Валерий Медведев. 
   Капитан Соври-голова. 
 
   Как капитан Соври-голова чуть не влюбился, или Некрасивая девчонка
 
   Дима Колчанов, он же капитан Соври-голова, он  же  (сокращенно!)  капитан
Сого,  снял  с  гвоздя  боксерские  перчатки,  которые  он  взял  у   одного
начинающего боксера. Потом химическим карандашом  нарисовал  себе  небольшой
синяк под глазом и на совсем здоровый лоб крестом налепил лейкопластырь. И в
таком устрашающем виде он смело и почти что  бесстрашно  вышел  на  улицу  и
направился на поиски подавляющей компании. Обычно он избегал этих встреч, но
сегодня он сам шел им навстречу. Всю их ораву он обнаружил возле кинотеатра.
Борис Смирнов брякал на гитаре и пел, а Степан Комаров что-то подпевал  ему.
Колчанов  приблизился  к  ним,  ну,  просто  нахально  и  совсем   вплотную.
Боксерские перчатки грозно висели у него на плече...  светился  пластырь  на
лбу, синяк синел под глазом.
   - Что это такое? В чем дело? Ой, мама, я боюсь, - сказал Комаров.
   - Капитан Сого - чемпион мира  в  весе  ни  пуха  ни  пера,  -  засмеялся
Смирнов.
   Колчанов стоял прямо, хотя ноги от страха у него подламывались.  Это  так
озадачило подавляющих, что они даже не сразу начали его подавлять, а сначала
допели свою песенку.
   - Ваше нам, - сказал Комаров, обращаясь к Колчанову, - а наше не вам...
   Начиналось обычное подавление личности, от которого Колчанов  чаще  всего
спасался бегством, но на этот раз он стоял, хотя ноги его сами по себе так и
норовили сорваться с места.
   - Что-то я тебя давно не вижу? - сказал Комаров. - Где ты пропадаешь?
   - В боксерской школе пропадает! - сказал Смирнов.
   - Там и пропадает! - поддержал его Молчунов Виктор.
   - Уж начал пропадать,  ишь  сколько  ему  синяков  поставили.  -  Комаров
противно засмеялся. Колчанов смело промолчал.
   - А как собак стригут, знаешь? - спросил его с издевкой Борис Смирнов.
   Подавляющие всегда  задавали  Колчанову  при  встрече  какие-то  дурацкие
вопросы.
   - Ножницами! - нахально ответил Колчанов.
   - Ножницами! - засмеялся Витька Молчунов. - Собак стригут так... За хвост
и об забор. Жалко, что у тебя нет хвоста, а то... я  бы  тебе  показал,  как
стригут собак.
   Колчанов снова смело промолчал.
   - Подпрыгни, - сказал Комаров, - что-то ты долго стоишь на  одном  месте?
Застоялся, наверно?
   Колчанов подпрыгнул. В карманах у него зазвенела мелочь.
   - Выгружай, - приказал Комаров, как всегда. - Смирнов, помоги.
   - Ты чего не выгружаешь? - удивился Комаров. - А вы чего не выгружаете? -
спросил Комаров Смирнова и Молчунова Виктора.
   - Так ведь ударит, - сказал Смирнов.
   - Не ударю, - сказал Колчанов. - С меня расписку взяли,  что  я  не  буду
бить не боксеров.
   - Кто взял?
   - Тренер по боксу. В "Крылышках". Там открытые соревнования были.  Выходи
и боксируй кто хочешь с кем хочешь. Я вышел,  нокаутировал  чемпиона  Москвы
среди мальчиков. Мне сразу третий разряд. И с меня  расписку,  чтоб  зря  не
дрался. Не сдержу слово - дисквалифицируют.
   - Вот дает, - сказал Комаров.
   Молчунов и Смирнов выгребли из карманов Колчанова всю мелочь.
   - Рубль двадцать три копейки, - сказал Дима Колчанов и пояснил: -  Это  я
для того, чтобы с вас лишнего не взять, когда будете долг возвращать... -  А
про себя подумал: "Не подействовали перчатки..."
   А на следующий день к Колчановым  на  пироги  приехал  папин  сослуживец.
Вместе с собой он привез двух сыновей, которых смешно звали Кешка и Гешка, и
еще дочку с собой захватил, по  имени  Тошка.  Дима  сразу  ее  переделал  в
Картошку. Дима вообще о девчонках не привык думать и даже внимания на них не
обращал. Даже на Наташу Рыбкину внимания не  обращал.  То  есть  был  как-то
случай, когда он на нее обратил внимание, как-то заметил, что она существует
- такая вся застенчивая и светленькая. И он что-то  такое  маме  сказал  про
Наташу - мол, она на подснежник похожа. Мама удивилась и сказала:  "Это  еще
что такое! Рано тебе еще об этом думать, рано!" "Ну, рано  так  рано!"  Маме
лучше знать, что рано или не рано, ну, конечно, только в этом смысле, а не в
смысле путешествий. Она взрослая, и тут ей видней. Дима тогда подумал,  что,
наверное, в жизни  каждого  мальчишки  настает  такой  день,  когда  к  нему
подходит мама или папа и говорит:  "Ну,  давай  думай  о  девчонках,  думай!
Пора!"
   Тошку почему-то, между прочим, посадили за столом рядом с Димой.  А  папа
похлопал Диму по плечу и сказал: "Ну, сын, будь мужчиной, ухаживай за  своей
соседкой!" - "Началось, - подумал Дима, -  значит,  о  девчонках  уже  можно
думать!" Он внимательно посмотрел на Тошку и ужаснулся. Действительно,  нос,
как картошка! Глаза какие-то... совсем... не такие, а как у кошки.  Зеленые.
И зубы редкие... через раз... и уши тоже... Торчком уши!  И  голос  такой...
писклявый и противный! А главное, когда она стала есть пирожки, то у нее уши
стали смешно двигаться.  Вверх  и  вниз,  то  вверх,  то  вниз.  Диме  стало
неприятно на нее смотреть. Лучше уж на  ее  братьев  смотреть.  Хотя,  между
прочим, небольшое это было удовольствие. Кешка  глотал  пирожки,  как  удав,
совсем их не пережевывая, он, наверное, штук десять  в  минуту  заглотал.  А
Гешка, наоборот, с таким аппетитом жевал пирожки, что у него  все  время  за
ушами что-то трещало. Трык да трык! И Диме тут стало так противно, он внутри
себя так распсиховался, что не выдержал. Встав без спроса  из-за  стола,  он
убежал в сад и стал читать книгу, которую папа  оставил  на  поляне.  В  эту
минуту он готов был убежать на край света.
   Вдруг за его спиной раздался шорох, когда он совсем уже было  успокоился.
Дима оглянулся. И увидел эту противную  Тошку-Картошку.  Она,  напевая  себе
что-то под нос, стала ходить вокруг Димы, сужая круги, и собирать цветочки в
траве. Дима  подозрительно  смотрел  на  нее  и  думал:  "Приперлась,  тоска
зеленая... Понравиться, наверное,  хочет...  Ишь  распелась!  Ля-ля,  ля-ля!
Никто ее сюда не звал!"
   - Вы что, книжку читаете?  -  спросила  она,  останавливаясь  за  Диминой
спиной.
   - Землю копаю... - ответил Дима грубым голосом.
   - Про любовь? Или про дружбу? - спросила девчонка, не обращая внимания на
грубый Димин голос.
   - Про дружбу! - еще грубее ответил Дима. - Кошки с собакой...
   - Вы грубый... - сказала Тошка, - потому что вы, наверное,  не  верите  в
дружбу! Не верите ведь? - спросила она Диму и тут же сама себе  ответила:  -
Не верите, не верите, я по глазам вижу!
   "Скажи-ите, пожалуйста, она еще и по глазам чего-то там видит", - подумал
про себя Дима, но вслух ничего не сказал.
   Тошка немного попела еще писклявым своим голосом, а потом спросила:
   - А вы правда в дружбу не верите? Дима снова промолчал.
   - Может, вы презираете девчонок? -  не  унималась  Тошка.  -  Есть  такие
ребята, которые презирают...
   - Ненавижу! - сказал Дима, трясясь от злости. - Ненавижу всех девчонок на
свете!
   - А вот мой брат Кешка меня не ненавидит, - сказала Тошка. - Он  со  мной
дружит. Он за меня всегда заступается!
   В это время на поляне как раз  появился  Кешка.  Он  молотил  по  воздуху
руками и при этом как-то смешно приплясывал. "Пирожки утряхивает, -  подумал
Дима. - Облопался!" А вслух спросил:
   - А что это он делает?
   - Упражняется, - объяснила Тошка. - Он у нас боксер. А это называется бой
с тенью.
   При слове "боксер" Дима  посмотрел  на  Тошку  повнимательней.  Вообще-то
девчонка как девчонка и не такая уж противная, как  показалось.  И  глаза  -
зеленые, как трава, ничего глаза, нормальные. И нос не картошкой,  а  просто
чуть курносый. Симпатичный такой  нос.  Во  рту  Тошка  все  время  травинку
держит...
   Дима еще раз посмотрел на брата  Тошки,  продолжающего  бой  с  тенью,  и
спросил:
   - А можно... я буду вас звать не Тошкой... а Травкой?
   - А почему Травкой? - заинтересовалась Тошка,
   - Знаете, Тошка как-то звучит смешно - Тошка-картошка...
   - Можно, - сказала  Тошка,  -  зовите  Травкой...  если  вам  так  больше
нравится...
   - А если бы вы шли не одна, - спросил Дима Травку, - а, скажем, со  своим
знакомым мальчиком, то ваш Кешка заступился бы за  него,  за  мальчика?  Ну,
если бы на него напал какой-то подавляющий мальчишка?
   - Каждый мальчик должен сам за себя заступаться, кто бы на него ни напал.
Сам...
   - Сам... А если мальчик в переходном возрасте? - сказал Дима.  -  Знаете,
возраст есть такой, человек с собой-то не может справиться, не только что  с
другими!
   - Ну, конечно, - сказала Травка, - если бы мой  знакомый  мальчик  был  в
переходном возрасте, то Кешка бы, конечно, за него заступился!
   - А у вас  есть  знакомый  мальчик?  -  спросил  Дима  Тошку.  -  Хороший
знакомый?
   - Нет, - сказала она, - знакомого мальчика у меня нет... А что?
   -  Да  что-то...  -  сказал  Дима,  -  что-то  хочется  быть...   кому-то
знакомым... - сказал Дима, покраснев, глядя, как Кешка  продолжает  колотить
невидимого противника. Вот бы Комарову так надавать с Кешкиной помощью!
   - Вам, наверное, с красивой девочкой хочется быть знакомым, -  сказала  с
грустью Травка.
   - Почему это с красивой, - соврал Димка. - Можно и с некрасивой, - а  про
себя подумал: "Лишь бы у нее брат был боксер!"
   В это время на поляне  появился  второй  брат  Тошки  -  Гешка.  Он  тоже
запрыгал по траве в каком-то диком танце.
   - Танцор? - спросил Дима, кивая на Гешку.
   - И совсем не танцор, а тоже боксер. Ноги отрабатывает!
   Диме очень понравилось, что второй  брат  Тошки  боксер.  Братья-боксеры!
Ясно, что они заступятся за Тошкиного знакомого. Ну,  а  если  она  будет  с
кем-нибудь дружить... тут уж, наверное, они жизни своей не пожалеют!
   - А вы верите в  дружбу?  -  спросил  Дима,  рисуя  в  своем  воображении
повергнутого Комарова.
   - А что? - спросила Травка.
   - Ничего, - сказал Дима. - Но вот... вот если бы с вами  подружился  один
мальчик, а его жизни угрожала бы опасность, ваши братья за дружбу мальчика с
вами могли бы отдать жизни? - Это Дима произнес словно стихи.
   Травка подумала и сказала:
   - За дружбу? Могли бы...
   Это Диму вполне устроило, потому он сказал:
   - Подружиться  что-то  хочется...  Только  вот  не  знаю,  с  кем...  Все
какие-то... - он не договорил.
   - Какие "какие-то"?  -  тихо  переспросила  Травка.  -  Все  какие-то  не
такие...
   - Какие "не такие"?
   - Ну, не такие... Не такие, как вы...
   - Значит, вы хотите со мной подружиться? - спросила Травка  шепотом,  при
этом она так покраснела, что ее белые волосы стали рыжими.
   - Хочу! - подтвердил Дима тоже шепотом и тоже покраснел - от  ужаса,  что
он такое тут врет вслух.
   Папа бы услышал!
   - Вот Прошка обрадуется! - сказала Травка.
   - Какой Прошка?
   Может быть, у Травки есть еще один брат? Боксер.  Только  взрослый.  Дима
решил: если это так, то он скажет Травке, что готов не только дружить с ней,
но готов даже влюбиться в нее. Не сейчас, конечно, а когда станет  взрослым.
Выяснит, кто такой Прошка, и... если тоже боксер, то влюбится.
   - Значит, у вас еще есть брат-боксер? - с надеждой в голосе спросил Дима.
   - Прошка тоже боксер, но он мне не брат, он собака,  -  сказала,  смеясь,
Тошка.
   Дима с сожалением вздохнул. Ну, раз он собака, то пока насчет  того,  что
он со временем  влюбится  в  Травку,  можно  ничего  не  говорить.  Впрочем,
собака-боксер Прошка лучше даже человека-боксера,  потому  что  собаку  даже
взрослый человек боится больше любого боксера.
   - А почему же он обрадуется? - спросил Дима.
   - Потому, что с ним никто гулять не хочет, одна я гуляю, а теперь я  буду
с ним не одна гулять, а вместе с вами.
   И  Дима  снова  подумал,  что  здесь,  пожалуй,  можно  подумать,   чтобы
влюбиться. Пусть Кешка, Гешка и Прошка знают, что он обязательно влюбится  в
Травку  и  чтобы  они  втроем,  в  случае  чего,  горло   перегрызли   этому
подавляющему Комарову и его приятелям. Дима уже хотел сказать Травке, что он
со временем в нее влюбится, но она вдруг рассмеялась:
   - У вас совсем нет поперечнополосатых мышц! - сказала она,  посмотрев  на
его голую спину, и спросила: - А как вы разгибаетесь и сгибаетесь?
   Дима быстро натянул ковбойку и промычал что-то невнятное. И  насчет  мышц
даже не знал, что ответить. Не мог же он  объяснить  Травке,  что  потому  и
хочет с ней подружиться, а потом и влюбиться в нее, что  у  него  нету  этих
самых поперечнополосатых мышц.
   - Я вам назначаю  свидание,  -  сказал  Дима,  пуская  петуха.  Проклятый
переходный возраст!
   - А чего вы так визжите? - сказала Травка. - Свидание надо назначать тихо
и таинственно. Вот так. Где и когда? - сказала она тихо и таинственно...
   - Завтра в шесть часов у кинотеатра...
   - Хорошо, - сказала Травка таинственно. - Я приду...
   - Только у меня к вам просьба, - сказал Дима, на этот  раз  тоже  тихо  и
таинственно. - Приходите не одна на свидание.
   - Как не одна, а с кем же?
   - Приходите, - Дима чуть было не сказал:  со  своими  поперечнополосатыми
боксерами. - Приходите с братом Кешкой, с братом Гешкой и с собакой Прошкой.
Билеты я всем куплю...
   - Но послушайте... - сказала Травка. - Может быть, лучше,  если  я  приду
одна? Ведь на свидание с братьями не ходят! И  в  книгах  и  в  кино  всегда
приходят без братьев!
   "Одна! - передразнил  Дима  Тошку  про  себя.  -  А  кто  будет  за  меня
заступаться, когда Степан Комаров начнет меня подавлять?  Кто  будет  давать
ему хук справа и нокдаун слева?  А  кто  будет  кусать  за  ноги  убегающего
Комарова?"
   - Ну, пожалуйста... - проныл Дима. - Ну, приходите в первый  раз  втроем!
То есть вчетвером... Будем дружить все вместе!
   -  Ну,  хорошо,  -  сказала  Травка.  -  Мы  придем  втроем...  то   есть
вчетвером... Я про Прошку совсем забыла.
   Итак, надо было достать четыре билета в кино: для Травки, Гешки и  Кешки.
И для себя. И купить четыре эскимо, нет, три, на этот  раз  Дима  сам  решил
обойтись без мороженого. И для собаки Прошки - вареную кость с мясом.
   Деньги на билеты и эскимо Дима  одолжил  у  Туркина,  копившего  себе  на
какие-то особые лыжные крепления. Кость взял без спроса у мамы из  супа.  И,
нарядившись почти как жених, пришел к кинотеатру за полчаса до начала сеанса
с билетами в кармане, со свертком под мышкой (кость для Прошки) и с коробкой
эскимо для своих защитников, для  поперечнополосатых  боксеров.  Как  только
Дима вышел в  таком  виде  из  дачи,  за  ним  сразу  же  увязался  один  из
подавляющих - Генка Смирнов с собакой. Ясно, что  караулил,  как  будто  ему
делать больше нечего. Смирнов свистнул, и тут же из кустов к  нему  подбежал
рыжий Печенкин. Они пошептались о чем-то между собой  и  проводили  Диму  до
кинотеатра. По дороге к ним присоединились еще двое. Дима остановился  возле
входа в кинотеатр, поближе к контролерше. Оглянулся.  Травки  еще  не  было.
Степан Комаров тоже еще не  появился.  Осмелевший  в  четыре  раза,  Смирнов
бросил в сторону Димы счетверенный взгляд, в котором крутилось что-то  вроде
таких невидимых слов: "Подозрительно! Подозрительно! Вырядился,  плюс  букет
цветов, плюс коробка в руках, плюс сверток, плюс независимое выражение лица.
- На лице Смирнова было написано: - А что,  если  мы  сейчас  устроим  минус
коробка, минус сверток, минус... что у тебя  там  в  карманах?  Плюс  десять
шалобанов по лбу!"
   Тогда Дима небрежно приблизился  к  подавляющим  и  сказал,  обращаясь  к
Витьке Молчунову:
   - Сбегай за Комаровым!
   - Как это сбегай? - возмутился Витька Молчунов. - Зачем?
   - Затем... - сказал  Дима.  -  Затем,  что  через  некоторое  время  ваша
подавляющая машина будет сломана!
   - Ка-ка-кая ма-ма-шина? - зазаикался Печенкин. Он всегда заикался,  когда
злился.
   Подавляющие переглянулись. Витька Молчунов бросился за Комаровым.
   - Смирнов, пока не поздно, учись  у  Печенкина  заикаться  со  страха,  -
сказал Дима. - А также учитесь пока у этой своей дворняжки высовывать языки!
   - Па-па-па-че-му? - спросил Печенкин.
   - Па-па-па-та-му, - передразнил его Дима, -  что  скоро  вам  всем  будет
сначала жарко, а потом холодно... Сейчас за меня  придут  заступаться  сразу
три боксера. Дима взглянул на часы. Травка и  три  ее  боксера  должны  были
появиться с секунды на секунду. Не опоздали  бы,  а  то  эскимо  уже  начало
таять.
   Комаров, между прочим, тоже вот-вот появится. Травка и Комаров  появились
за деревьями с разных сторон одновременно.  Комаров  шагал  в  сопровождении
Витьки Молчунова прямо по  направлению  к  Диме.  Дима  спокойно  повернулся
спиной к ним и двинулся к спасительной Травке, к Гешке, к Кешке и Прошке.  И
чем ближе он подходил к Травке, тем все тяжелее переставлял  свои  ноги.  Ни
Гешки, ни Кешки, ни Прошки, никого  из  них,  кого  он  больше  всего  хотел
видеть, за Травкой не было. Они не пришли на свидание. Дима  еще  смотрел  с
надеждой сквозь Травку: может, они отстали,  может,  они  за  деревьями?  Но
радостный Тошкин голос сообщил:
   - Здравствуйте! Я пришла одна! У Гешки и Кешки  тренировка,  а  у  Прошки
что-то с желудком!
   Пришла одна, да еще радуется, да еще расфуфырилась. "Все, - решил Дима, -
я сейчас ей скажу, что я ее ненавижу. Обманщица! Так подвести своего..." Кем
он ей приходится? И еще эта дурацкая кость под мышкой, и мороженое  начинает
таять в коробке. Тошку и Диму тут же окружила компания подавляющих.
   - Заикаться, говорит, учитесь у Печенкина, - сказал Смирнов.
   - И язык, говорит, высовывать - у Шарика, а то говорит,  вам  всем  жарко
будет! - добавил Молчунов Виктор.
   - Так, - сказал Комаров, глядя на букет. - Это все цветочки, а  ягодки  у
него в коробке и вот в этом свертке.
   В это время Печенкин рассмотрел сквозь целлофан кость в пакете.
   - Мя-мя-мя-со... - удивленно заикнулся Печенкин.
   - И мороженое, - сказал Витька Молчунов, приоткрывая  коробку  у  Димы  в
руках.
   - Цветы, мясо и мороженое? Непонятно... непонятно...
   - А чего тут непонятного? - сказал Комаров. - Цветы для  меня,  мясо  для
собаки, а мороженое для всех!
   Подавляющие прямо из коробки стали есть мороженое, черпая его  руками,  а
потом Комаров вдруг сделал такое движение, как будто хотел вытереть  руки  о
Димино лицо. И тут Тошка схватила Комарова за руку.
   - Не трогайте его! - сказала она грозно.
   - Это почему не трогайте? - каким-то писклявым голосом сказал  Комаров  и
протянул руки, чтобы все-таки вытереть их о Димино лицо. Но Травка вдруг так
ловко его мотнула за руку, что  он  чуть  не  упал  было,  и  тогда  Комаров
замахнулся на Травку.
   И здесь случилось что-то для Димы совсем непонятное. Он сам,  без  всяких
там поперечно-полосатых мышц треснул костью в целлофане Комарова по  голове,
ударил снизу коробку с эскимо, которую держал Печенкин,  мороженое  залепило
Печенкину всю физиономию. Молчунова он ткнул букетом в нос... А  Смирнов  от
него сам попятился... Комаров успел только заорать, что он вот сейчас  даст,
- Травка подсекла ему ногу, рукой толкнула в грудь, и Комаров шлепнулся. Все
оцепенели сначала, а потом бросились на Травку с разных сторон.
   - Не трогайте ее, - шипел, как картошка  на  сковородке,  Смирнов,  -  не
трогайте, у нее братья-разрядники, боксеры... Разрядники они! Разрядники!  -
вопил Смирнов, придерживая за ошейник лающего Шарика.
   - Я тоже разрядник,  -  проговорила  Тошка,  разбрасывая  подавляющих  по
траве. - По самбо разрядник... и еще каратэ знаю...
   Подавляющие вскакивали и один за другим  отступали  за  угол  кинотеатра.
Тошка и Дима остались одни. Запыхавшаяся Травка отряхивала с джинсов пыль  и
хвойные иголки. А Дима молча смотрел в землю. Когда  Тошка  привела  себя  в
порядок и торжествующе поглядела в ту сторону,  куда  подавляющие  скрылись,
Дима сказал виновато:
   - Вот... Травка... Я должен извиниться перед вами, я вам  вчера  все  про
знакомство с вами врал.
   - Врали? - донесся до него удивленный голосок Тошки.
   - И про дружбу тоже вчера врал... То есть не то чтобы врал...
   - Врал? - горестным эхом откликнулась Тошка.
   -  Я  вообще  врун...  жуткий  врун...   У   меня   и   прозвище   такое:
Соври-голова... Капитан Соври-голова, может, слышали?..
   Тошка повернулась и медленно пошла от Димы. Тогда он тоже пошел за ней.
   - А сегодня я не вру, - сказал Дима, - ни про дружбу, ни про знакомство.
   - Не провожайте меня, - сказала Тошка.
   - Я не провожаю... - сказал Дима. - Я просто так...
   Тошка удивленно и грустно смотрела на Диму.
   - Конечно, я некрасивая... - сказала Тошка,  хотя  она  была,  по  мнению
Димы, такая красивая в эту минуту. - Мне, конечно, можно  врать...  не  врут
только красивым... - прошептала она со  слезами  на  глазах  как  показалось
Диме.
   Они стояли друг против друга. И Травка почему-то  неожиданно  засмеялась,
безо всяких слез. Радостно так засмеялась и сказала:
   - Они вам синяк поставили. - Тошка достала зеркальце, и Дима увидел в нем
действительно синяк. Настоящий синяк,  синий  не  от  чернил,  а  совсем  от
другого. Это его еще больше обрадовало.
   - А вы знаете, - сказала Тошка, - хотя у вас  и  нет  поперечно-полосатых
мышц, вы настоящий смельчак!
   - Это почему же? - не поверил Дима.
   - А потому, что только смельчак без всяких мышц  может  броситься  первым
защищать девочку, вы же не знали, что я самбо знаю... Вы ведь не знали?
   - Не знал, - сказал Дима. - Честно, не знал.
   - Вот! - снова счастливо засмеялась Тошка. - И вы вовсе мне не врете? Ну,
теперь не врете?
   - Не вру, - обрадовался Дима, - честно, не вру!
   Травка что-то еще хотела сказать, но махнула рукой  и  побежала.  А  Дима
остался стоять на месте. Потом она обернулась и крикнула:
   - И вы вообще никакой не врун! Вы фантазер! Жуткий фантазер!
   Она уходила все дальше и дальше, и чем дальше  она  уходила,  тем  больше
Диме казалось, что он соврал Тошке только в том, что он не знает, что  такое
дружба между мальчиком и девочкой... Ему казалось,  что  с  этой  минуты  он
что-то об этом уже знает... Это когда у тебя нет поперечнополосатых мышц,  а
ты заступаешься смело за девчонку.
   - До свиданья, капитан, - доносилось до Димы издали.
   - До свиданья! - крикнул он вдаль каким-то новым, совсем  незнакомым  для
себя голосом.
   Как капитан Соври-голова чуть не нашел клад, или Золотая лихорадка
   Перед ужином Димина мама сказала ему:
   - Если ты не выкопаешь ямы под кусты черемухи, которые ты обещал выкопать
еще неделю тому назад, то завтра не проси денег ни на кино, ни на мороженое.
   Вообще-то выкопать несколько  ям  для  кустов  -  не  задача  для  такого
мужчины, каким себя показал Дима там,  возле  кинотеатра,  где  он  назначил
свидание симпатичной  Тошке.  Здорово  он  там  разделался  с  подавляющими.
Точнее, не он один, а они с Травкой. Но одно дело  заступаться  за  кого-то,
другое - за себя. За себя заступаться  не  так  интересно",  -  подумал  он,
прислушиваясь за столом к разговорам взрослых.
   -  А  вот  еще  какой  был  случай,  -  сказал  папе  сосед  по  даче.  -
Ремонтировали старый дом. Представляете? Печь разворотили - представляете? А
там золото и бриллианты - представляете?
   - Представляю, - сказал папа.
   - Или вот еще... - С этими словами сосед достал  из  кармана  вырезанную,
вероятно, из газеты заметку и стал читать ее вслух:  -  "...Восемь  кирпичей
золота". Представляете?  "По  телефону  от  собственного  корреспондента  из
Ленинграда... Строители заменяли  пол  в  универмаге  "Гостиный  двор".  Лом
ударился о твердый предмет". Представляете?  "Это  оказался  слиток  металла
величиной с небольшой кирпич. На слитке номера и русские буквы. Тут же нашли
еще семь таких кирпичей". Представляете?
   И здесь Диме вдруг стало ясно, что  он  вполне  может  выкопать  ямы  для
черемух, не опасаясь насмешек со стороны подавляющих. Скажет: "Ищу клад!"  И
романтично и вообще похоже на правду. Доев котлету и допив чай,  Дима  встал
из-за стола и  почти  бегом  пересек  двор  и  скрылся  за  акациями.  Кусты
поглотили голос соседа, что-то еще рассказывающего про какой-то клад.
   Войдя в круг, очерченный известкой, с цифрой девять посередине, он крепко
ухватился за черенок лопаты и, раскачав ее, вытащил из  земли.  Поплевав  на
руки, Дима вонзил было лопату в землю, как услышал за спиной какой-то шорох.
Он оглянулся и увидел Комарова.
   - Бригада кому нести чего куда... - сказал Комаров.
   "Начинается", - подумал уныло Дима.
   - Чего это он? - спросил Молчунов.
   - В Америку  хочет  прокопать  ход,  чтобы  сбежать  от  нас,  -  пояснил
Печенкин. - Эй, капитан! - крикнул он, но Дима продолжал копать, не  обращая
па подавляющих никакого внимания.
   - Да это он могилу себе роет... - захохотал Молчунов.
   Дима, сжав зубы, молча продолжал рыть землю. Тогда вмешался  Комаров.  Он
очень ехидно спросил:
   - Эй, капитан, а что вы там роете?
   - Да так... Клад ищу... - негромко сказал Дима.
   Комаровцы о чем-то посовещались за забором.
   - А кто тебе сказал, что здесь  зарыт  клад?  -  спросил  насторожившийся
Комаров.
   - Дед один, - сказал Дима. - Купец здесь жил  до  нас.  Жутко  богатый...
Перед революцией он сам дачу поджег, а золото закопал на этой поляне.
   - А карта есть? - спросил Комаров.
   -  Карта  у  деда,  -  сказал  Дима,  орудуя  лопатой,   как   заправский
кладоискатель.
   На этот раз подавляющие шептались так долго, что Дима не выдержал, достал
из кармана сантиметр и стал отмерять расстояние от ямы до куста и  от  куста
до ямы.
   - Может, помочь? - спросил наконец Комаров, перепрыгивая через заборчик.
   - Что помочь? - спросил Дима, настораживаясь.
   - Клад искать... - сказал Комаров, доставая из кармана пятак,  -  Только,
конечно, не так просто, а за деньги. - С этими словами он  вставил  пятак  в
глаз, словно стекло от очков.
   - Конъюнктивит будет, - сказал Дима, которого просто  в  жар  бросило  от
такого неожиданного предложения. В лучшем случае он рассчитывал на  то,  что
они не будут дразниться. - Да что вы, ребята, - сказал он, - я же пошутил...
Я для черемухи ямы рою...
   - Темнишь? - прошептал Комаров. - Один хочешь все золото заграбастать?
   - А знаешь, что такое амеба? - спросил Витька Молчунов, подступая к  Диме
с другой стороны. - Амеба сказала, что бог  велел  делиться.  И  разделилась
пополам. Потом еще раз пополам. Проходил в школе?
   Вообще-то  Дима  очень  удивился.  Сначала  он  сказал  неправду,  и  ему
поверили. Потом сказал правду,  тогда  ему  не  поверили.  Что  же  говорить
теперь?
   - А с "кустами черемухи" ты это хорошо придумал, - сказал Комаров. -  Еще
в доме кто-нибудь про клад знает?
   - Нет, - сказал Дима. - В доме все знают только про "кусты черемухи".
   - Очень хорошо, - сказал Комаров. - Значит, так и будем темнить. Кто  что
спросит: ты копаешь ямы под черемухи, а мы тебе помогаем.
   Дима поставил ногу на лопату и  еще  раз  внимательно  вгляделся  в  лицо
Комарова - может, он его все-таки разыгрывает? Но Комаров  был  серьезен.  И
глаза у него были умные. Умные глаза умного мальчика. Круглые глаза круглого
отличника. Только изредка, когда он шнырял взглядом по саду, в глазах у него
поблескивало что-то красное, как у кролика.
   - Как делить будем? - спросил Комаров. Дима пожал плечами.  Такая  задача
была не под силу даже самому распрекрасному учителю математики  -  разделить
несуществующий клад.
   - Давай пополам! - сказал Комаров.
   - Как это пополам? - удивился неожиданно для себя Дима - вот  ведь  какое
нахальство! Хоть и нету клада, но как это вдруг пополам.
   - Секрет, конечно, твой, - пояснил Комаров. - Но  зато  нас  трое,  а  ты
один. Поэтому делим так: пятьдесят процентов клада тебе, пятьдесят процентов
- нам. Из них - тридцать мне, а по десять - Молчунову и Печенкину.
   - Справедливо! - воскликнули Молчунов и  Печенкин,  подступая  к  Диме  и
одновременно хватаясь за черенок его лопаты.
   - Вы вот что, вы не хапайте! - заявил Дима  после  небольшой  паузы  всем
троим, чтобы они сразу не поняли, что он имеет в виду: не хапайте лопату или
проценты. - Дело миллионное! Надо все взвесить и обдумать.
   Подавляющие сняли руки с черенка лопаты, а Дима напустил  на  себя  такой
вид, как будто бы он и вправду производил в  уме  какие-то  вычисления.  (Он
решил, что  чем  больше  он  будет  торговаться,  тем  правдоподобнее  будет
выглядеть все, что за этим последует.) И здесь в его голове произошла  вдруг
какая-то  необъяснимая   вещь   -   ему   показалось,   что   в   разделении
несуществующего клада есть какая-то несправедливость... И вообще,  почему  -
несуществующего? Вот сосед говорил, находят же! То тут, то там! А вдруг...
   - Значит, пополам! - прошептал Молчунов.
   - Ишь вы какие! Пополам! Двадцать процентов я уже обещал деду! Мне самому
нужны деньги. А остается от деда только восемьдесят!  Из  этих  восьмидесяти
процентов я могу обещать вам только двадцать!
   - Не жмись, - сказал Комаров. - Давай весь угол!
   - Какой еще угол? - удивился Дима.
   - Угол - это двадцать пять процентов, - объяснил Молчунов.
   Для вида Дима еще немного "пожался". Потом махнул рукой и проговорил:
   - Ладно, только сначала принесите извинения...
   - Это еще за что? - начал было Комаров.
   - Возле кинотеатра вы  посмели  оскорбить  одну  мою  знакомую...  хорошо
знакомую, - добавил Дима.
   - Извиняемся, - сказал Комаров.
   - И деньги надо вернуть, - сказал Дима, - те, что вы у меня в долг брали.
   - Нет денег, - сказал Комаров.
   - Подпрыгни, - сказал Дима.
   Комаров подпрыгнул, и в кармане у него зазвенела мелочь. Пришлось вернуть
долг.
   "Жалко, Тошка не видит", - подумал Дима и громко сказал:
   - Ладно, грабьте!
   Итак,  из  ста  процентов,   может   быть,   существующего   клада   Диме
принадлежало, может быть, целых семьдесят пять. Диму это здорово обрадовало,
хотя какая разница, сколько процентов из ничего тебе принадлежат - девяносто
девять или один?
   - Учтите, - сказал Комаров  своим  помощникам.  -  Угол  делим  так:  мне
пятнадцать, вам - десять на двоих. Чтобы потом не было разговоров.
   Молчунов и Печенкин сбегали за лопатами, а Дима с Комаровым уселись рядом
на гранитном камне с загадочными знаками. Дима скрестил руки на груди.
   - Десять кругов? С какого начинать? - спросили Диму Молчунов и Печенкин.
   - Неужели  непонятно?  -  с  преувеличенным  удивлением  сказал  Дима.  -
Простейший шифр. Вероятно, клад спрятан в круге под цифрой  один.  Если  там
клада не будет, вероятно, он закопан в круге под номером два. И так далее.
   Молчунов и Печенкин вонзили лопаты в первый круг. Дима с Комаровым  стали
наблюдать за их работой.
   - Димка! - раздался за спиной голос сестры Зинаиды. - Вот я  сейчас  папе
скажу! Ты помнишь, что тебе папа приказал?
   Дима прижал палец к губам, поясняя мимикой следующее: я все помню, что  я
сам, в педагогических целях, во что бы то ни стало все ямы своими руками!
   - Сейчас приду и приведу папу! - сказала Зинаида.
   Если Зинаида приведет папу (а она приведет, это уж точно!), то Дима  знал
- ему придется, без всяких отговорок, своими руками.
   - Зин, - сказал Дима. - Хочешь, я тебе открою одну тайну! Так  и  быть...
Дело в том, что мы копаем... не ямы для кустов... а мы... это... мы ищем...
   - Что вы еще тут ищете? - спросила Зинаида с таким выражением, как  будто
она все еще находилась на пути. к папе.
   - Только дай слово, что могила!
   - Ну, могила! - сказала Зинаида.
   Дима оглянулся. Комаров смотрел на него, угрожающе сжав кулаки.
   - Клад мы ищем, вот что!
   - Какой клад? - удивилась Зинаида. - Глупости еще! - И,  мотнув  головой,
она скрылась в кустах.
   - Мне кажется, ты ей зря про клад  трепанулся,  -  процедил  сквозь  зубы
Комаров.
   - А по-твоему, было бы лучше, если бы сюда пришел мой  отец  и  взял  это
дело в свои руки? И потом, она все-таки мне родная сестра!
   - А претендовать она не будет? - спросил Комаров.
   - На что претендовать?
   - На долю от клада...
   - С чего это она будет претендовать? - возмутился Дима. - У нас в  стране
такой закон - кто не работает, тот не ест!
   - Ну, как? - спросил Комаров Молчунова, когда тот, скрывшись в первой яме
по пояс, перестал махать лопатой.
   - Пока ноль-ноль, - сказал Молчунов.
   Дима подошел к первой яме, заглянул внутрь, посветив фонариком, и  решил,
что в такой глубокой яме можно сажать  уже  не  черемуху,  а  целый  дуб,  и
сказал:
   - Попробуйте во втором круге... Дед говорил, что клад зарыт  не  шибко-то
глубоко.
   Витька Молчунов уже хотел вылезать из ямы, как  вдруг,  копнув  последний
раз, сдавленным голосом крикнул:
   - Есть!
   - Что есть?
   Комаров поднялся с травы и в два прыжка оказался возле ямы. С фонариком в
руках он упал на колени. Дима тоже суетливо вытащил из кармана электрический
фонарик. Три луча света, направленные с разных  сторон,  скрестились  у  ног
остолбеневшего от неожиданности Виктора.  На  дне  ямы  лежали  две  тусклые
золотые монетки.
   - Золото, - тихо прошептал Комаров и хотел нагнуться, чтобы  поднять  их,
но Печенкин вдруг схватил его за шиворот.
   - Я сам! - сказал Комаров, слезая в яму. Тогда Дима тоже схватил Комарова
за воротник.
   - Это почему же ты сам? На моем участке работаете, а не на своем. Здесь я
хозяин. Тут я сам - сам!
   Толкнув Диму в грудь кулаком, так,  что  он  и  на  ногах  не  удержался,
Комаров схватил монетки вместе с землей и зажал их в кулаке.
   Диму охватила дрожь. Ну, надо же! Теперь не нужно будет  унижаться  перед
родителями, выпрашивать у них каждый день деньги  на  мороженое,  в  кино  и
вообще!
   - Да это не  золото!  -  неуверенно,  вдруг  упавшим  голосом  проговорил
Комаров, разжимая пальцы и разглядывая монетки при  свете  фонарика.  -  Это
наши одна и две копейки! Это кто же их тут зарыл?!
   Комаров молча схватил Печенкина за пиджак и  сунул  руку  ему  в  карман.
Вывернул подкладку. Указательный палец Комарова вылез через дырку в  кармане
пиджака.
   - Ах ты, карманная дырка! - сказал он, ударяя Печенкина по лбу кулаком. -
Не носи деньги в дырявых карманах, не носи!!
   - Деньги к деньгам, - сказал Печенкин, не обращая внимания на комаровский
кулак. - Хорошая примета!
   Сказав это, Печенкин молча схватил лопату и побежал к третьему кругу.  То
же самое сделал и Молчунов.  Дима  с  Комаровым  уселись  рядышком,  освещая
фонариками землю. Диму било  в  лихорадке  какое-то  предчувствие.  В  конце
концов, многие же клады были найдены совершенно случайно! И эти  подавляющие
могут найти. Случайно! На территории дачи  Колчановых,  как  написали  бы  в
газете.
   - Слушай, - зло сказал Комаров Диме. - Ты, капитан Сого! Если  ты  хочешь
получить свои с дедом проценты, так чего сидишь как вкопанный,  сложа  руки?
Ты что - клад?
   А Диме только этого совета и надо было. Поэтому он вскочил и,  все  время
оглядываясь назад - как бы этот клад не нашли без него, - помчался  в  сарай
еще за одной лопатой.
   - Между прочим, - сказал он Комарову,  вернувшись  рысью,  с  лопатой  на
плече, - на твоем месте я тоже взял бы в руки какую-нибудь мотыгу.
   - Это еще зачем?
   - Когда деньги появятся на свет, еще неизвестно, как твои парни поделятся
с тобой!
   - Это еще почему? - започемукал Комаров.
   - Потому что потому! Потом увидишь - почему. Ты что, фильмы про клады  не
смотрел?
   Когда Дима выбросил из  четвертого  круга  десять  или  двенадцать  лопат
земли,  из  темноты  вдруг  возникла  Зинаида.  От  нервного  напряжения   и
непривычной работы с Димы пот лил в три ручья. Сердце колотилось не в груди,
а где-то в голове. Зинаида предстала  перед  кладоискателями  в  джемпере  и
брюках, а в руках у нее тоже была лопата.
   - Ты это чего? - спросил Дима.
   - Как чего? Я тоже клад искать буду!
   Из темноты сада доносился лязг лопат и приглушенные голоса подавляющих.
   - Ишь ты какая, - зашипел Дима на Зинаиду. - Как  сажать  черемуху,  так,
ах, мне нельзя лопату в руки брать, ах, мне нельзя на лопату ногу ставить! А
как клад искать, так, ах, мне все можно!
   - А сколько ты им обещал? - не обращая  внимания  на  все  это,  спросила
Зинаида.
   - Угол, - сказал Дима.
   - Какой еще угол?
   - Ну, двадцать пять процентов.
   При этих словах Зинаида схватилась за голову.
   - Расточитель! Растяпа! Если бы мама узнала, что ты этим бродягам отвалил
столько денег!
   - Не хватает, - сказал Дима, - чтобы ты еще и маму посвятила в этот клад!
И папу... Хотел бы я знать тогда, что мы увидим от этого клада!
   - Да ты знаешь, что такое клад! - зашипела Зинаида. - Да если  мы  найдем
этот клад, это все равно что мы откопали свой детский стадион  возле  нашего
района!
   - При чем тут детский стадион?
   - Как при чем? Найдем клад и сдадим его государству. С условием, чтоб нам
детский  стадион  построили.  А  то  приходится  на  фигурное  катание  куда
кататься? За тридевять земель!
   - При чем тут фигурное катание?! - завопил Дима.
   - А при том! - Зинаида полезла в карман и достала какую-то бумажку. - Вот
я уже такое заявление написала! И еще заметку составила: вчера на территории
дачи Колчановых был выкопан клад. Местные жители сообщают, что  бежавший  за
границу купец... ну, и так далее...
   - Да ты с ума сошла! - лихорадочным шепотом сказал Дима. -  Меня  же  эти
подавляющие убьют! Мы же договорились все разделить между собой! И  потом  я
тоже протестую! Я этот  клад  ищу  для  себя,  а  не  для  твоего  дурацкого
стадиона! Я сколько еще буду зависеть от папиных  подачек?  Я  протестую!  В
конце концов, я первый узнал про клад! - Когда Дима говорил  эти  слова,  он
уже совершенно верил в то, что и правда что-то про клад знает.
 
   - Поздно протестовать, - прошипела Зинаида. - Поздно!
   - Золото! - раздался вдруг приглушенный крик Печенкина.
   Дима выбрался из ямы и  следом  за  Зинаидой  побежал  к  Печенкину.  Все
собрались вокруг его ямы. Под светом луны  и  фонарей  на  дне  ямы  блестел
золотой бок самородка.
   - Как будем делить? - спросил Молчунов.
   - Что значит - как делить? - сквозь зубы спросил Комаров. - Делить будем,
как договорились - пятнадцать процентов мне, а десять - вам.
   - Держи карман шире! - сказали в один голос Печенкин и Молчунов.
   - Мы вкалывали, а ты это дело перекуривал! - заорал Печенкин.
   - Делить, так всем поровну! - сказал Комаров. - Так? Бунт гарнира?
   - Подумаешь, какой бифштекс нашелся! - крикнул Молчунов.
   Схватив Молчунова за воротник рубашки,  Комаров  вытащил  его  из  ямы  и
бросил в кусты. Тогда, стоя в яме, Печенкин  схватил  Комарова  за  брюки  и
дернул на себя. Комаров упал в яму. Прямо  на  ее  дно.  И  тут  они  стали,
ругаясь, дубасить друг друга.
   Воспользовавшись дракой, Дима сунул Зинаиде в руки  фонарик,  спрыгнул  в
яму и стал  осторожно  освобождать  из  земли  брусок  золота.  Действуя  то
лопатой, то рукой, он  отрыл  брусок  почти  наполовину  и  вдруг  увидел  -
какая-то ручка появилась! Да и  брусок  какой-то  круглый!  Покопавшись  еще
немного, Дима осторожно потянул за ручку клад на себя и вытащил  на  свет...
самовар. Старинный пузатый самовар.
   - Самовар...  -  сказала  Зинаида  разочарованно.  Подавляющие  перестали
драться.
   - Самовар... - прошептали вместе Печенкин и Молчунов.
   - Самовар, - промямлил Дима.
   - А дед твой, кажется, не наврал про дачу купца,  -  сказал  Комаров.  Он
поскреб над краном самовар, все увидели на боку несколько тисненых  медалей.
- Самовар-то купеческий! Теперь таких  не  делают!  Поиски  продолжаются!  -
сказал Комаров. - Дайте и мне лопату.
   - А клад делим поровну? - опять заныл Печенкин.
   - Как это поровну! - возмутилась Зинаида.
   - Деду шиш! - заявил Комаров. - А остальные на пять частей. И баста!  Две
части вам, остальные три - нам!
   - Это почему же нам две части? - опять возмутилась Зинаида.
   - Потому что вас всего двое работает!  -  Я  вообще  больше  не  работаю,
пираты! - заявил неожиданно Дима. -  Глупости  все  это!  Нет  тут  никакого
клада. И деда никакого нет. И не было. И купца не было с его  дачей.  Я  ямы
для черемух рыл, а не клад искал, я только так сказал, что клад ищу,  а  вы,
дураки, поверили!
   - А самовар?
   - А я его сам тут закопал... То есть  я  не  закопал,  я  то  просто  так
бросил, а когда  дорогу  делали  мимо  нашего  сада,  так  его  и  засыпали,
наверное, вот... Я его хотел в утиль сдать на цветные  металлы,  а  его  тут
землей засыпали, я не успел! Вот...
   Главное, Диме сейчас самому ужасно вдруг стало стыдно за то, что  пережил
тут с этой самой выдумкой какой-то приступ, какой-то вроде болезни, что  ли,
золотой лихорадки с температурой, как при гриппе.
   - Все, - повторил Дима громко, - я больше в  этой  золотой  лихорадке  не
участвую! Подавляющие переглянулись.
   - Хочет, чтобы мы ушли, - сказал Комаров. - Хитер! Мы уйдем,  а  они  тут
вдвоем, без нас! Продолжать! - скомандовал Комаров. - Полдела сделано, я  не
из тех, кто отступает... и тем более - уступает!
   - Прощайте, пираты... - устало  сказал  Дима  и,  еле  переставляя  ноги,
двинулся к даче. А Зинаида осталась. Она вроде и  поверила  и  не  поверила.
Наверное, больше не поверила, чем поверила, раз осталась.
   Утром Дима с папой вышли на крыльцо. Вместо девяти ям было  вырыто  около
восемнадцати. Папа даже присвистнул от удовольствия.
   - Можно же при желании... - сказал он.
   - При желании найти клад, - пояснил Дима.
   - Какой клад?
   И Дима рассказал папе про клад и про все остальное.
   - Чтоб интересней копать было... - пояснил Дима.
   - Ну, молодец! - пришел папа в восторг. - Какой сообразительный  человек!
Здорово про клад придумано! Теперь насажаем  кусты  и  деревья,  у  нас  тут
настоящие джунгли будут! Молодец твой дед! Кстати, это что за дед?
   - Какой дед? - изумился Дима. - Я все это сам придумал!
   - К чужой славе хочешь примазаться? - спросил папа.
   Дима хотел  возмутиться  еще  больше,  но  в  это  время  к  ним  подошел
участковый милиционер.
   - Тут поговаривают, что на вашей территории вчера клад  нашли,  -  сказал
участковый. - Закон знаете? Нашли - надо сдать. А премию, конечно,  получите
- тоже по закону.
   - Какой клад? Какая премия? - вскипел папа. - Это дед какой-то  про  клад
придумал, чтобы этим вот мальчишкам было  интереснее  ямы  копать.  Ямы  под
кусты мы рыли!
   - Мое дело напомнить, - сказал участковый. - Сдать  надо  клад,  -  и  он
пошел к калитке.
   - Так это ты придумал все-таки? - продолжал кипеть папа.
   - Это не я, - сказал спокойно  Дима.  -  Это  дед.  Он  тут  мимо  нас  в
электричке проезжал!
   - Ну, пусть только еще раз проедет! - сказал папа.
   Как капитан  Соври-голова  чуть  не  стал  чемпионом,  или  Фосфорический
мальчик
   Солнце лежало на полу большими квадратами. В каждый квадрат упирался  как
бы слоновой ногой широкий луг. Громадный солнечный слон стоял между классной
доской и партами и весь сверкал мерцающими, летающими, плавающими пылинками.
Что-то тропическое было в классе еще и от теней старого плюща в углу.
   - Так вот, - сказал капитан Соври-голова, сокращенно капитан Сого, он  же
Дима Колчанов, - в африканской пустыне эти самые арараты...
   - Какие арараты? - поправил очки химик Шура Гусев, любивший  точность.  -
Какие еще арараты? Арарат - это гора на Кавказе. Вечно  заснеженная  гора  с
вечнозеленой растительностью.
   - Ха! - сказал Дима Колчанов. - Гора! Крестьян так  зовут  африканских  -
арараты!
   - Их зовут ораторы, кажется, - робко вставила застенчивая Наташа Рыбкина,
- или, как их, оратории... то есть нет...
   - Арабы... - зевнул  Костя  Стрельников,  которого  никто  ничем  не  мог
удивить, даже сам капитан Сого.
   - Арабы - это вообще... это нация... - сказал Дима Колчанов, - а  арараты
- это крестьяне... они копают землю кайлой и едят сушеных кузнечиков.
   - От сушеных кузнечиков араратом не станешь, -  возразил  Шура  Гусев.  -
А-а, вспомнил! Их зовут аратами!
   -  Какая  разница?  -  сказал  Дима,  разглядывая  прищуренными   глазами
солнечного слона, слегка переместившегося к дверям.  -  Араты  или  арараты?
Важно, что они едят! Так вот, я насушил кузнечиков и...
   Но никто так и не успел узнать,  что  сделал  Дима  Колчанов  с  сушеными
кузнечиками. В пятый "А" влетела Света Брунова с криком ужаса:
   - Ребята! Этот новенький, который Сорокин, обыграл всех в  шахматы!  Весь
наш пятый "Б"! Он обыграл еще и весь свой пятый "В"!
   Даже солнечный слон от такого известия вздрогнул - золотые пылинки так  и
запрыгали в нем. Дима Колчанов спросил с ехидцей:
   - В поддавки, что ли, играли?
   - Ты что? -  вскричала  Света.  -  Шутишь?!  А  он  сюда,  между  прочим,
движется! С шахматной доской, между прочим! И с  сопровождающими  лицами!  В
классе стало тихо. Голос Светы звенел уже в коридоре. Новость о  потрясающих
победах новенького неслась по школе со скоростью Светы. - Так вот, -  сказал
Дима  Колчанов,  поудобнее  устраивая  ноги  под  партой  и  возвращаясь   к
африканской теме, - когда мне было четыре года и мы жили в одном  из  глухих
районов Конго...
   - Ну, даешь! - зевнул снова Костя Стрельников. - Так я и поверил!
   - Кто не верит, может выйти, - сказал Дима, - я  не  держу...  Значит,  в
Конго...
   Раздался грохот, как будто кто-то ударил в  боевой  африканский  барабан.
Саня Петушков, староста пятого "В", гремя шахматами в  коробке,  появился  в
дверях. За ним встал некий мальчик, худенький и строгий,  и  с  любопытством
исследователя посмотрел, как всем показалось, на капитана Соври-голову.
   - Вызываем! - сказал Саня Петушков, ликуя. - Бросаем то есть вызов!
   - Куда? - спросил Дима.
   - Чего - куда? - удивился  Саня  Петушков.  В  коробке  над  его  головой
шахматы тихонько рычали, перекатываясь из угла в угол.
   - Куда бросаете? - холодно спросил Дима.
   - Как - куда? Вам бросаем! Вызов!
   - Пробросаетесь... - сказал Дима. - И вообще  мы  заняты!  Прошу  закрыть
дверь! Так вот, в этом Конго...
   - Струсили! - охотно сказал Саня Петушков, оглядываясь на всепобеждающего
Сорокина.
   Шура Гусев возмутился:
   - Да он, этот твой новенький, знает, кому  вы  тут...  вызов  бросили?  В
прошлом году кто у  нас  был  чемпионом?  Дмитрий  Николаевич  Колчанов  был
чемпионом!
   - А теперь будет Семен Иванович Сорокин! - сказал Петушков.
   - Ай, пешка, знать она сильна, коль лает на слона! - засмеялся веселый  и
находчивый Туркин, поднимаясь во весь свой высокий рост.
   Он посмотрел на Сорокина сверху вниз и сказал, как Суворов о Наполеоне:
   - Далеко шагает, пора и унять молодца!
   - И уйму! - сказал Дима, тоже поднимаясь  из-за  парты.  -  Я  его  прямо
сейчас уйму! Для начала я дам ему фору! И в придачу  королевский  гамбит!  А
потом фишками закидаю!
   В класс уже стекались все, кого победил и еще не победил Сорокин.
   - Правильно, капитан! - кричал пятый "А". - Дай этому  Сорокину  гамбитом
по организму!
   - Сорокин! Не трусь! - кричал пятый  "В".  -  За  одного  гамбитого  двух
негамбитых дают!
   - Зачем по организму? - сказал Дима. Он вырвал  шахматную  доску  из  рук
Саши Петушкова и потряс ею сам. - Я его по самому слабому месту!  Я  его  по
мозгам!
   - Начнем, - спокойно сказал Сорокин. Веселый Туркин пропел:
   - Начне-ем, пожа-алуй!
   Сорокин, видно, не хотел терять ни минуты, потому он  тут  же  достал  из
портфеля книжку Симагина "Атака на короля" и разложил на подоконнике доску.
   - Заглядывать в книжку будем? - спросил Дима.  Сорокин  молча  расставлял
фигуры. Дима Колчанов долго и задумчиво  смотрел  на  него.  Сорокин,  ероша
жиденькие волосы, просмотрел несколько этюдов на разных страницах.
   - Хорошо... - проговорил Дима, вздохнул и отправился... в буфет.
   Солнце зашло за тучу, солнечный слон исчез, тропические тени погасли.
   - Ну вот... - вздохнула Наташа Рыбкина, грустно глядя вслед капитану,  ей
очень было жаль, что так она ничего и не узнала о Конго.
   Шура Гусев догнал Диму Колчанова уже в буфете.
   - Ты что? - спросил он его. - Раздумал?  Дима  купил  три  бутерброда  со
шпротами.
   - Ты почему сейчас занимаешься тем, что ничем не  занимаешься?  -  горячо
прошептал Шура в ухо Диме.
   - Как это ничем? - проглотив кусок бутерброда, сказал  Дима.  -  Как  это
ничем?! Я заправляю фосфором свои мысли!
   - А почему ты не готовишь их к бою? - спросил прямодушный Коля Николюкин.
   - Потому, что самое главное в мысли - фосфор! Школьный  календарь  читать
надо! - сказал Дима, доставая из кармана листок. - Вот - "Фосфор  -  элемент
жизни и мысли", - прочитал он  вслух  название  заметки.  -  Элемент  мысли!
Улавливаете? Своей, а не вычитанной у Симагина!
   Все вопросительно посмотрели на химика Шуру. Шура подумал и сказал:
   - Вообще-то фосфор - сила! Это точно!
   - Значит, чем больше его ешь, тем больше готовишься? - спросил Николюкин.
   - Точно! Без фосфора - никуда!
   - Факт! - согласился простодушный Николюкин. - Ведь у нас в  голове  тоже
есть фосфор!
   - Фосфор - он тоже разный бывает! - сказал тогда Дима. - Первого сорта. -
Он погладил себя по голове.  -  И  третьего.  -  И  он  погладил  по  голове
Николюкина.
   Сорокин вместе со своей доской переместился в свой  класс  и  там  теперь
листал книжку Симагина  "Атака  на  короля".  А  Дима  Колчанов  всю  вторую
перемену жевал бутерброды, и третью, а  на  четвертую  он  жевать  почему-то
перестал, он просто сидел за партой и выворачивал карманы.
   Пятый "А" почти в полном составе сходил к дверям пятого "В" - Сорокин все
еще читал Симагина.
   - Капитан, - сказал пятый "А" Диме Колчанову, - он читает, а ты почему-то
не ешь! Ты что, перестал готовиться?
   Дима развел руками:
   - Деньги кончились!
   - Так можно и проиграть... - сказал Туркин, перестав быть веселым. Но  он
был еще и находчивым и потому сказал: - Давайте денежки! Организуем фосфор в
складчину!
   Всем классом побежали в буфет и купили  шесть  последних  бутербродов  со
шпротами, а еще один выпросили у Кольки-футболиста (ему фосфор все равно  не
ну жен). Дима принял бутерброды с мужеством борца,  готового  на  жертвы,  и
стал усиленно готовиться к матчу не только на переменах,  но  и  на  уроках.
Сорокин не выпускал из рук книжку Симагина. Матч перенесли на завтра.
   - А дома ты тоже будешь  готовиться?  -  спросил  Диму  пятый  "А"  после
занятий.
   - Не знаю... - неуверенно сказал Дима. - У нас мясной обед...
   - Тогда идем готовиться к нам, - предложил Коля Николюкин. - У  нас  уха,
папа вчера был на рыбалке.
   - А вечером можешь готовиться у нас, - сказал Туркин.  -  У  нас  жареная
рыба.
   Дима  Колчанов  охотно  согласился.  У  Коли  Николюкина  за  обедом   он
"проработал" уху из ершей, а вечером у Туркина "усвоил"  за  ужином  жареную
рыбу...
   Утром следующего дня Диму в классе ожидал сюрприз. Под страшным секретным
воззванием "Все силы на фосфоризацию капитана Сого!" пятый  "А"  притащил  в
портфелях всякую всячину: и рыбные пироги, и бутерброды,  и  даже  несколько
банок консервов. Сорокин  жадно  доглатывал  последние  страницы  "Атаки  на
короля". Дима  сложил  приношения  в  парту  и  стал  поглощать  по  очереди
бутерброды, пироги и  консервы.  Он  чувствовал  прилив  сил.  Сорокину  уже
казалось, что книгу "Атака на короля" написал не Симагин, а он сам.  Он  мог
пересчитать наизусть количество запятых на каждой странице.
   На последней перемене в пятый "А" вошел "хор мальчиков" из пятого  "В"  и
так свистнул, что в классе задрожали  стекла.  Хоровой  свист  означал,  что
Сорокин к бою готов. Но Дима неожиданно заявил:
   - Я не живу за счет чужого фосфора, а накапливаю свой. Я пока не в форме!
   От  неожиданности  пятый  "А"  просто  охнул,  а  всегда  спокойный  Коля
Стрельников неожиданно горячо удивился.
   - Что значит не в форме! - закричал  он,  взвиваясь  чуть  не  под  самый
потолок. - Столько слопал всякой вся-я-я...
   Если бы пятый "А" не  охнул  еще  раз,  фосфорическая  тайна  выплыла  бы
наружу. Тем более, что "хор  мальчиков"  из  пятого  "В"  сразу  же  спросил
вразнобой:
   - Чего, чего он у вас слопал?
   - Я хоч-чу ск-к-казать, - заикаясь, проговорил опомнившийся Костя,  -  он
столько проглотил всяких учебных пособий...
   - Ладно, - сказал староста пятого "В" Саня Петушков.  -  Будешь  готов  -
свистни!
   Когда "хор мальчиков" закрыл  за  собой  дверь,  химик  Гусев  подошел  к
капитану и сказал:
   - Слушай, Димыч, по моим подсчетам, ты  накопил  в  своей  башке  столько
фосфора, что можешь стать чемпионом мира среди пятиклассников!
   - А если я чувствую, что у меня в голове еще немного  не  хватает,  тогда
что?!
   Шура Гусев внимательно присмотрелся к Диме и сказал:
   - Ладно, если не хватает... Так и  быть,  после  уроков  поведем  тебя  в
рыбное кафе!
   - А почему в рыбное? - спросил Дима. - Фосфор есть  и  в  пирожках,  и  в
шоколаде, и в какао!
   - Ладно! - сказал Гусев. - Будет тебе какао!
   И, забравшись на парту, бросил клич, как Минин и Пожарский:
   - Ребята, еще раз деньги на разгром врага! На площади  Моссовета  в  кафе
"Отдых" официантка принесла Диме Колчанову, Шуре  Гусеву  и  всем  остальным
членам фосфорной комиссии вазу с  пирожными,  шоколад  и  какао.  Веселый  и
находчивый Туркин сказал:
   - Что перед нами? Перед нами "плоды просвещения"! Отвернемся?
   Наташа Рыбкина проглотила слюну и  повернулась  к  Диме  боком.  Комиссия
мужественно  уставилась  в  окно,  стараясь  не  принюхиваться  к  волшебным
запахам, струящимся из вазы и из чашек с какао.
   - Готов? - сурово спросил Шура Гусев Диму, когда ваза осталась пустой.
   - Почти, -  заверил  комиссию  Дима,  -  почти  готов...  остались  самые
пустяки... - В глазах у него все заметили какой-то  странный,  очень  легкий
блеск.
   - Пойдешь к Наташке, - решительно сказал Шура  Гусев.  -  У  них  сегодня
именины...
   Через час Дима сидел за столом у Наташи Рыбкиной, счастливой и сияющей, и
праздновал с родственниками Наташи день рождения ее  бабушки.  В  это  время
фосфорная комиссия в полном  составе  стояла  на  лестничной  площадке  и  в
наступающих  сумерках  ждала,  когда  Дима,  по  словам   Туркина,   окончит
заниматься торторазработками. И конец, который бывает всему в жизни,  в  том
числе и самым большим тортам на свете, наступил.
   Дима появился на  лестничной  площадке  и  огласил  ее  громким  иканием.
Комиссия радостно и торжественно  ахнула.  В  кромешной  тьме  круглое  лицо
капитана  Сого  излучало  мягкий  фосфорический  свет!  Оно  светилось,  как
циферблат от часов! Над  головой  Димы  стояло  сияние  синего  медицинского
света.
   Спускавшаяся сверху старушка оглянулась и сказала:
   - Свят! Свят! Свят! - перекрестилась и отвесила Диме низкий поклон.
   - Завтра матч! - вынесла приговор вполне удовлетворенная комиссия.
   Но капитану Соври-голове, очевидно, больше нравилась уже сама  подготовка
к матчу, и потому он спросил:
   - А почему, собственно, завтра?
   Наташа Рыбкина  не  поверила  своим  ушам,  а  Костя  Стрельников,  вдруг
научившийся удивляться, закричал:
   - Какого тебе еще торта надо?! - и стал грозно приближаться к Диме.
   - Фигу тебе! - сказал Шура Гусев.
   - А в фигах разве есть фосфор? -  благодушно  спросил  Дима,  оглушенный,
наверное, количеством съеденных "плодов просвещения".
   - В этих нет! - ответил Гусев, поднося  два  кукиша  к  светящемуся  носу
капитана. - Завтра будешь играть как миленький!
   - И смотри, - сказал помрачневший веселый  Туркин.  -  Не  подгадь!  Ваше
сиятельство... то есть... наше сиятельство!
   - На маленьком шахматном поле большое искусство живет!  -  пели  девчонки
пятого "А", сопровождая капитана Соври-голову на бой в пятый "В".
   Рванув дверь в крепость противника, тихо шелестящего  разными  шахматными
пособиями, Дима шагнул за порог. Как  тихий  ветер,  шелестели  приглушенные
предбоевым напряжением голоса:
   - Ж-6... Нет, нет... Е-2... Ж-6 же! Ах, ты куда тянешь пешку...
   Дима после небольшой, но эффектной паузы свистнул. Это был художественный
свист, в котором жажда боя и уверенность в победе сочетались с презрением  к
несветящемуся противнику. После этого  Дима  потряс  над  головой  шахматной
доской, расставил фигуры.
   Сорокин, слегка бледный, с губами, сложенными жестко, сел против Димы. Он
был тускл, как запыленное  стекло.  Первую  партию  Дима  Колчанов  проиграл
Сорокину на десятом ходу.
   Ошеломленный пятый "А" вывел Диму в коридор и спросил:
   - В чем дело?
   Под гнетущее молчание своих и под ликующие крики пятого  "В"  Дима  долго
анализировал  что-то  в  своей  голове.  Потом  шмыгнул  носом  и   произнес
одно-единственное загадочное слово:
   - Стены!
   - При чем тут стены? - спросил Костя Стрельников.
   - А при том, - сказал Дима. - Мы играем в пятом "В", он  для  Сорокина  -
дом родной, а дома, как известно, и стены помогают.
   - Ты не про стены говори, а говори про что предлагаешь!
   - Что я предлагаю, я предлагаю играть следующую партию в нашем классе!
   - А в нашем классе ты выиграешь? - спросил пятый "А".
   - Ха! Если к фосфору прибавить стены - ни один Сорокин не устоит!
   С криками разного характера шахматную доску перенесли в пятый "А".
   Вторую партию Дима проиграл на шестнадцатом ходу...
   Сорокин поднялся из-за  стола  бледный,  если  не  сказать  -  серый.  От
волнения. Даже мало понимающему в шахматах было  видно,  какую  превосходную
комбинацию он провел сейчас! Даже мало понимающий в шах-матах сообразил, что
это стоило ему труда! Все-таки Дмитрий Николаевич Колчанов был  чемпионом  в
прошлом году не за здорово живешь! Значит, чего-то стоил  Сорокин!  На  этот
раз Сорокина бросились обнимать и враги,  и  друзья.  Потом  его  подбросили
несколько раз под потолок и  всей  орущей  компанией  вынесли  на  руках  из
класса.
   И только химик Гусев никак не мог  успокоиться.  ФОСФОР  -  сила  или  не
сила?! Уже одетый, с портфелем в руках и  вполне  уверенный,  что  ФОСФОР  -
все-таки сила, Шура заглянул в свой класс. Там опять вовсю  светило  солнце,
тропические тени от плюща трепетали на стене и солнечный  слон  стоял  между
классной доской  и  партами.  Дима  Колчанов  сидел  над  шахматной  доской,
обхватив руками свою фосфорическую голову.
   - Да, - сказал задумчиво химик Шура. - Видно, кроме фосфора  надо  что-то
еще иметь в голове...
   Он тихо закрыл дверь.
   На последней парте сидела никем не замеченная до сих пор Наташа  Рыбкина.
Она сказала:
   - Димыч, а что там дальше было... в Конго?
   - Конго... - ответил, не оборачиваясь, капитан, - Конго  -  это  тебе  не
шахматы... там такое было... такое...
   Блистающие, сверкающие пылинки дрогнули - как  будто  бы  солнечный  слон
тихо вздохнул вместе с Наташей Рыбкиной.
 
   - Интересно, кто это вам рассказал? - спросил меня капитан  Соври-голова,
прочитав рассказ.
   - Ребята, - сказал я.
   - Наврали, - сказал капитан. - Ни в какие шахматы я не играл. Это Сазонов
играл, а я ему только листок из календаря подарил.
   - Какой листок?
   - Ну, с заметкой "Фосфор - элемент жизни". Листок дарил - это  правда,  а
все остальное нет.
   - Значит, про тебя уже легенды сочиняют.
   - Сочиняют, но это для меня ничего не значит.
   - Впрочем, если ты про фосфор придумал, ты тоже  принимал  в  этой  затее
участие.
   - Да не принимал я, не принимал, - рассердился капитан. - У  меня  в  это
время дело поважнее было. Я насторожился:
   - А какое это дело?
   - В космос я летал, - спокойно ответил капитан. - Только вы меня об  этом
пока не расспрашивайте. Тайна это... Важная тайна.
   - Может быть, все-таки... - заикнулся я.
   - Может быть, - ответил капитан, поняв меня с полуслова, - может быть, но
только со временем... расскажу вам и про полет, так и быть...
   - Слушай, капитан, - сказал я Диме, - а правда,  что  у  тебя  нормальная
температура тридцать шесть и девять?
   - Правда, - ответил Дима.
   - А отчего она у тебя такая... -  Я  поискал  слово  и  сказал:  -  Такая
повышенная?
   - А у вас какая температура? - ответил Дима вопросом на вопрос.
   - Как у всех, - сказал я, - тридцать шесть и шесть.
   - А может быть, это не у меня повышенная, - Колчанов  говорил,  глядя  на
меня весело прищуренными глазами, и щеки его при этом пылали, - может  быть,
это у всех пониженная, а у меня как раз нормальная?..

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.