Денис Чекалов.
        Пусть это вас не беспокоит

---------------------------------------------------------------
     Email: deheck@icomm.ru
     WWW: http://www.adv.aaanet.ru/w3put.aaanet.ru/index.htm Й http://www.adv.aaanet.ru/w3put.aaanet.ru/index.htm
     Date: 26 May 1999
     © Copyright Денис Чекалов, 1998 г.
     Все  права защищены.  Воспроизведение любым способом без разрешения
     правообладателя запрещено  и  является  нарушением авторского права.
---------------------------------------------------------------

         * Пролог *

        1

     ...Почему так сильно болит голова?
     В комнате полумрак, что-то горит в дальнем углу -- не видно, что. Рукам
мягко, он сидит на кровати.
     Что он здесь делает? Где он?
     Окно  --  за  ним темно, везде темно,  ночь. Он подносит руку к голове,
чтобы  хоть  как-то  унять боль. Надо что-то сделать, надо  что-то  сделать,
осталось только понять, что.
     Сейчас он немного посидит, и поймет. Совсем немного.
     Девушка  лежит  на  кровати,  --  ночная  сорочка порвана сверху, грудь
обнажена. Руки наручниками прикованы к  спинке кровати.  Это Мери. Это Мери,
это ее дом, хорошо.
     Девушка мертва  -- она должна быть  мертва, ведь это кошмарный сон, а в
кошмарах всегда кто-то лежит на кровати мертвый.
     Но если это сон, почему так болит голова?
     Он медленно  встает, ноги  слегка  дрожат. Наклоняется  над  девушкой и
падает на нее.
     Она совсем  холодная.  Глаза  открыты, рот  тоже  открыт,  передний зуб
выбит. Смешно, но это портит ей внешность. Лицо Мери испорчено, так,  но это
не то, что он хотел понять. А что надо было понять?
     Да,  он хотел что-то сделать. Он упирается руками в кровать и  медленно
приподнимается.  Мери  лежит  прямо  под ним, такое  впечатление,  будто  он
собирается овладеть ею.
     Они занимались любовью вечером. Воспоминание вспышкой озаряет мозг, как
лампочка тесную кладовку. Он  обнимал ее талию, расстегивал платье,  целовал
губы. А ведь тогда у нее не было этих кровоподтеков...
     Кто же это сделал?
     Кто избил Мери?
     Он медленно встает на ноги, и в нем растекается медленная уверенность в
своей  правоте. Кто  избил  Мери? Если  он это  выяснит,  все станет на свои
места. И перестанет болеть голова...
     Бутылка. Как  же он сразу не вспомнил  о бутылке? Ее  принесла  Мериен,
поставила на  стол, они пили...  Ему  нельзя пить. Так говорит  доктор,  так
говорит Уесли -- а Уесли прав, он не будет лгать.  Уесли не будет  лгать. Но
он выпил --  своем  немного, и ему надо выпить  еще. Чуть-чуть, только чтобы
перестала болеть голова.
     Бутылка все еще стоит на столе. Почти полная. Странно. Ему казалось, он
выпил почти всю.  Он делает  шаг, нога на что-то  наступает, он покачивается
вперед и хватается за столик.
     Под ногами лежит бутылка. Вторая.
     Он протягивает руку, берет ту, что стоит на столе, и делает глоток.
     Он  ничего не чувствует. Окно открыто, и  свежий морской воздух холодит
лицо. Он делает еще глоток.
     Мери.
     Мери мертва. Ее избили, выбили зубы, она умерла.
     Холодная и спокойная мысль  появляется  в  голове. Это он ее убил.  Они
приехали  в  домик поздно,  после вечеринки у Уесли. Тот  что-то праздновал.
Потом они вошли, Мериен потушила свет, он ее обнял. Потом появилась бутылка,
они  пили  и  любили  друг  друга,  любили страстно  и  неистово,  потом  он
отключился.
     Проклятье.
     Его руки  сильно дрожат  -- почему  они вдруг  начали  дрожать?  Или он
только  сейчас  обратил  на  это  внимание? Он снова  приподнимает  бутылку,
подносит ко рту. Делает глоток. Так лучше, гораздо лучше.
     Проклятье!
     Ведь Мери это нравилось.  Ее  заводило,  когда он слегка  хлестал ее по
лицу во время секса. Она начинала вздыхать, так по-особому, и просила, чтобы
он ударил еще.
     И он ее убил.
     Он  опускается  на кровать, -- ноги  уже лучше слушаются, но ему  нужно
сесть, чтобы  позвонить.  Пальцы сами  набирают номер,  трубка  холодит ухо.
Давай, Уесли, давай... Голова все еще болит.
     Гудок, второй, третий.. Громкий, веселый голос Уесли врывается в мозг и
голова взрывается дикой болью.  Он  отводит трубку  от уха,  потом осторожно
подносит вновь.
     -- Кто-нибудь есть там? Парни, если хотите повеселиться...
     Уесли не сердится. Он не  может  сердиться на  людей, даже если ему  не
отвечают по телефону.
     Теперь надо составить фразу. Что же надо сказать? Он открывает рот -- и
неожиданно слышит  чей-то  голос совсем  рядом. Да  это же его голос, только
очень хриплый...
     -- Мери мертва, Уесли. Мери мертва.
     -- Кларри? -- голос Уесли звучит так же весело. -- Это ты?
     -- Уесли... Мери. Она мертва. Я ее убил, Уесли.
     -- Что ты  там говоришь, приятель? Здорово повеселились вчера  вечером?
Чем вы там занимаетесь?
     Голова болит все сильнее.
     -- Уесли. Я убил Мери.
     Голос Уесли звучит так же бодро и весело,  но в то же  время становится
собранным и уверенным.
     -- Ты опять пил, Кларенс?
     -- Не помню...
     Конечно,  он  помнит, что пил. В голосе  Уесли  больше нет веселья,  он
отрывисто говорит:
     -- Ты уверен, что она мертва, Клар?
     --Она совсем холодная, Уесли. Не дышит. И глаза открыты, Уесли, что мне
делать?
     --  Ничего не  делай, Клар. Сейчас  я  приеду. Не  психуй,  не суетись,
ничего не делай, просто сядь на кровать и жди меня. О кей?
     -- Спасибо, Уесли...
     В трубке раздаются  гудки. Сейчас  Уес  приедет и скажет,  что  делать.
Сейчас все будет хорошо. Скоро все кончится.
     Он дотягивается до бутылки и делает  новый глоток. Скоро все  кончится.
Скоро все будет хорошо.

        2

     Слабый  лунный свет отразился на темном крыле автомобиля, Уесли Рендалл
заглушил мотор.  Ему было лет тридцать --  тридцать  пять,  и его костюм был
хорош в точности настолько, чтобы у  смотрящих на Уесли никогда не возникало
мысли  о  гонорарах его  портного.  Каждый из  нас  знает пару  таких  уесли
рендаллов, хороших открытых парней, о  которых мы  ровным  счетом  ничего не
знаем.
     Когда  он  открыл  дверцу, до  его ушей донеслось пение  цикад. Бунгало
Мериен располагалось несколько в стороне от основной дороги, совсем недалеко
от  морского берега. Она  любила  море --  пока была  жива.  Еще  она любила
уединенность -- поэтому Рендалл и выбрал для нее этот маленький милый домик.
А еще она любила деньги.
     Уесли Рендалл вытащил из бардачка перчатки и не спеша натянул их, после
чего вышел из машины и направился к дому. Его ноги уверенно ступали по узкой
полоске бетона.
     Вслед  за  ним из  машины  вылезли  еще  двое.  Они  шли быстро,  почти
бесшумно, и  в каждом их  движении чувствовалась  уверенность людей, которые
точно знают, что надо делать, и уверены, что именно это они и делают.
     Маленький  блестящий  ключ появился в руках  Рендалла  и мягко впился в
глубину замка.  Дом был почти полностью погружен  во тьму, только  в дальней
комнате  горел  свет.  Рендалл знал, что это спальня. Он открыл дверь, и они
вошли.
     -- Кларри! Кларенс -- ты здесь? -- тихо позвал он.
     В глубине дома послышался шум, и они направились туда.
     Кларенс Картер  все  еще сидел  на  кровати,  обхватив  голову  руками.
Полупустая бутылка стояла на столике перед ним.
     -- Клар, ты меня слышишь? -- Рендалл  подошел к нему и, встав перед ним
на колени, заглянул в глаза. В нос неприятно ударил резкий запах алкоголя.
     -- Она мертва, Уесли, -- прохрипел Кларенс. -- Мертва.
     Один из спутников Рендалла  склонился  над девушкой  и, аккуратно  сняв
перчатку, пощупал ей пульс.
     -- Мертва уже несколько часов, Уес, -- констатировал он.
     -- Спокойно, Кларенс, -- Рендалл  слегка встряхнул Картера  и приподнял
его. -- Ты должен все мне рассказать. Как это было?
     Картер  помотал головой, и тут же жестоко пожалел об  этом. От  виска к
виску прокатился колокольный звон, в глазах потемнело.
     -- Мы ушли от тебя часов в одиннадцать, ты помнишь,  -- пробормотал он.
-- Мери захотела вернуться сюда...
     Рендалл продолжал стоять перед ним на коленях, глядя ему в глаза.
     -- Ты выпил, Клар? -- требовательно спросил он.
     Из горла Картера вырвалось хрипение.
     -- Черт  возьми,  Кларри,  ты  вылакал  две  бутылки,  -- резко  сказал
Рендалл. -- Разве ты не знаешь, что тебе нельзя?
     -- Мери принесла бутылку.., -- голос Картера звучал потерянно. -- Всего
пара бокалов... Я думал, это мне не повредит.
     -- Ты  думал.  Неужели ты забыл, что случилось  с  тобой в прошлый раз,
когда ты разнес мою галерею? Или в позапрошлый, когда сломал руку садовнику?
Кларри, ты не должен прикасаться к спиртному. Проклятье, что же ты натворил.
     Рендалл встал и отошел к окну. Тех двоих, что пришли  с  ним, в комнате
уже не  было.  Они  обходили дом, методично протирая  тряпками  все вещи, на
которых могли остаться свежие отпечатки Кларенса Картера.
     -- Помоги мне, Уесли, -- прохрипел Картер.
     Рендалл обернулся к нему и ободряюще улыбнулся.
     -- Конечно. Мы же друзья. Вставай, и пойдем в машину. Тебе нельзя здесь
оставаться.
     Он  помог  Картеру  встать  на ноги. В лицо  снова  ударил резкий запах
алкоголя.
     -- Жалкий дурак, -- подумал Рендалл, -- жалкий дурак.
     Он отвел Картера к машине,  внимательно следя, чтобы тот не наступил на
газон, расстилавшийся по обе стороны от бетонной дорожки.  Потом он вернулся
в дом и подобрал с пола две бутылки -- пустую и наполовину заполненную.
     -- Мы все сделали, Уес, -- на пороге вырисовался один из его спутников.
-- Дом чист.
     -- Машину девки протерли?
     -- Да, Уес.
     -- Хорошо, Морган, -- кивнул Рендалл. -- Идите к машине.
     Несколько  секунд   он  стоял,  глядя  на  Мериен.  Она  была  неплохой
девчонкой,   подумал   он,   во  многих  отношениях.  Но   у   каждого  свое
предназначение и своя судьба.
     Выходя, он оставил дверь открытой.
     Кларенс Картер успел задремать на заднем сиденье автомобиля, но Рендалл
снова потряс его.
     -- Слушай меня внимательно, Клар, --  проговорил он. -- И запоминай. Ты
влип по уши, но я тебе помогу, потому что ты мой друг. Ты меня слушаешь?
     Картер кивнул, снова охнув от боли.
     -- Сейчас мы  поедем ко мне, -- продолжал Рендалл. -- Поехали,  Морган,
нечего тут больше ждать. Клар. Ты провел эту ночь у меня, ты понял? Только я
видел,  как  вы с Мериен  уходили вместе. На  твое счастье,  вы ехали на  ее
машине.  Твоя  все  еще  стоит перед моим домом.  Она уехала одна, с  кем-то
встретилась в своем  бунгало,  и этот  парень ее убил. Ты меня понял? Ты все
это время провел у меня, в гостевой спальне.
     Кларенс кивнул.  Тревога покинула его,  и пульсирующий мозг вновь стало
окутывать   ощущение  безопасности  и   сладкой  усталости.  Где-то  глубоко
оставалась уверенность, что беда не миновала,  что она еще  впереди, но пока
можно поспать... Да, немного, немного поспать...

        3

     Яркое солнце  играло  бликами на широком оконном стекле.  Картер открыл
глаза.
     Он лежал на большой удобной кровати в чужой пижаме.  Это показалось ему
странным, и когда  он  осмотрелся вокруг,  то  понял, что и комната,  где он
находится, ему тоже незнакома.
     Ах да, дом Уесли...
     С этим  воспоминанием вернулось  и  все  остальное.  Мериен, лежащая на
такой же просторной кровати, страшная головная боль, страх и растерянность.
     Он совершил убийство.
     Неужели  он способен  на  такое? Или  в  то время,  когда пары алкоголя
пропитывают  его мозг, он становится совсем другим человеком, который  может
то, чего никогда бы не сделал настоящий Кларенс Картер.
     Но обвинят в убийстве именно его.
     Тело   уже  наверняка  нашли.  Женщина,  которая  приходила   к  Мериен
убираться, появлялась в бунгало рано утром и  выполняла большую  часть своей
работы, пока девушка спала. Та не любила смотреть, как быстрая пуэрториканка
суетится по хозяйству.
     Значит, тело уже нашли.
     Если бы у него сейчас спросили, что он чувствует, вину перед Мериен или
страх  наказания,  он  не  смог бы ответить. Оба  эти чувства, как  и многие
другие,  смешались  в  его  душе,  образовав  коктейль  безумной   паники  и
растерянности.  Он  не помнил, что  произошло,  не знал, как  это  обЦяснить
самому себе, и не представлял, что делать дальше.
     Кларенс  Картер встал  и сделал несколько шагов. Голова  уже не болела,
как накануне  -- перед тем, как уснуть, он  выпил  какие-то порошки, которые
принес  ему Уесли. Боль сменилась  звенящей пустотой и обрывающейся в бездну
паникой.
     Дверь открылась, и  в  комнату вошел Уесли. Его  лицо было  серьезно, в
правой руке он нес поднос.
     -- Привет, Клар, -- озабоченно произнес он. -- Как себя чувствуешь?
     -- Неплохо, -- голос Картера был бесцветным. -- Что это?
     -- Таблетка.  Выглядишь ты ужасно,  но с этим  уже ничего не поделаешь.
Выпей, сядь и слушай.
     Картер повиновался.
     Если  Рендаллу  и  удалось поспать в течение этой  ночи,  то всего пару
часов, однако он выглядел свежим и бодрым, как всегда.  Час назад он немного
понюхал зелья, -- он делал это редко, и почти никто об этом не знал.
     --  Приготовься  и  не  паникуй,  Клар,  --  сказал  Рендалл. --  Внизу
полицейские. Они нашли ее.
     -- Они знают?
     --  О тебе?  Не  будь дураком, Клар. Они ничего не знают. Они ничего не
могут  знать. Они просто  зададут  тебе несколько вопросов  для  проформы  и
больше  ничего.  Прими душ, оденься  и выходи.  Они подождут.  Главное -- не
психуй. Понял?
     Картер кивнул. Пока  он  стаскивал с себя пижаму  и  плелся  в  ванную,
Рендалл говорил:
     -- Слушай меня внимательно  и запоминай. Первое.  Инспектор уже  сказал
мне, что Мериен  мертва.  Ее  нашла сегодня  утром уборщица. Я рассказал это
тебе. Ты  меня слышишь? Тебе не надо  изображать удивление и что-нибудь еще.
Ты уже все знаешь. Но -- запомни: он  еще не сказал мне, как ее убили. Ты не
знаешь, что ее избили до смерти.  Смотри, не  попадись на этом.  Вообще, чем
больше ты будешь молчать, тем лучше, отвечай прямо на поставленный  вопрос и
не неси ничего сверху.
     Холодная  вода  била в  лицо  Картера,  голос Уесли  глухо доносился из
соседней  комнаты.  Тело Мери  было  таким  же  холодным,  когда он  до  нее
дотронулся. Мери...
     -- Второе.  Всю  ночь ты провел в этом  доме.  Только  я видел,  как вы
уезжали,  и я не стану этого  говорить. Ты поднялся  наверх  и переночевал в
гостевой. Что стало с Мери, ты не знаешь. Третье. Не отрицай, что у вас была
связь. Это знает слишком много людей. Если полицейский спросит, не было ли у
Мери других  парней, то  ты этого  не  знаешь, но и не можешь отрицать такой
возможности.
     После душа Картеру  стало  легче.  Когда он  вышел в комнату, одетый  в
светло-бежевый  халат  Рендалла,   на  стуле   перед  кроватью  уже   висели
выглаженная рубашка, брюки, что-то еще.
     -- Не торопись, -- снова предупредил Уесли.
     Они  спустились  в  холл  вместе,  Рендалл шел чуть сзади.  На его лице
играла умеренная скорбь.
     Высокий, уже начавший заметно лысеть человек в штатском с длинным носом
и  широкой улыбкой  --  явно  неуместной,  когда сообщаешь о смерти близкого
человека, --  энергично поприветствовал  Картера, представившись инспектором
Малленом,  и  без  приглашения  уселся в  кресло перед ним. Рендалл  остался
стоять, сложив руки на груди.
     --  Ваш  друг уже  сообщил вам о  смерти Мериен  Шелл?  --  осведомился
полицейский.
     Картер кивнул.
     -- Вы  были в близких отношениях, не  так  ли? -- инспектор  повертел в
воздухе руками и расплылся в сальной улыбке. Создавалось впечатление, что он
обсуждает  с  престарелым  приятелем  групповой  секс,  который  они  давеча
подсмотрели через окно соседей.
     -- Мы спали вместе, -- глухо ответил Картер.
     -- Вы любили ее?
     Картер пожал плечами.
     --  Вы  не  должны  так  себя  вести,  инспектор,  --  мягко  попрекнул
полицейского Рендалл. -- Это было большим горем для всех нас.
     -- Да,  да,  конечно,  --  жизнерадостно согласился  полицейский.  -- И
именно поэтому я уверен, что вы все хотите, чтобы подонок, убивший эту милую
девушку, был пойман, и с радостью поможете мне. Не так ли?
     Милая девушка... Доведись ему встретиться с Мери при жизни, никем иным,
как шлюхой, он бы ее не назвал.
     -- Это было  по-настоящему зверское убийство, -- инспектор чуть было не
всплеснул руками, и тут же улыбка вновь заизвивалась между его зубами. -- Ее
долго били, пока  она  не умерла.  Как знать  -- может, он  и  не  собирался
убивать, просто хотел поразвлечься. Нам  с вами  не понять  психологию таких
подонков, верно?
     -- Мне  кажется, за это вам платят,  --  сказал  Картер.  --  Чтобы  вы
разбирались в их психологии.
     Инспектор рассмеялся.
     -- Не будем спорить, мистер Картер. Вы приехали  сюда вчера вечером, не
так ли? Вы были вдвоем?
     -- Нет.  Каждый  из  нас приехал  на своей  машине. Мы встретились  уже
здесь.
     -- Я  же вам уже  это говорил, --  попрекнул инспектора Рендалл. У него
это получилось очень мило, -- как и все, что он делал.
     -- Простите.  Значит, вы  приехали  порознь... Но  вы провели тот вечер
вместе, я прав?
     Картер кивнул.
     -- Вы поссорились?
     -- Нет, с чего бы...
     -- Вы ее оскорбили? Накричали? Может, ударили?
     -- Нет, инспектор, но...
     --  Тогда  я  не  понимаю, почему  вы уехали  отсюда порознь. Парень  и
девушка  встречаются  на   вечеринке,  они   хорошо   знакомы,   --  резонно
предположить,  что  они  уедут вместе  и  поедут к  ней или к нему. А как вы
считаете, мистер Картер?
     -- Я остался.
     -- Хорошо... Вам что-либо известно о друзьях, знакомых мисс Шелл?
     -- Мы все были ее друзьями, -- встрял Рендалл.
     --  Я  имел  в  виду каких-нибудь особенно близких  друзей,  -- пояснил
инспектор. -- Видите ли, мы  установили, что перед  смертью у мисс Шелл было
половое сношение.  А, судя по тому, что  дверь  взломана  не была,  она сама
впустила  этого  человека в  дом... Или, может  быть,  вы с  ней  уединились
ненадолго еще на вечеринке?
     Его улыбка снова сделалась до омерзения пошлой.
     -- Нет, -- ответил Картер, и тут  же пожалел об этом.  Сколько вопросов
было бы снято,  ответь он  утвердительно.  А  если они возьмут на анализ его
сперму? Поправиться?  Или сделать  это  потом? Он сможет  поправиться потом?
Сказать, что  нервничал? Или это будет подозрительно? Он бросил  беспомощный
взгляд  на Уесли,  но тот смотрел на  инспектора.  Последний  тем  временем,
продолжал:
     -- Нет,  так нет... -- он неожиданно резко подался вперед,  и его голос
прозвучал, как  удар  хлыста,  больно  отозвавшись в голове  Картера. --  Вы
когда-нибудь били ее?
     -- Нет.
     -- Ссорились?
     -- Нет.
     --  Мистер  Картер,  -- инспектор вновь  откинулся на  спинку  кресла и
широко улыбнулся. -- Бросьте. Мисс Шелл описали нам  как девушку энергичную,
с сильным  характером.  Неужели так  никогда и не ссорились?  Не могу в  это
поверить.
     --  Я  имел  в  виду... Мы не ссорились  серьезно. У нас, конечно, были
разногласия, но...
     -- Отлично, -- инспектор  пружинисто поднялся с кресла. -- Вы нам очень
помогли, мистер Картер. Прошу простить меня.
     Вы нам очень  помогли... он говорил о себе, как  английская королева --
во множественном числе.
     Когда   инспектор  Маллен   затворил  за   собой  парадную  дверь,   он
окончательно пришел к выводу, что Кларенс Картер лжет.
     Уесли Рендалл подошел к бару и плеснул себе в бокал.
     -- Тебе не предлагаю, Клар, сам знаешь, почему, -- пояснил он.  -- Если
хочешь, Хильда принесет тебе сока или еще чего.
     Картер помотал головой.
     --  Спасибо,  Уесли, -- тихо  сказал он. -- Никогда  не  забуду, что ты
сделал для меня.
     --  Брось,  --  Рендалл  широко  улыбнулся --  и что-то  в  его  улыбке
напомнило Картеру инспектора Маллена, садистскую уверенность в своей власти,
пожалуй. Что за бред...
     -- Считай, что это мой подарок к дню рожденья, -- продолжал Рендалл. --
Хотя, конечно, и я жду от тебя небольшой презент.
     Он легко опустился в кресло и пригубил бокал.
     -- Презент? День рожденья? Не понимаю.
     Голова Картера все еще с  трудом справлялась с мыслями, а  после  ухода
инспектора он расслабился, и соображать стало совсем сложно.
     --  Ты и вправду забыл, что на  следующей неделе у  тебя день рожденья,
Клар?  Брось.  Тебе  исполнится  двадцать  два  --  и  ты  наконец  получишь
наследство дедушки -- такие милые, милые акции.
     Рендалл  рассмеялся  и  сделал большой глоток. Картер  тупо смотрел  на
него.
     -- Я не понимаю...
     --  Взгляни  сюда, Клар, -- Рендалл наклонился к нему, держа свой бокал
всеми десятью пальцами. -- Вот я, например,  сказал, что Мери уехала одна, а
ты  остался.  Но  ведь это только  я так  сказал. Кто-то  мог видеть, как вы
уехали вместе... Тот же садовник, которому ты тогда сломал руку  -- помнишь?
-- с тех пор он  тебя не жалует. И что тогда? Пара таких свидетелей -- и мне
придется признать, что я мог ошибиться...
     -- Ты не сделаешь этого, Уесли.
     -- Сделаю, Клар -- мне придется. Или какой-нибудь человек, выгуливавший
собаку, видел, как  вы заходили вместе в бунгало Мери... Так ведь тоже может
случиться, как ты думаешь?
     -- Уесли...
     -- Или они получат фотографии...
     -- Какие фотографии?
     Рендалл  откинулся  в  кресле и  достал  из внутреннего кармана пиджака
желтый конверт. Когда Картер брал его в руки, они дрожали.
     Цветная  фотография, глянец. Мери лежит на  кровати. Это  точно Мери, и
она  наверняка  мертва.  Снимок  сделан  качественно.  А  рядом  с  ней,  на
кровати...
     -- Уесли, -- прошептал Картер.
     Уесли Рендалл встал с кресла и сделал несколько шагов по комнате.
     -- Через  неделю  ты  получишь  во владение пятнадцать процентов  акций
банка "Картер  Интернешнл", -- произнес он. -- И в тот же день ты перепишешь
их на мое имя. И все будет хорошо.
     Он обернулся, их взгляды встретились.
     -- Игрушки закончились,  Кларенс, -- сказал  Рендалл и вновь улыбнулся.
-- Кончились. Ты понял, Клар?


         * Часть 1 *

        1

     Выехав  из Беверли-Хиллз  и свернув с  хайвея, вы попадаете  в  паутину
милых сельских дорог, где на каждом углу стоят милые приветливые вывески "Не
входить. Частное владение".  Если вы заехали сюда случайно, можете поплутать
несколько часов, любуясь запертыми воротами и голубым небом -- в том случае,
конечно, если  ваша  машина  с открытым  верхом. Но если у вас  были  веские
причины приехать именно в этот район -- что же, тогда  вы сами знаете, где и
куда свернуть.
     Оказавшись около  большой бетонной ограды, у которой обычно расхаживает
несколько охранников с собаками, -- здесь живет известный модельер, на жизнь
которого покушались  несколько лет назад, что вызвало у него небольшую манию
преследования  --  поверните  два  раза  налево  и  один  раз  направо.  Ваш
автомобиль упрется в еще одни ворота, и единственное, куда вы сможете уехать
отсюда -- это обратно на хайвей.
     Но вы  этого  не сделаете.  Вы подойдете  к воротам  и  нажмете  кнопку
переговорного устройства. Оно  сухо  кашлянет,  -- давно  было  пора сменить
динамик -- и  приятный,  по  крайней  мере,  на мой взгляд,  женский  голос,
спросит, что вам угодно.  Если вы в этот момент  заулюлюкаете  и убежите, то
сможете  долго  гордиться своим подвигом.  В  противном случае стоит назвать
свое имя (скажем, мистер Джонс) и войти.
     Проделав весь путь  от хайвея до этих ворот, вы тем самым докажете, что
вас  тяготят серьезные заботы и вы готовы  заплатить любые деньги,  чтобы от
них  избавиться.  Когда  ворота  позади  вас закроются,  все  ваши  проблемы
исчезнут.
     Вернее, они станут нашими проблемами.
     У  человека,  который  сидел  передо  мной  в  то январское утро,  были
огромные неприятности,  но денег  у него было  еще  больше.  И я  был  готов
освободить его от того и другого.
     Его  звали Джейсон  Картер,  вот  уже  двадцать  шесть  лет  бессменный
президент банка "Картер Интернешнл", и он крепко влип.
     -- Вы считаете, что ваш племянник убил ее? -- спросил я.
     Я  старался  выглядеть  как можно более  открытым, деловым и слегка  --
совсем слегка -- озабоченным.
     --  Я этого  не знаю, -- Джейсон  Картер развел руками. -- И,  что  еще
хуже, он сам этого не знает.
     Я кивнул.
     -- Вам что-нибудь было известно о его неспособности пить?
     -- Ничего. Поймите, мистер Амбрустер,  я сам очень мало пью, и все  это
знают. Я -- президент одного из крупнейших банков на западном побережье, и с
этим  считаются.  У  Кларенса  просто  не было возможности  напиться в  моем
присутствии, -- он знал, что мне это не понравится.
     --  Но, видимо у него нашлись  друзья, с которыми  он  чувствовал  себя
более свободно.
     -- Чертов Рендалл, -- кулак Джейсона Картера с хрустом впечатался в его
же ладонь, и я испугался, как бы будущий клиент не раздробил себе кости. Как
же он сможет управлять крупнейшим  на западном побережье банком, если у него
будут сломаны обе руки?
     --  Ваш племянник  попал в очень  неприятную историю, мистер Картер, --
раздался голос  сбоку  от  меня.  Франсуаз Дюпон,  мой партнер по улаживанию
чужих неприятностей и растрачиванию высоких гонораров, вступила в разговор.
     -- Он подозревается в убийстве, и, судя по вашим словам через несколько
дней ему вполне  может  быть предЦявлено  обвинение,  -- продолжала она.  --
Поэтому, прежде, чем мы возьмемся за ваше дело, следует оговорить  несколько
важных  пунктов.  Вы  понимаете,  что, возможно,  являетесь  соучастником  в
убийстве?
     --  Это  не  имеет для меня значения, -- ответил банкир. -- Главное  --
безопасность моего племянника.
     -- Глупости. Когда  он окажется на скамье подсудимых, то, скорее всего,
всплывет, что  он  обо всем рассказал вам. Вы даже не его отец.  Помогая ему
укрыться от  полиции, вы  автоматически становитесь соучастником  в убийстве
Мериен Шелл.
     -- Именно поэтому я и обратился к вам. Я хорошо разбираюсь в финансовых
операциях, и, тщу себя  надеждой, также  неплохо разбираюсь и в людях. Но  я
понимаю, что единственное, чем я сейчас могу помочь своему племяннику -- это
своими деньгами.
     -- Что будет, если окажется, что он виновен? -- спросил я.
     -- Это не имеет значения.
     По всей видимости, в мире была масса  вещей, которые не имели  значения
для Джейсона Картера, и уголовное законодательство явно входило в их число.
     -- Мой племянник  не  может быть признан виновным, -- продолжал банкир.
-- Скорее всего, эти негодяи сами убили девушку, чтобы потом подставить его.
     -- Нет, мистер Картер, так дело  не пойдет, -- сказал я. -- Мы не можем
огульно отмахиваться  от такой  возможности.  Если Кларенс теряет голову при
опьянении, нет ничего удивительного  в том, что,  в конце концов, он кого-то
убил.
     -- Это невозможно. Мне шестьдесят два года, мистер Амбрустер,  и за это
время я  научился не  верить в  совпадения. Чтобы такое  случилось именно за
несколько  дней до  того, как Кларенсу  исполнится  двадцать  два года,  как
оговорено в завещании моего отца -- это верх нелепости. А если вспомнить про
фотографии,  свидетелей,  на  которых  намекал этот тип, Рендалл,  --  тогда
станет ясно как день, что все подстроено.
     -- Мистер Картер, -- Франсуаз  поднялась с кресла.  -- Мне жаль, но так
мы  ни до чего не дойдем. Если мы не  оговорим, что станем делать, если вина
вашего племянника будет установлена, нам не о чем больше говорить.
     Я кивнул, подтверждая ее слова.
     -- Но это же ерунда! -- воскликнул банкир.
     -- Возможно, --  сказал я. -- Но это значит, что  наши отношения с вами
закончатся, не  начавшись. Либо вы обсудите с  нами  такую возможность, либо
обратитесь к кому-нибудь другому.
     Банкир кивнул.
     -- Ладно, джентльмены. Простите. Гм, -- он запнулся. -- Не знаю, право,
как обращаться к вам обоим сразу.
     -- Говорите с нами по очереди, -- посоветовал я. -- Так что вы решили?
     --Я умею  принимать  сложные решения, -- веско сообщил Джейсон Картер с
таким  видом, как будто  мы несколько часов подряд добивались  у него ответа
именно на этот счет. -- Если мой племянник  все же  убил девушку, это ничего
не значит. Он не мог контролировать  себя. И эти  подонки специально  довели
его до подобного состояния. Значит, в любом случае  виновны  они, именно они
должны понести наказание. И за это я вам заплачу.
     Франсуаз села обратно в кресло, первый этап был пройден.
     --  Вы хотите,  чтобы мы спасли  вашего  племянника, даже  если  он  --
убийца?  --  на всякий случай уточнил  я. В конце концов, именно этот умелец
принимать сложные решения  платил нам гонорар. А вдруг в конце он решит, что
племянник все же не стоит веселых долларов?
     -- Кларенс -- Картер, -- веско ответил банкир.
     Признаться, сперва я не понял, что он имел в  виду. Мне показалось, что
он то ли представился сам, то ли  представляет кого-то, кто сейчас  войдет в
комнату. Но когда наш клиент откинулся в кресле и многозначительно посмотрел
на меня, я  догадался, что,  ежели человека зовут  Картер, то  ему все нужно
прощать, а тем более такой пустяк, как убийство.
     -- Вернемся  к  вопросу об обвинениях,  -- продолжала  Франсуаз.  -- Вы
готовы оказаться вместе с ним на скамье подсудимых?
     -- Да, -- кивнул банкир. -- Но надеюсь, до этого не дойдет.
     Я прищурился.
     -- Что-то не пойму  я ваших с племянником отношений, -- признался я. --
Сейчас  вы говорите, что готовы всю жизнь дышать с ним одним воздухом, пусть
даже вам придется делать это в газовой камере Сен-Квентина.  Но тогда почему
Кларенс начал искать на стороне таких сомнительных дружков, как крошка Уесли
и его компания?
     -- Это длинная история, -- глубокомысленно ответил Джейсон Картер.
     -- Очевидно, нам придется ее выслушать. Выпьете чего-нибудь? Ах, да, вы
трезвенник. Гранатовый сок?
     -- Предпочту минеральную воду.
     Я  отдал соответствующее  распоряжение,  и  банкир начал свою печальную
историю.  Трогательные рассказы,  повествуемые людьми, привыкшими глотать на
завтрак мелкие компании, всегда исторгали из меня скупую слезу.
     -- Мой отец, Роберт Фердинанд Картер, -- на этом месте ему следовало бы
вставить  что-нибудь   вроде  "третий"  или  "четырнадцатый",  но  он  этого
почему-то не сделал, -- основал  банк  "Картер Интернешнл"  в 1922 году. Это
было  не  самое  лучшее  время для  нашей экономики,  но  отец был  умным  и
талантливым  человеком.  Он  сумел  провести  банк  через  водоворот  второй
мировой,  и  к  пятидесятым  годам СиАйБи  стал одним  из лидеров  западного
побережья.
     Я меланхолично кивнул, выражая полное одобрение. Чем  крупнее банк, тем
больше платит его президент.
     Джейсон  Картер еще некоторое время распространялся  о банке, положении
дел на  бирже и своих  родственниках, выпил  несколько  стаканов минеральной
воды, после  чего  отставил  бутылку  и больше  к  ней не притрагивался. Это
повергло меня в смятение, и я  несколько минут размышлял, поставить ли ему в
счет  стоимость всей  бутылки, или  же потом  линейкой  вымерять  оставшееся
количество и высчитать необходимую сумму.
     --  Так получилось,  что  у моего отца было семьдесят  процентов  акций
банка,  --  говорил  Картер. -- Он не любил,  когда  капитал  выходит из-под
власти семьи,  но ему  приходилось  считаться  с необходимыми  затратами. Он
несколько раз выбрасывал  акции на рынок, но потом всегда скупал большинство
из них, когда его финансовое положение стабилизировалось.
     Далее последовал  новый, еще  более  продолжительный экскурс  в историю
семьи Картеров,  который я,  с вашего позволения,  опущу оставив его  на тот
момент, когда окончательно уйду из бизнеса и стану зарабатывать себе на хлеб
написанием биографий.
     Суть же  сводилась к следующему. У  Роберта  Картера было двое детей --
брат  нашего клиента жил поблизости, в окрестностях  Вентуры. Каждому из них
старик  оставил по  двадцать  процентов из его акций,  а оставшиеся тридцать
велел разделить поровну между внуками-первенцами.
     Джейсон  Картер рано  женился  и  столь же  рано вступил  в  банковский
бизнес.  Получив наследство,  он доказал, что является достойным  преемником
своего отца, и выкупил акции брата. Теперь он контролировал практически весь
банк.
     Несколько  недель  назад  брокеры Джейсона сообщили ему,  что на  бирже
наблюдается нездоровая активность, направленная на  скупку  акций его банка.
Это  было довольно неприятно,  но  ничего страшного  наш клиент  в  этом  не
увидел, полагая, что контрольный  пакет  все равно находится  в его руках. А
вчера  вечером  к  нему  заявился племянник  и  рассказал  свою  жалостливую
историю.
     -- Конечно, в моих руках в любом случае останется контрольный пакет, --
пояснил Картер, очевидно, для  того, чтобы его не заподозрили в жадности. --
Однако эти люди  уже скупили  около семи  процентов  акций. Если в их  руках
окажутся еще пятнадцать,  -- а  именно так и случится, если  Кларенс уступит
им, -- тогда  они получат значительный вес в правлении. Этого  недостаточно,
чтобы захватить банк, но вполне хватит для веского давления.
     -- Вы предприняли меры, чтобы они не скупили оставшиеся акции на рынке?
-- спросил я.
     Банкир кивнул.
     -- Я  вложил в это все деньги.  Проклятье! Акции моего банка подскочили
до небес, когда их начали активно скупать. Я должен был бы радоваться, а вот
поди ж  ты  --  терплю  на  этом  одни убытки.  Кроме  того, есть  несколько
акционеров, которые никогда  не  продадут свои акции.  Но ведь  на них  тоже
могут надавить. Я сильно встревожен. Я стал плохо  спать и  почти  ничего не
ем. Эти люди могут даже попытаться убить  меня в надежде на то, что им проще
будет иметь дело с  наследниками. Поэтому  при мне теперь  всегда заряженный
пистолет. Я хочу, чтобы вы все это прекратили.
     Я кивнул.
     -- Нам необходимо поговорить с вашим племянником. У вас есть адвокат?
     -- Да. Именно он посоветовал мне обратиться к вам.
     --  В таком случае, вы  не зря  платите  ему  деньги...  Он  официально
представляет вашего племянника?
     Банкир кивнул.
     --Я также должна встретиться с вашим адвокатом, -- произнесла Франсуаз,
-- тогда мы решим, что делать дальше.
     Я кисло посмотрел  на банкира.  Он вещал добрых полчаса,  но за все это
время я так и не услышал ответа на заданный мной  вопрос. Не хотел бы я быть
вкладчиком  его  банка,  которому   потребовалось   срочно  снять  со  счета
наличность, -- наверняка  вместо нее  я получил бы цветной буклет "История и
величие семьи Картер" в целлофанированной обложке.
     -- Вы  так и  не  рассказали нам  о  своих  отношениях с племянником,--
напомнил я. -- Почему о нем не позаботился его отец?
     --  Боб  -- его назвали в  честь отца, --  произнес банкир,  после чего
извлек из себя нечто вроде "э-э-э-э".
     Мне не терпелось узнать побольше о парне,  которого отец назвал  в свою
честь, но я решил не торопить нашего клиента, чтобы не сбивать его с мысли.
     -- Когда  я выкупил  долю  Боба, тот  отошел от дел,  -- наконец сказал
Картер. Его  лицо яростно говорило мне, что каким бы низким и гнусным ни был
этот  поступок,  он  все  же должен быть оправдан  подавляющим  большинством
голосов. -- Он вложил деньги в наш  банк и жил на  проценты. Поймите, мистер
Амбрустер, я очень люблю своего брата, но... Боб слишком слабохарактерный. А
Кларенсу всегда  был необходим кто-то, на кого он мог бы опереться, получить
поддержку, совет, кто мог бы его вовремя отругать и вовремя похвалить.
     -- Вы хотите сказать, что заменили своему племяннику отца?
     -- Нет, -- в  голосе Джейсона Картера  звучала горечь сожаления.  --  К
сожалению, я не смог. У меня самого двое детей, и я делал все, чтобы Кларенс
чувствовал себя таким же моим сыном, как  и они, но...  Дело  в том, что Боб
ревновал меня. К  моему успеху, к моим способностям. У него никогда  не было
амбиций,  он  не  хотел  достигать  вершины, ему  прекрасно  живется  в  его
маленьком  домике в  Вентуре -- но ему всегда  было больно сознавать, что он
отказался от того, что получил я.
     -- Он мешал вашему общению с племянником?
     Банкир  снова замялся.  Ему  с трудом  давалась эта речь о  собственном
брате. За свои шестьдесят два года он так и не сумел понять, как это один из
Картеров смог отказаться от успеха.
     --  Дело  не  в этом. Поймите, я сам  не  хотел вставать  между отцом и
сыном. Мне  казалось,  что  я  не  имею на это  морального права.  Теперь  я
раскаиваюсь.  Если бы  Кларенс  видел  во мне  второго  отца, --  ничего  не
случилось.  Но тогда я был уверен, что поступаю правильно. Представьте  себе
--  я,  то в президентском кабинете,  то  в  лимузине, постоянно совершающий
многомиллионные операции -- и его  отец, безвылазно  сидящий в Вентуре. Пока
была жива Сьюзен, жена Боба, все было еще ничего. Но потом...
     Я  смотрел  на  этого человека,  и  мне начинало  казаться,  что  я его
понимаю. Когда  строишь семейную империю, надо  тщательно  оберегать  каждую
башню своего замка. Но одну из них он доверил брату -- и тот почти, что сдал
ее врагу. Хорош  Кларенс или плох,  убийца он или  нет, -- он часть  империи
Картеров, и его надо спасать любой ценой.
     Я откинулся на спинку кресла и задумался о сумме аванса.

        2

     Сержант Роупер поднял глаза и посмотрел  на солнце.  Раскаленный желток
медленно жарился в голубой яичнице неба.
     -- Люди готовы, капитан, -- сказал он. -- Мы можем выступать.
     Человек, стоявший  спиной к  нему,  обернулся,  и в  его глазах блеснул
смешливый огонек.
     --  Отлично,  сержант, --  сказал  он, и Роупер не  понял,  была ли эта
похвала искренней или саркастической.  -- Вы  с  Салливан пойдете вперед.  И
помните -- к  северо-западу от нас их деревня... Мы ведь все хотим вернуться
домой к Рождеству, не так ли, сержант?
     -- Да, сэр.
     Капитан снова  улыбнулся. Его  звали  Дуэйном Фоксом, и  Роуперу  он не
нравился.
     Когда два дня  назад его  вызвали  в  штаб  и  сообщили, что он  должен
отобрать несколько  надежных парней для важного задания,  сержант  знал, что
оно станет  для  него последним.  До  ухода из  армии  оставалось  несколько
недель, но он был лучшим, и полковник это знал.
     Поэтому Роупер удивился, когда ему сказали, что группу возглавит не он.
     Он никогда не слышал о  капитане Дуэйне Фоксе. И до сих пор не составил
о своем командире определенного мнения.  Жизнь в  Гарлеме научила  сержанта,
что есть люди, которые тебе  симпатичны, а есть те, кого  ты не можешь долго
терпеть  рядом с собой. А  еще люди делятся на тех,  кому можно  доверять, а
кому  нельзя.  Возможно,  капитан   все-таки  нравился  Роуперу,  но  он  не
чувствовал, что может ему доверять.
     Галлап и Пуэбло  взялись  за поручни. Был их черед  нести  этот  чертов
ящик. Сержант кивнул Салливану, и они начали продвигаться вперед.
     Интересно, знает ли капитан, что они несут? Наверное, знает. Но по нему
сложно сказать. Когда идешь  по влажному тропическому лесу  и из-под  любого
куста на тебя могут  смотреть узкие глаза  врага, -- в  такие  минуты хочешь
иметь рядом простого  надежного парня, который прикроет тебя, который  умрет
ради тебя и ради которого умрешь ты  -- легко и без раздумья, просто потому,
что он сражается рядом. Такого, как Салливан.
     А капитан другой.
     Сержант  Роупер  не мог  обЦяснить  себе,  что  в Дуэйне  Фоксе  мешает
доверять ему. Он был отличным командиром. За четыре дня они прошли мимо трех
деревень, и ни разу не  столкнулись с противником. В этом была большая  доля
удачи  -- но  удача подобна  патрону, который надо  умело  вогнать в ствол и
послать в цель. Капитан Фокс отлично с этим справлялся.
     И все же сержант Роупер ему не доверял.
     Интересно,  что думает об этом Салливан. Салливан  -- хороший парень, и
всегда умел разбираться в  людях. Он первым раскусил, что было на  уме у той
шлюхи из городка, куда они ходили отдохнуть от влажного леса. Впрочем, стоит
ли сейчас вспоминать об этом.
     Все-таки, что в этом ящике?
     Роупер  увидел их  первым, хотя и не отдал себе в этом отчета. Он понял
это только тогда, когда  автомат  вздрогнул в его руке, посылая пулю  в тело
узкоглазого.
     Их  было  немного -- очевидно, просто  обшаривали местность.  Либо  они
забрели  очень  далеко  от  своей  деревни,   либо  в  этих  местах  кое-что
переменилось с тех пор, как здесь побывали разведчики.
     Салливан залег рядом, его руки тоже сжимали автомат.
     Две очереди пробарабанили  по стволу  над ухом  Роупера. Сержант  узнал
резкий стучащий голос советской модели, и от этого знакомого звука почему-то
стало спокойнее. Стреляли двое.
     Салливан выкатился из-за дерева, нажимая на курок. Из зарослей напротив
раздался сдавленный крик. Ветер  слегка  покачивал  длинные резные листья --
звук отнесет к океану, это хорошо.
     Они наткнулись на желтомазых случайно или это засада?
     Роупер слегка  наклонился  вправо,  ствол его автомата  высунулся из-за
липкого дерева. На  каске стоявшего  напротив него солдата  было прикреплено
несколько веток. Роупер выстрелил, солдат исчез из глаз.
     Сержант вновь отступил за ствол и прислушался. Над лесом висела тяжелая
тишина. Он постоит несколько секунд, потом пойдет вперед.
     Напротив росло еще  одно дерево. Почти такое же  толстое, как  и то, за
которым стоял Роупер. И за ним тоже был человек.
     Районг  осторожно  переложил автомат в левую руку и проверил, хорошо ли
вошла обойма. Это была последняя.
     Как оказались  здесь американские собаки? Что им понадобилось? В районе
деревни Пхаан не было ничего, что могло бы их заинтересовать.
     Если только они снова не решили вырезать мирных жителей, послав к ним в
тыл карательный отряд.
     Американских собак  не может быть  очень много. Районг должен  дойти до
отряда  и  сообщить лейтенанту.  Но  сначала он должен убить тех двоих,  что
прячутся за деревом весенних бабочек.
     Роупер медленно отсчитывал секунды. Оставалось еще пятнадцать,  и можно
будет попытаться.
     Салливан поднялся и сделал несколько шагов.
     Слишком рано.
     По  листьям прощелкала очередь, Салливан упал.  Роупер посмотрел на  то
место, где он только что стоял, но высокие растения скрывали тело.
     Он  попал  в  американца, и тот не  встал. Либо  он  мертв, либо тяжело
ранен.  Выстрелить  еще  раз?  Районг  хорошо  видел  крупное  толстое  тело
американца, смявшее молодые побеги. У него осталась только одна обойма. А за
деревом стоит второй.
     Роупер замер. Ему хотелось  подойти к Салливану,  чтобы узнать, жив  ли
он. Но сержант давно отучил себя от подобных порывов.
     Теперь их оставалось двое -- он и узкоглазый.
     Узкоглазый должен уйти живым, чтобы рассказать о том,  что произошло  и
вызвать подкрепление. И тогда всем крышка.
     Но  для  того,  чтобы  уйти, узкоглазый  должен  повернуться  спиной  к
Роуперу. Даже если он пойдет спиной вперед, Роупер услышит его.
     И сержант стал слушать.
     Влажная тишина обволакивала  его,  палец спокойно  лежал  на  спусковом
крючке. Он ждал.
     Районг стоял  в нерешительности. Наверняка это были  только  разведчики
американцев.  Когда  подойдет основной отряд, ему,  Районгу, уже  не удастся
уйти, чтобы предупредить своих.
     И тогда американские собаки войдут  в деревню  и убьют всех. Убьют, как
они сделали это в Чайо, Пхонгали и Чауто.
     Он должен  предупредить лейтенанта, чтобы тот направил отряд в деревню.
И пусть американская собака стреляет Районгу в спину.
     Сержант  ждал.  Он  мог позволить  себе ожидание, а  узкоглазый не мог.
Поэтому  тот  двинулся первым. Роупер переместился вправо и выпустил очередь
по кустам. Раздался шум падающего тела.
     Роупер вернулся за ствол и поменял обойму. Он снова ждал.
     Если узкоглазый  все  еще  жив,  то он  постарается убедить  Роупера  в
обратном.  Он будет  лежать,  пока  сержант не  подойдет  к  нему.  И  тогда
узкоглазый его убьет.
     Если успеет.
     Это значило, что ждать долее не имеет смысла.
     Роупер осторожно опустился на корточки, после чего быстро перекатился к
соседнему дереву.
     Теперь узкоглазый находился сбоку.
     Районг лежал на боку,  перед его глазами покачивалась  ветка с широкими
листьями, и солнечный свет играл радугой в каплях росы.
     Он  не был серьезно ранен.  Он сможет  дойти  до отряда. Но  американец
должен думать, что он мертв. И тогда Районг убьет американца.
     Черт бы побрал эти листья. Роупер выпустил  очередь  по тому месту, где
должен был лежать узкоглазый, и прыгнул. Жизнь -- это весы, на чашах которых
лежат шансы  противников.  В  момент прыжка  преимущество было у лежащего  в
зарослях азиата. Но -- только в это мгновение. Главное, успеть приземлиться.
     Тень накрыла голубое  небо, заслонив  солнце. Американец был  прямо над
ним. Районг взметнул  в  воздух  руку  с зажатым  в ней  автоматом и спустил
курок.
     Узкоглазый  промазал. Роупер мягко спружинил обеими  ногами  о  влажную
траву и поздравил себя с тем, что  не поскользнулся. В  следующее  мгновение
его  правая  нога  взметнулась  в  воздух,  метя  в темный  ствол  автомата.
Желторожий уже не успеет прицелиться.
     Острая боль  пронзила кисть Районга, оружие мягко выпало  и  исчезло  в
листве. Черное мокрое от пота лицо американца нависало над  ним. Сейчас  или
никогда. Левая рука Районга распрямилась и в  воздухе  коротко свистнул нож.
Роупер охнул и отступил назад. После сильного толчка правое плечо онемело, и
он  даже  не  знал,  продолжает  ли  сжимать  приклад  автомата.  Узкоглазый
пружинисто выпрямился, и в его правой руке оказался тесак.
     Сержант сделал шаг назад, пытаясь нащупать пистолет, и поскользнулся.
     Американец лежал перед ним, его правое плечо было залито кровью. Районг
позволил  себе потерять несколько секунд, проверяя, крепко  ли держат  тесак
пальцы, онемевшие после удара сапога американца. Потом он прыгнул.
     Твердое корневище упиралось в затылок Роупера,  и сержант вспомнил, как
когда-то в Гарлеме один парень, который был гораздо старше, вот так же напал
на него с ножом. Когда это было?
     Роупер резко  выбросил  вверх  ногу. Тесак улыбнулся  сержанту, на лету
испуская солнечные зайчики. Узкоглазый покачнулся, но устоял.
     Левая рука сержанта сомкнулась на  рукоятке пистолета. Он  не успел еще
полностью вытащить  оружие,  а  большой  палец  уже  щелкнул, снимая  его  с
предохранителя.
     Роупер выстрелил.
     Пальцы  Районга сильно болели. Возможно, они были  сломаны, но  это  не
имело значение. Главное -- удержаться на ногах.
     Ему почти это удалось, когда он почувствовал сильный толчок в грудь.
     Роупер выстрелил снова.
     Большой жук со  сверкающими крыльями  медленно  полз по  стволу  дерева
весенних бабочек. Районг сделал шаг назад и упал.
     --  Отличная работа, сержант, --  тихий  голос капитана Фокса проник  в
сознание Роупера откуда-то сзади. -- Можете двигать рукой?
     --  Желтомазая обезьяна, -- прохрипел сержант, поднимаясь из травы.  --
Со мной все в порядке, капитан. Левой я стреляю не хуже.
     -- Желтомазая  обезьяна? -- глаза Дуэйна Фокса насмешливо  прищурились.
-- Странно слышать подобное от вас, сержант.
     Он  отошел  к  Галлапу,  который  перевязывал Салливана. Роупер смотрел
вслед капитану, пытаясь понять, что тот имел в виду.
     -- Их было пятеро, капитан, -- услышал он голос Каспера. -- Все мертвы.
     -- Пора уходить отсюда, -- резко сказал Фокс. --  Думаю, у нас есть еще
несколько часов, прежде чем те поймут, где нас искать.  Нам  хватит времени,
чтобы добраться до берега. Сможете идти, Салливан ?
     Роупер  последний  раз  посмотрел  на узкоглазого и захромал к Галлапу.
Боль в руке становилась сильнее, но это пройдет. Берег уже совсем близко.
     Глаза  Районга  были устремлены в светлое небо, и в них было столько же
жизни, сколько и в белых пушистых облаках. Он не успел никого предупредить.

        3

     ПодЦезжая  к дому,  в котором  коротал  дни  и  ночи  злодейский  Уесли
Рендалл,  я снова  и снова  задавался  вопросом, стоило ли ехать к  нему, не
собрав  предварительной  информации.  Конечно,  было  бы  гораздо  приятнее,
обладай я какими-нибудь вескими аргументами -- скажем,  обоснованной угрозой
натравить на него один  из колумбийских наркокартелей. Но  до заветного  дня
передачи  акций оставалось совсем немного  времени, и как знать, сколько его
уйдет на поиск кирпича, которым можно помахать перед носом Рендалла.
     Он  рассчитал  все  правильно,  не  дав  Кларенсу  Картеру  возможности
поразмыслить. Мериен  Шелл убили в ночь с субботы на  воскресенье, за девять
дней  до срока, а младшему отпрыску  великого банкира потребовалось еще пара
дней, чтобы решиться рассказать все  дяде. Последний также просовещался день
с адвокатом, в результате чего вторник уже клонился к полудню.
     Итого оставалась ровно неделя на то, чтобы избавить Картера-младшего от
обвинения в убийстве и сохранить фамильные акции в лоне семьи.
     Когда колеса моего автомобиля мягко погрузились в гальку перед входом в
дом Уесли Рендалла, я задумался еще раз. Не  зная, что и кого я увижу,  я не
стал заранее обдумывать план действий, но одним из возможных  вариантов было
прямое наглое запугивание.
     Стоило мне увидеть дом Рендалла, как я понял, что это не пройдет.
     Конечно, это не был шикарный особняк, в котором живет большинство  моих
клиентов -- но домик оказался весьма и  весьма неплох. Его владелец  явно не
принадлежал  к  породе людей, готовых  отказаться  от  доли в крупном банке,
столкнувшись с голословной угрозой.
     Я позвонил несколько  раз и стал  ждать,  оглядывая фасад и  прикидывая
стоимость дома.
     Я  сразу понял, что это  он, как только увидел. Таким и должен был быть
Уесли  Рендалл  -- в  легкой белой  рубашке  с короткими  рукавами,  простых
брюках, с открытым взглядом голубых глаз и легкой морщинкой между бровями.
     -- Прекрасный день, не так ли? -- сказал он.
     -- Отличный, -- кивнул я. -- Кларенс Картер передает привет.
     Он расплылся в широкой улыбке, какие всегда нарисованы  на  физиономиях
положительных героев в комиксах.
     -- Так вы друг Кларри. Очень, очень рад -- проходите. А я-то думал, что
знаю всех его друзей. Выпьете что-нибудь?
     Изнутри дом Рендалла выглядел ну ничуть не хуже, чем снаружи. Мебель из
гостиной  неплохо смотрелась  бы  и  в  моей. Под потолком висела люстра  --
достаточно красивая, чтобы стало ясно, что  она дорогая, но и не  настолько,
чтобы казаться аляповатой.
     -- Минеральную воду, -- осклабился я.
     Рендалл  на  мгновение замер  у  стойки,  переваривая мой ответ,  потом
громко рассмеялся и позвонил. Если он и  понял, что  я  имел в виду Джейсона
Картера, то больше никак на это не отреагировал
     -- Вы  не представились, --  заметил он,  указав мне  на  нечто среднее
между диваном и кушеткой.
     В комнату  вошел человек в костюме лакея. Поразмыслив немного, я понял,
почему он его носил. Очевидно, это и был лакей.
     -- Минеральной воды для  нашего  гостя, Джеймс, -- сказал Рендалл. -- Я
налью себе виски, если не возражаете, мистер -- ?
     -- Меня зовут Майкл Амбрустер, -- пояснил я.  -- Друг  детства Джейсона
Картера.
     --  Тогда  вы  неплохо  сохранились,  -- усмехнулся Рендалл.  -- Может,
хотите еще чего-нибудь?
     Он, не фальшивя, играл роль  милого друга. При таком начале минут через
пять  он  предложил бы  воспользоваться душем и  одолжить  мне  свои  ночные
тапочки. Поэтому я решил осторожно приступить к делу.
     --  Печальная история произошла с девушкой, --  заметил  я.  --  И  еще
печальнее будет для тех, кто постарается этим воспользоваться.
     Поверите ли -- он и ухом не повел.
     -- Увы, увы, -- с грустью в голосе сказал он. -- Вы правы. Я  уже видел
в  газетах несколько статей. Человек  убит  -- а они раздувают  дело  только
потому, что в  нем замешан  племянник  крупного  банкира.  Хлеб  журналистов
растет на крови -- вам так не кажется?
     В поле моего зрения  снова появился Джеймс, неся  на подносе  бутылку с
минеральной водой, стакан и лед.
     -- Я имел в виду не газетчиков, -- сказал я, плеснув себе немного. -- Я
имел в виду вас, Уесли. Вы меня поняли?
     Он посмотрел на меня и рассмеялся.
     Это было так неуместно, что я чуть не подавился водой.
     -- В чем дело? -- пробурчал я. -- Я  забыл снять свой клоунский нос,  а
вы только сейчас это заметили?
     -- Простите, -- сказал Рендалл. -- Ради бога, простите, просто я только
сейчас вспомнил, где слышал вашу фамилию.
     -- Надеюсь, не в списке голливудских травести?
     -- Бросьте. Вы занимались тем делом с нефтяными скважинами?
     Я скромно  кивнул.  Парень определенно умел  нравиться.  Всегда приятно
чувствовать себя знаменитостью.
     -- И Джейсон Картер нанял вас?
     Я  снова кивнул, сделал  глоток и  для  важности откинулся  на  спинку,
распластав на ней руку.
     --  Если помните дело о скважинах,  Уесли,  то  должны  знать, что я  в
точности  выполнил все  пожелания  моих клиентов...  А теперь мой  клиент --
Джейсон Картер. Улавливаете, на что я мягко намекаю?
     Можете мне не верить, но он снова расхохотался.
     -- У вас и  вправду неплохая репутация, мистер Амбрустер, -- сказал он.
-- Но если  хотите ее сохранить, следует отказаться  от предложения Джейсона
Картера.
     Я  выпучил глаза. Я  вломился  сюда, фактически  вЦехал на танке, чтобы
прижать этого  типа  к стене и как следует его припугнуть. А теперь он начал
угрожать мне.
     -- Рассудите сами, -- Рендалл неопределенно  повел рукой в воздухе.  --
Акции перейдут к Клару в  следующий  вторник.  Вернее, уже  в этот, так  как
сейчас вторник. Если  он  не выполнит условий -- право же,  весьма простых и
безобидных -- то ему придется горько пожалеть  об этом. И не через неделю, и
не через месяц, а на следующее же утро. В среду.
     Я вытащил из кармана пятицентовик,  привстал и  положил  его на  столик
перед  Рендаллом.  Тот  удивленно  посмотрел  на  меня,  и  я   самодовольно
усмехнулся. Все же я нашел способ сбить с него спесь.
     --  Гонорар  за  консультацию  относительно  дней  недели, --  смиренно
пояснил я. -- Продолжайте.
     Рендалл снова рассмеялся, взял монетку и засунул в карман.
     --  Вы умный человек, -- произнес он. Это была не лесть, а  констатация
очевидного факта. -- Ну что вы сможете сделать за неделю? Набить мне морду?
     -- Хоть сейчас, -- я расплылся в улыбке.
     -- Можно попробовать... В крайнем случае, соберем  приятелей  и устроим
коллективную потасовку. Но вот  только  вашему клиенту это не поможет.  Меня
били не раз. Когда занимаешься таким бизнесом, как у нас с вами, к подобному
привыкаешь и перестаешь бояться. Вот вас часто грозились избить?
     Каков наглец.  Или  он рассчитывал,  что  я  приглашу  его  в  гости на
следующее Рождество?
     -- Изрядно, -- кивнул я. -- И чаще всего они  держали  слово -- вернее,
пытались.
     Он кивнул.
     -- Держу пари, это вас не останавливало... Не остановит и меня.
     --  Семь дней  -- большой срок,  -- усмехнулся  я.  Слова  должны  были
звучать  значительно,  хотя ручаться не могу.  --  Вот  я  посидел  с  вами,
поговорил, попил воды. По вашему следу уже  пущены лучшие  ищейки  западного
побережья. К вечеру досье  на вас будет  лежать  на моем столе. И  если я не
найду  в  нем места, которое позволить размазать вас по стенке мастерком  --
можете смело потребовать у меня ириску.
     Он кивнул.
     -- Вы  правы. У каждого из нас есть прошлое, и почти все мы хотели бы о
нем  забыть. Однако  другие не дают  нам сделать этого, хотя, видит бог, они
также мечтали бы навсегда избавиться от своего прошлого. Конечно, меня можно
прижать -- как и любого другого. Но только это вам не поможет.
     -- Вот как?
     -- Конечно. Я ведь не босс. Я  всего лишь кочерга, которой поворачивают
уголья. Если  меня  раздавят,  --  я не буду в  восторге, но и  вы толку  не
получите. Я всего лишь кукла, надетая на руку, обладатель которой спрятан от
вас  ширмой.  Вы  можете долго  гоняться  за мной --  и,  пожалуй,  наконец,
подловите. Но что проку? К  тому времени рука, управляющая мною, скроется. А
все ниточки -- у нее, а не у меня, мистер Амбрустер.
     Он встал и  сделал  несколько шагов по комнате. Очевидно, это  было его
привычкой.
     -- Поймите,  я  всего  лишь разменная  пешка, авангард, направленный на
сомкнутый строй. Когда я буду повержен,  основные силы окажутся  уже слишком
близко, и ничто не спасет от удара ваш штаб.
     Он пожал плечами.
     -- И вам нравится роль разменной пешки?
     -- Я реалист.  Кроме того, мое  положение гораздо более  стабильно, чем
могло вам показаться из моих слов. Я просто рассматривал крайний вариант. Не
думаю, что вы сумеете добраться до меня.
     Он откинул голову  набок  и задумчиво  посмотрел куда-то  вдаль  сквозь
нежно-розовый потолок.
     --  Пожалуй,   я  слишком  переутомился  за  последний  месяц,   мистер
Амбрустер.  Я  подумываю  о  небольшом   отпуске  --  этак  с  неделю.  Уеду
куда-нибудь... Как раз успею вернуться к началу процесса.
     Он повернулся и  снова  посмотрел  на меня. Его  улыбка  была открытой,
милой и донельзя омерзительной. Я тоже осклабился и встал.
     -- Спасибо за минеральную воду, мистер Рендалл. Чтобы вы не сочли  меня
неблагодарным, я занесу вам бутылочку в тюрьму.
     Он расхохотался и дружески хлопнул меня по плечу.

        4

     Когда я подходил к своей  машине, которую  оставил  перед входом  в дом
Рендалла, то весь кипел от злости. Этот придурок вел  себя так, будто у него
на  руках все  козыри,  и  это выводило  меня из себя.  Но что  бесило  меня
по-настоящему -- так это то, что он был абсолютно прав.
     Однако минеральная вода оказалась весьма неплохой.
     Я  всегда  тщательно  запираю  машину,  особенно  когда  оставляю ее  в
подозрительном районе. Место,  где обитал  мой  новый друг Уесли, таковым не
являлось, но я был уверен, что все двери тщательно  заперты. Поэтому  я  был
немало удивлен, когда увидел, что в моей машине кто-то сидит.
     Я  не  взялся бы  определить,  сколько  ей  лет.  На  первый взгляд мне
показалось,  что  она  еще совсем девчонка,  но через  мгновение я  пришел к
выводу, что это далеко не так. Ее и без того вздернутый носик гордо указывал
куда-то в  небо, затянутые  в темные чулки бедра решительно  сжаты. Она была
одета так, как одевается  вульгарный человек, когда отправляется в приличное
общество  --  то  есть  вульгарно.  Естественно,  сама  она  была уверена  в
обратном.
     --  Разве  я забыл  отключить надпись  "свободно"?  --произнес  я. -- К
вашему  сведению, в  счет будет включено все  время,  что вы провели  внутри
такси.
     Она не улыбнулась. Казалось, что она надолго разучилась улыбаться.
     -- Майкл Амбрустер? -- спросила она.
     -- Автограф? -- я потянулся за ручкой.
     --Бросьте паясничать, -- резко бросила она. Для человека, пробравшегося
в  чужую  машину  --  предварительно  запертую  --  она  вела  себя  слишком
вызывающе. -- Я должна поговорить с вами.
     Я откинулся на спинку сиденья,  с любопытством оглядывая ее наряд.  Мне
было  интересно, в чем  она привыкла ходить, вращаясь в  привычном для  себя
окружении.
     Она помолчала несколько секунд, пока до нее не дошло, что я  жду, когда
она начнет.
     --  Не  здесь,  --  ее  голос  звучал  еще  более  резко.  --  ОтЦедьте
куда-нибудь, найдите спокойное место.
     Потом я спрашивал себя, смотрел ли Уесли Рендалл, как я отЦезжаю от его
дома, или нет. Насколько мне удалось узнать его во время нашего разговора --
а также по последующим встречам с ним -- он должен был поступить именно так.
Но все же я жалел, что не посмотрел в тот момент на окна его дома. Как знать
-- может, я бы воспринял этот сигнал. А может, и нет.
     Я  вырулил  на  дорогу  и мы  несколько  минут  провели  в  молчании. Я
раздумывал,  не  собирается   ли  она  выдвинуть  мою  кандидатуру  на  пост
президента Соединенных Штатов, она выискивала подходящее место.
     -- Здесь, -- голос прозвучал как приказ, и это мне не понравилось.
     -- А вот  и нет, -- сварливо ответил я. -- Раз вы сидите в моей машине,
я сам выберу место.
     Так я и поступил, притормозив у развилки на боковую дорогу. Я сЦехал на
нее и заглушил мотор.
     --  Если  вы  собирались  обЦясниться  мне  в  любви,  то  самое  время
приступить, -- обЦявил я.  -- Но должен вас  предупредить --  мое сердце уже
занято. Я без ума влюблен в одного футболиста.
     -- Заткнитесь, -- бросила она.
     До сих пор не пойму,  откуда у нее в руке появился пистолет. Вообще это
было не лучшее мое утро.
     --  Значит,  вы и есть тот самый Майкл Амбрустер, который убирает мусор
за богачами, -- прошипела девица.
     Я еще раз посмотрел на ее костюм и окончательно пришел к выводу, что он
мне не нравится.
     --  Вы хотите намусорить  еще больше? --  спросил я.  --  Кто вы вообще
такая?
     --  Кто  я  такая,  -- горько  произнесла  она.  Так  могла  обращаться
сморщенная  старушка  к  жестокому  тирану, который  приказал  сжечь  живьем
одиннадцать ее  сыновей, чтобы  принести  их в жертву иноплеменному богу. --
Кто я такая. Для вас, богачей с Беверли-Хиллз, все мы -- никто.
     -- Я живу вовсе не на Беверли-Хиллз, -- возмущенно возразил я.
     -- Заткнитесь. Этот денежный мешок Картер нанял вас, чтобы вы спасли от
тюрьмы его чертового племянника.
     Должен признаться, что слова,  которые она  употребила, были  не совсем
такими, какими я их привожу.
     -- Мери была моей лучшей подругой, -- произнесла она. -- А этот плейбой
взял и убил ее.
     Я хмыкнул, она не обратила на меня внимания.
     -- Мери  была хорошей девушкой, -- сказала она,  обращаясь к  ветровому
стеклу.  -- Я знаю, многие назвали бы  ее  шлюхой, но это неправда. Она была
хорошей.
     Я  наверняка  расплакался  бы  от ее рассказа и  громко  высморкался  в
большой  клетчатый платок, но дуло пистолета,  упертое в  мой бок, полностью
сбивало настроение.
     -- Мы  были очень близки с  ней, -- девушка  сморкнулась, втянув в себя
воздух, -- она все мне рассказывала. Она была хорошей, правда. Я знаю, такие
люди, как  вы, думаете,  раз  девушка --  шлюха, то она  -- полные  отбросы,
мусор. Вот что я вам скажу, мистер, -- у Мериен было доброе сердце.
     Если бы я был староанглийским писателем и  собрался бы написать толстый
роман о трагической судьбе голливудских проституток, то с радостью ввел бы в
него этот персонаж. Далее  ей  следовало  рассказать об их  крепкой глубокой
девической  дружбе, о том, как они вдвоем болтали по ночам, глядя на  спящий
город, о  мечтах  Мериен  стать стюардессой  и  ее  привычке закрывать двери
ногами. Но вместо этого  она оторвалась от ветрового стекла и, больно уперев
пистолет под ребра, проклекотала:
     -- А теперь она мертва, и такой подонок как вы шныряет по округе, чтобы
избавить от ответственности богатенького сынка. Нет, мистер, этого не будет.
Я знаю, что банкир заплатил хорошие деньги, чтобы вы подкупили кого следует,
только ничего из  этого не выйдет. Мери глупенькой была, наивной. Многого не
понимала. Верила всем. Но я, мистер, я -- не такая.
     Будь я был  хорошим  парнем, защитником вдов и сирот,  мне следовало бы
мужественно  улыбнуться  и сказать,  что никакие деньги не  заменят для меня
правды, что я  готов вывести на чистую воду убийцу ее подруги, кем бы тот ни
оказался, и что  в свободное от работы время я леплю из пластилина маленькие
статуи  Свободы -- всех цветов, что есть в наборе, так  как я не расист. Она
бы  мне  мгновенно поверила, прослезилась, отдала пистолет,  а  через неделю
вышла за меня замуж.
     Но  беда  была в том, что я не был хорошим парнем и посредственно леплю
из пластилина. И заплатили мне  именно  за  то,  чтобы  я избавил от  тюрьмы
Кларенса Картера, а я собирался сделать это, окажется он убийцей, или нет.
     Поэтому  я  резко  отвел локоть назад,  прижав ее руку с  пистолетом  к
спинке своего сиденья, и в ту же секунду подал корпус вперед. Это было вовсе
не так опасно, как может показаться, поскольку если она и хотела меня убить,
то только  из  мести. Один пожилой полицейский как-то обЦяснил мне, что тот,
кто хочет пристрелить человека из мести, концентрирует все свое  внимание на
моменте выстрела,  и  долго говорит,  подготавливая  себя  к  этому.  Отсюда
следовало, что мститель будет полностью зациклен на своих мыслях и не успеет
вовремя среагировать на нападение.
     Этот полицейский вышел на пенсию после того,  как ему прострелили ногу,
и в тот момент  мне хотелось верить, что  это случилось не тогда,  когда  он
проверял свою теорию.
     В  следующий  момент моя левая рука  метнулась вправо и  прижала  кисть
девушки вместе с пистолетом к спинке  сиденья.  Так как  внутренности еще не
начали из меня  вываливаться, я пришел к  выводу,  что действовал достаточно
быстро.
     Она несколько раз  выругалась, и я постарался  покрепче  запомнить  эти
выражения, чтобы употребить их при случае.
     -- Мне жаль вас, заблудшая душа, -- прохрипел я.
     Мне  не  следовало  отвлекаться  на  разговоры,  поскольку  она  начала
лягаться, пинаться  и  царапаться, используя при  этом свободную  руку и обе
ноги.  Ее рот не оставлял  никаких сомнений  в том,  что, если  представится
возможность, она начнет еще и кусаться.
     Я находился в довольно неудобном положении,  так как моя левая рука все
еще прижимала ее кисть  к правой стороне  своего сиденья, и поздравил себя с
тем, что надежно обезопасил ее от себя. Наконец мне удалось высвободить свою
правую руку и я дал ей в челюсть.
     Признаю, что  здесь  нечем гордиться.  Я  провел  день, получая грязные
деньги  от денежного  мешка, потом позволил умыть  себя  парню  с  ухватками
сутенера, после чего избил слабую женщину.  После этого мне следовало вообще
запретить когда-либо лепить статую Свободы даже из жевательной резинки.
     Она сразу обмякла и повалилась на сиденье. Я поздравил себя с  отличным
хуком, а также тем, что на этот раз моим  визави оказался  не  Тайсон. После
этого я засунул себе в карман ее пистолет и вырулил на дорогу
     На  этот раз дверь мне открыл  Джеймс, и  он был  немало удивлен, когда
увидел,  что  рядом  со мной  к стене  дома  стоит,  прислоненная  к  стене,
находившаяся в полубессознательном состоянии девушка.
     В глубине дома раздались шаги, и позади Джеймса показался Рендалл.
     -- Можете угостить ее минеральной водой, -- сказал я ему и направился к
машине.

        5

     Спрятав  в  ящичек  для  перчаток  свой  боевой  трофей  --  отнятое  у
мстительницы оружие, я весьма довольный собой, катил по хайвею и прикидывал,
стоит ли сейчас  возвращаться домой.  Посмотрев на часы,  я пришел к выводу,
что Френки наверняка  все еще оттачивает юридические подробности с адвокатом
Джейсона  Картера.  Когда   двое  законников  начинают   что-то   обсуждать,
остановить  их не  сможет даже  скоропостижная  смерть  их  общего  клиента.
Однажды я сам был свидетелем подобного события, когда... Впрочем, это к делу
не относится.
     Передо  мной   на  выбор   было  множество  способов  занять  время  до
решительного разговора с Кларенсом Картером. Я мог  бы вернуться в контору и
перебирать бумаги или швырять ластики в секретаршу. Однако я предчувствовал,
что  проведу  за этим  занятием  еще не  один час,  пока это  дело  не будет
закончено.  Я  также   мог   бы   покататься  во   западному   Голливуду   и
порасспрашивать об Уэсли Рендалле и Мериен Шелл. Эту мысль я тоже отмел, так
как в настоящее время полицейские и нанятые мною детективы наверняка  играли
там в игру, кто оттопчет другому  ногу. Когда у тебя достаточно денег, чтобы
нанять армию помощников, становится скучно.
     ПодЦезжая к городу, я было  окончательно утвердился  в  мысли навестить
центральную  библиотеку и наконец-таки узнать значение некоторых  незнакомых
мне слов, которые Франсуаз как-то употребила в моем присутствии, а я не стал
признаваться, что не понял их -- но вдруг меня осенила одна идея.
     Поскольку  достойной альтернативы у меня  не было, я свернул  направо и
покатил к северному пригороду.
     Когда  у людей возникают неприятности, они обращаются к нам.  Но  когда
человек хочет доставить проблемы своим ближним, то он едет к Стивену Элко.
     Элко держал  крупное детективное бюро, одно из самых  больших  в округе
Лос-Анджелес, однако  мало  кто  из  состоятельных и достопочтенных  граждан
обращался к его услугам. Зато к ним часто прибегали другие люди -- ничуть не
менее богатые, но гораздо шире  подходящие  к  выбору средств для пополнения
своего капитала.
     Стивен  Элко знал все  обо  всех  и был  готов с  утра до поздней  ночи
принимать за это крупные гонорары. Окружная прокуратура четырежды возбуждала
против  него  дело о шантаже, но всякий  раз  им  приходилось  признать, что
состав преступления отсутствует. Стивен Элко обеими толстыми ногами стоял на
страже права на получение и распространение информации.
     Контора "Элко Информейшн" располагалась в полуподвальном этаже большого
дома, занятого в основном под склад. В  этом  районе мало кто бывает,  и это
вполне  устраивает  толстяка  Стивена  и  его  клиентов.  Если  когда-нибудь
решитесь воспользоваться его услугами,  я могу  подкинуть вам его  адрес, но
помните, что Элко нечист на руку со своими нанимателями в той же мере, что и
со всем остальным человечеством.
     Когда  я припарковал  автомобиль  возле  большой  металлической  двери,
которая  вела в  контору детективного агентства, из склада  наверху  как раз
выносили партию какого-то товара. Я прикинул,  могут ли это быть  наркотики,
но потом  пришел к выводу, что в этом  районе Лос-Анджелеса их упаковывают в
картон другого цвета.
     Если  вы полагаете,  что главное для  оформления  офиса  --  это первое
впечатление, то  при знакомстве  с "Элко Информейшн" наверняка  встали бы  в
тупик. Вряд ли кто-нибудь мог найти менее презентабельное место для крупного
детективного агентства -- а лавочка Элко была  именно таковым. Однако стоило
вам войти внутрь  и спуститься по слегка  шатающейся металлической лестнице,
как мир вокруг  вас менялся столь же разительно, как после удара бутылкой по
голове.
     Правда,  и  тут  не  пахло  детективным агентством.  Скорее,  это  была
атмосфера  дорогого  ночного  клуба,  и  бар  с  богатым  выбором  напитков,
раскинувшийся  в углу,  только подкреплял сходство. Мягкий свет лился из-под
потолка,  где  лампочки  соседствовали  с  дорогостоящими микрофонами.  Элко
всегда записывает разговоры с клиентами и  охотно потом продает их -- имейте
это в виду, если все же решите обратиться к нему.
     Но   сколь  бы  убранство  его  офиса  не  вступало  в  противоречие  с
общепринятыми понятиями о детективном бизнесе, последний  шел у  Элко весьма
успешно.  Говорят даже,  что  иногда  в  его мягких креслах посиживают боссы
калифорнийской  мафии,  но  я подозреваю, что толстяк Стивен сам  распускает
такие слухи.
     Итак, если в окрестностях Лос-Анджелеса и валялся тазобедренный  сустав
скелета, который Уесли Рендалл бережно хранил в своем шкафу,  то к кому, как
не  к  Стивену  Элко мне  следовало обратиться. Этот визит мог  окончиться и
полной  неудачей, но  я  всегда раз  поболтать  со старинным приятелем,  тем
более, что только что завел себе еще одного.
     Пропрыгав по металлической лестнице, я  немного  постоял,  ожидая, пока
глаза  привыкнут  к  полумраку.  В  этот  момент  она выплыла  из  темноты и
приблизилась ко мне.
     Ее  звали Аделла  Сью,  она была  правой рукой  и личным телохранителем
Элко. Однажды кто-то сказал мне,  что  она еще и его  любовница, но  я точно
знаю, что это не так. Стивен Элко -- гомосексуалист.
     -- Кто  к нам пожаловал, -- протянула Аделла. В ее  руках была упаковка
жевательной резинки, она достала пластину и положила ее в рот. Она часто это
делает -- возможно, ей  кажется, что так она выглядит сексуально,  или у нее
плохо пахнет изо рта.
     -- Давно не видела тебя, Майки, -- продолжала она. -- Садись.
     Я опустился в кресло и продолжал смотреть,  как ее  затянутые в ажурные
чулки ноги, плавно переступают по начищенному паркету.
     -- Не предлагаю тебе резинку, так как ты  откажешься, -- констатировала
она, подходя ко мне вплотную. -- Что привело тебя в сей притон порока?
     Я слегка поморщился. Во-первых, я не  люблю, когда меня называют Майки,
во-вторых,  я сам как-то в  разговоре с Элко окрестил  подобным  образом его
заведение. Сью, как всегда, находилась рядом, и теперь  всякий раз повторяла
при мне эту фразу.
     -- Я хотел узнать, не выправила ли  ты те  два своих  кривых  зуба,  --
ответил я. -- Где толстый Стивен?
     Она  подошла ко  мне  еще  ближе,  после чего широко расставила ноги  и
медленно опустилась ко мне на колени. В нос мне ударил запах дешевых духов.
     -- Зачем говорить об этом противном толстяке? -- ее бедра  задвигались,
она старалась сесть поудобнее. Наконец она успокоилась и крепко сжала своими
ногами мои.
     -- Сидеть на  коленях у Стивена наверняка приятнее,  -- доброжелательно
сказал я. -- Они мягче.
     Пальчики  Аделлы  принялись развязывать мой галстук,  в  глазах блеснул
огонек.
     --  Ты еще ни разу не приглашал  меня  выпить,  Майки, --  с притворной
томностью пожаловалась она. -- Или я уродина?
     Я  находился в затруднительном положении, так  как не знал, куда девать
руки.  Если  бы я  был  президентом  Соединенным  Штатов, баллотирующимся на
второй срок, и патриотически настроенная  мамаша приправила бы мне малыша на
поцелуй, я быстро справился бы с ситуацией, крепко обхватив и поцеловав его.
Мне даже  кажется, что при этом  я смог бы прекрасно  владеть собой и  успел
отделаться от журналистов до  того, как меня  бы стошнило. С другой стороны,
если бы  на моих  коленях  сидела, скажем, Франсуаз, то лучшим употреблением
рук было бы положить их ей  на талию. Но в данном случае оба эти варианта не
подходили, поэтому все,  что мне удалось придумать,  это  заложить  руки  за
голову и откинуть ее назад. Для большей важности я еще и прищурился.
     -- Ты  очень даже  ничего,  -- со знанием дела  сказал  я,  -- учитывая
обстоятельства. Но если твоего патрона нет, я прочитаю тебе псалом и уйду.
     Аделла прижалась ко мне всем телом, и мне стало жарко.
     -- Ты видный парень, Майки, -- протянула она. -- Не могу понять, почему
такой мужчина, как ты, и такая девушка, как я...
     Ее волосы касались моего лица, меня обвевал аромат жевательной резинки.
     Пальцы  Аделлы пробежались по моей груди. Я пожалел, что уже прищурился
-- следовало сделать это именно сейчас. Поэтому я еще  дальше откинул голову
и бросил на Аделлу пронизывающий взгляд.
     Она резко подалась назад и соскочила с моих колен. В ее правой руке был
зажат мой пистолет, вынутый из наплечной кобуры.
     --  Ты потолстела с  тех пор,  как  я  в  последний  раз качал тебя  на
коленях, -- с грустью в голосе констатировал я.
     --   Ладно,  Майкл,  не  двигайся,  --  резко  сказала  она.  С  широко
расставленными ногами, сжимая в руках пистолет, она выглядела бы  достаточно
внушительно, но резинка портила впечатление.
     Дверь в глубине комнаты  отворилась, и я имел  счастье лицезреть самого
толстяка Стивена собственной персоной. Сзади него выступал  какой-то  хмырь,
которого я не знал.
     -- Привет, -- жизнерадостно сказал  я.  -- Вот, решил заглянуть, думаю,
поболтаем.
     -- Заткнись -- рявкнул Стивен. -У него нет больше пушки, Сью?
     -- Он чист, -- ответила она. -- Я хорошо его обшарила.
     -- Вот так-то лучше, -- Стивен по-утиному  проковылял к  стойке  бара и
прямо  на моих глазах побил мировой  рекорд по метанию  ядра, сходу забросив
свою  задницу на  высокую  табуретку.  Это было  его  излюбленное  место. --
Теперь-то мы с тобой поговорим, голливудский выскочка.
     Второй раз за день меня попрекнули местом, где я живу.
     -- Я-то думал, мы с тобой друзья навек, -- я широко улыбнулся. -- А что
это за рожа позади тебя? Или ты больше не доверяешь толстенькой Аделле?
     -- Я  --  толстенькая? -- пистолет дернулся в  ее руках, от негодования
она чуть не подавилась резинкой.
     --  Заткнись, --  резко  сказал  Стивен,  и  было  неясно,  к  кому  он
обращается  -- к  Аделле или ко мне. -- Друзья навек, Майкл? Или ты думал, я
не узнаю, по чьей милости провел полмесяца в тюрьме из-за тех наркотиков?
     -- Ах  это, -- я виновато улыбнулся.  -- По правде  говоря, я на  самом
деле  думал, что ты  об этом не пронюхаешь. Да  и потом -- я приходил к тебе
тогда  с самыми что ни на есть  благородными  намерениями, а ты решил надуть
меня. Что мне оставалось делать?
     -- Вот  это  сейчас тебе ничего не останется  делать, --  мрачно сказал
Элко.  Он  так и не  научился  правильно  составлять фразы по-английски.  --
Подойди к нему ближе, Эд
     Значит, рожу звали Эд.
     -- Не знаю, уж зачем ты сюда явился, -- Стивен поковырял в зубах, -- но
точно знаю, о чем буду с тобой  говорить. Резиновая дубинка  у тебя с собой,
Эд?
     -- Не надо было называть меня толстухой, -- прошипела Аделла.
     -- Вот  как? --  я  повернулся  к  ней.  -- Или твое  заплывшее  жирком
сердечко растаяло бы и ты предала своего босса?
     Эд поковырялся  во  внутренностях своего мятого пиджака и действительно
извлек на свет божий резиновую дубинку. Уж не знаю, чем она там крепилась.
     -- Ты спрашивала  у меня,  -- задумчиво сказал я, внимательно  следя за
дулом пистолета, направленным мне в живот, -- почему ты и я -- не можем -- я
тебе обЦясню.
     Я неторопливо  встал с кресла. Пистолет в ее руке дрогнул, но нажать на
с спусковой крючок она не решилась.
     -- Все дело в том, что ты дура, Аделла, -- печально сказал я.
     Эд стоял справа  от меня, ожидая указаний  своего босса. Я повернулся к
нему.  Резиновая  дубинка  взметнулась  вверх,  но,  прежде  чем она  успела
опуститься, мой правый кулак врезался в его  челюсть.  Что-то хрустнуло,  Эд
отступил назад и завалился набок.
     Не обращая внимания на стоявшую позади меня Аделлу, я шагнул в сторону.
Эд пошевелился, собираясь подняться. Он уже встал на четвереньки, исподлобья
глядя  на  меня, когда я  аккуратно  пнул  его  голову носком ботинка. Этого
хватит ему на несколько часов спокойного бездействия.
     Конечно,  бить  лежачих нехорошо, и я первым делом  обЦявлю об  этом  в
камеру, если  мэр  Лос-Анджелеса пригласит меня на совместное с ним телешоу.
Но  мне хотелось  поскорее  закончить  разговор  с  Эдом,  чтобы  не обидеть
оставшуюся парочку своим невниманием.
     Когда я повернулся, на лице Аделлы было написано  искреннее недоумение.
Она  успела несколько раз спустить курок, и в ее  голове  отчаянно сражались
две мысли: либо я -- Супермен, и меня не берут пули, либо оружие незаряжено.
     Дуло  пистолета  было направлено вниз, это значило,  что она собиралась
выстрелить мне  в  ногу. Такая  гуманность  растрогала меня  почти до  слез,
поэтому я не стал портить ей лицо. Мой левый кулак поднырнул под руки Аделлы
и глубоко ушел в живот девушки.
     Она  охнула   и  согнулась   пополам,  отчаянно  хватая  ртом   воздух.
Жевательная  резинка  вывалилась из раскрытых  губ, пистолет тихо  ударил  в
паркет. Я потрепал ее по  разбежавшимся волосам  и  легонько стукнул  ребром
ладони по шее. Она сделала шаг по направлению ко мне и рухнула лицом вниз.
     -- Аделла --  неплохая  девочка,  Стивен, -- пояснил я  толстяку,  -- и
телохранитель из нее тоже ничего. Но бой был неравным.
     Я наклонился и поднял свое оружие.
     Толстяк, все это время просидевший у стойки, слегка пошевелился.
     -- Я  припомню тебе и это, Майкл, -- прошипел он. -- А теперь убирайся.
Или хочешь и мне врезать?
     Я широко улыбнулся.
     -- Ты  плохо меня знаешь, Стивен. Я не  бью тех, кто слабее меня. Я над
ними издеваюсь.
     Мои пальцы нырнули во внутренний карман и извлекли маленький прозрачный
пакетик. Я слегка потер его, дав Стивену возможность послушать  легкий хруст
белого порошка.
     -- Героин,  и весьма  неплохой, --  пояснил  я.  -- Прости,  --  все же
придется дать тебе по голове рукояткой пистолета. Потом я упрячу куда-нибудь
этот рождественский подарок и позвоню в полицию. Ты ведь  знаешь,  как любит
тебя наш  окружной прокурор. Получив шанс  посадить  тебя  за решетку, он от
радости даже пожертвует пятьдесят центов Красному Кресту.
     -- Ты этого не сделаешь, -- процедил сквозь зубы Стивен.
     -- В прошлый раз сделал, -- я пожал плечами.  -- Но  вот теперь ты вряд
ли отделаешься парой недель. Знаешь ли, повторный арест...
     Стивен посмотрел на меня с ненавистью, но я выиграл, и он это понимал.
     --  Чего ты хочешь? -- спросил он,  и у меня  закралась мысль, что этим
вечером он не станет за меня молиться.
     --  Уесли Рендалл, --  я помахал в воздухе  пакетиком. --  Все,  что ты
знаешь. Стивен сплюнул в пепельницу и посмотрел на меня исподлобья.
     -- Чертов клоун, --  процедил  он. -- Ладно. Но  только  тут ты потянул
решку, приятель -- я почти ничего не знаю.
     --   Стивен,   --   я   укоризненно   покачал  головой.  --   Ты   меня
разочаровываешь.
     --  Ты сломал мне два  ребра,  -- раздался с пола хриплый голос Аделлы.
Красавица явно преувеличивала.
     -- Я правда мало знаю,  -- сказал Элко. -- Уесли  Рендалл  -- скользкий
тип. Все у него вроде бы как на виду, но копнешь поглубже --  и  пшик.  Могу
рассказать тебе то, что знает весь Голливуд, то тебя ведь это не устроит?
     --  И  еще  ты назвал  меня  толстухой, --  продолжала Аделла, не делая
попыток встать.
     --  Заткнись, -- оборвал ее Стивен. -- Вот  что, Майкл. Все, что я могу
тебе сказать --  скажу. Покажется  мало --  черт с тобой,  авось отыщу  твой
героин  до  того, как  нагрянут копы.  Про  самого  Рендалла ничего вонючего
накопать я не успел. Но -- накопаю. Пару дней назад ко мне поступил заказ из
Юго-Восточной Азии. Откуда точнее -- сказать  не могу. Один тип хочет  иметь
полное досье на Рендалла через два дня. Своего имени он мне не назвал -- но,
заметь,  как я искренен с тобой, -- мои люди выяснили, что это какой-то  там
доктор  Бано.  Я собирался заняться им пристальнее,  но тут оказалось, что у
меня  ничего  нет  на Рендалла. Ронять марку  я не  могу, поэтому  пока веду
поиски только здесь,  но при случае  разузнаю  все  и про этого азиата. Тебе
решать -- достаточно это или нет.
     Со  Стивеном  Элко  легко  иметь  дело,  потому  что  он  профессионал.
Оставался один шанс из ста, что у него у рукаве припрятано  нечто ценное  --
скажем, фотографии Рендалла,  насилующего первую  леди. Но если он и  держит
под подушкой подобные снимки, то для извлечения  их  из толстяка понадобится
нечто большее, чем запугивание, а перегибать палку я не хотел.
     --  Передай Эду  мой привет,  -- сказал я, --  а тебе, Аделла, я пришлю
электрический пояс для похудания.
     С этими словами я развернулся и вышел.

        6

     На моем столе лежали три папки  из  искусственной кожи. На одной из них
было  написано "Уесли  Рендалл", на  другой  "Кларенс  Картер",  на  третьей
"Джейсон Картер". Я хмуро посмотрел на Франсуаз и спросил:
     -- Как тебе показался их адвокат?
     Она пожала плечами.
     -- Он  неплохой юрист,  если ты  это имеешь  в  виду. У него достаточно
сообразительности, чтобы понять -- с этим он не справится.
     -- С этим не справится ни один честный юрист, -- кивнул я. -- Поскольку
нам предстоит сделать необычайно грязное дело.
     --  Ты о  чем?  --  она  в удивлении приподняла брови. --  Ты что, убил
Рендалла, а потом закапывал части его тела по всей Калифорнии?
     --  Иногда  я не  понимаю,  как  мог  связаться  с  такой  бесчестной и
полностью  прожженной женщиной, -- с печалью в голосе произнес я. -- Неужели
твое сердце не  обливается  кровью при  мысли, что нам  платят  за то, чтобы
спасти убийцу от электрического  стула?  Кто  знает, может  быть, эти деньги
получены от торговли оружием где-нибудь на Ближнем Востоке.
     Она  посмотрела на  меня поверх  очков, которые  всегда надевает, когда
берет в руки любой клочок бумаги с буквами.
     -- Кларенс Картер виноват в убийстве ничуть не больше, чем ты или я, --
произнесла она. -- Если,  конечно,  его дядя рассказал нам правду. А  у тебя
есть сомнения? Или твое сердце начало обливать кровью просто  потому, что ты
любишь валять дурака?
     -- Если мои внутренности чуть не искупались сегодня в моей же крови, --
сказал я, осторожно вынимая из кармана пистолет подруги Мериен, -- то именно
потому, что я свалял дурака. Надо проверить эту пушку,  может, на ней что-то
есть. Машину также стоит отремонтировать.
     Я рассказал ей об утренних событиях, после чего открыл верхнюю папку.
     -- Мартин неплохо постарался, -- наконец изрек  я. -- Он успел накопать
достаточно за полдня.
     Хотя лежащего в  папке  материала и  не было  достаточно для постановки
широкоэкранного фильма, посвященного похождениям  моего  нового друга, в нем
все-таки хватало различных сведений.
     Уесли Рендалл приехал на  западное побережье  несколько  лет  назад. Он
купил дом в престижном районе и быстро влился в круг богатой молодежи. Через
год  или полтора стал  известным заводилой и  всешным другом. Никто не знал,
откуда  он получает средства к  существованию,  однако  я  был уверен, что у
Рендалла  достаточно прочная крыша, чтобы надеяться на  легкую победу в этом
направлении.
     Никто также не догадывался, откуда  он приехал в наш  город и что делал
до этого. Прошлое Уесли, о сокрытии которого он прочитал мне  поэму, все еще
оставалось тайной. Зато  папка содержала множество имен знакомых Рендалла, с
которыми люди  Мартина уже  вели  работу.  Я  просмотрел его и заметил  пару
знакомых имен.
     Папка,  посвященная Кларенсу  Картеру, оказалась  менее  интересной. Он
учился  в городском университете,  штудируя экономику.  Работал  в небольшом
банке,  но  особенных  успехов там  не добился.  Если его  привычка  убивать
молоденьких девушек в состоянии алкогольного опьянения и была  зафиксирована
в каком-нибудь медицинском или ином документе,  то  люди Мартина до него еще
не добрались.
     В  третьей  папке содержались уже  известные  мне  сведения  о  великом
семействе Картеров, а также список банков и иных корпораций, которым было бы
выгодно иметь возможность давить на Джейсона.
     --  Мартин  спрашивал,  следует ли  приложить  психологические портреты
ведущих  деятелей каждой  из  корпораций,  --  пояснила  Франсуаз,  -- чтобы
выяснить,  кто из них готов пойти столь далеко в противозаконных махинациях.
Кем бы ни был этот человек, он замешан в убийстве.
     -- Ну и?
     --Я  сказала  --  нет.  Это  слишком  долго.  Во  главе  любой  крупной
корпорации  стоит не один человек, их всегда  несколько, иногда  до десятка.
Среди   них  наверняка  найдется  пара  таких,  кто  готов   собственноручно
перерезать горло Джейсону Картеру, если это окажется для них выгодным.
     Я кивнул.
     -- Что сказал адвокат?
     -- Он  готов  представлять  Кларенса на  суде  в случае  необходимости.
Однако при существующем раскладе нам нельзя доводить дело до суда.
     --  Пожалуй,   я  поговорю  с  инспектором   Дешлером   из  отдела   по
расследованию убийств,  --  задумчиво произнес  я. -- Уточню, что  уже успел
накопать  старина  Маллен.  Когда в деле  замешаны такие люди,  как  Джейсон
Картер, полагаться на сведения из газет -- все равно что  переходить мост по
перилам.
     -- Ты думаешь, он нам поможет?
     Я пожал плечами.
     -- Дешлер всегда мог отличить виновного от подставленного, но не уверен
насчет этого случая. Ты обратила  внимание на список знакомых старины Уесли?
Знаешь кого-нибудь из них?
     -- Нескольких. В основном это все  дети из богатых семей. Не думаю, что
они могут чем-нибудь помочь нам.
     Дверь открылась, и на пороге появился Дональд Мартин.
     Когда  меня  называют частным  детективом, я всегда  говорю, что это не
так. Всю настоящую детективную работу выполняет именно он -- его люди следят
за  подозреваемыми, выясняют,  где те были, когда  министру  юстиции  выбили
золотой зуб, и делают другую подобную работу.
     --  Мы  получили пальчики  Рендалла,  Майкл, --  возвестил Мартин,  без
приглашения плюхнувшись в кресло. -- Если сможешь позвонить в ФБР, то ?
     --  Как  вам  это  удалось ? -- спросила Франсуаз,  пододвигая  к  себе
телефон.
     Мартин пожал плечами.
     --  Рендалл  вызвал к  себе механика этим утром.  Один из  моих  парней
заплатил ему за  то, чтобы тот не  сделал свою  работу. Заодно мы  проверили
машину -- зацепиться не за что.
     -- Отличная работа, Дон, -- кивнул я.
     -- Это  ты, Эшли, -- голос Франсуаз всегда немного меняется,  когда она
говорит с кем-то по телефону. -- Как дела. Нормально.
     Я  подмигнул  Мартину,  тот  подмигнул  мне.  Мы  еще  некоторое  время
подмигивали друг другу,  пока Франсуаз заливала елей в  телефонную трубку  и
отправляла по факсу отпечатки пальцев. Мы как раз успели обсудить результаты
президентских  выборов,  когда она наконец  опустила  трубку и сообщила, что
результаты   будут  вечером.  Мартин  пообещал  раскопать   еще  что-нибудь,
например, подкупить парикмахера Рендалла и раздобыть клочок его волос, чтобы
мы могли и это куда-нибудь послать. Я посоветовал ему раздобыть слепки ног и
сравнить  их   с  окаменевшими  отпечатками   следов  динозавров   в   музее
естественной  истории, чем  привел Мартина в восторг.  Он все  еще  смеялся,
когда выходил из кабинета.
     -- Как поживает старушка Эшли ? -- осведомился я, когда он ушел.
     --  Такое  впечатление,  будто  тебя  это действительно интересует,  --
ответила Франсуаз. -- У нас назначена встреча с Кларенсом Картером.

        6

     Этот подонок убил ее.
     Правый  кулак  Юджина Данби плотно впечатался  в  упругий  кожаный  бок
боксерской груши.
     Этот подлец, чертов папенькин сынок Картер убил ее.
     Хук  слева, справа.  Боксерская  груша мерно дрожит,  зажатая звенящими
пружинами. Получи, Картер. Это тебе за Мериен. И это. И это.
     Пот стекал со лба Юджина Данби, заливая ему лицо. Он ничего не замечал.
Ему не нужны глаза, чтобы видеть ее. А это было все, чего он хотел.
     Мери. Этот подонок убил тебя.
     Конечно, для  богатенького  плейбоя  ты была  не  более,  чем шлюхой --
девчонкой  на ночь,  с которой  можно делать все, что угодно  и как  угодно.
Можно  даже  убить, если  захочется.  Ведь у  папочки есть деньги,  и он все
оплатит.
     Дыхание  Данби оставалось ровным, как и должно быть у профессионального
боксера, отправляющего в нокаут  своего противника. И каждым своим ударом он
разделывался с человеком, убившим Мери.
     Она должна  была бросить папенькиного сынка, Данби говорил ей  об этом.
Она не хотела. Ей казалось, плейбой увлечен ею. Бедняжка ...
     Хук  слева,  справа.  Лицо Картера  покрывается  синяками,  он  падает.
Вставай, подонок. Еще удар.
     В их последнюю  встречу Мериен  была особенно красива. Она всегда  была
красива. Мери настоящая леди, что бы там о ней ни говорили.
     Они  встречались в  маленьком  отеле на берегу  океана.  Она никогда не
приводила Данби  в  свое  бунгало. Не  хотела, чтобы  он  столкнулся  там  с
Картером или с этим  вторым хлыщем,  с Рендаллом. Поэтому они встречались  в
отеле.
     На  следующий день Данби должен  был уехать в  Лас-Вегас. В этом городе
удачи он собирался встретиться  с Ренни  Логаном --  и их  мастерству,  а не
удаче, предстояло решить, кто из них двоих уйдет с ринга, а кого вынесут.
     Данби победил. И в эту же ночь Картер убил его Мери.
     Груша дрожит под мерными  ударами. То же самое будет и с тобой, Картер.
Только надо успокоиться.
     В тот вечер он приехал в отель раньше нее. Долго стоял у окна, глядя на
океан.  Если  он  выиграет матч в Лас-Вегасе, думал он, то сможет предложить
Мери кое-что. Конечно, не столько, сколько было у Картера, но кое-что.
     Ведь он любил ее, а Картер только использовал.
     Он узнал ее  шаги. Повернулся,  глядя, как медленно отворяется дверь, и
появляется она.
     Легкие резные туфельки  плотно охватывали  ее  ступни  --  это он их ей
подарил.  Носит ли она их,  когда  встречается  с Картером? Длинные стройные
ноги Мериен были покрыты нежным слоем загара -- она любила океан и пляж.
     Данби сделал шаг по направлению к ней, любуясь своей королевой.
     Короткая   темная  юбка  распахивалась   при  ходьбе,  открывая  плавно
покачивающиеся  упругие бедра.  Легкая белая  блузка  просвечивала насквозь,
вызывающе намекая  на лифчик цвета морского песка --  чуть более темный, чем
следовало, чтобы  быть  невидимым. Высокая грудь Мериен слегка  покачивалась
при ходьбе в такт движению бедер.
     На  полных  губах,  окаймлявших  ряд жемчужных  зубов,  играла  лукавая
улыбка. Мериен Шелл была настоящей леди, что бы о ней ни говорили.
     Данби сделал еще шаг, и ее упругие соски уткнулись в его грудь. Горячая
плоть девушки обожгла его сквозь легкую рубашку.
     -- Я пришла, мой чемпион, -- тихо произнесла она.
     Он не ответил.
     Их руки встретились, пальцы сомкнулись.  Он наклонился к ней и нашел ее
губы. Мериен крепче прижалась к нему, и его тело пронзила горячая сладостная
истома. Он отпустил ее руки и обнял за талию.
     Его Мери. Скоро он получит много денег и уедет с ней далеко-далеко, где
нет богатых хлыщей с их толстыми кошельками и нитяными душонками. Там  будет
только океан. И они двое.
     Мери откинула голову назад, слегка отстраняясь от него.
     -- Ты уезжаешь завтра, Юджин? -- спросила она.
     -- Да, детка, --  хрипло ответил он. Он ничего не мог поделать со своим
голосом,  хотя  добрую  сотню  раз  давал  себе слово  боксера-профессионала
следить за тем, что вытворяют слова, рождаясь в его глотке.
     -- Я выиграю  этот бой, --  сказал он.  --  Я получу много денег,  и мы
уедем. Правда, Мери?
     Она засмеялась. Ее смех был теплым, он успокаивал Данби и в то же время
безумно возбуждал. Ему хотелось слышать этот смех до конца своей жизни.
     --  Даже если ты не выиграешь,  мой чемпион, --  сказала она, -- мы все
равно уедем.
     -- Без  денег? -- его  пальцы ласкали ее спину.  -- Моя королева должна
жить в роскоши.
     -- У нас будут деньги, Юджин. -- она снова рассмеялась. -- Много денег.
И мы уедем.
     Что она хотела этим сказать? Он  собирался спросить ее,  ему  следовало
это сделать.
     Горячие руки  Мериен опустились на шею Данби. Губы девушки прижались  к
его.
     -- И я буду только твоей, Юджин, -- тихо промолвила она, -- навсегда.
     Крепкие руки боксера  осторожно блуждали по ее спине. Он сильный, очень
сильный -- гораздо сильнее Кларенса. Но  и тот  тоже может  сделать  девушку
счастливой...
     Данби  слегка  отодвинулся  от  Мериен,  его  короткие  грубые  пальцы,
привыкшие  смыкаться  в кулаке под боксерской перчаткой,  неловко взялись за
верхнюю пуговицу  ее  блузки. Он чувствовал  сквозь ткань, как вздымается ее
грудь. Данби расстегнул первую пуговицу и принялся за вторую.
     Дурачок... Вот  где  у  Кларенса  никогда  не  бывало  заминок. Он умел
раздеть ее свободно, изящно, и в те мгновения ей казалось, что, снимая с нее
цветные тряпки, он в то же время одевает ее в бархатистую  пену океана.  Она
была счастлива  с Кларенсом --  но прекрасно понимала, что это состояние  не
продлится дальше постели в бунгало, купленном на деньги Уесли Рендалла.
     А  на  Юджина можно положиться. Он  никогда не бросит ее. К тому  же он
такой сильный...
     Данби  справился со второй  пуговицей и перешел к третьей. Он спешил, и
от  этого его  сильные грубые  пальцы  становились еще более  неловкими.  Он
чувствовал под  руками  ее  упругую  грудь, и его  душа  наполнялась  теплой
щенячьей радостью.
     Юджин Данби был счастлив.
     Длинные пальцы Мериен осторожно сомкнулись  на его запястьях. Он поднял
глаза к ее лицу,  она улыбалась.  Девушка мягко отвела руки  Данби от себя и
начала расстегивать блузку.
     Данби закинул обе руки  себе за плечи и начал стаскивать сорочку  через
голову. Кларенс никогда бы этого не сделал...
     Когда голова Юджина вынырнула из тесных обЦятий  воротника, блузка Мери
была  уже  распахнута. Он  положил ладони  ей  на  плечи и осторожно  совлек
рубашку.
     Пальцы  девушки уперлись в  его грудь и  начали неторопливо обследовать
ее. Данби расстегнул застежку на юбке. Мериен слегка качнула бедрами, и юбка
опала, как лепестки черной розы.
     Руки  Мери  спускались все  ниже, пока не начала теребить  его  молнию.
Ладони Данби легли на ее груди, из ее горла вырвался вздох.
     -- Ударь меня, Юджин, -- хрипло сказала она, -- ударь.
     Его правая рука оторвалась от розовой плоти, затянутой в оранжевую сеть
лифчика, и поднялась в воздух. В глазах Мериен плавилось томление. Он слегка
размахнулся и ударил ее по правой щеке.
     Голова девушки качнулась в  сторону, ее  глаза закрылись, крепкие белые
зубы закусили нижнюю губу.
     Его левая рука нащупала застежку лифчика и осторожно расстегнула ее. На
этот раз у него получилось быстро.
     -- Ударь меня, -- голос Мериен был хриплым и таким  волнующим. -- Ударь
меня, Юджин. Изнасилуй меня.
     Она стояла перед ним, почти полностью обнаженная, и два соска упирались
в его грудь, как габаритные огни дорогого автомобиля. Он толкнул ее в плечи,
и она упала.
     Данби  медленно  выступил  из  брюк.  Он сам  не  помнил,  когда  успел
разуться.  Зовущее тело  девушки  распростерлось перед ним,  черная  полоска
трусиков властно приказывала сорвать их.
     -- Изнасилуй меня, Юджин, -- повторила Мериен. -- Скорее же.

        7

     В  самый  разгар  рабочего дня президенту крупнейшего банка на западном
побережье следовало бы  восседать в огромном кресле в центре своего  офиса и
отдавать распоряжения,  но Джейсон Картер встретил  нас  у входа. Если  бы у
меня  были шляпа  или пальто, было бы  интересно подать их ему и посмотреть,
что он с  ними будет делать, но, к  сожалению, ничего похожего я с собой  не
захватил.
     --  Что-нибудь  удалось  выяснить?  --   резко  спросил  банкир  вместо
приветствия.
     Конечно, этим утром мы  с ним уже здоровались, но с его стороны было бы
гораздо  милее  осведомиться,  не  слишком ли жарко на улице  для полуденных
поездок.
     -- Все наши люди сейчас заняты этим делом, -- ответила Франсуаз.
     Она всегда ставит меня в тупик подобными ответами. С одной стороны, это
выглядит так,  будто мы  пресмыкаемся перед  клиентами. С другой, если  бы я
всегда отвечал им так, как мне приходит в голову,  вряд ли у нас вообще были
бы какие-нибудь клиенты. Я  еще  не  разобрался с  этим  вопросом, но  потом
обязательно поставлю его на повестку дня.
     -- Как  же ваш банк сможет обойтись без вас сегодня ? -- осведомился я,
проходя вслед за Картером. Его дом был гораздо больше, чем у Уесли Рендалла,
и  несравненно богаче  обставлен. Но  у моего  нового друга-вымогателя  было
гораздо больше вкуса.
     -- Там  мои  дети, -- лаконично ответил  Картер. -- Я полностью могу на
них положиться.
     Мне тут  же захотелось вставить,  что последний человек, говоривший мне
то же самое о своих  детях, через пару дней был найден мертвым, а  еще через
несколько недель окружная прокуратура обвинила в убийстве двух его  дочерей.
Но, памятуя об описанной выше дилемме, я решил промолчать.
     -- Как чувствует себя ваш племянник? -- спросила Франсуаз.
     -- Ужасно. Жена говорит,  что надо пригласить к нему психоаналитика, --
он поджал губы, -- но не знаю, можно ли будет ему доверять.
     Кларенс Картер  сидел в высоком  и, очевидно,  очень неудобном кресле у
камина. Он совершенно  не походил на убийцу, но, с другой стороны, сейчас он
не был пьян.
     Наверно, он был  довольно высок, хотя я затруднился бы судить об  этом,
пока он находился  в кресле. Встать при нашем  приближении он не счел нужным
несмотря на то, что  среди нас была  дама.  Где-то в глубине его темных глаз
нервно мерцала искорка.
     -- Кларенс, это Франсуаз  Дюпон и Майкл Амбрустер, -- сказал банкир. --
Это мой племянник Кларенс Картер.
     Голова  сидевшего  в  кресле   человека  совершила   резкий  бросок  по
направлению к  его груди. Я  предположил, что это  означает приветствие,  но
поручиться в этом не могу.
     -- Они пришли, чтобы помочь  тебе, -- продолжал Картер.  -- И ты сейчас
ответишь на все их вопросы. Хорошо, Кларенс?
     Он не называл племянника ни Кларом, ни Кларри.
     -- Спасибо, дядя, -- голова Картера-младшего медленно  поднялась, -- но
не надо. Действительно, не надо.
     Банкир подошел к нему  и крепко сжал за плечо. Этот  жест можно было бы
расценить и как отеческую поддержку,  и как "попался, воришка". Очевидно,  в
данном случае речь шла о первом.
     -- Успокойся, Кларенс,  -- мягко сказал  банкир. -- Успокойся. Эти люди
тебе помогут. Они выведут  на чистую  воду этого подлеца, этого  Рендалла. И
тот попадет в тюрьму. Ты слышишь меня?
     -- Это я должен сесть в тюрьму,  --  глухо ответил Кларенс.  -- Ведь  я
убил Мери.
     Банкир слегка тряхнул племянника.
     -- Возьми себя в руки, Кларенс, -- на этот раз его голос звучал тверже,
-- и постарайся ответить на все вопросы.
     Франсуаз осторожно опустилась в кресло рядом с парнем и мягко взяла его
за руку. Тот не отстранился, я откинул голову назад.
     --  Послушай меня,  Кларенс, --  сказала Франсуаз. -- Ты попал  в очень
большие  неприятности,  и ты это  знаешь.  Но мы  поможем  тебе.  Из  любого
положения можно найти выход.
     -- Нет, мне уже нельзя помочь, -- Кларенс жадно смотрел ей в глаза, ища
поддержки. Опустив взгляд, я увидел, что он крепко  сжал ее руку. --  Ведь я
убил Мери. Как можно это исправить?
     --  Перестань   нести  чушь,  --  воскликнул  банкир.  --  Тебя  просто
подставили. Никого ты не убивал.
     Это было многообещающее начало.
     -- Мери погибла потому, что вымогатели захотели получить твои акции, --
произнесла Франсуаз. -- Единственное, чем ты можешь сейчас ей помочь --  это
помочь разоблачить их.
     -- В любом случае, это я виноват в ее смерти, -- сказал Картер-младший.
-- Я должен пойти в полицию.
     -- Кларенс! -- резко бросил банкир. -- Не смей даже думать об этом.
     -- Да, я должен пойти в полицию. Из-за меня погибла Мери, а я ее любил.
Тебя я  тоже  люблю.  Но из-за  меня ты  потеряешь свой банк. Если я пойду и
сдамся, они не смогут больше меня шантажировать. Я отдам тебе свои акции.
     Он  находился  в  таком  состоянии,  в  котором  делают  чистосердечные
признания.  Окажись поблизости инспектор Маллен, он смог бы тут  же передать
дело в суд.
     Произнеся последнюю тираду, Кларенс  должен был  вскочить,  выбежать из
комнаты,  сесть  в  машину  и поехать в полицию. Он это чувствовал и, скорее
всего, так бы и поступил, но Франсуаз  держала его за руку. Отпускать ее ему
не хотелось,  а это препятствовало логическому продолжению разыгрываемой  им
сцены. Поэтому ему пришлось продолжать говорить.
     -- Я всегда был неудачником, -- мямлил он, продолжая пристально глядеть
в глаза Франсуаз. -- У меня никогда ничего не получалось.
     -- Не говори так, Кларенс, -- сказал банкир. -- Ты ведь знаешь, что это
не так.
     -- Это так, -- голос племянника дрогнул. -- Я не смог ничего добиться в
своей жизни. От меня всем только одни неприятности.
     -- У каждого из нас бывают моменты, когда мы считаем себя неудачниками,
-- убеждала  Франсуаз.  --  И в  такие минуты мы особенно нуждаемся в помощи
тех, кто нас любит. Твой дядя любит тебя, и он тебе поможет.
     Я сильно  сомневался  в  том,  как поведет себя Джейсон  Картер,  когда
вопрос станет ребром -- банк  или племянник. И оба Картера в тот момент тоже
в этом сомневались.
     --  Я должен сам решить свои проблемы, -- сказал Кларенс. -- Я не  могу
увиливать  от  ответственности. Никто не  в силах  помочь мне. Мне  надо все
сделать самому.
     Он  окончательно  отказался  от  мысли идти в  полицию. Наш  подопечный
удобно  устроился  в кресле, сжимал в руках пальцы  Франсуаз, смотрел  ей  в
глаза и жаловался на судьбу. Это была своеобразная психологическая  разрядка
после нескольких дней в роли убийцы. Хотя Френки говорит, что я читаю только
иллюстрированные журналы, мне  было  ясно, что в  данный  момент надо  мягко
закруглить сложившуюся  ситуацию, раз и навсегда выведя Кларенса из пропасти
осознания своей вины. Иначе нам пришлось бы приставить к нему телохранителя,
в обязанности которого входило бы охранять бедолагу от самого себя.
     Я как раз был занят тем, что раздумывал, каким же образом это проделать
--  дело  чрезвычайно  сложное,  поскольку  Франсуаз  и  Джейсон Картер  уже
доверили мне важную роль  столба  посреди комнаты,  -- когда  Френки подняла
голову к банкиру и сказала:
     --  Мы не  хотели  говорить вам об этом сейчас, мистер Картер, так  как
расследование  еще не закончено.  Но  я  вижу, другого выхода нет. Несколько
часов назад  мы  получили убедительные доказательства того, что  Мериен Шелл
убил Уесли Рендалл.
     Глаза  Кларенса  радостно вспыхнули,  банкир  подался  вперед  и  издал
какой-то звук. Я же пытался припомнить, а что делал я несколько часов назад.
Кажется, перемигивался с Мартином.
     -- Черт  возьми, почему вы раньше об  этом  не  сказали?  -- воскликнул
банкир.
     -- Пока мы не готовы представить все имеющиеся у нас доказательства, --
ответила Франсуаз. -- Но, уверяю вас, они более чем весомы.
     Картер-младший подпрыгнул в кресле,  и  мне  даже  показалось,  что  он
собирается обнять ее, но, к счастью, этого не случилось.
     --  Неужели... вы в  самом деле хотите сказать, что я  не убивал ее? --
спросил он.
     -- Да, Кларенс, -- голос Франсуаз звучал все так же приторно-сладко, но
на этот раз он был еще и твердым. -- Теперь это точно установлено.
     -- Но ведь я был там, я видел ее...
     -- Успокойся, Кларенс,  --  банкир вновь  затянул свою партию.  -- Я же
тебе говорил, что тебя подставили. Так вы говорите, это сделал Рендалл?
     -- Наверняка  он  поехал за  нами  следом,  --  глаза  Картера-младшего
лихорадочно заблестели, как  будто перед ним  раскрыли карту, по которой  он
намеревался найти сокровища. Последние,  правда, не были золотыми монетами в
окованном железом сундуке,  но пятнадцать процентов акций  крупного банка --
тоже не фантики. -- Он подождал, пока погаснет свет, и вошел. Я знаю, у него
был ключ. Теперь-то он от него уже избавился.
     -- Это было так? -- требовательно спросил банкир.
     Я многозначительно откашлялся и произнес:
     -- Как уже  было сказано, мистер Картер, мы  еще не  готовы представить
окончательные результаты... Только крайняя необходимость подвигла нас на то,
чтобы  рассказать вам об этом. Мы нанесем удар  в наиболее благоприятный для
нас момент... Не так ли, Френки?
     Я   постарался  вложить  в  свой  голос  столько   упрека,   чтобы  его
почувствовала  только  она.   Негоже  бросать  в  сражение  старого  боевого
товарища, не рассказав ему всего.
     -- Именно так, -- по лицу  Франсуаз нельзя  было понять, уловила ли она
мой упрек. По нему вообще нельзя  понять, о чем она в  данный момент думает.
--  Крайне  нежелательно,  чтобы  в  настоящий  момент  кто-либо   узнал   о
существовании  таких доказательств, а также о том, что они находятся  у нас.
Однако оставлять вас в таком положении мы тоже не могли ...
     Она замолчала, так как ее  аудиторией в  тот момент был лишь я. Кларенс
сидел  рядом,  все  еще  держа  ее  за  руку,  но  выпученные  в  пол  глаза
недвусмысленно  показывали,  что душой  он явно  не с нами.  Что же касается
старого банкира,  то тот вещал  кому-то из  соседней комнаты:  "Шампанского,
Джеральд!".
     Я  вспомнил о  подруге Мериен -- если  то в самом  деле была она, а  не
какая-нибудь истеричка, нанятая моим приятелем Рендаллом, чтобы скрасить мне
обратный путь. Каково бы  ей было узнать, что подлые миллионеры и их грязные
прихвостни  распивают шампанское  на могиле ее подруги? Я бы  помусолил  эту
тему  еще немного, добавив пару  внушительных подробностей, но  в тот момент
меня беспокоило кое-что поважнее -- я злился.
     В комнату влетел  Картер, за ним  семенил дворецкий  с подносом, пробка
тихо хлопнула, и слегка дрожащая рука старика стала наполнять бокалы.
     Кларенс,  не глядя,  взял свой и слегка пригубил. Я  опустился в кресло
напротив него и приготовился считать, после какого бокала он кинется на нас.
Франсуаз осторожно изЦяла у Картера-младшего адский напиток и  поставила его
на столик.
     --  Нам надо задать тебе  несколько  вопросов, -- мягко, но  настойчиво
произнесла она. -- Хорошо?
     -- Уесли... -- пробормотал Кларенс. -- Ты сволочь.
     Я мысленно  поздравил  его с блестящим построением фразы. Если бы он не
добавил в нее первое слово, присутствующие могли бы понять ее неправильно.
     -- Он заплатит нам за все свои преступления, -- уверенно заявил банкир.
--  Ты  готов,  Кларенс?  --  если  у моей  партнерши  и  есть  какие-нибудь
достоинства, то настойчивость -- это одно из них.
     Тот кивнул.
     -- Да. Простите, -- он нервно  рассмеялся.  -- Простите. Просто это все
так...
     Прошло  еще  некоторое  время,  прежде чем он окончательно  смирился  с
мыслью,  что никого не  убивал, после чего из него стали  медленно  вытекать
ответы. Было  все это  достаточно долго и  утомительно  -- а,  возможно, мне
просто так показалось, так  как не терпелось остаться с  Франсуаз наедине  и
мягко пожурить.
     Суть  сводилась  к  следующему. Одиннадцать  месяцев назад на одной  из
вечеринок он познакомился с  Уесли Рендаллом и быстро  подпал под власть его
обаяния.  На  свою  беду,  Кларенс  Картер  ничего  особенного  из  себя  не
представлял,  и  жизнь  между  молотом  и   наковальней  --  то  есть  между
отцом-неудачником   и  дядей-миллионером  сильно  расшатывала  и   без  того
нестабильную  нервную  систему.  Рендалл  оказался  тем  средством,  которое
помогало  Картеру-младшему  снять  напряжение,  вызываемое  мыслями о  своем
богатстве и высоком общественном положении.
     Слово  за  слово, и  вскоре  Уесли  стал  его лучшим другом.  Меня  это
нисколько  не   удивляло,   так   как  я   имел  сомнительное   удовольствие
познакомиться в тот день с обоими.  Вокруг Рендалла всегда было много людей,
но он умел общаться с ними так, что каждый чувствовал себя избранным и особо
близким к нему. Франсуаз  особенно напирала  на вопрос, были  ли  среди этих
людей те, кто мог оказаться сообщниками Рендалла, но Кларенс ничего  об этом
не знал.
     Новый друг познакомил его с Мериен. Та была неплохой девушкой,  хотя  и
шлюхой. Картер-младший, конечно, выразился  иначе,  но  относился  к ней  он
именно  так.  Скорее  всего,  девушка была сообщницей Рендалла,  хотя  и  не
подозревала о том, что ее роль в этой пьесе будет очень короткой.
     На вечеринках  в доме Рендалла Кларенс чувствовал себя все  свободнее и
свободнее, и однажды, крепко повздорив с отцом, напился вдрызг. Он ничего не
помнил о том  вечере, зато в  галерее Рендалла,  где  помимо  всего  прочего
стояло  несколько довольно ценных ваз,  остались  более чем  яркие следы его
пребывания. Уесли не стал сердиться, а только посмеялся над этим инцидентом,
на чем дело и закончилось.
     Но оно началось  снова, когда Кларенс напился вторично.  В тот день его
отец и дядя разругались, причем из-за него. Джейсон Картер говорил, что  Боб
неправильно  воспитывает  сына и слишком давит  на него. Роберт ответил, что
это не его собачье дело, и  пусть  тот  подавится своими миллионами,  но его
сына купить не сможет. В этом месте, которое нелегко далось Кларенсу, банкир
встал со своего кресла и отошел к окну. Он стоял  спиной к нам, и я не видел
выражения его лица, так что, возможно, он улыбался.
     Братья не  видели,  что  предмет  их спора слышит их,  и  очевидно,  не
стеснялись выражать свое отношение друг к другу.  Кларенс выбежал из  дома и
покатил к Рендаллу, где напился в стельку. На следующее  утро  старина Уесли
был  очень серьезен и сказал,  что тот устроил безобразную сцену, подрался с
садовником и сломал тому руку.
     Кларенс был  в ужасе. Как и в прошлый раз, он ничего не помнил. Рендалл
успокоил, что заплатил садовнику хорошие отступные, и тот не станет подавать
жалобу,  но настоял, чтобы Кларенс  обратился к врачу, порекомендовав одного
специалиста. Картер-младший внял его совету, и  через некоторое время доктор
выдал свое заключение относительно неспособности Кларенса переносить большие
доли алкоголя.
     Этому  моменту  в  рассказе  нашего  подопечного  было  уделено  особое
внимание. Следовало выяснить,  что  за врач его осматривал, насколько  можно
верить его  заключению  и  какую  опасность  оно  представляет. Существовала
вероятность того,  что это вовсе не был врач, а один из сообщников Рендалла.
Гораздо большее  опасение  внушала другая  вероятность -- врач  все-таки мог
оказаться настоящим, но  подкупленным.  Мы выжали из Кларенса все,  что  тот
смог  припомнить о последователе  Гиппократа,  но накопать  что-либо в  этом
направлении особенно не надеялись.
     За окном уже спускались сумерки, когда рассказ Картера-младшего подошел
к  концу.  Банкир ни  разу  не предложил  нам даже бутерброда, хотя осталось
неясным, был ли он столь поглощен делом спасения своего племянника или жалел
на  нас черную  икру.  Возможно,  стоило намекнуть ему  на  это,  но мне  не
хотелось прерывать  Кларенса, из  которого в  конце концов  начали струиться
факты. Когда  стало очевидным,  что из  Кларенса мы больше ничего  не сможем
вытянуть, Джейсон Картер энергично пожал нам руки и еще раз с воодушевлением
поблагодарил, его племянник  тоже  что-то  промямлил. Я решил,  что  следует
включить в сумму гонорара стоимость несЦеденного нами обеда.
     Когда  мы выходили к машине, я был голоден, недоволен тем, что пришлось
потерять столько времени, а еще больше злился на  Франсуаз за ее молчание. К
тому времени я уже окончательно укрепился в  мысли, что это Мартин принес ей
решающие  улики, пока я разбирался  с Уесли  Рендаллом, и эта парочка решила
немного повеселиться за мой счет. Поэтому  я притворился, что все в порядке,
и начал издалека.
     -- Не могу сказать, что Кларенс вел себя достойно, так как он  не имеет
ни  малейшего представления  о том, что такое достоинство,  --  с  небрежной
рассеянностью протянул я, пока Франсуаз устраивалась на переднем сиденье. --
Но по той же самой причине нельзя сказать, что он вел себя недостойно... Как
считаешь?
     Она кивнула, выруливая на главную дорогу.
     Значит, никакой реакции. А ведь она прекрасно знала, что все эти часы я
только и жду момента, чтобы спросить об этих чертовых новых доказательствах.
Я,  конечно,  понимаю,  что  иногда  ей  приходится  немного  хитрить, чтобы
произвести на меня впечатление, но в этот раз она явно перестаралась.
     -- Долго говорила с Доном, пока я гулял? -- бросил я второй шар.
     -- Нет,  --  она, по-видимому,  была полностью погружена  в свои мысли.
Притворщица.
     Если  бы обстоятельства были  другими, я попробовал  бы зайти с другого
конца,  но  мне слишком  долго  пришлось сдерживать себя,  кроме того,  я не
пообедал. Поэтому я сказал:
     -- Так какие у нас там есть доказательства вины Уесли Рендалла?
     -- Что?
     Ее  бездонные  серые  глаза удивленно обернулись ко мне.  Это было  уже
слишком. Я рявкнул:
     --  Хватит потешаться, Френки! Что  это за улики, о которых ты говорила
Джейсону?
     Удивление в ее глазах смешалось с легкой усталостью.
     -- Ах, это... Я думала, ты понял. У меня нет никаких улик.
     -- Что?
     --  У  нас нет  улик, Майкл.  Я  должна была чем-то успокоить его, и  я
сказала, что у нас есть доказательства его невиновности. Мне показалось, что
ты догадался. Ты так хорошо мне подыграл.
     Я откинулся на спинку сиденья  и вонзил злобный взгляд  в черное  небо.
Первый  день  расследования  заканчивался,  не  принеся практически  никаких
результатов.
     Я поднял  радиотелефон и,  подчеркнуто не  глядя на  Франсуаз, позвонил
домой.
     --  Гарда,  --  резко сказал  я, услышав голос нашей секретарши.  -- Мы
возвращаемся. Что там с ужином?

        8

     Джунгли   закончились  так  же  внезапно,   как  смерть   вылетает   из
винтовочного ствола снайпера.
     -- Это здесь, капитан?
     -- У вас нет никакого уважения к старшим по званию, Роупер...
     Услышь  он  подобные  слова  от  любого  другого человека,  на  погонах
которого  было  больше кренделей, чем  у  него -- тогда они звучали  бы  как
резкий  и  унизительный  выговор,  неуместный  здесь, под  мокрыми  листьями
высоких деревьев, между которыми  прячутся узкоглазые. Но тон капитана Фокса
всегда находился в сбивающем с толку  противоречии  с  его  словами.  Роупер
усмехнулся.
     -- Как там Салливан?
     -- Он потерял много крови, -- раздался голос Галлапа.
     Сержант Роупер подошел к кромке  воды и посмотрел вдаль.  Где-то  здесь
должен был стоять корабль, но он не видел  его. Каспер и Дженнингс осторожно
опустили  на  землю  свой  груз,  Пуэбло  стоял  позади  всех,  настороженно
оглядывая джунгли.
     -- Как ваше плечо, Роупер?
     Искорка веселья бегала в  уголках глаз капитана Фокса, и в  то же время
они  оставались  печальными.  Сержант  Роупер  не  понимал  этого  и  потому
чувствовал себя неспокойно.
     -- Где корабль, капитан? Ведь он должен быть здесь.
     -- Он подплывает.  Я связывался  с  ним  по рации. Садитесь  на  берег,
Роупер, и насладитесь природой.
     Джунгли оставались позади них -- враждебные.
     -- Узкоглазые скоро догонят нас, капитан.
     -- Верно, Роупер... Вы хотите поплыть навстречу кораблю?
     Капитан осторожно  присел  на корень какого-то дерева, почти  полностью
выступавший  из  земли. Не  дожидаясь  ответа сержанта, он повернулся и стал
смотреть на небо.
     Корабль появился через восемь минут и двадцать три секунды. Роупер знал
это точно, так как заметил время по  часам. Он расставил людей  по берегу  и
приказал  установить  груз недалеко от  кромки воды. Рядом  с  ним  положили
Салливана. Роупер забрал у Пуэбло гранатомет и тоже пристроился около ящика.
От него не будет много пользы в ближнем бою.
     Прошло  еще столько же, прежде чем корабль подошел к  берегу  и спустил
шлюпку. Или чуть больше. В лодке сидели трое, и  ни на  одном из них не было
формы. Флага на корабле тоже не было.
     Капитан  Фокс  не  стал  подавать руки  людям  из шлюпки.  Двое  из них
осторожно  погрузили  ящик  на дно, третий заговорил с капитаном. Роупер  не
знал языка, на котором они общались.
     --  Я доставлю  ящик  на борт,  -- сказал  Дуэйн Фокс, отвернувшись  от
человека  из  шлюпки.  Тот  достал  из кармана  сигарету  и закурил. Роуперу
хотелось курить, он не чувствовал запаха табака с тех пор, как  они вышли из
лагеря.
     Двое, грузившие ящик, сели на  весла. Роупер  провожал шлюпку взглядом.
Это был последний раз, когда он видел капитана Дуэйна Фокса.
     -- Как вы думаете, что в этом ящике, сержант?
     -- Соберите людей, Каспер, --  Роупер наклонился к Салливану. Тот был в
сознании.
     Галлап,  Пуэбло и  Дженнингс подошли к сержанту и  повернулись  лицом к
джунглям. Они были хорошими солдатами.
     -- Они уплывают, сержант.
     Это  сказал   Салливан.  Он  не  отрывал  взгляда  от  корабля.  Роупер
обернулся. Судно медленно отходило от берега.
     -- Какого черта, -- прошептал сержант. Его руки непроизвольно обхватили
ствол гранатомета.
     -- Они бросают нас, сержант! -- воскликнул Пуэбло.
     Где-то далеко в джунглях раздался птичий крик.
     -- Отойдите в сторону, -- рявкнул Роупер.
     Он  легко  забросил  гранатомет  на  плечо  и  даже  не  заметил  боли,
пронзившей  все тело.  Тяжелый снаряд с хлюпающим  шумом вырвался из ствола,
сзади полыхнуло пламя.
     Граната врезалась  в борт корабля и  взорвалась. Судно  покачнулось, на
палубе  показались  теплые языки огня.  Солдаты  вскинули автоматные  дула и
прицелились.
     -- Отставить, -- устало сказал Роупер. -- Они слишком далеко.
     -- Мы все умрем, -- медленно произнес Салливан. -- Мы все здесь умрем.
     Роупер вынул походную рацию.
     --  Б-47  вызывает  базу,  -- крикнул он в хрипящий  динамик.  --  Б-47
вызывает базу.
     Судно медленно подходило к линии горизонта, чтобы навсегда скрыться  из
глаз.
     -- Немедленно  отключитесь, Б-47, --  каркнул динамик, -- вам запрещено
выходить на связь.
     -- Нас предали, -- сказал Роупер. -- Капитан Дуэйн Фокс  предал  нас. Я
запрашиваю немедленную помощь, нам нужен вертолет. Сержант и пятеро рядовых.
Узкоглазые сидят у нас на пятках.
     -- Б-47, немедленно отключитесь.
     -- Наши координаты...
     Динамик замолк.
     -- Они вышлют вертолет, сержант? -- спросил Каспер.
     Роупер кивнул.
     -- Они не успеют, -- сказал Салливан.
     Они все смотрели вслед кораблю -- все, кроме Дженнингса. Он стоял к ним
спиной, и его взгляд тонул в глубине джунглей.
     -- Всем немедленно  заткнуться,  -- резко приказал  Роупер. --  Галлап,
Дженнингс, поднимите Салливана и помогите ему  идти. Мы окопаемся вон на том
мысу и будем ждать вертолет.
     -- Салливан прав, -- сказал Каспер, -- они не успеют.
     Роупер дал ему в челюсть, солдат упал.
     --  Всем за работу,  -- рявкнул Роупер. Его голос легким писком терялся
под сводами джунглей. -- Я не собираюсь сгнить в этих болотах. Вперед.
     После выстрела плечо Роупера разболелось, но он не думал об этом. Когда
его  острая  короткая лопата  вгрызалась в  жирную землю, он  молился черным
богам, о  которых много слышал в  Гарлеме, и  белому христианскому богу. Ему
было все равно, до кого из них дойдет его молитва.
     Он  просил,  чтобы ему  удалось  уйти живым из  этих  джунглей. И  всем
ребятам тоже. А  еще  он молился,  чтобы боги дали ему еще раз встретиться с
капитаном Дуэйном Фоксом.
     И тогда он убьет его.
     Они  успели  зарыться  в землю  на  полный профиль, когда в  них начали
стрелять.

        9

     Когда на лице Гарды искрится такое выражение, это значит, что сегодня я
не  буду  ужинать. Или,  по крайней  мере, мне придется отложить  трапезу на
долгое время.
     -- Что опять случилось, Гарда? -- мягко поинтересовался я.
     --  Сегодня вы  не в  духе,  мистер Амбрустер, -- прощебетала она. -- Я
сказала, чтобы ужин подали в тот же момент, как вы распорядитесь.
     Получая  высокие гонорары,  вы  можете  позволить себе держать  в  доме
повара. Но вы всегда будете слишком заняты, чтобы ужинать вовремя.
     -- Кто-нибудь пришел, Гарда? -- терпеливо допытывался я.
     -- Ой, вы  догадались, мистер Амбрустер. А я  не хотела  вам  говорить,
пока вы не поедите.
     -- Как мило с твоей стороны, Гарда, --  (было бы еще лучше, если  бы ты
не впускала в дом всякий сброд в наше отсутствие), --  но твое лицо для меня
-- открытая книга. Так кто пожаловал?
     -- Ой, это господин по фамилии Картер. Роберт Картер, он так сказал. Он
ждет в гостиной.
     Я кивнул. У меня были  большие сомнения, что великий  Роберт  Фердинанд
Картер, основатель банка  Картеров, воскрес  из мертвых и явился сюда, чтобы
проинспектировать нашу деятельность.  А это  означало,  что диван в гостиной
протирает  не  кто иной,  как папуля  Кларри. О чем я  имел счастье сообщить
Франсуаз, которая  как раз в этот момент вошла в комнату,  поставив машину в
гараж.
     Меня  раздирали  противоречивые чувства  --  голод и  жадность. С одной
стороны,  я хотел  есть, а в  духовке на кухне наверняка уже томилось  нечто
аппетитное. С  другой стороны, время шло, результатов  у нас не было, а ведь
именно  они позволяют экономить  деньги на ресторане,  держа  в доме повара.
Поэтому стоило поговорить с Картером как можно быстрее.
     -- Как он там, в гостиной ? -- недовольно спросил я.
     -- Нервничает, -- доложила Гарда. -- Выпить отказался.  Я  периодически
заходила туда,  чтобы посмотреть, что он делает. -- Периодически. Интересно,
где она выучила  это слово? -- Он не знает,  что вы приехали, так что можете
спокойно поужинать.
     И тут я совершил ошибку. Мне следовало догадаться, что в  приходе к нам
Роберта  Картера  кроется какой-то  подвох. Из слов  его племянника и братца
явствовало, что  они  не удосужились  сообщить  ему о  тех  неприятностях, в
которых  Кларенс  оказался замешан. А раз Роберт  все  же очутился под нашей
крышей, значит кто-то ему успел обо всем доложить.
     Дойдя  до этого места в своих рассуждениях, я должен был пойти дальше и
понять,  что любящий отец  в настоящий  момент  должен  обнимать  трясущиеся
колени сына и вытирать его слезы грубым клетчатым платком, а раз он этого не
делает, то что-то здесь  не  так.  Но,  повторю, я совершил ошибку и широким
шагом направился в гостиную.
     Когда  природа  создавала  Роберта  Картера, она  тоже  явно  совершила
ошибку.  Человек  с   такой  внешностью   никак   не   мог   принадлежать  к
могущественному  банковскому клану. Он был  среднего роста,  давно  начавший
толстеть и лысеть и  весьма в этом преуспевший,  с красным лицом и отвислыми
губами.
     Возможно,  когда  он  сидел  перед  своим   телевизором  и  наслаждался
попкорном,  что приводило  его брата в  недоумение  и бешенство, -- тогда, с
блаженной  улыбкой  на устах,  он мог бы выглядеть вполне милым и  заслужить
почетное звание  классического среднего американца. Но сейчас  он был зол  и
чуть ли не брызгал слюной, и это вовсе не служило  хорошим добавлением к его
внешности. Кроме того, за всю свою  жизнь он и пальцем не пошевельнул, чтобы
заработать себе на хлеб с арахисовым маслом -- кроме, пожалуй, того момента,
когда подписывал документ о продаже брату своих акций.
     Если вы еще не поняли -- он мне не понравился.
     -- Добрый вечер, мистер Ка ..., -- начал было я, но тут же осекся.
     Поверите ли -- он попытался меня ударить.
     Они  был ниже меня  ростом, старше  и гораздо слабее, поэтому следовало
быть более милосердным. Но я был  голоден, зол на Джейсона Картера, Франсуаз
и  правительство Соединенных Штатов, а кроме  того, его атака оказалась  для
меня полной неожиданностью.
     Я уклонился от удара и резко выбросил вперед правую руку. Костяшки моих
пальцев соприкоснулись с его скулой, и он отлетел к стене.
     -- Чертов прощелыга, -- прошипел старик и начал медленно подниматься.
     -- Мистер  Картер, -- строго произнесла Франсуаз таким тоном, будто тот
напустил лужу в нашей гостиной. -- Вы должны обЦяснить нам свое поведение.
     -- Мое поведение, -- ему наконец удалось подняться, и теперь он стоял у
стены. Его слегка шатало -- вряд  ли мой удар оказал на него такое действие,
скорее всего, его трясло от  бешенства. Далее он добавил еще несколько слов,
от  которых Гарда,  все  еще  стоявшая за  моей  спиной,  тихо взвизгнула, и
которые я не станут тут приводить.
     -- Сколько вам  заплатил мой братец?  -- агрессивно  спросил Роберт, не
предпринимая, однако, попыток приблизиться к нам.
     -- Почему бы вам не спросить у него, -- сказал я.
     --  Наверняка  много,  --  он  обвел комнату ненавидящим  взглядом, и я
испугался, как бы у нас с потолка не пообваливалась штукатурка. -- Еще бы --
такой  домина. Вы  всегда прикрываете  убийц, а? Или только когда вам за это
платят?
     Здесь он  снова прибавил несколько слов, но, должен сказать честно,  до
утрешней девицы в машине ему было далеко.
     -- Вы  ведете себя  неподобающим  образом,  --  произнесла Франсуаз. --
Зачем вы вообще пришли?
     -- Зачем пришел? -- он хрюкнул и сплюнул на  дорогой ковер. -- Я пришел
потому, что я честный человек. Никто не сможет сказать, что Роберт Картер --
подлец.
     -- Я могу, -- буркнул я.
     -- Заткнись, -- прохрипел он. -- Подонок.
     Это  было уже  слишком. Я сделал  пару шагов  в  его направлении. Сзади
раздались  шаги,  и я  обернулся.  Там стояли Гарда  и двое людей  из службы
безопасности в форме.
     -- Я их привела, -- гордо заявила секретарша.
     -- Да никто из вас не  осмелится выйти ко мне один на один,  --  злобно
клокотал Картер,  хотя недавний опыт убедительно доказывал обратное. -- Но я
не уйду, пока не скажу, что хотел сказать.
     -- Говорите, мистер Картер, -- строго произнесла Франсуаз.
     Если бы  она так не сказала, я быстро бы вышвырнул зарвавшегося наглеца
из нашего дома. Но публично спорить с ней -- а тем более в присутствии этого
типа -- я не стал, поэтому остался стоять.
     -- Я скажу, -- для вящей убедительности Роберт Картер помахал в воздухе
растопыренными пальцами. -- Я все скажу. Я -- честный человек, и я настоящий
мужчина. Да. Роберт Картер -- настоящий мужчина, это все  знают.  И я привык
всегда  отвечать  за свои  поступки. Так  же  я  воспитываю  и сына. Кларенс
слабый, и с ним надо быть построже. Но мой братец, великий банкир, -- тут он
криво усмехнулся. Обычно кривая усмешка добавляет человеку значительности --
она  может быть  выражением скорби, сарказма, даже цинизма  --  но к  нашему
посетителю  это  не  относилось.  Его  и  без того жирная физиономия  просто
расплылась на мгновение, а потом снова собралась и он продолжал:
     --  Великий  банкир захотел  сделать  из Клара  своего  прихвостня.  Он
настоял,  чтобы тот всю свою  жизнь  делал деньги. Он  приучил его к  легкой
жизни. Выпивка, девки, власть -- вы меня понимаете. Все то, что я вижу здесь
--  это та жизнь,  которой  живут богачи,  к ней  Джейсон приучил  Кларенса.
Конечно! Теперь тот докатился до убийства -- и дядечка нанял бандитов, чтобы
те вытащили  парня из беды. Только  вот что я вам скажу -- дудки. Я  --  его
отец, и я заставлю  его отвечать за свои поступки. Никто  не скажет, что сын
Роберта Картера подкупил правосудие. Никто...
     -- Мистер Картер, --  холодно сказала Франсуаз. -- Мы поняли вашу точку
зрения. Теперь можете удалиться.
     Двое громил сзади  меня сделали трудноуловимое  движение, какое люди их
профессии  делают  всегда,  когда  хотят  продемонстрировать,  что готовы  к
действиям.
     -- Что? -- Роберт Картер прищурился, глядя на  Франсуаз.  -- Что это ты
тут вмешиваешься? Это мужской  разговор, и не  лезь.  А сколько  тебе платит
этот прощелыга за то, чтобы ты спала с ним?
     Все произошло  так быстро, что я не успел отреагировать. К тому времени
ярость  так  сильно клокотала в моей черепной коробке, что я вряд ли смог бы
что-либо сделать, не разнеся при  этом весь дом. Франсуаз молнией пронеслась
мимо меня и оказалась  непосредственно перед Картером. Не подумайте, что она
бежала  --  нет,  она  шла,  шла с  достоинством, но  так  быстро, как может
двигаться только взбешенная женщина.
     А потом она его ударила.
     Роберт Картер мешком плюхнулся на  пол и затих.  Франсуаз постояла  над
ним еще несколько секунд, ожидая, что тот поднимется, но этого не произошло.
Тогда   она   кивнула   людям  из  службы  безопасности,   и   те  выволокли
бесчувственного честного  человека из  комнаты.  Я хотел  сказать им,  чтобы
обязательно приложили  его головой о чугунную решетку, когда станут выносить
за пределы усадьбы, но был слишком взбешен для этого.
     -- Ой, как здорово у вас получилось, -- прощебетала Гарда.

        10

     Была поздняя  ночь,  я  сидел,  откинувшись на спинку  кресла в  салоне
первого  класса, и злобно  смотрел  на удаляющийся аэропорт.  Мне  так  и не
удалось поужинать, и теперь мой путь лежал в Сиэтл.
     А началось  все это с  того,  что  я услышал за спиной оживленный голос
Дона Мартина, который хотел знать, что это за несчастного  выносят из  нашей
пыточной камеры.
     Мой  корпус был развернут по  направлению  к столовой,  я  находился  в
благодушном настроении, поэтому не обратил внимание на неуместное замечание.
Я даже  был готов  смириться с тем,  что он  напросится  к нам на запеченную
утку.
     -- Мы получили  документы  из ФБР в  половину четвертого, -- озабоченно
сообщил  Мартин, как будто это имело  чрезвычайно важное значение для  нашей
страны. -- И мои люди тут  же начали копать по всем  направлениям... Кстати,
Майкл, ты уверен, что твой клиент согласится оплатить все расходы?
     -- Контракт уже подписан, --  я неспешно  заковылял  по коридору. --  В
случае чего мы всегда сможем подать в суд.
     --  Нам  необходимо  навести  справки  об  одном  докторе,  --  сказала
Франсуаз, аккуратно извлекая из своего блокнота несколько  страничек. --  Но
очень осторожно, Дон.
     -- Осторожность -- мое второе имя, -- ухмыльнулся Мартин.
     -- Да? Я думал, твое второе имя -- скромность.
     -- Это мое третье  имя, Майкл...  А теперь  послушай,  что моим ребятам
удалось наковырять в военном ведомстве.
     К этому моменту уже около сотни человек  по всей  стране переворачивали
камни, пытаясь найти под ними хоть что-нибудь для спасения Кларенса Картера.
Если  вы  --  президент одного  из самых крупных банков побережья, вы можете
себе это позволить.
     -- Рендалл  был  нацистским  преступником, которого  заморозили в сорок
четвертом  году? -- я все еще  пребывал в хорошем  настроении, но где-то  на
окраине моего сознания уже зазвенел  тревожный колокольчик. В  самом деле, а
зачем Мартин пришел так поздно?
     -- Он  служил в сухопутных  войсках,  --  Дон  игнорировал  возможность
пройти в столовую и продолжал  стоять, помахивая в воздухе  папкой. -- Тогда
его звали Дуэйном Фоксом. Успешно выполнил несколько важных заданий,  был на
хорошем счету.
     --  Не  тяни,  Дон,  --  торопила  Франсуаз.  --  Если   что-то  нашел,
выкладывай.
     -- Ну, -- Мартин скромно потупился. Это  ему не шло. -- Пока что у меня
есть только догадки. Но вы же знаете, какой у меня нюх на всякие там грязные
делишки.
     Он явно ждал комплимента, и я его уважил.
     -- Уверен, ты нашел что-то стоящее, -- сказал я. -- Что?
     --  Когда наши  войска выходили из Панамы, -- Мартин раскрыл  папку. Он
часто  так  делает, хотя я  еще ни разу не  видел, чтобы  ему на  самом деле
понадобилось подсмотреть в документе забытые факты.  -- Было одно, последнее
поручение,  после которого  Фокс ушел  из  армии. Надо  было  отконвоировать
несколько  ящиков до  побережья. Обычная, рядовая  миссия, ничего  сложного,
Майкл,  в  документах сказано, что  она была выполнена. Но вот  в  живых  из
пятнадцати человек остались только четверо.
     Я приподнял брови.
     --  Что  же они там делали, Дон? Разве  мы не  одержали тогда в  Панаме
блистательную победу?
     Мартин кивнул.
     -- Мне это  тоже показалось  странным.  Моим  ребятам  так  ничего и не
удалось  больше  выяснить, но  мы  работаем над этим.  Особенно мы ищем  тех
троих, кто остался в живых вместе с Рендаллом. Нашли пока только одного...
     -- Ну и?
     --  Сейчас он в Сиэтле, работает  вышибалой  в каком-то баре или ночном
клубе. И вот я подумал, может, вы захотите сами с ним потолковать? Если нет,
то мой  человек ждет в аэропорту. Два билета уже заказаны,  хотя один всегда
можно вернуть. Ну как?
     Вот так и получилось, что я, вместо того, чтобы наслаждаться запеченной
уткой  и  мороженым,  вынужден  был  таращиться на звездное небо и  пытаться
понять, зачем согласился на предложение Мартина.
     Как пишут в толстых романах, которые я не читаю, ночь  вступала в  свои
права,  а  это  значило,  что  мы  как  раз  успеем  застать  рендалловского
сослуживца  на  рабочем месте.  Поэтому я  отказался  от мысли заглянуть  по
прибытии в ресторан аэропорта и смирился с необходимостью  давиться тем, что
найдется на борту. Моя прожорливость произвела  в салоне некоторый  фурор, и
обслуживавшая меня заботливая  стюардесса,  очевидно,  решила, что Френки --
моя жена и морит меня голодом, о чем я не преминул ей сообщить.
     -- Ты сам прекрасно понимаешь, что это не так, -- ответила она. -- Ни у
тебя,  ни у  меня нет колец на  пальце,  а  женщины  всегда обращают  на это
внимание.
     --  А  тебе хотелось бы носить кольцо? -- с любопытством  спросил я, но
приход  стюардессы  прервал  нашу  беседу.  Конечно,  я  мог  бы  продолжить
поддразнивать Франсуаз и  после, но не  тогда, когда  передо мной  появилась
гора вполне  сЦедобных бутербродов. Поэтому я замолчал,  и тема  не получила
продолжения.
     Когда  я  вступил   на  гостеприимную  землю  Сиэтла,  то  уже  простил
окружающий меня мир и был готов отрабатывать деньги, что Джейсон Картер имел
неосторожность нам заплатить.
     В салоне я  успел пролистать документы,  которые  принес  нам Мартин, и
теперь кое-что знал о бывшем сослуживце Уесли Рендалла. Этого человека звали
Сэмом  Роупером,  и ко времени боевых действий в Панаме он успел дослужиться
до  сержанта.  Он  был  непосредственным  помощником  Рендалла во время  его
последней  операции,  а  вернувшись домой,  ушел  из  армии. Потом его  след
ненадолго  терялся, но Мартину удалось разыскать его  в Сиэтле. В этом помог
один  сержант   сухопутных   войск,   все   еще  остававшийся  на  службе  и
поддерживавший связь с Роупером.
     Все это было крайне интересно, особенно тем, у кого нет телевизора. Мне
оставалось только надеяться, что ночь не пройдет даром и не придется клевать
носом весь следующий день.
     Ночной  клуб,  в  котором  работал бравый  вояка Сэм  Роупер, назывался
"Тропической  бабочкой",  и в нем было столько же оригинальности,  сколько в
его  названии. Неоновая  реклама,  изображавшая  грязное маслянистое  пятно,
бросала  отсвет  на  лужи  в  поврежденном  асфальте. Очевидно,  именно  так
декоратор представлял себе тропических бабочек. По пути от такси  ко входу я
два раза стал в лужу, и это не улучшило моего настроения.
     Никакого зазывалы у входа  в клуб  не  было.  Либо заведение, в котором
работал  Роупер, и  так пользовалось стабильной репутацией,  либо у зазывалы
было похмелье.
     Пропустив Франсуаз вперед, я прошел в передний холл, и девица с большой
грудью, которая каждую минуту грозила вывалиться из декольте, предложила мне
снять верхнюю одежду. Поскольку на мне таковой не было, я ответил отказом, и
гордо прошествовал мимо.
     Внутри "Тропической бабочки"  было довольно сносно, и  сигарный  дым не
заставлял  вас  доставать  из  кармана  респиратор.  Однако  я  не  стал  бы
приглашать сюда девушку, чтобы предложить ей выйти за меня замуж, если такая
мысль когда-нибудь осенит меня.
     Франсуаз прямо направилась к стойке, и, пытаясь  поспеть за ней, я чуть
не  сбил  с ног  официантку.  Ее  грудь  была  поменьше,  чем  у  девицы  из
гардеробной, зато лицо не производило впечатление грязного.
     Я плюхнулся на табуретку и мило улыбнулся бармену.
     -- Мы  ищем  человека  по  имени  Сэм Роупер,  --  голос  Френки всегда
привлекает  внимание  мужчин.  Бармен  обернулся  к  ней  и  окинул  быстрым
оценивающим взглядом. Следует  отдать ему  должное  -- парень  понимал,  что
такое класс.
     -- Леди ищет Сэма Роупера? -- спросил он, хотя только что получил ответ
на этот вопрос. Очевидно, ему хотелось поболтать с леди.
     -- Скорее, это мы нужны ему, -- Френки тонко улыбнулась, и бармен начал
плавиться,  как воск. Я понял, что совершенно правильно сделал, поехав с ней
в Сиэтл.
     --  Сэм  дежурит  сегодня, вам повезло, леди, --  какой-то прощелыга на
другом конце стойки давно вылакал свой стакан и теперь требовательно колотил
им о деревянную панель, но бармен не обращал на него внимания. Я  повернулся
в сторону и устремил взгляд  на сцену, желая оценить  шоу. Мне потребовалось
на это несколько секунд, после  чего я отвернулся и дал  себе  слово никогда
больше не смотреть в ту сторону. Возможно, я слишком требователен.
     -- Где  бы  мы могли поговорить  с ним?  --  умение совместить в голосе
мягкость  и  твердую настойчивость отличает женщину из высшего  общества  от
остальных  представительниц прекрасного  пола.  Франсуаз это  знает,  знал и
бармен.
     -- Сейчас я позову его. Эй, Ким, подойди сюда. Леди спрашивает Сэма.
     Официантка,  которую я с только что чуть не сбил с ног, подошла к нам и
так же оценивающе осмотрела Франсуаз.
     --  Сэм  уже уходит, --  сказала она. Ее  голос был  чуть хрипловат  от
спиртного. -- У него какое-то дело, Мигель обещал его подменить.
     -- Тогда вы найдете его вон в том углу зала, -- бармен показал рукой, и
в поле его зрения попал прощелыга с пустым стаканом.
     Франсуаз  кивнула  и пошла  через  зал.  Протискиваясь  среди людей,  я
заметил, что официантка тоже идет вслед за нами.
     Освещение в зале изменилось, заиграла новая музыка. Проходя мимо сцены,
я увидел на ней уже другую танцовщицу. Большой негр с пушистыми усами  стоял
у боковой двери и похлопывал по плечу мексиканца.
     -- Мистер Сэм Роупер? -- спросил я.
     -- Давненько меня  не  называли  мистером, -- негр обернулся ко мне. --
Спасибо, Мигель. Потом я как-нибудь подменю тебя.
     -- Нет проблем, Сэм, -- мексиканец тоже хлопнул его по плечу и прошел в
глубь зала.
     -- Мы хотели бы поговорить с вами, мистер Роупер, -- сказала Франсуаз.
     -- Какая леди... Что вы делаете в таком месте? Или дядя Сэм снова решил
призвать старину Роупера под ружье?
     Если он  принял нас за правительственных агентов, то явно преувеличивал
их оклад.
     -- Речь идет о том случае в Панаме, -- пояснил я.
     -- Ничего не знаю об этом, --  казалось,  он говорил искренне. --  Если
это все, то у меня дела.
     -- Капитан Дуэйн Фокс, -- сказала Франсуаз. -- Четверо погибших солдат.
     Музыка и  свет вновь изменились, но  у меня не  было  никакого  желания
смотреть на новую танцовщицу. Вряд ли она оказалась бы лучше прежних.
     -- Что вы знаете об этом подонке? -- Роупер нахмурился. -- Вы пришли от
него? Какого черта...
     -- Вижу, вы не посылаете ему открытки на Рождество, -- заметил я.
     -- Я послал бы ему бомбу с часовым механизмом, если бы знал, куда. Но я
не знаю, -- негр прищурился. -- А вы, ребята, знаете?
     Обращение "ребята" было явно неуместным, так как из нас двоих одна явно
была женщиной, но я не стал заострять на этом внимание.
     -- Мы приехали сюда специально,  чтобы поговорить об этом, -- сказал я.
-- Мы знаем, где сейчас Дуэйн Фокс и под каким именем скрывается.
     Сказать   по  правде,  разговаривая  утром  с  Уесли  Рендаллом,  я  не
почувствовал, что  тот особенно от кого-то  скрывается,  но мне  не хотелось
разочаровывать бравого Роупера.
     Негр посмотрел на меня, и я понял,  что не понравился ему. Пожалуй, для
него я был олигархом, из тех, кто наживается  на войнах,  в которых погибают
честные сержанты.
     --  Дуэйн Фокс, -- негр помолчал. -- Многое  я бы  отдал, чтобы увидеть
его.  Но.., --  он  откинул корпус назад,  -- однажды  он очень крупно  меня
подставил. Меня и  многих  ребят.  С  тех пор,  когда  я  слышу его  имя,  я
становлюсь недоверчивым. Я вас не знаю.
     Ни я, ни Френки  не сочли нужным представиться. Это было невежливо,  но
необходимо. Роупер не должен был знать, откуда мы приехали, иначе сам мог бы
повести свою игру с Рендаллом.  Лгать  ему  тоже не стоило -- как знать, нам
могло понадобиться его полное доверие.
     -- Послушайте, -- сказала  Франсуаз.  --  Нам нужно  только поговорить.
Расскажите, что произошло тогда в Панаме. Если бы мы пришли от Фокса, то все
бы знали.
     -- Возможно, я и поговорю с вами, -- ответил Роупер. -- Только это было
не в Панаме, леди. Не в Панаме. Сейчас у меня есть одно небольшое дельце, но
потом я с вами поговорю. Где я могу вас найти?
     --  Мы можем встретиться здесь  же, скажем,  через час, -- сказал я. --
Вас это устраивает?
     -- Пожалуй, -- он еще  раз нахмурился и вышел в боковую дверь, так и не
подав мне руки.

        11

     -- Твоих чар здесь оказалось недостаточно, -- заметил я.
     -- Он много пережил, -- сказала Френки. -- И никому не доверяет. Что же
сделал  Рендалл.  Неужели  из-за него погибли  все  эти люди?  Тогда  почему
командование не наказало его. Ведь миссия записана как успешно выполненная.
     --  Она  также записана,  как  транспортная  миссия  в  Панаме, к этому
времени полностью  захваченной  нашими  войсками. Но Роупер  сказал, что все
произошло где-то  в  другом месте. Возможно,  это была  одна  из тех  тайных
операций в  странах,  в которых  официально  нет  военного присутствия  США.
Возможно, также, что Рендалл получил приказ выполнить задание любой ценой, и
не счел нужным заботиться  о солдатах, когда  они уже  не  были ему нужны. А
поскольку  миссию   он  выполнил,  командование  закрыло   глаза  на  смерть
нескольких  пехотинцев.  В конце концов, официально американских войск в той
стране и не было.
     -- Как ты думаешь, что это была за страна?
     -- Любая. Южная Америка,  Ближний Восток,  Юго-Восточная Азия  -- какая
разница? Может быть, Роупер все расскажет. Или удастся использовать его  как
пугало для Рендалла. Этот парень очень решительно настроен.
     -- Нам нужно  навести  о  нем справки, --  сказала Френки.  --  Раз  мы
проведем здесь еще час, можно о нем порасспрашивать.
     -- Обратись к бармену, -- посоветовал я.  -- Он в тебя влюбился. Только
не выходи за него замуж, ладно? А то я могу расстроиться.
     Она потрепала меня по щеке и  направилась к стойке. Я не стал следовать
за ней, чтобы не мешать, и устроился за столиком.
     -- Что будете пить, сэр?
     Передо мной стояла прежняя официантка.
     -- То же, что и ты. Если составишь мне компанию, -- я улыбнулся.
     -- Вообще-то нам  запрещено  пить с клиентами, --  протянула Ким,  хотя
весь ее вид говорил об обратном. -- Но ты -- такой милашка... Я сейчас.
     В отличие от бармена, она явно не умела отличить  человека  из  высшего
общества и вести себя с ним соответственно.
     Пока  она  ходила  за напитками, я смотрел  в спину  Френки,  оживленно
болтавшей с  барменом, и  размышлял о  фразе "представительница  прекрасного
пола". Разве это не глупо? Может ли быть "представитель прекрасного пола"?
     -- А вот  и я,  -- официантка уже  сидела рядом со  мной.  За несколько
минут  отсутствия  она  успела подправить  прическу  и  расстегнуть  верхнюю
пуговицу форменной  блузки.  Ее груди не вываливались наружу, но мне было на
что  посмотреть.   Она  поставила  на  стол  стакан  с  какой-то  мутноватой
жидкостью, второй был зажат в руке.
     --  Милое  местечко,  --  я  широко  улыбнулся  и взял  бокал. Пить  я,
разумеется,  не собирался -- у меня и  так вредная работа, чтобы  лишний раз
отравлять свой организм.
     --  Никогда  тебя  здесь  раньше  не  видела,  --  Ким  присосалась   к
мутноватому напитку, и его уровень резко понизился.
     -- Странный парень, этот Сэм  Роупер,  -- я задумчиво поболтал стакан в
руках.
     -- Верно. Он где-то там служил, и теперь немного не в себе. Говорят, он
один остался в живых  из  целого батальона, -- ее пальцы дотронулись до моей
руки. -- Вообще-то он парень ничего, но до тебя ему далеко.
     Она пододвинулась поближе  и  слегка  наклонилась ко мне, предлагая мне
оценить  ее розовую плоть, открывавшуюся за  вырезом блузки.  Одновременно с
этим я почувствовал,  как ее нога ласкает  мою под столом. Пожалуй, придется
отдавать брюки в химчистку. Я улыбнулся еще шире и чуть отодвинулся.
     -- У него есть друзья?
     -- Ты противный,  -- Ким  слегка стукнула  меня  по руке.  -- Почему ты
говоришь  только  о  нем?  Или  ты  гомик?  --  она  посмотрела  на  меня  с
подозрением. -- Эй, приятель, ты гомик?
     -- Ким,  --  голос раздался  над самым  моим  ухом. Я обернулся и узнал
стриптизершу, которая выступала второй. -- Мигель и Сэм подрались.
     --  Пусть дерутся, --  пальцы девушки чуть  крепче  сомкнулись на  моей
руке. -- Ты же видишь, я занята.
     -- Да они не друг с другом, -- досадливо отмахнулась танцовщица. -- Там
большая драка на заднем дворе.
     Я решительно встал,  смахнув с себя официантку. Мне вовсе не улыбалось,
чтобы нашего главного свидетеля избили до полусмерти.
     -- Где  это?  -- спросил я  стриптизершу, и та указала  мне  на боковую
дверь, через которую только что вышел Сэм. Я начал проталкиваться туда.
     -- Так и есть -- он гомик, -- разочарованно протянула Ким.
     Приблизившись  к двери, я осторожно  потянул  ее  на себя.  Передо мной
открылся  темный проход, заваленный пустыми ящиками. Я протиснулся мимо них,
с сожалением  думая о том, что, скорее всего, костюм придется выбрасывать. В
конце  короткого коридора была еще одна  дверь. Я открыл ее и с наслаждением
вдохнул запах помойки.
     Их  было несколько, они находились у дальней стены. Я  сделал несколько
шагов  вперед  и  увидел Мигеля,  неподвижно  лежавшего на  грязном асфальте
неподалеку от меня. Сэм Роупер  стоял  в углу двора,  зажатый с  двух сторон
стенами ночного клуба и прилегающего к нему  здания.  На него наседали разом
человек пять, но  они не могли все вместе  достать его в узком углу.  Темная
кожа  бывшего  сержанта  лоснилась  в свете  неоновых  реклам,  горевших  на
противоположной стороне улицы.
     Когда я подошел ближе, один из нападавших нанес Роуперу удачный удар, и
негр упал на одно колено.  В то  же мгновение второй с  силой опустил на его
голову  сжатый  кулак.  Остальные  трое стояли  чуть  поодаль,  наблюдая  за
происходящим.
     Я  задумался,  стоит  ли вытаскивать  пистолет.  Это  было бы  наиболее
быстрым  способом убедить окружающих в своей правоте,  однако здесь  были  и
свои  минусы.  На стрельбу неминуемо сЦедется полиция, и  всех нас заберут в
участок. Конечно, никакие  неприятности мне бы не грозили, но у меня не было
времени, чтобы терять его с копами. Поэтому я оставил пистолет в кобуре.
     --  Это  называется  расовой  дискриминацией,   --   громко  сказал  я,
остановившись в нескольких шагах от  дерущихся. -- Вам говорили в школе, что
это нехорошо?
     Трое, не участвовавшие в избиении Роупера, медленно повернулись ко мне.
Один из  них явно был заводилой -- среднего роста, с мятой сигаретой в зубах
и дешевом, но кичливом костюме. Справа от него стоял щуплый коротышка, слева
-- высокий вертлявый негр.
     -- Не  лезь не в свое дело, приятель,  -- пропищал коротышка. -- Иди-ка
лучше посмотри девочек.
     --  Боюсь,  вам  так  и  не  довелось  учиться  в  школе,  --  печально
констатировал я. -- А еще говорят об обязательном начальном образовании.
     -- Вали отсюда,  хлыщ,  --  сказал заводила. --  Один  уже тут  пытался
вступиться,  -- носок  его туфли  небрежно  дернулся  в сторону  валявшегося
неподалеку Мигеля. -- И тебе не советую.
     Двое у  стены оставили Роупера и  тоже подошли к  заводиле. Один из них
был  шкафом,  который  на  сборочной линии по  ошибке  получил  человеческую
голову. Это он  свалили  Роупера  с ног. Другой был пониже ростом,  но  тоже
крепкий и жилистый. В его левое ухо было вдето кольцо.
     --  Ты  в  порядке,  Сэм?  --  окликнул я  Роупера.  --  Как  там  флаг
Соединенных Штатов?
     -- Гордо веет над полем битвы, -- прохрипел Роупер, вставая.  Очевидно,
это были слова какой-то песни, но я ее не знал.
     -- Ладно, -- сказал заводила. -- Разберитесь и с этим тоже.
     Я сделал шаг  назад и широко улыбнулся. Шкаф  и  парень с кольцом в ухе
стали приближаться ко  мне. Роупер оперся о  стену ночного клуба и переводил
дух.
     Можно  было произнести еще что-нибудь, но я не хотел сбивать дыхание. Я
подождал,  пока двое  громил  подошли  на  пару  шагов,  после  чего  плавно
переместился в  сторону. Теперь шкаф стоял сбоку от меня, загораживая дорогу
парню с кольцом.  Это было здорово, но сзади меня была стена,  и мне  некуда
было отступить. Это было плохо.
     Шкаф начал поворачиваться ко  мне, моя рука взметнулась в  воздух, метя
ему  в голову.  Он  уклонился  -- гораздо  легче, чем можно было ожидать  от
человека такой комплекции, -- и  попытался  ударить меня в живот. Я  подался
назад и уперся спиной в холодный кирпич стены.
     Парень с кольцом в ухе заходил сбоку. Я подождал, пока шкаф замахнется,
увернулся и упал на колени перед вторым громилой. Это было рискованно, но он
не мог  ожидать такого  маневра. Я резко выбросил вперед оба кулака, и они с
треском впечатались в его лодыжки. Он  охнул, я  развернулся  и поднял вверх
скрещенные руки. В то же мгновение  на них обрушилась каменная глыба -- шкаф
метил мне прямо в голову.
     Где-то вдали раздались всхлип  и щелчок лезвия  складного ножа. Сержант
Роупер сражался на своем фланге.
     Мои руки  почти  онемели  от  удара,  которым наградил  меня  шкаф.  Он
замахнулся снова, я откинул корпус и  оказался лежащим на асфальте. В  то же
мгновение  я  выбросил вперед ногу и  нарушил правила  честного  состязания,
ударив шкаф ниже пояса. Правда, я мог оправдаться тем, что у мебели пояса не
бывает.
     Шкафу  это  не  понравилось,  но  он даже не  согнулся.  Возможно,  его
комплекция вообще  не  позволяла ему сгибаться. Однако на пару секунд он был
выведен  из боевых рядов, и  я успел встать.  Парень с  кольцом в ухе  успел
оправиться и приближался ко мне. Распрямляясь, я ударил его снизу в челюсть,
он опрокинулся наземь.
     В поле моего зрения попал Сэм Роупер. Заводила, сжимавший в руке нож, и
вертлявый негр пытались свалить его. Коротышки нигде не было видно.
     Шкаф пришел в себя, а  это было серьезно. Когда я повернулся к нему, он
уже  поднял руку, и я пропустил его удар. В следующий момент мне показалось,
что шкафов здесь двое, но потом я понял, что просто ударился о стену.
     Шкаф навис надо мною, я снова выбросил вверх ногу, но он  перехватил ее
и  начал выкручивать. Моя  рука  потянулась за  пистолетом,  но в  следующий
момент он охнул и отпустил меня.  За его спиной я увидел мокрое от пота лицо
Сэма Роупера.  Я дважды  ударил громилу  в живот, но тот даже не поморщился.
Тогда я  вновь нарушил правила,  использовав на  этот раз  оба  кулака. Это,
наконец проняло шкаф, и тот свалился.
     Подняться  я не успел. Вертлявый негр оказался рядом и больно пнул меня
ногой в бок. Я откатился и оказался рядом с лежащим лицом  вниз Мигелем. Мне
показалось, что он жив, но тогда я мог и ошибиться.
     Негр подскочил ко  мне быстрее, чем я рассчитывал, и снова пнул меня. Я
ухватил его за ногу и  дернул, он  упал. Его  голова стукнулась  об асфальт,
рядом со мной, я схватил его за короткие  жесткие волосы и приложил еще раз.
Глаза негра закатились, он затих.
     Я как раз успел подняться на ноги, когда  увидел знакомую картину -- на
меня вновь устремились  шкаф и парень с кольцом в ухе. Это  было уже не  так
забавно, и я задумался, а стоил ли Сэм Роупер таких усилий.
     Я снова  уклонился  в  сторону,  чтобы иметь с ними  дело по одному.  Я
позволил шкафу  приблизиться,  после  чего схватил его за руку и  пихнул  на
стену. Он набрал уже достаточную скорость, и мне оставалось только перевести
железнодорожную  стрелку.  Я  не  видел,  как  он  впечатался  в  стену,  но
понадеялся, что он лишился пары зубов или, по крайней мере, сломал себе нос.
     Парень с кольцом  в ухе  оказался  сбоку от меня и,  прежде чем я сумел
среагировать, сильно ударил меня в живот. Я рухнул на колени, но это не было
хитроумным маневром, -- просто они у меня подогнулись. Он  замахнулся снова,
я упал, а через мгновение упал и он.
     --  Тебя ни  на  минуту  нельзя  оставить одного,  --  услышал я  голос
Франсуаз.  Правда, ее саму  мне увидеть не  удалось, -- что-то  случилось  с
окружавшим меня воздухом, отчего-то он был весь пронизан красными и  желтыми
кругами. -- Почему ты не достал пистолет?
     Кто-то  сжал мои  руки  повыше локтя, и я смог  встать. К этому времени
шкаф уже успел намиловаться со  стенкой и снова бросился на  меня.  Франсуаз
развернулась  и хлестко  ударила  его ребром  ладони по шее.  Шкаф удивленно
посмотрел на нее, захрипел и рухнул на асфальт.
     --  Леди знает, как  себя вести на  улице, --  раздался  сбоку от  меня
уважительный  голос Сэма Роупера. Его правая щека была глубоко  рассечена, а
синяя майка испачкана кровью. -- Надо позаботиться о Мигеле.
     -- Девушки из бара уже вызвали скорую, -- сказала Френки. -- Если это и
было то дело, которое вы собирались закончить, то мы сможем поговорить.
     Атмосфера вновь приняла  свой обычный вид,  и  я даже смог видеть, куда
иду. Когда  мы проходили мимо  вертлявого  негра,  он  попытался  подняться.
Френки резко пнула его  носком  туфли, он затих. И после этого Франсуаз  еще
говорит, что я люблю работать на публику.
     Роупер склонился над Мигелем, тот приходил в себя. Ким  стояла в дверях
и испуганно смотрела на нас.
     -- Скорая уже едет, -- сказала она.
     -- Вы будете вызывать полицию? -- спросил я Роупера.
     Тот сплюнул.
     -- Помогите мне отволочь эту падаль вниз по улице, -- сказал он. -- Это
все, чего они заслуживают.
     Франсуаз стояла на коленях перед Мигелем, ее  ажурные чулки были вконец
испорчены. Не мне одному сегодня понадобится новый  костюм. Ее тонкие пальцы
бережно касались головы мексиканца.
     -- С вашим другом будет все в порядке, -- сказала она. -- Раны не очень
серьезные.
     До  моих  ушей донесся жалобный  вой сирены скорой  помощи.  Сэм Роупер
поднял глаза на меня и сказал:
     -- Я так и не поблагодарил вас. Делаю это теперь.
     С этими словами он  поднялся и направился к двери. Ким стояла у него не
пути, и он  потрепал ее по руке. Она несколько секунд потаращилась  на нас и
посеменила  следом.  Я  прислонился  к  стене  и  тяжело  вздохнул. Франсуаз
отряхнула грязь с колен, а потом подняла на меня смеющиеся глаза.
     -- Мужчина приглашает порядочную девушку в ночной клуб, -- сказала она.
-- И уже через пару минут начинает ласкаться с первой  попавшейся  под  руку
официанткой. А потом ввязывается в драку, и девушке приходится приводить его
в чувство.
     -- Ты права, -- сочувственно сказал я. -- Именно поэтому сейчас в такой
моде лесбиянство.

        12

     -- Он уснул.
     --  Можно сказать, что всю свою жизнь он провел в  сонном состоянии, --
молодой  человек в больших изящных очках отложил в сторону газету. Волнистые
волосы доходили  ему  до плеч,  но вместе с тем  в его облике не было ничего
женственного.
     -- Ты не должен так  говорить, Джонатан, -- осуждающе произнес  Джейсон
Картер, обращаясь к сыну.
     -- Но я  прав, папа. Мой  кузен  Кларенс  всю свою  жизнь только  тем и
занимался, что страдал и рефлексировал. И  когда ему  пришлось столкнуться с
по-настоящему сложной проблемой, он сломался.
     -- Кларенс -- славный парень,  --  сказал  Джейсон Картер. -- Но ему не
повезло с  отцом.  Он  не  смог получить  должного воспитания и стать таким,
каким положено  быть  настоящему  Картеру. И,  тем не менее,  он  носит  эту
фамилию, и скоро станет совладельцем банка.
     -- Я сомневаюсь  в этом, -- резко произнес Джонатан. -- Он не настолько
смел  и предан семье, чтобы пожертвовать свободой  ради фамильных интересов.
Ты не можешь не  понимать,  отец, что он отдаст акции  этому проходимцу, как
только они попадут в его руки.
     -- Ты  несправедлив  к своему кузену,  -- банкир поджал губы. -- Ведь у
него  нашлось  достаточно  смелости, чтобы признать свои ошибки  и попросить
помощи у нас. Не каждый решился бы на такое.
     Джонатан поправил очки, хотя в этом не было необходимости. Он делал так
всегда,  когда хотел выглядеть многозначительным. Подобное получалось у него
непроизвольно.
     --  Оставь,  папа.  Он  крепко  влип  и  стал  просить  о  помощи,  это
естественно. Для этого не надо быть ни смелым, ни ответственным.
     Джейсон  Картер   поджал   губы  еще  сильнее.  Джонатан  чуть  заметно
улыбнулся. Он понимал,  что в глубине души отец согласен с  ним.  Стал бы он
так  хлопотать за  племянника,  не  владей  тот  значительной  частью  акций
семейного банка?
     -- А что ты считаешь, Лиза? -- повернулся банкир к своей дочери.
     Шелковистые волосы Лизы Картер чуть  блестели, они были так же  хороши,
как и у брата.
     -- Ты уже  принял решение, отец, -- теплым грудным голосом сказала она.
-- И мы поддержим тебя. Не так ли, Джонатан?
     Ее  брат улыбнулся  и развел  руками. Мужчины. А  ведь она  на два года
старше Джонатана.  Но  в завещании Роберта  Фердинанда  Картера  было  четко
сказано, что  акции могут отойти только  к  внукам-первенцам.  Она  родилась
девочкой, и не получила ничего.
     -- Лиза  права,  -- сказал  Джонатан. -- Ты уже принял решение, отец. В
конце концов,  каждый из  нас заинтересован в том,  чтобы акции  остались  в
семье.
     -- Ты уверен в людях, которых нанял? -- спросила Лиза.
     Джонатан качнул головой.
     -- Я наводил справки, Лиз. Многие отзываются неплохо, но ведь они -- не
волшебники. Если полиция вцепилась в Кларенса, отделаться от них будет очень
сложно.
     -- Именно  поэтому  я  и решил поговорить  с вами,  -- Джейсон Картер с
трудом мог подобрать  слова. Проблема  заключалась  в том, что он не знал, о
чем говорить со своими детьми. Его банк и его семья находились  в опасности,
и чутье бизнесмена подсказывало ему необходимость скорейших действий. Но  он
никак не мог решить, каких именно.
     --  Мы не можем  полностью полагаться  на этих  людей, отец, --  сказал
Джонатан. -- Пройдет неделя, они умоют руки и скажут,  что сделали  все, что
было в  их силах.  Возможно, они даже не потребуют гонорара. Но это не решит
проблему.
     -- Ты можешь предложить что-то лучшее?
     --  Конечно.  Пойми,  отец,  что  мы сейчас стоим  перед  очень  важной
дилеммой. С одной стороны, потеря контроля над  банком. С  другой -- свобода
Кларенса. И мы должны действовать так, чтобы решить обе эти проблемы.
     Да, Джонатан, Кларенс  -- это твоя проблема. Лиза заложила ногу за ногу
и, прищурившись, смотрела на брата. Ты был сильно шокирован, когда тетя Клер
забеременела,  а ведь  тебе тогда было всего  семь лет. Она тогда  стала уже
совсем взрослой и все понимала.
     -- Что ты предлагаешь, сын?
     Джонатан соединил кончики пальцев, затем развел руки в стороны.
     --  Если мы  хотим  уладить  оба  вопроса,  мы  должны начать  с  более
спешного.  Кларенсу угрожает тюрьма -- верно.  Однако  это еще произойдет не
скоро. Ты  сказал,  что  твои  детективы  нашли  какие-то доказательства его
невиновности. Отлично. Значит,  мы можем  пока не беспокоиться  на сей счет.
Теперь надо заняться  акциями. Мы  не знаем, какие козыри  на  руках у наших
противников. Возможно, они приготовили нечто, о чем мы не знаем.
     Ты всегда  умел хорошо говорить, Джонатан. Поэтому ты --  любимец отца.
Или просто потому, что ты -- мужчина?
     -- Что ты имеешь в виду? -- озабоченно спросил банкир.
     -- Смотри, отец. Допустим, твои детективы полностью уладили проблему со
смертью этой шлюшки.
     Джейсон Картер одобрительно кивнул головой. Этой шлюшки! Свою сестру ты
тоже считаешь маленькой шлюшкой, не так ли, Джонатан? Мужчины.
     -- И  мы  уверены, что  выиграли дело. Но кто  даст нам гарантии, что у
этих  мошенников нет  чего-то, о  чем  мы  не  знаем?  Какого-нибудь  нового
обвинения, которое они припасли на самый последний момент? И, когда  Кларенс
получит на руки акции, они снова припрут его к стенке. Но на  этот раз у нас
не будет времени, чтобы помочь ему.
     На  слове  "гарантии"  голос Джонатана  стал  резким,  но  потом  снова
смягчился. Он ведь  не хотел, чтобы с его маленьким непутевым кузеном что-то
случилось, -- милашка Кларенс.
     -- Ты прав,  -- Джейсон  Картер с силой ударил кулаком  по подлокотнику
кресла. -- Ты  прав.  Сейчас  мы  можем  только обороняться.  А они способны
нанести нам удар в любое место. Проклятье.
     --  Именно  поэтому  мы  должны  предупредить  их,  отец,  --  Джонатан
наклонился, зайчик света прыгнул  в  его  очках. --  Кларенс  доверяет тебе.
Сейчас он уверен, что все в порядке. Мы с тобой знаем, что это не так, но он
-- слабый человек, и ему лучше оставаться в неведении.
     Джейсон Картер кивнул, соглашаясь.
     --  Он должен подписать документ, которым обязуется передать  тебе свои
акции, как только они  перейдут  к нему. В таком случае вымогатели ничего не
смогут  с  ним поделать. Им придется выходить  непосредственно на тебя, а ты
сумеешь им противостоять.
     Маленький подонок Кларенс  спокойно посапывает в комнате  для гостей, а
Джонатан  уже освежевал его и начал потрошить. И отец полностью поддерживает
его. Если быть точной  -- ведь  это  мысли отца. Просто он  всегда так много
разглагольствовал  о чести семьи,  что  теперь  ему нужен кто-то для грязной
работы. Конечно, им станет Джонатан.
     Банкир  погрузился в  молчание. Холодные  глаза его  сына скрывались за
блестящими стеклами очков.
     -- Я сделаю это для  Кларенса, -- наконец проговорил Джейсон Картер. --
Только так я смогу защитить его.
     Старый лицемер.
     Джонатан слегка хлопнул  в  ладоши и  колобком выпрыгнул из  кресла. Он
никогда не комплексовал из-за того, что был невысок.
     --  Я  начну   составлять  бумаги  немедленно,  отец,   --  бросил  он,
направляясь к двери.
     Лиза тоже встала и оправила юбку. Никто из них и не подумал спросить ее
мнения. Что  ж, -- в конце  концов,  все будет так, как  она  захочет. Пусть
Кларенс спокойно отдыхает -- решать его судьбу суждено не ему.
     -- Я отправляюсь спать, папа, -- сказал Лиза. Джейсон Картер кивнул, не
глядя на нее. Мужчины.
     Она спустилась  по парадной лестнице  и вышла из  дома.  Ночь уже давно
висела  над  крышами  лос-анджелесских  небоскребов.  Лиза вывела  из гаража
машину и поехала в город.
     Джонатан  Картер  заканчивал  последний  абзац  тщательно  продуманного
документа,  когда  Лиза  припарковала  свой автомобиль  у высотного  дома  с
темно-коричневыми  боковыми  стенами. Он  располагался  в  престижном районе
города, и она снимала в нем квартиру.
     Лиза не обратила внимания на зеленый подержанный автомобиль, стоявший в
конце квартала. Сидевший в нем человек откусил большой кусок от бутерброда с
холодной  уткой и поднял фотоаппарат. Он  успел сделать три  снимка до того,
как она вошла в здание. Первый и третий должны были  получиться неплохо,  но
второй смазался.
     Когда Лиза поднималась на лифте, перед  ее глазами стояло веселое  лицо
Джонатана. Он чувствовал себя победителем, когда подтолкнул отца на расправу
с кузеном. Бедняга.
     Выходя  из  лифта,  Лиза  доставала  из  сумочки  ключ,  но  он  ей  не
потребовался. Стоило ей подойти к двери, как она открылась.
     -- Ты  ждал меня,  мой  герой, --  произнесла она своим  теплым грудным
голосом.  Он  шагнул  вперед,  и  его руки  обняли  ее.  Сильное  тело  Лизы
содрогнулось от желания, она слегка укусила мужчину за ухо.
     -- Я ждал тебя, -- сказал Уесли Рендалл.
     Лиза крепко обняла его, и их  губы встретились. Ее  язык начал медленно
ощупывать  его рот, пальцы впились в спину любовника.  Рендалл  почувствовал
боль, и в его глазах мелькнула улыбка.
     Дон  Мартин  отложил  блокнот и откинулся  на сиденье автомобиля.  Рука
детектива снова  потянулась  за бутербродом.  Даже  холодной утка оставалось
очень вкусной -- право, Майкл не знал, что потерял этим вечером.

        13

     Я не знал, выступали  ли в "Тропической бабочке" комики-разговорники. В
любом  случае, мне  повезло, и я  не слышал  ни одного из них.  Преимущество
самой неумелой и уродливой стриптизерши перед таким остряком состоит в  том,
что вы всегда можете от нее отвернуться.
     --  Знаете, леди, -- говорил Сэм Роупер, --  до того дня я  думал,  что
знаю, что такое ад. Поверьте мне, я ошибался.
     Фотография улыбающегося Уесли Рендалла лежала перед ним, и он без труда
узнал в нем старого однополчанина.
     -- Вы полагаете, капитан Фокс заранее знал, что бросит вас  в джунглях?
-- спросил я.
     -- Думаю, да. И  уверен -- он точно знал, что  за дрянь мы  несли в том
ящике.
     Сэм  Роупер пригубил  свой стакан  и  посмотрел на меня.  Он все еще не
спросил у нас, где и под каким именем мы знали его старого недруга. Но я был
уверен, что он спросит.
     -- Мигеля только что увезли, -- сообщила Ким, подходя к нашему столику.
Рассказывать  об  этом было  необязательно,  так как именно я и Сэм помогали
санитарам погрузить его в карету скорой помощи.
     Роупер хотел что-то сказать, но не стал этого делать в ее  присутствии.
Ким опустилась на стул  рядом со  мной  и призывно улыбнулась.  Очевидно, ее
подозрения на мой счет только что рассеялись.
     -- Впервые  вижу парня,  который ищет смазливого негритосика для  своей
подружки, -- осклабилась она. -- Или она твоя сестра?
     -- Ким, отвали, -- устало сказал Роупер. -- У нас важный разговор.
     Девица, видимо, хотела снова взять меня за руку, но после слов  бывшего
сержанта  ее намерения изменились. Она поднялась с места, села мне на колени
и обняла за плечи. Когда я сказал, что ее лицо не было грязным, я ошибся.
     Посмотрев на Франсуаз, я увидел, что ее глаза смеются, хотя чувственные
губы остаются серьезными. Она часто так делает, так как знает, только я могу
понять, что она  смеется. Мое тело все еще болело после  плодотворной беседы
со шкафом, и я не смог по достоинству оценить юмор ситуации, если он в ней и
был.
     Я считаю себя достаточно привлекательным, но  не настолько,  чтобы весь
день  подвергаться  нападкам со  стороны женщин  всех возрастов. Я осторожно
обхватил Ким  за бока, чтобы снять ее с себя, но она поняла это неправильно.
Она   наклонилась  ко  мне,  ее  полуобнаженная   грудь   горячим  пластырем
приклеилась  к  моей, а  ее рот  оказался  от  меня  в  опасной  близости. Я
постарался откинуть голову  подальше, стул подо мной качнулся, и в следующий
момент я снова приложился спиной обо что-то твердое.
     Теплое мягкое тело официантки пригвоздило меня к полу. Мой нос уткнулся
прямо  между ее  розовыми  грудями. Я попытался дрыгнуть ногами, но они были
накрепко прижаты к стулу ее ягодицами.
     Подобный оборот дел  привел  девицу  в восторг. Она утробно захихикала,
обхватила мою голову руками и стала тянуться ко мне.
     -- Мой дельфиненок, -- прохрипела она.
     -- Сэм, -- крайне негероически пискнул я, -- Сэм.
     Я  услышал  веселый  хохот  негра, после  чего Ким взмыла  в  воздух  и
приземлилась где-то вдали от меня. Я постарался встать со всем достоинством,
которое могло остаться у меня в подобной ситуации.
     -- Позаботься о  ней, Энди, -- говорил Роупер бармену, направляя к нему
Ким увесистым  шлепком  по ягодицам. Та недовольно взвизгнула, бармен широко
ухмыльнулся.
     -- Рад,  что смог  развлечь вас, -- сказал  я, осторожно устраиваясь на
стуле. -- Возможно, меня даже пригласят в здешнее шоу.
     -- Это было действительно весело, -- согласился  Роупер, хлопая меня по
плечу. Мне не хотелось даже думать о том, во что превратился мой костюм.
     -- Мы говорили  о Дуэйне Фоксе, -- сказала Франсуаз. Ее глаза  все  еще
смеялись.
     -- Верно, -- Роупер вмиг посерьезнел. -- Вот подлец.
     -- Мы знаем, что вы тогда спаслись не один, -- сказал я.
     -- Мне чертовски повезло тогда, -- Роупер хмыкнул. -- Когда я свалился,
то думал, что весь издырчат пулями, что твое решето. Узкоглазые, верно, тоже
так решили, потому  что оставили меня в  покое. Или их  спугнул вертолет, --
они все же  прислали за нами  вертолет, хотя я не был уверен, поняли ли они,
где нас надо искать. А если бы и так, все равно могли не прислать.  Но  ведь
прислали, -- он замолчал.
     -- Вы говорили о втором человеке, -- напомнил я.
     -- Билл Галлап? -- он невесело  усмехнулся. --  Билли Галлап разЦезжает
теперь в  собственном лимузине о двух колесах с ручным приводом. Сразу после
возвращения я пару раз приезжал к нему в Ок
     лахому, но потом бросил. Не могу смотреть, как молодой здоровый  парень
теперь сидит  в инвалидной коляске. Сейчас  он  помощник  библиотекаря в том
городе,  где родился.  Билли всегда был  башковитым парнем,  не то, что я. А
остальные  все  погибли.  Гарри Каспер.  Хуан  Пуэбло.  Джон  Салливан.  Пит
Дженнингс. Все погибли. Мы даже похоронить их не смогли, --  вертолет забрал
нас двоих и улетел. Кости парней до сих пор валяются в джунглях.
     Его  могучий черный кулак  врезался в  столешницу,  и я подумал, что  у
этого парня было кое-что общее с Джейсоном Картером. Каждый из них по-своему
высоко себя ценил и любил лупить мебель, если что шло не по их правилам.
     -- Где он? -- неожиданно спросил Роупер. -- Где этот подонок?
     Френки успокаивающе коснулась его руки.
     -- Мы позвоним вам завтра, мистер Роупер. В таком состоянии вам  нечего
и думать о встрече с Дуэйном Фоксом.
     -- Я с ним встречусь, -- в голосе бывшего сержанта звучала уверенность.
-- Уж я-то с ним обязательно встречусь. Так вы позвоните мне?
     Я кивнул. Мне не хотелось ему лгать.
     -- У вас есть ручка?
     Я  потянулся  во  внутренний  карман  и  вытащил  пару обломков. Роупер
усмехнулся.  Френки  протянула  ему свою, и  он  набросал  номер  на грязной
салфетке. Я кивнул  и засунул ее в карман. Испортить этот костюм  еще больше
было невозможно.
     Когда мы встали, Сэм Роупер взял меня за руку.
     --  Обещайте  мне,  что  свяжетесь со  мной, -- требовательным  голосом
сказал он.
     -- Конечно, -- я похлопал его по руке. Мне все же пришлось солгать ему.
     -- Для меня это очень важно, --  глухо сказал бывший сержант. --  Я был
их командиром. Они мне верили. А я завел на смерть.
     -- Вашей вины в том  не  было, -- ответил я. -- Капитан Фокс  руководил
операцией.
     -- Но они все равно верили мне.
     Он повернулся и  пошел  прочь. Его плечи  были низко опущены, но  я  не
думаю, что это было от усталости.
     Когда  я  подошел  к  стойке  бара,  Франсуаз  оживленно  беседовала  с
барменом. Я встал рядом с ними. Он не видел меня, и продолжал говорить.
     --  Через десять минут я сменяюсь, -- его широкое лицо разжвякивалось в
открытой улыбке простого честного парня. -- Мы могли бы куда-нибудь сходить.
     --  Извини,  приятель, -- устало  сказал  я. --  Леди  освобождена  под
честное  слово.  Если к четырем часам утра я  не верну ее  в Сен-Квентин, ей
будет грозить газовая камера.
     Он выпучил на меня глаза, я взял Френки под руку и вывел из клуба.
     -- Мне  постоянно приходится  следить  за  твоим моральным  обликом, --
посетовал я, когда мы ловили такси.
     -- Плохо, что пришлось солгать этому человеку, -- серьезно сказала она.
-- Он мне понравился.
     -- Мне тоже. Но мы не можем позволить, чтобы он заявился в Лос-Анджелес
и  убил  Рендалла.  Он  нужен нам  как  рычаг, чтобы  давить на Уесли, но не
больше. Кроме того,  он сам  может попасть в беду. Наш приятель из Голливуда
умеет  за  себя постоять, а если бы  он убил Роупера, это  было бы  на нашей
совести.
     Она кивнула.
     --  Будем  надеяться, что  нам удастся восстановить  справедливость, --
сказала она.
     Я  обернулся,  чтобы  посмотреть,  не подслушивает  ли  бравый  сержант
где-нибудь из  подворотни.  Если бы он узнал,  о чем  мы говорим,  мы сильно
упали бы в его глазах.
     Водитель такси,  притормозивший около нас,  с подозрением осмотрел  мой
испорченный костюм.  По тому,  как сморщилось его лицо, я понял,  что  он не
горит желанием взять меня в машину.
     -- Я заплачу за стирку чехлов, -- сказал я, и его сомнения рассеялись.
     -- До рейса на  Лос-Анджелес  еще два  с  половиной  часа,  --  сказала
Френки. -- Мы можем  немного отдохнуть в гостинице, и  обязательно  позвоним
человеку Мартина, чтобы тот держал Роупера под присмотром.
     -- Сомневаюсь, что меня пустят в приличный отель, -- с грустью в голосе
заметил я. -- Или мне сперва заехать в супермаркет за одеждой?
     -- Мы  можем остановиться и в  дешевом мотеле, -- ее гибкие руки обвили
мою  шею,  а  глубокие  глаза  оказались  совсем  рядом  с  моими.  --   Мой
дельфиненочек.
     Я хмыкнул. Иногда мне кажется, что она с легким сердцем может отпустить
меня купаться в  подогретый бассейн,  где вместе  со мной  станут плескаться
десяток обнаженных фотомоделей из "Плейбоя". И в  то же время Франсуаз будет
полностью  уверена,  что  я,  не смотря ни  на  что, навсегда останусь у  ее
стройных ножек. Положим, я-то знаю, что это так, но откуда она знает ?

        14

     -- Как все прошло ?
     Вино искрилось в руках Уесли Рендалла,  сжатое узким горлышком бутылки.
Лиза Картер обернулась к нему.
     --  Отец рассказал  мне обо всем,  что  мой герой сделал для  меня. Мой
верный рыцарь.
     Рендалл рассмеялся  -- легко, но в то же время  сдержанно.  Поэтому  он
нравился  ей  --  за  ту легкость и  собранность,  которые отличали все  его
поступки --  когда он проводил на бирже  финансовые операции,  и  когда  его
крепкие пальцы ласкали ее бедра.
     -- Как вел себя твой брат ?
     -- Мой маленький братишка ? -- она рассмеялась. -- Джонатан сделал все,
чтобы стереть Кларенса с лица земли.
     -- И от  все  так  же сверкает  своими очками  ?  --  оба  бокала  были
наполнены красноватой  жидкостью. Уесли Рендалл шагнул к ней и протянул руку
с одним из них. Теплые пальцы Лиза с длинными наманикюренными ногтями слегка
коснулись его, когда перехватывали ножку бокала.
     -- Я ничего не  имею против  Кларенса, Уес, -- сказала она. -- Но он не
создан для того, чтобы  управлять. Это всего лишь небольшая ошибка судьбы --
то, что  он должен получить эти акции. Но мой герой исправит  эту ошибку, не
так ли ?
     Рендалл стоял, широко расставив ноги, и чуть  насмешливо смотрел на нее
поверх бокала. Она называет его своим героем.
     -- Да, ты -- мой рыцарь с сверкающих и начищенных доспехах, -- говорила
Лиза.  Она знала, что ее голос  волнует его  и заставляет  закипать кровь за
льдом иронического спокойствия. -- А я -- твоя королева.
     -- Ты -- моя королева, -- подтвердил Рендалл.
     -- Ты усадишь меня на высокий трон,  покрытый алым бархатом, и наденешь
на  мою голову золотую  корону банка Картеров,  -- она  эффектно  откинулась
назад. Уесли Рендалл продолжал смотреть на нее.
     Он  был  единственным мужчиной, которому она могла доверять. Она знала,
что он всех душой предан ей -- ее глубокому голосу,  шелковистым волосам, ее
совершенному телу.
     --  И ты уже начал  делать  это, мой  герой. Ты расставил свои войска и
обложил  мятежную  столицу, -- она засмеялась, и ее грудь всколыхнулась  под
тонким платьем. -- И ты принесешь мне мою корону, мой рыцарь.
     -- Моя королева, -- сказал Рендалл, снова пригубив вино. Он уже говорил
это,  но  никак  не  мог придумать, что  еще можно  сказать.  Впрочем, пусть
говорит сама.
     --  Мой дед, наверно, был неплохим человеком, -- Лиза повертела бокал в
руках. --  Но слишком  ограниченным.  Тогда  никто  не  верил  в возможности
женщины ... Но  только я достойна возглавить семейный банк, только я обладаю
достаточной  проницательностью,  силой  воли  и  интуицией.  И  потому я  --
королева.
     Она  снова  рассмеялась.  Рендалл следил,  как  волнуются  ее  груди  и
старался  скрыть усмешку  за бокалом вина. Проницательность и интуиция --  у
нее.
     Ее голос  был слегка насмешливым, но она действительно  верила  в то, о
чем говорила. Справедливость  будет восстановлена, и контроль  за банковской
империей будет в ее крепких руках. Она будет держать и  направлять  банк так
же уверенно, как сейчас контролирует своего любовника.
     -- Ты поможешь  мне  завоевать  трон, принадлежащий  мне  по  праву, --
говорила она. -- И я снизойду с него, чтобы повесить орден на твою грудь.
     Она не удержалась и хихикнула. Он восхищенно улыбнулся.
     Рендалл   постарался   скрыть   переполнявшее   его   веселье.    Трон,
принадлежащий ей по праву. Можно подумать, что эта девица не воспитывалась в
самых дорогих частных  школах  Лос-Анджелеса --  или  именно  там ей привили
полное отсутствие вкуса ?
     -- Я хочу  принять душ, мой герой, -- сказала она. --  И смыть  с  себя
пыль фамильного склепа. Сними с себя свой сверкающий доспех -- иди ко мне.
     Он не двигался.
     Самое забавное,  что  она  верит в  него. Верит,  как в своего  рыцаря,
который  разобьется  в  лепешку,  чтобы преподнести  ей  ключи  от дверей  в
президентского кабинета. А после  этого она собирается милостиво бросать ему
вниз королевские  подачки.  При  мысли о том, как  наивны  люди,  становится
легко, хочется летать и смотреть на них сверху вниз.
     Рука Лизы  извернулась  за спину, пальцы изящно сомкнулись  на застежке
молнии. Она не сообразила, что он не может видеть этого эффектного движения.
Легкий  шелк  мягко  освобождал  ее  тело  из  своих  оков, платье  медленно
соскользнуло к ее ногам. Он замер, с восхищением и восторгом глядя на нее.
     Он испытывал восторг  от ощущения своей власти над ней. Она была готова
умереть ради  него --  и  при  этом  она станет  думать, что это он жертвует
собой. Уесли Рендалл никогда не встречал Джонатана Картера, но  по рассказам
Лизы  неплохо знал  его.  Он  смахнет девочку  со своего пути,  как уборщица
брезгливо  снимает  со  стены  раздавленного  таракана.  Но  пока  этого  не
произошло,  Уэсли Рендалл вдоволь наиграется с ней.  Как мило, когда счет  в
банке увеличивается на несколько нолей.
     Она  выпрямилась,  стоя  напротив него. Ее тело передернулось, и груди,
сжатые черным прозрачным лифчиком, слегка подпрыгнули вверх.
     --  Не  заставляй  ждать  свою королеву, мой  рыцарь,  -- сказала  она,
медленно раскрывая застежку.
     -- Я допью вино, моя королева, -- сказал Рендалл.
     Он не  был уверен, что  не рассмеется, если сейчас подойдет к ней. -- Я
присоединюсь к тебе.
     Ее  крепкие груди выпрыгнули  из расстегнутого  лифчика, и кровь начала
приливать  к его голове. Она была неплоха в постели -- иначе бы он и не стал
иметь с ней дело.
     Лиза  улыбнулась  и  наклонилась вперед.  Ее  пальцы пробежались по  ее
крепким  мускулистым ногам  теннисистки. На ней не  было  чулок,  и  Рендалл
пожалел об этом.
     Ее  пальцы  подцепили  резинку трусиков и начали медленно  спускать их.
Фамильная пыль.  Пожалуй,  это  все,  что есть в  твоей  голове,  девочка --
фамильная пыль. Ты не  можешь  допустить и  мысли, что  человек,  который не
носит фамилию Картер, может  вести свою игру относительно семейных акций. Ты
уверена, что  твой рыцарь, рискуя потерять жизнь, свободу и приобрести  язву
желудка,  завоюет для  тебя  твое занюханное  королевство, положит  к  твоим
крепким  ножкам,  а  потом  скромно  отойдет  в  сторону,  ожидая,  пока  ты
снизойдешь потеребить его по холке. Как наивны бывают люди.
     Теперь она  была полностью обнажена, и ему стало немного жарко. Он умел
получить удовольствие, но никогда не позволял чувствам контролировать  себя.
Она улыбнулась ему, повернулась и направилась  в ванную. Он  смотрел на игру
ее крепких ягодиц, когда допивал вино.
     Уесли Рендалл  поставил бокал на небольшой  столик  и стал расстегивать
верхнюю пуговицу  рубашки. Он услышал  шум  льющейся воды  и усмехнулся. Его
королева. Такое глупое  существо неспособно управлять банком. Лиза не  может
совладать даже с собственной жизнью.
     Он аккуратно расправил свою двухсотдолларовую рубашку на спинке легкого
кресла. Прямо перед  ним висела  картина,  изображавшая  осенний  лес ранним
солнечным утром. Лиза Картер  приобрела  этого Моне  несколько лет назад,  и
всегда с гордостью показывала  людям  своего  круга, когда те  навещали ее в
этой квартире.
     Рендалл знал, что это подделка. Знал он  и  то, в каком музее находится
настоящее  полотно.  Иногда ему хотелось понять, скольким из  знакомых  Лизы
тоже это  известно.  Однажды он с  восхищением осознал, что она  не отличает
Клода Моне от Эдвара Мане.
     Уесли Рендалл презирал Лизу.
     Она  стояла  под  душем,  и  теплые  струи  воды  сбегали  вниз  по  ее
обнаженному  телу.  Шелковистые  волосы  Лизы  намокли,  в  глазах  сверкало
ожидание.  Он сделал шаг вперед, она улыбнулась, и в  ее  улыбке было что-то
хищное.
     --  Ты пришел ко мне, мой герой, -- сказала она, и на этот раз ее голос
действительно взволновал его.
     Он  стоял в нескольких шагах от  девушки,  на него падали брызги  воды.
Лиза протянула  руку, и ее  пальцы с длинными наманикюренными ногтями  мягко
сомкнулись на его медленно набухающем члене.
     Она держала его за мужское  достоинство и чувствовала, как он поддается
ее  воле. Он был полностью в  ее власти,  верный слуга, готовый на  все  для
своей королевы.
     Ее пальцы легко пробежали  по  его  члену, как по  клавишам пианино. Он
шагнул  вперед,  обнял  ее и  начал  целовать  в  шею. Руки  Лизы  бессильно
опустились, она застонала.
     Струйки  воды,  ставшей  неожиданно  совсем холодной, лились  на голову
Рендалла. Его пальцы сжимали спину Лизы, а губы целовали ее.
     Закончив с шеей, он стал медленно спускаться вниз. Его напряженный язык
по очереди ласкал вздернутые  груди, кожа Лизы была мягкой и шелковистой под
его пальцами.
     Она откинула голову назад, закрыв глаза  и  подставив лицо струям воды.
Она чувствовала  себя победительницей  -- почти как  Джонатан в тот  момент,
когда покончил с Кларенсом. Но ее победа будет окончательной -- в том  числе
и над братом.
     Рендалл склонился  над  горячим  телом  девушки,  проводя  оттопыренной
нижней губой по влажной коже. Когда его  голова  оказывалась около  ее левой
груди, он слышал, как бьется ее сердце. Ему было хорошо с ней.
     Он  склонился  еще  ниже,  и  его язык впился в  ее  пупок.  Лиза  тихо
застонала, и ее пальцы глубоко погрузились в жесткие волосы Рендалла. Нежная
влага  омывала  ее  лицо,  она  плавно  взмывала  на  вершину блаженства. Ей
захотелось, чтобы он встал перед ней на колени.
     -- Я --  твоя  королева,  рыцарь, -- ее грудной голос стал хрипловатым,
теплые струйки воды заливались в ее подставленный рот. -- Встань на колени.
     Горячая волна обожгла тело Уесли Рендалла, он резко выпрямился и впился
в ее губы. Его руки крепко обхватили ее талию,  и на мгновение она подумала,
что сейчас он сломает ей позвоночник.
     Горячее  тело  любовника  приводило  Лизу  в  экстаз,  ярость и сладкое
возбуждение  от его  неповиновения  бурлили  и пенились под  ее шелковистыми
волосами.
     Она вздрогнула и  крепко  прижалась  к его  губам.  Непокорный любовник
должен был быть наказан. Ее руки скользнули вниз по его спине и остановились
на ягодицах.
     Правая  нога  Лизы  поднялась  и  начала  ласкать  бедро Рендалла.  Тот
продолжал целовать ее. Ее длинные наманикюренные ногти глубоко впились в его
ягодицы. Уесли Рендалл почувствовал боль, но ему было все равно.
     Ее  пальцы  продолжали полосовать его  кожу.  Кровь  тонкими  струйками
стекала на  ее поднятую ногу  и  смывалась  потоками  воды. Его  руки мяли и
ломали ее тело, она слегка постанывала, ловя ртом низвергающиеся капли.
     Ее рыцарь верно и преданно служил ей.
     Она  изогнулась еще несколько  раз и почувствовала, что готова. Рендалл
тоже понял это -- он знал женщин и знал ее.
     Руки Лизы взметнулись вверх и крепко сомкнулись на его шее. Он обхватил
ее за  талию, ее левая нога оторвалась  от  мокрого пола. Он  плавно вошел в
нее, она застонала.
     Рендалл крепко прижимал к  себе гибкое мокрое  тело девушки. Ее  лицо с
полузакрытыми глазами находилось прямо  перед ним. Сильные бедра теннисистки
плотно сжимали его, ее мокрые волосы липли к его плечам.
     Она была его -- от кончиков волос до пальцев на ногах. Она была покорна
каждому его  движению, ее тело плавилось в его обЦятиях.  Он  имел ее  -- во
всех смыслах этого слова.
     Член   Рендалла   сладко  томился   в  той   микроволновой  печи,   где
разогревается  оргазм.  Но  это не  помешало  ему  криво  улыбнуться  своему
каламбуру. Через  мгновение от отмел от себя эту мысль -- в  отличие от нее,
он обладал достаточным вкусом, чтобы получать наслаждение от плоских острот.
     Ее вздернутые груди сдавливались под его напором и плотно прижимались к
его телу при каждом толчке. Крепкие  руки  обхватывали  ее  спину, а горячие
ягодицы чувствовали холод стенных плиток.
     Потом она вскрикнула, и иглы воды  прошили ее  язык. Рендалл  продолжал
равномерно двигаться,  прижимая к себе разгоряченное тело. Ее пот смешался с
его, она была королевой.
     Когда спустя несколько минут  Лиза отдышалась, в  глазах Уесли Рендалла
снова играла легкая ирония. Она закрыла воду, слегка покачнувшись при  этом,
и спросила:
     -- Ну что, мой рыцарь, готов ли ты к следующему сражению?
     Рендалл не ответил. Она снова взяла его за член и повела в спальню.
     Уесли Рендалл уснул на рассвете, на взбитых и мокрых от пота простынях.
Он не знал о человеке, который провел эту ночь в машине напротив. Не знал он
и о  другом, кто безуспешно прождал его  появления перед  принадлежащим  ему
домом  в окрестностях Голливуда.  Только когда  легкие лучи солнца подпалили
темный горизонт, этот второй человек досадливо ударил по  рулю, завел машину
и поехал прочь. Его звали Юджином Данби, и он был профессиональный боксер.

        15

     Инспектор  Маллен раздумывал, от чего он начал  лысеть -- от того,  что
уставал на работе, или от своего язвительного характера.
     -- Хотите кофе, миссис Шелл ? -- спросил он.
     Женщина согласно кивнула головой.
     -- Не могу  сказать,  что у нас  заваривают лучший  кофе в  городе,  --
Маллен  поднялся  с  места  и  взял  крошечный  бумажный  стаканчик.  --  Но
большинство полицейских живут только благодаря ему.
     Миссис Шелл  приняла от него мнущийся  в  руках  стаканчик и  пригубила
мутно-коричневую жидкость.
     -- Вот уже почти  неделя прошла со дня смерти моей доченьки, -- сказала
она. -- И я пришла поговорить с вами.
     -- Я всегда  к вашим услугам,  миссис Шелл,  -- крупные зубы инспектора
обнажились в улыбке.
     -- Я хотела спросить у вас о том  парне, ну том, который сделал это, --
сказала женщина. -- Вы уже арестовали его?
     Миссис  Шелл была вдовой и  жила  в  Северном Техасе.  Там  она снимала
маленькую,  уютную квартирку. Несколько дней назад  инспектор  Маллен звонил
туда,  чтобы  навести  о ней  справки.  Обычная полицейская  рутина. Люди из
тамошнего участка  вскоре сообщили ему, что миссис Шелл нигде не работала, и
жила на деньги, которые присылала  ей дочь  из Калифорнии. Это было не очень
много, но вполне хватало достойной вдове.
     При первой встрече инспектор Маллен осведомился у нее,  известно ли ей,
чем занималась ее дочь.
     -- Я  знаю, Мериен не была святой, -- сказала тогда ему миссис Шелл. --
Возможно, она вела несколько вольный образ жизни. Но ведь это не значит, что
всякие там богатенькие могут убивать невинных девочек, не так ли, инспектор?
     Она всячески пыталась дать ему понять, что не знала, кем была  ее дочь.
А  Мериен Шелл  была шлюхой  -- довольно дорогой, обслуживавшей только узкий
круг плейбоев из лос-анджелесских фамильных  сливок  -- но шлюхой.  И каждый
цент, который она присылала своей матери, она получала за то, что извивалась
под богатым бездельником.
     Миссис Шелл  отрицала, что знала это.  Инспектор Маллен видел, что  она
лжет.
     Поэтому она ему не нравилась.
     --  Мистер Кларенс Картер -- если вы имеете в  виду  его --  всего лишь
подозреваемый, --  сказал инспектор. С его лица не  сходила  улыбка.  Как-то
окружной прокурор  сказал  ему,  что  в  его  манере улыбаться  есть  что-то
садистское. Впрочем, миссис Шелл этого явно не замечала.
     --  Мы  не  можем  арестовать  никого,  пока  у  нас   нет  достаточных
доказательств, -- мягко продолжал инспектор. За долгие годы службы в полиции
он  научился  отвечать   людям  гладкими  и  не   прозрачными   официальными
формулировками.  Так  было  проще.  -- Несколько человек  косвенным  образом
подтверждают алиби мистера  Картера. Поэтому мы должны расширять круг  наших
поисков, искать новых подозреваемых.
     Миссис  Шелл допила свой  кофе и поставила стакан  на стол  инспектора.
Крупная  капля упала с ее  большого пальца и начала впитываться в верхний из
заполненных бланков.
     Инспектор не стал  предлагать ей вторую чашку, так как  был уверен, что
она согласится.
     -- Несколько дней назад я  похоронила свою доченьку,  -- сказала миссис
Шелл. -- Бедная Мериен была так молода.
     Инспектор   Маллен  слегка  притушил  улыбку,  как   только   требовали
обстоятельства. Он был на похоронах, и знал, что миссис Шелл не затратила на
них ни цента. Все оплатил этот боксер, любовник Мериен. Он же забрал тело из
морга  и позаботился  обо всех формальностях.  Безутешной  матери оставалось
только  постоять  положенное  время  на  кладбище  и порыдать  в  скомканный
платочек.  Единственные затраты, которая она при этом понесла -- это счет из
прачечной. Она даже не  предложила отвести тело дочери  в тот город, где она
родилась, --  ведь  это  бы были серьезные расходы. А у миссис Шелл не  было
второй дочери, которая могла бы присылать ей деньги.
     -- Я сочувствую вашему горю, миссис Шелл, -- сказал Маллен. Он вовсе не
считал свою улыбку садистской. Просто  он не  мог позволить  себе  полностью
сопереживать всем, кто плакал за его столом. Тогда с его черепа слезли бы не
только все волосы, но и кожа.
     -- Я много думала обо всем этом, инспектор, -- сказала  миссис Шелл. --
Каждый  день  я ждала,  что  вы арестуете  этого  подлеца, который убил  мою
доченьку, и посадите его в тюрьму. Но прошла уже  неделя,  а вы так ничего и
не сделали. Вы ведь знаете, кто это сделал, инспектор.
     Она  познакомилась с  Юджином Данби, когда приехала  в Лос-Анджелес  на
похороны своей дочери. О смерти Мериен  ей сообщил полицейский офицер, и она
сразу же отправилась в путь. Она должна была позаботиться о  своей доченьке,
похоронить ее, как полагается, присмотреть за вещами, оставшимися после нее.
     В городском морге, где должно было  находиться тело Мериен, миссис Шелл
узнала,  что ее опередили.  Человек по имени Юджин Данби  забрал  усопшую  и
сделал все необходимое для похорон.
     Мериен  никогда  не  говорила  матери  о  Юджине. Она вообще  ничего не
рассказывала ей. Миссис Шелл была заинтересована и постаралась найти его.
     Данби был рад познакомиться  с матерью  Мериен. В этот момент ему очень
нуждался в  человеке, с которым он мог бы поговорить  о девушке. Миссис Шелл
позволила Данби оплатить все расходы.
     От него она  узнала  о Кларенсе Картере и Уесли  Рендалле. В первые дни
боксер был слишком  потрясен,  чтобы  предпринять  что-либо, и проводил дни,
разговаривая с  миссис Шелл  и  тренируясь. Он  четырежды  заходил  в бар, и
четыре  раза   уходил  оттуда  трезвым.  Профессиональный  боксер  не  может
напиваться. Если  бы Данби не был так сильно  потрясен смертью Мериен, он бы
гордился собой.
     Тоже странный тип,  этот  Данби.  Инспектор Маллен давно  перестал быть
наивным мальчиком, который записался  в полицейскую академию, чтобы защищать
закон  и справедливость.  Годы рутины,  несколько  пулевых  ранений  -- одно
довольно серьезное,  врачи даже  боялись,  что он потеряет  руку, -- а также
выражения в  глазах арестованных,  которых ему приходилось встречать, -- все
это выбило из Маллена  детскую наивность. Возможно, поэтому он начал лысеть,
а  его  улыбка  стала походить на садистскую. Но отношения  близких к Мериен
инспектор принять не мог.
     В отличие от миссис Шелл, Юджин Данби не скрывал, что ему известно, чем
девчушка  зарабатывала  свое  бунгало.  В  ночь  ее  смерти   боксер  был  в
Лас-Вегасе, поэтому  не мог ничего  рассказать о произошедшем убийстве. Зато
Данби много  знал  об отношениях  Мериен с молодым Картером и его  приятелем
Рендаллом.
     И зная это,  он мог любить и  уважать ее. Более того, -- он мог уважать
самого себя, будучи прекрасно осведомленным о том, что любимая им женщина --
проститутка. Рассказывая  инспектору о Мериен, -- это происходило  пару дней
назад, -- он несколько раз  назвал ее  своей  невестой. Маллен  тогда широко
улыбнулся и  спросил,  знает  ли Данби  о  профессии  своей  невесты. Боксер
вскочил и попытался ударить его.
     Ему был безразлично, что  Мериен  спала с другими парнями, а те платили
ей за это. Но он не мог слышать, как кто-то другой говорит об этом.
     Потом Данби спросил Маллена:
     -- А разве вы, инспектор, не продаете за деньги то, что можете делать?
     Верил ли он в это на  самом деле или ему просто было удобно делать вид,
что верит. И когда затянутый в разбухшую перчатку кулак противника заставлял
его корпус содрогнуться, не  чувствовал ли себя Данби такой же проституткой,
позволяющей делать все, что угодно, с ее телом.
     -- Я хотела вот о чем спросить вас, инспектор, -- голос миссис Шелл был
глубокий и в то же время резкий. -- Мне  посоветовали подать гражданский иск
на этого парня. Вы бы не могли помочь мне?
     Пожалуй, он ошибся,  думая, что ей придется  экономить деньги. Если она
выиграет судебный процесс, то будет обеспечена  до конца жизни. А это не так
уж и много. Мериен пришлет ей деньги даже  с кладбища. Ведь она была хорошей
доченькой.
     -- Вам лучше поговорить об  этом с адвокатом,  миссис  Шелл,  -- сказал
Маллен. --  Он  предоставит  вам всю необходимую  информацию.  И  если  меня
вызовут в суд, то я, разумеется, дам показания.
     Миссис  Шелл встала  и задумчиво  пощипала  себя  за задницу,  оправляя
платье.
     -- Вы так любезны, инспектор.
     Кофейное пятно расползлось по бланку и уже начало подсыхать.

        16

     Если  это  и было утро --  то очень позднее. Однако я хотел как следует
выспаться перед тем, как  вновь навестить  своего милого друга  Рендалла,  и
Франсуаз придерживалась того же  мнения. К  тому же  Дон Мартин, позвонивший
вскоре  после  нашего  возвращения, рассказал,  что старина  Уесли  собрался
приятно провести ночь с какой-то красоткой, так что спешить не было никакого
смысла.
     Поэтому, когда мы подЦезжали к особняку Рендалла,  часовая  стрелка уже
давно перевалила за одиннадцать. Прошли всего сутки с тех пор, как я побывал
здесь в первый раз, но за это время ситуация успела значительно измениться.
     Где-то в Сиэтле  жил парень, готовый многое  отдать за голову Уесли, --
при  условии, конечно, что она будет предварительно отделена от тела. И даже
если его одного окажется мало, -- я не сомневался, что Сэм Роупер сможет без
труда набрать  несколько десятков боевых  товарищей, которые  охотно помогут
ему расправиться с капитаном, предавшим своих солдат.
     Неплохо обстояли дела  и на  другом фланге.  У  нас еще не  было точных
сведений о том, кто  является заказчиком Рендалла  и управляющей им рукой за
ширмой, но нам не хватало только нескольких штрихов. К  утру Дон Мартин смог
опознать  владелицу  квартиры,  где провел ночь любвеобильный  Уесли. А если
вспомнить, что Лиза Картер не получила  своей доли в семейном банке согласно
воле ее деда  -- тогда все плавно становилось  на свои места, и освобождение
Кларенса от прилипших к нему  обвинений оказывалось уже не столь безнадежной
затеей.
     Мартин аккуратно провел Рендалла до его дома, и мы знали наверняка, что
застанем там хозяина. Джеймс открыл на мой звонок.
     -- Двери  моего  друга  Уесли  всегда  открыты для меня,  -- сказал  я,
отодвигая его в сторону. Френки последовала за мной.
     Уесли Рендалл стоял в центре гостиной  и пролистывал газеты. На нем был
широкий  халат,  прическа  находилась   в  беспорядке.  Услышав  голоса,  он
озадаченно посмотрел в нашу сторону, зевнул и извинился.
     -- Прости, что принимаю тебя в таком виде, Майкл, --  сказал он. --  Но
ты не дал мне времени привести себя в порядок.
     Франсуаз вошла в комнату следом за мной и предстала его глазам.
     --  Вижу,  ты  пустил  в ход  тяжелую  артиллерию,  Майкл, --  произнес
Рендалл. -- Что-нибудь выпьете?
     -- Длинная ночь? -- осведомился я, подходя к камину.
     В его  взгляде, брошенном на меня,  мелькнуло подозрение, но он  быстро
успокоился.
     -- Вроде того. Ты так и не представил мне свою красавицу, Майкл.
     -- Франсуаз Дюпон, -- кисть Рендалла нырнула вниз  для рукопожатия,  но
он быстро  переменил свои намерение и, поднеся  пальцы Френки к своим губам,
поцеловал их.
     -- Думаю, вы знаете,  как меня зовут, -- улыбнулся он. -- Полагаю даже,
что снюсь вам по ночам... Однако что же вы стоите? Устраивайтесь, мой дом --
ваш дом.
     Я опустился  на кушетку, Франсуаз последовала моему примеру. Эти низкие
диванчики могут показаться  чрезвычайно неудобными,  когда  ваше лицо  вдруг
оказывается  на том  же уровне,  что и колени.  Но в  них есть  одно  важное
преимущество,  и  оно  раскрывается   тогда,   когда  напротив   вас   сидит
привлекательная девушка в короткой юбке.
     -- Хочу  поблагодарить вас за  то, что  сами  привезли  Кору домой,  --
Рендалл сложил  газеты  и  понес их к столику в другом конце гостиной.  -- Я
говорю о  той  девице, с  которой  вы  имели разговор после  ухода от  меня.
Признаюсь, это был мой небольшой экспромт.  Мне хотелось  посмотреть, как вы
станете себя вести в необычной ситуации... Да,  слезы безутешной  подруги не
произвели  на вас  особого  впечатления. Вы  так же приложили  бы и старушку
мать, эту миссис Шелл?
     -- Пожалуй.
     Рендалл  осторожно пристроился  напротив  нас,  его лицо  непроизвольно
скривилось. Он слегка поерзал на месте, принимая наиболее удобное положение.
     -- Вы опять таскали апельсины из сада напротив? -- участливо спросил я.
Пусть знает, что я тоже могу быть вежливым.
     Рендалл недоуменно посмотрел на меня.
     --  У  этих садовников есть  крайне  неприятная  привычка заряжать свои
ружья солью, -- пояснил я.
     Френки заложила  ногу за ногу и этим  отвлекла Рендалла от нашего с ним
разговора.
     -- Вы  сказали,  что  мне  известно ваше имя, -- сказала она.  -- Но вы
ошибались. Мне известны оба ваших имени, мистер Фокс.
     Улыбка продолжала раздвигать  кончики  губ  Уесли  Рендалла, но по  его
остановившимся на Френки глазам я понял, что внутри он весь напрягся.
     Я достал из кармана бумагу и развернул ее.
     -- Дуэйн Виктор Фокс,  родился  в  двадцать пятого августа 1961 года  в
Хантингтоне, штат Индиана, --  прочитал я. -- Окончил среднюю школу, в  1979
году   завербовался  в  армию.   Несколько  благодарностей   за  проявленную
храбрость. Дослужился до капитана  в  1984. Последняя  операция  проведена в
Панаме и успешно завершена.
     -- Сержант армии США в  отставке  Сэм Роупер очень хочет  поговорить  с
вами, -- сказала Франсуаз.
     Уесли Рендалл встал и отошел к окну. Непроизвольным движением он сложил
палаткой распрямленные ладони и стал потирать ими нос.
     -- Он узнал  вас по  фотографии, --  я  тоже встал,  чтобы  он  не  мог
смотреть на меня сверху вниз. -- И очень просил черкнуть адресок.
     Уесли  Рендалл  грязно  выругался,  но --  надо  отдать ему  должное --
вполголоса.
     --  Если  этот  человек  сможет  найти вас,  --  сказала  Франсуаз,  не
поднимаясь с кушетки, -- то у вас с ним будет, о  чем поговорить. Пожалуй, я
могу позвонить ему прямо сейчас.
     --  Я выполнял задание  командования, -- Рендалл повернулся к  нам. Это
был  никудышный ответ, но ему нужно было  хоть чем-то парировать удар,  пока
его мозг  лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию.  -- Я исполнял приказ.
Вы не сможете пришить мне никакого обвинения. У правительства США нет ко мне
претензий.
     -- У  дяди  Сэма -- возможно,  --  кивнул я. -- У  того,  что  ходит  в
звездно-полосатой  шляпе. Но  есть ведь еще и  другой дядя Сэм -- по фамилии
Роупер.
     -- Думаете, я боюсь его?
     -- Может статься, в спарринге  вы и одержите  верх, -- я пожал плечами.
-- Но закавыка в том, что Сэм Роупер -- не единственный человек, служивший в
армии США. Многим из них  будет интересно узнать историю о  ловком капитане,
который,  --  выполняя задание командования, разумеется, -- обрек  на верную
смерть шестерых американских солдат.
     -- Двое из них остались в живых, -- хрипло ответил Рендалл.
     -- И один из них на всю  жизнь  остался инвалидом, -- сказала Франсуаз.
-- Теперь он может передвигаться только при помощи инвалидной коляски.
     -- А что же поделывает наш ловкий капитан? --  спросил я. -- Купил себе
особнячок в Голливуде, носит двухсотдолларовые  рубашки и держит дворецкого.
Многим ребятам, вернувшимся из Панамы, Персидского залива и прочих курортов,
будет интересно поговорить с вами.
     Рендалл  стоял,  прислонившись  спиной  к  подоконнику  и  обхватив его
руками. Его улыбка начинала  вновь  наливаться жизнью, но  правый  угол  рта
отчего-то   упорно   стремился  вниз,  и  лицо  уже   не   выглядело   таким
самоуверенным.
     -- Но вы  ведь  не собираетесь это  сделать, -- его голос тоже  начинал
успокаиваться. -- Конечно, вы не хотите делать  этого. Да и зачем?  Вам надо
просто напугать меня и заставить делать то, чего хотите вы.
     Франсуаз встала и сделала несколько шагов к нему.
     --  В  восемь часов вечера,  -- жестко  сказала  она.  --  Сегодня.  Вы
приедете к нам и будете сотрудничать.
     Рендалл хмыкнул.
     --  Я уже говорил, что  играю только роль исполнителя.  Не все  ниточки
находятся в моих руках.
     -- Это я слышал,  -- подтвердил я. -- Авангард.  Но бить  будут  именно
вас.
     -- Думаешь, они убьют его? -- спросила Франсуаз.
     --  Нет,  пожалуй. Сломают  пару ребер, возможно,  ногу. Без сотрясения
мозга он тоже не обойдется. Не знаю, какую часть тела, но что-нибудь они ему
повредят безвозвратно.  Возможно, выбьют глаз.  Или  сломают  позвоночник. А
может, они его кастрируют? Как ты считаешь, Френки?
     Возможно, это покажется вам дешевой болтовней из напыщенного романа. Но
Уесли Рендалл так  не считал. Он служил в армии  США и смог  получить звание
капитана.  Под  влажными  листьями  джунглей  он  прекрасно  выучил,  на что
способны солдаты по отношению к врагу.
     А он был враг.
     Рендалл подался  назад, но  у  него это  плохо  получилось, так как  он
уперся в окно. Улыбка исчезла с лица, так и не успев расцвести.
     --  Мы не можете требовать  от меня больше,  чем я могу дать, -- сказал
он. Ему явно не хотелось попасть в руки бывших однополчан. -- Все документы,
компрометирующие молодого  Картера, я  уже отдал.  Если я  назову  имя этого
человека, мне конец.
     -- Плохо быть загнанным в угол, Уес, -- сочувственно сказал я.
     -- Нам  нужно сотрудничество, -- произнесла Франсуаз. -- К восьми часам
вы  должны принести все, что у вас есть.  И быть готовым сделать все, что мы
скажем. Вы ведь не хотите, чтобы Кларенс Картер был обвинен в убийстве?
     -- Думаю, что нет.
     Вопрос о  времени  стал темой для долгого обсуждения  за  завтраком.  Я
настаивал,  что  мы  должны  заставить  Рендалла  действовать  немедленно  и
привезти  заявление на подпись. Франсуаз полагала,  что это было бы чересчур
опасно. Мы рисковали оторвать  ботву,  оставив саму  морковку в  почве. Если
передавить  на  Рендалла,  говорила  Френки, то стоящий за ним человек может
просто  разделаться с  ним, и  мы останемся  без всяких зацепок. Нам не было
известно, на что способна Лиза Картер, когда встают на ее пути.
     Поэтому было решено оставить Уесли Рендаллу видимость свободы, назначив
встречу  на  восемь  вечера. Он не был дураком и  к  этому  времени успел бы
успокоиться. При  удачном  раскладе он  станет играть  на нашей  стороне, и,
возможно, Джейсон  Картер даже отвалил бы ему несколько тысчонок  за  труды.
Прижатый же к стене, Рендалл мог повести себя непредсказуемо и поломать нашу
игру. По крайней мере, так полагали мы тем утром.
     --  Надеюсь,  Уес, ты не поглупел настолько, чтобы  пытаться бежать, --
мягко  предупредил  я.  --  У старого  банкира  достаточно денег  и он может
позволить себе держать тебя под колпаком. Фактически, ты в мышеловке.
     Именно так он и чувствовал себя в тот момент.
     Когда мы вышли из его особняка и сели в машину, Франсуаз спросила:
     -- Ты думаешь, он заметил, что мы прослушиваем его телефон?
     --  Это  не имеет значения,  --  ответил  я.  --  В  любом  случае, ему
потребуется как-то связаться с Лизой Картер или с кем-нибудь другим.  А люди
Мартина достаточно надежно стерегут его.
     ОтЦезжая  от дома Рендалла, я снова не посмотрел, следил  ли он за нами
через окно.

        17

     Голос Джейсона Картера показался мне встревоженным.
     --  Вы  должны срочно  приехать,  -- сказал банкир.  --  И привести  те
доказательства, о которых говорили.
     Я переложил трубку в другую руку и произнес:
     -- Если случилось что-то важное, вам будет лучше рассказать мне об этом
прямо сейчас. Тогда я смогу сказать вам, что делать. Итак?
     Банкир  крякнул. Если  бы я только что не слышал его  голоса, то мог бы
подумать, что разговариваю с уткой.
     --  Здесь пришла  какая-то  истеричная женщина,  -- пожаловался  он. --
Говорит,  что  она  --  мать  той  девушки, ну, вы понимаете.  --  Мне вновь
представился случай восхититься богатством его лексики. -- Она  говорит, что
подаст  на меня какой-то  гражданский иск из-за того, что мой племянник убил
ее дочь. Вы должны немедленно приехать и тыкнуть ей в нос те доказательства,
о которых говорили вчера.
     Вот как. А я уже и забыл о  том, что мы по уши завалены уликами. Теперь
следовало выяснить самое главное.
     -- Она одна?
     -- Нет, с ней какая-то выдра, говорит, что ее адвокат.
     Я  поднял глаза и увидел Франсуаз.  Она шла ко  мне, на ходу размешивая
ложечкой сахар в кофе. Я кивнул ей на параллельный аппарат и задал следующий
вопрос:
     -- Как зовут адвоката, мистер Картер?
     -- Какая разница,  --  досадливо ответил  банкир. --  Вы просто  должны
приехать, и все.
     --  Мистер  Картер, -- я старался,  чтобы  мой  голос  звучал как можно
мягче. -- Как имя этой женщины?
     Трубка замолчала, и я услышал приглушенные голоса. Франсуаз  опустилась
в кресло и приложила трубку к уху.
     -- Какая-то Патрисия Огден, -- сказал банкир. -- Так вы приедете?
     -- Мы выезжаем, -- я положил трубку. Франсуаз сделал то же самое.
     --  Пожалуй,  мне все  же придется отправить в нокаут пожилую даму,  --
сказал я, набирая номер. -- Мне кажется,  у нас будет, чем заняться, пока мы
ждем известий от мистера Рендалла.
     Как только речь заходит об убийстве -- или каком-нибудь другом столь же
примечательном  событии --  как  со всех  сторон  начинают  слетаться  люди,
готовые помочь  вам  бороться  с вашей алчностью. Одними из первых на  запах
падали слетаются адвокаты, и эта дама была одной из них.
     Мне доводилось  несколько раз встречать Патрисию Огден  в суде и за его
пределами, и, должен  признать, ни в одном  из  этих мест свидание с ней  не
доставляло  мне  удовольствия.  Она  была  среднего  роста  и  на  удивление
невзрачна, а не в  меру  толстые щеки еще больше портили ее  лицо. Зато  она
была  известна  как  один  из самых вЦедливых  и неразборчивых  на  средства
адвокатов западного  побережья. Она никогда  не  стала бы  защищать интересы
никому не известной женщины из Северного Техаса, если бы не фамилия  Картер,
от которой пахнет деньгами на целую морскую милю.
     Пока  наш автомобиль  проезжал под развесистыми деревьями,  украшавшими
ведущую  к  особняку  Картеров аллею, я размышлял о  том, насколько Патрисия
Огден способна  помешать  столь  тщательно разработанному  плану уничтожения
Уесли Рендалла.
     Дверь  нам открыл  невысокий  человек  в  очках и  длинными  волнистыми
волосами.  Он представился Картером-младшим, и  по  выражению  его лица я не
смог понять, какие чувства вызывает у него бедственное положение кузена.
     Джейсон Картер широкими шагами промерил холл и оказался около нас.
     -- Вы должны поставить на место этих женщин, -- резко сказал он. -- Они
несут вздор. Эта истеричка потребовала  от  меня пять миллионов  долларов за
то, что мой племянник якобы убил ее дочь. Боже! Разве так делаются дела? Она
способна  торговать телом  своей  мертвой дочери. Если бы  за фунт трупа  ей
предложили бы по сотне, она давно принялась бы расчленять его.
     -- Успокойся, отец,  -- тихим твердым голосом произнес Джонатан. --  Ты
ничего не добьешься, если станешь нервничать.
     -- Вы привезли доказательства? --  спросил банкир. Мне показалось,  что
он представлял их в виде кролика, которого я  несу во внутреннем кармане и в
нужный момент извлеку за уши.
     -- Мы не станем обнародовать ничего, пока не наступит время, -- сказала
Франсуаз. -- Если они хотят -- пусть подают в суд. У них ничего не выйдет.
     --  Вы ошибаетесь, мисс Дюпон,  --  раздался резкий  голос  со  стороны
комнат. Белая моль  Патрисия  Огден собственной  персоной  явилась на сцену.
Вслед за ней семенила высокая пожилая женщина с безвкусным коком на голове.
     -- Миссис Шелл, -- сказала Патрисия. -- Это Майкл Амбрустер и Франсуаза
Дюпон, которых мистер Картер нанял для защиты своего племянника.
     Она любит коверкать  чужие  имена. В  этом  есть  что-то  от  комплекса
неполноценности.
     Я  подошел к ним  ближе,  и  вяло поднял  руку.  Патрисия  Огден  резко
протянула  свою, и ее  пальцы  судорожно  сжали воздух. Моя кисть в  изящном
жесте обвела комнату.
     -- Прекрасный дом, миссис Шелл, не так ли?
     Рука Патрисии замерла в воздухе и  резко опустилась. Кровь отхлынула от
ее лица. Я давно хотел с ней это проделать.
     Краешком глаза я уловил, что Джонатан улыбнулся.
     --  Моя клиентка настаивает на  соблюдении ее прав, -- резко произнесла
Патрисия. -- И я приложу все усилия, чтобы защитить ее.
     -- Вы требуете пять миллионов долларов? -- спросила Франсуаз.
     -- Мне известно, что вы -- член коллегии адвокатов, мисс Дюпон, -- едко
ответила Патрисия Огден. -- Но не уверена, что у вас достаточно опыта, чтобы
браться за  такое дело. Я не рекомендую  вам, мистер Картер, пользоваться ее
услугами в качестве адвоката.
     Стоило нам чуть-чуть разобраться с этим делом, как за Картеров  взялись
с другой стороны.  Следовало побыстрее прикрутить эту  служительницу Фемиды,
пока та не ободрала банкира до нитки.
     -- Мне известно, что вы нигде не работаете, миссис Шелл,  -- произнесла
Франсуаз. Мне всегда нравится наблюдать, как она обрезает мужчин, но гораздо
интереснее, когда она вступает в словесный поединок с женщиной.
     -- Моя клиентка  находится в пожилом  возрасте и страдает свойственными
ему заболеваниями, -- сказала Патрисия. -- В любом  случае, я не вижу смысла
это  здесь  обсуждать. Мистер  Картер, вы согласны решить дело прямо сейчас,
или же нам придется обращаться в суд?
     --  Если ты отдашь им деньги, папа, -- веско  произнес Джонатан, --  то
тем самым безоговорочно признаешь, что Кларенс виновен в этом убийстве.
     -- Ну, конечно же, он виновен! -- воскликнула миссис Шелл.
     -- Вы только что стали свидетелями клеветнического заявления со стороны
миссис Шелл,  --  вкрадчиво  произнесла  Франсуаз.  --  Она обвинила  вашего
племянника в убийстве. Теперь он сможет подать на нее в суд и ...
     --  Моя клиентка не имела в  виду  ничего подобного,  -- резко  сказала
Патрисия.
     --  Вы  сможете  обсудить  это со своим  племянником и решить вопрос об
иске, -- Франсуаз, казалось, не слышала ее. -- Однако мы отвлеклись от темы.
Миссис Шелл. Итак, вы нигде не работаете. Мне также известно, что  у вас нет
каких-либо сбережений, которые приносили  бы вам доход в  виде процентов,  а
также ценных бумаг.
     -- Я не вижу смысла  продолжать этот разговор,  -- произнесла  Патрисия
Огден. -- Я жду вашего ответа, мистер Картер.
     Банкир поджал губы, но отвечать не стал.
     -- А  это значит, -- голос Франсуаз мягко струился по комнате, -- что в
течение  последних  шести с  половиной лет вы, миссис  Шелл, жили на деньги,
которые ваша дочь зарабатывала проституцией.
     -- Да как вы смеете! -- пожилая  женщина  взмахнула коком,  но Патрисия
отвела назад руку, удерживая свою клиентку от продолжения эскапады.
     --  Теперь мы  можем подать на вас в суд с обвинением  в диффамации, --
произнесла она. -- Мисс Мериен Шелл была порядочной девушкой и...
     --  Не будьте  столь  наивной,  -- встрял я. -- Можно найти  с  десяток
свидетелей, которые подтвердят, что Мериен была  проституткой.  Вы не можете
не понимать этого.
     Патрисия Огден  обернулась ко  мне,  ее рот  открылся, но она так  и не
придумала,  что  можно на это ответить. Я бросил  взгляд через ее  плечо и в
широком  окне  увидел  несколько  подЦезжающих  автомобилей. Франсуаз  резко
произнесла:
     --   А  как  вам   понравятся  заголовки  в  газетах,  например,  "Мать
проститутки"?
     -- Или "Мать выступала сутенером своей дочери"? -- ухмыльнулся я.
     --  О чем  это они говорят?  --  с некоторым беспокойством осведомилась
миссис Шелл.
     -- Этого не произойдет, -- уверенно произнесла Патрисия Огден. -- Прямо
сейчас  мы  соберем  пресс-конференцию, где  расскажем  всю  правду о  вашей
дочери. Общественность будет на нашей стороне.
     -- Вы хотите рассказать свою версию, советник? -- спросил я. -- Резонно
с вашей стороны поспешить  с обращением в прессу.  Первое впечатление  тогда
было бы в вашу пользу.
     Дворецкий  выскользнул  из  боковой  двери и,  подойдя к  банкиру, тихо
произнес несколько слов.  Джейсон Картер  вопросительно взглянул на меня,  я
кивнул.
     -- Я вынужден отказать вам, миссис Шелл, --  сухо произнес банкир. -- Я
уверен, что мой племянник невиновен.
     --  В таком случае, --  Патрисия  Огден обернулась  к  своей  клиентке.
Очевидно,  она предполагала  трубить  отступление.  Но  у нас с Френки  были
другие планы.
     Входная дверь растворилась, и в холл резво  забежали несколько человек,
за ними последовали другие. Я  отступил в сторону,  жестом посоветовав обоим
Картерам сделать то же самое.
     --  Пара  вопросов для  вечернего  выпуска, миссис  Шелл, --  напористо
произнес  человек в клетчатом  свитере,  тыча  ошарашенной  женщине под  нос
микрофон.
     Двое  других спешно заняли место за его  спиной, на  плече одного  была
камера, второй поставил на пол мощный осветительный прибор. Вертлявая девица
с  микрофоном  профессиональным   движением   развернулась  перед   ними   и
защебетала:
     -- Мы ведем репортаж из дома  Джейсона Картера, президента третьего  по
величине банка,  имеющего штаб-квартиру  в штате Калифорния. Только что  ему
было предЦявлен иск...
     -- Верно ли, что вы  заставляли вашу дочь  заниматься  проституцией? --
резко выкрикнул из  дверей  человек  с  короткой  бородкой.  Я  знал его, он
представлял "Ньюс".
     -- Были ли у вас иные источники дохода, кроме денег вашей дочери?
     -- Правда ли, что  парни платили ей по две  тысячи  долларов  за  ночь?
Сколько из этих денег получали вы?
     -- Это вы научили ее этому занятию?
     -- Миссис Шелл, в молодости у вас самих был подобный опыт?
     Журналисты  продолжали просачиваться  в  дверь,  лишая  Патрисию  Огден
возможности увести свою клиентку.
     -- Никаких  комментариев  не  будет, -- резко выкрикнула  она. -- Дайте
пройти.
     -- Вот копия декларации о доходах, представленная вами  в прошлом году,
здесь...
     -- Вы видите на лице миссис Шелл ужас, стыд и раскаяние. Чувствовала ли
она их, тратя деньги, которые...
     --  Прекратите немедленно!  --  резко  воскликнула  Патрисия  Огден. --
Мистер Картер, прикажите этим людям пропустить нас.
     -- Вы сами настаивали на пресс-конференции, -- пожал плечами банкир.
     -- Есть  ли у вас  фотографии  вашей дочери в  обнаженном виде,  миссис
Шелл?
     -- Знали ли в вашем городе, кем была ваша дочь?
     -- Кто был ее первый любовник? Сколько он заплатил ей за секс?
     Яркий  свет бил в лицо миссис Шелл, и не менее яркая краска заливала ее
лицо.  Обеими руками она прижимала к своей груди большую безвкусную сумочку.
Она  была достойна жалости,  но  я почему-то  не  испытывал  этого  чувства.
Патрисия Огден повертелась на месте, с ненавистью глядя на репортеров. Потом
она ухватила свою клиентку за локоть и  поспешила в глубь  дома. Как  я  уже
говорил, она  была вЦедливым адвокатом,  и  понимала, что в  таких  условиях
сможет выйти только через черный ход.
     -- Как вы видели, миссис Шелл не отрицала ни одного из предЦявленных ей
обвинений. Бессердечие и расчет этой женщины не знают границ. Тело ее дочери
еще не успело остыть, а ее руки уже тянутся к деньгам...
     Увлеченные долгой тирадой, телевизионщики прозевали момент  отступления
обеих  женщин,  и  теперь  могли снимать лишь спины  устремившихся  вдогонку
газетчиков.
     -- Сейчас вы ведете дело от лица железнодорожного магната Эдвара Логга,
-- услышал я удалявшийся нахрапистый голос.  -- Как он отнесется к тому, что
попал в одну компанию с мертвой проституткой?
     Девица с микрофоном бросила взгляд назад и пискнула:
     -- Хватит, ребята. Пока они гоняются за  ней, возьмем интервью у Логга.
Может, мы будем первыми, кому он сообщит, что уволил Патрисию Огден. Скорее,
мы еще успеем в трехчасовой выпуск.

        18

     Папка с новыми документами от Дона Мартина лежала около  меня,  но я не
испытывал никакого желания читать,  что в  них написано.  Дело  сдвинулось с
мертвой точки, и  шар, ускоряясь, катился в лунку. Нам удалось сбить спесь с
миссис Шелл и Патрисии Огден и обезопасить Кларенса  Картера с этой стороны.
Теперь  оставалось  только  дождаться вечера, чтобы  как  следует пощекотать
ребра Уесли Рендаллу.
     Озадачивало только то, что  за все это время он никому не позвонил и не
показывал носа из своего дома. Это могло значить, что он решительно поставил
крест  на своих  отношениях  с  Лизой  Картер  и теперь тщательно  обдумывал
собственную   стратегию.  Оставалось  только   надеяться,  что  он  окажется
достаточно умным и пойдет на наши условия.
     Распрощавшись  с Джейсоном  Картером и  выслушав поздравления от него и
его сына, -- Кларенс  все  еще спал,  накануне  он  от расстройства  чувств,
принял  сильное снотворное  --  мы отправились  в ресторан и отдали  должное
барашку по-ирландски  и салату из трепангов.  Теперь я расслабленно  сидел в
кресле и смотрел, какую часть из недавней пресс-конференции удалось  заснять
ребятам из службы новостей.
     Я  попал в кадр несколько раз, но никогда не заметил  бы этого, если бы
не знал,  в  каком именно углу тогда  стоял.  Миссис  Шелл выглядела как мэр
Нью-Йорка, которому только что предЦявили  обвинение в коррупции, а Патрисию
Огден  явно  не  выберут самой красивой  женщиной года. Джейсон Картер вышел
плохо, но  перед  этим его показали  крупным планом. Очевидно, они доснимали
эту сценку уже после нашего ухода.
     Мериен Шелл была мертва, и теперь ее имя сверкало во всех газетах. Но я
не чувствовал себя виноватым. Ее убили, так как  мертвой она  могла принести
больше пользы, чем когда в  ее жилах струилась  горячая кровь. Другие искали
выгоды в ее смерти, а мы должны были позаботиться о живых.
     --  В  настоящий  момент   еще  неизвестно,  будет  ли  Франсуаз  Дюпон
представлять интересы Кларенса Картера, если миссис Ленора Шелл не откажется
от своего обвинения, -- пропищала телеведущая. -- Мы вернемся к этому делу в
наших последующий выпусках  и предложим вашему вниманию  репортаж о  детстве
Мериен Шелл.
     Ее  сменил другой комментатор, выступавший из  студии. Я уже  собирался
выключить телевизор,  и мой палец лежал  на  кнопке пульта,  но  последующие
слова  ведущего заставили меня  передумать. Он  улыбнулся  мне доверительной
улыбкой и заговорил тем особенным тоном,  каким рассказывают о преимуществах
нового клея для одежды или покушении на президента:
     --   Франсуаз   Дюпон   и   Майкл  Амбрустер   известны  как   наиболее
высокооплачиваемые специалисты по улаживанию уголовных вопросов, -- он мягко
улыбнулся, давая понять простым  американцам, что уж он-то  прекрасно знает,
какого  рода услуги мы с Френки оказываем, --  но,  очевидно, сегодня  им не
удалось  уладить всех  порученных  им  дел. Мы только что получили  репортаж
нашего специального корреспондента.
     Картинка  сменилась, и  я  увидел  пологий склон,  по  которому ползали
полицейские. Вверху проходила небольшая грунтовая дорога, на которой не было
ни одной машины, а парень с длинным тонким носом гнусавил в микрофон:
     -- В пятнадцать  минут третьего  после полудня на 85-й  окружной дороге
был  обнаружен труп мужчины с пулевым ранением в  области  сердца. В кармане
покойного полиция обнаружила страницу журнала "Калифорниа Скай" трехгодичной
давности с  фотографией  известных  частных детективов  Майкла  Амбрустера и
Франсуаз Дюпон.
     --  Френки,  -- пискнул я. Не хочу сказать,  будто уже в  тот момент  я
знал, что именно случилось. Но предчувствие чего-то нехорошего подкралось ко
мне сзади и взяло за плечи.
     --  По   водительским  правам  полиции  удалось  опознать  убитого,  --
продолжал репортер. -- Его звали Сэмюэль Роупер, и он приехал в наш город из
Сиэтла. В его кармане был найден авиабилет.
     Френки остановилась рядом со мной, глядя на экран.
     -- Роковой выстрел был сделан из  пистолета  сорок  пятого  калибра. На
теле  убитого обнаружены  следы побоев,  нанесенных ему,  по всей видимости,
прошлым вечером.  То, что  в  деле  замешаны  высокооплачиваемые  детективы,
придает ему еще больший интерес.
     В   кадр  попал   толстый   усатый   полицейский,  промычавший   что-то
невразумительное.  Действие вернулось в  студию,  и  ведущий заговорщическим
голосом предложил нам узнать, что же произошло этим утром в Чайнатауне.
     Я выключил  телевизор, встал  с кресла и несколько  раз с силой  ударил
кулаком по стене. Это было крайне эффективным средством для решения вставшей
перед нами проблемы.
     -- Люди Мартина в Сиэтле упустили его,  -- произнесла Франсуаз. -- Если
его убили этим утром, значит, он прилетел в город немногим позже нас.
     -- Мартин упустил и Уесли Рендалла, -- сварливо ответил я. -- Иначе как
он мог отлучиться из своего дома и пришить Роупера.
     --  Когда  мы были у него  утром,  он испугался  по-настоящему,  -- она
подошла ко мне.
     -- Значит, он убил его позже.  Чертов Дон. Но как Роупер мог так быстро
выйти на Рендалла?
     Мой кулак болел, и  я грозно посмотрел на стену,  ставшую обЦектом моей
агрессии.
     --  Он мог  просто  найти  наш адрес и проследить  нас  до дома  своего
капитана, -- наконец вымолвил я. -- Френки, неужели мы с тобой такие лопухи?
     -- Сэм Роупер  понравился мне, -- она пожала своими изящными плечиками.
--  Но  не  стоит винить себя  в  его смерти,  Майкл.  Мы  ведь просили  его
подождать  звонка.  Он встретился с Рендаллом на свой страх и риск, мы здесь
ничего не могли поделать.
     -- Надо же было ему раздобыть тот номер  журнала, -- меня душили злость
и досада,  и мне  самому это не  нравилось. -- Наверно, он сразу  нас узнал.
Логично, что он сразу же полетел в Лос-Анджелес.
     -- Это уже не имеет значения, Майкл, -- сказала Франсуаз.  -- Нам  надо
спешить.
     Она  была  права. Если  полиция  застанет  нас  дома,  придется  что-то
отвечать на  расспросы, а  делать  этого  не  следовало до тех пор, пока  не
выяснен вопрос с Уесли Рендаллом.
     Когда  Френки выводила  из гаража  машину, я  успел забежать к Гарде  и
сообщить, что мы уехали на целый день, и она не знает, куда. Френки  села за
руль и  направилась к боковым воротам. Обычно мне нравится наблюдать, как ее
стройные округлые  ножки нажимают  на  педали, но  в тот  момент перед моими
глазами стояло лицо Сэма Роупера. Вчера вечером я спас его от побоев и обрек
на смерть.
     -- Если бы дал  его избить, сейчас он был бы жив, -- глухо сказал я, ни
к  кому  не  обращаясь.  Но поскольку  в машине,  кроме  меня,  была  только
Франсуаз, она ответила:
     -- Ты не должен винить себя, Майкл. Ты ни в чем не виноват.
     Я вспомнил, как вчера она то  же самое говорила Кларенсу Картеру, и мне
стало еще хуже. В такие моменты всегда кажется, что наступило время  сменить
профессию  и  перестать иметь дело  с  судьбами людей. Может,  давно  стоило
начать разводить брокколи или издавать порнографические открытки.
     Сэм Роупер был неплохим малым, и на том чужом берегу он смог остаться в
живых. Но он захотел продолжить неоконченный бой -- и погиб.
     Я мог бы  порасстраиваться и  дальше,  но мне  не хотелось  думать, что
после каждого провала меня следует откачивать. Поэтому моя рука скользнула к
трубке радиотелефона и набрала номер Дона Мартина.
     --  Привет, Майкл, --  жизнерадостный голос ударил по моим нервам,  как
налоговая декларация по  семейному  бюджету. -- Все еще вспоминаю  вчерашнюю
утку. Была очень вкусная, правда. Жаль, что тебе не довелось попробовать.
     -- Дон, -- вкрадчиво сказал я, -- как там поживает Сэм Роупер ?
     --  Сэм  Роупер?--  он  на  мгновение  задумался. -- Ах, да.  Никак  не
поживает, -- дрыхнет  там  в своей квартире, в Сиэтле, мой человек  караулит
его. А в чем дело?
     -- Дело в том, приятель, -- мой голос начал рассчитано закипать, -- что
Сэм Роупер сейчас  спит не у себя дома, а в лос-анджелесском морге. Если  не
очень  занят, занеси  ему  туда  подушку  -- эти металлические  ящики  такие
жесткие.
     -- Ты шутишь, Майкл, -- икнул Дон.
     -- Похоже, та утка не пошла тебе на пользу, -- рыкнул я. -- Твой парень
упустил Роупера, и теперь он труп. А что у нас с Рендаллом?
     -- Все  в порядке, -- как-то  неуверенно протянул  Дон.  -- Но, знаешь,
ребята слегка сплоховали.
     Я обернулся к Франсуаз и бросил:
     -- Дон тут снова напортачил. Ну что там, Дон?
     -- Уесли Рендалл сидел весь день, как приклеенный. Но вот его дворецкий
или там лакей, ну этот Джеймс... Мои парни сидели там вдвоем. Когда тот  тип
вышел,  мой агент,  что сидел в машине,  не решился  ехать  за ним,  так как
боялся упустить основной обЦект. Второй  оперативник был рядом и взял такси,
Майкл, но ты же знаешь, какое движение в это время дня. Он сразу же позвонил
в контору и вызвал подмогу, но... Короче, они его упустили. Пару часов назад
вернулся.
     Я отставил трубку и несколько секунд молча смотрел на нее. Мне  не было
видно себя в зеркальце заднего вида но, наверно, из ушей у меня шел пар.
     -- Карауль уж тех, кто остался, -- резко бросил я. -- Лизу Картер вы не
упустили?
     -- Нет, Майкл. Послушай. Ты же понимаешь, что значит следить за  кем-то
в Лос-Анджелесе.
     Я осторожно положил трубку и обернулся к Франсуаз.
     -- И это оперативники высокого профиля. Майкл, они его упустили. И этот
парень слопал мою утку.
     Франсуаз повернулась ко мне,  и  солнце  блеснуло на темных  стеклах ее
очков.
     -- Майкл, -- сказала она, --  коли бы  тебе  не нравилось  преодолевать
сложности, ты стал бы ректором колледжа, а не детективом.
     Если у  этой девушки и есть недостатки, то это способность ставить меня
в тупик.
     Голубое  небо  весело пробегало над крышей  нашей  машины, и я  начинал
медленно  приходить в себя. Помочь  Сэму  Роуперу я уже не мог, и  это  было
первой мыслью, с которой приходилось смириться. Далее шел Рендалл.
     Убив  своего  бывшего однополчанина,  он отвел от себя непосредственную
угрозу, но не более  того. В  конце концов, жив был еще Билл Галлап, который
представлял для  Рендалла почти такую же опасность, как  и  Роупер. Да и мои
слова о  людях, служивших в армии США, не были  пустой угрозой. Разоблачение
капитана, предавшего  вверенных  под  его  начало  солдат,  грозило  бы  ему
большими неприятностями, если правильно аранжировать ситуацию. А я знал, что
мы можем это сделать.
     Я сомневался, что Рендалл на самом деле собирался  убить своего бывшего
сержанта. Это  не принесло бы  ему ничего,  кроме обвинения в предумышленном
убийстве. Но вот Джеймс представлял из себя темную лошадку, и я вовсе не был
уверен,  что  он  полностью  предан своему  патрону.  Он  мог  вспылить  или
намеренно подставить  Рендалла. Возможно, также,  что  Лиза Картер приказала
ему  сделать  нечто  подобное, так как не  была уверена  в своем помощнике и
любовнике.
     Существовало много  вариантов развития  событий, но  все  они приводили
Уесли Рендалла  к  одной  и  той  же  дилемме: либо  он  соглашается на наши
условия, либо полиции  становится известно о том, сколь  сложно  было бы ему
ужиться в одном городе с Сэмом Роупером.
     Телефон вновь зазвонил, я покосился на него. Если это служители закона,
то  лучше сделать  вид, что  нас  здесь нет.  Но  число на  определителе  не
походило  на известные мне  номера полицейских участков.  Мне  потребовалось
несколько минут,  чтобы сообразить,  кто  это жаждет  услышать мой  приятный
мужественный голос. Старина Уесли  торопил события. Станешь  спешить,  когда
дорогой ковер под твоими ногами превращается в раскаленную решетку для жарки
мяса. Поколебавшись, я поднял трубку.
     -- Видел новости, Майкл? -- голос визави не фонтанировал радостью.
     Я утвердительно квакнул в трубку.
     -- Знаю, о чем ты сейчас думаешь, Майкл. Конечно, ты уверен,  что это я
встретился  со своим старым  приятелем  Сэмом Роупером  и застрелил его. Это
было первое, что пришло тебе в голову, верно?
     -- Ты прямо прочитал мои мысли, Гудини. И сейчас мы едем к тебе.
     Я вернул телефон в первоначальное положение. Мне не хотелось вступать в
пререкания  с  Рендаллом,  пока  он  не будет стоять  перед нами собственной
персоной.

        19

     Вихрастая голова клерка поднялась от  стойки,  и  его  маленькие глазки
уставились на стоявшего перед ним человека.
     --  Добро пожаловать  в  наш отель, -- произнес он. Пожилая дама прошла
мимо него, он на ходу улыбнулся ей.
     -- Я -- доктор Бано, -- сказал человек. -- И у меня заказан номер.
     Вращающийся стул клерка скрипнул, когда  он отворачивался к компьютеру.
Ему  хватило несколько  мгновений, чтобы  осмотреть крепкую жилистую  фигуру
приезжего. Темновато-желтая кожа, узкий разрез ничего не выражающих глаз  за
лишенными оправы  очками. Костюмчик неплох, конечно,  но никак не больше. До
японского миллионера ему явно было  далеко. Да, от этого парня вряд ли стоит
ждать хороших чаевых. А вот пару дней назад...
     -- Ваш  номер ждет вас, доктор Бано, -- глаза клерка скользнули по лицу
постояльца, но проникнуть  вглубь им не  удалось. -- Посыльный  отнесет  ваш
багаж в номер. Эй, Пако, иди сюда.
     Зрачки  доктора  Бано  следили   за  тем,  как  его  небольшой  чемодан
отрывается от пола, зажатый мускулистой рукой служащего отеля.  Итак, он все
же приехал в этот город. И  теперь лишь тонкий шелк нескольких дней отделяет
его  от цели,  ради  которой  он проделал  этот  путь.  Капля,  падающая  на
рассвете, следует за той,  что орошает камень  в лучах  заката. Терпеливость
всегда вознаграждается -- рано или поздно.
     Он не стал звонить из своего номера. Эта предосторожность была тщетной,
так как никто  не мог знать, что он приехал. Но он научился осмотрительности
много  лет  назад,  когда на  его переносицу еще не  давили очки,  а  лоб не
прорезали тонкие морщины. Он  видел,  к  чему может  привести беспечность, и
запомнил это навсегда.
     Телефонная кабина показалась ему  неудобной. Он прислонился  к одной из
ее стен, когда подносил трубку к уху.
     -- Мне приятно вновь слышать ваш голос, мистер Элко, -- произнес он.
     Как же, желтомазая обезьяна.
     -- Как долетели? -- короткие волосатые пальцы толстяка  Стивена вертели
карандаш,  а взгляд маленьких глаз был прикован к определителю номера. Скоро
я узнаю,  где ты прячешься. Будь  уверен, старик Элко вытрясет из тебя ровно
столько денег, сколько скрывается под твоей желтой кожей.
     -- Полет доставил мне удовольствие,  мистер  Элко.  -- Эти американские
самолеты тоже очень неудобны. Но вежливый человек никогда  не обидит того, к
кому приехал в гости. -- А как обстоят ваши дела?
     Элко довольно захихикал. Да, пора ближе к делу. С этими азиатами всегда
столько времени уходит на звонкие слова.
     -- Все готово, --  сказал толстяк. Его карандаш  споро черкал по  листу
бумаги  телефонный номер. -- Вы можете заехать за документами завтра, как  и
было условлено. Однако если вы хотите прямо сейчас...
     Он вовсе не имел в виду то дело, ради  которого этот человек был нанят.
Уважение к собеседнику  диктует необходимость осведомиться о его здоровье. К
несчастью, люди на Западе этого не понимают.
     -- Нет никакой  необходимости  в спешке, мистер Элко. Я  приеду  завтра
утром.  Однако мне бы  хотелось  знать, нет  ли каких-нибудь важных событий,
случившихся в последний момент.
     Научился бы по-английски говорить, мартышка.
     -- Нет, ничего срочного. Я буду ждать вас утром.
     В трубке раздались гудки. Люди  на  Западе заканчивают  разговор так же
неумело, как и начинают его. Сколь многих радостей жизни они лишены.
     Телефонная  кабина все  же крайне  неудобна.  Доктор Бано набрал другой
номер, но ответа не последовало. Он попытался еще раз,  но снова безуспешно.
Это не понравилось ему, и легкое  беспокойство вновь начало поднимать голову
в его душе. Самоуверенный проигрывает бой еще до того,  как вступает в него.
Ему не хотелось быть самоуверенным.
     Он  сделал  еще несколько попыток  в  часы, оставшиеся  до  наступления
сумерек. Никто не ответил ему.
     Доктор Бано ждал.

        20

     Если   можно   охарактеризовать   нашу   деятельность    как   стирание
самодовольной  улыбки с лица Уесли  Рендалла,  то  следует признать,  что мы
достигли в этой области значительных результатов.
     Он сам открыл  нам дверь и отступил  в сторону, не  произнеся привычной
для него благоглупости. На  нем были те же  легкая рубашка и простые  брюки,
что и накануне -- или чрезвычайно  на них похожие, но в нем самом не было ни
легкости,  ни непринужденности. Между его бровями пролегла глубокая складка,
и можно  было быть  уверенным,  что его расстроили не результаты  последнего
бейсбольного матча.
     -- Крайне неосторожно, мистер Рендалл, -- бросил я, проходя мимо него.
     Я не имел в  виду ничего  конкретного, но  чувствовал, что именно такую
фразу  он не хотел бы сейчас услышать.  Пока он шел за  нами в гостиную, мне
показалось, что он стал чуть  ниже ростом. Но когда Уесли Рендалл  посмотрел
на меня, в его глазах я увидел ту же холодную энергию, что и всегда.
     --  Послушайте, -- сказал он и  постарался  улыбнуться. У  него это  не
получилось, но я все же засчитал ему попытку. -- Я не убивал этого человека.
Я понимаю, что все выглядит так, будто это сделал я.
     Он не предложил нам  сесть, и мы остались стоять. Время мелкого хамства
уже прошло. Наступил период выбитых зубов.
     -- Вы пришли ко мне и стали угрожать, что выдадите меня этому человеку,
-- продолжал Рендалл. -- А потом его нашли мертвым.  Конечно, первой мыслью,
которая пришла  вам в  голову, была -- этот тип его  прикончил. Но подумайте
сами, мне незачем было это делать.
     Он прервался и посмотрел на нас чуть исподлобья. Если он рассчитывал на
какую-то реакцию, то ему пришлось разочароваться.
     -- Да ладно вам. Вы же сами сказали, что я  под  колпаком. Это  значит,
что ваши люди все  это время торчали у  моего дома.  Если бы я убил Роупера,
они видели бы это. Ведь так?
     -- Сегодня -- не твой день, Уес, -- печально сказал я.
     -- Нашим агентам не удалось проследить, куда уезжал Джеймс, -- пояснила
Франсуаз.
     Рендалл выругался.
     --  И  вы думаете, что...,  -- партия была  проиграна, его голова упала
вниз, он  глубоко  вздохнул  и начал  с другого  конца. -- Хорошо. Итак,  вы
полагаете, что я заставил Джеймса убить этого человека. Что дальше?
     Я облокотился о спинку кресла и отечески улыбнулся ему.
     -- Лишь суд  присяжных может определить виновность человека,  Уес. А мы
пришли к тебе по другому поводу.
     Френки извлекла из папки несколько документов.
     --  Что это за чертовщина?  -- манеры  Рендалла слегка  пострадали  под
редким дождиком судьбы.
     -- Это  заявления, которые вы и ваш садовник должны будете подписать  в
качестве показаний, данных под присягой, -- произнесла Франсуаз. -- В  вашем
говорится, что Кларенс Картер  провел  одну ночь у вас доме -- число указано
-- и никак не  мог выйти  из него с того момента, как покинул ваших гостей и
до приезда полиции на следующее утро. Также  в нем говорится,  что никогда и
ни   при  каких   обстоятельствах  означенный  Кларенс  Картер  не  причинял
материального ущерба какой-либо части вашего дома.
     -- Слышу голос адвоката, -- хмуро произнес Рендалл.
     -- Я  и  есть адвокат.  В  документе, который  подпишет  ваш  садовник,
сказано,  что  Кларенс  Картер  не  имел  никакого  отношения  к  каким-либо
физическим повреждениям последнего. В нем также указывается, что подписавший
не имеет  никаких сведений, которые противоречили  бы тому,  что  написано в
вашем заявлении, мистер Рендалл.
     -- Я хотел бы  познакомиться с вами при иных обстоятельствах, -- сказал
Уесли.  Его  голова  опустилась  еще  ниже, но глаза были прикованы  к  лицу
Франсуаз. В этот  момент  он показался  мне похожим  на  разЦяренного  быка,
готовящегося  молниеносным  прыжком  поднять  на  рога  свою  очаровательную
противницу. И  я  был  уверен,  что  Рендалл  сделает  это,  как  только ему
представится кончик хвоста пробегающего мимо шанса.
     -- Здесь есть также документы, которые подпишут Джеймс и ваша экономка,
--  продолжала  Франсуаз. --  Насколько  мне  известно,  у  вас  нет  другой
прислуги. Что  же касается людей, которые были у  вас в гостях тем  вечером,
то, согласно  их  словам, все они были  настолько пьяны, что  не могут точно
вспомнить  о cобытиях, имевших тогда  место.  Поэтому  их  показания  нам не
потребуются.
     --  Из уст такой девушки должны вытекать не юридические формулировки, а
слова  любви, -- вздохнул Рендалл,  беря бумаги. Его  цепкий взгляд впился в
строчки, и я испугался, как бы от этого не повылетала часть букв.
     Я  стоял,   пристально  глядя   на  него.   Мы   не  знали,  какие  еще
компрометирующие Кларенса Картера материалы хранил Рендалл  под затянутой  в
розовую наволочку  подушкой.  Но  я  подозревал,  что он не  горит  желанием
поведать  об этом.  Поэтому единственное, на чем мы могли настаивать  -- это
подписанные документы и негативы фотографий. А также кое-что еще.
     Рендалл поднял глаза от документов и слегка взмахнул ими в воздухе. Его
пальцы были слегка напряжены и мяли бумагу.
     -- Очень  интересно, -- сказал  он. -- Вы хотите, чтобы свидетели  дали
под присягой лживые показания?
     Это  была  хорошая  попытка. Я был  уверен,  что Уесли  записывает  наш
разговор.  На его месте  я бы  сделал  то же  самое. Теперь  он  постарается
выманить у нас слова, которые подтвердили бы факт давления на свидетелей.
     Я  изящно взмахнул  правой  кистью. Получилось  очень  красиво,  но  по
озадаченному взгляду Рендалла я понял, что он не смог оценить жест.
     -- Мы не властны над правдой, друг мой, -- сказал я. -- И ежели то, что
написано здесь -- ложь, то, -- увы! Ты ничем не сможешь нам помочь.
     -- А  это  значит, что вы не  в  состоянии сотрудничать  с нами, мистер
Рендалл, -- веско произнесла Франсуаз.
     -- В этом не будет вашей  вины, -- поспешил пояснить я.  -- Ведь вы  не
можете   изменить  прошлое,  верно.  Потому,  если   написанное   здесь,  не
соответствует реальным фактам, мы  просто уйдем. Ведь не всегда можно помочь
друзьям, не так ли?
     -- Это шантаж, -- сказал он.
     -- Не будьте смешным, -- ответил я.
     Он повертел в руках бумаги и произнес:
     -- Я не знаю, где сейчас садовник и экономка.
     -- Мы знаем, --  голос Франсуаз  был спокоен, но  я  уловил  в нем едва
заметную нотку торжества.
     Рендалл согласно махнул головой.
     -- Ладно, я действительно загнан в угол. Что-нибудь еще?
     -- Ты проницательный парень, Уесли, -- с одобрением сказал я.
     --  Нам  нужны  негативы,  --  произнесла  Франсуаз.  --  И  имя твоего
нанимателя.
     Рендалл начал успокаиваться. Теперь он знал, какие фигуры ему  придется
сдать, чтобы продолжить игру, и мог трезво оценить обстановку.
     -- Бросьте, -- сказал он. -- Вы же следили за мной. Только не говорите,
что не знаете, где я провел ночь.
     Я  окинул  его  взглядом,  который  считаю  пронизывающим.  Надо  будет
как-нибудь проверить у зеркала, так ли это.
     -- Да, да, да, -- Рендалл распрямился, взмахивая в воздухе разведенными
ладонями. Он это делал достаточно энергично, но взлететь  так и не сумел. --
Это Лиза Картер.
     -- Она наняла вас для того, чтобы  отнять акции своего кузена? -- резко
спросил  я.  Если Уесли записывает  наш разговор, пусть  потом доставит себе
удовольствие, стирая пленку.
     --  Да, это она. Девочке было плохо от  того, что дедуля  не оставил ей
кусочек от  фамильного пирога.  И  она  решила, что, пока еще может,  должна
залезть в тарелку соседа.
     Я чувствовал легкое покалывание в  кончиках пальцев. Рендалл попался на
крючок, и  теперь делал все  возможное, чтобы снова уйти под  воду и  кусать
оттуда окружающих за ноги.
     -- Теперь надо поговорить о негативах, Уес, -- сказал я.
     Он посмотрел на меня,  развернулся и направился к шкафчику. Глядя ему в
спину, я  размышлял,  чего ему стоило принять  решение.  Пленка была  веским
доказательством вины Кларенса  Картера.  В  то же время на лице хозяина дома
были написаны  разные чувства, но только не раскаяние. Он  вовсе не  сдался,
просто хотел отступить  с наименьшими  потерями.  И  все  же решился  отдать
негатив. Возможно, потому,  что где-то у него спрятано много оттисков. Или у
Лизы Картер.
     Франсуаз взяла из пальцев Рендалла маленькую катушку и посмотрела ее на
свет.
     -- Насколько я могу  судить, это именно  то, -- сказала она. -- В любом
случае, мы покажем оттиски Кларенсу, и он скажет, все ли здесь.
     Рендалл развел руками, соглашаясь.
     -- У Лизы остались отпечатки? -- спросил я.
     -- Лиза, -- он  хмыкнул. -- Ты  даже  не  знаком  с  ней, Майкл, а  уже
называешь по имени, как  будто речь идет о простой шлюхе. -- Он отвернулся к
окну.  -- Впрочем, Лиза того заслуживает. Да,  у нее есть отпечатки, и  я не
думаю, что смогу заставить ее отдать их.
     -- В этом нет  необходимости,  --  сказала  Франсуаз. -- Пока. Зато  вы
сможете сделать  кое-что другое.  Мы  займемся  этим  сразу  после того, как
приготовим бумаги. Поехали, мистер Рендалл?
     -- Не могу отказать такой роскошной женщине, -- флаг Уесли Рендалла все
еще гордо  реял над полем битвы,  хотя и был разорван снарядами в нескольких
местах. Сейчас он чувствовал себя скверно,  но все же не  так, как  пришлось
пятерым солдатам и одному сержанту на тропическом берегу.
     Он пошел  к двери,  не оглядываясь на нас. Из-за крайней  загруженности
нормы этикета были вычеркнуты из его календаря на сегодня.
     -- Надеюсь, ты не будешь  возражать, -- бросил я ему  через  плечо,  --
если пара наших ребят посидят  у  тебя в доме  в  твое  отсутствие.  Знаешь,
книжки там полистают.
     -- Сколько угодно, -- он  не стал оборачиваться.  --  Но  коллекционный
коньяк в подвале пересчитан.
     Я впервые  ехал  в  одной машине  с  Джеймсом.  Это  был удобный случай
поразмышлять  о том,  действительно ли он  убил Сэма Роупера. Рендалл поднял
глаза и о чем-то думал. Наверно, повторял таблицу умножения.

        21

     Кларенс Картер смотрел через темный витраж наполненного стакана и думал
об отце. Как никогда, ему хотелось  сейчас напиться, но он не мог. Подойдя к
стойке  бара,  он собирался заказать двойной  бурбон  и  обо всем забыть. Но
потом он вспомнил посиневшее лицо Мери и вкус шампанского.
     Отец. А ведь  отец действительно считает, что он -- убийца. Преступник,
который  должен  понести суровое  наказание. Картер всегда  отвечает за свои
поступки, -- так говорит отец. А совершил ли он сам за свою жизнь что-нибудь
такое, за что  должен был бы держать ответ? Да отец вообще никогда ничего не
делал.
     Бармен с некоторым подозрением  смотрел на  парня, вот уже минут десять
плескавшего в  стакане  охлажденную колу.  Может,  он  набрался  наркотиков?
Только бы не начал буянить -- сейчас самое время для посетителей.
     Так должен поступать настоящий Картер. Это говорит отец. И те  же слова
постоянно повторяет дядя. Но у них обоих все выходит по-разному.  И оба они,
как ни крути, -- Картеры. Так где же правда?  Или  нет  никакого  фамильного
кодекса чести и оба они просто хотят, чтобы он поступал согласно их указке?
     --  Пора  спасать твой  нос, а то  сейчас он утонет, -- веселый, полный
жизни голос раздается подле него. Кора.
     -- Привет, Кора. Ты хотела меня видеть?
     Теплая рука девушки ложится ему на плечо.
     -- Тебе плохо, Клар?
     Он кивает.
     -- Ты не  должен так грустить, --  девушка присаживается около него. --
Мериен была моей лучшей подругой, я знала ее  задолго до того, как вы начали
встречаться. Мне тоже плохо, Клар, -- ее  лицо становится серьезным. --  Мне
тоже очень ее не хватает. Но ты не  должен хоронить себя вместе с ней, Клар,
не должен.
     Кора --  хорошая подруга,  на  нее можно  положиться. Они  всегда  были
вместе с Мериен.
     -- Что будет пить мисс? -- бармен наклоняется к ней.
     -- Ничего не будет, --  Кора качает головой.  -- Пойдем, Клар. Глупо  с
моей стороны было назначать встречу в баре. Тебе же нельзя пить. Прости.
     Он ставит стакан с колой на стойку, тот почти не тронут. Кора осторожно
берет его за руку и выводит на яркий солнечный свет.
     Через пару дней он получит  акции семейного банка. Что он станет с ними
делать? Как сможет удержать? Как должен поступить настоящий Картер?
     -- Дядя предложил  мне перевести акции на  его  имя,  -- говорит он. --
Какое-то обязательство, что я отдам их ему, как только получу.
     -- Пойдем, Клар, -- голос девушки  спокоен,  он придает уверенность. --
Тебе надо выговориться. Но не здесь. Пойдем.
     И он идет за ней.
     -- Я приготовлю для тебя кофе, Клар.
     Он сидит на узком диванчике в квартире Коры. Она не такая шикарная, как
бунгало Мериен. Но здесь спокойно.
     -- Мне надо что-то решить, -- его  пальцы обхватывают голову, но это не
помогает. Мысли втекают и вытекают из нее, и их нечем остановить.
     Девушка  опускается  рядом  с  ним,  ее рука протягивает  ему  чашку  с
напитком.  Он  принимает  его,  осторожно  сжимая  пальцы  и,   стараясь  не
расплескать.
     -- Ты боишься, что не справишься? -- участливо спрашивает она.
     Кофе у нее вкусный, приятное тепло растекается по  его  телу. Жаль, что
не удалось напиться.
     --  Да нет. Я  неплохо разбираюсь в банковском деле.  -- Глубокие глаза
Коры внимательно смотрят на него. Как хорошо, что она позвонила. --  Дело не
в этом. Просто я растерян.
     Его левая рука лежит на коленях, ладонь девушки ободряюще опускается на
нее.
     -- Мери умерла, --  глухо говорит он. -- А потом эта история с акциями.
Я не знаю.
     -- Ты не  должен беспокоиться, Кларенс. Все будет  хорошо.  Ты говорил,
что твой дядя нанял кого-то?
     -- Да, -- с каждым глотком кофе ему  становится лучше. Или дело  в том,
что  рядом человек, с  которым  он может поделиться своими сомнениями? -- И,
знаешь, вчера эти люди сказали, что у них есть улики против Уесли.
     -- Уесли сделал это?
     -- Выходит, да.
     Кора замолкает. Чашка опустела как бы сама собой, он ставит ее  на пол.
Незаметно для него его руки сжимают пальцы девушки.
     --  Я  никогда бы не подумала, что это  он,  -- говорит  Кора. -- Но ты
говоришь, есть доказательства?
     -- Они так говорят.
     Кора  усаживается  поудобнее,   ее  глаза  снова  блестят,   алые  губы
улыбаются. Она так близко от него, он чувствует тепло ее тела.
     -- Вот  и  не  думай об  этом,  Клар. Раз  так, то все уже разрешилось.
Человек, убивший Мериен, получит по заслугам, а тебе надо жить дальше.
     Он крепче сжимает ее руки. Она права. Все так просто. Почему раньше это
не пришло ему в голову?
     -- Я не знаю, что  мне делать  с акциями, Кора. Дядя и  Джонатан хотят,
чтобы я отдал их.
     --  Ты должен сам  решить это, -- ее руки  -- крепкие  и  надежные руки
друга.  Ему  кажется, что ее уверенность перетекает в него через них. --  Ты
говоришь, что не боишься управлять банком?
     -- Нет. --  И, правда, чего тут  бояться? Если это  могут делать дядя и
Джонатан, то чем  он хуже их. Да ничем. Экономика  дается  ему  легко, он  с
детства изнутри изучил все финансовые механизмы. -- Я не боюсь.
     -- Тогда в чем  дело?  -- лицо Коры такое веселое.  Она очень  сильная,
Кора. Как хорошо, что она позвонила.
     --  Не знаю, --  в  его голове больше не  осталось сомнений. Жить стало
гораздо проще. -- Кора, ты права.
     Она смеется.
     -- Ты  сам принимаешь решение, Клар, --  говорит она. -- Мое мнение тут
не играет роли.
     Пожалуй. Но он уже знает, как поступит. Вот только отец...
     --  Ты знаешь моего  отца, Кора. Ты,  конечно,  права,  неважно, что он
думает, но все же -- как ты считаешь, он одобрит?
     Ее руки ложатся ему на виски, теплота и спокойствие охватывают его.
     -- Он  верит в  тебя, дурачок,  --  мягко  отвечает  Кора.  --  И будет
гордиться, когда ты возглавишь банк.
     Она  права. Отец  всегда говорил, что надо быть  настоящим  мужчиной. В
конце концов, они с дядей учили  его одному и тому же -- только выражали это
по-разному.
     Его тело омывает блаженная истома,  мягкое тело  девушки  прижимается к
нему. Неожиданно  его охватывает  желание. Губы Коры уже целуют  его, пальцы
ласкают спину.
     Прижать ее к себе, и больше не отпускать.
     Ее губы так хороши, что он не  может оторваться от них. Аромат ее тела,
такого  близкого  --  и  физически,  и  эмоционально  --  сводит его с  ума,
заставляет  кровь глухо  биться в висках, а руки судорожно сжимать девушку в
обЦятиях.
     Кора  медленно отстраняется от него, в ее  глубокие глазах теперь мягко
светится  новое  выражение  --  загадочное,  зовущее,  заставляющее   сердце
вырываться из  груди, как у маленького  мальчика при  виде новой  коробки  с
игрушками.
     Ее  пальцы  медленно расстегивают пуговицу темно-серой блузки. Его руки
начинают помогать  ей, -- он  хорошо умеет  это делать. Его пальцы чувствуют
горячее, волнующееся  при  каждом вздохе тело девушки. Блузка  расстегнута и
распахнута.
     Ее  тело прекрасно. Ладони  Кларенса скользят по  талии, впитывая тепло
женского  тела.  Она плавно изгибается, освобождаясь от блузки. Ее маленькие
вздернутые груди  поднимаются, его руки скользят вверх и нащупывают застежку
лифчика. Одно мгновение -- и он расстегнут.
     Ему хорошо,  у него  все получается.  Блузка плавно соскальзывает с рук
Коры, он снимает  с нее  лифчик, и его  губы  начинают  целовать  ее  соски.
Сдерживавшая их  ажурная  ткань все еще  в его  руках.  Ее короткие пальчики
прикасаются к его груди, вынимая из прорезей пуговицы рубашки.
     Губы Кларенса отрываются от груди девушки,  он  смотрит в ее глаза. Его
ладони проводят по ее гибким бокам и спускаются к талии. Он ласкает пальцами
шелковистую кожу девушки, начиная  от  пупка и,  заканчивая спиной, там, где
начинаются ягодицы.  Он чувствует силу и уверенность. Он больше  не  жалеет,
что не напился.
     Кора снимает с него расстегнутую рубашку, ее  тело  прижимается к нему,
крепкие  груди  девушки  обжигают плоть.  Его  пальцы  начинают  гладить  ее
ягодицы,  скрытые  под  плотной  тканью  шорт.  Потом  он  ощущает  холодное
покалывание застежки. Ее надо расстегнуть.
     -- Я люблю тебя, -- говорит он.
     Кора держит  его за плечи и  плавно изгибается, снова  и  снова проводя
сосками по его коже. Ее ноги сложенными лежат  на диване, и это не  дает ему
раздеть ее. Он порывисто встает, увлекая ее за собой. Она повинуется.
     Она стоит перед ним, он опускается на колени, медленно  спуская шорты с
ее ног.  Он  может  все -- искусно довести  ее  до оргазма,  встать во главе
банка, повелевать стихиями. Он может все. Пальцы Кларенса ласкают ее крепкие
бедра, Кора запускает пальцы под  резинку своих трусиков  и выскальзывает из
них. Когда Кларенс  распрямляется, она уже  полностью  обнажена, и ее  глаза
зовут его.
     Он  берет ее  за  руки  и вновь  опускается  на кушетку.  Нагая девушка
опускается  в его ногах  и  начинает  расстегивать  молнию брюк.  Потом  она
приспускает  их и извлекает член и  яйца  из  трусов. Она начинает играть  с
ними,  он чувствует  прикосновение  ее коротких изящных  пальцев.  Его  руки
тянутся к ней и сжимают ее колени.
     Кора начинает двигаться, ягодицы девушки массируют его ноги. Она встает
и рывком освобождает  его от  остатков одежды. Он приподнимает корпус, чтобы
дотянуться  до нее,  но в этом  нет  необходимости. Она нависает над ним, ее
пальцы сжимают его плечи, а острые зубки начинают покусывать кожу  на груди.
Он ласкает ее шею, спину и округлые ягодицы.
     -- Ты прекрасна, -- говорит он. И это правда.
     Кора выпрямляется и садится  на него, горячие бедра сжимают  его  бока.
Его напряженный член прижат к животу. Изящные пальцы девушки обхватывают его
и  резким  властным движением вонзают в островок  волос между ее ногами. Ему
это нравится, он шепчет ее имя.
     Она начинает мерно двигаться, откинув назад короткие черные волосы. Его
пальцы  крепко сжимают ее загорелые  ноги.  На  мгновение перед его  глазами
встает лицо Мериен,  и он с ужасом и виной осознает, что никогда  не был так
же счастлив, кончая в ее обЦятиях.
     Кора продолжает двигаться, приводя  его в экстаз, и он уже не думает ни
о  чем  другом.  Всепобеждающая  сила  и  непоколебимая  уверенность  в себе
рождаются  где-то  в  его члене, погруженном в податливую женскую  плоть,  и
разливаются по всему телу. Сжатые пальцы Кларенса впитывают тепло ее горячих
бедер. Он снова шепчет ее имя и изливается в нее.
     Он чувствует себя бесконечно счастливым.

        22

     Существует  такое  любопытство,  которое  вам  на самом деле  вовсе  не
хочется утолять. Мне было любопытно узнать, как поживает наш старый знакомый
инспектор Маллен, -- но вовсе не настолько, чтобы  прямо сегодня встречаться
с ним лицом к лицу.
     --  Вижу, у вас были  неприятности  накануне,  -- произнес полицейский,
по-хозяйски устраиваясь в одном из наших лучших кресел.
     Я криво  улыбнулся.  Если  вы  позволили  набить  себе  физиономию, вам
придется  смириться  с  тем,  что  каждый  встреченный  вами человек  станет
живейшим образом  выражать  свой интерес  по  этому поводу. Инспектор Маллен
достойно  продолжил  эстафету,  начатую клерком  в  гостинице Сиэтла,  далее
Гарда, Доном Мартином, обоими Картерами и еще множеством других людей.
     -- Блестящий образец полицейской проницательности, -- сладко ответил я.
-- Когда  прошлым  вечером  я открывал  коробку маслин,  крышка отлетела,  и
ударила меня в лицо.
     -- Вижу, что у этой крышки были увесистые  кулаки, --  Маллен откинулся
на спинку  кресла.  Его сложенные  пальцы потянулись ко рту,  и  я  уж  было
подумал, что он собирается их пососать. Но нет, -- просто у него  была такая
привычка.
     -- Ваш кофе, инспектор, -- Гарда протянула ему поднос. Он с готовностью
принял чашку и начал помешивать сахар  ложечкой. Я поставил  на заметку, что
следует  следить  за его руками.  А  вдруг, когда  я отвернусь,  он  засунет
ложечку в рукав?
     -- Мистер Амбрустер, -- я не хотел кофе, так как собирался как  следует
отоспаться этой  ночью.  Но  инспектор  мог подумать,  что напиток отравлен,
поэтому я тоже приложился к чашке.
     -- Он  такой милашка,  этот инспектор, -- шепнула мне Гарда, переходя к
Франсуаз. Маллен, разумеется,  услышал  это и неожиданно  покраснел.  Теперь
перед ним вставал  интересный вопрос -- полная ли  Гарда идиотка,  или же ей
просто нравится озадачивать окружающих. Лично я давно бросил ломать над этим
голову.
     -- Полицейские очень  любят пить кофе, когда к кому-нибудь приходят, --
оскалил зубы Маллен. В его улыбке было что-то садистское. -- Это потому, что
кофе,  который мы  пьем в  участке, просто  ужасен. -- Он  сделал  несколько
глотков и продолжал, -- а вас не так-то просто застать дома.
     -- К сожалению,  у  нас даже нет своего  участка, --  ответил я, -- где
подавали бы  хоть  какой-нибудь  кофе.  Весь  день  приходится  проводить  в
разЦездах, вы же понимаете.
     Это  был  блестящий  пример полного  отсутствия  ответа, но он вряд  ли
ожидал чего-то иного.
     --  Сегодня  утром на  окраине города --  на 85-й окружной дороге, если
быть точным --  обнаружен труп мужчины, афроамериканца, по имени Сэм Роупер.
Я должен задать вам пару вопросов относительно этого убийства.
     -- Значит, это было убийство, -- глубокомысленно произнесла Франсуаз.
     --  Да,  и в  кармане  жертвы  была обнаружена  вырезка  из  журнала  с
репортажем о вас... Вы знали Сэма Роупера?
     Здесь  можно было  бы  солгать,  но делать этого не  следовало.  Многие
запомнили нас в Сиэтле  -- и  люди в том баре, и таксисты,  в гостинице были
записаны  наши имена,  а  в  компьютерах аэропорта значилось, что мы за одну
ночь слетали туда и обратно.
     -- Мы познакомились с ним прошлой ночью, -- сказал я. -- Когда летали в
Сиэтл.
     Инспектор  отставил  в  сторону  чашку  и  окинул  меня  проницательным
взглядом. Он  вовсе  не  был  толстым, более  того,  мог  быть  даже  назван
сухощавым, но вместе с тем казалось, что из кожи на его лице сочится жир.
     -- Вот как? -- спросил  он. -- И  могу ли я узнать,  что  вы  делали  в
Сиэтле?
     -- Это  был небольшой романтический  ужин, -- проворковала Франсуаз. --
Лос-Анджелес -- хороший город, инспектор, но если  вы долго работаете в нем,
то он начинает немного действовать на  нервы, -- ее  губы изящно скривились.
-- Поэтому приятно иногда провести ночь в другом месте.
     Инспектор оценивающе  посмотрел на нее. На его лице было  написано, что
любой нормальный  человек, начиная с него,  охотно проведет  вечер  в  любом
месте, если его спутницей будет такая женщина.
     -- Далекий  путь для романтической ночи, -- задумчиво  сказал он, вновь
берясь за кофе.
     -- Иногда это можно себе позволить, -- улыбнулся я.
     -- И как же произошла ваша встреча Роупером? -- за узкими бойницами его
глаз резвилась уверенность в том, что  большинство из моих ответов он сможет
проверить. И это на самом деле было так.
     -- Один знакомый порекомендовал нам ночной клуб,  --  сказала Франсуаз,
--  Он называется  "Тропическая  бабочка", и мы решили  провести время  там.
Майкл случайно разговорился с охранником, мы поболтали.
     --  Потом подошла официантка, -- продолжил я. --  Она  сказала,  что за
клубом  началась  потасовка. Я  решил  посмотреть, и  вот,  --  я  осторожно
дотронулся до своего лица, -- смог увидеть даже больше, чем собирался.
     --  Вы  подрались  с  Роупером? -- спросил инспектор. Ему хотелось  бы,
чтобы это было так.
     --  Что вы. Мы были  с ним по одну линию  фронта, -- я вздохнул. -- Мне
жаль,  что  его убили. Возможно,  это  были те же парни,  что напали на него
вчера.
     -- Кто они были?
     -- Как знать? Они имели что-то против него, хотели зверски избить.  Это
все, что я знаю.
     Инспектор нырнул носом в пустую чашку и пробормотал:
     -- Весь этот город живет на  одном кофе, -- очевидно, это  был намек на
продолжение, и Гарда не заставила себя ждать.
     --  Нельзя  не  выразить  свое  сожаление  работой полиции,  -- сказала
Франсуаз.  Надо было посмотреть, стала ли  она пить кофе. Завтра снова будет
жаловаться  на то, что  не смогла заснуть. -- Вчера вечером человек чуть  не
был забит  до смерти. Сегодня его находят убитым.  Конечно, я не хочу ничего
сказать в ваш адрес, инспектор -- это не  в вашей компетенции, -- но было бы
гораздо лучше, если бы полицейские заостряли внимание не только на раскрытии
преступлений, но и на предотвращении их.
     Это  был  удар ниже  пояса,  так  как  никто из  нас прошлым вечером не
удосужился вызвать  полицию. Кроме того,  я  сомневался, чтобы вмешательство
копов   помогло  спасти  жизнь  бывшему   сержанту.  Но  Маллен  мог  только
догадываться об этом.
     --  Я свяжусь  со  своими  коллегами из Сиэтла, --  сказал он. --  И мы
внесем  ясность в то происшествие. Я попросил бы  вас заехать завтра в отдел
по расследованию убийств, чтобы подписать свои показания.
     Он встал и протянул мне руку. Я ожидал, что он станет  задавать вопросы
и о  смерти Мериен Шелл, но  на сей раз инспектор Маллен решил оставить  эту
тему за кадром.  Мне очень хотелось знать, известно ли ему  о  существовании
связи между обоими делами.  Но еще больше интересовал  меня вопрос,  есть ли
такая связь на самом деле.
     Уже, подходя, к двери Маллен обернулся и произнес:
     --  Я  видел  вас  в репортаже о пресс-конференции, которую  давала эта
миссис Шелл, -- его губы вновь раздвинулись, почему-то напомнив  мне  дверцы
печи крематория. -- Получилось вполне неплохо.
     Когда он выходил в коридор, то чуть не наступил на Гарду.
     -- Мне кажется, он недолюбливает старушку Шелл, -- заметил я, осторожно
отставляя полную чашку.
     Франсуаз кивнула.
     --  Знаешь, я хотела сказать ему, что  ты сделал  мне предложение, и мы
поехали в Сиэтл это отмечать, -- сказала она. -- Но потом передумала.
     -- Вот как?
     -- Майкл, этому бы никто не поверил.  Если бы ты на самом деле решил на
мне жениться, я потащила бы тебя прямо в Лас-Вегас.

        23

     Джейсон Картер стоял, уперевшись  руками в каминную доску, и смотрел на
огонь. Много лет прошло с того дня, когда его отец, Роберт Фердинанд Картер,
передал  ему управление семейным банком -- лет,  наполненных упорным трудом,
жестокими схватками и  горькими поражениями. И все же никогда прежде  старый
банкир не чувствовал такой усталости.
     На  белой  мраморной  каминной  доске,  украшенной  строгим  изысканным
узором,  стояли  четыре  фотографии.  Кларисса Картер,  его  покойная  жена.
Широкая улыбка в обрамлении облака светлых волос. У  него не хватило ни сил,
ни времени, чтобы начать с  кем-нибудь прочную  связь после  ее смерти.  Его
дети  -- Джонатан и Лиза. Сын тогда еще  не  носил очки, да  и  не  отпускал
волос, как девчонка.  Сейчас  все  делается задом  наперед.  Но  как  банкир
Джонатан хорош, очень хорош, у него сильный характер, он знает дело и людей,
всегда  может  принять  верное  решение. Ведь  это  он  предложил  составить
документ о передаче акций. Да, Джейсон Картер оставляет свой банк в надежных
руках.
     Семейная  фотография. Он, жена,  дети,  Боб  и  Кларенс. Мать  Кларенса
умерла совсем недавно, между бровей мальчика пролегла глубокая складка. Боб,
Боб, что  же ты наделал. А вот и он сам -- Джейсон Картер. Уверенный взгляд,
губы решительно сжаты. Хотел бы он и сейчас выглядеть так же.
     А над всем этим --  портрет отца. Довольно  старомодный, но банкиру  он
нравился. Ему казалось, что отец до сих пор пристально следит за ним.
     -- К вам какой-то человек, мистер Картер, -- голос дворецкого вывел его
из состояния задумчивости. -- Говорит, что его зовут Юджином Данби.
     Банкир обернулся. За его спиной тихо потрескивал огонь.
     -- Пусть войдет, Феликс, -- ему не понравилось,  как звучит  его голос,
поэтому он повторил, -- пусть войдет.
     Кого это  принесла нелегкая.  Дворецкий кивнул и растворился в открытых
дверях. Джейсон  Картер вновь  подошел  к  камину.  Сегодня вечером  Кларенс
подпишет бумаги, а еще через пару дней детективы спустят шкуру с Рендалла. И
все проблемы будут решены.
     Позади него раздались шаги, он обернулся.
     --  Я  хотел посмотреть  вам  в лицо, --  сказал Юджин  Данби.  Длинный
высохший старик сделал несколько шагов по направлению  к нему,  подагрически
передвигая ноги.
     Довольно молодой парень, крепкий, широкие плечи. Лоб узкий, сразу видно
--  не интеллектуал.  Может,  приятель Кларенса?  Бедный  мальчик так  и  не
научился выбирать себе друзей.
     -- Вы пришли сюда только за этим? -- спросил банкир.
     -- Нет, -- ему хватило  бы несколько минут, чтобы вышибить дух из этого
старикашки. Но что это  изменит? -- Я хотел узнать,  сколько  стоит  в нашей
стране правосудие.
     Банкир поджал губи, испытующе глядя на своего собеседника.
     -- Назовите цифру, -- сказал Данби. -- Больше ничего.
     Джейсон Картер подошел к столу и нажал кнопку звонка.
     --  У  вас много  денег,  --  продолжал посетитель.  -- Но  совсем  нет
совести. По- вашему,  все можно перевести в доллары. Вы продаете и покупаете
правосудие. Вы ...
     -- Вызовите  Харрисона,  Феликс,  --  произнес  Джейсон  Картер.  Слова
неторопливо срывались  с  его губ  и впитывались  в  прорези  интерфона.  --
Молодой человек уходит.
     -- Вы развратили и испортили нашу великую страну, -- говорил  Данби. --
Я презираю таких людей, как вы.
     Дед Джейсона Картера был одним из тех, кто создавал  эту страну. Банкир
хорошо помнил  фотографии  из семейного альбома.  Боже, какую пошлость несет
этот человек.
     --  Мистер  Картер?  --  голос Харрисона  ножом  разрезал словоизлияния
Данби.  Интересно, у какого политика этот  олигофрен научился  таким звонким
словам.
     -- Избавьте меня от этого человека, -- устало сказал банкир.
     Юджин  Данби  обернулся  и  смерил  Харрисона  презрительным  взглядом.
Ничтожество. Презрение --  это все, на что ты способен, прежде чем подожмешь
хвост и, скуля, убежишь в свои трущобы.
     -- Я уйду, -- резко произнес он, снова обращаясь к банкиру. Ну, еще бы.
--  Но не думайте, что смогли  заплатить за  свои преступления долларами.  Я
доберусь до вас.
     Такой  сын хорошо  подошел  бы  Бобу.  Все  это  чушь  про  генетику  и
наследственность -- дети редко подходят своим родителям. Если бы у него было
два сына...
     Харрисон плавно  обогнул Данби и  вновь оказался за его спиной.  Боксер
гордо  поднял  голову  и  прошествовал  к  выходу. Холл  имения Картеров был
немногим больше среднего зала с рингом посередине, в которых обычно выступал
боксер. Но здесь не было зрителей, и это подавляло Данби. К тому же Харрисон
был выше его.
     Феликс появился  откуда-то  сбоку и  открыл дверь перед  Юджином Данби.
Когда боксер  переступал  порог имения  Картеров,  он  уже точно  знал,  что
необходимо сделать. Он ненавидел их всех.
     Голова Харрисона возвышалась над  ним  до тех  пор, пока он не  миновал
ворота. Там  охранник  остановился. Рядом  с Данби затормозил  автомобиль, и
высокий,  суетливого вида  молодой  человек  выскочил на  гравиевую дорожку.
Харрисон сделал шаг к нему. Это был тот, кто убил Мериен.
     -- Поставьте  машину  в гараж,  Гарри, -- бросил Кларенс, и  озабоченно
заспешил к дому. Он  видел стоявшего неподалеку боксера, но не  заметил его.
Кларенс Картер не подозревал о существовании Юджина Данби.
     Когда  Картер-младший  вошел  в  кабинет  дяди, банкир  все еще стоял у
камина. Его нога была опущена на нижний прут решетки.
     -- Я должен  тебе  кое-что сказать, --  Кларенс выглядит теперь гораздо
уверенней. Он перестал беспокоиться, и это хорошо.
     -- Конечно, сынок, -- банкир обернулся. Ему нравилось так называть его,
нравилось чувствовать, что у него  два сына. Но  он старался не говорить так
при Бобе, чтобы не ранить его.
     -- Я очень благодарен тебе  за все, дядя, --  Кларенс исторгал  из себя
слова быстро  и  напористо, что свойственно нерешительным людям  в те редкие
моменты, когда им  удается  подчерпнуть где-нибудь душевных сил. --  Я очень
ценю все то, что ты делаешь для меня.
     -- Ты не  должен меня благодарить, --  банкир  улыбнулся. -- Ведь ты --
мой племянник.
     Он хотел сказать "ты мне как сын", но не решился.
     -- Я хочу сказать, -- Кларенс запнулся. -- Я думаю, у меня хватит  сил,
чтобы справиться с ролью держателя акций.  Я знаю, ты хочешь, чтобы мне было
хорошо, но не надо, дядя. Я чувствую, что справлюсь сам.
     Он хотел сказать еще что-нибудь, развел руками и неуверенно улыбнулся.
     -- Спокойной ночи, дядя, -- произнес он и быстро вышел из кабинета.
     Несколько секунд Джейсон Картер неподвижно смотрел ему вслед. Потом его
лицо напряглось, губы решительно сжались. Он повернулся и встретился глазами
с отцом.

        24

     Когда  вы смотрите на ночной Лос-Анджелес, маленькие  пятна  светящихся
окон небоскребов смешиваются с рассыпанными по небу звездами, и луна кажется
большой неоновой рекламой. Яркий желтый свет на темно-фиолетовом фоне -- это
цвета неба и нашего города.
     Людям Дона  Мартина потребовалось около часа, чтобы  установить скрытую
камеру в квартире Лизы Картер. Мы немного поспорили с Доном по этому поводу,
-- он  утверждал, что достаточно  будет  микрофона,  но я  все же настоял на
камере. В конце концов, платил-то я.
     И вот теперь  я сидел  перед небольшим монитором, любовался безвкусными
интерьерами  квартиры Лизы и  поглядывал  на часы. У  меня возникло  стойкое
ощущение, что картину на правой стене мне уже доводилось  где-то видеть, но,
возможно, это было следствием усталости.
     --  Нам надо купить фургончик  больше, --  брюзгливо сказал я,  пытаясь
устроиться  поудобнее.  --  Или  купить  небольшой  спутник  и  следить   за
подозреваемыми оттуда.
     -- Крупная машина привлекала бы  внимание,  -- Франсуаз положила  в рот
кусочек мармеладки  и аккуратно  облизала  пальцы.  -- Ты  действительно  не
хочешь?
     Я поморщился и снова уставился на монитор.
     --  Мы могли  бы попросить Дона  Мартина  послать сюда своих людей,  --
продолжала  моя партнерша.  -- Ты  перестал  бы брюзжать,  а я  поберегла бы
фигуру.
     -- Твой приятель Дон дважды за сутки профукал задание, -- ответил я. --
А  это  слишком  важное  дело,  чтобы  я  мог  им рисковать.  Доверься  этим
остолопам,  и они тут же начнут  смотреть бейсбольный матч, настроив монитор
на телевизионную волну.
     -- Дон Мартин вовсе не так плох, и ты это знаешь, -- ответила Франсуаз,
и ее  длинные  изящные  пальцы  вновь нырнули  в бумажный  пакетик. -- А что
касается тесноты, то в этом есть свои преимущества.
     Она поглубже устроилась на сиденье и положила ноги мне на колени.
     --  Майкл  Амбрустер, --  важно  произнесла  она. --  Сейчас я буду вас
совращать.
     Я  снова  поморщился.   Возможно,  я  зануда,  но  я  терпеть  не  могу
несерьезного отношения к делу. Я хотел сказать что-либо по этому поводу, но,
поразмыслив, решил, что лучше этого не делать, так как потом мне пришлось бы
извиняться. Поэтому я еще раз посмотрел на часы и нахмурился. Пожалуй, я мог
бы  захватить  с собой какую-нибудь книжку, но, во-первых,  я не очень люблю
читать, а, во-вторых, это было бы слишком просто.
     -- Если Рендалл решил нас  надуть, -- сказал я, -- то он сильно об этом
пожалеет. Нам  даже не придется  натравливать на  него бывших однополчан или
полицейских. Я сам запихну его в мясорубку.
     --  Какие  мы  страшные,  --  ответила  Франсуаз.  --  Конечно  же,  он
постарается нас надуть. Он не новичок  в таких делах и быстро не сдастся. Но
в данный момент Рендалл сделает все, что мы от него потребуем, желая усыпить
нашу бдительность и откупиться по мелочам. Ох, у меня спустила петля.
     Если вам покажется, что она вела себя как дурочка, то вы правы.
     Франсуаз  наклонилась   вперед,  ощупывая  чулок  на  правой  ноге,  и,
естественно, высыпала мармелад на мой сшитый на заказ костюм. Я испепелил ее
взглядом, но и тут мне не повезло, так как ее глаза были направлены в другую
сторону.
     -- Майкл,  мы подЦезжаем, -- раздался в динамике голос Дона Мартина. --
Мистер Рендалл находится сейчас за квартал от вас.
     Я осторожно смахнул на пол  сахарные  крошки и выглянул в узкое  окошко
фургона.  Спустя несколько секунд, мне представился случай насладиться видом
левого  профиля Уесли Рендалла.  Рядом с  ним  на  переднем  сиденье  сидела
какая-то женщина, но мне не было ее видно.
     -- Как ты думаешь, он сможет быстро ее расколоть? -- Франсуаз закончила
собирать мармелад с моего костюма и снова откинулась на сиденье.
     -- Ты  сама сказала, что пока он  будет делать  все,  что мы скажем, --
ответил я, вытирая пальцы носовым  платком. -- А нам надо совсем  немного --
признание Лизы, которое мы сможем в случае чего тыкнуть  под нос ее дорогому
папочке. Этого будет  достаточно, чтобы она  навсегда отвяла  от Кларенса. Я
надеюсь.
     -- Ты думаешь,  он  испытывает к  ней какие-нибудь чувства? -- спросила
Франсуаз.
     Рендалл  искусно  припарковал машину, вышел  из нее,  обогнул и  открыл
дверцу перед Лизой.
     --  Нет,  -- решительно  ответил  я.  --  Если мужчина  открывает перед
женщиной  дверь  автомобиля,  то  либо он -- ее  шофер, либо  собирается  ее
использовать.
     Френки  сидела далеко  от окошка  и не могла  видеть  похождения нашего
нового друга. На  мгновение, я испугался, что она полезет  ко мне на колени,
желая посмотреть, но, к счастью, ей не пришло это в голову.
     -- А она -- любит ли  она его? -- новая  мармеладка была  перемолота ее
острыми  зубками. Иногда  я удивляюсь,  как  в ней  могут  совмещаться столь
раздражающая несерьезность и философское стремление проникнуть в суть вещей.
Но обычно я не теряю на это время.
     --  Я  никогда  ее  не встречал,  -- рассудительно  ответил я. -- Но мы
говорили  с Джейсоном  Картером  и  перебросились  парой  слов с  его сыном.
Сдается  мне,  в  этой  семье  женщин не  принимают  всерьез.  Джонатан явно
унаследовал амбициозность отца, --  если то же передалось и Лизе, она должна
страдать острым комплексом неполноценности относительно своего пола. А такой
человек не способен на здоровые отношения с сексуальным партнером.
     Рендалл  и  Лиза  исчезли  из поля  моего зрения, и я вновь обратился к
монитору.
     -- Мне кажется,  Рендалл позволяет ей доминировать в  их отношениях, --
продолжал я.  -- Это  может  позволить ему манипулировать ею. Думаю, ему  не
потребуется более десяти минут, чтобы расколоть красотку.
     Из  динамика раздался шум,  влюбленная  парочка  попала  в  поле зрения
камеры.  Уесли замешкался  где-то сбоку, повернувшись спиной к  комнате,  --
очевидно, закрывал дверь. Его спутница положила руки ему на плечи.
     --  Мой  рыцарь в начищенных доспехах, --  услышал я мурлыкающий  голос
Лизы. Теперь я мог рассмотреть ее получше.
     -- Это был  суматошный  день, моя  королева,  -- на лице Рендалла снова
играла самодовольная улыбка. Он знал, что комната прослушивается.
     Лиза  Картер повернулась к  нему.  Ее  большие глаза  были  по-совиному
расставлены на широком лице с маленьким хищным носом в середине.
     -- Иди же ко мне, мой верный рыцарь, -- сказала она.
     -- Как смешно ведут себя люди, когда не знают, что на  них смотрят,  --
прошептала Франсуаз. -- Надеюсь, я так себя не веду?
     --  Подожди, Лиза, -- Рендалл мягко отстранился от девушки и взял ее за
плечи. -- Нам надо поговорить.
     -- Мы  можем поговорить и позже,  -- Лиза  обняла его. -- Сейчас я хочу
тебя.
     -- Ты сказал ему про камеру? -- озабоченно спросила Франсуаз.
     -- Нет, -- огрызнулся я, не сводя глаз с Рендалла. -- Не думал, Френки,
что в тебе спрятан вуайер. Давай, Уесли, будь хорошим мальчиком.
     -- Ты слишком прекрасна, Лиза, чтобы в твоих обЦятиях я  мог найти силы
начать деловой разговор, -- сказал верный рыцарь. Мне показалось, что  здесь
он немного перегнул палку с сарказмом, но Лиза  не обратила на это внимание.
Из ее рта вырвался гортанный смех.
     --  Ладно, мой верный рыцарь,  что ты хочешь сказать своей королеве, --
она отступила на шаг и, рассчитанным движением, опустилась в кресло.
     Я  бросил нервный взгляд на магнитофон,  желая убедиться,  что разговор
действительно записывается. Если Лиза правильно ответит  урок,  дело будет в
шляпе.
     -- Я  хочу спросить  тебя об акциях Кларенса,  --  сказал Уесли.  -- Ты
хочешь, чтобы они стали твоими, моя королева?
     --  Да, -- Лиза Картер положила руки на подлокотники кресла и  откинула
назад голову, как будто она на самом  деле  сидела на троне. У этой  девочки
было явно не все в порядке с головой.
     -- И я должен перевести их на твое имя, как только они станут моими? --
Рендалл смотрел на нее сверху вниз. Он и ощущал себя возвышающимся над ней.
     -- Молодец, Уес, -- прошептал я. -- Может быть, я даже куплю тебе билет
на следующий бейсбольный матч.
     -- Конечно, мой рыцарь, -- в голосе  Лизы проклюнулось недоумение. -- А
почему ты спрашиваешь?
     --  Видишь  ли, Лиза,  --  улыбка  Рендалла  была  такой  же  честной и
открытой, как у нового  мэра города  Нью-Йорк.  -- Я беспокоюсь о  тебе. Что
скажет твой отец,  когда  узнает. -- Он посмотрел на нее, как доктор Айболит
на  больную  мартышку.  --  Ведь  у  него  будет  больше  голосов  в  совете
директоров. Если ты придешь к  нему со своими новыми акциями, он поймет, что
именно ты стоишь за смертью Мериен Шелл и шантажом его племянника.
     Лиза вновь гортанно рассмеялась и начала расстегивать платье.
     -- Мой старик никогда не мог оценить  меня, -- сказала она. -- Но когда
он  узнает правду,  то  будет мной гордиться.  Я  знаю его.  Но сначала,  --
сначала мы отберем акции Джонатана и мелких акционеров. Я все продумала, мой
герой. Возможно, не все мелкие держатели уступят  мне свои пакеты -- пускай,
-- она сделала изящный жест рукой, и ее  груди содрогнулись, -- все равно  у
меня будет больше голосов, чем  у старика. К тому же -- ему давно  пора уйти
на  покой.  Не  волнуйся,  мой  верный  рыцарь.  Твоя   королева   тщательно
продумывает каждое сражение, прежде чем посылать тебя на поле брани.
     Мне показалось, что совсем недавно я  уже слышал  где-то похожие слова.
Их произнес Сэм Роупер.
     -- Ты  --  опасная  женщина, --  зубы Уесли  Рендалла были  большими  и
ровными --  они прекрасно подходили к  его улыбке. Если он и полагал, что со
стороны Лизы ему может на самом деле угрожать какая-нибудь опасность, то она
явно была из  тех, которые  легко  устраняются  при помощи презерватива.  Он
подошел к ней, она поднялась.
     Я  откинулся  на  спинку  сиденья и глубоко вздохнул.  Несколько часов,
проведенных в  этой коробке для  карандашей, снабженной колесами, не  прошли
даром. Магнитофон продолжал записывать все то, что происходило в комнате, но
это было всего лишь дополнительной предосторожностью.
     -- Для  суда  присяжных явно недостаточно, -- зевнул я, -- но суд  и не
принял бы во внимание  доказательства, полученные таким способом. Но вот для
любящего отца -- это более чем. Завтра  мы  сможем припереть Лизу к стенке и
поставить ей условия.
     Мой палец дотронулся до кнопки переговорного устройства.
     -- Мы уходим, Дон. Оставляю на тебя  аппаратуру. Постарайся  не пролить
на нее кофе, идет?
     Дон произнес несколько слов относительно меня и моих поручений, но я не
вижу особого смысла приводить их здесь. Работа  была завершена, и я приложил
все усилия, чтобы потянуться. Естественно, в такой тесноте у меня  ничего не
вышло, но это не могло испортить моего настроения.
     -- Если ты  еще не перебила  аппетит фруктовыми мармеладками, -- сказал
я, обращаясь  к  Френки, -- то я приглашаю  тебя в "Ле  Дора".  Самое  время
отпраздновать нашу победу.
     В  этот момент я  заметил,  что  лицо  Франсуаз  слегка  осунулось, а в
глубоких серых глазах поселилась печаль.
     -- Поехали, раз ты так хочешь, -- устало сказала она.
     Я поднял левую бровь.
     -- Что случилось, Френки? Ты обиделась? Мне показалось, я вел себя, как
ангел.
     -- Дело не  в  тебе, --  вздохнула  она.  Держать и  далее  левую бровь
приподнятой не имело  смысла, поэтому я  опустил  ее. Моя спутница  молчала,
печально глядя в  пространство. Мне  хотелось как  следует  встряхнуть ее за
плечи, но по  долгому  опыту  общения с  ней  я  знал,  что  следует  просто
подождать.
     -- Лучше бы мы подсматривали  за ними, пока  они занимались сексом,  --
наконец резко выдохнула она, как бы подводя жирную черту под своими мыслями.
-- Поехали.
     Есть два типа женщин, при общении с которыми вы никогда  не знаете, что
они скажут вам  в следующий момент. Первый из  них -- круглые дуры, в голове
которых   время  от  времени  спорадически   материализуются  мысли.  Будучи
высказанными,  они  прокатываются  пару  раз по  широкой  прямой  извилине и
распадаются на корпускулы, после  чего  их место занимает новые. И поскольку
мыслительный  процесс  здесь  отсутствует  как  таковой,  проследить за  ним
невозможно.
     Иное  дело,  когда женщина  думает  очень быстро и сразу  о  нескольких
вещах.  Тогда  у  вас  есть  шанс  спустя  пару  часов  восстановить цепочку
ассоциаций и догадаться, почему в ответ на фразу "Смотри, начался  дождь" вы
получаете что-то вроде "Насколько неумно она себя вела".
     Поэтому я снова приподнял левую бровь и произнес:
     -- Тебе не понравилось, что он обманывает девушку, с которой спит?
     Френки вздохнула.
     --  Майкл. Это  слишком сложно и слишком  долго обЦяснять. Она доверяет
ему.  Возможно  даже,  это  единственный  человек  на  свете,  которому  она
по-настоящему доверяет. А он ее использует. Ладно, Майкл, поехали ужинать.
     Если рядом с вами  -- дура, то  улучшить  ее настроение  можно  букетом
цветов  или чем-нибудь другим  в  этом  же  роде.  В противном  случае  дело
представляется   совершенно  безнадежным.  Я  понимал,  что  ужин  полностью
испорчен и  Френки  станет весь вечер расстраиваться, задумчиво тыкая вилкой
мимо тарелки. Но настоящий  эксперт  всегда знает, когда у  него нет никаких
шансов исправить положение.
     Пока  мы ехали в ресторан,  я размышлял над тем, почему Франсуаз всегда
видит  глубокие проблемы  там,  где их нет. Наверно, потому, что она слишком
много читает книг.

        25

     --  Мистер  Картер  ждет вас,  -- на лице  Феликса  застыла приветливая
улыбка, какая бывает у дорогих пластмассовых кукол.
     -- Как мило с его стороны, -- дружелюбно осклабился я.
     Яркие  полоски  света  были аккуратно размазаны по начищенному паркету.
Дворецкий проплыл  вперед, сквозь круглые двери  в испанском стиле, и  мы  с
Франсуаз последовали за ним.
     За  завтраком никто из нас  не затрагивал вопроса  о  разбитых иллюзиях
Лизы Картер, которая  еще не подозревала, что ее кукольный домик безжалостно
растоптан  наймитами  ее  собственного  отца.  Признаться  честно,  я  плохо
понимал,   как  можно  жалеть  девушку,  которая  хладнокровно  спланировала
зверское  убийство,  -- а ведь Мериен была  забита до смерти, и, полагаю, не
под наркозом  -, и  сделала  это только  для  того, чтобы  подставить своего
родного  кузена.  Если  же  вспомнить  также, что ту же  участь совиноглазка
готовила своему брату и отцу, то единственное, о чем  здесь стоило пожалеть,
так это  о затруднительности препровождения  ее в газовую камеру  -- вряд ли
старый Картер пережил бы такой удар. А там -- кто знает.
     Но как  бы  ни занимал меня  вопрос о грядущей  судьбе юной интриганки,
поднимать его я не стал, опасаясь, что моя спутница снова впадет в минор.  Я
мог бы  понять Франсуаз, будь это проявлением  обычной сентиментальности, --
так нет же.  Иногда мне даже кажется,  что  Френки просто нравится  страдать
из-за несовершенства окружающего ее мира.
     Сразу хочу добавить,  что  это  обстоятельство никак  не ухудшило моего
аппетита. Тем более, что я знал, как жаден наш клиент по части закуски.
     Старый  банкир  стоял   у  камина  и  задумчиво  пинал  ногой  решетку,
уперевшись в ее нижний стержень. Очевидно, таким образом ему лучше думалось.
Последовал обряд  приветствия,  и  здесь я мог  бы  дать  Феликсу  сто очков
вперед.
     -- Расследование почти  завершено, мистер Картер, -- озабоченно  сказал
я, присаживаясь на диван. Иногда я думаю, что гораздо проще было бы носить с
собой  собственное кресло, тогда мне  не пришлось бы мучиться из-за извертов
фантазии   современных   изготовителей   мебели.   --   Теперь   вы   должны
конкретизировать свои пожелания.
     Банкир озадаченно посмотрел на меня, Франсуаз пояснила:
     -- Мы пришли  к вам, мистер Картер, чтобы узнать, хотите ли  вы,  чтобы
убийца Мериен Шелл понес заслуженное наказание. Сейчас в наших силах собрать
необходимые для этого доказательства и предоставить их в руки правосудия.
     --  Таким   образом  невиновность  вашего  племянника  будет  полностью
доказана, -- хмуро продолжил я. Мне кажется, что сообщать клиенту об успешно
завершенном деле следует с чрезвычайно серьезным выражением  лица. Спросите,
почему. --  Однако вместе с тем судебное  разбирательство неминуемо поставит
вашу семью в центр крупного скандал. Племяннику,  а возможно, и вам придется
давать показания.
     Я развел руками и соединил кончики пальцев.
     --  С  другой стороны, есть  и  другие  способы наказать этих людей, --
сказала  Франсуаз.  Джейсон  Картер   сидел,  чуть  наклонившись  к  нам,  и
напряженно слушал. -- На  их  совести наверняка есть и другие  преступления.
Если вы пожелаете, мы  можем продолжить расследование и позаботиться  о том,
чтобы  девушка была  отомщена, не  втягивая  вашу  семью  в шумное  дело  об
убийстве и шантаже.
     --  Перед вами три альтернативы, мистер Картер, -- произнес  я. -- Либо
вы  настаиваете  на  юридическом  преследовании убийц  мисс  Шелл  и  полной
реабилитации Кларенса, но тогда газеты не менее полугода станут трепать вашу
фамилию. Также вы можете позаботиться о том, чтобы преступники были наказаны
за какие-нибудь другие правонарушения, тогда  ваше имя не будет упоминаться.
В конце  концов, человека можно много раз сажать в газовую камеру, но только
первый надолго  ему запомнится. Для реализации данного варианта  потребуются
время и деньги. Наконец, третий  вариант  -- вы можете просто  оставить все,
как есть. Полиция рано или поздно закроет дело за отсутствием доказательств,
и  все,  что  вы на  этом потеряете --  так это  немного  ущемленное чувство
справедливости.
     С этими словами я бросил взгляд на Френки, но она  смотрела на Джейсона
Картера. Мне также хотелось добавить  что-нибудь вроде "А если вы  позвоните
нам  прямо  сейчас,   то   в   качестве   специального   поощрения  получите
дополнительную упаковку".
     Банкир хищно оскалил зубы в добродушной улыбке.
     --  И  вы можете гарантировать, что эти мошенники,  кем бы они ни были,
более не предпримут попыток опорочить моего племянника и отнять его акции?
     Я пожал плечами.
     -- Как только вы примете решение, мистер Картер, мы начнем действовать.
В  любом случае они будут  прижаты к  стене.  Какой бы способ действий вы не
предпочли, ни  вашему племяннику,  ни его  акциям не будет угрожать  никакая
опасность.
     Джейсон Картер сцепил пальцы  и задумался. Его лоб разгладился, а глаза
больше не  сверкали тревожным огнем. Теперь он был в своей стихии, -- вершил
судьбы людей.
     Я попытался откинуться  на спинку  диванчика, и, к моему удивлению, мне
это удалось.  Банкир подпер голову ладонью и глубокомысленно молчал.  В этот
момент он был очень похож на человека, изображенного на висящем  над камином
портрете.
     Пока финансист  скрипел  шариками, я  бросил взгляд  на  свою спутницу.
Этого можно было  и не делать по двум причинам  -- во-первых, по ней никогда
нельзя  угадать, о  чем она думает, во-вторых, я и так это знал.  На  первую
мысль о  несовершенстве мира теперь наложилась вторая. Перспектива того, что
убийца может  уйти от правосудия,  наверняка  повергла Франсуаз  в  глубокое
уныние.  Если Джейсон  Картер решит махнуть рукой  на справедливость, Френки
несколько дней будет ходить с  грустным видом и смотреть на звезды с лоджии.
Лично я не  видел ничего страшного в любом исходе. Наверное, это потому, что
я не люблю читать серьезные книги.
     Банкир решительно выпрямился, в его глазах зажглись яркие лампочки, как
у готового тронуться с места автомобиля.
     -- Я благодарен вам за вашу работу, -- уверенно сказал он. -- Вы можете
прислать мне  счет. Мне нет абсолютно никакого дела до  того, кто пристукнул
эту  маленькую  шлюшку.  Однако я хочу знать, что за скотина стоит  за  этим
шантажом. Назовите имя, -- и дело будет закончено.
     -- Разумеется, мистер Картер, --  кивнул  я.  -- Вы узнаете его. Но  по
тактическим  соображениям будет лучше,  если  мы первыми  переговорим с этим
человеком. Как вы понимаете, он -- один из тех, с кем вы знакомы. Нам бы  не
хотелось, чтобы вы  вступали  с ним в конфликт до  того, как мы потребуем от
него прекращения шантажа.
     --  Вы уверены,  что  он  пойдет  на это? --  теперь  уже озабоченность
звучала в голосе Картера, но на этот раз она была подлинной.
     -- Безусловно, --  кивнул  я. --  Полагаю, этим же  вечером  мы  сможем
забыть об этом деле.
     И тут я совершил ошибку. Возможно, я совершил ее много лет назад, когда
позволил Франсуаз стать моим партнером. Привитое мне в богатом  родительском
особняке  стремление  к  совершенству заставило остановить  выбор на ней, но
тогда я еще не подозревал, что от совершенных  женщин проблем больше, чем от
каких-либо других.
     Правда, в большинстве случаев это окупается.
     Не  раз  и не два  Франсуаз  упрекала меня  в цинизме  и  неуважении  к
чувствам  окружающих. К ее чести  должен добавить, что она никогда не делает
этого при посторонних. В глубине  души я прекрасно понимал, что, если старый
банкир решит умыть  руки,  Френки  все равно доведет  дело  до  конца, а мне
придется следовать за ней подобно рыцарю в начищенных доспехах. Вчерашняя же
сцена послужила благодатным хворостом, в который сейчас упала искра.
     Мне  следовало  догадаться,  что  при  виде  Джейсона  Картера, спесиво
строящего из себя судию, Франсуаз обязательно что-нибудь выкинет. Но  -- что
поделаешь! -- я упустил момент.
     Она слегка склонила  голову набок, как делает всегда,  когда собирается
произнести  какую-нибудь изысканную гадость.  Увидев, как  ее  темные локоны
спадают на щеку, я понял, что дело запахло керосином, но было поздно.
     -- Мистер  Картер,  -- со  сладким спокойствием  произнесла она. -- Мне
кажется, мы должны спросить мнения вашего племянника.
     Я-то  знал, что ждать  от  своей  красавицы, а  вот  банкир  прямо-таки
обомлел. Его  нижняя губа натянулась,  плотно соединившись с верхней, а щеки
начали слегка надуваться,  как будто бы  он  только  что проглотил  кого-то,
летавшего в воздухе, а теперь силится понять, как это произошло.
     -- Простите? -- квакнул он.
     Пожалуй, так чувствовал бы себя господь  бог, если  бы  на  пятый  день
творения ему сказали, чтобы он сдал смету для проверки.
     -- Ваш племянник был близок с этой девушкой, -- Франсуаз слегка развела
руками. Ее голова изящно повернулась,  глаза скользнули по мне.  -- Конечно,
вы -- наш клиент. Но Кларенс имеет право принять это решение.
     Рот банкира открылся, потом его  зубы вновь сомкнулись. При этом он все
еще пытался улыбаться.
     -- Но мисс Дюпон, -- наконец произнес он, -- я...
     Было бы крайне забавно посмотреть, как будет развиваться эта сцена, тем
более  что у меня не  было ни  малейшего желания в нее вмешиваться. Однако в
этот  момент перед банкиром  вырос дворецкий и  что-то зашептал ему  на ухо.
Самое забавное, что подобное все еще считается приличным.
     Я  нахмурился и  посмотрел на Франсуаз. Ее  отсутствующий  мечтательный
взгляд ясно трактовался как "сам напросился". В моей голове мелькнула мысль,
что надо бы сбить с нее спесь, но необходимости в этом не было.
     Спесь сбили с нас обоих, и очень резво.
     --  Вижу,  ваш  дворецкий  уже  доложил  вам  о  нашем  приходе,  --  в
хрипловатом голосе  инспектора Маллена плавилось самодовольство.  --  Доброе
утро, мистер Картер. А, вижу, и вы здесь.
     Банкир  резко распрямился. Если  бы в  этот момент  он был  подключен к
электричеству, из его глаз вылетела бы парочка неплохих молний.
     -- Какого черта, инспектор, -- резко бросил он.  Я  ухмыльнулся. Банкир
явно  хотел на кого-то накричать,  но интуитивно понял, что с Франсуаз этого
делать не следует.
     Однако ухмылка быстро сползла с моего лица.
     --  У  меня есть ордер на арест Кларенса Картера, -- Маллен осклабился.
-- И я знаю, что он находится в этом доме. Вы позовете его, мистер Картер?

        26

     Стивен Элко вяло пожал узкую крепкую ладонь.
     --  Вы пунктуальны, доктор, --  хмуро сказал он, грузно устраиваясь  на
одном из табуретов, в ряд стоящих у стойки. -- Присаживайтесь.
     Его  собеседник  опустился в кресло, на которое  указал детектив. Он не
стал откидываться  на спинку, корпус остался идеально  ровным. Это вызвало у
Элко раздражение.
     -- Я  пришел за документами, мистер  Элко,  -- голос  доктора  Бано был
подобен ветру, колышущему сухой тростник.
     Толстяк Стивен засунул руку под стойку и вынул небольшую папку.
     -- Здесь все, -- сказал он. -- Вся подноготная этого типа.
     Ему  пришлось  слегка накрениться,  чтобы  передать бумаги  пришедшему.
Доктор Бано быстро просмотрел листы, аккуратно переворачивая каждый из них.
     Стивен  Элко  смотрел  на  него  без  энтузиазма. Этот  азиат  проделал
чертовски долгий  путь,  чтобы приехать в  Лос-Анджелес,  и интересовал  его
здесь вовсе не дельфинарий. Толстый нос Стивена чувствовал, что где-то рядом
плавают  большие  деньги,  но  они  грозили проплыть  мимо,  виляя  зелеными
хвостами.
     -- Здесь  написано,  что  он  служил в Панаме, -- в голосе доктора Бано
теперь было больше резкости. -- Но вы не уверены в этом.
     -- Правительство США часто вводит войска в другие  страны неофициальным
образом,  --  хмыкнул  Элко.  --  Если  кто-то  из  военнослужащих при  этом
погибает, документы оформляются на другую страну.
     Всегда полезно рассказать парочку мрачных историй про дядю  Сэма, когда
разговариваешь с иностранцами. Им это нравится, и тогда они охотнее платят.
     Доктор Бано вновь замолчал,  пролистывая  бумаги.  Элко хотелось знать,
сколько  из  разнообразных сведений,  оттиснутых мелкими черными буквами  на
плотных  листах, откладывается в этот момент  в голове посетителя. Узнай он,
что  доктор Бано на  ходу  успевает  прочитать все  от  первой  до последней
строчки, толстяк не очень бы удивился.
     На последних двух листах доктор Бано задержался чуть дольше.
     -- Материалы недостаточно точные,  мистер  Элко, -- резко сказал он. --
Здесь слишком много предположений.
     -- Это Америка, -- флегматично пояснил толстяк. -- Если вам нужно нечто
определенное, измеряйте Великую Китайскую стену. Но раз  уж вы  прилетели  в
Лос-Анджелес,  --  играйте  по здешним правилам. В нашей  стране нет  ничего
определенного, доктор. Все меняется слишком быстро.
     Взгляд вырвался из узких бесстрастных глаз подобно лезвию ножа. Однако,
какого  бы  эффекта  доктор Бано  ни  рассчитывал этим добиться,  его  ждало
разочарование.
     -- Здесь достаточно сведений об афере Рендалла  с акциями банка Картер,
--  голос  Бано не  смягчился, но  по  его  звучанию Элко  сразу понял,  что
посетитель сдался и забрал свои претензии.  -- Но почти ничего не  сказано о
людях, которых нанял банкир. Мне нужно знать о них как можно больше.
     Элко усмехнулся.
     --  Вы  заказывали материал  об Уесли Рендалле, мистер  Бано. Он  перед
вами. Хотите узнать цвет трусов кого-то другого, -- платите отдельно.
     Крепкие цвета лакированного дерева пальцы посетителя  закрыли папку,  и
она была аккуратно положена на колени. С этой темой покончено.
     -- Я заплачу, сколько будет необходимо, -- сказал доктор Бано. -- Когда
вы можете предоставить мне необходимые сведения?
     Стивен Элко  ухмыльнулся еще шире. Денежки начинали течь к нему -- пока
что маленькой струйкой, но потом, как знать...
     --  Мне  не  нужно  времени, -- ответил он. -- Разве  для  того,  чтобы
распечатать материалы. Я родился и вырос в этом городе,  -- здесь он солгал,
-- и прекрасно знаю многих.
     -- Рассказывайте, -- за все это время доктор Бано  так  и не предпринял
попытки  устроиться  поудобнее. Очевидно, его  устраивала поза,  которую  он
занимал. -- Если мне понадобится что-нибудь записать, я сделаю это сам.
     Стивен Элко поглубже забрался на табуретку и кивнул.
     -- Это два местных гангстера высокого класса. Они занимаются бизнесом в
Лос-Анджелесе уже семь лет и имеют устойчивую репутацию в деловых кругах.
     -- Они работают на мафию?
     Элко  хмуро  посмотрел  на своего посетителя.  А  еще  говорят, что  на
Востоке люди умеют ждать и слушать.
     -- Им платят те,  у кого есть деньги, -- ответил он. --  И  чем  больше
денег, тем охотнее они берутся за дело. Как правило, к ним обращаются  в тех
случаях,  когда  нежелательно  вмешивать полицию -- шантаж, конфликты внутри
известных семей, похищения и все в этом духе. Хотите выпить?
     Голова   доктора  Бано  немного  дернулась,  потом  его  мускулы  вновь
расслабились.
     -- Нет, -- ответил он.
     Как  бы  хорош  ни  был  твой английский, последняя фраза на  мгновение
поставила  тебя в  тупик.  Элко  ухмыльнулся, стек  с табурета  и заковылял,
огибая стойку. Этих ребят из Азии так легко сбить с толку, быстро меняя тему
разговора.
     -- А вот я  выпью,  -- Элко добрел  до бутылок и задумчиво воззрился на
них.  -- Ага.  Майкл  Стюарт Амбрустер происходит из очень богатой  семьи, и
именно связи родителей помогли ему быстро  создать себе имя  в этом бизнесе.
Его  мать и отец занимаются нефтью, штаб-квартира их  компании расположена в
пригороде. Он тоже имеет долю в деле, но экономика его не привлекает.
     Стивен любовно извлек из ряда бутылку мартини и водрузил ее на стойку.
     --   Он  закончил   университет  Лос-Анджелеса  --  штудировал  историю
литературы или что-то в  этом роде,  -- если  тебе не нравятся  расплывчатые
формулировки, то это твои проблемы. -- Получив диплом,  спрятал его подальше
и  открыл лавочку  по улаживанию  конфликтов.  В основном выезжает на знании
людской  психологии  -- просчитывает поступки окружающих на  несколько шагов
вперед.
     Долгий рассказ утомил Стивена, и он устроил привал в бокале мартини.
     -- Связываться  с  ним  довольно опасно,  так  как за  его спиной стоят
могущественные корпорации,  почти каждая из которых  чем-то обязана ему,  --
продолжил он. -- И, опять же, папочка с мамочкой не свиной требухой торгуют.
Франсуаз Дюпон, она, наоборот, девушка из долины.
     -- Кто? --  доктор Бано слегка подался  вперед. Где ты учил английский,
приятель.
     -- Это значит -- из среднего слоя, -- пояснил Элко. -- Будете в городе,
обратите  внимание на то, какие районы расположены в низине, и  кто живет на
холмах. Ее родители умерли рано,  воспитывалась,  кажется, у тетки. Неплохое
юридическое образование получила в Йелле, и несколько лет проработала в двух
крупных  адвокатских конторах. Но потом Амбрустер пригласил ее к себе, и она
согласилась -- еще бы, какие гонорары они гребут.
     Я, чай, тоже не промах, и скоро ты этот узнаешь, конфуцианец.
     -- Она все еще член  коллегии адвокатов, но в  суде  выступает редко, и
только по  делам,  которые ведет  совместно с  Амбрустером. Довольно умна  и
жуткая язва  --  не  знаю,  почему, наверное, Микки-бой ее достает, --  Элко
задумчиво  хмыкнул,  желая добавить в  свой рассказ ярких красок.  Вплоть до
конца своей  жизни доктор Бано  так и не  смог догадаться об этом.  -- У них
редко  бывает  много  клиентов  одновременно,  так  как  круг  потенциальных
заказчиков  ограничен  высокой финансовой  планкой,  но от  дела,  пахнущего
деньгами, эта  парочка не отказывается никогда. Говорят даже, что  временами
они летают в Вашингтон и пользуют  президента, -- Стивен лукаво  подмигнул и
перегнулся через стойку, -- но, между нами говоря, я уверен,  что Майкл  сам
приплачивает людям, чтобы те распускали о них такие слухи.
     Стивен Элко  вновь  повысил  коэффициент влажности своего  организма  и
поставил стакан на стойку.
     -- Они живут в небольшом  таком особнячке комнат на двадцать. Парк само
собой.  Там же у них и  офис. Домик  стоит  в престижном  районе, но не так,
чтобы у всех на виду. Как говорится, вдали от обезумевшей толпы.
     Стивен Элко любил ненавязчиво  вставлять цитаты  в  свои  слова,  чтобы
собеседники постепенно проникались уважением к его эрудиции. Однако в данном
случае, решил он, метать бисер не стоило.
     -- Не  знаю  уж, какие между этой парочкой отношения, --  подытожил он,
снова  вскарабкиваясь на  табурет.  --  Полностью  отпечатанный  материал  с
именами, датами  и адресами может быть готов  часа  через  полтора. Мои люди
привезут его по адресу, который вы назовете.
     Доктор Бано опустил руку во внутренний карман.
     -- Я  сам  зайду за  документами, мистер Элко.  Вечером  или  завтра. В
спешке нет необходимости.
     --  Хотя я  предоставляю вам два  новых досье, вы  получите их  по цене
одного, раз вы мой оптовый покупатель, -- толстяк захихикал.-- Они обойдутся
вам во столько же, что и досье на Уесли Рендалла.
     Резкий звук телефона  прервал  его,  он  обернулся. Стивен  Элко не был
доволен  ни собой, ни тем, как складываются обстоятельства. На  уме  у этого
доктора было что-то очень значительное,  раз он так тщательно подготавливает
почву. На этом можно было бы сделать большие деньги, очень большие.  Но Элко
до сих пор не придумал, как.
     Доктор Бано извлек маленький кожаный бумажник,  и его пальцы сомкнулись
на нескольких крупных банкнотах. Этот толстяк явно надувает его -- те крохи,
которые он раздобыл, не стоят таких  денег. Но многолетний опыт подсказывал,
что это не тот случай, когда следует мелочиться.
     Толстяк  Стивен  продолжал  хрюкать  в трубку,  от  чего  на  микрофоне
появлялись  маленькие  капли  влаги.  Закончив  короткий разговор, он  вновь
повернулся и испытующе посмотрел на посетителя. Вот  теперь ты в моих руках,
приятель.
     Сказать сразу  или подождать, как станут  разворачиваться события?  Чем
дальше, -- тем  больше денег можно получить. Но тянуть слишком опасно. Уедет
в свой чань-дунг-ланд и вспоминай его потом в китайском ресторане.
     Стивен  Элко  поудобнее  устроился на  табурете и потянулся  за  пустым
стаканом.  Его  короткий  палец  уткнулся в  небольшую  кнопку,  скрытую  от
посторонних глаз отделкой стойки. Ему снова хотелось пить.
     -- Здесь деньги, мистер Элко.
     Доктор  Бано все  еще сжимал в  руке банкноты, когда справа и  слева от
него выступили  два  человека. Маленькие  дула  их пистолетов были такими же
бесстрастными, как и глаза Бано. Толстяк снова захихикал.
     --  Вы заплатите  мне  гораздо больше, --  вкрадчиво  произнес он.  Его
посетитель за свою жизнь давно отучился от вредной привычки удивляться, но в
этот момент его поразило,  сколь жестким и решительным стало  большое рыхлое
лицо толстяка.
     -- Вы собираетесь ограбить меня? -- с презрением спросил доктор Бано.
     -- Что вы, -- Элко всплеснул руками, напоминавшими куриные окорочка. --
Я ведь  не  бандит. Просто сперва вы платили мне за  то, что  я  сообщал вам
информацию о других. А теперь настало время платить,  чтобы я  не  рассказал
никому о вас.
     Лицо его собеседника оставалось бесстрастным,  но  для Стивена Элко это
мало  что   значило.  Он   понимал,  какие  чувства  сейчас   обуревают  его
собеседника.
     -- Вы ведь были этой ночью у Мигеля Испанца? -- спросил толстяк. -- И я
прекрасно знаю,  за что вы заплатили ему большие деньги. Более того, -- я  с
ходу  могу  назвать дюжину людей, готовых отвалить мне  кругленькую сумму за
такие сведения. Можете сразу отдать мне всю пачку, доктор.

        27

     Инспектор Маллен все еще стоял в дверях.
     --  Какой  еще ордер, --  пискнул банкир. Скорее всего, он  намеревался
прореветь  эту фразу, но  где-то  в его гортани служащие внезапно отказались
повиноваться своему боссу.
     -- Покажите советнику документ, -- обернулся Маллен  к своему спутнику,
чернявому  коротышке  с жидкими усиками и еще  более  жидкой  бородкой.  Тот
сделал  несколько шагов ко мне, тыча бумагу, Маллен  недовольно  поморщился.
Франсуаз встала, и ее изящные пальцы сомкнулись на документе.
     -- На каком основании выдан ордер? -- резко спросил я. Это был не самый
умный вопрос  в  подобной ситуации,  но  в тот  момент  я  порадовался,  что
оказался  способен и на такое. Еще  пару минут  назад я разливался соловьем,
расписывая Джейсону  Картеру, что  его  племяннику  ровным счетом  ничего не
угрожает. А после этого приходят полицейские и уволакивают парня в кутузку.
     -- Вы вправе задать такой вопрос, -- согласно кивнул Маллен. -- И я рад
буду ответить.
     Франсуаз  вернула его спутнику лист бумаги. Посмотрев  на нее, я понял,
что  документ подлинный и подкопаться в  этом направлении  сможет  разве что
крот в третьем поколении. Что ж,  а я-то  надеялся, что Маллен вместо ордера
приволок упаковку из-под чипсов.
     -- Мой племянник невиновен, инспектор, -- резко произнес банкир. --  Вы
сами знаете,  что  ту ночь он провел в доме своего  друга, этого Рендалла. У
вас же есть его показания.
     Маллен расплылся так широко, что, стань его  улыбка чуть больше, из нее
повылетали бы все зубы. Он явно получал удовольствие от этого разговора.
     --  Вы совершенно правы,  мистер Картер, --  ответил он.  --  И  именно
поэтому   некоторое  время   мы  не  рассматривали   вашего  племянника  как
подозреваемого.  Однако,  прочитав  показания  его  друга  внимательнее,  мы
поняли, что они вовсе не дают ему  стопроцентного алиби  на  время убийства.
Ваш племянник  вполне  мог выйти из дома  незамеченным,  поехать  в дом мисс
Шелл, убить ее и  вернуться. Вы удивитесь, когда  узнаете, с  какими  только
хитроумными уловками нам приходится сталкиваться.
     Я снова  посмотрел на  Франсуаз. В ее портфеле  лежала  новая  редакция
показаний Уесли Рендалла, в которой  не было упомянутой инспектором прорехи.
Но я знал, что это далеко не все.
     --  Это  смешно,  инспектор, -- отмахнулся банкир.  -- Вы же не станете
утверждать, что отсутствие полного алиби является основанием для обвинения в
убийстве.
     -- Конечно, мистер Картер, конечно, -- зубы изо  рта Маллена  все же не
вылетели, и мне оставалось только пожалеть об этом. -- Но, видите ли, дело в
том, что у нас появились новые свидетели.
     Признаюсь, --  в  этот  момент  я  икнул.  Возможно,  слова  инспектора
произвели  на меня  столь  сильное  впечатление, или  же виноватым  оказался
сытный  завтрак  --  но, как  говорят испанцы,  что случилось, то случилось.
Маллен недоуменно  посмотрел  на  меня, видимо,  ожидая  продолжения,  но  к
счастью его не последовало.
     -- Вы говорили  о свидетелях, инспектор, -- голос Франсуаз был похож на
запах кофейных зерен. Маллен повернулся к ней.
     -- Этим утром к  нам пришли  два человека, советник, -- произнес он. --
Последние десять  дней их  не было в городе,  поэтому они ничего  не знали о
произошедшем убийстве.  В ту ночь они находились  прямо  около бунгало  мисс
Шелл. Это  было  романтическое  свидание  при  луне,  -- Маллен  компанейски
вскинул брови,  как  будто рассказывал неприличный  анекдот, -- и примерно в
половину первого ночи они увидели,  как к дому  подЦезжает автомобиль. В нем
сидели двое. Оба  свидетеля уверяют, что  по фотографиям  в  газете сразу же
узнали Мериен Шелл и Кларенса Картера.
     -- Это нельзя рассматривать как официальное опознание, -- буркнул я.
     --  Разумеется,  мы  проведем  все необходимые  процедуры,  и  адвокаты
мистера Картера -- в том числе и вы, советник  --  смогут  проследить, чтобы
все  правила были  тщательно  соблюдены,  --  инспектор  чуть  отвернулся от
Франсуаз  и продолжил  вещать  в пространство. -- Спустя час  или около того
свидетели  видели, как Кларенс Картер вышел из  домика  один. Он прошел мимо
припаркованного на дорожке автомобиля  и направился к основной  дороге.  Как
видите,  у  нас есть  все основание  для  ареста.  Так  вы  позовете  своего
племянника или нам придется искать его самим?
     Банкир  беспомощно посмотрел  на  меня, я  послал ему уверенную  улыбку
человека, который все держит под контролем.
     -- Есть ли у  вас человек,  утверждающий, что отвозил моего клиента  от
бунгало мисс Шелл к дому мистера Рендалла? -- спросила Франсуаз.
     Это была старая детская игра в правду и ложь. Свидетели Маллена  лгали,
--  они  не могли говорить  правду, так  как Кларенс  Картер покинул бунгало
Мериен  Шелл в сопровождении  Рендалла и двух его подручных. Однако ни я, ни
Франсуаз не могли  уличить мошенников во  лжи, не открыв  при этом, что сами
сказали неправду.
     -- У нас нет такого свидетеля, -- ответил Маллен. Его улыбка стала чуть
меньше,  но  не потому,  что  отсутствие шофера  внушало ему  сколько-нибудь
значимые  опасения. Его  лицевые  мышцы  устали. --  Но в  этом  нет  ничего
странного. В конце концов, дом мистера Рендалл находится не так уж далеко от
побережья. Кларенс  Картер вполне мог  пройти это расстояние пешком. Если он
только  что  совершил убийство,  то вряд ли ему захотелось бы голосовать  на
дороге. Не удивительно, что он вернулся пешком, желая подумать о случившемся
и немного проветриться.
     Если  и   существовала  какая-нибудь   фраза,   которую  мне  следовало
произнести  в этот момент,  то  она не пришла мне в голову. Инспектор Маллен
сделал  еще несколько  шагов  вперед  и  оказался  в самом  центре  комнаты,
напротив озадаченного  банкира. Они были почти одного  роста, и, стоя рядом,
производили  впечатление  родных братьев -- почти  близнецов. Наверное,  так
действует на людей власть над судьбами других, чем бы  она ни была  дарована
-- миллионными капиталовложениями или блеском полицейского значка.
     К  чести банкира  следует добавить,  что у него  все же  хватило сил на
крупное  свершение:  он с  мученическим  видом  вытянул вперед  шею и  велел
дворецкому подойти.
     --  А, инспектор, -- голос,  раздавшийся справа от  нас,  заставил меня
повернуться. Я сразу понял,  кому он принадлежит, и теперь решал, хорошо это
или плохо.
     --   Мистер   Картер,   --   Маллен  развернулся   на  месте,   подобно
регулировщику, управляющему  движением на оживленном перекрестке.  -- Доброе
утро, не правда ли.
     -- У инспектора ордер на твой арест, Кларенс,  --  выдавил банкир.  Мне
показалось, что он тоже не  успел решить, хорошо это  или плохо. После того,
как  прошлым  вечером его  племянник,  фонтанируя  уверенностью,  решительно
отказался перевести свою часть  фамильных акций на имя дядюшки -- как знать,
не пойдет ли ему на пользу небольшая протруска  в  полицейском участке. Там,
глядишь, и поумнеет.
     -- Вот  как? -- лицо  Кларенса исказила улыбка,  которую он,  наверное,
считал сардонической. -- И вы настолько уверены в себе, инспектор?
     -- Моя задача -- собирать доказательства, мистер Картер, -- яд, которым
Маллен пропитывал  свои слова,  прежде чем выпустить их  в  атмосферу,  явно
начинал  истощаться. И  кто мог бы обвинить в этом честного полицейского? --
Боюсь, вам придется пойти с нами.
     --  Я не боюсь  ни  вас,  ни  ваших доказательств,  --  бодро  произнес
Картер-младший. -- Знайте же, что я располагаю убедительными свидетельствами
своей невиновности.
     С этими  словами он бодро пересек зал  и встал рядом с инспектором. Мне
показалось, что он цитирует какую-то сцену из фильма про Великую французскую
революцию.
     Маллен что-то ответил ему, но  я его не  слушал. У меня было достаточно
времени, чтобы  изучить  его манеру выражаться.  В тот  момент меня заботило
совершенно  другое  -- о каких  это доказательствах говорил Кларенс? Я снова
вспомнил свой утренний телефонный разговор с  Джейсоном Картером,  в котором
финансист   живописал   мне  сцену   отказа  своего   племянника   поставить
спасительную подпись на документах.
     Мои глаза метнулись к Франсуаз, которую посетила такая же мысль.
     -- В любой момент я могу предоставить исчерпывающие доказательства,  --
провозгласил Кларенс и победоносно посмотрел на окружающих.
     Я нахмурился и подошел к  нему поближе. Чернявый полицейский засуетился
и  поспешил зайти своему патрону с тыла, опасаясь,  как бы мы  не  принялись
тузить инспектора.
     --  У меня достаточно фактов, -- заявил Кларенс, но на  этот раз в  его
голосе было меньше уверенности. -- Не так ли, Франси?
     В тот день окружающие явно собрались сбивать меня  с толку. Я  эффектно
повернулся к двери,  через которую вошел Кларенс, подсознательно ожидая, что
она вновь откроется, а из нее выйдет некая  Франси и предоставит обЦявленные
Кларенсом доказательства. Можете мне  не верить, но инспектор  Маллен сделал
то же самое.
     Спустя несколько секунд я понял,  к  кому обращался младший  Картер. Он
назвал ее  Франси!  С каких  это пор между ними  установились  столь  тесные
отношения?
     В  ту  же  секунду мне в голову пришла и другая мысль -- все свои улики
Кларенс Картер собирался извлечь из моего внутреннего кармана.
     Инспектор  Маллен осторожно  дотронулся  до  рукава  арестованного, тот
гордо  кивнул и прошествовал к двери.  Чернявый  полицейский не  отставал от
своего шефа,  -- они  все еще  находились  на опасной вражеской  территории.
Франсуаз кивнула  мне,  и  ее высокие каблучки застучали по паркету. Джейсон
Картер открыл рот, собираясь что-то сказать, но  я доблестно не дал ему этой
возможности.
     -- Мы будем  держать  вас в курсе, -- радостно сообщил я и поспешил вон
из комнаты вслед за остальными.

        28

     С  прошлого  вечера  его  не оставляло ощущение опасности.  Многие годы
приходилось  ему общаться с  людьми  и  читать  свой  смертный  приговор  за
приветливыми  улыбками.  И  каждый  раз  отточенное  чутье  крупного хищника
подсказывало ему, с какой стороны следует ожидать точно направленного удара.
     Но сейчас Джейсон Картер был в нерешительности.
     Возможно, он  начал  стареть.  Он подсознательно  боялся  этого с  того
самого   момента,   когда   начал   по-настоящему  осознавать  всю   глубину
ответственности, которую возложил  на себя его отец, управляя таким  большим
банкам. И вот теперь ему было столько же, сколько тогда отцу.
     Джейсон Картер  насупился и  сложил руки  на груди.  Шофер его лимузина
слегка затормозил на повороте, потом вновь прибавил скорость.
     Опасность  извивалась  совсем близко. Серьезная опасность. Но финансист
не  мог понять, от  кого она  исходит.  От этого  типа, Рендалла?  Детективы
сказали, что он нейтрализован, и у банкира не было  основания не доверять их
словам.  Инспектор Маллен  -- дотошный полицейский, но  вместе  с  тем он не
более, чем мелкий служащий. Этот  парень, Данби, приходил вчера.  Или все же
адвокатша?
     -- Мы подЦезжаем, мистер Картер, -- произнес шофер.
     -- Хорошо, Билл, -- кивнул банкир.
     Он мог поехать в полицейский участок вместе с Малленом или детективами,
но делать этого не  стал. Джейсон Картер  должен выйти перед журналистами из
длинного  черного  лимузина.  Это  выглядит  солидно   и  внушает  уважение.
Возникает  ряд устойчивых ассоциаций, идущий  в  разрез с понятием  дешевого
убийства.
     Поэтому он задержался.
     Но  Джонатан  должен  был успеть. Банкир позвонил  ему  еще  из дома, а
штаб-квартира  банка  Картер  располагалась  гораздо  ближе  к  полицейскому
участку, чем особняк миллионера. Джейсон Картер любил своего сына. Наверное,
потому, что Джонатан был похож на него.
     Сотовый телефон завозился и запищал во внутреннем  кармане  финансиста,
подобно маленькому недовольному существу. Картер поморщился  -- меньше всего
сейчас ему хотелось  обсуждать дела. Джонатан  уехал из  офиса,  и там  пары
минут не могут обойтись без кого-нибудь из Картеров.
     Рука банкира потянулась во внутренний карман. Это могут быть журналисты
-- с ними надо поговорить. Если не встречать прессу с открытым забралом, она
раздерет тебя на куски, подобно стае стервятников.
     -- Я припаркую машину здесь, сэр, -- сказал шофер.
     -- Да, Билл, -- ответил банкир, откидывая переговорную планку телефона.
-- Джейсон Картер.
     -- Рад,  что застал  вас,  -- автомобиль  немного  качнуло, когда  Билл
осторожно   припарковывал   его   к   обочине.   Улицы   Лос-Анджелеса  мало
приспособлены для лимузинов.
     Резкая  молния ударила  в голове Джейсона Картера. Он откинулся назад и
глубоко вздохнул. Теперь он знал, откуда на него смотрит беда.
     --  Вижу, вы узнали мой голос, мистер Картер, --  собеседник был вежлив
-- люди всегда становятся  обходительными, когда получают  власть над своими
врагами. -- Думаю, вы помните наш последний разговор.
     --  Я  послал  вас тогда  к дьяволу,  --  резко  произнес  банкир. Билл
недоуменно  обернулся,  но  тут же  снова  стал смотреть вперед.  Никогда не
следует  вмешиваться  в  дела тех, кто  тебе  платит  --  ведь  они  могут и
перестать это делать.
     --  И  именно  туда  я  посылаю вас сейчас, --  теперь  Джейсон  Картер
чувствовал себя  гораздо увереннее. Он больше не  сражался вслепую. Да и что
этот человек мог ему сделать?
     -- Не бросайте трубку, мистер Картер,  -- голос на другом конце провода
все еще оставался спокойным. -- Я  хочу быть уверенным, что вы знаете, о чем
мы говорим.
     Крепкие  сухие  пальцы  банкира  сжали  телефон.   Нет,  он  не  станет
разЦединять  линию. Говори,  говори,  мерзавец, и  тем больше я буду знать о
тебе и твоих планах. Говори.
     Лимузин стоял совсем  недалеко  от полицейского участка. Джейсон Картер
удобнее устроился  на  сиденье, теперь он даже был почти спокоен. На  другой
стороне улицы собралась небольшая толпа.
     -- Я решительно отвергаю всякую причастность моего  двоюродного брата к
этому  зверскому  убийству, -- веско говорил  Джонатан,  и солнце сверкало в
круглых стеклах его очков. Он был не очень высокого роста, и поэтому заранее
взобрался на бетонную тумбу,  украшавшую  вход в какой-то магазин.  Владелец
последнего  вертелся  сзади, стараясь попасть в  кадр.  Журналисты обступали
Джонатана снизу, подобно почитателям у памятника великому  герою.  Несколько
из них  отбежали назад, фотографируя  лимузин  Джейсона  Картера,  но вскоре
вернулись, так как банкир не предпринимал попыток выйти из него.
     -- Кларенс Картер -- способный, работящий молодой человек, -- продолжал
Джонатан.  --  Большинство из  вас  видели  его,  многие  знают лично.  Само
собой...
     Для Джонатана было легко составлять точные округлые фразы, которые он с
уверенным видом бросал  в толпу журналистов. Он возвышался  над ними, и отец
видел его длинные волнистые волосы.
     -- Семья Картер давно пользуется уважением  в этом городе, -- несколько
десятков магнитофонов  ловили его слова. -- И  пользуется вполне заслуженно.
Эта фамилия давно стала символом...
     Первая пуля попала в его правое плечо.  Джонатан слегка отступил назад,
и  его  глаза  удивленно обратились  на  кровавую  розу,  распускавшую  свои
лепестки  на  его   пиджаке.  Журналисты  засуетились  у  его  ног,  подобно
хлопотливым муравьям, строящим свой муравейник.
     Джонатан отступил назад и потерял равновесие. Вторая пуля прошла сквозь
его левую руку и глухо чиркнула по асфальту.
     --  Эта  фамилия  стала  символом  высокой морали  и, -- тело Джонатана
Картера накренилось, в его глаза резко ударил яркий солнечный свет.
     "Отличные слова для предсмертной речи", -- подумал он.
     Когда он тяжело рухнул на асфальт, вокруг не было ни одного журналиста.
Толстый хозяин магазинчика  неуклюже подхватил тело банкира и, тяжело пыхтя,
потащил его внутрь здания.
     Но выстрелов больше не последовало.
     --  Это было предупреждение, мистер  Картер, -- голос человека в трубке
все еще оставался спокойным. Он принял решение и теперь просто исполнял его.
-- Всего лишь предупреждение. В следующий раз я стану стрелять на поражение.
Надеюсь, вы не думаете, что я промахнусь?
     Люди в синей  форме выбегали  из  участка  и начинали  смотреть в небо.
Наверное, это полицейские, подумал Джонатан.

        29

     -- Выстрелы  были произведены из снайперской  винтовки с одной  из крыш
напротив, -- я устало опустился  в кресло. -- Естественно,  пока полицейские
спопошились начать розыски, стрелявший мог пару  раз улететь в Калькутту.  И
это --  покушение  непосредственно  рядом  с  участком!  И  наши  доблестные
служители порядка все-таки умудрились опоздать. А вот получать  зарплату эти
ребята в форме никогда не опаздывают.
     Франсуаз скинула туфли и растянулась на диване напротив меня.
     --  Вот  если  бы  ты догнал этого  парня, день  можно было бы  считать
прошедшим не зря, -- мечтательно сказала она.
     -- Да, мне следовало броситься за ним по крышам, а потом, разбежавшись,
перепрыгнуть  бульвар.  Как  же  это  я  сразу   не  сообразил.  Что  сказал
заместитель прокурора?
     Франсуаз пожала плечами.
     -- Слушание состоится сегодня в пять часов вечера, -- ответила она.
     -- Хотите холодного чаю, мисс Дюпон?
     Я обернулся и хмуро посмотрел на Гарду. Она могла бы предложить и мне.
     --  Поздновато для слушания дела  об освобождении под залог, -- буркнул
я. -- Если тебе это интересно, Гарда, то мне не надо.
     -- Я знаю, мистер  Амбрустер,  поэтому и не спросила, --  жизнерадостно
прощебетала Гарда и заспешила из комнаты.
     -- Судья слишком занят, у него сегодня несколько заседаний, -- Франсуаз
выпрямилась и надела туфли. --  Откуда  Маллен  мог взять  этих  свидетелей?
Спасибо, Гарда.
     Она приняла из рук секретарши бокал и задумчиво пригубила его.
     -- Если бы я не знал, что Патрисия Огден так чертовски  осторожна, я бы
поставил целый  пфеннинг  за то, что она подкупила эту парочку, -- сказал я.
-- Ведь они лгут. Кстати, с каких пор он начал называть тебя Франси?
     -- Кто?-- в серых глазах Франсуаз заклубилось недоумение. Но я-то знал,
что она притворяется.
     -- Это не могла быть Лиза Картер, -- я расслабил галстук, который начал
мне давить. -- Она ничего бы  не  сделала,  не связавшись с  Рендаллом. Ведь
пока что она ему доверяет.
     -- А если нет?
     Я отмахнулся.
     --  Брось, Френки, еще вчера вечером она готова была лечь на  гильотину
при  условии,  что он  станет  сторожить  рычаг.  А Маллен вкатил  к Картеру
баллисту рано утром. Для того, чтобы подкупить свидетелей, необходимо время.
     --  И ты  полагаешь, что  Лиза  все еще  доверяет  Уесли?  --  Франсуаз
изогнула одну бровь. Я тоже могу поднимать бровь, но изгибать не умею. -- Ты
полагаешь, что только мужчины могут использовать женщин?
     Это  был  уже перебор. После  искусно  разыгранной  сцены  с  Джейсоном
Картером и милого флирта с его племянником это было уже слишком.  По крайней
мере, для меня. Но следовало действовать осторожно.
     -- Этот снайпер полностью смешивает ход наших размышлений, -- я встал с
кресла и потянулся. -- Боюсь, мы еще дальше от  получения гонорара, чем были
несколько дней назад.
     -- А  Кларенс  Картер  гораздо ближе  к  обвинению  в  убийстве  второй
степени, -- Франсуаз допила  чай и поставила бокал на пол. -- Я надеюсь, что
смогу  вытащить  его  из тюрьмы  под залог,  но  нам придется  что-то спешно
предпринимать.
     -- Показания Рендалла и садовника против двух свидетелей Маллена -- это
скверный расклад, --  кивнул я,  направляясь к стеллажу. --  Особенно,  если
учесть, что все они подложные. Будешь смотреть прецеденты прямо сейчас?
     Она  кивнула. Я  сделал еще несколько шагов,  повернулся,  и моя правая
рука как  бы ненароком подхватила лежащую рядом с девушкой подушку.  Настало
время  проучить  строптивицу.  Быстрым  движением  я  накрыл  лицо  Франсуаз
подушкой,  склонился  над ней и  начал  щекотать.  Она  взвизгнула  и  стала
отбиваться руками, но я стоял сзади и сбоку  от нее, так что мне  было легко
уклоняться.
     -- Бу-бу-бу, -- недовольно сказала она.
     -- Надеюсь, так тебе удобно, Франси? -- любезно спросил я.
     Она несколько раз изогнулась и  попыталась выскользнуть из-под подушки.
Я обдумывал, за  какую  часть  тела ее было  бы  сподручнее ухватить,  когда
несколько смущенный голос произнес:
     -- Ваша секретарша сказала, что вы в библиотеке.
     -- Вот как, мистер Картер? -- я распрямился, отпустив подушку, и послал
нашему клиенту свою самую широкую улыбку за сегодняшний  день. -- Мы  именно
здесь.
     -- Я не хотел вам  мешать,  -- банкир  сделал несколько шагов, -- но  я
очень спешу.
     -- Мы понимаем, мистер Картер, -- Франсуаз плавно поднялась и поправила
одежду, -- что все происшедшее крайне негативно рисует наши достижения.
     -- Никогда  не чувствовал себя большим дураком, чем в тот момент, когда
инспектор вошел в комнату, -- я жестом предложил банкиру сесть. -- Разве что
минуту назад.
     --  Мы поймем вас, мистер Картер, если вы откажетесь от наших услуг, --
пальцы  Франсуаз быстро  пробежались по ее  прическе.  --  Но, независимо от
того, заплатите вы нам гонорар  или нет, мы намереваемся довести это дело до
конца.
     Банкир озадаченно посмотрел на нас.
     -- Вам вовсе не  следует  оправдываться,  -- сказал он. --  Да, то, что
произошло этим утром -- ужасно, но в этом не может быть вашей вины.
     -- Мы не спросили вас о  вашем  сыне, -- я вновь опустился в кресло. --
Как он?
     -- Его жизни, к  счастью, сейчас ничего не угрожает, -- ответил банкир.
-- Но раны довольно  тяжелые. Сейчас он в больнице, я приказал выставить там
охрану.
     Как только Джонатан Картер  немного оправится  от пережитого, он начнет
тщательно разыгрывать героя. И кто сможет его за это осудить?
     -- Мы очень  рады, -- теперь Франсуаз сидела перед  финансистом с видом
девочки, только  что закончившей  учиться в школе при монастыре.  Я подумал,
что этим, собственно, и ограничилось наше участие в судьбе Джонатана.
     -- Я хотел сказать вам, что благодарен за вашу работу, -- банкир поджал
губя. -- Вы справились с ней отлично.
     Я озадаченно посмотрел на свою партнершу. Сын в  больнице, племянник за
решеткой -- разве этого он ожидал от нас?
     -- Я знаю, о чем вы подумали, -- усмехнулся банкир. -- Но  вы не должны
забывать, что утренние события никак не связаны с тем делом, ради которого я
обратился  к  вашей помощи.  -- Он развел  руки в  стороны  и вновь соединил
кончики пальцев. -- Я хотел, чтобы вы прекратили этот возмутительный шантаж,
которому подвергся мой племянник. Вы должны были выяснить, кто стоит за этим
и остановить его. И вы это сделали.
     -- Но мистер Картер, -- начал я.
     -- Что же касается  произошедшего  этим утром --  то это  совсем другая
история, -- продолжал банкир. -- Я рассказал полицейским о вчерашнем приходе
этого Данби.
     -- Того самого, что угрожал вам? -- спросила Франсуаз.
     --  Да, у него  что-то было с убитой  девушкой, и он во всем  винит мою
семью. Когда  Харрисон  выставил  его, Данби  пригрозил,  что  накажет  меня
по-своему. Мне кажется, здесь даже нечего расследовать.
     --  Вы  понимаете,  что  вам  необходима круглосуточная  охрана, мистер
Картер? -- спросил я, и на этот раз моя  озабоченность не была напускной. --
Вам и всем членам вашей семьи.
     -- Я знаю, мистер Амбрустер, -- ответил финансист. -- Я уже обратился в
одно известное охранное  агентство, так  что  вы  можете не беспокоиться  по
этому поводу.
     --  Полицейские  сказали вам  что-нибудь  про  Данби?  --  осведомилась
Франсуаз. -- Где он был во время покушения на вашего сына?
     Джейсон Картер поджал губы.
     -- Как  только я назвал  его имя, тот инспектор, что приходил в мой дом
утром, послал за ним. Но его квартира оказалась пуста, и никто не знает, где
он сейчас. Думаю, он где-то скрывается.
     --  Вы хотите, чтобы мы нашли его? --  задавая этот вопрос, я уже знал,
какой последует ответ.
     -- В этом нет необходимости, -- покачал головой финансист. -- Сейчас на
его поиски брошены все силы полиции. Вряд ли  он сможет долго скрываться  --
это же не профессиональный преступник. И именно поэтому,  -- он засунул руку
во  внутренний  карман и извлек чековую  книжку, --  я полагаю,  что настало
время выплатить вам гонорар.
     --  Ваш племянник  находится  в тюрьме,  мистер  Картер,  -- произнесла
Франсуаз.
     -- Я знаю. Мои адвокаты уже занимаются этим. Но я бы не хотел, чтобы вы
и  дальше  участвовали в этом деле. Вы же понимаете, могут  всплыть ненужные
подробности  о  той фотопленке, сломанной руке садовника и обо всем  прочем.
Ненужные подробности, -- он  недовольно поморщился,  как бы  отгоняя от себя
назойливого  инспектора.  --  Позиции обвинения  в  этом деле  очень  шатки.
Никаких  веских  улик  у  них нет.  Я не  думаю, что возникнут  какие-нибудь
сложности. --  Его  зубы  оскалились в  приветливой улыбке. -- Хочу  еще раз
поблагодарить вас за помощь.
     Мелкие изящные буквы плавно ложились  на узкую полоску  бумаги. Джейсон
Картер заполнял чек.


         * Часть 2 *


        1

     Я  стоял у резных перил  лоджии и  задумчиво смотрел на  расстилавшийся
внизу парк. Мои мысли приятно  витали где-то в  той области  мироздания, где
маленькие  центы  суетливо  складываются  в  доллары,  а десятки  озабоченно
вырастают в тысячи. Гарда уже должна была оприходовать  в банке чек Джейсона
Картера, а  это значило, что  наш счет еще долгое время не  будет ползать за
мной, стеная от голода. И это за какую-то пару дней работы.
     Конечно, придется еще оплачивать  счета Дона Мартина, а также множество
других, более мелких расходов, но и  после всех этих выплат парочка грошиков
должна  была  остаться.  А  не  настало  ли  время  для  небольшого  отпуска
где-нибудь в Южной Америке?
     Я мечтательно  повернулся,  заодно осматривая стены  справа и  слева от
лоджии. Их  давно  пора перекрашивать --  это  вполне можно сделать, пока мы
будем путешествовать.
     -- Полагаю,  ты  доволен? --  резкий  голос  Франсуаз оторвал  меня  от
приятных мыслей.
     -- Конечно, -- кивнул я. --  Давно мы не проворачивали дела так быстро.
Как  считаешь, не  начинают ли здесь  мокреть  стены?  Пока строители  будут
заниматься ими, можно будет куда-нибудь сЦездить.
     -- Хорошая мысль, -- она подошла ближе и вздернула  голову. -- Надеюсь,
ты не будешь там скучать.
     Я приподнял левую бровь.
     -- Я как раз собиралась  поговорить с тобой об этом, -- продолжала она.
--  Я хотела  взять небольшой  отпуск, на несколько  месяцев, но раз ты  сам
решил уехать, тогда все будет проще.
     Поскольку я  уже  поднял одну бровь,  мне не оставалось ничего другого,
как опустить ее.
     --  Значит,  ты не считаешь,  что стены начали  мокреть? --  озадаченно
осведомился я. -- Посмотри вон на то пятно, справа.
     Сквозь  сжатые зубы Франсуаз вырвался звук,  более подходящий тягловому
трактору.
     -- Самодовольный, надутый циник, --  резко сказала она. -- Ты никого не
видишь вокруг себя.
     Я обернулся.
     -- Да  ведь  здесь  и нет  никого, -- я пожал плечами. -- А вот тебя  я
прекрасно вижу.
     -- Ты отлично знаешь,  что я имею в  виду,  -- ее серые  глаза  яростно
блеснули. --  Ну ладно, ведь  ты можешь поступать,  как хочешь.  Отправляйся
себе на  Ривьеру, поиграй  там в казино. Можешь взять с собой Гарду, ей  там
понравится. А я здесь пока немного поработаю.
     Она резко развернулась и направилась в дом.
     -- Да ладно тебе, Френки, -- сказал я, -- оставь.
     Само собой, она не остановилась, и мне пришлось последовать за ней.
     -- Ты недовольна тем, что  Джейсон Картер отказался от наших услуг,  --
сказал я.  -- Ты  бы  предпочла довести  это  дело  до конца и  выяснить все
по-своему. Но это было его решение, и мы тут бессильны.
     Франсуаз остановилась у стеллажа, в котором она хранит свои юридические
книги.  Она  развернулась  ко  мне,   решительно  выпятив  грудь,  ее  глаза
продолжали упрямо блестеть.
     --  Это  было  его  решение,  --  она  резко встряхнула  головой  и  ее
темно-каштановые волосы рассыпались  по плечам. --  И когда какой-то негодяй
забил до смерти Мериен Шелл, это было  тоже ее решение.  И когда  Сэм Роупер
...
     Я примиряюще поднял руки.
     -- И наша прекрасная воительница седлает вороного коня и отправляется в
великий поход за справедливость. Так?
     Я не  выдержал и рассмеялся. Франсуаз посмотрела на меня с осуждением и
негодованием.
     -- Это тебя  не касается, Майкл. Ты же решил уехать  на Ривьеру  -- так
поезжай. Ты уже сказал Гарде, чтобы она собирала вещи?
     Я подошел к ней и обнял за плечи.
     --  Я могу провести свой отпуск  и  в каком-нибудь другом месте, -- она
упрямо  отвернулась,  я  улыбнулся. -- Скажем,  в  Калифорнии.  У  меня тоже
найдется лошадь для великого похода.
     -- Ты все превращаешь в  балаган, -- недовольно ответила  она, но  я не
мог не уловить, что ее голос смягчился. Я опустился перед ней на одно колено
и поцеловал подол ее мини-юбки.
     -- Моя королева, --  напыщенно  произнес  я,  стараясь имитировать  тон
Уесли Рендалла. -- Твой рыцарь готов следовать за тобой повсюду.
     --  Майкл  Амбрустер,  --  вздохнула  она.  -- Ты величайший  комедиант
западного побережья.
     -- Конечно, -- я распрямился и отер губы  тыльной стороной ладони. -- И
ты любишь меня именно за это.
     -- А еще ты самодовольный и надутый.
     -- Может быть, самую малость, -- я  пристроился на спинке диванчика. --
Признайся, ты ведь знала, что я не брошу тебя.
     -- Конечно, -- Франсуаз кивнула, и в ее голосе вновь прозвучала горькая
нотка.  -- Но  вовсе  не потому, что тебе  есть какое-нибудь дело до зверски
убитой  девушки.  Конечно,  вчера днем  ты был сильно  потрясен смертью Сэма
Роупера. Но это чувство было продиктовано твоим уязвленным  самолюбием. Тебя
просто  задело,  что события пошли не  так,  как ты  запланировал.  А  когда
Джейсон  Картер  выписал  чек  на  крупную  сумму,   все  твое  недовольство
улетучилось, как дым.
     -- Как летний ветерок, -- с готовностью согласился я. -- Напомни, чтобы
я больше не целовал эту юбку. У меня весь рот набит какой-то дрянью.
     Она размахнулась и бросила в меня подушкой.

        2

     -- Вас спрашивают, мистер Амбрустер.
     -- В  таких случаях, Гарда, я обычно отвечаю, --  я строго посмотрел на
секретаршу. -- А о чем меня спросили на этот раз?
     --  Да ну  вас,  мистер Амбрустер, -- Гарда озорно отмахнулась, чуть не
своротив мне при этом нос. -- Вы же понимаете, о чем я.
     -- Кто это? -- Франсуаз подняла нос от толстого юридического фолианта и
посмотрела на меня осуждающе поверх очков.
     -- Какая-то  девушка,  -- фыркнула Гарда таким тоном,  каким порядочная
женщина говорит о той, кого таковой не считает. -- Из этих.
     --  Пусть  войдет, -- Франсуаз  закрыла  книгу,  заложив  нужное  место
закладкой.
     -- Наверняка одна из твоих подруг, -- задумчиво пробормотал я.
     -- Зачем ты обижаешь Гарду? -- Франсуаз резко  шикнула на меня.  --  Не
подсмеивайся над ней.
     -- Она слишком глупа, чтобы ее можно было обидеть, -- возразил я.
     Френки  приготовилась  выдать  очередную фразу, но  в этот  момент наша
секретарша  вошла в библиотеку в  сопровождении молодой девушки. Носик Гарды
вздернут, губы надуты.
     --  Здравствуйте, Кора, -- строго сказал  я, глядя на новоприбывшую. --
Как ваша челюсть? Жевать можете?
     На  моей недавней знакомой был уже другой  наряд, но по вульгарности он
ничем не уступал предыдущему. Ее губы и  глаза  были накрашены чуть  больше,
чем следовало, и она слегка напоминала арлекина.
     -- Мне  очень  неудобно  за  тот  случай.  -- Кора потупила  глаза.  --
Действительно, очень жаль.
     --  Когда  девушка  вроде  вас  просит  прощения,  вторым  блюдом будет
просьба, -- я вновь пристроился на спинке дивана. -- Можешь идти, Гарда.
     Секретарша  игриво  подмигнула  мне  за  спиной Коры  и избавила нас от
своего присутствия.
     --  Значит,  вы и  есть Кора,  --  многозначительно  сказала  Франсуаз.
Обращенный ко  мне  подтекст гласил: ты мог  бы нас хотя бы  представить. --
Просите, не знаю вашей фамилии.
     -- Кора Хантли, --  девушка вновь смущенно улыбнулась, и я пожалел, что
она не умеет делать книксены.
     -- Садитесь, мисс Хантли, -- серьезно произнесла Франсуаз, окончательно
вогнав в краску и без того оробевшую девушку. -- Что-нибудь выпьете?
     -- Я -- да, то есть, -- Кора смущенно хихикнула, но быстро взяла себя в
руки. --  Мисс  Дюпон,  правда, что вы  не будете  представлять Кларенса  на
сегодняшнем суде?
     Я бросил на Франсуаз многозначительный взгляд.
     --  Я не  являюсь  адвокатом  семьи Картер, -- ответила Френки.  --  Но
откуда вам стало об этом известно?
     -- Я спросила у  одного  клерка в суде, -- Кора  совсем смешалась,  что
явно было ей не свойственно. -- И я хотела бы спросить...
     Она запнулась, и я отечески взглянул на нее.
     -- Дитя мое,  -- сказал я.  Кора испуганно подбросила  на  меня  взгляд
своих темных глаз, но, как я  и рассчитывал, не смогла  придумать достойного
ответа.
     -- Вчера  днем к вам приехал Джеймс Рюген -- слуга Уесли  Рендалла -- и
передал вам просьбу своего хозяина. Возможно, что он позвонил вам, но это не
важно.  Вам было поручено встретиться с Кларенсом Картером и любым  способом
убедить его не подписывать документ о передаче акций дяде.
     Кора Хантли испуганно посмотрела на меня. Я продолжал:
     -- В  тот же день вы встретились с этим молодым человеком, -- мой голос
был  суров  и строг.  --  Он  был  растерян и  нуждался в  человеке, который
подтолкнул бы его  к решительным действиям. Вы появились  как раз вовремя, и
прошлым вечером Кларенс обрадовал дядюшку отказом.
     -- Вы следили за мной? -- спросила Кора.
     --  В этом не было  необходимости...  Поразмыслив  над  происшедшим, вы
пришли к  выводу,  что  бедняга Кларенс  еще не  раз  и  не  два  попадет  в
затруднительную ситуацию. Могла ли столь добрая и сострадательная девушка не
прийти на помощь бедняге? К тому же сочетание "Кора Картер" звучит  весьма и
весьма неплохо.
     Рот моей собеседницы приоткрылся, она с удивлением смотрела на меня.
     -- Убедившись в том, как легко Кларенс поддается вашему влиянию, вы уже
прикидывали, сколько времени вам понадобится для того, чтобы дотащить его до
алтаря. И в это время новоиспеченного жениха, который еще  и не  подозревает
об  уготованной  ему  роли,  арестовывают  и  препровождают  в  тюрьму.  Ваш
нареченный  оказывается  между  окружным  прокурором,   готовящим  для  него
обвинение  в  убийстве  второй степени,  и  перспективой  выпустить  из  рук
фамильные акции. Узнав,  что  Джейсон  Картер взял  дело защиты племянника в
свои  руки,  вы  вполне   обоснованно  испугались,  что  вместе  с  этим  он
заграбастает  и ценные  бумаги. Само собой,  если позволить Кларенсу плыть в
одиночку, то  он  обязательно  сядет на один  из этих  двух рифов,  а  может
ухитриться попасть и на оба. Печальная история, не так ли?
     -- Но как вы могли знать об этом? -- озадаченно спросила Кора.
     Я усмехнулся.
     -- И  вот  тогда  перед вами встал вопрос, каким  образом  подцепить  и
извлечь из мутного  болота  сверкающий шанс всей вашей жизни. Вы перебрали в
уме всех своих знакомых, и пришли к неутешительному выводу, что никто из них
не подходит для столь ответственного поручения. И, естественно, вы вспомнили
обо мне.
     --  Мистер  Амбрустер,  я  просто  подумала,  что,  раз  вы так помогли
Кларенсу....
     --  Конечно. Кроме  того,  вам известно,  какое  положение  в  обществе
занимают мои родители. Вы сочли,  что это  было  бы прекрасным началом вашей
новой  жизни в качестве  миссис Картер.  Поэтому вы пришли сюда, желая вновь
нанять нас, но уже от имени Кларенса. Я прав?
     Кора засмеялась. Ее смех был грубым и вульгарным -- даже больше, чем ее
внешность. Но в нем звучала искренность, и это мне понравилось.
     -- А я-то все думала, как мне получше обЦяснить, -- сказала Кора. -- Вы
всегда такой догадливый?
     -- Не так уж сложно было  понять ваши мотивы, -- скромно  ответил я. --
Если Кларенс, испытывавший сильное давление со стороны дяди и кузена, все же
нашел в  себе силы отказаться подписывать бумаги, то на него очевидно кто-то
повлиял. С другой стороны, этот кто-то мог действовать только с подачи Уесли
Рендалла.  Ваш  приход  сюда  давал  однозначный  ответ, кем  мог быть  этот
человек.
     -- С вами опасно иметь дело, -- Кора все еще продолжала хихикать. Потом
она посерьезнела и спросила:
     -- Так вы поможете ему?
     -- Юная леди, -- я пристально посмотрел в ее  темные глаза. -- А именно
так вам и следует отныне называть  себя, если  вы действительно  собираетесь
подняться  по  социальной  лестнице.  Вы не  можете не знать, какие  высокие
гонорары мы берем. Очевидно, что вы  не можете оплатить  наши услуги. Теперь
вопрос  заключается в  том, станет  ли  это делать Кларенс, когда  выйдет из
тюрьмы.
     -- Он сделает все, что я ему скажу, -- уверенно произнесла Кора.
     Я кивнул.
     -- Отлично. В таком случае мы сталкиваемся со следующим вопросом -- кто
станет нашим клиентом, вы или он?
     Я  с напускной рассеянностью посмотрел  на  Франсуаз.  Красавица просто
пыжилась от самодовольства -- еще  бы, великолепный способ потворствовать ее
обостренному чувству справедливости доверчиво ковылял в ее крепкие пальчики.
Самое страшное, что можно сделать при  общении с совершенной женщиной -- это
позволить ей зазнаться. Я вновь широко улыбнулся.
     -- У Кларенса  уже  есть  адвокат, которого ему  нанял дядя. Нет смысла
затевать толкотню в  суде  из-за  того,  кто  именно станет  защищать его на
процессе. Ведь наша  цель,  если  я правильно  вас понял,  --  предотвратить
судебное слушание и добиться снятия обвинения.
     Кора согласно  дернула  головой.  В  ее  глазах  я  читал  напряжение и
сосредоточенность. Девочка отважилась на самую серьезную игру в своей жизни,
ставкой в которой были ее детские мечты о Золушке.
     --  В  таком  случае  вы станете  нашей клиенткой,  --  я поднялся.  --
Передайте мне пятицентовик в качестве символического гонорара.
     Франсуаз бросила на меня быстрый протестующий взгляд,  но я сделал вид,
что не заметил его.
     --  Но мистер  Амбрустер, --  растерянно  произнесла  Кора.  --  Вы  же
говорили о высоких гонорарах...
     -- Знай же, дитя  мое, -- серьезно ответил я. -- Что в своей юности мне
довелось много грешить. И с той поры...
     Она  снова расхохоталась, и на этот  раз  ее смех уже не  показался мне
вульгарным.   Потом  она  компанейски  хлопнула  меня  по   плечу  и  начала
расстегивать сумочку.
     Франсуаз замерла и осуждающе посмотрела на меня.
     -- Теперь мне бы  хотелось задать вам несколько вопросов, -- я повертел
в руках пятицентовик и засунул его в карман. -- Скажем...
     -- Майкл, -- резко произнесла Франсуаз. -- Нам надо поговорить.
     --  Конечно,  --  кивнул  я. --  Простите  нас,  мисс  Хантли.  Как  вы
понимаете,  одновременно мы  ведем  несколько  дел. Сейчас  нам бы  хотелось
выяснить один  важный вопрос.  Гарда  принесет  вам пирожных,  на полке есть
журналы.
     Стройные ножки Франсуаз уже  сердито вышагивали  прочь из библиотеки. Я
ободряюще улыбнулся Коре и тоже направился к выходу.

        3

     -- Как быстро  я смог смутить ее, --  задумчиво пробормотал я. -- А все
потому, что  сразу  предложил  ей  то,  чего  она  хотела добиться. Стань  я
отказывать,  спорить  или  угрожать,  -- уверен,  эта  девушка  была бы  как
кремень. Но  ничто не озадачивает человека больше,  чем  приветливо открытая
дверь, которую он долго примеривался высадить. Гарда, угости чем-нибудь нашу
новую клиентку.
     Мордашка секретарши презрительно сморщилось.
     -- С каких  это  пор  мы стали  брать  таких  клиентов?  --  недовольно
спросила она. -- И чем она будет с вами расплачиваться? Натурой?
     Гарда вздернула носик и прошла в библиотеку.
     --  Ты распустила  ее, --  осуждающе сказал  я  Франсуаз. --  У нее нет
никакого уважения.
     -- Это было мелко, низко и подло, -- выпалила Френки.
     -- Вот как? --  я поднял  одну бровь. -- Не  ты ли  только что обЦявила
великий поход за справедливость? И вот на наш порог приходит бедная, забитая
сиротка...
     --  Дешевая  шлюшка,  --  прошипела  Франсуаз.  --  И  ты берешь  у нее
пятицентовик  и начинаешь открыто флиртовать с  ней у  меня под  носом.  Она
такая же мошенница, как и твой дружок Рендалл. Может, это именно она держала
Мериен,  пока  блондинчик  Уесли избивал  несчастную.  И  ты  взял ее  нашей
клиенткой?
     -- Каждый имеет  право  на шанс, -- я пожал плечами. --  А, кроме того,
Кларенсу  нужна такая женщина. Без нее его сЦедят в первый же месяц работы в
семейном банке. Так с чем же ты не согласна?
     --  Тебе нравится  забрасывать меня этими  лживыми аргументами,  -- тон
Франсуаз  представлял из себя нечто среднее  между фырканьем и шипением.  --
Хотя  на самом деле  ты  прекрасно знаешь, что  я имею в виду. Если  бы этой
девице на самом деле угрожала опасность, нуждайся  она в помощи --  я первая
потребовала бы у тебя заняться ее делом. Но сейчас в беде находится вовсе не
эта фуфыра, а Кларенс  Картер. Именно он должен был стать  нашим клиентом --
или никто. Зачем  нам вообще связывать себя обязательствами перед кем бы  то
ли было? Мы получили крупный  чек и можем немного поработать, руководствуясь
не кошельком, а совестью.
     Я ухмыльнулся.
     --  Не вижу никакой разницы, Френки. Если Кора замешана в убийстве -- я
собственноручно запру  ее в газовой камере. Кто бы ни был нашим клиентом, мы
все равно будем действовать по совести. Правда, по  твоей, -- как ты знаешь,
у меня ничего похожего нет.
     Франсуаз склонила голову набок и с горечью произнесла:
     --  Ты  думаешь,  что  уязвил  меня  этим,  Майкл. Ты ведь  сделал  это
специально, чтобы  позлить меня. Но знаешь, что я тебе  скажу. На самом деле
все было совершеннно не так. И мне жалко смотреть на тебя.
     -- Вот как? -- я скрестил руки на груди. -- И почему же?
     -- Эта девица ввалилась в  наш дом  в своем безвкусном наряде, и ты тут
же  решил поизмываться над ней, -- голос  Франсуаз звенел. -- Тебе  нравится
унижать  людей, которых  ты считаешь  примитивнее себя. Но  на  этот  раз ты
просчитался. Пока ты  раздувался  перед  ней,  как павлин,  она быстро  тебя
раскусила. Ах-ах,  какой  вы  проницательный, --  Франсуаз  захлопала своими
длинными ресницами и скривила рот, имитируя резковатый голосок Коры. -- И ты
тут  же  растаял.  Я  просто  видела,  как  ты  плавился,  пока она  нехитро
подыгрывала тебе. Ей понадобилось всего лишь пару раз восторженно вздохнуть,
и она сразу же стала твоей любимицей.
     -- Вовсе нет, -- возмутился я.
     -- Еще как нет, -- Франсуаз рявкнула это  так громко, что я отшатнулся.
-- Ты тут же проникся к ней симпатией -- думаешь, я не видела? Да у тебя все
на лице написано, Майкл. А  потом  она стала так томно  вздыхать и  смотреть
простушкой.  Мне  было прекрасно  видно,  как она  раздвинула  ноги  и  чуть
покачивала своими тощими бедрами.
     --  Она этого не делала,  -- мой  голос  звучал рассержено.  --  Ты все
извращаешь.
     -- Ничего я не извращаю, -- ее пальцы вцепились в отворот моего пиджака
и слегка тряхнули, что долженствовало означать высшую степень осуждения.  --
Просто  мне  противно смотреть, как легко  она  манипулировала тобой. Ты уже
возомнил  себя  доброй  феей,  которая  помогает  несчастной  Золушке  стать
принцессой. И в то же время ты не отрывал глаз от ее колен. Тьфу.
     -- Френки, ты переходишь  всякие границы, -- я  покачал головой. --  Ты
еще скажи, что я принялся ее лапать.
     -- В одном ты был прав, Майкл, -- с  жалостью произнесла  она.  --  Эта
твоя Кора с легкостью может вертеть мужчинами. Разговаривай с ней сам.
     Она развернулась и пошла вдаль по коридору.
     -- Мы пришлем тебе приглашение на свадьбу! -- крикнул я ей в спину.
     --  Она рассердилась? -- голос Гарды  звучал испуганно. -- Хотите, я  с
ней поговорю?
     -- Спасибо, Гарда, -- устало ответил я. -- Как-нибудь потом.
     Я  знал,  что Френки еще  станет стыдно, и  она придет  просить у  меня
прощения.  Хмуро  посмотрев  на  секретаршу, я  повернулся  и  направился  в
библиотеку.
     --  Мисс Дюпон я  не понравилась? -- в голосе Коры  звучали  опасение и
раскаяние. -- Я, правда, не хотела, чтобы из-за меня возникли проблемы.
     --  Ничего  не  случилось, мисс Хантли, --  я приветливо улыбнулся.  --
Просто моей партнерше пришлось спешно лететь на Юкон.
     --  Куда? --  Кора  не знала, куда ей девать свои  коротенькие  пальцы.
Сперва они теребили большие  пуговицы на ее блузке, потом девушка попыталась
сцепить их  на коленях,  и, наконец, убрала за спину. -- Если у вас проблемы
из-за меня, то я...
     Я покачал головой.
     -- Я  же  сказал, что все в  порядке. Всего  лишь возникло одно срочное
дело, связанное с разведением северных оленей. Ты готова, Гарда?
     Мы  провели  около  часа,  играя  в  вопросы  и  ответы,  а  секретарша
старательно  записывала  каждое  слово,  время  от времени  бросая  на  меня
сочувственные взгляды. В течение нашего  разговора  я узнал  много  нового о
жизни высокооплачиваемых голливудских  проституток, и мысль написать об этом
книгу вновь посетила меня.
     Кора Хантли действительно была близкой  подругой Мериен Шелл. Карты  их
судеб легли так,  что Кларенс  Картер  познакомился не с  той из них, --  по
крайней  мере, так полагала Кора.  Мериен не ценила  своего любовника  и  не
понимала, какие перспективы он мог бы перед ней открыть. Вообще по рассказам
Коры Мериен представала этакой дурочкой, которая ложилась под мужиков только
потому,  что для этого ей  не  приходилось напрягать  мозги.  Наверняка наша
клиентка была пристрастна.
     К  Юджину Данби Кора испытывала смешанные чувства. С одной стороны, это
был честный и работящий парень, который мог бы стать неплохим мужем и отцом.
С другой, при всей роскошной мускулатуре и отработанном хуке справа, Данби в
глазах нашей клиентки выглядел слюнтяем и неудачником.
     -- Настоящий мужчина не может иметь в подружках проститутку  и мириться
с ее положением, -- решительно заявила Кора.
     Когда я осведомился у нее, в какой же роли тогда выступает Кларенс, моя
любимица отмахнулась  и пояснила,  что  Картер-младший только развлекался  с
Мериен, никакие более серьезные помыслы в его голове не  рождались. Данби же
утверждал, что он влюблен.
     Со  своей  стороны,  я  был  уверен, что помыслы  и замыслы никогда  не
рождались  в  голове  Кларенса,  а  всегда  бывали  аккуратно  вложены  туда
кем-нибудь из его окружения, но я не стал заострять на этом внимание.
     Про  своего  сутенера Кора  рассказывала скупо и  неохотно,  не  желая,
видимо, излишне углубляться в неприятную для нее тему своей профессиональной
принадлежности. На всякий  случай я записал его имя и  адрес,  предчувствуя,
что,  если дело пойдет так и  дальше, через пару месяцев  Кора попросит меня
откупить  ее, на этот раз,  полновесно расплатившись хрустящими деньгами  из
кармана Кларенса. Уесли  Рендалл был с этим типом на  короткой  ноге -- как,
впрочем, и с большинством подобных  ему людей в окрестностях Голливуда -- и,
как  обоснованно  предполагала  моя  собеседница,  отстегивал  ему  какие-то
проценты за то, что использовал в своих целях Мериен и Кору.
     О самом мистере  "очарование"  наша новая клиентка знала мало, что меня
не  удивило.  Девушка чувствовала  в  нем  мошенника высокого класса,  но не
располагала никакими уличающими его сведениями. Темной  лошадкой оставался и
его вестовой Джеймс Рюген, но пара мелких деталей о нем все же нашлась. Так,
я  узнал,  что  дворецкий  прекрасно водит машину  и  всегда  носит с  собой
пистолет  в заднем кармане брюк. Кора утверждала, что у  Рюгена есть на него
разрешение.
     Особого  внимания  заслуживал  эпизод  с  садовником.  По  словам  моей
собеседницы,  у  последнего  действительно  недавно  была сломана рука,  что
противоречило нашей гипотезе о том, что Рендалл сфабриковывал доказательства
алкогольной невменяемости Кларенса. Этот момент следовало еще  раз тщательно
проверить.
     На  протяжении всего нашего  разговора  я несколько раз  как  бы, между
прочим, бросал  беглые взгляды на округлые ножки Коры,  но  так  и  не  смог
заметить каких-либо признаков, уличающих девушку в злых намерениях.
     -- Я полагаю, этого достаточно, мисс Хантли, -- наконец  произнес я. --
Будем  надеяться, что  адвокату  Джейсона  Картера  все  же удастся  сегодня
вечером  вызволить  Кларенса  под  залог.  В  любом  случае,   мы  продолжим
расследование.
     Она протянула мне руку, ее пожатие было крепким и уверенным.
     -- Всего хорошего, Кора, -- сказал я ей на прощание. -- Когда вернетесь
домой, приложите что-нибудь к щеке.
     -- Спасибо, --  она  снова потрепала  меня  по плечу. -- Действительно,
спасибо вам за все.
     Я  сдержанно улыбнулся. Гарда фыркнула и сопроводила Кору  к выходу.  Я
вернул на полку  книгу,  которую  не дочитала Франсуаз, и спустился  в  сад.
Появление подставных свидетелей озадачивало меня. Сложно  было поверить, что
Лиза Картер наняла их, желая утопить своего кузена. В таком случае она бы не
получила ни одной из акций Кларенса, более того, они почти наверняка перешли
бы к Джейсону.
     Франсуаз стояла у большой клумбы с лилиями и делала вид, что пристально
изучает ее.
     --  Следовало  бы еще  раз  полить ее,  Джозеф,  -- произнесла  она, не
оборачиваясь. -- Цветы начали увядать.
     --  Это от того, что ты к ним  приблизилась,  -- ответил я. -- У тебя с
губ срываются капли яда.
     -- А, это ты, -- она повернулась ко мне с деланным безразличием. -- Как
все прошло?
     -- Ну,  -- я пожал плечами. --  Мы с  Корой  еще не  решили,  станем ли
покупать новый дом, или же она выкупит у тебя твою половину этого. Зато мы с
ней уговорились насчет детей...
     Она размахнулась и сильно ударила меня по лицу. Я слегка покачнулся, но
все  же сумел устоять.  Меня душил  смех. Франсуаз ухватила  меня  за кончик
галстука и потянула к себе.
     -- Если бы я  допускала хоть одну  секунду, что  ты можешь  увалиться в
постель с этой расфуфырой, -- ее голос был сердитым и веселым в одно и то же
время, -- то я прямо сейчас изваляла бы тебя в этой клумбе,  а потом сделала
бы еще что-нибудь похуже, еще не знаю, что.
     Я хотел ей ответить, но никак не мог перестать смеяться.
     -- Мне было омерзительно смотреть, как ты таешь,  таешь  при  виде этой
маленькой  втируши, -- ее  голос  оставался  сердитым,  но  в  глазах  начал
искриться  смех.  --  Если  ты  еще  раз  расквасишь губы  при  виде  бедной
несчастной шлюшки и бросишься ее спасать, я... Да что ты смеешься?
     Я обнял ее и привлек к себе.

        4

     -- Значит, вот где тренируется  наш великий боксер? -- голос инспектора
Маллена звучал саркастически.
     -- Уже три с чем-то года, -- его помощник вынул ключ из замка зажигания
и задумчиво почесал свою короткую чернявую  бородку. -- Именно здесь из него
сделали настоящего бойца.
     -- Не слышал, Леон, чтобы Данби был особенно знаменит, -- когда  Маллен
вылезал из автомобиля, никто бы не назвал его грациозным.
     --  Данби  обычно дерется в  матчах, на  которых  делают  средней  руки
ставки, -- хмыкнул Леон. -- Его тренер сказал мне, что парень мог бы сделать
себе  карьеру в профессиональном  спорте, будь у  него чуть  больше мозгов и
целеустремленности. А боксирует он и, правда, неплохо.
     Маллен,  улыбаясь,   осматривал  большое  кирпичное   строение,  внутрь
которого  вела высокая лестница  с  нехитрыми железными перилами. Если бы  у
него  сейчас спросили, чему  именно  он  улыбается,  Маллен  затруднился  бы
ответить. Улыбка давно приклеилась к его лицу, став его неотЦемлемой частью.
Обычно такое  бывает с хорошо вышколенными слугами. Инспектор Маллен никогда
не задумывался об этом сходстве.
     -- Не самый лучший район, шеф, -- Леон запер  машину и  присоединился к
своему патрону. --  Если кто-нибудь здесь и  знает, где парень прячется, то,
вряд ли скажет нам.
     --  Свидетели  редко хотят давать показания,  Леон, -- Маллен  неспешно
потрусил вверх по  лестнице.  Его длинная сухощавая  фигура  бросала длинную
тень на раскаленный послеполуденным солнцем асфальт.
     Большая дверь подалась неожиданно  легко, и  глаза Маллена, привыкшие к
ярко  освещенным  улицам  дневного  Лос-Анджелеса, погрузились  в  спокойный
полумрак. Несколько десятков мужчин неторопливо двигались  внизу, под ногами
Маллена.  Человек  шесть  старательно избивали друг друга, остальные  делали
упражнения.
     -- А они здесь не скучают, Леон, -- усмехнулся Маллен.
     --  Да, шеф, -- поддакнул его спутник,  который, правда, так и не сумел
понять, что именно хотел сказать этим его патрон.
     --  Ищете  кого-нибудь?  -- высокий мускулистый индеец, одежда которого
начиналась  с пояса, неспешно протолкался сквозь  толпу,  и пустил  в  землю
корни прямо перед Малленом.
     --  Мой друг и я решили  немного  подправить форму, -- покрытые черными
короткими  волосами пальцы инспектора извлекли  из кармана  бумажник  жестом
карточного  шулера, и  тусклый свет,  вырывавшийся из  нескольких  ламп  под
потолком, глухо отразился в пластиковой корочке полицейского удостоверения.
     -- Копы, --  хозяин спортзала нахмурился. -- Полагаю, нам будет удобнее
поговорить у меня.
     Он  развернулся  и направился  сквозь  зал.  Маллен  поспешил  за  ним,
стараясь успевать  до того, как  потные  спины  и бока боксеров, почтительно
раздвигаемые перед индейцем, не сомкнутся за ним вновь.
     Офис Игла был столь  же мал, как  и познания  Маллена  в боксе. Комната
быстро стала бы захламленной, имей ее хозяин привычку подолгу в ней бывать.
     -- Мы не отвлечем вас  надолго, --  любезно  пояснил Маллен, всем своим
видом ясно показывая обратное.
     Игл что-то буркнул, и инспектор не понял, был  ли то сленг или какое-то
индейское слово.  Дверь  позади полицейских  тихо скрипнула,  голова Маллена
повернулась, подобно напряженной змее.
     --  Все в  порядке,  Игл?  --  огромный  негр  со  щеточкой черных усов
комплекцией мало уступал хозяину каморки.
     -- Все в порядке,  Гас, -- голос  Игла был флегматичен.  -- Занимайся с
ребятами. Господа из полиции пришли поговорить со мной о Юджине. Ты понял?
     -- Да, Игл, я прослежу за парнями.
     Голова  негра   скрылась,  владелец  спортзала  указал   на   несколько
расшатанных стульев, грудой столпившихся в  углу комнаты. Ни один  из них не
приходился братом кому-нибудь из своих спутников.
     --  Когда  вы  видели мистера  Данби  в последний раз, мистер  Игл?  --
инспектор Маллен  закинул ногу  за ногу. Краешком глаза  он видел,  как Леон
достает блокнот и готовится записывать.
     -- Юджин тренируется у нас, -- губы Игла скривились. -- Ваши ребята уже
приходили сюда и расспрашивали о нем дней десять назад.
     -- Вы  правы, мистер  Игл, -- глаза  Маллена,  подобно  двум  маленьким
буравчикам, пытались вскрыть собеседника. -- Но сейчас мы задаем эти вопросы
снова. Знаете, наша работа...
     Возможно,  в уголке  глаз  Игла  появилась слегка  заметная  усмешка. А
может, инспектор Маллен просто был готов увидеть ее там. Его ноги пружинисто
распрямились и подняли со стула.
     -- Скорее, Леон, -- крикнул он. -- Данби где-то здесь.
     Сержант поднял глаза от блокнота, в его правой руке была зажата ручка.
     -- Но шеф, -- вместе с его голосом до Маллена доносился скрип шариков и
шестеренок, медленно проворачивавшихся в мозгу Леона.
     -- Этот тип не мог знать, зачем мы сюда пришли, -- Маллен старался быть
спокойным.  Как ему хотелось выскочить  сейчас из  этого маленького  душного
кабинетика и обшарить сверху до  низу  этот бардак. -- Данби где-то здесь, а
тот, второй, предупредил его. Звони в участок.
     Хозяин спортзала  прислонился к стене  и молча смотрел на инспектора. В
глазах Леона мигнуло запоздалое понимание, он вскочил  с места и  подбежал к
стоявшему  на столе Игла телефону.  Инспектор  Маллен  выбежал  из  офиса  и
остановился.
     Куда мог  пойти Данби?  Наверняка он не вышел через главную дверь,  так
как не знал, остались ли в машине другие полицейские. Значит, черный ход.
     Инспектор сбежал в зал, на ходу вытаскивая удостоверение.
     -- Отдел по расследованию убийств, --  громко и  отчетливо произнес он.
-- Всем оставаться на своих местах. Где здесь задняя дверь?
     Юджин Данби  бежал  по  узкому проходу между двумя  домами.  Он  тяжело
дышал,   грудная  клетка  тяжело   вздымалась  и   опускалась,   безжалостно
раздавливая сердце. Он устал. Слишком много времени провел он в этот день на
ринге. Но он должен был это сделать, ему хотелось успокоиться.
     До конца прохода еще  так далеко.  Здания слишком  большие. Он  как раз
находился  в душе, когда Гас вбежал к нему и предупредил об опасности. Данби
знал, почему  полицейские  разыскивают его.  Понимал он и  то, что не  может
позволить себе попасться.
     Пробраться  через  зал,  наполненный  людьми,  каждый  из  которых  мог
переломить его,  как  спичку,  не было легко для  инспектора Маллена,  но он
потом так никогда и не признался себе в этом. Никто не становился  у него на
пути, не пытался задержать или толкнуть плечом. Но их было около двадцати, и
для каждого Юджин Данби был другом.
     Данби  хорошо знал этот район.  Он здесь вырос. Через  несколько  минут
сюда сЦедутся все патрульные машины, которые находятся поблизости.
     -- Сматывайся  как можно дальше, не  пытайся спрятаться, --  сказал ему
Гас, пока он одевался.
     И  именно  так  он  и  намеревался  поступить. Правда,  этот  путь  был
неудобным, зато самым коротким. Он уже почти добежал до конца прохода.
     Когда инспектор Маллен распахнул дверь, ведущую на задний  двор, он  на
секунду остановился, озадаченный царившей снаружи темнотой. Потом  он понял,
что попал в щель между домами.  Маллен вынул из кобуры пистолет и передернул
затвор. Резкий металлический щелчок. Точно такой же раздался в тот момент  в
голове инспектора Маллена. Он не заметил,  как привычная улыбка растворилась
на его лице. Теперь он был готов убивать. Потом он вышел.
     Маллен увидел Данби сразу. Где-то  далеко маленькая приземистая фигурка
боксера подтягивалась на руках, забираясь на высокий забор.
     Инспектор Маллен вскинул  пистолет и выстрелил. Он знал, что должен был
дать два предупредительных в  воздух.  Но перед  ним был опасный преступник,
угрожавший жизни людей  и  уже чуть не  убивший одного. А теперь он  пытался
сбежать.
     Юджин Данби не сразу понял, почему его  правая  рука сорвалась.  Пальцы
левой кисти продолжали крепко  сжимать  неровный край  забора,  носки сбитых
кроссовок  терлись о  шершавые  доски.  Он  попытался  подтянуться  и  вновь
зацепиться обеими руками. Только тогда Данби почувствовал боль.
     Инспектор  Маллен  выстрелил во  второй раз.  Его отделяло  от  боксера
достаточное расстояние, но он всегда хорошо стрелял.
     Пуля утонула в  дереве в нескольких дюймах от  плеча  Данби. И тогда он
разжал пальцы.
     Он не  знал, сколько человек находится  сзади него. Не мог  он  строить
догадок и о том, намереваются ли они арестовать  его  или просто пристрелят.
Но острая  интуиция, не раз помогавшая боксеру в жестоких  поединках, сейчас
властно приказала ему лечь на ринг.
     Инспектор Маллен опустил пистолет и посмотрел на  распростертое вдалеке
тело Данби.  Он  был уверен, что боксер жив. Длинные ноги инспектора  начали
медленно   приближать  его  к  свернувшейся  мешком  фигуре   преследуемого.
Указательный палец правой руки чутко караулил спусковой крючок.
     Данби сильно расшибся о землю, так как не привык пружинить при падении.
Боль, которая  сотрясла его тело,  помогла ему.  Юджин Данби привык получать
удары справа и слева, в голову и по корпусу. Это делало его сильнее.
     Силуэт Маллена замер  в  нескольких шагах от  тела  боксера. Свет бил в
полузакрытые глаза Данби, просачиваясь откуда-то с самой вершины неба. Он не
видел лица своего преследователя.
     -- Встать, -- резко приказал Маллен и вскинул пистолет. -- Встать.
     Один, два, три ... В этом матче он выиграет, если ему засчитают нокаут.
Тело Юджина Данби не шевелилось. Боль в руке начинала медленно утихать. Рана
была не особенно серьезной.
     Привычная  улыбка  исподволь  расцветала на лице Маллена. Он сделал еще
шаг, все еще заставляя свое оружие смотреть на поверженного человека.
     Данби не шевелился.
     -- Встать, -- вновь приказал Маллен.
     Наклонись ко мне.  Посмотри,  жив  ли  я.  Может,  ты убил  меня  своей
последней пулей. Проверь это. Наклонись ко мне.
     Черный силуэт инспектора продолжал нависать над Данби.
     --  Я  знаю, что ты притворяешься, -- голос, доносящийся сверху, звучит
так уверенно. Когда в детстве отец водил его в церковь, Юджину казалось, что
именно так должен звучать голос бога.
     -- Ты  притворяешься,  --  колени  инспектора Маллена  начали  медленно
сгибаться, пистолет в правой руке качнулся. -- Я это вижу.
     Если  бы сержант Леон имел в своем  распоряжении побольше времени,  он,
возможно,  рассказал  бы  своему  патрону о том, что  Юджин Данби  -- левша.
Сверкающий шар мироздания обрушился  на  челюсть инспектора  Маллена, и алое
солнце взошло на багровые небеса.
     Его пальцы разжались, пистолет глухо звякнул об разбитый асфальт.
     Юджин Данби  не  предполагал,  что  подниматься  будет  так больно. Его
преследователь  распростерся  перед  ним,  глаза  закрыты,  а  крупные  зубы
оскалены  в хищной  гримасе.  Данби сделал  несколько  шагов и  споткнулся о
неловко разбросанные ноги инспектора. Потом он наклонился и поднял пистолет.
     Безразличная сталь все еще хранила  в себе тепло нескольких  выстрелов.
Когда  короткие крепкие  пальцы боксера сжали ее, он почувствовал, как сила,
даваемая человеку оружием, медленно перетекает в него.
     Распрямиться тоже было больно, но уже не настолько.
     Данби  разбежался, подпрыгнул и плавно взлетел на стену. Когда его ноги
обхватили забор, он глухо застонал, и этот стон перешел в рык. Его тело было
пропитано болью, как  губка бывает наполнена мыльной пеной. Данби  посмотрел
вниз и понял, что ему снова будет больно.
     Он прыгнул вниз в тот самый момент, когда сержант Леон растворил заднюю
дверь.
     Потребовалось  всего несколько  минут, чтобы связаться с  управлением и
вызвать  патрульные  машины.  Еще  минута  ушла на  то, чтобы  узнать,  куда
направился инспектор.
     Леон опоздал.
     Когда, бестолково помотав  головой  в разные стороны, он  увидел  вдали
неподвижное тело инспектора Маллена, мысль о преследовании плавко растаяла в
его мозгу.
     -- Инспектор, -- крикнул он и побежал.
     Мимо Юджина Данби проехали две  патрульные машины.  Оба раза он успевал
спрятаться. Пистолет  глухо  бился  в  кармане  брюк  и  больше  не придавал
уверенности.
     Должно было пройти время, чтобы Данби смог осознать свои чувства.
     Привычный для него мир -- мир ринга, ставок на победу и резких выкриков
рефери  --  все  это  вдруг оказалось далеко-далеко, где-то там,  откуда,  с
вершины небес, на боксера падал солнечный свет.
     Юджин Данби боялся.

        5

     Кора  Хантли  была  не единственной,  кто располагал знакомствами среди
беспокойного братства судебных клерков. Провисев на телефоне минут  десять и
уже начиная уподобляться взбесившемуся компьютеру, я,  наконец, смог узнать,
что  заместитель  окружного  прокурора  не   намеревается  приводить   своих
свидетелей на слушание о выпуске Кларенса Картера под залог.
     Само собой, делать им там в  любом случае было нечего,  но у служителей
правосудия головы  работают  не  как у  всех остальных  людей, и прокуратура
вполне могла  попытаться оказать на семью Картеров психологическое давление.
Однако, раз  этого не произошло,  представлялся удобный случай потолковать с
этими свидетелями.
     Я как раз записывал их имена  и адрес на лист блокнота, когда в комнату
вошла  Франсуаз.  Невнятно   протрубив  в  трубку  слова   благодарности,  я
повернулся к ней.
     -- Алан  Перкинс  и Феникс Джордан, --  сообщил  я. -- Вторая,  похоже,
женщина. Интересно, чем там  они занимались, ночью  у  морского берега? Если
дело дойдет до  процесса, стоит сделать  на  этом  акцент  при  перекрестном
допросе. Присяжные страсть как любят пикантные подробности, и чем больше  их
всплывает  на  слушании,  тем  придирчивее  они относятся  к  засветившемуся
свидетелю. Став членами жюри, люди обычно превращаются в ханжей.
     Франсуаз  наклонилась  надо  мной,  протягивая руку  за  блокнотом.  Ее
длинные каштановые волосы коснулись моего лица, я слегка отстранился.
     -- Я всегда удивлялась тому, -- сказала она, внимательно изучая бумагу,
-- каким образом ты мыслишь. В любой  ситуации ты можешь отыскать что-нибудь
пошлое, а насмаковавшись этим, всегда найдешь повод обличить пару пороков.
     Она закончила разглядывать запись,  и, убедившись, что я смог правильно
прочесть написанные мною  же  имена,  аккуратно вырвала листок, сложила  его
вдвое и положила в  боковой карман. Очевидно, она не слишком  доверяла  моей
способности  ориентироваться в  городе и  готовилась в случае  необходимости
спасти положение.
     Однако  я  справился   блестяще  и  даже  не  заблудился  в  даунтауне.
Незадачливые мошенники, которыми я считал Алана и Феникс, занимали небольшую
квартирку в доме  с меблированными  комнатами. Его фасад был очень обшарпан,
будто стада слонов по воскресеньям приходили к нему почесать себе бока. Меня
не посетило желание посмотреть на то, как дом выглядел сзади.
     Когда я припарковал  машину и  попытался вылезти из нее, Франсуаз взяла
меня за руку и удержала.
     -- Если эта Феникс на самом  деле хорошенькая  девчушка,  -- решительно
сказала она, -- не  вздумай пожалеть ее и броситься  спасать. Хотя ты и твой
друг-блондинчик   посмеиваетесь  над  романтическими  словами  о  рыцаре   в
сверкающих  доспехах, уж я-то хорошо знаю, что в глубине души каждый мужчина
готов очертя голову броситься на помощь любой смазливенькой мордашке.
     -- Раз ты не доверяешь мне, можешь идти туда сама, -- хмуро возразил я.
-- А, если ты  забыла продлить страховку на  машину,  и  по возвращении,  мы
увидим здесь только  корпус  и пару парней,  уволакивающих заднее колесо, --
вот тогда мы с тобой поговорим.
     Моя партнерша  продолжала  бурчать что-то  о  женщинах-убийцах, которых
оправдывали мужчины-присяжные только потому, что те заголяли грудь и вовремя
перекладывали ножки, но я слушал ее вполуха. Мое внимание  привлекала улица,
вернее,  те типы, что  по  ней ползали.  Это  была не самая лучшая из  наших
машин, но ведь и за нее заплачены деньги.
     Поэтому я слегка задержался, бросая злобные взгляды направо и налево, и
подниматься по  лестнице  мне пришлось следом за Франсуаз. Лифт, разумеется,
не работал -- очевидно, владелец  здания прочел  в  образовательном  журнале
статью о том, что хождение по  лестнице полезно для здоровья. Эти  владельцы
недвижимости так заботятся о сЦемщиках.
     Лестница была узкая  и  пропахла  чем-то,  что  мой  нос  никак  не мог
определить. Я отдал ему  приказ разобраться  в  этом  вопросе, но после пары
вдохов  он решительно отверг мои  требования,  и мне пришлось  смирить  свои
любопытство.
     Пока мы поднимались вверх по семи  пролетам -- а Франсуаз передвигалась
весьма неспешно -- у меня  было только  два занятия. Сперва  я  подумал, что
жизнь в таком доме может подвигнуть человека не только  на лжесвидетельство,
но  и  на  кое-что гораздо  более страшное,  -- например,  кражу  арахиса  в
супермаркете.
     Я собирался развить эту идею, но оборвал  себя на мысли,  что уже начал
оправдывать  Феникс, еще  не  зная,  на  самом  ли  деле  у  нее хорошенькая
мордашка. А если это злобная карга или  толстая стеллерова  корова?  Поэтому
мне  пришлось  сосредоточиться на энергично  поворачивающимся  впереди  меня
ягодицам  моей  спутницы,  и,  надо  сказать, это  несколько скрасило тяготы
восхождения.
     Когда  мы прибыли на  место, Франсуаз  еще раз  сверилась с бумажкой  и
принялась трезвонить  в дверь, а я  пожалел о том, что не  захватил  с собой
флага Соединенных Штатов. Я мог бы водрузить его  прямо на лестничной клетке
и  считать  себя  геройским  альпинистом.  За  неимением лучшего,  я  просто
отдышался.
     Дверь открылась, и маленькие  злобные глазки поверх маленьких же усиков
заморгали в нашу сторону. Мне пришло в голову, что в подобных домах тараканы
вырастают и  до больших размеров, но существо  заговорило, и я признал в нем
Перкинса.
     Когда  вы  имеете дело  со  свидетелями противной  стороны,  надо  быть
чрезвычайно осторожными,  ибо это чревато. Судьи терпеть не  могут, когда на
досужих болтунов, которые  рвутся к присяге, предварительно даже посмотрят в
бинокль  из  пролетающего  над  городом  вертолета.  Я  хорошо  это знал  по
некоторым делам, которые Франсуаз вела в качестве адвоката, а я был у нее на
побегушках. Однако, как я надеялся, в  данном случае все обстояло иначе.  Мы
выступали не как юристы, а свидетели нагло лгали.
     -- Что вам  надо?  -- недружелюбно спросил таракан.  Никогда не слышал,
чтобы эти  твари разговаривали  между  собой, но они  наверняка  делают  это
именно такими голосами.
     --  Мы   могли  бы  поговорить?  --  голос  Франсуаз  стал  глубоким  и
чувственным --  совсем не таким, как  вечность назад, когда мы находились  у
подножия этого многоквартирного  Эвереста. Не подумайте, что  она собиралась
охмурить этого красавчика -- просто она хотела войти.
     -- Я, а, -- пискнул таракан.
     Франсуаз  двинулась  вперед  и  чуть  не расплющила его  по стене своим
бюстом.  Ничем  подобным я  похвастаться  не мог,  поэтому просто  улыбнулся
Перкинсу, проходя мимо.
     -- Кто  это, Эл? -- нежный девичий голосок раздался из глубины комнаты,
и нам предстала Феникс Джордан.
     Смазливая  мордашка  у   нее  точно  имелась,  и  этим  дело  вовсе  не
ограничивалось.  Ее цвета светлой пшеницы волосы были бы  прекрасны, если бы
она их  помыла. В голубых доверчивых глазах лучилась невинность, которую так
любят  присяжные. Не  знаю, чем уж  она занималась до  нашего прихода, и  не
стану делать  никаких предположений, иначе Франсуаз опять получит  почву для
своих  обвинений,  однако на юной мошеннице не  было ничего, кроме короткого
толстого халатика, который она как раз запахивала. Ее груди  были небольшими
и  довольно  красивыми, а обнаженные ножки  округлы как раз в той степени, в
какой следовало, учитывая ее рост.
     Будь я журналистом, ищущим подпись  для  цветной фотографии, то не стал
бы  долго раздумывать.  "Совращение  малолетних"  --  вот  как следовало  бы
назвать Феникс Джордан в этом наряде. Памятуя о данном себе слове бороться с
рыцарскими порывами, я напустил на себя суровый вид.
     -- Кто вы такие? -- недовольно проскрипел таракан.
     --  Мистер Перкинс? -- осведомился я, при этоv недвусмысленно давая ему
понять, что не собираюсь здороваться с ним за руку.
     -- Предположим, -- на его лице я читал недоверие.
     -- Мисс Джордан, я полагаю? -- я обратился к халатоносице. Она кивнула,
скромно и с достоинством, как  и  положено  прилежной  воспитанной  девочке,
когда дядя полицейский спрашивает, употребляет ли она наркотики.
     -- Вы  пришли  из-за  наших  показаний,  вот зачем, -- сказал  Перкинс.
Осознание своей проницательности добавило ему самоуверенности. -- Так вот...
     -- Послушайте меня, мистер Перкинс, -- мягко сказал я. -- Нам прекрасно
известно, что вы солгали в полиции.
     -- Это неправда, -- подала голос девушка. -- Мы сказали правду.
     -- Молчи, Феникс, -- пискнул таракан. -- Я сам с ними поговорю.
     --  Не знаю, сколько  вам  заплатили, -- задумчиво  произнес я.  --  Но
сомневаюсь, что это  стоит  тюрьмы.  А  именно  туда вы попадете, когда  вас
уличат в лжесвидетельстве.
     --  Мы  не  попадем  в  тюрьму,  --  Перкинс  насупился.  --  А  теперь
проваливайте.
     Я подошел к стене и брезгливо осмотрел обивку.
     -- Дрянная квартирка, не  так ли, Феникс? --  я повернулся к  невинному
ягненку.  -- А ведь в тюрьме будет гораздо хуже. Вас когда-нибудь насиловали
лесбиянки?
     Раз  мне было велено обижать  маленьких, я  решил постараться. В глазах
девушки мелькнул страх, такая перспектива явно не входила в число ее заказов
Санта-Клаусу на Рождество.
     --  О чем  таком вы говорите,  -- таракан  попробовал  петушиться.  Его
смешные маленькие усики задрались кверху. -- Я же велел вам убираться.
     --  Двое  свидетелей  обеспечивают  Кларенсу  Картеру  алиби   на  ночь
убийства,  --  веско   произнесла   Франсуаз,   наступая  на  таракана.  Тот
непроизвольно  сделал шаг  назад и  уперся  спиной в стену. --  Один из  них
владеет особняком в Беверли-Хиллз. Полагаете, что вам обоим поверят больше?
     -- Эл, -- сказала Феникс. -- О чем она говорит?
     -- И это еще не все, -- я повернулся к ней. -- Вы вляпались не просто в
дело об убийстве. Это большая серьезная игра для настоящих игроков.  А вы --
всего лишь мелочь, морские отбросы, которые продают на рыбном базаре по паре
центов  за  штуку. Многие  люди имеют свой  интерес в этой истории,  -- и вы
стоите на пути у всех.
     --  Он прав, -- кивнула Франсуаз.  -- Вас  обоих  выставили вперед, как
мишени на линию огня. Когда вас  продырявят,  вы  даже не  узнаете, кто  это
сделал.
     --  Эл,  --   голос  Феникс  стал  неожиданно  резким.  --  Мы  так  не
договаривались, Эл.
     -- Это все болтовня, -- голос Перкинса стал  неожиданно тонким. -- Я не
знаю, о чем вы тут говорите. Мы просто расскажем на суде все, что видели.
     Эта парочка была уже готова для формовки и упаковки в целлофан, когда я
услышал позади себя шаги.
     -- Запугиваете свидетелей, мисс Дюпон? -- голос Патрисии Огден был чуть
более сладким, чем следовало в такой ситуации.
     -- А, вот и вы, -- я широко улыбнулся. -- Что может быть хуже продажных
адвокатов.
     -- Вы --  адвокат? -- Перкинс нахмурился еще больше. -- Проваливайте-ка
все втроем.
     Я подошел к Феникс и хмуро посмотрел на нее.
     -- Мне жаль вас, -- сказал я. -- Возможно, у вас еще и есть будущее, но
у вашего дружка его точно нет. Не позволяйте ему утянуть вас за собой.
     -- Вы можете  подать в суд на этих людей, --  апломба в голосе Патрисии
было даже больше, чем пудры на ее щеках. -- Ведь они вас запугивают.
     -- Вот  мой адрес и номер телефона,  -- сказал  я,  обращаясь только  к
Феникс. -- Если решите, что заслуживаете шанса, позвоните мне.
     Я достал свою визитную карточку и протянул ей. Ее пальцы  были влажными
и липкими, но я не мог винить в этом человека, живущего  в Лос-Анджелесе без
кондиционера.
     -- Выметайтесь, или я позову полицию, -- прохрипел таракан.
     -- Мне надо поговорить с вами обоими, -- сказала Патрисия Огден. -- Моя
клиентка...
     Выходя на лестничную клетку, я притворил за собой дверь.
     Спускаться вниз  было гораздо легче,  но, на  этот  раз,  меня заботила
мысль, сколько  деталей  от нашего  автомобиля успели  снять, и  я  даже  не
обращал  внимания на царивший на лестнице  запах. Когда поверхностный осмотр
показал,  что  наш  автомобиль  сможет  проехать  пару  кварталов,  я  начал
подумывать, как бы открутить дворники у машины Патрисии.
     -- Думаешь, она тебе позвонит?-- голос Франсуаз был хмур.
     -- Естественно, --  кивнул я. -- Они прибегут оба, не позднее, чем этим
вечером. Как я себя вел?
     Франсуаз повернула голову, ее волосы переливались в солнечном свете.
     -- Ты растаял, как только увидел ее, -- сказала она. -- Возможно, у вас
есть будущее. Мне жаль вас. Тьфу.
     -- Я говорил это специально, -- я вырулил на главную улицу. -- На самом
деле я так не думаю.  Уверен, что она --  сосуд порока, а ее мысли пропитаны
злом.  Но  на этот  раз  она встретила  достойного  противника.  Я хитроумно
заманил ее в ловушку ...
     Франсуаз вздохнула и ее глубокие серые глаза обратились в мою сторону.
     -- Самое печальное,  -- задумчиво произнесла она, --  что в основе всех
этих  рыцарских  помыслов  мужчин,  выглядящий  на  первый  взгляд  донельзя
благородно, лежит всего лишь низменная страсть к обладанию каждой миловидной
женщиной,  попадающейся  им на пути. В  большинстве случаев это  оказывается
невозможным  в прямом  смысле,  и  тогда  стремление  маскируется под  видом
крепкого мужского плеча.
     -- Ты несправедлива, -- я был полностью уверен в своей правоте. -- Меня
вовсе не прельщают всякие там забитые невинные овечки вроде Феникс  и  Коры,
если  ты это имеешь в виду. Напротив, мне  нравятся ядовитые змеи,  стервы и
хищницы.
     Сказав  это,  я  начал  отсчитывать  про  себя  секунды.  Прошло  ровно
одиннадцать, пока Франсуаз поняла, кого именно я имел в виду.

        6

     Нам  потребовалось некоторое время,  чтобы решить, кто  из  нас  должен
пойти к доктору Бано. Франсуаз  полагала,  что мы  вполне можем пойти вместе
под  нашими настоящими  именами  и задать несколько  прямых  обезоруживающих
вопросов. Однако тогда, возразил я, что доктор испугается нас настолько, что
полезет под кровать и потеряет дар речи. В таком случае, он окажется для нас
абсолютно бесполезным.
     Франсуаз возразила, что мой сарказм  абсолютно неуместен, и если у меня
есть план получше, я могу  немедленно претворить  его в жизнь. Я потрепал ее
по  откормленной щечке  и велел  ждать в  машине.  Поскольку  доктор Бано не
являлся женщиной, девушка могла быть полностью уверена в  моей стойкости  по
отношению к  нему.  На  это Франсуаз  пробубнила  что-то  про мадам Бабочку,
правда, я так и не понял, к чему это было сказано, а спрашивать не захотел.
     После этого я распустил галстук, снял его  и начал расстегивать верхнюю
пуговицу рубашки. Франсуаз, нахмурившись, посмотрела на  меня и сказала, что
уже вышла  из того  возраста, когда девушка находит что-то особенное  в том,
чтобы  забавляться  на  заднем  сиденье автомобиля.  Но  я не  стал обращать
внимания на ее  слова,  слегка  взЦерошил волосы,  и,  посмотрев в зеркальце
заднего вида, пришел к выводу, что выгляжу достаточно убедительно.
     Засим я вылез наружу и пожелал красавице приятного времяпрепровождения.
     Найти  доктора  Бано оказалось  вовсе  не  так  сложно,  как я опасался
вначале. У меня  не было ощущения,  что  Стивен Элко солгал мне, называя это
имя,  однако  я мало  рассчитывал на  то,  что  гость из Юго-Восточной  Азии
зарегистрируется где-нибудь под ним. Когда я давал Гарде поручение обзвонить
все отели, мотели и клоповники Лос-Анджелеса, то делал это исключительно для
очистки совести.
     И все же наша секретарша смогла добиться успеха. Я  привык к тому,  что
она  способна на  свершения,  которые на первый  взгляд  находятся далеко за
барьером ее Ай Кью, и потому принял это как должное.
     Отель, в котором  остановился доктор  Бано,  был именно  таким, в каком
средней  руки  иностранец может сложить для  просушки свои усталые косточки.
Разумеется,  я не знал  длину рук приезжего,  возможно, у себя на родине это
был один из боссов Триады, но в этом городе он предпочитал не выделяться.
     Низенький  клерк  с  выпученными  глазами и помятой  форменной рубашке,
воротник  которой уже начал просаливаться,  поднял на меня круглую  голову и
вопросительно улыбнулся.
     --  В вашем  отеле  остановился  один  мой друг,  -- я положил руки  на
стойку. Пусть  не  надеется, будто  мои пальцы потянулся  за чаевыми. --  Мы
договорились встретиться с ним. Доктор Бано.
     Клерк немного  пожевал губами, но то, что находилось у него  во рту, не
вызвало у него прилива энтузиазма, и он решил его не проглатывать.
     -- Я должен позвонить,  -- наконец изрек  он, и его пальцы потянулись к
трубке телефона. Они были такими же мокрыми и липкими, как у Феникс Джордан,
хотя в холле работали два кондиционера.
     Пока он вел переговоры на высшем уровне, я  вертел головой и постукивал
по  стойке. Мне казалось, что в своей теперешней роли  я  должен  вести себя
именно так.
     -- Доктор Бано ждет вас, -- клерк положил трубку,  и с  моего места мне
было  видно,  что  она  покрылась  чем-то влажным,  побывав  в  обЦятиях его
пальцев. -- Номер триста седьмой.
     Я кивнул и засеменил к лифту.
     --   Постойте,  --   донесшийся   сзади  голос   клерка  заставил  меня
остановиться.  -- Если  вы на  самом деле его друг, то не ответите ли мне на
один  вопрос.  --  Он  вертел  в  пальцах  помятый  бланк,  отпечатанный  на
желтоватой бумаге.  -- У меня здесь записано  -- доктор Д. Бано.  Каково его
полное имя?
     -- Диолектиадис, -- без запинки ответил я. -- Его мать была гречанкой.
     -- Вот как, -- хмыкнул клерк. -- А по виду и не скажешь.
     Пока я  поднимался в лифте, я прислушивался к себе, -- не станет ли мне
вдруг стыдно.  Выйдя на  нужном этаже, я  пришел к  выводу, что испытывал  в
последний раз подобные чувства в тот день, когда в пятилетнем возрасте вылил
чашку  вишневого мусса  с цукатами и сливками на брюки британского  консула,
ужинавшего с моими родителями. Несколько недель я не мог простить себя этого
промаха. Моей настоящей мишенью была жена консула.
     Можно было бы написать целую книгу о том, что делают люди в гостиничном
номере,  пока  из  холла  к  ним  поднимается  неизвестный для  решительного
разговора. У меня создалось впечатление, что доктор  Бано  не делал  ничего.
Когда  я  позвонил,  прошло ровно столько времени,  сколько  необходимо  для
марш-броска до двери, а, отперев замок, он просто  отступил назад, давая мне
пройти.
     -- Рад с вами  познакомиться, доктор, -- солгал я. Его рукопожатие было
крепким и  уверенным.  В его номере  было  жарче, чем в холле,  -- наверное,
кондиционер здесь барахлил.  Однако ладонь доктора Бано была идеально сухой,
как высохшая деревяшка.
     -- Новое знакомство обогащает жизнь  человека,  -- в его глазах не было
сарказма. -- Я До Ченг Бано, доктор философии.
     --  Я тоже мог бы стать доктором чего-нибудь, если бы  любил читать, --
поделился с ним я, проходя в комнату.
     У него хватило ума понять, что я не собираюсь называть своего имени.
     --  Книги -- не единственное,  что  можно читать,  -- рука доктора Бано
плавно взмыла в воздух, как бы подчеркивая сентенцию и одновременно указывая
мне  на  кресло.  --  Природа, что  окружает нас,  люди,  и наш  собственный
внутренний мир порой могут научить большему, чем все книги мира.
     Я пожалел, что все-таки  не  взял с собой Франсуаз. Это она у нас любит
говорить благоглупости.
     Он не стал предлагать мне выпить,  то ли понимал, что я  пришел сюда не
утолять жажду, то ли на его родине гостей  принято угощать глубокомысленными
высказываниями.  Погрузись я  в молчание, мой собеседник наверняка выдал  бы
что-нибудь еще, поэтому я произнес:
     -- Дошли до меня слухи, что вас интересует парень по имени Рендалл.
     Я привык  смотреть  в глаза человеку, с  которым разговариваю, однако в
данном  случае  я с  тем же успехом мог бы  этого и  не делать. Темные глаза
доктора Бано были столь же непроницаемы, как мозг колледжского профессора.
     --  Я  прибыл в  вашу страну недавно,  -- голос  моего собеседника  был
бесстрастно  вежлив. -- И не перестаю удивляться ей. Я  уже  успел заметить,
как быстро распространяются здесь слухи -- истинные и ложные.
     Я усмехнулся.
     -- Вам вовсе незачем скрытничать, мистер Бано. Я  ни о чем не спрашиваю
вас. Более  того,  -- это я собираюсь вам кое-что сообщить. Конечно, степени
доктора философии у меня нет, но,  -- я покрутил в воздухе пальцами, входя в
роль мелкого  информатора. --  Кое-что свеженькое. Конечно, это будет стоить
денег.
     Доктор Бано  чуть улыбнулся.  Я поздравил себя с тем, что  не попытался
задавать ему вопросы.
     -- Деньги -- лишь сухой песок в  безжизненной пустыне,  -- произнес он.
-- Так говорят арабы. Но для знания нельзя определить цены.
     Я поднялся и посмотрел на него сверху вниз.
     -- Не знаю, как там делают дела у вас на Востоке, -- резко сказал я. --
У арабов там или еще  у кого. Но у нас, их явно делают иначе. Если товар вам
нужен, я могу его достать. Если нет, -- мы зря теряем время. Итак?
     Возможно, мне  не  следовало  на него давить, но я в  этом  сомневался.
Поднимаясь  в  номер, я рассчитывал прощупать почву  и выяснить, какой длины
зубы  этот  парень  отрастил на Уесли  Рендалла. Но теперь  стало  ясно, что
хитрить  с  ним  было  бесполезно.  То   ли  восточная  философия  не  столь
бессмысленна, как западная, то ли доктор Бано просто не был дураком. В любом
случае,  я  решил  не  прилагать больше усилий.  С тем  же успехом  я мог бы
попытаться закадрить фонарный столб.
     Доктор  Бано  посмотрел  на меня, как  мне показалось, с  осуждением  и
жалостью к уровню моего развития.
     -- Я заинтересован, -- коротко сказал он. -- У вас есть что-то сейчас?
     --  Сперва  надо  договориться,  -- я не  стал  возвращаться  в кресло.
Говорить больше было не о чем, а сиденье оказалось жестким.
     --  Тогда считайте, что это уже сделано, -- теперь, когда я  стоял, мне
было  видно,  что  идеально  ровная спина доктора Бано  не  касается  спинки
кресла. -- Вы знаете, где меня найти.
     Если  бы  описать  моего  собеседника  предстояло поэту,  он  наверняка
сравнил бы его глаза с холодными драгоценными камнями. Я попытался придумать
другое, менее лестное сравнение, но в тот момент ничего подходящего в голову
не пришло. Очевидно, потому, что я не поэт.
     Для  пущей важности я заложил руки в карманы,  послал прощальный  кивок
сидевшему в кресле  собеседнику и просочился через  дверь. Где-то я совершил
ошибку. Я  был  почти  уверен, что он клюнет на  имя  Уесли Рендалла. Теперь
становилось  ясно,  что  если  наживка  и окажется в его животе,  то  только
посредством хирургического вмешательства.
     -- Поговорили  с мистером Бано? -- пучеглазая голова клерка повернулась
ко мне подобно башне танка при приближении цели.
     -- Знаете ли,  -- сказал я, задержавшись  у стойки, -- а ведь его  мать
вовсе не была гречанкой.

        7

     -- Как ты, Кларенс?
     Зубы Джейсона Картера скалились в отеческой улыбке.
     -- Джонатан не смог прийти, ты  знаешь, он все еще в больнице, -- сухие
пальцы банкира  крепко сжимали  голову  племянника. Кларенс чувствовал  себя
несколько неудобно, но ни за какой клад мира он бы не отстранился. --  Но мы
все пришли. Я, Лиза.
     --  Поздравляю,  Кларенс,  --  его кузина приблизилась  к нему и крепко
пожала  руку.  Ее  походка была бы легкой,  не будь  она  столь  пружинящей.
Большие совиные глаза девушки ярко блестели.
     --  Пока  еще рано праздновать победу, --  Джейсон Картер повернулся и,
положив руку на плечо племяннику, увлек его за собой. -- Это только слушание
о выпуске  под залог.  Но здесь мы  победили,  и  скоро  все  будет  позади,
Кларенс. Мы все с тобой.
     Да,  они были  с ним. Даже  Джонатан, поправляющий очки там, далеко  на
больничной койке, он тоже думал о нем. Но только не отец.
     Роберт  Картер не присутствовал  на слушании, и Кларенс знал, что он не
придет.
     -- Мы должны отпраздновать это, не  так  ли, Кларенс, -- рука  Джейсона
Картера была  такой же сухой, как и  его пальцы.  Но Кларенсу казалось,  что
мощная  и  непреодолимая  сила  стоит  за  этой  рукой,  и  он  был  рад  ей
подчиниться.
     Отец не пришел.
     --  Большая  сумма,  мистер Картер, --  этот полицейский любит начинать
разговор, находясь сзади от собеседника. -- Вам сильно повезло, что ваш дядя
-- миллионер.
     -- Невиновному человеку не нужна удача, мистер Маллен, -- голос банкира
прозвучал резче, чем ему бы хотелось.  -- Суд вынес справедливое  решение, и
сумма  залога  тут ни при чем. Я  уверен,  что  моего  племянника оправдают,
поэтому вам лучше сразу забыть о своих нелепых обвинениях.
     Теперь все трое Картеров повернулись к инспектору. Крупные зубы Маллена
были  по-прежнему  оскалены  в  улыбке, но на этот  раз в нее было  намешано
гораздо  меньше   самодовольства.  Его  заменила   озлобленность.  Возможно,
причиной  тому  служил  крупный   синяк,  расплывавшийся  на  правой   скуле
полицейского.
     -- Вы  совершенно правы, мистер Картер, -- Маллен откинул корпус назад,
ччто позволило ему  смотреть  на не уступавшего  ему  ростом  банкира сверху
вниз. -- Удача нужна только  виновным. Знаете ли, -- Маллен  задумчиво потер
нос и  слегка поморщился, задев ушибленное место, -- за время своей службы в
полиции  я  не  раз  и  не  два  наблюдал  за  тем,  как  люди,  виновные  в
преступлениях, изворачиваются и  подтасовывают  улики,  пытаясь  подтвердить
свою мнимую невиновность.
     Произнеся  последние  слова,  инспектор  многозначительно  взглянул  на
Кларенса.  Но  этот  день  явно  оказался  неудачным  для  Маллена,   и  его
отравленная шпилька не достигла цели.
     Пока  речь шла о нем самом, о том, что он  до  смерти  избил девушку, с
которой занимался любовью, Кларенс  Картер комплексовал и расстраивался, и в
этом  состоянии был более  чем  уязвим для психологической атаки со  стороны
полицейских. Однако  с того момента,  когда общими усилиями  окружающих  его
людей  -- от дяди до Коры Хантли -- Кларенс Картер уверил себя в собственной
невиновности, все оставшиеся проблемы он благодушно передоверил дяде.
     Подобно Маллену, Кларенс не раз и не два был свидетелем блестящих побед
Джейсона Картера  --  в банковском  деле, в судебных процессах, которые то и
дело  затевала  его компания,  в словесных  поединках на  деловых ужинах.  И
теперь в сознании молодого человека не было места даже размером с квадратный
дюйм,  чтобы  расположить  на нем  опасение за исход дела,  уладить  которое
взялся дядя. Разделавшись таким образом  со  всеми проблемами,  связанными с
полицией и  судебным  разбирательством,  Кларенс Картер  без  труда  проявил
стоическое спокойствие  в часы  своего задержания.  Теперь его мозг занимала
одна большая детская обида на отца, который не пришел.
     Поэтому  Кларенс Картер  даже  не  посмотрел  на  инспектора, продолжая
печально глядеть в пол.
     -- Когда  виновный пытается  подтасовать  доказательства,  -- продолжал
Маллен, --  вот  здесь ему  и нужна  удача.  Знаете ли,  мистер  Картер,  --
обратился он к банкиру, -- на первый взгляд кажется, что замести следы очень
просто. Но такая иллюзия возникает лишь потому, что преступник не может даже
предположить, сколько  разных улик оставил он после себя.  Волосы,  частички
кожи,  частички  сигарных окурков  --  никто  не сможет  проследить за всеми
мелочами.
     Но  и на  этот раз  едкие  слова  Маллена не  достигли  желаемой  цели.
Матерого  банкира  сложно  было  пронять  ядовитыми репликами,  кроме  того,
Джейсона  Картера тревожило  покушение  на  сына. Обнаружив,  что и  в  этом
направлении ему не удастся продвинуться, Маллен обернулся к  Лизе Картер, но
по  полностью повернутым  в себя совиным глазам девушки быстро понял,  что и
здесь ему не удастся пробить брешь в обороне противника.
     -- Если  вы закончили, инспектор,  -- отрывисто сказал банкир, -- то мы
пойдем. Или вы хотите снова арестовать кого-нибудь из нас?
     Маллен широко улыбнулся и  отступил в сторону.  Он  был  взбешен.  Этот
молокосос Данби не только навесил ему здоровенный фингал, он еще и умудрился
уйти,  уйти в тот момент, когда был почти что доставлен  в окружную  тюрьму.
Вдобавок  мягкотелый  судья  выносит  решение  о том, чтобы Кларенса Картера
выпустили под залог -- и это несмотря на целый ряд веских улик, доказывавших
его вину.
     Что бы ни говорил окружной прокурор,  инспектор Маллен не был садистом.
По крайней мере, это качество присутствовало в его характере в той  же мере,
что  и  у всех остальных людей. И именно  в  этот момент  ему очень хотелось
кого-нибудь помучить.
     Глядя вслед своим уходящим собеседникам, Маллен бессильно  складывал  в
уме обрывки  пламенной  речи  о  денежных мешках,  подкупающих правосудие, и
продажный  судьях, которые  по  воскресеньям играют  в  гольф  с  убийцами и
вымогателями. Но инспектор понимал, что все это полумеры.
     Джейсон Картер  и его свита уже преодолели половину пути  от двери зала
судебных заседаний до лифта, спускающего  вниз тех немногих, кому удалось из
этого зала выбраться, когда судьба решила наконец умилостивить  инспектора и
подкинула в его клыки подходящую жертвочку.
     Мелкий цокот острых высоких каблучков  заставил Маллена повернуться,  и
он увидел выходящую из зала суда Патрисию Огден.
     -- Советница, --  воскликнул он, решительно  направляясь к адвокатессе.
-- Я должен задать вам пару вопросов.
     Маленькое  личико  Патрисии  с  приплюснутым  носом  и  толстыми щеками
повернулось к полицейскому.
     -- Вы  видели, что происходит, инспектор? -- недовольно произнесла она.
-- Этого человека выпустили под залог.
     Если, обманутая в своих ожиданиях Патрисия Огден,  рассчитывала найти в
лице инспектора единомышленника, ее ждало еще одно разочарование.
     -- Я хотел поговорить с вами не об этом, мисс Огден, --  сказал Маллен.
--  А о человеке  по  имени  Юджин  Данби, том самом, которого подозревают в
покушении на младшего Картера.
     --  Какое  отношение это имеет ко мне? --  щеки Патрисии вжались, глаза
стали настороженными. Инспектор довольно усмехнулся.
     В  который раз за  этот  день,  услышав  свою фамилию,  Джейсон  Картер
остановился и оглянулся. Его спутники замерли на месте  и вновь развернулись
к инспектору.
     Появление аудитории явилось бальзамом на уязвленное самолюбие  Маллена,
он продолжал:
     --  Насколько  мне  известно,  вы были хорошо знакомы с этим парнем, --
полицейский покачался на носках, получая удовольствие  от сознания того, что
заставляет собеседницу в напряжении ждать продолжения слов. -- Он -- близкий
друг вашей  клиентки, миссис Шелл. Если  в городе  и есть люди, к которым он
мог обратиться за помощью, оказавшись преследуемым властями -- так это к ней
и к вам.
     Возможно,  кровь  и отлила от  мучнисто-белого лица  Патрисии Огден, но
установить это могло бы разве что немедленное вскрытие.
     --  Вместо того,  чтобы заниматься  инсинуациями,  Маллен, -- прошипела
она, --  лучше  постарайтесь  отработать  деньги  налогоплательщиков. Газеты
поднимут большой шум, если убийце удастся уйти от ответственности.
     --  Скандальная  пресса никому  не дает  покоя,  -- радостно  поддакнул
инспектор.  --  Только  вчера  мне   довелось  увидеть   одну  прелюбопытную
пресс-конференцию, когда...
     Джейсон  Картер вновь  решительно развернулся и быстрым, насколько  это
позволяла его походка, шагом поспешил к лифту. Его нижняя губа была поджата,
на лбу  пролегли  глубокие складки.  Пикировка  двух незадачливых вершителей
правосудия в тот момент интересовала банкира меньше всего.
     Не обратил он внимания и  на невысокую девушку с короткими волосами и в
темном   платье   --  слишком  коротком,  слишком   обтягивающем  и  слишком
безвкусном. Кора Xантли не осмелилась подойти ближе, но ее ободряющая улыбка
была обращена к  Кларенсу. Картер-младший поднял глаза на девушку, и морщины
разгладились на его  лице. Ему вновь  стало тепло и спокойно. Кора проводила
его взглядом до тех  пор, пока двери лифта не сомкнули за ним  свои обЦятия.
Она была уверена, что сможет женить его на себе.
     Только  один человек,  находившийся  в  тот момент поблизости,  обладал
достаточной  природной проницательностью,  чтобы  перехватить эти  мимолетно
брошенные  взгляды  и разоблачить  коварные  матримониальные  планы, которые
скрывались  за  ними.  Но  в тот момент  все мысли в голове Лизы Картер были
сожжены хрустящим  пламенем  ярости. Уесли  Рендалл предал  ее. Он  подписал
показания и подтвердил алиби Кларенса. Отец перекупил его.
     Мужчины  никогда  не пускали  ее  в свой  мир --  ни как равную, ни  на
подчиненных  ролях.  Снова  и  снова  стремилась  она  попасть   за  высокий
металлический забор, за которым эти примитивные волосатые существа играют во
власть и делание  денег. В  какой-то момент ей  показалось,  что  она  может
положиться на одного из них, доверять ему.
     Она ошиблась.  И  теперь  акции  семейного банка, ключ к гулким воротам
мира мужчин,  были  как никогда далеки  от нее. Лиза  Картер прислонилась  к
стене  лифта, и  холодный металл обжег горячее тело девушки. Лиза отпрянула.
Она вновь услышала плеск холодной  воды, чуть хрипловатый обволакивающий  ее
голос и почувствовала на себе лживые ласки.
     Нижняя губа  Лизы Картер упрямо выпятилась  вперед. Так часто делала ее
мать, но девушка уже давно не помнила  об этом.  Им не удастся избавиться от
нее,  и  отныне никому  из них  она не позволит  пользоваться  своим телом и
препарировать ее волю. Фамильные акции перейдут к ней, и она уже знала, как.
Черная кожаная  папка  деда будет  лежать справа  от нее,  когда Лиза Картер
сядет в кресло президента банка. А уже после этого она отомстит Рендаллу.
     Безжалостно.

        8

     Машина, стоявшая  у  наших ворот, не  была ни  новой, ни старой. Строго
говоря,  ее  даже  нельзя было  назвать  машиной.  Широкие  листья  деревьев
отбрасывали  обманчивую  тень  на исцарапанный капот, а правое заднее колесо
заклеивали, по меньшей мере, раза четыре.
     -- Либо это  те, о ком я  думаю, Френки, --  задумчиво  пробормотал  я,
ожидая, пока ворота откроются, -- либо к нам снова пожаловали твои кузины.
     Она  сделала вид, что  не слышала  моих слов. Еще в городе я оставил ее
пребывать  в блаженной  уверенности  относительно  того,  каких  потрясающих
результатов смогла бы  она добиться,  если  бы пошла  к  доктору Бано вместо
меня, и теперь даже не стал помогать ей вылезти из машины.
     Гарда  стояла в  начале аллеи, которая вела к  главному входу  в дом, и
делала мне страшные знаки.
     --  Они в гостиной, --  шепотом сообщила она, когда я подошел ближе. --
Мужчина и женщина. Я велела Терезе  следить, как бы чего не украли. Я  бы их
даже  и  на порог не пустила, мистер Амбрустер, такую-то  шваль,  но, раз вы
велели...
     -- Ты все сделала правильно, Гарда, -- ободряющий тон в моем голосе был
совершенно   излишним,   поскольку  самоуверенность  нашей  секретарши  лишь
немногим уступает ее непосредственности.
     --  Третий  на  террасе, --  продолжала  докладывать  Гарда.  --  Такой
красавчик, только усы его портят.
     Серые стальные глаза  моей  партнерши с  осуждением посмотрели на меня.
Франсуаз терпеть  не может, когда  я приглашаю в дом кого-нибудь из тех, кто
связан с  текущим расследованием,  и  не  советуюсь с ней.  А  между тем  ей
прекрасно  известно, что  если  под  этой  крышей  когда-нибудь и  случались
неприятности   по   вине  гостей,   то   исключительно   из-за   ее  дальних
родственников.
     Я  бодро прошел  мимо  Гарды,  похлопав ее  по плечу. Она хихикнула, но
вскоре ее смех затих за моей спиной, -- очевидно, она встретилась взглядом с
Френки,  и  веселье оставило ее.  Я не стал обращать  внимания на  поведение
сероглазки, легко -- как мне  показалось -- взбежал  по передней лестнице  и
затрусил в холл. Сзади меня раздавался громкий недовольный топот -- Франсуаз
высокого  роста,  и  когда  она  чем-то  недовольна,  шуму   от  нее  бывает
достаточно.
     Тереза  стояла у  письменного  стола и делала  вид, что  тщательно  его
протирает. В этом не было никакой необходимости,  так как она всегда наводит
порядок  утром. Черные,  похожие  на  две маслины, глаза  женщины пристально
следили за сидевшими в креслах людьми.
     Я   никогда   не  сталкивался   с  теми,   кто  занимается  дизайном  и
производством  мебели,   но  полагаю,  что   они  всегда  ориентируются   на
определенный тип людей, для которых и разрабатывают ту или иную модель. Алан
Перкинс  не  был  создан для  роскошных  кресел,  и  я  в  очередной  раз  с
неудовольствием подумал, что следовало бы обтянуть клеенкой  те из них,  что
предназначены для посетителей.
     С момента нашей первой и последней  встречи сей достойный представитель
человеческого рода  вовсе не  стал краше, если  не считать пары первосортных
синяков, которые начинали медленно расплываться на его  физиономии. Впрочем,
это  не ухудшило его внешности,  так  как двигаться  в  этом направлении наш
посетитель уже не мог.
     Феникс  Джордан сменила свой плохо выстиранный халатик  на  дешевенькое
платьице, главное предназначение которого состояло  в  том, чтобы привлекать
внимание к полным  грудям и стройным ножкам, которые со всех сторон выпирали
из  него.  И  хотя девушка  обладала  всем  этим  в достаточной  мере,  труд
дизайнеров пропал даром и на этот раз.
     Она никогда не была высокой, но  сейчас мне показалось, что ее красивое
когда-то тело теперь уменьшилось, по меньшей мере раза в два. Феникс сидела,
сЦежившись в кресле, а ее голова была глубоко втянута в плечи. Страх напрочь
лишил ее привлекательности, а присутствие дружка не вселяло уверенности.
     Я остановился перед ними и окинул хмурым взглядом. Поскольку я стоял, а
они  оба сидели,  это получилось весьма внушительно.  При  виде меня Перкинс
вскочил, и мне даже показалось, что сейчас он поклонится.
     -- Вы сказали, чтобы  мы пришли,  -- резко произнесла Феникс. Ее мелкие
подобные жемчугу  зубы ощерились, как у маленького зверька, которого загнали
в угол. -- Мы здесь.
     --  Скажите тем людям,  --  запинаясь пробормотал Ал.  Только теперь  я
заметил, что ему трудно разговаривать. Очевидно, челюсть была повреждена. --
Добрый день, леди. Скажите  им, что мы  уезжаем. Нам  не нужны деньги. Через
час отходит наш поезд.
     -- Теперь эти  люди оставят нас в покое? --  перед  словом  "эти" голос
Феникс Джордан слегка  дрогнул,  но у меня не нашлось достаточно  вредности,
чтобы обвинить ее в этом.
     -- Пожалуй, -- задумчиво кивнул я, -- если вы  на самом  деле уедете. А
вы ведь не станете никого обманывать, Феникс?
     Она медленно  встала,  глядя  на меня исподлобья.  Перкинс хотел что-то
сказать, но потом передумал. Носи он шляпу, сейчас он теребил бы ее в руках.
     -- Тереза проводит вас,  -- я повернулся к  ним  спиной  и направился к
столу. -- Надеюсь, что вы не заблудитесь по дороге на вокзал.
     -- Не беспокойтесь.
     По тому, как Феникс  произнесла эти  слова, я к своему удивлению понял,
что у  нее еще осталось  нечто,  к  чему при  особом  желании можно было  бы
прилепить  название   "чувство  собственного  достоинства".  Мне  захотелось
узнать, насколько его ей  хватит, продолжи  она общаться  с таким человеком,
как Алан Перкинс.
     Тереза вышла  из  дверей  первой. Когда они  шли вслед за ней, Франсуаз
оказалась у них на  пути.  Она сложила руки на своей высокой груди, а уголок
ее рта был приподнят.  Ал Перкинс сделал  крюк и  обошел  ее, Феникс Джордан
прошла рядом. Их  плечи  коснулись  друг друга, но  ни  одна  из девушек  не
сделала попытки отстраниться. Это было бы признаком слабости.
     Не садясь в кресло, я пролистывал бумаги верхней  из лежавших на  столе
папок. Когда Феникс Джордан подошла к дверям, я, не поднимая глаз, спросил:
     -- Вас изнасиловали?
     Я видел, как резко она обернулась,  и какая бешеная ненависть сверкнула
в ее глазах.
     -- Они лапали меня, -- хрипло сказала она. -- Раздели и лапали. Всю,  с
ног до головы.
     Я кивнул.  Несколько  секунд  она  стояла,  глядя на  меня, потом резко
развернулась  и  вышла в холл. Люди  --  неблагодарные  существа, подумал я.
Только что я  вытащил красотку из  самой крупной неприятности,  какая только
случалась в ее жизни, а она навсегда останется моим врагом.
     --  Не   предлагаю  тебе  садиться,  Френки,  --  рассеянно  бросил  я,
перелистывая бумаги. -- Пожалуй, кресла придется дезинфицировать.
     Она  сделала  несколько  шагов  по  направлению  ко  мне  и  недовольно
встряхнула  волосами. Она не понимала, что  происходит,  и это,  как всегда,
выводило  ее  из себя, однако она никогда не  опустилась бы до  того,  чтобы
задать мне прямой вопрос.
     -- Прекрасно сыгранная роль  злодея,  -- вкрадчиво сказала  она, уперев
руки в край стола и наклонившись ко мне. Ее платье было раз в десять  дороже
того, что носила Феникс Джордан, но глубокий вырез на нем служил точно таким
же  целям. -- Это напомнило мне те  времена, когда  я училась  в колледже  и
посещала дешевые театры. На мгновение я даже подумала, что это ты послал тех
головорезов, что отделали Перкинса.
     --  Они  ушли,  мистер  Амбрустер,  --  в  голосе Гарды  ясно  читалось
облегчение. -- Когда  Тереза вернется, я  спрошу у  нее, не  пытались ли они
что-нибудь украсть.
     -- Пожалуй, тебе не  стоит терять на это время, -- ответил я, бросив на
секретаршу  взгляд  поверх  каштановых  волос  Франсуаз.  --  Лучше  попроси
джентльмена с лоджии присоединиться к нам.
     Гарда  не  умеет  делать  книксены,  и  я  очень  сомневаюсь,  что  она
когда-нибудь  этому  научится.  Возможно,  обладай  она этим  умением,  наша
секретарша  оставила  бы свою манеру  подмигивать мне,  получив какое-нибудь
распоряжение. Надо будет как-нибудь спросить у нее, зачем она это делает.
     На этот  раз  на  нем был  другой  костюм,  но  он  мало  отличался  от
предыдущего. Я бы сказал, что их шил один и тот же портной, если бы не знал,
что подобные вещи продаются только в самых дешевых магазинчиках.
     -- Славная крошка, эта секретарша, -- задумчиво сказал он.
     Его пальцы сомкнулись  на мятой сигарете, безвольно свисавшей с краешка
рта,  и резким  движением удалили ее.  Очевидно,  эта операция причинила ему
боль, потому что он слегка скривился.
     -- Прекрасная работа, мистер Медисон, -- сказал я,  выходя из-за стола.
Бумаги я положил обратно в папку, так как они были мне совершенно не нужны.
     --  Тот хук справа  тоже был прекрасной работой, -- Медисон опустился в
кресло, на  котором только что сидел таракан Перкинс, и я  подумал,  что его
придется  дезинфицировать в  два раза тщательнее. Пальцы  нашего  посетителя
ощупали  скулу, как  бы  подтверждая его слова,  при  этом пепел  с сигареты
волной обрушился на его пиджак.
     -- Мои люди проследят за ними,  -- я взглянул на часы, --  но,  уверен,
что они  сделают именно так, как обещали --  уедут отсюда. Были какие-нибудь
сложности?
     Медисон  рыгнул.  Сперва это  меня удивило, но  потом я понял, что этот
звук означал отрицание.
     -- Мы подождали, пока эта засушенная толстуха уйдет, -- Медисон поискал
глазами пепельницу и не нашел, -- потом вошли. -- Он хмыкнул, и я восхитился
тем, как точно охарактеризовал он Патрисию Огден.
     -- Этот тип ни на что не годен, -- продолжал  наш посетитель.  -- Нам и
пришлось-то лишь немного его  пихнуть, как он скис и начал хныкать. Не люблю
таких людей.  А вот девчонка ничего,  держалась твердо... И что  она  в  нем
такого нашла? Вот я бы...
     Медисон  на  мгновение задумался, составляя в  уме план того, что бы он
сделал  с  Феникс  Джордан,  если  бы  на нее вдруг снизошло  озарение и она
оставила своего  дружка. Несколько секунд  он пребывал  в  блаженных мечтах,
которые  я не стал прерывать, после чего задумчиво потер в пальцах сигарету,
снова уронив на пиджак крошки.
     Франсуаз  взяла  с  моего стола  лист бумаги,  сложила  его вчетверо  и
протянула Медисону.  Тот  благодарно  кивнул,  положил  на него  сигарету  и
отряхнул пальцы. Когда моя  партнерша водружала импровизированную пепельницу
обратно   на   стол,  в   ее  серых  стальных  глазах  я  прочитал  признаки
надвигающейся бури. Я ухмыльнулся.
     -- Они назвали имя, мистер Медисон? -- спросил я.
     --  Он  назвал, --  мой собеседник произнес всего два слова, но из  них
несложно было понять, что, во-первых, парень вроде Перкинса ответит на какой
угодно вопрос, стоит лишь пару раз слегка его приложить, а, во-вторых, такая
девчонка, как Феникс, раз  уж решила не отвечать, то и не  станет. Я еще раз
ухмыльнулся,  решив,  что  Медисон  как  раз относится к  тому  типу мужчин,
которые раскисают при виде хорошенькой мордашки, и засунул руку в карман.
     -- Имя?
     -- Юджин Данби, -- Медисон снова рыгнул, чем поставил меня в тупик, так
как на этот раз ему нечего было  отрицать. --  Парень им не представился, но
они  узнали его по  фотографиям  в газетах.  Он  вышел на  них через  своего
знакомого, какого-то Игла. Это все. Вы сказали, что достаточно имени.
     Он пожал плечами, и я вновь не понял, зачем он это сделал.
     --  Полагаю, что могу выписать вам чек прямо сейчас, мистер Медисон, --
сказал я, открывая книжку. -- Итак?
     Наш  посетитель  вскинул  голову  и  изогнул  губу, пытаясь  перекинуть
сигарету в  другой  его  конец.  Потом  он вспомнил,  что  уже успел от  нее
избавиться и оставил свои попытки.
     -- У меня есть свое достоинство, -- ответил он, и мне показалось, что в
его голосе прозвучала горечь оттого, что я не смог сразу этого понять. -- Мы
можем бить друг другу  морды столько, сколько захотим -- это наше  дело. Сэм
был мне должен, и я спросил бы у него должок рано  или поздно. Но, повторяю,
это  все  были наши  дела.  Но  вот  когда  какой-то  расфуфыренный хлыщ  из
Лос-Анджелеса  убивает честного парня, который приехал из Сиэтла  -- это уже
совсем другое дело, и позволить такое я не могу.
     Он тяжело  встал,  как будто бы несколько  часов назад избили его, а не
Ала Перкинса. Впрочем, его тело могло болеть еще с той вечерней потасовки на
заднем дворе "Тропической бабочки". По крайней мере, у меня болело.
     -- Вы  ничего мне не  должны, мистер Амбрустер, -- сказал он, осторожно
поворачивая  корпус к двери. -- Мы с ребятами приехали сюда по своей воле, и
когда я позвонил вам, чтобы предложить помощь, то сделал это не ради денег.
     Он сделал несколько шагов к двери, потом обернулся.
     -- Мы  пробудем  здесь еще  какое-то время, --  сказал  он, не глядя на
меня. -- Посмотрим, чем все закончится.
     Я не стал предлагать ему руки, он тоже.
     Когда  его  спина  скрылась  в  проеме  двери,  телефон  на моем  столе
зазвонил, я поднял трубку.
     -- Они направляются к вокзалу,  Майкл,  --  вряд ли на свете нашелся бы
человек,  который смог бы  назвать  голос  Дона Мартина  мелодичным.  -- Мне
проследить, куда они уехали?
     -- Просто посади их на поезд, -- ответил я. -- И возвращайся.

        9

     Когда  я  положил  трубку на рычаг, разразилась буря. Поднимая глаза на
Франсуаз, я  уже знал, что именно мне предстоит увидеть, и не ошибся в своих
ожиданиях.  Руки  моей  партнерши  были сложены  на  груди,  в серых  глазах
клубился туман, что бывает с ней крайне редко.
     Я сел во вращающееся кресло, заложил руки за голову и слегка повращался
сперва направо, потом налево.
     --  Никогда бы  не  подумала,  что  ты способен  на  такое,  -- наконец
прошипела  Франсуаз. Я отметил  про  себя, что  был  абсолютно  прав,  когда
сравнивал ее со змеей. Впрочем, я всегда бываю прав.
     -- Да,  --  скромно  ответил  я.  --  Никто  не мог бы  ожидать  такого
блестящего  успеха за  столь  короткое  время.  Только днем  к  нам приходит
несчастная испуганная девушка и со слезами в голосе и  на глазах умоляет нас
спасти из тюрьмы ее возлюбленного. Отважный и благородный детектив бросается
на помощь бедняжке.  И  что  же? Не проходит  и пары часов, как темные тучи,
собравшиеся   над   головой   парня,  рассеиваются,  и   вовсю   торжествует
справедливость.  -- Я на  мгновение задумался  и продолжал. --  Да.  Любящие
сердца соединяются, оркестр  играет свадебный марш, а мальчики из церковного
хора  несут обручальные кольца  на  бархатных подушках.  Как  это похоже  на
красивую сказку, не так ли?
     -- Красивую сказку,  -- в голосе Франсуаз яда было больше, чем слов. --
Сначала  к тебе приходит смазливая шлюшка,  извивается перед тобой и просит,
чтобы  ты  помог ей  набросить  аркан на  племянника  миллионера.  Потом  ты
нанимаешь  бандитов -- самых  низких  и самых мерзких,  которых только можно
было вообще найти, и поручаешь им  изнасиловать несовершеннолетнюю девчонку.
Такие сказки ты читал в детстве, Майкл?
     Я решил, что пора обидеться.
     -- Ты всегда была несправедлива ко мне, -- сказал я поучительно. -- Как
и в тот раз, когда кто-то подложил  тебе мороженое  на  стул и  ты испортила
фиолетовое платье. Тогда ты  тоже утверждала,  что это моих рук дело, хотя я
был чист  и невинен,  как кандидат в президенты Соединенных Штатов.  Джейсон
Картер выписал нам чек  на кругленькую  сумму,  и я был готов  отказаться от
любых действий, но ты настояла,  чтобы мы его продолжили. Я согласился, и  в
поте лица  стал  претворять  в жизнь твою  прихоть. Меня  чуть  не  прирезал
кинжалом хитрый китаец  в сомнительном  отеле. Пуля,  попавшая  в  Джонатана
Картера, вполне  могла  предназначаться  мне. И где  же  благодарность?  Где
горячий поцелуй растроганной красавицы?
     -- Я не знаю, что с тобой делать, -- резко ответила она.
     Я скромно потупился.
     -- Такие  вещи не принято говорить вслух, Френки. Где  твое французское
воспитание.
     Франсуаз издала звук, который представлял нечто среднее  между рычанием
разЦяренного льва и свистом воздуха,  выпускаемого  из надувного шарика. Она
терпеть не  может, когда  я  напоминаю ей о якобы французском происхождении,
поскольку  эту  благословенную   страну  моя   партнерша  видела  только  на
фотографиях.
     --  Чертовски  странная  штука,  эта  справедливость,  --  вздохнул  я.
Франсуаз  стояла в противоположном конце  комнаты,  и теплый  вечерний  свет
бережно ласкал ее фигуру. Я встал и сделал несколько шагов.
     -- Меня всегда ставили в тупик рассуждения о справедливости, -- заметил
я,  ни к кому не  обращаясь.  --  День за днем мне подсовывали толстые тома,
написанные на добром десятке языков  несколькими  сотнями  авторов. Забавно,
сколько людей сразу могут считаться классиками...
     Я подошел  к  окну и засунул в карманы большие  пальцы рук. Внизу лежал
сад, притихший перед наступлением сумерек, но я не видел его.
     --  Я  читал  одну  историю  за  другой,  Френки,  --  произнес  я,  не
поворачиваясь к ней. -- И в каждой из  них были свои герои и свои негодяи. А
в  длинных лекциях  умудренные жизнью профессора подробно обЦясняли мне, кто
из них есть кто и почему.
     Я не видел, слушает ли она меня, но был уверен, что да.
     --  Возьмем  нашего недавнего знакомца, Сэма Роупера, -- произнес я. --
Отважный солдат, герой войны. Тысячи подобных  ему американцев  сражались во
Вьетнаме, в Корее, в Панаме. И знаешь, как их называли там, Френки?
     Я помолчал. Мне было известно, что я не дождусь ответа.
     -- Оккупантами, Френки, -- сказал я. -- Оккупантами. Они пришли в чужую
страну и начали  стрелять. Сколько мирных  людей  убили ветераны Вьетнама? А
теперь они ходят к психоаналитикам и жалуются на плохой сон.
     Я развернулся к ней и прищурился.
     -- А вот те женщины и дети, которых сваливали в ямы  и засыпали землей,
не жалуются на сон, -- я хмыкнул. -- Ни один из фильмов Стоуна о Вьетнаме не
получил  столько  наград, сколько  бы мог.  Если  бы  немного не приоткрывал
правду.
     Мне всегда  хотелось знать, не испытывает ли Франсуаз неудобства, когда
держит руки, сложенными поверх груди. Я много раз имел возможность заметить,
что  обычно  женщины  складывают  руки под  грудью.  И  обычно это  выглядит
некрасиво.
     -- Но мы ведь  не назовем ветераном Вьетнама убийцами, Френки?  Они  --
герои, более того -- они жертвы. Они выполняли свой долг и защищали интересы
своей страны. Но  вот забавно --  о людях, которые сидели по другую  сторону
простреливаемого пространства, в окопах, напротив, -- о них можно сказать то
же  самое.  Они защищали свою родину,  право решать свою  судьбу без  нашего
участия. Так, где же справедливость, Френки?
     -- Любое преступление должно быть наказано, Майкл, --  резко произнесла
Франсуаз. -- И тебе прекрасно это известно.
     -- Конечно,  --  я  кивнул. -- Когда  человек  убивает  другого  -- это
преступление. Но  если он сбрасывает  на  него  бомбу,  находясь в  самолете
вооруженных  сил  своей страны, тогда это убийство превращается в  подвиг. А
если  он  поворачивает  рубильник,   распределяющий  питание   в  комнате  с
электрическим стулом -- в таком  случае  убийство становится восстановлением
справедливости. Скольких человек убил наш друг Сэм Роупер? Десять? Двадцать?
Бери  выше,  Френки,  бери  выше... Или  они  приехали  к  нам,  в  Америку,
высадились в  центре Манхеттена  и стали резать  прохожих? Нет,  они жили  в
своей  стране,  и  все,  чего они  хотели  --  это оставаться  жить  в  ней.
По-своему, а  не так, как  решит  Капитолий.  Так  разве не справедливо, что
Роупера убили? Не в этом ли и состоит высшее воздаяние, Френки?
     Франсуаз  молчала.  Какая-то птица  защебетала в саду,  и я вновь  стал
смотреть в окно.
     -- Я так и не смог понять, что  такое справедливость, Френки, -- сказал
я. -- Сотни  историй разворачивались  передо мной  в прочитываемых книгах, и
каждая говорила о справедливости. Поэтому я не люблю читать книги.
     Медленный звук  шагов, и дыхание девушки опалило мне шею. Я услышал  ее
голос:
     -- По-моему, справедливость состоит  в том,  чтобы каждому человеку был
дан  шанс проявить  все лучшее, что в нем есть, Майкл. Каждый имеет право на
счастье,   на  удавшуюся  судьбу.   И  именно  в  этом   и  состоит   высшая
справедливость,  Майкл,  а  вовсе  не  в  воздаянии,  о котором ты все время
толкуешь.  У Сэма Роупера  и  его  товарищей не было такого шанса.  Те,  кто
послал их воевать, забрали себе их право быть счастливым. Солдат должен либо
убивать, либо быть убитым. Выбора у него нет.
     Птица  в саду снова начала  щебетать.  Длинные  тени  деревьев  легкими
мазками ложились на светлый холст аллей.
     -- Сэм Роупер и его товарищи были героями, -- в голосе Франсуаз  уже не
было резкости. Она не  спорила со  мной,  а я не собирался ей  возражать. --
Именно  потому, что  кто-то  отнял  у  них право  на  счастье. На них надели
военную форму и заставили убивать.
     Я продолжал смотреть в сад. Мне нравилось слушать ее голос, а  птице на
одном из деревьев подо мной нравилось петь.
     --  Возможно,  они  были даже  большими  жертвами, чем  те,  другие, --
произнесла Франсуаз. -- Они не только должны были воевать, они еще не знали,
за что. А теперь  они ходят среди нас, живут среди  нас, и нам  кажется, что
они такие же, как и мы. Но они -- герои,  Майкл. Герои  потому,  что  смогли
вернуть себе право на счастье.
     Я повернулся, она стояла прямо передо мной.
     -- У нас вышла пламенная речь в  защиту пацифизма, Френки, -- задумчиво
проговорил я.
     Она  встряхнула  волосами,  и  они рассыпались  по ее  плечам,  отражая
вечерний свет.
     -- Возможно, ты и правильно поступил относительно этой девушки, Феникс,
--  произнесла она. -- В  конце концов, ты дал  ей еще один шанс начать жить
по-новому. Но человек, который убил Сэма Роупера  и Мериен Шелл, должен быть
наказан,  Майкл. Даже если во всем мире  не найдется никого, кто  захотел бы
оплатить наш счет.
     -- Возможно, я читал не те книги, Френки, -- сказал я. -- Не те.

        10

     Лиза Картер  заложила ногу  за ногу и направила на меня большие совиные
глаза.  Легкий ветерок, втекавший из открытого окна, донес до меня ее запах,
--  почему-то я был  уверен, что  это аромат  именно  ее гибкого тела, а  не
духов.   Длинные  пышные   ресницы   напоминали   мохнатые  крылья  огромной
тропической бабочки,  а  в  центре  зрачков мерцало  что-то таинственное.  Я
решил,  что  это  мысль,  так  как  с  самого  начала  был  готов  проявлять
беспристрастность   по  отношению   к  девушке,   которой   предстояло  быть
препарированной во имя справедливости.
     --  У  меня  еще  не  было возможности  познакомиться  с  вами,  мистер
Амбрустер, --  голос Лизы был  немного хриплым и в то же  время мурлыкающим.
Наверное, именно так должен звучать голос существа, полученного в результате
скрещивания совы и кошки. -- Но я хорошо знаю вашего отца. Как он?
     -- Называйте меня просто Майкл, -- я криво улыбнулся. -- Раз  уж вы так
хорошо знакомы с моим отцом.
     Крупная  голова  Лизы,   оперенная  великолепными  волосами,  совершила
величественный кивок  в  мою сторону. Она  была похожа на  королеву, которая
только  что  даровала  великую милость паладину, отличившемуся  в  последнем
сражении.
     -- Нам необходимо переговорить с вами, -- резкий голос Франсуаз нарушил
интимность ситуации.
     Лиза  Картер  развернулась  в  кресле  и  вновь  чуть  склонила голову.
Стройные  загорелые  ноги  чувственно  натягивали подол  короткого изысканно
сексуального  платья от кутюр  --  из тех, что принято носить  на  приемы  в
ансамбле с  кожаной  сумочкой и перчатками. Ее  бедра  были бы действительно
хороши, не будь на  них так много мускулов. Впрочем, таковым было только мое
мнение,  но я  счел, что  обсудить  позднее эту тему с  Франсуаз было бы  не
совсем уместно.
     --  Мой брат сегодня был выпущен  под  залог,  мисс Дюпон, --  медленно
произнесла Лиза.  -- Как вам известно. Мы все очень благодарны вам и  Майклу
за помощь.
     Все это было чрезвычайно мило, и единственное, чего недоставало в  этой
пасхальной картинке, так это чая с ванильными сухариками. Однако Лиза Картер
была  дочерью  своего  отца,  -- если,  конечно, покойная  миссис Картер  не
придерживалась  особых  взглядов  относительно супружеской  верности, -- а в
крови семьи банкиров главную физиологическую роль играла скаредность. Расход
на угощение гостей не был предусмотрен в статьях бюджета.
     После  получаса  обсуждения  --  столь  же  бессмысленного,   сколь   и
напряженного --  мы с Франсуаз  пришли к единственно возможному выводу. Пока
стаи  полицейских прочесывают  город  и  окрестности,  высунув  язык,  виляя
хвостами и разыскивая незадачливого стрелка  Юджина Данби, единственное, что
могли  сделать  двое  хитроумных  детективов --  это  потрепать  нервы  юной
невинной девушке, строящей козни против собственного отца.
     Только  Лиза Картер могла дать  показания, обвиняющие Уесли Рендалла  в
смерти  Мериен   Шелл.   Кларенс  Картер  говорил  о  каких-то  таинственных
сообщниках   своего   друга-блондина,   которые   помогали  обставить  место
преступления  в  ту  злополучную ночь, но эти  люди наверняка  знали слишком
мало, да и впечатление, которое  они  могли бы произвести на присяжных, вряд
ли было бы достаточно весомым.
     Кроме того, мы не знали, где их искать.
     Само  собой,  здесь  вставал еще один  вопрос -- захочет ли Лиза Картер
давать показания, с помощью которых  ее верный любовник получит  возможность
полной грудью вобрать  в себя аромат газовой камеры. Да и  сама совиноглазка
наверняка  была   замешана   в  убийстве   по  самую   макушку,   украшенную
великолепными блестящими волосами.
     Поэтому я настоял на том,  что мы не должны выкладывать перед Лизой наш
главный  козырь, запись, сделанную в  квартире Рендалла --  по крайней мере,
пока.  Для  начала, мне  хотелось немного потыкать палкой в чахлый, травяной
коврик и определить, что скрывается под ним -- плотный грунт или болото.
     --  Мы  уверены,   что  ваш  брат  стал  жертвой  хорошо   продуманного
мошенничества, -- Франсуаз не стала заострять  внимание на том, что семейные
узы, связывавшие Лизу Картер  с Кларенсом, были немного  менее тесными. -- И
нам известно, кто за ним стоит.
     -- Вот как? -- Лиза Картер полностью повернулась к Франсуаз и поставила
обе ноги на пол. Я еще глубже откинулся в кресле и отключился от разговора.
     Если  бы я пришел к совиноглазке один, беседа приняла  бы совсем другой
оборот.  Лиза  Картер оставила  бы  свои загорелые ноги заложенными друг  за
друга  --  тем более, что  она не знала, какое  неблагоприятное  впечатление
произвели  на  меня  ее  бедра, рассмотренные  вблизи.  Возможно,  она  даже
расщедрилась бы на бокал вина, в ее голосе прибавилась хрипотца, и в воздухе
запахло сексом.  Женщина поступает так всегда, когда хочет как можно быстрее
составить  впечатление  о мужчине, с которым  только что познакомилась.  Это
подобно тесту на прочность и устойчивость нервной системы.
     Если мужчина не проходит этого испытания,  он навсегда теряет свое лицо
в  прекрасных  глазах,  в  которых  ему  довелось утонуть. Поэтому  в  таких
ситуациях  всегда  полезно  отыскать   у   своей   собеседницы  какой-нибудь
физический изЦян и сфокусировать на нем свое внимание. Очень  помогает, если
у нее, к примеру, лошадиные зубы.
     Однако  на  этот  раз  мне не  удалось  померяться  силами  с  коварной
красавицей, так как присутствие Франсуаз нарушало интимность нашего общения.
Поэтому  разговор окрасился  иным  стилем.  Мне предстояло стать  свидетелем
беседы  двух современных деловых  женщин,  каждая из которых прекрасно знает
себе цену и ни в грош не ставит мужиков.
     Поэтому я откинулся в кресле и прикрыл глаза.
     --  Этого  человека  зовут  Рендалл,  некто  Уесли Рендалл,  --  голова
Франсуаз  была  слегка  наклонена  книзу,  а  в  серых  глазах теплилось  то
выражение,  которое ни  разу  не  получалось у меня,  хотя я  несколько  раз
пытался его повторить, стоя перед зеркалом.  -- Вам  приходилось слышать это
имя, Лиза?
     Это была первая изгородь, которую предстояло перемахнуть нашей лошадке.
Билли  Уорнтон,  судебный  репортер,  чья  колонка  несколько  раз  в  месяц
появляется в "Геральде", подробно поведал нам о том, как Кларенс Картер  был
выпущен под залог. Совиноглазка  присутствовала  в зале суда,  когда адвокат
старого банкира размахивал перед подслеповатыми  глазами судьи  подписанными
показаниями Уесли Рендалла.
     К  сожалению, Билли не  упомянул о том,  что именно в этот  момент Лиза
Картер  упала  в обморок,  истошно  закричала  или  бросилась  вон  из зала,
заливаясь слезами.  Возможно, на  его  маленькие хитрые  глазки  и  попалось
что-нибудь с помощью чего можно  было бы догадаться  о  реакции красавицы на
предательство  любовника  --  жест,  вполголоса  оброненное  слово,  поворот
головы, -- но репортер не упомянул ни о чем подобном, а я счел за  лучшее не
задавать ему  наводящих  вопросов, чтобы не дать проныре понять больше,  чем
ему полагалось.
     -- Этот человек  выдавал себя  за друга Кларенса, не так ли? -- длинные
пальцы Лизы  подперли подбородок, в голосе звучало праздное любопытство.  --
Клар несколько раз  брал меня в его дом, -- она чуть  приподняла и отбросила
назад плечи. -- Но мне там не понравилось. Этот  Рендалл не произвел на меня
впечатления. Он слишком влюблен в самого себя, мне так показалось.
     А тебе бы хотелось, чтобы он был влюблен в тебя.
     -- Вы были любовниками, -- констатировала Франсуаз.
     Лиза слегка приподняла брови, потом кивнула.
     -- Какое-то время. Он может  быть довольно мил, если этого захочет. Нам
было хорошо вдвоем, но потом он мне наскучил. Как  я уже сказала, он слишком
влюблен в самого себя.
     Прекрасно, не правда ли. А теперь представьте, что это я вот так просто
говорю ей в глаза, что человек, который организовал широкомасштабный  шантаж
по отношению к ее семье, в то же самое время является ее любовником. Сначала
она  бы возмутилась, может быть,  рассмеялась, потом стала бы расспрашивать,
откуда у меня могли возникнуть  такие  нелепые подозрения,  а  закончила  бы
вопросом, нахожу ли  я  ее сексуально привлекательной.  Можете мне поверить,
все произошло бы именно так.
     Причина  этого,  пожалуй, кроется  в  том, что каждая женщина в глубине
души слишком низко оценивает мужчин.
     Но раз такой  вопрос ей  задала другая  женщина,  -- тогда дело обстоит
совершенно иначе. Если вопрос был задан в лоб, значит, для этого были веские
основания.  А поскольку  в обычной  сексуальной связи  нет и не  может  быть
ничего постыдного, ее следует просто признать и поставить на этом точку.
     -- Именно он убил Мериен  Шелл,  Лиза, -- сказала Франсуаз. -- Он, а не
ваш брат.
     И  вот  здесь  что-то произошло.  Возможно,  Лиза  Картер не  настолько
пропиталась  ненавистью  к  своему  рыцарю  в  сверкающих  доспехах,   чтобы
отправить его  на  электрический стул, или же таила в глубине своей девичьей
души какие-то особо коварные  планы относительно его  судьбы, по сравнению с
которыми  судебный приговор выглядел  бы  просто  счастливым избавлением.  А
может  быть,  она  была  рада,  что  затонувший  обломок  правды  всплыл  на
поверхность  без ее  непосредственного  участия.  Или же ее  просто  укусила
блоха.
     Большие совиные глаза Лизы Картер блеснули, она произнесла:
     --  Мне  не  хотелось  верить в это, Френки.  Все же  я  с  ним  спала.
Однако..., -- она снова приподняла плечи  и отбросила  их назад,  но  теперь
сделала это  более решительно, чем в первый раз. -- После того,  что Кларенс
рассказал нам всем, у меня не могло не возникнуть подозрений.
     --  Как вы понимаете, Лиза, я вовсе не  собираюсь рассказывать  об этом
вашему отцу,  -- голос  Франсуаз  звучал ровно, как  будто она  обговаривала
выполнение само  собой разумеющейся  светской  условности. -- Женщина должна
иметь право на личную жизнь.
     Уверен, что меня обвинят в  мужском  шовинизме, но всякий раз,  когда я
слышу эту фразу, у меня возникает стойкое ощущение, что  мужчины этого права
не имеют. Впрочем, обычно это же явствует из контекста.
     -- Эта страница моей жизни давно перевернута, -- ответила  Лиза. -- Уес
оказался маленьким гаденышем, как и... как и следовало ожидать.
     Держу пари, она хотела сказать "как и все мужчины". Пожалуй, мне стоило
остаться дома, -- здесь я только мешал.
     -- Он причинил вам боль? -- участливо спросила Франсуаз.
     Конечно же, он причинил ей боль. Он не просто продал ее -- он продал ее
нам. Какая восхитительная вещь -- женская солидарность.
     Лиза задумчиво покачала в воздухе ножкой бокала.
     -- Я бы не назвала это  болью, Френки, --  здесь  ей стоило бы добавить
что-нибудь вроде "милочка". --  Просто  этакое гадливое  чувство, неприятный
осадок.
     Она задумчиво вставила острие своего взгляда в самый центр  бокала, как
обычно  делают пьяницы со  стажем.  Она хотела  знать, на  сколько шагов  ей
придется отступить.
     -- Мне знакомо это  чувство, -- поддакнула Франсуаз. Хотел бы  я знать,
откуда. Моя  партнерша немного помолчала, потом  произнесла, --  я  слышала,
Кларенса выпустили под залог. Что говорит адвокат?
     Глаза  Лизы  Картер блеснули, как будто  бы  ей  наконец  удалось после
нескольких безуспешных попыток вставить ключ в замочную скважину. Теперь она
знала, какую карту ей придется сбросить, чтобы продолжить игру. И ей не было
жаль этой карты.
     Бедняга Уесли, язвительно подумал я.
     В данной ситуации мне только и оставалось, что язвить про себя.
     --  Старый Торнтон  как  всегда  ни в чем  не уверен,  --  Лиза  слегка
взболтнула вино и поставила бокал на стол. --  Говорит, что у Клара есть все
шансы, но...
     -- Представляю, как вы все себя сейчас чувствуете. -- Если бы я не знал
Франсуаз так хорошо,  то мог бы  подумать, что в  ее  голосе и  в самом деле
звучит участие. -- Бедняга Клар.
     -- Я вот что подумала, Френки, --  зубы Лизы блеснули в свете роскошной
лампы, гордо висевшей под потолком.  --  Кларенс говорил, что  в ту ночь его
выводили из дома двое. Я имею в виду, двое, не считая Уесли. Как ты думаешь,
если бы удалось узнать их имена, это бы помогло?
     В  серых стальных глазах  Франсуаз  туманом клубилось  участие, но я-то
отлично знал, как она довольна. Настал миг ее торжества.
     -- Показаний этих двоих  было бы достаточно,  чтобы обвинить Рендалла в
убийстве, -- голос моей  партнерши звучал почти безучастно. Ведь  ни она, ни
Лиза не хотели зла Уесли, не правда ли.
     --  Пожалуй,  здесь  я могу  помочь,  --  Лиза  старательно  изображала
экспромт. -- Кларенс уверен, что ни один из  этих людей  не был Джеймсом, --
это его лакей или дворецкий,  что-то в  этом роде. Я  уже говорила, что Клар
пару раз брал меня с собой на вечеринки к Уесли. Думаю, я могу назвать имена
этих людей.
     Маленькая  записная книжка в  переплете  из  черной  искусственной кожи
появилась  в руках Франсуаз.  Лиза Картер слегка закатила глаза к потолку  и
назвала два имени.  Наверное,  именно так она  закатывала глаза в те минуты,
когда Уесли Рендалл занимался с ней любовью.
     Все-таки это дрянной мир.

        11

     Серый вечер, серые облака, бурая трава.
     Челюсть  инспектора Маллена вновь начала болеть, а то,  что он в данный
момент   видел  перед   собой,   никак  не   способствовало  его  скорейшему
выздоровлению.
     Леон, всклокоченный и нервный,  постукивал ногой о  гравиевую  дорожку.
Его  правая рука  теребила  брючный  ремень,  открывавшийся  под распахнутой
курткой. Бедняга был уверен, что сейчас в них начнут стрелять.
     Вот  уже  третий  раз  в отяжелевшей  голове инспектора возникло  тупое
желание приказать  Леону  немедленно  прекратить  пинать  гравий, но  Маллен
всякий  раз  заставлял себя сдерживаться.  В конце концов, если парень хочет
испортить себе туфли, то пусть сделает это.
     Однако останавливало  инспектора  вовсе не это соображение. Он  не  был
настолько  тактичен с подчиненными, как бы  ему того хотелось,  и втройне не
был  тактичен   с  ними  так,  как   бы   этого  хотелось  им.   При  других
обстоятельствах, он уже давно рявкнул бы на Леона, и тот перестал бы дергать
и руками,  и  ногами, а еще лучше  --  вернулся  бы в машину  и торчал  там.
Глядишь, и боль в челюсти немного бы утихла.
     Но Маллен не делал этого, и не собирался делать.
     Высокая,  чуть  согнутая спина Джейсона Картера находилась прямо  перед
его носом, а  широкая  тупая рожа  братца миллионера  вот уже  минут  десять
мозолила   инспектору   глаза.  А  устраивать  разборки  с   подчиненными  в
присутствии посторонних не позволит себе ни один уважающий себя полицейский.
     --  Как  ты  не понимаешь, Боб, -- досадливо скривился  банкир. -- Тебе
угрожает опасность. Ты не можешь оставаться здесь.
     Толстое лицо Роберта Картера искривилось  в  самодовольном  презрении к
собеседнику. Расплывавшийся на  нем  синяк  лишь немногим уступал тому,  что
украшал вытянутую физиономию инспектора.
     -- Я знаю, что ты никогда в грош не ставил  ни меня, ни то, как я живу,
Джейсон,  -- сказал он, тщательно прожевав слова, прежде чем  они вывалились
из его  широкого  рта. --  Ты можешь чувствовать себя в безопасности, только
отделившись  от  окружающего  мира  железными  заборами  и  понатыкав  везде
охранников. Простая жизнь  среди  простых людей  кажется  тебе небезопасной,
Джейсон?
     Страдальческая улыбка  исказила  лицо  старого банкира. Несмотря на то,
что говорили о нем другие, он искренне любил своего брата и желал ему добра.
По крайней мере, он сам был в этом уверен.
     -- Это  не  имеет никакого  отношения  к твоему  образу жизни,  Боб, --
умоляюще прокаркал он. Пользуясь тем, что старший из братьев Картер не видит
его лица,  инспектор Маллен позволил  себе  широко ухмыльнуться.  Финансовый
воротила   оказался   совершенно  беспомощным   в  ситуации,  когда  не  мог
воспользоваться  сильным  и  привычным  для  него  оружием  --  деньгами. Он
разучился общаться с людьми  на равных, апеллируя к их чувствам  и логике, а
не  кошельку  и  социальному положению -- и теперь чувствовал себя абсолютно
бессильным перед самодовольным лицом упрямого брата.
     Маллен  наслаждался этой  ситуацией.  Проклятье, в жизни  все  же  есть
справедливость,  и   время   от  времени   можно  позволить   себе  невинное
удовольствие.
     Все-таки улыбка Маллена была немного садистской.
     -- Ты сам прекрасно знаешь, с чем это связано, -- старый банкир  поджал
губы. -- Твой  сын попал в беду, Боб,  а теперь мы  все в  опасности.  Ты не
можешь этого не понимать. Ты...
     Картер развел руками, как будто собирался схватить что-то, ускользающее
от  него,  он  сам не  мог  понять, что.  Это  была  власть  --  власть  над
собеседником, над ходом событий.
     Лицо  Боба расплылось  в  неприятной  торжествующей  улыбке  победившей
добродетели.
     -- Вот видишь,  Джейсон, -- его  пухлый палец потыкал куда-то вниз, как
бы  пригвождая к земле  властолюбивого  брата  и  те  ценности,  которые тот
исповедовал.  -- Твоя неуемная  жадность, твое  стремление подмять  под себя
каждого, кто встречается  на твоем пути -- вот что делает  жизнь опасной. --
Боб  развернулся,  указуя на  расстилавшийся  вокруг  ландшафт,  призывая  в
свидетели всех средних американцев, живущих  в радиусе трех миль. -- А здесь
нет места ни тебе, ни твоим деньгам, ни твоей власти.
     Вдали проехал поезд, инспектор Маллен облокотился на невысокий заборчик
и хмуро посмотрел  на  чахлые цветы, доживающие  свои безрадостные дни перед
фасадом дома Роберта Картера.  Он  с  самого начала знал,  что  эта затея не
стоит и выеденного яйца. Этот  гамбургеропожиратель никогда не согласится на
то, чтобы люди, которым платил его всемогущий брат, охраняли его просаленную
подушку.  Что же касается полицейской  охраны, то  инспектор  Маллен не  мог
придумать,  какая  защита  может  уберечь  человека,  ведущего  обычный  для
среднего американца образ жизни, от пули снайпера. Разве что бункер.
     -- Ты вовлек  моего  сына в  свои дела,  -- Роберт Картер приблизился к
своему  брату, и  тому в нос ударил запах пива  и  каких-то овощей.  Джейсон
Картер  не  знал,  каких  именно.  В  его  доме никогда  не подавали  ничего
подобного. -- Ты соблазнил его легкими деньгами, властью, креслом президента
банка.  И  вот теперь  Клар пошел по  кривой дорожке  -- пошел  из-за  тебя,
заметь, и теперь у тебя начались проблемы.
     Отвислые щеки Боба  Картера встряхнулись,  палец вновь тыкнул куда-то в
землю.
     -- Разве не в этом состоит справедливость, Джейсон? -- радостно спросил
он.
     Леон особенно сильно тыкнул носком ботинка гравиевую дорожку. Несколько
камешков упало на туфли инспектора, Леон этого не заметил.
     Длинные  худые пальцы банкира  провели по прилипшим к  черепу  седеющим
волосам.
     -- Боб, пожалуйста, будь благоразумен, -- сказал он.
     Впоследствии,  сидя  за кружкой  пива  в  любимом  баре  и  разглядывая
блестящее полированное дерево  стойки,  инспектор Маллен  часто задавал себе
вопрос, кто же  оказался победителем в этом споре. Иногда ему казалось,  что
это  был  Джейсон  Картер,  безуспешно  пытавшийся  убедить  брата,  что ему
угрожает опасность.  Но сделав  несколько глотков  и  вновь  опуская кружку,
инспектор  начинал склоняться  к мысли о победе Роберта, утверждавшего,  что
никакая защита ему не нужна.
     Когда последние капли пива стекали в рот инспектора, он обычно приходил
к выводу, что в этом споре победил он, Маллен, так как сейчас может спокойно
сидеть в баре и слушать медленную старомодную  музыку.  И к черту  мысли  об
этом.
     Пуля попала Роберту Картеру в середину лба.
     Его толстый палец, все еще указывавший куда-то под ноги, в самый  центр
преисподней,  неожиданно оказался  гораздо  тяжелее  грузного тела  и  начал
тянуть его вниз.
     Леон ничком упал  за  заборчик, пистолета в  его руках  не было. Он  не
успел его достать, когда падал.
     Джейсон Картер отшатнулся от тела  своего брата, которое еще  стояло на
ногах,  но  уже превратилось в труп. В следующее  мгновение он  почувствовал
сильный  толчок в  плечо  и рухнул  лицом  вперед.  Он  увидел остекленевшие
озадаченные глаза брата и снова почувствовал запах пива.
     Маллен никогда  не питал  иллюзий  относительно своей маневренности, но
через мгновение  обнаружил, что  выглядывает из-за капота  автомобиля,  тыча
пистолетом куда-то вперед.
     В этот  момент он чувствовал себя таким же  бессильным,  как  и Джейсон
Картер несколько мгновений назад.
     Вдалеке вновь послышался шум проезжающего поезда. Где-то справа загудел
мотор отЦезжающей машины.
     -- Он уехал, шеф, -- Леон стоял на коленях перед Малленом и тыкал ему в
лицо дулом своего пистолета. Инспектор медленно  выдохнул.  Он осознал,  что
тоже стоит на коленях, это ему не понравилось, и он встал.
     Джейсон Картер  лежал на теле своего брата,  и  ему  показалось, что он
целует  холодеющие  губы.  Если бы  ему  сказали, что  тело не могло  начать
остывать за те несколько секунд, что прошли со времени смерти Боба, он бы не
поверил.
     --  Вы в порядке? -- Маллен  склонился над банкиром и, обхватив его  за
плечи, осторожно приподнял с земли.
     "Старый дурак еще подумает, что получил  пулю  в спину  и окочурится со
страху", -- досадливо подумал инспектор.
     -- Я толкнул вас в спину, когда раздался выстрел, -- пояснил он.
     Леон уже  сидел в машине и горячо рассказывал что-то по  радиотелефону.
Очевидно, он думал, что делает рапорт.
     Джейсон  Картер не стал подниматься  полностью,  оставшись  сидеть  над
телом брата. Маллен засунул пистолет в кобуру  под расстегнутым пиджаком  и,
уперев  руки  в  бока, начал смотреть  на зеленые  кроны деревьев, умываемые
светом заходящего солнца.
     Пол крайней мере, не придется больше  охранять  этого  кретина, подумал
он.
     Угрызений совести он не чувствовал. Только боль в скуле.

        12

     В тот вечер мне безумно хотелось спать.
     И  дело  было  не  в том,  что  я  устал,  или,  начитавшись  с  вечера
политических  обзоров,  всю  прошлую ночь  мучился бессонницей. Расслабленно
наблюдая за  фарами встречных автомобилей, прилежно  вылизывающими темнеющий
асфальт  хайвея, я постепенно приходил к уверенности, что у доктора Тодорика
Мак-Нейра нас ждет фиаско.
     И поэтому я хотел спать.
     --  Ты  полагаешь,  что Дон  Мартин  сможет отыскать тех двух  людей, о
которых нам  рассказала Лиза? --  голос Франсуаз звучал бодро  и деловито, и
это вызвало у меня приступ раздражения.
     -- Естественно, -- буркнул я и прикрыл глаза.
     -- Полагаешь, мы сможем упрятать в тюрьму Уесли Рендалла по обвинению в
предумышленном  убийстве  на  основании  их  показаний?  --  Франсуаз  резко
свернула в сторону, меня качнуло.
     -- Не знаю, -- буркнул я. -- Ты у нас юрист, ты и скажи.
     Не отрывая взгляда от дороги, моя партнерша чуть скосила глаза на меня.
     -- Вижу,  что ты не особенно счастлив, -- заметила она. --  А ведь дело
практически  закончено.  Нам  понадобятся еще  показания  доктора  Мак-Нейра
относительно того,  что  Кларенс Картер не подвержен столь  сильному влиянию
алкоголя, как его пытался уверить Рендалл, и тогда все будет решено.
     Я нахмурился. Я честно собирался молчать всю дорогу до клиники, но ведь
она сама напросилась.
     --  Нет никакого дела, Френки, -- я постарался, чтобы мой голос звучал,
как можно более отстранено. -- У нас было два поручения, и мы  выполнили оба
из них. А теперь мы на ночь глядя гоняемся за химерами, пытаясь посадить  на
электрический стул  парня,  с которым заключили  сделку,  и  который  честно
выполнил свою половину. Если тебе это нравится, то мне -- нет.
     Я  закрыл глаза.  Проезжающая  машина  ярко  осветила  кабину, Франсуаз
что-то сказала, но я ее не слушал. Я не  мог обЦяснить ей  своих  чувств,  и
поэтому  решил не пытаться. Певица, чей тонкий грубоватый голос доносился из
радиоприемника,  просила  кого-то  что-то  не  делать,  но  мне  было сложно
сосредоточиться, и я терял нить.
     Если визит  к доктору Мак-Нейру поставит точку в этой истории, решил я,
продам свою часть дела и открою колледж.
     А через год, пожалуй, сопьюсь.
     Франсуаз затормозила слишком резко, меня вновь мотнуло на сиденье.
     -- Клиника доктора Мак-Нейра, -- ее грудной волнующий голос на этот раз
стал сухим и сдержанным. -- Если хочешь, я пойду одна.
     Наверное, она поняла, что я ее не слушал.
     --  Если  я  отпущу  тебя   одну,  ты   заблудишься,  --  пробурчал  я,
выкарабкиваясь из машины. -- Ты уверена, что он все еще здесь?
     Франсуаз припарковала машину сбоку от клиники. Там был знак стоянки, но
ни  одного  фонаря.  Я  не  видел, куда ступают  мои  ноги, и несколько  раз
споткнулся. Я ведь  знал,  что ничего  хорошего  у нас не выйдет. Надо  было
сразу вернуться домой.
     Клиника представляла собой небольшое  одноэтажное строение  с маленьким
уютным  парком  перед  фасадом,  одним из  тех, в которых  маньяки-убийцы из
телесериалов обычно оставляют распотрошенных девочек. Несколько окон все еще
горели, хотя я и не мог себе  представить, что человек, позволивший  втянуть
себя в аферы Уесли Рендалла, способен так долго засиживаться на работе.
     Франсуаз обогнала  меня  и,  поднявшись  на несколько ступенек крыльца,
решительно  толкнула  дверь. Вход освещался ярким  фонарем, изготовленным  в
форме  то  ли  еловой  шишки, то  ли вздувшегося  аппендикса. Лавочек  перед
фасадом не было, и я попытался понять, какие выводы из этого следуют.
     Френки решительно толкнула дверь, и я вплелся в  здание  клиники следом
за ней.
     Низкорослая крепкая  в плечах женщина в белом халате медицинской сестры
предстала моему взору, и, право же, лучше было бы ей этого не делать. У меня
создалось впечатление,  что раньше  она  работала  санитаркой в клинике  для
душевнобольных, но  после того, как один буйный пациент сломал ей  обе ноги,
решила найти себя занятие поспокойнее.
     --  Нам  нужен  доктор  Мак-Нейр,  --  в  голосе  Франсуаз  не было  ни
вежливости, ни участия к людям, которых беспокоили в столь поздний час.
     --  Вам  назначено?  --  толстый  приплюснутый  нос  сестры  завис  над
регистрационной  карточкой,  которую она держала в руках.  Медсестры  всегда
носят  с собой металлическую  пластинку, к которой прижаты какие-то бумаги и
ручка.
     --  Речь идет  об одной  грязной афере, в которую  замешан  доктор,  --
буркнул я. -- Не думаю, что он заносит подобные дела в свой рабочий план.
     Нос сестры вознырнул от бумаги, и ее черные, глубоко посаженные,  глаза
уставились на меня. Несколько секунд  она раздумывала,  не  похожи  ли мы на
парочку пьяных хулиганов, но уж в чем, а в этом меня обвинить нельзя.
     -- Я доложу доктору, -- буркнула она, и я заметил, что в ее голосе тоже
не было ни вежливости, ни участия.
     -- Да уж, пожалуйста, -- ответил я.
     Медсестра  бодро  засеменила  впереди  нас.  Так могла бы передвигаться
утка, прошедшая строевую подготовку в армии США. Франсуаз обернулась ко мне,
и  в ее  взгляде я прочитал осуждение. А ведь  я предупреждал ее,  что у нас
ничего не выйдет, так стоит  ли  теперь обвинять во всем меня. Потом  пышные
каштановые  волосы  вновь взметнулись,  и я поплелся  следом  за озабоченной
красавицей.
     Мне  не  было  известно,  сколько   хрустящих   стодолларовых  бумажек,
отпечатанных   на  лазерном  принтере,  заплатил  Уесли  Рендалл  продажному
доктору, но  большую  часть  из  них  тот  наверняка потратил  на  массивную
мореного дуба дверь, ведущую в его кабинет.
     -- Эти  люди  хотят  видеть  вас,  доктор, --  донесся  до  меня  голос
медсестры. Я решил, что именно  таким тоном она докладывала старшей сестре в
психиатрической клинике, что пациент из  пятой палаты опять  пытался вскрыть
себе вены, и опять неудачно. -- Говорят о какой-то афере.
     Булькающее   бормотание,   донесшееся   в   ответ,  стало  моим  первым
знакомством с доктором  Тодориком Мак-Нейром. Мне  не  удалось  оценить  его
красноречие и мастерство аргументации, так как  ни одного разборчивого слова
до меня так и не долетело.
     --  Вы  лечили пациента  по  имени  Кларенс  Картер? --  резко спросила
Франсуаз. Я не видел,  тыкнула  ли она при этом в  Мак-Нейра пальцем. Доктор
икнул, и в этот момент в кабинет с достоинством вплыл я.
     Тодорик Мак-Нейр оказался маленьким  толстоватым человечком с небольшой
лысиной  и  очками в  тонкой  позолоченной  оправе. Таким  докторам  вы,  не
колеблясь  позволяете  залезать себе  в  горло влажными холодными  пальцами,
прилежно выслушиваете замечания о  том, что ваш язык почему-то  весь черный,
после чего в течение  трех  недель  пьете сладкую микстуру и здороваетесь  с
доктором на улице.
     Одним словом, он выглядел как добропорядочный семейный врач.
     А еще он выглядел напуганным.
     Медсестра  стояла сбоку от своего патрона,  прикрывая левый флаг.  Я не
сомневался, что  она готова  при  малейшей необходимости  пустить в ход свою
металлическую пластинку с документами. Я бы даже не удивился, узнай, что  по
вечерам она затачивает кромку.
     Доктор   Мак-Нейр   стоял  за  своим  огромным  письменным  столом,  и,
взгромоздись он на него сверху, не стал бы казаться от этого выше.  Франсуаз
нависала  над ним,  как  статуя правосудия  в центральном  парке  над  парой
голубей.
     -- Добрый вечер, мистер Мак-Нейр, -- улыбнулся я. -- Прекрасный вечер.
     -- Кларенс Картер  действительно лечится у меня, -- вновь водопроводным
краном забулькал доктор. -- Но какое это имеет отношение...
     -- У вас большие неприятности, мистер Мак-Нейр, -- произнесла Франсуаз,
и всем  в  комнате стало  ясно,  что  именно  мы с ней и  являемся  главными
неприятностями в жизни доктора.
     Произнеся эти слова, моя партнерша откинула корпус назад и сложила руки
на груди, чем окончательно добила несчастного доктора.
     -- Вы должны немедленно обЦяснить свое  поведение, -- резко  произнесла
медсестра,  плотно прижав  к телу металлическую  пластинку.  --  В противном
случае я вызову полицию.
     --  Поведение женщин  нельзя обЦяснить,  --  устало сказал  я,  поближе
придвигая стоявшее  в  углу кресло. Оно выглядело  неудобным,  но  других  в
кабинете я не заметил. На чем  сидел сам доктор Мак-Нейр, мне видно не было.
-- По крайней мере, рациональными методами. Как вы считаете?
     --  Уесли Рендалл втянул вас в опасную  авантюру,  -- строго произнесла
Франсуаз, не обращая внимание  на то, что медсестра  пытается  флиртовать со
мной.  -- Вы выдали ложное  заключение о состоянии здоровья своего пациента.
Но  неужели вы  думаете,  что  независимая  экспертиза  не  изобличит вашего
обмана?
     -- Бульк, -- возразил  доктор  Мак-Нейр.  -- Я, э,  нет, что  вы  такое
говорите, бульк.
     Пламенная тирада доктора не произвела должного впечатления на Франсуаз,
прошедшую  напряженную  шлифовку  своего  ораторского  таланта  в  Йелльском
университете.  Я понимал, что она выглядит  глупо, что  не  надо  было  сюда
приезжать,  и что вместе с  ней  глупо выгляжу  и  я, но  не мог же я просто
вынести ее оттуда на руках.
     Я же не хотел надорваться.
     Поэтому я продолжал сидеть.
     --  Уесли  Рендаллу  угрожает  обвинение в  предумышленном убийстве, --
Франсуаз продолжала напирать, ее голос поднялся на октаву. Медсестра открыла
рот,   желая  что-то   сказать,  но  при  словах  "предумышленное  убийство"
щетинистые створки  ее  рта вновь  сошлись.  -- Первым же делом  прокуратура
потребует проверки вашего заключения. Как вы думаете, каким будет результат?
У вас  есть только один шанс, мистер  Мак-Нейр. Вы должны  рассказать правду
прямо сейчас.
     И вот тут доктор Мак-Нейр меня удивил.
     Нет, он не стал выше ростом. Он даже не стал казаться выше ростом.  Его
маленькие  очки  в  тонкой оправе  все  так  же  неавторитетно  блестели,  а
маленькие ручки теребили  толстый, граненый  карандаш с  синим стержнем.  Но
голос  Мак-Нейра  неожиданно  выровнялся  и  окреп,  и  в глазах засветилось
неожиданное уважение к самому себе.
     -- Я лечу  мистера  Кларенса Картера,  и готов пригласить какого угодно
врача  для подтверждения моего диагноза,  -- резко произнес доктор. -- Я  не
знаю, кто  вы  и откуда пришли,  но вам  лучше  убираться обратно со  своими
безумными обвинениями. Если это какой-то  шантаж,  то я на него не поддамся.
Убирайтесь.
     Вы  мне  не  поверите,  но  Франсуаз  замолчала,  опустила  руки и,  не
прерывая, слушала доктора, пока он говорил. А ведь мне было хорошо известно,
что ее  вокальных данных с лихвой хватит для того, чтобы переговорить и его,
и стоявшую сбоку  медсестру,  даже  заговори они хором. Однако  я видел, как
длинные крепкие пальцы моей партнерши, которые теперь были скрыты от доктора
краем его стола, в бешенстве сжимаются и разжимаются. Я пожалел, что не вижу
ее лица, но через мгновение нашел, что так гораздо лучше.
     Зазвонил телефон.
     Франсуаз  резко обернулась ко мне,  в серых  облаках ее  глаз  сверкали
молнии. Доктор Мак-Нейр потянулся к своему аппарату, но короткопалая в белом
рука медсестры остановила его.
     Я вынул из кармана свой сотовый телефон и открыл крышку.
     -- Надеюсь, вы не возражаете? -- я вновь улыбнулся  доктору Мак-Нейру и
поднес трубку к уху.
     Несколько минут  я  слушал молча,  и мрачное  удовлетворение  Кассандры
согревало мою израненную душу. Дослушав до конца,  я кратко ответил "Да",  и
сложил телефон, уже поднимаясь на ноги.
     -- Мы уходим, дорогая, -- обратился я  к Франсуаз. -- Скажи доктору "до
свидания".  --  Я  постарался не встречаться  с ней взглядом  и повернулся к
Мак-Нейру. -- Простите меня, это целиком моя вина.
     Маленький  человечек в позолоченных  очках беспомощно  поднял  на  меня
глаза. Глядя на него в тот момент, никто  бы не мог предположить,  что  этот
испуганный  и  подавленный  доктор  вообще  способен  кому-нибудь  приказать
убираться, а уж тем более двум людям, каждый из которых явно превосходил его
физически. Но к тому  времени я уже  знал, на что он способен, и не дал себя
так просто обмануть.
     -- Мне сказали, что вы крупный специалист по психическим расстройствам,
-- как можно мягче пояснил я. -- Поэтому я привел к вам свою жену. Но теперь
вижу,  что уже поздно. Пожалуй, я помещу  ее в какую-нибудь клинику. Еще раз
простите.
     Мои  ладони  легли   на  талию  Франсуаз,  которую  стоило  бы  назвать
чувственной, так как она явно не является осиной, и плавными, но энергичными
движениями выпихнул ее в приемную, а потом и в сумрак предфасадного сквера.
     В темноте  она пару раз споткнулась, но не потому, что я ее подпихивал,
а от ярости.
     Когда я осторожно свел ее вниз по лестнице, Франсуаз обернулась ко мне.
Я знал, что она хочет мне сказать --  все слова были написаны на ее лице. Но
моя партнерша считает себя слишком хорошо воспитанной, чтобы держать в своем
лексиконе подходящие для таких случаев слова, поэтому я знал, на этот раз ей
сказать нечего.
     -- Мы возвращаемся  домой, --  сказал  я. --  Полчаса  назад застрелили
Роберта Картера.

        13

     Где-то далеко заиграло радио.
     Быстрая веселая мелодия,  щедро  разбавленная бодрым подвыванием певца,
родилась где-то вдалеке и начала медленно приближаться.
     Я думал.
     Немедленно убирайтесь отсюда, сказал нам доктор  Мак-Нейр. А ведь он не
мог не  понимать,  что обмануть  назначенного  судом врача не  в его  силах.
Роберт  Картер получил  пулю прямо  в центр  лба. Его племянник Джонатан был
ранен дважды, оба раза несерьезно.  Полиция ищет Юджина Данби в течение  уже
пяти часов, и безуспешно.
     Я  пнул  пальцем  кнопку телефона,  встроенного  в приборную панель,  и
отрывисто произнес:
     -- Гарда? Дона и немедленно.
     Музыка заиграла громче,  машина приближалась.  Теперь я  мог  разобрать
слова. Серые глаза Франсуаз были прищурены, зубки прикусили нижнюю губу.
     --  Дон? Я хочу, чтобы ты  немедленно  выяснил, служил  ли когда-нибудь
Юджин Данби в армии. Если да, то где. Если нет, то имел ли дело с оружием --
в спортивном клубе, охота, я не знаю. Да.  Это срочно. Пусть твои люди сядут
на  хвост доктору Бано  и  не  отпускают  его  даже в  том случае, если  ему
взбредет в голову вернуться к себе в Азию. Ты понял?
     Дон побубнил немного относительно того, что он, дескать, только что мне
звонил, и я мог  бы передать все поручения  сразу, а не дожидаться, пока он,
наконец,  сможет задремать на кушетке, но ежели мне некуда девать деньги, то
я могу обращаться к нему и дальше.
     Я сидел,  постукивая  пальцами по  рулю.  Я насчитал ровно  одиннадцать
ударов, прежде чем из динамика вновь раздался голос Дона Мартина.
     -- Юджин Данби не  служил в  армии,  Майкл.  И  если ему  и приходилось
держать в руке пушку иначе как пластмассовую в возрасте пяти лет, то об этом
нигде не  упоминается. Двое  моих  парней  сейчас направляются к  мотелю,  в
котором остановился доктор Бано. Что-нибудь еще?
     -- Позвони мне,  когда они прибудут,  --  буркнул  я.  Я знал, что  они
никого не найдут, и не мог понять, радует меня это или нет.
     Я  не заметил, когда смолкла музыка.  На  этот раз  я не стал  считать,
сколько раз мои пальцы ударили по шершавой поверхности руля. Окна в соседнем
доме погасли, думать было уже не над чем, оставалось ждать.
     Мне хотелось верить, что я умею ждать.
     --  Этот тип покинул  мотель несколько часов назад.  Адреса не оставил.
Искать его?
     -- Да.
     Я завел мотор, и машина  медленно тронулась  с  места. В это время ночи
автомобилей бывает  немного, но почти в каждом доме, мимо которого проползал
мой вайпер, горело хотя бы  несколько окон. Лос-Анджелес никогда не засыпает
полностью.
     Я мог не бросать детективный  бизнес и не открывать колледж. Я оказался
прав. Оставалось только надеяться, чтобы и следующий шар вошел точно в лузу.
     Я все еще хотел спать.
     -- Насколько я могу понять, Майкл, с тебя уже сошло  озарение, -- голос
Франсуаз напомнил мне,  что в салоне кроме  меня сидит  еще один человек. --
Тебе не кажется, что кому-то следует извиниться?
     Лос-Анджелес никогда не спит полностью, и тем, кто лишается нормального
сна почти  каждую  ночь,  чаще  всего оказываюсь  я. А  возможно,  я  просто
становлюсь брюзгой.
     Стрелки   моих  часов  показывали   половину   одиннадцатого,  когда  я
затормозил  автомобиль перед домом Уесли  Рендалла. Должен признать, что при
свете звезд он выглядел ничем не  хуже,  чем  днем.  Несколько окон  все еще
горело, я вышел из машины и позвонил.
     Франсуаз подошла  ко  мне сзади, и  я  почувствовал  на  шее ее горячее
дыхание. Становилось холодно.
     Дверь медленно двинулась ко  мне, я сделал  шаг назад. Яркий свет холла
ударил мне в лицо, заливая небольшое пространство перед домом. На лице Уесли
Рендалла улыбки не было.
     -- Почему не  в городе, Уес?  -- я  аккуратно  отодвинул  его  плечом и
прошел внутрь. -- Говорят, у Родни сегодня неплохое шоу.
     Я  ожидал, что при этих словах мой новый друг широко улыбнется, как это
было ему  свойственно,  но  он не  стал  этого делать. Очевидно,  добродушие
медленно оставляло его, и мое сердце сжалось от острой боли при мысли, что я
несу за это ответственность.
     Несмотря на позднее время, он был полностью одет.
     -- Я как-то не привык ходить по  борделям в компании незнакомых парней,
-- буркнул Уесли за мой спиной. -- В этом есть что-то извращенное.
     -- Вижу, мои люди мешают тебе спать, -- я остановился посредине холла и
задрал голову вверх, пытаясь понять, сколько лампочек ввернуто в люстру. Мои
глаза быстро устали смотреть прямо на свет, и я вновь повернулся к Рендаллу.
В тот момент я мог смело держать пари, что знаю его самую большую  мечту. Он
хотел увидеть люстру, падающую на мою голову.
     --  У  нас  есть к  вам  несколько вопросов, мистер Рендалл,  --  резко
произнесла  Франсуаз, несколькими широкими  шагами  проходя  вглубь комнаты.
Решительное заявление, если учесть, что она не знала, о чем пойдет речь.
     Небольшие потаенные глаза Уесли исподлобья смотрели на меня.
     --  Так какие же у тебя возникли вопросы, дружище Майкл?  --  будь он в
состоянии угрожать мне, в этих словах звучала бы угроза. Он не был.
     --  Видишь  ли, -- я понял, что так и не  дождусь от  него  приглашения
опуститься на диван, и проделал это сам. -- Я вот  тут подумал, -- я скривил
губы и склонил голову  набок. -- И  мне показалось,  что  с  тобой  обошлись
немного несправедливо.  Столько хлопот, трудов,  с трупом пришлось возиться.
-- Я провел пальцами в воздухе. -- Много расходов и большой облом в конце.
     -- У тебя благородная душа, Майкл, --  Рендалл присел напротив.  По его
голосу я  понял,  он не верит  в то, что говорит. Это меня расстроило. -- По
крайней мере, я набрался опыта и могу смело наниматься в похоронное бюро.
     Алые  губы  Франсуаз  были слегка приоткрыты,  серые  глаза  пристально
следили за мной. Я неискренне улыбнулся.
     -- Похоронная  контора -- это  мрачно,  Уес. У меня  вот  тут  возникли
некоторые идеи на твой счет, относительно,  так сказать, твоего будущего. --
В зрачках Рендалла мелькнуло  беспокойство,  я продолжал. -- И понял я, друг
мой, что будущее это -- в твоих руках. Деньги от тебя уплыли, верно, но ведь
такие вещи легко исправить. Ты знаешь, связи у меня большие. Про способности
твои рассказывать мне тоже не надо. Ты улавливаешь мысль?
     --  Я подожду, пока  она подойдет  чуть ближе,  --  хмыкнул Рендалл. Он
сидел,  согнувшись и уперев  локти в  колени. Волевой подбородок опирался на
сцепленные пальцы. Я откинулся на спинке дивана и продолжал:
     -- Все  зависит  от  того, как  ты станешь двигать фишки  на этот  раз,
Уесли. Подвинешь правильно, -- мы сыграем с тобой  вместе, и  тебе будет, на
что залатать крышу в этом пряничном домике. Если нет, -- ты останешься  ни с
чем, а остаться ни с чем в Лос-Анджелесе -- это грустно.
     -- Итак? -- я почувствовал, что в голосе Рендалла было больше резкости,
чем  он  хотел  в  него  вложить. Он  тоже это  почувствовал, и  его  голова
наклонилась чуть ниже.
     -- Мне нужно доказательство твоей дорой воли, Уес, -- я слегка нахмурил
брови, но мои губы продолжали улыбаться. Это всегда  производит впечатление,
по крайней мере, я  так считаю.  -- И тогда  мы доиграем эту партию  вместе.
Деньги будут большие, перспективы -- еще больше.
     Я помолчал, но потом счел нужным пояснить:
     -- Шантажировать доблестными  джи ай, оскорбленными в  лучших чувствах,
тебя больше  никто не  будет. Этот счет ты оплатил, и забудем  об этом --  в
знак серьезности наших дальнейших отношений. Итак, Уес, перед тобой выбор --
играть дальше с нами или пасовать. Но тогда пирог будут делить уже без тебя,
-- извини.
     Мне было видно, что сцепленные пальцы Рендалла сжались чуть сильнее, но
глубоко в его  глазах загорелись огоньки. Пока что  они были очень далеко от
меня, как Рождество в новогоднюю ночь, но с каждой секундой  становились все
ближе. На лбу Уесли появилось несколько глубоких складок.
     --  Прекрасное введение, -- хмыкнул он.  Его губы  сложились в  то, что
могло бы со временем стать улыбкой, но он еще не знал, стоит ли. -- И что же
я должен сделать?
     Я склонил голову  набок, внимательно рассматривая его. Мне  определенно
нравилось, какой оборот принимает наш разговор.
     -- Мне нужна  история, -- ответил я, и улыбка на моем лице погасла.  --
История об императорских реликвиях. Особой миссии. Секретном грузе. Джейсоне
Картере. И человеке, который называет себя доктор Бано.
     Рендалл забыл сложить губы в улыбку. Он тяжело распрямился, его рот был
приоткрыт, а в глазах читалось искреннее изумление.
     -- И это все? -- спросил он.
     -- Пока все, -- я кивнул.
     Сбоку от меня раздался легкий скрип. Франсуаз элегантно переложила ноги
и слегка откинулась  назад. Это была ее единственная реакция на  мои  слова,
серые глаза ничего не выражали. Но меня-то она не могла обмануть.
     Рендалл полностью выпрямился. Он чувствовал себя уже более уверенно, но
все еще не знал, куда девать руки. После секундного колебания  он положил их
на  колени, соединив  кончики пальцев, это ему не понравилось, и  он заложил
руки за голову.
     -- Ты и так знаешь  всю историю, Майкл, --  его голос звучал почти  так
же, как и в день нашего знакомства. -- Зачем тебе слушать ее еще раз?
     --  Я  люблю подробности,  -- хмыкнул я.  -- Разные  такие подробности.
Некоторые из них я знаю,  и  это позволяет мне понять, слушаю  ли я  правду.
Итак? Как  насчет небольшой сказочки на ночь?  Однажды  давным-давно жил-был
человек по имени Уесли Рендалл?
     --  Отлично, --  впервые  за  вечер  довольная  улыбка пробилась  через
плотный грунт напряженных размышлений  моего собеседника. Он расправил плечи
и  потянулся.  -- Я хочу остаться  в деле, хотя и плохо представляю,  какого
рода дело вы оба затеяли. Но это не имеет для меня значения. Хотите выпить?

        14

     В дипломатических кругах это называется сломать лед, и я поздравил себя
с тем, что уроки хорошего тона не прошли для меня даром.
     Джеймс  вошел в комнату столь же незаметно, как и всегда, и опять я  не
смог уловить момента,  когда Рендалл вызвал его. На подносе стояло несколько
бокалов, хозяин дома принял один из них из рук Джеймса и произнес:
     --  Это  началось  с  того  времени, когда  я  служил в  армии.  --  Он
ухмыльнулся, как будто находил в  этом  нечто  забавное. -- Я был на хорошем
счету, вы знаете, и командование дорожило мной.
     Он пригубил бокал и продолжал.
     -- Обратной стороной этого были разные  поручения.  За  время  службы я
сменил несколько  командиров, но каждому из них было известно, что лейтенант
Фокс умеет делать  всякие разные  полезные вещи, на  которые  обычный солдат
просто  не  способен.  Нечто  вроде  дрессированной  собачки, которая  умеет
жонглировать  мячом. В конце концов, мне все это  надоело, я бросил  армию и
сменил имя. Но это было потом.
     Поручения, которые мне приходилось выполнять, были самыми разными. Чаще
всего они имели мало общего с обычной гарнизонной жизнью. Помню, однажды мне
пришлось вламываться в  местный бордель и отыскивать там наградной пистолет.
Одна пьяная  шлюшка ради смеха умыкнула его у заезжего  полковника. Забавная
была история.
     Рендалл весело улыбнулся  своим мыслям, но в этой улыбке не было тепла.
В Рендалле вообще не было тепла.
     --  Но далеко  не все  поручения были  такими  легкими.  Чаще всего мне
доставалась какая-нибудь дрянь, где одновременно требовалось быть и умным, и
смелым. Такое сочетание встречается редко, а среди военных особенно.
     Однажды меня  вызвали к командиру, --  я  только  что  получил капитана
после одной истории с пьяным сержантом, разбившим полковой грузовик. Погибло
двое штатских, и дело улаживал я.
     Мне сообщили,  что я немедленно вылетаю в  одну богом забытую страну  в
Юго-Восточной Азии. Я  знал,  что  официально мы не вели там  никаких боевых
действий, но мне также было хорошо известно, что фактически мы их там ведем.
     Это меня не удивляло, когда служишь в армии, то  перестаешь чему-нибудь
удивляться.  Странным было  другое  --  почему меня  вообще  посылают  в эту
страну.
     Полк, к которому  я  был приписан, стоял  расквартированным в  Северном
Техасе и  проводил  бесконечные учения. Мне не было позволено взять  с собой
кого-нибудь из тех,  кого я  знал и  кому мог доверить. Я  просто должен был
лететь  в  джунгли, принимать  под командование  черт знает кого  и в  срок,
проявив отвагу и доблесть, выполнить черт знает что.
     Уесли Рендалл  невесело  усмехнулся,  и  я подумал,  что эта усмешка, с
разными   оттенками,  сопровождала  авантюриста  на   протяжении  всей   его
неспокойной жизни.
     -- Я понял одно, -- продолжал  Уесли.  -- Мне предстояло сделать что-то
такое, о чем никто не должен был не только знать, но и догадываться. Что-то,
в тоже время очень важное,  раз для его  выполнения вызывают меня  с другого
конца света... Тогда я был гораздо менее скромен, чем теперь.
     Перелет  был  коротким,  но  донельзя  изматывающим. Меня  запихнули  в
маленький убогий  самолетишко, который наверняка  числился списанным еще лет
десять назад. Нас трясло и болтало всю дорогу. Я сидел на ящиках с какими-то
боеприпасами  и  понимал, что  если  нас  подобьют повстанцы,  выбраться  из
самолета уже не сможет никто.
     Можете   мне  не  верить,   но  тогда  я  не  боялся.  Я  был  храбрым,
самоуверенным, и мне было плевать. Это теперь я привык к богатой жизни, стал
скромным и трусливым.
     Я старательно смотрел сквозь Уесли Рендалла и  старался, чтобы мое лицо
ничего не выражало. Выслушивать боевые воспоминания отставного вояки входило
в мои планы меньше всего, но я понимал, лучше его не прерывать.
     -- Прибыв в часть, явился к местному полковнику, прожженному вояке, его
кожа  давно  стала  желтой  от  тропического солнца, а затылок  не  просыхал
никогда. Он прекрасно знал, что вокруг него происходит, и еще лучше создавал
впечатление  полного  неведения, потому как происходящее  шло вразрез с  его
представлениями  о воинской  чести.  Забавная  эта  штука,  представления  о
чести...
     На первый взгляд, миссия была крайне простой. Мне придавалось несколько
солдат, даже меньше взвода, а  вместе с ними -- их сержант. Это было хорошо,
так как он знал ребят  и имел представление о том, на что способен каждый из
них. Но это было и плохо, так как  у отряда оказывалось два командира сразу,
а это всегда плохо.
     В бою особенно.
     Но  изменить  я  ничего  не мог.  Наша  задача  состояла в  том,  чтобы
отконвоировать груз --  большой, тяжело нагруженный ящик --  из расположения
части  к морскому берегу.  Это  составляло два дня пути. Пустяк, но не в том
случае, когда твой путь лежит сквозь лес, наполненный партизанами.
     Рендалл небрежно взболтнул содержимое своего бокала, медленно опустошил
его  и на  мгновение замер, глядя на стоящую  на  столике перед ним бутылку.
Придя к отрицательному решению, он отставил бокал, и продолжал:
     --  Вы,  конечно, спросите,  почему нельзя было переправить этот чертов
ящик на  самолете.  Я тоже  хотел  это  знать,  и  сразу  после разговора  с
полковником немного поболтался по части, расспрашивая  помаленьку то там, то
здесь.
     Солдаты  очень  любят   разбалтывать  военные  тайны,  если  вы  умеете
правильно задавать  вопросы. Так я узнал, что где-то  неподалеку  находилась
база ВВС, захваченная  повстанцами  еще в самом начале мятежа. Базу  строили
Советы, и на ней все еще находилась всякая советская техника.
     Говорили,  что  там стоят  около двадцати флэнкеров, а  летает  на  них
оттренированный  этими  же  советскими  экипаж.  Может, это  были  и  пустые
разговоры,  но  каждый третий наш самолет, что пролетал над теми  джунглями,
сбивали к чертям. Так я узнал, что мне повезло попасть в первые два.
     Очевидно,  груз,  который  мне  предстояло  конвоировать,  был  слишком
ценным, и начальство  не хотело им рисковать. По собственному опыту  я знал,
что   в   непобедимой   армии   США   нет   ничего,   заслуживающего   таких
предосторожностей.    В   конце   концов,   у   нас    же   куча   миллионов
налогоплательщиков, на деньги которых Пентагон может купить все, что угодно.
Было ясно, что на этот раз наша доблестная армия обслуживает частный заказ.
     В кабинете полковника нас  было четверо. Я, вытянутый в  струнку, перед
столом командира, да крепкий сержант  с пышными  усами подле меня. Его звали
Сэмом Роупером, и вы встречались с  ним. А  позади стола полковника,  чуть в
тени, сидел в кресле  высокий сухой старик  с мрачным лицом -- в штатском. Я
сразу  же решил, что  это  и есть наш клиент, и  до  сих  пор думаю,  что не
ошибся.
     После того, как полковник обЦяснил нам, чего на этот раз требует от нас
присяга, он отпустил сержанта, а  мне велел остаться.  Именно поэтому Роупер
впоследствии  решил,  что мне все  известно  о нашем грузе. Но он ошибся  --
ничего особенного полковник  мне так и не сообщил, лишь  еще раз подчеркнул,
что груз должен быть любой ценой доставлен на борт корабля.
     Тогда я не знал, что именно находится в ящике, да и  сейчас могу только
строить догадки на этот счет -- правда, догадки вполне обоснованные. Но в те
дни я знал об этом грузе так же мало, как и мои солдаты.
     Должен  признать  --  полковник с пожелтевшим лицом  отобрал  для  меня
хороших парней.  Сержант знал  свое дело,  а  ребята знали его.  Роупер  мне
понравился, и я был уверен, что выполнить задание мы сможем.
     Мы  вышли из расположения  гарнизона и углубились в  лес. Такие  ребята
смогли бы пройти это расстояние  самое  большее за полдня.  Но нас сдерживал
чертов  ящик,  приходилось  быть  осторожным.  Дважды  я видел  над  головой
советские самолеты.  Так  до  сих  пор  и  не знаю, увидел ли  нас  один  из
летчиков, или нам просто не повезло.

        15

     Довольно  долго нам  удавалось  идти  незамеченными. Партизаны не могли
предположить,  что  кому-нибудь из гарнизона придет в голову  отправиться  в
небольшую  прогулку  по  их лесам. Я  уже  начал надеяться,  что мы  избежим
столкновения. Но уже перед самым берегом мои ребята наткнулись на патруль.
     Роупер шел впереди, с еще одним солдатом, фамилии которого я  сейчас не
могу  вспомнить.  Оба  повстанца  были убиты,  но  мои  люди также  получили
ранения, поэтому мы стали идти медленнее. Я понимал, что очень скоро пропажа
патруля будет обнаружена, и на поиски бросятся все повстанцы в округе,  а их
там было немало.
     Я тогда  даже не знал,  из-за чего началась  эта война. Да и  никто  из
солдат, что шли со мной тогда, пожалуй, тоже этого не знал.
     Меня  удивило, что корабль оказался  не военным.  Я полагал,  это будет
кто-то из ВМС,  может, даже  подлодка. Но  в  тот момент я подумал, что, раз
груз принадлежит гражданским, они  могли самостоятельно увозить его по морю.
Одним словом, тогда я не придал этому значения.
     На корабле  не было флага.  До сих  пор я помню одну цифру  --  пятьсот
пять.  Я  считал секунды, пока не увидел его. Пятьсот пять  секунд, примерно
это восемь минут. Лес находился прямо позади нас, и мне было страшно.
     Наверное, именно в тот момент я перестал быть храбрецом.
     С корабля спустили шлюпку,  в ней сидели трое. Я почувствовал неладное,
когда  увидел их. Вернее, одного, он был у них за главного. Я его не знал, я
никогда не был в Юго-Восточной Азии, но мне  уже не раз доводилось встречать
типов, подобных ему.
     Это не были  военные в штатском, но и  штатскими они тоже не были.  Это
были местные пираты. Такие люди, как они,  всегда вертятся там,  где  что-то
происходит. Мятеж и последовавшая  за этим война --  прекрасная приманка для
такого рода людей.
     Для  того, чтобы  перевезти свой  таинственный груз по  суше,  заказчик
прибег к помощи  американской армии.  Для транспортировки по  воде он  нанял
пиратов. Символично, вы не находите?
     Рендалл вновь незаметно ссутулился, его взгляд  блуждал где-то  далеко.
Он снова переживал  тот  день, и  мне  показалось, что  он  находит  в  этом
какое-то извращенное наслаждение.
     -- Я должен был следовать за грузом  вплоть до американских берегов, --
произнес Уесли. -- Поэтому я  сел в шлюпку вместе с ними. Я знал, что Роупер
сумеет проконтролировать ситуацию  до  тех  пор, пока  шлюпка не  подойдет к
берегу во второй раз.
     -- Но шлюпка так  и  не  вернулась? --  тихий голос Франсуаз скорее  не
спрашивал, а констатировал.
     Рендалл поднял на нее глаза. Меня удивила промелькнувшая в них боль.
     -- Я должен  был это предвидеть, -- его голос звучал почти спокойно. --
Им заплатили, чтобы они доставили  груз. Это все. Они не хотели оставаться у
берега лишние несколько  минут только затем, чтобы подобрать шестерых парней
в военной форме. Эти ребята не входили в контракт.
     Я понял это  только в тот  момент,  когда они начали поднимать на  борт
шлюпку. Я посмотрел на берег. Сержант все еще был уверен,  что спасен. И все
остальные тоже.
     Я подошел к  капитану и приказал ему забрать их. Тогда я умел  говорить
командирским голосом, -- Уесли вновь усмехнулся,  и  это была самая  горькая
улыбка,  которую  мне  когда-либо  приходилось  видеть.  -- Капитан  вытащил
пистолет и приставил дуло к моему лбу.
     "Я могу доставить этот ящик вместе с тобой, белоручка, -- сказал он. --
А могу и без тебя. Выбирай".
     Я сказал, что в те дни был храбрецом. Но не героем. Не помню, что я ему
ответил. Но  в  то мгновение  я  решил,  что обязательно узнаю  все  об этом
чертовом грузе и нашем нанимателе.
     Как раз в этот момент нас тряхнуло. Кто-то выстрелил с берега. Не знаю,
кто.  Возможно,  повстанцы  -- они уже почти догоняли нас, когда  мы вышли к
морю. А может быть, кто-то из солдат попытался остановить корабль.
     У меня не хватило сил обернуться.
     Рендалл провел рукой по лицу,  затем неожиданно резко  встал и прошелся
по комнате.
     -- Потом я вышел в  отставку, -- сказал он,  и его  голос изменился. --
Получил неплохие деньги  и  стал жить  в свое удовольствие. Помог опыт иметь
дело с чужими неприятностями, и некоторое время  мне удавалось проворачивать
дельце то там, то здесь.
     Но я не забывал об истории  с этим ящиком. Я читал газеты, расспрашивал
людей  --  словом,  пытался  вести собственное расследование.  Тайна  всегда
раскрывается быстрее, если этим займется мошенник ...
     Я узнал следующее.
     Императорский режим в той  проклятой стране существовал  уже  несколько
тысяч лет и уступал по своей древности только разве  что китайскому. Древние
восточные традиции живы там до сих пор.
     И, тем не менее,  появились  люди,  которым  надоело  жить  по-старому,
выращивать  рис,  жить  в  грязных  лачугах  и  платить  непомерные  налоги.
Произошел  мятеж, который возглавило движение за свободную республику.  Само
собой, их поддерживали Советы.
     Местный император  был стар, глуп  и уже начинал впадать  в  маразм. Но
кто-то  из  его   окружения  догадался  обратиться  за  помощью  к   великой
американской нации. В то время  ситуация в мире не позволяла нам в  открытую
столкнуться с Советами. Поэтому войти в ту страну официально мы не могли. Но
значительное число подразделений все же было туда переброшено.
     Мне стало интересно, чем расплачивался императорский режим за дружескую
услугу?  Эта  маленькая  страна  не  имеет   ни  полезных   ископаемых,   не
контролирует  стратегически важных путей  -- она вообще никому  не  нужна. А
дядя Сэм никогда не восстанавливает справедливость бесплатно.
     Я  продолжал  наводить справки, и вскоре  выяснил, что  в  самом начале
мятежа из столицы были вывезены древние императорские реликвии.
     Эти безделушки стоят довольно дорого, а если учесть, сколько им лет, то
цена возрастет в десятки раз. Доподлинно известно, что вывозили их преданные
императору гвардейцы-фанатики.  С  того дня  след сокровищ  теряется, однако
спустя  всего   месяц  в  американском  гарнизоне  на  побережье  появляется
таинственный ящик.
     Я провел несколько дней, занимаясь подсчетами. Могу поклясться, что вес
и  обЦем  реликвий в  точности  соответствует нашему ящику. Само собой,  это
никакое не доказательство, но для меня его хватило.
     Тем временем  война закончилась. Нашим  воякам  надавали плюх,  и они с
позором  возвратились  в  свои  гарнизоны  по  эту  сторону  Тихого  океана.
Мятежники основали свою свободную республику, и всем было хорошо.
     Но  сокровища  так  и   не  появились.  Народно-демократический   режим
новоявленной республики  открыто обвинил  свергнутого  и давно уже покойного
императора в  том,  что  он продал священные реликвии американским  собакам.
Скорее всего, при помощи этого лозунга они смогли одержать больше побед, чем
оружием Советов. Как я уже сказал, старик к тому времени был мертв, а те его
соратники, что смогли сбежать и эмигрировали кто  куда, до сих  пор стыдливо
отмалчиваются.
     Такова первая  часть этой истории.  Вторая же  состоит  в  том, что  на
третий месяц моего пребывания  на  Западном побережье  я купил газету.  Одна
статья в ней рассказывала о международном финансовом конгрессе, проходящем в
Л.А. На одной из фотографий я узнал высокого сухого старика, который сидел в
тот день в кресле позади стола полковника.
     Это был Джейсон Картер.
     Остальное  оказалось  просто.  Банк  Картера,  подобно  другим  крупным
финансовым конгломератам, имеет  тесные  связи, как  с  Пентагоном, так и  с
ведущими производителями оружия. Это известно всем,  но  все делают вид, что
ничего не  знают.  В точности как тот полковник с пожелтевшей кожей --  люди
везде одинаковы, что в мокрых джунглях, что здесь.
     Мне оставалось только сложить два и два, и я это сделал. Возможно даже,
именно Джейсон  Картер финансировал военное вторжение в ту  чертову  страну.
Для него это так же просто, как заказать себе пиццу по  телефону. Он владеет
миллионами, а ворочает миллионами миллионов. Он банкир.
     Война -- такой же бизнес, как и все другие, только государство имеет на
него  монополию.  Но  это не мешает  ему  раздавать патенты тем, кто  хорошо
заплатит.  Джейсон  Картер внес  свою долю,  и получил в качестве дивидендов
уникальные безделушки.
     Если у тебя  столько денег,  что ты  можешь купить весь мир, -- куда их
деть? Почему  бы не выбросить  парочку миллионов и  не стать  единственным в
мире обладателем редчайших и древнейших сокровищ мира?
     Как говорится, выше этого -- только звезды.
     И тогда я задумался, что могу  предпринять. Не хочу сказать, будто в те
дни  мною  двигало  стремление отомстить банкиру за ребят, погибших тогда на
морском  берегу из-за  его  приказов.  Но вот отплатить ему  за  то,  что он
подставил меня, я хотел.
     И еще мне были нужны деньги.
     Они мне и сейчас нужны.
     Итак, я знал,  что где-то в подвалах банка  Картер тщательно охраняются
ценности, полученные если и честным, то далеко  не  чистым  путем. Но  этого
знания было  мало, и  я  стал  искать  людей, которые  захотят эти  сведения
купить.
     И я нашел их. Я уже упоминал о народно-демократическом  режиме, который
был установлен в той стране  после победы  повстанцев.  До сих пор  время от
времени   они  поднимают   вой  об   утраченных  национальных  реликвиях.  Я
поразмыслил и пришел к выводу, что мне нужны именно они.
     С того времени,  когда я носил погоны, у  меня остались старые связи. С
тех пор,  как я не ношу  мундира, я обзавелся  новыми.  Через третьих лиц  я
вышел  на  представителей  режима  и  вкратце  обрисовал  им  обстановку.  Я
надеялся, что,  маневрируя между ними и  Картером,  смогу  получить неплохие
деньги и навсегда уйти на покой.
     Тем временем я постарался  сблизиться с Лизой и Кларенсом. Я действовал
сразу  в  двух направлениях, так как не мог знать наверняка, где  именно мне
улыбнется  удача.  Остальное   вы  знаете  --  после   того,   как  началось
расследование, все пошло наперекосяк.
     Я никогда не слышал о докторе Бано,  но полагаю, что это и есть эмиссар
режима, присланный сюда по моей подсказке, чтобы вытрясти из старика Картера
вывезенные  им  ценности. Но  к тому времени, когда  этот человек приехал  в
Лос-Анджелес,  вокруг  меня  уже крутились  вы  и  полиция, и  хитрец  решил
обойтись без меня.
     Об  остальном я могу только догадываться. Думаю, этот человек пригрозил
Картеру,  требовал вернуть вывезенные ценности. Не удивлюсь,  если окажется,
что он фанатик. Банкир послал его к черту.
     Потом начались эти убийства. Знаете, когда вы воюете в джунглях, и  это
ваши родные  джунгли, а  не какое-нибудь вонючее  болото, куда  забросил вас
дядя Сэм -- тогда вам нужны  снайперы. Убивать  младшего  Картера  этот Бано
наверняка не  хотел,  это  было просто первое  предупреждение. Банкир  снова
посылает его к черту --  и во второй раз доктор стреляет на поражение. Хотел
бы я знать, что решил старый Картер теперь.
     Уесли Рендалл продолжал  стоять,  взгляд его  был направлен  в  окно. Я
встал.
     -- Значит, доктор Бано не пытался связаться с вами?
     Рендалл отрицательно покачал головой.
     Когда  я,  сделав  знак  Франсуаз,  направился  к  выходу,  он  все еще
продолжал стоять, направив взгляд в свое прошлое.

        16

     Я уже начинал жалеть, что мы взялись за это дело.
     Его завязка  была  довольно  проста  --  обычное  убийство голливудской
проститутки, заурядное мошенничество с подтасовкой улик и вымогательством.
     Но стоило нам разобраться  с  этой историей, как вслед за ней  вставала
новая, и за  второй -- другая, и мне начинало казаться, что мы так никогда и
не избавимся от Картеров и их семейного банка.
     Нам  удалось  найти  небольшой  ресторанчик,  который все еще оставался
открытым,  и где отыскался  свободный столик. Я  заказал себе три ростбифа с
кислой капустой,  чем навлек на себя осуждающий взгляд  Франсуаз.  Но  я был
голоден. Она заказала яйца по-каталонски.
     Я  мог  бы держать  пари, что  здесь  не  подают  ничего  подобного, но
промолчал. Это было правильно, так как заказ вскоре принесли.
     Через прозрачную стену ресторанчика я видел освещенную афишу кинотеатра
напротив. Шла какая-то комедия.
     -- Итак? -- стальные серые глаза Франсуаз  были направлены  на меня.  Я
расправил  салфетку и  энергично  расковырял ростбиф  вилкой. Сегодня  я мог
позволить себе есть так, как мне нравится.
     Франсуаз  аккуратно   отделила   специальным   ножом  кусочек   яйца  и
произнесла:
     -- Мне кажется, теперь настало время обЦяснить, почему ты выставил меня
дурой перед этим доктором, а потом наобещал золотых гор мистеру Рендаллу.
     Она не назвала его блондинчиком, и это должно было что-то обозначать.
     --  Видишь  ли,  --  я  принялся  расковыривать  второй   ростбиф.   --
Профессиональный боксер, Френки, не может быть снайпером.
     Ее брови в недоумении взметнулись вверх, и  я взмахнул вилкой, призывая
ее к молчанию. Кусочек мяса  упал на  скатерть, я сделал вид, что не заметил
этого.
     -- Ты скажешь, это не  доказательство, и логической связи здесь нет. Ты
права. Однако я  никак не мог поверить в то, что  профессиональный боксер, с
его  крепкими руками-поршнями и  чугунными кулаками может  удержать в  руках
винтовку  и  тщательно  прицелиться.  Во всяком  случае,  это  казалось  мне
малоправдоподобным.
     Поэтому я  решил проверить, служил  ли наш подозреваемый в армии и имел
ли когда-нибудь дело  с оружием.  Ты  сама слышала ответ на  эти  вопросы --
никогда.
     С   другой  стороны   --  сам   Юджин  Данби.  Кто  он  такой?  Обычный
профессионал,  время  от времени дерется  в подпольных  матчах,  на  которые
делают  ставки  --  ничего  особенного  в спортивном  плане  из себя  он  не
представляет.
     Он  спит  с дорогой  проституткой только потому, что  ей  это нравится.
Воображает, что влюблен  в нее,  но позволяет ей продолжать заниматься своим
ремеслом.  Надеется,  что  когда-нибудь  разбогатеет  и   увезет  ее.  Куда,
спрашивается.
     Я никогда не встречал этого парня, но уверен --  в его голове лишь одна
извилина,  прямая и широкая,  и единственное,  что раскатывает по ней взад и
вперед -- это пара бильярдных шаров.
     Мог ли подобному человеку прийти в голову план с винтовкой, стрельбой и
прочим?  Это  абсолютно не его стиль, не его  метод.  Он мог  бы  подраться,
покричать, -- словом, вести себя так, как принято в дешевых барах.
     Впрочем, именно так он себя  и повел,  не так ли? Когда  ему взбрело  в
голову искать справедливости, он вломился в дом к банкиру и устроил скандал.
После появления охранника наш герой поджал хвост и смылся.
     Все это показалось мне заслуживающим внимания еще днем, после покушения
на  Джонатана   Картера.  Но  тогда  я  не  придал  особого  значения  своим
подозрениям и решил оставить их проверку на потом.
     Ведь Джонатан был только  ранен, значит, рассудил я,  стрелок  вовсе не
снайпер и не умеет стрелять. А это,  на первый взгляд, подтверждало теорию о
стрелке-непрофессионале.  Но после того,  как  я  узнал о гибели Роберта  --
картина приобрела совершенно иное освещение.
     Неизвестный всадил человеку пулю прямо в лоб в тот момент,  когда рядом
с жертвой  стояли двое полицейских. Для этого надо было быть не только умным
и хладнокровным, --  а наш приятель Данби явно не отвечает этому описанию --
но еще и первоклассным стрелком.
     Скорее всего, военным.
     Тогда  я  задумался, кто  в  нашей истории  был  солдатом.  Оставалась,
конечно, вероятность  совпадения.  Я  не  мог  полностью исключить того, что
покушение никак не связано  с нашей историей. Однако подобное представлялось
мне маловероятным.
     Итак, кто же был солдатом. Сэм Роупер. Но он мертв, застрелен в упор из
пистолета,  --  возможно,  нашим  снайпером, возможно,  кем-то  другим.  Его
товарищи. Все  они  мертвы,  кроме  одного, но и  тот  -- безногий  инвалид.
Скрыться  с  места  преступления  с  винтовкой в  руках  для  него  было  бы
невозможно.
     Уесли  Рендалл  тоже был военным. Но он  все время  находился под нашим
наблюдением,  как,  впрочем, и Джеймс.  И  тогда я вспомнил о  докторе Бано.
Конечно, он представился  доктором философии, но это  ничего не  доказывает.
Мало ли кто может изучать философию. А ведь доктор приехал  из тех же  мест,
где произошла история с таинственным ящиком.
     Это одна сторона проблемы. Вторая же состоит в том,  что другой доктор,
доктор Мак-Нейр, с неожиданной твердостью стоял на поставленном им диагнозе.
И   это  при  реальной  угрозе  судебного   разбирательства   и  независимой
экспертизы.
     Неужели  он -- сумасшедший?  Или твердо уверен, что Рендалл вытащит его
из любой  переделки? Или собрался  бежать?  Я достаточно повидал людей и был
уверен, что доктор Тодорик Мак-Нейр  не  принадлежит к  той категории людей,
которые  способны на подобное поведение. Нет, он был  твердо уверен  в своей
правоте, и сам угрожал вызвать полицию.
     Следовательно,  Кларенс  Картер  на  самом  деле   не  может  принимать
алкоголь.  В свою очередь, это  означает, что история с разбитой  галереей и
сломанной  рукой  садовника тоже были  правдой.  С самого  начала  мы начали
распутывать эту историю не  с  того конца, Френки. Уесли  Рендалл ничего  не
выдумывал. Его план состоял не в том, чтобы подготовить почву для хитроумной
ловушки с мертвой девушкой, фотографиями и обвинением в убийстве.
     --  По-твоему,  Кларенс  Картер  на самом  деле  убил  Мериен Шелл?  --
спросила Франсуаз.
     Она  уже  расправилась с  яйцами  по-каталонски,  хотя,  казалось,  ела
медленнее меня.
     Я снова взмахнул вилкой и пожал плечами.
     --  В  любом случае,  Рендалл  не  мог  начинать  свое  мошенничество с
намерением подставить  Кларенса. Никто не знал о том, что молодой человек не
переносит алкоголь. Вспомни,  даже ему  самому это  не было известно. Братья
Картеры капали бедняге на мозги  с обеих сторон. Отец,  праведник в домашних
тапках, вечно с бутылкой  пива в руке, и  дядя, который не  пьет. Кларенс --
человек  впечатлительный и слабохарактерный. Джейсон наверняка производит на
него сильное впечатление, особенно при сравнении с Робертом. А этот контраст
постоянно был у юноши перед глазами. В такой  ситуации он просто не мог, как
следует напиться, -- пока у  него не  появились  друзья, которые подсказали,
как это делается.
     Откуда   же   было   Рендаллу  заранее   знать  о   слабости  Кларенса?
Следовательно, Уесли сблизился с обоими Картерами, -- я имею в виду  и  Лизу
--  по  какой-то   другой  причине.  Только  потом  он  понял,  что   судьба
предоставила ему замечательную возможность для еще одного мошенничества.
     Но  что могло  заставить Рендалла  начать обрабатывать семью  Картеров?
Конечно,  они  богаты,  но в Калифорнии  много  богатых  семей.  Более того.
Гораздо эффективнее  было  бы  попытаться  прижать  кого-нибудь победнее,  с
меньшими связями  и  влиянием. Для  того,  чтобы  замахнуться  на  Картеров,
необходимо иметь на руках крупные козыри.
     Такова вторая сторона этого дела.  Третья же заключается  в том,  о чем
сказал  Уесли. Военные  никогда не  перевозят грузы таким образом,  как  это
пришлось  делать  Сэму  Роуперу и  его  людям.  Нашей  армии  просто  нечего
перевозить таким путем. Поразмыслив над этим, я пришел к выводу, что это мог
быть только частный заказ, заказ  человека,  достаточно  влиятельного, чтобы
пустить  в  действие  маховик  военной  машины. Человека, обладающего  такой
властью, богатством и положением в  обществе,  какими, например, располагает
Джейсон Картер.
     Оставалось только  сложить вместе все части этой истории. Я тоже  много
слышал  о пропаже  императорских  реликвий,  хотя в  тот  момент  это  и  не
представляло для меня  интереса. Несколько  лет назад пресса подняла большой
шум  по этому поводу, и даже  я обратил внимание на  заголовки. Вспомнив  об
этом, я получил ответ на оставшийся вопрос, -- что было в ящике.
     Набирая номер Дона Мартина, я уже был полностью уверен в своей правоте.
Однако  сколько бы ты ни упрекала меня  в самоуверенности, я  все же  не мог
действовать  дальше, основываясь  исключительно  на  своих  гипотезах. Ты бы
первая назвала их шаткими, беспочвенными  и, пожалуй, --  здесь я  запнулся,
подбирая нужное слово, -- надуманными.
     Так мне понадобился  свидетель,  человек, который знает всю историю, и,
более того, готов нам ее рассказать. Ни Джейсон  Картер, ни сам доктор Бано,
естественно, не отвечали этим условиям.  Сэм  Роупер  был мертв, да и он  не
знал и половины всей правды. Оставался только Уесли Рендалл.
     Необходимо  было  только заставить его говорить, найти  рычаг,  который
принудил   бы  нашего  нового   друга  разоткровенничаться.  А   что   могло
подействовать на такого человека эффективнее, нежели обещание больших денег?
У  него не было причин не доверять мне,  ведь  до сих пор я соблюдал условия
наших с  ним соглашений. Кроме того, я был  единственным, кому в сложившейся
ситуации он мог продать свою историю. Поэтому он выложил все.
     Я  отложил  в сторону вилку и посмотрел на часы.  Оставалось  еще около
часа.  Афиша кинотеатра напротив  светилась уже другим  цветом.  Теперь  там
демонстрировали другой фильм, только для ночного показа.
     -- И что ты собираешься делать теперь?  -- Франсуаз осторожно пригубила
бокал. -- Разве мы не должны сейчас разыскивать этого снайпера, кем бы он ни
был -- Юджином Данби, доктором Бано или кем то еще?
     Я пожал плечами.
     --  Боюсь, что нам придется заняться этим, Френки, -- согласился  я без
особого  воодушевления.  --  Мы слишком  глубоко  увязли в  этом  деле.  Нам
известно  практически все, и  уж  гораздо больше, чем полиции. Например,  мы
точно знаем о том, что существует некоторая связь между гибелью Сэма Роупера
и  покушениями  на Картеров.  Мы утаивали сведения от властей, подтасовывали
улики, запугивали свидетелей. И если мы поскорей не прикрутим эту историю, у
нас могут быть большие неприятности.
     Франсуаз явно не была согласна с моей мотивировкой, но у нее не нашлось
желания спорить.
     -- Поедем к Джейсону Картеру?
     Я кивнул.
     -- Ему надо что-то решать.  После  смерти Роберта  у  него  не осталось
особого  выбора. Я звонил в  полицию, они закончат формальности где-то через
час. Тогда мы сможем поговорить с Джейсоном. Не хочешь заказать еще?
     В тот вечер  я  звонил  не только  в полицию.  Еще  я связался  с Доном
Мартином и приказал  ему снять слежку с Лизы Картер, а всех  свободных людей
бросить на поиски доктора Бано.  Люди Мартина умеют делать такую работу,  но
Л.А. -- большой город. А о роли Лизы в этой истории, я уже знал все.
     Я был уверен, что поступаю правильно.
     Как выяснилось потом, я ошибался.

        17

     Вторая бутылка пива опустела, а третьей у Данби не было.
     Несмотря на ночь,  между голых облупившихся  стен  номера  переливалась
жара. Данби сидел на кровати в нижней майке и джинсах. Ему хотелось пива, но
выйти на улицу он не решался.
     Даже ночью.
     Юджин Данби не знал, что делать. Полиция преследовала его, рана  в боку
продолжала болеть. Он неудачно упал. Эти подонки стреляли в него. Проклятье.
     Данби  тупо  посмотрел на опустевшую бутылку и легко швырнул ее в угол.
Она тихо звякнула, но не разбилась. Данби улыбнулся.
     Он даже не знал, о чем думать. Ему просто хотелось прикоснуться  губами
к холодному горлышку и почувствовать, как  ледяная освежающая влага медленно
втекает внутрь.
     Хозяин мотеля может  сдать его  полиции. Проклятье. Интересно,  за него
обЦявлено вознаграждение.
     Мотель  был  маленьким,  грязным,  из  туалета  воняло.  Администратор,
казалось, не брился уже несколько дней и не собирался этого делать.  От него
тоже воняло.
     Этот мотель Данби посоветовала  миссис  Шелл. Она была  единственной, к
кому он мог обратиться,  когда полиция  насела  на  него. Но ведь  она  была
матерью Мери.
     Сначала  она  испугалась. Особенно,  когда увидела кровь. Но он смог ей
обЦяснить,  что случилось,  она ему поверила.  Хорошая женщина,  эта  миссис
Шелл. Дала денег  и посоветовала,  где можно  спокойно провести ночь, а если
понадобится -- переждать несколько дней. У Мери и не могло быть иной матери.
     Но  он ведь не мог злоупотреблять ее помощью. По пути в мотель он купил
две бутылки  пива, и  теперь  жалел, что так  мало. Может,  все  же осталось
немного на донышке?
     Скрипнул гравий.  Его-то  и гравием нельзя было  назвать,  так,  мусор,
вперемешку с пылью  и ветками.  Настоящий гравий был  перед домом, где  жила
Мери.  Странно,  но теперь при мысли о ней он не испытывал ярости. Возможно,
виной тому был страх.
     Кто там ходит за окном? Может, полиция?
     Данби  осторожно встал  и подошел  к окну, стараясь, чтобы его не  было
видно снаружи. Пол под ним скрипнул.
     Женщина. Довольно высокая, лица не разобрать. Медленно идет по дорожке,
смотрит на номера домиков. Это не к нему.
     Юджин Данби, не таясь, вернулся к кровати. Он пытался начать думать, но
не  мог. Все вокруг него переменилось настолько быстро, настолько неожиданно
и пугающе, что он не был в состоянии заставить себя думать над этим.
     В дверь постучали. Когда Данби занимал номер, он видел звонок. Наверно,
неисправен. Открыть?
     Данби  встал и  сделал несколько шагов к двери. А если это полицейские?
Они могли окружить домик. Наверняка его выдал администратор. Открыть?
     -- Мистер  Данби, -- голос женский, незнакомый. -- Это друг.  Мне  надо
поговорить с вами.
     Боксер сделал несколько шагов вперед  и повернул  ручку. Женщина быстро
вошла внутрь, от нее пахло чем-то очень приятным. И уж гораздо лучше, чем от
вонючего администратора. Может, ее прислала миссис Шелл?
     Проходя мимо Данби, незнакомка слегка толкнула его, и  он почувствовал,
что тело у нее сильное, молодое и гибкое.
     Данби не был с женщиной уже вторую неделю. В последний раз он занимался
любовью с Мери. Он закрыл дверь и повернулся.
     Теперь  он мог  рассмотреть  ее.  Она  была  молода  и  очень  красива.
Роскошные  волосы  водопадом  спадали  на  оголенные  плечи, большие глаза с
пышными ресницами испытующе смотрели на него. Алые губы слегка приоткрыты.
     Данби  удивило  ее  платье. Оно  явно  не  подходило  к  окружающей его
обстановке -- дорогое вечернее платье, вроде тех, которые носили  полупьяные
визжащие  красавицы, которые  приходили посмотреть на его матчи в Лас-Вегасе
или где еще. Только те девушки всегда приходили с богатыми парнями -- такими
же полупьяными, как и их спутницы. А она была одна.
     Незнакомка  слегка  повела  бедрами, выставив вперед  ногу, желая стать
удобнее. Только теперь  Данби заметил,  что платье разрезано снизу почти  до
талии.  Его  взору  предстала  стройная  загорелая нога, слегка  согнутая  в
колене.
     Плечи  девушки были  оголены. Полная  крепкая грудь  перехвачена верхом
платья и видна почти наполовину. У Данби перехватило дыхание, он растерялся.
Ему стало жарко, настолько жарко, что кровь гулко застучала в висках.
     Он молчал.
     Все оказалось  гораздо проще,  чем она думала. Лиза Картер смотрела  на
ошарашенного громилу,  и  спокойная уверенность  в  собственных силах  вновь
наполняла ее душу. Уес  оказался сволочью, пускай,  здесь  она была виновата
сама. Нельзя  было  настолько доверять  ему. Но с этим остолопом  у  нее  не
выйдет осечки.
     Стоило  ей  только войти  в  номер,  как  этот  мужчина  уже  полностью
принадлежал  ей.  Проходя  мимо,  Лиза  слегка   качнулась,  чтобы  ее  тело
дотронулось до него. Краешком глаза она увидела, что Данби вздрогнул. Теперь
он тяжело дышал, не зная, куда пялиться -- на вырез платья или на ее ногу.
     И  это  --  умелый  и изворотливый  преступник,  за которым  безуспешно
гоняется вся полиция города и детективы отца. Он хладнокровно  покушался  на
жизнь ее брата,  а затем застрелил дядюшку Боба прямо под носом у инспектора
Маллена.  А  теперь он буквально рухнул  ей под ноги и ждет, пока она начнет
его пинать.
     В самом деле, все мужики -- кретины.
     На  мгновение  Лиза  улыбнулась,  вспомнив  побелевшее  от  злобы  лицо
инспектора  Маллена. Полицейский был так  взбешен, когда Клара  выпустили на
поруки,  что так и  не понял, насколько  близко подобрался  к Юджину  Данби.
Когда ей удалось отделаться от отца и кузена, Лиза разыскала эту старую дуру
миссис Шелл.
     Конечно  же,  боксер  был  у  нее,  просил  денег.  Старуха  испугалась
настолько, что дала ему десять долларов. Это притом, что у нее кошелек набит
зелеными, -- Лиза  видела это, когда миссис Шелл осторожно вкладывала в него
полученные от нее, Лизы, деньги.
     Можно   было   бы   вообще   ей   не  платить.  Хватило  бы  нескольких
завуалированных угроз, намеков на полицию и крупные неприятности. Но Лиза не
хотела, чтобы перепуганная старуха наделала глупостей.  В конце  концов, что
такое три десятки?
     Зато  теперь  Лиза  смогла найти Юджина Данби  и могла  быть  полностью
уверена,  что  миссис  Шелл  станет держать  рот  на замке. Ведь в противном
случае  ей пришлось бы распроститься  с деньгами, а на такое старуха никогда
не пойдет.
     Мерзкое же она создание.
     Хорошо  было  и то,  что  в  деле  замешана  Патрисия  Огден.  Лиза  не
сомневалась,  именно  адвокатесса через миссис Шелл посоветовала  Данби этот
занюханный мотель.  Старуха  никогда не  бывала в Л.А., откуда же  ей  знать
укромные места.
     Душка Патрисия  воображала,  что умнее всех. Она  поняла,  с  Данби  на
свободе  Джейсон  Картер скорее  раскошелится  на  миллионы.  А когда боксер
попадет за решетку, вытрясти денежки из банкира окажется гораздо сложнее. Но
тут  адвокатесса  просчиталась.  Теперь,   когда  понадобится,  ей  придется
выполнить все, что прикажет ей Лиза. И это тоже было хорошо.
     А  пока  следовало  закончить  с этим мускулистым  кретином, что стоял,
полуоткрыв рот,  и  глупо пялился на  нее. Лиза  была уверена,  это окажется
несложно.

        18

     -- Ты стал  знаменитостью в городе,  Юджин, --  голос Лизы звучал  чуть
хрипловато. -- Не предложишь мне сесть?
     -- Конечно.
     Данби чуть отступил назад, его рука непроизвольно поднялась вверх, и он
сам  не  понял,  хотели  его  пальцы  указать  на  расшатанный  стул,  убого
прикорнувший  в  глубине  комнаты,  или  властным  движением  сомкнуться  на
полуобнаженной груди девушки.
     Лиза развернулась и медленно отошла к стулу. Ее бедра плавно изгибались
на каждом шагу, платье волновалось, обнажая плоть.
     Они оба были смешны в этот момент -- и Данби, ошарашено раскрывший  рот
при виде  полуобнаженной женщины,  как  будто ему  было пятнадцать, и  Лиза,
пытающаяся играть роль роковой женщины.
     Но оба были слишком заняты друг другом, чтобы замечать нелепость своего
поведения.
     --  Ты умен и  дерзок, -- произнесла  Лиза, устраиваясь на  стуле.  Она
эффектным  жестом  перекинула ногу за ногу,  стул покачнулся, и она  едва не
упала.
     Данби не заметил неловкости девушки. Он не знал, что делать, не знал, о
чем думать, не знал, куда девать руки. Он хотел ее.
     -- Твои  поступки произвели сенсацию в  городе, Юджин,  -- Лиза  слегка
наклонилась вперед, и Данби увидел ее  полные груди. -- Журналисты заплатили
бы большие деньги только за одно интервью.
     -- Вы из газеты? -- голос Данби тоже звучал хрипло.
     Это был глупый вопрос -- глупый настолько, что даже сам Данби, несмотря
на свое состояние, понимал это. Шикарная женщина, от которой пахнет дорогими
духами, в вечернем платье -- она не может быть репортером. Но ничего лучшего
он сказать не смог.
     -- Я?  Нет, Юджин, -- Лиза засмеялась. Ее смех взволновал Данби, было в
нем  что-то  волнующее  и заставляющее  кровь сильно биться в висках, как  в
конце последнего раунда. -- У меня есть для тебя работа.
     -- Работа?
     Юджин  Данби не  осознавал того, что  произошло.  Не была  в  состоянии
понять   этого  и  Лиза.  Но  ее  появление   стало  тем  толчком,  которого
подсознательно ждал разыскиваемый полицией боксер.
     Она сказала ему, что делать дальше.
     --  Работа, -- Лиза кивнула. --  Я знаю,  что  ты хорошо управляешься с
винтовкой. Теперь весь город знает это. Есть два человека.
     -- Я должен их убить?
     Юджин  Данби  никого не  убивал  в своей жизни.  Только больших  черных
тараканов, которых он ловил по ночам на маленькой кухоньке в своей квартире.
Они сердито  поводили усами и еще некоторое время продолжали шевелить лапкам
уже после того, как их тело было раздавлено ботинком.
     -- Ты ведь умеешь это делать, не так ли?
     Данби сам не заметил, как подошел  к  ней. Девушка плавно распрямилась,
теперь кончики ее грудей почти  касались его тела. Лиза почувствовала острый
запах мужского пота, и это ей понравилось.
     Она  раскрыла небольшую изящную сумочку из черной кожи и достала из нее
фотографию.
     -- Вот первый из них, -- произнесла она, -- его зовут Кларенс Картер.
     Этот  неудачник  не  должен  получить  семейных  акций.  Да  и  деньги,
доставшиеся ему от дяди Боба, тоже вернутся семье.
     -- Подонок, -- прохрипел Данби, и было  неясно,  что больше  заставляет
его голос хрипеть -- ненависть или сексуальное возбуждение.
     -- Это первый, -- повторила Лиза. -- Когда с  ним  будет покончено,  мы
поговорим о втором.
     Вторым будет Уесли Рендалл. Ее  рыцарь в сверкающих доспехах. Он горько
пожалеет о том, как  с ней поступил. А сперва она придет к нему и расскажет,
как мало ему осталось жить.
     Ей  хотелось  посмотреть в его глаза, когда он осознает  серьезность ее
слов.
     Но это будет потом.
     Срок получения Кларенсом акций приближался.
     Данби неловкими  короткими пальцами взял фотографию и  тут же измял ее.
Он случайно дотронулся до тела девушки. Или намеренно? Лизе тоже становилось
жарко.
     -- Я заплачу тебе пятьдесят тысяч долларов, -- произнесла Лиза. Они все
еще стояли друг против друга, и их тела почти соприкасались. -- И столько же
за второго. А еще...
     Ее рука поднялась вверх,  а  пальцы скользнули  по  мускулистому  плечу
Данби.
     -- А еще ты сможешь рассчитывать на кое-что...
     Он  был полностью в ее власти. Она подчинила себе его волю, и теперь он
сделает все, что она захочет. Теперь можно уйти. Но...
     В голове  Данби кипела  кровь, вымывая  последние  осколки мыслей.  Его
пальцы  разжались,  и смятая  фотография  комком мусора упала на пол.  Данби
обхватил Лизу и прижал к себе.
     Он окружил ее всю, его сильные  руки  обхватывали талию, грубо  ласкали
спину,  ягодицы. Его  крепкое тело прижималось к ней, она чувствовала  запах
его пота, а губы больно ласкали шею.
     Почему бы и нет?
     Сумочка медленно соскользнула с оголенного плеча Лиза, и ни один из них
не слышал шума падения.  Руки девушки обхватили  его шею, он обнял ее гибкое
тело и приподнял. Крепкие сильные ноги теннисистки сомкнулись на мужчине,  и
он понес ее к кровати.
     Он покрывал  неловкими  поцелуями  ее  полуобнаженную  грудь, она  тихо
стонала.
     Ей нравилось отдаться этому грубому,  неумелому животному, почти каждое
движение  которого  причиняло ей  боль.  В этом  сексе  казалось  ей  что-то
грязное, извращенное, и кровать, на которую Данби опустил девушку, тоже была
грязной.
     Лизе это нравилось, и она сама не понимала, почему.
     Данби обхватил пропитанную потом  майку и резким движение сорвал  ее  с
себя.  Он  инстинктивно  чувствовал, что  не  справится  с  дорогим вечерним
платьем,  что  порвет  его,  а   поступить  так  он  не  мог.   Мери  хорошо
выдрессировала его.
     В те минуты он и не вспоминал о ней.
     Руки Лизы  лихорадочно нащупывали  застежки платья. Ей  хотелось скорее
избавиться от него и почувствовать, как грубая плоть боксера давит и сминает
ее тело. Она спешила.
     Когда обе застежки были наконец освобождены, Данби уже стоял перед ней.
Его джинсы лежали на полу под ним, и он неловко отделывался от трусов.
     Лиза  посмотрела на  него,  и ее  губы начали  медленно  расплываться в
довольной улыбке. Она встала на колени и медленно сняла платье через голову.
Властно  срываемая ткань больно  защемила груди,  и это еще больше возбудило
ее.
     Потом  она  подалась  вперед,  ее руки  сомкнулись  на  бедрах мужчины,
влажные губы властно обхватили член. Данби тяжело дышал, его  пальцы сжимали
голову девушки, зарываясь в сверкающие волосы.
     Фактически это он отдавался ей, а не она ему.
     Напряженный  язык  Лизы  ласкал   и  мучил  мужскую  плоть.  Ее  пальцы
изогнулись, и острые ногти впились в ягодицы Данби. Тот слегка охнул.
     Девушка все  глубже погружала ногти  в  кожу  любовника, ее язык и губы
продолжали работать. На пол упало несколько капелек крови.
     Лиза  не  успела  снять  ни  трусики,  ни туфли. Это возбуждало  ее еще
больше. Она чувствовала, что  за эту ночь еще успеет сомкнуть бедра на талии
этого мужчины.
     Данби не мог больше продолжать. Краем сознания Лиза отметила,  что этот
мужчина  не может так чутко управлять своим телом, как мог  Уесли. Но это  и
хорошо. Ведь теперь она управляет его телом.
     Неожиданно Данби почувствовал слабость в коленях. Ногти Лизы в победном
движении  глубоко впились в его  ягодицы. Кровь тонкой  струйкой полилась на
пол, но теперь он не чувствовал боли.
     Блаженство   длилось  несколько  мгновений  --  или  ему   только   так
показалось?  Пошатываясь,  он  отступил от нее, и чуть не  упал, запутавшись
ногами в валявшихся на полу джинсах.
     Тело  Лизы распрямилось, большие полные  груди были направлены на него.
Она блаженно улыбалась,  напряженный  язык лениво и  жадно облизывал влажные
губы.
     -- Чего ты стоишь, красавчик?  --  хрипло спросила она. --  Ты  даже не
снял с меня трусики.
     Они оба были смешны в тот момент.
     Данби,  который никогда  не был преступником  и даже не  умел стрелять,
ощущал  себя героем. Лиза  была  уверена, что именно так и должна вести себя
роковая женщина.
     Оба они видели свои роли только в кино, и теперь исправно исполняли их.
Персонажи,  которых они наивно изображали, и  не могли  существовать  нигде,
кроме безвкусного кинофильма. Никто из них не знал, какова настоящая жизнь в
той ее области, куда они так безрассудно вступили.
     Они были  смешны  и жалки, как  подростки,  в первый раз в своей  жизни
припарковавшие отцовскую машину перед взрослым баром.
     Но какое это имело для них значение? Они верили в свои роли и были  ими
довольны. Близость  доставляла им наслаждение. Лиза воображала  ее грязной и
извращенной, Данби -- красивой и возвышенной.
     Это был обычный секс.
     Администратор  мотеля   давно  отправился   спать,  повесив  на  дверях
замусоленную табличку, на которой нельзя  было почти ничего разобрать. Ни  в
одном из соседних домиков не горел свет.
     Ночь только начиналась.

        19

     Ночь только начиналась.
     Сухие, покрытые  короткими  светлыми волосами пальцы  Джейсона  Картера
нервно мяли мою визитную карточку.  "Майкл Амбрустер. Частные консультации".
И телефон.
     Внизу  от  руки было  добавлено название страны  в  Юго-Восточной Азии.
Почерк был корявым, я написал это в машине.
     За окном стало совсем черно.
     --  Что  вам известно обо  всем этом? -- голос  старого банкира  звучал
резко, но вместе с тем как-то невыразимо глухо. Он устал.
     --  Почти все, мистер  Картер,  -- я сидел напротив него, он стоял. Мне
опять пришлось  сесть  без  приглашения.  Когда  мы  вошли  в  зал вслед  за
дворецким, банкир  вот  так же стоял у окна, а его пальцы  мяли мою визитную
карточку.
     Он  не подумал о  том,  чтобы  предложить нам сесть,  а  это был не тот
случай, когда стоило демонстрировать хорошие манеры.
     Я тоже устал.
     --  Сколько  времени  дал  вам  этот  человек?  --  голос Франсуаз  был
уверенным и деловым. Она не  сомневалась  в том,  что  доктор Бано уже успел
позвонить своей жертве и поставил новые условия.
     -- До полуночи,  -- Джейсон  Картер  сделал  несколько шагов, подошел к
камину и оперся на него, стоя  спиной  к нам. Скомканная  карточка выпала из
его рук и упала  на пол в нескольких дюймах от языков пламени.  Огонь тускло
отражался на глянцевой поверхности начищенного паркета.
     -- Он дал мне пять часов,  --  повторил банкир, ни к кому не обращаясь.
Его  тело  было неестественно выпрямлено,  спина напряжена,  глаза  смотрели
куда-то вперед.  Перед ним в застекленных позолоченных рамках  стояли четыре
фотографии, и мне  не было видно, к какой из них в тот момент  был устремлен
взгляд банкира.
     --  Он потребовал  немедленного ответа, -- руки  Картера, упирающиеся в
каминную  доску,  неожиданно напряглись.  Через  мгновение они  расслабились
снова. -- Хотел, чтобы я сразу назначил время. Тело моего брата в тот момент
положили на носилки ...
     -- Это портрет вашего отца? -- спросил я.
     Банкир  обернулся.  Если  он  и  слышал  мои  слова,  они  миновали его
сознание.
     -- Носилки  еще не успели  поднять, когда зазвонил телефон, -- в голосе
старого банкира я почувствовал детскую обиду. Человеку, убившему его  брата,
он не  мог простить именно этого -- вульгарного  звонка  в столь трагический
момент.
     -- Я  стоял  там, прямо над телом, а телефон зазвонил, -- если бы  этот
человек умел плакать, на его глазах стояли бы слезы. Но он не умел.
     Я молчал. Мне не хотелось смотреть на лицо старого Картера. Для этого я
слишком  устал. Встречаться глазами с высоким  уверенным в себе мужчиной  на
старомодном  портрете  я тоже не  мог. Наверное,  потому,  что сам не ощущал
уверенности.  Одна  рука  человека  на картине  упиралась в  колено,  другая
покоилась на какой-то книге. Брови слегка нахмурены.
     В окне почти ничего не было видно.
     -- Я  сказал, что не могу сейчас говорить об этом, -- продолжал банкир.
-- Он только что убил моего брата, а после этого звонил и требовал...
     Джейсон Картер выглядел жалко.
     -- Я попросил у него  день, день  на размышление. Я умолял. Вокруг меня
стояли люди, они не слушали  мой разговор,  но ведь они могли услышать.  Мне
пришлось спорить. Я торговался с ним над телом своего брата.
     В  черном окне виднелось  несколько  ярких  точек.  Вдалеке простирался
Лос-Анджелес, и я лениво пытался угадать, какие из множества его небоскребов
вижу сейчас перед собой.
     -- Он дал мне час. Только  час! А ведь мне приходилось подбирать слова,
чтобы никто вокруг не понял, о чем я  говорю. Я попросил хотя бы двенадцать.
Мне  надо  было  заняться  похоронами.  Еще  полицейское  дознание...   Этот
инспектор стоял  позади меня, он молчал, но я-то видел, что ему не терпится.
У него хватило такта не поторапливать меня, но...
     Мне показалось, что я узнал здание телекомпании Западного побережья, но
я  все  еще  сомневался.  Слушать рассказ  Картера  было  неприятно.  Смятая
визитная карточка лежала рядом с лакированным ботинком банкира.
     -- Тогда  он сказал, что согласен  на  полтора.  И  мне  снова пришлось
торговаться. Я видел,  как на меня смотрел инспектор. Он решил, что я что-то
покупаю или  продаю на  бирже. Не знаю, что он  обо мне  подумал... В  конце
концов, этот человек согласился на пять часов.  Тогда было около семи, и  он
сказал, что позвонит после двенадцати. Боже...
     --  Срок  истечет через  пятнадцать  минут, -- голос Франсуаз оставался
деловым и уверенным в себе. Уж она-то понимает по часам и умеет считать.
     --  Полагаете,  вы  сможете  обеспечить  безопасность  вашей  семьи? --
спросил я.
     Человек  над камином пристально смотрел на  меня. Создавалось ощущение,
что  он  очень хотел вмешаться в  разговор, но художник  изобразил  его губы
плотно сжатыми. Сын унаследовал эту привычку.
     --  Я  не знаю,  что делать, -- устало  произнес банкир.  -- Я  не могу
сделать ничего. Лизы нет дома, -- он махнул  рукой, и на его лице отразилось
страдание. -- А я даже не знаю, где  она. Через  четырнадцать минут позвонит
этот человек. Не знаю... Если бы у меня оставались силы на сострадание, то в
тот момент я мог бы пожалеть его. А еще о том, что приказал снять наблюдение
с Лизы Картер.
     -- Вы  думаете, что сокровища в  банковском  подвале  стоят жизни вашей
дочери? -- мой вопрос получился грубым.
     Джейсон  Картер,  наконец,  повернулся  к нам.  Взгляд  его  прозрачных
холодных  глаз был  направлен на  меня,  и во второй  раз  я  прочитал в нем
детскую обиду.
     -- Неужели вы не понимаете, -- ответил он и махнул рукой.
     У него не было сил обЦяснять.
     В небоскребе, на  который я смотрел, погасло  несколько  окон. Я уже не
был уверен, что это Западная  телевизионная компания. Подумав еще немного, я
пришел к выводу, что мне на это наплевать.
     -- Чего мы не  понимаем,  мистер  Картер?  --  Франсуаз слегка подалась
вперед. Она очень хороша в такой позе,  но в тот момент мне было наплевать и
на это. Банкир не повернулся к ней.
     -- Я хорошо знаю вашего отца, -- произнес он, обращаясь  только ко мне.
-- И он знает меня. Поэтому я  думал, что вы поймете.  Мисс Дюпон -- нет, но
вы...
     Возможно, в тот момент я должен был встать и ободряюще похлопать его по
плечу.  В конце концов,  несколько часов  назад  убили  его брата. Но мне не
хотелось ободрять Джейсона Картера.
     -- Я понимаю, -- ответил я. -- Я все понимаю.
     Серые глаза Франсуаз обернулись ко мне, я продолжал:
     -- Я слишком хорошо знаю  таких людей, как вы, мистер Картер, -- в моем
голосе не было сочувствия, и я знал,  что на следующий день пожалею  о своей
черствости. -- Недавно я разговаривал с одним  человеком. Он никогда  не был
по-настоящему богат.
     Банкир  смотрел на меня  без всякого интереса. Я бросил взгляд на часы,
оставалось еще минут десять. Я не спешил.
     -- Он рассуждал о том, чем станет заниматься  человек, у которого много
денег.  Очень  много.  Много  настолько,  что  можно купить  абсолютно  все.
Повторю, сам он  никогда не был даже состоятельным. Но ему нравится думать о
том, что когда-нибудь он станет миллионером.
     И  он  сказал мне -- если у тебя куча долларов, то тебе остается только
одно. Произведения искусства,  редкие  драгоценные камни,  древние реликвии.
Все  то, что есть только  у  тебя, и нет  ни у  кого  другого.  Знаете, этот
человек действительно верит в то, что говорил.
     Я улыбнулся.
     --  Вы богаты,  мистер  Картер. А  я  хорошо знаю,  что  на самом  деле
чувствует человек,  когда у него очень много денег. Ему не нужны ни картины,
ни  драгоценности, ни  реликвии  исчезнувших цивилизаций.  Ему нужны  только
деньги -- еще денег, много денег,  в два раза больше, в три,  в четыре.  Нет
предела, до которого  можно бы было  дойти и на этом  остановиться. Особенно
для человека  вроде вас. Поэтому  я знаю, что вам  не нужны эти вещи сами по
себе.
     Странное дело! На протяжении всего разговора я  вел  себя с ним жестко,
порой даже жестоко. Франсуаз наверняка заявит  потом, что мое поведение было
хамским. Но  в  тот  момент  в прозрачных  глазах старого банкира  я  прочел
признательность. И  я знал,  что не  заслужил бы эту благодарность  никакими
словами соболезнования.
     -- Только в дешевых  шпионских историях миллионеры  развязывают мировые
войны  во имя  нескольких древних  безделушек,  -- сказал я. --  В жизни все
обстоит  гораздо  проще.  Что  это было, мистер Картер? Долг чести? Ответная
любезность? Что именно?
     Острая нижняя челюсть банкира медленно отворилась, его голос звучал еще
глуше, чем несколько минут до этого.
     --  Эти  вещи были переданы  мне на сохранение, -- ответил  он.  --  На
сохранение.
     Я кивнул. Именно такого ответа я и ждал.
     -- Возможно,  я обидел вас,  мисс Дюпон, когда сказал, что вам этого не
понять.  Простите меня.  Но среди  людей  моего  положения,  вашего,  мистер
Амбрустер, таких, как ваш отец -- здесь  действуют  иные правила,  есть свой
кодекс чести, который нельзя нарушить. Этот человек на самом деле думал, что
я финансировал войну в Юго-Восточной Азии ради этих драгоценностей?
     Я снова кивнул.
     -- Он никогда не станет миллионером, --  устало произнес Картер. --  Он
не сможет. Он мыслит совсем иначе.

        20

     --  Вы  говорили  о  том,  что  драгоценности  были  вам  переданы,  --
произнесла Франсуаз. Ее голос уже  не был таким  уверенным, как  прежде,  но
только я был в состоянии это заметить. Она обиделась.
     -- Это  правда,  -- сказал Джейсон Картер.  По его  тону  я  понял, его
больше не беспокоит, поверят ему или сочтут лицемером. Старый банкир слишком
устал,  чтобы думать  об  этом.  --  Я  никогда  не  встречался  с  покойным
императором, но мой отец его знал.
     -- Вот как, -- в голосе Франсуаз сарказма было больше, чем содовой воды
в стакане с содовой.
     -- Они не были  друзьями, -- Картер резко поджал нижнюю губу, как будто
ему  приходилось сознаться в чем-то очень для него неприятном. -- Хотя моему
отцу нравилось в это верить.
     Взгляд банкира на мгновение поднялся к висевшей  над камином картине. В
тот же момент Картер опустил глаза.
     -- Когда-то император был очень богат, -- произнес он, как бы извиняясь
перед нами за  свою  слабость. -- Он разорился  много  позже. В те  годы ему
принадлежало одно из крупнейших состояний на юго-востоке Азии.
     Часть  своих денег он хранил в банке моего отца. Несколько раз в год  в
Лос-Анджелес приезжали представители его правительства. Они вели здесь дела,
-- размещали  капитал, покупали и  продавали  акции, занимались разного рода
инвестициями.
     Отец всегда принимал их лично. Он  подробно рассказывал им о  ситуации,
которая сложилась в этот момент на рынке, обЦяснял, что пользуется  спросом,
а  что  нет, какие компании  идут в гору.  Он  гордился тем,  что  выполняет
поручения  человека, носящего титул  императора. Я уверен,  он делал за этих
людей почти всю их работу.
     Император поблагодарил  его  только  один  раз,  когда приехал в  город
лично.  Роберт Фендинанд  Картер, человек,  которого  я  боготворил, который
основал  один  из крупнейших  банков  за  всю  историю Америки, --  для этой
сморщенной азиатской обезьяны был всего лишь мелким служащим... Извините.
     Я не знал, к кому относились  его извинения. В комнате вместе с нами не
было ни одного человека, который мог  бы принять слова Картера на свой счет.
Возможно,  он  полагал,  что недостойно  называть обезьянами  представителей
других национальностей, даже если они обличены императорской властью. Или же
он просил прощения за свою несдержанность.
     --  Тогда  я был еще молод, в сущности, в те годы я  все еще  оставался
мальчишкой. Но я уже ходил работать  в  банк  --  отец подарил  мне  на день
рождения деловой костюм, костюм был мне великоват, но я им гордился.
     Мысли Джейсона Картера путались, он не замечал этого.
     --  У меня был свой кабинет,  свой стол,  своя секретарша. Я хотел быть
похожим на отца. Я им восхищался.
     Однажды он позвал меня к себе и показал одну фотографию.
     "Джейсон,  --  сказал он.  --  Ты видишь,  здесь изображен  твой отец и
великий император".
     Я до сих пор храню эту фотографию в  своем столе. Стоит мне вспомнить о
ее существовании, как я тут же даю себе клятву сжечь ее.  Но у  меня ни разу
так и не хватило смелости, чтобы сделать это.
     Фотография была плохая,  картинка размазана. Лиц почти не  видно.  Но я
сразу  узнал высокую широкоплечую  уверенную  в себе  фигуру  отца,  который
пожимал руку кому-то маленькому, щуплому и на редкость неприятному.
     "Смотри, Джейсон, -- сказал отец, -- это великий император, и он назвал
меня своим другом".
     В тот день я возненавидел этого человека.
     Мой отец,  тот, кем я всегда восхищался, тот, кто  был  самым  лучшим в
мире, самым  умным,  самым решительным  -- он приходил в восторг оттого, что
какой-то вонючий косоглазый назвал его своим  другом. Его лицо светилось, он
гордился так, как никогда в  своей жизни не гордился ни чем. Он не  гордился
так даже мной. И все потому, что этот человек был императором.
     Джейсон  Картер  прервал  свой  рассказ, но  на  этот раз  он  не  стал
извиняться за свое политически  некорректное  высказывание.  Ему просто была
нужна передышка. Несколько секунд он пристально смотрел в огонь, потом резко
произнес:
     -- В тот день я дал себе клятву, что когда-нибудь этот старикашка будет
валяться у меня в ногах.
     Старый банкир  вновь  резко поджал нижнюю губу,  но через мгновение она
безвольно расслабилась. Мне показалось, что банкир постарел лет на десять.
     -- Прошло время, -- продолжал он, -- и я забыл думать и о фотографии, и
о моей глупой юношеской ненависти к этому человеку. Счет  императора в нашем
банке как-то незаметно таял, и вскоре был полностью аннулирован. Этот эпизод
в моей жизни отошел на задний план,  и, казалось, совсем стерся из памяти. Я
много  работал, укрепил положение  банка, в несколько раз увеличил  семейное
состояние. У меня родились сын и дочь.
     Я был доволен своей жизнью.
     И  вот однажды, несколько  лет  назад, ко  мне  пришел один  человек. Я
принял его за китайца, но потом понял,  что он приехал из маленькой страны в
Юго-Восточной Азии. К тому времени я успел забыть ее название.
     Он был очень вежлив. Вежлив, как бывают люди только в те моменты, когда
приходят  просить  об  очень большом  одолжении. И он напомнил  мне о дружбе
моего отца и  старого  императора. Он так и сказал -- о дружбе. В тот раз он
больше  ничего  не  добавил.  Только  упомянул,  что  император  проездом  в
Лос-Анджелесе, дает прием, и я приглашен.
     В тот вечер  я  впервые за много лет вспомнил о той фотографии и принял
решение сжечь ее.
     Я пошел туда.
     Мне хотелось увидеть, как выглядит  человек,  перед которым преклонялся
отец. Я чувствовал, что он станет меня о чем-то просить. Я собирался унизить
его отказом.
     Прием был из тех, какие принято называть великосветскими. Вы понимаете,
что я имею в виду. Старый император был одет на американский манер, и широко
улыбался, пожимая руки приглашенным. Он был очень стар.
     Глядя на него, я понял, что он начинает впадать в маразм.
     Он не стал разговаривать  со  мной о том, что стало настоящей  причиной
моего  приглашения.  Полагаю,  он  уже  не  был  на  это  способен. Со  мной
заговорили другие -- его министр, посол, еще какие-то люди.
     И  вновь  они  напомнили  мне   о  дружбе,  которая  некогда  связывала
императора и моего отца. Я не знал, рассмеяться ли им в лицо или  наговорить
гадостей. Я слушал.
     Тогда разговор подошел к главному.
     Они  рассказали,  что  в  стране  зреет  мятеж.  Мятеж,  с  которым  не
справиться правительственной армии. Поэтому старый император спешно выехал в
Америку, желая заручиться поддержкой Капитолия.
     Но им была нужна и моя помощь, -- помощь, совсем иного рода.
     Они чувствовали, что война неизбежна. И они не были уверены в  том, что
смогут выиграть ее. Даже с помощью американского оружия. Но их беспокоило не
это. Они думали о другом.
     Священные регалии  повелителя Тханьхоа,  первого  императора  восточной
династии.  Простые люди до сегодняшнего дня верят, что эти золотые украшения
когда-то принадлежали великому герою, полубогу, который занимает центральное
место  в  мифологии этой  страны. Его скипетр. Его  палочки для разделывания
рыбы. Прочая дребедень.
     Не знаю, понимаете ли вы, какое  значение придавали эти люди сохранению
своих священных  сокровищ. Они были уверены, стоит драгоценностям попасть  в
руки мятежников, как их  ждет немедленная переплавка.  Золотые слитки  будут
проданы, а на вырученные деньги бунтовщики купят себе оружия для продолжения
войны.
     В  тот  вечер мне  сложно  было  судить  о том,  насколько оправданы их
опасения.  Теперь  мне  кажется,  что они ошибались. Люди,  которых мы тогда
называли бунтовщиками и мятежниками, относятся к драгоценным реликвиям своей
страны  с не меньшим, а  то и большим почтением, и никогда бы не  попытались
так по-варварски уничтожить их.
     Однако в тот вечер я думал о другом.
     Меня  не  беспокоило,  насколько   обоснованы   страхи  людей,  которые
разговаривали со мной.  Я видел  их лица,  слышал их голоса. Этого оказалось
достаточно.
     Это было важно для них,  важнее всего на  свете,  важнее их собственной
жизни. Пожалуй, даже важнее существования всей их страны.
     Они еще пытались бороться, но в глубине души каждый из них понимал,  --
их ждет  изгнание.  Что они  станут  делать  со  священными  реликвиями? Как
обеспечат их безопасность? Где  станут хранить? Сотни коллекционеров со всех
концов света,  десятки тысяч  воров  станут  охотиться  за  оставшимися  без
надлежащей охраны драгоценностями.
     Эта  опасность была ничуть не меньшей, чем угроза уничтожения  реликвий
повстанцами.  И  куда,  более оправданной.  Какие  бы  меры  ни  предприняли
оказавшиеся  в изгнании  аристократы,  в конце  концов,  вещи  тем  или иным
способом будут украдены.
     Поэтому,  во  имя великой  дружбы, которая,  по  их  словам,  связывала
некогда моего отца и их великого императора,  они умоляли меня взять на себя
заботу об их святыне. Они просили сохранить реликвию, надежно укрыть в одном
из самых защищенных сейфов  моего банка,  спрятать так,  чтобы  никто не мог
даже догадаться о местонахождении этих драгоценностей.
     Я смотрел на них  и молчал. Наступил  день, который я ждал столько лет.
Долгие  годы перед  моими глазами стояло  воспоминание -- отец, показывающий
мне размазанную черно-белую фотографию.  С  каким  восхищением он говорил  о
своем  знакомстве с  этим  расфуфыренным  ничтожным старикашкой,  который  и
кончика его мизинца  не стоил.  И вот  настал миг, когда я мог  заставить их
заплатить за все.
     Глупо, не  правда ли? Ведь я уже давно перестал  быть горячим  юнцом. Я
привык  вести  деловые  переговоры,  когда  за  холодной  улыбкой  скрываешь
возбуждение и азарт сражения. Мне казалось, что я мог сохранить хладнокровие
в  любой ситуации. И,  тем не менее, старая, юношеская обида оказалась жива.
Она полностью захлестнула меня.
     Они были полностью в моей власти.  Они сами  стремились к этому.  Я мог
сделать  все,  что  угодно,  с  несчастными  кусочками золота,  которые  они
почитали за святыню. Я мог  их продать, мог оставить себе навсегда, наконец,
мог переплавить.
     Джейсон Картер тяжело расправил плечи,  его взгляд вновь  скользнул  по
ряду фотографий на каминной доске.
     -- Я согласился, -- глухо сказал он, как будто в чем-то извинялся перед
самим собой. -- Я дал им слово. Возвращаясь домой, в тот вечер, я уже твердо
знал, что сдержу  его. Теперь вы  понимаете, почему  мне так  сложно принять
решение.
     Для меня это тоже что-то вроде святыни.
     На этот раз у  него хватило сил, чтобы встретиться глазами  с портретом
отца.
     Зазвонил телефон.
     Я взглянул  на  часы и заметил время. Минутная стрелка давно перевалила
за  цифру  двенадцать. Доктор Бано  оказался тактичным человеком,  очевидно,
сказалось  глубокое знание философии.  Я поднял  трубку. У  меня не  было ни
малейшего желания становиться секретарем старого банкира, но  на  этот раз я
знал, кто звонит.
     -- Мистер Картер? -- голос  доктора Бано был таким же спокойным и таким
же вежливым, как  и во время нашего прошлого разговора. Я ничего не ответил,
и он продолжал. -- Надеюсь, у вас было достаточно времени,  чтобы задуматься
над моим предложением.
     Настала  моя  очередь поднимать глаза. Джейсон  Картер смотрел прямо на
меня.
     --  Называйте время и  место, -- резко  произнес  я. -- Мы  согласны на
передачу.  И вот еще что. Теперь и вплоть до завершения дела вы будете иметь
дело со мной. У мистера Картера ангина.
     -- Приятно услышать  вас  вновь, -- голос Бано был  каким-то влажным, и
это усиливало мое раздражение.
     Секундная  стрелка моих  часов быстро бежала  по  циферблату. Я  слушал
обЦяснения моего собеседника и чуть заметно улыбался.
     Он  опустил трубку за  несколько секунд до того, как  приборам слежения
удалось бы  выяснить,  откуда  он звонит. Поэтому я не стал и пытаться этого
сделать.
     -- Завтра днем с этим человеком будет покончено, -- сказал я, вставая и
снова глядя  на  часы.  Теперь в  этом уже  не  было необходимости,  но жест
прибавил  мне  важности. -- Можете ни о  чем  более не  беспокоиться, мистер
Картер.
     Я был  взбешен.  Этот  человек ухитрился не только  оскорбить  Франсуаз
своим пренебрежительным отношением, но еще  проделал это таким образом,  что
теперь она обиделась и на меня.
     А еще я думал о  девушке,  которая  родилась в маленьком  тихом городке
где-то на севере Техаса.  Она приехала в Калифорнию, потому что ей нравились
пляж, пальмы и красивая жизнь.
     Она  стала проституткой.  Возможно, ничего другого она делать не умела,
возможно,  ей  просто  не  повезло.  Возможно,  ей  не  нравилось  работать.
Возможно... В любом случае, она стала проституткой.
     У нее была  мать, которой она регулярно  отсылала деньги. Старушка жила
на  них и пользовалась  уважением  в квартале. Соседи думали,  что  ее  дочь
получила в Лос-Анджелесе хорошее место.
     Может, так оно и было на самом деле.
     У  нее  был  парень. Он говорил,  что  любит ее, и  был готов вывихнуть
челюсть любому, кто  назвал бы его  девочку проституткой.  И это все, что он
был готов для нее сделать.
     Потом ее убили, и важные люди в дорогих  костюмах начали беспокоиться о
своей репутации. Когда эта опасность миновала, о девушке все забыли.
     Все, кроме меня.
     Глядя в глаза торжественному портрету Роберта Фердинанда Картера, я был
уверен, что  знаю,  кто  убил  Мериен  Шелл.  Знал  я  и  другое.  Никто  не
подозревает  этого  человека, так  как  подобное  подозрение  показалось  бы
абсурдным всем, начиная от Кларенса Картера и заканчивая блондинчиком Уесли.
     И я знал, что ничего не смогу доказать.
     -- Желаю вам  всего доброго, мистер Картер, -- бросил я банкиру, выходя
из комнаты.
     Я солгал.


         * Часть 3 *


        1

     Утро выдалось поздним, медленным и донельзя поганым.
     Уесли  Рендалл стоял  перед небольшим  столиком с напитками, его пальцы
болезненно сжимали бокал. Раньше он не замечал  за собой обыкновения  пить в
такое время. Возможно, пора завести себе новые привычки.
     Рендалл был неодет.  Слегка  помятый  серый халат придерживал  небрежно
завязанный пояс,  во  рту  вязко перекатывался неприятный привкус. Стоило ли
так много рассказывать?
     Рендалл приподнял бутылку и плеснул немного в свой  бокал, хотя там еще
оставалось.  Он  чувствовал, что  ситуация вышла  из-под его контроля, и это
сковывало его.
     Он даже не может  выйти из дома без того, чтобы пара  филеров тут же не
села ему на хвост.
     Проклятое прошлое. Семейные  акции  Картеров он уже  не  получит,  да и
сделка  с передачей драгоценностей тоже  прошла  мимо него. Еще это судебное
заседание... Лиза теперь его ненавидит.
     Рендалл сам не заметил,  как  его  губы искривились  в немного циничной
усмешке при  воспоминании о  сильном, волнующем  теле  Лизы.  Что поделывает
теперь его королева?
     Привкус  вот  рту не  проходил,  несмотря на спиртное.  Или может быть,
именно благодаря  ему.  Рендалл  поставил  недопитый  бокал  на  столик.  Он
оказался вне игры, и сам не понимал, как  же это могло произойти. У  него не
было ходов. Оставалось только ждать, а это слишком мучительно.
     Он начал распускаться.
     В глубине дома послышался какой-то шум. Рендалл еще раз бросил взгляд в
окно и пробормотал:
     -- Будь все проклято.
     Шум усилился. Что там вытворяет Джеймс, черт возьми.
     В  поле  зрения  Рендалла   попала   невзрачная  приземистая  машина  с
полуопущенными стеклами. В ней сидели двое. Тот, кто занимал место водителя,
читал  газету,  другой  делал рукой  какие-то  движения.  По всей видимости,
крутил ручку настойки радиоприемника.
     Эти  люди следили  за  ним.  Такая  же машина стояла у  заднего выхода.
Рендалл чуть слышно выругался.
     -- В чем там дело, Джеймс?
     Ответа не  было. Бросив  еще  один взгляд в  окно, Рендалл  поплелся  к
выходу из зала. Теперь в глубине дома опять воцарилась тишина.
     -- Ты в порядке, Джеймс?
     Дверь резко  распахнулась, скорченная фигура  Джеймса ввалилась внутрь.
Его руки были заломлены за спину. Рендалл понял, что их сковывают наручники.
Двое людей в синей полицейской форме держали дворецкого с обеих сторон.
     -- Вам  лучше  не делать никаких резких движений,  -- сказал  инспектор
Маллен.
     Длинный  подбородок  полицейского был  чисто выбрит,  зубы  обнажены  в
улыбке, а корпус слегка откинут назад, из-за  чего  создавалось впечатление,
что высокая фигура инспектора возвышается над окружающими его людьми.
     Маллен  уже  давно  не   испытывал  этого   приятного   чувства  полной
удовлетворенности  своими успехами. Он даже  был готов простить неудачливого
преступника за то, что тому пару дней удавалось водить за нос полицию.
     Уесли Рендалл инстинктивно подался  назад, но через мгновение замер. Он
понимал,  что  не  время  и  не место  пытаться  спастись  бегством.  Сперва
необходимо узнать, какого черта это все  значит. А еще  хорошо было бы снова
промочить горло. Поганый привкус во рту не проходил.
     Из-за  спины Джеймса  появилось  несколько полицейских.  Каждый из  них
держал по  пистолету, дула  были направлены на  Рендалла.  У  того,  что шел
справа, слегка дрожали руки. Джеймс пытался что-то  сказать, но никак не мог
придумать, что именно. Маллен держался позади.
     -- Отдайте пистолет, мистер Рендалл, -- произнес он.
     Какой к черту пистолет... У него не было даже времени надеть штаны.
     Двое  полицейский приблизились к  нему, быстро и аккуратно  развернули,
растопыренные   ладони  Рендалла  уперлись   в  холодную  стену.  Уесли   не
сопротивлялся. Растерянность смешивалась с тягучим ощущением  беспомощности.
Выпить бы еще глоток. Он слышал, как рядом вполголоса  ругался  Джеймс. Тому
было больно.
     Светло-сиреневая  поверхность  стены  находилась  прямо  перед  глазами
Рендалла. Сзади него послышались  шаги,  и в поле зрения  оказалась  высокая
сухощавая фигура  Маллена.  Пальцы полицейского,  того,  у  которого дрожали
руки, быстро ощупали свисающий халат, еще больше сминая его.
     Вдалеке послышался рев сирены.
     -- У него ничего нет, инспектор, -- расторопно доложил он.
     -- Мы нашли пистолет в ящике стола, -- раздался голос где-то справа.
     Рендалл резко  развернулся.  Полицейский толкнул  его,  дуло  пистолета
уперлось вбок.
     Инспектор  Маллен  стоял в центре  комнаты, и  мягкий утренний свет  из
широкого окна  освещал его сухощавую фигуру. Он мечтательно улыбался, обводя
комнату неторопливым взглядом человека, которому некуда спешить.
     Он не спешил.
     -- Надеюсь, у вас есть ордер на обыск, -- глухо произнес Уесли.
     Он  понимал,  что  эти  слова  бессмысленны. С тем  же  успехом он  мог
пригрозить пожаловаться в  Конгресс или общество защиты животных. Однажды --
это  случилось лет десять назад -- Уесли Рендаллу довелось увидеть человека,
на  которого ехал танк.  Стоявшая  в  боксе  машина  неожиданно сорвалась  с
колодок  и покатилась, и  зажатому  в  углу сержанту некуда  было отступать.
Тогда  он достал из кобуры  пистолет и  начал стрелять.  Он  успел выпустить
четыре пули, прежде чем пять тонн металла размазали его по бетонному полу.
     Патроны были учебными.
     В тот  момент Рендалл не мог взять в толк, зачем сержанту  понадобилось
стрелять.
     Теперь он это знал.
     Инспектор Маллен казался еще выше  ростом. Заложив руки в  карманы,  он
слегка покачивался на носках. Где-то на окраине сознания он напряженно искал
способ повести себя еще  более бесцеремонно. Ему нравилось чувствовать  себя
победителем.
     --  Нет, --  ответил он, расплываясь  в  неприятной улыбке.  Его  голос
пронизывала  непритворная  жалость.  Он  выдержал  паузу,  с удовлетворением
заметив искру тревоги, промелькнувшую в глазах его  собеседника. -- Но у нас
есть ордер на ваш арест, мистер Рендалл.
     Какого черта.
     Инспектор  Маллен стоял прямо напротив него и продолжал улыбаться. Весь
его облик говорил:
     "А  сейчас  ты  спросишь  у  меня,  по  какому обвинению  выдан  ордер.
Спросишь, конечно же, спросишь. Тебе необходимо это знать. Давай же".
     Полицейские никогда ничего не говорят, если могут заставить собеседника
задать вопрос. Это наполняет их  ощущением собственной  значимости, чувством
власти над окружающими их людьми.
     В тот момент Уесли Рендалл ненавидел полицейских.
     -- В чем  меня обвиняют? -- спросил  он,  безуспешно пытаясь  запахнуть
полы халата.
     -- О, вас подозревают в убийстве, мистер Рендалл, -- инспектор как бы в
рассеянности  сделал  несколько шагов по  комнате. Он не  спешил продолжать,
делая  вид, что  занят  каким-то очень важным  делом.  Он  наслаждался  этим
мгновением. -- Пьете с утра? Вредная привычка, мистер Рендалл, вредная...
     Инспектор наклонился к бокалу.
     -- Сильная штука для такого времени суток, -- заметил он.
     Полицейские  входили  и  выходили  из  комнаты,  носили  какие-то вещи.
Бессильная  злость душила Рендалла. Вдобавок  ко  всему он был неодет, и это
усиливало   чувство   беспомощности   перед   закованными   в   синюю  форму
полицейскими.  Обвинение  в убийстве! Двое охранников все  еще стояли  около
него, Джеймса куда-то увели.
     Рендалл решил больше не задавать вопросов.
     Инспектор Маллен  остановился  и в некотором замешательстве взглянул на
него.
     --  Вы не  хотите  узнать  подробности, мистер  Рендалл?  --  в  голосе
полицейского сквозило разочарование. Его  улыбка слегка притухла. Собеседник
явно   не   собирался  поддерживать   столь   увлекательной   игры   "помучь
арестованного".  --  Неужели вам  не  хочется  знать, в  убийстве  кого  вас
обвиняют, капитан Дуэйн Фокс?
     Голова Рендалла бессильно откинулась назад,  соприкоснувшись с холодной
поверхностью стены. Он не заметил, как вспотел.
     --  Не знаю,  что там произошло у  вас в Панаме,  капитан,  -- неспешно
продолжал инспектор. -- Однако из целого отряда вернулись домой только трое.
В вашем личном деле  нет никаких подробностей относительно вашего последнего
задания. А сразу после него вы вышли в отставку... Милая история, не так ли?
     -- Вы кретин, -- устало произнес Рендалл.
     Он получил право сказать это.

        2

     Стоявший справа от него  полицейский довольно усмехнулся,  Маллен резко
развернул  корпус. Улыбка  сошла с  его лица, и Уесли  Рендалл  сам удивился
тому, как прозвучал его голос.
     --  Вам будет проще  пришить луну  к небу,  чем мне  это  убийство,  --
Рендалл отмахнулся от охранявших его полицейских, прошлепал  к своему креслу
и опустился в него. -- Передайте мне бокал.
     Инспектор повиновался!
     Он явно  был сбит с толку. Почему  этот человек, который  еще несколько
мгновений назад ощущал себя загнанным в угол и мог лишь  растерянно задавать
вопросы, теперь ведет себя столь самоуверенно?
     --  Относительно  смерти моего старого  друга и боевого  товарища  Сэма
Роупера,  --  Рендалл  приподнял  бокал  и  взглянул  на  инспектора  сквозь
золотистую жидкость.
     То, что  окружавшие его люди были полностью одеты, а его прикрывал лишь
небрежно запахнутый халат, больше не смущало Рендалла. Наоборот! Теперь  это
подчеркивало  его  уверенность в себе. Движения  Уесли  стали вальяжными, он
забросил ногу за ногу.
     -- Если вы попытаетесь раскрутить это  дело, журналисты поднимут вас на
смех. Еще года два полицейские  репортеры станут величать  вас не иначе, как
"тот самый Маллен". Хотите выпить?
     А вот теперь ты задавай вопросы, вонючка.
     Незаметно  Рендалла  охватило  мощное  чувство  свободы  и  облегчения.
Казалось,  каждая  клеточка  его  тела  готова  была  воспарить   ввысь.  Он
наслаждался, глядя на то, как самодовольная улыбка капля за каплей стекает с
длинного  лица  инспектора.  А все  еще  стоявшие  у  противоположной  стены
полицейские, казалось,  пришли в  этот дом  только  затем, чтобы  позабавить
хозяев клоунскими номерами.
     Ему давно уже  расхотелось  пить, и он  поставил  бокал на  пол рядом с
креслом, в котором сидел.
     Инспектор Маллен  открыл рот, потом закрыл, потом вновь разжал челюсти.
Два сильных  чувства  в смертельной  схватке  сшиблись в его  душе.  С одной
стороны, все существо  полицейского разрывалось от желания узнать, какой еще
козырь неожиданно обнаглевший собеседник прячет за широким рукавом утреннего
халата.
     Как же  хотелось  инспектору  задать  интересующий  его  вопрос! Однако
многолетний  опыт работы в  полиции  безжалостно  говорил Маллену, -- открой
рот, спроси, и ты встанешь на колени перед этим человеком.  Он смотрит прямо
тебе в глаза, он ухмыляется -- задай вопрос, и  ты унизишься перед ним. Ведь
именно этого он ждет сейчас.
     Двое полицейских  стояли  около  дальней стены и  хранили  безразличное
молчание. Инспектор дорого бы дал  за то, чтобы узнать,  понимают ли они всю
глубину позора, который ему приходится переживать.
     Длинное лицо Маллена,  казалось, вытянулось  еще больше.  Уесли Рендалл
развалился в кресле и даже не пытался скрыть широкой самодовольной улыбки.
     -- Может, врезать ему пару раз, инспектор?
     Это  сказал тот, у  которого  еще несколько  минут назад сильно дрожали
руки. Но сейчас он сжимал  в руках свой  пистолет, в комнате находились  еще
двое полицейских, а арестованный не был вооружен.
     Теперь можно было показать свою храбрость.
     Инспектор Маллен медленно повернулся к  подчиненному,  и Уесли Рендаллу
не было видно его лицо. Зато  он мог видеть меняющееся выражение  физиономии
полицейского у стены.
     -- Заткнитесь, сержант, --  громко прошипел Маллен. Он был так взбешен,
что чуть  не  подавился  собственной слюной.  Поэтому на  последнем слове он
слегка  запнулся и тяжело взмахнул  головой, подобно разЦяренному быку. -- И
убирайтесь вон. И вы тоже. Немедленно!
     В то  же  мгновение  Маллен  осознал, что совершил ошибку. Понял  это и
Рендалл,  и  его  открытое   приветливое  лицо  профессионального  мошенника
осветилось еще ярче.
     Долго  теперь  среди сержантов и младших полицейских чинов  станут идти
разговоры  да споры, сколько именно  хрустящих  зелененьких  бумажек получил
этот проныра Маллен от хозяина особняка в Беверли-Хиллз.
     -- Можете остаться, -- голос инспектора прозвучал уже немного тише.
     Надо  же,  он позволил  себе  распуститься.  Столько  дней  подряд  его
подстерегали  неудачи,  длинный,   нескончаемый  ряд  болезненных  унижений.
Джейсон Картер смеялся ему прямо в лицо и,  громыхая туго набитым кошельком,
подкупал судей направо и налево. Две пройды,  окопавшиеся на  вилле в горах,
плетут интриги и запутывают  следствие в  угоду каждому,  кто насыплет им  в
кормушку горсть блестящих пятицентовиков. Да еще этот громила Данби  чуть не
свернул ему челюсть.
     И вот теперь, когда впервые  за много дней ему  улыбнулась удача, когда
по  давно забытым  документам, которые штабные клопы в министерстве  обороны
подняли по  его  требованию, была найдена прямая  связь между  убитым  Сэмом
Роупером и этим подозрительным типом, когда обнаружен  веский и убедительный
мотив преступления -- именно в этот момент Маллен позволил себе расслабиться
и упустил из рук свою удачу.
     Проклятье.
     -- Может, ваши ребята захотят промочить глотку?
     Голос Уесли Рендалла был веселым, жизнерадостным и на редкость мерзким.
В голове инспектора Маллена даже сверкнула мимолетная мысль  -- а что,  если
согласиться на предложение  оказавшегося не в меру ретивым сержанта. Дать бы
этому красавчику пару раз... А еще лучше пару десятков раз.
     Но почему же эта сволочь так уверена в себе?
     -- Потрудитесь дать обЦяснения, -- грозно рявкнул Маллен.
     Фраза   получилась  неуместной,  надуманной  и   на  редкость  смешной.
Казалось, что она была взята прямо из черно-белых  боевиков, которые крутили
по вечерам в киношках где-то в середине тридцатых годов.
     Уесли Рендалл пришел в восторг.
     -- Можете проверить  мой  пистолет, -- произнес он,  с трудом сдерживая
готовый вот-вот вырваться наружу смех. -- Могу заверить, -- вас ждет большое
разочарование.
     Маллен склонился над креслом, в котором вольготно развалился Рендалл, и
на  лице  инспектора уже  не  было  и малейших  следов  улыбки.  Его  пальцы
непроизвольно  сжались в кулаки, синяк на скуле налился кровью и стал оттого
еще отчетливее.
     "А ведь он готов ударить меня", -- подумал Рендалл.
     -- Я задал вам вопрос, -- резко произнес полицейский.
     Уесли встал  и неторопливо подошел  к  окну, благоразумно  отдаляясь от
взбешенного Маллена. Инспектор уже начинал тяжело и быстро дышать.
     -- Я купил эту  виллу из-за чудесного вида, который открывается из этих
окон,  --  мечтательно  произнес Рендалл.  Теперь  он  сознательно копировал
медлительную манеру  вести себя, которую напустил на себя Маллен в начале их
разговора. -- Взгляните-ка вот сюда.
     Маллену не  оставалось  ничего  другого, как  повиноваться. Он  был уже
достаточно унижен и у  него хватало сообразительности понять -- единственный
способ прекратить все это состоит в повиновении.
     Уесли Рендалл наслаждался.
     -- Видите вон ту машину, справа? В ней сидят двое людей, и  один из них
что-то говорит по мобильному телефону. Держу пари, он говорит о вас...
     Покрасневшее лицо  Маллена  резко  повернулось  в Рендаллу.  Инспектору
вдруг показалось, что  этот хлыщ продолжает издеваться над ним. На мгновение
Рендалл испугался, и потому продолжал более быстро, чем ему хотелось:
     --  Пару  дней  назад я попал под колпак  паре частных  детективов.  Не
уверен, что знаю, о чем речь --  возможно,  одна из моих  подружек оказалась
замужем, и ее муж решил измерить длину своих рогов. В любом случае, теперь у
меня всегда есть, по крайней мере, двое  свидетелей на каждую секунду  моего
расписания. У  задней  двери  стоит  вторая машина,  --  не  верите,  можете
взглянуть. Впрочем, вы же сами пришли оттуда, так что должны помнить.
     Краска  медленно отливала от лица инспектора, он лихорадочно размышлял.
Дело получило слишком  большую огласку,  а  Уесли Рендалл был близким другом
Кларенса  Картера,  который прошлым вечером стал миллионером  благодаря пуле
скрывшегося снайпера.
     Необходимо  было как  можно быстрее принять решение  -- то ли рисковать
поспешным арестом и  последующим громким  провалом,  то  ли  позволить этому
клоуну насмехаться над полицией и тщательно проверить его версию.
     Уесли Рендалл отошел от окна и весело посмотрел на инспектора. Он хотел
было добавить что-нибудь насчет того,  что,  дескать, зеленщики, горничные и
полицейские всегда  заходят в  приличные  дома с черного хода, но по зрелому
размышлению решил этого не делать.
     --  Полагаю,  мне пора позвонить  своему адвокату,  -- с  рассеянностью
пробормотал Рендалл.  --  Ее  зовут Франсуаза  Дюпон. Может,  вам доводилось
слышать это имя.
     В тот день инспектор  Маллен мог бы написать самую  пламенную в историю
Америки речь о коррупции и подкупленном правосудии.
     Над Лос-Анджелесом медленно разгорался диск солнца.

        3

     Здание  Альфреда Джей Ховитцера находится в самом центре Лос-Анджелеса,
однако, мало кому известно о том, что оно вообще существует.
     Его  ежедневно  видят  сотни  тысяч  людей, которые  проезжают  мимо  в
собственных автомобилях,  торопливых желтых такси или  солидных  озабоченных
городских автобусах. Однако ни у кого из них обычно не находится времени для
того, чтобы присмотреться к  стройному  голубому небоскребу,  с безразличной
холодностью отражающему жаркие лучи калифорнийского солнца, и задуматься над
тем, кто расположился за глянцевой непрозрачностью его поверхности.
     На  этом  здании  нет  таблички,  которая  могла  бы  помочь  праздному
пешеходу, вздумай он полюбопытствовать о предназначении этого небоскреба, --
одного  из  сотен  таких  же,  разбросанных на  все стороны  света вокруг по
деловому центру Л.А. Стекло, бетон,  стиль хай-тех, деловые люди  с  черными
обтекаемыми  кейсами  и  деловые  женщины  с  толстыми и тонкими черными  же
папками  --  женщины всех возрастов,  с  аккуратно уложенными волосами  всех
цветов и оттенков, и все, как одна, напрочь лишенные сексуальности.
     Это  деловой  центр  мегаполиса, здесь  каждый занимается  бизнесом,  и
никому нет дела до других.
     Единственная  надпись  крупными  буквами гласит "Здание  Альфреда  Джей
Ховитцера", и это никому ни о чем не говорит.
     Никому, кроме немногих.
     Большие  неуклюжие  лопасти тяжелого вентилятора лениво  разгоняли  под
потолком влажный тугой воздух. Я следил за их  движением и размышлял, почему
Джеффри Теннисон не поставит себе кондиционер.
     Я  сидел в  большом удобном  кресле на пятьдесят восьмом  этаже  здания
Ховитцера, и за окном  мне приветливо улыбались соседние небоскребы. Размеры
комнаты в несколько раз превосходили необходимые.
     Это был один  из  тех кабинетов,  какие можно  найти  в  каждом большом
небоскребе. Их  набирается  не более нескольких десятков на всю эту огромную
блестящую  коробку.  Они бывают  обставлены по-разному --  консервативно или
современно,  с  толстыми  коврами  или  паркетным  полом,  большими  шкафами
мореного дерева,  от нижней до верхней полок заставленных книгами в  дорогих
переплетах  --  или  с  открытыми  стеклянно-металлическими  стеллажами,   в
которых, как на витрине, красуются мексиканские безделушки.
     Но есть в этих  кабинетах  нечто особенное, нечто, что  их  обЦединяет,
делает теми, что они есть --  сердцем сияющего небоскреба, сердцем  делового
центра  огромного  мегаполиса.  И  в  этом  отношении  здание  Альфреда Джей
Ховитцера  также  ничем  не  отличалось  от  десятков  своих  соседей, гордо
вздымающих плоские крыши в небо над Лос-Анджелесом.
     Возможно,  такие  кабинеты  отличает  атмосфера   власти.  Напряженной,
сосредоточенной  деятельности,  когда  миллионы людей, аппаратов  и долларов
день за днем, минута  за минутой исполняют величественную  симфонию, которой
дирижируют из этого кабинета.
     А возможно, дело  в  ином.  Скорее, они созданы даже  не  для  работы с
восьми утра до шести вечера -- хотя единственное, о чем могут  думать  люди,
занимающие их,  это  работа.  Такие кабинеты предназначены  для  того, чтобы
провести в нем всю свою жизнь  -- жизнь без остатка. И кресла в  них служат,
чтобы  на  них сидеть,  а  не для  напоминания  посетителям о  необходимости
поскорее встать и заняться чем-нибудь полезным.
     Вершина  вершины -- вот  что  располагается на пятьдесят восьмом  этаже
здания Альфреда  Джей Ховитцера. А еще там ужасно жарко, потому что  Джеффри
Теннисон не признает кондиционеров.
     --  Как  поживает ваш  отец,  Майкл, -- Теннисон  широко  и  приветливо
улыбнулся, энергично протягивая мне руку.
     Я встал без особой прыти и пожал ее.
     За  долгие   годы  дипломатической  работы  на  самых  верхних  облаках
политического  мироздания  Джеффри  Теннисон  научился  делать  свою  улыбку
искренней вне зависимости от того, к кому и по какому поводу он обращался.
     -- Недавно он спрашивал о вас, -- ответил я, вновь опускаясь в кресло.
     Я лгал, и Теннисон понимал это.
     Заданный мне вопрос должен был быть расценен следующим образом. Если бы
не положение, которое занимают в обществе ваш  отец и Джейсон Картер,  этого
разговора бы никогда  не было.  Поэтому я  буду вам очень  признателен, если
ничто из сказанного  в  пределах этого  кабинета  не  пересечет его порог...
Благодарю вас.
     Дипломаты умеют ценить время, когда им это выгодно.
     Я подумал, что секрет неизменной искренности моего собеседника  состоит
в умении построить фразу.
     Франсуаз не  стала подниматься,  и Теннисон  несколькими шагами пересек
комнату, слегка склонился  над ней  и  тоже подал руку. Все же она не  стала
вставать.
     Где-то  вдалеке застрекотал факс. Вертолет дорожной  полиции  завис над
перекрестком в нескольких кварталах от небоскреба.
     -- Я не хочу отнимать у вас время, Джефф, -- напомнил я.
     -- Конечно,  -- Теннисон обернулся, заложил  руки в карманы и посмотрел
на меня исподлобья.
     -- Вы хотите знать все положение  в  Юго-Восточном бассейне или  же вас
интересует только это государство?
     -- Только оно, -- ответила Франсуаз.
     Теннисон  хмыкнул, подошел к своему столу и взгромоздился на его  край.
Вентилятор под потолком заработал слегка быстрее.
     --  Поганая  история была с  этой страной, Майкл, -- задумчиво произнес
Теннисон,  ни  к кому конкретно не обращаясь. -- Френки.  Единственное,  что
утешает в этой  связи Капитолий -- так это то, что газетчики не  удосужились
раскрутить  по  этому  поводу  скандал  вроде  вьетнамского.  Это  было   бы
неприятно. К счастью, тогда все были заняты войной в Панаме.
     -- Кто предложил ввести войска в эту страну? -- спросил я.
     Теннисон вновь набычился, что-то обдумывая.
     -- Несколько  сенаторов,  Майкл.  Если  вас  заинтересуют  подробности,
можете  поднять в библиотеке Конгресса материалы о  запросе Эммерсона-Фарго.
Впрочем, вы не найдете там ничего интересного ...
     Император  приехал в  Вашингтон,  и его  люди  развили  там  энергичную
деятельность.  Это был их последний шанс, и  им не хотелось его упускать. Им
удалось  склонить  на свою сторону группу  политиков. Бернард Эммерсон. Доун
Фарго. Несколько других.
     Они  аргументировали  свое  предложение   тем,  что  американский  орел
нуждается в хорошем плацдарме под боком у коммунистического Китая...
     Джеффри  Теннисон, по-видимому,  никак  не собирался комментировать это
утверждение.   Однако   его  выразительное  лицо  на  мгновение   недовольно
скривилось,  а  потом  сосредоточенно нахмурилось,  не оставляя ни  малейших
сомнений относительно позиции своего владельца.
     -- Это на самом деле так? -- спросила Френки.
     --  Это спорный  вопрос, Франсуаза, -- задумчиво ответил  Теннисон, как
будто у него самого  еще  не сложилось  определенного  мнения. -- Нет ничего
плохого в  том, чтобы контролировать как можно больше стран по всему  свету.
Но с этим связано множество расходов. Самая главная проблема состоит  в том,
что слишком часто военное присутствие США в какой бы то ни было стране ведет
к такому количеству дипломатических  осложнений, что все наше предполагаемое
преимущество  сходит  на   нет.  В  конце   концов,  мы  же   не  собираемся
перебрасывать в Пекин отряды морских котиков каждый второй понедельник...
     Джеффри  Теннисон был специалистом  по  дипломатическим  конфликтам,  а
особенно по их улаживанию. Сидя  на пятьдесят восьмом  этаже здания Альфреда
Джей  Хофитцера  в  центре Лос-Анджелеса, он пристально следит за интересами
Соединенных Штатов  в Восточной  Азии, Австралии и Океании. Правда, не  могу
сказать, находит ли он время и на Антарктиду.
     Теннисон подчиняется непосредственно президенту США.
     Вертолет дорожной полиции исчез, и  я  не заметил, в  какую сторону  он
улетел.  Наш  собеседник  соскользнул  с края стола  и уставился в  пустоту,
пролистывая перед собой страницы прошлых событий.
     -- Для русских это  был вопрос принципа, -- продолжал Джефф.  -- К тому
времени они выводили войска из Афганистана.
     Отклонить просьбу о помощи  со стороны  повстанцев значило  для Советов
навсегда подорвать  свой  престиж  в глазах стран  третьего мира.  Это  было
равносильно самоубийству. Но вводить туда свои войска они тоже уже не могли.
     На  этот  раз  они не  стали этого делать. Могу  утверждать это с почти
полной  уверенностью  --  ни  один  советский  эмиссар  не  присутствовал  в
интересующей вас стране во время вооруженного конфликта.
     Русские поступили умнее и проще. Большая часть бронетехники и самолетов
были переброшены туда прямо  из Афганистана.  Мы не  смогли ни предотвратить
этого, ни предать огласке. В тот момент Панама занимала все наши силы.
     Я знал, что в свое время Джеффри Теннисон резко  выступал против  ввода
американских вооруженных сил в  район Панамского  канала.  Но  я  никогда не
стремился узнать, почему именно.
     --  У повстанцев  была груда советского железа,  причем самых последних
моделей.  А  у  нас  --  несколько  необстрелянных  батальонов   и   никакой
необходимости вести  эту  войну.  Поэтому  мы  предпочти  ее проиграть. Пару
месяцев назад эти бодряки открыли в Вашингтоне свое посольство, и  теперь их
дипломаты раскланиваются с  теми самыми сенаторами, что выступили с проектом
ввода к ним войск.
     --  Насколько  я понимаю,  теперь положение  несколько  изменилось,  --
произнесла Франсуаз.
     Теннисон согласно  хмыкнул. Он положил  левую руку  себе  на  грудь,  и
подпер подбородок правой ладонью.

        4

     -- После того, как Советский Союз перестал существовать, -- задумчиво и
немного отстраненно  произнес Джеффри  Теннисон. Казалось,  он  рассказывает
старую сказку, -- установившийся несколько лет назад повстанческий режим уже
больше не чувствует себя в безопасности и не решается  противоречить странам
большой семерки. А у нас нет никаких оснований, чтобы беспокоить их.
     -- У вас  их не было до того момента, как один  из посланных ими тайных
агентов  начал  убивать  американских  граждан прямо  на улицах,  --  жестко
произнес я. -- Кстати, как к этому относится господин Фарго?
     Теннисон широко улыбнулся. Его зубы покрывал легкий желтоватый налет, а
улыбка получилась несколько жестокой.
     -- В настоящее время  Доун  Фарго  собирается баллотироваться  на новый
срок, и ему не хотелось бы напоминания о прошлых ошибках, если вы это имеете
в  виду... Однако  могу вас уверить  --  человек,  который известен  вам под
именем доктора  Бано,  наверняка  действует в  одиночку. У  них  не  было ни
времени,   ни   денег,   чтобы  создать   в   нашей   стране   разветвленную
разведывательную  сеть   или  перекупить  чью-либо  другую.  Мне  доподлинно
известно о том,  что несколько лет назад они  пытались  приобрести  агентуру
Восточной Германии, -- но французы предложили больше.
     Франсуаз резко встала и сделала несколько размашистых шагов по комнате.
У меня начало создаваться впечатление, что небрежно самоуверенный тон нашего
собеседника несколько раздражает ее. К тому же моя  партнерша  еще не совсем
оправилась  после  недавних  слов  Джейсона  Картера,  больно   ранивших  ее
самолюбие.
     Франсуаз сказали, что она не принадлежит к высшему обществу Калифорнии.
     -- Вы полагаете,  что посольский  корпус не оказывает помощи Бано  ? --
спросил я.
     --  Ни  в  коем  случае,  --  в  голосе  Теннисона  звучала уверенность
человека, который уже двадцать восемь лет занимается изучением заданного ему
вопроса. -- Они для  этого  слишком трусливы.  Плести заговоры,  разыгрывать
мелкие  интриги,  выкрадывать государственные  секреты  --  это  да.  Однако
позволить впутать  себя в историю с  убийством, а тем более, убийством столь
влиятельных  в  Америке  людей -- ни одни дипломат  не запачкает этим своего
вечернего костюма.
     -- Если они так вас  боятся,  вы могли бы как-нибудь потоньше намекнуть
послу  этой  страны,  что  американские граждане прекрасно  обойдутся и  без
присутствия в Штатах мистера Бано.
     Я обернулся. Голос Франсуаз был холоден ровно настолько, как и подобает
при  разговоре с  малознакомым  человеком, который  оказывает тебе  услугу и
рассчитывает на  ответную любезность,  но  не с твоей  стороны, а  от твоего
партнера.
     Мне  стало  интересно, поймет ли Теннисон, что Франсуаз  обиделась, и я
стал  пристальнее следить за выражением его лица. Мне показалось, что он так
и не понял.
     -- Завтра же  я  вылетаю в Вашингтон,  -- на  этот раз Джеффри Теннисон
выглядел озабоченным,  и  это  чувство не было притворным.  --  Переговорю с
послом при  первой возможности. Вы совершено правы -- такие эскапады следует
пресекать как можно раньше. Если допустить с ними малейшую слабинку ...
     Теннисон запнулся, над чем-то раздумывая, и не стал продолжать далее. В
мыслях он наверняка уже намыливал физиономию посла.
     Со  своего  места  мне  было  прекрасно  видно, что подбородок Франсуаз
упрямо  выставлен вперед,  а полные  губы слегка приоткрыты. Наш  собеседник
раздражал  ее все  больше  и  больше, и я мог представить,  как  эгалитарные
настроения  медленно поднимаются в  душе моей  партнерши. Правда, она еще не
успела  прийти к окончательному решению,  то  ли разыграть перед  Теннисоном
оскорбленное достоинство простолюдинки по отношению к погрязшему в декадансе
аристократу, то ли предстать перед ним настоящей дамой из высшего общества и
унизить пренебрежением.
     По счастью,  из  нас двоих  хотя  бы  я  никогда  не  подвержен  ничему
подобному.
     Теннисон тем  временем  не  замечал ничего вокруг  и хранил  задумчивое
молчание.
     --  Не хочется  отрывать  вас он приятных мыслей, Джефф, --  недовольно
скривившись,  произнес я.  --  Но мне бы  все  же было  бы приятно  получить
несколько четких ответов на прямо поставленные вопросы. Вы еще не разучились
говорить о том, о чем вас спрашивают ?
     Теннисон  неискренне  рассмеялся.  Смех получается  у  него  хуже,  чем
улыбки. На мгновение лицо Франсуаз перекосилось.
     -- Это профессиональное, -- прояснил он, вновь усаживаясь на край стола
и скрещивая руки на груди. -- Буду рад помочь.
     Я не стал даже делать вид, что верю в это.
     -- Насколько я понял,  завтра же  вы устроите большую  бурю в маленьком
посольстве наших друзей из  Юго-Восточной Азии, -- произнес я. -- После чего
они публично откажутся от человека,  которого  мы знаем под  именем  доктора
Бано, и станут  слезливо уверять вас в  своей полной непричастности  к любым
грязным делам от Нью-Мексико до северной оконечности Аляски.
     Джеффри Теннисон благодушно улыбнулся,  и мне это не понравилось. Он не
был сегодня  именинником, поэтому мне требовалось от него нечто большее, чем
самодовольная улыбка.
     У меня начало создаваться впечатление,  что  мой собеседник ненавязчиво
старается  прекратить разговор,  добившись  ничего,  а  это  никак  меня  не
устраивало. Я  прекрасно  понимал,  что,  когда сам  Теннисон  обратится  за
ответной услугой, его просьба вовсе не  окажется скромной, поэтому следовало
на него надавить.
     Бросив  взгляд  на  Франсуаз, я понял, что  в ее голове  вертятся те же
мысли, а самодовольство Теннисона только подливает масла в огонь.
     Я произнес:
     -- И мне, и вам много раз приходилось слышать заверения, подобные этим.
Политики большую часть  своей жизни  занимаются только тем, что делают такие
заявления, поэтому  я не сомневаюсь,  вам и на этот раз без труда удастся их
получить.  Однако  слова  посла  будут  стоить  даже  меньше,  чем  обещания
кандидата накануне выборов. Что вы собираетесь делать дальше? Ситуация стала
слишком опасной, Джефф, и простых политических заверений более недостаточно.
Несколько человек уже погибло.
     -- Дальше? --  Теннисон подпер  подбородок  правой  ладонью.  --  Будет
сделано самое главное  --  мы  покажем  этим бодрячкам,  что никто не  может
безнаказанно хозяйничать  в  Америке.  Уверяю  вас, это  произведет  на  них
впечатление.
     "  Мы  покажем  "!  Даже  в  частных разговорах Джеффри  Теннисон не  в
состоянии  отделить  себя  от многомиллионной  американской  нации,  которую
увенчивает  гордо  расправивший  крылья  орел.  Возможно,  это  у  него тоже
профессиональное.
     -- Я  не  вижу,  как  это  может разрешить  ситуацию, -- резко  бросила
Франсуаз.
     Все-таки она очень сильно обиделась.
     Джеффри Теннисон поднял на нее глаза, и в  них я прочитал изумление. На
этот раз  нашему собеседнику  не приходилось разыгрывать какие бы то ни было
чувства. Бедняга искренне не  мог понять, почему голос моей партнерши звучит
так недовольно. Ведь он был такой душкой, этот Теннисон.
     Сам виноват.
     -- Это  даст  вам  гарантию  того,  что режим  не станет посылать новых
эмиссаров после разоблачения Бано, -- произнес Теннисон  тоном воспитанной в
патриархальных  традициях  добропорядочной  матери  многодетного  семейства,
которой бросили в лицо, что она содержит публичный дом.
     Это было так непохоже на Джеффа, что я не смог сдержать улыбки.
     -- Мне кажется, именно  этого вы от меня хотели, -- продолжал Теннисон,
который так  и не оторвал  глаз от своей обидчицы.  -- После того,  как этот
человек  будет  арестован,  он  уже  не  сможет  представлять  ни  для  кого
опасности, а люди,  пославшие его,  не  предпримут и малейшей попытки, чтобы
вызволить его из-за решетки. Единственная опасность,  которая может угрожать
вашему клиенту, состоит в  том,  что вслед  за одним агентом обычно посылают
второго и  так далее до  тех пор, пока  миссия не  будет выполнена. И именно
этого я намерен не допустить.
     -- Но это не означает, что вы сможете заставить режим отозвать Бано? --
быстро  спросил  я,  стараясь  успеть  до  того,  как  Франсуаз  и  Теннисон
окончательно рассорятся,  станут спорить из-за игрушек  и  делить  песочницу
пополам.
     Мой собеседник повернулся ко мне и развел руками.
     -- Специальные службы никогда не  подчинялись дипломатическому корпусу,
-- с  сожалением произнес он. -- И, боюсь, так  останется до  тех  пор, пока
будут существовать специальные службы и дипломатические корпуса. Скорее, все
даже  обстоит наоборот -- крупные шишки из разведки отдают приказы послам  и
консулам. Если бы не  это, удалось бы предотвратить много  конфликтов, очень
много...
     Франсуаз стояла у  огромного окна, ее фигура эффектно вырисовывалась на
фоне светло-голубых  небоскребов,  как на рекламе какой-нибудь авиакомпании.
Голова  моей  партнерши  была слегка  склонена набок, длинные  тонкие пальцы
небрежным движением отбросили назад прядь волос.
     Было очевидно, что сейчас она скажет гадость.
     -- Вы  полагаете, у  него  нет сообщников в  нашей  стране,  --  быстро
пробормотал я, стараясь придать своему голосу небрежную задумчивость.
     В этот  момент перед моим  взором  встала красочная картина  --  доктор
Бано, таким,  каким  я  запомнил его после  нашего  разговора  -- маленький,
сухой, как  статуэтка из  покрытого лаком дерева -- и вместе  с тем донельзя
серьезный, потаенный и уверенный в себе. И вот этот человек в одиночку тащит
на себе  по  пригородам Лос-Анджелеса  огромный окованный  железом ящик, для
транспортировки которого армии США понадобился отряд дюжих  парней, которые,
неся его, сменялись по двое.
     Как же он собирается вывезти из страны драгоценности?
     Это показалось  мне настолько интересным, что на  мгновение  я позабыл,
какая взрывоопасная ситуация сложилась в комнате.
     -- Я занимаюсь этим ремеслом уже тридцать восемь лет.
     В  голосе  Теннисона  я  почувствовал  скромный  укор  по  отношению  к
недоверчивости моей партнерши. Я  так и не смог понять,  прибавил ли он себе
лишний десяток для пущей важности, или уже начал заговариваться.
     --  Признаюсь, за  это  время у меня  было  несколько  случаев, когда я
ошибался. Два или три, не скажу  точно. Но если ваш агент действует с кем-то
в паре, -- не откажите в любезности, найдите время и расскажите об этом мне.
-- Новая улыбка. -- Я давно не удивлялся, Майкл.
     Здесь  мне   следовало  с   достоинством   встать,  широко  улыбнуться,
поблагодарить нашего собеседника  за  интервью и  выпихать свою партнершу  в
толчки из огромного  кабинета. Но меня  так развеселила  перспектива увидеть
доктора Бано, который на пару с шофером  пытается взгромоздить огромный ящик
на крышу желтого такси, что я проворонил ситуацию.
     -- Надеюсь,  вы правы,  мистер Теннисон, -- резкий голос от окна быстро
заставил  меня сильно пожалеть  о  своей задумчивости и привычке  рисовать в
воображении разные забавные картинки.
     Франсуаз  решительными шагами продвигалась к выходу из кабинета, и было
очевидно, что подавать руки нашему собеседнику она не собирается.
     -- Иначе в следующий раз вам придется  говорить о трех-четырех случаях.
Всего доброго.
     Я подскочил  из  кресла,  но  было уже  поздно. Джефф  Теннисон смотрел
куда-то за мое плечо, и его нижняя челюсть медленно опускалась вниз.
     Когда работаешь  дипломатом, постепенно  отучаешься  выслушивать  столь
прямые и незатейливые шпильки.
     Дверь   позади   меня  громко   хлопнула,  я  подошел  к  Теннисону   и
преувеличенно жарко пожал ему руку.
     -- Благодарю вас за помощь,  Джефф, -- я широко улыбнулся, изо всех сил
стараясь сгладить неловкость ситуации. -- Она была неоценимой. Правда. Да.
     Я не знал,  что  еще сказать. Однако  моего  собеседника это нимало  не
заботило. Казалось, он даже не  слышал моих слов. Он все еще смотрел куда-то
позади меня.
     -- Какая женщина, -- пробормотал он как бы про  себя. -- Какая женщина.
Боже,  Майкл, как  вам  повезло с ней.  Умная,  с  такой  фигурой,  что  дух
захватывает -- и Майкл, насколько же она у вас  вульгарна.  Сразу видно, что
она родом из бедных кварталов.
     Джеффри Теннисон серьезно посмотрел мне в глаза и похлопал по плечу.
     -- Это  бешеный коктейль, Майкл, -- решительно  заключил он.  -- И  чем
строже на ней  костюм, тем откровеннее ее формы  и ее вульгарность. Обладать
такой женщиной -- это что-то.
     Он замолчал, мучительно пытаясь подобрать слова, но  потом оставил  эти
попытки. Произнося заключительные слова, Джеффри Теннисон уже ни в  малейшей
степени не  походил  на  властного и решительного  аналитика,  твердой рукой
проводящего в жизнь американские интересы к западу от западного побережья.
     Он сам стал неожиданно вульгарен.
     -- Майкл, где  ты берешь таких красоток? Увидишь еще такую  же -- сразу
сообщи мне.
     Я ненавижу, когда меня хлопают по плечу.

        5

     Яркий свет утреннего солнца.
     А еще много грязи.
     Юджин  Данби осторожно продвигался вперед по  узкой  улочке,  справа  и
слева его обступали дома. Их стены, как одна, были кривыми и  покосившимися,
там  и  здесь виднелись  надписи на языке, которого Данби не знал. Наверное,
это был испанский.
     Данби боялся полицейских.
     Он знал, что  люди в синей форме редко заглядывают в подобные кварталы.
Здесь  им не рады. Поэтому его старый приятель Игл и посоветовал  обратиться
именно сюда. Но риск оставался, риск был всегда. Данби разыскивали.
     Поэтому он боялся.
     Но это  был  уже  не тот,  прежний страх,  когда сердце тяжелым  лифтом
обрушивалось  куда-то  вниз,  когда  холодели  руки  и  голова  отказывалась
ворочать тугие мысли. Тот страх преследовал его тогда, в узком тупике, когда
он висел на руках, а долговязый  полицейский целился ему в спину. Этот страх
привел его  к миссис  Шелл и заставил  просить о помощи.  Он  мягкой влажной
ватой обволакивал его в пустом номере мотеля.
     А потом страх прошел. Его место занял другой.
     Ноги  Данби  мягко  ступали по  грязному уличному  асфальту. Грязи было
гораздо больше,  чем  асфальта.  Откуда-то сбоку вынырнул  небольшого  роста
негр, его черные курчавые волосы перехватывала красная с полосками лента.
     Увидев Данби, парнишка  замер и  несколько секунд простоял  неподвижно,
исподволь внимательно рассматривая незнакомца,  медленно бредущего в никуда.
Он  прикидывал,  станет  ли  тот покупать у него  товар, или лучше  с ним не
связываться.
     Данби прошел мимо негра, не обернувшись.
     Да, это был уже совсем другой страх. Он уже не давил на Данби откуда-то
сверху, не прижимал к земле, не приказывал властно спрятаться в какую-нибудь
нору, как можно глубже, и не высовывать оттуда расплющенного носа.
     Новый страх заставлял его подниматься, идти вперед, он мешался в голове
Данби с воспоминания о сладком теле девушки, о ее волнующем и таком приятном
запахе, о поцелуях, о крепких грудях.
     Как это было похоже на ощущения перед выходом на ринг, когда ты знаешь,
что  сейчас  тебя  будут  бить, бить  сильно, безжалостно, может быть,  даже
насмерть, но ты идешь -- идешь, чтобы победить.
     Победить,  или  рухнуть  на пыльную поверхность ринга, глядя в  далекий
слабо   освещенный   потолок   невидящими   заплывшими   глазами,   рухнуть,
захлебываясь собственной кровью.
     Данби шел, чтобы победить.
     Ему было необходимо оружие. Он знал, что все подозревают его в убийстве
этого толстого старика, который был отцом  молодого  подонка Картера. Раньше
Данби это беспокоило, теперь было все равно.
     Пусть  думают,  что хотят.  Старина Игл  подсказал,  где  можно  купить
хорошую  винтовку с  оптическим прицелом, девушка дала  деньги.  Этого  было
достаточно.
     Она считает, что он -- ловкий и отчаянный герой, пусть. В конце концов,
это так и есть. А если нет, -- он станет им, чтобы обладать ею.
     Еще один  квартал. На  улице ни одной машины, солнце начинает припекать
все сильнее. Легкая майка, обнажающая плечи, насквозь пропиталась потом.
     Дело  даже не  в  девушке.  Она  красива,  ее  обЦятия  доставляли  ему
удовольствие, он хотел ее -- тогда и сейчас. Но это было не главное. Отдавал
ли он себе в этом отчет?
     Данби понравилась новая жизнь,  которая неожиданно открылась перед ним.
Жизнь, полная опасностей и приключений, жизнь, когда ты все ставишь на карту
и все выигрываешь. Когда ты получаешь большие деньги и имеешь самых красивых
девушек. Жизнь, которую вели люди по ту сторону ограждений ринга.
     А теперь и он тоже.
     Дом, который указал ему Игл, был еще более грязным и скособоченным, чем
другие.  Правда, на  его стенах  не было надписей, только  несколько влажных
пятен.
     Данби  остановился  и посмотрел назад.  Парнишка  с  лентой  на  голове
куда-то  исчез.  А  возможно,   он  все   еще  подглядывает  за  ним   из-за
какого-нибудь угла. Пускай.
     Двери  не было.  Данби ступил внутрь, и его  глаза погрузились в полную
темноту.
     "Сразу за  входом  начинается лестница  вниз,  так  что не  упади",  --
предупредил его Игл.
     Игл хороший мужик, он настоящий друг.
     Данби оступился и чуть не упал.  Лестница показалась ему длинной, света
внизу  не было. Оборачиваться  наверх,  чтобы посмотреть,  как далеко позади
остался освещенный прямоугольник двери, Данби не стал.
     Несколько  раз  он дотрагивался обнаженными плечами до  стен. Они  были
покрыты чем-то липким и влажным.  Ступени, металлические, и глухо отдавались
под его шагами.
     Внизу была дверь. Данби скорее почувствовал ее, чем увидел. Он протянул
руку, нажал. Ему все еще  было страшно и приятно  одновременно.  Страх  стал
частью его новой  жизни,  как крепкие  удары  по  лицу --  частью  той,  что
осталась где-то позади.
     Резкий  свет ударил  в  глаза. Света было немного,  маленькая  лампочка
глухо чадила под потолком, но бывший боксер слишком быстро привык к темноте.
     Комната была пуста -- стол, на нем лежало  несколько грязноватых папок,
которые никто никогда не открывал. Крепкий деревянный стул.
     Где-то справа раздался скрип, Данби обернулся.
     Человек был одет  в черную  кожаную  куртку прямо на  голое  тело,  его
подбородок скрывала густая  темная  борода. С шеи на чересчур длинном шнурке
свешивалось  что-то  металлическое,  темнота  комнаты  скрадывала  очертания
украшения. Маленькие глаза пристально ощупывали Данби.
     -- Меня прислал Игл, -- глухо произнес бывший боксер.
     Незнакомец  был   меньше   его  раза  в   два,  но  Данби  инстинктивно
почувствовал в нем нечто, что напугало его.
     --  Игл  мой  большой и хороший друг, -- губы незнакомца раздвинулись в
улыбке,  и  маленькие  еще  пару  мгновений  назад  глазки неожиданно  стали
ненормально большими. -- А друзья Игла -- мои друзья. Ты принес деньги?
     "Сейчас он убьет меня и заберет все".
     Данби стало стыдно своего страха, и он решил выглядеть мужественно.
     -- Денег хватит, -- ответил он. -- Мне нужен товар.
     Достаточно ли уверенно прозвучали его слова?  Только бы этот человек не
понял,  что  он  боится. По  крайней  мере,  в  темноте  нельзя  рассмотреть
выражение лица. Лишь бы не выдать себя голосом.
     Проклятье, ты же мужчина.
     -- Гаучо, -- резко  прикрикнул  бородатый, не оборачиваясь. -- Мы зовем
его Гаучо, так как у себя в Мексике он разводил скот. --  Снова улыбка. -- А
теперь он разводит кое-что другое.
     Данби так никогда и не узнал, что имел в виду его собеседник.
     Он постарался расправить плечи и на всякий случай приподнял подбородок.
Ведь он никого здесь не боится, не так ли?
     Снова  уменьшившиеся в размерах  глазки  торговца оружием  смотрели  на
бывшего  боксера,  почти не  мигая. И где это  Игл подбирает  таких  бугаев?
Этакий свернет шею  и не заметит. Как он только по  лестнице  протиснулся, с
такими-то плечами...
     Парень,  что занимал эту дыру раньше,  так вот  и кончил -- однажды его
нашли  на полу,  с  животом,  распоротым насквозь  несколькими выстрелами из
магнума. Ни денег, ни товара, естественно, уже не было.
     Ту скотину так и не отыскали. Говорят,  он подался куда-то в Венесуэлу.
Врут, наверное.
     Все-таки хорошо, что он попросил Гаучо остаться.
     Из  соседней комнаты  вышел  второй человек. Бороды у него  не было, но
черные, давно не мытые волосы спускались почти до  самых плеч. В правой руке
он держал большой продолговатый чехол суровой ткани.
     Бывший  боксер не знал, куда девать руки. Он привык выставлять их перед
собой,  наносить и  блокировать удары. Теперь они  безвольно  свешивались по
бокам и стесняли его.
     Данби упер руки в бока.
     Через  мгновение он пожалел об этом. Не воспримут ли  эти люди его жест
за попытку завязать ссору?
     Пожалуй, лучше больше не двигаться.
     В подвале было жарко.
     -- Игл  сказал  тебе, сколько это стоит? -- спросил  человек,  стоявший
перед  Данби.  --  Так вот --  цена  изменилась. Придется  тебе накинуть еще
пятьдесят. Уж  не взыщи. Инфляция когда-нибудь погубит эту  страну... Но это
самый лучший товар, ты учти. Ничего такого в Л.А. тебе больше не найти.
     Стоявший за его спиной передал  Данби чехол. В голове у бывшего боксера
промелькнула  мысль,  что,  наверное,  следует  сейчас открыть  и  проверить
оружие, но он не знал, как это следует делать.
     Ему  приходилось стрелять  только  в  парках аттракционов  из  духового
ружья.
     Человек с бородкой осторожно принял из  рук Гаучо продолговатый чехол и
любовно погладил его.
     Ишь, как  подрагивают руки у этого  бугая. Не терпится  сжать в пальцах
приклад.  Сразу  видно,  что  матерый  убийца. А  вдруг  как  прямо сейчас и
накинется?
     Знакомые парни, которые жили на соседних улицах и редко когда полностью
отходили от наркоты,  нравились  торговцу куда  больше. Их он  знал, а  этот
мрачный молчаливый тип пугал.
     Спровадить бы его, и до вечера никаких больше клиентов.
     -- Для доброй  охоты  ничего лучше не найти, --  сказал он, и его глаза
вновь неестественно расширились. -- Давай деньги.
     Данби  достал  из  кармана  сложенную пачку  денег.  Он все  приготовил
заранее. Ему не хотелось делать это прямо на месте.
     Бородач вновь  передал  винтовку  Гаучо,  принял  деньги и,  развернув,
принялся  аккуратно  пересчитывать.  Переложив последнюю бумажку,  он поднял
глаза, и  нетерпеливо взглянул на Данби. Тот спохватился и достал из кармана
еще денег.
     --  Вот еще, -- сказал он, и собственные  слова показались ему донельзя
жалкими.  Эти  двое  будут  долго потешаться над ним, когда он уйдет. Теперь
надо сказать что-нибудь значительное, что позволит ему уйти  с достоинством,
как и подобает настоящему мужчине.
     Но что.
     Бородач принял из рук  Данби  бумажку, бросил  на нее взгляд и довольно
улыбнулся.
     --  Пачка  патронов  прилагается, -- пояснил  он, доставая  коробку  из
широкого кармана своей кожаной куртки. -- Как видишь, у нас все по-честному.
Не так ли, Гаучо... Передай-ка нашему другу покупку. Понадобятся патроны еще
-- всегда рад. Но знаешь, позвони заранее. Подобный калибр только на заказ.
     Еще не хватало, чтобы этот мордоворот взял в привычку захаживать, когда
вздумается. Этак можно заделаться сердечником.
     Нет уж, гораздо лучше иметь дело со своими.
     Короткие  шершавые пальцы  Данби  сомкнулись на  грубой  материи чехла.
Только бы не  выглядеть полным придурком. Он видел, как это делают в кино --
взять,  теперь  перехватить.  Когда  торговец  наклонился  к  нему,  крупное
металлическое украшение,  висевшее на его  шее,  глухо  сверкнуло в  тусклом
свете лампочки под потолком. Кверху агрессивно кривился сатанинский знак.
     И Данби понял, что нужно сказать.
     -- Надеешься на помощь своего рогатого друга? -- спросил  он, стараясь,
чтобы его голос звучал как можно грубее и беспечнее. -- Ну-ну.
     Он постарался  положить коробку патронов в карман так  же небрежно, как
это  сделал торговец, когда  доставал ее  из своего. Но узкие джинсы не были
предназначены  для  подобной  ноши,  поэтому  Данби  предпочел просто  сжать
коробку в кулаке.
     Завернет  в  винтовочный  чехол  на лестнице, сейчас  лишь  бы уйти. Он
медленно развернулся и начал подниматься.
     Глухие  шаги   вновь  застучали   по  металлической  лестнице.  Бородач
пристально следил за постепенно скрывающейся из глаз спиной покупателя.
     -- Почему это он назвал меня рогатым? -- озадаченно спросил Гаучо. -- У
меня ведь нет постоянной подружки, ты же знаешь.
     Когда  яркий  солнечный свет вновь ударил Данби в лицо,  он понял,  что
колени у него дрожат.

        6

     В зале темно, слишком сильно накурено и пахло дешевой выпивкой.
     Я был взбешен.
     А ведь день еще только начинался.
     Не успел я раскланяться с Джеффри Теннисоном  и пожелать ему  всяческих
благ, особенно на пути в Вашингтон  -- в тот момент меня мало волновало, как
он  будет  добираться обратно  -- как  мой мобильный телефон начал проявлять
столь недвусмысленные признаки  жизни, что  несколько людей из тех, что  шли
навстречу мне по длинному коридору, начали недоуменно на меня поглядывать.
     Как будто у меня был офис в этом здании, и мне могли позвонить туда.
     Вдобавок я не  знал, куда  направилась Франсуаз, и  был уверен, что она
уже успела здесь заблудиться.
     Естественно, у меня не получилось, вытащить телефон из кармана с первой
попытки, а он все трезвонил и трезвонил,  да так,  что я уже  начал ожидать,
что со всех сторон ко мне сбежится служба охраны.
     Мне оставалось только надеяться, что мой разлюбезный друг Уесли Рендалл
не умудрился два  раза на день вляпаться в какие-нибудь  неприятные  истории
связанные,  скажем, с  контрабандой наркотиков или доставкой проституток  из
Саудовской Аравии для президентского аппарата.
     Мне было вполне достаточно его  утреннего звонка и  получаса телефонных
препирательств с Малленом.  И  это  именно в тот  день, когда мне необходима
была помощь инспектора.
     В тот единственный день.
     --  У вас телефон  звонит, -- любезно сообщила мне дама без возраста  с
портфелем, которая проходила справа от меня.
     Я попытался обернуться, чтобы ответить, в этот момент мобильный телефон
счел нужным разжать челюсти, впившиеся во внутренности моего кармана, -- или
чем он там за него держался.
     Само собой, я его уронил.
     Дама  с портфелем остановилась  и  с интересом  уставилась на меня.  Не
каждый день ей приходилось бесплатно развлекаться.
     Делая вид, что пытаюсь скрыть неловкость, я спросил:
     --   Вы  не  видели   здесь   девушки  в   строгом  пиждачном   костюме
темно-зеленого цвета? У нее серые глаза.
     Незнакомка опустилась на корточки  рядом со мной и, прежде чем  я успел
взять в руки телефон, сомкнула на нем пальцы.
     --  Я никого не  видела, -- произнесла  она. --  Но ваш телефон уже  не
звонит.
     На самом  деле она вовсе не  была  старой,  а  ее  губы даже начали мне
улыбаться.
     -- Тяжелый день? -- участливо спросила она.
     --  Это  я скажу  вечером,  если  еще  буду в состоянии, --  буркнул я,
запихивая телефон в карман. -- Сколько отсюда выходов?
     Она рассмеялась.
     -- Уверена, вы заблудитесь через два поворота. Дать вам карту здания?
     У нее еще была карта здания?
     Я  осуждающе  посмотрел  на  замолчавший  телефон и  снова сунул его  в
карман.  А вдруг это  было что-то важное? Может быть, вся семья Картеров уже
лежит рядком в городском морге, и Маллен сбился с ног в поисках того, кто бы
смог их опознать?
     А может, старина Джейсон уже оставил мне все состояние?
     -- Так вам нужна карта здания?
     -- Майкл, -- рассеянно бросил я, -- Майкл Амбрустер.
     Когда  на  роскошных  званых  вечерах,  на  которых  бывают все  сливки
лос-анджелесского общества  -- особенно если  вечер дают мои родители  -- ко
мне подводят какого-нибудь улыбающегося господина, чей пиджак стоит  дороже,
чем все  его внутренние органы, если продать их на черном  рынке, ему обычно
говорят:
     "Это  Майкл  Амбрустер, лучший  на побережье  специалист  по улаживанию
конфликтов".
     Я улыбаюсь в ответ, жму ему руку, тот тоже улыбается, и на следующий же
день является  ко  мне  и рассказывает  о своих чудовищных  проблемах.  И он
уверен, что  я их решу! Глядя  на  меня  в тот момент,  уверенного  в  себе,
мужественного  и,  главное, донельзя честного -- никто не может представить,
что большую часть дня я обычно провожу в подобных предурацких ситуациях.
     То-то посмеялись бы мои потенциальные клиенты, видя меня в этот момент!
     А ведь мне и вправду обычно удается улаживать их проблемы.
     Но в то мгновение я никак не мог справиться со своей.
     Само  собой,  я не  нуждался ни в  какой карте, чтобы  покинуть  здание
Альфреда Джей Ховитцера. Однако моя партнерша вылетела из кабинета Теннисона
столь довольная собой, что наверняка успела потеряться.
     Если  бы дело  было в аэропорту, я бы  обратился к  диктору, чтобы дать
обЦявление через громкоговорители. А ведь на  лацкане  пиджачного  костюма у
Франсуаз  находится пропуск,  а это  значит, что она сможет беспрепятственно
ходить по всему зданию.
     Семнадцать  лифтов,   семьдесят   три   этажа,  пятнадцать  кафетериев,
девяносто три киоска, не говоря уже об эскалаторах.
     --  Мне нужна карта здания, -- буркнул  я. -- И хорошо, чтобы  там были
помечены места, где всегда стоят охранники.
     Надо же у кого-нибудь спрашивать.
     -- Пойдемте, Майкл, -- предложила дама и повела меня по коридору.
     Я прослушал ее имя, поэтому не мог к ней обратиться.
     Она свернула не туда, куда собирался я,  но это уже не имело  значения.
На  углу  стоял охранник, посмотрев на мой пропуск, он уважительно кивнул. Я
заговорил с ним:
     -- Вы  не видели  девушку в  темно-зеленом  пиджачном  костюме?  У  нее
пропуск того же класса, что и у меня.
     -- Только что прошла мимо,  -- ответил он. -- В направлении тех лифтов.
Один из них ведет наверх, другой вниз. Третий неисправен. Не думал, что люди
из ЦРУ имеют привычку терять друг друга.
     --  А я  и  не знала, что  вы из ЦРУ, Майкл, --  обратилась ко мне  моя
спутница. -- Вы такой скрытный.
     Я  бросил  взгляд на часы.  Не хватало еще,  чтобы инспектор  Маллен не
дождался меня и отменил операцию. С него ведь станется.
     Может,  обЦявить Франсуаз  в  розыск  с  помощью  системы  безопасности
здания? Но ведь она потом обидится.
     Моя спутница открыла передо мной  дверь кабинета  прямо напротив  поста
охранника.
     -- Хотите кофе, Майкл, -- произнесла она, проходя внутрь.  -- Сейчас  я
вам помогу. Здесь все вначале теряют дорогу. Даже если они из ЦРУ.
     Она подошла к своему столу, потянулась  за каким-то листком, лежащим на
нем, и ее портфель выпал  на пол. Машинально я присел,  чтобы поднять его, и
ее затянутые в чулки ноги оказались прямо перед моим лицом.
     -- Я правильно поняла, что вы пригласили меня провести этот вечер?
     Ее ноги  были стройными и красивыми, а в словах  прозвучали чувственные
нотки.  Это  несколько  сбило меня с  толку,  поэтому я  не  успел  достойно
отреагировать.
     --  Ты не слишком  занят, Майкл,  --  раздался  за моей спиной знакомый
голос.
     Я обернулся и попытался встать, но в этот момент телефон в моем кармане
снова начал звонить.
     -- Я нашел ее, сэр, -- радостно сообщил  охранник. -- Знаете, я  всегда
мечтал работать в ЦРУ. Может, замолвите за меня словечко? Меня зовут Сэмюэль
Роксли, сэр.
     -- Это и  есть ваша помощница?  -- спросила моя провожатая,  насмешливо
глядя на Франсуаз. -- Очень, очень впечатляет.
     Телефон продолжал  звонить, я выхватил его  из кармана, чуть не  порвав
пиджак, и громко рявкнул:
     -- Кто это?
     -- Привет, Майкл, это Хэл, -- я  узнал голос владельца бара  на окраине
города. -- Тут у меня проблема, и люди говорят, что они -- твои гости.
     Здесь  я сказал несколько  слов, которые говорить не следовало вдвойне,
поскольку в комнате находились две дамы. Впрочем, их это  мало побеспокоило,
так что ночью совесть меня не беспокоила.
     -- Какие к чертям гости ?
     -- Тебе это лучше знать, -- флегматично ответил Хэл и повесил трубку.
     -- Нет времени на кофе ? -- участливо спросила моя новая знакомая.
     -- У меня никогда не  хватает времени  на кофе,  -- злобно пробурчал я,
направляясь к двери.
     -- Подумать  только,  а я  уже пятнадцать минут жду  тебя у  лифта,  --
произнесла Франсуаз,  которая размашисто шла рядом  со мной. -- Я уж думала,
что ты заблудился. А ты -- кокетничаешь с  этой стиральной доской, затянутой
в синий чулок. И еще соврал, что ты из ЦРУ.

        7

     Узкие  крепкие  бедра  Коры Хантли были  плотно сжаты, голени  скрещены
между  длинными лакированными  ножками  табуретки.  Коротенькие  темно-синие
шортики  перехватывал  пояс.  Пальцы девушки  с  накрашенными  алым  ногтями
держали  большую  наполненную  горячим  чаем  чашку,  голова в  задумчивости
наклонена вперед.
     Кора Хантли думала.
     Она узнала  о смерти Роберта  Картера  случайно, когда слушала вечерний
выпуск новостей. Сообщение было коротким, журналисты не располагали сколько-
нибудь значимыми фактами, а полиции нечего было сообщить.
     Пытаясь  хоть   как-то  компенсировать  собственную  неосведомленность,
телекомментатор минут десять  болтал о том, о сем, в то время, как на экране
вертели старые записи, относящиеся к семейству  Картеров. Приемы, конгрессы,
официальные мероприятия.
     Кларенс так и не позвонил ей.
     Кора понимала, что бедняжка чувствует сейчас. Последнюю неделю  он едва
не  потерял рассудок из-за всего,  что с  ним произошло. Кларенс всегда  был
человеком слабым, неуверенным  в себе, а вечное противостояние упрямого отца
и властного дяди еще больше сбивало парнишку с толку.
     И вот теперь его отец убит.
     Наверняка  полночи  его   продержали   в  полиции,   задавали   глупые,
бессмысленные  вопросы. Потом были  соболезнования  --  еще  более глупые  и
бессмысленные. Смог ли он вообще уснуть этой ночью?
     Чай  Коры начинал понемногу  остывать,  но  девушка не  замечала этого.
Наверняка он придет сегодня, она ему нужна.
     Кларенс нуждается  в человеке, который  бы понимал его, мог поддержать,
утешить. Человек, с которым ему было бы хорошо.
     Будет не так  уж сложно подтолкнуть его  жениться  на  ней.  Уже и  так
сделано практически все.  Теперь,  когда  ему плохо, он  приходит к  ней. Он
рассказывает ей о своих проблемах, просит совета, помощи. Она нравится ему в
постели.
     Он зависит от нее.
     Табурет был высоким, и ноги Коры,  обутые  в изящные туфли  на  высоком
каблуке, не  доставали  до пола. Конечно, обычно она носила шлепанцы,  когда
была одна в своей маленькой квартирке. Но сейчас она ждала его.
     Чай в чашке уже совсем остыл, а она не успела выпить и половины.
     Она думала о словах, которые он скажет ей, о том, что  она ответит. Как
осторожно  обнимет его  и поцелует в  губы.  Как в  ее жизни,  в которой  до
недавнего времени было  не так-то  уж много светлых мгновений, все  начинает
меняться.
     Миссис Кларенс Картер.
     Мысли Коры  постепенно становились все более бессвязными, но оттого они
казались еще приятнее.  Тело  девушки наполняла  какая-то блаженная  истома,
ничего не хотелось  делать, только сидеть, все крепче сжимая табурет ногами,
обхватывать пальцами теплую чашку. И думать.
     Миссис Кларенс Картер.
     Бедняжке Кларенсу наверное так плохо сейчас. Только бы он не попробовал
снова напиться.
     Раздался звонок. Кора  разжала ноги, поставила чашку на  край кухонного
столика.  Одна  туфля  заломилась, когда  она  вставала,  и девушка едва  не
опрокинулась.
     Звонок прозвучал снова.
     Несколько  быстрых  шагов  к  зеркалу,  пригладить  прическу,  провести
ладонями  по  платью. Сжать  губы,  чтобы выправить слегка  размазавшуюся от
соприкосновения  с  краем  чашки  помаду,  улыбнуться. На  мгновение девушка
замирает,  чтобы успокоиться. Теперь к  двери,  но  уже другой  походкой  --
неторопливой, уверенной в себе. Она должна выглядеть как человек, у которого
можно получить поддержку.
     Замок щелкает.
     Кларенс  Картер  стоит  напротив,  темный пиджак  небрежно  расстегнут,
светлая рубашка под ним успела запотеть.
     -- Как же я устал, Кора.
     Он  идет внутрь мимо нее. Его правая рука касается ее лица, он берет ее
за подбородок, легко целует в губы. Потом проходит дальше.
     -- У тебя есть что-нибудь холодное?
     На  кухне,  в  холодильнике  есть  апельсиновый  сок.   Кларенс  тяжело
опускается на  диван, на котором они в первый  раз занимались любовью. В его
полузакрытых глазах девушка читает усталость.
     В нем есть что-то, что беспокоит ее.
     Это  все тот же Кларенс, которого  она так  хорошо знает -- и  в  то же
время он совсем другой.
     Что же не так?
     Она идет  на  кухню  -- старается  идти  как  можно  быстрее, чтобы  не
оставлять его  одного  надолго.  В то  же  время походка  должна  оставаться
уверенной. Графин с  соком заставлен двумя пакетами.  Чистый стакан стоит на
столе.
     -- Сделаешь мне массаж?
     Он берет из ее рук запотевший стакан, жадно приникает к нему.
     -- На улице чертовски жарко, Кора...
     Она становится  позади него, наклоняется. Ее пальцы касаются  его плеч,
обхватывают их, начинают массировать.
     -- Так хорошо.
     Она молчит, не знает,  что ему сказать. Кажется, он  даже  не думает  о
ней. Его  губы,  испачканные  желтым апельсиновым  соком,  начинают медленно
улыбаться.
     -- Утром  дядя ввел меня в состав правления, Кора, -- говорит тихо, как
бы про себя. В его голосе звучит глубокое, почти полное удовлетворение. -- Я
сижу справа от него, сразу после Джонатана.
     Он еще ничего не сказал -- ничего такого.
     Лицо  Лизы медленно начинает утрачивать  подвижность. Короткие пальцы с
ярко-алыми ногтями все сильнее сжимают плечи Кларенса, глубже впиваясь в его
плоть,  причиняя  боль.  Тепло,  столь  приятно  охватывавшее  ее  тело  еще
несколько  минут   назад,   начинает   медленно  стекать   куда-то   вниз  и
растворяться.
     Ощущение безнадежности.
     -- Вот так хорошо.
     Кларенс нагинается,  чтобы  поставить стакан  на  пол.  Пальцы  девушки
повисают  в воздухе, они  больше  не  касаются  его.  Он  находится  вне  ее
досягаемости.
     Смогла ли она  понять все  уже  в  тот момент? Питала  ли  еще какие-то
надежды? Или же ей осталось только поверить в то, что произошло?
     Острый горький ком начинает  формироваться где-то глубоко внутри, чтобы
потом безжалостно подступить к горлу, помешав говорить.
     --  Бедняга Джонатан  совсем выбит из седла, -- Кларенс тихо усмехается
каким-то  своим  мыслям. -- Даже  не может двигать рукой. На меня  свалилось
столько работы... Но, что ты остановилась, -- продолжай.
     Он снова сидит перед ней, глаза закрыты, губы неопределенно улыбаются.
     Ее пальцы вновь опускаются ему на плечи, она опять начинает массировать
его, но делает это  уже, не задумываясь, без внимания, без чувства. Он этого
не замечает.
     -- Все пожимали мне руки, Кора,  -- говорит он, и ее неожиданно коробит
от  того, сколько самодовольства  звучит в его  словах. -- И  каждый склонил
голову, когда их представляли мне. Я собираюсь скупить побольше акций, чтобы
увеличить свой пакет.
     Скупить  побольше  акций.  Конечно, ведь  деньги отца теперь перейдут к
нему.
     -- Я слышала о том, что произошло вчера вечером, -- говорит Кора,  пока
острый угловатый ком  горечи  еще не успел полностью  перекрыть ее горло. --
Мне очень жаль. Я...
     -- Вчера вечером?
     Кларенс осознает, что совсем забыл  о смерти отца. Ему сообщили об этом
уже  поздно  ночью,  он успел  заснуть. Он приехал  в  морг, несколько минут
постоял над металлическим столом, на котором лежало тело. Потом быстро ушел.
Больше он не видел тела отца.
     Заснуть он больше не смог, думал,  сам уже не помнит,  о чем. Заплакать
он тоже так и не смог.
     А утром к нему пришел дядя, торопливый, озабоченный,  говорил  о делах,
они поехали в банк. Может, надо было что-то сделать, попрощаться с отцом как
следует...
     Впрочем, дядя и так выполнил  все  формальности, опознал  тело по  всем
правилам, позаботился о похоронах ...
     Эти мысли ему не нравится, он спешит их отогнать.
     -- Я  в порядке,  Кора, -- отрывисто говорит  он и резко поднимается на
ноги. -- Какое утро, какое утро. А ведь еще нет и одиннадцати.
     В самом деле, еще столько необходимо успеть. В полдень совещание, потом
надо изучить отчеты о состоянии рынка...
     В его движениях теперь  снова сквозят озабоченность,  торопливость -- и
бесконечное довольство собой.
     --  У меня всего где-то полчаса, ничуть не  больше, -- говорит  он. Его
взгляд прикован к  часам,  он  рассматривает  их  с  таким вниманием,  будто
впервые в своей жизни видит нечто подобное. -- Мы должны с тобой поспешить.
     -- Я могу заказать  обед сюда, -- неуверенно говорит она, чувствуя, что
говорит совсем не то, что нужно.
     Да и что сейчас нужно говорить?
     -- Не беспокойся, Кора, -- он смеется, и это снисходительный смех. Этот
смех  коробит  ее,  а  может  быть,  виной  тому  его  слова.  --  Мы плотно
позавтракали, пока  обсуждали с дядей положение дел в  банке.  У банкира нет
времени на роскошные рестораны.
     Он счастлив ощущать себя банкиром.
     -- Иди сюда.
     Она делает  несколько шагов к  нему, ее  руки опущены. Она уже не может
ничего произнести.
     -- Я вырвался совсем ненадолго, -- сообщает он ей.
     Его  ладони ложатся на бока  девушки,  медленно проводят  по ним. Потом
одним резким движением он сбрасывает с себя пиджак и небрежно бросает его на
диван.
     -- Мне еще надо будет заехать домой переодеться, -- вспоминает он. -- Я
же не могу присутствовать на совещании без галстука. Но мы успеем.
     Он привлекает ее к  себе, целует в губы.  Она  отвечает  автоматически,
делая это по привычке.
     Она ощущает себя человеком, который шел  встречать Рождество. Маленькие
снежинки   играли  в  морозном  воздухе,   и   настроение  было   радостным,
праздничным.  А  ее  встретили  на  пороге  и  вручили  засохшие  обЦедки  в
промасленной картонной коробке из-под торта. Потом пожелали всего хорошего и
захлопнули дверь.
     И снежинки больше не играют.
     Он начинает расстегивать  ее блузку, его  губы  касаются ее  шеи, потом
плеча.  Он хочет ее, ему нужен быстрый  секс, чтобы  снять напряжение  этого
наполненного событиями утра. А потом он побежит.
     Ее голова  откидывается  назад  привычным  движением. Он пришел  к  ней
только для  секса. Ее руки  обнимают его. Это уже было,  --  было много раз.
Секс ради секса,  ради небольших денег, что  он заплатит. Жизнь проститутки.
Жизнь, которая, как ей казалось, осталась далеко позади.
     Он  возбужден,  его  дыхание   стало  неровным  и  тяжелым.  Ее  блузка
расстегнута  наполовину,  и  он  видит ее  маленькие  острые  груди,  плотно
затянутые  в черную  паутинку лифчика. Это возбуждает  его,  член, скованный
плотным  корсетом брюк, начинает подниматься. Его  ладони ложатся на розовую
плоть девушки и ласкают ее.
     Но  можно  ли это  назвать  лаской. Он активен, его  движения быстры  и
уверены, но в них нет ни нежности, ни тепла.  Тогда, раньше, не раз и не два
ей приходилось брать на себя  все, она вела его, медленно и искусно распаляя
в мужчине  страсть, доводя сначала до исступления, а затем до оргазма. Порой
ей приходилось почти насиловать своего инертного и растерянного любовника.
     Но даже тогда, когда он не был способен почти  ни на что, когда даже не
пытался  доминировать, когда  его участие в любовной игре сводилось  лишь  к
финальной агонии между ее плотно сжатых бедер,  -- даже в те  моменты он был
более ласков с нею.
     Он касается ее  губ и продолжает целовать  их,  пока быстрыми, нервными
движениями расстегивает  пуговицы  на  своей  рубашке.  Эти движения  хорошо
знакомы Коре  --  движения  торопящегося мужика,  который хочет урвать  свою
крупицу постыдного удовольствия и вернуться --  к своей работе, своей семье,
к своей жизни, частью которой она, Кора, не является и никогда не будет.
     Она почти не двигается, он все делает за нее.
     Смятая рубашка отправляется на пол.
     -- Я хочу тебя, Кора, -- отрывисто произносит он.
     Налившийся член мешает  ему, он расстегивает  молнию на  брюках,  чтобы
освободить его. Вновь касается ее тела.
     А ведь раньше он говорил: "Я люблю тебя".
     Ей хочется плакать.
     Он  слегка отстраняется от  нее, чтобы  снять майку.  На  мгновение  ей
кажется, что сейчас она упадет,  ее  тело  немного покачивается. Он этого не
замечает.
     Ей хочется послать его к черту.
     Теперь он  обнажен  до пояса.  Черная полоска часов все  еще продолжает
охватывать  его запястье. Раньше она всегда  снимала часы перед тем, как они
занимались  любовью.  Это  начинало  превращаться  в их маленький ритуал. Он
забыл об этом.
     Он стоит  перед нею,  ее глаза полузакрыты, голова чуть откинута назад.
Она  кажется  ему  очень  сексуальной. Маленькие  розовые  груди  наполовину
обнажены под распахнутой блузкой. Надо послать его к черту, думает она.
     Она знает, что никогда не сделает этого.
     Его взгляд направлен на  ее  грудь, руки касаются молнии  на брюках. Он
забыл, что  уже расстегнул ее. Она  не в  силах пошевелиться. Миссис Кларенс
Картер.
     Дура, дура.
     Он наклоняется, чтобы  снять брюки и  трусы.  Острые ногти  правой руки
глубоко врезаются в ладонь девушки, но  она не чувствует, что сама причиняет
себе боль. Ты всего лишь жалкая проститутка, Кора. И навсегда останешься ею.
     Миссис Кларенс Картер.
     Он уже успел  снять с себя все,  он подходит к ней и  легко, но властно
опрокидывает  на  диван. Теперь  она  лежит перед  ним,  призывно  раздвинув
крепкие бедра, голова слегка запрокинута на диванной подушке. Она готова ему
отдаться, он хочет ее. Ей хочется умереть -- прямо сейчас.
     Его   губы  вновь   начинают  покрывать  поцелуями   ее   плечи,   шею,
полуобнаженную грудь. Руки продолжают расстегивать блузку.
     Думал ли он о чем-нибудь в тот момент?
     Наверное, нет.
     Блузка расстегнута, но он не утруждает себя  тем, чтобы снять ее с тела
своей  любовницы. Она распахнута, и молодая розовая плоть  девушки вызывающе
открыта перед ним. Этого достаточно. Он запускает руку под ее спину, нервные
пальцы быстрыми движениями разыскивают застежку лифчика.
     Вторая  рука ласкает  ее  бедро, проходит под шортиками, через  ажурную
ткань трусиков сдавливает ягодицы. Он чувствует свою силу.
     Тело Коры холодное  -- почти как у  трупа. Да и иметь с ней секс в этот
момент почти то же самое, что изнасиловать труп.
     Лифчик расстегнут, пальцы Кларенса резким движением выдергивают его. Он
делает  это неловко,  вместо того,  чтобы осторожно совлечь  ткать с розовых
грудей девушки, он просто дергает за один его конец. Он торопится,  изнывает
от возбуждения.
     А еще он спешит в банк.
     Ткань  резко полосует тело,  задевая соски, но девушка не ощущает боли.
Единственное, что она чувствует в тот момент -- это бесконечную горечь.
     Ты  навсегда останешься дешевой шлюшкой, Кора. Так возвращайся же туда,
откуда тебе не стоило пытаться вырваться.
     Его ладонь  вновь властно ложится на  грудь  девушки. Затвердевший член
касается ее бедер, проводит  по ним обжигающим прикосновением. Он говорит ей
какие-то слова, но  она  их не  слышит. Правая рука  начинает теребить  пояс
шорт.
     У него горячее тело, он возбужден. Пояс шортиков не поддается, тогда он
берется  за  него двумя руками. Его колени  упираются в край дивана,  голова
Коры  бессильно  покоится на валике. Ее  мысли вновь  становятся  путаными и
бессвязными -- почти как в тот момент, когда она  сидела на высоком табурете
и пила горячий чай из большой чашки
     Чай, наверное, совсем остыл, думает она.
     Почему-то эта мысль кажется ей  чрезвычайно  важной, полностью заполняя
сознание девушки.
     Чай остыл, и снежинки больше не играют.
     Пояс  подался. Он  стаскивает с  нее  шортики, для этого ему приходится
полностью  сойти с дивана. Он смотрит,  как она лежит перед ним  и бесстыдно
предлагает себя. Кора не замечает своей позы, ничего, что происходит с  ней.
Он бросает на пол  шорты, потом наклоняется над  ней,  чтобы снять  трусики.
Опять что-то говорит.
     Пальцы Коры продолжают впиваться  в ладонь, глаза направлены к потолку.
Прощай, новая  жизнь, прощай  все, о чем она мечтала.  Дура,  дура, Можно ли
было мечтать о таком.
     Он приподнимает ее ноги, совлекая трусики,  мимоходом сбрасывает на пол
туфли.  Его  руки  слегка  подрагивают  от   нетерпения,  член   воинственно
вздымается вверх.
     Она не видит ничего.
     Он вновь наклоняется над ней, тяжело дышит, агрессивно  улыбается.  Еще
какие-то слова. Он касается  ее, целует,  проводит пальцами здесь и там. Она
инертно отвечает ему, она к этому привыкла, она профессионалка.
     Просто сейчас ей очень тяжело.
     Краем глаза он замечает, что ногти девушки  глубоко впились в ладонь. А
я хорош, думает он. Вскоре и эта мысль куда-то пропадает.
     Грудь, бедра, ягодицы. Обнаженное женское тело.
     Коре кажется, что у нее остановилось сердце.
     Его ладони властно опускаются на ее  холодные бедра,  раздвигают их. Он
ложится  на  нее  всем телом, его изнывающий  от  желания член погружается в
женскую плоть. Ее ноги  обхватывают его так же, как она это делала множество
раз -- с ним и  с другими. Он стонет  и начинает ритмично двигаться. Его лоб
покрыт потом.
     У него нет времени даже для любовной игры.
     Горячий  напряженный  член поршнем  ходит  внутри  тела  девушки.  Кора
чувствует это -- и больше ничего. Как она могла поверить в волшебную сказку?
Сказку со счастливым концом, сказку о Золушке?
     Он продолжает, его тело  то приближается к ней, то удаляется снова. Она
не вскрикивает, даже не постанывает. Она молчит.
     Еще  несколько  движений, и горячая  струя вырывается из его члена.  Он
медленно замирает, на его губах играет довольная улыбка. Как же он хорош. Он
откидывается на диван рядом с ней. Несколько минут молчит.
     -- Кора, девочка моя, -- наконец произносит он. -- Ты прекрасна.
     Потом добавляет:
     -- Знаешь, я думаю снять для тебя квартирку -- получше этой. Небольшую,
конечно. Рядом с  каким-нибудь супермаркетом, чтобы тебе не надо было далеко
ходить. Если потребуется: сможешь брать такси, и все такое --  я буду давать
тебе деньги.
     Кора продолжает молчать. Ей  кажется,  что она стоит одна на опустевшем
перроне, и холодный осенний ветер  бьет ей прямо в лицо. Поезд,  на  который
она не успела, медленно исчезает вдали, и никто не машет ей из вагона, никто
не кричит ей: "Кора, поторопись, а-то опоздаешь".
     Ты дура, Кора.
     Еще несколько  минут  Кларенс в  блаженстве лежит  на  подушках,  потом
встает  и нагибается, чтобы вытащить  из-под холодного  тела любовницы  свою
рубашку.
     -- Мне пора, -- говорит он. -- Я потом позвоню.
     На глазах девушки стоят слезы.
     И снежинки больше не играют.

        8

     Вот  так  и получилось,  что  в  десять  часов пятьдесят две минуты  до
полудня  я оказался  стоящим в  центре  огромного  полутемного и на редкость
закуренного помещения.
     Это и был бар, в котором заправляет Хэл.
     Его владелец стоял прямо напротив меня и довольно скалил гнилые зубы.
     --  Если ты  вызвал  меня  только для того, чтобы я  не  забыл, как  ты
выглядишь, -- хмуро произнес я, --  то можешь не беспокоиться. У  меня  есть
твоя фотография, и я ношу ее в жилетном кармане. Так что случилось?
     В тот же момент  я узнал, что случилось! Однако  это  не  принесло  мне
никакого удовольствия.
     Там, где, как мне только что показалось,  была только грязная стена, из
пропахшего  спиртным  воздуха  выступил  человек  в  кичливом  костюме  и  с
сигаретой в зубах.
     -- Теперь мне все понятно, -- не  без ехидства произнесла Франсуаз. Она
еще припоминала  мои  давешние похождения.  --  Так вот  кого  ты  пригласил
погостить.
     -- Приятное утро, мистер Медисон, -- я сделал все, чтобы мой собеседник
понял  --  я  не собираюсь  протягивать ему  руки.  -- Надеюсь,  вам и вашим
ребятам понравился город. Захотелось небольшой экскурсии?
     Медисон перебросил мятую сигарету из одного конца рта в другой.
     -- Не хотелось беспокоить вас,  мистер Амбрустер, -- ответил он.  -- Да
вот пришлось.
     Хэл выступил сбоку от него и пояснил:
     -- Это ребята с восточной окраины. Что-то тут не поделили.
     --  Держись  подальше,  старина  Хэл,  --  раздался голос  откуда-то из
глубины зала. -- Иначе придется стрелять через тебя. Говорят, это больно.
     Ага. В  дальнем углу на  стуле сидит парень, и в  руках у него  что-то,
мало напоминающее поварешку.
     -- В  баре остался последний пряник,  и вы не  смогли его  поделить? --
спрашиваю я,  осторожно  поворачиваясь. Вот  ведь сволочь,  Хэл,  мог  бы  и
намекнуть, что здесь будет жарко.
     Свалился же мне на голову этот Медисон. Может, Френки права и я не умею
выбирать  себе  друзей?  А  ведь  так здорово получилось с Перкинсом  и  его
подружкой.
     Проклятье.
     -- Глупо получилось,  мистер Амбрустер, --  поясняет Хэл. -- Так, слово
за слово.  Потом  из-за девчонки  поспорили.  Разбили бутылку  --  об голову
одного с окраины. Знаете, как ведь бывают. Вот, ждали вас.
     Приятно  слышать. Мог  бы  и  пережить, если бы разобрались  без  моего
участия. Медисон тоже хорош надо было называть мое имя.
     -- Парни с континента не умеют себя вести, -- раздается голос откуда-то
из-за спины  человека  на  стуле.  --  Начали  дебоширить. Мы  уж тут хотели
пристрелить парочку, так, для острастки.
     Франсуаз осторожно отступает от меня, тоже чуть разворачивается. Теперь
мы  с  ней стоим практически спина к спине. Говорят,  это помогает,  когда в
тебя стреляют со всех сторон, но я еще не пробовал.
     Сколько же  их тут? У Медисона было не больше тех четырех, с которыми я
имел  счастье познакомиться в Сиэтле. Но и ребята с восточной окраины тоже в
одиночку не ходят.
     -- Я понял, что  чем-то  могу здесь помочь, ребята?  -- спрашиваю  я. В
этом зале ничего не видно -- полуподвал.
     -- Этот хлыщ сказал, что он -- ваш гость, Амбрустер, -- говорит тот же,
чьего лица я не вижу.
     Можно было бы и мистер; хорошо хоть, что для разнообразия хлыщ достался
не мне.
     -- И вот теперь мы не знаем, что делать с  ними, -- продолжает  тип. --
То  ли выслушать  их извинения  -- на  коленях -- то ли пристрелить вместе с
вами... Как считаете?
     -- Неудобно получилось, -- извиняется Медисон. -- Право.
     А ведь все то время, пока мы добирались  сюда, ему пришлось стоять, а в
спину  ему смотрело дуло обреза. Я бы не хотел оказаться на его месте  в тот
момент, когда я в первый раз не поднял трубку.
     --  Я не  хотел  вас  беспокоить, мистер  Амбрустер, в самом  деле,  --
говорит Хэл. -- Но они настаивали, клиент всегда прав...
     Надо что-то сказать, чтобы продолжить беседу. Я  произношу первое,  что
приходит мне в голову:
     -- Девчонка-то хоть была ничего?
     Слышу, как Франсуаз позади меня фыркает.
     -- Это Мира.
     А  вот и она, сидит  у стойки,  бесстыдно  заложив ногу за ногу. Ничего
особенного, вообще ничего -- и это  злит меня  больше  всего. Мало  у них  в
Сиэтле, что ли, девчонок... Та же Ким была гораздо лучше ее.
     --  Нехорошо  лапать чужих  девочек, -- поясняет  предводитель  ребят с
восточной. -- Особенно таким хлыщам, как  этот.  И  сигаретка  в зубах -- не
слышал, что курить вредно.
     Я делаю  несколько  шагов и  приближаюсь к  Мире. Она смотрит  на меня,
скаля лошадиные зубы. Сложно понять,  чем от нее пахнет -- дешевым виски или
дешевым одеколоном.
     -- Приятно, когда парни ссорятся из-за тебя? -- спрашиваю я.
     -- Пусть сперва заплатят, -- отвечает она.
     Молодец, детка. Вот и выход. На время будет, о чем поболтать.
     --  Сколько  тебе  предложил  парень  с сигаретой?  --  интересуюсь  я,
подсаживаясь к ней. Теперь бы вовремя успеть завалиться за стойку.
     -- Он -- ничего. Ко мне подкатил рэппер.
     -- Хватит  трепаться,  Амбрустер,  -- кричит тип,  что окопался  позади
стула. -- Иначе я сам приму решение.
     Как  же.  Ты ведь  меня  боишься,  иначе  давно  перестрелял  бы  ребят
Медисона.  Но, услышав мое имя, ты испугался. Теперь  самолюбие не дает тебе
возможности отступить.
     Только не пристрели меня сдуру, кретин.
     -- Эй, Джаггер, сколько ты ей предложил? -- кричу я в темноту.
     Почему я назвал это имя? Джаггер ведь не рэппер. Ладно, какая разница.
     Слышу голос высокого  вертлявого  негра,  той  ночью в Сиэтле  он стоял
около Медисона. Почему-то  я уверен, что в руке он сжимает ствол и целится в
предводителя восточных.
     -- Двадцать баксов. Это вполне прилично.
     -- Прилично будет, -- парирует предводитель восточных.
     Он говорит не только это, но мне не хочется повторять его слова.
     Я чувствую,  что струйки пота  стекают вниз под моей рубашкой. Франсуаз
стоит сбоку. Она молчит, правильно, -- это мужской разговор.
     Вернее,  равноправие  между  мужчинами и  женщинами в  нашей стране уже
достигнуто, но только не в таких вот кварталах.
     Мира поднимает ко мне раскрашенное лицо и спрашивает:
     -- А сколько предложишь ты?
     Разве не восхитительно?
     В глубине зала намечается движение. Неужели Хэл  не мог  зажечь  полный
свет?  Или  они  уже  перебили все лампочки?  Огромный  детина в разорванной
рубашке подходит ко мне, ствол его пистолета направлен мне в голову.
     --  Пристрелим их,  и дело с концом,  -- говорит  он. --  Нельзя, чтобы
парни с континента вмешивались в наши дела.
     Все  это  глупо,  --  глупо  донельзя.  И  именно в  глупости  ситуации
необходимо искать ее решение.
     -- А ты ведь не вожак восточных, -- кричу я почти наугад.
     Попадание. В самом деле, если парень возглавляет серьезную группировку,
ему нет смысла устраивать разборку в полупустом баре.
     -- Глава восточных две недели лежит в больнице с  переломанной шеей, --
радостно поясняет Хэл. -- Говорят, не выживет.
     А ведь я должен был это знать. Теперь все просто, и я смотрю на часы.
     -- Сколько здесь твоих ребят? -- спрашиваю я у Медисона.
     -- Все четверо, но Стив в отключке.
     Гигант  с пистолетом недоуменно смотрит в ту сторону, где находится его
главарь, он не понимает, что происходит.
     В круге  света  стоим мы с  Франсуаз, Медисон, Хэл и  громила.  Мира  и
парень на стуле выступают из тьмы, больше никого не видно.
     -- Помнишь  историю с  заместителем мэра? -- спрашиваю  я. --  Комиссар
тогда дважды заезжал к дону Джузеппе.
     Все в Лос-Анджелесе знают эту историю.
     -- И знаешь, к кому поехал брюнет Чезаре, чтобы уладить конфуз? Ко мне,
приятель... И я уладил.
     Я лгу,  так  как  не имел никакого  отношения к скандалу с заместителем
мэра. Но  при упоминании этих имен  парень в  противоположном углу зала явно
еще  больше  испортил  воздух бара. Если он  действительно  хочет возглавить
восточную группировку,  он не  сможет  позволить себе  обижать  друзей таких
серьезных бизнесменов.
     А дон Джузеппе не захочет ссориться со мной из-за шпаны.
     Несколько минут длится молчание.
     -- Будем стрелять? -- спрашиваю я.
     Возможно, это ошибка, может, я перегибаю палку.
     Мира  довольно  скалит  лошадиные  зубы.  Что-то  кажется  ей  донельзя
смешным. Почему этот парень молчит?
     -- Мы уходим, -- наконец резко произносит он.
     Гигант  с  пистолетом отходит обратно  в  темноту,  человек  с  обрезом
поднимается  со  стула  и  тоже  исчезает.  Теперь  они  будут искать других
неудачников, чтобы продемонстрировать на них свою крутизну.
     Возможно,  мне еще придется  встретиться с этим  придурком, но  уже как
настоящим предводителем восточных.
     -- Вижу, здесь все уважают вас, мистер Амбрустер, -- вкрадчиво  говорит
Медисон.
     Он до  сих пор  не  знает,  держат ли  его на мушке. Ничего,  пойдет на
пользу.
     -- Есть за что, -- отвечаю я, и направляюсь к двери.
     Я выгляжу усталым и меланхоличным,  как и положено герою. На самом деле
я думаю только об одном. Вернее, уже ни о чем не думаю.
     Я слышу позади себя голос Миры, она болтает о чем-то с рэппером.
     Вот кретины.


        9

     В жизни  Гарды Бейкер  было два героя.  Первым по списку  шел я, второе
место занимал инспектор Маллен. С моей точки зрения, это говорило о том, что
вкус нашей секретарши нуждается  в серьезном  исправлении; Франсуаз  же была
уверена, что ее вкус никуда не годится.
     Инспектор Маллен был  нужен  нам  для ареста  доктора Бано. Озабоченный
Джеффри  Теннисон, тряся блестящим кейсом, полчаса назад отбыл в  Вашингтон.
Для этого ему пришлось отложить все текущие дела,  однако  я был уверен, что
последующая благодарность Джейсона  Картера  с лихвой окупит все неудобства,
которые причинили Джеффу перемены в его расписании.
     Дело было за малым -- арестовать человека, который был нам известен под
именем доктора Бано,  и  раз и  навсегда положить конец покушениям  на семью
потомственных банкиров. По крайней  мере, со стороны агентов установившегося
на родине драгоценностей режима.
     Именно для этого и  был необходим  инспектор Маллен. Сцена  ареста Бано
должна была пройти  со всеми возможными  в таких случаях атрибутами, которые
так любят жадная  до  дешевых сенсаций  пресса и обладающая  невзыскательным
вкусом публика.
     Во-первых, были необходимы полицейские  машины -- штук пять, не меньше;
им выпадала  ответственная  роль  приехать на  место  событий,  громко  гудя
сиренами  и  вертя разноцветными лампочками  на крышах. Во-вторых, следовало
позаботиться о том, чтобы сцена  задержания  попала  в новости,  по  крайней
мере, трех-четырех телекомпаний.  Наручники  крупным  планом,  арестованный,
вздымающий  руки  в  тщетной  попытке   скрыть  лицо,  штампованные  вопросы
репортеров.
     В-третьих, было необходимо решительное заявление со стороны официальных
властей,  и  именно  этим  должен  заниматься  сейчас  в Вашингтоне  Джеффри
Теннисон. По крайней мере, именно к  этому он  обещал немедленно приступить,
как только его самолет приземлится в столице нашей благословенной страны.
     А раздуть крупный  скандал  вокруг ареста какого-нибудь  человека можно
только при помощи полиции. Поэтому в то утро мы  ожидали  прихода инспектора
Маллена.
     Я расстелил на  своем  столе огромную карту Лос-Анджелеса и сопоставлял
расположение улиц с указаниями, которые получил  накануне от доктора Бано. Я
был уверен, что наш друг из Юго-Восточной Азии сможет неплохо позаботиться о
своей  безопасности, поэтому уже успел исчеркать карту в нескольких  местах.
Почему-то в тот момент это представлялось мне необходимым.
     --  Не думаю,  что  нам придется  выгружать ящик  именно  в том  месте,
которое Бано указал в качестве исходного, -- задумчиво бормотал я, несколько
раз обводя карандашом и без того жирный круг на карте. -- Уверен, что сам он
и близко  не  подойдет  к  тому  месту.  Отсюда  ведет широкий  проспект  по
направлению  к деловому центру, далее две небольшие улочки соответственно на
северный и восточный окраины  города, а  в  нескольких кварталах -- выезд на
хайвей.
     Франсуаз сидела в своем кресле, разложив  перед собой длинные ноги. Она
ожидала  чашку  кофе, которую Гарда обыкновенно  приносила ей  именно  в это
время.
     Я достал из ящика линейку и начал вымерять расстояние.
     -- Если бы ты была агентом, Френки, -- спросил я, не  поднимая  головы,
--  и  было бы необходимо  тайно вывезти из страны огромный тяжелый ящик, то
какой бы ты выбрала маршрут?
     Главной проблемой являлся выбор между аэропортом и побережьем.  Если бы
Бано удалось зафрахтовать  частный  самолет, то,  спустя несколько часов, он
был бы  уже за пределами территории США.  Однако отследить все  аэропорты не
так уж  сложно, кроме того, чтобы ни писали газеты, нелегально пересечь нашу
границу по воздуху не столь просто, как по воде.
     Останови  Бано  свой  выбор  на побережье, он  получит к  своим услугам
несколько километров береговой линии, множество судов всех типов и размеров,
а  также возможность перегрузить  ящик на свой корабль, который  прибудет из
Юго-Восточной Азии и будет ждать поближе к краю  нейтральных вод. Это займет
никак не больше нескольких  минут, и вот уже Джейсон  Картер сможет до конца
своих дней лить слезы по поводу нарушенного слова.
     Острие  моего  карандаша  воинственно  зависло над  картой,  я  не  мог
остановить свой  выбор на одном из  двух  вариантов  -- хайвей  или северная
окраина.
     Поскольку  Франсуаз никак  не  отреагировала на мой  первый вопрос, мне
пришлось повторить его.
     --  Я   думаю,  Майк,  --   моя  партнерша   в   глубокой  задумчивости
рассматривала  кончики своих туфель,  и по выражению  ее лица было ясно, что
думает она совершенно не о том, о чем положено.
     Наверняка о кофе.
     И это в тот момент, когда решается судьба всего предприятия, в которое,
между прочим, именно Франсуаз меня и втянула.
     -- Мне  кажется, ты  без достаточной серьезности относишься к тому, что
должно произойти сегодня днем, -- окрысился я.
     Возиться  с  картой  мне  надоело, я постепенно приходил к  выводу, что
единственным результатом моих изысканий будет затупившийся карандаш.
     --  Если мы  не  поймаем этого человека,  над нами  будет смеяться  все
Западное побережье. Мы должны основательно подготовиться.
     Развивать свою  мысль далее  я не стал, поскольку сам  довольно  смутно
представлял, в чем именно  должна была выразиться наша подготовка. На всякий
случай  я  демонстративно  перевернул  карту и стал делать вид, что исследую
береговую  линию,  хотя  на  самом  деле  даже  не  пытался  что-нибудь  там
разобрать.
     Франсуаз блаженно  откинулась на спинку своего кресла, ее  длинные руки
были заложены за голову, глаза полузакрыты. Мне оставалось только гадать, то
ли  она  предвкушает  утренний  кофе,  то ли  вспоминает  о  том, как  ловко
поставила на место Теннисона.
     --  Мы  станем думать  об  этом, когда настанет время,  -- безразличным
голосом сказала она. -- Сейчас мы  ничего не можем решить.  Маллен расставит
своих людей,  и  будет  держать  связь с  дорожной  полицией. Наблюдением  с
воздуха займутся несколько вертолетов. Пока необходимо отойти от  проблемы и
отдохнуть.
     Я  бросил  на  свою  партнершу  грозный  взгляд.  Она  явно  не  желала
осознавать всю серьезность сложившейся ситуации! Надо было нам брать на себя
ответственность за эти чертовы побрякушки. Тем не менее, моя толстушка снова
была права, и это раздражало меня еще больше.
     Я уже собирался сложить  карту, как вдруг мне в голову пришла блестящая
мысль, --  а  что, если измерить,  какое  место на  побережье, пригодное для
погрузки на судно большого ящика, ближе всех находится к полосе  нейтральных
вод. Я понимал, что это бессмысленная затея, но Франсуаз откинулась на своем
кресле с таким безмятежным видом,  что я вновь взял линейку и начал прилежно
водить ею по карте.
     Именно поэтому я пропустил момент, когда Маллен вошел в кабинет.
     Когда я осознал, что в комнате  раздаются мужские шаги и поднял голову,
Гарда  уже стояла в  дверях и пожирала  инспектора глазами. Я  не  знал, что
произошло   между   ними   по  пути  сюда,   однако  щеки  нашей  секретарши
раскраснелись, рот  был приоткрыт, а в руках у инспектора была чашечка кофе,
которая, без сомнения, предназначалась Франсуаз.

        10

     -- Доброе утро, инспектор, -- хмуро бросил  я,  опираясь на стол обеими
руками.
     Пусть знает, что пока он развлекается в Беверли-Хиллз, гоняя по участку
Уесли Рендалла, кое-кто в этом городе все же находит время на работу.
     Инспектор  что-то  буркнул,  не оборачиваясь. Взор его был  прикован  к
Франсуаз, чашка кофе медленно приближалась к столу.
     Естественно, он все  разлил. Когда я подошел ближе, то  заметил,  что в
кофе добавлено  раза в три больше сливок, чем привыкла пить Франсуаз, а  это
значит, очень много.
     Жирная  бурая с  потеками  молока  жидкость  разлилась  по лакированной
поверхности стола моей партнерши,  задев два карандаша. Инспектор рассыпался
в извинениях.
     Если  бы я был близким другом инспектора Маллена, то мог бы  сказать  в
его  оправдание, что  зрелище  откинувшейся  на  спинку  кресла  Франсуаз  с
заложенными  за головой руками вполне  может заставить мужчину забыть о том,
что  он сам держит  в руках. Однако я  далек от столь интимных  отношений  с
инспектором, поэтому сразу понял, что тот сделал это намеренно.
     Стоило Уесли Рендаллу позвонить нам, ни свет, ни заря, как я понял, что
Маллен  будет  рвать   и  метать  весь  день,  давая  выход  своему  чувству
неполноценности. Наверняка это он  нацедил  в кофе  столько  сливок. Значит,
Гарда уже принимает его на кухне.
     -- Право, мне очень жаль, -- инспектор широко улыбнулся, как это обычно
делают  люди,  которых  перед этим долго и  со  знанием  дела  унижали. -- Я
промокну.
     Франсуаз резко  выпрямилась  и собиралась  что-то сказать, однако Гарда
подоспела  как  раз  вовремя, чтобы  спасти  принтер от  затопления.  Маллен
немного  отступил  в  сторону,  уступая  ей место, и  оказался  прямо  перед
Франсуаз. Было  очевидно, что он  собирается сделать еще какую-нибудь мелкую
пакость, и мне пришлось  покинуть свой командный  пункт около  карты,  чтобы
приблизиться к месту событий.
     Положительно, никто в этой комнате  не желал отдать себе  отчета в том,
что мы занимаемся важным делом, а не играем в чехарду с командой из Теннеси.
Только что Франсуаз мирно дремала в кресле, пока я изучал диспозицию; теперь
же  Маллен неожиданно  решил попробовать отыграться на нас за свои маленькие
огорчения.
     Сколь же мелки бывают люди.
     -- Я  принесу  чистящее средство,  -- сообщила Гарда и поспешила вон из
комнаты, чуть не сбив меня с ног.
     Возможно,  мне  проще  было бы  справиться с  Бано один  на  один,  чем
пытаться координировать действия своих бестолковых помощников.
     Маллен тем  временем протянул свои длинные пальцы к руке  Франсуаз. Они
были у  него  тонкими  и сухими,  и в  то  же время производили  впечатление
удивительно  жирных. Возможно,  когда-то  Маллен  был  очень  толст,  но  от
злобности  жир  постепенно  выпарился  из  его тела, и мы  наблюдали  теперь
остаточные явления этого процесса.
     Пальцы  инспектора осторожно сомкнулись  на запястье моей  партнерши  и
медленно приблизили ее руку к его лицу.
     Это  было  настолько дико, что я остановился.  Само собой, я уже  давно
привык к  тому, что моя партнерша  привлекает к себе  многочисленные взгляды
мужчин,  и даже научился  находить в этом  нечто для  себя  лестное,  однако
поведение инспектора не лезло ни в какие ворота.
     Но, по  крайней  мере,  теперь я  понял, почему до  сих пор  Маллен  не
добился никаких успехов в этом расследовании.
     Бедняга совсем не умеет сосредоточиться на работе.
     -- Прекрасное тонкое запястье, -- задумчиво пробормотал Маллен.
     Последнее, к счастью, было ложью. Франсуаз подняла  свои глубокие серые
глаза на полицейского, в тот момент она как никогда была похожа на попугая.
     Я  сложил  руки  на  груди  и принялся ждать, понимая, что единственный
способ заставить  Маллена  приняться за дело  --  это дать  ему  как следует
проявить себя. Дураком.
     Широкая улыбка не сходила с лица инспектора. Его левая  рука потянулась
к карману  брюк  и  надолго там застряла. Я бросил взгляд на часы,  мне было
необходимо знать, сколько уже сделано из того, что было необходимо сделать.
     Я бы не удивился, если еще ничего.
     Маллену  наконец удалось  справиться  со  своим карманом,  и он  извлек
наружу   принадлежавшую   ему  руку.  В  свете   утреннего  солнца  блеснула
серебристая сталь наручников.
     -- Я пытаюсь понять, какой у  вас размер, -- лучезарно пояснил  Маллен.
-- Сдается мне...
     Франсуаз продолжала смотреть на него, а он на нее.
     -- Этим утром мне стало известно,  что ваши люди некоторое время следят
за одним мошенником по имени Уесли  Рендалл,  -- пояснил Маллен. -- Поэтому,
раз вы оказались замешаны в ряд нарушений...
     Я громко прокашлялся.
     -- У вас грипп?
     Длинная  фигура  Маллена развернулась ко мне. При этом его  правая рука
все еще продолжала сжимать запястье моей партнерши.
     Франсуаз резко выдернула руку, и инспектор чуть не потерял равновесие.
     Мне на хватало еще  того, чтобы сейчас он упал на мою партнершу,  и они
устроили кучу-малу под столом.
     -- Если  вы уже закончили веселиться, инспектор, -- сухо произнес я, --
то, может быть, мы приступим к делу.  Надеюсь,  вы еще не успели забыть, что
вчера в вашем присутствии неизвестный снайпер убил человека.
     Со злорадным удовольствием я наблюдал, как лицо Маллена вытягивается, а
крупные зубы постепенно очищаются от налипшей на них улыбки.
     -- Вы  готовы  разговаривать, инспектор?  -- я не смог  сдержать  своих
чувств, однако не был уверен, что в них преобладало  -- злость или насмешка.
-- Или попросить Гарду принести вам погремушку.
     Маллен  полностью  развернулся  ко  мне  и  непроизвольно  вытянулся  в
струнку, но, естественно, не от избытка почтительности.
     Иногда меня ставит в тупик, как наша полиция ухитряется раскрывать хоть
какие-то преступления.
     --  Мне передали, что  вы  хотели меня видеть, -- произнес он,  немного
растягивая слова.
     Это  прозвучало следующим образом.  Я  инспектор  полиции  департамента
Лос-Анджелес, и  выполняю  свой долг перед налогоплательщиками. Однако  если
двое  частных  детективов,  которым  платит  один  из  самых  богатых  людей
Калифорнии, только позовут  --  как я, бросив  все свои  дела, очертя голову
ринусь к ним.
     В тот момент я  был готов к тому, чтобы  добавить к его синяку еще один
-- для симметрии.
     -- Что вы уже успели сделать? -- спросил я.
     Времени оставалось совсем немного, а полицейский только начинал входить
во вкус.
     Возможно, главная  проблема Маллена состояла в том, что он казался себе
остроумным.
     В кабинет вошла Гарда с подносом, на котором стояли кофейник, несколько
чашек  и  вазочка  со сливками. В  другой руке  она  держала распылитель для
удаления пятен и тряпку.
     -- Прежде чем обсудить  с  вами  эту проблему, --  все так  же протяжно
произнес  Маллен,  --  я  хотел бы задать  вам  один  вопрос. Почему вы  так
уверены, что человек, которого мы разыскиваем -- это доктор Бано?
     Он с  благодарностью принял у Гарды  чашку,  я  отказался.  Еще  мне не
хватало чая с булочками.
     -- Я не вижу, какой интерес это может  представлять для вас, инспектор,
-- ответил я.  --  У нас  есть  собственные  методы для того, чтобы получать
информацию, уверен,  у вас  тоже... Положим, я скажу, что Дон Мартин --  или
даже ваша  разлюбезная Гарда  --  находились  в тот момент поблизости и  все
видели. Что с того? У меня  есть веские основания предполагать, что человек,
которого вы разыскиваете  -- доктор  Бано.  Но, судя по всему, вам так и  не
удалось его найти.
     -- Это большой город, --  флегматично пояснил Маллен, прихлебывая кофе.
Он болезненно сморщился, когда потревожил разбитую скулу.
     Я был просто счастлив узнать это.

        11

     -- Где вы расположили своих людей? -- спросил я.
     -- Мистер Мартин будет находиться в одной машине со мной, так мы сможем
скоординировать наши усилия.  -- Маллен сделал несколько шагов по комнате, и
чашка  в  его  руке опасно  накренилась  над картой  на  моем  столе.  --  Я
проинструктировал  офицеров  из  дорожной  полиции,  здесь у  нас  не  будет
проблем. Выделено пять патрульных вертолетов. Это все, чего я смог добиться.
Однако...
     Франсуаз сидела в своем кресле.  Она не слушала нас. Даже бесцеремонные
выходки Маллена были для нее  отодвинуты  на задний план. Единственное,  что
полностью занимало ее в тот момент -- это чашка кофе в руках.
     --  Вертолеты  должны находиться здесь, здесь  и  здесь, -- произнес я,
тыкая  карандашом в крестики  на  карте. Маллен, соглашаясь, задумчиво жевал
губами.
     -- Необходимо поставить сюда патрульную машину на случай, если придется
ехать по хайвею, -- продолжал я.
     Если бы Маллен  вновь  вздумал разбрызгивать кофе по кабинету, это вряд
ли бы нанесло карте больший урон, чем карандашные пометки.
     -- Крайне важно перекрыть эту улицу, -- продолжал я. -- Вы не согласны?
     Маллен смотрел куда-то поверх меня.
     -- Все это крайне интересно, -- сказал  он.  -- Правда, я уже расставил
людей. Ваша секретарша вот уже минут десять делает вам какие-то знаки.
     Я поднял голову и увидел, что  Гарда  действительно  стоит  в дверях  и
делает страшные глаза.  Хотел бы я  знать, как  она  предполагала донести до
меня свою информацию, если я даже не смотрел в ее сторону.
     В тот день все как сговорились изводить меня.
     -- Что опять случилось,  Гарда? -- спросил я, возможно,  излишне резко,
потому что губки моей секретарши тут же обиженно надулись.
     -- К вам пришел один  господин, -- произнесла она столь заговорщическим
тоном, что я был благодарен ей за то, что она удержалась от подмигивания.
     Я бросил на нее тяжелый взгляд, потом перевел глаза на карту.
     В самом деле, какого черта.
     --  Надеюсь, вы разберетесь в моих  пометках,  инспектор,  -- сказал я,
хотя был уверен в обратном.
     В  самом деле,  что  толку  от карты, если не  знаешь, куда  собирается
завести нас доктор Бано.
     -- Я скоро буду.
     В несколько шагов  я пересек кабинет, протиснулся  мимо  Гарды, которая
закупорила собой  дверь,  и  прошел  в соседнюю  гостиную. При  виде высокой
сухощавой фигуры Джейсона Картера мое сердце преисполнилось радостью.
     -- Ваш банк  разорился?  --  недовольно  спросил  я. --  Нам  не  нужен
мажордом.
     Джейсон Картер взглянул на меня с упреком.
     --  Сейчас  не время  для  плоских  острот,  мистер  Амбрустер,  --  со
значением произнес  он. --  Неужели вы  не  понимаете,  сколь  ответственная
сложилась ситуация.
     Бывают случаи, когда даже у  меня не хватает яда. Поэтому я ограничился
тем, что задал вопрос.
     -- У вас есть новости?
     --  К сожалению, есть,  --  лицо Картера  осунулось, на лбу под редкими
волосами  пролегли  морщины.  -- Мы с  вами ошибались, мистер Амбрустер. Это
вовсе не ваш Бано.
     И вот тут-то мне и следовало его убить.
     -- У тебя возникли проблемы?
     Я  обернулся, Франсуаз  стояла передо мной. Весь  ее вид недвусмысленно
показывал, что уж она-то поможет мне справиться с любыми проблемами.
     -- Все  пропало, миссис Дюпон, -- проникновенным тоном произнес Джейсон
Картер, и я удивился, как он еще не принялся заламывать руки.
     Банкир не  подозревал,  что  второй  раз за  сутки нанес моей партнерше
тяжкое оскорбление. Она была не замужем.
     -- Маллен не подслушивает за дверью? -- осведомился я.
     Ситуация разворачивалась, как дурной сон, но я давно привык к тому, что
именно так все всегда и делается в нашей стране.
     -- Он слишком занят с Гардой, -- отмахнулась Франсуаз, но я все же счел
необходимым  выглянуть в коридор,  чтобы  удостовериться, не  торчит  ли  из
какой-нибудь стены острый нос инспектора Маллена.
     -- Представьте себе, миссис Дюпон,  --  разглагольствовал, тем временем
Картер,  как  будто собирался  поведать  нам, по крайней мере,  о  встрече с
инопланетянами. --  Этим утром  я получил следующее послание по  электронной
почте.
     Означенная  миссис  Дюпон сидела на краешке стола и  покачивала  ногой.
Если в полиции Лос-Анджелеса в тот день царит такой же бардак, как и в нашем
офисе, доктор Бано сможет увезти добрую часть Калифорнии, а никто этого и не
заметит.
     Отпечатанное чересчур жирными чернилами на тонкой бумаге, старик Картер
явно не понимал толка в принтерах, угрожающее послание гласило:
     "Если в течение  суток все ваши акции не будут выставлены на продажу по
цене одного процента от их текущей стоимости, вы будете следующим".
     --  С  самого  начала  я  знал, что  все  упирается  в  мои деньги,  --
сокрушенно сказал Джейсон Картер. -- Это вы наговорили тут разных историй, и
я уже было сам в них поверил.  Этим мошенникам  нужны мои акции, и не  более
того.  Все прочее  было  лишь дымовой завесой.  Наверняка подставное лицо  с
самого утра ждет на бирже, пока мои  акции появятся в продаже.  Зная об этом
заранее, он успеет  скупить их все  до того, как среагируют  другие. Что мне
делать, мистер Амбрустер? Я даже боюсь выезжать из вашего дома. Я помню, как
мой брат умер у меня на руках.
     Не хватало еще, чтобы старый кретин навеки поселился в нашем доме.
     Я постарался посмотреть на нашего  клиента как можно лучезарнее. Не раз
и не два мне приходилось сталкиваться с тем, что,  когда вы заняты  каким-то
важным  делом,  со  всех сторон  к  вам  начинают сползаться  люди,  которые
озабочены тем, что ночью не  светит солнце, доллары не растут на деревьях, а
американский президент насилует своих секретарш.
     И все требуют от вас немедленно принять меры по этому поводу.
     Стоило Джейсону Картеру открыть  рот,  как я сразу понял, о чем  пойдет
речь. Можно  даже сказать, что я предвидел его появление, настолько это было
очевидно. Вообще, если бы все  в моей работе было бы так же  просто, я давно
бросил бы это занятие и начал заниматься чем-нибудь более волнующим.
     Стал бы, например, патологоанатомом.
     Но  вот  как  обЦяснить   клиенту,  чьи  нервы  вконец  истрепаны,  что
беспокоящие  его проблемы не более чем ничего не значащая чепуха, в то время
как по-настоящему серьезные дела требуют вашего немедленного присутствия.
     -- Вам вовсе не о чем беспокоиться, мистер Картер, -- произнес я. -- Вы
можете  спокойно возвращаться домой.  Я уверен,  что  это всего лишь  мелкие
жулики, которые пытаются воспользоваться поднявшейся  вокруг  вас шумихой, и
не  имеют никакого отношения к  покушениям на вашу семью...  Всего  доброго,
мистер Картер... Гарда проводит вас... Гарда!
     Явившаяся  на мой зов  секретарша выглядела немного более красной,  чем
это могло  быть обЦяснено калифорнийским климатом. Маллен  рассеянно брел за
ней,  ни  на кого  не  глядя,  и  я  мог бы держать  пари, что он даже и  не
посмотрел на значки, нарисованные мною на карте.
     --  Я настоятельно рекомендую  вам немедленно  рассказать вашей семье о
той благородной роли, которую вы сыграли в истории с драгоценностями, мистер
Картер... Это поможет им поднять дух, -- я чуть было не сказал "боевой дух",
но  это было неуместно, -- и справиться  с трудностями... Устройте  семейный
совет.
     -- Вы так  думаете? -- Джейсон Картер выглядел растерянным как человек,
который ищет выход из  пылающего дома, и,  неожиданно для себя, встречает на
заполненной    дымом    лестничной   клетке    улыбающегося    коммивояжера,
утверждающего, что необходимо прямо  сейчас купить уникальную супер-щетку --
удалитель тараканов.
     -- Вы не заявляли о пропаже никаких драгоценностей,  мистер Картер,  --
заметил Маллен. --  Но  если  хотите,  мы можем  прямо сейчас отправиться  в
участок, и вы оставите там свое заявление. Что было украдено?
     -- Можете считать, что я этого требую, -- произнес я, глядя на банкира.
-- И сделайте это как можно скорее. Я имею в виду, -- теперь вам лучше будет
уйти.  --  Вы требуете,  чтобы я заявил  в  полицию?  -- озадаченно  спросил
Картер, глядя на Маллена.
     Я взял у него из рук распечатанное послание, осторожно сложил его вдвое
и засунул в карман.
     -- Вам лучше успокоиться,  мистер  Картер, -- произнес я. -- Я прослежу
за всем. Езжайте домой, поговорите с родственниками, расскажите им правду. К
этому времени у меня уже будут новости. Гарда?
     Джейсон Картер не собирался уходить. Подобно всем клиентам, он пребывал
в  глубокой уверенности, что  за  свои деньги имеет полное  право знать, что
происходит.
     -- Вы полагаете,  что мне, -- начал, было,  он, но,  к  счастью, ему не
удалось закончить свою тираду.
     Гарда подошла к нему сбоку и крепко взяла за правую руку.
     --  Не  хотели бы  вы  выпить  кофе перед отЦездом, мистер  Картер?  --
спросила  она,  мягко, но, в то  же время,  властно оттаскивая  растерянного
банкира вдаль по коридору. -- Я покажу вам...
     Гарде потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы развернуть нашего
клиента в нужном ей направлении.
     Несколько мгновений  я наблюдал за  тем, как  слегка сгорбленная фигура
Джейсона Картера постепенно удаляется прочь, подагрически передвигая ноги и,
время от времени, пытаясь высвободить руку из цепкого захвата секретарши.

        12

     -- Хорошая девчонка ваша Гарда, -- мечтательно произнес Маллен. Он тоже
провожал  взглядом  удаляющуюся парочку,  но  его глаза были прикованы  не к
банкиру. -- Все понимает на лету.
     -- Что-то не замечал этого  за ней, -- хмуро  бросил  я.  -- Ваши  люди
готовы,  инспектор? Мы выезжаем через каких-нибудь полчаса. Вы  уверены, что
этот человек не сможет прослушивать наши разговоры по рации?
     Маллен  снова мечтательно улыбнулся, и я  со  злорадным удовлетворением
отметил, что синяк на скуле совсем его не красит.
     -- Целых полчаса! Я еще  успею выпить чашечку кофе. Не  беспокойтесь  о
мерах  конспирации, -- я распорядился, чтобы все переговоры велись на особой
частоте,  которая зарезервирована специально  для таких  случаев. О ней мало
кто знает.
     На словах у старины Маллена все выходило до смешного просто. Только вот
почему-то поймать Юджина Данби он до сих пор не смог.
     Полно, относится ли хоть кто-нибудь  серьезно к тому, чем мы собираемся
заняться?
     -- Думаю,  Гарда  уже ждет  вас  на  кухне, -- сказал  я,  обращаясь  к
Маллену.  --  Как  вы сказали, она девочка умная, и  клиентов  выпроваживает
быстро. Мария испекла пирог с черникой, если хотите.
     Не напрягайтесь, инспектор, мы всего лишь  собираемся поймать какого-то
секретного  агента, который  уже  успел  убить больше людей, чем вы выпилили
чашек кофе.
     Что же касается того, что я отсылал Маллена на кухню, то в этом не было
ничего  для  него  обидного;  инспектор  чувствовал  там  себя  в  привычной
обстановке, не скованный необходимостью делать красивые разговоры в парадной
гостиной чужого  и до  некоторой  степени чуждого  ему дома.  На кухне же он
всегда  устраивался,  как на своей собственной, и  вел долгие проникновенные
беседы с прислугой.
     Несколько раз мне очень хотелось подслушать, о чем они говорят, но я не
стал делать этого, опасаясь, что меня за этим застанут.
     -- Вы хотите побыть  одни! -- радостно  гоготнул инспектор,  и это было
последней каплей в чашу моего терпения. Но на этом Маллен не остановился, и,
больно пихнув меня локтем в бок, радостно продолжал:
     -- Понимаю,  понимаю,  друзья мои.  Вам  необходимо  расслабиться,  так
сказать, сбросить напряжение,  --  он  сально  и как-то гаденько  засмеялся,
после чего потрепал  Франсуаз  по щеке и вразвалочку направился по коридору,
напевая что-то про себя.
     -- Ты уверен в том, что делаешь?
     Губы Франсуаз были слегка искривлены, что обычно означало ее сомнение в
принятых мною решениях.
     -- Если  ты опасаешься, что он  слопает весь пирог, то пусть лопнет, --
хмуриться дальше я уже не мог,  поэтому приподнял одну бровь. -- А  столовое
серебро я спрятал под замок.
     Франсуаз фыркнула, и я  вновь подумал о том, что следует  отучить ее от
этой привычки.
     --  Ты уверен,  что Джейсону  Картеру ничего  не  угрожает? Послание не
могло прийти к  нему само. Или ты на  самом  деле  веришь  в каких-то мелких
мошенников, которые берут старика на пушку?
     Я досадливо отмахнулся.
     --  Ты  ничего не  поняла,  Френки, -- пояснил я. --  Конечно  же,  эту
записку черкнула ему Лиза. Кто же еще? Она спит и видит,  что усаживает свой
круглый задик в кресло президента банка.  А поскольку спит она уже без Уесли
Рендалла, ей ничего другого не остается, как действовать самой.
     В  это  время  подворачивается  такая  соблазнительная  возможность  --
неизвестный  начинает серию покушений  на членов семьи Картер.  Почему бы не
использовать это в  своих целях? Она  уверена,  что ее отец не подозревает о
личности  преступника. Следовательно, получи он анонимное послание, то ни на
минуту не  усомнится,  что  автором его является снайпер  или его  сообщник.
Папочка потеряет  от страха  последние  волосы,  накапает себе  валерьянки и
бухнет на рынок  все  свои  акции, чтобы не оказаться  в гробу  на пару дней
раньше срока... Лиза думает сейчас, что она  очень умная,  а  ее агенты, как
прозорливо заметил наш излишне склонный к панике  клиент, наверняка с самого
утра топчутся на бирже.
     В самом деле,  кому  еще могла прийти  в  голову  столь  безумная мысль
потребовать у матерого банкира выставить его акции на продажу по цене одного
процента от их реальной стоимости? Если бы осуществление такого шантажа было
реальным, наш рынок ценных бумаг давным-давно бы обвалился.
     Нет, перед нами лишь отчаянная  попытка исправить положение в последний
момент. Теперь Лиза не чувствует поддержки со стороны Уесли, ей нечем давить
на отца и других родственников. Конечно, все это довольно серьезно, и я вряд
ли смог как следует успокоить нашего клиента. Но Френки, у нас сейчас нет ни
минуты времени, чтобы  возиться  с  этой капризной  девчонкой,  какие бы там
фортели  она ни выкидывала. Поэтому я счел за лучшее передоверить  процедуру
вправления мозгов самому папочке.
     Пусть он  расскажет ей сагу о реликвиях, -- ты сама слышала,  он хорошо
умеет это делать,  вышибая  слезу  из  растроганных слушателей.  Вот  только
девочка Лиза будет плакать совсем по другому  поводу... Потом нам,  конечно,
придется  раскрыть  папочке  глаза  на моральный облик его дочки, --  но это
будет потом. Сейчас меня беспокоит другое.
     Ты уверена, что наш автомобиль достаточно маневрен, чтобы  двигаться  в
узких улочках  окраины?  Я бы  не  хотел  застрять  там  и  врезаться в угол
какого-нибудь здания. Пожалуй, следует...
     -- Значит, наш клиент излишне склонен к панике, -- произнесла Франсуаз,
лукаво улыбаясь.
     --  Конечно, -- недовольно  бросил я. -- А если бы мы уже выехали? Он и
тогда  бы  приставал  ко   мне  со  своими  глупостями?  Если  бы  Бано  мог
предположить,  какие  смехотворные меры мы  принимаем по его поимке,  он  бы
наверно  долго  смеялся или что там делают в  таких случаях люди,  привыкшие
изучать  философию и убивать людей из винтовки с оптическим  прицелом. Пойду
еще  раз переговорю с Малленом -- не хочу, чтобы все провалилось из-за того,
что кто-то безответственно отнесся к своим обязанностям.
     Франсуаз  подошла ко мне  и  положила руки  на мои плечи.  Я  досадливо
мотнул головой.
     -- А тебе  не  кажется,  Майкл,  что это  ты  относишься к  этому  делу
чересчур ответственно?  --  спросила  она. -- В конце концов,  Маллен был  в
чем-то  прав. Мы могли бы использовать  эти  полчаса  с большей пользой, чем
если бы  вновь начали прорабатывать твой план операции. Ты слишком напряжен,
тебе на самом деле необходимо расслабиться...
     --  Ты не понимаешь,  --  я  взял  ее руки и осторожно  освободился  из
обЦятий не в меру разбушевавшейся красавицы. -- Л.А. больше, чем муравейник,
как  он представляется блохе. Уйти  от преследования, даже  с таким огромным
ящиком, как этот, совсем не так уж и сложно, как может показаться дилетанту.
Пустыри, повороты, маленькие улочки -- и все,  нам останется только сесть на
каком-нибудь  из  пляжей  и процеживать  через сито  Тихий  океан  в надежде
отыскать  лодку с уплывающим  Бано.  А  ведь именно ты настаивала, чтобы  мы
занимались  этим делом.  Я дал слово Джейсону Картеру, а  он  дал слово этим
разорившимся  чертовым аристократам -- как мы тогда посмотрим им в глаза? Ты
видела, как относится к делу  Маллен. Он держал Юджина  Данби на  мушке -- а
вот теперь единственное, что  у него осталось,  это здоровенный фингал. И ты
думаешь, что я могу сейчас расслабиться? Да провалить такое дело равносильно
самоубийству для человека моей профессии.
     -- Да, ведь мы такие горды и самолюбивые, -- произнесла Франсуаз тоном,
который  временами очень мне нравится, а порой просто бесит -- в зависимости
от ситуации. -- Мы никогда не перенесем такого позора. Да?
     -- Тебе бы лишь смеяться над серьезными вещами.
     Я поймал  себя  на том, что, стараюсь не  смотреть на нее,  и уставился
прямо в ее серые стальные глаза.
     Ее руки вновь легли мне на плечи, она произнесла:
     --  Сейчас  ты  ничего не можешь  сделать, Майкл.  Нам  остается только
ждать,  а когда  настанет  время -- ты  все  сделаешь правильно. Сейчас тебе
нужно на время забыть обо всем и постараться хорошенько отдохнуть. Ночь была
тяжелая, ты устал, и потому сейчас нервничаешь.
     -- Ты не понимаешь...
     -- Я все  понимаю,  --  она вновь  полуобняла  меня за плечи. --  Давай
сделаем так. Сейчас  мы пройдем в  кабинет, и  я сделаю  тебе массаж. Ты уже
сделал  все, что  было необходимо сделать. Если что-нибудь пойдет не так, то
мы  будем  думать об  этом тогда, когда  что-то пойдет не так, а не  сейчас,
хорошо?
     Где-то в  глубине дома  раздался звук бьющейся посуды,  -- это на кухне
резвился Маллен.
     -- Ты не должен относиться к этому так серьезно, -- ворковала Франсуаз,
подпихивая  меня  к  кабинету. -- Пойдем,  мой маленький  бука.  Твоя Френки
поможет тебе расслабиться.
     --  И это я-то -- маленький  бука?  -- взвился я. --  Картера хватил бы
удар,  послушай он тебя да Маллена. Конечно! Глупый старина  Майкл вечно все
усложняет. Дадим ему немного поиграться, потом поцелуем в носик и отправим в
постель.
     Франсуаз посмотрела на  меня с  притворной серьезностью,  потом  игриво
пихнула в плечо и снова начала смеяться.
     -- Все-таки ты и  есть маленький бука,  -- произнесла она. -- Придумать
такое --  в постель в середине  дня. Меня,  например, больше устраивает твой
рабочий стол. Для старины Майкла это слишком извращенно?
     Вольно же ей было подсмеиваться надо мной. Но время-то показало, кто из
нас был прав.

        13

     Инспектор Маллен сидел  на переднем сиденье своего  автомобиля, большие
черные очки прикрывали  его глаза. Конечно,  подержанный форд  со специально
установленным усиленным мотором принадлежал  не ему, а штату Калифорния,  но
полицейский давно привык называть машину своей.
     На  сиденье  рядом  с ним расположился Дон  Мартин.  Он не  счел нужным
снимать плотную матерчатую кепку и тихонько насвистывал себе что-то под нос,
и это выводило Маллена из себя.
     -- Ваши  люди  готовы,  Мартин?  -- спросил  инспектор,  делая вид, что
рассеянно посматривает из окна куда-то далеко вдаль.
     Сделать это было довольно  затруднительно, поскольку  прямо перед носом
инспектора  возвышалась  бетонная  стена  хайвея.  Однако  Маллен  продолжал
стараться, желая тем самым выразить свое отношение к частному детективу.
     Он бы предпочел проделать все в одиночку, когда мелкие кучки дилетантов
не путаются под  ногами у старых профессионалов, много  лет верой  и правдой
прослуживших в полиции.
     -- Вижу, вы уже нашли  общий  язык,  -- произнесла  Франсуаз, подходя к
машине.
     Вообще она страшная язва.
     Она успела сменить темно-синий  пиджачный костюм  на облегающие брюки и
белую блузку, плотно облегающие ее  стройное с  развитыми  формами  тело, на
ногах были  спортивные туфли,  чтобы удобнее было  бежать. Я сомневался, что
это поможет ей в преследовании кого бы то ни было по окраинам Лос-Анджелеса,
однако счел за лучшее не обсуждать туалет моей партнерши.
     --  Мы займем исходные  позиции  через  десять минут,  -- произнес  Дон
Мартин.  --  Незачем  моим  людям  торчать  столбами  посреди  улицы  дольше
необходимого. Это на полицейских никто не обращает внимание.
     -- Не слишком обижай нашего инспектора, ладно? -- Франсуаз развернулась
и направилась ко мне.
     Мимо проехал  тяжелый контейнер, и я не смог расслышать, что произнес в
это время Маллен.
     --  Обязательно было подливать масла в огонь? --  недовольно спросил я,
устраиваясь на сиденье  водителя. --  Эти двое же  там  сейчас сцепятся.  Ты
знаешь, что еще выдумал  Дон,  желая поддразнить  Маллена?  Он  сказал,  что
собирается  сделать Гарде предложение.  Ты  только представь  себе  это: Дон
делает Гарде  предложение.  Как бы к  вечеру инспектор  не  получил  второго
фингала с другой стороны.
     Франсуаз раскрыла свою дверцу и элегантно закинула внутрь одну из своих
стройных ног, потом откинулась на спинку  сиденья  и отбросила назад волосы.
Помимо того, что она язва, она еще любит покрасивиться.
     Я медленно тронул  автомобиль с места, машина шла немного  тяжелее, чем
обычно, и в этом не было  ничего удивительного -- в грузовом отсеке покоился
огромный обитый железом ящик, и мне не хотелось лишний раз напоминать себе о
том, сколь ценно для многих людей его содержимое.
     До  последней  минуты у  меня  оставалась  слабая  надежда на  то,  что
полицейским  или людям Дона  Марина все  же  удастся  обнаружить место,  где
скрывался доктор Бано в ожидании назначенного им самим срока.
     Мне  чертовски  не  хотелось рисковать столь  ценным грузом, поэтому  я
долго пытался убедить Джейсона Картера в том, что необходимо положить в ящик
металлолом.
     -- Я  не  могу этого  сделать, --  с надоедливым  упорством обреченного
повторял банкир.  --  Ведь  никто  не может гарантировать,  что вам  удастся
арестовать этого человека.  Как знать,  возможно, он сможет  скрыться, и что
тогда  буду  чувствовать  я,  поставивший под  угрозу  жизни  моих родных  и
близких.
     Я  плохо представлял себе, о  каких  именно близких шла речь, поскольку
доктор  Бано  явно не  собирался  отстреливать  никого,  кроме  чистокровных
Картеров, однако переломить аргументации  Картера все  же  не смог. В  конце
концов,  он был избран умирающим императором в качестве хранителя  священных
реликвий, а не я.
     -- Но что же будет тогда с  вашим  словом, мистер Картер? --  попытался
урезонить его я, впрочем, без особой надежды на успех.
     Бывают моменты,  когда  вы  полностью  уверены,  что переубедить вашего
собеседника вам не  удастся. Чаще  всего это случается, когда тот,  с кем вы
разговариваете, до смерти напуган и потерял всякую способность соображать.
     -- Я встану  на  колени перед их посольством, -- сказал Джейсон Картер.
-- Я буду умолять их  вернуть мне эти реликвии. Но если они останутся глухи,
если  их  сердца не смягчатся моими мольбами --  надеюсь,  вы  не откажетесь
сЦездить в их страну, и, может быть, вам удастся...
     Он предлагал  мне оплачиваемый  отпуск  -- пожизненный, в юго-восточной
тюрьме.
     Вообще люди  становятся до крайности глупы, когда им приходит в голову,
что  они в чем-то  полностью уверены. Я  никогда не ожидал услышать от главы
одного из наиболее крупных банков США столь наивные речи о коленопреклонении
и слезных мольбах, да и он сам, похоже,  мало в них верил, но ему  нравилось
чувствовать себя благородным героем, мучеником  во имя идеи, и чем больше он
накручивал себя, тем большее удовольствие от этого получал.
     Но ехать в Юго-Восточную  Азию в  случае провала  все-таки  великодушно
предоставлял мне.
     Я мог бы, конечно, просто наложить вето на все эти словоизлияния нашего
клиента, поскольку  клиент всегда прав только в тех случаях,  когда вы даете
ему отчет в собственных действиях. Обычно я предпочитаю этого не делать.
     Чаще всего богатые  люди, которые еще  несколько минут назад дрожали от
страха и просили вас вытащить их  из самых невероятных передряг,  через пару
секунд забывают о своем бедственном положении и начинают  командовать вашими
действиями, покрикивая, если что-то пойдет не так, как им хочется. Они имеют
досадную привычку забывать, что платят вам за конкретные результаты, а вовсе
не за то, что вы позволяете им дирижировать вашими действиями.
     Поэтому  я,  нимало  не  смущаясь,  заменил  бы настоящие  реликвии  на
какой-нибудь мусор,  и  продолжил бы день со спокойной  совестью, если бы  в
дело опять не вмешалась Франсуаз.
     -- Мы не можем подвергать риску этих людей, -- сказала она. -- В чем-то
мистер Картер прав. Если  Бано не будет обезврежен, а ты подменишь реликвии,
тем самым всем Картерам будет подписан смертный приговор. Ты не можешь брать
на себя такую ответственность.
     Само собой, это не помешало ей в то же время весело щебетать о том, что
нет  необходимости нервничать  из-за предстоящих  событий  и  распивать себе
кофе, пока я изучал карту тех мест, на которых нам предстояло действовать.
     Так  и  получилось,  что,  когда  я выруливал  с  хайвея, чтобы  занять
указанную доктором  Бано  позицию на  окраине  Лос-Анджелеса, на  месте  для
перевозки  грузов  находился   именно  тот  ящик,  который  хотелось  видеть
человеку, умеющему столь метко стрелять.
     Я  выбрал  двухместный  полугрузовой автомобиль,  достаточно быстрый  и
маневренный,  чтобы двигаться в  сутолоке окраинных улочек Лос-Анджелеса, на
которых нет ни одной  машины, то невозможно  проехать  из-за  двух  медленно
разворачивающихся друг перед другом грузовиков.
     Еще  на  всякий случай я  взял с собой  пистолет, хотя был уверен,  что
сегодня он мне не понадобится.
     Из динамика на приборной панели раздавался  голос Маллена,  отдававшего
последние  распоряжения дорожным  патрулям. Я протянул руку и отключил звук,
который можно было бы различить при разговоре по телефону. Над крышей нашего
автомобиля пролетел вертолет.
     В тот момент, когда я услышал в трубке голос доктора Бано, я понял, что
проиграл.

        14

     -- Вы  не разочаровали меня,  мистер Амбрустер,  --  голос моего нового
знакомого был все таким же спокойным  и немного вкрадчивым. Казалось, что не
его в этот момент разыскивает  вся  полиция города, а, например, меня. -- Вы
прибыли точно вовремя и в то место, которое я указал.
     -- Рад стараться, -- буркнул я в трубку.  -- Можете выслать  мне медаль
по факсу. Что дальше?
     --  Приятно  иметь  дело с человеком, который знает  свое  ремесло,  --
казалось,  доктор Бано  не  слышал моих слов. --  Мистер Картер  --  хороший
человек, но вот он совсем не умеет делать  дела. Мне пришлось долго убеждать
его согласиться с тем, что необходимо было сделать.
     --  Его  брата  вы  тоже  здорово убедили,  -- сказал я. -- Потреплемся
дальше?
     -- Вы  не  сможете  проследить звонок, если это  вас интересует, -- мне
показалось,  что в голосе  Бано я услышал нотки того своеобразного  ехидного
смеха, которым могут смеяться только люди,  родившиеся в  Азии.  По  крайней
мере, у меня так никогда не получалось -- я много раз пробовал.
     Бано продолжал:
     --  Вижу,  вы  предупредили местную полицию. Это, конечно, противоречит
нашему с вами  договору, и я мог бы обидеться... Сказать -- мистер Амбрустер
обманул меня. Но  я ведь понимаю вас и ваши мотивы. Другого выбора у вас  не
было, вы должны были сделать так,  как поступили. Но я уверен, что в глубине
души вы скорбите о том, что нарушили данное вами слово...
     В подобной ситуации  любой американец добавил бы фразу: "я все понимаю,
я  же  умный  человек".  Бано этого  не  сделал, --  очевидно,  ему  не было
необходимости напоминать себе об этом.
     Мотор  автомобиля глухо ворчал,  сетуя  на  несправедливость  судьбы. Я
повернул голову к своей  спутнице. Ее серые стальные глаза  были  направлены
куда-то вдаль, алые губы поджаты.
     Она думала о том же, о чем и я.
     Чего ждет Бано?
     -- Мы не можем засечь его, --  резкий голос инспектора Маллена ворвался
в мое ухо, я недовольно мотнул головой.
     После этого инспектор добавил  еще несколько слов, но привести их здесь
было бы  политически  некорректно, поскольку они касались не  только  самого
доктора Бано, но и его самых отдаленных родственников.
     В правом ухе Франсуаз находился такой же миниатюрный микрофончик, что и
у  меня,  и  я мог быть  уверен, в ее голове уже  родилась ядовитая отповедь
привыкшему орать в трубку Маллену.
     -- Он встроился  в телефонную  сеть, и теперь  прыгает по  номерам, как
заяц,  --  продолжал  инспектор.  --  Дорожная  полиция  никого   не  смогла
обнаружить.
     Но разве это сейчас важно. Доктор Бано тем временем говорит:
     --  Доезжайте   до  второго  поворота   и   сверните   направо,  мистер
Амбрустер... Потом я скажу, куда ехать дальше.
     По его  голосу я понимаю, -- он  тянет время.  Он построил свой план на
чем-то,   что  обязательно  должно   произойти,   но  он  мог  знать  только
приблизительное время. Чего же он ждет?
     Сгорбленная старушка в серой клетчатой куртке медленно бредет по правой
стороне улицы. Автомобиль минует второй квартал, я поворачиваю руль.
     Если бы я только мог знать, видит ли меня сейчас Бано.
     -- Теперь до следующего поворота и направо, -- говорит голос в трубке.
     -- Следую по параллельной улице в трех  кварталах от вас, --  это опять
Маллен.
     Я  чувствую,  ему  хочется  добавить  еще  что-то,  например,  про  три
вертолета, которые подобно гигантским вентиляторам пытаются охладить горячий
воздух  над Городом Ангелов,  или  же про посты дорожных полицейских, что, в
настоящее время, напряжено высматривают -- кого?
     Маллену нечего мне сказать, а Бано продолжает тянуть время.
     Машина идет быстро, четкие команды  следуют одна за другой.  Становится
жарко, кажется,  что все  происходит  в дурном сне, что  это ночной  кошмар,
который никак не кончится.
     Очень жарко.
     Я  заворачиваю  за  угол,  потом еще два квартала,  снова поворот,  три
квартала, поворот, еще несколько сотен метров.
     Это не  может  быть  аэропорт.  Если бы Бано на самом деле  зафрахтовал
частный  самолет,  то  крылатая машина  уже  стояла бы  на взлетной полосе с
крутящимся пропеллером. Не ждет же он, пока в бак зальют горючее.
     Еще несколько кварталов, снова поворот. Машина не охлаждается, высоко в
небе  яркое  солнце медленно  пропекает город. Блузка  Франсуаз уже промокла
насквозь, я наверняка выгляжу не лучше.
     Еще три квартала, поворот.
     Встречать мне следующее Рождество  в гостях у Маллена, если это вокзал.
Куда Бано сможет уехать на поезде. Разве  что  в северный Техас,  в гости  к
миссис Шелл.
     Какого черта он ждет?
     Руль давно  стал  мокрым под  моими пальцами.  Возможно, это  от  жары,
возможно, я нервничаю. Я не  понимаю, что  затеял доктор Бано, и это  мешает
мне.
     --  Крупная пробка справа  от вас,  Амбрустер,  -- сообщает Маллен.  --
Только-только начинает рассасываться. Можете попасть в поток.
     Здорово.
     Тонкие  длинные  пальцы  Франсуаз сцеплены на коленях.  В голове у меня
начинает стучать. Бано продолжает свою игру.
     --  Теперь  вам необходимо  доехать  до  кинотеатра...  Я  скажу,  куда
повернуть.
     -- Автокатастрофа  за пять кварталов от вас, -- сообщает инспектор.  --
Кажется, есть жертвы.
     Я похож на человека, которого интересуют городские новости?
     -- Надеюсь, вы не  слишком  устали,  мистер  Амбрустер...  Мне искренне
жаль, что приходится заставлять вас страдать  от жары... Если хотите, можете
остановиться и выпить чего-нибудь прохладительного.
     Высокие  дома,  грязные  стены,  большие  смятые  листы  белой  бумаги,
разлетающиеся по тротуару. Здесь почти нет людей, а те, которых мы встречаем
на пути, опасливо жмутся к стенам.
     --  Пробку удалось устранить, Амбрустер... Берегитесь  наплыва  машин с
северо-востока...
     Это все, на что способны полицейские вертолеты.
     --    Притормозите   у    универсального   магазина...   Доезжайте   до
бензоколонки...
     -- По-прежнему не можем его засечь...
     Я вытираю вспотевшие ладони  о  брюки.  Если Бано хотел вывести меня из
равновесия, ему это удалось.
     -- А теперь три квартала направо...
     Дело сделано.
     Не  знаю,  как  это  можно обЦяснить. Голос Бано почти не  меняется. Он
такой же тихий, вежливый, вкрадчивый. Но сразу ясно, что он перестал играть.
     Подобно  террористу, который  долго угрожал  заложнику  пистолетом, но,
наконец,  решился спустить  курок,  подобно любовнику,  который весь отдался
любовной страсти, но вот, наконец, готов вонзиться в свою партнершу -- вы не
можете этого обЦяснить, но  всегда замечаете,  когда человек переступает  ту
неуловимую грань, что отделяет подготовку от активных действий.
     Ресницы Франсуаз  приподнимаются. Дело не в  моем воображении, она тоже
заметила.
     Что же произошло?
     -- Выезжайте на магистраль, сверните на первом повороте...
     На мгновение я закрываю глаза, потом вновь открываю их.
     Мне хочется задать Маллену вопрос, но я не могу  этого сделать, так как
Бано услышит меня.
     В любом случае, это уже не важно.
     Ехать  по  хайвею  гораздо легче,  я чувствую,  как автомобиль медленно
опускается  и  приподнимается  на рессорах. Меня  обгоняет тяжелый грузовик,
потом другой. Издалека доносится шум тяжелых механизмов.
     Боковая  дорога... Еще  одна...  Проволочный  забор,  ограждения.  Кучи
щебня,  гравия  и  песка.  Франсуаз  достает  из  перчаточного  кармана свой
пистолет.
     Он ей не понадобится.

        15

     Двое  людей  стоят  сбоку от  меня, вот они уже остаются позади. На них
рабочая  одежда, оранжевые каски.  Воздух  становится тяжелым,  он  наполнен
мельчайшими частичками пыли от песка и цемента.
     --   Осторожно   спуститесь   с    откоса,   мистер   Амбрустер...   Не
перевернитесь...
     Это  большая стройка.  Очевидно,  возводят  не просто здание,  а  целый
комплекс. Маллен не теряет случая пояснить:
     -- Муниципальное строительство городской больницы, Амбрустер... Не хочу
подЦезжать ближе... Один вертолет как раз над вами.
     Дорога заканчивается. Я осторожно подвожу машину к краю откоса,  колеса
начинают судорожно вертеться, мотор глухо гудит, я медленно сползаю вниз.
     --  Будьте   внимательнее,  мистер   Амбрустер...   Там  вполне   можно
спуститься, если действовать медленно...
     -- К вам подлетел второй вертолет...
     Откос  не  очень  крутой,  и совсем  не глубокий. Но глина скользит под
колесами, автомобиль подбрасывает несколько раз.
     Я ищу взглядом  то, что должно здесь быть. Пока я не вижу его, но знаю,
что он где-то здесь.
     -- Я отдал приказ оцепить сектор, -- уточняет Маллен. -- Через четверть
часа мы перекроем здесь все входы и выходы.
     У вас нет этой четверти часа, инспектор.
     Автомобиль подпрыгивает еще  раз,  опасно  накреняется, грозя  зарыться
носом в глину. Франсуаз рядом со мной что-то произносит.
     -- Осторожнее, мистер Амбрустер, незачем торопиться...
     Я выравниваю машину, заглушаю мотор. Дальше мы не поедем.
     Капелька пота стекает по носу Франсуаз и падает на ее брюки.
     -- Выйдите из машины, мистер Амбрустер.
     Я  подчиняюсь,   мои  ноги   ступают  на  скользкую  глинистую   почву,
испещренную строительным мусором.  Отсюда вывозят грунт.  Куда?  Сейчас  это
важно.
     Я делаю несколько шагов вокруг своей оси и вижу его.
     Малый подЦемный кран.
     --  Тяните время, Амбрустер,  -- кричит  мне в ухо Маллен. -- Нам нужно
время.
     Франсуаз  показывается из-за  корпуса  автомобиля,  отбрасывает  волосы
назад. Грудь эффектно натягивает влажную  белую блузку. Мобильный  телефон в
моей руке,  где-то  далеко  слышен  лязг металла.  Что-то  равномерно стучит
совсем  недалеко от меня, рядом с  нашей машиной, но большая груда  вынутого
грунта мешает мне рассмотреть, что это.
     Но я знаю.
     --  Идите  к   подЦемному   крану,  мистер   Амбрустер...   Можете   не
торопиться...
     Он не спешит, и теперь я знаю, почему.
     Теперь я знаю все, но уже слишком поздно.
     -- Пусть ваша спутницам выйдет из машины и  больше не  садится в нее...
Ее помощь будет необходимой.
     Он  видит нас, это очевидно. Ослушаться?  Приказать Франсуаз немедленно
связаться с Малленом, обЦяснить ему все?
     Бессмысленно...
     -- Подойди  ко мне, -- кричу я своей  напарнице, стараясь перекрыть шум
лязгающего железа.
     --  Какого черта у  вас там происходит, -- голос Маллена. --  Дайте мне
еще минут десять, не больше. Никто отсюда не уйдет, только десять минут.
     Теперь над  моей головой висят все  три вертолета. Почетный эскорт  для
доктора Бано.
     Франсуаз приближается ко  мне, ее  ноги  переступают через кучи грунта.
Все-таки ей понадобились спортивные туфли.
     Вокруг нет  никого, -- по крайней мере, я  никого не вижу.  Работы идут
где-то далеко.
     Она подходит  ко  мне, губы полуоткрыты. Она  понимает, что  происходит
что-то неладное. Мобильный телефон в моей руке вновь оживает:
     -- Побыстрее, мистер Амбрустер... У человека всегда достаточно времени,
но не стоит бесцельно растрачивать его.
     Восточная философия...
     --  Вы должны сесть внутрь крана,  а ваша спутница  --  прикрепить ящик
крюком. Теперь я попрошу вас действовать быстро...
     Руки  Франсуаз  уперты в  бока,  подбородок упрямо  выставлен вперед. А
решение опять приходится  принимать  мне.  Я мог  бы  послать  мистера  Бано
куда-нибудь  подальше, в Юго-Восточную Азию, например, к его древним богам и
философии.  Реликвии  у  меня, и  в данный момент он не  сможет  предпринять
ничего, чтобы заполучить их.
     Но что потом?  Люди  Маллена только-только начинают оцеплять место, где
проходит строительство. Множество людей, машин, груды  мусора и строительных
материалов.
     Бано сможет скрыться. И тогда он будет убивать.
     Не  из  злобы,  нет.  Не  из-за  эмоций.  Такие   люди,  как  Бано,  не
руководствуются   ими.  Вернее,  у  них   есть  одно   чувство,  огромное  и
фанатическое,  и  ради этой идеи они способны принести в жертву кого угодно,
даже себя.
     Когда-нибудь я заставлю тебя это сделать, можешь не сомневаться.
     Я начинаю  подниматься на  гору грунта. Телефон  в моей руке молчит,  я
прячу его в карман. Доктору Бано больше нечего мне сказать.  Франсуаз  стоит
на  месте,  она  слышала  наш  разговор.  Поднятая  рука прикрывает глаза от
солнца. Мелкая пыль оседает на ее блузке.
     -- Мы оцепили уже половину периметра...
     Я  поднимаюсь на гору грунта, туда, где на  холме стоит малый подЦемный
кран. Теперь я вижу, что стучало и лязгало  рядом со мной, и могу поздравить
себя с тем, что опять оказался таким проницательным. Ну разве я не молодец?
     Это грузовой конвейер.
     Строители используют  его  в  тех  случаях,  когда  не  могут подогнать
грузовик  непосредственно  к месту  погрузки. В данном  случае  это  как раз
невозможно -- дорога сковывает небольшую расщелину с одной стороны, с другой
расположилось что-то очень большое и серое. Наверное, это скала.
     Большие груды  извлеченного  грунта  медленно  уползают куда-то  вдаль,
чтобы высыпаться в кузова огромных грузовиков.
     В  кабине  крана неожиданно душно,  хотя она открыта  со  всех  сторон.
Сильно пахнет бензином. Я вновь достаю из кармана мобильный телефон.
     -- Вы умеете управлять краном,  мистер Амбрустер?  Это несложно. Я буду
обЦяснять.
     Несколько кнопок, рычагов. Сиденье жесткое, мне неудобно, некуда девать
локти. Спокойный неторопливый голос Бано  доносится до  меня сквозь  далекий
грохот   множества    механизмов.    Короткая   стрела   начинает   медленно
поворачиваться, зависая над нашим автомобилем.
     -- Я  оцепил  почти  весь периметр,  Амбрустер...  Мне нужно  еще минут
пять...
     Франсуаз стоит  у машины --  отсюда  она кажется такой маленькой. Скрип
лебедки,  трос  медленно  раскручивается. Моя  партнерша наклоняется, легкие
брюки липнут к  стройным ногам,  она  прикрепляет  кран к  обвязанной вокруг
ящика веревке.
     Я даже не успел посмотреть на эти драгоценности.
     Глупо, но в тот момент эта мысль расстроила меня больше всего.
     Снова скрип лебедки, автомобиль несколько раз покачивается туда и сюда,
ящик медленно отрывается от кузова. Поворот стрелы. Я знаю, куда следует его
поставить.
     -- Очень хорошо, мистер Амбрустер... Вы очень быстро все схватываете...
Теперь не промахнитесь...
     Я  не  промахнусь.  Отцепить  крюк  оказывается  неожиданно легко. Ящик
медленно опускается на полосу  конвейера. Наверное, он издает при этом  шум,
но его заглушает рев мотора.
     Теперь наш  груз  стоит на самом  верху огромной  кучи извлеченного  из
земли грунта. Огромная  строительная машина выполняет  работу, для которой в
свое время понадобилось несколько молодых и сильных парней.
     -- Всего хорошего, мистер Амбрустер...
     Франсуаз  стоит  около  автомобиля,  ее  голова  склонилась  к   панели
управления, роскошные волосы, испачканные строительной пылью, разметались по
плечам. Она что-то говорит.
     --  Понимаю,  --  пора  уже  вытащить  Маллена  из  моего  уха.  --  Мы
постараемся остановить все грузовики.
     Он не успеет. Я это знаю, понимает и он.
     Я тяжело выбираюсь из кабины крана. Линия  грузового конвейера  мне уже
не видна.  Спрыгивая  на землю, я больно  ушибаюсь о  какую-то металлическую
деталь, выдающуюся в сторону от кабины.
     -- Перекройте все дороги, ведущие...
     Это уже бессмысленно. Я вытаскиваю микрофон из уха, прячу его в карман.
Мои ноги скользят по глине, я спускаюсь вниз.
     Франсуаз  стоит у машины, ее  мокрое лицо встревожено.  Руки сложены на
высокой груди.
     -- Он ушел? -- спрашивает она.
     Я привлекаю ее к себе, целую.  Ее  блузка совсем  мокрая, горячие груди
упираются в мое тело. Я чувствую себя легко и спокойно, теперь я могу начать
думать.
     Я  знал,  что что-то  должно случиться, и  это  произошло. У Бано  было
преимущество человека, который ставит спектакль и приглашает других играть в
него. Акт сыгран, я проиграл. Теперь мне уже не о чем волноваться.
     Пока он на американской земле.

        16

     В то утро надзирательница опять приложилась к бутылке.
     Мэгги  Роллингс  делала это частенько,  особенно  по  утрам.  Тогда  ей
становилось  грустно,  она  начинала жалеть  саму себя. Ей  хотелось  чем-то
взбодриться, снова почувствовать, как по увядшему телу разливается тепло.
     Что делает такая женщина,  как  она,  в  подобном месте? Ведь она могла
бы... А, да ладно. Всего один глоток, никто и внимания не обратит.
     Все знали, что  она закладывает за воротник, но никому не было до этого
дела. Если бы директор уволил ее, где бы он смог  потом найти еще одну такую
дуру, что согласится занять ее место.
     Исправительное заведение для несовершеннолетних. Не  школа, не колония,
так, черт те что. И вся ее жизнь была точно такой -- не плохой и не хорошей,
так, тянулась потихоньку.  Дни следовали за днями, даже не серые, а какие-то
грязно-бурые, как это место.
     Еще один глоток, и все.
     Где-то снаружи раздался шум, воспитанники возвращались после физических
упражнений  на свежем  воздухе.  Их следовало так называть --  воспитанники.
Человеческое достоинство, никак иначе... Бандюги все они, вот кто.
     Ну, еще капельку.
     Какие-то   голоса.   Перед   глазами   Мэгги  Роллингс   все   начинает
расплываться, тело охватывает блаженная истома  и какая-то влажная легкость.
Она уже  не  здесь,  не в  этом,  страшно вонючем, и в  то  же  время, вечно
наполненном сквозняками здании. Она вообще нигде.
     Ей хорошо. Она думает о том, что могло бы быть.
     Она  не  хочет видеть ту гадость,  что окружает ее. Такая  женщина, как
она...
     В то утро надзирательница опять приложилась к бутылке.
     Рол  знал, что так и будет, он  этого ждал. Прошлым вечером Сэнди и его
парни опять подкатывали к нему, требовали денег. Но как он мог вернуть долг,
сидя в этой дыре.
     Сэнди сказал, что изобьет Рола, если тот не  вернет деньги. Он не шутил
и не обманывал. Рол сам видел, как скорая увозила мальчишку, который вот так
же вовремя не отдал Сэнди  долгов. Потом он слышал разговоры служителей, что
беднягу измолотили бейсбольными битами.
     После его уже не видели в исправилке. Несколько дней по коридорам ходил
важный  человек в  дорогом костюме, пару раз  заходил  в кабинет  директора,
потом к нему вызывали надзирательниц. Тем все и кончилось.
     А теперь  Сэнди  угрожает  ему,  Ролу. И долг-то небольшой, совсем, Рол
думал, что  у  него будет  время найти  деньги,  да  вот, поди ж  ты. Ребята
говорили,  что  у того  парнишки от побоев уже ничего между  ног  больше  не
работает, надо много лечиться.
     А  Рола  ждала девчонка, хорошая простая девчонка  из того же квартала,
что и он, и она обещала дождаться его.
     Покрытая спутанными засаленными  волосами голова  Мэгги Роллингс тяжело
стукнулась  о деревянную  покрышку  стола. Рол затаил дыхание,  прислушался.
Рядом не было никого.
     Он  еще  раз вспомнил  лицо  Сэнди.  Лучше  директор  наложит  на  него
наказание, чем не вернуть долг.
     Рол быстро прошел  по коридору  мимо  стола, за  которым  сидела миссис
Роллингс. Так  надо было ее называть, но никто в исправилке никогда не видел
мистера  Роллингса  и  даже  не  слышал  о нем. И  в  самом деле,  сможет ли
кто-нибудь жить с такой?
     Разве что Сэнди. Эта мысль позабавила Рола, и страх прошел.
     Коридор был совсем  небольшим, а  дверь никем не охранялась,  кроме как
миссис Роллингс. Да и  кого они вообще заботили. Ну убежит  один из них, два
-- куда им податься? Туда же, обратно в квартал. Там их  ловили полицейские,
били в фургоне, возвращали обратно. Директор зачитывал перед строем приказ о
наложении взыскания. Надзирательницы издевались немного больше, чем обычно.
     Когда Рол ступил на  асфальт улицы, он  обернулся. Он знал, что не надо
было так делать,  что необходимо уйти  как можно быстрее, пока  не заметили,
что он  ушел, не поймали.  Тогда Сэнди точно  не даст  второго  срока, чтобы
найти деньги.
     Все-таки Рол оглянулся. Высокое серое здание, грязные стены. Решетки на
окнах. Перед входом когда-то росло  дерево,  потом  его  спилили. Рол помнит
это, потому что в то  время в исправилке сидел его  брат, а он сам маленьким
еще был.
     Он отворачивается и быстро идет по улице, стараясь не привлекать к себе
внимания прохожих. Он такой же, как они, идет по своим делам.
     Теперь  нужно  найти деньги. Это  несложно, для  такого  парня, как он,
несложно. Достаточно приметить какого-нибудь простака,  пройти мимо,  слегка
толкнуть... Пара бумажников, если повезет -- и можно будет вернуться.
     Вдруг, даже не заметят, что он уходил.
     Надо попасть в кварталы, где ходят люди с толстыми бумажниками.
     Кларенс  Картер  стоял  у  большого фонтана  и недовольно  осматривался
вокруг  через  затемненные  стекла  очков.  Он был  слишком  занят,  слишком
напряженный день, чтобы терять время подобным образом.
     Какого  черта понадобилось Лизе? Неужели она не могла поговорить  с ним
дома, в офисе? Что за тайны?
     Может, она беременна и не знает, как сказать отцу?
     В  это  время  дня  в  парке  было немного народа.  Случайные  парочки,
урвавшие несколько минут,  чтобы побыть вместе. Благостные старички, которые
сидят на скамейках и читают свои газеты. От них всегда плохо пахнет. Не было
даже нянек с  детьми --  солнце в этот день  палило  слишком сильно.  Минуты
ползли, Лиза не появлялась. Кларенс бросил взгляд на часы, указанное кузиной
время уже наступило. Так в чем же дело?
     Мимо  него  прошла  девушка в короткой юбке,  маленькие плотные ягодицы
вызывающе покачивались на ходу. Кларенс вспомнил о Коре. Ему повезло  с этой
девушкой, она его любит, понимает.
     Да и ей с ним повезло.
     В телефонной  трубке голос Лизы  был  взволнованным, она не могла всего
сказать. Очень спешила.  Переспросила  несколько  раз, точно ли  он  придет.
Конечно, точно, черт возьми. Он же деловой человек.
     Что это за такое важное дело, в котором только он может ей помочь?
     Сложнее всего было нести винтовку.
     Сперва Юджин  Данби собирался оставить ее в  том чехле, который дал ему
продавец. Но  потом ему  пришлось развернуть  оружие, чтобы  осмотреть  его,
понять,  что и  как нажимать.  Потом винтовка не залезла в чехол, как  он не
старался.
     Закладывать  патроны  в  ствол  оказалось  несложно,  он несколько  раз
попробовал, у  него получилось. Потом долго  лежал на кровати, примериваясь,
как удобнее держать приклад, клал палец на спусковой крючок.
     С оптическим прицелом целиться будет совсем несложно.
     Юджин Данби жалел, что у него  не  будет  времени  для  тренировки.  Он
всегда  тренировался перед выходом на  ринг, он же был профессионалом. А вот
теперь у него другое занятие, и было бы неплохо в нем наловчиться.
     Прибыльное, интересное, и ему нравились красивые девушки.
     Но пострелять для тренировки в маленьком номере мотеля было невозможно,
а выезжать за город Данби не решился. Ему не хотелось лишний раз выходить на
улицу. Вот  сделает  дело, убьет этих двоих, получит все  деньги -- и махнет
куда-нибудь в Латинскую Америку.
     Ему казалось, что там хорошо.
     Он  шел  быстро,  стараясь  не  оглядываться.  Ему  постоянно  хотелось
оглянуться. Юджин  Данби заранее  составил  себе  маршрут  с помощью большой
карты, которую  ему принесла Лиза.  Девушка  с совиными глазами хотела  быть
уверенной в том, что все пройдет именно так, как она задумала.
     Маленький  сквер  в  нескольких  минутах  езды  от  мотеля,  в  котором
остановился Данби. Сперва ему казалось, что чересчур опасно брать  такси, но
она  убедила  его. Таксисты  не  возят с  собой  фотографии  людей,  которых
разыскивает полиция.
     Она считала, что будет слишком опасно приехать и уехать  на одной и той
же машине.
     Сложнее обстояло дело с тем,  где он спрячется после. Данби понимал, он
не может более оставаться в мотеле, рано или поздно  кто-нибудь мог сообщить
о нем в полицию. Лиза сказала, что уладит и это. В горах у нее был небольшой
домик.
     Данби велел  таксисту остановиться. На несколько  секунд он замешкался,
так  как  ему  мешал огромный  свернутый ковер. Данби  снял его  со  стены в
мотеле. Ковер был грязен, и сложно было определить, кто больше поработал над
ним -- прожорливая моль или гадливые мухи.
     Данби просунул таксисту  бумажку,  тот завозился,  ища сдачу.  Это была
ошибка. Он  должен  был  заранее  подготовить деньги,  чтобы не  задерживать
шофера.
     Держать свернутый  ковер  на плече было  неудобно, но Данби  не решался
поставить его на асфальт. Принимая у таксиста  деньги, он посмотрел на часы.
Он успевал.
     Огромный дом, служебный вход никогда не запирается. Вокруг много людей.
Наверняка кто-нибудь из них запомнит его, опишет полиции. Какая разница ? Он
уже давно в розыске.
     Дверь   закрыта.  На  мгновение  его  пронзает   предчувствие  неудачи.
Несколько шагов, он протягивает руку. Дверь открывается.
     Он заходит. Длинная узкая служебная лестница.  Сбоку -- вход в основное
здание. Ковер  давит и трет обнаженное плечо Данби. Он начинает подниматься.
Один этаж, второй, десятый. Надо подняться под самую крышу.
     Рол приметил его сразу же, как  увидел. Он искал кого-то именно  в этом
роде.  В  скверах  всегда  можно  найти  мужчину,  который  кого-то  ждет  и
посматривает то на часы, то по сторонам. Выглядит солидно, но сразу заметно,
что о чем-то думает.
     Рол держит сам с собой пари, этот тип держит деньги в кармане брюк.
     Он  замедляет  шаг, тоже смотрит по сторонам. Человек у фонтана  его не
замечает.  Он переступает с ноги на ногу, поворачиваясь вокруг своей оси. Он
и не заметит, что произойдет.
     Лестница  кончается, последняя дверь. Данби  заходит. Маленькое пыльное
помещение, несколько сломанных стульев. Подоконник. Данби опускает свою ношу
на пол, осторожно разматывает ковер.
     Где же Лиза ? Кларенс решает подождать еще минут  пять, потом он уйдет.
У него нет времени.
     Да и что могло быть настолько важным.
     Главное  --  быть  естественным, особенно,  когда извиняешься.  Толкнув
человека, надо извиниться, а  потом  быстро  уйти.  Рол  напускает  на  себя
незаметный  вид,  сначала  он  идет  медленно,  потом   его  шаг  постепенно
ускоряется.
     Когда он поравняется с типом,  то  толкнет  его, руку в  правый карман.
Люди всегда носят деньги в правом кармане, так их легче вытаскивать.
     Черный  ствол винтовки  глухо блестит в солнечном свете. Данби опускает
его  на подоконник, упирает приклад в плечо. Ему  в  голову приходит, что он
забыл закрыть за собой дверь. Вернуться ? Но человек в сквере может уйти.
     Мгновение Данби колеблется, потом все же принимает решение.
     Оптический  прицел. В помещении пыльно, но Данби не привыкать. Не раз и
не два он  выбивал пыль из  ринга,  когда обрушивался  на него своим тяжелым
телом.
     Человек у фонтана нервничает, постоянно двигается. Но это беспорядочное
дерганье спешащего человека, который  вынужден ждать. Данби смотрит на него,
осторожно прицеливается.
     Пятнадцать  метров,  десять.  Теперь  Рол идет  очень быстро,  на  ходу
взмахивая руками. Пальцы правой руки слегка покалывает, пять метров. Человек
у фонтана оборачивается, они встречаются взглядами.
     Грубый палец Данби лежит на спусковом крючке. Человек у фонтана попал в
перекрестье его прицела. Пора.
     Толчок.  Кларенс чувствует, что кто-то задевает его, он  оборачивается.
Парнишка в майке, на которой что-то написано яркими буквами. Какого черта ?
     Выстрел.
     Он  толкнул этого типа слишком  сильно. Не рассчитал. А  ведь раньше  у
него это получалось. Правая рука сжимает  бумажник черной  кожи. Теперь надо
бежать.
     Кларенс  теряет равновесие, он падает, широко  раскинув руки. Вот  ведь
маленький  гаденыш. Женщина  на  скамейке испуганно  вскрикивает.  Несколько
прохожих оборачиваются к нему.
     Человек у фонтана падает, и Данби кажется, что это происходит медленно,
как  во сне. Он ловит себя  на  том, что высунул  язык и  теперь  облизывает
пересохшие губы. Выстрелить еще раз ? Или пора уходить ?
     Поняли ли они, откуда стреляли ?
     Маленький гаденыш.  Кларенс  лежит на асфальте, все  тело у него болит.
Хорошо хоть,  еще не размозжил себе голову о бетонную лепнину фонтана. А все
Лиза.
     Ведь она даже не пришла.
     Человек  у  фонтана не  движется. Одна секунда,  другая.  Взгляд  Данби
прикован к распростертой внизу фигуре.  Он не слышит криков, слов. Возможно,
сюда уже спешат полицейские.
     Взгляд Данби на мгновение остекленевает.
     Надо уходить.
     На полу  лежит простыня, он прихватил ее  с собой заранее.  Если  бы он
обернул в нее винтовку, когда ехал в такси, шофер бы все понял. Но теперь он
не поедет на такси.
     Лиза оставила ему машину,  он видел ее, когда входил в здание. Ключи  у
него в кармане.
     Быстро спуститься, сесть за руль.
     Уехать.
     Он сделал это.
     Кларенс  лежит  на  асфальте,  у  него  нет  сил,  чтобы встать. Чертов
маленький поганец. Может, он что-то сломал ?
     В нескольких  дюймах  от него,  в  сером ограждении фонтана,  маленькая
свежая щербина от винтовочного выстрела.

        17

     Раскаленное  солнце,  мелкий запах песка  и  пыли,  бесконечное чувство
легкости.
     Кажется,  что  я стою  в самом центре огромной пустыни, и на много миль
вокруг нет ни одного человека, кроме Франсуаз.
     На самом деле это огромная стройка.
     -- Маллен  не  сможет остановить грузовик, --  говорит она,  садясь  на
капот машины.  Ее  колени  раздвигаются,  насквозь мокрые брюки  облепливают
роскошные бедра.
     Понимают ли женщины, как вызывающе сексуально они порой выглядят?
     -- Еще бы, -- киваю я.
     Я пробую кончиками пальцев металл автомобиля, но он кажется мне слишком
горячим, чтобы сесть рядом с Франсуаз.  Вместо  это я становлюсь перед ней и
начинаю задумчиво барабанить по капоту костяшками пальцев.
     Ее это раздражает, но она молчит.
     --  Он не успел перекрыть все выезды  со стройки, -- безразличным тоном
поясняю я. -- Доктор Бано заранее знал, что это будет невозможно. Он  изучил
местность,  вычислил  маршруты,  узнал,  какой из  секторов  будет  свободен
сегодня.
     Франсуаз  упирается  руками в крышку капота,  смотрит на меня.  Ее тело
слегка откинуто назад, груди вздымают белую блузку.
     --  Но  он не мог предполагать, что на хайвее будет пробка, --  говорит
она.  Она  приподнимает  правую  ногу, упирает  носок туфли  в  мое  колено,
поправляет  обеими  руками испачканные  мелкой  пылью  волосы.  Я  осторожно
придерживаю ее ногу, чтобы ей было удобнее, деловитым тоном она продолжает.
     --  Поэтому группа грузовиков, перевозящих  грунт, выбилась из  четкого
графика. Вот  почему  он  заставлял нас кружить по  городу,  пока  машины не
смогли разЦехаться.
     --  Это  значит,  что  он  находился  где-то  там,  откуда  мог  видеть
движущиеся грузовики, -- говорю я.
     Все это уже не  имеет значения, но нам доставляет удовольствие говорить
об этом. Приятно чувствовать  себя очень проницательным. Приятно даже тогда,
когда умные мысли приходят в голову немного позже, чем следовало.
     А Бано и нужно было -- совсем немного.
     -- Наверняка у него была  форма водителя, --  говорю я. -- Возможно, он
даже нанялся на работу или сунул несколько долларов одному из шоферов.
     -- Маллен сможет отследить грузовик, -- говорит Франсуаз.
     Верхняя  пуговица  ее блузки  расстегнулась, обнажая  тело  девушки.  Я
наклоняюсь и  застегиваю ее, чтобы моя патнерша не обожгла  кожу. Этот  жест
кажется мне чересчур благонравно-ханжеским. Я улыбаюсь, она тоже.
     Мне хорошо. Хорошо, что закончились эта суета, шум, спешка. Хорошо, что
уже не нужно ничего делать,  ничего добиваться, никому противостоять. Больше
мне не придется играть по навязанным мне правилам, и это мне нравится.
     А еще  мне доставляет удовольствие просто  стоять здесь, говорить  ни о
чем, слушать ее голос, вдыхать ее аромат.
     Если бы еще не эта пыль.
     Я говорю:
     --  Дорожная  полиция,  несколько  вертолетов  ...  И  один  несчастный
грузовик.  Проблема лишь в том, что здесь их несколько десятков, и все ездят
в  разных  направлениях. Без  сомнения,  у Бано  уже  подготовлено место для
перегрузки.  Я даю  Маллену  минут  тридцать-сорок,  чтобы найти  совершенно
пустой грузовик. Впрочем, возможно, там останется еще немного  глины. Как ты
считаешь ?
     Шум  строительных  машин нарушается другим, более  близким.  Над  краем
дороги   показывается   большая  темно-синяя  машина,  из  нее,  пригибаясь,
выскакивает инспектор Маллен.
     Зачем он пригибается ? Это же не вертолет.
     На  длинном носу Маллена сидят большие  темные  очки, несколько длинных
кустиков  волос безуспешно пытаются  прикрыть  лысину,  которая  блестит  на
солнце от пота.
     -- Мы найдем его,  Амбрустер, -- ревет  инспектор и грузно сбегает вниз
по откосу. Мгновение мне кажется,  что сейчас он упадет, но Маллену  удается
удержаться на ногах.
     -- Мы найдем его !
     Полицейские всегда  говорят  так  после того, как упустят какого-нибудь
очень опасного преступника.
     Дон Мартин тоже выходит из машины, но спускаться явно не собирается. Он
облокачивается на полуоткрытую дверцу, поправляет кепку.
     Нас всех только что знатно вываляли в грязи.
     -- Вы же тут были, Амбрустер, -- Маллен стоит уже прямо передо мной. --
Как все происходило ? Что он говорил ?
     Франсуаз осторожно высвобождает  свою ногу из моей руки, опускает ее на
испещренную  мелкими камешками глину. Я  поворачиваюсь, мои брови  хмурятся.
Инспектор суетится, шумит, что-то говорит, размахивает руками.
     Он все портит.
     Я  расслабленно пожимаю  плечами.  Какая  теперь  разница,  что  именно
говорил доктор Бано  ?  В нескольких словах  я описываю  инспектору  то, что
имело несчастье  случиться.  Маллен слушает внимательно,  еще  немного, и он
вытащит из внутреннего кармана свой полицейский блокнот и начнет фиксировать
мои показания.
     Дону Мартину все это неинтересно, он и не пытается прислушиваться.
     Мы  поднимаемся  с  Малленом  на  холм. Я  показываю  инспектору  кран,
конвейер  для удаления  грунта.  Он  смотрит  вниз, потом вдаль,  туда,  где
исчезает линия  конвейера. На  мгновение  мне  кажется, что  сейчас  он  сам
спрыгнет  вниз,  на  медленно  проплывающие  мимо кучи  глины,  желая  лично
повторить путь пропавшего груза.
     Я возвращаюсь к  машине, он остается, что-то  изучая  и рассматривая. Я
задираю голову.
     -- Я  хочу  домой, --  говорю я. -- Дон, мы  заберем твою машину. Потом
поднимете нашу на дорогу, проследи, как тут будут идти дела.
     Дон  не  возражает,  он вообще никогда не возражает  против работы. Ему
слишком хорошо за нее платят.
     Франсуаз изящно соскальзывает с капота. В этом нет  необходимости, но я
подаю ей обе  руки, чтобы помочь. Я делаю это в пику  инспектору. Ее длинные
изящные  пальцы  стали влажными. Я начинаю взбираться вверх по откосу. Сзади
меня нагоняет Маллен.
     -- Вы не можете уехать, -- говорит он. -- Именно сейчас мы его поймаем.
     -- Перекрыто только  одиннадцать  дорог из восемнадцати, -- флегматично
бросает Дон Мартин. -- Грузовики ехали по шести, и мы еще не знаем, по каким
именно.
     -- Теперь  посты  стоят  на всех  выездах с  этой  чертовой стройки, --
возражает Маллен, но он сам прекрасно понимает, что все это бессмысленно.
     Я устал, мне  хочется сесть и несколько минут посидеть  молча. А Маллен
все продолжает и продолжает говорить:
     --  Я  не понимаю  вашего  отношения к  происходящему,  Амбрустер. Этот
человек скрылся, он может уйти от нас  и увезти все то, что вы ему передали.
Если бы вы рассказали мне все ...
     Старая песня. Я не в силах ничего ему обЦяснить, я и не собираюсь. Я-то
знаю, что необходимо сейчас делать.
     Ничего.
     --  Продолжайте розыск по всему  городу, -- говорю я, чтобы хоть что-то
сказать Маллену.
     Мне не хочется еще больше расстраивать инспектора.
     -- Аэропорты, набережная, не мне вас учить. Еще увидимся.
     Я закрываю дверцу, Дон отходит от машины. Пусть теперь ведет Френки.
     Она  садится  на сиденье  рядом со мной,  я начинаю ерзать  по сиденью.
Маллен меня раздражает.
     -- Что ты собираешься делать сейчас? -- осторожно спрашивает она.
     Машина трогается с места, разворачивается. Долговязая фигура инспектора
и плотная высокая Дона Мартина остаются позади.
     --  Я приму ванну, -- отвечаю я.  -- Советую и тебе. А то моя красавица
совсем запылилась.
     Она  смотрит на меня с подозрением, не зная, как понимать мои слова. Уж
не стану ли я ругать ее за прежнюю самоуверенность?
     -- Я дал Маллену тридцать-сорок  минут, чтобы найти пустой грузовик, --
говорю я.
     Мне  нравится  медленно произносить  слова, смежив  веки, и  никуда  не
глядя.
     -- Доктору Бано я дам час. После этого мы покончим с этой  историей раз
и навсегда.
     Все-таки  я  не  удерживаюсь,  чтобы  приоткрыть глаза  и посмотреть на
реакцию Франсуаз. Она удивлена, и это доставляет мне удовольствие.
     -- И как ты собираешься это провернуть? -- спрашивает она.
     Провернуть. Какой лексикон. А ведь именно Френки всегда упрекает меня в
том, что я не люблю читать классические книги.
     Я устраиваюсь поудобнее и поясняю.
     -- Всего  лишь сделаю  несколько звонков. Сперва Уесли  Рендаллу. Потом
мистеру  Медисону.  Под  конец поболтаю немного  с  Аделлой Сью. Этого будет
достаточно.
     -- Ты уверен?
     Франсуаз не  любит  Аделлу Сью.  Я не собираюсь  отвечать ей. Несколько
часов назад я был уверен, что нас ждет  неудача. Так и  произошло. Теперь  я
твердо знаю, что нахожусь на верном пути.
     Это очевидно,  и расскажи  я все Франсуаз, она тоже  была  бы уверена в
успехе.
     Но  если  раскрывать перед  девушкой  все карты,  она  не  будет  тобой
восхищаться.

        18

     Мягкое, удобное  кресло, я смотрю  на часы. Я уже сделал  все, что было
необходимо сделать, и теперь некуда спешить. Приятно ощущать свежесть чистой
рубашки, а также то, что в воздухе не носятся мелкие частички пыли.
     Я донельзя доволен собой,  и это вызывает  возмущение  у всех, кто меня
окружает.
     В самом  деле, отчего такая самоуверенность? Почему я расселся здесь, в
своем кабинете, и  делаю задумчивый вид  --  именно  вид,  поскольку  в моей
голове нет ни одной, сколь бы то ни было стоящей мысли.
     Разве менее часа назад я не  провалил одно из  самых  важных поручений,
которые когда-либо получал? Разве человек, уже убивший несколько ни в чем не
повинных  людей,  не  продолжает разгуливать  на  свободе?  Разве  священные
реликвии, веками бывшие достоянием древней императорской династии, не попали
в чужие руки и разве шансы вернуть их не уменьшаются с каждой минутой?
     Разве  не должен я сейчас,  высунув от усердия длинный  розовый, как  у
муравьеда,  язык, бегать по всему Лос-Анджелесу, расспрашивая на каждом углу
торговцев  арахисом  и  жареной картошкой? Почему я  не  сижу  на  телефоне,
обзванивая своих многочисленных информаторов?
     Проклятье, почему я вообще ничего не делаю?
     Эти и многие  другие  вопросы, -- которые,  впрочем,  не отличались  ни
оригинальностью, ни разнообразием, -- не преминули обрушить  на меня как мой
неизбывный клиент  Джейсон  Картер,  так  и  совсем  обезумевший от  бремени
свалившейся на него ответственности инспектор Маллен.
     Полицейский обрывал мой сотовый телефон. Сперва  он звонил почти каждые
пять  минут, считая своим  долгом  держать  меня  в  курсе происходящего. Он
живописал мне  малейшие детали своего неудачного расследования, в частности,
подробно рассказал, сколько  машин участвовало  в той  знаменитой  пробке, и
какие,  по  мнению экспертов,  шансы  на  то, что  она  была  спровоцирована
искусственно.
     Но мало-помалу в блестящую  от жары голову Маллена начало закрадываться
подозрение,  что  я вовсе не горю желанием  узнавать  самые свежие новости о
продвижении  расследования. Говоря откровенно  --  мне вообще  было  на  них
наплевать.
     Инспектор обиделся, расстроился и возмутился. Он прочитал мне длиннющую
отповедь об ответственности, чувстве долга и том, какое отношение необходимо
испытывать к собственной работе.
     Потом он перестал звонить вообще, и связался со мной только после того,
как одному офицеру из дорожной полиции посчастливилось найти  грузовик вроде
тех, что  использовали при строительстве муниципальной  больницы --  найти в
том месте, где ему быть не полагалось.
     Нечего  и говорить, что  единственным уловом Маллена, который инспектор
смог  извлечь  из  грузовика,  были несколько фунтов глины  и  других пород,
которые он мне безуспешно порывался подробно перечислить.
     Но я  не обращал  никакого внимания  на  его рассказы, чем  еще  больше
доводил несчастного инспектора.
     Но как  я мог обЦяснить ему, что все бесполезно? Сотни хорошо обученных
полицейских и десятки людей Дона Мартина в настоящий момент шныряли по  всем
закоулкам  Лос-Анджелеса,  пытаясь   отыскать  хотя   бы   мельчайшие  следы
пребывания доктора Бано, хотя бы то место,  где  он вдохнул воздух несколько
часов назад.
     Присоединись я к их усилиям -- что бы это изменило? Да ничего.
     Потом  заявился  Джейсон  Картер.  Он стал  у  окна, долго  смотрел  на
раскинувшийся перед его взором сад, после чего его нижняя челюсть сама собой
отвалилась вниз, и он разразился огромной речью.
     Слова банкира были куда  менее эмоциональны, нежели речь инспектора, и,
к его стыду, далеко не столько красочны. Слушать его было довольно скучно --
но я не мог  винить за  это Картера. Он привык  мутно фонтанировать  нудными
длинными  речами  о  процентах  и  кредитах  на   скучных  совещаниях  своих
директоров  и  акционеров,  а  у  Маллена  был богатый  опыт по части  крика
ругательств в мегафон.
     Джейсон Картер приподнимался на носки, закладывал руки за спину, и тоже
говорил  мне  об  ответственности,  утраченном  доверии, нарушенном слове  и
обязательствах.  Он  даже  предпринял  попытку  пустить  слезу  относительно
прерванной  цепи  или  чего-то в  этом  роде,  но  запутался  в  собственных
словоизлияниях, и так и не смог сложить свои мысли в связное предложение.
     Я дремал, полузакрыв глаза.
     Джейсону Картеру  я  тоже  не  мог  ничего обЦяснить.  Скажи я ему, что
сейчас не время заниматься его  делом,  что необходимо дать доктору Бано еще
хотя  бы полчаса, дабы  тот перестал  прятаться и заметать следы, что только
после  того,  как наш  противник  уверует в собственную  безопасность, можно
пытаться нанести ему следующий удар -- он не стал бы меня слушать.
     Маллена я отключал, разЦединяя связь, что же касается Джейсона Картера,
то, послушав его словоизвержение несколько  минут, я просто встал и вышел из
кабинета.
     Сперва банкир  не  понял,  что именно я собираюсь делать.  Впоследствии
Гарда рассказала  мне, что еще минут десять  он  стоял у окна с таким видом,
будто вот-вот я войду  и положу к его ногам не только пропавшие реликвии, но
и  Великого  Могола,   корону  королевы   Англии  и   плюшевого  Винни-Пуха,
подаренного потомками Милна его американским почитателям.
     Гарда также смотрела на меня с некоторой  опаской, так как не понимала,
что происходит и опасалась, как бы ей не пришлось искать  новой работы после
того, как Маллен  меня арестует и уведет  в тюрьму;  но, видя,  что Франсуаз
остается спокойной, наша секретарша убеждала себя, что все идет хорошо.
     Отдельного  разговора  заслуживает  отношение  Франсуаз  к  сложившейся
ситуации.  Памятуя  о  своих  словах  относительно  того,  что  я  наверняка
справлюсь с  любыми  сложностями, она не могла  и никогда бы не стала теперь
теребить меня на манер всех остальных, требуя немедленных действий.
     С другой стороны, мое благодушное  спокойствие ставило Франсуаз в тупик
и заставляло всерьез задуматься о моей вменяемости.
     Решив  предпринять  осторожную  попытку  проверить  осмысленность  моих
реакций -- это произошло как раз  в тот  момент, когда я вышел из душа, и не
мог дать ей достойного отпора -- она подошла по мне, взяла за  руку  и мягко
спросила:
     -- Майкл, чем я могу тебе помочь в том, что ты делаешь?
     Учитывая, что в тот момент я ничего не собирался делать, я буркнул:
     -- Можешь помассировать мне плечи.
     В серых глазах моей партнерши появилось выражение упрека. Я был уверен,
она  сделала  это нарочно  --  обычно  по ее  глазам нельзя прочесть чувств,
которые она испытывает.
     --  Ты  уверен   в  том,  что   делаешь,  Майкл?  --  спросила   она  с
несвойственной ей ангельской кротостью.
     -- Конечно,  да, -- буркнул я, стараясь  дать  понять, что не собираюсь
больше разговаривать на эту тему.
     В  самом  деле, как я мог быть в чем-то уверен?  Инспектор Маллен и Дон
Мартин раскинули частую сеть  из своих лучших агентов по всему Лос-Анджелесу
и его окрестностям -- а окрестности Города Ангелов превышают его собственные
размеры раза в три, если не в пять. Что мог я сделать -- один человек, когда
в дело вмешалась огромная армия?
     Я  мог  только вспомнить  все, что мне известно о докторе Бано, понять,
как он думает, что чувствует и какие мысли  приходят к нему  по утрам, когда
он чистит  зубы. Я разговаривал с  этим человеком всего  три раза, и из трех
этих бесед только одна велась лицом к лицу. Поэтому мне было сложно.
     Однако  почему-то  я  был  уверен,  что  понял  Бано.  Закрыв  глаза  и
расслабившись, я мог представить себе, что я -- это он, что это я приехал из
далекой  маленькой  страны  в Юго-Восточной Азии,  чтобы вернуть  на  родину
священные  реликвии   своего  народа,   увезенные   когда-то   американскими
завоевателями. Что  это  я рискую  ежеминутно собственной жизнью, находясь в
городе, где  каждый человек -- мне  враг, и  все  ради того, чтобы выполнить
миссию, которую я считаю священной.
     Что  это  я,  спрятавшись  на  крыше  заброшенного  гаража  на  окраине
Лос-Анджелеса, выстрелом в голову убил Роберта Картера на глазах у его брата
и двух полицейских.
     И ощущая себя доктором Бано, я понимал, что он ощущает сейчас.
     Я выполнил  то, за чем был  послан в это враждебную  страну.  Священные
реликвии  у  меня,  и теперь  необходимо как  можно скорее доставить  их  на
родину. Другой  бы на его  месте  затаился,  ушел глубоко  на дно, возможно,
уехал   вглубь   страны,   чтобы   раствориться   где-нибудь   в   одном  из
сельскохозяйственных штатов,  в  которых  можно искать  человека месяцами  и
годами, и никогда не найти его.
     Это  было бы разумно,  это  было  бы безопасно, так поступил  бы  любой
преступник на месте доктора Бано.
     Но доктор Бано не был преступником.
     Он был подвижником.
     Ради своей великой идеи он был готов убивать снова и снова, и ради нее,
не  задумываясь,  мог  умереть  сам.  Вернуть  в свою  страну, своему народу
священные реликвии,  принадлежавшие ему  веками, -- вот что было главным для
меня, Бано.
     Поэтому я покину эту страну прямо сегодня.
     И у меня есть только один способ сделать это. Способ сложный,  довольно
рискованный -- зато абсолютно беспроигрышный, в случае, если я правильно все
сделаю.
     Я  был доктором Бано, и я  знал, что мне необходимо предпринять. И мне,
Майклу Амбрустеру, тоже оставалось только одно -- оказаться на том  же месте
и в то же время,  что  и  доктор Бано,  и встретиться с ним  как раз  в  тот
момент, когда он почувствует себя в безопасности.
     Срок еще не наступил -- и я ждал.
     Мы оба ждали.
     -- Я просил сделать мне массаж, -- недовольно пробурчал я.

        19

     Вряд ли это было самым подходящим временем -- но почему бы и нет.
     Мучнисто-белое  лицо Патрисии  Огден находилось прямо передо  мной.  Ее
бесформенный рот кривился в чем-то среднем между улыбкой  человека, который,
наконец выиграл  в лотерею после того,  как тридцать восемь  лет два раза  в
неделю покупал  по два билета,  и  судорогой престарелой  девственницы в  то
мгновение, когда выяснилось, что единственный представитель  мужского  пола,
согласившийся лечь с ней в постель, оказался импотентом.
     Почему-то мне казалось, что Патрисии Огден знакомы оба этих ощущения.
     На уважаемом члене адвокатской  коллегии  был надет  немыслимого покроя
светло-зеленый костюм.  Очевидно,  Патрисия  Огден  была  уверена,  что  это
одеяние подчеркивает достоинства ее фигуры.
     -- Ваш клиент не сможет больше отсиживаться за стенами своего особняка,
-- в голосе  адвокатессы не  было ни  сочувствия к моей, явно  написанной на
мужественном лице,  усталости, ни уважение, какое  люди ее положения  обычно
испытывают к владельцам особняков.
     Эта фраза означала,  что с  момента нашего прошлого  разговора  ее,  по
крайней мере, трижды не пускали на порог Картеров.
     Патрисия Огден поставила меня перед трудным выбором.
     С одной стороны, вот уже на протяжении четверти часа я довольно успешно
отбивался  от  всех  окружающих,  которые требовали  от  меня немедленных  и
решительных действий. Однако придя к выводу, что доктор Бано будет совершать
подготовительные маневры на протяжении, по крайней мере, семидесяти минут, я
решил не тратить время на бесполезную возню.
     Я знал, что мне еще предстоит  сделать очень многое, в том числе думать
за всех окружающих.
     Но  нет -- весь  Лос-Анджелес как сговорился вырвать меня  из  кресла и
заставить  работать. Вот  и  Патрисия Огден  --  стала  передо мной,  широко
расставив куцые ноги и сжимая в руках темно-синюю, ядовитого цвета, папку.
     До знакомства с Патрисией  я и подумать не мог, что у каждого из цветов
есть свой ядовитый оттенок.
     В конце концов, -- почему бы нет? Если эта дамочка  так жаждет получить
по  носу бейсбольной  битой,  -- может  быть,  лучше сразу  доставить ей это
удовольствие?
     Я  сверился  с  часами и удостоверился, что  у  меня  есть  еще полчаса
времени  для того,  чтобы раз  и  навсегда решить  все проблемы, отягощавшие
белокурую  головку  Патрисии  Огден,  и без  того не  отличавшуюся  большими
размерами.
     И все  же это  было не вовремя. Мне хотелось еще раз  обдумать все, что
мне было  известно о  человеке по  имени Бано и прикинуть, не совершил ли  я
каких-нибудь ошибок в своих расчетах.
     -- Я  не занимаюсь продажей  отмычек, -- хмуро ответил  я. -- Если  вам
необходим  совет  квалифицированного  взломщика, чтобы  проникнуть в  имение
Картеров, я могу дать вам несколько адресов.
     Маленький  рот  Патрисии  с  пухлыми,  нездорового  цвета  губами  чуть
приоткрылся, но я опередил ее.
     -- Только не сегодня, советница, прошу вас... На этой неделе  я слишком
занят. Я составляю аналитическую статью для одного журнала, который издают в
Сан-Франциско.  На  тему  изнасилований.  Кстати,  мисс   Огден,  когда  вас
насиловали в последний раз?
     -- Я давно знакома с вашим плоским чувством юмора, мистер Амбрустер, --
холодно отчеканила моя собеседница. -- И я не намерена...
     -- Простите, простите, -- я  замахал руками. --  Простите  великодушно,
мисс Огден, я совсем замотался --  голова не работает. Я вас оскорбил. Итак,
когда вы в последний раз кого-нибудь насиловали?
     --  Если советница Дюпон не в состоянии принять меня сейчас, -- ледяным
голосом произнесла Патрисия, -- вы можете просто сказать мне  об этом. Тогда
я прийду позже, и...
     -- Ни в  коем случае,  мисс Огден!  --  я вновь замахал руками.  -- Как
можно заставлять мотаться  по  всему городу женщину,  ноги которой для этого
совсем не приспособлены. Мисс Дюпон сейчас придет.
     Пару секунд моей собеседнице страшно  хотелось спросить, а для чего, по
моему  мнению,  приспособлены  ее  ноги, но  сделать  это, она  все-таки  не
решилась. Очевидно, ей не хотелось услышать ответ.
     В кабинете появилась Гарда, плотно затянутая  в строгий деловой костюм,
который  трещал  на ней по всем  швам.  Она  уверена,  что именно так должны
одеваться высококвалифицированные секретарши.
     Между  женщинами  произошел  мгновенный обмен презрительными взглядами,
выражавшими отношение обладательницы  крупных форм к той, что была  обделана
на это счет природой -- и наоборот.
     --  Мисс Дюпон сейчас будет, мистер Амбрустер,  --  подчеркнуто сухим и
деловым тоном произнесла Гарда. -- Она успокаивает мистера Картера.
     Полно,  уже не случилось  ли  со стариком  удара  после  моего спешного
выхода из комнаты? Хорошо то, что он все еще здесь, это упрощает дело.
     -- Пошли кого-нибудь  за миссис Шелл, -- попросил я. --  Она  нужна мне
как   можно   быстрее.  Насколько  мне  известно,  отель,   в   котором  она
остановилась,  находится недалеко,  так что  пусть поторопятся. А вас, --  я
лучезарно  улыбнулся Патрисии Огден, -- я попрошу немного подождать. Мне еще
нужно сделать несколько важных звонков.
     Это действительно  были важные звонки -- и уж  они были гораздо важнее,
чем вправлять мозги этой общипанной курице.
     -- Соедините меня с Аделлой Сью, -- сказал я.
     Несколько  гудков, молчание. На лице Патрисии  Огден без особого  труда
можно было прочесть неодобрение и даже некоторую брезгливость.
     Несколько раз ей уже приходилось сталкиваться с Аделлой Сью.
     В комнату вошла Франсуаз и  осуждающе посмотрела на меня. Она явно была
недовольна тем, как я обходился с нашим престарелым клиентом. Коротко кивнув
Патрисии Огден, она подошла к столу и села на его край, после чего принялась
покачивать ногами.
     Патрисию Огден это всегда бесит.
     -- Я сожалею, но мисс Сью в настоящий момент нет в городе... Что я могу
передать?
     А  вот это уже проблема.  Мне  нужно,  чтобы именно  сейчас Аделла  Сью
сидела как можно ближе ко мне и преданно смотрела на меня  своими маленькими
глазенками. И я даже был готов вынести запах ее жевательной резинки.
     -- Она по-прежнему собирается вернуться часам к пяти? -- уточняю я.
     -- Да... Так это вы звонили сегодня утром?  Если вы оставите свой номер
телефона...
     Придется попросить  Дона, чтобы  один  из  его людей встретил  Аделлу в
аэропорту. Как не вовремя она вылетела в Солт-Лейк-Сити.
     У нее  и  толстого Стивена, конечно, есть свои  дела, но мне  очень  не
хотелось, чтобы  мой тщательно продуманный  план полетел в тар-тарары только
из-за того, что Аделлы Сью сегодня нет в городе.
     Неужели придется обращаться к самому толстяку? Это было бы скверно.
     Тем временем Патрисия Огден начала говорить, и  я пожалел, что не успел
ретироваться.
     -- Вы  не  можете  не  понимать,  советница,  --  напористо  произнесла
адвокатесса, -- что у  вашего клиента  нет никаких шансов  выиграть  дело  в
суде. Ни один судья в мире не вынесет решение в пользу убийцы.
     Тонкий  голос Патрисии Огден  не был  создан для произнесения  подобных
речей  и  неприятно резал уши. Франсуаз  продолжала  покачиваться,  сидя  на
краешке стола, и казалось, что слова ее собеседницы ни мало ее не трогают.
     -- Патрик привезет миссис Шелл через десять минут, мистер Амбрустер, --
это была Гарда. -- Принести вам чай или кофе?
     Разумеется, она отлично знает, что я ненавижу тянуть из маленькой чашки
обжигающую  темноватую  муть,  но  всегда  считает своим  долгом  предложить
что-либо подобное, когда в кабинете находятся посторонние.
     Гарда  уверена,  что  ее  главная  обязанность --  поддерживать  реноме
конторы.
     -- Звонили господин Маллен, а также Дон Мартин. Они проверяют несколько
версий, но не думают, чтобы это к чему бы  то ни было привело.  Какие-нибудь
распоряжения, мистер Амбрустер?
     Наверняка  сочетание "к  чему  бы  то  ни было" произнес Дон,  а  Гарда
старательно ее повторила. В ее лексиконе нет подобных выражений.
     Я  рассеянно  кивнул  Гарде,  Патрисия  Огден  воспользовалась паузой в
разговоре, чтобы продолжить свою речь.
     -- Молодой повеса развращает невинную юную девушку, соблазняя ее своими
деньгами. Он  снимает для  нее дорогое  бунгало,  покупает  красивую одежду,
украшения.  Приглашает  на  распутные  вечеринки,  которые   устраивают  его
приятели --  такие  же  бесстыжие  и бессовестные  люди, как  он.  Можно  ли
упрекать юное, невинное существо,  что  оно невольно поддалось  агрессивному
напору этого человека?
     Я полузакрыл глаза и представил себе, что Патрисия Огден произносит эту
речь в зале суда.
     Моему взору тут же предстал благостного вида пожилой судья,  с висками,
которые  давно посеребрила  седина. Еще у него должны  быть  очки и  лысина.
Слушая слова адвокатессы, он стал бы сокрушенно вздыхать  и вертеть карандаш
в пальцах.
     --  День за днем, неделя за неделей погружалась бедная девушка в пучину
порочной жизни. Золотая молодежь, отпрыски богатых родителей -- они привыкли
прожигать свою  жизнь  в развлечениях,  безудержном  сексе,  алкоголе,  даже
наркотиках. Для таких людей, как  Кларенс Картер, имеют значение  только они
сами  да  те удовольствия,  которые может предложить им жизнь.  Что для  них
юная, наивная девушка, ее судьба, ее мечты?
     В  этом месте  пожилой судья  невольно  покачал бы  головой  и испустил
тяжелый вздох. Я поймал себя на том, что невольно пытаюсь прикинуть, сколько
любовников могло быть у  Мериен Шелл, а также, сколько клиентов проходило за
год через ее постель. Эти мысли мне не понравились, и я вновь перевел взгляд
на Патрисию Огден.
     -- Бедная, несчастная мать,  которая всю жизнь отдала  своей  дочери. С
самого рождения пыталась привить Мериен моральные принципы. Она мечтала, что
ее дочь вырастет, получит хорошее образование и найдет интересную работу.
     Считала  ли Патрисия Огден ремесло проститутки интересным? Пожалуй,  да
-- ведь она почти ничего об этом не знала.
     -- Но жестокий мир, жестокие люди разрушили эти  мечты. У Лаванды  Шелл
не  было  денег,  чтобы отправить дочь учиться в университет. Поэтому Мериен
пришлось  работать -- работать  тяжело, не зная  усталости. До  знакомства с
Кларенсом  Картером в ее жизни  было мало радостей.  Кто  посмеет  упрекнуть
девушку за ее наивность. Полная развлечений жизнь богатых соблазнила ее.
     Значит, миссис Шелл звали Лавандой. Какой кошмар.
     А ведь раньше я даже не задумывался об ее имени.
     --  Несчастная мать ничего не знала о  судьбе своей дочери. В  письмах,
которые  Мериен  посылала ей, говорилось о  прекрасном,  благородном  юноше,
которого  она  встретила в Лос-Анджелесе.  Девушка писала, что они  полюбили
друг друга и собираются пожениться.
     Интересно, кого имела в виду Мериен Шелл, когда усердно водила кончиком
авторучки по листку, вынутому из пачки дешевой бумаги? Я никогда не видел ее
почерка, но почему-то  мне казалось, что он должен быть округлым, аккуратным
и старательным. Шла речь о Кларенсе Картере или о Юджине Данби?
     Да и были ли на самом деле эти письма.
     -- Мериен не обманывала свою мать. Нет! Она была на это не способна. Но
жизнь представлялась ей в розовом свете. Она не видела, каков истинный облик
людей, которые ее окружали. Она ведь была так наивна, так молода.
     Здесь пожилой судья, по идее, должен насупиться и плотно сжать карандаш
пальцами.  А среди  присяжных  будет  сидеть  толстая  матрона  --  ее  лицо
раскраснеется  от  негодования,  рот  приоткроется,  а жирные  телеса начнут
колыхаться.
     Она уже будет готова вынести приговор.
     --  Но  Мериен  ошибалась.  Кларенс  Картер  не  был ни  прекрасным, ни
благородным.   Единственное,   что   было   ему   нужно  --   это   телесное
удовлетворение.
     Произнеся эти слова, Патрисия Огден  развернулась и  обвиняюще  тыкнула
пальцем в сторону книжного шкафа.
     Телесное удовлетворение! Надо же выдумать такой оборот...
     Патрисия Огден меня утомляла.
     --  Горе  матери,  --  голос адвокатессы  поднялся на  октаву, а  потом
сорвался на шепот. -- Никто из нас не  сможет представить себе, что испытала
Лаванда Шелл в тот ужасный момент, когда ей сообщили, что ее дочь мертва.
     Не  стоит   думать,  что   Патрисия  Огден  --  идиотка  или  же  любит
повыставляться, особенно  передо мной. В эти  минуты  она  произносила перед
нами  пламенный монолог защитницы вдов  и сирот  -- но вовсе не затем, чтобы
попрактиковаться или выбить из нас скупую слезу.
     Патрисии Огден не хотелось затягивать дело.
     Беда состояла  в том, что миссис Шелл была бедна. Именно поэтому она не
могла позволить  себе  платить  баснословные  гонорары, к  которым  привыкли
адвокаты  такого  уровня,  как  Патрисия Огден  или  Франсуаз. Но  с  другой
стороны,   наша  посетительница  не  могла   позволить  себя  отказаться  от
возможности вытрясти из крупного банкира пару миллионов.
     Патрисия Огден никогда не была особенно  умна, но этот свой  недостаток
она с лихвой компенсировала хваткой, хитростью и упертостью.
     Затягивать дело не было ей  на руку. Вот  если бы миссис Шелл сама была
миллионершей,  Патрисия Огден сделал  бы все,  что только подсказывали бы ей
хлопья сахарной ваты в черепной коробке -- лишь бы подольше продлить процесс
и вытягивать из своей клиентки одну тысячу долларов за другой. Обычно именно
так она и делает.
     Но ситуация  была  радикально иной,  и чем дольше длилось бы дело,  тем
меньше  шуршащих  зеленых  долларов   приходилось  бы  на  единицу  времени,
потраченного адвокатессой на их получение. А Патрисия Огден умела считать --
по крайней мере, она могла пользоваться карманным калькулятором.
     В  то же  время Джейсон Картер  мог позволить  себе выбросить  сумму, в
десять раз большую той, что требовали от него разгневанные дамы  -- лишь  бы
не создавать  прецедент  и  сохранить  репутацию  крепкого,  не поддающегося
шантажу делового человека. И все эти денежки попадали бы в карман Франсуаз.
     А на то,  чтобы  создавать прибыль для  своих  злейших  врагов Патрисия
Огден способна даже меньше, чем на приветливую улыбку.
     --  Ужасная ночь,  проведенная в  самолете...  Сухой,  холодно-вежливый
полицейский, сопровождавший ее  в пути... Белые стены морга... Металлический
шкаф...
     Мне  не нравится Патрисия Огден -- но я  не собираюсь  отрицать, что ее
речь получилась прекрасной.  Наверняка в перерывах между заседаниями пожилой
судья  принимал  бы  валерьянку и  навсегда возненавидел всех представителей
семейства Картер.
     Конечно,  и  Франсуаз умеет  произнести пламенный  монолог, но  к  чему
затевать длинное  разбирательство? Мы же деловые женщины, советница Дюпон...
Вашему  клиенту  вовсе  незачем  долгое  судебное  разбирательство,  в  ходе
которого  каждый день настырные журналисты станут  тщательно вымазывать  его
имя грязью,  доставая бог знает из каких  темных  уголков  все новые и новые
пакостные  подробности частной  жизни членов семейства  Картеров. Каждому из
нас есть что скрывать, мисс Дюпон...
     Мистер Картер -- человек важный;  к чему  доводить  дело до слушания  в
зале суда? Гораздо проще и  удобнее для всех будет прямо сейчас договориться
о сумме компенсации, после чего  моя  клиентка,  означенная  миссис  Лаванда
Шелл,  подпишет  все  необходимые  бумаги  --  уж  вы-то  наверняка  сумеете
позаботиться  об  этом,  мисс  Дюпон  --  и  мы  сможем  навсегда  забыть  о
существовании друг друга...
     Право же, разве это не наилучший вариант...
     И я,  и Франсуаз прекрасно  понимали, какими  мотивами  руководствуется
Патрисия Огден; она понимала, что мы это понимаем, и все были счастливы.
     --  А  ведь  Мериен  Шелл  была  не просто  убита,  -- тонкий,  немного
визгливый голос адвокатессы дрожал от праведного гнева опытной лицемерки. --
Это  было чудовищное,  зверское,  не укладывающееся  в сознании  нормального
человека злодеяние. Мериен Шелл была забита до смерти -- ее били долго, били
сильно, получая противоестественное удовольствие от мук девушки
     Здесь Патрисия Огден придерживалась правды -- Мериен Шелл на самом деле
забили до смерти.  Это была тщательная  и скрупулезная работа, поскольку для
того,  чтобы  вышибить дух из  такой  сильной и здоровой девицы, какой  была
Мериен, необходимо недюжинное терпение и сильное желание сделать именно это.
     Вот  потому  я без  колебаний  пожал  руку  Уесли  Рендаллу, когда  тот
протянул  мне  ее во  второй раз. Я знал, что  на  подобное  убийство он  не
способен.
     Рендалл был мошенником высокого класса, и я сомневался,  пошел ли бы он
вообще когда-нибудь на убийство, желая получить из этого выгоду; в принципе,
я мог  бы  представить  себе, что  он  наводит  на  Мериен  Шелл пистолет --
разумеется,  снабженный глушителем  --  или перерезает  ей горло.  Но забить
девушку до смерти -- нет.
     Уесли Рендалл слишком любил себя, чтобы опускаться до такого.
     Кроме  того, на  теле  Мериен  Шелл  были обнаружены  только  отпечатки
пальцев Кларенса Картера. Досадно, правда.
     --  Напившись пьяным,  Кларенс  Картер грубо  надругался над  девушкой,
которая  любила  его,  которая  ему  верила.  Он  зверски  избил  ее,  потом
изнасиловал,  после  чего продолжал избивать, пока Мериен Шелл не  испустила
последний вздох.
     Да -- именно здесь самое  время предЦявить фотографии. Присяжные  любят
смотреть  фотографии  -- особенно, когда на них  изображена молодая красивая
обнаженная девушка со следами сильных побоев на мертвом теле.
     Ведь  они такие благопристойные люди, эти присяжные. Где еще им удастся
увидеть что-либо подобное.
     Увидеть -- и остаться благопристойными.
     -- Несчастная женщина была убита горем, --  это уже про старушку миссис
Шелл.
     Теперь потихоньку можно перейти и к теме денег. Ага.
     --  Моя  клиентка  -- уважаемая и достойная женщина.  Однако  она уже в
преклонном возрасте и не в состоянии сама зарабатывать себе на жизнь.
     Я  бы  удивился, если бы узнал, что  у  миссис  Шелл вообще  была  хоть
какая-нибудь специальность...
     -- Смерть дочери была для нее тяжелой утратой...
     Естественно, тяжелой -- в материальном смысле, поскольку старая женщина
жила только на то,  что зарабатывала ее  дочь, ложась под богатых  беспутных
парней из Беверли-Хиллз, таких, как Кларенс Картер.
     Я уже почти не слушал Патрисию Огден.  Не слушал потому,  что прекрасно
понимал -- это ее победная речь. Произнеси  адвокатесса ее в суде -- решение
будет у нее в кармане.
     Оно уже и так было у нее в кармане.
     Фактически, Патрисия Огден почти выиграла это дело.
     Прошло не  так уж много времени с тех  пор,  как  она взялась за  него.
Однако  общественное мнение  уже  целиком  и полностью находится  на стороне
миссис Шелл  и ее покойной  дочери. Нам, конечно, удалось устроить небольшую
забаву для журналистов, когда Франсуаз открыто заявила, что миссис Шелл жила
на деньги, которые ее дочь зарабатывала проституцией.
     Но это ничего не меняло.
     Картеры  --  богачи,  а  общественное  мнение  складывается  из  мелких
мыслишек мелких  людей. Даже  если  бы Мериен Шелл  на  пару с Корой  Хантли
изнасиловала  Кларенса Картера,  держа его  под  дулом  револьвера,  а потом
умерла от перевозбуждения  --  все  равно общественное мнение было бы  на ее
стороне,  а  уж  тем более с  таким  прекрасным интерпретатором фактов,  как
Патрисия Огден.
     В нашей стране вы  можете обвинить кого угодно и в чем угодно. Главное,
выглядите ханжой и простым честным человеком.
     Я посмотрел на Патрисию Огден, в ее глазах я прочитал торжество.
     -- Миссис Шелл приехала, мистер Амбрустер, -- произнесла Гарда.
     Конечно, мы могли  бороться. Не один и даже  не один десяток свидетелей
показали бы под присягой, что Мериен Шелл была шлюхой. Пусть дорогой,  пусть
достаточно изысканной, но обыкновенной шлюхой.
     Пусть  банковские  служащие  и работники службы социального страхования
покажут,  что миссис Шелл  не  имела иных источников  заработка,  кроме  тех
денег, что присылала ей дочь. Уесли Рендалл выйдет на свидетельское место --
и  уж  его  показания  будут  необыкновенное  убедительны,  и  он  наверняка
понравится всем присяжным -- даже толстой матроне с красным лицом.
     Возможно, сам пожилой судья одобрительно ему улыбнется.
     Пусть мы покажем всему миру, что представляют из себя мать и дочь Шелл.
Но что это изменит?
     Ничего.
     Патрисия Огден станет разглагольствовать о тлетворной среде, жестокости
мира и  золотой молодежи.  Средний класс  любит, когда ругают  детей богатых
родителей. А все присяжные -- из среднего класса.
     Все  хотят  красивой, сладкой истории  о трагической  гибели  невинной,
чистой  девушки, которая стала жертвой прожженного негодяя. И  никакие факты
не заставят людей отказаться от этой рождественской пасторали.
     Так зачем искать факты?
     Однако была еще и  другая причина, по которой мне не хотелось  доводить
дело до судебного слушания.
     Я сочувствовал Мериен Шелл. Мне не хотелось,  чтобы ее имя после смерти
было измазано в грязи.
     В конце концов, ее ведь убили.
     -- Добрый день, Пэт, -- миссис Шелл стояла в дверях.
     Мне было  видно, что  Гарда из  коридора  пристально следит за всеми ее
движениями -- а вдруг посетительница вздумает наброситься на меня с ножом?
     -- Лаванда, милочка!
     Женщины сблизились и несколько мгновений прилежно облизывали друг другу
щеки.
     -- Позови, пожалуйста, мистера Картера, Гарда, -- сухо произнес я.
     Франсуаз  пружинисто  спрыгнула  с  края стола,  на котором  сидела,  и
провела руками по  бедрам, оправляя  юбку. Ее подбородок был вздернут, груди
вздымали тонкую блузку. Франсуаз была готова к бою.
     Миссис Шелл носила шляпку на голове.
     -- Пэт, мне столько нужно рассказать тебе.
     Люди, подобные миссис Шелл, могут только либо причитать, либо  сусально
гнусавить.
     Глядя  на нее, я  понимал, почему  Мериен  Шелл ушла  из дома, покинула
Северный Техас и уехала в солнечную Калифорнию.
     Ей казалось,  что именно здесь  расположена та заветная страна, где все
счастливы. А еще здесь было море.
     Возможно, она  и  была  счастлива  -- вертя  двумя  мужчинами, слабым и
безвольным Кларенсом и примитивным дуболомом Данби. Кто знает, может, были и
другие. Какая теперь разница?
     Глубокий грудной  голос Франсуаз без  труда  перекрыл  вопрос, медленно
наворачивающийся  на бледные губы Патрисии Огден,  и осторожно  затолкал его
обратно в глотку адвокатессы.
     Нет ничего  более  приятного,  чем  смотреть, как медленно вытягивается
лицо твоего врага, который еще мгновение назад считал себя победителем.
     Я начал широко улыбаться, в глазах Патрисии Огден застыло недоумение.
     --  Мы  с  нашим  клиентом  пришли  к  выводу,  что  для всех  было  бы
предпочтительнее  решить  дело, не прибегая  к судебному  вмешательству,  --
говорила Франсуаз. -- А, вот и вы, мистер Картер.
     Я  приветливо  улыбнулся  ему,  тот  сделал несколько  шагов  к  центру
комнаты. Гарда заключала ряды.
     Патрисия Огден говорила что-то миссис Шелл, слов я не разобрал. Завидев
нашего клиента,  заходящего в  комнату, достойная женщина тут же поспешила к
нему,  и адвокатесса застыла на полуслове. Ее рука, протянутая в направлении
столь   поспешно  исчезнувшей  собеседницы,  застыла  в  воздухе.  Несколько
мгновений рот  Патрисии Огден оставался открытым, потом она резко захлопнула
его, и мне показалось, что я услышал лязг сшибающихся зубов.
     -- Ах, мистер Картер, мистер Картер, -- запричитала миссис Шелл.
     Ее  голос  все  еще  оставался  гнусаво-сюсюкающим,  но  теперь  в  нем
прибавились  подобострастные нотки.  --  Еще  раз  хочу  выразить  вам  свои
соболезнования, мистер  Картер. Хочу воспользоваться случаем. Смерть  вашего
брата была ужасной, ужасной, мне очень жаль.
     Такие люди, как миссис Шелл, всегда готовы воспользоваться случаем.
     Джейсон  Картер хмуро  пробормотал  несколько  слов,  которые,  видимо,
должны  были  сыграть  роль  ответа.  Его  лицо исказила  гримаса,  но  было
непонятно, то ли он столь сильно скорбит  о смерти брата, то ли миссис  Шелл
вызывает у него отвращение.
     --  Чрезвычайно мудрое решение, мисс Дюпон, -- бесцветные губы Патрисии
Огден расплылись в неприятной улыбке. -- Нас с  моей клиенткой  устроила  бы
сумма...
     -- Ах, Пэт, милочка, -- радостно запричитала миссис Шелл.
     Адвокатесса,  которой  уже  третий раз за  последние несколько минут не
удавалось  довести до конца  начатой фразы,  недовольно  посмотрела на  свою
клиентку.  Джейсон Картер сделал  несколько  шагов  в  сторону и прислонился
спиной к книжному шкафу, сложив руки на груди.
     Конечно,  это  не  было  камином, к  которому он  привык  у себя  дома.
Во-первых, потрескивающий огонь  приятно не согревал  ноги, во-вторых, он не
мог  позволить себе неспешным движением  откинуть назад голову -- ему мешали
книжные полки.
     Но,  по  крайней  мере,   здесь  он  чувствовал  себя  в  относительной
безопасности, поскольку я разделял его и миссис Шелл.
     Патрисия Огден набрала полные легкие воздуха, и в ее глазах я  прочитал
решимость на этот раз  высказать все до конца. Такого рода попытки следовало
пресекать в зародыше.
     Раздалось шуршание бумаги, Франсуаз произнесла.
     --  Исходя  из  этих  соображений,  этим  утром  миссис Шелл  подписала
следующий документ, в котором...
     Резким движением Патрисия  Огден вырвала  из рук моей партнерши  слегка
помятый листок с четкими убористыми буквами официального текста.
     -- Это всего лишь копия, советница,  --  хмуро пояснил я. -- Можете  не
портить себе желудок, пытаясь ее сЦесть.
     Уверен,  она  не  слышала моих  слов. В  течение  нескольких мучительно
напряженных  мгновений  маленькие, слегка  заплывшие  рыхлым жирком,  глазки
Патрисии Огден глубоко рыхлили строки документа.
     Потом она смяла бумагу.
     Она проделала  это быстро, но в то же время чрезвычайно плавно, как это
свойственно  людям, находящимся в состоянии сильного бешенства -- не обычной
злобы, когда  человек  кричит, топает ногами и сметает все со стола  на пол,
зная,  что в  соседнем кабинете уже дожидается уборщица -- нет, на этот  раз
речь шла о самом настоящем  бешенстве, когда тугая злоба клокочет в груди  и
медленно поднимает вас к самому небу. Тогда силы человека удесятеряются, а в
то же время он в состоянии прекрасно контролировать любое свое движение.
     В десяти случаях из девяти к этому моменту уже бывает поздно.
     -- Старая  грязная идиотка,  -- прошипела  Патрисия  Огден, и ее голова
стала  медленно  вытягиваться вперед на  короткой  шее. -- Я дала  бы  вам в
десятки раз больше. Глупая, полоумная старуха.
     Благостная  миссис Шелл,  казалось,  была крайне  озадачена  поворотом,
который приняло дело.
     -- Пэт, милочка, -- испуганно засюсюкала она. -- Эти люди уверили меня,
что ...
     -- Ты просто жадная, глупая тварь,  --  капелька слюны вылетела изо рта
Патрисии Огден и осела на стене справа от меня. --  Ты просто не захотела со
мной делиться. Думаешь, я не поняла, чем эти, эти тебя купили ?
     Патрисия  Огден прекрасно понимала,  что именно  делает. Адвокат такого
класса,  как  она,  никогда  не  позволит  себе  словесно оскорбить  другого
адвоката,  тем более в присутствии  по крайней мере троих свидетелей -- даже
если не считать миссис Шелл.
     Шляпка  последней  слегка  сбилась к  затылку,  старая  дама  испуганно
отступила назад, прижимая к груди сумочку.
     -- Мистер Картер был так любезен ко мне, -- неуверенно произнесла она.
     Вид  взбешенной адвокатессы нагнал  на миссис Шелл изрядного страха, но
она вовсе  не собиралась отказываться от своих  денег. Старая дама никогда и
ничего не сделала  в своей жизни сама -- она предоставляла  другим содержать
ее. Вначале  это были ее родители, потом муж --  а  после  его смерти миссис
Шелл  предпочла,  чтобы  ее  дочь стала  проституткой,  лишь  бы  оставаться
благовоспитанной бездельницей, проводя время с подругами за чашкой чая.
     Что же  --  и  на этот  раз ей  удалось  мгновенно  найти  себе  нового
заступника. С  прытью,  которой  вряд ли можно было  ожидать  от  женщины ее
возраста и комплекции,  Лаванда Шелл бросилась к Джейсону  Картеру и  ловким
жестом опытной жены подхватила его под руку.
     -- Мистер Картер  был так добр, -- заговорила она все  еще быстрым,  но
уже   гораздо   более  уверенным   голосом.  --  Он  понял  мое   положение,
посочувствовал мне. Я показала  ему фотографию Мериен.  Ведь  правда, мистер
Картер ?
     Сухие  пальцы банкира, покрытые рыжими волосками,  резко сбросили  руку
миссис  Шелл с серого пиджака. Это получилось неловко, даже грубо, и Джейсон
Картер безуспешно попытался сложить  искаженное чувствами к  Лаванде  лицо в
приветливую улыбку.
     -- Ты сильно пожалеешь  об  этом,  -- Патрисия Огден  подняла  к глазам
смятый листок  бумаги, потом  начала  аккуратно  расправлять его. Ее  пальцы
мелко  тряслись.  --  Я заберу это,  советница  Дюпон,  -- сухо бросила  она
куда-то в сторону, и ее голос почти не дрогнул.
     Потом голова адвокатессы вновь повернулась к ее бывшей клиентке.
     -- Ты не имела права подписывать эту бумажонку без меня.  Ты  вообще не
можешь ничего подписывать без  своего адвоката. Я затаскаю тебя по судам. Ты
отдашь мне  все, что получила от этого человека -- все, до последнего цента.
И даже  больше. Я выброшу тебя на улицу.  Я оставлю тебя  голой.  Ты у  меня
будешь  просить  милостыню под баптистской церковью, ты, старая идиотка.  Ты
пожалеешь.
     Вряд ли  кому-нибудь могло  доставить удовольствие зрелище голой миссис
Шелл.  Я попытался  представить себе,  как это  может  выглядеть,  и  тут же
отогнал эту страшную мысль.
     Настало время вмешаться.
     -- Вы ничего не сделаете, советница, -- любезно пояснил я.
     Мне  еще никогда не доводилось видеть,  чтобы человек  так  поворачивал
голову  --  быстро  и  плавно,  почти  не  двигаясь   корпусом.  Не  будь  я
мужественным и  отважным героем, я, подобно миссис Шелл, тоже отодвинулся бы
на стуле назад, а то и просто бросился наутек.
     -- Вы никогда мне не  нравились, советница, -- продолжал я, -- с  какой
стороны  на  вас ни  взглянешь,  в  вас нет  ничего хорошего. Однако я готов
признать,  что  вы  проделали большую профессионально  грамотную  работу  по
подготовке процесса "Шелл против Картеров".
     Я потянулся к небольшой стопке папок,  лежавшей на столе по правую руку
от меня, и вытащил одну.
     --  Пятнадцать интервью центральным  газетам,  -- начал перечислять  я,
медленно переворачивая вырезки. Каждая из них  была аккуратно  извлечена  из
соответствующего издания, по краям  не было  ни одного заусенца. Гарда умеет
работать с  ножницами. -- Шесть  в иллюстрированные  журналы. Заметьте, речь
идет только о тех, что уже успели попасть в печать. Уверен, завтра на лотках
распространителей появятся новые...
     Я перевернул еще несколько листков,  следя за выражением лица  Патрисии
Огден.
     Она поняла.
     Кровь  отливала от  ее лица  медленно  -- настолько, что на мгновение я
испугался, как бы она  не упала в обморок.  Несколько секунд  лицо  Патрисии
Огден  оставалось белым как мел, потом  тонкие  капилляры,  пронизывающие ее
щеки, вновь начали наполняться буровато-красной жидкостью.
     Патрисия Огден открыла рот, потом закрыла его, потом открыла вновь.
     Надо отдать ей должное -- она  так ничего  и не сказала. Признаюсь, что
на  ее месте я вряд ли смог бы удержаться от парочки смешных и бессмысленных
заявлений вроде "Вы еще у меня узнаете, кто я" или чего-то в этом роде.
     Миссис Шелл оторвалась  от плеча Джейсона  Картера  -- стоит прибавить,
что достойный банкир вовсе не  пытался  ее  удержать -- и  опасливо  сделала
несколько шагов по комнате, приближаясь к Патрисии Огден.
     В светлых глазах пожилой женщины светилось растерянное подозрение. В ее
голову начинала медленно закрадываться мысль, что она где-то продешевила.
     -- Пэт, милочка, -- осторожно начала она.
     Рука  Лаванды  Шелл поднялась  в  воздух,  пальцы приблизились  к  телу
адвокатессы  -- как будто Патрисия Огден  только что  окаменела  на глазах у
всех, а ее бывшая клиентка все еще не в силах это поверить.
     Патрисия Огден резко развернулась и, печатая шаг, вышла из кабинета.
     Мне   захотелось  сказать  ей  что-нибудь   вслед,  но  у  хватило  сил
удержаться.
     --  Она  говорила  мне  ужасные  вещи,  --  пожаловалась  миссис  Шелл,
почему-то обращаясь только к  Франсуаз. -- Она хотела  меня  обидеть, верно?
Неужели я сделала что-то не так?
     Когда я оторвал глаза от Лаванды Шелл, то заметил, что Джейсона Картера
в комнате уже нет.
     Франсуаз быстро отступила  назад, развернулась и заняла  стратегическое
место за своим  столом, что помешало миссис Шелл  доверительно  обхватить ее
пальцы и продолжать свою речь, заглядывая снизу вверх в глаза и дыша прямо в
лицо.
     --  Можете не беспокоиться относительно своих денег,  миссис  Шелл,  --
довольно сухо произнес я. -- Патрисия  Огден никогда не возбудит  против вас
судебного дела.
     -- Но она говорила...
     Миссис Шелл было безразлично, что говорила про нее ее милочка  Пэт. Она
боялась за свои деньги, и я поспешил ее успокоить.
     Это был единственный способ поскорее избавиться от ее присутствия.
     -- Патрисия  Огден  представила вас в глазах общественности как бедную,
растерянную старую женщину, которая только что потеряла самое дорогое, что у
нее было, -- я пожал плечами. -- Публика падка на такие истории, еще немного
--  в  вашу  защиту  под  мэрией  были бы  организованы  пикеты.  Попытаться
как-нибудь навредить  вам  теперь было  бы  для  советницы  Огден не  просто
бессмысленно, но  и  равносильно  профессиональному  самоубийству. Не  в  ее
интересах раздувать скандал, миссис Шелл, не в ее.
     В  этот  момент  Патрисия Огден,  наверное, выходила из  больших ворот,
расположенных перед  нашим особняком, и садилась  в  свою машину. Будь на ее
месте кто-либо другой, я бы позаботился довести его до дома, но относительно
этой женщины я мог не бояться, что она справится с управлением.
     Мне бы очень  не  хотелось  оказаться в  этот  момент на месте Патрисии
Огден.
     Возможно, она смогла бы  немного утешиться, если бы я ей сказал, что по
крайней мере одному человеку в этом городе сейчас гораздо хуже, чем ей.
     Мне было жаль Стивена Элко.

        20

     В этой стране его знали как доктор Бано.
     Его настоящее имя,  конечно, было совсем другим. Он родился в маленькой
деревне  на  берегу полноводной  реки. Он еще  помнил ее -- хотя,  казалось,
прошла целая вечность  с тех  пор, как  он в  последний раз  бывал в  родных
краях.
     Его  родители были простыми крестьянами. Каждое  утро его отец работал,
выбиваясь из сил -- и это продолжалось весь день до самого вечера.
     Его отец не был несчастлив. Иногда он приносил домой маленькие  зеленые
листья,  которые срывал на поле, и с гордостью  показывал  их своим детям. В
этом заключалась вся жизнь старика, и другой он не хотел.
     Тогда его звали иначе. А отец называл его по-особому -- именем, которое
доктор Бано не слышал больше никогда и ни от кого.
     Он бы и не позволил никому больше произносить его.
     Тогда он не мог понять, почему  семья голодает. Отец говорил о том, как
хорошо растут растения на поле, какой большой дают урожай. Маленький мальчик
слушал  его  и  не  мог понять,  отчего  в их  доме  никто не есть досыта  и
приходится считать рисовые крупинки.
     Это было давно, тогда он ничего не понимал.
     Ему обЦяснили потом  --  обЦяснили  люди из его  же  деревни.  Отцу они
никогда не  нравились, он  называл их  смутьянами,  не признающими традиций.
Многие старики осуждали их за то, что они говорили, но еще больше --  за то,
что думали.
     Шум  огромной муниципальной стройки  медленно  стихал  за  его  спиной.
Тяжелый грузовик слегка покачивался, доктор Бано смотрел вперед, вглядываясь
в свое прошлое.
     Ему было десять лет, когда он перестал уважать отца.
     Ему  до  сих пор было страшно в  этом признаться самому  себе. Но в тот
момент, когда он понял, чему посвятили свою жизнь родители --  его отношение
к ним переменилось раз и навсегда.
     Потому-то старики и осуждали его друзей.
     Он узнал, что  день за днем,  год  за  годом жители его  деревни,  всех
соседних деревень,  всей  их  небольшой страны  -- работали для  того, чтобы
кучка бездельников в роскошных дворцах могла ничего не делать.
     Эти  люди предавались праздности, на парадных шествиях они  восседали в
раззолоченных экипажах и лениво покачивали руками, приветствуя народ.
     Его отец умер, когда ему было двенадцать.
     Доктор Бано так и не до сих пор и не смог понять, что он испытал тогда.
     Возможно,  это  был  стыд  --  последние  два  года  мальчик   презирал
слабовольного отца, добровольно принявшего рабскую участь. А может, это было
горькое  осознание собственной  правоты  -- отец  умер от того, что  слишком
много работал. Умер,  не оставив своей семье  ничего, кроме  ветхой  хижины,
кое-каких вещей и долгов после похорон.
     Доктор Бано повернул руль, и тяжелый грузовик медленно сполз на боковую
дорогу.
     Где-то далеко в небе вертел лопастями юркий глупый вертолет.
     Вот так же  американцы и  пришли  на  его  землю -- на  вертолетах. Они
шумели  над древними  джунглями как  большие уродливые  насекомые, и кованые
сапоги американских солдат топтали молодые побеги трав.
     Люди из  дворцов  позвали  американцев, потому  что  боялись.  Они были
наполнены страхом перед собственным народом, который нещадно эксплуатировали
на протяжении столетий, ничего не давая взамен.
     А вот американцы ничего не стали бы  делать задаром. Они  обещали людям
из дворцов свою помощь -- в обмен на то, что заберут себе его страну.
     Грузовик  несколько  раз  вздохнул,  потом  мотор снова  начал работать
ровно. Сердце доктора Бано замирало при мысли о том, что везет он в огромном
кузове, на куче строительного мусора.
     Святотатство, великое святотатство.
     Древние  бесценные реликвии  его  страны.  Вещи,  которыми  пользовался
великий отец, повелитель Тханьхоа. Теперь они были кое-как сброшены в кучу и
забиты в большой деревянный ящик из грубых досок.
     Самое ужасным было то, что это сделали люди его народа.
     В четырнадцать лет он убил своего первого американца.
     И у него не  было никаких сомнений относительно  чувств,  которые тогда
испытал.
     Это была гордость.
     Доктор Бано  горд, как и его  народ. Они не позволят  никому превращать
себя в безмолвных, послушных рабов -- ни людям из дворцов, ни американцам.
     Американцы глупы  и  самонадеянны,  они  слишком  любят  свое  оружие и
думают, что оно позволит им править миром.
     Он видел много крови. Видел, как она лилась из ран его товарищей, алыми
каплями падала на  широкие зеленые  листья, и они  клонились к земле под  ее
смертельной тяжестью.
     Но потом листья всегда распрямлялись.
     Два долгих года неравная война выжигала его страну.
     Когда американцы пришли, они начали строить военные базы. Они привозили
с собой тяжелую технику, едкий запах дешевых сигарет, гортанную грубую речь.
     Теперь он слышал ее  повсюду. Он находился на их земле. Но он пришел не
затем, чтобы завоевать ее, не затем, чтобы убивать женщин и детей, не затем,
чтобы жечь деревни.
     Он просто должен вернуть то, что принадлежит его стране.
     Доктор  Бано  еще раз  повернул  руль. Узкая дорога плавно  изгибалась,
вдалеке начинали вырисовываться городские постройки.
     Он вступил в повстанческую армию совсем мальчишкой, долго тренировался.
Он ушел из родной деревни и больше не слышал по утрам плеска реки.
     В тот  год, когда  американцы,  поджав  хвост, бежали  на своих военных
кораблях,  он  уже  стал  лейтенантом.   В  обязанности  части,  которой  он
командовал, входило патрулирование района, прилегавшего к базе захватчиков.
     Трусливые  янки  боялись  выходить  в   лес,   отсиживаясь  за  колючей
проволокой. У  них уже не  оставалось никаких  иллюзий  относительно  своего
будущего  на этой  земле. И именно поэтому они продолжали грабить  --  брали
все, что могли увезти с собой, остальное уничтожали.
     Он не мог знать, что произойдет.
     Он не знал.
     Когда  двое патрульных не  вернулись в деревню, лейтенант встревожился.
Американцы  не  могли  предпринять  наступления. Их  было  слишком  мало,  а
направление не могло представлять стратегического интереса.
     Лейтенант послал в джунгли на разведку четверых и  начал готовить отряд
в поход.
     Спустя менее  чем  полчаса он  уже стоял над телами убитых.  Лао Районг
родился в той же деревне, что и он сам. По лесу прошли несколько американцев
-- меньше десяти. Двое несли что-то тяжелое.
     Он не знал.
     И все же это была его вина.
     Святые предметы  пронесли  через  тот  район,  который  он  должен  был
охранять.
     Они почти  успели. Американцы окопались на узком мысу,  зная, что могут
подвергнуться нападению только с  земли. Остался ли  кто-то из  них в живых?
Доктор Бано не знал.
     Зато   он  был  уверен  в  другом  --  тяжелого  груза,  ради  которого
американские захватчики осмелились так  глубоко зайти в глубокий лес, с ними
уже не было.
     Потом  появились  вертолеты  --  три  тяжелых "Апача"  --  и  лейтенант
приказал отступать. Не имело  смысла зря рисковать  людьми, тем более, что у
маленького мыска уже не оставалось защитников.
     Доктор Бано  осторожно  сбросил  скорость.  Грузовик  остановился около
неприметного грязно-зеленого фургона. Доктор Бано заглушил двигатель и легко
спрыгнул наземь из высокой кабины.
     Он не знал.
     И все же это была его вина.
     Поэтому он сейчас на их земле.  Он должен смыть позор, которым запятнал
свое имя, имя своих родителей. Он должен вернуть святыню домой.
     Или умереть здесь.

        21

     Следовало действовать быстро.
     Маленький   фургон  был  надежно   припаркован  на   одной  из  платных
автостоянок. Доктор Бано знал, что она хорошо охраняется, но все-таки не мог
рисковать.
     Он предпочел бы вообще не расставаться с вновь  обретенными реликвиями,
но другого выхода у него не было.
     С помощью двух  досок  он аккуратно спустил  ящик из кузова грузовика и
установил его в фургоне, после чего отогнал последний на другую часть города
и оставил там.
     Доктора  Бано разыскивали, но  это  уже не  имело  значения.  Здесь, на
окраине, он мог чувствовать себя в относительной безопасности.
     Оставалось  сделать  самое  главное  --  вернуть  реликвии  на  родину,
провести их через границу, и Бано знал, кто ему в этом поможет.
     Не важно, по своей воле или нет.
     Доктор  Бано  быстро шел  по  узкой  темной улочке, серые  стены  домой
взмывали ввысь по обе стороны от него. Под ногами валялась какая-то бумага.
     Солнце начинало клониться к закату, туда, где была его страна.
     Доктор  Бано хорошо знал свой маршрут,  хотя бывал здесь раньше  только
однажды -- он не  мог позволить себе привлечь  к себе внимание. Высокий дом,
лифт, дальняя боковая дверь. Люди ходят туда и сюда, и никому ни до кого нет
дела.
     Поворот налево, потом направо,  выход на крышу. Сильный ветер  ударил в
лицо  доктору  Бано, заставив на  мгновение прищуриться. Он  быстро пробежал
несколько  десятков  футов,  отделявших  его от  крыши  дома  напротив.  Она
располагалась почти вплотную, но ниже.
     Доктор Бано прыгнул.
     Его колени мягко  спружинили,  он  повернулся,  потянул  на себя  ручку
двери.
     Так он попал в здание, не будучи замечен снизу.
     На  докторе Бано  был  дешевый потертый костюм,  купленный  в  магазине
подержанных вещей.  В нем он не привлекал  внимание --  всего лишь  еще один
косоглазый,  которых  полно вокруг  -- берутся за всякую черную работу  и ни
черта не понимают по-английски.
     Американцу слишком самодовольны.
     В здании находились склады. Люди носили ящики, складывали их в грузовые
лифты, озабоченные  мужчины и  женщины с блокнотами в руках  делали какие-то
пометки.
     Доктор Бано вошел в один из лифтов и начал спускаться вниз.
     Теперь предстояло самое сложное -- пройти там, где он еще не был. Но он
знал, что у него  все  получится. Доктор Бано  вышел не  доезжая  до нижнего
этажа, быстро сбежал вниз по служебной лестнице.
     Его правая рука скользнула в карман и достала отвертку.
     Этот сектор здания был отделан от остальной  его части. На первый шуруп
ушло пятнадцать секунд,  на второй --  двадцать, на  остальные  по  двадцать
пять.
     Доктор Бано не спешил.
     Плотная  деревянная панель отошла в  сторону,  он острожно  вынул ее  и
прислонил к стене. Потом  протиснулся в образовавшуюся щель -- это оказалось
несложно.
     Теперь он был на вражеской территории.
     Доктор Бано  спрятал в карман отвертку, его пальцы сжали рукоятку ножа.
Ему вновь предстояло убивать.
     Он  уже  не  испытывал  гордости,  когда  убивал  американцев.   Он  не
чувствовал ничего. Он должен был вернуться домой со священными предметами --
и это все.
     Доктор Бано сделал несколько шагов по коридору, когда увидел их.
     Они сидели за небольшим столиком, один напротив другого, и тусклый свет
лампы освещал лежавшие перед ними карты.
     -- Теперь-то тебе не удастся меня  обжулить, Мак, -- произнес  тот, что
находился к нему спиной.
     Его короткоствольный автомат был прислонен к ножке стула.
     Доктор Бано  быстро  сделал  несколько  шагов  вперед,  его гибкое тело
наклонилось, и острое лезвие ножа прочертило молниеносную дугу.
     Ни один  из  двоих людей,  сидевших за низеньким  столом и  игравших  в
карты, не заметил  его  появления. Никто из них  не ожидал того, что человек
может появиться из ничего в тупичке темного коридора, там, куда никогда даже
не заглядывают.
     Доктор Бано знал это.
     Американцы слишком самоуверенны.
     Направленные  на  Бано  глаза  наполнились   удивлением,  потом  начали
стекленеть. Тонкая полоса на горле человека стала расширяться, широкая струя
крови залила игральные карты.
     Второй произнес какое-то слово, его  значения Бано  не понял. Это  было
плохо. Хотя в  данном случае смысл сказанного не мог играть сколь  бы  то ни
было значимой роли, Бано должен был понимать все.
     Мертвые глаза уже не  смотрели на него. Голова их владельца  откинулась
назад, обнажая разрезанную плоть гортани. Руки охранника безвольно обвисли.
     Второй  начал приподниматься, его правое плечо  опустилось вниз  --  он
тянулся за оружием.
     Доктор Бано выпрямился и резко ударил ребром ладони по шее сидящего. На
мгновение тот замер,  потом его мускулы обмякли. Левой рукой  Бано приподнял
его голову за волосы, правой рукой с зажатым в ней ножом провел по шее.
     Он не мог оставлять никого в своем тылу.
     Новая  струя крови ударилась о грубую поверхность стола, освежая пятна,
которые уже начинали темнеть.
     Доктор Бано выпрямился  и несколько мгновений пребывал в неподвижности.
Убедившись, что никто не был привлечен шумом -- сколь  бы незначительным тот
ни был -- он  вытер лезвие  ножа о куртку одного из трупов и начал осторожно
двигаться дальше.
     Он даже не видел лица второго человека, которого убил.
     Теперь предстояло действовать, опираясь только на свою интуицию. Доктор
Бано не мог знать, как расположены помещения и в каком из них следует искать
то, за чем он пришел.
     Коридор раздваивался. Широкая  дверь, прямо напротив стола,  за которым
устроились  охранники,  вела  в большой  подземный  гараж.  Это  направление
доктора  Бано  не  интересовало,  поэтому  он  направился в  противоположную
сторону.
     В нос ему сильно ударил запах алкоголя, вдали раздавались голоса.
     Людей было несколько, они смеялись, шутили, раздавался звон стаканов.
     Доктор  Бано  не собирался  убивать  их.  Если без  этого  можно  будет
обойтись, он не станет этого делать.
     Бано сделал несколько шагов вперед. Следовало принять решение --  то ли
продолжать  идти  вперед,  на  голоса,  то  ли  свернуть в маленький боковой
проход. Он выбрало второе.
     Это было ошибкой -- неизбежной ошибкой, которую он не мог не допустить,
продвигаясь по незнакомой территории.
     В тот момент, когда доктор Бано свернул за угол, он увидел человека.
     Среднего роста негр с красной лентой,  обвязанной вокруг лба, шел прямо
ему навстречу. Он  был еще совсем молод. Обе руки сжимали бутылки с пивом --
две  в левой,  три  в  правой.  На ходу он  слегка покачивался,  пухлые губы
шевелились, напевая какой-то мотив.
     Доктор Бано сделал шаг вперед и резко ударил парня согнутыми пальцами в
грудь, туда, где  расходятся  ребра. Следовало  заставить его  замолчать, но
так,  чтобы  он не выронил  из  рук бутылки.  Шум их  падения  мог  привлечь
внимание, а доктор Бано еще не был готов.
     Парень остановился,  большие круглые глаза выкатились их орбит, изо рта
вырвался свистящий хрип.
     Доктор Бано резко ударил его по шее, разбивая кадык.
     Парень  перхнул  кровью, она запачкала  костюм доктора  Бано  и  начала
впитываться в ткань. Он протянул  руки  и подхватил тело,  осторожно опуская
его на пол. Бутылки так и не выпали из скорченных пальцев.
     Доктор  Бано  прошел  вперед,  приоткрыл  дверь.  Чуланчик,   служивший
складом. В большом холодильнике несколько  ящиков  с пивом, один  наполовину
пуст.
     Бано  развернулся  и  направился  обратно.  Ему  не  оставалось  ничего
другого, как зайти в комнату, где находились люди.
     Когда он проходил мимо лежавшего на полу парня, тот все еще был жив.
     Доктор Бано знал, что это продлится недолго.
     Он  прошел еще  немного  вперед,  остановился,  прислушиваясь.  Большая
комната, судя по тому, как  в ней раздаются голоса людей.  Всего их шестеро.
Это  было  много,  поэтому  доктор  Бано  вытащил  пистолет  и  снял  его  с
предохранителя.
     Раньше  он  не мог  позволить  себе  стрелять, но теперь дошел  слишком
далеко,  чтобы  беспокоиться  о  шуме. Еще  несколько  шагов,  еще.  Большое
помещение  с веселящимися  американцами находилось справа  от  него, коридор
уходил вперед и влево.
     Доктор Бано свернул, оставляя голоса  позади. Он уже  знал, что  выбрал
правильный путь. Обстановка вокруг него изменилась, совсем немного, но этого
оказалось достаточно. Он приближался к своей цели.
     Впереди снова была дверь, и ее внешний вид окончательно  убедил доктора
Бано  в правильности  своего  выбора.  Это  была большая массивная  дверь из
мореного дуба. Он не сомневался, что она заперта.
     Доктор Бано осторожно прикоснулся чуткими  пальцами к  ручке, подвергая
проверке свое первое впечатление.
     Потом он вскинул оружие и дважды выстрелил в замок.
     Дверь распахнулась от удара ноги, он вступил в комнату.
     Он  знал,  что  ему  предстоит  увидеть.  Тем не  менее  ему  сделалось
противно.
     Комната была  небольшой,  почти  всю ее  занимала  огромная  квадратная
кровать  под балдахином.  Два  напольных ночника, справа и  слева, погружали
обстановку в фиолетовый полумрак.
     Простыни были красными, балдахин -- темно-сиреневым.
     В кровати находились двое.  Рыхлый  лысоватый толстяк с бледной дряблой
кожей. Молодой  парень с  мускулистым загорелым  телом и курчавыми  светлыми
волосами сидел на нем верхом.
     Доктор Бано вновь приподнял пистолет и,  не  целясь, застрелил парня  в
голову.
     Тот ничком рухнул на толстяка. Полившаяся кровь не была заметна на алых
простынях.
     Доктор Бано сделал два молниеносных шага к стене и  почувствовал спиной
ее надежное дыхание. Дуло его пистолета уперлось в голову толстяка.
     Он слышал шум, но не придавал ему значения.
     Через  три  долгих  секунды  на пороге  появились  люди. Они больше  не
смеялись,  не шутили, в  их руках тоже было зажаты оружие. Но они были столь
же неспособны что-либо предпринять, как  и в том случае, если бы доктор Бано
отнял у них пистолеты и привязан к этой огромной кровати.
     Сила бессильна, если не применять ее вовремя.
     С шумом и омерзительным сопением  толстяк выбирался из-под трупа своего
любовника, стараясь при этом не совершать резких движений.
     Его  голова,  к которой  было приставлено дуло пистолета,  чуть заметно
подрагивала.
     -- Чертов косоглазый, -- злобно прорычал Стивен Элко.
     После этого говорил доктор Бано.

        22

     Все было плохо.
     Я  стоял  в  центре кабинета  и  злобно  смотрел  на  черную  коробочку
телефона.
     -- Если Аделла Сью решила умереть под колесами прогулочного автобуса со
школьниками,  -- буркнул я, -- ей  следовало сделать это либо неделей позже,
либо неделей раньше. Вот ведь дура.
     Весь мой тщательно разработанный план летел к чертям.
     Раздался  писк,  но  его  производил не расфуфыренный  кретин в  центре
стола, а скромный трудяга -- радиотелефон в моей правой руке.
     -- Амбрустер слушает, --  рявкнул я, хотя не было никакой необходимости
это  уточнять.  Человек  на  другом конце провода общался  со  мной  уже  на
протяжении часа.
     Впрочем, у мобильных телефонов нет проводов.
     Но это не важно.
     -- Он только что появился в квартале, -- сообщил мой собеседник.
     --  Естественно, пешком, -- в моем тоне не  было ни  приветливости,  ни
одобрения.
     --  Верно. Идет  по  улице, направляется к соседнему  дому. Полагаю, он
собирается проникнуть туда через крышу.
     -- Сообщайте о любых изменениях, -- бросил я и отключился.
     -- Он полагает! -- воскликнул я,  бряцая аппаратом  о стол. -- Каждый в
этом городе считает своим  долгом думать, полагать, иметь мнение и принимать
решение,  но ни одна сволочь  не собирается работать. Дон Мартин не  звонил,
Гарда ?
     --  Если  бы он  позвонил,  мистер  Амбрустер,  --  ответила  достойная
секретарша, -- вы бы сами об этом услышали. Вы сидите  на телефоне  с самого
утра.
     -- Ты полагаешь, что  доктор Бано собирается проникнуть в  офис Стивена
Элко? --  кротко спросила  Франсуаз,  стремясь отвлечь мое внимание до того,
как поведение Гарды окончательно выведет меня из себя.
     Я устало кивнул и опустился в кресло для посетителей.
     -- У него нет другого выхода, Френки, -- ответил я. -- И только  что он
сам это доказал. Человек Мартина, которого я посадил на крышу дома напротив,
только что засек в квартале доктора Бано. Он  пытается идти обходным путем и
я уверен, у него все получится. Где только носил Аделлу Сью?
     Поскольку  никто  в комнате  не  горел  желанием ответить  мне на  этот
вопрос, я  продолжал.  Отсутствие любительницы жевательной резинки проделало
значительную  дырку  в  моем  прожекте, но  здесь  уж  ничего исправить было
нельзя.  На все  остальные  кнопки я уже  нажал, поэтому  оставалось  только
расслабиться  и потрясти окружающих глубиной своего интеллекта. Я  откинулся
на спинку кресла и для пущей важности соединил кончики пальцев.
     -- Человек,  которого  мы знаем под  именем доктора  Бано,  -- неспешно
начал  я,  с  удовольствием уловив,  как  в круглых  глазах Гарды  вспыхнули
искорки  интереса. Ей нравится, когда  я начинаю что-нибудь рассказывать. По
серым   стальным  глазам   Франсуаз   сложно  определить  ее   отношение   к
происходящему.
     --  Он  прибыл  в нашу страну несколько  дней назад. Мы знаем  -- люди,
которые его послали, заранее  вступили в  контакт со Стивеном Элко. Нетрудно
догадаться, зачем им это понадобилось. Теннисон  уверен, они  не располагают
сколько  нибудь  значимой  агентурной  сетью в нашей стране, а  опираться на
сотрудников консульства Бано также не имел права, чтобы не скомпрометировать
свою страну. Поэтому ему был необходим помощник из местных.
     Стивен Элко идеально подходил  на эту роль.  Во-первых, он представляет
из  себя  неисчерпаемый  кладезь информации. Во-вторых, располагает  большим
количеством  людей в городе и окрестностях, среди которых и осведомители,  и
вышибалы, и наемные убийцы -- все, кто  могли потребоваться  доктору Бано  в
его похождениях.  Наконец,  Элко готов сделать все, за что  ему будет хорошо
заплачено.
     Так   задолго   до   прибытия  Бано  в  Лос-Анджелес  Элко   уже  начал
подготавливать для  него  почву,  собирая необходимую  информацию.  Нетрудно
догадаться, что Бано не стал посвящать толстяка Стивена в подробности  своих
планов, равно  как и  не прибегал  к его помощи  в организации покушений  на
членов семьи Картер. Было бы слишком  рискованно открывать карты перед столь
ненадежным человеком, а профессионал такого уровня, как Бано и не нуждался в
ассистентах.
     Однако теперь  перед  ним  встала чрезвычайно  сложная  задача  --  ему
необходимо вывезти через  границу  это чертов  ящик.  Добро  бы  речь шла  о
кольце,  свитке  пергамента  или  пряди  волос  в  медальоне.  Но  незаметно
транспортировать столь обЦемный груз чрезвычайно сложно даже для такого аса,
как Бано.
     Вспомним теперь,  что  люди, планировавшие операцию,  хорошо знали  все
привычки Стивена Элко. Это означает -- им известно о его яхте, на которой он
иногда выходить далеко в море.
     --  Ой,  мистер  Амбрустер, а  я  ведь  тоже  знала про  эту  яхту,  --
восхищенно произнесла Гарда, поднося ладони к плотным щекам.
     -- Конечно, тебе  очень многое известно, -- милостиво похвалил ее я. --
Так вот. Таможенная служба не стала бы очень сильно приставать к Элко и  его
команде,  вздумай  они проветриться  в нейтральных  водах. Пара  инспекторов
взошла  бы  на борт,  обменялась  с  толстяком  рукопожатиями, и  тщательный
досмотр ограничился бы  распитием бутылочки  в  капитанской каюте. Каким  бы
большим не был ящик с этими азиатскими реликвиями --  в трюме роскошной яхты
он не более, чем иголка в подушке.
     Гарда  встрепенулась, решив,  видимо,  сообщить нам  все,  что  ей было
известно  относительно  подушек  и  иголок, но  потом  отказалась от  своего
намерения.
     -- Поэтому  доктор  Бано сейчас  направляется к Стивену Элко. Он мог бы
попытаться  его  подкупить или  уговорить каким-либо иным  способом, скажем,
обещав орден своей  республики,  но на это времени у  нашего друга уже  нет.
Поэтому  он просто  приставит  к  голове толстяка дуло  пистолета  и  начнет
бесстрастным голосом отдавать приказания.
     -- Но почему  тогда вы не позвоните  в полицию? -- озадаченно  спросила
Гарда.
     Иногда я  задумываюсь  над  тем, зачем она задает такие  вопросы --  на
самом ли деле ей непонятны мотивы моих поступков, или же ей хочется дать мне
возможность с важностью их обЦяснить.
     -- Доктор Бано не может взять под мышку ящик, который мы разыскиваем, и
потащить его вместе  с  собой,  -- хмыкнул  я.  --  Наверняка он  где-то его
оставил.  Остается  выяснить, где. Предположим, что квартал, где расположена
резиденция Элко,  оцепят  силы правопорядка. Весьма вероятно, что Бано сразу
это  почувствует и  откажется от  первоначального  плана.  Тогда  у  нас  не
останется ни малейшего шанса его обнаружить.
     Далее. Предположим, инспектор  Маллен сможет замаскировать  своих людей
так, что опытный снайпер, воевавший в джунглях, ни одного из них не заметит.
Что  потом?  Могут быть три  варианта. Либо Бано  опять  сумеет улизнуть  от
полиции, как это уже произошло. Либо один из кретинов-патрульных всадит пулю
ему  в голову.  Либо на  него таки наденут наручники,  и он  будет стоически
молчать до вплоть до  вынесения  приговора.  Как  бы  ни обернулись события,
нашему  бедному клиенту  мистеру Картеру не  видать реликвий,  которые  были
отданы ему на сохранение.
     В глубине дома послышались шаги, я кивнул своим мыслям. Люди, которых я
смог застать на месте, начали прибывать.
     -- Поэтому нам остается лишь одно -- дождаться, пока и  Бано, и Элко, и
груз окажутся на  яхте  толстяка.  Тогда  мы сможем...  Добрый  день, мистер
Рендалл. Мистер Медисон. Присаживайтесь.
     На  кончике  рта  мистера Медисона болталась незажженная сигарета,  но,
памятуя о своем последнем визите  в этот дом, он не стал ее зажигать. К тому
же он  чувствовал себя  немного неловко. Он  ощущал,  что  ввязался  в дело,
которое ему не нравится, но понимал, что отступать уже поздно.
     Уесли Рендалл,  напротив,  чувствовал себя полностью в  своей  тарелке.
Приветливо подмигнув Гарде, он изящно опустился в соседнее кресло движением,
какое можно увидеть разве что в телевизионной рекламе мягкой мебели.
     --  Прекрасный  кабинет,  Майкл,  дружище,  --  обезоруживающим   тоном
произнес  он.  -- Отличный.  Только  цвет  гардин на  окне  не гармонирует с
книжным шкафом. Правда, это не так уж и страшно.
     Я  встал,  переместившись в свое собственное кресло, и уступил Медисону
то, в котором сидел. Он посмотрел на меня исподлобья и произнес:
     -- Вы говорили о каком-то дельце?
     Я широко улыбнулся.
     После того небольшого инцидента в баре Медисон и его компания оказались
у  меня  в долгу, и я  знал, что  каждого из них  прямо распирает от желания
погасить  кредит.  Однако они  понимали,  счет им предЦявят немалый, поэтому
беспокоились.
     Конечно, они могли, поджав  хвосты, убраться  в Сиетл, но никогда бы не
стали этого делать. Они понимали, их собственная репутация будет неисправимо
подмочена, если все узнают, что они не отвечают любезностью на любезность.
     Поэтому мистер Медисон  был уже далеко не столь вальяжен и  самоуверен,
как  в  свой первый визит к  нам, и стремился  поскорее покончить с  делами.
Немалое значение имело и то, что его подавлял Рендалл.
     --  Мы  познакомились  у  входа,  -- улыбнулся Уесли,  и  в его  голосе
несложно было услышать продолжение "с этим шпаненком".
     -- Джентльмены,  -- торжественно начал я,  хотя  не считал  таковым  ни
одного  из  них. --  Небольшая  работа, крупные  деньги  и  ласковое  солнце
Калифорнии -- о чем еще можно мечтать в такой прекрасный день?
     По скукоженному лицу мистера Медисона было  ясно, что  ему  есть, о чем
мечтать в любой день недели, но вслух он этого не произнес.
     -- Ситуация  такова, -- я достал  большую карту Лос-Анджелеса -- не ту,
которая подверглась нещадному исчерчиванию  этим утром, -- и расстелил ее на
столе. -- Взгляните.
     Оба  встали   и   прилежно   стали  разглядывать  скопище  неправильных
многоугольников, долженствующих обозначать улицы и кварталы мегаполиса..
     -- В этой точке расположена  прогулочная яхта человека, которого  зовут
Стивен Элко, -- я показал кончиком карандаша.
     От  моего  взгляда  не  укрылось,   что   Уесли  Рендалл  на  мгновение
прищурился, услышав это имя.  Медисон  никак не прореагировал -- он  не знал
Элко.
     -- А в этом здании, на окраине Лос-Анджелеса, расположена его  контора.
Сейчас  он там. Два человека находятся в  каждом из этих пунктов и следят за
происходящим.  Где-то  в этом  районе, --  я провел карандашом широкий круг,
охватив им  значительную  часть  окраин  города, --  расположен  автомобиль.
Возможно,  это  фургон,  возможно,  грузовичок. В нем находится  то, что мне
нужно.
     На  это  раз Уесли Рендалл не стал  прищуриваться, но и  без этого было
понятно  --  он  знал,  о чем именно  идет  речь. Медисон  опять  остался  в
неведении.
     --  В каком бы  месте  не находился автомобиль, --  продолжал  я, -- он
будет  двигаться  по  направлению к яхте. Возможно, скоро мы  узнаем  точный
маршрут,  в противном  случае подождем  его на побережье. Ваши люди,  мистер
Медисон, должны  занять  места в этой точке и  ждать  дальнейших указаний...
Поскольку мистер Рендалл  знает город, а вы  --  нет, он отправится с вами и
станет вашим  консультантом. В случае, если погода у океана окажется слишком
жаркой, именно в обязанности  мистера Рендалла  будет входить сесть  за руль
грузовика  и  оттранспортировать груз  сюда, ибо он знает расположение улиц.
Кроме того...
     Вопрос  об  участии  Уесли  и  Медисона  в  предстоящей  операции  стал
предметом жаркого спора между мной и Франсуаз, в который то и дело встревала
Гарда. Френки полагала, что было бы надежнее обратиться в полицию.
     -- Джейсон Картер -- один из самых крупных налогоплательщиков в городе,
--  произнесла  она.  --  Стоит ему написать заявление,  как  все силы штата
окажутся в его распоряжении.
     Конечно, она была права, однако времени на это уже не оставалось.
     -- Во-первых, пройдет  слишком много времени, пока  удастся подготовить
операцию силами властей, -- возразил я. -- Единственное, в чем они проявляют
резвость -- это когда выстраиваются перед кассой  в  очередь за зарплатой, и
это чрезвычайно мудро с их стороны. Кроме того, вспомни,  что вышло из нашей
с тобой недавней крупномасштабной  операции, в которой были задействованы  и
дорожная  полиция,  и  отдел  по  расследованию  убийств,   и  даже  парочка
вертолетов. Чем больше людей будут охотиться за Бано  -- выше поднимутся его
шансы  обвести их вокруг пальца. Если же  мы подкатимся с  этим предложением
персонально  к  Маллену  -- он пошлет  нас к  черту, и кто сможет его в этом
обвинить. Он  еще не успел  обсохнуть с тех пор,  как в  последний раз сел в
лужу по нашей милости.
     По изогнутым бровям Франсуаз было видно, что она не в восторге от моего
способа решения ситуации, но ничего лучше в голову ей не пришло.
     Уесли  Рендалл  как  раз  проводил  длинным  холеным  пальцем по  линии
побережья, когда из дверей раздался радостный голос Гарды:
     -- Мистер Амбрустер! ОНА пришла!
     Я приподнял глаза от стола, ожидая увидеть перед собой по крайней  мере
королеву Англии. Увы -- это оказалась всего лишь Аделла Сью.
     Как раз в тот момент, когда я смог наладить все и без нее.
     -- Майкл, детка, -- сказала она, делая шаг вперед. -- Мне передали, что
ты сбился с ног, пытаясь меня найти. Я здесь -- и я вся твоя.
     В ее рту, как всегда,  перекатывалась жевательная резинка.  Это  делало
голос Аделлы несколько невнятным.
     Рендалл и Медисон, стоявшие к ней спиной, как по команде развернулись и
уставились на нее.
     На  Аделле Сью был длинный  серый  плащ,  закрывавший ее тело почти  до
щиколоток. Это показалось мне странным  -- в городе стояла жара, и  сколь бы
лютый  мороз  не  трещал  в  далеком Солт-Лейк-Сити,  у  Аделлы  располагала
достаточным временем для переодевания.
     Она сделала  несколько  шагов  вперед, ее пальцы  медленно  развязывали
пояс.
     -- Есть дело, -- буркнул я. -- Садись.
     --  Я думала, ты предложишь  мне что-то более интересное, -- прошептала
она.
     Ее пальцы покончили с застежкой, руки распахнули полы плаща.
     Если не считать высоких  сапожек, охватывавших  ее ноги до самых бедер,
Аделла Сью была абсолютно обнажена.
     Гарда пискнула.
     Тишину прорезал восхищенный голос мистера Медисона.
     --  Вот  ведь,  --  сказал  он. --  А я  думал,  все, что  болтают  про
Калифорнию -- выдумки телевизионщиков. У нас в Сиетле так никто не работает.

        23

     Это был важный день в жизни Юджина Данби.
     Подобно  тому,  как  стрелка, переведенная железнодорожным  служителем,
направляет длинный, мерно постукивающий на шпалах состав по совершенно иному
пути, чем  тот, которым  он следовал  до сих пор --  так  и этому  дню  было
суждено придать жизни боксера новое направление.
     Самое интересное, однако, состояло в том, что сам он не изменился.
     Сейчас он сидел, широко раздвинув бедра и откинувшись назад, его пальцы
сжимали холодную банку пива, голова была  пуста.  Его старым знакомым, в том
числе Иглу,  владельцу  боксерского зала, не раз  доводилось видеть  Данби в
такой позе после тяжелого матча, окончившегося его победой.
     И только что он тоже выиграл матч.
     Он убил человека.
     Юджин Данби почесал грудь толстыми крепкими пальцами и отпил  из банки.
Он уедет из этой страны, уедет с большой суммой денег и твердой уверенностью
в том, что делать дальше.
     Говорят,  в  Латинской  Америке  услуги  профессиональных убийц  хорошо
оплачиваются. Он  не  знал этого  наверняка, так  как  никогда там  не  был.
Однажды  ему  предложили провести пару  матчей  в  Бразилии, но  в  тот  раз
подвернулось выгодное дело на побережье, и он отказался.
     Надо было согласиться, тогда бы он немного знал страну.
     Какая разница.
     Юджин  Данби сам  не  заметил,  как опустела банка. Несколько  минут он
сидел, бездумно сжимая ее в руках, потом поднялся, чтобы взять вторую.
     Снаружи послышался шум машины.
     Маленький  домик для  отдыха,  принадлежавший Лизе Картер, располагался
высоко  в горах.  Юджину  Данби не  нравились ни царившая вокруг тишина,  ни
незнакомые голоса птиц -- он был городским человеком.
     Зато здесь было надежно.
     Лиза подошла к дому, высокая и красивая. Легкое светло-сиреневого цвета
платье туго обтягивало высокую грудь,  обрисовывая соски.  Данби  больше  не
думал о пиве.  Заходящее  солнце  отражалось в темных очках девушки, в руках
она держала сумочку.
     Главный вопрос состоял в том, что делать с Данби.
     Теперь, когда  Кларенс мертв, этот  человек  мог представлять  для  нее
угрозу.  Она  должна  убрать  со  своей  дороги  Джонатана,  чтобы  остаться
единственной  возможной преемницей  отца. Как  досадно, что  в  тот  раз  он
остался в живых!
     Уесли  Рендалл  также представлял опасность -- он слишком много знал  о
ней, Лизе,  и был  способен  использовать эту информацию, чтобы заставить ее
делиться. Он даже может попытаться  принудить ее выйти за него  замуж, желая
получить  в  свое распоряжение  семейные акции.  Уесли Рендалл не должен был
остаться в живых.
     Но Лиза  помнила  и то, как Уесли предал  ее.  Она знала,  что не может
доверять и этому мускулистому  громиле Данби -- необходимо крепко зажать его
между своих бедер и вести в том направлении, которое устраивает ее.
     Но как избавиться от Данби потом?
     Дверь домика распахнулась, крепкие ноги теннисистки внесли Лизу  Картер
внутрь.
     -- Я сделал это, -- произнес Юджин Данби.
     -- Я и не сомневалась, -- ответила Лиза.
     Она отбросила голову назад, снимая очки. Ее полные груди поднялись, еще
больше натягивая платье. Материя жалобно треснула, Данби сделал шаг вперед.
     -- Я сделал это, -- повторил Данби -- не столько для нее, для себя.
     --  Хорошо, -- ответила  она, и  ее  напряженный  язык  начал  медленно
облизывать чувственные губы. -- А теперь ты сделаешь кое-что другое.
     Плавным движением кобылицы она шагнула к нему, ее рука опустилась вниз.
Пальцы стали  расстегивать  молнию  на  брюках  Данби. Он замер,  наполняясь
блаженством.
     В его удовольствии было нечто  сродни гордости дрессируемого пса --  он
правильно все сделал, и теперь получит награду.
     Не от  Лизы -- на нее ему было плевать -- от великой  Судьбы, с которой
он только что вступил в опасную игру.
     Его  ладони легли  на талию девушки и  начали ласкать ее тело. Оно было
горячим, упругим и в то же время таким податливым. Одной рукой Данби смахнул
со лба пот, другая нырнула за спину Лизы и крепко сжала ее правую ягодицу.
     Девушка охнула.
     --  Сделай  это  сильнее,  Юджин,  -- хрипло произнесла она,  --  двумя
руками.
     Счастливая  улыбка озарила лицо бывшего  боксера. Он  придвинул девушку
ближе  и  крепко стиснул ее  ягодицы  своими сильными  пальцами.  Лиза  тихо
вскрикнула от наслаждения, откидывая голову назад и полузакрывая глаза.
     Ей  нравилась  его   грубость,  его  ласки,  которые  ей  из  некоторой
снобистской извращенности нравилось считать животными. Бедняга Данби -- как,
впрочем, и многие другие на его месте -- был бы весьма  озадачен, узнай он о
том, как партнерша трактует его поведение в постели.
     Однако в тот момент он не  задумывался  о таких вещах. Все его внимание
было теперь сосредоточено на пальцах девушки. Некоторое  время они пребывали
в  неподвижности,  замерев  в  ожидании на  молнии  его брюк,  потом  начали
стягивать   вниз  металлическую  застежку.  Лиза  распахнула   брюки  Данби,
приспустила трусы.
     Его мошонка легла в ее ладонь, она начала медленно перебирать пальцами,
доставляя ему огромное наслаждение.
     --  Теперь  ты должен сделать  еще одно, -- произнесла Лиза.  -- Второй
человек, который стоит у меня на пути.
     Если бы Юджин  Данби,  в том состоянии, в  котором он  находился  в тот
момент, был способен на мыслительный  процесс, можно было бы сказать, что он
задумался.  Раньше  ему  представлялись  яркие  картины  пейзажей  Латинской
Америки,   чемоданчиков,   полных   денег   --   ему   представлялось,   что
вознаграждение наемным убийцам должны быть упакованы именно в чемоданчики --
так, как показывают в кино  -- и полуобнаженный женских  тел ( необязательно
Лизиного). Теперь между ним и этими радужными перспективами встала некоторая
преграда  -- преграда,  природу  которой он  был  не в  состоянии  до  конца
постичь.
     Его озадачила перспектива остаться в городе еще на какой-то срок.
     Даже  горячие  женские пальцы,  сладко  игравшие  с  его  мошонкой,  на
мгновение отошли на задний план.  Он инстинктивно отстранился  от нее,  тело
слегка вздрогнуло от ощущения угрозы. Сколько раз подобное предчувствие вело
его к победе -- когда за несколько секунд ему удавалось предугадать обманный
маневр, опасный удар противника на ринге.
     Он увидел ее волосы, слипшиеся от пота на прекрасном лице, полуоткрытые
в страстном томлении губы, высокую грудь. Не выпуская из ладони предметы его
мужской  гордости, другой рукой Лиза начала осторожно снимать  с него майку,
лаская  вспотевшую  грудь. На  мгновение, когда  она  совлекала одежду с его
головы,  он  ничего  не  смог  видеть,  а  когда  его  глаза  вновь получили
возможность смотреть вперед, лица Лизы перед ним уже не было.
     В то  же  мгновение  что-то влажное и горячее обхватило его  член. Лиза
заглотнула его по самое основание и начала ласкать языком.
     И предчувствие потухло.
     -- Лиза ... -- прошептал он, выгибая спину, как довольный кот.
     Мокрые  от  слюны  губы  девушки освободили его  вставший  пенис,  Лиза
грациозно выпрямилась.  На ее лице играла довольная улыбка. Он полностью был
в ее власти.
     --  Я скажу тебе, где и когда, -- продолжала она. -- Как в прошлый раз.
Мы должны сделать это как можно скорее, Юджин. Ты понимаешь, почему?
     -- Да, -- ответил он с некоторым облегчением.
     Она  знает, как  ему надоело  скрываться от полиции.  Его  единственное
желание теперь -- пересечь границу.
     Лиза  Картер  была  достаточно  наблюдательной,  чтобы  заметить легкую
нерешительность,  промелькнувшую  в  глазах  Юджина Данби. Но  ее чрезмерная
уверенность в себе не позволила девушке правильно определить это чувство.
     "Он набивает себе цену, скотина" -- подумала Лиза.
     -- Это нужно сделать сегодня же, -- произнесла она.
     Этим  вечером Данби  убьет  Рендалла.  Устроить  это  будет несложно --
достаточно позвонить Уесли  и  сказать,  что  она  скучает  и  хочет  с  ним
увидеться.  Какие бы  подлости он не совершил  по отношению к ней, в  голову
мошенника никогда не  зародится  подозрение -- он уверен, она по уши в  него
влюблена и готова простить что угодно.
     Через пару часов домой вернется Джонатан. Его уже  выписали из больницы
-- рана оказалась  неопасной, а отец не  захотел,  чтобы  сын слишком  много
времени проводил  вдалеке  от дома.  Он  боялся, что  Данби застрелит его  в
больнице.
     Бедный папа, он стал совсем стар и поглупел.
     Надо пригласить Юджина домой ночью.
     Она  откроет  ему ворота,  пригласит  в дом и сделает  так, что  там же
окажется Джонатан.  Когда  с ним будет покончено,  она  сможет убить  Данби.
Никто не сможет обвинить ее в смерти преступника, вломившегося в их дом. Да,
именно так она и поступит.
     -- Я должен уехать из страны уже утром, -- глухо произнес Данби.
     -- Так и будет, -- ответила Лиза. Ее ладони легли на его бедра и начали
поглаживать. Теперь она даже не касалась члена Юджина, и это  возбуждало его
еще больше.
     Вопрос,  как быть  с Данби  в будущем, был решен. Что же касается того,
что делать  с ним  теперь, то такая проблема перед ней не стояла. Ее  ладони
обхватили  его  пенис и  несколько  раз  совершили движение  вверх  и  вниз,
имитируя половой акт.
     -- Боже, Лиза.., -- прошептал он.
     Приехав  в  домик, Данби  первым делом  включил  кондиционер, но тем не
менее все его тело успело пропахнуть потом.
     Ей нравился его запах.
     Она отступила  назад,  на ее  губах  играла улыбка интриганки.  Ее рука
скользнула  за  спину  и стал расстегивать молнию на  платье.  Данби, тяжело
дыша, молча  наблюдал  за ней. Лизе не хотелось, чтобы он его порвал. Где-то
на окраине сознания  она восхищалась  его  терпением -- она  была  бы сильно
удивлена, что именно Мэри строго научила его держать руки при себе, пока она
не сняла дорогое платье.
     Она не могла позволить себя рвать дорогие платья.
     Струя  холодного  воздуха,  вырывавшаяся  из   кондиционера,  обвеивала
горячий напряженный член бывшего боксера.
     Серебристый шелк соскользнул с  тела девушки, она переступила стройными
ногами, освобождаясь от него. Высокие  крепкие груди дерзко рвались вперед и
вверх, пытаясь освободиться от садистских обЦятий лифчика. Ярко-алые трусики
оттеняли бронзовую загорелую кожу бедер и красивого плоского живота.
     Кончик   левой   туфельки  зацепился   за  бретельку   платья.  Девушка
наклонилась, чтобы  освободить  его, и  ее груди предстали  перед Юджином во
всем своем великолепии. Данби сорвал с себя остатки одежды. Теперь он  стоял
перед ней, полностью обнаженный.
     Лиза распрямилась  и оценивающе оглядела его сильное, мускулистое тело.
В последний раз, подумала она. Вечером он убьет Уесли, ночью -- Джонатана, а
потом она, Лиза, убьет его.
     Надо насладиться его телом в последний раз.
     Ее пальцы скользнули за резинку трусиков и начали медленно стягивать их
вниз.  У  нее  были  длинные  сексуальные  ноги  --  но на  этот  раз  Данби
показалось, что они чересчур длинные.
     Потом она снова  переступила  ногами и единым движением сорвала с  себя
лифчик. Данби не мог больше ждать, больше терпеть. Он подхватил ее на руки и
понес через всю комнату. Куда? Он даже не знал, где здесь кровать.
     -- Опусти меня здесь, -- произнесла Лиза.
     Он подчинился.
     Она стояла на коленях, ее груди поднимались и опускались, дыхание стало
прерывистым.
     Он тоже опустился перед ней на колени, обхватил руками ее горячее тело,
стал целовать.
     -- Я люблю тебя, -- сказал он.
     Они оба знали, что это неправда.
     Совиные   глаза  Лизы   Картер  были   полузакрыты,   пальцы  ощупывали
мускулистую спину Данби, бицепсы, грудь. Потом ее  крепкие ноги напряглись и
распрямились, поднимая тело  ввысь. Данби остался стоять на  коленях, теперь
его короткие сильные пальцы сжимали  ее  горячие бедра, ласкали ягодицы. Она
опустила руки, взяла его за голову и властно прижала ее к своему телу.
     Он понял.
     Его язык змеей вылез изо рта и начал медленно впиваться в ее тело, даря
наслаждение. Сперва она  целовала его член, теперь пришла его очередь.  Тело
девушки сотрясалось от удовольствия, губы роняли бессвязные слова.
     Данби ласкал ее ноги, его язык продолжал работать. Ему это нравилось.
     Все равно завтра он уедет.

        24

     Уесли Рендалл  наклонился к приборному  щитку  и  выключил зажигание. К
тому времени, когда он  вновь поднял лицо,  на  нем  уже не было недовольной
гримасы.
     -- Мы будем ждать их здесь, -- отрывисто произнес он и резким движением
открыл дверцу машины.
     Рендалл  постарался  вылезти  наружу  до  того,  как  кто-либо  из  его
спутников успеет ответить.
     Медисон не спешил. Его тело  слегка  обмякло, глаза бесцельно  смотрели
вдаль.  Он   напряженно   думал.   Наконец   его   губы   перестали   жевать
приторно-горький кончик сигареты, и он ответил:
     -- Сегодня ты капитан, Уес.
     "Почему он  назвал меня капитаном? -- Рендалл развернулся и прислонился
к стене. -- Неужели он знает?"
     Это была  маленькая узкая улочка  с  грязным асфальтом.  Грязные  стены
домов зажимали  ее справа  и слева  и, стоило  вам  постоять несколько минут
рядом со случайным прохожим, как вы чувствовали, что от него воняет.
     Даже небо, нависавшее где-то слишком близко над головой, казалось, было
здесь грязным.
     Медисон  ужом  выполз  из  автомашины  и  встал  у  противоположной  по
отношению  к Рендаллу стены. Только когда  их командир  выпрямился  во  весь
рост,  на задних  сиденьях  зашевелились  и  начали  открывать дверцы  люди,
приехавшие сюда из Сиетла.
     Огромного роста мужчина, похожий на шкаф, и маленький коротышка вылезли
со стороны Рендалла, высокий негр присоединился к Медисону.
     Рендалл не знал,  как зовут хоть кого-нибудь  из них, да его  это  и не
интересовало.
     А тогда он знал имена каждого из солдат.
     Ты сегодня капитан, Уес.
     Тогда он тоже  был капитаном --  и ему точно так же,  как сегодня, надо
было вести в бой людей, которых он не знал, людей, имевших своего  командира
и доверявших ему. А Рендаллу -- нет.
     И они были чертовски правы.
     Уесли  Рендалл вытащил из кармана  автоматический пистолет и передернул
затвор. Надо  будет потребовать  от  старого Картера  показать эти азиатские
безделушки. Хотелось бы посмотреть на них.
     Последней  машину покинула Аделла Сью. Она  приподняла ладонь  к  лицу,
закрывая глаза от солнца, и что-то сказал Медисону.
     Тот засмеялся.
     Это был простой план -- очень простой. Где-то  далеко, в глубине жарких
дебрей Лос-Анджелеса, стоит  машина. Сейчас один или несколько людей Стивена
Элко идут к ней или уже находятся внутри.
     Было почти наверняка известно, какой именно маршрут они изберут. Путь к
уединенной пристани,  где расположилась  дорогая  прогулочная  яхта Элко, не
предполагал обилие вариантов.
     Аделла  Сью просто выйдет  на  дорогу  и прикажет  им отдать груз.  Они
подчинятся ей, как делали всегда.
     И все закончится.
     Если же на этот раз люди Элко ослушаются Аделлу, придется разговаривать
с ними по-другому.
     Уесли Рендалл молчал,  предоставляя Медисону  отдавать  приказания. Тот
был на чужой территории, сражался за чужой флаг, но люди были его. И Рендалл
не собирался унижать его еще больше, беря командование на себя.
     И  без  того  он  понял,  что  Медисон  не  по  своей  воле  согласился
участвовать в этом деле.
     Сиетлец уже стоял в противоположном углу  улицы, делая какие-то знаки и
широко размахивая руками.  Рендалл  не видел, что там происходит, но знал --
четвертый из людей Медисона загонял в подворотню большой тяжелый грузовик.
     Высокий  негр вновь сел за  руль шестиместного  автомобиля и  осторожно
стал загонять его в другую подворотню. Так готовилась западня.
     Широкоплечий   гигант   пристроился  за   кузовом   машины,   остальные
последовали  за  ним. Рендалл  остался  стоять.  Медисон  подошел  к машине,
продолжая  размахивать  руками.  Встав перед  Рендаллом,  он  остановился  и
посмотрел на него.
     Несколько  секунд  Уесли  стоял  неподвижно,   потом  пожал  плечами  и
отправился за машину.
     Медисон остался  стоять  перед  ней один,  засунув  руки  в  карманы  и
пожевывая сигарету.
     Пусть делает, что хочет.
     Уесли прислонился к капоту и стал ждать.
     Существовала  вероятность того,  что их  план провалится --  провалится
из-за  того,  что машина с  людьми Стивена  Элко, везущая  интересовавший их
груз, изберет другую дорогу. Но статистика шансов была на их стороне.
     В любом случае, за офисом Элко следили, его люди выведут на необходимую
машину.  Ей  на хвост,  скорее  всего, уже сели  давным-давно  и, избери она
другой путь по направлению к побережью -- ему сообщат.
     Только сейчас Рендалл понял, насколько он устал.
     Почти полгода он обхаживал Лизу Картер.  Устраивал  вечеринки  на своей
вилле в Беверли-Хиллз. Развлекал молоденьких отпрысков богатых семей. И ждал
свою удачу.
     А теперь он устал, а удачи не было.
     Он  не  получит акции банка Картер -- разве что сам  купит  парочку  на
бирже.
     Он  не  получит   комиссионных  от  правительства  маленькой  страны  в
Юго-Восточной Азии -- хотя бы потому, что теперь играет за другую команду.
     Столько времени, столько сил.
     Наверное, он стареет.
     -- Они подЦезжают к вам, -- голос в радиотелефоне.
     Еще  пять   минут.  Светло-зеленый   фургон  с  помятым  задним  крылом
сворачивает из-за угла, едет к ним. Спина Медисона качается, он достает руки
из карманов.
     Теперь надо, чтобы фургон проехал еще чуть-чуть вперед.
     Аделла Сью прямо в центре улицы, водитель не может не видеть ее.
     Он притормаживает.
     Уесли Рендалл  стоит,  его затылок прислонен к грязной  немного  мокрой
стене.
     -- Привет, Мэт, -- говорит Аделла.
     Все просто, все очень просто.
     Аделла  Сью  --  второй  человек  после  Стивена  Элко,  поскольку дело
касается управления этими людьми. Она просто отдаст им  указания, они выйдут
из машины и все закончится.
     Это очень просто.
     Точно  так  же, как просто было  обеспечить  транспортировку небольшого
груза через лес, в котором практически не было повстанцев.
     Медисон  стоит напротив Рендалла,  и тому видно, как насквозь промок от
слюны кончик сигареты.
     --  Планы  изменились, Мэт, -- резко говорит  Аделла,  делая  несколько
шагов вперед.
     Фургончик останавливается.
     Сколько в нем людей? Двое, трое?
     Восемь?
     -- В чем дело, мисс Сью, -- голос Мэта глухой и немного  сипловатый. --
Мы-то думали, вы все еще в Солт-Лейк-Сити.
     Он грузно  наклонился  вперед,  открывая дверцу машины и  завозился  на
своем сиденье. Человек рядом с ним не пошевелился.
     --  Тебе незачем думать, Мэт, -- обрывает его Аделла. -- Просто вылезай
из машины. У босса проблемы.
     Уесли Рендалл хорошо  знал Стивена Элко -- это был неизбежно, поскольку
оба они занимались мошенничеством в одном и том же городе. И хотя профили их
деятельности немного разнились, позволить себе роскошь не знать друг о друге
они не могли. В этом отношении Уесли был осведомлен гораздо лучше  Медисона,
однако в тот день его знание ничем не могло ему помочь.
     Ни Медисон, ни Рендалл не знали о человеке по имени Эд.
     Эд считался третьим после Стивена Элко и Аделлы Сью.
     А он хотел быть первым.
     Когда неизвестный китаец взял босса в заложники, Эд  понял, что его час
настал.
     Мэт был его правой рукой.
     Поэтому Мэт поднял  пистолет, который держал на  у  себя на  коленях, и
выстрелил в Аделлу Сью.
     Пуля пробила ей правый бок. Аделла все еще двигалась вперед, поэтому ее
тело изогнулось, руки простерлись куда-то вдаль, голова свесилась вниз.
     Медисон выругался.
     Тело Аделлы  Сью,  скомканное,  как использованная  салфетка, лежало на
асфальте перед фургоном.
     -- Пошел, -- резко произнес Медисон.
     Слишком рано, быстро мелькнуло в голове Уесли. Слишком рано. Пусть этот
Мэт  выйдет из машины,  подойдет  к  телу.  Возможно, с ним  направится  еще
кто-то. Их будет легко снять из засады.
     А впрочем, это его люди и его игра.
     Шестиместный  автомобиль  медленно   выкатывается  на  проезжую  часть,
перегораживая  дорогу фургону.  Высокий  негр,  чутко  держа  руки  на руле,
поглядывает назад.
     Водитель  фургона вновь  прячется  в  кабину, мотор начинает реветь еще
громче. Уесли  не  видит  лица Мэта, но  знает --  он  лихорадочно  пытается
оценить шансы, сможет ли он развернуть шестиместную машину и проехать мимо.
     Шестиместную -- не сможет.
     Где-то в глубине улицы раздается рев мотора, из подворотни показывается
грузовик.
     Уесли кажется, что он слышит, как ругается водитель фургона.
     Пригибаясь за корпусом автомобиля, Рендалл пробегает и занимает позицию
у  дальнего его конца так, чтобы можно  было вести  огонь из-под  прикрытия.
Высокий человек с широкими плечами располагается  рядом с  ним и  кладет  на
крышу машины дуло крупнокалиберного автомата.
     Этот парень приготовился всерьез.
     Коротышка становится сбоку от гиганта, ему почти  не  надо наклоняться,
чтобы спрятаться за машиной.
     Высокий негр открывает  дверцу и вываливается рядом с коротышкой. В его
руках тоже блестит оружие.
     Медисон медленной  походкой выходит  на улицу  и садится на  корточки с
противоположной от Рендалла стороны. Теперь они готовы.
     Проклятье.
     Раздается ровный стрекот -- широкоплечий начал поливать фургон очередью
из автомата.
     Мэт захлопнул дверцу и начал разворачиваться.
     Он  не  пытался скрыться  -- это было  уже невозможно. Он  просто хотел
вести огонь из всех бортов.
     Рендалл высунулся из-за капота и выстрелил. Потом он вновь нагнулся.
     Выстрелы раздавались снова и снова.  Уесли услышал глухой возглас рядом
с собой и увидел, как широкоплечий медленно  оседает на асфальт.  Его голова
была пробита насквозь, из дыры в основании черепа толчками выливалась кровь.
     Уесли мог взять в руки  автомат  убитого,  но  почему-то не  стал этого
делать.  Коротышка, быстро подхватив  оружие, избавил  Рендалла от сомнений.
Почти не целясь, Уесли послал пулю куда-то вперед.
     Сколько людей было в том фургоне?
     Где-то  далеко, по ту сторону  улицы,  которая неожиданно  стала  такой
длиной, почти бесконечной -- раздался предсмертный вскрик.  И Рендалл скорее
почувствовал,  чем  понял -- это погиб человек  Медисона, сидевший за  рулем
грузовика.
     Теперь они смогут отогнать грузовик и уехать.
     Еще несколько выстрелов. Крики раздавались  и с противоположной стороны
-- Рендалл их не считал.
     Он не хотел умирать, а тем более здесь.
     Какого черта, он просто не хотел умирать.
     Поэтому он не стал больше высовываться из-за капота.
     Коротышка  умер  молча,  глядя невидящими  глазами  на автомат в  своих
руках, и Уесли поздравил себя с тем, что не принял вахту от широкоплечего.
     Где-то слева от него вполголоса грязно ругался Медисон.
     Еще выстрелы.
     Сколько их осталось там, с другой стороны?
     Наверно, мало -- треск становился все реже.
     Медисон высунулся  чуть больше, чем  следовало, и выстрел отбросил  его
назад. С тихим стоном он попытался подползти обратно к машине, потом затих.
     Высокий негр был  ранен  в руку и в плечо. Когда следующая пуля пробила
ему  горло  и  он  упал,  с  клекотом, подобно  тому, какой издает  воронье,
слетевшееся на падаль -- тогда Рендалл понял, что остался один.
     И в этот момент ему особенно сильно захотелось жить.
     Выстрелы с противоположной стороны смолкли, Рендалл замер.
     Сволочи,  вонючие   сволочи.  Просто  отгоните  этот  чертов  грузовик,
разворачивайтесь и уезжайте отсюда к чертовой матери.
     Просто уезжайте.
     Вам ведь это надо.
     Уезжайте.
     Рендалл ждал, пока заведется мотор  фургончика.  Про себя  он  медленно
отсчитывал секунды.
     Где-то в середине четвертой минуты раздался хлопок двери.
     Потом кто-то грузно ступил на асфальт.
     Шаги направились к нему.
     Вонючие, грязные сволочи.
     Вы ведь могли просто уехать.
     Шаги приближались, Рендалл пытался оценить расстояние.
     Ну же, капитан. Это всего лишь еще один бой.
     Ну же.
     Шаги все ближе. Еще четыре, и человек сможет заглянуть за машину.
     На мгновение  в голову  Рендаллу пришла  паническая  мысль  притворится
мертвым.
     Два шага.
     Когда человек занес ногу для третьего, Рендалл выпрямился
     Три пули почти в упор разворотили лицо Мэта.
     Просто разнесли лицо на кусочки кожи, костей и много крови.
     Мэт  еще падал,  его  тело  только-только начало складываться  пополам,
когда  Рендалл немного развернулся  и  перефокусировал  глаза,  прицеливаясь
вперед.
     Автоматический  пистолет  выстрелил  еще трижды, и  парень с винтовкой,
высовывавшийся из  окна  фургона,  половой  тряпкой обвис,  касаясь  головой
асфальта.
     Он так и не выпустил из рук винтовки.
     В то же мгновение Рендалл снова был за капотом.
     Теперь он  отсчитывал секунды еще тщательнее.  Сперва он хотел  выждать
пять минут, потом решил довести счет до десяти.
     Это в кино полиция приезжает сразу же, как услышит выстрелы.
     В такие районы она, похоже, вообще не приезжает.
     На двенадцатой  минуте Рендалл  резко выпрямился и  развернулся, обводя
улицу дулом пистолета.
     Выстрелов не последовало.
     Он пригнулся, перекатился  и оказался с другой стороны машины, там, где
лежал труп Медисона.
     Потом он  выскочил из-за капота и,  пригибаясь,  побежал вперед.  В это
мгновение он был отличной мишенью.
     Подбежав к фургончику,  он  рванул дверь на себя, направил внутрь  дуло
пистолета.
     Кровь, много крови.
     Шестеро трупов. Больше никого.
     Возможно, кто-то  из людей  Медисона  еще оставался в живых. Или Аделла
Сью. Уесли Рендалла в тот момент это не интересовало. Он  тщательно осмотрел
каждое тело в фургоне и убедился, что все люди Элко мертвы.
     В центре салона стоял большой деревянный ящик, крышка забита гвоздями.
     Больше в машине не мог уместиться никто.
     Рендалл  медленно  вылез  из  фургончика,  потом  наклонился  внутрь  и
коснулся руками ящика.
     Он мог бы поклясться, что это тот же самый ящик.
     Потом Уесли Рендалл прислонился к капоту и начал смеяться.
     Он смеялся громко и радостно, смеялся почти истерически.
     Он остался в живых.
     Потом он взмахнул  руками, засунул пистолет за пояс и  не  спеша побрел
обратно.
     -- Весело, капитан?
     Уесли Рендалл  замер,  и  до того,  как  его  ноги прекратили движение,
голова уже начала медленно поворачиваться вправо.
     Конечно, он не мог  помнить этого голоса. Он никогда не  разговаривал с
его обладателем, только слышал несколько раз, как тот обменивается репликами
с другими.
     Но  то ли  интуиция подсказала Рендаллу правильное  имя,  то  ли где-то
далеко, в  черных  глубинах  его подсознания, раз  и  навсегда  с  ужасающей
четкостью запечатлелось все, касающееся того перехода через лес.
     -- Рядовой Уильям Галлап, -- тихо произнес Рендалл. -- Встать в строй.
     Рядовой Уильям Галлап смотрел на него, и в глазах его не было ненависти
-- только любопытство.
     Так  смотрит ученый на таракана, которому  собирается  сейчас  отрезать
голову и посмотреть, что произойдет.
     Правой рукой  Галлап нажал  кнопку, и колеса инвалидной  коляски  стали
поворачиваться   с  ужасающей  неторопливостью.  В  другой  руке  он  держал
пистолет.
     -- Теперь нас осталось двое, -- медленно произнес он.  --  Двое из тех,
кто остался  в живых после того ада в джунглях. До  того, как  ты  убил Сэма
Роупера, нас было трое.
     Уесли Рендалл повернулся всем корпусом, его плечи были опущены.
     -- Считай, что ты попал под трибунал, капитан, -- сказал Галлап.

        25

     Было очень тихо.
     Только ветер хлопал  где-то  позади плохо  приклеенным к  стене  куском
картона.
     Рендалл отступил  назад на  пару  шагов  и поднес руки к лицу, протирая
глаза кончиками пальцев.
     Инвалидная коляска с покоящимся в ней полуподвижным телом Билла Галлапа
вырулила на тротуар, остановившись прямо перед Рендаллом.
     -- Как ты нашел меня? -- спросил Уесли.
     Презрительная  усмешка  исказила лицо калеки. Никто не мог  бы сказать,
что  Билл Галлап  когда-то  был  писаным красавцем.  К тому  же  ни  одна из
многочисленных ран, полученных им в бою, не обезобразила его лицо.
     Однако  теперь,  сидящий  напротив него  в  инвалидной  коляске, Галлап
показался Рендаллу  до омерзения отталкивающим -- настолько, что по его телу
пробежала судорога.
     Калека подкатился чуть ближе к Рендаллу и близоруко сощурился на него.
     --  Прости, стал  что-то  плохо  видеть, --  прояснил он,  останавливая
вращение огромных колес своего кресла.  -- Телевизор да журналы с картинками
-- вот все, что  для меня  осталось. Да вот  еще пристрастился читать книги.
Что б  ты знал, теперь я помощник библиотекаря.  Езжу  взад-вперед  на своей
колымаге,  развожу  книги. От  полки к  столу,  от стола обратно  на  полку.
Большое путешествие для меня теперь, капитан.
     -- Ты  так  и  не  сказал, как попал сюда,  --  язык  Рендалла  облизал
пересохшие губы.
     Он почувствовал солоноватый вкус пыли. А возможно, это была кровь.
     -- Ты, наверное, считаешь,  что безногий калека  ни на что не способен,
капитан, -- произнес Галлап.  -- Я тоже так  думал -- сперва. Когда врачи  в
том чертовом госпитале сказали, что у меня больше нет ног -- мне показалось,
я умер. Тогда мне на самом деле хотелось умереть, капитан.
     "Что ж ты  в  самом деле не  сдох там,  на  больничной  койке", --  зло
подумал Рендалл.
     Это было несправедливо.
     Ведь он остался в живых.
     -- Долгими ночами я смотрел  в  потолок и мечтал о смерти, --  произнес
Галлап. -- Это  было как издевательство,  вроде  тех, что мы  творили там  с
пленными повстанцами в джунглях. Когда я окопался на том берегу, и  Хуан был
справа  от меня, а океан  слева  --  тогда я  хотел жить, мечтал остаться  в
живых, капитан. Мое желание исполнилось -- и мне захотелось умереть. Смешно,
правда?
     -- Я не в настроении смеяться, рядовой, -- глухо ответил Рендалл.
     --  А  я  -- да. Ночами я смеялся -- я не мог  спать  от боли. Какой-то
фельдшер сказал мне, что, если бы меня вовремя перевезли в Штаты то  ноги бы
мне спасли. Но кто бы стал отправлять личный самолет для какого-то рядового,
капитан. И когда я думал об этом, я смеялся.
     "А  вот  для  меня  выделили отдельный самолет,  когда отправляли в эти
чертовы джунгли", -- подумал Рендалл.
     И ему самому неожиданно  захотелось смеяться -- даже в  этой ситуации в
какой-то степени он смог одержать верх над Галлапом.
     --  Улыбаешься,  капитан...  А  потом  я  начал выдумывать,  как  можно
покончить с собой, когда у  тебя нет ног. Ради забавы я начал с  того, как я
не могу убить  себя. Вот, например, я не мог  взойти на мост и прыгнуть вниз
-- потому как я больше не  в состоянии ходить.  Встать на табуретку и сунуть
голову в петлю я тоже не в силах.
     Галлап  поудобнее  устроился  в  инвалидной коляске,  пристроив  локоть
правой  руки на подлокотник. Пистолет в его ладони чуть  заметно покачивался
-- калека устал.
     --  Зато,  капитан,  я  придумал  массу  удачных  способов,  как  может
покончить   с  собой  человек  без  ног.  Например,  если  бы  у  меня  была
автоматическая коляска --  такая, как сейчас -- я  мог бы  надеть на  голову
петлю,  привязать второй  конец  к  чему-нибудь, а потом  нажать  на  кнопку
"вперед". Никто бы  не додумался до такого, не так ли,  капитан... А старина
Галлап, безногий Галлап, придумал...
     -- Не возражаешь,  если  я  присяду, рядовой? -- спросил Рендалл. --  Я
устал.
     Не дожидаясь ответа, он тяжело опустился прямо на асфальт  в нескольких
шагах от инвалидной коляски.
     Сев  на   землю,  он  уменьшил   площадь   своего   тела  почти  вдвое.
Следовательно, вдвое  возросли  его  шансы остаться  в  живых.  Теперь  надо
пригнуться и броситься на Галлапа снизу.
     Надо выждать момент -- и все.
     Галлап несколько мгновений хранил молчание, потом задумчиво произнес:
     --  А потом я перестал думать о смерти. Вернее, нет.  О смерти я думал,
только эта мысль  и сверлила мои бедные мозги -- но  не о своей, капитан.  О
твоей.
     -- Вот как, -- Рендалл слегка переменил  положение, стараясь  оказаться
ближе к безногому.
     --  Не  двигайся, капитан... Я-то знаю, что у  тебя на  уме. Только  не
думай,  что рядовой Уильям Галлап теперь просто куча навоза, которую свалили
в тележку с колесиками  и повесили  сверху медаль.  Я говорил тебе,  что мне
дали медаль? Надо было надеть ее сегодня, капитан.
     Да, я  говорил тебе  о  госпитале. Дрянное  местечко, там было  грязно,
пахло  немытыми телами и  испражнениями. Поганый полевой госпиталь. Но потом
ко мне пришел сержант, и все изменилось.
     --  Ты  говоришь о Сэме  Роупере? --  спросил Рендалл, чтобы поддержать
разговор.
     Продолжай, рядовой, продолжай. Дай мне только шанс, маленький шанс.
     --  Сержант Роупер, --  Галлап мечтательно  задумался. -- Он  рассказал
мне, что все ребята погибли -- все, кроме нас двоих, да еще и тебя, ублюдка.
Рассказал,  что подал  на тебя рапорт,  а  кто-то  в  верхах  сходил  с этой
бумажкой в туалет, на чем все и кончилось. Еще сержант пытался найти тебя --
да все без толку. Говорили даже, что никакой ты не капитан  и фамилия у тебя
другая. Теперь я узнал, это правда.
     Рендалл  молчал.   Мгновенное   оцепенение,  охватившее  его  тело  при
появлении  Галлапа, прошло.  В течение последних минут оно  капля за  каплей
выливалось из его тела, и теперь иссякло совсем.
     И все же это было несправедливо.
     Пусть ему еще раз повезет -- последний раз.
     Ладно?
     Билл Галлап посмотрел на тело Аделлы Сью, потом пробормотал:
     -- А полиция все не едет, верно, капитан. Думаю, они  не приедут вовсе.
Ты ведь знаешь, что сержант вызвал подкрепление сразу же,  как понял, что ты
предал нас. И что  же ты думаешь,  капитан. Два вертолета  прилетели как раз
вовремя, чтобы собрать то, что от нас осталось.
     Они  даже  трупы  не  стали  увозить.  Ребята  так  и  остались гнить в
джунглях.
     Неожиданно  лицо Галлапа исказилось, рот искривился в гримасе, изо  рта
вырвался крик:
     -- Встать, капитан!
     Его рука распрямилась, пистолет в ней дернулся.
     Четверть секунды Рендалл пытался решить, прыгать или подчиниться.
     Он медленно встал.
     --  А теперь  отойди подальше, капитан, -- произнес Галлап. -- Подальше
-- вон к той стене, -- его голос все еще срывался на крик. -- Не хочу, чтобы
ты попытался проделать еще одну из  своих грязных штучек. Понимаешь, не хочу
давать тебе такого шанса. Отойди к стене, капитан -- ну же.
     Рендалл  медленно  отступал  назад. Один  раз  он  чуть  не упал, когда
наступил  на  что-то, лежащее на асфальте.  Это была откинутая  вперед  рука
Аделлы Сью.
     Надо было прыгнуть.
     Хотя бы попробовать.
     Теперь уже поздно.
     Рендалл  отступал медленно -- очень медленно.  Он  надеялся, что Галлап
прикажет  ему  остановиться. Но рядовой молчал. Когда  спина Уесли коснулась
грязной стены дома, он замер.
     -- Так-то лучше, капитан, -- тяжело откликнулся Галлап, и по его голосу
было  ясно, что он уже  начал  задыхаться. --  Стой там. Я хочу  еще кое-что
сказать.
     Уесли откинул голову назад, солнце било в его глаза, ослепляя.
     Еще можно попытаться отпрыгнуть в сторону и бежать за машину.
     В свое время Галлап был одним из лучших. Он хорошо стрелял.
     Но теперь он калека, его рука  устала держать пистолет,  это было видно
даже оттуда, где стоял Рендалл.
     --  Сержант показал мне,  ради  чего  стоит жить,  капитан, --  говорил
Галлап. -- Мы  с ним искали  тебя  вместе. Конечно, он сделал гораздо больше
меня, ведь я не мог ходить. И он тебя нашел, нашел, --  Галлап выругался. --
В  тот вечер  он  позвонил мне,  сказал, что  отправляется  в  Лос-Анджелес.
Сказал, двое людей приехали оттуда и говорили  что-то про тебя. Они не стали
рассказывать,  где ты теперь живешь  и  под  каким именем,  но для нас  было
достаточно города.
     Я кое-что скопил за это время, капитан.  Калеке не так уж много  и надо
--  пара иллюстрированных  журналов,  да работа, чтобы  не  чувствовать себя
полной развалиной,  которой пока  на свалку.  У меня была твоя фотография --
одна, из военного дела, ее достал сержант еще несколько лет  назад.  Я нанял
детектива.  Оказалось, он тебя знал... Ты приметная личность  в этих  краях,
капитан. Тогда я стал ждать.
     Еще немного,  и он прыгнет.  Еще  чуть-чуть. Направо.  Потом за машины,
достать свой пистолет.
     -- Вскоре я стал замечать, как что-то начинает готовиться. Ты и все эти
люди,  оружие.  Ты,  наверное,  думаешь,  безногий  калека  не  в  состоянии
управлять  машиной.  Так  вот -- ты ошибаешься. Я  даже могу выкатываться из
нее, когда  захочу, и вкатываться обратно.  Это  тяжело, это больно, но  это
возможно, капитан.
     Я  следил за вами до этого места. Было осторожен -- тогда  в лесу мы  с
тобой не были осторожны,  и повстанцы сели  нам  на хвост. Я не хотел, чтобы
это повторилось. Поэтому теперь я был очень острожен.
     Не двигайся, капитан. Я все так  же хорошо стреляю.  Если увернешься от
первой пули  -- ты можешь,  у  тебя ведь целы обе ноги  --  то  вторая  тебя
догонит. Третьей не понадобится, можешь мне поверить, капитан.
     Пистолет армейский,  я привез  его с собой из джунглей. Я  просто вытру
его и вложу  в  пальцы -- хотя бы  той хорошенькой  девушке, на  которую  ты
только  что  наступил. А  потом  я  уеду,  вернусь к себе в Оклахому, и буду
читать свои иллюстрированные журналы и развозить книги в библиотеке.
     И  вот  тогда-то,  спустя столько лет, я смогу наконец  сказать,  что я
счастлив, капитан.
     Рука Билла Галлапа поднялась, в его глазах не  было никакого выражения,
а лицо на мгновение перестало быть нечеловечески отталкивающим.
     Выстрел раздался прежде, чем Уесли успел отпрыгнуть.
     На мгновение он замер, потом тяжело привалился к стене.
     Его выпученные глаза в ужасе и растерянности смотрели куда-то вперед.
     По лицу Билла  Галлапа медленно  растекалась кровь,  рука с  пистолетом
безвольно обвисла.
     Американский солдат, выживший в азиатских  джунглях, потерявший там обе
ноги и награжденный медалью за храбрость -- был мертв.
     --  Опять  напрашиваетесь  на  неприятности, мистер Рендалл,  --  сухой
хрипловатый  голос   инспектора  Маллена  звучал  по  обыкновению  ровно   и
бесстрастно,  и  только маленькая жилка быстро  билась  у  уголка глаза.  --
Вызови  скорую,  Леон.  И  посмотри, может, кого-то  здесь  еще можно  будет
спасти.
     Маленький  человечек  с  черными усами  торопливо  кивнул  и  засеменил
обратно  к полицейской машине. Маллен засунул  пистолет обратно в  кобуру --
чуть медленнее, чем  это требовалось на самом деле. Он должен  был прийти  в
себя.
     --  А теперь, мистер  Рендалл,  --  произнес  он,  протискиваясь  между
бампером фургончика и  стеной,  -- будьте так добры обЦяснить мне, что здесь
черт возьми произошло. Только не  пытайтесь уверить меня, что все это сделал
тот безногий калека.

        26
     Тишина и плеск воды.
     Я выхожу из машины и начинаю хмуро смотреть по сторонам.
     -- Ты уверен, что эти люди послушаются Аделлу Сью?
     Я ни в чем не уверен.
     Я разворачиваюсь  и  широко  шагаю по  направлению к небольшому домику,
нависающему над берегом канала. В его дверях стоит человек и смотрит на меня
без всякого  энтузиазма. Здесь нас явно не станут встречать аплодисментами и
духовым оркестром.
     Франсуаз, не получив ответа на свой вопрос, не настаивает  и следует за
мной.  На  ней короткая,  значительно  выше  колен,  черная юбка,  свободный
крупной вязки светло-сиреневый свитер с длинными рукавами скрывает очертания
гордого тела. На Франсуаз нет  чулок, стройные крепкие  ноги почти полностью
обнажены, черные  на  высоких каблуках туфли уверенно ступают по  гравиевому
склону.
     Всегда находил странным носить свитера в Калифорнии, но Франсуаз идет.
     Домик маленький и на первый взгляд ничем не отличается от сотен других,
там и здесь разбросанных  по побережью Тихого Океана. Однако если кто-нибудь
из праздных прохожих  подойдет ближе, привлеченный чем-либо,  что покажеться
ему  необычным  --  угрюмого  вида  человек  с  длинными  рыжими  усами, уже
начинающими седеть,  выйдет  из  дверей  и  мягко попросит  покинуть пределы
частного владения.
     Впрочем,   в   Калифорнии   и   это   в  порядке  вещей,  поэтому   наш
праздношатающийся  любопытный вряд ли  особенно удивится и потому направится
дальше своей дорогой задавать глупые вопросы где-нибудь другом месте.
     А вот если бы он смог подойти чуть  ближе и был к тому  же снаряжен для
водолазной прогулки, -- или просто имел привычку к глубокому нырянию, -- вот
в таком  случае,  под  спокойной  поверхностью  искусственного  канала  он и
вправду заметил бы нечто в высшей степени необычное.
     Огромная тяжелая цепь из нержавеющей стали перегораживает канал вдоль и
поперек так, чтобы ни одно судно не могло проследовать по нему ни в  том, ни
в другом направлении.
     А в  маленьком неприметном домике круглые сутки находятся люди, которые
открывают и закрывают цепь.
     Вы скажете, что это  глупо, и будете правы. Стивен Элко тоже  так думал
до тех пор, пока однажды его роскошная вилла --  находящаяся как раз в конце
этого  канала -- с причаленной у берега яхтой -- не  была обстреляна с  двух
скоростных катеров, которые исчезли так же быстро, как и появились.
     Стивен   Элко   спасся   только   благодаря   счастливой   случайности,
хладнокровию Аделлы  Сью  да двум подручным, которые приняли пули  за своего
хозяина и умерли по пути в больницу.
     Спустя пару недель Элко нашел людей, ответственных за это нападение,  и
убил их.
     А вход  в канал с  тех  пор всегда перегораживается цепью  -- на всякий
случай.
     Запахнувшись в одеяло, обнаженная Аделла Сью позвонила  из нашего офиса
в этот домик и велела встречать высоких гостей. У меня  не было ни  малейшей
уверенности в том, что ее  слов оказалось  достаточно для хмурого человека с
рыжими  седеющими  усами  --  но это было  единственное место,  где мы могли
перехватить доктора Бано.
     Ждать его на вилле Элко было бессмысленно -- он почувствовал бы ловушку
задолго до  того, как  вошел бы внутрь -- и потому просто не  стал бы  этого
делать. А позволить себе вновь потерять  его в густонаселенном мегаполисе мы
не могли.
     Вот  почему в  тот  жаркий,  удивительно жаркий  даже  для окрестностей
Лос-Анджелеса  вечер я, вместо того, чтобы пить охлажденный апельсиновый сок
на  террасе,  вынужден был подниматься  на крутой,  усеянный  мелкой галькой
склон под в  высшей степени недоброжелательными взглядами, которые бросал на
меня стоящий в дверях человек.
     -- Меня  зовут Майкл  Амбрустер, --  я произнес эти слова  недостаточно
резко,  чем следовало,  учитывая  важность  первого  контакта  с  чужеродным
разумом. Однако я запыхался, вползая на холм.
     Обладатель усов посмотрел на меня исподлобья с таким видом,  будто бы я
только что сообщил ему, что земля имеет форму зонта, и через  пару часов его
закроют и положат в комод.
     -- Добрый вечер... Мисс Сью звонила вам около часа назад, -- произнесла
Франсуаз, подходя ко мне. В ее голосе вязко переливался густой сироп.
     Наверняка она считала,  что я начал разговор недостаточно дипломатично,
и сочла своим долгом немедленно исправить ситуацию, пока я, чего доброго, не
спровоцировал драку.
     И как ей не жарко в этом свитере?
     -- Я не совсем понял, что хотела сказать мисс Сью, -- слегка растягивая
слова,  произнес обладатель усов. -- Я  бы  предпочел,  чтобы она  сама была
здесь и повторила все снова. А я бы послушал, да парочку вопросов бы задал.
     Аделла  Сью  никак не  могла оказаться сейчас здесь, поскольку вместе с
Рендаллом и Медисоном укатила выручать картеровские драгоценности. Поэтому я
как можно более мягко произнес:
     --  Мы всего лишь войдем внутрь  и  подождем пару часов... Мисс Сью все
вам обЦяснила, не так ли. Это совсем не сложно.
     --  Сдается  мне, вы сами  слышали, как  она это говорила,  -- произнес
охранник,  и  по  его  голосу  я понял -- он представляет себе  Аделлу  Сью,
которой диктуют текст под дулом пистолета или же держа у горла лезвие ножа.
     Этому человеку платили за то, чтобы он никому не верил.
     -- Мы можем войти? -- спросила Франсуаз.
     Охранник  окинул  ее  недоверчивым  взглядом  и  его  брови еще  больше
насупились, почти полностью скрыв под собой глаза.
     -- Проходите, -- буркнул он.
     Я ждал, что  он добавит  -- только  ничего не трогайте руками.  Однако,
очевидно, бьющихся предметов в доме не держали.
     Я  вошел первым, слегка нагнувшись, чтобы пройти под низкой притолокой.
Охранник последовал за мной.
     Небольшая  комната, в которой  сидели двое. Каждый из них был вооружен,
за поясом обладателя рыжих усов тоже торчал пистолет.
     Мало  ли что могло произойти в  этом маленьком неприметном домике, мало
ли  какие гости решат постучаться  в негостеприимную  дверь. У  Стивена Элко
много врагов, и не только на западном побережье.
     Даже прямых  указаний  Аделлы оказалось  недостаточно,  чтобы охранники
могли полностью расслабиться в нашем с Франсуаз присутствии.
     --  Это те  люди,  о  которых  говорила  мисс  Сью,  -- произнес  усач,
обращаясь к своим помощникам. Взглянув на их честные открытые лица я  понял,
что и от них не дождусь просьбы об автографе.
     Я прошел  в другой конец комнаты и устроился на краешке стола. Франсуаз
встала  рядом  со  мной.  Высокие груди натягивали  поверхность  свитера.  Я
заметил,  что на  ее загорелых  бедрах блестят  капельки  пота. Конечно,  ей
жарко.
     -- Через некоторое время, -- произнесла она четким деловым тоном, -- по
этому каналу пройдет яхта мистера Элко. Ее нужно остановить.
     Усатый охранник хмуро посмотрел на нее и покачал головой.
     -- Так не пойдет, леди, -- ответил он, все  так же растягивая слова, но
на этот раз вкладывая в них немного больше эмоций. -- Если босс прикажет нам
разомкнуть цепь, мы так и сделаем.
     Франсуаз сложила руки на груди.
     -- Аделла Сью приказала вам делать другое, -- резко сказал я.
     -- Мисс Сью не платит нам  жалование, -- флегматично  пояснил охранник.
-- Босс платит.
     Я слегка откинулся назад, помня о том, что там нет спинки кресла.
     -- Если вы пропустите эту яхту, -- с расстановкой произнес я, стараясь,
чтобы мои  слова звучали  убедительно, -- то вашему  боссу  уже не  придется
платить хоть кому-нибудь из вас жалование.
     На корабле явно зрел бунт, и его следовало поскорее пресечь.
     Главный  охранник   слегка  склонил  голову  набок,   как   это  делает
озадаченный, но в то же время  готовый к решительной схватке сторожевой пес.
Он занимался сложной и ответственной работой -- думал.
     -- Если моего босса убьют, --  наконец флегматично отозвался  он, -- то
не по моей вине. Я делаю то, за что он мне платит. Когда он совершает ошибки
-- это его ошибки, и я не несу  за них ответственность. Но  если я ослушаюсь
его  прямого приказа  -- дело другое. Тогда после его смерти никто больше не
возьмет меня на работу.
     Его светло-рыжая  с длинными  плохо расчесанными волосами голова  вновь
заняла  прежнюю  позицию,  уверенно  отцентровавшись по  отношению  к  обоим
плечам.  Он понял,  как следует  вести себя в  данной ситуации, и  собирался
твердо придерживаться избранной линии.
     -- Вы  можете оставаться здесь  столько,  сколько  вам  потребуется, --
продолжал он, -- так велела мисс Сью, и я не  вижу причин, почему это нельзя
устроить.  Конечно,  если босс велит  вас  выставить,  мы с  ребятами  так и
поступим,  а до тех пор  -- сидите, сколько влезет. Но вот нарушать  приказы
босса никто из нас не станет -- мы разомкнем цепь, когда он велит, и на этом
точка.
     Как бы в  подтверждение этих слов  один  из его помощников  поднялся  с
легкого  деревянного стула,  сидя на котором неторопливо  потягивал  пиво, и
водрузил банку на  столик. Его большие  мускулистые руки  как  бы  невзначай
поправили пояс с кобурой, квадратная челюсть приобрела  еще более квадратные
очертания.
     Третий  громила  продолжал сидеть, полагая, очевидно, что  демонстрации
силы со стороны его товарища окажется для нас более чем достаточно.

        27

     Дело  принимало  совсем  скверный  оборот.  Следовало  положить   конец
выходкам  охранника  до  того, как начнутся решительные  действия со стороны
доктора Бано. Поэтому я выпрямился во весь рост и сделал шаг вперед.
     Я уловил сбоку от себя какое-то движение, Франсуаз тряхнула каштановыми
волосами,  собираясь, очевидно, предупредить мои дальнейшие действия, однако
позволить усачу и дальше тянуть резину я не мог.
     -- Все, что вы здесь говорите,  чрезвычайно разумно,  -- произнес я. --
За исключением  одного. Если яхта мистера Элко  минует этот домик, ни одному
из вас уже не потребуется наниматься на работу.
     С  этими словами я выхватил из-за  пояса усача его пистолет и приставил
дуло ему к животу.
     -- Пусть твои ребята положат свои пушки, -- мягко посоветовал  я, --  и
все  для  вас  троих  пройдет быстро  безболезненно. Мистер  Элко  останется
доволен и купит каждому по прянику. Хорошо?
     Однако  обладатель  усов,  очевидно,  не  находил  в ситуации  что-либо
хорошее.  Он вскинул вверх  обе руки  и  попытался ударить  меня  в челюсть.
Возможно, он полагал, что я не стану стрелять, возможно, ему было все равно.
     В конце концов, телохранителям платят за то, чтобы они вовремя умерли.
     Я не  собирался  стрелять в этого  человека  -- он просто выполнял свою
работу. Не его вина, что Аделла Сью оказалась  не в  состоянии раздвоиться и
лично отрекомендовать меня и Франсуаз. Поэтому я даже не стал снимать оружие
с предохранителя.
     Возможно, он это заметил и именно поэтому начал действовать.
     Но я  ведь не хотел рисковать  послать пулю ему в живот. Есть и другие,
не менее эффективные способы заставить его проникнуться моей правотой.
     Я  откинул назад корпус и резким движением ударил его  в челюсть  дулом
пистолета. Раздался легкий неприятный хруст, изо рта усача потекла тоненькая
струйка крови. Возможно, я  выбил  ему несколько  зубов.  Он отшатнулся,  на
мгновение его руки замерли в движении.
     Коварное  и  непредвиденное  нападение  на  их  командира  озадачило  и
ошеломило  его помощников. Они  никак  не  ожидали такой подлости  от людей,
посланных самой Аделлой Сью.  Поэтому  им потребовалась  целая треть секунды
для того. чтобы начать действовать.
     Человек,  которого  наше  появление  столь  бесцеремонно   отвлекло  от
распития  банки  пива,  сделал  шаг   по   направлению   к  своему  патрону,
одновременно пытаясь достать из кобуры свой пистолет.
     Естественно, ему не следовало этого делать -- он  должен был что-нибудь
решить, выбрав между огнестрельным оружием и рукопашной.
     Франсуаз бросила на  меня неодобрительный  взгляд.  Она явно собиралась
сказать что-то  неодобрительное в  мой  адрес, но  в тот момент обстановка к
этому явно не  располагала. Поэтому Френки просто расцепила сложенные руки и
плавно тронулась  с места. Мне было видно, как  при  каждом шаге  ее крепкие
ягодицы натягивают короткую  юбку,  и я еще раз  пожалел, что в такой жаркий
вечер мне пришлось тащиться к побережью.
     К  тому моменту,  когда любитель пива смог  выпростать  из штанов  свою
пушку, Франсуаз стояла на расстоянии одного шага от него. Легким не лишенным
некоторого  изящества  движением  она  перехватила  его  руку  с  оружием  и
завернула ему ее за спину, одновременно разворачивая корпус охранника на сто
восемьдесят градусов.
     Громила  глухо  вскрикнул  и попытался освободиться.  Франсуаз  сильнее
вывернула  его руку,  он  закричал громче.  Ему  было очень больно,  но надо
отдать ему должное -- он все еще прилагал усилия, чтобы выдернуть руку.
     Третий охранник успел подняться  со  своего  места,  его рука  легла на
кобуру на поясе.
     Франсуаз  расставила  ноги  пошире,  чтобы придать  себе  устойчивость,
казалось,  ее  юбка  сейчас лопнет под  мощным напором округлых  ягодиц. Она
резко дернула удерживаемого ей  громилу  на себя. При  этом она чуть сильнее
надавила  на заломленную  руку, раздался резкий отчетливый хруст  костей. На
мгновение том месте, где  плечевая кость  охранника соединялась с  локтевой,
кожа  и плоть  под ней вздулись небольшим холмиком.  Потом  он прорвался,  и
осколки костей показались наружу. На пол полилась кровь.
     Громила  вскрикнул еще раз, очень  громко, потом  начал  стонать.  Алые
капли  падали на  сиреневый  свитер  моей  партнерши и стекали  по ее крутым
бедрам.  смешиваясь с маленькими  каплями  ее пота. Охранник оказался плотно
прижатым к ее телу, надежно закрывая от  третьего громилы, чей  пистолет как
раз показался на свет.
     Последний поднял дуло своего оружия, направляя его на меня.
     Обладатель рыжеватых усов, покачиваясь, все еще стоял передо мной, и  я
продолжил  движение своей  руки  с пистолетом  вниз,  ударив  его  по голове
рукояткой. Он покачнулся еще раз и начал заваливаться вниз.
     В тот день я разбил его последние иллюзии относительно доверия к людям.
     С  того места,  где  я стоял, мне было прекрасно  видно, как  пойманный
Франсуаз охранник  еще несколько раз бессильно  дернулся.  Однако  сломанная
рука  не давала  ему  возможности  двигаться,  не причиняя  себе  тем  самым
немыслимую  боль. Я знал, что ему уже не освободиться из смертельных обЦятий
пылкой красавицы, и переключил свое внимание на третьего.
     Я понимал, чего он ждет, и не собирался позволить ему дождаться.
     Однако  обладатель  рыжих, уже начинающих седеть  усов, как  оказалось,
вовсе не собирался мирно  рухнуть ничком  на пол, превратив меня тем самым в
отличную мишень  для своего товарища. Встряхнув головой и растущими на ней в
значительном количестве  волосами, он  смог-таки устоять на ногах и провел в
моем направлении несколько удачных ударов по корпусу в полном соответствии с
правилами хорошего бокса.
     Первый удар пришелся в грудь и  оказался достаточно слабым, зато второй
попал прямо в живот, и это мне не понравилось.
     Я  не  знаком  с  правилами  хорошего бокса, поэтому  просто дал  ему в
челюсть. Его  голова откинулась  назад с такой  силой,  что хрустнули шейные
позвонки.  Однако это не помешало  ему вновь выбросить  вперед руку,  ударив
меня в бок.
     Его настойчивость становилась несколько докучной, поэтому я отвел назад
левую руку и аккуратно состыковал кулак с его виском. Усы охранника печально
обвисли, и он наконец решился отправиться на долгожданное свидание с пыльным
полом.
     Ему  представилась  прекрасная  возможность  узнать,  чем   пахнут  его
ботинки.
     Третий  охранник несколько секунд продолжал стоять, вытянув вперед руку
с зажатым в ней  пистолетом. Он  понимал,  что огнестрельное оружие дает ему
преимущество, однако не мог использовать его, не ранив своих же товарищей.
     Тогда  он быстрым кошачьим движением отпрыгнул  вбок, стараясь зайти за
спину Франсуаз.
     Френки грациозным  движением  развернулась  в  его  сторону,  продолжая
закрываться телом второго охранника.  Ее  волосы  взметнулись  вверх и вновь
плавно  опали на плечи,  под свитером всколыхнулись  высокие  груди.  Резкое
движение сместило  сломанные кости в  руке громилы, острая боль пронзила его
плечо. Он испустил глубокий стон  и наполовину обмяк. Алая струя с удвоенной
силой стала хлестать из потревоженной раны. Вскоре все правое бедро Франсуаз
оказалось запачкано кровью ее жертвы. Мелкие капли стекали  на острый кончик
туфли.
     Третий  охранник  отбросил  попытки   прицелиться  и  решил  перейти  к
контактному  бою.  Ударом  ноги  он  отбросил  в   сторону   легкий  столик,
загораживавший  ему  путь.  Металлическая банка,  в  которой  еще оставалось
немного  пива, с лязгом  полетела  в  противоположный  угол,  щедро одаривая
стоящих вокруг людей брызгами темного напитка.
     Громила  со  сломанной рукой  продолжал извиваться  в  жарких  обЦятиях
Франсуаз,  но,   поскольку  его   товарищ  опустил  дуло  своего  пистолета,
необходимости в  такой близости уже не было. Сочные округлые груди красавицы
упирались  в  спину  громилы, и  она вовсе  не собиралась оставаться  в этом
положении дольше, чем  это  было действительно  необходимо. Казалось, что от
нестерпимой  боли  в  сломанной  и постоянно заламываемой руке  охранник уже
начинал терять сознание.
     Она слегка ослабила захват.
     Именно в этот момент в руке громилы появился нож.
     Я  не видел,  откуда  он  его достал, и не  знал, сможет ли  он успешно
орудовать левой рукой, при условии, что правая жестоко сломана.
     -- У него нож, Френки, -- громко пискнул я.
     Охранник  резко  взмахнул  своим  оружием,  лезвие  сверкнуло  в  лучах
заходящего  солнца.  Тело моей партнерши изогнулось,  уворачиваясь от удара,
смертоносная сталь прошла мимо.
     Длинные крепкие пальцы Франсуаз сжались в кулак, и  свободной рукой она
резко ударила  своего пленника туда, где молния скрепляла обе половинки  его
брюк. Даже если бы в тот  момент он находился в  полном беспамятстве --  это
наверняка привело бы  его в чувство. Молния агонии  пронзила ему то, что еще
мгновение назад было половыми органами.
     Он снова закричал -- так, что на мгновение мне даже стало его жаль.
     Франсуаз отпустила его  как раз вовремя, чтобы дать разломится пополам.
Потом нога красавицы резко согнулась,  и ее красивое округлое колено послало
тело  громилы вперед, где оно столкнулось с третьим охранником, повалив того
на пол.
     Вы  можете мне  не верить, но в этот момент обладатель рыжих усов вновь
попытался встать. До того я старался обращаться с ним  аккуратно,  поскольку
вовсе  не  собирался портить принадлежавшее Стивену Элко  имущество.  Однако
усач не оставил мне выхода -- мне  пришлось перехватить пистолет поудобнее и
с силой ударить его по голове еще раз.
     Оставалось лишь надеяться на то, что там тоже не было ничего бьющегося.
     Его глаза закатились, остатки зубов тихонько лязгнули.
     Охранник  со  сломанной рукой,  все  еще  скрючившись,  лежал  на своем
товарище,  пригвоздив его  к полу. Я сомневался, может ли  он  отдавать себе
отчет в происходящем. Их его губ вырывались свистящие хрипы. Лежащий под ним
громила тщетно предпринимал попытки сбросить с себя его тело и встать.
     Франсуаз быстро шагнула вперед, ее  длинная стройная нога,  испачканная
кровью, резко  распрямилась  и  с  размаху выбила  оружие  из руки  третьего
охранника.   Пистолет  ударился   о  противоположную  стену,  громила  резко
выругался  и  с  удвоенной  силой  попытался сбросить с  себя  тяжелое  тело
товарища.
     Левой  рукой Франсуаз  отбросила назад  волосы  и опустилась  на колени
перед лежащими на  полу мужчинами.  Ее роскошные бедра были плотно сжаты, на
губах  играла задумчивая  улыбка.  Длинные хищные пальцы  красавицы  глубоко
погрузились  в волосы  лежавшего  сверху  человека  и  плотно  обхватили его
голову. Прежде, чем нижний охранник успел что-то предпринять, Френки с силой
ударила  ею о его лоб. Ей пришлось повторить эту операцию дважды, прежде чем
верхний из них затих.
     Оставшийся  тем не менее проявлял недюжинную активность, и, выскользнув
из-под  обмякшего  тела   товарища,  попытался  повалить  Франсуаз  на  пол,
очевидно,  с тем, чтобы задушить ее. Он  успел  встать  перед ней на колени,
выпрямить корпус и уже протягивал руки вперед. Я подошел ближе и с интересом
наблюдал за разыгравшейся сценой.
     Каштановые волосы вновь упали на лицо Франсуаз, но она уже не  обращала
на  это внимания. Френки резко развела руки в стороны  -- при этом ее сочные
груди  под  свитером   соблазнительно  покачнулись  --  и  нанесла   бандиту
сокрушительный  удар  по  почкам.  Мне  показалось,  что я  слышу,  как  они
отваливаются.
     Он  глухо  вскрикнул  и  прекратил  попытки  к дальнейшему перемещению,
выпучив глаза в потолок и скорчив перед собой руки.
     Франсуаз обеими руками откинула  волосы с лица, выгнув спину  и  слегка
раздвинув колени,  чтобы  занять  более  устойчивую  позицию.  Потом  она  с
жалостью посмотрела на громилу и резко  ударила его двумя пальцами в область
живота. Охранник дернулся и затих.
     -- Думаю, у  них здесь есть чулан, -- задумчиво  произнес я. -- Туда мы
их и сложим.
     Позади меня раздался какой-то шум, и я решил, что усач  вновь  пытается
подняться, но это был всего лишь шум океана.
     Франсуаз встала и отряхнула ладони от пыли.
     -- Мне  кажется, здесь чересчур жарко, -- сказала она и стала стягивать
свой сиреневый свитер через голову.
     Под ним оказалась небольшая легкая  майка,  почти целиком обнажавшая ее
роскошные груди и со скульптурной рельефностью обрисовывавшая соски.
     Франсуаз  села  на  освобожденное  одним  из   громил  кресло  и  стала
рассматривать свое  бедро, залитое кровью охранника.  Я молча достал носовой
платок и, опустившись перед ней на колени, стал осторожно вытирать ее ногу.
     Моя партнерша откинула голову назад и с упреком произнесла:
     -- Ты вел  себя чересчур  вызывающе, Майкл. С этими людьми вполне можно
было договориться.



        28

     -- Я все прекрасно понимаю, Амбрустер, -- усевшись на легкий деревянный
стул,  инспектор  Маллен   вытянул  вперед  свои  длинные   ноги   и  теперь
рассматривал их  с таким вниманием, как будто  это зрелище  и вправду  могло
доставить кому-нибудь хоть какое-то удовольствие.
     -- Вы и ваша вострая компаньонка, Амбрустер, -- Маллен задумчиво  тянул
слова как человек, который не собирается  спешить потому, что торопиться ему
некуда,  -- купаетесь в  золоте.  Вытираете  жир  с  губ соболиной  шерстью.
Украшаете ошейники собак изумрудами и бриллиантами.
     Я  ждал,  когда он добавит, что и в  туалет мы  ходим со стодолларовыми
ассигнациями, но то  ли инспектора остановило присутствие Франсуаз, то  ли у
него не хватило фантазии на такую гиперболу.
     -- И  потому,  --  все с той же раздражающей медлительностью  продолжал
Маллен, --  вы  можете позволить себе  нарушать  закон. Не обращать  на него
внимания.  Водить  за   нос  глупых  простодушных   полицейских.  Устраивать
бандитские  разборки  на  улицах  города. Покрывать  убийц  и  подтасовывать
доказательства.  Вламываться  на территорию частной  собственности, с особой
жестокостью калечить охраняющих ее людей,  а потом,  как ни в чем ни бывало,
скалить свои бесстыжие улыбки прямо в лицо блюстителю правосудия. Но.
     С этими словами Маллен переложил ноги одна на другую и посмотрел на них
с глубоким удовлетворением.
     --  Почему  я,   скромный,   практически  нищий  полицейский,  вынужден
участвовать во всех этих безобразиях. Жалование мне платит муниципалитет. И,
уверяю вас,  этого совершенно не достаточно для  того, чтобы класть норковое
манто перед дверью в качестве коврика для ног.  Все, что может быть оплачено
моей скромной заплатой -- это честное скучное просиживание штанов в конторе,
оформление бумаг, да пара  арестованных наркоманов каждый вечер. А что же на
самом деле. А?
     С  этими  словами  он  так  неожиданно  подался вперед,  что я невольно
отшатнулся.
     Мы сидели  все в том же милом гостеприимном  домике Стивена  Элко. Трое
сотрудников  отдела по расследованию  особо тяжких преступлений устроились в
комнате по соседству, там, где окна выходили на канал.
     Уесли Рендалл,  со  скованными наручниками руками,  сидел  в  таком  же
кресле,  как  и  инспектор  Маллен,  но явно не разделял  его  жизнелюбивого
юродствования.
     Уесли Рендалл выглядел погано. Наверняка так же он себя и чувствовал.
     --  Сегодня, -- продолжал Маллен, --  вот этими собственными руками мне
пришлось пристрелить беспомощного жалкого калеку  -- только потому,  что ваш
милый  приятель Рендалл настолько  его разозлил, что безногий решил вышибить
ему мозги из крупнокалиберного армейского пистолета.  Добавьте к  этому гору
трупов, которые мы с Леоном обнаружили на улице неподалеку от вашего дружка.
И  что же?  Стоило мне приехать сюда,  чтобы  получить обЦяснения, -- как  я
застаю здесь кровавую вакханалию.
     Маллен с довольной улыбкой развел руками, после чего вновь  сцепил их в
замок. Он наслаждался  своим положением и под его высоким морщинистым  лбом,
покрытым жирной кожей, уже наверняка роились хитроумные планы, каким образом
он использует с выгодой для себя сложившуюся ситуацию.
     Впрочем, надо  быть справедливым к инспектору Маллену -- им никогда  не
двигали   соображения   личной    корысти.   Подобно   многим   полицейским,
дослужившимся  до  значительной должности,  но еще не  поднявшимся настолько
высоко, чтобы  оказаться замешанными  в  политику, --  инспектор  Маллен был
глубоко  уверен,  что именно на плечах  таких  простых  парней,  как  он,  и
держится вселенская справедливость.
     Скорее всего, он прав.
     Но иногда это в нем сильно раздражает.
     Я  откинулся  на  спинку кресла  и широко улыбнулся. Франсуаз, сидевшая
напротив меня, переложила ногу за ногу -- естественно, ей было  жарко, но по
прибытии  полиции она вновь  целомудренно надела  свой слишком  толстый  для
жаркого калифорнийского вечера свитер, и вот теперь страдала.
     Хорошо хоть, что я  успел  тщательно  оттереть ноги моей партнершей  от
крови -- а то Маллен еще долго потешался бы над ней.
     Здесь  надо вновь  отдать должное инспектору  -- когда после долгого  и
малорезультативного допроса Уесли Рендалла он  смог наконец  в  общих чертах
понять, где мы с Франсуаз находимся и какого дьявола там делаем, он оказался
достаточно сообразительным, чтобы вовремя проявить здоровый профессионализм.
     Правда, мне следует потом как-нибудь  спросить у него, почему вместе  с
отрядом своих парней он привез на берег санитарную машину. Неужели он такого
плохого о нас с Френки мнения.
     В  любом случае,  обе эти машины уехали так же быстро и бесшумно, как и
появились,  увозя  с собой  троих незадачливых  охранников.  Для приличия  я
пошипел  немного на  инспектора,  обвиняя  его  в  том,  что  он  подвергает
опасности столь тщательно спланированную мной  операцию,  в ответ на  что он
ехидно ответил, что в этот день уже стал свидетелем одной из таких тщательно
спланированных операций, которая окончилась полным провалом.
     И вот теперь мы сидели впятером в маленькой душной комнатке  --  Стивен
Элко  пожадничал  и решил  сэкономить на  кондиционере  для  своих  отважных
телохранителей, а два стоявших по углам вентилятора плохо разгоняли жару.
     Вернее, никак не разгоняли.
     Я  не был в обиде  на Уесли  Рендалла за  то,  что  тот  раскрыл  перед
Малленом некоторые части  нашего тайного плана -- Уесли  поступил совершенно
правильно,  спасая свою  шкуру,  а что  касается  Маллена,  то, ежели он сам
раскопал  на  помойке  гнилой арбуз  и сунул  туда нос --  пусть  теперь  не
жалуется на неприятный запах.
     -- Видите  ли, инспектор, --  задумчиво произнес  я. --  Случилась  вот
какая  досадная история.  Мы  случайно проезжали  мимо,  как  вдруг  у  меня
неожиданно спустила петля на чулке. Иголки с нитками в машине  не оказалось,
и нам  пришло  в  голову,  что милые  люди,  живущие в таком  уютном домике,
наверняка не откажут нам в помощи.
     -- Случайно,  мимоходом, -- если  бы инспектор  Маллен  не был  начисто
лишен музыкального слуха,  можно  было бы сказать, что он  пропел эти  слова
себе под нос. -- Уж то-то я смог  узнать, где вы находитесь -- этот парень в
углу знал  о ваших случайностях за  пару  часов до  того,  как  они  с  вами
случились.
     Маллену крайне редко удается сострить, но всякий  раз, когда у него это
получается, он получает истинное наслаждение.
     -- Этот человек, ну тот, что с рыжими усами, -- продолжал я, не обращая
внимания на неучтивую эскападу инспектора, -- дружелюбно пригласил нас войти
и отведать пирожных с ореховым кремом. Вы  ведь знаете, Маллен, что я обожаю
ореховый  крем.  Но  это оказалась ловушка. Не удивлюсь, если окажется,  что
здесь  живут ужасные  маньяки, а все дно  канала засыпано трупами их  жертв.
Теперь  вы  сможете без  труда раскрыть множество дел о пропавших  без вести
людях.
     Инспектор Маллен  злобно  хрюкнул,  и  я  махнул  рукой куда-то  в  его
сторону.
     --  Да  ладно  вам,  -- беззаботным тоном  произнес я. --  Вы прекрасно
знаете, что  это владения Стивена Элко.  А он  никогда не станет вмешивать в
свои дела полицию. Поэтому что бы ни  случилось  внутри этого домика, это не
должно занимать  ваше  драгоценное  время и  отрывать от  оформления бумаг и
возни с наркоманами.
     -- Толстый Стивен не обращается в полицию, тут  вы правы, Амбрустер, --
угрюмо ответил Маллен.
     Ему  вообще свойственно часто  менять тон  разговора  -- это  привычка,
наверное, выработалась  у него  в ходе многочисленных допросов,  которые  он
проводит в управлении.
     --  Но для вас  было бы лучше, если  бы он  все-таки  подал  заявление.
Обычно он просто убивает тех, кто становится на  пути, по которому он влечет
свое жирного брюхо. Вспомните хотя бы тех парней, что обстреляли его виллу с
катеров пару лет назад -- ребята из морской полиции до  сих пор с омерзением
вспоминают, как вылавливали в порту их разложившиеся трупы.
     Маллен  вновь  довольно  улыбнулся  -- то ли его радовал  тот факт, что
справедливость-таки восторжествовала в этом случае, то ли он поздравлял себя
с тем, что не он сам вытаскивал покойников из воды.
     --  Конечно,  я последним буду сожалеть  о  тех  парнях  Элко,  которым
сегодня   выпал  двойной   ноль  в  рулетку.  Тот  же  тип,  которого  здесь
кастрировали,  несколько  раз  попадался  ребятам  из  отдела  по  борьбе  с
наркотиками  --  подрабатывал   в  свободное  от   основных  занятий  время,
проворачивал крупные партии. Так толстяк всякий раз его выгораживал. Однако,
-- Маллен сосредоточенно вытер ладони о колени, как будто что-то из них было
очень  грязным,  -- в  этой истории Стивену  Элко  пришлось несладко.  Убито
шестеро его лучших людей, а та  девчонка,  ну,  с которой он спит -- Сью  --
сейчас в больнице в очень тяжелом состоянии. И  то повезло ей  -- схлопотала
пулю первой да  и брякнулась  на асфальт,  а потом уже никому до нее дела не
было. А вон поднимись она  и получи  еще -- пришлось бы упаковывать в мешки,
как и всех остальных.
     Я был рад, что Аделла Сью осталась в живых.
     --  А  что  до  того, дескать,  в этом  доме жили маньяки,  -- стул под
инспектором был очень  неудобным, и  он  недовольно  крякнул, тщетно пытаясь
принять в нем  хотя бы  приемлемое положение, -- то у одного  из тех парней,
что доктора только что увезли отсюда, все штаны были залиты кровью. Хотел бы
я посмотреть, какими это сексуальными извращениями вы здесь занимались.
     За время моего знакомства с инспектором  Малленом я успел заметить, что
тема сексуальных извращений вызывает у него живейший интерес и  к месту и не
к месту всплывает в его высказываниях.
     Некоторое  время мне очень  хотелось узнать,  почему,  но  после  более
детального размышления я пришел в выводу,  что на самом деле  вовсе этого не
хочу.
     -- Вы вгоняете  меня  в краску, Маллен, -- лениво ответил я. --  Однако
оставьте мне самому разбираться со Стивеном Элко и его недовольством. Вполне
может  случиться и так,  что  к вечеру в этом городе уже не  будет  никакого
Стивена Элко...
     Маллен несколько мгновений  непонимающе пучил  на меня  свои  маленькие
злые глазки,  потом смысл  сказанного дошел до  него, и по  лицу  инспектора
кровавым пятном расплылась довольная улыбка.
     --  В  таком случае  это  будет  один  из  лучших дней  в  моей  жизни,
Амбрустер,  --  масляным  голосом  произнес  он.  -- А еще потому,  что  мне
наконец-таки удастся засадить за решетку этого вашего красавчика, -- с этими
словами он бросил  плотоядный  взгляд  на Рендалла, который  даже не пытался
каким-либо образом дать инспектору достойный ответ.
     -- Не  скажу, что он специализируется по профилю  отдела  расследования
убийств,  но многие из моих коллег отдали бы душу и жалование  на три месяца
вперед, чтобы накрыть  этого мошенника. Подумать  только, несколько  лет  он
пропесочивал  головы сынкам богатых  родителей, разными  путями вытягивая из
них деньги, а мы  ничего не могли поделать с этим наглецом. Но вот теперь он
попался, и это крепко.
     Перспектива   скорейшего  предварения   Уесли   Рендалла  в   каталажку
преисполнила  инспектора  Маллена такой радостью, что  он  от избытка чувств
добродушно хлопнул того по плечу, чуть не сбив со стула.
     Неуемная радость Маллена  никак не вызывала во мне ответных чувств. Еще
мне недоставало возиться с арестованным Рендаллом.
     -- В чем же вы пытаетесь его обвинить, инспектор? -- спросил я.
     Маллен  постарался наивно  округлить глаза, но  у него это обычно плохо
получается.
     --   Одиннадцать   трупов,   Амбрустер,   --  развел   руками  он.   --
Баллистическая экспертиза еще  не  проводилась, но я уверен, кое-кто из этих
ребят получил пулю прямиком  из той миленькой пушки, которую мы извлекли  из
карманов мистера Рендалла. Хотел бы я знать, как он попытается обЦяснить это
судье.
     Интересно,  каким   образом  доблестный  инспектор  смог  достать  один
пистолет сразу из нескольких карманов арестованного.
     -- Что  же,  -- ответил  я. -- Стоит  вам удосужиться навести справки у
своих  коллег в Сиетле,  как  станет  известно, что  человек, известный  под
именем Медисона, является заметной фигурой в их уголовном мире. Он и четверо
его  людей прибыли  в наш город пару  дней назад.  С другой стороны, вы сами
подтвердили,  что на  службе  Стивена  Элко обычно  состоят люди  с  богатым
криминальным прошлым. Стоит  ли удивляться  тому, что местные бандиты решили
устроить разборку с приезжими?  А ежели вы также удосужитесь позвонить в бар
Хэла и  навести  там кое-какие справки --  при  этом,  конечно, вам  следует
проявить свою знаменитую полицейскую обходительность -- то узнаете, что днем
у Медисона уже были проблемы такого плана. В тот раз ему повезло выйти сухим
из воды -- во второй удача была к нему чуть менее  благосклонна... Что же  в
этом удивительного, инспектор.
     -- Ничего, -- с готовностью признал Маллен. -- А еще  менее я удивлюсь,
когда  вашего  субчика  упрячут  в  каталажку.  Ведь  он,   как-никак,  тоже
представитель  местного преступного  мира.  Решил, так  сказать,  сыграть  в
сборной.
     Неуклюжая шутка  так позабавила инспектора, что он дал Рендаллу второго
тычка, приглашая присоединиться к собственному веселью.
     -- Наш клиент имеет лицензию на ношение оружия, -- неспешно произнес я.
-- А еще у  него  есть  сентиментальная  привычка гулять  по  улицам города,
который он  так полюбил  за  последние несколько лет. Совершенно случайно он
оказался зажатым между двумя группировками бандитов, и  они начали  стрелять
друг в друга. Кто  бы из них в результате не оказался победителем, оставлять
свидетеля  они  бы  не  стали...  Более  чем  естественно,  что  наш  клиент
воспользовался  принадлежавшим ему оружием в  целях самозащиты.  Не так  ли,
Франсуаз?
     Френки,  которая   продолжала  сжимать  свое  колено  тонкими  крепкими
пальцами, внимательно слушала мои словоизлияния,  и  ее лицо не выражало  ни
одобрения,  ни  энтузиазма. Перспектива представлять  в суде  интересы Уесли
Рендалла мало  прельщала ее, а дело  медленно,  но  верно  катилось именно к
этому.
     -- У вас нет  никаких шансов предЦявить мистеру  Рендаллу обвинение, --
неторопливо произнесла она. -- Я вызову вас на  место для свидетелей первым,
и вы  под присягой покажете, что  в  тот момент, когда вы с вашим помощником
прибыли на место происшествия, мой клиент,  безоружный, находился  под дулом
пистолета человека, явно намеревавшегося его убить. Не думаю,  что присяжные
станут сомневаться в ваших словах.
     -- Вряд  ли большое  жюри  стало бы  обращать внимание  на ваши  слова,
советница, --  кисло ответил  Маллен, -- если бы вы  предстали  перед ними в
таком виде, как сейчас сидите передо мной.
     Он еще  раз  бросил взгляд на  Уесли  Рендалла,  и на  этот  раз данная
картина не вызвала у инспектора прилива  бурного веселья. Ему очень хотелось
засадить Уесли  за решетку, но  в то же время он не  собирался терять время,
ломая пики по пустякам.
     Франсуаз  с  достоинством  одернула свитер,  делая вид, что не понимает
нескромных  намеков  Маллена.  Тот  тем  временем  оценивающе  посмотрел  на
Рендалла и продолжал:
     -- Вы умеете сладко заговаривать  зубы окружающим,  советница. И все же
вам  никак не  удастся выступить в  суде в качестве  представительницы этого
типчика.  Или  вы больше не  представляете младшего  Картера?  Налицо  явный
конфликт интересов. Возможно, вы думаете, будто старый глуповатый Маллен уже
и позабыл, что один из этих двоих  забил до смерти проститутку. Но в  голове
инспектора еще осталось немного пенопласта, и, смею  вас заверить,  мысли он
держит неплохо.
     Маллен вновь довольно  улыбнулся,  радуясь возможности  прищучить сразу
всех троих собеседников.
     -- Вы никак не сможете защитить от обвинения одного из этой парочки, не
подставив в качестве посетителя газовой камеры другого... Так кого же будете
спасать, мисс Дюпон? Старик Картер хорошо платит, а  вы ведь любите денежки.
Так стоит ли выгораживать Рендалла по этому делу, если он все равно загремит
по другому? Больше двух раз казнить его все равно не удастся.
     Перспектива быть казненным сразу дважды подряд вывела Уесли Рендалла из
состояния прострации, и он бросил на меня взгляд исподлобья. В его глазах не
было  никаких чувств -- возможно, он еще не знал, что ему следует испытывать
в сложившейся ситуации, а, возможно, за  свою жизнь  он так привык выглядеть
милым и  доброжелательным, что отсутствие эмоций  на лице стало единственным
способом выразить ненависть.
     В любом случае, мне было плевать на его чувства.
     Франсуаз повернула  голову ко  мне,  и  ее каштановые волосы прилипли к
мокрому лицу.
     Моя партнерша горазда  читать мне мораль  при каждом удобном случае, но
всегда рада предоставить мне возможность выпутываться из сложного положения.
     Впрочем,  девушке со  столь  прочными этическими  принципами  это можно
простить.
     Мой радиотелефон  натужно захрипел, как будто ему не хватало воздуха  в
моем внутреннем кармане.  Я чарующе улыбнулся Маллену  и постарался вытянуть
наружу беспокойный аппарат.
     --  Доктор Бано и Стивен Элко  прибыли на виллу,  -- сообщил  я,  вновь
складывая телефон и пряча его.  --  Это значит, что они окажутся здесь через
полчаса -- минут сорок.
     Маллен  посмотрел на  меня без энтузиазма. Ему казалось, что  я пытаюсь
увильнуть от разговора относительно дальнейшей судьбы Уесли Рендалла.
     -- Как  вы  можете быть уверены,  что  он сядет на эту чертову яхту, --
пробубнил он. -- Вдруг он уже  знает, что пара  голливудских гангастеров уже
наложила лапы на его азиатские сокровища.
     Я  бросил успокаивающий  взгляд  на  второго голливудского  гангастера,
стараясь дать понять, что  давно уже знаю,  как решить все  проблемы мистера
Рендалла и в то же время накормить алчущего молоха правосудия.
     -- Они не  могут ничего знать, инспектор, -- пояснил я. -- Когда Аделла
Сью  звонила  в этот домик  и договаривалась о нашем  приезде,  она  заранее
уточнила  все,  что касается ящика  с ценным  грузом. Он должен был  прибыть
сюда, и только потом,  уже водрузив  толстую тушу Элко на яхту, Бано заберет
свои реликвии. Впрочем, это было очевидно  с самого начала, простое изучение
карты города подсказывает наиболее удобный маршрут... Нашему другу ни к чему
терять время, ожидая, пока драгоценности будут кружить по городу. Он спешит,
очень  спешит,  и потому  готов воссоединиться  с  ними  на  этом  маленьком
причале.  Но в любом  случае  несколько людей Дона  Мартина следят за  всеми
передвижениями Бано.
     -- Кто  бы сомневался, -- буркнул Маллен, и по его тону было ясно,  что
он не доверил бы людям Дона  Мартина  сторожить статую Свободы -- через пару
часов они все равно доложили бы, что ей удалось уйти от хвоста.
     --  Однако, Амбрустер, -- инспектор, видимо, решил  отложить линчевание
Рендалла  и  вновь  придвинулся  ко  мне. --  Надеюсь,  во время тщательного
изучения карты  вы не  просмотрели,  что  к каналу,  по которому доктор Бано
должен  отправиться  в  свое  последнее  плавание на яхте Элко, примерно  на
равном расстоянии  от виллы  толстяка  и  этого  домика  подходит  небольшая
дорога. Если ваш человек заметит что-нибудь подозрительное, он просто сойдет
на берег и вновь исчезнет в городе.
     --  Этого  не случится,  - пожал я  плечами. -- Разве что вы распугаете
всех вокруг с помощью своих мигалок. И так было  слишком много шума с  вашим
появлением, Маллен. Кроме того, за тем местом тоже наблюдают.
     -- Уж слишком красиво у вас все  получается, -- хмыкнул инспектор. -- А
ведь по  сути  вы  остались  в  том  же  положении,  в  каком  были  с  утра
--драгоценности у вас, но преступник на  свободе,  и  ничто не  помешает ему
вновь скрыться.
     -- Здесь вы не правы, инспектор,  --  велеречиво ответил  я. -- Теперь,
когда Бано взял  в заложники Стивена Элко, его руки связаны. Толстяк подобен
тому  русскому  медведю из  пословицы,  который  не  пускает поймавшего  его
охотника. Первоначально, пока доктор полностью контролировал ситуацию, взять
Элко в заложники  было  хорошей идеей. Но теперь, -- я развел руками.  -- Не
сможет же он  просто так сказать: "Все, ребята, мы тут весело провели время,
а теперь я ухожу". Он же просто получит пулю в спину.  Но и пристрелить Элко
до тех пор, как дело не будет сделано, он тоже не осмелится -- к кому еще он
сможет обратиться впоследствии. Так что наш друг обхитрил самого себя.
     -- Я, кажется, знаю еще пару  людей,  с которыми произошло то же самое,
-- задумчиво произнес Маллен, и было ясно, кого именно он имеет в виду. -- Я
поставил  у этой дороги пару снайперов  на всякий случай. Не  волнуйтесь, их
никто не  заметит,  пока уже не будет поздно...  А  пока ответьте мне, каким
образом вы собираетесь извлечь из одной шляпы одновременно двух кроликов, да
еще  так,  чтобы  ни  одному из них нельзя было  привесить  на мохнатые  уши
обвинение в убийстве.
     Я  устало пожал  плечами. Долгие разлагольствования с Малленом никак не
входили в мои планы.
     -- Я просто представлю вам настоящего убийцу Мериен Шелл, -- ответил я.
-- И предложу доказательства и свидетелей.

        29

     Роберт Фердинанд Картер  взирал на своих потомков с горделивой печалью.
Его  холодные  синие  глаза, подобные двум  кусочкам замороженного  времени,
наполовину скрывались под  густыми бровями.  Они  были темно-красного цвета,
как у пиратов на старинных портретах.
     -- Вот как случилось, -- произнес Джейсон Картер, -- что я взял на себя
ответственность сберечь для потомков бесценные сокровища этого народа.
     Каждое  слово  старый  банкир  старался   произнести  как  можно  более
отчетливо  --  это  выходило у него бессознательно. Возможно,  потому,  что,
углубляясь в шлифовку произносимых фраз, он старался скрыться  от реакции на
них своих детей.
     -- Чужого для меня народа, -- добавил он.
     О каких потомках говорил старый банкир? О тех ли, что сейчас выращивали
рис и строили здания в индустриально-обновленных городах маленькой страны  в
Юго-Восточной  Азии, которая в один трагичный для  нее день решила порвать с
многовековой традицией  императорского правления. Если речь  шла  о  них, то
Картер  лгал -- все его усилия  были  направлены именно на то,  чтобы лишить
этих людей памятников священного прошлого.
     Возможно,  он говорил  о  тех,  кто покинул свою  страну.  О  двух-трех
десятках  обедневших аристократов, бежавших от набирающего силу  восстания в
те дни,  когда у них  еще  оставались  шансы это  сделать. Те, кто  оказался
слишком привязан к местам, где родился, вырос и возмужал -- были расстреляны
на  центральных площадях,  а их имущество национализировано. Оставшиеся вели
жалкое иждивенческое существование -- кто в Париже, кто в Лондоне,  а кто-то
в  Сан-Франциско.   Время  от  времени  --  очень   редко  --   какая-нибудь
организация, выступающая  за восстановление императорского режима  в далекой
маленькой   стране,   проводила  сбор  пожертвований   для  лишенных  родины
аристократов.  Подобным,  как  правило,  деятельность  таких  организаций  и
ограничивалась.
     Нужны ли были этим людям древние реликвии? Разве только,  чтобы продать
и постараться прожить оставшиеся им дни без тягот и лишений.
     Возможно,  Джейсон Картер говорил  о грядущих поколениях,  которым  еще
суждено  увидеть свет  много десятилетий  спустя -- но кто может поручиться,
что  древние  полудрагоценные  безделушки, чья стоимость  была  огромна лишь
постольку, поскольку кто-то  еще боготворил великого учителя Тханьхоа -- что
этот археологический хлам будет  еще  нужен людям, воспитанным в духе  новых
ценностей и идеалов.
     Тогда о ком же говорил Джейсон Картер? Неужели он лгал?
     Да,  лгал, и делал это слишком часто, чтобы теперь, умудренный опытом и
многочисленными ошибками, мог хотя бы приблизительно отличать в своих словах
правду от вымысла.
     Однако  горькая  ирония, таившаяся  в  уголках  губ  портрета  великого
Роберта Фердинанда, заключалась в  том, что  на  этот раз  старый банкир был
искренен с самим собой.
     Говоря о потомках, он в первую очередь имел в виду своих детей.
     Джонатан  Картер, чья рука все  еще  бережно покоилась на перевязи  под
полой дорогого расстегнутого костюма, внимательно взглянул на отца, и стекла
его очков блеснули в свете лампы.
     Он ждал, внимательно сторожа момент, когда отец закончит, и можно будет
сказать самому.
     Лиза Картер сидела, легко полуразвалившись в  кресле.  Пальцы  касались
подлокотника, их кончики чуть заметно подрагивали.
     Это было смешно -- смешно и жалко.
     Бедный старик.
     Глупый, сентиментальный старик.
     Джейсон Картер поднял глаза. В  этот  момент он  действительно выглядел
жалко.
     Возможно,  это  участь каждого человека в  момент, когда судьба выносит
свой приговор.
     Джейсону Картеру было больно --  больно от того,  что он бросил кости и
знал, что второго раза не будет.
     Поймут ли его дети?
     Станут ли презирать?
     Если бы в тот момент у Джейсона Картера спросили, отчего его сын и дочь
могли бы неожиданно  начать питать к  своему отцу подобные чувства -- старый
банкир  не нашелся бы,  что  ответить.  Много лет  назад он принял  решение,
согласившись на  просьбу лишенного трона императора из древней династии. Его
поступок не мог касаться ни его детей, ни вообще  кого бы то ни стало в этом
чертовом мире.
     И уж тем более рассказ об этой давнишней, уже почти полностью забытой и
лишь насильственным путем извлеченной наружу из глубин памяти истории -- как
мог он повлиять на отношения отца и его двух уже давно выросших детей.
     И вновь Джейсон Картер не смог бы  дать внятного ответа на этот вопрос.
Да и кто смог бы.
     Но старый банкир слишком много  лгал -- и другим, и самому себе. В  его
словах, и в речах тех, кто окружал  старого банкира, правда была столь тесно
перемешана с  вымыслом, что он давно научился  подсознательно отличать -- не
истину от лжи, нет, а то, что имеет значения от того, что не имеет.
     Этот вечер имел.
     Джейсон Картер поднял глаза и посмотрел  куда-то  далеко, насколько это
позволяли размеры  холла. Возможно,  выражение глаз отца  на  величественном
портрете страшило старого банкира больше, чем реакция детей.
     Джейсон Картер молчал.
     Джонатан  поправил  очки и взглянул  на  него.  Убедившись,  что старый
банкир  наконец  закончил  исповедь, молодой человек осторожно  выбрался  из
кресла и сделал несколько шагов вперед.
     -- Ты никогда нам этого не рассказывал, -- хриплым голосом произнес он.
-- Я... я восхищаюсь тобой, отец.
     Джейсон Картер никогда не узнал, был ли Джонатан искренен в тот момент.
     Старый банкир двинулся к  сыну,  и Лиза  с омерзением  заметила, что  в
морщинистом уголке отцовского глаза дрожит хрустальная слеза.
     Джонатан, Джонатан, низкий лицемер.
     Отец  с  сыном обнялись. Это причинило боль младшему Картеру -- раненое
плечо резко отозвалось  на прикосновение  -- но он не размыкал здоровой руки
до тех пор, пока отец первым не сделал этого.
     -- Спасибо, -- глухо произнес старый банкир.
     За что он благодарил сына.
     Лиза стояла  уже рядом с ними -- гибкая и мускулистая, веки  ее совиных
глаз слегка подрагивали.
     -- Ты -- наш отец, -- произнесла она.
     Старый сентиментальный дурак.  И  бездушный молодой лицемер.  И это  --
великая семья Картер.
     Ей было гадко.
     Казалось,  она  присутствует  на  омерзительном  фарсе, поставленном  в
театре абсурда. Брат и отец обнимались, говорили какой-то вздор.
     -- Спасибо, -- еще раз пробормотал старый банкир.
     -- У тебя кровь на повязке, Джонатан, -- бесстрастно произнесла Лиза.
     --  Я поранил тебя, сынок? --  в голосе Джейсона  Картера  звучал почти
благоговейный трепет.
     Боже...
     --  Ничего, отец,  просто пора  менять  повязку,  -  Джонатан  уверенно
пожимает  плечо  отцу и  широкими шагами,  насколько позволяют ему  короткие
ноги, выходит из комнаты.
     Глупый, бессмысленный, чисто мужской жест -- будто лошадь оглаживает.
     -- А где Кларенс? -- произносит Лиза, чтобы хоть что-то сказать.
     Она не перенесет еще одного приступа сентиментальности. Тем  более, раз
Джонатан ушел и отцу некому подпевать.
     Конечно,  она-то  хорошо знает, где  теперь кузен. В одном из городских
моргов. Наверняка  через час,  а  то  и раньше, им  об  этом сообщат.  Юджин
сказал, что все сделано, а он знает свое дело.
     Интересно,  как  доктор Бано  смог  найти  его. Но,  в  конце концов, в
определенных кругах все хорошо знают о таких профессионалах, как Данби.
     Лиза не знала, что она имела в виду по определенными кругами.
     --  Он говорил,  у него какое-то  дело  в  городе, -- произнес  Джейсон
Картер.
     Он тоже не знал, что следует говорить.

        30

     Отсутствие  Кларенса дома этим вечером  оказалось  для старого  банкира
благословением небес, хотя он сам не решился бы себе в этом признаться. Будь
молодой  человек  дома, Джейсон  оказался  бы  в  весьма  сложном положении,
вынужденный решать острую дилемму.
     К Кларенсу он относился как к сыну. После смерти  брата Роберта Джейсон
Картер  тем  более  должен был  стать  мальчику отцом.  Поэтому  само  собой
разумелось, что он расскажет племяннику все о древних азиатских реликвиях.
     Но должен ли он говорить одновременно с Кларенсом и детьми.
     Это могло больно задеть и Лизу, и Джонатана. Ведь Кларенс был им только
кузеном, не жил в их доме.
     Старый  банкир  чувствовал, что  между  кузенами  существует  некоторая
неприязнь,  и  причину  ее  видел  в  себе.  Он не  мог  обделить  вниманием
племянника, но боялся обидеть этим детей.
     В финансовом деле необходимо  уделять время каждой  отрасли, заботиться
обо всем одновременно -- однобокое судно кренится и тонет.
     Вот почему отсутствие Кларенса оказалось кстати.
     -- Ты не знаешь, когда он вернется? -- неуверенно спросил банкир.
     Она знала. Старик всегда любил племянника больше, чем собственных детей
-- потому, что  Клар слабый, у  него  постоянно проблемы, из-за  которых  он
нуждается в помощи.
     Но с ним покончено -- следующий на очереди Рендалл, затем и Джонатан.
     И кресло президента банка станет ее.
     Старик долго не протянет -- он слишком сдал в последнее время.
     -- Ты хотел меня видеть, дядя?
     Голос Кларенса Картера звонкий и довольный -- слишком звонкий и слишком
довольный для человека, который только что потерял отца.
     А возможно, истинная причина именно в этом.
     -- Ты хотела меня видеть, Лиза... Ты не пришла. Что случилось?
     Клар выглядит потрепанным, что-то явно произошло. Но он  чересчур  жив,
чтобы оказаться мертвым.
     -- Кларенс, мальчик мой...
     Старый банкир подходит к племяннику и берет его за плечо.
     Большие  совиные  глаза  Лизы  Картер   застыли,   она  слишком  сильно
ошеломлена,  чтобы  вновь  ощутить  прилив  омерзения  при  виде  неуместной
сентиментальной сцены.
     Юджин, ублюдок....
     Он ни черта не сделал.
     -- Нам  надо о многом поговорить  с тобой, Кларенс, --  говорит Джейсон
Картер, и доверительно приближает свою голову к лицу племянника.
     Такое ощущение, будто сейчас они поцелуются.
     Лиза  давно  должна уйти,  чтобы  не мешать разговору.  Но  она стоит у
камина, ее невидящий взгляд устремлен на фотографию матери.
     -- Лиза... Ты не оставишь нас?
     Ублюдок. Ублюдок Юджин. Все мужики кретины.
     Только бы добраться до него.
     Наверняка уже слинял из домика, небось и вещи, что поценнее, прихватил.
А она-то дала ему столько денег...
     Лиза идет вперед, ее ноги по-прежнему уверенно попирают паркетины пола,
но  на самом  деле ее здесь нет -- нет в этом  доме, в  этом городе,  в этом
мире. Она сама не замечает, как через большую круглую дверь выходит в парк.
     Только бы найти его. Только бы его найти.
     Поистине, это день, когда исполняются все ее желания...
     Она чувствует, что кто-то сильно сжимает ей  руку. Она оборачивается  и
видит Юджина Данби. Глаза  мужчины озабоченно сощурены, на  лбу пролегли две
глубокие морщины.
     Сколько она хочет ему сказать!
     Вместо этого она спрашивает:
     -- Как ты попал сюда?
     Он отпускает ее руку, говорит почти виновато:
     -- У вас  здесь  никудышная служба охраны, Лиза... Когда я  был  тут  в
первый раз, заметил, что и как, не думал, что понадобится... Но я не за этим
сюда пришел, нам надо поговорить.
     Конечно, им надо  поговорить! Но что сказать ему? Позвать людей?  Тогда
она пропала -- он обвинит во всем ее. Потребовать назад деньги?
     Так он же не отдаст.
     Юджин  не  замечает  чувств,   терзающих  девушку,  он   слишком  занят
собственными  переживаниями. Его пальцы вновь  обхватывают ее руку  -- Данби
кажется, так  он сможет  лучше передать то,  что собирается сказать, так она
поймет.
     -- Я не могу больше оставаться в городе,  Лиза, -- шумно шепчет  он. --
Это слишком опасно. Полиция ищет меня.  Я должен  уехать прямо сейчас. Прямо
сейчас -- понимаешь?
     Лиза Картер  стоит, и  высокие  деревья шелестят что-то над ее головой.
Мир  вокруг  медленно  начинает  рушиться,  и  у  нее  есть  лишь  несколько
мгновений, чтобы подхватить и собрать его.
     Что делать с Данби?
     Она даже не может просто убить его -- у нее нет оружия.
     Господи, что делать...
     -- Ты поможешь мне уехать, -- в голосе Юджина не вопрос и не мольба.
     Он констатирует.
     Как поступить?
     И вновь судьба вложила в руки Лизы нужную карту...
     В  те редкие  моменты, когда человек встает перед неразрешимым вопросом
--  кажется, мироздание разобьется на тысячу звонких осколков,  если вовремя
не найдется  правильный  ответ.  И  никто не  знает, что именно  в  подобные
мгновения решение оказывается давно принятым за нас кем-то другим.
     И с мирозданием ничего не случается -- только с нами.
     За несколько миль от фамильного поместья Картер один человек уже твердо
знал, что необходимо делать Лизе Картер.
     Доктор Бано поднял трубку телефона.
     -- Какого черта вы звоните в дом банкиров? -- хмуро осведомился Элко.
     Толстяк  сидел на  своей  постели,  и остывающий труп  его неудачливого
любовника  все еще  лежал  на ее противоположном  конце.  Эд, третий человек
после Стивена и давно  втайне мечтающий быть первым, стоял, прислонившись  к
противоположной стене и опустив плечи. Доктор Бано отнял у него оружие.
     --  Я  спросил, за  каким чертом вам понадобились  Картеры, -- повторил
Элко. -- Хотите передать привет на прощание, вы.
     Здесь  он  явно  хотел вновь  сказать  "желтомазая обезьяна", но  после
секундного  замешательства  пришел к  благоразумному  выводу,  что в  данных
обстоятельствах это было бы не совсем корректно.
     Доктор Бано понял это и оценил.
     -- Я должен сегодня же покинуть эту страну, -- произнес он.
     Стивен Элко удивился бы,  доведись ему узнать, сколько людей стремились
покинуть в тот день благословенный Лос-Анджелес.
     Мистер Медисон,  лежавший в тот момент на холодном столе муниципального
морга,  еще  совсем  недавно  тоже  к  этому стремился.  А  теперь  ему  еще
предстояло ждать вскрытия.
     Доктор Бано пристально посмотрел на Стивена Элко. Он  оценивал ситуацию
менее  секунды,  после чего  принял  решение. Этот  человек должен обо  всем
узнать. Чем  лучше он осведомлен  о происходящем, тем с  большей готовностью
станет сотрудничать.
     -- Вы поможете мне покинуть город, -- отрывисто произнес Бано.
     В трубке тянулись долгие гудки, поэтому он позволил себе продолжать.
     --  Но есть люди, которые  не  хотят, чтобы  я  уехал.  Они не могут не
понимать, что  я обратился к вам, и станут ждать меня.  Могут они делать это
на вашей вилле, куда мы направляемся, мистер Элко?
     Лицо  толстяка мгновенно стало  серьезным.  До  тех пор,  пока он нужен
этому   головорезу,  он  останется   жить.  Следовательно,  надо  оставаться
необходимым как можно дольше.
     -- Маловероятно, --  уверенно пробурчал он. -- Лучшее место для  засады
-- домик на берегу, там, где канал выходит в море.
     Доктор Бано аккуратно положил трубку на рычаг, потом поднял ее и  начал
набирать номер снова.
     --  Я тоже  так считаю,  мистер Элко,  --  ответил он. --  Поэтому  мне
потребуется  человек,  который проведет  меня  через  полицейский  кордон. К
сожалению, вы на эту роль не подходите.
     Стивен Элко был согласен  и глубоко  сожалел по этому поводу. Однако до
тех пор, пока они в городе, пока вокруг его люди, Бано не посмеет нажать  на
спусковой крючок. Опасность начнет угрожать, когда они выйдут в море.
     --  Твой  телефон, --  сказал  Юджин Данби,  облизывая губы. -- У  тебя
телефон звонит.
     Лиза  этого не  слышала. Теперь она вытащила  аппарат и поднесла  его к
уху.
     -- Мисс Картер? -- голос доктора Бано был мягким и успокаивающим. -- Вы
все еще заинтересованы в получении контрольного пакета акций банка Картер?
     Лиза резко распрямила корпус, ее глаза блеснули.
     -- Вас зовут Бано, не так ли? -- спросила она.
     На мгновение человек на  другом конце  провода  замер,  и  Стивен  Элко
понял, его визави услышал нечто не совсем приятное.
     Хотя бы он не вышел из себя настолько,  чтобы  переменить план  и убить
его прямо здесь. Что говорит ему эта девчонка?
     --  Мы  можем  встретиться, --  осторожность,  с  которой  доктор  Бано
составлял  фразу,   не  могла  быть  замечена  под  блестящей   лакированной
поверхностью его голоса. -- Я обЦясню, где.
     Несколько минут Лиза Картер  стояла молча, изредка кивая головой. Потом
она спрятала телефон и удовлетворенно посмотрела на Данби.
     Теперь она знала, что с ним делать.
     Отец сказал, что азиатская бижутерия находится  у этого человека, Бано.
Если удастся отобрать ее -- Лиза сможет занять президентское кресло, которое
давно заслуживала.
     А если не получится -- что же, это будет удобный  способ избавиться  от
Юджина.
     -- Я вывезу тебя из страны, -- сказала она.
     Стивен  Элко  смотрел на доктора Бано с уважением, почти с восхищением.
Ему  положительно  нравилось то,  как  ловко  этот малый умеет проворачивать
дела.
     Если бы обстановка была немного иной, Стивен Элко  предложил бы доктору
Бано выпить.

        31

     Инспектор   Маллен   взглянул   на  меня,   прищурившись.  Так  смотрит
обстоятельный неповоротливый фермер, приехавший  откуда-нибудь из Техаса или
Оклахомы,  на  ловкого улыбающегося торговца на большой сезонной  ярмарке --
ему хочется выгодно продать свой отменного качества товар,  но в то же время
осмотрительный  крестьянин чувствует,  что  городской  прощелыга  где-то его
надувает.
     --  Хотел бы я послушать,  как это у вас получится, -- наконец произнес
Маллен, потирая пальцами подбородок. -- Валяйте, а я послушаю. Не правда ли,
это крайне интересно, мистер Рендалл?
     Франсуаз бросила на меня опасливый взгляд. Очевидно, она  еще не смогла
прийти к окончательному выводу -- собираюсь ли  я на этот раз вновь заливать
инспектору или же для разнообразия решил сказать правду.
     Но время лгать уже подошло к концу.
     -- Личность преступника, Маллен, -- сказал я, неспешно соединяя кончики
пальцев, -- была очевидна с самого начала. Просто мы с вами дали увлечь себя
красивыми, но несостоятельными  теориями. А  определив, кто  именно является
убийцей, для вас не составит особого труда найти необходимые доказательства.
Профессионализм  и компетентность ваших специалистов  мне хорошо известна...
Им  достаточно только обЦяснить, что и где вы предполагаете обнаружить -- и,
вуаля, они преподносят вам  именно то, чего  вам  хотелось  на завтрак.  При
условии, конечно, что вы дали им правильные указания.
     Последнюю фразу я добавил на случай, если озадаченный  Маллен ненароком
решит,  что   я   пытаюсь   обвинить  его   в   систематической   подтасовке
доказательств.
     -- В этой истории уже был очевидный виновник, -- хмыкнул Маллен. -- Ваш
клиент Кларенс Картер. Ту ночь он провел вместе с покойной мисс Шелл. Он был
склонен  к деструктивным действиям под влиянием алкоголя  -- проще говоря --
напившись, буянил, ломал  мебель да бил всем окружающим морды. В  бунгало мы
нашли пару бутылок. Чего же еще? А еще  были фотографии, которые  уничтожила
парочка  мошенников, да  двое свидетелей, исчезнувших  неизвестно куда после
визита к  ним тех же умников. Но хотя часть улик удалось утаить от следствия
тем  или иным  образом -- окружной прокурор с радостью  примет дело младшего
Картера к производству.
     Маллен переложил  ногу  за ногу  и задумчиво почесал  филейное место  о
сиденье.
     --  С другой стороны, у нас этот тип -- Рендалл. Он вполне мог  прибить
девчонку  и подстроить  дело  так,  чтобы можно  было не спеша шантажировать
богатого простака,  попавшего в переделку.  Когда  я  обдумываю все снова  и
снова, эта версия нравится мне гораздо больше.
     -- Но вы ведь не можете обвинить в убийстве сразу их двоих, -- возразил
я. -- Придется выбрать одну из этих версий, а это будет непросто.
     --  Уверяю вас, я  справлюсь,  -- в голосе  Маллена  не  было  ни  тени
сомнения. -- Я посажу первого субчика в одну камеру для допросов,  а второго
-- в  другую.  Иногда  станем  делать  очные  ставки.  И  пусть  хоть тысячи
адвокатов дышат в спины  моим ребятам -- рано или поздно  мы выясним, кто из
двоих совершил убийство. Это проверенный способ,  Амбрустер --  если виноват
мальчишка,  он  расколется  почти  сразу.  С  мистером  Рендаллом  придется,
конечно, повозиться, но и он у нас выплывет на чистую воду.  Мы задержим его
лакея,  других сообщников. Кто-то в конце концов спустит язык с  привязи,  и
птичка попалась.
     Я широко улыбнулся.
     -- Беда в  том, инспектор, --  произнес я, -- что ни Кларенс Картер, ни
Уесли Рендалл не могли убить Мериен Шелл.
     -- Только  не  говорите мне,  что всю  эту  ночь  они провели  в  вашем
особняке и играли в биллиард отрубленными головами, -- прищурился Маллен. --
Неужели это и есть ваши хваленые доказательства?
     --  Вовсе нет, -- ответил я. -- Но прежде чем  мы перейдем к настоящему
преступнику, давайте все же разберемся, почему эти два человека должны  быть
освобождены от подозрений.
     Начнем с  Кларенса Картера. По вашей версии, он случайно убивает Мериен
Шелл под воздействием алкоголя.  Несколько бутылок,  он теряет  контроль над
собой. Становится  агрессивным.  Осознав  произошедшее,  звонит  Рендаллу  и
просит о помощи. Так?
     --  Присяжным  понравится  эта  история,  --  с  почти  виноватым видом
произнес Маллен. -- Они так любят новеллы в стиле Хичкока.
     -- Тогда как  вы обЦясните появление  снимков?  Вам прекрасно известно,
что Рендалл  сфотографировал  лежащего в беспамятстве Картера  рядом с телом
мертвой мисс Шелл. Если  убийство произошло случайно, Уесли никак не смог бы
его  предвидеть и прятаться  в кустах с камерой. А после  того, как  Кларенс
сообщил ему  о смерти Мериен, он больше не засыпал  вплоть до приезда своего
мнимого друга.
     -- Это шито белыми нитками, -- махнул  рукой  Маллен. --  Он вполне мог
задремать снова  -- в стельку-то пьяный,  Амбрустер. Рендалл приехал, сделал
снимки, а потом растолкал соню в толчки.
     Я покачал головой.
     -- Вы ошибаетесь, и любой невропатолог на суде с  легкостью опровергнет
вашу теорию. Младший Картер -- человек со слабой нервной системой, он  очень
болезненно  реагирует  на малейшие раздражители.  Очнувшись рядом с  мертвой
девушкой, он впал  в настоящую  панику. До приезда Рендалла не мог прийти  в
себя.  Кларенсу  удалось  уснуть  только  тогда,  когда  проблема,  как  ему
казалось,  была  полностью  решена  --  он  покинул  бунгало,  его отпечатки
уничтожены, свидетели обещали  подтвердить алиби. До тех пор младший  Картер
не сумел бы успокоиться настолько,  чтобы его сморил сон. Он просто был не в
состоянии это сделать --  с таким же успехом вы можете прикорнуть здесь,  на
этом стуле.
     Маллен хмуро посмотрел на меня, и было ясно  -- ему не нравится то, что
он услышал. Потом он произнес:
     -- Ну  ладно, Амбрустер. В таком случае  вы  сами решили  мою проблему.
Убийца -- Рендалл. Он  последовал за Шелл и младшим Картером, подождал, пока
племянник банкира уснет,  прибил девчонку и сделал  фотографии. Потом поехал
домой и стал ждать звонка. Он мог  бы сидеть на телефоне столько, сколько бы
потребовалось -- в  крайнем  случае,  его  люди  под  каким-нибудь предлогом
перехватили  бы уборщицу,  и тело  не было бы обнаружено  до  тех пор,  пока
Кларенс не оказался крепко насаженным на крючок. Так легче легкого  решается
проблема со снимками, Амбрустер. Видать, вашему парню сегодня не повезло. А,
Рендалл?
     --  И вновь  вы пошли по неверному пути,  -- мягко улыбнулся я.  --  Вы
совершенно неверно оцениваете нашего друга. Во-первых, Рендалл -- не убийца.
Он  мошенник  высокого класса, а  такие люди  очень  редко  идут  на  тяжкие
преступления.
     -- Благодарю за  комплимент, -- хмуро произнес  Рендалл,  но  Маллен не
обратил ни малейшего внимания на его реплику.
     --  Это слова, -- ответил он. -- Ваш Уесли -- бывший солдат, только что
я  видел,  как  он  без колебаний  кладет  людей  из пистолета. Если  смерть
девчонки сулила ему выгоду -- он, не колеблясь, пошел бы на это.
     -- Вы сами сегодня спускали курок,  инспектор,  -- ответил я. --  Но вы
правы -- это, конечно, недостаточно веский аргумент, чтобы сбросить Рендалла
со счетов. Однако посмотрим дальше.
     Первоначально  все,  что  нам  было  известно,  удачно  укладывалось  в
нарисованную вами  схему его  виновности. Он сблизился с  Кларенсом и Лизой.
Шаг за  шагом  приучил  парня  к мысли,  что  тот становится  буйным,  когда
напьется. Потом подстроил обвинение -- и начал свой шантаж.
     Но впоследствии мы стали узнавать факты, которые разрушали эту картину.
Во-первых, Рендаллу не было необходимости устраивать инсценировки с погромом
его виллы  --  теперь  доподлинно известно, что Кларенс Картер на самом деле
становится неконтролируемо агрессивным, когда выпьет слишком много.
     --  Это  тоже  ничего   не  значит,  --  возразил  Маллен.  --  Рендалл
одновременно обрабатывал несколько молодых  парней из состоятельных фамилий.
Проведав о слабости Кларенса, прохвост понял,  что вытащил счастливый  билет
-- а остальное оказалось делом  техники. Вы сами признали, что он -- опытный
мошенник.
     --  Это так,  -- кивнул я.  -- Но вы забыли,  что уже несколько месяцев
Рендалл тщательно подготавливал операцию  с драгоценностями. Он  намеревался
выступить   посредником   между    Джейсоном   Картером   и   правительством
южноазиатской страны с  тем, чтобы  вернуть  режиму  повстанцев реликвии  их
народа. Именно  с  этой  целью  он  сблизился  с Кларенсом  и Лизой и  начал
осторожно скупать акции банка -- шла подготовка к решительному сражению.
     -- И все же я не понимаю, что вы пытаетесь мне сказать, -- лицо Маллена
выражало  нарочитое недоумение.  --  Для того,  чтобы еще вернее надавить на
старика, он подстроил обвинение Кларенса.
     Я усмехнулся.
     --  Вы можете  подозревать,  что  наш  друг способен  на  убийство,  --
произнес  я.  --  Но  нельзя всерьез  думать, что он  кретин.  Да, неопытный
человек на  самом деле наворотил бы  гору  интриг, тщась тем самым  укрепить
свою позицию. Но Уесли  Рендалл не мог не понимать, что любая дополнительная
фигура на доске только усложнит его положение.
     Рассмотрим, что получилось, Маллен. Сразу после того,  как  Мериен Шелл
была убита, подозрение  пало на Уесли  Рендалла. Спустя  всего каких-то пару
дней  он  попал  под  плотный  колпак   моих  и   ваших  людей.  Нет  ничего
удивительного в  том,  то  доктор  Бано,  прибыв  в  Лос-Анджелес  и немного
разобравшись  в  ситуации, благоразумно  предпочел  не связывать  дальнейшее
проведение  в жизнь  своего  плана с мистером  Рендаллом  и обойтись  своими
силами. А это с  неизбежностью означает, что  от  нашего  друга уплыл жирный
кусок,  над  добыванием  которого  он  тщательно  работал  последнее  время.
По-вашему, он не мог этого предугадать?
     -- Ну, пожалуй,  -- задумчиво протянул Маллен, но дальше развивать свою
мысль не стал, очевидно, убоявшись последствий.
     -- Уесли никогда не  стал бы  рисковать одной важной операцией, начиная
вторую в самый ответственный момент, -- сказал я. -- Он не мог не  понимать,
как опасно гнаться за двумя зайцами.

        32

     Несколько секунд  мозги  инспектора натужно гудели,  перфорируя  мысли.
Наконец он изрек:
     -- Я чувствую, что  вы не правы, Амбрустер, но не могу  толком  понять,
где. На словах  у вас  все так складно получается, что  старый глупый Маллен
уже и уши развесил, да и верить начал.
     Говоря это, он повернулся к Франсуаз, призывая ее в свидетели.
     -- У этого парня красиво получается вешать лапшу, -- пожаловался он. --
Не  знаю, как  вы с ним управляетесь,  когда  он  начинает этак  убедительно
заливать. Все как кирпичик к кирпичику  складывается, и  сам  я вижу, что не
стал бы  Рендалл затевать  две  аферы одновременно  --  так даже дилетант не
поступит -- а, как ни крути, кто-то из них двоих виноват, и от этого  никуда
не деться.
     -- Отпечатки, -- с невыразимым спокойствием подсказал я.
     -- Что? -- злобно окрысился Маллен, резко поворачиваясь ко мне.
     -- Отпечатки, -- флегматично повторил я. -- После смерти Мериен Шелл ее
тело подвергли дактилоскопической экспертизе.  С кожи можно снять прекрасные
отпечатки  пальцев...  А  поскольку  обнаруженные  образцы  не  принадлежали
никому,  кроме Кларенса и  самой  покойной,  -- я развел руками. --  У  вас,
похоже,  и  вправду  нет  другого  выбора,  как  арестовать одного  из двоих
невиновных  --  молодого  Картера  или  же  Рендалла.  Отсутствие отпечатков
последнего легко обЦясняется тем, что он  убивал девушку в  перчатках.  Ведь
характер  повреждений на  теле оставляет  возможность  для такого толкования
причины смерти, на так ли, инспектор?
     -- Чертов проныра, -- прошипел Маллен. С него мигом слетели вальяжность
и желание плоско острить. -- Это же конфиденциальная  информация. Газетчиков
к ней на пушечный выстрел не подпускали.  Чертовы денежные  мешки. Вот поди,
найду я того подонка, что вам ее продал.
     --  Успокойтесь, дружище, --  мягко сказал  я. -- Вам вовсе  ни  к чему
суетиться и искать в своих рядах несуществующих предателей.
     -- Только не  говорите, что разузнали про  результаты экспертизы, когда
медитировали на унитазе, -- рявкнул Маллен.
     Это было очень грубо, и я посмотрел на инспектора с легкой укоризной.
     --  Вы можете смеяться и долго показывать  на меня пальцем, -- произнес
я. -- Но это  всего лишь старая добрая логика.  Вы -- компетентный сотрудник
полиции.  К  тому же в дело  был  замешан  племянник  весьма  влиятельного в
здешних  краях  человека. Не  могло быть никаких сомнений, что расследование
проводилось  со  всей  возможной  тщательностью,  и  с  мертвого  тела сняли
отпечатки пальцев.
     -- Хорошо, -- Маллен начал понемногу  остывать, но  все еще не  был  до
конца удовлетворен. -- Но как вы могли узнать, чьи именно следы мы  нашли на
теле? Никакая логика здесь не могла помочь.
     --  Всего  лишь  доказательство  от  противного,  --  улыбнулся  я.  --
Предположим, на  теле  обнаружены  отпечатки пальцев  второго человека.  Или
третьего -- если  считать  Мериен Шелл  первой, а Картера  -- вторым.  Тогда
наверняка вы начали бы расследование в этом направлении. Неизвестный стал бы
наиболее  вероятным  кандидатом  на  роль  убийцы.  Но  вы  мертвой  хваткой
вцепились  в  Кларенса  --  очевидный  вывод, вы  не  нашли  никаких  других
отпечатков на теле.
     Маллен с шумом выдохнул воздух.
     --  Хорошо,  -- вздохнул он. -- Я согласен.  Все так и  было. Но  ведь,
признавая данный факт, вы сами себя ставите в  тупик. Кто еще мог убить мисс
Шелл,  не оставив отпечатков пальцев? Кроме того, ваш  Уесли все же оказался
по уши замешанным в преступлении.  Он шантажировал  Кларенса Картера. Сделал
эти пресловутые фотографии. По  его приказу уничтожили  отпечатки пальцев  и
другие улики. Как же он смог проведать о том, что происходило в бунгало мисс
Шелл? Не иначе,  кто-то позвонил ему, или  он сам  ухлопал девчонку.  Логика
привела вас в  тупик, Амбрустер.  Потому позвольте уж мне использовать более
простые, может, примитивные,  зато надежные и проверенные методы.  Несколько
допросов, сбор улик -- и убийца предстанет перед судом.
     --  Несомненно,  --   кивнул  я.   --  Но   для  поиска  неопровержимых
доказательств  вам  необходимо знать имя истинного  преступника. И,  как  мы
только  что  установили,  крайне маловероятно,  чтобы им  оказались  Кларенс
Картер или Уесли Рендалл.
     -- Но  кто  же тогда? -- скептически  спросил Маллен. -- Скорее  всего,
вашим  третьим все  же оказался подручный Рендалла  -- это значит, что Уесли
виновен,  как лиса  в сЦедении цыплят. Не станете же  вы меня уверять, будто
есть  еще  какой-то  мошенник,   который  захотел  подставить  Кларенса  под
обвинение в убийстве. Он надел перчатки,  убил девушку, а потом  великодушно
сошел со сцены, оставив Рендаллу снимать сливки. Я в это не верю, Амбрустер.
     -- Это резонно, я тоже, -- ответил я. -- Итак, заметьте, сколько мы уже
с вами знаем об убийце. По сути, этого достаточно, чтобы начать сбор улик --
провести   экспертизу   одежды,   автомобиля,   тщательно   проследить   все
передвижения  в  тот  злополучный  вечер.  А  если  к  этому  прибавить  ваш
знаменитый допрос, которому не страшны тысячи адвокатов -- то никакой суд не
сможет оправдать преступника.
     --  И  что  же  мы о  нем знаем? -- скептически  прищурился Маллен.  --
Единственное, что наверняка  известно  мне --  это  то, что вы хотите сЦесть
пирог,  оставив  его целым,  и снять подозрения одновременно  с  Кларенса  и
Рендалла, а так не бывает, Амбрустер. Либо то, либо другое.
     --   Я  рад  представить  вам  третью  кандидатуру,  --  с  готовностью
откликнулся я. -- И  хочу, чтобы вы вслед за мной  проследили, как  личность
преступника с необходимостью вытекает из установленных фактов. Итак,  начнем
с  того, что убийство все же  произошло непреднамеренно, в состоянии аффекта
--  ведь  вы тоже не верите в  еще одного мистического  вымогателя.  Значит,
перед нами эмоциональный человек.
     -- Тоже мне указание, -- презрительно скривил губы Маллен.
     -- Очень важное, -- возразил я. -- Потому, что  наш  неизвестный  был в
перчатках.  А  ведь  здесь  на Аляска, инспектор. Вот  вы -- часто надеваете
перчатки? Заметьте, убийца вовсе не  собирался идти на крайности,  и  не мог
позаботиться заранее об отпечатках пальцев.
     -- Уж  не хотите  ли  вы  сказать, что  все это  вытворил  какой-нибудь
надышавшийся наркотиков байкер? -- задумчиво протянул Маллен. -- Эти парни в
черной коже обожают перчатки и всякую такую  одежду. Мериен и Кларенс  могли
оставить дверь незапертой, этот тип вошел...
     В этом месте инспектор задумался, его лицо вновь потухло.
     -- Верно, -- кивнул я. -- Тогда каким образом Уесли мог обо всем узнать
и заранее  изготовить фотографии. Нет,  Маллен, очевидно,  что  убийца  знал
Рендалла. И находился с  ним примерно в тех  же отношениях, как и Кларенс --
доверие,  как к  старшему,  некоторая зависимость;  попав  в  переплет,  наш
преступник тут же позвонил Уесли с просьбой о помощи. Вот почему  последнему
пришлось на ходу выдумывать историю с шантажом  -- он не мог позволить  себе
ни выдать настоящего  убийцу, ни подставить  Кларенса. Но  позволить полиции
самостоятельно  вести расследование,  пустить дело  на  самотек  Рендалл  не
решился  -- его  план относительно драгоценностей уже  дал большую  трещину,
внимание  общественности  оказалось  привлечено и к  нему,  и к  Картерам --
поэтому Рендалл счел за лучшее пойти  на шантаж, чтобы  иметь хоть  какие-то
гарантии в новой, неблагоприятной для  него обстановке. А наш  друг вряд  ли
особо близок с мотоциклетными группировками.
     --  Но  кто  же, если не  байкер, станет носить  перчатки? --  удивлено
спросил  Маллен. На этот раз ему  не  приходилось разыгрывать удивление.  --
Здесь же жарко, Амбрустер.
     Я  мог бы  ему  сказать. что некто может надевать в  такую погоду  даже
теплые свитера,  но решил не сбивать  инспектора с мысли, раз  уж  его мозги
наконец настроились на интеллектуальную активность.
     -- Давайте зайдем немного с другого конца, -- предложил я.
     -- Можете  попробовать, -- в маленьких глазах Маллена читалась  твердая
решимость  в корне  пресекать  все хитроумные  попытки  обвести  его  вокруг
пальца.
     Я проверил, достаточно ли  эффектно соединены мои кончики пальцев. В то
мгновение я положительно ощущал себя Фило Вансом.
     -- Вы ведь неженаты, инспектор, -- мягко спросил я.
     Делать  этого явно не следовало,  так  как злобный  на  язык  Маллен не
упустил возможности парировать:
     -- Как и вы, мистер Амбрустер...
     Он  всегда  расщедривается  на  "мистера", когда  извлекает  из  своего
булькающего  кислотой желудка особо изысканную гадость -- они,  в отличие от
острот, довольно хорошо у него получаются.
     Франсуаз в своем углу тут же молча окрысилась, и мне пришлось смириться
с мыслью,  что пару часов после нашего возвращения домой меня будут струнить
-- то ли поскольку я не рассказал ей с  самого начала правду о смерти Мериен
Шелл,  то ли  по поводу  моей агрессии, проявленной в  малоудачной  беседе с
охранниками Элко, то ли  потому, что я  не люблю оперу и не  читаю серьезную
литературу.
     В  тот  момент  я  перестал  чувствовать  себя  Фило Вансом,  и  не без
злобности буркнул:
     -- Если бы и были, это бы вам все равно не помогло. Я говорю о одежде.
     --  По вашему,  раз  я  не  женат,  я  должен  ходить  без  одежды?  --
осведомился Маллен.
     Как  я  уже  говорил,  он  генерирует  гадости гораздо эффективнее, чем
остроты.
     -- Когда человек выбирает  костюм, платье или носки, -- хмуро пояснил я
и бросил косой взгляд на Франсуаз --  надо было оценить силу приближающегося
тайфуна  и  оценить  грозящие разрушения, --  он или  она в  первую  очередь
руководствуются критерием полезности. А поскольку у каждого из нас две руки,
две   ноги,   а   хвосты   встречаются   крайне   редко,   можно   прикинуть
десять-пятнадцать  основных  типов одежды, которые  удовлетворят потребности
людей.  Скажем, станете ли  вы  покупать  себе  костюм  аэронавта.  Не  могу
представить вас в  цилиндре или сомбреро -- все,  что  нужно  человеку,  это
костюм, брюки, сорочка, для женщины -- юбка, платье, блузка. Это все.
     --  Если  бы  все  руководствовались вашей так  называемой логикой,  --
заметил Маллен, -- сотни модельеров по всему миру остались бы без работы.
     -- Вот именно, -- кивнул я. -- Работа дизайнера одежды состоит именно в
том,  чтобы создать необычное, то,  что  средний человек  никогда не  станет
носить ни в офисе, ни у  себя  дома, в окружении членов  своей стопроцентной
американской семьи. Все эти шляпы с перьями  да  платья с  буфами -- дорогие
экзотические  игрушки для богатых приемов. Они неудобны, они безвкусны -- но
именно их мы и называем модой.
     И  вот тут Маллен  меня удивил -- удивил  настолько,  что я великодушно
простил ему его недавнюю бестактность. Наполовину, конечно.
     Он понял, что я имел в виду.
     -- Женские перчатки, -- с расстановкой произнес он.
     -- Естественно, -- я вновь соединил распавшиеся в минуту паники кончики
пальцев. --  Ни одна нормальная  женщина не станет  надевать  их, особенно в
жаркой Калифорнии --  если речь  не  идет о  великосветском  вечере, где все
блистают  необычными  нарядами.  А  наш друг  Уесли  Рендалл  несколько  лет
специализировался именно на таких приемах.
     Извилины в мозгу Маллена хрипели  и щелкали, подгоняя друг  друга, а из
ушей чуть ли не пар шел. Поэтому я поспешил закончить, чтобы не лишать  себя
удовольствия самому назвать  имя, не  позволив Маллену брякнуть  его первым.
Поэтому мне пришлось к своей досаде скомкать конец эффектной речи.
     --  У  нас есть  девушка,  которая была  на вилле  Рендалла. Достаточно
сильная, чтобы забить до смерти.  Доверяющая Уесли и полагающаяся на него --
и причем  такая, которую  наш друг не  мог бы  со  спокойной душой  сдать  в
полицию.  Девушка, ради  которой  ему  пришлось  рисковать  своим  тщательно
разработанным планом относительно южноазиатских драгоценностей, хранящихся в
подвалах  банка  Картеров. А поскольку  и я,  и  вы  понимаем,  что подобное
рыцарство   со  стороны   мистера  Рендалла   никак   не  могло  обЦясняться
благородными порывами его широкой души или же любовными терзаниями, остается
одно-единственное  возможное   обЦяснение  его  поступков  --  наша  девушка
чрезвычайно близко связана с семейством финансистов и ее арест автоматически
привлек бы  к  старому  Джейсону  столько внимания, что афера  с  реликвиями
оказалась бы под серьезной угрозой.
     Последнее  предложение получилось  плохо  -- следовало  бы еще подробно
растолковать,  в  сколь  сложное  положение  попал Рендалл  --  всеми силами
стремясь  оградить Картеров  от скандала, он  должен был взять на  себя роль
режиссера  в истории  со смертью  Мериен  Шелл в тщетной  надежде,  что  это
неожиданно  случившееся  убийство   не  помешает  ему  осуществить  планы  с
драгоценностями.
     Но Маллен не дал мне договорить.
     -- Лиза Картер, -- хмуро произнес он.
     Я кивнул. Конечно, он поторопил меня, но все равно получилось неплохо.
     -- Были еще и мелкие детали, -- продолжил я. -- В тот вечер, когда мы с
Френки  навестили Лизу в фамильном особняке, на ней как  раз было  платье из
тех, что принято носить с  перчатками и  кожаной сумочкой. Люди Дона Мартина
острожно  навели справки среди людей,  присутствовавших на вечеринке в  доме
Рендалла в ночь смерти  Мериен Шелл. Мои  предположения подтвердились -- вот
почему на теле покойной не могло оказаться отпечатков ее убийцы.
     Кроме  того,  мое  внимание  привлекла  реакция   Лизы  на  наши  слова
относительно невиновности ее кузена. Видите ли, в  тот  момент казалось, что
главная  проблема,  стоявшая  перед  ней  --  обЦяснить  и  оправдать   свою
сексуальную связь с Уесли Рендаллом. Поэтому, когда речь зашла об этом, Лиза
напряглась -- и это было обЦяснимо. Однако потом она услышала, что именно ее
любовник,  а  не  кузен,  является  убийцей. Подобное сообщение  должно было
сделать ее  позицию еще более уязвимой  --  если  бы вскрылось, что  Рендалл
помогал ей скупать акции отцовской компании, Лизу  автоматически заподозрили
бы  в убийстве Мериен  Шелл. Поэтому, будь она  невиновна в  смерти девушки,
вступление на столь  зыбкую почву  в  разговоре  заставило  бы ее собраться,
вести себя  осторожно.  Вместо  этого Лиза  расслабилась,  было  видно,  она
почувствовала небывалое  облегчение -- и это в  тот момент,  когда ее  могли
уличить в нелояльности по отношению к собственной семье,  к отцу. Не мне вам
обЦяснять,  Маллен,   как  в  подобных   кругах  ценятся  корпоративность  и
семейственность. Имелось лишь одно обЦяснение подобного поведения со стороны
мисс Картер -- она  была виновна в убийстве, и известие, что все подозревают
другого, показалось ей спасительным.
     --  Эта девчонка, -- пробормотал  Маллен, задумчиво разглядывая грязные
кончики своих ботинок. -- И все же присяжным нелегко будет поверить  в такую
историю.
     -- Они поверят, -- я приветливо улыбнулся Рендаллу. --  Найдите платье,
которое было на девушке в ту ночь.  Особенно -- перчатки. На них не могло не
остаться частичек кожи покойной -- после таких сильных ударов. Исследуйте ее
машину. К колесам не могли не прилипнуть частички грунта.  Не мне обЦяснять,
Маллен,  где могут  быть найдены необходимые  доказательства.  Так что  если
мистеру  Рендаллу и грозят какие-то обвинения,  то никак не в преднамеренном
убийстве.
     --  Всего лишь соучастие,  сокрытие  улик, шантаж  и вымогательство, --
поддакнул Маллен.  -- Хотел  бы я послушать, как ваша товарка станет пудрить
мозги судье, разглагольствуя о чистоте его помыслов..,  -- он замолчал, явно
думая  о другом. -- И все  же  у меня в голове не укладывается. Лиза Картер!
Как же это могло произойти?

        33

     Холодный ветер налетал с моря.
     Лиза  Картер  рывком распахнула дверцу  автомобиля, ее туфли на высоких
каблуках вступили на  гравиевую дорожку. На втором шагу она споткнулась,  но
все же удержалась на ногах.
     Она была пьяна.
     Ничего, сегодня она обо всем узнает.
     Нет, ну что за шлюшку нашел себе Кларенс, этот недоносок.
     Лиза  Картер  смогла  пройти   до  входной  двери,  почти  ни  разу  не
покачнувшись. Ну, может быть, пару раз, совсем немного, но это не считалось.
     Палец вдавил в дверную панель кнопку звонка.
     Сейчас она все узнает.
     Лиза  давно подозревала, что  ее недоразвитый  кузенчик развлекается  с
одной из размалеванных потаскух, которые вечно жмутся и хихикают по углам на
вечеринках, что устраивает весельчак Уесли.
     Тоже кретин.
     Но кретин страстный.
     Воспоминания об  Уесли  Рендалле  заставили  Лизу  на  некоторое  время
потерять связь  с реальностью, и пару  секунд она простояла у двери с пьяной
улыбкой, покачиваясь в разные стороны.
     Или несколько минут?
     Потом холодный ветер  вновь обдал  ее  лицо, и в затуманенное алкоголем
сознание вползла мысль -- ей же не открыли.
     Вот  шлюха, даже не открывает, когда в дверь звонит девушка из  высшего
общества. Надо позвонить еще.
     Лиза вновь нажала кнопку звонка.
     Она покинула вечеринку у  Уесли,  никому  ничего не сказав. То-то будет
сюрпризик  для кузена. Она  застанет их  вместе в  постели,  он  испугается,
может, даже плакать начнет. То-то смеху будет.
     Лиза прекратила вдавливать кнопку звонка и затарабанила в дверь.
     -- Открывайте, ублюдки, -- громко крикнула она.
     С  тех пор, как она  начала встречаться  с Уесли  Рендаллом,  перед ней
открылся абсолютно новый  мир  -- мир сладких,  приятных  удовольствий.  Она
узнала, что  могут быть веселые отвязные вечеринки --  не те скучные деловые
ужины,  которые  устраивает  отец,  когда  Джонатан  блестит  в  свете люстр
стеклами  очков и встряхивает  длинными волосами. А  еще  говорят о деньгах,
процентных ставках и налоговой политике.
     Она  тоже  бывала  на  таких  вечерах, ей  они по-своему  нравились, ее
возбуждала атмосфера денег  и  власти, царившая на  них -- и в  то же  время
хотелось чего-то другого, веселого и беззаботного.
     Но детские ночные  тусовки,  которые устраивали  сопляки на папенькиных
виллах, где через пару  часов после  начала все становились настолько пьяны,
что не узнавали  друг друга, мочились на ковер и били  бутылки  о  старинную
мебель  --  подобные  развлечения  Лизу  тоже  не  привлекали. Однажды  один
молокосос,  сын отцовского  приятеля, нализался в стельку и стал стягивать с
нее одежду прямо в центре комнаты, на виду у всех.
     Тогда она ему это позволила -- она тоже была пьяна, и ей было смешно.
     Он уснул прежде, чем смог стащить лифчик.
     Эти сопляки курили марихуану и по  углам хвастались  друг перед другом,
что пробуют и  что-то покруче, но Лиза знала -- ни у кого  из них не  хватит
духу  ни на  что  действительно серьезное. Кларенс был в  восторге  от таких
компаний, и она  иногда присоединялась к нему, но настоящего веселья  все же
не  было --  слишком мелко,  слишком  гнусно,  где-то  в  глубине  оставался
неприятный осадок.
     Хотелось чего-то другого.
     И Уесли дал ей это -- веселая, разбитная вечеринка, когда много гостей,
и все смеются  и пьют -- и в то же время можно продолжать всю ночь,  и никто
не наблюет тебе на колени и полиция не приедет в три часа утра.
     Это было прекрасно.
     И сам  Уесли -- сильный, мужественный, с открытой улыбкой. Он был хорош
в постели, он понимал ее, во всем помогал, поддерживал.
     Лиза вновь пьяно рассмеялась и забарабанила в дверь с удвоенной силой.
     А с некоторых пор и Кларенс начал увязываться с ней. Уес не имел ничего
против - он такой милый парень, всегда рад гостям, а Клар, как-никак был  ее
двоюродным братом. Тоже родственничек нашелся...
     Однако  кровь  Картеров  сделала свое  дело,  --  Кларенс  тоже  быстро
смекнул, что вечеринки у Уесли гораздо лучше пьяного лягушатника, к которому
он привык.  И стал  приходить на виллу все чаще  и  чаще, иногда даже тогда,
когда  она,  Лиза,  не  могла  вырваться  из  цепких,   скрюченных   пальцев
стариковского банкирского мира.
     Говорят, он даже пару раз напился, да так, что перекрошил все в доме.
     А потом он встретил ту шлюшку, и она его окрутила.
     Раньше у Кларенса не было ничего подобного -- так, по мелочам, он  спал
с  дочками  богатых родителей --  молодяшками из  тех,  о которых папочка  с
мамочкой до сих пор думают, что их девочка -- девственница, а на самой давно
уж пробу негде ставить.
     Ничего серьезного, ничего опасного, ничего такого.
     Но эта Мериен -- совсем другое дело.
     Шлюха,  профессиональная проститутка.  Она даже почти не  пила на  этих
вечеринках -- как, впрочем, и все  ее подружки. Им надо было быть в форме на
случай, если кто-то из пьяных гостей потащит их в кровать. А такое случалось
почти каждый раз.
     Лиза не заметила, как Мериен подкатилась к Клару. Наверно, в первый раз
они  переспали  прямо  там,  на  вилле  у  Уесли.  Тоже  ублюдок,  мог  ведь
предупредить  ее...  Это потом она  стала замечать, что  Клар с  этой девкой
вечно вместе, тискает ее по углам, все такое.
     Сперва она тоже не обращала на это внимания, ведь это вечеринка и  надо
развлекаться, но потом поняла -- этой шлюшке  мало того, что Клар с ней спит
и  дарит  иногда пару побрякушек, нет, она собралась  крепко  окрутить  его,
сделать своим.
     И папа это поймет -- если узнает.
     А он не узнает.
     Стоит  Лизе  пригрозить  Кларенсу  рассказать  отцу,  что  его  любимый
племянничек связался с  уличной потаскушкой -- и не просто так переспал пару
раз, а сделал своей постоянной любовницей -- так  отец мигом сотрет Кларенса
в порошок.
     Нет, конечно,  ничего  он  с ним  сделать не  сможет --  ни  наследства
лишить,  ни  из  дома выгнать, у  Кларенса  ведь  все свое,  но это неважно.
Сопляк-кузен боготворит отца, тому достаточно лишь пару  раз грозно зыркнуть
на племянника, как последний уже падет ниц и начнет молиться.
     Да и одного раза хватит.
     Кларенс  не  допустит, чтобы отец все узнал. Он перед  Лизой на  колени
рухнет,  умолять будет молчать -- может, даже опять  заплачет. И когда через
неделю к нему перейдут фамильные акции, он перепишет их на Лизу.
     Полностью не отдаст, конечно, молокосос он, но не придурок же полный --
но вот право голоса передаст обязательно. А если добавить ее акции и те, что
достанет для нее Уесли...
     Вот ведь надрызгались,  сволочи, не открывают. Дурачок  Клар  совсем не
умеет пить, не умеет.
     В  тот вечер она твердо решила их застукать. Не стоило пить столько, ну
да   ладно  --  у  Уесли  всегда  так  весело,  хочется  расслабиться,  пара
коктейлей... Или их было больше?
     Она видела, как  он лапал ее в углу, потом они вышли на кухню, вроде бы
как еще бутылок  принесли, так он  стал ей под юбку лезть, целовал  в шею, в
грудь.  Но она  сказала,  нет,  надо поехать к  ней,  в это  бунгало,  и там
оттянуться.
     Лиза стояла  в дверях, все слышала. Она поедет за ними -- за  Кларом  и
Мериен -- в их домик, позвонит, войдет, застанет.
     Только она  отстала слегка и проплутала полчаса  по побережью,  пока не
нашла. Но вот она, машина Кларенса, все верно.
     --  Открывайте!  --  еще  раз крикнула  Лиза и  стала  колотить в дверь
ногами.
     Она была пьяна.

        34

     Изнутри раздались шаркающие шаги, кто-то неуверенно брел по направлению
к двери.
     Надо  ж было так нализаться. Этот придурок  Кларенс, чего доброго, ее и
не узнает. Вот смеху...
     Еще удар, дверь открылась. Мериен стоит напротив нее, глаза осоловелые,
на ней одна ночная рубашка.
     -- Вот  и ты,  шлюха, -- с удовлетворением констатирует Лиза  и с силой
вталкивает девушку внутрь. -- А теперь я войду.
     Она идет размашистыми шагами.
     --  Кларенс!  Клар! Где ты, ублюдок паршивый... Да  не  болтайся ты под
ногами, дура. Клар!
     Еще пара  шагов. Ага.  Спальня! Кларенс лежит  на  кровати, обнаженный,
руки раскинуты, на столе стоит бутылка. Боже, какой маленький у него член...
     Но зачем она пришла?
     Не затем же, чтобы посмотреть на член Кларенса...
     Эта  мысль  кажется  ей  чрезвычайно  смешной, она  заливается  смехом,
сгибается пополам, потом начинает кашлять.
     Мериен  тоже  пьяна. Она  тяжело возвращается на  кровать,  забираясь с
ногами, берет бутылку, делает глоток.
     -- Чего пришла? -- спрашивает она, ее голос немного осип от выпитого.
     Чего пришла? Шлюха... И она еще будет спрашивать, чего она пришла...
     А действительно, зачем?
     Несколько  мгновений  Лиза  стоит, в  раздумье покачивается на  носках,
каждое мгновение грозя рухнуть на пол. А. Она хотела застать Кларенса с этой
потаскушкой. Вот. Она их застала. Что-то еще. Надо было сделать что-то еще.
     Так Кларенс же спит!
     Чертов придурок, столько лет, не научился пить.
     Надо привести его в чувство.
     Пока он  пьян,  пока спит --  он  же ее не видит. А не видит, не сможет
испугаться, и не отдаст ей акции. Надо, надо разбудить.
     -- Вставай, ублюдок.
     Лиза тяжело заползает на постель и начинает  яростно хлестать  Кларенса
по щекам. Или пойти за льдом? Нет, слишком далеко...
     Лизу  постепенно начинает  развозить, но она еще  не  настолько  пьяна,
чтобы погрузиться в беспамятство.
     -- Вставай же.
     Пальцы в кожаных перчатках с силой бьют по щекам Кларенса. Тот бормочет
что-то себе под нос, хрипит, потом из его рта начинает литься слюна.
     Ну и мерзость.
     Вот ублюдок, надо же так напиться.
     Стоит выпить.
     -- А что это ты делаешь? -- в голосе Мериен искреннее любопытство.
     Шлюха, потаскуха, это  она его  напоила, Нет,  а ведь  правда,  напоила
специально,  чтобы  она,  Лиза, осталась ни с чем. И что бы  зря протащилась
через все побережье, оставила вечеринку.
     Нет, надо выпить.
     Лежащий на  кровати Кларенс  больше  не  интересует ее.  Тонкая струйка
слюны стекает по его щеке, пачкая простынь. Лиза приподнимается на коленях и
тянется к бутылке.
     -- Дай мне  это, -- бормочет она, но Мериен не понимает. Шлюшка все так
же лежит, с интересом разглядывая ее.
     Бутылка далеко, через всю кровать, на столике. Лиза переползает  к ней,
наступая и на  Кларенса,  и на  Мериен.  В  голове  шумит.  Ага.  Ее  пальцы
сжимаются на горлышке, она делает глоток.
     Теплая  расслабляющая  волна  алкоголя протекает  по телу,  смывая  все
мысли. На мгновение она замирает в полной прострации. Ей  становится хорошо,
все так просто.
     Она опять не помнит, зачем пришла.
     Мериен приподнимается, становится рядом  с ней на  колени. В  ее глазах
неожиданный интерес.
     -- Ты меня хочешь? -- спрашивает она.
     Что?
     Несколько  мгновений  Лиза  непонимающе   смотрит  на   девушку,  потом
разражается смехом. Ее тело сотрясается, бутылка дрожит в руке.
     Мериен придвигается ближе, от нее приятно пахнет алкоголем.
     Теплая  плоть проститутки  слегка  касается  тела  Лизы.  Дочь  банкира
чувствует через  легкое платье, как под левой крепкой грудью  девушки быстро
бьется сердце.
     Черт, а ведь это приятно.
     Как смешно.
     Лиза  ставит  бутылку  обратно  на  столик.  Она   смотрит  на  девушку
оценивающе,  в ее мозгу нет ни одной мысли.  Ее соблазнительница нетерпеливо
пододвигается ближе,  руки эротично  оглаживают груди,  живот,  ноги, плотно
прижимая  к ним тонкую  ткань  ночной сорочки  -- чтобы ни  одна подробность
молодого  притягательного  женского тела  не  ускользнула от внимания  новой
любовницы.
     Дочь банкира внимательно наблюдает за этим представлением,  язык помимо
ее  воли высовывается изо рта и начинает медленно трогать крепкие  губы. Она
хочет эту красивую проститутку. Прямо сейчас.
     Маленькие  пальцы  Мери медленно  поглаживают разгоряченные  щеки Лизы,
потом осторожно собирают ее волосы, откидывая их назад.  Мериен приоткрывает
рот,  влажные  губы касаются  лица  второй девушки.  Ее  ладони  ложатся  на
обнаженные ноги дочери банкира, нежно ласкают бедра,  поднимаясь все  выше и
выше, начинают теребить трусики.
     Лиза тяжело дышит,  ее  голова  откинута  назад,  волосы  разбросаны по
спине. Ей хорошо. Раньше она никогда этим не занималась. Не чувствовала себя
лесбиянкой. Почему бы и нет.
     -- Сделай меня счастливой, подружка, -- хрипло шепчет она.
     Ее руки приподнимаются, пальцы в перчатках обхватывают обнаженные плечи
любовницы. Мериен смотрит на нее, в этом взгляде влажное желание.
     Проститутке нравится мускулистое  горячее  тело  девушки, которая сидит
перед ней.
     -- Раздвинь ноги, подружка, -- приказывает она.
     Лиза  повинуется.  Теперь  теплые ладони Мериен  ласкают  основания  ее
красивых  сильных бедер,  там,  где  они  плавно  переходят  в живот. Пальцы
девушки забираются под трусики дочери банкира,  маня и раздражая  ее, многое
обещая, но пока что ничего не делая.
     -- Ты прекрасна.., - шепчет Лиза, закрывая глаза. -- Продолжай.
     Руки  Мериен  обхватывают  сильное  мускулистое тело  второй лесбиянки,
плоть одной чувствует тепло второй, крепкие сочные груди мнут и раздавливают
друг друга, царапая набухшими сосками.
     Девушки соединяются в долгом неспешном поцелуе.
     Быстрый язычок Мериен показывается наружу. Сперва он касается губ Лизы,
потом  проникает между  ее  зубов. Проститутка  начинает  ласкать рот  своей
любовницы, та чувственно отвечает ей.
     Дочери банкира нравится ощущать, что ее соски не пластуют ровные мощные
мужские мускулы, а нежно ласкают молодые женские груди.
     Поцелуй  длится долго -- очень долго.  Наконец Мериен отстраняется,  ее
руки продолжают гладить бока и ягодицы Лизы. Глаза второй лесбиянки закрыты,
тело  слегка  покачивается  в экстазе  любви. Проститутка  слегка  поднимает
голову и начинает легко целовать свою любовницу в веки.
     Та  жалобно   и  беспомощно  вскрикивает,   она  тает  от  сексуального
удовольствия.
     -- Снимай платье, -- говорит Мериен.
     Маленькие пальчики проститутки обхватывают подол платья Лизы, осторожно
совлекая его со страстного  женского тела. Лиза со сладким томлением смотрит
на то, как ее сброшенная одежда, опадает на полу.
     Теперь она полностью обнажена, кроме трусиков, туфель и перчаток.
     Мериен наклоняется к ней и начинает  целовать груди. Ее быстрый крепкий
язычок  ласкает  тело  Лизы,  трогает соски.  Это  приводит  дочь банкира  в
состояние  экстаза. Мужики  не  могут  сделать женщину счастливой,  все  они
кретины. Боже, как хорошо...
     -- Еще, -- шепчет она, и проститутка повинуется.
     Лиза начинает стонать, ее  руки  беспорядочно двигаются по телу Мериен,
лаская бедра, талию, ягодицы.
     Мериен слегка надкусывает грудь Лизы, та  вскрикивает. Ей больно, но  в
то же время очень приятно.
     --  Укуси  меня  снова,  --  приказывает  она,  и  тут  же  приглушенно
вскрикивает от сладкой боли.
     Каждая клеточка ее разгоряченного тела трепещет от желания. Ей хочется,
чтобы удовольствие длилось вечно  --  и  в  то же  время страстно стремиться
кончить все прямо сейчас.
     Мериен завела ее, она на пределе.
     Резким  движением  Лиза разрывает  ночную  сорочку проститутки,  и  две
крепкие  молодые  груди  вываливаются  наружу. Дочь банкира  резко  выдыхает
воздух и подается вперед.
     Она впервые видит обнаженную женщину, -- с  которой собирается заняться
любовью. Томная довольная улыбка расплывается по лицу Мериен --  проститутку
возбуждает такая реакция на ее интимную красоту.
     Лиза кладет на ладони на  груди любовницы, резким  движением сжимает их
-- крепко, как это  делает с ней Уесли,  когда они занимаются  любовью. Мери
тихо вскрикивает, выгибаясь всем телом, ее ноги касаются бедер Лизы. Это еще
больше возбуждает дочь банкира.
     Она снова сжимает груди проститутки.
     -- Нравится? -- глухо спрашивает она.
     Ей всегда хотелось  попробовать,  каково это  -- иметь женщину, как это
делают они, мужчины.
     Мериен не отвечает. Ее  влажный  язык  вновь несколько раз  проводит по
правой груди Лизы, потом девушка отстраняется. Она спускает вниз разорванную
рубашку,  но  не  снимает  полностью.  Лиза  видит,  как пальцы  проститутки
медленно обнажают ее плоский красивый живот, осторожно  пробегая по  розовой
холеной коже.  Потом  Мери отдергивает  подол,  обнажая  округлые  колени  с
маленькими ямочками, сексуально проводит  по своим стройным, влажным от пота
ногам,  но заветный островок волос между бедер продолжает оставаться скрытым
складками смятой сорочки. Это еще больше заводит Лизу.
     Она крепко обхватывает тело  Мериен и грубо начинает целовать, пригибая
проститутку книзу. Та тихо стонет, ее маленькие пальчики нежно гладят лизины
ягодицы.
     Груди девушек вновь прижаты к друг другу,  они трутся сосками в приливе
горячего  желания,  и  это  заводит  их  обеих.  Лиза  больше  не  чувствует
опьянения, только страсть.
     Ей нравится заниматься любовью с другой женщиной.
     Горячее  бедро Мери касается ее  обнаженных  ног. Тело девушки  мягкое,
теплое. Они сплетают пальцы,  теперь проститутка распластана на  кровати,  и
вторая лесбиянка  начинает  покусывать ее. Ноги девушки смыкаются  на  талии
дочери   банкира,   несколько  раз  сжимаются,   заставляя   сердце   сладко
проваливаться куда-то глубоко. Лиза вздыхает и распрямляется.
     Теперь  они  сидят друг против  друга, Мери  ласкает ее бедра, ягодицы,
целует живот. Лиза сладко стонет и опрокидывается на спину.
     На этот Мериен нависает над ней. Они обе постепенно дошли до пика -- до
пика подготовки, и чувствуют это. Набухшие соски проститутки слегка касаются
грудей  Лизы.  Теплые  пальцы  соблазнительницы ложатся  на бедра любовницы,
медленно сжимаясь на них. Потом она раздвигает ей ноги.
     Тело Лизы напряжено, она тяжело дышит.
     Она готова.
     Пора начинать.
     Мериен соединяет  два пальца, ее рука  медленно скользит  по ноге Лизы.
Она входит в любовницу и начинает ласкать ее изнутри.
     Обжигающая  волна  удовольствия захлестывает Лизу. Она отдала бы все на
свете за то, что теперь происходит между ее ногами.
     Мериен  покровительственно  улыбается,  ее   лицо  становится   немного
жестоким, и Лиза это нравится.
     Сильное  тело дочери банкира сотрясается  от  возбуждения, она начинает
вскрикивать. Руки в бессильной агонии впиваются во влажную простыню, комкают
ее.
     Боже!
     Она больше не видит  полуобнаженного тела своей  опытной  любовницы, не
чувствует опьяняющий запах потного женского  тела.  Во  всем мире существует
только одно -- сексуальное удовольствие.
     Еще одно движение, еще.
     -- Продолжай, шлюха, -- хрипло шепчет она.
     Ее ноги раздвинуты.  Мериен сидит между ними. Ее рука  лениво  движется
вверх и вниз, глаза полузакрыты.
     -- Ты сама шлюха, -- неторопливо отвечает она.
     Она тоже пьяна.
     Лиза резко распрямляется, Мериен вскрикивает.
     -- Дура, - говорит она. -- Ты меня напугала. Хочешь выпить?
     Ее   пальцы   больше  не  находятся  внутри   Лизы,  не  доставляют  ей
удовольствие.
     Чертова шлюха. Она должна была продолжать.
     --  Делай  это,  --  хрипло  приказывает дочь банкира и вновь  медленно
опускается на спину, разбрасывая роскошные груди.
     Мери переползает в сторону, тянется к бутылке.
     -- Горло пересохло, -- бормочет она. -- Хочу глоточек.
     Потаскуха.
     Лиза поднимается и резко  толкает ее. Девушка падает навзничь, в глазах
пьяный испуг.
     Сейчас она узнает, как останавливаться.
     Дешевая шлюшка.
     -- Что ты хочешь? -- спрашивает она.
     Ах ,так?
     Она хотела поиметь ее, Лизу? Поиметь, как все эти мужики?
     Сунула внутрь свои грязные пальцы, которыми в носу ковыряется?
     Сейчас получит...
     Мериен лежит, она не  в состоянии двигаться. Она хочет еще выпить  и не
понимает, почему ей не дают сделать еще глоточек.
     И вообще, кто это перед ней?
     Лиза  садится  на  лесбиянку  верхом,  ее  глаза зло сощурены.  Крепкие
мускулистые ноги теннисистки крепко сжимают дрожащее тело, лежащее под ней.
     -- Проститутка, -- говорит Лиза.
     Она ударяет любовницу по лицу со всего размаха.
     -- Дура, больно же, -- пьяно говорит Мериен.
     Лиза ударяет еще, на этот раз -- другой рукой. Ей нравится.
     Девушка  кричит,  пытается  отбиваться.  Дочь  банкира наносит удар  за
ударом,  вкладывая  в  них  всю  силу.  Маленькие  палицы  Мериен  стараются
дотянуться до ее лица, Лиза отводит руку назад, сжимает кулак, бьет.
     Голова проститутки откидывается назад, она больше не сопротивляется.
     Так-то лучше.
     Лиза соскальзывает слегка назад, вновь резко сжимает груди своей бывшей
любовницы.  Потом  начинает  быстро  и яростно  наносить удары  кулаками  по
лежащему перед ней телу.
     Еще и еще.
     Пот заливает глаза дочери банкира, горячие бедра  сжимают расслабленные
ноги девушки.
     Как прекрасно.
     Вновь пара ударов. Теперь по лицу.
     Получай, грязная проститутка.
     Лиза  не может  остановиться. Ей нравится,  с каким звуком  затянутые в
кожу пальцы врезаются в мягкую женскую плоть. Вот теперь она имеет эту шлюху
-- как мужики имеют баб.
     Сильное тело лесбиянки начинает мелко дрожать, она  понимает, что вновь
дошла до пика.
     Тогда  она быстро  распрямляется,  сходит  с постели, ее  крепкие  ноги
чувствуют под собой пол.
     Резким  движением  Лиза  срывает  с  правой  руки перчатку, приспускает
трусики. Два ее пальца больно втыкаются в глубину плоти.
     Она стоит,  удовлетворяя  саму  себя, ее  рука  медленно  движется. Она
стонет и вскрикивает.
     Лиза не знает, сколько прошло времени.
     Наконец  она   останавливается,  сгибается  пополам,   ухватывается  за
постель.
     Голова пустая и немного кружится.
     Как хорошо.
     Мериен все так же лежит на постели, невидящие  глаза устремлены куда-то
в потолок.
     -- Сколько я тебе должна, шлюха?
     Та молчит.
     Лиза  пытается  подойти  к  ней,  приспущенные  трусики  мешают  дочери
банкира, она вновь падает на кровать, разражается пьяным смехом.
     -- Эй, по-та-скуш-ка...
     Затянутая в  перчатку  рука  ложится на  подбородок  бывшей  любовницы,
слегка поворачивает голову.
     Черт, шлюшка-то скопытилась.
     Вот проклятье...
     Лиза  садится  на кровати, бессознательным движением  поднимает  с пола
перчатку, чуть не теряя при этом равновесия. Вновь надевает на руку.
     Рядом лежит пьяный Кларенс -- кретин так и не проснулся.
     Вот смешно...
     Может, изнасиловать его, пока спит?
     А он даже не узнает...
     На некоторое  время эта мысль занимает ум Лизы, она  даже начинает ниже
приспускать трусики.
     Черт, но не в одной же постели с мертвяшкой.
     Что с ней делать?
     А у Клара такой маленький член...
     Лиза перегибается  через тело кузена, еще раз легко шлепая  его по щеке
пятерней. Берет телефон, снимает трубку.
     -- Уесли? Уес, -- веселый шум вечеринки заливает ухо. -- Не поверишь --
тут сейчас сдохла одна шлюшка. И я не могу изнасиловать Кларенса. Приезжай и
убери ее. При-ез-жай.
     Телефон падает из ее рук.

        35

     Ночь, тишина, мерный плеск воды.
     Этот  канал чем-то напоминал  доктору  Бано маленькую речку, на берегах
которой  он родился.  Он  стоял у  стены в  капитанской  рубке, Стивен  Элко
грузным мешком сидел в углу.
     У руля стоял Эд.
     Слишком много людей было на борту.
     Второй человек  толстяка  сидел  рядом со  своим  боссом.  Доктор  Бано
внимательно   обдумал  вопрос,  скольким  из  охранников   своего  заложника
разрешить сопровождать себя на яхте.
     Для  управления было достаточно одного, но сам  Элко для  такой роли не
подходил -- доктор Бано слишком много знал об этом человеке, чтобы разрешать
тому  подходить к штурвалу. Спасая  свою  жизнь, толстяк  мог пойти на любой
трюк, но  если  поручить  управление кому-то из  его  людей,  тот не  станет
пытаться что-либо предпринять, подвергая тем самым опасности своего хозяина.
     Итак,  это уже двое -- Элко и  рулевой. Но кто  тогда сойдет на берег и
подберет Лизу.  Можно  отправить  с этим заданием второго, оставив на  время
штурвал  в  руках  Стивена.  Но  доктор  Бано   счел  этот  вариант  слишком
рискованным, так  как  он подразумевал  сложную  перестановку  людей в самый
ответственный момент.
     Доктор Бано был вооружен, но он был один.
     И еще он очень устал.
     Корабль его страны уже ждал в нейтральных водах.
     Скоро священные реликвии его народа будут возвращены на родину.
     Яхта медленно шла по каналу
     --  Пора, доктор,  --  голос  Стивена  Элко  звучал  трубно, как  будто
возвещал о дне Страшного суда.
     Пожалуй, этот день можно назвать днем восстановления справедливости.
     -- Говорите, -- резко бросил Бано.
     Стивен Элко  тяжело встал и зачем-то  долго отряхивал  колени, разгибая
затекшую спину. Потом вразвалочку подошел к командной панели,  толстый палец
ткнулся в большую кнопку.
     --  Эй, бездельники,  --  рявкнул Элко в  трубку. -- Кто-нибудь  из вас
трезв настолько, чтобы меня понять.
     --    Все   в   порядке,   босс,   --   раздались   на   другом   конце
суховато-маслянистые слова.
     Голос Маллена  был слишком хорошо знаком  Элко,  чтобы у толстяка могли
оставаться  хоть  малейшие  сомнения  относительно того,  кто именно  сейчас
разговаривает с ним.
     -- В таком случае освободи цепь, олух проклятый, -- сказал Стивен. -- Я
выхожу в море.
     Возвращаясь в свой угол, толстяк раздумывал, как присутствие инспектора
отдела  по расследованию  особо тяжких  преступлений  в маленьком  домике на
берегу  канала влияет на шансы остаться  в живых. Потом он пришел к  выводу,
что  все равно ничего  не в силах изменить,  и  вновь его мысли  флегматично
замерли в ожидании броска.
     Доктор Бано  стоял, слегка расслабив ноги в коленях. Дуло его пистолета
было  направлено  в  центр  обЦемистого  живота  Стивена  Элко, левое  плечо
свободно опущено.
     Он  не  знал, сколько  еще осталось  плыть,  -- он  не имел возможности
тщательно изучить местность. Но и задавать какие-либо вопросы Бано не считал
возможным. Он просто ждал.
     -- Здесь  останови,  Эд,  -- неторопливо бросил толстяк. -- Месье  ждет
даму.
     Можно воспользоваться неразберихой.  Она неизбежно  начнется,  когда  в
рубке появится еще один человек. Здесь не  так-то много места.  Был бы он на
пару десятков фунтов  легче  и на  пару десятков  лет  моложе... А  от  этих
кретинов,  что  окружают  его  -- мало  толку,  они  побоятся  предпринимать
какие-либо действия, боясь подставить своего босса под удар.
     И ведь правильно, остолопы,  делают --  начни кто-то из них петушиться,
он, Элко, получит пулю первым.
     И все же выход был,  оставалось только  увидеть его. Увидеть, узнать  и
нырнуть в открывшуюся дверь.
     Эд  медленно  затормаживал  крупную  инертную  яхту.  Стивену  Элко она
нравилась,   он   получал   удовольствие   от   всего  большого   и   плавно
передвигающегося -- это приятно взбалтывало тело.
     Глупо будет вот так умереть...
     -- Пришвартоваться, босс?
     -- Валяй, Эд.
     Эд хранил пистолет под рулевым колесом. Человек, который сейчас наводил
дуло на босса,  этого не знал,  и  потому  не  стал осматривать рубку. В тот
момент,  когда девчонка войдет  в комнату,  докторишка  отвлечется. Пусть на
секунду. Пусть на  полсекунды. Все равно его пушка целит  в  брюхо босса. Эд
успеет достать оружие и застрелить придурка.
     А  дальше все будет просто. Если  толстяка прикончит чужак, тем  лучше.
Если нет  --  он, Эд, возьмет  пушку доктора  и сам это  сделает. И никто не
будет на него в обиде.
     Черт,  удачно  все-таки   получилось.  Босса  убьют,  Аделла  Сью  тоже
наверняка мертва, и главным станет он, Эд.
     Теперь главное -- выждать момент, когда девчонка поднимется на борт.
     Эд  хорошо знал яхту. Сперва он  услышит шум открываемой двери  -- той,
что ведет с палубы -- потом три  шага. Ну, или четыре, если  девчонка совсем
уж коротконогая. А после этого можно доставать пушку и стрелять в доктора.
     Все равно тот не успеет прицелиться в него.
     Доктор  Бано  понимал,  что  где-то в этом  помещении может  находиться
оружие. Если на судне держат пистолет, то обычно в капитанской рубке.
     Почти наверняка под рулевым колесом.
     Там наиболее удобное место.
     Парень  у штурвала  будет ждать, пока в  рубку войдет девушка.  Если он
решится  что-либо  предпринять,  то  только в  этот  момент. В то  мгновение
рулевой будет гораздо более опасен, чем Элко. Поэтому повернуться надо будет
к нему.
     --  Понял, Пит, чего  хочет  месье?  -- толстый  сосискообразный  палец
Стивена Элко тыкал в сидящего рядом с ним  человека. -- Спускайся на  берег.
Там будет машина, в машине  девушка.  Она поднимется с тобой  на борт. Пусть
заходит первой, понял?
     -- Да, босс.
     Яхта  больше  не  движется.  Борт  с легким  скрежетом трется  о берег,
соскребая краску. Пит распрямляется и неуверенной походкой идет к двери.
     Если босс думает, что Пит вернется -- он ненормальный.
     Пит дойдет до этой машины, скажет девчонке, что делать -- а сам убежит.
Может,  даже ту самую  машину и угонит.  Пит не дурак, чтобы возвращаться на
яхту  босса. А  если  толстяка все-таки  не убьют -- можно будет податься  в
Чикаго или в Детройт.
     Все лучше, чем загнуться здесь под дулом этого сумасшедшего.
     Пит увидел автомобиль сразу же, как вышел на палубу. Он был припаркован
там,  где  дорога  заканчивалась -- в  нескольких  десятках шагов от берега.
Прислонившись  к  капоту стояла  высокая  красивая  девушка.  Приложив  руку
козырьком к глазам, она смотрела на него.
     Пит только скажет ей, что делать, и тут же уйдет.
     Доктор Бано ждал, медленно отсчитывая секунды. Он не был уверен, придет
ли мисс Картер на условленную встречу. И еще менее он мог быть уверен в том,
что можно было от нее ожидать.
     И все же только она  при данном  раскладе могла помочь ему  пройти мимо
полицейского кордона.
     Никто не станет стрелять в дочь миллионера.
     А она должна прийти -- она хочет власти.
     -- Привет, -- Пит помахал рукой в воздухе.
     Сгорбившись, он приближался к автомобилю.
     -- Босс ждет вас, леди, -- пробормотал он.
     Девушка обернулась к нему, большие совиные глаза широко распахнуты.
     -- Босс там,  на яхте, он  вас ждет, -- Пит остановился и неопределенно
кивнул головой куда-то в сторону канала. -- Идите, а у меня дела.
     Он  быстро  развернулся и  поспешил  вперед,  туда, где  дорога  делала
поворот, сливаясь с хайвеем.
     -- Ты никуда не пойдешь, придурок.
     Пит почувствовал,  как твердое  дуло пистолета уперлось ему  в  спину и
услышал дыхание девушки за своей спиной.
     -- Сейчас ты развернешься и отведешь нас на яхту. Ты понял, придурок?
     -- Понял, -- мотнул головой Пит.
     По его лбу медленно катилась капелька пота.
     Да здесь все чокнутые.
     Нас?
     Из автомобиля  вылезал мужчина --  небольшого роста, но очень широкий в
плечах, с руками профессионального боксера. И у этого тоже была пушка.
     -- Иди вперед, -- резко произнесла Лиза.
     По палубе шагали трое.



        36

     Доктор  Бано мог  только  сожалеть,  что  ему не  было видно,  как  Пит
разговаривал с Лизой Катер. Тогда  бы он знал, кто  третий человек и что  от
него ждать.
     Возможно, это уже и есть полицейская  засада. Однако шансы  на подобный
оборот дела малы --  девушка не станет связываться с  властями,  она слишком
глубоко увязла сама.
     Дверь  открывается -- та, первая дверь, через  которую  с палубы  можно
попасть в коридор.
     На двадцать фунтов легче. Или на десять лет младше.
     Стивен Элко напряг ноги в коленях, приготовившись кувыркнуться вперед.
     Хоть на это он еще способен.
     Открывается вторая дверь.
     Пит  входит  в  капитанскую рубку, сразу  за ним следует Лиза.  Большие
совиные глаза цепко окидывают взглядом рубку.
     Эд тянется рукой за пистолетом.
     Доктор Бано поворачивается.
     Пит и Лиза входят в рубку. В дверях появляется Юджин Данби.
     Эд поднимает дуло своего оружия. Доктор Бано стреляет.
     Пуля  разносит лоб  Эда, и осколки костей падают  на штурвал.  Пистолет
рулевого тихонько щелкает и выпадает из ослабевших рук.
     Лиза Картер нажимает на спусковой крючок. Ни к чему так много людей.
     Пит чувствует, как что-то горячее врывается в его бок, обжигающая кровь
начинает литься на пол.
     Пит умирает.
     Юджин Данби вскидывает ствол и стреляет в  Бано.  Тот падает  навзничь,
нелепо раскинув руки.
     С тяжелым шумом плюхается  на пол Стивен  Элко. Потом  долго немигающим
взглядом снизу вверх осматривает Лизу и Данби.
     -- Толстяк, -- на лице дочери банкира играет довольная улыбка. --  Тебя
ведь так зовут, я правильно поняла.  Кажется, отец  прибегал к твоим услугам
раз или два --  и остался  весьма  недоволен. Не спускай  глаз с этой жирной
туши, Юджин.
     Боксер держит Стивена на прицеле, девушка подходит к приборной доске.
     --  Этот  канал  ведет к твоему домику, толстяк, --  ей хочется,  чтобы
голос звучал небрежно, но он вибрирует, как натянутый парус.
     Лиза нервничает. Теперь все должно пройти быстро и гладко.
     -- Да, -- Элко кряхтит, пытаясь подняться с пола.
     Он даже не может дотянуться до пистолета Эда.
     -- И  там  находится  груз? -- Лиза оборачивается  к  толстяку, ее губы
полуоткрыты, дыхание  быстро  вырывается и молниеносно втягивается  обратно,
как язычок гадюки.
     Девчонка совсем сошла  с ума,  устало  думает  Элко. Девчонке ни к чему
свидетели. А этот горилла  позади  нее, сразу видно, привык убивать и делает
это с наслаждением.
     Он, Стивен Элко, свидетель.
     -- Да, -- кивает он. -- И там же мои люди.
     Губы девушки искажает жестокая улыбка.
     -- И без  тебя мы никак не получим драгоценности, толстяк? - спрашивает
она. -- Хочешь остаться в живых, не так ли. Так вот...
     Маленькие  заплывшие жиром глаза  Стивена Элко смотрят на  нее. На долю
мгновения  он переводит взгляд к  стене позади Лизы,  потом  вновь  начинает
изучать ее лицо.
     Ты стал стар и толст, Стивен. Но по крайней мере у тебя еще есть мозги.
     Можно попробовать, пока еще они остались.
     -- А кроме моих людей, там полно полицейских, детка, -- говорит он.
     Лиза Картер  медленно поворачивается к нему всем корпусом. Надо дать ей
время осознать услышанное. А пока можно добавить еще что-нибудь.
     -- Несколько минут назад я разговаривал  по рации с домиком, -- Стивену
Элко наконец удается подняться с пола, и он опускается обратно на свой стул,
с  которого только  что спланировал. Толстяк двигается неспешно, как усталый
человек, который во всем уверен и никуда больше не торопится.
     Да ему и вправду некуда спешить.
     --  Я узнал  голос  полицейского инспектора,  того, что занимается этим
делом. Они ждут там доктора Бано.
     Теперь можно помолчать. Он стал слишком стар  и  слишком  толст, и  уже
ничего не может  сделать.  Остается только подтолкнуть  окружающих  к  тому,
чтобы они действовали за него.
     И они начали действовать.
     Взгляд Лизы Картер улетел  далеко вдаль,  следуя  почти идеально ровной
линии канала.
     Никто не  видел, как она приехала сюда. Никто  не знает,  что она убила
Мериен Шелл и пыталась завладеть президентским креслом. Уесли  Рендалл будет
молчать, с ним можно разобраться и потом.
     А теперь следует быстро уйти отсюда.
     Уйти, не оставив свидетелей.
     Данби  стоит,  направляя  ствол  своего  оружия на  Стивена  Элко. Лиза
подходит к Юджину сзади и прижимает дуло пистолета к спине.
     Она нажимает на  спусковой крючок дважды., желая быть уверенной, что ее
любовник мертв.
     Ноги  бывшего  боксера сгибаются,  он  медленно  опускается на  колени.
Стивен Элко рассеянно наблюдает за  тем,  как кровь  толчками вырывается  из
двух отверстых ран в животе Данби.
     Потом боксер падает лицом вниз.
     Лиза  тоже смотрит на него. Ей будет не  хватать этого  человека. Потом
она поднимает пистолет и нацеливает на убого сидящего в углу толстяка.
     Стивен Элко должен умереть.
     Тогда здесь больше не останется свидетелей.
     Она просто сядет  в машину и уедет. Только надо  вытереть ручку внешней
двери.
     Полицейские будут счастливы и не станут искать еще кого-нибудь. А потом
можно найти Уесли Рендалла и заставить его заплатить за предательство.
     А возможно, она сперва позволит ему помочь  ей стать президентом банка,
и только потом убьет.
     Но сперва -- толстяк.
     Стивен Элко не должен был  умереть.  Он оставался единственным, кто мог
оказать  необходимую  помощь.  Он мошенник, лгун и всегда блюдет только свою
выгоду, не останавливаясь перед тем, чтобы воткнуть  нож в спину клиента.  И
тем не менее он -- единственный, к кому можно обратиться и кто  не подведет,
если правильно сформулировать условия.
     Лиза  Картер тоже  была нужна. Последний  шанс закончить  дело  сейчас,
обменяв  ее  на  реликвии  и  покинув  страну на  яхте  толстяка. Это  могло
получиться, это должно было получиться.
     Таков был план.
     Но, видимо, настало время его менять.
     В  тишине  комнаты сухо щелкнул  выстрел, и часть  головы  Лизы  Картер
разлетелась вдребезги, разбрызгивая кровь и мозги. Она еще немного постояла,
пошатываясь, потом тяжело опала на крытый железом пол рубки.
     Доктор  Бано осторожно  поднимается  на  ноги,  его левая рука окрашена
алым.
     Этот боксер был поганым стрелком.
     Доктор Бано  стоит,  все еще направляя дуло пистолета на Стивена  Элко.
Тебе было доподлинно известно, что там полицейские, говорят его глаза.
     Толстяк бесстрастно  встречает  взгляд  своего спутника. А  ты мог  это
предполагает -- не для того ли притащил сюда девчонку.
     Теперь остается последнее.
     Станет ли доктор Бано убивать его.
     Не  станет. Он -- профессионал, но в то же  время фанатик. У  него есть
цель. которой достичь  пока  не удалось.  А это  значит,  что сейчас  доктор
исчезнет,  чтобы  через  день,  неделю или  месяц вновь  заглянуть в  уютный
подвальчик Стивена Элко. Или позвонить ему.
     Доктор Бано  осторожно отходит к  двери,  не  опуская оружия. Он мог бы
просто  развернуться и уйти --  Элко не стал бы ничего делать. Толстяк молча
наблюдает за своим спутником, пока  тот  не скрывается из глаз. Услышав, как
его  шаги разбудили  снаружи металлический гул палубы, Стивен Элко закрывает
глаза и сцепливает руки на животе.
     Можно отдохнуть.
     Сейчас появятся полицейские, станут шуметь...
     Стивену Элко хочется немного тишины.
     Никем не управляемая  яхту  медленно сносит на середину канала.  Доктор
Бано выходит на палубу, берег уже далеко по правую его руку.
     Холодный вечерний ветер бьет в лицо,  принося запах далекого океана. Он
подходит к борту, готовясь прыгнуть вниз.
     На машине он доберется  до города, там затаится. Раненая  рука почти не
беспокоит  его. Ничего не случилось, все  остается по-прежнему. Он  прибыл в
эту  страну для  того,  чтобы  вернуть  достояние  своего  народа. И он  это
сделает.  Американцы  глупы  и  трусливы,  их  можно  напугать.  Они  вернут
реликвии. Не в этот раз, в следующий.
     Доктор  Бано оглядывается назад, желая убедиться, не следует  ли за ним
толстяк.
     Потом смотрит на берег.
     И вновь  этот ровный,  сделанный  бездушными человеческими руками канал
чем-то напоминает ему реку, на берегах которой он родился.
     Он прыгает.
     Выстрелы.
     Первая  пуля настигла  доктора  Бано,  когда он был уже в воздухе.  Она
пробила ему правой легкое.  Вторая ранила левую ногу,  не причинив тем самым
особого вреда.
     Третья насквозь прошла через живот и вышла из спины.
     Снайперы Маллена хорошо знали, в кого им следует  стрелять, и умели это
делать.
     Когда голова доктора  Бано коснулась  холодной поверхности воды, он был
уже мертв.  Его тело  с  вальяжной неспешностью декадента опускалось  на дно
канала.
     На поверхности воды раскрывали алые лепестки маслянистые капли крови.


         * Эпилог *

     Спустя  неделю   после   описываемых   событий  мы  с  Френки  получили
приглашение из Лос-Анджелесского исторического музея. Оно было отпечатано на
блестящем   глянцевом   картоне,   и    его   украшало   яркое   изображение
североамериканского индейца. Человек держал в руках  лук, а на голове у него
возвышалось традиционное украшение из перьев.
     Приглашение  очень  понравилось Гарде,  и  она забрала  его себе -- все
равно ни  я, ни Френки  не собирались идти в музей. Гарда, естественно, тоже
не пошла, а положила изображение индейца  на маленькую полочку лакированного
резного дерева, которая висит над ее столом.
     В тот день  Джейсон Картер официально  передал музею священные реликвии
одной маленькой страны в Юго-Восточной Азии.
     На следующий  день  из  газет  я узнал, что  на церемонии присутствовал
человек со  сложнопроизносимой  фамилией --  наследник уже не  существующего
императорского трона. В  интервью  обозревателю раздела новостей культуры он
рассказал,   что   чрезвычайно   благодарен   и  признателен   правительству
Соединенных  Штатов,  историческому  музею  Лос-Анджелеса  и  лично  мистеру
Джейсону  Картеру  за  то,  что  они  взяли  на себя  благородную задачу  по
сохранению, и так далее, и так далее.
     Новости культурной жизни мегаполиса -- это так интересно.
     Там  же была опубликована фотография, на которой  лично мистер  Джейсон
Картер пожимал руку улыбающемуся человеку  в  строгом костюме дипломата. Это
был  посол  повстанческого  режима,  который  тоже  был  очень благодарен  и
признателен, и неискренне обнажал в улыбке мелкие зубы.
     На той же полосе находился  материал о разводе известной  порнозвезды с
несколькими достаточно откровенными  фотографиями. Для мегаполиса  не так уж
важно, что называть культурными новостями.
     Джейсон Картер,  вынужденный  вновь столкнуться  со  своим прошлым, мог
теперь спокойно подсчитывать  проценты  по  вкладам и повышать  или понижать
банковские   ставки.   Более   ни   один   безымянный  агент   правительства
южно-азиатской страны не станет беспокоить его  или же его близких -- заботу
об охране реликвий взял на себя музей, а ему  не в первый раз сталкиваться с
взломщиками и грабителями.
     И пусть об этом беспокоятся его охранники.
     Так  закончилась  эта  история   --  громко,  с  шумихой  и   десятками
репортеров, бестолково  озарявших  вспышками высокие  своды  музейных залов.
Публика с ленивым интересом узнала об финальном звене из цепи  гораздо более
интересных и занимательных для падкого на кровавые сенсации читателя.  В  то
же время сама эта история, начавшаяся много лет назад во влажных тропических
джунглях, так никогда и не станет достоянием общественности.
     Забавно.  Ведь вторая криминальная драма, как назвал  бы  ее  один  мой
знакомый репортер из скандальной газеты, которая тоже произошла с семейством
Картер  в  те  же  самые   дни  --  история,   связанная  с   расследованием
обстоятельств  смерти Мериен  Шелл,  так  и  не  получил  своего логического
завершения.
     Публика узнала конец одного романа,  не читая его, а о финале того, что
долгое время занимал ее воображение, ей оставалось только догадываться.
     После   долгих   совещаний   за  закрытыми  дверями  окружной  прокурор
Лос-Анджелеса  и  комиссар полиции  пришли  к резонному  и  благонамеренному
выводу.   Инспектор  отдела  по   расследованию  убийств  Маллен  представил
результаты экспертизы  перчаток  от  вечернего  платья  Лизы Картер, а также
образцов   грунта,  снятых  с  колес   ее  машины.   Также  было  доподлинно
установлено, что  она отсутствовала на  вечеринке у Уесли Рендалла в течение
примерно трех часов, а возможно, и дольше.
     Судить уже мертвого человека оказалось гораздо проще, чем устанавливать
виновность живых.
     Окружной  прокурор  и  комиссар  сочли  возможным   закрыть  дело.  Еще
некоторое время расследование формально будет проводиться, но  на самом деле
никто  более даже не откроет папку, в котором собраны доказательства по делу
Мериен Шелл.
     Ни  к   чему  тревожить   покой  могущественного  налогоплательщика   и
влиятельного  избирателя,  который  столь  недавно   потерял  своего  горячо
любимого брата.
     Джейсон Картер никогда не узнает правду о своей дочери.
     Какие милые  и благородные люди,  эти комиссар  и окружной прокурор, не
правда ли. Мать  Мериен,  миссис Шелл, пыталась  устроить так, чтобы тело ее
дочери  было  перевезено в  город, где та родилась. Когда  ей сообщили,  что
правительство  штата не  станет  оплачивать  расходов  по  пересылке  гроба,
Лаванда  Шелл  согласилась  похоронить  свою  дочь  в Лос-Анджелесе  за счет
муниципалитета.
     Юджин  Данби  тоже лежит  сейчас  на  муниципальном  кладбище.  На  его
похоронах были Игл, владелец зала  для тренировки боксеров, и  еще несколько
друзей.  Игл  говорил,  что  Данби  мог  бы  стать  знаменитым  боксером, и,
возможно, даже разбогатеть, если бы умел схватить свою удачу за хвост, когда
та пролетает мимо.
     Джейсон Картер никогда не простил мне смерти своей дочери.
     Тела мистера  Медисона  и  его  людей были  перевезены  в  Сиетл.  Один
полицейский хроникер рассказал мне по секрету, что  в обмен  на шесть гробов
ребята из тамошнего отдела  по расследованию  тяжких  преступлений  прислали
своим коллегам из Лос-Анджелеса шесть роскошных шоколадных тортов в качестве
благодарности.
     Не знаю, возможно, это и  выдумки. Во всяком случае,  Маллен решительно
все  отрицает.  Хотя,  будь  история с тортами  правдой, он  все равно бы не
признался.
     Зато  мне  доподлинно известно, что  в Л.А приезжал человек  из Сиетла,
представлявший интересы покойного  Медисона. Он направился прямо к окружному
прокурору, а потом еще долго разными окольными путями пытался добиться того,
чтобы убитого признали погибшим во время того, как он самоотверженно помогал
местной полиции. Он хотел выражений  официальной благодарности с  тем, чтобы
вычеканить эти слова на могильной плите. Кажется, это был его брат.
     Окружной прокурор велел  спустить его с лестницы, а потом поручил  двум
своим помощникам выкурить сиетлца из города, и в течение нескольких дней они
только этим и занимались.
     Сэм  Роупер и  Уильям Галлап удостоились  почетных похорон на  кладбище
ветеранов.  Военные надавили  на  полицейское управление,  и правда о смерти
инвалида  так и  не  была обнародована.  Он считается погибшим  в результате
того,  что  случайно  оказался  вовлеченным  в перестрелку  двух  преступных
группировок.
     Однако хватит о мертвых -- поговорим о живых.
     Начнем  с  нашего старого друга инспектора Маллена. Я заранее знал, что
на следующий же день после смерти доктора  Бано следует  ждать визита. Так и
случилось -- Гарда сообщила нам о приходе полицейского как раз в тот момент.
когда я отрезал себе еще один кусок вафельного торта с шоколадом.
     Так инспектор Маллен  испортил  мне  завтрак.  Только мне --  поскольку
Франсуаз к тому времени успела закончить с едой.
     Когда  мы перешли в кабинет, Маллен  уже сидел, удобно  развалившись  в
кресле, и кончик его туфли чертил в воздухе замысловатые фигуры. Он  не стал
оборачиваться, услышав, как мы заходим, и начал говорить  только после того,
как я занял место за своим столом.
     -- Старый глупый Маллен, -- произнес он с некоторой укоризной, -- плохо
учился  в школе. Но все же  он умеет считать, особенно,  когда дело  идет  о
трупах.   Вы  со  своей  напарницей  любите  подкидывать   мне   пару-тройку
покойников, и я  уже к этому привык.  Я  просто  складываю их в штабели и на
каждого  вешаю аккуратную  бирочку. Вчера трупов оказалось  слишком много, и
мне потребовалось  некоторое  время, чтобы  с ними  разобраться. У одного из
моих клиентов так и не оказалось бирочки, Амбрустер.
     Я  хмуро кивнул, вспомнимся  о несЦеденном кусочке торта. Мне следовало
встать пораньше, памятуя о грядущем нашествии любознательного инспектора. Но
тогда бы я совсем не успел выспаться.
     Не стоило вообще его впускать.
     -- Вы говорите о Сэме Роупере, -- сказал я.
     -- Все верно,  -- печально кивнул инспектор. -- О сержанте американской
армии Сэме Роупере, который приехал вслед за вами из Сиетла. Он хотел  найти
мистера Уесли Рендалла,  которого  знал под именем капитана Фокса. Очевидно,
он бы убил своего боевого командира, если  бы нашел. Да  вот беда  -- кто-то
другой успел прихлопнуть отставного вояку прежде.
     Я хотел вставить слово, но инспектор не дал мне заговорить, и я не стал
настаивать.
     -- И  вот  ведь  что огорчает старого глупого  Маллена,  --  сокрушенно
произнес  полицейский. -- Уж  слишком  много  людей умерло вчера.  И  вы без
особых  трудов сможете обнаружить среди них необходимого вам убийцу. Скажем,
доктор Бано  убил  Роупера  потому,  что  ненавидел американских военных.  А
может,  они  были знакомы еще с тех прежних  времен,  и сержант  Сэм  сжигал
азиатские  деревни  и  насиловал  маленьких  девочек, а Бано,  привязанный к
столбу, бросал  на  него ненавидящие взгляды  и клялся  отомстить. Возможно,
мистер Медисон убил Роупера -- ребята из Сиетла навели справки и узнали, что
пару дней назад у  них произошла крупная ссора, и сержант оказался избитым в
котлету. При этом, правда, на стороне Роупера выступила пара чужаков -- хлыщ
в дорогом костюме и девчонка с высокой грудью. Не знаю, право, кто это может
быть... Лиза  Картер  могла  убить Сэма Роупера потому,  что он  пытался  ее
изнасиловать, но не тем способом, каким бы ей хотелось. Кто у нас еще мертв?
Юджин Данби...
     Инспектор  улыбнулся  печальной  улыбкой  философа,  который явился  на
свадьбу сообщить, что все люди когда-нибудь умрут.
     -- Так на кого из них вы решили повесить это убийство, Амбрустер?
     Я вынул из ящика стола лист бумаги и протянул его Маллену.
     -- Это признание, -- коротко обЦяснил я. -- Наш клиент хотел обратиться
напрямую к окружному прокурору -- скажем, во время совместной партии в гольф
-- но я убедил его составить данный документ и передать вам.
     Джейсон Картер не играет в гольф с окружным прокурором. Сомневаюсь, что
хотя бы один из них знает его правила. Но фраза была слишком красивой, чтобы
ее не произнести.
     Маллен несколько  мгновений  тупо  смотрел  на подпись  под признанием,
потом перевел глаза на меня. Я произнес:
     --  Уесли  Рендалл  рассказывал,  что  сразу узнал  в  Джейсоне Картере
человека, который  в  тот роковой  день в  сердце  азиатских джунглей  сидел
позади стола полковника,  отдававшего приказ на эскорт  ценного груза. Тогда
же  Рендалл понял,  что этот  молчаливый человек  и есть  заказчик, владелец
содержимого ящика. Но в тот же самый  момент в кабинете командующего  частью
находился и Роупер.
     Он  приехал  в Сиетл  сразу  вслед  за  нами,  желая найти  Рендалла  и
отомстить ему.  Все калифорнийские  газеты  пестрели статьями,  посвященными
смерти Мериен Шелл. Многие публиковали фотографии Джейсона Картера.
     Я не знаю, купил ли Роупер газету,  выходя  из аэропорта.  Возможно, он
увидел ее у  другого  человека, скажем,  своего соседа по  самолету. Или  же
фотография  бросилась  сержанту  в глаза,  когда  тот  проходил  мимо  лотка
розничного  торговца.  Этого мы  никогда  не  узнаем  -- но  как  бы все  ни
произошло,  сиетлец  узнал  банкира  и  понял, что время его  великой  мести
пришло.
     Сэм Роупер был хорошим человеком,  но он никогда не  смог простить себя
смерти  своих людей  там, на  океанском  берегу.  Я  полагаю,  он винил себя
гораздо больше, чем предателя-капитана.
     Найти рабочий телефон Джейсона Картера оказалось  нетрудно.  В тот день
банкир был озабочен судьбой своего племянника, но и доктор Бано тоже вступил
с ним в контакт. Банкир не знал, что делать, к  кому обратиться. Он нуждался
хоть в  какой-то  информации.  Поэтому  он,  не задумываясь,  согласился  на
предложение неизвестного о встрече.
     Сэм  Роупер был хорошим человеком, но очень вспыльчивым. Не сомневаюсь,
в  тот  день  лицо каждого  из убитых товарищей стояло у него перед глазами.
Наверняка  бы он убил Джейсона  Картера --  не  зря же  назначил встречу  на
безлюдной дороге.
     Но старый банкир  имел при себе оружие. Опасаясь  возможного нападения,
он не расставался с пистолетом с тех пор, как кто-то начал скупать акции его
компании. Когда Роупер напал на  Картера, тот выстрелил. Старый финансист не
хотел убивать неизвестного, набросившегося на него с кулаками, -- но сержант
погиб.
     Джейсон Картер  испугался.  Он не знал,  связано  ли  это  покушение  с
доктором Бано,  со смертью Мериен Шелл  или же  с теми  мошенниками, которые
пытались взять  контроль  над  его  компанией.  Поэтому он  счел  за  лучшее
промолчать --  ведь никто не смог бы  заподозрить его  в убийстве совершенно
незнакомого человека. Полиция никогда  не нашла  бы связи между вышибалой из
бара в Сиетле  и калифорнийским миллионером. Однако теперь,  когда его семье
больше  ничего  не  угрожает,  мне  удалось убедить нашего  клиента  сделать
признание.
     Так  инспектор  Маллен   получил-таки  своего  Картера,  обвиняемого  в
убийстве.  Он   даже  простил  мне   тот  факт,  что  я   не  пригласил  его
присутствовать   при  разоблачении  старого  банкира  и  подписании  заранее
составленного Франсуаз признания. К чести финансиста надо сказать, что он не
пытался отпираться долее десяти минут.
     Однако и окружной прокурор, и комиссар полиции -- а вы, надеюсь, еще не
успели забыть, что это  чрезвычайно благородные и мягкосердечные люди, когда
дело касается миллионеров,  проживающих в их  округе  --  оба они единодушно
сочти,  что  нет никаких  оснований для  возбуждения уголовного  дела против
человека, действовавшего строго в рамках абсолютно необходимой самообороны.
     И инспектор Маллен потерял своего Картера.
     Стивен Элко тоже  не стал  подавать жалоб в полицию. Он обЦяснил, что с
некоторых пор  стал  замечать пропажи крупных денежных сумм  из своей кассы.
Мне, как, впрочем и Маллену,  очень хотелось бы узнать, о какой именно кассе
идет речь, но данный вопрос не подвергся подробному обсуждению.
     Толстяк, сокрушаясь, рассказал далее, что виновником  растраты оказался
ни кто иной, как мой старый знакомец Эд. Вместе со своими дружками -- Меттом
и  остальными  --  он замыслил ограбить Стивена Элко,  прикарманив  все  его
сбережения. Если вы  еще  не догадались сами, речь шла об очень значительной
сумме.
     Элко не мог обЦяснить, что именно  не поделили Эд с Медисоном, но никто
и  не  пытался  настаивать на  точном изложении никому не нужных  фактов,  и
толстяк разошелся с полицейскими без взаимных претензий.
     Не стал  он припоминать и  мне этой  истории,  памятуя  о  том,  что  в
конечном счете я старался  спасти его --  в случае, если бы  полицейские  не
перехватили  яхту у  выхода из канала,  доктор  Бано наверняка застрелил  бы
толстяка  и  выкинул труп в нейтральные воды,  чтобы никто не смог возводить
напраслину на его родную страну.
     Поэтому и со мной толстяк остался в состоянии мира, сохранив на балансе
моих долгов только давнюю историю с наркотиками.
     Как вам  уже  известно,  Аделла  Сью осталась в живых, хотя на этот раз
вовсе не благодаря моим стараниям. Несколько дней она не приходила в себя, и
каждое утро мы с Франсуаз навещали ее в больнице.  Стивен Элко поместил ее в
лучшую клинику, но сам ни  разу туда не заглянул.  Зато дважды мы  встречали
там Уесли Рендалла, который стоял у  застекленной  стены и задумчиво смотрел
на Аделлу.
     В  тот   день,  когда  она  пришла  в   себя,   и  врачи  уверили  всех
заинтересованных  посетителей,  что никакая  опасность  мисс Сью  больше  не
угрожает, я счел  своим долгом  отвести Уесли в сторону и вполголоса сказать
ему, что, насколько мне известно, у Аделлы плохо пахнет изо рта.
     Он внимательно выслушал мои слова,  кивнул  и сказал, что примет это  к
сведению.
     Теперь об Уесли Рендалле.  Поскольку  окружная  прокуратура  решила  не
возбуждать дело против богатой и влиятельной покойницы Лизы Картер и ее вина
так и осталась неизвестной для  Фемиды  -- у полиции не нашлось ни малейшего
повода для обвинения Рендалла в соучастии.  Таким  образом, Френки  вовсе не
пришлось выступать в суде и пудрить мозги присяжным, в каковом намерении  ее
столь поспешно обвинил Маллен.
     Вообще Франсуаз всегда говорит правду -- когда выступает в суде.
     Джейсон Картер,  несмотря на  то, что был сильно опечален смертью своей
любимой  дочери,  не  стал   скупиться  на  гонорары,  один  из  которых  по
справедливости принадлежал  Уесли  Рендаллу.  Эта  сумма  несколько  утешила
нашего друга, и в течение некоторого времени у  него будет, на что содержать
свою виллу.
     Тем  не  менее,  я  был  озабочен  дальнейшей судьбой Уесли,  поскольку
понимал, что имел неосторожность пообещать  ему  нечто  большее,  чем просто
единовременная выплата в обмен  на высокий  шанс получить билет  в городской
морг.
     Мне  надо  было  найти  ему  хорошее,   высокооплачиваемое  место,  где
требовалось всем  нравиться,  почти  искренне  улыбаться  незнакомым  людям,
быстро  думать и  делать  крупных размеров подлости по два-три раза в  день.
Когда я поделился своими  мыслями с Франсуаз, она  без промедления ответила,
что лучше, чем  государственная служба,  для Рендалла найти ничего нельзя, и
она даже знает одного первостатейного подлеца, к которому  блондинчик  может
обратиться по этому поводу.
     В тот же вечер я  позвонил  Джеффри Теннисону,  который, как всегда, до
поздней ночи засиделся в здании Альфреда Джея Ховитцера, и спросил, нужен ли
ему  умный,  инициативный  человек,  имеющий  опыт  в  общении  с  людьми  и
выполнявший в прошлом особые операции на армейской службе. Теннисон спросил,
чем он занимался  в последнее  время,  и  я  ответил,  что мошенничеством  и
вымогательством, связанными с убийством дорогой проститутки.
     В ответ на это Теннисон оглушительно рассмеялся и сказал, чтобы Рендалл
приходил к нему утром. Не знаю, поверил ли  он моим словам, а если да, то не
было ли это для него лучшей рекомендацией.
     Теперь Уесли каждое утро в строгом деловом костюме посещает  высокое из
стекла и  полиматериалов здание  в  центре Лос-Анджелеса,  и я  уверен,  что
интересы американского орла отныне и впредь в надежных руках.
     Однажды  вечером,  когда  мы с Френки  зашли в  шикарный  ночной  клуб,
расследуя  убийство  французского  дипломата,  то встретили там  Рендалла  и
Аделлу Сью. Улучив удобный  момент, Уесли  отвел меня в сторону,  и столь же
доверительно сообщил, что у его спутницы вовсе не пахнет плохо изо рта.
     Я кивнул и ответил, что приму это к сведению.
     Здесь мне,  чтобы до конца выдержать стиль, следовало бы  добавить, что
через полтора года Уесли Рендалл и Аделла Сью поженились, купили дом, собаку
и завели детей. Но этого произошло и, я уверен, не грозит ни одному из них.
     Что еще?
     Миссис Лаванда Шелл больше не живет в том городе, откуда приехала к нам
в Л.А. Оказалось, что жизнь ее дочери была застрахована  на довольно крупную
сумму.  Этого и тех  денег,  что  достойная,  старая  паразитка  получила от
Джейсона  Картера,  хватило  ей,  чтобы  переехать  в  другой,  маленький  и
спокойных городок  в штате Висконсин, где-то на берегу озера Мичиган, если я
не  ошибаюсь.  Раз  в неделю  она наверняка  пьет  чай с другими  такими  же
добропорядочными дамами и рассуждает о морали.
     Я все надеюсь однажды узнать, что ее переехал автобус.
     Патрисия Огден ненавидит ее до сих пор.
     Джейсон Картер сделал Джонатана и Кларенса своими вице-президентами. Не
знаю,  как  они  там  уживаются  вместе,  но,  если  им  это  удается плохо,
как-нибудь вечерком старый банкир вновь заглянет к нам и попросит решить еще
одну проблему, возникшую в его семье. И еще раз хорошо заплатит.
     Я никогда больше не встречал Кору Хантли.
     На одном званом  ужине, который дают  мои отец  и мать, мне представили
человека по имени Доун Фарго. Я успел пожать ему руку до того, как вспомнил,
где уже слышал это имя.
     Это был один из двух тех сенаторов,  по бескорыстной инициативе которых
американские войска были введены в маленькую страну в Юго-Восточной Азии.
     Впрочем, я бы все равно пожал ему руку.
     Мне  хотелось  знать, счел ли бы его Сэм Роупер виновным в гибели своих
людей.
     Тут  же из  ниоткуда вынырнул  Теннисон, смеясь  и заламывая руки.  Мне
показалось, что он прятался за белоснежной скатертью под одним из столов. От
тут же оттащил нас с Френки в сторону, а благостный сенатор семенил следом.
     Там Джеффри  начал  говорить о  каком-то чудовищном  скандале,  который
скоро  должен потрясти  Сенат, о судьбах  американской  демократии и высоких
гонорарах. Доун Фарго преданно ему поддакивал, и было очевидно, что основные
проблемы постигли именно его.
     В тот вечер Франсуаз опрокинула  бисквитный торт на костюм  сенатора, и
наверняка сделала это  нарочно. Однако это не помешало благородному политику
через  полторы недели выплатить нам  значительный гонорар, хотя  ситуация  в
Вашингтоне все же обернулась не совсем так, как ему бы хотелось.  Не уверен,
что он горел желанием ставить размашистую подпись на чеке, но Теннисон лично
проследил за осуществлением выплаты. Это позволит ему и впредь  обращаться к
нам в подобных случаях.
     Раз уж речь зашла о деньгах  -- Стивен  Элко значительно увеличил оклад
троим  охранникам, дежурившим  в  тот вечер в домике  у канала. Это  явилось
поощрением их отважной лояльности. Тот парень, которого, как полагал Маллен,
Франсуаз кастрировала, на самом деле отделался  гораздо легче и вскоре вновь
был в строю.
     В  течение  некоторого времени он  крутился возле нашего дома,  пытаясь
пригласить Френки на  свидание.  Она  несколько раз  мягко рекомендовала ему
исчезнуть  с  ее  горизонта,  но  каждая  новая  встреча только  еще  больше
вдохновляла незадачливого охранника.
     Тогда Франсуаз перепоручила это дело Гарде, и та, отвечая на  очередной
звонок у ворот,  сказала, что либо он немедленно уберется с территории, либо
она собственноручно закончит дело, начатое ее патронессой.
     Опять-таки мне неизвестно, принял ли он всерьез слова нашей секретарши,
но больше возле нашего дома не появлялся.
     Я уверен, она не шутила.
     Стоит также добавить, что инспектору  Маллену повысили жалование.  Хотя
это произошло и не в связи с делом Картеров.
     Дон Мартин купил себе новый костюм.
     А   если  вас   все-таки  интересует,   удалось  ли  нам  с  Теннисоном
предотвратить  падение  Сената и  спасти от  неминуемой  гибели американскую
демократию-- пока я могу сказать только одно.
     Пусть это вас не беспокоит.

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.