Версия для печати

   Даниил Хармс.
   Собрание сочинений

Даниил Хармс. Дневники
Документы из жизни Хармса
Елизавета Бам
Иван Иваныч Самовар
А. А. Кобринский. "Я участвую в сумрачной жизни"
Д. Хармс. Письма.
Адам и Ева
Вода и Хню
Проза, сценки, наброски
Случаи
Старуха, Повесть
Дневники
Стихотворения


*	По книге "Горло бредит бритвою", журнал "Глагол" 4, 1991. Составление и комментарии А. Кобринского и А. Устинова.

*       Дополнения по книге "Д. Хармс. Сочинения в 2-х тт.", АО "Виктори", М. 1994. Том 2-й. (составители не указаны). - С. В.

___
                                (январь - март 1925 г.)

   Читай сидя за столом и имей при себе карандаш и бумагу.  Записывай  мысли
из книги, а также и свои, мелькнувшие  из-за  чтения  или  по  другой  какой
причине. (Папа)*(1)
   Часто женщина отказывает в том, что сама страстно желает. (Куприн)*(2)

   Френология
   физиогномия
   хиромантия
   монтеристика (по пальцам)
   херософия (по ногтям)
   графология*(3)

   Глупый не может выделить существенное из случайного.

   Хвастовство глупого человека искренно: хвастовство умного -  носит  злой,
несимпатичный характер.

   Прелюды

   1) Миниатюр<ная>
   2) Прелюда смерти
   3) Из "Колокола"
   4) Огненный снег
   5) Восточную
   6) Фуга
   7) Военная
   8) Новая

   16 марта. Продал Виктору*(4) велосипед и куртку  за  25  руб.  6  руб.  -
долой.
   Вторник 8 ч. у Туфанова. D.S.O. *(5)
   Пятница 7 ч. Химия.
   9 ч. Дом искусства.*(6)
   В четверг, 19 марта, в 8 вечера, быть у Марселя.*(7) Он сыграет танго.
   Вампир. Вален. Крученых.*(8)

___
   <Письмо к Э. Русаковой>

   Сегодня 18 марта 1925 г.
   Баба-Яга.
   Сломанная лилия.
   Дррянь!
   Ни слова о Богдадском Воре.
   Ша.
   Но по дороге я (не знаю как ты) все время думал о нем и мне было  смешно.
Чорт тебя дери из-за твоей образины и Риты, мне пришлось  убивать  время  за
этим идиотским письмом. Варшавского, ясно,  куда-то  унесло,  а,  чтоб  тебе
лопнуть, я обречен на писание.
   Положение безвыходно! Я как честный человек и друг в целях чести  минета,
без примеси других извращений не иду в залу за своим пальто, а сижу на твоем
ложе и хвалю себя за свою честность.
   Оказывается ты меня зовешь, но я вошел уже в азарт и мне охота писать все
дальше и дальше. Какой-то жесткий картон  сгибается  в  тиме  и  теме,  даже
глюкерики  назонят  стрехи.  Такамбы  глувеются  стинерий  позвойные  клюши.
Гирейся  сиверий  старайный  каранда,  супинся  сдвигоной  минется   шерсти.
Глазофиоли здвойнись развротели зовись на секунду наивным  чуродом.  Гранись
иззостенный пламенькой в нестенах огрошно и  скушно  орнаментно  вдруг.  Там
плещут поленья головочным меном и миги мигают  минет.  Ростиньки  оправны  и
вредны забульки кидаешь гостинец - разврат - писталет. Прорады  плазнятся  и
стихится струнно, каберним веселкой в  препляс  полонез.  Полюбются,  голубо
стенкой задвинулся, стиль - да дорай да дорай да дуды

___
                        <июнь - июль 1925 г.>

   [Книги из Библиотеки новых книг:] *(9)
   Аристофан.*(10) - Об искусстве поэзии; Баррэт  У.  -  Загадочные  явления
человеческой психики; Баумгартен Ф. - Психотехника, ч. 1-ая; А. Бергсон,  т.
V:*(11)
   1) Введение в метафизику
   2) Психофизический параллелизм и позитивная метафизика
   3) Смех
   Т. IV:
   - Вопросы философии и психологии.
   - Время и свобода воли.
   - Длительность и одновременность.
   А. Бергсон:
   Материя и память. Исследования об отношении тела к духу. Непосредственные
данные сознания, т. II. Творческая эволюция.
   Бергсон. Смех в жизни и на сцене.
   Бернштейн   А.   Клинические   приемы    психологического    исследования
душевно-больных.
   Бехтерев В. М.
   - Коллективная рефлексология.
   - Объективное изучение личностей. Вып. I.*(12)
   - О гипнотизме.
   - Основы учения о функциях мозга. Вып. III.
   [Сексуальный вопрос:]
   Бард и Фоквелль. - Половая слабость  как  вид  неврастении;  И.  Блох.  -
Половая жизнь нашего времени;*(13) Василевский Л. М. - К здоровому  половому
быту; <Василевский Л. М. Половое извращение>;*(14) <Вейнингер О. -  О  Генр.
Ибсене и его произведениях>; Вейнингер Отто. - Пол и характер; Вейн[ингер] -
О. - Последние слова;
   Афанасьев. Заветные сказки. "Стыдливая барыня".*(15)
   Гегар А. - Половое  влечение;  Проф.  Герцеги.  -  Женщина  в  физиолог.,
патолог., и нравст. отнош.; Левенфельд Л. - Сексуальные проблемы:  <Ленц  А.
К. - Стыд и его энач. для полового чувства>; Мейер А. -  Гигиена  бездетного
брака; ;  <Ковалевский.  -  Половая
психология>;*(16) Havelock Ellis. - Geschlechtstrieb und Schamgefuehl.
   Чехов. "Без заглавия".*(17)
   Тютчев. Полетика
   5 Jun. 1925.*(18)

                 - -

   Скоро кони мочатся -
   значит им так хочется.
   (Арабия)

   1

   На шестерни похожие
   Идут, идут прохожие
   И чешет их эхо
   И ступью скрежет ступь

   2

   Отбив трубы и ропота
   Набив копыты топотом
   За домом
   Галопом
   О лбы булыжин б'ют

   3

   А ты меня не поняла
   И я твоя Япония
   И вся - та наша жизнь
   есть борьба.

   4

   Разлейся ночь прекрасная,
   А я под знамя красное
   И шагом
   И флагом
   И ослепью глаза.

   Дорогие мои ... дорогие ... хорошие И вся та наша жизнь есть борьба! -  а
- *(19)

   Mann Thomas. Herr und Hund. 1919. Berlin.
   Hegeler Wilh. Der vershuettete Mensch. 1924. Berlin.
   Инбер В. Цель и путь.
   Мариенгоф А. Имажинисты, 1925.*(20)
   Звенья *(21)
   Ушкуйники. Альманах. *(22)

                 - -

   Милый друг,
   вот вам мой почерк. Напишите что-нибудь веселенькое о том,  что  творится
за "кулисами души" у Вашего покорнейшего слуги.
   Носи штаны тише.

   Семен Полоцкий.*(23)

   Морда сорпинка
   в ухват побрелок
   наклюнул гахнул
   фигурой конька
   как спаржа и стужа
   подвязку одень
   картонная ветка
   у Дома сирень

   Семен Анатольевич Полоцкий. П. С., Большой проспект, д. 74, кв. 8.
   Собачий поезд*(24)
   Заулев. Крученых и Хлебников

                 - -

   Фраза "будем друзьями".
   Разница?
   Сходство в обделенности.
   Другой раз ссора, а тут вежливость. Нет спора. Не уважаешь ни одной черты
талантливости в ней, а она в тебе. Помешан на мысли  сделать  ее  товарищем.
Занят о том, как она подойдет.
   В самое первое время можешь быть с  другими  женщинами.  Физически  нуль.
Утопичный брак.
   Не товарищ, ибо ты к ней не как советник, а как учитель.
   Влюблен не в Маро, а в описание ее нам.  Не  <любовь>  влюб<лен>,  потому
<что> с первого дня стал хвастаться. Все сводилось не к Маро, а к тебе,  как
ты хорошо знаешь жизнь и как хорошо нашел. Долг и  должник.  Призреваемость.
Мелочные ошибки, фехтование.
   Любишь афоризмы и видишь в них слишком большие мысли, и хочешь  сл<ишком>
б<ольшую> жизнь уложить в афоризм.

                 - -

   <На меня пали несколько обвинений, за что  я  должен  оставить  техникум.
Насколько мне известно, обвинения эти такого рода:
   1) Слабая посещаемость.
   2) Неактивность в общественных работах.
   3) Я не подхожу к классу физиологически,
   В  ответ  на  эти  обвинения  могу  сказать  следующее.  Техникум  должен
выработать  электротехников.  Уж,  кажется,  ясно.  Для  этого  должны  быть
люди-слушатели - хорошие работники, чтобы не засорять путь другим.
   О работоспособности людей судят или непосредственно  из  их  работы,  или
путем психологического анализа. Намекну вам на второе. Сомневаюсь ...>*(25)

                 - -

   Компл<имент> Лермонтову. Обрыв в виде характеристики Демона.
   Разговор о худож<нике>.  О  гиперболизме  -  будто  бы  он  увел<ичивает>
художественность.
   Психологическое значение Демона.
   О герое Н. В.*(26) Ничего. Было и раньше. Пс<и>хол<оги>зм.
   О Лермонтове и Пушкине.
   Зачем-то в коротком докладе об обществе. Конец ближе к моей теме.
   Последние строки.

                 - -

   Слишком много содержания.
   Когда можно бы было удовлетв<ориться> построением.

                 - -

   Гефдинг Г. Очерки психологии, основанной на опыте.
   Грузенберг С. Психология творчества.
   Данилевский В. Гипнотизм.

                 - -

   Глазами взвила ввысь стрелу. Улыбку убери твою.
   А сердце рвется к выстрелу. А горло бредит бритвою.

                 - -

   Дюбуа П. Самовоспитание.
   Бонч-Томашевский. Книга о танго.*(27)
   К. Бюхер. Работа и ритм.
   Волков-Давыдов С. Краткое руководство по мелодекламации.
   Всеволодский-Гернгросс  В.   Искусство   декламации.   Теория   русс<кой>
разговорной интонации.*(28)
   Gastex. Гигиена голоса.

   [Стихотворения наизустные мною:]*(29)
   Каменский: Моейко сердко. Персия. Ю. Морская. Колыбайка. Жонглер.  Прибой
в Сухуме. Солнцень-Ярцень. Времена года. 9
   Северянин: Ингрид. Предсмерт. Красота. Поэза отказа.  Промельк.  Пятицвет
П. Поэза о Харькове. Твое Утро. Кэнзели. Это было  у  моря.  Весенний  день.
Лесофея. Виктория Регия. Хабанера. Ш.  Шампанск.  Полонез.  Мои  похоронные.
Тринадцатая. Русская. 19
   А.  Блок:  Двенадцать.  Незнакомка.  Ты   проходишь.   Сусальный   ангел.
Потемнели, поблекли. В ресторане. В голубой далекой спаленке. 6
   Инбер: Сороконожки. Рома<н>с I. 2
   Гумилев:  Картон<ажный)  мастер.  Слоненок.  Трамвай.  Детская   песенка.
Странник. Три жены мандарина. 6
   Сологуб:  Колыб<ельная>  песня  I.  Колыб<ельная>  песня  II.  Все   было
беспокойно и стр<ойно>. Простая песенка. 4
   Белый: Веселье на Руси. Поповна. 2
   Ахматова: Цветов и неживых вещей. Двадцать первое... 2
   Маяковский: Левый марш. Наш марш. Облако в  штанах.  Из  улицы  в  улицу.
Порт. В авто. Еще Петербург. Ничего не понимают. А вы  могли  бы.  Старик  с
кошками. Военно-морская любовь. Уличное. О бабе Врангеле. 19
   Асеев: Траурный марш. Собачий поезд. День. 3
   Есенин: Да, теперь решено, 1-ая ария Пугачева. 2
   Хлебников: Уструг Разина (отрыв.). Ор. 13. 2
   Туфанов: Весна. Нень. 2
   Вигилянский:*(30) Поэма о лошадях. В лунный  полдень.  Менуэт.  Васильки.
Заклятье. Танго. 6
   Март:*(31) Черный дом. Бал в черном доме. Белый Дьявол. 3 танки. 4
   Марков:*(32) Марш. Романс. 2

                 - -

   Пушкин. 500 новых острот и каламбуров. Собрал А. Крученых.*(33)
   Радин Е. П. Футуризм и безумие.*(34)
   Сборники по теории поэтического языка.*(35)
   Литерат. энциклопед.
   Львов-Рогачевский. Новейшая русская литература.
   Томашевский. Русское стихосложение. Метрика.
   Тынянов Ю. Проблемы стихотворного языка.
   Шкловский В. Развертывание сюжета.
   А. М. Пешковский. Русс. синтаксис в научном освещении.
   Виктор Эйхенбаум. Мелодика стиха.*(36)
   И. Блох. Половая жизнь нашего времени.
   Г. Эллис. Мужчина и женщина.

                 - -

По поводу наименования:
   Должен опросить, какое происходит всплывание при названии известных улиц.
   Новая ритмика - невозможна скандовка.
   Новые словообразования. Имажинистические образы.
   Почему ты сегодня с маленьких лет так циничен.
   Галлицизмы.  Палетик  Андрей  Петрович.*(37)  Все  характеристики  в  два
прилагательных (маленькая, озлобленная).
   Прием выхода на улицу.
   Про прием лирический.
   Размашка большой повести:
   Между тем Арганька шкет - повествование мелких рассказов Куприна.

                 - -

   Импрессионисты.  Гамсун.  Макс.  Горький.  III  гл.  чуть  не  [Гончаров]
(начало). А уж потом Гоголь про поросенка.
   "Описанным мною способом пропели девять".*(38)
   Уездком - черт знает что
   Всякий очень вежлив, причем предупрежден.
   Начало IV главы длинные тени, спящие дома и разное там.
   Секретарь уездкома.
   Конец юмористичен, как у Чехова "Свадьба в Пятисобачьем пер."
   Описания и поучения в театре.
   Легко для артикуляции.
   Две завязки и, по всей вероятности, параллелизм.

                 - -

   Описание вроде восхода солнца. Большая связь письма и правильности фраз.
   Капельмейстерская муз<ыка>. Деланный юмор.

                 - -

   Туфанова видел 15 июля 1925 г. Приехал. Видел в трамвае 12 в  11.30  дня.
Уг. Литейной.

                 - -

   Сентиментален логически. Откровенен. Есть самолюбие,  но  не  такое,  как
кажется со стороны, не показное и тайное. Ни  в  чем  не  будете  новатором.
Предполагал, что,  по  убеждению,  все,  пока  коммунист  большевик  получил
образование, м. б. и высшее, но как-то или не систематическое или наоборот.
   а нос ананас*(39)

___
                        Август - сентябрь 1925 г.

   Расписание на 19 авг.
   Встать в 10 ч. В 10.30 готовым. 10.30 - 12 читать записную книжку Чехова.
12 - чай. Позв. Введенскому. 1 - выйти к Феде. От  Феди,*(40)  если  достану
деньги, - в Библиотеку новых книг. Если не достану,  то  к  Сем.  Полоцкому.
Если буду в библиотеке, зайти к Туфанову, а потом к Полоцкому. В 5  ч.  быть
дома. Обед. После обеда с 6.30 - 7 читать или принесенное из библиотеки, или
Кропоткина. в 10 - чай. После чая почитать немецкую книгу. В 2 ч. спать.

                 - -

   572 Хармс. Номер Библиотеки Новых Книг.

                 - -

   Четвертый  Михаил  -  глупый.  Вышел  в  комнату  пошаркивая   ногами   и
раскачиваясь: "выплывают расписные",  говорит  и  слушает  боком  и  таращит
мускулы вокруг глаз. В молчаливых моментах долго думает и затем обращается к
кому-нибудь  с  официальным  вопросом  -  ему  не  нужным.  Разговаривает  с
человеком, у которого умирает мать под щЛлк пишущей машинки.*(41)
   По приезде в Лнгд просмотреть следующие книги:
   <Проф. А. И. Введенский. Психология без всякой метафизики" 1917.>
   Попов. Популярные таблицы по истории философии I и II.
   Проф. Н. О. Лосский.*(42)
   Брентано. Brentano. 1874.
   Психология Уильяма Джемса. Перевод И. И. Лапшина. 1911.
   Аристотель. Исследование о душе. Перевод Снегирева. 1885.*(43)
   Грот. Психология чувствований. 1880.*(44)

                 - -

   Проф. Козлов. Критический этюд по поводу  книги  Г.  Грота  "Психол<огия>
чувствований. 1881.
   Виндельбанд. Прелюдии. Система категорий.
   Фалькенберг. История Новой Философии. Перевод Викторова. 1910.
   Шпет. Явление и смысл. 1914.*(45)

                 - -

   Не ищи глупого - сам найдется, ищи мудрого - нигде не найдешь.
   (Папа)
   Глупый ищет мудрого среди глупых, а мудрый находит его.
   (Я)
   Человек сидящий на кресле у стола феноменально глуп.
   Колгота - колготиться - суетиться - беспокоиться.

                 - -

   [Эпиграмма Папе]

   Ответ буравочный властины
   Ершастым упырем гостинной
   За бороду скося усы
   Папаша и папашин сын
   Лета такая же катушка
   За пуговку меня послушай
   Смешно в двухтысячном году
   Стрелять и думать попаду
   <Кричать на ветер>

   N 2

   Мои стихи тебе папаша
   Напоминают просто кашель.
   Твой стих не спорю много выше
   Но для меня он шишел вышел.

                 - -

   [В Ленинград:]
   Звонить к Введенскому, к Александр. Васильев, и к  Вигилянскому.  Сказать
Туфанову, что сегодня у него не буду.

   II спиритический сеанс*(46)
   31 августа (24 - 0.00)
   Левая рука
   Двигаюсь. Впечатление, будто бы с моей помощью вообще очень беспорядочно,
были указаны сл. буквы: прашещипаршяе.
   Потом: До свидание: 0.30

                 - -

   Он говорит на шести известных и шести неизвестных языках.

                 - -

   Павел Андреевич Мансуров*(47)

                 - -

   Непременно рядом с землей - дальше Мелкий бес.

   Ваше тело здорово
   Пахнет сильно боровом
   Вставлено ради того, что понравилось.

                 - -

   Засыпая стал памятником чугунным
   достойно старых писателей
   1 часть по многообразию "Зангези" Велимира
   О солнце сконце
   О слунцо стунко
   Маяков<ский> Ура ГИПП
   Банзай
   Асеев Соловей
   росиньоль нах-тигаль*(48)
   снаряды смерти
   мельница с кибитками смерти - мельница огня
   символизм
   Пора стаканы смерти сбросить
   [II часть символическая]
   Слова разговорного  лексикона  поставлены  в  таком  построении,  что  не
теряется их рус<с>ко-национальная красота.
   жесто{в|к}?
   челкимвек
   Рецензия
   I действие легче нежели II-ое
   Общий славянизм
   О абстрактной зауми
   Если от незаумной вещи можно требовать национальность, то  от  зауми  тем
более.
   Свою теорию о красоте национального слова*(49)

                 - -

   Снимаюсь 4 сентября 1925 г.

                 - -

   Купил сапоги "Джим"  26  сентября  1925  г.  в  Гостином  Дворе,  Невская
сторона, магазин N 28.

___
   На 30 сентября 1925 г.

   Я задумал - если я в этот день поссорюсь с Esther,*(50)  то  нам  суждено
будет расстаться.
   Ужас - так и случилось. Поссорился  -  мы  расстанемся.  Это  можно  было
ждать. Господи... смерть любви. Господи, будь с нами, не  забывай  нас.  Моя
милая девчурка Эстер пропала для меня, теперь я это знаю. Это вне  сомнения.
Она зовет меня, но я знаю, что это не надолго. Что ж поделаешь, верно, я сам
таков. Она не причем, женщина  как  женщина,  а  я  так,  какой-то  выродок.
Господи, Твоя воля. Нет, я хочу или mnt сегодня же или всЛ кончено с  Esther
навсегда.
   Александр Иванович Введенский
   Съезжинская 37, кв. 14
   Поволоцкая-Введенская.*(51)

                 - -

   Евгений Иванович Вигилянский
   6 линия (В.о.), д. 41, кв. 9.

                 - -

   [Из Ленинграда:]
   Зангези
   Чулки
   2 рубашки дневн.
   1 и 4 ночи.
   Табак и папир.
   Стихи Введенского.
   Записную книжку с адресами.
   Честертон Г. Человек, который был четвергом.
   Белый Андр.
   "Звезда"
   "Королевна и рыцарь"
   "Пепел"
   "Первое свидание" поэма
   "После разлуки"
   Урна*(52)
   Уэллс Г.
   Остров доктора Моро
   Утро жизни.

___
   1926 год

   По всей вероятности, вся моя жизнь пройдет в страшной бедности  и  хорошо
жить я буду только пока я дома, а потом, может быть, если доживу лет до 35 -
40.

                 - -

   1923 Горш. стр. 94 - 96
   Заседание С. Т. Р.
   Левого фланга
   5-го января 1926
   Порядок выступл.
   1) Введенский, Хармс, Джемха Черный,*(53) Туфанов, Марков, Соловьев.*(54)
   2) Соловьев, Марков, Туфанов, Черный Джемха, Хармс. Введенский.
   О Богаевском.*(55) Мы строим свободную организацию и  сами  упираемся  на
старую.
   Карташева.*(56)

                 - -

   Реестрик
   24 апреля. Выступал в Доме Ученых.*(57) Получил 100 руб., вечером  был  у
Шварца.*(58)
   25  апреля  выступал  с  Олейниковым,  Шварцем  и  Заболоцким   в   клубе
строителей, получил 50 руб., вечером был у Михайлова*(59) и заболел.
   26 апреля приехала Наташа.*(60)
   Меня лечит д-р Шапо.*(61)
   2 мая был д-р Бичунский*(62) и определил паратиф.
   4 мая Шапо обнаружил на теле розеулы.
   6 мая. Сегодня у меня были: Боба Левин, Шапо, Елизавета  Петровна  Пец  с
таксами,*(63) д-р. Фридланд*(64) и Маршак. Читаю "Две Дианы" Дюма.
   7 мая был у меня с утра Саша Разумовский.*(65) Потом  был  Шапо.  Вечером
были Гага Кацман,*(66) Гриц*(67) и Фиалка.*(68) Пили белое кислое вино.
   8  мая  утром  пришел   Боба,   потом   Михайлов,   потом   Шапо,   потом
Липавский.*(69) Звонили Пугачева*(70) и Верховская.*(71) Пью  вино  Салхино.
Лиза*(72) уехала на дачу.

                 - -

   Четыре дворника*(73) танцуют венгерку.

___
   25 мая

   <Я очень неудачлив.>
   <В очередях становишься за красивыми женщинами.>
   <В ресторане клуба писателей интересная кассирша. Не очень интересная, но
с ней интересно переглядываться.>
   <Ужасно, когда женщина занимает так много места в жизни.>
   1 июня я 4J.*(74)
   <Ах какая милая кассирша в ресторане клуба.  Зовут  ее  Шурочка.  Мне  бы
завладеть ее вниманием и ее возбуждением, и ее вожделением.  Но  я  опоздал.
Как она мила.>

                 - -

   41) Прогулка в лес.
   42) Новый талантливый писатель.
   43) О доброй и общественнополезной деятельности.*(75)

                 - -

   Кн.  Одоевский.  "Русские  ночи".  Себастиан  Бах.  "Старинные   повести"
Марлинского.

                 - -

   Туберовскому:*(76)
   1) Рассказать проэкт вечера (вступительную часть).
   2) Разработать с ним проэкт выступления поэтов.
   Достать жонглера и акробата.*(77)
   Два гренадера
   (два венгерца по-новому)
   муз. Шумана

   Князь Игорь. Муз. Бородина

   Куплеты Мефистофеля

   Балабина (балерина)*(78)

   Ксилофоны - дрянь
   "Чардаш"

   из балета "Дон Кихот"

   Косторский
   Песнь варяжского гостя из "Садко".

                 - -

   Введенский | Вышеславцева*(79)
   Бахтерев*(80)
   Туфанов
   Вигилянский
   Заболоцкий
   Вагинов*(81)
   Хармс

___
   1927 год

   [На 2-е февраля 1927 г.]
   1) Сесть в кресло-качалку и углубит<ь>ся до полного забвения, представляя
себе кусок бумажки с нарисованной на ней фигурой.
   2) Переписать "Песень о предмете роскоши" Н. Асеева.*(82)
   3) Закурить только после ужина.
   Тогда ты на 2 февраля свободен.

___
   Ноябрь

   [Правила жизни]
   1. Каждый день делай что-нибудь полезное.
   2. Изучай и пользуй хатху и карму-йогу.
   3. Ложись не позднее 2 час. ночи и вставай не позднее 12 час. дня,  кроме
экстренных случаев.
   4. Каждое утро и каждый вечер делай гимнастику и обтирания
   5. п - р.
   6. Проснувшись, сразу вставай,  не  поддавайся  утренним  размышлениям  и
желанию покурить.
   7. Оставшись один, занимайся определенным делом,
   8. Сократи число ночлежников и сам ночуй преимущественно дома.
   9. Задумывай только возможное, но раз задуманное - исполняй.
   10. Дорожи временем.
   K u M, К. и. М., К. и М. H K u M

                 - -

   Заседание 23 ноября
   <Заседание Обэриутов 8 ч. веч. Дом Печати>*(83)
   Повестка дня: доклад о текущих делах
   1) Выработка принципов, объединяющих поэтов и художников.
   2) Выработка методов внутренней работы.
   3) Выработка методов внешней работы.
   4) Проэкт вечера "Три левых часа".
   5) Составление сметы на вечер.
   6) Составление календарика в Д<ом> П<ечати>.

                 - -

   Доложить о собрании с критиками. О приглашении 1) Степанова, 2)  Гофмана,
3) Гинзбург, 4) Коварского. Приглашение Каверина и причины этого.*(84)

                 - -

   Кино-артистка - Лиа-де-Пути.
   "Варьэтэ", "Египетская гробница".*(85)

___
   28 ноября
   Мы (Коля З<аболоцкий>) и я) были у Маршака. Он  читал  нам  замечательную
прозу М. Гудима.*(86)
   Мы решили собираться по понедельникам.

                 - -

___
   <декабрь>

   Олейников и Житков организовали ассоциацию "Писатели детской литературы".
Мы (Введенский, Заболоцкий и я) приглашаемся.
   Клюев приглашает Введенского и меня читать стихи  у  каких-то  студентов,
но, не в пример прочим, довольно  культурных.*(87)  В  четверг,  8  декабря,
утром, надо позвонить Клюеву.*(88)

                 - -

   Во вторник, вечером, ко мне придет Левин.*(89)

                 - -

   [На каждый день.]
   Расписание.
   Невзирая на денежные удачи и неудачи, ежедневно проделывать следующее:
   1) Писать не менее 10 строк стихов.
   2) Писать не менее одной тетрадочной страницы прозы.
   3) Читать что-нибудь о религии или Боге, или путях достижения не менее  3
страниц. О прочитанном размышлять.
   4) Проделывать положенную гимнастику.
   5) Вечером писать письма Ити. .

___
                        <1926 - 1927 г.г.>

   Хотим предложить разделить все произведения искусства на два лагеря:
   1) Огненный и 2) Водяной.
   Поясняем примерами: 1 ) Если пройти по Эрмитажу, то от галереи, где висят
Кранах и Гольбейн и где выставлено золоченое серебро и деревянная  церковная
резьба, остается ощущение водяное.
   2) От зала испанского - огненное, хотя там есть  образцы  чисто  водяного
явления (монахи с лентами изо рта). *(90)
   3) Пушкин - водяной.
   4) Гоголь в "Вечерах на хуторе" - огненный.  Потом  Гоголь  делается  все
более и более водяным.
   5) Гамсун - явление водяное.
   6) Моцарт - водяной.
   7) Бах и огненный, и водяной.

   Табличка.

Чисто водяные
   Пушкин
   Моцарт
   Гамсун
   Гольбейн
   Кранах
   Рафаэль
   Леонардо да Винчи

Огненно-водяные
   Гоголь
   Бах
   <Леонардо да Винчи>

Ч. огненные
   Шиллер
   Ван-Дейк
   Рембрандт
   Веласкез

Русскую литературу.
   1. Апокрифы
   2. Иоан Дамаскин
   3. Ио<а>н Златоуст
   4. Былины
   5. Слово о полку Игореве
   6. Феофана Прокоповича
   7. Домострой
   8. Тредьяковского
   9. Кантемир
   10. Ломоносов
   11. Державин
   12. Карамзина
   13. Пушкин
   14. Баратынский
   15. Гоголь
   16. Достоевский
   17. Толстой (избр.)
   18. Лесков
   19. Некрасова
   20. Тютчев
   21. Сологуб (избр.)
   22. Брюсов (Огнен. Ангел)
   23. Белый (избр.)
   24. <Блок> Чехов
   25. Дав. Бурлюка
   26. Хлебникова
   27. Ремизов
   28. Розанов
   29. Прутков
   30. Ершов
   31. Сенковский
   32. Полежаев

Всемирная литература.
   1. Шекспир
   2. Бен-Джонсон (избр.)
   3. Изб<ранные> драмат<урги> эпохи Шекспира
   4. Блэйк
   5. Диккенс
   6. Марк Твэн
   7. Эдгар По (избр.)
   8. <Браунинг>
   9. Лонгфелло (избр.).
   10. Эдвард Лир
   11. Люис Кароль
   12. Мильн
   13. Киплинг (избр.)
   14. Баллады
   15. Мильтона
   16. Стэрна
   17. Ричардсон
   18. Конан Дойль (избр.)
   19. Раблэ
   20. Скарон
   21. Корнель (избр.)
   22. Бальзак (избр.)
   23. Метерлинк (избр.)
   24. Марсель Пруст
   25. Данте
   26. Свифт (избр.)
   27. Сервантес (Дон Кихот)
   28. Леонардо да Винчи
   29. Кальдерон (избр.)
   30. Красинский (избр.)
   31. Шелем Алейхем (избр.)
   32. Перуц (избр.)*(91)
   33. Менделе Мойхер Сфорем (избр.)
   34. ГЛте
   35. Шиллер
   36. Гейне
   37. Новалис
   38. Гофман
   39. Мейринг
   40. Гамсун
   41. Калевала
   42. Мюнхгаузен*(92)
   43. Джером


___
   1928 год

   26 июля. Я весь какой-то особенный  неудачник.  Надо  мной  за  последнее
время повис непонятный закон неосуществления. Что бы я ни пожелал,  как  раз
этого и не выйдет. Все происходит  обратно  моим  предположениям.  Поистине:
человек предполагает, а Бог располагает. Мне страшно нужны деньги,  и  я  их
никогда не получу, я это знаю! Я знаю, что в ближайшее же  время  меня  ждут
очень крупные неприятности, которые всю мою жизнь сделают значительно  хуже,
чем она была до сих пор. День ото дня дела идут все хуже и хуже. Я больше не
знаю, что мне делать. Раба Божия Ксения, полюби меня, спаси  и  сохрани  всю
мою семью.

                 - -

   27 июля. Кто бы мог посоветовать, что мне делать?  Эстер  несет  с  собой
несчастие. Я погибаю с ней вместе. Что же, должен  я  развестись  или  нести
свой крест? Мне было дано избежать этого, но я остался  недоволен  и  просил
соединить меня с Эстер. Еще раз сказали мне, не  соединяйся!  -  Я  все-таки
стоял на своем и потом, хоть и испугался, но все-таки связал себя с Эстер на
всю жизнь. Я был сам виноват или, вернее, я  сам  это  сделал.  Куда  делось
ОБЭРИУ? Все пропало, как только Эстер вошла в меня. С тех пор я перестал как
следует писать и ловил только со всех сторон несчастия. Не могу  ли  я  быть
зависим от женщины, какой бы то ни было? - или Эстер  такова,  что  принесла
конец моему делу? - я не знаю. Если Эстер несет горе за  собой,  то  как  же
могу я пустить ее от себя. А вместе с тем, как я могу подвергать свое  дело,
ОБЭРИУ, полному развалу. По моим  просьбам  судьба  связала  меня  с  Эстер.
Теперь я вторично хочу ломать судьбу. Есть ли  это  только  урок  или  конец
поэта? Если я поэт, то судьба сжалится надо мной и приведет опять к  большим
событиям, сделав меня свободным человеком. Но  может  быть,  мною  вызванный
крест должен всю жизнь висеть на мне? И вправе ли я даже  как  поэт  снимать
его? Где мне найти совет и разрешение? Эстер чужда мне как рациональный  ум.
Этим она мешает мне во всем и раздражает меня. Но  я  люблю  ее  и  хочу  ей
только хорошего. Ей,  безусловно,  лучше  разойтись  со  мной,  во  мне  нет
ценности для рационалистического ума. Неужели же ей будет  плохо  без  меня?
Она может еще раз выйти замуж и, может быть, удачнее, чем со мной.  Хоть  бы
разлюбила она меня для того, чтобы легче перенести расставание! Но  что  мне
делать? Как добиться  мне  развода?  Господи,  помоги!  Раба  Божия  Ксения,
помоги! Сделай, чтоб в течение той недели Эстер  ушла  от  меня  и  жила  бы
счастливо. А я чтобы опять принялся писать,  будучи  свободен,  как  прежде!
Раба Божия Ксения, помоги нам!

   Даниил Хармс

                 - -

   [Четверг, 4 - 5 час. дня 18 октября 1928 года.]
   Ни сегодня, ни завтра я перевода из Москвы не получу.

                 - -

   [Пятница, 19 октября 1928 г. Петербург, 1 - 2 дня.]
   Сегодня я денег из Москвы, должно быть, тоже не получу, это я знаю. Часов
в 5 дня я смогу сказать себе, - так я и знал!
   Даниил Хармс.

                 - -

   Б. Левин "Улица у реки" *(93)

___
   22 мая 1929 года

   Я сидел на крыше Госиздата и наблюдал, все ли в порядке, потому что  едва
чего не досмотришь, как чего-нибудь да случится. Нельзя город оставлять  без
призора. А кто за городом смотреть будет, как  не  я?  Если  где  беспорядок
какой, так сейчас же мы его и прекратим.

   Сустав дозорных на крыше Госиздата

   [Первое   правило:]   Дозорным   может    быть    мужчина    обэриутского
вероисповедания, обладающий нижеследующими приметами:
   1) Роста умеренного.
   2) Смел.
   3) Дальнозорок.
   4) Голос зычный и властный.
   5) Могуч и без обиняков.
   6) Уметь улавливать ухом всякие звуки и не тяготиться скукой.
   7) Курящий или, в крайнем случае, некурящий.
   [Второе правило] (что он должен делать):
   1) Дозорный должен сидеть на самой верхней точке крыши и, не  жалея  сил,
усердно смотреть по сторонам. для чего предписывается  непереставая  вращать
голову слева  направо  и  наоборот,  доводя  ее  в  обе  стороны  до  отказа
позвонков.
   2) Дозорный должен следить за порядком в городе, как-то:
   а) Чтобы люди ходили не как  попало,  а  так,  как  им  предписано  самим
Господом Богом.
   б) Чтобы  люди  ездили  только  на  таких  экипажах,  которые  для  этого
специально приспособлены.
   с)  Чтобы  люди  не  ходили  по  крышам,  карнизам,  фронтонам  и  другим
возвышенностям.
   [Примечание:] Плотникам, малярам и другим дворникам дозволяется.
   [Третье правило] (что дозорный не должен делать):
   1) Ездить по крыше верхом.
   2) Заигрывать с дамами.
   3) Вставлять свои слова в разговоры прохожих.
   4) Гоняться за воробьями или перенимать их привычки.
   5) Обзывать милиционеров "фараонами".
   6) (...)
   7) Скорбеть.
   [Четвертое правило] (право дозорного):
   Дозорный имеет право
   1) Петь
   2) Стрелять в кого попало
   3) Выдумывать и сочинять, а  также  записывать  и  негромко  читать,  или
запоминать наизусть.
   4) Осматривать панораму.
   5) Уподоблять жизнь внизу муравейнику.
   6) Рассуждать о книгопечатании.
   7) Приносить с собой постель.
   [Пятое правило:] Дозорный обязан к пожарным относиться с почтением.
   Все.

   Члены-учредители: Даниил Хармс
   Борис Левин (Подписи)
   Помогал: Владимиров (подпись) *(94)

   22 мая 1929 года.

___
   Конец 1929 года

   Сон в большинстве случаев значит просто обратное. Но  легко  понять,  что
смех предвещает слезы, печаль - радость, скука - веселье и т. д.  Однако  не
всякому явлению легко найти обратное значение. Например, вы видите: колодец,
вы стоите на рельсине над колодцем, вместо головы у вас петух, а вместо  ног
и рук - зубной порошок. Что это значит? Какое явление обратно? Возможно, что
обратное явление будет:  ехать  в  поезде  и  есть  простоквашу  с  золотыми
пуговицами. Чтобы толковать сны, надо уметь находить обратные явления.

   Приход Нового года.

   Мы (два тождественный человека):
   Приход Нового года
   мы ждем с нетерпением
   мы запасли вино
   и пикули
   и свежие котлеты.
   Садитесь к столу.
   Без четверти двенадцать
   поднимем тост
   и выпьем, братцы,
   за старый год.
   И рухнет мост
   и к прошлым девам
   нам путь отрезан.
   И светлых бездн
   наш перед.

   Зритель:
   Смотрите, он весло берет
   и люлькой в комнате летает
   предметы вкруг следят полет
   от быстрых точек рассветает.
   В Неве тоскливый тает лед,
   в ладоши бьет земля и люди,
   и в небе смотрит мудрый скот,
   но тут наступает 0 часов и начинается Новый год.

   вторник
   31 декабря 1929 г.
   23 часа 45 мин.

___
   1930

   А интересно, что в это время Эстер делала.
   Ночь с 21 - 22 февраля 1930 года.
   24 декабря (1930 г.)
   Чувствую себя неважно. Кружится голова.  Измерил  температуру,  оказалось
37. Волнуюсь за свое здоровие.
   29 декабря (1930 г.)
   Волнуюсь за свое здоровие.

___
   1 января 1931 года. Четверг.

   Я веду неправильный образ жизни. Эти дни я стал чувствовать себя неважно.
Очень волнуюсь за свое здоровие. *(96)
   img src=cypher1.gif
   2 часа дня - 36,4.
   7 часов дня - начался легкий озноб, а может быть, это  просто  холодно  в
комнате.
   7.15 - 36,8.
   12 часов - 36,9

*	Согласно А. Т. Никитаеву ("Даугава", N 8, 1989), запись дешифруется: "Господи, помоги мне быть здоровым".

___
   <1931>

   Прежде чКмъ притти къ тебК, я постучу въ твое окно. Ты  увидишь  меня  въ
окнК. Потомъ я войду въ дверь, и ты увидишь меня въ дверьяхъ. Потомъ я войду
въ твой домъ, и ты узнаешь меня. И я войду въ тебя, и никто, кроме тебя,  не
увидитъ и не узнаетъ меня.

   Ты увидишь меня въ окнК. img src=image0.gif

   Ты увидишь меня въ дверяхъ. img src=image0r.gif

                 - -

   Вода внизу отразила все то, что наверху.
   Вход закрыт. Только тому, кто вышел из воды и чист, откроется вход.
   Путник идет по зеленому саду. Деревья, трава и цветы делают свое дело.
   И во всем натура.
   Вот огромный камень кубической формы.  А  на  камне  сидит  и  повелевает
натурой.
   Кто знает больше, чем этот человек?

                 - -

   Можно ли до луны докинуть камнемъ.
   Сказка о томъ, какъ одинъ ястребъ залетелъ на луну.
   О томъ, какъ одинъ старый грекъ уверялъ, что если съ луны бросить камень,
то на землю онъ будеть падать девять съ половиной дней.
   О томъ, какъ луна отлетала отъ земли все дальше и дальше.
   О томъ, какъ на луну стреляли из пушки.
   Кто живЛтъ на луне, люди или кошки.
   На луне живутъ только мухи.
   Неправда, никто не живЛтъ на луне.
   Есть ли на луне горы и реки.*(97)

                 - -

   Земля стоитъ на трехъ китахъ. Киты стоятъ на черепахе. Черепаха  плаваетъ
въ море. Такъ ли  это?  Нетъ  не  такъ.  Земля  просто  имКет  форму  чашки,
перевернутой кверху дномъ, и сама плаваетъ въ море. А  надъ  землей  колпакъ
небКсного свода. По  своду  движется  солнце,  Луна  и  подвижные  звКзды  -
планеты. Неподвижные звКзды прикреплены  къ  своду  и  вращаются  вместе  со
сводомъ.

___
   Апрель 1931 года

   У Тихо Браге был искусственный нос.

                 - -

   Сейчас еще не устоялся наш быт. Еще нет бытового героя. А если  он  есть,
то его еще не замечает глаз. А если его и замечает глаз, то  не  узнают  его
другие.

___
                        Апрель - май 1931 года

   Либо [вечно], либо [невечно].  [Почти  вечно]  не  существует,  оно  есть
простое невечно. Но  явление  почти  невечно  возможно,  мы  отнесем  его  к
вечному. В наших устах оно прозвучит как только  могущее  совершиться,  т<о>
е<сть> вечное, но могущее стать невечным. Как  только  оно  совершится,  оно
станет нашим уже невечным. Но существует  ли  несовершившееся?  Я  думаю,  в
вечном - да.*(98)

___
   6 мая 1931 года

   Приступить хочу к вещи, состоящей из 11 самостоятельных глав. 11 раз  жил
Христос, 11 раз падает на  Землю  брошеное  тело,  11  раз  отрекаюсь  я  от
логического течения мысли.
   Название второй главы должно быть: перекладина. Это перекладина, снятая с
четырехконечного креста.*(99)

___
   Май 1931 года

   Сила, заложенная в словах, должна быть освобождена. Есть такие  сочетания
из слов, при которых становится заметней действие силы. Нехорошо думать, что
эта сила заставит двигаться предметы. Я уверен, что сила слов может  сделать
и  это.  Но  самое  ценное  действие   силы   почти   неопределимо.   Грубое
представление этой силы мы получаем из ритмов ритмических стихов. Те сложные
пути, как помощь метрических стихов при  двиганий  каким-либо  членом  тела,
тоже не должны считаться вымыслом. Эти грубейшие действия этой силы вряд  ли
доступны нашему  рассудительному  пониманию.  Если  можно  думать  о  методе
исследования этих сил, то  этот  метод  должен  быть  совершенно  иным,  чем
методы, применяемые до сих пор в науке. Тут раньше всего доказательством  не
может служить  факт  или  опыт.  Я  ХЫ  затрудняюсь  сказать,  чем  придется
доказывать и проверять сказанное. Пока известно мне  четыре  вида  словесных
машин: стихи, молитвы, песни и  заговоры.  Эти  машины  построены  не  путем
вычисления или рассуждения, а иным путем, название которого АЛФАВИТ.*(100)

                 - -

   Грязь уют благополучие сон чувства.

                 - -

   Чистота близко к пустоте.

                 - -

   Не смешивай чистоту с пустотой.

___
   1932. Курск

   Я один. Каждый вечер Александр Иванович куда-нибудь уходит, и  я  остаюсь
один. Хозяйка ложится рано спать и запирает свою  комнату.  Соседи  спят  за
четырьмя дверями, и только я один сижу в  своей  маленькой  комнатке  и  жгу
керосиновую лампу.
   Я ничего не делаю: собачий страх находит на меня. Эти дни  я  сижу  дома,
потому что я простудился и получил грипп, Вот уже неделю держится  небольшая
температура и болит поясница.
   Но почему болит поясница,  почему  неделю  держится  температура,  чем  я
болен, и что мне надо делать? Я думаю об этом, прислушиваюсь к своему телу и
начинаю пугаться. От страха сердце начинает дрожать, ноги холодеют  и  страх
хватает меня за затылок. Я только теперь  понял,  что  это  значит.  Затылок
сдавливают снизу, и кажется: ещЛ немного и <тогда> сдавят всю голову сверху,
тогда утеряется способность отмечать свои состояния, и ты сойдЛшь с ума.  Во
всЛм теле начинается слабость, и начинается она  с  ног.  И  вдруг  мелькает
мысль: а что, если это не от страха, а страх от этого. Тогда становится  ещЛ
страшнее. Мне даже не удаЛтся отвлечь мысли в сторону. Я пробую  читать.  Но
то, что я читаю, становится вдруг прозрачным, и я  опять  вижу  свой  страх.
Хоть бы Александр Иванович пришЛл скорее! Но раньше, чем через два часа, его
ждать нечего. Сейчас он гуляет  с  Еленой  Петровной  и  объясняет  ей  свои
взгляды на любовь.

                 - -

   Мы жили в двух комнатах. Мой приятель  занимал  комнату  поменьше,  я  же
занимал довольно большую комнату, в три окна. Целые дни  моего  приятеля  не
было дома, и он возвращался в свою комнату, только чтобы преночевать.  Я  же
почти все время сидел в своей комнате, и если выходил,  то  либо  на  почту,
либо купить себе что-нибудь к обеду. Вдобавок я заполучил сухой  плеврит,  и
это еще больше удерживало меня на месте.
   Я люблю быть один. Но вот прошел месяц, и мне  мое  одиночество  надоело.
Книга не развлекала меня, а садясь за стол, я часто просиживал  подолгу,  не
написав ни строчки. Я опять бросался за книгу, а бумага  оставалась  чистой.
Да еще это болезненное состояние. Одним словом, я начал скучать.
   Город, в котором я жил в это время, мне совершенно не нравился. Он  стоял
на горе, и всюду открывались открыточные виды. Эти виды мне так  опротивели,
что я даже рад был сидеть дома. Да, собственно говоря, кроме почты, рынка  и
магазина, мне и ходить-то было некуда.
   Итак, я сидел дома, как затворник.
   Были дни, когда я ничего не ел. Тогда я старался создать  себе  радостное
настроение. Я ложился на кровать и начинал улыбаться. Я улыбался до двадцати
минут зараз, но потом улыбка переходила в зевоту. Это было очень  неприятно.
Я приоткрывал рот настолько, чтобы только улыбнуться, а он открывался  шире,
и я зевал. Я начинал мечтать.
   Я видел перед собой глиняный кувшин с молоком и куски  свежего  хлеба.  А
сам я сижу за столом и быстро пишу. На столе, на стульях и на кровати  лежат
листы исписанной бумаги. А  я  пишу  дальше,  подмигиваю  и  улыбаюсь  своим
мыслям. И как приятно, что  рядом  хлеб  и  молоко  и  ореховая  шкатулка  с
табаком!
   Я открываю окно и смотрю в сад. У самого  дома  росли  желтые  и  лиловые
цветы. Дальше рос табак и стоял большой  военный  каштан.  А  там  начинался
фруктовый сад.
   Было очень тихо, и только под горой пели поезда.
   Сегодня я ничего не мог делать. Я ходил  по  комнате,  потом  садился  за
стол, но вскоре вставал и пересаживался на кресло-качалку. Я брал книгу,  но
тотчас же отбрасывал ее и принимался опять ходить по комнате.
   Мне вдруг казалось, что я забыл что-то, какой-то случай или важное слово.
   Я мучительно вспоминаю это слово, и мне даже начинало казаться,  что  это
слово начиналось на букву М. Ах, нет!
   Совсем не на М, а на Р.
   Разум? Радость? Рама? Ремень? Или: Мысль? Му'ка? Материя?
   Нет, конечно на букву Р, если это только слово!
   Я варил себе кофе и пер слова на букву Р. О, сколько слов  сочинил  я  на
эту букву! Может быть, среди них было и то, но я не узнал его, я принял  его
за такое же, как и все другие. А может быть, того слова и не было.*(101)

   <Конец 1932 или начало 1933>

___
   Вторник 22 ноября 1932 г.

   0 час. 10 минут по астрономическому времени.*(102)

   В субботу произошло следующее: я утром  отправил  письмо  в  Москву,  как
посоветовал мне Коган.*(103) Я заходил в Горком писателей  восстановиться  в
Союзе,  но  меня  просили  зайти  21-го.  Я  ходил  два  раза   к   скрипачу
Loewenberg'у,*(104) ибо Борис Степанович Житков ищет скромного скрипача  для
музыкального времяпрепровождения. Но я  оба  раза  не  заставл  Loewenberg'а
дома. Это время я без денег. а потому столуюсь у сестры. И вот,  пообедав  у
сестры, я пошел к К. И. Чуковскому, он переиздает свою книжку  "О  маленьких
детях" и хочет процитировать  мои  стихи,  но  не  те,  что  были  в  первом
издании.*(105) Корней Иванович принял меня с радостным криком и лег  на  пол
возле камина. Он был болен гриппом, и до сей поры нездоров.  На  полу  лежит
просто  для  красоты,  и  это,   действительно,   очень   красиво.   Смотрел
"Чукоккалу", но ничего туда не вписал.*(106)
   От  Чуковского  я  зашел  в  Преображенский  собор.  Там  служил  епископ
Сергий.*(107) Когда епископ надевает фиолетовую мантию с  дивными  полосами,
то превращается просто в мага.*(108) От восхищения  я  с  трудом  удержался,
чтобы не заплакать. Я простоял в соборе вечерню и пошел домой.
   Я побрился, надел  чистый  воротничок  и  поехал  в  Порет*(109).  Там  я
познакомился      с      Frau      René       (Рене       Рудольфовна
О'Коннель-Михайловска),*(110) очень милой дамой. Ей лет 35, у  нее  дочь  13
лет и сын 6 1/2 лет. Но она изумительно стройна, нежна и приветлива.  У  нее
очень ласковый и, вместе с тем,  немного  лукавый  голос.  Мы  пили  чай  из
хороших чашек.
   Ничего не буду писать о Порет, но если бы и стал писать,  то  написал  бы
только самое лучшее. Тут же, как всегда, присутствовала и Глебова.*(111) Был
еще некий Орест Львович, знакомый Авербаха, но он скоро ушЛл.
   Я провожал Frau René на В. О. Она живет в  отдельной  квартире  из
двух комнат. Я видел ее детей, которые спали в  своих  кроватках.  Было  два
часа ночи, я зашЛл к Frau René за папиросами,  ибо  у  меня  кончился
табак. Она предлагала мне остаться пить чай,  но  я  боялся,  чтобы  она  не
подумала, что я имею на нее какие-нибудь виды, ибо я такие виды на нее имел.
И потому, немного стесняясь, я ушЛл.
   Я  шел  домой  пешком,  курил,  любовался  Ленинградом  и  думал  о  Frau
René.*(112)

                 - -

   В воскресенье я был утром с Введенским на выставке всех художников.*(113)
Я там уже второй раз, и по-прежнему нравится мне только Малевич.*(114) И так
отвратительны  круговцы!*(115)  Даже  Бродский*(116)  приятен   чем-то.   На
выставке встретили Гершова.*(117) Я пошел к нему и смотрел его  картины.  Он
пишет хорошие картины.
   После обеда ко мне зашел Левин, и мы хотели  поехать  к  Раисе  Ильиничне
Поляковской.*(118) Но как-то не попали на трамвай и не поехали.  Тогда  я  с
Л<ипавским>  и  В<веденским>  пошел  на  вечеринку   к   Евгении   Давыдовне
Барж.*(119) Там же была и Паперная*(120) и пела негритянские хоралы. Домой я
вернулся в 4 часа по гражданскому времени (в 3 часа по астрономическому).

                 - -

   В понедельник я проснулся в 12 часов. Мне позвонила  Frau  René  и
сказала, что идет на выставку, так, в 2 1/2 часа. Я сказал, что приду  тоже.
Но ко мне пришел Борис Петрович Котельников,*(121) с которым я  познакомился
в тюремном лазарете, а потом пришел еще Никичук,*(122) которого я  не  видел
уже 5 лет. Таким образом, на выставку  я  попал  только  в  3  часа.  Там  я
встретил Frau René. Мы видели там Евгению Ивановну, мать Введенского,
у которой  Frau  René  лечится.  Мы  походили  по  выставке.  Я  был,
по-моему, мало интересен. Я проводил ее до трамвая и пошЛл домой. На Невском
встретил Малевича, потом встретил Кельсона.*(123)
   Я пообедал и поехал к Житкову, где был Олейников и Заболоцкий, и какой-то
агроном Иван Васильевич из Одессы. Олейников стал теперь прекрасным  поэтом,
а Заболоцкий печатает свою книжку стихов.*(124)
   Обратно шел с Олейниковым пешком, как обыкновенно, и домой пришел в  час.
<...>

                 - -

   Уже вторник, 22 ноября, 1 ч. 20 мин. по астрономическому времени и 2 часа
20 минут по гражданскому.
   Я только что записал все это в дневник, как вдруг потухло  электричество,
что за последнее время бывает очень часто. И уже эти строки я дописываю  при
свече. Пора спать. Я неправильно живу. Я ничего  не  делаю  и  очень  поздно
ложусь спать. Немного скучно, что порвал с Esther. я все-таки,  как  она  ни
противоположна мне по характеру и воспитанию своему, люблю Esther.

                 - -

   Сегодня я очень поздно встал. Я  встал  в  половину  четвертого.  Лежа  в
кровати, я звонил по телефону своим разным знакомым. Борис Степанович обещал
мне достать пуделя. И вот, по этому поводу, я звонил в Институт  мозга,  где
этот пудель якобы находится. Но так ничего и не вышло. Дело откладывается на
завтра.
   Мне позвонил Маршак и просил прийти  сегодня,  а  я  обещал  уже  быть  у
Пантелеева. А  Маршаку  нельзя  отказать,  потом  его  долго  не  застанешь.
Придется съездить к Алексею Ивановичу днем.
   Я звонил Алисе Ивановне. Завтра концерт этого органиста. Я обещал достать
билет Frau René. Но что делать, у меня нет денег, а как достать билет
через Ивана Ивановича?*(125) После Курска я еще не видал его.
   Думал я также и об Esther. Даже чуть сам не позвонил ей.  Но  когда  стал
человеку противен, то с этим ничего не поделаешь. Теперь-то уж мы  с  Esther
разошлись навеки. Хотя что-то в душе подсказывает мне, что мы  еще  сойдЛмся
как следует.

                 - -

   Под вечер я поехал к Пантелееву. Там пил много вина. Был там  и  Боба,  и
Белых*(126) с братом, и еще какие-то молодые люди. А к Маршаку я  так  и  не
пошел. Боба ночевал у меня. Мы легли поздно спать, был уже шестой час ночи.

___
   23 ноября 1932 года.

   Среда. Во сне видел, будто у меня Эстер. И вот мы раздеваемся, ложимся  в
постель, а тут приходит Введенский и тоже раздевается, и ложится с  нами,  и
лежит между нами. А я злюсь на его бестактность и от  злости  просыпаюсь.  И
Боба видел во сне Введенского с какой-то женщиной.
   Боба ушел домой, а я сидел на кровати и думал о Эстер. Я решил  позвонить
ей по телефону и уже позвонил, но тут телефон испортился Значит, так нужно.
   Звонил Маршак. Очень неловко, что я не был у него вчера.
   Сейчас пошел на кухню, и Лиза напомнила мне, что сегодня рождение  Эстер.
О, как захотел я ее увидеть!
   Надо послать ей телеграмму. Этот день мы хотели провести вместе  у  меня,
но вот как все получилось.
   Непонятно, почему я так люблю Эстер. ВсЛ,  что  она  говорит,  неприятно,
глупо и плохого тона. Но ведь вот люблю ее, несмотря ни на что!
   Сколько раз она изменяла мне и уходила от  меня,  но  любовь  моя  к  ней
только окрепла от этого.

                 - -

   Пошел на почту и в 4 часа отправил телеграмму: "Поздравляю Хармс".  Зашел
к Loewenberg'у. Застал его дома. Мы сговорились ехать завтра к Житкову.
   Ко мне пришел Б. П. Котельников, без телефона. Я его почти  выгнал.  Надо
раньше звонить и узнавать, можно ли прийти.
   Чтобы не встречаться с Маршаком впервые в четверг или  пятницу,  я  решил
забежать к нему сегодня. И забежал на 5 минут. Он прочел свое  новое,  очень
хорошее произведение "Мистер Блистер".*(127)
   От Маршака пошел в Филармонию. В вестибюле встретил очень много знакомых:
и Порет, и Глебову, и Кондратьева.*(128)
   Иван Иванович узнал меня и говорил со мной  сразу  на  "ты",  но  билетов
достать не мог. У Глебовой тоже нет билета. У  меня  только  три  рубля.  Мы
решили купить входные билеты. У Глебовой 4 рубля, больше  ни  у  кого  денег
нет. Я встал в очередь к кассе.  Входные  билеты  все  распроданы,  и  самые
дешевые за 5 р. 75 к. Но пока мы думали, пропали и эти. Я стою у окошечка  и
пропускаю за 6 р. 50 к. И больше денег не остается.  В  это  время  приходит
Frau Rene'. А народ толпится и толкается у кассы. Frau Rene' одалживает  мне
деньги. Она протягивает бумажку, это все, что у нее есть. Мне  кажется,  что
это 20 рублей. А тут еще какой-то военный просит меня  купить  ему  билет  и
дает мне деньги. Я не считаю, сколько всего денег, мне кажется, что  там  26
руб. 50 коп., все это протягиваю в кассу и прошу 3 билета по 6 руб. 50  коп.
Деньги военного кассирша мне возвращает и говорит, что это  лишние,  и  дает
мне три билета по  6  р.  50  к.  Я  получаю  сдачи  рубль,  беру  билеты  и
рассчитываюсь  раньше  всего  с  военным.  Я  чуть  не  обсчитал  его.   Он,
оказывается, дал мне не 6 рублей, а 5+3, т.  е.  8.  Наконец,  мы  с  ним  в
расчете, и я несу сдачу Frau Rene'. Я протягиваю ей 7 рублей.  Она  говорит:
"Как, это вся сдача?" "Да", - говорю я. "Что вы.  там  было  50  рублей",  -
говорит она. Я иду к кассе и кричу  кассирше,  что  вышло  недоразумение.  А
вокруг толкается народ,  тянется  к  окошку  и  мешает  переговорить  мне  с
кассиршей. Кассирша говорит, что она сдала сдачу с 50 рублей,  и  кто-то  ее
взял. Я для чего-то протягиваю ей оставшиеся 7 рублей,  она  мне  возвращает
только 5, и я еще теряю 2 рубля. В общем, завтра я должен отдать Frau  Rene'
50 рублей, сейчас же даю ей только пять. Больше у меня ничего нет.
   Вся надежда на Житкова. А у Житкова  я  рассчитываю  занять  70  руб.  на
пальто, которое отдал с Наташей на пере делку к портному за 120  рублей.  50
рублей дает Наташа. а 70 рублей должен достать я. Теперь же если я  займу  у
Житкова 50 рублей, то не смогу занять 70. Вот что получилось.
   На концерте мы сидели  во  второй  боковой  ложе  вчетвером:  Кондратьев,
Глебова, Frau Rene' и я. Алиса Ивановна со Снабковым*(129) сидела в партере.
   Я сидел рядом с Frau Rene', на виду у всех. И вдруг я вижу,  что  у  меня
напоказ совершенно драные и изъеденные молью гетры, не очень  чистые  ногти,
мятый пиджак и, что самое страшное, расстегнута прорешка.
   Я сел в самую неестественную позу, чтобы скрыть все эти недостатки, и так
сидел всю первую часть концерта. Я чувствовал себя в очень глупом положении.
К тому же концерт  мне  вовсе  не  нравился.  Оркестр  был  под  управлением
Фрида,*(130)  а  за  органом  немецкий   органист   Рамен.*(131)   Исполняли
бетховенского "Кориолана", органный концерт Генделя  d-moll  и  Малера  5-ую
симфонию. Малер был вторая часть концерта. На второй части я сидел удобнее и
чувствовал себя лучше, но зато Малер мне уже вовсе не понравился.
   После концерта я провожал Frau Rene' домой и пил у нее чай до  2-х  часов
ночи. На обратном пути случайно попал на запоздавший трамвай.
   Я стоял на пустой площадке и пел, прославляя Бога и Эстер.
   Вдруг я увидел, что на площадке за мной стоит еще человек  и  слушает.  Я
смутился и запел по-немецки,  а  потом  по-английски,  а  потом  перешел  на
фокстротные мотивы. Но когда человек слез, я запел опять о Боге и  о  Эстер.
До самых ворот дома я пел: "Весь мир - окно - Эстер".

___
   24 ноября. Четверг.

   Утром спал до часа. Потом позвонил и поехал к Житкову занять  50  рублей.
Занял. Отвез Ргаи Кепе. Пообедал и отдохнул дома и,  зайдя  к  Loewenberg'у,
поехал с ним к Житкову. Домой вернулся в 12.20.
   Вечером опять стал скучать об Эстер. Вчера, засыпая, я молился и  плакал.
Ах, как я люблю мою Эстер!

___
   25 ноября. Пятница.

   Проснулся и долго лежал в постели. Сегодня вечером я хотел пойти с Алисой
Ивановной к Ермолаевой.*(132) Но звонил Маршак  и  приглашал  к  себе.  Надо
пойти к нему. Поэтому когда позвонила Алиса Ивановна, то я сказал, что  идти
к Ермолаевой сегодня не смогу. Я лежал в постели до тех пор, пока не  пришел
Гершов. Он едет в Борисоглебск.*(133) Вещи уже на вокзале. Поезд отходит в 5
часов. Мне очень жалко, что он уезжает. Он очень  милый  человек  и  хороший
художник.
   Я проводил его до площади и пошел к Бобе. С  Бобой  ходили  к  трубочному
мастеру Диментьеву. У Бобы сломалась трубка. Мастер закрыл свою мастерскую и
работает на заводе. Но у нас как у старых клиентов он взялся  за  три  рубля
починить трубку.
   Боба зашел ко мне. Потом  я  пошел  к  Маршаку.  Маршак  был  усталый,  я
ленивый, и стихи читались вяло. В 10 часов я уже вернулся домой.
   С давних времен я люблю помечтать: рисовать себе  квартиры  и  обставлять
их. Я рисую другой раз особняки на 80 комнат, а в другой  раз  мне  нравятся
квартиры в 2 комнаты. Сегодня мне хочется иметь такую квартиру.
   Это время я ничего не пишу и не читаю. Калоши у  меня  сносились.  Сапоги
почти тоже.  Денег  нет.  Сегодня  приезжала  Машенька,*(134)  привезла  мне
рыбьего жира и 25 руб. денег. Я ложусь поздно спать. Сейчас уже без четверти
два.

___
   Суббота, 26 ноября

   Повесил у себя в комнате икону Иверской Божьей Матери.
   Сегодня решил сидеть дома и  никуда  не  выходить.  Позвонил  Эстер.  Она
сказала, что я хорошо сделают. Но надежд не подает.
   Пришел ко мне  Вейсенберг.*(135)  Потом  пришли  Боба  и  Игорь.  Вечером
звонила  Эстер   и   спрашивала   телефон   Юдиной.*(136)   Звонила   сестра
Эрбштейна,*(137) ей нужно повидать  Александра  Ивановича.  Звонила  Татьяна
Николаевна и спрашивала телефон Ивана Ивановича. Игорь и Боба сидели у  меня
до часу ночи. Я на ночь читал "Капитана Трафальгара".*(138)

___
   Воскресенье, 27 ноября.

   С утра позвонил Алисе Ивановне.  Вечером  она  собирается  на  концерт  в
Филармонию, будет моцартовский Реквием.*(139) Я хочу тоже пойти. Звонил  мне
Ираклий.*(140) Позвонила и Эстер. Она всю ночь была на  вечеринке.  Со  мной
говорила как по обязанности. Ей неинтересно встречаться со мной.  О  встрече
она ни слова. Я тоже молчал.
   Звонила Татьяна Николаевна, и я сговорился с ней, что буду в Филармонии в
8  1  /2  часов.  Я  разгладил  свой  поношенный  костюмчик,  надел  стоячий
крахмальный воротничок и вообще оделся как мог лучше. Хорошо не  получилось,
но все же до некоторой степени прилично. Сапоги, правда, чересчур плохи,  да
к тому же и шнурки рваные и связанные узелочками. Одним словом,  оделся  как
мог и пошел в Филармонию.
   В вестибюле встретил Порет с Кондратьевым и Глебову.  У  Ивана  Ивановича
просить билет у меня все равно духу не хватит,  и  я  встал  к  кассе.  Надо
купить билет не только себе, но  и  Глебовой.  Самые  дешевые  оказались  за
восемь рублей, и я их купил.
   Я очень застенчив. И благодаря плохому  костюму,  и  все-таки  непривычке
бывать в обществе, я чувствовал себя очень стесненным. Уж  не  знаю,  как  я
выглядел со стороны. Во всяком случае, старался держаться как  можно  лучше.
Мы ходили по фойе и рассматривали  фотографии.  Я  старался  говорить  самые
простые и легкие мысли, самым простым тоном, чтобы не казалось, что я острю.
Но мысли получались либо скучные, либо просто глупые и даже,  мне  казалось,
неуместные и, порой, грубоватые. Как я ни  старался,  но  некоторые  веши  я
произносил с чересчур многозначительным лицом. Я был собой  недоволен.  А  в
зеркале я увидел, как под затылком оттопырился у  меня  пиджак.  Я  был  рад
поскорее сесть на места.
   Я сидел рядом с Глебовой, а Порет с Кондратьевым сидели в другом месте.
   Я хотел сесть в светскую, непринужденную позу,  но,  по-моему,  из  этого
тоже ничего не вышло. Мне казалось, что я похож на  солдата,  который  сидит
перед уличным фотографом.
   Концерт мне не понравился. Т. е. выше и  лучше  "Реквиема"  я  ничего  не
знаю, и Климовская капелла всегда была поразительна, но на сей раз  хор  был
явно мал. И "Реквием" не звучал, как нужно.
   В антракте видел Житкова с супругой, видел  Frau  Rene',  разговаривал  с
Иваном Ивановичем, но говорил не находчиво и не умно. Какой я стал неловкий.
   После концерта подошел к нам Исаак Александрович  Браудо.*(141)  На  этом
основании я не поехал провожать Глебову.
   Я поехал к Липавскому. где должны были быть Введенский  и  Олейников.  Но
Олейникова не было, а Введенский был с Анной Семеновной.*(142)
   Вот  за  столом  у  Липавского  я  чувствовал  себя  вполне  свободным  и
непринужденным. Но, по-моему, я  и  тут  пересолил  и  чересчур  размахался.
Впрочем, не знаю.
   Я напросился ночевать у Липавского. Тамара Александровна перешла спать  в
столовую и целую ночь не спала.

___
   Понедельник, 28 ноября

   Сегодня Александр Иванович едет в Борисоглебск.  От  Липавского  я  пошел
прямо к Александру Ивановичу. Я был с ним на  рынке,  где  он  покупал  себе
почки. Приду к Александру Ивановичу с рынка, я обнаружил,  что  пропала  моя
старая  трубка.  Кто  поймет,  что  значит  потерять  трубку!  По   счастью,
оказалось, что она у Тамары Александровны. Я провожал Александра  Ивановича.
На вокзал с нами поехали обе Евгении Ивановны.*(143)  Туда  же  должна  была
прийти Анна Семеновна и  сестра  Эрбштейна.  За  полчаса  до  отхода  поезда
Евгении Ивановны ушли. Мь остались с Александром Ивановичем  вдвоем.  И  вот
его Нюрочка не пришла. Я видел,  как  его  это  опечалило.  Он  уехал  очень
расстроенный. Потом Нюрочка звонила мне и спрашивала,  как  уехал  Александр
Иванович. Нюрочка похожа своим поведением на Эстер.
   Я лежал и читал "Der gute Ton". Было уже почти 9 часов.  Вдруг  позвонила
Эстер. Эти дни она очень весело проводила время: все  ходила  по  гостям.  А
сегодня гости у них, ибо 35-летие свадьбы  Ольги  Григорьевны  и  Александра
Ивановича.*(144) Эстер просит меня приехать. Что я ни говорю,  она  все-таки
настаивает на своем. И я еду.

                 - -

   В столовой сидит много народа. Тут и Кибальчич,*(145) и Яхонтов,*(146)  и
Марсель, и какие-то дамы, и  какие-то  еще  люди.  Эстер  налила  мне  рюмку
ликера. Я сидел совершенно красный, и у  меня  горели  уши.  У  Эстер  очень
истасканный и развязный вид. Она говорит,  взвизгивает,  хохочет  или  вдруг
слушает с раскрытым ртом, и тогда она становится похожей на старую  еврейку.
Этого раньше не было. Но я люблю ее. Несколько раз Эстер взглядывает на меня
и каждый раз все менее и менее приветливо. Яхонтов встает и читает стихи. Он
читает Державина. Читает очень плохо, но декламаторски  и  культурно.  Потом
читает Пушкина. Всем очень нравится.*(147)
   Эстер хлопает в ладоши и говорит: "Ах,  какая  прелесть!"  Потом  Яхонтов
уходит.
   Когда Wiktor  Кибальчича  спрашивают,  как  понравился  ему  Яхонтов,  он
говорит, что у Яхонтова своя манера читки, и ему хотелось бы  послушать  его
целый вечер. Эстер говорит: "Я в него влюблена".  Wiktor  говорит:  "О,  это
очень просто, для этого не надо читать Пушкина".
   Тогда Эстер говорит: "Я влюблена не в него, а в его читку. Я  влюблена  в
Пушкина".
   Тогда Wiktor говорит: "О! Я был в Москве и видел Пушкина.  Трудно,  чтобы
он ответил на любовь". (Wiktor говорит о памятнике). Так Wiktor острил целый
вечер и именно так,  как  я  больше  всего  боялся  сделать  вчера,  в  фойе
Филармонии.
   Я сидел красный и неуклюжий и почти ничего не мог  сказать.  Все,  что  я
говорил, было поразительно неинтересно. Я видел, как Эстер презирала меня.
   Я сказал Эстер: "Эстерочка, я потерял свою трубку".
   Она переспросила: "Что? Трубку?" - и потом заговорила о чем-то  другом  с
Наталией Александровной.*(148)
   Наконец, гости собрались уходить. Я нарочно переждал всех. Марсель сыграл
мне что-то на рояле. Я простился и пошел. Эстер проводила меня до  двери.  У
нее было очень неприятное лицо: чем-то озабоченное, не касающимся меня, а по
отношению ко мне - недовольное. Я ничего не сказал ей. Она тоже.  Мы  только
сказали: до свиданья. Я поцеловал ей руку. Она захлопнула дверь.
   - "Боже! - сказал я тогда. - Какая у нее блядская рожа!" Я  сказал  очень
грубо. Но я люблю ее.
   Я зашел на 10 минут к Жуковскому*(149) и пошел пешком по Невскому  домой.
Придя домой, я записал все это.

   3 часа 10 минут ночи.

___
   Вторник, 29 ноября

   Утром ходил с Бобой в горком, но ничего не добился.  Видел  Пантелеева  и
Заболоцкого.
   Потом вернулся домой. Звонила Порет. Я должен был идти к  ним,  но  потом
все переменилось. Я пригласил  Порет  к  себе.  Лежал  на  кушетке  и  читал
"Капитана Трафальгара". Половину двенадцатого пришла Алиса Ивановна. У  меня
была кетовая икра и севрюга. Это было очень кстати. Пили чай. Алиса Ивановна
была у меня до 2-х часов ночи. Потом я провожал ее  домой.  У  кинематографа
"Две  маски"  мы  остановились  и  решили  завтра  идти  на  фильм  "Зеленый
переулок".*(150) Домой я пришел часа в 4. Весь день не J.

___
   Среда, 30 ноября

   Проснулся поздно, так, в час. Позвонил  Алисе  Ивановне.  решили  идти  в
кинематограф. Она должна была позвонить мне в 4. Зашел ко мне Гейне*(151)  и
скоро ушел. В 4 звонила Алиса Ивановна. Решили идти на  6-часовой  сеанс.  Я
предложил приехать раньше и привезти оставшуюся рыбу. Алиса Ивановна просила
приехать сразу. Я сразу и приехал. У нее  и  обедал.  Потом  Алиса  Ивановна
рисовала, а я сидел и ничего не делал. Мы пропустили несколько сеансов,  ибо
решили идти с Петром Павловичем Снабковым, и ждали,  когда  он  освободится.
Пошли на сеанс 10.40 и купили 3 билета. До начала осталось больше часа. И мы
решили ехать ко мне, и, что найдем, поесть. Так  и  сделали.  Потом  звонили
Снабкову, но там  никто  не  подходил.  Алиса  Ивановна  позвонила  домой  и
предложила Татьяне Николаевне пойти с нами. И мы  пошли  в  кинематограф.  Я
сидел рядом с Алисой Ивановной. Потом еще пошли к ним  пить  чай.  Некоторое
время я был наедине с Татьяной Николаевной, смотрел ее картины.  Потом  пили
чай. Ушел от них в 1 1/2 ночи. На трамвай все  же  попал  у  Царскосельского
вокзала.
   Сегодня звонила Наташа и сказала, что  шуба  готова.  Послезавтра  должен
ехать за ней. Надо доставать деньги (70 рублей). Наташа страшно устает.  Как
помочь Наташе? Ее служба слишком тяжела. Надо ей переехать в Ленинград.

___
   Четверг, 1 декабря

   С утра начал искать денег. Но кому ни звонил, ничего не вышло. Я пошел  к
Шварцу. Дома была одна Екатерина Ивановна,*(152) она  жаловалась  на  полное
безденежье.
   Нигде  денег  достать  не  мог.  Звонил  об  этом  Алисе  Ивановне.   Она
посочувствовала  мне.  На  прощанье  сказала:  "До  свидания,  милый  Даниил
Иванович". Кажется, она сказала "милый". Вечером я  был  у  Липавского.  Там
денег тоже нет. Липавский  читал  мне  свою  сказку  "Менике".*(153)  Сказка
плохая,  и  я   ее   поругал.   Тамару   Александровну*(154)   и   Валентину
Ефимовну*(155) таскал за волосы. Вообще, перекривлялся и, кажется,  произвел
плохое впечатление. Домой ехал на втором номере до Невского.

___
   Пятница, 2 декабря.

   Встал в 10 часов. Побрился. Позвонил Алисе Ивановне. Решили ехать сегодня
в Царское. Занял у Или*(156) 5 рублей. Приехал к Алисе Ивановне, а  там  уже
Павел Михайлович Кондратьев.
   Кондратьев  уже  шесть  лет  влюблен  в  Алису  Ивановну.  Он  любит   ее
по-настоящему. Но он, с ее стороны, не видит  ничего  хорошего.  Хорошо  ему
было только пока он был болен, и Алиса  Ивановна  каждый  день  приходила  к
нему. Теперь он мучается и ревнует дни и ночи напролет.*(157)
   Я с Алисой Ивановной пришел на вокзал. До отхода поезда у нас  1  час  40
минут. Мы пошли погулять в садик. В поезде Алиса Ивановна читала мои стихи.
   В Царском пришли к моей тете. Наташи не было дома.  Алиса  Ивановна  вела
себя робко. Я чувствовал некоторую власть  над  ней.  Мы  оба  хотели  есть.
Выпили стакан молока. Потом мы  гуляли  в  парке.  Ели  в  столовой.  Видели
Фирузека*(158) и поехали домой.
   В поезде стояли на площадке. В  Петербурге  решили,  что  Алиса  Ивановна
зайдет ко мне поесть. Но потом она попросилась зайти к себе домой. А дома ей
сказали, что Снабков уже на дороге к ним. Алиса Ивановна осталась, а я пошел
домой. Дома было нечего есть. Хорошо, что Алиса Ивановна не поехала со мной.
   Я немного спал. Звонила Эстер, но я не обрадовался ее звонку. Зато  когда
позвонила Алиса Ивановна, я  был  очень  рад.  Возились  с  радио,  Владимир
Иосифович*(159) и я, до 3 часов ночи. Потом, в кровати,  я  писал  мысли  об
Алисе Ивановне в записную книжку. Долго не спал, думая  об  Алисе  Ивановне.
Это нехорошо. Хорошо, чтобы она думала обо мне.

___
   Суббота, 3 декабря

   Утром встал  и  звонил  Алисе  Ивановне.  Она  через  Илю  хочет  продать
каракулевое манто.  Принял  ванну.  Днем  пришел  ко  мне  Липавский,  потом
Олейников и Заболоцкий. Я трещал, что  женился  на  Алисе  Ивановне.  Как  я
бестактен! Потом Олейников звонил Алисе Ивановне и спрашивал обо мне.  Алиса
Ивановна прекратила с  ним  разговор.  Когда  все  ушли,  я  позвонил  Алисе
Ивановне. Она назвала меня провокатором и, видно, изменила обо  мне  мнение.
Вчерашние наши отношения исчезли. Я мучался этим. Пришел  Вейсенберг.  Сидел
довольно долго. Потом я пошел к Бобе. От Бобы  не  вытерпел  и  в  11  часов
позвонил  Алисе  Ивановне.  Говорил  ерунду.  У  нее  был  голос  не   очень
приветливый. Поделом мне! У Бобы сидел до 3 1/2 часов ночи.
   Лиза и Иля собрали мне 75 рублей.
   Вчерашние ночные мысли об Алисе Ивановне кажутся мне  сегодня  позорными.
Надо не звонить Алисе Ивановне. Не буду звонить ей.

___
   Воскресенье, 4 декабря

   Утром пришел ко мне Башилов.*(160) До обеда я проводил к себе  в  комнату
громкоговоритель от ЭZС'а. После обеда поехал в Царское к Наташе. Получил  у
портного пальто. Некоторое время посидел у Наташи. Была Машенька. Ел чудный,
огромный лук, жареного гуся и пил молоко. Домой вернулся к 12-ти часам.

___
   Понедельник, 5 декабря

   Утром был у Олейникова. Подарил ему исполинскую луковицу.  Пришел  домой.
Приехала Машенька. Я постригся под горшок. Вечером в крахмальных манжетах, в
крахмальном воротничке и белом жилете поехал к Алисе Ивановне. Там собралось
следующее общество: Алиса Ивановна, Татьяна Николаевна, Frau Rene', Снабков,
Браудо,  Струве,*(161)  Олейников  и  я.  Было  довольно  скучно.  С  Алисой
Ивановной я почти поссорился. Обратно шел с Олейниковым пешком. Он не верит,
что я считаю его хорошим поэтом.

___
   Вторник, 6 декабря

   В 11 часов утра позвонила мне Эстер. Она сказала, что  не  может  сказать
мне по-русски и скажет по-французски. Я ничего не понял, что она сказала, но
в этом мне было стыдно признаться. Я задавал ей глупые вопросы, невпопад. И,
наконец, она рассердилась и повесила трубку.
   Звонила Алиса Ивановна, она говорила, что вчера ей были все  противны.  И
звонит она, чтобы я не ссорился. Но вышло, что мы  поссорились  еще  больше.
Заходил днем Эрнест Эрнестович.
   Вечером был у Житкова. Были  Олейников,  Матвеев*(162)  и  Бианки.  Потом
пришла  Татьяна  Кирилловна  Груздева.*(163)  Пили  водку.  Житков  напился.
Обратно шли пешком, Олейников, Матвеев и я.

___
   Среда, 7 декабря

   Хотел сегодня начать работать. Но целый день ничего не делал. До 4  часов
совершенно ничего не делал. В 4 пришел Тювелев, он занимается математикой  и
немецким языком.*(164)  Когда  Тювелев  ушел,  я  с  Владимиром  Иосифовичем
возился с радиоприемником. Вечером был у Порет и Глебовой.

___
   8 февраля 1933 года.

   Я не могу удержать себя и не увидеть сегодня Алисы Ивановны. Ехать к  ней
сейчас - почти наверняка испортить все. Я знаю, как это глупо, но я не  могу
удержать себя. Я еду к ней и, может быть, при помощи Ксении, все будет очень
хорошо.

   Даниил.

                 - -

   Сейчас я сижу в комнате у Алисы Ивановны. Очень неприятное чувство. Я  не
вижу, чтобы Алиса Ивановна относилась ко мне хорошо. Она изменилась ко  мне.
Было бы разумно просто уйти. Но страшно потерять ее таким образом навсегда.
   Она опять начала разговор о моем злодействе. Не знаю, что  она  под  этим
подразумевает, но во всяком случае. ничего хорошего в этом нет.
   Я прошу Бога сделать так, чтобы  Алиса  Ивановна  стала  моей  женой.  Но
видно, Бог не находит это нужным. Да будет Воля Божья во всем.
   Я хочу любить Алису Ивановну, но это так не удается. Как жалко! Села!
   Если бы Алиса Ивановна любила меня и Бог хотел бы этого,  я  был  бы  так
рад!
   Я прошу Тебя, Боже, устрой все так, как находишь  нужным  и  хорошим.  Да
будет Воля Божья!
   В Твои руки, Боже, передаю судьбу свою, делай все так, как хочешь Ты.
   Милая Алиса Ивановна, думалось мне, должна стать моей женой. Но теперь  я
ничего не знаю. Села!
   Я вижу, как Алиса Ивановна ускользает от меня.
   О, Боже, Боже, да будет Твоя Воля во всем.
   Аминь.

   13 февраля 1933 года. Даниил Хармс.

___
   Суббота, 18 февраля 1933 года.

   Новый год встречал с Глебовой. А потом приехали ко мне Алиса  Ивановна  и
Снабков. Они  целовались,  и  мне  было  это  мучительно  видеть.  Потом  на
несколько дней я поссорился с Алисой Ивановной. Это  случилось  после  4-го,
когда я ехал с ней на извозчике и чуть-чуть не поцеловал ее.  Расстались  мы
очень нежно. А на другой день она не захотела меня видеть. И  больше  недели
мы не виделись. Потом лишь с трудом помирились. А за это время чего я только
не надумался. Я ревновал к Введенскому. Но в 20-х  числах  января  мы  снова
подружились.  В  конце  января  наступило  тревожное   время   в   связи   с
паспортизацией.*(165) С Алисой Ивановной мы виделись буквально каждый  день.
Я все больше и больше влюблялся в нее, и 1-го февраля сказал ей об этом.  Мы
назвали это дружбой и продолжали встречаться.
   3 февраля я сел у ног Alice и положил к ней  на  колени  голову.  От  неЛ
чудно пахло. И я влюбился окончательно.
   7 февраля я стал с Alice целоваться. <...>
   10 февраля я гулял с Alice в монастырском, на Фонтанке мосту и целовался.
<...>
   11 февраля Alice уехала во Всеволожское.
   12 февраля Alice звонила оттуда мне по телефону. Я днем ездил в  Царское,
а вечером пришел к Alice, которая уже вернулась в город. Были Чернецов*(166)
и Кондратьев. Alice была довольно холодна.
   13 февр. Alice не дала себя поцеловать. Я долго и глупо говорил.
   14 февр. Alice была у меня. Мы целовались. Я  поцеловал  ее  ногу.  Alice
была очень мила.
   15 февраля. Утром проводил Alice из Госиздата домой. А вечером опять  был
у неЛ. Мы целовались очень страстно. <...>
   16 февраля говорили по телефону довольно  нежно.  Alice  завтра  едет  во
Всеволожское до 20-го. Обещала 18-го звонить и написать мне письмо.
   16 же вечером был у Липавских. Там был Яков Друскин.*(167) Домой вернулся
в 11 часов.
   17 целый день писал Alice письмо. И вечером послал. <...>
   18-го Alice не звонила. Был днем Гейне. Вечером  я  пошел  к  Эстер.  Она
лежит больная. Я  не  трогал  ее  по  трем  причинам:  во-первых,  из-за  ее
температуры, во-вторых, из-за бессилия, и, в-третьих, потому что люблю Алису
Ивановну.

___
   Воскресенье, 19 февраля

   Ночью были страшные мысли о*(168) img src=cypher2.gif
   Во сне видел Кепку,*(169) но будто она белая. Утром,  пока  я  еще  спал,
пришел Введенский. Жаловался ему на  бессилие.  Ходил  в  горком.  Брауна  и
Калныня не видел. Анкету не заверил.*(170) Встретил Шварца. Заходил к нему и
пил чай. Потом долго гулял с ним по улице. Вечером был опять  у  Эстер.  Она
все еще больна. Сегодня у нее была температура 38,9.* <...>
   Домой вернулся в 11 1/2 часов и пил чай с Лизой и Владимиром Иосифовичем.
   20 февраля говорил с Алисой по телефону. Она приехала, но в этот день  мы
не увиделись.
   Я пошел к Эстер. Эстер не позволила к себе прикоснуться. Хорошо. Я ушел к
Липавским.

*	В "Сочинениях в 2-х тт." здесь следует фраза "Я не трогал ее по трем причинам...", отсутствующая в предыдущей записи.

                 - -

   1 марта.  Наташу  сократили.  Вечером  был  у  Лизы  по  случаю  рождения
Кирилла.*(171) Была Алиса Ивановна, и познакомилась она с Лизой. Потом Алиса
Ивановна сидела у меня до 3 часов. Мы опять много говорили.  Я  люблю  Алису
Ивановну, а она любит Петра Павловича. Тут  еще  примешан  Кондратьев.  А  я
бессилен. А извне угрозы. А я так сильно люблю  Алису  Ивановну!  Вот  какое
фортофо!
   2 марта был у Житкова. Бианки, Бармин,*(172) Житков и я  обсуждали  серию
энциклопедических книг.
   3 марта. Был утром у Алисы Ивановны.  Она  рисовала  охотников.  Смотрели
Гойю. Вечером у нее должен быть Петр Павлович. Я этого не мог вынести и ушел
раньше, чем следовало. Обедал в комкублитовской столовой.  Придя  домой,  не
вытерпел и позвонил  Алисе  Ивановне.  Это  был  напрасный  звонок.  Вечером
чувствовал себя ужасно. С одной стороны так люблю Алису, а с  другой  -  так
бессилен.  Сейчас  собираюсь  пить  зеленый  чай,  подаренный  милой  Алисой
Ивановной.
   Пятница, 3 марта. В конце февраля Алиса была  как-то  у  меня.  Мы  долго
говорили. Выяснилось, что она любит Петра Павловича и живет с ним.

___
                        Апрель - май 1933 года

   Комната Малевича,
   Комната Шварца.

                 - -

   Маршак уехал с Сперанским*(173) 10 мая.
   <Написать заявление. Завиться Марине.*(174) Съездить к  Султановой.*(175)
Написать доверенность. Узнать адрес  Всероскодрама.*(176)  Подать  заявление
прокурору, достать билеты, флакон Ларисе.*(177)>
   <Написать адреса. Памятную записку. Адрес Всероскодрама.>

                 - -

   Катаньян. Большая Дмитровка, 15.*(178)

                 - -

   Книги, прочитанные мною:
   Стивенсон "Остров сокровищ" - 13 мая.
   Стивенсон и Осберн "Потерпевший крушение" - 18 мая.
   Фрейд "Психопатология обыденной жизни" - 24 мая.
   Тынянов "Малолетний Витушишников" - 28 мая.
   Толстой, III-ий том, рассказы. (А. Н. Толстой) - 1 июня.

                 - -

   Песень грузчиков (хорошо).
   Гурийская народная песня (очень хорошо).
   Габриэлов - Восточная мелодия  (оркестр)  -  очень  хорошо.  (Состоит  из
отдельных тем).
   Курд шах Наз (хуже) - Восточная мелодия (надоедливо. Конец хорошо).
   Наглидан хамлун гарибо - грузинская народи, песня.
   Choir - запевы разной длины.
   Гогонэ да гогонэ. Груз. плясовая.

                 - -

   Тихон Васильевич Чурилин. Новинский бульвар, 21, кв. 8.*(179)
   Разузнать о Р. Стивенсоне. Посмотреть в энциклопедию.
   Узнать об Осберне,*(180) сотруднике Стивенсона.
   О Бахе, для "Ежа".*(181)

                 - -

   1. Бородачи.
   2. Яйца.
   3. Красный домик на полосах.
   4. Лицо с крестом (фон розовый).
   5. Дама в зеленой юбке.
   6. Яйцевидный человек, в лимоновой рубахе.
   7. Квадрат. Черный квадрат.
   8. Пять домиков. (Силосные башни),
   9. Черный крест. Пересечение плоскостей.
   10. Группа в три человека. Особо чистая. 1914.
   11. Бородачи на синем фоне. 3 бородача. В белой, зеленой и белой рубахе.
   12. Автопортрет в пестром костюме.*(182)

___
   Июль

   В предисловии к книге описать какой-то сюжет, а потом сказать, что  автор
для своей книги выбрал совершенно другой сюжет.

                 - -

   На вид ему было лет 36, а на самом деле, без малого 38.

                 - -

   Один человек с малых лет до глубокой старости спал  всегда  на  спине  со
скрещенными руками. В конце концов он и умер. Посему - спи на боку.

                 - -

   Величина  творца  определяется  не  качеством  его   творений,   а   либо
количеством  (вещей,  силы  или   различных   элементов),   либо   чистотой.
Достоевский огромным  количеством  наблюдений,  положений,  нервной  силы  и
чувств достиг известной чистоты. А этим достиг и величия.

                 - -

   Надо сочинить закон или таблицу, по которой числа росли бы  необъяснимыми
непериодическими интервалами.*(183)

                 - -

   Надо ввести в русский язык опять усеченные прилагательные.

                 - -

   Ел сегодня английский ванильный мусс и остался им доволен.

                 - -

   Рассматривал электрическую лампочку и остался ею доволен.

                 - -

   Купался в Екатерининском пруду и остался этим доволен. (10 июля).

___
   Август (?) 1933 года

   Есть звуки даже довольно громкие, но мало отличающиеся  от  тишины.  Так,
например, я заметил, что я не просыпаюсь от нашего дверного звонка. Когда  я
лежу в кровати, то звук звонка мало отличается  от  тишины.  Происходит  это
потому, что он  похож  на  ту  вытянутую,  колбасную  форму,  которую  имеет
свернувшийся  конец  одеяла,  располагающийся  возле  моего  уха.  Все  вещи
располагаются вокруг меня некими формами. Но  некоторые  формы  отсутствуют.
Так, например, отсутствуют формы тех звуков, которые издают своим криком или
игрой дети. Поэтому я не люблю детей.*(184)

                 - -

   Когда два человека играют в шахматы, мне всегда кажется, что один другого
околпачивает. И я до некоторой степени прав, потому что тот,  кто  проиграл,
может считаться околпаченным. Особенно если они играли на деньги.
   Вообще мне противна всякая игра на деньги.  Я  запрещаю  играть  в  своем
присутствии.
   Когда я вхожу <в комнату где сидят игр> куда-нибудь,  где  в  тот  момент
ведется игра, все моментально стушЛвываются.
   Все-таки я фигура удивительная, хотя я и не люблю очень часто говорить об
этом.*(185)

___
   Воскресенье, 10 сентября

   Как часто мы заблуждаемся! Я  был  влюблЛн  в  Алису  Ивановну,  пока  не
получил о неЛ всего, что требует у женщины мужчина. Тогда я разлюбил  Алису.
Не потому, что пресытился,  удовлетворил  свою  страсть,  и  что  либо  тому
подобное. Нет, просто потому, что узнав Алису как женщину, я узнал, что  она
женщина неинтересная, по крайней мере на мой вкус. А потом я увидел в ней  и
другие недостатки. И скоро я совсем разлюбил еЛ, как раз  тогда,  когда  она
полюбила меня. Я буквально удрал, объяснив ей, что ухожу ибо она любит Петра
Павловича. Недавно я узнал, что Алиса вышла замуж за Петра Павловича. О  как
я был рад!
   А с Эстер я всЛ продолжал  встречаться.  Уже  нет  той  любви,  что  была
когдато, но во всяком случае Эстер, как женщина, нравится мне, а  это,  хоть
может быть и кажется печальным, - но важно очень. Да, очень важно!

*       Запись отсутствует в "ГББ", даЛтся по "Соч. в 2-х тт." - С. В.

___
   Вторник, 19 сентября 1933 года

   Лучше удаются  художественные  произведения,  изображающие  отрицательные
стороны человеческой натуры. Также лучше  удаются  произведения,  начатые  с
безразличного или даже плохого слова.
   Числа в своем нисхождении не оканчиваются нулем. Но система отрицательных
количеств - вымышленная система. Я предполагал создать числа меньше  нуля  -
Cisfinitum. Но это тоже было  неверно.  Нуль  заключает  в  себе  самом  эти
неизвестные нам числа. Может быть, правильно было бы считать эти  числа  как
некие нулевые категории. Таким образом, нисходящий ряд чисел принял бы такой
вид:
   ... 3 - категория III
   2 - категория II
   1 - категория 1
   О - категория О
   категория двух О-ей
   категория трех О-ей
   категория четырех О-ей
   ... и т. д.
   Предлагаю нуль, образующий некие категории, называть ноль и изображать не
в виде удлиненной окружности 0, а точным кружком О.*(186)

___
   21 сентября (1933 г.)

   Интересно что: немец, француз,  англичанин,  американец,  японец,  индус,
еврей, даже самоед, -  все  это  определенные  существительные,  как  старое
[россиянин]. Для нового времени нет существительного для русского  человека.
Есть слово "русский", существительное, образованное из прилагательного, да и
звучит только как прилагательное.  Неопределенен  русский  человек!  Но  еще
менее определенен "советский житель". Как чутки слова!

___
   25 сентября (1933 г.)

   Читаю Байрона "Преображенный урод".
   Начало с проклятием матери замечательно. Но дальше бесчисленное появление
древних героев делается лишним. Байрон слишком увлекается описанием их.
   Очень хорош первый разговор Арнольда с неизвестным, до заклинания.  Потом
идет появление героев.
   Как бездарен рисунок к "Преображ. уроду"! "Появление тени Ахилла" -  рис.
Мадокс  Броун.  Арнольд,  вместо  уродливого  горбуна,  которого  даже  "...
человек, избегая, со страхом кругом обойдет",  -  просто  крадущийся  юноша,
готовый поймать бабочку, сидящую на низеньком  цветке,  а  потому  согнувший
колени и корпус и держащий наготове руки.
   Незнакомец  -  просто  высокий  человек  с  усами,   для   таинственности
завернутый в плащ.
   Ахилл, который должен быть гигантом в двенадцать локтей ростом, - не выше
горбуна. На голове у него каска  с  куском  шестерни,  какую  изображают  на
значках Осоавиахима. С лицом хорошенькой гувернантки, стоит  он  в  скромной
позе  провинциального  балетного  танцора.  Мадокс  Броун  хотел  изобразить
Ахилла, стоящего в водопаде, но жиденькие ахилловы ноги стоят на воде, а  не
в воде. И вообще, водопад соломенный, В руках Ахилл держит два копья, длиной
с тросточку, но с большими и широкими  наконечниками;  впечатление,  что  он
держит в руках вафельницу. Позор, а не рисунок!
   Пьеса делается дальше интересной. Особенно когда дело происходит в  самом
Риме. Интересно появление Бенвенуто  Челлини.  Дальше  замечательно  говорит
Цезарь (Мефистофель), очень тонок отрывок из  III  части,  где  граф  Герман
ревнует Олимпию.

___
   О смехе

   1. Совет артистам-юмористам
   Я заметил, что очень важно найти смехотворную точку. Если  хочешь,  чтобы
аудитория смеялась, выйди на  эстраду  и  стой  молча,  пока  кто-нибудь  не
рассмеется. Тогда подожди еще немного, пока не засмеется еще кто-нибудь,  но
так, чтобы все слышали. Только этот смех должен быть искренним, а клакеры  в
этом случае не годятся. Когда все это случилось, то знай,  что  смехотворная
точка  найдена.  После  этого  можешь  приступать  к  своей   юмористической
программе, и, будь спокоен, успех тебе обеспечен.
   2. Есть несколько сортов смеха. Есть средний сорт  смеха,  когда  смеется
весь зал, но не в полную силу. Есть сильный сорт смеха, когда смеется только
та или иная часть залы, но уже в полную силу, а другая часть залы молчит, до
нее смех, в этом случае,  совсем  не  доходит.  Первый  сорт  смеха  требует
эстрадная комиссия от эстрадного актера, но второй сорт смеха  лучше.  Скоты
не должны смеяться.

   25 сентября <1933>

___
   О производительности

   Не надо путать  плодовитость  с  производительностью.  Первое  не  всегда
хорошо; второе хорошо всегда.
   Мои творения, сыновья и дочери мои. Лучше родить  трех  сыновей  сильных,
чем сорок, да слабых.
   Не путай  производительность  и  плодливость.  Производительность  -  это
способность оставлять сильное и долговечное потомство, а плодливость  -  это
только способность оставлять многочисленное потомство, которое  может  долго
жить, но однако, может и быстро вымереть.
   Человек, обладающий производительной силой, обыкновенно бывает, в  то  же
время и плодовит.

   20 окт<ября> 1933

___
   О гениях

   Если отбросить древних, о которых я не могу судить,  то  истинных  гениев
наберется только пять, и двое из них русские. Вот эти пять гениев-поэтов:
   Данте, Шекспир, Гете, Пушкин и Гоголь.

                 - -

   Лучше плохое назвать хорошим, чем хорошее плохим, а потому я говорю,  что
Шестакович, должно быть, гений. Прослушав два первых  действия  оперы  "Леди
Макбет", склонен полагать, что Шестакович не гений.

   20 окт<ября>.

                 - -

   Жан-Батист Покелин Мольер
   Я рассматривал одну из трех сохранившихся подписей Мольера, относящуюся к
1668 году.
   Это прекрасная, четкая подпись, ни одна буква не написана  без  внимания.
Вся подпись выглядит примерно так: <Д. Хармс воспроизводит подпись Мольера>

                 - -

   Я долго изучал женщин и теперь могу  сказать,  что  знаю  их  на  пять  с
плюсом. Прежде всего женщина любит, чтобы ее замечали. Пусть она стоит перед
тобой или станет, а ты делай вид, что ничего не слышишь и не видишь, и  веди
себя так, будто и нет  никого  в  комнате.  Это  страшно  разжигает  женское
любопытство. А любопытная женщина способна на все.
   Я другой раз нарочно полезу в карман с таинственным видом, а женщина  так
и уставится глазами, мол, дескать, что это такое?  А  я  возьму  и  выну  из
кармана нарочно  какой-нибудь  подстаканник.  Женщина  так  и  вздрогнет  от
любопытства. Ну, значит и попалась рыбка в сеть!

___
   Август 1934 года

Некоторые музыкальные произведения можно спеть так, а можно и иначе, например, ария индийского гостя из "Садко". Отдельные части арии путаются, и, не зная арии твердо, ее можно спеть иначе и не заметить этого. У Моцарта не изменишь ни одного звука, - сразу будет заметно.
   Слушал Шаляпина. Поет "Соловья" Чайковского. Плохо поет, и  вещь  плохая.
Но вещь подходит к концу.

___
   <1934 г.>

   Нет пророка без порока.

                 - -

   Всякая нежить бессловесна.
   Девка с полными ведрами, жид, волк, медведь - добрая встреча.
   Ключи на столе - к ссоре.

                 - -

   Наблюдаю  в  парикмахерской  страшных  баб.  Рожи,  нелепые,  кривляются,
хихикают. Ужасные бабы!

                 - -

   Интересно называть стихи количеством строк.

                 - -

   <ноябрь>
   Ободранные американцы с мужицким акцентом стоят в  очереди  за  билетами.
"Чиво это?" - фальцетом.

                 - -

   4 Dec 8 ч. англ. яз.
   7 Dec 3 ч. Гоухберг, позвонить в Радио.
   Еврей 3юс(с>

                 - -

   по радио
   Енукидзе, Молотов от интернацион<ала> ?
   от  Лен<инградской>  орган<изации>  Чудов,  Каганович.  Шапашникова,   от
Украины - Петровский, от Баку - Багиров.
   Несут на красной подушечке ордена.
   Маленькая процессия.*(187)

                 - -

   Спросить у Т. А. М. перчатку Марине.
   Слава Богу - я жив и здоров.
   Лизок мой лизок

___
   6 мая 1935 года

   Смотрел картину "Частная жизнь Петра Виноградова".*(188) Сначала ругался,
говоря, что это пошлятина. Но потом даже понравилось. Я люблю сюжет на тему:
человек напряженным трудом добивается больших дел.
   Мендельсон - "На крыльях пения" плохо
   Брамс - "Двойной концерт", III ч.

                 - -

   "Цирк"
   Репетиция. Стоп. Все остались на своих местах
   Парашют. Всякие летания

                 - -

   Движение предметов.*(189)

___
   8 мая 1935 года

Хорошая погода:
   9 - встать
   10 1/2 - 5 - пляж
   6 - 7 - обед
   7 - 9 - писать

Плохая погода:
   10 1/2 - встать
   11 1/12 - 1 - читать
   1 - 3 - писать
   3 - 4 - читать
   4 - 5 - писать
   5 - 6 - обед
   6 - 8 - писать

Пляж:
   10 1/2 - 12 - читать
   12 - 12 1/2 - наблюдать
   12 1/2 - 2 - сочинять
   2 - 3 - наблюдать
   3 - 4 - читать
   4 - 5 - сочинять

Хорошая погода:
   10 1/2 - встать
   12 - 3 - пляж
   3 1/2 - 4 1/2 - обед
   5 - 8 - писать

___
   13 мая (1935 г.)

   Господи, накорми меня телом Твоим
   Чтобы проснулась во мне жажда движения Твоего.
   Господи, напои меня кровью Твоею
   Чтобы воскресла во мне сила стихосложения Моего.*(190)

                 - -

   Союз композиторов. Конец мая. Секретарь Союза Конст. Мих Аренков.
   Комп<о>з. Затеплитский сыграл 10 пьес.
   Страшный импрессионизм. Мне больше других понравились -  конец  "Весенней
мелодии" и "Во сне", исключая марш. Но и это немощно.

                 - -

   Композ. Морозов исполнил отрывки из двух сюит. Неинтересно.

                 - -

   Варвич играл на сонаре.

                 - -

   Вот уже второй день нет от Марины писем. Я страшно волнуюсь. 25 мая.

___
   Май 1935 г.

   Нельзя представлять себе семь сфер  как  раз,  два,  три,  четыре,  пять,
шесть, семь сфер. Семь обозначает только некоторое количественное свойство.

___
   Июнь 1935 г.

   Читая французов, я всегда чувствую некоторое  раздражение  и  возмущение.
Глупая расса!
   Вот рядом, на соседней скамейке, сидит дура в коверкоте и читает  "Теорию
литературы", демонстративно подчеркивая на страницах карандашом. Дура!

___
   <Июль 1935 г.>

   Вот что плохо:
   Современный вульгарный вкус.
   Тихон Чурилин.
   Пастернак.*(191)
   Худ. Лебедев.*(192)
   Худ. Акимов.*(193)
   Палеховские мастера.
   Изд. "Academia".
   Косые карманы.
   Широкие лацканы на мужск <их> пиджаках.
   Мода на худощавых женщин.
   Танго.
   Кино.
   Тон девиц: Отстаньте!
   Оркестр Рейнобль.
   Патефон, джаз.
   Сокращение слова из "метрополитен" в "метро".*(194)

                 - -

   Одним  из  основных  начал  расхождения   человеческих   путей   является
пристрастие к худым или полным женщинам.
   Хорошо бы в общественных садах отвести  аллейки  для  тихого  гуляния,  с
двухместными скамейками стоящими на  расстоянии  2  метров  друг  от  друга,
причем между скамеечками насадить  густые  кусты,  чтобы  сидящий  на  одной
скамеечке  не  видел,  что  делается  на  другой.  На  этих  тихих  аллейках
установить следующие правила:
   1) На аллейки запрещен вход детям, как одним,  так  и  с  родителями.  2)
Запрещен всякий шум и громкий разговор. 3) К мужчине на скамейке имеет право
сесть только одна женщина, а к женщине только один мужчина. 4) Если  сидящий
на скамейке кладет рядом на свободное сидение руку или какой-нибудь предмет,
то подсесть нельзя.
   Отвести также аллейки для одиночного гуляния, с креслами  на  одно  лицо.
Между кресел кусты. Воспрещен вход детям, шум и громкий разговор.

                 - -

   Хорошенькие женщины в садах не гуляют.

                 - -

   Гриб. шляпа.
   Стоять страшнее чем лететь.
   Я мелкая пташка, залетевшая в клетку  к  большим  неприятным  птицам.  (У
Попова*(195) в Детском селе 3 июля 1935 года).

                 - -

   У Капитошки слишком плоская спина.

                 - -

   Смешно старухи в длинных юбках и с длинными носами.

                 - -

   Плохо когда у куклы слишком тонкие ножки.

                 - -

   Сцена с дракой Сояла.
   Куклы не смотрят друг на друга.

                 - -

   Самовар задом несет.

                 - -

   С ужасом ждешь музыку.

                 - -

   ДОЛГИ:
   Маршаку - 150
   Шварцу - 100
   касса взаимопомощи - 200
   Иле - 100, 8 - 900 р.
   Лизе - 30
   Москва - 300 р.
   Габбе - 15 <р.>
   <Эйбушину - 3 р. 50 к.>
   <Елизавете Алексеевне - 1 р.>
   <Эстер - 11>
   Портному - 20
   <Тропову - 40>
   Няне - 15
   Папе - 10, 50 - 100 р.
   <Гернет. 3 р.>
   <Липавским 2 р.>
   Гомец - 130 руб.
   Шварцам Невский - 30 руб.
   Бобе - 50 руб.
   Олейникову - 5 руб.

   Купить. Расходы.
   Камин Книжн. полка
   Лампу, керосин Письменный стол
   Исправить спиртовку. 2 одеяла
   Кастрюлю Марине туфли.
   Сковородку Марине платье.
   Перевезти вещи.

                 - -

   Груз. народные частушки (очень здорово).
   Ардзейрбаджанский танец - отвратит<ельно). Вот чему подражают европейцы.
   Осетинская лезгинка. Очень хорошо.
   Вост. оркестр. Им. Ком<м>уны. Хор грузчиков грузинских. Руков. Шаболидзе.

                 - -

   Ваш доктор похож на головы с очками, выставленные в оптических магазинах.

                 - -

   J. S. Bach.
   Взять у Якова Семеновича - Дон Кихота
   Скарлатти.

   Johanis Passion.
   Речитатив I.
   Matheus Passion мне значительно больше нравятся. Тут  в  J.  P.  (Johanis
Passion) однообразная смена речитативов и хоралов.
   Ария - тенор.
   После ариозо после крика "помилуй Варраву" - гениально.
   Речитатив - Голгофа - Лобное место.

___

   Однажды Марина сказала мне, что к ней в кровать приходил Шарик. Кто такой
этот Шарик, или что это такое, мне это выяснить не удалось.

                 - -

   Несколько дней спустя этот Шарик приходил опять. Потом он стал  приходить
довольно часто, примерно раз в три дня.

                 - -

   Меня не было дома. Когда я пришел домой, Марина сказала мне,  что  звонил
по телефону Синдерюшкин и спрашивал меня.
   Я, видите ли, был нужен какому-то Синдерюшкину!

                 - -

   Марина купила яблок. Мы съели после обеда несколько штук и, кажется,  два
яблока оставили на вечер. Но когда вечером я захотел получить  свое  яблоко,
то яблока не оказалось. Марина сказала, что приходил  Миша-официант  и  унес
яблоки для салата. Сердцевины яблок ему были не нужны, и он вычистил  яблоки
в нашей же комнате, а сердцевины выбросил в корзинку для ненужной бумаги.

                 - -

   Я выяснил, что Шарик, Синдерюшкин и Миша  живут,  обыкновенно,  у  нас  в
печке. Мне это мало понятно, - как они там устроились.

                 - -

   Я расспрашивал Марину о Шарике, Синдерюшкине и Мише. Марина увиливала  от
прямых ответов. Когда я высказывал свои опасения, что  компания  эта,  может
быть, не совсем добропорядочная, Марина уверила меня,  что  это,  во  всяком
случае, "Золотые сердца". Больше я ничего не мог добиться от Марины.

                 - -

   Со  временем  я  узнал,  что  "Золотые  сердца"   получили   неодинаковое
образование. Вернее, Шарик получил среднее образование, а Синдерюшкин и Миша
не получили никакого. У Шарика есть даже свои ученые  труды.  И  поэтому  он
несколько свысока относится к остальным "Золотым сердцам".
   Меня очень интересовало, какие это у Шарика ученые труды. Но  это  так  и
осталось неизвестным. Марина говорит, что он родился с  пером  в  руках,  но
больше никаких подробностей об его ученой деятельности не сообщает.  Я  стал
допытываться и, наконец, узнал, что он больше по сапожной части. Но имеет ли
это отношение к ученой деятельности, мне узнать не удалось.

                 - -

   Однажды я узнал, что у "Золотых сердец" была вечеринка. Они  сложились  и
купили маринованного угря. А Миша даже принес баночку с водкой. Вообще, Миша
- любитель выпить.

                 - -

   У Шарика сапоги сделаны из пробочки.

                 - -

   Как-то вечером Марина сказала мне, что Синдерюшкин обругал меня хулиганом
за то, что я наступил ему на ногу. Я тоже обозлился и просил Марину передать
Синдерюшкину, чтобы он не болтался под ногами.

   <18 февраля 1936>

*	Марина - по-видимому, М. В. Малич, жена Хармса.

*       Запись отсутствует в ГББ. - С. В.

___
   23 декабря 1936 года

   Алаф! *(1950) Сегодня я ничего не успел рассказать тебе.  Весь  день  мне
хотелось есть и спать. Я хожу очень вялый и ничем не интересуюсь.
   Когда человек привык очень поздно ложиться спать,  то  ему  очень  трудно
отучиться от этого. Чтобы ложиться рано, существует единственный  правильный
метод: перескочить сутки, т. е. ложиться  все  позднее  и  позднее,  сначала
поздно ночью, потом рано утром, потом днем и, наконец,  вечером.  Так  можно
добраться до нормального часа.
   В грязном падении человеку остается только одно: не оглядываясь,  падать.
Важно только делать это с интересом и энергично.
   Я знал одного  сторожа,  который  интересовался  только  пороками.  Потом
интерес его сузился, и он стал интересоваться одним только  пороком.  И  вот
когда в этом пороке он открыл свою специальность, он почувствовал себя вновь
человеком. Появилась уверенность в себе, потребовалась [иррудиция], пришлось
заглянуть в соседние области, и человек начал расти.
   Этот сторож стал гением.

                 - -

   Я сегодня не выполнил своих 3-4 страниц.  Почерк  у  меня  сейчас  такой,
потому что я пишу, лежа в кровати.

   Даниил Хармс.

                 - -

   Вчера папа сказал мне, что пока я буду  Хармс,  меня  будут  преследовать
нужды.

   Даниил Чармс.

   В виду позднего часа, я не приступаю сегодня к повествованию, но  завтра,
Алаф, выслушай меня, и ты Ити, помоги мне.

   24 дек(абря> 1936 года
   Чармс

                 - -

   Я был наиболее счастлив, когда у меня отняли перо и  бумагу  и  запретили
что-либо делать. У меня не было тревоги, что я не  делаю  чего-то  по  своей
вине. Совесть была спокойна, и я был счастлив. Это было,  когда  я  сидел  в
тюрьме. Но если бы меня спросили, не хочу ли я опять туда или  в  положение,
подобное тюрьме, я сказал бы: нет, не хочу.*(196) Человек видит в своем деле
спасение, и потому он должен постоянно заниматься своим  делом,  чтобы  быть
счастливым. Только вера в успешность своего дела  приносит  счастье.  Сейчас
должен быть счастлив Заболоцкий.

                 - -

   Великий  мудрец  поселился  в  плохом  доме.  Такое  положение  возможно.
"Великий дух поселился в плохом человеке. Такое положение тоже  должно  быть
возможно.

___
   1937 год

   21 января.
   - Н-да-а! - сказал я еще раз дрожащим голосом. Крыса наклонила  голову  в
другую сторону и все так же продолжала смотреть на меня.
   - Ну, что тебе нужно? - спросил я в отчаяньи.
   - Ничего! -  сказала  вдруг  крыса  громко  и  отчетливо.  Это  было  так
неожиданно, что у меня прошел даже всякий страх.
   А крыса отошла в сторону и села на пол у самой печки.
   - Я люблю тепло. - сказала крыса, - а у нас в подвале ужасно холодно.
   Это писано уже сравнительно давно и, надо сознаться, очень плохо.
   Так писать нельзя.
   Теперь, мне кажется, я знаю, как надо писать,  но  у  меня  нет  к  этому
энергии и страсти. Я гибну. Я гибну материально и гибну как творец.
   Эта запись сделана в тяжелое для меня время. Такого тяжелого времени я не
упомню.  Особенно  тяжело  потому,  что  у  меня  совершенно   нет   светлых
перспектив.

   Чармс.

___
   4 апреля

   Обладать только умом и талантом слишком мало.  Надо  иметь  еще  энергию,
реальный интерес, чистоту мысли и чувство долга.

                 - -

   Вписываю сюда события сегодняшнего дня,  ибо  они  поразительны.  Вернее:
особенно поразительно одно событие, я его подчеркну.
   1). Мы вчера ничего не ели. 2). Утром я взял в сберкассе 10 руб., оставив
на книжке 5, чтобы не закрыть счета. 3). Зашел к Житкову и занял у  него  60
руб. 4). Пошел домой, закупая по дороге  продукты.  5).  Погода  прекрасная,
весенняя. 6). Поехал с Мариной к Буддийской  пагоде,  *(197)  взяв  с  собой
сумку с бутербродами и фляжку с красным вином, разбавленным  водой.  7).  На
обратном пути зашли  в  комиссионный  магазин  и  [увидели  там  фисгармонию
Жидмейера,] *(198) [двухмануальную, копию с филармонической. Цена  900  руб.
только! Но полчаса тому назад  ее  купили!]  8).  Пошли  к  Житкову.  9).  С
Житковым узнали, кто купил фисгармонию, и поехали по  адресу:  Песочная  31.
кв. 46, Левинский. 10). Перекупить не удалось. 11). Вечер провели у Житкова.
   ___
   11 апреля

   Довольно праздности и безделья! Каждый  день  раскрывай  эту  тетрадку  и
вписывай сюда не менее полстраницы. Если нечего записать, то запиши хотя бы,
по совету Гоголя, что сегодня ничего не пишется. Пиши всегда с  интересом  и
смотри на писание как на праздник. *(199)

___
   Апрель 1937

   Никаких мыслей за эти дни в голову не приходило, а потому ни сюда,  ни  в
голубую тетрадь я ничего не записывал.  Очень  дергают  меня  зайчики.  Вяло
работал над Радловским альбомом "Рассказы в картинках".*(200)  J.  По  утрам
сидел голый. Лишен приятных сил. Досадно, ибо А.

___
   12 мая

   Боже! Что делается! Я погрязаю в нищете и в разврате. Я  погубил  Марину.
Боже, спаси ее! Боже, спаси мою несчастную, дорогую Марину.
   Марина поехала в Детское, к Наташе. Она решила развестись со мной.  Боже,
помоги сделать все безбольно и спокойно. Если Марина уедет от меня, то пошли
ей, Боже, лучшую жизнь, чем она вела со мной.

___
   1 июня 1937 года. 2 ч. 40 минут.

   Пришло время еще  более  ужасное  для  меня.  В  Детиздате  придрались  к
каким-то моим стихам и начали меня травить. *(201) Меня прекратили печатать.
*(202) Мне не выплачивают деньги, мотивируя какими-то случайными задержками.
Я чувствую, что там происходит что-то тайное,  злое.  Нам  нечего  есть.  Мы
страшно голодаем.
   Я знаю, что мне пришел конец. Сейчас иду в Детиздат, чтобы получить отказ
в деньгах.

___
   1 июня 1937 года

   Сейчас в Детиздате мне откажут в деньгах. Мы погибли.

___
   18 июня 1937 года. В комнате Или.
   Я совершенно отупел. Это страшно.  Полная  импотенция  во  всех  смыслах.
Расхлябанность видна даже в почерке.
   Но какое сумасшедшее упорство есть во  мне  в  направлении  к  пороку.  Я
высиживаю часами изо дня в день, чтобы добиться своего, и не  добиваюсь,  но
все же высиживаю. Вот что значит искренний интерес!
   Довольно кривляний: у меня ни к чему нет интереса, только к этому.
   Вдохновение и интерес - это то же самое.
   Уклониться от истинного вдохновения столь же трудно, как и от порока. При
истинном вдохновении исчезает все и остается только оно одно.
   Поэтому порок есть тоже  своего  рода  вдохновение.  В  основе  порока  и
вдохновения лежит то же самое. В их основе лежит подлинный интерес.
   Подлинный интерес - это главное в нашей жизни.
   Человек, лишенный интереса к чему бы то ни было, быстро гибнет.
   Слишком однобокий и  сильный  интерес  чрезмерно  увеличивает  напряжение
человеческой жизни; еще один толчок, и человек сходит с ума.
   Человек не в силах выполнить своего  долга,  если  у  него  нет  к  этому
истинного Интереса.
   Если истинный Интерес человека совпадает с  направлением  его  долга,  то
такой человек становится великим.

___
   5 июля 1937

   Подойдешь к Марине, с нежной душой, а отойдешь с  раздражением.  И  виной
тому, должно быть, я сам.
   Не знаю, что и написать, так я растерян и смущен сам.  Страшно  пусто  во
мне. Ничем похвастаться не могу. Во всем сплошные недостатки.

                 - -

   Если государство уподобить человеческому организму, то, в случае войны, я
хотел бы жить в пятке.*(203)

___
                        <Июль - август 1937 года>

   Надо быть хладнокровным, т. е. уметь  молчать  и  не  менять  постоянного
выражения лица.
   Когда человек, говорящий с тобою, рассуждает неразумно, -  говори  с  ним
ласково и соглашайся.
   Когда человек говорит: "мне скучно", - в этом всегда  скрывается  половой
вопрос.

                 - -

   Говорят, тут ходит один инкуб.*(204) Он давит клопов. Инкуб-Атор.

                 - -

   Создай себе позу и имей характер выдержать ее. Когда-то у меня была  поза
индейца,  потом  Шерлока  Холмса,  потом  йога,  а  теперь  раздражительного
неврастеника. Последнюю позу  я  бы  не  хотел  удерживать  за  собой.  Надо
выдумать новую позу.

                 - -

   Компендий:*(205)
   Когда мне прежде приходила охота понять кого-нибудь,  то  я  принимал  во
внимание не поступки, в которых все условно, а желания. Скажи мне,  чего  ты
хочешь, и я скажу, кто ты.

   Чехов. "Скучная история". *(206)

                 - -

   ...в наш век авиации и беспроволочного электричества...

                 - -

   Попробуй сохранить равнодушие, когда кончаются деньги. 17 июля.

                 - -

   Вот интересное чувство на пляже: рядом пустое место. Кто ляжет? Ждешь, но
обыкновенно сосед оказывается ничем не интересен.

   21 июля. Петропавловский пляж.*(207)

___
   7 августа 1937 года

   Я достиг огромного падения.
   Я потерял трудоспособность совершенно.
   Я живой труп. Отче Савва, я пал. Помоги мне подняться.

                 - -

   Жизнь это море, судьба это ветер, а человек это корабль.  И  как  хороший
рулевой может использовать противный ветер и  даже  идти  против  ветра,  не
меняя курса, так и умный человек может использовать удары судьбы и с  каждым
ударом приближаться к своей цели.
   [Пример]: Человек хотел стать оратором, а судьба  отрезала  ему  язык,  и
человек онемел. Но он не сдался, а научился показывать  дощечки  с  фразами,
написанными большими буквами, и при этом, где нужно, рычать, а,  где  нужно,
подвывать, и этим воздействовать на слушателей еще более, чем это можно было
сделать обыкновенной речью.
   Вот уже 7 августа. Я ничего не сделал до сих пор. Сейчас я в Детском (с 1
августа). Состояние мое только хуже. Неврастения, рассеянность, в  душе  нет
радости, полное отсутствие трудоспособности, мысли ленивые.

___
   7 августа 1937 года. Детское Село

   Время от времени я записываю сюда о своем состоянии. Сейчас  я  пал,  как
никогда. Я ни о чем не могу думать. Совершенно задерган зайчиками.  Ощущение
полного развала.  Тело  дряблое,  живот  торчит.  Желудок  расстроен,  голос
хриплый. Страшная рассеянность и неврастения.  Ничего  меня  не  интересует,
мыслей никаких нет, либо если и промелькнет какая-нибудь  мысль,  то  вялая,
грязная или трусливая. Нужно работать,  а  я  ничего  не  делаю,  совершенно
ничего. И не могу ничего делать. Иногда  только  читаю  какую-нибудь  легкую
беллетристику. Я весь в долгах. У меня около 10 тысяч неминуемого  долга.  А
денег нет ни копейки, и при моем падении нет никаких денежных перспектив.  Я
вижу, как я гибну. И нет энергии бороться с этим. Боже, прошу Твоей помощи.

___
   7 августа

   Я могу точно предсказать, что у меня не  будет  никаких  улучшений,  и  в
ближайшее время мне грозит и произойдет полный крах.

___
   <Август 1937 г.>

   Сижу опять на веранде, смотрю на деревья, но уже нет в душе той  радости,
которая была несколько лет тому назад. Моя душа слишком загрязнена,  лень  и
вялость наполнили душу мою. Не хочу даже больше писать об этом... *(208)

___

   Я не стал затыкать ушей. Все заткнули, а я один не заткнул,  и  потому  я
один все слышал. Я так же не закрывал тряпкой глаз, как это сделали  все,  и
потому я все видел. Да, я один все видел и слышал. Но, к сожалению, я ничего
не понял, значит, какая цена тому, что я один все видел и слышал. Я даже  не
мог запомнить того, что я видел и слышал. Какие-то отрывочные  воспоминания,
закорючки и бессмысленные звонки. Вот прибежал трамвайный кондуктор, за  ним
пожилая  дама  с  лопатой  в  зубах.  Кто-то  сказал:  "...вероятно,  из-под
кресла..." Голая еврейская девушка  раздвигала  ножки  и  выливала  на  свои
половые органы из чашки молоко. Молоко стекает в глубокую столовую  тарелку.
Из тарелки молоко сливают обратно в чашку и предлагают мне выпить. Я пью; от
молока  пахнет  сыром...  Голая  еврейская  девушка  сидит  передо  мной   с
раздвинутыми ногами, ее половые органы выпачканы в молоке.  Она  наклоняется
вперед и смотрит на свои половые органы. Из ее половых органов начинает течь
прозрачная и тягучая жидкость.... Я прохожу через большой и довольно  темный
двор. На дворе лежат сложенные высокими кучами дрова. Из-за дров выглядывает
чье-то лицо. Я знаю: это Лимонин следит за мной. Он смотрит: не пройду ли  я
к его жене. Я поворачиваю направо и прохожу  через  парадную  на  улицу.  Из
ворот выглядывает радостное лицо Лимонина... Вот  жена  Лимонина  предлагает
мне водку. Я выпиваю четыре рюмки, закусываю сардинами и  начинаю  думать  о
голой еврейской девушке. Жена Лимонина кладет мне на колени свою  голову.  Я
выпиваю еще одну рюмку и закуриваю трубку. "Ты сегодня  такой  грустный,"  -
говорит мне жена Лимонина. Я говорю ей какую-то глупость и ухожу к еврейской
девушке.*

*	Фрагмент не датирован. Следующий за словами "... и ухожу к еврейской девушке" фрагмент "Я все не прихожу в отчаянье...", возможно, не относится к предыдущему.

___
   28 сентября 1937 года

   Я все не прихожу в отчаянье. Должно быть, я  на  что-то  надеюсь,  и  мне
кажется, что мое положение лучшее, чем оно есть на самом деле. Железные руки
тянут меня в яму.
   Но сказано: "Не всегда забыт будет нищий, и надежда бедных  не  до  конца
погибнет". (Пс. IX. 19). *(209)

___
   3 октября 1937 года

   Поели вкусно (сосиски с макаронами) в последний раз.  Потому  что  завтра
никаких денег не предвидится, и не  может  их  быть.  Продать  тоже  нечего.
Третьего дня я продал чужую партитуру "Руслана" за 50 руб. Я растратил чужие
деньги. Одним словом, сделано последнее. И теперь уже больше никаких надежд.
Я говорю Марине, что получу завтра 100 рублей, но это враки. Я никаких денег
ниоткуда не получу.
   Спасибо Тебе, Боже, что по сие время кормил нас. А  уж  дальше  да  будет
Воля Твоя.

                 - -

   Благодаря Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси земных Твоих благ. Не лиши
нас и Небесного Твоего Царствия.

___
   4 октября 1937 года

   Сегодня мы будем голодать.

   9 октября, суббота. 10 ч. 40м. утра. 1937 год

   Даю обязательство до субботы, 30 октября 1937 года, не мечтать о деньгах,
квартире и славе.

   Даниил Хармс.

   23 октября 1937 года. 6 ч. 40м. вечера

   Боже, теперь у меня одна единственная  просьба  к  тебе:  уничтожь  меня,
разбей меня окончательно, ввергни в ад, не останавливай меня на полпути,  но
лиши меня надежды и быстро уничтожь меня во веки веков.

   Даниил.

___
   31 октября 1937 года

   Меня  интересует  только  "чушь";  только  то,  что  не  имеет   никакого
практического  смысла.  Меня  интересует  жизнь  только  в   своем   нелепом
проявлении.
   Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность,  умиление
и азарт - ненавистные для меня слова и чувства.
   Но я вполне  понимаю  и  уважаю:  восторг  и  восхищение,  вдохновение  и
отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие,  печаль  и  горе,
радость и смех.

___
   13 ноября 1937 года

   Иду на заседание секции детских писателей. Я уверен, что  мне  откажут  в
помощи и выкинут меня из Союза.*(210)

___
   14 ноября 1937 года

Вот мои любимые писатели: | человечеству: | моему сердцу:
   1) Гоголь | 69 | 69
   2) Прутков |42 | 69
   3) Мейринк | 42 | 69
   4) Гамсун | 55 | 62
   5) Эдвард Лир | 42 | 59
   6) Льюис Кэрролл*(211) | 45 | 59

   Сейчас моему сердцу особенно мил Густав Мейринк.*(212)

___
   16 ноября 1937 года

   Я больше не хочу жить. Мне больше ничего  не  надо.  Надежд  нет  у  меня
никаких. Ничего не надо просить у Бога, что пошлет Он мне, то пусть и будет:
смерть, так смерть, жизнь, так жизнь, - все, что  пошлет  мне  Бог.  В  руце
Твои, Господи, Иисусе Христе, предаю дух мой. Ты мя сохрани, Ты мя помилуй и
живот вечный даруй мне. Аминь.

   Даниил Хармс

                 - -

   Я ничего не могу делать. Я не хочу жить.

___
   22 ноября 1937 года

   Элэс*(213) утверждает, что мы из материала, предназначенного для гениев.

                 - -

   На что ропщу я? Мне дано все, чтобы жить возвышенной жизнию. А я гибну  в
лени, разврате и мечтании.

                 - -

   Человек не "верит" или  "не  верит",  а  "хочет  верить"  или  "хочет  не
верить".
   Есть люди, которые не [верят] и не [не верят], потому что  они  не  хотят
[верить] и не хотят [не верить]. Так, я [не верю] в себя, потому что у  меня
нет хотения [верить] или [не верить]. *(214)

                 - -

   Я хочу быть в жизни тем же, чем Лобачевский был в геометрии.

                 - -

   Ошибочно думать, что вера есть нечто неподвижное и  самоприходящее.  Вера
требует  интенсивного  усилия  и  энергии,  может  быть,  больше,  чем   все
остальное.*(215)

                 - -

   Сомнение - это уже частица веры.

                 - -

   Есть ли чудо? Вот вопрос, на который я хотел бы услышать ответ.

                 - -

   На замечание: "Вы написали с ошибкой", - ответствуй: "Так всегда выглядит
в моем написании".

___
   23 ноября 1937 года

   Марина,  голая,  в  одной  ночной  рубашке,  выбегала   на   лестницу   и
разговаривала  с  газетчицей.  Думаю,  что  она  простудилась.   Я   страшно
обозлился.

___
   30 ноября 1937 года

   Боже, какая ужасная жизнь, и  какое  ужасное  у  меня  состояние.  Ничего
делать не могу. Все время хочется спать, как Обломову. Никаких  надежд  нет.
Сегодня обедали в последний раз, Марина больна, у нее постоянно  температура
от 37 - 37,5. У меня нет энергии.

___
                        <1937 - 1938 гг.>

   На улице встретились две дамы, поклонились  друг  другу  и  разошлись.  А
потом встретились два гражданина и, посмотрев друг на друга из-под опущенных
козырьков, разошлись, пристукивая ногами по панели.
   Три бабы лучше, чем одна, так же,  как  восемь  рублей  лучше,  чем  один
рубль.

                 - -

   Я не люблю детей, стариков, старух и благоразумных пожилых.

                 - -

   <Если сказать про какого-нибудь человека, что  он  на  букву  X,  то  все
поймут, что это значит. А я этого не желаю понимать принципиально.>

                 - -

   Травить детей - это жестоко. Но что-нибудь ведь надо же с ними делать!

                 - -

   Я  уважаю  только  молодых,  здоровых  и  пышных  женщин.   К   остальным
представителям человечества я отношусь подозрительно.

                 - -

   Старух, которые носят  в  себе  благоразумные  мысли,  хорошо  бы  ловить
арканом.

                 - -

   Всякая морда благоразумного фасона вызывает во мне неприятное ощущение.

                 - -

   Что такое цветы? У женщин между ног пахнет значительно  лучше.  То  и  то
природа, а потому никто не смеет возмущаться моим словам.

                 - -

   Он был так грязен, что однажды, рассматривая свои ноги,  он  нашел  между
пальцев засохшего клопа, которого, видно, носил в сапоге уже несколько дней.

                 - -

   Соловей пел в саду. И барышня Катя мечтательно смотрела в окно.  Какая-то
букашка заползла к барышне Кате на шею,  но  ей  было  лень  пошевелиться  и
согнать букашку рукой.

                 - -

   Говорят,  скоро  всем  бабам  отрежут  задницы  и  пустят  их  гулять  по
Володарской.
   Это не верно! Бабам задниц резать не будут.

___
   12 января 1938 года

   Удивляюсь человеческим силам. Вот уже 12 января 1938 года. Наше положение
стало еще много хуже, но все еще тянем. Боже, пошли нам поскорее смерть.

                 - -

   Так низко, как я упал, - мало кто падает. Одно  несомненно:  я  упал  так
низко, что мне уже теперь никогда не подняться.

___
   Раннее утро 24 января 1938 года

   Я очень люблю мою Мариночку. Сейчас  9  1/2  часов  утра.  Я  только  что
вернулся с Петроградской стороны. Сначала был у Валентины Ефимовны. Там были
Михайлов и Анна Семеновна. В 1 1/2 Анна Семеновна пошла домой: я проводил ее
и пошел к Липавским. Туда же пришли Михайлов и Валентина Ефимовна.  2  ч.  У
Липавских в гостях Слонимские. Много водки  и  пива.  Около  4-х  часов  все
разошлись. У меня дома ночует Марина Ржевутская.*(216) Я знаю, что она легла
спать на мой диван. Я не хочу приходить домой  среди  ночи  и  всех  будить.
Поэтому я остался ночевать у Липавских. В 7 1/2 часов  я  проснулся,  т.  к.
закусали меня клопы. Спать я не мог, зажигать света нельзя, чтобы не  будить
хозяев, и курить надо мало. Я просидел в темноте до  9  часов,  выкурил  две
трубки и потихоньку удрал домой.
   Дома обе Марины спят. Я сел на пуфик. Я очень люблю мою Марину.

   Гармониус.*(217)

                 - -

   11 марта 1938 года продал за 200 рублей часы "Павла Буре", подаренные мне
мамой.*(218)

___
   20 марта 1938 года

   Подошел голым к окну. Напротив в доме, видно, кто-то  возмутился,  думаю,
что морячка. Ко мне ввалился милиционер, дворник и еще кто-то. Заявили,  что
я уже три года возмущаю жильцов в доме напротив. Я  повесил  занавески.  Что
приятнее взору: старуха в одной  рубашке  или  молодой  человек,  совершенно
голый? И кому в своем виде непозволительнее показаться перед людьми?

___
   25 марта 1938 года

   Наши дела стали еще хуже. Не знаю, что  мы  будем  сегодня  есть.  А  уже
дальше что будем есть - совсем не знаю.
   Мы голодаем.

___
   9 апреля 1938 года

   Пришли дни моей гибели. Говорил вчера  с  Андреевым.*(219)  Разговор  был
очень плохой. Надежд нет. Мы голодаем, Марина слабеет, а у меня  к  тому  же
еще дико болит зуб.
   Мы гибнем - Боже, помоги!

___
   25 мая (1938 года)

   Вчера и сегодня был на пляже "Золотом бережке".*(220) Вчера - первый  раз
в этом году. Сегодня  (25)  приехала  Ольга.*(221)  Я  был  в  бане.  Виктор
Эдуардович уехал в Туапсе. Поссорился с Мариной, потому что чувствовал,  что
она внутренне не пускает меня уйти. Вечером я все же со скандалом ушел.

___
   26 мая (1938 года)

   Марина лежит в жутком настроении. Я очень люблю ее, но  как  ужасно  быть
женатым.
   Меня мучает "пол". Я неделями, а иногда месяцами не знаю женщины.

                 - -

   1. Цель всякой человеческой жизни одна: бессмертие.
   1-а. Цель всякой человеческой жизни одна: достижение бессмертия.
   2. Один стремится к бессмертию продолжением своего  рода,  другой  делает
большие земные дела, чтобы обессмертить свое  имя.  И  только  третий  ведет
праведную и святую жизнь, чтобы достигнуть бессмертия как жизнь вечную.
   3. У человека есть только два интереса:  земной  -  пища,  питье,  тепло,
женщина и отдых - и небесный - бессмертие.
   4. Все земное свидетельствует о смерти.
   5. Есть одна прямая линия, на которой лежит все земное. И только то,  что
не лежит на этой линии, может свидетельствовать о бессмертии. Глагол
   6. И потому человек ищет отклонение от этой земной линии и  называет  его
прекрасным или гениальным.

                 - -

   9 июня 1938 года Маришенька уехала от меня и поселилась  пока  у  Варвары
Сергеевны.*(222)

___
   <1938>

   Ах, иметь бы лакея, который в шею бы выставлял непрошеных гостей!

___
   1939 год

   С 16-го апреля 1939 года живет у нас Юра Фирганг.*(223)
   С 8-го по 19 апреля сидел дома, был грипп, болел зуб и был без сапог.
   9 была пасха, т. ч. 8-го были я и Ник. Вас. на пасхальной заутрени.

                 - -

   Петух построил себе дом. Жили-были три лягушки. Одна была желтая,  вторая
была синяя, а третья была зеленая.

                 - -

   Переводы разных книг меня смущают, в них разные дела  описаны  и  подчас,
даже,  очень  интересно.  Иногда  об  интересных  людях  пишется,  иногда  о
событиях, иногда же просто о каком нибудь  незначительнвм  происшествии.  Но
бывает так, что иногда прочтешь и не  поймешь,  о  чем  прочитал.  Так  тоже
бывает. А то такие переводы попадаются, что и прочитать их невозможно. Какие
то буквы странные: некоторые ничего, а другие такие, что не поймешь чего они
значат. Однажды я видел перевод в котором ни одной буквы не  было  знакомой.
Какие то крючки. Я  долго  вертел  в  руках  этот  перевод.  Очень  странный
перевод!

   Даниил Хармс

___
   1940 год. 11 марта

   В псалмах Давида есть  много  утешений  на  разные  случаи,  но  человек,
обнаруживший в себе полное отсутствие таланта, утешений не  найдет,  даже  в
псалмах Давида.

___
   12(?) апреля

   О пошлятине.

   Пошлятина может иметь свои собственные теории и законы.  Тут  могут  быть
свои градации и ступени.
   (В музыке пример высокой градации пошлятины - Дунаевский).

   О пошлятине.

   Пошлятина не есть  недостаток  возвышенного  или  недостаток  вкуса,  или
вообще недостаток чего-то, - пошлятина есть нечто само по себе  независимое,
это вполне определенная величина.

   img src=img_03_40.gif

   Однажды я вышел из дома и пошел в Эрмитаж. Моя голова была  полна  мыслей
об искусстве. Я шел по улицам,  стараясь  не  глядеть  на  непривлекательную
действительность. Моя рука невольно рвется схватить перо и *(224)

___
   <Недатированные записи>

___
   Построение

   1. Подготовка.
   2. Появление.
   3. 1 событие.
   4. Разработка.
   5. Низменное место.
   6. Возвышенное место.
   7. Связь с первым событием.
   8. 2 событие.
   9. Разработка.
   10. Подготовка к 3 событию.
   11. 3 событие.
   12. Концовка.

                 - -

   Написать таких 6 вещей.

___
   Комментарии

   В  наших  комментариях  мы  старались  как   можно   полнее   представить
биографический и творческий контекст дневниковых записей Д. И.  Хармса.  Все
ссылки на стихотворные тексты даются  по  изданию:  Хармс  Даниил.  Собрание
произведений под редакцией Михаила Мейлаха и Владимира Эрля. Книги первая  -
четвертая. - München, 1978 - 1988: - после цитаты в скобках указывается
номер книги и арабскими  цифрами  страница.  Все  ссылки  на  тексты  А.  И.
Введенского  даются  по  изданию:  Введенский  Александр.  Полное   Собрание
сочинений в двух томах. Под редакцией Михаила Мейлаха. -  Ann  Arbor,  1980,
1984; - после цитаты  в  скобках  указывается  "Введенский",  номер  тома  и
арабскими цифрами страница. Ссылки на архивные материалы даются без  особого
указания местонахождения архива. Принятые сокращения:
   ГПБ - отдел рукописей Государственной  Публичной  библиотеки  им.  М.  Е.
Салтыкова-Щедрина (г. Ленинград)
   ИРЛИ - рукописный отдел Института русской литературы АН СССР  (Пушкинский
Дом) (г. Ленинград)
   ЦГАЛИ - Центральный государственный  архив  литературы  и  искусства  (г.
Москва)
   ЦГАЛИЛ - Центральный государственный  архив  литературы  и  искусства  г.
Ленинграда
   ИМЛИ - Отдел рукописей Института Мировой литературы им.  М.  Горького  АН
СССР.
   ГИИС  -  Государственный  институт  истории   искусств   (б.   Зубовский)
/1921-1928/ (г. Петроград-Ленинград)
   ГИНХУК - Государственный институт художественной культуры /1923-1928/ (г.
Петроград-Ленинград)
   ГИЗ - Государственное издательство
   ЛО  ВССП  -  Ленинградское  отделение  Всероссийского   Союза   советских
писателей.
   Мы считаем своим приятным долгом выразить  искреннюю  признательность  за
помощь, оказанную в подготовке комментария сестре Хармса Е. И. Грицыной, его
другу И. В. Бахтереву, сестре Т. А. Липавской С.  А.  Мейер,  сестре  Я.  С.
Друскина Л. С. Друскиной, жене А. И. Введенского А. С. Ивантер, дочери В. Е.
Гольдиной В. А. Каменской, дочери В. Н. Петрова  М.  В.  Петровой,  а  также
коллегам, непременно оказывавшим поддержку своими советами и замечаниями: А.
И. Добкину, Ж.-Ф. Жаккару, М. Б. Мейлаху, В. Н. Сажину.
   Особая признательность С. А. Лурье, предоставившему для публикации письма
Д. И. Хармса А. И.  Пантелееву  из  Курской  ссылки  и  воспоминания  А.  И.
Пантелеева о Хармсе; благодарим также Е. Д.  Прицкера,  который  расшифровал
текст этих воспоминаний.
   Мы будем благодарны за любые поправки и уточнения.


*       1. Иван Павлович Ювачев (1860-1940) оказал важное влияние на духовное формирование Хармса. По воспоминаниям Е. И. Грицыной, сестры поэта, отец был прежде всего его учителем, но отношения между ними оставались достаточно сложными: "Народовольческое прошлое Ивана Павловича несколько шокировало его сына, - свидетельствует в своих воспоминаниях В. Н. Петров. - Но какое-то сходство в стиле мышления у них, должно быть, все-таки было. Через много лет один из наших общих друзей рассказывал мне, как однажды, в его присутствии, Иван Павлович попросил у сына какую-нибудь книжку. Тот предложил ему "Аврору или зарю в утреннем восхождении" Якова Беме. Вскоре старик вернул ему книгу, сказав, что не понял в ней ни Бе, ни Me. Так сострить мог бы и сам Хармс. Впрочем, у Даниила Ивановича была, как мне кажется, совершенно особенная и отдельная жизнь, и он держался несколько в стороне от своих родственников" (Петров В. Н. [Д. И. Хармс]// Частное собрание, г. Ленинград). Отметим, что религиозность Хармса, на наш взгляд, связана с последовательными православными воззрениями И. П. Ювачева, хотя имеет отнюдь не каноническую форму. И. П. Ювачев опубликовал ряд религиозных трудов: "Между миром и монастырем" (1903), "Паломничество в Палестину к гробу Господню", "Тайны царства небесного" (1910), "Война и Вера" (1917) и др., которые А. А. Александров в безапелляционном предисловии к массовому изданию Хармса, не упоминая, характеризует как "постные рассуждения о тайнах царства небесного" (Хармс Д. Полет в небеса. Л., 1989. С. 10).

*	2. Источник цитаты не установлен.

*	3. Графолог становится одним из "говорящих" персонажей в рассказе "Власть" (1940). Ср. неопубликованный набросок: <"Один графолог, черезвычайно любящий водку, сидел в саду на скамейке и думал о том, как было бы хорошо прийти сейчас в большую просторную квартиру, в которой жила бы большая, милая семья с молоденькими дочерьми, играющими на рояле. Графолога бы встретили очень ласково, провели бы в столовую, посадили бы в кресло около камина и поставили бы перед ним маленький столик. А на столике бы стоял графин с водкой и тарелка с горячими мясными пирожками. Графолог бы сидел, и пил бы водку, закусывал ее горячими пирожками, а хорошенькие хозяйские дочери играли бы в соседней комнате на рояле и пели бы красивые арии из итальянских опер"> (ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 219, л. 28 об). По рассказу И. В. Бахтерева среди знакомых Хармса был графолог по прозвищу Нонесма. Ср. также в романе К. К. Вагинова "Труды и дни Свистонова": "По вечерам Психачев подрабатывал в трактире в качестве графолога" (Вагинов К. Козлиная песнь. Труды и дни Свистонова. Бамбочада. М., 1989. С. 330).

*	4. Неустановленное лицо.

*       5. Александр Васильевич Туфанов (1877 - не ранее 1941) - поэт, "Председатель Земного Шара Зауми". Сын крестьянина Архангельской губернии. "Родился в эпоху расцвета Великого Новгорода в XV столетии во время разбойных походов невольников на ушкуях и во время переселения их в Заволочье на р. Сев. Двину", - писал он в автобиографии (ИРЛИ. Ф. 172, ед. хр. 348). В 1900 закончил Учительский институт. С 1905 г. занимался журналистикой, печатал театральные обзоры и судебную хронику в газете "Сын отечества". В 1913 - 17 гг. был редактором журнала "Обновление школы". В 1915 г. руководил литературной частью журнала "Северный гусляр", где печатал статьи и стихи. Печатаются также под псевдонимами "Sitentium" и "А. В. Беломорский" в журналах "Вершины", "Природа и люди", "Жизнь для всех", "Рудин", газетах "Современное слово", "Вечерняя копеечная газета". "Таганрогский вестник", "Сочинский листок". В 1917 г. на собственные средства выпустил 1-й сборник стихотворений "Эолова арфа", в предисловии к которому провозгласил творческую независимость: "Да я - никто, а потому не должен. Моя душа - нигде, а потому я не должен". Стихи этой книги, проникнутые влиянием Бальмонта, Северянина и Малларме, вместе с тем явились важным этапом в создании Туфановым собственной теории творчества. Их музыкальность - как одна из необходимых черт поэзии ("нам нужна музыкальная теория стиха") - была проявлением "текучести стиха" - важнейшей характеристики теории Туфанова. Развивая "научно-символически" идеи Хлебникова, он вырабатывает свою систему семантизации фонем, когда фонемы становятся "материалом искусства". Манифестом его теоретических воззрений стала выпущенная им книга "К зауми" (Л., 1924), в предисловии к которой он формулирует основные положения своей школы. Видимо, именно в это время Хармс знакомится с Туфановым. Причиной для знакомства и сближения, с одной стороны, могло быть преклонение перед Хлебниковым (см. написанный Туфановым некролог Хлебникова: А. В. Т-в. Памяти Велимира Хлебникова //Новости 1922, 17 июня; и объявление
дании "Кружка памяти поэта Хлебникова (Новости 1922, 24 июня)), а с другой, безусловно, важнейшая для Хармса идея консолидации "левых сил" в искусстве. К сожалению, встречи Хармса и Туфанова практически не документированы (нам неизвестно содержание "неразобранного" фонда Туфанова в ИРЛИ). Без сомнения, они встречались на чтениях в Союзе Поэтов, возможно, в ГИИСе. В марте 1925 г. Туфанов создает "Орден Заумников DSO". "Орден заумников" в Ленинграде возник после моего выступления в Ленингр<адском> отделении Союза Поэтов в марте 1925 г., - писал он в письме к неизвестному собирателю материалов о литературных группировках 20-х годов. - <...> DSO - значение заумное: при ослаблении вещественных преград /D/ лучевое устремление /S/ в века при расширенном восприятии пространства и времени /О/. В ядро группы входят трое: я, Хармс и Вигилянский: Хармс и Вигилянский - ученики, постоянно работающие в моей студии. Есть еще 6 человек, имеющих уклон к Зауми и занимающихся предварительной подготовкой. Затем в Ленинграде есть еще Терентьев, ученик Крученых, сейчас отошедший от нашей работы, работающий в театре и имеющий ученика Введенского (на подготовительной стадии). Терентьев считает меня "единственным теоретиком в Зауми", таким образом, в Ленинграде заумников - 11 человек, и мои сообщения можно считать исчерпывающими" (Частное собрание, г. Ленинград; подготовлено к печати Т. Л. Никольской и Ж.-Ф. Жаккаром в составе тома А. В. Туфанова "Ушкуйники" (в печати). В этом же письме Туфанов писал о "соприкосновениях" "Ордена заумников DSO" с группой "Зорвед" (Зоркое ведание), возглавляющейся М. В. Матюшиным через художника Бориса Эндера и "Орденом ленинградских Имажинистов", во главе которого стоял Г. Б., Шмерельсон, через поэта Ивана Афанасьева-Соловьева (см. прим. 54). Теоретические положения декларации "Ордена заумников DSO" были опубликованы и прокомментированы Т. Л. Никольской (Никольская Т. Л. Орден Заумников /Russian Literature. XXII (1987), No. 1. С. 85-96. В журнале статья неверно атрибутирована Сергею Сигову). 17 октябр
я 1925 г. в Союзе поэтов прошел Вечер ленинградских заумников, где был оглашен "Манифест", в котором была определена методология теории Туфанова - "расширенное восприятие мира и непространственное восприятие времени", а заумники (и экспрессионисты) были названы единственно революционными в поэзии (см, текст в Приложении). В декабре 1926 г. по предложению Хармса и Введенского, который вошел в "Орден Заумников DSO" летом 1925 г" название группы было заменено на "Фланг Левых", в январе 1927 г. принявшее окончательную форму "Левый фланг". Вскоре, однако, предположительно после ссоры между Введенским и Туфановым, он покидает "Левый фланг", сохранив за собой название и вернувшись к положению "Кружок - я сам", как он писал в 1924 г. в анкете Союза Поэтов (ИРЛИ. Ф. 491). В 1927 он выпускает третью и последнюю книгу "Ушкуйники (фрагменты поэмы)" и продолжает свои теоретические штудии. В декабре 1931 г. Туфанова арестовывают по одному делу с Хармсом и весной 1932 г. ссылают в Новгород, который он, видимо, выбирает сам как место ссылки. В 1933 г. его привлекают на допросы в местное НКВД в связи с "делом Новгородского музея" (см. воспоминания директора музея Н. Г. Порфиридова. "Новгород" (Л., 1987)). В Новгороде он заведует Историческим кабинетом в Педагогическом институте. В ноябре 1941 г. Туфанов исчез, дальнейшая судьба его неизвестна. См. о нем: Никольская Т. Л. Указ. соч. В этом году в серии "Berkeley Slavic Specialities" выйдет переиздание книги "Ушкуйники" с добавлением основной информации об авторе (статьи, биографические материалы), научно подготовленное Ж.-Ф. Жаккаром и Т. Л. Никольской.

*	6. "Дом искусств" был открыт в 1925 г. на пр. 25 Октября (Невском) д. 86.

*       7. Поль Александрович Марсель (наст. фам. Русаков. 1908-1973) - композитор, дирижер. Родился в Марселе в семье политэмигранта А. И. Русакова (Иоселевича). В 1919 г. вместе с семьей приехал в Петроград. В 1929-32 гг. учился на композиторском отделении ленинградской консерватории. Первые самостоятельные музыкальные произведения относятся к 1924 г., вскоре ставшие очень популярными "Танго - Тампа" и "Бюстлинг". Публиковал песни и романсы на стихи С. А. Есенина ("Отговорила роща золотая"), А. А. Блока ("Гармоника"), Б. Л. Пастернака ("До свидания"). Н. Я. Агнивцева ("Винтик шпунтик"), М. А. Светлова ("Гренада") и др. под псевдонимом Поль Марсель. Особую популярность получили его танго: "Игра любви", "Тайная любовь", "Танго" (из фильма "Петер") и др. Писал музыку к спектаклям. Первая постановка - спектакль студентов III курса Государственного Института и Техникума Сценических Искусств мастерской С. Э. Радлова "Копилка" Л. Лябина, где главные роли исполняли Борис Чирков и Николай Черкасов. В доме Русаковых на улице Желябова устраивались вечера музыки и поэзии. Отчасти из-за знакомства с Марселем, в поэзии Хармса возникает образ Музыканта:

   Взяли фризовую шинель,
   Прострочили кант,
   Положили на панель,
   Вот и вышел музыкант.
   (II, 139)

*       В 1928-29 гг. семья А. И. Русакова стала жертвой провокации ГПУ (см.: Флейшман Лазарь. Об одном загадочном стихотворении Даниила Xapмca //Stanford Slavic Studies vol. 1. Stanford, 1987. С. 256-257). Вскоре после этого Марсель стал музыкальным руководителем Театра Особой Дальневосточной Армии. В 1938 г. его семья была арестована. Мать и Эстер погибли в лагере. Марселя отправили в Вятлаг, где его как музыканта и дирижера привлекли к работе в "образцовом" Музыкально-Драматическом Театре Вятлага НКВД, художественным руководителем которого был Л. Лео, а директором - Б. Розин. Первая премьера П. Марселя - "Инсценировка в 6-ти картинах с апофеозом" "Василий Теркин" (1943 г.), потом: "Программа "Марица"" (инструментовка Марселя) (1943), после этой постановки Марсель приказом нач. лагеря был назначен дирижером. "Запорожец за Дунаем" (20 августа 1944 г.), "Цыганский барон" (29 октября 1944 г.); он же был худ. руководителем постановки, "Свадьба в Малиновке" (7 ноября 1944 г.), "Где-то в Москве" В. Масса и М. Червинского (27 августа 1945 г.), "Травиата" (ноябрь 1945 г.). В 1947 г. с минусом приехал в Воронеж, где до 1949 г. работал дирижером местного цирка. В 1949-56 г. - дирижер цирка г. Иванове. В октябре 1956 г. по окончательной реабилитации вернулся в Ленинград. 21 октября 1956 г. Д. Д. Шостакович пишет письмо председателю Ленгорисполкома Н. И. Смирнову с просьбой предоставить Марселю квартиру:

   "Уважаемый Николай Иванович!
   Предъявитель  сего  композитор  Русаков  П.  А.  решением  Ленинградского
Городского Суда полностью  реабилитирован  и  возвращается  к  месту  своего
постоянного жительства в г. Ленинград.
   Убедительно прошу  Вас  оказать  ему  всемерное  содействие  в  получении
жилплощади, учитывая, что до ареста он все время проживал в Ленинграде  и  в
настоящее время назначается главным дирижером в Ленинградском цирке.
   С глубоким уважением
   Д. Шостакович"

*	(ЦГАЛИЛ. Ф. 211, ед. хр. 72, л. 2). Аналогичные письма были написаны Н. И. Черкасовым и Ю. В. Толубеевым. Главным дирижером цирка Марсель был с 1956 по 1963 гг. В 1964-70 гг. он работал дирижером ансамбля "Цирк на сцене". Его архив хранится в ЦГАЛИЛ (Ф. 211).

*       8. Внимание Хармса к творчеству Крученых характерно для периода "Взирь-зауми". Особенно важным и для Хармса в это время и, прежде всего, для Туфанова был тезис Крученых: "Новая словесная форма создает новое содержание" (Декларация слова как такового. СПб., 1913). В преломлении идей Туфанова, как справедливо пишет Ж.-Ф. Жаккар, это означает, "что, изменяя фонетическую структуру слова, поэт (наконец!) подчиняет себе означаемое и получает возможность творить по-настоящему <...> Общим для Туфанова и его предшественников <Крученых и отчасти Хлебников - А. К., А. У.> остается желание непосредственного перехода от звука к смыслу. без вмешательства ума, т. е. "за-умно" (Жаккар Ж.-Ф. Александр Туфанов: от эолоарфизма к зауми //Туфанов А. В. Ушкуйники /в печати/). Отметим также, что для Хармса в период "поиска языка", т. е. адекватных средств выражения происходящего, заумь является одним из них. Характерным в этом смысле предоставляется нижеследующий (запись от 18 марта) текст, переходящий в конце концов в заумь. Любопытно, что в начале текста можно выделить аллюзии на некоторые концептуальные фрагменты теоретических высказываний Крученых, так слово "лилия" является одним из определяющих в "Декларации слова как такового" (Ср.: "Лилия прекрасна, но безобразно слово лилия захватанное и "изнасилованное". Поэтому я называю лилию еуы - первоначальная чистота возстановлена"). А употребление Хармсом слова "дррянь" можно сравнить с известным "Разговором о Малахолии в капоте" А. Крученых и И. Терентьева: Т<ерентьев>: <...> все неприятное русский язык выражает звуком "ря": дрянь, северянин, неряха, Дурьян. рябой..." (Крученых А. Ожирение роз. О стихах Терентьева и др. Тифлис, 1918. Цит. по: Терентьев Игорь. Собрание сочинений. Сост. М. Марцадури и Г. Никольская. Bologna, 1988, С. 417).

*	9. Библиотека новых книг была открыта Антониной Яковлевной Головиной в 1925 г. на пр. 25 Октября д. 40/42 (с 1928 совладельцем библиотеки стал Дмитрий Андреевич Колачевский).

*	10. Описка Хармса. Имеется в виду кн.: Аристотель. Об искусстве поэзии. Греческий текст с переводом и объяснениями Владимира Аппельрота, преподавателя Московской 5-й гимназии. М., 1893.

*       11. Собрание сочинений Анри Бергсона в 5 томах было издано в СПб в 1914 г. Работа "Материя и память" составила III том, а "Творческая эволюция" - 1-й. "Исследования об отношении тела к духу" были изданы в СПб в 1911 году; "Смех в жизни и на сцене" - в СПб в 1913 г.

*       12. Имеется в виду кн. В. М. Бехтерева "Объективное изучение личности. Вып. 1". (Пб. - Берлин - М., 1923).

*	13. Полное название кн. И. Блоха: "Половая жизнь нашего времени и ее отношение к современной культуре". (Спб., 1910).

*	14. Имеется в виду кн. Л. М. Василевского "Половые извращения" (М., 1924), пользовавшаяся большой популярностью в середине 1920-х гг.

*	15. XXXVI-я сказка в книге А. Н. Афанасьева. См.: Русские заветные сказки. Валаам. Тинарским художеством монашествующей братие. Год мракобесия. С. 75-77.

*	16. Вероятно, имеется в виду кн.: Ковалевский П. И. Психология пола. Половое бессилие и другие половые извращения и их лечение. СПб., 1907.

*	17. См.: Чехов А. П. Собрание сочинений в 12-ти тт. Т. 6. М., 1962. С. 5-9. Анализу некоторых типологических параллелей в творчестве Чехова и Хармса посвящена работа: Chances Е. C^exov and Xarms: Story/Anti-Story // Russian Language Journal, XXXVI. Nos. 123-124 (1982). Pp. 181-192. В качестве примера чеховских аллюзий у Хармса исследовательница приводит фразу из песни Мамаши в "Елизавете Бам": "над озером быстрая чайка летит" (Полет в небеса. С. 181).

*       18. Здесь же запись рукой А. И. Шварца: "Антон Шварц читал стихи...", и упоминаются, видимо, как присутствующие: "Алексеев, Над. Рославлева". Владимир Сергеевич Алексеев (1903-1945?) - поэт. Сын философа С. А. Алексеева-Аскольдова (1871-1945). Учился в гимн. им. Л. Д. Лентовской вместе с А. И. Введенским и Л. С. Липавским. Вместе с ними отправил свои первые стихи на отзыв А. А. Блоку. "B 1924 г. вступил в Союз Поэтов, стал членом группы "Мастерская слова" (Н. Л. Браун, Н. П. Вагнер, М. И. Комиссарова), печатал стихи в журнале "Красный студент", газете "Смена". Был арестован в "Кировском потоке", дальнейшая судьба неизвестна. Надежда Яковлевна Рославлева (1902-1938?) - поэтесса, актриса. Училась в "Институте сценических искусств", играла в любительских спектаклях. Была одним из основателей литературной группы "Содружество" (М. В. Борисоглебский, Н. Л. Браун, М. Э. Козаков. М. И. Комиссарова, П. Н. Медведев, Н. И. Катков, И. А. Оксенов, В. А. Рождественский, А. Л. Свентицкий, М. А. Фроман, А. П. Чапыгин. Д, Б. Четвериков, Н. В. Баршев). В феврале 1925 вступила в Союз Поэтов. Печатала стихи с 1924 года в журналах "Красный студент", "Ленинград", "Красный журнал для всех", "Звезда" и др. Полетика - возможно, Идалия Григорьевна Полетика, знакомая Ф. И. Тютчева и жена дипломата А. И. Полетика.

*	19. Стихотворение пародирует известный "Марш конницы Буденного".

*	20. Вероятно, Хармс имел в виду кн.: Мариенгоф Анатолий. Буян-Остров. Имажинизм. М., 1920. В 1925 г. была издана пьеса А. Б. Мариенгофа "Двуногие".

*	21. В Альманахе литературного кружка коммунистического университета им. Зиновьева "Звенья" (Пг., 1923) были напечатаны стихи и проза Ф. Левина. Поли Своей, А. Дорофеева, А. Кириллова, С. Шпынаря, А. Павловского, Дм. Лаврухина-Георгиевского. В предисловии поэт-пролеткультовец А. П. Крайский представлял участников как надежду молодой пролетарской литературы.

*	22. Альманах "Ушкуйники" был выпущен в Петрограде в 1922 г. Н. К. Чуковским (об истории альманаха см.: Чуковский Николай. Литературные воспоминания. М., 1989. С. 155-162). Здесь были напечатаны стихотворения Нины Берберовой, Николая Тихонова, Иды и Фредерики Наппельбаум, Анатолия Столярова, Николая Дмитриева, Константина Вагинова, Петра Волкова, самого Чуковского под псевдонимом Н. Радицев. Название его, вероятно, восходит к балладе "Ушкуйники" А. К. Толстого. "Ушкуйники (фрагменты поэмы)" (Л., 1927) назвал свою третью книгу А. В. Туфанов. Здесь название связано прежде всего с тематикой Новгорода Великого: на титуле было обозначено: "Левый фланг Л.О.В.С.П. Новгород 1471"; Ср. также инскрипт: "Дорогому Василию Васильевичу Улитину от песнопевца Великого Града и ротника=книга в поминок. А. Туфанов. 16/1 27 г. /ГПБ/), и, видимо, со сверхповестью Велимира Хлебникова "Дети Выдры" (Хлебников Велимир. Творения. М., 1987. С. 433-436).

*       23. Запись рукой С. А. Полоцкого. Семен Анатольевич Полоцкий (1905-1952) - поэт, драматург, детский писатель. Участник казанской группы имажинистов "Витрина поэтов", выпустившей два сборника: "Тараном слов: Ланэ, Меркушев, Полоцкий" (Казань, 1921 и "Заповедь зорь. (С. Полоцкий и М. Березин)" (Казань, 1922). Член "Воинствующего Ордена Имажинистов" со дня основания в конце 1922 г. - Г. Б., Шмерельсон, И. И. Афанасьев-Соловьев, Владимир Ричиотти (Л. О. Турутович), Н. Григорьев, А. Золотницкий, Л. Рогинский. Участвовал в вышедших в издательстве "Ордена" сборнике "В кибитке вдохновения" (Пг., 1923) и втором сборнике "Ровесники. И. Афанасьев-Соловьев, Семен Полоцкий, Владимир Ричиотти, Леонид Рогинский. Имажинисты" (Л., 1925), на последней странице которого была напечатана декларация Полоцкого: "Мы питаем надежду, что в ближайшее время русская литература сможет развиваться без нашего суфлирования, но для вящего спокойствия читателя берем на себя ответственность за судьбы русской поэзии на десятилетие вперед". Здесь же было напечатано объявление, свидетельствуюшее о том, что Полоцкий привлек Хармса и Введенского к участию в невышедшем сборнике имажинистов: "ПОЛОЖА РУКУ НА СЕРДЦЕ!" значительнейшая книга 1926 г. выйдет в январе. "Необычайные свидания друзей" открывает хорошую эпоху. УЧАСТВУЮТ ПРЕКРАСНЫЕ: А. Авраамов, И. Афанасьев-Соловьев, М. Березин, А. Введенский, Э. Криммер, С. Полоцкий, В. Ричиотти, Л. Рогинский, К. Сотонин, С. Спасский, Д. Хармс, Е. Хигер, Г. Шмерельсон, В. Эрлих". Автор 15 книг для детей: "Женька-пионер" (М.-Л., 1926), "Игрушки" (Л., 1927), "Каквас" с рис. Т. Н. Глебовой. - М., 1928) и др. Автор романа "Черт в Совете непорочных" (М.-Л., 1928), пьес "Аппарат" (Л.-М., 1930), "Вечная молодость" (М., 1935) и др. "Неразобранный" архив С. А. Полоцкого в ИРЛИ для исследователей закрыт (См. Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1971 год. Л., 1973. С. 117-118).

*	24. Название стихотворения Н. И. Асеева. См. примеч. 29,

*	25. Хармс поступил в Ленинградский электротехникум осенью 1924 и учился там, видимо, до 1926 г. 9 октября 1925 г. в анкете Союза Поэтов в графе "образование" он пишет: "Скоро будет высшее" (ИРЛИ. Ф. 491, д. 5, л. 1). В записной книжке 1925 г. (ГПБ. Ф. 1232, No. 73) есть касающиеся учебы в техникуме записи на немецком языке с большим количеством ошибок. Приводим фрагменты: "Я чувствовал себя плохо. Но, Боже, помоги мне. Ты можешь мне помочь. Пусть все будет хорошо с техникумом. Боже, помоги мне сегодня выдержать экзамен. Пошли мне также здоровья" (л. 127). "9 июня. Г<осподи>, п<омоги> м<не> остаться в Техникуме. Господи, сделай так, чтобы я продолжал дальше здесь учиться. Надежда. Крест и Мария. Крест и Мария, Крест и Мария.
*	Даниил Хармс
*	1925 Помоги. (л. 134об)"

*       26. Имеется в виду "Герой нашего времени". Возможно эта запись - впечатления от доклада, прочитанного на одном из семинаров гуманитарного факультета ГИИСа, которые Хармс иногда посещал.

*	27. Полное название книги М. М. Бонч-Томашевского: "Книга о танго. Искусство и сексуальность" (М., 1914).

*	28. Книга В. Н. Всеволодского-Гернгросса "Искусство декламации" (Л., 1925) была издана как "научно-популярное руководство для актеров, слушателей театральных учебных заведений, педагогов, членов художественных кружков и учащихся единой трудовой школы". Хармс серьезно занимался мелодекламацией и выступал с чтением стихов (см. список "Стихи наизустные мною") в ГИИСе, Тургеневской библиотеке. Госпароходстве и т. д. Весной 1925 г. он делает на немецком языке запись накануне выступления с чтением стихов: "Это вполне логично пригласить меня почитать стихи. Боже, сделай так, чтобы там были люди, которые любят литературу, чтобы им было интересно слушать. И пусть Наташа будет повежливей к моим стихам. Г<осподи> сделай то, о чем я тебя прошу. Сделай это мой Б<оже>". (Ф. 1232, ед. хр. 73, л. 71). Вторая книга, которую упоминает Хармс: Всеволодский-Гернгросс В. Н. Теория русской речевой интонации. Пб., 1922.

*	29. Из вышеперечисленных стихотворений мы считаем необходимым прокомментировать лишь некоторые, поскольку, в основном, эти тексты широко известны.
*       [Моейко сердко] - стихотворение В. Каменского "Сердко" взято из сб. "Девушки босиком" (Тифлис, 1917), так же, как и все остальные стихотворения, кроме "Жонглер" ("Згара-амба") и "Прибой в Сухуме", напечатанные в "ЛЕФе" (1923, No. 1. С. 45-47). "Времена года" - цикл "Четыре Времени".
*       Все перечисленные стихотворения Игоря Северянина - из сб. "Громокипящий кубок" (М., 1913) (Весенний день, Кэнзель, Это было у моря, Лесофея, Виктория Регия, Хабанера IV, Мои похороны, Тринадцатая, Русская), "Ананасы в шампанском" (М., 1915) (Промельк, Пятицвет II, Шампанский полонез), "Тост безответный" (М., 1916) (Сказание о Ингрид, Красота передсмертная, Поэза отказа, Поэза о Харькове).
*	Стихотворения В. М. Инбер "Сороконожки" и "Романс I" ("Поцелуй же напоследок руки и уста...") вошли в ее кн. "Цель и путь. Четвертая книга стихов" (М., 1925).
*	Стихотворения Н. С. Гумилева выбраны из сборников "Фарфоровый павильон. Китайские стихи" (Сб., 1918) (Детская песенка, Странник, Три жены мандарина), "Огненный столп" (Пб., 1921) (Слоненок, Заблудившийся трамвай), "К синей звезде" (Пг., 1923) (Отвечай мне, картонажный мастер).
*	Первые два стихотворения Ф. Сологуба называются "Лунная колыбельная" и "Тихая колыбельная".
*	Оба стихотворения Андрея Белого взяты из сб. "Пепел" (СПб., 1909). "Старик с кошками" В. Маяковского, видимо, первый монолог этого персонажа трагедии "Владимир Маяковский".
*       "Собачий поезд" Н. Асеева было напечатано в его книге "Стальной соловей" (М., 1922), "День" там же как вторая часть стихотворения "Башня радио", отдельно - в кн. "Избрань" (М.-Пб., 1923).
*       1-ая ария Пугачева - вероятно, монолог "Ох, как устал и как болит нога!..", которым открывается поэма С. А. Есенина.
*	Как [Ор. 13] в "Пощечине общественному вкусу" было напечатано стихотворение "Кузнечик" Велимира Хлебникова.
*       Оба стихотворения А. В. Туфанова "Нинь" и "Весна" взяты из книги "К зауми". "Весна" - одно из программных стихотворений поэта, построенное на основе английских морфем, в книге оно было напечатано трижды, в том числе, в фонетической транскрипции (с. 13). Оба стихотворения были напечатаны в разделе "Срывы". Заумное стихотворение Хармса "Полька затылки" имеет подзаголовок "Срыв" (ИРЛИ. Ф. 491).

*       30. Евгений Иванович Вигилянский (1890?-1942?). Учитель словесности. Преподавал, в основном, до революции. После 1917 г. в справочнике "Весь Петроград" зафиксирован как "поэт". Однако ни в какие официальные литературные организации не вступал. Его квартира на Васильевском острове (6 линия д. 41 кв. 9) была одним из мест встреч участников "Ордена Заумников DSO" и "Левого фланга". На поэтическом вечере у Вигилянского в 1925 г. Хармс познакомился с Введенским. При подготовке к постановке "Елизаветы Бам" Вигилянскому была сначала дана роль Петра Николаевича, которая вскоре была заменена на роль Папаши, роль Петра Николаевича сыграл И. С. Варшавский (см. О "Елизавете Бам"). Он же должен был вести объявленный на "12 ДеркарЕБАРЯ 1928 года по новому стилю", но несостоявшийся вечер "Василий Обэриутов" (См. его программу: О "Елизавете Бам". С. 192-193). С этого времени Хармс практически не упоминает Вигилянского в своих записях. Судьба его неизвестна. По некоторым сведениям Вигилянский погиб в блокаду. Поэтика Вигилянского, судя по дошедшим до нас текстам - сугубо традиционна. Так же, как и в стихах Л. С. Липавского в его произведениях заметно влияние акмеизма. Ни одно из упоминаемых Хармсом стихотворений нам не известно. В его архиве сохранились следующие: "Из поэмы "О любви", "Рукопись драмы", "Из поэмы "Сергей Езерский", "Зимнее", "Решетчатые диалоги" (ГПБ. Ф. 1232, ед, хр. 414). Из них наиболее примечательно последнее, связанное с петербургской тематикой.

*       31. Венедикт Николаевич Март (наст. фам. Матвеев. 1896-1937) поэт. До 1917 г. жил в Петербурге. Во время I Мировой войны недолгое время был в военном лагере Вильманстранд в Финляндии. В 1917 г. уехал на Дальний Восток - в Читу, потом во Владивосток, где в типографии отца - Н. П. Матвеева выпустил под маркой издательства "Хайшин-вей" книги стихотворений "Черный Дом" и "Песенцы", В 1919 вышла третья книга "Фаин" (совм. с Гавриилом Эльфом). В 1921 г. Давид Бурлюк в "заметках и характеристиках очевидца" "Литература и художество в Сибири и на Дальнем Востоке (1919-22 гг.)" писал: "Особое положение занимает "дикий" поэт Венедикт Март - его творчество соединяет в себе черты грубого "протеста во имя протеста", следы патологичности, но, должно быть, отмечено неустанностыо борения против провинциального покоя" (Новая русская книга. 1922, No. 2. С. 47). В 1922 г. выпустил новеллу-миниатюру "На любовных перекрестках причуды" (Харбин, кн-во "Камень"), с этого времени печатал только прозу: "Сборник рассказов" (М.-Л., 1928), "Логово рыжих дьяволов [О Шанхае]" (М., 1928), "Речные люди. Повесть для детей из быта "Современного Китая" (Л., 1930), "ДЭРЭ - водяная свадьба. Рассказ" (Киев, 1932), "Ударники финансового фронта" (М., 1933). Арестован в 1937 г. Расстрелян. Его сын Иван Венедиктович Елагин (1918-1987) - известный поэт и переводчик русской эмиграции "второй волны". В 1943 г. он вместе с женой Ольгой Николаевной Анстей (1912 - 1985) был депортирован в Германию, где остался по окончании войны. Первый сб. его стихов "По дороге оттуда" вышел в Мюнхене в 1947 г. Хармс был знаком с братом В. Н. Марта - Геннадием Николаевичем Матвеевым, который приехал в Ленинград в 1924 г. и работал каталем на фабрике "Свобода". Матвеев так же, как и Хармс вошел в "Орден Заумников DSO". В записной кн. 1925 г. Хармс называет его среди предполагаемых членов будущего "Фланга Левых" (См. Введенский, II, 241). Очевидно, Матвеев и познакомил Хармса с поэтическими книгами В. Н. Марта, вышедшими крошечными тиражами (к сожалению, полный тек
   воспоминаний о Хармсе остался нам недоступен). Не  исключена  возможность
личного знакомства Хармса с Мартом. О своем знакомстве  с  Хармсом  писал  в
автобиографической поэме "Память" (1979) Иван Елагин (см.:  Елагин  Иван.  В
зале вселенной. Ann Arbor, 1982. С. 202 и др.). Стихотворения [Черный дом] и
[Бал в черном доме] выбраны Хармсом из сб. "Черный  Дом".  В  сб.  "Песенцы"
были включены  "Жуткие  танки.  1  Март.  2.  Воспоминания.  3.  Сердца.  4.
Похороны" и перевод с японского "Танки Микадо  Мацухито",  вошедший  в  цикл
"Бисер".  Стихотворение  "Белый  Дьявол"  нам  неизвестно,   возможно,   это
стихотворение [Бледный] составляющее с двумя первыми триптих в  сб.  "Черный
дом".

*       32. Единственная информация о поэте Маркове есть в воспоминаниях И. В. Бахтерева "Когда мы были молодыми". "Входили в нее <группу А. В. Туфанова - А. К., А. У.> преподаватель Вигилянский, инженер Игорь Марков, называвший себя "речевоком", приехавший из Сибири бухгалтер Матвеев" и далее: "Шесть человек, входивших в "Левый фланг" устроили несколько совместных выступлений в Домах культуры, заводских и студенческих клубах. Группа просуществовала немногим дольше года. Объявил о конце искусства, о наступлении эры техники и науки "речевок" Марков. Отныне он не напишет ни единой стихотворной строчки, займется нужным для людей делом, созданием новых станков. "Речевока" поддержал Вигилянский: долой бесполезные виды человеческой деятельности! Но почему-то стихи писать не перестал. Разочаровался в словесных экзерсисах поэт-бухгалтер, и след его потерялся в сибирских далях" (Воспоминания о Н. Заболоцком. М., 1984. С. 66 - 67).

*       33. Кажется небезинтересным отметить, что эта книга А. Крученых в ряду его работ по "сдвигологии русского стиха" была знакома обэриутам. Без сомнения, сама идея "звукового сдвига, образующего слово, не бывшее в тексте" актуальна для их поэтики. Приведем лишь один пример, заслуживающий внимания в контексте штудий "О львах" (см. Крученых А. Е. 500 новых острот и каламбуров Пушкина. М., 1924. С. 31, 40), в строке "то знали ль вы не знали вы" в монологе Грекова из произведения А. И. Введенского "Минин и Пожарский" (Введенский, 1, 8) в сборнике "Костер" (Л., 1926), где был напечатан монолог, былa допущена ошибка и звуковой сдвиг оказался эксплицированным: "то - знали львы - не знали львы". (Ср. также основной пример Крученых из "Евгения Онегина" - "со сна садится в ванну со льдом" (с. 7, 53) и ремарку Хармса в "Лапе" - "Мария Ивановна со сна", когда о сне не идет и речи /II, 99/).

*	34. Полное название книги д-ра Е. П. Радина: "Футуризм и безумие. Параллели творчества и аналогии нового языка кубо-футуристов" (СПб., 1914).

*	35. Имеются в виду сборники ОПОЯЗа: Вып. первый (Пг., 1916), Вып. второй (Пг., 1917), Вып. третий. Поэтика (Пг., 1919).

*	36. Контаминация имени Виктора Шкловского и фамилии Бориса Эйхенбаума. Книга Б. М. Эйхенбаума "Мелодика стиха" была издана в Петрограде в 1922 г. Вероятно, Хармс посещал семинары Эйхенбаума в ГИИСе и, видимо, был знаком и с ним и со Шкловским. Безусловно, теоретические работы опоязовцев привлекают его внимание в период формирования собственной поэтики. Связь с формалистами и их учениками актуализируется во время подготовки первого сборника "Радикса", где в теоретическом отделе должны были быть напечатаны исследования Шкловского "О Хлебникове", Б. Бухштаба "Константин Вагинов", а также Л. Я. Гинзбург, В. В. Гофмана и Н. Л. Степанова (См. Введенский, II. 236). Тесные отношения с младоформалистами поддерживал Н. А. Заболоцкий. М. Б. Мейлах на основании записных книжек Хармса 1928 г. сообщает, что пригласительные билеты на вечер "Три левых часа":

   Дом печати
   Фонтанка 21
   Пригласительный билет

   ОБЭРИУ просит Вас пожаловать на вечер "Три левых часа" 24 янв. 1928 года.

   Начало вечера в 7 1/2 часов

   Печать
   Подпись

*	были посланы также приглашенным участвовать в диспуте Степанову и Эйхенбауму (О "Елизавете Бам". С. 188-189). Неосуществленным остался замысел совместного с формалистами сборника обэриутов "Ванна Архимеда" (весна 1929 г.), где в отделе прозы должны были участвовать "Добычин, Хлебников, Хармс и предположительно Тынянов. В отделе критики лица Вам отлично известные (Н. Степанов, В. Гофман. Б. Бухштаб). Они (вместе с Вами) думают написать "Обозрение российской словесности за 1929 год". Кроме того, будут участвовать Бор<ис> Мих<айлович Эйхенбаум>, Юр<ий> Ник<олаевич Тынянов> и Виктор Борисович <Шкловский>, к которому за этим делом просим Вас обратиться" (Гинзбург Л. Я. Заболоцкий двадцатых годов //Воспоминания о Заболоцком. С. 146). Этому сборнику посвящены следующие строчки Хармса из стихотворения "Ванна Архимеда":

   "Как-то я среди обеда
   прочитал в календаре -
   выйдет "Ванна Архимеда"
   в декабре иль в январе, -
   Архимед сказал угрюмо
   И бородку в косы вил.
   Да, Махмет, не фунт изюму,
   Вдруг он при со во ку пил.
   Да, Махмет, не фунт гороху
   в посрамленьи умереть,
   я в науке сделал кроху
   а теперь загажен ведь.
   Я загажен именами
   знаменитейших особ,
   и скажу тебе меж нами -
   формалистами в особь.
   Но и проза подкачала,
   да, Махмет, Махмет, Махмет.
   Эй, Махмет, гони мочало!
   басом крикнул Архимед".

*	Машинопись сборника хранилась у Н. Л. Степанова и исчезла после его смерти.

*	37. Неустановленное лицо.

*	38. Источник цитаты не установлен

*	39. Один из немногочисленных одностроков Хармса. Два известных однострока опубликованы в: Хармс Даниил. Собрание произведений. Кн. пеовая. Bremen, 1977: "[Плачь мясорубка вскачь]" (с. 57) и "[за дам по задам задам]" (с. 179). Известен еще один однострок, имеющий эротическую окраску: "[наконец дева сядет на конец]".

*	40. Неустановленное лицо

*	41. Авторская ремарка к "IV Михаилу", видимо ненаписанному, для программной поэмы Хармса "Михаилы" периода "Взирь-Зауми". "Примечания к Михаилам" предшествуют самой поэме, видимо, для того, чтобы придать ей особое ритмическое качество: об этом свидетельствуют и тонические ударения в поэме и характер самих примечаний:
   "Поэма 1 Михаил читается скандовочно - нараспев.
   Второй Михаил выкрикивается.
   Третий Михаил сильно распадается  на  слоги,  но  напева  меньше,  чем  в
первом" (ИРЛИ. Ф. 491.) *	О значении ритмики  в  ранних  поэтических  опытах
Хармса см. статью: Жаккар Ж.-Ф., Устинов А.  Заумник  Даниил  Хармс:  Начало
пути (в печати). Хармс читал "Михаилов" на вечере Заумников (см. примеч. 5).
* 42. Как известно, учениками Н. О.  Лосского  в  университете  были  Л.  С.
Липавский и Я. С. Друскин, с которыми в это время через  А.  И.  Введенского
знакомится Хармс. По окончании философского факультета Липавскому и Друскину
было предложено остаться при университете  при  условии,  что  они  публично
отрекутся от их учителя, высланного в 1922 г. из России в числе 120  ученых,
писателей и  общественных  деятелей.  Оба  они  отказались  от  предложения.
Имеется в виду книга: Психологические сочинения Аристотеля (Вып. 1). Казань,
1885. - Исследование о душе. Перевод с греческого В. Снегирева.

*	43. Имеется в виду книга: Грот Н. Я. Психология чувствований в ее истории и главных основах. СПб., 1879-1880.

*	44. Имеется в виду следующие книги: Виндельбанд Вильгельм, Прелюдии. Философские статьи и речи. Пер. с немецкого С. Франка. СПб., 1904; Фалькенберг Рихард Фридрих. История новой философии от Николая Кузанского до нашего времени. Пер. Д. В. Викторова. М., 1910 (1-е изд.: Спб., 1894); Шпет Г. Г. Явление и смысл. Феноменология как основная наука и ее проблемы. М., 1914.

*	46. Известно, что медиумом на спиритических сеансах, которые обычно устраивались у Введенского на Съезжинской (д. 37, кв. 14) была его первая жена Т. А. Мейер.

*       47. Павел Андреевич Мансуров (1896-1983) - художник, заведовал в ГИНХУКе экспериментальным отделом. С юношеских лет был знаком с Есениным и близок ему в 1920-е гг. Был с Есениным в его последнюю ночь (см. письмо Мансурова О. И. Синьорелли от 10 августа 1972 г.//Минувшее. Исторический альманах. Кн. 8. Paris, 1989. С. 171-174). Вероятно, от Мансурова Хармс знал о трагических обстоятельствах самоубийства Есенина, нашедших свое отражение в одном из лучших его ранних стихотворений "Вьюшка Смерть. Сергею Есенину", написанного песенным стихом и ритмизованного проставлением тонических ударений. Приведем две заключительные строфы из него:

   пожури'ла де'вица'
   неве'ста сику'рая
   а Сережа де'ревце'м
   на груди' не кла'няется

   на груди' не кла'няется
   не бу'кой не ве'черо'м
   посыпа'ет о'коло'
   сперва' чем то ду'дочным (ИРЛИ. Ф. 491).

*	На последней выставке ГИНХУКа в июне 1926 г. Мансуров "расклеил по стенам массу фотографий, крестьянский костюм, кусочки коры, несколько раскрашенных досок" (Серый Г. Монастырь на госснабжении //Ленинградская правда. 1926. 10 июня), сопровождавшихся его декларациями "Мирское письмо к городу" и "Вместо объяснения работ". Первая из них проникнута идеей противопоставления деревни городу, апологией народного искусства: "Наше народное искусство самое величественное, вечно не стареющее и истинное. Наши братья художники, попавшие в ваш городской рай, умирают с голоду или вешаются от тоски" (ЦГАЛИЛ. Ф. 244, ед. хр. 66, л. 27). Второй манифест был направлен против попыток художника "популяризовать свои взгляды" за независимость и самоценность творчества в ситуации применения к искусству идей "администраторов, политиков и коммерсантов <...> Результатом господствующей политической философии явилось физическое вымирание художника, как равно и вполне разрушенная художественная школа" (Там же, л. 72).
*       Чтивший память о Хармсе искусствовед В. Н. Петров, описывая интерьер его комнаты, вспоминал "отличный портрет Хармса, написанный Мансуровым, старинную литографию, изображающую усатого полковника времен Николая I, и беспредметную картину в духе Малевича, черную с красным, про которую Хармс говорил, что она выражает суть жизни. Эта картина была написана тоже Мансуровым" (Частное собрание, г. Ленинград). 10 августа 1928 г. Мансуров уезжал в Париж, взяв с собой не только доску с портретом Хармса, но и посланный с ним сборник стихотворений (один печатный лист текстов Введенского, один - Дойвбера Левина, один - Вагинова и Заболоцкого и два - Бахтерева и Хармса - см.: Введенский, II, 247). Поиски этих материалов пока ни к чему не привели.

*	48. Цитата из II части стихотворения Н. Асеева "Об обыкновенных" из сб. "Стальной соловей". "Соловей! Россиньоль! Нахтигаль! /Выше, выше! О, выше! О, выше! /Улетай, догоняй, настигай /Ту, которой душа твоя дышит".

*       49. В этой "рецензии", вероятно, на поэму А. В. Туфанова "Домой в Заволочье" Хармс полемизирует с главой "Ордена заумников DSO", избравшим в качестве "Материала для своего искусства" "произносительно-слуховые единицы языка, фонемы" ("К зауми" С. 8 - 9), цля него важно не слово, а "звуковой жест", и, соответственно, вывод - понимать, "что делают заумные стихи, а не что изображено в них" (Туфанов А. Освобождение жизни и искусства от литературы //Красный студент. 1923. No. 7/8. С. 7 - 12), В соответствии с этим для него неважно, какой язык выбирается в качестве исходного ддя фонемного анализа. В статье "Заумие", открывающей книгу "К зауми" он исследует английские и китайские морфемы, звуковые жесты японского языка, фонемы семитских языков и русские частушки. В контексте этих теоретических положений и возникают высказывания Хармса о сохранении "национальности зауми", ее русско-национальной красоты. Его высказывания вполне совпадают с идеями Хлебникова о создании "грядущего мирового языка" на основе русского. Национальная принадлежность зауми для Хармса чрезвычайно важна в рамках идеи, что язык - это собрание звуков, организованное определенным образом и, когда "слово идет на службу разуму, звук перестает быть всевеликим и самодержавным, звук становится "именем" и покорно исполняет приказы разума" (Хлебников Велимир. О современнои поэзии //Творения M., 1985. С. 632). Это движение от звука к смыслу характерно прежде всего для само'й хлебниковской вещи Хармса "Лапа" (II. 87 - 108). Характерно, что в рецензии упоминается сверхповесть "Зангези".

*       50. Эстер Александровна Русакова (1906 - 1938) - первая жена Хармса. Сестра Поля Марселя. Их знакомство с Хармсом приходится, очевидно, на 1923-24 гг. Eй посвящена вещь "Гвидон" и множество стихотворений, написанных Хармсом с 1925 по 1932 год - год их окончательного разрыва. С именем Эстер связан важнейший мотив лирики Хармса - мотив окна: "Вы не забыли значки на стенах в моей комнате, - писал он 2 ноября 1931 г. Р. И. Поляковской. - Очень часто попадается такой значок img src=image0.gif , я называю его "окно" <...> до Вас я любил по-настоящему один раз. Это была Эстер (в переводе на русский - звезда). Я любил ее семь лет. Она была для меня не только женщиной, которую я люблю, но и еще чем-тo другим, что входило во все мои мысли и дела. Я разговаривал с Эстер не по-русски, и ее имя писал латинскими буквами: ESTHER.
*	Потом я сделают из них монограмму, и получилось img src=image0.gif
*	Я называл ее окном, сквозь которое я смотрю на небо и вижу звезды. А звезду я называл раем, но очень далеким. И вот однажды я увидел, что значок img src=image0.gif и ecть изображение окна.
*	Потом мы с Эстер расстались. Я не разлюбил ее, и она меня не разлюбила, но я первым пожелал расстаться с ней.
*       Почему - это мне трудно объяснить. Но я почувствовал, что довольно смотреть "в окно на далекую звезду". (Хармс Даниил. Полет в небеса. С. 459 - 460). Характерна в этом смысле запись Хармса: "Весь мир - окно - Эстер". Достаточно сложные отношения между ними переосмысляются Хармсом в стихах и рассказах этого времени. Последнее стихотворение обращенное к окну-Эстер относится к концу июня 1931 г.:

   На сиянии дня месяца июня
   говорил Даниил с окном
   слышанное сохранил
   и таким образом увидеть думая свет
   говорил солнцу: солнце посвети в меня
   проткни меня солнце семь раз
   ибо девятью драми жив я
   следу злости и зависти выход низ
   пище хлебу и воде рот мой
   страсти физике язык мой
   ве и дханию ноздрями путь
   два уха для служания
   и свету окно глаза мои. (III, 45)

*       Необходимо отметить, что именно в годы близости Хармса с Эстер в его произведения входит биографический личный подтекст, который становится определяющим для поэзии Хармса второй половины 1930-х годов. Трагическое событие 1929 г., когда семья А. И. Русакова стала жертвой провокации ГПУ, проникает в "Лапу", имеющую посвящение <что-то вроде рисунка окна с решЛткой - С. В.> , что, несомненно, обращено к Эстер: "УТЮГОВ - ну да да да, - это он и есть! Ах, зачем вы его не задержали? Ему прямая дорога в Г.П.У." (II, 105) и в стихотворение "В небесари ликомин", где фигурирует фамилия следователя, который вел дело Русаковых, а в 1932 г. допрашивал самого Хармса:

   "В этой комнате Коган
   под столом держал наган" (II, 37)

*	В 1938 г. Эстер была арестована по обвинению в шпионаже в пользу Германии. Погибла в лагере.

*       51. Евгения Ивановна Поволоцкая-Введенская (1872-1935), мать А. И. Введенского. Известный в 1920 - 30-е гг. в Ленинграде врач-гинеколог.

*       52. Отметим, что тема восприятия Хармсом творчества Белого ждет своего пристального исследования. В архиве Хармса сохранилась его заметка 1927 г. "Прием А. Белого встречающийся в его прозе - долгождан...", где Хармс обращается к петербургской тематике, очевидно, во время работы над "Комедией города Петербурга":

   Прием А. Белого, встречающийся в его прозе - долгождан. Я  говорю  о  том
приеме, который не врывается как сквозняк, не треплет скрытый в  душе  волос
милого читателя. О приеме говорю я таком же естественным,  как.  Достаточно.
Уразумение наступит в тот именно момент, когда не ждет того читатель. До тех
пор он правильно догадывается, но трусит. Он трусит. Об  авторе  думает  он.
Автор мог предвидеть все - как? За этим следует слово, одно (много два) -  и
читатель говорит в пыль забившись, скучных метафор, длинных периодов,  тупых
времен - пыль. Тут говорит он себе, так же просто как до  начала  чтения,  -
мысль его прояснилась. Ура скажет читатель. Потом наступает  уразумение.  То
далеко залетает каждый звук, то останавливается прямо в укор  -  неожиданно.
Можно вздрогнуть. Вышел А. Белый из под тумана, прояснился и тут же отжил.
   накрахмален
   Выражение всего мира - перекошенной.
   С Ухам вместо рта. Ты над щетиной всхохрилось.
   Жизнь пошла. И в один миг пропало недоверие.  Появился  тот  же  Невский,
каким знали мы его 25 лет. Дама прошла по Невскому оптять-таки знакомая  вся
до корней своих. Поверили мы и трах... Нет города. Мысль одна вверх,  другая
под ноги, крест на крест. Пустоты да шары, еще трапеция  видна.  Жизни  нет,
все.

   18 июля 1927 года
   Царское Село
   Даниил Хармс
   (ГПБ. Ф. 1232. ед. хр. 570).

*	53. Неустановленное лицо,

*       54. Иван Иванович Афанасьев-Соловьев (1905-1938?) - поэт, член "Воинствующего Ордена Имажинистов". Выпустил за свой счет три поэтические книги: "Северная поэма" (Пг., 1923; была уничтожена автором 13 января 1924 г. См.: Книги и рукописи в собрании М. С. Лесмана. M., 1989. С. 30) "Завоевание Петрограда" (Л., 1924), "Элегии" (Л., 1925), участник имажинистских сборников "В кибитке вдохновения" и "Ровесники". Арестован в 1938. Вероятно расстрелян.

*	55. Возможно, Георгий Леонидович Богаевский, инженер, поэт-дилетант.

*	56. Лидия Павловна Карташева, актриса Готедра (Государственного Театра Драмы). Вероятно, "Левый фланг" после успешного Вечера Ленинградских заумников 17 октября 1925 г. собираются устраивать театрализованные выступления. Заседание 5 января было связано с готовившимся выступлением Левого фланга в "Кружке Друзей камерной музыки" (Пр. 25 Октября, д. 52). Сохранились наброски стихотворной рекламы вечера:

   Не ходите января
   Скажем девять говоря
   выступает Левый Фланг
   - это просто не хорошо -
   и панг <это тетя и паланг>

   (ГПБ. Ф. 1232, No. 219, л. 30, л. 60)

*	Одно из выступлений "Левого Фланга" состоялось в "Кружке" осенью 1927 г. (см.: Жизнь искусства, 1927, 1 ноября).

*	57. "Дом Ученых" до сих пор находится на ул. Халтурина, д. 27, выходит другим фасадом на Дворцовую наб.

*       58. Отношения Хармса и Евгения Львовича Шварца (1896 - 1958) занимали особое положение в иерархии литературных знакомств Хармса. В июле 1933 г., составляя списки "С кем я на ты" и "С кем я на вы", в последний Хармс вписал одну фамилию - Шварц. Хармс достаточно отрицательно относился к драматургии Шварца. Последний, описывая постановку пьесы "Ундервуд" в Ленинградском ТЮЗе (премьера 21 сентября 1929 г.), отметил в дневнике: "Хармс довольно заметно с самого начала презирал пьесу" (Шварц Е. Л. Живу беспокойно. С. 321). Но Хармсу были интересны стихи Шварца, которые, к сожалению, мало известны. А. И. Пантелеев в своих воспоминаниях приводит по памяти строки из стихотворения Хармса, написанного во время поэтического чтения Шварца:

   "Я был у Шварца
   Слышал его стихи!
   Он их читал, стесняясь и краснея
   О, эти штучки, их видел во сне я
   И не считал за полную удачу..."

*	(Пантелеев А. И. Даниил Хармс//Частное собрание, г. Ленинград).
*	В конце 1931 г. Хармс предсказывает Шварцу "будущее":

   "Шварц окончательно одуреет 18 ноября 1931 года
   Д. Хармс."

*	Шварц записывает под этими словами:

   "Хармс гаварит чито я адурел кокае безарбазие так-ли этоъ?"

*	Этот диалог скрепляется подписью Олейникова: "Волхв" (запись напечатана Вл. Эрлем как фрагмент его публикации "Вокруг Хармса"//Транспонанс. 1984. No. 2 (21). С. 106-107)
*       Вместе с тем, в качестве примера поэтического диалога, можно сопоставить стихотворение Хармса "Летят по небу шарики" и стихотворение Шварца "Шарики", которые не только лексически, но и тематически очень близки друг другу, несмотря на разницу жанров - стихотворение Шварца написано для детей. О близости Шварца обэриутам свидетельствуют его дневники, где он, в чачности дает ценное определение поэтике Обэриу: "<...> они не искали новой формы, они не могли писать иначе, чем пишут. Хармс говорил: хочу писать так, чтобы было чисто. У них было отвращение ко всему, что стало литературой" (Шварц Е. Л. Живу беспокойно. С. 508).

*       59. Дмитрий Дмитриевич Михайлов (1892-1942?) - литературовед и писатель. В 1920-е гг. работал завучем в средней школе на месте Реформатского училища. С 1920-21 гг. посетитель "вторников и воскресений" А. А. Мейера. В конце 1928 г. был арестован по "делу кружка "Воскресение" ("дело Мейера") (см.: Анциферов Н. П. Три главы из воспоминаний. Предисловие С. Примечания С. Есенина и Ю. Овчинникова//Память. Исторический сб. Вып. 4. Париж, 1981. С. 55-132. О Д. Д. Михайлове - С. 113, 117). В 1930-е заведовал кафедрой иностранных языков ЛИИЖТа. Затем работал в ЛГУ на кафедре зарубежных литератур. По некоторым сведениям, умер во время блокады. Михайлов был другом Липавского и Друскина, участвовал в "разговорах чинарей" (См.: Друскина Л. С. Было такое содружество...//Аврора, 1989, No. 6. С. 100-131). В архиве издательства "Молодая гвардия" сохранилась рецензия Н. П. Анциферова на невышедшую книгу Михайлова "Рассказы о городах" (ЦГАЛИ. Ф. 1580, оп. 2, ед. хр. 15, л. 1-11. Сообщено А. И. Добкиным).

*       60. Наталия Ивановна Колюбакина (1868-1942?) - сестра матери Хармса Надежды Ивановны Колюбакиной (1876-1928), преподаватель словесности, директор II Детскосельской советской единой трудовой школы (б. Мариинской женской гимназии), где Хармс учился в 1922-24 гг. Сохранилось три письма Хармса Н. И. Колюбакиной, которые публикуются нами в Приложении.

*       61. Один из тех знакомых Хармса, кого он называл "естественными мыслителями". "Это была совершенно особая категория его знакомых, по большей части найденных случайно и где придется - в пивной, на улице или в трамвае. Даниил Иванович с поразительной интуицией умел находить и выбирать нужных ему людей.
*       Их всех отличали высоко ценимые Хармсом черты - независимость мнений, способность к непредвзятым суждениям, свобода от косных традиций, некоторый алогизм в стиле мышления и, иногда, творческая сила, неожиданно пробужденная психической болезнью. Все это были люди с сумасшедшинкой; люди той же категории, из которой выходят самодеятельные художники примитивисты - нередко превосходные - или простонародные философы-мистики - нередко весьма примечательные. В ежедневном общении они обычно бывают трудны и далеко не всегда приятны. Даниил Иванович приводил их к себе и обходился с ними удивительно серьезно и деликатно.
*	Я думаю, что его привлекал, в первую очередь, их алогизм или, вернее, особенная, чуть сдвинутая логика, в которой он чувствовал какое-то родство с тайной логикой искусства. Он рассказывал мне, что в двадцатых годах, в пору бури и натиска движения обэриутов, всерьез проектировал "Вечер естественных мыслителей" в Доме Печати. Они бы там излагали свои теории.
*	Впрочем, в те годы, когда я близко знал Даниила Ивановича, его интерес к "естественным мыслителям" стал невелик. Должно быть, он уже взял от них то, что они могли ему дать. Новых "мыслителей" он уже не искал. Но кое-кто из прежних еще появлялся в его доме.
*	Я помню доктора, Шапо, который, пожалуй, был скорее просто милым чудаком, чем "мыслителем" (Петров В. Н. Д. Хармс).
*	Вечер естественных мыслителей" планировался Хармсом в марте 1930 г. (О "Елизавете Вам" С. 193).

*       62. Иосиф Миронович Бичунский - участковый врач.

*       63. По свидетельству Е. И. Грицыной - соседка семьи Ювачевых. занимавшаяся разведением такс.

*       64. Фридлянд Лев Семенович (1888-1960) - врач-венеролог, автор нашумевшей книги "За закрытой дверью", выдержавшей пять изданий в 1927-28 гг. Популяризатор медицины. Большинство его книг о медицине написано для детей. Был близок к литературным кругам Ленинграда. (См.: Басалаев И. Записки для себя. Публ. Н. Крайневой и В. Сажина//Литературное обозрение. 1989. No. 8. С. 108).

*       65. Александр Владимирович Разумовский (1907 - 1980) - драматург и прозаик. Учился на Высших курсах искусствоведения при ГИИСе. Познакомился с Хармсом, видимо, при посредстве Бахтерева. Как известно, Разумовский был назначен ответственным за третий час вечера "Три левых часа", открывавшийся его "вечерним размышлением о кино". После чего был показан их совместный с Климентием Минцем "Фильм No. 1 "Мясорубка", коллажированный из обрубков кинолент, который "начинался зрелищем очень долго, в течение нескольких минут, идущего на зрителя поезда, импровизационно сопровождавшегося гаммами, которые Бахтерев играл на рояле" (Введенский, I, XXII). "Специальную музыкальную иллюстрацию к фильму" исполнял Джаз Михаила Курбанова. После этого Разумовский отошел от "левого искусства". Одну из его книг для детей "Бибармейцы" (М.-Л., 1933) иллюстрировал П. М. Кондратьев (см. о нем прим. 128).
*	В его архиве в ГПБ (ф. 1265) сохранились наброски его воспоминаний об обэриутах. См. также: Бахтерев И., Разумовский А. О Николае Олейникове//День поэзии. Л., 1964. С. 154-159.

*       66. Георгий Николаевич Кацман (1908-1985) - режиссер, теоретик театра. В 1926 г. главный режиссер театра "Радикс", ориентированного, по его словам, "не столько на конечный результат и на зрителя, сколько на переживание самими актерами чисто театрального действия <...> "Радикс" был конгломератом искусств - театрального действия, музыки, танца, литературы и живописи" (Введенский, II, 233-235). Хармс общается с Кацманом в основном во время работы над спектаклем "Моя мама вся в часах". 10 ноября 1926 г. он отмечает в записной книжке "Радикс рухнул. Даниил Хармс, Георгий Кацман" (там же). См. также: Бахтерев И. Когда мы были молодыми//Воспоминания о Заболоцком. С. 67-79, 83-84 и дополнения к воспоминаниям: Введенский, II, 232. В апреле 1927 г. Кацман был арестован и выслан на Колыму, где стал главным режиссером Магаданского театра драмы.

*       67. Гриц Теодор Соломонович (1905-1959) - писатель, литературовед. Учился в Бакинском университете у А. В. Багрия. В 1927 г. переехал в Москву, был близок к "ЛЕФу". Исследователь творчества Хлебникова, что видимо послужило поводом для знакомства с Хармсом. Вместе с Н. И. Харджиевым подготовил том "Неизданных сочинений" В, Хлебникова (М., 1940), автор неопубликованной статьи "Проза В. Хлебникова" (Частное собрание, г. Москва). См. также любопытную ссылку на Хармса: Хлебников В. Неизданные сочинения. М., 1940. С. 18, прим. 1.

*	68. По мнению Е. И. Грицыной, одна из многочисленных знакомых Хармса.

*       69. Леонид Савельевич Липавский (1904-1941) - писатель, философ, близкий друг Хармса. Начинал как поэт. Вместе с В. Алексеевым и А. Введенским посылал стихи А. Блоку. В 1922 г. (видимо, через Н. А. Оцупа) опубликовал свою "Диалогическую поэму" в третьем альманахе "Цеха поэтов", о которой рецензент "Жизни искусства" писал: "Диалогическая поэма Л. Липавского  претендует на глубокомысленность, предумышленно-затуманенную. Намеки на какие-то великие откровения, широкие захваты чего-то неведомого, невыясненного <...> Полная неопределенность впечатления" (Поэт. Поэзия изломов (о творчестве "цеховых поэтов")//Жизнь искусства 1921. No. 814. 25 окт. С. 4; См. Также: "Числа". 1932. No. 7/8). В 1926 г. закончил философский факультет университета. Выступал в дальнейшем в печати с историческими и научно-популярными книгами для детей под псевдонимом Л. Савельев. Однако, основное внимание Липавского было сосредоточено на его философских исследованиях, среди которых необходимо выделить лингвистический трактат "Теория слов" и "Исследование ужаса". В 1933-34 гг. Липавский записывал т. н. "Разговоры", представляющие собой беседы "чинарей": Друскина, Хармса, Введенского, Михайлова, Олейникова, Заболоцкого. Погиб в ноябре 1941 г.

*       70. Клавдия Васильевна Пугачева - в то время актриса Ленинградского ТЮЗа. Письма Хармса ей (сентября 1933 - февраля 1934) были опубликованы И. Ф. Петровичевым (Русская мысль. 1985. 3 января. Лит. приложение No. 1, с. VIII) и В. Глоцером (Новый мир. 1987. No. 4. С. 133-142).

*       71. Ольга Николаевна Верховская (1906? - 1964) - ближайшая подруга и кузина М. В. Малич, в будущем второй жены Хармса. По свидетельству Е. И. Грицыной, именно она познакомила их в 1933 г. Была дружна с О. Н. Гильдебрандт-Арбениной и Ю. И. Юркуном. В 1950-е г. жена поэта Владимира Эльснера. Покончила с собой.

*       72. Елизавета Ивановна Грицына - сестра Хармса.

*	73. Образ дворника в поэзии Хармса претерпевает эволюцию от "волшебного дворника" в стихотворении 1931 г. "АнДор" к инфернальному персонажу "Постоянства веселья и грязи" (1933). Наряду с "милиционером" и "сторожем", как отмечают комментаторы Собрания произведений, это "один из зловещих персонажей хармсовского мира, шире быта 30-х годов. Дворники издавна состояли в тесной связи с полицией и обычно присутствовали при обысках и арестах" (III, 167).

*	74. См. дешифровку знака J в ценной статье: Никитаев А. Тайнопись Даниила Хармса. Опыт дешифровки//Даугава. 1989. No. 8. С. 99/ сноска 7/.

*	75. Из перечисленных рассказов известен только "Новый талантливый писатель" /30 октября 1938 г./ (См.: Вопросы литературы. 1987. No. 8. С. 266).

*       76. Михаил Дмитриевич Туберовский (1899-1977) - очеркист, драматург, детский писатель. Организатор несостоявшегося вечера "Левого фланга", который готовился на сцене театральной студии Туберовского. С 1928 г. режиссер Радиоцентра. См. в дневниках Е. Л. Шварца: "...в один прекрасный день нас <Н. М. Олейникова и Е. Л. Шварца - А. К., А. У.> заменил Туберовский, который повел дело солидно, пришел с целой группой пионеров, заменивших наших стариков актеров (Шварц Е. Живу беспокойно... Из дневников. Сост. К. Н. Кириленко. Л., 1990. С. 557).

*	77. Установка на синкретизм различных видов искусств была одной из принципиальных в театре "Радикс". Идея театрализации поэтических вечеров становится актуальной для "спектаклей ОБЭРИУ". В записи Хармса от 5/6 сентября 1928 г., когда он планирует "вечер ОБЭРИУ", среди выступающих жонглером назван поэт Николай Кропачев, в вечере "Василий Обэриутов" должны были принять участие акробатическая группа "три-Бовальди-три" и фокусник Алексей Пастухов (О "Елизавете Бам" С. 191-193).

*       78. По словам Г. Н. Кацмана, пьесу "Моя мама вся в часах" открывала "танцовщица - каучук" Зина Бородина: выходил актер с марлевым узелком, который все присутствующие на сцене пинали, за который все зацеплялись, пока он не развязывался, и из него не появлялась Зина, исполнявшая серию каучуковых номеров - трюков" (Введенский, II, 233). В списке "Главные роли в "Моя мама вся в часах" Хармс записывает балерину Инну Солнцеву. В вечере "Три левых часа" принимали участие балерина Милица Попова, сопровождавшая импровизированным танцем чтение К. Вагинова" (Введенский, II, 236, 357).

*       79. София Григорьевна Вышеславцева - актриса.

*       80. Игорь Владимирович Бахтерев (р. 1908) - поэт, драматург, прозаик, художник. Будучи студентом театрального отделения Высших курсов искусствоведения при ГИИСе, стал одним из организаторов театра "Радикс". Оформлял спектакль "Моя мама вся в часах", репетиции которого проходили в его квартире. Вместе с Дойвбером Левиным был автором четвертой главы декларации "ОБЭРИУ" - "Театр ОБЭРИУ", основным теоретическим положением которой была идея создания композиции спектакля из "отдельных моментов" театрального действия, когда на смену драматургическому сюжету "приходит сюжет сценический, стихийно возникающий из всех элементов <...> спектакля". В контексте установок ОБЭРИУ на расширение и углубление смысла предмета, слова и действия была определена задача театра ОБЭРИУ - "дать мир конкретных предметов на сцене в их взаимоотношениях и столкновениях" (ОБЭРИУ//АФИШИ Дома Печати. Л., 1928. No. 2. С. 13).
*	Идеи "театра ОБЭРИУ" воплотились в композиции спектакля "Елизавета Бам", авторами которой были объявлены Хармс, Левин и Бахтерев. Последний делал также "декорацию" и костюмы для актеров. Вместе с Хармсом Бахтерев должен был писать "бессмысленный доклад" для предполагавшегося вечера в ноябре 1928 г. Они были соавторами и в создании "театрального действия "Зимняя прогулка", поставленного на сцене "Дома Печати" 25 ноября 1928 г. и ставшего последним театральным выступлением ОБЭРИУ, Хармс высоко ценил стихи Бахтерева.
*	Н. А. Заболоцкий подчеркивал предметность его лирики, "но лирика здесь не самоцельна, она не более как средство сдвинуть предмет в поле нового художественного восприятия" (Афиши Дома Печати. С. 12). Его стихотворение "Два разговора" можно назвать "программным" для поэтики ОБЭРИУ: "Утренний разговор":

   Я спросила:
   - Сколько время?
   Он ответил:
   - Белый стол.

*	И вечерний разговор:

   - Ты бог на девяти ногах
   Утробу с числами раскрой
   И покажи предсмертный час
   Деревянной головой.
   Ответ:
   - Я не стану говорить
   Потому что я сильнее
   Потому что я милее
   Потому что я фонарь
   Потому что я кунарь
   Потому что потому что потому что по...

   Постепенно разговор заканчивается, * (Собрание автора. Неточный текст был
опубликован К. К. Кузьминским в кн.: Антология  новейшей  русской  поэзии  у
голубой Лагуны в 5 томах. Т. 4А. Ньютонвилл. 1983. С. 24). Как  отмечает  С.
Сигов:  "С  именем  Бахтерева  связана  самая  лучшая  особенность   поэтики
обэриутов - ее вневременность, ибо Бахтерев продолжает писать  сегодня  вещи
начатые еще в двадцатые годы" (Транспонанс. 1983. No. 17.  В  этом  журнале,
выходящем тиражом в пять экземпляров, регулярно печатаются тексты Бахтерева.
См. также: Родник. 1987. No. 12. С. 39, 52-54; Искусство  Ленинграда.  1990.
No. 2, С. 86-91).

*       81. Константин Константинович Вагинов (1899-1934) - поэт, прозаик, Его знакомство с Хармсом приходится, видимо, на 1926 г. Хармс хорошо знал стихи Вагинова, ему был известен ненапечатанный сборник "Звукоподобие". Их поэтическое творчество сближал И. Оксенов, писавший, что Хармс после отречения от зауми, начал писать стихи "по фактуре приближающиеся к Вагинову" (Оксенов И. Ленинградские поэты // Красная газета, вечерний выпуск. 1926. 21 ноября). Отказ от зауми, попытка осознания Хармсом окружающего мира во всей его конкретности и реальности, приводит его к опредмечиванию поэзии и попыткам передать не столько смысл предмета, сколько его ощущение. Воззрения Хармса на поэзию в это время соотносимы с вагиновской идеей "вещной организации мира вокруг себя", ощущением себя "вне времени и вне пространства" (См. Морев Г. Опыты времени и пространства // Равноденствие (Москва). 1989. No. 3).
*	Заболоцкий отмечал, что вагиновская фантасмагория мира "проходит перед глазами как бы облеченная в туман и дрожание. Однако через этот туман вы чувствуете близость предмета и его теплоту, вы чувствуете наплывание толп и качание деревьев, которые живут и дышат по-своему, по-вагиновски, ибо художник вылепил их своими руками и согрел их своим теплом" (Афиши Дома Печати. С. 12). Вероятно, именно с трактовкой Вагинова образа Иисуса Христа, предстающего в стихах книги "Путешествия в хаос" (Л., 1921). "в ипостаси паяца в колпаке с бубенцами" ("С тихими бубенцами Его колпак" и др.) связано возникновение в стихах Хармса мифологемы колпака ("Эй душа колпак стихов", "вижу я стихов колпак" и др.). Мотив колпака пародийно переосмысляется Вагиновым в его романе "Козлиная песнь". (См.: Вагинов Конст. Козлиная песнь. Труды и дни Свистонова. Бамбочада. Сост. А. И. Вагиновой. Подг. текста Т. Л. Никольской. М., 1989. С. 109 (отмечено М. Б. Мейлахом и В. И. Эрлем: II, 194-145). См.: о К. К. Вагинове: К. К. Вагинов (Канва биографии и творчества) // Четвертые Тыняновские чтения. Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига., 1988. С. 67-82. Библиография: С. 83-88; Наппельбаум И. М. Памятка о поэте // Там же. С. 89-95; Блюм А., Мартынов И. Петроградские библиофилы. По страницам сатирических романов К. Вагинова // Альманах библиофила. Вып. 4. M., 1977. С. 217-235; Чертков Л. Поэзия Константина Вагинова // Константин Ваганов. Собрание стихотворений. 1982. С. 213-230.

*	82. Стихотворение "Песень о предмете роскоши" было напечатано в журнале "Новый мир" (1926, No. 12. С. 102-104).

*	83. Сцену "Дома Печати" обэриутам предоставил его директор, журналист Николай Павлович Баскаков, который покровительствовал "левому искусству". Именно он принял под крышу "Дома Печати" И. Г. Терентьева и его театр, а в мае 1927 г. устроил выставку работ П. Н. Филонова. Он же был инициатором представления пьесы "Зимняя прогулка" в Мариинском дворце, куда переехал Дом Печати в ноябре 1928 г. Арестован в 1932 г. по обвинению в троцкизме. Вероятно, погиб в лагере (См. о нем: Serge V. Mèmoires du'n revolutionnaire. 1901-1941. Paris, 1951. P. 228).

*       84. Запись сделана рукой неизвестного лица. Предполагавшееся собрание, видимо, один из "методов внутренней работы". Все названные здесь филологи позже должны были принимать участие в сборнике "Ванна Архимеда". В. А. Каверин рассказал о своих отношениях с Хармсом в воспоминаниях "В старом доме" (Звезда. 1971. No. 10. С. 138-186). По остроумному предположению А. Б. Блюмбаума, Хармс стал прототипом Визеля в романе В. А. Каверина "Художник неизвестен" (ср. эпизод "с носом, вырастающим на стене" в воспоминаниях "В старом доме"). В ТУM (Театр учащейся молодежи, как назван ТЮЗ в 1-ой редакции) Визель приносит как реквизит трехколесный велосипед. Велосипед фигурировал в подробном списке реквизита, составленном Хармсом, к предстоящему вечеру "Три левых часа", и предназначался для конферансье С. Л. Цимбала, который, как было объявлено в афише, должен был "ездить на трехколесном велосипеде по невероятным линиям и фигурам", чего, однако, не делал, потому что вообще не вел вечера (О Елизавете Бам. С. 183). По воспоминаниям А. И. Пантелеева на велосипеде катался сам Хармс, читая при этом стихи. (Ср. также в романе К. К. Вагинова "Труды и дни Свистонова" // Вагинов К. Указ. соч. С. 225). В этом же романе фигурирует "советский Дон-Кихот" Архимедов, в образе которого по признанию самого автора, можно различить черты Хлебникова и Заболоцкого (Каверин В. Чувство пути//Вопросы литературы. 1982. No. 11. С. 96). Во 2-й редакции романа Архимедов общается с Медным всадником (в 1-ой - памятник Лассалю), что является отсылкой не только к литературной традиции, но и к "Комедии города Петербурга" Д. Хармса (I, 85-86, 105-106 и др.) и "Трудам и дням Свистонова" (Вагинов К. Указ. соч. С. 328).

*       85. "Варьэтэ" (Varietè) - фильм Э. А. Дюпона (1925), "Египетская гробница" - видимо, фильм С. Олкотта "The Ancient Temples of Egypt" (1912).

*	86. Неустановленное лицо.

*	87. После выступления "Академии левых классиков" 28 марта 1927 г. на собрании литературного кружка Высших курсов искусствоведения при ГИИСе в газете "Смена" была напечатана разгромная статья "Дела литературные" (о "чинарях")", авторами которой были участники кружка Н. Иоффе и Л. Железнов. Тогда же последний организовал коллективное доносительское письмо в правление Союза поэтов. В архиве ЛОСП (ИРЛИ. Ф. 491) сохранилось объяснительное заявление Хармса и Введенского следующего содержания:

   "Заявление в Ленинградский Союз поэтов от Академии Левых Классиков.
   Причина описываемого скандала и его  значение  не  таково,  как  об  этом
трактует "Смена". Мы еще до начала вечера слышали предупреждение о том,  что
собравшаяся публика настроена в достаточной  степени  хулигански...  В  зале
раздавались свистки, крики и спор. Выскакивали  ораторы,  которых  никто  не
слушал. Это длилось минут 5-7, пока чинарь Д. И. Хармс не вышел и не  сказал
своей роковой фразы: "Товарищи, имейте  в  виду,  я  ни  в  конюшнях,  ни  в
бардаках не выступаю", после чего покинул собрание. Шум длился еще некоторое
время и кончился дракой в публике, вне нашего участия.
   После всего вышеизложенного мы, Академия Левых  Классиков,  считаем  свое
поведение вполне соответствующим оказанному нам приему и резкое сравнение Д.
И. Хармса, относящееся к имевшему быть собранию, а  не  к  вузу  вообще,  по
трактовке тт. Иоффе и Железнова, считаем  также  весьма  метким.  Чинарь  А.
Введенский, Чинарь Д. Хармс".

*       Пролетарское студенчество сыграло зловещую роль в истории ОБЭРИУ - выступления группы были прекращены после вечера в общежитии студентов ЛГУ.

*       88. Вероятно, знакомству Хармса и Введенского с Клюевым способствовал его интимный друг Мансуров. О визитах к Клюеву вспоминал Г. Н. Матвеев: "Даниил заходил к Клюеву, нравились ему чудачества Клюева: чуть не средневековая обстановка, голос и язык ангельский, вид - воды не замутит, но сильно любил посквернословить" (Хармс Д. Полет в небеса. С. 540; см. также колоритное описание посещения Клюева в воспоминаниях И. Бахтерева: Воспоминания о Н. Заболоцком. С. 81-82). Клюев устраивал у себя (ул. Герцена 45, кв. 7) литературные вечера, куда приглашал молодых поэтов (см. описание его комнаты в воспоминаниях Романа Менского: Менский Р. Н.А. Клюев//Новый Журнал. 1953. No. 32. С. 116). И для Хармса и для Введенского Клюев был признанным авторитетом в поэзии. Видимо, не без его влияния Хармс пишет ориентированные на народный стих поэму "Михаилы", стихотворения "Половинки" и "Вьюшка смерть".

*       89. Дойвбер Левин (Боба; Борис Михайлович Левин: 1904-1941) - детский писатель прозаик, родился в местечке Ляды, переехал в Петроград в 1921 г. Учился в университете (1921-22), на театральном отделении ГИИСа (1924-28). По словам Бахтерева познакомился с Хармсом на одном из вечеров у П. Марселя и был одним из самых близких его друзей. Левин принимал участие во многих обэриутских вечерах. Именно его слова с целью разоблачения левого искусства приводит погромщик (-ца?) Л. Нильвич: "Левин заявил, что их "пока" (1) не понимают, но что они единственные представители (!) действительно нового искусства, которые строят большое здание.
   - Для кого строите? - спросили его.
   - Для всей России, - последовал классический ответ". *	В этой  же  статье
говорится о прозе Левина (разумеется, в негативном контексте),  к  сожалению
все, что известно о его недетских  произведениях,  погибших  в  блокаду.  По
свидетельству И. В. Бахтерева, рассказы Левина оказали влияние  на  прозу  и
драматургию Хармса. Автор книг для детей: Полет герр Думкопфа (М.-Л., 1930),
Девять вагонов (М.-Л., 1931), Выборжцы  рапортуют  (М.-Л.,  1931,  2-е  изд.
1933), Вольные штаты Славичи (М.-Л., 1932), Улица сапожников  (М.-Л.,  1932:
2-е изд. 1935; 3-е изд.-1936), Лихово  (М.,  1934),  Федька  (М.-Л.,  1939),
Амур-река (Л.-М.,  1939).  См.  также  рецензии  на:  "Выборжцы  рапортуют":
Литературная газета 1934, No. 24; Детская и юношеская литература. 1933.  No.
5. С. 78; Детская литература. 1935. No. 11. С. 30-32. Погиб  у  с.  Погостье
недалеко от Ленинграда,

*       90. Ср. с рассказом Хармса "Новая Анатомия" (1935): "У одной маленькой девочки на носу выросли две голубые ленты. Случай особенно редкий ибо на одной ленте было написано "Марс", а на другой - "Юпитер" (ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 226, л. 15).

*       91. Описка, правильно: Перец. Ицок Лейбуш Перец (1851-1915) - классик еврейской литературы. В русском переводе вышли его "Рассказы и сказки" (Спб., 1909) и "Собрание сочинений" в 4-х томах (М., 1911-14).

*       92. Любопытно, что Хармс называет не одного из авторов книги "Удивительные путешествия на суше и на море, военные походы и веселые приключения барона фон Мюнхгаузена, о которых он обычно рассказывает в кругу своих друзей" - Рудольфа Эриха Распе или Готфрида-Августа Бюргера, а их вымышленного героя в ряду классиков литературы.

*	93. Возможно, первоначальное заглавие книги "Улица сапожников".

*       94. Юрий Дмитриевич Владимиров (1909-1931) - поэт, прозаик, автор книг для детей. Из петербургской дворянской семьи. Его первая книга "Ниночкины покупки" была издана в 1928 г. При жизни опубликовал еще шесть книг для детей: Оркестр (Л., 1929), Евсей (М., 1930), На яхте (М.-Л., 1930), Синяя точка (М.-Л., 1930), Чудаки (М., 1930), Мотобот "Профинтерн" (М.-Л., 1931), Самолет (М., 1931) Стихи (М., 1940) и Кошкин Дом (М., 1941) изданы посмертно. Судьба недетских произведений Владимирова неизвестна. Его родители были высланы из Ленинграда в "Кировском потоке". Сохранился лишь один рассказ - "Физкультурник" (машинопись с авторской правкой), который может рассматриваться исследователями как образец обэриутской прозы / опубликован И. Левиным (Slavica Hierosolymitana. 1981. Vol. 4. Pp. 357-359), написавшим также содержательную вступительную заметку, где он устанавливает точные даты жизни Владимирова, так и не исправленные в советских изданиях - в последнем по времени замечательном собрании детских стихотворений Владимирова И. Мазнин указывает: (1908-1931) /см. Владимиров Ю. Чудаки. М., 1985/. <По иронии случая, в данной книге тоже опечатка: год рожд. "1990", исправлен мною на 1909 г. - С. В.>
*       Владимиров умер от туберкулеза двадцати двух лет. "На панихиду <по Ю. Владимирову - А. К., А. У.> Хармс не пришел, - вспоминал А. Пантелеев. - Меня это страшно удивило. И, помню, при встрече я спросил у него (помню, что был этот разговор на Николаевском мосту), почему он не пришел. И, помню, он ответил: - Я никогда никого не провожаю".
*       Данный текст, инкорпорированный нами в корпус автобиографических текстов Хармса, позволяет установить, что Владимиров вошел в ОБЭРИУ, по крайней мере, в апреле-мае 1929 г., но не в конце 1929 - начале 1930 г. как указывает Левин, ссылаясь на воспоминания И. Бахтерева (Бахтерев И. Дом против сквера (Воспоминания о Ю. Владимирове) /Частное собрание, г. Ленинград/).
*       См. также о Владимирове: Биневич Е., Вдохновенный мальчишка // О литературе для детей. Вып. 16. Л., 1972. С. 140-153 (неправильные даты жизни - 1908-1931); Разумовский А. Юрий Владимиров и Черубина де Габриак// ГПБ. Ф. 1254, ед. хр. 21.

*       95. Ленинградский костел в Ковенском переулке (д. 6) был виден из окна комнаты Хармса. "Д. И. бывал там, - писал А. Пантелеев. - Он рассказывал мне, что ксендз - молодой француз - дал обет прослужить пять, кажется, лет в Советской России". <Неясно, к чему относится это примечание: в тексте нет сноски 95. - С. В.>

*	96. Согласно А. Т. Никитаеву (см.: Даугава. 1989. No. 8. С. 97) запись дешифруется: "Господи, помоги мне быть здоровым". По причине чрезвычайной мнительности Хармс составляет в это же время свои температурные графики.

*       97. Размышления о луне, в которых Хармс отдает дань литературной традиции, в том числе в русской поэзии (см., например, "Приглашение на луну" О. Мандельштама), небезинтересны, поскольку здесь так же, как и в предыдущей записи, Хармс пытается представить свою космогоническую модель вселенной, что он осуществит еще раз в тексте "Мыр" (30 мая 1930 г.). Его рассуждения о преодолении тяготения, в его творчестве связанные с мотивом полета, во многом перекликаются с идеями К. Малевича в "Бог не скинут" (Витебск, 1922). Мотив полета возникает уже в ранних стихотворениях Хармса ("Авиация превращений", "Жизнь человека на ветру", "Полет в небеса") как явление, до сих пор непознанное, на которое немногие могут решиться. Он достигает своего апогея в "Лапе" - где это единственная форма существования одного из героев - Хлебникова. После мотив полета переходит в прозу, где имеет значение противостояния внутреннему опустошению как персонажей рассказов, так и окружающего мелочного мира. Характерно, что последнее известное стихотворение Хармса, датированное 15 марта 1939 г. подводит своеобразный итог его произведениям на тему о полете:

   Я долго думал об орлах
   И понял многое:
   Орлы летают в облаках,
   Летают никого не трогая.

   Я понял, что живут орлы на скалах и в горах
   И дружат с водяными духами.
   Я долго думал об орлах,
   Но спутал, кажется, их с мухами. (IV, 65).

*       98. В это время Хармс работает над собственной системой "цисфинитной логики". Его логико-философские размышления 1930-х гг. - "Третья Цисфинитная логика бесконечного небытия", "Не'теперь", "Вечерняя Песнь к имянем моим существующей", "То то скажу тебе брат..." и философский цикл "Измерение вещей" восходят прежде всего к эзотерической философии Я. С. Друскина; см.: Друскин Я. С. Вблизи вестников. Washington, 1988: Жаккар Ж.-Ф. Несколько слов о забытом философском направлении (в печати).

*	99. О какой вещи идет речь, неизвестно. Из 11 самостоятельных глав состоял манифест "Одиннадцать утверждений Даниила Ивановича Хармса" датированный 18 марта 1930 г., где он также отрекается от логического течения мысли:

   "VIII утверждение.
   И человек, и слово, и число подчинены одному закону.
   IX утверждение.
   Новая человеческая мысль двинулась и потекла. Она стала  текучей.  Старая
человеческая мысль говорит про новую, что она "тронулась".  Вот  почему  для
кого-то большевики сумасшедшие.
   Х утверждение.
   Один человек думает логически; много людей думают текуче.
   XI утверждение.
   Я хоть и один, а думаю текуче.
   все." (ГПБ.:Ф. 1232, ед. хр. 371).

*	100. Ср. высказывание В. Хлебникова: "Словотворчество учит, что все разнообразие слова исходит от основных звуков азбуки, заменяющих семена слова. Из этих исходных точек строится слово, и новый сеятель языков может просто наполнить ладонь 28 звуками азбуки, зернами языка" ("Наша основа" // Хлебников В. Творения. М., 1985. С. 624).

*	101. Хармс с Введенским приехали в Курск 13 июля 1932 г. для отбытия ссылки и поселились в доме 16 на Первышевской улице. 1 октября Введенский с художницей Е. В. Сафоновой выехали из Курска в Вологду. Хармс пробыл в Курске до начала ноября, в десятых числах он вернулся в Ленинград. Этот рассказ был написан, видимо, вскоре после приезда в ссылку. По настроению он во многом совпадает с письмами Хармса из Курска А. И. Пантелееву, публикуемыми нами в Приложении. Рассказ "Я один..." так же, как и следующий за ним рассказ-воспоминание "Мы жили в двух комнатах...", был впервые опубликован Ж.-Ф. Жаккаром: Русская мысль. No. 3730. Лит. приложение No. 6. 1988. 24 июня. С. XI. Подробнее об аресте Хармса, Введенского, Бахтерева и др. и курской ссылке см.: Мейлах И. Даниил Хармс: Anecdota posthuma // Русская мысль. No. 3781. Лит. приложение No. 8. 1989. 23 июня. С. Х-ХI; Устинов А. Дело Детского сектора Госиздата 1932 г. Предварительная справка // М. А. Кузмин и русская культура XX века. Л., 1990.

*       102. Хармс противопоставляет астрономическое время и декретное (или "московское") время. Декретированный перевод часовой стрелки в России вслед за Великобританией был введен Временным правительством. 27 июня 1917 г. было принято постановление о переводе Часовой стрелки на час вперед с 30 июня. Совнарком декретом от 22 декабря 1917 г. восстанавливает астрономическое время, но в дальнейшем постоянно отдает распоряжения о переводе часовой стрелки на разное число часов и на разные сроки; наконец, в конце 1922 г. устанавдивается декретное время - на час раньше астрономического. Для Хармса время - одна из важнейших категорий бытия (см. его трактат "о времени, о пространстве, о существовании"), вероятно, поэтому он в дневниках обозначает "чистое" астрономическое время.

*       103. Лазарь Коган - следователь секретно-политического отдела ГПУ, который вел все "культурные" дела в Ленинграде 1929-32 гг., стал известен Хармсу задолго до собственного ареста - в 1929 г. он допрашивал членов семьи А. И. Русакова (См. уже цитировавшиеся в прим. 50 строчки "В этой комнате Коган под столом держал наган"). По свидетельству И. В. Бахтерева, Коган был сторонником "интеллигентных (и интеллектуальных) допросов", пытаясь вести дознание от глобальных философских вопросов к частностям дела. Характерны и его обвинения: "литературная литургия" - для стихов Введенского или "идеологически вредная история" (но не антикоммунистическая, подрывающая основы советского строя и т. д.) - для рассказа Хармса "Как Колька Панкин летел в Бразилию, а Петька Ершов ничему не верил". В период перестройки НКВД в 1938 Коган был арестован и расстрелян.

*       104. Лев Германович ЛЛвенберг - скрипач, артист камерного квартета.

*	105. В 1-м издании книги "Маленькие дети" (Л., 1928) К. И. Чуковский ничего не писал о детской поэзии. Хармса он упоминает во 2-ом издании (Л., 1929), (которое Хармс расценил как первое), когда размышляет о словесной игре в детских стихах: "В этой области замечательны опыты молодого поэта Даниила Хармса, который возвел такое словесное озорство в систему, и благодаря ему достигает порою значительных чисто-литературных эффектов, к которым дети относятся с беззаветным сочувствием.
*	Одним из лучших памятников такой словесной игры является его "Иван Иваныч Самовар", где всему повествованию придана такая смехотворно-однообразная (и очень детская форма):
   ...Вдруг Сережа приходил...
   <и далее по тексту стихотворения> *	 Я  отнюдь  не  говорю,  что  детские
писатели, непременно должны  заниматься  таким  озорством,  забыв  о  всяких
других литературных задачах (это было бы ужасно и привело  бы  к  деградации
детской поэзии), я только хотел бы, чтобы педагоги  признали  наше  законное
право на  подобные  словесные  игры,  очень  близкие  детской  психике"  /С.
202-203/. * В 3-ем издании "Маленьких детей" - "От двух до пяти" (Л.,  1933)
Чуковский сократил цитаты из  "Ивана  Иваныча  Самовара",  но  зато  включил
цитаты из "Миллиона" и "Вруна".

*       106. Раньше, однако, Хармс вписал в "Чукоккалу" (в основе своей альманах был издан - Л., 1979) стихотворения "Врун", "Бог проснулся отпер глаз", "Мы знаем то и это" (не включено составителями в "Собрание произведений") и не полностью "Миллион". При просмотрах "Чукоккалы" Хармс оставил следующие записи:
   "Самое трудное - писать в альбом.
   В этой фомнате  с  удовольствием  смотрел  этот  хальбом.  Но  ничего  не
выдумал.
   Пульхире'й Д. X.
   Совершенно не знаю, что сюда написать. Это самое трудное дело.
   13 августа, среда, 1930 года.
   Чукоккала меня укокала" (См. Чукоккала. М., 1979. С. 386-392).

*	107. Епископ Сергий (Бессонов). В 1935 г. расстрелян.

*       108. Очень важный мотив в творчестве Хармса - сопоставление религии и магии. См.:
   "боги наги
   боги маги" (II, 146)

   "Мы с тобой, должно быть, маги,
   разрушаем время песней" (III, 7) и др.

*       109. Алиса Ивановна Порет (1902-1984) - живописец, график, художник книги, близкий друг Хармса. Ученица П. Н. Филонова, участник коллектива МАИ (Мастера аналитического искусства). Активно сотрудничала в детском секторе госиздата, а после - Детгизе. Дом Порет в 1930-е гг. был литературно-музыкальным салоном. "Поэты приходили к нам читать новые стихи, а Даниил Хармс считал, что нигде так много не смеются и не веселятся", - вспоминала она (Мария Вениаминовна Юдина. Статьи. Воспоминания. Материалы. M., 1978. С. 49). Ее "Воспоминания о Хармсе" (сокращенная редакция) опубликованы в "Панораме искусств. Вып. 3" (М., 1980).

*       110. Рене Рудольфовна О'Коннель-Михайловская (1891-1981) - художник-керамист, график, театральный художник. Училась в школе Общества поощрения художеств, по окончании которой вышла замуж за И. Я. Билибина (1912, разошлись в 1917). После революции, в основном, занималась художественной керамикой, была дружна с учениками П. Н. Филонова - А. Порет, Т. Глебовой, В. Сулимо-Самуйлло. Ее дети погибли во время войны.

*       111. Татьяна Николаевна Глебова (1900-1985) - график, живописец, художник книги, театральный художник. Ученица П. Н. Филонова, участник коллектива МАИ. Сотрудничала в Детгизе, в "Чиже" и "Еже", иллюстрировала стихотворения Д. Хармса, Н. Заболоцкого и А. Введенского. В послевоенные годы Глебова вместе с В. В. Стерлиговым разрабатывают оригинальную живописную систему и создают известную "школу Стерлигова". Недавно опубликованы ее замечательные "Блокадный дневник" (Искусство Ленинграда. 1990. No. 1-3) и "Воспоминания о П. Н. Филонове" (Панорама искусств. Вып. II. М., 1988). См. также: Татьяна Николаевна Глебова. Выставка произведений. Буклет. Л., 1981.

*	112. Ср. с поэтическим фрагментом Хармса:

   Уже бледнеет и светает
   Над Петропавловской иглой,
   И снизу в окна шум влетает,
   Шуршанье дворника метлой.
   Люблю домой, мечтаний полным
   и сонным телом чуя хлад,
   спешить по улицам безмолвным
   еще сквозь мертвый Ленинград
   (II, 193)

*	113. Юбилейная выставка "Художники РСФСР за XV лет" была торжественно открыта в Русском Музее 13 ноября 1932 г. (см.: Каталог выставки "Художники РСФСР за XV лет". Л., 1932). В мае 1933 г. выставка была перевезена в Москву.

*       114. Знакомство Хармса с К. С. Малевичем происходит в 1926 г., когда Малевич представляет "Радиксу" помещение для репетиций в ГИНХУКе. Историю этого альянса рассказал Г. Н. Кацман: "Введенский взялся организовать связь с Инхуком. Тут же на пятисотрублевой николаевской ассигнации постановщик <Г. Н. Кацман - А. К., А. У.> написал заявление Малевичу, в котором говорилось, что он собрал труппу и хочет поставить сценический эксперимент с целью установить, что такое театр. Заявление было завязано в "старушечий" узелок, позвонили Малевичу и тотчас же к нему отправились. План Малевичу понравился, он сказал: "Я старый безобразник, вы молодые, - посмотрим, что получится". Заявление понравилось ему еще больше, он тут же написал на нем (и на его "нормальной" копии) резолюцию коменданту, и "Радикс" получил в свое распоряжение Белый зал Инхука и много подсобных помещений". Как справедливо отмечает М. Б. Мейлах, "Хармс, мечтавший о создании союза, который объединил бы все левые силы Ленинграда, не мог недооценивать значения участия Малевича в таком союзе. Вместе со своими товарищами по "Радиксу" он ведет с Малевичем переговоры и в конце декабря 1926 года получает у него, как сказано в его записных книжках, "абсолютное согласие на вступление в нашу организацию" (Введенский I, XVIII):
   "Беседа с К. С. Малевичем.
   1) Абсолютное согласие К. С. на вступление в нашу организацию.
   2) Сколько активных человек дает он I разряда. (4 челов.)
   3) Сколько II разряда, (мы: 7 челов.)
   4) Дает ли  он  нам  помещение  (для  закрытых  малых  заседаний  комнату
предоставим).
   5) Связь с ИНХУК'ом.
   6) Сколько очков под Зайцем (мы: Граммофон плавает некрасиво).
   7) О названиb (невозможность "Уновиса").
   1) Косая известность.
   2) Не оправдаем начального существ<ования>
   3) Возрождение недолговечно.
   8) Какова верховная власть.
   (Мы предлаг<аем>:
   Малев<ич>
   Введенск<ий>
   Бахтерев)
   9) Принцип объединения (Мы - основной стержень -
   даем 4 верховных членов, а может
   быть, вообще группа I-го разряда).
   10) Срок первого собрания
   11) Сколько человек III разряда
   (Мы: 20 челов.)
   12) На каких основаниях входят  члены  II-го  оазояда"  (Введенский,  II,
241-242).

*       Эти намерения создать иерархичный союз нового искусства не осуществились - вскоре Малевич yeхал в Польшу, а ГИНХУК был закрыт. 18 февраля 1927 г. Хармс написал стихотворение "Искушение" с посвящением Малевичу (I, 39-42). Приблизительно в это же время Малевич подарил Хармсу свою книгу "Бог не скинут" (Витебск, 1922) с надписью: "Идите и останавливайте прогресс. К. Малевич. 16.4(?).27 г." (IV, 225). Как справедливо отметил И. Левин в единственной статье, посвященной теме "Малевич и обэриуты", один из программных трактатов Хармса "Предметы и фигуры, открытые Даниилом Ивановичем Хармсом" (1927) написан в духе философии супрематизма, под сильным влиянием теоретических воззрений Малевича (см. Levin I. The Fifth Meaning of the Motor-Car: Malevich and the Oberiuty//Soviet Union/Union Soviétique (Pittsburg). 1978. Vor. 5. Pt. 2. Pp. 287-300).
*	В 1935 г. Хармс отозвался на смерть Малевича стихотворением "Послание к Казимиру", которое читал на траурной церемонии перед отправлением тела Малевича в Москву.

*	115. Общество "Круг художников" сложилось в 1925 г., организовано в 1926 г. Председателем "Круга" был избран В. В. Пакулин. В общество вошли выпускники Вхутеина 1925 г., ученики А. И. Савинова, А. Е. Карева, А. Т. Матвеева и К. С. Петрова-Водкина: А. С. Ведерников, А. И. Русаков, И. В. Орехов, В. И. Малагис, П. А. Осолодков, A. П. Почтенный, Д. Е. Загоскин, А. С. Ведерников, А. Ф. Пахомов, A. H. Самохвалов и др.
*       В своей декларации вполне в духе социалистического строительства общество определило свои устремления - "на основе коллективного руководства" в "противовес индивидуальщине и субъективизму" создать не иначе как стиль эпохи в противовес вкусикам направленчеств, измам и т. д". Выставки "Круга" состоялись в 1927, 1928, 1929 и 1930 гг. В 1929 г. после "раскола" часть художников ушла в АХРР.

*       116. Бродский Исаак Израилевич (1884-1939) - советский живописец, коллекционер. До революции член "Союза русских художников" (1909-1917). После революции - видный деятель АХРР (Ассоциация художников революционной России). Автор известных картин "Ударник Днепростроя" (1932), "Демонстрация" (1934) и др. и известных портретов И. В. Сталина (1928, 1935), В. И. Ленина (1930), "К. Е. Ворошилов на лыжной прогулке" (1937). Его коллекция - одно из богатейших собраний русской живописи XVIII - XX вв.

*       117. Соломон Моисеевич Гершов (1906-1989) - живописец, художник-график. Учился в Витебске у М. 3. Шагала, учеником которого себя считал, и в Художественно-промышленном техникуме в Ленинграде. Сотрудничал в Детском секторе Госиздата, в частности, иллюстрировал книги: "Живая пропажа" (М.-Л., 1931) Э. Паперной и "Особенный день" (М.-Л., 1931) Е. Шварца и Г. Дитрих. Арестован в конце 1931 г. Был выслан в Борисоглебск в ноябре 1932 г., где вместе с Б. М. Эрбштейном работал художником в Театре музыкальной комедии. По возвращении в Ленинград работал в Художественных мастерских. Персональные выставки С. М. Гершова с успехом прошли за границей, в СССР не проводились. В его архиве в ЦГАЛИЛ (Ф. 155) сохранились письма к нему Т. Н. Глебовой, Д. Д. Шостаковича, М. 3. Шагала.

*	118. Автобиографическое письмо Хармса к ней от 2 ноября 1931 г. опубликовано в кн.: Хармс Д. Полет в небеса. С. 459-462, в комментарии на с. 534 напечатано и второе письмо. И в тексте книги и в комментарии фамилия адресата напечатана неправильно.

*	119. Владелица литературно-музыкального салона.

*       120. Эстер Соломоновна Паперная (1901-1987) - переводчик, автор книг для детей. Училась в Харьковской Академии теоретических знаний вместе с А. Г. Розенбергом и А. М. Финкелем, была одним из авторов знаменитой книги пародий "Парнас дыбом" (Харьков, 1925; переиздание - М., 1989). Работала по приезде в Ленинград редактором Детского сектора Госиздата и недолгое время редактором "Чижа". Опубликовала 4 книги для детей: [Картинки с текстом] (М., 1929), [Чьи эти игрушки?] (М.-Л., 1930; совместно с И. Карнауховой, рисунки А. И. Порет), [Выставка богов] (М.-Л., 1930; рисунки А. И. Порет), [Живая пропажа] (М.-Л., 1931; рисунки С. М. Гершова). Переводила стихи и прозу с английского, французского, итальянского, польского, идиша, в том числе, известную сказку Э. Блайтон "Знаменитый утенок Тим". Арестована в 1937 г. по делу Ленинградского отделения Детгиза, провела в лагерях в общей сложности 17 лет, реабилитирована в 1956 г. А. И. Пантелеев называл ее одним из самых остроумных людей, которых он встречал в жизни. Многие современники писали о необыкновенном музыкальном таланте Э. С. Паперной, о ее знаменитых домашних концертах. Характерно. что В. Н. Петров, рассказывающий о вечерах у Хармса, в музыкальной части пишет о Э. С. Паперной: "Почти всякий вечер помногу музициpoвaли". Я. С. Друскин играл на фисгармонии Баха и Моцарта. Часто приходила редакторша Детгиза Э. С. Паперная, знавшая несколько тысяч песен на всех языках мира. Даниил Иванович очень приятным низким голосом и охотно пел, иногда с Паперной, иногда без нее".

*       121. Со слов Хармса историю этого человека рассказывает в своих воспоминаниях А. И. Пантелеев: "Этот интеллигент, не очень молодой, инженер, рассказывал, как он попал в домзак <ДПЗ - А. К., А. У.> ... Его пригласили куда-то и предложили следить за каким-то своим сослуживцем. X. отказался, сказал, что не умеет, не знает, что и как делать.
   - Да ничего делать не надо. Просто выясните, как он относится к Советской
власти.
   Через неделю вызывают снова.
   - Ну как? Выяснили?
   - Да, выяснил.
   - Что же вы узнали?
   - Петров относится к Советской власти очень хорошо.
   - Да? Гм. Вы уверены? Как вы это установили?
   - Просто сказал ему один  на  один,  что  меня  просили  узнать,  как  он
относится к Советской власти.
   Тогда будто бы наивному или хитрому инженеру сказали:
   - Пшел вон дурак!
   Но через 1,5 года он оказался в камере в. предварилке, на улице Воинова".
   *	122. Неустановленное лицо

*       123. Зигфрид Симонович Кельсон (1892-1938?) - поэт, прозаик, переводчик. Окончил Демидовский юридический лицеи. В 1914-17 гг. служил присяжным поверенным. С февраля по октябрь 1917 - чиновник особых поручений при начальнике милиции. В 1919-21 гг. член коллегии правозаступников; в это же время вошел в окололитературные круги, вскоре стал во главе клуба поэтов при доме Мурузи, но оказался замешан в финансовых махинациях. В 1924 г. издал поэтическую книжку "Маргэрот: (Песня о боге больной любви)". Публиковал стихи в ленинградской периодике под собственной фамилией и псевдонимом Нослек. В 1925 г. журнал "Былое" напечатал его воспоминания о Временном правительстве. В апреле того же года 3. С. Кельсон обращается с письмом к М. А. Кузмину, где просит дать предисловие для его сборника стихов "Альков". "Это первые мои стихи и самые слабые, - писал он, - <...> во всяком случае очень прошу вас не отказать просмотреть книжку и если не затруднит отметить то, что по Вашему совсем никуда не годится" (ЦГАЛИЛ. Ф. 437, ед. хр. 54). Неизданными, кроме стихов, остались также пьесы "Соблазн" и "Владыки вселенной", "Рассказы о Чудесном". Напечатал сборник рассказов "Современный немецкий юмор" в своих переводах (Л., 1928). Арестован и, видимо, расстрелян.

*	124. Хармс, вероятно, имеет в виду "Вторую книгу" Н. А. Заболоцкого, которая должна была выйти в 1937 г., но тираж был уничтожен; сигнальный экземляр сохранился в собрании М. С. Лесмана.

*       125. Иван Иванович Соллертинский (1902-1944) - музыковед и театровед. В 1923-44 гг. работал в Ленинградской филармонии редактором, лектором, зав. репертуарной частью, выступал со вступительным словом перед концертами.

*       126. Григорий Георгиевич Белых (1906-1938) - писатель. В соавторстве с А. И. Пантелеевым написал знаменитую "Республику ШКИД" (Л., 1927). Написал еще две книги прозы: "Холщовые передники" (Л., 1932) и "Дом веселых нищих" (Л., 1933; 2-е изд. - 1935). В начале 1937 г. арестован. Имеются сведения, что Пантелеев послал телеграмму Сталину с просьбой освободить Белых, который был очень болен в то время. Г. Г. Белых умер в тюремной больнице от туберкулеза.

*       127. Первоначальное название стихотворения "Мистер Твистер". Ср. любопытный эпизод в воспоминаниях Е. Л. Шварца: "Встретивши Хармса в трамвае, Корней Иванович <Чуковский - А. К., А. У.> спросил: "Вы читали "Мистера Твистера"?" - "Нет!" - ответил Хармс осторожно. "Прочтите! Это такое мастерство, при котором и таланта не надо! А есть такие куски, где ни мастерства, ни таланта - "сверху над вами индус, снизу под вами зулус" - и все-таки замечательно!" (Шварц Е. Живу беспокойно... С. 278-279).

*       129. Павел Михайлович Кондратьев (1902-1985) - живописец, график, художник книги. Учился во Вхутемасе в Ленинграде (1921-1925) у А. И. Савинова и М. В. Матюшина. Член коллектива "Мастера аналитического искусства", ученик Л. Н. Филонова. Оформлял массовые празднества, работал в издательствах. Сотрудничал в детском секторе Госиздата и Детгиза. В частности, автор обложки и рисунков в книге А. В. Разумовского "Бибармейцы" (М.-Л., 1933). Близкие отношения Хармса с Кондратьевым позволили ему наделить фамилией художника персонажей своих произведений: "Однажды господин Кондратьев / попал в американский шкал для платьев" (III, 50). "Вот Кумпельбаков пробегает,/ держа на палке мыслей пук/ К нему Кондратьев подбегает,/ издав губами странный звук" (Знак при помощи глаза - III, 70) и др. См. о нем: Приглашение на встречу с П. М. Кондратьевым. Каталог. Вст. статья С. Ласкина. Л., 1981.

*       130. Павел Петрович Снопков - живописец, театральный художник. Муж А. И. Порет. Оформлял массовые празднества вместе с В. А. Сулимо-Самуйлло (некоторые эскизы хранятся в Музее истории г. Ленинграда). В 1925 г. вместе с Б. Б. Малаховским иллюстрировал детскую книжку Н. Асеева "Песни пищика". Работал как декоратор и художник по костюмам в театрах Ленинграда и Москвы. Держался несколько в стороне от художественной и литературной жизни. Тем не менее Хармс использовал его имя и отчество в "перевернутом" виде), для "пашквильного" двустишия:

   "Месяц в окна светом бил.
   Петр Палыч водку пил".
   (IV, 82)

*       131. Оскар Фрид (1871-1941) - немецкий дирижер и композитор. В 1931-32 гг. провел в Москве циклы концертов. С 1934 - постоянно живет в Москве, в 1940 г. принял советское гражданство.

*       132. Гюнтер Рамин (1898-1956) - немецкий органист, дирижер и композитор. С 1931 г. - профессор Лейпцигской консерватории по классу органа. Согласно программке концерта, в первом отделении исполнялась увертюра Бетховена к "Кориолану" и десятый органный концерт Генделя D-moll. Во втором отделении исполнялась не пятая симфония Малера, а первая (d-Dur), о чем было извещено на концерте, пятая симфония была объявлена в программке. Состоялось всего два концерта О. Фрида в Ленинграде, первый - 22 ноября - был закрытый.

*       133. Вера Михайловна Ермолаева (1895-1938) - живописец, художник книги, график. Училась в школе живописи, рисования и скульптуры М. Д. Бернштейна и Л. В., Шервуда. Окончила Археологический институт. Участник "Союза молодежи". В 1918 г. организовала артель художников "Сегодня", выпустившую серию книг с гравюрами. В 1919-23 ректор Витебского художественно-практического института, один из организаторов УНОВИСа. С 1923 г. работала в ГИНХУКе, где заведовала лабораторией цвета. Одна из ведущих сотрудников детского сектора ГИЗа, иллюстрировала "Чиж" и "Еж", а также книги Заболоцкого "Хорошие сапоги", Хармса "Иван Иваныч Самовар" и др. Арестована в начале 1932 г., вскоре была освобождена. В декабре 1934 г. арестована в "Кировском потоке" вместе с М. Б. Казанской, В. В. Стерлиговым, А. Батуриным и О. Карташовым. Получила 5 лет, отправлена в лагеря под Карагандой. По истечении срока получила еще 5 лет. По свидетельству В. В. Стерлигова, ее вместе с партией заключенных посадили на баржу и высадили на песчаном острове в Аральском море. См. о ней: "Авангард, остановленный на бегу". - Л., 1990; Ковтун Е. Ф. Художница книги В. М. Ермолаева // Искусство книги. Вып. 8. М., 1975. С. 68-79.

*	134. С. М. Гершов был выслан в Борисоглебск, как и Б. М. Эрбштейн, и А. И. Введенский.

*       135. Мария Ивановна Колюбакина (1882?-1943?) - младшая сестра Надежды Ивановны и Натальи Ивановны. До революции работала воспитательницей в Царскосельской женской Мариинской гимназии, после революции - во II Детскосельской советской единой трудовой школе, где директором была Нат. И. Колюбакина. По свидетельству Е. И. Грицыной, Мария Ивановна очень помогала семейству Ювачевых по хозяйству после смерти Надежды Ивановны. Погибла при депортации.

*       136. Лев Маркович Вайсенберг (1900-1973) - прозаик, переводчик, Учился на историко-филологическом факультете Бакинского университета (1920-23), по окончании служил в НИИ литературы и языка при Ленинградском университете им. А. С. Бубнова (1923-25). Печатался с 1924 г. Переводил Г. Честертона, С. Цвейга, Э. Синклера и др. Автор биографических повестей: [Приключения Джека Лондона] (М.-Л., 1926), [Эптон Синклер] (Л., 1927), [Джемс Уатт - изобретатель паровой машины] (Л., 1930), а также книг: [Победитель морей Роберт Фультон] (М.-Л., 1929), [Повесть о нефти] (М., 1931), [Моя Англия. Воспоминания] (Л., 1931) и др. Его именем Хармс нарек героя "трагического водевиля в одном действии" "Обезоруженный или Неудавшаяся любовь" (1934):

   "Лев Маркович (подскакивая к даме) - Разрешите!
   Дама (отстраняясь ладонями) - Отстаньте!
   Л. М. (наскакивая) - Разрешите!
   Дама (пихаясь ногами) - Уйдите!
   Л. М. (хватаясь руками) - Дайте разок!
   Дама (пихаясь ногами) - Прочь! Прочь!
   Л. М. - Один только пистон!
   Дама - (Мычит, дескать, "нет")
   Л. М. - Пистон! Один пистон!
   Дама закатывает глаза.
   Л. М. (суетится, лезет рукой за своим инструментом и вдруг,  оказывается,
не может его найти).
   Л. M. - Обождите! (Шарит у себя руками). Что за ччорт!
   Дама (с удивлением смотрит на Льва Марковича)
   Л. М. - Вот ведь история!
   Дама - Что случилось?
   Л. М. - Хм... (смотрит растерянно во все стороны)
   [Занавес]"
   (ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 227, л. 3; ЦГАЛИ. Ф. 2982, ед. хр. 38, л. 3).

*       136. Мария Вениаминовна Юдина (1899-1970) - пианистка и педагог. В 1918 г. - участница философского кружка в Невеле. В 1918-21 гг. посетительница "вторников" религиозно-философского кружка А. А. Мейера (иногда заседания целиком посвящались слушанию игры Юдиной и обсуждению исполнявшейся ею музыки). С 1925 г. и по 1928 г. в ее доме собирался "кантовский семинар" (Л. В. Пумпянский, М. М. Бахтин, П. Н. Медведев, В. Н. Волошинов, И. И. Канаев, М. И. Тубянский), в работе семинара принимали участие приезжавший из Москвы М. И. Каган, К. К. Вагинов, И. И. Соллертинский, А. Д. Скалдин, В. Л. Комарович, А. Н. Энгельгардт / к концу 1929 г. многие из участников семинара были арестованы, а Бахтин сослан /. Одновременно в 1925-27 гг. Юдина была слушательницей богословско-пасторского училища. За религиозные убеждения ее несколько раз увольняли с работы: в 1930 - из Ленинградской консерватории (офиц. причина "опоздание на занятия на 1 день"), в 1950 - из Московской ("не прошла по конкурсу"), в 1960 - из Института им. Гнесиных ("пенсионный возраст"). Юдина была известна своей принципиальной общественной позицией, которую никогда не скрывала так же, как и свои религиозные взгляды. Так, в пору гонений на Пастернака, она читала на концертах его стихи, а в 1968 г. была инициатором "письма 8-ми" и подписала "писательское письмо" по поводу "Процесса четырех" (Ю. Т. Галанскова, А. И. Гинзбурга, А. А. Добровольского, В. И. Дашковой). В своем мемуарном очерке "Создание сборника песен Шуберта" Юдина вспоминала строки из стихотворений Хармса и писала: "Фантастика, почти бессмыслица этих Хармсовых виршей, музыкальный напор его prestissimo, головокружительные потоки, зубцы, грохот колес, организованный треск пропеллеров, инфантильные наивность и невинность, [первозданность] этой младенческой поэзии имела в пору, увы, кратковременного поэтического бытия Даниила Хармса своих восторженных приверженцев; среди них на некотором отдалении была и я. Узнала я стихи Хармса посредством двух замечательных художниц: Татьяны Николаевны Глебово
руги тоже замечательного художника Владимира Васильевича Стерлигова) и Алисы Ивановны Порет <...> Был еще около них всех и Александр Введенский; поэзия Введенского как-то меня не затронула. Хармс запомнился на всю жизнь" (Мария Вениаминовна Юдина. Статьи. Воспоминания. Материалы. М., 1978. С. 269-270).

*       137. Борис Михайлович Эрбштейн (1901-1964) - живописец, график, театральный художник. Учился во ВХУТЕМАСе в классе К. С. Петрова-Водкина. В 1918-20 занимался у Вс. Э. Мейерхольда на курсах мастерства сценических постановок (КУРМАСЦЕП). В 1920-е гг. оформлял спектакли ленинградских театров В середине 1920-х гг. познакомился с Хармсом. В 1927 г. Хармс записывает в зап. книжке: "По окончании "Комедии города Петербурга" устроить читку, пригласив Введенского, Заболоцкого, Ваганова, Бахтерева, Липавского, Штейнмана, Терентьева, Дмитриева, Эрбштейна" (Введенский, II, 243). Эрбштейн с Хармсом (так же, как Введенский и Сафонова до 1 октября) отбывали полугодовую ссылку в Курске. После недолгого пребывания в Ленинграде Эрбштейна выслали в Борисоглебск, где он вместе с С. М. Гершовым работал художником в Театре муз. комедии, потом его "переводят" в Петрозаводск, Саратов. В 1936 г. получил разрешение вернуться в Ленинград. В сентябре 1941 г. арестован вторично по обвинению в шпионаже в пользу Германии. После двух лет работы на спецстройке был переведен в живописный цех мебельной фабрики управления МВД заведующим цехом резьбы по дереву, изготовлявшим мебель для кабинетов "ответственных" лиц ВКП(б) и НКВД, позже работал в Красноярске. В декабре 1947 г. освобожден с минусом, поселился в Сталиногорске, куда приехала его семья. В 1952 г. с помощью Д. Д. Шостаковича переезжает в Горький, в 1954 - в Куйбышев, художником Театра оперы и балета. В 1958 г. реабилитирован. 13 июля 1964 г. покончил с собой. См. о перипетиях его судьбы после второго ареста: Эрбштейн Б. Письма оттуда // Искусство Ленинграда. 1989. No. 6. С. 70-81. Предисл., публ. и комм. Л. С. Овэс. См. также каталог выставки: Славцева. Эрбштейн. Якунина. Л., 1987 и статью: Лазуко А. У двух наставников // Творчество. 1989. No. 7. С. 15-16. Его сестра Мирра Михайловна Эрбштейн была соученицей по гимназии М. Н. Стоюниной и знакомой А. С. Ивантер (см. о ней ниже), редактор детского отдела Ленинградского радио.

*	138. Роман "Капитан Трафальгар" Андре Лори (наст. имя Паскаль Груссэ; 1884-1909) был издан по-русски в 1887 г. в Москве без указания имени (псевдонима) автора. Оно не было указано и на переизданиях романа в 1890, 1900 и 1901 гг.

*	139. 27 ноября был объявлен "Requiem" в исполнении симфонического оркестра филармонии и хора государственной академической капеллы под управлением профессора М. Г. Климова при участии артистов госоперы: Г. Горской, О. Ф. Мшанской, М. Ктиторова и О. С. Чишко.

*       140. Ираклий Луарсабович Андроников (Андроникашвили) (1908-1990) - писатель, литературовед, мастер устного рассказа. С 1928 по 1932 гг. - секретарь редакции "Ежа". Видимо, в это время знакомится с обэриутами (см. воспоминания о нем Е. Л. Шварца: Шварц Е. Живу беспокойно... С. 610-612). В конце 1931 г. был арестован по делу Детского сектора ГИЗа, освобожден после вмешательства отца - известного адвоката по политическим делам.

*       141. Исайя Александрович Браудо (1896-1970) - органист, пианист, педагог и музыковед. С 1935 г. профессор консерватории по классу органа. Ср. в воспоминаниях М. В. Юдиной: "Татьяна Николаевна Глебова ведь музыкант, она играла на скрипке, музыку знала и понимала, обожала орган и дружила с Исаем Александровичем Браудо" (Мария Вениаминовна Юдина... С. 271). В его архиве (ЦГАЛИЛ, Ф. 186) сохранились интересные письма М. В. Юдиной.

*       142. Анна Семеновна Ивантер (Нюрочка) - жена А. И. Введенского с 1930 по 1934 гг. По ее рассказу, они познакомились после одного из поэтических вечеров в 1929 г. Хармс сделал ее одной из героинь рассказа "Судьба жены профессора" (1936) однако в окончательном тексте этот кусок убрал. Ср. в черновике после слов "а в сарае сидит...":
   "...Нюрочка* и говорит:
   - А у меня под юбкой Даня сидит.
   Профессорша говорит:
   - Как же так? А где же Толстой?
   А Нюрочка отвечает:
   - Да, Шура в Москву переехал.
   Профессорша говорит:
   - Нет, не, Шура, а Толстой где?
   А Нюрочка уже не отвечает, и профессорша видит, что это уже не Нюрочка, а
скорее, курица..."
   * Первоначальные варианты тоже характерны: "Анна Семеновна Ивантер",  "Не
то курочка, не то...", первоначальный вариант диалога:
   "Профессорша говорит:
   - Ах, это вы?
   А Нюрочка отвечает:
   - Да, это я. А подо мной Даня сидит." (ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 268). * В ее
архиве сохранилась замечательная фотография Хармса, на обороте которой  была
дарственная надпись (не сохранилась) и  подпись:  "Лето  1936  года.  Даниил
Чармс". Фотография была впервые опубликована  в  собрании  сочинений  Хармса
(III, 119).  Некоторые  современники  называют  ее  автором  Г.  З.  Левина,
некоторые - А. И. Пантелеева.

*	143. Т. е. мать и сестра Введенского.

*	144. Родители Эстер и Поля Марселя.

*       145. Виктор Львович Кибальчич, более известный как Виктор Серж (1890-1947) - революционер, писатель, публицист. Сын народовольца, участника покушения 1 марта 1881 г. Л. И. Кибальчича. Родился в Брюсселе. Был последовательным анархистом, совершив эволюцию от индивидуального анархизма к анархо-синдикализму. В 1917 г. приехал в Петроград. Посылал корреспонденции в левый французский журнал "Clarté", который издавал Барбюс, о жизни художников и писателей в России. Вскоре женится на Любови Александровне Русаковой - сестре Эстер и Поля Марселя. После пребывания в Германии и Австрии (1922-26), в 1926 г. они вернулись в Ленинград. Серж становится членом левой ленинградской оппозиции. Арестован в 1928 г. как член Коминтерна и как троцкист. Этот арест дал повод ГПУ для провокации против семьи Русаковых. В 1932 г. арестован вторично, сидел в "Крестах", освобожден в 1933 г., вновь арестован и выслан с женой и сыном в Оренбург. "Дело Сержа" получило международную огласку. В 1935 г. на Конгрессе в защиту культуры в Париже было принято обращение к Сталину А. Жида, Ж. Дюамеля и др. с просьбой освободить Сержа (См. Флейшман Л. Борис Пастернак в 30-е годы. Jerusalem, 1984. С. 246-252). С этой же просьбой к Сталину, Горькому и Ягоде обратился Р. Роллан, приехавший в это время в Москву (см. Московский дневник Ромена Роллана. Наше путешествие с женой в СССР. Июнь-июль 1935 года. // Вопросы литературы. 1989. No. 3-5). В апреле 1936 г. Сержа с семьей высылают в Бельгию. В 1939 г. с приходом немцев они эмигрировали в Мексику. См. подробнее его ценные воспоминания: Serge V. Mémoires d'un revolutionnaire. 1901-1941. Paris, 1951. Недавно в СССР был напечатан роман В. Сержа "Дело Тулаева" в переводе Элен Грэй (см.: Урал. 1989. No. 1-3, а также биографическую часть статьи В. Бондаренко "Рукописи не горят" // Урал. 1989. No. 3. с. 129-130).

*       146. Владимир Николаевич Яхонтов (1899-1945) - артист эстрады, чтец, мастер художественного слова. Был хорошо знаком с М. В. Юдиной и К. К. Вагиновым (см.: Крымова Н. Владимир Яхонтов. М., 1979. С. 96), по некоторым сведениям был на литературных вечерах "Левого фланга". Один из первых пропагандистов творчества Хлебникова, о котором писал: "...гениальный Хлебников - поэт, которого эпоха за своими большими делами не заметила, но который заслуживает, чтобы теперь, когда ни одна крупица золота не должна упасть с нашего скудного поэтического блюда, эти богатейшие золотые россыпи были разработаны со всей тщательностью и признательностью к погибшему от голода и нищеты "Председателю Земного Шара" (Яхонтов В. Война. Композиция. Репертуар театра "Современник". Л., 1929. С. 7).

*	147. В 1926 г. Яхонтов создал композицию "Пушкин" (См.: Крымова Н. Владимир Яхонтов. С. 101-126). Многие стихотворения Пушкина, а также редко читавшиеся тогда с эстрады стихи Державина были включены им в композицию "Война" ("Водопад", "Фонарь", "Утро", "Гимн лироэпический" и др.).

*	148. Сестра Эстер, жена французского коммуниста, впоследствии ученого-слависта Пьера Паскаля.

*	149. Инженер Жуковский, по свидетельству И. В. Бахтерева, один из "естественных мыслителей". Среди его замыслов была постройка стены вокруг Ленинграда. Ср. "Тему к рассказу" Хармса <1935>:

   "Некий  инженер  задался  целью  выстроить  поперек  Петербурга  огромную
кирпичную стену.  Он  обдумывает,  как  это  совершить,  не  спит  ночами  и
рассуждает.   Постепенно   образуется    кружок    мыслителей-инженеров    и
вырабатывается план постройки стены. Стену решено  строить  ночью,  да  так,
чтобы в одну ночь  все  и  построить,  чтобы  она  явилась  всем  сюрпризом.
Созываются  рабочие.  Идет  распределение.  Городские  власти  отводятся   в
сторону, и. наконец, настает ночь, когда эта стена должна быть построена.  О
постройке стены  известно  только  четырем  человекам.  Рабочие  и  инженеры
получают точное распоряжение, где  кому  встать  и  что  сделать.  Благодаря
точному расчету, стену удается выстроить в  одну  ночь.  На  другой  день  в
Петербурге переполох. И сам изобретатель стены в унынии. На  что  эту  стену
применить, он и сам не знал". (ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 368, л. 38).

*	150. Как следует из программы кино этой недели, в кинотеатре "Две маски" (Загородный, 27) в эти дни шел великий фильм Г. Пабста "Безрадостный переулок" (1925).

*	151. Эрнест Эрнестович Гейне, фотограф. У Хармса записан также его домашний адрес: Литейный 52, кв. 12.

*	152. Екатерина Ивановна Шварц (1903-1963) вторая жена Е. Л. Шварца.

*	153. Сказка Л. С. Липавского "Менике" не была опубликована.

*       154. Тамара Александровна Липавская (дев. фамилия Мейер; 1903-1982) училась в гимназии Петровской, которую в 1919 г. слили с гимназией Лентовской и образовали 10-ю трудовую школу, где она училась одновременно с А. И. Введенским, В. С. Алексеевым, Я. С. Друскиным, Л. С. Липавским (с последним в одном классе училась ее сестра София Александровна). В это же время знакомится с Введенским, который вслед за ней поступил на китайское отделение восточного факультета. Через три года она отказалась "помогать сведениями" ГПУ и была "вычищена" из университета; вслед за ней забирает документы и Введенский, который становится гражданским мужем Т. А. Некоторое время она работала санитаркой в больнице. Затем, чтобы получить диплом, "доучивалась" в 1-м институте иностранных языков. Через год после "развода" с Введенским выходит замуж за Л. С. Липавского, который "...умел создать вокруг себя как бы магнитное поле <...> талант его заключался в том, что несмотря на острословие, он имел мужество всегда понять и оценить иную точку зрения и дар вызывать изумительную духовную откровенность общения <...> Он умел слушать собеседника, это тоже необыкновенный дар, который очень немногим даровая. Взаимоотношения в нашем кругу строились на взаимодействии, а не на влиянии". (Введенский, I, XXVIII). Их квартира в доме 8 по Гатчинской улице была постоянным местом встреч чинарей (Введенский, Хармс, Олейников, Заболоцкий, Михайлов, Липавский, Липавская, Друскин) и "вечеров на подушках", когда велись знаменитые разговоры, записанные Липавским в 1933-34 гг. В блокаду Т. А. работала диспетчером скорой помощи, санитаркой, фельдшером. После войны преподавала английский язык в ЛЭТИ. Т. А. - адресат стихотворений и знаменитых писем Хармса, 4 из которых вошли в кн. "Полет в небеса"; мы публикуем пятое, которое Хармс перечеркнул:

   Нет! Нет! Нет!
   мне не смолчать!
   Пусть! пусть подумают что хотят, но я скажу.
   Я скажу Вам Тамара Александровна честно и открыто.
   3ачем! 3ачем скрывать те чувства, ради которых многие великие люди шли  в
огонь.
   Например:
   Павел Донов в 1847 году сгорел со словами: Мое мне!
   Анатолий Владимирович Лештуков (именем которого называется один из  наших
переулков) сгорел в 1859 году,
   Жорж Свиндиминов, в начале нашего века, спалил жену, детей и себя.
   Да что там говорить! Вы сами знаете, на что способен человек.  А  великий
человек на все способен.
   Я знаю! Я знаю, Тамара Александровна, Вы думаете, я ДУРАК (ГПБ. Ф.  1232,
ед. хр. 100, л. 2)

*	Ей посвящен также иронический рассказ, в котором действуют Липавский, Заболоцкий и жена Олейникова (см. приложение). Вместе с Я. С. Друскиным Т. А. сохранила до наших дней рукописи Введенского, Липавского и Хармса. Ею составлен "Словарь языка А. И. Введенского" (ОР ГПБ) и написаны комментарии ко многим его произведениям.

*       155. Валентина Ефимовна Гольдина (в замужестве Каменская; 1902-1968). Приехала в Петроград из Ростова в 1923 г. с мужем - пианистом А. Каменским. Училась в консерватории, позже - в Художственно-промышленном техникуме. После развода с мужем в 1928 г. В. Е. работала художником по тканям. Будучи ближайшей подругой Т. А. Лиравской, она познакомилась с чинарями. В ее квартире на Большом пр. (Петроградской стороны, д. 46, кв. 34) часто устраивались вечера чинарей Хармс посвятил ей, Т. А. Липавской и мифической Ревекке следующее стихотворение:

   "Ревекка Валентина и Тамара
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем

   Прекрасны и ленивы
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем

   Толстушка, Коротышка и Худышка
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем!

   Ах если б обнялись они, то было б
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем

   Но если б и не обнялись бы они то даже так
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем"

   (ГПБ. Ф. 1232. ед. хр. 100, л. 1)

*	Сохранилось также шуточное стихотворение А. И. Введенского, написанное на день рождения В. Е. в 1933 г.:

   "Валя, Валя, Валентина,
   Ты хотя без палантина,
   без жемчужных диадем,
   ты прекрасна между тем,
   ты красива и юна,
   словно ива и луна"

*	(текст сообщен В. А. Каменской, которой мы искренне признательны также за биографические сведения).

*       156. Идя - домашнее имя Лидии Алексеевны Смирнитской. По свидетельству Е. И. Грицыной, Л. А. помимо ведения семейного хозяйства ухаживала за Н. И. Ювачевой, которая была больна туберкулезом. Л. А. умерла в эвакуации в Фергане в 1942 г.

*	157. По словам Е. Ф. Ковтуна, в 1930-е гг. среди учеников Филонова была известна поговорка: "Что будет с Порет, когда ее Кондрашка хватит?"

*	158. Неустановленное лицо

*       159. Владимир Иосифович Грицын - инженер, первый муж сестры Хармса Елизаветы Ивановны.

*       160. Александр Алексеевич Башилов - портной, философ, один из "естественных мыслителей".
*	"Помню добродушного и большого Александра Алексеевича Башилова. Он неизменно раза два в год попадал в психиатрическую больницу, и выходил оттуда со свидетельством, где, как он уверял, было написано, что "Александр Алексеевич Башилов не сумасшедший, а вокруг него все сумасшедшие".
*       Башилов был племянником управдома, и думал почему-то, что дядя покушается на его жизнь. Однажды управдом вместе с дворниками скидывал с крыши снег и попал прямо на стоявшего внизу Александра Алексеевича. Тот, чуть ли не по пояс в снегу, возмущался, кричал и требовал, чтобы это прекратилось - но отойти в сторону не додумался" (Петров В. Н. Даниил Хармс). "Он отыскал и познакомил меня, С. Я. <Маршака - А. К., А. У.> и других своих друзей с Башиловым - молодым горбуном, портным, жившим где-то около Пяти углов, - вспоминал А. И. Пантелеев. - Что он делал этот Башилов, чем поражал, уж не помню. Сочинял афоризмы, придумывал какие-то шизофренические теории". Один из афоризмов А. А. Башилова сохранился в памяти И. В. Бахтерева: "Были бы мы как рощи, жили бы мы проще".

*       161. Василий Густавович Струве - артист, художник, знакомый А. И. Порет.

*       162. Владимир Павлович Матвеев (1897-1935) - журналист и детский писатель, близкий друг Н. М. Олейникова. Участвовал в Гражданской войне. Его повести, написанные на основе собственных впечатлений "Комиссар золотого поезда" и "Конец Хлябинского Совнаркома" назывались критикой "явно троцкистскими и клеветническими" (Детская литература, 1937. No. 14. С. 7). Арестован в начале 1935 г. в "кировском потоке", расстрелян по окончании следствия,

*	163. Жена писателя Ильи Александровича Груздева. У Хармса был записан их адрес и телефон.

*       164. Никандр Андреевич Тювелев (1905? - 1938?) - поэт, приятель Хармса. Он упоминается в списке "Силы к вечеру обэриутов" в конце 1929 г. Хармс вписал Н. А. в список "С кем я на ты" (июль 1933) К Н. А. обращено письмо Хармса от "25 сентября и октября 1933 года" (см. точный текст в статье: Jaccard J.-Ph. De la réalité au texte l'absurde chez Daniil Harms//Cahièrs du Monde russe et soviètique. 1985. XXVI (3-4). Pp. 286-287).
*	Из поэтического наследия Н. А. сохранилось стихотворение "Молитва перед торговкой" (июль 1931). Написанное на длинной красной бумажной ленте, оно долгое время висело в комнате Хармса, а после было подарено Н. И. Харджиеву, который опубликовал его в журнале "Транспонанс" (No. 17, С. 93-94). В этом стихотворении явно слышны отголоски поэзии Хармса

   "Мария ты мельница
   Мытарю дай меч
   Мария ты сенница
   Сытому дай сечь
   И я отсеку носы
   Людям и будкам
   И уйду честным как весы
   К малюткам"

*	Тювелев использует конструктивные принципы обэриутской поэзии, прежде всего семантическое нанизывание предметов и качеств:

   "Мария колода моя
   Мария церковь моя
   Мария собор
   Мария мешок цветов
   Мария город венков
   Мария пирог небес
   Мария топор".

*	И так же выстраивается иерархия действий:

   "Открой мне Мария Мельницу
   покажи мне ножку
   положи мне мельницу в ложку
   пекарю дай ружье
   писателю дай хлеба
   учителю дай утюг
   а мытарю небо"

*	Как и во многих "патетических" стихах Хармса стихотворение Тювелева имеет ироническую концовку:

   "Мария!
   ты колокольня огня
   Мария,
   ты брюха мотив
   Мария,
   ты против меня
   кооператив"

*       Сохранилось также два черновых фрагмента: "Жалобная книга" и "Вы ходите теперь не те", которые можно датировать 1933 г. Оба фрагмента впервые были опубликованы Вл. Эрлем в замечательной подборке "Вокр уг хар мса" (Транспонанс. 1984. No. 2(21) С. 99 - 129). Мы печатаем здесь эти стихотворения также по автографу, сохранившемуся в бумагах Хармса (ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 156), и предлагаем несколько иную редакцию "Жалобной книги", чем Вл. Эрль.

   Жалобная книга

   У двадцать первого прошу
   Хоть крошку* власти <* вариант: кусочек>
   Я не краснею и не дрожу
   Стою как вкопанный** у Насти <** вариант: в комнате>
   Сегодня ты заря*** <*** вариант: учитель ты или заря/ Я некогда свистел>
   Но ясен мне твой чрев
   И власть движений
   Я жил со всеми нараспев
   И двадцать помнится сражений
   Но некогда 9-й век
   и кажется какой-то барин
   Быть может был Олег
   Меня учителя небес
   Кормили размазней и Анатолием и Бедным
   тот город был как лес
   меня учителя воды
   кормили красной размазней
   а ученики утюгами...
   однажды длинною весной
   сидели мы на Каме

   ***

   Вы ходите теперь не те
   как я в солдатской красоте
   Чтоб разум ладил на скалу
   Я руки нес ружьем
   Чтоб небо слышало хвалу
   Я голос нес ружьем
   Ходил прямо
   за это
   Мотал божественно
   руками
   за это
   имел дело с богами
   а не со свиньей
   за это".

*	И еще один черновой фрагмент:

   <Важно открою семнадцатый век
   важно скажу торопись
   вы же семнадцать телег>

*	Это все известное поэтическое наследие Н. А. Тювелева. В 1938 г. он был арестован по делу ленинградского "Перевала" и, видимо, расстрелян.

*       165. Речь идет о введении паспортной системы в СССР после более, чем десятилетней легитимации, "когда победа социалистической индустриализации страны и социалистическая перестройка сельского хозяйства потребовали планомерного регулирования передвижения населения из сельских районов в промышленные и обратно" (БСЭ, 1939. Т. 44. Стб. 322). 27 декабря 1932 г. ЦИК и СНК СССР за подписями М. Калинина, В. Молотова и А. Енукидзе принял постановление "Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и об обязательной прописке паспортов", было введено "Положение о паспортах" и последующее законодательство. Помимо собственно цели запереть оставшееся крестьянство в деревнях, а пролетариат - на заводах и ограничить передвижение по стране, как справедливо отмечает И. Куницын, "захлопнув города и огородив невидимой решеткой село, исключив перетекание из одной области в другую, репрессивный аппарат развернул террор уже, что называется, по полной программе. Прятаться стало негде. И пошла охота - за флажками. Вдумаемся в текст постановления 1932 года: "В целях лучшего учета населения городов, рабочих поселков и новостроек и разгрузки этих населенных мест от лиц, не связанных с производством и работой в учреждениях или школах... а также в целях очистки этих населенных пунктов от укрывающихся кулацких, уголовных и иных антиобщественных элементов..." (Куницын И. "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день..." // Юность. 1989. No. 4. С. 57). Виду того, что "победа социализма обусловила обострение классовой борьбы" (БСЭ. Стб. 323) всем арестованным прежде и отбывавшим наказание ставили соответствующий штамп в паспорте, что грозило высылкой из "коммунистического города высокой культуры", каким к тому времени был признан Ленинград.

*       166. Владимир Семенович Чернецов (р. 1907) - художник-график, книжный иллюстратор. Знакомый П. М. Кондратьева.

*       167. Яков Семенович Друскин (1902 - 1980) - философ, теолог, музыковед. Соученик Л. С. Липавского, А. И. Введенского и В. С. Алексеева по гимназии им. Л. Д. Лентовской. Учился в университете на философском (окончил в 1923) и математическом (окончил в 1938> факультетах. В 1929 г. окончил консерваторию по классу фортепиано. Всю жизнь разрабатывал собственную "эзотерическую" философию, создал ряд оригинальных произведений, часть из которых опубликована: "Чинари" и "Стадии понимания" (Wiener Slawistischer Almanach. 1985. Vol. 15), в 1988 г. в Вашингтоне Г. Орловым была издана книга теологических работ Я. С. [Вблизи вестников]. На протяжении всей жизни он писал интереснейший философский дневник "Перед принадлежностями чего-либо". Вместе с Липавским Я. С. составлял "философское крыло" "чинарей". В его квартире на Пионерской улице устраивались собрания "чинарей". Сохранилась телефонограмма, посланная Липавским Хармсу 26 июня 1933 г. в 1 1/2 дня: "Яшка приглашает сегодня всех. Ежели Олейников может, позвоните мне, чтобы захватить Заболоцкого, ежели нет, то решите о дне" (ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 406). Глубокое понимание поэзии Введенского и Хармса позволило ему написать работу "Звезда бессмыслицы", на основании которой написана основная часть комментариев к собранию сочинений А. И. Введенского, а также множество заметок об отдельных стихотворениях Введенского и о личности и творчестве Хармса. В сентябре 1941 г. Я. С. Друскин вместе с М. В. Малич спас архив Хармса. См. о нем подробнее: Друскина Л. Было такое содружество... // Аврора. 1989. No. 6. С. 100 - 102 (здесь же публикация "чинарей" и текстов Введенского. Хармса, Олейникова и отрывки из "Разговоров" Липавского (С. 103 - 131); Вишневецкий И. Я. С. Друскин // Равноденствие. 1989. No. 1 (май) (здесь же публикация фрагмента из "Разговоров вестников"); Сажин В. "Чинари" - литературное объединение 1920 - 1930-х годов //Четвертые Тыняновские чтения. Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига, 1988. С. 23 - 24; Жаккар Ж.-Ф. Несколько слов о забытом филосо
направлении (в печати).

*	168. Нам не удалось дешифровать это слово.

*	169. Собака Хармса. "Собачонка маленькая, большеухая, мохнатая, лохматая. Почти всегда она сидела в кресле" (А. И. Пантелеев).

*	170. Речь идет о ленинградском отделении Всероссийского Союза советских писателей, куда Хармс ходил восстанавливаться после возвращения из ссылки.
*       Браун Николай Леопольдович (1902 - 1975) - поэт, переводчик. актер. Редактор "Красной газеты", "Звезды", "Литературного современника". Автор книг "Мир и мастер" (Л" 1926), "Новый круг" (Л., 1928). "Вылазка в будущее" (М.-Л., 1931) и др. Активный деятель ЛО ВССП.
*       Калнынь Ян Антонович (1902 - 1937) - прозаик, публицист. С 17 лет работал в органах ВЧК - ГПУ. Был главным редактором детского радиовещания в радиокомитете. Член ЛОКАФ. Автор книг "Звездный сбор" (Л., 1931), "Кипуны. По районам сплошной коллективизации" (М.-Л., 1931). Активный деятель ЛО ВССП. Арестован в 1937 г. Расстрелян.

*	171. Сын В. И. Грицына от первого брака, которого Е. И. Грицына усыновила. В 1936 г. Хармс пишет Е. И. "поздравительное" письмо по случаю очередного дня рождения Кирилла:

   "Дорогая Лиза,
   поздравляю Кирилла с днем его рождения, а также поздравляю его родителей,
успешно выполняющих предписанный им натурой  план  воспитания  человеческого
отпрыска до двухлетнего возраста не умеющего ходить, но  затем  со  временем
начинающего крушить все вокруг и, наконец, в достижении младшего дошкольного
возраста, взбивающего по голове украденным из отцовского  письменного  стола
вольтметром, свою любящую мать,  не  успевшую  увернуться  от  весьма  ловко
проведенного нападения своего не совсем еще дозревшего ребенка, замышляющего
уже в своем недозрелом  затылке,  ухлопав  родителей,  направлять  все  свое
преостроумнейшее  внимание  на  убеленного  сединами  дедушку  и  тем  самым
доказывающего свое не по летам развернувшееся умственное развитие,  в  честь
которого 28 февраля, соберутся кое-какие поклонники сего  поистине  из  ряда
вон выходящего явления и в числе которых, к великому  моему  прискорбью,  не
смогу быть я, находясь в данное время в некотором напряжении, восторгаясь на
берегах Финского залива присущим мне с  детства  умением,  схватив  стальное
перо и окунув его в чернильницу, короткими и четкими фразами  выражать  свою
глубокую и подчас даже некоторым образом весьма возвышенную мысль.

   28 февраля 1936 года. Даниил Хармс"
   (ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 397.)

*       172. Александр Гаврилович Бармин (1900 - 1952) - прозаик. Учился в 1923 - 27 на литературном факультете Высших курсов ГИИСа. Автор книг: [Изобретение Гемфри Поттера] (М.-Л., 1931); [Сокровища каменного пояса] (Свердловск, 1933) и др. См. о нем подробнее: Житомирова Н. Алексадр Бармин. Л., 1956.

*       173. Алексей Дмитриевич Сперанский (1888 - 1961) - медик-патолог, физиолог. Автор популярной в 1930-е гг. книги "Элементы построения теории медицины" (М.-Л., 1935). Близкий друг профессора И. И. Грекова (1867 - 1934), с которым дружили Е. Л. Шварц, С. Я. Маршак, Н. М. Олейников (см. например, стихотворение "На именины хирурга Грекова" // Олейников Н. Иронические стихи. Нью-Йорк, 1982. С. 24). После разгрома "маршаковской редакции" в 1937 г. "Маршак спасся бегством. Он перебрался в Москву. Профессор Сперанский, чтобы уберечь, спрятал его к себе в клинику" (Друскин Л. Спасенная книга. Воспоминания ленинградского поэта. London, 1984. С. 65).

*       174. Марина Владимировна Малич (Ювачева, Wyshes; р. 1909). Некоторое время училась на Курсах сценического мастерства. С 1934 г. вторая жена Хармса, который придумал ей прозвище Фефюля и написал три песни про Фефюлю: "Заумная песенка", "Хорошая песенка про Фефюлю", "Если встретится мерзавка..." (IV, 44 - 47). Тогда же он в качестве "упражнений в классических размерах" написал два послания к Марине, которые публикуются в Приложении также, как и три коротких записки Хармса. После ареста Хармса, она переезжала от друзей к друзьям, пока, наконец, не остановилась у своей кузины О. Н. Верховской. После бомбежки дома на Маяковской вместе с Я. С. Друскиным вынесла большую часть архива Хармса и передала его на хранение Друскину. Прожила в Ленинграде практически всю блокаду, эвакуировалась в 1943 г. с последним составом в Пятигорск. Поселилась в совхозе Темпельгоф, однако, после захвата Кавказа немцами была депортирована в лагерь в Потсдам. Сохранилась фотография М. В. в лагерной форме со знаком OST на груди. После мая 1945 г. отправилась в Париж к матери, где вышла замуж за ее мужа и вместе с ним уехала в Венесуэлу. Долгое время переписывалась с М. Н. Ржевуской (см. прим. 246).

*       175. Екатерина Павловна Султанова (урожд. Леткова: 1856 - 1937). писательница, переводчица. Автор мемуаров о Тургеневе ("К свету". Спб., 1904), Короленко (В. Г. Короленко. Жизнь и творчество. М., 1926), Достоевском ("Звенья". Л., 1932), Г. Успенском ("Звенья" Л., 1935); в литературном мире Петрограда 1920 - 30-х гг. она воспринималась молодыми поэтами и писателями как осколок давно ушедшей эпохи.

*       176. Всероскомдрам - Всероссийское общество советских драматургов, композиторов, авторов кино и эстрады. Существовало в 1930 - 33 гг. В 1933 г., по следам Постановления ЦК ВКП(б) "О перестройке литературно-художественных организаций" (Правда, 1932. 24 апреля), было преобразовано в Автономную секцию драматургов при ВССП.

*	177. Неустановленное лицо

*       178. Василий Абгарович Катанян (1902 - 1980) - исследователь биографии В. В. Маяковского, автор "Хроника жизни и творчества В. В. Маяковского".

*       179. Тихон Васильевич Чурилин (1885 - 1946) - поэт, прозаик. Автор двух книг стихов "Весна после смерти" (М., 1915), "Вторая книга стихов" (М., 1918). В "Альманахе муз" (Пб., 1916) опубликовал поэму "Кроткий катарсис". Был близок московским футуристам, дружил с Ф. М. Вермелем, участвовал в его альманахе "Московские мастера" (М., 1916). Его языковые поиски и особая ритмическая форма стихотворений оказали влияние на молодую М. И. Цветаеву, которая посвятила Т. В. четыре стихотворения в "Верстах": "Не сегодня - завтра растает снег...", "Голуби реют серебряные...", "Еще и еще песни...", "Не ветром ветреным - до осени..." (см. также: Karlinsky S. Marina Cvetaeva. Нег Life and Art. Berkeley and L. A. 1966. P. 40). Особый интерес представляет его ритмическая проза с элементами зауми и словотворчества: "Из детства далечайшего" (М., 1916), "Конец Кикапу" (М., 1918), "Агатовый Ага" (М., 1922). В 1930-е гг. отходит от экспериментаторства со словом и работает в жанре народной песни (см. его "песни": Литературная газета. 1932. 29 марта; и невышедший сборник "Жар-птица" (ЦГАЛИ). Стихи последних лет. проникнутые "гражданской" тематикой (сб. "Стихи" /М., 1940/) нельзя считать творческой удачей. Его романы "Тяпкантань. Российская комедия" и "Гражданин вселенной" остались неопубликованными (ЦГАЛИ). См. также: Karlinsky S. Surrealism in Twentieth-Century Russian Poetry: Churilin, Zabolotskii, Poplavskii // Slavic Review. 1967. No. 4. Хармс приводит его московский адрес.

*       180. Имеется в виду Ллойд Осборн (1868 - 1935), вместе с которым Стивенсон написал романы "The Wrecker" ("Потерпевшие кораблекрушение") и повесть "The Ebb-Tide" ("Отлив". См.: Мир приключений. М., 1971. С. 489 - 600). На русский язык был переведен также роман Л. Осборна "Жена актера" (см.: Библиотека театра и искусства. 1910. кн. IX - XII),

*	181. Вероятно, этот замысел не осуществился.

*       182. Хармс перечисляет следующие картины К. С. Малевича /в скобках мы указываем номер репродукции картины, если она есть по изданию "Казимир Малевич. 1878 - 1935. <М.-Л. - Амстердам, 1988>"/: "Две мужские фигуры" (87), "Две головы" (см. фотографию на с. 85), "Красный дом" (94), "Супрематизм", "Супрематизм. Женская фигура" (84), "Сложное предчувствие (Торс в желтой рубашке)" (85), "Черный квадрат" (67), "Пейзаж с пятью домами" (92), "Черный крест" (70), возможно, "Купальщицы" (17), "Крестьяне" (90), "Автопортрет" (101).

*       183. Ср. "математические" работы Хармса, определяемые им как "деятельность малограмотного ученого", например "Cistinitum. Письмо к Леониду Савельевичу Липавскому. Падение ствола" (опубл. Г. Урманом: Neue Russische Literatur. Almanach 2 - 3. Salzburg, 1979/80. Ss. 139 - 141).

*       184. Тема "нелюбви к детям" пронизывает многие произведения Хармса: "Отец и мать родили сына...", "Сонет", "Я поднял пыль...", "Меня называют капуцином..." Ср. в квазибиографическом рассказе "Я решил растрепать одну компанию...": "О них говорят, что они <дети - А. К.., А. У.> невинны. А я считаю, что они, может быть, и невинны, да только уж больно омерзительны, в особенности, когда пляшут. Я всегда ухожу оттудова, где есть дети" (Полет в небеса. С. 450), Ср. в воспоминаниях Е. Л. Шварца: "Хармс терпеть не мог детей и гордился этим. Да это и шло ему. Определяло какую-то сторону его существа. Он, конечно, был последний в роде. Дальше потомство пошло бы совсем уж страшное. Вот отчего даже чужие дети пугали его" (Шварц Е. Живу беспокойно... С. 511).

*       185. Этот отрывок в измененном виде вошел в "Я решил растрепать одну компанию..." (Полет в небеса, С. 449 - 450).

*       186. См. опубликованные Г. Урманом работы Хармса "Нуль и ноль" (1931) и "О круге" (П931): Neue Russische Literatur. Almanach 2 - 3. Salzburg 1979/80. Ss. 141 - 142. Ср.: "5) Символ нуля - О. А символ ноля О. Иными словами будем считать символом ноля круг <...> 8) Постарайтесь увидеть в поле весь числовой крут. Я уверен, что это со временем удастся. И потому пусть символом ноля останется круг О." ("Нуль и ноль"). Ср. в стихотворении "О водяных кругах": "Ноль плавал по воде. / Мы говорили: это круг / должно быть, кто-то бросил в воду камень. <...> "Бросайте, дети, в воду камни. / Рождает камень круг, / а круг рождает мысль. / А мысль, вызванная кру'гом, / зовет из мрака к свету ноль". (19 сентября 1933) (IV, 9).

*       187. Передача о похоронах С. М. Кирова - единственное проникновение реальности в записи открытым текстом.

*	188. Комедия А. Мачерета (1934), в главной роли снялся Борис Ливанов. Отклики см.: Советское кино. 1934, No. 1/2, 3/4; Литературная газета. 1934. 6 февраля; 1935. 15 июня; Искусство кино. 1938. No. 10. и др.

*	189. Ср. с рассказом Хармса "Цирк" (ГПБФ. 1232, No.328).

*	190. Приводим здесь другие стихотворные молитвы Хармса.

   (1)
   "Молитва перед сном 28 марта 1931 года в 7 часов вечера

   Господи, среди бела дня
   Накатила на меня лень.
   Разреши мне лечь и заснуть Господи,
   И пока я сплю накачай меня Господи
   Силою твоей.
   Многое знать хочу,
   Но не книги и не люди скажут мне это.
   Только ты просвети меня Господи
   Путем стихов моих.
   Разбуди мня сильного к битве со смыслами,
   быстрого к управлению слов
   и прилежного к восхвалению имени Бога во веки веков"

   (2)

   "Господи пробуди в душе моей пламень Твой.
   Освети меня Господи солнцем Твоим.
   Золотистый песок разбросай у ног моих,
   чтоб чистым путем шел я к Дому Твоему.
   Награди меня Господи словом Твоим,
   чтобы гремело оно, восхваляя Чертог Твой.
   Поверни Господи колею живота моего,
   чтобы двинулся паровоз могущества моего
   Отпусти Господи тормоза вдохновения моего.
   Успокой меня Господи
   и напои сердце мое источником дивных слов Твоих.

   Марсово Поле
   13 мая 1935 года
   Даниил, Шардам"

*	191. Как справедливо отметил Л. С. Флейшман, "после выхода "Сестры моей жизни" и смерти Хлебникова именно Пастернак объявляется преемником эстафеты поэтического экспериментирования; позднее к нему присоединяют Мандельштама и прокламируется смена периода "эксперимента в области метра и ритма "периодом" новаторства семантического и синтаксического" <...> Обэриуты пошли к "заумному" высказыванию, сталкивающему смыслы внутри синтаксических единиц и в плане монтажа текста <...> Апелляцию обэриутов к Пастернаку следует спроецировать на эту их программную установку, смыкавшуюся с пастернаковской работой по реформе стихотворного синтаксиса" (Флейшман Л. Маргиналии к истории русского авангарда (Олейников, обэриуты) // Олейников Н. Стихотворения. Bremen, 1975. Cс. 3,4,6,7). Как можно проследить, мотив произвольности и взаимозаменяемости деталей у Пастернака совпадает с характерным обэриутским построением текста методом нанизывания, присоединения, "установления сепаратности кусков и "агрегатного" характера целого" (Л. Флейшман). В соответствии с этим вводится столкновение событий, "случайность", отражающее в слове "столкновение словесных смыслов". В апреле 1926 г. Хармс и Введенский (равно как и Туфанов) обращаются с письмом к Пастернаку, поводом для которого послужило создание кооперативного издательства "Узел" (С. Я. Парное, М. А. Зенкевич, А. М. Ромм, А. М. Эфрос, В. А. Звягинцева, П. Г. Антокольский, Б. К. Лившиц, А. В. Чичерин, Б. Л. Пастернак), и, возможно, "признание им зауми неотъемлемой частью литературного творчества в известных статьях о Крученых" (Л. С. Флейшман). Приводим текст письма:

   "Уважаемый Борис Леонтьевич,
   мы слышали от М. А. Кузмина о существовании в Москве издательства "Узел".
   Мы оба являемся единственными левыми поэтами Петрограда, причем не  имеем
возможности здесь печататься.
   Прилагаем к письму стихи, как образцы нашего  творчества,  и  просим  Вас
сообщить нам о возможности напечатания наших вещей в альманахе "Узла" или же
отдельной книжкой.  В  последнем  случае  мы  можем  выслать  дополнительный
материал (стихи и проза).
   Даниил Хармс
   александрвведенский
   3 апр. 1926.
   Петербург" (ИМЛИ. Ф. 120.  оп.  1,  ед.  хр.  33;  впервые  опубликовано:
Введенский, II, 227).  *  Письмо,  видимо,  осталось  без  ответа,  а  стихи
пропали. Хармс вводит Пастернака в список "Вот что плохо", вероятно,  потому
что не принимает не только его поэзии этого времени, но и его  общественного
положения. Не разбираясь во всех его тонкостях, он  расценивает  известность
Пастернака  как  явление  массовой  культуры,   как   одно   из   проявлений
деятельности его врагов - Союза  писателей  и  пишет  тогда  же  ироническую
миниатюру, видимо, для чтения со сцены А. И.  Шварцем,  в  чьем  архиве  она
сохранилась:

   Экспромт

   Как известно у полупоэта Бориса Пастернака была собака по имени  Балаган.
И вот однажды, купаясь в озере,  Борис  Пастернак  сказал  столпившемуся  на
берегу народу:
   - Вон смотрите, под осиной
   Роет землю Балаган!
   С тех пор этот экспромт известного полупоэта сделался поговоркой.
   Даниил Хармс
   (ЦГАЛИ. Ф. 2982, оп. 1, ед. хр. 38, л. 12)

*       192. Владимир Васильевич Лебедев (1891 - 1967) - живописец, график. Работал в плакатном отделе ПетроРОСТА (1920 - 22). Был художественным редактором Детского сектора ГИЗа (1922 - 33). CM. о нем: Петров В. В. Лебедев. Л., 1972.

*       193. Николай Павлович Акимов (1901 - 1968) - художник театра и кино, график. С 1935 г. - художник Ленинградского театра комедии. См. о нем: Эткинд М. Г. Н. П. Акимов - художник. Л., 1960.

*	194. Ср. миниатюру Хармса, написанную для А. И. Шварца:

   Метро

   В Москве построили метро.  Вот  что  сказал  по  этому  поводу  известный
писатель Н. Н. Никитин:
   - Садись и поезжай!
   (ЦГАЛИ. Ф. 2982, оп. 1, ед. хр. 38, л. 10).

*	195. Неустановленное лицо

*       1950. Алаф /правильно - "алеф", ивр./ - первая буква еврейского алфавита, имеющая числовое значение 1. Настоящее обращение, а также молитвы, адресованные Ити /японский иероглиф с таким же числовым значением/, свидетельствуют о значительной роли языческих элементов в сознании Хармса, несмотря на его православие. Символично также, что "алеф" на иврите - "бык".

*	196. О "тюремных" мотивах в творчестве Хармса см.: Устинов А. Дело Детского сектора Госиздата 1932 г. // М. А. Кузмин и русская культура XX в. Тезисы конференции. Л., 1990.

*       197. К Буддийской пагоде направляется и герой "Старухи". Ср. в воспоминаниях А. И. Пантелеева: "Д. И. ездил (и звал меня) в буддийский храм, что и до сих пор стоит в Новой деревне, тускло поблескивая золоченой крышей. В те годы он был открыт, там жили несколько (буддийских) монахов <...> Вспоминается, как очень давно, в начале, вероятно, 30-х годов или в 1931 - Д. И. водил меня к своему приятелю Калашникову. Кто был этот Калашников - не знаю. Это был русский интеллигент, пожилой, как нам казалось (лет за 40, вероятно) <...> В комнате же у него горели многоцветные лампады, под статуэткой Будды стояла фисгармония, и Калашников на ней играл <...> Очень скоро Калашникова арестовали". И. С. Калашников проходил по делу 1932 г., хотя не имел никакого отношения к детской литературе,

*	198. Правильно: Шидмейера.

*	199. Запись в "Голубой тетради" (No. 25).

*	200. Николай Радлов. Рассказы в картинках. Л., 1937.
*	Составители Н. Гернет и Р. Жуковская.
*	Текст: Д. Хармс, Н. Гернет и Н. Дилакторская. В качестве рассказа "нарисовано" стихотворение "Как Володя на салазках быстро под гору летел". Во 2-м издании (Л., 1940) авторы текста, поскольку Н. И. Дилакторская была в лагерях, не указаны.

*       201. Травля началась после появления в З-ем номере "Чижа" песенки "Из дома вышел человек...", которая была воспринята многими современниками как пророческая и для Хармса и для его поколения. Ср. песню А. Галича "Легенда о табаке" // Галич А. Поколение обреченных. Франкфурт-на-Майне, 1972. С. 124 - 128.

*       202. Только через год в З-ем номере "Чижа" было напечатано стихотворение "Это резвый конь ребенок..." Последние нам известные публикации Хармса - "Еду, еду на коне..." и "Неожиданный улов" (Чиж, 1941, No. 4) и "Девять /Картин/ Нарисовано..." (Чиж, 1941. No. 6).

*       203. Ср. в воспоминаниях В. Н. Петрова: "Даниил Иванович был одним из тех немногих, кто уже тогда <1939 г. - А. К., А. У.> предвидел и предчувствовал войну.
   Горькие предвидения Хармса облекались  в  неожиданную  и  несколько  даже
странную форму, столь характерную для его мышления.
   - По-моему осталось только два выхода, - говорил он  мне.  -  Либо  будет
война, либо мы все умрем от парши.
   - Почему от парши? - спросил я с недоумением.
   - Ну, от нашей унылой и беспросветной жизни зачахнем, покроемся  коростой
или паршей и умрем от этого, - ответил Даниил Иванович.
   Ирония и шутка были для него средством  хотя  бы  слегка  заслониться  от
надвигающейся гибели. Он думал о войне с ужасом и отчаянием и знал  наперед,
что она принесет ему смерть".

*       204. Инкубы (incubus - от лат. incubare - ложиться на) - в средневековой европейской мифологии мужские демоны, домогающиеся женской любви, особенно преследовали монахинь; падшие ангелы.

*       205. Компендий (лат. compendium) - "сказать в немногих словах", краткий вывод.

*	206. Чехов А. П. Собрание сочинений в 12-ти томах. Т. 6. М., 1962. С. 329.

*	207. Городской пляж у Петропавловской крепости

*	208. Ср. стихотворение "Я долго смотрел на зеленые деревья..." (IV, 312).

*	209. В каноническом христианском тексте: "Не навсегда забыт будет нищий, и надежда бедных не до конца погибнет".

*       210. В 1929 г. Хармс записал в книжке: "SOS, SOS, SOS. Я более позорной публики не знаю, чем Союз Писателей. Вот кого я действительно не выношу". Ненависть Хармса к официальной литературе находит свое отражение в его произведениях. См. "Месть", где Фауст издевается над писателями (II, 56, 63 - 64), ироническое стихотворение "Фадеев, Калдеев и Пепермалдеев (II, 75); а апреле 1933 г. Хармс пишет двустишие:

   "Нет уважения ко мне писателей
   Нет между ними подлинных искателей" (III, 130).

*	Своего апогея писательская тема достигает в коротком рассказе, написанном к 1-му Съезду советских писателей:

   "Ольга Форш подошла к Алексею Толстому и что-то сделала. Алексей  Толстой
тоже что-то сделал.
   Тут Константин Федин и Валентин Стенич  выскочили  на  двор  и  принялись
разыскивать подходящий камень. Камня они не нашли,  но  нашли  лопату.  Этой
лопатой Константин. Федин съездил Ольгу Форш по морде,
   Тогда Алексей Толстой разделся голым и, выйдя  на  Фонтанку,  стал  ржать
по-лошадиному. Все говорили: "Вот  ржет  крупный  современный  писатель".  И
никто Алексей Толстого не тронул"  *  (опубликован  впервые  И.  Левиным  //
Soviet Union / Union Soviètique. 1980. Vol. 7. Pt. 1 - 2)

*	211. Хармс выписывает в тетрадь для стихотворений "DANIEL SHARDAM" стихи Л. Кэрролла из "Alice's Adventures in Wonderland": 1. How doth the little crocodile, 2. Father William; 3. Speak roughly to your little boy; 4. Twinkie, twinkie little bat; 5. Will you walk a little faster (ГПБ. Ф. 1232, ед. xp. 77) и пытается переводить четвертое стихотворение:

   Зачем ты блистаешь
   Летучая мышь
   Зачем ты блистаешь
   в вечернюю тишь
   Зачем ты летаешь
   как круглый поднос
   Зачем ты сверкаешь... (II, 136)

*       Ср. также строчку: "выбежит заяц и над озером пролетит поднос" в черновиках стихотворения "Короткая молния пролетела над кучей снега..." (III, 214 - 215).

*       212. Хармс называет Густава Мейринка и Козьму Пруткова среди главных и почетных покойников - сотрудников своего журнала "Тапир" (см. Приложение). Вероятно, в это же время Хармс пишет рассказ под тем же названием, что и знаменитый роман Мейринка:

   von Gustav Meyrink
   Der Golem
   Камень как кусок сала.
   Атанасиус идет по руслу высохшей реки и собирает гладкие камушки.
   Атанасиус - резчик по камням.
   Golem - оживший автомат.
   Голем живет в комнате, не имеющей входа.
   Кто хочет заглянуть в окно этой комнаты, сорвется с веревки.
   Мозг Атанасиуса - запертая комната
   Если бы он хотел заглянуть в свою память, он сошел бы  с  ума"  (ГПБ.  Ф.
1232, ед. xp. 282). В связи с этим любопытно и его письмо А. И. Порет  (ГПБ.
Ф. 1232, ед. xp. 394):

   "Алиса Ивановна,
   извините, что обращаюсь к Вам, но я проделал все чтобы избежать этого,  а
именно в  течение  года  почти  ежедневно  обходил  многих  букинистов,  <но
совершенно безрезультатно>. Отсюда вы сами поймете как мне необходима  книга
Meyrink "Der Golem" которую я когда-то дал Вашему брату.
   Если эта книга еще цела, то очень прошу Вас найти способ передать ее мне.
Предлагаю сделать это при помощи почты.  Еще  раз  извините  обстоятельства,
которые заставили меня обратиться к Вам.
   Мой адрес:
   ул. Маяковского 11 кв. 8
   Даниил Иванович Хармс"

*	213. Л. С. Липавский

*       214. Ср. в романе "Бесы" Ф. М. Достоевского фразу Кириллова: " - Нет, я сам угадал: Ставрогин если верует, то не верует, что он верует. Если же не верует, но не верует, что он не верует". (Достоевский Ф. М. Собрание сочинений в 10 тт. Т. 7. М" 1957. С. 640). Ср. также в повести "Старуха" (Полет в небеса. С. 415).

*	215. Ср. в воспоминаниях А. И. Пантелеева:
   "В какого Бога вы верите? - спросил он меня однажды. - В такого.  как  на
голубом небе под куполом - с бородой, старенького?
   - Нет, не в такого.
   - А я - в такого. Именно в такого. Седого, доброго, бородатого (старичка)
<...> Кажется, я не записал самое главное, что меня  притягивало  к  Даниилу
Ивановичу.  Его  православная  религиозность  <...>  Мы  с  ним   обменялись
молитвенниками. Молитвословами. Видел его молящимся на коленях,  на  паперти
Вознесенской церкви. Читал его стихи "Молитва на сон грядущий".

*       216. Марина Николаевна Ржевуская (1915 - 1982) - близкая подруга М. В. Малич. Училась на рабфаке университета, в 1939 г. закончила Кораблестроительный институт. После войны стала женой В. Н. Петрова. Переписывалась с М. В. Малич до конца 1970-х гг.

*       217. Псевдоним Хармса. Так же озаглавлена тетрадь марта 1937 - февраля 1938 гг. со стихами, рассказами, сценками и исследованиями Хармса.

*	218. Эти часы висели на гвоздике на стене в комнате Хармса "с приклеенной под ними надписью: "Эти часы имеют особое сверхлогическое значение" (В. Н. Петров).

*       219. Новый зав. Детиздатом, сменил на этом посту Л. Б. Желдина. Прежде - зав. Ленпищепромиздатом.

*	220. Пляж на Песчаной косе.

*	221. О. Н. Верховская (см. прим. 71).

*       222. Варвара Сергеевна Колюбакина - бабушка Хармса.

*       223. Юрий Сергеевич Фирганг - московский знакомый Хармса, в книжке записан и его адрес.

*	224. 14 августа 1940 г. В эти же дни Хармс пишет серию миниатюр, передающих "непривлекательную действительность". К среде 14 августа относятся две из них:

   "Один человек гнался за другим, тогда как тот,  который  убегал,  в  свою
очередь, гнался за третьим, который, не чувствуя за собой погони, просто шел
быстрым шагом по мостовой".

   "Перечин сел на кнопку, и с этого момента его жизнь  резко  переменилась.
Из задумчивого, тихого человека Перечин стал форменным негодяем. Он отпустил
себе усы  и  в  дальнейшем  подстригал  их  чрезвычайно  неаккуратно,  таким
образом, один его ус был всегда длиннее другого.  Да  и  росли  у  него  усы
как-то косо. Смотреть на  Перечина  стало  невозможно.  К  тому  же  он  еще
отвратительно подмигивал глазом и  дергал  щекой.  Некоторое  время  Перечин
ограничивался мелкими подлостями: сплетничал, доносил, обсчитывал трамвайных
кондукторов, платя им за проезд самой мелкой медной  монетой  и  всякий  раз
недодавая двух, а то и трех копеек.
   14 <авг.> 40."


   Документы из жизни Хармса

___
   Вечер заумников

   17 октября в Союзе поэтов (Фонтанка, 50)  состоялся  вечер  Ленинградских
заумников. Было сделано  сообщение  об  "Ордене  Заумников  DSO"  и  оглашен
"Манифест" Александром [Туфановым]. Доклад "Турнир Заумников" делал [Иви], а
вступительное слово об Искусстве говорил [Тинвин].
   Согласно  теории  расширенного  восприятия  мира  и   непространственного
восприятия времени,  А.  Туфановым  была  предложена  Заумная  классификация
поэтов по кругу. Одни поэты  под  углом  1-40  градусов,  [исправляют]  мир,
другие под углом 41-89 градусов -  [воспроизводят],  3-и  под  углом  90-179
градусов - [украшают]. Только Заумники и Экспрессионисты при восприятии  под
углом 180-360 градусов, [искажая] или преображая - революционны. Вот  почему
программа вечера была исполнена затем под 180 градусов: хоровое произнесение
отрывка из поэмы Туфанова, "Михаилы" Хармса и <Иви>, а затем: Иви, Туфанов и
Хармс дали образцы абстрактной зауми (под 360 градусов).
   Кроме того, выступил с прозой А. Введенский, именуя  себя  представителем
"Авто-ритета бессмыслицы". Атмосфера борьбы, созданная  заумниками,  большое
число участников вечера, приглашение председателем  заумников  на  следующий
вечер и спрос на заумную литературу - все это говорит о том, что вечер сошел
удачно.
   Для  диспута  аудитория  была  не  подготовлена,  и  выступления   носили
курьезный характер, что дало повод А. Туфанову в последнем слове говорить  о
"речевом тике" у ораторов и неубедительных пророчествах "пифий".
   Поэма А. Туфанова "Домой - в  За'волочье"  будет  прочитана  в  Институте
Художественной культуры.

___
   Анкета

   заполненная Д. Хармсом  9  октября  1925  г.  при  подаче  заявления  для
вступления во Всероссийский Союз Поэтов

   ВСЕРОССИЙСКИЙ СОЮЗ ПОЭТОВ
   Анкета для членов Союза

   Состоит членом В. С. П.
   принят с ........ 19.... г.
   протоколу N 11 от 26/111 26 г.
   по ........... отделению

   N | Вопросы | Ответы

1. Фамилия, имя, отчество [Даниил Иванович ЮвачЛв - Хармс]

2. Литературный псевдоним [Нет, пишу Хармс]

3. Число, год и месяц рождения [1905 декабрь 30.]

4. Национальность [Русский]

5. Социальное происхождение [Не знаю]

6. Образование (домашнее, низшее, среднее, высшее, специальное, знание
иностранных языков) [Скоро будет высшее. Знаю немецкий и английский]

7. В каком возрасте начали писать [Не знаю]

8. Где и когда напечатано Ваше первое литературное произведение [Не
знаю]

9. Перечислите издания (газеты, журналы, сборники и пр.), в которых Вы
участвовали:

а) до 1914 г.

б) с 1914 по 1917 г.

в) с 1918 г. по настоящее время [Не знаю]

10. Имеются ли у Вас отдельные издания (книги, листовки, брошюры,
сборники, собрания сочинений), перечислите их (с указанием заглавия,
автора предисловия, если таковые имеются, года и места напечатания,
издательства и количества страниц) [Не знаю]

11. Имеются ли у Вас законченные, но не напечатанные рукописи (их
название) [Есть]

12. Укажите известные Вам переводы Ваших произведений на иностранные
языки [Нет таких]

13. Укажите известные Вам постановки Ваших произведений на русской и
иностранной сцене [Нет таких]

14. Укажите известные Вам критические статьи и отзывы о Ваших
произведениях [Не знаю таких]

15. Ваша литературная специальность (поэзия, беллетристика, критика,
переводы, драматургия, редактирование и пр.) [Не знаю]

16. Ваши переводы с иностранных языков на русский и наоборот [Нет таких]

17. Ваша основная профессия, место службы и получаемый оклад [Учусь]

18. Состоите ли членом профессионального союза и какого [Нет]

19. Ваша партийность в прошлом и настоящем [Не знаю]

20. Ваше отношение к воинской повинности [Молод еще]

21. Членом каких литературных организаций Вы состоите или состояли
[Председатель Взирь Зауми]


22. Ваша общественная и политическая деятельность [-]

23. Ваш точный адрес и телефон [Миргородская 3/4 кв. 25]

24. Ваше семейное положение

[Даниил Хармс]

Подпись ..............

   октября "9" дня 1925 г.

Постановление:

___
   Манифест ОБЭРИУ

   ОБЭРИУ (Объединение Реального Искусства),  работающее  при  Доме  Печати,
объединяет работников всех видов искусства, принимающих  его  художественную
программу и осуществляющих ее  в  своем  творчестве.  ОБЭРИУ  делится  на  4
секции: литературную, изобразительную, театральную и  кино.  Изобразительная
секция   ведет   работу   экспериментальным    путем,    остальные    секции
демонстрируются на вечерах, постановках и в печати. В настоящее время ОБЭРИУ
ведет работу по организации музыкальной секции.

   Общественное лицо ОБЭРИУ

   Громадный революционный сдвиг культуры  и  быта,  столь  характерный  для
нашего времени, задерживается  в  области  искусства  многими  ненормальными
явлениями. Мы еще не до конца поняли ту бесспорную истину, что пролетариат в
области искусства не может  удовлетвориться  художественным  методом  старых
школ, что его художественные принципы идут гораздо глубже и подрывают старое
искусство до самых корней. Нелепо думать, что Репин, нарисовавший 1905  г.,-
революционный художник. Еще нелепее думать, что всякие Ахрцы  несут  в  себе
зерно нового пролетарского искусства.
   Требование  общепонятного  искусства,  доступного  по  своей  форме  даже
деревенскому школьнику, -  мы  приветствуем,  но  требование  только  такого
искусства заводит в дебри самых страшных ошибок. В результате мы имеем груды
бумажной макулатуры, от которой ломятся книжные склады, а  читающая  публика
первого  Пролетарского  Государства  сидит   на   переводной   беллетристике
западного буржуазного писателя.
   Мы  очень  хорошо  понимаем,  что  единственно  правильного   выхода   из
создавшегося положения сразу найти нельзя. Но  мы  совершенно  не  понимаем,
почему ряд художественных школ, упорно, честно  и  настойчиво  работающих  в
этой области - сидят как бы на задворках искусства,  в  то  время,  как  они
должны всемерно поддерживаться всей советской общественностью. Нам непонятно
почему Школа  Филонова  вытеснена  из  Академии,  почему  Малевич  не  может
развернуть своей архитектурной работы в СССР,  почему  так  нелепо  освистан
"Ревизор" Терентьева? Нам не понятно, почему т. н. левое искусство,  имеющее
за своей спиной немало заслуг и достижений, расценивается,  как  безнадежный
отброс и еще хуже,  -  как  шарлатанство.  Сколько  внутренней  нечестности,
сколько собственной художественной несостоятельности  таится  в  этом  диком
подходе.
   ОБЭРИУ ныне выступает, как новый отряд левого  революционного  искусства.
ОБЭРИУ не скользит по темам и верхушкам творчества, - оно  ищет  органически
нового мироощущения и подхода к вещам. ОБЭРИУ вгрызается в сердцевину слова,
драматического действия и кинокадра.
   Новый художественный  метод  ОБЭРИУ  универсален,  он  находит  дорогу  к
изображению какой угодно темы.  ОБЭРИУ  революционно  именно  в  силу  этого
своего метода.
   Мы не настолько самонадеянны, чтобы  смотреть  на  свою  работу,  как  на
работу, сделанную до конца. Но мы твердо  уверены,  что  основание  заложено
крепкое и что у нас хватит сил для дальнейшей постройки. Мы верим  и  знаем,
что только левый путь искусства выведет нас  на  дорогу  новой  пролетарской
художественной культуры.

   Поэзия ОБЭРИУТОВ

   Кто мы? И почему мы? Мы, обэриуты, - честные работники своего  искусства.
Мы - поэты нового мироощущения и нового искусства. Мы  -  творцы  не  только
нового поэтического языка, но  и  созидатели  нового  ощущения  жизни  и  ее
предметов. Наша воля к творчеству универсальна: она перехлестывает все  виды
искусства и  врывается  в  жизнь,  охватывая  ее  со  всех  сторон.  И  мир,
замусоренный языками множества глупцов, запутанный в  тину  "переживаний"  и
"эмоций", - ныне возрождается во всей чистоте своих конкретных  мужественных
форм. Кто-то и посейчас величает нас "заумниками". Трудно решить, - что  это
такое - сплошное недоразумение, или безысходное непонимание основ словесного
творчества? Нет школы более  враждебной  нам  чем  заумь.  Люди  реальные  и
конкретные до мозга костей, мы - первые враги  тех,  кто  холостит  слово  и
превращает его в бессильного и бессмысленного ублюдка. В своем творчестве мы
расширяем и углубляем смысл предмета и слова, но  никак  не  разрушаем  его.
Конкретный предмет, очищенный от литературной и обиходной  шелухи,  делается
достоянием искусства. В поэзии -  столкновение  словесных  смыслов  выражает
этот предмет с точностью механики. Вы как будто начинаете возражать, что это
не тот предмет, который вы видите в жизни? Подойдите  поближе  и  потрогайте
его пальцами. Посмотрите на предмет голыми глазами и вы увидите его  впервые
очищенным от ветхой литературной позолоты. Может быть вы будете  утверждать,
что наши сюжеты "не-реальны" и "не-логичны"? А  кто  сказал,  что  житейская
логика  обязательна  для  искусства?  Мы  поражаемся  красотой  нарисованной
женщины, несмотря на то, что вопреки анатомической логике, художник вывернул
лопату своей героини и отвел ее в сторону. У искусства своя логика и она  не
разрушает предмет, но помогает его познать.
   Мы расширяем смысл предмета, слова и действия. Эта работа идет по  разным
направлениям,  у  каждого  из  нас  есть  свое   творческое   лицо   и   это
обстоятельство  кое-кого  часто  сбивает  с  толку.  Говорят   о   случайном
соединении различных людей. Видимо полагают, что литературная  школа  -  это
нечто вроде монастыря, где монахи на одно лицо. Наше объединение свободное и
добровольное, оно соединяет мастеров, а не подмастерьев - художников,  а  не
маляров. Каждый знает  самого  себя  и  каждый  знает  -  чем  он  связан  с
остальными.
   А. ВВЕДЕНСКИЙ (крайняя левая нашего объединения), разбрасывает предмет на
части,  но  от  этого  предмет  не  теряет  своей  конкретности.  Введенский
разбрасывает действие на куски,  но  действие  не  теряет  своей  творческой
закономерности. Если расшифровать до конца, то  получается  в  результате  -
видимость бессмыслицы. Почему - видимость? Потому что очевидной бессмыслицей
будет заумное слово, а его в творчестве Введенского нет. Нужно быть побольше
любопытным и  не  полениться  рассмотреть  столкновение  словесных  смыслов.
Поэзия не манная каша, которую глотают не жуя и о которой тотчас забывают.
   К.  ВАГИНОВ,  чья  фантасмагория  мира  проходит  перед  глазами  как  бы
облеченная в туман  и  дрожание.  Однако  через  этот  туман  вы  чувствуете
близость предмета и его теплоту, вы чувствуете  наплывание  толп  и  качание
деревьев, которые живут  и  дышат  по-своему,  по-вагиновски,  ибо  художник
вылепил их своими руками и согрел их своим дыханием.
   ИГОРЬ БАХТЕРЕВ - поэт, осознающий свое лицо в лирической  окраске  своего
предметного материала. Предмет и действие, разложенные  на  свои  составные,
возникают обновленные духом новой обэриутской лирики.  Но  лирика  здесь  не
самоценна, она - не более  как  средство  сдвинуть  предмет  в  поле  нового
художественного восприятия.
   Н. ЗАБОЛОЦКИЙ - поэт  голых  конкретных  фигур,  придвинутых  вплотную  к
глазам зрителя. Слушать и читать  его  следует  более  глазами  и  пальцами,
нежели  ушами.  Предмет  не  дробится,  но  наоборот,  -   сколачивается   и
уплотняется до отказа, как бы готовый встретить  ощупывающую  руку  зрителя.
Развертывание действия и обстановка играют подсобную роль к  этому  главному
заданию.
   ДАНИИЛ ХАРМС - поэт и драматург, внимание которого  сосредоточено  не  на
статической   фигуре,   но   на   столкновении   ряда   предметов,   на   их
взаимоотношениях. В  момент  действия  предмет  принимает  новые  конкретные
очертания, полные действительного смысла. Действие, перелицованное на  новый
лад, хранит в себе "классический отпечаток" и в то же время  -  представляет
широкий размах обэриутского мироощущения.
   БОР. ЛЕВИН - прозаик,  работающий  в  настоящее  время  экспериментальным
путем.
   Таковы грубые очертания литературной секции нашего объединения в целом  и
каждого из нас в отдельности, остальное договорят наши стихи.
   Люди конкретного мира, предмета и слова, - в этом  направлении  мы  видим
свое общественное значение. Ошущать  мир  рабочим  движением  руки,  очищать
предмет от мусора стародавних истлевших культур, -  разве  это  не  реальная
потребность нашего времени? Поэтому и объединение наше носит название ОБЭРИУ
- Объединение Реального Искусства.

   На путях к новому кино

   Кино, как принципиально самостоятельного искусства  до  сего  времени  не
было. Были наслоения старых "искусств"  и,  в  лучшем  случае,  -  отдельные
робкие попытки наметить новые тропинки в поисках настоящего языка кино.  Так
было...
   Теперь  для  кино  настало  время  обрести  свое  настоящее  лицо,  найти
собственные  средства  впечатляемости,  и  свой,  действительно  свой  язык.
"Открыть" грядущую кинематографию никто не в силах,  и  мы  сейчас  тоже  не
обещаем этого сделать. За людей это сделает время.
   Но экспериментировать, искать пути к новому кино  и  утверждать  какие-то
новые художественные ступени - долг каждого честного кинематографиста. И  мы
это делаем.
   В короткой заметке не место подробно рассказывать обо всей нашей  работе.
Сейчас - только несколько слов об уже готовом фильме N 1. Время  тематики  в
кино отошло. Теперь - самые некинематографические  жанры  -  именно  в  силу
своей тематичности, - авантюрный фильм и  комическая.  Когда  тема  (фабула,
сюжет)  самодовлеют,  они  подчиняют   материал,   а   находка   самобытного
специфического материала - уже ключ к находке языка  кино.  "Фильм  N  1"  -
первый этап нашей экспериментальной работы. Нам не важен  сюжет,  нам  важна
"атмосфера" взятого нами материала - темы. Отдельные элементы  фильма  могут
быть никак не связаны между собой в сюжетно-смысловом отношении,  они  могут
быть антиподами по своему характеру. Дело, повторяем, не в этом. Вся суть  в
той "атмосфере", которая свойственна данному материалу - теме.  Вскрыть  эту
атмосферу - наша первая забота. Как мы разрешаем данную задачу - легче всего
понять, увидев фильм на экране.
   Не в  порядке  саморекламы:  24  января  с.  г.  в  Доме  Печати  -  наше
выступление. Там мы покажем фильм и  подробно  расскажем  о  наших  путях  и
исканиях. Фильм сделан авторами N 1 - режиссерами Александром Разумовским  и
Клементием Минцем.

   Театр ОБЭРИУ

   Предположим так: выходят два человека на сцену, они ничего не говорят, но
рассказывают что-то друг  другу  -  знаками.  При  этом  они  надувают  свои
торжествующие щеки. Зрители смеются.  Будет  это  театр?  Будет.  Скажите  -
балаган? Но и балаган - театр.
   Или так: на сцену опускается полотно, на полотне нарисована  деревня.  На
сцене темно. Потом начинает светать. Человек в костюме  пастуха  выходит  на
сцену и играет на дудочке. Будет это театр? Будет.
   На сцене появляется стул, на стуле - самовар.  Самовар  кипит.  А  вместо
пара из-под крышки вылезают голые руки.
   И вот все это: и человек, и движения его на сцене, и кипящий  самовар,  и
деревня - нарисованная на холсте, и свет - то потухающий, то зажигающийся, -
все это - отдельные театральные  элементы.  До  сих  пор  все  эти  элементы
подчинялись драматическому сюжету - пьесе. Пьеса - это рассказ  в  лицах,  о
каком-либо происшествии. И на  сцене  все  делают  для  того,  чтобы  яснее,
понятнее и ближе к жизни объяснить смысл и ход этого происшествия.
   Театр совсем не в этом. Если актер, изображающий министра, начнет  ходить
по  сцене  на  четвереньках  и  при  этом  -  выть  по  волчьи;  или  актер,
изображающий русского мужика, произнесет вдруг длинную речь по латыни, - это
будет театр, это заинтересует зрителя - даже если это произойдет вне всякого
отношения к драматическому сюжету. Это будет отдельный момент, -  ряд  таких
моментов,  режиссерски-организованных  создадут  театральное  представление,
имеющее свою линию сюжета и свой сценический смысл.
   Это будет тот сюжет, который может дать только театр. Сюжет  театрального
представления  -  театральный,  как  сюжет   музыкального   произведения   -
музыкальный. Все они изображают одно - мир  явлений,  но  в  зависимости  от
материала, - передают его по- разному, по-своему.
   Придя к нам, забудьте все то, что вы привыкли видеть во всех театрах. Вам
может быть многое покажется нелепым. Мы берем сюжет -  драматургический.  Он
развивается  в  начале  просто,  потом  он  вдруг  перебивается  как   будто
посторонними моментами явно  нелепыми.  Вы  удивлены.  Вы  хотите  найти  ту
привычную логическую закономерность, которую - вам кажется  -  вы  видите  в
жизни. Но ее здесь не будет! Почему?  Да  потому,  что  предмет  и  явление,
перенесенные из жизни на сцену, - теряют "жизненную" свою  закономерность  и
приобретают другую - театральную. Объяснять ее мы не будем. Для того,  чтобы
понять закономерность какого-либо театрального  представления,  -  надо  его
увидеть. Мы можем только сказать, что наша  задача  -  дать  мир  конкретных
предметов на сцене в их взаимоотношениях и  столкновениях.  Над  разрешением
этой задачи мы работаем в нашей постановке "Елизавета Бам".
   "Елизавета Бам" написана по  заданию  театральной  секции  ОБЭРИУ  членом
секции - Д. Хармсом. Драматургический сюжет пьесы расшатан многими,  как  бы
посторонними  темами,  выделяющими  предмет,  как  отдельное,  вне  связи  с
остальным, существующее целое; поэтому сюжет драматургический -  не  встанет
перед лицом зрителя, как четкая сюжетная фигура -  он  как  бы  теплится  за
спиной   действия.   На   смену   ему   -   приходит   сюжет    сценический,
стихийно-возникающий из всех элементов нашего  спектакля.  На  нем  -  центр
нашего внимания. Но вместе с тем, отдельные элементы  спектакля  -  для  нас
самоценны  и  дороги.  Они  ведут  свое  собственное  бытие,  не  подчиняясь
отстукиванию театрального метронома. Здесь торчит угол  золотой  рамы  -  он
живет как предмет искусства; там выговаривается отрывок стихотворения  -  он
самостоятелен по своему значению и в то же  время,  -  независимо  от  своей
воли, - толкает вперед сценический сюжет пьесы. Декорация, движение  актера,
брошенная бутылка, хвост костюма - такие же актеры, как  и  те,  что  мотают
головами и говорят разные слова и фразы.

   Композиция спектакля разработана И. Бахтеревым, Бор. Левиным  и  Даниилом
Хармсом.

   Оформление И. Бахтерева

___
   Анкета N 834б

   для арестованных и задержанных с зачислением за О.Г.П.У.

   Лица, давшие неверные показания в анкете,  будут  подвергнуты  строжайшей
ответственности

   Вопросы: | Ответы:

   1-я часть (заполняется заключенным)

1) Фамилия | [Хармс ЮвачЛв]

2) Имя и отчество | [Даниил Иванович]

3) Гражданин/ка какого государства | [СССР]

4) Национальность | [Русский]

5) Уроженец [Ленинграда]

   Губ... уезд... вол... село/город [Ленинград]

б) Возраст (год рождения) /[1905 год]/ | [25 лет: родился в декабре
месяце 1905 года.]

7) Образование:

а) грамотен ли | [а) среднее]

б) окончил какую школу | [б) окончил Петропавловскую школу и школу II-ой
ст. в Детском селе]

в) если не окончил, то ск. класс./курс. прошел | [в) прошел класс/курс
...]

8) Состав семьи, место жительства и место работы каждого члена (отца,
матери, детей, мужа, жены, братьев и сестер)

   Степень родства | Фамилия, имя и отчество | Возраст | Занятие  или  место
работы и должность или профессия | Место жительства (адрес)

1. [Отец] | [Иван Павлович] | [73 г.] | [Пенсионер] | [Ленинград / Адрес
мой]

2. [Сестра] | [Елизавета Ивановна] | [22 г.] | [-] | [Адрес мой]


9) Партийная принадлежность: | [беспартийный]

а) в какой партии состоит,

б) с какого времени

10) Профессия | [Поэт]

   Название предприятия или учреждения | Профессия или должность

11) Место работы (службы):

а) с начала войны до 1/III 1917 г., | [а) ...Учился]

б) с 1/III 1917г. по день ареста | [б) Учился, а потом начал писать
стихи. Печат/а/лся в Детском отделе госиздата и в журналах (детских)]

12) Если состоял на государ. службе, то в каком чине | [На службе не
состоял]

13) Если не служил и не работал по найму, то на какие средства жил |
[Сначала на средства отца, а потом на гонорары за свои стихи]

14) Владел ли недвижимым имуществом, каким и где | [не владел]

15) Привлекался ли к ответственности по суду или в админ. порядке | [Не
привлекался]

16) Отношение к воинской повинности: | [Вневойсковик]

а) воинское звание, род оружия или специальность; б) если освобожден, то
на каком основании

17) Когда арестован | [10 декабря 1931 года]

18) Кем арестован, по чьему ордеру и N ордера

19) Где арестован: а) губ.,уезд, вол., село, гор., улица и N дома; б)
при каких обстоятельствах арестован (на своей квартире, в засаде, на
собрании и проч.) | [В Ленинграде. В квартире П.П. Калашникова.
Петропавловская ул. д. N 4 кв. 36 (в засаде)]

20) Когда и кем допрошен

21) Предъявлено ли обвинение и в чем именно

22) Место жительства перед арестом | Надеждинская 11 кв. 8 тел. 32-15

   Примечание заключенного ___________

   Подпись заключенного | [Даниил Хармс]

   2-я часть (заполняется администрацией места заключения)

23) Официальное название места заключения | ДПЗ

24) По чьему ордеру арестован и N ордера | N 4528

25) За кем зачислен | 4 отд. СПО

26) Приметы заключенного

Примечание: ___________

   Подпись заведывающего местом заключения | Смирнов

   Ответы  на  вопросы  анкеты  надо  писать  чернилами  (в  крайнем  случае
химическим карандашом), четко, разборчиво,  полностью  выписывая  слова,  по
возможности без помарок и поправок.

___
   Протоколы допросов Д. И. Хармса

                Протокол 1 (листы дела 49-50)
   О. Г. П. У.
   Гор. Ленинград ПП ОГПУ в ЛВО СПО к делу N 4246

   Протокол допроса

   1931  года  декабря  мес.  11  дня  я,  уполномоченный  СПО  Бузников  А.
В.допрашивал в качестве обвиняем, гражданина(ку) Хармса, Даниил  Иванович  и
на, первоначально предложенные вопросы он(а) показал(а)...

1. Фамилия [Хармс (ЮвачЛв)]

2. Имя, отчество [Даниил Иванович]

3. Возраст (год рождения) [1905]

4. Происхождение (откуда родом, кто родители, национальность)
гражданство, подданство) [Ленинград, сын надворного советника, мать
дворянка]

5. Местожительство (постоянное и последнее) [Надеждинская 11 - кв. 8]

6. Род занятий (последнее место службы и должность) литератор, штатной
работой не занимаюсь

7. Семейное положение (близкие родственники, их имена, фамилия, адреса,
род занятий до революции и последнее время) отец - Иван Павлович,
сестра Елизавета Ивановна Грицина. За границей у меня знакомая Надежда
Александровна Надеждина, редактор русских газет, с которой я
переписываюсь.

8. Имущественное положение (до и после революции допрашиваемого и его
родственников) [неимущий]

9. Образовательный ценз (первоначальное образование, средняя школа,
высшая, специальн., где, когда и т. п.) [среднее и незаконченное высшее]

10. Партийность и политические убеждения [б/п]

11. Сведения об общественной и революционной работе. [Никакой
общественной работы не веду]

12. Сведения о прежней судимости (до Октябрьской революции, после нее)
[нет]

13. Служба у белых [нет]

   Показания по существу дела

[Я работаю в области литературы. Я человек политически не мыслящий, но
по вопросу, близкому мне: вопросу о литературе. Заявляю, что я не
согласен с политикой Советской власти в области литературы и желаю, в
противовес существующим на сей счет правительственным мероприятиям,
свободы печати как для своего творчества, так и для литературного
творчества близких мне по духу литераторов, составляющих вместе со мной
единую литературную группу.]

   Даниил Хармс (подпись)
   11 декабря 1931 года

   Зачеркнутое на четвертой строчке слово не читать.

   Даниил Хармс (подпись)
   Допросил А. Бузников (подпись)

                -

   Протокол 2 (л. д. 51-52)

   Становясь на путь искреннего признания, показываю, что являлся  идеологом
антисоветской группы литераторов, в основном работающих  в  области  детской
литературы, куда помимо меня входили А. Введенский,  Бахтерев,  Разумовский,
Владимиров (умер), а несколько ранее Заболоцкий  и  К.  Вагинов.  Творчество
нашей группы распалось на  две  части.  Это,  во-первых,  были  заумные,  по
существу,  контрреволюционные  стихи,  предназначаемые  нами  для  взрослых,
которые в силу своих содержания и направленности не могли быть отпечатаны  в
современных советских условиях и которые мы  распространяли  в  антисоветски
настроенной интеллигенции, с которой мы  и  связаны  общностью  политических
убеждений. Распространение этой выше отмеченной части нашего творчества  шло
путем размножения наших литературных произведений на машинке,  раздачи  этих
произведений в списках, через громкое чтение их  в  различных  антисоветских
салонах, в частности на квартире у П. П. Калашникова, человека, монархически
настроенного, к которому собирались систематически антисоветски  настроенные
лица. Кроме того, мы выступали с нашими произведениями для взрослых и  перед
широкими аудиториями, напр. в Доме Печати и в Университете, где в  последний
раз аудитория, состоящая  из  студентов,  реагировала  на  наше  выступление
чрезвычайно  бурно,  требуя  отправки  нас   в   Соловки   и   называя   нас
контрреволюционерами. Вторая часть нашего  творчества  относится  к  области
детской литературы. Свои детские  произведения  мы  считали,  в  отличие  от
вещей, предназначаемых для взрослых,  не  настоящими,  работа  над  которыми
преследует задачу получения материальных средств  к  существованию.  В  силу
своих  политических  убеждений  и  литературной  платформы  мы   сознательно
привносили в область детской литературы политически враждебные современности
идеи, вредили  делу  советского  воспитания  подрастающего  поколения.  Наша
заумь,   противопоставляемая   материалистическим    установкам    советской
художественной литературы, целиком базирующаяся  на  мистико-идеалистической
философии, является контрреволюционной в современных условиях. Признаю, что,
находясь во главе упомянутой  выше  группы  детских  литераторов,  я  творил
антисоветское дело. В дальнейших своих показаниях я детализирую  и  расширяю
данный протокол.

   Допросил А. Бузников (подпись)

   Даниил Хармс (подпись)
   18 декабря 1931 года

                -

                Протокол 3 (л. д. 53-56)

   Наша группа стала работать в области детской литературы с 1927-ого  года.
В  область  детской  литературы  наша  группа  привнесла   элементы   своего
творчества для взрослых, т. е.  заумь,  которую  я  в  предыдущем  протоколе
назвал контрреволюционной. Наиболее заумными являются следующие мои  детские
произведения: "Иван Иванович Самовар", стихи "О Топорышкине", "Как  старушка
покупала чернила", "Во-первых и во-вторых" и др.
   Весьма  приближаются  к  форме  заумного  творчества  также  произведения
Введенского "Кто", "Железная дорога", "Бегать, прыгать"  и  др.  в  этом  же
роде. К наиболее бессмысленным своим стихам, как,  напр.,  стихотворение  "О
Топорышкине", которые ввиду крайней  своей  бессмыслицы  были  осмеяны  даже
советской юмористической прессой, я относился весьма хорошо,  расценивая  их
как произведения качественно превосходные, и сознание,  что  они  неразрывно
связаны с  моими  непечатающимися  заумными  произведениями,  приносило  мне
большое  внутреннее  удовлетворение.  Я  должен  был,  ввиду   предъявляемых
требований, в дальнейшем несколько отойти  от  прямо  заумных  произведений,
типа указанных выше, и начать писать несколько более конкретно. Однако такие
мои вещи, как "Миллион" и "Что нужно заготовлять на зиму", не стали от этого
менее   политически   вредными,   контрреволюционными,   чем    произведения
вышеназванные.
   В обоих, и в "Миллионе", и в "Заготовках", общественно-политические  темы
сознательно подменены мною  естествоведческими  темами.  В  "Миллионе"  тема
пионерского движения подменена мною простой  маршировкой,  которая  передана
мною и в ритме самого стиха, с другой стороны,  внимание  детского  читателя
переключается на комбинации цифр. В книжке "Что мы заготовляем на зиму" тема
о   том   же   пионерском   лагере   подменена   мною   сознательно    темой
естествоведческой и внимание ребенка переключается на те  предметы,  которые
необходимо заготовить на зиму. Я квалифицирую  эти  книжки  как  политически
враждебные современности. Создание  именно  такого  рода  произведений,  как
стихотворение  "О  Топорышкине",  "Миллион"  и  др.,  обусловливалось  моими
политическими воззрениями,  враждебными  современному  политическому  строю,
которые вместе со мной разделяла и вся группа. В  тех  случаях,  когда  ради
материальных  соображений  я   пытаются   приспособиться   к   предъявляемым
общественностью к детской литературе требованиям,  у  меня  получались  явно
халтурные произведения, как, например, стихи, написанные  мною  для  журнала
"Октябрята". Детские произведения, названные выше, и  другие,  принадлежащие
как моему перу, так и творчеству остальных  членов  группы,  зачитывались  и
обсуждались в кругу членов  группы  и  близких  группе...  встречали  полное
одобрение.
   Резюмируя свое  показание,  признаю,  что  деятельность  нашей  группы  в
области  детской  литературы  носила  антисоветский   характер   и   нанесла
значительный вред делу воспитания подрастающего советского  поколения.  Наши
книжки  отрывали  читателя  от  современной   конкретной   действительности,
действовали разлагающим образом на воображение ребенка. В частности, с  этой
точки зрения  могу  еще  указать  на  стихотворение  под  названием  "Врун",
помещенное в журнале "Еж", которое содержит элементы бессмыслицы.

   Допросил А. Бузников (подпись)
   Даниил Хармс (подпись)

                -

                Протокол 4 (л. д. 57-58)

   Наша группа, как я указывал в предыдущих  своих  показаниях.  работала  в
области детской литературы в течение нескольких лет.
   За это время нами было написано  и  сдано  в  печать  большое  количество
прозаических и стихотворных книжек для детей, которые надо  подразделить  на
произведения халтурные и антисоветские.
   К халтурным произведениям из своих книжек я  отношу  следующие:  "Театр",
"Озорная пробка" и три стихотворения, помещенных в ж. "Октябрята",  одно  из
которых называлось "Соревнование".
   Эти произведения для детей были написаны мною в минимально короткий  срок
и ислючительно ради получения гонорара.
   Особо халтурной из вышеназванных произведений я  считаю  книжку  "Театр".
Помимо того, что эта книжка не сообщает  детям  абсолютно  никаких  полезных
сведений,  она   и   по   форме   своей   является   чрезвычайно   скверной,
антихудожественной. То же самое следует сказать и о книжке "Озорная пробка",
которую я написал  за  два  часа.  Что  же  касается  стихотворения  для  ж.
"Октябрята", то в этом случае имело большое значение то обстоятельство,  что
эти произведения я писал на советские темы - соревнование и т.  д.,  которые
были мне враждебны в связи с моими политическими убеждениями  и  которые  я,
следовательно, не мог изложить художественно приемлемо.
   Творчество члена нашей группы Введенского также в некоторой  своей  части
носит халтурный характер. Это относится к первым  произведениям  Введенского
на советские  темы,  которые  носили  приспособленческо-халтурный  характер.
Переименовать эти произведения  я  сейчас  затрудняюсь,  так  как  забыл  их
названия. Как халтурно...
   К антисоветским произведениям я отношу следующие  политически  враждебные
произведения для детей,  вышедшие  из-под  пера  членов  нашей  группы,  как
"Миллион", "Как старушка чернила покупала", "Иван  Иванович  Самовар",  "Как
Колька Панкин летал в Бразилию", "Заготовки на зиму" и друг.  Введенского  -
из тех, что я помню, -  "Авдей-ротозей",  "Кто",  "Бегать-прыгать",  "Подвиг
пионера Мочина" и др.
   Мое произведение "Миллион" является антисоветским пстгому, что эта книжка
на тему о пионер-движении превращена сознательно мною в простую считалку.  В
этой книжке я сознательно обошел тему, заданную мне, не упомянув ни разу  на
протяжении  всей  книжки  слово  "пионер"  или  какое-либо   другое   слово,
свидетельствующее о том, что речь идет о советской современности. Если бы не
рисунки, кстати, также сделанные худ. Конашевичем в антисоветском плане,  то
нельзя было понять, о чем идет речь в книжке:  об  отряде  пионеров  или  об
отряде белогвардейских бойскаутов, тем более  что  я  отделил  в  содержании
книжки девочек - от мальчиков, что, как известно, имеет место  в  буржуазных
детских   организациях   и,   напротив,   глубоко   противоречит   принципам
пионер-движения.
   Другая из названных выше моя  книжка  "Иван  Иванович  Самовар"  является
антисоветской  в  силу  своей  абсолютной,  сознательно   проведенной   мною
оторванности  от  конкретной  советской  действительности.  Это  -   типично
буржуазная детская книжка, которая ставит своей целью фиксирование  внимания
детского читателя на  мелочах  и  безделушках  с  целью  отрыва  ребенка  от
окружающей  действительности,  в  которой,   согласно   задачам   советского
воспитания, он должен принимать активное участие. Кроме того, в этой  книжке
мною сознательно идеализируется мещански-кулацкая крепкая семья  с  огромным
самоваром - символом мещанского благополучия.
   В книжке "Заготовки на зиму" я так же, как и  в  "Миллионе",  сознательно
подменил   общественно-политическую   тему   о   пионерском   лагере   темой
естествоведческой:  о  том,  что  из  предметов  домашнего  обихода  следует
заготовить на зиму. Таким путем внимание ребенка  переключается,  отрывается
от активно-общественных элементов советской жизни. С  этой  точки  зрения  я
называю эту книжку не только антисоветской, но  и  вредительской,  поскольку
она относится к самому последнему периоду  моего  творчества,  когда  я  был
хорошо знаком с теми последними требованиями, которые предъявлялись критикой
к советской детской литературе.
   Из названных мною выше произведений члена нашей группы А. И.  Введенского
особо останавливаюсь на книжке "Авдей-ротозей", которая,  воспевая  крепкого
зажиточного мужичка и издеваясь над деревенской беднотой, является  кулацкой
и антисоветской.
   Детские произведения, названные  мною  выше,  и  другие,  зачитывались  и
обсуждались в кругу членов группы и близких группе лиц.
   Создание такого рода произведений, как "Миллион", "Иван Иванович Самовар"
и  др.  обусловливалось   моими   политическими   убеждениями,   враждебными
современному политическому строю, которые вместе со  мной  разделяла  и  вся
группа.
   Резюмируя свое  показание,  признаю,  что  деятельность  нашей  группы  в
области  детской  литературы  носила  антисоветский  характер   и   принесла
значительный вред делу воспитания подрастающего советского поколения...

   Даниил Хармс (подпись)

                -

   Протокол 5 (л. д. 59-62)

   В основе моей антисоветской деятельности, о которой  я  показывал  ранее,
лежали политические взгляды, враждебные существующему политическому строю. В
силу того, что я обычно и намеренно отвлекал себя  от  текущих  политических
вопросов, - я принципиально не читаю газет, - свои политические воззрения  я
оформлял при помощи близких мне людей - членов моей группы. В беседах с ними
я  выявлял  себя  как  сторонника  и   приверженца   политического   режима,
существовавшего до революции. Будущее страны рисовалось мне как  реставрация
этого строя.  Я  ждал  этого  момента,  очень  часто  представлял  его  себе
мысленно, с тем, чтобы сразу после его завершения приступить  к  активнейшей
творческой  деятельности.  Я  полагаю,  что   реставрация   старого   режима
предоставила нашей группе заумников широкие возможности для творчества и для
опубликования этого творчества через посредство  в  печати.  Кроме  того,  я
учитываю и всегда учитывал, что мои философские изыскания,  идущие  по  пути
идеалистической философии и тесно соприкасающиеся с мистикой, гораздо  более
созвучны политическим и общественным формам  дореволюционного  порядка,  чем
современному  политическому   строю,   основанному   на   материалистической
философии. Моя  философия,  которую  я  разрабатывал  и  искал,  сознательно
отрешившись от современной мне действительности, изолировав себя от  влияния
этой действительности, глубоко враждебна современности и никогда не сможет к
ней приблизиться. Это видно  хотя  бы  из  того  положения,  что  я  считало
неприемлемым для  себя,  в  силу  своих  философских  воззрений,  прикладную
направленность науки. Только тогда,  по-моему,  наука  достигнет  абсолютных
высот, будет способна проникнуть в глубину тайн  мироздания,  когда  утеряет
свой утилитарный практический характер. Понятно, насколько это  противоречит
современным установкам на науку, трактуемой большевиками как один из рычагов
для построения социалистического общества. Естественно,  что,  сознавая  всю
глубину противоречия,  лежащую  между  моими  философскими  взглядами,  моим
творчеством и современным политическим строем, я искал для  себя  оформления
своих  политических  воззрений,  т.  е.  наиболее  близкой  для  меня  формы
политического правления. В беседах с Калашниковым, Введенским и др.,  подчас
носивших  крайне  антисоветский  характер,  я  приходил  к   утверждению   о
необходимости для России  монархического  образа  правления.  Поскольку  эти
беседы повторялись изо  дня  в  день,  я  все  более  свыкался  с  мыслью  о
необходимости разрушения советской  политической  системы  и  восстановления
старого порядка вещей. Грядущая перемена стала для меня как  бы  само  собой
разумеющимся положением, причем  характер  этой  перемены  был  для  меня  в
значительной степени безразличен. Я понимал, что изменение строя  невозможно
без вооруженной борьбы, но я старался не вдумываться глубоко в этот  вопрос,
поскольку  здесь  имелось  глубокое  противоречие   с   моими   философскими
воззрениями, отрицающими необходимость борьбы и всякого рода насилия.  Таким
образом, уйдя с головой в заумное  творчество  и  в  мистико-идеалистические
философские  искания,  я  сознательно  противопоставил   себя   современному
общественно-политическому порядку. В  свою  очередь  это  противопоставление
вынуждало меня  искать  такого  политического  порядка,  при  котором  такое
противопоставление отсутствовало бы. При  помощи  близких  мне  творчески  и
идеологически людей,  политически  более  осведомленных,  нежели  я  сам,  я
укреплялся в своих стремлениях к разрушению существующего строя.

   Даниил Хармс (подпись)
   13 января 1932 года

   Допросил А. Бузников (подпись)

___
                        Письма М. В. Малич - Н. Б. Шанько

___

   22/VIII <1941>

   Дорогая Наталия Борисовна,

   Вы совершенно справедливо меня ругаете, что я не  ответила  на  обе  Ваше
открытки, но были обстоятельства, которые помешали мне это сделать.
   Я около 2-х  недель  работала  на  трудработах,  но  в  городе.  Уставала
отчаянно. У нас все также, как и при Васе той только разницей, что почти все
знакомые разъехались, а Даня получил II  группу  инвалидности.  Живем  почти
впроголодь; меня обещали устроить на завод, но боюсь что это не удастся.
   Девятнадцатого числа из Л-да уехал к Вам в Пермь  Мариинский  театр,  как
видите все стекается в Ваши далекие края. С театром выехал Всеволод  Горский
и возможно Вы с ним там встретитесь. Предупреждаю Вас, что накануне  отъезда
он сделал очень мелкую подлость, которая охарактеризовала с самой  нехорошей
стороны, потому будьте с ним осторожнее, если увидетесь. Милая, дорогая  моя
Наталия Борисовна, если бы Вы чувствовали, как  здесь  тоскливо  стало  жить
после разъезда всех близких.
   Вчера уехала Данина сестра и в квартире пусто и тихо, кроме старухи, кот.
наперекор всем продолжает жить.
   У меня лично неважно на душе, но все это не напишешь, страшно не  хватает
Вас. Очень нравится мне Нина Ник. и я часто у нее бываю, вспоминаем Вас.
   Видела 2 раза Mme, она выглядит не очень хорошо, думаю, что тоже  покинет
милый Ленинград. Даня просит поцеловать Вас обоих, я  крепко,  крепко  целую
Вас и передайте больш, привет Антону Ис<ааковичу>.

   Ваша Мар.

___

   1/IX <1941>

   Дорогая Наталия Борисовна

   Двадцать третьего августа Даня уехал к Никол<аю> Макаровичу.  Я  осталась
одна без работы, без денег, с бабушкой на руках. Что  будет  со  мной  я  не
знаю, но знаю только то, что жизнь для меня кончена с его отъездом.
   Дорогая моя, если бы у меня осталась хотя бы надежда, но она  исчезает  с
каждым днем.
   Я даже ничего больше не могу Вам  писать,  если  получите  эту  открытку,
ответьте, все-таки как-то теплее, когда знаешь) что есть друзья.  Я  никогда
не ожидала, что он может бросить меня именно теперь.
   Целую Вас крепко
   Ваш Мар.

___

   Ленинград
   30/XI-41

   Милая, дорогая моя Наталия Борисовна! Пользуюсь  оказией,  чтобы  послать
Вам это письмо. Очень, очень давно не имею от Вас вестей, но  хотя  и  очень
хотелось бы что-нибудь получить - все же не беспокоюсь, т. к.  уверена,  что
Вы хорошо живете.
   Я всеми силами души стремлюсь отсюда выехать, но для меня к сожалению это
не представляется возможным. Боюсь, что мне уж не придется Вас увидеть и  не
могу сказать, как это все грустно. Бабушка моя совсем уже не встает, да и  я
не многим лучше себя чувствую. Одна моя  мечта  это  уехать  отсюда  и  хоть
немножко приблизиться к Дане. Я по-прежнему  не  работаю  и  в  материальном
отношении очень тяжело, но это все ерунда.
   Я почти не выхожу из дома и никого не вижу, да и нет охоты  выходить,  т.
к. вид города стал довольно противным.
   Изредка вижу Яшку*(1), а так больше никого, Леонид Савельевич пропал  без
вести - вот уже три месяца мы о нем ничего не  знаем.  Александра  Ивановича
постигла Данина участь, в общем, я осталась здесь совсем сиротой.
   Я Вам уже писала,  если  Вы  получили  мое  письмо,  что  я  переехала  в
писательскую надстройку, т. к. моя квартира непригодна временно  для  жилья.
Все вещи свои я бросила и живу здесь среди всего  чужого  и  далекого  моему
сердцу, но сейчас  жизнь  так  все  изменила,  что  ничего  не  жаль,  кроме
собственной жизни и людей. Ах, как мне Вас не хватает,  как  хотелось  бы  с
Вами поделиться и возле Вас хоть немножко отдохнуть и отогреться.
   Я сознаю всю безалаберность моего письма, но если бы Вы  дорогая  поняли,
как трудно все переживать совершенно одной, почти без надежды на возможность
встречи с близкими и дорогими людьми.
   Если в городе будет Саянова,  с  которой  я  отправляю  это  письмо,  она
кажется едет в  Пермь,  то  постарайтесь  непременно  ее  увидеть,  она  Вам
подробнее обо мне расскажет.
   Третьего дня вместе с Мурой Шварц встретившись в бомбоубежище, где только
не происходят встречи! Она волнуется, что долго от Вас не имеет известий.
   Из Ленинграда очень многим удается вылететь, но для этого нужны, конечно,
данные, которых у меня нет,  если  получите  это  письмо,  пожалуйста  дайте
телеграмму о своем здоровьи, уже очень давно от Вас ничего нет.
   Я на всякий случай написала Вам Данин адрес, т. к.  боюсь,  чтобы  он  не
остался в конце концов совсем один. Город Новосибирск, учреждение Вы знаете,
ЮвачЛву-Хармс. Если будет возможность, пошлите ему хоть  рубл.  50  или  40.
Если он уже доехал, это будет для него  поддержкой.  Простите  меня,  что  и
здесь я докучаю Вам просьбами, но что делать, другого выхода нет. Тоскую я о
нем смертельно, и это главная причина моего тяжелого душевного состояния.  Я
так верю, что все скоро кончится хорошо и что мы  прогоним  этих  мерзавцев,
что это единственная причина из-за  которой  хочется  жить  и  всеми  силами
бороться за эту возможность. Мечтаю о Ваших вкусных ужинах и таких  приятных
вечерах, которые мы проводили у Вас после концертов Антона  Исааковича!  Это
теперь кажется далеким сном.
   Пришлите мне телеграмму поскорее, не  откладывайте,  я  все-таки  с  моим
здоровьем никогда ни за что не могу ручаться. Хотелось бы хоть знать, что Вы
здоровы и относительно счастливы.
   Целую Вас крепко, крепко как люблю, неужели  нам  не  суждено  будет  еще
вместе сидеть и кушать всякие вкусные вещи?

   Всем сердцем Ваша Марина
   Привет Ант. Ис<ааковичу>.

* 1. Якова Семеновича Друскина

___

   Дорогая Наталия Борисовна, простите за бессвязное письмо, но  только  что
подтвердилось известие, что Дан. Ив. в Новосибирске. Если у Вас  есть  какая
нибудь материальная возможность, помогите ему, от Вас  это  ближе  и  вернее
дойдет. Я со своей стороны  делаю  все  возможное,  но  мне  сложнее  из  за
дальности расстояния. Делать это надо как можно скорее.
   Адрес: Новосибирск НКВД, тюрьма, заключенному Дан. Ив.  от  моего  имени.
Буду Вам бесконечно благодарна, обращаюсь именно к Вам, т. к.  знаю  Ваше  к
себе отношение, а Вы лучше, чем кто-либо представляете мою  жизнь  сейчас  и
всю тяжесть, которую  мне  приходится  на  себе  нести.  Если  от  Вас  есть
возможность узнать относительно посылки теплых вещей и в каком положении его
дело, ведь он душевно больной и эта мысль сводит меня с ума.
   Целую Вас, моя дорогая и милая, и простите меня за те неприятные  минуты,
которые я Вам доставляю, но я теряю голову, как  бы  мне  с  ним  связаться.
Фамилия: ЮвачЛв-Хармс.


   Елизавета Бам

   ЕЛИЗАВЕТА БАМ. Сейчас, того и гляди, откроется дверь и они войдут...  Они
обязательно войдут, чтобы поймать  меня  и  стереть  с  лица  земли.  Что  я
наделала? Если бы я только знала... Бежать? Но куда бежать? Эта дверь  ведет
на лестницу, а на лестнице я встречу их. В  окно?  (Смотрит  в  окно.)  Ууу,
высоко! мне не прыгнуть! Ну что же мне делать?.. Э! чьи-то  шаги!  Это  они.
Запру дверь и не открою. Пусть стучат, сколько хотят.
   СТУК В ДВЕРЬ,  ПОТОМ  ГОЛОС.  Елизавета  Бам,  откройте!  Елизавета  Бам,
откройте!
   ГОЛОС ИЗДАЛЕКА. Ну что она там, двери не открывает?
   ГОЛОС ЗА ДВЕРЬЮ. Откройте, Елизавета Бам, откройте.
   ГОЛОСА ЗА ДВЕРЬЮ.
   ПЕРВЫЙ: Елизавета Бам, я Вам приказываю немедленно же открыть!
   ВТОРОЙ: Вы скажите ей, что иначе мы сломаем дверь. Дайте-ка я попробую.
   ПЕРВЫЙ: Мы сами сломаем дверь, если Вы сейчас не откроете.
   ВТОРОЙ: Может, ее здесь нету?
   ПЕРВЫЙ (тихо): Здесь. Где же ей быть? Она взбежала  по  лестнице  наверх.
Здесь только одна дверь. (Громко): Елизавета Бам,  говорю  Вам  в  последний
раз, откройте дверь. (Пауза.) Ломай.
   ВТОРОЙ: У Вас ножа нету?
   ПЕРВЫЙ: Нет, Вы плечом.
   ВТОРОЙ: Не поддается. Постой-ка, я еще так попробую.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Я Вам дверь не открою, пока Вы не скажите, что  Вы  хотите
со мной сделать.
   ПЕРВЫЙ: Вы сами знаете, что Вам предстоит.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Нет, не знаю. Вы меня хотите убить?
   ПЕРВЫЙ: Вы подлежите крупному наказанию!
   ВТОРОЙ: Вы все равно от нас не уйдете!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Вы, может быть, скажете мне, в чем я провинилась?
   ПЕРВЫЙ: Вы сами знаете.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Нет, не знаю.
   ПЕРВЫЙ: Разрешите Вам не поверить.
   ВТОРОЙ: Вы преступница.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ха-ха-ха-ха! А если  Вы  убьете  меня,  Вы  думаете,  Ваша
совесть будет чиста?
   ПЕРВЫЙ: Мы сделаем это, сообразуясь с нашей совестью.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: В таком случае, увы, но у Вас нет совести.
   ВТОРОЙ: Как нет совести? Петр Николаевич, она  говорит,  что  у  нас  нет
совести.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: У Вас-то, Иван Иванович, нет никакой  совести.  Вы  просто
мошенник.
   ВТОРОЙ: Кто мошенник? Это я? Это я? Это я мошенник?!
   ПЕРВЫЙ: Ну подожди, Иван Иванович! Елизавета Бам, прика...
   ВТОРОЙ: Нет, постойте, Петр Николаевич, Вы мне скажите, это я мошенник?
   ПЕРВЫЙ: Да отстаньте же Вы!
   ВТОРОЙ: Это что же, я, по-Вашему, мошенник?
   ПЕРВЫЙ: Да, мошенник!!!
   ВТОРОЙ: Ах так, значит по-Вашему я мошенник! Так Вы сказали?
   ПЕРВЫЙ: Убирайтесь вон! Балда какая! Я еще пошел на  ответственное  дело.
Вам слово сказали, а Вы уж и на стену лезете. Кто же Вы после этого?  Просто
идиот!
   ВТОРОЙ: А Вы шарлатан!
   ПЕРВЫЙ: Убирайтесь вон!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Иван Иванович мошенник!
   ВТОРОЙ: Я Вам этого не прощу!
   ПЕРВЫЙ: Я Вас сейчас спущу с лестницы!
   Елизавета Бам открывает двери.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Попробуйте скиньте!
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Скину, скину, скину, скину!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Руки коротки!
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Это у меня-то руки коротки?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ну да!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: У Вас! У Вас! Скажите, ведь у него?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: У него!
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Елизавета Бам, Вы не смеете так говорить.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Почему?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Потому  что  Вы  лишены  всякого  голоса.  Вы  совершили
гнусное преступление. Не Вам говорить мне дерзости. Вы - преступница!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Почему?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Что почему?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Почему я преступница?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Потому что Вы лишены всякого голоса.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Лишены всякого голоса.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: А я не лишена. Вы можете проверить по часам.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: До этого дело не дойдет. Я у дверей расставил стражу,  и
при малейшем толчке Иван Иванович икнет в сторону.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Покажите. Пожалуйста, покажите.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Ну, смотрите.  Предлагаю  отвернуться.  Раз,  два,  три.
(Толкает тумбу.)
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Еще раз, пожалуйста! Как это вы делаете?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Очень просто. Иван Иванович, покажите.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: С удовольствием.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Да ведь это же прелесть как хорошо (Кричит.)  Мама!  Пойди
сюда! фокусники приехали. Сейчас  придет  моя  мама...  Познакомьтесь,  Петр
Николаевич, Иван Иванович. - Вы что-нибудь нам покажете?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: С удовольствием.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Халэ оп! Сразу, сразу.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Тут негде упереться.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Хотите, может быть, полотенце?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Зачем?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Просто так. Хи-хи-хи-хи.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: У вас чрезвычайно приятная внешность.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ну да? Почему?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Ы-ы-ы-ы-ы потому что вы незабудка. (Громко икает.)
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Я незабудка? Правда? А вы тюльпан.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Как?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Тюльпан.
   ИВАН ИВАНОВИЧ (в недоумении): Очень приятно-с.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: (в нос): Разрешите вас сорвать.
   ОТЕЦ (басом): Елизавета, не дури.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (отцу): Я, папочка, сейчас перестану.  (Иван  Ивановичу,  в
нос): Встаньте на четверинки.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Если  позволите,  Елизавета  Таракановна,  я  пойду  лучше
домой. Меня ждет жена  дома.  У  ней  много  ребят,  Елизавета  Таракановна.
Простите, что я так надоел Вам. Не забывайте меня. Такой уж я  человек,  что
все меня гоняют. За что, спрашивается? Украл я, что ли? Ведь нет!  Елизавета
Эдуардовна, я честный человек. У меня дома жена. У жены ребят много.  Ребята
хорошие. Каждый в зубах по спичечной коробке держит. Вы уж простите меня. Я,
Елизавета Михайловна, домой пойду.
   МАМАША ПОЕТ ПОД МУЗЫКУ: Вот вспыхнуло утро, румянятся  воды,  над  озером
быстрая чайка летит и т.д.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Ну вот и приехали!
   ПАПАША: Слава Тебе, Господи!
   Уходят.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: А ты, мама, не пойдешь разве гулять?
   МАМАША: А тебе хочется?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Страшно.
   МАМАША: Нет, не пойду.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ:Пойдем, ну-у-у-у.
   МАМАША: Ну пойдем, пойдем. (Уходят.)
   (Сцена пуста)
   ИВАН ИВАНОВИЧ И ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ, ВБЕГАЯ:
   Где, где, где
   Елизавета Бам,
   Елизавета Бам,
   Елизавета Бам.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Тут, тут, тут.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Там, там, там.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Где мы оказались, Иван Иванович?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Петр Николаевич, мы с вами взаперти.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Что за безобразие! Прошу меня не тычь!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Вот Вам фунт, баста пять без пяти.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Где Елизавета Бам?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Зачем ее надо Вам?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Чтобы убить!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Хм, Елизавета Бам сидит на скамейке там.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Бежим тогда во всю прыть.
   ОБА БЕГУТ НА ОДНОМ МЕСТЕ. НА АВАНСЦЕНУ ВЫНОСЯТ ПОЛЕНО, И ПОКА П.Н. И И.И.
БЕГУТ, РАСПИЛИВАЮТ ЭТО ПОЛЕНО.
   Хоп, хоп,
   ногами
   закат за
   горами
   облаками розовыми
   пух, пух
   паровозами
   хук, хук
   филина бревно! -
   - распилено.
   Отодвигается кулиса и за кулисами сидит Е.Б.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Вы меня ищете?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Вас! Ванька, она тут!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Где,где, где?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Здесь под фарлушкой.
   На сцену выходит нищий.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Тащи ее наружу!
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Не вытаскивается!
   НИЩИЙ (Елизавете Бам): Товарищ, помоготе.
   ИВАН ИВАНОВИЧ (заикаясь): Вот следующий раз у меня больше опыта будет.  Я
как все подметил.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (нищему): У меня ничего нет.
   НИЩИЙ: Копеечку бы.
   ЕЛИЗАВЕТА  БАМ:  Спроси  того   вон   дяденьку.   (Указывает   на   Петра
Николаевича.)
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ (Ивану Ивановичу, заикаясь): Ты гляди, что ты делаешь!
   ИВАН ИВАНОВИЧ (заикаясь): Я корни выкапываю.
   НИЩИЙ: Помогите, товарищи.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ (нищему): Давай. Залезай туда.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Руками обопрись о камушки.

Нищий улезает под кулису.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Ничего, он это умеет.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Садитесь и вы. Чего смотреть?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Благодарю.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Сядем.
   (Садятся.)
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Что-то муж мой не идет. Куда он пропал?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Придет. (Вскакивает и бежит по сцене.) Чур-чура!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Ха-ха-ха. (Бежит за Петром Николаевичем.) Где же дом?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Тут вот, за этой черточкой.
   На сцену выходит Папаша с пером в руке.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ (хлопает Ивана Ивановича): Ты пятнашка!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Иван Иванович, бегите сюда!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Ха-ха-ха, у меня ног нет!
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: А ты так, на четверенках!
   ПАПАША: Про которую написано было.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Кто пятнашка?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Я, ха-ха-ха, в штанах!
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ И ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ха-ха-ха-ха!..
   ПАПАША: Коперник был велишайшим ученым.
   ИВАН ИВАНОВИЧ (валится на пол): У меня на голове волосы.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ И ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Я весь лежу на полу!
   На сцену выходит Мамаша.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ И ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ха-ха-ха-ха-ха!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ой, ой, не могу!
   ПАПАША: Покупая птицу, смотри, нет ли у нее зубов. Если есть зубы,  то  э
то не птица. (Выходит.)
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ (поднимая руку):  Прошу  как  следует  вслушаться  в  мои
слова. Я хочу доказать Вам, что всякое несчастие наступает неожиданно. Когда
я был еще совсем молодым человеком, я жил в небольшом  домике  со  скрипучей
дверью. Я жил один в этом домике. Кроме меня были лишь одни мыши и тараканы.
Тараканы всюду бывают; когда наступала ночь, я запирал дверь и тушил  лампу.
Я спал, не боясь ничего.
   ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ: Н и ч е г о!
   МАМАША: Ничего!
   ДУДОЧКА ЗА СЦЕНОЙ: ! - !
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Ничего!
   РОЯЛЬ: ! - !
   ПЕТР  НИКОЛАЕВИЧ:  Ничего.  (Пауза.)   Мне   нечего   было   бояться.   И
действительно. Грабители могли бы прийти и обыскать весь домик. Что  бы  они
нашли? Ничего.
   ДУДОЧКА ЗА СЦЕНОЙ: ! - ! (пауза.)
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: А кто бы еще мог забраться ко мне ночью?  Больше  некому
ведь? Правда?
   ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ: Ведь некому же больше?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Правда? Но однажды я просыпаюсь..
   ИВАН ИВАНОВИЧ: ... и вижу, дверь  открыта,  а  в  дверях  стоит  какая-то
женщина. Я смотрю на нее прямо в упор. Она стоит.  Было  достаточно  светло.
Должно быть, дело близилось к утру. Во всяком  случае,  я  видел  хорошо  ее
лицо. Это была вот кто.  (Показывает  на  Елизавету  Бам.)  Тогда  она  была
похожа...
   ВСЕ: На меня!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Говорю, чтобы быть.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Что Вы говорите?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Говорю, чтобы быть. Потом, думаю, уже поздно. Она  слушает
меня. (Все, кроме Елизаветы Бам и Ивана Ивановича уходят.) Я спросил ее, чем
она это сделала. Она говорит, что подралась с  ним  на  эспадронах.  Дрались
честно, но она не виновата, что убила его.  Слушай,  зачем  ты  убила  Петра
Николаевича?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ура, я никого не убивала!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Взять и зарезать человека! Сколь много в  этом  коварства!
Ура! ты это сделала, а зачем!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (уходит в сторону и оттуда): Уууууууууу-у-у-у-у.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Волчица.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ууууу-у-у-у-у-у-у-у.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Во-о-о-о-о-лчица.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (дрожит): У-у-у-у-у - черносливы.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Пр-р-р-рабабушка.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ликование!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Погублена навеки!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Вороной конь, а на коне солдат!
   ИВАН ИВАНОВИЧ (зажигает спичку): Голубушка Елизавета!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Мои плечи, как восходящее солнце!

(Влезает на стул.)
   ИВАН ИВАНОВИЧ (садясь на корточки): Мои ноги, как огурцы!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (влезая выше): Ура! Я ничего не говорила!
   ИВАН ИВАНОВИЧ (ложась на пол): Нет, нет, ничего, ничего. Г.г. пш. пш.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (поднимая руки): Ку-ни-ма-га-ни-ли-ва-ни-баууу!
   ИВАН ИВАНОВИЧ (лежа на полу, поет):
   Мурка кошечка
   молочко приговаривала
   на подушку прыгала
   и на печку прыгала
   прыг, прыг.
   Скок, скок.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ [КРИЧИТ]: Дзы калитка! Рубашка! веревка!
   ИВАН ИВАНОВИЧ (приподнимаясь): Прибежали два плотника и спрашивают: в чем
дело?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Котлеты! Варвара Семенна!
   ИВАН ИВАНОВИЧ (кричит, стиснув зубы): Плясунья на проволо-о-о!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (спрыгивая со стула): Я вся блестящая!
   ИВАН ИВАНОВИЧ  (бежит  вглубь  комнаты):Кубатура  этой  комнаты  нами  не
изведана.
   Кулисы подают Папашу и Мамашу.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (бежит на другой конец сцены): Свои люди, сочтемся!
   ИВАН ИВАНОВИЧ (прыгая на стул): Благополучие  Пенсильванского  пастуха  и
пасту-у-у-у!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (прыгая на другой стул): Иван Ива-а-а-а!
   ПАПАША (показывая коробочку): Коробочка из дере-е-е-е!
   ИВАН ИВАНОВИЧ (со стула): Пока-а-а!
   ПАПАША: Возьми посмо-о-о!
   МАМАША: Ау-у-у-у-у!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Нашла подберезови-и-и-и!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Пойдемте на озеро!
   ПАПАША: Ау-у-у-у-у!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ау-у-у-у-у!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Я вчера Кольку встретил!
   МАМАША: Да что Вы-ы-ы?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Да, да. Встретил, встретил. Смотрю, Колька идет  и  яблоко
несет. Что, говорю, купил? Да, говорит, купил. Потом взял и дальше пошел.
   ПАПАША: Скажите пожалуйста-а-а-а-а!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Нда. Я его спросил: ты что, яблоки покупал или крал? А  он
говорит: зачем крал? Покупал. И пошел себе дальше.
   МАМАША: Куда же это он пошел?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Не знаю. Не крал, не покупал. Пошел себе.
   ПАПАША: С этим не совсем любезным приветствием сестра привела его к более
открытому месту, где были составлены в кучу золотые столы и кресла,  и  штук
пятнадцать молодых девиц весело болтали между собой, сидя на чем Бог послал.
Все эти девицы сильно нуждались в горячем утюге и  все  отличались  странной
манерой вертеть глазами, ни на минуту не переставая болтать.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Друзья, мы все тут собрались. Ура!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ура!
   МАМАША И ПАПАША: Ура!
   ИВАН ИВАНОВИЧ (дрожа и зажигая спичку): Я хочу сказать  вам,  что  с  тех
пор, как я родился, прошло 38 лет.
   ПАПАША И МАМАША: Ура!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Товарищи. У меня дом есть. Дома жена сидит.  У  ней  много
ребят. Я их сосчитал - 10 штук.
   МАМАША (топчась на месте): Дарья, Марья, Федор, Пелагея, Нина,  Александр
и четверо других.
   ПАПАША: Это все мальчики?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (бежит вокруг сцены):
   Оторвалась отовсюду!
   Оторвалась и побежала!
   Оторвалась и ну бегать!
   МАМАША (бежит за Елизаветой Бам): Хлеб есшь?
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Суп есшь?
   ПАПАША: Мясо есшь? (Бежит.)
   МАМАША: Муку есшь?
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Брюкву есшь? (Бежит.)
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Баранину есшь?
   ПАПАША: Котлеты есшь?
   МАМАША: Ой, ноги устали!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Ой, руки устали!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ой, ножницы устали!
   ПАПАША: Ой, пружины устали!
   МАМАША: На балкон дверь открыта!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Хотел бы я подпрыгнуть до четвертого этажа.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Оторвалась и побежала! Оторвалась и ну бежать!
   ПАПАША: Караул, моя правая рука и нос такие же штуки, как  левая  рука  и
ухо!
   ХОР (под музыку на мотив увертюры):
   До свидания, до свидания.
   !! - !
   Наверху говорит сосна,
   а кругом говорит темно.
   На сосне говорит кровать,
   а в кровати лежит супруг.
   До свидания, до свидания.
   !! - !
   !! - !
   Как-то раз прибежали мы
   ! - ! в бесконечный дом.
   А в окно наверху глядит
   сквозь очки молодой старик.
   До свидания, до свидания.
   !! - !
   !! - !
   Растворились ворота,
   показались ! - !
   (Увертюра)
   ИВАН ИВАНОВИЧ:
   Сам ты сломан
   стул твой сломан.
   СКРИПКА: па па пи па
   па па пи па
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ:
   Встань Берлином
   надень пелерину.
   СКРИПКА: па па пи па
   па па пи па
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Восемь минут
   пробегут незаметно.
   СКРИПКА: па па пи па па
   па па пи
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Вам счет отдан
   будите трудыны
   взвод или роту
   вести пулемет.
   БАРАБАН: ! - - ! -
   ! - - ! -
   ! - - ! - - ! - !
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Клочья летели неделю за неделей.
   СИРЕНА И БАРАБАН: виа-а бум, бум виа-а-а бум.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Капитанного шума первого не заметила сикурая невеста.
   СИРЕНА: виа, виа, виа, виа.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Помогите сейчас, помогите, надо мною салат и водица.
   СКРИПКА: па па пи па
   па па пи па
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Скажите, Петр Николаевич, Вы были там на той горе.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Я только что оттуда, там прекрасно.
   Цветы растут. Деревья шелестят.
   Стоит избушка - деревянный домик,
   в избушке светит огонек,
   на огонек слетаются черницы,
   стучат в окно ночные комары.
   Порой шмыгнет и выпорхнет под
   крышей разбойник старый козодой,
   собака цепью колыхает воздух
   и лает в пустоту перед собой,
   а ей в ответ невидные стрекозы
   бормочут заговор на все лады.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: А в этом домике,который деревянный,
   который называется избушка,
   в котором огонек блестит и шевелится,
   кто в этом домике живет?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Никто в нем не живет
   и дверь не растворяет,
   в нем только мыши трут ладонями муку,
   в нем только лампа светит розмарином
   да целый день пустынником сидит
   на печке таракан.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: А кто же лампу зажигает?
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Никто, она горит сама.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Но этого же не бывает!
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Пустые, глупые слова!
   Есть бесконечное движенье,
   дыханье легких элементов,
   планетный бег, земли вращенье,
   шальная смена дня и ночи,
   глухой природы сочетанье,
   зверей дремучих гнев и сила
   и покоренье человеком
   законов света и волны.
   ИВАН ИВАНОВИЧ (зажигая спичку): Теперь я понял,
   понял, понял,
   благодарю и приседаю,
   и как всегда, интересуюсь -
   который час? скажите мне.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Четыре. Ой, пора обедать!
   Иван Иванович, пойдемте,
   но помните, что завтра ночью
   Елизавета Бам умрет.
   ПАПАША (входя): Которая Елизавета Бам,
   которая мне дочь,
   которую хотите вы на следующую ночь
   убить и вздернуть на сосне,
   которая стройна,
   чтобы знали звери все вокруг
   и целая страна.
   А я приказываю вам
   могуществом руки забыть Елизавету Бам
   законам вопреки.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Попробуй только запрети,
   я растопчу тебя в минуту,
   потом червонными плетьми
   я перебью твои суставы.
   Изрежу, вздую и верхом
   пущу по ветру петухом.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Ему известно все вокруг,
   он повелитель мне и друг,
   одним движением крыла
   он двигает морями,
   одним размахом топора
   он рубит лес и горы -
   одним дыханием своим
   он всюду есть неуловим.
   ПАПАША: Давай, сразимся, чародей,
   ты словом, я рукой,
   пройдет минута, час пройдет,
   потом еще другой.
   Погибнешь ты, погибну я,
   все тихо будет там,
   но пусть ликует дочь моя
   Елизавета Бам.
   СРАЖЕНЬЕ ДВУХ БОГАТЫРЕЙ
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Сраженье двух богатырей!
   Текст - Иммануила Красдайтейрик.
   Музыка - Велиопага, нидерландского пастуха.
   Движенье - неизвестного путешественника.
   Начало объявит колокол!
   ГОЛОСА С РАЗНЫХ КОНЦОВ ЗАЛА:
   Сраженье двух богатырей!
   Текст - Иммануила Красдайтейрик.
   Музыка - Велиопага, нидерландского пастуха!
   Движенье - неизвестного путешественника!
   Начало объявит колокол!
   Сраженье двух богатырей!
   и т.д.
   КОЛОКОЛ: Бум, бум, бум, бум, бум.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Курыбыр дарамур
   дыньдири
   слакатырь пакарадагу
   ды кы чири кири кири
   занудила хабакула
   хе-е-ель
   ханчу ана куды
   стум чи на лакуды
   пара вы на лыйтена
   хе-е-ель
   чапу ачапали
   чапатали мар
   набалочина
   хе-е-ель (поднимает руку).
   ПАПАША: Пускай на солнце залетит
   крылатый попугай,
   пускай померкнет золотой,
   широкий день, пускай.
   Пускай прорвется сквозь леса
   копыта звон и стук,
   и с визгом сходит с колеса
   фундамента сундук.
   И рыцарь, сидя за столом
   и трогая мечи, поднимет чашу, а потом
   над чашей закричит:
   Я эту чашу подношу
   к восторженным губам,
   я пью за лучшую из всех,
   Елизавету Бам.
   Чьи руки белы и свежи,
   ласкали мой жилет...
   Елизавета Бам, живи,
   живи сто тысяч лет.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Ну-с, начинаем.
   Прошу внимательно следить
   за колебаньем наших сабель, -
   куда которая бросает острие
   и где которая приемлет направление.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Итак, считаю нападенье слева!
   ПАПАША: Я режу вбок, я режу вправо,
   Спасайся кто куды!
   Уже шумит кругом дубрава,
   растут кругом сады.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Смотри поменьше по сторонам,
   а больше наблюдай движенье
   железных центров и сгущенье смертельных сил.
   ПАПАША: Хвала железу - карборунду!
   Оно скрепляет мостовые
   и, электричеством сияя,
   терзает до смерти врага!
   Хвала железу! Песнь битве!
   Она разбойника волнует,
   младенца в юноши выносит
   терзает до смерти врага!
   О песнь битве! Слава перьям!
   Они по воздуху летают,
   глаза неверным заполняют,
   терзают до смерти врага!
   О слава перьям! Мудрость камню.
   Он под сосной лежит серьезной,
   из-под него бежит водица
   навстречу мертвому врагу.
   Петр Николаевич падает.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Я пал на землю поражен,
   прощай, Елизавета Бам,
   сходи в мой домик на горе
   и запрокинься там.
   И будут бегать по тебе
   и по твоим рукам глухие мыши,а затем
   пустынник таракан.
   Звонит колокол.
   Ты слышишь, колокол звенит
   на крыше бим и бам.
   Прости меня и извини, Елизавета Бам.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Сраженье двух богатырей окончено.
   Петра Николаевича выносят.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (входя):Ах,папочка,ты тут.
   Я очень рада,
   я только что была в кооперативе,
   я только что конфеты покупала,
   хотела, чтобы к чаю был бы торт.
   ПАПАША (растегивая ворот): Фу, утомился как.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: А что ты делал?
   ПАПАША: Да... я дрова колол и страшно утомлен.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Иван Иванович, сходите в полпивную и принесите нам бутылку
пива и горох.
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Ага, горох и полбутылки пива, сходить в пивную, а оттудова
сюда.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Не полбутылки, а бутылку пива, и не в пивную,  а  в  горох
идти!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Сейчас, я шубу в полпивную спрячу, а сам на  голову  одену
полгорох.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Ах, нет, не надо, торопитесь только, а мой  папочка  устал
колоть дрова.
   ПАПАША: О что за женшины, понятия в них мало,
   они в понятиях имеют пустоту.
   МАМАША (входя): Товарищи. Маво сына эта мержавка укокосыла.
   Из-за кулис высовываются две головы.
   ГОЛОВЫ: Какая? Какая?
   МАМАША: Эта вот, с такими вот губами!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Мама, мама, что ты говоришь?
   МАМАША: Все из-за тебя евонная жизнь окончилась вничью.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Да ты мне скажи, про кого ты говоришь?
   МАМАША (с каменным лицом): Иих! иих! иих!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Она с ума сошла!
   МАМАША: Я каракатица.
   Кулисы поглощают Папашу и Мамашу.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Они сейчас придут, что я наделала!
   МАМАША: 3 x 27 = 81.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Они обязательно придут, чтобы поймать  и  стереть  с  лица
земли. Бежать. Надо бежать. Но куда бежать? Эта дверь ведет на  лестницу,  а
на лестнице я встречу их. В окно?
   (Смотрит в окно.) О-о-о-о-х. Мне не прыгнуть. Высоко очень! Но что же мне
делать? Э! Чьи-то шаги. Это они. Запру дверь  и  не  открою.  Пусть  стучат,
сколько хотят.
   Запирает дверь.
   СТУК В ДВЕРЬ, ПОТОМ ГОЛОС: Елизавета Бам, именем закона,  приказываю  Вам
открыть дверь.
   Молчание.
   ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Приказываю Вам открыть дверь!
   Молчание.
   ВТОРОЙ ГОЛОС (тихо): Давайте ломать дверь.
   ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Елизавета Бам, откройте, иначе мы сами взломаем!
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Что вы хотите со мной сделать?
   ПЕРВЫЙ: Вы подлежите наказанию.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: За что? Почему вы не хотите сказать мне, что я сделала?
   ПЕРВЫЙ: Вы обвиняетесь в убийстве Петра Николаевича Крупернак.
   ВТОРОЙ: И за это Вы ответите.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Да я не убивала никого!
   ПЕРВЫЙ: Это решит суд.
   Елизавета Бам открывает дверь. Входят
   Петр Николаевич и Иван Иванович, переодетые в пожарных.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: Я в вашей власти.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Именем закона Вы арестованы.
   ИВАН ИВАНОВИЧ (зажигая спичку): Следуйте за нами.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ (кричит): Вяжите меня! Тащите за  косу!  Продевайте  сквозь
корыто! Я никого не убивала. Я не могу убивать никого!
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Елизавета Бам, спокойно!
   ИВАН ИВАНОВИЧ: Смотрите в даль перед собой.
   ЕЛИЗАВЕТА БАМ: А в домике,  который  на  горе,  уже  горит  огонек.  Мыши
усиками шевелят, шевелят. А на печке таракан тараканович, в рубахе  с  рыжим
воротом и с топором в руках сидит.
   ПЕТР НИКОЛАЕВИЧ: Елизавета Бам! Вытянув руки и потушив  свой  пристальный
взор, двигайтесь следом за  мной,  хроня  суставов  равновесие  и  сухожилий
торжество. За мной.
   Медленно уходят.
   [Занавес]

   Писано с 12 по 24 декабря 1927 года. M.



   А. А. Кобринский. "Я участвую в сумрачной жизни"

                В истории русской, да и всей мировой литературы найдется немного литературных судеб, подобных судьбе Даниила Хармса. Феномен писателя, зарабатывающего на жизнь талантливыми детскими произведениями и в то же время день за днем создающего - безо всякой надежды на опубликование - блестящие стихи, прозу, драмы, принадлежащие истинно "большой" литературе, конечно, был определен реалиями коммунистического диктата в нашей стране в 20-х - 30-х годах. Но надо иметь в виду, что "второе рождение" писателя, начавшееся через двадцать пять лет после его смерти и продолжающееся до сих пор, есть факт сегодняшней жизни, сегодняшнего бытия, к коему мы - исследователи и читатели - причастны. Сейчас особенно ясно, что не только литературное "сегодня", но и история литературы разворачивается на наших глазах, а это накладывает особые обязательства, ибо мы волей-неволей совмещаем в себе хармсовских адресатов в "большом времени" и тех его современников, которым так и не суждено было узнать о том, чьими современниками они являлись. С учетом этого и построена настоящая публикация, объединившая дневники Хармса - взгляд на себя и на эпоху "изнутри", его произведения и современные подражания - особый тип литературной традиции.
   Даниил Иванович Ювачев (такова настоящая фамилия писателя) родился 17 (по
новому стилю - 30) декабря 1905 года. Его отец - Иван Павлович Ювачев -  был
человеком исключительной судьбы. Будучи вовлечен в "Народную волю", он почти
сразу же оказался арестованным. На процессе  1883  года  его  приговорили  к
пожизненной  каторге,  которая  впоследствии  была  заменена   15-ю   годами
заключения. На каторге Иван Павлович стал глубоко религиозным человеком и по
возвращении он, помимо воспоминаний, написал  несколько  популярных  книг  о
православной вере. Умер он в 1940 году, и о нем известно довольно  много,  в
отличие от матери Хармса, о которой мы имеем очень мало сведений.
   В школе Ювачев в совершенстве изучил немецкий язык, достаточно  хорошо  -
английский. Но и школа эта была не простая: Даниил Иванович учился в Главном
немецком училише св. Петра  (Петершуле).  Доучиваться,  правда,  пришлось  в
Царском Селе, в школе, где директором была  его  тетка  -  Наталья  Ивановна
Колюбакина.
   В 1924 году Ювачев поступил в Ленинградский электротехникум. Однако,  уже
через год ему приходится из него уйти. "На меня пали несколько обвинений,  -
объясняет он в записной книжке, - за что я должен  оставить  техникум...  1)
Неактивность в общественных работах. 2) Я не подхожу классу физиологически".
Таким образом, ни  высшего,  ни  среднего  специального  образования  Ювачев
получить не смог. В то же время он интенсивно занимался самообразованием,  с
помощью которого достиг значительных результатов (об этом мы можем судить по
спискам прочтенных им книг, которые находим в дневниковых записях).
   С 1924 года он начинает называть себя  -  Хармс.  Вообще,  псевдонимов  у
Даниила Ивановича было много,  и  он  играючи  менял  их:  Ххармс,  Хаармсъ,
Дандан, Чармс, Карл Иванович Шустерлинг и др. Однако, именно "Хармс"  с  его
амбивалентностью (от французского "charm" - "шарм, обаяние" и от английского
"harm" - "вред") наиболее точно отражало сущность отношения писателя к жизни
и творчеству: он умел травестировать самые серьезные веши и находить  весьма
невеселые  моменты  в  самом,  казалось  бы,   смешном.   Точно   такая   же
амбивалентность была характерна и для личности самого Хармса: его ориентация
на игру, на веселый розыгрыш сочетались с подчас болезненной  мнительностью,
с уверенностью в том, что он приносит несчастье тем, кого любит (ср.  цитату
из "Добротолюбия", которую Хармс часто любил  повторять  и  которую  целиком
относил к себе: "Зажечь беду вокруг себя").
   Начало литературной деятельности Хармса приходится на 1925 год. Он  вошел
в  небольшую  группу  ленинградских  поэтов,   возглавлявшуюся   Александром
Туфановым, личностью весьма неординарной. Вот  как  о  нем  вспоминает  поэт
Игорь Бахтерев: "В двадцатые годы в типографии ленинградского кооперативного
издательства  "Прибой"  работал  нелепого  вида   корректор,   именовавшийся
"старшим",  один  из  лучших   корректоров   города.   Длинные,   иной   раз
нерасчесанные пряди  волос  спускались  на  горбатую  спину.  Нестарое  лицо
украшали пушистые усы и старомодное пенсне  в  оправе  на  черной  ленточке,
которую он то и дело поправлял, как-то странно похрюкивая.
   Особенно нелепый вид корректор приобретал за порогом типографии. Дома  он
сменял обычную для того времени широкую, без пояса, толстовку  на  бархатный
камзол, а скромный самовяз на кремовое жабо. И тогда начинало казаться,  что
перед вами персонаж пьесы, действие которой происходит  в  XVIII  веке.  Его
жена,  Мария  Валентиновна,  ростом  чуть  повыше,  вполне   соответствовала
внешности мужа: распущенные волосы, сарафан, расшитый жемчугом  кокошник.  В
таком обличии появлялись они  и  на  эстраде,  дуэтом  читая  стихи  уже  не
корректора, а известного в Ленинграде поэта А. В. Туфанова.
   В первые послереволюционные годы Туфанов ходил в обычном пиджаке и  писал
обычные стихи, считая себя  последователем  акмеистов.  Его  первый  сборник
назывался  "Эолова  арфа".   Если   воспользоваться   им   же   предложенной
терминологией,  его  стихи  отличались   от   стихов   акмеистов   "звуковой
ориентацией". Потом Туфанов стал называть свои стихи аллитерационными,  а  в
начале двадцатых годов декларировал поэзию без слов, с заменой  осмысленного
слова бессмысленной фонемой. В ту пору он называл себя заумником..." *(1)
   Добавим, что слово "заумник" не надо понимать как принципиальный отказ от
какой бы то ни было содержательности поэтического текста. Туфанов  мечтал  о
создании "фонической музыки", своего рода наднационального языка  поэзии,  и
здесь, конечно, его учителем  был  Хлебников.  Наследовав  некоторые  основы
поэтики Хлебникова, Туфанов посчитал необходимым унаследовать и его титул  -
"Председатель Земного Шара", правда, с добавлением важного слова -  "Зауми".
Именно  в  кружке  Туфанова  впервые  познакомились  и  подружились  -   как
оказалось, на всю жизнь -  два  молодых  поэта:  Даниил  Хармс  и  Александр
Введенский. Вскоре они обособляются в группе  Туфанова,  получившей  к  тому
времени название "Левый Фланг",  а  к  началу  1926  года  выходят  из  нее,
образовав со своими приятелями, молодыми  философами  Леонидом  Липавским  и
Яковом Друскиным, дружеское объединение "чинари" *(2). Примерно в это  время
Хармс и Введенский были приняты  в  ленинградское  отделение  Всероссийского
Союза поэтов. В сборниках Союза поэтов 1926 и 1927 годов появились по два их
стихотворения. Вряд ли кто-нибудь из них мог  предположить,  что  эти  стихи
останутся единственными их "взрослыми" произведениями,  которые  им  суждено
будет увидеть напечатанными...
   Да, впрочем, "чинари" и не особенно стремились тогда быть  напечатанными.
Главной формой их деятельности стали выступления с чтением своих стихов -  в
клубах, ВУЗах, литературных кружках. Несмотря на то, что Хармс и  Введенский
давно отказались от попыток создания "фонической музыки" и  перенесли  центр
тяжести экспериментов на такие элементы, как ритм  и  рифма,  синтаксическая
валентность слова и т. п., их стихи не стали доступнее "массовой  аудитории"
периода ликбеза. В лучших традициях  "коммунистической  культуры"  слушатели
отвечали агрессивностью на  все  непонятное.  Иногда  в  публике  вспыхивали
скандалы. Один из таких скандалов произошел во время  выступления  "чинарей"
на собрании литературного кружка Высших курсов искусствоведения (!) 30 марта
1927 года. После этого выступления в газете "Смена"  появилась  рецензия  Н.
Иоффе  и  Л.  Железнова,  написанная  по  канонам  основного  жанра  критики
советского периода - политического доноса. Описав реакцию на скандал  близко
к реальности: "...взобравшись на стул, "чинарь" Хармс,  член  союза  поэтов,
"великолепным" жестом подняв вверх руку, вооруженную палкой, заявил: -  Я  в
конюшнях и публичных домах не читаю!", - авторы рецензии прозрачно  намекали
на то, что поэты оскорбляли советское высшее учебное заведение...
   Осенью 1927 года Хармс, Введенский, Бахтерев и Заболоцкий (последний  еще
только вернулся из Красной Армии, и в Ленинграде его мало кто знал)  создают
новую литературную группу - Объединение реального  искусства  (сокращенно  -
ОБЭРИУ). По замыслу организаторов,  ОБЭРИУ  должно  было  состоять  из  пяти
групп: литературной, изобразительной,  театральной,  кино  и  музыкальной  и
сконцентрировать вокруг себя основные силы ленинградского левого  искусства.
В литературную секцию, кроме вышеперечисленных поэтов, вошли К. Вагинов и Б.
Левин, а также к ней примыкали, не являясь  формальными  членами,  поэты  Н.
Олейников и Ю. Владимиров. Секцию кино составили А. Разумовский и  К.  Минц.
На участие в изобразительной секции поначалу дал согласие сам К. Малевич, но
дальше этого сотрудничество не пошло.  Музыкальная  секция  так  и  не  была
создана, а вот театральная по составу почти  совпадала  с  литературной,  за
исключением К. Вагинова.
   В 1928  году  в  N  2  журнала  "Афиши  Дома  печати"  была  опубликована
знаменитая декларация ОБЭРИУ. По свидетельству И.  Бахтерева,  единственного
ныне здравствующего обэриута, части "Общественное  лицо  ОБЭРИУ"  и  "Поэзия
обэриутов" написал Н. Заболоцкий. В этой декларации еще раз  провозглашается
полный и окончательный разрыв с заумью, а ОБЭРИУ объявляется "новым  отрядом
левого революционного искусства":
   "Нет школы более враждебной нам, чем заумь. Люди реальные и конкретные до
мозга костей, мы - первые враги тех, кто холостит слово и превращает  его  в
бессильного и бессмысленного ублюдка. В  своем  творчестве  мы  расширяем  и
углубляем смысл предмета и слова, но никак не разрушаем его <...> Мы - поэты
нового мироощущения и  нового  искусства.  Мы  -  творцы  не  только  нового
поэтического языка, но и созидатели нового ощущения жизни и ее  предметов...
Конкретный предмет, очищенный от литературной и обиходной  шелухи,  делается
достоянием искусства... Вы как будто начинаете возражать,  что  это  не  тот
предмет, который вы видите в  жизни?  Подойдите  поближе  и  потрогайте  его
пальцами. Посмотрите на предмет голыми глазами  и  вы  увидите  его  впервые
очищенным от ветхой литературной позолоты. Может быть, вы будете утверждать,
что наши сюжеты "не-реальны" и "не-логичны"? А кто сказал,  что  "житейская"
логика обязательна для  [искусства]?  Мы  поражаемся  красотой  нарисованной
женщины, несмотря на то, что вопреки анатомической логике, художник вывернул
лопатку своей героини и отвел ее в сторону. У искусства своя логика,  и  она
не разрушает предмет, но помогает его познать". (С. II - 12).
   В декларации также давались краткие характеристики творчества каждого  из
членов ОБЭРИУ. Вот что было  сказано  о  Хармсе:  "Даниил  Хармс  -  поэт  и
драматург, внимание которого сосредоточено не на статической фигуре,  но  на
столкновении ряда предметов,  на  их  взаимоотношениях.  В  момент  действия
предмет принимает новые конкретные очертания, полные действительного смысла.
Действие,  перелицованное  на  новый  лад,  хранит  в  себе   "классический"
отпечаток и,  в  то  же  время,  представляет  широкий  размах  обэриутского
мироощущения". (С. 12). Любопытно, что впоследствии Маршак скажет о  Хармсе,
что это был поэт "с абсолютным вкусом и слухом и с какой-то  -  может  быть,
подсознательной - классической основой". *(3)
   Пик деятельности  ОБЭРИУ  пришелся  на  24  января  1928  года.  Директор
ленинградского  Дома  Печати  Н.  Б.  Баскаков  заинтересовался  творчеством
обэриутов и предложил им подготовить  большой  театрализованный  вечер  "Три
левых часа". Первый час - чтение  стихов,  второй  час  -  постановка  пьесы
Хармса  "Елизавета  Бам",  третий  час  -  кинофильм  Разумовского  и  Минца
"Мясорубка".
   Вечер был подготовлен и прошел с огромным успехом. Снова мы предоставляем
слово И. Бахтереву: "Во втором часу ночи  закончилась  художественная  часть
вечера - "три часа"  оказалось  понятием  условным.  А  в  афишах  значилось
ушедшее из современного обихода  хорошее  слово:  диспут.  Правильно  оценив
положение, администратор Вергилесов предложил перенести обсуждение  хотя  бы
на завтра, точнее - сегодняшний вечер. В зале  зашумели.  -  Проголосуем,  -
сказал Вергилесов.
   Случилось непредвиденное: сотни рук поднялись за продолжение и ни одной -
против... Почти каждый выступавший произносил слово "талантливо".
   Закончился вечер рано, с первыми трамваями в рабочую среду 25 января 1928
года. Еще долго служащие Дома печати рассказывали  про  чудо:  до  окончания
диспута ни один зритель не взял в гардеробе пальто". *(4)
   В поэзии обэриутов происходило то, что отметил еще Р. Якобсон,  говоря  о
языке поэзии В. Хлебникова: "функция  коммуникативная,  присущая  как  языку
практическому, так и языку эмоциональному... сводится к минимуму". *(5)  Это
была  действительно  "реальная"  поэзия:  читателю,  слушателю  предлагалось
забыть  известные  им  вещи  и,  отрешившись  от  жизненных  и  литературных
ассоциаций,  почувствовать  "слово  как  таковое"  и   автономную   сущность
предметов.
   На следующий день после  вечера  "Три  левых  часа"  в  "Красной  газете"
появилась  статья   Л.   Лесной   "Ытуеребо",   тон   которой   был   крайне
недоброжелательным. Пьеса Хармса "Елизавета Бам" характеризовалась в  статье
как "откровенный до цинизма сумбур, в котором "никто ни черта не понял",  по
общему признанию..."  *(6)  После  этой  статьи  мечты  о  подобных  вечерах
пришлось оставить,  и  вплоть  до  апреля  1930  года  обэриуты  могли  лишь
выступать с небольшими программами, как  это  было  в  1925  -  1926  годах.
Последним их  выступлением  стал  вечер  в  общежитии  студентов  ЛГУ,  куда
обэриуты явились с характерными "игровыми" плакатами: "Пошла Коля на  море",
"Шли ступеньки мима кваса", "Мы не пироги?" и т. п. (По свидетельству Л.  Я.
Гинзбург, в ответ на попытки выяснить смысл последнего лозунга поэты резонно
замечали: "А разве мы - пироги?"). На  этот  вечер  "Смена"  откликнулась  -
столь же оперативно - статьей Л. Нильвича, которая целиком могла бы  лечь  в
основу приговора "тройки" или какого-нибудь  другого  органа  ему  подобного
(впрочем, "тройки" тогда еще не появились): "Их (обэриутов - А. К.) уход  от
жизни, их бессмысленная поэзия, их заумное жонглерство - это протест  против
диктатуры пролетариата.  Поэзия  их  потому  контрреволюционна.  Это  поэзия
чуждых нам людей, поэзия классового врага..." *(7)
   9  апреля  1930  года  можно  считать  датой  прекращения   существования
Объединения реального искусства - одной из последних  литературных  групп  в
России первой половины XX  века.  Оставалось  всего  два  года  до  создания
единого   Союза   советских   писателей   с   единым   для   всех    методом
социалистического реализма...
   Вероятно,  статья  Нильвича  стала  одной  из  причин  ареста  Хармса   и
Введенского в самом конце 1931 года, хотя формально поэты проходили по  делу
издательства "Детская литература". Приговор был сравнительно мягким - ссылка
в Курск, а хлопоты друзей привели к тому, что уже осенью 1932 года  Хармс  и
Введенский смогли вернуться в Ленинград.
   Заканчивая  разговор  об  ОБЭРИУ,  необходимо  отметить,  что  вплоть  до
настоящего  времени  значение  этого  периода  для   творчества   Хармса   и
Введенского  сильно  переоценивается  -   вплоть   до   того,   что   эпитет
"обэриутский" прилагается к произведениям, написанным как до,  так  и  после
существования объединения. Да и о самих поэтах  обычно  говорят  "обэриуты",
полагая, что дают им исчерпывающую характеристику. Разумеется,  период  этот
был для Хармса и Введенского важным, и он наложил значительный отпечаток  на
все их дальнейшее творчество. Разумеется, работа в рамках  ОБЭРИУ  была  для
них делом первостепенным (в отличие от, например, сотрудничества с  детскими
журналами и детскими  издательствами,  которое  началось.  благодаря  помощи
Маршака, в конце  20-х  годов  и  которое  служило  исключительно  средством
заработка). Но период пост-обэриутский, начавшийся после возвращения  поэтов
из ссылки осенью 1932 года, продолжался в три  раза  дольше  и  пришелся  на
период духовной и творческой зрелости. Поэтому, как мы убеждены. именно  его
нужно рассматривать как главный - и для Хармса, и для Введенского.
   Специфика работы Хармса, начиная с  1932  года,  претерпела  значительные
изменения. Конечно, ни о каких публикациях, ни о каких выступлениях речи уже
быть не могло. Более того,  необходимо  было  скрывать  свое  творчество  от
посторонних: Хармс не мог забыть, что, кроме статьи Нильвича, был еще донос,
который составили сами представители  пролетарского  студенчества  ЛГУ  и  в
котором прямо спрашивалось, как это Союз поэтов может терпеть в своих  рядах
подобных  литературных  хулиганов...  Поэтому  общение  бывших  обэриутов  и
близких им  людей  проходило  теперь  на  квартирах.  Собирались  обычно  по
воскресеньям - Хармс, Введенский, Липавский, Друскин, Заболоцкий, Олейников,
вели интереснейшие беседы на литературные, философские и другие темы. Леонид
Савельевич Липавский кратко записывал их, и ему  мы  обязаны  замечательными
"Разговорами", которые еще не опубликованы, но которые помогают  понять  сам
характер процесса общения писателей и философов  в  узком  дружеском  кругу,
который они сами называли "Кружок малограмотных ученых". Деятельность  этого
кружка продолжалась несколько  лет.  Уже  не  было  в  живых  Владимирова  и
Вагинова - они умерли от туберкулеза. Отошел от своих бывших  соратников  И.
Бахтерев, а вскоре и Заболоцкий. Но - жизнь продолжалась.
   Дневниковые  записи  Хармса  тридцатых  годов  особенно  интересны.   Они
отражают не только его личную жизнь, но и культурную жизнь Ленинграда  в  то
время, когда искусство в большей своей части переместилось в  сферу  личного
общения. Теперь уже художник мог рассчитывать  показать  свою  картину  лишь
небольшому числу друзей, поэт читал стихи в кругу самых близких  знакомых...
Хармс в своих дневниках восстанавливает (конечно, в различной степени) целых
три  пласта:  собственные  проблемы  и  заботы,  течение  культурной   жизни
Ленинграда  и  политическую  ситуацию  в  стране.  И  мы  видим,   как   все
переплетается: Хармс, идя по своим делам,  постоянно  встречает  знакомых  -
Малевича и его учеников, учеников Филонова, поэтов и писателей,  музыкантов,
критиков,  причем  создается  впечатление,  что  он  живет  в   своеобразном
"культурном пространстве"; а  события  в  стране  (например,  паспортизация)
немедленно ударяют по нему самому.
   Параллельно продолжается творчество - уже целиком "в стол". И  оно  также
видоизменяется, причем это изменение относится и к литературным  жанрам.  Мы
уже показали, что Хармс начинал как  поэт.  В  его  драматургии  20-х  годов
(пьесах "Комедия города  Петербурга",  "Елизавета  Вам")  также  преобладают
стихотворные реплики. Что же касается прозы, то до 1932  года  мы  встречаем
только отдельные ее  фрагменты.  Постобэриутский  этап  характеризуется  все
более нарастающим удельным весом  прозы  в  творчестве  Хармса.  Драматургия
тяготеет к прозе,  а  ведущим  прозаическим  жанром  становится  рассказ.  В
тридцатых годах у Хармса возникает стремление и к крупной форме.  Первым  ее
образцом, (достаточно,  правда,  условно)  можно  считать  цикл  "Случаи"  -
тридцать  небольших  рассказов  и  сценок,  которые   Хармс   расположил   в
определенном порядке, переписал в отдельную тетрадь и посвятил своей  второй
жене Марине Малич. Несмотря на то, что создавался этот цикл с 1933  по  1939
год, Хармс подходил к нему как к целостному и  законченному  произведению  с
определенными художественными задачами. Цикл "Случаи" - своеобразная попытка
воссоздания картины мира с помощью особой логики искусства (которая, как  мы
помним, объявлялась в декларации ОБЭРИУ  принципиально  отличной  от  логики
"житейской"). Структура цикла и системные связи внутри него могут быть четко
вычленяемы: мы обнаруживаем важнейшие для хармсовской  прозы  сквозные  темы
обезличивания   человека,   автоматизированности   бытия,   замкнутости    и
ограниченности пространства и времени и др. Хармс словно экспериментирует  с
самими основами существования, так, что сам термин  "случай"  играет  своими
двумя гранями - семантикой "случившегося" (т. е.  происшедшего,  бывшего)  и
семантикой "случайного" (т. е. произвольно взятого среза жизни). В двадцатые
годы из кирпичиков-слов вырастал синтаксис, словно репрезентирующий языковую
афазию. Теперь, в  тридцатые  годы,  из  кирпичиков-людей  на  наших  глазах
возникает мир афазии нравственной, афазии логической.
   К  концу   тридцатых   годов   кольцо   вокруг   Хармса   сжимается   (и,
соответственно, все более отчаянным становится тон  дневников).  Все  меньше
возможностей печататься в детских журналах Ленинграда  -  "Чиж"  и  "Еж".  А
после публикации знаменитого стихотворения "Из дома вышел человек..." Хармса
не печатали почти целый год. Следствием этого стал совершенно реальный голод
(оказывается, медленно убивать человека можно и без лагерей и тюрем). В этот
период проза занимает главенствующее положение в его творчестве,  а  в  1939
году количество вновь перейдет в качество: появится вторая  большая  вещь  -
повесть "Старуха".
   "Старуха"  имеет  несколько  планов:  план   биографический,   отразивший
реальные черты жизни самого  Хармса  и  его  друзей:  план  психологический,
связанный с ощущением одиночества и с попытками этого одиночества  избежать;
фантастический. определяющий сюжет повести: ужасная, отвратительная старуха,
имеющая странную власть над героем, неожиданно умирает  у  него  в  комнате;
философский, связанный с проблемой веры и неверия; литературный,  задуманный
Хармсом как диалог (пародийный  и  вполне  серьезный)  с  сюжетами  Пушкина,
Гамсуна,   Достоевского.   Все   эти   планы   связаны   ощущением   вначале
надвигающегося, а затем ставшего реальностью кошмара. Герой повести,  как  и
Хармс,  писатель.  Он  задумывает  рассказ  о  чудотворце  -   человеке   со
сверхъестественными способностями, который живет в наше время, терпит разные
неудобства, но умирает, так и не совершив за всю свою жизнь ни одного  чуда.
В  самом  начале  повести  рассказчик  записывает  первую   фразу   будущего
произведения: "Чудотворец был высокого роста", - но  больше  он  уже  ничего
написать не сможет: труп старухи, появившийся у него в комнате, сделает  сам
процесс  творчества  невозможным.  Хармс,  конечно,  воплощает   в   повести
собственное  состояние:  с  одной  стороны,  постоянное   ожидание   ареста,
свойственное в конце тридцатых годов очень многим (ср. с аналогичным страхом
рассказчика "Старухи", знающего, что он никого не  убивал,  но  понимающего,
что доказать свою  невиновность  будет  невозможно),  с  другой  -  ощущение
причастности к страшным советским будням.  Ни  то,  ни  другое,  разумеется,
творчеству не способствовало, как не способствовала ему и  ставшая  к  концу
30-х годов  обыденной  необходимость  постоянно  где-то  искать  средства  к
существованию: как видно из дневниковых записей,  жизнь  впроголодь  и  муки
совести за свое бессилие ("во всех смыслах"  -  отмечает  Хармс)  определяют
весьма длительный период его биографии.
   После "Старухи" Хармс пишет исключительно прозу. До нас дошло чуть больше
десятка рассказов,  датированных  1940  -  1941  годами,  некоторые  из  них
приводятся и в данной публикации. Читателю нетрудно будет  обнаружить  сдвиг
мировоззрения Хармса в гораздо более тяжелую, мрачную сторону.  Трагизм  его
произведений в этот период усиливается  до  ощущения  полной  безнадежности,
полной бессмысленности существования. Аналогичную эволюцию проходит также  и
хармсовский  юмор:  от  легкого,  слегка   ироничного   в   "Автобиографии",
"Инкубаторном  периоде"   (кстати,   надо   отметить   замечательную   форму
повествования от  первого  лица,  включающую  рассказчика  в  юмористическую
ситуацию в этих и в некоторых  других  аналогичных  по  жанру  произведениях
середины 30-х годов, особенно это относится к письмам к друзьям, рассказу "Я
решил растрепать одну кампанию..." и  др.)  -  к  черному  юмору  "Рыцарей",
"Упадания" и других вещей 1940 - 41 г.г. Любопытно, что форма  первого  лица
появится вновь лишь один раз - в последнем из дошедших до  нас  рассказов  -
"Реабилитации". Но "Реабилитация" - своего  рода  концентрация  трагического
ощущения мира, это монолог маньяка-убийцы,  садиста,  сумасшедшего,  который
выступает в свою защиту на суде. Текст этот, в какой-то мере, уже выходит за
рамки   литературы   как   вида   искусства,   настолько    отвратительными,
натуралистическими подробностями  совершенного  преступления  он  изобилует.
Преступник,  оперируя  ценностями  изначально   деформированного   сознания,
создает образец  издевательства  над  самим  понятием  человеческой  логики.
Впрочем, форма (судебный процесс) должна натолкнуть нас на мысль о  десятках
аналогичных  публичных  надругательств  над  логикой  и  над  человечностью,
происходивших  во  времена  Хармса  и  не  вызывавших  никакого  протеста  у
большинства граждан "первого в  мире  государства  рабочих  и  крестьян",  а
спокойствие тона говорящего, резко контрастируя с содержанием его речи, лишь
подтверждает, что в последнем своем  рассказе  Хармс  создал,  своего  рода,
модель всевозможных отношений в обществе, в котором он жил.
   Начало  войны  и  первые  бомбардировки  Ленинграда  усилили  у   Даниила
Ивановича чувство приближающейся собственной гибели. С  одной  стороны,  его
легко мог погубить призыв в армию: там  не  нужны  были  немецкие  пуля  или
снаряд, просто более неприспособленного к армии человека, чем Хармс,  трудно
было себе представить; с другой  -  от  бомбы  или  от  снаряда  можно  было
погибнуть и в городе. Со свойственным ему пессимизмом  Хармс  говорил  своим
близким: "Первая же бомба попадет в наш дом". (Бомба действительно попала  в
дом Хармса на ул. Маяковского, но это случилось позже, когда ни его, ни  его
жены там уже не было...)
   Л. Пантелеев в отрывках из воспоминаний, опубликованных  в  1965  году  в
"Новом мире" *(8), утверждал, что во время последней их  с  Хармсом  встречи
военным летом 1941 года Даниил Иванович выражал уверенность в скорой  победе
над немцами. Такой бодряческий тон  возник  из-за  того,  что  по  цензурным
соображениям Л. Пантелеев опустил вторую часть высказывания Хармса: говоря о
близком поражении немцев, он саркастически добавлял - "потому что,  попав  в
это  болото,  они  непременно  в  нем  завязнут".  Сравните  с   характерным
замечанием А. Введенского 30-х годов: говоря о своем монархизме,  Введенский
объяснял его так: при наследственной власти  у  ее  кормила  может  случайно
оказаться и порядочный человек...
   По воспоминаниям того же Л.  Пантелеева,  Хармс  неоднократно  становился
жертвой повышенной бдительности военного времени. Его необычный внешний  вид
(многократно описанный в воспоминаниях) привлекают внимание людей,  которые,
разумеется, принимали его за шпиона. Несколько  раз  Пантелееву  приходилось
удостоверять личность своего знакомого.
   Гром грянул в августе 1941 года. Хармс был  арестован  за  "пораженческие
высказывания". Длительное время  никто  ничего  не  знал  о  его  дальнейшей
судьбе, лишь 4 февраля 1942 года Марине Малич сообщили о  смерти  мужа.  Как
выяснилось  впоследствии,  Хармс,  которому  угрожал  расстрел,  симулировал
психическое  расстройство  и  был  направлен  в   тюремную   психиатрическую
больницу, где и скончался в первую блокадную ленинградскую зиму - от  голода
или от "лечения". Видимо, арест его не был случайным:  в  том  же  месяце  -
августе - чуть ли не в тот же день  в  Харькове  арестовали  Введенского.  К
Харькову приближались немцы и должны были вот-вот занять город;  заключенных
эвакуировали на поезде,  и  где-то  в  дороге  Введенский  погиб.  По  одним
сведениям, - от дизентерии,  по  другим,  -  он  ослабел  от  голода  и  был
застрелен конвоем. Не менее печальна была судьба и остальных обэриутов и  их
ближайшего окружения. Если Владимирову и Вагинову "посчастливилось"  умереть
своей смертью, то уже Олейников пополнил реестр жертв тридцатых годов:  его,
единственного члена  ВКП(б)  из  всего  круга,  арестовали  в  1938  году  и
расстреляли. Б. Левин и Л. Липавский погибли на фронте. Уцелели в  мясорубке
своего времени лишь И. Бахтерев и Я. Друскин. Именно Я.  С.  Друскину  мы  и
обязаны спасением архива  Хармса,  в  котором  также  сохранились  некоторые
произведения Введенского, Олейникова, Олимпова  и  других.  Друскин  пришел,
рискуя жизнью, зимой 1942 года (!) в  опустевшую  комнату  Хармса  и  забрал
оттуда чемоданчик с  рукописями.  С  этим  чемоданчиком  Яков  Семенович  не
расставался ни в эвакуации, ни по возвращению  в  Ленинград  в  послевоенное
время. Примерно двадцать лет он не прикасался к  его  содержимому,  сохраняя
надежду на чудо - возвращение хозяина. И лишь когда  надежды  не  стало,  он
начал разбирать  бумаги  покойного  друга.  Сейчас  эти  бумаги  хранятся  в
рукописном  отделе  Пушкинского  Дома  и  в   отделе   рукописей   ГПБ   им.
Салтыкова-Шедрина в Ленинграде.
   Хармс жил и творил в самые мрачные годы, "Я участвую в сумрачной жизни" -
эти слова О. Мандельштама он мог бы повторить с полным  правом.  Поэтому  мы
рекомендуем читать его дневниковые записи и письма из Приложения,  "держа  в
уме" некоторые особенности этих жанров в те годы. Дневники могли быть изъяты
НКВД, письма  -  перехвачены  и  прочитаны  той  же  организацией.  Об  этом
постоянно помнил и Хармс - вот почему мы  иногда  встречаем  в  его  записях
совершенно нехарактерные для него обороты и суждения. Аналогично - и  Марина
Малич:  после  ареста   мужа   она   "ненароком"   подтверждает   в   письме
"спасительную" версию о его помешательстве.
   И последнее. Если корни Хармса в мировой литературе достаточно изучены  и
определены - это Достоевский и Гамсун, Мейринк и Козьма  Прутков,  Гоголь  и
Салтыков-Щедрин, Кэрролл и Лир и многие другие  -  то  проблема  продолжения
традиции остается открытой.  Конечно,  можно  назвать  литераторов,  в  чьем
творчестве линии, намеченные  Хармсом,  так  или  иначе  отражаются:  от  Д.
Пригова до Л. Петрушевской. Но нам  кажется  интересным  привести  в  данной
публикации несколько иное развитие хармсовской традиции - цикл "литературных
анекдотов", основной корпус которых был  создан  в  свое  время  московскими
художниками В. Пятницким и Н.  Доброхотовой  и  которые  породили  буквально
лавину  подобных  текстов.   Продолжая   проходящую   через   Хармса   линию
литературного  анекдота  XVIII  века,  публикуемые  нами  анекдоты  имеют  и
собственный  художественный  рисунок,  реализующийся  в  замкнутой  (как   в
"Случаях") циклической структуре. Персонажи, как это и у Хармса, - знаки, но
здесь они обладают некоторым  набором  квазипсихологических  признаков,  что
приближает их, скорее, к персонажам волшебной сказки. С  другой  стороны,  в
тексты умело включены исторические реалии, что позволяет  отнестись  к  нему
как к универсальной пародии на любую попытку создания истории культуры.
   Несколько  слов  о  принципе  публикации  дневников  Хармса.  Исходя   из
требований полноты и  точности,  они  снабжены  подробными  комментариями  и
разделом "Приложение",  куда  вошли  тексты,  письма  и  документы,  имеющие
отношение  к  дневниковым  записям.  По  замыслу   составителей,   дневники,
комментарии и Приложение должны  представлять  собой  единый  текст,  задача
которого - облегчить  понимание  такого  феномена,  как  творчество  Даниила
Хармса.

*       1. И. Бахтерев. Когда мы были молодыми (Невыдуманный рассказ). - В кн.: Воспоминания о Н. Заболоцком, М., 1984. - С. 66.

*       2. Подробнее об этом объединении см.: Л. Друскина. Было такое содружество. Аврора, Л., 1989, N 6. С. 100 - 131.

*	3. Маршак С. Я. Собр. соч., М.. Худ. лит,, т. 8. 1973. Письмо N 409.
*       4. И. Бахтерев. Указ. соч., с. 97 - 98.

*	5. Якобсон Р. Работы па поэтике. М., Прогресс, 1987. с, 275.

*       6. Лесная Л. Ытуеребо, Красная газета, Л., 1928, 25 января {веч. вып.), N 24, - С. 2.

*	7. Нильвич Л. Реакционное жонглерство. (Об одной вылазке литературных хулиганов). Смена, Л., 1930. 9 апреля, щ 81, с 5.

*	8. Пантелеев Л. Из ленинградских записей. Новый мир, 1965. N 5, с. 42-170.


___
   Иван Иваныч Самовар

   Иван Иваныч Самовар
   был пузатый самовар,
   трехведЛрный самовар.

   В нем качался кипяток,
   пыхал паром кипяток,
   разъярЛнный кипяток,

   лился в чашку через кран,
   через дырку прямо в кран,
   прямо в чашку через кран.

   Утром рано подошел,
   к самовару подошел,
   дядя Петя подошел.

   Дядя Петя говорит:
   "Дай-ка выпью,- говорит,выпью чаю",- говорит.

   К самовару подошла,
   тетя Катя подошла,
   со стаканом подошла.

   Тетя Катя говорит:
   "Я, конечно,- говорит,выпью тоже",- говорит.

   Вот и дедушка пришел,
   очень старенький пришел,
   в туфлях дедушка пришел.

   Он зевнул и говорит:
   "Выпить разве,- говорит,чаю разве",- говорит.

   Тут и бабушка пришла,
   очень старая пришла,
   даже с палочкой пришла.

   И, подумав, говорит:
   "Что ли, выпить,- говорит,что ли, чаю",- говорит.

   Вдруг девчонка прибежала,
   к самовару прибежала -
   это внучка прибежала.

   "Наливайте!- говорит,чашку чая,- говорит,мне послаще",- говорит.

   Тут и Жучка прибежала,
   с кошкой Муркой прибежала,
   к самовару прибежала,

   чтоб им дали с молоком,
   кипяточку с молоком,
   с кипяченым молоком.

   Вдруг Сережа приходил,
   неумытый приходил,
   всех он позже приходил.

   "Подавайте!- говорит,чашку чая,- говорит,мне побольше",- говорит.

   Наклоняли, наклоняли,
   наклоняли самовар,
   но оттуда выбивался
   только пар, пар, пар.

   Наклоняли самовар,
   будто шкап, шкап, шкап,
   но оттуда выходило
   только кап, кап, кап.

   Самовар Иван Иваныч!
   На столе Иван Иваныч!
   Золотой Иван Иваныч!

   Кипяточку не дает,
   опоздавшим не дает
   лежебокам не дает.

   [всЛ]

   1928

___
   Иван Топорышкин

   Иван Топорышкин пошЛл на охоту,
   С ним пудель пошЛл, перепрыгнув забор.
   Иван, как бревно, провалился в болото,
   А пудель в реке утонул, как топор.

   Иван Топорышкин пошЛл на охоту,
   С ним пудель вприпрыжку пошЛл, как топор.
   Иван повалился бревном на болото,
   А пудель в реке перепрыгнул забор.

   Иван Топорышкин пошЛл на охоту,
   С ним пудель в реке провалился в забор.
   Иван, как бревно, перепрыгнул болото,
   А пудель вприпрыжку попал на топор.

   1928

___
   Приключения ежа

   <1>

   Пришел к парикмахеру Колька Карась.
   - Садитесь, - сказал парикмахер, смеясь.
   Но вместо волос он увидел ежа
   И кинулся к двери, крича и визжа.

   Но Колька проказник не долго тужил
   И тете Наташе ежа подложил.

   А тетя Наташа, увидев ежа,
   Вскочила, как мячик, от страха визжа.

   Об этих проказах услышал отец:
   - Подать мне ежа! - он вскричал наконец.

   А Колька, от смеха трясясь и визжа,
   ПринЛс напечатанный номер "Ежа".

   <2>

   - Помогите! Караул!
   Мальчик яблоки стянул!

   - Я прошу без разговора
   Отыскать немедля вора!

   Ванька с Васькой караулят,
   А старушка спит на стуле.

   - Что же это? Это что ж?
   Вор не вор, а просто Лж!

   - До чего дошли ежи!
   Стой! Хватай! Лови! Держи!

   ...Ыж решился на грабЛж,
   Чтоб купить последний "Ыж"!

   1928 ___

   - Отчего ты весел, Ваня?
   - У меня Ежи в кармане.

   За ежом пошел я в лес,
   только Лж в карман не влез.

   - Что ты, Ваня, все поЛшь?
   - У меня в кармане "Ыж".

   Вот и мне попался Лж!
   От такого запоЛшь!

   - Ты соврал, курносый Ванька!
   Где твой Лж? А ну, достань-ка.

   - Это правда, а не ложь,
   посмотрите, вот он - "Ыж"!

   1928 ___
   Почему

   ПОЧЕМУ:
   Повар и три поварЛнка,
   повар и три поварЛнка,
   повар и три поварЛнка
   выскочили на двор?

   ПОЧЕМУ:
   Свинья и три поросЛнка,
   свинья и три поросенка,
   свинья и три поросЛнка
   спрятались под забор?

   ПОЧЕМУ:
   Режет повар свинью,
   поварЛнок - поросЛнка,
   поварЛнок - поросЛнка, поварЛнок - поросЛнка?

   Почему да почему? -
   Чтобы сделать ветчину.

   1928 ___
   Театр

   Музыканты забренчали,
   Люди в зале замолчали.

   Посмотри на АрлекинаКольку!

   Вот он с Ниной-Коломбиной
   Пляшет польку.

   "Динь-динь-дили-дон",
   Вот кот Спиридон.

   Что за шум вдалеке?
   Глянь-ка:

   На Коньке Горбунке
   Едет Ванька!

   Распроклятого буржуя
   В три минуты уложу я.

   Девчонка комсомолка
   Не боится волка.

   Из ковра и двух зонтов
   Для спектакля змей готов.

   У Петрушки
   Палка,

   Мне Марфушку
   Жалко.

   Спящая красавица
   Спит не просыпается.

   Вот пред вами вся орава.
   Браво! браво! браво! браво!

   1928 ___

   Уж я бегал, бегал, бегал
   и устал.
   Сел на тумбочку, а бегать
   перестал.

   Вижу, по небу летит
   галка,
   а потом ещЛ летит
   галка,
   а потом ещЛ летит
   галка,
   а потом ещЛ летит
   галка.
   Почему я не летаю?
   Ах как жалко!

   Надоело мне сидеть,
   захотелось полететь,
   разбежаться,
   размахаться
   и как птица полететь.

   Разбежался я, подпрыгнул,
   крикнул: "Эй!"
   Ногами дрыгнул.
   Давай ручками махать,
   давай прыгать и скакать.

   Меня сокол охраняет,
   сзади ветер подгоняет,
   снизу реки и леса,
   сверху тучи-небеса.

   Надоело мне летать,
   захотелось погулять,
   топ
   топ
   топ
   топ
   захотелось погулять.

   Я по садику гуляю,
   я цветочки собираю,
   я на яблоню влезаю,
   в небо яблоки бросаю,
   в небо яблоки бросаю
   наудачу, на авось,
   прямо в небо попадаю,
   прямо в облако насквозь.

   Надоело мне бросаться,
   захотелось покупаться,
   буль
   буль
   буль
   буль
   захотелось покупаться.

   Посмотрите,
   посмотрите,
   как плыву я под водой,
   как я дрыгаю ногами,
   помогаю головой.

   Народ кричит с берега:
   Рыбы, рыбы, рыбы, рыбы,
   рыбы - жители воды,
   эти рыбы,
   даже рыбы!хуже плавают, чем ты!

   Я говорю:
   Надоело мне купаться,
   плавать в маленькой реке,
   дучше прыгать, кувыркаться
   и валяться на песке.

   Мне купаться надоело,
   я на берег - и бегом.
   И направо и налево
   бегал прямо и кругом.

   Уж я бегал, бегал, бегал
   и устал.
   Сел на тумбочку, а бегать
   перестал.

   и т. д.

   17 мая 1929

___
   О том, как папа застрелил мне хорька

   Как-то вечером домой
   Возвращался папа мой.
   Возвращался папа мой
   Поздно по полю домой.

   Папа смотрит и глядит -
   На земле хорЛк сидит.
   На земле хорЛк сидит
   И на папу не глядит.

   Папа думает: "ХорЛк -
   ЗамечательныЙ зверЛк,
   Замечательный зверЛк,
   Если только он хорЛк".

   А хорЛк сидел, сидел,
   И на папу поглядел.
   И на папу поглядел
   И уж больше не сидел.

   Папа сразу побежал,
   Он винтовку заряжал.
   Очень быстро заряжал,
   Чтоб хорЛк не убежал.

   А хорЛк бежит к реке
   От кустов невдалеке.
   А за ним невдалеке
   Мчится папа к той реке.

   Папа сердится, кричит
   И патронами бренчит,
   И винтовочкой бренчит,
   "Подожди меня!" - кричит.

   А хорЛк, поднявши хвост,
   Удирает через мост,
   Мчится с визгом через мост,
   К небесам поднявши хвост.

   Папа щелкает курком,
   Да с пригорка кувырком.
   Полетел он кувырком
   И - в погоню за хорьком.

   А ружье в его руках
   Загремело - тарарах!
   Как ударит - тарарах!
   Так и прыгнуло в руках.

   Папа в сторону бежит,
   А хорЛк уже лежит.
   На земле хорЛк лежит
   И от папы не бежит.

   Тут скорее папа мой
   Потащил хорька домой.
   И принес его домой,
   Взяв за лапку, папа мой.

   Я был рад, в ладоши бил,
   Из хорька себе набил,
   Стружкой чучело набил,
   И опять в ладоши бил.

   Вот пред вами мой хорЛк
   На странице поперЛк.
   Нарисован поперЛк
   Перед вами мой хорЛк.

   1929

___

   Кто из вас прочитал,
   Кто из вас не читал
   Приключенья в последнем "Еже"?
   Ты еще не читал,
   Он еще не читал, -
   Ну а мы прочитали уже,

   Интересный рассказ
   Специально про вас
   Напечатан в последнем "Еже",
   Пионерский приказ
   Специально для вас
   Напечатан в последнем "Еже".

   Мы считаем, что "Ыж"
   Потому и хорош,
   Что его интересно читать.
   Все рассказы прочтЛшь,
   И ещЛ раз прочтЛшь,
   А потом перечтЛшь их опять.

   Как портной без иглы,
   Как столяр без пилы,
   Как румяный мясник без ножа,
   Как трубач без трубы,
   Как избач без избы -
   Вот таков пионер без "Ежа".

   1929 ___
   Игра

   Бегал Петька по дороге,
   по дороге,
   по панели,
   бегал Петька
   по панели
   и кричал он:
   "Га-ра-рар!
   Я теперь уже не Петька,
   разойдитесь!
   разойдитесь!
   Я теперь уже не Петька,
   я теперь автомобиль".

   А за Петькой бегал Васька
   по дороге,
   по панели,
   бегал Васька
   по панели
   и кричал он:
   "Ду-ду-ду!
   Я теперь уже не Васька,
   сторонитесь!
   сторонитесь!
   Я теперь уже не Васька,
   я почтовый пароход".

   А за Васькой бегал Мишка
   по дороге,
   по панели,
   бегал Мишка
   по панели
   и кричал он:
   "Жу-жу-жу!
   Я теперь уже не Мишка,
   берегитесь!
   берегитесь!
   Я теперь уже не Мишка,
   я советский самолет".

   Шла корова по дороге,
   по дороге,
   по панели,
   шла корова
   по панели
   и мычала:
   "Му-му-му!"
   Настоящая корова
   с настоящими
   рогами
   шла навстречу по дороге,
   всю дорогу заняла.

   "Эй, корова,
   ты, корова,
   не ходи сюда, корова,
   не ходи ты по дороге,
   не ходи ты по пути". "Берегитесь!"  -  крикнул  Мишка.  "Сторонитесь!"  -
крикнул Васька. "Разойдитесь!" - крикнул Петька -
   и корова отошла.

   Добежали,
   добежали
   до скамейки
   у ворот
   пароход
   с автомобилем
   и советский самолет,
   самолет
   с автомобилем
   И почтовый пароход.

   Петька прыгнул на скамейку,
   Васька прыгнул на скамейку,
   Мишка прыгнул на скамейку,
   на скамейку у ворот. "Я приехал!" - крикнул Петька. "Стал  на  якорь!"  -
крикнул Васька. "Сел на землю" - крикнул Мишка,и уселись отдохнуть.

   Посидели,
   посидели
   на скамейке
   у ворот
   самолет
   с автомобилем
   и почтовый пароход,
   пароход
   с автомобилем
   и советский
   самолет. "Кроем дальше!" - крикнул Петька. "Поплывем!" - ответил  Васька.
"Полетим!" - воскликнул Мишка,и поехали опять.

   И поехали, помчались
   по дороге,
   по панели,
   только прыгали, скакали
   и кричали:
   "Жу-жу-жу!"
   Только прыгали, скакали
   по дороге,
   по панели,
   только пятками сверкали
   и кричали:
   "Ду-ду-ду!"
   Только пятками сверкали
   по дороге,
   по панели,
   только шапками кидали
   и кричали:
   "Га-ра-рар!"

                                7- 16 октября 1929

___
   ВесЛлые чижи

   Посвящается 6-му Ленинградскому детдому

   Жили в квартире
   Сорок четыре,
   Сорок четыре
   ВесЛлых чижа:
   Чиж-судомойка,
   Чиж-поломойка,
   Чиж-огородник,
   Чиж-водовоз,
   Чиж за кухарку,
   Чиж за хозяйку,
   Чиж на посылках,
   Чиж-трубочист.

   Печку топили,
   Кашу варили,
   Сорок четыре
   Веселых чижа: Чиж - с поварЛшкой, Чиж - с кочерЛжкой, Чиж - с коромыслом,
Чиж - с решетом,
   Чиж накрывает,
   Чиж созывает,
   Чиж разливает,
   Чиж раздаЛт.

   Кончив работу,
   Шли на охоту
   Сорок четыре
   ВесЛлых чижа: Чиж - на медведя, Чиж - на лисицу, Чиж - на тетерку, Чиж  -
на ежа, Чиж - на индюшку, Чиж - на кукушку, Чиж - на лягушку, Чиж - на ужа.

   После охоты
   Брались за ноты
   Сорок четыре
   ВесЛлых чижа:
   Дружно играли: Чиж - на рояле, Чиж - на цимбале, Чиж - на трубе, Чиж - на
тромбоне, Чиж - на гармони, Чиж - на гребЛнке, Чиж - на губе!

   Ездили всем домом
   К зябликам знакомым
   Сорок четыре
   ВесЛлых чижа: Чиж - на трамвае, Чиж - на моторе, Чиж - на телеге,  Чиж  -
на возу, Чиж - в таратайке, Чиж - на запятках, Чиж - на оглобле,  Чиж  -  на
дуге!

   Спать захотели,
   Стелят постели,
   Сорок четыре
   ВесЛлых чижа: Чиж - на кровати, Чиж - на диване, Чиж - на корзине, Чиж  -
на скамье, Чиж - на коробке, Чиж - на катушке, Чиж - на бумажке,  Чиж  -  на
полу.

   Лежа в постели,
   Дружно свистели
   Сорок четыре
   ВесЛлых чижа: Чиж - - трити-тити, Чиж - - тирли-тирли, Чиж - - дили-дили,
Чиж - - ти-ти-ти, Чиж - - тики-тики, Чиж - - тики-рики, Чиж -  -  тюти-люти,
Чиж - - тю-тю-тю!

   1929

___
   Миллион

   Шел по улице отряд -
   сорок мальчиков подряд:
   раз, два,
   три, четыре,
   и четырежды
   четыре,
   и четыре
   на четыре,
   и ещЛ потом четыре.

   В переулке шел отряд -
   сорок девочек подряд:
   раз, два,
   три, четыре,
   и четырежды
   четыре,
   и четыре
   на четыре,
   и ещЛ потом четыре.

   Да как встретилися вдруг -
   стало восемьдесят вдруг!
   Раз, два,
   три, четыре,
   и четыре
   на четыре,
   на четырнадцать
   четыре,
   и ещЛ потом четыре.

   А на площадь
   повернули,
   а на площади стоит
   не компания,
   не рота,
   не толпа,
   не батальон,
   и не сорок,
   и не сотня,
   а почти что
   МИЛЛИОН!

   Раз, два, три, четыре,
   и четырежды
   четыре,
   сто четыре
   на четыре,
   полтораста
   на четыре,
   двести тысяч на четыре,
   и ещЛ потом четыре!

   [всЛ].

   29 июня 1930

___
   Врун

                - Вы знаете?
   Вы знаете?
   Вы знаете?
   Вы знаете?
   Ну, конечно, знаете!
   Ясно, что вы знаете!
   Несомненно,
   Несомненно,
   Несомненно знаете!

   - Нет! Нет! Нет! Нет!
   Мы не знаем ничего,
   Не слыхали ничего,
   Не слыхали, не видали
   И не знаем
   Ничего!

   - А вы знаете, что У?
   А вы знаете, что ПА?
   А вы знаете, что ПЫ?
   Что у папы моего
   Было сорок сыновей?
   Было сорок здоровенных -
   И не двадцать,
   И не тридцать,Ровно сорок сыновей!

   - Ну! Ну! Ну! Ну!
   Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!
   Еще двадцать,
   Еще тридцать,
   Ну ещЛ туда-сюда,
   А уж сорок,
   Ровно сорок,Это просто ерунда!

   - А вы знаете, что СО?
   А вы знаете, что БА?
   А вы знаете, что КИ?
   Что собаки-пустолайки
   Научилися летать?
   Научились точно птицы,Не как звери,
   Не как рыбы,Точно ястребы летать!

   - Ну! Ну! Ну! Ну!
   Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!
   Ну, как звери,
   Ну, как рыбы,
   Ну ещЛ туда-сюда,
   А как ястребы,
   Как птицы,Это просто ерунда!

   - А вы знаете, что НА?
   А вы знаете, что НЕ?
   А вы знаете, что БЕ?
   Что на небе
   Вместо солнца
   Скоро будет колесо?
   Скоро будет золотое -
   Не тарелка,
   Не лепешка,А большое колесо!

   - Ну! Ну! Ну! Ну!
   Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!
   Ну, тарелка,
   Ну, лепешка,
   Ну ещЛ туда-сюда,
   А уж если колесо -
   Это просто ерунда!

   - А вы знаете, что ПОД?
   А вы знаете, что МО?
   А вы знаете, что РЕМ?
   Что под морем-океаном
   Часовой стоит с ружьем?

   - Ну! Ну! Ну! Ну!
   Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!
   Ну, с дубинкой,
   Ну, с метелкой,
   Ну ещЛ туда-сюда,
   А с заряженным ружьем -
   Это просто ерунда!

   - А вы знаете, что ДО?
   А вы знаете, что НО?
   А вы знаете, что СА?
   Что до носа
   Ни руками,
   Ни ногами
   Не достать,
   Что до носа
   Ни руками,
   Ни ногами
   Не доехать,
   Не допрыгать,
   Что до носа
   Не достать!

   - Ну! Ну! Ну! Ну!
   Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!
   Ну, доехать,
   Ну, допрыгать,
   Ну ещЛ туда-сюда,
   А достать его руками -
   Это
   Просто
   Ерунда!

   1930

___
   Ночь

   Дремлет сокол. Дремлют пташки.
   Дремлют козы и барашки,
   А в траве в различных позах
   Спят различные букашки.

   Дремлет мостик над водой,
   Дремлет кустик молодой.
   Пятаков Борис Петрович
   Дремлет кверху бородой.

   <1931> ___

   Буря мчится. Снег летит.
   Ветер воет и свистит.
   Буря страшная ревет,
   Буря крышу с дома рвет.

   Крыша гнется и грохочет.
   Буря плачет и хохочет.
   Злится буря, точно зверь,
   Лезет в окна, лезет в дверь.

   <1931>

___
   Миша Гришу вызывает

   На соревнование
   Миша Гришу
   вызывает.

   Вот тебе задание:
   кто скорей узнает,
   как бить
   молотком,
   как рубанком
   стругать,

   научиться без запинки
   книги разные читать.
   И тебя я вызываю,
   вызываю, мой отец,
   будь ударником в колхозе
   в самом деле, наконец.

   1931 ___
   Влас и Мишка

   В колхозе у нас
   Есть колхозник Влас
   И лодырь Мишка -
   У каждого трудкнижка.
   А посмотрим их трудкнижки
   А посмотрим их делишки:
   Влас и сеял и пахал,
   Мишка только отдыхал.
   Власу осенью награда,
   Мишке - кукиш.
   Так и надо!

   Как колхозники будут делить
   урожай?

   1931

___
   Сдай в срок

   Хлеб сдай,
   лЛн сдай,
   хлопок сдай
   в срок!

   Знай, знай, знай, -
   это будет впрок.
   Нам заводы помогают
   нам заводы высылают
   ситец, косы и косилки,
   трактора и молотилки,

   обувь крепкую из кожи.
   Ты заводу вышли тоже,
   только быстро,
   только дружно,
   ровно к сроку
   все, что нужно.

   1931

___
   Что мы заготовляем на зиму

   Мы работаем летом в колхозах,
   Разделившись на бригады.
   В поле, в лесу, в огороде
   и в саду между яблонь
   и кустов смородины
   мы бегаем
   с лопатами, граблями, лейками
   в одних только синих трусиках.
   И солнце печет наши спины,
   руки и шеи.

   Теперь мы будем к зиме
   делать запасы
   и сдавать
   в Плодовощсоюз.
   Пусть оттуда
   запасы пойдут
   по рабочим
   и детским
   столовым.

   Из малины и клубники
   мы сварили варенье.
   Чернику засушим
   и будем зимой
   черничные есть кисели.
   Крыжовник и вишни
   мы в банку положим,
   пробку зальем сургучом,
   чтоб туда не попали микробы
   и плесень.

   Ягоды свежие будут лежать.
   Мы банку откупорим в марте.
   Теперь давайте сушить грибы,
   нанизывать на нитку
   их шапочки.
   То-то будет зимой
   грибная похлебка.
   В этом бочонке у нас
   будут соленые грузди.
   А в этом - соленые рыжики.
   Эх, не забудьте, ребята,
   к зиме насолить огурцов.

   Вот перед вами бочонок
   светлозеленых огурчиков.
   Залейте их крепким рассолом
   и листик дубовый
   киньте туда.
   К зиме огурцы потемнеют,
   важными станут и толстыми.
   Смотри,
   когда будешь их кушать,
   держи огурец над тарелкой,
   чтоб не закапать штаны
   огуречным рассолом.

   А курам -
   суши тараканов:
   лови их летом
   на печке.
   Зимой будут куры клевать
   их с большим
   аппетитом.

   А если,
   купаясь летом в реке,
   ты найдешь на берегу
   простую зеленую глину,
   то запаси этой глины
   побольше.
   Будешь зимой
   лепить из нее человечков.
   И, может быть,
   вылепишь ты
   себя самого,
   пионера на летней работе.
   Да так хорошо
   и так умело,
   что тебя отольют из чугуна
   или из бронзы
   и поставят в музее
   на первое место.

   А люди скажут:
   "Смотрите -
   Это новый, советский
   художник".


   1931 ___
   Лыжная прогулка в лес

   Когда на улице мороз,
   а в комнате пылает печь,
   Когда на улице так больно щиплет нос
   и снег спешит на шапку лечь.
   И под ногами снег хрустит
   и падает за воротник
   и белый снег в лицо летит
   и человек весь белый в миг.
   Тогда мы все бежим бегом
   на зимнюю площадку, -
   Кто свитр подпоясывает кушаком,
   кто второпях натягивает тЛплую перчатку.
   Вожатый дышет на морозе паром
   и раздаЛт нам лыжи.
   Мы надеваем лыжи и становимся по парам.
   ВперЛд становится кто ростом ниже,
   а сзади тот, кто ростом выше. И вот:
   Вожатый сам на лыжи влез,
   он поднял руку, крикнул: "в ход!"
   и мы бежим на лыжах в лес.
   Бежим на лыжах с снежных гор.
   мы по полю бежим
   с холмов бежим во весь опор
   хохочем и визжим.
   И снег летит нам прямо в рот
   И Петька, самый младший пионер, кидается снежком.
   Кричит вожатый: "Поворот!"
   Но круто поворачиваться мы
   на лыжах не умеем и
   поворачиваемся пешком.

   Вот мы в лесу, в лесу сосновом
   Бежим на лыжах мы гуськом. И снег визжит,
   Вот пень с дуплом - уютное жилище совам,
   Вот дерево поваленное ветром поперЛк пути лежит
   Вот белка пролетела в воздухе над нами
   Вот галка села на сосну и с ветки снег упал,
   "Глядите заяц!" крикнул Петька замахав руками
   И верно заяц проскакал.

   Мы бегаем в лесу, кричим ау,
   хватаем снег в охапку,
   Мы бегаем в лесу поодиночке
   и гуськом и в ряд.
   Мелькают между сосен наши шапки
   И щЛки наши разгорелись и горят.
   И мы несЛмся там и тут
   И силы наши всЛ растут.
   Мы сквозь кусты и чащи лупим.
   Мы комсомольцам не уступим!

   4 декабря 1931 года

___

   Мы забрались в траву и оттуда кричим:
   Астроном! Астроном! Астроном!
   Он стоит на крыльце с телескопом в руках,
   С телескопом в руках на крыльце.
   И глядит с удивленьем вперЛд и назад,
   И глядит с удивленьем вперЛд и назад,
   И глядит с удивленьем вперЛд.

   Мы кричим: посмотри! Мы кричим: посмотри!
   Посмотри, астроном, в телескоп!
   Он обводит глазами таинственный сад,
   Телескоп за подставку берЛт
   И глядит с удивленьем вперЛд и назад
   И глядит с удивленьем вперЛд и назад
   И глядит с удивленьем вперЛд.

   <Середина 1930-х> ___

   Летят по небу шарики,
   летят они, летят,
   летят по небу шарики,
   блестят и шелестят.
   Летят по небу шарики,
   а люди машут им,
   летят по небу шарики,
   а люди машут им.
   Летят по небу шарики,
   а люди машут шапками,
   летят по небу шарики,
   а люди машут палками.
   Летят по небу шарики,
   а люди машут булками,
   летят по небу шарики,
   а люди машут кошками
   Летят по небу шарики,
   а люди машут стульями,
   летят по небу шарики,
   а люди машут лампами.
   Летят по небу шарики,
   а люди все стоят,
   летят по небу шарики,
   блестят и шелестят.

   А люди тоже шелестят.

   1933 ___
   Крысаков и две собачки

   <1>

   Любитель маленьких щенков
   Иван Иваныч Крысаков.

   Он каждый вечер ровно в пять
   Идет на улицу гулять.

   - Погасла трубка. Не беда.
   Ее зажжем мы без труда.

   В кармане книжка и пакет,
   И только спичек нет как нет.

   - Иван Иваныч, погляди -
   Табак и спички позади.

   - Друзья мои, я очень рад,
   Вот вам в награду мармелад.

   Иван Иваныч Крысаков
   Берет за пазуху щенков,
   Приносит их к себе домой
   И ставит на пол пред собой.

   - Отныне, милые друзья,
   Вы заживете у меня.

   - Но, чур, не прыгать, не скакать,
   Когда я буду рисовать.

   Иван Иваныч вдруг зевнул,
   В кровать зарылся и заснул,

   И двое маленьких щенят
   В ногах хозяина храпят.

   <2>

   Иван Иваныч Крысаков
   Проснулся весел и здоров.

   Мольберт подвинул, и чуть свет
   Рисует тетушкин портрет,

   А два приятеля в углу
   Кончают завтрак на полу.

   Но из-за кости мозговой
   Вдруг начинают страшный бой.

   Уже вцепился в Бома Бим,
   Как вихрь он бросился за ним.

   И от него несчастный Бом
   Визжа спасается бегом.

   - Держи его! Прыжок, другой...
   - Иван Иваныч, что с тобой?

   - Куда девался твой портрет?
   Увы, на шею он надет.

   И горько плачут две собаки:
   Вот до чего доводят драки.

   1935

___
   Новый город

   Скажи, товарищ,
   Неужели
   Четыре года не пройдут,
   Как этот лес
   И холм зеленый,
   И это поле -
   Вдруг исчезнут?
   Скажи, товарищ,
   Неужели
   Когда-нибудь
   На холм зелЛный
   ВзойдЛт разведчик молодой
   С мохнатой сумрачной собакой,
   И люди шумною толпой
   ЗелЛный холм
   Возьмут атакой?
   Раскинут лагерь.
   Смех и говор.
   Горит костер.
   И ловкий повар
   Уже в котле мешает ложкой,
   Уже протоптанной дорожкой
   Бежит с ведром к реке посланец,
   Уже раскрыт походный ранец,
   И вынут плед оттуда прочь, -
   Должно быть, скоро будет ночь...

   Смотри! Прошло четыре года,
   ЗажЛгся новый день, и вот:
   Преображенная природа
   Над миром заново встаЛт.
   Бежит с холма трамвай шумливый,
   Сады раскинуты кругом,
   И над толпою торопливой
   Советский флаг шумит крылом.

   Машины пилят, рубят, роют,
   Одни поют, другие воют,
   Тромбуют, режут, пашут, сеют,
   Стоят, ползут, летают, реют.
   И там, где раньше в лес дремучий
   Вела звериная тропа,
   Бросая в небо дыма тучи,
   Стоит высокая труба.
   А рядом дом,
   За ним другой.
   Железный мост,
   Вися дугой
   Через овраг, -
   Огнями блещет.
   А там,
   В овраге,
   Бурно плещет
   И зло бурлит
   Поток подземный,
   РевЛт
   И пеной воду мутит,
   И точно вихрь
   Турбину крутит!

   Скажи, товарищ,
   Неужели
   Здесь был когда-то лес дремучий,
   И поле, с ветрами играя,
   Травой некошеной шуршало:
   И среди поля холм зеленый
   Стоял, как поля страж зеленый,
   Скучал, томился и не ведал
   Великой участи своей?

   1935 ___

   Жил-был музыкант Амадей Фарадон,
   Амадей Николай Фарадон.
   Когда он на флейте играл
   тю-лю-лю,
   лягушки плясали
   турлим
   тю-лю-лю,
   турлим
   тю-лю-лю,
   турлим!

   Когда он играл на трубе
   ту-ру-ру,
   собаки плясали
   фарлай
   ту-ру-ру,
   фарлай
   ту-ру-ру,
   фарлай!

   Когда он на цитре играл
   динь ди ринь,
   цыплята плясали
   тундрун
   динь ди ринь,
   тундрун
   динь ди ринь,
   тундрун!

   Когда Николай Амадей Фарадон
   играл на литаврах
   дундун
   дири дон,
   коровы плясали
   дун дун
   дири дон,
   дун дун
   дири дон,
   дун дун.

   <Ноябрь 1935> ___
   Все бегут, летят и скачут

   Едет, едет
   Ваня Мохов
   На собаке
   Бу Бу Бу,
   А над ним
   В азроплане
   Маша Умница
   Летит.

   По волнам
   Бежит кораблик,
   Раздувая паруса.
   Едет, едет
   ИздалЛка
   Храбрый доктор
   Гулливер.

   Ветер воет,
   Воздух свищет,
   Выстро мчится
   Паровоз,
   И верхом
   На паровозе
   Мчится
   Коля Петраков.

   Поднимая
   Пыль клубами,
   Карл Иваныч
   Шустерлинг
   На стальном
   Велосипеде
   Мчится с трубкою
   В зубах.

   А за ним
   Бежит и скачет
   Обезьяна
   В колпаке,
   А за ней
   Бежит хозяин
   С толстой палкою
   В руке.

   А за ним
   Бежит корова,
   А за ней
   Бежит петух,
   А за ним,
   Рыча сурово,
   Скачет тигр
   Во весь дух.

   А за тигром
   По дороге,
   По камням
   Бежит народ.
   Я стою,
   Расставив ноги,
   Широко
   Разинув рот

   - Это что,
   Скажите,
   Значит?
   Обьясните:
   Отчего
   Все бегут,
   Летят
   И скачут?
   Почему
   И для чего?

   - Все бегут,
   Летят
   И скачут,Отвечает
   Мне народ,Потому что
   Это значит -
   Наступает
   Новый год.

   Потому что
   Это значит -
   Новый год
   Уже настал.
   Значит,
   Все бегут
   И скачут
   Подписаться
   На журнал!

   Тут и я
   Калоши скинул,
   От волненья
   Задрожал,
   Шапку на уши
   Надвинул
   И как вихрь
   Побежал.

   Мы летим,
   Бежим
   И скачем,
   Ничего
   Не видя,
   Лишь

   Мы поЛм,
   Кричим
   И плачем:
   - "Чиж"!
   - "Чиж"!
   - "Чиж"!
   - "Чиж"!
   Дайте нам!
   Скорее дайте!
   "Чиж"!
   "Чиж"!
   "Чиж"!
   "Чиж"!

   1935 ___
   Что это значит?

*	Вариант предыдущего стихотворения

   У трамвайной остановки
   Я задумчиво стоял.
   У трамвайной остановки
   Я трамвая поджидал.

   Вдруг смотрю,
   Смотрю - и вижу:
   Храбрый Шульц бежит рыча,
   А за ним
   Все ближе, ближе
   Мчится Якли хохоча.

   Скачет Марли,
   Скачет Ергли
   В полосатом колпаке,
   Скачет Михель,
   Ганс
   И Вейтли
   С толстой палкою в руке.

   Боб, соломинка и уголь
   Мчатся быстро впопыхах.
   Серый волк бежит угрюмо
   С Красной Шапочкой
   в зубах.

   А за ним
   Быстрее лани
   В шляпе с лентой и пером,
   В темно-бархатном кафтане
   Гулливер бежит бегом.

   А за ним
   Руками машут
   И бегут,
   Смотрите, -
   Вон,
   Ваня Мохов
   С Умной Машей,
   А за Машей
   Скачет слон.

   А за ними
   По дороге
   Мчится с криками народ.
   Я стою, расставив ноги,
   Широко разинув рот.

   Это что, скажите, значит?
   Объясните,
   Отчего
   Все бегут, летят и скачут -
   Почему
   И для чего?

*	Далее по тексту предыдущего стихотворения.
___
   Тигр на улице

   Я долго думал, откуда
   на улице взялся тигр.
   Думал-думал,
   Думал-думал,
   Думал-думал,
   Думал-думал.
   В это время ветер дунул,
   И я забыл, о чем я думал.
   Так я и не знаю, откуда
   на улице взялся тигр.

   1936 ___
   Мы спешим сегодня в школу

   На стене часы у нас
   Прозвонили восемь раз.
   В это время я проснулся
   И глаза открыл как раз.
   Я проснулся -
   И тотчас же
   В брюки сунул две ноги.
   Потянулся -
   И тотчас же
   Прыгнул прямо в сапоги!
   А потом схватил рубашку,
   Сунул руки в рукава,
   Сунул голову в рубашку,
   Но застряла голова.
   Наконец, надев рубашку,
   Я на улицу бегу,
   А тужурку и фуражку
   Надеваю на ходу.
   Я фуражку
   И тужурку
   Надеваю
   На ходу,
   Потому что
   День
   Сегодня
   Самый
   Лучший
   День
   В году.
   Потому что
   День сегодня
   Самый лучший день в году,
   Потому что
   Я сегодня
   В школу
   В первый раз бегу.
   Я войду сегодня в школу,
   Прямо в школу
   В первый раз!
   Я войду -
   Часы ударят
   В колокольчик девять раз.
   Эй вы, люди, расступитесь!
   Пропустите, люди, нас!
   Мы бежим сегодня в школу,
   Прямо в школу -
   В первый класс!

   1936 ___
   Как Володя быстро под гору летел
   вольный перевод с нем. (В. Буш)

   На салазочках Володя
   Быстро под гору летел.

   На охотника Володя
   Полным ходом налетел.

   Вот охотник
   И Володя
   На салазочках сидят,
   Быстро под гору летят.
   Быстро под гору летели -
   На собачку налетели.

   Вот собачка,
   И охотник,
   И Володя
   На салазочках сидят,
   Быстро под гору летят.
   Быстро под гору летели -
   На лисичку налетели.

   Вот лисичка,
   И собачка,
   И охотник,
   И Володя
   На салазочках сидят,
   Быстро под гору летят.
   Быстро под гору летели -
   И на зайца налетели.

   Вот и заяц,
   И лисичка,
   И собачка,
   И охотннк,
   И Володя
   На салазочках сидят,
   Быстро под гору летят.
   Быстро под гору летели -
   На медведя налетели!

   И Володя с той поры
   Не катается с горы.

   1936 ___
   Из дома вышел человек
   Песенка

   Из дома вышел человек
   С дубинкой и мешком
   И в дальний путь,
   И в дальний путь
   Отправился пешком.

   Он шел все прямо и вперед
   И все вперед глядел.
   Не спал, не пил,
   Не пил, не спал,
   Не спал, не пил, не ел.

   И вот однажды на заре
   Вошел он в темный лес.
   И с той поры,
   И с той поры,
   И с той поры исчез.

   Но если как-нибудь его
   Случится встретить вам,
   Тогда скорей,
   Тогда скорей,
   Скорей скажите нам.

   1937

___
   Кошки

   Однажды по дорожке
   Я шел к себе домой;
   Смотрю и вижу: кошки
   Сидят ко мне спиной.

   Я крикнул: - Эй, вы, кошки!
   Пойдемте-ка со мной,
   Пойдемте по дорожке,
   Пойдемте-ка домой.

   Скорей пойдемте, кошки,
   А я вам на обед
   Из лука и картошки
   Устрою винегрет.

   - Ах, нет! - сказали кошки. -
   Останемся мы тут! -
   Уселись на дорожке
   И дальше не идут.

   1937 ___

   Это резвый конь ребенок,
   И не конь еще пока,
   Это только жеребенок
   35-го полка,
   35-го полка.

   Год пройдет обыкновенный,
   И сквозь пыли облака
   Вдруг поскачет конь военный,
   Рыжий конь в сбруе ременной
   35-го полка,
   35-го полка.

   1938 ___
   Игра

   Пуговка, веревочка,
   Палочка-выручалочка!

   Пряткой будет Женька!
   Прячься хорошенько!

   Где мы все и сколько нас,
   Долго нам рассказывать.

   Только очень просим вас
   Женьке не подсказывать.

   1938 ___
   Считалка

   Динь, день,
   Дили-день!
   То ли ночь,
   А то ли день?
   Что за чудо -
   Чудеса?
   Скрыла туча
   Небеса!

   Динь, дон,
   Дили-дон!
   Отвечает
   Спиридон:
   Это по небу
   Плывет
   Наш родной
   Аэрофлот!


   1938

___
   Я самый храбрый

   Я сказал, поднявши лапу:
   Ну-ка, прыгнем через папу.

   В это время папа сел -
   Я и прыгнуть не поспел.

   Я немного разбежался,
   В это время папа встал.

   Тут я прыгнуть отказался,
   Потому что я устал.

   1938 ___
   Удивительная кошка

   Несчастная кошка порезала лапу,
   Сидит и ни шагу не может ступить.
   Скорей, чтобы вылечить кошкину лапу,
   Воздушные шарики надо купить!

   И сразу столпился народ на дороге,
   Шумит, и кричит, и на кошку глядит.
   А кошка отчасти идет по дороге,
   Отчасти по воздуху плавно летит!

   1938

___
   В гостях

   Мышь меня на чашку чая
   Пригласила в новый дом.
   Долго в дом не мог войти я,
   Все же влез в него с трудом.
   А теперь вы мне скажите:
   Почему и отчего
   Нет ни дома и ни чая,
   Нет буквально ничего!

   1938

___
   Очень страшная история

   Доедая с маслом булку,
   Братья шли по переулку.
   Вдруг на них из закоулка
   Пес большой залаял гулко.

   Сказал младший: "Вот напасть1
   Хочет он на нас напасть.
   Чтоб в беду нам не попасть,
   Псу мы бросим булку в пасть".

   Все окончилось прекрасно.
   Братьям сразу стало ясно,
   Что на каждую прогулку
   Надо брать с собою... булку.

   1938 ___
   Песенка про пограничника

   Пусть метель
   И пурга
   Мы не пустим
   Врага!
   На границах у нас
   Все отличники.
   Ни в метель,
   Ни в пургу
   Не пробраться
   Врагу!
   День и ночь начеку
   Пограничники!

   Пограничник
   Стоит,
   Нашу землю
   Хранит.
   Он стоит притаясь,
   Не шевелится.
   Встретить пулей
   Готов
   Пограничник
   Врагов,
   А кругом и пурга,
   И метелица!

   Кто-то там
   Вдалеке,
   По замерзшей
   Реке
   Потихоньку бежит,
   Озирается.
   Это, видно,
   Шпион.
   В нашу родину
   Он
   Сквозь метель и пургу
   Пробирается.

   Пусть метель
   И пурга,
   Мы не пустим
   Врага!
   На границах у нас
   Все отличники.
   Ни в метель,
   Ни в пургу
   Не пробраться
   Врагу!
   День и ночь начеку
   Пограничники!

   День и ночь начеку
   Пограничники!

   1938 ___
   Первомайская песня

   Да, сегодня раньше всех,
   Раньше всех,
   Да, сегодня раньше всех
   Встанем я и ты -
   Для того, чтоб нам попасть,
   Нам попасть,
   Для того, чтоб нам попасть
   В первые ряды.

   Мы к трибуне подойдем,
   Подойдем,
   Мы к трибуне подойдем
   С самого утра,
   Чтобы крикнуть раньше всех,
   Раньше всех,
   Чтобы крикнуть раньше всех
   Сталину "ура".

   Чтобы крикнуть всей земле,
   Всей земле,
   Чтобы крикнуть всей земле
   Много-много раз:
   Нет врага на всей земле,
   Всей земле,
   Нет врага на всей земле
   Страшного для нас.

   Потому что, если враг,
   Если враг,
   Потому что, если враг
   Вдруг и нападет, -
   Ворошилов на коне,
   На коне,
   Ворошилов на коне
   В бой нас поведет.

   Да, сегодня раньше всех,
   Раньше всех,
   Да, сегодня раньше всех
   Встанем я и ты -
   Для того, чтоб нам попасть,
   Нам попасть,
   Для того, чтоб нам попасть
   В первые ряды.

   1939 ___
   Бульдог и таксик

   Над косточкой сидит бульдог,
   Привязанный к столбу.
   Подходит таксик маленький,
   С морщинками на лбу.
   "Послушайте, бульдог, бульдог!Сказал незваный гость. -
   Позвольте мне, бульдог, бульдог,
   Докушать эту кость".

   Рычит бульдог на таксика:
   "Не дам вам ничего!"
   Бежит бульдог за таксиком,
   А таксик от него.

   Бегут они вокруг столба.
   Как лев, бульдог рычит.
   И цепь стучит вокруг столба,
   Вокруг столба стучит.

   Теперь бульдогу косточку
   Не взять уже никак.
   А таксик, взявши косточку,
   Сказал бульдогу так:
   "Пора мне на свидание,
   Уж восемь без пяти.
   Как поздно! До свидания!
   Сидите на цепи!"

   1939

___
   Журавли и корабли

   Я на камне сижу
   И на море гляжу,
   А по морю плывут корабли.
   Я на травке лежу
   И на небо гляжу,
   А по небу летят журавли.

   И кричат журавли:
   - Вон плывут корабли,
   Поднимаются мачтами к нам.
   Ты взойди на корабль
   И за нами плыви,
   И за нами плыви по волнам. -

   Я кричу кораблям,
   Я кричу журавлям.
   - Нет, спасибо! - я громко кричу. -
   Вы плывите себе!
   И летите себе!
   Только я никуда не хочу. -

   Мне кричат журавли:
   - Так оставь корабли!
   Мы на крыльях тебя понесЛм.
   Все покажем тебе
   И расскажем тебе,
   И расскажем тебе обо всЛм. -

   - Нет, спасибо! - кричу. -
   Уж я не полечу.
   Лучше вы возвращайтесь ко мне.
   Я отсюда
   Совсем
   Никуда
   Не хочу!
   Я останусь в Советской Стране!

   1939 ___
   ВесЛлый скрипач

   Проходит Володя
   И тихо хохочет,
   Володя проходит
   И грабли волочит.

   Потом достаЛт
   Из кармана калач,
   И две собачонки
   Проносятся вскачь.

   И пристально смотрит
   Скрипач на песок
   И к скрипке привычно
   Склоняет висок.

   И думают люди:
   "Вот это игра!
   Мы слушать готовы
   Всю ночь до утра!"

   1939 ___

   На этой странице
   Странные птицы
   Странно летают!
   А тут:

   Странные люди
   Стоят очень странно,
   И странные пальмы растут.

   И странное солнце
   Блестит над страною
   И странная светит луна
   Но мы улыбнЛмся
   И скажем с тобою:
   Бумажная это страна.

   <1930-е>

___

   Жил на свете
   Мальчик Петя,
   Мальчик Петя Пинчиков.
   И сказал он:
   ТЛтя, тЛтя,
   Дайте, тЛтя,
   Блинчиков.

   Но сказала тЛтя Пете:
   Петя, Петя Пинчиков!
   Не люблю я, когда дети
   Очень клянчут блинчиков.

   <1930-е> ___
                        Дворник - Дед Мороз

   В шубе, в шапке, в душегрейке
   Дворник трубочку курил,
   И, усевшись на скамейке,
   Дворник снегу говорил:

   - Ты летаешь или таешь?
   Ничего тут не поймЛшь!
   Подметаешь, разметаешь,
   Только без толку метЛшь!
   Да к чему ж я говорю?
   Сяду я да покурю.

   Дворник трубку курит, курит...
   И глаза от снега щурит,
   И вздыхает, и зевает,
   И внезапно засыпает.

   - Глянь-ка, Маня!- крикнул Ваня. -
   Видишь, чучело сидит
   И глазами-угольками
   На метлу свою глядит.

   Это вроде снежной бабки
   Или просто Дед Мороз.
   Ну-ка, дай ему по шапке
   Да схвати его за нос!

   А оно как зарычит!
   Как ногами застучит!
   Да как вскочит со скамейки,
   Да по-русски закричит:

   - Будет вам уже мороз -
   Как хватать меня за нос!

   1940

___
   Что это было?

   Я шел зимою вдоль болота
   В галошах,
   В шляпе
   И в очках.
   Вдруг по реке пронесся кто-то
   На металлических
   крючках.

   Я побежал скорее к речке
   А он бегом пустился в лес,
   К ногам приделал две дощечки,
   Присел,
   Подпрыгнул
   И исчез.

   И долго я стоял у речки,
   И долго думал, сняв очки:
   "Какие странные
   Дощечки
   И непонятные
   Крючки!"

   1940 ___

   Искала старушка букашек в цветах
   И ловко ловила букашек сачком.
   Но крепко держала старушка в руках
   Лекарство и ключик, и палку с крючком.

   Однажды старушка копалась в цветах
   И вскрикнула вдруг, завертевшись волчком:
   - Исчезли! Пропали! Да где ж они? Ах!
   Лекарство, и ключик, и палка с крючком!

   И с места не может старушка сойти,
   Кричит: "Помогите!" И машет сачком.
   Скорей помогите старушке найти
   Лекарство, и ключик, и палку с крючком!

   1940 ___
   Кораблик

   По реке плывет кораблик.
   Он плывет издалека.
   На кораблике четыре
   Очень храбрых моряка.

   У них ушки на макушке,
   У них длинные хвосты,
   И страшны им только кошки,
   Только кошки да коты!

   1940 ___
   ВесЛлый старичок

   Жил на свете старичок
   Маленького роста,
   И смеялся старичок
   Чрезвычайно просто:
   "Ха-ха-ха
   Да хе-хе-хе,
   Хи-хи-хи
   Да бух-бух!
   Бу-бу-бу
   Да бе-бе-бе,
   Динь-динь-динь
   Да трюх-трюх!"

   Раз, увидя паука,
   Страшно испугался,
   Но, схватившись за бока,
   Громко рассмеялся:
   "Хи-хи-хи
   Да ха-ха-ха,
   Хо-хо-хо
   Да гуль-гуль!
   Ги-ги-ги
   Да га-га-га,
   Го-го-го
   Да буль-буль!"

   А увидя стрекозу,
   Страшно рассердился,
   Но от смеха на траву
   Так и повалился:
   "Гы-гы-гы
   Да гу-гу-гу,
   Го-го-го
   Да бах-бах!
   Ой, ребята,
   Не могу!
   Ой, ребята,
   Ах, ах!"

   1940

___
   Странный бородач

   Бал весЛлый!
   Бал парадный!
   Шумный,
   ПЛстрый,
   Маскарадный!
   Вход для школьников открыт,
   Для дошкольников -
   Закрыт.

   Вот смотри:
   Стоят у входа
   Коля с Петей.
   Но смотри:
   Одному четыре года,
   А другому только три.

   Говорят они: - Пустите!
   Но швейцар им: - Нет, друзья,
   Вы сначала подрастите,
   А таких пустить нельзя.

   Коля с Петей прочь отходят...
   Вдруг к швейцару с булавой
   Гражданин один подходит
   С очень длинной бородой.

   - Я на бал иду. Пустите.
   Где тут вход? Я не пойму.
   - Гражданин, сюда пройдите,Говорит швейцар ему.

   Бал гремит, шумит, грохочет,
   ВсЛ кругом несЛтся вскачь,
   Только громче всех топочет
   Очень странный бородач.

   Все танцующие люди
   Собрались вокруг него.
   Вот несут к нему на блюде
   Ледяное эскимо.

   Стихла музыка,
   и вдруг
   Закричали все вокруг:
   - Эй, глядите-ка! Глядите!
   У него две пары рук!

   Понемногу,
   Постепенно
   Всем понятно стало всЛ,
   Что ведь это,
   Несомненно,
   Коля с Петей.
   Вот и всЛ.

   1940 ___
   Лиса и заяц

   Жили-были два друга: зайчик Серый Хвостик и лисица Рыжий Хвостик.
   Построили они себе домики и стали друг к другу в гости ходить.
   Чуть только лисица к зайчику не идет, зайчик бежит к лисице и кричит:
   "Рыжий Хвостик! Что с тобой?"
   А если зайчик к лисице не идет, лисица к зайчику бежит и кричит:
   "Серый Хвостик! Что с тобой?"

   Как-то зайчик Серый Хвостик
   Прибежал к лисице в гости:

   "Отвори-ка!" Тук! Тук! Тук!
   Вдруг он слышит: "Что за стук?

   Видишь: поздно, скоро ночь.
   Уходи-ка лучше прочь!"

   Зайчик думает: "Постой,
   Я ведь тоже не простой!"

   Вот лисица Рыжий Хвостик
   Прибегает к зайцу в гости.

   "Отвори-ка!" Тук! Тук! Тук!
   Отвечает зайчик вдруг:

   "Нет, голубушка, шалишь,
   Слишком рано ты стучишь!"

   И с тех пор два лучших друга
   Вечно злятся друг на друга.

   1940 ___
   Лиса и петух

   Лиса поймала петуха
   И посадила в клетку.
   - Я откормлю вас,
   Ха-ха-ха!
   И съем вас
   Как конфетку.

   Ушла лисица,
   Но в замок
   Забыла сунуть ветку.
   Петух
   Скорей
   Из клетки
   Скок!
   И спрятался
   За клетку.
   Не видя в клетке петуха,
   Лисица влезла в клетку.
   Петух же крикнул:
   - Ха-ха-ха!
   И запер дверь на ветку.

   1941 ___
   Долго учат лошадей

   Долго
   Учат
   Лошадей
   Делать
   В цирке
   Чудеса.
   Мы же
   Наших
   Лошадей
   Обучаем
   В полчаса!

___
   Цирк Принтинпрам

   Невероятное представление. Новая программа

   Сто коров,
   Двести бобров,
   Четыреста двадцать
   Ученых комаров
   Покажут сорок
   Удивительных
   Номеров.

   Четыре тысячи петухов
   И четыре тысячи индюков
   Разом
   Выскочат
   Из четырех сундуков.

   Две свиньи
   Спляшут польку.
   Клоун Петька
   Ударит клоуна Кольку.
   Клоун Колька
   Ударит клоуна Петьку.
   Ученый попугай
   Съест моченую
   Редьку.

   Четыре тигра
   Подерутся с четырьмя львами.
   Выйдет Иван Кузьмич
   С пятью головами.
   Силач Хохлов
   Поднимет зубами слона.
   Потухнут лампы,
   Вспыхнет луна.
   Загорятся под куполом
   Электрические звезды.
   Ученые ласточки
   Совьют золотые гнезда.

   Грянет музыка
   И цирк закачается...
   На этом, друзья,
   Представление
   наше
   [кончается].

   1941

___
   Кто кого перехитрил?

   Вот сидят четыре зайца,
   Я капкан поставлю тут,
   И в капкан четыре зайца
   Моментально попадут.

   Ой! Ой! Ой! Ой!
   Сам в капкан попал ногой!
   - Зайцы, зайцы,
   Поглядите!
   Подойдите!
   Помогите!

   Надо мной смеются зайцы:
   - Хи-хи-хи
   Да ха-ха-ха!
   Ты совсем теперь не страшен,
   Не страшнее, чем блоха! -

   Тут я разом как вскочу!
   Как их за уши схвачу!
   И с восторгом
   Очень громко
   Во весь голос закричу:
   - Вот вам, зайцы, и блоха!
   Не уйдете! Ха-ха-ха!

   1941 ___

   Еду-еду на коне -
   Просто восхитительно!

   Вон козел бежит ко мне
   Очень уж стремительно!

   Вдруг верхом я на козле -
   Это удивительно!

   1941

___
   Неожиданный улов

   Сын сказал отцу: - Отец,
   Что же это наконец?
   Шесть часов мы удим, удим,
   Не поймали ничего.
   Лучше так сидеть не будем
   Неизвестно для чего.

   - Замолчишь ты наконец! -
   Крикнул с яростью отец.
   От вскочил, взглянул на небо...
   Сердце так и ухнуло!
   И мгновенно что-то с неба
   В воду с криком бухнуло.

   Сын, при помощи отца,
   Тащит на берег пловца,
   А за ним на берег рыбы
   Так и лезут без конца!
   Сын доволен. Рад отец.
   Вот и повести конец.

   1941

___

   Девять
   Картин
   Нарисовано
   Тут.

   Мы разглядели их
   В девять
   Минут.
   Но если б
   Их было
   Не девять,
   А больше,
   То мы
   И глазели
   На них бы
   Подольше.

   1941 ___
   Очень-очень вкусный пирог

   Я захотел устроить бал,
   И я гостей к себе...

   Купил муку, купил творог,
   Испек рассыпчатый...

   Пирог, ножи и вилки тут -
   Но что-то гости...

   Я ждал, пока хватило сил,
   Потом кусочек...

   Потом подвинул стул и сел
   И весь пирог в минуту...

   Когда же гости подошли,
   То даже крошек...

___
   Добрая утка

   Речку переплыли
   Ровно в полминутки:

   Цыпленок на утЛнке,
   Цыпленок на утЛнке,

   Цыпленок на утЛнке,
   А курица на утке.

___
   Плих и Плюх
   вольный перевод с нем. (В. Буш)

   Глава первая

   Каспар Шлих, куря табак,
   Нес под мышкой двух собак.

   "Ну!- воскликнул Каспар Шлих. -
   Прямо в речку брошу их!"

   Хоп! взлетел щенок дугой -
   Плих! и скрылся под водой.
   Хоп! взлетел за ним другой -
   Плюх! и тоже под водой.

   Шлих ушел, куря табак.
   Шлиха нет, и нет собак.

   Вдруг из леса, точно ветер,
   Вылетают Пауль и Петер
   И тотчас же с головой
   Исчезают под водой.

   Не прошло и двух минут,
   Оба к берегу плывут.
   Вылезают из реки,
   А в руках у них щенки.

   Петер крикнул: "Это мой!"
   Пауль крикнул: "Это мой!"
   - Ты будь Плихом!
   - Ты будь Плюхом!
   - А теперь бежим домой!

   Петер, Пауль, Плих и Плюх
   Мчатся к дому во весь дух.

   Глава вторая

   Папа Фиттих рядом с мамой,
   Мама Фиттих рядом с папой
   На скамеечке сидят,
   Вдаль задумчиво глядят.
   Вдруг мальчишки прибежали
   И со смехом закричали:
   "Познакомьтесь: Плюх и Плих!
   Мы спасли от смерти их!"

   "Это что ещЛ за штуки?" -
   Грозно крикнул папа Фиттих.
   Мама, взяв его за руки,
   Говорит: "Не надо бить их!"

   И к столу детей ведет.
   Плих и Плюх бегут вперед.

   Что такое?
   Что такое?
   Где похлебка?
   Где жаркое?

   Две собаки, Плюх и Плих,
   Съели всЛ за четверых.

   Каспар Шлих, куря табак,
   Увидал своих собак.
   "Ну!- воскликнул Каспар Шлих. -
   Я избавился от них!
   Бросил в речку их на дно,
   А теперь мне всЛ равно".

   Глава третья

   Ночь.
   Луна.
   Не дует ветер.
   На кустах не дрогнет лист.

   Спят в кроватях
   Пауль и Петер.
   Слышен только
   Храп и свист.

   Плих и Плюх
   Сидели тихо,
   Но, услыша
   Свист и храп,
   Стали вдруг
   Чесаться лихо
   С громким стуком
   Задних лап.

   Почесав
   Зубами спины
   И взглянув
   С тоской вокруг,

   На кровати
   Под перины
   Плих и Плюх
   Полезли вдруг.

   Тут проснулись оба брата
   И собак прогнали прочь.
   На полу сидят щенята.
   Ах, как долго длится ночь!

   Скучно без толку слоняться
   Им по комнате опять,Надо чем-нибудь заняться,
   Чтобы время скоротать.

   Плих штаны зубами тянет,
   Плюх играет сапогом.

   Вот и солнце скоро встанет,
   Посветлело все кругом.

   "Это что ещЛ за штуки!" -
   Утром крикнул папа Фиттих.
   Мама, взяв его за руки,
   Говорит: "Не надо бить их!
   Вудь хорошим,
   Не сердись,
   Лучше завтракать садись!"
   Светит солнце
   Дует ветер.
   А в саду,
   Среди травы,
   Стали рядом
   Пауль и Петер.
   Полюбуйтесь, каковы!

   Грустно воют Плюх и Плих,
   Не пускают цепи их.

   Плих и Плюх в собачьей будке
   Арестованы на сутки.

   Каспар Шлих, куря табак,
   Увидал своих собак.
   "Ну!- воскликнул Каспар Шлих. -
   Я избавился от них!
   Бросил в речку их на дно,
   А теперь мне все равно".

   Глава четвертая

   Мышку, серую плутовку,
   Заманили в мышеловку.

   "Эй, собаки, Плюх и Плих,
   Вот вам завтрак на двоих!"

   Мчатся псы и лают звонко,
   Ловят быстрого мышонка,
   А мышонок не сдается
   Прямо к Паулю несется.
   По ноге его полез
   И в штанах его исчез.

   Ищут мышку Плюх и Плих,
   Мышка прячется от них,
   Вдруг завыл от боли пес,
   Мышь вцепилась Плюху в нос!

   Плих на помощь подбегает,
   А мышонок прыг назад.
   Плиха за ухо хватает
   И к соседке мчится в сад.
   А за мышкой во весь дух
   Мчатся с лаем Плих и Плюх.
   Мышь бежит,
   За ней собаки.
   Не уйти ей от собак.
   На пути
   Левкои,
   Маки,
   Георгины
   И табак.

   Псы рычат,
   И громко воют,
   И ногами
   Землю роют,
   И носами
   Клумбу роют,
   И рычат,
   И громко воют.

   В это время Паулина,
   Чтобы кухню осветить,
   В лампу кружку керосина
   Собиралась перелить.

   Вдруг в окошко поглядела
   И от страха побледнела.

   Побледнела,
   Задрожала,
   Закричала:
   "Прочь, скоты!
   Все погибло,
   Все пропало!
   Ах, цветы мои, цветы!"

   Гибнет роза,
   Гибнет мак,
   Резеда и георгин!
   Паулина на собак
   Выливает керосин.

   Керосин
   Противный,
   Жгучий,
   Очень едкий
   И вонючий!
   Воют жалобно собаки,
   Чешут спины
   И бока.
   Топчут розы,
   Топчут маки,
   Тоичут грядки табака.

   Громко взвизгнула соседка
   И, печально вскрикнув "У-у-у!",
   Как надломленная ветка,
   Повалилась на траву.

   Каспар Шлик, куря табак,
   Увидал своих собак.

   "Ну!- воскликнул Каспар Шдих. -
   Я избавился от них!
   Я их выбросил давно,
   И теперь мне все равно!"

   Глава пятая

   Снова в будке Плюх и Плих.
   Всякий скажет вам про них:
   "Вот друзья, так уж друзья!
   Лучше выдумать нельзя".
   Но известно, что собаки
   Не умеют жить без драки.

   Вот в саду под старым дубом
   Разодрались Плих и Плюх.
   И помчались друг за другом
   Прямо к дому во весь дух.

   В это время мама Фиттих
   На плите пекла блины.
   До обеда покормить их
   Просят маму шалуны.
   Вдруг из двери мимо них
   Мчатся с лаем Плюх и Плих.

   Драться в кухне мало места.
   Табурет, горшок и тесто,
   И кастрюля с молоком
   Полетели кувырком.

   Пауль кнутиком взмахнул,
   Плюха кнутиком стегнул.
   Петер крикнул:
   "Ты чего
   Обижаешь моего?
   Чем собака виновата?"
   И кнутом ударил брата.

   Пауль тоже рассердился,
   Быстро к брату подскочил,
   В волоса его вцепился
   И на землю повалил.

   Тут примчался папа Фиттих
   С длинной палкою в руках.
   "Ну теперь я буду бить их!" -
   Закричал он впопыхах.

   "Да,- промолвил Каспар Шлих,Я давно побил бы их.
   Я побил бы их давно!
   Мне-то, впрочем, все равно".

   Папа Фиттих на ходу
   Вдруг схватил сковороду
   И на Шлиха блин горячий
   Нахлобучил на ходу.

   "Ну,- воскликнул Каспар Шлих,Пострадал и я от них.
   Даже трубка и табак
   Пострадали от собак!"

   Глава шестая

   Очень, очень, очень, очень
   Папа Фиттих озабочен...
   "Что мне делать? - говорит. -
   Голова моя горит.
   Петер - дерзкий мальчуган.
   Пауль - страшный грубиян.
   Я пошлю мальчишек в школу,
   Пусть их учит Бокельман!"

   Бокельман учил мальчишек
   Палкой по столу стучал.
   Бокельман ругал мальчишек
   И как лев на них рычал.

   Если кто не знал урока,
   Не умел спрягать глагол,
   Бокельман того жестоко
   Тонкой розгою порол.

   Впрочем, это очень мало
   Иль совсем не помогало,
   Потому что от битья
   Умным сделаться нельзя.

   Кончив школу кое-как,
   Стали оба мальчугана
   Обучать своих собак
   Всем наукам Бокельмана.

   Били, били, били, били,
   Били палками собак,
   А собаки громко выли,
   Но не слушались никак.

   "Нет,- подумали друзья,Так собак учить нельзя!
   Палкой делу не помочь!
   Мы бросаем палки прочь".

   И собаки в самом деле
   Поумнели в две недели.

   Глава седьмая и последняя

   Англичанин мистер Хопп
   Смотрит в длинный телескоп.
   Видит горы и леса,
   Облака и небеса.
   Но не видит ничего,
   Что под носом у него.

   Вдруг о камень он споткнулся,
   Прямо в речку окунулся.

   Шел с прогулки папа Фиттих,
   Слышит крики: "Караул!"
   сказал он,- посмотрите,
   Кто-то в речке утонул".

   Плих и Плюх помчались сразу,
   Громко лая и визжа.
   Видят: кто-то долговязый
   Лезет на берег дрожа.

   "Где мой шлем и телескоп?" -
   Восклицает мистер Хопп.

   И тотчас же Плих и Плюх
   По команде в воду - бух!
   Не прошло и двух минут,
   Оба к берегу плывут.

   "Вот мой шлем и телескоп!" -
   Громко крикнул мистер Хопп.
   И прибавил: "Это ловко!
   Вот что значит дрессировка!
   Я таких собак люблю,
   Я сейчас же их куплю!
   За собачек сто рублей
   Получите поскорей!"

   "О!- воскликнул папа Фиттих,
   Разрешите получить их!"

   "До свиданья, до свиданья,
   До свиданья, Плюх и Плих!
   Говорили Пауль и Петер,
   Обнимая крепко их.
   "Вот на этом самом месте
   Мы спасли когда-то вас.
   Целый год мы жили вместе,
   Но расстанемся сейчас".

   Каспар Шлих, куря табак,
   Увидал своих собак.
   "Ну и ну!- воскликнул он
   Сон ли это иль не сон?

   В самом деле, как же так?
   Сто рублей за двух собак!
   Мог бы стать я богачом,
   А остался ни при чем".

   Каспар Шлих ногою топнул,
   Чубуком о землю хлопнул.
   Каспар Шлих рукой махнул.
   Бух!
   И в речке утонул.

   Трубка старая дымится,
   Дыма облачко клубится.
   Трубка гаснет наконец.
   Вот и повести

   [Конец]

   1936 ___
   Молодец-испечец

   Намешу в бадье муку
   Да лепешку испеку.
   Положу туда изюм,
   Чтобы вкусно стало всем.
   Гости к вечеру пришли
   Им лепешку подали.
   Вот вам, гости, ешьте, жуйте,
   В рот лепешку живо суйте.
   И скорей скажите нам:
   Наша лепешка вкусна вам?
   Гости хором мне в ответ:
   "Второй лепешки такой нет,
   Потому лепешка та
   Не плоха, а вкуснота!"
   - Вот какой я молодец!
   Вот какой я испечец!

*	(Сочинено для розыгрыша редакции "Чижа", устроенного Д. Хармсом и Н. В. Гернет.)

___
   Неоконченное

___

   Видишь, под елочкой маленький дом.
   В домике зайчик сидит за столом,
   Книжку читает, напялив очки,
   Ест кочерыжку, морковь и стручки.

   В лампе горит золотой огонЛк,
   Топится печка, трещит уголЛк,
   Рвется на волю из чайника пар,
   Муха жужжит и летает комар.

   Вдруг что-то громко ударило в дом.
   Что-то мелькнуло за чЛрным окном.
   Где-то раздался пронзительный свист.
   Зайчик вскочил и затрясся как лист.

   Вдруг на крылечке раздались шаги.
   Топнули чьи-то четыре ноги.
   Кто-то покашлял и в дверь постучал,
   "Эй, отворите мне!" - кто-то сказал.

   В дверь постучали опять и опять,
   Зайчик со страха залез под кровать.
   К домику под Ллочкой
   путник идЛт.

   Хвостиком-метЛлочкой
   следы свои метЛт.
   Рыжая лисичка,
   беленький платок,
   ЧЛрные чулочки,
   острый коготок.
   К домику подходит
   На цыпочки встаЛт
   Глазками поводит
   Зайчика зовЛт:
   "Зайка зайка душенька,
   Зайка мой дружок,
   Ты меня послушай-ка
   Выйди на лужок.
   Мы с тобой побегаем
   Зайчик дорогой
   После пообедаем
   Сидя над рекой.
   Мы кочны капустные
   на лугу найдЛм.
   Кочерыжки вкусные
   вместе погрызЛм.
   Отопри же дверцу мне
   Зайка, мой дружок,
   Успокой же сердце мне,
   выйди на лужок".

   <1930>

___

   На Фонтанке 28
   Жил Володя Каблуков
   Если мы Володю спросим: - Эй, Володя Каблуков!
   Кто на свете всех сильнее?
   Он ответит: Это я!
   Кто на свете всех умнее?
   Он ответит: Это я!
   Если ты умнее всех
   Если ты сильнее всех

   <1931>

___

   Машинист трубит в трубу
   Паровоз грохочет.
   Возле топки, весь в поту
   Кочегар хлопочет.

   А вот это детский сад
   Ездил он на речку,
   А теперь спешит назад
   К милому крылечку.

   Мчится поезд всЛ вперЛд
   Станция не скоро.
   Всю дорогу ест и пьЛт
   Пассажир обжора

   <1930-е>

___

   Как-то жил один столяр.
   Замечательный столяр!
   Удивительный столяр!!
   Делал стулья и столы,
   Окна, двери и полы
   Для жильца - перегородку
   Для сапожника - колодку
   Астроному в один миг
   Сделал полочку для книг
   Если птица - делал клетку
   Если дворник - табуретку
   Если школьник - делал парту
   Прикреплял на полку карту
   Делал глобус топором
   А из глобуса потом
   Делал шилом и пилой
   Ящик с крышкой откидной.
   Вот однажды утром рано
   Он стоял над верстаком
   И барана из чурбана
   Ловко делал топором.
   А закончил он барана
   Сразу сделал пастуха,
   Сделал три аэроплана
   И четыре петуха.

   <1930-е> ___

   Ну-ка Петя, ну-ка Петя
   Закусили, вытрем рот
   и пойдем с тобою Петя
   мы работать в огород.

   Ты работай да не прыгай
   туда сюда напоказ
   я лопатой ты мотыгой
   грядки сделаем как раз

   ты смотри не отставай
   ты гляди совсем закис
   эта грядка под морковь
   эта грядка под редис

   грядки сделаны отменно
   только новая беда
   прЛт из грядки непременно
   то лопух то лебеда.

   Эй, глядите, весь народ
   вдруг пошел на огород
   как солдаты
   как солдаты
   кто с мотыгой
   кто с лопатой

   <1930-е>


___

   I

   ОДНАЖДЫ лев, слон, жирафа, олень, страус, лось,  дикая  лошадь  и  собака
поспорили, кто из них быстрее всех бегает.
   Спорили, спорили и чуть было не подрались.
   Услыхал Гриша Апельсинов, что звери спорят, и говорит им:
   - Эх вы, глупые звери! Зря вы спорите! Вы лучше устройте состязание.  Кто
первый вокруг озера обежит, тот, значит, и бегает быстрее всех.
   Звери согласились, только страус сказал, что он  не  умеет  вокруг  озера
бегать.
   - Ну и не бегай,- сказал ему лось.
   - А вот побегу!- сказал страус.
   - Ну и беги!- сказала жирафа.
   Звери  выстроились  в  ряд,  Гриша  Апельсинов  махнул  флагом,  и  звери
побежали.

   II

   ЛЕВ несколько скачков сделал, устал и пошел под пальмами отдохнуть.
   Остальные звери дальше бегут. Впереди всех страус несется, а за ним  лось
и жирафа.
   Вот страус испугался, чтобы его жирафа и лось не обогнали, повернул к ним
голову и крикнул:
   - Эй, слушайте! Давайте из озера всю воду выпьем! Все звери вокруг  озера
побегут, а мы прямо по сухому дну поперек побежим и раньше всех прибежим!
   - А ведь верно!- сказали лось и жирафа, остановились и  начали  из  озера
воду пить.
   А страус подумал про себя:

   - Вот дураки! Пускай они воду пьют, а я дальше побегу.
   И страус побежал дальше, да только забыл голову повернуть и, вместо  того
чтобы вперед бежать, побежал обратно.

   III

   А ЛОСЬ и жирафа пили, пили, пили, пили, наконец жирафа говорит:
   - Я больше не могу.
   И лось говорит:
   - Я тоже больше не могу.
   Побежали они дальше, да уж  быстро  бежать  не  могут.  Так  их  от  воды
раздуло.
   А слон увидал зто и ну смеяться!
   Стоит и смеЛтся! Стоит и смеЛтся!
   А собаку по дороге блохи заели.  Села  она  и  давай  чесаться!  Сидит  и
чешется! Сидит и чешется!
   Так что первыми олень и дикая лошадь прибежали.

   IV

   А СЛОН-ТО все стоит и смеЛтся, стоит и смеЛтся!

   V

   А СОБАКА-ТО все сидит и чешется, сидит и чешется!

   VI

   А ЖИРАФА-ТО все бежит!

   VII

   А СЛОН-ТО все смеЛтся!

   VIII

   А СОБАКА-ТО все чешется!

   <1930-е>

___
   Сказка

   - Вот,- сказал Ваня, кладя на стол тетрадку,- давай писать сказку.
   - Давай,- сказала Леночка, садясь на стул.
   Ваня взял карандаш и написал:
   "Жил-был король..
   Тут Ваня задумался и поднял глаза к потолку. Леночка заглянула в тетрадку
и прочла, что написал Ваня.
   - Такая сказка уже есть,- сказала Леночка.
   - А почем ты знаешь? - спросил Ваня.
   - Знаю, потому что читала,- сказала Леночка.
   - О чем же там говорится? - спросил Ваня.
   - Ну, о том, как король пил чай с яблоками и вдруг подавился, а  королева
стала бить его по спине, чтобы кусок яблока выскочил  из  горла  обратно.  А
король подумал,что королева дерется, и ударил еЛ  стаканом  по  голове.  Тут
королева рассердилась и ударила короля тарелкой. А  король  ударил  королеву
миской. А королева ударила короля стулом. А король вскочил и ударил королеву
столом. А королева повалила на короля буфет. Но король вылез из-под буфета и
пустил в королеву короной.  Тогда  королева  схватила  короля  за  волосы  и
выбросила его в окошко. Но король влез обратно в комнату через другое  окно,
схватил королеву и запихал еЛ в печку. Но королева вылезла  через  трубу  на
крышу, потом спустилась по громоотводу в сад и через окно вернулась  обратно
в комнату. А король в это время растапливал  печку,  чтобы  сжечь  королеву.
Королева подкралась сзади и толкнула короля. Король полетел в  печку  и  там
сгорел. Вот и вся сказка,- сказала Леночка.
   - Очень глупая сказка,- сказал Ваня.- Я хотел написать совсем другую.
   - Ну, пиши,- сказала Леночка.
   Ваня взял карандаш и написал:
   "Жил-был разбойник..."
   - Подожди!- крикнула Леночка.- Такая сказка уже есть!
   - Я не знал,- сказал Ваня.
   - Ну, как же,- сказала Леночка,- разве ты  не  знаешь  о  том,  как  один
разбойник, спасаясь от стражи, вскочил на лошадь, да с  размаху  перевалился
на другую сторону и упал на землю. Разбойник выругался и  опять  вскочил  на
лошадь, но снова не рассчитал прыжка, перевалился на другую сторону  и  упал
на землю. Разбойник поднялся, погрозил кулаком, прыгнул на  лошадь  и  опять
перемахнул через неЛ и полетел на землю. Тут разбойник выхватил из-за  пояса
пистолет, выстрелил из него в воздух и опять прыгнул на лошадь, но  с  такой
силой, что опять перемахнул через неЛ и шлЛпнулся на землю. Тогда  разбойник
сорвал с головы шапку, растоптал еЛ ногами и  опять  прыгнул  на  лошадь,  и
опять перемахнул через неЛ, шлепнулся на землю и сломал себе ногу. А  лошадь
отошла в сторону. Разбойник, прихрамывая, подбежал  к  лошади  и  ударил  еЛ
кулаком по лбу. Лошадь убежала. В зто время прискакали  стражники,  схватили
разбойника и отвели его в тюрьму.
   - Ну, значит, о разбойнике я писать не буду,- сказал Ваня.
   - А о ком же будешь? - спросила Леночка.
   - Я напишу сказку о кузнеце,- сказал Ваня.
   Ваня написал:
   "Жил-был кузнец..."
   - Такая сказка тоже есть!- закричала Леночка.
   - Ну? - сказал Ваня и положил карандаш.
   - Как же,- сказала Леночка.- Жил-был кузнец. Вот однажды ковал он подкову
и так взмахнул молотком, что молоток сорвался с рукоятки,  вылетел  в  окно,
убил четырех голубей, ударился о пожарную каланчу, отлетел в сторону, разбил
окно в доме брандмейстера,  пролетел  над  столом,  за  которым  сидели  сам
брандмейстер и его жена, проломил стену в доме брандмейстера  и  вылетел  на
улицу. н опрокинул на землю фонарный столб, сшиб с ног мороженщика и стукнул
по голове Карла Ивановича Шустерлинга,  который  на  минуточку  снял  шляпу,
чтобы  проветрить  свой  затылок.  Ударившись  об  голову  Карла   Ивановича
Шустерлинга, молоток полетел обратно, опять сшиб с ног мороженщика,  сбросил
с крыши двух дерущихся котов, перевернул корову,  убил  четырех  воробьев  и
опять влетел в кузницу,  и  прямо  сел  на  свою  рукоятку,  которую  кузнец
продолжал ещЛ держать в правой руке.  Все  это  произошло  так  быстро,  что
кузнец ничего не заметил и продолжал дальше ковать подкову.
   - Ну, значит, о кузнеце уже написана сказка, тогда я напишу сказку о себе
самом,- сказал Ваня и написал:
   "Жил-был мальчик Ваня..."
   - Про Ваню тоже сказка есть,- сказала Леночка.- Жил-был мальчик  Ваня,  и
вот однажды подошел он к...
   - Подожди,- сказал Ваня,- я хотел написать сказку про самого себя.
   - И про тебя уже сказка написана,- сказала Леночка.
   - Не может быть!- сказал Ваня.
   - А я тебе говорю, что написана,- сказала Леночка.
   - Да где же написана? - удивился Ваня.
   - А вот купи журнал "Чиж" номер семь и там ты прочтешь сказку про  самого
себя,- сказала Леночка.
   Ваня купил "Чижа" N 7 и прочитал вот эту самую сказку, которую только что
прочитал ты.

   1935

___
   Двенадцать поваров

   Я говорю, что на этой  странице  нарисовано  двенадцать  поваров.  А  мне
говорят, что тут только один повар, а остальные не повара. Но если остальные
не повара, то кто же они?

___
   Семь кошек

   Вот так история! Не знаю, что  делать.  Я  совершенно  запутался.  Ничего
разобрать не могу. Посудите сами: поступил я сторожем на кошачью выставку.
   Выдали мне кожаные перчатки, чтобы кошки меня  за  пальцы  не  цапали,  и
велели кошек по клеткам рассаживать и на каждой  клетке  надписывать  -  как
которую кошку зовут.
   - Хорошо, - говорю я, - а только как зовут этих кошек?
   - А вот, - говорят, - кошку, которая слева,  зовут  Машка,  рядом  с  ней
сидит Пронька, потом Бубенчик, а эта Чурка, а эта Мурка, а эта Бурка, а  эта
Штукатурка.
   Вот остался я один с кошками и думаю: "Выкурю-ка я сначала трубочку, а уж
потом рассажу этих кошек по клеткам".
   Вот курю я трубочку и на кошек смотрю.
   Одна лапкой мордочку моет, другая на потолок смотрит, третья  по  комнате
гуляет, четвертая кричит страшным голосом,  ещЛ  две  кошки  друг  на  друга
шипят, а одна подошла ко мне и меня за ногу укусила.
   Я вскочил, даже трубку уронил. - Вот, - кричу, - противная кошка! Ты даже
и на кошку не похожа. Пронька ты или Чурка, или, может быть, ты Штукатурка?
   Тут вдруг я понял, что я  всех  кошек  перепутал.  Которую  как  зовут  -
совершенно не знаю.
   -  Эй,  -  кричу,  -  Машка!  Пронька!  Бубенчик!  Чурка!  Мурка!  Бурка!
Штукатурка!
   А кошки на меня ни малейшего внимания не обращают.
   Я им крикнул:
   - Кис-кис-кис!
   Тут все кошки зараз ко мне свои головы повернули.
   Что тут делать?
   Вот кошки забрались на подоконник, повернулись ко мне спиной  и  давай  в
окно смотреть.
   Вот они все тут сидят, а которая тут Штукатурка и которая тут Бубенчик?
   Ничего я разобрать не могу.
   Я думаю так, что только очень умный человек сумеет  отгадать,  как  какую
кошку зовут.

   Посмотри на эту картинку и скажи: которая кошка Машка,  которая  Пронька,
которая Бубенчик, которая Чурка, которая  Мурка,  которая  Бурка  и  которая
Штукатурка.

   1935 ___
   Во-первых и во-вторых

   ВО-ПЕРВЫХ, запел я песенку и пошел.

   ВО-ВТОРЫХ, подходит ко мне Петька и говорит: "Я с тобой пойду". И мы  оба
пошли, напевая песенки.

   В-ТРЕТЬИХ, идем мы и смотрим - стоит на дороге человек, ростом с ведерко.
   "Ты кто такой?" - спросили мы его.- "Я самый маленький человек в  мире".-
"Пойдем с нами".- "Пойдем".
   Пошли мы дальше, но маленький человек не может за  нами  угнаться.  Бегом
бежит, а все-таки отстает. Тогда мы его взяли за руки. Петька за  правую,  я
за левую. Маленький  человек  повис  у  нас  на  руках,  едва  ногами  земли
касается. Пошли мы так дальше. Идем все трое и песенки насвистываем.

   В-ЧЕТВЕРТЫХ, идем мы и смотрим - лежит возле дороги  человек,  голову  на
пенек положил, а сам такой длины, что не видать, где ноги кончаются  Подошли
мы к нему поближе, а он как вскочит на  ноги,  да  как  стукнет  кулаком  по
пеньку, так пенек в землю и ушЛл. А длинный человек посмотрел вокруг, увидел
нас и говорит: "Вы,- говорит,- кто такие, что мой сон потревожили?" -  "Мы,-
говорим мы,- веселые ребята. Хочешь, с нами пойдем?"  -  "Хорошо",-  говорит
длинный человек да как шагнет сразу метров на  двадцать.  "Эй,-  кричит  ему
маленький человек.- Обождн нас немного!" Схватили мы маленького  человека  и
побежали к длинному. "Нет,- говорим мы,- так нельзя,  ты  маленькими  шагами
ходи".
   ПошЛл длинный человек маленькими  шагами,  да  что  толку?  Десять  шагов
сделает и из вида пропадет. "Тогда,- говорим мы,-  пусть  маленький  человек
тебе на плечо сядет, а нас ты под мышки  возьми".  Посадил  длинный  человек
маленького себе на плечо, а нас под мышки взял и  пошел.  "Тебе  удобно?"  -
говорю я Петьке. "Удобно, а  тебе?"  -  "Мне  тоже  удобно",-  говорю  я.  И
засвистели  мы  веселые  песенки.  И  длинный   человек   идет   и   песенки
насвистывает,  и  маленький  человек  у  него  на   плече   сидит   и   тоже
свистит-заливается.

   В-ПЯТЫХ, идЛм мы и смотрим - стоит поперек нашего пути осЛл. Обрадовались
мы и решили на осле ехать. Первым попробовал длинный человек.  Перекинул  он
ногу через осла, а осел ему ниже колена  приходится.  Только  хотел  длинный
человек на осла сесть, а осЛл взял да и пошЛл, и длинный  человек  со  всего
размаху на землю сел. Попробовали мы маленького человека на  осла  посадить.
Но только осел несколько шагов сделал - маленький  человек  не  удержался  и
свалился на землю. Потом встал и говорит: "Пусть длинный человек меня  опять
на плече понесет, а ты с Петькой на осле поезжай". Сели  мы,  как  маленький
человек сказал, и поехали. И всем хорошо. И все мы песни насвистываем.

   В-ШЕСТЫХ, приехали мы к большому озеру. Глядим,  у  берега  лодка  стоит.
"Что ж, поедем на лодке?" - говорит Петька.  Я  с  Петькой  хорошо  в  лодке
уселся, а вот длинного человека с трудом усадили. Согнулся он весь,  сжался,
коленки к самому подбородку поднял.
   Маленький человек где-то под скамейкой сел, а  вот  ослу  места-то  и  не
осталось. Если бы ещЛ длинного человека в лодку не сажать, тогда можно  было
бы и осла посадить. А вдвоЛм не помещаются.  "Вот  что,-  говорит  маленький
человек,- ты, длинный, вброд иди, а мы  осла  в  лодку  посадим  и  поедем".
Посадили мы осла в лодку, а длинный человек вброд пошел, да ещЛ  нашу  лодку
на веревочке потащил. Осел сидит, пошевельнуться боится - верно, первый  раз
в лодку попал. А остальным хорошо. Едем мы по озеру, песни свистим.  Длинный
человек тащит нашу лодку и тоже песни поет.

   В-СЕДЬМЫХ, вышли мы на другой берег, смотрим - стоит автомобиль.  "Что  ж
это такое может быть?" - говорит длинный  человек.-  "Что  это?"  -  говорит
маленький человек.- "Это,- говорю я,- автомобиль".- "Это машина, на  которой
мы сейчас и поедем,- говорит Петька. Стали мы в автомобиле рассаживаться.  Я
и Петька у руля сели, маленького человека спереди на фонарь посадили, а  вот
длинного человека, осла и лодку никак в автомобиле не  разместить.  Положили
мы лодку в автомобиль, в лодку осла поставили - и все бы хорошо, да длинному
человеку места нет. Посадили мы в автомобиль  осла  и  длинного  человека  -
лодку некуда поставить.
   Мы совсем растерялись, не знали, что и делать, да маленький человек совет
подал: "Пусть,- говорит,- длинный человек в автомобиль сядет, а осла к  себе
на колени положит,  а  лодку  руками  над  головой  поднимет".  Посадили  мы
длинного человека в автомобиль, на колени к нему осла  положили,  а  в  руки
дали лодку держать. "Не тяжело?" - спросил  его  маленький  человек.-  "Нет,
ничего",- говорит длинный. Я пустил мотор в ход, и мы поехали. Всем  хорошо,
только маленькому человеку впереди на фонаре сидеть неудобно, кувыркает  его
от тряски,  как  ваньку-встаньку.  А  остальным  ничего.  Едем  мы  и  песни
насвистываем.

   В-ВОСЬМЫХ, приехали мы в какой-то город. Поехали по улицам. На нас  народ
смотрит, пальцами показывает: "Это что,- говорит,- в автомобиле дубина какая
сидит, себе на колени осла посадил и лодку руками над  головой  держит.  Ха!
ха! ха! А впереди-то какой на фонаре сидит. Ростом с ведерко! Вон его как от
тряски-то кувыркает! Ха! ха! ха!" А мы подьехали прямо к гостинице, лодку на
землю положили, автомобиль поставили под навес, осла к  дереву  привязали  и
зовем хозяина. Вышел к нам хозяин и говорит: "Что вам угодно?" -  "Да  вот,-
говорим мы ему,- переночевать нельзя ли у вас?" - "Можно",- говорит хозяин и
повел нас в комнату с четырьмя кроватями. Я и Петька легли, а  вот  длинному
человеку и маленькому  никак  не  лечь.  Длинному  все  кровати  коротки,  а
маленькому не на что голову положить. Подушка выше  его  самого,  и  он  мог
только стоя к подушке прислониться. Но так как мы все очень устали, то легли
кое-как и заснули. Длинный человек  просто  на  полу  лег,  а  маленький  на
подушку весь залез, да так и заснул.

   В-ДЕВЯТЫХ, проснулись мы утром и решили дальше путь продолжать. Тут вдруг
маленький человек и говорит: "Знаете что?  Довольно  нам  с  этой  лодкой  и
автомобилем таскаться. Пойдемте лучше пешком".- "Пешком я не пойду,-  сказал
длинный  человек,-  пешком  скоро  устанешь".-  "Это  ты-то,  такая  детина,
устанешь?"  -  засмеялся  маленький  человек.-  "Конечно,  устану,-   сказал
длинный,- вот бы мне какую-нибудь лошадь по себе  найти".-  "Какая  же  тебе
лошадь годится? - вмешался Петька.- Тебе не лошадь, а  слона  нужно".-  "Ну,
здесь-то слона не достанешь,- сказал я,- здесь  не  Африка".  Только  это  я
сказал, вдруг слышим на улице лай, шум и крики. Посмотрели в окно, глядим  -
ведут по улице слона, а за ним народ валит.  У  самых  слоновьих  ног  бежит
мальенькая собачонка и лает во всю мочь, а слон идет спокойно,  ни  на  кого
внимания не обращает. "Вот,- говорит маленький человек длинному,- вот тебе и
слон как раз. Садись и поезжай".- "А ты на собачку садись. Как раз по твоему
росту",- сказал длинный человек.-  "Верно,-  говорю  я,-  длинный  на  слоне
поедет, маленький на собачке, а я с Петькой  на  осле".  И  побежали  мы  на
улицу.

   В-ДЕСЯТЫХ, выбежали мы на улицу. Я  с  Петькой  на  осла  сел,  маленький
человек у ворот остался, а длинный за слоном побежал. Добежал он  до  слона,
вскочил на него и к нам повернул. А собачка от слона не отстает, лает и тоже
к нам бежит. Только до ворот добежала, тут маленький  человек  наловчился  и
прыгнул на собаку. Так мы все и поехали. Впереди длинный человек  на  слоне,
за ним я с Петькой на осле, а сзади маленький человек на собачке. И всем нам
хорошо, и все мы песенки насвистываем.
   Выехали мы из города и  поехали,  а  куда  приехали  и  что  с  нами  там
приключилось, об этом мы вам в следующий раз расскажем.

   1928 ___
   О том, как старушка чернила покупала

   На Кособокой улице, в доме N 17, жила одна старушка.  Когда-то  жила  она
вместе со своим мужем, и был у неЛ сын. Но сын вырос большой и уехал, а  муж
умер, и старушка осталась одна.
   Жила она тихо и мирно, чаЛк попивала,  сыну  письма  посылала,  а  больше
ничего не делала.
   Люди же говорили про старушку, что она с луны свалилась.
   Выйдет старушка другой раз летом на двор, посмотрит вокруг и скажет:
   - Ах ты, батюшки, куда же это снег делся?
   А соседи засмеются и кричат ей:
   - Ну, виданное ли дело, чтобы снег летом на земле лежал? Ты что, бабка, с
луны свалилась, что ли?
   Или пойдет старушка в керосиновую лавку и спросит:
   - Почем у вас французские булки?
   Приказчики смеются:
   - Да что вы, гражданка, откуда ж у нас французские булки? С луны вы,  что
ли, свалились?
   Ведь вот какая была старушка!
   Была раз погода хорошая, солнечная, на  небе  ни  облачка.  На  Кособокой
улице пыль поднялась. Вышли дворники улицу поливать из брезентовых  кишок  с
медными наконечниками. Льют они воду прямо в пыль, сквозь, навылет.  Пыль  с
водой вместе на землю летит. Вот уже лошади по лужам бегут, и ветер без пыли
летит пустой.
   Из ворот 17-го дома вышла старушка.  В  руках  у  неЛ  зонтик  с  большой
блестяшей ручкой, а на голове шляпка с черными блестками.
   - Скажите,- кричит она дворнику,- где чернила продаются?
   - Что? - кричит дворник.
   Старушка ближе:
   - Чернила!- кричит.
   - Сторонись!- кричит дворник, пуская струю воды.
   Старушка влево, и струя влево.
   Старушка скорей вправо, и струя за ней.
   - Ты что,- кричит дворник,- с луны свалилась, видишь, я улицу поливаю!
   Старушка только зонтиком махнула и дальше пошла.
   Пришла старушка на рынок, смотрит, стоит какой-то парень и продает судака
большого и сочного, длиной с руку, толщиной с  ногу.  Подкинул  он  рыбу  на
руках, потом взял одной рукой за нос, покачал, покачал и выпустил, но упасть
не дал, а ловко поймал другой рукой за хвост и поднес к старушке.
   - Во,- говорит,- за рупь отдам.
   - Нет,- говорит старушка,- мне чернила...
   А парень ей и договорить не дал.
   - Берите,- говорит,- недорого прошу.
   - Нет,- говорит старушка,- мне чернила...
   А тот опять:
   - Берите,- говорит,- в рыбе пять с половиной фунтов весу,- и  как  бы  от
усталости взял рыбу в другую руку.
   - Нет,- сказала старушка,- мне чернила нужны.
   Наконец-то парень расслышал, что говорила ему старушка.
   - Чернила? - переспросил он.
   - Да, чернила.
   - Чернила?
   - Чернила.
   - А рыбы не нужно?
   - Нет.
   - Значит, чернила?
   - Да.
   - Да вы что, с луны, что ли, свалились!- сказал парень.
   - Значит, нет у вас чернил,- сказала старушка и дальше пошла.
   - Мяса парного пожалуйте,- кричит  старушке  здоровенный  мясник,  а  сам
ножом печЛнки кромсает.
   - Нет ли у вас чернил? - спросила старушка.
   - Чернила? - заревел мясник, таща за ногу свиную  тушу.  Старушка  скорей
подальше от мясника, уж больно он толстый да  свирепый,  а  ей  уж  торговка
кричит:
   - Сюда пожалуйте! Пожалуйте сюда!
   Старушка подошла к еЛ ларьку и очки надела, думая сейчас чернила увидать.
А торговка улыбается и протягивает ей банку с черносливами.
   - Пожалуйте,- говорит,- таких нигде не найдете.
   Старушка взяла банку с ягодами, повертела еЛ в руках и обратно поставила.
   - Мне чернила нужны, а не ягоды,- говорит она.
   - Какие чернила - красные или черные? - спросила торговка.
   - Черные,- говорит старушка.
   - Черных нет,- говорит торговка.
   - Ну тогда красные,- говорит старушка.
   - И красных нет,- сказала торговка, сложив губы бантиком.
   - Прощайте,- сказала старушка и пошла.
   Вот уже и рынок кончается, а чернил нигде не видать.
   Вышла старушка из рынка и пошла по какой-то улице.
   Вдруг смотрит - идут друг за дружкой, медленным шагом, пятнадцать  ослов.
На переднем осле сидит верхом человек и держит в руках большущее  знамя.  На
других ослах тоже люди сидят и тоже в руках вывески держат.
   "Это что же такое? - думает старушка.- Должно быть, это теперь на  ослах,
как на трамваях, ездят".
   - Эй!- крикнула она человеку, сидящему на переднем осле.- Обожди немного.
Скажи, где чернила продаются?
   А человек на осле не расслышал, видно, что старушка ему сказала, а поднял
какую-то трубу, с одного конца узкую, а  с  другого  -  широкую,  раструбом.
Узкий конец приставил ко рту, да как закричит туда, прямо старушке  в  лицо,
да так громко, что за семь вЛрст услыхать можно:

   Спешите увидеть гастроли Дурова!
   В госцирке! В госцирке! Морские львы - любимцы публики!
   Последняя неделя!
   Билеты при входе!

   Старушка с испугу даже зонтик уронила. Подняла она зонтик, да  от  страха
руки так дрожали, что зонтик опять упал.
   Старушка зонтик подняла, покрепче его в руках зажала, да  скорей,  скорей
по дороге, да по панели, повернула из  одной  улицы  в  другую  и  вышла  на
третью, широкую и очень шумную.
   Кругом народ куда-то спешит, а  на  дороге  автомобили  катят  и  трамваи
грохочут.
   Только хотела старушка на другую сторону перейти, вдруг:
   - Тарар-арарар-арар-рррр!- автомобиль орет.
   Пропустила его старушка, только на дорогу ступила, а ей:
   - Эй, берегись!- извозчик кричит.
   Пропустила его старушка и скорей на  ту  сторону  побежала.  До  середины
дороги добежала, а тут:
   - Джен-джен! Динь-динь-динь!- трамвай несется.
   Старушка было назад, а сзади:
   - Пыр-пыр-пыр-пыр!- мотоциклет трещит.
   Совсем перепугалась старушка, но хорошо, добрый человек нашЛлся,  схватил
он еЛ за руку и говорит:
   - Вы что,- говорит,- будто с луны свалились! Вас же задавить могут.
   И потащил старушку на другую сторону.
   Отдышалась старушка и только хотела доброго человека о чернилах спросить,
оглянулась, а его уж и след простыл.
   Пошла старушка дальше, на зонтик опирается да  по  сторонам  поглядывает,
где бы про чернила узнать.
   А ей навстречу идет старичок с палочкой. Сам старенький и седенький.
   Подошла к нему старушка и говорит:
   - Вы, видать, человек бывалый, не знаете ли, где чернила продаются?
   Старичок  остановился,  поднял  голову,  подвигал  своими  морщинками   и
задумался.  Постояв  так  немного,  он  полез  в  карман,  достал   кисетик,
папиросную бумажку и мундштук. Потом, медленно свернув папиросу и вставив еЛ
в мундштук, спрятал кисетик и бумагу обратно и достал спички. Потом  закурил
папиросу и, спрятав спички, прошамкнул беззубым ртом:
   - Шешиши пошаются в магашише.
   Старушка ничего не поняла, а старичок пошел дальше.
   Задумалась старушка.
   Чего это никто про чернила толком сказать ничего не может.
   Не слыхали они о чернилах никогда, что ли?
   И решила старушка в магазин зайти и чернила спросить. Там-то уж знают.
   А тут рядом и магазин как раз. Окна большие, в целую стену. А в окнах всЛ
книги лежат.
   "Вот,- думает старушка,- сюда и зайду. Тут уж наверно чернила  есть,  раз
книги лежат. Ведь книги-то, чай, пишутся чернилами".
   Подошла она к двери, двери стеклянные и странные какие-то.
   Толкнула старушка дверь, а еЛ саму что-то сзади подтолкнуло.  Оглянулась,
смотрит, на неЛ другая стеклянная дверь едет. Старушка вперед,  а  дверь  за
ней. ВсЛ вокруг стеклянное и все кружится. Закружилась  у  старушки  голова,
идет она и сама не знает, куда идет.
   А кругом  всЛ  двери,  двери,  и  все  они  кружатся  и  старушку  вперед
подталкивают.  Топталась,  топталась   старушка   вокруг   чего-то,   насилу
высвободилась, хорошо ещЛ, что жива осталась.
   Смотрит старушка - прямо большие часы стоят и лестница вверх ведет. Около
часов стоит человек. Подошла к нему старушка и говорит:
   - Где бы мне про чернила узнать?
   А тот к ней даже головы не повернул, показал  только  рукой  на  какую-то
дверку, небольшую, решетчатую. Старушка  приоткрыла  дверку,  вошла  в  неЛ,
видит - комнатка, совсем крохотная, не больше  шкафа.  А  в  комнатке  стоит
человек. Только хотела старушка про чернила его спросить...
   Вдруг: "Дзинь! Дджжжиин!" - и начал пол вверх подниматься.
   Старушка стоит, шевельнуться не смеет, а в груди у неЛ будто камень расти
начал. Стоит она и дышать не может. Сквозь дверку чьи-то руки, ноги и головы
мелькают, а вокруг гудит, как швейная  машинка.  Потом  перестало  гудеть  и
дышать легче стало. Кто-то дверку открыл и говорит:
   - Пожалуйте, приехали, шестой этаж, выше некуда.
   Старушка, совсем как во сне, шагнула куда-то выше, куда  ей  показали,  а
дверка за ней захлопнулась и комнатка-шкапик опять вниз поехала.
   Стоит старушка, зонтик в руках держит, а сама отдышаться не может.  Стоит
она на лестнице, вокруг люди ходят, дверьми  хлопают,  а  старушка  стоит  и
зонтик держит.
   Постояла старушка, посмотрела, что кругом делается, и  пошла  в  какую-то
дверь.
   Попала старушка в большую, светлую комнату. Смотрит  -  стоят  в  комнате
столики, а за столиками люди сидят.  Одни,  уткнув  носы  в  бумагу,  что-то
пишут, а другие стучат на пишущих  машинках.  Шум  стоит  будто  в  кузнице,
только в игрушечной.
   Направо у стенки диван стоит, на диване сидит толстый человек  и  тонкий.
Толстый что-то рассказывает тонкому и руки потирает, а тонкий согнулся весь,
глядит на толстого сквозь очки в светлой оправе, а  сам  на  сапогах  шнурки
завязывает.
   - Да,- говорит толстый,- написал я рассказ о  мальчике,  который  лягушку
проглотил. Очень интересный рассказ.
   - А я вот ничего выдумать не могу, о чем  бы  написать,-  сказал  тонкий,
продевая шнурок через дырочку.
   - А у меня рассказ очень интересный,-  сказал  толстый  человек.-  Пришел
этот мальчик домой, отец его спрашивает, где он был,  а  лягушка  из  живота
отвечает: ква-ква! Или в школе: учитель спрашивает мальчика, как  по-немецки
"с добрым утром", а лягушка отвечает: ква-ква! Учитель ругается, а  лягушка:
ква-ква-ква! Вот какой смешной рассказ,- сказал толстяк и потер свои руки.
   - Вы тоже что-нибудь написали? - спросил он старушку.
   - Нет,- сказала старушка,- у меня чернила все вышли. Была у меня баночка,
от сына осталась, да вот теперь кончилась.
   - А что, ваш сын тоже писатель? - спросил толстяк.
   - Нет,- сказала старушка,- он лесничий. Да только он тут не живет. Раньше
я у мужа чернила брала, а теперь муж умер, и я одна осталась. Нельзя ли  мне
у вас тут чернила купить? - вдруг сказала старушка.
   Тонкий человек завязал свой сапог и посмотрел сквозь очки на старушку.
   - Как чернила? - удивился он.
   - Чернила, которыми пишут,- пояснила старушка.
   - Да ведь тут чернил не  продают,-  сказал  толстый  человек  и  перестал
потирать свои руки.
   - Вы как сюда попали? - спросил тонкий, вставая с дивана.
   - В шкафу приехала,- сказала старушка.
   - В каком шкафу? - в один голос спросили толстый и тонкий.
   - В том, который у вас  на  лестнице  вверх  и  вниз  катается,-  сказала
старушка.
   - Ах, в лифте!- рассмеялся тонкий, снова садясь на диван, так как  теперь
у него развязался другой сапог.
   - А сюда вы зачем пришли? - спросил старушку толстый человек.
   - А я нигде чернил найти не могла,- сказала старушка,-  всех  спрашивала,
никто не знал. А тут, смотрю, книги лежат, вот и зашла сюда. Книги-то,  чай,
чернилами пишутся!
   - Ха, ха, ха!- рассмеялся толстый человек.- Да вы прямо  как  с  луны  на
землю свалились!
   - Эй, слушайте!- вдруг вскочил с дивана тонкий человек. Сапогов так и  не
завязал, и шнурки болтались по полу.
   - Слушайте,- сказал он толстому,- да ведь вот я и  напишу  про  старушку,
которая чернила покупала.
   - Верно,- сказал толстый человек и потер свои руки.
   Тонкий человек снял свои очки, подышал на  них,  вытер  носовым  платком,
одел опять на нос и сказал старушке:
   - Расскажите вы нам о том, как вы чернила покупали, а мы про  вас  книжку
напишем и чернил дадим.
   Старушка подумала и согласилась.
   И вот тонкий человек написал книжку:

   [О том, как старушка чернила покупала.]

                                1928<-1929>

___
   Загадочный случай

   Это невероятно! Кто обьяснит мне, что произошло? Вот уже  третий  день  я
лежу на диване, и меня от страха трясЛт. Я ничего не понимаю.
   Случилось это так.
   В моей комнате, на стене, висит портрет моего  приятеля  Карла  Ивановича
Шустерлинга. Третьего дня, когда я убирал свою комнату, я  снял  портрет  со
стены, вытер с него пыль и повесил его обратно. Потом я отошел, чтобы издали
взглянуть, не криво ли он висит. Но когда я взглянул, то у  меня  похолодели
ноги, а волосы встали на голове дыбом. Вместо Карла Ивановича Шустерлинга на
меня глядел со стены страшный, бородатый старик  в  дурацкой  шапочке.  Я  с
криком выскочил из комнаты.
   Как мог Карл Иванович Шустерлинг  в  одну  минуту  превратиться  в  этого
странного бородача? Мне никто не может объяснить этого...
   Может быть, вы скажете мне, куда исчез мой дорогой Карл Иванович?

___

   - Ты был в зоологическом саду?
   - Был.
   - Видел льва?
   - Это с хоботом?
   - Нет, это слон, лев не такой.
   - А, с двумя горбами.
   - Да нет же! С гривой!
   - А-а! Да, да, с гривой, такой с клювом.
   - Какой там с клювом! С клыками.
   - Ну да, с клыками и с крыльями.
   - Нет, это не лев.
   - А кто же?
   - Это не знаю. Лев жЛлтый.
   - Ну да, жЛлтый, почти серый.
   - Нет, скорей почти красный.
   - Да, да, да, с хвостом.
   - Ну да, с хвостом и когтями.
   - Знаю! С когтями и величиной с чернильницу.
   - Какой же это лев. Это, скорее, мышь.
   - Что ты! Мышь с крыльями не бывает.
   - А это с крыльями?
   - Ну да!
   - Так тогда это птица.
   - Вот-вот. Я тоже думаю, что птица.
   - Я тебе говорил про льва.
   - И я тоже, про птицу льва.
   - Да разве лев - птица?
   -   По-моему,   птица.   Он   ещЛ   всЛ   так   чирикает:   "Тирли-тирли,
тють-тють-тють".
   - Постой! Такой серенький и жЛлтенький?
   - Вот-вот. Серенький и жЛлтенький.
   - С круглой головкой?
   - Да, с круглой головкой.
   - И летает?
   - Летает.
   - Ну так я тебе скажу: это чиж!
   - Ну да! Верно же, это чиж!
   - А я спрашивал про льва.
   - Ну, льва не видал.

___
   Озорная пробка

   В 124-м детском доме, ровно в 8 ч. вечера, зазвонил колокол.
   Ужинать! Ужинать! Ужинать! Ужинать!
   Девчонки и мальчишки бежали вниз по  лестнице  в  столовую.  С  криком  и
топотом и хохотом каждый занимал своЛ место.
   Сегодня на кухне  дежурят  Арбузов  и  Рубакин,  а  также  учитель  Павел
Карлович, или Палкарлыч.
   Когда все расселись, Палкарлыч сказал:
   - Сегодня на ужин вам будет суп с клЛцками.
   Арбузов и Рубакин внесли  котел,  поставили  его  на  табурет  и  подняли
крышку. Палкарлыч подошЛл к котлу и начал выкрикивать имена.
   - Иван Мухин! Нина ВерЛвкина! Федул Карапузов!
   Выкликаемые подходили. Арбузов наливал им в тарелку суп, а Рубакин  давал
булку. Получивший то и другое шЛл на своЛ место.
   -  Кузьма  Паровозов!-  кричал  Палкарлыч.-   Михаил   Топунов!   Зинаида
Гребешкова! Громкоговоритель!
   Громкоговорителем звали СерЛжку Чикина за то, что он  всегда  говорил  во
весь дух, а тихо разговаривать не мог.
   Когда СерЛжка-Громкоговоритель подошЛл к котлу, вдруг стало темно.
   - Электричество потухло!- закричали на разные голоса.
   -  Ай,  ай,  ай,  ты  смотри,  что  ты  делаешь!-  громче   всех   кричал
Громкоговоритель.
   - Громкоговоритель в супе купается!- кричал Кузьма Паровозов.
   - Смотри не подавись клЛцками!- кричал ПЛтр Сапогов.
   - Тише, сидите на местах!- кричал Палкарлыч.
   - Отдай мне мою булку!- кричала Зинаида Гребешкова.
   Но тут стало опять светло.
   - Электричество загорелось!- закричал Кузьма Паровозов.
   - И без тебя вижу,- отвечала ему Зинаида Гребешкова.
   - А я весь в супе!- кричал Громкоговоритель.
   Когда немного поуспокоились, Палкарлыч опять начал выкрикивать:
   - ПЛтр Сапогов! Мария Гусева! Николай ПнЛв!

   На  другой  день,  вечером,  когда  Палкарлыч   показывал   детям   новое
гимнастическое упражнение, вдруг стало опять темно.
   Федул  Карапузов,  Нина  ВерЛвкина  и  Николай  ПнЛв,  повторяя  движения
Палкарлыча, поскользнулись в темноте и упали на пол.
   ПЛтр Сапогов, воспользовавшись темнотой, ударил Громкоговорителя  кулаком
в спину.
   Кругом кричали:
   - Опять потухло! Опять потухло! Принесите лампу! Сейчас загорится!
   И действительно, электричество опять загорелось.
   - Это ты меня ударил? - спросил Громкоговоритель.
   - И не думал,- отвечал Сапогов.
   -  Тут  что-то  неладно,-   сказал   Палкарлыч.-   Ты,   Мухин,   и   ты,
Громкоговоритель, сбегайте в соседний дом и узнайте: если там  электричество
не тухло, как у нас, то надо будет позвать монтЛра.
   Мухин и Громкоговоритель убежали и, скоро вернувшись, сказали, что, кроме
как в детском доме, электричество не тухло.

   На третий день, с самого утра, по всему  детскому  дому  ходил  монтЛр  с
длинной двойной лестницей-стремянкой. Он в каждой комнате ставил  стремянку,
влезал на неЛ, шарил рукой по потолку, по стенам;  зажигал  и  тушил  разные
лампочки, потом зачем-то бежал в прихожую, где над вешалкой висел счЛтчик  и
мраморная дощечка с пробками. Следом за монтЛром ходили несколЬко  мальчишек
и с любопытством смотрели, что он делает. Наконец монтЛр, собираясь уходить,
сказал, что пробки были не в порядке  и  от  лЛгкой  встряски  электричество
могло тухнуть. Но теперь всЛ хорошо, и по пробкам можно бить хоть топором.
   - Прямо так и бить? - спросил ПЛтр Сапогов.
   - Нет, это я  пошутил,-  сказал  монтЛр,-  но  во  всяком  случае  теперь
электричество не погаснет.
   МонтЛр ушЛл. ПЛтр Сапогов постоял на месте,  потом  пошел  в  прихожую  и
долго глядел на счЛтчик и пробки.
   - Что ты тут делаешь? - спросил его Громкоговоритель.
   - А тебе какое дело,- сказал Петька Сапогов и пошЛл на кухню.
   Пробило 2 часа, потом 3, потом 4, потом 5, потом 6, потом 7, потом 8.
   - Ну,- говорил Палкарлыч,- сегодня мы не будем сидеть в  темноте.  У  нас
были пробки не в порядке.
   - А что такое пробки? - спросила Мария Гусева.
   - Пробки, это их так называют за их форму. Они...
   Но тут электричество погасло, и стало темно.
   - Потухло!- кричал Кузьма Паровозов.
   - Погасло!- кричала Нина ВерЛвкина.
   - Сейчас загорится!- кричал Громкоговоритель, отыскивая  впотьмах  Петьку
Сапогова, чтобы, как бы невзначай,  дать  ему  подзатыльник.  Но  Петька  не
находился.   Минуты   через   полторы   электричество   опять    загорелось.
Громкоговоритель посмотрел кругом. Петьки нет как нет.
   - Завтра позовЛм другого монтЛра,-  говорил  Палкарлыч.  Этот  ничего  не
понимает.
   "Куда бы мог пропасть Петька? -  думал  Громкоговоритель.  На  кухне  он,
кажись, сегодня не дежурит. Ну, ладно, мы с ним ещЛ посражаемся".
   На четвЛртый день позвали другого монтера. Новый монтЛр осмотрел провода,
пробки и счЛтчик, слазил  на  чердак  и  сказал,  что  теперь-то  уж  всЛ  в
исправности.
   Вечером, около 8 часов, электричество потухло опять.

   На пятый день электричество потухло, когда все сидели в клубе и  рисовали
стенгазету.  Зинаида  Гребешкова  рассыпала  коробочку  с  кнопками.  Михаил
Топунов кинулся помогать ей  собирать  кнопки,  но  тут-то  электричество  и
погасло, и Михаил Топунов с разбега налетел на столик с моделью  деревенской
избы-читальни.  Изба-читальня  упала  и  разбилась.  Принесли  свечу,  чтобы
посмотреть, что произошло, но электричество загорелось.
   На шестой день в стенгазете 124-го детского дома появилась  картинка:  на
ней были нарисованы человечки, стоящие с растопыренными руками,  и  падающий
столик с маленьким домиком. Под картинкой была подпись:

                Электричество потухло -
   Раз, два, три, четыре, пять. Только свечку принесли -
   Загорелося опять.

   Но несмотря на это, вечером электричество всЛ-таки потухло.
   На седьмой день в 124-й детский дом приезжали  какие-то  люди.  Палкарлыч
водил их по дому и рассказывал  о  капризном  электричестве.  Приезжие  люди
записали что-то в записные книжки и уехали.
   Вечером электричество потухло.
   Ну что тут поделаешь!

   На восьмой день, вечером, Сергей Чикин,  по  прозванию  Громкоговоритель,
нЛс линейки и бумагу в рисовальную комнату, которая помещалась  внизу  около
прихожей. Вдруг Громкоговоритель остановился. В  прихожей,  через  раскрытую
дверь, он увидел Петра Сапогова. ПЛтр Сапогов,  на  цыпочках  и  то  и  дело
оглядываясь по сторонам, крался к  вешалке,  над  которой  висел  счЛтчик  и
мраморная дощечка с пробками. Дойдя до вешалки,  он  ещЛ  раз  оглянулся  и,
схватившись руками за вешалочные крючки, а ногами упираясь о стойку,  быстро
влез наверх и повернул одну пробку. ВсЛ потухло. Во втором этаже  послышался
визг и крик.
   Минуту спустя электричество опять зажглось, и  ПЛтр  Сапогов  спрыгнул  с
вешалки.
   - Стой!- крикнул Громкоговоритель,  бросая  линейки  и  хватая  за  плечо
Петьку Сапогова.
   - Пусти,- сказал Петька Сапогов.
   - Нет, не пущу. Это ты зачем тушишь электричество?
   - Не знаю,- захныкал Петька Сапогов.
   - Нет, врЛшь! Знаешь!- кричал Громкоговоритель.- Из-за  тебя  меня  супом
облили. Шпана ты этакая.
   - Честное слово, тогда  не  я  тушил  электричество,-  завертелся  Петька
Сапогов.- Тогда оно само тухло. А вот когда монтЛр сказал,  что  по  пробкам
хоть топором бей - ничего, я  вечером  и  попробовал  одну  пробку  ударить.
Рукой, слегка. А потом взял еЛ да повернул. Электричество и погасло.  С  тех
пор я каждый день тушу. Интересно. Никто починить не может.
   - Ну и дурак!- сказал Громкоговоритель.- Смотри  у  меня:  если  ещЛ  раз
потушишь электричество, я всем расскажу. Мы устроим товарищеский суд, и тебе
не поздоровится. А пока, чтоб  ты  помнил,  получай!-  И  он  ударил  Петьку
Сапогова в правую лопатку.
   Петька Сапогов пробежал два шага и шлЛпнулся, а  Громкоговоритель  поднял
бумагу и линейки, отнЛс их в рисовальную комнату и как ни в  чЛм  не  бывало
пошЛл наверх.

   На следующий, девятый, день Громкоговоритель подошЛл к Палкарлычу.
   - Товарищ учитель,- сказал он,- разрешите мне починить электричество.
   - А ты разве умеешь? - спросил Палкарлыч.
   - Умею.
   - Ну, валяй, попробуй, авось никому не удавалось, а тебе удастся.
   Громкоговоритель побежал в прихожую, влез на вешалку, поковырял для  вида
около счЛтчика, постукал мраморную дощечку и слез обратно.
   И что за чудо? С того дня в 124-м детском доме электричество горит себе и
не тухнет.
   1928 ___
   О том, как Колька Панкин летал в Бразилию, а Петька Ершов ничему не верил

   I

   Колька Панкин решил прокатиться куда-нибудь подальше.
   - Я поеду в Бразилию,- сказал он Петьке Ершову.
   - А где эта Бразилия находится? - спросил Петька.
   - Бразилия находится в Южной Америке,- сказал Колька,- там  очень  жарко,
там водятся обезьяны и попугаи, растут пальмы, летают колибри, ходят  хищные
звери и живут дикие племена.
   - Индейцы? - спросил Петька.
   - Вроде индейцев,- сказал Колька.
   - А как туда попасть? - спросил Петька.
   - На аэроплане или на пароходе,- сказал Колька.
   - А ты на чЛм поедешь? - спросил Петька.
   - Я полечу на аэроплане,- сказал Колька.
   - А где ты его возьмЛшь? - спросил Петька.
   - Пойду на аэродром, попрошу, мне и дадут,- сказал Колька.
   - А кто же это тебе даст? - спросил Петька.
   - А у меня там все знакомые,- сказал Колька.
   - Какие же это у тебя там знакомые? - спросил Петька.
   - Разные,- сказал Колька.
   - Нет у тебя там никаких знакомых,- сказал Петька.
   - Нет,есть!- сказал Колька.
   - Нет, нет!- сказал Петька.
   - Нет, есть!
   - Нет, нет!
   - Нет, есть!
   - Нет, нет!
   Колька Панкин и Петька Ершов решили пойти на следующее утро на аэродром.

   II

   Колька Панкин и Петька Ершов на следующий день рано утром вышли из  дому.
Идти на аэродром было далеко, но так как погода  была  хорошая  и  денег  на
трамвай не было, то Колька и Петька пошли пешком.
   - Обязательно поеду в Бразилию,- сказал Колька.
   - А письма писать мне будешь? - спросил Петька.
   - Буду,- сказал Колька,- а как обратно приеду, привезу тебе обезьяну.
   - А птицу привезЛшь? - спросил Петька.
   - И птицу привезу,- сказал Колька.- Какую хочешь: колибри или попугая.
   - А какая лучше? - спросил Петька.
   - Попугай лучше, он может разговаривать,- сказал Колька.
   - А петь может? - спросил Петька.
   - И петь может,- сказал Колька.
   - По нотам? - спросил Петька.
   - По нотам не может. А вот ты что-нибудь  споЛшь,  а  попугай  повторит,-
сказал Колька.
   - А ты обязательно привезЛшь мне попугая? - спросил Петька.
   - Обязательно,- сказал Колька.
   - А ну, как нет? - сказал Петька.
   - Сказал, что привезу, значит привезу,- сказал Колька.
   - А не привезЛшь!- сказал Петька.
   - А привезу!- сказал Колька.
   - А нет!- сказал Петька.
   - А да!- сказал Колька.
   - А нет!
   - А да!
   - А нет!
   - А да!
   - А нет!
   Но тут Колька Панкин и Петька Ершов пришли на аэродром.

   III

   На аэродроме было очень интересно. Аэропланы друг  за  другом  бежали  по
земле, а потом - раз, два, три - оказывались уже в воздухе - сначала  низко,
а потом выше, а потом ещЛ  выше,  а  потом,  покружившись  на  одном  месте,
улетали и совсем. На земле стояло ещЛ штук восемь аэропланов,  готовых  тоже
разбежаться и улететь. Колька Панкин выбрал один из них и,  указывая  Петьке
Ершову, сказал:
   - В Бразилию я полечу на этом вот аэроплане.
   Петька снял кепку и почесал голову. Надел кепку опять и спросил:
   - А аэроплан этот тебе дадут?
   - Дадут,- сказал Колька,- у меня там знакомый авиатор.
   - Знакомый? А как его зовут? - спросил Петька.
   - Очень просто - Павел Иванович,- сказал Колька.
   - Павел Иванович? - переспросил Петька.
   - Ну да,- сказал Колька.
   - И ты его попросишь? - спросил Петька.
   - Конечно. Вот пойдЛм вместе, ты услышишь,- сказал Колька.
   - А если он тебе не даст аэроплана? - спросил Петька.
   - Ну как не даст. Попрошу, так даст,- сказал Колька.
   - А если ты не попросишь? - спросил Петька.
   - Попрошу,- сказал Колька.
   - А испугаешься!- сказал Петька.
   - Нет, не испугаюсь!- сказал Колька.
   - Слабо!- сказал Петька.
   - Нет, не слабо!- сказал Колька.
   - Слабо!- сказал Петька.
   - Нет, не слабо!- сказал Колька.
   - Слабо!
   - Нет,не слабо!
   - Слабо!
   - Нет, не слабо!
   Колька Панкин и Петька Ершов побежали к авиатору.

   IV

   Авиатор стоял около аэроплана и промывал в бензине, налитом  в  маленькое
корытце, какие-то винтики. Сам он был одет во всЛ кожаное, а рядом на  земле
лежали кожаные перчатки и кожаный шлем.
   Колька Панкин и Петька Ершов подошли.
   Авиатор достал из бензина винтики, положил их на краешек аэроплана,  а  в
бензин положил новые винтики и стал их мыть.
   Колька посмотрел-посмотрел и сказал:
   - Здрасте, Павел Иванович!
   Авиатор посмотрел сначала на Кольку,  потом  на  Петьку,  а  потом  опять
отвернулся. Колька же постоял-постоял и снова сказал:
   - Здрасте, Павел Иванович!
   Авиатор посмотрел тогда сначала на  Петьку,  потом  на  Кольку,  а  потом
сказал, почЛсывая одной ногой другую ногу:
   - Меня зовут не Павел Иванович, а Константин Констаитинович,  и  никакого
Павла Ивановича я не знаю.
   Петька прыснул в кулак, Колька ударил  Петьку,  Петька  сделал  серьЛзное
лицо, а Колька сказал авиатору:
   - Константин  Константинович,  мы  с  Петькой  Ершовым  решили  лететь  в
Бразилию, не одолжите ли вы нам ваш аэроплан?
   Авиатор начал хохотать:
   - Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Это вы что же - серьЛзно решили лететь в Бразилию?
   - Да,- сказал Колька.
   - А вы полетите с нами? - спросил Петька.
   - А вы что же думали,- закричал авиатор,- что я вам так машину дам?  Нет,
шалишь. Вот если вы мне заплатите, то в Бразилию свезти я вас могу.  Что  вы
мне за это дадите?
   Колька пошарил в карманах, но ничего не нашЛл.
   - Денег у нас нет,- сказал он авиатору,- может быть, вы нас так свезЛте?
   - Нет, так не повезу,-  сказал  авиатор  и  отвернулся  что-то  чинить  в
аэроплане.
   Вдруг Колька взмахнул руками и закричал:
   - Константин Константинович! Хотите перочинный ножик?  Очень  хороший,  в
нЛм три ножа. Два, правда, сломанные, но один зато целый и очень  острый.  Я
раз как-то ударил им в дверь и прямо насквозь прошиб.
   - Когда же это было? - спросил Петька.
   - А тебе что за дело? Зимой было!- рассердился Колька.
   - А какую же это дверь ты прошиб насквозь? - спросил Петька.
   - Ту, которая от чулана,- сказал Колька.
   - А она вся целая,- сказал Петька.
   - Значит, поставили новую,- сказал Колька.
   - Нет, не ставили, дверь старая,- сказал Петька.
   - Нет, новая,- сказал Колька.
   - А ты мне ножик отдай,- сказал Петька,- это мой ножик, я  тебе  дал  его
только верЛвку с бельЛм перерезать, а ты и совсем взял.
   - Как же это так - твой ножик? Мой ножик,- сказал Колька.
   - Нет, мой ножик!- сказал Петька.
   - Нет, мой!- сказал Колька.
   - Нет, мой!- сказал Петька.
   - Нет, мой!
   - Нет, мой!
   - Ну, ладно, шут с вами,- сказал авиатор,- садитесь, ребята, в  аэроплан,
полетим в Бразилию.

   V

   Колька Панкин и Петька Ершов летели на аэроплане  в  Бразилию.  Это  было
здорово интересно. Авиатор сидел на переднем сиденье, был виден  только  его
шлем. ВсЛ было очень хорошо, да мотор шумел  очень  уж,  и  говорить  трудно
было. А если выглянуть из аэроплана на землю, то, ух, как  просторно  -  дух
захватывает! А на земле всЛ маленькое-маленькое и не тем боком друг к  другу
повЛрнуто.
   - Петь-ка!- кричит Колька.- Смотри, какой город корявенький!
   - Что-о? - кричит Петька.
   - Го-род!- кричит Колька.
   - Не слы-шу!- кричит Петька.
   - Что-о-о?- кричит Колька.
   - Скоро ли Брази-лия? - кричит Петька.
   - У какого Васи-ли-я? - кричит Колька.
   - Шапка улете-ла-а!- кричит Петька.
   - Сколько? - кричит Колька.
   - Вчера-а!- кричит Петька.
   - Северная Америка!- кричит Колька.
   - На-ви-да-ри-ди-и-и!- кричит Петька.
   - Что-о? - кричит Колька.
   Вдруг в ушах стало пусто и аэроплан начал опускаться.

   VI

   Аэроплан попрыгал по кочкам и остановился.
   - Приехали,- сказал авиатор.
   Колька Панкин и Петька Ершов огляделись.
   - Петька,- сказал Колька,- гляди, Бразилия-то какая!
   - А это Бразилия? - спросил Петька.
   - Сам-то, дурак, разве не видишь? - сказал Колька.
   - А что это там за люди бегут? - спросил Петька.
   - Где? А, вижу,- сказал Колька.- Это туземцы, дикари. Видишь, у них белые
головы. Это они сделали себе причЛски из трав и соломы.
   - Зачем? - спросил Петька.
   - Так уж,- сказал Колька.
   - А смотри, помоему, это у них такие волосы,- сказал Петька.
   - А я тебе говорю, что это перья,- сказал Колька.
   - Нет, волосы!- сказал Петька.
   - Нет, перья!- сказал Колька.
   - Нет, волосы!
   - Нет, перья!
   - Нет, волосы!
   - Ну, вылезайте из аэроплана,- сказал им авиатор,- мне лететь нужно.

   VII

   Колька Панкин и Петька Ершов  вылезли  из  аэроплана  и  пошли  навстречу
туземнам. Туземцы оказались небольшого роста, грязные  и  белобрысые.  Увидя
Кольку и Петьку, туземцы остановились.
   Колька шагнул вперед, поднял правую руку и сказал:
   - Оах!- сказал он им по-индейски.
   Туземцы открыли рты и стояли молча.
   - Гапакук!- сказал им Колька по-индейски.
   - Что это ты говоришь? - спросил Петька.
   - Это я говорю с ними по-индейски,- сказал Колька.
   - А откуда ты знаешь индейский язык? - спросил Петька.
   - А у меня была такая книжка, по ней я и выучился,- сказал Колька.
   - Ну ты, ври больше!- сказал Петька.
   - Отстань!- сказал Колька.- Инам кос!- сказал он туземцам по-индейски.
   Вдруг туземцы засмеялись.
   - Керек эри ялэ,- сказали туземцы.
   - Ара токи,- сказал Колька.
   - Мита? - спросили туземцы.
   - Брось, пойдЛм дальше,- сказал Петька.
   - Пильгедрау!- крикнул Колька.
   - Пэркиля!- закричали туземцы.
   - Кульмэгуинки!- крикнул Колька.
   - Пэркиля, пэркиля!- кричали туземцы.
   - Бежим!- крикнул Петька.- Они драться хотят.
   Но было уже поздно. Туземны кинулись на Кольку и стали его бить.
   - Караул!- кричал Колька.
   - Пэркиля!- кричали туземцы.
   - Мм-ууу!- мычала корова.

   VIII

   Избив как следует  Кольку,  туземцы,  хватая  и  бросая  в  воздух  пыль,
убежали. Колька стоял встрЛпанный и сильно измятый.
   -  Пе-пе-пе-пе-петька,  -  сказал  он  дрожащим   голосом.-   Здорово   я
тузе-зе-зе-земцев разбил. Одного сю-сю-сю-сюда, а другого ту-ту-ту-туда.
   - А не они тебя побили? - спросил Петька.
   - Что ты!- сказал Колька.- Я как  пошЛл  их  хватать:  раз-два,  раз-два,
раз-два.
   - Мм-ууу!- раздалось у самого Колькиного уха.
   - Ай!- вскрикнул Колька и побежал.
   - Колька! Ко-олька-а-а!- кричал Петька.
   Но Колька бежал без оглядки.
   Бежали-бежали,
   бежали-бежали,
   бежали-бежали,
   и, только добежав до леса, Колька остановился.
   - Уф!- сказал он переводя дух.
   Петька так запыхался от бега, что ничего не мог сказать.
   - Ну, и бизон!- сказал Колька, отдышавшись.
   - А? - спросил Петька.
   - Ты видел бизона? - спросил Колька.
   - Где? - спросил Петька.
   - Да ну, там. Он кинулся на нас,- сказал Колька.
   - А это не корова была? - спросил Петька.
   - Что ты, какая же это корова. В Бразилии нет коров,- сказал Колька.
   - А разве бизоны ходят с колокольчиками на шее? - спросил Петька.
   - Ходят,- сказал Колька.
   - Откуда же это у них колокольчики? - спросил Петька.
   - От индейцев. Индейцы всегда поймают бизона, привяжут к нему колокольчик
и выпустят.
   - Зачем? - спросил Петька.
   - Так уж,- сказал Колька.
   - Неправда, бизоны не ходят с колокольчиками, а это была корова,-  сказал
Петька.
   - Нет, бизон!- сказал Колька.
   - Нет, корова!- сказал Петька.
   - Нет, бизон!
   - Нет, корова!
   - Нет, бизон!
   - А где же попугаи? - спросил Петька.

   IХ

   Колька Панкин сразу даже растерялся:
   - Какие попугаи? - спросил он Петьку Ершова.
   - Да ты же обещал поймать мне попугаев, как приедем в Бразилию. Если  это
Бразилия, то должны быть и попугаи,- сказал Петька.
   - Попугаев не видать, зато вон сидят колибри,- сказал Колька.
   - Это вон там на сосне? - спросил Петька.
   - Это не сосна, а пальма,- обиделся Колька.
   - А на картинках пальмы другие,- сказал Петька.
   - На картинках друтие, а  в  Бразилии  такие,-  рассердился  Колька.-  Ты
смотри лучше, колибри какие.
   - Похожи на наших воробьЛв,- сказал Петька.
   - Похожи,- согласился Колька,- но меньше ростом.
   - Нет, больше!- сказал Петька.
   - Нет, меньше!- сказал Колька.
   - Нет, больше!- сказал Петька.
   - Нет, меньше!- сказал Колька.
   - Нет, больше!
   - Нет, меньше!
   - Нет, больше!
   - Нет, меньше!
   Вдруг за спинами Кольки и Петьки послышался шум.

   Х

   Колька Панкин и Петька Ершов обернулись.
   Прямо на них летело какое-то чудовище.
   - Что это? - испугался Колька.
   - Это автомобиль,- сказал Петька.
   - Не может быть!- сказал Колька.- Откуда же в Бразилии автомобиль.
   - Не знаю,- сказал Петька,- но только это автомобиль.
   - Не может быть!- сказал Колька.
   - А я тебе говорю, что автомобиль!- сказал Петька.
   - Нет, не может быть,- сказал Колька.
   - Нет может!
   - Нет, не может!
   - Ну, теперь видишь, что это автомобиль? - спросил Петька.
   - Вижу, но очень странно,- сказал Колька.
   Тем временем автомобиль подъехал ближе.
   - Эй вы, ребята!- крикнул человек  из  автомобиля.-  Дорога  в  Ленинград
направо или налево?
   - В какой Ленинград? - спросил Колька.
   - Как в какой! Ну, в город как проехать? - спросил шофЛр.
   - Мы не знаем,- сказал Петька, а потом вдруг заревел.- Дяденька,- заревел
он,- свези нас в город.
   - Да вы сами-то что, из города? - спросил шофЛр.
   - Ну да,- ревел Петька,- с Моховой улицы.
   - А как же вы сюда попали? - удивился шофЛр.
   - Да вот Колька,- ревел Петька,- обещал в Бразилию  свезти,  а  сам  сюда
привЛз.
   - В Брусилово... Брусилово... Постойте, Брусилово это дальше, это  где-то
в Черниговской области,- сказал шофЛр.
   - Чилиговская область... Чилийская республика... Чили... Это  южнее,  это
там, где и Аргентина.  Чили  находится  на  берегу  Тихого  океана,-  сказал
Колька.
   - Дяденька,- захныкал опять Петька,- свези нас домой.
   - Ладно, ладно,- сказал шофЛр.- Садитесь, всЛ равно машина пустая. Только
Брусилово не тут, Брусилово - это в Черниговской области.
   И вот Колька Панкин и Петька Ершов поехали домой на автомобиле.

   ХI

   Колька Панкин и Петька Ершов ехали сначала молча. Потом Колька  посмотрел
на Петьку и сказал:
   - Петька,- сказал Колька,- ты видел кондора?
   - Нет,- сказал Петька.- А что это такое?
   - Это птица,- сказал Колька.
   - Большая? - спросил Петька.
   - Очень большая,- сказал Колька.
   - Больше вороны? - спросил Петька.
   - Что ты! Это самая большая птица,- сказал Колька.
   - А я еЛ не видал,- сказал Петька.
   - А я видел. Она на пальме сидела,- сказал Колька.
   - На какой пальме? - спросил Петька.
   - На той, на которой и колибри сидела,- сказал Колька.
   - Это была не пальма, а сосна,- сказал Петька.
   - Нет, пальма!- сказал Колька.
   - Нет, сосна!- сказал Петька.- Пальмы растут только в Бразилии, а тут  не
растут.
   - Мы и были в Бразилии,- сказал Колька.
   - Нет, не были!- сказал Петька.
   - Нет, были!- сказал Колька.
   - Не бы-ли!- закричал Петька.
   - Были, были, были, бы-ли-и-и!- кричал Колька.
   - А вон и Ленинград виднеется,- сказал шофЛр, указывая рукой на  торчащие
в небо трубы и крыши.

   ВСЫ
   1928

___
   Профессор Трубочкин

   I

   В редакцию "Чижа" вошЛл  человек  маленького  роста,  с  чЛрной  косматой
бородой, в длинном чЛрном плаще и в широкополой  чЛрной  шляпе.  Под  мышкой
этот человек держал огромный конверт, запечатанный зелЛной печатью.
   - Я - знаменитый профессор  Трубочкин,-  сказал  тоненьким  голосом  этот
странный человек.
   - Ах, это вы профессор Трубочкин!- сказал редактор.- Мы давно  ждЛм  вас.
Читатели нашего журнала задают нам различные вопросы. И вот мы обратились  к
вам, потому что только вы можете ответить на любой вопрос. Мы  слыхали,  что
вы знаете всЛ.
   - Да,  я  знаю  все,-  сказал  профессор  Трубочкин.-  Я  умею  управлять
аэропланом,  трамваем  и  подводной  лодкой.  Я  умею  говорить   по-русски,
по-немецки, по-турецки, по-самоедски и по-фистольски. Я умею  писать  стихи,
читать книжку, держа еЛ вверх  ногами,  стоять  на  одной  ноге,  показывать
фокусы и даже летать.
   - Ну, это уж невозможно,- сказал редактор.
   - Нет, возможно,- сказал профессор Трубочкин.
   - А ну-ка, полетите,- сказал редактор.
   - Пожалуйста,- сказал профессор Трубочкин и влез на стол.
   Профессор разбежался по столу, опрокинул чернильницу  и  банку  с  клеем,
сбросил на пол несколько книг, порвал чью-то рукопись и прыгнул  на  воздух.
Плащ  профессора  распахнулся  и  защЛлкал  над  головой  редактора,  а  сам
профессор замахал руками и с грохотом полетел на пол.
   Все кинулись к профессору, но профессор вскочил на ноги и сказал:
   - Я делаю всЛ очень скоро. Я могу сразу сложить два числа любой величины.
   - А ну-ка,- сказал редактор,- сколько будет три и пять?
   - Четыре,- сказал профессор.
   - Нет,- сказал редактор,- вы ошиблись.
   - Ах да,- сказал профессор,- девятнадцать!
   - Да нет же,- сказал редактор,- вы  ошиблись  опять.  У  меня  получилось
восемь.
   Профессор Трубочкин разгладил свою бороду,  положил  на  стол  конверт  с
зелЛной печатью и сказал:
   - Хотите, я вам напишу очень хорошие стихи?
   - Хорошо,- сказал редактор.
   Профессор  Трубочкин  подбежал  к  столу,  схватил   карандаш   и   начал
быстро-быстро писать. Правая рука профессора Трубочкина стала вдруг мутной и
исчезла.
   - Готово,- сказал профессор Трубочкин, протягивая редактору лист  бумаги,
мелко-мелко исписанный.
   - Куда девалась ваша рука, когда вы писали? - спросил редактор.
   - Ха-ха-ха!- рассмеялся профессор.- Это, когда  я  писал,  я  так  быстро
двигал рукой, что вы перестали еЛ видеть.
   Редактор взял бумагу и начал читать стихи:

   Жик жик жик.
   Фок фок фок.
   Рик рик рик.
   Шук шук шук.

   - Что это такое? - вскричал редактор.- Я ничего не понимаю!
   - Это по-фистольски,- сказал профессор Трубочкин.
   - Это такой язык? - спросил редактор.
   - Да, на этом языке говорят фистольцы,- сказал профессор Трубочкин.
   - А где живут фистольцы? - спросил редактор.
   - В Фистолии,- сказал профессор.
   - А где Фистолия находится? - спросил редактор.
   - Фистолия находится в Компотии,- сказал профессор.
   - А где находится Компотия? - спросил редактор.
   - В Чучечии,- сказал профессор.
   - А Чучечия?
   - В Бамбамбии.
   - А Бамбамбия?
   - В Тимпампампии.
   - Простите, профессор Трубочкин, что с вами?  -  сказал  вдруг  редактор,
вытаращив глаза.- Что с вашей бородой?
   Борода профессора лежала на столе.
   - Ах!- крикнул профессор, схватил бороду и бросился бежать.
   - Стойте!- крикнул редактор.
   - Держите профессора!- крикнул художник Тутин.
   - Держите его! Держите его! Держите его!- закричали  все  и  кинулись  за
профессором. Но профессора и след простыл.
   В коридоре лежал плащ профессора, на площадке  лестницы  -  шляпа,  а  на
ступеньках - борода.
   А самого профессора не было нигде.
   По лестнице вниз спускался мальчик в серой курточке.
   Редактор и художник вернулись в редакцию.
   - Смотрите, остался конверт!- крикнул писатель Колпаков.
   На столе лежал конверт, запечатанный зелЛной печатью.  На  конверте  было
написано:
   "В редакцию журнала "Чиж".
   Редактор схватил конверт, распечатал его, вынул из конверта лист бумаги и
прочел:

   "Здравствуй, редакция "Чижа".
   Я только что вернулся из кругосветного путешествия. Отдохну  с  дороги  и
завтра приду к вам.
   Я знаю всЛ и буду давать ответы на все вопросы ваших читателей.
   Посылаю вам свой портрет. Напечатайте его на обложке "Чижа" N 7.
   Это письмо передаст вам Федя Кочкин.

   Ваш профессор
   Трубочкин".

   - Кто это Федя Кочкин? - спросил писатель Колпаков.
   - Не знаю,- сказал редактор.
   - А кто же это был у нас и говорил, что он профессор Трубочкин? - спросил
художник Тутин.
   - Не знаю, не знаю,- сказал редактор.- ПодождЛм до завтра,  когда  придЛт
настоящий профессор Трубочкин и сам всЛ  обьяснит.  А  сейчас  я  ничего  не
понимаю.

   II

   Писатель Колпаков, художник Тутин и редактор "Чижа" сидели в  редакции  и
ждали знаменитого профессора Трубочкина, который знает решительно все.
   Профессор обещал прийти ровно в 12 часов,  но  вот  уже  пробило  два,  а
профессора всЛ ещЛ нет.
   В половине третьего в  редакции  зазвонил  телефон.  Редактор  подошЛл  к
телефону.
   - Я слушаю,- сказал редактор.
   - Ба-ба-ба-ба-ба!-  раздались  в  телефоне  страшные  звуки,  похожие  на
пушечные выстрелы.
   Редактор вскрикнул, выпустил из рук телефонную трубку и схватился за ухо.
   - Что случилось? - крикнули писатель Колпаков и художник
   Тутин и кинулись к редактору.
   - Оглушило,- сказал редактор, прочищая пальцем ухо и тряся головой.
   - Бу-бу-бу-бу-бу!- неслось из телефонной трубки.
   - Что же это такое? - спросил художник Тутин.
   - А кто его знает, что это такое!-  крикнул  редактор,  продолжая  мотать
головой.
   - Подождите,- сказал писатель Колпаков,- мне кажется, я слышу слова.
   Все замолчали и прислушались.
   - Бу-бу-бу... буду...бу-бу.. больше боль... балы балу...ту-бубу!- неслось
из телефонной трубки.
   - Да ведь это кто-то говорит  таким  страшным  басом!-  крикнул  художник
Тутин. Редактор сложил ладоши рупором,  поднЛс  их  к  телефонной  трубке  и
крикнул туда:
   - Алло! Алло! Кто говорит?
   - Великан Бобов-бов-бов-бов!- послышалось из телефонной трубки.
   - Что? - удивился редактор.- Великанов же не бывает.
   - Не бывает, а я великан Вобов,- ответила с треском трубка.
   - А что вам от нас нужно? - спросил редактор.
   - Вы ждЛте к себе профессора Трррррубочкина? - спросил голос из трубки.
   - Да, да, да!- обрадовался редактор.- Где он?
   -  Хра-хра-хра-хра-хра!-  захохотала  трубка  с   таким   грохотом,   что
редактору, писателю Колпакову и художнику Тутину пришлось зажать свои уши.
   - Это я! Это я-хра-хра-хра поймал профессора Трррррубочкина.  И  не  пущу
его к вам-ам-ам-ам!!- крикнул странный голос из трубки.
   - Профессоррррр Трррррубочкин мой враг-раг-раг-раг,  рык-эрык-кыкырык...-
затрещало что-то в трубке, и вдруг стало тихо. Из телефонной трубки шЛл дым.
   - Этот страшный великан кричал так громко, что, кажется, сломал телефон,-
сказал редактор.
   - Но что ж с профессором? - спросил писатель Колпаков.
   - Надо спасать профессора!- крикнул редактор.- Бежим к нему на помощь!
   - Но куда? - спросил художник Тутин.- Мы даже не знаем,  где  живЛт  этот
великан Бобов.
   - Что же делать? - спросил писатель Колпаков.
   Вдруг опять зазвонил телефон.
   - Телефон не сломан!- крикнул редактор и побежал к телефону.
   Редактор снял телефонную трубку и вдруг опять повесил еЛ на крючок. Потом
опять снял трубку, крикнул в неЛ:
   - Алло! Я слушаю,- и отскочил от трубки шагов на пять.
   В трубке что-то очень слабо защЛлкало. Редактор подошЛл  ближе  и  поднЛс
трубку к уху.
   - С вами говорит Федя Кочкин,- послышалось из телефонной трубки.
   - Да, да, я слушаю!- крикнул редактор.
   - Профессор Трубочкин попал к великану Бобову. Я бегу спасать  профессора
Трубочкина. Ждите моего звонка. До свидания.- И редактор услышал,  как  Федя
Кочкин повесил трубку.
   - Федя Кочкин идЛт спасать профессора Трубочкина,- сказал редактор.
   - А что же делать нам? - спросил писатель Колпаков.
   - Пока нам придЛтся только ждать.

   <1>

   Редактор схватил со  стола  первый  попавшийся  конверт,  вынул  из  него
бумажку и прочЛл вслух: "Дорогой профессор Трубочкин! Я и мой приятель  Миша
Баранкин купались вчера в реке и вдруг увидели под водой живую  курицу.  Что
бы это могло быть?"
   - Ну что? - сказал редактор.- Можете ответить на этот вопрос?
   - Может быть, это действительно была курица? - сказал писатель Колпаков.
   Редактор махнул рукой.
   - Нет, посмотрим другой вопрос,- сказал редактор.
   Художник Тутин распечатал другой конверт  и  прочЛл:  "Товарищ  профессор
Трубочкин! сколько нужно взять красных и синих воздушных шариков, чтобы  они
подняли меня на воздух? Женя Перов".
   - Ну,- сказал редактор,- кто может ответить на этот вопрос?  Я  лично  не
могу.
   - Я тоже,- сказал писатель Колпаков.
   - И я тоже не могу,- сказал художник Тутин.
   - Тогда что же делать без профессора Трубочкина?
   В редакцию вошел курьер и принЛс ещЛ пачку конвертов.
   - Профессору Трубочкину!- сказал курьер и ушЛл.

   <2>

   Профессор Тубочкин в опасности

   Профессор Трубочкин знает всЛ. Но есть один человек, который считает, что
профессор Трубочкин ничего не знает. Этот человек  Софрон  Бобов.  <Себя  он
называет великаном Бобовым. Действительно он очень высокого  роста  и  очень
сильный>. Вот портрет Софрона Бобова, нарисованный художником  Тутиным.  Как
видите, портрет очень не ясный, но это потому, что у художника Тутина, когда
он рисовал Софрона Бобова, очень тряслись руки. А  руки  у  Тутина  тряслись
потому, что Софрон Бобов мог каждую минуту разорвать верЛвки.

   <3>

   Я, писатель Колпаков, хожу теперь с повязанной головой. Я уже два  месяца
не брился, пятнадцать ночей не спал и десять дней  не  обедал.  Я  бегал  по
всему Ленинграду и разыскивал профессора Трубочкина.  Но  я  его  не  нашЛл.
Профессор Трубочкин пропал. Зато вчера мне удалось отыскать великана Бобова.
Оказалось, что Бобов совсем не великан. Даже я  выше  его  ростом.  Но  зато
Бобов обладает  страшным  голосом.  Когда  я  спросил  его:  "где  профессор
Трубочкин?", Бобов начал мне что- то объяснять, но с таким грохотом,  что  я
ничего не понял. Сначала у меня зазвенело в ушах и закружилось в  голове,  а
потом вдруг стало совсем тихо. Я видел, как Бобов открывал и закрывал рот, и
как от этого дрожит на столе посуда, качается на потолке лампа и лежащая  на
полу катушка с нитками то закатывается  под  диван,  то  опять  выкатывается
из-под дивана обратно. Тогда я понял, что я оглох. Я выскочил на улицу,  сел
в трамвай и поехал в редакцию. В трамвае передо мной стоял какой-то человек.
Я спросил его: "Вы сейчас выходите?" Он мне ничего не  ответил.  Я  подождал
немного и спросил опять: "Вы  сейчас  выходите?"  Он  опять  ничего  мне  не
ответил. Тогда я сказал очень громко:  "Да  вы  выходите  сейчас  или  нет?"
Человек повернул ко мне голову и, молча глядя мне в глаза, восемь раз открыл
и закрыл рот. Тут я обозлился и закричал на весь вагон: "Да вы выходите  или
нет!" Вдруг все повернули ко мне головы и стали молча открывать и  закрывать
рты и махать руками. Тогда я вспомнил, что я ведь оглох. Я поскорее  слез  с
трамвая и пешком пошЛл в ушиную лечебницу. Доктор  долго  ковырял  чем-то  у
меня в ушах, а потом забинтовал мне всю голову. Теперь я хожу  с  повязанной
головой и ничего не слышу. Но где профессор  Трубочкин!?  Если  кто  услышит
что-нибудь о профессоре Трубочкине, то пусть немедленно сообщит об  этом  по
адресу: Ленинград, Дом Книги, Редакция журнала "Чиж", писателю Колпакову.

   <4>

   Профессор Трубочкин лежал на полу, связанный по  рукам  и  ногам  толстой
верЛвкой. Рядом на табурете сидел очень толстый человек и курил трубку.  Это
был великан Бобов.
   Великанов нет, есть только очень высокие люди. А Бобов даже не был  очень
высоким человеком. Но сам себя он называл великаном.
   - Ты, профессор Трубочкин, знаешь  всЛ,-  говорил  великан  Бобов.-  А  я
ничего не знаю. Почему это так?
   - Потому что ты лентяй. Вот почему ты ничего не знаешь,- сказал профессор
Трубочкин.- А я знаю так много, потому что я всЛ  время  что-нибудь  изучаю.
Вот даже сейчас, я лежу связанный, разговариваю с  тобой,  а  сам  в  голове
повторяю таблицу умножения.
   - Ох, эта таблица умножения!- сказал великан  Бобов.-  Сколько  я  еЛ  ни
учил, так и не мог выучить. Одиножды один - четыре! Это я ещЛ запомнил, а уж
зато больше ничего в голове не осталось!
   - Да, наука легко не даЛтся...

   III

   Секретное письмо

   Я, писатель Колпаков, получил сейчас телеграмму  от  Феди  Кочкина.  Федя
сообщает,  что  он  нашел  профессора  Трубочкина  и  великана   Бобова,   и
послезавтра приведет их в  редакцию.  Я  сказал  об  этом  только  художнику
Тутину. Больше об этом никто ничего не  знает.  Вы,  ребята,  тоже  молчите,
никому не говорите, что скоро профессор Трубочкин придет в редакцию.  Вот-то
все удивятся! А я вам в 12-м номере "Чижа" расскажу, как все произошло.

   Писатель Колпаков

   IV

   В редакции "Чижа" был страшный беспорядок. На столах, на стульях, на полу
и на подоконниках лежали кучи  писем  с  вопросами  читателей  к  профессору
Трубочкину.
   Редактор сидел на тюке писем, ел булку  с  маслом  и  раздумывал,  -  как
ответить на вопрос: "почему крокодил ниже бегемота?"
   Вдруг в коридоре раздался шум, топот, дверь распахнулась - и  в  редакцию
вбежали писатель Колпаков и художник Тутин.
   - Ура! Ура! - крикнул художник Тутин.
   - Что случилось?
   Тут дверь опять отворилась и в редакцию вошел мальчик в серой курточке.
   - Это еще кто такой? - удивился редактор.
   - Ура-а! - вскричали Колпаков и Тутин.
   На шум в редакцию Чижа собрались  люди  со  всего  издательства.  Пришли:
водопроводчик Кузьма, и типограф Петров, и переплетчик Рындаков, и  уборщица
Филимонова, и лифтер Николай Андреич, и машинистка Наталья Ивановна.
   - Что случилось? - кричали они.
   - Да что же это такое? - кричал редактор.
   - Ура-а! - кричал мальчик в серой курточке.
   - Ура-а! - подхватили писатель Колпаков и художник Тутин.
   Никто ничего не мог понять.
   Вдруг в коридоре что-то стукнуло  раза  четыре,  что-то  хлопнуло,  будто
выстрелило, и согнувшись, чтобы пролезть в дверь, вошел в  редакцию  человек
такого огромного роста, что, когда он выпрямился, голова его почти коснулась
потолка.
   - Вот и я, - сказал этот человек таким страшным голосом, что задребезжали
стекла, запрыгала на чернильнице крышка и закачалась лампа.
   Машинистка Наталья Ивановна вскрикнула, переплетчик Рындаков спрятался за
шкап, раздевальщик Николай Андреич почесал затылок,  а  редактор  подошел  к
огромному человеку и сказал:
   - Кто вы такой?
   - Кто я такой? - переспросил огромный человек таким громким голосом,  что
редактор зажал уши и замотал головой.
   - Нет, уж вы лучше молчите! - крикнул редактор.
   В это время в редакцию вошел коренастый  человек,  с  черной  бородкой  и
блестящими глазами. Одет он был в кожаную куртку, на голове его была кожаная
фуражка.
   Войдя в комнату, он снял фуражку и сказал:
   - Здравствуйте.
   - Смотрите-ка! - крикнул типограф Петров, - его  портрет  был  помещен  в
седьмом номере "Чижа".
   - Да ведь это профессор Трубочкин! - крикнула уборщица Филимонова.
   - Да, я профессор Трубочкин, - сказал человек в кожаной куртке. -  А  это
мой друг великан Бобов, а этот мальчик - мой помощник, Федя Кочкин.
   - Ура! - крикнул тогда редактор.
   - Я был у великана Бобова, - сказал профессор. -  Два  месяца  подряд  мы
вели с ним научный спор о том, кто сильнее: лев или тигр. Мы  бы  еще  долго
спорили, но пришел Федя Кочкин  и  сказал  нам,  что  читатели  "Чижа"  ждут
ответов на свои вопросы.
   - Давно ждут, - сказал редактор и  показал  рукой  на  груды  открыток  и
конвертов, больших пакетов и маленьких записок. -  Видите,  что  у  нас  тут
делается. Это все вопросы от наших читателей.
   - Ну, теперь я на все отвечу, -  сказал  профессор  Трубочкин.  -  Бобов,
собери, пожалуйста, все эти конверты и бумажки, и снеси их,  пожалуйста,  ко
мне на дом, пожалуйста.
   Бобов засучил рукава, достал из кармана канат, связал из писем и  пакетов
четыре огромных тюка, взвалил их себе на плечи и вышел из редакции.
   - Ну вот, - сказал профессор Трубочкин, - тут осталось  еще  штук  двести
писем. На эти я отвечу сейчас.
   Профессор Трубочкин сел к столу, а Федя Кочкин стал распечатывать  письма
и класть их стопочкой перед профессором. Федя Кочкин делал это  так  быстро,
что у всех присутствующих закружились головы, и  они  вышли  из  редакции  в
коридор.
   Последним вышел редактор.
   - Ура! - сказал редактор. - Теперь все наши читатели  получат  ответы  на
свои вопросы.
   - Нет, не все, - сказали писатель Колпаков и художник Тутин, -
   А ТОЛЬКО ТЕ,
   КТО ПОДПИШЕТСЯ
   НА "ЧИЖ"
   НА
   1934 ГОД.


   1933

*	Собраны фрагменты текста про Трубочкина из журнала "Чиж" и из черновиков (номера в угловых скобках).
___
   Профессор Трубочкин и ребята

Профессор Трубочкин, входя:
   Здравствуйте, ребята!
   Здравствуйте, ребята!
   Здравствуйте, ребята!

Ребята:
   Здрасте, профессор!
   Здрасте, профессор!
   Здрасте, профессор!

Профессор:
   Давно мы не встречались,
   давно мы не видались,
   давно не попадались
   друг другу на глаза.
   Был я во Франции,
   был я в Италии,
   был и в Америке,
   был и подалее.
   Землю четырежды
   обьехал вокруг,
   я знаменитый
   профессор наук.

Ребята:
   Расскажите нам об этом,
   расскажите нам о том,
   расскажите, расскажите,
   расскажите обо всЛм.

Профессор:
   Тихо, тихо, тихо, тихо!
   Не шуметь и не кричать!
   Задавайте мне вопросы,
   я вам буду отвечать.

Ребята:
   Что такое бегемот?
   Как построен цеппелин?
   Где у гусеницы рот?
   Отчего горит бензин?
   Почему летает муха?
   Почему жужжит комар?
   Почему в пустыне сухо?
   Почему земля как шар?

Профессор:
   Прекратите этот крик!
   Я профессор и старик,
   я с галдЛжем не в ладу,
   я от крика упаду.

Ребята:
   Тихо!
   Тихо!
   Тихо!
   Ша!

Профессор:
   Я сижу едва дыша!
   ВьЛтся кончик бороды,
   дайте мне стакан воды.

   1933

*	Неоконченный вариант:

Профессор Трубочкин, входя:
   Здравствуйте ребята!
   Здравствуйте ребята!
   Здравствуйте ребята!

Ребята:
   Здрасте профессор!
   Здрасте профессор!
   Здрасте профессор!

Профессор Трубочкин:
   Давно мы не видались!
   Давно мы не видались!
   Давно мы не видались.

Ребята:
   А где ж вы это были?
   А где ж вы пропадали?
   Откуда вы пришли?

Профессор Трубочкин:
   Был я в Америке
   был я в Австралии
   плавал я по морю
   лазал я на горы.

   Был я в Америке
   был и в Австралии
   был и на Северном полюсе

   На дно морское опускался
   с фонариком в руках
   на дирижабле поднимался
   и был на облаках
   я видел птичьи гнЛзда,
   что в пору и слону
   Смотрел в трубу на звЛзды
   на звЛзды и луну.
   Я слышал пенье пташек
   Смотрел как дышет клоп
   рассматривал букашек
   в огромный микроскоп

   20 сентября 1933 года ___
   Забыл, как называется

   Один англичанин никак не мог вспомнить, как эта птица называется.
   - Это, - говорит, - крюкица. Ах нет, не крюкица, а кирюкица. Или нет,  не
кирюкица, а курякица. Фу ты! Не курякица, а кукрикица. Да и не кукрикица,  а
кирикрюкица.
   Хотите я вам расскажу рассказ про эту крюкицу?  То  есть  не  крюкицу,  а
кирюкицу. Или нет, не кирюкицу, а курякицу. Фу ты! Не курякицу, а кукрикицу.
Да не кукрикицу, а кирикрюкицу! Нет, опять  не  так!  Курикрятицу?  Нет,  не
курикрятицу! Кирикрюкицу? Нет опять не так!
   Забыл я, как эта птица называется. А уж если б не забыл, то рассказал  бы
вам рассказ про эту кирикуркукукрекицу.

___

   У одной маленькой девочки начал гнить молочный зуб.  Решили  эту  девочку
отвести к зубному врачу, чтобы он выдернул ей еЛ молочный зуб.
   Вот однажды стояла эта маленькая девочка в  редакции,  стояла  она  около
шкапа и была вся скрюченная.
   Тогда  одна  редакторша  спросила  эту  девочку,  почему  она  стоит  вся
скрюченная, и девочка ответила, что она стоит так потому, что  боится  рвать
свой молочный зуб, так как должно быть, будет  очень  больно.  А  редакторша
спрашивает:
   - Ты очень боишься, если тебя уколют булавкой в руку?
   Девочка говорит:
   - Нет.
   Редакторша уколола девочку булавкой в руку и говорит, что рвать  молочный
зуб не больнее этого укола.  Девочка  поверила  и  вырвала  свой  нездоровый
молочный зуб.

   Можно только отметить находчивость этой редакторши.

   <6 января 1937> ___
   Хвастун Колпаков

   Жил однажды человек по имени ФЛдор ФЛдорович Колпаков.
   - Я,- говорил ФЛдор ФЛдорович Колпаков,- ничего не боюсь! Хоть в меня  из
пушки стреляй, хоть меня в воду бросай, хоть меня огнЛм жги -  ничего  я  не
боюсь! Я и тигров не боюсь, и орлов не боюсь, и китов не боюсь и  пауков  не
боюсь,- ничего я не боюсь!
   Вот однажды ФЛдор ФЛдорович  Колпаков  стоял  на  мосту  и  смотрел,  как
водолазы в воду  опускаются.  Смотрел,  смотрел,  а  потом,  когда  водолазы
вылезли из воды и сняли свои водолазные костюмы, ФЛдор ФЛдорович не  утерпел
и давай им с моста кричать:
   - Эй,- кричит,- это что! Я бы ещЛ и не так мог! Я ничего не  боюсь!  Я  и
тигров не боюсь, и орлов не боюсь, и китов не  боюсь  и  пауков  не  боюсь,-
ничего я не боюсь! Хоть меня огнЛм жги, хоть в меня из пушки  стреляй,  хоть
меня в воду бросай - ничего я не боюсь!
   - А ну-ка,- говорят ему водолазы,- хочешь попробовать в воду спуститься?
   - Зачем же это? - говорит ФЛдор ФЛдорович и собирается прочь уйти.
   - Что, брат, струсил? - говорят ему водолазы.
   - Ничего я не струсил,- говорит ФЛдор ФЛдорович,- а только чего же я  под
воду полезу?
   - Боишься! - говорят водолазы.
   - Нет, не боюсь! - говорит ФЛдор ФЛдорович Колпаков.
   - Тогда надевай водолазный костюм и полезай в воду.
   Опустился ФЛдор ФЛдорович Колпаков под воду.  А  водолазы  ему  сверху  в
телефон кричат:
   - Ну как, ФЛдор ФЛдорович? Страшно?
   А ФЛдор ФЛдорович им снизу отвечает:
   - Няв... няв... няв...
   - Ну,- говорят водолазы,- хватит с него.
   Вытащили они ФЛдора ФЛдоровича из воды, сняли с него водолазный костюм, а
ФЛдор ФЛдорович смотрит вокруг дикими глазами и всЛ  только  "няв...  няв...
няв...", говорит.
   - То-то, брат, зря не хвастай,- сказали ему водолазы  и  ссадили  его  на
берег.
   ПошЛл ФЛдор ФЛдорович Колпаков домой  и  с  тех  пор  больше  никогда  не
хвастал.

   <1934> ___
   Храбрый Лж

   Стоял на столе ящик.
   Подошли звери к ящику, стали его осматривать, обнюхивать и облизывать.
   А ящик-то вдруг - раз, два, три - и открылся.
   А из ящика-то - раз, два, три - змея выскочила.
   Испугались звери и разбежались.
   Один Лж не испугался, кинулся на змею и - раз, два, три - загрыз еЛ.
   А потом сел на ящик и закричал: "Кукареку!".
   Нет, не так! Ыж закричал: "Ав-авав!".
   Heт, и не так! Ыж закричал: "Мяу-мяумяу!".
   Нет, опять не так! Я и сам не знаю как.
   Кто знает, как ежи кричат?

   1935 ___
   Рыбий жир

   Одного мальчика спросили:
   - Слушай, Вова, как ты можешь принимать рыбий жир? Это же так невкусно.
   - А мне  мама  каждый  раз,  как  я  выпью  ложечку  рыбьего  жира,  дает
гривенник,сказал Вова.
   - Что же ты делаешь с этим гривенником? - спросили Вову.
   - А я кладу его в копилку,- сказал Вова.
   - Ну, а потом что же? - спросили Вову.
   - А потом, когда у меня в копилке накапливается два рубля,- сказал Вова,-
то мама вынимает их из копилки и покупает мне опять бутылку рыбьего жира.

   <сер. 1930-х> ___
   17 лошадей

   У нас в  деревне  умер  один  человек  и  оставил  своим  сыновьям  такое
завещание.
   Старшему сыну оставляю 1/2 своего наследства,
   среднему сыну оставляю 1/3 своего наследства, а
   младшему сыну оставляю 1/9 своего наследства.
   Когда этот человек умер, то после его смерти  осталось  всего  только  17
лошадей и больше ничего. Стали сыновья 17 лошадей между собой делить.
   "Я, - сказал старший, - беру 1/2 всех лошадей. Значит 17:2  это  будет  8
1/2".
   - "Как же ты 8 1/2 лошадей возьмешь? - спросил средний брат. - Не станешь
же ты лошадь на куски резать?"
   - "Это верно, - согласился с ним старший брат, - только и вам своей части
не взять. Ведь 17 ни на 2, ни на 3, ни на 9 не делится!"
   - "Так как же быть?"
   - "Вот что, - сказал младший брат, - я знаю одного очень умного человека,
зовут его Иван Петрович Рассудилов, он-то нам сумеет помочь".
   - "Ну что ж, зови его", - согласились два другие брата.
   Младший брат ушел куда-то и скоро вернулся с человеком, который  ехал  на
лошади и курил коротенькую трубочку. "Вот, - сказал младший брат,  -  это  и
есть Иван Петрович Рассудилов".
   Рассказали  братья  Рассудилову  свое  горе.  Тот  выслушал  и   говорит:
"Возьмите вы мою лошадь, тогда у вас будет 18 лошадей  и  делите  спокойно".
Стали братья 18 лошадей делить.
   Старший взял 1/2 - 9 лошадей,
   средний взял 1/3 - 6 лошадей, а
   младший взял 1/9 - 2 лошади.
   Сложили братья своих лошадей вместе. 9+6+2, получилось 17 лошадей. А Иван
Петрович сел на свою 18-ю лошадь и закурил свою трубочку.
   "Ну что, довольны?" - спросил он удивленных братьев и уехал.

   1928 ___
   "Друг за другом"

   К нам в редакцию пришел человек в мохнатой шапке, в валеных сапогах  и  с
огромной папкой под мышкой.
   - Что вам угодно? - спросил его редактор.
   - Я изобретатель. Моя фамилия Астатуров, - сказал вошедший. -  Я  изобрел
новую детскую игру. Называется она "Друг за другом".
   - Покажите, - сказал редактор.
   Изобретатель развернул папку, достал из нее  картон  и  разложил  его  на
столе. На картоне было  нарисовано  32  квадрата:  16  желтых  и  16  синих.
Изобретатель достал из папки 8 картонных фигурок и поставил их перед доской.
   - Вот, - сказал изобретатель, - видите восемь фигурок:  четыре  желтых  и
четыре  синих.  Называются  они  так:  первая  фигура  изображает  корову  и
называется "корова".
   - Простите, - сказал редактор, - но ведь это не корова.
   - Это не  важно,  -  сказал  Астатуров.  -  Вторая  фигура  -  самовар  и
называется "врач", желтые и синие фигуры совершенно одинаковы.
   - Позвольте, - сказал редактор, - но  желтый  врач  совсем  не  похож  на
синего.
   - Это не важно, - сказал Астатуров, - сейчас  я  вам  объясню,  как  надо
играть в эту игру. Играют двое. Сначала они расставляют  фигуры  по  местам.
Желтые фигуры на желтые квадраты, синие - на синие.
   - Что же дальше? - спросил редактор.
   - Дальше, - сказал Астатуров, - игроки начинают двигать фигуры. Первый  -
желтый самовар, второй - синий самовар.  Постепенно  фигуры  идут  навстречу
друг другу и, наконец, меняются местами.
   - А что же дальше? - спросил редактор.
   - Дальше, - сказал Астатуров, - фигуры идут обратно в том же порядке.
   - Ну и что же? - спросил редактор.
   - ВсЛ, - торжествующе сказал Астатуров.
   - Поразительно глупая игра, - сказал редактор.
   - То есть как глупая? - обиделся изобретатель.
   - Да к чему же она? - спросил редактор.
   - Для времяпровождения, - сказал изобретатель Астатуров. Мы не  выдержали
и рассмеялись.
   - Смеетесь, - сказал Астатуров, сердито собирая со стола фигуры и  доску,
- и без вас обойдусь. Пойду в Комитет по делам изобретений.
   Астатуров хлопнул дверью и вышел.
   - Товарищи, - сказал редактор, - хорошо бы сходить кому-нибудь из  нас  в
Комитет  по  делам  изобретений.  Надо  думать,  что  среди   очень   ценных
изобретений попадаются и смешные. Ведь мы можем  дать  в  журнал  рассказ  о
таких же веселых изобретателях, как изобретатель Астатуров. Кто хочет идти?
   - Я, - сказал я.
   - Так идите же скорей, сейчас же, - крикнул редактор. -  Кстати,  узнайте
об изобретателях вообще.
   Я пришел в  Комитет  по  делам  изобретений  при  ВСНХ.  Меня  провели  к
сотруднику патентного отдела.
   - Что вам угодно? - спросил сотрудник патентного отдела.
   -  Мне  бы  хотелось  узнать,  что  надо   изобретателю,   чтобы   делать
значительные и полезные изобретения, - сказал я.
   - Раньше всего, - сказал сотрудник, - давайте решим, что мы будем считать
полезным и значительным изобретением, - с этими словами он  порылся  в  кипе
бумаг, которые лежали по всей комнате, достал две бумажки и сказал:
   - Я прочту вам две заявки на изобретения, поданные двумя  изобретателями.
Выслушайте их и скажите, какое из этих изобретений для нас  более  важное  и
полезное.
   Я сел и приготовился слушать.
   - Вот, - сказал сотрудник, -  первое  изобретение:  изобретатель  Лямзин.
Изобретение называется "Солнцетермос" *(1). Изобретение состоит вот  в  чем:
"два шара из стекла, один  внутри  другого,  помещаются  на  высокой  мачте.
Устройство дает на весь мир ослепительный свет, от которого  можно  укрыться
только плотными шторами". Теперь слушайте второе  изобретение.  Изобретатель
Серебряков. Он изобрел  способ  производства  картона  из  отбросов  бумаги,
опилок, древесной коры и мха.
   - Конечно, - сказал я, - важнее и полезнее "Солнцетермос".
   - Вы ошибаетесь, - сказал сотрудник. - Изобретение Серебрякова для нас  и
важнее и полезнее "Солнцетермоса".
   - Почему? - удивился я.
   - Очень просто, -  ответил  сотрудник.  -  "Солнцетермос"  может  быть  и
замечательная штука, но, во-первых,  -  оно  не  осуществимо,  так  как  оно
совершенно не подтверждено наукой, а во-вторых, оно нам сейчас  и  не  нужно
вовсе, тогда как производство картона из отбросов, если оно будет  применено
во всей бумажной промышленности, даст нам в год 23 миллиона рублей экономии,
или - такое незначительное на вид изобретение, как  золотник  для  паровоза,
изобретенный Тимофеевым, даст нам в год экономии в пять миллионов рублей.
   - Что же надо изобретателю, - сказал я, - чтобы дать  полезные  и  нужные
изобретения?
   - Во-первых, - сказал сотрудник патентного отдела,  -  изобретателю  надо
много учиться. Мы часто видим у изобретателей стремление  разрешить  крупные
задачи  без  достаточной  для  этого  научной  подготовки.  -  Во-вторых,  -
продолжал сотрудник, - изобретатель должен знать  все,  что  сделано  в  его
области до него, не то он может запоздать со своим изобретением лет  на  50.
Один изобретатель изобрел двухконечные спички, которые можно зажигать с двух
концов. Изобретатель имел благую цель - экономию  древесного  материала.  Но
его труды пропали даром.
   - Почему? - спросил я.
   - Потому что такие спички изобрели уже в Германии 20 лет  тому  назад,  -
ответил сотрудник. - В-третъих, всякое  изобретение  должно  быть  экономно.
Один человек изобрел способ механической разводки  пилы.  Способ  сложный  и
дорогой. А к чему он? Разводка пилы от руки и проще, и удобней,  и  дешевле.
Наконец, всякое изобретение должно быть разумно. К нам в год поступает свыше
20 000 заявок на изобретения. Среди  очень  ценных  и  полезных  изобретений
попадается немало изобретений вздорных и нелепых.
   - Вот как раз это второе, о чем я  хотел  вас  расспросить,  -  сказал  я
сотруднику патентного отдела.
   - Кое-что я вам могу рассказать, - сказал сотрудник, - слыхали вы о таком
Мясковском?
   - Нет, - сказал я, - не слыхал.
   - Замечательный человек этот Мясковский, - сказал сотрудник, - к  нам  от
него поступает множество бесполезных и нелепых изобретений. Вот одно из них.
   Сотрудник порылся в папках, нашел бумажку и прочел:
   "Зонтик для работающих в поле. Делается  он  так:  на  деревянные  стойки
натягивается полотно. Стойки ставятся на колеса. Ты работаешь на поле  и  по
мере работы на другом месте передвигаешь за собой палатку".
   - Да зачем же это надо? - спросил я.
   - То-то и  оно-то,  что  не  надо,  -  сказал  сотрудник.  -  А  вот  вам
изобретение другого такого же изобретателя: "способ раскроя платья: животное
(изобретатель, по-видимому, подразумевает шкуру убитого животного) рубят  на
две части. Срезывается шея и хвост и получаются два пиджака. Один из них  со
стоячим воротником". Портных не надо, - сказал сотрудник, - а вот вам  новый
способ самосогревания.
   - Какой же это способ, - спросил я.
   - Способ простой, - ответил сотрудник, - проще быть не может.
   Он достал другую бумажку и прочел: Способ самосогревания: дыши  себе  под
одеяло, и тепло изо рта будет омывать тело. Одеяло же сшей в виде мешка.
   Я захохотал.
   - Это еще что, - сказал сотрудник,  улыбаясь,  -  тут  нам  один  человек
принес способ окраски лошадей.
   - Зачем же их красить, - спросил я.
   - Ясно, что ни к чему, - сказал сотрудник,  -  но  вы  послушайте  способ
окраски: "чтобы окрасить лошадь в другой цвет, надо связать  ей  передние  и
задние ноги и опустить ее в чан с кипяченым молоком".
   Я хохотал на всю комнату.
   - Подождите, - крикнул сотрудник, - вы прочтите  вот  это  объявление  из
американской газеты. Оно перепечатано в советском журнале "Изобретатель".
   Я взял журнал и прочел следующее.  "Ново?  Небывало!  Необходимо  всем  и
каждому! Прибор, помещающийся на голове, при помощи которого шляпа снимается
автоматически.   Достаточно   небольшого   наклона   головы,   чтобы   шляпа
приветственно  поднялась  вверх.   Незаменимо,   когда   обе   руки   заняты
чемоданами".
   Едва я успел дочитать до конца, как в комнату ворвался человек.
   - Я опять к вам, - крикнул он сотруднику патентного отдела.
   На лице сотрудника выразился испуг.  Я  оглянулся  и  увидел  человека  в
мохнатой шапке, в валеных сапогах и с огромной папкой под  мышкой.  Я  сразу
узнал его - это был Астатуров. Но Астатуров, не  замечая  меня,  подлетел  к
столу, разложил папку и крикнул:
   - Я изобрел новую детскую игру "Друг за другом".  Хочу  получить  на  нее
патент. Сейчас я вам ее покажу.
   - Да это и не надо, - сказал сотрудник. - Вы подайте заявку на  патент  и
напишите объяснение.
   Но Астатуров не слушал сотрудника, он уже расставил фигуры  по  местам  и
объяснял.
   - Первая фигура изображает корову и называется "корова". Вторая - самовар
и называется "самовар", третья - паровоз и называется  "паровоз",  четвертая
человека и называется "врач".
   - Хорошо, - сказал сотрудник,  -  но  вы  подайте  письменное  заявление.
Астатуров продолжал.
   - Игроки начинают играть: первый игрок передвигает желтую корову,  второй
передвигает синюю, первый - желтый самовар,  второй  -  синий...  Постепенно
фигуры идут навстречу друг другу, и, наконец, меняются местами...
   - Да вы подайте же заявление, - перебил Астатурова  сотрудник  патентного
отдела.
   - Слушайте дальше, - кричал Астатуров, -  переменявшись  местами,  фигуры
идут обратно в том же порядке.
   - Ну и что же? - спросил сотрудник.
   - ВсЛ, - торжествующе сказал Астатуров.
   - Да какая же это игра? - сказал сотрудник патентного отдела. Но тут я не
выдержал и рассмеялся.
   - Смеетесь, - крикнул Астатуров, - и без вас обойдусь.
   Он схватил свою шапку и выбежал из комнаты.  Я  кинулся  следом  за  ним.
Астатуров промчался по двум-трем улицам,  и  я  видел,  как  он  завернул  в
большой магазин детских игрушек.
   Я постоял немного на улице, а потом не вытерпел и заглянул в магазин.
   Астатуров стоял перед прилавком и говорил:
   - Третья фигура паровоз и называется "паровоз",  четвертая  -  человек  и
называется "врач".

*	1. Все указанные изобретения действительно были поданы в Комитет по делам изобретений при ВСНХ. N заявки на "Солнцетермос" 2767 <прим. авт.>.

   1930

___
   Как Маша заставила осла везти ее в город

   Вот осел везет таратайку, а в таратайке  едет  Маша.  Светит  солнце.  На
деревьях растут яблоки.
   Вдруг осел остановился.
   Маша сказала ослу: "Ну, пожалуйста. Поезжай  в  город".  А  осел  помахал
хвостом и остался стоять на месте.
   Маша показала ослу кнут и сказала: "Посмотри, что у меня есть".  Но  осел
только пошевелил ушами и остался стоять на месте.
   Тогда Маша выпрягла осла из таратайки. И опять запрягла его в  таратайку,
но только хвостом вперед.
   Потом Маша достала ножницы  и  срезала  у  осла  кусочек  гривы.  Осел  с
удивлением смотрел на Машу.
   Маша села опять в таратайку и, сделав из гривы усы и бороду, наклеила  их
себе на лицо.
   Осел вытаращил глаза и в ужасе начал пятиться.
   Осел пятился и тащил за собой таратайку. И вот,  таким  образом,  Маша  и
приехала в город.

   1934 ___
   Заяц и Лж

   Однажды Лж оступился и упал в реку. Вода в реке была холодная и Лж  очень
озяб. Хотел Лж на солнце погреться, а погода  была  пасмурная,  солнце  было
покрыто облаками.
   Сел Лж на полянку и стал ждать, когда солнце из-за облаков выглянет.
   Сидит Лж на полянке. С него вода капает. Холодно ему.
   Вдруг видит - бежит по полянке заяц.
   - Эй, заяц! - крикнул Лж. - Пойди-ка сюда!
   ПодошЛл заяц к ежу и говорит:
   - Ты чего меня звал?
   - Вот, - говорит Лж, - я давно хотел с тобой поговорить. Все говорят, что
ты трус. Как тебе не стыдно?
   - Да ты что? - удивился заяц. - Зачем же ты меня обижаешь?
   - Потому, - сказал Лж, - что ты трус и я хочу научить тебя,  как  храбрым
стать.
   - Я и без твоей помощи очень храбрый, - сказал заяц. - Я и так ничего  не
боюсь.
   - Нет, - сказал Лж, - ты трус, а вот я...
   Ыж вдруг замолчал, открыл рот, закрыл глаза и поднял голову.
   Заяц посмотрел на ежа и испугался.
   - Что это с ним? - подумал заяц. - Он, должно быть, сумасшедший!
   Заяц прыгнул в сторону и спрятался в кусты.
   А Лж дернул головой и вдруг чихнул: [апчхи]! Потом Лж вытер  лапкой  нос,
открыл глаза, посмотрел и видит: нету зайца.
   - Вот так штука? - сказал Лж. - Куда же это он пропал? Эй, заяц, где ты?
   А заяц сидит за кустом и молчит.
   Ыж собрался домой пойти, но вдруг остановился, закрыл глаза, открыл  рот,
сначала немного, потом пошире, потом ещЛ  шире  и  вдруг  мотнул  головой  в
сторону и громко чихнул: [апчхи]!
   - Будьте здоровы! - сказал кто-то около ежа. Ыж  открыл  глаза  и  увидел
перед собой зайца.
   - Где ты был? - спросил его Лж.
   - Как, где был? - сказал заяц. - Нигде не был. Так всЛ тут и стоял.
   - Не может быть, - сказал Лж, - я тебя не видел. Я тебя даже  крикнул,  а
ты...
   Ыж вдруг замолчал, вытянул вперЛд свой  нос,  потом  поднял  его  кверху,
потом поднял его ещЛ выше, потом ещЛ выше, потом зажмурил глаза, поднял  нос
ещЛ выше и вдруг опустил его к самой земле и громко чихнул: [апчхи]!
   - У меня, кажется, начинается насморк, - сказал  Лж,  открывая  глаза.  И
вдруг увидел, что заяц опять исчез.
   Еж посмотрел кругом и почесал лапкой затылок.
   - Нет, - сказал Лж. - Этот заяц просто... ап... ап... [апчхи]!  -  чихнул
еж.
   - Исполнение желаний! - сказал кто-то около ежа.
   Ыж открыл глаза и увидел зайца.
   - Да что же это такое? - сказал Лж, пятясь от зайца.
   - А что? - спросил заяц.
   - Послушай, - сказал Лж, - ты всЛ время был тут?
   - Да, - сказал заяц, - я всЛ время тут стоял.
   - Тогда я ничего не понимаю! - сказал Лж.
   - То ты исчезаешь, то опять... ап... ап... ап... [апчхи]!
   Ыж осторожно открыл один глаз, но сейчас же закрыл его и  открыл  другой.
Зайца не было.
   - Он опять исчез! - сказал тихо Лж, открывая оба глаза.
   - Это не заяц, а просто... ап... ап... ап... [апчхи]!
   - Будьте здоровы! - сказал заяц над самым ухом ежа.
   - Караул! Спасите! - закричал Лж, сворачиваясь шариком и выставляя во все
стороны свои острые иголки.
   - Ты чего кричишь? - спросил заяц.
   - Отстань! - закричал Лж. - Я  на  тебя  смотреть  боюсь!  Ты  всЛ  время
исчезаешь! Я ничего не понимаю! Уходи прочь!
   - Подожди, - сказал заяц, - ты хотел научить меня как храбрым стать. И  с
этими словами заяц опять прыг в кусты.
   - Чтобы стать храбрым, - сказал Лж, высовывая мордочку, но вдруг  увидел,
что заяц опять исчез.
   - Ай-ай-ай! Опять... [апчхи]!  опять  исчез!  -  закричал  Лж  и  кинулся
бежать.
   Бежит Лж, остановится, чихнЛт и дальше бежит. ЧихнЛт  и  опять  бежит.  А
заяц выскочил из кустов и давай смеяться.
   - Ха-ха-ха! - смеется заяц. - Вот храбрец нашЛлся! меня  храбрости  учить
хотел! Ха-ха-ха!
   Вот какую историю рассказал мне мой знакомый дрозд.
   Он сам это всЛ видел. Потому что невдалеке на дереве сидел.

   <Середина 1930-х> ___

   Жила-была собака. Звали собаку Бу бу бу.

   Закричишь: "Бу бу бу!" - и собака из-под кровати  выбежит,  то  со  стола
соскочит, то из-под дивана вылезет.

   Вот перед вами семь картинок. Посмотрите и скажите,  на  каких  картинках
собака есть, а на каких картинках собаки нет. И  пока  собаку  на  картинках
ищете, то, чтобы скорее еЛ найти, зовите потихонечку: "Бу бу бу! Бу бу бу!"

___
   Про собаку Бубубу

   Жила была очень умная собака. Звали ее Бубубу.
   Она была такая умная, что умела даже рисовать.
   И вот однажды она нарисовала картину. Но никто не мог понять, что было на
картине нарисовано.
   Прибежала Мышка-Малышка, посмотрела на картинку, понюхала раму и сказала:
   - Нет, я не знаю, что на картине нарисовано. Может быть, сыр, пи-пи-пи! А
может быть - свечка, пю-пю-пю?
   Пришел петух Ерофей. Встал на цыпочки, посмотрел на картину и сказал:
   - Нет, я не знаю, что на картине  нарисовано.  Может  быть,  это  пшенная
каша, ку-ка-ре-ку! А может быть - это деревянное корыто, ре-ку-ка-ре!
   Пришла Уточка-Анюточка. Посмотрела на картину с одного бока и сказала:  -
Кря-кря-кря!
   Это завитушка,
   Кря-кря-кря!
   Может быть, лягушка.
   А потом посмотрела на картину с другого бока и сказала: - Кря-кря-кря!
   Это не лягушка.
   Кря-кря-кря!
   Это завитушка!
   Прибежала обезьяна Марья Тимофеевна, почесала бок, посмотрела на  картину
и сказала:
                - Бал-бал-бал-бал.
   Бол-бол-бол-бол.
   - Эй! - крикнули обезьяне, - говори понятнее!
   А она опять: - Лок! вок! мок! рок!
   Лук! Лак! Лик! Лек!
   - А ну тебя! - крикнули обезьяне. - Непонятно ты говоришь!
   А обезьяна почесала ногой затылок и убежала.
   Наконец, пришел знаменитый художник Иван Иваныч  ПнЛв.  Он  долго  ерошил
волосы и смотрел на картину и наконец сказал:
   - Нет, никто не знает, что нарисовано на картине, и я не знаю.
   Тут вышла умная собака Бубубу, взглянула на свою картину и закричала:
   - Ах-ах! Ав-ав! Да ведь картина-то повернута к вам не той стороной.  Ведь
вы смотрите на заднюю сторону картины. Вот смотрите!
   И с этими словами собака Бубубу повернула картину.
   Картина была такая замечательная, что  мы  решили  напечатать  ее  в  1-м
номере журнала "Чиж" 1936 года.

   1935 ___

   В прошлом году я был на Ллке у  своих  приятелей  и  подруг.  Было  очень
весело.
   На Ллке у Яшки - играл в пятнашки, на Ллке у Шурки - играл в  жмурки,  на
Ллке у Нинки - смотрел картинки, на Ллке у Володи - плясал  в  хороводе,  на
Ллке у Лизаветы - ел шоколадные конфеты, на Ллке у Павлуши  -  ел  яблоки  и
груши.
   А в этом году пойду на Ллку в школу - там будет ещЛ веселее.

   Ваня Мохов

   <1935?> ___
   Ломка костей

   Был у меня приятель. Звали его Василий Петрович Иванов. В 10 лет  он  был
уже ростом со шкаф, а к 15 годам он и в ширину так  раздался,  что  стал  на
шкаф походить.
   Мы с ним вместе в одной школе учились. В школе его так и звали  "шкафом".
Очень он был огромный.
   И сила была в нем страшная. Мы на него всем классом нападали, а  он  нас,
как щенят, раскидает в разные стороны, а сам стоит посередине и смеется.
   Вышел однажды такой случай. Устроили мы в  школе  вечерний  спектакль.  И
вот, во время самого спектакля, понадобилось  зачем-то  на  сцену  поставить
кафедру. Кафедру надо было принести из класса, кафедра тяжелая, ну, конечно,
обратились к Васе за помощью.
   А надо сказать, что  во  всех  классах  лампочки  были  вывернуты,  чтобы
освещать зал и сцену. А потому в классах было темно.
   Вася кинулся за кафедрой в класс, да в темноте вместо  кафедры  ухватился
за печь, выломал ее из стены и выворотил  в  коридор.  Потом  пришлось  этот
класс ремонтировать и новую печь ставить. Вот какой сильный был мой приятель
Вася Иванов.
   Окончить школу Васе не удалось. К учению он был мало способен  и  сколько
ни учился, так и не мог запомнить, сколько будет семью шесть. Память у  него
была плохая и сообразительность медленная.
   Я из IV класса в V перешел, а Вася на второй год в IV остался. А потом  и
вовсе из школы ушел и уехал с родителями в Японию.
   Вот в Японии-то с ним и произошел случай, о котором я хочу рассказать.
   Приехал Вася с родителями в Японию. Родители решили Васю на  какую-нибудь
службу пристроить. Но служба не подыскивается. Разве если только  грузчиком.
Да уж очень это невыгодно.
   Вот кто-то и сказал Васиным родителям: "Да вы, говорит, пристройте вашего
сына борцом. Вон он какой у вас сильный. А японцы борьбу любят. Только они в
этом деле большие мастера. Так что пусть ваш сын в их школе борцов поучится.
И есть тут такая школа,  где  учитель  японец,  господин  Курано,  по-русски
хорошо говорит. Так что вашему сыну там как раз удобно будет. Окончит  школу
и знаменитым борцом станет".
   Обрадовались Васины родители.
   - Где же, - говорят, - эта школа помещается?
   - Там-то и там, - говорят им, - на такой-то японской улице.
   Вот привели Васю родители в японскую школу борьбы. Вышел к  ним  старичок
японец, маленький, желтенький, весь сморщенный, на сморчка похож,  посмотрел
на них и по-русски спрашивает:
   - Вам кого, - спрашивает, - нужно?
   - А нам, - говорят Васины родители, -  нужно  господина  Курано,  учителя
японской борьбы.
   Старичок японец посмотрел на Васю, ручки потер и говорит:
   - Это я и есть Курано, мастер джиу-джитсу. А вы, я вижу, ко  мне  ученика
привели.
   - Ах! - говорят Васины родители, - вот он, наш сын.  Научите  его  вашему
искусству.
   - Что ж, - говорит японский старичок, - видать, ваш сын довольно  сильный
молодой человек.
   - О! - говорят Васины родители, - такой сильный, что просто ужас!
   - Ну это, - говорит японский старичок, - еще не известно. А впрочем, если
хотите, я могу взять его на испытание.
   - Очень хотим, - говорят Васины родители. - Возьмите, пожалуйста.
   И вот Вася остался на испытание у господина  Курано,  а  Васины  родители
домой ушли.
   - Идемте за мной, - сказал господин Курано  и  повел  Васю  за  собой  во
внутренние комнаты.
   Идет Вася за господином Курано и боится стену плечом задеть, чтобы дом не
сломался, такой домик хрупкий, будто игрушечный.
   Вот пришли они в комнату, устланную  соломенными  ковриками.  Стены  тоже
соломенными  ковриками  обиты.  А  в  комнате   ученики   господина   Курано
занимаются: хватают друг друга за руки, на пол валятся, опять  вскакивают  и
друг друга через голову перебрасывают.
   Господин Курано постоял немного, посмотрел, что-то по-японски  полопотал,
руками помахал и опять к Васе по-русски обращается:
   - Пусть, - говорит, - мои ученики дальше занимаются, а мы с вами пойдемте
вон в ту отдельную комнату.
   Вошли они в пустую комнату, тоже обитую соломенными ковриками.
   - Ну, - сказал господин Курано, - вы знаете, что такое джиу-джитсу?
   - Нет, - говорит Вася, - не знаю.
   - А это, - говорит господин Курано, - и есть наша наука борьбы. По-русски
слово джиу-джитсу значит "ломка костей", потому что мы такие  приемы  знаем,
что действительно одним ударом ладони даже  берцовую  кость  сломать  можем.
Только вы не бойтесь, я вам костей ломать не буду.
   - Да я и не боюсь, - сказал Вася, - я ведь крепкий.
   - Ну, - говорит господин Курано,  -  на  свою  крепость  вы  особенно  не
надейтесь. Сейчас мы посмотрим, какая ваша крепость. Снимайте вашу куртку  и
засучите рукава. Я посмотрю, какие у вас на руках мускулы.
   Вася снял куртку, засучил рукава и согнул руку. Мускулы на руке  вздулись
шарами. Японец ощупал Васину руку и покачал головой.
   - Вот смотрите, - сказал господин Курано, - мы  больше  всего  ценим  вот
этот мускул, который у вас довольно слабый.
   С этими словами господин Курано засучил свой рукав и  показал  Васе  свою
худую и жилистую руку.
   - Вот я руку сгибаю, - сказал господин Курано, - вы видите вот тут, сбоку
на локте, шарик. Это и есть мускул, который  мы  ценим  больше  всего.  А  у
вас-то он слабый. Ну ничего. Со временем и у вас  будет  крепкий.  А  теперь
возьмите меня под мышки и поднимите.
   Вася взял господина Курано под мышки и поднял его  легко,  как  маленький
пустой самоварчик.
   - Так, - сказал господин Курано,  -  теперь  поставьте  меня  обратно  на
землю.
   Вася поставил господина Курано на пол.
   - Хорошо, - сказал господин Курано, - некоторая сила  у  вас  имеется.  А
теперь ударьте меня.
   - Хы-хы! - сказал Вася. - Как же это я вас ударю?
   - Атак, возьмите и ударьте! - сказал господин Курано.
   - Мне как-то совестно! - сказал Вася.
   - Ах! - с досадой сказал господин Курано. - Какие глупости! Говорят  вам,
ударьте меня! Ну? Ну, ударьте же!
   Вася посмотрел на господина Курано. Это был маленький жиденький старичок,
чуть не в два  раза  меньше  Васи,  с  морщинистым  личиком  и  прищуренными
глазками. Один Васин кулак был не меньше головы господина Курано.
   "Что же, - подумал Вася, - я его ударю, а он тут же и скончается".
   - Ну же, ударьте меня! ударьте меня! - кричал господин Курано.
   Вася поднял руку и нерешительно толкнул господина Курано в плечо.
   Господин Курано слегка покачнулся.
   - Это не удар! - крикнул он. - Надо бить сильнее!
   Вася слегка ударил господина Курано в грудь.
   - Сильнее! - крикнул господин Курано.
   Вася ударил сильнее. Господин Курано покачнулся, но продолжал  стоять  на
ногах.
   - Сильнее! - крикнул он.
   Вася ударил еще сильнее. Господин Курано сильнее покачнулся, но все же на
ногах устоял. "Ишь ты", - подумал Вася.
   - Сильнее! - крикнул господин Курано.
   "Ладно же", - подумал Вася, развернулся и что есть  силы  ударил  кулаком
господина Курано. Но господина Курано перед Васей не оказалось, и  Вася,  не
встретив сопротивления, пробежал несколько шагов и стукнулся об стену.
   - Ишь вьюн какой! - сказал Вася.
   А господин Курано уже опять  стоял  перед  Васей  и,  гримасничая  лицом,
говорил:
   - Не унывайте же, молодой человек! Еще раз ударьте меня, да посильнее!
   "Ах так! - подумал Вася, - я тебя, сморчок, сейчас пристукну! -  и  решил
бить сильно, но осторожно, с расчетом, чтоб не упасть.
   Вася размахнулся уже рукой, как вдруг сам  получил  в  бок  электрический
удар. Вася вскрикнул и схватил господина Курано за шею. Но  господин  Курано
нырнул куда-то вниз, и Вася вдруг  потерял  равновесие  и,  перелетев  через
японца, шлепнулся на пол.
   - А! - крикнул Вася и вскочил на ноги. Но тут же получил по ногам удар  и
опять потерял равновесие.
   Господин Курано схватил Васю за руки и дернул  куда-то  в  сторону.  Вася
переступил ногами и опять  почувствовал  себя  в  устойчивом  положении,  но
только собрался схватить господина Курано, как опять получил удар  в  бок  и
вдруг, очутившись головой вниз, чиркнул ногами по потолку и, перелетев через
японца, опять шлепнулся на пол.
   Вася вскочил, дико озираясь, но сейчас же опять полетел вокруг  японца  и
очутился на полу в лежачем положении.
   Совершенно ошалев, Вася вскочил с пола и кинулся к двери.
   - Куда же вы? - крикнул ему господин Курано.
   Но Вася выскочил в комнату, где занимались ученики господина Курано.
   Растолкав их, он выбежал в коридорчик, а оттуда на улицу.
   Домой Вася прибежал без куртки с всклокоченными волосами.
   - Что с тобой? - вскрикнула Васина мама. - Где твоя  куртка?  -  вскричал
Васин папа. В Японии Васе не понравилось, и он вернулся обратно в Ленинград.
   Теперь Василий Петрович Иванов живет в Ленинграде и служит  в  автобусном
парке. Его работа заключается в том, что он перетаскивает с места  на  место
испорченные автобусы.
   Мне, как школьному товарищу, он рассказал  историю  с  японским  учителем
джиу-джитсу, но вообще же рассказывать об этом он не любил.

   <1935> ___
   Пушкин

   Вот однажды подошел ко мне Кирилл и сказал:
   - А я знаю наизусть "Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя".
   - Очень хорошо, - сказал я. - А тебе нравятся эти стихи?
   - Нравятся, - сказал Кирилл.
   - А ты знаешь, кто их написал? - спросил я Кирилла.
   - Знаю, - сказал он.
   - Кто? - спросил я Кирилла.
   - Пушкин, - сказал Кирилл.
   - А ты понимаешь, про что там написано? - спросил я.
   - Понимаю, - сказал Кирилл, - там написано про домик и про старушку.
   - А ты знаешь, кто эта старушка? - спросил я.
   - Знаю, - сказал Кирилл, - это бабушка Катя.
   - Нет, - сказал я, - это  не  бабушка  Катя.  Эту  старушку  зовут  Арина
Родионовна. Это няня Пушкина.
   - А зачем у Пушкина няня? - спросил Кирилл.
   - Когда Пушкин был маленький, у него была няня. И когда маленький  Пушкин
ложился спать, няня садилась возле его кроватки и  рассказывала  ему  сказки
или пела длинные русские песни. Маленький Пушкин слушал эти сказки и песни и
просил няню рассказать или спеть ему ещЛ.
   Но няня говорила: "Поздно. Пора спать". И маленький Пушкин засыпал.
   - А кто такой Пушкин? - спросил Кирилл.
   - Как же ты выучил стихи Пушкина наизусть и не знаешь, кто  он  такой!  -
сказал я. - Пушкин это великий поэт. Ты знаешь, что такое поэт?
   - Знаю, - сказал Кирилл.
   - Ну скажи, что такое поэт, - попросил я Кирилла.
   - Поэт, это который пишет стихи, - сказал Кирилл.
   - Верно, - сказал я, - поэт пишет стихи. А Пушкин великий поэт. Он  писал
замечательные стихи. ВсЛ, что написал Пушкин, - замечательно.
   - Ты говоришь, Пушкин был маленький, - сказал Кирилл.
   - Нет, - сказал я. - Ты меня не так понял. Сначала Пушкин был  маленький,
как и все люди, а потом вырос и стал большим.
   - А когда он был маленький, он писал стихи? - спросил Кирилл.
   -  Да,  писал,  -  сказал  я.  -  Но  сначала  он  начал   писать   стихи
по-французски.
   - А почему он писал сначала по-французски? - спросил меня Кирилл.
   - Видишь ли ты, - сказал я Кириллу. - В то время,  когда  жил  Пушкин,  в
богатых домах  было  принято  разговаривать  на  французском  языке.  И  вот
родители Пушкина наняли ему учителя  французского  языка.  Маленький  Пушкин
говорил по-французски  так  же  хорошо,  как  и  по-русски,  прочитал  много
французских книг и начал сам писать французские стихи. С  родителями  Пушкин
говорил  по-французски,   с   учителем   по-французски,   с   сестрой   тоже
по-французски.  Только  с  бабушкой  и  с  няней  маленький  Пушкин  говорил
по-русски. И вот, слушая нянины сказки и песни, Пушкин полюбил русский  язык
и начал писать стихи по-русски.
   В это время часы, висевшие на стене, пробили два часа.
   - Ну, - сказал я Кириллу, - тебе пора идти гулять.
   - Ой, нет, - сказал Кирилл. - Я не хочу  гулять.  Расскажи  мне  ещЛ  про
Пушкина.
   - Хорошо, - сказал я, - я расскажу тебе о том, как  Пушкин  стал  великим
поэтом.
   Кирилл забрался на кресло с ногами и приготовился слушать.
   - Ну так вот, - начал я, - когда Пушкин подрос, его отдали  в  Лицей.  Ты
знаешь, что такое Лицей?
   - Знаю, - сказал Кирилл, - это такой пароход.
   - Нет, что ты! -  сказал  я.  -  Какой  там  пароход!  Лицей  -  это  так
называлась школа, в которой учился  Пушкин.  Это  была  тогда  самая  лучшая
школа. Мальчики, которые учились там, должны были жить  в  самом  Лицее.  Их
учили самые лучшие учителя и Лицей посещали знаменитые люди.
   В Лицее вместе с Пушкиным училось тридцать мальчиков. Многие из них  были
тоже молодыми поэтами и тоже писали стихи. Но Пушкин писал стихи лучше всех.
Пушкин писал очень много, а иногда бывали дни, когда он  писал  стихи  почти
всЛ время: и на уроке в классе, и на прогулке в  парке  и  даже  проснувшись
утром в кровати он брал карандаш и бумагу и начинал писать стихи. Иногда ему
стихи не удавались. Тогда он кусал от досады карандаш,  зачеркивал  слова  и
надписывал их вновь, исправлял стихи и  переписывал  их  несколько  раз.  Но
когда стихи были готовы, они получались всегда такие лЛгкие и свободные, что
казалось, будто Пушкин написал их безо  всякого  труда.  Лицейские  товарищи
Пушкина читали его стихи и заучивали их наизусть. Они понимали,  что  Пушкин
становится замечательным поэтом. А Пушкин писал стихи всЛ лучше и лучше.
   И вот однажды в Лицей на экзамен приехал старик Державин...
   - А зачем он приехал? - спросил меня Кирилл.
   - Ах да, - сказал я,  -  ведь  ты,  может  быть,  не  знаешь,  кто  такой
Державин. Державин тоже великий поэт, и  до  Пушкина  думали,  что  Державин
самый лучший поэт, царь поэтов.
   Державин был уже очень стар. Он приехал в Лицей, уселся  в  кресло  и  на
воспитанников Лицея смотрел сонными глазами.
   Но когда вышел Пушкин и звонким голосом начал читать свои стихи, Державин
сразу оживился. Пушкин стоял в двух шагах от Державина  и  громко  и  сильно
читал свои стихи. Голос его звенел.
   Державин слушал. В глазах его показались слЛзы.
   Когда Пушкин кончил, Державин поднялся с  кресла  и  кинулся  к  Пушкину,
чтобы обнять его и поцеловать нового замечательного поэта. Но Пушкин, сам не
понимая, что он делает, повернулся и убежал. Его искали, но нигде  не  могли
найти.
   - А где же он был? - спросил меня Кирилл.
   - Не знаю, - сказал я. - Должно быть, куда- нибудь спрятался. Уж очень он
был счастлив, что его стихи понравились Державину!
   - А Державин? - спросил меня Кирилл.
   - А Державин, - сказал я, -  понял,  что  ему  на  смену  появился  новый
великий поэт, может быть, ещЛ более великий, чем он сам.
   Кирилл сидел на кресле некоторое время молча. А  потом  вдруг  неожиданно
спросил меня:
   - А ты видел Пушкина?
   - И ты можешь посмотреть на Пушкина, - сказал я. - В этом журнале помещЛн
его портрет.
   - Нет, - сказал Кирилл, - я хочу посмотреть на живого Пушкина.
   - Это невозможно, - сказал я. - Пушкин умер ровно  сто  лет  тому  назад.
Теперь нам дорого всЛ, что осталось от Пушкина.  Все  его  рукописи,  каждая
даже самая маленькая записка, написанная им, гусиное перо, которым он писал,
кресло, в котором он когда-то сидел, письменный стол, за которым он работал,
- всЛ это хранится в Ленинграде в Пушкинском музее.
   <А в Селе Михайловском ещЛ до сих пор стоит маленький  домик,  в  котором
когда-то жила пушкинская няня Арина Родионовна. Про этот домик  и  про  свою
няню Пушкин писал стихи. Это те стихи, которые ты выучил сегодня наизусть>.

   18 декабря 1936 года

*	Первый лист автографа публикуемого текста (до слов: "Когда Пушкин был маленький, у него") перечеркнут и сопровожден пометой: "Плохо", но мы его публикуем, поскольку дальнейший текст, непосредственно его продолжающий, оставлен автором в неприкосновенности. Текст в угловых скобках перечеркнут, но имеет помету "восстановить", поэтому мы его и воспроизводим.
*	Приведем также один из вариантов, записанный на пронумерованных подряд четырех листах:

   Пушкин

   Сто двадцать лет тому назад многие люди  думали  так,  что  самый  лучший
русский поэт - это старик Державин. И сам Державин знал, что он самый лучший
русский поэт.
   И вот однажды старик Державин сидел в кресле, а перед ним стоял мальчик и
звонким голосом читал свои стихи.
   С первых же слов Державин насторожился. Мальчик стоял  в  двух  шагах  от
Державина. Он читал слегка нараспев, громко и сильно. Голос его звенел.
   Державин слушал. Глаза его наполнились слезами. Каждое слово казалось ему
прекрасным.
   И вот, когда мальчик прочитал свои стихи и замолчал, Державин понял,  что
перед ним стоит поэт ещЛ лучший, чем он сам.
   С тех пор прошло много лет, и теперь  мы  все  знаем,  что  тот  мальчик,
который читал Державину свои стихи - наш самый лучший, самый любимый,  самый
великий поэт - Пушкин.
   У Пушкина было два сына и вот однажды Пушкин сказал  про  своих  сыновей:
"Пусть они не будут поэтами, потому что всЛ равно не напишут  стихов  лучше,
чем писал их отец".
   Прошло ровно сто лет с тех пор, как умер Пушкин,  но  лучше  Пушкина  ещЛ
никто не писал стихов.
   Мы читаем стихи Пушкина и учим их наизусть. И  тот,  кто  знает  наизусть
много пушкинских стихов, - тот молодец!
   И если ты не знаешь ни одного пушкинского стиха, сейчас же  достань,  где
хочешь, какие нибудь пушкинские стихи и выучи их наизусть.
   И если ты не знаешь,  как  зовут  Пушкина,  то  запомни,  что  зовут  его
Александр Сергеевич.
   Запомни, что  когда  Пушкин  был  маленький,  у  него  была  няня,  Арина
Родионовна.
   Когда маленький Пушкин ложился спать, няня садилась возле его кроватки  и
рассказывала  ему  сказки.  Сказки  были  интересные,  страшные,  весЛлые  и
смешные. Пушкин слушал няню и просил еЛ рассказать ещЛ.  Но  няня  говорила:
"Поздно, Саша. Пора спать". И маленький Пушкин засыпал.
   Когда Пушкин подрос, ему  наняли  учителя  француза.  Француз  говорил  с
Пушкиным по- французски и научил его по-французски читать и  писать.  Пушкин
читал много французских книг, знал наизусть много французских стихов и  даже
сам попробовал писать свои стихи по-французски.
   И вот однажды учителю попалась в  руки  тетрадь  с  французскими  стихами
Пушкина.
   Учитель начал читать стихи вслух и громко над ними смеяться.
   И вдруг маленький Пушкин пришЛл в бешенство, подскочил к французу, вырвал
у него из рук свою тетрадь, бросил еЛ в горящую печку, расплакался и убежал.
   Пушкин очень любил свою няню.  И  даже  потом,  когда  он  вырос  и  стал
знаменитым писателем, он всякий раз, когда бывал у себя в селе Михайловском,
заходил в маленький домик, где жила его старушка  няня,  садился  с  ней  на
крылечко и просил еЛ рассказывать ему сказки.
   Пушкин стоял в двух шагах от Державина и читал громко и слегка  нараспев.
Голос его звенел.
   Державин внимательно слушал. Глаза его наполнились слезами. Каждое  слово
казалось ему прекрасным.
   И вот, когда Пушкин кончил читать свои стихи и замолчал, Державин  понял,
что перед ним стоит поэт ещЛ лучший, чем он сам.

___
   Цирк Шардам

   представление в 2-х действиях

   1 отделение

   Вертунов ([вздыхает, сидит на просцениуме, подпирает голову рукой,  опять
вздыхает. На сцену выходит  директор.  Играет  музыка.  Директор  кланяется.
Музыка замолкает]).
   Директор([в публику]). Здравствуйте.
   Вертунов ([печально]). Прощайте.
   Директор([в публику]).  Кто  сказал  "прощайте"?  Никто  не  сказал?  Ну,
хорошо...
   Вертунов ([вздыхая]). Нет, нехорошо.
   Директор. Кто сказал "нехорошо"? Никто не сказал? Та-ак...
   Вертунов. Нет, не так.
   Директор. Да что же это такое!?
   Вертунов. Ох-ох-ох.
   Директор. Кто это вздыхает? Где он? Может быть, он под стулом? Нет. Может
быть, за стулом? Тоже нет. Эй, слушайте! где вы?
   Вертунов. Я тут.
   Директор. Что вы тут делаете?
   Вертунов. Ничего я не делаю, а просто сижу.
   Директор. Зачем же вы нам мешаете?
   Вертунов. Никому я не мешаю.
   Директор. Как же не мешаете, когда не даете мне говорить!
   Вертунов. А вы себе говорите да говорите.
   Директор. Послушайте! Разве вы не знаете, что это  кукольный  цирк  и  мы
должны начинать наше представление. А вы тут сидите.
   Вертунов ([вскакивая]). Это кукольный цирк! Да  ведь  я  вас  уже  второй
месяц ищу! Думал, и не найду никогда. Вот радость-то! Нет уж,  дозвольте,  я
вас поцелую. ([Целует директора]).
   Директор ([отбиваясь]). Позвольте, позвольте. Кто  вы  такой  и  что  вам
нужно?
   Вертунов. Зовут меня Вертунов, и хочу я у вас нас цене выступать.
   Директор. Что же вы на сцене делать будете?
   Вертунов. Да что прикажете, то и буду делать.
   Директор. Гм... По канату ходить умеете?
   Вертунов. Нет, по канату ходить не умею.
   Директор. Гм. А на руках по полу ходить умеете?
   Вертунов. Нет. Это тоже не умею.
   Директор. Гм... Так что же вы умеете?
   Вертунов. Я, видите ли, умею летать.
   Директор. Летать? Это как же летать?
   Вертунов. Ну, как летать. Знаете, просто так, по-обыкновенному: поднимусь
от пола и полечу.
   Директор. Ну, вы мне голову не морочьте. Человек летать не может.
   Вертунов. Нет, может.
   Директор. Нет, не может.
   Вертунов. А я говорю, может!
   Директор. А ну, полетите.
   Вертунов. Вот и полечу!
   Директор. Ну, летите, летите!
   Вертунов. Вот и полечу!
   Директор. Ну что же вы не летите?
   Вертунов. Я умею по-собачьи лаять. Может, вам нужен такой номер?
   Директор. Ну, полайте.
   Вертунов. Ав-ав-ав-ав! ([Совершенно непохоже на собачий лай]).
   Директор. Нет, такого номера нам не нужно.
   Вертунов. А может, нужно?
   Директор. Говорят вам, не нужно.
   Вертунов. А может, все-таки...
   Директор. Слушайте, сейчас мы начинаем  наше  представление.  Прошу  вас,
уйдите со сцены.
   Вертунов. Я на одной ноге стоять умею.
   ([Становится на одну ногу]).
   Директор. Уходите, уходите.
   Вертунов ([уходит, но из-за кулис говорит]). Я хрюкать умею: хрю-хрю-хрю.
([Совершенно непохоже на хрюканье]).
   Директор.  Уходите,  говорят  вам.  ([Вертунов  исчезает]).   Ух,   какой
надоедливый! ([откашливается и говорит в  публику]).  Кхм,  кхм...  Начинаем
наше цирковое представление...
   Вертунов ([из-за кулис]). Я умею ржать. ([Директор оглядывается. Вертунов
исчезает]).
   Директор ([в  публику]).  Цирковое  представление.  Первое  отделение  на
земле, второе под водой, а третье - пойдемте домой.

   I ГОНГ

   Директор. Первым  номером  нашей  программы  знаменитый  наездник  Роберт
Робертович Лепехин.
   Никто не может укусить себя за локоть.
   Никто не может спрятаться в спичечную коробку.
   А также никто не  может  скакать  на  лошади  лучше  Роберта  Робертовича
Лепехина.
   Музыка!
   [Играет  музыка.   Выезжает   Роберт   Робертович   Лепехин.   Начинается
вольтижировка  и   джигитовка.   Потом   Лепехин   соскакивает   с   лошади,
раскланивается и  убегает.  На  сцену  выбегает  клоун  верхом  на  палке  с
лошадиной головой и с букетом цветов в руке.]
   Клоун. Браво, браво! Очень хорошо! Ыыыыы! Это я, а  это  букет!  Ыыыыыыы!
По-русски раз, два, три, а по-немецки: ейн,  цвей,  дрей.  Ыыыыыыы!  Таблица
умножения требует умственного напряжения. А мое такое положение, что мне  не
надо таблицы умножения! Ыыыыыыы! ([Убегает]).
   [На сцену осторожно выходит Вертунов и, озираясь, идет к рампе.]
   Директор ([идет вперед, чтобы объявить номер]). Зачем вы опять туг?
   Вертунов. Да я хотел только показать, как муха летает.
   Директор. Что? Как муха летает?
   Вертунов ([оживляясь]). А вот смотрите. Полное впечатление  полета  мухи.
([Семенит по сцене, машет часто  руками  и  приговаривает:  тюк,  тюк,  тюк,
тюк!]).
   Директор ([внушительно]). Моментально уйдите отсюдова.
   [Вертунов стоит, вытянув голову, смотрит на директора.]
   Директор ([топая ногой]). Уу!
   [Вертунов поспешно убегает.]

   II ГОНГ

   Директор. Следующим номером нашей программы  выступит  канатная  балерина
Арабелла Мулен-Пулен. Музыка!
   [Играет музыка.  Выбегает  Арабелла.  Канатный  номер.  Выходит  клоун  с
букетом.]
   Клоун. Браво, браво! Очень хорошо! Ыыыыыыы! По-русски раз,  два,  три,  а
по-немецки: ейн, цвей, дрей! Ыыыыыыы!
   [Арабелла  раскланивается  перед  публикой.  Клоун  раскланивается  перед
Арабеллой, делает книксен. Арабелла убегает. Клоун падает. Выходит директор.
Клоун встает и отходит в сторону.]

   III ГОНГ

   Директор. Следующим номером  нашей  программы  воздушный  акробат  Володя
Каблуков.
   Клоун.  Следующим  номером  нашей  программы  воздушный  акробат   Сережа
Петраков.
   Директор ([громко и настойчиво]). Не Сережа Петраков, а Володя Каблуков!
   Клоун. Не Володя Каблуков, а Сережа Петраков!
   Директор. Следующим номером нашей программы воздушный акробат
   Директор, Клоун ([вместе])
   Володя Каблуков!
   Сережа Петраков!
   Директор, Клоун ([вместе])
   Володя Каблуков!
   Сережа Петраков!
   Директор, Клоун ([вместе])
   Володя Каблуков!
   Сережа Петраков!
   [Играет музыка. Выходит акробат и начинает  свой  номер.  Директор  стоит
слева у рампы, клоун проходит потихоньку справа.]
   Клоун. Браво, браво! Очень хорошо, Сережа Петраков!
   Директор. Да это же не Сережа Петраков, а Володя Каблуков!
   Клоун. Замечательно, Сережа Петраков!
   Директор. Да что же  это  такое?  ([В  публику]).  Это  Володя  Каблуков!
Честное слово - это Володя Каблуков.
   Вертунов ([за кулисами]). Дозвольте выступить. Я хожу на  четвереньках  и
полное впечатление, будто ходит козел.
   Директор ([отчаянным голосом]). Ах, нет, нет! Не надо! Уходите!
   Вертунов. Дозвольте выступить.
   Директор. Потом, потом. Не сейчас. Уходите!
   Вертунов. А потом можно будет?
   Директор. Потом, потом! Уходите!
   [Акробат продолжает свой номер. Играет  музыка.  Опасный  момент.  Музыка
перестает  играть.  Барабанная  дробь.  Из-за  кулис   справа   высовывается
Вертунов. Акробат кончает номер, раскачивается, сидя на трапеции.]
   Вертунов. Выступать?
   [Директор машет на Вертунова рукой. Но Вертунов  выползает  на  сцену  на
четвереньках. Директор кидается к Вертунову.]
   Вертунов. Я козе-е-ел! Я козе-е-ел! Мэ-э! Мэ-э!
   Директор ([шипит]). Убирайтесь  вон!  ([Толкает  Вертунова]).  Убирайтесь
вон! О! Скандал! Какой скандал! Вон! Да что же это такое? Ооо!

   IV ГОНГ

   Директор  ([печальным  голосом]).  Следующим  номером   нашей   программы
партерные акробаты Крюкшин и Клюкшин. Музыка!
   [Играет  музыка.  Выходят  партерные  акробаты  и  начинают  свой  номер.
Закончив номер, Крюкшин и Клюкшин раскланиваются и уходят. Выходит директор.
Музыка смолкает.]
   Директор. Ну, этот номер прошел хорошо. И Вертунова не было.

   V ГОНГ

   [На сцену выходит Вертунов.]
   Директор ([не замечая  Вертунова]).  Следующим  номером  нашей  программы
Матильда Дердидас. Чудеса... ([Чихает]).
   Вертунов. Будьте здоровы.
   Директор ([не замечая Вертунова]).  Благодарю  вас.  Чудеса  дрессировки.
Дрессированные звери. ([Чихает]).
   Вертунов. Будьте здоровы.
   Директор. Благодарю вас.
   Вертунов. Дозвольте выступить.
   Директор([с ужасом поворачиваясь к Вертунову]). Это опять вы?
   Вертунов. Я подпрыгивать умею.
   Директор. Да что же это такое? Я же сказал вам,  что  вы  нам  не  нужны.
Уходите. Уходите. И не смейте больше приходить.
   [Музыка.  Выбегает  Матильда.  Вертунов  и  директор  уходят.  Начинается
дрессировка. Футбол.]
   [Матильда раскланивается и уходит. Выходит директор. Директор заглядывает
за кулисы, смотрит наверх и по сторонам.]
   Директор. Ну, пока нигде нет этого ужасного Вертунова, начнем скорее  наш
следующий номер.

   VI ГОНГ

   Директор. Жонглер-филиппинец! Имя у него тоже филиппинское! Зовут его  Ам
гам глам Каба лаба Саба лаба Самба гиб чип либ Чики кики Кюки люки  Чух  шух
Сдугр пугр Оф оф Прр. Эй, музыка!
   [Играет музыка. Директор  стоит  в  ожидании.  На  сцену  выходит  вместо
жонглера Вертунов.]
   Директор ([в ужасе]). Опять Вертунов!
   [Музыка замолкает.]
   Вертунов. Дозвольте выступить...
   Директор.Я не могу вас выпустить, потому что сейчас выступает Ам гам глам
Каба лаба Саба лаба Самба гиб чип либ Чики кики Кюки люки Чух шух Сдугр пугр
Оф оф Прр.
   Вертунов. А вы сейчас выпустите меня, а потом пусть выступает Ам гам глам
Каба лаба Саба лаба Самба гиб чип либ Чики кики Кюки люки Чух шух Сдугр пугр
Оф оф Прр.
   Директор. Нет, говорят вам. Сейчас выступит Ам гам глам  Каба  лаба  Саба
лаба Самба гиб чип либ Чики кики Кюки люки Чух шух Сдугр пугр Оф оф Прр. Эй,
музыка!
   [Директор гонит Вертунова. Оба уходят. На сцену выходит  жонглер.  Номер.
Заканчивается номер, жонглер бросает на воздух большой шар. Шар  на  воздухе
раскалывается и из него на парашюте спускается клоун с букетом в руке.]
   Клоун. Браво, браво! Очень хорошо! Ыыыыыыы!
   [Выходит директор.]
   [Клоун протягивает букет  жонглеру.  Тот  хочет  взять  букет,  но  клоун
поворачивается к нему спиной и протягивает букет директору.]
   Директор. Это что?
   Клоун. Это букет.
   Директор. Это кому?
   Клоун. Это вам.
   Директор. Это от кого?
   Клоун. Это от меня, а  это  ([ударяет  директора  букетом])  от  публики.
Ыыыыыыы!
   Директор. Ах, мошенник! Грабитель!
   Нахал! Убью! Руки-ноги обломаю!
   [Музыка  играет.  Директор  наскакивает  на  клоуна.  Клоун  на  парашюте
взлетает наверх. Музыка смолкает.]
   Директор ([оставшись один]). Какой нахал.

   VII ГОНГ

   Директор.  Следующим  номером  нашей  программы  ужасный  силач   Парамон
Огурцов. Одной рукой может поднять семьдесят пять кило картошки. Однажды  он
сидел на табуретке в саду и ел порцию мороженого с вафлями. День был жаркий.
Пели птицы и жужжали пчелы. Вдруг Парамона Огурцова укусил за ногу  муравей.
Парамон Огурцов вскочил, рассердился и со всего размаху  ударил  кулаком  по
табуретке. И табуретка исчезла. И только год спустя, когда в этом месте рыли
колодец, нашли  исчезнувшую  табуретку  под  землей  на  глубине  четырех  с
половиной метров. Вот с какой силой ударил по табуретке Парамон  Огурцов!  А
вот и он сам.
   [Выходит силач и  под  музыку  шагает  вокруг  сцены.  Силач  подходит  к
директору. Из-за силача выходит Вертунов.]
   Директор. О-ох! ([Падает. Музыка смолкает]).
   Вертунов. Позвольте выступить. Умею слегка увеличиваться в росте.
   Директор ([наскакивая]). Выступить? О! Пожалуйста! Становитесь вот  сюда!
Выступайте! Увеличивайтесь в росте! Ха-ха-ха! ([Демонически хохочет]).
   [Вертунов становится на указанное место лицом к публике. Директор  что-то
говорит силачу. Тот подходит и сзади ударяет Вертунова по  голове.  Вертунов
проваливается. Играет музыка.]
   Директор. Ура! Ура! Провалился под землю! Ура! Больше нет Вертунова! Ура!
([Директор приплясывает под музыку. Силач показывает свой номер]).
   Директор. А теперь антракт минут на десять для установки аквариума.
   [Потом опускается занавес.]
   [Конец первого отделения. Антракт.]
   II отделение
   [Играет музыка. Выходит директор. Кланяется. Музыка смолкает.]
   Директор. Ну вот. Начинаем наше второе отделение. Вертунова больше нет, и
никто не будет мешать... ([Играет музыка]).  Стойте.  Подождите  же.  Да  не
играйте же. Я же не кончил говорить. ([Музыка смолкает]). Так вот, вы видите
на сцене стеклянный аквариум, и артисты... ([Играет музыка]).  Да  подождите
же. Стойте. ([Музыка смолкае]).  Я  же  говорю.  Так  вот.  Артисты  наденут
водолазные костюмы и будут...  ([Играет  музыка]).  Да  что  же  это  такое!
Перестаньте играть. ([Музыка смолкает]). Говорить не  дают.  ([В  публику]).
Артисты в водолазных костюмах спустятся в стеклянный аквариум, где  и  будут
под  водой  проделывать  свои  номера.  Вы  увидите  под  водой   в   клетке
дрессированную акулу. Это очень опасно. Аквариум может  разбиться,  и  тогда
вода зальет весь цирк. Но Вертунова нет, нам никто не будет мешать, а потому
все пройдет благополучно. Итак, а...
   [После  слов  "свои  номера"  из-под  пола  начинает  медленно   вылезать
Вертунов. Щека у него повязана в белый горошек платком. Директор его сначала
не замечает. Но, заметив, обрывается на полуслове  и  молча  стоит,  вытянув
вперед шею.]
   Вертунов ([вылезая из-под земли, хриплым голосом]). Дозвольте выступить.
   [Директор молча стоит в столбняке.]
   ([Хрипло]). Меня по  голове  грохнули.  Я  провалился  в  подвал.  Там  я
простудился и охрип. Но все ж таки я еще петь могу. Дозвольте выступить.
   Директор. Мне дурно. ([Падает без  чувств  на  пол  и  головой  разбивает
аквариум. Звон разбитого стекла. На сцену течет вода. Играет музыка]).
   Вертунов. Ой! Ой! Вода! Пожар! Караул! Гра-а-бят! ([Убегает]).
   [Вода наполняет сцену. В аквариуме  вода  убывает,  на  сцене  пребывает.
Сцена "Затопление цирка". Словесная партитура. Шум воды. Играет  музыка.  За
сценой голоса. Тишина. Сцена  залита  водой.  Растут  водоросли.  Проплывают
большие и маленькие рыбы. Наконец, из глубины выплывает директор.]
   Директор ([отдуваясь]). Брр. Брр. Пуф. Пуф. Пуф. Пуф.  Вот  так  история.
Пуф. Этот Вертунов довел меня до того, что я упал в обморок и, падая, разбил
головой аквариум. Пуф. Пуф. Присяду отдохнуть.
   [Выплывает балерина.]
   Балерина. Ах,ах! Что такое случилось? Я, кажется, под водой.
   Директор. Да разбился аквариум и вода залила весь театр.
   Балерина. Какой ужас! ([Уплывает]). Ах. Ах. Ах.
   Директор. А мы не успели надеть водолазные костюмы.
   Выплывает силач Парамон Огурцов.
   Силач. Пуф. Пуф. Что такое произошло? Директор.  Успокойтесь.  Мы  просто
утонули.
   Силач. Вот те на. ([Уплывает]). Директор. Может быть, я уже умер?
   Выплывает жонглер.
   Жонглер ([волнуясь и ничего не понимая]).
   Бэ бэ бэ бэ бэ
   Сяу сяу
   Крю крю крю
   Тяу тяу тяу
   Прим прим прим
   Дыр дыр дыр
   Буль буль буль
   Директор. Совершенно правильно, это вода. Вода.
   Жонглер ([ничего не понимая]).
   Тям тям тям
   Гом том гом
   Чук чук чук
   Буль буль буль
   ([Уплывает]).
   Директор. Если я умер, то я не могу двигаться. А  ну-ка  пошевелю  рукой.
Шевелится. Ну-ка пошевелю ногой (шевелит ногой). Шевелится. А ну-ка пошевелю
головой (шевелит головой). Тоже шевелится. Значит, я жив. Ура!
   Голос Лепехина. Тпрр. Нннооо...  Тпрррр...  Эй...  Нннооо...  ([Выплывает
Лепехин верхом на лошади]).
   Лепехин. Тпррр... Говорят тебе тпррр. Что такое случилось? Тпррр.
   Директор. Разбился аквариум. Вода залила театр. Мы все под водой.
   Лепехин. Тпррррр... Что?... Тпр... ([Лошадь уносит Лепехина за кулисы]).
   Голос Лепехина. Что такое? Тпррр... Ннооо... Что такое? Тпррр...
   Директор. Значит, я жив. И он жив. И все мы живы.
   Выплывает вверх ногами Ваня Клюкшин.
   Ваня Клюкшин. Объясните мне, что это значит?
   Директор. Это значит, что все мы живы, хотя находимся под водой.
   Ваня Клюкшин. Категорически ничего не понимаю. ([Уплывает]).
   Директор. А я начинаю понимать... Ура! Все понял. Мы находимся под  водой
и с нами ничего не делается, потому что мы деревянные актеры.
   Балерина. Неужели и я деревянная?
   Директор. Ну конечно.
   Балерина. Не может быть, ведь я так хорошо танцую.
   Директор. Ну что ж такого! Вот я, например,  деревянный,  и  несмотря  на
это, я очень умный.
   На сцену выходит Матильда Дердидас и вывозит клетку с акулой.
   Директор. Что это такое?
   Матильда. Это мой дрессированный акуль Пиньхен. Я  буду  показывайт  свой
номер.
   Директор. А она не вырвется из клетки?
   Матильда. О нет, чтобы открыть клетка, надо нажать вот на этот ручка. Мой
акуль этого не может. Он очень послюшный. Але оп! ([Акула выплывает]).
   Директор. А почему она так смотрит на меня?
   Матильда. Потому что он хочет кушать.
   Директор. А что она ест?
   Матильда. О, абсолютно все. Вчера он  съель  велосипед,  две  рояль,  эйн
подушка, цвей кофейный мельниц и четыре тольстый книги.
   Директор. М-да. А людей он ест?
   Матильда. Ах, я. О, да. Она съель мой знакомый Карль Иваныч Шустерлинг.
   Директор. Гм... А сегодня она ничего еще не ела?
   Матильда. Нет, сегодня она голодный.
   Директор. Чем же вы будете ее сегодня кормить?
   Матильда. Ах, у меня есть ейн Камель, один верблюд.
   Директор. Так вы покормите ее поскорей.
   Матильда. Але оп! Сейчас я приведу верблюд. А вы посмотрийть не  садиться
на этот ручка.
   Директор. Нет, уж лучше я  с  вами  пойду,  Матильда  Карловна!  Матильда
Карловна, подождите меня.
   [Матильда и доктор уплывают. На сцену выходит Вертунов.]
   Вертунов. Фу, плаваю под водой, точно рыба. А разве я рыба?  Ни  сом,  ни
щука, ни карась, ни окунь. Охо-хо-хо.  ([Садится  на  рычаг  клетки,  клетка
открывается. Из клетки тихо уплывает акула]). Ну как теперь из воды вылезти?
Тут меня где-то по голове гирей трахнули и я в подвал провалился. Может,  на
том месте дырка в полу осталась. Я ее поковыряю ногой,  может,  вода  сквозь
нее в подвал вытечет. Пойду искать, где эта дырка-то. Под водой сразу  и  не
найдешь. ([Уходит]).
   Выходят директор и Матильда Дердидас, ведя за собой верблюда.
   Матильда. Ну вот, сейчас мы моей Пиньхен дадим эйн порцион  верблюд.  Это
очень мало, но... ах, ах.
   Директор. Что такое?
   Матильда. Ах, мой Пиньхен ушЛль.
   Директор. Караул! Спасайся, кто может! Караул!
   Выбегает Ваня Клюкшин.
   Ваня. Что случилось?
   Матильда. Мой Пиньхен! Мой Пиньхен!
   ([Убегает с верблюдом вместе]).
   Ваня. Что это значит?
   Директор. Вы понимаете, она вырвалась из этой клетки.
   Ваня. Значит, она сумасшедшая?
   Директор. Она голодная.
   Ваня. Так дайте ей бутерброд с котлетой.
   Директор. Что ей котлета? Она вчера съела  два  рояля,  велосипед  и  еще
что-то.
   Ваня. Да ну?
   Директор. На сегодня у нее верблюд, но ей одного верблюда мало.
   Ваня. А она и верблюдов ест?
   Директор. Она все ест. Она и людей ест.
   Ваня. Ой, ой, ой, даже людей!
   Директор. Стойте тут, а я пойду посмотрю там. Матильда Карловна! Матильда
Карловна! ([Уходит]).
   Ваня. Вот так штука! Кто бы мог подумать! Такая красивая и такая обжора.
   [Выплывает клоун.]
   Клоун. Ыыыыы! Вот и я.
   Ваня. Ты слышал?
   Клоун. Слышал.
   Ваня. А что ты слышал?
   Клоун. А я ничего не слышал. Ыыыыы.
   Ваня. Тьфу. Я тебе серьезно говорю. Ты  знаешь,  что  наша  дрессировщица
Матильда Дердидас съела рояль?
   Клоун. Рояль?
   Ваня. Даже два рояля и велосипед.
   Клоун. Съела?
   Ваня. Да, съела.
   Клоун. Ыыыыы.
   Ваня. Напрасно ты смеешься. Она пошла есть верблюда, я сам видел. А потом
будет есть людей.
   Клоун. Она и меня съест?
   Ваня. И тебя и меня.
   Клоун. Ой-ой-ой-ой. Ай-ай-ай-ай.
   Директор ([пробегая через сцену]). Она уже съела верблюда.
   Ваня. Ой-ой-ой-ой.
   Клоун. Ой-ой-ой-ой.
   [Входит Матильда.]
   Матильда. Пиньхен, Пиньхен.
   Ваня и Клоун ([падая на колени]). А-а-а-а-а-а-а! Бе-бе-бе-бе, пощадите!
   Клоун. Я невкусный, он вкуснее.
   Ваня. Нет, неправда. Я соленый. Он лучше.
   Клоун. Не верьте ему. Он вовсе не соленый. Он очень вкусный.
   Матильда. О, их ферштее нихте, я не понимай. Где  мой  Пиньхен,  Пиньхен,
Пиньхем. ([Убегает]).
   Директор ([пробегая через сцену]). Караул! Спасайся кто может! Караул!
   Силач ([проплывая]). Кто? Что? Почему? Откуда?  Как?  Где?  Куда?  Зачем?
Кого? Чего? ([Уплывает]).
   Балерина ([проплывая]). Ах-ах-ах-ах. Их-их-их-их.
   Жонглер ([пробегая]).
   Тяу тяу тяу
   Сяу сяу сяу
   Кяу кяу кяу
   Мяу мяу мяу.
   Лепехин ([верхом на лошади]). Тпрр... Нноо... Тпррр...  Шалишь...  Тпр...
Куда несешь. Тпррр... Ннооо... Тпрр...
   Крюкшин. Объясните нам, что такое случилось? Я  категорически  ничего  не
понимаю. ([Оба проплывают. Один вверх ногами]).
   [Проплывает молча акула.]
   Матильда ([проплывая за акулой]). О, мой Пиньхен, мой Пиньхен.
   [Жуткая пауза.]
   Ваня. Ты видел?
   Клоун. Видел.
   Ваня. Ну, что?
   Клоун. По-моему, она хочет съесть эту рыбу.
   Ваня. Знаешь что?
   Клоун. Что?
   Ваня. Давай убежим.
   Клоун. Давай убежим.
   Ваня. Ну, беги вперед, а я за тобой.
   Клоун. Ну хорошо, я побегу за тобой, а ты беги впереди меня.
   Ваня. Нет, уж лучше я побегу за тобой, а ты беги впереди.
   Клоун. Знаешь что?
   Ваня. Ну?
   Клоун. Давай я сосчитаю до трех, и мы побежим сразу вместе.
   Ваня. Хорошо, считай.
   Клоун. По-русски: раз, два, три.
   [Ваня убегает.]
   А по-немецки: эйн, цвей, дрей.
   [Клоун убегает. Выходит Вертунов.]
   Вертунов. Ну где она?  Где  она?  ([Ходит  по  сцене,  ищет,  нагибается,
касаясь рукой пола]). Будто где-то тут... Вот... кажись она самая...  Так  и
есть! ([Прочищает дыру. Слышен шум воды]). Вода пошла. Ура!
   [Играет музыка. Выплывает акула.]
   Ой! Что это такое?
   [Акула бросается на Вертунова.]
   Ой-ой-ой!
   [Затемнение. Световые эффекты. Музыка.]
   Голос Матильды. О, Пиньхен. Мой Пиньхен.

   [Сцена "Спуск воды". Словесная партитура. Шум воды. Играет музыка.]

   [Яркий свет. Цирк освобожден от воды. На сцене лежит дохлая акула. Играет
музыка. Выходит директор. Раскланивается. Музыка смолкает.]
   Директор.  Обещанная  мною  подводная  пантомима   отменяется.   Аквариум
разбился. Театр залило водой, из клетки вырвалась акула, и мы  все  чуть  не
погибли. Виной всему гражданин Вертунов, но его проглотила акула,  и  теперь
мы окончательно от него избавились. А затем  морское  чудовище  подохло  без
воды. Теперь его нечего бояться. Смотрите. ([Директор ударяет акулу ногой]).
Акула. Ой, больно!
   Директор  ([отскакивая]).  Что  такое?  Кто  сказал  "больно"?  Никто  не
сказал... Так вот видите, я ударяю акулу ногой.
   Акула. Ай-ай-ай. Не лягайте меня. Директор. Что такое? Это акула говорит.
Как же так?
   Акула. Это я говорю.
   Директор. Что ва-ва-ва-ва-вам ну-ну-ну-ну-ну-жно?
   Акула. Дозвольте выступить.
   Директор. Да что-о-оо же э-э-э-это та-а-а-а-акое.
   Акула. Сейчас я живот распорю.
   Директор. Ой-ой-ой! Нет, не надо. Выступайте.
   Акула. Сейчас. ([Из акулы вылезает Вертунов]).
   Вертунов. Ну вот, я распорол ей живот,  и  теперь  я  опять  на  свободе.
Значит, можно выступать? Я умею стоять на голове.
   Директор. О-ох! ([Садится на пол]). Я же знаю, что вы ничего  не  умеете.
Вам сейчас покажут, как надо стоять на голове. Эй, Ваня Клюкшин!
   [Выходит Ваня Клюкшин.]
   Покажите ему, как нужно стоять на голове.
   Ваня. Это очень просто. Смотрите! Оп! ([Ваня становится на голову. В  это
время вбегает Матильда]).
   Матильда. Где мой Пиньхен? Что стало с мой Пиньхен?
   [Ваня падает.]
   Ваня ([лежа на пол]у). Ой, пощадите. А-а-а-а-а. Не губите!
   Директор. Ну что вы, что вы. Это не  так  страшно.  Это  с  каждым  может
случиться.
   Ваня. Ой, страшно!
   Директор. Это же пустяки.
   Ваня. Хороши пустяки. Ой-ой-ой-ой.
   Директор. Ему, кажется, дурно.
   Матильда. Сейчас я принесу немного воды. С вода будет легко. ([Уходит]).
   Ваня. Ой-ой-ой-ой. Уж лучше без воды. Ой-ой-ой. ([Стонет]).
   [Вбегает клоун.]
   Клоун. Ыыыыыыы. Браво, браво. Очень хорошо. Ыыыы. ([Увидя Ваню]).  Что  с
ним?
   Директор. Он хотел встать на голову, да не вышло, и он очень расстроился.
   Клоун ([к Ване]). Слушай. Ну чего ты плачешь?  Ну  хочешь,  я  встану  на
голову. Ну, смотри.  ([Клоун  становится  на  голову.  В  это  время  входит
Матильда со стаканом воды. Клоун падает]).
   Матильда. Ну вот, я принесла вода.
   Клоун. Ой-ой-ой-ой! Бе-бе-бе-бе-бе! Не погубите, ой, не погубите.
   Директор. Что же это такое?
   Матильда. А, еще один. Сейчас я обоих вот с этот вода.
   Клоун и Ваня ([на коленях]). Ой-ой-ой! А-а-а-а-а-а. Бе-бе-бе-бе. Не  надо
воды. Пощадите нас. Ой, не погубите!
   Директор. Да перестаньте же, в самом деле.
   Клоун и Ваня. Ой, нет, не  перестанем.  Зачем  мы?  Лучше  возьмите  его.
([Указывая на Вертунова]).
   Директор. Да зачем же его, вы лучше.
   Клоун и Ваня. Нет, мы хуже, он лучше.
   Директор. Ну, хорошо, хорошо! Успокойтесь только. Вертунов!  Хочешь  быть
вместо клоуна и акробата?
   Вертунов. Конечно, хочу.
   Директор. Ну, слышите. Он согласен.
   Клоун и Ваня. Ай-ай-ай-ай-ай. Не верим.
   Директор. Да успокойтесь. Сейчас он вам покажет.
   Матильда.  Абсолют  ничего  не  понимаю.  Пойду   искать   мой   Пиньхен.
([Уходит]).
   Директор. Вертунов! Вы будете у ковра.
   Вертунов. А где этот ковер?
   Директор. Какой ковер?
   Вертунов. Да вы сказали, что я буду у ковра.
   Директор. Это значит, что вы будете клоуном.
   Клоун. Позвольте я.
   Директор. Вы же сами отказались и просили, чтобы вместо вас был Вертунов.
   Ваня и Клоун. Нет, нет. Совсем не то. Мы хотели, чтобы его съели.
   Директор. Съели?
   Ваня и Клоун. Ну да. Чтобы она его съела.
   Директор. Кто - она?
   Клоун. Ну она... дрессировщица.
   Директор. Ничего не понимаю.
   Ваня. Ну, она хотела съесть нас.
   Клоун. Но мы невкусные. Ваня ([указывая на Вертунова]). Он вкуснее.
   Директор. Что такое?
   Клоун. Она съела рояль.
   Ваня. И велосипед.
   Клоун. И верблюда, и швейную машинку, и четыре кофейных мельницы.
   Директор. Кто? Матильда?
   Клоун и Ваня. Ну да - Матильда.
   Директор. Ха-ха-ха!
   Клоун и Ваня. Почему вы смеетесь?
   Директор. Ха-ха-ха! Вы все перепутали. Не Матильда Дердидас съела  рояль,
велосипед и верблюда, а акула Пиньхен.
   [Входит Матильда.]
   Матильда. О, где мой Пиньхен? Кто видел мой Пиньхен?
   [Клоун и Ваня на всякий случай отходят в сторону.]
   Директор. Вашего Пиньхена уже нет.
   Матильда. А где он?
   Директор. Ваша акула без воды подохла.
   Матильда. О? она биль такой ласковый.  Верните  обратно  мой  акуль.  Мой
добрый Пиньхен.
   Директор. Ваш добрый ласковый Пиньхен проглотил вот этого гражданина.
   Матильда. О, он любиль кушать живой человек.
   Вертунов. Да, я нашел дырку в полу. И пока  я  ее  прочищал,  чтобы  вода
могла уйти в эту дырку, на меня что-то наскочило и проглотило.
   Директор. Так это вы избавили нас от воды?
   Вертунов. Да, я.
   Директор. Так, выходит, что вы наш спаситель.
   Вертунов. Дозвольте выступить.
   Директор. Я вас беру в свою труппу. Мы вас  научим.  Вы  будете  клоуном,
акробатом, певцом и танцором.
   Матильда. О, мой Пиньхен кушаль вас. Он любиль вас. И я тоже буду  любиль
вас.
   Директор. Итак, гражданин Вертунов поступает к нам в  цирк  на  обучение.
Надо много учиться, чтобы стать хорошим циркачом.
   Вертунов. Ура! Я буду учиться у вас. Я буду учиться у вас.
   Клоун и Ваня. Ты будешь учиться у нас.
   Вертунов. Я клоуном буду, борцом, акробатом, певцом и танцором зараз.
   Все. Ты клоуном будешь, борцом, акробатом, певцом и танцором зараз.
   Директор. А сейчас мы вам покажем, как нужно  работать.  Сейчас  выступит
воздушный акробат Володя Каблуков.
   [Музыка. Номер Каблукова.]
   Вертунов. А теперь можно мне выступить?
   Директор. Выступайте. ([В публику]). Сейчас вы увидите номер  с  участием
гражданина Вертунова - Ваня Клюкшин и Джонни Крюкшин. Эй, музыка!

   [Играет музыка. Номер. Занавес.]

   <1935>

*       Вместе с тем сохранился существенно отличающийся от публикуемого автографический вариант части текста (без начала и окончания) - скорее всего, первая редакция пьесы, которую мы ниже приводим:

   Исчезновение Вертунова

   (конец первого действия)

   Директор. Сейчас выступит знаменитый  факир  Хариндрона'та  Пиронгроха'та
Чери'нгромбо'м бом ха'та! Он приехал из Индии  и  привез  с  собой  страшную
ядовитую змею. Сейчас он покажет вам удивительные индусские фокусы. Смотрите
на него.
   [На сцену под музыку выходит Вертунов. Директор бросается на Вертунова.]
   Что! Вы опять тут! Держите его! Убью!
   [Вертунов, а за ним директор, убегают. На сцену с другой стороны  выходит
факир. Начинаются  номера  факира.  На  сцену  выходит  директор.  Глядя  на
искусство факира, директор  время  от  времени  восклицает:]  "Замечательно!
Удивительно! А, как это поразительно!" [Под конец факир дудит в дудочку.  На
сцене появляется ящик. Факир открывает ящик, показывает, что  он  пустой,  и
говорит директору:]
   Факир. Бангалибамба усурсенкус тетер граха!
   Директор. А! Хорошо,  хорошо,  сейчас  объясню.  Дорогие  зрители!  Факир
Хариндрона'та Пиронгроха'та Чери'нгромбо'м бом ха'та просит сказать вам, что
сейчас он покажет индусский фокус с волшебным  ящиком.  Факир  Хариндрона'та
Пиронгроха'та Чери'нгромбо'м бом ха'та просит обратить ваше внимание на  то,
что ящик совершенно пустой.
   [Факир закрывает ящик и говорит заклинание, потом открывает ящик и играет
на дудочке. Из ящика выползает змея. Начинается номер со змеей. По окончании
номера  змея  опять  залезает  в  ящик.  Факир  закрывает  ящик,  произносит
заклинание, открывает ящик опять и показывает, что он пустой.]
   Директор. Ах, а где же змея?
   Факир. Граха.
   Директор. Граха'! Исчезла! Вот здорово! А что, если в  ящик  ([стучит  по
ящику]) положить, ну скажем... ну...  ну  вот  эту  табуретку!  ([Стучит  по
табуретке]). Если ее сунуть в ящик, она тоже исчезнет? Тоже граха'?
   Факир. Граха'.
   Директор. Вот это интересно! Ну-ка, попробуем! ([Сует табуретку в ящик  и
закрывает крышку]). Что теперь надо делать?
   [Факир подходит к ящику, отстраняет директора  и  произносит  заклинание.
Потом открывает ящик. Ящик пустой.]
   Факир. Граха!
   Директор ([заглядывая в ящик]). Действительно граха'! Вот это ловко!
   Вертунов ([выходя на сцену]). Дозвольте выступить!
   Директор ([кидается к Вертунову и  рычит.  Потом  вдруг  останавливается,
хлопает себя рукой по лбу и говорит]). Ааа-а!  Вот  это  я  ловко  придумал!
Вертунов! Вы хотите выступить?
   Вертунов. Очень бы хотелось выступить-то!
   Директор. Сейчас! Обождите  минутку!  ([Подходит  к  факиру]).  Гражданин
факир Хариндрона'та Пиронгроха'та Чери'нгромбо'м  бом  ха'та,  скажите  мне,
пожалуйста, вот если этого вот человека, вон, Вертунова, сунуть в  ящик,  он
тоже граха'?
   Факир. Граха'!
   Директор. Вот это здорово! Наконец-то я от него избавлюсь! Ура! Вертунов!
Идите  скорее  сюда!  ([В  публику]).  Волшебное   исчезновение   Вертунова!
([Вертунову]). Полезайте в ящик!
   Вертунов. Зачем же в ящик?
   Директор. Ну скорее, скорее!
   Факир ([подталкивает Вертунова и начинает говорить заклинание]).  Гырабам
Дырабам Ширабам Дундири! Гырабам Дырабам Ширабам Пундири!
   Вертунов. Зачем в ящик! Не хочу в ящик! Пустите!
   [Факир закрывает за Вертуновым крышку и еще  раз  произносит  заклинание.
Сначала из ящика слышны крики Вертунова] "Пустите! Не  хочу!  Ой,  спасите!"
[Но когда факир произносит:]  "Граха'!  граха',  граха'!"  [крики  смолкают.
Факир открывает ящик. Ящик пустой.]
   Факир. Граха'!
   Директор. Граха'! Исчез! Вертунов граха'! Исчез Вертунов! Ура-а-а!

   [Конец первого действия]

   Второе отделение

   Директор. Ну вот, начинаем наше второе отделение. Вертунова больше нет, и
никто не будет нам мешать. Смотрите! Вы видите на арене стеклянный аквариум.
Так вот, артисты наденут водолазные костюмы, спустятся в  аквариум  и  будут
под  водой  проделывать  свои  номера.  Это  очень  опасно:  аквариум  может
разбиться, и тогда вода зальет весь цирк. Но Вертунова нет, нам никто мешать
не будет, и  потому  все  пройдет  благополучно!  Сейчас  выступит  канатная
балерина Арабелла Мулен-Пулен. Музыка. ([Увидя ящик]).  Вот  безобразие!  Не
убрали ящика! Иван Иванович! ([На сцену выбегает  клоун]).  Этот  ящик  надо
убрать. ([Директор уходит]).
   [Клоун подходит к ящику и пробует его сдвинуть с места. Но ящик  с  места
не двигается.]
   Клоун. Ой-ой-ой! Какой тяжелый ящик! Ваня Крюкшин, пойди-ка сюда!
   [Выходит Ваня Крюкшин.]
   Клоун. Ну-ка, помоги мне сдвинуть этот ящик.
   Ваня. Сейчас.
   [Оба пробуют сдвинуть ящик, но ящик не двигается.]
   Ваня. Почему же он такой тяжелый!
   Клоун. Знаешь что? Давай откроем ящик и посмотрим, что там внутри.
   Ваня. Правильно! Давай откроем! [Открывают ящик. Ящик пустой.]
   Ваня. Вот так штука! Пустой, а такой тяжелый!
   [Закрывают ящик. В ящике стук.]
   Клоун. Что это?
   Ваня. Что это?
   Голос из ящика. О! Выньте меня из ящика!
   [Клоун и Ваня отбегают в сторону.]
   Клоун. Кто там?
   Голос из ящика. Это я! Вертунов!
   Клоун. Где же ты?
   Вертунов. В ящике!
   [Клоун и Ваня смотрят в ящик.]
   Клоун. Ты видишь Вертунова?
   Ваня. Нет.
   Клоун. И я не вижу!
   Голос. Ой, спасите! Ой, помогите!
   [Дно ящика выламывается и оттуда выглядывает голова Вертунова.]
   Ваня. Вот так штука!
   Клоун. Как же это так?
   Вертунов. Ой! Да меня тут какой-то факир, что ли, в этот ящик посадил.  А
в ящике-то два дна. Я под второе-то дно и провалился. А  потом  меня  что-то
сверху прижало, и оказался я в темноте. Я  слышал,  как  тут  говорили,  что
будто я куда-то пропал, а никуда я не пропал! Все время тут и сидел!  Ой!  А
теперь мне руки и ноги свело, и спина даже болит! Ой! Помогите  мне  вылезти
из ящика!
   Клоун. Сейчас, сейчас! ([Тянет Вертунова из ящика]). Ваня Крюкшин! Помоги
мне!
   [Тянут вдвоем Вертунова.]
   Вертунов. Ой, больно! Ой-ой-ой-ой!
   Клоун. Ничего, ничего! Потерпи немного! Сейчас мы тебя вытянем!
   [Тянут Вертунова. У него вытягивается шея, руки и ноги. Наконец  Вертунов
вылезает из ящика и становится на пол.]
   Клоун и Ваня. Ай-ай-ай! Что это с ним?
   Вертунов. Что же это со мной? А? Что вы со мной сделали?
   Клоун. Да мы вас вытаскивали из ящика и немножко растянули.
   Вертунов. Немножко растянули! Я вам покажу, как меня растягивать! Куда же
я таким покажусь? Какой я был раньше красивый! А теперь на кого же я похож?
   Клоун. Успокойтесь, товарищ Вертунов! Вы вовсе уж не такой  смешной,  как
вы думаете. Посмотрите на себя в зеркало.
   Вертунов. Где у вас тут зеркало?
   Клоун. А вот посмотритесь в аквариум.
   [Вертунов смотрится в аквариум.]
   Вертунов. Что! Это я такой! Нет! Нет, нет? Это зеркало врет! Это  зеркало
врет! Врет! врет!
   [Вертунов разбивает аквариум. Звон разбитого стекла. На сцену течет вода.
Играет музыка.]
   Вертунов. Караул! Вода!
   Ваня. Вода! Вода!
   Клоун. Аквариум разбился! Спасайтесь!
   Вертунов. Вода! Караул! Тонем! Спасите!
   [Затопление цирка. Сцена затоплена водой. Выплывает директор.]
   Директор. Брр. Брр. Пуф. Пуф. Вот так история! Этот  Вертунов  (чтоб  ему
пусто было!) появился, говорят, опять и  разбил  аквариум.  Пуф.  Пуф.  Цирк
залило водой.
   [Выплывает дрессировщица Зоя Гром.]
   3оя. Ах, ах! Что такое случилось! Я, кажется, под водой!
   Директор. Да. Вертунов (чтоб ему пусто было!) разбил, говорят,  аквариум,
и вода залила весь цирк.
   3оя. Ах, какой ужас. ([Уплывает]).
   Директор. А мы не успели надеть водолазные костюмы!
   [Выплывает факир.]
   Факир. Директор! Директор!
   Директор. А! Это вы, факир Хариндрона'та Пиронгроха'та Чери'нгромбо'м бом
ха'та!
   Факир. Какой я факир! Какой я бом бом ха'та! Где моя змея!
   Директор. Как же это, вы индус и вдруг по-русски говорите?
   Факир. Какой я индус! Не индус я! Да не в этом дело! Где моя  змея?  Ведь
если она вырвется из ящика, она всех съест! Где моя змея?
   ([Уплывает]).
   Директор. С одной стороны вода, с другой стороны змея. Что делать?
   [Выплывает Лепехин верхом на лошади.]
   Лепехин. Тпр... Нноо! Тпр... Говорят тебе тпрр! Эй! Что такое случилось?
   Директор. Мы все утонули!
   Лепехин. Что?... Тпрр!... Что такое?... Тпрр, говорят тебе! Тпр! ([Лошадь
уносит Лепе- хина]).
   Директор. Значит, я утонул. Но тогда, значит, я умер!
   [Выплывает Силач кверху ногами.]
   Силач. Объясните мне, что это значит?
   Директор. Это значит, что мы все утонули и умерли.
   Силач. Ничего не понимаю! ([Уплывает]).
   Директор. Я тоже ничего не понимаю! Если я умер, то я не могу  двигаться.
А ну-ка пошевелю рукой. Шевелится! Ну-ка, пошевелю  ногой!  Тоже  шевелится!
Ура! Значит, я жив!... Но как же так?... Аааа! Начинаю  понимать.  Ура!  Все
понял! Мы находимся под водой, но от воды с нами ничего не делается,  потому
что мы деревянные!
   [Выплывает балерина.]
   Балерина. Ах!Ах!Ах!Ах! Я, кажется, утонула!
   Директор. Да, мы все утонули, но так как мы деревянные, то с нами от воды
ничего не делается.
   Балерина. Фу, какие вы глупости говорите!  Нет!  Нет!  Нет!  Какая  же  я
деревянная, если я такая красивая!
   Директор. А вот голова моя тоже деревянная, а очень, очень умная!
   Балерина. Ах! Смотрите! Что это такое плывет сюда?
   Директор. Где? Это? Ой-ой-ой-ой-ой! Спасайся, кто  может!  Это  индусская
змея! Она вырвалась из ящика, и теперь она нас всех съест!
   Балерина. Змея! Спасите! Спасите!
   [Балерина и директор убегают налево. Справа на сцену  выплывает,  шипя  и
извиваясь, змея. Потом уплывает налево. Справа выбегает факир.]
   Факир. Где моя змея? Где змея? Не видали вы мою змею? Где моя змея?
   [Факир убегает налево. Справа на ящике верхом выплывает Вертунов.]
   Вертунов. Где этот халдей, или факир, или как его там! Попадись он только
мне! Я его самого в ящик засажу! Ведь какой я был раньше красивый! А  теперь
на что я стал похож? Ну что это за ноги? Тпфу! Смотреть на них  не  могу!  А
рука? Тпфу! Еще хуже, чем нога!  Ооооо!  Попадись  мне  только  этот  факир!
([Уплывает налево]).
   [Справа выплывает змея, извиваясь проплывает через всю сцену  и  уплывает
налево. Справа выходит директор с ломом в руках.]
   Директор. Хоть голова у меня  и  деревянная,  а  очень,  очень  умная!  Я
выдумал, как освободиться от воды и от змеи! Вот этим ломом я пробью в  полу
дырку, и вода через эту дырку вытечет в подвал. А потом я  этим  ломом  убью
змею! Вот как я ловко придумал  своей  деревянной  головой!  Ну-с,  начинаю.
([Стучит ломом по полу]). Раз... два... три... четыре... пять...  Ура!  Вода
пошла в подвал! Ну теперь пойду искать змею!
   [Выплывает Вертунов.]
   Вертунов. Где этот факир? Попадись мне этот факир!
   [На сцену выплывает змея.]
   Вертунов. Ой! Что это? Никак змея! Ой,  спасите!  Ой-ой-ой-ой-ой!  ([Змея
хватает Вер- тунова и уплывает с ним наверх]).
   [Играет музыка.]
   Сцена: "Спуск воды".
   [Музыка.]
   [Сцена пуста. На сцену выбегает факир.]
   Факир. Где моя змея! Где моя змея?
   [Сверху слышен страшный крик, и на сцену падает Вертунов, обвитый змеей.]
   Факир. Вот она! Вот она! ([Играет на дудочке. Змея  оставляет  Вертунова.
Факир продолжает играть на  дудочке,  и  змея  заползает  в  ящик.  Вертунов
встает, расправляется и подходит к факиру]).
   Вертунов. А! Вот ты где!
   Факир. Что вам угодно?
   Вертунов. Ты факир?
   Факир. Да, я факир!
   Вертунов. Это твой ящик?
   Факир. Да, это мой ящик.
   Вертунов. А! Вот тебя-то мне и нужно! Это ты меня в этот ящик посадил?
   Факир. Я по-русски не понимаю.
   Вертунов. Нет, это, брат, врешь! Только что по-русски говорил,  а  сейчас
вдруг сразу и не понимаю! Полезай в ящик!
   Факир. Ой, я не виноват!
   Вертунов. А кто же виноват?
   Факир. Это директор велел мне вас в ящик посадить.
   Вертунов. Врешь?
   Факир. Честное слово.
   Вертунов. Хм... Пойду поймаю директора. ([Уходит]).
   Факир. Пока Вертунов ищет директора, удеру-ка я домой! ([Хватает  ящик  и
хочет убежать, но сталкивается с директором]).
   Директор. Куда это вы спешите?
   Факир. Да вот поймал змею в ящик и спешу ее поскорее домой отнести.
   Директор. А змея уже в ящике?
   Факир. Ну да, она чуть Вертунова не задушила.
   Директор. Как Вертунова?
   Факир. Ну да, она обвилась вокруг Вертунова и чуть-чуть его не  задушила.
Но я ее дудочкой в ящик заманил и Вертунова спас.
   Директор. Да зачем же вы Вертунова спасли! Значит, он опять тут!
   Факир. Тут, тут и вас разыскивает.
   Директор. Вертунов опять тут! Опять будет  нам  мешать!  Да  подайте  мне
Вертунова! Я его в бараний рог изогну!
   [Факир с ящиком уходит. На сцену выбегает Вертунов.]
   Вертунов ([увидя директора]). А, вот вы где!
   [Директор, увидя Вертунова, вскакивает и падает на пол.]
   Вертунов. Товарищ директор! Товарищ директор!
   [Директор молчит.]
   Вертунов. Что это с ним?
   Директор ([приподнимая голову]). Это вы Вертунов?
   Вертунов. Вот то-то и оно-то! Теперь меня и  узнать  нельзя!  А  все  это
из-за вас! Запихали меня в ящик! Я там чуть не задохнулся! А потом меня ваши
клоуны вытаскивали из ящика и вон как вытянули! Ну, на кого  я  стал  теперь
похож! А какой я был раньше красивый!
   Директор. Да ведь вы теперь в тысячу раз интереснее стали! Ведь вы теперь
стали  великаном.  Вы  теперь  перед  публикой  выступать   можете!   Хотите
выступить?
   Вертунов. Знаем, как это выступить! Вы меня опять в ящик посадите!
   Директор. Да нет же! Теперь вы можете выступить по-настоящему. Выступите,
пожалуйста!
   Вертунов. Не хочу!
   Директор. Ну, пожалуйста! Я прошу вас! Выступите!
   Вертунов. Ой, не знаю. Надо подумать.
   Директор. Вот хорошо. Пойдите, подумайте, а потом и выступите.
   Вертунов. Ну хорошо, я пойду подумаю!
   ([Уходит]).
   Директор. Вот  ведь  чудеса.  Какой  был  плюгавенький,  а  теперь  какой
интересный стал.  Обязательно  упрошу  его,  чтобы  он  выступил.  А  сейчас
выступит...

*	Помимо приведенного, дополнительным свидетельством об общем замысле пьесы может служить фрагмент текста (автограф), имеющий авторское заглавие:

   К цирку Шардам

   вставные номера

   Директор: Жила была Эстер Бубушвили. И вот села она однажды на верблюда и
поехала через пустыню в гости к своей тЛте. ([Выезжает Эстер на  верблюде]).
Солнце палит. Вокруг песок. Дует горячий ветер. Дует горячий  ветер.  Вокруг
песок. А солнце палит. Эстер Бубушвили смотрит направо, смотрит  налево.  Ей
хочется пить. Запас воды кончился. Вокруг песок. Воды нигде нет. Ай ай ай!
   Клоун: Ай ай ай!
   Др.: Клоун: Воды нигде нет! ай ай ай!
   Кл.: Так хочется пить!
   Др.: Так хочется пить!
   Кл.: А знаете что?
   Др.: Что?
   Кл.: Я принесу ей воды!
   Др.: Вот это хорошо! ([Клоун убегает]).
   Др.: Сейчас! Подождите немного. Вам сейчас принесут  воды.  Да  подождите
же! Сейчас вам принесут воды. ([Прибегает клоун с водой]).
   Др.: Ну вот выпейте воды. ([Кл. и Др. поят Эстер и верблюда]).
   [Эстер садится на верблюда, раскланивается и уезжает.]
   Др.: Пустыня! Солнце! Песок! Горячий ветер! Эстер Бубушвили едет в  гости
к своей тЛте.

___

   Было лето. Светило солнце. Было очень жарко. В  саду  висел  гамак.  А  в
гамаке сидел маленький мальчик по имени Платон.
   Платон сидел в гамаке, качался и щурил на солнце глаза.
   Вдруг из-за куста сирени что-то выглянуло и опять спряталось.
   Платон хотел вскочить и посмотреть, что это такое, но вылезти  из  гамака
было трудно. Гамак качался и приятно поскрипывал, вокруг  летали  бабочки  и
жужжали пчЛлы, было слышно, как в доме  шумит  примус,  и  Платон  продолжал
лежать в гамаке и качаться.
   Из-за куста сирени опять что-то выглянуло и спряталось.
   - Должно быть, это наша кошка Женька, - подумал Платон.
   Действительно, из-за куста вышла кошка, но только  это  была  не  Женька.
Женька была серая с белыми пятнами, а эта была вся серая, без пятен.
   - Откуда у нас такая кошка? - подумал Платон. И вдруг увидел,  что  кошка
была в очках. Мало того, во рту кошка держала маленькую трубочку и курила.
   Платон, вытараща глаза, смотрел на кошку. А кошка, увидя Платона, подошла
к нему, вынула изо рта трубочку и сказала:
   - Простите пожалуйста! Вы не знаете, где тут живет Платон?  -  Это  я,  -
сказал Платон. - Ах, это вы? - сказала кошка. - В таком случае  пойдЛмте  со
мной вот за этот куст, там вас поджидает одна особа. Платон вылез из  гамака
и пошЛл за кошкой. За кустом на одной ноге стояла цапля. Увидя Платона,  она
хлопнула крыльями, мотнула головой и щЛлкнула клювом.
   - Здравствуйте! - сказала цапля и протянула Платону ногу.
   Платон хотел пожать еЛ ногу и протянул для этого руку.
   - Не смейте этого делать! - сказала кошка. - Рукопожатия  отменены!  Если
хотите здороваться, здоровайтесь ногами!
   Платон протянул ногу и коснулся своей ногой ноги цапли.
   - Ну вот, вы уже и поздоровались! - сказала кошка.
   - Трагдра Поретимте! - сказала цапля.
   - Да, тогда полетимте! - сказала кошка и вспрыгнула цапле на спину,
   - Куда полетим? - спросил Платон. Но цапля уже  схватила  его  клювом  за
шиворот и начала подниматься на воздух.
   - Пустите меня! - крикнул Платон.
   - Вы говорите глупости! - сказала кошка, сидя на спине у цапли. - Если мы
вас выпустим, вы упадете и расшибетесь.
   Платон взглянул вниз и увидал под собой крышу своего дома.
   - Куда мы летим? - спросил Платон.
   - Туда, - сказала кошка и махнула своими лапками в разные стороны.
   Платон посмотрел вниз и увидел внизу сады, улицы и маленькие домики.
   На площади стояло несколько человек и, приложив руки козырьками к глазам,
смотрели наверх.
   - Спасите меня! - закричал Платон.
   - Марчать! - крикнула цапля, широко раскрыв клюв.
   Платон почувствовал, как у него в груди что-то  сжалось,  в  ушах  сильно
засвистело, и площадь с маленькими людьми начала быстро увеличиваться.
   - Он падает! Лови его! - услыхал Платон над собой голос кошки.

   <1930-е>

___

   Был Володя на Ллке. Все дети плясали, а Володя был такой  маленький,  что
ещЛ даже и ходить-то не умел.
   Посадили Володю в креслице.
   Вот Володя увидел ружье: "Дай! Дай!" - кричит. А что  "дай",  сказать  не
может, потому что он такой маленький, что говорить-то ещЛ не умеет.
   А Володе всЛ хочется: аэроплана  хочется,  автомобиля  хочется,  зелЛного
крокодила хочется. Всего хочется!
   "Дай! Дай!" - кричит Володя.
   Дали Володе погремушку.
   Взял Володя погремушку и успокоился.
   Все дети пляшут вокруг Ллки, а Володя  сидит  в  креслице  и  погремушкой
звенит. Очень Володе погремушка понравилась!

   <Середина 1930-х>

___

   В пионер-лагере живут два приятеля Коля Кокин и Ваня  Мокин.  Коля  Кокин
сильный, здоровый и бодрый,  лучший  физкультурник  лагеря.  Ваня  слабый  и
хилый, не любит физкультуры. В целом ряде  случаев  Ваня  Мокин  попадает  в
смешные и глупые положения из-за своей слабости и неловкости. Ваня ленив; он
хотел бы стать сильным сразу.
   Благодаря одному научному, фантастическому  изобретению  Ваня  становится
необычайно сильным. Падающая ему на голову балка разбивается  вдребезги  без
ущерба для него. Он может рукой остановить поезд и т.д.
   Неожиданно, когда он вызывает своего приятеля Колю на борьбу, - эта  сила
кончается.
   Но теперь Ваня, узнав ощущение  сильного  человека,  начинает  заниматься
физкультурой.

   <Середина 1930-х> ___

   Меня спросили, как устроен автомобиль.
   - Не знаю, - сказал я.
   - Нет, всЛ-таки расскажите, как он устроен, - пристали ко мне.
   - Не знаю, - сказал я, - отстаньте.
   И действительно я совершенно не знаю, как устроен автомобиль.
   Однако, меня в покое не оставили.
   Однажды я гулял в Летнем Саду.
   Вдруг ко мне подошЛл мальчик и сказал:
   - Дяденька, пойдЛмте вот сюда, я вам тут покажу.
   Я пошЛл за мальчиком. А мальчик  подвЛл  меня  к  скамеечке,  на  которой
сидело четыре здоровенных парня. Один из них показал мне кулак и сказал:
   - Ну, рассказывай, как устроен автомобиль. А не то во!
   Но я быстро убежал.
   Вечером я собирался ложиться спать. Я подошЛл к кровати и  вдруг  увидел,
что под одеялом уже кто-то  лежит.  Я  хотел  закричать,  но  из-под  одеяла
выпрыгнул человек в коричневом пиджаке и с папироской в зубах.
   - Я есть водопроводчик,  -  крикнул  этот  человек,  -  рассказывай,  как
устроен автомобиль!
   Но я убежал и спрятался в кухне под стол.
   На другой день всЛ было спокойно.
   Но 1-го марта, как сейчас помню, я брал ванну. А ванна, надо  сказать,  у
меня маленькая, железная и,  чтобы  вылить  из  неЛ  воду,  надо  еЛ  просто
опрокинуть.
   Так вот вымылся я в ванне и опрокинул еЛ, чтобы вылить воду. А  из  ванны
вдруг вывалился человек.
   Я с испуга чуть-чуть не съел мыло.
   - Кто вы такой? - спросил я дрожащим голосом.
   - Я наборщик, -  сказал  человек.  -  Нельзя  вместе  с  водой  из  ванны
выплЛскивать наборщика. Но это всЛ к делу не относится. Я желаю  знать,  как
устроен автомобиль.
   С этими словами наборщик схватил меня за шиворот.
   - Видите ли,  -  сказал  я,  -  автомобиль  устроен  таким  образом,  что
двигается при помощи двигателя.
   - Знаю, - сказал наборщик. - А что же дальше?
   -  Главные  части  двигателя  суть:  карбюратор,  цилиндры,   магнето   и
коленчатый вал, - сказал я.
   - Ничего не понял, - сказал наборщик.
   - А я-то чем виноват, - сказал я. Наборщик достал из кармана кусок бумаги
и карандаш.
   - Вот, - сказал он, - нарисуйте мне, как всЛ это выглядит.
   - Хм, - сказал я и нарисовал.
   - Так вот, - сказал я, - цилиндр закрыт со всех сторон, но  наверху  есть
трубочка, по которой идЛт в цилиндр смесь.
   - А почему она туда идЛт? - спросил наборщик.
   - А потому, что еЛ туда тянут или, как говорится, всасывают.  В  цилиндре
сделан поршень, как в насосе. Вот. Если поршень потянуть  вниз,  то  поршень
высосет из трубочки смесь.
   - А почему? - спросил наборщик.
   - Ну уж это вы, батенька, узнайте,  как  насос  действует,  тогда  и  это
поймЛте.
   - Ну, хорошо, хорошо, понимаю, - сказал наборщик. - А дальше что?
   - А дальше,  когда  поршень  дойдЛт  до  самого  низу,  трубочка  наверху
закроется. Значит, что же у нас  получилось?  Поршень  внизу,  трубочка,  по
которой вошла смесь, закрыта и цилиндр полон смеси. Вот.
   Теперь давайте толкать поршень наверх. Поршень начнЛт  выталкивать  смесь
обратно. Но трубочка закрыта и смеси  некуда  уйти.  Остается  смеси  только
сжаться. И вот поршень поднимается наверх и  сжимает  смесь.  Когда  поршень
дошЛл почти до самого верха и сжал смесь, - смесь взрывается.
   - А почему? - спросил наборщик.
   - А потому, что еЛ подожгли электрической искрой.  Дело  в  том,  что  на
крышке  цилиндра  вставлена  фарфоровая  пробка,  а  сквозь   неЛ   проходит
электрический провод и кончики провода торчат в цилиндре.  Если  по  проводу
пустить электрический ток, то между кончиками провода в  цилиндре  проскачет
искра. Эта искра и взорвЛт  смесь.  Фарфоровая  пробка  называется  свеча  и
помещается на цилиндре так:
   Наборщик посмотрел на чертЛж.
   - Понимаю, - сказал он. - Дальше.
   - Дальше, - сказал я, - вот что. Смесь  взрывается.  Ей  становится  мало
места. Она хочет разорвать цилиндр. Но стенки цилиндра очень  прочные  и  не
разрываются и только поршень  летит  вниз.  И  места  для  смеси  становится
больше. Теперь, когда поршень опять внизу, на  крышке  цилиндра  открывается
другая трубочка. Если теперь толкать поршень наверх, то он выгонит всю смесь
в эту вторую трубочку. Вот я нарисовал цилиндр.
   - Это не цилиндр, а квадрат, - сказал наборщик.
   - Тьпфу ты, - плюнул я.
   - А вы не плюйтесь, - заметил наборщик.
   - Фу ты, - сказал я. - Это не квадрат,  а  чертЛж  цилиндра.  Вот  я  вам
нарисую чертЛж.
   - Ну вот, это карбюратор, - сказал я. Тут смешивают бензин с воздухом.
   - А зачем? - спросил наборщик, нахмурив брови.
   - Ну как бы вам это  сказать,  -  сказал  я.  -  Автомобильный  двигатель
работает тем, что сгорает бензин.
   - Ну! - мрачно сказал наборщик.
   - Ну так вот, чтобы бензин лучше сгорал, его смешивают с  воздухом.  Ведь
вы знаете, что без воздуха ничего не горит, а чтобы  хорошо  горе  ло,  надо
побольше воздуха.
   - Так, понятно, - сказал наборщик, закуривая трубку.
   - Ну так вот, карбюратор и сделан для  того,  чтобы  смешивать  бензин  с
воздухом, - сказал я.
   - А как же это делается? - спросил наборщик.
   - А вот как: бензин из первого сосуда, по  тоненькой  трубочке,  идЛт  во
второй сосуд, открытый снизу. Тут бензин разбрасывается фонтаном вверх и  по
трубе бежит в цилиндры. Но так как второй  сосуд  снизу  открыт,  то  бензин
засасывает за собой воздух и по дороге в цилиндры смешивается с воздухом.  И
то, что попадает в цилиндры, называется не бензином, а "смесью".
   - Так, понятно, - сказал наборщик, - но что это за цилиндры?
   - Цилиндры, - сказал я, - это сосуды с толстыми стенками,  в  них  быстро
сгорает смесь или даже, вернее, не сгорает а взрывается.

   <Середина 1930-х>

___

   Однажды Коля и Нина играли в снежки.
   - Вот, - сказал Коля, - ты, Нина, будешь крепостью, а я  буду  пушкой,  и
буду снежками в тебя стрелять.
   - Хорошо, - сказала Нина, - но что же я буду делать?
   - А ты, - сказал Коля, - будешь стоять на одном месте. Ведь ты  крепость,
а крепости не двигаются.
   - Ерунда, - сказала Нина, - теперь нет больше  крепостей.  Я  лучше  буду
танком, а ты будешь неприятельским маяком и я буду стрелять в тебя снежками.
- Нет, - сказал Коля, -


   <Середина 1930-х>

___

   Купил я как-то карандаш, пришЛл домой и сел рисовать. Только хотел  домик
нарисовать, вдруг меня тЛтя Саша зовЛт. Я положил карандаш и  пошЛл  к  тЛте
Саше.
   - Ты меня звала? - спросил я тЛтю.
   - Да, - сказала тЛтя. - Вон смотри на стенке, таракан это или паук?
   - По-моему, это таракан, - сказал я и хотел уйти.
   - Да что ты! - крикнула тЛтя Саша. - Убей же его!
   - Ладно, - сказал я и полез на стул.
   - Ты возьми вот старую газету, - говорила мне тЛтя. - Поймай его  газетой
и в ванную под кран.
   Я взял газету  и  потянулся  к  таракану.  Но  вдруг  таракан  щЛлкнул  и
перепрыгнул на потолок.
   - И-и-и-и-и-и! - завизжала тЛтя Саша и выбежала из комнаты.
   Я и сам испугался. Я стоял на стуле и смотрел на чЛрную точку на потолке.
ЧЛрная точка медленно ползла к окну.
   - Боря, ты поймал?  Что  же  это  такое?  -  спросила  тЛтя  из-за  двери
взволнованным голосом.
   Тут я почему-то повернул голову и в ту же секунду  соскочил  со  стула  и
отбежал на середину комнаты. На стене около того места,  где  я  только  что
стоял, сидело ещЛ одно такое же непонятное насекомое, но  больших  размеров,
длинной в полторы спички. Оно глядело  на  меня  двумя  чЛрными  глазками  и
шевелило маленьким ротиком, похожим на цветок.
   - Боря, что с тобой!? - кричала из коридора тЛтя.
   - Тут ещЛ одно! - крикнул я. Насекомое смотрело  на  меня  и  дышало  как
воробей.
   - Фу, какая гадость, - подумал я. Меня даже всего передЛрнуло.
   А что, если оно ядовитое? Я не выдержал и с криком кинулся к двери.  Едва
я запахнул дверь за собой, как в неЛ изнутри что-то с силой ударило.
   - Вот оно, - сказал я, переводя дух. ТЛтушка уже бежала из квартиры.
   - Я к себе в квартиру больше не войду! Не войду! Пусть делают, что хотят,
но в квартиру я не войду! - кричала тЛтушка на лестнице собравшимся  жильцам
нашего дома.
   - Да вы скажите, Александра Михайловна, что  же  это  было?  -  спрашивал
Сергей Иванович из 53-го номера.
   - Не знаю, не знаю, не знаю!  -  кричала  тЛтушка.  Только  так  в  дверь
ударило, что пол и потолок затрясся.
   - Это скорпион. У нас их на юге сколько угодно, - сказала  жена  адвоката
со второго этажа.
   - Да, но в квартиру я не пойду! - повторила тЛтя Саша.
   - Гражданка! -  крикнул  человек  в  фиолетовых  штанах,  перегнувшись  с
верхней площадки. - Мы  не  обязаны  ловить  скорпионов  в  чужой  квартире.
Ступайте к управдому.
   - Верно, к управдому! - обрадовалась жена адвоката.
   ТЛтя Саша отправилась к управдому.
   Сергей Иванович из 53-го номера сказал, уходя к себе в квартиру:
   - Однако, это не скорпион. Во-первых,  откуда  здесь  быть  скорпиону,  а
во-вторых, скорпионы не прыгают.

   <Середина 1930-х>

___

   Вот однажды один человек по фамилии Петров надел валенки и пошЛл покупать
картошку. А за ним следом наш художник ТрЛхкапейкин пошЛл.
   ИдЛт художник за Петровым и его ноги на бумажку зарисовывает.
   Вот Петров по улице идЛт и на собак смотрит.
   Вот Петров бегом к трамвайной остановке бежит.
   А вот Петров в трамвае на скамейке сидит. А вот он  из  трамвая  вылез  и
даже танцевать начал. "Эх, - кричит, - хорошо прокатился!"
   А вот он купил картошку и понЛс еЛ домой. ШЛл шЛл и  вдруг  упал.  Хорошо
ещЛ, что картошку не рассыпал!
   Вот Петров стоит и художнику ТрЛхкапейкину  говорит:  "Я,  -  говорит,  -
картошку больше капусты люблю. Я еЛ с подсолнечным маслом ем".

   <Середина 1930-х>

___

   - Вот, Леночка, - сказала тЛтя, - я ухожу, а ты  оставайся  дома  и  будь
умницей: не таскай кошку за хвост, не насыпай в столовые часы манной  крупы,
не качайся на лампе и не пей химических чернил. Хорошо?
   - Хорошо, - сказала Леночка, беря в руки большие ножницы.
   - Ну вот, - сказала тЛтя, - я приду часа через два и принесу тебе  мятных
конфет. Хочешь мятных конфет?
   - Хочу, - сказала Леночка, держа в одной руке большие ножницы, а в другую
руку беря со стола салфетку.
   - Ну, до свидания, Леночка, - сказала тЛтя и ушла.
   - До свиданья! До свиданья! - запела Леночка, рассматривая салфетку. ТЛтя
уже ушла, а Леночка всЛ продолжала петь.
   - До свиданья! До свиданья! -  пела  Леночка  -  До  свиданья,  тЛтя!  До
свиданья, четырЛхугольная салфетка!
   С этими словами Леночка заработала ножницами.
   - А теперь, а теперь, - запела  Леночка,  -  салфетка  стала  круглой!  А
теперь - полукруглой! А теперь стала маленькой! Была одна салфетка, а теперь
стало много маленьких салфеток!
   Леночка посмотрела на скатерть.
   - Вот и скатерть тоже одна! - запела Леночка. - А  вот  сейчас  их  будет
две! Теперь стало две скатерти! А теперь три! Одна большая и две поменьше! А
вот стол всего один!
   Леночка сбегала на кухню и принесла топор.
   - Сейчас из одного стола мы сделаем  два!  -  запела  Леночка  и  ударила
топором по столу.
   Но сколько Леночка ни трудилась, ей  удалось  только  отколоть  от  стола
несколько щепок.

   <Середина 1930-х>

___

   Володя сидел за столом и рисовал.
   Нарисовал Володя домик,  в  окне  домика  нарисовал  человечка  с  черной
бородой, рядом с домиком нарисовал дерево, а вдали нарисовал поле и  лес.  А
потом нарисовал около домика кустик и стал думать, что  бы  ещЛ  нарисовать.
Думал, думал и зевнул. А  потом  зевнул  ещЛ  раз  и  решил  нарисовать  под
кустиком зайца.
   Взял Володя карандаш и нарисовал зайца.
   Заяц получился очень красивый, с  длинными  ушами  и  маленьким  пушистым
хвостиком.
   - Эй-ей-ей! - закричал вдруг из окна домика человечек с чЛрной бородой. -
Откуда тут заяц? Ну-ка я его сейчас застрелю из ружья!
   Дверь в домике открылась и на крыльцо выбежал человечек с ружьЛм в руках.
   - Не смейте стрелять в моего зайца! - крикнул Володя.
   Заяц пошевелил ушами, дрыгнул хвостиком и поскакал в лес.
   "Бах!" - выстрелил из ружья человечек с чЛрной бородой.
   Заяц поскакал ещЛ быстрее и скрылся в лесу.
   - Промахнулся! - крикнул человечек с чЛрной бородой  и  бросил  ружьЛ  на
землю.
   - Я очень рад, что вы промахнулись, - сказал Володя.
   - Нет! -  закричал  человечек  с  чЛрной  бородой.  -  Я,  Карл  Иванович
Шустерлинг, хотел застрелить зайца и промахнулся! Но я его  застрелю!  Уж  я
его застрелю!
   Карл Иванович схватил ружьЛ и побежал к лесу.
   - Подождите! - крикнул Володя.
   - Нет, нет, нет! Уж я его застрелю! - кричал Карл Иванович.
   Володя побежал за Карлом Ивановичем.
   - Карл Иванович! Карл Иванович! - кричал Володя. Но Карл Иванович, ничего
не слушая, бежал дальше.
   Так очи добежали до леса. Карл Иванович остановился и зарядил ружьЛ.
   - Ну, - сказал Карл Иванович, - теперь только попадись мне этот  заяц!  И
Карл Иванович вошЛл в лес.
   Володя шЛл за Карлом Ивановичем.
   В лесу было темно, прохладно и пахло грибами.
   Карл Иванович держал ружьЛ наготове и заглядывал за каждый кустик.
   - Карл Иванович, - говорил Володя. - Пойдемте обратно. Не надо стрелять в
зайчика.
   - Нет, нет! - говорил Карл Иванович. - Не мешайте мне!
   Вдруг из  куста  выскочил  заяц  и,  увидя  Карла  Ивановича,  подскочил,
перевернулся в воздухе и пустился бежать.
   - Держи его! - кричал Карл Иванович. Володя бежал за Карлом Ивановичем.
   - О-о-о! - кричал Карл Иванович. - Сейчас я его! Раз, два, три!
   ЧЛрная борода Карла Ивановича развевалась в разные стороны. Карл Иванович
скакал через кусты, кричал и размахивал руками.
   - Пуф! - сказал Карл Иванович, останавливаясь и вытирая  рукавом  лоб.  -
Пуф! Как я устал!
   Заяц сел на кочку и, подняв ушки, смотрел на Карла Ивановича.
   - Ах ты, паршивый заяц! - крикнул Карл Иванович. - ЕщЛ дразнишься!
   И Карл Иванович опять погнался за зайцем. Но, пробежав  несколько  шагов,
Карл Иванович остановился и сел на пень.
   - Нет, больше не могу, - сказал Карл Иванович.

   <1936>

*	Фрагменты:

   <1>

   Человечек посмотрел прямо на Володю и нахмурил брови.
   - Кто вы такой? - спросил Володю человечек.
   - Я Володя Петушков, ученик 1-го класса, 1-ой ступени, - сказал Володя.
   - А-а-а! - сказал человек с черной бородой,  протягивая  Володе  руку.  -
Разрешите с вами познакомиться. Зовут меня Карл Иванович Шустерлинг. Вот это
мой домик, в котором я живу. Пойдемте ко мне, я вам покажу интересные книжки
с картинками.
   Володя вошЛл в домик. В домике было две комнаты. В комнатах стояли  столы
и стулья, а на столах

   <2>

   - А это мой домик, в котором я живу. Пойдемте ко мне в  домик,  я  покажу
вам интересные вещи.
   Володя сделал к домику несколько шагов и хотел уже  взойти  на  крылечко,
как вдруг земля задрожала, вокруг что-то загудело, подул  страшный  ветер  и
через володину голову полетели огромные комки.
   - Скорее! Скорее! - закричал Карл Иванович.  -  Скорее  бегите  за  мной!
Начинается землетрясение!
   Карл Иванович схватил Володю за  руку  и  побежал  с  ним  в  поле.  Небо
потемнело и покрылось тучами. Из туч блистали яркие молнии и грохотал  такой
гром, что у Володи заломило в ушах и заныли зубы.
   - Куда мы бежим? - крикнул Володя Карлу Ивановичу.
   -  А-о-а!  -  прокричал  что-то  Карл  Иванович.  Разобрать   слов   было
невозможно, так вокруг звенело, свистело и грохотало.
   - Что-о-о? - крикнул Володя.
   - И-и-э-э-у-у! - отвечал что-то Карл Иванович, продолжая бежать вперед  и
таща за собой Володю.

___
   Перо Золотого Орла

   Было решено, что как только кончится немецкий урок,  все  индейцы  должны
будут собраться в тЛмном коридоре за шкапами  с  физическими  приборами.  Из
коридора нельзя было видеть, что  делается  за  шкапами,  и  потому  индейцы
всегда собирались там для обсуждения своих тайных дел. Это место  называлось
"Ущельем Бобра".
   Бледнолицые не имели такого тайного убежища  и  собирались,  где  попало,
когда в зале, а когда в классе  на  задних  скамейках.  <Но  зато  у  Гришки
Тулонова, который был бледнолицым, была настоящая подзорная  труба>.  В  эту
трубу можно было смотреть и хорошо  видеть  всЛ,  что  творится  на  большом
расстоянии. Индейцы предлагали бледнолицым обменять  "Ущелье"  на  подзорную
трубу,  но  Гришка  Тулонов  отказался.   Тогда   индейцы   объявили   войну
бледнолицым, чтобы отнять  у  них  подзорную  трубу  силой.  Как  раз  после
немецкого урока индейцы должны были собраться в  Ущелье  Бобра  для  военных
обсуждений.
   Урок подходил уже к концу и  напряжение  в  классе  всЛ  росло  и  росло.
Бледнолицые могли первые занять "Ущелье Бобра"; ввиду военного положения это
допускалось.
   На второй парте сидел вождь каманчей Галлапун, Звериный Прыжок, или,  как
его звали в школе, Семен Карпенко, готовый каждую минуту вскочить  на  ноги.
Рядом с Галлапуном сидел тоже индеец, великий вождь  араукасов  Чин-гак-хук.
Он делал вид, что списывает с доски немецкие глаголы, а сам писал  индейские
слова, чтобы употреблять их во время войны. Чин-гак-хук писал:

                Ау - война
                Кос - племя
                Унем - большое
                Инам - маленькое
                Амик - бобр
                Дэш-кво-нэ-ши - стрекоза
                Аратоки - вождь
                Тамарака - тоже вождь
                Пильгедрау - воинственный клич индейцев
                Оах - здравствуйте
   Уч - да Мо - орЛл Капек - перо Кульмегуинка - бледнолицый Куру - чЛрный

   - Сколько минут осталось до звонка? - спросил своего соседа Галлапун.
   - Восемь с половиной, -  отвечал  Чин-гак-  хук,  едва  двигая  губами  и
внимательно глядя на доску.
   - Ну, значит, сегодня спрашивать не будет, - сказал Галлапун.
   "Надо сказать Никитину, чтобы он минуты за две до звонка  попросил  бы  у
учителя разрешения выйти из класса и спрятался бы в Ущелье Бобра", - подумал
про себя Галлапун и сейчас же написал  на  кусочке  бумажки  распоряжение  и
послал его Никитину по телеграфу.
   "Телеграфом" назывались две  катушки,  прибитые  под  партами,  одна  под
партой Галлапуна, а другая под партой Никитина. На  катушках  была  натянута
нитка с привязанной к ней спичечной коробочкой. Если потянуть за  нитку,  то
коробочка поползЛт от одной катушки к другой.
   Галлапун положил в  коробочку  своЛ  распоряжение  и  потянул  за  нитку.
Коробочка уплыла под парту и подъехала к Никитину.  Никитин  достал  из  неЛ
распоряжение Галлапуна и прочЛл: "Галлапун, Звериный Прыжок, вождь каманчей,
просит Курумиллу за две минуты до конца немецкого плена бежать  <в>  "Ущелье
Бобра" и охранять его от бледнолицых".
   Внизу послания была нарисована трубка мира, тайный знак каманчей.
   Курумилла, или как  его  звали  бледнолицые  учителя  -  Никитин,  прочЛл
распоряжение Галлапуна и послал ответ: "Курумилла, ЧЛрное  Золото,  исполнит
просьбу Галлапуна, Звериного Прыжка".
   Галлапун прочЛл ответ Никитина и успокоился. Теперь Никитин сделает  всЛ,
что требуется от индейского воина, и бледнолицым не удастся  занять  Ущелья.
*(1)
   - Ну, теперь "Ущелье" наше, - шепнул Чин-гак-хуку Галлапун.
   - Да, - сказал Чин-гак-хук, - если только не помешают нам мексиканцы.
   - Какие мексиканцы? - удивился Галлапун.
   - А вот видишь, - сказал Чин-гак-хук, разворачивая лист бумаги.  -  Перед
тобой план нашей школы, а вот посмотри, - это карта Северной Америки. Я  дал
каждому классу американские названия. Например, Аляска на  карте  помещается
наверху, в правом углу, а на плане нашей школы там находится класс Д. Потому
класс Д я назвал Аляской. Классы А и Б на нашем плане стоят внизу. В Америке
тут как раз Мексика. Наш класс - Техас, а класс бледнолицых  -  Канада.  Вот
посмотри сюда! -
   И Чин-гак-хук подвинул к Галлапуну лист бумаги с таким планом:
   - Значит, мы техасцы? - спросил Галлапун.
   - Конечно! - сказал Чин-гак-хук.
   - Перестаньте разговаривать! - крикнул им учитель. Чин-гак-хук  уставился
на доску.
   Вдруг раздался звонок. Шварц и Никитин вскочили со своих мест.
   - Урок ещЛ не кончился! - крикнул учитель. Шварц и Никитин сели.
   - По моим часам осталось ещЛ три минуты до звонка, - сказал Чин-гак-хук.
   - Значит, часы твои врут, - сказал Галлапун.  -  Но  как  же  быть?  Ведь
бледнолицые могут занять Ущелье.
   - К следующему разу выучите NN 14,15, 16,17 и 19, - диктовал учитель.
   В коридоре уже поднимался шум. В классе  Б,  верно,  уже  кончился  урок.
Сейчас и индейцы освободятся,  но  вдруг  бледнолицые  раньше!  Здесь  важна
каждая секунда.
   - Ну, теперь в зал! - сказал  учитель.  Никитина  как  ветром  сдуло.  Он
вылетел из класса как пуля. Выскочив из дверей, он прямо всем телом  налетел
на Свистунова. Свистунов был самым сильным бледнолицым. Бледнолицые вышли из
класса одновременно с индейцами, и Свистунов бежал в "Ущелье". За  Никитиным
выбежал из класса Галлапун. Увидев Галлапуна, Свистунов толкнул  Никитина  и
кинулся к "Ущелью".
   Но недаром Галлапуна звали Звериным Прыжком. Не успел Свистунов сделать и
четырех шагов, как  сзади  его  обхватили  сильные  руки  Галлапуна.  Кругом
столпились мексиканцы, мальчишки и  девчонки,  и  смотрели  на  борьбу  двух
силачей.
   - Эй-го-ге! - раздался крик Чин-гак-хука. В то время, как Галлапун  бился
с Свистуновым, Чин-гак-хук прибежал в "Ущелье".
   -  Эй-го-ге!  -  крикнул  Чин-гак-хук.  Галлапун  оставил  Свистунова   и
присоединился к Чин-гак-хуку. "Ущелье Бобра" осталось за индейцами.
   - Скорей, скорей, - торопился Чин-гак-хук, - надо обсудить  военные  дела
до конца перемены. Осталось четыре минуты.
   Все индейцы были уже в сборе. Никитин встал охранять  вход  в  Ущелье,  а
Чин-гак-хук сказал:
   - Краснокожие! Нас всех, не считая девчонок, 11 человек. Бледнолицых хоть
и больше, но мы храбрее их. У меня есть план войны. Я  вам  разошлю  его  по
телеграфу. Если вы согласитесь, то мы предложим его бледнолицым, чтобы война
шла правильно. Сейчас я предлагаю вам обсудить один вопрос. Мы все время  на
уроках  думаем:  как  бы  бледнолицые  не  заняли  Ущелья.  Это  мешает  нам
заниматься. Давайте предложим сейчас  бледнолицым,  чтобы  они  не  занимали
Ущелья без нас. Когда мы тут - пусть нападают. И кто во время звонка к уроку
будет в Ущелье, - тому Ущелье и будет принадлежать на следующей перемене.
   - Правильно! - в один голос ответили все краснокожие.
   - Кто пойдет разговаривать с бледнолицыми? - спросил Пирогов или, как его
звали индейцы, - Пиррога, что значит лодка.
   - Пусть Чин-гак-хук и идет разговаривать! - кричали индейцы.
   - Я  согласен,  -  сказал  Чин-гак-хук,  -  только  пусть  раньше  пойдет
кто-нибудь и предупредит бледнолицых.
   -  Пусть  Пиррога  и  пойдет,  -  сказал  кто-то.  -  Хорошо,  -   сказал
Чин-гак-хук. - Но у индейцев есть такой обычай,  что  если  человек  идЛт  с
миром, то он должен нести с собой трубку мира. У меня есть такая.
   Чин-гак-хук достал из кармана маленькую  трубочку,  должно  быть,  своего
отца. К трубке сургучом были прикреплены куриные перья.
   - Ступай в Страну Больших озер и покажи бледнолицым эту трубку, -  сказал
Чин-гак-хук Пирроге. - Потом приходи назад и приведи с собой кого-нибудь  из
бледнолицых. Я поговорю с ним в тЛмном коридоре, или как я  это  называю,  -
Калифорнии.
   Пиррога взял трубку мира и пошЛл из  Ущелья.  Выйдя  в  коридор,  он  был
окружЛн толпой любопытных мексиканцев.
   - Николай Пирогов Поймай воробьев! - кричали ему мексиканцы.  Но  Пиррога
шЛл, гордо закинув голову, как и подобало ходить настоящему индейцу.
   В Стране Больших озЛр было очень шумно. Рослые жители Аляски носились  по
зале, ловя друг-друга. Тут были и мексиканцы, но мексиканцы народ маленький,
хоть и очень подвижный.
   В углу Пиррога увидел бледнолицых. Они стояли и о  чЛм-то  сговаривались.
Пиррога подошЛл  к  ним  поближе.  Бледнолицые  замолчали  и  уставились  на
Пиррогу. Пиррога протянул им трубку мира и сказал:
   - Оах! - что означало - здравствуйте.
   Из толпы бледнолицых вышел Гришка Тулонов.
   - Тебе чего нужно? - спросил он Пиррогу и прищурил глаза.
   - Чин-гак-хук, вождь араукасов, хочет говорить с тобой, - сказал Пиррога.
   - Так пусть приходит, - сказал Гришка Тулонов, - а ты это  чего  в  руках
держишь?
   - Это трубка мира! - пояснил Пиррога.
   - Трубка мира? А этого хошь? - и Тулонов показал Пирроге кулак.
   - Пусть кто-нибудь из вас пойдЛт переговорить с  Чин-гак-хуком  -  сказал
Пиррога, пряча трубку в карман.
   - Ладно, я пойду, - сказал Свистунов.
   Пиррога шЛл впереди, а Свистунов шЛл сзади, размахивая руками.
   - Ты подожди в Калифорнии, - сказал Свистунову  Пиррога,  -  а  я  сейчас
позову Чин-гак-хука.
   При входе в Ущелье Никитин остановил Пиррогу:
   - Кто идет? - спросил Никитин.
   - Я, - сказал Пиррога.
   - Пароль? - спросил Никитин.
   - Три яблока, - сказал Пиррога.
   - Проходи, - сказал Никитин.
   Чин-гак-хук уже ждал Пиррогу. Он сейчас же взял трубку мира и  побежал  в
Калифорнию.
   В это время раздался звонок. Пришлось идти в класс.
   Индейцы расселись по своим местам, но Чин-гак-хука не было. Сейчас должен
начаться урок арифметики.
   - Где же Чин-гак-хук? - волновался Галлапун.
   - Не подрались ли они? - сказал Пиррога.
   - Я пойду посмотрю, - сказал Галлапун и пошел к двери.
   Но из класса не вышел, так как по коридору шЛл уже учитель. Галлапун  сел
на своЛ место. Учитель вошЛл в класс и сел за столик.
   В это время дверь  бесшумно  приоткрылась  и  закрылась.  Чин-гак-хук  на
четвереньках юркнул под парту к Никитину. Учитель повернул голову  к  двери,
но там уже никого не было. Галлапун был в восторге от Чин-гак-хука.
   "Вот это индеец так индеец!" - думал он.
   Вдруг под партой что-то зашуршало и толкнуло колено Галлапуна.  Это  была
коробочка индейского "телеграфа". В коробочке была записка: "Вождь  каманчей
Галлапун, урони карандаш и начни его искать.  Я  подползу.  Вождь  араукасов
Чин-гак-хук".
   Учитель  начал  урок.  Он   каждую   минуту   мог   заметить   отсутствие
Чин-гак-хука, а потому Галлапун скорей  уронил  карандаш  и  наклонился  его
поднять.
   Минуту спустя Чин-гак-хук сидел уже рядом с Галлапуном.
   - Свистунов на всЛ согласен, - сказал  он  Галлапуну.  -  Мы  можем  быть
спокойны, что без нас Ущелье они не займут. Теперь надо нашим разослать  мои
правила войны.
   Чин-гак-хук достал большой лист бумаги и написал:
   "Индейцы! Мы объявили войну бледнолицым. Но  кто  останется  победителем?
Тот, кто завладеет Ущельем и подзорной трубой? Это поведЛт  к  драке  и  нас
выставят из школы. Я предлагаю другое. В зоологическом саду  есть  клетка  с
орлом.
   У орла другой раз выпадают перья, и сторожа втыкают их в дверцу клетки  с
внутренней стороны. Если согнуть проволочку, то можно достать одно перо.
   Сегодня мы идЛм после большой перемены на экскурсию в зоологический  сад.
Так вот я и предлагаю считать победителем того,  кто  первый  достанет  перо
орла.
   Я уже говорил  со  Свистуновым  и  он  передаст  это  бледнолицым.  Вождь
араукасов Чин-гак-хук".
   Чин-гак-хук показал проект войны Галлапуну и опустил  его  в  телеграфную
коробочку.  Вскоре  проект,  подписанный   всеми   индейцами,   вернулся   к
Чин-гак-хуку.
   - Все согласны, - сказал Чин-гак-хук и стал внимательно слушать учителя.
   - Тр-р-р-р-р-р-р! - зазвенел звонок. Индейцы, не торопясь, записали уроки
и вышли из класса. Бледнолицые поджидали их уже в коридоре.
   - Эй вы! - кричали бледнолицые, - пора воевать, идите в Ущелье, а мы  вас
оттуда вышибем!
   Галлапун вышел вперЛд и низко поклонился.
   - Бледнолицые! - сказал он,  -  Ущелье  Бобра  достаточно  велико,  чтобы
поместить в себе и нас и вас. Стоит ли драться из-за него, когда  оно  может
принадлежать тому, кто  первый  выскочит  из  класса.  Я  предлагаю  другое.
ПойдЛмте все в Ущелье и обсудим моЛ предложение.
   В Ущелье набралось столько народу, сколько могло туда поместиться.

   <Вторая пол. 1930-х>

*       1. Приводим наиболее значительный фрагмент, зачеркнутый красным карандашом. "...не удастся занять ущелья" - далее следует:

   Но вдруг с задней парты поднялась рука.
   - Свистунов, - сказал учитель немецкого языка, - ты зачем руку поднял?
   - Позвольте выйти, товарищ учитель, - сказал Свистунов.
   - Иди, - сказал с раздражением учитель  и,  повернувшись  к  доске,  стал
пояснять, как образуется прошедшее время глаголов.
   Свистунов пошЛл к двери, нагло посматривая на  Галлапуна.  Свистунов  был
товарищем Гришки Тулонова и самым сильным из  бледнолицых.  Если  он  займЛт
Ущелье до конца урока, то придЛтся в эту  же  перемену  начинать  войну,  не
обсудив военных действий. Остаться без подзорной трубы  и  без  ущелья,  это
позор индейцам и торжество бледнолицым. А Свистунов уже вышел из класса.
   Галлапун вскочил со своего  места,  чтобы  кинуться  за  Свистуновым,  но
Чин-гак-хук удержал его за руку.
   - Постой, - сказал Чин-гак-хук, - когда учитель отвернЛтся  к  доске,  ты
незаметно под партой подползи к двери и беги за Свистуновым.
   Учитель же, как нарочно, стоял лицом к классу и  говорил  о  неправильных
глаголах.
   - Товарищ учитель, разрешите мне выйти, - закричал Галлапун, не  вытерпев
ожидания.
   - Да вы что? - удивился учитель, - один за другим. Сейчас будет звонок  и
тогда иди, а пока сиди себе на месте.
   - Не могу ждать. Пустите, товарищ учитель,  -  умоляющим  голосом  сказал
Галлапун.
   - Ну ладно, иди, но смотри: завтра я спрошу тебя урок и чтоб ты знал!
   Галлапун не слушал, что  говорит  ему  учитель.  Он  кинулся  к  двери  и
выскочил в  залу.  Тут  он  бегом  пустился  к  Ущелью  Бобра.  У  шкапов  с
физическими  приборами  стоял  Свистунов.   Галлапун,   увидев   Свистунова,
остановился и тяжело дыша от быстрого бега, уставился  в  лицо  бледнолицего
врага. Оба молчали, смотря друг на друга с грозным видом. Свистунов был выше
Галлапуна и шире его в  плечах.  Но  Галлапун  славился  своей  ловкостью  и
цепкими пальцами, а Свистунов знал это и молча стоял, сжав свои кулачища.
   - Ущелье Бобра принадлежит нам, - сказал Галлапун, трясясь от напряжения.
   - Кому это вам? - спросил Свистунов, хмуря брови.
   - Нам индейцам, - сказал Галлапун.
   - А мне плевать на индейцев, - сказал Свистунов и хихикнул.
   - Если ты сейчас же не уйдешь отсюда, то я...
   Галлапун не знал, что сказать, и замолчал.
   - Ты не треплись, - сказал Свистунов, боком  подходя  к  Галлапуну,  -  и
ступай-ка обратно в класс.
   Свистунов совсем близко подошЛл к Галла- пуну и даже  касался  его  своим
плечом. Галлапун не пошевелился и только  не  спускал  глаз  с  правой  руки
Свистунова.
   - Я отсюдова никуда не уйду, - сказал Галлапун.
   - Нет уйдЛшь, - проревел Свистунов, толкая плечом Галлапуна.
   - Пожалуйста не толкайся, - сказал Галлапун и оттолкнул Свистунова.
   Свистунов подался плечом назад, но ноги его остались на месте.
   - Ты ещЛ сам  толкаться  вздумал!  -  крикнул  Свистунов  и  так  толкнул
Галлапуна, что тот на два шага отскочил в сторону. Галлапун взмахнул руками,
чтобы не потерять равновесия, и кинулся к Свистунову.
   - Пусти меня в ущелье! - крикнул  он,  хватая  Свистунова  за  плечо.  Но
Свистунов резким движением вырвался из рук Галлапуна и  прыгнул  к  входу  в
ущелье.
   - ПошЛл вон! - сказал он и встал в позу боксЛра.
   Но недаром Галлапуна звали именно Галлапуном, Звериным прыжком! Не  успел
Свистунов и глазом моргнуть, как Галлапун уже обхватил руками его шею и гнул
еЛ книзу. Руки Свистунова болтались по воздуху, стараясь поймать  Галлапуна,
но все усилия были напрасны.  Галлапун  извивался  всем  телом  и  с  каждой
секундой всЛ ниже и ниже пригибал Свистунова. И вдруг оба повалились на пол!
Падая, Галлапун разжал свои руки и в тот же момент был сдавлен как  тисками.
Теперь он был во власти  бледнолицего  силача.  Никакая  ловкость  не  могла
освободить его от этого железного объятия. Галлапун чувствовал, что  ему  не
хватает воздуха, но всЛ ещЛ крепился, не желая  сдаться  перед  Свистуновым.
Свистунов сопел, как медведь над самым ухом Галлапуна,  и  Галлапун  слышал,
как это сопение перешло в какой-то  рокот,  будто  со  всех  сторон  хлопали
дверями и топали ногами. Шум всЛ рос, но в  глазах  Галлапуна  пошли  чЛрные
круги. Он напряг последние силы и вдруг совершенно  неожиданно  почувствовал
облегчение.
   Кругом, куда ни глянешь, виднелись ноги и руки, всЛ  быстро  двигалось  и
толкалось. Галлапун ещЛ не успел  придти  в  себя  и  смотрел  с  удивлением
вокруг. Кто-то помог Галлапуну встать на ноги и подойти к шкапу.
   - Стой здесь, а я пойду нашим на помощь, - сказал ему голос Чин-гак-хука.
   Только тут Галлапун  догадался,  что  наступила  перемена  и  подоспевшие
индейцы стащили с него ошалевшего Свистунова. Теперь шЛл  бой  за  овладение
Ущельем Бобра. Индейцы оттеснили бледнолицых и Ущелье на этот раз осталось в
руках у индейцев. Галлапун увидал среди противников  Свистунова  и,  стыдясь
своей слабости, кинулся  в  самую  гущу  сражения.  Первым  в  ущелье  вошЛл
Чин-гак-хук.
   - Ой-гоге! - крикнул он оттуда.
   - ВперЛд, ребятки! - крикнул ему в ответ Гришка Тулонов.
   - Ура! - поддержал Тулонова  Свистунов  и  бледнолицые  с  новыми  силами
полезли к входу в ущелье.
   Этого индейцы не ожидали, и неизвестно, чем бы всЛ кончилось, но над всем
этим шумом раздался крик часовых:
   - Сова летит! Сова летит!
   Это значило, что приближалась опасность  со  стороны  преподавателей  или
заведующего школой.
   В одно мгновение бой утих. Свирепые  лица  воинов  превратились  в  самые
невинные рожицы. Свистунов из  грозного  силача  бледнолицых  превратился  в
обыкновенного пятнашку и краснокожие индейцы рассыпались в  разные  стороны,
вдруг испугавшись Свистунова.
   По коридору прошЛл Петр Иванович, учитель  арифметики,  и,  посмотрев  на
весЛлую игру мальчишек, улыбнулся.


   Д. Хармс. Письма.

*       По книгам: "Горло бредит бритвою" (далее "ГББ"); "Полет в небеса"; "Собрание произведений" в 2-х тт. АО "Виктори". - С. В.

___
   <Е. И. ЮвачЛвой>

   Дорогая Лиза,

   поздравляю Кирилла с днЛм его рождения, а также поздравляю его родителей,
успешно выполняющих предписанный им натурой  план  воспитания  человеческого
отпрыска, до двухлетнего возраста не умеющего ходить, и  затем  со  временем
начинающего  крушить  всЛ  вокруг,  и,  наконец,   в   достижении   младшего
дошкольного  возраста,  избивающего  по  голове  украденным  из   отцовского
письменного стола вольтметром свою любящую мать, не успевшую отвернуться  от
весьма  ловко  проведенного  нападения  своего,  не  совсем  ещЛ  дозревшего
ребенка, замышляющего уже в своЛм  недозрелом  затылке,  ухлопав  родителей,
направить всЛ своЛ преостроумнейшее внимание на убелЛнного сединами дедушку,
и,  тем  самым,  доказывающего  своЛ  по  летам  развернувшееся   умственное
развитие,  в  честь  которого  сего  года  28  февраля  соберутся  кое-какие
поклонники сего, поистине из ряда вон выходящего явления, и в числе которых,
к великому моему прискорбию, не смогу быть я,  находясь  в  данное  время  в
некотором напряжении, восторгаясь на берегах Финского залива присущим мне  с
детских лет умением, схватив стальное  перо  и  окунув  его  в  чернильницу,
короткими и чЛткими фразами выражать свою глубокую и подчас  даже  некоторым
образом весьма возвышенную мысль.

   <28 февраля 1936 года.>

___

   Дорогой Никандр Андреевич,

   получил твоЛ письмо и сразу понял, что оно от тебя. Сначала подумал,  что
оно вдруг не от тебя, но как только распечатал, сразу понял, что от тебя,  а
то было подумал, что оно не от тебя. Я рад, что ты давно женился, потому что
когда человек женится на том, на ком он хотел жениться, то  значит,  что  он
добился того, чего хотел. И я вот очень рад, что  ты  женился,  потому  что,
когда человек женится на том, на ком хотел, то значит, он добился того, чего
хотел. Вчера я получил твоЛ письмо и сразу подумал, что это письмо от  тебя,
но потом подумал, что кажется, что не от тебя, но распечатал и вижу -  точно
от тебя. Очень хорошо сделал, что написал мне. Сначала  не  писал,  а  потом
вдруг написал, хотя ещЛ раньше, до того, как некоторое время не писал - тоже
писал. Я сразу, как получил твоЛ письмо, сразу решил, что оно  от  тебя,  и,
потому, я очень рад,  что  ты  уже  женился.  А  то,  если  человек  захотел
жениться, то ему надо во что бы то ни стало жениться. Поэтому я  очень  рад,
что ты наконец женился именно на том, на  ком  и  хотел  жениться.  И  очень
хорошо сделал, что написал мне. Я очень обрадовался, как увидел твоЛ письмо,
и сразу даже подумал, что  оно  от  тебя.  Правда,  когда  распечатывал,  то
мелькнула такая мысль, что оно не от тебя, но потом, всЛ-таки, я решил,  что
оно от тебя. Спасибо, что написал. Благодарю тебя за  это  и  очень  рад  за
тебя. Ты, может быть, не догадываешься, почему я так рад за тебя, но я  тебе
сразу скажу, что рад я за тебя потому, потому что ты женился,  и  именно  на
том, на ком и хотел жениться. А это, знаешь, очень хорошо жениться именно на
том, на ком хочешь жениться, потому что тогда  именно  и  добиваешься  того,
чего хотел. Вот именно поэтому я так рад за тебя. А также рад и тому, что ты
написал мне письмо. Я ещЛ издали решил, что письмо от тебя,  а  как  взял  в
руки, так подумал: а вдруг не от тебя? А потом думаю:  да  нет,  конечно  от
тебя. Сам распечатываю письмо и в то же время думаю: от тебя или не от тебя?
Ну, а как распечатал, то и вижу, что от тебя. Я очень  обрадовался  и  решил
тоже написать тебе письмо. О надо сказать, но  буквально  нет  времени.  Что
успел, написал тебе в этом письме, а остальное потом  напишу,  а  то  сейчас
совсем нет времени. Хорошо, по крайней мере,  что  ты  написал  мне  письмо.
Теперь я знаю, что ты уже давно женился. Я и из прежних писем знал,  что  ты
женился, а теперь опять вижу - совершенно верно, ты женился. И я очень  рад,
что ты женился и написал мне письмо. Я сразу, как увидел твоЛ письмо, так  и
решил, что ты опять женился. Ну, думаю, это хорошо, что ты опять  женился  и
написал мне об этом письмо. Напиши мне теперь, кто твоя новая жена и как это
всЛ вышло. Передай привет твоей новой жене.

   <25 сентября и октября 1933>

___
   Пять неоконченных повествований

   Дорогой Яков Семенович,

   1. Один человек, разбежавшись, ударился головой об кузницу с такой силой,
что кузнец отложил в сторону  кувалду,  которую  он  держал  в  руках,  снял
кожаный передник и, пригладив ладонью волосы, вышел на улицу посмотреть, что
случилось. 2. Тут кузнец увидел человека, сидящего на земле.  Человек  сидел
на земле и держался за голову. 3. "Что случилось?" - спросил кузнец. "Ой!" -
сказал человек. 4. Кузнец подошел  к  человеку  поближе.  5.  Мы  прекращаем
повествование  о  кузнеце  и   неизвестном   человеке   и   начинаем   новое
повествование о четырех друзьях гарема. 6. Жили-были четыре любителя гарема.
Они считали, что приятно иметь зараз по восьми  женщин.  Они  собирались  по
вечерам и рассуждали  о  гаремной  жизни.  Они  пили  вино;  они  напивались
пьяными; они валились под стол; они блевали. Было противно смотреть на  них.
Они кусали друг друга за ноги. Они называли друг друга  нехорошими  словами.
Они ползали на животах своих. 7. Мы прекращаем о них рассказ и приступаем  к
новому рассказу о пиве. 8. Стояла бочка с пивом, а  рядом  сидел  философ  и
рассуждал: "Эта бочка наполнена пивом. Пиво бродит  и  крепнет.  И  я  своим
разумом брожу по надзвездным вершинам и крепну  духом.  Пиво  есть  напиток,
текущий в пространстве, я же есть напиток, текущий во времени. 9. Когда пиво
заключено в бочке, ему некуда течь. Остановится время, и я встану. 10. Но не
остановится время, и мое течение непреложно. 11. Нет, уж пусть лучше и  пиво
течет свободно, ибо противно законам природы стоять ему на месте". И с этими
словами философ открыл кран в бочке, и пиво вылилось на пол. 12. Мы довольно
рассказали о пиве;теперь мы расскажем о барабане. 13. Философ бил в  барабан
и кричал: "Я произвожу философский шум! Этот шум не нужен  никому,  он  даже
мешает всем. Но если он мешает всем, то значит он не от мира сего. А если он
не от мира сего, то он от мира того. А если он  от  мира  того,  то  я  буду
производить его". 14. Долго шумел философ. Но мы оставим эту шумную  повесть
и перейдем к следующей тихой повести  о  деревьях.  15.  Философ  гулял  под
деревьями и молчал, потому что вдохно окинуло его.

   27 марта 1937

___
   Письма к К. В. Пугачевой

   1
   Среда, 20 сентября 1933

   Дорогая Клавдия Васильевна,

   оказалось не так просто  написать  Вам  обещанное  письмо.  Ну  в  чем  я
разоблачу себя? И откуда взять мне обещанное красноречие? Поэтому  я  просто
отказываюсь от обещанного письма и пишу Вам просто письмо от всей души и  по
доброй воле. Пусть первая часть письма будет нежной,  вторая  -  игривой,  а
третья - деловой. Может быть, некоторая  доля  обещанного  и  войдет  в  это
произведение, но, во всяком случае, я специально заботиться об этом не буду.
Единственное, что я выполню точно, это опущу письмо в почтовую кружку  21-го
сентября 1933 года.

   Часть I (нежная).

   Милая Клавдия Васильевна, эта часть письма должна  быть  нежной.  Это  не
трудно сделать, ибо поистине мое отношение к Вам  достигло  нежности  просто
удивительной. Достаточно мне написать всЛ, что взбредет в голову,  но  думая
только о Вас (а это тоже не требует усилий, ибо думаю я о Вас всЛ время),  и
письмо само собой получится нежнейшее.
   Не знаю сам, как это вышло, но только в один прекрасный день,  получилось
вдруг, что Вы - это уже не Вы, но не то чтобы Вы стали частью меня, или я  -
частью Вас, или мы оба - частью того, что раньше было  частью  меня  самого,
если бы я не был сам той частицей, которая в  свою  очередь  была  частью...
Простите, мысль довольно сложная, и оказалось, что я в ней запутался.
   В общем, Клавдия Васильевна, поверьте мне только в одном, что никогда  не
имел я друга и даже не думал об  этом,  считая,  что  та  часть  (опять  эта
часть!) меня самого, которая ищет себе друга, может смотреть  на  оставшуюся
часть, как на существо, способное наилучшим образом воплотить  в  себе  идею
дружбы и той откровенности, той  искренности,  того  самоотверживания,  т.е.
отверженья (чувствую, что опять хватил далеко и опять начинаю запутываться),
того трогательного обмена самых  сокровенных  мыслей  и  чувств,  способного
растрогать... Нет, опять запутался. Лучше в двух словах  скажу  Вам  всЛ:  я
бесконечно нежно отношусь к Вам, Клавдия Васильевна!
   Теперь перейдемте ко второй части.

   Часть II (игривая).

   Как  просто  после  "нежной  части",  требующей  всей  тонкости  душевных
поворотов, написать "часть  игривую",  нуждающуюся  не  столько  в  душевной
тонкости, сколько в изощреннейшем уме и  гибкости  мысли.  Воздерживаясь  от
красивых  фраз,  с  длинными  периодами,  по  причине   своего   несчастного
косноязычия, прямо обращаю свое внимание на Вас и тут же восклицаю: "О,  как
Вы прекрасны, Клавдия Васильевна!"
   Помоги  мне  Бог  досказать  следующую  фразу  до  конца  и  не  застрять
посередине. Итак, перекрестясь, начинаю: Дорогая Клавдия Васильевна, я  рад,
что Вы уехали в Москву, ибо останься Вы здесь (короче!),  я  бы  в  короткий
срок забыл  (еще  короче!),  я  бы  влюбился  в  Вас  и  забыл  всЛ  вокруг!
(Досказал.)
   Пользуясь полной удачей и  не  желая  портить  впечатления,  оставленного
второй частью, быстро перехожу на часть третию.

                Часть III (как ей и полагается быть - деловая).

   Дорогая Клавдия Васильевна, скорей напишите  мне,  как  Вы  устроились  в
Москве*(1). Очень  соскучился  по  Вас.  Страшно  подумать,  что  постепенно
человек ко всему  привыкает,  или,  вернее,  забывает  то,  о  чем  тосковал
когда-то. Но другой раз бывает достаточно легкого напоминания, и все желания
вспыхивают вновь, если они когда-то, хоть одно мгновение, были настоящими. Я
не  верю  в  переписку  между  знакомыми  людьми,  скорей  и   лучше   могут
переписываться люди незнакомые друг с другом, а потому  я  не  прошу  Вас  о
письмах, написанных по "правилам и форме".  Но  если  Вы  будете,  время  от
времени, присылать мне кусочек бумажки с Вашим имянем*(2), я буду Вам  очень
благодарен. Конечно, если Вы  пришлете  мне  письмо,  я  буду  также  тронут
весьма.
   У Шварцев Литейных*(3) я еще не был; но, когда буду, передам  им  всЛ,  о
чем Вы меня просили.
   Жизнь-то! Жизнь-то как вздорожала! Лук-порей на рынке стоит уже не 30,  а
35 или даже все 40 копеек!
   [Даниил Хармс].
   Ленинград.
   Надеждинская 11, кв. 8.

*	1. В 1933 году К. В. Пугачева переехала в Москву.

*	2. Здесь и в некоторых других случаях сохраняется правописание автора.

*       3. "Шварцы Литейные": Евгений Львович Шварц (1896 - 1958), драматург и мемуарист, и его жена Екатерина Ивановна Шварц (1902 - 1963) жили в то время на Литейном проспекте и звались так в кругу друзей в отличие от "Шварцев Невских" - Антона Исааковича Шварца (1896 - 1954), чтеца, эстрадного артиста, и его жены Натальи Борисовны Шанько.

___
   2
   5 октября 1933

   Дорогая Клавдия Васильевна,

   больше всего на свете хочу видеть Вас. Вы  покорили  меня.  Я  Вам  очень
благодарен за Ваше письмо. Я очень много о Вас думаю. И мне  опять  кажется,
что Вы напрасно перебрались в Москву. Я очень люблю театр, но, к  сожалению,
сейчас театра нет. Время  театра,  больших  поэм  и  прекрасной  архитектуры
кончилось сто лет тому назад. Не обольщайте  себя  надеждой,  что  Хлебников
написал большие поэмы, а Мейерхольд - это всЛ же театр.
   Хлебников лучше всех  остальных  поэтов  второй  половины  ХIX  и  первой
четверти  ХХ  века,  но  его  поэмы  это  только  длинные  стихотворения;  а
Мейерхольд не сделал ничего.
   Я твердо верю, что время больших поэм, архитектуры и театра  когда-нибудь
возобновится. Но пока этого еще нет.
   Пока не созданы новые образцы в этих трех  искусствах,  лучшими  остаются
старые пути. И я, на Вашем бы  месте,  либо  постарался  сам  создать  новый
театр, если бы чувствовал в себе достаточно величия для  такого  дела,  либо
придерживался театра наиболее архаических форм.
   Между прочим, ТЮЗ стоит в более выгодном  положении,  нежели  театры  для
взрослых. Если он и не открывает собой новую эпоху возрождения, он  всЛ  же,
благодаря особым условиям детской  аудитории,  хоть  и  засорен  театральной
наукой,  "конструкциями"  и  "левизной"  (не  забывайте,  что  меня   самого
причисляют к самым "крайне левым поэтам"), - всЛ же чище других театров.
   Милая Клавдия Васильевна, как жалко, что Вы уехали из моего города, и тем
более жалко мне это, что я всей душой привязался к Вам.
   Желаю Вам, милая Клавдия Васильевна, всяческих успехов.

   [Даниил Хармс].

___
   3
   Понедельник, 9 октября 1933 года

   Дорогая Клавдия Васильевна,

   Вы переехали в чужой город, поэтому вполне понятно, что  у  Вас  нет  еще
близких Вам людей. Но почему их вдруг не стало у меня  с  тех  пор,  как  Вы
уехали, - мне это не то чтобы непонятно, но  удивительно!  Удивительно,  что
видел я Вас всего четыре раза, но всЛ, что  я  вижу  и  думаю,  мне  хочется
сказать только Вам.
   Простите меня, если впредь я буду с Вами совершенно откровенен.

                -

   Я утешаю себя: будто хорошо, что Вы уехали в Москву.  Ибо  что  получилоь
бы, если бы Вы остались тут? Либо мы постепенно  разочаровались  бы  друг  в
друге, либо я полюбил бы Вас и, в  силу  своего  консерватизма,  захотел  бы
видеть Вас своей женой.
   Может быть, лучше знать Вас издали.

                -

   Вчера я был в ТЮЗе на "Кладе" Шварца*(1).
   Голос Охитиной*(2), очень часто, похож на Ваш.  Она  совершенно  очевидно
подражает Вам.
   После ТЮЗа мы долго гуляли со Шварцем, и Шварц сожалел, что нет  Вас.  Он
рассказывал мне, как Вы удачно  играли  в  "Ундервуде"*(3).  Чтобы  побольше
послушать о Вас, я попросил Шварца рассказать мне Вашу роль  в  "Ундервуде".
Шварц рассказывал, а  я  интересовался  всеми  подробностями,  и  Шварц  был
польщен моим вниманием к его пиесе.

                -

   Сейчас дочитал Эккермана "Разговоры о Гете". Если Вы не читали  их  вовсе
или читали, но давно, то прочтите опять. Очень хорошая и спокойная книга.

                -

   С тех пор, как  Вы  уехали,  я  написал  только  одно  стихотворение.*(4)
Посылаю его Вам. Оно называется "Подруга", но это  не  о  Вас.  Там  подруга
довольно страшного вида, с кругами на лице и лопнувшим глазом.  Я  не  знаю,
кто она. Может быть, как это ни смешно в  наше  время,  это  Муза.  Но  если
стихотворение получилось грустным, то это уже Ваша вина. Мне жалко,  что  Вы
не знаете моих стихов. "Подруга" не похожа на мои обычные стихи, как и я сам
теперь не похож на самого себя. В этом виноваты Вы. А потому я и посылаю Вам
это стихотворение.

   28 сентября 1933

                -

   Ваш чекан*(5) обладает странной особенностью: он  играет  пять  минут,  а
потом начинает шипеть. Поэтому я играю на нем два раза в день: утром  и  при
заходе солнца.

                -

   Милая Клавдия Васильевна, не падайте духом, а также не бойтесь писать мне
грустные письма. Я даже рад, что Вы нашли Москву, на первых порах, пустой  и
скучной. Это только говорит, что Вы сами - большой человек.

   [Даниил Хармс].


*	1. Хармс был на первом представлении, которое состоялось 8 октября 1933 года. Постановка А. А. Брянцева. В записной книжке Хармса находим такую запись: "Клад" Шварца интересен в тех местах, где кажется, что происходит сверхестественное. Как замечательно, что это всегда так, когда в меру" (Архив Я. С. Друскина).

*	2. Александра Алексеевна Охитина исполняла в "Кладе" роль Птахи.

*	3. Первая пьеса Е. Шварца. Поставлена в Ленинградском ТЮЗе режиссерами А. А. Брянцевым и Б. В. Зоном. Премьера состоялась 21 сентября 1929 года. К. В. Пугачева играла в этом спектакле роль пионерки Маруси.

*       4. Третий, окончательный вариант стихотворения опубликован в "Дне поэзии. 1965" (Л. 1966, стр. 292 - 294), публикация А. Александрова. В "Дне поэзии" стихи Хармса разбиты на четверостишия и строчка "окружают нас вокруг" заменена на строчку "ловят нас в свой мрачный круг", не встречающуюся ни в одном варианте. Первый вариант был написан на обратной стороне письма от 21 сентября 1933 года к Н. И. Колюбакиной. В этом письме Хармс сообщал, что посылает "вчера написанные стихи. Правда, они еще не закончены. Конец должен быть другим, но несмотря на это я считаю, что в них есть стройность и тот грустный тон, каким говорит человек о непонятном ему предназначении человека в мире". Второй вариант написан через несколько дней, 25 сентября.

*       5. Музыкальный инструмент, - по описанию К. В. Пугачевой, напоминал флейту или гобой. Пугачева играла на нем в спектакле "Дети Индии" (пьеса Н. Ю. Жуковской, постановка А. А. Брянцева) и потом подарила его Д. И. Хармсу. Хармс, вспоминает Пугачева, смотрел этот спектакль (премьера состоялась 10 июня 1928 года), в нем актриса исполняла роль мальчика-индуса Умеша.

___
   4
   Понедельник, 16 октября 1933

   Талант растет, круша и строя.
   Благополучье - знак застоя!

   Дорогая Клавдия Васильевна,

   Вы удивительный и настоящий человек!
   Как ни прискорбно мне не видеть Вас, я больше не зову Вас  в  ТЮЗ  и  мой
город. Как приятно знать, что есть еще человек, в котором кипит  желание!  Я
не знаю, каким словом выразить ту силу, которая радует меня в Вас. Я называю
ее обыкновенно [чистотой].
   Я думал о том, как прекрасно всЛ первое! как прекрасна первая реальность!
Прекрасно солнце и трава и камень и вода и птица и жук и муха и человек.  Но
так же прекрасны и рюмка и ножик и ключ и гребешок. Но если я ослеп, оглох и
потерял все чувства, то как я могу знать всЛ это прекрасное? Все  исчезло  и
нет, для меня, ничего. Но вот я получил осязание, и  сразу  почти  весь  мир
появился вновь. Я приобрел слух, и мир стал значительно  лучше.  Я  приобрел
все следующие чувства, и мир стал еще больше и лучше. Мир стал существовать,
как только я впустил его в себя. Пусть  он  еще  в  беспорядке,  но  всЛ  же
существует!
   Однако я стал приводить мир в порядок. И  вот  тут  появилось  Искусство.
Только тут понял я истинную разницу между солнцем и гребешком, но  в  то  же
время я узнал, что это одно и то же.
   Теперь моя забота создать правильный порядок. Я увлечен этим и только  об
этом и думаю. Я говорю об этом, пытаюсь это рассказать, описать, нарисовать,
протанцевать, построить. Я творец мира, и это самое главное во мне. Как же я
могу не думать постоянно об этом! Во всЛ, что я делаю, я вкладываю сознание,
что я творец мира. И я делаю не просто сапог, но,  раньше  всего,  я  создаю
новую вещь. Мне мало того, чтобы сапог вышел удобным,  прочным  и  красивым.
Мне важно, чтобы в нем был тот же порядок, что и во всЛм мире: чтобы порядок
мира не пострадал, не загрязнился  от  прикосновения  с  кожей  и  гвоздями,
чтобы, несмотря на форму сапога, он сохранил бы свою форму, остался  бы  тем
же, чем был, остался бы [чистым].
   Это та самая чистота, которая пронизывает все  искусства.  Когда  я  пишу
стихи, то самым главным мне кажется не идея, не содержание и не форма, и  не
туманное понятие  "качество",  а  нечто  еще  более  туманное  и  непонятное
рационалистическому уму, но понятное мне  и,  надеюсь,  Вам,  милая  Клавдия
Васильевна, это - [чистота порядка].
   Эта чистота одна и та же в солнце, траве,  человеке  и  стихах.  Истинное
искусство стоит в ряду первой реальности, оно создает  мир  и  является  его
первым отражением. Оно обязательно реально.
   Но, Боже мой, в каких пустяках заключается  истинное  искусство!  Великая
вещь "Божественная комедия", но и  стихотворение  "Сквозь  волнистые  туманы
пробирается луна" - не менее велико. Ибо там и там одна и та же  чистота,  а
следовательно, одинаковая близость к  реальности,  т.е.  к  самостоятельному
существованию. Это уже не просто слова и мысли, напечатанные на бумаге,  это
вещь, такая же реальная, как хрустальный пузырек для чернил, стоящий  передо
мной на столе. Кажется, эти стихи, ставшие вещью, можно  снять  с  бумаги  и
бросить в окно, и окно разобьется. Вот что могут сделать слова!
   Но, с другой стороны, как те же слова могут быть беспомощны  и  жалки!  Я
никогда не читаю газет. Это вымышленный, а  не  созданный  мир.  Это  только
жалкий, сбитый типографский шрифт на плохой, занозистой бумаге.

                -

   Нужно ли человеку что-либо помимо жизни и искусства? Я  думаю,  что  нет:
больше не нужно ничего, сюда входит всЛ настоящее.

                -

   Я думаю, чистота может быть во всЛм, даже в том, как человек ест суп.  Вы
поступили правильно, что переехали в Москву. Вы ходите по улице и играете  в
голодном театре. В этом больше чистоты, чем жить здесь, в уютной  комнате  и
играть в ТЮЗе.

                -

   Мне всегда подозрительно всЛ благополучное.
   Сегодня был у меня Заболоцкий. Он давно  увлекается  архитектурой  и  вот
написал поэму, где много высказал  замечательных  мыслей  об  архитектуре  и
человеческой жизни*(1). Я знаю, что этим будут восторгаться много людей.  Но
я также знаю, что эта поэма плоха. Только  в  некоторых  своих  частях  она,
почти случайно, хороша. Это две категории.
   Первая категория понятна и проста. Тут всЛ так ясно,  что  нужно  делать.
Понятно, куда стремиться, чего достигать и как это  осуществить.  Тут  виден
путь. Об этом можно рассуждать; и когда-нибудь литературный  критик  напишет
целый том по этому поводу, а комментатор  -  шесть  томов  о  том,  что  это
значит. Тут всЛ обстоит благополучно.
   О второй категории никто не скажет  ни  слова,  хотя  именно  она  делает
хорошей всю  архитектуру  и  мысль  о  человеческой  жизни.  Она  непонятна,
непостижима и, в то же время, прекрасна,  вторая  категория!  Но  еЛ  нельзя
достигнуть, к ней даже нелепо стремиться, к ней нет дорог. Именно эта вторая
категория заставляет человека вдруг бросить всЛ и  заняться  математикой,  а
потом, бросив математику, вдруг увлечься арабской музыкой, а потом жениться,
а потом, зарезав жену и сына, лежать на животе и рассматривать цветок.
   Это та самая неблагополучная категория, которая делает гения.
   (Кстати, это я говорю уже не о Заболоцком, он еще жену  свою  не  убил  и
даже не увлекался математикой.)

                -

   Милая Клавдия Васильевна, я отнюдь не смеюсь над тем, что  Вы  бываете  в
Зоологическом парке. Было время, когда я сам каждый  день  бывал  в  здешнем
Зоологическом саду. Там были у меня знакомый волк и пеликан. Если хотите,  я
Вам когда-нибудь опишу, как мило мы проводили время.
   Хотите, я опишу Вам также, как я жил однажды  целое  лето  на  Лахтинской
зоологической станции, в замке графа Стенбок-Фермора, питаясь живыми червями
и мукой "Нестли"*(2), в обществе полупомешанного  зоолога,  пауков,  змей  и
муравьев?
   Я очень рад, что Вы ходите именно в Зоологический парк. И если Вы  ходите
туда не только с тем, чтобы погулять, но и посмотреть на зверей, - то я  еще
нежнее полюблю Вас.

   [Даниил Хармс].


*	1. Можно предполагать, что речь идет о не сохранившейся поэме Н. Заболоцкого "Облака" (1933).

*	2. Верно: "Нестле". Молочная мука для вскармливания грудных младенцев. Изготовлялась в Швейцарии.

___
   5
   Суббота, 21 октября 1933

   Дорогая Клавдия Васильевна,

   16-го октября я послал Вам письмо, к несчастью, не заказным.
   18-го получил от Вас телеграмму и ответил тоже телеграммой.
   Теперь я не знаю, получили ли Вы мое четвертое письмо.
   Создалась особая последовательность в наших письмах,  и,  чтобы  написать
следующее письмо, мне важно знать, что Вы получили предыдущее.
   Вчера был в Филармонии на Моцарте. Не хватало только  Вас,  чтобы  я  мог
чувствовать себя совершенно счастливым.
   Сейчас, как никогда, хочется мне увидеть Вас.  Но,  несмотря  на  это,  я
больше не зову Вас в ТЮЗ и в мой город. Вы настоящий и талантливый  человек,
и Вы вправе презирать благополучие.
   Обо всЛм этом я подробно изложил в четвертом письме.
   Если, в течение ближайших четырех дней, я не  получу  от  Вас  вести,  то
пошлю Вам очередное длинное письмо, считая,  что  четвертого  письма  Вы  не
получили.

   [Даниил Хармс].

   Это  письмо  внеочередное  и  имеет  своей  целью   восстановить   только
неисправности нашей почты.

___
   6
   24 октября 1933. Ленинград
   Милая и самая дорогая моя Клавдия Васильевна,

   простите меня за это шутливое вступление  (только  не  отрезайте  верхнюю
часть письма, а то слова  примут  какое-то  другое  освещение),  но  я  хочу
сказать Вам только, что я ни с какой стороны, или, вернее,  если  можно  так
выразиться, абсолютно не отношусь к Вам  с  иронией.  С  каждым  письмом  Вы
делаетесь для меня всЛ ближе и дороже. Я даже вижу,  как  со  страниц  Ваших
писем поднимается не то шар, не то пар и входит мне в глаза.  А  через  глаз
попадает в мозг, а там, не то сгустившись, не то определившись,  по  нервным
волоконцам, или, как говорили в старину, по жилам бежит, уже в виде  Вас,  в
моЛ сердце. Вы с ногами и  руками  садитесь  на  диван  и  делаетесь  полной
хозяйкой этого оригинального, черт возьми, дома.
   И вот я уже сам прихожу в своЛ сердце как  гость  и,  прежде  чем  войти,
робко стучусь. А Вы оттуда: "Пожалста! Пожалста!"
   Ну, я робко вхожу, а Вы мне  сейчас  же  -  дивный  винегрет,  паштет  из
селЛдки, чай с подушечками, журнал с Пикассо и, как говорится, чекан в зубы.
   "Моя дивная Клавдия Васильевна,- говорю я Вам,-  Вы  видите,  я  у  Ваших
ног?"
   А Вы мне говорите: "Нет".
   Я говорю: "Помилуйте Клавдия Васильевна. Хотите, я сяду даже на пол?"
   А Вы мне опять: "Нет".
   "Милая Клавдия Васильевна,- говорю я тут горячась.- Да ведь я Ваш. Именно
что Ваш".
   А Вы трясЛтесь от смеха всей своей архитектурой и  не  верите  мне  и  не
верите.
   "Боже мой! - думаю я.- А ведь вера-то горами  двигает!"  А  безверие  что
безветрие. Распустил все паруса, а корабль ни с места. То ли дело пароход!
   Тут мне в голову план такой пришел: а ну-ка не  пущу  я  Вас  из  сердца!
Правда, есть такие ловкачи, что в глаз войдут и из  уха  вылезут.  А  я  уши
ватой заложу! Что тогда будете делать?
   И действительно, заложил я уши ватой и пошел в Госиздат.
   Сначала вата плохо в  ушах  держалась:  как  глотну,  так  вата  из  ушей
выскакивает. Но потом я вату покрепче пальцем в ухо забил,  тогда  держаться
стала.
   А в Госиздате надо мной потешаются:  "Ну,  брат,-  кричат  мне,-  совсем,
брат, ты рехнулся!"
   А я говорю им: "И верно, что рехнулся. И всЛ  это  от  любви.  От  любви,
братцы, рехнулся!"

___
   7
   4 ноября 1933

   Дорогая Клавдия Васильевна,

   за это время я написал Вам два длинных письма,  но  не  послал  их.  Одно
оказалось слишком шутливое, а другое - настолько запутано, что  я  предпочел
написать третье. Но эти два письма сбили меня с тона, и вот уже  одиннадцать
дней я не могу написать Вам ничего.

                -

   Третьего дня я был у Маршака и рассказывал ему о Вас.  Как  блистали  его
глаза и как пламенно билось его сердечко! (Видите, опять въехала  совершенно
неуместная и нелепая фраза. Какая ерунда! Маршак с пламенными глазами!)

                -

   Я увлекся Моцартом. Вот где удивительная чистота! Трижды в день, по  пяти
минут, изображаю я эту чистоту на Вашем чекане. Ах если бы свистел  он  хоть
двадцать минут подряд!
   За неимением рояля я приобрел себе цитру. На этом деликатном  инструменте
я упражняюсь наперегонки со своей сестрой*(1). До Моцарта еще  не  добрался,
но попутно, знакомясь с теорией музыки, увлекся  числовой  гармонией.  Между
прочим, числа меня интересовали давно*(2). И человечество меньше всего знает
о том, что такое число. Но почему-то принято считать,  что  если  какое-либо
явление выражено  числами  и  в  этом  усмотрена  некоторая  закономерность,
настолько, что  можно  предугадать  последующее  явление,  то  всЛ,  значит,
понятно.
   Так, например, Гельмгольц нашел числовые законы в звуках и тонах и  думал
этим объяснить, что такое звук и тон.
   Это дало только систему, привело звук и тон в порядок,  дало  возможность
сравнения, но ничего не объяснило.
   Ибо мы не знаем, что такое число.
   Что такое  число?  Это  наша  выдумка,  которая  только  в  приложении  к
чему-либо делается вещественной? Или число вроде травы, которую мы посеяли в
цветочном горшке и считаем, что это наша выдумка и больше нет  травы  нигде,
кроме как на нашем подоконнике?
   Не число объяснит, что такое звук и  тон,  а  звук  и  тон  прольют  хоть
капельку света в нутро числа.

                -

   Милая Клавдия Васильевна, я посылаю Вам свое стихотворение: "Трава".
   Очень скучаю без Вас и хочу видеть Вас. Хоть и молчал столько времени, но
Вы единственный человек, о ком я думаю с радостью в сердце. Видно,  будь  Вы
тут, я был бы влюблен по-настоящему, второй раз в своей жизни.
   Дан. Хармс.

*	1. Елизаветой Ивановной Грицыной (Ювачевой).

*	2. Сохранились философские и математические сочинения Хармса о природе чисел и т.д.

*       3. Полный текст этого стихотворения пока не обнаружен. Приведу строки, которые запомнила (и я записал с ее слов 22.IХ. 1974) художница Елена Васильевна Сафонова (1902 - 1980), дружившая с Введенским и Хармсом. Начало:

   Когда в густой траве гуляет конь,
   она себя считает конской пищей.
   Когда в тебя стреляют из винтовки
   и ты протягиваешь к палачу ладонь,
   то ты ничтожество, ты нищий...

И еще несколько строк:

   Когда траву мы собираем в стог,
   она благоухает.
   А человек, попав в острог,
   и плачет, и вздыхает,
   и бьется головой и бесится,
   и пробует на простыне повеситься...

___
   8

   Петербург
   Надеждинская 11, кв. 8.

   Суббота, 10 февраля 1934

   Дорогая Клавдия Васильевна,

   только что получил от Вас письмо, где Вы пишете, что вот уже  три  недели
как не получали от меня писем. Действительно все три недели я  был  в  таком
странном состоянии, что не мог  написать  Вам.  Я  устыжен,  что  Вы  первая
напомнили мне об этом.
   Ваша подруга так трогательно зашла ко мне и передала мне петуха. "Это  от
Клавдии Васильевны",  -  сказала  она.  Я  долго  радовался,  глядя  на  эту
птицу*(1).
   Потом я видел Александра  Осиповича  Маргулиса*(2).  Он  написал  длинную
поэму и посвятил ее Вам. Он изобрел еще особые игральные  спички,  в  котрые
выигрывает тот, кто первый сложит из них  слова:  "Клавдия  Васильевна".  Мы
играли с ним в эту занимательную игру, и он кое-что проиграл мне.
   В ТЮЗе  приятная  новость:  расширили  сцену  и  прямо  на  ней  устроили
раздевалку, где публика  снимат  свое  верхнее  платье.  Это  очень  оживило
спектакли.
   Брянцев*(3) написал новую пиесу "Вурдалак".
   Вчера был у Антона Антоновича; весь вечер говорили о Вас. Вера Михайловна
собирается повторить свои пульяжи. Как Вам это нравится?
   Ваш митрополит осаждает меня с самого утра. Когда ему говорят,  что  меня
нет дома, он прячется в лифт и оттуда караулит меня.
   У Шварцев бываю довольно часто. Прихожу туда под  различными  предлогами,
но на самом  деле  только  для  того,  чтобы  взглянуть  на  Вас.  Екатерина
Ивановна*(4) заметила это и сказала Евгению Львовичу. Теперь  мое  посещение
Шварца называется "пугачевщина".
   Дорогая Клавдия Васильевна, я часто  вижу  Вас  во  сне.  Вы  бегаете  по
комнате с колокольчиком в руках и всЛ спрашиваете: "Где деньги? Где деньги?"
А я курю трубку и отвечаю Вам: "В сундуке. В сундуке".
   [Даниил Хармс].


*	1. В письме много выдуманных историй и вымышленных персонажей.

*       2. Верно: Моргулис, Александр Осипович Моргулис (1898 - 1938), переводчик с французского (Гюстав Флобер, Анатоль Франс и другие), писал стихи. Он и его жена пианистка И. Д. Ханцин (1899 - 1984) были в дружеских отношениях с О. Э. и Н. Я. Мандельштамами. О. Мандельштам посвятил Моргулису десять шутливых стихотворений (так называемые "моргулеты"). Репрессирован в 1936 году.

*       3. Александр Александрович Брянцев (1883 - 1961) - режиссер, актер и педагог, основатель Ленинградского театра юных зрителей, ТЮЗа, который теперь носит его имя.

*	4. Е. И. Шварц.

___

   9

   Дорогая Клавдия Васильевна,

   теперь я понял: Вы надо мной издеваетесь. Как могу я поверить, что Вы две
ночи подряд не спали, а всЛ находились вместе с Яхонтовым*(1) и  Маргулисом!
Мало этого, Вы остроумно и точно намекаете мне  II-ой  частью  "Возвращенной
молодости"*(2) на мое второстепенное  значение  в  Вашей  жизни,  а  словами
"Возвращенная молодость" Вы хотите сказать, что мою-де молодость не  вернешь
и что вообще я слишком много о себе воображаю. Я также прекрасно понял,  что
Вы считаете, что я глуп. А я как раз не глуп. А что  касается  моих  глаз  и
выражения моего лица, то, во-первых, наружное впечатление бывает ошибочно, а
во-вторых, как бы там ни было, я остаюсь при своем мнении.
   (Яронея*(3).)


*       1. Владимир Николаевич Яхонтов (1899 - 1945) - чтец, артист эстрады.

*	2. Повесть М. Зощенко (1933), которая, однако, на части не делится. Говоря о II-ой части, Хармс подразумевает, очевидно, номера журнала с продолжением повести ("Звезда", 1933, N 8 и 10), страницы, рассказывающие об уходе старого профессора к молодой жене, скоро начинающей отодвигать его на задний план.

*	В одном из авторских предисловий к повести говорится: "В этой книге будут затронуты вопросы сложные и даже отчасти чересчур сложные, отдаленные от литературы и непривычные для рук писателя. Такие вопросы, как, например, поиски потерянной молодости, возвращение здоровья, свежести чувств и так далее, и тому подобное, и прочее". Отметим, что это пока единственное известное нам у Хармса упоминание написанного Михаилом Зощенко.

*	3. Искаженное "ирония".

___

   Письмо Т. А. Мейер-Липавской и Л. С. Липавскому

   Дорогая Тамара Александровна и Леонид Савельевич,

   спасибо Вам за Ваше чудесное письмо. Я перечитал его много раз  и  выучил
наизусть.  Меня  можно  разбудить  ночью,  и  я  сразу  без  запинки  начну:
"Здравствуйте, Даниил Иванович, мы очень без Вас  соскрючились.  Леня  купил
себе новые..." и т. д. и т. д.
   Я читал это письмо всем своим царскосельским  знакомым.  Всем  оно  очень
нравится. Вчера ко мне пришел мой приятель Бальнис. Он хотел остаться у меня
ночевать. Я прочел ему Ваше письмо шесть  раз.  Он  очень  сильно  улыбался,
видно, что письмо ему понравилось, но  подробного  мнения  он  высказать  не
успел, ибо ушел, не оставшись ночевать. Сегодня я ходил к нему сам и  прочел
ему письмо еще раз, чтобы он освежил его в своей  памяти.  Потом  я  спросил
Бальниса, каково его мнение. Но он выломал у стула ножку и при  помощи  этой
ножки выгнал меня на улицу, да еще сказал, что если я еще раз явлюсь с  этой
паскудью, то свяжет мне руки и набьет рот грязью из помойной ямы. Это  были,
конечно, с его стороны грубые и  неостроумные  слова.  Я,  конечно,  ушел  и
понял, что у него был, возможно, сильный насморк, и ему было не по себе.  От
Бальниса я пошел в Екатерининский парк и катался на лодке.  На  всЛм  озере,
кроме меня, плавало еще две-три лодки. Между прочим, в одной лодке  каталась
очень красивая девушка. И совершенно одна. Я  повернул  лодку  (кстати,  при
повороте надо грести осторожно, потому что весла могут выскочить из уключин)
и поехал следом за красавицей. Мне казалось, что я похож на  норвежца  и  от
моей фигуры в  сером  жилете  и  развевающемся  галстуке  должны  излучаться
свежесть и здоровье и, как говорится,  пахнуть  морем.  Но  около  Орловской
колонны купались какие-то хулиганы, и, когда я проезжал мимо,  один  из  них
хотел проплыть как раз поперек моего пути. Тогда другой  крикнул:  "Подожди,
когда проплывет эта кривая и потная личность!" - и показал  на  меня  ногой.
Мне было очень неприятно, потому что всЛ это слышала красавица.  А  так  как
она  плыла  впереди  меня,  а  в  лодке,  как  известно,  сидят  затылком  к
направлению движения, то красавица не  только  слышала,  но  и  видела,  как
хулиган показал на меня ногой. Я попробовал сделать вид, что  это  относится
не ко мне, и стал, улыбаясь смотреть по сторонам, но вокруг не было ни одной
лодки. Да тут еще хулиган крикнул опять: "Ну чего засмотрелся! Не тебе,  что
ли, говорят! Эй ты, насос в шляпе!"
   Я принялся грести что есть мочи, но весла выскакивали из уключин, и лодка
подвигалась медленно. Наконец, после больших усилий я догнал красавицу, и мы
познакомились. Ее звали Екатериной Павловной. Мы сдали ее лодку, и Екатерина
Павловна пересела в мою. Она  оказалась  очень  остроумной  собеседницей.  Я
решил блеснуть остроумием моих  знакомых,  достал  Ваше  письмо  и  принялся
читать: "Здравствуйте, Даниил Иванович, мы очень без Вас соскрючились.  Леня
купил..." и т. д. Екатерина Павловна сказала, что если мы подъедем к берегу,
то я что-то увижу. И я увидел, как Екатерина  Павловна  ушла,  а  из  кустов
вылез грязный мальчишка и сказал: "Дяденька, покатай на лодке".
   Сегодня вечером письмо пропало. Случилось это так: я  стоял  на  балконе,
читал Ваше письмо и ел манную кашу. В  это  время  тетушка  позвала  меня  в
комнаты помочь ей завести часы. Я закрыл  письмом  манную  кашу  и  пошел  в
комнаты. Когда я вернулся обратно, то письмо впитало в себя всю манную кашу,
и я съел его.
   Погоды в Царском стоят хорошие: переменная облачность, ветры юго-западной
четверти, возможен дождь.
   Сегодня утром в наш сад приходил шарманщик и играл собачий вальс, а потом
спер гамак и убежал.
   Я прочел очень интересную книгу о том, как один молодой  человек  полюбил
одну молодую особу, а эта молодая особа любила другого молодого человека,  а
этот молодой человек любил другую молодую особу, а эта молодая особа  любила
опять-таки другого молодого человека, который любил не ее, а другую  молодую
особу.
   И вдруг эта молодая особа оступается в открытый люк  и  надламывает  себе
позвоночник. Но когда она уже совсем поправляется, она вдруг простужается  и
умирает. Тогда молодой человек, любящий ее, кончает  с  собой  выстрелом  из
револьвера. Тогда молодая особа, любящая этого молодого человека,  бросается
под поезд. Тогда молодой человек, любящий эту молодую особу, залезает с горя
на трамвайный столб, и касается  проводника,  и  умирает  от  электрического
тока. Тогда  молодая  особа,  любящая  этого  молодого  человека,  наедается
толченого стекла и умирает от раны в кишках. Тогда молодой человек,  любящий
эту молодую особу, бежит в Америку и спивается до такой степени, что продает
свой последний костюм, и за неимением костюма он принужден лежать в постели,
и получает пролежни, и от пролежней умирает.
   На днях буду в городе. Обязательно хочу  увидеть  Вас.  Привет  Валентине
Ефимовне и Якову Семеновичу.
   [Даниил Хармс].

   28 июня 1932 года, Царское Село

___
   Письма к Т. А. Мейер-Липавской

___

   20 августа 1930 года

   Тамара Александровна,

   должен сказать Вам, что я всЛ понял.  Довольно  ломать  дурака  и  писать
глупые письма неизвестно кому. Вы думаете: он глуп. Он не поймет. Но  Даниил
Хармс не глуп. Он всЛ понимает. Меня матушка не проведЛшь! Сам проведу.  ЕщЛ
бы! Нашли дурака! Да дурак-то поумнее многих других, умных.
   Не стану говорить таких слов, как издевательство, наглость и  пр.  и  пр.
ВсЛ это только уклонит нас от прямой цели.
   Нет, скажу прямо, что это чорт знает что!
   Я всегда говорил, что  в  Вашем  лице  есть  нечто  преступное.  Со  мной
спорили, не соглашались, но теперь пусть лучше попридержут язык  за  грибами
или за зубами или как там говорится!
   Я прямо спрашиваю Вас: что это значит?  Ага!  Вижу  как  Вы  краснеете  и
жалкой ручонкой хотите отстранить от себя этот  неумолимый  призрак  высокой
справедливости.
   Смеюсь, глядя на то как Вы лепечете бледные слова оправдания.
   Хохочу над Вашими извинениями.
   Пусть! Пусть эта свинья Бобрикова сочтЛт меня за изверга.
   Пускай Рогнедовы обольют меня помоями!
   Да!.. впрочем нет.
   Не то.
   Я скажу спокойно и смело: Я разъярЛн.
   А Вы знаете на что я способен? Я волк. Зверь. Барс. Тигр. Я не хвастаюсь.
Чего мне хвастаться?
   Я призираю злобу. Мне злость не понятна. Но святая ярость!
   Знаем мы эти малороссийские поля и конавы.
   Знаем и эти пресловутые 20 фунтов. Валентина Ефимовна  уехала  в  Москву.
Цены на продукты дорожают.

   Даниил Хармс.

___
   <Черновик письма Т. А. Мейер>

   Нет! Нет! Нет!
   мне не смолчать!
   Пусть! пусть подумают что хотят, но я скажу.
   Я скажу Вам Тамара Александровна честно и открыто.
   3ачем! 3ачем скрывать те чувства, ради которых многие великие люди шли  в
огонь.
   Например:
   Павел Донов в 1847 году сгорел со словами: Мое мне!
   Анатолий Владимирович Лештуков (именем которого называется один из  наших
переулков) сгорел в 1859 году,
   Жорж Свиндиминов, в начале нашего века, спалил жену, детей и себя.
   Да что там говорить! Вы сами знаете, на что способен человек.  А  великий
человек на все способен.
   Я знаю! Я знаю, Тамара Александровна, Вы думаете, я ДУРАК

*	Текст по книге "Горло бредит бритвою".

___

   5 декабря 1930 года

   Дорогая Тамара Александровна,

   Я люблю Вас. Я вчера, даже, хотел Вам это сказать, но Вы сказали,  что  у
меня на лбу всегда какая-то сыпь и мне стало неловко. Но потом, когда Вы ели
редьку, я подумал: "Ну хорошо,  у  меня  некрасивый  лоб,  но  зато  ведь  и
Тамарочка не богиня". Это я только для успокоения подумал. А на  самом  деле
Вы богиня,  -  высокая,  стройная,  умная,  чуть  лукавая  и  совершенно  не
оцененная!
   А ночью я натЛр лоб политурой и потом подумал: "Как хорошо любить богиню,
когда сам бог". Так и уснул.
   А разбудил меня папа и, довольно строго, спросил кто у меня был вчера. Я,
говорю, были приятели.
   - Приятели?- сказал папа.
   Я говорю были Введенский, Липавский и Калашников.
   А папа спросил не были-ли кто ни будь, так сказать, из дам. Я говорю, что
сразу этого не могу вспомнить. Но папа что-то сделал (только я не скажу что)
и я вспомнил и говорю ему:  "Да,  папочка,  были  такие-то  и  такие-то  мои
знакомые дамы и мне их нужно было видеть по делу Госиздата,  Дома  Печати  и
Федерации Писателей".
   Но это не помогло.
   Дело в том, видите-ли, что Вы решили буд-то я вроде как-бы, извините, Яша
Друскин, а я, на самом деле, это самое, значительно реже.
   Ну вот и вышло, что папа раньше меня прочЛл и  показал  Лидии  Алексеевне
(это такая у нас живЛт).
   А я и не знаю, что там такое написано.
   - Нет, - говорит папа, - изволь, иди следом за мной и изволь всЛ объясни.
   Я надел туфли и пошЛл.
   Прихожу, вижу. Боже ты мой! С одной стороны и приятно видеть, а с  другой
стороны стоят тут рядом папа и Лидия Алексеевна.
   - Я, - говорит Лидия Алексеевна, - сюда больше ходить не могу, а то и про
меня ещЛ чего ни будь напишут.
   И папа раскричался тоже.
   - Это, кричит, - не общественная!
   Ну что тут скажешь! Я стою себе и думаю: "Любит ведь, явно любит, коли до
этого дошло! Ведь вон, думаю, каким хитрым манером призналась!  Но  которая?
Вот вопрос. Ах, если-бы это была она! т.-е. Тамара!"
   Только это я так подумал, вдруг звонок, приходит почтальон и приносит мне
три заказных письма. И выходит, что все  три  зараз  любят.  А  что  мне  до
других, когда я Вас, именно Вас, дорогая Тамара Александровна люблю.
   Как увидал Вас, пять лет тому назад в Союзе  Поэтов,  так  с  тех  пор  и
люблю.
   Сильно сломило это мою натуру. Хожу как дурак. Апетита лишился.  А  съем,
что через силу, так сразу отрыжка кислая. И сна лишился. Как  только  спать,
так левую ноздрю закладывает, прямо не продохнЛшь!
   Но любовь, можно сказать, священный пламень, всЛ прошибЛт!
   Пять лет любовался Вами. Как Вы прекрасны! Тамара Александровна,  если  б
Вы только знали!
   Милая, дорогая Тамара Александровна! Зачем Шурка мой друг! Какая насмешка
судьбы! Ведь, не знай я Шуру, я бы и Вас не знал! Нет!..
   Или вернее да! Да, только Вы, Тамара Александровна способны сделать  меня
счастливым.
   Вы пишите мне: "... я не Вашь вкус".
   Да что Вы, Тамара Александровна! До вкуса-ли тут!
   Ах! Слова бессильны, а звуки неизобразимы!
   Тамарочка, радуга моя!

   Твой Даня.

___

   Матушка моя, дорогая Тамара Александровна,

   не люблю писать зря, когда нечего. Ничего ровно не изменилось с тех  пор,
как Вы уехали. Так же всЛ Валентина Ефимовна  ходит  к  Тамаре  Григорьевне,
Тамара Григорьевна к Валентине Ефимовне, Александра  Григорьевна  к  Леониду
Савельевичу, а Леонид Савельевич к Александру Ивановичу.  Абсолютно  так  же
ничего не могу сказать и о себе. Немного загорел, немного пополнел,  немного
похорошел, но даже и с этим не все согласны.
   Вот разве опишу вам казус, случившийся с Леонидом Савельевичем. Зашел раз
Леонид Савельевич ко мне и не застал меня дома. Ему даже дверь не открыли, а
только через дверь спросили: кто там?  Он  спросил  сначала  меня,  а  потом
назвал свою фамилию, почему-то Савельев. А мне потом передают, что приходила
ко мне какая-то барышня по имени Севилья. Я лишь с трудом догадался, кто был
на самом деле. Да, а на днях еще такой казус  вышел.  Пошли  мы  с  Леонидом
Савельевичем в цирк. Приходим перед началом  и,  представьте  себе,  нет  ни
одного билета. Я говорю: пойдемте, Леонид Савельевич, на фуфу. Мы и пошли. А
у входа меня задержали и не пускают, а он, смотрю, свободно вперед прошел. Я
обозлился и говорю: вон тот человек тоже без билета. Почему вы его пускаете?
А они мне говорят: это Ванька-встанька, он у нас  у  ковра  служит.  Совсем,
знаете, захирел Леонид  Савельевич  и  на  Госиздат  рукой  машет,  хочет  в
парикмахеры поступить. Александр Иванович купил  себе  брюки,  уверяет,  что
оксфорт. Широки они, действительно, страшно, шире оксфорта, но зато  коротки
очень, видать где носки кончаются. Александр Иванович не  унывает,  говорит:
поношу - разносятся. Валентина Ефимовна переехала на другую квартиру. Должно
быть и оттуда турнут ее в скором времени. Тамара  Григорьевна  и  Александра
Григорьевна нахально сидят  в  Вашей  комнате;  советую  обратить  внимание.
Синайские, между прочим, мерзавцы.
   Вот примерно всЛ, что произошло за время Вашего отсутствия. Как будет что
нибудь интересное, напишу обязательно.
   Очень соскучились мы без Вас. Я влюбился уже в трех красавиц, похожих  на
Вас. Леонид Савельевич написал у себя  под  кроватью  карандашом  по  обоям:
"Тамара А. К. Н." А  Олейников  назвал  своего  сына  Тамарой.  А  Александр
Иванович всех своих знакомых зовет Тамася.  А  Валентина  Ефимовна  написала
Барскому письмо и подписалась "Т"  -  либо  "Твоя",  либо  "Тамара".  Хотите
верьте, хотите не верьте, но даже Боба Левин прислал  из  Симбирска  письмо,
где пишет: "...ну как живешь, кого видишь?" Явно  интересуется,  вижу  ли  я
Вас. На днях встретил Данилевича. Он прямо просиял и затрепетал,  но,  узнав
меня, просто осунулся. Я, говорит*(1), вас за Тамарочку принял, теперь вижу,
обознался. Так и сказал: за Тамарочку. Я ничего не сказал, только  посмотрел
ему вслед и тихо пробормотал: сосулька! А он, верно, это расслышал,  подошел
быстро ко мне, да как хряснет меня по щеке неизвестно чем. Я даже  заплакал,
очень мне жаль Вас стало.

   Не могу больше писать карандашом.

   Ваш [Даниил Хармс].

   17 июля 1931

   Надеждинская, 11, кв. 8.
   (пишите мне на этот городской адрес)

*       1. - В этот момент тетушка отобрала у меня чернила. Пишу письмо из царского села. Д. Х.

___

   1 августа 1932. Курск

   Дорогая Тамара Александровна, Валентина Ефимовна, Леонид Савельевич, Яков
СемЛнович и Валентина Ефимовна.

   Передайте от меня привет Леониду Савельевичу, Валентине Ефимовне и  Якову
СемЛновичу.
   Как  Вы  живЛте,  Тамара  Александровна,   Валентина   Ефимовна,   Леонид
Савельевич и Яков СемЛнович? Что поделывает Валентина Ефимовна?  Обязательно
напишите мне, Тамара Александровна, как  себя  чувствуют  Яков  СемЛнович  и
Леонид Савельевич.
   Я очень соскучился по Вас, Тамара Александровна,  а  также  по  Валентине
Ефимовне и Леониду Савельевичу и Якову СемЛновичу.  Что,  Леонид  Савельевич
всЛ ещЛ на даче или уже вернулся? Передайте ему, если он вернулся, привет от
меня.  А  также  и  Валентине  Ефимовне,  и  Якову  СемЛновичу,   и   Тамаре
Александровне. Вы все для меня настолько памятны, что порой кажется,  что  я
вас и забыть не смогу. Валентина Ефимовна стоит у  меня  перед  глазами  как
живая и даже Леонид Савельевич как живой. Яков СемЛнович для меня как родной
брат и сестра, а также и Вы как сестра или, в крайнем  случае,  как  кузина.
Леонид Савельевич для меня как шурин, а также и Валентина Ефимовна как некая
родственница.
   На каждом шагу вспоминаю я вас, то одного, то другого и  всегда  с  такою
ясностью и отчЛтливостью, что просто ужас. Но во сне мне  из  вас  никто  не
мерещится, и я даже удивляюсь, почему это так.  Ведь  если  бы  во  сне  мне
приснился Леонид Савельевич, это было бы одно, а если бы Яков СемЛнович, это
бы было уже другое. С этим нельзя не согласиться. А также если бы приснились
Вы, было бы опять  другое,  чем  если  бы  мне  во  сне  показали  Валентину
Ефимовну. Что тут на днях было! Я, представьте себе, только собрался куда-то
идти и взял шляпу, чтобы одеть еЛ, вдруг смотрю, а шляпа-то будто и не  моя,
будто моя, а будто бы и не моя. Фу ты! думаю, что за притча! моя  шляпа  или
не моя? А сам шляпу-то надеваю и надеваю. А как надел шляпу  и  посмотрел  в
зеркало, ну, вижу, шляпа будто бы моя. А сам думаю: а вдруг  не  моя.  Хотя,
впрочем, пожалуй,  моя.  Ну  оказалось,  шляпа-то  и  впрямь  моя.  А  также
Введенский, купаясь в реке, попал в рыболовную сеть и так сильно опечалился,
что как только освободился, так сразу же пришЛл домой и деркал. Пишите и Вы,
как вы все живЛте. Как Леонид Савельевич, на даче или уже приехал.

___
   Письмо к Т. А. Мейер-Липавской

   2 сентября 1932. Курск

   Дорогая Тамара Александровна,

   как Ваше здоровие? Александр Иванович прочЛл Ваше письмо и тут же деркал.
Что же в самом деле с Вашими почками? Я долго думал по этому поводу, но ни к
каким положительным результатам не пришЛл. Почки, как известно,  служат  для
выделения из организма вредных веществ и с виду  похожи  на  бобы.  Чего  же
особенного может с ними случиться? Во всяком случае, с Вами  вышел  занятный
номер. Что значит  смещение  почки?  Представьте  себе  для  наглядности  на
примере, что вы и Валентина Ефимовна две почки. И вдруг одна из вас начинает
смещаться. Что это значит? Абсурд.  Возьмите  вместо  Валентины  Ефимовны  и
поставьте Леонида Савельевича, Якова СемЛновича и вообще  кого  угодно,  всЛ
равно  получается  чистейшая  бессмыслица.  Валентине  Ефимовне   я   послал
поздравление. Какая она ни на есть, а всЛ, думаю, поздравить надо.

   [Даниил Хармс].

___
   Письмо к Т. А. Липавской

   Дорогая Тамара Александровна,

   может быть это очень глупо с моей стороны  писать  так,  но  по-моему  Вы
всегда были очень красивая. Хотите верьте, хотите не верьте, но это  так.  Я
даже убежден в этом. Да, так я думаю.
   Я не хочу быть смешным и оригинальным, но продолжаю  утверждать,  что  Вы
сто очков дадите вперед любой не очень  красивой  женщине.  Пусть  я  первый
раскусил Вашу красоту. Я не рассчитываю иметь своих последователей.  О  нет!
Но пусть я буду одинок в своем мнении. Я от него не отступлюсь.
   Это не упрямство. А что обо мне подумают, мне начхать.
   Я слышал, из Вашего письма, что Вы раскокали себе нос. Жаль. Все же урон.
Отсутствием симметрии,  Вашим  мимолетным  дефектом,  могут  воспользоваться
окружающие.
   Валентина *(1) Вам под  стать.  Красивая  женщина.  Пышные  волосы,  рот,
глаза...  Удивительно,  почему  толпа  поклонников  не  осаждает  ее  дверь.
Походка? фигура? Что тому причиной? Почему всяк нос воротит?
   Невежество вкусов?
   Леонид *(2) не Аполлон, в нем есть множество недостатков. Но все же, надо
признать, его строил ловкий архитектор. Его миниатюрность форм,  переходящую
в тщедушность, нельзя назвать совершенством. Но совершенство мертвый лев,  а
Леонид живая собака. Ваш выбор Леонида приветствую! Вы сумели в навозной яме
найти жемчужное зерно!
   Яков *(3) вызывает к себе теплые чувства. Это студент, подающий кое-какие
надежды.
   Яков! Заклинаю тебя! Грызи гранит!
   И вы Тамара Александровна поддержите его! Влейте надежду в его  сознание,
которое века хранило мысль о делах, делах  чести,  долга  и  сверхморали,  о
знаниях, которыми переполнено  земное  существование,  долженствующее  собой
изображать все человеческие  страсти,  которые  с  таким  ожесточением  вели
борьбу с  теми  человеческими  помыслами,  которые  неослабевающими  струями
преисполняют наше жилище мысли, воспомоществование которой
   Тамара Александровна! Яков, это душа самого общества! Восток!
   Пусть Николай *(4) воспоет Вашу красоту Тамара Александровна. И,  будь  я
Голиаф, я бы достал рукой до неба и там бы, на облаках, написал бы Ваше Имя.
   Пусть! Пусть надо мной смеются  и  говорят,  что  у  меня  тонкая  шея  и
бочкообразная грудь. Порядочный человек над этим не посмеется. Я пью  теперь
рыбий жир!
   Я говорю сейчас не о себе, а о Вас, о Вашей красоте Тамара Александровна!
   Вы обращаете на себя внимание!

   Даниил Хармс.

   25 сентября 1932 года.

*	1. В. Е. Гольдина

*	2. Л. С. Липавский

*	3. Я. С. Друскин

*	4. Н. М. Олейников или Н. А. Заболоцкий.

___
   Письмо Р. И. Поляковской

   2 ноября 1931. Ленинград

   Дорогая Раиса Ильинишна, может быть, к лучшему, как всЛ получилось.
   Ведь я полюбил Вас.
   И если бы я увидел Вас ещЛ раз, я признался бы Вам во всЛм. Это  было  бы
нехорошо.
   Вы не забыли значки на стенах в  моей  комнате.  Очень  часто  попадается
такой значок: OKHO, я называю  его  "окно".  В  том
зеркальце, которое я подарил Вам,  лежит  записка,  на  ней  нарисовано  это
"окно" в разных варьяциях.
   А также, помните, надпись над моей кроватью:

   Мысль о Рае.

   Так вот, Раиса Ильинишна, можете считать это за шутку, но до Вас я  любил
по-настоящему один раз. Это была Эстер (в переводе на русский -  Звезда).  Я
любил еЛ семь лет.
   Она была для меня не только женщиной, которую я люблю, но  и  ещЛ  чем-то
другим, что входило во все мои мысли и  дела.  Я  разговаривал  с  Эстер  не
по-русски и еЛ имя писал латинскими буквами: ESTHER.
   Потом я сделал  из  них  монограмму,  и  получилось  OKHO.
   Я называл еЛ окном, сквозь которое я смотрю на  небо  и  вижу  звезду.  А
звезду я называл раем, но очень далЛким.
   И вот однажды я увидел, что значок OKHO  и  есть
изображение окна.
   Потом мы с Эстер расстались. Я не разлюбил еЛ, и она меня  не  разлюбила,
но я первым пожелал расстаться с ней.
   Почему - это мне  трудно  объяснить.  Но  я  почувствовал,  что  довольно
смотреть "в окно на далекую звезду".
   И вот однажды я не спал целую ночь. Я ложился и сразу вставал. Но, встав,
я понимал, что надо лечь. Я ложился опять, но сейчас же вскакивал и ходил по
комнате. Я садился за стол и хотел писать. Я клал перед собой бумагу, брал в
руки перо и думал. Я знал, что мне надо написать что-то, но я не знал что.
   Я даже не  знал,  должны  это  быть  стихи,  или  рассказ,  или  какое-то
рассуждение, или просто одно слово. Я смотрел по сторонам, и  мне  казалось,
что вот сейчас что-то случится. Но ничего не  случалось.  Это  было  ужасно.
Если бы рухнул потолок, было бы лучше, чем так  сидеть  и  ждать  неизвестно
что.
   Уже ночь прошла и пошли трамваи, а я всЛ ещЛ не написал ни одного слова.
   Я встал и подошел к окну. Я сел и стал смотреть в окно. И вдруг я  сказал
себе: вот я сижу и смотрю в окно на...
   Но на что же я смотрю? Я вспомнил: "окно,  сквозь  которое  я  смотрю  на
звезду". Но теперь я смотрю не на звезду. Я не знаю, на что я смотрю теперь.
Но то, на что я смотрю, и есть то слово, которое я не мог написать.
   Тут я увидел Вас. Вы подошли к своему окну в  купальном  костюме.  Так  я
впервые увидел Вас. Увидел Вас сквозь окно.
   Вам смешно, Раиса Ильинишна, о чем я пишу Вам?..
   Но я и не прошу Вас относиться  к  этому  серьЛзно.  Но  теперь  слушайте
дальше. Я познакомился с Вами и узнал, что  Вас  зовут  Рая.  Я  стал  много
думать о Вас, о Рае. Мысль о Вас стала моей  главной  мыслью.  И  я  повесил
надпись над моей кроватью:

   Мысль о Рае.

   Моя главная мысль, помимо Вас, это мысль о рае, и Вы  понимаете,  что  Вы
стали для меня не только женщиной, которую я полюбил, но вошли  во  все  мои
мысли и дела.
   Здесь дело не в каламбуре - Рая и рай.
   Все это - очень несовременно, и я решил не говорить Вам этого.  Я  как-то
пришел к Вам (Вы обедали) и сказал: Вы знаете, Рая, сегодня  ночью  со  мной
была страшная вещь, и Вы спасли меня.
   Но потом я Вам ничего не сказал.
   Потом,  гуляя  с  Вами  у  Буддийской  пагоды  и  гуляя  на  Островах,  я
чувствовал, что я должен сказать Вам всЛ, но что-то удерживало меня, и я  не
говорил. Я ходил и говорил глупости. И Вы даже обиделись под  конец.  И  так
стало всякий раз, когда я Вас встречал.
   Я должен был либо сказать Вам всЛ, либо расстаться.
   Я и  теперь,  в  письме,  не  сказал  Вам  почти  ничего.  Только  совсем
чуть-чуть.
   Да и то Вы решите, что я либо шучу, либо я сумасшедший. И я пишу Вам  это
всЛ только потому, что решил с Вами не встречаться, чтобы не тревожить Вас.
   Сегодня Вы позвонили мне по  телефону,  когда  я  начал  писать  Вам  это
письмо.
   Конечно, я сразу узнал Ваш голос, но, не зная, что Вам сказать, всЛ время
спрашивал: кто говорит?
   Послезавтра Вам это письмо передаст Борис Михаилович Левин.
   Да хранит Вас Бог, милая Рая.

   Даниил Хаармс.

___
   Б. С. Житкову

   <Конец сентября 1936>

   Дорогой Борис Степанович,

   каждый день, садясь за фисгармонию, вспоминаю Вас. Особенно, когда  играю
II фугетту Генделя, которая Вам тоже нравилась. Помните, как там  бас  время
от времени соглашается с верхними голосами при помощи такой темы:

   Music

   Эта фугетта в моем репертуаре - коронный номер. В  продолжение  месяца  я
играл еЛ по два раза в день, но зато теперь играю  ее  свободно.  Марина  не
очень благосклонна к моим занятиям, а так как она почти не выходит из  дома,
то я занимаюсь не более одного  часа  в  день,  что  чрезмерно  мало.  Кроме
фугетты играю Палестриновскую "Stabat mater" в хоральном переложении, менуэт
Джона Bloy'а (XVII в.), "О поле, поле" из Руслана, хорал es-dur Иоганновских
страстей и теперь разучиваю арию c-moll из партиты Баха. Это одна из  лучших
вещей Баха и очень простая. Посылаю Вам  верхний  голос  для  скрипки,  ибо,
разучивая еЛ только одним пальцем, я получал огромное удовольствие.  У  меня
часто бывает Друскин. Но большая рояльная техника мешает ему  хорошо  играть
на фисгармонии. Зато был у меня тут один молодой дирижЛр,  приятель  Николая
Андреевича,  вот  он  действительно  показал,  чего  можно   достигнуть   на
фисгармонии. То меняя регистры, то особенно  подавая  воздух,  он  добивался
такого разнообразия и так точно передавал оркестровое звучание, что я только
диву давался. Кроме того, он играет со страниц партитуры в 22 строки так  же
свободно, как Вы читаете по-русски французскую книгу. Вдобавок  он  поЛт  на
все голоса. Он пел секстет из Дон Жуана и так ловко перескакивал с голоса на
голос, подчеркивая именно самые нужные  моменты,  что  я  воспринял  секстет
полностью. Как жаль, что Вы переехали в Москву. Я уверен, что  этот  молодой
дирижЛр доставил бы Вам много радости.
   Напишите мне, Борис Степанович, достали ли Вы себе квартиру и играете  ли
на скрипке.
   О  себе  могу  только  сказать,  что  мои  материальные  дела  хуже,  чем
когда-либо. Сентябрь прожил исключительно  на  продажу,  да  и  то  с  таким
расчетом, что два дня с едой, а один голодаем, но надеюсь, что  когда-нибудь
будет лучше. Если Вы бываете в Детиздате и если Вам не трудно,  то  узнайте,
почему я не получил денег из Олейниковского журнала. Олейников говорит,  что
выписал мне 500 рублей, но я их не получил. А еще посоветуйте мне вот что: я
перевел Буша для Чижа. Чиж предложил мне издать  это  отдельной  книжкой.  А
Шварц приехал из Москвы и передал мне, что Оболенская предлагает издать Буша
в Москве. Думая, что в Москве больше  гонорары  и  тиражи,  я  отказался  от
предложения Чижа. Я послал с Олейниковым письмо Оболенской,  где  пишу,  что
хотел бы издать Буша в Москве и прошу  сообщить  мне  условия.  По  рассказу
Олейникова Оболенская будто бы обиделась, что я спрашивал об  условиях  (?).
Потом она посоветовалась с Введенским и как  бы  отказалась  издавать  моего
Буша. Теперь же я получаю от нее такую телеграмму: "БерЛм Ваш перевод  Буша,
условия 1.000 руб. за 100 строк. Телеграфируйте согласны.  Посылайте  стихи.
Оболенская". Если бы мне предложили эти условия в Ленинграде, я нашЛл бы  их
приличными, но для Москвы, не знаю. Мне очень нужны деньги,  но  продешевить
книжку не хочу. Вся книжка 200 строк. Может быть,  лучше  требовать  от  неЛ
аккордно? И сколько?  Может  быть,  то,  что  предлагает  Оболенская,  очень
хорошо? А может быть, очень плохо? И какой тираж? Борис Степанович, Вы лучше
знаете это всЛ. Если у Вас есть лишние пять рублей, пошлите мне  телеграмму.
Уж очень я отстал от издательских дел.

   Остаюсь Ваш

   Даниил Хармс.

___

   3 октября <1936>

   Дорогой Борис Степанович,

   большое спасибо за Ваш ответ. У меня было такое ощущение, что  все  люди,
переехавшие в Москву, меняются и забывают своих ленинградских знакомых.  Мне
казалось, что москвичам ленинградцы представляются какими-то идеалистами,  с
которыми и говорить-то не о чем. Оставалась только вера в Вашу неизменность.
За девять лет, что я знаю Вас, изменились все. Вы же как были, таким точно и
остались, несмотря на то, что как  никто  из  моих  знакомых  изменили  свою
внешнюю жизнь. И вдруг мне показалось, что Вы стали москвичом и не  ответите
на моЛ письмо. Это было бы столь же невероятно, как если бы я написал письмо
Николаю Макаровичу, а он прислал бы мне ответ. Поэтому, получив сегодня Ваше
письмо, я испытал огромную радость, что-то  вроде  того,  что  "Ура!  Правда
восторжествует".
   Когда  кто-нибудь  переезжает  в  Москву,   я,   ленинградский   патриот,
воспринимаю это как личное оскорбление. Но Ваш  переезд  в  Москву,  дорогой
Борис Степанович, мне бесконечно печален. Среди моих знакомых  в  Ленинграде
не осталось ни одного настоящего мужчины и  живого  человека.  Один  зевнЛт,
если  заговорить  с  ним  о  музыке,  другой  не  сумеет   развинтить   даже
электрического чайника,  третий,  проснувшись,  не  закурит  папиросы,  пока
чего-нибудь не поест, а четвертый подведЛт и  окрутит  вас  так,  что  потом
только диву даЛшься. Лучше всех,  пожалуй,  Николай  Андреевич.  Очень-очень
недостаЛт мне Вас, дорогой Борис Степанович.
   Поражаюсь Вашей силе: столько времени  прожить  без  комнаты  и  остаться
самим собой. Это Вы, который говорил, что самый приятный подарок -  халат  с
тридцатью карманами! Вы мне напоминаете англичанина,  который  пьЛт  восьмой
день и, что называется, ни в одном глазу  и  сидит  прямо  как  палка.  Даже
страшно делается. Все  это,  конечно,  потому,  что  у  Вас  миллион  всяких
привычек и потребностей, но главные - чай и табак.
   В следующем письме напишу Вам о своих делах. Сообщите только,  по  какому
адресу Вам писать.

   Хармс.

___
   Н. И. Колюбакиной

   Четверг. 21 сентября 1933 года. Петербург

   Дорогая Наташа,

   спасибо за стихи Жемчужникова.  Это  именно  Жемчужников,  но  отнюдь  не
Прутков. Даже, если они и подписаны Прутковым, то всЛ же не  прутковские.  И
наоборот вещи Толстого вроде "Балет Комма" или "О том, дескать, как  философ
остался без огурцов", чистые прутковские, хоть и подписаны только Толстым.
   Я показывал ногу д-ру Шап-о. Он пробормотал несколько латинских фраз, но,
судя по тому, что велел мне пить дрожжи, согласен с  твоим  мнением.  Кстати
дрожжей нигде нет.
   Чтобы ответить  стихотворением  на  стихотворение,  посылаю  тебе,  вчера
написанные, стихи.*(1) Правда, они  еще  не  закончены.  Конец  должен  быть
другим, но несмотря на это я  считаю,  что  в  них  есть  стройность  и  тот
грустный  тон,  каким  говорит  человек,  о  непонятном  ему  предназначении
человека в мире. Повторяю, что стихи незакончены и даже нет ещЛ им названия.

   Даниил Хармс

*	1. Стихотворение "Подруга". (прим. в ГББ)

___

   Дорогая Наташа,

   ты прислала мне такое количество пивных  дрожжей,  будто  я  весь  покрыт
волдырями как птица перьями. Я не знал, что они  существуют  в  таблетках  и
продаются в аптеках. Мне просто неловко, что об этом узнала ты, а не я  сам,
которому эти дрожжи нужны.  ТвоЛ  издание  Козьмы  Пруткова  (1899  года)  -
лучшее, хотя в нем многих вещей не хватает.  Вчера  позвонил  мне  Маршак  и
просил, если я не занят и если у меня есть к тому охота, притти  к  нему.  Я
пошЛл. В прихожей произошла сцена с обниманиями и поцелуями. Вполне были  бы
уместны слова: "мамочка моя!" Потом Маршак бегал вокруг меня, не  давая  мне
даже сесть в  кресло,  рассказывал  о  Риме  и  Париже,  жаловался  на  свою
усталость; Маршак говорил о Риме очень хорошо.  Потом  перешЛл  разговор  на
Данта. Маршак научился уже говорить немного по итальянски и мы сидели  до  3
ч. ночи и читали Данта, оба восторгаясь.  Стихи,  которые  я  хотел  послать
тебе, ещЛ не оконченны, а потому хорошо, что я не послал их.
   А Колпаков, это действительно я.
   Спасибо Машеньке за спички и махорку. <У меня как раз  заканчивались  все
курительные запасы.>

   Даня.
   Воскресенье 24 сентября 1933 года.

___

   Дорогая Наташа,

   Кофея я не смогу пить. А лучше я пройдусь ещЛ на часок  в  парк,  что  бы
воспользоваться тем, что называют природой, или попросту "самим собой".

   Д.

___
   А. И. Пантелееву

   Дорогой Алексей Иванович.
   Курск - очень неприятный город. Я предпочитаю ДПЗ. Тут,  у  всех  местных
жителей я слыву за идиота.  На  улице  мне  обязательно  говорят  что-нибудь
вдогонку. Поэтому я, почти всЛ время, сижу у себя в комнате.  По  вечерам  я
сижу и читаю Жюль Верна, а днЛм вообще ничего не делаю. Я живу в одном  доме
с Введенским; и этим очень недоволен.*(1) При нашем доме фруктовый сад. Пока
в саду много вишни.
   Простите, что пишу такую пустую открытку,  но  пока  ещЛ  на  письмо  нет
вдохновения.
   Передайте привет Самуилу Яковлевичу.*(2)

   Даниил Хармс

   23 июля 1932 года Курск, Первышевская 16.


*	Письма любезно предоставлены С. А. Лурье. Пользуемся случаем еще раз искренне поблагодарить его. (Прим. в ГББ)

*       1. Ср. в воспоминаниях Пантелеева: "То, что он пишет о Введенском, вероятно, влияние минуты. С Введенским они были друзьями. Но А. И. моги и раздражать Д. И. - своей фатоватостью, своим бабничеством, светской пустяшностью интересов, увлечениями дешевыми, "плотскими" - вином, картами, "бабами"".

*	2. Маршаку.

___
   Письмо А. И. Пантелееву

   Дорогой Алексей Иванович,

   только что получил Ваше письмо. Очень рад, что Вы купаетесь и  лежите  на
солнце. Тут нет ни солнца, ни места, где купаться. Тут  всЛ  время  дождь  и
ветер, и вообще на Петербург не похоже.  Между  прочим,  настроение  у  меня
отнюдь не мрачное. Я чувствую себя хорошо и спокойно, но только до тех  пор,
пока сижу в своей комнате. Стоит пройтись по улице, и я прихожу обратно злой
и раздраженный. Но это бывает редко, ибо я выхожу из дома раз в три  дня.  И
то: на почту и назад. Сидя дома, я много думаю, пишу  и  читаю.  Это  верно,
читаю я не только Жюля Верна. Сейчас пишу большую вещь  под  названием  "Дон
Жуан". Пока написан  только  пролог  и  кусок  первой  части.*(1)  Тем,  что
написано, я не очень доволен.  Зато  написал  два  трактата  о  числах.  Ими
доволен вполне. Удалось вывести две теоремы, потом  опровергнуть  их,  потом
опровергнуть опровержение, а потом снова  опровергнуть.  На  этом  основании
удалось вывести ещЛ две теоремы. Это гимнастический ход, но  это  не  только
гимнастика. Есть прямые следствия этих теорем, слишком  материальные,  чтобы
быть гимнастикой. Одно из следствий, например, это  определение  абсолютного
температурного  нуля.*(2)  Выводы  оказались  столь  неожиданные,   что   я,
благодаря им, стал сильно смахивать на естественного мыслителя. Да  вдобавок
ещЛ естественного мыслителя из города Курска. Скоро мне будет как раз к лицу
заниматься квадратурой круга или трисекцией угла.
   Деятельность малограмотного учЛного всегда была мне приятна.*(3)  Но  тут
это становится опасным.
   Для Молодой Гвардии*(4) я ещЛ ничего не написал, но теперь,  может  быть,
напишу.
   Что  такое,  Вы  пишете,  с  Самуилом  Яковлевичем?  Но  его  натуру   не
переделать. Если дать ему в день по стишку  для  прочтения,  то  он  всЛ  же
умудрится быть занятым целый день и ночь. На этом стишке он создаст  теорию,
проекты и планы и сделает из него мировое событие.
   Для таких людей, как он, ничто  не  проходит  зря.  ВсЛ,  всякий  пустяк,
делается  частью  единого  целого.  Даже  съесть  помидор,  сколько  в  этом
ответственности! Другой и за всю жизнь  меньше  ответит.  Передайте  Самуилу
Яковлевичу мой самый горячий привет. Я ещЛ не написал ему ни одного  письма.
Но значит до сих пор и не нужно было. Передайте привет Лидии Корнеевне.*(5)

   Даниил Хармс

   10 августа, 1932 года, Курск.

   Алексей Иванович, спасибо Вам за трогательное участие ко мне. Если сочиню
что-нибудь, способное поместиться в письме, пошлю Вам.

   Д. Х.

*	Примечания в ГББ:

*	1. "Дон Жуан" не был окончен. Пролог и начало первой части опубликованы: Хармс Д. Собрание произведений. Книга вторая. Bremen, 1978. С. 158-163. Письмо позволяет исправить предположительную датировку 1930 г.

*       2. См. текст "Бесконечность - вот ответ на все вопросы...", написанный 2 августа 1932 года. Опубликован Ж.-Ф. Жаккаром: Cahie`rs du Monde russe et sovie`tique. 1985. XXVI/3-4/. Pp. 307-308.

*	3. См. опубликованные Г. Урманом тексты "Сабля", "Cisfinitum", "Нуль и ноль", "О круге": Хармс Д. Неизданное. Neue russische Literatur. Almanach, 1979-1980. 2-3 Salzburg, С. 135-142.

*	4. Имеется в виду готовившийся в издательстве сборник рассказов детских писателей, одним из составителей которого был Пантелеев. Сборник не вышел.

*	5. Чуковской. Л. К. Чуковская была составителем первого посмертного сборника детских стихов Хармса "Игра" (М., 1962).

___
   Отрывок письма Пантелееву

   ...ним, как я болен. У меня оказался туберкулез.  Последнее  время  стало
хуже, каждый день температура лезет в верх. В виду этого, писать в  Госиздат
*(1) сейчас ничего не могу. Тут очень трудно  держать  правильный  режим,  а
потому положение довольно серьезное.
   Очень рад, что Вы повидали Башилова. Афоризмы его мне понравились. *(2) Я
послал ему письмо, но ответа не получил.
   Если Самуил Яковлевич в городе, передайте ему привет.
   Привет Тамаре Григорьевне. *(3)

*       Из-за типографской ошибки в ГББ пропущено начало письма. - С. В.

*	Прим. в ГББ:

*	1. Вероятно, для подготавливавшегося детским сектором Госиздата сборника стихов для детей.

*	2. <О Башилове:> см. прим. 160 <к дневникам Хармса>.

*       3. Габбе (1903-1960) - драматург и фольклористка, редактор детского сектора ЛО Детгиза. См. подробнее: Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. Кн. 1. 1938-1941. М., 1989. С. 52.

___
   Письмо неизвестному в Курск

   <1933?>

   Дорогой Доктор,

   я был очень, очень рад, получив Ваше письмо. Те  несколько  бесед,  очень
отрывочных и потому неверных, которые были у  нас  с  Вами,  я  помню  очень
хорошо и это единственное  приятное  воспоминание  из  Курска.  Что  хотите,
дорогой Доктор, но Вам необходимо выбраться из  этого  огорода.  Помните,  в
Библии, Бог щадит целый город из-за одного праведника. И, благодаря  Вам,  я
не могу насладиться поношением Курска. Я до сих пор называю Вас "Доктор", но
в этом уже нет ничего медицинского: это скорее в смысле  "Доктор  Фауст".  В
Вас ещЛ много осталось хорошего германского, не немецкого (немец -  перец  -
колбаса и т. д.), а  настоящего  германского  Geist'а,  похожего  на  орган.
Русский дух поет на клиросе хором, или гнусавый дьячок -  русский  дух.  Это
всегда, или Божественно, или смешно. А германский Geist - орган.  Вы  можете
сказать о природе: "Я люблю природу. Вот этот кедр, он так красив. Под  этим
деревом может стоять рыцарь, а по  этой  горе  может  гулять  монах".  Такие
ощущения закрыты для меня. Для меня, что стол, что шкал, что дом,  что  луг,
что роща, что бабочка, что кузнечик, - всЛ едино.

*	ГПБ. Ф. 1232, ед. хр. 398.

___
   Записки к М. В. Малич

   Дорогая Маришенька,

   Я пошел на вокзал, чтобы встретить тебя.
   Целую тебя

   Даня.

   6 ч.

   19 ноября 1939 года.

                -

   Дорогая Фефюля,

   Я пошел по разным делам. Уходя, я уронил щетку, Вы сразу  пошевелились  и
начали очень смешно улыбаться, растягивая рот и кивая кому-то во сне.
   Вернусь домой часов в 5-6
   Целую крепко

   Даня.

   19 января 1940 года.

   2 ч. 30м.

                -

   Дорогая Фефюлинька,

   с очень печальным чувством
   поехал я по своим делам.
   Очень хочу тебя поскорее увидеть.

   Даня

   10 ч. 26 июня 1940 года

*       В слове "Фефюля" буква "фита" вместо "ф". - С. В.

___
   А. И. Введенскому

   [Конец 30-х годов.]

   Дорогой Александр Иванович,

   я слышал, что ты копишь деньги и скопил уже тридцать пять тысяч. К  чему?
Зачем копить деньги? Почему не  поделиться  тем,  что  ты  имеешь,  с  теми,
которые не имеют даже совершенно лишней пары брюк? Ведь, что такое деньги? Я
изучал этот вопрос. У меня есть фотографии самых ходовых денежных знаков:  в
рубль, в три, в четыре и  даже  в  пять  рублей  достоинством.  Я  слыхал  о
денежных знаках, которые содержут в себе разом до 30-ти  рублей!  Но  копить
их, зачем? Ведь я не коллекционер. Я всегда презирал коллекционеров, которые
собирают марки, пЛрышки, пуговки, луковки  и  т.  д.  Это  глупые,  тупые  и
суеверные люди. Я знаю, например, что так называемые  "нумизматы",  это  те,
которые копят деньги, имеют суеверный обычай класть  их,  как  бы  ты  думал
куда? Не в стол, не в шкатулку а... на книжки! Как тебе это нравится? А ведь
можно взять деньги, пойти с ними в магазин и обменять,  ну  скажем,  на  суп
(это такая пища), или на соус кефаль (это тоже вроде хлеба).
   Нет, Александр Иванович, ты почти такой же нетупой человек, как  и  я,  а
копишь деньги и не  меняешь  их  на  разные  другие  вещи.  Прости,  дорогой
Александр Иванович, но  это  не  умно!  Ты  просто  поглупел,  живя  в  этой
провинции. Ведь должно быть не с кем  даже  поговорить.  Посылаю  тебе  свой
портрет,  чтобы  ты  мог  хотя  бы  видеть  перед  собой  умное,   развитое,
интеллигентное и прекрасное лицо.
   Твой друг Даниил Хармс

___
   А. И. Порет

   [Без даты.]

   Алиса Ивановна,

   извините, что обращаюсь к Вам, но я проделал всЛ чтобы избежать этого,  а
именно в течение года почти ежедневно обходил многих букинистов.  Отсюда  Вы
сами поймете как мне необходима книга Meyrink "Der Golem", которую я когдато
дал Вашему брату.
   Если эта книга ещЛ цела, то очень прошу Вас найти способ передать еЛ мне.
Предлогаю сделать это при помощи почты.  Еще  раз  извините  обстоятельства,
которые заставили меня обратиться к Вам.
   Мой адрес:
   Ул. Маяковского 11 кв. 8
   Даниил Иванович
   Хармс


___
   Адам и Ева

   Водевиль в четырех частях
   Цена 30 рублей

   Часть первая

   АНТОН ИСААКОВИЧ. Не хочу больше быть Антоном, а хочу быть Адамом.  А  ты,
Наташа, будь Евой.
   НАТАЛИЯ БОРИСОВНА ([сидя на кордонке с халвой]). Да ты что: с ума сошел?
   АНТОН ИСААКОВИЧ. Ничего я с ума не сошел! Я буду Адам, а ты будешь Ева!
   НАТАЛИЯ БОРИСОВНА ([смотря налево и направо]). Ничего не понимаю!
   АНТОН ИСААКОВИЧ. Это очень просто! Мы  встанем  на  письменный  стол,  и,
когда кто-нибудь будет  входить  к  нам,  мы  будем  кланяться  и  говорить:
"Разрешите представиться - Адам и Ева".
   НАТАЛИЯ БОРИСОВНА. Ты сошел с ума! Ты сошел с ума!
   АНТОН ИСААКОВИЧ ([залезая на письменный  стол  и  таща  за  руку  Наталию
Борисовну]). Ну вот, будем тут стоять и кланяться пришедшим.
   НАТАЛИЯ БОРИСОВНА ([залезая на письменный стол]). Почему? Почему?
   АНТОН ИСААКОВИЧ. Ну вот, слышишь два звонка! Это к нам. Приготовься.

   [В дверь стучат.]

   Войдите!

   [Входит Вейсбрем.]

   АНТОН   ИСААКОВИЧ   и   НАТАЛИЯ   БОРИСОВНА    ([кланяясь]).    Разрешите
представиться: Адам и Ева!

   [Вейсбрем падает как пораженный громом.]

   [Занавес]

   Часть вторая

   По улице скачут люди на трех ногах. Из Москвы дует фиолетовый ветер.

   [Занавес]

   Часть третья

   Адам Исаакович и Ева Борисовна  летают  над  городом  Ленинградом.  Народ
стоит на  коленях  и  просит  о  пощаде.  Адам  Исаакович  и  Ева  Борисовна
добродушно смеются.

   [Занавес]

   Часть четвертая и последняя

   Адам и Ева сидят на березе и поют.

   [Занавес]

   23 февраля 1935

*       Антон Исаакович, Наталия Борисовна Шанько - знакомые М. В. Малич, второй жены Хармса. - С. В.

___
   Грехопадение, или Познание добра и зла (Дидаскалия)

   [Аллея красиво подстриженных деревьев изображает райский сад.  Посередине
Древо жизни и Древо Познания Добра и Зла. Сзади направо церковь.]

   FIGVRA ([указывая рукой на дерево, говорит]).  Вот  это  дерево  познания
добра и зла. От других деревьев ешьте плоды, а от  этого  дерева  плодов  не
ешьте. ([Уходит в церковь.])
   АДАМ ([указывая рукой на дерево]). Вот это дерево познания добра  и  зла.
От других деревьев мы будем есть плоды, а от этого дерева мы плодов есть  не
будем. Ты, Ева, обожди меня, а я пойду соберу малину. ([Уходит.])
   ЕВА. Вот это дерево познания добра и зла. Адам запретил мне есть плоды  с
этого дерева. А интересно, какого они вкуса? Мастер Леонардо.
   ([Из-за дерева появляется Мастер Леонардо].)
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ева! Вот я пришел к тебе.
   ЕВА. А скажи мне, Мастер Леонардо, зачем?
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты такая красивая, белотелая и полногрудая. Я хлопочу  о
твоей пользе.
   ЕВА. Дай-то Бог.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты знаешь, Ева, я люблю тебя.
   ЕВА. А я знаю, что это такое?
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Неужто не знаешь?
   ЕВА. Откуда мне знать?
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты меня удивляешь.
   ЕВА. Ой, посмотри, как смешно фазан на фазаниху сел!
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Вот это и есть то самое.
   ЕВА. Что то самое?
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Любовь.
   ЕВА. Тогда это очень смешно. Ты что? Хочешь тоже на меня верхом сесть?
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Да, хочу. Но только ты ничего не говори Адаму.
   ЕВА. Нет, не скажу.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ты, я вижу, молодец.
   ЕВА. Да, я бойкая баба!
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А ты меня любишь?
   ЕВА. Да, я не прочь, чтобы ты меня покатал по саду на себе верхом.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Садись ко мне на плечи.

   [Ева садится верхом на Мастера Леонардо, и  он  скачет  с  ней  по  саду.
Входит Адам с картузом, полным малины, в руках.]

   АДАМ. Ева! Где ты? Хочешь малины? Ева! Куда же она ушла? Пойду ее искать.
([Уходит.])

   [Появляется Ева верхом на Мастере Леонардо.]

   ЕВА ([спрыгивая на землю]). Ну, спасибо. Очень хорошо.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А теперь попробуй вот это яблоко.
   ЕВА. Ой, что ты! С этого дерева нельзя есть плодов.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Послушай, Ева! Я давно уже узнал все тайны рая.  Кое-что
я расскажу тебе.
   ЕВА. Ну говори, а я послушаю.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Будешь меня слушать?
   ЕВА. Да, я тебя ни в чем не огорчу.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А не выдашь меня?
   ЕВА. Нет, поверь мне.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. А вдруг все откроется?
   ЕВА. Не через меня.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ну хорошо. Я верю тебе. Ты была в хорошей школе. Я видел
Адама, он очень глуп.
   ЕВА. Он грубоват немного.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Он ничего не знает. Он мало путешествовал  и  ничего  не
видел. Его одурачили. А он одурачивает тебя.
   ЕВА. Каким образом?
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Он запрещает тебе есть плоды с этого дерева. А ведь  это
самые вкусные плоды. И когда ты съешь  этот  плод,  ты  сразу  поймешь,  что
хорошо и что плохо. Ты сразу узнаешь очень много и будешь умнее самого Бога.
   ЕВА. Возможно ли это?
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Да уж я говорю тебе, что возможно.
   ЕВА. Ну, право, я не знаю, что мне делать.
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО. Ешь это яблоко! Ешь, ешь!

   [Появляется Адам с картузом в руках.]

   АДАМ. Ах вот ты где, Ева! А это кто?

   [Мастер Леонардо скрывается за кусты.]

   АДАМ. Это кто был?
   ЕВА. Это был мой друг, Мастер Леонардо.
   АДАМ. А что ему нужно?
   ЕВА. Он посадил меня верхом к себе на шею и бегал  со  мной  по  саду.  Я
страшно смеялась.
   АДАМ. Больше вы ничего не делали?
   ЕВА. Нет.
   АДАМ. А что это у тебя в руках?
   ЕВА. Это яблоко.
   АДАМ. С какого дерева?
   ЕВА. Вон с того.
   АДАМ. Нет, врешь, с этого.
   ЕВА. Нет, с того.
   АДАМ. Врешь поди.
   ЕВА. Честное слово, не вру.
   АДАМ. Ну хорошо, я тебе верю.

   ЗМЕЙ ([сидящий на дереве познания дора и зла]). Она врет. Ты не верь. Это
яблоко с этого дерева!

   АДАМ. Брось яблоко. Обманщица.
   ЕВА. Нет, ты очень глуп. Надо попробовать, каково оно на вкус.
   АДАМ. Ева! Смотри!
   ЕВА. И смотреть тут нечего!
   АДАМ. Ну как знаешь.

   [Ева откусывает от яблока кусок. Змей от радости хлопает в ладоши.]

   ЕВА. Ах, как вкусно! Только что же это такое? Ты все  время  исчезаешь  и
появляешься вновь. Ой! Все исчезает и откуда-то появляется  все  опять.  Ох,
как это интересно! Ай! Я голая! Адам, подойди ко мне ближе, я хочу сесть  на
тебя верхом!
   АДАМ. Что такое?
   ЕВА. На, ешь ты тоже это яблоко!
   АДАМ. Я боюсь.
   ЕВА. Ешь! Ешь!

   [Адам съедает кусок яблока и сразу же прикрывается картузом.]

   АДАМ. Мне стыдно.

   [Из церкви выходит Figvra.]

   FIGVRA. Ты, человек, и ты,  человечица,  вы  съели  запрещенный  плод.  А
потому вон из моего сада!

   [Figvra уходит обратно в церковь.]

   АДАМ. Куда же нам идти?

   [Появляется ангел с огненным челом и гонит их из рая.]

   АНГЕЛ. Пошли вон! Пошли вон! Пошли вон!
   МАСТЕР ЛЕОНАРДО ([появляясь из-за кустов]). Пошли, пошли!  Пошли,  пошли!
([Машет руками.]) Давайте занавес!

   [Занавес]

   27 сентября 1934

___

   История здыгр аппр

   Андрей Семенович: Здравствуй, Петя.
   Петр Павлович: Здравствуй, здравствуй. Guten Morgen. Куда несет?

   Андрей Семенович протянул руку Петру Павловичу, а Петр Павлович  схватили
руку Андрея Семеновича и так ее дернули, что Андрей  Семенович  остался  без
руки и с испугу кинулся бежать. Петр Павлович бежали за Андреем  Семеновичем
и кричали: "Я тебе, мерзавцу, руку оторвал, а вот,  обожди,  догоню,  так  и
голову оторву!"
   Андрей Семенович неожиданно сделал прыжок и  перескочил  канаву,  а  Петр
Павлович не сумели перепрыгнуть канавы и остались по сию сторону.

   Андрей Семенович: Что? Не догнал?
   Петр Павлович: А это вот видел? ([И показали руку Андрея Семеновича.])
   Андрей Семенович: Это моя рука!
   Петр Павлович: Да-с, рука ваша! Чем махать будете?
   Андрей Семенович: Платочком.
   Петр Павлович: Хорош, нечего сказать! Одну руку в карман сунул, а  головы
почесать нечем.
   Андрей Семенович: Петя! Давай так: я тебе чего-нибудь дам, а ты  мне  мою
руку отдай.
   Петр Павлович: Нет, я руки тебе не  отдам.  Лучше  и  не  проси.  А  вот,
хочешь, пойдем к профессору Тартарелину,- он тебя вылечит.

   Андрей Семенович прыгнул от радости и пошел к профессору Тартарелину.

   Андрей Семенович: Многоуважаемый профессор, вылечите мою правую руку.  Ее
оторвал мой приятель Петр Павлович и обратно не отдает.

   Петр Павлович стояли в прихожей профессора и  демонически  хохотали.  Под
мышкой у них была рука Андрея Семеновича, которую они держали  презрительно,
наподобие портфеля.
   Осмотрев плечо Андрея Семеновича, профессор  закурил  трубку  папиросу  и
вымолвил:
   - Это крупная сшадина.

   Андрей Семенович: Простите, как вы сказали?
   Профессор: Сшадина.
   Андрей Семенович: Ссадина?
   Профессор: Да, да, да. Шатина. Ша-тин-на!
   Андрей Семенович: Хороша ссадина, когда и руки-то нет.

   [Из прихожей послышался смех.]

   Профессор: Ой! Кто там шмиется?
   Андрей Семенович: Это так просто. Вы не обращайте внимания.
   Профессор: Хо! Ш удовольсвием. Хотите, что-нибудь почитаем?
   Андрей Семенович: А вы меня полечите?
   Профессор: Да, да, да. Почитаем, а потом я вас полечу. Садитесь.
   ([Оба садятся.])
   Профессор: Хотите, я вам прочту свою науку?
   Андрей Семенович: Пожалуйста! Очень интересно.
   Профессор: Только я изложил ее в стихах.
   Андрей Семенович: Это страшно интересно!
   Профессор: Вот, хе-хе, я вам прочту отсуда досюда. Тут вот  о  внутренних
органах, а тут уже о суставах.
   Петр Павлович: ([входя в комнату])

   Здыгр аппр устр устр
   я несу чужую руку
   здыгр аппр устр устр
   где профессор Тартарелин?
   здыгр аппр устр устр
   где приемные часы?
   если эти побрякушки
   с двумя гирями до полу
   эти часики старушки
   пролетели параболу
   здыгр аппр устр устр
   ход часов нарушен мною
   им в замену карабистр
   на подставке сдыгр аппр
   с бесконечною рукою
   приспособленной как стрелы
   от минуты до другою
   в путь несется погорелый
   а под белым циферблатом
   блин мотает устр устр
   и закутанный халатом
   восседает карабистр
   он в приемные секунды
   смотрит в двигатель размерен
   чтобы время не гуляло
   где профессор Тартарелин,
   где Андрей Семеныч здыгр
   однорукий здыгр аппр
   лечит здыгр аппр устр
   приспосабливает руку
   приколачивает пальцы
   здыгр аппр прибивает
   здыгр аппр устр бьет.

   Профессор: Это вы искалечили гражданина, Петр Павлович?
   Петр Павлович: Руку вырвал из манжеты.
   Андрей Семенович: Бегал следом.
   Профессор: Отвечайте!
   [Петр Павлович смеются.]
   Карабистр: Гвиндалея!
   Петр Павлович: Карабистр!
   Карабистр: Гвиндалан.
   Профессор: Раскажите, как было дело.

Андрей Семенович:
   Шел я по полю намедни
   и внезапно вижу: Петя
   мне навстречу идет спокойно
   и меня как будто не заметя,
   хочет мимо проскочить.
   Я кричу ему: ах Петя!
   Здравствуй, Петя, мой приятель,
   ты, как видно, не заметил,
   что иду навстречу я.

Петр Павлович:
   Но господство обстоятельств
   и скрещение событий
   испокон веков доныне
   нами правит, как детьми,
   морит голодом в пустыне,
   хлещет в комнате плетьми.

Профессор:
   Так-так,- это понятно. Стечение обстоятельств. Это верно. Закон.

   Тут вдруг Петр Павлович наклонились к  профессору  и  откусили  ему  ухо.
Андрей Семенович побежал за милиционером, а Петр  Павлович  бросили  на  пол
руку  Андрея  Семеновича,  положили  на  стол  откушенное   ухо   профессора
Тартарелина и незаметно ушли по чердачной лестнице.
   Профессор лежал на полу и стонал: - Ой-ой-ой-ой,  как  больно!  -  стонал
профессор.-  Моя  рана  горит  и   исходит   соком.   Где   найдется   такой
сострадательный человек, который промоет мою рану и зальет ее коллодием?

   Был чудный вечер. Высокие звезды, расположенные  на  небе  установленными
фигурами, светили вниз. Андрей Семенович, дыша  полной  грудью,  тащил  двух
милиционеров к дому профессора  Тартарелина.  Помахивая  своей  единственной
рукой, Андрей Семенович рассказывал о случившемся.
   Милиционер спросил Андрея Семеновича:
   - Как зовут этого проходимца?
   Андрей Семенович не выдал своего товарища и даже не сказал его имени.
   Тогда оба милиционера спросили Андрея Семеновича:
   - Скажите нам, вы его давно знаете?
   - С малых лет, когда я был еще вот таким,- сказал Андрей Семенович.
   - А как он выглядит? - спросили милиционеры.
   - Его характерной чертой является длинная черная борода,-  сказал  Андрей
Семенович.
   Милиционеры остановились, подтянули потуже свои  кушаки  и,  открыв  рты,
запели протяжными ночными голосами:

   Ах, как это интересно,
   был приятель молодой,
   а подрос когда приятель,
   стал ходить он с бородой.

   - Вы обладаете очень недурными голосами,  разрешите  поблагодарить  вас,-
сказал Андрей Семенович и протянул милиционерам  пустой  рукав,  потому  что
руки не было.
   - Мы можем и на научные темы поговорить,- сказали милиционеры хором.
   Андрей Семенович махнул пустышкой.
   - Земля имеет семь океянов,- начали милиционеры.- Научные физики  изучали
солнечные пятна и привели к заключению, что на планетах нет водорода, и  там
неуместно какое-либо сожительство.
   В нашей атмосфере имеется такая точка, которую всякий центр зашибет.
   Английский кремарторий Альберт Эйнштейн изобрел  такую  махинацию,  через
которую всякая штука относительна.
   - О, любезные милиционеры! - взмолился Андрей Семенович.- Бежимте скорее,
а не то мой приятель окончательно убьет профессора Тартарелина.
   Одного милиционера звали Володя, а другого Сережа. Володя схватил  Сережу
под руку, а Сережа схватил Андрея Семеновича  за  рукав  и  они  все  втроем
побежали.
   - Глядите, три институтки бегут! - кричали им вслед извозчики. Один  даже
хватил Сережу кнутом по заднице.
   - Постой! На обратном пути ты мне штраф заплатишь! - крикнул  Сережа,  не
выпуская из рук Андрея Семеновича.
   Добежав до дома профессора, все трое сказали:
   - Тпррр! - и остановились.
   - По лестнице, в третий этаж! - скомандовал Андрей Семенович.
   - Hoch! - крикнули милиционеры и кинулись по леснице. Моментально высадив
плечом дверь, они ворвались в кабинет профессора Тартарелина.
   Профессор Тартарелин сидел на полу, а жена профессора стояла перед ним на
коленях и пришивала профессору  ухо  розовой  шелковой  ниточкой.  Профессор
держал в руках  ножницы  и  вырезал  платье  на  животе  своей  жены.  Когда
показался голый женин живот, профессор потер его ладонью и посмотрел в него,
как в зеркало.
   - Куда шьешь? Разве не видишь, что одно ухо выше  другого  получилось?  -
сказал сердито профессор.
   Жена отпорола ухо и стала пришивать его заново.
   Голый  женский  живот,  как  видно,  развеселил   профессора.   Усы   его
ощетинились, а глазки заулыбались.
   - Катенька,- сказал профессор,- брось пришивать ухо где-то сбоку,  пришей
мне его лучше к щеке.
   Катенька, жена профессора Тартарелина, терпеливо отпорола ухо  во  второй
раз и принялась пришивать его к щеке профессора.
   - Ой, как щекотно! Ха-ха-ха! Как щекотно! - смеялся профессор. Но, вдруг,
увидя стоящих на пороге милиционеров, замолчал и сделал серьезное лицо.

   Милиционер Сережа: Где здесь пострадавший?
   Милиционер Володя: Кому здесь ухо откусили?
   Профессор ([поднимаясь на ноги]): Господа! Я человек, изучающий науку вот
уже, слава богу, пятьдесят шесть лет, ни в какие другие дела не  вмешиваюсь.
Если вы думаете, что мне откусили ухо, то вы жестоко ошибаетесь. Как видите,
у меня оба уха целы. Одно, правда,на щеке, но такова моя воля.
   Милиционер Сережа: Действительно, верно, оба уха налицо.
   Милиционер Володя: У моего двоюродного брата так брови росли под носом.
   Милиционер Сережа: Не брови, а просто усы.
   Карабистр: Фасфалакат!
   Профессор: Приемные часы окончены.
   Жена профессора: Пора спать.
   Андрей Семенович ([входя]): Половина двенадцатого.
   Милиционеры хором: Спокойной ночи.
   Эхо: Спите сладко.

   Профессор ложится на пол, остальные тоже ложатся и засыпают.

   Сон

   тихо плещет океян
   скалы грозные ду-ду
   тихо светит океян
   человек поет в дуду
   тихо по морю бегут
   страха белые слоны
   рыбы скользкие поют
   звезды падают с луны
   домик слабенький стоит
   двери настежь распахнул
   печи теплые сулит
   в доме дремлет караул
   а на крыше спит старуха
   на носу ее кривом
   тихим ветром плещет ухо
   дует волосы кругом
   А на дереве кукушка
   сквозь очки глядит на север
   не гляди моя кукушка
   не гляди всю ночь на север
   там лишь ветер карабистр
   время в цифрах бережет
   там лишь ястреб здыгр устр
   себе добычу стережет

Петр Павлович:
   Кто-то тут впотьмах уснул,
   шарю, чую: стол и стул
   натыкаюсь на комод,
   вижу древо бергамот,
   я спешу, срываю груши,
   что за дьявол! Это уши!
   Я боюсь, бегу направо,
   предо мной стоит дубрава.
   я обратно так и сяк,
   натыкаюсь на косяк,
   ноги гнутся, тянут лечь,
   думал: двери - это печь,
   прыгнул влево - там кровать,
   помогите!..

   Профессор ([просыпаясь]): Ать?
   Андрей Семенович ([вскакивая]): Фоу! Ну и сон же видел, будто нам все уши
пообрывали. ([зажигает свет])

   Оказывается, что, пока все спали, приходили Петр Павлович и обрезали всем
уши.

   Замечание милиционера Сережи:
   - Сон в руку.

   апрель? 1929

___

   Месть

   I

Писатели:
   Мы руки сложили,
   закрыли глаза,
   мы воздух глотаем,
   над нами гроза,
   и птица орЛл,
   и животное лев,
   и волны морЛл.
   Мы стоим, обомлев.

Апостолы:
   Воистину, Бе -
   Начало богов,
   но мне и тебе
   не уйти от оков.
   Скажите, писатели:
   эФ или Ка?

Писатели:
   Небесная мудрость
   от нас далека.

Апостолы:
   Ласки век,
   маски рек,
   баски бег,
   человек.

   Это ров,
   это мров,
   это кров
   наших пастбищ и коров.

   Это лынь,
   это млынь,
   это клынь,
   это полынь.

Писатели:
   Посмотрите, посмотрите -
   поле свежее лежит.
   Посмотрите, посмотрите -
   дева по полю бежит.
   Посмотрите, посмотрите -
   дева, ангел и змея!

Апостолы:
   Огонь,
   воздух,
   вода,
   земля.

Фауст:
   А вот и я.

Писатели:
   Мы, не медля, отступаем,
   отступаем. Наши дамы
   отступают. И мы сами отступаем,
   но не ведаем, куда мы.

Фауст:
   Какая пошлость!
   Вот в поле дева.
   Пойду к ней.
   Она влево.
   Дева, стой!
   Она вправо.
   Ну какая она глупая право!

Писатели:
   А вы деву помните
   погоди-ка погоди-ка
   кого надо прогоните
   уходи-ка уходи-ка.

Фауст:
   Мне свыше власть дана:
   я сил небесных витязь.
   А вы, писатели, урхекад сейче!
   растворитесь!

Писатели:
   Мы боимся, мы трясЛмся,
   мы трясЛмся, мы несЛмся,
   мы несЛмся и трясЛмся,
   но вдруг ошибЛмся?

Фауст:
   Я, поглядев на вас, нахмурил брови,
   и вы почуяли моЛ кипенье крови.
   Смотрите, сукины писатели,
   не пришлось бы вам плясать ли
   к раскалЛнной плите!

Писатели:
   Мы те-те-те-те-те-те
   те-теперь всЛ поняли.
   Почему вы так свирепы,
   не от нашей вони ли?

Фауст:
   Что-с?
   Да как вы смеете меня за нюхателя считать?!
   Идите вон! Умрите!
   А я останусь тут мечтать
   один о Маргарите.

Писатели:
   Мы уходим, мы ухидем,
   мы ухудим, мы ухедим,
   мы укыдим, мы укадем,
   но тебе, бородатый колдун, здорово нагадим.

Фауст:
   Я в речку кидаюсь,
   но речка - шнурок,
   за сердце хватаюсь,
   а в сердце творог.
   Я в лампу смотрюся,
   но в лампе гордон,
   я ветра боюся,
   но ветер - картон.
   Но ты, Маргарита,
   ни-ни и не-не,
   как сон, Маргарита,
   приходишь ко мне.
   Усы молодые
   колечками вьются
   и косы златые
   потоками льются.
   Глаза открывают
   небесные тени
   и взглядом карают
   и жгут и летени.
   Стою, к Маргарите
   склоняя мисон,
   но ты, Маргарита,и призрак, и сон.

Маргарита:
   В легком воздуха теченье
   столик беленький летит.
   ангел, пробуя печенье,
   в нашу комнату глядит.
   Милый Фридрих, Фридрих милый,
   спрячь меня в высокий шкап,
   чтобы чорт железной вилой
   не пронзил меня куда б.
   Встань, послушный, встань, любезный,
   двери камнем заложи,
   чтобы чорт водой железной
   не поймал мои ножи.
   Для тебя, покинув горы,
   я пришла в одном платке,
   но часы круглы и скоры,
   быстры дни на потолке.
   Мы умрем. Потухнут перья,
   вспыхнут звЛзды там и тут,
   и серьЛзные деревья
   над могилой возрастут.

   II

Фауст:
   Что слышу я?
   Как будто бы фитиль трещит,
   как будто мышь скребет,
   как будто таракан глотает гвоздь,
   как будто мой сосед,
   жилец, судьбою одинокий,
   рукой полночной шарит спичку,
   и ногтем, сволочь, задевает
   стаканы, полные воды,
   потом вздыхает, и зевает,
   и гладит кончик бороды.
   Иль это, облаками окруженная,
   сова, сном сладким пораженная,
   трясти крылами начала?
   Иль это в комнате пчела,
   иль это конь за дверью ржет:
   коня в затылок овод жжет?
   Иль это я, в кафтане чистом,
   дышу от старости со свистом?

Маргарита:
   Над высокими домами,
   между звезд и между трав,
   ходят ангелы над нами,
   морды сонные задрав.
   Выше, стройны и велики,
   воскресая из воды,
   лишь архангелы, владыки,
   садят божии сады.
   Там у божьего причала,
   (их понять не в силах мы)
   бродят светлые Начала,
   бестелесны и немы.

Апостолы:
   Выше спут Господни Власти.
   Выше спут Господни Силы.
   Выше спут одни Господства,
   мы лицо сокроем, князь,
   ибо формы лижут Власти,
   ибо гог движенья Силы,
   ибо мудрости Господства
   в дыры неба ускользают.
   Радуйтесь, православные
   языка люди.
   Хепи дадим дуб Власти,
   Хепи камень подарим Силе,
   Хепи Господству поднесем время
   и ласковое дерево родным тю.

   III

Бог:
   Куф, куф, куф.
   Престол гелинеф.
   Херуф небо и земля,
   Сераф славы твоея.

Фауст:
   Я стою
   вдали, вблизи.
   Лоб в огне,
   живот в грязи.
   Летом - жир,
   зимою - хлод,
   в полдень - чирки.
   Кур. Кир. Кар.
   ЛьЛтся время,
   спит Арон,
   стонут братья
   с трЛх сторон.
   Летом - жир,
   зимою - хлод,
   в полдень - чирки.
   Кур. Кир. Кар.
   Вон любовь
   бежит груба.
   Ходит бровь,
   дрожит губа.
   Летом - жир,
   зимою - хлод,
   в полдень - чирки.
   Кур. Кир. Кар.
   Я пропал
   среди наук.
   Я комар,
   а ты паук.
   Летом - жир,
   зимою - хлод,
   в полдень - чирки.
   Кур. Кир. Кар.
   Дайте ж нам
   голов кору,
   ноги суньте
   нам в нору.
   Летом - жир,
   зимою - хлод,
   в полдень - чирки.
   Кур. Кир. Кар.
   Маргаритов
   слышен бег,
   стройных гор
   и гибких рек.
   Летом - жир,
   зимою - хлод,
   в полдень - чирки.
   Кур. Кир. Кар.

   IV

Апостолы:
   Мы подъемлем бронь веков.
   Ландыш битвы. Рать быков.

Писатели:
   Небо тЛмное стоит.
   Птицы ласточки летят.
   Колокольчики звенят.

Фауст:
   Вспомним, старцы, Маргариту,
   пруд волос моих, ручей.
   Ах, увижу ль Маргариту.
   Кто поймЛт меня?

Апостолы:
   Свечей
   Много в этом предложеньи.
   Сабель много, но зато
   нет ни страха, ни движенья.
   Дай тарелку.

Фауст:
   Готово. Олег трубит. Собаки
   хвосты по ветру несут.
   Львы шевелятся во мраке.
   Где кувшин - вина сосуд?

Писатели:
   В этом маленьком сосуде
   есть и проза, и стихи,
   но никто нас не осудит:
   мы и скромны, и тихи.

Фауст:
   Я прочитал стихи. Прелестно.

Писатели:
   Благодарим.
   Нам очень лестно.

Фауст:
   Стихи прекрасны и певучи.

Писатели:
   Ах, бросьте.
   Это слов бессмысленные кучи.

Фауст:
   Ну правда,
   есть в них и вода,
   но смыслов бродят сонные стада.
   Любовь торжественно воспета.
   Вот, например, стихи:
   "В любви, друзья, куда ни глянь,
   всюду дрынь и всюду дрянь".
   Слова сложились, как дрова.
   В них смыслы ходят, как огонь.
   Посмотрим дальше. Вот строфа:
   "К дому дом прибежал,
   громко говоря:
   Чей-то труп в крови лежал
   возле фонаря,
   а в груди его кинжал
   вспыхнул, как слюда. Я подумал: это труп,и, бросая дым из труб,
   я пришЛл сюда".
   Это смыслов конь.

Писатели:
   Мы писали, сочиняли,
   рифмовали, кормовали,
   пермадули, гармадели,
   фои фари погигири,
   магафори и трясли.

Фауст:
   Руа рео
   кио лау
   кони фиу
   пеу боу.
   Мыс. Мыс. Мыс. -
   Вам это лучше известно.

   24 августа 1930

___
   Гвидон

Гвидон:
   Ликует серна,
   бежит ручей.
   Твоих безмерно
   больших очей
   мне мил и дорог
   шутливый взгляд,
   твоих желаний морок
   упрямой Лизы.
   ТвоЛ молчанье, твои капризы
   меня не разозлят.

Лиза:
   Одна первушка
   в лесу жила,
   со мной шутила
   и в чащу плотную звала
   ноги в камнях спотыкать.
   Мне не хотелось там скакать.
   Я чуть слышно лепетала:
   мне бы лапки не стереть.
   Я под Ллкой трепетала
   мокрых сосен посередь.
   Худо в чаще мне гулять -
   ножки быстро заболять.
   Туман в голову заберЛтся,
   душа к небу оторвЛтся.

Гвидон:
   Сосны скрипят,
   липы скрипят,
   воздух - гардон,
   ветер - картон,
   треплет шинель,
   крутится ель,
   падает снег -
   логово нег.
   Мысли коня
   входят в меня.
   Вносят аршин,
   кнут и кувшин.
   В упряжке стою
   подобен коню.
   Воздух - дуга,
   ветер - слуга.

Лиза:
   Коль скоро час утра -
   на башне звон,
   мне в церковь с матушкой пора.
   Гляди: народ гуляет. Вон
   моя скамья в углу налево,
   под Магдалиной.
   Гляди: внизу пастушка Ева
   спешит долиной.
   Священник строг:
   я опоздаю - он накажет.
   ЗапрЛт меня в острог
   и шЛлк распутывать прикажет,
   а может быть, казнить меня священник порешит.
   Авось Гвидон спасти меня скорее поспешит.

Ведьма:
   Льются токи дивных слез,
   бросьте плакать, лучше в лес,
   в кучи мха снегов зимы,
   убежимте, Лиза, мы.
   Дятла-птичку мы вдвоЛм
   круглым камушком убьЛм.
   Будем кровь его сосать,
   перья по ветру бросать.
   Ночь наступит. Мы в дупло
   сядем вместе. Там тепло.
   Выйдет сон. Уснут орлы.
   Мы заснем: урлы-мурлы.
   Я, когда сомкнете глаз,
   околдую, Лиза, вас.
   Все проснутся. Минет ночь.
   Ну, скорей бежимте прочь.

Лиза:
   Мне что-то страшно
   бежать с тобой.
   Хочу обратно
   бежать домой.
   Но гнутся ноги,
   скрипит хребет.
   Спасите, Боги!
   Вперед, вперед!

Лесное чучело:
   Ха-ха-ха!
   Куда спешишь?
   Мысли - воздух.
   Камни - шиш.

Лиза:
   Кто ты, чучело небес?
   Ангел добрый или бес?

Лесное чучело:
   Ляг, девчонка, на дороге,
   подними свои коленки.
   Не видать с небесной вышки
   твои чудные лодыжки.

Лиза:
   Это, бес, твоя обитель -
   мох и чаща хворостин.
   Пощади меня, святитель,
   преподобный Августин.

Лесное чучело:
   Хо-хо-хо!

Гвидон (просыпаясь):
   Где я? Где я?
   Ах, это комната моя.
   Во сне пришла ко мне идея,
   мысль благородного коня:
   разбить копытами темницу
   и мчаться, мчаться вдоль реки.
   Я вижу лес, орла, зарницу,
   законам натуры вопреки,
   копьЛм глядящую в верхи.
   Я слышу звон в монастыре -
   бегут замаливать грехи
   монахи в церковь на горе,
   поцеловать святого Августина тЛмную ризу,
   мгновенно позабыв недуг,
   потом, украдкой взглянув на Лизу,
   бегут монахи в акведук.
   Скорей, скорей, напялив сапоги,
   и ты, Гвидон, с монахами беги,
   и ты, Гвидон, с монахами беги,
   быстро, быстро, ги-ги-ги.

Святой Августин:
   Занимается заря.
   На цветах
   пчЛлы толстые сидят.
   А земля
   поворачивается на китах.
   Так у матери в утробе
   поворачивается сын.
   Лицо его гладко,
   хранит его матка
   и кормит пупок.
   Вон и солнце встало в бок -
   начинается обедня.
   С колокольни звонари
   сходят парами. Намедня
   падал дождик до зари.
   Пойду в церковь.

Монахи:
   К нам, к нам
   идЛт посланник божий,
   устелим путь ему рогожей
   до алтаря.
   Пойте, монахи: Virgo Maria.

Настоятель:
   Занимается заря.

Святой Августин:
   Еще вдали я.
   Холм высокий
   уже пройден.
   Часовня позади.
   Вон монастырь,
   а вон колодец.
   Шумит дыхание в груди.
   Ноги дряхлые, тоскуя,
   гнутся подо мной.
   Мысли темя покидают,
   сердце не стучит.
   Земля поднимается в лоб,
   монахи, несите гроб.

([Падает.])

Монахи:
   Кто-то в поле пал,
   о монахи
   Бог велик и мал,
   аллилуйя
   Смерть - кондуктор могил,
   о монахи.
   Бог свиреп и мил,
   аллилуйя
   Рухнут жижа и твердь,
   о монахи
   но не рухнут Бог и Смерть,
   аллилуйя.

Гвидон ([вбегая]):
   А Лиза где?

Настоятель монастыря:
   Не волнуйтесь, молодой человек.
   Садитесь.
   Но не сюда, тут масло пролито.

Гвидон:
   Беда, беда.
   Ночные птицы
   разбили купол храма.
   Когда я быстро шЛл сюда,
   весны мелькала панорама.
   ОрЛл мохнатый развевался,
   я быстро шЛл и запыхался.

Настоятель:
   Вы папироску закурите.

Гвидон:
   Спасибо.
   Значит, было так:
   на синем небе, точно флаг,
   орел задумчивый летел,
   я молча вслед ему глядел,
   куда крылами маховыми
   начальник ветра держит путь,
   куда ночами столбовыми
   со свистом воздух режет грудь.
   И долго ль путь его надзвЛздный
   собой пленять захочет.
   ОрЛл в лесу,
   орЛл над бездной,
   орЛл задумчивый грохочет.

Настоятель:
   Вопросов не решая,
   отвечу вам шутя:
   стряслась беда большая,
   над нами пролетя.
   Мне слышен плач надгробный
   и колокол крестин -
   скончался преподобный
   святитель Августин.

Гвидон:
   Когда дубов зелЛный лист
   среди росы,
   когда в ушах мы слышим свист
   кривой косы,
   когда земля трещит в длину
   и пополам,
   тогда мы смотрим на луну
   и страшно нам.
   Но лишь в ответ ударит в пень стальной топор -
   умчится ночь, настанет день,
   и грянет хор,
   тогда во мне, открыв глаза,
   проснЛтся вновь
   волна морей, небес гроза,
   моя любовь.

Настоятель:
   Грусти полны ваши неги
   синих морок и луны,
   это к буквам абевеги
   мчатся ваши каплуны,
   это, сделав дикий крик,
   мчится разум, ошалев,
   нашей мысли материк,
   сокол духа, тела лев.
   Так любовь из тела недр
   разгорается как пламя,
   и любви могучий кедр
   над рассудком держит знамя.
   Тут являются сомненья -
   дара мира страшный ров,
   меч натуры, гром смятенья,
   гриб желудка, страсти кров.
   Сохнут реки наших знаний,
   в нашем черепе великом
   скачет стадо быстрых ланей,
   наполняя воздух криком,
   полным неги. Это грех -
   череп треснет как орех.

Монах Василий:
   В калитку входит буква ять,
   принять еЛ?

Настоятель:
   Да, да, принять.

Лиза (входя):
   Я только что в лесу была,
   играла в прятки с лисенятами.
   Цветы головками махали
   на небе ласточки порхали,
   в пруду лягушки квакали,
   мои браслеты звякали.
   Мне было жарко.
   Я оглянулась, обнажиться не смея.
   Лишь на реке плыла барка,
   на ней мужик пускал воздушного змея.
   ВсЛ громче, громче сердце билось,
   шалила кровь.
   Я перекрестилась
   и, платье тонкое срывая,
   я встала, стыд рукой скрывая.
   А на барке мужичок
   в меня глядел сквозь кулачок.
   А я колени растворяла,
   повесив платье на сучок,
   бесстыдная стояла.

Гвидон:
   Лиза, ваше поведенье
   недостойно ваших уст.
   Вас посадят в заведенье
   Веры Яковлевны Пруст.
   Не хотите вы понять, иль
   надоела вам судьба?
   Объясните, настоятель.

Настоятель:
   Я не бог и не судья.

Лиза:
   В наше время наши нравы,
   знаю, пали бесконечно.

Гвидон:
   Бросьте, Лиза, вы не правы.
   Вы поступаете беспечно.

Лиза:
   Да, Гвидон, вы мой жених,
   вы жених из женихов.
   Я избрала среди них
   вас, вершителя стихов,
   не затем, чтоб вы страдали
   поминутно, милый мой.

Гвидон:
   Ах, как дивно! Но всегда ли
   вы останетесь такой?

Настоятель:
   Уж небо не мореет,
   не сыплется земля.
   Смотрите: вечереет,
   и купол храма рассмотреть нельзя.
   И крутятся планеты,
   волнуются моря.
   Гвидон и Лиза,
   две кареты
   вас ждут у фонаря.

Лиза:
   Спасибо, настоятель, мы сядем в одну карету.

[Гвидон и Лиза уходят. Настоятель расправляет на клумбе
помятый цветок. За сценой слышен голос Гвидона.]

Гвидон:
   Ну, с богом, трогай.

                                17 - 20 декабря 1930 года
___
   Лапа

   У храпа есть концы голос
   подобны хрипы запятым
   подушку спутаннык волос
   перекрести ключом святым.
   Из головы цветок вырастает
   сон ли это или смерть
   зверь тетрадь мою листает
   червь глотает ночь и зберть
   там пух петухов
   на Глинкин плац
   осЛл шатром из пушки бац
   сон уперся на бедро
   ветер западный.- Ведро.
   О стату'я всех стату'й
   дням дыханье растату'й
   леса лужи протеки
   где грибы во мху дики
   молви людям: Пустяки
   мне в колодец окунаться
   мрамор духа холодить
   я невеста земляка
   не в силах по земле ходить.
   Во мне живет младенца тяжесть.
   Жесть неба сгинь!
   Отныне я жесть.
   И медь и кобальт и пружина
   в чугун проникли головой
   оттуда сталь кричит: ножи на!
   И тигра хвост моховой!
   И все же бреду я беременная
   батюшка! Это ремень но не я!
   Батюшка! Это реветь но не мать!
   Будут тебя мой голубчик
   будут тебя мой голубчик
   будут тебя мой голубчик
   сосны тогда обнимать.

   Сказала и упала.
   А эхо крикнуло: Магога!
   И наступила ночь Купала
   когда трава глядит на Бога.
   Два Невских пересекли чащи
   пустя по воздуху канатик
   и паровоз дышал шипяще
   в глаза небесных математик.
   Ответил Бог: На камне плоском
   стоял земляк. Он трубку курил.
   Его глаза залеплены воском.
   "Мне плохо видно,- он говорил.
   Куда ушла моя стату'я
   моЛ светило из светил.
   Один на свете холостуя
   взоры к небу привинтил.
   По ударам сердца счЛт
   время ласково течЛт
   По часам и по столу
   по корням и по стволу.
   И отмечу я в тетради
   встречи статуя с тобой
   тебя ради
   жизнь сделаю рабой.
   Тебя ради встану рано
   лягу в воду по лопатки
   леги неги деги веги
   боги воги нуки вуки".

   Из Полтавы дунул дух
   полон хлеба полон мух
   кто подышет не упи
   мама воздуха купи.
   Я гора, а ты песок
   ты квадрат, а я высок
   я часы, а ты снаряд
   скоро звезды закорят.
   Мама воздуха не даст
   атмосферы тонок пласт
   блещут звезды как ножи.
   Мама Бога покажи!
   Ты челнок, а я ладья
   ты щенок, а я судья
   ты штаны, а я подол
   ты овраг, я тихий дол
   ты земля, а я престол.
   Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

                -

Земляк:
   Что это жужжит?

Власть:
   Это ты спишь.

Земляк:
   Я вижу цветок над своей головой. Можно его сорвать?

Власть:
   Опусти агам к ногам.

Земляк:
   Что такое агам?

Власть:
   Разве ты не знаешь? Жил старик. Его сын  работал  на  заводе  и  приходил
домой грязный. Старик кипятил воду, чтобы  сын  мыл  руки.  В  воде  плавали
тараканы и мелкие бациллы. Сын смотрел сквозь голубую воду и  видел  дно.  В
воде плавало отражение сына.  Старик  выплескивал  воду  из  таза  вместе  с
отражением сына. Но отражение застревало в трубе  и  машина  не  спускалась.
Старик шел к управдому и просил починить уборную. Управдом писал отношение и
ложился спать.
   На другой день сын шел на завод выделывать дробь.

Земляк:
   А что делал старик?

Власть:
   Разве ты не знаешь? Старик читал книгу. Потом закладывал книгу спичкой  и
растапливал печь. Дрова он носил на согнутой левой руке и нося дрова  думал:
от дров быстро портится рукав пиджака.

Земляк:
   А что такое агам?

Власть:
   Разве ты не знаешь? На небе  есть  четыре  звезды  Лебедя.  Это  северный
крест. Недавно среди звЛзд появилась новая звезда - Лебедь Агам. Кто  сорвет
эту звезду, тот может не видеть снов.

Земляк:
   Мне рукой не достать до неба.

Власть:
   Ты встань на крышу.

([Земляк встает на крышу.])

Власть:
   Ну как?

Земляк:
   Авла диндури' пре пре кру кру.

([Стату'я на крыше хватает земляка и делает его лЛгким.])

Земляк:
   Я ле!
   Птицы не больше перочинных ножиков.
   Ле!
   Откройте озеро, чтобы вода стала ле!
   Откройте гору, чтобы из нее вышли пары.
   Остановите часы, потому что время ушло в землю!
   Смотрите какой я ле!

Утюгов ([смотря из окна наверх]):
   - Эй, послушайте там! Гражданин, вы мешаете читать мне газету.  И  потом,
что за дьявол! На чЛм вы держитесь?

Земляк ([хохоча]):
   Я от хаха и от хиха
   я от хоха и от хеха
   еду в небо как орлиха
   отлетаю как прореха.

Утюгов ([размахивая газетой]):
   Я меняю свою жилплощадь на бо'льшую!
   Бап боп батурай!
   На бо'льшую!
   Запомните: кокон, фокон, зокен, мокен.

Земляк:
   Где я? Что это за место?

Ангел Капуста:
   [Нил].

([Воск тает с глаз земляка. Земляк смотрит окрестности]).

   Описание Нила

   Картина представляет собой гроб. Только вместо глазури идет  пароходик  и
летит птица. В гробу лежит человек,  от  смерти  зелЛный.  Чтобы  показаться
живым, он все время говорит.
   "Чтобы сварить суп, надо затопить плиту и поставить  на  нее  кастрюлю  с
водой. Когда вода вскипит, надо в воду бросить морковь и ... нет,  стрелу  и
фо... нет, надо в воду положить карету. Хотя это уже не то".
   Судя по тому, что говорил человек, он был явно покойник. Но, несмотря  на
это, он держал в руках подсвечник. Собственно говоря это и был Нил.
   В Ниле плавал Аменхотеп. Он был в трусиках и в кепке.

   Вот план Аменхотепа:

Kharms's drawing

   Николай же Иванович держал в руках  ибиса  и  смотрел,  что  у  него  под
хвостом.

Земляк:
   Ну как, Николай Иванович?

Н.И.:
   Да вот, знаете ли, еще не разобрался в чем  дело.  Тут,  видите  ли,  пух
мешает.

Земляк:
   Да. Тяжело.

Н.И.:
   Там лучше было. Там, знаете ли, возьмешь гречневую кашу с маслом, или еще
лучше, если она холодная и с молоком, и съешь.

Земляк:
   Или ватрушку. Особенно если ее есть прямо так по-простецки, взяв в руку.

Н.И. ([вздохнув]):
   Или суп. Знаете ли, чтобы сделать суп, надо положить в воду мясо и рыбу.

([К ним подсаживается покойник.])

Покойник:
   Ылы ф зуб фоложить мроковь. Ылы спржу. Ылы букварь. Ылы дрыдноут.

([Из-за горизонта доносится крик]):

   ... Меньшую на большую! Бап боп батурай!

   Аменхотеп вылезает из воды и идет  по  острым  камушкам.  Идти  больно  и
Аменхотеп машет руками и то и дело приседает. Добравшись до песка, он  бежит
уже свободно и наконец валится в песок и валяется.
   "Покурить  бы",-  говорит  Аменхотеп.  Вокруг  молчат.  Николай  Иванович
сердито смотрит ибису под хвост.
   Аменхотеп снимает трусики, выжимает их и вешает на солнце сушиться. А сам
смотрит по сторонам, не идет ли где женщина. Но женщин не видать, только  на
берегу подсвечника стоит женская мраморная стату'я.

Земляк:
   Ну, ребятки, передохнул с вами, да пора и дальше.

         - Куда,- спрашивает его Николай Иванович.
         - Да я, знаете, к Лебедям,- говорит земляк.
   И земляк поднимается выше.

   Тут стоят два дерева и любят друг друга. Одно дерево  -  волк,  другое  -
волчица.
   Когда земляк выглянул из-за угла, то волк кинулся к решетке.
   Земляк спрятался.
   Волк поцеловал волчиху.
   Земляк опять вышел из-за прикрытия.

         - Где здесь Лебедь? - спросил он волков.
   И вот вышел сторож в белом халате. Он держал в руках длинный  скребок.  -
Лебеди,- сказал сторож, нюхая кусок хлеба, чтобы не заплакать.
- Они там. Вон в том доме.

   Земляк пошел вдоль пруда. В пруду лежал снег.

   Птичник

   В птичнике очень воняло. В углу сидела маленькая девочка и  ела  земляные
лепешки. Девочка была очень грязная и нечистоплотная.  На  асфальтовом  полу
были пробоины, а в пробоинах стояли лужи. Старичок в длинном  черном  пальто
ходил по лужам и боком смотрел на птиц.
   Комнату  разделяла  перегородка  вышиной   в   аршин.   За   перегородкой
расхаживали большие птицы. Пеликаны сидели вокруг бассейна и в грязной  воде
полоскали свои клювы.
   Девочка отложила в сторону свою земляную лепешку и запела. Рот у  девочки
был похож на круглую дырочку.
   Девочка пела:

   Пли пли
   кля кля
   смах смах гапчанух
   векибаки сабаче
   дубти кепче алдалаб
   смерх пурх соловьи
   сели или ели а
   соо суо сыа се
   соловеи веи во
   вие вао вуа ви
   вуа выа вао вю
   пю пю пю пю
   закурак.

   Один пеликан, самый старый, начал  танцевать.  На  голове  его  изгибался
седой хохол, а красные глазки свирепо смотрели в морскую  раковину.  Сначала
он долго топал на одном месте. Потом начал перебегать на несколько шагов  то
вперед, то назад, причем его голова оставалась неподвижной в одной и той  же
воздушной точке. Изгибалась только шея. Вдруг пеликан пустил одно  крыло  по
полу и начал разворачиваться на  одной  ноге,  притоптывая  другой.  Сначала
развернулся в одну сторону, потом  в  другую,  а  потом  вдруг  поплыл,  как
боярышня, волоча за собой по полу оба крыла.
   Остальные птицы притихли,  расступились  и  стояли,  уткнувшись  носом  а
стену, не глядя на танец пеликана.
   - Молчать! - крикнул вдруг старичок в длинном черном пальто.
   Никто не обратил на это внимания.  Девочка  продолжала  петь,  а  пеликан
танцевать.
   - И это небо! - сказал  сокрушенно  старичок.-  Фу  фу  фу!  Какая  здесь
гадость!
   - Почему вы думаете, что это небо? - спросил  старичка  другой  такой  же
старичок, неизвестно откуда появившийся.
   - Ах, бросьте,- сказал прежний старичок. - Я всю жизнь старался  не  петь
глупых песен. А тут ведь поют нечто безобразное.
   - А вы тоже попробуйте,- сказал такой же старичок.  Но  старичок  покачал
только головой, отчего пенснэ с его носа свалилось в лужу.
   -  Ну  вот,  видите?  Вот  видите?  -  сказал  обиженно  старичок.  Дверь
отворилась, и в птичник вошел земляк.
   - Лебедь у вас? - громко спросил он.
   - Да, я тут! - крикнул Лебедь.
   - Ура! Это небо? - спросил земляк.
   - Да, это небо! - крикнуло небо.
   Но тут пролетел Ангел Копуста, и земляк снова вошел в птичник.
   - Лебедь у вас? - громко спросил он.
   - Да, я тут! - крикнул Лебедь.
   - Ура! Значит это небо! - крикнул земляк.
   - Да, это небо,- сказал Ангел Копуста.

   Это небо
   ибо Лебедь здесь владыка.
   Ну-ка дева
   принеси-ка мне воды-ка.

   Маленькая девочка сбегала за водой. Ангел Копуста выпил воды, утер усы  и
сказал:
   - Холодная, сволочь, а вкусная.  Сейчас  господствует  эпидемия  брюшного
тифа, но не беда. Надо только утром и  вечером  потирать  ладошкой  живот  и
приговаривать: Бурчи, да не болей.
   Вдруг земляк  огромным  прыжком  перескочил  через  перегородку,  схватил
Лебедя под мышку и провалился под землю.
   На этом месте выросла сосна с  руками  и  в  шляпе,  и  звали  ее  Марией
Ивановной.

   РАЗГОВОР АНГЕЛА КОПУСТЫ С МАРИЕЙ ИВАНОВНОЙ

Анг. Коп.:
   Вот это да! А только, интересно знать, билет у Вас есть?

Мар. Ив.:
   Ха ха ха, какие глупости! Ведь я индюшка!

Анг. Коп.:
   Вы не можете так разговаривать со мной. Ведь я ангел.

М. Ив.:
   Почему?

Анг. Коп.:
   Потому что у меня крылья.

Мар. Ив.:
   Ха ха хоау! Но ведь у хусей и у хуропаток тоже есть крылья!

Анг. Компуста:
   Вы рассуждаете, как проф. Пермяков. Он и сторож Фадей на  этом  основании
посадили меня в этот курятник.

Мария Ивановна зевает и засыпает. Ангел Коптуста будит ее.

Ангел Пантоста:
   Мария Ивановна, проснитесь, я вам доскажу свою мысль об осях.

Мария Ивановна со сна:
   Голубчик, голубочек, голубок. Не касайся таких вопросов. Я жить хочу.

Ангел Хартраста:
   Но все-таки, Мария  Ивановна,  я  большой  любитель  пшена.  Знаете,  оно
попадается даже в навозе. Даже в навозе, честное слово!

Мар. Ив. Сосна:
   Ну уж это нет! Фи донк! Назвос и пшенная каша!

Ангел Холбаста:
   Ничего-с, Мария Ивановна. Хотя конечно, смотря  чей  навоз.  Лучше  всего
лошадиный. В нЛм, знаете, этого самого немного, а всЛ больше  вроде  как  бы
соломы. Коровий помЛт, это тоже ничего. Хотя он, знаете, очень  вязкий.  Вот
собачий - тьпфу! Сам знаю, что дрянь!  И  пшена  тоже  совсем  нет.  Но  ем.
Все-таки ещЛ ем. Но вот что касается...

Мария Ивановна ([затыкая уши]):
   Нечего сказать, ангел! Чего только не жрЛт!  Скажите,  вы  может  быть  и
блевотину едите.
   - Как Вам  сказать,-  начал  было  Ангел  Хлампуста,  но  Мария  Ивановна
принялась так кричать и ругаться, что Ангел Хлемписта  поскорей  зажал  свой
рот рукой, но от быстроты движения не удержался на ногах и сел на пол.
   Андрей же соломея дрынваку  и  сплюнув  гасмекрел  похурею  вольностей  и
кульпа фафанаф штос палмандеуб.

   г л А в Н а б о р

   Мах ________ леапие
   мамах ______ леапие гае
   мамамах ____ леапие гае у

   В. _________ Коршун глодал кость.
   X. _________ Земляк падал на землю.

   мои
   вои
   кои
   веди
   дуи
   буи
   вее
   ае
   хие
   сео
   пуе
   пляе
   клЛе
   поко
   плие
   плЛе
   флюе
   мое
   фое
   тое
   нюня
   тюпя
   кЛЛ
   пЛЛ
   фюю
   юю
   пляо
   кляо
   кляс
   кляпафео
   пельсипао
   гульдигрея
   пянь
   фокен, покен, зокен, мокен

   Таким образом земляк вернулся на землю.

Утюгов ([махая примусом]):
   Бап боп батурай!
   Обед прошел благополучно.
   Я съел одну тарелку супа
   с укропом, с луком, со стрелой.
   Да винегрет картофель с хреном
   милой Тани мастерство
   ел по горло. Вышел с креном
   в дверь скрывая естество.
   Когда еда ключом вскипает
   в могиле бомбы живота
   кровь по жилам протекает
   в тканях тела зашита
   румянцем на щеке горит
   в пульсе пао пуо по
   пеньди пюньди говорит
   бубнит в ухе по по по
   я же слушаю жужжанье
   из небес в моЛ окно
   это ветров дребезжанье
   миром создано давно.
   Тесно жить. Покинем клеть.
   Будем в небо улететь.
   ([машет примусом]).
   Небо нябо небоби'
   буби небо не скоби.
   Кто с тебя летит сюда?
   Небанбанба небобей!
   Ну-ка небо разбебо!

Хлебников ([проезжая на коне]):
   Пульш пельш пепопей!

Утюгов:
   Всадник что ты говоришь?
   Что ты едешь?
   Что ты видишь?
   Что ты? Что ты
   всадник милый говоришь?
   Мне холмов давно не видно
   сосен, пастбищ и травы
   может всадник ты посмотришь
   на природу своим глазом
   я как житель современный
   не способен знать каменья
   травы, требы, труги, мхи,
   знаю только хи хи хи.

Хлебников ([проезжая на быке]):
   А ты знаешь небо Утюгов?

Утюгов:
   Знаю небо - небо жесть
   в жести части - счетом шесть.

Хлебников ([проезжая на корове]):
   Это не небо
   это ладонь
   крыша пуруша и светлый огонь.

Утюгов:
   О! Мне небо надоело
   оно висит над головой.
   Протекает если дождик
   сверху по небу стучит.
   Если кто по небу ходит
   небо громом преисполнено
   и кирпичные трясутся стены
   и часы бьют невпопад
   и льЛтся прадед пены
   вод небесных водопад.
   Однажды ветер шаловливый
   унес как прутик наше небо
   люди бедные кричали
   горько плакали быки.
   Когда один пастух глядел на небо
   ища созвездие Барана
   ему казалось будто рыбы
   глотали воздух.
   Глубь и голубь одно в другое превращалось.
   Созвездье Лебедя несло
   руль мозга памяти весло.
   Цветы гремучие всходили
   деревья тЛмные качались.
   Пастух задумался.
   - Конечно, думал он,- я прав
   случилось что-то.
   Почему земля кругом похолодела?
   И я дыхание теряю
   и всЛ мне стало безразлично.
   Сказал и лЛг на траву.
   - Теперь я понял - прибавил он.
   Пропало небо.
   О небо небо, то в полоску
   то голубое как цветочек
   то длинное как камыши
   то быстрое как лыжи.
   Ну человечество! дыши!
   ЗадохнЛмся, но все же мы же
   найдЛм тебя беглянку
   не скроешься от нашей погони!
   Сказал. И лЛг в землянку
   сложив молитвенно ладони.

Хлебников ([проезжая на бумажке]):
   И что же, небо возвратилось?

Утюгов:
   Да. Это сделал я.
   Я влез на башню
   взял верЛвку
   достал свечу
   поджЛг деревню
   открыл ворота
   выпил море
   завЛл часы
   сломал скамейку
   и небо, пятясь по эфиру
   тотчас же в стойло возвратилось.

Хлебников ([скача в акведуке]):
   А ты помнишь: день-то хлябал.
   А ты знаешь: ветром я был.

Утюгов ([размахивая примусом]):
   - Бап боп батурай!
   Держите этого скакуна!
   Держите он сорвет небо!
   Кокен, фокен, зокен, мокен!

   Из открытых пространств слетал тихо земляк, держа под мышкой Лебедя.
   Земляк подлетает к крышам. На одной из крыш стоит  женская  стату'я.  Она
хватает земляка и делает его тяжелым.
   Земляк смотрит в небеса, где он только что был.

Земляк:
   Вот ведь откуда прилетел!

Утюгов([высовываясь из окна]):
   Вам не попадался скакун?

Земляк:
   А каков он из себя?

Утюгов:
   Да так, знаете, вот такой, с таким вот лицом.

Земляк:
   Он скакал на карандаше?

Утюгов:
   Ну да да да,- это он и есть! Ах, зачем вы его не  задержали!  Ему  прямая
дорога в Г.П.У. Он... я лучше умолчу. Хотя нет, я должен сказать. Понимаете?
я должен это выговорить. Он, этот скакун, может сорвать небо.

Земляк:
   Небо? Ха ха ха! и! е! м.м.м. Фо фо фо! Гы гы гы. Небо сорвать! А? Сорвать
небо! Фо фо фо! Это невозможно. Небо гы гы гы, не сорвать.  У  неба  сторож,
который день и ночь глядит на небо. Вот он! Громоотвод. Кто посмеет  сорвать
небо, того сторож проткнет. Понимаете?

Утюгов:
   А что это вы держите под мышкой?

Земляк:
   Это птичка. Я словил ее в заоблачных высотах.

Утюгов:
   Постойте, да ведь это кусок неба!
   Караул! Бап боп батурай!
   Ребята, держи его!

   На зов Утюгова бежали уже Николай Иванович  и  Аменхотеп.  Ибис  в  руках
Николая Ивановича почувствовал облегчение, что никто  не  рассматривает  его
устройство под хвостом, и наслаждался ощущением передвижения в пространстве,
так как Николай Иванович бежал довольно быстро. Ибис сощурил глаза  и  жадно
глотал встречный воздух.
   - Что случилось? Где! Почему? - кричал Николай Иванович.
   - Да вот,- кричал Утюгов,- этот гражданин спЛр кусок неба и уверяет,  что
несет птицу.
   - Где птича? что птича? - суетился Николай Иванович.- Вот птица! - кричал
он, тыча ибиса в лицо Утюгова.
   Земляк же стоял у стены, крепко охватив руками Лебедя и ища глазами  куда
бы скрыться.
   - Разрешите,- сказал Аменхотеп,- я все сейчас сделаю. Где вор?  Вот  ведь
время-то. А? Только и слышишь что там скандал, тут продуктов не додали,  там
папирос нет. Я, знаете ли, на Лахту ездил, так там дачники сидят  а  лесу  и
прямо сказать стыдно, что там делается. Сплошной разврат.
   - Кокен фокен зокен мокен! - не унимался Утюгов.
   - Что нам делать с вором? Давайте его приклеим к стене. Клей есть?
   - А что с ним  церемониться,-  сказал  проходящий  мимо  столяр-сезонник,
похлЛбывая на ходу одеколонец.- Таких бить надо.
   - Бей! Бей! Бап боп батурай! - крикнул Утюгов.
   Аменхотеп и Николай Иванович двинулись на земляка.

Власть:
   Клох прох манхалуа.
   Опустить агам к ногам!

([Остановка]) Покой. Останавливается свет. Все кто спал - просыпаются.
Между прочим просыпается советский чиновник Подхелуков. (На лице
аккуратная бородка без усов). Подхелуков смотрит в окно. На улице дудит
в рожок продавец керосина.

Подхелуков:
   Невозможно спать.  В  этом  году  нашествие  клопов.  Погляди,  как  бока
накусали.

Жена Подхелукова ([быстро сосчитав сколько у неЛ во рту зубов, говорит со свистом]):
   Мне уики-сии-ли-ао.

Подхелуков:
   Почему же тебе весело?

Жена Подхелукова ([обнимая Аменхотепа]):
   Вот мой любовник!

Подхелуков:
   Фу, какая мерзость! Он в одних только  трусиках.  ([Подумав])  -  И  весь
потный.

   Аменхотеп испуганно глядит на Подхелукова и прикрывает ладошками грудь.

Власть:
   Фы а фара. Фо. ([Берет земляка за руку и уходит с ним на ледник.])

   На леднике, на леднике
   морЛл сидит в переднике.

   К а Х а в а Х а.

   Власть говорит: мсан клих дидубе'й.
   Земляк поЛт: я вижу сон.
   Власть говорит: ганглау' гех.
   Земляк поЛт: но сон цветок.
   Власть говорит: сворми твокуц.
   Земляк поет: теперь я сплю.
   Власть говорит: опусти агам к ногам.
   Земляк лепечет: Лили бай.

   Рабинович, тот который лежал под кроватями, который не мыл  ног,  который
насиловал чужих жЛн,- открывает корзинку  и  кладет  туда  ребенка.  РебЛнок
тотчас же засыпает и из его головы растет цветок.

   К у х и в и к а.

   Опять глаза покрыл фисок и глина.
   Мы снова спим и видим сны большого млина.

   17 августа 1930

___
   КОМЕДИЯ ГОРОДА ПЕТЕРБУРГА

   ЧАСТЬ II

Петр:
   Я помню день. Нева шумела в море
   пустая, легкая, небрежная Нева
   когда пришел и взглядом опрокинув тучу
   великий царь, подумал в полдень тусклый
   и мысль нежная стянув на лбу морщину
   порхая над Невой над берегом порхая
   летела в небо реяла над скучным лесом
   тревожила далекий парус в чудном море.
   Тогда я город выстроил на Финском побережьи
   сказал столица будет тут. И вмиг
   дремучий лес был до корня острижен
   и шумные кареты часто били в окна хижин.

Николай II:
   Ты Петр был царем.
   О слава дней минувших!
   взлети как пламя трепанное ввысь. А я
   уйду. Уйду с болот жестоких,
   прощай Россия! навсегда прощай!
   Но нет я тут я тут как чорт иль печка
   руби! стреляй и тысча пик коли!
   Очисти путь. И я наследник Божий
   взойду держась за сердце на престол
   и годы длинные железного монарха
   пройдут под жизнями кочующих племен
   благословенна ты Российская держава
   а я твой царь и Бог и властелин.
   Да Петр. Я живу. Ты мне смешон и жалок
   ты памятник бездушный и скакун
   гляди мне покорятся все народы. И царица
   родит мне сына крепкого как бук
   но только силы у меня нет Петр силы
   брожу ли я у храма ль у дворца ль
   мне все мерещится скакун на камне диком
   !ты' Петр памятник бесчувственный ты царь!

Комсомолец Вертунов ([указывая на Николая II]):
   Связать его.

Щепкин:
   Закройте двери. Сквозняк невозможный. Царь простудится. ([Смеется]).

Свита:
   Ха ха ха ха ха ха ха ...

Балалаечник:
   В лес ли девка бегала
   юбку ль девка дергала
   пила меду катошку
   за царицу матушку.

Комсомолец Вертунов:
   Э-э мундирчик-то бумазейный. Царь тебе холодно?

Николай Второй:
   Отстаньте комсомолец Вертунов отстаньте!

Комсомолец Вертунов:
   Что? разговаривать? тебе же дурак  добра  желают.  Пожалели  тебя.  Видно
человек избалованный. Ты мне скажи, чай и плевал  не  иначе  как  в  подушки
бархатные? а?

Щепкин:
   Да закройте же вы двери. Простудится же.

Комсомолец Вертунов:
   Нет ты мне скажи в подушки плевал бархатные? а?

Николай II ([безразлично]):
   Плевал.

Комсомолец Вертунов:
   Вишь ты! Ну а еще чего делал? Ты парень не  пужайся  прямо  говори  делал
чего еще?

Николай II ([безразлично]):
   Делал. ([Повысив голос]). Не хочу я говорить с вами, я плясать  хочу.  Ей
музыка!

Балалаечник:
   Царь танцует
   ветер дует
   люди плачут
   слезы льют
   все танцую
   ветер дует
   царь не скачет
   ходит лют.

Николай II:
   0 Петр где твоя Россия?
   где город твой, где бледный Петербург?
   куда попал я в Кострому на Небо, иль в Парламент?
   скажи мне Петр внуку своему.
   Меня спросили: не плевал ли я в подушку
   но я не знаю, я не помню, я забыл.
   Забыл, мне память изменяет, Петр, Петр
   скажи куда плюются все цари?

Петр:
   В плевательницу или под стол.

Николай II:
   Позвать Комсомольца Вертунова.

Дворецкий:
   Слушаюсь ваше величество!

Комсомолец Вертунов:
   Что прикажете Ваше Величество?

Николай II:
   Здрасте. Как на улице тепло или холодно?

Ком.Верт.:
   Тепло Ваше Величество.

Николай II:
   А я под стол плеваться умею!

Ком.Верт.:
   Очень интересно В. В.

Николай II:
   Хочешь покажу?

Ком.Верт.:
   Ну покажи!

Ник. II:
   тпфу!

Ком. Верт.:
   Вот это здорово!

Ник. II:
   тпфу!

Ком. Верт.:
   Замечательно!

Щепкин ([вбегая]):
   Господа закройте дверь.  Оттепель  это  самое  опасное  время!  Моя  тетя
подарила мне перчатки, а папа сказал, что у меня и усы и борода  и  брови  и
все все рыжее как у учительницы.

Комсомолец Вертунов:
   Беги в Москву, окаянный.

Щепкин ([поет]):
   Я бегу верчу ногою
   в небо прыгаю как лев
   мне кричали: не сдавайся
   не смотри по сторонам
   ну-ка саблю вынь из ножен
   и взмахни над голым пнем
   твой удар и тих и нежен
   рубит немца под сосну.

Комсомолец Вертунов:
   Беги беги скорей!

Щепкин ([поет]):
   Дремлет сокол в небе белом
   я как птица в ночь бегу
   звери под гору ложатся
   рыбы спят на берегу
   только ты моя царица
   в поле круглое глядишь
   только ты головку ниже
   опускаешь и грустишь.

Комсомолец Вертунов:
   Ваня Ваня торопись! Еще немного. Перепрыгни канавку. Вон  Москва  блестит
пуще озера, домики плывут. Церковки послушные виднеются. Торопись Ваня!

Ваня Щепкин ([поет]):
   Я пришел к заветной цели
   вот и пышная Москва
   надо мной хлопочут люди
   а кругом тоска тоска.

Николай II:
   Господи какая проклятая жизнь!

Комсомолец Вертунов:
   Царь опомнись!
   Тебе ли падать духом!
   Тебе ли выть! прислушайся мучим ухом
   и жизнь прошлую забудь навек.
   Тебе не много жить осталось. А ты
   Зачем зачем тревожил Ваню Щепкина
   зачем позвал меня и с хохотом
   промчался мимо стана в поле крысой?
   расплату Бог послал. Прими в гробу недавнем
   ее. И щеки впадшие как букли осуши.

Николай II:
   Молчи. Не стоит говорить.
   Я знаю все. На этой стенке
   повесился великий полководец
   когда прекрасная Мария горевала
   и клавиши держала под рукою
   тут вечный Бисмарк об землю томился
   но дочь его казалась нам другой.
   Смотри как лань визжат телеги
   бегут погонщики. Смотри
   под звоны шустрые калеки
   несутся пламенем с утра
   и всюду меч летит крылатый.
   над опрокинутой палатой
   смотри тоскующие латы
   висят как медные ветра'
   я знаю все...

Комсомолец Вертунов:
   А помнишь день?
   погода зимняя была и вьюга
   шаталась около Москвы
   трещала хижина и дом не шевелился
   и птицы падали в безжалостный сугроб
   и чьих-то ног следы мелькали
   французская шумела речь
   откуда вы? издалека ли
   страну идете пересечь?
   Ты помнишь царь Наполеона?
   тебе гранитный вызов был
   Москва врагом была спалена
   ты помнишь это?

Николай II:
   Нет забыл.

Комсомолец Вертунов:
   Забыл? Еще бы!
   Хотя постой. Ты помнишь Фамусова?

Николай II:
   Помню.

Ком. Верт.:
   А Катеньку?
   Она тебя встречала поцелуем на Морской
   и зонтиком помахивая шла под ручку.
   Вы заходили в ювелирный магазин
   ты шел как подобает Императору
   а Катенька как виселица шла.

Николай II:
   Да да < мне Катенька знакома
   но где она?

Ком. Верт.:
   Неважно >
   тише к нам идут
   вон Фамусов а с ним Кирилл Давыдыч
   и даже... даже Катенька. Пойдемте царь.

Фамусов:
   Друзья! мы снова в этом домеI
   Я вам сейчас представлю Комсомольца Вертунова
   такой почтенный... Катенька вы покраснели?
   и ты Кирилл Давыдыч? Вот некстати!
   Чего ты загрустил смутившись как дитя?

Катенька:
   Нет Павел Афанасьевич я рада
   а покраснела просто так.

Комсом. Вертунов:
   Скажите Фамусов,
   как поживает князь Мещерский?

Фамусов:
   Спасибо. В здравствии.
   Разводит канареек.

Ком. Верт.:
   А дочь его прекрасная Мария?

Фамусов:
   Мария? Мария Богу душу отдала.

Комс. Верт.:
   Зачем же Богу? Вот чудак
   не можете оставить предрассудки.

Обернибесов:
   Бог - это я!
   Моя Мария!
   Четырнадцати лот мы познакомились.
   Она впорхнула в мой тихий домик.
   Я лежал.
   Смотрю как будто дверь пошевелилась
   как будто дунул ветер в комнату
   и вдруг вошла Мария.
   На стене кинжал. Ты видишь это?
   Мария видишь это? Она сказала:
   "Нет мне это все равно!
   люблю тебя Кирилл Давыдыч
   бежим мне здесь противно! Кира!
   ты весь распух и злостью переполнен
   бежим на лошади на шарике воздушном!
   Нырнем под океян и снова в даль промчимся
   и легкой амазонкой через горы
   задребезжим в туманное окошко
   мелькнет отец мы крикнем: до свиданья!
   !бежим! Кирилл Давыдыч - мы свободны!"
   А я сказал: ты видишь Бога?
   Бог - это я, а ты, Мария -
   не двинешься от бренного испуга.
   Очей не вскинешь. И как птица
   умрешь от ласковой руки!

Щепкин ([поет]):
   Жил разбойник под горою
   в тихом домике с окном
   люди разные боялись
   к той горе детей водить
   но лишь только звезды кинут
   взоры нежные к ручью
   над горой печальный житель
   теплит белую свечу.

Николай II:
   Свяжите его! это не человек а береза какая-то!

Фамусов:
   Успокойтесь Ваше Величество. Ну мы свяжем
   его, убьем. Какая польза?
   Он послезавтра оживет и снова
   будет петь как нищий у перил
   не в жизни цель, а в песне
   как говорил мой друг Мещерский, князь,
   пройди всю землю, но хоть тресни
   ты не найдешь такую грязь.

Николай II:
   А как по-вашему
   Кирилл Давыдыч злой Обернибесов
   он лучше что ли или как?

Фамусов:
   Свежей. Спросите князя
   он знаток души и тела.

Николай II:
   Но где достать такого мудреца?

Фамусов:
   Мой князь живет в Швейцарии прилежной
   пускай Кирилл Давыдыч нам гонцом послужит
   ему в дорогу дайте спирт и порученье.

Николай II:
   Садись голубчик в аэроплан
   лети голубчик через Мон Блан
   на поворотах стягивай живот
   ты прилетишь где князь живет
   Скажи ему чтоб он был здесь
   Скажи ему что я его тесть
   и как-то будучи повешен
   за мой язык среди орешен
   я в руки брал перо стальное
   макал, но мимо пузырька
   писал приветствие шальное
   в кусты чихая изредка.
   Лети к нему Обернибесов
   аэроплан я тебе подарю
   бутылку на, там спирт древесный
   его положь в летучий трюм.
   Ты им в пути себя согреешь
   Мон Блан увидишь на заре лишь
   тогда нажми вот эту кнопку
   и выбрось прочь бутылку с пробкой.

Катенька:
   Прощай Кирилл Давыдыч!

Фамусов:
   Смотри как следует за элеронами!
   Ниже трехсот метров не спускайся.
   Когда прилетишь спроси куда попал.
   ([убегает со сцены за аэропланом]).

Комсомолец Вертунов:
   Чудак.
   Вообразил себя чорт знает кем! Зритель какого мнения ты об этом человеке?
Зритель:
   А уж будьте покойны, вильнет хвостом и ищите где хотите.

Комсомолец Вертунов:
   Ну да! Не хватит решимости. Ваня что скажешь?

Щепкин:
   Николай II кровью харкает. Доктора бы позвать. Кстати было бы.

Комсомолец Вертунов:
   Постой не до этого.

Зритель:
   То-то и оно-то! Как не все дома ничего и не попишешь.

Комс. Вертунов:
   Ну ты там, тебе волю дали так ты и нахальничать. Мне лучше  знать  что  я
делаю.

Зритель:
   А я маме пожалуюсь.

Коме. Верт.:
   Иди и жалуйся. Жалко что ли.

Зритель:
   Вот и пойду!

Комс. Верт.:
   Вот и иди!

Зритель:
   ([уходит]).

Комс. Верт.:
   Фу! будто камень с плеч сняли.

Фамусов ([входя]):
   А где же царь?

Комс. Верт.:
   Чорт их знает. Когда нужно ни одного чорта  под  рукой  не  найдешь.  Что
улетел?

Фамусов:
   Да уж скоро и назад будет. Катюша тоже ушла?

Комс. Вертунов:
   А ну их всех. [([уходит])

Фамусов ([один. Задумчиво]):
   раз два
   раз два
   раз два три
   раз два три
   раз два
   Порр-тугалец

   ([по сцене пробегает человек])

   Эй куда бежишь!
   раз два
   раз два

   [Занавес.]

                -

   Действие II

Князь Мещерский:
   Эй отворите!
   Я князь Мещерский
   приехал в Питер
   хочу проведать кто тут мерзавцем
   меня светлейшего назвал.
   Всех разобью одной рукою
   и к чертовой матери пошлю
   попробуй только выйди! Дважды
   убью такого смельчака
   сожгу и пеплом разбросаю
   по всей земле!
   Ты кто такой?

Сторож:
   Вы здесь потише! Не скандальте!

Князь Мещерский:
   Скажите? Он меня...
   Нет послушайте...
   да ты-то знаешь
   вот эти руки гнут пятак!

Сторож:
   А если вы сейчас не замолчите
   я вас могу арестовать.

Князь Мещер.:
   Арестовать? валяй попробуй!
   Я это так и ожидал!

Сторож:
   Вы арестованы! Пойдемте.

Кн.Мещ.:
   Не толкайся!
   Веди хоть к чорту на рога.

Ком. Вертунов ([входя]):
   Ах это вы!

Кн.Мещ.:
   Да. Приехал. Тут проживает Николай II?

Ком.Верт.:
   Тут, но сейчас он болен
   лежит в кровати как бревно.

Князь Мещерский:
   Эй служивый! Чего глядишь?
   Веди к нему!

Сторож:
   К кому тоись.

Князь Мещерский:
   К царю что как бревно лежит.
   Четыре шага до ворот осталось
   а лужа тут валяется как чорт!

Сторож:
   А вы ее с размаху перепрыньте!

Князь Мещерский ([прыгнув]):
   Куда идти
   направо или вбок?

Сторож:
   Сюда пожалуйте.

   ([открываются ворота]).

Николай II ([в кровати]):
   Куда смотреть?
   Везде злодеи. Вон один
   открыл безумную рубашку
   и слушает зажмурясь граммофон.
   Вон рыцарь ходит с алебардой
   хранит покой чиновника.
   Вон сторож, комсомолец Вертунов,
   а с ними кто-то мне доселе не известный.
   должно какой-нибудь проситель.

Князь Мещерский:
   Здравствуй царь!
   Я прилетел на крыльях быстрых
   Кирилл Давыдыч мчался тут же.
   Казань мелькнула, вышел Питер
   раздулся в голову и треснул
   Фонтанкой бился, клокотал
   и шлепнулся к Неве у самого болота.
   Мы вылезли и прочитали:
   "Город Ленинград".

Николай II:
   Да. Это правда.
   Боже Боже!
   Еще совсем недавно
   я бегал мальчиком
   и кушал апельсин,
   таскал невинные конфетки из кармашка
   и падал в ужасе при виде мужика.

Комсомолец Вертунов:
   Но мало ли что было!
   Я однажды купался в речке.
   Вдруг смотрю плывет как будто рыба.
   Но вглядевшись -
   я крикнул как сарыч
   и выскочил на брег.

Князь Мещерский:
   Что же это было?

Николай II:
   Ну?

Ком.Верт.:
   Это был простой комочек
   нежных прутиков и мха
   я кричал что было мочи
   испугавшись как блоха.
   А потом четыре ночи
   жизнь казалась мне плоха.

Николай II:
   Вот это здорово! Ты трус. И все вы такие, испугался прутика?  А  если  бы
увидал палку?

Ком.Верт. ([в сторону]):
   Каждый день вижу дубину тупоголовую. И ничего! Не страшно.

Князь Мещерский:
   Ну к делу. Господа! Зачем вы меня вызвали?

Николай:
   Твой ум понадобился.

Ком.Верт.:
   Решите нам. Кто лучше.
   Ваня Щепкин или этот
   Кирилл Давыдович Обернибесов
   один печальный и ненужный
   другой с корзинкой на плече.

Князь Мещерский:
   По-мойму лучше тот
   который из пеленок
   уже кричал "брависсимо"
   и дергал за усы
   папашу или дядю
   когда ему покашливая
   в сторону и в тряпочку
   пели ирмосы.

Николай II:
   Восхитительно!
   Какая мощь бесстрастного сужденья.
   Мы позовем Кирилл Давыдыча и спросим
   каков он был в младенчестве своем.

Щепкин ([вбегая]):
   Сейчас только что из Москвы. Прибежал туда а там все так же как и у  нас.
Такие же дома и люди. Говорят только наоборот. "Здравствуйте" - это значит у
них "прощайте". Я и побежал обратно. Только где-то по-моему окно  открыто  -
дует. Я бежал - так вспотел.

Николай II:
   А! нам-то тебя и нужно. Скажи пожалуйста, когда ты был  еще  в  пеленках,
дергал ты папашу или, ну скажем, дядюшку своего за усы?

Щепкин:
   Что?

Николай II:
   Ты дергал за усы папу или маму?

Щепкин:
   Зачем?

Николай II:
   Значит не дергал?

Щепкин:
   Ваше величество не погубите.

Николай II:
   Ну ладно, ступай себе.
   А что, Кирилл Давыдович пришел?

Комсомолец Вертунов:
   Нет  его  все  еще  нету.  Вон  идет  Фамусов,  но  кажется  один.  Павел
Афанасьевич где же ваш друг?

Фамусов ([входя]):
   Он отказался идти сюда!
   Я говорил ему: Послушай! Пойдем!
   а он в накидку завернувшись
   стоял у входа.
   Я тотчас же все понял.
   Он тоскует.
   В его руках виднелась книга
   он пальцем заложил страницу.
   Молчал. И только грудь качалась '
   да плащ казался мне крылом.

Щепкин:
   Смотрите он идет сюда.

Комс.Верт.:
   Что Фамусов?
   Не вышло дело?
   Хотел прикинуться ягненком?
   Вон щеки выкрасил шафраном
   но выстричь когти позабыл.

Николай II:
   Ну, где же он?

Щепкин:
   Вон там шагает по мосту.

Князь Мещерский:
   По-мойму это лошадь.

Щепкин:
   Нет вон там.

Николай II:
   Ах да теперь я вижу
   в руках он держит колокол.

Князь Мещерский:
   Не колокол, а выстрелы!

Щепкин:
   Бежимте господа!

Комсомолец Вертунов:
   Постой, куда бежать?
   Царь не волнуйся.
   Я приказал стоять у входа Крюгеру
   он смел и безобразен
   мальчишка не пройдет
   и ветер не промчится
   он всякого поймает за рукав
   толкнет в кибитку
   свистнет пальцем,
   не бойтесь!
   Крюгер -это воин.
   Он хранит.

Щепкин ([поет]):
   У дверей железный Крюгер
   саблей немцу погрозил
   но всплеснув руками падал
   выстрел Крюгера сразил.

Комсомолец Вертунов:
   Как его убили?!

Сторож ([вбегая]):
   Ваше Величество!  Стоящий  на  посту  Эммануил  Крюгер  только  что  убит
неизвестной женщиной.

Николай II:
   Что же это такое?

Сторож:
   Не смею знать Ваше Величество!

Николай II:
   Измена! или ты мерзавец лжешь!
   Подать мне Крюгера!
   Хочу чтоб все ушли!
   Я с ним наедине желаю разговаривать.
   Поставьте самовар
   и заварите чай.

Князь Мещерский:
   Но ведь его кажись прихлопнули?

Николай II:
   Молчи и не пытайся...
   Я буду ждать пока он не придет.
   Пускай шагает по мосту Обернибесов
   не в этом дело. Он элодей.
   А ты лети к себе в Швейцарию
   там лучше.
   Уйди от солнца, скройся от людей.
   Мне нужен Крюгер.
   Кто сказал: "он умер?"
   Где Крюгер? Петр! Крюгер где?
   Вон Щепкин говорит его убили!
   где Крюгер? Петр, где?!
   Я жду!

Комсомолец Вертунов:
   Напрасно ждешь.
   Не слышит Петр
   и Крюгер в комнате лежит
   его рука бездумно машет
   свисая тучей со стола
   не подходи к нему он тих
   он сочинил последний стих.

Фамусов:
   Что же мы будем ждать Обернибесова или пойдем?

Князь Мещерский:
   Вот город!
   Вот страна!
   Я прилетел на родину
   и что же
   не родина
   а ящик из-под шляп.
   На улице танцуют мандарины
   в окошко залетает борода
   я вижу лес, квадратные долины
   а сбоку приютились города,
   и там сидят еще цари
   играют в карты до зари
   потом ложатся. Боже мой!
   Улечу-ка я домой.

Факельщики ([вносят Крюгера, поют]):
   Умер Крюгер как полено
   ты не плачь и не стони
   вон торчит его колено
   между дырок простыни.
   Он лежит не вздыхает
   он и фыркает и рад.
   В небе лампа потухает
   освещая Ленинград.

                -

   [Обернибесов и Сторож на мосту.]

Сторож:
   Кто идет!
   Откликнись кто идет!
   Эй слушай кто ты такой!
   Стой, не пущу!
   Ответь куда идешь и как зовут.

Обернибесов:
   Меня зовут Обернибесов
   иду в пространство. Я один.
   На пароходе плыл сегодня в пустую гавань
   Был обед.
   Я сел на палубе за столик одинокий.
   Смотрю идет Мария.
   Я кадет.
   Но я сказал: "Мария ты прекрасна
   иди ко мне за мой печальный стол.
   Иди сюда". Но было все напрасно.
   Она прошла. И суп остыл.

Сторож:
   Ай ай караул!

Обернибесов:
   Молчи.
   Я создал мир.
   Меня боятся.
   Но ты мой друг не бойся. Я поэт
   схвачу тебя за ножки
   и как птицу
   ударю с возгласом о тумбу головой.

Сторож ([вырывается и бежит]):
   Караул! Грабитель!

Обернибесов ([бежит за ним]):
   Ах - ыр рар, рар - ррр -

   [Второй план.]

Петр:
   С тех пор как умер Крюгер
   я опечален. Хожу по городу
   в рубахе. Все коряво!
   и ты двубортный замок тем не блещешь
   что пыль хранишь и чествуешь царя
   и ты на мостике голодная избушка
   не чудо кутаешь в солому средь коней
   пройдет ли мимо князь
   ну ладно! ты хромаешь
   взлетит ли туча быстрая к немому потолку.
   Опять зима! на улице смятенье.
   Вон баба щелкает орехи на суку.
   Тогда у Зимнего дворца печален
   стоит как прежде Крюгер на часах
   глядит в безоблачное небо Крюгер...
   тпфу-ты!
   не Крюгер в небо посмотрел
   а ты.

Часовой:
   Который час?

Петр:
   Четыре.
   Да! нечего сказать, кругом
   лохань безбожная! Вон Катенька спешит
   должно быть на свиданье с комсомольцем Вертуновым.
   Россия где же ты!

Обернибесов:
   Тут. В кулаке.
   Красиво? Схватил и все тут.
   Я пришел сюда на трубочках.
   Я Бог.
   Вон хочешь эта девка обернется?
   я брошу камень в мыльницу и он
   распухнет от тоски нечеловеческой. А девка
   свернет в кусты и ляжет на траву.
   Мне это все знакомо. Я копыто.
   Не веришь? Посмотри сюда.
   В моих глазах шумит водичка далеко.
   Мария как-то увидала птицу
   и говорит: Кирилл Давыдович
   убей на память!
   и тут же посмотрела мне в глаза.
   С тех пор я все тоскую. Мне не скучно
   но некого ударить по зубам.

Петр:
   Я тоже все искал
   кого бы изнеможить
   кому бы хрустнуться.
   Но тоже без следа.

Обернибесов:
   А я нашел.
   Смотри как пудель обрежу подбородок
   и вздохнув
   средь бела дня тебя перекалечу.
   Беги!

Петр:
   ([бежит.])

Обернибесов ([бежит за Петром]):
   Ага! я Бог но с топором!!

   [Первый план.]

Князь Мещерский ([садясь в аэроплан]):
   Ну ладно! прочь из этих мест.
   Какой позор!
   Я больше тут не буду повторяться.
   Мерзавцы! Вызвали меня!
   Светлейшего и мудрого как чорт.
   Судить какого-то Обернибесова и Ваню Щепкина.
   Эх тети! Куда уж вам!
   ([входит Катенька])
   bonjour!

Катенька:
   Я так ужасно торопилась
   что даже юбку порвала.

Князь Мещерский:
   Катенька! скажите мне на милость
   откуда здесь у вас на кофточке трава.

Катенька:
   Соринка выпала из глазу.

Князь Мещерский:
   Я не видал еще ни разу
   таких зеленых попереч.

Катенька:
   Вон пастушок идет по реч.

Князь МещерскийЖ
   Но вы прелестная кокотка
   передо мной чуть-чуть коротка.

Катенька:
   Не говорите глупости. Я млею
   и целоваться не умею.

Князь Мещерский:
   Ого стоп стоп, не уходите.
   ([входит комсомолец Вертунов])
   и не жардар пр пр.

Комс. Вертунов:
   Чего это вы тут друг друга обнимаете?

Катенька:
   Я вся в слезах.
   Он так нахален
   и так безумен как свинья.

Князь Мещерский:
   Позвольте я пробовал на искренних струнах...

Комс. Вертунов:
   Довольно!
   Мне ложь противна!
   Лети откуда прилетел!
   Мы с Катей по-другому обойдемся.

Обернибесов ([входя]):
   На крыше ходит кот.
   Он мясо нюхает в амбаре
   идет в катушку. Я смотрю
   килями жерла. Дороден мир!
   Ликуй черкешенка! Сверкает.
   Базиль повойники несет
   то кучер сани запрягая
   шумит в убогие уста.
   А я владыка над Москвою
   Марию в кухне целовал
   ложился в ямочки с тоскою
   и руки в мыльницу совал.
   Она умрет. Я сверху вижу
   вонзаю ножик под бока.
   Я в колыбель бросаю лыжу,
   еще холодную пока.
   Она поет: Кирилл Давыдыч
   ну обернись еще разок.
   А я подумал: это чудо
   и повернулся как зрачок

Князь Мещерский:
   Улетаю под небесья
   Катя сумочкой наши
   и поклон ему отвеся
   мне любовную пиши.

Катя:
   Мой жених меня бросает
   он другую полюбил
   я приду к тебе босая
   только б ты его убил.

Князь Мещерский:
   Я как птица над горою
   говорю тебе: блесни.
   видишь холодно, закрой
   двери настежь и усни.

   ([улетает])

Комс. Вертунов:
   Закатилася гора.
   Катя поздно. Спать пора.

   ([Комс. Вертунов и Катя уходят]).

Обернибесов ([один]):
   Да. Лучше не смотреть.
   Ну что это за люди?
   Я создал их в поспешности.
   Теперь я понял.
   Когда я проходил с улыбкой по Пассажу
   мне вдруг мелькнула мысль:
   "верно ты меня Мария позабыла".
   Но тут же спохватился
   и вынув папиросу закурил.
   "Не может быть, - сказала казначейша, -
   не в наше время забывать его". I
   Тогда пробило десять вечера.
   Я посмотрел в чуланчик.
   А там Мария волосы плетет
   и называет Бога: "мой хороший"
   и на меня глядит как зверь.
   Я понял - это хитрость небольшая
   потом сказал: "Бог это я,
   а ты Мария дитя бесславное." Казалось,
   она молчит. Но это ложь.
   Она тихонько попадала
   в бездонный город Петербург.
   И взоры нежные кидала
   и улыбалась наверху
   а я стоял как на помостах
   трубил в подкову горячо
   потом совсем по-детски просто
   я целовал ее плечо:
   она визжала и косилась
   мне ночью кораблем приснилась
   и я схватив железный меч
   рубил сырую мачту с плеч.

   [Занавес.]

                -

   ТРЕТИЙ АКТ

I офицер:
   Ох и время. Все клопы
   баня грязна. Я брезглив
   лучше в море окунусь
   ноги потные заголив.
   Не спасет меня мундир
   буйной молодости сувенир
   женских ласок покоритель
   царской милости свидетель.

II офицер:
   Ты смешон и старомоден
   рассуждаешь невпопад
   ручеек из самовара
   принимаешь за водопад.
   Ты возьми с меня пример
   я среди житейских волн
   стал хороший землемер
   и работаю как вол.
   Жизнь полная труда
   мне приятна и мила
   так и ты иди туда
   куда всех революция привела.

I офицер:
   Оставь я создан для другого
   я таю свечкой на дожде
   ты помнишь Петю Пирогова?
   он мой товарищ по нужде.

II офицер:
   Как хочешь, поступай как знаешь,
   Хотя по правде говоря
   все это ложь, а жизнь иная ж
   придет в начале января.

I офицер:
   О если бы! 0 Невский! о кареты!
   О княжеский покой, народа тихий ропот.
   Россия! ты владычеством согрета
   орлом двухглавым вознесешься над Европой
   твои сыны запрыгают как дети
   как юноши в подтяжках на снегу
   и буду я вдыхать минуты эти
   с блаженством божеским на невском берегу.

Оба ([поют]):
   Коммунистам и татарам
   скоро крах, скоро крах.
   Англичане ведь недаром
   на парах на парах.

   ([Пляшут раскидывая ноги]).

I офицер:
   Что это?

II офицер:
   По-мойму это стол.

I офицер:
   Но он несется как покойник!

II офицер:
   Да это призрак современный
   летит в пивную. Вот и стул.
   А вот и Пьяница и дама
   и мы с тобой и вся земля!
   Бежим на улицу, посмотрим
   бутылку выпьем и назад.

Стол:
   Мне хлаблости недостатоцно. Одной.

Пьяница:
   Вре-ешь врешь врешь.
   Это ты врешь.

Стол:
   Потому цто ни для циво не употлеблен.

Дама:
   Фу какие глупости говорите!

Пьяница:
   Это ему наше поведение не ндравится.

Дама:
   Сашка, мерзавец! не хватай меня...!

Пьяница:
   Подожди ж подожди ж. ..

Дама:
   Нельзя, не хочу. ([Отбивается. Пьяница целует ее]).

I офицер:
   Поцелуемся и мы!

II офицер:
   А! валяй! ([целуются]).

I офицер:
   Какая чудная погода!

II офицер:
   Немножечко пресна.

I офицер:
   Но это лучшее время года:
   петербуржская весна

II офицер:
   Давай поцелуемся.

I Офицер:
   Давай поцелуемся.

   ([целуются]).

   ([Комсомолец Вертунов едет на велосипеде.])

II Офицер:
   Гражданин!
   Вы что-то уронили.

   ([Комс. Вертунов останавливается и слезает]).

I офицер:
   С первым Апрелем!

Комсомолец Вертунов:
   Как?

I офицер:
   Ну мы просто пошутили!

II офицер:
   Первого Апреля это так и полагается.
   ([Молчание.])
   Мы с вами пошутили.
   ([Молчание])

I офицер:
   Потому что когда хорошая погода... Первое Апреля... он вам крикнул...

   ([Комсомолец Вертунов молча уходит с велосипедом])

   Видел?

II офицер:
   Видел. Дело дрянь. Он понял кто мы такие.

I офицер:
   Да, мы опасные люди
   ([шепотом]) мы опасные люди
   ([с возвышения]) мы опасные люди!

II офицер:
   Я уверен что мы опасные люди.

   ([Идет Николай II с портфелем]).

II офицер:
   Здравствуйте Николай Александрович.

Николай II:
   Добрый день. Что нового?

I офицер:
   Плохи дела! Здравствуйте.

Николай II:
   Добрый день. Что же случилось?

II офицер:
   Вы знаете какие мы с вами опасные люди. Большевики это  прекрасно  знают.
Сейчас мы видели комсомольца Вертунова, он явно следит за нами.

I офицер:
   Еще бы. Народ на нашей стороне.

Николай II:
   Армия тоже. Я видел на днях как солдаты заметив меня шли опустив голову и
кидая изподлобья такие взгляды на своих командиров что я все понял. Скажи  я
слово и они как один умрут за освобождение отечества.

II офицер:
   Но нас могут выследить и самым спокойным образом убить.

Николай II:
   Ничего. В больнице вместе  со  мной  служит  некий  бывший  человек  Иван
Аполлонович Щепкин. Он всюду имеет доступ. И уж в случае чего сказал бы  мне
что у них там неладное.

I офицер:
   Дай-то Бог. Недолго и  осталось.  Я  слышал  Николай  Николаевич  готовит
100тысячное войско, вооруженное  такими  газами  от  которых  помрут  только
коммунисты.

Николай II:
   Да это правда. Мне Щепкин рассказывал уже.

   ([Закуривают и уходят]).

[Голос за сценой] I офицер:
   Николай Александрович, - а скоро это все-таки случится?
   ......................................

   ([Входят: Комсомолец Вертунов и Катя]).

Катя:
   Что же это ты как долго?

Комсомолец Вертунов:
   Да вот по дороге задержали меня два дурака. Еще издали еду смотрю  пляшут
двое ногами дрыгают. Когда я  подъехал  один  кричит:  "Гражданин!  Потеряли
что-то". Я слез, а они в восторге что надули с 1 апрелем.

                -

   К III-й части "Комедии города Петербурга"

   Интермедия

   взмахнули плечи круглые
   девица ты недобрая
   уйди Мария в просеку
   кричи оттуда тетерем
   маши оттуда зонтиком
   скачи оттуда кренделем
   танцуй оттуда в комнату
   в чуланчик или в комнату

малый Хор:
   в том чулане
   в том чулане
   залетала
   птица рыжая
   на скамейке
   дева желтая
   расплетала
   косу черную

большой Хор:
   проходили
   звери дутые
   закрывалися
   окна с трепетом

малый Хор:
   проходили
   звери дутые
   разбивалася
   птица рыжая
   а по морю-ту по согнутому
   плыли дружные разбойнички
   подплывали ночью к домику-то те
   бессердечные разбойнички
   все-то ручками они да перещупывают
   за волосья деву сонную захватывают
   просыпалася голубка потревоженная
   матка плакала и в горницу заглядывала

Разбойники хором:
   Ну-ка девка пошевеливайся ты
   Левка по' полу притопнет каблуком,
   зашатается по городу кабак
   опрокинутся дороги в пустоту.

Мария:
   Я... прошу... отпустить... меня...

Разбойники:
   Ты по воздуху от нас не убежишь
   опрокинулись дороги в пустоту.

малый Хор:
   Стены кубарем попадали в моря
   и уплыли звери дутые домой.

I-ый разбойник:
   Хочешь нам варить мясо?

Мария:
   Нет не хочу.

II-й разбойник:
   Хочешь нам завязывать галстуки?

Мария:
   Нет не хочу.

4-й разбойник:
   Хочешь нам рассказывать о тучах?

Мария:
   Нет. Я с воздухами не знакома
   и в тучах птицей не была
   я косы черные плела
   меня искал Обернибесов
   стучал в кривую дверь порой
   и тихо плакал на колесах
   над горой
   он точил о камни ножик
   теплил белую свечу
   человек летать не может
   он же крикнул; полечу!
   Он умчался из окна
   я осталася одна.
   Не была я птицей в тучах
   был мой друг
   был мой друг
   вейтесь бу'бы и лучи'!
   он придет и постучит
   вдруг!..

   ([значит, улетает]).

Разбойники:
   Стой! Стой! Стой! Стой!
   Возврати твою цидулину душа
   Левка по' полу притопнет каблуком
   зашатается по городу кабак
   опрокинутся дороги в пустоту.

малый Хор:
   Улетела девка соколом от них
   и разбойники танцуют без нее
   матка плачет и приплясывает эх!
   все откидывает голову назад
   проплывает мимо горницы топор
   а за ним Иван Иваныч Самовар
   Левка падает в кривое решето
   Тухнет солнышко как свечка на ветру -

   ([свет тухнет и музыка затихает])

                -

   III ЧАСТЬ.

Щепкин ([вбегая]):
   Закройте двери! Сквозняки-то какие! Вон и то окно  надо  закрыть.  Тут  и
простудиться немудрено.

Фамусов:
   Бумажка по ветру летит
   колышутся портьеры, шторы
   взовьется пыль из-под ковра
   гусары шепчутся: пора.
   Сейчас гофмейстер сняв покров
   чуть слышно скажет: будь готов
   и машет вдруг на колокольню.
   Уже в дверях собачий лай
   скрипенье санок, звон, пальба -
   отбросив двери Николай
   ступает в комнату. Тогда
   бегут в погоню канделябры
   лучи согнутые трясутся
   мелькнет карета, обожжется
   глядишь! под голову ныряет
   и криком воздух оглашая
   ворвется в дом струя большая.
   Дудит в придворные глаза
   в портьеры, в шторы, в образа
   колышет перья, фижмы, пудру
   вертится, трогает струну
   дворцы ломает в пух и к утру
   потоком льется на страну.
   Летит волна, за ней другая
   царицу куклой кувыркая
   козлиный комкая платок
   царя бросая в потолок.

Щепкин ([поет]):
   Вьются шторы, вьются перья
   дует ветер вдоль плетня:
   я пойду закрою двери
   только ты подожди меня.

Фамусов:
   Да брось ты мы окна закроем
   ты видишь я: иду иду
   толкаю раму, танцуют запоры
   и винтики глянь заскользят по льду.

Щепкин ([поет]):
   Закройте раму, закройте двери
   ветер не злися и к нам не лети
   темною ночью выйдут звери
   выйдут крылатые нас найти.

Фамусов:
   Не бойся Ваня
   пройдет ликованье
   звериные тысячи
   круглая барыня
   чудо кошачее
   горе лежачее.

Щепкин ([кричит]):

   Не боюсь я Павел
   не страшусь я Афанасьевич
   я ружье направил
   на врага летучего
   на врага презренного
   без копыт и паруса.

Зверь:
   Пропади мерзляк
   я за мерелю каля
   вы'лю плю на кулю коку
   дулю в каку кику пулю.

Щепкин:
   Да это что же такое?!
   Человек похожий на колбасу -
   Он без зубов потому что.

Щепкин:
   А ты-то кто?
   Караул!

   ([роняет ружье]).

   ([Из ящика выскакивает пуга'лка с головой на длинной пружине]) .

Пугалка:
   Молчать-чать-чать-чать-чать

Чудовища хором:
   Мы любимцы сквозняка
   сквозняка сквозняка
   мы летим издалека'
   далека' ка'.

Фамусов:
   Убирайтесь вонI
   Здесь я хозяин.
   А вы ничто, пустое, миф
   вы плод фантазии досужной
   живете солнце осрамив.

Чудовища хором ([с музыкой]):
   О любезный Фамусо'в
   !-! !-!
   ты киргиз но без усов
   !-! !-!

   ([Влетает Мария]).

Мария:
   Ах, куда я попала?

Щепкин:
   Батюшки.

Фамусов:
   Гм.

Мария:
   Я тихо по морю каталась
   но потеряла вдруг весло
   тут паруса мои надулись
   и лодку ветром понесло
   ко мне пришла теперь идея
   она проста: скажите где я?

Щепкин:
   Вы в городе Петербурге. Мария:
   Где?

Фамусов:
   В Ленинграде.

Мария:
   В столицу значит я попала
   прекрасно! очень хорошо
   здесь на Неве живет хороший мой знакомый
   Трехъэтажный, он служит в банке -
   старший счетовод.
   Его зовут Кирилл Давыдыч Трехъэтажный
   он ходит, милый мой, с корзинкой на плече.

Фамусов:
   Скажите Трехъэтажный вам не дядя?

Мария:
   0 нет. Он мне жених и друг.

Щепкин:
   Странно он мне кого-то напоминает.
   Вот так в глазах и вьется
   так и вьется.

Фамусов:
   Он верно пуп земли?
   Человек похожий на колбасу -
   Растительность природы?

Зверь:
   Кву'лячья кума'нда?

Мария:
   Нет, просто человек.

Щепкин:
   Но все же вьется в ухо
   в глаза проклятый вьется
   и память растревожив
   не сходит с языка
   какой-то Трехъэтажный
   Кирилл Давыдыч как-то
   он вьется так и вьется
   на вью'гу на вьюгу'.

Николай II ([входя]):
   Ба! вся честная компания!

Щепкин:
   Здраво желаю Ваше Величество.

Николай II:
   Поклон.
   А это кто?

Мария:
   Меня зовут Мария
   я с бабушкой жила в чулане
   гуляла в парке ездила в Казань
   потом вскочила в лодку и веслом кружа
   умчалась в поцелуй ножа
   летела к вам на шарике воздушном
   держа канат в простуженной руке
   и вдруг увидя золотые башни
   шипенье труб и щелканье ракет
   подумала: вот это город. Уплывает море.
   Наступает утро. В небе синева.
   А сквозь колышется Нева.

Петр:
   Да это я построил город здесь на Финском побережье
   сказал столица будет тут. И вмиг
   дремучий лес был до корня острижен
   и шумные кареты часто били в окна хижин.

Николай II:
   Ты Петр был царем
   а я брожу как дева
   шатаюсь вдоль реки. О бражная Нева!
   Пройдут года, недели пронесутся
   но ты красавица в моря не уплывешь.
   Варяга ли набег иль немца крик досчатый
   иль ярость косая Урал перелетит
   тебя красавица и гром не потревожит
   и город не падет на берегу твоем.
   А я прощай, прощай моя подруга
   уйду с болот в бесславии своем.
   Прощай Россия. Потухает жизнь... -
   Ну что ж Мария, что же скажешь ты?

Мария:
   Здесь мой жених. Кирилл Давыдыч
   он служит в банке. Я люблю.
   Его фамилия как будто Трехъэтажный
   а ходит он с корзинкой на плече.

Николай II:
   Ах как же знаю знаю
   вот так штука! Кирилл Давыдыча назвать!
   Мы даже спорили и Щепкин в том свидетель
   ... А, мое почтение!

Комсомолец Вертунов:
   Здравствуй царь.
   Моя жена - позвольте вам представить
   зовут ее Катюша.

Николай II:
   Очень рад.

Комс. Верт.:
   А это Павел Афанасьевич Фамусов.

Катюша:
   Но мы уже знакомы!

Комс. Верт.:
   А это Ваня Щепкин.

Щепкин:
   Ваш слуга.

Комс. Верт.:
   А это кто?

Ник. II:
   Мария Павловна
   приехала в столицу к жениху.

Комс. Верт.:
   В какую столицу?

Ник. II:
   В Петербург.

Щепкин:
   В Ленинград Ваше величество.

Комс. Верт.:
   В какой такой Петербург?!

Ник. II:
   В город Пе-тер-бург.

   <февраль-сентябрь 1927 года>


___
   Вода и Хню

Хню:
   Куда, куда
   спешишь ты, вода?

Вода:
   Налево.
   Там, за поворотом
   стоит беседка.
   В беседке барышня сидит.
   ЕЛ волос чЛрная сетка
   окутала нежное тело.
   На переносицу к ней ласточка прилетела.
   Вот барышня встала и вышла в сад.
   ИдЛт уже к воротам.

Хню:
   Где?

Вода:
   Там, за поворотом.
   Барышня Катя ступает по травам
   круглыми пятками.
   На левом глазу василЛк,
   а на правом
   сияет лунная горка
   и фятками.

Хню:
   Чем?

Вода:
   Это я сказала по-водяному.

Хню:
   Ой, кто-то идЛт к нам!

Вода:
   Где?

Хню:
   Там.

Вода:
   Это рыбак Фомка.
   Его дочь во мне утонула.
   Он идЛт побить меня камнем.
   Давай лучше громко
   говорить о недавнем.

Рыбак:
   Один я.
   Из меня тянутся ветви.
   Грубые руки не могут поднять иголки.
   Когда я смотрю в море,
   глаза мои быстро слезятся.
   Я в лодку сажусь,
   но лодка тонет.
   Я на берег прыгаю,
   берег трясЛтся.
   Я лезу на печь,
   где жили мои деды,
   но печь осыпается.
   Эй, товарищи рыбаки,
   что же мне делать?
   ([Увидя Хню.])
   Неужто Хню?

Хню ([молча]):
   Да. Это я.
   А вот мой жених Никандр.

Никандр:
   Люблю, признаться, вашу дочь.
   И в этом вас прошу помочь
   мне овладеть еЛ невинностью.
   Я сам Бутырлинского края,
   девиц насилую, играя
   с ними в поддавки.
   А вам в награду, рыбачок,
   я подарю стальной сачок
   и пробочные поплавки.

Рыбак:
   Шпасибо, шпасибо!

Никандр:
   Лови полтину!

Вода:
   Какую мерзкую картину
   я наблюдаю.
   Старик поймал полтину в рот.
   Скорей, скорей за поворот
   направлю свои струны звонкие.

Хню:
   Прощай, вода.
   Ты меня не любишь?

Вода:
   Да.
   Твои ноги слишком тонкие.
   Я ухожу. Где мой посох?

Хню:
   Ты любишь чернокосых?

Вода:
   Жырк, жырк,
   лю-лю-лю.
   Журч, журч.
   Клюб,
   клюб,
   клюб.

   в с Л

   29 марта 1931

___
   Разговоры за самоваром

Кулундов:
   Где мой чепец? Где мой чепец?

Родимов:
   Надменный конь сидел в часах.

Кулундов:
   Куда затылком я воткнусь?

Родимов:
   За ночью день, за днЛм сестра.

Кулундов:
   Вчера чепец лежал на полке,
   сегодня он лежал в шкапу.

Родимов:
   Однажды царь, он в треуголке,
   гулял по Невскому в плаще.

Кулундов:
   Но где чепец?

Родимов:
   И царь смеялся,
   когда машинку видел он,
   в кулак торжественный смеялся,
   царицу зонтиком толкал.

Кулундов:
   Чепец в коробке!

Родимов:
   Царь хранил
   своЛ величье вековое.
   "Сафо" двумя пальцами курил,
   пуская дым.

Кулундов:
   А? Что такое?
   Скажите, где мой шарф?

Родимов:
   Скакал извозчик.
   Скакал по правой стороне.
   Кричал царю: сойди с дороги,
   не то моментом задавлю!
   Смеялся царь, склонясь к царице.

Кулундов:
   Простуда в горло попадет,
   поставлю вечером горчичник.

Родимов:
   И крикнул царь: какой болван!
   На мне тужурка из латуни,
   а на царице календарь.
   Меня так просто не раздавишь,
   царицу санками не сдвинешь,
   и в доказательство мы ляжем
   с царицей прямо под трамвай.

Кулундов:
   Потом советую, сам-друг Кулундов,
   одень шерстяную рубашку.
   На двор, Кулундов, не ходи,
   но поцелуй свою мамашку.

Мамаша:
   Нет, нет, избавь меня, Кулундов.

Родимов:
   И вот, вздымая руки к небу,
   царь и царица на рельсы легли,
   и взглядом, и пушкой покорны Канебу,
   большие солдаты царя стерегли.
   Толпа на Невском замерла,
   неслась милиция скачками,
   но птица - в воздухе стрела -
   глядела чудными зрачками.
   Царь встал.
   Царица встала.
   Все вздохнули.
   Царь молвил: накось выкуси!
   Царица крикнула: мы победили!
   Канеб сказал: мы льнем к Руси.
   Вдали солдаты уходили.
   Но вдруг извоэчик взял и ударил
   кнутом царя и царицу по лицу.
   Царь выхватил саблю
   и с криком: смерть подлецу!
   пустился бегом по Садовой.
   Царица рыдала. Шумела Нева.
   Народ волновался, на битву готовый.

Кулундов:
   Ну, прощайте, мамочка,
   я пошел на Карповку.

Мамаша:
   Два поклона дедушке.

Кулундов:
   Хорошо, спасибочки.

Родимов (один):
   Да, министр Пуришкевич
   был однажды на балу,
   громко музыка рычала,
   врали ноги на полу.
   Дама с голыми плечами
   извивалась колбасой.
   Генерал для развлеченья
   шлЛпал пятками босой.
   Царь смеялся над царицей,
   заставлял еЛ в окно
   для потехи прыгнуть птицей
   или камнем всЛ равно.
   Но царица для потехи
   в руки скипетр брала
   и колола им орехи
   при помощи двухголового орла.

Голова на двух ногах (входя):
   Родимов, ты заврался.
   Я сам бывал на вечеринках,
   едал индеек в ананасах,
   видал полковника в лампасах.
   Я страсть люблю швырять валета,
   когда летит навстречу туз,
   когда сияет эполета
   и над бокалом вьется ус.
   Когда, смугла и черноброва,
   к тебе склоняется княжна,
   на целый мир глядя сурово,
   с тобой, как с мальчиком, нежна.
   Люблю, когда, зарю почуя,
   хозяин лампу тушит вдруг,
   и гости сонные, тоскуя,
   сидят, безмолвные, вокруг.
   Когда на улице, светая,
   летают воздухи одни,
   когда проходит ночь пустая
   и гаснут мЛртвые огни.
   Люблю, Родимов! Нет спасенья!
   В спасенье глупые слова!
   Вся жизнь только воскресенье!

Родимов:
   Молчи, пустая голова!

Аларих, готский король:
   Видел я, в долинах Рога
   мчался грозный Ахерон.
   Он глядел умно и строго,
   точно ехал с похорон.
   То долина, то гора
   пролетали над водой,
   то карина, то мара,
   сбоку хвостик золотой.
   Бог глядел в земную ось,
   все, как суп, во мне тряслось,
   вся шаталась без гвоздей
   геометрия костей.
   Тут открылся коридор,
   взвился дубом нашатырь,
   мне в лицо глядел хондор,
   тучи строгой поводырь.
   Эй, душа, колпак стихов,
   разом книги расплоди,
   сто простят тебе грехов,
   только в точку попади.
   Ну, Родимов, дай ладонь!

Родимов:
   На ладони скачет конь.

Аларих:
   Ты, Родимов, попадья,
   я как раз тебе судья.

Кулундов (вбегая):
   Где мой кушак? Где мой кушак?

Родимов:
   Однажды царь лежал в гробу.

Аларих:
   Я слышу шЛпот, стук и шаг.

Мамаша:
   Господь, храни меня, рабу.

Родимов:
   Свеча трещала над царем.

Кулундов:
   Кушак на мне! Кушак на мне!

Родимов:
   Единый Бог сидел втроем.
   Царица плакала в окне.
   Царь говорил: мои дворцы
   стоят пусты, но я вернусь.

Аларих:
   Но мне не страшны мертвецы.

Мамаша:
   А я покойников боюсь.

Голова на двух ногах:
   Спи Кулундов, ночью спи
   спи планета под домами
   вижу я большое пи
   встало облако над нами
   дремлют бабочки бобров
   спят овечки под шатром
   сна сундук и мысли ров
   открываются с трудом
   но едва светлеет мрак
   вижу я стихов колпак
   вижу лампы и пучины
   из морской большой пучины
   поднимают в мир причины
   свои зонтики всегда
   спи Кулундов спи Родимов
   спи Аларих навсегда.

Мамаша:
   Однажды царь лежал в болоте... []

   всЛ

   13 декабря 1930 ___
   Сладострастная торговка

   Одна красивая торговка
   с цветком в косе, в расцвете лет,
   походкой лЛгкой, гибко, ловко
   вошла к хирургу в кабинет.
   Хирург с торговки скинул платье;
   увидя женские красы,
   он заключил еЛ в объятья
   и засмеялся сквозь усы.
   Его жена, Мария Львовна,
   вбежала с криком "Караул!",
   и через пол минуты ровно
   хирурга в череп ранил стул.
   Тогда торговка, в голом виде,
   свой организм прикрыв рукой,
   сказала вслух: "К такой обиде
   я не привыкла..." Но какой
   был дальше смысл еЛ речей,
   мы слышать это не могли.
   журчало время как ручей.
   темнело небо. И вдали
   уже туманы шевелились
   над сыном лет - простором степи
   и в миг дожди проворно лились,
   ломая гор стальные цепи.
   Хирург сидел в своей качалке,
   кусая ногти от досады.
   Его жены волос мочалки
   торчали грозно из засады,
   и два блестящих глаза
   его просверливали взглядом;
   и, душу в день четыре раза
   обдав сомненья чЛрным ядом,
   гасили в сердце страсти.
   Сидел хирург уныл,
   и половых приборов части
   висели вниз, утратив прежний пыл.
   А ты, прекрасная торговка,
   блестя по-прежнему красой,
   ковра касаясь утром ловко
   своею ножкою босой,
   стоишь у зеркала нагая.
   А квартирант, подкравшись к двери,
   увидеть в щель предполагая
   твой организм, стоит. И звери
   в его груди рычат проснувшись,
   а ты, за ленточкой нагнувшись,
   нарочно медлишь распрямиться.
   У квартиранта сердце биться
   перестаЛт. Его подпорки,
   в носки обутые, трясутся;
   колени бьют в дверные створки;
   а мысли бешено несутся.
   И гаснет в небе солнца луч.
   и над землЛй сгущенье туч
   свою работу совершает.
   И гром большую колокольню
   с ужасным треском сокрушает.
   И главный колокол разбит.
   А ты, несчастный, жертва страсти,
   глядишь в замок. Прекрасен вид!
   И половых приборов части
   нагой торговки блещут влагой.
   И ты, наполнив грудь отвагой,
   вбегаешь в комнату с храпеньем,
   в носках бежишь и с нетерпеньем
   рукой прорешку открываешь,
   и вместо речи - страшно лаешь.
   Торговка ножки растворила,
   ты на торговку быстро влез,
   в твоей груди клохочет сила,
   твоим ребром играет бес.
   В твоих глазах летают мухи,
   в ушах звенит орган любви,
   и нежных ласк младые духи
   играют в мяч в твоей крови.
   И в растворЛнное окошко,
   расправив плащ, влетает ночь.
   и сквозь окно большая кошка,
   поднявши хвост, уходит прочь.

   14-17 октября 1933 ___
   Первое послание к Марине

   За то, что ты молчишь, не буду
   Тебя любить, мой милый друг,
   И, разлюбив тебя, забуду
   И никогда не вспомню вдруг.

   Молчаньем, злостью иль обманом
   Любовный кубок пролился,
   И молчаливым талисманом
   Его наполнить вновь нельзя.

   Произнеси хотя бы слово,
   Хотя бы самый краткий звук,
   И вмиг любовь зажжется снова
   Еще сильней к тебе, мой друг.

   29 августа 1935

___
   Второе послание к Марине

   Я получил твое посланье,
   Да получил.
   Я утолил свое желанье,
   Да утолил.

   Сомнений нет, они далеки,
   Пропал их след.
   Забудь, забудь мои упреки,
   Их больше нет.

   Теперь опять я полон силы,
   Опять с тобой.
   Везде везде твой образ милый
   Передо мной.

   Теперь опять я полон страсти
   К тебе лететь.
   Я не имею больше власти
   Собой владеть.

   Останови, Владыка, ветры
   И прекрати!
   Сложи, Владыка, километры
   И сократи!

   19 авг. 1935 ___

   Яков Лейбус он художник
   был в Пивной. И я был там
   он сказал мне: ты пирожник?
   Я ответил: пополам.

   24 ноября 1926

___
   Дочь Сокольского

   Ловцы гоняют псов
   охота происходит
   сверкают лица без усов
   паркеты очень скользки
   хозяин тут ногами бродит
   зовут его Сокольский
   а дочь его нехороша
   с французом убежала
   когда о том узнала мать
   то бабушка рыдала
   глотала сахарный раствор
   пыталась ногти обломать
   и даже вся пришла в восторг
   желая к вечеру поймать
   ходили письма на облаках
   из города в корчму и ближе
   валялась бабушка в ногах
   а дочь соскучилась в Париже
   тут бал. Вертятся шалуны
   но дочь отсутствует. За дверью осень
   старушка плачет у волны
   ей помогают генералов восемь
   вот безумный океан
   вихрь держит на поводу
   муж покойный Лукиан
   скромно ерзает в аду
   где же дочь моя скажи
   перебрось твои рога
   бабка плачет и дрожит
   и выпрямляется строга
   трубит Сокольский на конях
   он скачет над обрывом
   мчится по небу в санях
   чихает мелким дыбом
   француза ловит за родник
   к окну его подносит
   на воздух тянется воротник
   француз диявла просит
   взмахнув руками по бокам
   как птица над водой
   он улыбается богам
   французик молодой
   мелькнула грешная река
   теперь она безводна
   сломалась ненужная рука
   Сокольская свободна
   ее супруг в окно убит
   домой она спешила
   пошла к портнихе. Портниха спит
   и кофточку не сшила
   ах как же я приду на бал
   устроенный отцом
   мой муж за форточку упал
   но был он молодцом
   уж скоро птицы говорят
   засохнет окиян
   пойду-ка я в горячий ад
   там ждет меня Лукьян
   а с милым гладко и в аду
   прощай отец и мать
   я в мир загробный перейду
   и больше меня не поймать.

   Все

   1926 г. ___
   Дачная ночь

   Фельетон

   Слон купается фурча
   держит хоботом миры
   волки бродят у ручья
   в окна лазают воры
   им навстречу жгут свечу
   они слезают нож в зубах
   бегут по саду. Каланчу
   огибают в трех шагах
   поперек пути забор
   много выше чем овин
   быстро лезет первый, вор
   остальные вслед за ним
   БАХ! звучит ружейный гром
   пуля врезалась в сосну
   гости сели на паром
   и отправились ко сну
   Ляля дремлет вверх ногой
   вид ее зато сердит
   мать качает головой
   снится юноша нагой
   и глазами вдаль вертит
   где-то стукает вагон
   освещая мрак внутри
   тетя Вера шлет поклон
   Костя едет без погон
   в пеший полк 93
   ищут зкстренно врача
   кто-то много съел блинов
   врач приходит осерча
   слон купается фурча
   у ленивых берегов.

   Все

   27 ноября 1926

___
   Разбойники

   Шли разбойники украдкой.
   Очень злые. Их атаман
   вдруг помахивает бородкой
   лезет наскоро в карман
   там свинцы валяются,
   разбойники молчат
   их лошади пугаются
   их головы бренчат
   и путники скрываются
   разбойники молчат.
   Но лишь потух костер
   проснулись мертвецы:
   Бог длани распростер
   свирепые дворцы
   потухли на горах
   влетело солнце на парах
   в пустой сарай.
   Газетчицы летели в рай
   кричали смертные полканы
   торчали в воздухе вулканы
   домов слепые номера
   мне голову вскружили
   вокруг махали веера -
   разбойники там жили.
   В окно кидалась баба вдруг
   она трубой визжала.
   Девчонки жарились вокруг
   любезностью кинжала.
   Дымился сочный керосин
   грабители вспотели
   скакал по крышам кирасир -
   родители в постели.
   Молчат они. Жуют помидор.
   Он зноен? Нет, он хлад.
   Он мишка? Нет, он разговор,
   похожий на халат.
   Украсть его? Кричит паша
   и руки живо вздел.
   Потом разбойники дрожат
   и ползают везде.
   Сверкает зубом атаман
   и ползает везде.
   Сверкает зубом атаман
   он вкладывает патрон
   поспешно лазает в карман
   пугаются вороны.
   Свинец летает вдаль и вблизь
   кувыркает ворон.
   Но утром дворники сплелись
   и ждали похорон.
   Идут разбойники техасом
   тут же бурная пустынь
   но звучит команда басом
   ветер кошка приостынь.
   Вмиг ножи вокруг сверкают
   вмиг пространство холодеет
   вмиг дельфины ночь плескают
   вмиг разбойники в Халдее.
   Тут им пища тетерева
   тут им братья дерева'.
   Их оружие курком -
   ! ну давайте кувырком!
   Левка кинет пистолет
   машет умное кружало
   вин турецких на столе
   изображение дрожало.
   Вдруг приходит адъютант
   к атаману и вплотную
   все танцуют отходную
   и ложатся в петинант
   стынет ветер к облакам
   свищут плети по бокам.
   Происходит состязанье
   виноватым наказанье
   угловатым тесаки
   а пархатым казаки.

   Все

   Декабрь 1926 г. ___

   В июле как то в лето наше
   Идя бредя в жару дневную
   и два брата Коля с Яшей
   И встретили свинью большую.

   "Смотри свинья какая в поле
   Идет" заметил Коля Яше
   "Она пожалуй будет Коля
   На вид толстей чем наш папаша".

   Но Коля молвил: "Полно, Яша,
   К чему сболтнул ты эту фразу.
   Таких свиней как наш папаша
   Я еще не видывал ни разу".

   1922

___
   О том как Иван Иванович попросил и что из этого вышло

   Посвящается Тылли и восклицательному

   иван иваныч расскажи
   ки'ку с ко'кой расскажи
   на заборе расскажи

   ты расскажешь паровоз
   почему же паровоз?
   мы не хочим паровоз.

   лучше шпилька, беренда
   с хи ка ку гой беренда
   заверте'ла беренда

   как то жил один столяр
   только жилистый столяр
   мазал клейстером столяр
   делал стулья и столы
   делал молотом столы
   из орешника столы

   было звать его иван
   и отца его иван
   так и звать его иван

   у него была жена
   не мамаша, а жена
   НЕ МАМАША А ЖЕНА

   как еЛ зовут теперь
   я не помню теперь
   позабыл те'-перь

   иван иваныч говорит
   очень умно говорит
   п о ц е л у й* говорит.

*	"В оригинале стоит непреличное слово" (Прим. автора).

   а жена ему: нахал!
   ты муж и нахал!
   убирайся нахал!

   я с тобою не хочу
   делать это не хочу
   потому что не хочу.

   иван иваныч взял платок
   развернул себе платок
   и опять сложил платок

   ты не хочешь, говорит
   ну так что же, говорит
   я уеду, говорит

   а жена ему: нахал!
   ты муж и нахал!
   убирайся нахал!

   я совсем не для тебя
   не желаю знать тебя
   и плевать хочу в тебя.

   иван иваныч поглупел
   между протчим поглупел
   у усики'рку поглупел

   а жена ему сюда
   развернулась да сюда
   да потом ещЛ сюда

   в ухо двинула потом
   зубы выбила потом
   и ударила потом!

   иван иванович запнулся
   так немножечко запнулся
   за п... п... п... п... п... пнулся

   ты не хочешь, говорит
   ну так что же, говорит
   я уеду, говорит

   а жена ему: нахал!
   ты муж и нахал!
   убирайся нахал!

   и уехал он уехал
   на извощике уехал
   и на поезде уехал

   а жена осталась тут
   и я тоже был тут
   оба были мы тут.

   1925 ноябрь. ___
   От бабушки до Esther

   баба'ля мальчик
   тре'стень гу'бка
   рукой саратовской в мыло уйду
   сыры'м седе'ньем
   ще'ниша ва'льги
   кудрявый носик
   платком обут -
   капот в балах
   скольжу трамваем
   Владимирскую поперЛк
   посельницам
   сыру'нду сваи
   грубить татарину
   в окно.
   мы улицу
   валу'нно ла'чим
   и валенками набекрень
   и жЛлтая рука иначе
   купается меж деревень.
   шлЛн и студень
   фарсится шляпой
   лишь горсточка
   лишь только три
   лишь настежь балериной снята
   и ту'кается у ветрин.
   холодное бродяга брюхо
   вздымается на костыли
   резиновая старуха
   а может быть павлин
   а может быть
   вот в этом доме
   ба'баля очередо'м
   канды'жится семью попами
   соломенное ведро.
   купальница
   поЛт карманы
   из улицы
   в прыщи дворов
   надушенная
   се'лью рябчика
   распахивается
   под перо -
   и кажется
   она Владимирская
   садится у печеря'
   серЛжками -
   - как будто за' город
   а сумочкою -
   - на меня
   шуро'ванная
   так и катится
   за ба'баля кале'ты
   репейником
   простое платьеце
   и ленточкою головы -
   ПУСТЬ
   - балабошит бабушка
   Бельгию и блены
   пусть озирает до'хлая
   ро'станную полынь
   сердится кошечкой
   около кота
   вырвится вырвится
   вырвится в лад
   шубкою о'конью
   ля'женьем в бунь
   ма'ханьким пе'рсиком
   вихрь таба'нь
   а'льдера шишечка
   ми'ндера буль
   у'лька и фа'нька
   и ситец и я.

   ВСЕ
   <1925>

___
   Говор

   Откормленные лы'лы
   вздохнули и сказали
   и только из под банки
   и только и тютю'
   кати'тесь под фуфо'лу
   фафа'лу не перма'жте
   и даже отваля'ла
   из мя'киша кака' -
   - косы'нка моя у'лька
   пода'рок или си'тец
   зелЛная сало'нка
   ча'ничка купры'ш
   сегодня из под а'нды
   фуфылятся рука'ми
   откормленные лы'лы
   и только
   и тютю'.

   ВСЕ

   <1925> ___
   Виктору Владимировичу Хлебникову

   Ногу на ногу заложив
   Велимир сидит. Он жив.

   1926

___

   Шел Петров однажды в лес.
   Шел и шел и вдруг исчез.
   "Ну и ну, - сказал Бергсон,Сон ли это? Нет, не сон".
   Посмотрел и видит ров,
   А во рву сидит Петров.
   И Бергсон туда полез.
   Лез и лез и вдруг исчез.
   Удивляется Петров:
   "Я, должно быть, нездоров.
   Видел я: исчез Бергсон.
   Сон ли это? Нет, не сон."

   1936-37

___
Глоб:
   Я руку протянул. И крикнул:
   вот потеха!
   Стоял тут некогда собор.
   а нынче - веха!
   А тут когда-то был пустырь,
   а нынче - школа.
   А там когда-то монастырь
   Святителя Николы,
   А ныне только сад фруктовый
   качает сочные плоды
   да храм Святителя Николы
   стоит в саду без головы.

Селлей:
   Молчи, молчи, безумный Глоб!
   Не то пущу тебе я пулю в лоб.
   Довольно выть. И горю есть предел.
   Но ты не прав. Напрасно ноешь.
   Ты жизни ходы проглядел.
   Ты сам себе могилу роешь.

Глоб:
   Какие жизни ходы,
   Селлей, Селлей?
   Нам не открыть закон природы,
   Селлей, Селлей!
   Пройдет с годами увлеченье,
   устанет ум,
   Селлей, Селлей!
   Забудет мир свое ученье
   и сладость дум,
   Селлей, Селлей!

Селлей:
   Молчи, несносное созданье,
   Унылых мыслей философ.
   Хотя бы раз в твое сознанье
   проник ли жизни мощный зов?

   после 13 авг. 1937 ___

   Два студента бродили в лесу
   в воду глядели дойдя до речки
   ночью жгли костры отпугивать хищников
   спал один, а другой на дежурстве
   сидел в голубой камилавочке
   и бабочки
   к нему подлетали
   то ветерок
   швырял в костер пух пеночки
   студент потягиваясь пел:
   в костер упала звездочка.

   Молча стояли вокруг медведи
   мохнатой грудью дыша
   и едва копошилась душа
   в их неподвижном взгляде
   но тихо сзади
   шла мягкими лапами ступая по ельнику
   рысь
   и снилось в лесу заблудившемуся мельнику
   как все звери стоя на холму глядели в высь
   где нет паров
   горел костер
   и ветки шаловливого пламени
   играли серпом на знамени
   и дым и гарь болтаясь в воздухе платком
   висели черным молотком

   март 1931

___

   Однажды утром воробей
   ударил клювом в лук-пырей.
   И крикнул громко лук-пырей:
   "Будь проклят птица-воробей!"
   Навеки проклят воробей,
   от раны чахнет лук-пырей.
   И к ночи в мЛртвый лук-пырей
   свалился мЛртвый воробей.

   24 января 1934-35 ___

   Умным правит краткий миг
   глупый знает все из книг
   Умный глупому не пара
   Умный груз, а глупый тара

   1933

___
   Ки'ка и Ко'ка

   Под ло'готь
   Под ко'ку
   фуфу'

   и не кря'кай
   не могуть
   фанфа'ры
   ла - апошить
   деба'сить

   дрынь в ухо виляет
   шапле' ментершу'ла
   кагык буд-то лошадь
   кагык уходырь
   и свящ жвикави'ет
   и воет собака
   и гонятся ли'стья
   сюды и туды

   А с не'ба о хря'щи
   все чаще и чаще
   взвильнЛт ви ва вувой
   и мрЛтся в углы'нь

   С пинежек зире'ли
   потянутся ко'кой
   под логоть не фу'кай!
   под ко'ку не плюй!

   а если чихнЛтся
   губа'стым саплю'ном
   то Ки'ка и Ко'ка
   такой же язык.

   II

   Черуки'к дощЛным ша'гом
   осклабясь в улыбку ки'ку
   распушить по ветровулу!
   разбежаться на траву
   обсусаленная фи'га
   буд-то ки'ка
   на паро'м
   буд-то папа пилигримом
   на камету ускакал
   а'у деа'у дербады'ра
   а'у деа'у дерраба'ра
   хахети'ти
   Мо'нна Ва'нна
   хочет пить.

   III

   шлЛп шляп
   шлЛп шляп
   шлЛп шляп
   шлЛп шляп.

   ВСЕ

   <1925>

___

   Тише целуются
   комната пуста -
   ломками изгибами -
   полные уста: -
   ноги были белые:
   по' снегу устал.

   Разве сандалии
   ходят по песку?
   Разве православные
   церкви расплесну?
   Или только кошечки
   Писают под стул?

   Тянутся маЛвками
   красные гроба
   ситцевые девушки -
   по' небу губа;
   кружится и пляшется
   будто бы на бал.

   Груди как головы
   тело - молоко
   глазом мерцальная
   солнцем высоко...
   Бог святая троица
   в небо уколол.

   Стуки и шорохи
   кровью запиши;
   там где просторнее
   ку'киши куши':
   Вот по этой лесеньке
   девушкой спешил.

   Ты ли целуешься?
   - комната пуста -
   Так ли слома'лися
   - полные уста?
   : Ноги были белые:
   по' снегу устал.

   ВСЕ

   <1925>

___
   СЕК

   (gew. Esther)

   И говорит Мишенька
   рот открыв даже
   - ши'шиля ки'шиля
   Я в штаны ряжен.

   Н ты эт его -
   финьть фаньть фуньть
   б м пи'льнео -
   фуньть фаньть финьть

(Кочать укоризненно головой)

   И'а И'а Ы'а
   Н Н Н
   Я полы мыла
   Н Н Н

   дриб жриб бо'бу
   джинь джень баба
   хлесь хлясь - здо'рово -
   ра'зда'й мама!
   Вот тебе ши'шелю!
   финьть фаньть фуньть
   на'кося ки'шелю!
   фуньть фаньть финьть.

   ВСЕ

   <1925>

___
   Полька затылки (срыв)

   писано 1 января 1926 года

   метит балагур татарин
   в поддЛвку короля лукошке
   а палец безымянный
   на стекле оттаял
   и торчит гербом в окошко
   ты торчи себе торчи
   выше царской колончи
   ...................
   распахнулся о'рлик бу'бой
   сели мы на бочку
   рейн вина
   океан пошЛл на убыль
   в небе ки'чку не видать
   ...................
   в пристань бухту
   серую подушку
   тристо молодок
   и сорок семь
   по'ют китайца жЛлтую душу
   в зеркало смотрят
   и плачат все.
   ...................
   вышел витязь
   кашей гурьевой
   гу'жил зи'мку
   рыл долота
   накути ЕрЛма
   вздуй его
   вздулась шишка
   в лоб золотая
   ...................
   блин колокольный в ноги бухал
   переколотил в четвЛртый раз
   суку ловил мышиным ухом
   щурил в пень
   солодовый глаз.
   ...................
   приду' приду'
   в Маргори'тку
   хло'пая зато'рами
   каянский пру
   па'ла'ша'ми'
   ка'лику едрит твою
   около бамбука
   пальцем тпр
   ...................
   скоро шаровары позавут татарина
   книксен кукла
   полька тур
   мне ли петухами
   кика пу подарена
   чи'рики боя'рики
   и пальцем тпр
   ...................
   зырь манишка
   пуговицей плйсовой
   грудку корявую
   ах! обнимай
   а в шкапу то
   ни чорта лысого
   хоть бы по'лки
   и тех нема.
   ...................
   шея заболела на корону у'была
   в жаркую печку затылок утЛк
   не осуди шерстяная публика
   громкую кичку*
   Хармса - дитЛ.

   ВСЕ

*	"именно ки'чка а не кличка" (прим. автора)

   1 янв. 1926

___
   Вью'шка смерть

   Сергею Есенину.

   ах вы се'ни мои се'ни
   я ли гу'сями вяжу'
   при'ходил ко мне Есе'нин
   и четы'ре мужика

   и с чего' бы это ра'доваться
   ло'жкой стучать
   пошивеливая пальцами
   гру'сть да печа'ль

   как ходи'ли мы ходи'ли
   от поро'га в КишинЛ'в
   проплева'ли три неде'ли
   потеря'ли кошелЛк

   ты СерЛ'жа рукомо'йник
   сарынь и дуда'
   разо'хотился по мо'йму
   совсе'м не туда'

   для тебя' ли из корежЛ'ны
   ору'жье штык
   не тако'й ты СерЛ'жа
   не тако'й уж ты'

   по'й-ма'й
   щЛ'ки ду'ли
   скарлоти'ну перламу'тр
   из за во'рота поду'ли
   Va'ter U'nser - Li'eber Go'tt

   я пляса'ла сокола'ми
   возле де'рева круго'м
   ноги то'пали пляса'ли
   возле де'рева круго'м

   размога'й меня заты'ка
   на кало'ше и ведре'
   походи'-ка на заты'лке
   мимо за'пертых двере'й

   гу'ли пе'ли ха'лваду'
   чири'кали до' ночи'
   на' засеке до'лго ду'мал
   кто' поЛт и бро'ви чи'нит

   не по'полу пе'рвая
   залуди'ла пе'рьями
   сперва' чем то ду'дочны'м
   вро'де как уха'бица'

   полива'ла сы'пала
   не ве'рила ле'бе'дя'ми'
   зашу'хала кры'льями
   зуба'ми зато'пала

   с тако'го по ма'тери
   с э'такого ку'барем
   в обнимку целу'ется'
   в о'чи ва'лит бли'ньями

   а лета'ми плю'й его'
   до бе'лой доски' и ся'дь
   добреду' до Клю'ева'
   обратно заки'нуся'

   просты'нкой за ро'дину
   за ма'тушку ле'вую
   у де'рева то'ненька'
   за Ду'нькину пу'говку'

   пожури'ла де'вица'
   неве'ста сику'рая'
   а СерЛ'жа де'ревце'м
   на груди' не кла'няется

   на груди' не кла'няется
   не бу'кой не ве'черо'м
   посыпа'ет о'коло'
   сперва' чем то ду'дочны'м

   14 января 1926

___
   Ваньки встаньки (I)

   волчица шла дорогаю
   дорогаю манашенькой
   и камушек не трогала
   серебрянной косой
   на шею деревянную
   садились человечики
   манистами накрашеннами
   где-то высоко'.

   никто бы и не кланялся
   продуманно и холодно
   никто бы не закидывал
   на речку поплавок
   я первый у коло'дица
   нашел ее подохлую
   и вечером до ку'зова
   еЛ не повалок

   стонала только бабушка
   да грядка пересто'нывала
   заново еро'шила
   капустных легушат
   отцы мои запенелись
   и дети непристойные
   пускали на широкую
   дорогу камыши

   засни засни калачиком
   за синей гололедицей
   пруда хороший перепел
   чугунный домовой
   щека твоя плакучая
   румянится цыганами
   раскидывает порохом
   ленивую войну

   идут рубахи ры'жики
   покрикивают улицу
   веревку колокольную
   ладошки синяки
   а кукла перед ужином
   сырому тесту молится
   и долго перекалывает
   зубы на косяк

   я жду тебя не падаю
   смотрю - не высыпаются
   из маминой коробочки
   на ломаный сарай
   обреж меня топориком
   клади меня в посудину
   но больше не получится
   дырявая роса -

   всЛ

   4 февр. 1926 г.

___
   Ваньки встаньки (II)

   Ты послушай ка карась
   имя палкой перебрось
   а потом руби направо
   и не спрашивай зараз
   то Володю то СерЛжу
   то верЛвку павар
   то ли куру молодую
   то ли повора вора

   Разбери который лучше
   может цапаться за тучи
   перемыгой серебром
   девятнадцатым ребром
   разворачивать корыто
   у собачий конуры
   где пупырыши нерыты
   и колеблется Нарым

   Там лежали Михаилы
   вонючими шкурами
   до полуночи хилые
   а под утро Шурами

   И в прошлую середу
   откидывая зановеси
   прохржему серому
   едва показалися

   сначало до плечика
   румяного шарика
   а после до клетчатых
   штанишек ошпаривали

   мне сказали на' ушко
   что чудо явилося
   и царица Матушка
   сама удивилася:

   ах как же это милые?
   как же это можно?
   я шла себе мимо
   носила дрожжи

   вошЛл барабанщик
   аршином в рост
   его раненная щека
   отвисала просто

   он не слышет музыки
   и нянин плач
   на нЛм штаны узкие
   и каленкоровый плащ
   простите пожалуйсто
   я покривил душой
   сердце сжалося
   я чужой

[- входит барабанщик небольшого роста -]

   ах как же это можно?
   я знал заранее
   - взял две ложки -
   - вы ИЗРАНЕНЫ. -

[- ЗАНОВЕСЬ -]

   собака ногу поднимает

   ради си ради си
   солдат Евангелие понимает
   только в Сирии только в Сирии

   но даже в Сирию солдат не хочет
   плюет пропоица куда то
   и в Сирию бросает кочень
   где так умны Солдаты

   ему бы пеночки не слизывать
   ему бы всЛ: "руби да бей"
   да чтобы сЛстры ходили с клизмами
   да чтобы было сто рублей

   солдат а солдат
   сколькотебелет?
   где твоя полатка?
   и твой пистолет. -

   кну'чу в при'хвостень кобыле
   хоть бы куча
   хоть бы мох
   располуженной посуды
   не полю не лужу
   и в приподнятом бокале
   покажу тебе ужо'!

   Едет мама серафи'мом
   на ослице прямо в тыл
   покупает сарафаны
   и персидскую тафту

[- солдат отворачивается и больше не хочет разговаривать -]

   открылось дверце подкидное
   запрятало пятнашку
   сказало протопопу Ною:
   - позвольте пятку вашу -

   я не дам пятку
   шнельклопс
   дуй в ягоду
   шнельклопс

   разрешите вам не поверить
   я архимандрит
   а вы протопоп
   а то рассержусь
   и от самой Твери
   возьму да и проедусь по' полу

   он рас-стегивает мундир
   забикренивает папаху
   и садится на ковЛр
   и свистит в четыре пальца:

   пью фюфюлы на фуфу'
   еду мальчиком в Уфу'
   щекати меня судак
   и под мы'шку и сюда
   и'хи блохи не хоши'
   пу'фы бо'же на матра'сс.

   за бородатым бегут сутуленькие
   в клети пугается коза
   а с неба разные свистульки
   картошкой сыпятся в глаза
   туды сюды
   да плеть хвоста
   да ты да я
   да пой нога
   считает пальцами до ста
   и слышит голос: "помогай"

   обернулся парусом
   лезет выше клироса
   до месяца не долез
   до города не дошЛл

   обнимались старушки плакали
   замочили туфли лаковые
   со свечой читали Лермонтова
   влюбились в кого го то кавалера там

   на груди у него солнышко
   а сестра его совушка
   волоса его рыжие

   королеву прижили
   может кушать рябчика
   да и то только в тряпочке
   у него две шашки длинные
   на стене висят...
   Господи Помилуй
   свят свят свят

[- черти испугались молитвы и ушли из Гефсиманского сада, тогда самый святой человек сказал: -]

   здорово пить утрами молоко
   и выходить гулять часа так на четыре
   О человек! исполни сей закон
   и на тебя не вскочит чирий.

   ПОСЛУШАЙТЕ
   сегодня например
   какой то князь сказал своей любовнице:
   - иди и вырый мне могилу на Днепре
   и принеси листок смаковницы -
   Она пошла уже козалось в камыши
   Но видет (!) князь (!) за ней (!) бежит (!)
   кида'ет сумрачный ноган
   к еЛ растерзанным ногам
   прости-прости я нехороший

   раз 2 3 4 5 6 7 ..........
   а сам тихонько зубы крошит
   как будто праведный совсем

   О человек! исполни сей закон
   и на тебя не вскочит чирий
   мотай рубашками в загон -
   как говориться в притче:

   - плен духу твоему язычник
   и разуму закопанная цепь -

[- за кулисами говорят шЛпотом, и публика с трепетом ловит бабочку. Несут изображение царя. Кто то фыркает в ладонь и говорит: блинчики. Его выводят -]

   Выйди глупый человек
   и глупая лошадь
   на СерЛже полаче
   и на Володе тоже

   стыдно совестно и неприлично
   говорить блинчики
   а если комната вдобавок девичая
   то нужно говорить как-то иначе

[- Все удовлетворены и идут к выходу -]

   ВСЕ

   11 февр. 1926

___
   Половинки

   присудили у стогов
   месяцем и речкою
   и махнула голова
   месяца голова
   толстою ручкою

   позавидовала ей
   баба руку ей
   позавидовала баба
   корамыслами
   на дворе моЛм широком
   вышивают конаплей
   дедка валенками шлЛпает
   и пьЛт молоко

   позавидовала я
   вот такими дулями
   и роди'ла меня мать
   чехардой придорожною
   а крестил меня поп
   не поп а малина -
   вся то распоса'дница
   батькина бухта
   лавку закапала
   вороньим яйцом
   больно родимая
   грудью заухала
   мыльными пузырьками
   батьке в лицо

   ахнули бусы
   бабы фыркали
   стукала лопата
   в брюхо ему
   избы попы
   и звЛзды русые
   речка игрушка
   и солнце лимон
   разные церковки
   птички, палочки
   оконце ла'сковое
   расшитое
   всЛ побежало
   побежало и ахнуло
   сам я вдеваю кол в решето
   бъется в лесу фанта'н фанто'вич
   грузди сбирает
   селени'м паша'
   перья точат
   мальчик Митя
   уснул в лесу

   холодно в рубашке
   кидаться шишками
   кожа пупырашками
   буд-то гусиная
   высохли мочалками
   волосы под мышками
   хлещет бог
   бог - осиновый

   а'хнули бусы
   бабы а'хнули
   радугами стонет
   баба Богородица
   лик еЛ вышитый
   груди глажены
   веки мигнут
   и опять
   закроются

   сукровицей кажется потеют и дохнут навозные кучи
   скучно в лесу!
   в дремучем невесело!
   мне то старухи до печЛнки скучно
   мальчика Митю
   в церковь
   НЕСТЬ
   ведьма ты ведьма
   кому ты позавидовала?
   месяц пу'пом сел на живот!
   мальчика Митю
   чтоб его(!) и'дола

   сам я вдеваю кол в решето
   сам я сижу
   матыгой
   ночью
   жду перелесья
   синего утра
   и кто то меня за плечо воро'очает
   тянет на улицу
   мой рукав

   ЗНАЮ
   от сюдова
   мне не поверят
   мне не разбить
   ключевой тиши'
   дедка мороз стучится в двери
   месяц раскинул
   в небе шалаши.

   стены мои звончее пахаря
   крепче жимолости в росту'
   крепли и крепли
   и вдруг
   заа'хала

   бабы и бусы и шар на мосту
   - милый голубку милой посылает -
   шлет куличи'
   и хлай на столо

   а губы плюются
   в дым кисилями
   а руки ласка'ются
   ниже колен

   ба'бка пе'ла
   небу новосе'лье
   небо полотенце!
   небо уж не то!
   бабка поля пшеном за'се'яла
   сам я вдеваю кол в решето
   пря'жею бабкиной
   месяц утонет
   уши его
   разольются речкою -
   - там из окна
   соседнего до'мика
   бабка ему
   махну'ла ручкою -

   ВСЕ

   Школа ЧИНАРЕЙ
   Взирь За'уми

   <1926>

___
   Берег и я

   Здравствуй берег быстрой реки!
   мы с тобой не старики,
   нам не надо разных каш,
   хлеб и мясо завтрак наш.

   Наша кровля, дым и снег,
   не стареет каждый миг;
   наша речка лента нег,
   наша печка груда книг.

   Мы с тобой, должно быть, маги,
   разрушаем время песней,
   от огня и нежной влаги
   все становится прелестней.

   Берег, берег быстрой реки!
   мы с тобой не старики.
   Нам не сорок, как другим.
   Нашим возрастом благим
   мы собьЛм папаху с плеч.
   Вот и всЛ. Я кончил речь.

   (1930-1933?)

___

   И птичка горько плачет
   в чернильнице своей
   фир фир мур мур
   фир фир мур мур
   та птичка соловей
   и валятся дощечки
   из птички на песок
   и птичка уж не плачет
   летит уже в лесок
   горюешь моментально
   ты птичка соловей -
   такой бы быть хотелось и девочке моей.

   1 января 1931 ___ Он:
   А ну-ка покажи мне руку.
   Где ты свой палец поцарапала?
   Советую помазать иодом.

Она:
   Ну вот ещЛ, нашел что предложить,
   как будто я сама не знаю.
   мне приходилось головы кружить
   неопытным печенегам,
   я им приказывала головы сложить
   к моим ногам пушистым снегом.
   Кто, быстро повинуясь
   меня линейную любил,
   кто, пышно волнуясь
   злобу копил.

Он:
   Наука, мудрости княгиня,
   книгу радости захлопни,
   а ну-ка, мудрости богиня,
   покажи кулак науки глупцу.
   Школьник делает успехи,
   на скамье долбя науки.
   Эти знаки, эти вехи
   позабудут наши внуки.
   Они лысыми камнями
   будут в дырочки глядеть,
   они стройными конями
   будут мимо молодеть,
   они чибу, чибу нами
   будут новые цвести,
   они вольными табунами
   будут землю круглую трясти.

Она:
   Знаю, это старинная песня.
   Тут кое-где разбросаны горы
   разного хлама.
   Но нет точки опоры.

Он:
   Зато тут мама
   нашего потомства и чибирей.

Она:
   Оставь, ты мне показываешь сахар,
   а где же сладкий плод?

Он:
   Скорей сколотим быстрый плот
   и поплывем по вьющейся реке.
   Мы вмиг пристанем к ангельским воротам.

Она:
   Где?

Он:
   Там за поворотом.

   11 марта <1931>

___

   Отец и мать родили сына
   и рота тЛтушек примчалась.
   Мать отдыхала на кровати,
   а люлька медленно качалась.

Отец:
   Вот господа мой сын.
   Глядите как он ещЛ паршив.

Мать:
   Отец, отец,
   не говори так убедительно.
   РебЛнок право же не худ.
   Он глаз едва лишь приоткрыл,
   но ничего им в комнате не замечает -
   глаз не бежит куда ему приказано,
   и ухо музыки не ловит,
   и стук лишь по костям попадает в череп.
   И что же ты, отец гремучий,
   долбишь нескончаемую мысль
   о гадости своего сына?

Отец:
   Его фигура на гвоздь похожа.
   Какие немощные взгляды!
   Смотри жена, какая рожа -
   такую вспомнят и коляды.
   И цвет лица подобен воску,
   и губы сковородником
   непрестанно тянут соску...
   Неужели ты довольна этим греховодником?

Мать:
   Ой ли, ты-то не доволен,
   сам же батенька сияешь.

Отец:
   Цыц, молчи паршивка,
   чего люльку не качаешь.

   16 марта <1931>

___
   Окнов и Козлов

Окнов:
   Всегда всегда в глубине политик
   наука умеет много гитик.

Козлов:
   Неправ ты дорогой товарищ.
   Довольно мы с тобой кувыркались
   и Федьку за ноги таскали.

Окнов:
   Погибнешь ты,
   печаль, тоска ли
   заполоснЛт тебе мозги.

Козлов:
   Не вижу ни зги
   в твоих речах.

Окнов:
   О ты несомненно зачах,
   читая газет скучную структуру.
   Вот и дождался с ума сошествия
   в живот из головы
   и по ногам
   и в пятку.
   Эй, где хвостик мысли?
   а он уж в землю нырк.
   Вот прыткий!

Козлов:
   Нет, давай по порядку
   посмотрим раньше моих речей открытки.

Окнов:
   В них я не вижу ни боба -
   пощади меня Боже Твоего раба.

Козлов:
   Да ты никак религиозный!

Окнов:
   Это вопрос очень серьЛзный.
   Материя по-моему дура,
   еЛ однообразная архитектура
   сама собой не может колебаться.
   Лишь только дух ее затронет робко -
   прочь отлетает движения пробка,
   из темных бездн плывут акулы
   в испуге мчатся молекулы,
   с безумным треском разбивается вселенной яйцо,
   и мы встав на колени видим Бога лицо.
   Тот же, кто в папахе рока
   раб ума, слуга порока, -
   погибает раньше срока
   поражЛнный кочергой.
   Пораженный кочергой.

Козлов:
   Скверно думаешь товарищ
   и несешь одну фасоль,
   революции пожарищ
   Богом уши не мозоль,
   мало мы с тобой кувыркались
   Федьку за ноги - фан....

[(падает поражЛнный кочергой.)]

Окнов:
   Как я его трахнул.
   Разом смолк.
   А теперь, пока не поздно,
   дам тягу в окно.

Окно:
   Я внезапно растворилось.
   Я дыра в стене домов
   мне все на свете покорилось
   я форточка возвышенных умов.

   всЛ

   весеннее равноденствие 1931

___
   Молитва перед сном

   28 марта 1931 года в 7 часов вечера

   Господи, среди бела дня
   накатила на меня лень.
   Разреши мне лечь и заснуть Господи,
   и пока я сплю накачай меня Господи
   Силою Твоей.
   Многое знать хочу,
   но не книги и не люди скажут мне это.
   Только Ты просвети меня Господи
   путем стихов моих.
   Разбуди меня сильного к битве со смыслами,
   быстрого к управлению слов
   и прилежного к восхвалению имени Бога
   во веки веков.

   28 марта 1931

___
                        Хню - друг лампы

   I

   Короткая молния белых снегов
   залетела в лес напугав зверей
   вон заяц вокруг черЛмухи скачет
   вон рысь караулит подводную мышку
   раздула морду
   хвост с кисточкой подняла
   паршивая хищница
   тебе дятел и кролик что нам яичница
   только дуб стоит не обращая внимания ни на кого
   сам недавно с неба упал
   ещЛ не утихла боль
   не раздвинулись ветви
   ни ответа ни кокоры
   не заслужил я
   гой мои шпоры
   хватайте рубите и бейте меня
   в спину угодил
   в спину угодил
   ах он быстрый
   я думал я вижу перед собой тору
   но нет без у мец
   безумец слов моих
   одного я не повторю
   не повторю за всю мою жизнь
   это господа
   господа мои внимательные слушатели
   тот прыжок
   прыжок с верхушки токоры
   вниз на каменные доски
   каменные доски
   доски небесных ой гоге Чисел.

   II

   Началось опять с небольшого
   душа в зелЛном венке
   стала петь
   тут мы слушали и вода
   текла сквозь нас
   мы прижались к стене
   а в стену нам стали стучать
   это било нас по хребту
   и тонкие лампочки
   тонкие лампочки
   озорницы они
   тонкие лампадочки
   я видел над головой каждого.
   - Знаете, - сказал один из -
   грех грех - из тут бывших -
   мне режет уши
   режет уши.
   - Знаете, - сказал третий -
   фаран я ослеп
   ну же
   ну и согнуло
   меня в душку.
   - Гриф! - крикнула тут душа -
   макандер
   высоко мы братии
   высоко грифы дарандасы.

   III

   Надели свежие кафтаны двое
   и вышли безумцы на нас.
   - Эй где ваши лица? - кричали мы
   они же они же представьте себе
   трясли руками наши жилища
   стараясь этим запугать нас.
   - Вы напрасно, - сказали мы
   нежными языками ворочая смыслы речи -
   напрасно.
   - Но нет, - говорил один -
   два, - говорил он -
   три, - шептал он -
   четыре, - молил он -
   восемь восемь, - повторял он -
   вы девочки после нас
   проделаете то же самое.
   - Но что же что же? - просили мы
   просили мы разъяснения
   год прошЛл и мы все узнали
   это было так:
   один садовник
   любил пилу
   ему в ответ пила молчала
   садовник просил еЛ забыть
   забыть его нахальство
   пила же отвернувшись
   холила и поила
   свою честь.
   - Зачем же ты глупый садовник
   меня преследовал речами
   тебя бежать пыталась я
   но лета темными ночами
   ты звЛзды считал и клал в мешок
   отметки разные
   твои же мысли обо мне
   садовник были грязные
   теперь ты требухой наполнен
   душа садовник мной отвергнутый
   ложь твоих мыслей
   меня не проведЛт
   я плеть пущу коль надо
   твой мир тебя не пригреет
   в изгнании твоем
   знай: чем больше простоты
   тем выше качество.

Садовник:
   Это сплошное дурачество
   меня оставила надежда
   покинул ясень клира
   пойдЛм душа. Пусть я невежда
   ты все ж моя любимая лира
   как ты быстро приближаешься
   ко мне моя душа
   я очень рад как скоро
   не будет больше у нас с тобой спора.

   IIII

   Вот где рыбка плавать начала
   ужель не видел ты как вылетела пчела
   спасался ты быть может от ос
   или от плетей еЛ крепких кос
   иль ты к ногам ее прислонив затылок
   был нежен
   был сразу пылок
   был снова нежен
   то к ласкам чуток
   то туп
   то конь с красной мордой
   то труп
   то прижавшись к изгороди дремал
   то руки в отдалении ломал.

   31 марта 1931

___
   Выбор дней

   Скажу вам грозно:
   хвост мудрого человека
   опасен беспечному лентяю.
   Чуть только тот забудет название года
   хвост обмахнЛт пыль памяти безумца
   прощай тогда речей свобода!
   Уже выкатывает солнце новые дни
   рядами ставит их на выбор.
   Скажу вам грозно: лишь мы одни -
   поэты, знаем дней катыбр.

   все.

   4 апреля 1931

___
   Лампа о словах подносящих укромную музыку

   Слава Богу кончен бой
   лихорадки с молотком
   удивили мы с тобой
   в старом, тощем, никаком
   государстве наших палок
   победителя жену
   кто был тучен кто был жалок
   все разбиты в пух и прах
   кое-кто глядел уныло
   кое-кто играл во лбы
   кое-кто внимал уныло
   звукам редьки и пальбы
   кое-кто раздвинув руки
   умирал всю ночь со скуки
   кое-кто шептал молитву
   кое-кто в подвал забился
   кое-кто смотрел на битву
   кое-кто богам молился
   кое-кто в просторном фраке
   шевелил усы во мраке
   кое-кто с часами дрался
   кое-кто фасадом крался
   вынув нож из рукава
   ну и ночка какова
   мне в окно глядели вещи
   этих ужасов похлеще
   мне в окно глядел сюргуч
   грозен, красен и могуч
   мне в окно мигая глупо
   заглянула тЛтя лупа
   мне в окно длиной с вершок
   показался артишок
   я дрожал и я молился
   на колени повалился
   быстро двигая перстами
   осенял себя крестами
   вспоминал смешные книги
   но бежали быстро миги
   всЛ быстрее и всЛ дале
   вещи тихо наседали
   унося мое спасенье
   наступило воскресенье
   с незаметных потолков
   пала ночи цепь оков
   я поднялся понемногу
   оглянулся. Слава Богу
   кончен бой моих тревог
   дети кушайте пирог.

   16 апреля <1931>

___
   От знаков миг

Морковь (вылетая из земли):
   Я задыхаюсь в этих кучах,
   дай на воздухе побегаю.
   Сорок лет жила я в бучах,
   не дружна была я с негою.
   Корни в землю уходили на много вЛрст.
   Ой, помогите же мне из ямы вылезти на траву,
   дайте мне возможность посчитать блага народов.
   Что-то силен турков ропот,
   немцев с ангелами прерыкания.
   Слышу я французов опыт
   земледельческих расчЛтов,
   англичан возмущение за травлю быка.
   В лодке смерти возмущение
   заставило путника от смеха держаться за бока.
   Тут русских дела чище,
   к ним я кинусь учить азбуки.
   Не сложна времЛн корзинка,
   быстрые формулы заменят нам иные способы передвижения.

Всех сын:
   Корень, вырази видение твоих праотцов,
   им тучные гряды навеяли пророчество.
   Многолетнее безделие развило в них способность угадывать завтра.
   Ты, пасынок подземных жрецов,
   помнишь наверно мосты древних песней.
   Не говорится ли в них о нашествии геометрических знаков?
   Мне это всех вопросов интересней.

Морковь:
   Как же, как же,
   совершенно неслучайно
   значки вырабатываются правительствами.
   пятиконечную звезду никто не станет вешать вверх ногами,
   и плотник сам не ведает больших дел своего труда.
   Однако я спешу туда,
   где свет вгоняет гвозди в лоб.

Всех сын:
   Я за тобой помчусь,
   ленивая дочь гряд.
   Смотри над облаками
   летим с тобой подряд.
   Сына пожалей.
   Подари меня улыбкой,
   из веревочки налей
   слезу пущенную глыбкой.
   Тут нет сомнения о случаях земного верчения.
   Она летит вокруг солнечного шара
   без малейшего трения. В кольцах пожара
   гибнут мирные домики.
   Я вижу зонтик стоит на верхушке Меркурия
   это житель, человек иных условий,
   он дышит лентами и всю жизнь размышляет о вилке.

Морковь:
   Не завидую, не завидую.
   Уж лучше в земле монахиней сидеть.

Всех сын:
   Ага,
   вот проблеск земножительницы ума.
   Сидела б в грядке ты кума.

Морковь:
   Скорей беги ко мне на подмогу
   Илья, веник Чуговой!
   Пустим вверх его ко богу,
   поднимает пусть он вой.
   Хорошо говорить о правилах,
   пробыв на поверхности земли с рождения.
   Тебе голубок сравнивать-то не с чем.

Всех сын:
   Смотри морковь, наш спор затянется.
   Ты сама ведь знаешь только одну сторону дела.
   Ты когда-нибудь в глаза горы глядела?

Морковь:
   Глядения Лебеди слишком ничтожны,
   и слуха корзины совсем не цари.
   О чувствах я не говорю! о чувствах я не говорю!
   Ни осязание, ни вкус,
   ни обоняние, ни слух,
   ни зрение, ни орхидея
   не спасут тебя вертопраха-злодея.

Осязание:
   Моя лошадка плюговата,
   я то кумир, то вата.

Обоняние:
   Мой тетерев сопляк,
   я ландыш, дереву земляк.
   Добегу до глотки рьяно,
   начинаю излучать там
   волны синие буяна.
   Возбуждение бежит по мачтам
   в центр мозговой.
   Голос дружит с Иеговой.

Слух и зрение:
   Мы дочери лета
   болонки балета
   карты шоколадного пистолета.

Всех сын:
   ПройдЛт над миром пчела сладости,
   переживЛт всех нас дух радости.
   Не вы ли, чудная морковь,
   спешите в нашу кровь
   увеселить биенье жил?
   Я двадцать пять лет палкой жил,
   не зная слов владычества.
   Христос однажды спас язычество
   от нападения воздушных раков.
   А я спасусь от пяти чувств
   и от нашествия геометрических знаков.

Морковь:
   Удаляюсь в край нетах,
   ваше здравие в летах,
   повторяю каждый миг.
   Не сводите с неба книг.

   все.

   8-10 мая 1931

___

   Узы верности ломаешь,
   от ревности сам друг хромаешь.
   Ты ускользнула в дверь с японцем,
   дверь тихо притворив,
   вошла стройна, нежданно солнцем
   врачей унылых озарив.
   Нне ж предоставила помнить твоих прогулок холод.
   Ах, если б не сковал меня страх перед женщиной и голод,
   и ревность не терзала б мне виски,
   я не испытывал бы той нечеловеческой тоски.

   18 сентября 1931

___

   Я ключом укокал пана
   ноги ноги мои стрелы
   пан упал и пели девы
   думы думы где вы? где вы?
   А над паном пели боги
   ноги ноги мои ги ги
   где вы где вы мои ноги
   где вы руки? где вы книги?
   там у пана мысли дуги
   мысли дуги мысли боги
   мысли в темени подруги
   разгибают свои ноги
   разгибают свои руки
   открывают свои книги
   открывают мысли время
   открывают мысли миги
   а над мигом пели боги
   где вы руки мои раки
   где вы руки? где вы ноги?
   отвечают: мы во мраке
   в темноте не видя света
   прозябаем боги с лета
   нам бы доступ только в книги.
   Боги боги! Ми'ги ми'ги!

   декабрь 1932

___
   Наблюдение

   Два человека в злобном споре
   забыли всЛ вокруг, но вскоре
   им стал противен этот спор,
   и вот они не спорят больше с этих пор.
   Они друг к другу ходят в гости,
   пьют сладкий чай, жуют печенье,
   угасли в них порывы прежней злости,
   они друг к другу чувствуют влеченье.
   И если нет возможности им встретиться,
   то каждый в лоб себе из пистолета метится
   и, презирая жизни лодку,
   спешит в тартар и восклицает во всю глотку:
   "Порвись, порвись моя окова -
   держать в разлуке нас нет смысла никакого!"
   Счастливые натуры! В наше время
   не часто встретишь ловкую пару.
   То кнут сломается, то лопнет стремя,
   то боком ногу конь прижнет к амбару.
   Удачи редки в наши дни.
   Вы, в этом случае, одни
   в своей удаче двухсторонней.
   Мой глаз, хотя и посторонний,
   следит за вами со вниманием.
   Вот вы расходитесь. За "досвиданием"
   вы кажете друг другу спины,
   идЛте по домам, но чудные картины
   витают в вашем проницательном мозгу, -
   об этом вы до этих пор друг другу ни гу-гу,
   молчали, чаю в рот набрав.
   Но кто из вас неправ,
   кто виноват во всей создавшейся никчЛмной сложности? -
   судить об этом не имею никакой возможности.
   При следующем свидании вы сами выйдете из тупика.
   Ну, до свидания, пока!

   7 января 1933

___

   К тебе, Тамара, мой порыв
   назрел и лопнул как нарыв.

   <7 января 1933>

___

   Передо мной висит портрет
   Алисы Ивановны Порет.
   Она прекрасна точно фея,
   она коварна пуще знея,
   она хитра, моя Алиса,
   Хитрее Реине'ке Лиса.

   <7 января 1933>

___

   Ходит путник в час полночный,
   прячет в сумку хлеб и сыр,
   а над ним цветок порочный
   вырастает в воздух пр.
   Сколько влаги, сколько неги
   в том цветке, растущем из
   длинной птицы, в быстром беге
   из окна летящей вниз.
   Вынул путник тут же сразу
   пулю - дочь высоких скал.
   Поднял путник пулю к глазу,
   бросил пули и скакал.
   Пуля птице впилась в тело,
   образуя много дыр.
   Больше птица не летела
   и цветок не плавал пр.
   Только путник в быстром беге
   повторял и вверх и вниз:
   "Ах, откуда столько неги
   в том цветке, растущем из".

   17 апреля <1933>.

___

   Ноты вижу
   вижу мрак
   вижу лилию дурак
   сердце кокус
   впрочем нет
   Мир не фокус
   впрочем да.

   <июль? 1933>

___

   Колесо радости жено
   глупости каша мать
   напоим тебя
   напоим тебя
   а если хочешь
   накормим тебя.

   Ты открыл уже зубы свои
   расчесал на пробор волосы ты
   подбежал ко мне
   подбежал ко мне
   растворить окно города Кыбаду
   растворить окно города Кыбаду
   растворить окно города города Кыбаду
   города Кыбаду милый мой человек по имени ПЛтр.

   Мельница смеха весло
   машинка румянца пень
   о суп выражений твоих
   о палочки рук твоих
   о шапочки плеч твоих
   о кушачки жен твоих
   отойди от меня ПЛтр
   отойди от меня человек по имени ПЛтр
   отойди от меня мастер ПЛтр.

   <июль? 1933>

___
   Знак при помощи глаза

   Вот Кумпельбаков пробегает,
   держа на палке мыслей пук.
   К нему Кондратьев подбегает,
   издав губами странный звук.

   Тут Кумпельбаков сделал глазом
   в толпу направо дивный знак.
   Упал в траву Кондратьев разом
   и встать не мог уже никак.

   СмеЛтся громко Кумпельбаков.
   Лежит Кондратьев точно сор.
   От глаза лишь нежданных знаков
   какой случается позор!

   21 августа 1933

___*
   Легкомысленные речи
   за столом произносив,
   я сидел, раскинув плечи,
   неподвижен и красив.

   <1930-1933?>

___
   О. Л. С.

   Лес качает вершинами,
   люди ходят с кувшинами,
   ловят из воздуха воду.
   ГнЛтся в море вода.
   Но не гнется огонь никогда.
   Огонь любит воздушную свободу.

   <21 или 22 августа> 1933

___

   На коня вскочил и в стремя
   ногу твЛрдую вонзил
   ПЛтр Келлер. В это время
   сверху дождик моросил.
   С глазом шорою прикрытым
   в нетерпенье конь плясал
   и подкованным копытом
   дом и площадь потрясал.
   На крыльце Мария с внуком
   тихо плакали в платок,
   и сердца их громким стуком
   отражались в потолок.

   25 сентября 1933

___
   Баня

   Баня - это отвратительное место.
   В бане человек ходит голым.
   А быть в голом виде человек не умеет.
   В бане ему некогда об этом подумать,
   ему нужно тереть мочалкой свой живот
   и мылить под мышками.
   Всюду голые пятки
   и мокрые волосы.
   В бане пахнет мочой.
   Веники бьют ноздреватую кожу.
   Шайка с мыльной водой -
   предмет общей зависти.
   Голые люди дерутся ногами,
   стараясь пяткой ударить соседа по челюсти.
   В бане люди бесстыдны,
   и никто не старается быть красивым.
   Здесь всЛ напоказ,
   и отвислый живот,
   и кривые ноги,
   и люди бегают согнувшись,
   думая, что этак приличнее.
   Недаром считалось когда-то, что баня
   служит храмом нечистой силы.
   Я не люблю общественных мест,
   где мужчины и женщины порознь.
   Даже трамвай приятнее бани.

   13 марта 1934

___
   Что делать нам?

   Когда дельфин с морским конЛм
   игру затеяли вдвоЛм,
   о скалы бил морской прибой
   и скалы мыл морской водой.
   Ревела страшная вода.
   Светили звЛзды. Шли года.

   И вот настал ужасный час:
   меня уж нет, и нету вас,
   и моря нет, и скал, и гор,
   и звЛзд уж нет; один лишь хор
   звучит из мЛртвой пустоты.
   И грозный Бог для простоты
   вскочил и сдунул пыль веков,
   и вот, без времени оков,
   летит один себе сам друг.
   И хлад кругом и мрак вокруг.

   15 октября 1934

___

   Деньги время берегут
   люди к поезду бегут
   громко колокол гудит
   паровоз уже дудит
   морду поднял семафор
   поезд поднял разговор
   слышен стали грустный стон -
   звон вагона об вагон
   и поддакиванье шпал -
   значит поезд побежал.
   Быстро дышит паровоз
   дама дремлет спрятав нос
   лампа в пол бросает свет
   спит военный - впрочем нет -
   он лишь в даму сотый раз
   устремляет светлый глаз
   на него взглянуть велит.
   Дама ножкой шевелит.

   1 января 1935 г.

___
   Физик, сломавший ногу

   Маша моделями вселенной,
   выходит физик из ворот.
   И вдруг упал, сломав коленный
   сустав. К нему бежит народ.
   Маша уставами движенья,
   к нему подходит постовой.
   Твердя таблицу умноженья,
   студент подходит молодой.
   Девица с сумочкой подходит,
   старушка с палочкой спешит.
   а физик все лежит, не ходит,
   не ходит физик и лежит.

   23 января 1935

___

   Боже, сосредоточь меня на правильном пути.
   Напряги мысли мои и наполни радостью душу мою.
   Избавь меня Боже от лени, падения и мечтания.

   Марсово Поле, 13 мая 1935

___

   Господи накорми меня телом Твоим,
   чтобы проснулась во мне жажда движения Твоего.
   Господи напои меня кровью Твоею,
   чтобы воскресла во мне сила стихосложения моего.

   Марсово Поле, 13 мая 1935 ___

   Господи пробуди в душе моей пламень Твой.
   Освети меня Господи солнцем Твоим.
   Золотистый песок разбросай у ног моих,
   чтобы чистым путем шел я к Дому Твоему.
   Награди меня Господи Словом Твоим,
   чтобы гремело оно, восхваляя Чертог Твой.
   Поверни Господи колею живота моего,
   чтобы двинулся паровоз могущества моего.
   Отпусти Господи тормоза вдохновения моего.
   Успокой меня Господи
   и напои сердце моЛ источником дивных Слов Твоих.

   Марсово Поле, 13 мая 1935

___
   Заумная песенка

   Милая Фефюлинька
   и Филосо'ф!
   Где твоя тетюлинька
   и твой келасо'ф?

   Ваши грудки-пу'почки,
   ваши кулачки.
   Ваши ручки-хру'почки,
   пальчики сучки!

   Ты моя Фефюлинька,
   куколка-дружок!
   Ты моя тетюлинька,
   ягодка-кружок.

   <1935>

___
   Хорошая песенька про Фефюлю
   1

   Хоть ростом ты и не высока,
   зато изящна как осока.

   Припев:

   Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
   Первако'кин и кине'б!

   2

   Твой лик бровями оторочен,
   Но ты для нас казиста очень.

   Припев:

   Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
   Первако'кин и кине'б!

   3

   И ваши пальчики-колбашки
   приятней нам, чем у Латашки.

   Припев:

   Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
   Первако'кин и кине'б!

   4

   Мы любим вас и ваши ушки.
   Мы приноровлены друг к дружке.

   Припев:

   Эх, рямонт, рямонт, рямонт!
   Первако'кин и кине'б!

   <1935>

___

   Если встретится мерзавка
   на пути моЛм - убью!
   Только рыбка, только травка
   та, которую люблю.

   Только ты, моя Фефюлька,
   друг мой верный, всЛ поймешь,
   как бумажка, как свистулька,
   от меня не отоидешь.

   Я, душой хотя и кроток,
   но за сто прекрасных дам
   и за тысячу красоток
   я Фефюльку не отдам!

   <1935>

___
   Сон двух черномазых дам

   Две дамы спят, а впрочем нет,
   не спят они, а впрочем нет,
   конечно спят и видят сон,
   как будто в дверь вошел Иван,
   а за Иваном управдом,
   держа в руках Толстого том
   "Война и мир", вторая часть...
   А впрочем нет, совсем не то,
   вошЛл Толстой и снял пальто,
   калоши снял и сапоги
   и крикнул: Ванька, помоги!
   Тогда Иван схватил топор
   и трах Толстого по башке.
   Толстой упал. Какой позор!
   И вся литература русская в ночном горшке.

   19 августа 1936

___

   Ведите меня с завязанными глазами.
   Не пойду я с завязанньми глазами.
   Развяжите мне глаза и я пойду сам.
   Не держите меня за руки,
   я рукам волю дать хочу.
   Расступитесь, глупые зрители,
   я ногами сейчас шпыняться буду.
   Я пройду по одной половице и не пошатнусь,
   по карнизу пробегу и не рухну.
   Не перечьте мне. Пожалеете.
   Ваши трусливые глаза неприятны богам.
   Ваши рты раскрываются некстати.
   Ваши носы не знают вибрирующих запахов.
   Ешьте суп - это ваше занятие.
   Подметайте ваши комнаты - это вам положено от века.
   Но снимите с меня бандажи и набрюшники,
   я солью питаюсь, а вы сахаром.
   У меня свои сады и свои огороды.
   У меня в огороде пасЛтся своя коза.
   У меня в сундуке лежит меховая шапка.
   Не перечьте мне, я сам по себе, а вы для меня только четверть дыма.

   8 января 1937

___

   Желанье сладостных забав
   меня преследует.
   Я прочь бегу, но бег мой слаб,
   мне сапоги не впору.
   Бегу по гладкой мостовой,
   но тяжело, как будто лезу в гору.
   Желанье сладостных забав
   меня преследует.
   Я прочь бегу, но бег мой слаб,
   я часто, часто отдыхаю,
   потом ложусь на мостовой
   и быстро, быстро засыпаю.
   Желанье сладостных забав
   меня во сне преследует
   Я прочь бегу, но бег мой слаб.
   О да! Быстрей бежать мне следует,
   но лень как ласковая тень
   мне все движенья сковывает.
   И я ложусь. И меркнет день,
   и ночь мне мысли стягивает.
   И снова сладостных забав
   желанье жгучее несЛтся.
   Я прочь бегу, бегу всю ночь,
   пока над миром первый солнца луч взовьЛтся.
   И сон во мне кнутом свистит,
   и мыслей вихри ветром воют...

   А я с открытыми глазами
   встречаю утро.

   13 августа <1937>

___

   Как страшно тают наши силы,
   как страшно тают наши силы,
   но Боже слышит наши просьбы,
   но Боже слышит наши просьбы,
   и вдруг нисходит Боже,
   и вдруг нисходит Боже к нам.

   Как страшно тают наши силы,
   как страшно!
   как страшно!
   как страшно тают наши силы,
   но Боже слышит наши просьбы,
   но Боже слышит наши просьбы,
   и вдруг нисходит Боже,
   и вдруг нисходит Боже к нам.

   <1937-1938?>

___

   Но сколько разных движений
   Стремительно бегут к нему навстречу
   К нему спешит другой помощник
   И движется еще одна колесница.

   Открывается окно
   Смирно подходит к нему
   слон. Вот он призрачный
   голубчик. Вот он
   призрачный голубчик.
   Вот он призрачный
   голубчик. Вот он
   призрачный голубчик.
   Вот он страданья
   полный день. Нет пищи,
   нет пищи, нет пищи.
   Есть хочу. Ой ой ой!

   Хочу есть. Хочу есть.
   Вот моЛ слово.
   Хочу накормить мою
   жену. Хочу накормить
   мою жену. Мы очень
   голодаем.
   Ах сколько чудных
   есть вещей! Ах сколько
   чудных есть вещей!
   Вино и мясо. Вино и мясо.
   Вино приятнее каши.
   Бля, бля, бля!
   Вино приятнее каши.
   Берим бериг чериконфлинь!
   Мясо лучше теста!
   Мясо лучше теста!

   Я ем только мясо и овощи.
   Я пью только пиво и водку.
   Чя'ки ря'ки!
   Я не люблю русских женщин.
   А русская женщина, да ещЛ похудевшая,
   да ещЛ похудевшая,
   фириньть перекриньть!
   Да ещЛ похудевшая, -
   это дрянь!
   Фу! Фу! Фу!
   Это гадость!
   Я люблю полных евреек!
   Вот это прелесть!
   Вот это прелесть!
   Вот это,
   вот это,
   вот это прелесть!
   Нахально веду себя я,
   я веду себя пренахально.
   (Перепрыгни через бочку!)
   Я веду себя нахально.
   Чя'ки ря'ки!
   Я люблю есть мясо,
   пить водку и пиво,
   есть мясо и овощи
   и пить водку и пиво.
   Фириньть перекриньть!
   Я хочу есть мясо
   и пить водку и пиво!
   Вот как!
   (Перепрыгни через бочку!)

   3 января 1938

___

   Меня засунули под стул,
   но был я слаб и глуп.
   Холодный ветер в щели дул
   и попадал мне в зуб.

   Мне было так лежать нескладно,
   я был и глуп и слаб.
   Но атмосфера так прохладна
   когда бы не была б,

   я на полу б лежал беззвучно,
   раскинувши тулуп.
   Но так лежать безумно скучно:
   я слишком слаб и глуп.

   23 апреля 1938

___

   Я долго думал об орлах
   и понял многое:
   орлы летают в облаках,
   летают никого не трогая.
   Я понял, что живут орлы на скалах и в горах
   и дружат с водяными духами.
   Я долго думал об орлах,
   но спутал, кажется, их с мухами.

   15 марта 1939

___*
   Гнев Бога поразил наш мир.
   Гром с неба свет потряс. И трус
   не смеет пить вина. Смолкает брачный пир,
   чертог трещит, и потолочный брус
   ломает пол. Хор плачет лир.
   Трус в трещину земли ползЛт как червь.
   Дрожит земля. Бог волн срывает вервь.
   По водам прыгают разбитые суда.
   Мир празднует порока дань. Сюда
   ждет жалкий трус, укрыв свой взор
   от Божьих кар под корень гор, и стон
   вой псов из душ людей как сор
   несет к нему со всех сторон, -
   сюда ждЛт жалкий трус удар,
   судьбы злой рок, ход времени и пар,
   томящий в жаркий день глаз, вид, зовущий вновь
   зимы хлад, стужами входящий в нашу кровь.
   Терпеть никто не мог такой раскол небес -
   планет свирепый блеск, и звЛздный вихрь чудес

   <конец 1937>

___*
   Я жизнию своей останусь недоволен,
   коль многих радости сердечной в тусклый час
   для вдохновенья подвигов могучих
   и для души побед не научу.
   Зимы жестокий свист
   и грозный треск огня,
   и бури медных волн расплавленной руды

   <1935-1937?>

___*
   Зима рассыпала свои творенья.
   Пушистый снег лежит среди дубров.
   На санки положив поленья,
   везет их под гору Петров.
   За ним собака в кожаном ошейнике
   бежит, сверкая белым зубом.
   И вот папаха на мошейнике
   уже горит под старым чубом.
   Петров конечно рад ужасно,
   смеется, воет, стонет, плачет,
   потом, как стройный бог, прекрасно
   через веревку с криком скачет.
   Мошенник вышел из-под дуба
   и говорит Петрову грубо:
   "Кому ты здесь ломаешь спину?
   Иди туда, куда идЛшь,
   не то тебя коленом двину,
   тогда костей не соберЛшь."

   <начало 1938> ___*
   Синее Божество!
   Да наступит мое торжество!
   Ваше Благородие,
   пошли мне небывалое плодородие!
   Пожалей меня неудачного верзилу,
   пошли мне огромную поэтическую силу!
   Гибну я, - тако

   <1938?> ___

   Как солдат идя в походе
   мысли Гетмана находит
   к другу родится вражда.
   Неба жадного лаканье
   подоконников иканье
   и пустая ворожба.

   Как дитя ища посуду
   без вины и без рассуду
   тянет куклу за вихор
   так же сдержанно и зыбко
   расползается в улыбку
   лиц умерших коленкор.

   Но восторженные тучи
   воют, щупают и пучат
   зайца спящего в глазу
   и минутою позднее
   едет лошка, а за нею
   тело пухлое везут

   тут же окна понемногу
   облепив вторую ногу
   переполнились людьми
   долго плакал пень и терем
   о неведомой потере
   даже сучьями кадил.

   апрель 1926 ___

   В репей закутанная лошадь
   как репа из носу валилась
   к утру лишь отперли конюшни
   так заповедал сам Ефрейтор.
   Он в чистом галстуке
   и сквозь решетку
   во рту на золоте царапин шесть
   едва откинув одеяло ползает
   и слышит бабушка
   под фонарями свист.
   И слышит бабушка ушами мягкими
   как кони брызгают слюной
   и как давно земля горелая
   стоит горбом на трех китах.
   Но вдруг Ефрейтора супруга
   замрет в объятиях упругих?
   Как тихо станет конь презренный
   в лицо накрашенной гулять
   творить акафисты по кругу
   и поджидать свою подругу.
   Но взора глаз не терпит стража
   его последние слова.
   Как он суров и детям страшен
   и в жилах бьется кровь славян
   и видит он: его голубка
   лежит на грязной мостовой
   и зонтик ломаный и юбку
   и гребень в волосе простой.
   Артур любимый верно снится
   в бобровой шапке утром ей
   и вот уже дрожит ресница
   и ноги ходят по траве.
   Я знаю бедная Наташа
   концы расщелены глухой
   где человек плечами дышит
   и дети родятся хулой.
   Там быстро щЛлкает рубанок
   а дни минутами летят
   там пни растут. Там спит дитя.
   Там бьЛт лесничий в барабан.

   1-2 мая 1926 ___

   Берег правый межнародный
   своемудрием сердитый
   обойденный мной и сыном.
   Чисты щеки. Жарки воды.
   Рыбы куцые сардинки
   клич военный облак дыма
   не прервет могучим басом
   не родит героя в латах.
   Только стражника посуда
   опорожнится в лохань
   да в реке проклятый Неман
   кинет вызов шестипалый
   и бобер ему на спину
   носом врежется как шлюпка.
   А потом беря зажим
   сын военного призванья
   робкой девицы признанье
   с холма мудрого седла
   наклоня тугую шею
   ей внимает бригадир.
   Запирает палисад
   Марья ключница. И вот
   из морей тягучих вод
   слава Богу наконец
   выбирается пловец
   как народ ему лепечет
   и трясется на него
   осудя руки калачик
   непокорного раба
   яхты нежные кочуют
   над волнами поплавком
   раскрываются пучины
   перед ним невдалеке.

                                24 мая 1926 - январь 1927
___

   Волны касторовая суть
   ушла сатином со двора
   ей больше нечего косить
   когда дитя ее двурог.

   1926, после 25 июня

___
   Ответ Н.З. и Е.В.

   Мы спешим на этот зов
   эти стоны этих сов
   этих отроков послушных
   в шлемах памятных и душных
   не сменяем колпака
   этой осенью пока
   на колпак остроконечный
   со звездою поперечной
   с пятилучною звездой
   с верхоконною ездой
   и два воина глядели
   ждите нас в конце недели
   чай лишь утренний сольют
   мы приедем под салют.

   15 ноября <1926> ___
   Казачья смерть

   Бежала лошадь очень быстро
   ее хозяин турондул.
   Но вот уже Елагин остров
   им путь собой перегородил.
   Возница тут же запыхавшись
   снял тулуп и лег в кровать
   Четыре ночи спал обнявшись
   его хотели покарать
   но ты вскочил недавно спящий
   наскоро запер письменный ящик
   и не терпя позора фальши
   через минуту ехал дальше
   бежала лошадь очень быстро
   казалось нет ее конца
   вдруг прозвучал пустынный выстрел
   поймав телегу и бойца.
   Кто стреляет в эту пору?
   Спросил потусторонний страж
   седок и лошадь мчатся в прорубь
   их головы объяла дрожь,
   их туловища были с дыркой.
   Мечтал скакун. Хозяин фыркал,
   внемля блеянью овцы,
   держа лошадь под уздцы.
   Он был уже немного скучный,
   так неожиданно умерев.
   Пред ним кафтан благополучный
   лежал, местами прогорев.
   Скакали день и ночь гусары,
   перекликаясь от тоски.
   Карета плавала. Рессоры
   ломались поперек доски.
   Но вот седок ее убогий
   ожил быстро как олень
   перескочил на брег пологий
   а дальше прыгнуть было лень.
   О, как <[нрзб.]> эта местность,
   подумал он, смолчав.
   К нему уже со всей окрестности
   несли седеющих волчат.
   Петроний встал под эти сосны
   я лик и нет пощады вам -
   звучал его привет несносный
   телега ехала к дровам.
   В ту пору выстрелом не тронут
   возница голову склонил
   пусть живут себе тритоны
   он небеса о том молил.
   Его лошадка и тележка
   стучала мимо дачных мест
   а легкоперое колешко
   высказывало свой протест.
   Не езжал бы ты, мужик,
   в этот сумрачный огород.
   Вон колено твое дрожит
   ты сам дрожишь наоборот
   ты убит в четыре места
   под угрозой топора
   кличет на ветру невеста
   ей тоже умереть пора.
   Она завертывается в полотна
   и раз два три молчит как пень.
   но тут вошел гучар болотный
   и промолчал. Он был слепень
   и уехал набекрень.
   Ему вдогонку пуля выла
   он скакал закрыв глаза
   все завертелось и уплыло
   как муравей и стрекоза.
   Бежала лошадь очень быстро
   гусар качался на седле.
   Там вперемежку дождик прыскал
   избушка тухнула в селе
   их путь лежал немного криво
   уж понедельник наступил
   - мне мешает эта грива,казак нечайно говорил.
   Он был убит и уничтожен
   потом в железный ящик вложен
   и как-то утречком весной
   был похоронен под сосной.
   Прощай казак турецкий воин
   мы печалимся и воем
   нам эту смерть не пережить.
   Тут под сосной казак лежит.

   ВсЛ

   19-20 октября 1926

___
   Прогулка

   Шел медведь
   вздув рога
   стучала его одервенелая нога
   он был генералом
   служил в кабаке
   ходил по дорогам
   в ночном колпаке
   увидя красотку
   он гладил усы
   трепал он бородку
   смотрел на часы
   пятнадцать минут
   проходили шутя
   обрушился дом
   подрастало дитя
   красотка а доспехе
   сверкала спиной
   на бледном коне
   и в щетине свиной.
   Рука облетала
   на конский задок
   коса расцветала
   стыдливый цветок.
   Белый воздух
   в трех шагах
   глупо грелся
   на горах
   открывая
   лишь орлу
   остуденую
   ралу.
   Над болотом
   напролом
   ездил папа
   с топором
   из медведя
   он стрелял
   нажимая коготок
   пистолеты
   отворял
   в полумертвый
   потолок
   на шкапу
   его капрал
   обнимался
   в темноте
   с атаманом
   и орал
   и светился
   в животе.
   Дева
   шла
   неся
   портрет
   на портрете
   был корнет.
   У корнета
   вместо
   рук
   на щеке
   висел
   сюртук
   а в кармане
   сюртука
   шевелилася
   рука.
   Генерал
   спрятал время
   на цепочке золотой.
   Генерала
   звали Леля
   потому что молодой.
   Он потопал кублуками
   приседал и полетал
   под военными полами
   о колено бил металл
   увидя девицу на бледном коне
   сказал генерал: "Приходите ко мне".
   Девица ответила: "Завтра приду.
   Но ты для меня приготовь резеду".
   И, сняв осторожно колпак с головы,
   столетний вояка промолвил: "Увы.
   От этих цветов появляются прыщи
   я спрячусь в газету, а ты меня поищи.
   Если барышня-мадам
   обнаружит меня там
   получите в потолок
   генеральский целовок".

   Все.

   1926-1928?

___

   Оселок - это точильный камень,
   а вот что такое безмен?
   Безмен это вроде весов. На палке шар и крючок.
   Я бы нарисовать мог
   но мало места. Могу описать интересующий Вас предмет словами.
   Это будет вроде стихотворения:

   На безмене номера
   можно в руки брать кольцо
   мясо взвешивать пора
   обломалося крыльцо
   бросим гири на весы
   к чорту ломаный безмен
   он изменчив как усы
   купим яблоко взамен.

   Как видите безмен вещь лишняя.
   Даниил Иванович, а вы не знаете что такое репень?
   Нет этого я не знаю.
   Ах! Ах! жалко очень жалко!
   Ничего не поделаешь
   ум человека о-гра-ни-чен.

   январь 1927 ___

   Двух полководцев разговор
   кидался шаром изо рта
   щека вспухала от натуги
   когда другой произносил
   не будь кандашки полководца
   была бы скверная игра
   мы все бежали б друг за дружкой
   знамена пряча под горушкой
   Но вдруг ответ звучал кругами
   расправив пух усов, комрот
   еще в плечах водил руками
   казалось он взбежит умрет
   и там с вершины голос падал
   его сверкала речь к ногам
   не будь кандашки полководца
   то пораженье было б нам
   И вмиг пошли неся винтовки
   сотни тысяц, пол горы
   двести палок, белые головки
   пушки, ведьмы,
   острые топоры.

   Да-с то было время битвы
   ехал по' полю казак
   и в седле его болталась
   Манька белая коза.

   1926 или 1927

___
   Авиация превращений

   Летание без крыл жестокая забава
   попробуй упадешь закинешься неловкий
   она мучения другого не избрала
   ее ударили канатом по головке.
   Ах, как она упала над болотом,
   закинув юбочки! Мальчишки любовались
   она же кликала в сумятицах пилоту,
   но у пилота мягкие усы тотчас же оборвались.
   Он юношей глядит
   смеется и рулит
   остановив жужжанье мух
   слетает медленно на мох.
   Она: лежу Я здесь в мученьях.
   Он: сударыня, я ваша опора.
   Она: я гибну, дай печенье.
   Вместе: мы гибнем от топо'ра!
   Холодеют наши мордочки,
   биение ушло,
   лежим. Открыли форточки
   и дышим тяжело.
   Сторожа идут стучат.
   Девьи думы налегке.
   Бабы кушают внучат
   Рыбы плавают в реке.
   Елки шмыгают в лесу
   стонет за морем кащей
   а под городом несут
   Управление вещей.
   То им дядя птичий глаз
   ма <[нрзб.]> сердце звучный лед
   вдруг тетерев я пешком зараз
   улетает самолет.
   Там раздувшись он пропал.
   Кто остался на песке?
   Мы не знаем. Дед копал
   ямы стройные в тоске.
   И бросая корешки
   в глубину беспечных ям
   он готовит порошки
   дать болезненным коням
   ржут лихие удила
   указуя на балду
   стойте други, он колдун,
   знает <[нрзб.]> дела
   вертит облако шкапов
   переливает муть печей
   в небе трио колпаков
   строит башни из кирпичей
   там борзая солнце греет
   тьму проклятую грызет
   там самолет в Европу реет
   и красавицу везет.
   Она: лечу я к женихам.
   Пилот: машина поломалась.
   Она кричит пилоту: хам!
   Нашина тут же опускалась
   Она кричит: отец, отец,
   я тут жила. Я тут родилась.
   Но тут приходит ей конец.
   Она в подсвечник превратилась.
   Мадлэн ты стала холодна
   лежать под кустиком луна
   склонился юноша к тебе
   лицом горячим как Тибет.
   Пилот состарился в пути.
   Руками машет - не летит.
   Ногами движет - не идет.
   Махнет разок - и упадет
   потом года лежит не тлен.
   Тоскует бедная Мадлэн
   плетЛт косичку у огня
   мечты случайные гоня.

   ВсЛ.

   январь 1927 ___
   А. И. Введенскому

   В смешную ванну падал друг
   Стена кружилася вокруг
   Корова чудная плыла
   Над домом улица была
   И друг мелькая на песке
   Ходил по комнатам в носке
   Вертя как фокусник рукой
   То левой, а потом другой
   Потом кидался на постель
   Когда в болотах коростель
   Чирикал шапочкой и выл
   Уже мой друг не в ванне был.

   5 марта 1927

___

   Купался грозный Петр Палыч
   закрыв глаза нырял к окну
   на берегу стояла сволочь
   бросая в воздух мать одну
   но лишь утопленника чистый
   мелькал затылок над водой
   народ откуда-то плечистый
   бежал на мостик подкидной
   здесь Петр Палыч тонет даже
   акулы верно ходят там
   нет ничего на свете гаже
   чем тело вымыть пополам.

   апрель 1927 ___
   Н. А. Заболоцкому

   Смотрю пропала жизни веха,
   я сам изрядно и зело
   из Ленинграда прочь уехал
   уехал в Детское село.

   Пиши мой друг ко мне посланье
   пока ухватка горяча
   твоя строка промчится ланью
   передо мною как свеча.

   Детское Село, вокзал, 10 июля 1927

___
   Жизнь человека на ветру

   посвящаю Эрике

   В лесу меж сосен ехал всадник,
   Храня улыбку вдоль щеки.
   Тряслась нога, звенели складки,
   Волос кружились червяки.
   Конь прыгнул, поднимая тело
   Над быстрой скважиной в лесу.
   Сквозь хладный воздух брань летела
   Седок шептал: "Тебя, голубчик, я снесу.
   Хватит мне. Ах, эти муки,
   Да этот щит, да эти руки,
   Да этот панцирь пудов на пять,
   Да этот меч одервенелый
   Прощай, приятель полковой,
   Грызи траву. Мелькни венерой
   Над этой круглой головой."
   А конь ругался: "Ну и ветер!
   Меня подъемлет к облакам.
   Всех уложил проклятый ветер
   Прочь на съедение к волкам.
   С тебя шкуру снять долой
   Сжечь, притворив засовом печку
   И штукой спрятать под полой
   Снести и кинуть в речку.
   Потом ищи свою подругу,
   Рыб встречных тормоши,
   Плыви, любезный мой, в Калугу,
   В Калуге девки хороши."
   Пел конь, раздув мехи
   Седок молчал в платочек
   Конь устремил глаза в верхи
   Седок собрался в маленький комочек.
   "Вот жизнь, - ворчал седок -
   Сам над собой не властен -
   Путь долог и высок,
   Не видать харчевни где б остановиться,
   Живешь, как дерева кусок,
   Иные могут подивиться.
   Что я: сознательный предмет,
   Живой наездник или нет?"
   Конь, повернув к нему лицо:
   "Твоя конусообразная голова,
   Твой затылок, твое лицо,
   Твои разумные слова.
   Но ухо конское не терпит лжи
   Ты лучше песнь придержи".
   "Как, - закричал седок летучий, -
   Ты мне препятствуешь?
   Тварь!
   Смотри я сброшу тебя с тучи,
   Хребет сломаю о фонарь."
   Но тут пронесся дикой птицей
   Орел двукрылый, как воробей.
   И всадник хитрою лисицей
   Себя подбадривал: "Ну, дядя, не робей!"
   А конь смеялся: "Вот так фунт!
   Скажи на милость, вот так фунт."
   "Молчи, - сказал седок прелестный, -
   Мы под скалой летим отвесной,
   Тут не до шуток,
   Тем более конских,
   Наставит шишек этот пень
   Ты лучше морду трубочкой сверни."
   Но конь ответил: "Мне это лень."
   И трах! Губой со всего размаха,
   У всадника летит папаха,
   Кушак, болотные сапоги!
   Кричит бедняжка: помоги!
   Хромым плечом стучит в глину,
   Изображая смехотворную картину.
   А конь пустился в пляску,
   Спешит на перевязку,
   И тащит легкую коляску.
   В коляске той сидит детина,
   Под мышкой держит рысака
   Глаза спокойные, как тина,
   Стреляют в землю свысока,
   Он едет в кузницу направо
   Храня улыбку вдоль щеки
   Ресниц колышется грива,
   Волос кружатся червяки.
   Он поет: "МоЛ ли тело
   Вчера по воздуху летело?
   Моя ли сломанная нога
   Подошвой била облака?
   Не сам ли я вчера ругался
   О том, что от почвы оторвался?
   ЖивЛшь, и сам не знаешь: почему?
   Жизнь уподоблю я мечу."
   Пропев такое предложенье
   Детина выскочил из брички
   (Он ростом в полторы сажени)
   Рукой поправил брючки.
   Сказал: "Какие закавычки
   Сей день готовит для меня?"
   И топнул в сторону коня.
   "Ну ты, не больно топочи! -
   Заметил конь через очки. -
   Мне такие глупачи
   То же самое, что дурачки."
   Но тут детина, освирепев,
   В коня пустил бутылкой.
   "Я зол как лев -
   Сказал детина пылкий. -
   Вот тебе за твое замечание."
   Но конское копыто
   Пришло в бесконечное качание.
   Посыпались как из корыта
   Удары, полные вражды.
   Детина падал с каждым разом
   И вновь юлил, как жертва скуки и нужды:
   "Оставь мне жизни хоть на грош,
   Отныне буду я хорош
   Я над тобой построю катакомбу
   Чтоб ветер не унес тебя."
   А сам тихонько вынул бомбу.
   Конь быстро согласился взмахом головы
   И покатился вдоль травы.
   Детина рыжим кулаком
   Бил мух под самым потолком.
   В каждом ударе чувствовалась сила
   Огонь зажигался в волосах
   И радость глупая сквозила
   В его опущенных глазах.
   Он как орел махал крылами
   Улыбкой вилась часть щеки
   Усы взлетали вверх орлами
   Волос кружились червяки.
   А конь валялся под горой,
   Раздув живот до самых пят.
   Над ним два сокола порой
   В холодном воздухе парят.

   ВСЕ

   14-18 ноября 1927

___
   В гостях у Заболоцкого

   И вот я к дому подошел,
   который по полю стоял,
   который двери растворял.

   И на ступеньку прыг! бегу.
   Потом в четвертый раз.
   А дом стоит на берегу,
   у берега как раз.

   И вот я в дверь стучу кулак:
   открой меня туды!
   А дверь дубовая молчит
   хозяину в живот.
   Хозяин в комнате лежит
   и в комнате живет.

   Я в эту комнату гляжу,
   потом я в комнату вхожу,
   в которой дым от папирос
   хватает за плечо,
   да Заболоцкого рука
   по комнате бежит,
   берет крылатую трубу
   дудит ее кругом.
   Музыка пляшет. Я вхожу
   в цилиндре дорогом.

   Сажусь направо от себя,
   хозяину смеюсь,
   читаю, глядя на него,
   коварные стихи.

   А дом который на реке,
   который на лугах,
   стоит (который вдалеке)
   похожий на горох.

   всЛ.

   14 декабря 1927

___
   [
   Плачь мясорубка вскачь
   ]

   январь 1928 ___

   От разных бед
   хранит ли Бог?

Ответ:
   Хранит и даже
   в его руках вся жизнь глаже.

   (февраль? 1928)

___

   Шел мужчина в согнутых штанах
   в руках держал махровый цветочек
   то нюхал он цветочек, то не нюхал
   то думал он в платочек, то не думал
   и много франтов перед ним
   казались вымыслом одним.
   Француза встретил наш герои
   и рот открыл - обдумать как приветить
   "Vous aitez enfen" - что значит: "Вы герой"
   сказал мужчина в согнутых перчатках
   и в шляпе наклоненной к сапогам
   в тяжелом драпе до колена
   с одною пуговкой на пиджаке.
   француз покрылся фиолетом
   и вынув руку из кармана ответил пистолетом.
   Ба-бах! ответил он мужчине прямо в сердце
   ба-бах! ответил он мужчине прямо в грудь
   мужчина выпустив цветочек
   подумал в шелковый платочек:
   неужто смерть в моем саду?
   неужто смерть в моем саду?
   НЕ-УЖ-ТО СМЕРТЬ В МОЕМ САДУ?

   июль 1928 ___
   Мама Няма аманя

   Гахи глели на меня
   сынды плавали во мне
   где ты мама, мама Няма
   мама дома мамамед!
   Во болото во овраг
   во летает тетервак
   тертый тетер на току
   твердый пламень едоку.
   Твердый пламень едока
   ложки вилки. Рот развей.
   Стяга строже. Но пока
   звитень зветен соловей
   сао соо сио се
   коги доги до ноги
   некел тыкал мыкал выкал
   мама Няма помоги!
   Ибо сынды мне внутри
   колят пики не понять
   ибо гахи раз два три
   хотят девочку отнять.

   все.

   4 августа 1928

___

   Я спросил одну старушку:
   что мне делать в 28 лет?
   - Расти свою макушку!был ее ответ.

   сентябрь или октябрь 1928

___

   Чтоб шар уселся у Кремля
   поляна круглая готова
   до самых пят она кругла
   вокруг темно. О ночь китова!

   31 октября или 1 ноября 1928

___
   ПолЛт в небеса

Мать:
   На одной ноге скакала
   и плясала я кругом
   бессердечного ракала
   но в объятиях с врагом
   Вася в даче на народе
   шевелил метлой ковры
   я качалась в огороде
   без движенья головы
   но лежал дремучий порох
   под ударом светлых шпор
   Вася! Вася! Этот ворох
   умету его во двор.
   Вася взвыл беря метелку
   и садясь в нее верхом
   он забыл мою светелку
   улетел и слеп и хром.

Вася:
   Оторвался океан
   темен, лих и окаян.
   Затопил собою мир
   высох беден скуп и сир
   в этих бурях плавал дух
   развлекаясь нем и глух
   на земной взирая шар
   полон хлама, слаб и стар.

   Вася крыл над пастухом
   на метле несясь верхом
   над пшеницей восходя
   молоток его ладья
   он бубенчиком звенел
   быстр, ловок, юн и смел
   озираясь - это дрянь.

Все хором:
   Вася, в небе не застрянь.

Пастух, вылезая из воды:
   Боже крепкий - ого-го!
   Кто несется высоко?
   Дай взгляну через кулак
   сквозь лепешку и вот так
   брошу глазом из бровей
   под комету и правей
   тяну в тучу из воды
   не закапав бороды.

Вася сверху:
   Сколько верст ушло в затылок,
   скоро в солнце стукнусь я
   разобьюсь горяч и пылок
   и погибнет жизнь моя
   пастуха приятный глас
   долетел и уколол
   слышу я в последний раз
   человеческий глагол.

Мать, выбегая из огорода:
   Где мой Вася отрочат,
   мой потомок и костыль.
   звери ходят и молчат
   в небо взвился уж не ты ль?
   Уж не ты ль покинул дом,
   поле сад и огород?
   Не в тебя ль ударил гром
   из небесных из ворот?
   Мне остался лишь ракал
   враг и трепет головы
   ты на воздух ускакал
   оторвавшись от травы.
   Наша кузница сдана
   В отходную кабалу.
   Это порох-сатана
   разорвался на полу.
   Что мне делать? Боже мой,
   видишь слезы на глазах?
   Где мой Вася дорогой?

Все хором:
   Он застрял на небесах.

   Все

   22 января 1929 г.

___

   Пристала к пуделю рука
   торчит из бока кулаком
   шумят у пуделя бока
   несется пудель молоком
   старуха в том селе жила
   имела дойную козу
   и вдруг увидела собаку
   в своем собственном глазу
   тут она деревню кличет
   на скамью сама встает
   помахав зубами причет
   херувимскую поет.

   март? 1929 ___

   До того ли что в раю
   Бог на дереве сидит
   я же вам и говорю
   ты повторяешь он твердит
   она поет
   ему лежит
   ее пошел
   на нем бежит
   в ушах банан
   в дверях пузырь
   в лесу кабан
   в болоте пыль
   в болоте смех
   в болоте шарабан
   скачет мавр
   сзади всех
   за ним еще бежит кабан
   и сзади пыль
   а дальше смех
   а там несется шарабан
   скачет конь
   а сзади всех
   несется по лесу кабан.

   18 апреля 1929

___
   Папа и его наблюдатели

Папа:
   Кто видал как я танцую?

ГувернЛры:
   Мы смотрели полчаса
   ты крючком летал в стакане
   руки в бантик завернул.

Папа:
   Дети, дети в наше время
   не плясали как теперь
   гувернЛры в наше время
   не смотрели через дверь.

ГувернЛры:
   Мы смотрели сквозь гребенку
   многих правил не блюли
   мы показывали ребенку
   твои жесты - ой лю-ли!

Папа:
   Грех показывать ребенку
   жесты праведных людей
   опрокидывать девчонку
   мучить маленьких детей.
   Кто видал как я купаюсь?

ГувернЛры:
   Мы смотрели из ведра
   ты стоял на крыше аист
   долго в бурю до утра.

Папа:
   Верю верю точно флюгер
   я купался пеликан
   вы смотрели. Точно Крюгер
   поднимался великан.
   Кто видал как я летаю?

ГувернЛры:
   Мы смотрели через дом
   но лишь звездочка золотая
   небеса вела кругом.

   всЛ

   6 июня 1929

___*
                        Приказ от римского владыки - рыцарям Лохании

   Всем рабам и купчихам
   и другому подчиненному люду
   собраться в село Кандуру

   май 1927 ___

   Гражданка, вы куда пришли?
   Что вы держите в руке?
   Мы вчера с тобой катались
   по всклокоченной реке.
   Ты глядела рыб жестяных
   играла волосом черным черно'
   говорила: без тебя
   мне младенчество вручено
   а теперь пришла ты кукла
   просишь карточку и брак
   год прошел и ты привыкла
   заболев легла в барак
   сторож длинными руками
   положил тебя на кровать
   ты в лицо ему смотрела
   взор не в силах оторвать.

   май 1927

___*
   Тихо падала сосна
   в бесконечную поляну
   выла бочка над горой
   без движенья и без боли
   и прикинувшись шакалом
   михаил бежал по шпалам

   опускаясь на поленьи
   длинный вечер коротая
   говорили в отдоленьи:
   умер дядя. Я стродаю.

   (конец мая 1927) ___*
   Во фраке
   во мраке

   варьянты делали во мраке.

   (сентябрь? 1927)

___

   Сидел в корзине зверь
   по имени Степан
   ты этому не верь
   жила была дитя
   у ней в груди камыш
   студеная волна
   а вместо носа кран
   а вместо глаза дырка
   и плачет и кричит
   и стонет животом.

   (после 23 декабря 1928)

___

   Ну давай бревно писать
   давай буквы составлять

                                (22 - 31 мая 1929)

___
   Ванна Архимеда

   Эй Махмет,
   гони мочало,
   мыло дай сюда Махмет,крикнул тря свои чресала
   в ванне сидя Архимед.
   Вот извольте Архимед
   вам суворовскую мазь.
   Ладно, молвил Архимед,
   сам ко мне ты в ванну влазь.
   Влез Махмет на подоконник,
   расчесал волос пучки,
   Архимед же греховодник
   осторожно снял очки.
   Тут Махмет подпрыгнул.
   Мама!крикнул мокрый Архимед.
   С высоты огромной прямо
   в ванну шлепнулся Махмет.
   В наше время нет вопросов,
   каждый сам себе вопрос,
   говорил мудрец курносый,
   в ванне сидя как барбос.
   Я к примеру наблюдаю
   все научные статьи,
   в размышлениях витаю
   по три дня и по пяти,
   целый год не слышу крика,веско молвил Архимед,
   но, прибавил он, потри-ка
   мой затылок и хребет.
   Впрочем да, сказал потом он,
   и в искусстве впрочем да,
   я туда в искусстве оном
   погружаюсь иногда.
   Как-то я среди обеда
   прочитал в календаре -
   выйдет "Ванна Архимеда"
   в декабре иль в январе,Архимед сказал угрюмо
   и бородку в косу вил,
   Да Махмет, не фунт изюму,
   вдруг он при со во купил.
   Да Махмет, не фунт гороху
   в посрамленьи умереть,
   я в науке сделал кроху
   а теперь загажен ведь.
   Я загажен именами
   знаменитейших особ,
   и скажу тебе меж нами
   формалистами в особь.
   Но и проза подкачала,
   да Махмет, Махмет, Махмет.
   Эй Махмет, гони мочало!
   басом крикнул Архимед.
   Вот оно, сказал Махмет.
   Вымыть вас? - промолвил он.
   Нет, ответил Архимед
   и прибавил: вылазь вон.

   всЛ

   1 октября 1929 ___

   Нева течет вдоль Академии,
   днем светлая,
   немая после обеда.
   К шести часам Нева - лопата
   на карте города лежит как на тарелке.
   Святые рыбы
   туземцы водяного бреда
   плывут как стрелки
   огибая остров,
   уходят в море под парами,
   плывут вдоль берега крутого
   уже фарфоровыми горами.
   Их не догонишь холодных беглянок,
   они плывут у Гельголанда
   где финские воды бегут меж полянок,
   озер голубая гирлянда,
   где бедные птицы кривыми ножами
   сидят положив море в яму
   чтобы создать по краям
   подобие берегов.
   Как в чашке цветок сидит сбоку
   где рыба в центре пирогов
   жиром тушит вкус каши.
   Обратный путь в море
   на лодке с веслом
   плыть храбро в Неву,
   где родители наши.
   Где для вас,
   для нас,
   для них
   наши воды лезут в трубы,
   через кран бегут в кувшин,
   мы подходим точно рыбы,
   точно саблю воды глотаем,
   точно камни сторожим,
   точно воздух в печке таем,
   точно дети в дом бежим.
   Вы подносите нам карту
   наших славных чудных мест,
   мы кладем ее на парту
   моря Финского окрест.

   (октябрь 1929) ___
   Землю, говорят, изобрели конюхи

   Посвящаю тем, кто живет на Конюшенной

[вступ]	вертону' финики'ю,
   зерном шельдону'
   бисире'ла у зака'та
   криволи'ким типуно'м
   полумЛна зырыня'
   калиту'шу шельдону'.
   приоткрыла портсигары

[начало]	От шумовок заслоня
   и валяша как репейник
   съел малиновый пирог
   чуть услыша между кресел
   пероченье ранда'ша
   разгогулину повесил
   варинцами на ушах
   Пра маленькая кукла
   хочет ка'кать за моря
   под рубашку возле пупа
   и у снега фонаря

   а голубушка и пряник
   тянет крышу на шушу
   живота островитяне
   финикийские пишу

   Зелено' твое ры'ло
   и труба'
   и корыто зипунами
   барабан
   полетели ванталоны
   бахромой
   чудотворная ик она
   и духи
   голубятина не надо
   ueberall
   подарила выключатель
   и узду

   а куха'ми нижет а'лы - е
   торапи' покое был
   даже пальму строить надо
   для руины кабалы
   на цыганах уводи'ла
   али жмыхи половя'
   за конюшни и уди'ла
   фароонами зовя
   Финикия на готове
   переходы положу
   Магомета из конюхини
   чепраками вывожу
   валоамова ослица

   пародила окунят
   везело'нами больница
   шераму'ра окиня'
   и ковшами гычут ла'до
   землю пахаря былин
   даже пальму строить надо
   для руины кабалы

   Сы'на Авроа'мова
   о'ндрия гунты'
   по'том зашело'мила
   бухнула гурты

   ма'монта забу'ля
   лЛда карабин
   от'арью капи'лища
   отрок на русси
   бусами мала'нится
   пе'нистая мовь
   шлЛпая в предбаннице
   лысто о порог

[(Рефрен "Тоже сапоги" звучит одним тоном)]

   ны'не португалия
   то'же сапоги
   рыжими калЛсами
   тоже сапоги
   уранила вырицу
   тоже сапоги
   калабала девочка
   то'же говорит

[(Прочеркнутое место - речитатив)]

                I а лен - ты
                I дан - ты
   I бур забор
   I лови'
   I хоро - ший I пе - рехо'д
   I твоя' колода	[(Верх дуги)] I пе' - региб I а па' - рахода I са' - поги

   надо ки'кать лукомо'рье
   для конюшенной езды
   из за острова Амо'нья
   винограда и узды

   и рукой ее вертели
   и руина кабала
   и заказаны мете'ли
   золотые купола

   и чего-то разбеля'нет
   кацавейкою вдали
   а на небе кораблями
   пробегали корабли

   надо ки'кать земнозЛмом
   а наки'кавшись в трубу
   кумачЛвую алЛну
   и руи'ну кабалу

   не смотри на печене'гу
   не увидешь кочерги...

.....а в залетах други'ми спа'ржами
   телегра'ммою на версты'
   алекса'н - дру так и кажется
   кто-то ки'кает за кусты' .....целый день до заката ве'чера
   от парчи до палЛвок князевых
   встанут че'ляди изувечено
   тьмами синеми полуазии .....александра лозя'т ара'бы
   целый остров ему бове'кой
   александр лози'т корабль
   минотав'ра и челове'ка .....и апостола зыд'а ма'слом
   че'рез шею опраки'нул
   в море остров в море Па'тмос
   в море ша'пка Финики'и.

   ВСЕ

   <1925>

___

   Дремлет стол, скамья и стул
   Дремлет шкап, сундук и печь
   И Петров свечу задул
   И глядит куда бы лечь.

   Ай Петров Петров Петров
   Лучше стой всю ночь стоймя
   Если шуба твой покров,
   То постель тебе скамья.

   первая половина 1930-х

___
   Овца

   I

   Гуляла белая овца
   блуждала белая овца
   кричала в поле над рекой
   звала ягнят и мелких птиц
   махала белою рукой
   передо мной лежала ниц
   звала меня ступать в траву
   а там в траве маша рукой
   гуляла белая овца
   блуждала белая овца.

   II

   Ты знаешь белая овца
   ты веришь белая овца
   стоит в коронах у плиты
   совсем такая же как ты.
   Как будто я с тобой дружу
   короны светлые держу
   над нами ты а сверху я
   а выше дом на трех столбах
   а дальше белая овца
   гуляет белая овца.

   III

   Гуляет белая овца
   за нею ходит Козерог
   с большим лицом в кругу святых
   в лохматой сумке как земля
   стоит на пастбище, как дом
   внизу земля, а сверху гром
   а сбоку мы, кругом земля
   над нами Бог в кругу святых
   а выше белая овца
   гуляет белая овца.

   22 мая 1929

___
   Столкновение дуба с мудрецом

   Ну-ка,
   вот что я вам расскажу:
   один человек хотел стать дубом,
   ногами в землю погрузиться,
   руками по воздуху размахивать
   и в общем быть растением.
   Вот он для этого собрал
   различные чемоданы
   и так раздумывал кедровой головой:
   "Уложу пожитки в баню,
   сниму штаны,
   сорву жилет
   и буду радости дитя,
   небесных маковок жилец,чемоданом вверх летя,
   буду красный жеребец,
   буду бегать в дверь,
   хотя
   вместо дырок
   ныне жесть.
   Так что в дверь
   нельзя проехать,
   прыгнуть,
   хлопнуть,
   плавать,
   сесть.
   Легче в стул войти ребенку,
   легче в косы ткнуть гребенку,
   вынуть руку из пищевода,
   легче сделать вообще чего-то.
   Но над нашим взлететь миром
   с чемоданом, как поноской,
   прыгать в небо слабым тигром,тут, наверно, ты будешь соской".
   Окончив речь
   и взяв пожитки,
   он метнулся в потолок,
   перетерпев тяготенья пытки,
   он реял над крышей, как молоток.
   "Только б корни книзу бросить,
   да с камнями перевить,
   вот и стал бы я, как дуб.
   Ах! пастись один среди осин,
   среди древесин,
   стоял бы, как клавесин.
   Я бы начал дубом жить".
   Хором люди отвечали:
   "Мы доселева молчали,
   нам казалося вначале,
   ты задумал о причале.
   Но теперь мы увидали:
   ты умом летишь подале,
   над землей летаешь, сокол,
   хочешь дубом в землю сесть.
   Мы категорически возражаем.
   Если сядешь,
   то узнаешь,
   то поймешь,
   то почуешь,
   какая такая
   наша месть.

[Наша месть:]

   Наша месть:
   гибель уха -
   глухота,
   гибель носа -
   носота,
   гибель нЛба -
   немота,
   гибель слЛпа -
   слепота".

   Все это человек выслушал
   и все же при своем остался.
   Поплакал чуть. Слезинку высушил
   и молотком вверху болтался.
   В него кинули яму помойную,
   а он сказал: "Все будет по-моему".
   В него кинули усадьбу и имение,
   а он сказал: "Я остаюсь при своем мнении".
   Тут вышел мудрец
   с четырьмя носами,
   влез на печь,
   как на ложе трона,
   и начал речь:
   "Во время оно
   жил некий, именем не славен,
   короче попросту Иван Буславин.
   Так вот
   обладатель сего поразительного имени
   приехал в город Ленинград,
   остановился на Васильевском острове, четвертой линии,
   и был он этому чрезвычайно рад.
   Он пытался многократно
   записаться на биржу труда,
   но, к несчастью, аккуратно
   путь закрыт был ему туда.
   Он ходил тогда печальный
   и стучался в Исполком,
   но оттуда по голове его печальной
   ударяли молотком.
   Он бежал тогда в трактиры,
   там он клянчил клебный мякиш,
   но трактирные сатиры
   подносили к носу кукиш.
   Он скакал тогда домой,
   развеваясь бородой,
   и, на жизнь хмур и зол,
   залезал к себе под стол.
   Хором люди отвечали:
   "Мы доселева молчали,
   нам казалося вначале,
   ты задумал о причале.
   Но теперь мы видим, старче,
   ты - мудрец.
   Ты дубов зеленых крепче,
   ты крепец.
   То есть не крепец,
   а кирпич.
   А за это слушай спич".

[Спич:]

   Спич мудрецу.
   Два килограмма сахара,
   кило сливочного масла,
   добавочную заборную книжку на имя
   неизвестного гражданина Ивана Буславина.
   И триста знойных поцелуев
   от в красных шапочках девиц.

[Туш:]

   До,
   ми,
   соль,
   до - бе - ла,
   добела
   выстирать, выстирать
   в бане мудреца.

   все

   28 сентября 1929 ___
   Зарождение нового дня

   Старик умелою рукою
   Пихает в трубочку табак.
   Кричит кукушка над рекою,
   В деревне слышен лай собак.

   и в гору медленно вползая
   Скрипит телега колесом,
   Возница воздух рассекая
   Махает сломанным кнутом

   И в тучах светлая Аврора
   Сгоняет в дол ночную тень.
   Должно быть очень очень скоро
   Наступит новый, светлый день.

   16 января 1935

___

   "Ревекка, Валентина и Тамара
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем

   Прекрасны и ленивы
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем

   Тодстушка, Коротышка и Худышка
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем!

   Ах если б обнялись они, то было б
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем

   Но если б и не обнялись бы они то даже так
   Раз два три четыре пять шесть семь
   Совсем совсем три грации совсем."

   <ноябрь 1930> ___

   Уже бледнеет и светает
   Над Петропавловской иглой,
   И снизу в окна шум влетает
   Шуршанье дворника метлой.
   Люблю домой, мечтаний полным
   и сонным телом чуя хлад,
   спешить по улицам безмолвным
   еще сквозь мертвый Ленинград.

___
   Наброски к поэме "Михаилы"

   I Михаил.

   крючником в окошко
   ска'ндит ска'ндит
   рубль тоже
   ма'ху кинь
   улитала кенорем
   за папаху серую
   улитали пальцами
   ка'-за'-ки'
   ле'зет у'тером
   всякая утка
   шамать при'сну
   бла'-гослови
   о-ко -я'нные
   через пояс
   по'яс у'ткан
   по'яс у'бран
   до' заре'зу
   до' Софи'и.
   ду'ет ка'пень
   симферо'поля
   ши'ре бо'рова русси'
   из за мо'ря
   ва'ром на' поле
   важно фы'лят
   па'-ру'-са'
   и текло'
   текло'
   текля'но
   по немазаным усам
   разве мало
   или водка
   то посея - то пошла,
   а' се' го' дня' на' до' во'т ка'к
   до' по'с ле' дня' го' ко'в ша'

   II Михаил.

   ста'нет би'ться
   по гуля'не
   пред ико'ною ами'нь
   руковицей на коле'ни
   заболел'и мужики.
   вытерали бородою
   блюца
   было боезно порою
   оглянуться
   над ерЛмой становился
   камень
   я'фер
   от кабылку сюртука'ми
   забоя'ферт -
   И куда твою деревню
   покатило по гурта'м
   за ело'вые дере'вья
   задевая тут и там.
   Я держу тебя и холю
   не зарежешь так прикинь
   чтобы правила косою
   возле моста и реки
   а когда мостами речка
   заколо'дила тупы'ш
   иесусовый предте'ча
   окунается тудыж.
   Ты мужик - тебе похаба
   только плюнуть на него
   и с ухаба на ухабы
   от иконы в хоровод
   под плясу'лю ты оборван
   ты ерЛма и святый
   заломи в четыре горла
   - дребеждящую бутыль -
   - разве мало!
   разве водка!
   то посея - то пошла!
   а сегодня надо во'т как!
   до последняго ковша.

   III Михаил.

   па'жен хо'лка
   мамина була'вка
   че'-рез го'-ловы
   после завтра
   если на вера'н-ду
   о'зера ману'ли
   ви'дел ра'но

   ста'-ни'-сла'в
   ву'лды а'лые
   о'-па'-саясь
   за' дра' жа'ли
   на' ки' та'й
   се'рый выган
   пе' ту' ха' ми'
   станисла'ву
   ша'р ку' ну'

   бин то ва'ла
   ты' моя карбо'лка
   ты мой па'рус

   ко' ра' лЛк
   залету'ля
   за ру ба'шку
   ма ка ро'ны
   бо' си' ко'м
   зуб аку'лий
   непокажет
   не пока'жет
   и сте-кло'

   ляд'а па'хнет пержимо'лью
   альмана'хами нога'
   чтобы пел'и в комсамо'ле
   парашу'ты и ноган
   чтобы лы'ко станисла'ву
   возноси'ло балабу'
   за московскую заста'ву -

   пар ра шу' ты
   и но га'н
   из пеще'ры
   в го'ру
   камень
   буд-то
   в титю
   мо ло ко
   тя'нет го'лы-ми рука'ми
   по'сле за'втра
   на'-ба'л-ко'н
   у' ко'-го'
   те' пе'рь не вста'нет
   возле пу'па
   го'-ло'-ва'
   ра'зве ма'-ло
   и'ли во'д-ка
   то посе'я
   то пошла'
   а' се' го'дня' на' до' во'т ка'к
   до' по'с ле'д ня' го' ко'в ша'.

   всЛ

   Примечания к "Михаилам"

   Позма (1 Михаил) читается скандовочно - и нараспев.

   Второй Михаил выкрикивается.

   Третий Михаил сильно распадается на слоги, но напева меньше чем в первом.

   Четвертый  Михаил  -  глупый.  Вышел  в  комнату  пошаркивая   ногами   и
раскачиваясь: "выплывают расписные",  говорит  и  слушает  боком  и  таращит
мускулы вокруг глаз. В молчаливых моментах долго думает и затем обращается к
кому-нибудь  с  официальным  вопросом  -  ему  не  нужным.  Разговаривает  с
человеком, у которого умирает мать под щелк пишущей машинки.

___
   Тюльпанов среди хореев

   Так сказал Тюльпанов камню
   камень дуло курам кум
   имя камня я не помню
   дутый камень девы дум
   в клетку плещет воздух лютень
   глупо длится долгий плен
   выход в поле виден мутен
   розы вьются в дурь колен
   лампа громко свет бросала
   в пол опутан свет летел
   там доска с гвоздем плясала
   доску вальсом гвоздь вертел
   доску вальсом гвоздь вертел
   а в стену бил рукой Тюльпанов
   звал напрасно центр сил
   рос над камнем сад тюльпанов
   дождик светлый моросил.

Дождик:
   Сухо в пепле в ухе сера
   дуло в землю пробралось
   там в горе проскачет серна
   там на валу проходит лось
   дубравы трав корчует рогом
   рек сдвигает брег зелЛн
   орлиный бег на лбу упругом
   несет обратно грозный клЛн
   но я дождем сверкаю шашка
   близко кокнет бричка вешка
   птичка хлопнет в лодку камнем:
   вспомним птичке о недавнем!
   Помним сад
   в саду скамейка
   на скамейке с пирогом
   в том саду сидел Тюльпанов
   птички плавали кругом
   птички плавали кругом.

   Помним дом
   на крыше пламя
   в окнах красная заря
   из дверей выходит няня
   сказка длинная моя
   сказка длинная моя.

   Няня в сад идет и плачет
   и Тюльпанова манит
   а Тюльпанов как цветочек
   незабудкою звенит
   а Тюльпанов как цветочек
   незабудкою звенит.

   Подними глаза Тюльпанов
   няню глазками окинь
   но Тюльпанов сдвинул брови
   и задумался. Аминь.
   Но Тюльпанов сдвинул брови
   и задумался. Аминь.

   Тут поднялся камень в битву
   двинул войско в дуб сырой
   в грудь врагам врезал он бритву
   гнулся жаром стыл порой
   снова кругла сила чрева
   к небу прет земля пружин
   в белый воздух мчится дева
   лишь Тюльпанов недвижим
   сад к нему склонил вершины
   няню тихую привел
   сверху дождь летел в кувшины
   снизу вверх цветочек цвел.

   Так сказал Тюльпанов няне:
   видишь няня я силЛн
   дождь пройдет
   цветок завянет
   только я пройду как сон.
   Только я пройду как сон.
   Только ты пройдешь как лодка
   возле сада
   вдоль пруда
   убежишь моя красотка
   няня глупая вода
   няня глупая вода.

   И лишь птички
   ветров дети
   не кружатся вкруг небес
   не стрекочат в небе дудкой
   не летят в дремучий лес
   не стрекочат в небе дудкой
   не летят в дремучий лес.

   Только я сижу Тюльпанов
   только я сижу да ты
   как дитя среди тюльпанов
   между птичек ходишь ты
   как дитя среди тюльпанов
   между птичек ходишь ты.

Няня:
   Успокойся мой цветочек
   на скамейке пирожок
   по воде плывет кружочек
   за холмом дудит рожок
   успокойся мой цветочек
   успокойся пирожок
   хочешь я побегу за тобою
   по траве по мху по кочкам
   буду страшною трубою
   бегать следом за цветочком
   содрогая бабу медь
   или хочешь буду петь
   на траве плясать и хлопать
   я в тарелочки ладош
   или в малину спрятав локоть
   буду в землю тыкать нож
   или прыгать над огнем
   или прятаться вдвоем
   или пальчиками щелкать
   буду в домике твоем.

Цветочек:
   Одинокою тычинкой
   в поле воин я стою
   временами непогоды
   дуют в голову мою.

   Птички там под облаками
   ищут маленьких подруг
   звери длинными шагами
   ходят по полю вокруг.

   Я стою на пьедестале
   в поле воин одинок
   ветры хлопают листами
   травы стелятся у ног.

   Скучно мне.
   Глаза открою
   все несутся кто куда.
   Только няня
   ты со мною!
   няня глупая вода.
   Няня глупая вода.

   23-24 октября 1929 ___
   Разрушение

   Неделя - вкратце духа путь.
   Неделя - вешка, знак семи.
   Неделя - великана дуля.
   Неделя - в буквах неделима.
   Так неделимая неделя
   для дела дни на доли делит,
   в буднях дела дикой воли
   наше тело в ложе тянет.

   Нам неделя длится долго,
   мы уходим в понедельник,
   мы трудимся до субботы,
   совершая дело в будни.

   Но неделю сокращая,
   увеличим свой покой:
   через равный промежуток
   сундучок в четыре дня. -
   Видишь, день свободных шуток
   годом дело догоня,
   видишь, новая неделя
   стала разумом делима,
   как ладонь из пяти пальцев -
   стало время течь неумолино.

   Так мы строим время счет
   по закону наших тел.
   Время заново течет
   для удобства наших дел.

   Неделя - стала нами делима.
   Неделя - дней значЛк пяти.
   Неделя - великана дуля.
   Неделя - в путь летит как пуля.

   Ура, короткая неделя,
   ты все утратила!
   И теперь можно приступать к следующему разрушению.

   всЛ

                                6 - 21 ноября 1929
___

   Я сидел на одной ноге,
   держал в руках семейный суп,
   рассказ о глупом сундуке
   в котором прятал деньги старик - он скуп.
   Направо от меня шумел
   тоскливый слон,
   тоскливый слон.
   Зачем шумишь? Зачем шумишь? -
   его спросил я протрезвясь -
   я враг тебе, я суп, я князь.
   Умолкнул долгий шум слона,
   остыл в руках семейный суп.
   От голода у меня текла слюна.
   Потратить деньги на обед
   я слишком скуп.
   Уж лучше купить
   пару замшевых перчаток,
   лучше денег накопить
   на поездку с Галей С.
   за ограду града в лес.

   всЛ

   28 декабря 1929

___

   Галя С, галина Ко
   Николая галя ман
   Лико лема ля га со
   Коло гали Николан
   Коло гали Даниил
   Николана коло нет
   Леман Сокол от падут
   ни до лага приберЛг
   ты Галина по пе рЛк.

   28 декабря 1929 ___ Мы (два тождественных человека) :
   Приход Нового Года
   мы ждем с нетерпением,
   мы запасли вино
   и пикули
   и свежие котлеты.
   Садитесь к столу.
   Без четверти двенадцать
   поднимем тост
   и выпьем братцы
   за старый год.
   И рухнет мост,
   и к прошлым девам
   нам путь отрезан.
   И светлых бездн
   наш перЛд.

Зритель:
   Смотрите он весло берЛт
   и люлькой в комнате летает,
   предметы вкруг следят полЛт
   от быстрых точек рассветает,
   в Неве тоскливый тает лЛд,
   в ладоши бьЛт земля и люди,
   и в небо смотрит мудрый скот.
   Но тут наступает 0 часов и начинается Новый Год.

   31 декабря 1929, 23 часа 45 минут. ___
   Случай на железной дороге

   Как-то бабушка махнула
   и тотчас же паровоз
   детям подал и сказал:
   пейте кашу и сундук.
   Утром дети шли назад
   сели дети на забор
   и сказали: вороной
   поработай, я не буду,
   Маша тоже не такая -
   как хотите может быть
   мы залижем и песочек
   то что небо выразило
   вылезайте на вокзале
   здравствуй здравствуй Грузия
   как нам выйти из нее
   мимо этого большого
   на заборе - ах вы дети -
   вырастала палеандра
   и влетая на вагоны
   перемыла не того
   кто налима с перепугу
   оградил семью волами
   вынул деньги из кармана
   деньги серые в лице.
   Ну так вот, а дальше прели
   все супа - сказала тетя
   все чижи - сказал покойник
   даже тело опустилось
   и чирикало любезно,
   но зато немного скучно
   и как будто бы назад.
   Дети слушали обедню
   надевая на плечо
   мышка бегала в передник
   раздирая два плеча,
   а грузинка на пороге
   все твердила. А грузин
   перегнувшись под горою
   шарил пальцами в грязи.

   1926

___
   Конец героя

   Живи хвостом сухих корений
   за миром брошенных творений,
   бросая камни в небо, в воду ль,
   держась пустынником поодаль.
   В красе бушующих румян
   хлещи отравленным ура.
   Призыва нежный алатырь
   и Бога чЛрный монастырь.
   Шумит ребячая проказа
   до девки сто седьмого раза
   и латы воина шумят
   при пухлом шЛпоте шулят.
   Сады плодов и винограда
   вокруг широкая ограда.
   Мелькает девушка в окне,
   Софокл вдруг подходит к ней:
   Не мучь передника рукою
   и цвет волос своих не мучь
   твоя рука жару прогонит
   и дядька вынырнет из туч.
   И вмиг разбившись на матрасе,
   восстанет, молод и прекрасен
   истоком бережным имян
   как водолей, пронзит меня.
   Сухое дерево ломалось,
   она в окне своЛм пугалась,
   бросала стражу и дозор
   и щЛки красила в позор.
   Уж день вертелся в двери эти,
   шуты плясали в оперетте
   и ловкий крик блестящих дам
   кричал: я честь свою отдам!
   Под стук и лепет колотушек
   дитя свечу свою потушит
   потом идЛт в леса укропа
   куриный дом и бабий ропот.
   Крутя усы, бежит полковник
   минутной храбростью кичась -
   Сударыня, я ваш поклонник,
   скажите мне, который час?
   Она же, взяв часы тугие
   и не взирая на него,
   не слышит жалобы другие,
   повелевает выйти вон.
   А я под знаменем в бою
   плюю в колодец и пою:
   пусть ветер палубу колышет,
   но ветра стык моряк не слышит.
   Пусть дева плачет о зиме
   и молоко даЛт змее.
   Я, опростясь сухим приветом,
   стелю кровать себе при этом,
   бросая в небо дерзкий глас
   и проходя четвЛртый класс.
   Из леса выпрыгнет метЛлка
   умрЛт в углу моя светЛлка
   восстанет мЛртвый на помост
   с блином во рту промчится пост.
   Как жнец над пряхою не дышит,
   как пряха нож вздымает выше -
   не слышу я и не гляжу,
   как пЛс под знаменем лежу.
   Но виден мне конец героя
   глаза распухшие от крови
   могилу с именем попа
   и звон копающих лопат.
   И виден мне келейник ровный,
   упряжка скучная и дровни,
   ковЛр раскинутых саней,
   лихая скачка: поскорей!
   Конец не так, моя Розалья,
   пройдя всего лишь жизни треть,
   его схватили и связали
   а дальше я не стал смотреть.
   И запотев в могучем росте
   всегда ликующий такой -
   никто не скажет и не спросит
   и не помянет за упокой.

   в с Л

   1926

___

   Жил мельник.
   Дочь его Агнесса
   в кругу зверей шутила днями,
   пугала скот, из недр леса
   еЛ зрачки блестят огнями.
   Но мельник был свиреп и зол.
   Агнессу бил кнутом,
   возил ячмень из дальних сЛл
   и ночью спал потом.
   Агнесса мельнику в кадык
   сажает утром боб.
   Рычит Агнесса. Мельник прыг,
   но в двери входит поп.
   Агнесса длинная садится,
   попа сажает рядом в стул
   крылатый мельник. Он стыдится.
   Ах, если б ветер вдруг подул
   и крылья мельницы вертелись,
   то поп, Агнесса и болтун
   на крыше мельника слетелись
   и мельник счастлив. Он колдун.

   13 января 1930

___
   Пророк с Аничкова моста

   Где скакуны поводья рвут,
   согнув хребты мостами,
   пророк дерзает вниз ко рву
   сойти прохладными устами.
   О непокорный! Что же ты
   глядишь на взмыленную воду?
   Теребит буря твой хохол,
   потом щеку облобызает,
   Тебя девический обман
   не веселит. Мечты бесскладно
   придут порой. Веслом о берег
   стукнет всадник.
   Уж пуст - челнок.
   Уж тучен - гребень.
   И, тщетно требуя поймать
   в реке сапог, рыдает мать.
   Ей девочка приносит завтрак:
   бутылку молока и сыр,
   а в сумке прятает на завтра
   его красивые усы.
   В трактире кончилась попойка.
   Заря повисла над мостом.
   Фома ненужную копейку
   бросает в воду. Ночь прошла.
   И девочка снимает платье,
   кольцо и головной убор,
   свистит, как я, в четыре пальца
   и прыгает через забор.
   Ищи! Никто тебе помехой
   не встанет на пути твоЛм.
   Она ушла, а он уехал
   и вновь вернулися вдвоЛм.
   Как загорели щЛки их!
   Как взгляд послушный вдруг притих!
   За ними горница пуста,
   и растворились их уста:
   - Мы плыли ночью. Было тихо.
   Я пела песню. Милый грЛб.
   Но вдруг ныряет тигр плавучий
   пред нашей лодкой поперЛк.
   Я огляделась вкруг. Фонтанка,
   проснувшись, знаменье творит.
   За полночь звякают стаканы.
   Мой брат стучится: отвори!
   Всю ночь катались волны мимо.
   Купался зверь. Пустела даль.
   Бежали дети. А за ними
   несли корону и медаль.
   И вот, где кони рвут поводья,
   согнув хребты, сбегают вниз,
   ноздрями красными поводят
   и бьют копытом седока,мы голос ласковый слыхали.
   Земля вертелась в голос тот.
   И гром и буря утихали.
   И платье сохло на ветру.
   И, волчьим шагом оступаясь,
   на мост восходит горд и лих
   пророк. А мы не плыли дальше,
   на брег скакая женихом.

   в с Л

   1926

___
   Стих Петра Яшкина

   Мы бежали как сажени
   на последнее сраженье
   наши пики притупились
   мы сидели у костра
   реки сохли под ногою
   мы кричали: мы нагоним!
   плечи дурые высоки
   морда белая востра

   Но дорога не платочек
   и винтовку не наточишь
   мы пускали наши взоры
   версты скорые считать
   небо падало завесой
   опускалося за лесом
   камни прыгали в лопату
   месяц солнцу не чета

   сколько времени не знаю
   мы гналися за возами
   только ноги подкосились
   вышла пена на уста
   наши очи опустели
   мох казался нам постелью
   но сказали мы нарочно
   чтоб никто не отставал

   на последнее сраженье
   мы бежали как сажени
   как сажени мы бежали
   ! пропадай кому не жаль !

   в с Л

   1927

*       В рукописи стихотворение имеет название "Стих Петра Яшкина - коммуниста".

___
   О водяных нулях

   Нуль плавал по воде:
   Мы говорили: это круг,
   должно быть, кто-то
   бросил в воду камень.

   Здесь Петька Прохоров гулял -
   вот след его сапог с подковками,
   Он создал этот круг.
   Давайте нам скорей
   картон и краски,
   мы зарисуем Петькино творенье.
   И будет Прохоров звучать,
   как Пушкин.

   И много лет спустя
   подумают потомки:
   "Был Прохоров когда-то,
   должно быть,
   славный был художник."
   И будут детям назидать:
   "Бросайте, дети, в воду камни.
   Рождает камень круг,
   а круг рождает мысль.
   А мысль, вызванная кругом,
   зовет из мрака к свету нуль."

   19 сентября 1933 ___
   Мария

   Выходит Мария, отвесив поклон,
   Мария выходит с тоской на крыльцо, -
   а мы, забежав на высокий балкон,
   поем, опуская в тарелку лицо.
   Мария глядит
   и рукой шевелит,
   и тонкой ногой попирает листы, -
   а мы за гитарой поем да поем,
   да в ухо трубим непокорной жены.
   Над нами встают золотые дымы,
   за нашей спиной пробегают коты,
   поем и свистим на балкончике мы, -
   но смотришь уныло за дерево ты.
   Остался потом башмачок да платок,
   да реющий в воздухе круглый балкон,
   да в бурое небо торчит потолок.
   Выходит Мария, отвесив поклон,
   и тихо ступет Мария в траву,
   и видит цветочек на тонком стебле.
   Она говорит: "Я тебя не сорву,
   я только пройду, поклонившись тебе."
   А мы, забежав на балкон высоко,
   кричим: "Поклонись!" - и гитарой трясем.
   Мария глядит и рукой шевелит
   и вдруг, поклонившись, бежит на крыльцо
   и тонкой ногой попирает листы, -
   а мы за гитарой поем да поем,
   да в ухо трубим непокорной жены,
   да в бурное небо кидаем глаза.

   12 октября 1927

___
   Вечерняя песнь к именем моим существующей

   Дочь дочери дочерей дочери Пе
   дото яблоко тобой откусив тю
   сооблазняя Адама горы дото тобою
   любимая дочь дочерей Пе.
   мать мира и мир и дитя мира су
   открой духа зЛрна глаз
   открой берегов не обернутися головой тю
   открой лиственнице со престолов упадших тень
   открой Ангелами поющих птиц
   открой воздыхания в воздухе рассеянных ветров
   низзовущих тебя призывающих тебя
   любящих тебя
   и в жизни жЛлтое находящих тю.

   Баня лицов твоих
   баня лицов твоих
   дото памяти открыв окно огляни расположенное поодаль
   сосчитай двигающееся и неспокойное
   и отложи на пальцах неподвижные те
   те неподвижные дото от движения жизнь приняв
   к движению рвутся и всЛ же в покое снут
   или быстрые говорят: от движения жизнь
   но в покое смерть.

   Начало и Власть поместятся в плече твоЛм
   Начало и Власть поместятся во лбу твоЛм
   Начало и Власть поместятся в ступне твоей
   но не взять тебе в руку огонь и стрелу
   но не взять тебе в руку огонь и стрелу
   дото лестницы головы твоей
   дочь дочери дочерей дочери Пе.

   О фы лилия глаз моих
   фе чернильница щЛк моих
   трр ухо волос моих
   радости перо отражения свет вещей моих
   ключ праха и гордости текущей лонь
   молчанию прибежим люди страны моей
   дото миг число высота и движения конь.

   Об вольности воспоЛм сестра
   об вольности воспоЛм сестра
   дочь дочери дочерей дочери Пе
   именинница имени своего
   ветер ног своих и пчела груди своей
   сила рук своих и дыханье моЛ
   неудобозримая глубина души моей
   свет поющий в городе моЛм
   ноги радости и лес кладбища времЛн тихо стоящих
   храбростью в мир пришедшая и жизни свидетельница
   приснись мне.

   21 августа 1930

___
                        Звонить - лететь (логика бесконечного небытия)

   I

   Вот и дом полетел.
   Вот и собака полетела.
   Вот и сон полетел.
   Вот и мать полетела.
   Вот и сад полетел.
   Конь полетел.
   Баня полетела.
   Шар полетел.
   Вот и камень полететь.
   Вот и пень полететь.
   Вот и миг полететь.
   Вот и круг полететь.
   Дом летит.
   Мать летит.
   Сад летит.
   Часы летать.
   Рука летать.
   Орлы летать.
   КопьЛ летать.
   И конь летать.
   И дом летать.
   И точка летать.
   Лоб летит.
   Грудь летит.
   Живот летит.
   Ой, держите - ухо летит!
   Ой, глядите - нос летит!
   Ой, монахи, рот летит!

   II

   Дом звенит.
   Вода звенит.
   Камень около звенит.
   Книга около звенит.
   Мать, и сын, и сад звенит.
   А. звенит
   Б. звенит
   ТО летит и ТО звенит.
   Лоб звенит и летит.
   Грудь звенит и летит.
   Эй, монахи, рот звенит!
   Эй, монахи, лоб летит!
   Что лететь, но не звонить?
   Звон летает и звенеть.
   ТАМ летает и звонит.
   Эй, монахи! Мы летать!
   Эй, монахи! Мы лететь!
   Мы лететь и ТАМ летать.
   Эй, монахи! Мы звонить!
   Мы звонить и ТАМ звенеть.

   1930

___
   Подруга

   На твоем лице, подруга,
   два точильщика-жука
   начертили сто два круга
   цифру семь и букву К.

   Над тобой проходят годы,
   хладный рот позеленел,
   лопнул глаз от злой погоды,
   в ноздрях ветер зазвенел.

   Что в душе твоей творится,
   я не знаю. Только вдруг
   может с треском раствориться
   дум твоих большой сундук.

   И тогда понятен сразу
   будет всем твой сладкий сон.
   И твой дух, подобно газу,
   из груди умчится вон.

   Что ты ждешь? Планет смятенья
   иль движенье звездных толп?
   или ждешь судеб смятенья,
   опершись рукой на столб?

   Или ждешь, пока желанье
   из небес к тебе слетит
   и груди твоей дыханье
   мысль в слово превратит?

   Мы живем не полным ходом,
   не считаем наших дней,
   но минуты с каждым годом
   все становятся длинней.

   С каждым часом гнев и скупость
   ловят нас в свой мрачный круг,
   и к земле былая глупость
   опускает взоры вдруг.

   И тогда, настроив лиру
   и услышав лиры звон,
   будем петь. И будет миру
   наша песня точно сон.

   И быстрей помчатся реки,
   И с высоких берегов
   будешь ты, поднявши веки
   бесконечный ряд веков

   Наблюдать холодным оком
   нашу славу каждый день.
   и на лбу твоем высоком
   никогда не ляжет тень.

   1933

___
   Песнь

   Мы закроем наши глаза,
   Люди! Люди!
   Мы откроем наши глаза,
   Воины! Воины!

   Поднимите нас над водой,
   Ангелы! Ангелы!
   Потопите врага под водой,
   Демоны! Демоны!

   Мы закрыли наши глаза,
   Люди! Люди!
   Мы открыли наши глаза,
   Воины! Воины!

   Дайте силу нам полететь над водой,
   Птицы! Птицы!
   Дайте мужество нам умереть под водой,
   Рыбы! Рыбы!

   1935

___
   Скупость

   Люди спят:
   урлы-мурлы.
   Над людьми
   парят орлы.
   Люди спят,
   и ночь пуста.
   Сторож ходит вкруг куста.
   Сторож он
   не то, что ты,
   сон блудливый,
   как мечты.
   Сон ленивый, как перелет,
   руки длинные, как переплет.

   Друг за другом люди спят:
   все укрылися до пят.
   Мы давно покоя рыщем.
   Дым стоит над их жилищем.

   Голубь-турман вьет гнездо.
   Подъезжал к крыльцу ездок.
   Пыхот слышался машин.
   Дева падала в кувшин.
   Ноги падали в овраг.
   Леший бегал -
   Людий враг.
   Плыл орел.
   Ночь мерцала -
   путник брел.
   Люди спали -
   я не спал:
   деньги я пересыпал.
   Я считал свое богатство.
   Это было святотатство.
   Я все ночку сторожил!
   Я так деньгами дорожил.

   в с Л

   1926

___

   Блоха болот
   лягушка
   ночная погремушка

   далекий лот
   какой прыжок
   бугор высок
   стоит избушка

   упал висок
   загорелся песок
   согнулся носок
   отвалился кусок
   не хватило досок
   напустили сорок
   плавал сок

   1929-1931

___
   Пожар

   Комната. Комната горит.
   Дитя торчит из колыбельки.
   Съедает кашу. Наверху,
   под самым потолком,
   заснула нянька кувырком.
   Горит стена. Посуда ходит.
   Бежит отец. Отец: "Пожар!
   Вон мой мальчик, мальчик Петя,
   как воздушный бьется шар.
   Где найти мне обезьяну
   вместо сына?" Вместо стен
   печи вострые не небо
   дым пускают сквозь трубу.
   Нянька сонная стрекочет.
   Нянька: "Где я? Что со мной?
   Мир становится короче,
   Петя призраком летит."
   Вот мелькнут его сапожки,
   Тень промчится, и усы
   вьются с присвистом на крышу."
   Дом качает как весы.
   Нянька бегает в испуге,
   ищет Петю и гамак.
   "Где ж ты, Петя, мальчик милый,
   что ж ты кашу не доел?"
   "Няня, я сгораю, няня!"
   Няня смотрит в колыбель -
   нет его. Глядит в замочек -
   видит комната пуста.
   Дым клубами ходит в окна,
   стены тощие, как пух,
   над карнизом пламя вьется,
   тут же гром и дождик льется,
   и в груди сжимает дух.
   Люди в касках золотых
   топорами воздух бьют,
   и брандмейстер на машине
   воду плескает в кувшине.
   Нянька к ним: "Вы не видали
   Петю, мальчика? Не дале
   как вчера его кормила."
   Брандмайор: "Как это мило!"
   Нянька: "Боже мой! Но где ж порядок?
   Где хваленная дисциплина?"
   Брандмайор: "Твой Петя рядом,
   он лежит у цеппелина.
   Он сгорел и папа стонет:
   жалко сына."
   Нянька: "Ох!
   Он сгорел," - и тихо стонет,
   тихо падает на мох.

   20 февраля 1927

*	Существует еще один вариант этого стихотворения:

   Комната. Комната горит.
   Дитя торчит из колыбельки.
   Съедает кашу. Наверху,
   под самым потолком,
   заснула нянька кувырком.
   Горит стена. Посуда ходит.
   Бежит отец. Отец: "Пожар!
   Вон мой мальчик, мальчик Петя,
   как воздушный бьется шар.
   Где найти мне обезьяну
   вместо сына?" Вместо стен
   печи пестрые на небо
   дым пускают сквозь трубу.
   Нянька сонная стрекочет.
   Нянька: "Где я? Что со мной?
   Мир становится короче,
   Петя призраком летит".
   Няня рыскает волчицей,
   съест морковку на пути,
   выпьет кофе. Дальше мчится,
   к двери пробует уйти.
   Колет скудные орехи ([неразборчиво])
   нянька быстрая в дверях,
   мчится косточкой по саду
   вдоль железного плетня.
   После бегает в испуге,
   ищет Петю и гамак.
   "Где ж ты, Петя, мальчик милый,
   что ж ты кашу не доел?"
   "Няня, я сгораю, няня!"
   Няня смотрит в колыбель -
   нет его. Глядит в замочек -
   видит комната пуста.
   Дым клубами ходит в окна,
   стены тощие, как пух,
   над карнизом пламя вьется,
   тут же гром и дождик льется,
   и в груди сжимает дух.

   в с Л

___

   Откуда я?
   Зачем я тут стою?
   Что я вижу?
   Где же я?
   Ну, попробую по пальцам
   все предметы перечесть.
   - ( Считает по пальцам: )
   Табуретка, столик, бочка,
   Ведро, кукушка, печка,
   метла, сундук, рубашка,
   мяч, кузница, букашка,
   дверь на петле,
   рукоятка на метле,
   четыре кисточки на платке,
   восемь кнопок на потолке.

   1 июня 1929

___

   Человек устроен из трех частей,
   из трех частей,
   из трех частей.
   Хэу-ля-ля,
   дрюм-дрюм-ту-ту!
   Из трех частей человек!

   Борода и глаз, и пятнадцать рук,
   и пятнадцать рук,
   и пятнадцать рук.
   Хэу-ля-ля,
   дрюм-дрюм-ту-ту!
   Пятнадцать рук и ребро.

   А, впрочем, не рук пятнадцать штук,
   пятнадцать штук,
   пятнадцать штук.
   Хэу-ля-ля,
   дрюм-дрюм-ту-ту!
   Пятнадцать штук, да не рук.

   1931

___
   Н. М. Олейникову

   Кондуктор чисел, дружбы злой насмешник,
   О чем задумался? Иль вновь порочишь мир?
   Гомер тебе пошляк, и ГЛте - глупый грешник,
   Тобой осмеян Дант, - лишь Бунин твой кумир.

   Твой стих порой смешит, порой тревожит чувство,
   Порой печалит слух иль вовсе не смешит,
   Он даже злит порой, и мало в нем искусства,
   И в бездну мелких дум он сверзиться спешит.

   Постой! Вернись назад! Куда холодной думой
   Летишь, забыв закон видений встречных толп?
   Кого дорогой в грудь пронзил стрелой угрюмой?
   Кто враг тебе? Кто друг? И где твой смертный столб?

   23 января 1935

*	(Следующие строфы были вычеркнуты Хармсом.)

   Вот сборище друзей, оставленных судьбою:
   Противно каждому другого слушать речь;
   Не прыгнуть больше вверх, не стать самим собою,
   Насмешкой колкою не скинуть скуки с плеч.

   Давно оставлен спор, ненужная беседа
   Сама заглохла вдруг, и молча каждый взор
   Презреньем полн, копьЛм летит в соседа,
   Сбивая слово с уст. И молкнет разговор.

*	Стихотворение посвящено Николаю Макаровичу Олейникову. Николай Олейников вместе с Хармсом ходил в кружок поэтов и философов, собиравшихся в 33-34 годах на квартире писателя Л. С. Липавского (псевдоним Л. Савельев). Подробнее об Олейникове и истории написания стихотворения см. статью А.Александрова в журнале "Русская литература", 1970, N3, стр. 156.

___
   О'сса

   Посвящается Тамаре Александровне Мейер.

   На потолке сидела муха
   ее мне видно на кровати
   она совсем уже старуха
   сидит и нюхает ладонь;
   я в сапоги скорей оделся
   и второпях надел папаху
   поймал дубинку и по мухе
   закрыв глаза хватил со всего размаху
   Но тут увидел на косяке
   свинью сидящую калачом
   ударил я свинью дубинкой,
   а ей как видно нипочем.
   На печке славный Каратыгин
   прицелил в ухо пистолет
   ХЛОПНУЛ ВЫСТРЕЛ
   Я прочитал в печатной книге,
   что Каратыгину без малого сто лет
   и к печке повернувшись быстро
   подумал: верно умер старичок
   оставив правнукам в наследство
   пустой как штука сундучок,
   (Предмет в котором нет материи
   не существует как рука
   он бродит в воздухе потерянный
   вокруг него элементарная кара.)
   Быть может в сундучке лежал квадратик
   похожий на плотину.
   Быть может в сундучке сидел солдатик
   и охранял эфира скучную картину
   мерцая по бокам шинелью волосатой.
   глядел насупив переносицу
   как по стенам бегут сухие поросята.
   В солдатской голове большие мысли носятся:
   играет муха на потолке
   марш конца вещей.
   Весит подсвечник на потолке,
   а потому прощай.
   Покончу жизнь палашом -
   все можно написать зеленым карандашом.
   На голове взовьются волосы
   когда в ногах почуешь полосы.
   Стоп. Михаилы начали расти
   качаясь при вдыхании премудрости.
   Потом счисляются минуты
   они неважны и негромки.
   Уже прохладны и разуты
   как в пробужденьи видны ноги.
   Тут мысли внешние съедая
   - приехала застава -
   Сказала бабушка седая
   характера простова.
   Толкнув нечайно Михаила
   я проговорил: ты пьешь боржом,
   все можно написать зеленым карандашом.
   Вот так Тамара
   дала священный альдюмениум
   зеленого кома'ра.
   Стоп. Разошлось по конусу
   летало ветром по носу,
   весь человеческий осто'в
   одно смыкание пластов
   рыба плуст
   торчит из мертвых уст
   человек растет как куст
   вместо носа
   трепещет о'сса
   в углу сидит свеча Матильды голышом -
   все можно написать зеленым карандашом.

   6 августа 1928

___

   Открыв полночные глаза
   сидела круглая коза
   ее суставы костяные
   висели дудками в темноте
   рога сердечком завитые
   пером стояли на плите
   коза печальная девицы
   усы твердые сучки
   спина - дом, копыто - птица
   на переносице очки
   несет рога на поле ржи
   в коленях мечутся стрижи
   Борух на всаднике полночном
   о камни щелкает: держи!

   4 марта 1929

___

   Вот грянул дождь,
   Остановилось время.
   Часы беспомощно стучат.
   Расти, трава, тебе не надо время.
   Дух божий, говори. Тебе не надо слов.

   12 августа 1937

___
   Фокусы!!!

   Средь нас на палочке деревянной
   сидит кукушка в сюртуке,
   хранит платочек румяный
   в своей чешуйчатой руке.
   Мы все как бабушка тоскуем,
   разинув рты, глядим вперед
   на табуретку золотую -
   и всех тотчас же страх берет:
   Иван Матвеевич от страха
   часы в карман переложил.
   А Софья Павловна, старуха,
   сидела в сокращеньи жил
   А Катя, в форточку любуясь,
   звериной ножкой шевеля,
   холодным потом обливаясь
   и заворачивалась в шеншеля.
   Из-под комода ехал всадник,
   лицом красивый, как молитва,
   он с малолетства был проказник,
   ему подруга - битва.
   Числа не помня своего,
   Держал он курицу в зубах -
   Иван Матвееча свело,
   загнав печенку меж рубах.
   А Софья Павловна строга
   сидела, выставив затылок,
   оттуда выросли рога
   и сто четырнадцать бутылок.
   А Катя в галстуке своем
   свистела в пальчик соловьем,
   стыдливо кутаясь в меха
   кормила грудью жениха.
   Но к ней кукушка наклонялась,
   как червь, кукушка улыбалась,
   потом на ножки становилась
   да так, что Катя удивилась,
   от удивленья задрожала
   и, как тарелка, убежала.

   2 мая 1928

___
   Падение с моста

   Окно выходило на пустырь
   квадратный как пирог
   где на сучке сидел нетопырь
   Возьми свое перо.
   Тогда Степанов на лугу
   посмотрит в небо сквозь трубу
   а Малаков на берегу
   посмотрит в небо на бегу.
   Нам из комнаты не видать
   Какая рыба спит в воде
   Где нетопырь - полночный тать
   порой живет. И рыба где
   а с улицы видней
   особенно с моста
   как зыбь играет камушком у рыбьего хвоста.
   Беги Степанов дорогой!
   Скачи коварный Малаков
   рыб лови рукой
   Тут лошадь без подков
   в корыто мечет седока.
   Степанов и Малаков
   грохочет за бока.
   А рыба в море
   жрет водяные огурцы.
   Ну да, Степанов и Малаков
   большие молодцы!
   Я в комнате лежу с тобой
   с астрономической трубой
   в окно гляжу на берег дощатый
   где Малаков и герр Степанов
   открыли материк.
   Там я построю домик
   Чтоб не сидеть под ливнем без покрова,
   а возле домика стоит
   уже готовая корова.
   Пойду. Прощайте. Утоплюсь.
   Я Фердинанд. Я Герр Степанов.
   Я Маклаков! Пойду гулять в кафтане
   И рыб ловить в фонтане.
   Вот мост. Внизу вода.
   БУХ!
   Это я в воду полетел.
   Вода фигурами сложилась.
   Таков был мой удел.

   в с Л

   5 августа 1928

___

   Мне бы в голову забраться козлом,
   Чтоб осмотреть мозгов устройство.
   Интересуюсь, какие бутылки составляют наше сознание.
   Вот азбука портных
   Мне кажется ясной до последней ниточки:
   Все делается ради удобства движения конечностей и корпуса.
   легко наклоняться в разные стороны,
   ничто не давит на живот.
   Ребра сжимаются и отпрыгивают вновь,
   как только представится к тому случай.
   Мы несравненно лучше сделаны, чем наша одежда.
   Портным не угнаться за гимнастами,
   одевающими себя в мускульные сюртуки.
   И способ гимнастов
   мне ближе по духу.
   Портной сидит, поджавши ноги
   руками же вертит ручку швейной машины
   или ногами вертит машинку, а руки ему служат рулями.
   Или же двигатель Симменса-Шуккерта
   вращает маховое колесо, тычет иглой и двигает челноком.
   Так постепенно сшиваются
   Отдельные части костюма.
   Гимнасты же поступают иначе.
   Они быстро наклоняются вперед и назад,
   до тех пор, пока их живот не станет подковой,
   руки вывертывают,
   приседают на корточки,
   достигая этим значительного утолщения мышц.
   Этот способ, конечно, приносит больше пользы.
   Кто, побродив по ночным городским садам,
   почувствует боль в пояснице,
   знай: это мускулы живота стараются проснуться -
   спеши домой и, если можешь, пообедай.
   Обед ленивым сделает тебя.
   Но если нет обеда
   еще лучше съесть кусочек хлеба
   это придает бодрость твоему духу
   а если нет и хлеба даже
   то благодари приятель Бога
   Ты Богом знать отмечен
   для совершения великих подвигов
   нельзя лишь испугаться
   смотри внимательно в бумагу
   зови слова на помощь
   и подходящих слов сочетанье
   немедленно утолит желудочную страсть
   вот мой совет
   произноси от голода:
   я рыба
   в ящике пространства
   рассуждаю о топливе наших тел
   всякая пища попав на зуб
   становится жиже выпуская соки целебных свойств
   Бог разговаривает со мной
   Мне некогда жевать свиное сало
   и даже молока винтовки белые
   помеха для меня
   вот мой дикарь и пища
   вот голос моего стола кушетки и жилища
   вот совершенство Бога моего стиха
   и ветра слов естественных меха

   <до июля 1931>

___
   Сюита (из "Голубой тетради")

   I

   С давних времен люди задумываются о том, что  такое  ум  и  глупость.  По
этому поводу  я  вспоминаю  такой  случай.  Когда  моя  тетка  подарила  мне
письменный стол, я сказал себе: "Ну, вот, сяду за стол и первую мысль сочиню
за этим столом, особенно умную." Но особенно умной мысли я сочинить не  мог.
Тогда я сказал себе: "Хорошо. Не  удалось  сочинить  особенно  умную  мысль,
тогда сочиню особенно глупую." Но и особенно глупую мысль сочинить  тоже  не
мог.

   Все крайнее сделалось очень трудно. Средние части делаются  легче.  Самый
центр не требует никаких усилий. Центр - это  равновесие.  Там  нет  никакой
борьбы.

   Надо ли выходить из равновесия?

   Некий Пантелей ударил пяткой Ивана.
   Некий Иван ударил колесом Наталью.
   Некая Наталья ударила намордником Семена.
   Некий Семен ударил корытом Селифана.
   Некий Селифан ударил поддевкой Никиту.
   Некий Никита ударил доской Романа.
   Некий Роман ударил лопатой Татьяну.
   Некая Татьяна ударила кувшином Елену.
   И началась драка.
   Елена била Татьяну забором.
   Татьяна била Романа матрацем.
   Роман бил Никиту чемоданом.
   Никита бил Селифана подносом.
   Селифан бил Семена руками.
   Семен плевал Наталье в уши.
   Наталья кусала Ивана за палец.
   Иван лягал Пантелея пяткой.
   Эх,- думали мы,- дерутся хорошие люди.

   II

   Одна девочка сказала: "Гвя."
   Другая девочка сказала: "Хфы."
   Третья девочка сказала: "Мбрю."
   А Ермаков капусту из-под забора хряпал, хряпал, хряпал.
   Видно уже вечер наступал.
   Мотька с говном наигрался и спать пошел.
   Моросил дождик.
   Свиньи горох ели.
   Рагозин в женскую баню подглядывал.
   Санька на Маньке верхом сидел.
   Манька же дремать начала.
   Потемнело небо. Заблестели звезды.
   Под полом крысы мышку загрызли.
   Спи мой мальчик, не пугайся глупых снов.
   Глупые сны от желудка.

   III

   Брейте бороду и усы!
   Вы не козлы, чтобы бороды носить,
   Вы не коты, чтобы усами шевелить.
   Вы не грибы, чтобы в шляпках стоять.
   Эх, барышни!
   Посдергайте ваши шапочки!
   Эх, красоточки!
   Посдергайте ваши юбочки!
   Ну-ка ты, Манька Марусина!
   Сядь на Петьку Елабонина.
   Стригите, девочки, ваши косички.
   Вы не зебры, чтобы бегать с хвостиками.
   Толстенькие девочки,
   Пригласите нас на праздники.

   IV

   Ведите меня с завязанными глазами.
   Развяжите мне глаза и я пойду сам.
   Не держите меня за руки,
   Я рукам волю дать хочу.
   Расступитесь, глупые зрители.
   Я ногами сейчас шпыняться буду.
   Я пройду по одной половице и не пошатнусь,
   По карнизу пробегу, не рухну,
   Не перечьте мне. Пожалеете.
   Ваши трусливые глаза неприятны богам.
   Ваши рты раскрываются некстати.
   Ваши носы не знают вибрирующих запахов.
   Ешьте суп - это ваше занятие.
   Подметайте ваши комнаты - это вам положено от века
   Но снимите с меня бандажи и набрюшники.
   Я солью питаюсь, а вы сахаром.
   У меня свои сады и свои огороды.
   У меня в огороде пасется своя коза.
   У меня в сундуке лежит меховая шапка.
   Не перечьте мне, я сам по себе, а вы для меня.
   Только четверть дыма.

   V

   - Федя, а Федя!
   - Что-с?
   - А вот я тебе покажу "Что-с"!
   (молчание)
   - Федя, а Федя!
   - В чем дело?
   - Ах ты, сукин сын! Еще в чем дело спрашиваешь.
   - Да что вам от меня нужно?
   - Видали?! Что мне от него нужно! Да я тебя, мерзавца, за такие  слова...
Я тебя так швырну, что полетишь сам знаешь куда!
   - Куда?
   - В горшок.
   (молчание)
   - Федя, а Федя!
   - Да что вы, тетенька, с ума сошли?
   - Ах! Ах! Повтори, как ты сказал!
   - Нет, не повторю.
   - Ну, то-то! Знай свое место! Небось! Тоже!

   VI

   Я подавился бараньей костью.
   Меня взяли под руки и вывели из-за стола.
   Я задумался.
   Пробежала мышка.
   За мышкой бежал Иван с длинной палкой.
   Из окон смотрела любопытная старуха.
   Иван, пробегая мимо старухи, ударил ее палкой по морде.

   VII

   Жалобные звуки испускал Дмитрий.
   Анна рыдала, уткнувшись головой в подушку.
   Плакала Маня.

*	Составлено из отдельных фрагментов, записанных в "Голубой тетради". Начало каждого фрагмента обозначено римской цифрой.

   8 января 1937

___
   Хню

   Хню из леса шла пешком.
   Ногами месила болота и глины.
   Хню питалась корешком
   рога ворона малины.
   Или Хню рвала побеги
   Веселого хмеля, туземца рощ.
   Боги ехали в телеге.
   Ясно чувствовалась мощь
   богов, наполненных соком лиан и столетних нев.
   И мысль в черепе высоком лежала, вся окаменев.
   Зубами щелкая во мху,
   грудь выпятив на стяги,
   варили странники уху,
   летали голые летяги,
   подвешиваясь иными моментами на сучках вниз головой.
   Они мгновенно отдыхали, то поднимая страшный вой,
   в котел со щами устремляясь,
   хватая мясо в красную пасть.
   То снегири летели в кучу печиков,
   то медведь, сидя на дереве и
   запустив когти в кору, чтобы не упасть,
   рассуждал о правосудии кузнечиков.
   То Бог в кустах нянчил бабочкину куколку,
   два волка играли в стуколку -
   таков был вид ночного свидригала,
   где Хню поспешно пробегала
   и думала, считая пни сердечного биения.

   Аскет в пустыне - властелин,
   бомба в воздухе - владычица,
   оба вместе - лучшее доказательство человеческого гения.
   Пусть комета в землю тычется,
   угрожая нарушить бег нашей материи.
   И, если пена - подружка огня на черном кратере
   выпустит мух с небесными каракульками на лапках,
   мы гордо глядим на вулкан
   и, в папках
   земных дел
   отмечаяя рукой астронома событие,
   способное закидать дредноут лепестками вишни,
   мы превратили мир в народное увеселение
   и всюду увеличили плотность населения.
   Еще недавно кверху носом летал Юпитер,
   в 422 года раз празднуя свои именины,
   пока шутливая комета не проскочила в виде миски
   в хрустальном животе Глафиры.
   Пропали быстро звездные диски,
   Исчезли тонкие эфиры,
   даже в пустынях арифметики не стало сил аскету пребывать в одиночестве.

   Хню шла вперед и только отчасти
   скользила кверху гибким станом.
   Сел свет, рек звон, лесов шуршание
   ежеминутно удалялись.
   Хню пела. Чистые озера,
   кой-где поблескивая, валялись.
   То с шумом пролетал опасный овод,
   то взвизгивал меж двух столбов гремучий провод,
   сидя на белых изоляторах. То лампы
   освещали каменные кочки -
   ногам приятные опоры
   в пути воздушного болота,
   то выли дерзкие моторы
   в большие вечные ворота.
   Иной раз беленький платочек садился на верхушку осины.
   Хню хлопала в ладоши.
   Яркие холмы бросали тонкие стрелы теней.
   Хню прыгала через овраги,
   и тени холмов превращали Хню в тигрицу.
   Хню, рукавом смахнув слезинку.
   бросала бабочек в плетеную корзинку.
   Лежите, бабочки, и вы, пеструшки,
   крестьянки воздуха над полевыми клумбами.
   И вы, махатки и свистельки,
   и вы, колдунки с бурыми бочками
   и вы, лигреи, пружинками хоботков
   сосите, милые, цветочные кашки.
   И вы, подосиновые грибы
   станьте красными ключами.
   Я запру вами корзинку,
   чтобы не потерять мое детство.

   Хню к телеграфному столбу
   Для отдыха прислонилась.
   Потухли щеки Хню. Во лбу
   окно стыдливое растворилось.
   В траве бежала змейка,
   высунув гибкое жало,
   в ее глазах блестела чудная копейка.
   Хню медленно дышала,
   накопляя растраченные силы
   и распуская мускулов тугие баночки.
   Она под кофточкой ощупывала груди.
   Она вообще была прелестной паночкой.
   Ах, если б знали это люди!

   Нам так приятно знать прошедшее.
   Приятно верить в утвержденное.
   Тысячи раз перечитывать книги, доступные логическим правилам.
   Охаживать приятно темные углы наук.
   Делать веселые наблюдения.
   И на вопрос: есть ли Бог? - поднимаются тысячи рук,
   склонные полагать, что Бог - это выдумка.
   Мы рады, рады уничтожить
   наук свободное полотно.
   Мы считали врагом Галилея,
   давшего новые ключи.
   А ныне пять обэриутов,
   еще раз повернувшие ключи в арифметиках веры,
   должны скитаться меж домами
   за нарушение обычных правил рассуждения о смыслах.
   Смотри, чтоб уцелела шапка,
   чтоб изо лба не выросло бы дерево,тут мертвый лев сильней живой собаки,
   и, право, должен я сказать, моя изба не посещается гостями.

   Хню, отдохнув, взмахнула сильными костями
   и двинулась вперед.
   Вода послушно расступилась.
   Мелькали рыбы. Холодело.
   Хню, глядя в дырочку, молилась,
   достигнув логики предела.
   "Меня уж больше не тревожит
   земля, ведущая беседу
   о прекращении тепла,шептала Хню своему соседу. -
   Меня уж больше не атакуют
   пути жука-точильщика,
   и гвозди больше не кукуют
   в больных руках могильщика.
   И если бы все пчелы, вылетев из чемодана,
   в меня направили б свои тупые жала,
   то и тогда, поверьте слову,
   от страха вовсе б не дрожала."
   - "Ты права, моя голубка,отвечает путник ей,но земель глухая трубка
   полна звуков, ей-же-ей."
   Хню ответила: "Я дурой
   рождена сидеть в стогу,
   полных дней клавиатуры
   звуков слышать не могу.
   И если бабочки способны слышать потрескивание искр
   в кореньях репейника,
   и если жуки несут в своих котомках ноты расточительных голосов,
   и если водяные паучки знают имя-отчество
   оброненного охотником пистолета,
   то надо сознаться, что я просто глупая девчонка."
   - "Вот это так,- сказал ей спутник,всегда наивысшая чистота категорий
   пребывает в полном неведении окружающего.
   И это, признаться, мне страшно нравится."

   23-27 апреля 1931 *	Рассказывают, что в комнате Хармса одно время  висела
картина П. И. Соколова "Лесная девушка".  Возможно,  под  впечатлением  этой
картины Хармс и написал поэму "Хню".

___

   Я долго смотрел на зеленые деревья.
   Покой наполнял мою душу.
   Еще по-прежнему нет больших и единых мыслей.
   Такие же клочья, обрывки и хвостики.
   То вспыхнет земное желание,
   То протянется рука к занимательной книге,
   То вдруг хватаю листок бумаги,
   Но тут же в голову сладкий сон стучится.
   Сажусь к окну в глубокое кресло.
   Смотрю на часы, закуриваю трубку,
   Но тут же вскакиваю и перехожу к столу,
   Сажусь на твердый стул и скручиваю себе папиросу.
   Я вижу - бежит по стене паучок,
   Я слежу за ним, не могу оторваться.
   Он мешает взять в руку перо.
   Убить паука!
   Лень подняться.
   Теперь я гляжу внутрь себя,
   Но пусто во мне, однообразно и скучно,
   Нигде не бьется интенсивная жизнь,
   Все вяло и сонно, как сырая солома.
   Вот я побывал в самом себе
   И теперь стою перед вами.
   Вы ждете, что я расскажу о своем путешествии.
   Но я молчу, потому что я ничего не видел.
   Оставьте меня и дайте спокойно смотреть - на зеленые деревья.
   Тогда, быть может, покой наполнит мою душу.
   Тогда, быть может, проснется моя душа,
   И я проснусь, и во мне забьется интенсивная жизнь.

   2 августа 1937

___
   На смерть Казимира Малевича

   Памяти разорвав струю,
   Ты глядишь кругом, гордостью сокрушив лицо.
   Имя тебе - Казимир.
   Ты глядишь, как меркнет солнце спасения твоего.
   От красоты якобы растерзаны горы земли твоей.
   Нет площади поддержать фигуру твою.
   Дай мне глаза твои! Растворю окно на своей башке!
   Что ты, человек, гордостью сокрушил лицо?
   Только мука - жизнь твоя, и желание твое - жирная снедь.
   Не блестит солнце спасения твоего.
   Гром положит к ногам шлем главы твоей.
   Пе - чернильница слов твоих.
   Трр - желание твое.
   Агалтон - тощая память твоя.
   Ей, Казимир! Где твой стол?
   Якобы нет его, и желание твое - Трр.
   Ей, Казимир! Где подруга твоя?
   И той нет, и чернильница памяти твоей - Пе.
   Восемь лет прощелкало в ушах у тебя,
   Пятьдесят минут простучало в сердце твоем,
   Десять раз протекла река пред тобой,
   Прекратилась чернильница желания твоего Трр и Пе.
   "Вот штука-то",- говоришь ты, и память твоя - Агалтон.
   Вот стоишь ты и якобы раздвигаешь руками дым.
   Меркнет гордостью сокрушенное выражение лица твоего,
   Исчезает память твоя и желание твое - Трр.

   Даниил Хармс-Шардам.
   17 мая 1935

___
   Страшная смерть

   Однажды один человек, чувствуя голод, сидел за столом и ел котлеты,
   А рядом сидела его супруга и все говорила о  том,  что  в  котлетах  мало
свинины.
   Однако он ел, и ел, и ел, и ел, и ел, покуда  не  почувствовал  где-то  в
желудке смертельную тяжесть.
   Тогда, отодвинув коварную пищу, он задрожал и заплакал.
   В кармане его золотые часы перестали тикать.
   Волосы вдруг у него посветлели, взор прояснился,
   Уши его упали на пол, как осенью падают с тополя желтые листья,
   И он скоропостижно умер.

   апрель 1935

___

   Все все все деревья пиф
   Все все все каменья паф
   Вся вся вся природа пуф.

   Все все все девицы пиф
   Все все все мужчины паф
   Вся вся вся женитьба пуф.

   Все все все славяне пиф
   Все все все евреи паф
   Вся вся вся Россия пуф.

   октябрь 1929

___

   Так начинается голод:
   с утра просыпаешься бодрым,
   потом начинается слабость,
   потом начинается скука,
   потом наступает потеря
   быстрого разума силы,
   потом наступает спокойствие.
   А потом начинается ужас.

   1937

___

   Погибли мы в житейском поле.
   Нет никакой надежды боле.
   О счастье кончилась мечта -
   осталась только нищета.

   1937

___

   Откажите, пожалуйста, ему в удовольствии
   Сидеть на скамейке,
   Сидеть на скамейке,
   Сидеть на скамейке...
   Откажите ему в удовольствии
   Сидеть на скамейке и думать о пище,
   Сидеть на скамейке и думать о пище, мясной непременно,
   О водке, о пиве, о толстой еврейке.

___
   Постоянство веселья и грязи

   Вода в реке журчит, прохладна,
   И тень от гор ложится в поле,
   и гаснет в небе свет. И птицы
   уже летают в сновиденьях.
   А дворник с черными усами
   стоит всю ночь под воротами,
   и чешет грязными руками
   под грязной шапкой свой затылок.
   И в окнах слышен крик веселый,
   и топот ног, и звон бутылок.

   Проходит день, потом неделя,
   потом года проходят мимо,
   и люди стройными рядами
   в своих могилах исчезают.
   А дворник с черными усами
   стоит года под воротами,
   и чешет грязными руками
   под грязной шапкой свой затылок.
   И в окнах слышен крик веселый,
   и топот ног, и звон бутылок.

   Луна и солнце побледнели,
   созвездья форму изменили.
   Движенье сделалось тягучим,
   и время стало, как песок.
   А дворник с черными усами
   стоит опять под воротами
   и чешет грязными руками
   под грязной шапкой свой затылок.
   И в окнах слышен крик веселый,
   и топот ног, и звон бутылок.

   14 октября 1933

___
   Небо

   Настало утро. Хлопотливый
   Уже встаЛт над миром день.
   Уже в саду под белой сливой
   Ложится чЛрным кругом тень.

   Уже по радио сигналы
   Сообщают полдень. На углу
   Кричат проворные журналы
   О том, что было по утру.

   Уже мгновенные газеты
   Кричат о том, что было днЛм,
   Дают вечерние советы
   Уже проспект блестит огнЛм.

   Уже от пива люди пухнут;
   Уже трамваи мчатся прочь;
   Уже в квартирах лампы тухнут;
   Уже в окно стучится ночь.

   Настала ночь. И люди дышат,
   В глубоком сне забыв дела.
   Их взор не видит, слух не слышит,
   Недвижны вовсе их тела.

   На чЛрном небе звЛзды блещут;
   Дрожит на дереве листок.
   В далЛком море волны плещут;
   С высоких гор журчит поток.

   Кричит петух. Настало утро.
   Уже спешит за утром день.
   Уже и ночи Брамапутра
   Шлет на поля благую тень.

   Уже прохладой воздух веет,
   Уже клубится пыль кругом.
   Дубовый листик, взвившись, реет.
   Уже гремит над нами гром.

   Уже Невой клокочет Питер,
   И ветр вокруг свистит в лесах,
   И громоблещущий Юпитер
   Мечом сверкает в небесах.

   Уже поток небесный хлещет,
   Уже вода везде шумит.
   Но вот из туч все реже блещет,
   Все дальше, дальше гром гремит.

   Уже сверкает солнце шаром
   И с неба в землю мечет жар,
   И поднимает воду паром,
   И в облака сгущает пар.

   И снова страшный ливень льется,
   И снова солнца шар блестит -
   То плачет небо, то смеется,
   То веселится, то грустит.

   17 августа 1935

___
   Подслушанный мною спор "золотых сердец" о бешемели

   Мчался поезд, будто с гор,
   в окна воздухи шумели.
   Вдруг я слышу разговор,
   бурный спор о бешемели.

   Ночь. Не видно мне лица,
   только слышно мне по звуку:
   Золотые всЛ сердца!
   Я готов подать им руку.

   Я поднялся, я иду,
   я качаюсь по вагону,если я не упаду,
   я найду их, но не трону.

   Вдруг исчезла темнота,
   в окнах станция мелькнула,
   в грудь проникла теснота,
   в сердце прыгнула акула.

   Заскрипели тормоза,
   прекратив колес погони.
   Я гляжу во все глаза:
   я один в пустом вагоне.

   Мне не слышно больше слов
   о какой-то бешемели.
   Вдруг опять, как средь лесов,
   ветры в окна зашумели.

   И вагоны, заскрипев,
   понеслись. Потух огонь.
   Мчится поезд, будто лев,
   убегает от погонь.

   18 февраля 1936

___

   Глядел в окно могучий воздух
   погода скверная была
   тоска и пыль скрипели в ноздрях
   река хохлатая плыла

   Стоял колдун на берегу
   махая шляпой и зонтом
   кричал: "смотрите, я перебегу
   и спрячусь ласточкой за дом."

   И тотчас же побежал
   пригибаясь до земли
   в его глазах сверкал кинжал
   сверкали в ноздрях три змеи

                                1927 - 1928

___

   Я понял, будучи в лесу:
   вода подобна колесу.
   Так вот послушайте. Однажды
   я погибал совсем от жажды,
   живот водой мечтал надуться.
   Я встал,
   и ноги больше не плетутся.
   Я сел,
   и в окна льется свет.
   Я лег,
   и мысли больше нет.

   2 сентября 1933

___
   Смерть дикого воина

   Часы стучат,
   Часы стучат,
   Летит над миром пыль.
   В городах поют,
   В городах поют,
   В пустынях звенит песок.
   Поперек реки
   Поперек реки
   Летит копье свистя.
   Дикарь упал,
   Дикарь упал
   И спит, амулетом блестя.
   Как легкий пар,
   Как легкий пар,
   Летит его душа.
   И в солнце-шар,
   И в солнце-шар
   Вонзается, косами шурша.
   Четыреста воинов,
   Четыреста воинов,
   Мигая, небу грозят.
   Супруга убитого,
   Супруга убитого
   К реке на коленях ползет.
   Супруга убитого,
   Супруга убитого
   Отламывает камня кусок.
   И прячет убитого,
   И прячет убитого
   Под ломаный камень, в песок.
   Четыреста воинов,
   Четыреста воинов
   Четыреста суток молчат.
   Четыреста суток,
   Четыреста суток
   Над мертвым часы не стучат.

   27 июня 1938

___

   Елизавета играла с огнем,
   Елизавета играла с огнем,
   пускала огонь по спине,
   пускала огонь по спине.
   Петр Палыч смотрел в восхищенье кругом,
   Петр Палыч смотрел в восхищенье кругом
   и дышал тяжело,
   и дышал тяжело,
   и за сердце держался рукой.

   3 августа 1933

___
   День

   И рыбка мелькает в прохладной реке,
   И маленький домик стоит вдалеке,
   И лает собака на стадо коров,
   И под гору мчится в тележке Петров,
   И вьется на домике маленький флаг,
   И зреет на нивах питательный злак,
   И пыль серебрится на каждом листе,
   И мухи со свистом летают везде,
   И девушки, греясь, на солнце лежат,
   И пчелы в саду над цветами жужжат,
   И гуси ныряют в тенистых прудах,
   И день пробегает в обычных трудах.

   25-26 октября 1937

___

   Засни и в миг душой воздушной
   В сады беспечные войди.
   И тело спит, как прах бездушный,
   И речка дремлет на груди.
   И сон ленивыми перстами
   Твоих касается ресниц.
   И я бумажными листами
   Не шелещу своих страниц.

   1935

___

   Дни летят, как ласточки,
   А мы летим, как палочки.
   Часы стучат на полочке,
   А я сижу в ермолочке.
   А дни летят, как рюмочки,
   А мы летим, как ласточки.
   Сверкают в небе лампочки,
   А мы летим, как звездочки.

   1936?

___
   Приказ лошадям

   Для быстрого движенья
   по шумным площадям
   пришло распоряженье
   от Бога к лошадям:
   скачи всегда в позиции
   военного коня,
   но если из милиции
   при помощи огня
   на тросе вверх подвешенном
   в коробке жестяной
   мелькнет в движеньи бешеном
   фонарик над стеной,
   пугая красной вспышкой
   идущую толпу,
   беги мгновенно мышкой
   к фонарному столбу,
   покорно и с терпением
   зеленый жди сигнал,
   борясь в груди с биением,
   где кровь бежит в канал
   от сердца расходящийся
   не в виде тех кусков
   в музее находящихся,
   а виде волосков,
   и сердца трепетание
   удачно поборов,
   пустись опять в скитание
   покуда ты здоров.

   3 сентября 1933

___

   Тебя мечтания погубят.
   К суровой жизни интерес
   Как дым исчезнет. В то же время
   Посол небес не прилетит.
   Увянут страсти и желанья,
   Промчится юность пылких дум...
   Оставь! Оставь, мой друг, мечтанья,
   Освободи от смерти ум.

   4 октября 1937

___

   Вечер тихий наступает.
   Лампа круглая горит.
   За стеной никто не лает
   И никто не говорит.
   Звонкий маятник, качаясь,
   Делит время на куски,
   И жена, во мне отчаясь,
   Дремля штопает носки.
   Я лежу, задравши ноги,
   Ощущая в мыслях кол.
   Помогите мне, о Боги!
   Быстро встать и сесть за стол.

   1936?

___
   Вариации

   Среди гостей в одной рубашке
   Стоял задумчиво Петров.
   Молчали гости. Над камином
   Железный градусник висел.
   Молчали гости. Над камином
   Висел охотничий рожок.
   Петров стоял. Часы стучали.
   Трещал в камине огонек.
   И гости мрачные молчали.
   Петров стоял. Трещал камин.
   Часы показывали восемь.
   Железный градусник сверкал.
   Среди гостей, в одной рубашке
   Петров задумчиво стоял.
   Молчали гости. Над камином
   Рожок охотничий висел.
   Часы таинственно молчали.
   Плясал в камине огонек.
   Петров задумчиво садился
   На табуретку. Вдруг звонок
   В прихожей бешено залился,
   И щелкнул англицкий замок.
   Петров вскочил, и гости тоже.
   Рожок охотничий трубит.
   Петров кричит: "О Боже, Боже!"
   И на пол падает убит.
   И гости мечутся и плачут.
   Железный градусник трясут.
   Через Петрова с криком скачут
   И в двери страшный гроб несут.
   И в гроб закупорив Петрова,
   Уходят с криками: "готово".

   15 августа 1936

___
   Старуха

   Года и дни бегут по кругу.
   Летит песок; звенит река.
   Супруга в дом идет к супругу.
   Седеет бровь, дрожит рука.
   И светлый глаз уже слезится,
   На все кругом глядя с тоской.
   И сердце, жить устав, стремится
   Хотя б в земле найти покой.
   Старуха, где твой черный волос,
   Твой гибкий стан и легкий шаг?
   Куда пропал твой звонкий голос,
   Кольцо с мечом и твой кушак?
   Теперь тебе весь мир несносен,
   Противен ход годов и дней.
   Беги, старуха, в рощу сосен
   И в землю лбом ложись и тлей.

   20 октября 1933

___

   Я гений пламенных речей.
   Я господин свободных мыслей.
   Я царь бесмысленных красот.
   Я Бог исчезнувших высот.
   Я господин свободных мыслей.
   Я светлой радости ручей.

   Когда в толпу метну свой взор,
   Толпа как птица замирает
   И вкруг меня, как вкруг столба,
   Стоит безмолвная толпа.
   Толпа как птица замирает,
   И я толпу мету как сор.

   1935?

___
   Романс

   Безумными глазами он смотрит на меня -
   Ваш дом и крыльцо мне знакомы давно.
   Темно-красными губами он целует меня -
   Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

   Он принес мне букет темно-красных гвоздик -
   Ваше строгое лицо мне знакомо давно.
   Он просил за букет лишь один поцелуй -
   Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

   Своим пальцем в черном кольце он коснулся меня -
   Ваше темное кольцо мне знакомо давно.
   На турецкий диван мы свалились вдвоем -
   Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

   Безумными глазами он смотрит на меня -
   О, потухнете, звезды! и луна, побледней!
   Темно-красными губами он целует меня -
   Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

   Даниил Дандан
   1 октября 1934

___

   Однажды господин Кондратьев
   попал в американский шкап для платьев
   и там провел четыре дня.
   На пятый вся его родня
   едва держалась на ногах.
   Но в это время ба-ба-бах!
   Скатили шкап по лестнице и по ступенькам до земли
   и в тот же день в Америку на пароходе увезли.
   Злодейство, скажете? Согласен.
   Но помните: влюбленный человек всегда опасен.

___

   Жил-был в доме тридцать три единицы
   человек, страдающий болью в пояснице.
   Только стоит ему съесть лук или укроп,
   валится он моментально, как сноп.
   Развивается боль в правом боку,
   человек стонет: "Я больше не могу!
   Погибают мускулы в непосильной борьбе.
   Откажите родственнику карабе..."
   И так, слово какое-то не досказав,
   умер он, пальцем в окно показав.
   Все присутствующие тут и наоборот
   стояли в недоумении,забыв закрыть рот.
   Доктор с веснушками возле губы
   катал по столу хлебный шарик при помощи медицинской трубы.
   Сосед, занимающий комнату возле уборной
   стоял в дверях, абсолютно судьбе покорный.
   Тот, кому принадлежала квартира,
   гулял по коридору от прихожей до сортира.
   Племянник покойника, желая развеселить собравшихся гостей кучку,
   заводил грамофон, вертя ручку.
   Дворник, раздумывая о привратности человеческого положения,
   заворачивал тело покойника в таблицу умножения.
   Варвара Михайловна шарила в покойницком комоде
   не столько для себя, сколько для своего сына Володи.
   Жилец, написавший в уборной "пол не марать",
   вытягивал из-под покойника железную кровать.
   Вынесли покойника, завернутого в бумагу,
   положили покойника на гробовую колымагу.
   Подъехал к дому гробовой шарабан.
   Забил в сердцах тревогу громовой барабан.

   1933

___
   Неизвестной Наташе

   Скрепив очки простой веревкой, седой старик читает книгу.
   Горит свеча, и мглистый воздух в страницах ветром шелестит.
   Старик, вздыхая гладит волос и хлеба черствую ковригу,
   Грызет зубов былых остатком и громко челюстью хрустит.

   Уже заря снимает звезды и фонари на Невском тушит,
   Уже кондукторша в трамвае бранится с пьяным в пятый раз,
   Уже проснулся невский кашель и старика за горло душит,
   А я стихи пишу Наташе и не смыкаю светлых глаз.

   23 января 1935

___
   Не'теперь

   Это есть Это.
   То есть То.
   Это не есть Это.
   Остальное либо это, либо не это.
   Все либо то, либо не то.
   Что не то и не это, то не это и не то.
   Что то и это, то и себе Само.
   Что себе Само, то может быть то, да не это, либо это, да не то.
   Это ушло в то, а то ушло в это. Мы говорим: Бог дунул.
   Это ушло в это, а то ушло в то, и нам неоткуда выйти и некуда прийти.
   Это ушло в это. Мы спросили: где? Нам пропели: тут.
   Это вышло из тут. Что это? Это ТО.
   Это есть то.
   То есть это.
   Тут есть это и то.
   Тут ушло в это, это ушло в то, а то ушло в тут.
   Мы смотрели, но не видели.
   А там стояли это и то.
   Там не тут.
   Там то.
   Тут это.
   Но теперь там и это и то.
   Но теперь и тут это и то.
   Мы тоскуем и думаем и томимся.
   Где же теперь?
   Теперь тут, а теперь там, а теперь тут, а теперь тут и там.
   Это было то.
   Тут быть там.
   Это, то, там, быть, Я, Мы, Бог.

   29 мая 1930

___
   Страсть

   Я не имею больше власти
   таить в себе любовные страсти.
   Меня натура победила,
   я, озверев, грызу удила,
   из носа валит дым столбом
   и волос движется от страсти надо лбом.

   Ах если б мне иметь бы галстук нежный,
   сюртук из сизого сукна,
   стоять бы в позе мне небрежной,
   смотреть бы сверху из окна,
   как по дорожке белоснежной
   ко мне торопится она.

   Я не имею больше власти
   таить в себе любовные страсти,
   они кипят во мне от злости,
   что мой предмет любви меня к себе не приглашает в гости.
   Уже два дня не видел я предмета.
   На третий кончу жизнь из пистолета.

   Ах, если б мне из Эрмитажа
   назло соперникам-врагам
   украсть бы пистолет Лепажа
   и, взор направив к облакам,
   вдруг перед ней из экипажа
   упасть бы замертво к ногам.

   Я не имею больше власти
   таить в себе любовные страсти,
   они меня как лист иссушат,
   как башню временем, разрушат,
   нарвут на козьи ножки,с табаком раскурят,
   сотрут в песок и измечулят.

   Ах, если б мне предмету страсти
   пересказать свою тоску,
   и, разорвав себя на части,
   отдать бы ей себя всего и по куску,
   и быть бы с ней вдвоем на много лет в любовной власти,
   пока над нами не прибьют могильную доску!..

   7 января 1933

___

   По вторникам над мостовой
   Воздушный шар летал пустой.
   Он тихо в воздухе парил;
   В нем кто-то трубочку курил.
   Смотрел на площади, сады,
   Смотрел спокойно до среды,
   А в среду лампу потушив,
   Он говорил: "Ну, город жив".

   1928

___

   Ветер дул. Текла вода.
   Пели птицы. Шли года.
   А из тучи к нам на землю
   падал дождик иногда.
   Вот в лесу проснулся волк
   фыркнул, крикнул и умолк
   а потом из лесу вышел
   злых волков огромный полк.
   Старший волк ужасным глазом
   смотрит жадно из кустов
   Чтобы жертву зубом разом
   разорвать на сто кусков.
   Темным вечером в лесу
   я поймал в капкан лису
   думал я: домой приеду
   лисью шкуру принесу.

   12 августа 1933

___

   Фадеев, Калдеев и Пепермалдеев
   однажды гуляли в дремучем лесу.
   Фадеев в цилиндре, Калдеев в перчатках,
   а Пепермалдеев с ключом на носу.
   Над ними по воздуху сокол катался
   в скрипучей тележке с высокой дугой.
   Фадеев смеялся, Калдеев чесался,
   а Пепермалдеев лягался ногой.
   Но вдруг неожиданно воздух надулся
   и вылетел в небо горяч и горюч.
   Фадеев подпрыгнул, Калдеев согнулся,
   а Пепермалдеев схватился за ключ.
   Но стоит ли трусить, подумайте сами,давай мудрецы танцевать на траве.
   Фадеев с картонкой, Калдеев с часами,
   а Пепермалдеев с кнутом в рукаве.
   И долго, веселые игры затеяв,
   пока не проснутся в лесу петухи,
   Фадеев, Калдеев и Пепермалдеев
   смеялись: ха-ха, хо-хо-хо, хи-хи-хи!

   18 ноября 1930

*	В другом варианте: "Халдеев, Налдеев и Пепермалдеев..."

___

   Летят по небу шарики,
   летят они, летят,
   летят по небу шарики,
   блестят и шелестят.
   Летят по небу шарики,
   а люди машут им,
   летят по небу шарики,
   а люди машут им.
   Летят по небу шарики,
   а люди машут шапками,
   летят по небу шарики,
   а люди машут палками,
   летят по небу шарики,
   а люди машут булками,
   летят по небу шарики,
   а люди машут кошками,
   летят по небу шарики,
   а люди машут стульями,
   летят по небу шарики,
   а люди машут лампами,
   летят по небу шарики,
   а люди все стоят,
   летят по небу шарики,
   блестят и шелестят.

   А люди тоже шелестят.

   1933 ___
   Падение вод

   Стукнул в печке молоток,
   рухнул об пол потолок:
   надо мной открылся ход
   в бесконечный небосвод.

   Погляди: небесных вод
   льются реки в землю. Вот
   я подумал: подожди,
   это рухнули дожди.

   Тухнет печка. Спят дрова.
   Мокнут сосны и трава.
   На траве стоит петух
   Он глядит в небесных мух.

   Мухи, снов живые точки,
   лают песни на цветочке. Мухи:
   Поглядите, мухи, в небо,
   там сидит богиня Геба.
   Поглядите мухи, в море,
   там уныние и горе
   над водой колышут пар.
   Гляньте, мухи, в самовар! Мухи:
   В самовар глядим, подруги,
   там пары встают упруги,
   лезут в чайник. Он летит.
   Воду в чашке кипятит.
   Вьется в чашке кипяток.
   Гляньте, мухи, эпилог! Мухи:
   Это крыши разлетелись,
   открывая в небо ход,
   это звезды развертелись,
   сокращая чисел год.
   Это вод небесных реки
   пали в землю из дыры.
   Это звезд небесных греки
   шлют на землю нам дары.
   Это стукнул молоток.
   Это рухнул потолок.
   Это скрипнул табурет.
   Это мухи лают бред.

   в с Л

   24 января 1930

___

   Вот и Вут час.
   Вот час всегда только был, а теперь только полчаса.
   Нет, полчаса всегда только было, а теперь только четверть часа.
   Нет, четверть часа всегда только было, а теперь только восьмушка часа.
   Нет, все части часа всегда только были, а теперь их нет.
   Вот час.
   Вут час.
   Вот час всегда только был.
   Вот час всегда теперь быть.
   Вот и Вут час.

   1930

___

   Скажу тебе по совести,
   как делается наша мысль,
   как возникают корни разговоров,
   как перелетают слова от собеседника к собеседнику.
   Для этого надо молча просидеть некоторое время,
   стараясь уловить хотя бы звЛздочку,
   чтобы было, как говорится, с чего распутать свою шею
   для поворотов очень приветливым знакомым и незнакомым собеседникам.
   Поздоровавшись, поднеси хозяйке горсть валунов
   или иную припасЛнную ценность
   в виде булавки, или южного плода, или ялика
   для прогулки по озеру в тихия солнечныя погоды,
   которыми так скуп северный климат,
   где весна приходит иной раз с порядочными опозданиями,
   таким образом, что ещЛ в июне месяце
   комнатная собака спит, укрывшись одеялом,
   как человек - мужчина, женщина или ребЛнок,
   и всЛ же дрожит от озноба.
   Иной раз берЛт просто злоба
   на порядок смены
   тепла и холода.
   Вот время луны то старо, то молодо,
   во много яснее непонятной путаницы погод.
   УчЛные наблюдают из года в год
   пути и влияния циклонов,
   до сих пор не смея угадать: будет ли к вечеру дождь.
   И я полагаю, что Павел Николаевич Филонов
   имеет больше власти над тучами.
   Кто хочет возразить, прошу задуманное исполнить.
   Для возражений умных, или сильных,
   или страстных, своевременных и божественных,
   я припас инструменты, способные расковырять любую мысль собеседника.
   Я всЛ обдумал, взвесил, пересчитал и перемножил
   и вот хозяйке подношу,
   как дар пустынника,
   для спора очень важный набор инструментов.
   Держите, милая хозяйка, мой подарок
   и спорьте, сколько вам угодно.

   28 июня 1931

___

   Молчите все!
   А мне молчать нельзя:
   я был однажды в Англии, друзья.
   Передо мной открылся пир:
   сидело сорок человек
   на креслах стиля пол-ампир,
   прекрасно приспособленных для нег.
   Зал освещало электричество.
   Я вижу: вдруг Его Величество,
   рукой мантилью скинув с плеч,
   произнести готово речь.
   Тут сразу мухи полетели,
   производя особый шум,
   а все испуганно глядели
   и напрягали тщетно ум.
   Вдруг входит в зал в простой накидке
   какой-то странный гражданин
   и, королю дав под микитки,
   садится мрачно в цеппелин,
   и, заведя рукой пружину,
   ногами быстро жмЛт педаль,
   и направляет вверх машину,
   и улетает быстро вдаль.
   Сначала все остолбенели:
   не слышно было вздоха.
   Потом тарелки зазвенели,
   и поднялась ужасная суматоха.
   Король зубами грыз подушки,
   то в стену стукал кулаком,
   то, приказав стрелять из пушки,
   скакал в подштанниках кругом,
   то рвал какую-то бумагу,
   то, подскочив нежданно к флагу,
   срывал его движеньем воли,
   то падал вдруг от страшной боли.

   24 августа 1933

___
   Обращение учителей к своему ученику графу Дэкону

   Мы добьЛмся от тебя полезных знаний,
   Сломаем твой упрямый нрав.
   РасчЛт и смысл научных зданий
   В тебя из книг напустим, граф.
   Тогда ты сразу всЛ поймЛшь
   И по-иному поведЛшь
   Свои нелепые порядки.
   Довольно мы с тобой, болван, играли в прятки -
   ВсЛ по-другому повернЛм:
   Что было ночью, станет днЛм.
   ТвоЛ бессмысленное чтенье
   Направим сразу в колею,
   И мыслей бурное кипенье
   Мы превратим в наук струю.
   От женских ласковых улыбок
   Мы средство верное найдЛм,
   От грамматических ошибок
   Рукой умелой отведЛм.
   Твой сон, беспутный и бессвязный,
   Порою чистый, порою грязный,
   Мы подчиним законам века,
   Мы создадим большого человека.
   И в тайну материалистической полемики
   Тебя введЛм с открытыми глазами,
   Туда, где только академики
   Сидят, сверкая орденами.
   Мы приведЛм тебя туда,
   Скажи скорей нам только: да.
   Ты среди первых будешь первым.
   Ликует мир. Не в силах нервам
   Такой музыки слышать стон,
   И рЛв толпы, и звон литавров,
   Со всех сторон венки из лавров,
   И шапки вверх со всех сторон.
   Крылами воздух рассекая,
   Аэроплан парит над миром.
   Цветок, из крыльев упадая,
   Летит, влекомый прочь эфиром.
   Цветок тебе предназначался.
   Он долго в воздухе качался,
   И, описав дуги кривую,
   Цветок упал на мостовую.
   Что будет с ним? Никто не знает.
   Быть может, женская рука
   Цветок, поднявши, приласкает.
   Быть может, страшная нога
   Его стопой к земле придавит.
   А может, мир его оставит
   В покое сладостном лежать.
   Куда идти? Куда бежать,
   Когда толпа кругом грохочет
   И пушки дымом вверх палят?
   Уж дым в глазах слезой щекочет
   И лбы от грохота болят.
   Часы небесные сломались,
   И день и ночь в одно смешались.
   То солнце, звЛзды иль кометы?
   Иль бомбы, свечи и ракеты?
   Иль искры сыплются из глаз?
   Иль это кончен мир как раз?
   Ответа нет. Лишь вопль, и крики,
   И стон, и руки вверх, как пики.

   Так знай! Когда приходит слава,
   Прощай спокойстие твоЛ.
   Она вползает в мысль, и, право,
   Уж лучше не было б еЛ.
   Но путь избран. Сомненья нет.
   Доверься нам. Забудь мечты.
   ПройдЛт ещЛ немного лет,
   И вечно славен будешь ты.
   И, звонкой славой упоЛнный,
   Ты будешь мир собой венчать,
   И бог тобою путь пройдЛнный
   В скрижалях будет отмечать.

   1934

___
   АНДОР

   Мяч летел с тремя крестами
   быстро люди все местами
   поменялись и галдя
   устремились дабы мяч
   под калитку не проник
   устремились напрямик
   эка вылезла пружина
   из собачьей конуры
   вышиною в пол-аршина
   и залаяла кры-кры
   одну минуту все стояли
   тикал в роще метроном
   потом все снова поскакали
   важно нюхая долото
   пришивая отлетевшие пуговицы
   но это было всЛ не то
   дула смелая железка
   импопутный корешок
   и от шума и от плеска
   солнце сжалось на вершок
   когда сам сын, вернее мяч
   летел красивый импопутный
   подпрыгнет около румяч
   руками плещет у ворот
   воздушный голубец
   потом совсем наоборот
   ложится во дворец
   и медленно стонет
   шатая словарь
   и думы палкой гонит:
   прочь прочь бродяги
   ступайте в гости к Анне Коряге.
   И думы шатая живого леща
   топчет ногами калоши ища
   волшебная ночь наступает
   волшебная ночь наступает

   волшебная кошка съедает сметану
   волшебный старик долго кашляя дремлет
   волшебный стоит под воротами дворник
   волшебная шишка рисует картину:
   волшебную ложадь с волшебной уздечкой
   волшебная причка глотает свистульку
   и сев на цветочек волшебно свистит
   ах девочки куколки где ваши ленточки
   у няни в переднике острые щепочки
   ах девочки дурочки
   полно тужить
   холодные снегурочки
   будут землю сторожить.

   13-14 января 1930

___
   Пробуждение элементов

   Бог проснулся. Отпер глаз,
   взял песчинку, бросил в нас.
   Мы проснулись. Вышел сон.
   Чуем утро. Слышим стон.
   Это сонный зверь зевнул.
   Это скрипнул тихо стул.
   Это сонный, разомлев,
   тянет голову сам лев.
   Спит двурогая коза.
   Дремлет гибкая лоза.
   Вот ночную гонит лень -
   Изо мха встаЛт олень.
   Тело стройное несЛт,
   шкуру тЛмную трясЛт.
   Вот проснулся в поле пень:
   значит, утро, значит, день.
   Над землЛй цветок не спит.
   Птица-пигалица летит,
   смотрит: мы стоим в горах
   в длинных брюках, в колпаках,
   колпаками ловим тень,
   славословим новый день.

   в с Л

   18 января 1930

___

   - Мне всЛ противно.
   Миг и вечность
   меня уж больше
   не прельщают.

   Как страшно,
   если миг один до смерти,
   но вечно жить ещЛ страшнее.
   А к нескольким годам
   я безразлична.

   - Тогда возьми вот этот шарик -
   научную модель вселенной.
   Но никогда не обольщай себя надеждой,
   что форма шара -
   истинная форма мира.
   Действительно,
   мы к шару чувствуем почтенье
   и даже перед шаром снимем шляпу:
   лишь только то высокий смысл имеет,
   что узнаЛт в своей природе бесконечной.
   Шар бесконечная фигура.

   - Мне кажется -
   я просто дура.
   Мне шар напоминает мяч.
   Но что такое шар?
   Шар деревянный,
   просто дерева обрубок.
   В нЛм смысла меньше, чем в полене.
   Полено лучше тем,
   что в печь хотя бы легче лезет.
   Однако я соображаю:
   планеты все почти шарообразны.
   Тут есть над чем задуматься,
   но я бессильна.

   - Однако я тебе советую подумать:
   чем ниже проявление природы,
   тем дальше отстоит оно от формы шара.
   Сломай кусок обыкновенного гранита -
   и ты увидишь острую поверхность.
   Но если ты не веришь мне, голубка,
   то ничего тебе сказать об этом больше не могу.

   - Ах нет, я верю,
   я страдаю,
   умом пытаюсь вникнуть в суть.
   Но где мне силы взять,
   чтоб уловить умом значенье формы.
   Я женщина,
   и многое сокрыто от меня.
   Моя структура предназначена природой
   не для раскрытия небесных тайн природы.
   К любви стремятся мои руки.
   Я слышу ласковые звуки.
   И всЛ на свете мной забыто -
   и время конь,
   и каждое мгновение копыто.
   ВсЛ погибло. Мир бледнеет.
   Звезды рушатся с небес.
   День свернулся. Миг длиннеет.
   Гибнут камни. Сохнет лес.
   Только ты стоишь, учитель,
   неизменною фигурой.
   Что ты хочешь, мой мучитель?
   Мой мучитель белокурый?
   В твоЛм взгляде светит ложь.
   Ах, зачем ты вынул нож!

   6 августа 1933

___
   (стилизация древнего заговора)

   На сiянии дня месяца iюня
   говорилъ Данiилъ с окномъ
   слышанное сохранилъ
   и ткимъ образомъ увидеть думая светъ
   говорилъ солнцу: солнце посвети в меня
   проткни меня солнце семь разъ
   ибо девятью драми живъ я
   следу злости и зависти выходъ низъ
   пище хлебу и воде ротъ мой
   страсти физике языкъ мой
   вы и дханiю ноздрями путь
   два уха для слушанiя
   и свету окно глаза мои

   1931

___
   Размышление о девице

   Прийдя к Липавскому случайно,
   Отметил я в уме своем:
   Приятно вдруг необычайно
   Остаться с девушкой вдвоем.

   Когда она пройдет воздушной
   Походкой - ты не говоришь;
   Когда она рукой послушной
   Тебя коснется - ты горишь;

   Когда она слегка танцуя
   И ножкой по полу скользя
   Младую грудь для поцелуя
   Тебе подставит, - то нельзя

   Не вскрикнуть громко и любезно,
   С младой груди пылинку сдуть,
   И знать, что молодую грудь
   Устами трогать бесполезно.

   21 января 1935

___
   Антон и Мария

   Стучался в дверь Антон Бобров.
   За дверью, в стену взор направив,
   Мария в шапочке сидела.
   В руке блестел кавказский нож,
   часы показывали полдень.
   Мечты безумные оставив,
   Мария дни свои считала
   и в сердце чувствовала дрожь.
   Смущен стоял Антон Бобров,
   не получив на стук ответа.
   Мешал за дверь взглянуть тайком
   в замочной скважине платок.
   Часы показывали полночь.
   Антон убит из пистолета.
   Марию нож пронзил. И лампа
   не светит больше в потолок.

   26 января 1935?

___

   Я знаю, почему дороги,
   отрываясь от земли,
   играют с птицами,
   ветхие веточки ветра
   качают корзиночки, сшитые дятлами.
   Дятлы бегут по стволам,
   держа в руках карандашики.
   Вон из дупла вылетает бутылка
   и направляет свой полЛт к озеру,
   чтоб наполниться водой,то-то обрадуется дуб,
   когда в его середину
   вставят водяное сердце.
   Я проходил мимо двух голубей.
   Голуби стучали крыльями,
   стараясь напугать лисицу,
   которая острыми лапками
   ела голубиных птенчиков.
   Я поднял тетрадь, открыл еЛ
   и прочитал семнадцать слов,
   сочинЛнных мною накануне,моментально голуби улетели,
   лисица сделалась маленьким спичечным коробком.
   А мне было чрезвычайно весело.

   1931

___

   Горох тебе в спину.
   Попади тебе булыжник
   под лопатку.
   Падай, падай.
   Без движенья
   на земле,
   раскинув руки,
   отдохни.
   Много бегал,
   утомился.
   Ноги стали волочиться.
   Взор стеклянный
   перестал метать копьЛ
   в глубь предметов.
   Сядь на стул -
   зажги сигару.
   Это лучше,
   чем лежать, раскинув руки,
   на земле.
   Посмотри -
   на небе солнце,
   в светлом воздухе летают
   птицы,
   на цветах сидят стрекозы
   и жуки.
   Вон горох, к тебе летящий,
   только спину пощекотит,
   а булыжник от лопатки,
   будто мячик, отлетит.
   Встань, встань.
   Подойди походкой твЛрдой
   к центру мира,
   где волна реки Батобр
   пни срывает с берегов
   и на камне умный бобр
   держит рыбу меж клыков.
   Люди, звери и предметы
   ниц падут перед тобой,
   и на лбу твоЛм высоком
   вспыхнет яркий лампион.

   23 января 1934

___
   Радость

Мыс Афилей:
   Не скажу, что
   и в чЛм отличие пустого разговора
   от разговора о вещах текучих
   и, даже лучше, о вещах такого рода,
   в которых можно усмотреть
   причину жизни, времени и сна.
   Сон - это птица с рукавами.
   А время - суп, высокий, длинный и широкий.
   А жизнь - это времени нога.
   Но не скажу, что можно говорить об этом,
   и в чЛм отличие пустого разговора
   от разговора о причине
   сна, времени и жизни.
   Да, время - это суп кручины,
   а жизнь - дерево лучины,
   а сон - пустыня и ничто.
   Молчите.
   В разговоре хоть о чЛм-нибудь
   всегда присутствует желанье
   сказать хотя бы что-нибудь.
   И вот, в корыто спрятав ноги,
   воды мутные болтай.
   Мы, весЛлые, как боги,
   едем к тЛте на Алтай.

ТЛтя:
   Здравствуй, здравствуй,
   путьша пегий,
   уж не ты ли, путник, тут
   хочешь буквам абевеги
   из чернил приделать кнут?
   Я - старуха, ты - плечо,
   я - прореха, ты - свеча.
   То-то будет горячо,
   коли в ухо мореча!

Мыс Афилей:
   Не вдавайтесь,
   а вдавейтесь,
   не пугайтесь,
   а пугейтесь.
   ВсЛ настигнет естега:
   есть и гуки, и снега.

ТЛтя:
   Ну ползи за воротник.
   Ты родник и ты крутник.

Мыс Афилей:
   А ты, тЛтя, не хиле,
   ты микука на хиле.

ТЛтя:
   Врозь и прямо и вседней,
   мокла радости видней.
   Хоть и в Библи был потоп,
   но не тупле, а котоп.

Мыс Афилей:
   Хваду глЛвла говори.
   Кто,- сказали,- главари?
   Медень в оципе гадай
   или <[нрзб.]>

ТЛтя:
   Я - старуха без очков,
   не видать мне пятачков,вижу в морде бурачок,Ну так значит - пятачок!

Мыс Афилей:
   Ты, старуха, не виляй,
   коку-маку не верти,
   покажу тебе - гуляй! -
   будешь киснуть взаперти.
   Где контыль? и где монтыль?
   Где двудлинная мерла?

ТЛтя ([трясясь]):
   Ой-де, люди, не бундыль,
   я со страху померла.

Мыс Афилей ([доставая карандаш]):
   Прочь, прочь, прочь!
   Отойди,
   тЛтя, радости река,
   наземь вилы поклади!
   Пожалейте моряка.

ТЛтя:
   Ты не ври и не скуври,
   вижу в жиле шушность я,
   ты мой дух не оскверни,
   потому что скушность я.

Мыс Афилей:
   Потому что скушность я.

ТЛтя:
   Е, еда мне ни к чему:
   ешь, и ешь, и ешь, и ешь.
   Ты подумай, почему
   всЛ земное - плешь и грешь?

Мыс Афилей ([подхватывая]):
   Это верно, плешь и грешь!
   Когда спишь, тогда не ешь,
   когда ешь, тогда не спишь,
   когда ходишь, то гремишь,
   а гремишь,- так и бежишь.
   Но варенье - не еда,
   сунешь ложку в рот, глядишь -
   надо сахару.
   Беда!

ТЛтя:
   Ты, гордыни печенег,
   полон ласки, полон нег,
   приласкай меня за грудь,
   только сядем где-нибудь.

Мыс Афилей:
   Дай мне руку и цветок,
   дай мне зубки и свисток,
   дай мне ножку и графин,
   дай мне брошку и парафин.

ТЛтя:
   Ляг и спи, и види сон,
   будто в поле ходит слон,
   нет! не слон, а доктор Булль,
   он несЛт на палке нуль,
   только это уж не по-,
   уж не поле и не ле-,
   уж не лес и не балко-,
   не балкон и не чепе-,
   не чепец и не свинья,только ты да только я.

Мыс Афилей:
   Ах, как я рад и как счастлив,
   тЛтя, радости река,
   тЛтя, слива между слив,
   пожалейте моряка.

ТЛтя:
   Ну, влепи мне поцелуйчик
   прямо в соску и в ноздрю,
   мой бубенчик, херувимчик,
   на коленки посади,
   сбоку шарь меня глазами,
   а руками позади.

Мыс Афилей:
   Это, тЛтя - хм! - чудная
   осенила тебя мысль.
   Что ты смотришь, как Даная,
   мне в глаза, ища блаженство,
   что твердишь ты мне: "одна я
   для тебя пришла с вершины
   Сан-Бернара...- тьпфу! - Алтая,
   принесла тебя аршином..."

ТЛтя:
   Ну аршины, так аршины,
   ну с вершины, так с вершины.
   Дело в том, что я нагая.
   Любит кто тебя другая?

Мыс Афилей:
   Да, другая, и получше,
   и получше, и почище,
   посвежей и помоложе!

ТЛтя:
   Боже! Боже! Боже! Боже!

Мыс Афилей ([переменив носки]):
   Ты сама пойми,- я молод,
   молод, свеж, тебе не пара,
   я ударю, будто молот,
   я дышу - и много пара.

ТЛтя:
   Я одна дышу, как рота,
   но в груди моей мокрота,
   я ударю, как машина,
   куб навылет в пол-аршина.

Мыс Афилей:
   Верно, вижу, ты упряма,
   тЛтя, радости река,
   тЛтя, мира панорама,
   пожалейте моряка.

ТЛтя:
   Погляди - ведь я, рыдая,
   на коленях пред тобой,
   я как прежде, молодая,
   с лирой в пальцах и с трубой.

Мыс Афилей ([прыгая от радости]):
   То-то радости поток!
   Я премудрости моток!

   11 ноября 1930

___
   Искушение

   Посвящаю К. С. Малевичу

Четыре девки на пороге:
   Нам у двери ноги ломит.
   Дернем, сестры, за кольцо.
   Ты взойди на холмик тут же,
   скинь рубашку с голых плеч.
   Ты взойди на холмик тут же,
   скинь рубашку с голых плеч.

Четыре девки, сойдя с порога:
   Были мы на том пороге,
   песни пели. А теперь
   не печальтесь вы, подруги,
   скинем плечи с косяка.

Хор:
   Все четыре. Мы же только
   скинем плечи с косяка.

Четыре девки в перспективе:
   Наши руки многогранны,
   наши головы седы.
   Повернув глаза к востоку,
   видим нежные следы.
   Лишь подняться на аршин -
   с незапамятных вершин
   все исчезнет, как плита,
   будет клумба полита.
   Мы же хвалимся нарядом,
   мы ликуем целый день.
   Ты взойди на холмик рядом,
   плечи круглые раздень.
   Ты взойди на холмик рядом,
   плечи круглые раздень.

Четыре девки, исчезнув:
   ГРОХ-ХО-ЧЧА!

Полковник перед зеркалом:
   Усы, завейтесь! Шагом марш!
   Приникни, сабля, к моим бокам.
   Ты, гребень, волос расчеши,
   а я, российский кавалер,
   не двинусь. Лень мне или что?
   Не знаю сам. Вертись, хохол,
   спадай в тарелку, борода.
   Уйду, чтоб шпорой прозвенеть
   и взять чужие города.

Одна из девиц:
   Полковник, вы расстроены?

Полковник:
   О, нет. Я плохо выспался.
   А вы?

Девица:
   А я расстроена, увы.

Полковник:
   Мне жалко вас.
   Но есть надежда,
   что это все пройдет.
   Я вам советую развлечься:
   хотите в лес? - там сосны жутки...
   Иль, может, в оперу? - Тогда
   я выпишу из Англии кареты
   и даже кучера. Куплю билеты,
   и мы поедем на дрезине
   смотреть принцессу в апельсине.
   Я знаю: вы совсем ребенок,
   боитесь близости со мной.
   Но я люблю вас...

Девица:
   Прочь, нахал!

   Полковник ручкой помахал
   и вышел, зубом скрежеща,
   как дым выходит из прыща.

Девица:
   Подруги! Где вы?! Где вы?!

   Пришли четыре девы,
   сказали: "Ты звала?"

Девица ([в сторону]):
   Я зла!

Четыре девицы на подоконнике:
   Ты не хочешь нас, Елена.
   Мы уйдем. Прощай, сестра!
   Как смешно твое колено,
   ножка белая востра.
   Мы стоим, твои подруги,
   места нету нам прилечь.
   Ты взойди на холмик круглый,
   скинь рубашку с голых плеч.
   Ты взойди на холмик круглый,
   скинь рубашку с голых плеч.

Четыре девицы, сойдя с подоконника:
   Наши руки поднимались,
   наши головы текли.
   Юбки серенькие бились
   на просторном сквозняке.

Хор:
   Эй, вы там, не простудитесь
   на просторном сквозняке!

Четыре девицы, глядя в микроскоп:
   Мы глядели друг за другом
   в нехороший микроскоп.
   Что там было, мы не скажем:
   мы теперь без языка.
   Только было там крылечко,
   вился холмик золотой.
   Над холмом бежала речка
   и девица за водой.
   Говорил тогда полковник,
   глядя вслед и горячо:
   "Ты взойди на этот холмик,
   обнажи свое плечо.
   Ты взойди на этот холмик,
   обнажи свое плечо."

Четыре девицы, исчезнув и замолчав:
   ? ПОЧ-ЧЕМ-МУ!?

   в с Л
   18 февраля 1927

___
   Ку, Щу, Тарфик, Ананан

Тарфик:
   Я город позабыл
   я позабыл движенье
   толпу забыл коня и двигатель
   и что такое стул
   твержу махая зубом
   гортань согласными напряжена
   она груди как бы жена
   а грудь жена хребту
   хребет подобен истукану
   хватает копья на лету
   хребет защита селезенок
   отец и памятник спины
   опора гибких сухожилий
   два сердца круглых как блины
   я позабыл сравнительную анатомию
   где жила трепыхает
   где расположено предплечье
   рука откудова махает
   на острове мхом покрытом
   живу ночую под корытом
   пчелу слежу глаз не спуская
   об остров бьет волна морская
   дороги человека злого
   и перья с камушков птицелова.

Ку:
   На каждом участке отдельных морей
   два человека живут поскорей,
   чем толпы идущих в гору дикарей.
   На каждой скале одиночных трав
   греховные мысли поправ
   живет пустынник седоус и брав.
   Я Ку проповедник и Ламмед-Вов
   сверху бездна снизу ров
   по бокам толпы львов
   я ваш ответ заранее чую
   где время сохнет по пустыням
   и смуглый мавр несет пращу
   науку в дар несет латыням
   ответ прольется как отказ
   "нет жизнь мне милее
   от зверя не отвести мне глаз
   меня влечет к земле руками клея".
   Я Ку стоя на ваших маковках
   говорю:
   шкап соединение трех сил
   бей в центр множества скрипучих перьев
   согбенных спин мышиных рыльц!
   вас ли черная зависть клянет
   который скрываясь уходит вперед
   ложится за угол владыка умов.
   И тысяча мышиц выходит из домов.
   Но шкап над вами есть Ламмед - Вов.
   Дальше сила инженера
   рост, грудь, опора, шар
   цвети в бумагах нежная Вера
   и полный твоих уст пожар.
   Гласит Некоторый Сапог:
   есть враждебных зонтиков поток
   в том потоке не расти росток.
   Мое высокое Соображение
   как флюгер повернуто на восток.
   Там стоит слагая части
   купол крыши точно храм.
   Люди входят в двери настежь
   всюду виден сор и хлам.
   Там деревья стену кружат
   шкап несется счетом три,
   но всегда гласит Наружа:
   "как хотите. Все внутри."

Тарфик:
   вот это небо
   эти кущи
   эти долы
   эти рыбы
   эти звери, птицы, люди
   эти мухи, лето, сливы
   лодка созданная человеком
   дом на площади моего пана
   не улететь мне совсем навеки
   цветы кидая с аэроплана
   как же я в тигровой шкуре
   позабытый всем огулом
   удержу моря и бури
   открывая ход акулам
   о прибрежные колени
   ударяет вал морской
   сквозь волну бегут олени
   очи полные тоской
   небо рухнет - море встанет
   воды взвоют - рыба канет
   лодка - первое дитя
   нож кремневый; он свидетель
   зверем над водой летя
   посреди воздушных петель
   надо мной сверкает клином
   обрывает веточки малинам.
   Чем же буду я питаться
   на скале среди воды?
   Чем кормить я буду братца?
   Что Ку есть будешь ты?

Ку:
   Похлебка сваренная из бобов
   недостойна пищи Богов
   и меня отшельника Ламмед-Вов
   люди, птицы, мухи, лето, сливы
   совершенно меня не пленяют
   красные плоды
   яблоки и сады
   звери жмутся они трусливы
   лапы точат на все лады
   козы пестрые - они пугливы
   реки, стройные пруды
   морские пучины, озера, заливы
   родник пускает воды струю
   около я с графином стою
   буду пить эту воду на земле и в раю.

Тарфик:
   Ку' ты' вы'ше че'м сре'дний ду'б
   че'м я' кото'рый су'ть глу'п
   на скале живу орлом
   хожу в небо напролом
   все театр для меня
   а театр как земля
   чтобы люди там ходили
   настоящими ногами
   пели, дули, говорили,
   представляли перед нами
   девы с косами до пупа
   выли песни, а скопцы
   вяло, кисло, скучно, тупо
   девок ловят за концы
   арлекин пузырь хохлатый
   босиком несется за
   по степям скакающей хатой
   на горе бежит коза
   Ку, видишь там сидит артист
   на высоком стуле он
   во лбу тлеет аметист
   изо рта струится Дон
   упадая с плеч долой
   до колен висит попона
   он жеребчит молодой
   напоминает мне дракона
   Ку, что он делает?
   Ку, что он думает?
   Ку, зачем его суставы
   неподвижны как бесята
   голос трубный и гнусавый
   руки тощие висят.
   Я хочу понять улабу
   залду шкуру дынуть бе
   перевернуть еф бабу
   во всем покорствовать тебе.

Ку:
   Тарфик, ты
   немедля должен
   стать проклятым.
   Два в тебе
   существа.
   Одно земное
   Тарфик - имя существу
   а другое легче вздоха
   Ку завется существо
   для отличья от меня
   Ананан - его названье
   но стремясь жить на берЛзе
   он такой же как и я
   ты же Тарфик только пятка
   только пятка
   только пятка
   ты же Тарфик только свечка
   будь проклятым Аустерлиц
   я же Ку СемЛн Лудильщик
   восемь третьих человека
   я души твоей спаситель
   я дорога в Астрахань.

Тарфик:
   Отныне весь хочу покоя
   ноги в разные места
   поворачивают сами
   пальцы Тарфика листва
   мясо в яму уползает
   слышно лЛгких дуновенье
   сердце к плечикам бросает
   во мне ходит раздвоенье
   тела мЛртвые основы...

Ку:
   Отваливались камнем в ров.

Ананан:
   С добрым утром часословы!

Ку:
   Честь имею: Ламмед-Вов.

*	далее по черновику

Ананан:
   Почему это здесь мусор?
   Зачем дерево не на месте?
   чей это сапог валяется?
   где тут у вас колодец?
   Всюду всюду беспорядок
   всюду виден сор и хлам
   змеи ходят между грядок.
   Все театр. Где же храм?

Ку:
   А вот пожалуйста сюда
   по ступенькам осторожно
   о порог не споткнитесь
   не запачкайте рукав
   тут прихожая с камином
   открывается очам
   из дверей в плаще орлином
   Тарфик ходит по ночам
   заворачивает в двери
   стучит локтЛм о косяки
   над ним вьется легкий пери
   за ним ходят босяки.
   Пери - это вы начальник
   босяки же - это души
   Тарфик - это зверь первоначальный

Ананан:
   Почеши мне Ку мои уши

Ку:
   Извольте. Вижу прыщик
   на затылке Вашем я
   может срезать этот прыщик
   хочу цирюльником быть Вашим я

Ананан:
   Режь мне его не надо
   у меня на животе их целые тысячи
   есть и маленькие есть и побольше
   а есть такие как кулак
   а этот прыщик просто так

Ку:
   Фе
   ме
   дихре
   срезал

Ананан:
   А теперь обратно прикрепи

Ку:
   Мо.

   24 марта 1929

___
   Часовой и Барбара

   Запутался в системах черных знаков
   И помощи не вижу. Мир шатается.

Часовой:
   Теперь я окончательно запутался.
   Не нужен ум и быстрая смекалка?
   Я в мыслях щепки нахожу,
   а в голове застряла палка,
   отсохли ноги на посту,
   из рук винтовка падает...
   Пройдешь с трудом одну версту,
   и мир тебя не разует.
   Я погиб и опустился,
   бородой совсем оброс,
   в кучу снега превратился, победил меня мороз.

Барбара:
   Часовой!

Часовой:
   Гу-гу!

Барбара:
   Часовой!

Часовой:
   Гу-гу!

Барбара:
   Часовой!

Часовой:
   Гу-гу!

Барбара:
   Я замерзаю!

Часовой: Обожди, помогу!
   Обожди мою подсобу.

Барбара:
   Что же ты медлишь?

Часовой:
   Я из будки вылезаю.

Барбара:
   Ах, спаси мою особу!

Часовой:
   Двигай пальцы на ногах,
   чтоб они не побелели.
   Где ты?

Барбара:
   Гибну!

Часовой:
   Гибнешь?

Барбара:
   Ах!

Часовой:
   Тут погибнешь в самом деле!

Барбара:
   Уж и руки, словно плеть...

Часовой:
   Тут недолго околеть.
   Эка стужа навернула!
   Так и дует и садит!
   Из-за каждой снежной горки
   зимних бурь встают подпорки,
   ходят с треском облака,
   птица в тоненьком кафтане
   гибнет, крылышки сложив...
   Если я покуда жив,
   то шинель меня спасала
   да кусок свинного сала.

Барбара:
   Отмерзают руки-ноги,
   снежный ком вползает в грудь.
   Помогите, люди-боги,
   помогите как нибудь!

Часовой:
   Ну чего тебе, злодейка?
   Эка баба закорюка!
   Ну и время! Вот скамейка.
   Посижу - да покурю-ка.

   <август> 1933

___
   Окно

Школьница:
   Смотрю в окно
   и вижу птиц полки.

Учитель:
   Смотри в ступку на дно
   и пестиком зерна толки.

Школьница:
   Я не могу толочь эти камушки:
   они, учитель, так тверды,
   моя же ручка так нежна...

Учитель:
   Подумаешь, какая княжна!
   Скрытая теплота парообразования
   должна быть тобою изучена.

Школьница:
   Учитель, я измучена
   непрерывной цепью опытов.
   Пять суток я толку. И что же:
   окоченели мои руки,
   засохла грудь,
   о Боже, Боже!

Учитель:
   Скоро кончатся твои муки.
   Твое сознание прояснится.

Школьница:
   Ах, как скрипит моя поясница!

Учитель:
   Смотри, чтоб ступка все звенела
   и зерна щелкали под пестиком.
   Я вижу: ты позеленела
   и ноги сложила крестиком.
   Вот уже одиннадцатый случай
   припоминаю. Ну что за притча!
   Едва натужится бедняжка -
   уже лежит холодный трупик.
   Как это мне невыразимо тяжко!
   Пока я влез на стул
   и поправлял часы,
   чтоб гиря не качалась,
   она, несчастная, скончалась,
   недокончив образования.

Школьница:
   Ах, дорогой учитель,
   я постигла скрытую теплоту парообразования!

Учитель:
   Прости, но теперь я тебя расслышать не могу,
   хотя послушал бы охотно!
   Ты стала, девочка, бесплотна
   и больше ни гугу!

Окно:
   Я внезапно растворилось.
   Я - дыра в стене домов.
   Сквозь меня душа пролилась.
   Я - форточка возвышенных умов.

   15 марта 1931

___
   Архитектор

Каблуков:
   Мария!

Мария:
   Кто зовет меня?
   Я восемь лет не слышала ни звука,
   и вдруг в моих ушах
   зашевелилась тайная пружина.
   Я слышу грохот ломовой телеги
   и стук приклада о каблук при смене караула.
   Я слышу разговор двух плотников.
   Вот, говорит один, махорка.
   Другой, подумав, отвечает: суп и пшенная каша.
   Я слышу, на Неве трещит моторка.
   Я слышу, ветром хлопает о стену крыша.
   Я слышу чей-то тихий шепот: Маша! Маша!
   Я восемь лет жила не слыша.
   Но кто зовет меня?

Каблуков:
   Мария!
   Вы слышите меня, Мария?
   Не пожалейте ваших ног,
   сойдите вниз, откройте двери.
   Я весь, Мария, изнемог.
   Скорей, скорей откройте двери!
   А в темноте все люди звери.

Мария:
   Я не могу сама решиться.
   Мой повелитель - архитектор.
   Его спросите,
   может быть, он вам позволит.

Каблуков:
   О, непонятная покорность!
   Ужель не слышите волненья,
   громов могучих близкий бой,
   домов от страха столкновенье,
   и крик толпы, и страшный вой,
   и плач, и стон,
   и тихое моленье,
   и краткий выстрел над Невой?

Мария:
   Напрасна ваша бурная речь.
   Мое ли дело - конь и меч?
   Куда идти мне с этого места?
   Я буду тут -
   ведь я невеста.

Каблуков:
   Обязанности брачных уз
   имеют свой особый вкус.
   Но кто, хоть капельку не трус,
   покинув личные заботы
   и в миг призвав на помощь муз,
   бежит в поля большой охоты.

Мария:
   Смотрите!
   Архитектор целится вам в грудь!

Каблуков:
   Убийца!
   твой черед не за горами.

   ([архитектор стреляет])

Мария:
   Ах!
   Дым раздвинул воздух сизыми шарами!

Архитектор:
   Очищен путь:
   восходит ясный день,
   и дом закончен, каменный владыка.
   Соблюдена гармония высот и тяжести.
   Любуйся и ликуй!
   Гранита твердый лоб,
   изъеденный времЛн писанием,
   упЛрся в стен преграду.
   Над лЛгкими рядами окон
   вверху, воздушных бурь подруга,
   раскинулась над нами крыша.
   Флаг в воздухе стреляет.
   Хвала и слава архитектору!
   И архитектор - это я.

   весна 1933

___
Николай II:
   Я запер дверь.
   Теперь сюда никто войти не сможет.
   Я сяду возле форточки
   и буду наблюдать на небе ход планет.
   Планеты, вы похожи на зверей!
   Ты, солнце, лев, планет владыка,
   ты неба властелин. Ты - царь.
   Я тоже царь.
   Мы с тобой два брата.
   Свети ко мне в окно,
   мой родственник небесный.
   Пускай твои лучи
   войдут в меня, как стрелы.
   Я руки разверну
   и стану, как орел.
   Взмахну крылами и на воздух,
   с землей простившись, отлечу.
   Прощай, земля! Прощай, Россия!
   Прощай, прекрасный Петербург!
   Народ бросает кверху шапки,
   и артилерия гремит,
   и едет в лентах князь Суворов,
   и князь Кутузов едет следом,
   и Ломоносов громким басом
   зовет солдат на поле брани,
   и средь кустов бежит пехота,
   и едет по полю фельдмаршал.

   Голос Александры Федоровны: Коля? Ты тут?
   Николай II: Да тут. Войди пожалуйста!
   Александра Федоровна: Я не могу войти. Ты запер дверь. Открой скорее. Мне
надо тебе что-то сказать.
   Николай II: Сейчас открою.

   ([Открывает дверь. Входит Александра Федоровна.])

Александра Федоровна:
   Ты что-то делал у окна.
   Тебя Адам Адамыч со двора увидел
   и, сильно напугавшись,
   прибежал ко мне.

Николай II:
   Да, это совершенно верно.
   Я протирал оконное стекло.
   Оно немножко запотело,
   а я подумал: дай протру!

Александра Федоровна:
   Но ты же мог позвать лакея?

Николай II:
   Я Митьку звал, но Митька не пришел.

Александра Федоровна:
   Тогда позвал бы Вальтазара.

Николай II:
   А Вальтазар сидит на кухне,
   он крутит с девками любовь.
   А ты скажи мне, где Адам Адамыч?

Александра Федоровна:
   Адам Адамыч в розовой гостинной
   ведет беседу с Воробьевым,
   у Воробьева дочь Мария
   сбежала в Тулу с женихом.

Николай II:
   Да что ты говоришь?
   Вот это новость!
   А кто жених ее?

Александра Федоровна:
   Как будто Стасов.

Николай II:
   Как Стасов?
   Да ведь он старик почтенный!

Александра Федоровна:
   И старики бывают прытки на ходу.

Николай II:
   Да, удивительно, как создан мир!
   Все мертвое спешит исчезнуть,
   а все живое день и ночь
   себя старается увековечить.
   И будь то роза, рыба или человек везде, везде любовь царица!
   О Стасов! Ты старик,
   и борода твоя серебрянного цвета,
   перо дрожит в твоей руке,
   твой голос утерял былую силу,
   твоя нога на поворотах стала шлепать,
   и многих блюд желудок твой уж больше не приемлет,
   но все по-прежнему стучит в волненьи сердце,
   и все по-прежнему шалит в тебе коварный бес.

Александра Федоровна:
   Сюда идут Адам Адамыч с Воробьевым.
   Поправь прическу и одерни свой шлафрок.

Воробьев и Адам Адамыч ([входя]):
   Здравствуйте!
   Здравствуйте!
   Здравствуйте!
   Здравствуйте!

Николай II:
   Здравствуйте!
   Здравствуйте!
   Здравствуйте!
   Здравствуйте!

Воробьев:
   Оставив личные заботы
   и суету бесчисленной родни,
   сойдемся лучше для работы
   и посвятим работе наши дни.

   7 октября 1933

___
Факиров:
   Моя душа болит.
   Перед глазами все как прежде,
   а в книгах новая вода,
   не успеваю прочитать страницу,
   звонит над ухом телефон
   и в трубку говорит мне голос:
   Петр Нилыч, сегодня в три часа обед у Хвалищевского,
   вы будете?
   Да, отвечаю, буду.
   И книгу в сторону кидаю,
   и одеваю лучшую пару,
   и свою келью покидаю,
   и стол, и кресло, и гитару.
   И бреюсь, одеваю лучший галстук,
   и выхожу к трамвайной остановке.
   А вот вчера я покупал себе зубную щетку
   и встретил в магазине Ольгу Павловну, ужасную трещотку.
   И 1.5 часа выслушивал рассказ о комнатных перегородках,
   о том, что муж ее без брюк и ходит в парусиновых обмотках,
   о Верочке в зеленых трусиках
   и о Матвее с дьявольской улыбкой в черных усиках.
   А я всю жизнь, минуту каждую
   премудрость жду, коплю и жаждую,
   то в числа вглядываюсь острым взглядом,
   то буквы расставляю друг за другом рядом,
   то в соль подбалтываю соду,
   то баламучу вилкой воду,
   то электричество пытаюсь разглядеть под микроскопом,
   то повторяю все эксперименты скопом.
   Я сам дошел до биквадратных уравнений
   и, сидя в комнате, познал весенний бег олений,
   я сам, своею собственной рукой,
   поймал молекулу.
   Вот я какой!

   [Достает из шкапа сложную машину.]

   А эту сложную машину
   я сделал сам из ячменя.
   Кто разберет мою машину?
   Кто мудростью опередит меня?

   [Задумывается.]

   Проект "Земля разнообразна"
   я в Академию носил.
   Но было пасмурно и грязно,
   и дождик мелкий моросил.
   И мой проект постигла неудача:
   он на дожде насквозь промок,
   его прочесть была великая задача,
   и в Академии его никто прочесть не мог.
   Пойду сегодня к Хвалищевскому,
   он приобрел себе орган.
   Послушаем Себастиана Баха
   и выпьем чай с вареною морошкой.
   Где трость моя?
   И где папаха?
   Нашел.
   Теперь пойдем, свернув табак собачьей ножкой.

   [Уходит. На сцену выбегает Верочка:]

Верочка:
   Все хочу,
   все хочу
   и ежедневно забываю
   купить баночку толмачу.
   В магазинах не бываю.
   Мое хозяйство это нож
   прямо в сердце.
   Жизнь - ложь.
   Лучше лечь и умереть.

   ([Звонок.])

   Надо двери отпереть.

   [Убегает. Из шкапа выглядывает студент.]

Студент:
   Ах, Верочка! Как я люблю тебя!

   [Опять прячется в шкап. Входят Верочка и Антон Антонович:]

Антон Антонович:
   Мне приятно видеть Вас.
   Вы прелестны, Вера. Да-с.
   Я ценитель красоты.
   Перейдемте с "Вы" на "Ты".

Верочка:
   Без вина, Антон Антоныч,
   говорите мне на "Вы"
   и целуйте только руки,
   не касаясь головы.

Антон Антонович:
   Вера! Верочка! Голубка!
   Не отталкивай меня.

Верочка:
   Это что у Вас?

Антон Антонович:
   Что? Трубка!

Верочка:
   Отойдите от меня!

Антон Антонович:
   Я ужасно задыхаюсь.
   Вера! Верочка! Кись-кись!

Верочка:
   Отойдите! Я кусаюсь!

Антон Антонович:
   Ну, не надо! Не сердись!

Верочка:
   Вы купили шоколад?

Антон Антонович:
   Извините. Виноват.
   Идя к Вам, любовный пыл
   охватил меня. Забыл
   все на свете, только Вас
   представлял себе как раз
   и в разных позах и видах,
   и в рубашке и без...

Верочка:
   Ах!

Антон Антонович:
   Без рубашки ваши груди...

Верочка:
   Караул! Спасите! Люди!

Студент ([выскакивая из шкапа]):
   Стой, мерзавец! Пусти руку! Не волнуйтесь, Верочка: Пойдемте  со  мной  в
шкап.

Верочка:
   Пустите меня. Кто вы такой?

Студент:
   Я студент.

Верочка:
   Что вам от меня нужно? Почему вы оказались в шкапу?

Антон Антонович:
   Что вам угодно?

Верочка:
   Почему вы вмешиваетесь не в свое дело?

Антон Антонович:
   Врываетесь в частную жизнь?

Верочка:
   Да кто вы такой, в самом деле?

Студент:
   Я студент.

Верочка:
   А как вы сюда попали?

Студент:
   Я пришел к Петру Нилычу Факирову.

Верочка:
   Ну?

Студент:
   Петр Нилыч любит, чтобы его слушали,  когда  он  что-нибудь  говорит.  Он
сажает меня в шкап, а сам ходит и говорит, будто в комнате никого нет.

Верочка:
   Значит, пока мы были тут, вы тоже тут были?

Студент:
   Да.

Верочка:
   И все слышали?

Студент:
   Да.

   [Верочка закрывает лицо руками.]

Антон Антонович:
   Это форменное безобразие.
   Укрыться негде, всюду соглядатаи.
   Моя любовь, достигшая вершины,
   не помещается в сердечные кувшины.
   Я не имею больше власти
   таить в себе любовные страсти.
   Я в парк от мира удаляюсь.
   Среди травы один валяюсь
   и там любви, как ангел, внемлю,
   и, как кабан, кусаю землю.
   Потом во мне взрывается река,
   и я походкой старика
   спешу в назначенное место,
   где ждет меня моя невеста.
   Моя походка стала каменной,
   и руки сделались моложе.
   А сердце прыгает, а взор стал пламенный.
   Я весь дрожу.
   О Боже! Боже!

Верочка:
   Ах, оставьте, в ваши годы
   стыдно к девочкам ходить,
   ваши речи, точно воды,
   их не могут возбудить.
   Вы беззубы, это плохо.
   Плешь на четверть головы.
   Вы - старик, и даже вздоха
   удержать не в силах вы.

Студент:
   Я в этот дом хожу четыре года
   и каждый день смотрю на Верочку из шкапа.
   Я физик, изучил механику,
   свободное скольжение тел
   и притяжение масс.
   А тут бывал я исключительно для Вас.

                                1933 - 1934?

___
   Бал

Хор:
   Танцуйте, танцуйте!

Гости:
   Танцуем, танцуем!

Хор:
   Танцуйте фигуру.

Гости:
   Танцуем фигуру.

Хор:
   Откройте, откройте,
   откройте, откройте.
   Закройте, закройте,
   закройте, закройте.

Гости:
   Мы весело топчемся.

Баронесса Пирогова:
   Мне стало душно.

Солдат Ферзев:
   Хотите на веранду охладить горячее тело?

Баронесса Пирогова:
   Вы правы: я немножечко вспотела.
   Пусть ветер мне подует в рукава.

Солдат Ферзев:
   Смотрите: ночка какова!

Der Goldberg:
   Кто хочет что-нибудь особенного -
   то я спою не хуже Собинова.

Хозяин:
   Иван Антоныч, принесите плеть.
   Сейчас Der Goldberg будет петь.

Der Goldberg ([поет]):
   Любовь, любовь
   царит всечасно...
   Больше петь не буду. Зачем
   он меня при каждом слове
   ударяет плеткой.

Мария:
   Ой, смотрите, кто это к нам
   ползет на четвереньках.

Хозяин:
   Это Мотыльков.

Мотыльков:
   Да, это я. Мою природу
   постиг удар. Я стал скотом.
   Дозвольте мне воззвать к народу.

Хозяин:
   Ах, не сейчас. Потом, потом.

Мотыльков:
   Тогда я просто удаляюсь.

Хозяин:
   А вдруг останетесь, боюсь.

Мотыльков:
   Как неуместен этот страх.
   Уйду и с туфель сдуну прах.

Хозяин:
   Смотрите, он ползет обратно.

   ЖАК.
   Мария, будьте аккуратна.

Мария:
   Я вам запачкала пиджак.

Жак:
   Ну не беда!

Мария:
   Мой милый Жак.

Жак:
   Я предан вам за вашу ласку.

Мария:
   Ах, сядьте тут и расскажите сказку.

Жак:
   Был гром, и небо темно-буро.
   Вдруг выстрел - хлоп! - из Порт-Артура.
   На пароходе суета,
   матросы лезут в лодку,
   а лодка офицерами по горло занята.
   Матросы пьют в испуге дико водку,
   кто рубит мачту, кто без крика тонет,
   кто с переломанной ногой лежит и стонет.
   Уже вода раскрыла двери,
   а люди просто озверели.
   Волну прижав к своей груди,
   тонул матрос и говорил: "Приди, приди",
   не то волне, не то кому-то
   и бил ногами воду круто.
   Его сосет уже пучина,
   холодная вода ласкает,
   но все вперед плывет мужчина
   и милую волну из рук не выпускает.
   "Приди, приди",- кому-то кличет,
   кому-то яростно лопочет,
   кому-то ласково лепечет,
   зовет кого-то и хохочет.

Хозяин:
   Вот эта дверь ведет во двор.

Иван Антонович:
   О чем ведете разговор?

Хозяин:
   Так, ни о том и ни о сем.

Иван Антонович:
   Давайте карты принесем.

Мотыльков:
   Тогда остаться я не прочь.

Хозяин:
   Ну ты мне мысли не морочь.
   Сказал - уходишь. И вали!

Солдат Ферзев ([вбегая]):
   Стреляй! Держи! Руби! Коли!

Хозяин: Что тут за крик? Что за тревога?
   Кто тут скандалист, того нога не переступит моего порога.

Солдат Ферзев ([указывая на баронессу Пирогову]):
   Она ко мне вот так прильнула,
   потом она меня кольнула,
   потом она меня лягнула,
   она меня, солдата, обманула.

   1933

___
   Он и мельница

Он:
   Простите, где дорога в Клонки?

Мельница:
   Не знаю.
   Шум воды отбил мне память.

Он:
   Я вижу путь железной конки.
   Где остановка?

Мельница:
   Под липой.
   Там даже мой отец сломал себе ногу.

Он:
   Вот ловко!

Мельница:
   Ей-богу!

Он:
   А ныне ваш отец здоров?

Мельница:
   О да, он учит азбуке коров.

Он:
   Зачем же тварь
   учить значкам?
   Кто твари мудрости заря?

Мельница:
   Букварь.

Он:
   Зря, зря.

Мельница:
   Поднесите к очкам
   мотылька.
   Вы близоруки?

Он:
   Очень.
   Вижу среди тысячи предметов...

Мельница:
   Извините, среди сколька?

Он:
   Среди тысячи предметов
   только очень крупные штуки.

Мельница:
   В мотыльке
   и даже в мухе
   есть различные коробочки,
   расположенные в ухе.
   На затылке - пробочки.
   Поглядите.

Он:
   Погодите.
   Запотели зрачки.

Мельница:
   А что это торчит из ваших сапог?

Он:
   Стручки.

Мельница:
   Трите глаза слева направо.

Он:
   Фу ты! Треснула оправа!

Мельница:
   Я замечу вам: глаз не для
   развлечений наших дан.

Он:
   Разрешите вас в бедро поцеловать не медля.

Мельница:
   Ах, отстаньте, хулиган!

Он:
   Вы жестоки. Что мне делать?
   Я ослеп.
   Дорогу в Клонки
   не найду.

Мельница:
   И конки
   здесь не ходят, на беду.

Он:
   Вы обманщица.
   Вы недотрога.
   И впредь моя нога
   не преступит вашего порога.

   в с Л

                                26 - 28 декабря 1930

___
   Измерение вещей

Ляполянов:
   За вами есть один грешок:
   вы под пол прячете вершок,
   его лелеете как цветок,
   в случае опаснсти дуете в свисток.

Друзья:
   Нам вершок дороже глаза,
   наша мера он отсчета,
   он в пространстве наша база,
   мы бойцы прямых фигур.
   К мерам жидкости сыпучей
   прилагаем эталон,
   сыпем слез на землю кучи,
   измеряем лоб соседа
   (он же служит нам тетЛркой),
   рассматривая форму следа,
   меру трогаем всей пятЛркой.
   Любопытствуя больного
   тела жар - температуру,
   мы вершок ему приносим,
   из бульона варим куру.

Ляполянов:
   Но физики считают вершок
   устаревшей мерой.
   Значительно удобней
   измерять предметы саблей.
   Хорошо также измерять шагами.

Профессор Гуриндурин.
   Вы не правы, Ляполянов.
   Я сам представитель науки
   и знаю лучше тебя положение дел.
   Шагами измеряют пашни,
   а саблей тело человеческое,
   но вещи измеряют вилкой.

Друзья:
   Мы дети в науке,
   но любим вершок.

Ляполянов:
   Смерть отсталым измереньям!
   Смерть науки старожилам!
   Ветер круглым островам!
   Дюжий метр пополам!

Плотник.
   Ну нет,
   простите.
   Я знаю косую сажень
   и на все ваши выдумки мне плевать!
   Плевать, говорю, на вашу тетю науку.
   Потому как сажень
   есть косая инструмент
   и способна прилагаться
   где угодно хорошо;
   при постройке, скажем, дома
   сажень веса кирпичей,
   штукатурка, да солома,
   да тяжелый молоток.

Профессор Гуриндурин:
   Вот мы,
   глядя в потолок,
   рассуждаем над масштабом
   разных планов естества,
   переходящего из энергии
   в основную материю,
   под которой разумеем
   даже газ.

Друзья:
   Наша мера нами скрыта.
   Нам вершок дороже глаз.

Ляполянов:
   В самых маленьких частичках,
   в элементах,
   в ангелочках,
   в центре тел,
   в летящих ядрах,
   в натяженьи,
   в оболочках,
   в ямах душевной скуки,
   в пузырях логической науки -
   измеряются предметы
   клином, клювом и клыком.

Профессор Гуриндурин:
   Вы не правы, Ляполянов.
   Где же вы слыхали бредни,
   чтобы стул измерить клином,
   чтобы стол измерить клювом,
   чтобы ключ измерить лирой,
   чтобы дом запутать клятвой.
   Мы несем в науке метр,
   вы несете только саблю.

Ляполянов:
   Я теперь считаю так:
   меры нет.
   Вместо меры только мысли,
   заключенные в предмет.
   Все предметы оживают,
   бытие собой украшают.

Друзья:
   О,
   мы поняли!
   Но все же
   оставляем Вершок.

Ляполянов:
   Вы костецы.

Профессор Гуриндурин:
   Неучи и глупцы.

Плотник:
   Я порываю с вами дружбу.

   в с Л

                                17 - 21 октября 1929

___
   Балет трЛх неразлучников

   Музыка.
   Выходят три.
   Три на клетке 8 стоят в положении

   * *
   *

   лицом в публику.
   Подготовительные движения ног, рук и головы.
   Три бегут по диагонали на клетку 3.
   Движение вдоль просцениума на клетку 1.

   [Взаимное положение все время сохраняется]

   * *
   *

   С клетки 1 судорожно идут на клетку 5.
   Движение прямое 5 - 8 - 5 - 5 - 8.
   Движение прямое 8 - 9 - 8.
   Три падают косо в клетку 4.
   Поднимаются в клетку 8.
   Бег на месте.
   Танец голов.
   Три ползут на четвереньках, ногами к зрителю.
   Три встают.
   Три меняют взаимное положение на

   * * *

   Движение прямое 3 - 8 - 1.
   Пятятся задом и садятся в клетке 6 на стул.
   Три встают.
   Движение 6 - 5 - 8 - 7.
   Три стоят.
   Три на четвереньках идут на клетку 1.

   9 8 7
   4 5 6
   3 2 1

   [Занавес.]

   1930

___

   Лошадка пряником бежит
   но в лес дорога не лежит
   не повернуться ей как почке
   не разорвать коварной бочки

                                <1926 - 1927>

___
   В кружок друзей камерной музыки

   Не ходите января
   скажем девять говоря
   выступает Левый Фланг
   - это просто не хорошо. -
   и панг.

   <январь 1927>

___

   Опускаясь на поленьи
   длинный вечер коротая
   говорила в отдоленьи:
   умер дядя. Я стродаю.

   <конец мая 1927> ___

   Кучер стыл.
   Блестели дрожки.
   Прутик робко рыл песок.
   Ай на дыбы становилася матрешка
   Ай за корой соловей пересох.
   и наш герой склонился к даме
   шептал в лицо привет соседке
   а кони рвут
   летят годами
   бросая пыль к пустой беседке
   дорога сдвинулась к ногам
   кричали мы: направо! к нам!
   верти, сворачивай, держи!
   слова летали как стрижи

   19 августа 1927

___

   Приходите приходите
   Воспитанники и паруса
   Вы понкраты образованные
   И ты нищий с гребЛночкой в сапогах
   Вот уж день песочный старится
   дымом кроется курган
   Возле Петьки, возле образа
   или в досках на горе
   Я горикола горакала
   в тумане каллеваллу
   пока черешня около
   мне сучьями велела
   Приходите приходите
   на Коломенскую 7
   принесите на ладоне
   возбуждающую смесь.

   <1927>

___
   Восстание

   Был стручок балован судеб
   и в министерство к ночи мехом
   шли коровы в звериной беде
   замыкая шествие монахом
   хитро звякали колокола
   заменить хотели кучера
   прочь слетали сапоги
   в сапогах нога корячилась

   племянник сядь манишку скинь
   племянники, весны прощет не малый
   племянники, война стоит колом
   мерцает Бог и грустное подполье
   не ведает пунцовых кобаков

   <1927>

___

   Вот у всадника вельможи
   усы нечайно поднялись
   он больше двинуться не может
   руки белые сплелись

   <1927>

___*
                        Комментарий к философии А. И. Введенского.      No. 1 - Удивление

   Он в комнату бежит на четвериньках
   смотрит в комнате стол стоит
   ах он рад, он пришЛл на вечеринку
   позабыв и молодость и стыд
   Липавский пьЛт легко и звучно

   <начало марта 1927>

___

   ТЛтя крЛстная Наташа
   где же где же Ллка ваша
   где же где же ваш сапог
   видно он пошЛл не впрок

   <май 1929> ___

   Ехал доктор из далЛка
   вЛз корзину колпаков
   отдыхал на поворотах
   прибыл к нам и был таков.
   Звали доктора МатрЛна
   был МатрЛна землекоп
   но торчал у землекопа
   из кармана телескоп
   Заболела тЛтя Катя
   не лежит и не сидит
   и за мухами глазами
   неподвижными следит.
   ТЛтя Катя не хохочет
   только плачет как река
   мы за доктором послали
   он пришЛл издалека.

Доктор МатрЛна:
   Ведь несчастие бывает
   в виде рака в животе
   но страдалец забывает
   и купается в воде
   а потом ведь неизбежно
   зубы храбрые гниют
   ведь для зуба неизбежно
   нужен воздух и приют
   ведь тотчас же по отрыжке
   узнается ремесло
   и несчастному под мышки
   доктор вкладывает весло.

ТЛтя Катя:
   Доктор, вы в меня воткнули
   вместо градусника ось.
   Вы нас доктор обманули.

Доктор МатрЛна:
   Я вас вылечу авось.

ТЛтя Катя:
   Вы мне доктор надоели
   уходите в тЛмный бор.

Доктор МатрЛна:
   Вы сегодня каку ели?

ТЛтя Катя:
   И не буду с этих пор.

Доктор МатрЛна:
   Я ударю вас лопатой.

ТЛтя Катя:
   Уходите поскорей.

Доктор МатрЛна:
   Я ударю вас лопатой.

ТЛтя Катя:
   Уходите поскорей.

   Доктор славная МатрЛна
   вышел в двери шестипал
   бросил скучные знамена
   руки в землю закопал.
   Проходил крестьянин Фо'ма
   влез потом на длинный храм
   посмотрел в саду солома
   бедный доктор пополам

   6 июня <1929>

___

   Стул в кандалах.
   Его поймали.
   Тут муравьед
   идЛт размеренной стропой
   Из двери острой мордой смотрит
   удивившись как же так.
   Почему собственно говоря стул
   пойман в цепи кандавые
   всюду степи кольцевые
   не удрать и человеку
   там гони иль не гони
   руки в пламень окунай
   закрепи кольцо стальное
   к ножке приделай цепь.
   Дай молотом по спинке
   развалится стул на части

   <до октября 1929>

___
   Диалог двух сапожников

I сапожник:
   В наше время
   нет вопросов
   каждый сам себе ярмо
   вопрошает неумелый
   глядя в чудное трюмо
   там стоит как в отраженьи
   шкап стеклянный
   точно сон
   прислонился без движенья
   к золотому стулу он
   и вопрос в тебе рождЛнный
   вопрошает: кто творец
   ты ли вихрем побеждЛнный
   или в раме твой дворец.

II сапожник:
   Мы несЛм трюмо большое
   смотрим шкала изменение

                                <28 сентября - 1 октября 1929>

___

   Тут нарисована жена
   еЛ глядеть моЛ призванье
   как северный холм
   она сложена
   в зелЛной кофточке стоит
   подобно мудрой жене.
   держит стальное перо
   заложив пальцем книгу

                                <28 сентября - 1 октября 1929>

___

   Свои ручки лелея
   склонилась дева как лилея
   держа в руках цвет белой птицы
   она мгновенно хорошела
   шарф пуховой вязала спицей
   шею кутала чтоб не простудиться
   вышивала плат шелками
   "всякая тварь должна трудиться"
   и труд вылетал из рук еЛ аршином
   иголка сквозь шелка летала
   порою падала наполовицу
   раздавался звон металла
   девица руки вздев к вершинам
   в камыш прятала нагое тело
   и труд вылетал из рук еЛ аршином
   иголка сквозь полотно летела.
   День приходил

   <октябрь 1929>

___

   Наша новая страна
   новой радостью полна
   Не успеешь оглянуться
   ПонесЛт тебя волна

   <первая пол. 1930-х> ___

   Стоит за дверью мой лакей
   С цветочком на носу
   Неси мне завтрак поскорей
   Извольте принесу

   <первая пол. 1930-х>

___

   Одна минута пробежала
   Раздался в замке страшный крик
   Стальное лезвие кинжала
   Его повергло в этот миг.

   <первая пол. 1930-х>

___

   Седьмого мая был прекрасный день
   деревья в мелких листиках уже
   бросали тень
   весЛлый шум летел со скотного двора.
   стояла в воздухе жара.

   <Первая половина 1930-х>

___

   Так я молил твоей любви
   Смеялся пел и плакал горько,
   Но ты за все мои мольбы
   Мне обещала дружбу только.

   <Первая половина 1930-х>

___

   Эх, голубка, песень ваша
   Не звучала много лет
   Эх, голубка! Эх, мамаша!
   Спели б вы для нас куплет.

   <Первая половина 1930-х>

___

   По дороге я бегу
   на ногах по сапогу
   тут сапог и там сапог
   Лучше выдумать не мог

   Но однако же могу
   на ногах по сапогу
   не сапожки - чистый хром
   Лучше выдумать не мом

   Но однако же мому
   на ногах по самому
   как же сам то на ногах?
   Лучше выдумать не мах!

   <начало 1930>

___
   Галине Николаевне Леман-Соколовой

   На коньках с тобой Галина
   на котке поедем мы
   О холодная Галина
   в центре маленькой зимы!
   Ты Галина едешь ловко
   Хоть и грузна на подъЛм.
   Пусть покоится головка
   Твоя головка на плече моЛм
   Я же еду безобразно
   рылом стукаюсь об лЛд
   ты же милая прекрасно
   едишь соколом вперЛд.

   3 января 1930

___
   Жене

   Давно я не садился и не писал
   я расслабленный свисал
   Из руки перо валилось
   на меня жена садилась
   я отпихивал бумагу
   цаловал свою жену
   предо мной сидящу нагу
   соблюдая тишину.
   цаловал жену я в бок
   в шею в грудь и под живот
   прямо чмокал между ног
   где любовный сок течЛт
   а жена меня стыдливо
   обнимала тЛплой ляжкой
   и в лицо мне прямо лила
   сок любовный как из фляжки
   я стонал от нежной страсти
   и глотал тягучий сок
   и жена стонала вместе
   утирая слизи с ног.
   и прижав к моим губам
   две трепещущие губки
   изгибалась пополам
   от стыда скрываясь в юбке.
   По щекам моим бежали
   струйки нежные стократы
   и по комнате летали
   женских ласок ароматы.
   Но довольно! Где перо?
   Где бумага и чернила?
   Аромат летит в окно,
   в страхе милая вскочила.
   Я за стол и ну писать
   давай буквы составлять
   давай дергать за верЛвку
   Смыслы разные сплетать.

   3 января <1930> ___ Соловей, скатываясь в ящик:
   Я пел
   теперь я стрел
   а ты песок
   твой лоб высок
   согни хребет
   земля кругла
   в ней дыр и скважен
   больше орла
   ты в землю пяткой друг посажен
   лежишь в пустыне жЛлт и важен
   заметен в небе твой лоскут
   в тебе картошку запекут
   я кончил петь
   пора летать
   орла в кастрюле свежевать
   и в землю ткнуть орлиный хрящик
   не то меня запрячат в ящик.

Одинокий бедуин, глядя на летящий песок:
   вон песок летит арабы
   очи нам засыпет он
   скрыться люди Ах куда бы
   только б сгинул этот сон

Хор бедуинов и архангелов:
   Эх ухнем по песку
   расшвыряем глупую тоску!

Одинокий бедуин:
   и птичка там в песок лопала
   вверх животиком летит
   и птичка бедная пропала
   даже конь мой не глядит

Хор:
   Эх ухнем по песку
   расшвыряем глупую тоску!

   всЛ

   4 января 1930

___
   Стук перЛд

   Где тупоумию конец?
   Где вдохновению свинец?
   чтоб не трогать верх затылка
   в потолок очей не бить
   приходи чернил бутылка
   буквы пЛрышком лепить
   время ты неслышно ходишь
   отмечая стрелкой путь.
   влево маятник отводишь
   он летит обратно с треском
   время кажется отрезком
   вопрос: надо ли время?
   мы ответим: время будь
   мы отметим время буквой

   11 января <1930>

___

   ВсЛ наступает наконец
   и так последовательность создаЛтся
   как странно если б два события
   вдруг наступили одновременно.

Загадка:
   А если вместо двух событий
   наступят восем пузырьков.

Ответ:
   Тогда конечно мы б легли.

   Ответ был чист и краток.
   в бумагу завернули человека.
   Бумаги нет. Пришла зима.

   13 янв<аря 1930>

___

   Чтобы в пулю не смеяться
   мы в бочЛнок спрячем лик
   да затылки не боятся
   отвечая хором пик
   и печонка усмехаясь
   воскресает из могил
   и несЛтся колыхаясь
   над убитыми Ахилл.
   и змея в песочной лавке
   жрЛт винтовку, дом и плуг
   и Варвара в камилавке
   с топором летит вокруг.
   да смеятся мы будем
   мыв бочЛнке просидим
   а когда тебя забудем
   вновь к тебе мы прилетим.
   и тогда мы перепьЛмся
   и тогда мы посмеЛмся

   всЛ

   14 января 1930 ___

   Нет ответа. Камень скок
   едут грабли паровые
   Земли земли где же сок?
   ваши люди кондавые.
   Зря, в ответ щебечет сок,
   спите кинув руки врозь
   сквозь платок мы слышем стон
   Звери! в мыслях пронеслось
   наша слабая надежда
   это ползает одежда
   а быть может ходят львицы
   по скрипучей половице.
   Кто там ходит? Мостовые?
   Звери люди или сок?
   Едут грабли восковые
   Нет ответа. Камень скок.

   всЛ
   15 января <1930>

___

   Ну-ка выбеги Маруся
   на Балканы. на морозе
   огороды золотеют
   пролетают карабины
   в усечЛнные пещЛры
   и туманятся вечеры
   первобытные олени
   отдыхают на полене
   птицы храбрые в колях
   отдыхают на полях
   вот и люди на заре
   отдыхают в пузыре
   вот и старый Ксенофан
   отдыхает в сарафан
   вот и бомба и камыш
   вот и лампа каратыш.
   Осветили на Балканах
   непроезжие пути
   подними вино в стаканах
   над кушеткою лети.

   17 янв<аря> 1930

___
   Злое собрание неверных

   Не я ли, Господи?
   подумали апостолы.
   Вот признаки:
   лицо как мышь,
   крыло как нож,
   ступня как пароходик,
   дом как семейство,
   мост как пол ванта,
   халат как бровь атланта.
   Один лишь гений. Да, но кто же?
   Один умЛн, другой тупица, третий глуп.
   Но кто же гений? Боже, Боже!
   Все люди бедны. Я тулуп.

   17 января 1930

___
   Ужин

   Стукнул кокер. Сто минут.
   Прыгнул фокер. Был помнут.
   вышла пика. Нет плиты.
   Здравствуй Кика. вот и ты.

Кика:
   Надя нам сварила чай
   мне сказала: отвечай!
   Тут ответил я: калтун.
   Пала дверь, вошЛл колдун.

Колдун:
   Дайте хлеба мне и нож
   Я простужен - в теле дрожь.
   Я контужен, стар и сед.
   Познакомтесь: мой сосед.

Сосед:
   Здраствуй Кика старикан.
   Здраствуй Надя. Дай стакан
   Здраствуй чайник. Здраствуй дом.
   Здраствуй лампа. Здраствуй гном.

Гном:
   Видел я во сне горох.
   Утром встал и вдруг подох
   Я подумал: ну и сон!
   Входит Кока. Вот и он.

Кока:
   Ветер дул. текла вода.
   Пели птицы. Шли года.
   Стукнул кокер.
   Прыгнул фокер.
   и пришЛл я к вам тогда.

Все хором:
   Начнем же ужинать!

   всЛ

   24 января 1930

___

   Молвил Карпов: я не кит
   в этом честь моя порука.
   ЛЛг на печку и скрипит.
   Карпов думал: дай помру-ка.
   Лег и помер. СтрекачЛв
   плакал: Карпов табуретка
   то-то взвоет ПсковичЛв
   над покойным. Это редко.

   В ночи длинные не спится
   вдовам нет иных мужей
   череп к люльке не клонится
   мысль бродит веселей.

Мысль вдовы:
   Вот люди
   была я в ЗАГСЕ
   но попала с черного крыльца на кухню.
   А на кухне белый бак
   кипятился пак пак.

   <между январем и августом 1930> ___

   Я в трамвае видел деву
   даже девушку друзья
   вся она такой бутончик
   рассказать не в силах я.

   Но со мной чинарь Введенский
   ехал тоже как дурак
   видя деву снял я шляпу
   и Введенский снял колпак.


   <январь 1930>

___

   Земли, огня и ветра дщери
   меча зрачков лиловый пламень
   сидели храбрые в пещере
   вокруг огня. Тесали камень.
   Тут птицы с крыльями носились
   глядели в пламя сквозь очки
   на камни круглые садились
   тараща круглые зрачки.
   Кыш летите вон отсюда
   им сестры кричали взволновано
   храм пещерного сосуда -
   это место заколдовано.
   Мы все вместе
   служим в тресте
   на машинках день и полночь
   отбиваем знаки смыслов
   дел бумажных полный стол тучь
   мух жуков и корамыслов.
   Только птицы прочь и кыш
   с веток, с тумбов, с окон, с крышь.
   Очень птицы удивились
   на косматых глядя дев
   клювом стукнули и взвились
   очи злые к небу вздев
   и когтей раскинув грабли,
   рассекая воздух перьями
   разлетались дирежабли
   над Российскими империями.

   всЛ.

   <февраль 1930>

___

   Вам поверить
   я не могу,
   для этого мне надо скинуть рубаху
   Я без платья великан
   в таком виде я к вам не пойду.
   Ах целуйте меня с размаху.
   Вот мои губы
   вот мои плечи
   вот мои трубы
   вот мои свечи.
   Дайте мне платок -
   я полезу на потолок.
   Положите мне горчичник -
   я забуду рукавички
   лягу спать верхом на птичник
   буду в землю класть яички.
   Нам великанам довольно пальбы
   ваши затихли просьбы и мольбы
   настиг вас жребий дум высоких -
   пробка в черепе. Вы с дыркой.
   Умечали рысооки
   на коне лежать под мыркой.
   Недостоен, недостоен, недостоен
   вашу обувь развязать.
   Я в рубахе наг и строен
   я натура, так сказать.
   И нет во мне той милой склонности
   греть ваши ноги о девушка
   тона девичьего "до" нести
   вашего голоса девушка
   Я строг и знатен
   хожу среди полатин
   швыряя пыль ногой -
   вот я какой!
   До вашего дома
   иду по досочке
   а дальше ведома
   толпа мной в сорочке
   и штопотом, хриплетом, банками
   садимся на шпиль Петропавловской крепости
   рыжими в воздух баранками.

   всЛ

   13 февраля 1930

___

   Девицы только часть вселенной
   кувшины стройных рек
   мы без девиц пройдЛм по вселенной
   душа сказала "грек".
   Притворился милый облик
   он увы неузнаваем
   над кроватью держит Бог Лик.
   Ну давай его взломаем1
   Что посмотрим под доской
   укрощает взгляд людской.
   Над кроватью Бог повис
   мы у Бога просим жалости.
   Опускает Бог ресницы вниз
   пряча взоры в темноте
   он глядит на наши шалости.
   И мы уже совсем не те

   17 февраля 1930. Д. X. ___

   Где я потерял руку?
   Она была, но отлетела
   я в рукаве наблюдаю скуку
   моего тела.
   Что-то скажет Дом Печати
   что-то скажет раздевалка
   моей руки одно зачатие
   с плеча висит.
   Как это жалко.
   Люди!
   Кто мне примус накачает?
   Плети!
   Кто стегаться вами станет?
   Мыло!
   Кто в ручей тебя опустит?
   Никому то не известно.
   Даня!
   Кто в кровать тебя разденет
   твои сапоги растегнЛт
   и в шкап поставит.
   Спать уложит. Перекрестит.
   перевернЛтся. кто уснЛт?
   Кто проснЛтся на другой день
   посмотреть в окно и плюнуть?
   ход ночей был мною пройден
   разрешите в небо дунуть.
   Это верно. Мы двуруки
   равновесие храним
   поперЛк души науки
   образ храброго гоним.
   То отведали поляки
   боль ранения на сечи
   были паны, стали каляки.
   Заводить убитых речи
   Силы рта раздвинуть нет
   коли панов закопали,
   коли жив на землю гнет
   остальные в битьве пали.
   Остальных ломает и мнЛт
   полевых цветочков мЛд.
   Но куда же я руку задевал.
   Знаю нет еЛ в руковах.
   Помню куртку надевал.
   Но теперь понятно ах!
   Вот она забыв перЛд
   пересела на хребЛт.
   Надо Надо
   перешить рукав на спину.

   всЛ

   20 февраля 1930

___
   Перферация

   Мы открыли наш приют
   всех желащих скрипеть
   и все на улице поют
   во дворах которые снотреть.
   Встала точка места фи
   остановка выражений
   мыслей вспуганных сражений
   оборвали разом Ли
   те артисточки смеясь
   нам кивали четвергом
   но воскликнул сторож: князь
   обращаясь так в меня
   он присел и наклонясь
   Эм пропел меня веселя
   а я потребовал принести киселя.

   все

   2 марта 1930 ___
   1.

   В небесари ликомин
   мы искали какалин
   с нами ПЛтр Комиссар
   твердый житель небесар.

   2.

   в этой комнате Коган
   под столом держал наган
   в этот бак Игудиил
   дуло в череп наводил.
   и клочЛк волос трепал
   Я сидел и трепетал.

   3.

   Им ответа старый Бог
   объясняет пули вред
   деда мира педагог
   Повторим усопших бред!
   То румян и бледен был
   в карты глядя в чертежи
   стены пали. воздух плыл
   дом и стЛкла и чижи.

   4.

   Ко'нцы пели гилага
   ги га гели стерегли
   вышел кокер из угла
   концы в землю полеги
   встали пунцы у коны
   взяли свинцы мекеле
   пали благи. вьются флаги.
   вою пунцы в помеле.

   4 марта 1930

___

   Нам несли
   горы метлу
   нам прибили
   гон конфет
   дети в битву
   шли гуськон
   гуси дон испили
   в цвет.
   Хам сидел ко мне
   спиной
   вот один акробатический номер.
   Он повернулся.
   Взгляд свиной.

   <после 14 марта 1931> ___

   Двести бабок нам плясало
   корки струха в гурло смотрели
   триста мамок лех воскинув
   мимо мчались вососала
   хон и кен и кун и по
   все походило на куст вербин
   когда верблюд ступает по доске
   выгнув голову и четырнадцать рожек
   а жена мохнач Фефила
   жадно клебает гороховый ключ
   тут блещет муст
   пастух волынку
   рукой солдатскою берЛт
   в гибких жилах чуя пынку
   дыню светлую морЛт
   дыня радостей валиса
   гроб небес шептун земли
   змЛзды выстрые колЛса
   пали в трещину
   пали звезды
   пали камни
   пали дочки
   пали веки
   пали спички
   пали бочки
   пали великие цветочки
   волос каменного смеха
   жир мечтательных полетов
   конь бездонного мореха
   шут вороного боя
   крест кожаных переплетов
   живот роста птиц и мух
   ранец Лилии жены тюльпана
   дом председателя наших и ваших.

   Все похоже на суповую кость.

   19 августа 1930 ___

   Лоб изменялся
   рог извивался
   лоб кверху рос и лес был нос
   и рог стал гнуться
   рог стал гнуться
   стал гнуться
   а лоб стал шире и кофа был гриб
   а рог склонялся
   из прямого стал кривым
   чем выше и шире лоб
   тем кривее рог
   и что бы это значило
   что рог стал кружочком
   а лоб стал мешочком
   Ау! Ау! лоб очень высокий
   и рог сосал его жевительные соки.

   22 октября 1930

___

   Где ж? Где ж? Где ж? Где ж?
   Полубог и полуплешь
   Ой люди не могу!
   Полубог и полуплешь!

   Ты-с Ты-с Ты-с Ты-с
   хоть и жид, а всЛ же лыс
   Ой люди не могу
   хоть и жид, а всЛ же лыс

   Их! Их! Их! Их!
   тоже выдумал жених!
   Ой люди не могу
   тоже выдумал жених!

   Ты б Ты б Ты б Ты б
   лучше б ездил на балы б
   Ой люди не могу
   лучше б ездил на балы б

   Там-с Там-с Там-с Там-с
   Забавлял бы плешью дам-с
   Ой люди не могу
   Забавлял бы плешью дам-с.

   Мы ж Мы ж Мы ж Мы ж
   все же знаем что ты рыж
   Ой люди не могу
   все же знаем что ты рыж

   Мне ж Мне ж Мне ж Мне ж
   Надоела полуплешь
   Ой люди не могу
   Надоела полуплешь.

   9 ноября 1930

___

   Всякую мысль оставь
   всякое дело забудь
   мир от тебя отвернЛтся
   мы же на помощь придЛм.

   <Ноябрь 1930> ___

   Был он тощь высок и строен
   взглядом женщин привлекал
   ел по-барски и порой он
   изумительно икал.

   ну она была попроще
   тоже стройна и тонка
   духом немка, с виду мощи
   ростом вверх до потолка.

   раз в писательской столовой
   две склонились головы
   подовившись лбом коровы
   оба умерли увы.

   но забыть они могли ли
   друг про друга? Это враки! Покойники в могиле
   оба встретились Ура

   Тут она сказала: Боже
   как покойник пропищав
   и в могиле ты всЛ тоже
   также гнусен и прыщав

   он ответил зеленея:
   дух свободен от прыщей
   ты же стала лишь длиннея
   и глупея и тощей.

   Но она сказала: Знаешь
   будь рябым и будь немым
   будь бесплотным понимаешь
   ты мне душка м м м

   О! - вскричал он. - Ты мне душка!
   Что за чудный оборот!
   Ты царица! ты индюшка
   "Аромат" наоборот!

   -

   И всю ночь соседний прах
   лежа пристально в гробу
   слышал будто бы в руках
   терли пшенную крупу.


   <Ноябрь 1930>

___

   Неужели это фон
   Пантелей сказал угрюмо
   неужели это пон

   Каблуков сказал увы
   на плечах его висело
   три десятых головы

   Пантелей вскричал урча
   не губите этот ландыш
   я племянник сюргуча

   я висел прибит к волам
   те паслись на Москворечьи
   вдруг жестянка пополам

   О промолвил Каблуков
   сунув лампу под кровать
   я конечно не таков

   Густо кругло полно врать
   всЛ похоже на ковыль
   прокричала громко мать.

   Каблуков сказал увы
   на плечах его висело
   три десятых головы.

   Тут вошла его жена
   с петухом на подбородке
   в сапоги наряжена

   Каблуков сказал ги ги
   ты не думай о платенцах
   ты себя побереги

   за окошком хлопал ветер парусин
   в это время из комода
   вышел заяц керосин

   Пантелей сказал пупу
   под ногами Пантелея
   все увидели крупу

   Каблуков сказал увы
   на плечах его висело
   три десятых головы

   мать воскликнула ва ва
   вместо рук еЛ болтались
   голубые рукава.

   А жена сказала хом
   все увидели внезапно
   подбородок с петухом.

   Ноябрь <1930> ___
   Виталист и Иван Стручков

   ЖивЛт и дышет всякий лист,
   сказал однажды виталист.
   И глупо превращать вселенную в мешки,
   Куда летит поток молекулярных точек,
   не ведает рожденный есть,
   где туча беленький платочек
   задумала с подругой сесть
   никто не знает. Всюду воля
   отличная от нас. Но лишь
   огонь приносит неба весть.
   Иван Стручков сказал: шалишь
   мы всЛ перещупали, всЛ разложили
   и вся вселенная на шиле
   нашего разума острого.
   и даже камень с острова
   необитаемых просторов
   живуч как боров.
   и виталист был посрамлЛн.
   Дурак, захлопни медальон!

   28 декабря 1930

___

   Боги наги
   боги маги.

   Если берег начинает
   волю камнями швырять
   в бомбе злоба закипает

   боги наги
   боги маги

   Вон хитрец идет на кла...
   о хитрец и копуцы...
   Злая тень ему легла
   вдоль щеки.

   в его руке
   виден штопор
   о хитрец!

   боги наги
   боги маги

   Если крышу сдЛрнет вдруг
   не смотри тогда наверх
   чтобы пыль и штукатурка
   не засыпали твой глаз

   боги наги
   боги маги

   Лампа Саша ты карзина
   не способная светить
   тЛмной ванне ты кузина

   боги наги
   боги маги

   <1930>

___*
   Эти буквы след твоей погрешности
   соберись и прямо стань
   я узнал законы внешности
   принесемте телу дань.

   между 4 и 14 марта 1930

___*
Лампа Саша:
   Я глядела на контору
   кофту муфту и печать
   я светила Никанору
   ночи стройные читать
   слышу в поле Милирея
   зубом щелкает кабан
   вижу корень сельдерея
   ловит муху в барабан
   люди люди бросьте мыло
   встаньте в комнате как боги
   все что будет все что было
   все разбудит на пороге.

Никанор:
   Понял понял в эту пору
   наши гоги наши муки
   все подвластны коленкору
   но страдали только руки
   роту круглую корыты
   реки голых деревень
   ямы страшные нарыты
   в ямах пламя и ремень
   Кто поверит в лампу Сашу?
   где страница наших ног?
   мы сидим и просим кашу
   лампу, муху и курок.


Лампа Саша:
   Вы светили ваш покой
   свет убог и никакой
   я светила бегал свет
   вы светили света нет
   вы сидели на гвозде
   на конторе и везде
   я сидела бегал свет
   вы сидели света нет
   вы глядели в камертон
   в кофту муфту и в картон
   я глядела бегал свет
   вы глядели света нет
   вы лежали в сундуке
   в сапогах и в сюртуке
   я лежала бегал свет
   вы лежали света нет
   вы висели над столом
   с топором и помелом
   я висела бегал свет
   вы висели света нет.

Никанор:
   Понял понял в эту пору
   понял домом и дугой
   все подвластно коленкору
   <мы пощупаем рукой>

   <1930> ___*
   Вид: Направо дверь,