Версия для печати

                                К.П.ДОННЕЛ

                           РЕЦЕПТ НА УБИЙСТВО




     Он никак не ожидал увидеть перед собой такую роскошную  виллу,  да  и
владелицу ее несколько по-другому представлял.  В  свои  сорок  лет  мадам
Шалон совсем не походила на убийцу - она не  казалась  ни  Клеопатрой,  ни
старой ведьмой. Не женщина, а Минерва  решил  он  сразу  же.  У  нее  были
большие влажные  глаза  чуть  светлее  кобальтовой  сини  Средиземноморья,
сверкающего в лучах солнца за окнами салона, где они сидели вдвоем.
     Не совсем Минерва, подумал он, присмотревшись к  ней  повнимательнее.
Ее щеки сохранили персиковый румянец восемнадцатилетней девушки, и вся она
была такой округлой и гладкой, соблазнительной, и  пусть  от  этого  менее
царственной, но куда более привлекательной. Нестоль грациозная женщина при
ее  весе  наверняка  бы  в  будущем  стала  тучной,  но  он   инстинктивно
почувствовал, что ее тело сохранит свой вес и свои формы, и  в  шестьдесят
лет она будет выглядеть так же, как сейчас, и ничуть не хуже.
     - Рюмку дюбоннэ, инспектор Мирон?
     Она уже приготовилась налить ему немного вина. Он на секунду помедлил
с ответом, и в ее глазах зажегся лукавый огонек удивления,  но  вежливость
не позволила ей выразить его вслух.
     - Спасибо.
     Он был недоволен собой и сказал это чересчур резко.
     Мадам Шалон пригубила вино первой и как будто тактично заметила ему:
     - Вот видите, господин Мирон, вам нечего бояться.
     Вино было хорошим, даже слишком хорошим.
     Она слегка улыбнулась и сказала так просто, без обиняков:
     - Вы пришли узнать, как я отравила своих мужей?
     - Мадам!
     Он смущенно улыбнулся:
     - Мадам, я...
     - Должно быть, вы  уже  успели  побывать  в  префектуре.  Вся  округа
Вильфранш верит в это, - безмятежно сказала она.
     Он взял себя в руки и заговорил официальным тоном:
     -  Мадам,  я  прошу  вашего  разрешения  произвести  эксгумацию   тел
господина Шарля Вессера, умершего в январе 1939 года  и  господина  Этьена
Шалона, умершего в мае 1946 года для официального  обследования  некоторых
органов. Вы уже отказали  в  этой  просьбе  сержанту  Люшеру  из  местного
полицейского участка. Почему?
     - Люшер начисто лишен  вежливости.  Мне  он  показался  отталкивающим
типом. В отличии от вас, в нем нет галантности. Я отказала человеку, а  не
представителю закона.
     Она поднесла рюмку к полным губам:
     - Вам я не смогу отказать, инспектор Мирон, - в ее глазах было нечто,
похожее на восхищение.
     - Вы очень любезны.
     - Потому что, - продолжала она ласковым голосом, - зная методы  вашей
парижской полиции, я совершенно уверена в том, что эксгумация  трупов  уже
была тайно проведена. Она заметила, что румянец на его щеках стал сильнее,
но не подала виду.
     - А необходимое обследование, - продолжала  она,  как  ни  в  чем  не
бывало, - уже закончено. Вы в растерянности. Вы ничего не нашли. И  теперь
хотите понять, что я  за  человек,  стараетесь  определить  мой  характер,
узнать насколько я хладнокровна - и между делом попытаетесь повернуть  наш
разговор так, чтобы я призналась в своем преступлении.
     Эти стрелы настолько метко поразили цель, что оправдываться  было  бы
последней глупостью. Лучше уж обезоруживающая прямота, - решил инспектор.
     - Совершенно верно, мадам Шалон.  Вы  попали  в  точку.  Но...  -  он
посмотрел на нее пристально, - ...когда у женщины умирают оба мужа  одного
возраста - причем не очень старых - и  оба  от  желудочного  расстройства,
через два года после своей женитьбы, и каждый раз вдове  достается  весьма
значительное состояние... Вы меня понимаете?..
     - Конечно, - мадам Шалон  подошла  к  окну  о  повернулась  так,  что
инспектору  стали  видны  ее  тонкий  профиль  и  высокая   грудь,   четко
вырисовывавшиеся  на  фоне  морской  синевы.  -  Может  быть,  вам  угодно
выслушать  мое  признание  полностью,   инспектор   Мирон?   -   Инспектор
насторожился. - Она была настолько женственна, соблазнительна, и голос  ее
журчал так ласково, что он понял: хладнокровие ему  придется  сохранять  с
трудом.
     - Если вы будете так любезны, мадам Шалон,  -  ответил  он,  стараясь
казаться как можно непринужденнее. Опасная  женщина.  Чрезвычайно  опасная
женщина.
     - Тогда я расскажу вам, - мадам Шалон больше не  улыбалась.  Ветерок,
прорвавшийся в окошко, донес до него аромат ее духов, Или это запах цветов
в саду? Осторожности ради он не стал доставать из кармана записную книжку.
Не может быть, чтобы вот так просто расскажет обо всем. И все-таки...
     - Вы что-нибудь смыслите в искусстве кулинарии, господин Мирон?
     - Не забывайте, я парижанин.
     - А в искусстве любви?
     - Как я уже говорил, я парижанин.
     - В таком случае, она глубоко вздохнула и грудь  ее  приподнялась,  -
заявляю вам, что я, Гортензия Евгения Виллеруа Вессер Шалон  постепенно  и
преднамеренно  умерщвляла  моего  первого  супруга,   господина   Вессера,
пятидесяти семи  лет,  а  также  своего  второго  супруга,  месье  Шалона,
шестидесяти пяти лет.
     - У вас, без сомнения, была на то какая-то причина?
     Что это - сон? Или безумие?
     - Я вышла замуж за месье Вессера по принуждению  семьи.  Я  была  уже
далеко не девочка и через две недели поняла, что месье  Вессер  -  свинья,
свинья с ненасытным аппетитом. Он  был  неотесанным  мужланом,  инспектор,
грубияном, хвастуном, который обворовывал бедных и обманывал простодушных,
да к тому же еще и обжора с нечистоплотными манерами - короче говоря, были
все  пороки  преклонного  возраста,  но  начисто  отсутствовали   присущие
зрелости мягкость и достоинство. И, как следствие этого, у него был слабый
желудок.
     Инспектор кивнул. Он ознакомился с делом месье Вессера еще в Париже и
получил примерно такую картину.
     - А месье Шалон?
     - Он был старше - так же как и я, когда выходила замуж за него.
     - У него тоже был слабый желудок? - с мягкой иронией  поинтересовался
инспектор.
     - Естественно. Лучше сказать со слабой волей.  Может  быть  не  столь
груб, как Вессер. Но по сути своей, возможно хуже, потому что здесь у него
было много знакомых среди немцев. Зачем они так лезли из кожи вон, чтобы у
нас были самые лучшие, самые недоступные продукты  и  тонкие  вина,  когда
дети на улицах падали в  обморок  от  голода?  Может  быть,  я  и  убийца,
инспектор, но прежде всего я француженка. Поэтому я без  всяких  угрызений
совести решила для себя, что Шалон должен умереть так же, как умер Вессер.
     Очень  спокойно,  чтобы  не  прервать  нить  ее  рассказа,  инспектор
спросил:
     - Как, мадам Шалон?
     Она повернулась к нему. На лице играла улыбка:
     - Скажите, вам  знакомы  такие  блюда,  как  "индейка,  фаршированная
каштанами"? Или "котлеты де-воляй из дичи по-индийски"? Или  "бифштекс  из
вырезки  на  сухариках"?   Или   "омлет-сюрприз   по-неаполитански"?   Или
"наваристый суп а-ля Багратион"? Или "баклажаны по-турецки"? Или "заливное
из куропаток под соусом бельвю"? Или?..
     - Достаточно, мадам Шалон! Я и голоден и пресыщен одновременно. Какое
богатство блюд! Какое...
     -   Вы   интересовались   моими   методами,   инспектор   Мирон.    Я
воспользовалась этими блюдами и еще сотней других. И в каждое из них  мною
было вложено немного... - она внезапно замолчала.
     Инспектор Мирон невероятным усилием воли заставил не дрожать руку,  в
которой была рюмка дюбонне.
     - Вами было вложено немного чего, мадам Шалон?
     - Вы проводите расследование. Вы знаете, кем был мой отец.
     - Жан-Мари Виллеруа, шеф-повар  высочайшего  класса,  непревзойденный
ученик несравненного Эскофье. Его называли единственным достойным учеником
Эскофье.
     - Да, и перед тем, как мне исполнилось двадцать два года, мой отец  -
незадолго  до  своей  смерти  -  признался,  что  за   исключением   одной
незначительной мелочи - это касается тушения мяса, ему было бы  не  стыдно
считать меня равной ему по классу.
     - Очень интересно. Я преклоняюсь перед вашим  искусством.  Инспектору
Мирону с  трудом  удавалось  совладать  с  своими  нервами:  его  удивляла
способность этой женщины говорить о неотносящихся к делу вещах.
     - Но вы сказали, что в каждое из этих несравненных  блюд  вы  вложили
немного... чего?
     Мадам Шалон повернулась к нему  спиной.  "У  нее  красивые  плечи,  -
заметил он, - талия тоже не так уж плоха, а бедра  просто  восхитительны".
Глядя на море, она произнесла:
     - Всего лишь капельку своего искусства - и ничего  более,  инспектор.
Искусства Эскофье или Виллеруа. Разве такие люди,  как  Вессер  или  Шалон
могли перед ним устоять? Три или четыре раза в день я  кормила  их  самыми
разнообразными и изысканными блюдами. Я  заставляла  их  есть  до  отвала,
спать и снова есть, заставляла их пить много вина, чтобы они  снова  могли
есть еще и еще. Странно даже,  что  они  и  столько-то  прожили,  куда  уж
дольше!
     Тишина напоминала доносящееся издалека тиканье часов.
     - А при чем тут любовь, мадам Шалон?  Простите  меня,  но  именно  вы
заговорили об этом первой.
     - Вкусная пища порождает любовь - или хотя бы некоторое  ее  подобие.
То, что называют любовью, инспектор. У них была я. Я  позволяла  им  иметь
несколько подружек на стороне. И так они  оба  умерли  -  месье  Вессер  в
возрасте 57 лет и месье Шалон в возрасте 65 лет. Вот и все.
     Теперь от этой тишины у инспектора зазвенело в ушах. Инспектор  Мирон
поднялся так внезапно, что женщина вздрогнула и резко повернулась. Лицо ее
несколько побледнело.
     - Сегодня ночью мы отправимся с вами в Ниццу, мадам Шалон.
     - В полицейский участок, инспектор Мирон?
     - В казино, мадам Шалон. Выпьем шампанского,  послушаем  музыку.  Еще
немного поговорим.
     - Но, инспектор Мирон!..
     - Послушайте, мадам. Я холостяк. Мне сорок четыре года. Говорят, я не
слишком плохо выгляжу. Есть у меня и кое-какие сбережения. Может  быть,  я
не слишком большая находка для вас, но все же не стоит мною пренебрегать.
     Он посмотрел ей в глаза.
     - Я хочу умереть.
     Он расправил  плечи  и  принял  эффектную  позу.  Глаза  мадам  Шалон
оценивающе рассматривали его самым откровенным образом.
     - Если хорошей пищей питаться в меру, - наконец задумчиво  произнесла
мадам Шалон, - то это совсем не смертельно. Не будете ли вы столь  любезны
поцеловать мне руку, инспектор Мирон?