Константин "MG42" Попов.
   Зиндан


     © Copyright Константин "MG42" Попов, 1999
     Email: mg42@mail.ru
     Home page: http://mg42.da.ru


                      "Данный текст не является мемуарами, документальной
                      повестью и т.д. Часть событий, фактов и персонажей,
                      встречающихся в тексте - вымышленные."



Воскресенье

     Каждый занимался своим делом.
     Изредка  перекидывались  парой  слов,  но  в основном  молчали.  Только
Виктор,  управившийся  раньше других,  вот  уже  в течение  получаса  травил
какую-то бесконечную  байку про пехотного капитана и пару салаг, оказавшихся
по перепою  вместо искомого двора с радушным дедком-самогонщиком в самом что
ни на есть бандитском логове. Виктора никто особо  не слушал, чему он совсем
не огорчался, обращая свой монолог к оказавшемуся ближе всех Николаю.
     Тот невозмутимо разглядывал на свет канал ствола, потом опускал и снова
продолжал равномерно шурудить  внутри  шомполом,  не глядя на  балагура,  но
вроде  как и не  отстраняясь -- иногда хмыкал сдержанно,  иногда  усмехался,
обнажая тускло мерцавшие во рту железные фиксы, а в особо напряженных местах
даже и покачивал головой, пожевывая вяло дымившую "приму".
     Картина  была  довольно  пикантная,  ибо до  недавнего времени  украшал
Николай своей персоной  как раз таки славные ряды гвардейцев-мотострелков, и
звезд на погоны успел набрать  максимально --  по четыре на каждый. А  между
тем умственные способности у того незадачливого  капитана, судя по  рассказу
Виктора, явно были ниже средних, что, впрочем, в значительной мере окупалось
несомненным  избытком   личной  храбрости  и  крепостью  организма.  Скрытые
параллели прослеживались.
     И что в той викторовой байке являлось правдой, а что -- данью "красному
словцу",  понять  было  решительно невозможно.  Ясно  лишь одно:  и  того, и
другого было в достатке.
     Когда  за  воротами  раздался шум  мотора,  а  затем  и тройной  сигнал
"жигулевского"  клаксона, Семенов как раз защелкнул крышку своего  АКМа.  Не
пристегивая  магазин, ударил  по  затвору,  нажал  на спуск, направив  ствол
вверх.  Все. Проверил, вычистил, смазал, послушал. Работает, как часы. Черт,
какое знакомое и успевшее позабыться ощущение  -- когда  все  работает,  как
часы.
     Имран, сидевший ближе всех и  внимательно разглядывавший  запалы  своих
гранат, встал, подошел к воротам, заглянул в щель между створками --  сигнал
сигналом, а осторожность не повредит -- и открыл.
     Во двор вкатилась когда-то зеленая, а теперь просто  грязная  "копейка"
возраста весьма  почтенного.  Пока Имран  затворял ворота,  из  левой  двери
неспешно вылез Андрей-второй, подпрыгнул на месте, потом нагнулся, не сгибая
колен, достав запястьями носки  кроссовок, выпрямился  во  весь свой немалый
рост, потянулся, закурил.
     -- Ну, что там? -- Первым не выдержал Виктор.
     -- Да все то  же.  -- Андрей-2  неопределенно пожал  плечами. -- Ничего
нового. От двадцати до ста стволов.  Одно радует -- погода пока портиться не
намерена. Володь, я там привез, что просил. Сзади.
     И  кивнул  в  сторону "копейки". Семенов,  повесив  на  плечо  автомат,
поднялся,  подошел  к  машине,  вытянул  с  заднего  сиденья  увесистый  тюк
защитного цвета, перекинул  широкий ремень через плечо и, чуть пригибаясь от
тяжести, вернулся на свое место.
     -- Система охранения? Схемы минирования? -- Спросил Имран, впрочем, без
особой надежды.
     Андрей-2 отрицательно покрутил головой.
     --  А  что  ты  хочешь  от вэвэшников...  -- Николай,  в  последний раз
затянувшись, щелчком  отбросил  бычок  в  сторону.  -- Сроду у них  толковой
разведки не водилось.
     Это было своего рода несуетливой местью Виктору, который года три назад
проходил срочную во внутренних войсках, причем не где-нибудь, а в разведроте
"софринской"  бригады.  Виктор  хотел было по  инерции  отпустить  очередную
шуточку,  но,  сообразив, что к чему,  промолчал, стал  с независимым  видом
грызть выдранную из под ног выцветшую травинку. Задело, факт.
     --  Значит,  как  планировали?   --  Серго,  соплеменник  Имрана,  явно
нервничал, что,  впрочем, было  неудивительно. Все-таки предстоящая эскапада
касалась его более остальных. Даже акцент легкий появился, которого в Москве
заметно не было.
     -- Без изменений. -- Андрей-первый, сидевший рядом, бодро хлопнул Серго
по  плечу.  --  Да  не  дергайся  ты.  Сделаем  все  в лучшем  виде.  Слышь,
пиротехник! Ты бы возился со своими игрушками подальше, а?
     Семенов, к  которому был  обращен возглас командира,  поднял голову  от
разложенных  на  брезентухе  "игрушек", некоторое  время  молча  смотрел  на
Андрея-1. Потом  перевел взгляд  на  Имрана, чуть  усмехнулся  и взял в руки
тяжелый цилиндр. Как давно  он  не  видел этой  маркировки.  Восемь  лет без
малого. А руки-то помнят. Помнят руки.
     -- Слышь... -- Повторил Андрей-1, повысив голос.
     -- Андрей, да ты не бойся. -- Имран заговорщически подмигнул командиру.
-- Володя с этими штуками, как с женщинами.
     --  С женщинами  всяко можно... --  Проворчал  Андрей-1, с  подозрением
наблюдая за манипуляциями Семенова. -- Бабы, они у кого визжат от счастья, а
кого и скалкой лупят.
     -- Не любишь их? -- Лениво поинтересовался Семенов, не поднимая головы,
не прекращая своего занятия.
     -- Кого? Баб? -- Удивился, не понял командир.
     -- Да нет, вот их. -- Кивнул Семенов на  семь лежавших у  его ног мин и
снова взглянул на Андрея-1.
     -- Не люблю, знаешь. -- Уверенно отвечал тот. -- Не по мне эти подарки.
И брата вашего не люблю. Подлая  профессия. Столько народу калеками живет --
и все по чьей милости?
     Андрей-1  вопросительно,  с  некоторым  вызовом уставился  на Семенова.
Семенов  ничего  не ответил,  снова  переглянулся  с  Имраном,  оба,  видно,
вспомнили  одно  и то же --  как восемь лет  назад  в  дальнем забугорье "по
милости"  ребят Семенова, в нужный момент  поднявших  на воздух  все огневые
точки противника, их группа прорвалась сквозь "железный" заслон без потерь.
     --  Командир,  они... --  Имран  неопределенно мотнул головой куда-то в
сторону. -- ... они их тоже не любят. Как и всех нас. А?
     Андрей-1  подумал  с  минуту, покачал  головой  --  не  поймешь,  то ли
согласился, то ли нет,  встал  и ушел  в  дом.  Ну, бывает. Не любит человек
саперов. Бывает.
     Остальные, впрочем, тоже старались держаться от Семенова подальше, пока
он возился со своим хозяйством, поглядывали с опаской. А там и вовсе ушли со
двора. Иногда кто-нибудь выползал на ступеньки покурить, Виктор даже пытался
завести  с  Семеновым  разговор,  но  тот отвечал  односложно,  не собираясь
отвлекаться на  пустой треп,  и бывший  "нутряк" вынужден был удалиться,  не
солоно хлебавши.
     Закончив, Семенов  аккуратно упаковал мины обратно в тюк, отнес  его  в
дальний конец двора, укрыл брезентом и вернулся на крыльцо. Закурил.
     Некоторое время просто сидел, не думая ни о чем, в голове была какая-то
легкая, звенящая, дурманящая пустота,  какой он  за собой раньше не замечал.
Или -- тоже забыл?
     Потом  взял  в  руки  стоявший рядом,  прислоненный к  ступенькам  АКМ.
Погладил  вытертый деревянный приклад. Вот еще одно знакомо-забытое  чувство
-- когда оружие всегда рядом, не дальше протянутой руки. А  шершавое цевье в
руке привычней, чем гладкое бедро женщины.
     Хорошо,  хоть страх прошел.  Почти прошел. С того самого момента, как в
трубке  раздался  голос Имрана,  а  через  пять  минут Семенов ответил: "Да,
конечно!", в его душе поселился страх. Не тот, общеизвестный страх смерти.
     Страх неудачи. Не  шутка ведь -- восемь лет  минуло. Не то что форму не
поддерживал  -- до последнего  времени  вообще  не вспоминал. Как  отрезало.
Только  год,  как начали  сниться старые сны. Но уж снились  на совесть, тут
надо быть честным.  Качественно снились.  Потому и согласился, наверное, без
раздумий. Давно к тому шло.
     А страх рос. И остальные, похоже,  что-то такое в  Семенове чувствовали
-- потому  как  поглядывали  с  насмешечкой.  Легкой  такой, незаметной.  От
"заметной" удерживала, видно, рекомендация Имрана.
     И только когда взял  в руки автомат, страх немного побледнел. АКМ сразу
лег так, как будто Семенов и не выпускал его все эти восемь лет. Как будто с
ним и родился. Уже хлеб.
     А  когда руки -- его руки -- сами  вспомнили устройство двух мин разных
типов -- а других и не было -- страх почти ушел. И на его месте образовалась
пустота.
     Да  вот это ощущение, что все -- по-настоящему, в первый раз за год. Не
во сне, где звуков не слышно и где  жизнь идет по другим, искаженным, кривым
законам,  а по-настоящему. В первый  раз за этот год. И за семь  предыдущих.
Звенящее ощущение реальности и пустота.
     Как подошел Андрей-2, Семенов не слышал. Просто в какой-то момент рядом
на ступеньках возникла  фигура. Некоторое время сидели молча. Потом Андрей-2
осторожно спросил:
     -- Володь... Ты чего-то смурной какой-то... Случилось что?
     --  Да нет. --  Спокойно ответил Семенов. Теперь -- спокойно. -- Ничего
не случилось. Это от страха.
     --  А...  --  Разом повеселел  Андрей-2. -- Тогда понятно.  А  то  я уж
забеспокоился. Может, думаю, дома что стряслось.
     -- Нет,  все нормально. -- Семенов на миг задумался, вспоминая,  как же
там на самом деле, дома-то. Уверенно кивнул,  подтверждая собственные слова.
-- Нормально все.
     Еще посидели и пошли в дом. Спать. Автомат Семенов устроил в изголовье,
прислонив к стене.
     Ночью просыпался. Не  открывая глаз,  протягивал  руку, безошибочно,  с
первого раза находя цевье, и засыпал опять. Снов не было.

Понедельник

     Выдвигались рано утром.
     Когда за воротами  раздался тройной сигнал,  все уже давно были готовы.
Серго курил  беспрерывно,  Виктор  травил  анекдоты,  Андрей-1  шастал,  как
маятник, из угла в угол двора, кидая по сторонам  хмурые  взгляды. Остальные
четверо спокойно и молча ждали. Только Имран однажды открыл было рот,  чтобы
вежливо попросить Виктора заткнуться, но, встретившись взглядом  с Андреем-2
и   заметив   его   отрицательный   жест,   воздержался,   только    хмыкнул
раздосадованно.
     После  короткого  разговора  с явно  нервничавшим капитаном, командиром
роты,  державшей участок  границы, где  им предстояло  переходить "на холод"
(Семенов до сих пор  употреблял про себя этот старинный термин, который  ему
понравился еще с детства, с  захватывающего романа Ле Карре), погрузились  в
"газель" и двинули.
     -- Чего он там выступал? -- Минут через пять поинтересовался Виктор.
     -- Денег хотел.  -- Ответил  за Серго, к  которому был обращен  вопрос,
Андрей-2, принимавший в разговоре активное участие.
     -- Дали?
     -- Перебьется. -- Надменно бросил Андрей-2,  усмехнувшись  в роскошниые
рыжие усы.
     -- Перейдем -- тогда расплатимся окончательно. -- Добавил Серго.
     -- Тоже верно. -- Одобрил Николай.
     И снова замолчали.
     Минут через двадцать прибыли "в  расположение". Капитан, сидевший рядом
с  водителем, ефрейтором с легко читаемым  на  веснушчатом  лице философским
взглядом  на  жизнь, выскочил из кабины, быстро прошел  во двор  дома, из-за
угла которого виднелся зеленый бок БТРа. Над крышей дома трепыхалась длинная
антенна. Охраны, что интересно, у крыльца видно не было.
     Все  семеро сидели неподвижно,  не произнося  ни  слова -- в  замкнутом
пространстве фургона, казалось, искрило от напряжения. Если их где  и  могли
теперь стопануть, то только здесь. Только здесь.
     Вернулся  комроты минут через пять, немного повеселевший, и все  словно
сбросили  с  себя  оцепенение  --  зашевелились,  устраиваясь  поудобнее  --
сидели-то на корточках, привалясь  спинами к железным  стенкам кузова. Серго
шумно вздохнул. Снова заурчал мотор.
     -- Слышь, пиротехник! -- Андрей-1,  похоже, твердо постановил для  себя
иначе как "пиротехником" Семенова не называть. Кивнул в угол,  где лежал тюк
с минами.  -- Как же ты на  себе  всю эту хрень попрешь, а? Тебя  ж  под ней
гнет, как иву над рекой...
     --  Ого! Да  ты  прям поэт, Андрюха!  -- Восхитился Николай и интересом
глянул на Семенова -- дескать, вот именно, как попрешь-то?
     Остальные,  кроме  Имрана,  тоже   ждали  ответа.  Имран  же  незаметно
усмехнулся -- он-то знал.
     Семенов выдержал  паузу. Как следует выдержал. Эту паузу  он выдерживал
всегда, когда ему задавали такой вопрос. Этот вопрос он успел полюбить.
     -- А я их не попру. Их вы попрете. Ты, ты и ты. -- И Семенов поочередно
указал  ладонью на Серго,  Андрея-2 и  Виктора. Лицо его  при этом  осталось
совершенно невозмутимым.
     --  КАК?! --  Одновременно  спросили  Андрей-1  и  Виктор. Виктор  даже
привстал.  Вот  за такое удивление Семенову и нравился этот  вопрос. А Имран
скалился теперь совершенно откровенно.
     Полюбовавшись на их вытянутые лица, Семенов ответил спокойно:
     -- Да вот так, ребзя. Один-то я их точно замучаюсь тягать.
     -- Почему мы? -- А вот этот вопрос Семенову не задали только один раз в
жизни -- когда он отправился на выход вместе с однокашниками. Учебный выход,
но  боеприпасы  были настоящими -- ввиду сложности  обстановки в том регионе
земного  шара,  где  они  проходили  очередной  спецкурс. На сей раз в  роли
греческого хора выступил Виктор. Андрей-2 и Серго молчали.
     -- Мужики, ну сами посудите --  Андрей... -- Он указал на Андрея-1.  --
...  командир. Ему вроде  как по статусу  не положено.  Дальше. Коля лидером
идет. Тоже нельзя, если он растяжку поймает, да мой "подарок" сдетонирует --
всем кранты настанут, это ж МОН, понимать надо. Имран -- снайпер, ему вообще
ничего мешать не должно. Вот и получаемся мы с вами в роли верблюдов.
     Николай  при  слове  "растяжка"  перекрестился, после  чего  с  досадой
поглядел на  Семенова  --  мол,  не  каркай. Семенов  примирительно  показал
Николаю  скрещеные пальцы на  правой руке --  "чур меня". Николай улыбнулся,
блестнув железом.
     -- Это... -- Виктор явно искал аргументы, чтобы  снять с себя верблюжьи
функции. И, конечно, не находил. На помощь неожиданно пришел командир.
     -- Кто и что понесет, решать буду  я! -- Безапелляционным тоном  заявил
он.  Хорошо еще, наряды вне  очереди не  объявил, с  легкой грустью  подумал
Семенов. Ситуация с "первым" нравилась ему все меньше.
     Впрочем, недовольства своего не показал, равнодушно пожал плечами:
     -- Решай.
     Однако   решить  Андрей-1  ничего  не  успел   --  приехали.   "Газель"
остановилась и  из  кабины  забарабанили кулаком по  стенке  кузова. Виктор,
сидевший ближе всех к  выходу, отцепил  проволоку, не дававшую  распахнуться
дверцам  и  первым  выпрыгнул  из  машины.  За  ним  последовали  остальные.
Огляделись.
     Стояли у подножья невысокого холма.  Там, откуда  они приехали,  дорога
резко заворачивала и позиций блокпоста федеральных войск, до которых было не
больше  трехсот метров, отсюда  не было видно. Так  и  планировалось -- ни к
чему солдатикам  знать,  кого,  зачем и, главное, почем возит  на  вражескую
территорию их командир.
     Дорога, по  которой  им  предстояло  идти,  терялась  в гряде  таких же
холмов, только уже чуть повыше.  Предгорья,  чтоб их.  Удивительное  дело --
Семенова никогда  не  учили толком воевать в  горах, готовили, в основном, к
лесной войне да городским действиям. Но оба раза -- что тогда, что теперь --
работать приходилось на горном театре. Судьба-злодейка, одно слово.
     Серго с  Андреем-2 и капитаном отошли в  сторону,  метров  на двадцать.
Николай  первым делом стал  тщательно осматривать в бинокль пригорки,  вдоль
которых проходил их  маршрут.  Остальные  стояли,  развернувшись  на  четыре
стороны, пристегивали магазины, ввинчивали в гранаты запалы.
     Семенов  достал из  кузова мешок с  "подарками",  осторожно опустил  на
землю,  раскрыл.  Вопросительно  глянул на Андрея-1 -- ну  что, какие  будут
указания? Тот досадливо махнул рукой -- делай как знаешь.
     Семенов подозвал Виктора,  достал из тюка большой круглый блин "монки",
который был  перехлестнут крест-накрест широкими  брезентовыми ремнями.  Еще
пара  ремней  превращала "монку"  в подобие  ранца. Приладив  его Виктору за
спину, подогнав ремни,  Семенов легонько  хлопнул  Виктора по плечу и, глядя
ему в глаза, произнес со значением:
     -- Постарайся не спотыкаться.
     Виктор  мрачно  кивнул  и отошел. Серго  и  Андрей-2  все еще  о чем-то
говорили с  капитаном,  хотя  внушительная пачка  денег уже  перекочевала из
кармана  Серго в руки вэвэшника.  Не  дожидаясь,  пока  подойдут "верблюды",
Семенов вытащил из  мешка еще  два  "блина",  затем  извлек блок  из четырех
толстых  цилиндров,  перехваченных все  теми  же ремнями.  Повесил за спину.
Приторочил к  поясному  ремню бухту тонкого серого кабеля, сдвинул назад.  В
широкий карман  "разгузки" сунул  подрывную  машинку, по  остальным распихал
пару  катушек  стальной проволоки, детонаторы в плоской  деревянной коробке,
карабинчики и еще кое-какую полезную мелочевку. Гранат у Семенова не было --
привык  как-то  без  них   обходиться.  И  все  равно,  нагрузка  получилась
приличной.
     Серго  с Андреем-2, наконец,  закончили  беседу с капитаном,  подошли к
Семенову.
     --  Что  там,  проблемы? --  Спросил у  Серго Семенов, подгоняя  ремни,
крепившие к его спине мину.
     --   Боится  капитан.  --  Коротко  ответил  Серго,  провожая  взглядом
вэвэшника, садящегося в машину.
     -- И то верно. Если вскроется -- гореть ему, как шведу под Полтавой. --
Прокомментировал Андрей-2.
     "Газель",   взревев  мотором,  умчалась  обратно  "в  расположение".  И
наступила тишина.  Та  самая, особенная  тишина, которую слышишь,  оставаясь
один. Семенов  почувствовал холодок, пробежавший  по спине --  как и раньше.
Как всегда.
     -- Кто замыкающим? -- Раздался голос командира.
     -- Я. -- Одновременно с Андреем-2 ответил Семенов. Переглянулись.
     -- Мы. По очереди. -- Внес поправку Андрей-2.
     -- Добро. Вперед? -- Команда прозвучала странно -- как вопрос. Андрей-2
хмыкнул и напомнил:
     -- Повязки.
     Каждый  достал  из  кармана черную  повязку,  на  которой  что-то  было
написано арабской вязью. Что за надпись -- никто  не знал, но сняты они были
с убитых бандитов и этого было достаточно. Надели.
     -- Попрыгали. -- Подсказал Имран.
     Проверили,  не гремит ли, не звенит ли. Все нормально. Нормально все. И
пошли -- без всякой команды: Николай, за ним Имран, Андрей-1, Виктор, Серго,
Андрей-2 и Семенов. След в след.
     Темп  задавал  Николай -- не  очень быстрый,  но и не медленный, пройти
надо  было  с  десяток  километров,  и  чем  быстрее,  тем   лучше.  Семенов
представлял,  как  пристально  вглядывается  лидер  в тропу  под  ногами  --
случайная мина могла  поставить  крест на  всей операции, причем чем дальше,
тем больше  вероятность,  что  могила  под этим крестом  была  бы  братской.
Семенов не  любил ходить лидером, впрочем, он не  знал никого, кому  бы  это
нравилось.
     Довольно быстро втянувшись в ритм, стал напевать себе  под нос песенку,
которую всегда бормотал на выходах и нигде больше:

     Мы выходим на рассвете,
     Над Панджшером дует ветер,
     Поднимая наши стяги до небес.
     Пыль клубится под ногами,
     С нами Бог и наше знамя,
     И родной АКМС наперевес.

     Шаг держать помогает, да и текст бодрящий.

     Командир у нас хреновый,
     Несмотря на то, что новый.
     Ну, а нам на это дело наплевать...

     Андрей-2,  поравнявшийся с  Семеновым,  чтобы  поменяться ним  местами,
расслышал слова, понимающе  кивнул головой. Спросил,  пристраиваясь вплотную
за спиной:
     -- Откуда эту песню знаешь? "За речкой" ведь не был?
     -- В учебке старики пели. Хорошая песня.
     -- Хорошая. -- Согласился Андрей-2. -- А где учебка-то?
     Семенов назвал город и услышал за спиной:
     -- Да-а-а? -- Заинтересованное. -- У нас или армия?
     "У нас" в его устах означало учебное заведение известного учреждения на
три буквы, которым  в странах вероятного противника (до  того, как противник
тот вдруг стал невероятным другом) пугали детей. В том же городе, где учился
ремеслу  Семенов,  базировалась  также одна из школ комитета.  Андрей-2, как
вскользь  обмолвился  Имран, начал свою  карьеру  терминатора как раз в этом
учреждении.  Пару  лет  кувыркался  в  "Вымпеле",  потом,   после  известных
демократических свистоплясок, покинул сию  контору, последние годы работал в
горотделе милиции одного из городов Подмосковья, в группе захвата. Несколько
раз был в  командировках  в этом регионе  -- во время прошлой "победоносной"
кампании.
     По-хорошему,  ему  бы и стать  командиром  группы. Но Андрей-1,  бывший
армейский майор, до отставки перекладывавший бумажки в одном из бесчисленных
московских  штабов,  а  позже  подвизавшийся  в каком-то охранном агентстве,
непременным условием участия  в акции  поставил  свое командование. Пришлось
соглашаться, поскольку без него операция могла не состояться вовсе.
     Именно он благодаря штабным знакомствам сумел организовать все так, что
группу из  семи "журналистов",  во-первых,  пропустили  на передовые позиции
федералов,  во-вторых, что  тот  капитан вообще стал с ними  разговаривать о
возможности  перехода  "на  холод".  Не  получи  "нутряк" от своего  енерала
туманного намека  на  "оказание  всяческого  содействия"  данным  конкретным
представителям  демократической прессы,  сдал бы  их  всех в  комендатуру --
никакие баксы не помогли бы. Во всяком случае, Семенову очень хотелось в это
верить.
     А  так --  и  оружие  трофейное, которое  не  успели еще  оприходовать,
продал. И  транспорт обеспечил. Дом отвел с высоким забором и с "копейкой" в
сарае. Да на обратном пути обещал не стрелять. Немало, в общем-то... Пусть и
за немалые деньги.
     Так что роль Андрей-1 сыграл действительно  ключевую. Вот и денег помог
Серго  занять,  быстро занять под  залог квартиры.  Операция,  как  прикинул
Семенов, влетела ему в копеечку.
     Хотя,  подумал  Семенов, наверняка  с таким  "первым"  никто из  них --
исключая Серго, который совсем не имел военного опыта -- на боевые раньше не
ходил,  голову  можно  прозакладывать.  Что ж,  всего  один явный  напряг  в
собранной с миру по нитке группе -- это можно считать приближением к идеалу.
Остальные бойцы вопросов у него не вызывали.
     -- Армия. --  Ответил Семенов Андрею-2. И добавил. -- Отставай, слишком
кучно идем.
     Андрей отстал метров на пять. А Семенов снова замурлыкал:

     Нам бы выпить что покрепче,
     И не больше и не меньше,
     трам-парам-парам-парам-парам-парам.

     Слова забыл. Впрочем, плевать. И так больно здорово.
     Первую  часть  пути  прошли  быстро. Холмы-пригорки мелькали  справа  и
слева, оставались за спиной. Дорога, больше похожая на широкую тропу -- едва
проехать  легковушке --  вилась  между бугров, покрытых пожелтевшей  травой,
кустами,  редко стоящими низенькими  деревьями, имела заметный уклон. Вверх.
Предгорья, чтоб их.
     Остановка. Николай с  Имраном  полезли на  пригорок, чтобы  глянуть  на
оставшуюся  часть маршрута, остальные  рассредоточились  по сторонам дороги.
Семенов внимательно  оглядел свой сектор, левее тропы, в той стороне, откуда
они  пришли,  и замер, стараясь слиться с пейзажем.  Рядом,  метрах в десяти
раздался  последний шорох -- Серго все никак не  мог устроиться. Угомонился,
наконец.
     И  снова  Семенов  почувствовал реальность происходящего с ним. Тишина,
нарушаемая  лишь  порывами ветра, едва  слышно  гудящего меж  стеблей травы,
придавала  этому  ощущеию дополнительный  объем, делала  его...  делала  его
настоящим, черт возьми. Слишком настоящим, почти материальным. Тишина вокруг
и пустота внутри, спокойная, абсолютная пустота.
     Николай  и Имран  вернулись  часа  через  полтора. Услышав легкий свист
справа, Семенов  поднялся  и направился  к  ним, миновав Серго, сидевшего на
камне  и   разминавшего   затекшие   ноги  --  кажется,  тот   переборщил  с
неподвижностью.  Вот из таких  мелочей и складывается опыт. Добро пожаловать
на войну.
     Выждав,   когда  подтянется  вся   группа,  Николай   стал  докладывать
результаты:
     -- Дорога. Никаких заграждений, признаков минных полей или ловушек.
     --  Это ни о  чем не говорит. Кроме  того, что дорогу не "высевали". --
Заметил Семенов. Николай согласно кивнул и продолжил:
     -- Полностью просматривается с тех пупырей. Выйдем из-за этого холма --
будем  как на ладони. Дистанция --  километра  два. Так что рассмотрят нас в
общих чертах. Маски надевать  не стоит,  лиц они не  разглядят. НП наверняка
есть, на  обоих пупырях вершины  слишком  плоские,  явно людская  работа. Но
движения заметно не было.
     -- Укрытия? -- Спросил Виктор.
     --  Вероятно.  В любом случае, предлагаю считать, что  НП есть на обеих
высотах. Возражения?
     Возражений не последовало.
     --  Левый  пупырь  метров  на  тридцать  выше другого. Расстояние между
вершинами -- около двухсот метров.
     --  Это  хорошо. --  Отреагировал  Андрей-2.  Хорошо, согласился  с ним
Семенов. Про себя.
     -- Левый берем? -- Вопрос Имрана выглядел риторическим. Конечно, левый.
Все промолчали.
     -- Светимся? -- Андрей-2.
     --  Придется.  Обходить слишком  далеко,  время  потеряем,  да  и  риск
напороться на секреты растет. -- Снова все согласились с Николаем.
     -- Выходим из-за холма, проходим метров двести, сворачиваем налево. Там
есть что-то вроде звериной тропки. -- Уточнил Имран.
     --  Километра  через   полтора   нас   точно  не  будет  видно.   Опять
поворачиваем,   поднимаемся  на   гряду,  сокращаем   дистанцию  до  пятисот
примерно... Дальше -- - твоя работа. -- Имран кивнул Андрею-2.
     --  Ну, потопали.  -- Подвел тот итог обсуждения. Со стороны  "первого"
реакции не  было. Что ж, Семенов знал, как незаметно в таких ситуациях может
произойти смена власти.
     Потопали. Когда дорога  вывернула из-за холма, и впереди показались  те
самые  "пупыри",  за  которыми находилась  цель их  рейда, все  подобрались.
Пройдя  метров сто, Николай  вдруг поднял руку и приветственно помахал  ей в
сторону предполагаемых НП  противника. Потом потряс в воздухе сжатым кулаком
-- алла, дескать, акбар. Не оборачиваясь, сказал негромко:
     -- Делай, как я.
     Впрочем,  все  и так поняли его идею. Каждый повторил жест  Николая. Не
ахти какой трюк, но бдительность ослабить может.
     Через короткое время Николай уверенно  свернул налево, еще  раз помахав
рукой  дальним пригоркам.  Не сбавляя  шага,  уверенно пошел  по каменистой,
поросшей чахлой травой  тропе. Группа последовала за ним. Семенов знал, чего
стоила  капитану,  отбарабанившему   в   этих  краях  полтора   года,  такая
уверенность.  Если на  дороге мину  можно было заметить относительно  легко,
только повнимательнее смотреть под ноги, то здесь...
     То,  что  раньше  духи   относительно  редко  минировали   свою  землю,
успокаивало  мало:  во-первых,  правила  для  того  и  придуманы,  чтобы  их
нарушать, а во-вторых, подорваться на "федеральной" ловушке -- тоже невелика
радость.
     Жутко хотелось курить. Семенов  еще  дома  подозревал, что это окажется
серьезной  проблемой. Конечно, когда  дойдет  до дела, станет не до того, но
сейчас дымить нельзя. Кто их знает,  этих "воинов  ислама", какие у  них тут
порядки.  Закуришь -- и станет тем,  наверху, ясно, что никакой  ты вовсе не
моджахед, а  самый что ни  на есть  "казачок засланный". Хоть оборись потом:
"Алла акбар!". Нет, нельзя курить. Чтобы отвлечься  от  назойливых  мыслей о
куреве, Семенов на ходу достал из кармана  и закинул в рот  черный сухарь --
пока можно. Похрустел. Пустячок, а жизнь расцветилась.
     Полтора кэмэ пролетели в миг, на нервах-то. Когда Николай дал отмашку и
обернулся, Семенов явственно  различил сползающие по  его лицу крупные капли
пота. Хотя не  сказать, чтобы было жарко. Да и  ветерок  неслабый.  Бодрящий
такой ветерок.
     Курение  --  ерунда. Сейчас Семенов действительно  опасался  всего двух
вещей.  Своих  глаз  и  своих ног. Страх перед своими  руками, страх, что не
могут  они  сделать то, чего давно не делали, прошел. Страх перед  теми, кто
мог встретиться ему на пути... его и не было, в общем-то. Настороженность --
да.  А  страха  не  было.  Как  будто  "те" были  всего  лишь  преградами на
усиленной,  сложной  полосе  препятствий, вроде тех, какие они  проходили  в
учебке. Знакомой опасности не боишься. Ее просто ждешь.
     А вот глаза и ноги -- дело совсем иное. С ногами у  Семенова  последние
лет пять регулярно  возникали какие-то  непонятные  проблемы. Сначала совсем
редко и ненадолго. Затем все чаще. Потом, вроде, ушли, он  и  позабыл о них.
Но недавно опять прихватило.  Что это было -- непонятно,  просто  каждый шаг
отдавался во всем  теле жуткой болью, до полуобморока. К врачу Семенов так и
не пошел --  не любил такие визиты. Терпел. А то скажут эскулапы  что-нибудь
такое,  от  чего  в одночасье помрешь. С перепугу. Главное,  чтоб сейчас  не
началось. Тогда останется только сесть под елку и ждать судьбы.
     Глаза --  тоже не слава богу. Да еще этот ветерок,  черт бы его побрал.
Семенов  носил  линзы, без  них  становился  почти  слепым,  а ветерок  этот
гаденький так и норовил задуть в глаз соринку-песчинку. Приходилось уже пару
раз промаргиваться на ходу. Поистине, организм мой -- враг мой.
     Когда  вся  группа собралась  возле  Николая, Андрей-2 еще раз повторил
порядок  движения,  сигналы  и все  остальное.  Привернули к  стволам  ПБСы.
Передернули затворы.  С этого  момента в  группе  вводился  режим  тотальной
тишины. Начинали сближение с первым и самым серьезным препятствием  на своем
пути --  наблюдательным  пунктом,  боевым  охранением  противника.  Андрей-2
перевесил "монку" на  Николая -- теперь  первым шел он. Виктор  передал свою
Андрею-1  --  он страховал, двигаясь следом за  рыжим  гигантом.  К  дьяволу
статус. Имран  шел  третьим,  за ним  Андрей-1,  Николай, Серго и замыкающим
снова Семенов.
     В таком  порядке  стали подниматься в  гору,  привыкая к  более резкому
уклону,  стараясь,  чтобы ни  камушка  не  выкатывалось  из под ног.  Сперва
получалось плохо, но затем все приноровились  и шагов почти не стало слышно.
Поднявшись  практически  до  самого  гребня,  снова  повернули  и  двинулись
траверсом, метрах в пятидесяти  от  кромки.  Предельно осторожно.  Андрей-2,
беззвучно скользивший  впереди, временами  подавал  сигналы, предупреждая об
опасных участках, и тогда  движение совсем замедлялось. Впрочем, время у них
еще было.
     Через пару  часов  Андрей-2  резко выбросил  назад  открытую  ладонь --
остановка. За эти  два часа  они миновали чуть  больше километра, но в таких
условиях расстояние не было слишком малым. Можно и помедленнее.
     Здесь  гребень  заворачивал  налево  и,  если  верить  карте,  за  этим
поворотом они с большой вероятностью оказывались в прямой видимости тех, кто
сидел сейчас на НП.
     На этот раз  каждый повторил жест  лидера, обернувшись, дабы убедиться,
что  сзади идущий увидел и понял. Семенову хорошо были видны лица  всех, кто
шел впереди. С какого-то момента -- еще в своей  прошлой жизни --  он понял,
как важно глянуть в лицо напарника, с которым не  доводилось работать ранее,
непосредственно  перед началом  мероприятия.  Лица у людей меняются, факт. И
проступает на них все то, что  скрыто в обычной жизни и  что обязательно так
или иначе проявится, когда придет пора действий.
     Более  всего были интересны Виктор, Андрей-1 и Серго. На Николая он уже
успел поглядеть, для того акция началась  давно. В порядке мужик. Имран... а
что на  него смотреть, на  Имрана-то. Видел и не раз. Андрей-2 тоже не очень
интересовал,  поскольку  прикидочное   количество  скальпов  на  его   поясе
(большее, видимо, чем у них у всех вместе взятых) говорило само за себя.
     Виктор Семенову понравился,  он опасался худшего.  Обычно открытое, что
называется, с простинкой, лицо балагура теперь преобразилось, стало деловым,
сосредоточенным, глаза  слегка прищурились и заметил  в них  Семенов отблеск
эдакого огонька. Хорошего такого огонька, позитивного. Нормально все.
     Физиономии Серго и Андрея-1  были настолько  похожи и типичны, что даже
не  знай  Семенов о них  ровным счетом  ничего, с  уверенностью  поставил бы
диагноз: "В первый раз". Абсолютно окаменевшие гримасы, с той лишь разницей,
что  на портрете Серго запечатлелось отчаянное  волнение,  а  у Андрея-1  --
некоторая растерянность. За этой парочкой стоит приглядывать в оба.
     Своей рожи в такие моменты Семенов не знал. Может, оно и к лучшему.
     Группа  подтянулась к лидеру,  рассредоточилась вдоль склона,  метрах в
двух-пяти  друг от друга. Андрей-1  осторожно  выглянул из-за гребня, замер.
Минуты  через три,  не  поворачивая головы, показал  остальным  сложенные  в
кольцо  указательный и большой пальцы.  НП  был там, где они и предполагали.
Еще  через  пару минут  лидер  выбросил  два пальца,  затем  сделал  ладонью
призывный  жест.  Виктор  и Имран аккуратно  переместились  к  нему,  легли,
подползли вплотную.
     Солнце  уже  клонилось к  горизонту, однако было еще достаточно светло,
чтобы начинать движение. Стали ждать.
     Минут через двадцать  Семенову жутко захотелось откашляться. Интересное
дело  --  он  замечал за  собой подобные суицидальные наклонности и  раньше.
Помнится,  очень  удивился, почувствовав непреодолимое желание  закурить  на
бензоколонке. Понимание, что делать этого ни в коем случае нельзя, казалось,
только усиливало потребность достать из  кармана  зажигалку, превращало ее в
навязчивую идею.
     Так и  теперь. Точно  знал  -- не  нужно  кашлять,  а кашель  так и пер
наружу,  хотя  был Семенов  абсолютно здоров.  Эта  борьба  с самим собой  в
какой-то момент настолько  развеселила его, что  Семенов едва  удержался  от
смешка. Вот  еще хохота нам тут не  хватало. "К психиатру, что ли, сходить?"
-- мелькнула шальная мысль.
     Часа через полтора  стало темнеть. Сумерки  -- лучшее время  для снятия
часовых,  глаза которых  еще  не успевают перестроиться на  ночной  режим, а
настороженность не столь  велика, как  ночью. Однако Андрей-2  чего-то ждал,
голова  его,  прикрытая серым  капюшоном комбеза,  неподвижно  торчала между
двумя  большими  камнями.  Будь Семенов на  его  месте,  уже  давно бы начал
действовать. Но у лидера свои резоны, значит так тому и быть.
     Еще через  час  Семенов  скорее  почувтвовал,  чем  увидел,  в сплошной
темноте впереди едва  заметное,  бесшумное шевеление, и  понял  -- началось.
Медленно  пополз  вперед,  туда  где  раньше был  Виктор.  Эх,  давненько по
камушкам брюхом не елозил, давненько. Впрочем,  получалось  не так уж плохо.
Только блок из четырех мин на спине мешал.
     Минуты  через три оказался рядом  с Имраном, который  в  тот момент уже
лежал неподвижно на месте Андрея-2, выставив  меж камней длинный, замотанный
в  серую  ткань  ствол  своей винтовки.  Услышал рядом  шуршание  -- Николай
прибыл. Все на месте.
     Семенов коснулся рукой плеча Имрана и  через пару секунд ощутил ладонью
прикосновение еще теплого  металла. Взял из рук снайпера ПНВ, один  из трех,
которыми они предумотрительно запаслись еще в столице, и, стараясь не делать
резких  движений, надел поверх капюшона, закрепил,  опустил на глаза. Прибор
был  включен, и мир  снова  обрел  краски.  На  этот раз,  правда,  довольно
однообразные, зеленоватого оттенка.
     Глянул  вперед --  и увидел  метрах в  двадцати  от себя  два  медленно
перемещающихся  силуэта, один поодаль  от  другого. Андрей-2 впереди, Виктор
чуть сзади. Вдалеке, там где гребень заканчивался, резко уходя вниз, большое
углубление,  широкий  окоп.  Что  происходило  внутри,  разобрать  с  такого
расстояния было  невозможно. Семенов  снова тронул Имрана и получил от  него
небольшой   бинокль.  Приладил  окуляры  к   объективам   прибора,  покрутил
настройку. Черт, неудобно одной рукой, но АКМ выпускать не хотелось.
     Когда   зеленое   изображение  стало   более-менее  резким...   Семенов
почувствовал, как непроизвольно  напряглась рука, сжимавшая рукоять автомата
-- он разглядел  шесть человеческих фигур.  Двое сидели  у самого бруствера,
повернувшись  лицом  к  дороге, в  ту сторону,  откуда  пришла бы группа, не
сверни они  на  тропу.  Еще  четверо стояли  поодаль, в  глубине  позиции, о
чем-то, похоже, переговаривались.
     Поймав в сетку бинокля  одну из  фигур, Семенов определил дистанцию  --
четыреста  пятнадцать,   плюс-минус   десять  метров.  Ветер   слева,  около
восьми-десяти метров в секунду, сильно дует, зараза. Прошептал Имрану цифры,
хотя тот наверняка уже выставил свой прицел и учел  боковую поправку. Сделал
все это машинально, а сам разглядывал похожих на  инопланетян врагов и думал
-- откуда  их столько?  Многовато для охранения.  У тех,  что сидят -- ПКМ и
автомат.  У стоящих  -- автоматы.  К  дальней  стенке  окопа  раструбом вниз
прислонен  гранатомет,  "семерка", похоже.  Ну, куда им столько народу?  Для
штатного НП троих  вполне хватит. За  глаза. Или нас ждут? Но  почему  тогда
столь  расслаблено,  да  и у  тех,  что бдят, стволы совсем не в  ту сторону
смотрят? Играют спектакль  специально  для  него, Семенова?  Они что там, из
МХАТа все?
     Семенов  на мгновение опустил бинокль,  упер  приклад  в  плечо, глянул
сквозь  целик автомата,  совместив прорезь  и  мушку  с  далеким зеленоватым
мерцанием  позиций  противника,  зафиксировал  предплечье  вторым,  коротким
ремнем, специально для этого продетым в антабки. Теперь огонь можно открыть,
не теряя времени на прицеливание.
     Мельком  посмотрел  на бойцов, осторожно ползущих вперед, словно  вялые
ящерицы. Ползите, ползите. Да аккуратнее. Снова поднес к глазам бинокль. Все
без изменений, ведут себя в меру беспечно.  Ходят  туда-сюда, разговаривают.
Ага, вот пожрать решили. Банки открывают. Откуда же  их там столько и зачем?
Е-мое...
     Время словно бы остановилось. Изредка  поглядывая на  своих, все  ближе
подбиравшихся к НП, Семенов несколько раз поймал  ощущение, как будто бы сам
ползет вместе с ними,  вжимаясь  в  камни,  чувствуя, как замирает сердце от
малейшего шороха -- а вдруг услышат?
     Когда от "группы захвата" до позиций НП оставалось не больше пятнадцати
метров, оба бойца замерли. Семенов ощутил прикосновеие -- Имран предупреждал
о полной готовности. Это было  лишним. На  всякий случай  снова на мгновение
оторвался от бинокля, скорретировал прицел. Как только -- так сразу.
     Волнение, владевшее им в первые минуты, отошло на второй план, осталось
лишь  жуткое напряжение  и  готовность  в любой миг  мягко давануть пальцем,
выпуская  на  волю маленьких  свинцовых демонов.  Тронул  за плечо  Николая,
почувствовал едва заметное шевеление -- тот понял.
     Что это?  Семенов с недоумением обнаружил нечто новое в поведении "этих
перцев", как он  их сразу про себя окрестил. Обнимаются.  Жмут руки. Сдурели
там,  что  ли? Он на секунду и сам почувствовал  близость безумия от полного
непонимания  происходящего.  И лишь  когда  три фигуры  вскочили на бруствер
окопа  --  с той  стороны, что  была ближе  к их "объекту", за подступами  к
которому  следили   наблюдатели,   с   той  самой   стороны,  где   замерли,
рапластавшись, Андрей-2 и Виктор -- лишь тогда Семенов понял.
     Смена  караула.  Андрей-2  выжидал не  зря. Шестеро шумят сильнее,  чем
трое, и  незаметно  подобраться  к шестерым, да  притом  не особо  таящимся,
гораздо легче,  чем  к троим. Еще фактор  -- шорохи с той стороны, куда ушла
отдежурившая смена,  некоторое время будут восприниматься этими перцами  без
особой тревоги.  А когда  они  возьмут НП, у  группы  будет уверенность, что
никто не побеспокоит, как минимум несколько часов. Молодец, Андрей...
     Минут  через  десять Семенов, державший теперь в  поле зрения  и  НП, и
"группу  захвата",  уловил  слабый  жест  Андрея-2,  обращенный  к  Виктору.
Мгновение спустя  фигура "вымпеловца" сорвалась с  места, в  два  скачка тот
достиг окопа и  прыгнул внутрь.  Семенов едва не нажал на спуск, такая волна
адреналина  прокатилась по организму. Что происходило на НП,  он  понять  не
смог --  Андрей-2  двигался  с  такой  скоростью,  что изображение в приборе
смазалось, покрылось зеленоватыми разводами.
     Когда в окопе оказался  и Виктор, метнувшийся вслед за лидером, все уже
было  кончено. Андрей-2 встал в рост, повернулся  лицом к  затаившей дыхание
группе, скрестил над головой руки, постоял так секунды три, затем  присел на
корточки возле одного из неподвижных тел.
     -- Пошли!  -- Шепотом продублировал Имран сигнал Андрея-2,  то же самое
сделал Семенов, повернув голову к Николаю.
     Подхватился,  чувствуя,   как  кровь  бодрее  побежала   по   жилам,  и
пригнувшись  помчался  вслед за  Имраном, лишь раз  оглянувшись  на бегу  --
команду услышали все, не отставали.
     Ближе  к  НП  Имран,  а за  ним и вся группа, замедлили темп, последние
метров тридцать преодолели и  вовсе ползком -- оставался еще пункт на другой
стороне дороги и было бы лишним, если бы там что-то увидели или услышали.
     На НП Семенов  увидел  примерно то,  что и  ожидал увидеть.  Двое,  еще
двадцать   минут   назад  внимательно   смотревшие  вниз,  лежали  теперь  в
неестественных  позах, возле  пулеметчика  расплылась темная  лужа.  Проходя
мимо,  Семенов  ощутил  густой сладковатый запах,  какой бывает, когда моешь
сырое мясо. Кровь.
     А третий "перец" был жив. Такого подарка Семенов не ожидал, особенно от
Андрея-2. Терминатор -- он ведь терминатор и есть, как в том детском стишке:
"Папа  пленных не  берет". А вот  поди ж ты --  взял "вымпеловец"  пленного,
сдержал рефлексы.  Или  годы  работы  в милицейской  ГЗ  сделали свое  дело?
Неважно,  главное, третий был  жив.  И это  давало им столько  козырей,  что
Семенов даже улыбнулся.
     "Перец", уже  немного очухавшийся от "наркоза", "прописанного" Андреем,
сидел, привалясь  спиной к стенке окопа,  руки за спиной,  видимо, скручены,
как  и ноги, перехваченные  широким ремнем,  во рту  какая-то тряпка. Сидел,
ошалело  переводя  взгляд  с  одной  неизвестно  откуда возникшей  фигуры  в
камуфляже на другую.  Не ожидал, понятно. Так оно всегда  и бывает  -- амбец
нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждешь. Молодой еще "перец", не старше
двадцати. Как-то поведет себя, когда его станут потрошить...
     Впрочем, это  все  потом. Имран  уже устроился у  края  окопа, приладил
винтовку в углубление  бруствера. Николай, которому Семенов передал бинокль,
присел рядом. Семенов не стал подходить: Имрану сейчас его помощь ни к чему,
а лишний человек, стоящий над душой -- только помеха.
     Все  снова  замерли, рассевшись  вдоль  стен. До НП, расположенного  на
высоте  по  другую  сторону  дороги,  было, как и  сказал Николай,  не более
двухсот метров -- ничтожная  дистанция  для такого  классного  стрелка,  как
Имран. Да и Семенов на этом расстоянии  не промахивался, невелика  хитрость,
даже при сильном ветре.  Фокус заключался  в том, чтобы надежно  "сработать"
всех,  кто  там был, в течение пары секунд,  дабы те не успели поднять  шум.
Первый выстрел проблемой не был, но вот два  следующих... У  патрона 7.62х54
довольно сильная отдача  и  пока "картинка" в  прицеле  восстановится,  пока
Имран будет переносить огонь на следующую цель -- пройдет драгоценное время.
Нет,  второй и третий выстрелы Имрану придется  делать почти не целясь,  что
называется, "на  шестом  чувстве".  Верь  Семенов  в  каких-нибудь  богов --
помолился бы, точно.
     Прошло несколько  минут.  Никто не  двигался,  ожидая. Наконец Семенов,
сидевший в паре  метров от  Имрана, прикрыв глаза, услышал, как  тот глубоко
вздохнул и сдержал дыхание.  Спустя мгновение один  за  другим раздались три
довольно громких странных звука, совсем не  похожих на выстрелы: ПБС для СВД
не  может полностью  заглушить  звук мощного патрона,  но сильно меняет  его
тембр и убирает пламя. Как быстро стреляет, восхитился про себя Семенов. Три
выстрела за полторы секунды, не больше.
     Снова воцарилась тишина. И  когда  через минуту  Николай, прижимавший к
объективам прибора бинокль, спокойно произнес:
     -- Чисто. -- ... Семенову показалось, что все это время он не дышал.
     Сидевший рядом с Семеновым  Виктор перевел дух, едва слышно  выругался.
Где-то когда-то Семенов вычитал интересную мысль,  что  ругательство в устах
русского воина -- и не ругательство вовсе, а своеобразная молитва. Забавно.
     Остальные тоже  заметно  расслабились, зашевелились. Имран оставался на
своем  месте  еще с  поминуты,  затем  встал, аккуратно повесил  винтовку за
спину,  повернулся.  Несмотря   на  темноту,   Семенов  разглядел   на   его
мужественном кавказском лице до боли знакомое  выражение сдержанной гордости
--  Имран был  доволен своей стрельбой.  Что ж, у него есть повод гордиться,
как и раньше.
     Теперь пришло время как следует поговорить с пленным. Похоже, эта мысль
пришла в голову не только Семенову, покольку Николай, покинув свою  позицию,
уже направился к  "перцу" с решительным видом,  убирая в карман  "разгрузки"
бинокль. У  Семенова были  на  сей счет свои  соображения, поэтому он жестом
остановил капитана, молча кивнув на Андрея-2.
     Потрошить "языка" однозначно должен был терминатор. Случись этот допрос
где-нибудь в  разведотделе штаба, при  свете дня -- может быть, и не было бы
лучше кандидатуры дознавателя, чем Николай с  его "стальной" улыбкой и общим
обликом человека несентиментального. Но здесь и сейчас  не было страшнее для
молодого  бандита  существа,  нежели  Андрей-2,  который  голыми   руками  в
считанные секунды отправил к праотцам двух его товарищей.
     Андрею-2,  похоже, этого объяснять было не нужно --  он  уже  присел на
корточки  перед  пленным,  без  церемоний  выдернул  из  рта кляп,  коротко,
деловито спросил:
     -- По-русски говоришь?
     "Перец" ничего не ответил. Когда Серго, стоявший рядом, повторил вопрос
на  родном  для  пленного  языке,  ответом  ему  снова  было  молчание. Плюс
горделивое выражение на физиономии. Герой, блин.
     Семенов чуть поморщился -- сейчас начнется. С некоторых пор не любил он
полевого  потрошения  упорствующего "клиента". Хотя и  сам смог бы, возникни
такая  необходимость, сделать все четко и грамотно --  но  не любил. Слишком
часто снился ему за последний год один и тот же сон из прошлой жизни.
     Так  и  есть:  Андрей-2,  сохраняя на  лице  деловитое  выражение,  уже
доставал из ножен свой  НР, внимательно глядя на "перца", прикидывая, с чего
начать.
     Внезапное озарение заставило Семенова придержать руку Андрея-2:
     -- Погоди, Андрей. -- Тот удивленно воззрился на подрывника. -- Погоди.
     Семенов   достал  из  кармана   жилета   свернутый   в   кольцо   кусок
огнепроводного шнура и пояснил:
     --  Один  мой  друг поведал как-то, за  что  в  Афгане получил почетное
погоняло "Лингвист". Разработал он ускоренный курс обучения "духов" русскому
языку. Очень эффективный, как оказалось.
     Семенов говорил,  обращаясь к  Андрею-2,  но  краем глаза  наблюдал  за
реакцией "перца" -- рассказ-то на самом деле  предназначен был для его ушей.
Внимательно слушает, зараза. Это радует.
     -- Вокруг шеи  "клиента" обматывается детонационный шнур и завязывается
в узел. -- Семенов  подбросил  на  ладони  бухту. Он слегка темнил  -- между
детонационным  и  огнепроводным  шнуром  имелась  существенная  разница,  но
пленный вряд  ли различил бы в темноте, даже если  и разбирался в  подрывном
деле.
     --  В  него  вставляется бикфордов  шнур,  длиной  эдак  с полметра.  И
поджигается. Горит эта штука со скоростью около  сантиметра в  секунду. Либо
"клиент"  вспоминает  слова,  либо   через  минуту   или  чуть   раньше  ему
аккуратненько отрывает голову. На, держи.
     И  отдал шнур  Андрею-2. Тот  понял идею,  весело  ухмыльнулся,  оценив
остроумие "Лингвиста", стал  разматывать шнур,  поглядывая на  побледневшего
"перца". Как же, не понимает он... Все он понимает, герой недоделанный. Вон,
пот по роже небритой катится.
     Как и следовало ожидать, "клиент" не выдержал. Все  эти  самодеятельные
"учебные центры"  не  учат умирать,  когда  нужно для дела.  Не геройски,  с
истерическими воплями "алла акбар"  и десятками прихваченных с собой врагов,
а спокойно, безвестно, без отмщения. Не могут они такому научить, потому что
для этого не  ярость  нужна, и не  отвага, а  достоинство.  И  Родина.  А  у
бандитов нет Родины. Банда у них есть, а Родины -- нет. Так-то вот.
     --  Не  надо...  -- Сделав  над  собой  усилие,  произнес  пленный.  --
Спрашивай.
     Ты посмотри-ка, даже акцента почти  нет! Нужный попался "перец". Виктор
перетащил  ПКМ  на  другой  край  окопа,  остался приглядывать  за  дорогой.
Остальные обступили "клиента" и вопросы посыпались один за другим.
     Начал Николай:
     -- Как часто меняются караулы?
     Услышав ответ, Семенов едва не подпрыгнул от радости. Целые сутки! Черт
возьми, похоже, тот ангел, что отвечает за  распределение военной  удачи, на
этот раз проявил к ним особое внимание.
     Сколько  боевиков   на  "объекте"?  Вооружение?  Транспорт?   Связь   с
караулами?  Связь  с другими отрядами?  Боевой опыт?  Охранение  на  ближних
подступах? Практика проверки караулов? И так далее, и тому подобное...

Вторник

     Примерно через полчаса  они знали  почти все, что  им нужно было знать.
Когда настанет  утро  и они смогут как следует разглядеть селение -- получат
детальную  привязку   к   местности.  А  пока   следовало   позаботиться   о
безопасности,  продумать  схему  дальнейших действий и  обеспечить  по  мере
возможности отход.
     У  Семенова были  на сей счет свои соображения,  родившиеся еще там, "в
расположении", когда они  работали с картой. Как бы теперь  ни  складывались
обстоятельства,  его  действия оставались  неизменными. Шаблон, наработанный
кровью и опытом предыдущих поколений.
     Когда с  допросом было покончено, Андрей-2  снова  заткнул "перцу" рот,
проверил ремни на руках и ногах, обратился к группе:
     -- Ну, что делать будем, мужики?
     --  Пошли к Виктору.  -- Имран кивнул на  бойца, сидящего за  пулеметом
поодаль. -- Ему тоже интересно.
     Все переместились к пулеметчику.  После  краткого обобщения  полученной
информации,  сделанного  Николаем,  по  очереди  стали  делиться  возникшими
идеями.  Серго  и  Андрей-1  промолчали.  Последним  высказался  Семенов,  в
основном, по своему профилю. Возражений не последовало,  в любом случае надо
было навестить второй НП, так сказать, в целях инвентаризации.
     Решили идти втроем:  Семенов,  Имран  и Николай.  Имран некоторое время
размышлял, задумчиво разглядывая свою винтовку: уж больно не хотелось с  ней
расставаться.  Однако  благоразумие  победило   и  он  поменялся  оружием  с
Андреем-2, получив  взамен автомат. Когда он направился к брустверу, Семенов
негромко окликнул его:
     -- Дружище! Ты ведь сейчас не снайпер, правда? -- И с улыбкой кивнул на
лежавший в углу блин "монки", от которой поспешил избавиться Андрей-1.
     Имран притворно  вздохнул  и развел руками. Семенов  навьючил на него и
Николая мины, успокоил:
     -- Теперь ненадолго. Коля, прихвати шанцевый.  --  Показал на  саперную
лопатку, лежавшую на дне окопа, куда  ее положил  Серго.  Наверняка, надоела
ему лопатка дальше  некуда.  Семенов и  сам  не любил ее таскать подолгу, уж
больно неудобно. Но иногда эта штука оказывалась весьма полезной.
     Покончив с загрузкой "верблюдов", навесил себе на плечи блок из четырех
"попрыгушек", отцепил  с  пояса провод,  немного  размотал. Кинул  свободный
конец Виктору:
     -- Эй, разведка! Привяжи покрепче... вот хоть к этому колышку, что-ли.
     Убедившись, что сержант сделал  все  как  надо,  Семенов  нацепил  ПНВ,
внимательно осмотрел дорогу,  найдя  необходимые для последующих манипуляций
ориентиры, и махнул рукой терпеливо ждавшим напарникам -- пошли, мол.
     Осторожно спускаясь по довольно-таки крутому склону, разматывая  тонкий
кабель, Семенов  вдруг  с  удивлением  понял,  что  так  весело ему  не было
давненько.  С того  самого момента,  как  увидел  в  бинокль скрещенные руки
Андрея, он ощутил прилив бодрости, желание двигаться, действовать. А теперь,
когда предстояло заняться тем, что он умел лучше всего,  ему просто хотелось
петь. Странно, раньше он подобного не испытывал. Впрочем,  обычно он к этому
моменту был уже  усталый,  как загнанная лошадь.  Не  до песен. Или в другом
причина? В  том,  что "вернулся"? Ведь по-настоящему  ценишь  лишь  то,  что
однажды довелось потерять...
     Так или  иначе -- настроение было приподнятым. Когда они достигли почти
самого подножия, Семенов, шедший первым, остановился, махнул рукой Николаю:
     -- Снимай "игрушку". И лопату давай.
     Николай с явным удовольствием избавился от мины, осторожно  передал  ее
Семенову.  Тот  еще раз огляделся --  да, место  подходящее,  удовлетворенно
кивнул:
     -- Минут пять подождите.
     Лопаткой проверил  грунт --  как и  ожидалось, вполне  мягкий  на  этом
склоне, более-менее защищенном от ветра. Выкопал неглубокую лунку, воткнул в
нее два стальных штыря, соединенных  наподобие циркуля, присыпал землей, как
следует  утрамбовал. Теперь над землей торчал  небольшой, намертво вкопанный
треугольник. Семенов аккуратно надел  на  него  "монку", развернув  вогнутую
часть   в   сторону   выбранного   им   еще  сверху   приметного  валуна  на
противоположной  стороне  дороги.   Присел   на   корточки,  глянул   сквозь
установленный  на  ребре "блина"  простейший  прицел,  чуть  повернул  мину,
направил ее немного левее и ниже ориентира, под углом к дороге. Отлично.
     Семенов закрутил винт на тыльной стороне, зафиксировав всю конструкцию,
напоминавшую  сейчас  слишком  толстую  спутниковую антенну-"тарелку".  Пора
просыпаться,  красавица.  Достал  из кармана  разгрузки  деревянную коробку,
оттуда -- металлическую гильзу ЭДП с резьбой на одном конце и двумя клеммами
на другом,  осмотрел -- скорее для проформы,  поскольку все равно видно было
плохо.
     Ножом  аккуратно  зачистил участок  кабеля,  обмотал  оголенный  провод
вокруг  одной  из  клемм детонатора, которую затем для  надежности загнул  в
кольцо.  К  другой  клемме   примотал  короткий  кусок  стальной  проволоки,
отрезанной от одной из двух имевшихся у него  катушек. Вроде, все правильно.
"Ничего не забыл?" -- Спросил он себя. Поразмыслил немного. Да нет, кажется.
Пора заканчивать. Нормально все.
     Семенов осторожно завинтил детонатор в  специальное гнездо  на  тыльной
стороне "монки", воткнул  болтавшуюся проволоку в грунт, особенно  тщательно
утрамбовал место контакта -- заземление должно  быть надежным. Жди, дорогая.
Теперь жди.
     Встал на ноги, подобрав лопату, кивнул напарникам -- все, мол, пошли --
и направился вдоль дороги по  склону,  снова разматывая остающийся за спиной
кабель, но уже с удвоенной аккуратностью,  чтобы не нарушить контакт. Метров
через сто опять остановился, забрал у  Имрана вторую мину и, на этот раз без
лишних  раздумий  и  пауз,  повторил  все свои  действия  заново, напоследок
заботливо  прикрыв  снаряженную "красавицу"  куском  маскировочной сети.  Не
должны заметить.
     Повернувшись к Николаю, сказал:
     -- Все, мужики, закончил. Вы идите наверх, а я прогуляюсь чуть  дальше.
Будете возвращаться  -- не заденьте провода,  лучше обойдите  стороной. А то
нехорошо получится.
     Николай серьезно кивнул, тронул Имрана  за плечо и они по-одному быстро
пересекли  дорогу.  Семенов  некоторое время  смотрел,  как  они пригнувшись
поднимаются  наверх  по  противоположному  склону,  затем отправился  назад,
внимательно  глядя под ноги, чтобы самому не  зацепить  кабель. Первую  свою
мину он увидел, когда был метрах в десяти от нее. Что ж, замаскируем и тебя,
только проверим сперва.
     Семенов наощупь проинспектировал контакт  кабеля  с  детонатором  -- от
нечаянного  рывка вполне могла выйти неприятность. Нет, обошлось. Набросив и
на этот  "подарок" камуфляжную сетку, он придирчиво  осмотрел  свою работу и
остался вполне доволен. Нормально все.
     Теперь   можно  и  о  последнем  этапе  отхода  позаботиться...  Сделав
несколько шагов  по склону параллельно дороге,  в ту сторону, откуда они все
сюда пришли,  Семенов внезапно ощутил  легкий ветерок.  Эдакий едва заметный
сквознячок,  пробежавший  у  него между  лопаток и  шевельнувший волоски  на
спине. Даже не  задумавшись  о  причинах, Семенов  резко  свернул  к дороге,
почему-то сделав три больших прыжка. И пошел уже по гравию.
     Что там было? Да и было ли? Не хотелось ему туда идти, вот и все. Этого
вполне  достаточно,  если имеется  другой путь. Только как быть  с ребятами,
ведь  возвращаться будут... Может, там и нет ничего такого, а может, и есть.
Ладно, решил Семенов, что-нибудь придумаем...
     Пройдя по  дороге метров сто пятьдесят, он  остановился  возле большого
камня, валявшегося  по  правую  сторону. Подобных  камней  вокруг больше  не
наблюдалось и  он счел, что сумеет опознать его  днем.  Пора  избавляться от
груза.
     Выбрав  подходящий  участок  в  паре  метров  от дороги,  Семенов снова
выкопал ямку, теперь уже поглубже, но и поуже. Сняв свой "ранец",  перерезал
один из  ремней,  удерживавших  крайний  цидиндр,  установил  его  в  лунку,
подсыпав с одной  стороны  немного земли, чтобы "озээмка"  встала под углом,
наклонясь в  сторону  дороги  и  вперед,  по  ходу  движения предполагаемого
"клиента". Спецзапал он вставил еще дома, поэтому сейчас ему нужно было лишь
накрутить взрыватель, что  он и сделал,  достав МУВ все  из  той же заветной
деревянной коробочки. Поставив рядом с миной колышек, засыпал лунку, так что
из под  грунта  торчала  лишь крышка мины  да  рядом  деревяшка  сантиметров
двадцати высотой. Нормально, решил Семенов. От пешего и  так оторвемся,  без
этих заморочек, а ежели на машине будут гнаться, то на скорости не заметят.
     Перебежал на другую сторону  дороги,  проделав там те  же  манипуляции.
Тщательно разбросал вокруг излишки грунта (скорость  -- скоростью, а правила
надо блюсти). Теперь растяжка. Вынув из "лифчика" два карабина и обе катушки
с проволокой, тщательно прикрепил железки к свободным концам стальных нитей.
Карабины,   в  свою  очередь,  пристегнул  к  дужке,   специально  для  того
приделанной к крышке мины. На одной из катушек сделал надрез ножом (чтобы не
перепутать),  пропустил  проволоку  с  нее  сквозь прорезь в  верхней  части
колышка,  натянул  и  стал медленно  возвращаться к  первой  мине,  стараясь
сохранять  натяжение.  Грамотно  поставить  парную  "попрыгушку"   --   дело
непростое.
     Оказавшись рядом с  первым "подарком", натянул одну из стальных нитей и
обмотал на несколько  витков вокруг  колышка. Оценил запас длины на  другой,
где сделал  зарубку,  отрезал катушку  и прикрепил  к освободившемуся  концу
карабин.  Пристегнул его к дужке на торце мины. Затем  снял с колышка вторую
растяжку,  снова  прикинул   длину,  отрезал,  закрепил  карабин,  пропустил
проволоку через торец колышка и защелкнул карабин на дужке.
     Снова  вернулся ко  второй мине,  проверил  натяжение.  Все  в порядке.
Тонкая стальная нить была натянута в паре  десятков сантиметров над дорогой,
почти не провисала. Главное, не напортачил с длиной растяжек.
     Семенов  глянул  на часы,  дождался, пока секундная  стрелка встанет на
"12",  после  чего быстро  отстегнул  один из карабинов с крышки,  аккуратно
положил невдалеке от  колышка, в  два прыжка достиг первой мины  и  повторил
операцию. Снова посмотрел на циферблат. Десять секунд. Плюс еще десять. Плюс
пять  на  нервы. Плюс пять на  всякий  случай.  Итого -- полминуты максимум.
Сойдет.
     Сейчас растяжка  опустилась на дорогу  и  по  ней  можно  было  ходить,
ездить, бегать,  прыгать -- безо всяких неприятных для  себя последствий. До
тех  пор, пока  Семенов не вернется и  не потратит  тридцать  секунд, а то и
меньше, чтобы привести  свои  "игрушки" в нормальное для  них  состояние.  В
состояние готовности.
     Семенов в последний  раз  осмотрел  дело  своих  рук,  нацепил  заметно
полегчавший  "ранец",  где  оставалось  всего  две "озээмки",  и  отправился
обратно. Немного не доходя до  места, где он поставил первую "монку", присел
на  корточки  и   стал  ждать.  Минут  через  пятнадцать  впереди  мелькнула
стремительная тень,  окрашенная  прибором  в  зеленоватый  оттенок.  Семенов
выпрямился и  тихонько свистнул. Затем пошел  в  ту сторону,  где Имран  или
Николай перебегали дорогу.
     Пройдя несколько десятков метров,  остановился, так,  чтобы замершие по
сторонам  дороги  товарищи  могли его как следует рассмотреть, поднял руки и
сделал  призывный жест в обе стороны. Ох, если это не они... Нашинкуют ведь.
В мелкий фарш.
     Обошлось. Они.  Две фигуры  почти  одновременно  показались на дороге с
разных сторон,  один справа сзади, другой слева спереди.  Подошли  вплотную,
после чего Имран спросил с тревогой:
     -- Что-нибудь не так?
     -- Да нет, нормально все. Только там, --  Семенов  кивнул  на склон, --
ходить не стоит. Пошли, обойдем. У вас-то как?
     -- Отлично.  -- Ответил  Николай, следуя за Семеновым.  --  Имран  всех
сделал четко. Правки не потребовалось. А почему не стоит?
     -- Не знаю. -- Семенов пожал плечами. -- Не хочется там идти.
     Николай  не стал  задавать  лишних  вопросов,  чем вызвал  еще  большее
уважение  Семенова:  врубается  в  жизненные  реалии  человек,  все  бы  так
врубались. Вот  Андрей-1, тот  наверняка  бы  счел объяснение недостаточным.
Хотя, надо сказать, "первый" заметно притих в боевой обстановке, командовать
больше  не  пытался -- конечно,  это  тебе  не  адьютантов  с  папочками  по
коридорам гонять. Хорошо, если  что-то понял, может и  выйдет толк из мужика
на четвертом десятке.
     Обходить пришлось далеко,  километра  три:  идея Семенова заключалась в
том, чтобы ступать только там, где  на камнях  не росла трава,  где не  было
возможности замаскировать "растяжку" или еще какую-нибудь гадость. Напарники
не протестовали: действительно, теперь было бы особенно  обидно сорвать дело
из-за банального ротозейства.
     На НП они оказались часа примерно через полтора. Метров за тридцать  до
казавшегося безлюдным окопа Николай негромко сказал:
     -- Дюша! -- Идею опознавать друг друга по сокращенному  имени командира
группы   подсказал   им  Андрей-2,   сообщив,  что  такая  практика  неплохо
зарекомендовала  себя   еще   в  79-м,  когда  две  команды,  состоявшие  из
сотрудников группы "А" и Первого управления КГБ,  с разных сторон штурмовали
Дар-уль-Аман  под Кабулом,  ставший  известным  широкой публике  как "дворец
Амина".
     Встретили их спокойно, без цветов и оркестра. Имран сложил на дно окопа
то  немногое, что прихватил  со  второго  НП:  рацию "уоки-токи", ракетницу,
несколько  банок  консервов,  пару  больших  круглых  хлебов  явно  домашней
выпечки,  что было довольно кстати,  перекусить  давно  следовало. Оружие  и
боеприпасы тащить оттуда не стали:  этого  добра и здесь было  до черта, как
будто  "наблюдатели" собирались вести  Столетнюю  войну.  Одних  патронов  к
пулемету было коробок тридцать.  Семенов как увидел --  слегка  обалдел. Да,
основательные ребята. Были.
     Когда  стало  светать,  Андрей-2,  успевший  немного  вздремнуть,  взял
бинокль и подошел к брустверу.  Еще некоторое время густой утренний туман не
позволял разобрать  очертаний  села, но  спустя час-другой потихоньку  начал
рассеиваться  и  к Андрею  присоединились остальные бойцы,  которым тоже  не
терпелось воочию глянуть на "объект".
     --  Давайте-ка  его сюда,  пусть  покажет,  где и  что... --  Задумчиво
произнес  Андрей, рассматривая пустынные улицы населенного пункта, лежавшего
в распадке, на расстоянии примерно километра от подножья гряды.
     Виктор  подтащил  связанного  пленника  к  краю  окопа, а  Николай  тем
временем  стал  быстро набрасывать  на планшете  схему  объекта.  Получалось
неплохо,  сразу  было  заметно,  что  у  капитана  большой   опыт  по  части
топографии. Заглянув ему через плечо,  Семенов признал, что никто из них  не
смог  бы сделать  эту  работу  лучше.  Минут  через двадцать, когда  Николай
закончил,  Андрей-2  стал   задавать  вопросы,  потребовав,  чтобы  "клиент"
отвечал, используя нанесенную капитаном на план координатную сетку.
     Николай условными знаками  наносил  на  схему  ответы  "перца", изредка
уточняя  казавшиеся ему важными детали. Семенов, как  и остальные, участия в
допросе не принимал -- и без него спецов хватает -- предпочитая мотать на ус
новую информацию, рассматривал село и прикидывал хрен к носу: что да как.
     Селение было совсем маленьким, не больше  шестидесяти дворов,  довольно
компактным,  всего три улицы, идущие параллельно. Если быть честным, никаких
полезных мыслей по поводу того, как им поступать дальше, у Семенова не было,
чему он  вовсе не расстраивался, ибо знал:  поначалу всегда  так.  Требуется
какое-то время,  чтобы в  голове все улеглось, связалось. За исключением тех
случаев, когда времени нет совсем и решения принимаются мгновенно. Времени у
них, слава богу, было достаточно.
     Когда вопросы  иссякли, несколько  минут все  молчали.  Первым  нарушил
тишину Виктор:
     -- Войти-то мы туда войдем. Дождемся  следующей смены караула,  оставим
их здесь, сами спустимся с горы. Как раз вшестером. А вот как уходить будем?
     -- Вшестером? -- Спросил Андрей-1. -- А седьмого куда?
     -- Седьмой  здесь останется. --  Объяснил очевидное Николай. -- За этим
духом должен ведь кто-то приглядывать. Да и при отходе лучше, если на высоте
у нас огневая точка будет.
     -- Значит, Серго останется? -- Снова спросил "первый".
     -- Нет, Серго там нужен будет. Если окликнет кто -- по-ихнему ответит.
     --  А если в это время по  радио караул запросят? Тот, кто останется --
он  же и  знать не  будет, если "дух" им по-своему все  выложит.  -- Заметил
Семенов.
     Пока они  втроем  были  в  отлучке,  из  села уже выходили  на связь  с
караулом. "Перец", у горла  которого Андрей-2  держал свой внушительный нож,
ответил, что все в  порядке, только  у  соседнего НП  рация  вышла из строя.
Серго  внимательно  слушал,  чтобы   пленный  не  сболтнул  лишнего.  Вроде,
получилась  радиоигра.  Но   если  Серго  не  будет  рядом,  "клиент"  может
наговорить такого, что туши свет.
     -- Вторая рация. --  Разрешил сомнения Имран. --  Вторая рация будет  у
Серго. Настроим ее на ту же волну, что и эта. Серго внимательно слушает, что
говорит "клиент", если  все в порядке  -- молчит, если "клиент" нас сдает --
включается в разговор, тогда уже  без разницы будет. Тот, кто остался здесь,
его услышит и "клиента" того...
     Имран провел ребром ладони по горлу.
     -- На себе  не показывай.  --  Николай явно был подвержен суевериям. --
Вообще, дельная мысль. Так, значит входим вшестером...
     -- Спускаться надо  с разных холмов. По  трое.  И в масках.  Нечего там
своими славянскими рожами светить. -- На ходу внес поправку Андрей-2.
     -- Точно.  -- Кивнул Николай. -- Спустились. Вошли.  Допустим, дошли до
объекта. Допустим, съели охрану. Достали Георгия. Дальше? Выходим,  а  через
полчаса они бардак обнаруживают и вдогонку. На машинах пойдут?
     -- Конечно,  на машинах.  В чистом  поле догонят -- кранты. -- Андрей-2
покачал головой. -- Не пойдет.
     -- Не  пойдет. -- Подтвердил Семенов. -- Если всем кагалом кинутся, мои
"подарки"  максимум  половину  нейтрализуют.  В принципе,  можно  "монки" на
растяжку переставить. Можно даже  исхитриться,  чтобы сразу две сработали от
одной растяжки. Но больше не  получится.  Один номер дважды не проходит. Все
равно догонят и перебьют. И в любом случае, надо на колесах сматываться. Еще
вариант.  Оставить здесь смертника, чтобы "монки" в нужный момент включил, а
затем пулеметом поработал. Часа полтора может продержаться, если повезет...
     --  Желающие есть? --  Перебил  его  Андрей-2.  Ему, конечно,  никто не
ответил. -- Вижу,  с камикадзе  у нас напряженка. И  то верно -- не в Японии
живем. Значит, этот вариант рассматриваем последним. Кого еще чему-то учили?
Вспоминайте. Думайте.
     Все  замолчали, прокручивая  в  голове варианты,  изредка поглядывая на
объект. Наконец, Имран задумчиво произнес:
     -- Ложный отход... "Первый-второй"...
     -- Ну-ка, ну-ка... -- Заинтересовался Николай. -- Продолжай.
     Семенов выругался про себя. Черт, ведь его тоже учили этому. А вот поди
ж  ты,  не вспомнилось,  когда  нужно. Имран  тем временем  излагал,  словно
зачитывал страницу из учебниках по тактике:
     -- Суть  в том, что  с  объекта уходит не вся  группа, а  только часть,
причем меньшая.  Возможно,  один человек,  "живец". Остальные  скрываются на
объекте. "Живец" занимает выгодную точку на некотором отдалении и обозначает
свое  присутствие для  охраны объекта. Та  кидается  на  него, отрывается от
своих позиций,  завязывает  с  "живцом"  бой  на открытой  местности.  Тогда
оставшаяся часть группы скрытно покидает объект, выходит в тыл к ведущей бой
охране,  на  эффекте  внезапности уничтожает ее и все уходят. При  некоторых
сопутствующих факторах  достаточно велик шанс уйти без потерь. По-моему, как
раз для нас схемка...
     Схемка  и вправду была подходящая. Как всегда бывает  в  таких случаях,
начальная идея словно сняла  замки с сознания, теперь  все говорили, чуть ли
не перебивая друг друга, задавали вопросы, тут же на них отвечали, сверялись
с  планом,  крутили  варианты  и  так,  и  эдак.  Абстрактная  теоретическая
конструкция быстро обрастала деталями, видоизменялась, и вот, наконец, стало
вырисовываться что-то похожее на реальный план отхода.
     Часа через  два  расписали все до мельчайших  подробностей,  и Семенов,
пользуясь  случаем,  решил немного поспать -- больше суток  на  ногах,  а  к
вечеру нужно быть свежим как огурчик.  Так и сделал,  наскоро перекусив. Уже
засыпая,  услышал, как  Виктор,  обращаясь  к  Андрею-2,  стал  рассказывать
очередную  бесконечную историю,  на  этот  раз  про какого-то спеца  из ФСБ.
Улыбнулся  чуть: интересно, есть ли у него в запасе истории про подрывников?
Наверняка есть. Не может не быть. Нормально все.
     Проснулся,  когда  солнце уже  стало понемногу  клониться  к горизонту,
обнаружив  рядом с собой спящих Николая, Имрана и  Серго. Осторожно разбудил
их: надо дать  выспаться и остальным. Виктор, тот вообще, кажется до сих пор
глаз не сомкнул,  разве что часок прихватил, пока  Семенов с минами возился.
Когда оба Андрея и Виктор заняли их место, Серго подозвал Николая и  взял  в
руки лежавшую на брезенте  у  самого бруствера коробку,  к которой еще ночью
прикрепил кабель, уходящий вниз, к "подаркам".
     -- Подрывная машинка. Приходилось с такими работать?
     -- Нет, не довелось. -- Признался Николай.
     -- Ничего, это  просто. -- Успокоил Семенов и стал объяснять. -- Кабель
идет к  двум  "монкам",  установленным на  склоне,  внизу.  Мины  дают узкий
направленный  поток осколков,  установлены таким образом, что участок дороги
на  пятьдесят  метров  справа  и  слева  от  во-он  того  валуна при  взрыве
становится чистым. Коридор  сплошного поражения шириной  от  трех  метров по
краям до десяти в центре.
     Семенов показал рукой на ориентир и продолжил:
     -- Обе  мины  соединены с  машинкой одним  кабелем, поэтому  взрываются
одновременно.  Вот  этот  провод,  --  Семенов  показал  на  длинный   кусок
проводника, идущий  от машинки, другой конец которого был вкопан в землю, --
это заземление. Перед тем, как включать машинку, убедись, что он как следует
контачит с почвой. Можешь каблуком притоптать для верности.
     -- А не шибанет? -- Полушутя спросил Николай.
     -- Да не должно... -- В тон ему ответил Семенов и тут же поправился. --
Хотя нет, как  раз наоборот, должно.  Чтобы  "шибануло", нужно несколько раз
быстро нажать вот эту кнопку.
     -- Почему несколько? -- Поинтересовался капитан.
     --  Для надежности. Вообще-то, с  первого раза должно сработать, но  на
всякий случай...
     -- Понял. -- Кивнул Николай.
     --  Это еще не  все. Перед тем,  как нажимать кнопку, щелкни  вот  этим
тумблером.  Предохранитель.  Кнопка  нажимается  легко,  поэтому  сейчас  он
размыкает цепь, чтобы раньше времени не рвануло. Вот в этом  положении... --
Семенов показал на красную точку рядом с  тумблером -- ...  машинка готова к
работе. Все понял?
     -- Все понял. -- Уверенно ответил Николай.
     -- Повтори. -- Потребовал Семенов.
     -- Ладно. -- Николай не возражал против повторения. И Семенов в который
раз  подумал, как ему  удобно общаться с армейскими людьми.  Все, что нужно,
они  понимают и  дурацких  вопросов  не  задают.  --  Значит  так.  Проверяю
заземление,  притаптываю.  Щелкаю  тумблер  вниз.  Жду,  когда  максимальное
количество целей окажется в коридоре поражения, несколько раз быстро нажимаю
и отпускаю большую кнопку. Так?
     -- Все точно. Ну, а что потом делать, ты и без меня знаешь...
     -- Знаю. А вот Серго тоже знает, но пока только теоретически. Серго! --
Позвал Николай.  И пока тот  шел  к  ним, спросил у  Семенова. -- А машинка,
сдается мне, самодельная?
     -- Самодельная. -- Признался Семенов. -- Конструкция элементарная, я ее
еще  дома смастрячил. Понимаешь,  как-то на учениях заводская  ПМ-2 приятеля
моего подвела. Результат: у него "банан" в зачетке, а  у меня -- недоверие к
промышленной электрике. К тому же  здоровая она, да  и весит два с половиной
кило.  Оно  мне  надо, такую тяжесть таскать? А тут --  все просто:  корпус,
четыре батареи, трансформатор да  пара  замыкателей.  Ломаться нечему. Сотню
зарядов  сразу,  как  "фирменная", моя, конечно,  не  потянет,  да  ведь нам
столько и не надо, правда?
     --  Резонно. -- Согласился Николай и обратился к подошедшему  кавказцу.
--  Серго, к  курсу молодого бойца готов? Итак, мы имеем перед собой пулемет
Калашникова модернизированный, калибр 7.62 на 54...
     Семенов  с интересом смотрел, как Николай объясняет устройство пулемета
-- он, конечно, с ним обращаться умел, но практику имел очень давно и совсем
небольшую, поэтому лишний раз повторить было полезно.
     Капитан  не  стал  особо заострять внимание  на разборке-сборке, прочих
технических  деталях, зато очень подробно остановился  на возможных причинах
задержек при стрельбе, процедуре заправки ленты и навыкам ведения огня. Судя
по инструктажу, пулемет этот он знал как свои пять пальцев. А когда закончил
объяснения,  Семенов  убедился,  что  умеет  Николай  не  только  с  оружием
обращаться, но и  с новобранцами.  Поскольку  по всему изложенному материалу
гонять  он стал бедного Серго с поистине  инквизиторским усердием,  прерывая
того,  если  "новобранец"  хоть  на  мгновение  запинался, объяснял снова  и
заставлял повторять с самого начала.
     Кончилось  дело  тем, что ленту  Серго  заправлял  с закрытыми глазами,
причины  задержек  и  способы  их  устранения  мог  перечислить,  даже  если
разбудить  его  посреди  ночи,  а  очереди  отсекал  точно  и  экономно,  не
перегревая ствол -- последнее,  правда, проверялось чисто  теоретически,  по
времени нажатия на спуск: попрактиковаться в стрельбе, возможности, понятное
дело, не было. Что  ж, оставалось надеяться, что когда дойдет до дела, Серго
справится и с этим.
     Когда  стемнело,  стали  собираться.  В  тройку,  которая  должна  была
спускаться вниз со второго НП, вошли Андрей-2, Виктор и Серго. Предстоял еще
один острый момент  --  зачистка  новой караульной  смены.  Впрочем, трое  и
четверо против троих и троих на близкой дистанции, почти в упор, да с учетом
внезапности  -- это, считай, не бой,  а  бойня. Белые начинают и выигрывают.
Черные могут отдохнуть.
     Так и вышло. Имран  увидел "перцев", когда те  были на расстоянии сотни
метров.  Разобрали  цели, подпустили до десятка  шагов и вжарили  из четырех
стволов. Семенов свалил  своего короткой очередью, и дал еще одну по соседу,
хотя это оказалось лишним -- тот уже падал, Андрей-1 не подкачал.
     Почти тут же Николай,  наблюдавший в прибор за вторым НП,  повернулся к
Семенову и произнес с облегчением:
     -- Все. Сняли. Спускаются.
     Они  быстро затащили трупы в окоп, попрощались  с  Николаем и двинулись
вниз.

Среда

     Со второй тройкой они встретились неподалеку от  окраины села. Натянули
маски,  проверили друг у друга повязки  и  направились  к центральной улице.
Псы, которых поначалу больше  всего  опасались,  и  которые, случись  такое,
скажем,  в Афгане, встретили бы их дружным лаем еще за  километр до кишлака,
здесь лишь вяло реагировали, когда бойцы проходили мимо дворов, обнесенных в
большинстве  своем  высокими  глиняными  дувалами.  И  то  верно  -- никаких
собачьих сил не  хватит  облаивать  каждого проходящего мимо "воина ислама",
которые, как поведал  им пленный "перец", частенько  шарашились по  ночам  в
непотребном с точки зрения Аллаха виде.
     Быстро  миновав пять  дворов, перед оградой  шестого они  остановились.
Серго, стоявший  рядом с Семеновым, молчал, но  подрывник чувствовал:  нервы
его натянуты  так,  что вот-вот лопнут.  Глубоко вздохнув, Серго постучал  в
ворота. Во дворе раздался заливистый  лай --  две  овчарки, если пленный  не
соврал.  Андрей-2  и  Виктор  прижались  к  дувалу  по  сторонам  от  входа,
приготовив оружие: ножи и ПБ.
     За калиткой  раздались  шаги, неразборчивое ворчание, звук  отпираемого
засова,  створка   распахнулась  и   перед   бойцами   показалась  бородатая
физиономия, что-то недовольно спросившая на непонятном им языке. Отступив на
шаг назад, Серго стал отвечать -- Семенов разобрал только знакомое "иншалла"
--  но  в этот  миг Андрей-2  выбросил руку  и бородач упал, зажимая  руками
горло. Виктор  и Семенов  рванулись во двор вслед за Андреем, Виктор на ходу
поднял  ПБ  --  собаки  уже  неслись   на  них,  перестав   брехать,  видно,
разобрались, что дело  серьезное. Семенов  не стал отвлекаться, увернулся от
пса, практически перепрыгнул через него, помчался к дому, стоявшему в метрах
в  трех  от ограды, огибая  его справа,  пригнувшись, чтобы не  мелькать под
окнами. Андрей-2 сделал то же самое, но по левой стороне. Уже  скрывшись  за
углом, Семенов услышал за спиной  четыре глухих хлопка и короткий,  сразу же
оборвавшийся скулеж.
     Нож, оказавшийся в его правой руке словно бы сам собой, начал движение,
когда Семенов еще бежал в узком  пространстве между  боковой  стеной  дома и
дувалом.  Снова  завернув  за угол, он лишь  успел отметить  какой-то частью
сознания, что  темная фигура,  стоящая к нему спиной,  стала поворачиваться.
Однако  "перец" делал все слишком медленно, а тело Семенова  уже работало  в
боевом  режиме, как  бы  отдельно  от его разума. Левая  рука, описав  крюк,
врезалась  суставом  большого  пальца в кадык "клиента", одновременно с этим
удар ногой под колено, и нож -- точно в печень, с поворотом. Короткая резкая
вибрация, передавшаяся через сталь в руку и расслабление. Полное.
     Все, как учили,  как было проделано  сотни  раз на учебных  спаррингах.
Никаких хрипов,  стонов,  на землю  бесшумно  опустилось  уже  мертвое тело,
заботливо придержанное левой рукой Семенова. Сам он словно бы смотрел на это
со стороны, как будто принимал зачет у своего двойника. Сдано.
     Андрей-2,  показавшийся  из-за  другого  угла,  одним  прыжком   достиг
крыльца, мельком глянул на Семенова -- все ли в порядке -- и бесшумно  вошел
в дом. Пару секунд спустя внутри раздался неясный шум и все стихло. Семенов,
убедившись, что его "клиент" оживать  не намерен,  вошел следом и в  комнате
увидел  стоящего  над еще одним  "барбудо"  Андрея. Стволом  приоткрыл дверь
другой комнаты, выходившую в коридор, услышал голос терминатора:
     -- Я проверил. Больше никого.
     Вышли  во двор, где  уже собрались остальные. Серго, кажется, чуть было
не срезал их очередью, но сдержался, за что ему отдельное спасибо.
     -- Ты  глянь-ка, Вить,  пиротехник  наш  не  хуже  тебя  справился.  --
Мимоходом заметил  Андрей-2, направляясь  к черневшему в глубине двора люку.
Виктор, работу которого по стечению обстоятельств выполнил Семенов, согласно
кивнул. Что  ж,  бывает. На то и нужна страховка.  --  Имран,  иди  на вход,
подежурь.
     Имран  вернулся  к калитке, которую они заботливо  прикрыли, оттащив  в
сторону  трупы   собак  и  охранника.   Виктор  же  тем  временем  отодвинул
примитивный  запор,  откинул  крышку...  и  чуть  не  захлопнул  ее обратно,
отшатнувшись.  Даже Семенов, стоявший дальше всех, ощутил  ударивший  в  нос
жуткий смрад, исходивший из под земли. Так вот он какой, зиндан этот чертов.
     Серго кинулся к зиявшему отверстию, негромко крикнул туда:
     -- Брат! Георгий!
     В первый момент оттуда не доносилось  ни  звука, затем  слабый голос  с
недоверием откликнулся:
     -- Серго?! Это ты?
     Виктор уже  разматывал  прочный пятиметровый канат с  петлей  на конце.
Спустя минуту он уже спустил его вниз, сказал, обращаясь к сидящему в яме:
     -- Надевай петлю и мы тебя вытягиваем.
     Оба  Андрея,  Серго  и  Виктор  с  легкостью  вытащили  из   подземелья
исхудавшего и обросшего мужчину в бесформенной одежде. Тот явно  не мог  еще
поверить в то, что произошло. Серго бросился к нему, обнял. Вот, собственно,
и все, сказал себе Семенов. Ради этого пришли.
     Однако оказался неправ. Георгий, отстранившись от брата, произнес:
     -- Там двое остались...
     Таким же макаром достали  из ямы еще двоих  -- совсем молодого парня, и
мужчину  постарше, который  едва  мог  стоять  на  ногах. Глядя на  них,  на
Георгия,  на  счастливое  лицо  Серго,  Семенов  не  ощущал  ни радости,  ни
удовлетворения. Ничего, кроме холодной ярости.
     Раньше,  когда  он  был  совсем  молод,   этому  обычно  предшествовало
сокрушительное безумие  гнева, когда  хотелось задавить,  затоптать всякого,
кто окажется в пределах досягаемости. И лишь потом, когда гнев уходил, когда
ему на смену  приходил  тонкий налет расчетливого  спокойствия -- лишь тогда
можно было начинать действовать. Лишь тогда можно было действовать успешно.
     А  налет оставался, покрывая душу незаметной пленкой,  слой за слоем, и
однажды, когда  кончилась  его юность,  Семенов не ощутил  пылкого гнева, но
сразу  -- вот этот ледяной покой,  стягивавший кожу, обнажавший каждый нерв,
до предела обострявший восприятие, ускорявший  работу разума. Он боялся себя
такого,  хотя и  испытал подобное  в мирной жизни всего  раз. О том, что  из
этого вышло, лучше и не вспоминать.
     Но сейчас... Сейчас эта ярость была его  лучшим другом,  гарантом того,
что  работу свою он сделает четко. Что ж, нельзя  брать,  не оставляя ничего
взамен. Время возвращать долги.
     Семенов накинул на себя освободившуюся петлю, закрепил на поясе, сказал
Виктору:
     --  Вытягивай, когда почувствуешь три сильных рывка. Только очень  тебя
прошу - тяните осторожно, медленно и без рывков, лучше вчетвером.
     -- Ага. -- Виктор был краток.
     Семенов  помедлил мгновение,  перед тем,  как  спустить ноги  в глубину
люка.  Господи, какая  вонь! Оказавшись внизу  и  включив фонарь,  Семенов с
трудом сдержал спазм, хотя всю жизнь  считал себя человеком небрезгливым, да
и повидал всякое. Но такого до сих пор видеть не доводилось.
     Зиндан  представлял  из себя яму  глубиной  в  два  с  небольшим метра,
размером  примерно два  на три  или  даже  меньше. Верх был  закрыт толстыми
бревнами,  в которых позже вырезали люк, и  присыпан землей. Стены земляные,
кое-где  покрылись  какой-то белесой плесенью. Сыро и  темно. Но  главное --
этот чертов  запах.  Судя  по  всему, пленники не выходили отсюда в  течение
месяцев. И ничего не выносили, со всеми вытекающими  последствиями. А, вот и
неглубокая ямка, выкопанная в углу, судя по всему, руками...
     Да, это  и  называется -- зиндан.  Скольких они отсюда вытащили? Троих?
Или... Еще семерых? Самих себя? Семенов вдруг вспомнил, как  четыре-пять лет
назад   пробегал   глазами   газетные   строчки:   "...ожесточенные    бои",
"...значительные  потери".  И что?  Покачает  головой: "Вот  ведь..." -- и к
теплой  бабе,  в койку? Да, так  все и было. Он, обученный лучшими в  стране
профессионалами смерти, выдержавший по  всем предметам мыслимые и немыслимые
экзамены --  он  тогда зарабатывал  деньги,  тратил их как  попало,  пытался
построить  какой-то  "семейный  уют",  в  то время как  салага Виктор заново
проходил  здесь ту же науку. С той только разницей, что "незачета"  не было.
Сдал -- живи, не сдал -- извини.
     Неужели для того, чтобы понять  простую истину -- чужой войны не бывает
-- нужно, чтобы  бородатые мужики с повязками  и  автоматами  пришли  к тебе
домой? Чтобы соседний дом взлетел на воздух? Чудны дела твои, Господи...
     Они все,  все  до  единого сидели в  одном огромном  вонючем зиндане, и
большинство  --  увы  --  просидят  там до  конца  своих  дней.  Почему  тот
"нутряк"-капитан стоит  на границе,  а  не  ведет  роту своих головорезов по
спящим улицам этого села? Почему он,  Семенов, давно уже штатский человек, а
не тот капитан, всадил  сегодня нож  в печень бандиту, считающему, что может
обращаться  с людьми  хуже, чем  со  скотом?  Почему сегодня,  а не пять лет
назад? Приказа не было? От генерала? От президента?
     Так какого  ж  черта  не  смести  этого генерала и этого  президента  к
такой-то  матери? Почему не поступить  по-мужски, не послать их к все той же
матери и не сделать то, что нужно -- самим, без приказа или вопреки ему? Ах,
да, мы же  все сидим в одной яме. Нам нельзя. Мы  никто... Только вот теперь
это  уже не про  нас, не  про  нас семерых, подумал Семенов. Мы выбрались. И
вытащили еще троих.
     Семенов, подстегиваемый ужасным запахом, делал  все быстро: выкопал две
лунки на расстоянии метра одна от  другой, поместил в  каждую  по "озээмке",
тщательно  направив  их  в  нужную сторону,  закопал,  навинтил  взрыватель,
зацепил две растяжки прикрепленными заранее карабинами за кольца боевой чеки
каждой мины, а кабель пропустил в  кольца предохранительных, завязал в петлю
и выбросил бухту наружу. Взял в  руку обе катушки с растяжками и  дернул три
раза за  канат, который  тут же  медленно пополз  вверх. Поднимаясь, Семенов
шевелил   пальцами   руки,   в   которой  болтались   катушки,   помогая  им
разматываться,  чувствуя, как  холодят кожу пропущеные между пальцев  тонкие
стальные нити.
     Выбравшись  наверх и  освободившись от каната,  Семенов, не выпуская из
рук растяжки, внимательно осмотрел поверхность крышки люка, нашел подходящий
гвоздь сантиметрах  в  десяти  от  петель, пропустил обе растяжки под  ним и
попросил  Виктора опустить  крышку как  можно  ниже, почти закрыв отверстие.
Когда  расстояние между крышкой и землей  стало столь  мало, что  туда  едва
пролезала рука Семенова,  он натянул нити и, действуя наощупь, несколько раз
обмотал их вокруг гвоздя. Затем взял кабель, потянул, почувствовал, как один
за другим высвободились предохранители обоих "подарков", вытянутые петлей из
своих  гнезд. Еще раз проверил пальцем натяжение стальных  нитей, протолкнул
ненужный  более  кабель  в яму, где остались и ремни, крепившие к спине  его
"подарки".
     Скомандовал Виктору:
     -- Опускай. Вверх не дергай, лады?
     Тот кивнул, осторожно опустил крышку на место, перевел дух.
     -- Теперь пошли  отсюда.  Мы  имеем от двух до  пяти  минут,  пока мины
встают на боевой взвод. Если я напортачил, то нам лучше быть подальше, когда
это выяснится.
     Повторять  дважды Семенову  не  пришлось.  Группа,  пополнившаяся тремя
новыми  членами,  коих  Серго,  Виктору  и  Андрею-1 пришлось  поддерживать,
настолько они были слабы, двинулась к калитке, возле которой ждал Имран.
     Снова вышли  на  улицу, притворив за собой  калитку.  Следующая их цель
находилась через двор от зиндана. Опять Серго постучал в ворота,  но на этот
раз никто не откликнулся, даже собаки не лаяли.  Выждав пару минут, Андрей-2
с Виктором расстреляли из "бесшумок" тонкую  цепочку, скрепленную  замком  и
они  проникли во двор. Хотя дом их  не интересовал, решили проверить -- мало
ли  кто  выйдет  в самый неподходящий момент. На сей  раз  этим  озаботились
Виктор  с  Имраном, Семенов  остался  у  входа,  а остальные  направились  к
приличных размеров сараю, расположенному в глубине двора.
     Спустя  минуту Имран и Виктор присоединились к ним. Из сарая  донеслось
приглушенное  звяканье,  негромкий  разговор.  Семенов ждал.  Ждать пришлось
недолго, минут  десять.  Надо же,  как они быстро.  Из  сарая раздался  звук
работающего  мотора,  вслед за тем во дворе  показались  потрепанные  жигули
какого-то  темного цвета  -- в темноте  не разобрать. Фары погашены. Семенов
вместе  с подбежавшим Имраном  распахнул  ворота, успев разглядеть в  салоне
машины  четыре фигуры. Трое "детей подземелья" и Серго за рулем.  Удачи вам,
ребята.
     Прикрыв за  уехавшими  створки ворот, Семенов и Имран побежали в сарай.
Семенов, следуя за снайпером, мельком глянул на стоявший возле самого выхода
форд-пикап,   над  которым   бойцы   основательно  потрудились,  усмехнулся,
представив себе выражение лица хозяина, когда тот увидит свою машину. Что ж,
жизнь богата сюрпризами.
     У дальней стены  сарая  были  грудой  свалены  какие-то мешки, судя  по
всему,  с картошкой и  еще чем-то,  рядом  валялись лысые покрышки, ящики  с
инструментом. Укрытие --  лучше не придумаешь. Трое оставшихся -- оба Андрея
и Виктор  -- уже устроились за импровизированной баррикадой. Семенов и Имран
присоединились к ним. Если все пойдет, как планировалось, это ожидание будет
последним... то есть,  крайним,  поправился Семенов.  Суеверие заразительно,
усмехнулся он про себя.
     Примерно через  час на улице раздался  тревожный  гортанный  крик,  еще
через  минуту --  два оглушительных  взрыва, почти  слившихся в  один.  Ага,
обнаружили тела, да решили проверить свою чертову яму. А  оттуда семеновские
подарки возьми и выскочи.  Каждый по две тысячи осколков. Живых в  том дворе
точно не осталось, Семенов готов был ручаться.
     Спустя  пару секунд с  холма, где остался  Николай, простучала  длинная
пулеметная очередь. Затем другая -- это  Серго подтверждал,  что занял  свою
позицию на  втором  НП.  Завертелась карусель. Белые начали.  Теперь ход  за
черными.
     Село просыпалось.  Крики многократно  умножились, то и дело  был слышен
топот пробегающих мимо двора людей. Затем дверь сарая распахнулась и Семенов
буквально услышал молчание тех, кто разглядывал сейчас пикап. Минутная пауза
сменилась  неистовой  руганью на непонятном  языке, потом  один  из "перцев"
что-то раздраженно сказал  другому и притаившиеся за мешками и ящиками бойцы
перевели дух, когда стихли удаляющиеся шаги.
     Выждав еще пару минут, они выбрались из укрытия  и принялись за работу.
Стресс сыграл  положительную  роль:  на то, чтобы час  назад  снять передние
колеса с пикапа  и спрятать  их за мешками, им  потребовалось  минут десять,
обратная же операция заняла немногим больше пяти.
     Андрей-1 сел за руль, остальные устроились в кузове, приготовив оружие.
Когда мимо двора, где  они скрывались, промчались одна за  другой  несколько
машин, Виктор глянул на часы и через пять минут стукнул по крыше кабины.
     Немедленно взревел мотор и пикап выкатился во двор, а затем и на улицу,
понесся  по  кочкам и ухабам раздолбанной  дороги. Все, включая  и водителя,
были в  масках, с повязками, машина была, что называется, "здешняя", поэтому
немногие попадавшиеся им по дороге боевики принимали их за своих, вскидывали
руки в приветствии. Сидевшие в пикапе отвечали тем же, не сбавляя скорость.
     Едва  они выехали из села, впереди раздался  мощный взрыв, на мгновение
осветивший  горы  красноватой  вспышкой.  Спустя еще  секунду --  два взрыва
послабее, но пламя от них было гораздо ярче и разгоралось все больше.
     Справился Николай, молодец. И "монки"  не подвели. Семенов был  доволен
собой. Пока что его работа не могла вызвать нареканий у самого зыскательного
критика. Имран,  похоже,  разделял его точку зрения, поскольку  одобрительно
хлопнул  подрывника  по  плечу.  Да  и  Андрей-2  с  Виктором  переглянулись
многозначительно.  Так  зарабатывается  авторитет.  Интересно,  Андрей-1  не
собирается поменять своего отношения к саперам и их "игрушкам"?
     Впрочем,  это  все  не  так важно.  Подъезжая  к освещенным  бензиновым
заревом холмам, с которых теперь непрерывно раздавались короткие раскатистые
пулеметные очереди -- похоже, Серго крепко запомнил уроки Николая -- Семенов
увидел две развороченные машины, полыхавшие метрах в тридцати друг от друга.
Два  встречных потока осколков превратили  их буквально в решето.  Насколько
Семенов мог  судить,  выбраться из "уазика" и небольшого грузовика не  успел
никто. Молодец, Николай, вовремя кнопочку тиснул.
     Чуть ближе, по краям дороги замерли три легковушки: "волга", "жигули" и
еще   один  "уазик".  Человек  пятнадцать-двадцать  "перцев"  рассыпались  у
подножья холмов, пытаясь укрыться  за  камнями  от  бьющих сверху пулеметов,
вели беспорядочный огонь, похоже, не очень заботясь о прицеливании. Еще одно
полезное последствие шока  -- бесполезный расход небесконечных боеприпасов в
первые минуты боя.
     Услышав  у себя за  спиной шум мотора приближавшегося пикапа, некоторые
из  них обернулись,  отчаянно  замахали руками -- конечно, им и в  голову не
могло придти, что с  той стороны может прибыть что-либо иное, кроме подмоги.
Их  уверенность в  этом довольно  оригинально  поддержал  Николай, аккуратно
положив пару очередей прямо  перед  бампером  "форда". Юморист, блин. Хорошо
бы, Серго  не  пришла  в голову идея  повторить этот  номер  -- с его опытом
стрельбы такие выкрутасы могли окончиться для них плачевно.
     Когда  до вжавшихся в землю боевиков оставалось от  пяти до  пятнадцати
метров, все, кто был в кузове,  подняли  автоматы.  Семенов, сидевший справа
ближе к кабине, отвечал  за  сектор 12-3. Насчитав  в  зоне  ответственности
пятерых,  трое из  которых сбились в  кучу,  посчитав здоровенный  камень на
склоне надежным укрытием,  он  вжал  автомат в  плечо и по команде  Андрея-2
открыл огонь. Как всегда, не замечая горячих гильз,  летевших за шиворот (он
всегда стрелял слева, на что старик Калашников  как-то не рассчитывал, когда
мастерил  свой  шедевр),  не обращая  внимания на противный  лязг  затворов,
мельком убеждался после каждой  очереди, что цель поражена и переносил огонь
на следующую. Доставшиеся им не новыми ПБСы уже "садились", глушили звук все
хуже, но стрельба была еще достаточно тихой,  чтобы "перцы"  так и не успели
понять, откуда их убивают. Нормально все.
     Закончив  работу, Семенов сменил магазин и выпрыгнул из машины вслед за
остальными.   Кругом  воцарилась  тишина,  нарушаемая   лишь  потрескиванием
горевших  покрышек на  изрешеченном минами "уазике". Семенов  осторожно,  не
убирая  глаз  с  прицельной  линии,  подошел  к  своим  "клиентам",  перевел
предохранитель на одиночный огонь  и продублировал  работу.  Присел у камня,
осматриваясь --  кого-то  могли и не заметить,  легко. А получать  очередь в
спину как-то  не  хотелось. Минут  через  пять,  убедившись, что  все чисто,
вернулся к  машине,  снова забрался в кузов, где  уже собрались остальные, и
они помчались вперед, обогнув по склону пылавшие остовы.
     За поворотом вновь остановились, Имран трижды свистнул и впереди тут же
включились фары.  Георгий и еще  двое "детей  подземелья" ждали их  здесь --
подняться на холм не хватило бы сил. Андрей-1 медленно подъехал к "жигулям",
из салона которого вышли двое, на руках у них бессильно повис третий узник.
     -- Сознание потерял,  еще по дороге. --  Пояснил Георгий подбежавшим на
помощь Семенову и Виктору. Вчетвером погрузили тело в кабину, сами забрались
в кузов  и стали ждать "живцов". Нет,  ошибся тогда Семенов насчет "крайнего
ожидания".
     Когда те показались минут через десять, почти одновременно, по сторонам
дороги, Виктор не смог сдержать возгласа:
     -- Ну, куркули!
     Действительно, точнее не скажешь -- именно что куркули. Оба пригибались
под  тяжестью  груза:  Николай  волок  с  собой  ПКМ и несколько  коробок  с
патронами, да еще пер  за спиной последнюю "монку", оставленную Семеновым на
НП  за  ненадобностью.  Видать,  произвели  на  него  впечатление  "саперные
пулеметы".  Серго прихватил РПГ и...  пять  выстрелов к  нему,  нес все  это
хозяйство как огромный букет, за которым его почти не было видно, спотыкался
на каждом шагу.
     Приняли у "живцов" трофеи,  сложив их на  дно кузова, помогли забраться
самим и тронулись.
     Семенов внимательно глядел на  обочину  справа, не  обращая внимания на
оживленный разговор, происходивший между Виктором и Николаем. Только отметил
краем сознания, как разговорчив стал обыкновенно  молчаливый капитан. Боевой
стресс   --   штука   тонкая,  и   на   каждого  влияет  по-разному,   часто
непредсказуемо.  Его, например,  обычно  "прошибало" на  другой  день  после
завершения  рейда. И  выражалось это, как  правило, в одиноком  и молчаливом
пожирании "огненной воды", заканчивавшемся мертвым сном.
     Удивительно, что Серго и Георгий  молчали. Впрочем, у братьев еще будет
время наговориться вдоволь.
     Заметив валун-ориентир, Семенов стукнул по крыше кабины и машина тотчас
же встала. Перепрыгнув через борт, Семенов просунул голову в кабину и сказал
Андрею-1:
     -- Медленно отъезжай метров на двадцать и жди меня.
     А  сам бросился  к валуну,  не включая  фонаря: ни к  чему  было, чтобы
кто-то  увидел  их  остановку в  этом месте. Ощупью нашел  карабин растяжки,
зацепил  за боевую  чеку мины, выдернул предохранительную. Перескочив  через
дорогу, повторил операцию. Теперь здесь ездить нельзя. То  есть -- можно, но
только один раз. One way ticket...
     Времени все эти манипуляции  заняли у  него секунд двадцать,  как он  и
планировал.  Работа  закончена,  подумал  Семенов,  запрыгивая  в   кузов  и
опускаясь на свое место. Стукнул по кабине и они рванули домой.
     Сперва пытались ехать, не зажигая фар,  но вскоре стало  ясно, что либо
придется плестись с  черепашьей скоростью, либо  риск свернуть шею возрастет
многократно.  А  потому, за следующей грядой, Андрей-1 все-таки  зажег свет,
прибавил газу.
     Впервые за три дня Семенов почувствовал что-то похожее на расслабление.
Снял, наконец, маску,  лицо  оказалось мокрым от  пота, чего  он  раньше  не
замечал. Глянул на  товарищей. На двух спасенных ими людей. Удача -- великое
дело.
     Семенов хотел было спросить у Николая, как тот поступил с оставшимся на
НП пленником,  но  потом почему-то передумал. Наверное, так же, как поступил
бы он сам.
     Их  удача  закончилась, когда до позиций "федералов" оставалось  меньше
километра. Впереди, метрах в трехста, фары их пикапа высветили зеленые борта
четырех боевых машин, шедших навстречу при потушенных огнях.  БРДМ, кажется,
успел подумать Семенов, когда его мысли заглушил истошный вопль Николая:
     -- Прыгай!!!
     Увидев белый дымок  гранатометного выстрела, уже прыгая за борт машины,
Семенов со странным спокойствием осознал -- не успеть.
     Они не  успели.  Взрыв был  таким,  что Семенов  его  даже  не услышал.
Похоже, сдетонировала и "монка", и гранаты для РПГ.
     Прийдя в  себя,  Семенов  удивился, что  еще  жив и  сразу  понял:  это
ненадолго.  Тела своего  он  уже  не чувствовал,  только  зрение  продолжало
функционировать. Перед  глазами возникло  молодое лицо  в стальной каске,  в
бронежилете,  под  которым  виднелись  полосы тельняшки.  Десантура... Ясно,
приняли за  бандитов и шмальнули, недолго думая.  Губы  парня шевелились, но
слов Семенов не слышал.
     Мысли путались, перескакивая  с одного на другое. Обидно. Поедут дальше
-- сработает его последний "подарок". Язык не слушается. Темнеет.
     Главное, они успели выбраться из зиндана. Это главное.
     Нормально все.



 Текст взят с личной страницы  Константина "MG42" Попова, c его разрешения.

 * MG42. ЛУЧШИЕ *

Константин "MG42" Попов. Лучшие


     © Copyright Константин "MG42" Попов, 1999
     Email: mg42@mail.ru
     Home page: http://mg42.da.ru



                      "Данный текст не является мемуарами, документальной
                      повестью и т.д. Часть событий, фактов и персонажей,
                      встречающихся в тексте - вымышленные."





                  (быль в трех частях, с длинным эпиграфом и коротким эпилогом)


                                          Горные вершины
                                          Спят во тьме ночной;
                                          Тихие долины
                                          Полны свежей мглой;
                                          Не пылит дорога,
                                          Не дрожат листы...
                                          Подожди немного,
                                          Отдохнешь и ты.
                                               М.Ю.Лермонтов
                                               ("Из Гете")

1.

     -- А  очини-ка  нам, Мугинштейн, с божьей помощью кассу...  --  прервал
затянувшееся молчание негромкий проникновенный голос и после короткой  паузы
задумчиво добавил, -- ... слышь, Гестапыч, тушеночки подгони, а...
     Хайнц  Виккерт,  носивший  в  этой  теплой компании  почетное  погоняло
"Гестапо" сделал движение в сторону говорившего -- но движение лишь глазами.
Меж тем казалось, что  вся его внушительная, затянутая в камуфляж для ночных
операций  фигура  слушала,  ожидая продолжения.  Всей  фигурой слушал Хайнц,
кроме разве  что ушей  --  немудрено,  ибо по-русски он  ни  хрена не рубил.
Любителя же тушенки сей факт, похоже, нимало не волновал:
     -- Банку давай  сюда,  говорю! -- Тот же  голос, нарушивший на этот раз
очарование  невыразимо  черной,  пусть  и  зимней, но  все  же  южной  ночи,
усугублявшееся  отблесками небольшого костерка -- а небольшие костерки, будь
вам известно, всегда что-нибудь да усугубляют -- этот голос уже утратил свою
проникновенность, обретя временами свойственные его хозяину тембры  человека
маловысокообразованного, но точно знающего свои сиюминутные пожелания.
     Нетерпеливое  движение   в  сторону  микрофонившего   тушенку   Гестапо
обозначилось в складках такого  же  черного комбеза, мешковато  сидевшего на
чуть  ссутуленной,  худощавой  фигуре  очкарика  с  интеллигентным,  вопреки
впечатлению от его последнего высказывания, лицом. Конечно же, Рептилии, как
звали  здесь парня в очках,  были ведомы  лингвистические  познания Гестапо,
точнее  полное их отсутствие, да и сам он вполне мог озвучить свое пожелание
на родном для Хайнца немецком, но...
     ...после сегодняшних полутора часов  скачек по  пересеченной  местности
наперегонки  с  парой  вражьих   минометчиков,   вообразивших  себя  крутыми
снайперами,  скачек  с  двадцатью  кило тротила  за  спиной  и  единственной
колотящейся в башке навязчивой мыслью: "Ну, пиздец..."
     ...после вчерашних занятий и сорванного интернациональным матом голоса,
коим  он пытался  перекрыть теперь уже непрерывную канонаду, прививая  своим
чучмекам  кое-какие понятия  о  непереходящих ценностях, то бишь  о  технике
безопасности при работе с прыгающей противопехотной миной ОЗМ-2...
     ...после    возвращения   четвертого   дня   из   коротенького   рейда,
растянувшегося   на  полторы  недели,  где  они  трижды  крутили  мазурку  с
озверевшими  от их хулиганств отборными  зондеркомандами  и  потеряли  почти
полгруппы...
     ...после всего этого и  многого  другого насчет  цицеронить  по-немецки
ломало его конкретно. А тушенки -- страсть как хотелось.
     Гестапо  же,  с невыносимой, с просто-таки гестаповской неторопливостью
протянул  руку в костер,  где лежало  пять -- на одну больше,  чем сидело  у
костра  народу -- разогревавшихся банок,  не обращая внимания на  жар поднял
одну из них за отогнутую крышку и  протянул Рептилии заветный харч длиннющей
лапищей,  не утрудившись  подняться  в рост.  Рептилия, выпрямившийся,  дабы
взять вожделенную тушенку, оказался чуть-чуть повыше сидевшего  на корточках
Хайнца.  Здоров был Гестапо, вот что... А временами Гестапо  бывал и  весьма
понятлив...
     -- Bitte... -- ...хоть и немногословен.
     -- И  тебе не болеть... -- Благостно  ответствовал Рептил, занося ложку
над  зажатой  промеж  колен   жестянкой.   Остальные  черные   фигуры   тоже
зашевелились, добывая из огня разогревшийся фураж.
     -- Скользкий  ты  тип, Рептилия...  -- Традиционно  высказался  Руслан,
сидевший  рядом с  Хайнцем, напротив очкарика, когда в костре  осталась лишь
одна  банка. -- Не мог сам до  хавчика дотянуться? Умаял  вон Хайнца. Гляди,
обессилел совсем, тушенку мечет из последних...
     А  Рептилией  за  "просто  так"  не назовут,  Русланчик...  За  ум  мой
недюжинный, за  красу мою неземную, да еще  вот за скользкость. -- Столь  же
традиционно  парировал Рептилия, пытливо вглядываясь в  действительно редко,
раза  в три реже всех остальных машущего ложкой Гестапо. -- Ты вот мне лучше
напомни, -- напарник мой разлюбезный, кто из наших вчера в  наряд  по  кухне
напросился?
     Черные комбезы, молотившие тушенку, снова замерли, ожидая -- смеяться с
набитым ртом не  только  неудобно  и  некультурно,  но  и  попросту  опасно,
поскольку попавший  в дыхательное горло  кусок  вареной  коровы абсолютно не
интересуется, сколь качественно ты стреляешь из винтовки,  сколь ты грозен в
рукопашной  и вообще сколь ты крут... А когда в голосе  Рептилии  появлялась
такая вот задумчивость, это почему-то почти всегда предвещало взрыв хохота.
     Тем более -- если речь шла о Хайнце, единственным недостатком которого,
кроме  полного незнания, а  скорее  всего, непонятного,  но оттого  не менее
категорического нежелания знать русский язык, включая освоенный даже японцем
из  конкурирующей  разведгруппы  русский  мат  --  его  вторым  единственным
недостатком была страсть к изыскам славянского самогоноварения.
     На   лице  его,  обладавшем  удивительно   тонкими,  аристократическими
чертами, контрастировавшими  с комплекцией медведя,  всякий раз после глотка
местной дряни, именуемой почему-то "сливовицей", хотя гнали ее из всего, что
в принципе могло забродить, но только не из слив, на этом лице после каждого
глотка   появлялось   выражение  такого   неземного   блаженства,  абсолютно
непостижимого  для окружавших  его  славян, что это никак не могло  остаться
незамеченным.
     Рептилия,  со  свойственной  ему   любознательностью,  пользуясь  своим
сносным  владением  немецким,  пару  раз  пытался   раскрутить  Гестапо   на
задушевный разговор о  вкусовых  прелестях этой редкостной гадости, но ответ
Хайнца всегда был столь  же одинаков,  сколь и краток: "Hat mir gefallen..."
-- "Она  мне понравилась". Плюнув  на истоки столь пылкой любви, Рептилия  с
тех пор не упускал случая пройтись по теме "Что русскому здорово -- то немцу
смерть,  и  наоборот" -- притом сам он пил мало, поскольку  человеческие (то
бишь славянские)  дозы алкоголя  его небольшой, хоть и двужильный,  организм
переносил с трудом. Так что сентенции Рептила на  сей счет воспринимались  с
уже привычным энтузиазмом  -- ибо  позволяли одновременно  хохотать как  над
шутником, так и над его "клиентом".
     А потому коллеги  уже предвкушали,  зная, что бессменный командующий по
кухне старый  одноногий Петко к своим невообразимым запасам сливовицы бегает
куда как резво -- особенно ежели кирять предстояло с Хайнцем. По эту сторону
Гестапо любили все, и Петко не был исключением.
     Впрочем,  на сей раз посмеяться не удалось.  Практически одновременно с
движением  левой  руки  Рептилии,  не  то  чтобы  совсем  уж  неуловимо,  но
достаточно быстро  сунувшего  в  темноту висевший до  того момента на  левом
бедре "вальтер", еще пара стволов  в руках Хайнца и Руслана уставились в том
же направлении. Четвертого присутствующего, до сих  пор  молчаливо рубавшего
тушенку поляка Зби, словно бы никогда тут и не было. Все, впрочем, знали  --
если в костерок  шваркнет граната, а они  почему-то не успеют -- разобраться
будет кому. А скорей всего -- так и не придется ей туда шваркнуть. Збигнев в
темноте  не  хуже кошки  видел, даже если только что  на  огонь  смотрел  --
особенности организма, что вы хотите.
     -- Обзовись  в темпе! -- озвучил Рептил проплывший над  языками пламени
большой знак вопроса. Будь дело не в центре расположения бригады,  вопрос бы
озвучили  по-другому  --  впрочем, и звука бы почти не было:  ПБСы  в рейдах
навинчивали все. Да и костра бы не было тоже. И тушенку бы  жрали холодную и
быстро. Если бы та была.
     -- Шеф. -- Немедленно отозвалась темнота и из нее материализовалась еще
одна черная фигура, озаботившись тем, чтобы в  круге света в первую  очередь
показались пустые  руки  --  без  гранат,  пистолетов  и  прочей  неприятной
атрибутики.
     -- Шеф. --  Подтвердил Рептил и  убрал  "вальтер"  обратно в кобуру. --
Садись, Заран, тушенка твоя почти сгорела.
     --  Шеф,  точно. --  Раздался  из-за  спины у фигуры еще  один голос  с
сильным  акцентом.  Зби,  выскользнув из  мрака,  уселся  на  свое  место  и
продолжил прием пищи.
     -- Послушай, сержант. -- Произнес Заран, доставая банку из огня. Акцент
его  не  был  столь  заметен, как у поляка.  --  Послушай,  сержант, а  что,
шмальнул бы?
     --  А  как  же, господин  поручик.  --  Оживился Рептил.  -- Непременно
шмальнул бы. Да всякий бы шмальнул -- больно  тихо ходишь, Шеф, а спецназ --
он и у тех имеется... Говорят.
     -- М-м... -- Неопределенно  среагировал  поручик,  уже вовсю уплетая из
банки. -- А если бы я по-русски не рубил? Вот как Гестапыч, к примеру?
     На  этот  раз  Рептил  неопределенно-философски  пожал  плечами,  "мол,
значит, судьба такая". Между тем, остальные, кроме продолжавшего неторопливо
жевать Збигнева,  отложили ложки и  уставились  в костер.  Повисло ожидание.
Минут  через  пять, когда со  жратвой покончил  и командир,  ожидание быстро
сгустилось и направилось к поручику.
     --  Ну, что, мужики... -- Промолвил тот, не глядя ни на кого.  -- Сдаем
Город.
     Секундную паузу прервал Руслан.
     --  Твою  ж  мать...  --  Сказал Руслан. Заглянул  зачем-то еще  раз  в
заведомо пустую банку  и  аккуратно положил ее  в костер. Руслан вообще  был
аккуратным парнем, что  особенно ощущалось,  когда кто-нибудь  по недомыслию
оказывался в перекрестье прицела его старого "ремингтона".
     --  Эвакуация  начнется  утром, сперва на корабли погрузят штатских,  к
вечеру должны закончить. -- Продолжил поручик. -- Затем -- очередь "тигров".
Мы  выходим сегодня ночью,  как и  планировалось. Мероприятие  на объекте --
завтра вечером.
     Рептилия сперва ничего не произнес, только сплюнул на злобно зашипевшие
в ответ угли. Затем положил руку на плечо Гестапо, бесстрастно смотревшему в
огонь, хотя  ладонь Рептила  явственно  ощутила,  как  тот напряжен,  ожидая
перевода.
     --  Kein  slivoviza  heute,  Mensch.  Wir  geben  die  Stadt ab, morgen
ewakuiren. -- Сказал Рептил Хайнцу.  --  Сегодня без сливовицы,  старик.  Мы
сдаем Город, завтра эвакуируемся.
     Гестапо покачал головой, внимательно посмотрел на Рептила и вздохнул --
непонятно, то  ли по поводу сливовицы, то ли при мысли об эвакуации. Вообще,
сложно  было сказать, о чем  думает этот человек. Впрочем, мысли  твои здесь
никого  особо не  волновали, лишь  бы  работал  хорошо да другим  проблем не
создавал. А так -- думай себе.
     -- Евакуация,  пся  крев. -- Проснулся, наконец, Збигнев. -- В домину с
ботами таку евакуацию.
     -- Эт точно. -- Имитируя интонации красноармейца Сухова,  поддержал его
Рептил. -- Именно в гробу и именно в тапочках. Когда выходим-то, Заран?
     -- В три -- инструктаж. В четыре -- по  коням. -- Ответил поручик и тут
же  добавил, не  давая Рептилу снова открыть рот. -- Я сказал -- "в три",  и
никаких "прям щас". Все  равно  еще тротил получать, у орлов  твоих подгонку
проверять...
     -- Да чо его получать -- вон у меня в палатке двадцать кило парится. Он
хоть и учебный -- а жахает совсем как настоящий. Зря я его, что-ли, на своем
горбу  пер?  --  Все-таки попробовал возражать  Рептил,  однако  под тяжелым
взглядом  поручика,  хмыкнув, пожал плечами и умолк, не став добавлять,  что
чучмеков своих он  ради  лишнего часа сна  "прям щас" в  амуницию  запакует,
подгонку проверит да так спать и уложит.
     --  Вообще,  Рептилия, говоришь много.  Отдохни.  Командиру  солидность
приличествует.  --  Поддержал  поручика Руслан,  настроение  которого  после
сообщения о сдаче Города резко испортилось.
     --  А я, Русланчик, здесь -- не командир. Я здесь, как и ты -- "замок".
А командир у нас -- вот он. --  Огрызнулся в ответ Рептил, показывая глазами
на  наблюдавшего за  диалогом  Зарана. --  Кем  мне  тут  командовать?  Зби?
Хайнцем?  Они и без  меня как-нибудь  справятся. Это  для  чучмеков своих  я
командир, а тут... А то, что генералы решили  сдать Город, за который мы три
с лихуем месяца жопы рвем -- так я тут ни при чем, извини, напарник.
     -- Хватит. -- Устало махнул рукой поручик, поморщившись, когда Рептилия
назвал его  рядовых соотечественников "чучмеками". Он всегда морщился, но не
возражал  --  потому  как  правда.  --  Скоро  выходить, а  вы  тут  корриду
устраиваете. Руслан, твои все в форме?
     -- Всегда. -- Руслан подтверждающе кивнул и мельком глянул на Рептилию,
сдержав улыбку. Улыбка была здесь совершенно ни к чему.
     Некомплект  в  огневой подгруппе, которой командовал Руслан, всегда был
меньше,  чем у диверсантов Рептилии --  и  не  потому, что Рептил был плохим
командиром или  инструктором.  Во  время  последнего мероприятия  он потерял
троих.  Руслан,  потери  которого  тоже были  велики,  уже  успел  набрать в
подгруппу новых стрелков -- стрелять  здесь так или иначе умели теперь  все,
Рептилу же пришлось комплектоваться  недообученными. Что поделать, подрывное
дело -- наука сложная, а времени на обучение не хватает катастрофически.
     -- У тебя, Рептилия? -- Заран выжидательно смотрел на очкарика.
     Рептил немного  помолчал,  глядя в  костер,  потом  произнес,  уже  без
прежнего задора:
     -- Двое --  в полном порядке. Трое не успели пройти курс безоболоченных
фугасов, да и с "лягушками" у них пока так себе... Для  них тротил и  волок,
думал недельку погонять. Будут пока на подхвате.
     -- Ну, а остальные? -- В голосе поручика послышался намек на улыбку.
     -- Издеваешься, Шеф? Мы с Хайнцем -- как обычно, в тонусе.
     --  Ладно.  Времени  еще навалом... --  Подвел итог  поручик, а  Руслан
продолжил:
     -- А потому -- самое время давануть на массу.
     -- Пойду проверю чучмеков. --  Ни к кому не обращаясь произнес Рептил и
первым  поднялся, потягиваясь. Достал из "лифчика" взрывпакет и, подбрасывая
его на ладони, исчез в темноте. Остальные расходиться не спешили -- проверка
боевого  охранения была любимым развлечением Рептила и иногда превращалась в
бесплатный аттракцион для всех остальных.
     Через  пару  минут  в  сотне  метров  от  костра  жахнуло,  послышалась
негромкая  возня,  затем  все  стихло.  Еще  минуты  через  три  на  том  же
расстоянии, но существенно левее, раздался громкий окрик, и снова -- тишина.
Спустя  некоторое  время  Рептил  вновь  нарисовался  у  начавшего  затихать
костерка, тихонько  насвистывая под нос какую-то  мелодию. Свистел он всегда
что-нибудь из "битлов", поэтому его опознали и за стволы никто хвататься  не
стал.
     -- Твои "чучмеки" так орут? -- Спросил Руслан.
     -- Ага. -- Беззаботно ответствовал Рептил. -- А твои -- спят. Но больше
не будут. Радован и Микоев.  Прочти им с утреца лекцию о бдительности  да об
"Уставе караульной службы" вместо  физзарядки. Спарринг устраивать  не надо,
они уже свое получили, а вот отжаться раз цать им не помешает.  Для тонуса и
укрепления памяти.
     Руслан сокрушенно кивнул. А что  тут скажешь, когда подчиненные спят на
посту.
     --  Schlafen, Mensch? Спать, старик? -- Хлопнув по плечу Хайнца, Рептил
прикурил от вынутой из костра веточки  и  двинул к  жилищу своей  подгруппы.
Хайнц легко  поднялся и направился вслед, скрыв  Рептила огромной фигурой от
взглядов начавших расходиться коллег. Впрочем, никто на них и  не смотрел. А
чего глядеть-то?

2.

     Город  держался  немногим   больше  трех  месяцев.  Совсем  недолго,  в
общем-то. Скажем, Севастополь --  что в прошлом,  что в нынешнем столетии --
супостат пытался взять гораздо дольше. Да мало ли примеров.
     Правда, тогда  еще  у  супостата на  вооружении не  состояли штурмовики
"Грач", танки "Т-72", вертолеты огневой  поддержки, боевые машины пехоты, не
было  установок  залпового  огня  "Ураган",  да  и о  тривиальных  автоматах
Калашникова в те времена даже мечтать никто  не смел. Много чего интересного
тогда и в помине не было.
     В общем,  не стоит даже обсуждать этот вопрос. Во всяком случае -- не в
присутствии   парней   из   Пятой   бригады   полиции   и  Второй  армейской
механизированной. Не в их присутствии. А то и схлопотать -- запросто. Потому
как именно они, полторы  тысячи "пум"  и "тигров"  держали Город.  Каждый --
по-своему,  кто  на  что  учился. Армейские "тигры"  --  в окопах  и танках,
полицейские "пумы" -- уж совсем по-разному.
     Ну,  в  общем-то,  все предполагали,  что  когда-нибудь  Город придется
отдать.  И  хотя  даже думать об этом  не  хотелось,  в штабах  бригад  были
соответствующие конверты,  где расписывался  порядок  сдачи.  Организованное
отступление тем, собственно, и отличается от панического бегства, что оно --
организованное, заранее подготовленное и спланированное.
     И  схема действий на такой случай в  общих чертах всем заинтересованным
лицам,  включая младший командный состав, была примерно известна.  В  первую
очередь водным  путем  эвакуируются  гражданские.  "Тигры"  и "пумы"  держат
подступы.  Затем  начинают   грузиться  на   суда   "тигры"  со  всей  своей
бронетехникой  -- как  наиболее боеспособные части, которые надо сохранить в
первую  очередь.  Часть  "пум" в  это время  работают,  что называется,  "за
двоих",  с  минимумом артиллерии  продолжая  оборонять  город.  Четыре  роты
неполного  состава   со  стрелковым  оружием   против  как  минимум  дивизии
противника. Нет,  особенности  местности, позиционные преимущества "пум"  --
это, конечно, да. Но -- пятьсот человек против пяти тысяч, а? И прожить-то в
таком  режиме надо всего сутки, а то  и меньше, пока "тигры" грузятся, а там
уж с последним транспортом -- на Большую землю...
     А вот 2-я рота  "пум" "эвакуировалась" по-своему. Поделенная  на десять
групп, она должна была выйти  в тылы  противника и вдоль  всей  линии фронта
одновременно   устроить   массовое  безобразие   со  стрельбой,  взрывами  и
фейерверками, чтобы  хоть  немного  облегчить  задачу  оставшимся  в  Городе
коллегам. Затем, кто как умеет --  прорываться к своим.  Да там  и топать-то
было километров двести, не больше -- если по прямой. Если  по  прямой.  Хотя
кто ж в тылах по прямой-то ходит, странный вы человек. Такая вот "евакуация,
пся крев". Недаром Збигнев ругался.
     2-я рота Пятой  бригады отличалась  не  только  тем,  что  основной  ее
работой были  специальные  операции  в  прифронтовой полосе и  дальше, по ту
сторону. И не только тем,  что  в свободное от рейдов время парни  с красной
полосой   над  нарукавным  шевроном   шастали  парами  по  окружавшим  город
предгорьям, выявляя и поздравляя  с тем  вражьих  снайперов.  Не только этим
отличалась вторая рота. Хотя и этим тоже.
     Попадались порой во 2-й роте странные  типы с мрачными лицами, а иногда
и наоборот -- с лицами глумящимися, как один -- в звании повыше рядового, но
вот на  местном  наречии частенько  --  ни  бум-бум.  Большая  часть из  них
владела, правда, другим языком славянской группы,  чаще  всего -- русским. А
вот  некоторые -- не  владели. Неместные, короче. Тамошние.  Но  как один --
младший командный состав. Потому как -- военспецы. Наемники.
     В разведывательно-диверсионной  группе поручика Зарана  Драшнева,  или,
как  он сам  ее  называл,  "разведгруппе  специального  назначения", таковых
"неместных" насчитывалось  в аккурат четверо,  чему  сам поручик был  весьма
рад. Потому как в соседней было их всего двое, и один, ко всему -- японец.
     Вот представьте  себе: вы  -- командир, и в подчинении у вас -- японец.
Хошь по-японски с  ним объясняйся,  хошь  как. Ну, по-японски-то  конечно, в
соседней  РДГ  никто не  рубил,  ясно. Долго  их старшой  второго  военспеца
подбирал  себе,   долго.  Нашел-таки  --  кого-то  из  братьев-славян,   кто
по-французски слегка шарил. И  ничего, японец умелым воякой оказался -- пять
лет  в  Иностранном  Легионе  даром не  проходят. И  сам работал прилично, и
других  учил  --  через переводчика, на  пальцах и  матом. А иногда, в особо
запущеных случаях  --  и по-японски. "Фудо-дачи" -- "маваси-гери".  То бишь,
"Круговой  удар  ногой  из боевой стойки".  Так сказать, преодолел  языковой
барьер.
     А   поручику   Драшневу,   как  уже   говорилось,  повезло.   Наверное,
командование его любило -- на войне везение порой сильно зависит от симпатий
командования. Впрочем,  было за что его  любить  командованию. Командование,
оно ж не  безглазое,  не только приказы  диктовать,  но  и  читать  умеет...
иногда. Почитав личное дело поручика, того уже можно было начинать уважать.
     Учился  в  Союзе,  в  Рязанском  воздушно-десантном.  Закончил  почти с
отличием.  Почти  --  потому как  с политическими  дисциплинами были  у него
какие-то  там  нелады. Да и аллах с ними, с политическими. Не  в политике  ж
дело. Вернувшись домой, два года  командовал  взводом -- сначала в  десанте,
потом перевели в спецназ.  А как только заваруха началась -- так тут ему как
раз  по  специальности  масса  работы образовалось. Только разгребай.  Он  и
разгребал.  То  там  чего,  то  здесь  кого.  Но   справлялся.  За  что  его
командование, видимо, окончательно и залюбило. Справлялся-справлялся -- пока
не  попал на Город.  Город небольшой, но  важнецкий --  потому как ключик  к
другому: крупному, портовому, одним словом -- стратегическому.
     Сам-один  он бы и тут  вполне справился -- да  только вот немного таких
здесь  нашлось. На роту набралось, малыми группами  командовать, а больше --
нету. Сходил он  как-то с  местными  орлами на прогулку по ближним тылам  --
едва не  поседел.  Слава богу,  не  потерял никого,  но  возвращались "орлы"
обратно,  говорят,  на  пинковой  тяге,  чуть  оглохшие   от  его  негромких
высказываний на свой счет.  В  общем,  полная засада  с кадрами.  Но: делать
нечего -- сам стал потихоньку  учить. Хотя и хлопотно это: дисциплин  много,
народу тоже, а науки те по своему характеру тщательного подхода требуют.
     И тут -- такая везуха. В сентябре, аккурат перед самой блокадой Города,
о которой все уже давно поняли, что она -- будет непременно, стали прибывать
эти вот "неместные". Кто откуда, кто как -- но каждый в чем-нибудь эдаком да
мастер.   Кто  шмальнуть  кого  подальше  да  поточнее,  кто  взорвать  чего
поэлегантнее,  кто  сбить  чего-ни-то из  зенитки,  кто  на  танке,  как  на
"Гран-при Монако" рассекает. Даже кинологу работа нашлась -- тот себе сам ее
придумал: всех местных дворняг за месяц выдрессировал в доберманов и патрули
по Городу по-взрослому ходили, с псами злобными.
     В общем-то, до  зенитчиков да  танкистов Зарану дела было мало -- это к
"тиграм", пожалуйста,  в  окопы.  Особенно до  кинолога --  поручик,  как  и
большинство  спецназовцев, собак недолюбливал. А  вот снайперы да диверсанты
заинтересовали  его  весьма  и  весьма.  И   тут,  наконец,  любовь  к  нему
командования достигла своего апофеоза. Выделили ему от щедрот аж четверых. И
главное, трое -- вполне коммуникабельные. Один только -- некабельный, но эта
проблема сама решилась, и на него кабель нашелся.
     Значит, вот четверо. По-порядку надо.
     Руслан. Москвич.  Причем -- чеченец. Такой совсем  обрусевший, довольно
интеллигентный чеченец, мастер спорта по пулевой стрельбе, между прочим. Лет
двадцать пять  ему было, плюс-минус.  Кличка к  нему никакая  не  липла, так
Русланом и остался. Хорошо стрелял, паразит. С тысячи валил из всего, к чему
можно  приделать  оптику.  А уж  когда через неделю после их прибытия  гонцы
приперли  из  Аргентины целый транспорт  всяческой  смертоносной всячины,  и
нашел  он  среди  прочего неизвестно  как туда затесавшийся старый, до 64-го
года выпуска  "ремингтон" с матчевым  стволом  --  ой, держите  меня семеро,
вшестером  не  удержите. Эстетская винтовочка, кто в курсе  -- тот знает.  И
легла  она  ему,  эта  прелесть,  прямо  на душу.  Такое ощущение  временами
складывалось, что просто-таки  видит Руслан боковой ветер, глазами видит. Не
мазал, короче.
     Вот  Зарану  и  готовый зам  по  огневой.  Сержант  Ямбаев  собственной
персоной. Время между  боевыми у Русланчика поделилось на две части. Работал
в патрулях по вражьим снайперам -- а их в какой-то момент шибко много вокруг
Города  развелось:  местность-то  окрест  гористая,  и  какой-нибудь  сраный
пулемет калибром поболе с присобаченной к нему оптикой  на той стороне массу
проблем мог создать почти в самом центре Города. Снайперы, бля. Пулеметчики.
А по Городу люди ходят, да! И не только в форме, между прочим.
     Короче, через день, когда не бегал по  тылам, проводил Руслан несколько
часов на тех же самых облюбованных снайперами пригорочках в ожидании такого,
скажем,  сообщения  по "уоки-токи" от многочисленных наблюдателей,  кукующих
денно и нощно  на  господствующих высотах:  "Прицельный выстрел на три часа,
дистанция полтора, роджер". Откуда отсчитывать "три часа" и откуда "полтора"
--  известно. Русланчик  отсчитывал  -- и вперед, с песней. После его  песен
обычно второго выстрела не было. Погибал тот снайпер. Лишь иногда -- уходил,
если  успевал понять, что ловить ему тут нечего. Но -- это если  везло  тому
снайперу по-крупному.
     Конечно,  Руслан  не   один  ходил   --   второй  номер  рядом  всегда.
Наблюдатель, а иногда, так получалось, что и стрелок. Бывало.
     Пары такие постоянно  вокруг Города шастали,  одни  сменяли других, так
что снайперская война у супостата провалилась полностью. Такие дела.
     Ну, так вот, Руслан. Когда не хулиганил вместе со всеми по тылам, да не
снимал зазевавшихся  стрелков  с  окрестных  гор,  была  у него  еще работа.
Доставлять радость поручику Драшневу. Нет, не поймите криво, с ориентацией у
поручика  было все  нормально.  Радовался же Заран,  глядя, как  бойцы  его,
рядовые  и  необученные,  коих в группе  у  него стало всего  десять  вместо
прежних четырнадцати, становятся  потихоньку стараниями Руслана  все более и
более обученными, хоть и не менее рядовыми. Он, Заран, и сам конечно, с ними
иногда занимался --  но, как  известно, у командира всегда найдутся не менее
важные дела, чем материть закапывающего ствол в бруствер салагу или пялиться
в бинокль на девственно  чистые после длинной очереди от живота мишени, и уж
тем более  --  объявлять  выговор  с  занесением  в грудную клетку  за плохо
вычищенное оружие. А "замку" по огневой -- это вроде  по должности. Руслан и
не  филонил, дрючил  молодняк,  как  положено.  Молодняк мало-помалу  учился
стрелять и, главное, попадать.
     На выходах  Руслан  тоже  был  вполне  адекватен.  Основы спецназовской
тактики просек  в  момент, командовал  грамотно, бегать  мог быстро,  тихо и
долго. В общем, самый цимес вышел у Зарана с командиром огневой подгруппы.
     Это вот, значит, Руслан.
     Теперь  Збигнев.  Родом  из  Кракова,  на  вид  лет тридцать ему  было.
Кажется, никто так до  конца и не понял, чем именно занимался этот  поджарый
тридцатилетний мужик в прошлой жизни. Ясно было лишь, что к ремеслу "убивца"
приступил он не вчера и даже не позавчера. По некоторым косвенным признакам,
трудился где-то  в  силовых структурах польской "беспеки",  скорее всего, по
направлению "антитеррор", хотя кто его точно знает.
     На второй день после  прибытия, когда  стали  на месте выяснять, кто на
что  годится, он как-то туманно намекнул, чудовищно  коверкая русские слова,
что  "немножко умеет  драться". Заран, как  и все  присутствовавшие  при том
командиры  групп, оживились  --  оттянуться  врукопашную любили  многие. Зби
пожал плечами, вышел на утоптанный пятачок и сделал всем  приглашающий жест,
мол "извольте,  господа".  "Господа" не  заставили себя упрашивать  и  стали
выходить  на площадку по  одному,  окружая  расслаблено  стоящего  в  центре
поляка, ожидая, когда  тот намекнет, что с противниками перебор. Зби молчал,
и  для  начала  решили  ограничиться пятью  партнерами,  тем более  что  все
вышедшие  на махаловку офицеры были далеко не  ангелами, а  где-то  в чем-то
спецназовцами.
     Махались недолго.  Грамотно, с одновременными  согласованными  атаками,
молча,  без киношных  красивостей.  Как положено  махались. Через две минуты
поднявшийся  и, заметно прихрамывая, последним покинувший  импровизированный
ринг  офицер подвел итог:  "Машина смерти". И  добавил,  сокрушенно  покачав
головой:  "А ведь он, сдается мне, вполсилы работал. Даже  не сломал  никому
ничего". Больше подобных спаррингов со Збигневым не устраивали.
     Определили  Збигнева  в  подгруппу  к  Руслану.  Уж  ему-то  в  тактику
спецмероприятий вникать  особо не пришлось -- сам был "с усам". Хотя  иногда
выходили  казусы  --  скажем, вместо  полной нейтрализации  противника,  Зби
частенько норовил  взять "клиента" живым, хотя в терминаторских рейдах такая
необходимость  возникала  весьма  редко.  "Антитеррор",   одним  словом.  Но
подобные  мелочи,  в  общем, не  портили  его репутацию, поскольку,  так или
иначе, если  Збигнев  за кого-то  брался, то вреда тот причинить  уже  точно
никому не мог.  А с  ненужными "языками" никогда не  поздно было разобраться
радикально. Что и делали, как правило.
     Находясь  в  расположении  бригады,  Зби  помогал  поручику  во  всяких
мелочах, тренировал бойцов  по рукопашке, учился  сам --  у  Руслана повышал
навыки стрельбы, у Рептилии  и Хайнца овладевал,  как  ни странно, абсолютно
неведомыми ему до сих пор азами саперного дела. Ходил в патрули по городу, в
меру трескал  сливовицу,  в  основном, молча. Иногда  ругался по-польски, но
чаще   --  по-русски.  Иногда   исчезал  на   пару-тройку  дней,  с  санкции
вышестоящего  начальства, разумеется. Где и чем в это время занимался  -- не
ведал никто, включая Зарана. Наверное, чем-то важным.
     В общем, такая вот загадочная личность, хотя боец -- отменный. И на том
спасибо. Но "Збышеком" капрала Валевского не называл никто.
     Так,  Рептилия.  Вообще-то, было у него имя,  но внешность этого  юноши
прямо-таки требовала кликухи.  Нельзя такому без погоняла. Сперва,  не долго
думая, окрестили  "Очкариком". Не прижилось.  Почему-то  не моглось называть
"Очкариком" индивидуума, бесшумно проходившего на учебных  через все заслоны
и обкладывавшего объект взрывчаткой по самое "не хочу". Но -- очки-то никуда
не  денешь, как  слова из песни. Тогда попробовали "Змею  очковую".  Длинно.
Долго выговаривать. Снова не то.
     Все решилось, когда вместе  с  оружием  из  Аргентины пришло  несколько
аквалангов.  Командира бригады, осматривавшего арсенал,  сии диковины весьма
заинтересовали  --  тем более, что Город стоял на берегу  теплого моря и как
плацдарм  для  амфибийных  операций  использоваться  мог  вполне.  Худощавый
очкарик  попросил  провести соответствующую учебу -- дно посмотреть, водичку
пощупать. Разрешили.
     Тот  упаковался  в  гидрокостюм,  запихнул  в  водонепроницаемый  ранец
несколько   имитаторов,  уточнил  контрольные  точки  и,  махнув  напоследок
ластами, спиной вперед  булькнул за борт  мотобота. Остальные, вернувшись на
берег, стали ждать.
     Часов через  пять он  объявился  в  последней точке,  где  полковник  с
несколькими  заграничными  военспецами уже  окончательно потеряли  терпение,
хотя  время  еще  было.  Акваланга  на  нем  не  наблюдалось,  ластов  тоже,
гидрокомбез куда-то исчез. Очки были на месте.
     Полковник, не получивший сообщений о его прохождении ни с  одной точки,
где  должен  был появиться боец,  что-то  заорал,  стуча  кулаком по  столу.
Очкарик же,  отдав честь, стоял навытяжку, уставясь в глаза полковнику. Лишь
раз  он  позволил себе  чуть  приподнять  левую  руку и  скосить  взгляд  на
циферблат часов.
     Когда  полковник  стал  яростно  высказываться насчет утраты  казенного
имущества,  послышалось несколько отдаленных,  следовавших  один за  другим,
приглушенных   взрывов.   Все,   включая   резко   замолчавшего  полковника,
обернулись,  тревожно вслушиваясь. Взрывы прекратились,  однако  ровно через
пять секунд оглушительно жахнуло совсем рядом,  метрах в двадцати. Несколько
бойцов инстинктивно легли, брезент палатки качнулся  под дуновением  легкого
ветерка.
     В ту же  секунду  раздался писк "уоки-токи",  полковник, сохранивший, к
чести своей, самообладание, и оставшийся  на  ногах, нажал тангент  приема и
вся  палатка услышала накладывающиеся  друг  на друга  голоса  наблюдателей,
выкрикивавших  примерно  одно  и  то  же: "Взрыв неизвестного  устройства  в
расположении поста.  Жертв нет".  Очкарик  продолжал стоять,  как  стоял,  а
вечная его сутулость куда-то подевалась.
     По  дороге  к указанному очкариком  месту, где  тот сховал всю  ставшую
ненужной  на суше подводную амуницию,  начитанный Руслан тихонько спросил  у
него:
     -- "Откуда ты, прелестное дитя?"
     -- Спецкурс "Тритон". -- Коротко ответило "дитя".
     --  А... --  Протянул Руслан, и  слабо разбираясь  в  зоологии,  подвел
резюме. -- Рептилия, значит.
     "Рептилией"  и  остался, хотя амфибийные  операции так  проводить  и не
стали -- больше никто соответствующей подготовки не имел. Редкая профессия.
     А  вот навыки  работы с взрывчаткой, приобретенные Рептилией  где-то во
глубине сибирских руд, пришлись весьма ко двору.
     И стал  сержант Рептилия вторым "замком"  поручика Драшнева, командиром
подгруппы  подрывников.  А  по  совместительству  --  инструктором  роты  по
диверсионной подготовке.
     Несмотря на  молодость,  командовал он  довольно  резво, даже, пожалуй,
чересчур жестковато. Порой казалось, что к  чучмекам, как он сразу  окрестил
своих подчиненных-новобранцев, Рептилия испытывает чувства сродни ненависти.
И,  быть может, в  чем-то  это соответствовало действительности. Не  мог  он
понять, как те могут столь пренебрежительно относиться  к  такому требующему
глубочайшего уважения предмету,  как взрывное устройство. Человеку по натуре
мягкому,  пару раз приходилось ему устраивать  показательные расправы, когда
нерадивый  чучмек  обливался потом,  ожидая,  когда  рванет  у него в  руках
неизвестная  штуковина,  наскоро  смастряченная инструктором и об устройстве
которой чучмек тот не имел ни малейшего  понятия. Штуковины эти в результате
не взрывались, но седых волос "держателям" добавляли. Приходилось  и  орать,
чего Рептилия вообще терпеть не мог. Вот только по морде никого не бил, хотя
имел полное право. Может, и зря не бил. Но -- не бил.
     Странно было, что  такой человек оказался на  войне. Странно  было, что
вписался Рептил  в  группу сразу  и  прочно. Несмотря на  все шутки, которые
отпускались  по поводу его внешности и возраста, а также быстрого захмеления
в тех  редких случаях,  когда  он  прикладывался  к сливовице  -- а  он и не
обижался, поскольку сам был записным юмористом -- Рептилию по-своему любили.
Об уважении говорить даже не стоит -- поскольку в спецназе человек, которого
не уважают, не  продержится и дня. Загнобят. Ну, а  первый же  боевой  выход
Рептила  окончательно расставил все по своим местам. Сам нормально работает,
чучмеки его явно подтянулись -- прижился.
     В общем, основной  его работой стало обучение необученных. Ну, и  как у
всех, тыловое  хулиганство. Кроме  того, выходил  он  иногда и на  снайперов
вместе с  Русланом, вторым номером, поскольку стрелять  любил, хотя и  делал
это не в пример хуже своего напарника-аса.
     И, значит, Гестапо. Тот самый "некабельный" немец, с  которым из спецов
общался только  Рептил. Хотя многие  местные, на  удивление,  знали немецкий
довольно прилично. Заран вот не знал, а рядовые -- так половина будьте-нате.
     Самая,  наверное, странная фигура  из  всех,  о  ком идет  речь. Даже с
Рептилом,  который по-немецки говорил практически свободно, он ограничивался
лишь короткими фразами по делу.  Никто  так и не узнал, в каком городе Хайнц
родился,  сколько  ему  лет,  чем  он  жил  до  этой  войны.  Никто  ничего.
Единственное,   что  о  нем  стало   известно   сразу  и  что   впоследствии
подтвердилось неоднократно  --  то, что подрывник он классный. Это оказалось
тем более удобно, поскольку Рептил мог с закрытыми  глазами работать с любым
устройством,  порожденным Варшавским договором,  а  про  западные образцы  в
основном  лишь читал. Хайнц  же  -- наоборот.  А  здесь попадались штучки  и
оттуда,  и  отсюда.  Очень удобное  взаимодополнение получилось  у  сержанта
Рептилии с капралом Гестапо.
     Нет,  вот  еще  что.  Все как-то сразу просекли, что есть  у него  одна
черта, которую понимающие люди ценят больше  других,  поскольку  встречается
она в природе довольно-таки нечасто. В его присутствии, неважно: в рейде, на
учебе,  или просто  у  костра --  в  его присутствии остальные  ощущали себя
как... как в танке. Да, как в танке с закаленной толстенной броней. Надежно.
Вроде и не делает ничего такого особенного, просто сидит или идет рядом -- а
все равно  надежно. Кто встречал таких людей --  тот  поймет, ну, а  кому не
повезло -- тому и не втолкуешь внятно. Так вот.
     Может, этим и  объяснялась  та самая непонятная любовь окружающих -- от
рядовых до командира роты  -- к Гестапо? Ведь молчал, молчал ведь, зараза --
а поди  ж ты... Рептил -- так тот вообще с некоторого момента стал его тенью
--  хотя,  может  и  наоборот.  У них  какие-то  свои,  отдельные  отношения
образовались,  что окружающие, конечно, заметили,  но понять  не  могли.  Не
факт, впрочем,  что  сами  подрывники  их просекали.  Во  всяком случае,  не
говорили о том ни разу. Впрочем, о разговорчивости Хайнца уже упоминалось.
     Почему  именно  "Гестапо" --  особая история. Сперва  его  звали просто
"Хайнцем" -- имя короткое, звучное, удобное. Красивое  имя, да? Не будешь же
немчуру  "Медведем" величать  -- не  соответствует  как-то,  хотя  внешность
подходящая. Так и звали -- по имени.
     А во время второго,  кажется,  рейда,  приволокли как-то парни  Руслана
офицера, практически целого  и  совсем  живого. Зби,  в  том захвате,  тоже,
вроде, поучаствтвал. Да, точно, поучаствовал. Вышло так,  что рейд этот  был
не  только хулиганским, но и разведывательные задачи перед группой стояли, а
потому "язык" пришелся как нельзя кстати. Но офицер  попался молодой, борзый
и отважный. Хуже нет таких допрашивать.
     Ну,  Зби  плакать  по  этому поводу  не  стал, спросил только,  кто ему
поможет разговорить "клиента".  Рептил,  по привычке, автоматически  перевел
для Хайнца.  И  тот неожиданно,  как  всегда, ни слова не  говоря, поднялся,
вытащил из ранца  какую-то веревочку и пошел  вглубь леса,  глядя под  ноги,
изредка нагибаясь за приглянувшейся ему веткой. Зби с командиром направились
вслед, волоча офицерика. Больше не вызвался никто.
     Не было их минут  двадцать. Вернулись втроем. Командир по установленным
правилам отозвал Руслана, своего первого "замка", в сторону и кратко изложил
ему все,  что рассказал офицер -- на случай своей  гибели. А рассказал, тот,
как выяснилось, много. Все рассказал. Пока они там обсуждали, Хайнц вернулся
на свое место,  а  Збигнев долго  смотрел  на него каким-то  очень  странным
взглядом, после чего промолвил со свойственной ему лаконичностью: "Гестапо".
Еще один говорун, да.
     Хайнц,  кстати,  потом  неделю  после  того  рейда  ходил,  как  в воду
опущеный. И все вокруг гадали -- с чего бы это. А он не кололся. Как всегда.

3.

     -- Хайнц, Donnerwetter твою мать, какого ж хрена... Ну какого  же хрена
ты полез к этой цистерне...
     Рептилия  бежал рядом  с импровизированными  носилками,  которые  несли
четверо его диверсантов,  и тихо ругался,  держа  правую  ладонь  на коротко
стриженых  волосах Хайнца. Автомат, болтавшийся  на ремне, молотил по левому
бедру, временами ударяясь с едва слышным звоном о рукоять "Вальтера".
     --  Какого ж ляда ты работал  эту херову емкость, не проверив, а? Какой
мудак  учил тебя минировать  пустые цистерны, а?  -- Рептил  глядел  в  лицо
Гестапо,  покрытое проступившей через камуфляжный грим и  копоть  испариной,
стараясь  не смотреть на  кровавый ливер  в развороченном животе,  прикрытом
тонким медицинским полиэтиленом.
     Хайнц открыл затуманенные болью глаза и едва слышно промолвил:
     -- Zu  wenige Zeit  hatte... Entschuldig, mein Freund...  Слишком  мало
было времени. Извини, дружище.
     --  Да,  да,  мало  времени,  я знаю,  Хайнц. --  Бормотал  Рептил,  не
задумываясь о том, что понять его  Гестапо  не мог. -- Мало времени...  Шеф,
время!
     Тихий  окрик  Рептила,  уже  доставшего  из   кармана  последнюю  тубу,
отозвался повелительным жестом ладони командира, двигавшего чуть  впереди, и
группа прекратила бег. Бережно опустив носилки с  Хайнцем на землю,  четверо
"санитаров" обессиленно привалились к  деревьям. Они бежали  уже два часа, а
весу в немце было поболе центнера. Плюс свое оружие. На предложение сменить,
поступившее от "огневиков", парни ответили категорическим отказом.
     Рептилия тем временем вколол последний оставшийся у него туб  промедола
в оголенную левую руку Хайнца и замер,  снова вглядываясь в его лицо. Группа
расположилась  кругом,  присев у  редких  деревьев, выставив во  все стороны
стволы автоматов. В центре  остался лежащий  поверх плащ-палатки на  таявшем
снегу Хайнц, Рептил, сидящий на корточках возле и подошедшие Шеф с Русланом.
Минуту стояли молча, вместе с Рептилом глядя на Гестапо.
     Збигнев,  побежавший после короткой  передышки  в обратном направлении,
туда,  откуда они  только что пришли, задержался на секунду возле товарищей,
молчаливым  вопросом  взглянув  на  командира.  Тот  мрачно пожал плечами, и
Збигнев скрылся в редколесье.
     -- Что там у вас случилось, сержант? -- Коротко спросил Шеф.
     -- Вон что случилось. -- Неконкретно  ответил  Рептил, кивнув  на снова
впавшего  в забытье  Хайнца.  Затем опомнился,  перевел дух и начал излагать
рассказанное ему двумя  рядовыми, что  приволокли Гестапыча  к  точке сбора.
Сам-то  он работал на том  же объекте,  только с другой стороны,  на  складе
вооружений.
     Выходило, по  всему,  так.  Хайнц  вместе  с этой  парой проник  внутрь
охраняемого периметра и, краем глаза контролируя  работу своих менее опытных
коллег, занялся  резервуарами с  топливом,  обкладывая их  тротилом  по всем
правилам, маскируя и заряжая химическими взрывателями. Времени было в обрез,
поскольку ампулы  были раздавлены на детонаторах одновременно --  чтобы  все
"подарки"  проснулись  разом. Когда  все  было  сделано  и  они приступили к
отходу,  Гестапо вдруг  заметил  еще  одну емкость,  которую  не "оформили".
Будучи мужиком дотошным --  немец все-таки --  он прикинул время, оставшееся
до взрыва  и, в  общем,  справедливо  решил,  что  вполне успевает закончить
работу. Дал понять своим, что догонит и вернулся.
     Он бы действительно успел, если бы...  Если бы та цистерна была полной.
Но на беду,  горючки в ней плескалось  на самом донышке,  а  остальной объем
занимали пары бензина и воздух. Воздушно-топливная  смесь. Надо сказать, что
взрыв полной цистерны и цистерны пустой -- это две большие разницы. В первом
случае взрывается  только то,  на  что  рассчитывал  подрывник  --  то бишь,
тротиловая  шашка,  причем  практически  без  осколков. Содержимое  же бака,
бензин, соляр или масло, пусть страшно и шумно, но горит. А вот во втором...
Во втором варианте вся цистерна превращается в огромное взрывное устройство,
а из толстых стенок резервуара образуется множество смертоносных осколков. И
лучше будет, если ты окажешься подальше от этого фейерверка.
     Забыл  Хайнц второпях  стукнуть  по  емкости, чтобы по гулу  определить
заполнение. Или демаскироваться не захотел -- кто теперь скажет. В общем, он
почти добежал до укрытия. Почти добежал. И, как делал это всегда, обернулся,
дабы поглядеть на результат работы. Излетный осколок разворотил ему живот.
     -- Что  теперь?  --  Спросил командир, не глядя на заместителей,  когда
Рептил закончил.
     Никто не  ответил. Как будто он  сам не  знает --  "что теперь"! Двести
километров пути Хайнц не выдержит. С таким ранением -- не выдержит. Промедол
закончится через двое суток -- это если вколоть ему весь имеющийся. А ведь в
группе  еще  четырнадцать  человек  и  в пути  всякое  может случиться.  Без
промедола Хайнц  будет кричать, потому что в живот -- это очень больно. Даже
если не будет --  скорость движения группы замедлится. Четырнадцать человек.
И один тяжелораненый.
     Рептилия пытался поймать взглядом глаза Зарана. Они лучше других знали,
"что теперь",  потому  как подготовку получили фундаментальную, в кабинетах,
где  лекции  читали  умные полковники,  защищавшие  в  свое время  секретные
диссертации по тактике спецопераций. Но ведь полковники те не были знакомы с
Хайнцем. И  в  учебных  рейдах  по рязанским и сибирским  лесам, отрабатывая
такую  вот  учебную  ситуацию,   и  инструкторы,  и   курсанты   знали,  что
"нетранспортабельный боец, сдерживающий продвижение группы" после применения
к нему  канонического способа решения проблемы -- назавтра  снова окажется в
той же аудитории, снова будет  внимательно  записывать лекции, или прыгать с
парашютом, или срываться в самоход по бабам...
     -- Понесли?  -- Полувопросительно-полуутвердительно  произнес  Рептил и
глаза их,  наконец, встретились.  Мгновение Заран смотрел на сержанта, потом
тряхнул головой:
     -- Понесли.
     Развернулся в ту  сторону, куда  усвистел Зби, приложив ладони  ко рту,
собираясь  ухнуть,  но  не  пришлось. Збигнев  показался из-за  деревьев  на
секунду  раньше. Быстро шел, почти бежал. Подойдя к  поручику, снова мельком
глянул на Гестапо, сказал:
     -- Стволов пятьдесят. В километре. Идут осторожно. По нас.
     Заран скрипнул зубами, оглянулся неожиданно беспомощно. Рептилия сидел,
не  поднимая головы, держа  руку на  ежике  волос  Гестапо, слегка перебирая
тонкими пальцами. Через полминуты, когда  поручик  открыл  было  рот,  чтобы
сказать то,  что  поняли,  наконец, все, сержант чужим, севшим голосом почти
прошептал:
     -- Я догоню.
     Не  издав более  ни звука, вся группа,  уже  стоявшая  на ногах, быстро
пошла в прежнем направлении.
     Рептил догнал  их  минут через десять, молча  взял  у шедшего последним
рядового  свой  изрядно  полегчавший  после  мероприятия  рюкзак  и  вопреки
правилам пошел замыкающим.
     На него никто не обернулся. А чего глядеть-то?

Эпилог

     К своим  они вышли почти через  три недели. Еще через два дня  Рептилия
ушел с  этой войны.  Не  из-за истории с Хайнцем,  нет -- за те восемнадцать
дней многое еще случилось.
     Но в последний вечер,  сидя вместе с Зараном, Русланом, Збигневым и еще
шестью дошедшими бойцами, которых ему почему-то  больше не хотелось называть
"чучмеками",  сидя  за деревянным, отполированным  тысячами  локтей  столом,
Рептил  глядел  в   стакан,   наполненный   вместо  осточертевшей  сливовицы
прозрачной как слеза шведской  водкой и слушал тихий голос Хайнца,  словно в
день возвращения из  рейда,  где тот обрел кличку "Гестапо"  -- тихий  голос
Хайнца, не подозревавшего тогда о его присутствии.

     Uber allen Gipfeln ist Ruh;
     In allen Wipfeln spurest du
     kaum einen Hauch;
     Die Voglein schweigen im Walde...
     Warte nur: balde
     ruhest du auch. -- "Подожди: скоро ты тоже отдохнешь".

     Вранье это, что лучшие солдаты уходят последними. Вранье.



 Текст взят с личной страницы  Константина "MG42" Попова, c его разрешения.

 О Дубровнике подробнее

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.