Версия для печати

Юджин Пеппероу.
Рассказы

Беспокойный уик-энд.
Гонорар за смерть.
Бумеранг.
Двойной крап.
Игра в подкидного.


   Юджин Пеппероу.
   Беспокойный уик-энд.

   Известную адвокатскую контору "Боннелл и  Бретфорд" лихорадило уже третью
неделю. Приближались выборы окружного прокурора, и глава конторы Фред Боннел
выставил  на  эту  должность  свою  кандидатуру.  В  эту  суббогу  никто  из
сотрудников не поехал за город,  хотя от жары на тротуарах плавился асфальт,
а кондиционеры не справлялись с нагрузкой. Боннелл вечерним рейсом улетал на
три  дня  в  Вашингтон  и  перед  отлетом  проводил  совещание с  ближайшими
сотрудниками.  Сейчас он  ходил вокруг длинного стола в  своем кабинете,  за
которым сидело человек десять и, подчеркивая свои слова энергичными жестами,
говорил:
   - За   последний  год   мы   проделали  большую  работу   по   подготовке
общественного мнения к  выборам,  и  еще  несколько дней  назад можно было с
уверенностью сказать,  что у нас имеются весьма реальные шансы на успех.  По
мнению  представителя  института  Гэллапа,   мы   должны  были   собрать  до
восьмидесяти голосов избирателей.  Но,  -  он помолчал и внимательно оглядел
повернувшихся к нему сотрудников,  -  два дня назад обстановка изменилась. В
"Дейли  Ньюс"  появилась  большая  редакционная статья  о  якобы  незаконных
методах,  которыми мы  пользуемся при  проведении избирательной кампании,  о
секретных   счетах,   на   которые   поступают  деньги   поддерживающих  нас
промышленных фирм,  что запрещено конституцией. А сегодня утром опубликована
вторая статья аналогичного содержания.  В ней уже есть прямые намеки,  что в
редакции "Дейли Ньюс" находятся копии банковских счетов, на которые для меня
переводились деньги корпораций.  Это не  может не тревожить,  хотя президент
банка и  заверил меня  лично,  что  утечка информации невозможна и  вся  эта
писанина -  не более чем блеф, рассчитанный на то, что мы в ответ предпримем
какие-нибудь опрометчивые шаги и таким образом скомпрометируем себя в глазах
избирателей.  Я  не буду сейчас разбираться с тем,  сколько правды и сколько
лжи в этих статьях. Дело не в этом.
   Фред  Боннелл пытливо оглядел сидевших за  столом,  но  каждый из  них  с
честью выдержал это испытание. Боннелл сделал внушительную паузу и еще раз с
ударением произнес:
   - Дело не в этом!  Каждая партия, каждый независимый кандидат на выборную
должность  использует  в  своей  предвыборной  борьбе  все  возможности.   А
возможности в наше время прямо пропорциональны средствам, которые могут быть
затрачены на  эту кампанию.  При добывании средств не  приходится говорить о
соблюдении  каких-либо  правил  и   деже  законов.   Перефразируя  известную
поговорку,  можно сказать, что закон не нарушен, пока это не доказано. Но, -
лицо Фреда Боннелла помрачнело,  -  появились эти статьи в "Дейли Ньюс".  Ее
редактор,  дешевый писака Ньюпорт,  любит разглагольствовать о независимости
прессы  и  гражданской  совести  журналиста.   Наш  исследовательский  отдел
раскопал интересные данные. Оказывается, около тридцати процентов всех акций
газеты принадлежит миссис Айрис  Харвист -  жене  нашего окружного прокурора
Майкла  Харвиста -  и  столько же  акций  принадлежит ее  брату,  живущему в
Хьюстоне. Они достались им в наследство после смерти отца, кстати сказать, с
солидным пакетом акций отеля "Амбассадор",  крупнейшего в городе.  Очевидно,
что  за  этими  пасквильными статьями  стоит  собственной персоной  окружной
прокурор Майкл Харвист.
   - Может  быть,   обнародовать  факты  и   объявить  эти   статьи  грязной
инсинуацией Майкла Харвиста,  направленной на дискредитацию своего соперника
в предстоящих выборах? - предложил высокий худой мужчина с глубоко запавшими
глазами.
   - Нет,  он от нас только этого и ждет,  -  недовольно возразил Боннелл. -
Ведь  начни мы  обвинять его  в  клевете и  грязной игре,  он  ответит через
газету,  что все,  о  чем говорилось в этих статьях,  правда,  а мы пытаемся
заткнуть рот независимой прессе. Что тогда останется делать нам?
   - Подать на газету в суд, - подсказал тот же худой джентльмен.
   - Чепуха!  -  резко ответил Фред Боннелл. - Мы подадим на газету в суд за
клевету,  а  на  суде Ньюпорт предъявит сфабрикованные копии моих банковских
счетов и  переводов.  Я,  естественно,  заявлю,  что все эти копии -  грубая
фальшивка, а он в ответ потребует передать дело в верховный суд, чтобы через
главное налоговое управление добиться ревизии моего  банковского счета,  что
мне совершенно не  нужно.  Ведь в  лучшем случае газета публично извинится и
заплатит денежный штраф,  но все это будет после того, как пройдут выборы, и
я потеряю на них из-за этого судебного фарса массу голосов.
   - А в худшем случае, Фред? - подмигнул адвокату худой мужчина.
   - А  в  худшем случае,  -  улыбнулся Боннелл,  -  еще и вправду вскроются
какие-нибудь  незаявленные  в  налоговой  декларации  денежные  переводы,  о
которых я совсем забыл.
   - А  нельзя  провести  эти  деньги  по  нашим  бухгалтерским книгам,  как
гонорары за  юридические консультации?  -  спросил сидящий за дальним концом
стола  набриолиненный молодой  человек,  лишь  в  прошлом  году  закончивший
университет,  но уже отмеченный в городе как один из самых изобретательных и
многообещающих молодых адвокатов.  Его  отец нажил состояние в  годы "сухого
закона",  как поговаривали,  не очень честным путем,  и,  наверное,  поэтому
послал сына  учиться на  юридический факультет.  Судя по  всему,  отпрыск не
уступал отцу в решительности.
   Фред Бонпелл остановился за спиной молодого человека И,  положив ему руку
на плечо, сказал:
   - Неужели бы я не сказал этого сразу,  мальчик?  Но слишком велики суммы,
да  и  поздно теперь,  ведь в  налоговую декларацию эти суммы не  вносились.
Поэтому связываться сейчас с газетой нам нет резона. Судя по всему, прокурор
Харвист располагает какими-то фактами, а это означает, что где-то существует
утечка информации,  а именно теперь,  когда до выборов остается каких-то две
недели,  нам особенно важно не  допустить ни  скандалов,  ни малейшего шума.
Пусть  каждый из  вас  подумает,  что  он  может сделать,  какие связи может
пустить в ход, каких людей привлечь, чтобы выявить, откуда происходит утечка
информации,  кто из наших людей работает на Майкла Харвиста.  Может быть,  У
кого-то из вас есть хорошие знакомые в редакции "Дейли Ньюс",  может, кто-то
связан деловыми отношениями с кем-то из сотрудников прокуратуры.  Я вижу две
основные точки  приложения наших  сил:  окружной прокурор Майкл  Харвист  со
своим  ближайшим окружением и  редакция "Дейли  Ньюс".  Я  сегодня улетаю по
делам в Вашингтон,  вернусь через три,  максимум четыре дня,  поэтому,  пока
меня не будет,  все конкретные вопросы решайте с  мистером Бретфордом,  моим
компаньоном. Итак, господа, желаю вам хорошо провести остаток уик-энда.
   Все  поднялись и  двинулись к  дверям,  озабоченно переговариваясь.  Уолт
Бретфорд,  средних лет мужчина весьма представительной внешности с  красивой
сединой в темно-каштановых волосах,  заметно поредевших на макушке, окликнул
молодого сотрудника фирмы Джеймса Ирвина:
   - Мистер Ирвин,  задержитесь,  пожалуйста,  на  минуту,  хочу вам кое-что
предложить
   - Мне? - веснушчатое лицо Ирвина удивленно вытянулось.
   За те без малого полтора года,  что он работает в фирме,  мистер Бретфорд
всего несколько раз удостаивал его разговором.
   - Ну да, вам, - нетерпеливо подтвердил Уолт Бретфорд, - пройдите ко мне в
кабинет
   Он толкнул боковую дверь,  обтянутую,  как и все двери в конторе, толстым
кожзаменителем на  пенопластовой основе,  скрадывающей звуки.  Они  прошли в
комнату,  смежную с кабинетом Боннелла и имеющую отдельный выход в приемную,
служившую одновременно холлом для всей конторы.
   - Садитесь,  -  тоном приказа сказал Уолт Бретфорд.  Недоумевая, зачем он
мог  понадобиться,  молодой  человек  неловко  опустился в  глубокое кожаное
кресло.  Мистер Бретфорд несколько раз  прошелся по  комнате за  его спиной,
затем сел напротив.
   - Мистер Ирвин,  - начал он, - не скрою, я долго колебался, кому поручить
это ответственнейшее задание, пока мой выбор не пал на вас.
   - Многообещающее  начало,   -  внутренне  подтянувшись,  подумал  молодой
человек.  Все  эти  полтора  года,  что  он  проработал в  фирме  "Боннелл и
Бретфорд",  Ирвин искал возможности быть замеченным,  выдвинуться, но случая
до  сих  пор  не  представлялось.  Между тем  Уолт  Бретфорд,  откашлявшись,
продолжил:
   - Я  считаю,   что  вы  вполне  подходите  для  того  деликатного,   даже
щекотливого поручения,  которое наша  фирма  хочет вам  предложить.  Учтите,
мистер  Ирвин,  что  успешное  выполнение этого  поручения будет  не  только
подтверждением вашей  лояльности фирме,  но  и  залогом  вашего  успешного и
быстрого, - да, быстрого - продвижения по служебной лестнице. Как вы знаете,
наша фирма сейчас берется далеко не  за  все  дела,  которые нам предлагают,
потому что у нас не хватает людей. Вы в курсе этого?
   - Да,  сэр, - поспешно ответил Джеймс Ирвин, которого все называли обычно
Джимми.
   Мистер Бретфорд побарабанил пальцами по обтянутому зеленым сукном столу и
несколько  раздраженно,   видимо,   коснувшись  давно  наболевшего  вопроса,
продолжил:
   - Мистер Боннелл, между нами говоря, довольно консервативен и не хочет, а
может  быть,  просто боится расширять сферу деятельности нашей фирмы.  Из-за
этого  мы  ежегодно теряем  десятки тысяч  долларов и  многих  потенциальных
клиентов.  Я же, напротив, считаю, что давно следует шире привлекать молодых
способных юристов для  работы У  нас  очень много дел с  западными штатами -
было бы целесообразно организовать там филиал нашей фирмы, во главе которого
поставить  молодого,  честолюбивого и  преданного человека,  с  определенным
опытом юридической практики. Он со временем мог бы стать младшим компаньоном
фирмы. Вы понимаете, что я имею в виду, мистер Ирвин?
   - Да,  сэр,  - не веря своим ушам отозвался Ирвин. Он сразу же оцепил это
предложение.  Будучи компаньоном, он, наконец-то, сможет сделать предложение
Джейн  Боннелл,  которую любит больше юриспруденции Вот  уже  целый год  они
встречаются тайком от ее отца,  и Джимми даже думать боялся, что произойдет,
если властный и честолюбивый Фред Боннелл узнает,  что Джимми Ирвин надеется
жениться на  его  дочери.  Но  теперь  все  может  измениться.  Голос  Уолта
Бретфорда вернул его к действительности
   - Но  все  это  во  многом будет зависеть от  того,  насколько успешно вы
выполните мое поручение. Ну что, беретесь вы за него, Ирвин? - требовательно
спросил Уолт Бретфорд.
   - Конечно, сэр, - поспешно ответил Джимми. - Я вас слушаю.
   - Так вот, поручение это, как я уже говорил вам, пределикатнейшее. Дело в
том,  что мы не знаем,  действительно ли прокурор Харвист блефует или у него
на самом деле есть копии банковских счетов мистера Боннелла.
   - Но  мистер Боннелл сказал,  что сам президент банка?  заверил его...  -
заикнулся было Ирвин.
   - Мистер  Боннелл  выдает  желаемое  за  действительное,  -  оборвал  его
Бретфорд. - Мистера Боннелла надо спасать, и это должны сделать вы, иначе он
погибнет.
   - Ну что вы,  сэр,  - неуверенно произнес Джимми. - извините меня, но мне
кажется, вы несколько, э-э, преувеличиваете.
   - Ничуть,  -  холодно ответил Бретфорд.  - Если документы, подтверждающие
получение   Фредом   Боннеллом   значительных   сумм   от   строительной   и
угледобывающей компаний,  действительно существуют и  находятся у  окружного
прокурора,  то это означает конец для мистера Боннелла. Объясню почему. Если
он  признает,  что получал эти деньги на проведение избирательной кампании в
нарушение  конституции,   это  конец  его  политической  карьеры  и,   почти
наверняка,  потеря  лучших  клиентов для  фирмы.  Никому не  нужны  неловкие
адвокаты,  к тому же подставляющие под удар своих клиентов. В том же случае,
если он попытается выдать эти деньги за гонорары,  полученные от юридических
консультаций, его противник Майкл Харвист, окружной прокурор, привлечет Того
к  суду за уклонение от уплаты налогов,  а  это верных несколько лет тюрьмы.
Как видите,  Ирвин,  я нисколько не преувеличиваю,  говоря,  что главу нашей
фирмы надо спасать, иначе он погибнет.
   Спасти  отца  любимой  девушки мгновенно стало  делом  чести  Джимми.  Он
выпрямился в кресле и выпятил худую грудь.
   - Я согласен,  сэр. В чем заключается дело? Уолт Бретфорд, не сводивший с
него  цепкого холодного взгляда,  чуть заметно усмехнулся и,  понизив голос,
сказал:
   - Нужно узнать,  действительно ли  прокурор располагает этими документами
и, если да, то что он собирается с ними делать.
   - Как же я узнаю это,  сэр?  -  растерялся Джимми.  -  Вы, может быть, не
знаете этого,  но я родился не здесь,  а приехал сюда только после окончания
университета около Двух лет назад и у меня в городе почти нет приятелей, тем
более таких, которые бы работали в прокуратуре или в редакции "Дейли Ньюс".
   - Это и  хорошо,  мой мальчик,  что вас в нашем городе мало кто знает.  -
Уолт   Бретфорд  по-отечески  опустил  руку   на   плечо   будущего  светилы
юриспруденции и  младшего  компаньона фирмы.  -  Вас,  Джимми,  надеюсь,  вы
позволите мне вас так называть, в нашем городе почти никто не знает, поэтому
вы сможете завтра вечером, в воскресенье, легко проникнуть в прокуратуру под
видом уборщика и  установить в кабинете окружного прокурора парочку вот этих
микрофонов.
   Мистер Бретфорд открыл дверцу стоящего в  углу  массивного сейфа,  набрав
пятизначную цифровую комбинацию, достал оттуда плоскую пластмассовую коробку
размером с небольшую книгу и, сняв с нее крышку, выложил содержимое на стол.
   - Вот это трехканальный радиоприемник со встроенным магнитофоном,  а  это
миниатюрные дистанционные микрофоны с клейкой присоской.  Достаточно заранее
снять  защитную  крышку  с  микрофона и  приложить его  присоской к  гладкой
поверхности,  он  надежно  приклеится к  столу,  сейфу,  подоконнику -  куда
угодно.  Как  видите,  микрофонов три,  каждый  из  них  ведет  передачу  на
определенной,  очень узкой волне.  Соответственно у  этой магнитолы есть три
канала,  по  которым  она  принимает  передачи.  Параллельно можно  включить
встроенный магнитофон и записывать то, что покажется вам интересным. Вот это
переключатель каналов,  он же -  ручка включения магнитолы.  Видите,  сейчас
риска переключателя стоит на нуле, а если передвинуть ее на цифру "один", то
магнитола будет  принимать передачи  с  микрофона.  Чтобы  включить  запись,
достаточно нажать вот  эту  кнопку.  Работает эта штука совершенно бесшумно:
вместо динамика у нее вот этот маленький наушник.  Итак,  вы можете сидеть в
переполненном кинозале  и  слушать,  что  происходит на  соседней  улице.  К
сожалению,  радиус действия микрофона не более двухсот метров - это издержки
миниатюризации. Но это не страшно, ведь передачи можно слушать в автомобиле,
припаркованном на  соседней улице.  Вы можете несколько дней не приходить на
работу, все, что, на ваш взгляд, в разговорах прокурора будет интересным, вы
будете записывать на пленку, а кассету потом отдадите мне. Вы все поняли?
   Джимми сидел, открыв рот, с побледневшим лицом.
   - Но,  мистер Бретфорд,  -  неуверенно промямлил он, - ведь это нарушение
закона.
   - Ха-ха-ха,   -  искренне  рассмеялся  Уолт  Бретфорд.  -  Ну  какое  это
нарушение,  мой мальчик.  Скорее,  это действие в обход него, а для чего мы,
адвокаты,  и  существуем,  как  не  для того,  чтобы помогать нашим клиентам
обходить закон,  находить в  нем лазейки.  Так неужели же  мы  не можем сами
разок обойти закон, когда от этого зависит будущее многих людей, в том числе
и ваше собственное.
   - Но,  мистер  Бретфорд,  -  заколебался Джимми,  -  а  как  же  охранник
пропустит меня вечером в прокуратуру?
   - Технические детали пусть вас не  волнуют.  Бретфорд достал из красивого
ящичка  красного дерева  длинную  сигару  с  золотой  короной на  этикетке и
обрезал ее декоративной гильотинкой в виде головы сфинкса, стоящей на столе.
   - Вот,  кстати,  вам еще один пример действия в обход закона - помахал он
сигарой перед носом Джимми.  -  Чувствуете,  какой аромат. А ведь эти сигары
контрабандные:  мне их доставляют друзья из Майами.  Неужели из-за того, что
Штаты не  торгуют с  красной Кубой,  я  должен отказаться от  любимого сорта
сигар?!  Да никогда!  А что касается охранников, то об этом не беспокойтесь:
они меняются каждый день и  не  знают уборщиков в  лицо,  а  если даже вас и
спросят,  почему не вышел постоянный уборщик,  скажете,  что он заболел и вы
его подменяете.  С настоящим уборщиком я уже договорился: за сто долларов он
согласился не выйти в воскресенье на работу.  Вам нужно будет просто взять в
подсобке полотерную машину и  начать натирать полы,  а  когда будете убирать
кабинет прокурора,  то  прикрепите ему под крышку стола один из  микрофонов.
Вот и все. Ну, как вам план?
   - Вообще-то  вроде  бы  все  продумано,  -  признал  задумчиво  Джимми  и
обрадованно воскликнул: - Но у меня нет машины!
   - Тоже мне проблема, - улыбаясь, произнес мистер Бретфорд. - Главное, что
ваши  водительские права действительны в  нашем штате,  а  машину,  чтобы не
привлекать лишнего внимания,  вы  можете  одолжить у  какой-нибудь из  своих
подружек.  С  вашей внешностью и в ваши годы вы должны быть любимцем женщин,
а? Сознавайтесь, вы, небось, уже путаете своих подружек?
   Джимми быстро взглянул на  мистера Бретфорда,  опасаясь насмешки,  но тот
был абсолютно серьезен: глаза светились искренним любопытством.
   - Да нет, что вы, - вконец смущенный промямлил Джимми, - у меня есть одна
девушка,  мы  уже  около года встречаемся,  но  еще  ни  о  чем серьезном не
говорили.
   - Ну вот и попросите у нее машину,  - посоветовал мистер Бретфорд. - Ведь
все, что касается вашей карьеры, не должно быть для нее безразлично.
   - Вы просто не оставляете мне выбора, сэр, - пробормотал Джимми.
   - Я рад,  что вы меня правильно поняли, мистер Ирвин, - почти официальным
тоном произнес Уолт Бретфорд,  вставая.  Он подошел к секретеру, отпер его и
достал бутылку шотландского виски с золотой этикеткой, бутылку содовой и два
бокала.
   - Выпьем за успех нашего предприятия,  которое вознесет одних и уничтожит
других,  - немного высокопарно произнес он, как-то неприятно улыбаясь. - Ах,
да,  ведь вы же не пьете и не курите.  Ну что ж, я выпью один, сегодня я это
заслужил.
   Он  плеснул на  два  пальца виски в  бокал,  добавил немного содовой и  с
видимым удовольствием выпил.
   - Мой врач говорит,  что я  таким образом укорачиваю себе жизнь,  но  что
терять такому старику,  как я?  Это вы, Джимми, молоды, у вас впереди долгие
годы  жизни и  блестящая карьера -  вам  надо  думать о  своем здоровье и  о
будущем.  В конце концов, большинство президентов Соединенных Штатов были по
образованию юристами.  Он налил себе еще виски,  не добавляя содовой, качнул
бокалом:
   - Ваше здоровье, Джимми, - сказал он и выпил залпом.
   - Спасибо,  мистер Бретфорд, - ответил тот со странным чувством. Что-то в
тоне его шефа настораживало.
   - А мистер Боннелл не посвящен в это дело? - спросил Джимми.
   - Не забывайте,  мой мальчик,  что меньше, чем через месяц мистер Боннелл
должен стать окружным прокурором,  человеком, призванным охранять закон, так
зачем заранее отягощать ему  совесть этим делом?  Вот  когда все  уже  будет
сделано и  с вашей помощью он выиграет на этих выборах,  то мы вместе с вами
обо  всем ему расскажем и,  могу уверить,  он  сумеет отблагодарить вас.  Но
помните,  мистер Ирвин,  -  тон  шефа  опять стал  официальным,  -  о  нашем
разговоре не должна знать ни одна живая душа,  в том числе и тот человек,  у
которого вы будете одалживать машину.  Ведь раскройся это дело -  у всех нас
будут такие неприятности,  что о них даже думать не хочется. Вы обещаете мне
это?
   - Да, сэр, конечно. А во сколько завтра надо это сделать?
   - Желательно от 19 - 00 до 20 - 30, во время трансляции первенства страны
по бейсболу,  когда охранник будет сидеть в холле у телевизора,  а не ходить
за вами по пятам из комнаты в комнату.  Вам только нужно заранее узнать, где
в  прокуратуре находится подсобка с тряпками и полотером.  Кстати,  я сейчас
еду туда, чтобы получить копию обвинительного заключения по делу Слейтона, и
могу захватить вас с  собой.  Это будет удобный повод,  не привлекая к  себе
ненужного  внимания,   походить  по  зданию,  освоиться.  Только  нам  нужно
отпечатать запрос прокурору на  копию  обвинительного заключения,  а  миссис
Шерилл уже ушла домой. Вы умеете печатать?
   - Двумя пальцами, сэр, - смущенно улыбнулся Джимми.
   - Ну ничего, там буквально две строчки. Машинка на столе миссис Шерилл, а
это вот наш бланк,  возьмите,  -  я  уже подписал его.  Отпечатайте запрос и
поедем.
   - Хорошо,  мистер Бретфорд,  -  Джимми вышел в приемную, прикрыв за собой
дверь.
   Пока  он,  высунув язык  от  усердия,  сидел  за  машинкой" в  голове его
сумбурно метались противоречивые мысли О  предстоящем деле.  Оно наводило на
него  страх своей беззаконностью и  кружило голову открывающейся,  в  случае
удачи, перспективой.
   Он кончил печатать, постучался и вошел в кабинет мистера Бретфорда, когда
тот  заканчивал телефонный разговор.  Уолт  Бретфорд жестом  указал  ему  на
кресло.
   - Нет, пет, старина, при ампутации руки нелепо жалеть пальцы. Да, я тоже.
Всего доброго,  я потом позвоню,  -  сказал он и,  положив трубку,  зачем-то
объяснил Джимми,  что  звонил  своему  врачу,  немного  излишне щепетильному
человеку,  но зато очень хорошему специалисту.  -  Ну что, вы готовы, мистер
Ирвин? Тогда берите вашу супершпионскую технику и поехали.
   Джимми упаковал в  пластиковый футляр коробку с  микрофонами и магнитолу.
Закрывая футляр,  он  вдруг  заметил на  панели  магнитолы тлеющий рубиновый
огонек индикатора.  Риска переключателя каналов стояла на цифре "один". "Это
же мистер Бретфорд сам включил магнитолу и  магнитофон,  когда объяснял мне,
как они работают,  -  подумал он,  поворачивая ручку переключателя риской на
"нуль". Рубиновый огонек погас. - Наверное, наш разговор записался на пленку
- вот будет забавно дать ему потом послушать эту запись".
   Когда они приехали в  прокуратуру,  там уже почти никого не  было.  Дюжий
охранник у дверей с выдвинутой далеко вперед нижней челюстью,  придающей его
лицу  поразительное сходство  с  бульдожьей мордой,  пристально уставился на
Джимми с откровенно враждебным любопытством.  "Ну вот,  - подумал тот, - мне
уже    начинает   мерещиться.    Первый    симптом   шпионской   болезни   -
"охранникобоязнь".
   Он  прошелся по  первому этажу,  зашел  в  подсобку,  где  стоял  большой
электрополотер,  поднялся на второй этаж, где находился кабинет прокурора и,
решив,  что увидел достаточно и  незачем больше привлекать к  себе внимание,
вышел на улицу, с независимым видом отвернувшись от охранника.
   Взбудораженный событиями  дня,  Джимми  дошел  до  ближайшего автомата  и
позвонил Джейн Боннелл. Услышав его голос, она спросила:
   - Ты  откуда звонишь?  Я  сейчас приеду.  Жди меня.  Ее "форд" подъехал к
закусочной, где ждал ее Джимми.
   Она  была  не  накрашена и  в  домашнем  платье.  Веки  были  красными  и
припухшими, как будто от слез.
   - Что случилось,  девочка? - встревоженно спросил Джимми, садясь в машину
рядом с ней.
   - Ты читал эту статью в газете?
   - Читал, ну и что?
   - Что,  что,  а  то,  что  сегодня днем нам позвонили,  я  сняла трубку и
какой-то  мужчина сказал,  что моего отца скоро отдадут под суд за  неуплату
налогов и  посадят в тюрьму и что нам лучше убираться из города,  потому что
здесь уголовники и  воры не нужны.  А потом еще несколько раз звонили разные
голоса,  и все они говорили то же самое.  Папа заехал домой перед аэродромом
буквально на  пять минут,  и  я  не  стала его ни  о  чем расспрашивать.  Он
выглядел таким встревоженным. А вечером в почтовом ящике я нашла вот эти два
письма.
   Она  протянула конверты Джимми,  он  стал  их  внимательно рассматривать.
Конверты были без штемпелей:  кто-то бросил их прямо в  ящик дома.  На одном
листке корявым почерком было нацарапано:  "Фред Боннелл, ты вор и взяточник.
Убирайся из  города,  пока  тебя не  выкинули вместе с  семьей".  На  втором
значилось:  "Боннелл,  ты считаешь,  что ты умнее всех,  но в тюрьме из тебя
выбьют эту дурь". Текст был написан печатными буквами фломастером.
   - Джимми, - нетвердым голосом начала девушка, но, не выдержав, заплакала,
уткнувшись лицом ему в плечо,  -  неужели это правда,  что напечатано в этой
мерзкой газете?  Папу,  правда,  могут отдать под суд?  Джимми откашлялся и,
глядя в сторону, неуверенно начал:
   - Гм,  ну видишь ли,  в определенном смысле слова..., - но Джейн схватила
его за плечи и с неожиданной силой рывком повернула лицом к себе.
   - Не считай меня, пожалуйста, ребенком или круглой дурочкой. Посмотри мне
в глаза. Отца могут отдать за это под суд?
   Солгать ей Джимми не мог:
   - Могут, если "Дейли Ньюс" действительно располагает этими документами.
   В больших глазах девушки застыл ужас:
   - Но как же мы...  как же я?.  -  Она стиснула ладони коленями и,  подняв
плечи,  долго сидела молча, уставившись в одну точку, потом вдруг с надеждой
повернулась к тому,  кто сейчас казался ей последней опорой в этом,  ставшем
таким неуютным и неустойчивым,  мире.  - Скажи, милый, неужели ничего нельзя
сделать? Ну придумай что-нибудь, ты ведь такой умный.
   Если у  Джимми еще и  оставались какие-то  сомнения по поводу предложения
Уолта Бретфорда, то теперь они рассеялись как дым
   - Хорошо, любовь моя, я сделаю это.
   - Что это?
   - Неважно.  Главное скажи:  ты  мне  веришь?  -  Почему  ты  спрашиваешь?
Конечно, верю.
   - Так вот,  я тебе обещаю,  что сделаю все,  от меня зависящее, чтобы эти
документы не были опубликованы.
   Просохшие уже глаза Джейн опять подозрительно заблестали.
   - Спасибо тебе, милый. Ты мой настоящий друг, я это всегда знала.
   - Ну  все,  -  оборвал Джимми слова благодарности,  боясь,  что  может не
выдержать и  начнет целовать ее в  машине прямо здесь,  в центре города,  на
виду у прохожих,  -  пошли в закусочную,  я голоден,  как акула,  перехватим
что-нибудь. Но в Джейн уже проснулась женщина.
   - Ой, что ты! Я же не накрашена и в этом платье. А дома у тебя ничего нет
поесть?
   - В холодильнике что-нибудь найдется, но это все надо готовить.
   - Поехали к тебе, - вдруг решительно объявила Джейн, - я все приготовлю.
   Она  повернула ключ  зажигания и  развернулась по  узкой  улице прямо под
носом  у  громадного "олдсмобиля",  вынужденного резко  отвернуть влево.  До
этого она постоянно отвечала отказом на  предложения Джимми поехать к  нему,
даже когда им совсем некуда было деться, а на улице лил дождь и все фильмы в
кинотеатрах  были  уже  пересмотрены.  Тогда  они  устраивались в  машине  и
доводили друг друга ласками до того,  что у  него начинали дрожать руки,  он
становился более настойчивым,  а  Джейн,  уже готовая отдаться,  в последнюю
секунду успевала оттолкнуть его.  Он  не  сразу приходил в  себя,  но  потом
рывком  отодвигался к  окну  и,  прижав  пылающий  лоб  к  холодному стеклу,
обиженно молчал.  Джейн,  приведя себя  в  порядок,  осторожно дотрагивалась
рукой до волос на его затылке и виновато говорила:
   - Прости меня,  милый.  Ну,  хочешь, обругай меня, только не молчи. Ты не
думай,  что я  такая ханжа или что-то там такое.  Но я  просто не могу через
себя переступить.  И еще мне кажется,  что потом, ну... после этого, нам уже
не будет так хорошо вместе, как сейчас. Нам ведь хорошо сейчас, правда?
   Джимми,  медленно оттаивая,  вымученно улыбался и  целовал ее в  закрытые
глаза осторожно и целомудренно.
   Неожиданное предложение Джейн поехать к  нему домой застало его врасплох.
Он не знал,  что думать, как себя вести с ней Что означало это предложение -
надвигающуюся перемену в  их отношениях,  продиктованную глубоким внутренним
решением,  или  это была просто плата за  обещание помочь ей  в  критической
ситуации?  Если это подачка,  то он,  Джеймс Харви Ирвин, в такой подачке не
нуждается.  Решив,  что будет с  любимой у  себя дома вежливо неприступным и
холодно любезным, Джимми гордо выпрямился и надменно выпятил челюсть, но тут
правое переднее колесо попало в решетку водостока,  машину резко тряхнуло, и
он, ударившись макушкой о крышу салона, пребольно прикусил себе язык. Джейн,
давно уже искоса поглядывавшая на  него,  не выдержала и  прыснула со смеху.
Джимми  оскорбление повернулся к  ней,  чтобы  спросить о  причине ее  столь
неуместного веселья,  но  в  тот  же  миг  в  водосток влетело правое заднее
колесо,  и Джимми, подброшенный па сиденье, снова ударился головой. На Джейн
напал  такой  хохот,  что  она  вынуждена была  прижать машину к  тротуару и
остановиться. ее буквально корчило от смеха, и она смогла только выговорить,
всхлипывая:
   - Прости... милый..., но я про... просто... не могу... остановиться.
   Джейн подняла глаза на  своего спутника,  сидевшего с  видом оскорбленной
добродетели,  и новый приступ хохота чуть не вывернул ее наизнанку.  Джимми,
глядя на нее,  не выдержал и тоже засмеялся.  Сначала сдерживаясь,  а потом,
отбросив самолюбие,  захохотал по-мальчишески во все горло,  от души радуясь
тому, что у него такая замечательная, самая лучшая в мире девушка, с которой
так легко и просто,  не нужно притворяться и думать,  как вести себя,  и оба
они молоды и любят друг друга, и вообще жизнь прекрасна. Джейн, отсмеявшись,
вытерла слезы и больно ущипнула Джимми за ухо.
   - Если я говорю,  что еду к тебе готовить еду, то это означаст именно то,
что я сказала и не забивай себе голову разной чепухой.
   - Откуда  ты  знаешь,  о  чем  я  думаю?  -  запальчиво возразил  Джимми,
чувствуя, как у него заполыхали щеки.
   - Да  потому,  что у  тебя все на лице написано,  дурачок,  -  засмеялась
Джейн,  заезжая во двор его дома. - И не вздумай от меня когда-нибудь что-то
скрывать - я все равно сразу все узнаю у тебя по глазам.
   Они  расстались лишь в  начале десятого у  ее  дома.  Джейн отдала Джимми
ключи от  "форда" и  сказала,  что до среды,  пока не прилетит из Вашингтона
отец,  машина в полном его распоряжении. По дороге домой Джимми вдруг пришло
в голову,  что ведь он не имеет ни малейшего представления, как пользоваться
электрополотером,  а  наблюдательный охранник сразу это заметит.  Но  тут он
вспомнил,  что у него есть знакомый уборщик из "Амбассадора" -  молодой негр
по имени Гарри Лейк.  Джимми жил в  этом отеле целый месяц,  когда приехал в
город и  искал работу.  Он  тогда несколько раз разговаривал с  этим парнем,
расспрашивая о  людях,  традициях,  юридических фирмах и был приятно поражен
эрудицией,  необычной для  простого  уборщика,  сметливостью,  легким  южным
юмором.  Сейчас как раз представлялся случай возобновить знакомство.  К тому
же Гарри Лейк как местный уроженец наверняка должен многое знать и о главном
редакторе "Дейли Ньюс" Ньюпорте, и об окружном прокуроре Майкле Харвисте.
   Гарри он увидел сразу,  когда вошел в отель.  Тот шагал, держась за ручки
жужжащего полотера,  не глядя по сторонам, обходя круглый холл по сужающейся
к центру спирали.  Джимми пересек холл,  подошел к розетке,  выдернул из нее
шнур полотера.  Негр выпрямился,  недоуменно озираясь,  и тут увидел Джимми,
державшего в руке шнур. Черное блестящее лицо его расплылось в ослепительной
улыбке.
   - Здравствуйте, мистер Ирвин, вас еще не назначили министром юстиции?
   - Назначили,  Гарри,  во всяком случае президент подписал мое назначение,
но без твоей резолюции его подпись не действительна.
   - Рад вас видеть, мистер Ирвин, никак решили опять к лам переехать?
   - Нет,  Гарри,  я пришел к тебе,  а не к администрации. Хочу взять у тебя
урок по управлению этим техническим чудом.
   - Полотером? Никак решили переквалифицироваться в уборщики?
   - Да нет, надоело дома со шваброй возиться.
   - Но вы же не собираетесь покупать себе эту громадину?
   - Да нет,  конечно,  но ты все-таки научи меня им пользоваться.  Это ведь
общепринятая модель для больших помещений?
   - Ну  почему,  необязательно,  это  хорошая модель  для  холлов,  больших
танцзалов,  а  для  помещений сложной  конфигурации,  особенно  заставленных
мебелью,  гораздо  удобнее  модель  "Вудворт",  которая  есть,  например,  в
муниципалитете, в прокуратуре, в полицейском управлении.
   Джимми, услышав о прокуратуре, сразу навострил уши.
   - Гарри, а ты знаешь того парня, что убирается в прокуратуре?
   Негр засмеялся, сверкая великолепными зубами.
   - Да,  мистер Ирвин,  очень хорошо знаю  этого скверного негра...  совсем
плохой негр.
   Джимми был родом из  штата Нью-Йорк и  всего два года жил на Юге,  но уже
неплохо понимал своеобразную манеру речи  здешних негров,  поэтому он  сразу
догадался, что имеет в виду Гарри Лейк.
   - Ты хочешь сказать, что ты и в прокуратуре убираешь? - изумленно спросил
он.
   - Да, три раза в неделю, а что? Что-нибудь не так? - встревожился негр.
   - Да нет, все в порядке, - успокоил его Джимми, - а завтра ты тоже будешь
убираться в прокуратуре?
   - Завтра воскресенье? Да, по воскресеньям я там убираю вечером.
   - И  с  тобой никто ни о чем не договаривался?  -  продолжал допытываться
Джимми.
   - Никто. Да что случилось, мистер Ирвин?
   - Успокойся,  ничего не случилось, я просто так спросил. Слушай, Гарри, а
почему бы тебе не пригласить меня завтра в гости,  ты как-то хвастался,  что
твоя мама печет замечательные блинчики.
   - Приходите, конечно, мама будет очень рада, вот только мне вечером нужно
будет идти убирать прокуратуру.
   - Ну и отлично, вместе и выйдем из дома. А как к тебе добираться?
   - О,  это  очень просто,  мистер Ирвин,  нужно просто идти вдоль железной
дороги мимо станции и  сразу за водокачкой увидите маленький домик с красной
крышей. Она такая одна во всем городе - мне в пожарной части дали краску, за
то, что я помогал им во время ремонта. А вы, правда, завтра придете?
   - Честное слово, Гарри, часов в шесть вечера я уже буду у тебя. О'кей!
   Они попрощались,  и  Джимми вышел из отеля.  По дороге домой он все ломал
голову над этой загадкой.  Как же так, ведь мистер Бретфорд говорил, что дал
уборщику прокуратуры сто долларов за то, что тот не выйдет завтра па работу,
а  Гарри Лейк уверяет,  что никто с ним ни о чем подобном не говорил.  Может
быть,  Гарри  просто не  хочет говорить правды?  Да  нет,  непохоже.  Тогда,
значит, мистер Бретфорд лжет? Но зачем? Может быть, он только еще собирается
договориться с уборщиком, а чтобы успокоить его, Джимми, сказал об этом, как
о  деле уже  свершенном?  Несомненно,  что так оно и  есть,  уговаривал себя
Джимми, но червячок сомнения уже зашевелился в его душе. Еще его беспокоило,
знал ли мистер Боннелл о поручении, данном Джимми. Если знал, то зачем нужна
игра в прятки,  почему он улетел в Вашингтон как раз в этот день?  А если он
не знает об этом, по словам самого же мистера Бретфорда, "весьма щекотливом"
поручении,  то  не много ли его компаньон берет на себя,  затевая это дело в
одиночку, без согласия главы фирмы?
   Все эти вопросы теснились в голове,  не давая покоя,  пока он ехал к себе
домой,  старательно притормаживая перед светофорами.  За  те почти два года,
что не садился за руль, он порядком отвык от машины и сейчас чувствовал себя
не  очень уверенно,  а  когда припарковывался у  себя  во  дворе,  то  сумел
поставить "форд" между чьим-то "мустангом" и стеной котельной лишь со второй
попытки.  Поднявшись бегом к себе на третий этаж, юноша старательно запер за
собой  дверь  и   лишь   затем  достал  из   своего  "дипломата"  магнитолу.
Разобравшись в  кнопках,  он  перемотал всю Пленку на левую бобину и,  надев
наушники,  включил воспроизведение.  Послышалось шипение,  затем голос Уолта
Бретфорда,  чуть  искаженный мембраной,  громко  сказал  ему  в  самое  ухо:
"...нимать передачи с микрофона под той же цифрой". Это было так неожиданно,
что Джимми чуть не отдернул голову.  Засмеявшись, он убавил громкость. Голос
шефа спросил:
   "Вы все поняли?".  Затем последовало довольно долгое молчание,  и  чей-то
ломкий юношеский голос неуверенно произнес:
   "Но,  мистер Бретфорд,  ведь это нарушение закона".  "Да ведь это же  мой
голос",  -  понял Джимми и  удивился,  какой он  у  него еще юношеский и  не
устоявшийся,
   Он  продолжал прослушивать разговор,  все  больше недоумевая,  откуда шеф
знал,   что  Джимми  не  пьет  и  не  курит,   что  его  водительские  права
действительны в этом штате?  Может быть,  Уолт Бретфорд давно собирает о нем
сведения, но зачем?
   Между  тем  разговор на  пленке подходил к  концу,  из  наушника слышался
сочный баритон Уолта Бретфорда:  "...машинка на столе миссис Шерилл,  а  это
вот возьмите наш бланк. Я уже подписал его. Отпечатайте запрос и поедем!"
   Опять ломкий голос Джимми: "Хорошо, мистер Бретфорд".
   Звук   закрываемой  двери,   затем  тишина,   заполненная  чуть   слышным
потрескиванием и шорохом.  Джимми хотел уже выключить магнитофон,  как вдруг
голос шефа явственно произнес: "Господи, ну и кретин".
   "О ком это он?", - подумал юноша.
   Из   наушника  послышался  непонятный  звук,   затем  характерные  щелчки
телефонного  диска.   Уолт   Бретфорд  не   признавал  кнопочных  телефонных
аппаратов,  считая, что в кабинете адвоката все должно быть респектабельно и
с налетом старины:  это вызывает доверие клиентов. Снова раздался его голос,
до  странности дружелюбный,  с  интонациями,  которые он  на  работе себе не
позволял:  "Хелло,  старина,  ты один?  Я  только что говорил с этим типом о
нашем деле.  Да,  как я и предполагал, он заглотил наживку вместе с крючком.
Кажется, этот юный кретин уже вообразил себя Джеймсом Бондом".
   "Так это же он обо мне!"  -  догадался Джимми,  и  щеки его залила краска
стыда и  негодования.  "Сейчас мы выезжаем с ним к тебе,  так что предупреди
своего "бульдога",  пусть  посмотрит на  него".  Последовало довольно долгое
молчание,  затем с  явным самодовольством им  было сказано:  "Уж  в  этом ты
можешь на  меня  положиться.  У  него  просто нет  других близких знакомых в
городе. Я даже не сомневаюсь, что сегодня же попросит ее об этом, ему просто
некого больше просить.  Ну,  ладно, не нервничай, у нас еще масса времени до
утра.  Не  получится этот вариант,  придется пойти на  запасной".  Наступило
молчание, прерываемое односложным "да" и "нет".
   "Да,  я с тобой согласен,  но ты же понимаешь,  что сделать это все равно
необходимо,  иначе  он  неизбежно начнет потом болтать и  последствия трудно
будет даже представить",  -  сказал Бретфорд.  - Ну я рад, что мы друг друга
понимаем. Нет, нет, старина, при ампутации руки нелепо жалеть пальцы на ней.
Да, я тоже. Всего доброго, я потом позвоню".
   Джимми выключил магнитофон,  снял  наушник и  долго сидел,  не  шевелясь.
Прослушанный разговор обидел его,  больно ударил по  самолюбию.  Так значит,
мистер  Бретфорд считает  его  юным  кретином,  марионеткой,  которую  можно
дергать за ниточки и она будет делать то,  что нужно ее хозяину?!  Ну хорошо
же,  он завтра утром позвонит Бретфорду в  Уорвик-отель и откажется от этого
дела, не объясняя причин. А как же Джейн? Она верит в него, в его помощь, он
сам обещал ей  сделать все,  что от него зависит,  чтобы компрометирующие ее
отца документы не были опубликованы.
   Мысли Джимми вернулись к прокуратуре и вдруг его осенило: у Бретфорда там
есть свой человек.  Как же  это он сразу не понял?  В  разговоре по телефону
Бретфорд сказал:  "...мы сейчас едем к  тебе..."  В прокуратуре таинственный
собеседник Бретфорда должен был показать Джимми какому-то "бульдогу".  Перед
глазами юноши всплыло свирепое лицо охранника с тяжелой нижней челюстью - он
не  сомневался,  что речь шла именно об этом человеке.  Но если у  Бретфорда
есть  выход  через своего знакомого на  охранника,  то  зачем ему  нужен он,
Джимми?  Охранник  мог  бы  сам  поставить микрофон  в  кабинете  прокурора.
Вопросов было много, и ни на один из них не было ответа.
   Джимми включил магнитофон,  перемотал пленку и снова стал слушать монолог
своего шефа. А кого тот имел в виду, говоря, что у Джимми "просто нет других
близких знакомых в нашем городе"?  Неужели Джейн?  Возможно,  он узнал об их
отношениях. Но как, ведь они были очень осторожны и почти не бывали в городе
вместе,  А  может быть,  Бретфорд с  помощью этой же  магнитолы записывал их
телефонные  разговоры,  когда  Джимми  звонил  Джейн  из  конторы  во  время
обеденного перерыва.  Теперь  уже  не  только щеки,  но  и  уши  запылали от
негодования.  С  трудом  подавив  желание  растоптать проклятый  магнитофон,
Джимми продолжал слушать дальше.
   О  чем это он должен был попросить сегодня Джейн,  потому что "ему просто
некого больше попросить"? Он никогда у нее ничего не просил. Постой, постой,
а "форд"?  Бретфорд посоветовал ему одолжить машину у "какой-нибудь из своих
подружек",  видимо,  считая,  что кроме Джейн, ему негде достать автомобиль.
Действительно, так и есть. Бретфорд сам подтолкнул его к этой мысли, сказав,
что из-за маленького радиуса действия микрофонов магнитолу удобнее держать в
припаркованной машине.  Все  было довольно ловко проделано,  но  зачем?  Эта
история, чем больше размышлял Джимми, становилась для него все более и более
загадочной.  То,  что он  узнал из случайно записанного на пленку разговора,
наводило на  мысль,  что  Уолт Бретфорд давно интересуется его отношениями с
Джейн. Это можно было бы еще как-то объяснить, если заранее знать о том, что
в "Дейли Ньюс" появятся те две злополучные статьи и поэтому присматривался к
Джимми.
   Внезапная догадка, словно молния, вспыхнула в мозгу Джимми, заставила его
подскочить на диване.  Ну,  конечно же,  как это он сразу не догадался! Ведь
если  Уолт  Бретфорд не  собирался спасать  мистера Боннелла,  значит  ни  у
редактора "Дейли Ньюс", ни у окружного прокурора Майкла Харвиста нет никаких
банковских документов,  уличающих  Боннелла  в  незаконном получении крупных
сумм на предвыборную кампанию,  иначе они бы сразу же пустили их в  ход.  Не
зря  же  директор банка  утверждал,  что  получить копии банковских счетов и
чеков невозможно.  Выходит,  эти статьи были хорошо продуманной провокацией.
Боннелл -  опытный адвокат и политик,  не поддался на нее,  на что,  видимо,
Бретфорд и  не  рассчитывал.  Он  придумал окольный путь  для  компрометации
своего старшего партнера и главы фирмы.
   Для  Джимми  стало  совершенно  ясно,  что  его  должны  были  поймать  в
прокуратуре в тот момент,  когда он будет ставить микрофон, а провокационные
статьи в газете,  "форд",  принадлежащий семье Боннеллов,  па котором Джимми
приедет  в   прокуратуру  и   портативная  магнитола  станут  неопровержимым
доказательством  для   широкой  публики,   что  эта  преступная  акция  была
организована конкурентом прокурора Харвиста на предстоящих выборах,  то есть
Фредом Боннеллом.  Видимо,  ждали лишь отъезда Боннелла в Вашингтон на съезд
демократической партии,  чтобы  начать  эту  кампанию.  Отсутствие  адвоката
послужило бы лишней уликой против него и,  главное,  он не успел бы сразу же
принять необходимые меры, так как вся пресса штата сразу же сообщила об этом
неслыханном  скандале,  связанном  с  видным  представителем демократической
партии. Ловко задумано, ничего не скажешь!
   Джимми искренне восхитился незаурядным умом  Уолта Бретфорда.  Ведь после
такого карьере Бониелла и как адвоката,  и как политика крышка. Ему придется
уехать из города,  потому что здесь ему уже никто не поручит вести даже дело
о  неправильном переходе  улицы.  Бретфорд останется единственным владельцем
фирмы с  обширной клиентурой и  налаженными связями.  Его  влияние и  доходы
сразу вырастут в несколько раз.  Да, если кому-то в городе и выгодно падение
Боннелла,  то  именно Уолту Бретфорду.  Ну  что ж,  на этот раз ему придется
остаться с  носом.  Он,  Джимми,  посмеется над ним в  конторе в понедельник
утром,  сделав вид,  что ни о чем не подозревает,  а просто сообщит о потере
магнитофона.
   Джимми представил,  какое будет лицо у  Бретфорда от новости,  и радостно
захохотал, облегченно вздохнув, что не надо теперь пробираться в прокуратуру
под  видом уборщика и,  обливаясь холодным потом,  ставить "клопа" под  стол
прокурора.  Он решил сейчас же поехать к  Гарри Лейну и предупредить,  чтобы
тот ни коем случае не брал ни у кого деньги за невыход вечером на работу.  И
вообще лучше,  чтобы  весь  завтрашний день  Гарри  просидел дома.  И  жизнь
простого негра на Юге не много стоит,  да и полиция обращается с ними совсем
не по-христиански. Джимми вспомнил фразу Бретфорда из записанного разговора:
"Сделать это необходимо,  иначе парень начнет потом болтать".  Да, не так уж
сложно им  будет упечь этого негра на  пару  дней  в  полицейский участок по
ложному обвинению и выбить из него "добровольное" признание.
   Гарри  надо  было  предупредить  немедленно.   Решив  это,  Джимми  запер
квартиру, бегом спустился во двор и, подойдя к котельной, возле которой была
импровизированная стоянка,  остановился удивленный: "форд" Джейн стоял не на
том месте,  где он  его оставил:  вместо него стоял чей-то зеленый "корвет",
поблескивая белыми  покрышками.  Единственный фонарь на  стоянке давал  мало
света,  но все же по расположению машин Джимми понял, что его автомобиль был
припаркован уже после того, как "корвет" занял место у стены котельной. Если
бы  сейчас владелец машины захотел выехать со  стоянки,  ему пришлось бы для
этого сначала отогнать "форд" Джейн.  Значит, кто-то брал машину покататься,
а вернувшись, увидел место занятым. Джимми поднял капот и потрогал мотор. Он
был еще теплый. Машину поставили во двор минут пятнадцать назад. Может быть,
ее угнали подростки? Но обычно они бросают автомобили где придется.
   Джимми хмыкнул и, не пытаясь разгадать эту загадку, завел мотор.
   Выехав со  стоянки,  он  направился через центр города к  железнодорожной
станции.  Улицы здесь были узкие,  плохо освещенные.  Он  свернул на дорогу,
ведущую к водокачке,  следуя объяснениям Гарри Лейна, но вскоре вынужден был
остановиться, так как узкую улицу почти полностью перегораживали полицейский
автомобиль с  включенной мигалкой и  фургон "скорой помощи",  возле  которой
стояли  два  полицейских и  несколько  негров.  Джимми,  охваченный недобрым
предчувствием,  выбрался из машины и подошел ближе.  В этот момент два негра
подняли с  земли носилки,  накрытые белой простыней и  начали задвигать их в
темное нутро фургона.  Негр,  стоящий впереди,  что-то  замешкался.  Один из
полицейских,  оттолкнув его,  рывком задвинул носилки в фургон. Зацепившаяся
за  дверцу  простыня съехала,  и  Джимми  увидел в  свете  фар  полицейского
автомобиля изуродованное черное лицо,  залитое кровью, с выдавленным глазом.
Дверцы фургона захлопнулись.
   - Да,  -  меланхолически заметил  здоровенный  полицейский  со  сломанной
переносицей, - спешить ему теперь некуда.
   И шел-то он,  видать, по тротуару. Как эта машина наехала на него, ума не
приложу.
   - Наверное, его сбили подростки из банды "команчей".
   - Это  их  район и  иногда они  развлекаются по  ночам,  избивая одиноких
негров,  -  сказал второй полицейский и, повернувшись к стоящим рядом неграм
спросил: - Кто-нибудь из вас знал его?".
   - Да,  сэр,  -  отозвался изможденный старик в пахнувшей бензином рабочей
спецовке.  -  Это Гарри Лейн, уборщик. У него свой дом... Был свой дом возле
водокачки.
   Сердце Джимми сжалось.  Он сел в машину и поехал к центру города.  Теперь
ему стало ясно,  что имел в виду его шеф,  говоря, что уборщик прокуратуры в
воскресенье на работу не выйдет. В том, что это не несчастный случай, Джимми
ни на минуту не сомневался.  Но кто задавил Гарри Лейна?  Такое дело вряд ли
можно  поручить кому-нибудь,  не  рискуя  оказаться у  него  в  зависимости.
Неужели за  рулем  сидел  Уолт  Бретфорд?  О  том,  что  тот  мастерски и  с
удовольствием  водит  свой  полуспортивный  "ягуар",  не  очень  подходивший
солидному,  немолодому адвокату, Джимми знал, как я все сотрудники фирмы. Но
на что он рассчитывает? Машину, сбившую Гарри, будут искать и, скорее всего,
найдут.
   Внезапно страшная догадка,  от которой он буквально похолодел,  заставила
его резко затормозить и выскочить из машины.  Он, кажется, догадывается, кто
и  зачем угонял "форд" и  почему его вернули на место.  Джимми обошел машину
спереди и в тусклом свете уличного фонаря внимательно осмотрел ее.  Передний
бампер был погнут,  а на капоте почти у самого лобового стекла была заметная
вмятина.  Джимми порылся в карманах, нашел носовой платок и, послюнявив его,
он  увидел грязно-красное пятно.  Джимми начала бить  крупная дрожь.  Ночной
город  вокруг  вдруг  показался враждебным,  незнакомым;  казалось,  что  из
темноты в спину ему уставились чьи-то стальные злые глаза.
   Он поспешно сел в  машину и погнал ее в сторону реки,  стараясь держаться
окраинных улиц. Несколько раз он оглядывался, пытаясь определить, не едет ли
кто за  ним,  но потом оставил эту мысль.  Очевидно,  Бретфорд следил за ним
после посещения прокуратуры и  видел его свидание с  Джейн,  возможно,  даже
проследил, как они поехали домой к Джимми. Потом ему оставалось перед концом
работы Гарри Лейна убедиться, что машина стоит во дворе, угнать ее и ждать в
ней возле отеля,  когда негр пойдет домой.  Сейчас Бретфорду незачем следить
за Джимми -  он уверен, что тот ничего не подозревает и спокойно спит у себя
дома,  видя сладкие сны о грядущем повышении и женитьбе на Джейн.  А завтра,
когда его схватят с поличным в прокуратуре,  любая экспертиза установит, что
машина,  на которой он приехал, сбила насмерть уборщика. Здесь даже не нужно
было  быть  юристом,  чтобы оценить бесспорность улик  и  наличие мотива для
убийства.  Вряд ли Джимми удастся избежать тюрьмы, хотя здесь, на Юге, судьи
смотрят на  убийство негров,  как на  не  очень серьезное преступление.  При
мысли о  том,  что во  имя своих честолюбивых планов Бретфорд хотел упрятать
его за  решетку,  а  перед этим хладнокровно задавил ни  в  чем не повинного
негра, застучало в голове.
   Джимми выехал за южную окраину города и  сбросил скорость.  Включать фары
он боялся,  а  в непроглядной темноте летней южной ночи на одних подфарниках
можно было угодить в какой-нибудь овраг,  что было бы совсем некстати. Минут
через десять он  остановил машину на крутом,  обрывистом берегу реки в  двух
милях ниже городского пляжа.  Джимми несколько раз  приезжал сюда с  Джейн в
начале лета и  знал,  что со  дна реки у  самого берега бьют сильные ключи и
песок  на  дне  все  время  бурлит,  подбрасываемый ледяными струями.  Любой
предмет,   брошенный  здесь  в  воду,   в  течение  десяти-пятнадцати  минут
засасывается песком. Джейн любила смотреть, как мелкие камешки кувыркаются в
водяных струях, прежде чем исчезнуть в толще песка.
   Это место и выбрал Джимми, чтобы избавиться от машины. Он подвел ее почти
к  самому  обрыву,  опасаясь подъезжать ближе  из-за  ненадежности берега и,
найдя  подходящий кусок  довольно толстой стальной трубы длиной футов шесть,
принялся бить со всей силой по радиатору,  бамперу и стеклам.  Теперь стекла
не  помешают песку проникнуть внутрь машины,  а  вмятин на ней столько,  что
даже если ее найдут и сумеют вытащить,  установить происхождение дефектов на
бампере и капоте будет невозможно. Джимми снял "форд" с тормоза и, используя
трубу  как  рычаг,  начал подталкивать ее  к  обрыву.  Когда передние колеса
повисли над водой,  край обрыва,  не выдержав,  обломился, и машина с высоты
четырех метров, перевернувшись вверх колесами, тяжело рухнула в воду. Джимми
едва успел отскочить.
   Зашвырнув в  воду  стальную трубу,  он  двинулся быстрым шагом в  сторону
городского пляжа,  где в это время еще работал ночной бар Макферсона,  возле
него  всегда можно поймать такси.  Домой Джимми приехал лишь в  третьем часу
ночи.  Он был так возбужден,  что водитель, видимо, решил, что он навеселе и
обсчитал его на три доллара.
   В машине, размышляя о происшедшем, Джимми придумал, как можно "вычислить"
таинственного телефонного приятеля Уолта  Бретфорда.  Войдя в  квартиру,  он
запер дверь на  оба замка и  включил свет на  кухне,  в  комнате и  туалете.
Убедившись,  что в  квартире никого нет и шторы плотно задернуты,  он достал
магнитофон и  нашел на  пленке то  место,  где слышались щелчки вращающегося
телефонного диска. Увеличив максимально громкость звука, Джимми сумел, после
того,  как  с  карандашом в  руке  прослушал запись раз  тридцать,  записать
количество щелчков при каждом наборе диска. Получилось - "13, 11, 6, 10, 11,
9". Несколько раз набрав на диске цифру "I", он записал, сколько щелчков при
этом получилось.  Оказалось, шесть. Следовательно, при двойке их будет семь,
при тройке -  восемь и так далее,  то есть на пять щелчков больше набираемой
цифры. Быстро отняв "5" из каждого из записанных чисел, Джимми получил номер
телефона:   "861-564".  С  лихорадочным  нетерпением  он  схватил  со  стола
телефонную книгу, нашел телефоны прокуратуры и сразу же обнаружил, что номер
принадлежит окружному прокурору.
   Джимми сидел ошеломленный.  Как же так - прокурор, призванный отвечать за
соблюдение законности в городе,  является соучастником убийства и собирается
засадить  невинного человека  в  тюрьму  за  преступление,  которое  тот  не
совершал.  А  что,  если  отказ  Джимми  забраться в  прокуратуру вызовет  у
Харвиста и Бретфорда подозрения? Они решат, что Джимми о чем-то догадывается
и  убьют его,  как бедного Гарри Лейна.  От  Бретфорда,  по-видимому,  можно
ожидать самых решительных поступков.  Что  ему  стоит настоятельно попросить
своего  подчиненного  остаться  в   конторе  допоздна,   чтобы   подготовить
какое-нибудь дело к  процессу,  а  поздно вечером по дороге домой сбить того
машиной.  Юноше  стало по-настоящему страшно.  Впервые в  жизни он  приобрел
могущественных и беспощадных врагов.
   Джимми  заметался  по   своей  маленькой  комнате,   не  видя  выхода  из
создавшейся ситуации.  Может быть, бросить все и завтра уехать из города, из
штата?  А  как  же  Джейн,  он  не  сможет жить без  нее,  и  на  работу без
рекомендаций его нигде не  возьмут.  Или дождаться возвращения из Вашингтона
отца Джейн и  все рассказать ему,  предъявив в  доказательство магнитофонную
запись.  Но  чем  он  сможет помочь ему?  Скорей всего,  это  только побудит
Бретфорда и Харвиста к мести.  Нет,  прежде чем что-либо предпринять,  нужно
узнать  их  намерения.  Они  обязательно,  просто непременно,  должны завтра
встретиться, скорее всего, утром. Бретфорд должен рассказать Майклу Харвисту
об  убийстве негра  -  уборщика,  и  наверняка они  захотят в  последний раз
уточнить детали предстоящей вечером операции "по захвату" его в прокуратуре.
Встретиться они, безусловно, должны завтра утром или днем, но где?
   Джимми старался успокоить себя, сел на диван, и, раздумывая, где эти люди
могут встретиться?  У  Бретфорда?  Вряд ли.  После развода с  женой Бретфорд
живет в "Уорвик-отеле", и появление там окружного прокурора, которого многие
в городе хорошо знали,  не пройдет незамеченным ни администрацией отеля,  ни
его  постояльцами.  Встреча  у  Майкла  Харвиста тоже  исключается.  Сейчас,
накануне выборов,  его  дом наверняка нечто вроде филиала окружного комитета
республиканской партии.  Прокуратура в воскресенье закрыта.  Тогда,  где же?
Может  быть,  где-то  за  городом,  в  мотеле?  Возможно,  но  маловероятно.
Постояльцев в  мотеле немного,  каждый человек на  виду:  могут  встретиться
знакомые, проводящие уик-энд за городом.
   Джимми вскочил с  дивана.  Где  же  они  должны встретиться?  Внезапно он
остановился, пораженный догадкой. Ну конечно же! Если и есть где-то в городе
безопасное  место  для  встречи,  то  это  же  помещение  фирмы  "Боннелл  и
Бретфорд".  Хотя оно и  недалеко от  центра города,  но  на  тихой пустынной
улице.  В  воскресенье контора  закрыта,  а  ключи  от  нее  есть  только  у
владельцев.  Они  всегда  приходят  намного  раньше  остальных сотрудников и
вдвоем обсуждают очередное дело,  которое ведут совместно.  Мистер Боннелл в
Вашингтоне, значит, Уолт Бретфорд может встретиться в конторе с кем захочет,
не опасаясь,  что ему помешают.  Да,  как ни посмотри,  а  лучшего места для
встречи им не найти.
   Придя к такому выводу,  Джимми наконец-то смог расслабиться и сразу же на
него навалилась свинцовая усталость:  заболели ноги и  руки,  заныла спина -
недавние упражнения с  трубой и  машиной давали себя знать.  Настольные часы
показали "4-30".  Достав  плед  и  подушку  из  тумбочки,  Джимми,  засыпая,
подумал: "Надо бы раздеться".
   Разбудил его отчаянно трезвонивший телефон.  Молодой клерк, чувствуя себя
совершенно несчастным,  засунул голову под подушку,  решив, что ни за что не
встанет,  но  телефон звонил,  не  умолкая.  Кое-как  он  сполз с  дивана и,
спотыкаясь,  с  закрытыми глазами добрался до  телефона.  Из трубки зазвенел
изумленно-негодующий голос Джейн:
   - Хелло! Ты что, не ночевал дома? Где ты был?
   - В каком смысле? - тупо спросил Джимми.
   - Я  звонила тебе час назад,  но  тебя не  было и  сейчас звоню уже минут
пятнадцать. Ты что, только что пришел?
   - Куда пришел? - никак не мог понять он.
   - Ты  пьян,  да?  Или  у  тебя там  женщина?  -  голос Джейн предательски
дрогнул.
   - Какая женщина?!  - наконец проснувшись, закричал [AMP] трубку Джимми. -
Джейн, скажи, ты можешь сейчас же приехать ко мне - это очень важно?
   - А ты правда один? - успокаиваясь, спросила девушка.
   - Нет,  - мрачно ответил Джисси, - у меня здесь три негритянки из шоу, но
мы уже заканчиваем.
   - Старый развратник,  -  счастливым голосом произнесла Джейн,  - тебе уже
мало белых девушек.
   - Джейн,  погоди,  не клади трубку, ты не знаешь, твой отец оставил ключи
от конторы дома или увез с собой?
   - Не знаю, а что?
   - Не вешай трубку, пойди поищи их и скажи мне.
   - А зачем тебе?
   - Приедешь, я тебе все объясню, а сейчас посмотри ключи. - Я не отхожу от
телефона.
   Через несколько минут Джейн обрадованно произнесла:
   - Нашла у папы в столе целую связку.  Это те ключи, что обычно он носит с
собой в кожаном футляре с монограммой
   - Тогда бери такси и приезжай.
   - Милый, может, ты подъедешь за мной, раз уж ты теперь на машине?
   - Машину угнали,  Джейн,  ее больше нет. Я не могу тебе рассказать все по
телефону, поэтому возьми такси и немедленно приезжай. Который сейчас час?
   - Без четверти девять.
   - Черт, мы можем не успеть. Джейн, давай встретимся в половине десятого у
табачной лавки возле моей конторы и, умоляю тебя, не опаздывай.
   - Милый, что-то случилось? - голос Джейн испуганно напрягся.
   - Потом все объясню,  и не забудь ключи от конторы. Положи их сейчас же в
сумку. Жду.
   Джимми  бросил  трубку,  быстро умылся,  положил в  "дипломат" магнитолу,
сунул в карман пиджака коробочку с "клопами" и вышел из дома.
   Когда  он  добрался до  табачной лавки,  девушка уже  ждала  его,  нервно
расхаживая по тротуару около раскрашенной деревянной фигуры индейца. Пугливо
озираясь по сторонам,  он схватил ее за руку и увлек в тупичок между домами,
заканчивающийся крохотным  сквериком с  несколькими акациями  и  аккуратными
зелеными урнами у каждой из скамеек.
   - Куда ты меня тащишь, сумасшедший? - едва переведя дух, спросила Джейн.
   - Куда-нибудь,  где  на  меня случайно не  наедет машина и  па  голову не
свалится с  крыши кирпич,  -  вполголоса ответил ей  юный  герой,  несколько
драматизируя ситуацию.
   Они  сели  на  стоявшую в  глубине  скверика скамейку,  и  он  торопливо,
сбиваясь и  перескакивая с  одного  на  другое,  рассказал события  минувших
суток.
   - Боже,  какой ужас,  - произнесла Джейн. - Неужели дядя Уолт мог сделать
это?
   - Как видишь,  -  сделал Джимми достал магнитофон и дал ей прослушать всю
запись
   - Но он... Они же могут убить тебя! - вскрикнула Джейн, испуганно схватив
Джимми за руку.
   - И убили бы,  если бы это было так легко сделать, - мрачно ответил он, -
но я не дам им такой возможности
   - Ты знаешь,  - тихо сказала Джейн, опустив глаза, - а ведь прошлой зимой
дядя Уолт, то есть мистер Бретфорд, делал мне предложение.
   - Что-о? - изумился Джимми.
   - Представь себе,  -  смутилась девушка.  -  Я  ведь знаю его с детства и
всегда звала дядей Уолтом, а год назад он вдруг стал дарить мне цветы, когда
приходил к  папе.  Однажды принес дорогие духи.  Но  мне и  в  голову ничего
такого не приходило.  Я  считала его совсем старым И вдруг прошлой зимой под
Рождество он  зашел ко  мне в  комнату,  весь такой торжественный с  букетом
роскошных алых роз, - ты мне никогда не даришь цветов - и попросил стать его
женой.  У  него  при  этом  был  такой смешной вид,  что  я  не  удержалась,
рассмеялась,  и сказала, что в ближайшие десять лет замуж не собираюсь и что
лучше ему найти себе более достойную партию, чем я.
   - А он что?
   - Он  так  холодно усмехнулся и  сказал,  что  в  его возрасте мужчины не
делают таких  предложений сгоряча и  не  меняют своих намерений только из-за
того, что неразумной девчонке вздумалось ответить отказом. Сказал, что я еще
приду к нему сама.
   - Ах, негодяй, - вспыхнул Джимми.
   - Знаешь,  -  продолжала Джейн,  -  я  тогда испытала такое же неприятное
чувство,  будто случайно коснулась змеи.  Но потом все забылось, а пане я об
этом ничего не рассказала. Не знала, как он это воспримет.
   - Значит,  устраивая мне  ловушку в  прокуратуре,  Бретфорд одним  ударом
убивал двух зайцев:  компрометировал твоего отца и убирал с дороги меня,  да
еще и тебе мстил за отказ. В чем, в чем, а в уме ему не откажешь.
   - Послушай, а разве нельзя заявить в полицию, что он задавил этого негра?
   - Заявить можно, но улик-то у меня никаких нет. Ни один суд это дело даже
к рассмотрению не примет,  тем более,  что незаконно сделанная магнитофонная
запись даже не будет приобщена к делу.  Это я тебе говорю как юрист, имеющий
опыт в подобных делах,  - важно сказал Джимми, солидно откидываясь на спинку
скамьи,  так, как это делал в суде мистер Боннелл. Спинка у скамьи оказалась
сломанной, и он едва не свалился на землю. Джейн залилась смехом, а вслед за
ней захохотал и  он.  Они оба просто не  могли видеть мир в  черных красках.
Оглянувшись,  они украдкой поцеловались, потом еще и еще раз и, не появись в
начале  тупичка полицейский в  мокрой  от  пота  форменной рубашке и  темных
очках, неизвестно, чем закончился бы сегодняшний день. Джейн отстранилась от
Джимми и принялась поправлять растрепавшиеся волосы.
   - Ты  что,  хочешь,  чтобы нас  арестовали за  нарушение нравственности в
общественном месте?  -  сказала она.  -  А  вдруг этот полицейский следил за
тобой по приказу прокурора? Ты заметил, он был в темных очках?
   - Во-первых,  полиция не  подчиняется прокурору,  а  во-вторых,  на таком
солнце  каждый  второй  полицейский в  темных очках,  -  резонно возразил ей
Джимми.  -  И  вообще уже  очень  много  времени.  Давай  ключи,  возьми мой
"дипломат" и  жди меня здесь на скамейке,  а  я  пойду в  контору,  пришпилю
Бретфорду в кабинет "клопа", сразу вернусь, и тогда мы сможем слышать, о чем
они там договариваются.
   - Милый, может, не надо туда ходить, а вдруг что-нибудь случится?
   - Глупенькая,  ну  что может случиться?  Я  же только прилеплю микрофон и
сразу уйду -  это займет пять минут.  Кстати,  ты можешь подсказать мне, где
его лучше прикрепить.
   - Как это?
   - Очень просто -  знаками.  Все окна конторы выходят на улицу,  а  окно в
кабинете Бретфорда на  торец дома.  Ты  встанешь под его окном с  включенной
магнитолой и  кивнешь мне,  когда  слышимость будет  хорошей.  А  я  тебе  в
микрофон скажу что-нибудь хорошее.
   - Что  ты  сможешь сказать хорошего,  несчастный взломщик?  -  засмеялась
Джейн,  и  на щеках ее появились две очаровательные ямочки.  Джимми с трудом
удержался от того,  чтобы не поцеловать каждую из них,  включил магнитолу на
первый канал и, осмотревшись по сторонам, пошел к дому, где находилась фирма
"Боннелл и Бретфорд".
   Контора  находилась  на  третьем  этаже  четырехэтажного  одноподъездного
здания  начала  века,  которое  многократно перестраивалось.  Построенное из
красного кирпича с  белыми  пилястрами у  подъезда,  оно  казалось настоящим
строением восемнадцатого века,  случайно сохранившимся до  наших  дней.  Два
первых  этажа  занимала  страховая  компания,  третий  арендовали Боннелл  и
Бретфорд, а на последнем жил владелец дома со своей семьей.
   Подъезд никогда не запирался,  и Джимми,  минуя лифт,  пешком поднялся на
третий этаж из опасения, что кто-нибудь, привлеченный шумом лифта, спустится
посмотреть,  кто  это  решил работать в  воскресный день.  Он  легко нашел в
связке  нужный  ключ,  открыл  дверь  и,  осторожно защелкнув ее  за  собой,
облегченно перевел дух.  Однако дверь в кабинет Бретфорда была заперта, и ни
один  ключ  из  связки не  подходил к  ней.  Джимми чуть не  дал  пинка этой
солидной двери,  но вовремя сообразил и,  порывшись в связке,  наконец отпер
кабинет  мистера  Боннелла.   Дверь,  ведущая  из  апартаментов  Боннелла  к
Бретфорду, была не запертой. Джимми вынул из кармана коробочку с микрофонами
и,  осторожно сняв с  первого из  них защитную крышку,  прилепил его к  низу
столешницы письменного стола,  под  телефоном.  Подойдя к  окну,  он  увидел
Джейн, стоявшую во дворе и подозрительно смотревшую по сторонам. Несмотря на
всю серьезность ситуации, Джимми фыркнул от смеха и нараспев прочел:
   "И Тамплинсон взглянул назад
   И увидал сквозь бред
   Звезды замученной в аду
   Молочно-белый свет.
   И Тамплинсон взглянул вперед
   И увидал в ночи
   Звезды, замученной в аду
   Кровавые лучи".
   При первых звуках его голоса Джейн вздрогнула и подняла голову.
   - Ну как, крошка, хорошо слышно? - осведомился Джимми бодро. Она закивала
и, мотнув головой в сторону улицы, слегка топнула ногой.
   - Все,  все,  старушка,  иду,  - пообещал Джимми и уже собрался отойти от
окна,  как вдруг с изумлением увидел,  что Джейн,  схватив "дипломат", пулей
понеслась к соседнему дому и, забежав за угол, отчаянно показывала ему рукой
в сторону улицы.  Сердце Джимми екнуло.  Несомненно, она кого-то увидела. Он
выскочил в смежный кабинет, осторожно выглянул на улицу и похолодел. От дома
отъехало такси, а в подъезд входил Уолт Бретфорд.
   "Совсем некстати",  -  отметил про себя Джимми,  обратив внимание, что на
макушке у  того явственно просвечивает лысина,  заботливо прикрытая длинными
прядями волос.
   Времени,  чтобы покинуть помещение конторы,  уже не оставалось.  В  любом
случае  они  столкнулись бы  в  подъезде.  Джимми,  не  отличавшийся большой
храбростью,  испугался.  В памяти его возникло изуродованное,  окровавленное
лицо Гарри Лейка.
   Джимми  в  панике заметался по  кабинету в  поисках какого-нибудь оружия.
Схватив  бронзовую  статуэтку  Меркурия,   стоявшую  на   столе,   он  начал
лихорадочно выдвигать ящики письменного стола. Во втором сверху он нашел то,
что искал -  никелированный браунинг калибра 6, 35 с перламутровой рукояткой
- подарок сотрудников к пятидесятилетию Бретфорда.  Адвокат,  как помнилось,
тогда сказал,  что  они  толкают его  на  нарушение закона,  потому что  два
пистолета нельзя носить при себе даже в штате Техас.
   - Придется держать его в столе для излишне назойливых клиентов, - смеясь,
добавил он, любуясь красивой насечкой на стволе.
   Все  это  припомнилось  Джимми,   пока  он  трясущимися  руками  доставал
браунинг.  Выскочив в смежный кабинет, он прикрыл за собой дверь и спрятался
сбоку от  окна за  тяжелой портьерой,  которая немного не доставала до пола.
Стоявшее  между  окном  и  комнатой  массивное кресло  с  коричневой кожаной
обивкой закрывало торчащие ботинки.
   Издалека донесся  слабый  стук  входной  двери,  потом  вблизи  раздались
тяжелые  шаги.  Видимо,  Бретфорд стоял  у  окна,  глядя  на  улицу.  Джимми
отчетливо  слышал  хрипловатое  дыхание  заядлого  курильщика.  Он  перестал
дышать,  думать, заботясь лишь о том, чтобы Бретфорд не услышал звуки ударов
его  сердца.  В  этот  момент  в  кабинете  раздался зуммер  телефона.  Шаги
удалились, затем негромкий, но отчетливый голос Бретфорда сказал:
   - Да, все в порядке, я один. Ты где? Третий этаж, только не вызывай лифт:
он грохочет, как нью-йоркская подземка.
   "Наверное,  прокурор Харвист подъехал,  -  подумал Джимми.  -  Вдвоем они
просто свернут мне шею, как рождественской индейке".
   Он спустил предохранитель браунинга и осторожно взвел курок, твердо решив
защищать  свою  жизнь.  С  револьвером в  руке  он  чувствовал себя  немного
увереннее,  осмелев,  перевел дух и даже переступил с ноги на ногу. Щелкнула
входная дверь, затем раздался резкий властный голос:
   - Как у тебя прошло вчера, гладко?
   - Все о'кей, Майкл. Это было совсем нетрудно и напомнило мне нашу юность,
тогда мы  охотились на  черномазых,  как на  кроликов,  и  это не  считалось
убийством. Хорошие были времена.
   - Этот твои, как его - Ирвин, не заметит, что машину брали?
   - Не думаю, а если и заметит, то все равно не догадается для чего.
   - А ты уверен,  что он полезет сегодня ко мне в кабинет?  - с сомнением в
голове произнес прокурор. - Уж больно у него вчера был трусоватый вид.
   - Не  сомневаюсь!  Мальчишка  так  заворожен перспективой повышения,  что
совершенно потерял голову,  к  тому же  твои звонки и  письма дочке Боннелла
наверняка сделали свое дело.  Я  сам видел вчера,  как она рыдала у  него на
плече в машине. Какой мужчина устоит перед слезами любимой женщины.
   - Ого,  а ты,  я вижу, никак не можешь выкинуть эту девчонку из головы, -
насмешливо протянул посетитель.
   - Не  говори ерунды,  но  проучить ее  заодно с  ее самодовольным папашей
будет неплохо.
   - Поэтому ты и хочешь ухлопать ее возлюбленного? - продолжил, посмеиваясь
человек.
   - Я?  -  деланно изумился Бретфорд.  - Да мне дела нет до этого щенка, но
если  охранник  и  застрелит его,  застав  в  твоем  кабинете за  установкой
"клопов",   то  уж  я  во  всяком  случае  плакать  не  буду.   Кстати,   ты
проинструктировал этого "бульдога"?
   - Да,   будь  спокоен.  Его  не  пришлось  даже  уговаривать.  Он  бывший
полицейский и  большой любитель стрельбы по  живым мишеням.  Его  за  это  и
уволили  из  полиции.   Помнишь,  два  года  назад,  во  время  демонстрации
застрелили студента?  Ну  так  это  сделал он.  С  тех пор красных ненавидит
смертельно. Когда я ему сказал, что этот мальчишка коммунист и вооружен, так
он  прямо взъярился.  Обещал пристрелить его,  если  он  посмеет заявиться в
прокуратуру.
   - Ну, тогда все в порядке, думаю, мы с тобой все предусмотрели. Это будет
славная сенсация для твоего друга Ньюпорта из "Дейли Ньюс".
   Джимми с трудом сохранял неподвижность.  От негодования у него улетучился
весь страх. Ах, вот как! Они, эти двое, собираются убить его сегодня вечером
и  так спокойно говорят об этом,  как о  деле уже почти свершившемся.  Ну уж
нет!  Он  им не доставит такого удовольствия.  Джимми лихорадочно соображал,
как  ему  выбраться,  внезапно резкий  звонок  заставил его  вздрогнуть.  Он
осторожно покосился на  улицу,  но ничего там не увидел...  "Да их,  похоже,
собирается целая банда,  -  с ненавистью думал он.  -  Кто, интересно, еще с
ними в сговоре?"
   Раздались  приближающиеся  торопливые  шаги,   и  рядом  с  ним  Бретфорд
произнес:
   - Нас  не  должны видеть вместе.  Побудь в  этой комнате -  это,  кстати,
кабинет твоего "друга" Боннелла, а я пока узнаю, кто там.
   - Может быть, лучше не открывать? - спросил Харвист. В этот момент звонок
прозвенел еще раз.
   - Нет,  лучше открою. В конце концов, я у себя в конторе: могу работать и
по воскресеньям.
   Послышались  удаляющиеся  шаги,  затем  невнятные  голоса  в  приемной  и
знакомый голос,  слабо доносившийся из-за  двери,  произнес уже  в  соседней
комнате:
   - Ну и что же,  а я любопытна,  как все женщины,  дядя Уолт.  Я,  как вас
увидела,  выходящего из  такси,  так сразу подумала,  что у  вас,  наверное,
свидание в  конторе с  какой-нибудь дамой и  решила зайти оценить ваш вкус и
посмотреть на свою соперницу.
   Джимми едва сдержался.  Она,  видно, решила, что ему угрожает опасность и
прибежала спасать его. Но притворный, веселый голос Бретфорда сказал:
   - А я и не знал,  девочка,  что ты меня ревнуешь.  Ну что, убедилась, что
здесь,   кроме  меня,  никого  нет?  Просто  мне  нужно  было  поработать  с
материалами,  а у меня в.  отеле это не совсем удобно. Теперь удовлетворена?
Ну, идем, я провожу тебя, а то у меня еще много работы.
   - А такси мне оплатите, а то у меня только сорок центов?
   - Оплачу, оплачу. А что, отец сильно урезает тебя в карманных деньгах?
   Джейн что-то ответила,  а Джимми подумал:  "Она увела его на улицу.  Ну и
молодчина Джейн!"
   Теперь надо  было как-то  выбираться отсюда,  пока Бретфорд не  вернулся.
Может быть,  Майкл Харвист уйдет сейчас в соседний кабинет, тогда можно было
бы попытаться выскользнуть в приемную,  а оттуда в подъезд. Он еще обдумывал
этот план,  когда тяжелые шаги послышались около окна и, скосив глаза влево,
Джимми  увидел  буквально в  полуметре от  себя  немного одутловатое лицо  с
тяжелой нижней челюстью и  прищуренными глазами,  внимательно осматривающими
улицу перед домом.  Джимми, до боли сжав в кулаке "браунинг", уже хотел было
рвануться в соседний кабинет, а оттуда в приемную, но в этот момент, видимо,
из подъезда вышли Бретфорд и Джейн,  и Харвист отпрянул от окна влево,  всей
тяжестью наступив на  ногу Джимми.  Не  удержавшись,  тот вскрикнул от боли,
выскочил из-за портьеры и,  натолкнувшись на массивное кожаное кресло,  чуть
не перелетел через него.  Неловко повернувшись,  он оказался лицом к  лицу с
высоким плотным человеком с недобрым лицом и цепкими настороженными глазами,
державшим в  руке  пистолет,  направленный Джимми  прямо  в  лицо.  Окружной
прокурор Майкл Харвист, видно, узнав его, сказал:
   - Ах, это ты, всезнайка, вынюхиваешь, - с угрозой в голосе произнес он. -
Ты все слышал?
   Лицо его мгновенно окаменело,  и  по  тому,  как невольно прищурились его
глаза,  Джимми понял, что сейчас раздастся выстрел. Все дальнейшее произошло
мгновенно и  как-то  само  собой.  Джимми  нырнул  вперед  и  головой ударил
прокурора в  живот.  Над его ухом оглушительно ударил выстрел.  Противник от
толчка отлетел на  середину комнаты и,  споткнувшись о  ковер,  грохнулся на
спину,  выпустив пистолет из руки.  Джимми бросился в соседний кабинет,  но,
оглянувшись на бегу,  увидел,  что Харвист лежит на спине неподвижно,  а  на
левой стороне груди у него расплывается по рубашке красное пятно.
   "Что  это,  откуда?"  -  с  ужасом  подумал Джимми.  Он  отвел  взгляд от
завораживающего пятна, которое расплывалось все шире по белой рубашке, и тут
только осознал, что все еще сжимает в правой руке "браунинг".
   "Наверное,  я  случайно нажал на курок,  когда толкнул этого человека,  -
пронеслось в голове Джимми. - Я убил его, я - убийца".
   Избегая глядеть на труп,  он выскочил в  приемную и,  повинуясь какому-то
инстинкту, обтер о пиджак пистолет и бросил его в стоящую у стола секретарши
урну. Открыв входную дверь, он вышел на площадку и только тогда осознал, что
произошло.  Прыгая через ступеньки,  он  сбежал вниз  и,  завернув за  угол,
бросился бежать  по  улице.  Лишь  через  два  квартала,  задыхаясь,  Джимми
остановился;  из  будки  автомата он  позвонил Джейн  -  никто  не  ответил.
Подумав,  что безрассудная в  своей отваге и  желании спасти его,  она может
вернуться в  контору,  Джимми перешел на параллельную улицу и с мыслью,  что
Джейн теперь самой угрожает опасность,  ускорил шаг.  Во двор конторы он уже
вбежал.  Джейн нигде не было.  Джимми обошел мусорные баки,  стараясь, чтобы
его не  было видно из  окна кабинета Бретфорда.  Ничего не обнаружив,  кроме
дуревшей от  жары  рыжей  кошки,  щиплющей чахлую  траву,  он  уже  собрался
уходить,  как вдруг увидел Джейн,  вбежавшую во двор. Она с плачем бросилась
ему на шею.
   - Ты все-таки удрал оттуда, супермен, - засмеялась она сквозь слезы.
   - Тс-с-с! - зашипел Джимми и, схватив ее за руку, потащил на улицу.
   - Что с тобой, сумасшедший, на тебе прямо лица нет?! Что случилось?
   - Потом расскажу, - бросил Джимми, таща ее за собой.
   - Да подожди ты, надо же забрать твой портфель.
   - А где он?
   - В мусорном баке.
   - Как в баке? - спросил Джимми, остановившись от удивления.
   - Ну, в баке и все, - глядя на него, ответила Джейн. - Когда я побежала к
тебе в контору,  я же не могла появиться там с мужским "дипломатом",  да еще
со своей сумкой.  Ну я  и  спрятала его в мусорный бак.  Понимаешь,  я очень
испугалась,  что он тебя...,  ну,  в общем,  мне стало очень страшно,  когда
Бретфорд вошел в подъезд,  и я сразу побежала искать полицейского,  но,  как
назло,  на  всей  улице  ни  одного  не  оказалось.  Тогда  я  спрятала твой
"дипломат" и побежала в контору.
   Из глаз Джейн потоком лились слезы.
   - Ты что,  -  растерялся Джимми,  неуклюже пытаясь вытереть ей щеки своим
платком.
   - Я  ду-думала,  что  тебя уже  нет,  когда пришла туда,  а  там он...  и
улыбается..., а тебя нет, - всхлипывая, ответила она.
   - Джейн,  -  сказал он,  обняв девушку за плечи.  -  Я очень тебя люблю и
прошу стать моей женой.
   - Боже,  -  засмеялась Джейн, вытирая слезы, - вот уже почти год я жду от
тебя  этих слов,  но,  оказывается,  тебе для  этого нужна была именно такая
благоприятная обстановка.
   Они вернулись во двор конторы,  вытащили из-под мусора "дипломат" и,  уже
возвращаясь назад,  столкнулись с  двумя полицейскими.  Наверное,  па  лицах
молодых людей отразился испуг,  потому что один из полицейских,  рыжеволосый
голубоглазый крепыш, поднес два пальца к козырьку фуражки и произнес:
   - Сержант О'Коннер. Вы уже услышали об этом печальном событии?
   - К-каком событии? - заикаясь, выдавил из себя Джимми.
   - Окружной прокурор Майкл Харвист около получаса назад застрелился вот  в
этом доме.  Мы  ищем свидетелей,  кто  хоть что-нибудь видел или слышал.  Вы
живете в этом дворе?
   - Нет,  сержант,  -  почти  естественным  тоном  произнесла  Джейн.  -  К
сожалению, мы вам ничем не можем помочь. Мы просто гуляли и случайно забрели
сюда.
   Она взяла своего спутника под руку и неожиданно добавила:
   - Он сделал мне предложение.  Сержант О'Коннер улыбнулся и  мягко сказал,
глядя на ее пылающие щеки:
   - Поздравляю  вас,   мисс,   желаю  счастья.  И  вас  тоже,  сэр.  У  вас
замечательная невеста.
   Полицейские проследовали дальше,  внимательно осматривая окна,  о  чем-то
тихо переговариваясь.
   Пока  новоявленные жених и  невеста под  руку  степенно удалялись вниз по
улице, стараясь не сорваться на бег, шериф графства Гарри Адамс уже в третий
раз  осматривал помещение адвокатской конторы  "Боннелл и  Бретфорд".  Когда
владелец дома с  четвертого этажа позвонил в  полицию и  сказал,  что слышал
выстрел,  прозвучавший где-то  на третьем этаже,  шериф как раз разругался с
женой,  не сойдясь с  ней во взглядах па матриархат.  Идти ему поэтому кроме
как на службу,  было некуда.  Он выехал по указанному адресу, оставил одного
полицейского  внизу  у  подъезда  и,   поднявшись  пешком  на  третий  этаж,
столкнулся с  выходившим из  конторы  адвокатом Бретфордом,  которого хорошо
знал по одному судебному процессу,  где шерифу пришлось выступать в качестве
свидетеля обвинения.  Бретфорд,  будучи тогда адвокатом обвиняемого, выиграл
это дело,  причем так ловко и умело выставил городскую полицию вообще и его,
Адамса, в частности тупицами и пьяницами, что в зале среди публики буквально
не смолкал смех. Шериф, вспоминая ту позорную сцену в суде, скрежетал зубами
от злости.  Сейчас, увидев Бретфорда, белого, как мел, он почуял возможность
взять реванш за то судебное заседание.
   - Адвокат Бретфорд,  если не ошибаюсь?  - вкрадчиво осведомился он. - Нам
сообщили,   что  в  помещении,   арендуемой  вашей  фирмой,   слышали  звук,
напоминающий выстрел.  Я хотел бы осмотреть помещение,  если вы, конечно, не
возражаете.
   Бретфорд немного помедлил, что-то, видимо, прикидывая в уме, затем открыл
дверь и сказал:
   - Я  как раз направлялся в полицию,  хорошо,  что я вас встретил.  Дело в
том,  что там,  -  он  показал пальцем куда-то себе за спину,  -  только что
застрелился Майкл Харвист, окружной прокурор.
   - Что-о? - выдохнул шериф. - Мистер Харвист застрелился?
   - Да, я как раз собирался ехать в полицию.
   - А что,  телефон у вас не работает?  -  поинтересовался Адамс,  быстрыми
шагами проходя в  кабинет,  где на  ковре лежал,  раскинув руки,  теперь уже
бывший окружной прокурор.
   - Да нет,  телефон работает,  но я как-то растерялся,  - пробормотал Уолт
Бретфорд.  Он на глазах терял апломб,  понимая, что влип в весьма неприятную
историю.
   - Да,  это  он,  -  сказал  шериф,  присев  на  корточки возле  трупа.  -
Выстрелили в упор в самое сердце.
   - Почему -  выстрелили?  - нервно спросил адвокат. - Вы что сомневаетесь,
что это самоубийство?
   - Не знаю,  не знаю, - задумчиво ответил Адамс. Он достал носовой платок,
осторожно взял лежащий около убитого пистолет и,  понюхав дульное отверстие,
вынул обойму,
   - Стреляли из него:  в обойме не хватает одного патрона, - заключил он. -
Сержант О'Коннер,  позвоните в  управление,  пусть  пришлют двух  человек из
дежурного наряда -  надо опросить жильцов соседних домов.  И пусть заедут за
доктором,  криминалистами и  везут их сюда.  Да не отсюда звоните,  черт вас
возьми. Ничего здесь не трогать до приезда эксперта.
   Шериф вошел в кабинет Бретфорда и прикрыл за собой дверь.
   - У  вас  есть  оружие?  -  осведомился он,  пристально  глядя  на  Уолта
Бретфорда.
   - Да,  конечно,  -  ответил тот,  доставая из внутреннего кармана пиджака
небольшой плоский  пистолет.  -  Он  зарегистрирован в  полиции,  и  имеется
разрешение на его ношение.
   Шериф взял протянутый ему пистолет и понюхал дуло.
   - Чисто,  -  хмыкнул он.  Но  его  тону  было  непонятно,  обрадовало или
огорчило его это. Положив пистолет на стол, он хмуро спросил:
   - Прокурор Харвист застрелился на ваших глазах?
   - Нет,  я вышел проводить дочь своего компаньона,  посадил ее в такси,  а
когда вернулся, он был уже мертв.
   - Эта ваша знакомая может подтвердить,  что Майкл Харвист был жив,  когда
вы с пей выходили отсюда? Бретфорд задумался.
   - Собственно говоря,  она  была  здесь  не  больше  минуты  и  не  видела
прокурора,  так как он находился в соседней комнате,  там, где я его и нашел
мертвым.
   - Он что,  прятался от нее?  -  спросил шериф, заметив выступившую на лбу
Уолта   Бретфорда  мелкую  испарину,   хотя   лицо   того   продолжало  быть
бесстрастным.
   - Нет,  зачем же ему прятаться.  Просто,  как вы знаете, через две недели
выборы,  а  отец  этой девушки претендует на  должность окружного прокурора,
поэтому мистер Харвист не  хотел,  чтобы наши с  ним деловые отношения стали
известны мистеру Боннеллу.
   - В чем заключались ваши деловые отношения?
   - А  уж вот это,  шериф,  не ваше дело.  Я не обязан отвечать на подобные
вопросы.  Насколько я понимаю, меня еще не обвиняют в убийстве. Поймите же и
вы,  наконец,  что это самоубийство, хоть я не представляю, чем оно вызвано.
Когда я вышел проводить эту девушку, мистер Харвист был жив и здоров, как мы
с вами,  а когда я спустя восемь-десять минут вернулся, он был уже мертв. Не
знаю, что вдруг на него нашло, но в том, что это самоубийство, у меня нет ни
малейших сомнений.
   В дверь позвонили: приехали врач, эксперт и двое полицейских.
   - Хелло,  док,  - сказал шериф, протягивая врачу руку. - Простите, что не
даю вам отдохнуть даже в воскресенье, но окружные прокуроры не часто кончают
жизнь самоубийством, если, конечно, это самоубийство. Осмотрите тело и, если
у  эксперта нет  вопросов,  заберите его  на  вскрытие.  Протокол мне  нужен
сегодня.
   - А,  может быть,  вчера?  - по-птичьи склонив голову к плечу, язвительно
спросил немолодой врач в очках и скептически поджал губы.  -  Сколько я знаю
вас,  шериф,  ни разу не было случая,  чтобы вам что-то понадобилось завтра,
нет -  только сегодня.  А между прочим, через полтора часа по шестому каналу
начнется прямая  трансляция "Порги и  Бесс"  из  Нью-йоркской филармонии.  Я
этого дня ждал две недели.
   Врач скорбно покачал головой,  возмущенно вздернул плечами и направился к
телу, продолжая что-то ворчать себе под нос.
   - Да,  полно вам,  док,  -  промолвил шериф.  - За полтора часа уж вам-то
ничего не  стоит выпотрошить не один,  а  пару трупов.  К  тому же письменно
доказать,  что,  исходя  из  характера  повреждений и  особенностей строения
большого пальца левой ноги, оба покойника на самом деле являются одним и тем
же человеком, причем нежизнеспособным из-за врожденного отсутствия головного
мозга.
   Кто-то,  не выдержав,  фыркнул,  а  эксперт,  здоровенный малый с могучим
животом и румянцем во всю щеку, разразился хохотом.
   - Ну, Гарри, уж вы скажете так скажете, - захлебывался он от смеха.
   - А ты, дистрофик, тоже давай принимайся за дело. Мне нужно знать, есть в
этой  конторе  чужие  "пальчики" и  особенно вон  на  той  пушке,  с  какого
расстояния произведен выстрел, передвигали ли тело после смерти, ну и вообще
все, что сможешь раскопать. Понял? Ну и приступай, раз понял.
   Шериф повернулся к Бретфорду и сказал:
   - Я  вас больше не задерживаю.  Входную дверь я вынужден опломбировать до
получения заключения эксперта и  протокола вскрытия.  У  кого-нибудь,  кроме
вас, есть ключи от входной двери?
   - Нет,  только у  мистера Боннелла,  но  он еще вчера улетел на несколько
дней в Вашингтон. Я могу взять свой пистолет?
   - Я  вам  верну  его  сегодня  же,  после  заключения  трассологической и
баллистической экспертизы,  -  с  удовольствием  выговорил  научные  термины
шериф.  -  Позвоните мне в управление часов в пять.  Я думаю, к тому времени
все данные будут у меня на руках.
   - У вас профессиональная болезнь полицейского,  шериф,  - сказал Бретфорд
холодно. - Вам чудятся преступления там, где ими и не пахнет.
   Он повернулся и вышел,  кивнув на прощание. Неизвестно, о чем думал после
обозначенного   времени   Уолт   Бретфорд,   респектабельный,   обеспеченный
совладелец  процветающей юридической  фирмы,  но,  выдержав  для  солидности
четверть часа,  он позвонил шерифу.  Тот откликнулся бодрым, излишне бодрым,
как показалось опытному адвокату, голосом:
   - Хелло,  мистер Бретфорд, Наш эксперт уже закончил работу, но здесь есть
маленькие детали, которые необходимо уточнить. Простите, что я занимаю время
столь занятого человека,  но  не  могли бы вы приехать сейчас в  полицейское
управление?
   Бретфорд с  трудом подавил желание спросить,  что показала экспертиза,  и
ответил:
   - Хорошо,  у меня есть свободные полчаса.  Войдя в кабинет шерифа, он был
неприятно поражен присутствием доброй полдюжины репортеров с фотоаппаратами.
Конечно,  как верно заметил шериф, окружные прокуроры не каждый день кончают
с собой, но зачем создавать вокруг этого такой ажиотаж? Впрочем, этот шериф,
как и многие полицейские чипы, любит рекламу.
   - Слушаю вас, - сказал Бретфорд, опускаясь на свободный стул.
   Шериф помолчал,  с каким-то странным выражением глядя на адвоката.  Затем
ровным голосом произнес:
   - Вскрытием установлено,  что прокурор Харвист умер мгновенно от выстрела
в  сердце,  произведенного в упор.  На пистолете,  принадлежавшем покойному,
никаких отпечатков пальцев,  кроме его собственных,  не обнаружено. Из этого
пистолета произведен только  один  выстрел.  -  Шериф  сделал длинную паузу,
глядя в  упор  на  сидевшего с  каменным лицом адвоката.  Переведя взгляд на
притихших в углу комнаты репортеров,  он медленно произнес:  -  Но маленький
нюанс помешал выстроить версию о самоубийстве.  Один лишь маленький, совсем,
как сказал бы  опытный адвокат,  ничтожный нюанс помешал выстроенной версии.
Пуля Майкла Харвиста оказалась выпущенной из другого револьвера.
   Репортеры переглянулись и дружно застрочили в блокнотах.  Видно было, что
сказанное доставило шерифу большое удовольствие.
   - Я обещал вам,  ребята, дать сегодня отличный материал для репортажа и я
сдержу слово, - повысив голос, продолжал Адамс. - При обыске помещения фирмы
"Боннелл и  Бретфорд" в  корзине для  мусора  был  найден  револьвер системы
браунинг калибра 6,  35 без отпечатков пальцев,  из которого и был застрелен
прокурор.  Мои люди опросили сегодня сотрудников фирмы.  По  их утверждению,
этот браунинг принадлежит присутствующему здесь мистеру Бретфорду.
   - Что за чертовщина,  -  вскрикнул,  вскочив с места,  Бретфорд, но шериф
остановил его жестом руки.
   - Пулю  из  пистолета прокурора Харвиста наш  эксперт нашел в  деревянной
панели комнаты,  где  было совершено,  это  хладнокровное убийство.  Видимо,
пользуясь доверием мистера Харвиста,  человека,  кстати  сказать,  физически
очень сильного,  убийца подошел к  нему вплотную и  выстрелил в  упор вот из
этого револьвера.
   Шериф достал из  стола никелированный "браунинг" и,  поднеся его  к  лицу
окаменевшего, от неожиданности адвоката, продолжил:
   - Естественно,  что  выстрела,  сделанного в  упор  из  револьвера такого
калибра никто не  услышал.  Затем убийца достал из  кармана мистера Харвиста
его пистолет, выстрелил в деревянную панель, тщательно протер его и вложил в
правую  руку  убитого.  Этот  выстрел услышал владелец дома,  живущий этажом
выше,  и вызвал полицию.  Убийца надеялся, что эту пулю не найдут, и полиция
не будет копаться в таком,  казалось бы,  очевидном деле. Но мы и в этот раз
оказались на  высоте.  -  Адамс  испытующе обвел взглядом репортеров,  и  те
постарались подавить невольные улыбки.  -  Я лично допросил молодую девушку,
заходившую в  контору в тот отрезок времени,  когда было совершено убийство.
По  утверждению мистера Бретфорда,  прокурор Харвист был в  соседней комнате
жив  и  здоров,  а  когда он,  посадив девушку в  такси,  минут через десять
вернулся назад,  то  нашел его мертвым.  Но с  этим не согласуется заявление
самой девушки,  утверждающей, что мистер Бретфорд был очень нервозен, бледен
и старался побыстрее выпроводить ее из конторы.  И главное,  -  шериф сделал
многозначительную паузу и  тяжело посмотрел па  Уолта Бретфорда,  -  девушка
совершенно категорически утверждает,  что в комнате сильно пахло порохом. Да
оно и  не  удивительно при стрельбе в  закрытом помещении.  Мистер Бретфорд,
когда я просил,  есть ли у вас оружие,  вы предъявили мне вот этот кольт,  а
про браунинг даже не заикнулись.
   - Да я просто забыл об этой игрушке, - возмутился Бретфорд.
   - Из  этой игрушки убит сегодня Майкл Харвист,  а  вы о  ней забыли,  как
забыли и  о  телефоне,  когда собирались ехать в  полицию,  чтобы сообщить о
смерти Харвиста. Хорошо, что я вас перехватил у самой двери вашей знаменитой
адвокатской конторы,  иначе,  боюсь,  вы  бы  до  сих  пор искали полицию...
где-нибудь на шоссе по направлению к мексиканской границе, а мы искали вас.
   Дружный смех репортеров прозвучал для шерифа любимой мелодией.
   - Вы,  мистер Бретфорд, как-то высказались публично, что в полиции нашего
города служат одни бездельники и пьяницы,  не так ли?  Так вот,  убедитесь в
обратном.   -   Шериф  встал  и,  выпрямившись,  стараясь  казаться  выше  и
внушительнее, торжественно произнес:
   - Уолт Бретфорд, именем закона я арестую вас по обвинению в злоумышленном
убийстве окружного прокурора Харвиста. Сержант, наденьте наручники.
   Бретфорд хотел сказать,  что шериф сошел с  ума,  что он нарушает закон и
даром ему это не пройдет, но чьи-то руки прижали его к стулу, и кто-то ловко
защелкнул у него на запястьях наручники.
   В  понедельник адвокатская контора  "Боннелл  и  Бретфорд"  не  работала.
Джимми и  Джейн сидели у него в квартире на диване,  рассматривая в утренних
газетах фотографии Бретфорда в наручниках.
   - А знаешь, - сказал Джимми, теребя губами мочку уха своей невесты, - мне
его даже жаль.
   - Кого? - возмутилась Джейн, - Этого людоеда, убийцу?
   - Ну  да,  представляешь себе  его  состояние:  всю  жизнь он  с  успехом
доказывал в суде,  что черное это белое,  а белое -  черное, а сейчас, когда
ему грозит пожизненное заключение за преступление,  которое не совершал,  он
не в силах доказать свою невиновность.  Твои показания решили дело.  Кстати,
как это тебе пришло в  голову сказать шерифу,  что в  конторе пахло порохом,
когда ты туда вошла?
   Джейн  повернулась к  Джимми  и  удивленно раскрыла свои  честные голубые
глаза:
   - Но, милый, там действительно пахло порохом, только в переносном смысле.
Я же не виновата, что шериф воспринял мои слова буквально.


   Юджин Пеппероу.
   Гонорар за смерть.

   М-ру Дж. Паттерсону
   "Уважаемый сэр,  к  сожалению,  вынуждены отказаться от публикации Вашего
рассказа  "Курс  на  Майами".  Мы  с  интересом  прочли  его.  Достоверность
атмосферы, при описании лагерей сборщиков листьев коки не вызывает сомнений.
То  же,   несомненно,   можно  сказать  и  о  тайной  организации  торговцев
наркотиками. К сожалению, чисто беллетристическая сторона рассказа оставляет
желать  лучшего.  Читатель  детективной литературы  кроме  описания  деталей
преступлений хочет еще  и  присутствия в  произведении замысловатой любовной
интриги,  описания переживаний главных героев и т.  п.  Хотелось бы, чтобы у
персонажей были более интересные,  выпуклые характеры.  Всего этого в  Вашем
рассказе мы,  к сожалению, не нашли. Будем рады получить от Вас литературное
произведение, более полно отвечающее запросам наших читателей.
   Искренне Ваши Таккер и Парроу, издатели".
   Джек  Паттерсон с  отвращением смял письмо и  швырнул его  в  корзину для
мусора.  Это четвертый отказ за  последнюю неделю.  И  главное -  из  разных
издательств. Сговорились они, что ли? Все, что он рассылал по издательствам,
публикующим произведения детективного жанра, неизменно отвергалось, несмотря
на то,  что он тратил на каждый из своих рассказов массу времени, ни на йоту
не отклоняясь в своих описаниях от действительности.  Ведь вот - Артур Хейли
- вся Америка читает его романы -  именно из-за знания им деталей того,  что
он описывает,  будь то аэропорт,  отель или автозавод.  Хейли читают, а его,
Джека Паттерсона, который знает то, о чем пишет, в сто раз лучше Хейли, его,
видите ли, читать не будут. Много они понимают, эти издатели, как же.
   Джек  Паттерсон,  невысокий крепыш  с  копной  вьющихся  темно-каштановых
волос,  лишь неделю назад отметил свое двадцатипятилетие.  Что  и  говорить,
знаменательная дата,  можно  сказать,  юбилей,  но  особой радости по  этому
поводу Джек не испытывал. Университет по специальности "романская филология"
он окончил третьим на курсе,  и преподаватели прочили ему блестящее будущее.
Увы,  как часто действительность не совпадает с прогнозами.  После окончания
учебы  Джек  опубликовал в  трудах  Нью-йоркского  университета с  полдюжины
литературоведческих статей, которые в узком кругу специалистов были признаны
блестящими,  но  не  принесли ему ни  цента.  С  полгода он вел литературную
колонку  в   "Дейли  Ньюс",   но   редактору  его  статьи  казались  слишком
академическими,  сухими,  и из газеты пришлось уйти.  Проба на журналистском
поприще также не  принесла успеха.  В  редакциях считали,  что,  несмотря на
безупречный язык,  его  статьям  не  хватало  эмоциональной окраски  и  ярко
выраженной авторской позиции. Вот тогда Паттерсон и решил попробовать себя в
детективном жанре, благо, спрос на эту литературу во все времена был высок.
   Со свойственной ему пунктуальностью он дотошно влезал в  самую суть того,
о  чем собирался писать,  но в итоге получились сухие,  малоинтересные вещи,
больше похожие на  инструкцию по  приготовлению кокаина в  домашних условиях
или пособия по  провозу контрабанды.  Естественно,  его рассказы отвергались
одним издательством за другим,  а теперь вот вернули и "Курс на Майами". Три
месяца    Паттерсон   собирал    материал:    разговаривал   с    настоящими
контрабандистами,  расспрашивал эмигрантов из Перу и Эквадора, работавших на
плантациях коки,  перерыл гору справочной литературы по химии и ботанике,  и
все  оказалось напрасным.  Издательство Таккер и  Парроу были его  последней
надеждой, теперь и она исчезла. Придется перебиваться случайными заработками
и опять отложить свадьбу.
   Невеста  Джека  Мери  Клифтон  работала в  шикарном ювелирном магазине на
Парк-авеню.  Она занималась определением цвета и чистоты готовых бриллиантов
как  ограненных мастерами самой фирмы,  так  и  поступивших на  комиссионную
продажу.  Зарабатывала она  неплохо,  и,  если  бы  Джек Паттерсон тоже имел
постоянную работу,  им  вполне  хватило  бы  денег,  чтобы  снять  небольшую
квартирку недалеко от  центра города.  Сейчас Мери жила с  матерью,  а  Джек
обитал в  студии приятеля-художника:  в  комнате без  окон,  служившей ранее
запасником для картин. В таком положении о свадьбе нечего было и думать.
   Телефонный звонок,  оглушительно прозвеневший в  пустой студии,  заставил
молодого человека вздрогнуть и оторвал его от невеселых мыслей.
   Он нехотя подошел к телефону.
   - Мистер Паттерсон,  если не ошибаюсь?  -  низкий мужской голос в  трубке
говорил с заметным южным акцентом.
   - Да. С кем я говорю?
   - Джеффри Райт,  издатель.  Мне дали ваш телефон в  издательстве Таккер и
Парроу. Я хотел бы переговорить с вами.
   У Джека Паттерсона от волнения на лбу выступила испарина. Неужели фортуна
наконец-то улыбнулась ему? Но кто он, этот Джеффри Райт? В издательском мире
Нью-Йорка ему эта фамилия не встречалась.
   - Вам мое имя незнакомо,  -  словно разгадав его мысли,  прогудел голос в
трубке.  -  До  этого  я  занимался  финансированием одного  издательства  в
Далласе,   а  в  Нью-Йорк  перебрался  недавно.   Собираюсь  основать  здесь
собственное дело  на  базе  "Ирвингс букс",  вы,  наверное,  слышали  -  он"
прогорели и  закрываются.  Мое  издательство будет  ориентировано на  выпуск
небольших произведений детективного жанра.  Предположительно начнем с  серии
книг карманного формата в  мягкой обложке,  а если дело пойдет,  можно будет
подумать и о дальнейшем.
   - И  вы  хотите  предложить  мне  сотрудничество?  -  не  удержался  Джек
Паттерсон.
   - Ха-ха-ха!  -  рассмеялся голос в трубке,  - вы берете быка за рога и не
любите ждать,  верно?  Я  считаю,  что  так и  надо,  мистер Паттерсон.  Мы,
техасцы,  народ прямой,  не то,  что вы,  северяне, но к вам это, похоже, не
относится.  Я  слышал о  вашей  дотошности в  сборе  материала,  и  она  мне
нравится.  Подъезжайте ко мне в  офис завтра к  двенадцати часам и привезите
все, что написали. За ленчем обо всем и поговорим.
   Джек  Паттерсон  записал  продиктованный  ему   адрес  и,   попрощавшись,
осторожно положил телефонную трубку.  Черт побери! Похоже, наконец-то удача.
И  именно тогда,  когда он  в  ней  так нуждается -  это ли  не  чудо!  Надо
немедленно позвонить Мери  и  сообщить  ей  об  этом.  Стоп,  а  вдруг  этот
издатель,  прочтя его рассказы,  сочтет,  как и все другие, что они не будут
иметь спроса?! Нет, об этом не хотелось даже думать. Джек просто уверен, что
его  произведения понравятся техасцу.  Все  же  из  суеверной осторожности в
разговоре с  Мери по  телефону он  не  упомянул о  неожиданном предложении и
перспективах, которые оно открывало.
   На следующий день в указанное время Паттерсон вошел , в кабинет издателя,
располагавшийся среди многочисленных контор различных фирм на  восьмом этаже
довольно неказистого здания, выходившего фасадом на 23-ю улицу. Джеффри Райт
оказался  человеком,  вполне  соответствующим своему  могучему  голосу.  Лет
пятидесяти с  небольшим,  шести  футов  роста,  с  тяжелыми,  налитыми силой
плечами,  загорелым лицом и стриженными ежиком короткими седыми волосами,  -
он олицетворял собой тип преуспевающего техасца,  самостоятельно выбившегося
в люди. Выйдя из-за письменного стола, казавшегося слишком маленьким для его
массивной фигуры,  он крепко пожал молодому человеку руку и,  не выпуская ее
из  своей широкой ладони,  пробасил,  бесцеремонно оглядывая его  с  ног  до
головы:
   - Так вот вы какой,  Джек Паттерсон.  Ну что же,  это хорошо,  что вы так
молоды.  У  молодых больше  честолюбия,  больше неосуществленных желаний,  и
работоспособность  в  вашем  возрасте  максимальная.  Я  думаю,  мы  с  вами
сработаемся.
   "Как быка для работы на ферме выбирает",  - неприятно кольнуло Джека, но.
подавив эту мысль, он сказал:
   - Надеюсь,  что мои рассказы подойдут вам, сэр. Вот они все здесь, в этой
папке.
   - Потом,  потом,  - отмахнулся издатель, небрежным жестом швыряя папку на
стол. - Сначала поедим и за едой все обсудим.
   Заметив  несколько  недоуменный  взгляд  Паттерсона,  изучающий  комнату,
совершенно не  похожую на те кабинеты издателей,  где ему доводилось бывать,
Джеффри Райт добродушно рассмеялся:
   - Не  обращайте внимания на  обстановку,  мистер Паттерсон.  Я  снял  это
помещение временно,  пока не  куплю "Ирвингс букс".  Вот тогда перееду в  их
здание и  заново наберу штат сотрудников.  Правда,  пока я  держу мои с ними
переговоры в секрете: не хочу, чтобы конкуренты перебежали дорогу.
   За ленчем жизнерадостный мистер Райт много и увлекательно говорил о своем
ранчо в  Техасе,  расспрашивал Джека о его методах сбора материала для своих
произведений и  очень  одобрительно отозвался  о  его  пристрастии к  точным
деталям описываемого.
   - Это отлично,  Джек,  -  вы  позволите мне так вас называть,  я  ведь по
возрасту гожусь вам в  отцы,  -  это просто замечательно,  что любое дело вы
расписываете до тонкости,  до последнего винтика в револьвере.  Читатель уже
устал от верхоглядства,  от некомпетентности авторов. Он хочет подробностей,
достоверности в описании преступлений.  Лишь детали, которых самому читателю
в жизни бы не узнать, могут убедить его, что автор понимает, о чем пишет.
   "Еще один тонкий знаток читательской души,  -  еле  удержался от  усмешки
Джек Паттерсон, - ну просто каждый издатель считает, что уж он-то знает, что
именно интересует читателя.  Если бы еще издатели сами и писать умели, какая
гармония была  бы  на  книжном рынке".  К  концу  ленча издатель и  писатель
обнаружили  полное  единство  своих  взглядов  на  то,   каким  должно  быть
литературное произведение детективного жанра,  и расстались весьма довольные
друг другом.
   Мистер Райт позвонил Джеку на  следующий день и  предложил ему приехать в
контору.  Встретил он  его еще приветливее,  чем в  первый раз,  похлопал по
плечу  и  угостил  громадной сигаретой,  больше  похожей на  ствол  миномета
карманного образца.
   - Джек,  мальчик мой,  я  прочел  ваши  рассказы и  беру  их  все  -  они
превосходны.  Но они о торговле наркотиками,  и большая часть действия в них
происходит в Латинской Америке,  Европе -  словом,  где угодно,  только не в
наших благословенных Штатах.  А  наш читатель хочет прочесть о том,  что ему
близко и знакомо,  о чем-то происходящем на соседней улице,  понимаете меня?
Он хочет узнавать литературные персонажи,  чтобы хлопать от восторга себя по
ляжкам и кричать жене: "Лиз, ты почитай, как этот сукин сын описывает нашего
директора банка - ну просто один к одному!
   Вот что нужно читателю,  особенно нью-йоркскому.  И я прошу вас, Джек, не
надо больше писать о наркотиках. Для многих семей это слишком больное место,
чтобы  еще  читать  книги  об  этом.  Напишите для  начала  два  рассказа об
ограблениях. Пусть в одном это будет какой-нибудь небольшой банк, а в другом
- ну,  скажем,  ювелирный  магазин,  причем  пусть  это  будут  не  какие-то
абстрактные,  придуманные объекты,  а реальные,  сразу узнаваемые читателем.
Опишите,  как  бандиты используют привычки и  слабости конкретных,  служащих
этого банка,  его  местоположение и  т.  п.  Поговорите со  служащими банка,
создайте атмосферу,  одним словом. Пусть все описанное в этих рассказах - от
вывески до замка на двери черного хода -  будет достоверно.  Вот тогда вашим
произведениям гарантирован успех. Вы понимаете меня?
   - Да,  мистер Райт,  мне кажется, я вас понимаю. У меня есть знакомства в
ювелирном магазине на  Парк-авеню,  так  что  я  смогу описать его предельно
достоверно,  и  новый банк на 75-й улице я тоже хорошо знаю.  Он строился на
моих глазах.
   - Вот и отлично, Джек. Только еще одно пожелание. Придумайте какой-нибудь
сверхоригинальный способ ограбления,  чтобы  читатель мог  восхититься игрой
фантазии автора.  Вот  вам  чек на  две тысячи долларов -  это аванс за  два
будущих рассказа,  а это текст договора.  Подписывайте,  потом дома прочтете
свой экземпляр. Как видите, я не сомневаюсь в успехе. В нашем с вами успехе.
   - Когда рассказы должны быть готовы, мистер Райт?
   - Да чем скорее,  тем лучше. У нас в Техасе говорят: если не схватил быка
за  хвост  с  первой попытки,  второго случая может  не  представиться -  он
повернется к тебе рогами.
   - Понял вас, сэр, и постараюсь собрать материал как можно быстрее.
   - Но не в ущерб достоверности, мой мальчик, не в ущерб достоверности.
   Домой Джек Паттерсон летел как на крыльях.  В  кармане у него похрустывал
чек на две тысячи долларов, а в душе пели победные трубы. Наконец-то нашелся
человек,  оценивший его литературный талант.  Две тысячи долларов в качестве
аванса!  Да,  жмотом его  не  назовешь,  масштаб у  него поистине техасский.
Несомненно, этот Джеффри Райт понял, что рассказы Джека будут иметь успех, и
решил погреть на этом руки.  Ну,  что же,  это его право, а Джека волнует не
только  финансовая сторона дела.  Хочется,  чтобы  о  нем  заговорили как  о
серьезном  беллетристе.  В  конце  концов  детективы -  это  только  начало.
Когда-нибудь он напишет такой роман, что все критики ахнут, а Мери больше не
будет над ним подшучивать.  Не стоит ей сейчас что-то рассказывать, пока его
книжка не поступит в  продажу.  Интересно понаблюдать за ее реакцией,  когда
она  будет читать про ограбление своего ювелирного магазина и  узнает себя в
образе главной героини.
   Джек и  не заметил,  как ноги сами принесли его на Парк-авеню к роскошной
витрине,   в  которой  были  разложены  сверкающие  драгоценности.  Знакомый
охранник у входа добродушно окликнул его:
   - Алло,  Джек,  что это ты так разглядываешь в витрине? Выбираешь подарок
для мисс Клифтон?
   - Да нет,  Чарли, - отозвался молодой человек, - думаю, как ограбить вашу
лавочку, чтобы ты при этом не успел пустить в ход свою пушку.
   - Ха-ха-ха!  -  белозубо расхохотался молодой  негр  в  форме  охранника,
хлопая ладонью по кобуре на правом бедре,  -  и не рассчитывай на это, Джек.
Эта игрушка сама появляется у меня в руке,  стоит только кому-то из прохожих
сунуть руку в портфель.
   - А если грабитель будет уже в магазине?
   - Ну что ж,  подстрелю его прямо через дверь.  Это ведь только в  витрине
стекло пуленепробиваемое, а в двери обычное зеркальное.
   - А почему дверь тоже не сделали из пуленепробиваемого стекла?
   - Очень  тяжелая будет:  покупателям станет  трудно  открывать ее.  Да  и
незачем. На ночь она ведь все равно закрывается стальным щитом.
   - Ну ладно,  Чарли,  счастливого тебе дежурства.  Пойду домой,  а  то моя
пишущая машинка уже наверняка по мне соскучилась.
   - А мисс Клифтон тебе не вызвать?
   - Нет, спасибо. Она не любит, когда я отрываю ее от работы. Лучше встречу
ее вечером.
   После работы Джек встретил Мери у магазина. Худенькая шатенка, пяти футов
ростом, в больших круглых очках в металлической оправе, выпорхнув из дверей,
приветливо  кивнула  уже  сменившемуся  охраннику  и   беспомощно  завертела
головой, отыскивая глазами Джека.
   - Не двигаться,  -  произнес у нее за спиной зловещий голос, - давай сюда
все бриллианты, да поживей, крошка.
   Девушка доверчиво обернулась и прямо перед своими глазами увидела большой
букет крупных темных роз.
   - Ой,  Джек,  что это с  тобой случилось?  Ты  с  цветами,  да еще такими
красивыми. Получил Пулитцеровскую премию?
   - Пока еще нет,  но  аванс уже получил,  -  не  удержавшись,  похвастался
Паттерсон, хотя еще минуту назад не собирался ничего рассказывать об авансе.
   - Ой,  правда!?  -  радостно воскликнула девушка.  -  С  тобой  заключили
договор?
   - Угу.  И,  между прочим,  не на один рассказик, а на целый сборник. Туда
войдут те шесть рассказов и новые два, которые я сейчас обдумываю.
   - А о чем они? Тоже детективы?
   - Конечно.  В них маленькая, но технически хорошо оснащенная банда грабит
ювелирный магазин,  вроде вашего,  и банк,  и скрывается, но по ее следу уже
идет  знаменитый сыщик Стив  Чеплин и  одного за  другим арестовывает членов
банды.
   - Ну-у,  - разочарованно протянула Мери, - лучше бы ты продолжал писать о
контрабандистах и торговцах наркотиками. Мне очень понравился твой последний
рассказ,  где  кокаин переправляли с  самолета на  воздушных шариках,  когда
ветер дул  с  океана,  а  гангстеры сбивали шары над  берегом из  винтовки с
оптическим  прицелом.  Вот  это  действительно  здорово  было  придумано,  а
ограбление ювелирного магазина, такого, как наш, - это не интересно.
   - Почему же?
   - Ну хотя бы потому, что это нежизненно. Все реальные пути для ограбления
давно  перекрыты,  а  читать голую фантазию,  не  имеющую под  собой никакой
почвы, скучно.
   - Значит,  я  придумаю новый  способ  ограбления,  который  будет  вполне
реален, и читателю будет интересно.
   - Джек,  да ты пойми,  ведь все крупные ювелиры страны,  да и всего мира,
связаны между  собой и  постоянно обмениваются опытом,  в  том  числе и  как
избежать ограблений.  Поэтому,  если ты напишешь,  что гангстеры ворвались в
магазин в  масках,  с автоматами в руках и закричали:  "Не двигаться,  здесь
совершается ограбление!"  -  прости меня,  но это будет просто смешно читать
любому, кто хоть немного знаком с реальным положением дел.
   - Не вижу ничего невозможного в таком варианте. Многие удачные ограбления
именно так и совершались, значит, это вполне реально.
   - Только  не  сейчас и  не  у  нас.  У  нас  весь  салон  просматривается
телекамерами,  и  управляющий все время видит у  себя в  кабинете на  экране
монитора, что происходит в магазине. Стоит ему нажать кнопку - замки сейфов,
прилавков и  дверей  в  магазине  заблокируются,  а  в  соседнем полицейском
участке включится сигнал тревоги.  Так  что  если  даже  грабители и  сумеют
скрыться, то, во всяком случае, без добычи.
   - У вас разве сейфы с электронными замками?
   - Давно,  еще с  прошлого года.  Теперь,  чтобы открыть любой из  сейфов,
нужно набрать на его дверце комбинацию цифр, определенную для каждого дня, и
такую  же  комбинацию  цифр  должен  набрать  на  пульте  в  своем  кабинете
управляющий мистер Харнер,  только тогда сейф откроется.  Если же  подбирать
комбинации, то включается сигнал тревоги.
   - Каким же образом можно ежедневно менять шифр каждого замка?
   - Глупенький,  у  нас  ведь  всей  системой  сигнализаций и  электронными
замками управляет компьютер, а его обмануть нельзя. Поэтому я и говорю тебе:
пиши лучше о контрабандистах.  Там твоей фантазии есть где развернуться, а у
нас все раз и навсегда запрограммировано.
   Насмешливая  уверенность  Мери  в  неуязвимости  компьютерной защиты  еще
больше  раззадорила  Джека  Паттерсона.   Он   начал  собирать  материал  со
свойственной ему  скрупулезностью:  изучал  всевозможные системы электронных
замков,  составлял графики  дежурств охранников,  словом,  пытался  найти  в
системе   обороны  магазина  слабые   места.   Постепенно  у   него   начала
вырисовываться основная канва сюжета будущего рассказа. Несколько раз за это
время ему звонил Джеффри Райт, узнавал, как продвигаются дела.
   Джек пожаловался ему,  что очень слабо разбирается в  компьютерах,  и это
сейчас - основная загвоздка.
   - Вот те на,  - удивился издатель, - а зачем это тебе понадобилось, Джек,
можешь ты мне объяснить?
   Джек  объяснил ему  ситуацию и  сказал,  что  по  сюжету гангстеры сумели
проникнуть в  память  магазинного компьютера и,  пользуясь  этим,  в  нужный
момент отключили сигнализацию и открыли замки сейфов.
   - А  что,  это возможно -  проникнуть в его память?  -  задумчиво спросил
Джеффри Райт.
   - В  принципе возможно.  Такие  случаи  известны сегодня  во  всем  мире,
правда, их немного.
   - Ну  что  ж,  Джек,  если тебе это  в  самом деле так уж  необходимо для
рассказа, то я пришлю тебе такого специалиста в этой области, лучше которого
во всех восточных Штатах не сыщешь.  Ты ему расскажи поподробней,  в чем там
дело,  и он снабдит тебя всей терминологией, необходимой для правдоподобного
сюжета.  И  постарайся  изобразить  своих  гангстеров поотвратительнее,  это
читатель любит.
   - Не беспокойтесь,  мистер Райт, - ответил повеселевший Джек Паттерсон, -
я  их  такими мерзкими сделаю,  что все взломщики страны захотят бросить эту
профессию и начать честную жизнь.
   Специалист,  присланный издателем, действительно оказался знатоком своего
дела.  Он знал о  компьютерах все,  что о них можно было знать.  Внимательно
выслушав и  записав все,  что  Джеку  Паттерсону удалось узнать  о  функциях
магазинного компьютера, он пообещал подумать, что тут можно сделать, и потом
позвонить,   пока  же   набросал  список  терминов,   которые  употребляются
программистами.  Джек пришел в  восторг от этого технократического жаргона и
тут же сел за пишущую машинку.
   Одновременно с  первым рассказом он работал и над вторым -  об ограблении
банка.  Здесь ему  было проще.  Открытый три года назад банк на  75-й  улице
строился на  его  глазах,  и  Джек Паттерсон хорошо знал,  где находится его
хранилище.  Он  покопался  в  городской  библиотеке,  поговорил со  знакомым
служащим из муниципалитета,  проделал кое-какие расчеты, и план рассказа был
готов.   Под  банком  проходил  старый  канализационный  коллектор,   сейчас
законсервированный и  оставленный в  качестве резервного.  Один из  колодцев
этого  коллектора  располагался  прямо  на  месте,  где  сейчас  размещалось
хранилище банка.  Когда  для  здания банка  строители рыли  котлован,  то  с
разрешения городских властей этот колодец срезали,  и  теперь пол  хранилища
находился всего  в  сорока сантиметрах от  канализационной трубы.  Поскольку
сточные воды шли по новому коллектору, проложенному на полтора метра глубже,
то труба старого,  диаметром полтора метра,  была совершенно пуста, и по ней
можно было  подобраться под  хранилище банка,  даже  не  замочив ног.  А  уж
вскрыть бетонный пол хранилища при современной технике не составляло труда.
   Оба рассказа писались легко,  персонажи получались очень правдоподобными,
образы гангстеров вызывали страх и  отвращение,  а героическая фигура сыщика
Стива Чеплина, кочующего у Джека Паттерсона из рассказа в рассказ, ничуть не
потускнела от частого употребления.
   Вечерами Джек Паттерсон встречался с Мери,  и они шли в какое-нибудь кафе
обсудить очередной животрепещущий вопрос будущей семейной жизни.  В  одно из
воскресений,  прогуливаясь днем  под  руку  с  Мери  в  Централ-парке,  Джек
Паттерсон неожиданно столкнулся нос  к  носу с  Джеффри Райтом.  Тот  был  в
компании  какого-то  неприятного субъекта средних  лет  с  колючим  взглядом
из-под  нависших бровей.  Увидев перед  собой Джека Паттерсона,  мистер Райт
почему-то  на  мгновение смешался,  но  тут же расплылся в  улыбке и  первым
протянул руку.
   - Рад  тебя  видеть,  Джек,  в  такое  чудесное  утро,  да  еще  с  такой
очаровательной спутницей.
   - Это моя невеста -  мисс Клифтон.  Мери,  познакомься с мистером Райтом,
моим издателем.
   - Много о  вас слышала от  Джека,  мистер Райт,  -  застенчиво улыбнулась
девушка, с недоверием поглядывая в сторону мрачного спутника, с безразличным
видом курившего сигарету.  Тот,  криво усмехнувшись, отвел глаза. Перехватив
взгляд девушки, Джеффри Райт весело расхохотался:
   - Я вижу, вы с Чарли не очень-то понравились друг другу. Не обижайтесь на
него,   мисс   Клифтон.   Чарли   Дентон   заведует  в   моем   издательстве
производственным отделом и,  за  исключением нелюбви к  прекрасному полу,  в
общем-то добрейший человек. Правда, Чарли?
   Мрачный спутник Райта изобразил на своем лице нечто похожее на улыбку и с
легким  итальянским  акцентом  подтвердил,  что  он  действительно добрейший
человек, но не очень доверяет женщинам после того как от него сбежала жена.
   Эта встреча произвела на молодых людей неприятное впечатление.  Наверное,
виной тому был  цепкий взгляд мистера Дентона,  которым он  буквально ощупал
Мери на прощание.  Но уже через полчаса Джек и  Мери выкинули это неприятное
знакомство из  головы.  Девушка подтрунивала над  необычной щедростью своего
жениха  в  последние недели и  пыталась выведать у  него,  как  продвигаются
заказанные издательством рассказы, но Джек упорно отмалчивался.
   - Джекки,  -  приставала к нему его подружка, дергая за рукав, - ну скажи
хоть, о чем эти рассказы. О контрабандистах?
   - Ты же знаешь,  что,  пока вещь не закончена,  я тебе ее не покажу.  Вот
когда книга появится в продаже, тогда прочтешь и узнаешь, о чем там.
   - А авторский экземпляр у тебя будет?
   - Целых шесть.
   - А ты мне подаришь один с дарственной надписью?
   - Придется подарить,  иначе  никто не  поверит тебе,  что  ты  знакома со
знаменитым писателем.
   - А я буду с тобой только знакома, и все?
   - Да,  видно, уж придется на тебе жениться, чтобы не одному отбиваться от
поклонниц, желающих взять у меня автограф. Боюсь, что от них и дома не будет
покоя.
   - Ах,  ты  этого  боишься?  -  саркастически заметила Мери.  -  Теперь  я
понимаю,  для  чего тебе хочется прославиться.  Ну  что же,  стимул не  хуже
любого другого. Только мне придется уволиться из магазина и поступить к тебе
личным  секретарем.  Буду  пропускать к  тебе  только самых  страшных девиц,
причем исключительно баскетбольного роста.
   Невысокий рост был ахиллесовой пятой Джека.  Он  выпрямился изо всех сил,
вытянул шею и, глядя сверху вниз на свою миниатюрную подружку, подозрительно
спросил, что она хочет этим сказать.
   - Ничего особенного.  Просто я заметила,  что во всех твоих произведениях
главный герой приударяет только за высокими,  спортивного сложения девицами.
Разве не так?  Вот я и подумала, что, может, этот Стив Чеплин отражает вкусы
самого автора.
   - Вот  прочтешь,  в  кого он  влюбился в  последнем моем рассказе,  тогда
узнаешь  о  вкусах  автора,  -  проговорил Джек  и  напустил на  себя  такой
загадочный вид, что Мери прыснула со смеху.
   Через два с  лишним месяца после знакомства Джека Паттерсона с издателем,
он вновь сидел в  кабинете Райта и  с удовольствием выслушивал комплименты в
свой адрес.
   - Джек,  я  прочел оба рассказа и просто не знаю,  какой из них лучше.  Я
посоветовался со своим коммерческим директором, и мы решили напечатать сразу
оба рассказа.  Твой сюжетный ход с  компьютером -  просто находка,  да  и  с
охранниками,  запертыми в хранилище, - это ты здорово придумал. И с угнанной
машиной "Скорой помощи" неплохо получилось.  А когда я прочел то место,  где
налетчики в белых халатах выносят из магазина носилки с якобы покойником,  а
под  простыней  -  сумки  с  драгоценностями,  так  я  прямо-таки  зрительно
представил все это.  Отличный получился рассказ.  Но и второй, об ограблении
банка по старой канализационной трубе,  тоже неплохо получился. Главное, что
подкупает в  твоих вещах,  так  это  их  абсолютная достоверность.  Ты  даже
диаметр  этой  канализационной трубы  и  глубину  ее  залегания  приводишь с
точностью до сантиметра. Где это ты раздобыл все эти данные?
   - Да  в   архиве  муниципалитета.   Они  там  каждому  доступны,   просто
большинство писателей не  стремятся к  точности описания обстановки,  а  для
меня это конек. Без этого я просто не могу создать своей картины.
   - Это меня и подкупило в тебе,  мой мальчик,  - похлопал Джека Паттерсона
по  плечу  могучей ладонью Джеффри Райт.  -  Поэтому я  и  хочу,  чтобы  мое
издательство дебютировало именно твоим сборником рассказов.  Не  сомневаюсь,
что своего читателя они найдут. Но знаешь, мы тут прикинули с Чарли Дентоном
объем твоих рассказов:  получается,  маловат...  для отдельной книжки. Нужен
еще хотя бы один большой рассказ или повесть.  У  меня как раз есть отличная
тема.  Один мой знакомый делец отправляет сейчас партию стрелкового оружия в
Намибию,  оттуда ящики пойдут на вьючных лошадях через границу в Анголу, где
их встретят повстанцы.  Для них-то это оружие и предназначается. Я хотел бы,
чтобы ты  написал большой хороший рассказ,  использовал всю  эту атрибутику.
Тебе нужно вылететь в  ближайшие день-два  в  Найроби,  оттуда доберешься до
Намибии и пройдешь назад весь этот путь с караваном через границу до Анголы,
там вас встретят повстанцы.  Это даст тебе столько материала,  увидишь такие
типажи,  что  будешь возвращаться еще не  раз к  этой теме,  вот посмотришь.
Конечно,  в  в  этом путешествии есть некоторый риск,  но я  считаю,  что он
оправдан. Все расходы по этой поездке беру на себя. Ну, что скажешь?
   - Это так неожиданно, мистер Райт, что я просто не знаю, что и сказать. А
сколько времени займет эта поездка?
   - Около двух недель,  зато,  ты подумай,  сколько увидишь нового,  причем
того, что не дано увидеть многим.
   Джек   Паттерсон  моментально  оценил,   какой   материал   для   будущих
произведений он  сможет  привезти из  этой  поездки,  сколько увидит нового,
интересного, и сказал;
   - Ну что ж, мистер Райт, я согласен, когда нужно вылететь?
   - Вот и прекрасно, мой мальчик, - обрадовался Джеффри Райт, - позвони мне
завтра утром.  Я  закажу тебе  билет на  ближайший рейс и  сообщу дальнейший
маршрут.
   Весь  вечер  Джек  Паттерсон  и  Мери  Клифтон  просидели  в  итальянском
ресторанчике,  обсуждая  путешествие.  Мери  считала,  что  торговля оружием
аморальна сама по себе и участвовать в ней - тоже аморально, но Джек убеждал
ее, что нельзя в наше время быть такой идеалисткой.
   - Я  же  не  принимаю участия в  торговле оружием.  Я  буду там  просто в
качестве стороннего наблюдателя, а это совсем не одно и то же.
   - Выходит, если тебе предложили бы сопровождать в Соединенные Штаты через
канадскую  границу  груз  героина,  ты  тоже  согласился  бы  как  сторонний
наблюдатель?
   - Ну зачем же сравнивать оружие с наркотиками?  Наше правительство, между
прочим,  тоже  продает  другим  странам  оружие,  но  никто  же  не  считает
президента преступником. С этим ты согласна?
   - Нет,  не  согласна.  Оружие  еще  хуже  наркотиков.  Наркотики  убивают
медленно,  а оружие быстро.  И для меня нет разницы,  где погибают люди -  в
Анголе или  Америке.  Все  равно  это  преступление,  а  ты  становишься его
соучастником.
   В  этот вечер молодые люди в первый раз поссорились,  а на следующий день
Джек Паттерсон, получив у мистера Райта билет на самолет, деньги и телефон в
Анголе, вечерним рейсом вылетел в Найроби.
   Африка встретила его  неприветливо.  Разразившийся ночью  ураган принес с
собой  разрушительной силы  ветер и  ливневые дожди.  Все  авиационные рейсы
внутри страны были  отменены:  вода  заливала взлетные дорожки аэродрома,  а
видимость  была  близка  к  нулевой.   Опорные  мачты  линий  электропередач
опрокидывались ураганным ветром,  как  пустые спичечные коробки.  Телефонная
связь  почти  повсюду была  прервана.  В  самом  Найроби прекратилась подача
электроэнергии.  После безуспешных попыток в течение всего дня дозвониться в
пограничный городок,  где  его  должен был встречать приятель Джеффри Райта,
Джек решил связаться с  издателем и  получить у  него дальнейшие инструкции.
Телефон  мистера  Райта  не  отвечал.  Кое-как  переночевав в  переполненной
гостинице,  Джек  к  концу следующих суток сумел во  время короткого затишья
урагана вылететь в Штаты на том же "боинге",  на котором прилетел в Найроби.
Прибыв в Нью-Йорк,  он из аэропорта позвонил Мери, чтобы сказать ей, что она
была права и  ему не  нужно было участвовать в  этой авантюре.  Ссора с  ней
очень тяготила Джека,  и  он  рад  был случаю облегчить душу и  помириться с
любимой.  Трубку  сняла  мать  Мери,  всегда  хорошо  относившаяся  к  Джеку
Паттерсону.  То,  что  он  услышал  от  нее,  буквально оглушило.  С  трудом
передвигая ноги,  Джек отошел от  телефона-автомата и  прислонился к  стене.
Кто-то  спросил у  него о  самочувствии.  Он  не  ответил.  Какая-то пожилая
женщина предложила вызвать ему врача.  Джек поблагодарил и отказался. В ушах
его еще звучал голос миссис Клифтон.
   Мери,  его  Мери,  больше  не  было.  Ее  застрелили позавчера  днем  при
ограблении ювелирного магазина. Четверо гангстеров в белых врачебных халатах
подъехали к магазину на машине "Скорой помощи".  Охранника у входа попросили
помочь вынуть носилки из машины,  там его оглушили и  связали.  Сигнализация
была  отключена,  при  помощи терминала магазинного компьютера были  открыты
двери сейфов.  Охранников заманили в подземное хранилище и заперли там.  Вся
операция была настолько продумана и стремительна,  что никто не успел ничего
толком понять. Когда бандиты уже уходили, один из них шагнул к Мери и в упор
выстрелил ей в голову.  Почему он это сделал,  никто не может понять. Узнать
его  она  все равно не  смогла бы,  так как налетчики были в  белых марлевых
масках  и  шапочках.  Похороны  Мери  состоятся  послезавтра в  воскресенье.
Отпевать ее будут в церкви Преображения на Мотт-стрит.
   Минут пятнадцать Джек, сгорбившись, сидел в кресле, закрыв лицо руками, и
лишь стонал время от  времени,  как от  зубной боли,  потом встал и  быстрым
шагом  направился к  стоянке такси.  Глаза его  горели сухим недобрым огнем.
Встречная женщина с  коляской,  взглянув на его лицо,  поспешно уступила ему
дорогу  и  с  опаской оглянулась вслед.  Назвав  водителю такси  адрес,  где
находилась контора Джеффри Райта,  Джек Паттерсон уже  заранее знал,  что о"
там увидит,  точнее,  чего он там не увидит.  Так и  оказалось.  На знакомой
двери  висела  табличка,   извещающая,   что  помещение  сдается  внаем.  Не
задерживаясь в  конторе,  Джек  Паттерсон  решительно направился к  себе,  в
Гринвич-виллидж.  Там  он  внимательно перечел  рукопись  своего  последнего
рассказа,  делая  карандашные пометки на  полях,  и,  захватив все  наличные
деньги, отправился в магазин строительных материалов. Он купил двадцать пять
мешков цемента,  указав место и  время их доставки,  и  рабочий комбинезон с
каской.  Остаток дня Джек пробродил около банка на 75-й  улице,  внимательно
глядя себе  под  ноги  и  считая шаги.  Весь  следующий день  Джек Паттерсон
провалялся в  постели,  отключив телефон и  бездумно глядя в потолок.  Около
шести  часов  вечера  он  надел  купленный  накануне  рабочий  комбинезон  и
пластиковую каску  и  направился  в  маленькое  кафе,  выходившее  окнами  в
переулок за музеем Уитни.  Он заказал обед и  устроился за столиком у  окна,
полный решимости сидеть столько, сколько потребуется.
   Ждать  ему  пришлось  недолго.  Примерно  через  час  в  переулок  въехал
фургончик  с  надписью  на  борту:  "Муниципалитет.  Ремонтные  работы".  Из
фургончика вылезли три  человека в  таких же  комбинезонах и  касках,  как у
Джека  Паттерсона,  и  водитель,  мрачный  черноволосый  мужчина  с  тяжелым
взглядом исподлобья.  Они огляделись вокруг, открыли крышку канализационного
колодца и,  достав из  фургончика несколько тяжелых ящиков,  стали  один  за
другим осторожно опускать их  в  колодец.  Когда  последний ящик  исчез  под
землей,  водитель фургончика поставил над открытым люком полосатый треножник
с предупредительной надписью и юркнул вниз.
   - Вы  что,   из  их  бригады?  -  спросил  официант  у  Джека,  проследив
направление его взгляда.
   - Нет, я совсем не из их бригады, скорее, совсем наоборот.
   - Не  завидую  я  этим  ребятам.  Даже  по  субботам приходится в  дерьме
возиться, - продолжал официант.
   - Я  им тоже не завидую,  -  ответил,  расплачиваясь с  официантом,  Джек
Паттерсон,  -  но они сами выбирали себе работу,  их туда,  под землю, никто
силком не гнал.
   Через  пять  минут  он  уже  стоял на  75-й  улице и  заранее припасенным
металлическим  штырем  открывал  крышку  канализационного люка.  Возле  люка
аккуратной пирамидкой были сложены доставленные сюда час  назад из  магазина
стройматериалов двадцать пять стофунтовых мешков с цементом в полиэтиленовой
упаковке. Прохожие, чертыхаясь, обходили их стороной. Открыв крышку колодца,
Джек быстро скинул в  него один за другим все двадцать пять мешков и положил
крышку на место. В соседнем дворе он снял с себя комбинезон и каску и бросил
их в стоящий неподалеку мусорный бак,  после чего,  отряхнув руки, не спеша,
направился к Медисон-авеню. Время у него еще было.
   В  телефонной кабине  Джек  нашел  в  справочнике номер  муниципалитетной
службы ремонта канализации и,  позвонив туда,  взволнованным голосом сообщил
диспетчеру,  что на  пересечении Медисон-авеню и  75-й  улицы из  двух люков
хлещет вода.  Вскоре мимо  него пронеслась большая машина аварийной службы с
оранжевой мигалкой на  крыше.  Выждав еще  несколько минут,  Джек  Паттерсон
опять позвонил в  диспетчерскую и,  постаравшись изменить голос,  закричал в
трубку:
   - Муниципалитет?  Это сенатор Хочкис.  Кто со мной говорит?  Ах, вот как,
диспетчер?  Мне невыразимо приятно,  диспетчер,  что вы  находитесь на своем
посту,  но было бы еще приятнее, если бы вы знали, что творится в городе. Вы
знаете,  например,  что по Медисон-авеню возле музея Уитни,  дерьмо течет по
тротуару?  Ах, вы, оказывается, знаете об этом?! А если знаете, то какого же
черта ничего не предпринимаете?  Ах, вот как? Ну так подключайте быстрей ваш
резервный коллектор,  иначе весь район завтра будет благоухать, как сортир в
гарлемской ночлежке.
   Повесив  трубку,   Паттерсон  пересек  Медисон-авеню,  прошел  через  два
проходных двора и  оказался позади здания банка,  выходящего фасадом на 75-ю
улицу.   За  банком  был  небольшой  дворик,   куда  выходила  задняя  стена
супермаркета  и  серого  двенадцатиэтажного  конторского  здания.  Посредине
заасфальтированного дворика Джек  Паттерсон поддел  крышку  канализационного
люка, который он отыскал накануне, руководствуясь схемой, начерченной у него
же в блокноте. Подняв крышку, он поставил ее на ребро у края люка и заглянул
вниз. Там на глубине четырех метров было видно сухое дно старого коллектора.
Внезапно оттуда послышался нарастающий гул,  и  в  полутораметровую Трубу  с
ревом  хлынула вода.  Поток ее  быстро увеличивался,  уровень поднимался все
выше,  и  вот  уже  весь  объем  трубы оказался заполненным сточными водами,
которые  все  продолжали прибывать  из-за  затора,  образованного мешками  с
цементом  в  новом  канализационном коллекторе.  Теперь  более  узкая  труба
старого коллектора не справлялась с  этим потоком,  и  уровень воды поднялся
еще  выше,   заполнив  почти  уже  наполовину  вертикальный  канализационный
колодец.  На  поверхности воды кружился какой-то мусор,  плавали нечистоты и
огромная бурая крыса, которую внезапное наводнение застало в трубе врасплох.
Крыса,  высоко задрав морду,  отчаянно работала лапами, пытаясь выбраться из
воды,  но на отвесных гладких стенах ей не за что было ухватиться.  Джек уже
стал склоняться к  мысли,  что  больше ничего не  дождется,  но  тут  вода в
колодце забурлила и  на ее поверхности,  жадно,  со всхлипами глотая воздух,
появилась человеческая голова.  Сейчас  в  этом  человеке  с  выпученными от
удушья  глазами и  мокрым  грязным лицом  трудно было  узнать обходительного
издателя Джеффри Райта.
   - Добрый вечер,  мистер Райт,  - наклонившись над колодцем, произнес Джек
Паттерсон, - что это вы надумал" купаться в таком неподходящем месте?
   - Ты?! - глаза издателя полезли на лоб. - Ты жив? Какого черта?!
   - А что,  я,  видимо,  должен был погибнуть в Африке? Наверное, кто-то из
ваших друзей должен был застрелить меня, как застрелили Мери Клифтон?
   - Ах ты, сукин сын!
   Человек,  называвший  себя  Джеффри  Райтом,  утратил  последние  остатки
самообладания.  Стоя по горло в мутной жиже, тяжело дыша, он стал нащупывать
на стене колодца железную скобу.
   - А что,  -  продолжал Джек,  -  мистер Чарли Дентон из производственного
отдела вашего издательства тоже был с вами? Какая жалость, что он не выплыл.
Вдвоем вам было бы здесь веселее.  А те двое,  они тоже утонули в трубе? Это
будет большой потерей для вашего издательства.
   - Так ты специально заманил нас в эту ловушку? - зарычал тот, кто называл
себя Джеффри Райтом. - Да ты знаешь, щенок, что я с тобой за это сделаю?!
   В этот момент крыса, плавающая по кругу из последних сил, тянулась мордой
к  лицу гангстера и  попыталась вскарабкаться на него.  С  бешеным ревом тот
отшвырнул ее  прочь  и  полез  наверх,  хватаясь руками за  скобы на  стенах
колодца.  Джек  быстро  разжал пальцы:  стоявшая на  ребре  тяжелая чугунная
крышка люка с  глухим стуком обрушилась прямо на голову Райта.  С  отчаянным
воплем он рухнул вниз,  в воду.  Джек Паттерсон сел на корточки и, приподняв
крышку,  смотрел на  беднягу,  плавающего вместе с  чуть  живой крысой среди
нечистот.
   - Такая  концовка  моего  рассказа  не  устраивает вас,  сэр?  -  спросил
Паттерсон. Ответа не последовало. Джек пожал плечами:
   - Прощайте, мистер Райт!
   Джек Паттерсон захлопнул крышку люка,  аккуратно присыпал щели землей и с
трудом  затащил  на  крышку  стоящий неподалеку тяжелый мусорный бак.  Потом
отряхнул руки  от  грязи  и  пошел прочь,  глядя перед собой остановившимся,
ничего не выражающим взглядом.


   Юджин Пеппероу.
   Бумеранг.

   За  несколько секунд до того,  как на восьмиметровой глубине морская вода
хлынула ей в рот,  разрывая легкие, она, отчаянно пытаясь вырваться, поняла,
что с самого начала предчувствовала: Фрэнк убьет ее ради той женщины...
   1
   В то летнее солнечное утро Дейл Кларк, спускаясь с мужем из своего номера
в  ресторан,  находившийся на  первом этаже курортного отеля,  увидела за их
столиком незнакомую молодую  женщину  с  красивым кукольным лицом.  Рядом  с
женщиной сидел,  по-видимому, ее муж, худощавый жгучий брюнет лет тридцати и
что-то  с  жаром говорил,  жестикулируя.  Увидев подошедшую пару,  он  легко
поднялся  и,   представившись,  попросил  извинения,  что  метрдотель  из-за
отсутствия свободных мест  временно подсадил его  к  ним  за  столик.  Он  с
Лорной,  женой,  прилетел на побережье только вчера и  еще не успел получить
постоянное место в ресторане.
   За завтраком выяснилось, что обе молодые пары живут в одном городе и даже
имеют  общих знакомых,  но  раньше никогда не  встречались.  Пока  их  жены,
несколько настороженно приглядывались друг к другу,  мужчины разговорились и
вскоре  почувствовали  взаимную  симпатию.   Они  были  внешне  поразительно
несхожи. Филипп Делорм, француз по отцу, невысокий, жилистый, густо заросший
курчавыми  черными  волосами,  был  воплощением  холерического темперамента;
Фрэнк Кларк, белокожий, светловолосый гигант с античным профилем, носил свои
триста фунтов могучих мышц с такой неторопливой осторожностью, словно боялся
нечаянно раздавить кого-нибудь на своем пути. Больше всего на свете он ценил
тишину,  покой и свободное время. Кларк был резчиком в гранитной мастерской.
Работа  была  не  творческой:   по  чужим  эскизам  он  наносил  рисунок  на
полированную мраморную  плиту  или  выбивал  на  гранитной глыбе  портрет  с
фотографии умершего.  Зато в  своей собственной мастерской,  на втором этаже
дома,  доставшегося ему  в  наследство от  тетки  несколько  лет  назад,  он
по-настоящему отдыхал душой.  Все стены комнаты,  отведенной под мастерскую,
были увешаны его работами,  а  в  маленьком садике перед домом в  беспорядке
стояли высеченные из камня скульптуры и целые композиции. Фрэнк уверял жену,
что  когда-нибудь его  произведения будут стоить больших денег,  и  все воры
города будут кусать себе локти, что не украли их раньше.
   - Конечно,  дорогой,  украсть их  из  музея Гугенхейма в  Нью-Йорке будет
значительно   труднее.-   с   серьезным   видом   соглашалась  его   кроткая
двадцатишестилетняя Дэйл,  считавшая своего громадного мужа большим ребенком
и всегда беззлобно подтрунившая над ним.
   Они  поженились шесть  лет  назад,  когда  учились  в  школе  прикладного
искусства.  Фрэнк каждый день дарил Дэйл ее портреты,  которые рисовал углем
на  картоне.  Сейчас они  были  развешаны по  стенам всего дома  и  вызывали
неизменное умиление гостей Кларков.  Профессионального художника из  Дэйл не
получилось,   о  чем,   впрочем,  она  никогда  не  жалела,  но  ее  вышивки
разноцветным шелком  пользовались большой  популярностью у  жен  приятелей и
знакомых Фрэнка и позволяли ей не зависеть от мужа в своих расходах.
   Филипп  и  Лорна  Делормы были  женаты около  трех  лет.  Филиппу недавно
исполнилось тридцать два года, он на восемь лет был старше жены и у него это
был первый брак. Лорна уверяла, смеясь, что взяла его штурмом, как вражескую
крепость,  и  что  мужчин только так  и  можно завоевывать.  Филипп при этом
смущенно улыбался и,  как бы удивляясь этому,  говорил, что он действительно
не  собирался жениться  в  ближайшие несколько лет,  но,  как  видите,  факт
налицо.  Он был кинооператором и  уже успел сделать себе имя тремя отличными
лентами.  Мечтой Филиппа было  снять  собственный фильм о  подводной флоре и
фауне у южных берегов Северной Америки. Все отпуска он проводил с аквалангом
на побережье и даже жену пытался приобщить к этому увлечению.  Правда, Лорна
научилась  нырять  с  аквалангом и  иногда  ассистировала мужу  в  подводных
съемках,  но  по-настоящему этим так  и  не  заразилась.  Она говорила,  что
постоянно мерзнет под водой, даже в гидрокостюме.
   Лорна принадлежала к старому калифорнийскому роду Фитцпатриков.  Родители
ее  погибли пять лет назад в  автомобильной катастрофе,  из родных никого не
осталось и,  чтобы не идти "за прилавок", по ее выражению, ей пришлось сразу
после школы выйти замуж за  преуспевающего строительного подрядчика,  старше
ее лет на двадцать.
   Замужество оказалось недолгим. Застав жену с одним из своих клиентов, муж
просто  вышвырнул  ее  из  дома,  как  нашкодившую кошку.  Факт  супружеской
неверности был неопровержим,  поэтому алиментов она не получала. С год Лорна
работала статисткой на киностудии, там она и встретила Делорма, уже имевшего
за спиной три художественных, несколько документальных лент и установившуюся
репутацию способного кинооператора.  Лорна  быстро  прикинула,  что  брак  с
известным оператором мог бы открыть ей путь в  сверкающий мир кино,  вывести
ее из безликой и безымянной толпы статистик к волшебной камере.
   "Дайте мне  только шанс,-  злилась Лорна,  сжав  кулачки так,  что  ногти
впивались в  ладони,-  а  я  уж  сумею  им  воспользоваться".  Такой  случай
представился месяца через два после свадьбы.  По  протекции Филиппа она была
допущена к кинопробам,  получив в очередном вестерне маленькую,  но заметную
роль  очаровательной девушки,  похищенной  кровожадными индейцами  из  обоза
переселенцев.  Филипп, снимавший этот фильм, старался подать ее лицо крупным
планом.  Когда отснятые сцены просмотрел продюсер фильма, восьмидесятилетний
Дэвид Капельбаум, он, хмыкнув, сказал, что этой милой девушке гораздо больше
подошла бы роль леди Макбет, но никак не невинной жертвы.
   - Думаю,  что индейцам очень скоро пришлось бы  пожалеть о  том,  что они
взяли ее в плен,- добавил он с саркастической усмешкой.
   Лорна,  сидевшая там же,  в просмотровом зале,  с трудом подавила желание
вцепиться ему ногтями в лысину, но на Филиппа замечание старика, слывшего на
студии глубоким психологом,  произвело впечатление. Он стал как-то по-новому
приглядываться к жене и, хотя Лорна больше не делала попыток сняться в кино,
в отношениях с Филиппом возникла некоторая напряженность.  Этот брак обманул
ожидания Лорны и в материальном плане.  Хотя Делорм прилично зарабатывал, он
много денег тратил на съемку собственного фильма.  Конечно, если фильм будет
куплен какой-нибудь телекомпанией, то все затраты на него окупятся сторицей.
Но когда это будет?  Когда она станет старой и некрасивой?  Тогда она никому
не  будет  нужна.  И  она  начала жить  так,  как  сочла нужным.  Дважды она
превысила  свой  банковский  кредит,  выдавая  необеспеченные чеки,  и  мужу
приходилось оплачивать их.  Это непременно заканчивалось семейной сценой.  В
конце  концов  Филипп  стал  все  свободное время  проводить на  киностудии,
монтируя уже  отснятый материал,  предоставив Лорне  право  вести достаточно
вольную жизнь:  одной ходить на вечеринки,  вернисажи,  коктейли,  бывать на
театральных премьерах.
   К  моменту  знакомства с  Кларками Делормы как  семья  существовали чисто
номинально.  Если Лорна до этих пор и не ушла от мужа, то только потому, что
после развода ее уже не будут приглашать в большинство тех домов, где сейчас
принимали как жену известного кинооператора.
   Знакомство молодых пар подействовало на каждую из них благотворно. Филипп
учил Кларков нырять с  ластами и маской,  собирать со дна маленькие красивые
ракушки,  а те,  в свою очередь,  учили Делормов делать из раковин и картона
трогательные  безделушки,  которые  они  раздаривали  детям  на  пляже.  Эти
крошечные шкатулочки,  лягушата,  человечки имели такой успех у ребятни, что
Лорна Делорм в шутку предложила основать фирму по их массовому выпуску.
   Молодые  женщины  постарались с  первого  же  дня  наладить  приятельские
отношения. Они были почти одного роста, обе тоненькие, стройные, длинноногие
и,  когда через неделю Лорна купила в  городе себе и Дэйл одинаковые пляжные
комплекты и  солнечные очки,  то даже скептичный Фрэнк,  увидев их одинаково
одетыми, не мог удержаться от восхищенного возгласа:
   - Черт! Да ведь вы похожи, как сестры-близнецы.
   С того дня у них появилось невинное развлечение:  по вечерам,  когда жара
спадала, обе пары отправлялись гулять на набережную.
   Женщины шли под руку впереди,  а  их мужья,  отстав шагов на двадцать,  с
усмешкой наблюдали за  поведением прохожих.  Почти каждый встречный мужчина,
увидев красивых молодых женщин,  так похожих друг на друга,  заинтересованно
поворачивался,  некоторое  время  шел  следом,  безуспешно пытаясь  завязать
знакомство,  но ретировался,  обескураженный их каменным молчанием. Потом за
ужином Фрэнк со вздохом говорил жене:
   - Да,  старушка,  Лорной мужчины интересуются больше,  чем тобой. Вот что
значит молодость.
   Но чаще бывало наоборот, и тогда он утешал жену Филиппа, что успех придет
к  ней  с  годами,  с  опытом.  Как  ни  странно,  Лорна  весьма  болезненно
реагировала на  шутливые замечания,  вызывая этим у  своего мужа насмешливую
улыбку.  Филипп,  не  забыв  слова,  сказанные о  Лорне  старым  продюсером,
внимательно присматривался к жене,  когда она,  дурачась,  пыталась на пляже
повалить Фрэнка на песок или по приятельски болтала с  Дейл о всяких женских
пустяках.  Он  достаточно  хорошо  знал  свою  жену,  чтобы  поверить  в  ее
равнодушие к  этому  светловолосому гиганту  или  дружеские чувства к  Дейл.
Однажды,  перехватив пристальный взгляд,  брошенный Лорной на  могучую спину
Кларка, отжимающегося на руках от песка, он негромко сказал ей:
   - Не  загорайся,  девочка,  эта крепость тебе не по зубам.  Он любит свою
жену и никогда не позволит себе ничего, что могло бы огорчить ее.
   Лорна пожала плечами и с деланным безразличием ответила:
   - С чего ты взял,  что у меня какие-то виды на этого мастодонта?  Он не в
моем вкусе.-Но потом,  не выдержав,  все же добавила, загадочно улыбаясь;Что
же  касается крепостей,  то  даже  самую  неприступную из  них  можно  взять
изнутри.
   Говоря,  что Фрэнк не в  ее вкусе,  Лорна явно лукавила.  Фрэнк с первого
взгляда поразил ее воображение,  а  когда она увидела его на пляже,  то даже
ахнула от восторга:
   - Вы похожи на античную статую,-  сказала она,-  или на древнего викинга.
Вас  надо  уменьшить хотя  бы  раза  в  полтора-вы  просто подавляете своими
размерами. Представляю, что вы можете натворить, если разбушуетесь.
   - Да что вы,-  засмеялась Дэйл,- он у меня смирный, как ручной слон, да к
тому же  ужасный трусишка.  Вот если он чего-то сильно испугается,  тогда от
него лучше держаться подальше:  во время бегства в панике может растоптать и
даже не заметит этого.
   Фрэнк добродушно усмехнулся, сделав страшное лицо:
   - Опять выдаешь всем мои секреты?  На шкаф захотела? - и быстро взяв жену
за талию, он одним легким движением посадил ее себе на плечо.
   - Фрэнк, бессовестный, отпусти немедленно, люди же смотрят.
   - А ты скажи, что больше так никогда не будешь!
   - Фрэнк,  я  упаду,  ну  хорошо,  хорошо,  я  так больше никогда не буду.
Доволен, изверг?
   - Ладно, так уж и быть, пользуйся моей бесхарактерностью.- Гигант бережно
опустил жену  на  землю и  тут  же  легко отпрыгнул в  сторону,  спасаясь от
тумака.
   - Я ужасно боюсь высоты, а он дома все время сажает меня на шкаф.
   - Не правда, не все время, а только когда ты этого заслуживаешь.- Фрэнк и
Дэйл двинулись к пляжу,  шутливо переругиваясь, а Лорна, внезапно пораженная
острым чувством зависти, осталась стоять, с ненавистью глядя им вслед.
   Филипп  Делорм  почувствовал тягу  жены  к  молодому  скульптору почти  с
первого дня знакомства и  прекрасно понял,  что будет дальше...  Каждый раз,
когда он перехватывал пристальный взгляд, устремленный на Фрэнка, сердце его
сжималось от ревности.  До встречи с  ней он никогда никого не любил,  и  ее
измены больно ранили его.  Лорну же его долготерпение,  причин которого она,
как и  большинство их  общих знакомых,  не понимала,  буквально бесило.  Она
считала мужа слюнтяем,  трусом,  тряпкой, о которую можно вытирать ноги. Она
не  ценила его любовь.  Возможно,  если бы он устроил хоть раз бешеную сцену
ревности, или избил ее, или завел любовницу, Лорна начала бы уважать его, но
бедняга Филипп, обожающий свою жену, не нуждался в других женщинах.
   Лежа без сна на  диване в  гостиной,  он  не раз решался уйти от нее,  но
стоило Лорне под утро на цыпочках прокрасться к нему в постель и,  скользнув
под одеяло,  нежно прогудеть в ухо:  "Бу-бу-у>, вся решимость Филиппа таяла,
как  утренний туман  под  лучами  солнца.  Он  еще  пытался  сопротивляться,
хмурился,  отворачивался,  но  уже  понимал,  что она опять одержала над ним
победу, и никуда он от нее не уйдет. А через два-три месяца все повторялось:
очередная скандальная интрижка Лорны,  как правило,  с кем-то из его коллег,
сочувственные взгляды секретарш на киностудии, твердое решение развестись...
Но  Лорна,  знавшая свою  власть над  мужем,  бесстыдная,  такая  желанная и
любимая, всегда побеждала.
   Филиппу пришла в  голову блестящая мысль-снять  маленький фильм  об  этом
чудесном месяце на  море.  Он  буквально измучил всех,  заставляя вести себя
естественно,  от чего получалось только хуже. Наконец, он придумал эффектный
кадр: Фрэнк посадил обеих женщин себе на плечи, зашел с ними по шею в воду и
по команде присел так,  что все с  головами погрузились в воду.  Филипп стал
снимать,  в  этот момент Фрэнк медленно выпрямился и,  раздвигая воду мощной
грудью,  направился к берегу. Это было очень впечатляюще: русоволосый гигант
на фоне багрового заходящего солнца выносит из морской пучины двух загорелых
красавиц,  испуганно  прильнувших к  его  могучей  шее.  Кадр  действительно
получился  эффектным,   но  на  следующий  день  Фрэнка  разбил  жесточайший
радикулит,  проявлявшийся всякий раз после поднятия больших тяжестей.  Утром
он еле дотащился до пляжа и со стоном прилег на песок. Лорна, спустившись на
пляж и узнав,  что случилось,  сбегала в отель и принесла баночку бесцветной
жидкой мази.
   - Ложитесь на живот,- приказала она Фрэнку.
   - Вы  что,  решили  пытать меня  перед  смертью?-возмутился он.-Лучше  уж
убейте сразу.
   - Ложитесь,  ложитесь,  от этого не умирают. Ну быстро, переворачивайтесь
на  живот.  Я  сделаю вам массаж,  от  которого даже парализованные начинают
плясать.
   С  помощью Филиппа и  Дэйл она перевернула скульптора на  живот (при этом
Фрэнк едва не  закричал от боли),  затем густо намазала ему спину от лопаток
до  поясницы едко  пахнущей мазью  и  встала Фрэнку на  спину босыми ногами.
Часто   переступая  ими,   Лорна   несколько  раз   осторожно  прошлась   по
позвоночнику, не обращая внимания на стоны Фрэнка. Затем она стала вращаться
на  пятках,   сначала  медленно,  потом  все  быстрей  и  быстрей.  Внезапно
остановившись,  она поднялась на цыпочки и исполнила на могучей спине своего
пациента что-то вроде испанской хоты. Фрэнк уже не стонал, а тихо покрякивал
от  удовольствия.  Весь пляж с  живым интересом наблюдал за  столь необычным
лечебным процессом. Наконец Лорна, тяжело дыша, спрыгнула на песок и пихнула
своего подопечного ногой в бок.
   - Вставайте, лежебока, и быстро сделайте сто глубоких наклонов вперед, не
сгибая ног.
   - Да  что  вы,  Лорна,-заныл было опять Фрэнк,-смерти моей хотите?  Какие
наклоны, я шевельнуться не могу.
   Но  когда он  начал подниматься,  то  на  его  лице отразилось величайшее
изумление-боль  исчезла.  Он  осторожно встал,  нагнулся  раз,  другой,  еще
несколько раз-боли не было.
   На следующий день,  сидя в  шезлонге у теннисного корта.  где Филипп учил
Дэйл  правильной английской подаче,  Фрэнк  сокрушенно признался Лорне,  что
испытал  необъяснимое чувство,  какое-то  странное наслаждение,  смешанное с
болью, когда она пальцами ног пощипывала ему кожу спины.
   - Я тоже,-ответила Лорна,  глядя ему в глаза.-Мне хотелось растоптать эту
гору мышц,  чтобы ты  извивался подо мной от боли,  и  в  то же время ужасно
тянуло прижаться к тебе, хотелось ударить тебя и поцеловать.
   Из-за курортного многолюдья у  них не было возможности остаться вдвоем и,
наверно,  от этого,  их взаимное желание все возрастало, становясь сильнее и
неутоленней.  За два дня они дошли до такой степени возбуждения,  что, когда
Лорна  предложила Фрэнку поучить его  до  завтрака нырять с  аквалангом,  он
сразу все понял и  согласился.  Филипп отнесся к  этой затее неодобрительно,
считая,  что Лорна плохой инструктор и,  случись что,  она не  сможет спасти
своего подопечного.  Фрэнк обещал не заплывать глубоко и  сразу же подняться
на  поверхность  при  первых  признаках  кислородного опьянения.  С  помощью
Филиппа он  подогнал лямки акваланга,  слишком тесные для него,  и  вслед за
Лорной, пятясь, вошел в воду.
   Солнце стояло уже  высоко.  Видимость под  водой  была  метров десять,  и
молодые люди  могли  не  бояться потерять друг  друга.  Лорна плыла впереди,
энергично  работая   ластами.   Видимо,   она   руководствовалась  какими-то
ориентирами,  потому что  направлялась уверенно по  прямой.  Фрэнк с  трудом
поспевал за ней,  задыхаясь с непривычки от нехватки кислорода. Дно довольно
круто опускалось,  и с увеличением глубины вода стала ощутимо давить на уши,
маску сильно прижало к  лицу.  Фрэнк вспомнил инструкции Филиппа и несколько
раз  с  силой  выдохнул  воздух.   Обжим  маски  сразу  уменьшился.   Вокруг
становилось  все  темнее,   и,  когда  Фрэнк  догнал  Лорну,  кругом  царили
зеленоватые  сумерки.   Лорна  стояла  на  дне,   держась  рукой  за  тонкий
металлический трос,  уходящий вертикально вверх к  какой-то большой округлой
тени на поверхности воды.  Теперь Фрэнк понял,  куда они приплыли.  В  ярдах
семидесяти от  берега  на  якоре  плавал  круглый пенопластовый плот,  около
десяти футов  в  диаметре,  выполнявший роль  буйка.  Плот  легко выдерживал
несколько человек, и в жаркие дни на нем постоянно резвилась молодежь. Ночью
он  часто  служил  пристанищем парам,  желающим уединиться.  Теплыми  ночами
влюбленные приплывали сюда и целовались на плоту под луной, не боясь, что их
кто-то спугнет.
   Лорна тронула Фрэнка за  плечо и  показала рукой вниз.  Трос от плота был
прикреплен  к  железному  кольцу,   вделанному  в  лежащую  на  дне  большую
прямоугольную бетонную плиту,  видимо,  специально сброшенную сюда с  баржи.
Плита лежала наклонно на коралловых выступах, нависая одним своим концом над
дном и  образуя под собой подобие небольшой пещеры,  густо заросшей длинными
водорослями.  При  приближении людей  из  пещеры выпорхнула стайка маленьких
серебристых  рыбок  и  доверчиво  остановилась  неподалеку,   лениво  двигая
грудными плавниками.  Лорна, поманив рукой Фрэнка, скользнула в темную дыру,
и он с трудом протиснулся вслед за ней под плиту.
   Здесь,  в  пещере,  сумрак  был  настолько глубок,  что  Фрэнк  с  трудом
ориентировался.  Длинные водоросли, касавшиеся его со всех сторон, казалось,
ощупывали его.  Рука Лорны легла ему на  грудь,  ласкающим движением тронула
сосок,  скользнула ниже...  Фрэнк  привлек ее  к  себе,  почти невесомую под
водой,  и  ощутил под  своей  ладонью напрягшуюся грудь и  бешеное биение ее
сердца.  Руки Лорны становились все  настойчивее,  требовательней.  В  почти
полной  темноте  ощущение верха  и  низа  исчезло:  Фрэнк  уже  не  думал  о
необычности обстановки,  о  ждущей его на берегу жене,-ни о чем,  кроме этой
ненасытной, ждущей любви женщины, исступленно бьющейся у него в руках. Потом
они лежали рядом в  густом ковре из  водорослей,  и  едва ощутимые колебания
воды чуть покачивали их измученные тела.
   Когда  они  вышли из  воды  на  берег,  Филипп,  обеспокоенный их  долгим
отсутствием,  ждал у  кромки прибоя.  Взглянув на  блуждающую по  губам жены
чувственную улыбку, он сразу понял все и, криво усмехнувшись, спросил:
   - Ну что,  научила Фрэнка...  нырять с аквалангом? Лорна с дерзкой и чуть
пренебрежительной  улыбкой  на  вызывающе  поднятом  лице,   тихо  ответила,
насмешливо растягивая слова:
   - О да! Он оказался очень способным учеником.
   Филипп постоял,  сдвинув черные брови,  что-то мучительно решая для себя,
потом  резко повернулся и  молча пошел к  отелю.  Подошедший с  аквалангом в
руках Фрэнк обеспоко-енно спросил:
   - О  чем вы говорили?  У твоего мужа было такое лицо,  словно он обо всем
догадался.
   - А  он и догадался,-  беспечно ответила Лорна.-  Ничего,  проглотит свою
догадку как миленький.
   Но  она  ошиблась.  Когда,  позавтракав у  себя  в  номере,  чета Кларков
спустилась на пляж, то на обычном месте они увидели одну Лорну.
   - А  что,  Филипп  кормит  свою  противную мурену?-поинтересовалась Дэйл,
смешно наморщив нос.
   - Нет, бедная мурена останется теперь без завтраков,- безмятежно ответила
Лорна.-Филипп полчаса назад уехал в аэропорт.
   - Что-нибудь случилось? Плохие известия из дома?
   - Да нет,  просто очередная семейная сцена. Что-то я не так сказала, и он
взбрыкнул.
   - Может быть, он на нас с Фрэнком за что-то обиделся?
   - Ну  что  вы,  Дэйл,  мы  вам оба очень симпатизируем,  а  о  Филиппе не
беспокойтесь,-  одумается и,  вот увидите, будет встречать меня у самолета с
цветами.
   Но Лорна опять ошиблась.  Филипп в  аэропорт не приехал,  ни его,  ни его
вещей не было и дома.  Лорна,  выдержав характер, через неделю позвонила ему
на  студию,  но  ей ответили,  что мистер Делорм в  составе съемочной группы
улетел в Бразилию.
   - Нет,  миссис Делорм,  когда он вернется,  я не знаю, может быть, месяца
через три,  а  может быть,  через полгода.-  В голосе секретарши послышалось
плохо скрываемое злорадство.
   Вскоре Лорне позвонил адвокат Филиппа и  сообщил,  что уполномочен начать
дело о разводе и,  если миссис Делорм пойдет навстречу,  то дело можно будет
закончить быстро,  а  она будет получать приличные алименты.  Если же она не
даст развода,  то  придется передать дело в  суд,  и  там неизбежно всплывут
кое-какие неприглядные факты из  ее семейной жизни -  благо свидетелей этому
более  чем  достаточно.  В  ярости  Лорна  бросила трубку.  Второй  раз  как
последняя дура она  попалась на  ту  же  удочку.  Еще через день она нашла в
своем  почтовом  ящике  уведомление от  домовладельца,  который  доводил  до
сведения,  что поскольку мистер Делорм аннулировал свой контракт с  ним,  он
вынужден просить  миссис  Делорм  либо  перезаключить его  на  ее  имя  либо
освободить квартиру не позднее 30-го числа этого месяца.  Лорна поняла,  как
непросто ей будет прожить одной.  Подписав согласие на развод,  перезаключив
жилищный контракт,  она осталась совершенно без денег.  Алименты, получаемые
от Филиппа, не покрывали и половины ее расходов. Необходимо срочно подыскать
себе какую-нибудь работу,  но тут было одно маленькое затруднение-у Лорны не
было никакой профессии.
   Если не считать нескольких месяцев,  проведенных на киностудии в качестве
статистки, она никогда не работала.
   Лорна  позвонила  Фрэнку,   надеясь,   что  он   поможет  ей  куда-нибудь
устроиться,  но трубку сняла Дэйл и,  узнав Лорну по голосу, сразу же начала
пенять ей,  что та ни разу не была у  них в  гостях.  Лорна рассказала ей об
изменениях  в  своей  жизни  и  услышала  в  ответ,  что  Фрэнк  обязательно
что-нибудь  придумает.  Дав  клятвенное  обещание  Дэйл  приехать  завтра  и
отведать ее яблочного пирога, Лорна, несколько
   успокоенная, положила трубку.
   На  следующий день  Кларки  встретили ее  у  калитки  своего  дома.  Дэйл
расцеловала ее в обе щеки, а Фрэнк, хотя и державшийся несколько напряженно,
дружески пожал руку.
   Перед домом был небольшой участок,  сплошь заросший травой и заставленный
деревянными и мраморными скульптурами.
   - Работы Фрэнка,-  с  гордостью указала на  них Дэйл.  К  зиме он готовит
персональную выставку.
   Из дома вернулся Фрэнк с  тремя бокалами на резном деревянном подносе и с
горечью сказал:
   - Если бы  не  нужно было по  восемь часов в  день вкалывать в  гранитной
мастерской,  я мог бы подготовить гораздо больше работ и, может быть, лучше,
чем эти.  Но что можно сделать за два дня в неделю,  да и отдыхать ведь тоже
надо.
   Дэйл стукнула его кулачком по могучей спине:
   - Ну,  пока ты  еще,  кажется,  не  страдаешь от  переутомления,  судя по
внешнему виду.
   Они  начали шутливо переругиваться,  а  Лорна  стояла рядом и  завидовала
Дэйл. Почему именно Дэйл, а не она обладает этим белокурым гигантом, живет в
собственном доме,  со вкусом обставленном прекрасной резной мебелью, которую
любовно сделали его руки.  Лорна, по меньшей мере, не хуже Дэйл внешне, да к
тому же  на целых два года моложе.  И  разве сможет эта застенчивая,  робкая
Дэйл доставить своему мужу такое наслаждение,  которое он  испытал с  Лорной
там, в подводном гроте? Куда ей, этой клуше!
   - Что с вами, Лорна?-услышала она встревоженный голос хозяина дома.-У вас
такое странное лицо.
   - Да нет, просто я задумалась о работе.
   - Да я же вам и толкую об этом.  У нас в мастерской нужен человек,  чтобы
вести документацию, принимать заказы. отвечать на телефонные звонки, словом,
мастер на все руки.  Оклад,  правда,  небольшой, но жить на эти деньги можно
Если вам это подходит, то завтра я поговорю с нашим управляющим.
   - Да,  конечно,  Фрэнк,  огромное вам  спасибо,-задумчиво ответила Лорна,
стараясь не спугнуть родившуюся у нее мысль. Кажется, она нашла вариант, как
наладить свою жизнь.
   Домой  Лорна  добралась на  такси.  Фрэнк  предлагал отвезти ее,  но  она
отказалась,  считая,  что ни к чему давать Дэйл лишний повод для подозрений.
План,  который все отчетливее вырисовывался у нее в голове,  требовал, чтобы
она  стала для  Дэйл близкой подругой,  тем  более,  что  сделать это  будет
нетрудно.  Впоследствии так оно и  оказалось.  Работа в гранитной мастерской
отнимала у Лорны много времени и сил, но как бы она ни уставала, возможность
поболтать по  телефону с  Дэйл,  заехать к  ней на  чай или пригласить ее  к
себе-непременно находилась.  Наивная Дэйл  вскоре начала во  всем  слушаться
свою более молодую,  но более опытную подругу.  Как-то она посетовала, что у
них с  мужем нет денег на устройство его выставки,  Лорна удивилась,  почему
они не возьмут кредит в банке.
   - Но  ведь банк не  даст кредит без обеспечения,  а  какое обеспечение мы
можем предложить?
   - А дом?! Или он уже заложен?
   - Нет,  что ты, Фрэнк никогда не согласится заложить наш дом. Он говорит,
что рисковать в надежде на успех можно всем,  но только не домом, потому что
пока у человека есть свой угол, он может не бояться даже потерять работу.
   - Фрэнк совершенно прав,  но  есть способ получить кредит вообще ничем не
рискуя.
   - Лорна, ты говоришь какими-то загадками, но, главное, ты вселяешь в меня
надежду.
   Разговор происходил по  телефону-Лорна попросила Дэйл никуда не отходить,
пообещав вскоре перезвонить.  Минут  через десять телефон зазвонил вновь,  и
Лорна предложила приехать к ней, чтобы поговорить обо всем конкретно.
   Дэйл  примчалась через полчаса и  вошла в  дом  одновременно с  элегантно
одетым мужчиной средних лет.
   - Мистер Шелтон, позвольте вам представить мою лучшую подругу миссис Дэйл
Кларк.  Мистер Шелтон,  вы наша последняя надежда,  потому что мне и  миссис
Кларк срочно нужны деньги,  причем довольно много.  Я хочу сменить квартиру:
эта  слишком велика для меня,  придется купить новую мебель.  А  Дэйл деньги
нужны  для  одного  мероприятия,  которое  обещает принести хорошую прибыль.
Дэйл, познакомься с нашим благодетелем.
   - Но  как мистер Шелтон сможет помочь нам?  Вы  вице-президент городского
банка,  сэр?-  вопросительно посмотрела Дэйл на  мужчину.  Тот  усмехнулся и
протянул ей  свою визитную карточку,  на которой значилось:  "М-р  Уильям Д.
Шелтон. Страховая компания "Аргус".
   - Не  удивляйтесь,  миссис  Кларк,  что  страховой  агент  предлагает вам
банковский кредит. Все очень просто. К этому маленькому трюку довольно часто
прибегают  те,  кто  нуждается  в  определенной сумме  наличными,  если  они
уверены,  что вскоре смогут ее  вернуть,  а  до  того регулярно выплачи-вать
проценты по банковскому кредиту.
   - О,  да!  Я  не  сомневаюсь,  что работы Фрэнка,  простите,  моего мужа,
обязательно будут  покупать,  и  мы  сможем быстро вернуть эти  деньги.  Мой
муж-скульптор,  он хочет устроить выставку-продажу своих работ,  поэтому нам
нужны   тысяч   десять  на   аренду  зала,   небольшую  газетную  рекламу  с
фотографиями,  на  афиши.  Но  как  нам  получить эти  деньг"  в  банке  без
обеспечения, мистер Шелтон?
   - Вот я и хочу вам помочь получить это обеспечение, причем большую сумму,
а  этот  страховой полис вы  предоставляете в  банк  в  качестве обеспечения
займа. Правда, эта операция не совсем законна, но наш городской банк, борясь
за  клиентуру,  как  правило,  предоставляет  подобные  кредиты  из  расчета
десять-двадцать процентов от страховой суммы.  Чтобы получить в банке заем в
десять тысяч долларов,  вы  должны застраховать свою жизнь не менее,  чем на
пятьдесят тысяч. Вам понятно, что я говорю, миссис Кларк?
   - Да, вполне, но страховые взносы, наверное, очень высоки?
   - Относительно,  миссис Кларк,  относительно. Они, конечно, выше, чем был
бы  банковский  процент  с  этой  суммы,   но  уж,   безусловно,  ниже,  чем
ростовщические проценты ссудных  касс,  а  ведь  признайтесь,  вы  с  мужем,
наверняка, подумывали о них?
   - Да,-  простодушно смутилась Дэйл,-  муж  говорил,  что  если  нигде  не
достанет этих денег,  то придется занять их в ссудной кассе,  хотя это сущий
грабеж.
   - Ну,   вот  видите,  тот  вариант,  что  я  вам  предлагаю,  оказывается
оптимальным для всех. Ваш муж получает нужные ему десять тысяч долларов, я -
положенную премию за  то,  что  нашел для  своей компании нового клиента,  а
банк-свои проценты. Как видите, все в выигрыше. Ну как?
   - Не знаю, право,-неуверенно протянула Дэйл,-как-то страшно брать на себя
обязательства на такую большую страховую сумму.
   - Ну а вы,  Лорна,  будете оформлять полис?  Вам ведь нужно тысяч пять на
переезд  и  смену  мебели.  Правда,  должен  вас  огорчить-у  вас  положение
несколько иное,  чем у миссис Кларк Поскольку вы состоите в разводе, банк не
даст  под  ваш  страховой полис  больше десяти процентов.  Простите меня.  я
касаюсь ваших личных дел, но страховая компания всегда проверяет эту сторону
жизни своих клиентов, а банк обычно следует ее рекомендациям.
   - Значит,  чтобы получить несчастные пять тысяч, мне нужно застраховаться
на целых пятьдесят тысяч долларов?-ахнула Лорна.
   - Увы, не меньше.
   Лорна  с   минуту  о   чем-то   напряженно  думала,   изучающе  глядя  на
сочувствующее лицо подруги, потом решительно тряхнула головой:
   - Ну что же,  в  отличие от трусихи Дэйл,  я не боюсь смотреть в будущее.
Давайте ваши бумаги, мистер Шелтон.
   Страховой агент достал фирменный бланк и привычно на-чал заполнять его.
   - Ну вот и  все,  осталось только вписать имя вашего наследника.  Кому вы
завещаете получить страховую премию в случае вашей смерти, Лорна?
   - Постучите по дереву,  мистер Шелтон, я не собираюсь умирать в ближайшие
пятьдесят лет!
   - Ну вы же понимаете,  что это чистая формальность. Так кому вы завещаете
эти деньги в случае вашей смерти?
   - У меня нет близких родственников,  а теперь,  после развода с мужем,  и
друзей-то не осталось, кроме Дэйл и ее мужа.
   - Вот и назначьте их своими наследниками.
   - А что,  это мысль!  Ведь ближе, чем ты, Дэйл, у меня сейчас никого нет.
Пишите: миссис Дэйл Кларк.
   - Лорна,  ты заставляешь меня краснеть. Знаете, мистер Шелтон, Лорна меня
убедила-я тоже застрахуюсь.  А когда можно будет получить в банке деньги под
этот полис?
   - Сразу же  после выплаты вами второго страхового взноса,  то  есть через
месяц.
   - Отлично, тогда пишите.
   Довольный страховой агент так же быстро заполнил и второй бланк.
   - Кого назначаете своим наследником, миссис Кларк?
   - Мужа,  Фрэнка Кларка.  Может быть,  тогда он  перестанет сажать меня на
шкаф. Ведь если я оттуда свалюсь и сломаю себе шею, его обвинят в убийстве с
целью получения страховки.  Ой,  что с тобой,  Лорна,  ты так побледнела?  -
Да,-обеспокоенно заметил и мистер Шелтон,-вы так бледны, Лорна, вам плохо?
   - Нет, нет, мне уже лучше, просто вдруг голова закру-жилась. Не обращайте
на меня внимания.
   Обе  женщины поставили подписи там,  где  указал агент,  и  получили свои
страховые полисы.
   - Ну вот и все.  Уплата страховых взносов чеком по почте до первого числа
каждого месяца.
   Лорна  с  лихорадочно блестящими  глазами  убрала  в  шкатулку  бумагу  и
предложила всем выпить за успех делового начинания.
   Вечером дома  Дэйл  в  подробностях рассказала мужу,  как  она  раздобыла
деньги, он восхищенно щелкнул пальцами.
   - Ну  ты молодец,  старушка!  Прямо,  афера века,  а  Лорна-это же просто
финансовый гений.
   - Значит,  ты не сердишься?  - вздохнула с облегчением Дэйл, не уверенная
до последней минуты, что муж одобрит ее инициативу.
   - За  что,  глупышка?  Ты  же  нас спасла!  Жаль,  что я  сам до этого не
додумался. А счет в банке мы погасим, обяза-тельно погасим после выставки, я
в этом нисколько не сомневаюсь.
   Уверенность Фрэнка оправдалась.  Его  выставка прошла с  большим успехом.
Несколько газет  напечатали о  ней  положительные отзывы.  Все  десять  дней
выставочный зал  был  полон  желающих посмотреть,  а  может быть,  и  купить
ориги-нальные работы молодого скульптора, так неожиданно и ярко заявившего о
себе.  Знатоки прочили Фрэнку большое будущее. В первый же день было куплено
пять скульптур на сумму более двенадцати с  половиной тысяч долларов,  кроме
того,  Фрэнк  получил  заказ  на  художественное оформление загородной виллы
одного из богатейших людей города,  адвоката Мэллорна, что обещало ему сразу
приличный доход. Фрэнк неожиданно стал знаменитостью.
   Лорна  присутствовала на  вернисаже-очень  довольный Фрэнк встретил ее  в
дверях.
   - Все  идет  отлично,-  заговорщицким полушепотом сообщил он  и  суеверно
постучал костяшками пальцев  по  деревянной панели.-Я  даже  сам  не  ожидал
такого успеха. И во многом это благодаря тебе. Ты здорово выручила нас тогда
с деньгами.
   - Вас?-недоуменно подняла брови Лорна.-Я думала о тебе, Фрэнк, и только о
тебе,  когда  чуть  ли  не  силой  заставляла эту  кретинку  застраховать ее
драгоценную жизнь.
   - Это  ты  о  Дэйл?-озадаченно протянул Фрэнк.-Мне  казалось,  что ты  ее
любишь.
   - Люблю,-  издевательски подтвердила Лорна,- как только можно любить жену
своего любовника.
   - Кхм, а я думал, что ты уже забыла о той подводной прогулке.
   - Женщины такие вещи не забывают,  да и  ты,  вижу,  кое-что помнишь,-она
показала  на  небольшую скульптуру в  центре  зала  Вырезанная из  орехового
дерева тоненькая женская фигурка с  развевающимися волосами,  раскинув руки,
напряженно,  как струна,  балансировала на выгнутой спине какого-то могучего
морского чудовища,  стремительно рассекающего мраморные волны. Чудовище было
высечено из белого мрамора.
   - Да,-смущенно сознался Фрэнк,-я  делал ее и  представлял тебя,  когда ты
плясала у меня на спине.
   - Приходи ко мне завтра после выставки,-тихо сказала Лорна,  положив свою
руку на большую загрубелую кисть скульптора.
   - Хорошо,-  глухо ответил тот,  глядя в  пол.  Так началась их  связь,  в
которой с  самого  начала  было  что-то  темное.  Фрэнк  стал  тяготиться их
близостью  уже   через   несколько  недель,   избегал  Лорну,   старался  не
встречаться,  что  было  непросто,  работая в  одном здании.  Но  стоило ему
увидеть ее стройную фигуру, танцующую походку и вызывающе поднятое лицо, как
желание властно захлестывало его,  и  он ничего не мог с этим поделать.  Ему
становилось все  труднее  придумывать оправдания своим  вечерним отлучкам из
дома.  От этого он мрачнел,  становился раздражительным. Дэйл, не понимавшая
причину его состояния, относила все за счет творческого кризиса.
   Действительно, после прошедшей с таким неожиданным успехом выставки Фрэнк
не создал ничего нового.  Отчасти это было вызвано нехваткой времени:  после
работы он  ехал  за  город  оформлять виллу  Мэллорна,  но  основная причина
крылась в двойной жизни, которую он вел вот уже три месяца, разрываясь между
женой и любовницей. Он постоянно лгал Дэйл, и она чувствовала это. Несколько
раз  Фрэнк  заставал жену  дома  в  слезах,  причину которых она  не  хотела
объяснить, лишь робко поднимала на него несчастные заплаканные глаза.
   Между тем Ли  Харвестон,  владелец самого большого в  городе выставочного
зала,  предложил Фрэнку в конце осени,  после сезона отпусков,  организовать
развернутую выставку его работ на очень выгодных для Фрэнка условиях, причем
брал на  себя все расходы на рекламу.  Но молодого скульптора это заманчивое
предложение не  радовало,  так как ему почти нечего было выставлять:  лучшие
работы были распроданы, а те, что еще оставались, теперь казались ему самому
слабыми и  незрелыми.  Выход из  этой  ситуации опять подсказала Лорна.  Они
лежали у  нее дома на  широкой низкой кровати,  и  он с  горечью размышлял о
своих трудностях.
   Лорна взяла лицо  Фрэнка в  свои  ладони,  долго всматривалась в  него  и
твердо сказала:
   - Ты  должен немедленно уйти  из  гранитной мастерской и  заняться только
скульптурой.  До  зимы еще  девять месяцев.  Если ты  будешь все  это  время
напряженно работать, то еще многое сможешь успеть. Я видела у тебя наброски,
эскизы, глиняные модели.
   - Все это так,  но  я  просто физически не смогу перевести это в  камень,
чисто техническая работа отнимает очень много времени и сил.
   - Так возьми себе помощника, умеющего работать с камнем, хотя бы из своей
же  гранитной мастерской.  Ты  как-то  говорил,  что с  тобой работает очень
толковый паренек-  швед,  который мечтает стать скульптором. Он будет делать
за тебя всю техническую,  черновую работу по твоим эскизам, а тебе останется
только доводка скульптур.  Ты  же  сам мне рассказывал,  что Роден почти все
свои вещи делал в  глине,  а  его  помощники потом переводили их  в  мрамор,
гранит или делали бронзовые отливки.
   Фрэнк не мог не восхититься ее цепким,  практичным умом. Действительно, с
толковым помощником он мог бы многое успеть к зиме,  если уйти с работы,  но
где взять деньги,  чтобы платить помощнику, да и на что-то надо жить все это
время.  От  суммы,  полученной  за  проданные  скульптуры,  осталось  совсем
немного.   Почти  все  ушло  на  ремонт  дома,  покупку  нового  спортивного
"меркурия", двух больших глыб прекрасного розового мрамора, погашение ссуды,
взятой в банке под страховку Дэйл. Достать денег было решительно негде.
   Угадав его  мысли,  Лорна повернулась на  бок,  уперев тугую грудь ему  в
плечо, и жестко сказала:
   - Ты должен заложить дом.
   - Ни за что!  -  мгновенно отреагировал Фрэнк.-  Ты знаешь, как я к этому
отношусь. Дом-это святыня, им рисковать нельзя.
   - У тебя все святые, ханжа проклятый,- и дом святыня, и жена твоя святая,
лишь я для тебя ничего не значу. Ты приходишь ко мне только в постель или за
деловым советом,  потому что ни  того,  ни  другого твоя гусыня с  коровьими
глазами тебе дать не может, но все же ты держишься за нее обеими руками, а я
для тебя всего лишь девка...
   Лорна бурно разрыдалась. Фрэнк, не выносивший женских слез, робко пытался
утешить ее:
   - Лорна,  ну ты же прекрасно знаешь, как много для меня значишь, и я тебя
очень ценю.  У  Дэйл  больное сердце,  врачи из-за  этого ей  даже запретили
рожать.  Расстраиваться ей  нельзя:  сильного нервного потрясения она  может
просто не выдержать.
   - Ну и что, если не выдержит? Одной глупой гусыней на свете будет меньше,
зато ты, наконец, будешь свободен, и мы сможем пожениться. С моей помощью ты
добьешься очень многого.  Раскрой глаза,  дурачок, неужели ты не видишь, что
жена связывает тебя по рукам и  ногам.  Если хочешь добиться успеха в жизни,
тебе нужна не она,  а я. И не думай, пожалуйста, что я уступлю тебя ей. Нет,
я  буду драться за  тебя,  если понадобится,  до смерти,  потому что люблю и
верю, что только со мной ты станешь богатым и знаменитым.
   Скульптор лежал с закрытыми глазами,  и было непонятно,  о чем он думает.
Лорна, решив, что на сегодня психологической обработки достаточно, замолчала
и,  приподнявшись на локте, осторожно куснула будущую знаменитость за сосок,
потом  длинным ухоженным ногтем легонько провела ему  поперек живота.  Фрэнк
неохотно открыл глаза и вымученно улыбнулся:
   - Прекрати, щекотно.
   Лорна еще раз, уже сильней, куснула его.
   - Лорна, ну больно же.
   - Врунишка, ты же говорил, что щекотно.
   - Тогда было щекотно, а теперь больно.
   - А сейчас? - Ее рука начала медленно блуждать по его телу...
   - Сейчас приятно.
   Лорна легла на него грудью, чувствуя под собой напрягшиеся могучие мышцы,
и поцеловала в губы так, что у Фрэнка перехватило дыхание.
   - А теперь?
   - Теперь вкусно.
   - Господи,  словарный запас у тебя,  как у неандертальца: больно, вкусно,
приятно. Ну, что ты решил с домом?
   - Лорна,  ну  как  ты  не  понимаешь,  я  не  могу  рисковать домом.  Мои
скульптуры,  может быть,  не  купят.  Чем я  тогда погашу закладную на  дом?
Денег-то мне больше ждать неоткуда.
   - Послушай, Фрэнк, ты мне веришь?
   - Что за вопрос? Верю, конечно.
   - Я не о том.  Ты веришь, что если я обещаю достать для тебя много денег,
то я их действительно достану?
   - Пожалуй.  Я  уже убедился,  что в делах ты можешь дать мне десять очков
форы.
   - Ну так вот,  я  даю тебе честное слово,  что к  этой осени у тебя будет
столько  денег,  что  их  с  лихвой  хватит  на  погашение закладной,  а  на
оставшиеся ты  сможешь прожить,  не работая,  еще пару лет.  Хватит тебе два
года, чтобы встать на ноги?
   - Два года плюс этот год?  Да за это время я  горы сверну Будь я проклят,
если через три года ты не найдешь мое имя в справочнике "Кто есть кто". А ты
уверена, что сможешь достать эти деньги?
   - Уверена, если будешь меня во всем слушаться. Ну что, согласен, наконец?
Уф-ф!  И я же еще должна убеждать этого здоровенного дурака,  чтобы он помог
самому себе.
   В  тот  вечер  Фрэнк  не  поехал  домой:  он  позвонил Дэйл  и  невнятной
скороговоркой сказал,  что у него сломалась машина и ему придется заночевать
на вилле Мэллорна.
   - Не волнуйся,  Дэйл,  прими,  как обычно,  снотворное и  ложись пораньше
спать.
   - Хорошо,  милый,-  ответила она безжизненным голосом,- я все сделаю, как
ты скажешь.
   Сердце Фрэнка мучительно заныло от жалости к жене,  но рядом,  насмешливо
глядя на него,  стояла Лорна,  и он поспешил положить трубку. А через минуту
телефон зазвонил,  и Дэйл, захлебываясь рыданиями, пожаловалась Лорне, что у
Фрэнка появилась другая женщина.
   - Я не говорила тебе раньше, думала, мне это только кажется, но он сейчас
позвонил и сказал, что не придет ночевать.
   - Он   что,   так   и   сказал,   что   останется  ночевать  у   какой-то
женщины?-деланно изумилась Лорна, успокаивающе гладя предмет их разговора по
щеке.
   - Нет,  что ты.  Он сказал, что у него сломалась машина, и он останется у
Мэллорна.
   - Может быть, так оно и есть, дорогая. Почему ты ему не веришь?
   - Не знаю, но он уже несколько месяцев какой-то мрачный, со мной почти не
разговаривает, домой приходит поздно, да и вообще, Лорна, я же чувствую, что
он ко мне изменился.
   - И  это  все?  Глупенькая,  твой  муж  слишком  ленив,  чтобы  затеять с
кем-нибудь  серьезный  роман,   и   для  легкой  интрижки  у  него  характер
неподходящий.  А мрачный он потому,  что у него ничего не ладится с работой,
он даже говорил мне как-то,  что хочет из-за этого уйти из мастерской, чтобы
больше было времени на лепку. Так что, не придумывай глупости, никого у него
нет, кроме тебя.
   - Ох, Лорна, ты, правда, так думаешь? Ты меня просто возвращаешь к жизни.
Не знаю, что бы я без тебя делала. Я тебя ужасно люблю.
   - Я  тебя  тоже  очень  люблю,  Дэйл.  Спокойной  ночи.-  Лорна  положила
телефонную трубку,  потушила свет  и  крепко  обняла Фрэнка.  "Мужчины легче
совершают подлости в темноте",-со злой усмешкой подумала она.
   По  закладной на  дом  Фрэнк  получил  двадцать  пять  тысяч  долларов и,
предупредив заранее своего управляющего,  уволился с работы.  Дэйл удивилась
его решению,  но предпочла ни о  чем не расспрашивать.  В последующие недели
жизнь и доме Кларков начала опять налаживаться.  Фрэнк,  насвистывая, целыми
днями работал на  втором этаже с  молодым шведом Олафом Юханссеном,  который
буквально  боготворил  своего  патрона.   Работа  ладилась,   швед  оказался
способным учеником и  помощником.  Каждый вечер перед сном Фрэнк рассказывал
Дэйл о том,  как идет работа,  что он сделал за сегодняшний день и они,  как
раньше,  вместе  мечтали  о  будущем.  Даже  их  интимные  отношения,  почти
прекратившиеся за  месяцы зимнего отчуждения,  опять  стали пылкими,  как  в
первые  дни  после  свадьбы.  Дэйл,  боясь  спугнуть  это  счастливое время,
старалась поменьше говорить,  ни  о  чем не  расспрашивала мужа,  хотя часто
почему-то со страхом думала о будущем.  С Лорной Фрэнк почти не виделся,  он
полностью был  поглощен работой,  и  она,  изредка бывая у  них  и,  видя их
счастливые лица,  сжимала от бешенства кулаки под столом, повторяя про себя:
"Подожди,  дорогой мой любовник,  летом я преподнесу тебе такой сюрприз, что
настроение у тебя ухудшится".
   Лето подошло как-то неожиданно.  Весна была ранней и  дружной.  Буквально
через пару  недель в  городе стало душно,  и  надо было думать о  том,  куда
поехать отдохнуть.  Преодолевая сопротивление Фрэнка,  не  желавшего бросать
работу,  Лорна и Дэйл настояли на поездке к морю,  в то самое место, где они
отдыхали в прошлом году.  Собственно,  инициатива исходила от Лорны,  а Дэйл
присоединилась к ней, помня, как хорошо ей было в тех местах прошлым летом.
   Лорна взяла на  себя  все  организационные хлопоты:  зака-зала  билеты на
самолет и  два номера в  отеле,  где ни  ее,  ни Кларков никто не знал.  Так
требовал ее  план,  согласно которому их отдых на море должен стать в  жизни
подруги последним.
   2
   План убийства родился в голове Лорны прошлой осенью,  и за эти месяцы был
отшлифован  ею   до   мельчайших  подробностей.   Она   так  часто  мысленно
представляла себе его осуществление, что иногда ей казалось, что Дэйл мертва
и  никто не  мешает ей  полностью завладеть Фрэнком.  Но  Дэйл была жива,  и
предстояло уговорить, убедить, заставить, в конце концов, Фрэнка решиться на
убийство жены.  Лорна начала исподволь готовить скульптора к этой мысли.  Не
раз  в  минуты близости,  когда  он  (она  чувствовала это)  принадлежал ей,
спрашивала:
   - Хорошо тебе со мной?
   - Да, очень.
   - Если бы твоя жена умерла, как бы мы счастливо с тобой жили...
   Фрэнк  обычно после этих  слов  замыкался в  себе,  но  Лорна,  ничуть не
смущаясь этим, продолжала:
   - Я  бы  все сделала,  чтобы ты  стал знаменит и  твои работы покупали бы
музеи, а не местные нувориши, ничего не понимающие в искусстве.
   От  таких  слов  Фрэнк  оттаивал,  глаза  его  затуманивались мечтой.  Он
поворачивался к Лорне и неуверенно произносил:
   - Ну зачем думать о том, чего не может быть.
   - Почему же  не  может?-продолжала она.-Ты  же  сам говорил,  что у  Дэйл
больное сердце,  а  вчера  она  вообще очень  плохо выглядела.  Знаешь,  как
умирают сердечники-  внезапная остановка сердца и  все.  Наконец,  она может
просто ошибиться в дозировке лекарства.
   - Прекрати, пожалуйста,-пугался Фрэнк,-я не хочу об этом и слышать.
   Лорна была уверена,  что эта дьявольская мысль уже проникла ему в  мозг и
будет там  циркулировать,  пока не  станет привычной настолько,  что  для ее
практического осуществления достаточно будет лишь внешнего толчка.
   Наконец подошел долгожданный день отъезда.  Полет прошел спокойно. Погода
на  побережье была как на  заказ:  не  очень жаркая,  солнечная,  с  теплыми
безветренными ночами.  Отель,  в  котором они  остановились,  был маленький,
нарядный,  как игрушка,  а  их номера на втором этаже располагались недалеко
друг от друга. Лорна и Дэйл, пошептавшись, сделали Фрэнку сюрприз-спустились
к обеду в одинаковых белых сарафанах с открытыми до талии спинами,  дымчатых
очках и широкополых соломенных шляпах с кокетливо опущенными полями спереди.
Видимо,  у  Фрэнка  от  удивления было  настолько глуповатое лицо,  что  обе
женщины, не удержавшись, прыснули со смеху.
   - А  я  уж подумал,  что у  меня в  глазах двоится.  Это,  что же,  опять
начинаются прошлогодние игры в сестер-близняшек?
   Люди за  соседними столиками с  интересом оглядывались на двух,  почти не
отличимых друг от  друга молодых женщин и  их спутника.  Дама средних лет за
соседним  столиком  так  откровенно  любовалась Фрэнком,  что  его  пришлось
посадить к  ней спиной.  Когда они вышли на  пляж,  Лорна первым делом нашла
глазами круглый плот и, увидев его, вздохнула с облегчением. В этом году его
раскрасили в виде ромашки с разноцветными лепестками, а в центре под большим
пурпурным сердцем,  пронзенным стрелой, какой-то шутник крупно вывел красной
краской  "Добро  пожаловать".  Белокожи"  Фрэнк,  моментально обгоравший  на
солнце,  уселся  под  большим тентом  наблюдать за  азартной игрой  в  покер
нескольких  немолодых  солидных  мужчин.  Женщины,  намазавшись  кремом  для
загара,  улеглись на  махровые простыни загорать.  Минут  через десять Лорна
подняла голову, бросила искоса быстрый взгляд на подругу и осторожно встала.
   - Ты куда?-не открывая глаз, спросила разомлевшая на солнце Дэйл.
   - Поплаваю немного,  что-то жарко стало, заодно проведаю мурену Филиппа.-
За год она, наверное, здорово отощала.
   - Смотри, чтобы она тебя не съела с голодухи.
   - Ладно, а ты тут не обгори без меня.
   Доплыв до "Ромашки",  так курортники окрестили плот, Лорна оглянулась, и,
убедившись,  что с  берега за  ней никто не наблюдает,  погрузилась в  воду,
перебирая руками по тросу,  которым плот был прикреплен к  бетонной плите на
дне.
   Здесь все осталось по-прежнему.  Вот и сама плита, и темный вход в пещеру
под  ней,  как и  в  прошлый раз,  на-встречу ей  выплыла стайка серебристых
рыбок.  Лорна  оттолкнулась от  дна  и  на  последнем дыхании  устремилась к
поверхности. Восьмиметровая глубина после зимы давала себя знать.
   Весь первый день на море Лорна была необычно молчалива.  После ужина,  не
предупредив Кларков,  она вышла из  отеля со  своей большой пляжной сумкой и
направилась к  дикому пляжу,  раскинувшемуся в  полумиле к  югу от курортной
зоны.  Собственно, пляжем эта узкая полоска берега называлась чисто условно:
привозного песка там не  было,  и  густые заросли рододендронов спускались к
самой  воде.  Вернувшись в  отель  около десяти вечера,  Лорна столкнулась в
холле с встревоженным Фрэнком.
   - А я уже собирался на поиски.  В номере тебя нет,  портье сказал, что ты
ушла часа два назад и не возвращалась. Я уж не знал, что и подумать.
   - Нам  нужно  поговорить,-  перебила его  Лорна,  пристально глядя ему  в
глаза.
   Фрэнк отвел взгляд в сторону и почти заискивающе попросил:
   - Может, отложим все разговоры на завтра? Поздно уже.
   - Почему же поздно?  Я считаю,  что сейчас в самый раз. Ты ведь прекрасно
знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить.
   - Если опять о Дэйл, то я не хочу возвращаться к этой теме.
   - Не хочешь возвращаться? Ну что же, тогда нужно просто закрыть эту тему,
и сделать это должен именно ты.
   - Что? Что сделать? - почти закричал Фрэнк, испуганно оглянувшись.
   - Что ты кричишь,  хочешь, чтобы нас весь отель слушал? Идем пройдемся по
набережной и по пути поговорим. Где Дэйл?
   - Приняла, как обычно, снотворное и спит в номере.
   - Хорошо, значит не будет волноваться, что тебя долго нет. Ей ведь вредно
волноваться при ее больном сердце, не так ли?
   Скульптор лишь дернул плечом,  ничего не  ответив.  Они вышли из  отеля и
медленно  пошли  по  набережной.   Шли  минуты,   молчание  становилось  все
напряженней, и Фрэнк не выдержал:
   - Ну, о чем ты хотела со мной поговорить?
   - Милый, не строй из себя невинную овечку, ты прекрасно знаешь, о чем - о
твоей жене и о... твоем доме.
   - Причем здесь дом?
   - Как  это причем?  Тебе ведь дали двадцать пять тысяч долларов за  такой
старый дом только на  условии онкольной ссуды,  и  банк может потребовать ее
возврата в любой момент. Денег этих достать тебе негде, не исключено, что ты
уже завтра окажешься без дама,  а  твои скульптуры просто выкинут на  улицу.
Это хоть ты понимаешь?
   Фрэнк,  еще  пытавшийся  до  этого  момента  сохранить  независимый  вид,
остановился как громом пораженный.
   - Но  ведь ты  же обещала мне!  Ты же говорила,  что можешь достать много
денег. Говорила ведь?! Говорила?!
   - Да, говорила и могу повторить сейчас, что если ты будешь делать то, что
я скажу,  то еще до осени у тебя будет много денег-целых пятьдесят тысяч, но
только... после смерти твоей жены.
   - Ты хочешь сказать...
   - Да,  именно это я и хочу сказать. Дэйл застрахована на пятьдесят тысяч.
Если она погибнет в результате несчастного случая, ты их получишь. Теперь ты
все понял?
   - Но каким образом?..-неуверенно начал было Фрэнк.
   - Сначала  ответь   мне,-резко   оборвала  его   Лорна,-ты   хочешь  быть
вышвырнутым  на   улицу?   Навсегда  похоронить  надежду  стать   знаменитым
скульптором?  Или  ты  все-таки будешь мужчиной и  сделаешь то,  что  должен
сделать. Ты хочешь получить эти деньги?
   Повисло гнетущее молчание.  Лорна, напрягшись, как струна, ждала ответа с
бешено бьющимся сердцем. Наконец Фрэнк, отвернувшись, глухо выдавил из себя:
   - Ты  просто лишила меня  выбора.  Что  я  должен делать?  Лорне хотелось
кричать от радости, но она взяла себя в руки и ровным тоном, который давался
ей с большим трудом, продолжала:
   - Хорошо.  Слушай меня внимательно,  а  потом задашь вопросы,  если они у
тебя  возникнут.  Завтра после  ужина пригласи Дэйл  сплавать на  "Ромашку".
Помнишь пещеру под плитой?
   - Конечно.
   - Так вот, когда доплывете до буйка, придержи ей голову под водой... С ее
больным сердцем больше минуты без воздуха она не  выдержит.  Потом нырнешь с
телом на  дно и  спрячешь его в  нашей пещере,  а  сам тут же возвращайся на
берег.
   - Нет,-хриплым шепотом взмолился Фрэнк,-я не смогу.
   - Сможешь,-жестко отрезала Лорна,-сможешь как миленький.  Ты сам говорил,
что у  тебя нет выбора.  Так вот,  я  вскоре после вас выйду из  отеля через
черный ход,  чтобы меня не видели,  и буду ждать тебя у кабинок на пляже,  а
потом вернусь в отель вместе с тобой в одежде твоей жены. Пока нас с ней еще
никто не  различает,  но  через день-два это будет уже рискованно.  Утром до
завтрака я  опять под  видом твоей жены пойду на  пляж.  Ты  сядешь играть в
карты,  а  я поплыву загорать на "Ромашку".  Там у меня упадут в воду очки -
постарайся,  чтобы твои картежники это видели -  я  и нырну за ними в воду и
больше не вынырну.
   - Но как же?..
   - Дослушай меня сначала. Сегодня, спрятав в кустах на диком пляже сумку с
одеждой, я доплыла под водой до "Ромашки" и оставила в пещере свой акваланг.
   - Ты привезла с собой акваланг?
   - Да, но об этом никто не знает, так что никаких подозрений не возникнет.
Послезавтра утром на  виду у  всех я  нырну с  "Ромашки",  надену под плитой
акваланг и приплыву на дикий пляж,  где у меня спрятана сумка с одеждой. Там
утоплю акваланг, оденусь и берегом вернусь на пляж уже как Лорна Фитцпатрик,
чтобы  принять участие в  поисках тела  твоей жены.  Ты  понял,  все  станут
свидетелями,   что  твоя  жена  утонула  в  результате  несчастного  случая.
Страховая компания будет вынуждена выплатить тебе все  пятьдесят тысяч.  Ну,
что скажешь?
   - Да,  ничего не  скажешь,  ты  все продумала.  С  такими мозгами тебе бы
мужчиной родиться-ты бы таких дел наворочала.
   - Да уж, не пряталась бы от жизни, как ты за юбкой жены.
   Они вместе вернулись в отель,  оставив ночного портье гадать,  которая из
двух дам сейчас прошла с мистером Кларком.  В эту ночь спала только Дэйл. Ей
снилось,  что Фрэнк опять любит ее,  и врачи разрешили ей родить ребенка. Во
сне на ее губах бродила счастливая улыбка.
   Следующий день прошел так же, как и предыдущий. Женщины тихо плавились на
солнце,  а Фрэнк играл под тентом в карты.  Правда,  Дэйл заметила маленькую
странность:  ее муж и Лорна,  почти не разговаривали друг с другом,  а к ней
были почему-то  необычайно внимательны,  стараясь выполнить все ее  желания.
Дэйл не знала,  чем объяснить такое особое к себе отношение,  но верила, что
это знак того, что теперь все будет хорошо.
   После ужина Лорна сказала портье, что плохо себя чувствует, ляжет спать и
просит не беспокоить ее до завтрака. У себя в номере она сразу легла. Думала
она  только  об  одном:  решится  Фрэнк  или  струсит  в  последний  момент?
Напряженно  вслушиваясь,  она  уловила  звуки  открываемой  двери  в  номере
Кларков,  приглушенные ковровой дорожкой шаги, остановившиеся у ее номера. В
дверь тихо постучали;  в комнату вошла Дэйл.  Увидев подругу в постели,  она
огорченно спросила:
   - Что случилось? Тебе нездоровится?
   - Что-то голова болит, наверное, сегодня перегрелась на солнце.
   - Какая жалость! А Фрэнк предлагает пойти купаться.- Дэйл присела к Лорне
на  постель и  зашептала ей  на ухо:  -  Он говорит,  что через час на пляже
никого не будет; можно доплыть до буйка, оставить на нем купальник и плавать
голой. Представляешь, как романтично: после шести лет супружества мы с мужем
обнаженными плаваем при луне.  Она оглянулась на дверь,  засмеялась и  снова
зашептала;
   - Фрэнк меня опять любит, я это чувствую... Я так счастлива!
   Лорна еле  выдержала.  Усилием воли она  с  трудом удержалась от  желания
закричать,   вцепившись  ногтями  в   лицо   своей  жертвы,   которую  через
какой-нибудь  час  собиралась убить  чужими  руками.  Должно быть,  лицо  ее
исказилось,  потому что  Дэйл участливо дотронулась кончиками пальцев до  ее
виска.
   - Что, очень голова болит?
   - Ничего, к утру пройдет.
   Дэйл протяжно зевнула,  еле  успев прикрыть рот  ладонью,  вид у  нее был
совсем сонный.
   - Извини, Лорна, но просто никак не могу удержаться, чтобы не зевать. Так
хочу  спать,  что  кажется  сейчас  умру.  Пойду  прилягу перед  купаньем на
полчасика, а то и до буйка не доплыву. Ну, выздоравливай, завтра увидимся.
   Спустя минут  сорок после ухода Дэйл,  показавшиеся Лорне вечностью,  она
услышала,  как в номере Кларков открылась дверь, и что-то невнятное произнес
голос Фрэнка.
   - Ушли,-с  облегчением вздохнула Лорна.-Он  все-таки решился.  Выждав еще
минут пятнадцать,  она надела джинсы, тонкий черный джемпер, повязала голову
темным плат-ком и,  никем не замеченная,  выскользнула из отеля через черный
ход, запертый изнутри лишь на задвижку.
   Избегая  освещенные  места,   Лорна  спустилась  на   пляж,   внимательно
огляделась по сторонам и  проскользнула в  женскую кабинку для переодевания.
На  скамейке были  аккуратно разложены полотенце,  платье Дэйл,  ее  шляпа и
босоножки.  Поколебавшись секунду, чувствуя, как все тело дрожит, она быстро
переоделась,  затем сложила свои  вещи  в  захваченную из  номера соломенную
сумку.  Выйдя из кабины,  она,  оглядевшись, стала напряженно вглядываться в
темную воду.
   На пляже не было ни души.  Теплый воздух,  казалось,  загустел в  мертвой
неподвижности,  и  только прибой мерно накатывал на  берег.  На минуту Лорне
вдруг захотелось,  чтобы весь этот чудовищный кошмар исчез, пропал бесследно
вместе со всеми унижениями и злобой последнего года.  В этот миг,  казалось,
она все отпала бы  за  возможность остановить своего сообщника,  не дать ему
совершить то,  после чего к нормальной жизни уже не может быть возврата,  но
вдруг заметила светящуюся дорожку,  и  над ней плывущего к  берегу человека.
Тихо плеснула вода,  и  на берег,  пошатываясь,  выбрался Фрэнк,  громадный,
белокожий,  весь облепленный обрывками водорослей, похожий в лунном свете на
фантастическое морское чудовище.  Увидев на  нем водоросли,  Лорна мгновенно
почувствовала тошноту.
   - Ну,-  одними губами спросила она,  стиснув руки,  чувствуя,  как  кровь
тугими толчками бьется у нее в висках,- ты... все сделал?
   - Да,- выдохнул, не глядя на нее, гигант, снимая с себя водоросли.
   - А это что? У тебя обе руки ободраны.
   - Это о плиту, когда под нее протискивался с телом,
   - А мой акваланг на месте?
   - Да, лежит слева от входа в пещеру.
   - Наконец-то все позади,  завтра осталась уже ерунда.  Быстрее вытирайся,
одевайся и пойдем.
   Когда они вошли в отель, портье приветливо окликнул их:
   - Как поплавали, мистер Кларк? Вода теплая?
   - Как  парное молоко,  даже не  освежает.  Придется принять холодный душ.
Спокойной вам ночи.
   - Спокойной ночи, мистер Кларк.
   Фрэнк и  Лорна молча отметили,  что  портье обращался лишь к  Фрэнку,  не
будучи,  видимо,  уверенным, которая из двух женщин сейчас сопровождает его.
Они поднялись на второй этаж и подошли к номеру Кларков.  Фрэнк потоптался у
закрытой двери и, глядя в пол, сказал:
   - Извини,  но  сегодня я  хотел бы побыть один.  Я  зайду за тобой завтра
утром.
   Лорна кивнула и пошла к себе в номер, молча кусая губы. Ничего, у нее еще
будет время и возможность быть вдвоем сколько угодно.  Он теперь полностью в
ее руках.  Как ни странно, но в эту ночь Лорна спала как убитая. Разбудил ее
утром осторожный стук в дверь. Фрэнк зашел небритый, бледный, с синяками под
глазами.
   - Доброе утро.
   - Привет. Ты что так рано?
   - Да  просто хочется побыстрей все  закончить,  да  и  народ на  пляж уже
потянулся.
   Они спустились в  холл,  поздоровались с  новым портье и  вышли на  пляж.
Фрэнк  сразу  подсел к  своим партнерам по  покеру,  которые сидели с  таким
отрешенным от всего земного видом,  словно и не уходили отсюда со вчерашнего
дня.  Лорна с  ощущением,  что  вое  позади,  постелила на  песок полотенце,
разделась и,  войдя в прохладную утреннюю воду, осторожным брассом, чтобы не
уронить очки,  поплыла к буйку. На "Ромашке" в этот ранний час еще никого не
было.  Она влезла на плот, сняла темные очки и встала лицом к солнцу, искоса
наблюдая за тем,  что происходит на берегу.  Пожилые мужчины, опустив карты,
смотрели на нее,  откровенно любуясь,  а Фрэнк что-то говорил им,  видимо, о
ней.  Вот он приветственно помахал ей рукой, и Лорна поняла его жест. Ну что
ж,  пора!  Она слегка разжала пальцы,  и очки упали в воду. Лорна всплеснула
руками,  нагнулась над краем плота, всматриваясь вниз, потом оттолкнулась от
плота и,  глубоко вздохнув, как в свое время учил ее Филипп, нырнула в воду.
Она  шла  в  глубину,  перебирая руками  по  тросу,  пока  не  достигла дна.
Почему-то на этот раз при ее приближении рыбки не выплыли из-под плиты, да и
сама  плита,  как  показалось Лорне,  лежала  немного иначе.  На  то,  чтобы
проникнуть в пещеру,  отыскать там на ощупь свой акваланг, открыть вентиль и
сделать спасательный вдох, у нее оставалось секунд сорок. Потом можно будет,
уже не спеша, надеть акваланг и, ориентируясь по солнцу, поплыть под водой к
дикому пляжу,  где спрятана ее одежда.  Лорна скользнула под плиту в  густую
зеленоватую тьму и  стала шарить по дну пещеры руками,  боясь прикоснуться к
трупу Дэйл.
   Акваланга на месте не было,  не было в пещере и трупа.  Еще не веря своей
догадке, холодея от ужаса, Лорна снова тщательно обшарила всю пещеру, пока в
дальнем левом углу  не  нащупала уходящую под  плиту лямку акваланга.  Почти
ничего не  понимая от  страха и  недостатка воздуха,  чувствуя,  как  бешено
колотится сердце и  стучит в висках,  она схватила обеими руками эту лямку и
дернула из всех сил.  Лямка вырвалась из-под плиты и осталась у нее в руках,
а  сама  плита,  сдвинутая вчера Фрэнком на  самый край кораллового выступа,
легко поддалась и сползла вниз,  почти полностью закрыв выход наружу.  Лорна
поняла, что это конец.
   В  одно  мгновение калейдоскопом промелькнуло:  и  сонный вид  Дэйл вчера
вечером,  и  нежелание Фрэнка пустить ее в свой номер.  Да,  он просто опоил
жену  снотворным и  уложил  в  номере  спать,  а  сам  поплыл  перепрятывать
акваланг. Дэйл наверняка и сейчас безмятежно спит у себя в комнате, ни о чем
не догадываясь. Боже, как все просто...
   Еще  раз  из  последних сил  Лорна  рванулась,  пытаясь  протиснуться под
плитой, и тьма поглотила ее сознание.
   Похороны  состоялись  через  три  дня  на  местном  кладбище.   Вызванный
телеграммой Фрэнка прилетел Филипп Де-лорм.  Он холодно пожал Фрэнку руку и,
с недоумением глядя на рыдавшую у закрытого гроба Дэйл, недоверчиво спросил:
   - Ваша жена так любила Лорну?
   - Да, она была ее лучшей подругой.
   - Вы хотите сказать, что и Лорна любила Дэйл?
   - Да,  очень.  Лорна  даже  застраховала свою  жизнь  на  пятьдесят тысяч
долларов в пользу Дэйл.
   - Странно,-недоуменно пожал  плечами  Филипп  Де-лорм,-это  настолько  не
вяжется с моим представлением о ней.
   - Просто  вы  плохо  знали  свою  жену.  Лорна  была  готова  умереть  за
Дэйл,меланхолично ответил Фрэнк.


   Юджин Пеппероу.
   Двойной крап.

   Время близилось к закрытию, и покупатели ювелирного магазина, что на 31-й
улице, потянулись к выходу. Управляющий магазином Сэм Фрост уже покинул свой
кабинет и  стоял  в  торговом зале,  желая лично убедиться в  том,  что  все
застекленные прилавки будут  заперты  и  опломбированы,  а  наиболее дорогие
украшения из  них  будут  убраны  в  сейф.  Продавцы уже  начали прятать эти
драгоценности в отдельные замшевые мешочки, и в этот момент грянуло то, чего
боятся,  хотя  и  постоянно  готовятся  к  этому,  все  владельцы  ювелирных
магазинов во всех странах мира.
   Высокий плотный мужчина в  темной шляпе,  надвинутой на  глаза,  вошел  в
магазин, сдвинул из-под шляпы на лицо темный платок, завязанный узлом у него
на  затылке,  выхватил из-под  просторного мешковатого пиджака  двуствольный
обрез и крикнул на весь зал низким хриплым голосом:
   - Всем стоять на местах!  Здесь совершается ограбление. Кто пошевелится -
разнесу на куски.
   Два круглых отверстия стволов обреза двенадцатого калибра выглядели столь
убедительно,  а  внешний вид грабителя в  широкополой шляпе и черном платке,
закрывающем  ему  лицо  до  самых  глаз,  столь  устрашающ,  что  никому  из
немногочисленных покупателей и  продавцов и  в  голову не пришло не то чтобы
оказать сопротивление, а хотя бы просто пошевелиться. Все застыли неподвижно
там,  где  их  застиг  окрик  грабителя,  а  сам  он  начал  быстро обходить
продавцов,  выхватывая у  них  из  рук  замшевые мешочки с  драгоценностями,
небрежно швыряя их  в  кожаную сумку,  висящую у  него на  сгибе левой руки.
Управляющий магазином Сэм  Фрост,  кусая губы,  думал о  том,  что страховая
премия за похищенные драгоценности не покроет их полной стоимости.  "Черт, и
надо же  ему  было экономить на  страховке!  Владельцу магазина это  явно не
понравится,  и  для него,  Сэма Фроста,  это может кончиться в лучшем случае
увольнением, а в худшем - судебным иском о возмещении разницы между рыночной
стоимостью похищенных вещей и  выплаченной за  них страховой премией".  Пока
эти  невеселые мысли бродили в  голове управляющего,  грабитель обошел почти
всех продавцов,  собирая урожай,  и  уже приближался к  последнему прилавку,
когда  входная дверь  распахнулась и  в  магазин вошел полицейский,  который
всегда присутствовал при закрытии магазина,  а  сегодня по  роковой для себя
случайности зашел сюда минут на  пятнадцать раньше чем  обычно.  Как  только
полицейский показался в  дверях,  один  из  покупателей,  стоявших  у  самых
дверей, бросился к нему с криком:
   - Помогите, здесь грабитель!
   К чести полицейского,  надо сказать, что сориентировался он мгновенно, но
бандит,  обернувшийся на крик,  оказался быстрее.  Обрез в  его руках дважды
дернулся под аккомпанемент оглушительного грохота и  полицейского отшвырнуло
к  стене,  двойным зарядом картечи буквально разворотив ему  грудь.  Люди  в
магазине,  стоящие до этого неподвижно,  как персонажи музея восковых фигур,
мгновенно сорвались со  своих  мест.  Некоторые кинулись  на  пол,  опасаясь
продолжения стрельбы,  кто-то рванулся к  выходу из магазина,  а управляющий
Сэм Фрост,  совершенно неожиданно для себя,  шагнул к  преступнику и  обеими
руками  вцепился  в  висевшую у  того  па  локте  сумку  с  драгоценностями.
Грабитель рванул  сумку  к  себе,  а  свободной рукой  нанес  мистеру Фросту
сильнейший удар в  челюсть.  Ремешок у сумки лопнул и управляющий,  так и не
выпустивший ее  из  рук,  отлетел на  несколько шагов  и  шлепнулся на  пол,
прижимая к  себе завоеванную в  бою добычу.  В  суматохе кто-то из продавцов
сумел нажать на кнопку тревоги,  и на улице, у входа в магазин взвыла сирена
и ярко замигала сигнальная лампа.
   Грабитель,  отшвырнув ставший бесполезным обрез,  -  времени перезаряжать
его уже не было,  -  шагнул было уже к  Сэму Фросту,  но тот быстро юркнул с
сумкой за прилавок.  Поняв,  что он проиграл и нужно уносить ноги, грабитель
тяжело побежал к  выходу.  У  самой  двери  он  выхватил из  кармана нож  и,
приставив его к  горлу того самого незадачливого покупателя,  который поднял
крик при виде полицейского, прорычал:
   - Веди  к  своей машине,  живо,  не  то  прирежу!  -  пятясь и  продолжая
приставлять нож  к  горлу  своей  жертвы,  он  быстро  двинулся к  выходу из
магазина.
   Дверь за ними захлопнулась, и магазин взорвался криками людей, только что
переживших большую  опасность и  неожиданно счастливо избежавших ее.  Кто-то
кричал,  что надо сообщить в  полицию,  кто-то бросился к  телефону вызывать
"скорую  помошь"  к  раненому,   средних  лет  женщина  смеялась  и  плакала
одновременно от радости и пережитого испуга, и среди всей этой суматохи лишь
один человек был совершенно спокоен.  Сэм Фрост прижимал к себе спасенные им
драгоценности,  улыбаясь разбитыми в  кровь  губами,  представлял себе  свои
фотографии в  утренних  газетах  и  те  предложения насчет  работы,  которые
посыплются на  него от  владельцев крупнейших ювелирных магазинов города.  В
душе его победно пели трубы.
   Полиция прибыла в  магазин через три минуты после того,  как преступник с
заложником покинули его.  Бегло опросив свидетелей, записав их адреса и взяв
с собой управляющего для уточнения картины происшедшего, полицейские уехали.
Прибывшая на  две  минуты позже  машина "скорой помощи" увезла тело  убитого
полицейского.  В  магазине остались лишь эксперт,  продавцы,  да подоспевший
корреспондент вечерней  газеты,  лихорадочно  щелкающий  фотоаппаратом возле
лужи крови у входной двери.
   Через  полчаса  в  Главное  полицейское управление позвонили из  участка,
расположенного на  49-й  улице и  сообщили,  что к  ним только что обратился
человек,  утверждающий,  что  его взяли заложником при ограблении ювелирного
магазина.   Лейтенант   Элвуд   Гамильтон,   занимающийся   особо   опасными
преступлениями,  немедленно  послал  своего  помощника  сержанта  Уэллса  за
заложником,  а  сам  продолжал допрашивать Сэма Фроста.  Управляющий сообщил
немногое:  преступник был в  перчатках,  платок,  закрывающий лицо до  самых
глаз,  и широкополая шляпа не позволяли описать хоть какие-нибудь его черты.
Оставалось лишь надеяться,  что человеку,  которого должен был привести Билл
Уэллс, повезло увидеть больше, чем остальным свидетелям ограбления.
   Заложник оказался немолодым щуплым человеком с большой плетью на темени и
в  очках,  которые были  самой  яркой деталью незапоминающегося лица,  рукав
ношеного недорогого пиджака наполовину оторван. Вся нелепая, скорчившаяся на
краешке стула, фигура выражала собой оскорбленное недоумение.
   - Мое  имя  Майкл Перкинс,  -  сказал он  и  смущенно улыбнулся,  как  бы
извиняясь за такую ничем не примечательную фамилию,  - я живу па 35-й улице.
Я хочу заявить о пропаже моей машины. У меня угнали машину и отняли двадцать
долларов...
   - Мистер Перкинс, - как можно мягче, чтобы не напугать свидетеля, спросил
Элвуд Гамильтон, - вы женаты?
   - Да,  -  с гордостью сказал Перкинс, - женат уже почти пятнадцать лет. У
нас две дочки двойняшки. Одной двенадцать лет, а другой пошел тринадцатый, -
Перкинс рассмеялся своей немудрящей шутке,  которую произносил,  наверное, в
тысячный раз.
   - У вас свой дом?
   - Да,  уже  почти полностью оплаченный.  Осталось еще  четыре года  и  мы
оплатим кредит.
   - Ваша жена и дочери сейчас дома?
   - Нет, неделю назад они уехали к ее матери в Сан-Диего погостить.
   - А что вы делали в ювелирном магазине?
   - Как это что? А что вообще может делать человек в ювелирном магазине? Я,
например,  хотел купить жене ко  дню рождения какой-нибудь не  очень дорогой
подарок, а вместо этого у меня украли машину и двадцать долларов.
   - Мистер    Перкинс,    постарайтесь   припомнить   и    рассказать   нам
последовательно все,  что произошло с вами по порядку с того момента,  когда
грабитель заставил вас выйти с ним из магазина.
   Элвуд Гамильтон посмотрел на стенографиста,  тот с сомнением поджал губы,
но приготовился записывать показания свидетеля.
   Майкл Перкинс вынул из нагрудного кармана пиджака частую расческу, нервно
провел ею по волосам, дунул на нее и спрятал в карман.
   - Когда этот бандит вывел меня из  магазина,  он  спросил,  где стоит моя
машина.  Я был вынужден показать на свой "форд".  Может,  мне и не следовало
это делать, но он прижал мне нож к самой шее...
   - Вы  поступили  совершенно  правильно,   иначе  я   бы  сейчас  не  имел
удовольствия беседовать с вами.
   - Мне  кажется,   мистер  Гамильтон,   я  мог  бы  прожить  и  без  этого
удовольствия.  Поймите меня  правильно,  я  ничего не  имею против полиции и
всегда готов помочь, но боюсь, что ничем не смогу сейчас быть вам полезен. Я
к  этой  истории имею  отношение лишь,  поскольку этот  бандит угнал у  меня
машину, и все.
   - Как знать,  как знать,  мистер Перкинс, может быть, для вас эта история
еще и не закончилась, если только этот грабитель тот, на кого я думаю.
   - Что вы хотите этим сказать?
   - Я  объясню вам  это  чуть позже,  а  сейчас расскажите,  как вам все же
удалось вырваться из  рук  этого бандита,  ведь он  захватил вас в  качестве
заложника.
   - Мне  просто повезло.  Когда он  заставил меня сесть за  руль и  жать на
полной скорости,  сворачивая то направо,  то налево, сам сидел рядом со мной
на переднем сиденье и  все время держал нож у  моего бока.  Где-то в  районе
сороковых улиц прямо передо мной на светофоре зажегся красный свет.
   - И что же? - заинтересованно спросил сержант Уэллс, крепкий малый лет 25
в тесноватом для его плеч светлом твидовом пиджаке.
   - Как что? - удивленно повернулся к нему Перкинс, - не могу же я ехать на
красный свет.  Я,  естественно,  нажал на тормоз, а скорость у машины была в
тот  момент миль девяносто.  Бандит в  этот момент оглянулся назад -  нет ли
погони -  и  не ожидал,  что я тормозну.  Он так стукнулся головой в лобовое
стекло,  что выронил нож и  начал сползать с  сиденья.  У него даже платок с
лица сполз.  Я воспользовался этим и выпрыгнул из машины.  Не знаю, бежал он
за мной или нет,  я  не оглядывался.  Потом я  спрятался в каком-то дворе и,
когда убедился,  что  он  меня  не  преследует,  пошел разыскивать ближайший
полицейский участок.
   - Вы знаете, мистер Перкинс, - с серьезным видом сказал Гамильтон, - это,
наверное,  самый  яркий пример того,  как  неукоснительное соблюдение правил
уличного  движения  спасло  человеку  жизнь.  Я  думаю,  ваш  случай  станет
легендарным у ребят из дорожной полиции.
   Майкл Перкинс расцвел прямо на глазах, привстал со стула и даже, кажется,
шаркнул ногой.
   - Знаете,  лейтенант,  за все двадцать пять лет с тех пор,  как я впервые
сел за руль,  я еще ни разу сознательно не нарушил правила движения, так что
мне очень приятны ваши слова.
   - А в какой руке ваш похититель держал нож?
   - Дайте вспомнить... да, конечно, в левой. Когда он полез ко мне в карман
пиджака за бумажником,  то делал он это правой рукой,  значит,  нож держал в
левой руке. ^к
   - Он что, забрал ваш бумажник?
   - Нет,  только порылся в нем,  прямо не снимая перчаток,  забрал двадцать
долларов - больше у меня там и не было, - зачем-то взял кредитные карточки и
швырнул бумажник на приборный щиток, а я положил его назад в карман.
   Перкинс достал из кармана потертый кожаный бумажник в подтверждение своих
слов   и    достал   из   него   фотографию   молодой   женщины   с    двумя
девочками-близнецами, похожими друг на друга вплоть до ямочек на щеках.
   - Это Синди, моя жена, это Марта, а это Лайза, - с гордостью сказал он.
   - Как вы их не путаете - своих дочек? - поинтересовался Билл Уэллс.
   - Я  только Лайзу немного путаю,  а Марту прекрасно различаю,  -  пошутил
Перкинс и опять сам же первый рассмеялся.  Чувствовалось, что эти немудрящие
шутки по  поводу его дочек-близнецов ему никогда не  надоедают.  Он  положил
фотографию в  бумажник,  и  вдруг лицо его недоуменно вытянулось.  Он  ткнул
пальцем в пустой пластиковый кармашек на внутренней стороне бумажника.
   - У  меня здесь была вставлена моя визитная карточка,  а  теперь ее  нет.
Неужели ее забрал этот бандит? Странно, зачем она ему понадобилась?
   Сухое,  с  набрякшими  от  постоянного  недосыпания  веками  лицо  Элвуда
Гамильтона нахмурилось.  Он многозначительно переглянулся с Биллом Уэллсом и
раздумчиво сказал:
   - Кажется,  я  знаю,  зачем  ему  понадобилась  ваша  визитная  карточка.
Посмотрите, мистер Перкинс, вы никого здесь не узнаете?
   Гамильтон потыкал пальцем в  клавиатуру компьютера и  на  экране  дисплея
стали появляться,  сменяя друг друга,  фотографии мужчин в фас и профиль. На
четвертом   снимке   Перкинс   встрепенулся  и   нерешительно  повернулся  к
лейтенанту.
   - Вот этот, кажется, похож на того, кто угнал мою машину.
   - Что значит похож? - с нажимом спросил свидетеля
   Гамильтон.  -  Вы согласны подписать официальное опознание подозреваемого
на фотографии?
   На лице Майкла Перкинса отобразилось мучительное сомнение,  колебание,  и
наконец он неуверенно произнес:
   - Э-э,  вы  знаете,  я  ведь видел его только одно мгновение,  да и  то в
машине при свете уличного фонаря.  Боюсь,  что я не могу взять на себя такую
ответственность  -   обвинить   незнакомого   человека   в   таком   ужасном
преступлении.  Вот если бы  я  мог увидеть его самого,  того,  кто украл мою
машину, думаю, я бы узнал его.
   - Да  что  вы  прицепились  к  своей  машине,  -  рявкнул  Гамильтон,  не
сдержавшись от  злости,  что  опознание провести не  удалось -  Ваша  машина
нашлась еще раньше вас.  Пока, вы вместо того, чтобы обратиться к ближайшему
полицейскому, петляли по улицам, запутывая следы, ребята из дорожной полиции
нашли вашу машину брошенной на улице и по моей просьбе пригнали ее сюда. Так
что  можете забрать ее  хоть сейчас.  А  эта  "невинная овечка",  которую вы
боитесь опознать,  этот незнакомый вам человек, - Гамильтон со злостью ткнул
пальцем в  лицо на  экране дисплея,  -  он мне лично очень даже знаком.  Это
Энсон Карчер по кличке Скунс -  грабитель, садист и убийца. Я знаю за ним по
край  ней  мере  два  зверских убийства и  каждый раз  это  были  заложники,
захваченные им  при ограблении.  К  сожалению,  оба раза у  меня не  хватило
доказательств,  что это сделал он. В 1984 году я все же упек его на пять лет
за  вооруженное ограбление бензоколонки,  но  несколько месяцев назад Карчер
вышел на свободу досрочно за примерное поведение в тюрьме. Представляю себе,
чего  стоило  Скунсу  примерное поведение в  течение  целых  четырех лет,  -
полицейский злорадно фыркнул -  Я уверен, что сегодняшняя попытка ограбления
ювелирного магазина -  это его рук дело. За умышленное убийство полицейского
при исполнении им  служебных обязанностей положена смертная казнь,  и  уж на
этот раз я посажу Карчера на электрический стул.  С вашей помощью,  конечно,
мистер Перкинс.  Ведь только вы один видели его без платка и можете опознать
его.
   Майкл Перкинс вынул из кармана расческу,  нервно дунул на нее и  спросил,
мотнув головой в сторону дисплея,  на экране которого все еще красовалось, с
тяжелым взглядом исподлобья, лицо Энсона Карчера:
   - А вы уверены, что именно этот человек убил сегодня полицейского?
   - Не сомневаюсь в этом ни на минуту,  -  постепенно успокаиваясь, ответил
Гамильтон.  -  Именно Скунс предпочитает обрез, заряженный картечью, так как
стрелок  он  неважный и  боится  промазать.  К  тому  же  он  левша,  как  и
сегодняшний грабитель.  И  захват заложника при отходе с места преступления,
чтобы  держать полицию на  расстоянии,  -  это  тоже  типичная манера Энсона
Карчера.
   - А что он делает потом с заложником? - боязливо поинтересовался Перкинс,
опять проводя расческой по остаткам волос на темени.  Дунув на расческу,  он
убрал ее в карман и, близоруко щуря глаза, уставился на полицейского.
   - Обычно он их убивает,  -  деловито ответил Гамильтон, делая вид, что не
замечает исказившегося лица свидетеля.  -  Вам  невероятно повезло,  что  вы
сумели сбежать,  но у  Карчера осталась ваша визитная карточка,  и теперь он
знает,  кто вы и где живете.  Когда я арестовывал его пять лет назад, он при
всех поклялся рано или поздно убить меня,  а  я  пообещал,  что еще до этого
посажу его на электрический стул. Пришло время выполнить свое обещание.
   Лейтенант попросил  Перкинса подписать протокол допроса  и  ушел  с  ним,
попросив подождать его здесь.  Вернулся он только минут через 25 - 30. Глаза
его  блестели и  даже походка изменилась.  Теперь он  двигался стремительно,
порывисто, с трудом сдерживая нетерпение.
   - Ну вот,  мистер Перкинс,  начальство одобрило мой план,  теперь дело за
вами.
   - А при чем тут я? Какое отношение я имею к вашему плану, лейтенант?
   - О-о, самое прямое, мистер Перкинс, самое прямое. Ведь Скунс обязательно
попытается убрать вас,  как единственного свидетеля,  который может опознать
его на суде.
   - Убрать? - заикаясь, выговорил "ненужный свидетель".
   - Ну да - убрать, то есть убить, - легко пояснил Гамильтон. - Насколько я
знаю Энсона Карчера,  он не будет дожидаться,  пока на вас окажут давление в
полиции  и  убедят  подписать  акт  опознания  по  фотографии.   Значит,  он
попытается убрать вас как можно скорее,  то  есть сегодня ночью,  пока мы не
взяли вас  под охрану.  На  этом и  строится мой план.  Карчер наверняка уже
сидит где-то неподалеку от вашего дома и наблюдает за входом.
   - А  вдруг он уже забрался в дом?  -  поинтересовался Перкинс,  испытующе
глядя на полицейского.
   - Нет, - уверенно отозвался тот, пренебрежительно дернув плечом. - Это же
очевидно.  Ведь вы,  может быть, приедете сегодня в сопровождении, тогда его
накроют там,  как мышь в  мышеловке.  Поэтому в  дом он не полезет,  пока не
убедится, что вы приехали один.
   - А зачем ему лезть в дом,  он ведь может подкараулить меня, когда я буду
запирать дверь гаража?  - похоже было, что Майкл Перкинс совсем успокоился и
рассуждал о  возможности нападения на  него садиста и  убийцы,  как о  чисто
отвлеченной задаче.
   - Это  тоже  исключено,  -  Гамильтон  одобрительно посмотрел  на  своего
оппонента.  Судя по  всему,  его неожиданный помощник теперь вызывал у  него
явную симпатию,  - ведь Карчеру надо сначала выяснить, о чем с вами говорили
в полиции,  и, если о нем, то подписывали ли вы акт опознания по фотографии.
Поэтому он обязательно должен проникнуть в  дом,  чтобы выяснить у  вас все,
что его интересует.
   - А если я ему ничего не скажу?  -  Перкинс доверчиво посмотрел на своего
собеседника поверх очков.
   - Ну,  есть разные способы заставить человека говорить, - доброжелательно
улыбнулся ему  Гамильтон.  -  Можно щекотать его  электрическим проводом под
напряжением, можно положить включенный утюг на живот, можно...
   - Достаточно.  Пожалуйста, больше не надо, - замахал руками Перкинс, - вы
меня уже убедили в  своей компетентности в  этом вопросе.  Но  объясните мне
ради бога, как мне избежать всех этих ужасов.
   - Вот для этого я и придумал свой план. Он очень прост. Ваша машина стоит
сейчас у  нас во дворе.  Я  лягу на пол возле заднего сиденья и вы поедете к
себе домой.  Если Скунс действительно сидит в засаде где-нибудь в кустах, он
увидит,  что  вы  приехали домой один без полиции.  У  вас гараж пристроен к
дому?
   - Да, как у всех в нашем квартале.
   - А можно из гаража прямо попасть в дом?
   - Да, из холла дверь ведет в гараж, но замок у меня в гараже отпирается и
запирается только снаружи.
   - Это даже лучше.  Вы въедете в гараж, сами выйдете, запрете его снаружи,
а  потом из дома откроете мне дверь.  Я  останусь возле вас всю ночь и  буду
поджидать Энсона Карчера.  Когда он проникнет в  дом,  я его арестую,  вот и
все.
   - А  вы  уверены,  что  сможете  справиться  с  ним  в  одиночку,  мистер
Гамильтон?  -  недоверчиво спросил  Майкл  Перкинс,  с  сомнением  оглядывая
худощавую поджарую фигуру лейтенанта,  -  ведь он крупнее вас раза в полтора
будет.
   - Не беспокойтесь, - засмеялся тот, - во-первых, я застану его врасплох -
он же не ожидает,  что в доме кроме вас будет еще кто-то,  а во-вторых, ведь
из  этой  штуки,  -  он  сделал быстрое движение,  и  в  его  руках появился
револьвер,  -  вот  из  этой штуки я  навскидку за  пятьдесят ярдов разбиваю
подфарники у  идущей на  большой скорости машины.  Так  что  когда я  возьму
Скунса на  мушку,  лучше ему не  дергаться и  не пытаться устраивать со мной
домашние соревнования по стрельбе.
   - Ну что ж,  -  обреченно вздохнул Майкл Перкинс,  оказавшийся втянутым в
эти боевые действия, - судя по ситуации, другого выхода у меня просто нет.
   - Вот и отлично,  -  улыбнулся ему Гамильтон,  - идемте к вашей машине. С
таким осторожным и законопослушным водителем,  как вы, я буду знать, что, по
крайней мере, по дороге до вашего дома со мной ничего плохого не случится.
   До  дома они  действительно доехали без всяких приключений.  Перкинс,  не
спеша,  открыл калитку,  ворота гаража и завел машину в гараж. Казалось, что
опустившаяся ночная  тьма,  окутавшая  дом  своим  плотным  покрывалом,  его
совершенно не пугает.
   - Сейчас я запру гараж и впущу вас в дом,  -  прошептал он, обернувшись к
своему спутнику, лежавшему на полу машины у заднего сиденья.
   Он  вышел  из  гаража,  заскрежетал ключ  в  замке  ворот и  все  стихло.
Гамильтон выбрался из машины,  отпер у нее багажник и, подсвечивая себе путь
карманным фонариком,  подошел  к  узкой  двери  в  боковой  стене  гаража  и
прислушался. Сначала за дверью было тихо, потом послышался звук неторопливых
приближающихся шагов.  "Спокойно идет,  -  отметил  про  себя  лейтенант,  -
похоже, что нервы у него в порядке".
   Щелкнул замок,  дверь открылась и Гамильтон шагнул навстречу улыбающемуся
Перкинсу в  холл дома.  В  тот же миг в  спину ему уперлось что-то твердое и
знакомый хриплый голос с угрозой произнес:
   - Не шевелись,  Гамильтон, если не хочешь превратиться в дуршлаг. Руки за
голову.
   Полицейский,  стараясь не  делать резких движений,  медленно поднял руки.
Глаза его,  не отрываясь,  смотрели в лицо стоящего перед ним Перкинса. Тот,
по-прежнему улыбаясь,  подошел ближе и, зайдя сбоку, запустил руку под мышку
лейтенанту. Нащупав там рукоятку револьвера, он резко выдернул его из кобуры
и  отскочил назад.  Все его повадки выдавали человека,  бывавшего в подобных
ситуациях  и  знающего,  как  обращаться с  оружием.  Пятясь,  он  отошел  в
противоположный конец  холла и  сел  там  в  низкое кресло,  держа револьвер
направленным в  грудь Гамильтона.  Тот отметил про себя,  что Перкинс выбрал
место  сбоку,  чтобы  в  случае  стрельбы  не  попасть  под  выстрел  своего
сообщника,  находящегося за  спиной Гамильтона.  "Тертый парень" -  почти  с
одобрением подумал полицейский.
   - Теперь можешь опустить руки,  - сказал тот же голос сзади, и Гамильтон,
повернув голову, встретился взглядом с угрюмо ухмыляющимся Элсоном Карчером.
В  больших,  поросших черным  волосом руках  бандита армейская винтовка М-16
казалось детской игрушкой.
   - Что,  лейтенант, не рад встрече? - издевательски поинтересовался Скунс,
- Ты  ведь собирался ждать меня тут  хоть всю ночь и  я,  как видишь,  решил
сократить тебе время ожидания.
   Скунс  довольно  захохотал.   Ткнув  пальцем  в  Перкинса,   настороженно
застывшего в кресле с револьвером в руке, он проговорил, давясь смехом:
   - Мой напарник Чарли купил тебя,  как мальчишку, как сопливого мальчишку.
Это он придумал план отхода из ювелирного без заложника, который брыкается и
может  выкинуть  неожиданную  штуку,   если   в   качестве  заложника  можно
использовать собственного напарника,  а также держать полицию на расстоянии.
А  уж  как  тебя заманить сюда,  это я  придумал.  Я  ведь тебя хорошо знаю,
Гамильтон.  Чарли сомневался,  что ты  поедешь с  ним один,  а  я  ему точно
сказал,  что ради того,  чтобы не спугнуть меня и  захватить живым,  старина
Гамильтон и к черту в пасть полезет. Так оно по-моему и вышло.
   Лейтенант, слушавший Карчера с недоверчивым видом, насмешливо спросил:
   - И  историю с  визитной карточкой и  с побегом заложника,  который видел
твое лицо, - ты хочешь сказать, что и это все тоже ты придумал?
   - Нет,  это только у Чарли так котелок варит. Он и с этим домом придумал.
Узнал от знакомых,  что этот Перкинс уехал с  семьей на две недели в отпуск,
подобрал ключи к гаражу и дому -  он в этом деле спец!  - и решил под именем
хозяина дома заманить тебя сюда.  Чарли ведь на тебя тоже большой зуб имеет.
Ты  застрелил два года назад его брата,  когда тот напоролся на  полицейскую
засаду в банке на Брайтон-бич. Так я говорю, Чарли?
   Тот,  кто  еще недавно называл себя Майклом Перкинсом,  вынул из  кармана
расческу,  провел ею  по волосам,  дунул на нее и,  кривя губы,  сказал,  не
скрывая злобы:
   - Да,  лейтенант,  у меня к вам счет побольше, чем у Скунса. Я давно ждал
случая сквитаться с вами за смерть брата и вот дождался.
   - Ну и  что вы теперь собираетесь со мной делать?  Неужели посмеете убить
офицера полиции?
   Гамильтон держался так невозмутимо,  будто разговор шел не  о  его жизни,
висевшей на  волоске,  а  о  чем-то  совершенно отвлеченном,  вроде видов на
урожай в Южных штатах.
   - Посмеем ли мы убить тебя?  -  не веря своим ушам,  переспросил Карчер и
даже захохотал от восторга.  -  Не сомневайся в этом, Гамильтон. Помнишь наш
разговор пять лет назад? Ты тогда обещал отправить меня на тот свет.
   - Не будь так уверен в этом,  Карчер, - холодно сказал Элвуд Гамильтон, -
я всегда выполняю свои обещания и сейчас ты в этом убедишься.
   Он повернулся к двери, ведущей из холла в гараж, и громко крикнул:
   - Время!
   Дверь с  треском распахнулась,  и  сержант Уэллс,  ворвавшийся в комнату,
крикнул, направив револьвер на Скунса:
   - Бросай оружие, иначе стреляю!
   Карчер резко повернулся к сержанту,  вскидывая свою М-16, и в этот момент
лейтенант Гамильтон прыгнул ему на спину, выворачивая ствол винтовки кверху.
   Рыча,  как зверь,  не помня себя от бешенства, Скунс пытался стряхнуть со
своей спины лейтенанта,  но левая рука Гамильтона,  локтевым сгибом давившая
на горло,  сжималась все сильнее. Бандит захрипел и стал заваливаться назад.
Подоспевший Уэллс ударил его рукояткой револьвера по  голове и,  заломив ему
руки назад, с помощью Гамильтона надел наручники.
   - Ну вот и все, - тяжело дыша, оказал Гамильтон, выпрямляясь. Все-таки не
зря его прозвали Скунсом. Запах от него и впрямь какой-то звериный.
   Карчер лежал на  полу  лицом вниз без  сознания со  скованными за  спиной
руками. Дыхание хрипло вырывалось из его помятого горла.
   - Если это и Скунс,  -  переводя дыхание,  отозвался Уэллс, - то уж очень
здоровый.
   Он хотел еще что-то добавить, но из дальнего угла холла раздался высокий,
срывающийся крик:
   - Не двигаться! Руки за голову!
   Полицейские переглянулись между собой, Гамильтон кивнул головой, и первым
поднял  руки.   Сержант  медленно,   словно  нехотя,  сделал  то  же  самое.
Обернувшись, они увидели, что Майкл Перкинс, точнее тот, кто выдавал себя за
него  и  кого  Скунс  называл Чарли,  держит направленный на  них  служебный
револьвер Гамильтона,  а его побледневшее лицо подергивает примесь ненависти
и страха.  Чарли прислушался к тому,  что происходит на улице и, убедившись,
что там все тихо, с досадой сказал:
   - Мне следовало бы  догадаться.  Этот второй,  -  он кивнул на Уэллса,  -
прятался в  багажнике машины,  а  я  не сообразил проверить и сам привез его
сюда. Похоже, что вы не до конца доверяли мне, мистер Гамильтон?
   Чарли понемногу успокаивался,  поняв,  что других полицейских в доме нет.
Гримаса,  подергивающая его  лицо,  исчезла,  и  сейчас его опять можно было
принять за мирного обывателя среднего достатка.
   - Похоже,  что мне пора сматываться из города,  а,  лейтенант? - он почти
весело подмигнул Гамильтону.  -  Но вы ведь сразу сядете мне на хвост и вряд
ли дадите оторваться...
   Сообщник Скунса размышлял вслух,  пытаясь собраться с  мыслями.  Наконец,
придя, видимо, к какому-то решению, он пробормотал.
   - Мне очень не хочется делать это самому, но от Скунса теперь мало толку.
   - Что  ты  там  бормочешь,  кретин,  -  неожиданно подал голос очнувшийся
Карчер.  Он  завозился на полу,  пытаясь сесть,  но скованные за спиной руки
мешали ему.  Подняв голову,  он прохрипел,  морщась от боли в горле:  - Живо
кончай их обоих и сними с меня наручники,  не то я покажу тебе, есть от меня
толк или нет.
   - Заткнись,  вонючка,  -  презрительно отозвался Чарли,  -  твоя  песенка
спета.  Тебя  ищет вся  полиция штата,  так  что  тебе самое время исчезнуть
навсегда. Тогда и мне удастся выбраться из этой истории, не засветившись.
   Он  решительно поднял револьвер и  выстрелил в  грудь  Гамильтону,  потом
дважды выстрелил в Уэллса и еще раз в Гамильтона. Оба полицейских рухнули на
пол,  как подкошенные, Чарли подошел к Скунсу и почти в упор выстрелил ему в
затылок.  Тот взвыл,  как собака,  которой наступили на  хвост,  и  пообещал
разрезать  своего  сообщника  на  мелкие  кусочки.  Чарли  прижал  револьвер
вплотную к затылку приятеля и выпустил в него последние два заряда. Волосы у
того на голове вспыхнули,  в  холле запахло паленой шерстью,  но к изумлению
Чарли,  Скунс был по-прежнему живехонек и  продолжал изрыгать самые отборные
ругательства,  подвывая от  боли в  опаленном затылке.  Не сводя растерянных
глаз со Скунса,  извивавшегося на полу, как громадный червяк, Чарли в страхе
попятился назад, и в этот момент его деликатно похлопали по плечу.
   Он подскочил,  как от удара электротоком,  и  резко обернулся.  Перед ним
стоял Элвуд Гамильтон и Билл Уэллс.
   - Вы не могли бы вернуть мне мой револьвер,  если он вам больше не нужен,
- вежливо попросил Гамильтон и протянул руку Уэллс,  не выдержав,  захохотал
во все горло и вынул из кармана вторую пару наручников.
   Через минуту оба бандита сидели рядышком на полу со скованными руками,  а
в дом с улицы входили полицейские в форме.
   - Ну,  лейтенант,  -  захлебывался от  смеха  Билл  Уэллс,  -  никогда не
предполагал,  что  вы  такой  любитель  розыгрышей.  Это  ж  надо  придумать
"Верните,  пожалуйста, мой револьвер, если он вам больше не нужен." А уж как
вы  падали,  когда он  в  вас  выстрелил,  -  это  надо было видеть.  Чистый
Голливуд!
   Довольный  Гамильтон  смущенно  отмахнулся  от  него  рукой  и  проследил
взглядом,  как  уводили для  оказания медицинской помощи  шатающегося Энсона
Карчера. Потом подошел к его сообщнику, сидевшему на полу и, видимо, все еще
до конца не понявшему, что же происходит
   - Ну что ж,  давайте знакомиться заново,  Чарли Гребешок,  -  обратился к
нему лейтенант.  -  Значит,  это вашего брата я застрелил два года назад при
ограблении банка?  Его, насколько я помню, звали Джимми Карлайер. Значит, вы
Чарлз Карлайер. Ранее не судимы, на учете в полиции не состоите. Это я еще в
управлении проверил через компьютер по вашим отпечаткам пальцев на протоколе
допроса.
   - Как...  как вы догадались? - выдавил из себя Чарли Карлайер, совершенно
уничтоженный.  Он только сейчас понял,  что был марионеткой, пешкой, которую
использовали в чужой игре.
   - Совершенно случайно, - посмеиваясь, ответил Гамильтон, - с тех пор, как
Скунс вышел из тюрьмы, я старался по возможности держать его в поле зрения -
не сомневался,  что он опять возьмется за старое. Через своего информатора я
узнал,  что  у  него  появился напарник по  кличке Чарли Гребешок,  ранее не
сидевший и  никому  в  Нью-Йорке  неизвестный.  Ничего  определенного о  его
внешности мне не сказали,  кроме того, что он носит очки и дует на расческу,
из-за  чего и  получил свое прозвище.  Но сразу-то я  еще не сопоставил этой
приметы с  вашей привычкой все время причесываться.  Подозревать вас я начал
после того,  как на компьютере проверил, что у нас есть на Майкла Перкинса -
это обычная полицейская процедура,  обязательная ко всем,  кто так или иначе
проходит по уголовным делам,  даже если только в  качестве свидетеля.  И вот
тут-то выяснилась интересная вещь.  Оказывается,  Майкл Перкинс неоднократно
задерживался за  превышение скорости езды на машине.  Только за этот год его
уже дважды штрафовали А  вы  ведь сказали,  что в  жизни ни разу не нарушали
правила уличного движения Я подумал,  что если вы солгали в этом,  то, может
быть,  и  все остальное в  вашем рассказе тоже ложь?  Я  перечитал показания
управляющего ювелирным магазином Фроста,  что именно крик о помощи человека,
позже ставшего заложником,  привлек внимание грабителя к открывшейся входной
двери  и  стал  причиной гибели полицейского.  Вот  тогда-то  я  и  вспомнил
описание Чарли Гребешка и  сопоставил его с  вашей манерой дуть на расческу.
Остальное было несложным.  Догадавшись,  что вы  хотите заманить меня в  дом
Перкинса,  я понял,  что Скунс уже сидит там. Можно было, конечно, захватить
его  силой,  но  я  знал,  что  он  наверняка  вооружен  и  окажет  яростное
сопротивление. Чтобы не подставлять людей под пули, мы с сержантом Уэллсом и
решились на  этот  трюк  с  багажником.  Свой револьвер я  зарядил холостыми
патронами,  чтобы не давать Скунсу в руки еще одну огневую единицу,  но и не
насторожить его  отсутствием у  меня  оружия.  Скунс думал использовать вас,
Карлайер,  как крапленую козырную шестерку, но не заметил, что карта была не
только с его крапом, но и с моим.
   - Но зачем,  зачем вы разыграли весь этот спектакль с вашей смертью, ведь
же могли просто арестовать меня, зная, что патроны у меня холостые?
   - Ну,  во-первых,  мне  хотелось посмотреть,  как вы  поступите со  своим
напарником.  Должен сказать,  что  это  было очень поучительно и  на  самого
Скунса  произвело огромное  впечатление.  А  во-вторых,  жизнь  полицейского
приносит так мало радостей, что мне вдруг захотелось немножко поразвлечься.
   Когда  уже  под  утро,  после  составления отчета  сержант Уэллс  отвозил
Гамильтона домой,  тот что-то мурлыкал себе под нос,  потом вдруг фыркнул от
смеха.
   - Что с вами,  шеф?  -  спросил Уэллс,  с удивлением поглядывая на своего
обычно всегда серьезного и невозмутимого спутника.
   - Помнишь,  что обещал сделать Скунс с Гребешком,  когда тот подпалил ему
затылок?
   - Да, а что?
   - Я  позвонил  начальнику тюрьмы  и  попросил его  в  интересах следствия
поместить Скунса с Гребешком в одну камеру.
   Уэллс  с  безмолвным  восхищением посмотрел  на  Гамильтона и  зашелся  в
беззвучном смехе.


   Юджин Пеппероу.
   Игра в подкидного.

   Мери Типпет уже проходила паспортный контроль, когда Ричард быстрым шагом
вошел  в  здание аэропорта и  направился к  ней,  издалека протягивая желтый
пластиковый мешок
   - Дик, где ты был до сих пор? Я уже думала, что ты вообще не придешь меня
проводить, - сердито накинулась на него жена.
   - Прости,  дорогая,  -  виновато улыбнулся Ричард,  -  но  какая-то  твоя
подруга умоляет тебя  привезти ей  вот  эту  кинокамеру.  Из-за  этого  я  и
задержался.  Мне пришлось встретиться с ее мужем, чтобы взять у него камеру.
На, держи.
   - Дик,  -  засмеялась Мери,  - ты в своем амплуа, ничего не можешь толком
объяснить. Какой муж? Какая подруга? Зачем ей эта кинокамера?
   - О,  господи!  Это же твоя подруга,  откуда я  могу знать,  зачем ей эта
штука.  Может,  она решила сделать любительский фильм о  Сицилии или заснять
все злачные места Рима?
   - Что-то  я  не  припомню среди  своих подруг никого,  кто  бы  увлекался
киносъемкой. Ты хоть фамилию-то ее запомнил, горе мое?
   - А как же!  Не то Бумпойнтер,  не то Блумгартен,  а может Бромшнейдер, в
общем,  что-то,  в этом роде. Ее муж представился мне по телефону, к тому же
он заикается, так что неудобно было переспрашивать, еще обидится.
   - Дик, мне конечно не трудно взять с собой эту штуку, но, убей меня, если
я  припоминаю хоть кого-то  из  своих подруг с  похожей фамилией,  да  еще с
мужем-заикой.  Давай  мешок.  Какой кошмарный цвет!  Но  если  она  меня  не
встретит  в   Риме  в   аэропорту,   то   я   там  же   сдам  ее   камеру  в
камеру-ха-ха-хранения и пусть она сама ее потом получает как хочет.
   - Миссис  Типпет,  -  вмешалась  в  их  разговор  сотрудница  паспортного
контроля,  держащая в  руке паспорт Мери,  -  извините меня,  но вам следует
поторопиться.  Посадка уже  заканчивается,  а  вам  еще проходить таможенный
контроль.
   - Да-да,   спасибо,  -  заторопилась  Мери.  Она  взяла  желтый  пакет  с
кинокамерой,  чмокнула мужа в щеку и, засмеявшись, стерла с его лица след от
губной помады.  - Я договорилась с миссис Кэллан, чтобы она приходила к тебе
по  вечерам и  готовила на  весь день еду,  а  то в  ресторане наживешь себе
гастрит за две недели. Все, милый, пока.
   Она подхватила одной рукой сумку со своими вещами,  другой желтый пакет с
кинокамерой и поспешила к стойке таможенного контроля, выстукивая каблучками
по мраморному полу торопливую дробь.  Ричард Типпет невольно залюбовался ею:
изящная,  спортивного типа  фигура,  стройные  ноги,  легкая  походка.  Даже
сейчас,  после четырех лет женитьбы,  он был влюблен в свою жену, как в день
свадьбы.  Ричард уже повернулся,  чтобы уйти,  но  увидел,  что Мери,  цокая
каблучками, бежит к нему, размахивая желтым пакетом.
   - Что случилось, малышка? - встревожился Ричард Типпет, - тебя не пускают
в самолет?
   - Меня-то пускают,  - задохнувшись от быстрой пробежки выпалила его жена,
- а вот ее не пускают. - Она ткнула пальцем в кинокамеру. - Говорят, что это
можно провозить только в багажном отделении,  а багаж уже погрузили. Так что
верни ее назад мистеру Как-его-там, а его жене я все объясню в Риме.
   - Но я же не знаю,  как его найти,  этого Вестпойнтера. Он не оставил мне
даже телефона.
   - Ничего, жена позвонит ему из Рима и он с тобой свяжется. Ты сам во всем
виноват -  берешь какие-то поручения у незнакомых людей.  Все, я побежала, а
то самолет улетит без меня.
   Она  еще раз чмокнула мужа в  щеку и  умчалась,  помахав ему на  прощание
рукой.
   "Ну просто девчонка,  -  восхищенно подумал о жене Ричард Типпет, - разве
скажешь,  что ей  скоро двадцать пять лет?"  Он  вышел из здания аэропорта к
автостоянке, отпер дверцу своего темно-синего "форда гранада", положил пакет
с кинокамерой на сиденье рядом с собой и,  решив, что возвращаться в контору
уже нет смысла, поехал домой.
   Через двадцать минут,  попав в пробку на Лексингтон-авеню и вспомнив, что
еще  не  просматривал сегодня  прессу,  Ричард  подозвал жестом  с  тротуара
мальчишку газетчика.  Мальчишка,  сунув  в  окно  машины "Нью-Йорк  таймс" и
получив деньги, уже шагнул назад, когда мощный взрыв, раздавшийся за спиной,
швырнул его на  тротуар.  Ричарда Типпета разнесло на куски,  а  обломки его
"форда" усеяли улицу  в  радиусе доброй сотни  футов.  Машины,  застрявшие в
уличной пробке рядом с ним, сильно не пострадали, так что медицинская помощь
понадобилась лишь мальчишке газетчику,  расшибленному при падении комику, да
пожилой  женщине,   потерявшей  сознание,  когда  возле  ее  ног  шлепнулась
оторванная взрывом кисть руки Ричарда Типпета.
   Полицейский следователь,  невысокий  крепыш,  Джек  Дуглас,  приехавший в
Нью-Йорк  из  штата  Айова  десять  лет  назад,  но  так  и  не  растерявший
провинциальной непосредственности,  скорчил недовольную гримасу,  когда  ему
поручили расследование причин взрыва.  Надо  сказать,  что  у  него были для
недовольства все  основания.  Через два месяца Джеку должно было исполниться
тридцать лет,  из  которых десять он  прослужил в  полиции и  не имел за это
время   ни   одного   взыскания  по   службе.   Начальство  его   любило  за
исполнительность и  спокойный нрав,  Джека  трижды  посылали  на  учебу,  и,
наконец,   год  назад  присвоили  звание  лейтенанта  и   перевели  в  отдел
расследования  убийств.  Вот  тут-то  и  начались  неприятности.  Убивали  в
Нью-Йорке чуть ли ни каждый день, и людей в полицейском управлении постоянно
не хватало даже для расследования новых случаев,  а ведь кроме них еще время
от  времени из  залива вылавливали трупы,  пробывшие в  воде не одну неделю.
Иногда к  ногам  жертвы проволокой была  прикручена бетонная болванка -  это
люди мафии сводили друг с  другом счеты,  иногда на трупе были следы ножевых
или  огнестрельных ранений,  но  порой  даже  причину  смерти  установить не
удавалось,  не  то  что  личность  покойного.  Хорошо,  если  убийство  было
заурядным и не привлекало внимания прессы, но если уж оно попадало на первые
страницы газет,  то начальство ело поедом ребят из отдела, требуя скорейшего
раскрытия преступления.  Сейчас на Джеке Дугласе уже висело одно такое дело,
к  которому он не знал как подступиться,  поэтому приказ начальства заняться
еще и взрывом на Лексингтон-авеню его никак не обрадовал. Второе нераскрытое
убийство вполне могло поставить крест на его карьере
   Установив по  номерным знакам взорвавшейся машины фамилию и  род  занятий
владельца, Дуглас чертыхнулся про себя Убитый был главой процветающей фирмы,
членом  нескольких  престижных  клубов  и   входил  в  попечительский  совет
Нью-Йоркской епископальной церкви.  Можно было  прозакладывать свое годичное
жалованье против пятицентовика, что все газетчики города не пропустят такого
убийства,   да  еще  совершенного  столь  шумным  способом.  Чутье  опытного
полицейского подсказывало Джеку  Дугласу,  что  это  именно убийство,  а  не
несчастный  случай.  На  следующий  день  его  предчувствие подтвердилось По
заключению  экспертизы,   в  машине  взорвалась  небольшая  мина  с  часовым
механизмом,  упрятанная  в  корпус  кинокамеры.  Эксперт  считал,  что  мина
изготовлена хоть и  кустарно,  но отличным умельцем.  К этому времени Дуглас
уже переговорил по телефону с секретаршей покойного, узнал, что тот, по всей
видимости,  ехал из аэропорта Д.  Ф.  Кеннеди,  проводив жену в Рим, и решил
сначала  опросить  служащих аэропорта,  полагая,  что  они  могли  запомнить
убитого.  Кроме того,  когда в  деле  фигурирует мина с  часовым механизмом,
любая версия,  связанная с самолетами,  должна проверяться и перепроверяться
особенно  тщательно.  В  аэропорту Дугласа  ждала  настоящая удача.  Молодая
негритянка,  служащая паспортного контроля, отлично помнила и убитого, и его
жену.  Она  почти дословно передала полицейскому разговор молодой пары возле
ее  стойки  и  обстоятельства,  при  которых кинокамера оказалась у  мистера
Типпета в машине.  Дело становилось необычайно интересным. Неизвестно, желал
ли изобретательный и безжалостный преступник убить именно Мери Типпет или ею
лишь воспользовались,  чтобы попытаться взорвать весь самолет, но совершенно
ясно было,  что только благодаря счастливой случайности мина не оказалась на
борту авиалайнера и  дело кончилось лишь одной смертью.  Ричарду Типпету,  к
сожалению,  не повезло -  он оказался нечаянной жертвой,  но это не значило,
что его убийца не должен понести наказание.
   Прямо из  аэропорта Джек  Дуглас поехал в  контору фирмы "Типпет и  сын",
располагающуюся на 25-й улице. Секретарша покойного мисс Уолтер, старая дева
лет сорока пяти,  тщательно изучила служебное удостоверение Дугласа, сверила
его лицо с  фотографией на документе и  тоном учительницы начальных классов,
обращающейся к нерадивому ученику, предложила:
   - Садитесь, лейтенант. Я вас слушаю.
   - Простите,  мисс Уолтер,  -  чуть усмехнулся полицейский, - но это я вас
слушаю.
   - Вот  как?  -  выщипанные в  ниточку  брови  секретарши поднялись дугой,
придав ее  блеклому,  увядшему лицу  отрепетированное выражение недоуменного
недовольства. - И что же вы хотите от меня услышать?
   Джек Дуглас понял,  что таким манером он  ничего от этой старой грымзы не
добьется и сменил тон:
   - Мисс  Уолтер,   мне  характеризовали  вас  как  человека.   чрезвычайно
компетентного в делах вашей фирмы и осведомленного обо всем,  чем занимаются
ваши служащие в этих стенах.
   - И за стенами тоже, - польщенно улыбнулась секретарша. - Это ведь входит
в  мои обязанности -  знать все о  наших служащих.  У  нас старинная фирма с
прекрасной репутацией,  и  мы  не можем держать в  штате людей сомнительных,
пусть даже и хороших специалистов.
   - Прекрасно,  мисс  Уолтер,  оказывается у  нас  с  вами очень близкие по
характеру работы профессии.  Тогда я хотел бы узнать у вас все,  что можно о
вашем бывшем патроне мистере Типпете.  Вы понимаете,  что я  делаю это не из
праздного  любопытства,   ведь  смерть  его  так  необычна,   что  назначено
расследование, поэтому я хочу знать как можно больше о нем самом, о его жене
и вообще о его ближайшем окружении
   - Вы   хотите  сказать,   что  мистера  Типпета  убили?   -   ошеломленно
пробормотала секретарша. - Это не было взрывом бензобака в машине?
   Джек Дуглас подумал секунду и,  решив,  что  завтра пресса все  равно все
узнает, доверительно сказал, наклонясь к самому столу мисс Уолтер:
   - У него в машине взорвалась мина, заложенная в кинокамеру. Вы не в курсе
случайно, откуда взялась эта кинокамера у мистера Типпета?
   Секретарша растерянно потерла лоб,  словно  пытаясь собраться с  мыслями,
потом рассеянно взглянула на полицейского и вяло сказала:
   - Да,  я  в  курсе и  вовсе не  случайно,  ведь все  телефонные разговоры
служащих нашей фирмы проходят через вот этот коммутатор,  -  она показала на
стоящий слева от  нее у  стены небольшой телефонный коммутатор.  -  Так было
заведено еще мистером Генри Типпетом -  отцом Ричарда. Он любил знать, о чем
говорят в  рабочее время его  подчиненные.  Вчера Дик,  я  про  себя его так
называю,  ведь я знаю... знала его с самого детства, так вот вчера он был на
работе только до часу дня.  Его жена улетала в  Рим и он хотел ее проводить.
Самолет отправлялся в  14.20,  так что Дик уже собирался уходить,  как вдруг
какой-то  мужской  голос  по  телефону  попросил  соединить его  с  мистером
Типпетом.
   - Он назвался?
   - Да,  он сказал свою фамилию,  но так заикался, что я ее не разобрала. Я
соединила его с  Диком (господи,  лучше бы я  этого не делала!),  и  мужчина
сказал,  что его жена,  давняя подруга миссис Типпет, сейчас в Риме и просит
передать ей через Мери кинокамеру.  Они договорились встретиться внизу возле
автостоянки,  где мистер Типпет оставлял свою машину.  Я  еще удивилась,  не
проще ли  этому человеку подняться сюда?  Вот  и  все,  что я  знаю об  этой
кинокамере.
   - А о самом мистере Типпете что вы можете сказать? - спросил полицейский,
не спеша переходить к главному интересовавшему его вопросу.
   - Что  о  нем  можно сказать,  кроме того,  что это был чудесный,  добрый
человек?  Правда,  очень несовременный.  Он учился в Йелльском и Гарвардском
университетах и имел степень доктора экономики. Хотел целиком посвятить себя
науке,  но после смерти отца вынужден был заняться делами семейной фирмы.  Я
ведь работаю здесь больше двадцати лет и знала Дика еще совсем ребенком. Это
был  прекрасный  сын,  а  как  он  любил  читать  -  никогда  с  книжкой  не
расставался.
   - Мисс  Уолтер,   -   поспешил  прервать  ее  воспоминания  Джек  Дуглас,
предпочитавший эмоциям голые факты,  -  а  что  вы  можете сказать о  миссис
Типпет?
   - Они поженились с  Диком четыре с  лишним года назад по  самой что ни на
есть романтической любви и,  насколько я могу судить,  он был с ней счастлив
все  эти  годы,  хотя  у  них  разница  в  возрасте почти  десять  лет  и  в
имущественном положении они были,  конечно,  не ровня. Дик ведь после смерти
своего отца стал богатым человеком. Наша фирма имеет свои филиалы во Франции
и  в Италии и торгует почти с тридцатью странами мира.  Мы продаем абсолютно
все, что требуется верующим для религиозных отправлений, начиная со свечей и
кончая церковной утварью, изготовленной по лучшим старинным образцам.
   - Так это чисто торговая фирма?
   - Ну что вы,  у нас в Италии есть большие художественные мастерские,  там
настоящие мастера своего дела изготовляют и  картины на религиозные темы,  и
мраморные статуи,  искусственно старят их и  присылают сюда,  а наш торговый
отдел продает их церквам и частным лицам.  Сейчас настоящая мода на домашние
алтари,  и все хотят,  чтобы атрибутика выглядела,  как старинная,  вот мы и
удовлетворяем спрос.
   - Но неужели же не выгоднее было бы производить все это здесь в  Америке,
чем  везти все  эти статуи и  картины через океан,  тратя на  перевозку кучу
денег?
   - А  вот представьте себе,  лейтенант,  что не  выгоднее.  В  Италии труд
художников и  скульпторов недорого ценится и  там  есть  прекрасные мастера,
которых,  увы,  нет у нас. Но главное - там есть что копировать. Пока не все
европейские шедевры  вывезли  в  Штаты.  Европа  все  еще  остается  мировой
сокровищницей культуры.
   - Мисс Уолтер,  вы настоящий знаток.  Я просто сражен. Джек Дуглас прижал
руку  к  сердцу  и  выразил на  своем  лице  все  доступное ему  восхищение.
Выражение лица старой девы заметно смягчилось.  Она кашлянула,  чтобы скрыть
смущение, и притворно строго сказала:
   - Так о чем еще вы хотели меня спросить, мистер Дуглас?
   "Ого,  -  отметил про себя Джек,  -  уже я для нее не просто лейтенант, а
мистер Дуглас". Вслух он сказал:
   - Меня  интересует,   нет   ли   у   миссис  Типпет  врагов  или   просто
недоброжелателей среди сотрудников вашей фирмы?.
   Бесцветные  глаза  секретарши  подозрительно взглянули  на  полицейского,
потом на ее увядших губах появилась хитрая улыбка.
   - Я  вижу,  мистер Дуглас,  что вы  уже говорили с  кем-то из сотрудников
фирмы, раз вам успели наболтать о Лайзе Адамс, не так ли?
   - Поражен вашей  проницательностью,  мисс  Уолтер,  -  с  серьезным видом
кивнул головой Джек Дуглас,  усмехаясь в душе.  - А что, разве не правда то,
что мне о ней говорили?
   - Ну уж не знаю.  Я,  конечно,  не оправдываю ее,  но думаю, что на месте
Лайзы  Адамс  любая девушка тоже  возненавидела бы  свою  соперницу.  Бедная
Лайза, она ухаживала за мистером Типпетом целых три года, он даже в театр ее
несколько раз приглашал. Все у нас уже были уверены, что они вот-вот объявят
о помолвке,  но тут появилась Мери Макклоу,  и наш патрон совершенно потерял
от  нее голову,  увлекся,  как мальчишка.  Лайза не  успела опомниться,  как
мистер Типпет является однажды в  контору сияющим,  как новенький доллар,  и
объявляет о  своей женитьбе.  А  ведь он еще и  трех месяцев не был знаком с
Мери Макклоу. Бедной Лайзе тогда стало плохо прямо за рабочим столом.
   - Я забыл, кем она работает у вас? - схитрил полицейский.
   - Отвечает за  размещение иногородних заказов.  Первые два-три года после
женитьбы Дика Лайза все еще надеялась,  что он одумается и поймет,  что Мери
ему не пара,  но теперь,  кажется,  потеряла и  эту надежду.  Несколько дней
назад Лайза уволилась.
   Джек  Дуглас  отметил  в  уме  это  любопытное  совпадение во  времени  -
увольнения отвергнутой возлюбленной Ричарда Типпета и покушения на жизнь его
жены.
   - А  Лайза  никогда  не  угрожала миссис  Типпет?  -  спросил  он,  и  по
нахмурившемуся лицу секретарши понял,  что его вопрос попал в цель.  - Может
быть, между ними были какие-нибудь публичные объяснения или сцены?
   - Ну  что  вы,  лейтенант,  какие  могут быть  публичные объяснения между
простой  конторской  служащей  и  женой  владельца  фирмы.   Это  совершенно
исключено.  Просто с неделю назад Лайза в присутствии нескольких сотрудников
заявила,  что  ей  наплевать на  то,  что Мери Макклоу отбила у  нее мистера
Типпета,  но  судьба сама накажет ее за гордыню,  потому что Господь Бог все
видит сверху и не допустит счастья этой выскочке.
   - Мисс Уолтер,  а  кто из сотрудников мог знать,  что жена вашего патрона
улетает в Рим и именно в пятницу и именно рейсом в 14.20?
   - Проще сказать,  кто об  этом не знал.  Мистер Типпет настолько гордился
своей женой,  что  хвастался всем и  каждому,  какой фурор она  произвела на
последнем приеме или кого она обыграла в  минувшее воскресенье в теннис.  Об
этой ее поездке в Рим все у нас знали еще неделю назад. Мистер Типпет хотел,
чтобы жена заехала в наши мастерские в Риме и посмотрела, как там идут дела,
поэтому я лично готовила для нее необходимые документы.
   - Это была его идея - ознакомить жену с работой мастерских?
   - Вот этого я  не знаю.  Он просто поставил меня в известность и попросил
подготовить документы о работе мастерских.
   - Ну что же, мисс Уолтер, - сказал, вставая, Джек Дуглас, - благодарю вас
за информацию. Жаль, что не все так охотно, как вы, сотрудничают с полицией.
   - О,  лейтенант,  я бы все что угодно сделала,  чтобы убийцу Дика нашли и
отправили на электрический стул.
   Сквозь  официальную маску  секретарши  вдруг  проглянуло  несчастное лицо
одинокой стареющей женщины, которую неожиданно и жестоко лишили многолетнего
и единственного предмета привязанности и заботы.
   Весь остаток понедельника Джек Дуглас провел,  что называется, на колесах
и к вечеру смог кое-что подытожить.  Во-первых:  мина взорвалась в 14.50,  в
это  время самолет Мери  Типпет делал разворот над  океаном.  Если  бы  мина
сработала на  его борту,  то  обломки самолета упали бы  в  океан и  причина
аварии осталась бы неизвестной.  Это говорило о том,  что взрыв самолета был
тщательно продуман.  Во-вторых: Лайза Адамс, за неделю до взрыва намекавшая,
что Бог покарает Мери Типпет, оказывается, имеет брата по матери, который до
последнего времени  работал  пиротехником на  киностудии "Коламбиа пикчерз".
Пять дней назад он оттуда уволился и исчез неизвестно куда.  Дома, по словам
соседей,  не появляется.  Для пиротехника его квалификации, имеющего в своем
распоряжении  любые  взрывчатые  вещества,   изготовить  подобную  мину   не
составило бы никакого труда.
   Сделав  в  рабочем дневнике запись  об  этом  и  набросав план  работы на
следующий день,  Джек Дуглас почувствовал, что устал за этот день, как давно
не уставал.  Он с трудом заставил себя раздеться,  борясь с желанием прилечь
"на  минутку" прямо  в  одежде и  уже  в  постели вспомнил,  что  сегодня ел
последний раз в  одиннадцать часов утра в  аэропорту.  "Проклятая работа,  -
подумал Джек, уже засыпая, - жениться, что ли?"
   Лайза Адамс,  с которой Дуглас встретился утром следующего дня, оказалась
миловидной  блондинкой с  каким-то  испуганно-напряженным выражением голубых
глаз.  Ее  пока  еще  нельзя было  назвать полной,  но,  судя  по  некоторой
рыхловатости лица  и  фигуры,  полнота не  заставит себя ждать.  Джек Дуглас
представился и  после нескольких общих фраз о ужасной смерти мистера Типпета
неожиданно спросил, пристально глядя в глаза своей собеседнице:
   - Мисс  Адамс,  вы  давно  виделись со  своим братом?  Эффект от  вопроса
превзошел все  его  ожидания.  Девушка  отшатнулась,  будто  ее  ударили,  и
изменившимся тоном, запинаясь, спросила:
   - С каким братом? У меня нет никакого брата.
   - Ну зачем так,  Лайза,  -  мягко поправил ее Джек,  -  я  говорю о вашем
сводном брате по матери Клайде Стауте. Вы давно его видели?
   - Я  его вообще...  я  его уже много лет не видела...  мы с  ним почти не
поддерживаем отношений.  -  Лайза, казалось, была готова заплакать. - Клайд,
он живет один, и я не знаю, чем он занимается.
   - Зачем же  вы  говорите неправду,  Лайза,  -  все  также мягко продолжал
нажимать на нее полицейский,  - соседи вашего брата по подъезду опознали вас
по фотографии,  которую я им предъявил. Вас довольно часто видели входящей в
квартиру Клайда Стаута.  Последний раз вы  были там,  судя по показаниям его
соседей,  около  недели назад.  Соседка хорошо запомнила ваш  разговор возле
лифта.  Она  утверждает,  что  он  велся на  повышенных тонах и  вы  чего-то
требовали от брата, хотели, чтобы он что-то сделал. Что именно?
   Лайза Адамс уткнула лицо в ладони, плечи ее тряслись, но она еще пыталась
сопротивляться.
   - Я не знаю ни про какой разговор.  Я просто зашла навести в его квартире
порядок, вот и все.
   - Хорошо,  я  зачитаю вам  показания соседки.  Она утверждает...  где это
место...  ага, вот оно: "...Он: Нет, нет и нет! И кончим на этом. Она: Но ты
должен это сделать,  слышишь, должен! Ну умоляю тебя, сделай это для меня. Я
столько лет терпела это,  но больше не могу.  Или ты сам сделаешь это, или я
это сделаю за тебя..."  Это отрывок из вашего разговора с  братом в передаче
его соседки.  Что вы можете мне сказать по этому поводу?  Или хотите сначала
переговорить со своим адвокатом?
   Лайза Адамс подняла мокрое от слез лицо и следователь поразился,  как оно
изменилось за  эти  несколько минут.  Казалось,  оно  постарело сразу лет на
десять.   Девушка  достала  из  сумочки  носовой  платок,  вытерла  глаза  и
безнадежно сказала:
   - Хорошо,  я скажу вам все. После смерти мамы Клайд и я очень сдружились.
Фактически он  -  единственный близкий мне человек на  свете.  Несколько лет
назад  они  на  киностудии спешно заканчивали какой-то  фильм о  гражданской
войне.  Там была масса пиротехнических эффектов,  сроки поджимали,  и Клайду
приходилось работать чуть ли не по двадцать часов в  сутки.  Чтобы держаться
на ногах и быть в форме,  он принимал бензедрин, но потом не мог заснуть без
снотворных.  Так  он  пристрастился к  таблеткам.  Постепенно ему  не  стало
хватать их и год назад он перешел на кокаин, а уже несколько месяцев колется
героином.  Я  не могла это вынести -  ведь он погибал у  меня на глазах -  и
потребовала,  чтобы он лег в наркологическую клинику на лечение. Клайд долго
отказывался,  он  не  понимал,  что стал законченным наркоманом,  и  тогда я
пригрозила ему,  что расскажу в полиции, у кого он покупает наркотики и кому
перепродает, оставив себе часть в качестве гонорара. Наверное, один из таких
наших споров и слышала его соседка.
   - Так он лег в клинику? - не скрывая волнения, спросил полицейский.
   - Да,  -  Лайза Адамс высморкалась,  спрятала платок и прямо взглянула на
своего мучителя.  -  Он лег в клинику шесть дней назад. Я очень боюсь, что о
его болезни -  ведь это же болезнь, правда? - узнают у него на студии, тогда
ему никогда больше не найти себе работы по специальности. Прошу вас...
   - Ни  слова  больше,  мисс  Адаме,  -  протянул ей  руку  полицейский,  -
считайте,  что я ничего от вас не слышал.  Если в чем-то нужна будет помощь,
вот мой телефон.
   Для очистки совести Джек Дуглас все же  перепроверил показания мисс Адамс
и  они  полностью подтвердились.  Клайд  Стаут действительно уже  шесть дней
находился в  федеральном центре по борьбе с  наркоманией и отлучиться оттуда
никак не мог.  Алиби у него было безупречным,  так что версия с Лайзой Адамс
оказалась несостоятельной.
   Похороны Ричарда Типпета, точнее, того, что от него осталось, происходили
во вторник утром. Гроб был закрытым и поэтому и без того невеселая процедура
казалась  какой-то  особенно зловещей.  Вдова,  прилетевшая из  Рима  только
накануне вечером,  казалось,  плохо отдает себе отчет в происходящем. Похоже
было, что она до сих пор не может поверить в то, что в большом дубовом гробу
лежат изуродованные,  разрозненные останки того,  кто  лишь двое суток назад
был ее мужем.
   Джек  Дуглас подошел к  Мери Типпет,  когда гроб уже  был  предан земле и
присутствовавшие   на   церемонии   направились   к   выходу   с   кладбища.
Представившись,  Джек извинился за свою вынужденную нетактичность и попросил
принять его завтра в любое,  удобное для вдовы время.  Мери Типпет несколько
секунд молчала,  потом подняла на  полицейского заплаканные глаза и  сказала
ломким голосом, стараясь сдержать рыдания:
   - Конечно, я понимаю, приходите, когда хотите, но мне нечего вам сказать.
Она опять помолчала, глядя в землю, потом добавила как бы про себя: - И мужа
вы мне не вернете.
   Разговор с ней,  состоявшийся на следующий день,  действительно ничего не
дал Джеку Дугласу. Миссис Типпет утверждала, что у нее нет врагов, тем более
таких,  которые желали бы ей смерти.  С этим лейтенант и ушел. В полицейском
управлении ему сообщили, что дважды звонил некий Эзра Эплгейт, проживающий в
доме для престарелых на  45-й  улице и  сказал,  что хочет сообщить какие-то
важные сведения, касающиеся убийства Ричарда Типпета.
   - Знаешь,   старик,   -  доверительно  сказал  Джеку  знакомый  детектив,
показывая пальцем на потолок,  - репортеры уже достали шефа с этим убийством
и  лучше бы тебе поторопиться с его раскрытием,  а то как бы он не сделал из
тебя козла отпущения.
   Намек был более чем понятен, и Дуглас, подумав, что обедать сегодня опять
не придется,  поехал в  дом престарелых на встречу с неожиданным доброхотом,
скорее   всего   давно   выжившим   из   ума   и   разыгрывающим   из   себя
детектива-любителя.
   К  его  удивлению,  Эзра  Эплгейт хоть и  оказался прикованным к  постели
стариком, но отнюдь не выжил из ума. Эплгейт проработал фирме "Типпет и сын"
почти сорок лет,  Он  начал работать в  фирме еще  при деде Ричарда Типпета,
потом при  его  отце и  вышел на  пенсию по  состоянию здоровья в  пятьдесят
девять лет в должности управляющего фирмы. Сосед Эплгейта по комнате, бойкий
подвижный старичок с  неожиданно живыми  для  его  возраста черными  зоркими
глазами,  услышав, что Дуглас из полиции, тактична вышел из комнаты, сказав,
что хочет побродить по саду.
   Эплгейт  внимательно изучил  удостоверение лейтенанта  и,  откинувшись на
подложенные  под  спину  подушки,   тихо,   будто  боялся,  что  его  кто-то
подслушает, сказал:
   - Сегодня утром мне звонила жена Дика.
   - Простите?
   - Я  говорю,  что  сегодня мне звонила Мери Типпет и  рассказала,  как он
погиб.  Я  сразу же позвонил в  полицию,  потому что знаю,  кто его убил,  -
старик тяжело дышал, видно, разговор давался ему с трудом. - Это мог сделать
только  он  -  Брюкнер,  -  Эплгейт  замолчал и  испытующе вгляделся в  лицо
собеседника: верят ли ему?
   - Продолжайте,  мистер Эплгейт,  -  подбодрил его Джек Дуглас,  -  я  вас
внимательно слушаю. Стив Брюкнер, если не ошибаюсь, это нынешний управляющий
фирмы "Типпет и сын"?
   - Да,  он.  Брукнер был начальником отдела сбыта,  а  когда меня вынудили
уйти на пенсию, он стал вместо меня управляющим фирмой.
   - Разве вы ушли на пенсию не по состоянию здоровья?
   - Как бы не так. Меня заставил уйти Дэйвид Типпет, отец Ричарда. И сделал
он это по указке Стива Брюкнера.
   - Чем же это вы им так помешали?  - изображая на лице заинтересованность,
спросил Джек Дуглас,  чтобы разговорить старика.  Хоть он и  не ждал от этой
беседы много-го,  но  какие-то  дополнительные сведения она все же могла ему
дать.
   - Вижу,  вы не верите мне,  -  проницательно заметил Эплгейт,  - но я вам
докажу. Вы сами сможете все проверить и убедиться, что каждое сказанное мной
слово -  чистая правда.  Все началось с Дэйвида Типпета, отца Дика. Когда он
стал  главой фирмы  после  смерти деда  Ричарда,  финансы фирмы  были  очень
расстроены.  Цены на нашу продукцию были невысоки,  а стоимость материалов и
работ постоянно возрастала.  Вот тогда-то  Брюкнер и  убедил Дэйвида Типпета
заняться контрабандой антиквариата из Европы.  Они наладили канал переброски
из Рима в  Нью-Йорк и постепенно от простой контрабанды антиквариата перешли
к доставке и продаже в Соединенных Штатах шедевров искусства,  похищенных из
музеев и частных коллекций Европы. Сначала этим каналом пользовались крупные
антиквары, чтобы вывезти в Штаты беспошлинно раритеты, в основном из Италии.
Но  Дэйвиду Типпету этого показалось мало и  года за три перед своей смертью
он вошел партнером в  международную банду торговцев крадеными произведениями
искусства.  Вывозили их через Рим, причем очень простым способом. Похищенная
статуя или картина доставлялась в  художественные мастерские фирмы "Типпет и
сын"  и  там  на  высоком  профессиональном  уровне  с  нее  изготавливались
несколько  точных  копий.   Затем  эта  статуя  вместе  со   своими  копиями
переправлялась в Штаты.
   - А как же она проходила таможню? - спросил заинтригованный Джек Дуглас.
   - Неужели вы не поняли?  Ведь если на таможне вскрывали контейнер и в нем
оказывались шесть-семь абсолютно идентичных статуй или картин, или церковных
сосудов с одинаковыми сколами,  дефектами,  отломами,  то ясно,  что все это
копии.  А  если вдруг какому-то  ретивому таможеннику и  вздумалось бы вдруг
проверить выборочно одну-две скульптуры,  то ему всегда ухитрялись подсунуть
копии, а единственный подлинник благополучно грузился на корабль.
   - Но  ведь  изготовить точную копию стоит очень дорого,  как  я  понимаю.
Разве из-за этих расходов вся операция не становится нерентабельной?
   - Напротив, лейтенант, совсем напротив. В Штатах подлинник продается тому
богачу,  который его заказывал,  а  копии сбывают любителям помельче,  но  с
амбициями,  причем тоже  зачастую выдавая за  подлинник,  снабжая для  этого
поддельными сертификатами.  Поскольку  торговцы  произведениями искусства во
всем мире моментально узнают,  что  та  или иная вещь похищена из  музея или
частной коллекции,  то  иногда даже самые опытные из  них попадаются на  эту
удочку.  Ведь серьезную экспертизу высококвалифицированными специалистами не
проведешь,  так как вещь-то краденая. Таким образом одну и ту же вещь иногда
продают дважды и даже трижды.
   - Но кто же покупает краденые произведения искусства?
   - О-о,   многие,   очень  многие.  Для  таких  людей  не  имеет  значения
происхождение вещи, лишь бы она была в их коллекции, только бы обладать ею.
   - Даже если ее нельзя будет никогда никому показать?
   - Да,  представьте себе,  даже  если  ее  никто,  кроме него,  никогда не
увидит. Это какая-то непонятная мне извращенная форма тщеславия.
   - Мистер Эплгейт, а почему вы только сейчас решили рассказать об этом?
   - Ну,  во-первых,  я  и  сам  во  всем этом был изрядно замешан и  раньше
боялся,  что мне придется отвечать по закону вместе с  остальными,  а  кроме
того, мне было жаль Дика.
   - Вы говорите о Ричарде Типпете?
   - Да.  Он  ведь ничего не знал об этой стороне деятельности принадлежащей
ему  фирмы.  Отец  ему  ничего  не  рассказывал,  справедливо  опасаясь  его
порядочности,  и  Дик  даже после того,  как стал главой фирмы,  оставался в
полном неведении.  Всей  контрабандой руководил Стив  Брюкнер.  Меня  он  не
опасался -  знал,  что у  меня самого рыльце в пушку,  а вот Дика -  Дика он
боялся.  Тот и в детстве никогда не мог солгать, даже если очень нужно было,
таким он и вырос.  Если бы Дик узнал об этих темных делишках Брюкнера, он не
задумываясь сообщил бы об этом в  полицию.  Поэтому я  и думаю,  что попытка
убить жену Ричарда -  дело рук Брюкнера.  Мери сказала мне по телефону,  что
должна была  по  просьбе мужа заехать в  Риме в  художественные мастерские и
ознакомиться с  их  работой.  Брюкнер испугался,  что она что-то  увидит,  о
чем-то догадается и  решил убрать ее.  Возможно,  что ее смертью он надеялся
одновременно запугать Дика.
   - Ну что же,  мистер Эплгейт,  -  задумчиво сказал Джек Дуглас, вставая и
пожимая старику руку. - То, что вы мне сейчас рассказали, очень интересно, и
я обещаю вам досконально во всем разобраться.
   Выходя из здания,  Джек столкнулся с соседом Эзры Эплгейта, поднимающимся
по  ступенькам крыльца,  и  подумал,  что  тот  отсутствовал ровно  столько,
сколько было нужно, и вернулся лишь когда разговор с Эплгейтом закончился.
   Брюкнер,  которому Дуглас позвонил по телефону,  согласился встретиться с
ним у себя дома,  за городом.  К удивлению лейтенанта, он оказался совсем не
таким,  каким тот представлял его,  судя по низкому хрипловатому голосу.  Он
был невысоким,  щуплым с  обширной лысиной на  темени,  но зато с  длинными,
крашенными в  каштановый цвет  волосами  на  затылке,  свисающими жиденькими
прядями  на  широкий  воротник пижонского бархатного пиджака  цвета  детской
шалости,  элегантно  сочетавшегося  с  бархатными  же  черными  брюками.  Из
нагрудного  кармашка  пиджака  на   добрую  ладонь  высовывался  ярко-желтый
фуляровый  платок,  свернутый  с  продуманной  художественной  небрежностью.
Довершали этот  полутеатральный наряд коричневые туфли на  толстой подошве и
высоченном каблуке и ярко-красные шелковые носки. Джек Дуглас, с насмешливым
изумлением рассматривающий этого  уникального Нью-йоркского  колибри,  вдруг
словно споткнулся о пристальный,  оценивающий его взгляд прищуренных,  умных
глаз Стива Брюкнера.  "Эге,  -  подумал полицейский,  - а ты, похоже, та еще
птичка.  Во  всяком  случае,  не  колибри,  скорее,  коршун в  маскировочном
оперении".  Брюкнер шестым чувством человека, находящегося настороже, понял,
что его опереточный костюм не произвел обычного обезоруживающего действия на
гостя, и сразу перешел к делу, сухо спросив:
   - Если я  правильно понял вас по телефону,  вы расследуете обстоятельства
смерти мистера Типпета, лейтенант?
   - Обстоятельства  убийства  Ричарда   Типпета,   -   с   нажимом  уточнил
полицейский,  без приглашения усаживаясь в глубокое кресло,  стоявшее в углу
претенциозно обставленной гостиной.
   - Да, конечно, - легко согласился с ним Брюкнер. - Но чем я могу быть вам
полезен в этом благородном деле?  - он явно издевался над полицейским, и тот
это принял к сведению.
   - Я хотел бы поговорить о деятельности принадлежащей вам фирмы,  - сказал
Джек Дуглас, наблюдая за выражением лица Стива Брюкнера.
   - Фирма  принадлежит не  мне,  -  живо  откликнулся тот.  -  После смерти
мистера Типпета она принадлежит его жене.
   - Я  имел в виду созданную вами преступную фирму по продаже в Соединенных
Штатах краденых произведений искусства.
   - Вот как,  -  неопределенно сказал Брюкнер и  со скучающим видом зевнул,
еле успев прикрыть рот рукой.
   Джек  Дуглас вдруг  почувствовал,  что  сидящий напротив него  маленький,
нелепо одетый человечек нисколько его не боится.  Понял это и  растерялся от
своего  открытия.   Профессиональный  опыт   подсказывал  ему,   что   такое
спокойствие преступника,  как  правило,  означает неуязвимость его позиции с
точки зрения закона.
   - Я вижу,  мистер Брюкнер,  -  попробовал продолжить атаку Дуглас,  - что
ваша собственная судьба вас нисколько не волнует,  а ведь она сейчас в ваших
руках.
   - Вот именно,  - довольно невежливо перебил его хозяин дома. - Моя судьба
и сейчас и всегда в моих руках, но никак ни в ваших.
   - А вы не боитесь...
   - Нет,  -  опять прервал Джека его визави,  - никого я не боюсь, а уж вас
меньше всего.  Ладно,  лейтенант,  не  буду  мистифицировать вас  и  тратить
понапрасну ваше и  свое время,  проясню для вас ситуацию.  Во-первых,  вы из
отдела расследования убийств,  так  что делами моей фирмы,  как вы  изволили
выразиться,  заниматься не  будете,  во-вторых,  о  том,  что вы виделись со
стариком Эплгейтом,  и о содержании вашей беседы я узнал еще до того, как вы
покинули дом престарелых.
   Джек  Дуглас вспомнил внимательные глаза суетливого соседа Эзры  Эплгейта
по комнате и все понял.
   - Да,  да,  -  усмехаясь проговорил Брюкнер,  наблюдая за ним, - я всегда
предполагал,   что  мой  бывший  шеф  когда-нибудь  разговорится  и  заранее
подстраховался  на  этот  случай.   Мне  это  обходится  всего  в   полсотни
ежемесячно, зато я знаю обо всех, кто приходит к Эплгейту, и о чем они с ним
говорят.
   - Слушайте,  Брюкнер, - предупредил полицейский, - если с Эзрой Эплгейтом
что-нибудь случится....
   - Да бросьте, лейтенант, - досадливо отмахнулся маленький человечек, - вы
меня прямо за какого-то профессионального убийцу принимаете, а я за всю свою
жизнь даже не  ударил никого ни разу,  хотя меня самого в  детстве постоянно
лупили мальчишки,  зная,  что сдачи не получат.  Вы у себя в отделе потеряли
чувство реальности,  постоянно общаясь черт знает с кем.  Я сразу понял, что
вы примериваете ко мне убийство Ричарда Типпета.  Успокойтесь,  лейтенант, я
не  убивал  его,  как  не  собираюсь убивать и  Эзру  Эплгейта,  который мне
совершенно не мешает.
   - Зачем же вы установили за ним слежку? - язвительно спросил Дуглас.
   - Только  для   того,   чтобы  знать,   когда  сворачивать  свои  дела  с
антиквариатом.  Они и  так продолжались очень долго,  гораздо дольше,  чем я
рассчитывал.  Это  ведь не  могла длиться вечно,  слишком много людей были в
курсе и  слишком много слабых мест на  том  длинном пути,  который проходила
каждая вещь от момента,  когда ее украли,  до того,  как она попадет в  руки
конечного покупателя. Я еще два года назад хотел свернуть все дела, да жалко
было бросать, уж больно хорошо все было отлажено. Решил подождать до первого
внешнего  повода  и,   как  видите,  дождался.  Никаких  документов  о  моей
деятельности на  ниве  благородного служения  искусству,  -  Брюкнер  весело
подмигнул полицейскому,  -  нет  и  никогда не  было;  никто из  принимавших
участие в этом деле себе не враг, так что никаких показаний давать не будет,
еще менее заинтересованы в огласке те,  кто у нас что-либо приобрел.  Что же
касается этого ужасного злодейства,  то  не  тратьте на  меня  напрасно свое
время -  я  не пытался подложить мину миссис Типпет.  Когда примерно с месяц
назад  ее  муж  стал  проявлять  повышенный интерес  к  деятельности римских
мастерских и  начал поговаривать о том,  что собирается туда съездить,  либо
послать жену,  я понял,  что он что-то узнал. Мы сразу же начали сворачивать
все дела,  и  теперь фирма полностью прекратила свое существование,  так что
убивать миссис Типпет никому не было нужно.
   Джек Дуглас проанализировал то,  что услышал.  Было очевидно, что Брюкнер
говорит  правду.  Регулярно переправлять краденый  антиквариат из  Европы  в
Америку очень  сложно даже  непродолжительное время,  а  у  него  этот  путь
функционировал несколько лет.  Такой канал мог  существовать лишь до  первой
таможенной неприятности, поэтому идти на убийство ради сохранения его - нет,
это явно было Лишено какого-либо смысла.
   - И   чем  же   вы  теперь  собираетесь  заняться,   мистер  Брюкнер,   -
поинтересовался Джек Дуглас. - Неужели будете жить на одно жалованье?
   - Ну зачем же!  У  меня кое-что осталось от моих операций и  в финансовом
плане, и в смысле знакомств в мире коллекционеров и торговцев антиквариатом.
Я хочу открыть собственный музей,  где будут выставляться частные коллекции.
Он так и  будет называться:  музей частных коллекций Брюкнера.  -  В  глазах
будущего владельца музея появилось мечтательное выражение.  -  Мне  кажется,
это будет звучать не хуже, чем, например, музей Гугенхейма. Как вы считаете?
Экспозиция музея будет меняться ежемесячно. Уверяю вас, многие, очень многие
коллекционеры готовы  заплатить  приличные деньги  за  право  выставить свои
коллекции на  суд  знатоков.  Ведь каждый коллекционер неимоверно тщеславен,
можете мне поверить, - я сам такой.
   - Так вы тоже что-то коллекционируете?  -  удивился Дуглас. - Когда же вы
все успеваете?
   - Да,  представьте себе,  -  загадочно улыбаясь,  ответил хозяин дома,  -
правда,  моя коллекция особого рода,  но я горжусь ею не меньше,  чем другие
собиратели раритетов.  раз в год я буду выставлять в своем музее собственную
коллекцию и уж можете мне поверить,  что она вызовет интерес у многих музеев
мира.
   Глаза  его  разгорелись,  он  гордо  выпятил щуплую грудь колесом и  даже
слегка привстал на цыпочки.
   - Вы меня просто заинтриговали,  мистер Брюкнер,  -  хмыкнул Джек Дуглас,
против своей  воли  чувствуя уже  чуть  ли  не  симпатию к  этому маленькому
человечку с  нелепой внешностью,  трезвым острым  умом  и  такой  неожиданно
сильной страстью коллекционера.  - А что вы собираете? Ну поделитесь со мной
вашим секретом, я же вижу, вам этого ужасно хочется.
   - Да,  -  смущенно засмеялся Стив  Брюкнер,  -  не  буду  скрывать -  мне
действительно очень хочется показать кому-нибудь свою коллекцию. Ее ведь еще
никто  никогда не  видел.  Я,  правда,  думал  сделать это  в  торжественной
обстановке  при  большом  стечении  народа,  но  уж  больно  велик  соблазн.
Считайте, вам повезло.
   Он вылетел из-за стола, распахнул дверь, ведущую в глубину дома, и сделал
величественный приглашающий жест:
   - Прошу  вас,  мистер Дуглас,  музей  Брюкнера рад  приветствовать своего
первого посетителя.
   Войдя в  просторное,  светлое помещение,  видимо,  занимающее весь  центр
дома,  Джек  Дуглас изумленно ахнул.  Стены комнаты были увешаны картинами в
вычурных  позолоченных  рамах.  С  потемневших  полотен  на  Джека  смотрели
надменные джентльмены в роскошных шитых золотом мундирах и прекрасные дамы в
кринолинах.  По углам и в центре зала стояло несколько мраморных и бронзовых
статуй.  Под картинами вдоль стен на высоких ножках были расставлены плоские
застекленные витрины,  в  которых на черном бархате были разложены золотые и
серебряные  украшения,  массивные  чаши,  замысловатые  кинжалы,  кремниевые
пистолеты,  украшенные инкрустацией из  слоновой кости  я  перламутра.  Все,
выставленное в  комнате,  дышало глубокой стариной и  под  каждым экспонатом
располагалась  табличка  с  подробным  его  описанием.   Даже  у  такого  не
разбирающегося в искусстве человека, как Дуглас, и то захватило дух.
   - Что это?  -  изумленно спросил он,  оглядываясь на  хозяина всего этого
великолепия, который наблюдал за ним с умиротворенным выражением лица.
   - Это? - довольный произведенным на гостя впечатлением, Брюкнер обвел зал
рукой.  - Это выполненные лучшими мастерами точные копии раритетов, навсегда
исчезнувших из музеев и частных коллекций Европы.
   - Украденных раритетов? - уточнил Джек Дуглас.
   - Ну  если вам больше нравится этот термин,  то извольте,  -  не смущаясь
согласился Брюкнер.  -  Табличка под каждым экспонатом подробно рассказывает
его историю,  имена прежних владельцев и две даты: время изготовления и день
похищения.  Нигде в  мире вы  больше не  сможете увидеть эти вещи,  только в
музее Брюкнера.
   - Вы  оставляли себе  по  одной  копии  каждой  украденной вещи,  которая
проходила через ваши руки? - догадался Дуглас.
   - Лучшую,  -  поднял палец Стив Брюкнер,  -  я оставлял себе самую лучшую
копию.  Не всякий эксперт в состоянии отличить их от подлинников.  Поверьте,
захоти я продать все это, - он со скромной гордостью оглядел свои сокровища,
- то в желающих приобрести недостатка не будет, но музей Брюкнера не продает
свои экспонаты ни за какие деньги!
   Уже  вечером  у  себя  дома,  вспоминая  этот  разговор,  Дуглас  испытал
смешанное чувство досады и облегчения.  Досады от того,  что еще одна версия
лопнула и  поиски убийцы нужно начинать сначала,  а  облегчения,  потому что
Брюкнер,   вызвавший  у  Джека  невольную  симпатию  своей  коллекционерской
страстью, оказался не убийцей.
   Джек Дуглас проанализировал все  собранные им  данные и,  побеседовав еще
раз  с  миссис Типпет,  пришел к  твердому убеждению,  что искать того,  кто
пытался убить ее,  нужно в ее ближайшем окружении.  Ему даже показалось, что
Мерк  догадывается,  кто  это,  но  смертельно боится назвать его  имя.  При
попытках выяснить у  нее,  не  подозревает ли  она сама кого-нибудь из своих
знакомых, глаза молодой женщины наполнялись слезами, руки начинали дрожать и
лейтенанту приходилось прекращать расспросы на  эту  тему.  Самым логичным в
такой ситуации было опросить ближайших родственников и друзей Мери Типпет, и
именно этим Джек Дуглас решил заняться с завтрашнего дня.
   Первый визит  он  нанес в  Южный Бронкс,  где  в  маленькой двухкомнатной
квартирке на  первом этаже  старого двухэтажного коттеджа,  рассчитанного на
четыре семьи,  проживала мать Мери Типпет,  миссис Макклоу.  Несмотря на то,
что мать и дочь оказались очень похожи внешне,  Джек Дуглас,  увидев пожилую
женщину, открывшую ему дверь, решил уточнить:
   - Простите,  меня зовут Джек Дуглас.  Я договаривался с миссис Макклоу по
телефону о встрече.
   - Да-да, - засмеялась женщина, правильно истолковав замешательство гостя,
- вы говорили со мной. Я мама Мери, а вовсе не бабушка.
   - О-о, я вовсе не... - смутился полицейский, не зная, как закончить фразу
и проклиная себя за косноязычие.
   - Да бросьте вы, мистер Дуглас, - добродушно перебила его миссис Макклоу,
- не вы первый,  не вы последний.  Так уж сложилась жизнь, что у нас с мужем
не было детей. Когда он умер, мне было тридцать семь лет. О новом замужестве
и не думала,  хотела только, чтобы у меня был ребенок и вот через год родила
Мери,  так  что  мне уже шестьдесят третий год пошел,  самое время внукам бы
порадоваться, да вот у дочери такое несчастье.
   Миссис Макклоу вытерла глаза платком,  который достала из кармана платья,
и Джек Дуглас понял, отчего у хозяйки дома красные веки. Похоже, все эти дни
после гибели зятя она плакала.  Старушка провела его в  комнату,  достала из
облезлого черного комода белую скатерть и бодро сказала:
   - Спиртного я  после смерти мужа  в  доме  не  держу,  но  зато угощу вас
хорошим чаем и  домашним печеньем,  какого вы никогда не едали.  Я  его сама
придумала,  могла бы  даже  патент взять -  это  мне  Ричард покойный всегда
говорил, когда они с Мери бывали у меня в гостях.
   На  глаза  старушки опять навернулись слезы,  и  она  привычно вытерла их
платком. Джек Дуглас деликатно помолчал, затем, кашлянув, сказал:
   - Как раз о  смерти вашего зятя я  и  хотел с  вами поговорить.  Именно я
занимаюсь расследованием обстоятельств его смерти.
   Брови миссис Макклоу удивленно взлетели вверх.
   - Но Мери сказала мне,  что у Ричарда просто взорвался бензобак в машине,
из-за какой-то неисправности в моторе. Не понимаю, при чем же здесь полиция.
Я всегда полагала,  что такими вещами занимаются страховые компании. Разве я
не права?
   - А  вы  разве не читаете газет?  -  спросил Джек Дуглас,  желая выиграть
время на раздумье.  Похоже, что Мери, не желая пугать мать, не рассказала ей
истинную причину смерти своего мужа.
   - Читаю  иногда,  когда  дочка их  привозит,  но  после смерти Ричарда ей
просто не до этого.  Бедная девочка совеем не своя от горя, даже говорить со
мной не хочет об этом -  сразу встает и выходит из комнаты. А я сама из дома
почти не выхожу -  ноги болят. Доктор говорит - тромбофлебит, а я так думаю,
что это у меня от холода. Я ведь всю жизнь на рыбоконсервном заводе работала
в разделочном цехе,  весь день на бетонном полу, да в резиновых сапогах, вот
к старости-то ноги и заболели. А что, что-нибудь случилось?
   - Я бы и рад не расстраивать вас,  мэм,  но,  боюсь, без вашей помощи мне
просто не справиться.  Дело в том,  что вашего зятя убили,  причем случайно.
Жертвой должна была стать ваша дочь.  Вы  все равно об  этом рано или поздно
узнаете из газет или от соседей, так уж лучше я вам об этом сам скажу.
   Джек  Дуглас рассказал старушке то,  что  считал нужным из  известных ему
фактов и добавил:
   - Мне  кажется,  что Мери догадывается,  кто покушался на  ее  жизнь,  но
боится назвать его имя.  Вы сами не замечали в дочери последнее время ничего
необычного?
   - Господи,  бедная моя девочка,  то-то я  замечаю,  что она уж месяца два
ходит сама не своя,  все думает, думает о чем-то, а окликнешь ее - вздрогнет
испуганно,  как в  детстве,  когда я ее домовым пугала,  чтобы слушалась.  И
деньги у меня два раза одалживала.
   - Много одалживала?
   - Пятьсот долларов в  прошлом месяце и тысячу в этом.  Больше-то у меня и
не было.  Я думала, может, она купить что-нибудь собралась и не хочет, чтобы
муж знал об этом.  Он ей в  деньгах не отказывал,  когда действительно нужно
было, а зряшных трат не любил. Вот я ей и дала.
   - А  я  думаю,  что кто-то вымогает у  Мери деньги,  возможно,  угрожая в
противном случае расправиться с ней.  И она очень боится этого человека, раз
не  называет мне его имени.  Как вы думаете,  мэм,  кто может угрожать вашей
дочери?
   - Да  что вы  такое говорите,  мистер Дуглас?  Кто же может угрожать моей
бедной девочке? Ей даже Бешеный
   Джефф, чтоб ему пусто было, никогда не угрожал, а вы такое говорите.
   - Кто это, Бешеный Джефф?
   - Это  у  нее еще в  школе был такой ухажер -  Джеффри О'Нил,  ирландский
мальчишка Из-за дурного характера его так и  прозвали Бешеным.  Он ведь чуть
что не по нем,  сразу за нож хватался, даже в школу, говорят, с ножом ходил.
Но  меня он  обходил стороной после того,  как  я  пообещала вылить на  него
полный чайник кипятку, если хоть раз увижу его у своего дома. Я тогда ужасно
боялась,  что этот поганец так и  не отвяжется от Мери и  испортит ей жизнь,
как ее отец-пьяница мне испортил,  но потом его посадили на целых пять лет и
больше я его не видела.
   - За что его посадили, вы случайно не знаете?
   - Как это не знаю, когда у нас вся улица тогда только об этом и говорила.
Он  ведь только и  умел этот Джефф что гонять,  сломя голову,  по  улицам на
краденых машинах, ну и догонялся - сбил человека насмерть
   - Миссис Макклоу, а вы не помните, когда это было?
   - Постойте,  постойте, когда же это было, когда же... вот вспомнила. Мери
тогда как  раз  закончила школу,  значит,  это было пять лет назад.  Ох,  вы
думаете, что Джефф О'Нил?
   - Да,   вполне  может  быть,   что  он  вернулся,   -  задумчиво  ответил
полицейский,  чувствуя,  что напал на верный след. - Завтра я буду это знать
точно.  Спасибо вам за чай,  миссис Макклоу,  а  печенье у вас действительно
чудесное. Думаю, вы очень помогли следствию. Если тот, кого я ищу, - Джеффри
О'Нил,  то мы его быстро возьмем,  -  сказал он подчеркнуто громким голосом,
поглядывая на  открытое окно  гостиной,  за  которым ему  уже  несколько раз
слышался шорох.
   - Ох, вы его не знаете, - горестно вздохнула старушка, которую имя Джеффа
О'Нила заставило вспомнить все  свои давние страхи,  -  он  и  тогда-то  был
совершенно неуправляемым,  а  уж теперь-то после тюрьмы...  Я  даже и думать
боюсь, что он может опять начать преследовать мою девочку.
   Джек Дуглас,  как мог,  постарался успокоить ее и, попрощавшись, вышел из
гостеприимной квартиры.  На улице,  прикинув, куда выходит окно гостиной, он
двинулся налево и,  обогнув дом,  по узкой асфальтированной полоске двинулся
вдоль задней стены,  внимательно вглядываясь в  землю.  Почти сразу он нашел
то,  что  ожидал найти:  под окном гостиной миссис Макклоу на  влажной после
недавнего  дождя  земле  отчетливо  виднелись совсем  свежие  следы  мужских
ботинок.  Судя по отпечатку, ботинки были совершенно новыми. Кто-то, похоже,
подслушивал  разговор,   и  полицейский  догадывался,   кто  это  мог  быть.
"Ботинки-то,  наверное,  на  те деньги куплены,  что миссис Типпет у  матери
одалживала",  - усмехаясь, думал Джек Дуглас, довольный, что дело, висящее у
него на шее, как пудовая гиря, наконец-то начинает раскручиваться.
   Ступив на мостовую, чтобы перейти улицу, и машинально взглянув налево, он
с  изумлением  увидел,   что  на  него  со  страшной  скоростью  мчится  его
собственный автомобиль.  Джек  еще  успел прыгнуть назад,  и  в  этот момент
автомобиль,  резко  вильнув вправо,  ударил его  задним крылом и  швырнул на
тротуар. Придя в себя через несколько секунд после падения, Джек Дуглас, еще
полуоглушенный, с трудом поднялся на ноги и, морщась от сильной боли в левом
бедре,  поспешно  заковылял  к  телефонной  будке.  Несмотря  на  немедленно
объявленный розыск,  сразу задержать машину не удалось.  Ее нашли в  Гарлеме
только через три дня,  причем изрядно изувеченной. Судя по ее внешнему виду,
на  ней  перепробовали свое  водительское искусство  все  подростки  района,
поэтому искать в машине отпечатки пальцев Джеффа О'Нила было бессмысленно, а
без них и без заявлений Мери Типпет о вымогательстве и угрозах нечего было и
думать получить санкцию на арест Бешеного Джеффа. Теперь у Джека Дугласа уже
не  было ни малейших сомнений,  что покушение на жизнь Мери Типпет и  смерть
Ричарда Типпета,  как  и  попытка задавить его  самого -  все  это  дело рук
Джеффри О'Нила.  Плохо было то,  что никаких доказательств этого у  Джека не
было.  В  полицейском  управлении  над  ним  подсмеивались коллеги,  советуя
написать в  полицию заявление об  угоне у  него  машины и  рекомендуя впредь
покупать  автомобили более  дешевых  марок.  Начальство требовало скорейшего
завершения расследования,  а  утренние  газеты  за  неимением  лучшей  темы,
продолжали  пережевывать подробности дела  Ричарда  Типпета  и  намекали  на
неспособность или  нежелание полиции раскрыть тайну этого убийства.  Поймать
Джеффри О'Нила и  доказать его  причастность к  взрыву на  Лексингтон-авеню,
стало для Джека Дугласа не только делом чести и  престижа,  но и непременным
условием дальнейшей его карьеры в полиции.
   Джек  Дуглас  позвонил  по  телефону Мери  Типпет  и,  рассказав о  своих
предположениях в  отношении ее  бывшего  однокашника,  попытался убедить  ее
написать в полицию заявление о том,  что Бешеный Джефф требовал у нее деньги
и  угрожал убить  в  случае  отказа.  В  ответ  Мери  разрыдалась и  бросила
телефонную трубку. Несомненно, она была запутана до крайности. Возможно, что
О'Нил продолжал звонить ей и требовать деньги,  поэтому Джек Дуглас попросил
у  своего  руководства санкцию  на  круглосуточное прослушивание телефона  в
квартире миссис Типпет.  Сам же он решил съездить в тюрьму,  где О'Нил отбыл
свой срок и побеседовать с его однокамерником.  Все-таки пять лет провести с
человеком вместе  в  четырех  стенах  -  поневоле  начнешь  с  ним  делиться
какими-то мыслями, планами.
   Сосед О'Нила по камере оказался желчным сморщенным итальянцем лет сорока,
имеющим тридцать лет  срока,  из  которых он  отбыл  уже  восемь.  Джеффа он
вспоминал с  плохо скрытой ненавистью,  для которой имел все основания.  Все
пять лет Бешеный заставлял Джелатти стирать ему носки и трусы, развлекать, а
при плохом настроении частенько поколачивал, запрещая кричать при этом.
   - Этот  щенок  плохо кончит,  помяните мое  слово,  -  говорил итальянец,
показывая дыру  в  верхней  челюсти на  месте  двух  зубов,  выбитых Джеффом
О'Нилом.  - Он думает, этот Бешеный, что кроме его "хочу" в мире ничего нет.
Когда-нибудь он нарвется на человека,  у которого "хочу" еще больше, и тогда
Бешеному придет конец, потому что уступать он не умеет.
   - Скажите,  Джелатти,  -  спросил Джек Дуглас, - а чем собирался заняться
О'Нил после освобождения? Он не делился с вами своими планами?
   - Что-то  он  упоминал о  подружке,  которая должна ему  пять лет  жизни.
Говорил,  что она теперь разбогатела и  за каждый год жизни отвалит ему кучу
денег. Не знаю, что он имел в виду.
   Джек Дуглас тоже не  знал,  что  имел в  виду Джефф О'Нил,  но,  кажется,
начинал догадываться.  Вернувшись в  Нью-Йорк,  он  бегло просмотрел дело по
обвинению  Джеффри  О'Нила  в  наезде  на  человека,  закончившимся  смертью
потерпевшего,  и  убедился,  что  кроме косвенных,  никаких иных улик против
Джеффа у  суда не было.  Обвинение было построено в  основном на собственном
признании О'Нила. Поэтому и приговор был сравнительно мягким.
   Но  зачем Бешеному было сознаваться в  том,  что  это он  сидел за  рулем
машины,  сбившей того человека,  -  ведь арестовали его  на  соседней улице,
когда машину он  уже  бросил и  ни  одного свидетеля,  видевшего сам  момент
наезда,  не было? О'Нил мог отпираться ото всего, и прокурору было бы не так
просто добиться от  суда  обвинительного приговора.  Тем  не  менее  Бешеный
почему-то безропотно признает себя виновным и получает свои пять лет тюрьмы.
Почему? Такое можно было понять, если бы Джефф пытался таким образом уйти от
ответа за более тяжкое преступление или если он,  признаваясь в наезде, брал
на себя вину кого-то другого, чье имя в деле не фигурировало.
   В  полицейском управлении ему посоветовали поговорить с Джоном Ковальски,
который арестовал Бешеного Джеффа пять лет назад.  Джек Дуглас, выяснив, что
Ковальски уже  год,  как  на  пенсии,  созвонился и  подъехал к  нему домой.
Оказалось,  что  тот  живет всего в  двух кварталах от  дома миссис Макклоу,
матери Мери Типпет.  Старый полицейский почти двадцать лет проработал в этом
районе и хорошо знал его обитателей.
   - Джефф О'Нил?  -  переспросил он,  пытливо глядя на Дугласа, - да, это я
арестовал его  тогда,  но  до  того  я  еще  четыре раза  задерживал его  по
подозрению  в  угонах  автомашин.  Правда,  его  каждый  раз  оправдывали за
недостатком доказательств, потому что я ни разу не смог взять его в машине -
за рулем этому парню нет равных.
   - А что он за человек, этот О'Нил?
   - Да  неплохой  в  общем-то  парень,  только  немного  необузданный.  Еще
мальчишкой он уже держал в страхе всю улицу. Мог прижать какого-нибудь парня
старше себя в  углу,  приставить ему нож к  горлу и  потребовать,  чтобы тот
через полчаса принес десять долларов, если хочет спокойно жить на этой улице
Давали,  конечно, его ведь все здесь боялись и верили, что он может и убить,
особенно,  если посчитает свою честь,  как он ее понимал,  в чем-то задетой.
Самолюбив был этот парень до крайности.
   - А  вы  сами считаете,  что  он  может хладнокровно подготовить убийство
незнакомого человека и осуществить его?
   - Хладнокровно вряд ли,  а вот в запале может и убить. Он однажды при мне
вцепился полицейскому зубами в горло так, что его еле оторвали.
   - Вцепился зубами? - изумился Джек Дуглас.
   - Да, прямо в горло. Я его тогда в очередной раз задержал по подозрению в
угоне машины,  ну,  а  поскольку он  при задержании очень уж брыкался,  то я
посадил его  на  ночь в  камеру при  полицейском участке,  чтобы он  малость
поостыл.  -  Старый  полицейский добродушно усмехнулся и  поглядел  на  свои
пудовые кулаки.  -  Ну вот,  отправил, значит, я его в камеру, а через час в
участок врывается его подружка Мери Макклоу и требует, чтобы Джеффу передали
сандвичи и термос с кофе.
   - Вы сказали, Мери Макклоу? - довольно невежливо перебил собеседника Джек
Дуглас,
   - Да,  она с  Бешеным училась в  одном классе,  и  он по ней просто с ума
сходил.  С  ее матерью-то мы до сих пор раскланиваемся по-соседски,  а  сама
Мери,  говорят,  вышла замуж и  уехала отсюда Ну  так  вот,  приходит она  в
участок,  приносит еду для своего дружка и  требует,  чтобы все эти сандвичи
ему передали в  камеру.  А  в  тот вечер дежурным по  нашему участку был Джо
Гаррисон -  как полицейский,  может,  и  неплохой,  но  как человек -  дрянь
изрядная,  к  тому же редкий бабник.  В  тот день была то ли суббота,  то ли
воскресенье,  а может,  праздник какой -  не помню,  но помню,  что народу в
участке набилось полно.  Тут и проститутки, и какие-то задержанные за драку,
и  врача к  кому-то вызвали на освидетельствование.  И вот Гаррисон при всех
предлагает этой Джеффовой девчонке, да еще с такой подковыркой: "Я, пожалуй,
передам все это твоему приятелю,  но потом отвезу тебя к твоей мамаше,  а то
уже  темно,  и  тебя по  дороге кто-нибудь может обидеть".  Все,  кто  был в
комнате,  сразу смекнули,  к чему он клонит,  и стали прислушиваться.  Ясное
дело,  Гаррисон надеялся уломать девчонку в машине,  но только он не знал, с
кем  имеет  дело.  Она  за  спиной  Бешеного  так  привыкла к  полной  своей
безнаказанности,  что никого не боялась,  к тому же и язычок у нее был,  что
твоя бритва.  Может,  предложи ей это Гаррисон один на один,  Мери просто не
ответила бы ему или вежливо отказалась,  чтобы не наживать себе врага -  она
была умная девочка,  эта Мери Макклоу. Но сейчас в комнате было полно народу
и  ее  ответ  обязательно стал  бы  известен Бешеному,  поэтому  она  решает
сыграть,  что  называется,  на  публику:  мило улыбается и  щебечет ласковым
голоском:  "Спасибо,  сержант,  я бы с удовольствием прокатилась с вами,  но
ведь  в  полицейских машинах нет  кондиционеров".  А  этот  кретин  Гаррисон
идиотски ухмыляется и спрашивает,  при чем здесь кондиционер?  Девчонка этак
внимательно осматривает его с  ног до головы и обратно,  и уже совсем другим
тоном,  не притворяясь,  говорит:  "Просто я терпеть не могу, когда в машине
воняет козлом,  особенно старым козлом". Гаррисон как стоял посреди комнаты,
так  и  застыл,  открыв рот,  а  эта сопливка положила свой пакет на  стойку
дежурного и спокойно вышла на улицу.
   Джек Дуглас живо представил себе эту картину и от души захохотал. Похоже,
он  недооценивал Мери  Типпет  в  ее  способности постоять за  себя.  Может,
правда, с годами она изменилась?
   - А за что О'Нил набросился на этого Гаррисона? Вы ведь его имели в виду?
   - Да,  его.  Он  очень разозлился на  Мери  Макклоу и  решил сорвать свою
злость на самом Джеффе.  Зашел к  нему в камеру со свертком и громко сказал,
что  какая-то  дешевенькая потаскушка,  назвавшаяся его  невестой,  передала
О'Нилу еду и  попутно пыталась обслужить кого-то из полицейских,  пока ее не
вышвырнули вон. Вот тут-то и прыгнул Бешеный на Гаррисона с такой быстротой,
что тот хоть и был наготове,  но даже не успел пустить в ход дубинку.  Когда
мы вбежали в камеру,  Гаррисон извивался на полу под Бешеным, а тот рвал ему
зубами горло и  рычал как зверь.  Я с напарником еле оторвал его,  иначе он,
наверное, просто убил бы Гаррисона.
   - И чем кончилась эта история?
   - Спустя три дня Гаррисон возвращался вечером из бара и  Джефф О'Нил сбил
его  машиной насмерть.  Поскольку на  улице уже  было темно,  Гаррисон был в
штатском и  здорово навеселе,  а  наезд был  совершен сзади,  адвокат О'Нила
сумел убедить присяжных,  что его подзащитный не  видел,  кого сшиб,  и  это
квалифицировали,  как убийство по неосторожности,  а  не из личной мести.  К
тому  же  Бешеный пошел  на  сотрудничество со  следствием,  во  всем  сразу
признался, поэтому судья Хоггарт дал ему всего пять лет.
   - Мистер Ковальски,  а  был хоть один свидетель,  кто бы видел сам момент
наезда?
   - Одна старуха, живущая по соседству, говорила, что видела, как из машины
после наезда выскочили двое - мужчина и женщина, причем женщина вышла слева,
то есть была за рулем.  Это противоречило показаниям Джеффа О'Нила,  поэтому
следствие даже не стало приобщать показания старухи к  делу и  вызывать ее в
суд, ведь подозреваемый признал свою вину, так чего же еще нужно.
   Поблагодарив отставного полицейского и попрощавшись, Джек Дуглас поехал в
управление,  решив  подытожить то,  что  ему  удалось выяснить за  эти  дни.
Рассказ Джона Ковальски укрепил его в  предположении,  что за  рулем машины,
сбившей полицейского Гаррисона,  сидел не  О'Нил,  а  Мери Макклоу.  Бешеный
Джефф просто взял вину на  себя,  чтобы выгородить любимую девушку.  В  этом
случае становилось понятным и его желание получить теперь с Мери компенсацию
за пять лет жизни и ее страх перед ним.
   Если это так, то показаний против Бешеного Мери Типпет ни за что не даст,
скорее  предпочтет удовлетворить любые  его  требования в  отношении  денег.
Оставался лишь  небольшой шанс,  что  Джефф О'Нил на  допросе проговорится в
каких-то  деталях и  даст  тем  самым  повод задержать его  по  подозрению в
убийстве Ричарда Типпета.  Кроме  того,  Джек  Дуглас нашел  продавца газет,
видевшего,  как  Ричард Типпет возле автостоянки у  своей конторы получил от
какого-то мужчины большой желтый пакет.  Из-за этого яркого пакета киоскер и
обратил внимание на эту сцену.  Если бы Джеку Дугласу удалось на официальном
опознании получить от этого человека подтверждение, что пакет передал именно
О'Нил,  то песенка Бешеного Джефа была бы спета.  Дело было за малым - найти
Джеффа  и  провести опознание Джек  Дуглас  подключил к  розыску полицейских
информаторов Южного Бронкса,  но  кроме  того,  что  Джефф обретается где-то
неподалеку от своего бывшего дома, ничего конкретного узнать не удалось.
   Удача  пришла  лишь  к  исходу  третьих суток.  Поздним вечером в  машине
Дугласа  загудел  зуммер  радиотелефона и  чей-то  хриплый,  пропитой  голос
спросил:
   - Мне сказали, что вы хотите встретиться с Бешеным Джеффом, это так?
   - Да, - ответил Дуглас, мгновенно подобравшись.
   - Сто баков за это вас не разорят? - продолжал допытываться голос.
   - Не разорят,  если информация точная,  -  отозвался Дуглас,  стараясь не
выдать своего нетерпения.
   - Можете не  сомневаться,  -  успокоил его  неведомый собеседник и  даже,
кажется,  хихикнул,  -  точнее  не  бывает.  Бешеный сейчас  пьет  со  своим
приятелем,  но  вам нужно поспешить,  похоже,  он не собирается оставаться у
него на ночь.
   - Где живет этот его приятель?
   - Не так быстро, начальник. Я бы хотел сначала получить мои бабки.
   - Говорите, где и во сколько.
   - Деньги у вас с собой?
   - С собой.
   - Ну так подъезжайте сейчас к "Фламинго", отдайте деньги бармену и он вам
все скажет.
   В  трубке раздались гудки отбоя.  Джек  Дуглас вынул из  наплечной кобуры
служебный револьвер,  крутнул  барабан,  проверяя наличие  патронов и,  сняв
револьвер с предохранителя,  снова сунул его под мышку.  Из предосторожности
он  остановил  машину  на  параллельной  улице  и   двинулся  к  бару  через
захламленный,  плохо  освещенный двор.  В  полутьме бара,  густо заполненной
табачным дымом,  ярко освещенная стойка казалась похожей на пульт управления
в  подводной лодке.  Дуглас  кивком  подозвал жирного,  полусонного бармена,
сосредоточенно протиравшего идеально чистый  стакан,  и  сказал,  что  хочет
оставить приятелю сто долларов.  Бармен, не глядя на него, апатично постучал
пальцем по  блюдцу для мелочи.  Дуглас достал из кармана заранее свернутые в
плотный  квадратик деньги  и  положил на  блюдце.  Бармен  смахнул деньги  в
выдвинутый из-под стойки ящик и  неожиданно тонким для его габаритов,  почти
женским голосом пропищал:
   - Ваш товар в  доме номер восемь по  этой же  улице,  в  шестой квартире.
Просили передать, чтобы вы поторопились.
   Джек Дуглас,  основательно изучивший район за последние дни, быстро вышел
из бара и, пройдя с полквартала вверх по улице, вошел в единственный подъезд
обшарпанного пятиэтажного дома,  добрая  треть  жильцов которого состояла на
учете в полиции.  Света в подъезде не было, зато кошек, судя по запаху, было
в  избытке.  Подсвечивая себе  карманным фонариком,  Джек  Дуглас  нашел  на
третьем этаже дверь с  цифрой шесть и  приник к  ней ухом.  Где-то в глубине
квартиры слышались голоса,  но  разобрать что-либо  было невозможно.  Дуглас
нашарил лучом  фонаря распределительную коробку на  стене и,  разобравшись в
нумерации  квартир,   нажал  выключатель  под  цифрой  шесть.  Затем  достал
револьвер и  держа его  наготове,  прижался к  стене.  Дверь шестой квартиры
распахнулась,  и  высокий мужчина,  чертыхаясь и  чиркая спичками,  вышел на
лестничную  площадку,  направляясь к  распределительной коробке.  В  темноте
Дуглас незамеченным проскользнул за его спиной в квартиру,  включил фонарь и
нос  к  носу  столкнулся с  Джеффом  О'Нилом.  Дуглас  сразу  узнал  его  по
фотографии,  сделанной в  тюрьме перед  самым освобождением.  Бешеный Джефф,
ослепленный светом фонаря,  бьющим ему прямо в  лицо,  заморгал,  заслонился
рукой и недовольно проворчал:
   - Брось  свои  шутки,  Аль,  лучше свет  почини.  Словно в  ответ на  его
просьбу,  свет зажегся враз во всей квартире, и Бешеный, щурясь, ошеломленно
уставился на Джека Дугласа.  Через мгновение он узнал полицейского, которого
пытался задавить машиной,  и  его  лицо  исказила такая ярость,  что  Дуглас
невольно сделал шаг назад,  потеряв на  секунду из виду распахнутую дверь на
лестничную клетку.  Это  было непростительной ошибкой.  Мужчина,  выходивший
чинить свет,  как раз возник на  пороге.  Увидев,  что в  его квартире стоит
неизвестный,  да еще с револьвером в руке, он, не раздумывая, обрушил ему на
голову  тяжелый  кулак.   Удар  отшвырнул  Дугласа  к   стене,   и  Бешеный,
воспользовавшись неожиданным везеньем, проскочил мимо него К входной двери и
рванулся вверх по лестнице,  вероятно,  решив,  что у выхода из подъезда его
ждет засада. Джек Дуглас, сбив подсечкой с ног хозяина квартиры и подобрав с
пола выроненный фонарик,  устремился вслед за О'Нилом с  опозданием всего на
несколько секунд.  Он  услышал где-то наверху металлический лязг,  очевидно,
крышки люка,  и все стихло.  Добежав до пятого этажа, Джек Дуглас осторожно,
опасаясь  засады,  выбрался через  открытый люк  на  крышу  и  огляделся.  В
неверном  отблеске  реклам,  вспыхивающих где-то  в  паре  кварталов отсюда,
ночная тьма,  окутавшая город,  казалась еще  непроглядней.  Низкое,  сплошь
затянутое темно-серыми облаками небо,  казалось,  цепляется за  крыши домов.
Джек  Дуглас  осторожно  двинулся  по  скользкой  покатой  крыше,   стараясь
держаться ближе  к  ее  коньку,  и  уже  прошел больше половины пути,  когда
Бешеный бросился на него сбоку -  из-за широкой кирпичной трубы,  за которой
он прятался,  сидя на корточках. Лейтенант, успевший вовремя среагировать на
нападение,  резко  повернулся  к  противнику,  и  в  этот  момент  его  нога
поскользнулась на  мокром после  недавнего дождя оцинкованном железе.  Он  с
размаху грохнулся на  правый  бок,  выронив револьвер,  и  покатился к  краю
крыши,  тщетно пытаясь задержаться за что-нибудь. Уже почувствовав под собой
разверзшуюся пустоту,  Джек Дуглас отчаянно извернулся в  воздухе и,  срывая
ногти,  ухватился,  вцепился  намертво  в  край  водосточного  желоба.  Ноги
полицейского висели над пустым ущельем безлюдной ночной улицы,  а прогнивший
водосточный желоб медленно разгибался под пальцами.
   - Эй,   легавый,   -   раздался  насмешливый  голос  где-то  над  головой
полицейского,  -  ты еще здесь или уже свалился? Не молчи, поговори со мной,
легавый. Ты же хотел со мной встретиться, чтобы поговорить? Ну вот и говори,
а я послушаю.  Или ты без своей пушки боишься и рот раскрыть? Ну так забирай
ее, она мне не нужна.
   Загремело железо крыши.  Револьвер с  шумом  покатился вниз,  выскользнул
из-за  края желоба,  ударил Дугласа по  голове,  содрав ему кожу на темени и
скользнул вниз.  Полицейский напрягся,  ожидая выстрела при  ударе оружия об
асфальт,  но его не последовало.  Осторожно скосив вниз глаза, Джек Дуглас в
свете  одинокого уличного фонаря  увидел  стоящий на  мостовой возле  самого
тротуара длинный,  крытый  брезентом фургон из  тех,  что  перевозят фрукты.
Возможно,  водитель грузовика не успел разгрузиться,  приехав в город поздно
вечером,  а  может,  просто  зашел  в  бар  перекусить перед  ночным рейсом.
Чувствуя,  что  пальцы  вот-вот  соскользнут  с  разогнувшегося водосточного
желоба, и тогда падение на асфальт тротуара с высоты пятого этажа неизбежно,
Джек Дуглас решился на  отчаянный шаг.  Качнувшись всем корпусом вперед,  он
изо  всех сил  оттолкнулся ногами от  стены дома и,  разжав пальцы,  полетел
вниз,  моля  Бога,  чтобы  не  попасть  на  металлическую перекладину  крыши
фургона.
   Ему повезло.  Пробив брезентовую крышу, Джек Дуглас врезался, как снаряд,
в  составленные штабелями картонные коробки  с  апельсинами.  Переведя через
секунду дух,  он  с  удивлением убедился,  что  после  своего  ошеломляющего
падения не только остался жив,  но,  кажется,  даже не очень ушибся. Правда,
выбраться из  апельсинового месива  и  смятых коробок оказалось нелегко,  но
зато,  когда  полицейский все-таки  вылез через пробитую им  дыру  на  крышу
фургона,  его ждал приятный сюрприз.  Его служебный револьвер,  пробив дулом
брезент,  торчал тут же рукояткой наружу, словно дожидаясь своего владельца.
Добравшись до своей машины,  Джек заколебался было,  жалея новенькую обивку,
потом  безнадежно махнул  рукой  и  плюхнулся на  сиденье.  Пальцы  рук  его
слиплись,  в  ботинках отвратительно хлюпала фруктовая жижа,  а  вся одежда,
лицо и  даже волосы были покрыты быстро засыхающей на  воздухе густой липкой
массой,  источающей одуряюще сильный запах апельсинов.  Больше всего в  мире
Дуглас не хотел бы сейчас встретиться с владельцем фруктового фургона.
   Когда назавтра тщательно вымытый,  в новой рубашке и костюме, он явился в
полицейское управление и  уселся за свой стол,  его ближайший сосед детектив
Бредли подозрительно покрутил носом и недоуменно спросил:
   - Ребята, от кого это так разит апельсинами?
   Джек  Дуглас в  ответ  на  это  благоразумно промолчал.  С  него  хватило
насмешек коллег по поводу угнанной машины. На этот раз он твердо решил любым
путем добиться у Мери Типпет показаний против Бешеного Джеффа, даже если для
этого  придется пойти  на  обман  и  нарушение закона.  Только располагая ее
показаниями, он мог объявить О'Нила в розыск, арестовать и начать работать с
ним, что называется, на своей территории. Прослушивание телефона Мери Типпет
ничего не дало,  было очевидно,  что связь у нее с Бешеным односторонняя. На
этом и строился новый план Дугласа.  Во время ленча он встретился в соседнем
баре со  своим однокашником по школе,  работавшим сейчас врачом в  госпитале
Святой Урсулы,  и объяснил ему свой замысел,  не вдаваясь в подробности. Тот
сначала  отмахнулся,  потом  засмеялся и  наконец  согласился.  Вернувшись в
управление,  Дуглас позвонил Мери Типпет и попросил разрешения заехать к ней
сегодня вечером часов  в  семь,  чтобы уточнить кое-какие вскрывшиеся детали
дела.  Потом  он  отправился в  магазин на  Парк-авеню  и  купил портативный
магнитофон,  укомплектованный маленьким, но очень чувствительным микрофоном.
Оставалось ждать вечера.
   Ровно в  семь Дуглас звонил у  калитки дома Мери Типпет.  Молодая женщина
выглядела, пожалуй, получше, чем в первые дни после смерти мужа, но печаль и
страх,  казалось,  навсегда поселились в ее глазах. Джек заметил, что тонкое
обручальное кольцо,  свитое из полосок белого и  красного золота,  она носит
теперь на правой руке,  как вдова. На какой-то момент ему стало ужасно жалко
эту несчастную женщину,  лишившуюся любимого мужа из-за ошибки,  совершенной
ею пять лет назад,  но он тут же постарался прогнать эту жалость. Эта ошибка
уже  дорого  обошлась Ричарду Типпету,  но  могла  обойтись еще  дороже всем
пассажирам самолета,  летевшим вместе с ней в Рим в тот злополучный день.  А
он сам,  Джек,  разве он не рисковал дважды своей жизнью,  пытаясь задержать
Бешеного Джеффа,  и  все  это  из-за  того,  что  пять лет назад молоденькая
девушка,  почти  девочка,  Мери  Макклоу,  решив  поучиться  водить  машину,
нечаянно сбила  человека и  вместо  того,  чтобы  честно заявить об  этом  в
полицию, позволила своему приятелю взять ее вину на себя. Что ж, за все свои
поступки нам когда-то приходится расплачиваться,  и  сейчас пришла пора Мери
Типпет платить по  счетам Мери  Макклоу.  Джек  Дуглас стал задавать хозяйке
дома вопросы,  отмечая сообразно ее ответам что-то у  себя в  блокноте,  и в
этот момент резко прозвенел звонок стоящего на столике телефона.  Мери сняла
трубку, недоуменно подняла брови и протянула трубку Дугласу:
   - Вас просят к телефону. Сказали, что из полицейского управления.
   - И здесь разыскали,  -  отозвался Дуглас, стараясь говорить естественным
беззаботным тоном,  -  вы уж извините нас,  просто таково правило - я обязан
оставлять в  управлении адрес или  телефон того места,  где буду находиться,
чтобы меня  можно было в  любую минуту найти.  Наверное,  что-то  случилось,
иначе они не стали бы вас беспокоить.
   Он взял телефонную трубку и неплотно прижимая ее к уху,  чтобы Мери могла
слышать хотя бы обрывки разговора, сказал:
   - Лейтенант Дуглас слушает.
   - Алло,  лейтенант,  это я. Мы только что взяли Джеффа О'Нила. Он пытался
вырваться из города на машине,  я  с  Фрэнком висел у него на хвосте,  и при
съезде с пандуса, знаете, того, что возле моста...
   - Да-да, знаю.
   - Ну так вот,  там он не вписался в  поворот и  перевернулся.  Машина его
сразу загорелась, пока мы его вытащили. он уже здорово поджарился.
   - Но он жив?
   - Жив, только лицо и кисти рук обгорели и обе ноги сломаны.
   - Это точно, что сломаны обе ноги? - Точней не бывает, лейтенант.
   - Куда вы его госпитализировали?
   - В ближайший госпиталь,  тот,  где монахини вместо сиделок. Ну этот, как
его...
   - Госпиталь Святой Урсулы?
   - Во-во,  тот самый.  Они его положат в отдельную палату, а завтра с утра
мы там выставим круголосуточный пост.
   - Это завтра, а сегодня-то он не сбежит? Он ведь в сознании?
   - В  сознании и ругается последними словами.  Только со сломанными ногами
далеко он не уползет.
   - Ну хорошо, завтра утром я его допрошу, а лотом переведем его в больницу
при тюрьме штата.
   - О'кей,  лейтенант,  извините,  что потревожил вас.  Джек Дуглас положил
телефонную трубку и  широко улыбнулся Мери.  Та  смотрела на  него  молча  с
непроницаемым лицом  и  лишь  по  каменной неподвижности позы  и  побелевшим
пальцам рук,  сжимающих крышку стола,  можно было понять,  чего ей стоит это
внешнее спокойствие.  Молчание затягивалось,  становилось зловещим, и Дуглас
поспешил нарушить его:
   - Вот и кончились все ваши страхи,  миссис Типпет,  - сказал он. - Думаю,
что дело об убийстве вашего мужа близко к завершению. Постарайтесь завтра не
уходить надолго из дома, возможно, у меня будут для вас новости.
   Он попрощался и вышел. Неторопливо тронув машину с места, Дуглас завернул
за угол и только там прибавил скорость.  Подъехав к госпиталю Святой Урсулы,
он не оставил машину на стоянке,  а  загнал ее в  глубину больничного двора,
показав сторожу полицейский жетон.  Доктор Харви Уоллес уже ждал его внизу в
приемном покое.
   - Харви,  -  серьезно сказал ему Дуглас,  поспешно раздеваясь,  -  в тебе
пропал великий артист. Когда я говорил с тобой по телефону, я поймал себя на
мысли,  что почти сам поверил в  поимку Джеффа О'Нила.  Только когда ты стал
описывать  его  телесные  повреждения,   в   тебе  заговорил  медик,   а  не
полицейский.
   - Ладно, ладно, - польщенно пробурчал врач, быстро бинтуя Джеку голову, -
вот  сейчас забинтую тебе  еще  руки и  будешь наслаждаться в  палате полным
одиночеством до самого утра.  И не забудь, что кроме меня, никто в госпитале
не знает о том, что ты здоров. Для всех ты будешь Джефф О'Нил, поступивший с
переломами обеих голеней и ожогом второй степени лица и кистей рук,  поэтому
ты даже в туалет не сможешь встать.
   - А как же..?
   - Вызовешь звонком сиделку, она подаст судно.
   - О Господи!
   - Да ты не расстраивайся так.  У  нас все сиделки -  монахини урсулинки и
все пожилые.
   Доктор  Уоллес  кончил бинтовать приятелю кисти  рук  и,  вызвав дежурную
медсестру,  поручил ей  оформить вновь  поступившего больного,  наложить ему
гипс  на  обе  голени,  поместить в  одноместную палату в  конце коридора на
третьем этаже.
   Палата была выбрана не случайно. Прямо напротив нее располагался выход на
черную  лестницу,  так  что  если  кому-то  захочется  проникнуть  в  палату
незамеченным,  то  удобнее места не  придумаешь.  Джек был уверен,  что Мери
Типпет придет в  госпиталь.  Она обязательно должна попытаться уговорить или
подкупить Джеффа О'Нила,  чтобы он не рассказал следователю о том, кто сидел
за рулем машины,  сбившей насмерть полицейского Гаррисона. Ведь если Бешеный
собирался взорвать ее самолет,  то ясно, что его романтическая любовь к Мери
кончилась и  он  может  просто из  мести за  то,  что  не  дала  ему  денег,
рассказать в полиции об этом.  Приняв Джека Дугласа за О'Нила, она наболтает
много  такого,  что,  безусловно,  позволит потом основательно прижать ее  и
заставить дать  показания против Бешеного.  Для  этого Джек Дуглас и  взял с
собой  в  палату  под  одеяло  портативный магнитофон.  Конечно,  это  будет
настоящий шантаж,  но  лейтенант считал,  что  в  борьбе с  преступником все
средства хороши. Когда два дюжих санитара осторожно переложили его с носилок
на широкую функциональную кровать и ушли, выключив свет, он осторожно открыл
глаза   и   огляделся.   Палата   освещалась  только   маленьким  ночничком,
закрепленным над  дверью.  Возле  кровати стоял  небольшой столик,  накрытый
белой салфеткой.  На  столике -  фарфоровый поильник и  термометр в  высоком
стаканчике.  Джек кое-как освободился от гипса,  спрятал его в стенной шкаф,
затем пристроил под одеялом магнитофон,  вывел микрофон наружу,  так,  чтобы
его не было видно, и стал ждать. Время тянулось невыносимо медленно, часы на
стене показывали четверть десятого,  когда дверь в палату открылась. Дуглас,
поспешно прикрыв глаза,  успел,  к  своему  разочарованию,  заметить длинную
коричневую  рясу  и  белый,  закрывающий пол-лица  двурогий  чепец  монахини
урсулинки. Монахиня подошла к кровати, взяла поильник и поднесла его носик к
губам  "больного".  Джек  с  отвращением сделал несколько глотков безвкусной
воды и открыл глаза.  Пожилая монахиня наклонилась над ним,  чуть не касаясь
подушки накрахмаленными крыльями громадного чепца.
   - Чего-нибудь хотите, сын мой? Может быть, судно?
   - Нет, спасибо, - выдавил из себя Дуглас.
   - Ну спите тогда. Доктор Уоллес сказал, что вас нельзя беспокоить. Если я
вам понадоблюсь,  пожалуйста,  не  стесняйтесь -  на стене прямо возле вашей
руки кнопка звонка.
   Сиделка  вздохнула и  вышла,  аккуратно прикрыв  за  собой  дверь.  Вновь
потянулись томительные минуты ожидания.  Прошел час,  за  ним  еще один,  но
кроме  все  той  же  пожилой  монахини,  зашедшей еще  пару  раз,  никто  не
появлялся. "Неужели я ошибся, и Мери Типпет не придет?" - мучился сомнениями
Дуглас.  "Да нет,  должна прийти,  ведь сегодняшний вечер - это единственный
для нее шанс уговорить Джеффа не выдавать ее полиции,  а она, судя по всему,
очень этого боится.  Придет,  должна прийти".  Около двенадцати ночи дверь в
палату осторожно отворилась и  снова закрылась.  Легкие шаги  прошелестели к
кровати.  Дуглас незаметно чуть-чуть приоткрыл один глаз и чуть не сплюнул с
досады, увидев возле своего лица длинную коричневую рясу. "Не спится тебе на
мою  голову",  -  чертыхнулся он  про  себя.  Сиделка повозилась у  столика,
звякнуло стекло и  носик  поильника ткнулся в  губы  мнимого больного.  Джек
сделал несколько глотков,  подумав,  что вода стала еще противней на  вкус и
вытолкнул носик поильника изо рта языком. "Похоже, что сиделка сменилась", -
решил полицейский,  провожая взглядом стройную даже в  неуклюжей рясе фигуру
монахини.  "У этой и руки молодые и фигура,  похоже, совсем девичья. И зачем
такие идут в монахини? Может, от несчастной любви?".
   Мысли лейтенанта вернулись к  Мери Типпет.  Что-то  тревожило его во всем
этом  деле,   но  что  именно,  он  понять  не  мог.  Он  принялся  еще  раз
анализировать ход расследования с  самого начала.  Сначала возникла версия о
брате Лайзы Адамс,  пиротехнике.  Она настолько лежала на поверхности,  что,
казалось,  будто эту версию подкинули нарочно для полиции,  вернее,  даже не
подкинули,   а   специально  создали,   настолько  в  ней  все  подходило  к
обстоятельствам убийства Ричарда  Типпета  -  и  время,  и  ситуация.  Потом
появился Эзра Эплгейт и  назвал имя  Стива Брюкнера,  как вероятного убийцы.
Этот   путь   тоже   оказался   тупиком,   хотя   поначалу  выглядел  вполне
правдоподобным.  Сейчас же Джек гоняется, рискуя жизнью, за Джеффом О'Нилом,
но кто знает,  не окажется ли и  этот вариант такой же пустышкой,  как и два
предыдущих?  Похоже  было,  что  кто-то  внимательно  наблюдающий  за  ходом
расследования,  специально старается завести его в  тупик,  подбрасывая одну
версию  за  другой.  Словно  при  игре  в  подкидного дурака:  побил  карту,
подкидывают следующую,  побил и эту,  получи еще одну. Но там хоть знаешь, с
кем играешь и на что. А здесь и противник, и ставка в игре неизвестны.
   От  мысли,  что  все  это  время  кто-то  невидимый,  но  умный и  хитрый
манипулировал им, Джека даже затошнило. На лбу у него выступил холодный пот.
Постой,  постой,  но ведь по словам Эзры Эплгейта,  о смерти Ричарда Типпета
ему   сказала  сама  Мери  Типпет.   Она  вполне  могла  знать  от   мужа  о
предполагаемых делишках Стива Брюкнера и его отношениях с бывшим управляющим
фирмы.  И уж,  конечно,  Мери знала обо всем,  что происходит в конторе, и о
высказываниях Лайзы  Адамс.  В  таких  случаях всегда находятся добровольные
доносчики,  готовые "порадовать" ближнего.  Дуглас тяжело задышал и  сел  на
кровати.  Теперь уже и  версия с Бешеным Джеффом,  пытавшимся подложить мину
бывшей-возлюбленной,  только из-за  того,  что та  не смогла или не захотела
дать  ему  денег,  стала  казаться неубедительной,  надуманной.  Что-то  еще
беспокоило Джека Дугласа,  что-то  встревожившее его совсем недавно.  Нечто,
отмеченное глазами,  но скользнувшее мимо сознания.  Он прижал руку к груди.
Мысли путались, дышать было почему-то тяжело. Наконец, он вспомнил - кольцо!
У новой сиделки,  недавно заходившей в палату, на правой руке было тоненькое
колечко,  свитое из полосок белого и  красного золота.  Разве монахини носят
кольца?  У кого-то он недавно видел такое же кольцо и тоже на правой руке. У
кого же?  У кого?  Внезапно он вспомнил,  у кого на руке видел это кольцо, и
тут  понял,  почему у  воды из  поильника был  такой странный вкус.  Забыв о
кнопке звонка на стене,  Дуглас сполз на пол.  Внезапно резкая,  невыносимая
боль  в  желудке заставила его  согнуться пополам.  С  неимоверным трудом он
выпрямился,  сумел еще сделать,  шатаясь,  два шага к двери и успел увидеть,
как внезапно вздыбился,  стал вертикально пол в  палате и  со страшной силой
ударил Джека в  лицо.  С  минуту тело  Дугласа еще  билось в  агонии,  потом
вытянулось неподвижно.  Ничто  больше  не  нарушало тишину  госпиталя Святой
Урсулы.
   Мери  Типпет отпустила такси  на  параллельной улице за  два  квартала от
своего  дома.  Остаток  пути  она  прошла  пешком,  осторожно оглядываясь по
сторонам,  но ночные улицы были пустынны. Она уже подходила к своей калитке,
когда дверца стоявшей у  самого тротуара машины резко распахнулась,  сильная
рука ухватила ее за локоть и рывком втащила внутрь.  Жаркие губы прижались к
ее губам,  заглушая испуганный крик,  и  в  мертвенном свете уличного фонаря
Мери узнала лицо Джеффа О'Нила.
   - Джефф! Ты жив?!
   - Вот тебе на,  -  изумленно отодвинулся от нее Бешеный.  -  А почему это
тебя так удивляет? Я вроде как не собирался помирать, насколько я помню.
   - Но  этот  полицейский,  этот  лейтенант,  он  сказал,  что  ты  пытался
вырваться из города и перевернулся на машине, машина загорелась...
   - Я  перевернулся на  машине?  Ну ты меня уморила.  Да я  колеса чувствую
лучше,  чем собственные ноги.  Наверное,  этот фараон что-то задумал,  вот и
решил  запудрить тебе  мозги.  Может,  надеется,  что  ты  побежишь  ко  мне
проверять, правду ли он сказал, а он тебя выследит?
   - Может быть и так,  -  задумчиво сказала Мери,  глядя на О'Нила каким-то
странным взглядом.
   - Да что с тобой в самом деле? - забеспокоился тот.
   - Да нет,  ничего.  Просто рада,  что с тобой ничего не случилось. Может,
это кто-то другой удирал от полиции и перевернулся на машине,  а они приняли
его за тебя.
   От  этого предположения ее  почему-то начал бить такой нервный смех,  что
Бешеный с силой тряхнул ее за плечи.
   - Тише  ты.  Всю  улицу разбудишь.  Давай-ка  уберемся отсюда,  пока меня
кто-нибудь не засек.
   Он пересел за руль и мягко тронул машину с места.
   - Видала,  какая  красавица?  -  похвастался он,  любовно хлопая рукой по
приборной доске с множеством циферблатов и экраном встроенного телевизора. -
А ход у нее какой, чувствуешь? Я ее час назад позаимствовал, так что до утра
не хватятся, а утром я уже буду далеко.
   - Тебе не дадут выбраться из города, если они не отменили на тебя розыск,
- думая о чем-то сказала Мери.
   - А  я  их  и  спрашивать не  буду.  У  этой игрушки полный бак бензина и
скорость полтораста миль в час.  Пусть попробуют поймать меня на ней.  Хотел
бы я посмотреть,  как это им удастся.  Ты-то сама не передумала? Ты, правда,
хочешь уехать со мной?
   - Ну,  конечно,  дурачок,  почему ты  спрашиваешь?  Когда  ты  приедешь в
Акапулько, я уже буду ждать тебя там. Все будет, как мы договорились.
   Бешеный вел машину неторопливо,  чтобы не  привлекать внимание патрульных
из дорожной полиции. Внезапно он засмеялся:
   - Знаешь, когда я в тюрьме узнал, что ты вышла замуж. так я чуть с ума не
сошел.  Пока не получил от тебя того письма,  все лежал на койке, думал, как
же я буду жить без тебя.
   - Но ведь жил же там пять лет без меня?
   - Да,  жил,  но мне ничего другого не оставалось. Я сам выбрал эту жизнь.
Но если бы я знал тогда,  пять лет назад,  что ты затеяла убить Гаррисона, я
ни за что не пустил бы тебя за руль.
   - Этот ублюдок на людях назвал меня дешевой потаскушкой и,  ты думал, что
я это оставлю безнаказанным? Плохо же ты меня знаешь!
   В  лице  Мери появилось что-то  жестокое,  верхняя губа ее  приподнялась,
обнажив мелкие белые зубы,  и  вся она напоминала сейчас какого-то  хищного,
очень опасного зверька.  Джефф,  украдкой поглядывающий на нее в  зеркальце,
отвел взгляд и печально сказал:
   - Я  наверно,  и  впрямь плохо тебя знаю.  Как я бесился и ревновал тебя,
когда ты рассказала мне про своего мужа, как он любит тебя, какой он щедрый,
как добр к тебе.  Я подумал,  что ты любишь его,  а ты вдруг предложила этот
план с кинокамерой.  Может,  ты ненавидела его все эти годы?  Ведь нельзя же
убить человека, которого любишь?
   - Ты просто ничего не понимаешь.  Я  действительно по-своему любила Дика,
но он заслонял мне жизнь.  Ну как тебе это объяснить?  Ну вот представь, что
ты  хочешь строить себе дом и  нашел для него отличное место,  но там растет
большое дерево и  заслоняет это место от  солнца Тебе может очень нравиться,
это дерево,  оно может быть прекрасно,  но  оно заслоняет от тебя солнце,  к
тому же тебе нужна древесина для постройки дома.  И  ты срубаешь это дерево,
хотя тебе его очень жалко. Теперь понял?
   - Но  ведь ты же любила его,  -  тупо повторил Джефф,  не в  силах что-то
осмыслить.
   - Что ты заладил,  как попугай:  любила,  не любила.  Да,  любила, но еще
больше я  люблю свободу и  ненавижу всякую зависимость,  а  с  ним я была не
свободна.  На черта мне его деньги,  если я  не могу тратить их на что хочу,
вот хотя бы на тебя?  Зачем мне красивый дом, если я не могу приводить туда,
кого хочу?  Зачем мне все это,  если я  не могу жить так,  как нравится мне,
слышишь,  мне,  а не кому-то другому. Я не собиралась провести всю молодость
на  кухне,  ублажая изысканным меню  своего  мужа,  единственное достоинство
которого в  том,  что он меня любит.  В наше время любовь недорого стоит,  к
тому же почему ему было не любить меня?  Я молода, красива и в постели могла
заставить его почувствовать себя суперменом.  Да он просто обязан был любить
меня.  Постой, притормози вон у того бара, я куплю тебе сандвичей на дорогу.
Неизвестно,  когда ты теперь сможешь поесть.  Заодно и  кофе принесу.  А  ты
посиди в машине, тебе сейчас лучше не высовываться.
   Бешеный  притормозил  у  входа,   и  Мери  вошла  в  ночной  бар,   уютно
помигивающий неоновой рекламой над  дверью.  Появилась она  через  несколько
минут,  неся в  одной руке завернутые в  салфетку сандвичи с  ветчиной,  а в
другой пластмассовый стаканчик с дымящимся кофе.
   - На,  пей,  тебе сегодня всю ночь ехать, еще заснешь за рулем. И сандвич
возьми, а то совсем исхудал.
   Бешеный  откусил  кусок  ветчины  с  булкой,  отхлебнул  из  стаканчика и
поморщился.
   - Ну и вкус у этого кофе, какой-то плесенью отдает.
   - Ладно, пей уж какой есть. В Мексике будешь пить настоящий.
   Мери остановившимся взглядом смотрела, как Джефф пьет кофе, потом, словно
убеждая сама себя, сказала:
   - Я  думаю,  что когда-то  Бог дал всем людям счастья поровну.  Но  одним
этого показалось мало,  а другие и свою-то долю не могли удержать в руках, -
так  и  пошло с  тех  пор -  кто-то  становился счастливее за  счет другого.
Счастье ведь не  берется ниоткуда -  его надо у  кого-то  отобрать,  если ты
хочешь себе лишний кусок.
   Мери с  усилием отвела взгляд от Джеффа,  посмотрела на часы и  заключила
тусклым, безжизненным голосом:
   - Дику просто не  повезло.  Он,  что называется,  попал под колесо и  его
переехало. Это не я - это его судьба. У каждого ведь своя судьба и от нее не
убежишь.
   Джефф допил кофе,  выбросил пластиковый стаканчик в окно машины и включил
зажигание.
   - Подбросить тебя до дома?
   - Нет,  зачем  тебе  рисковать без  крайней нужды.  Я  доберусь сама.  До
свиданья, милый, до встречи в Акапулько.
   Мери обняла Джеффа,  прижавшись к нему всем телом,  и в этот момент яркий
свет фар ударил ей в лицо. Дверцы подъехавшей полицейской машины открылись с
обеих сторон и два полицейских в форме ступили на тротуар.
   Реакция Бешеного была мгновенной.  Он бросил вперед мощную машину с такой
скоростью,  что  у  Мери  голова резко дернулась назад.  Не  будь у  сиденья
подголовника,  она  наверное,  сломала  бы  себе  шею.  Бешеный,  не  снижая
скорости,  свернул направо,  потом в  переулок налево и через проходной двор
вырвался на Лексингтон-авеню. Оглянувшись, он удовлетворенно констатировал:
   - Оторвались.  Придурки,  думали взять  меня  в  машине.  Ставлю десять к
одному, что они потеряли нас еще на первом повороте.
   Мери,  с тревогой присматривающаяся к побледневшему лицу Джеффа, стараясь
говорить ровным тоном, попросила:
   - Высади меня, пожалуйста, здесь. Отсюда я возьму такси.
   - Ну уж нет,  -  засмеялся Бешеный,  -  я  тебя доставлю с шиком к самому
твоему дому - это единственное место, где они меня сейчас не ждут.
   Он  увеличил скорость и  легко обошел слева длинный черный "линкольн".  В
этот  момент резкая боль в  животе едва не  заставила его  выпустить из  рук
руль.  Машина вильнула вбок и  чиркнула правым передним колесом по  бордюру.
Мери,  с  ужасом глядящая на Джеффа,  вжалась в дверцу и уже почти не владея
собой, закричала срывающимся голосом:
   - Выпусти меня немедленно!  Останови машину!  Джефф,  разрываемый изнутри
болью, медленно перевел на нее затуманенные, расширенные зрачки. По лицу его
крупными  каплями  катился  холодный  пот.  Несколько секунд  он  пристально
смотрел на Мери,  и было непонятно, видит ли он ее, потом губы его судорожно
дернулись и хрипло произнесли:
   - Судьба. У каждого своя.
   Новый страшный приступ невыносимой боли  заставил его  согнуться пополам,
бросив руль.  Машина вильнула влево, вылетела на встречную полосу движения и
на  полной скорости лоб в  лоб столкнулась с  мощным олдсмобилем.  Бензобаки
обеих  машин взорвались одновременно и  гигантский факел взвился к  небу  на
Лексингтон-авеню почти на  том  же  месте,  где  неделю назад взорвался форд
Ричарда Типпета.
   В  эту самую минуту двое полицейских из  патрульной машины,  так некстати
остановившейся позади угнанного Бешеным "Порше", пили в баре кофе.
   - Как  ты  думаешь -  спросил один из  них,  когда они  уже направились к
выходу,  -  с чего та парочка в "Порше" так резво рванула с места,  когда мы
подъехали?
   - Наверное,  мальчишка взял  без  спроса папашину машину,  чтобы покатать
подружку и боялся,  что мы сообщим родителям, чем они там занимались. Небось
уже опять припарковались где потемней и разложили сиденья.
   - Эх,  -  мечтательно вздохнул первый полицейский,  -  хотел бы я  сейчас
оказаться на его месте...