Иван Андреевич Крылов. 
   Басни. 
 
   ВОРОНА И ЛИСИЦА
   Уж сколько раз твердили миру,
   Что лесть гнусна, вредна; но только всё не впрок,
   И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
   Вороне где-то бог послал кусочек сыру;
   На ель Ворона взгромоздясь,
   Позавтракать было совсем уж собралась,
   Да позадумалась, а сыр во рту держала.
   На ту беду, Лиса близёхонько бежала;
   Вдруг сырный дух Лису остановил:
   Лисица видит сыр, -
   Лисицу сыр пленил,
   Плутовка к дереву на цыпочках подходит;
   Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит
   И говорит так сладко, чуть дыша:
   "Голубушка, как хороша!
   Ну что за шейка, что за глазки!
   Рассказывать, так, право, сказки!
   Какие перышки! какой носок!
   И, верно, ангельский быть должен голосок!
   Спой, светик, не стыдись!
   Что ежели, сестрица,
   При красоте такой и петь ты мастерица,
   Ведь ты б у нас была царь-птица!"
   Вещуньина* с похвал вскружилась голова,
   От радости в зобу дыханье спёрло, -
   И на приветливы Лисицыны слова
   Ворона каркнула во всё воронье горло:
   Сыр выпал - с ним была плутовка такова.
 
   * Вещунья - предсказательница.  В  народных  легендах  и  сказках  ворон,
ворона изображаются как вещие птицы.
 
   ЛАРЧИК
   Случается нередко нам
   И труд и мудрость видеть там,
   Где стоит только догадаться
   За дело просто взяться.
   К кому-то принесли от мастера Ларец.
   Отделкой, чистотой Ларец в глаза кидался;
   Ну, всякий Ларчиком прекрасным любовался.
   Вот входит в комнату механики мудрец.
   Взглянув на Ларчик, он сказал: "Ларец с секретом,
   Так; он и без замка;
   А я берусь открыть; да, да, уверен в этом;
   Не смейтесь так исподтишка!
   Я отыщу секрет и Ларчик вам открою:
   В механике и я чего-нибудь да стою".
   Вот за Ларец принялся он:
   Вертит его со всех сторон
   И голову свою ломает;
   То гвоздик, то другой, то скобку пожимает.
   Тут, глядя на него, иной
   Качает головой;
   Те шепчутся, а те смеются меж собой.
   В ушах лишь только отдаётся:
   "Не тут, не так, не там!" Механик пуще рвётся.
   Потел, потел; но наконец устал,
   От Ларчика отстал
   И, как открыть его, никак не догадался;
   А Ларчик просто открывался.
 
   ЛЯГУШКА И ВОЛ
   Лягушка, на лугу увидевши Вола,
   Затеяла сама в дородстве с ним сравняться;
   Она завистлива была.
   И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.
   "Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?" -
   Подруге говорит. "Нет, кумушка, далеко!" -
   "Гляди же, как теперь раздуюсь я широко.
   Ну, каково?
   Пополнилась ли я?" - "Почти что ничего". -
   "Ну, как теперь?" - "Всё то ж". Пыхтела да пыхтела
   И кончила моя затейница на том,
   Что, не сравнявшися с Волом,
   С натуги лопнула - и околела.
 
   ВОЛК И ЯГНЁНОК
   У сильного всегда бессильный виноват:
   Тому в истории мы тьму примеров слышим
   Но мы истории не пишем,
   А вот о том как в баснях говорят...
   Ягнёнок в жаркий день зашёл к ручью напиться:
   И надобно ж беде случиться,
   Что около тех мест голодный рыскал Волк.
   Ягнёнка видит он, на добычу стремится;
   Но, делу дать хотя законный вид и толк,
   Кричит: "Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом
   Здесь чистое мутить питьё
   Моё
   С песком и с илом?
   За дерзость такову
   Я голову с тебя сорву". -
   "Когда светлейший* Волк позволит,
   Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью
   От Светлости его шагов я на сто пью;
   И гневаться напрасно он изволит:
   Питья мутить ему никак я не могу". -
   "Поэтому я лгу!
   Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете!
   Да помнится, что ты ещё в запрошлом лете
   Мне здесь же как-то нагрубил;
   Я этого, приятель, не забыл!" -
   "Помилуй, мне ещё и от роду нет году". -
   Ягнёнок говорит. - "Так это был твой брат". -
   "Нет братьев у меня". - "Так это кум иль сват.
   И, словом, кто-нибудь из ващего же роду.
   Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,
   Вы все мне зла хотите,
   И если можете, то мне всегда вредите;
   Но я с тобой за их разведаюсь грехи". -
   "Ах, я чем виноват?" - "Молчи! Устал я слушать.
   Досуг мне разбирать вины твои, щенок!
   Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать".
   Сказал и в тёмный лес Ягненка поволок.
 
   * Светлейший - в царской России почечное обращение к князю.
 
   СИНИЦА
   Синица на море пустилась:
   Она хвалилась,
   Что хочет море сжечь.
   Расслабилась тотчас о том по свету речь.
   Страх обнял жителей Нептуновой* столицы;
   Летят стадами птицы;
   А звери из лесов сбегаются смотреть,
   Как будет Океан и жарко ли гореть.
   И даже, говорят, на слух молвы крылатой
   Охотники таскаться по пирам
   Из первых с ложками явились к берегам,
   Чтоб похлебать ухи такой богатой,
   Какой-де откупщик*, и самый тороватый*,
   Не давывал секретарям.
   Толпятся: чуду всяк заранее дивится,
   Молчит и, на море глаза уставя, ждёт;
   Лишь изредка иной шепнёт:
   "Вот закипит, вот тотчас загорится!"
   Не тут-то: море не горит.
   Кипит ли хоть? - И не кипит.
   И чем же кончились затеи величавы?
   Синица со стыдом всвояси уплыла;
   Наделала Синица славы,
   А моря не зажгла
   Примолвить к речи здесь годится,
   Но ничьего не трогая лица,
   Что делом, не сведя конца,
   Не надобно хвалиться.
 
   * Нептун - у древних римлян бог моря "Нептунова столица" - море.
   * Откупщик - богатый купец, откупавший  у  царского  правительства  право
торговать водкой, табаком и т. п.
   * Тороватый- щедрый.
 
   БЕЛКА
   В деревне, в праздник, под окном
   Помещичьих хором,
   Народ толпился.
   На Белку в колесе зевал он и дивился.
   Вблизи с берёзы ей дивился тоже Дрозд:
   Так бегала она, что лапки лишь мелькали
   И раздувался пышный хвост.
   "Землячка старая, - спросил тут Дрозд, - нельзя ли
   Сказать, что делаешь ты здесь?" -
   "Ох, милый друг! тружусь день весь:
   Я по делам гонцом у барина большого;
   Ну, некогда ни пить, ни есть,
   Ни даже духу перевесть".
   И Белка в колесе бежать пустилась снова.
   "Да, - улетая, Дрозд сказал: - то ясно мне,
   Что ты бежишь, а всё на том же ты окне".
   Посмотришь на дельца иного:
   Хлопочет, мечется, ему дивятся все:
   Он, кажется, из кожи рвётся,
   Да только всё вперёд не подаётся,
   Как Белка в колесе.
 
   МАРТЫШКА И ОЧКИ
   Мартышка к старости слаба глазами стала;
   А у людей она слыхала,
   Что это зло еще не так большой руки:
   Лишь стоит завести Очки.
   Очков с полдюжины себе она достала;
   Вертит Очками так и сяк:
   То к темю их прижмёт, то их на хвост нанижет,
   То их понюхает, то их полижет;
   Очки не действуют никак.
   "Тьфу пропасть! - говорит она, - и тот дурак,
   Кто слушает людских всех врак:
   Всё про Очки лишь мне налгали;
   А проку на волос нет в них".
   Мартышка тут с досады и с печали
   О камень так хватила их,
   Что только брызги засверкали.
   К несчастью, то ж бывает у людей:
   Как ни полезна вещь, - цены не зная ей,
   Невежда про неё свой толк всё к худу клонит;
   А ежели невежда познатней,
   Так он её ещё и гонит.
 
   СОБАЧЬЯ ДРУЖБА
   У кухни под окном
   На солнышке Полкан с Барбосом, лёжа, грелись.
   Хоть у ворот перед двором
   Пристойнее б стеречь им было дом,
   Но как они уж понаелись -
   И вежливые ж псы притом
   Ни на кого не лают днём -
   Так рассуждать они пустилися вдвоём
   О всякой всячине: о их собачьей службе,
   О худе, о добре и, наконец, о дружбе.
   "Что может, - говорит Полкан, - приятней быть.
   Как с другом сердце к сердцу жить;
   Во всём оказывать взаимную услугу;
   Не спать без друга и не съесть,
   Стоять горой за дружню шерсть
   И, наконец, в глаза глядеть друг другу,
   Чтоб только улучить счастливый час,
   Нельзя ли друга чем потешить, позабавить,
   И в дружнем счастье всё своё блаженство ставить!
   Вот если б, например, с тобой у нас
   Такая дружба завелась:
   Скажу я смело,
   Мы б и не видели, как время бы летело". -
   "А что же? это дело! - Барбос ответствует ему: -
   Давно, Полканушка, мне больно самому,
   Что, бывши одного двора с тобой собаки,
   Мы дня не проживём без драки;
   И из чего? Спасибо господам:
   Ни голодно, ии тесно нам!
   Притом же, право, стыдно:
   Пёс дружества слывёт примером с давних дней.
   А дружбы между псов, как будто меж людей,
   Почти совсем не видно". -
   "Явим же в ней пример мы в паши времена, -
   Вскричал Полкан: - дай лапу!" - "Вот она!"
   И новые друзья ну обниматься,
   Ну целоваться;
   Не знают с радости, к кому и приравняться:
   "Орест мой!" - "Мой Пилад!"* Прочь свары*,
   зависть, злость!
   Тут повар, на беду, из кухни кинул кость.
   Вот новые друзья к ней взапуски несутся:
   Где делся и совет и лад?
   С Пиладом мой Орест грызутся, -
   Лишь только клочья вверх летят;
   Насилу наконец их розлили водою.
   Свет полон дружбою такою.
   Про нынешних друзей льзя* молвить, не греша.
   Что в дружбе все они едва ль не одинаки:
   Послушать - кажется, одна у них душа, -
   А только кинь им кость, так что твои собаки!
 
   * Орест и Пилад - легендарные герои Древней Греции, прославившиеся  своей
крепкой дружбой.
   * Свара - ссора, перебранка.
   * Льзя - можно (старинное русское слово).
 
   ВОЛК НА ПСАРНЕ
   Волк ночью, думая залезть в овчарню,
   Попал на псарню.
   Поднялся вдруг весь псарный двор.
   Почуя серого так близко забияку,
   Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;
   Псари кричат: "Ахти, ребята, вор!"
   И вмиг ворота на запор;
   В минуту псарня стала адом.
   Бегут: иной с дубьём,
   Иной с ружьём.
   "Огня! - кричат, - огня!"
   Пришли с огнём.
   Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом.
   Зубами щёлкая и ощетиня шерсть,
   Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;
   Но, видя то, что тут не перед стадом
   И что приходит наконец
   Ему расчесться за овец, -
   Пустился мой хитрец
   В переговоры
   И начал так: "Друзья! к чему весь этот шум?
   Я, ваш старинный сват и кум,
   Пришёл мириться к вам, совсем не ради ссоры;
   Забудем прошлое, уставим общий лад!
   А я не только впредь не трону здешних стад,
   Но сам за них с другими грызться рад
   И волчьей клятвой утверждаю,
   Что я..." - "Послушай-ка, сосед, -
   Тут Ловчий* перервал в ответ: -
   Ты сер, а я, приятель, сед,
   И волчью вашу я давно натуру знаю;
   А потому обычай мой:
   С волками иначе не делать мировой,
   Как снявши шкуру с них долой"
   И тут же выпустил на Волка гончих стаю.
 
   * Ловчий - охотник, который управлял у помещика охотой с собаками.  Здесь
под ловчим подразумевается великий русский полководец М. И. Кутузов. Волк  -
Наполеон, который, вступив в 1812 году в Москву, скоро понял,  что  проиграл
войну, и запро-сил мира. Крылов написал эту басню в 1812 году и послал ее  в
армию Кутузову.
 
   ЛИСИЦА И СУРОК
   "Куда так, кумушка, бежишь ты без оглядки?" -
   Лисицу спрашивал Сурок.
   "Ох, мой голубчик-куманёк!
   Терплю напраслину и выслана за взятки.
   Ты знаешь, я была в курятнике судьёй,
   Утратила в делах здоровье и покой,
   В трудах куска недоедала,
   Ночей недосыпала:
   И я ж за то под гнев подпала;
   А всё по клеветам Ну, сам подумай ты:
   Кто ж будет в мире прав, коль слушать клеветы?
   Мне взятки брать? да разве я взбешуся!
   Ну, видывал ли ты, я на тебя пошлюся,
   Чтоб этому была причастна я греху?
   Подумай, вспомни хорошенько". -
   "Нет, кумушка; а видывал частенько,
   Что рыльце у тебя в пуху".
 
   СТРЕКОЗА И МУРАВЕЙ
   Попрыгунья Стрекоза
   Лето красное пропела;
   Оглянуться не успела,
   Как зима катит в глаза.
   Помертвело чисто поле;
   Нет уж дней тех светлых боле,
   Как под каждым ей листком
   Был готов и стол и дом.
   Всё прошло: с зимой холодной
   Нужда, голод настаёт;
   Стрекоза уж не поёт;
   И кому же в ум пойдёт
   На желудок петь голодный!
   Злой тоской удручена,
   К Муравью ползёт она:
   "Не оставь меня, кум милый!
   Дай ты мне собраться с силой
   И до вешних только дней
   Прокорми и обогрей!" -
   "Кумушка, мне странно это:
   Да работала ль ты в лето?" -
   Говорит ей Муравей.
   "До того ль, голубчик, было?
   В мягких муравах* у нас -
   Песни, резвость всякий час,
   Так что голову вскружило". -
   "А, так ты..." - "Я без души
   Лето целое всё пела". -
   "Ты всё пела? Это дело:
   Так поди же, попляши!"
 
   * Муравй - трава.
 
   ЛЖЕЦ
   Из дальних странствий возвратясь,
   Какой-то дворянин (а может быть, и князь),
   С приятелем своим пешком гуляя в поле,
   Расхвастался о том, где он бывал,
   И к былям небылиц без счёту прилагал.
   "Нет, - говорит, - что я видал,
   Того уж не увижу боле.
   Что здесь у вас за край?
   То холодно, то очень жарко,
   То солнце спрячется, то светит слишком ярко.
   Вот там-то прямо рай!
   И вспомнишь, так душе отрада!
   Ни шуб, ни свеч совсем не надо!
   Не знаешь век, что есть ночная тень,
   И круглый божий год всё видишь майский день,
   Никто там ни садит, ни сеет;
   А если б посмотрел, что там растёт и зреет!
   Вот в Риме, например, я видел огурец:
   Ах, мой творец!
   И по сию не вспомнюсь пору!
   Поверишь ли? Ну, право, был он с гору". -
   "Что за диковина! - приятель отвечал. -
   На свете чудеса рассеяны повсюду;
   Да не везде их всякий примечал.
   Мы сами вот теперь подходим к чуду,
   Какого ты нигде, конечно, не встречал,
   И я в том спорить буду
   Вон, видишь ли через реку тот мост,
   Куда нам путь лежит? Он с виду хоть и прост,
   А свойство чудное имеет:
   Лжец ни один у нас по нём пройти не смеет:
   До половины не дойдёт -
   Провалится и в воду упадёт;
   Но кто но лжёт,
   Ступай по нём, пожалуй, хоть в карете". -
   "А какова у вас река?" -
   "Да не мелка.
   Так видишь ли, мой друг, чего-то нет на свете!
   Хоть римский огурец велик, нет спору в том,
   Ведь с гору, кажется, ты так сказал о нём?" -
   "Гора хоть не гора, но, право, будет с дом". -
   "Поверить трудно!
   Однако ж, как ни чудно,
   А всё чудён и мост, по коем мы пойдём,
   Что он Лжеца никак не подымает;
   И нынешней ещё весной
   С него обрушились (весь город это знает)
   Два журналиста да портной.
   Бесспорно, огурец и с дом величиной
   Диковинка, коль это справедливо". -
   "Ну, не такое ещё диво;
   Ведь надо знать, как вещи есть:
   Не думай, что везде по-нашему хоромы;
   Что там за домы:
   В один двоим за нужду влезть,
   И то ни стать, ни сесть!" -
   "Пусть так, но всё признаться должно,
   Что огурец не грех за диво счесть,
   В котором двум усесться можно.
   Однако ж мост-ат наш каков,
   Что Лгун не сделает на нём пяти шагов,
   Как тотчас в воду!
   Хоть римский твой и чуден огурец..." -
   "Послушай-ка, - тут перервал мой Лжец, -
   Чем на мост нам идти, поищем лучше броду".
 
   ЩУКА И КОТ
   Беда, коль пироги начнёт печи сапожник,
   А сапоги тачать пирожник:
   И дело не пойдёт на лад,
   Да и примечено стократ,
   Что кто за ремесло чужое браться любит,
   Тот завсегда других упрямей и вздорней;
   Он лучше дело всё погубит
   И рад скорей
   Посмешищем стать света,
   Чем у честных и знающих людей
   Спросить иль выслушать разумного совета.
   Зубастой Щуке в мысль пришло
   За кошачье приняться ремесло.
   Не знаю: завистью её лукавый мучил
   Иль, может быть, ей рыбный стол наскучил?
   Но только вздумала Кота она просить,
   Чтоб взял её с собой он на охоту
   Мышей в амбаре половить.
   "Да полно, знаешь ли ты эту, свет, работу? -
   Стал Щуке Васька говорить. -
   Смотри, кума, чтобы не осрамиться:
   Недаром говорится,
   Что дело мастера боится". -
   "И, полно, куманёк! Вот невидаль: мышей!
   Мы лавливали и ершей". -
   "Так в добрый час, пойдём!" Пошли, засели.
   Натешился, наелся Кот,
   И кумушку проведать он идёт:
   А Щука, чуть жива, лежит, разинув рот,
   И крысы хвост у ней отъели.
   Тут, видя, что куме совсем не в силу труд,
   Кум замертво стащил её обратно в пруд.
   И дельно! Это, Щука,
   Тебе наука:
   Вперёд умнее быть
   И за мышами не ходить.
 
   КРЕСТЬЯНИН И РАБОТНИК
   Когда у нас беда над головой,
   То рады мы тому молиться,
   Кто вздумает за нас вступиться;
   Но только с плеч беда долой,
   То избавителю от нас же часто худо;
   Все взапуски его ценят*;
   И если он у нас не виноват,
   Так это чудо!
   Старик Крестьянин с Батраком
   Шёл, под вечер леском
   Домой, в деревню, с сенокосу,
   И повстречали вдруг медведя носом к носу.
   Крестьянин ахнуть не успел,
   Как на него медведь насел.
   Подмял Крестьянина, ворочает, ломает
   И, где б его почать, лишь место выбирает;
   Конец приходит старику.
   "Степанушка родной, не выдай, милый!" -
   Из-под медведя он взмолился Батраку,
   Вот новый Геркулес*, со всей собравшись силой,
   Что только было в нём,
   Отнёс полчерепа медведю топором
   И брюхо проколол ему железной вилой.
   Медведь взревел и замертво упал;
   Медведь мой издыхает.
   Прошла беда; Крестьянин встал,
   И он же Батрака ругает.
   Опешил бедный мой Степан.
   "Помилуй, - говорит, - за что?" - "За что, болван!
   Чему обрадовался сдуру?
   Знай колет: всю испортил шкуру!"
 
   * Ценят - здесь: бранят, ругают.
   * Геркулес - герой сказаний (мифов) Древней Греции, прославившийся  своей
необычайной силой.
 
   ПЕТУХ И ЖЕМЧУЖНОЕ ЗЕРНО
   Навозну кучу разрывая,
   Петух нашёл Жемчужное Зерно
   И говорит; "Куда оно?
   Какая вещь пустая!
   Не глупо ль, что его высоко так ценят?
   А я бы, право, был гораздо боле рад
   Зерну ячменному: оно не столь хоть видно,
   Да сытно".
   Невежи судят точно так:
   В чём толку не поймут, то всё у них пустяк.
 
   ОБОЗ*
   С горшками шёл обоз,
   И надобно с крутой горы спускаться.
   Вот, на горе других оставя дожидаться,
   Хозяин стал сводить легонько первый воз.
   Конь добрый на крестце почти его понёс,
   Катиться возу не давая;
   А лошадь сверху, молодая,
   Ругает бедного коня за каждый шаг:
   "Ай конь хвалёный, то-то диво!
   Смотрите: лепится, как рак;
   Вот чуть не зацепил за камень; косо! криво!
   Смелее! вот толчок опять.
   А тут бы влево лишь принять.
   Какой осёл! Добро бы было в гору
   Или в ночную пору;
   А то и под гору, и днём!
   Смотреть, так выйдешь из терпенья!
   Уж воду бы таскал, коль нет в тебе уменья!
   Гляди-тко нас, как мы махнём!
   Не бойсь, минуты не потратим,
   И возик свой мы не свезём, а скатим!"
   Тут, выгнувши хребет и понатужа грудь,
   Тронулася лошадка с возом в путь;
   Но, только под гору она перевалилась,
   Воз начал напирать, телега раскатилась:
   Коня толкает взад, коня кидает вбок;
   Пустился конь со всех четырёх ног
   На славу;
   По камням, рытвинам пошли толчки,
   Скачки,
   Левей, левей, и с возом - бух в канаву!
   Прощай, хозяйские горшки!
   Как в людях многие имеют слабость ту же:
   Всё кажется в другом ошибкой нам;
   А примешься за дело сам,
   Так напроказишь вдвое хуже.
 
   *  Басня  написана  во  время  войны   1812   года.   "Конь   добрый"   -
главнокомандующий  русской  армии  М.  И.   Кутузов.   Сберегая   силы   для
решительного боя, Кутузов вел войну осторожно, отступал, заманивая  врага  в
глубь  страны,  и  наконец  разбил  и   уничтожил   огром-ную,   считавшуюся
непобедимой армию Наполеона. "Лошадь молодая"  -  царь  Александр  I  и  его
окружение, которые  не  понимала  планов  Кутузова  и  были  недовольны  его
медлительностью.
 
   СЛОН НА ВОЕВОДСТВЕ
   Кто знатен и силён,
   Да не умён,
   Так худо, ежели и с добрым сердцем он.
   На воеводство был в лесу посажен Слон.
   Хоть, кажется, слонов и умная порода,
   Однако же в семье не без урода;
   Наш Воевода*
   В родню был толст,
   Да не в родню был прост;
   А с умыслу он мухи не обидит,
   Вот добрый Воевода видит -
   Вступило от овец прошение в Приказ*:
   "Что волки-де совсем сдирают кожу с нас". -
   "О плуты! - Слон кричит. - Какое преступленье!
   Кто грабить дал вам позволенье?"
   А волки говорят: "Помилуй, наш отец!
   Не ты ль нам к зиме на тулупы
   Позволил лёгонький оброк собрать с овец?
   А что они кричат, так овцы глупы:
   Всего-то придет с них с сестры по шкурке снять,
   Да и того им жаль отдать". -
   "Ну то-то ж, - говорит им Слон, - смотрите!
   Неправды я не потерплю ни в ком:
   По шкурке, так и быть, возьмите;
   А больше их не троньте волоском".
 
   * Воевода - начальник войск, а также начальник города или округа в старой
Руси.
   * Приказ - в старину Приказами назывались правительствен-ные учреждения.
 
   ПУШКИ И ПАРУСА
   На корабле у Пушек с Парусами
   Восстала страшная вражда.
   Вот Пушки, выставясь из портов* вон носами,
   Роптали так пред небесами:
   "О боги! видано ль когда,
   Чтобы ничтожное холстинное творенье
   Равняться в пользах нам имело дерзновенье?
   Что делают они во весь наш трудный путь?
   Лишь только ветер станет дуть,
   Они, надув спесиво грудь,
   Как будто важного какого сану,
   Несутся гоголем по Океану
   И только чванятся; а мы - громим в боях!
   Не нами ль царствует корабль наш на морях?
   Не мы ль несём с собой повсюду смерть и страх?
   Нет, не хотим жить боле с Парусами;
   Со всеми мы без них управимся и сами,
   Лети же, помоги, могущий нам Борей*,
   И изорви в клочки их поскорей!"
   Борей послушался - летит, дохнул, и вскоре
   Насупилось и почернело море;
   Покрылись тучею тяжёлой небеса;
   Валы вздымаются и рушатся, как горы;
   Гром оглушает слух; слепит блеск молнии взоры,
   Борей ревёт и рвёт в лоскутья Паруса,
   Не стало их, утихла непогода;
   Но что ж? Корабль без Парусов
   Игрушкой стал и ветров и валов,
   И носится он в море, как колода;
   А в первой встрече со врагам,
   Который вдоль его всем бортом страшно грянул,
   Корабль мой недвижим: стал скоро решетом,
   И с Пушками, как ключ, он ко дну канул.
   Держава всякая сильна,
   Когда устроены в ней все премудро части:
   Оружием - врагам она грозна,
   А паруса - гражданские в ней власти.
 
   * Порт - здесь: отверстие в борту судна для пушечных стволов.
   * Борей - северо-восточный ветер.
 
   БУЛАТ
   Булатной сабли острый клинок
   Заброшен был в железный хлам;
   С ним вместе вынесен на рынок
   И мужику задаром продан там.
   У мужика затеи не велики:
   Он отыскал тотчас в Булате прок.
   Мужик мой насадил на клинок черенок
   И стал Булатом драть в лесу на лапти лыки,
   А дома, запросто, лучину им щепать,
   То ветви у плетня, то сучья обрубать
   Или обтёсывать тычины к огороду.
   Ну так, что не прошло и году,
   Как мой Булат в зубцах и в ржавчине кругом,
   И дети ездят уж на нём
   Верхом.
   Вот ёж, в избе под лавкой лёжа,
   Куда и клинок брошен был,
   Однажды так Булату говорил:
   "Скажи, на что вся жизнь твоя похожа?
   И если про Булат
   Так много громкого неложно говорят,
   Не стыдно ли тебе щепать лучину,
   Или обтесывать тычину,
   И, наконец, игрушкой быть ребят?" -
   "В руках бы воина врагам я был ужасен, -
   Булат отвеютвует, - а здесь мой дар напрасен;
   Так, низким лишь трудом я занят здесь в дому.
   Но разве я свободен?
   Нет, стыдно-то не мне, а стыдно лишь тому,
   Кто не умел понять, к чему я годен".
 
   ОСЁЛ И СОЛОВЕЙ
   Осел увидел Соловья
   И говорит ему: "Послушай-ка, дружище!
   Ты, сказывают, петь великий мастерище.
   Хотел бы очень я
   Сам посудить, твоё услышав пенье,
   Велико ль подлинно твоё уменье?"
   Тут Соловей являть своё искусство стал:
   Защёлкал, засвистал
   На тысячу ладов, тянул, переливался;
   То нежно он ослабевал
   И томной вдалеке свирелью отдавался,
   То мелкой дробью вдруг по роще рассыпался.
   Внимало всё тогда
   Любимцу и певцу Авроры*;
   Затихли ветерки, замолкли птичек хоры,
   И прилегли стада
   Чуть-чуть дыша, пастух им любовался
   И только иногда,
   Внимая Соловью, пастушке улыбался.
   Скончал певец. Осёл, уставясь в землю лбом,
   "Изрядно, - говорит, - сказать неложно,
   Тебя без скуки слушать можно;
   А жаль, что незнаком
   Ты с нашим петухом;
   Ещё б ты боле навострился,
   Когда бы у него немножко поучился",
   Услыша суд такой, мой бедный Соловей
   Вспорхнул - и полетел за тридевять полей.
   Избави бог и нас от этаких судей.
 
   * Аврора - богиня утренней зари у древних римлян.
 
   ДЕРЕВО
   Увидя, что топор крестьянин нес,
   "Голубчик, - Деревцо сказало молодое, -
   Пожалуй, выруби вокруг меня ты лес;
   Я не могу расти в покое:
   Ни солнца мне не виден свет,
   Ни для корней моих простору нет,
   Ни ветеркам вокруг меня свободы;
   Такие надо мной он сплесть изволил своды!
   Когда б не от него расти помеха мне,
   Я в год бы сделалось красою сей стране,
   И тенью бы моей покрылась вся долина;
   А ныне тонко я, почти как хворостина".
   Взялся крестьянин за топор,
   И Дереву, как другу,
   Он оказал услугу.
   Вкруг Деревца большой очистился простор;
   Но торжество его недолго было!
   То солнцем Дерево печет,
   То градом, то дождём сечёт,
   И ветром наконец то Деревцо сломило.
   "Безумное! - ему сказала тут Змея, -
   Не от тебя ль беда твоя?
   Когда б, укрытое в лесу, ты возрастало,
   Тебе б вредить ни зной, ни ветры не могли,
   Тебя бы старые деревья берегли;
   А если б некогда деревьев тех не стало
   И время их бы отошло,
   Тогда, в свою чреду, ты столько б возросло.
   Усилилось и укрепилось,
   Что нынешней беды с тобой бы не случилось.
   И бурю, может быть, ты б выдержать могло!"
 
   СЛОН И МОСЬКА
   По улицам Слона водили,
   Как видно, напоказ.
   Известно, что Слоны в диковинку у нас,
   Так за Слоном толпы зевак ходили.
   Отколе ни возьмись, навстречу Моська им.
   Увидевши Слона, ну на него метаться,
   И лаять, и визжать, и рваться;
   Ну так и лезет в драку с ним.
   "Соседка, перестань срамиться, -
   Ей Шавка говорит, - тебе ль с Слоном возиться?
   Смотри, уж ты хрипишь, а он себе идёт
   Вперед
   И лаю твоего совсем не примечает. -
   "Эх, эх! - ей Моська отвечает, -
   Вот то-то мне и духу придаёт,
   Что я, совсем без драки,
   Могу попасть в большие забияки.
   Пускай же говорят собаки:
   "Ай, Моська! знать, она сильна,
   Что лает на Слона!"
 
   КОТ И ПОВАР
   Какой-то Повар, грамотей,
   С поварни побежал своей
   В кабак (он набожных был правил
   И в этот день по куме тризну правил*),
   А дома стеречи съестное от мышей
   Кота оставил.
   Но что же, возвратись, он видит? На полу
   Объедки пирога; а Васька-Кот в углу,
   Припав за уксусным бочонком,
   Мурлыча и ворча, трудится над курчонком.
   "Ах ты, обжора! ах, злодей! -
   Тут Ваську Повар укоряет: -
   Не стыдно ль стен тебе, не только что людей?
   (А Васька всё-таки курчонка убирает.)
   Как! быв честным Котом до этих пор,
   Бывало, за пример тебя смиренства кажут, -
   А ты... ахти какой позор! Теперя все соседи скажут:
   "Кот Васька плут! Кот Васька вор!
   И Ваську-де не только что в поварню,
   Пускать не надо и на двор,
   Как волка жадного в овчарню:
   Он порча, он чума, он язва здешних мест!"
   (А Васька слушает да ест.)
   Тут ритор* мой, дав волю слов теченью,
   Не находил конца нравоученью.
   Но что ж? Пока его он пел,
   Кот Васька всё жаркое съел.
   А я бы повару иному Велел на стенке зарубить:
   Чтоб там речей не тратить по-пустому,
   Где нужно власть употребить.
 
   * Тризну правил - справлял поминки по умершему.
   * Ритор - оратор, который произносит речи пышные,  красивые,  но  пустые,
бесполезные.
 
   ЛЕВ И КОМАР
   Бессильному не смейся
   И слабого обидеть не моги!
   Мстят сильно иногда бессильные враги.
   Так слишком на свою ты силу не надейся!
   Послушай басню здесь о том,
   Как больно Лев за спесь наказан Комаром
   Вот что о том я слышал стороною:
   Сухое к Комару явил презренье Лев:
   Зло взяло Комара: обиды не стерпев,
   Собрался, поднялся Комар на Льва войною.
   Сам ратник*, сам трубач, пищит во всю гортань
   И вызывает Льва на смертоносну брань.
   Льву смех, но ваш Комар не шутит:
   То с тылу, то в глаза, то в уши Льву он трубит!
   И, место высмотрев и время улуча,
   Орлом на Льва спустился
   И Льву в крестец всем жалом впился.
   Лев дрогнул и взмахнул хвостом на трубача.
   Увёртлив наш Комар, да он же и не трусит!
   Льву сел на самый лоб и Львину кровь сосёт.
   Лев голову крутит, Лев гривою трясёт.
   Но наш герой своё несёт:
   То в нос забьётся Льву, то в ухо Льва укусит.
   Вздурился Лев,
   Престрашный поднял рёв,
   Скрежещет в ярости зубами,
   И землю он дерёт когтями.
   От рыка грозного окружный лес дрожит,
   Страх обнял всех зверей; всё кроется, бежит:
   Отколь у всех взялися ноги,
   Как будто бы пришёл потоп или пожар!
   И кто ж? - Комар
   Наделал столько всем тревоги!
   Рвался, метался Лев и, выбившись из сил,
   О землю грянулся и миру запросил.
   Насытил злость Комар; Льва жалует он миром:
   Из Ахиллеса* вдруг становится Омиром*
   И сам
   Летит трубить свою победу по лесам.
 
   * Ахиллес - легендарный герой Древней Греции, храбрый воин.
   * Омир - Гомер, поэт Древней Греции, прославивший в своих песнях  подвиги
героев.
   * Ратник (старинное русское слово) - воин.
 
   ГУСИ
   Предлинной хворостиной
   Мужик Гусей гнал в город продавать;
   И, правду истинну сказать,
   Не очень вежливо честил свой гурт гусиный:
   На барыши спешил к базарному он дню
   (А где до прибыли коснётся,
   Не только там гусям, и людям достаётся).
   Я мужика и не виню;
   Но Гуси иначе об этом толковали
   И, встретяся с прохожим на пути,
   Вот как на мужика пеняли:
   "Где можно нас, Гусей, несчастнее найти?
   Мужик так нами помыкает
   И нас, как будто бы простых Гусей, гоняет;
   А этого не смыслит неуч сей,
   Что он обязан нам почтеньем;
   Что мы свой знатный род ведём от тех Гусей,
   Которым некогда был должен Рим спасеньем*:
   Там даже праздники им к честь учреждены!" -
   "А вы хотите быть за что отличены?" -
   Спросил прохожий их. "Да наши предки..." - "Знаю
   И всё читал; но ведать я желаю,
   Вы сколько пользы принесли?" -
   "Да наши предки Рим спасли!" -
   "Всё так, да вы что сделали такое?" -
   "Мы? Ничего!" - "Так что ж и доброго в вас есть?
   Оставьте предков вы в покое:
   Им поделом была и честь,
   А вы, друзья, лишь годны на жаркое".
   Баснь эту можно бы и боле пояснить
   Да чтоб гусей не раздразнить.
 
   * "Которым некогда был должен Рим спасеньем" - Существует легенда о  том,
что очень давно на Древний Рим напали враги. Ночью они тайно окружили город.
Гуси услышали приближение врага и своим криком предупредили об опасности.
 
   ЛИСТЫ И КОРНИ
   В прекрасный летний день
   Бросая по долине тень,
   Листы на дереве с зефирами* шептали,
   Хвалились густотой, зелёностью своей
   И вот как о себе зефирам толковали:
   "Не правда ли, что мы краса долины всей?
   Что нами дерево так пышно и кудряво,
   Раскидисто и величаво?
   Что б было в нём без нас? Ну, право
   Хвалить себя мы можем без греха!
   Не мы ль от зноя пастуха
   И странника в тени прохладной укрываем?
   Не мы ль красивостью своей
   Плясать сюда пастушек привлекаем?
   У нас же раннею и позднею зарей
   Насвистывает соловей.
   Да вы, зефиры, сами
   Почти не расстаётесь с нами". -
   "Примолвить* можно бы спасибо тут и нам", -
   Им голос отвечал из-под земли смиренно.
   "Кто смеет говорить столь нагло и надменно!
   Вы кто такие там,
   Что дерзко так считаться с нами стали?" -
   Листы, по дереву шумя, залепетали.
   "Мы те, -
   Им снизу отвечали, -
   Которые, здесь роясь в темноте,
   Питаем вас. Ужель не узнаёте?
   Мы - Корни дерева, на коем вы цветёте.
   Красуйтесь в добрый час!
   Да только помните ту разницу меж нас,
   Что с новою весной лист новый народится:
   А если корень иссушится,
   Не станет дерева, ни вас".
 
   * Зефир - легкий, тёплый ветер.
   * Примолвить - сказать, прибавить к тому, что уже сказано.
 
   КВАРТЕТ
   Проказница-Мартышка,
   Осёл,
   Козёл
   Да косолапый Мишка
   Затеяли сыграть Квартет.
   Достали нот, баса, альта*, две скрипки
   И сели на лужок под липки -
   Пленять своим искусством свет.
   Ударили в смычки, дерут, а толку нет.
   "Стой, братцы, стой! - кричит Мартышка. - Погодите!
   Как музыке идти? Ведь вы не так сидите.
   Ты с басом, Мишенька, садись против альта,
   Я, прима, сяду против вторы*;
   Тогда пойдёт уж музыка не та:
   У нас запляшут лес и горы!"
   Расселись, начали Квартет;
   Он всё-таки на лад нейдёт.
   "Постойте ж, я сыскал секрет, -
   Кричит Осёл, - мы, верно, уж поладим,
   Коль рядом сядем".
   Послушались Осла: уселись чинно в ряд,
   А всё-таки Квартет нейдёт на лад.
   Вот пуще прежнего пошли у них разборы
   И споры,
   Кому и как сидеть.
   Случилось Соловью на шум их прилететь.
   Тут с просьбой все к нему, чтоб их решать сомненье:
   "Пожалуй, - говорят, - возьми на час терпенье,
   Чтобы Квартет в порядок наш привесть:
   И ноты есть у нас, и инструменты есть;
   Скажи лишь, как нам сесть!" -
   "Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье
   И уши ваших понежней, -
   Им отвечает Соловей. -
   А вы, друзья, как ни садитесь,
   Всё в музыканты не годитесь".
 
   * Альт и бас - музыкальные струнные инструменты.
   * Прима - первая скрипка в оркестре, втора - вторая скрипка.
 
   СКВОРЕЦ
   У всякого талант есть свой;
   Но часто, на успех прельщаяся чужой,
   Хватается за то иной,
   В чём он совсем не годен.
   А мой совет такой:
   Берись за то, к чему ты сроден,
   Коль хочешь, чтоб в делах успешный был конец.
   Какой-то смолоду Скворец
   Так петь щеглёнком научился,
   Как будто бы щеглёнком сам родился.
   Игривым голоском весь лес он веселил,
   И всякий Скворушку хвалил.
   Иной бы был такой доволен частью;
   Но Скворушка услышь, что хвалят соловья, -
   А Скворушка завистлив был, к несчастью, -
   И думает: "Постойте же, друзья,
   Спою не хуже я
   И соловьиным ладом".
   И подлинно запел,
   Да только лишь совсем особым складом:
   То он пищал, то он хрипел,
   То верещал козлёнком,
   То непутём
   Мяукал он котёнком;
   И, словом, разогнал всех птиц своим пеньём.
   Мой милый Скворушка, ну что за прибыль в том?
   Пой лучше хорошо щеглёнком,
   Чем дурно соловьем.
 
   ЛЕБЕДЬ, ЩУКА И РАК
   Когда в товарищах согласья нет,
   На лад их дело не пойдет,
   И выйдет из него не дело, только мука.
   Однажды Лебедь, Рак да Щука
   Везти с поклажей воз взялись
   И вместе трое все в него впряглись;
   Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!
   Поклажа бы для них казалась и легка:
   Да Лебедь рвётся в облака,
   Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
   Кто виноват из них, кто прав - судить не нам;
   Да только воз и ныне там.
 
   ЛЮБОПЫТНЫЙ
   "Приятель дорогой, здорово! Где ты был?" -
   "В кунсткамере*, мой друг! Часа там три ходил;
   Всё видел, высмотрел; от удивленья,
   Поверишь ли, не станет ни уменья
   Пересказать тебе, ни сил
   Уж подлинно, что там чудес палата!
   Куда на выдумки природа торовата!
   Каких зверей, каких там птиц я не видал!
   Какие бабочки, букашки,
   Козявки, мушки, таракашки!
   Одни как изумруд, другие как коралл!
   Какие крохотны коровки!
   Есть, право, менее булавочной головки!" -
   "А видел ли слона? Каков собой на взгляд!
   Я чай, подумал ты, что гору встретил?" -
   "Да разве там он?" - "Там". - "Ну, братец, виноват:
   Слона-то я и не приметил"
 
   * Кунсткамера - старинное название музея, в котором  собраны  редкости  и
диковинки.
 
   МЫШЬ И КРЫСА
   "Соседка, слышала ль ты добрую молву? -
   Вбежавши, Крысе Мышь сказала. -
   Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву?
   Вот отдохнуть и нам пора настала!" -
   "Не радуйся, мой свет, -
   Ей Крыса говорит в ответ. -
   И не надейся по-пустому!
   Коль до когтей у них дойдет,
   То, верно, льву не быть живому;
   Сильнее кошки зверя нет!"
   Я сколько раз видал, приметьте это сами:
   Когда боится трус кого,
   То думает, что на того
   Весь свет глядит его глазами.
 
   ДЕМЬЯНОВА УХА
   "Соседушка, мой свет!
   Пожалуйста, покушай". -
   "Соседушка, я сыт по горло". - "Нужды нет,
   Ещё тарелочку; послушай:
   Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!" -
   "Я три тарелки съел". - "И полно, что за счёты:
   Лишь стало бы охоты, -
   А то во здравье: ешь до дна!
   Что за уха! Да как жирна;
   Как будто янтарём подёрнулась она.
   Потешь же, миленький дружочек!
   Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!
   Ещё хоть ложечку! Да кланяйся, жена!"
   Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку
   И не давал ему ни отдыху, ни сроку;
   А с Фоки уж давно катился градом пот.
   Однако же ещё тарелку он берёт,
   Сбирается с последней силой
   И - очищает всю. "Вот друга я люблю! -
   Вскричал Демьян. - Зато уж чванных не терплю.
   Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милый!"
   Тут бедный Фока мой,
   Как ни любил уху, но от беды такой,
   Схватя в охапку
   Кушак и шапку,
   Скорей без памяти домой -
   И с той поры к Демьяну ни ногой.
 
   ЛЕВ НА ЛОВЛЕ
   Собака, Лев да Волк с Лисой
   В соседстве как-то жили,
   И вот какой
   Между собой
   Они завет все положили:
   Чтоб им зверей съобща ловить
   И, что наловится, всё поровну делить.
   Не знаю, как и чем, а знаю, что сначала
   Лиса оленя поимала
   И шлёт к товарищам послов,
   Чтоб шли делить счастливый лов:
   Добыча, право, недурная!
   Пришли, пришел и Лев; он, когти разминая
   И озираючи товарищей кругом,
   Делёж располагает
   И говорит: "Мы, братцы, вчетвером"
   И начетверо он оленя раздирает.
   "Теперь давай делить! Смотрите же, друзья;
   Вот эта часть моя
   По договору;
   Вот эта мне, как Льву, принадлежит без спору;
   Вот эта мне за то, что всех сильнее я;
   А к этой чуть из вас лишь лапу кто протянет,
   Тот с места жив не встанет".
 
   ЗЕРКАЛО И ОБЕЗЬЯНА
   Мартышка, в Зеркале увидя образ свой,
   Тихохонько Медведя толк ногой:
   "Смотри-ка, - говорит, - кум милый мой!
   Что это там за рожа?
   Какие у неё ужимки и прыжки!
   Я удавилась бы с тоски,
   Когда бы на неё хоть чуть была похожа.
   А ведь, признайся, есть
   Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
   Я даже их могу по пальцам перечесть". -
   "Чем кумушек считать трудиться,
   Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?" -
   Ей Мишка отвечал.
   Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
 
   ВОЛК И ЖУРАВЛЬ
   Что волки жадны, всякий знает;
   Волк, евши, никогда
   Костей не разбирает,
   За то на одного из них пришла беда:
   Он костью чуть не подавился.
   Не может Волк ни охнуть, ни вздохнуть;
   Пришло хоть ноги протянуть!
   По счастью, близко тут Журавль случился.
   Вот кой-как знаками стал Волк его манить
   И просит горю пособить.
   Журавль свой нос по шею
   Засунул к Волку в пасть и с трудностью большею
   Кость вытащил и стал за труд просить.
   "Ты шутишь! - зверь вскричал коварный, -
   Тебе за труд? Ах ты, неблагодарный!
   А это ничего, что свой ты долгий нос
   И с глупой головой из горла цел унёс!
   Поди ж, приятель, убирайся,
   Да берегись: вперёд ты мне не попадайся".
 
   ТРУДОЛЮБИВЫЙ МЕДВЕДЬ
   Увидя, что мужик, трудяся над дугами,
   Их прибыльно сбывает с рук
   (А дуги гнут с терпеньем и не вдруг).
   Медведь задумал жить такими же трудами.
   Пошёл по лесу треск и стук,
   И слышно за версту проказу.
   Орешника, березника и вязу
   Мой Мишка погубил несметное число,
   А не дается ремесло
   Вот идет к мужику он попросить совета
   И говорит: "Сосед, что за причина эта?
   Деревья-таки я ломать могу,
   А не согнул ни одного в дугу.
   Скажи, в чём есть тут главное уменье?" -
   "В том, - отвечал сосед, - Чего в тебе, кум, вовсе нет:
   В терпенье".
 
   ЛИСИЦА И ВИНОГРАД
   Голодная кума Лиса залезла в сад;
   В нём винограду кисти рделись.
   У кумушки глаза и зубы разгорелись;
   А кисти сочные, как яхонты, горят;
   Лишь то беда, висят они высоко:
   Отколь и как она к ним ни зайдёт,
   Хоть видит око,
   Да зуб неймёт.
   Пробившись попусту час целый,
   Пошла и говорит с досадою: "Ну что ж!
   На взгляд-то он хорош,
   Да зелен - ягодки нет зрелой:
   Тотчас оскомину набьёшь".
 
   СВИНЬЯ ПОД ДУБОМ
   Свинья под Дубом вековым
   Наелась желудей досыта, до отвала;
   Наевшись, выспалась под ним;
   Потом, глаза продравши, встала
   И рылом подрывать у Дуба корни стала.
   "Ведь это дереву вредит, -
   Ей с Дубу Ворон говорит, -
   Коль корни обнажишь, оно засохнуть может".
   "Пусть сохнет, - говорит Свинья, -
   Ничуть меня то не тревожит,
   В нём проку мало вижу я;
   Хоть век его не будь, ничуть не пожалею;
   Лишь были б жёлуди: ведь я от них жирею". -
   "Неблагодарная! - примолвил Дуб ей тут, -
   Когда бы вверх могла поднять ты рыло,
   Тебе бы видно было,
   Что эти желуди на мне растут".
   Невежда так же в ослепленье
   Бранит науку и ученье
   И все учёные труды,
   Не чувствуя, что он вкушает их плоды.
 
   ДВЕ БОЧКИ
   Две Бочки ехали: одна с вином,
   Другая
   Пустая.
   Вот первая себе без шуму и шажком
   Плетётся,
   Другая, вскачь несется;
   От ней по мостовой и стукотня, и гром,
   И пыль столбом;
   Прохожий к стороне скорей от страху жмётся,
   Её заслышавши издалека
   Но как та Бочка ни громка,
   А польза в ней не так, как в первой, велика.
   Кто про свои дела кричит всем без умолку,
   В том, верно, мало толку.
   Кто делов* истинно, - тих часто на словах.
   Великий человек лишь громок на делах,
   И думает свою он крепку думу
   Без шуму.
 
   * Дёлов - деловой, трудолю6ивый.
 
   ДВЕ СОБАКИ
   Дворовый, верный пёс
   Барбос,
   Который барскую усердно службу нёс,
   Увидел старую свою знакомку
   Жужу, кудрявую болонку,
   На мягкой пуховой подушке, на окне,
   К ней ластяся, как будто бы к родне,
   Он, с умиленья чуть не плачет,
   И под окном
   Визжит, вертит хвостом
   И скачет.
   "Ну что, Жужутка, как живёшь
   С тех пор, как господа тебя в хоромы взяли?
   Ведь помнишь: на дворе мы часто голодали.
   Какую службу ты несёшь?" -
   "На счастье грех роптать, - Жужутка отвечает.
   Мой господин во мне души не чает;
   Живу в довольстве и добре,
   И ем и пью на серебре;
   Резвлюся с барином; а ежели устану,
   Валяюсь по коврам и мягкому дивану.
   Ты как живёшь?" - "Я, - отвечал Барбос,
   Хвост плетью спустя и свой повеся нос, -
   Живу по-прежнему: терплю и холод
   И голод
   И, сберегаючи хозяйский дом,
   Здесь под забором сплю и мокну под дождём;
   А если невпопад залаю,
   То и побои принимаю.
   Да чем же ты, Жужу, в случай попал*
   Бессилен бывши так и мал,
   Меж тем как я из кожи рвусь напрасно?
   Чем служишь ты?" - "Чем служишь! Вот прекрасно! -
   С насмешкой отвечал Жужу, -
   На задних лапках я хожу".
   Как счастье многие находят
   Лишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!
 
   * "В случай попал". - В  старину  так  говорили  о  человеке,  неожиданно
заслужившем особую милость царя или знатного человека.
 
   КОШКА И СОЛОВЕЙ
   Поймала Кошка Соловья,
   В бедняжку когти запустила
   И, ласково его сжимая, говорила:
   "Соловушка, душа моя!
   Я слышу, что тебя везде за песни славят
   И с лучшими певцами рядом ставят.
   Мне говорит лиса-кума,
   Что голос у тебя так звонок и чудесен,
   Что от твоих прелестных песен
   Все пастухи, пастушки - без ума.
   Хотела б очень я сама
   Тебя послушать.
   Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям
   Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.
   Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам
   И отпущу гулять по рощам и лесам
   В любви я к музыке тебе не уступаю
   И часто, про себя мурлыча, засыпаю".
   Меж тем мой бедный Соловей
   Едва-едва дышал в когтях у ней.
   "Ну, что же? - продолжает Кошка. -
   Пропой, дружок, хотя немножко".
   Но наш певец не пел, а только что пищал,
   "Так этим-то леса ты восхищал? -
   С насмешкою она спросила. -
   Где же эта чистота и сила,
   О коих все без умолку твердят?
   Мне скучен писк такой и от моих котят.
   Нет, вижу, что в пенье ты вовсе не искусен.
   Всё без начала, без конца.
   Посмотрим, на зу6ах каков-то будешь вкусен!"
   И съела бедного певца
   До крошки
   Сказать ли на ушко яснее мысль мою?
   Худые песни Соловью
   В когтях у Кошки.
 
   РЫБЬЯ ПЛЯСКА
   От жалоб на судей,
   На сильных и на богачей
   Лев, вышел из терпенья,
   Пустился сам свои осматривать владенья.
   Он идет, а Мужик, расклавши огонёк,
   Наудя рыб, изжарить их собрался.
   Бедняжки дрыгали от жару кто как мог;
   Всяк, видя близкий свой конец, метался.
   На Мужика разинув зев,
   "Кто ты? Что делаешь?" - спросил сердито Лев.
   "Всесильный царь! - сказал Мужик, оторопев. -
   Я старостою здесь над водяным народом;
   А это старшины, всё жители воды;
   Мы собрались сюды
   Поздравить здесь тебя с твоим приходом". -
   "Ну, как они живут? Богат ли здешний край?" -
   "Великий государь! Здесь не житьё им - рай!
   Богам о том мы только и молились,
   Чтоб дни твои бесценные продлились".
   (А рыбы между тем на сковородке бились.) -
   "Да отчего же, - Лев спросил, - скажи ты мне,
   Они хвостами так и головами машут?" -
   "О мудрый царь! - Мужик ответствовал. -
   Оне От радости, тебя увидя, пляшут".
   Тут, старосту лизнув Лев милостиво в грудь,
   Ещё изволя раз на пляску их взглянуть,
   Отправился в дальнейший путь.
 
   КУКУШКА И ПЕТУХ
   "Как, милый Петушок, поёшь ты громко, важно!" -
   "А ты, Кукушечка, мой свет,
   Как тянешь плавно и протяжно:
   Во всём лесу у нас такой певицы нет!" -
   "Тебя, мой куманёк, век слушать я готова". -
   "А ты, красавица, божусь,
   Лишь только замолчишь, то жду я не дождусь,
   Чтоб начала ты снова...
   Отколь такой берётся голосок?
   И чист, и нежен, и высок!..
   Да вы уж родом так: собою невелички,
   А песни - что твой соловей!" -
   "Спасибо, кум; зато, по совести моей,
   Поёшь ты лучше райской птички.
   На всех ссылаюсь в этом я".
   Тут Воробей, случась, примолвил им: "Друзья!
   Хоть вы охрипните, хваля друг дружку, -
   Всё ваша музыка плоха!.."
   За что же, не боясь греха,
   Кукушка хвалит Петуха?
   За то, что хвалит он Кукушку.
 
   КАМЕНЬ И ЧЕРВЯК
   "Как расшумелся здесь! Какой невежа! -
   Про дождик говорит на ниве Камень, лежа. -
   А рады все ему, пожалуй, - посмотри!
   И ждали так, как гостя дорогого,
   А что же сделал он такого?
   Всего-то шёл часа два-три
   Пускай же обо мне расспросят!
   Так я уж веки здесь; тих, скромен завсегда,
   Лежу смирнёхонько, куда меня ни бросят,
   А не слыхал себе спасибо никогда.
   Недаром, право, свет поносят:
   В нём справедливости не вижу я никак". -
   "Молчи! - сказал ему Червяк. -
   Сей дождик, как его ни кратко было время,
   Лишённую засухой сил
   Обильно ниву напоил,
   И земледельца он надежду оживил;
   А ты на ниве сей пустое только бремя".
   Так хвалится иной, что служит сорок лет,
   А проку в нём, как в этом Камне, нет.
 
   МУРАВЕЙ
   Какой-то Муравей был силы непомерной,
   Какой не слыхано ни в древни времена;
   Он даже (говорит его историк верный)
   Мог поднимать больших ячменных два зерна!
   Притом и в храбрости за чудо почитался:
   Где б ни завидел червяка,
   Тотчас в него впивался
   И даже хаживал один на паука.
   А тем вошёл в такую славу
   Он в муравейнике своём,
   Что только и речей там было, что о нём.
   Я лишние хвалы считаю за отраву;
   Но этот Муравей был не такого нраву:
   Он их любил,
   Своим их чванством мерил
   И всем им верил;
   А ими наконец так голову набил,
   Что вздумал в город показаться,
   Чтоб силой там повеличаться.
   На самый крупный с сеном воз
   Он к мужику спесиво всполз
   И въехал в город очень пышно.
   Но, ах, какой для гордости удар!
   Он думал, на него сбежится весь базар,
   Как на пожар;
   А про него совсем не слышно:
   У всякого забота там своя
   Мой Муравей то, взяв листок, потянет,
   То припадет он, то привстанет -
   Никто не видит Муравья.
   Уставши наконец тянуться, выправляться,
   С досадою Барбосу он сказал,
   Который у воза хозяйского лежал:
   "Не правда ль, надобно признаться,
   Что в городе у вас
   Народ без толку и без глаз?
   Возможно ль, что меня никто не примечает,
   Как ни тянусь я целый час;
   А кажется, у нас
   Меня весь муравейник знает".
   И со стыдом отправился домой.
   Так думает иной
   Затейник, Что он в подсолнечной* гремит,
   А он - дивит
   Свой только муравейник.
 
   * Подсолнечная - то, что находится под светом солнца, то есть земля, мир.

   ОРЁЛ И ПЧЕЛА
   Счастлив, кто на чреде трудится знаменитой:
   Ему и то уж силы придает,
   Что подвигов его свидетель целый свет.
   Но сколь и тот почтен, кто, в низости сокрытый,
   За все труды, за весь потерянный покой
   Ни славою, ни почестьми не льстится
   И мыслью оживлён одной:
   Что к пользе общей он трудится.
   Увидя, как Пчела хлопочет вкруг цветка,
   Сказал Орёл однажды ей с презреньем:
   "Как ты, бедняжка, мне жалка,
   Со всей твоей работой и с уменьем!
   Вас в улье тысячи всё лето лепят сот:
   Да кто же после разберёт
   И отличит твои работы?
   Я, право, не пойму охоты:
   Трудиться целый век и что ж иметь в виду?
   Безвестной умереть со всеми наряду!
   Какая разница меж нами!
   Когда, расширяся шумящими крылами,
   Ношуся я под облаками,
   То всюду рассеваю страх.
   Не смеют от земли пернатые подняться,
   Не дремлют пастухи при тучных их стадах;
   Ни лани быстрые не смеют на полях,
   Меня завидя, показаться".
   Пчела ответствует: "Тебе хвала и честь!
   Да продлит над тобой Зевес* свои щедроты!
   А я, родясь труды для общей пользы несть,
   Не отличать ищу свои работы,
   Но утешаюсь тем, на наши смотря соты,
   Что в них и моего хоть капля мёду есть".
 
   * 3евес, или Зевс, - по верованиям древних греков, бог неба и  повелитель
всех других богов.

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.