Маринина А. Б.
Настя Каменская, ПСС (21 книга)

OCR Палек, 1998-99 гг.
Содержание:

За все надо платить, 1995
Игра на чужом поле, 1993
Иллюзия греха, 1996
Имя потерпевшего - никто, 1996
Мужские игры, 1997
Не мешайте палачу, 1996
Посмертный образ, 1995
Призрак музыки, 1998
Реквием, 1998
Седьмая жертва, 1999
Светлый лик смерти, 1996
Смерть и немного любви, 1995
Смерть ради смерти, 1995
Стечение обстоятельств, 1992
Стилист, 1996
Убийца поневоле, 1995
Украденный сон, 1994
Черный список, 1995
Чужая маска, 1996
Шестерки умирают первыми, 1995
Я умер вчера, 1997


   Маринина А. Б.
   Реквием

   Изд-во ЭКСМО-Пресс, 1998.
   OCR Палек, 1998 г.


   АНОНС

   В Москве при таинственных обстоятельствах погибает  молодой  милицио-
нер. Его невеста Лера носит на руке дорогое кольцо с бриллиантом,  похи-
щенное когда-то при убийстве жены крупного чиновника. Живет Лера  с  де-
дом-уголовником, много лет назад убившим родителей девушки  и  сделавшим
ее сиротой. Такой клубок загадок приходится распутывать Насте  Каменской
и ее коллегам из уголовного розыска.


   Глава 1

   Он выглядел недовольным и усталым, но за маской  брюзгливой  утомлен-
ности на красивом молодом лице Барсуков ясно видел с трудом сдерживаемый
страх и мучительное напряжение. Сомнений не было, ему только  что  снова
звонили.
   - Что еще? Зачем ты вернулся?
   - Я хотел спросить, какой у вас номер телефона. Не городского, а  со-
тового. - Барсуков кивком головы указал на лежащую на столике возле  ди-
вана трубку.
   - Зачем тебе?
   - Да вы не бойтесь, я не буду вас разорять и звонить по такой дорогой
связи. Если нужно, позвоню по городскому. Просто скажите мне номер.
   Барсуков старался говорить непринужденно, чтобы лишний раз не  встре-
вожить собеседника. Эти артисты такие нежные, что уж и слова им  сказать
нельзя. Очень болезненно на все реагируют.
   Он даже не стал записывать номер телефона, просто запомнил, это  было
несложно. Совсем несложно, потому что именно этот номер он  твердил  про
себя, пока шел, да нет, не шел - почти  бежал  через  темный,  окутанный
зимними сумерками поселок к большому загородному дому знаменитого певца.
   Барсуков услышал шаги на крыльце, хлопнула дверь.
   - Это я! - раздался из холла громкий мужской голос.
   - Ну давай, отваливай, - негромко и раздраженно проговорил хозяин до-
ма. - Видишь, ко мне пришли. Иди, иди.
   Настя Каменская никак не могла привыкнуть к тому, что ездит на работу
теперь не на Петровку, а совсем в другое место. Вот уже три  месяца  она
выходит из метро не на "Чеховской", а на другой  станции  и  идет  не  к
большому желтому зданию Главного управления внутренних дел Москвы,  а  к
обшарпанному светло-зеленому трехэтажному особнячку. Теперь  ее  кабинет
здесь. И начальник у нее другой. Нельзя сказать, что новый начальник ху-
же любимого и привычного Колобка-Гордеева. Он не хуже. Просто он -  дру-
гой. Давно и хорошо знакомый, отличный профессионал, безусловно  честный
и порядочный человек, прекрасно относящийся к Насте, но... Он не  Горде-
ев.
   Настя изо всех сил старалась свыкнуться с  переменами.  Она  не  была
уверена, что поступила правильно, сменив место службы, но на этом наста-
ивали оба начальника, и прежний, Виктор  Алексеевич  Гордеев,  и  новый,
Иван Алексеевич Заточный. - Заточный хотел получить в  свою  только  что
созданную информационноаналитическую службу хорошего толкового  работни-
ка, а Гордеев, в свою очередь, стремился отослать Анастасию подальше  от
назревавших крутых кадровых перестановок в городском управлении.  И  оба
они в один голос твердили о том, что ей надо получать звание  подполков-
ника, поэтому следует перейти на должность, которая даст ей эту  возмож-
ность. А вернуться на Петровку она всегда сможет, было бы желание.
   За три месяца она так и не смогла привыкнуть к тому, что сейф  теперь
стоит не слева, рядом с рабочим столом, а у противоположной стены, да  и
вскипятить воду для кофе, не вставая с места, никак не удается, ибо  ро-
зетка находится не в стене прямо за спиной, а возле окна. Что ж,  может,
это и к лучшему, при ее сидячем образе жизни лишние телодвижения не  по-
мешают.
   Было уже около десяти утра, и Настя как раз собиралась вскипятить во-
ду, чтобы выпить вторую за рабочее утро чашку кофе, когда  ее  вызвал  к
себе Заточный. Кроме генерала, в кабинете находился  молодой  мужчина  в
форме с погонами капитана внутренней службы.
   - Знакомьтесь, - сухо произнес Иван Алексеевич. - Это наш новый  сот-
рудник Павел Михайлович Дюжин. Анастасия Павловна Каменская - наш лучший
аналитик. Она будет вашим наставником в течение первого года работы.  Вы
свободны, Павел Михайлович. Обживайте пока  свое  новое  рабочее  место,
Анастасия Павловна вас позовет, когда освободится.
   На лице у капитана было написано легкое недоумение, но он дисциплини-
рованно встал и вышел из кабинета. Заточный некоторое время  смотрел  на
закрывшуюся дверь, потом перевел взгляд на Настю. Сухость и сдержанность
на его лице растаяли, теперь оно было обычным, но несколько озабоченным.
   - Получайте своего первого ученика, - улыбнулся  генерал.  -  Я  свои
обещания выполняю. Как только подготовите мне двоих  приличных  аналити-
ков, можете уходить куда захотите, если у меня не понравится.
   - Откуда он пришел? - спросила Настя. - И вообще, что он умеет?
   - Ну, о том, что он умеет, - это вы мне через пару дней сами  расска-
жете. А пришел он из отдела кадров ГУВД Московской области. Устраивает?
   - Вполне, - облегченно кивнула она. - У кадровиков обычно бывают неп-
лохие навыки работы с документами без личного  знакомства  с  человеком.
Они умеют читать бумажки не только по строчкам, но и между строк. Я могу
идти?
   - Нет, - резко ответил Заточный и указал ей на стул. - Сядьте,  Анас-
тасия. Я хочу предложить вам материал, на котором вы будете учить Дюжина
работать. Предупреждаю заранее, материал  может  оказаться  "пустышкой",
так что не старайтесь во что бы то ни стало вытянуть из него  интересую-
щий нас криминал. Я хочу сказать, что криминал  там,  безусловно,  есть,
поскольку есть труп, но он может оказаться не по нашей части. И еще  од-
но. Я хочу попросить вас быть особенно внимательной и аккуратной, потому
что это может коснуться моего сына.
   Настя удивленно вскинула глаза на начальника.
   - Максима? Он имеет к трупу какое-то отношение?
   - Самое непосредственное. Они с убитым были если не друзьями, то доб-
рыми приятелями, учились на одном курсе и в одной группе. И именно  Мак-
сим на днях прибежал домой весь белый от ужаса. Начальник курса  объявил
им, что их товарища Сашу Барсукова нашли убитым.
   - И вы подозреваете, что Максим знал о преступных связях друга и даже
сам был замешан?
   - Я ничего не подозреваю, - голос Заточного снова стал сухим и  жест-
ким. - У меня нет оснований для каких бы то ни было подозрений. Но и ос-
нований быть благодушным у меня тоже нет. С каждым  из  нас  может  слу-
читься все, что угодно. И с нашими детьми тоже. Я слишком много  времени
и внимания уделял и уделяю службе и не могу  быть  уверенным,  что  знаю
своего сына как облупленного. Ему уже скоро девятнадцать,  это  взрослый
мужчина, у которого своя жизнь. И тот факт, что для меня  он  продолжает
оставаться ребенком, не может повлиять на объективную реальность. Хватит
об этом, Анастасия. Вернемся к делу. Со слов сына я знаю, что Саша  Бар-
суков ухаживал за девушкой, которая много лет назад потеряла родителей и
теперь живет вместе с дедом. Ситуация достаточно острая,  поскольку  де-
сять лет назад родители девушки были убиты, и  убиты  не  кем-нибудь,  а
именно этим самым дедом, который отсидел срок и вернулся к внучке.  Могу
высказать предположение, что Барсуков попал под влияние деда-уголовника.
Это первое. Я запросил из архивов материалы на него.
   Генерал легко поднялся из-за стола, открыл сейф и положил перед  Нас-
тей две пухлые папки. Глядя на него, Настя снова ощутила  едва  заметный
укол того, что принято называть белой завистью. Она не сумела бы  встать
с такой легкостью и вообще двигалась, как правило,  тяжело  и  неуклюже,
несмотря на относительную молодость (всего-то тридцать семь) и почти бо-
лезненную худобу. Спортом она, в отличие от Заточного, никогда не  зани-
малась, а тут еще и спина побаливает, и одышка...
   - Вот, ознакомьтесь с ними. В одной папке материалы уголовного  дела,
в другой - личное дело осужденного Немчинова. Не буду вам говорить,  что
и как смотреть в этих материалах, вы лучше меня все знаете. Теперь  вто-
рое. У вас хорошая память, и я полагаю, вы не забыли дело Сергея  Градо-
ва, осень девяносто третьего года.
   - Я помню, - удивленно произнесла Настя. - Но я не думала, что вы  об
этом деле знаете.
   - Мы в то время не были с вами знакомы, но тогда я как раз впервые  о
вас услышал. Я не мог не знать об этом деле, потому что Градов, как  вам
известно, был депутатом и имел хорошие шансы стать крупным политиком. Но
дело не в нем. Вы помните мальчишку, которого тогда взяли к вам на  ста-
жировку?
   - Конечно, - кивнула она, понимая наконец, о чем хочет  ее  предупре-
дить генерал. - Парень учился в Московском  юридическом  институте  МВД,
там же, где и ваш сын. И мы тогда смогли установить, что он с самого на-
чала, еще до поступления в институт, был завербован криминальной  струк-
турой и направлен на учебу в наш ведомственный вуз, чтобы иметь в  мили-
цейских рядах свои уши и руки. Вы полагаете, что этот  случай  мог  ока-
заться не единственным?
   - Я не могу не учитывать  такую  возможность.  Принимая  во  внимание
должность, которую я занимаю, надо иметь в виду, что мой сын Максим  мо-
жет оказаться лакомым кусочком для заинтересованных лиц. И если его  то-
варищ по учебе оказывается связанным с уголовниками, я не  могу  закрыть
на все глаза и считать, что мой мальчик живет в башне из слоновой  кости
и сохраняет чистоту и невинность помыслов, тогда как все остальные  слу-
шатели института ходят по  бренной  земле.  Глупости,  жадности,  преда-
тельства и грязи всюду достаточно, и нельзя рассчитывать на то, что тво-
их близких они не коснутся. Все равны, и все под одним  Богом  ходим.  У
вас есть ко мне вопросы?
   - Есть. Я уже не оперативник, у меня нет полномочий  заниматься  этим
делом. Как мы с вами будем выходить из положения?
   - Вы не будете заниматься раскрытием убийства  Барсукова.  Вы  будете
анализировать материалы на предмет выявления  связей  между  слушателями
института и криминальными  структурами.  Впрочем,  речь  может  идти  не
только о слушателях, но и о сотрудниках. Преподаватели, курсовые  офице-
ры, кадровики и так далее. И не только в этом институте, но и  в  других
вузах МВД, их много.
   Настя поморщилась. Легко сказать: вы будете делать то-то и  то-то,  а
другие будут делать что-то другое. Как тут  делиться-то?  Если  убийство
рядового милиции Александра Барсукова связано с проникновением  мафии  в
институт, то границу между интересами разных служб не проведешь.  Следо-
ватель и оперативники быстро поставят на место какую-то  там  Каменскую,
которая сует нос не в свое дело и без толку путается под ногами.  Заточ-
ный должен был бы это понимать, а не давать  ей  задание  с  такой  лег-
костью, словно в киоск за сигаретами посылал.
   Ее кислая мина не укрылась от  Ивана  Алексеевича,  который  внезапно
улыбнулся, впервые за сегодняшнее утро, своей знаменитой улыбкой,  когда
глаза его превращались в два маленьких солнышка и обогревали собеседника
неожиданным теплом, сопротивляться которому мало кому удавалось.
   - В виде компенсации могу вам сообщить приятное  известие.  Следствие
по делу об убийстве Барсукова поручено вашему знакомому  Ольшанскому,  а
из оперативников будут работать ваши бывшие коллеги. Надеюсь, с  ними-то
вы сможете договориться.
   Ну что ж, подумала Настя, это совсем другое дело. С Костей Ольшанским
проблем не будет, если не нарушать правила игры, а про ребят и  говорить
нечего.
   Она взяла со стола папки и уже открыла дверь кабинета, собираясь вый-
ти, но ее остановил насмешливый голос Заточного:
   - А Максим?
   - Что - Максим? - недоуменно обернулась она.
   - Вы не хотите с ним поговорить?
   - Хочу. Но мне неловко просить об этом. Его, наверное, уже и  так  на
Петровке задергали. А вы сами просили быть деликатной...
   Иван Алексеевич рассмеялся, правда, Насте показалось, что смех был не
очень-то веселым.
   - Анастасия, я знаю вас достаточно давно, чтобы понимать: вам никогда
не бывает неловко, если речь идет о деле. Не морочьте мне голову.  Когда
вам нужен Максим?
   - Я хочу сначала посмотреть материалы, - осторожно ответила она.
   - Хорошо. Он учится во вторую смену, с двенадцати до семи.  К  восьми
вечера он будет здесь.
   Настя отправилась к себе, с трудом удерживая  норовящие  выскользнуть
из рук папки и с удивлением думая о том, почему  это  она  так  спокойно
позволяет Заточному распоряжаться ее временем. Он уже решил, что  разго-
вор с Максимом у нее должен состояться сегодня в восемь вечера, и  ника-
кому обсуждению это не подлежало. Он не спросил, какие у нее планы,  чем
она собирается заниматься и вообще будет ли она в восемь часов на  рабо-
те. Просто решил - и все. Гордеев таким не был. Ничего  не  попишешь,  у
каждого начальника свой стиль. А Иван Алексеевич Заточный вообще обладал
какой-то непонятной властью над ней. Настя могла сердиться на него, оби-
жаться, даже порой ненавидела, но не могла сопротивляться его обаянию  и
хоть в чем-то отказать.
   Разложив папки на столе в своем кабинете, она довела до  конца  прер-
ванное занятие по приготовлению кофе и уселась за документы с  чашкой  в
руках. Уголовное дело об убийстве супругов Немчиновых в 1987  году  было
совсем незамысловатым. Типичное бытовое убийство, каких  тысячи.  Вместе
пьянствовали на даче, разгорелась ссора,  и  Немчинов-старший  с  пьяных
глаз застрелил из охотничьего ружья сына и невестку. Испугавшись содеян-
ного и желая скрыть следы, поджег дом и отправился на электричку,  чтобы
вернуться в город. Вероятно, поезда ходили с  большими  перерывами,  ему
пришлось долго ждать на платформе. За это время соседи, слышавшие  звуки
выстрелов и увидевшие, что из дома валит дым, вызвали милицию, и Василий
Петрович Немчинов, 1931 года рождения, был задержан все на той же  плат-
форме, где он терпеливо ожидал поезда на Москву. Вину свою признал сразу
и в ходе следствия и судебного разбирательства показаний ни разу не  ме-
нял. Осужден по статье 102 за умышленное убийство с отягчающими  обстоя-
тельствами (убийство двух и более лиц), получил двенадцать  лет  лишения
свободы с отбыванием в колонии усиленного режима, через девять лет осво-
бодился досрочно, поскольку "честным и добросовестным трудом и  соблюде-
нием правил  внутреннего  распорядка  доказал  свое  исправление".  Вот,
собственно, и все.
   Ничего интересного в уголовном деле не  было,  но  что-то  показалось
Насте смутно... Нет, не знакомым, а каким-то несуразным, что  ли.  Может
быть, именно изза той простоты, от которой она давно  уже  отвыкла,  эта
маленькая несуразность просто выпирала из материалов и резала глаза.  Но
в чем она? Где? На какой странице? Ничего, кроме внутреннего ощущения.
   Она знала, что в таких случаях надо отвлечься, заняться  чем-то  дру-
гим, а потом снова прочитать дело. Что ж,  посмотрим  пока  личное  дело
осужденного Немчинова В. П. Во время пребывания в следственном изоляторе
избил сокамерника. Это плохо. Но потом выяснилось, что этот  многократно
судимый сокамерник глумился и издевался  над  двадцатилетним  парнишкой,
хилым и хрупким, так что избил его Немчинов, строго говоря, за дело. Это
уже хорошо. По закону вообще-то не полагается содержать в  одной  камере
бывалых сидельцев и ранее не судимых, но кто  их  соблюдает-то,  правила
эти? В какой камере есть место, туда и сажают. Многие изоляторы находят-
ся в бедственном положении, здания давно не  ремонтировались,  камеры  в
аварийном состоянии, потолки протекают, канализация не работает, тут  уж
не до жиру. То есть не до закона.
   Так, что еще? В период отбывания наказания показал себя исключительно
с положительной стороны. В деле сплошные благодарности за перевыполнение
норм выработки... АН нет, и в штрафном изоляторе побывал Василий  Петро-
вич на шестом году отсидки, аж на целых тридцать суток  загремел.  И  за
что же? Да опять все за то же, избил осужденного. А вот и объяснение са-
мого Немчинова: "Я признаю, что избил осужденного Фиалкова сегодня  днем
в цехе N 2. Фиалков систематически унижал недавно поступившего  осужден-
ного Грекова, отбирал у него продукты, применял физическое насилие и уг-
рожал принудительным гомосексуальным контактом. Осужденный Греков  явля-
ется физически неразвитым и постоять за себя  не  может.  Вину  признаю.
Осужденный Немчинов В. П., статья 102, срок 12 лет".
   Очень любопытная бумажка. Мотив все тот же - защита слабого,  который
не может постоять за себя. Но стиль! Абсолютное  большинство  осужденных
написали бы: "отбирал пайку и угрожал опустить". Или "опетушить". Но Ва-
силий Петрович написал свое объяснение нормальным  русским  языком,  без
употребления жаргона и без единой грамматической ошибки. Что это?  Поза?
Или к нему действительно за пять лет пребывания на зоне не прилипла спе-
цифическая субкультура зеков?
   Странно это все как-то. Непростой, видать, дед этот Немчинов. С одной
стороны, пьяная ссора и убийство сына и невестки, с другой -  применение
насилия в защиту слабых, а с третьей - добросовестный труд  и  грамотная
письменная речь. Такой тип может оказаться очень умным и опасным.  Может
быть, он действительно за девять лет пребывания на зоне  оброс  крепкими
связями с преступным миром, а теперь, находясь на свободе,  втягивает  в
свои сети молоденьких милиционеров вроде Саши Барсукова?
   За работой время летело незаметно, и, когда Настя закрыла вторую пап-
ку, оказалось, что уже почти четыре. Надо бы поесть, но что? И  где?  На
Петровке хоть столовая была и буфет  круглосуточно  работал,  а  в  этом
особнячке пока ничего нет, кроме служебных  кабинетов.  Сотрудники  либо
приносят из дома бутерброды, либо ходят в ближайшее кафе. В кафе, конеч-
но, кормят вкусно и за вполне разумные деньги, но ведь туда идти надо. А
перед этим еще и одеваться... Насколько Анастасия Каменская была  неуто-
мима в работе, если ее можно было делать, не вставая  из-за  письменного
стола, настолько ленивой она была, когда дело касалось  даже  простейших
физических усилий. Ей проще было сидеть голодной, нежели надевать  сапо-
ги, теплую куртку, спускаться по лестнице и шлепать по скользкому троту-
ару целых триста метров до места, где дают поесть. И если бы  она  могла
рассчитывать на то, что сумеет уйти с работы в шесть вечера, она бы, ко-
нечно, предпочла поголодать и потерпеть до дома, но поскольку теперь уже
ясно, что раньше девяти она отсюда не выберется,  то  все-таки  придется
сделать над собой усилие и выйти на улицу. И почему она, балда  несураз-
ная, не взяла утром с собой бутерброды? Ведь собиралась, она  точно  это
помнила, да и муж несколько раз напоминал  ей,  даже  выложил  из  холо-
дильника сыр и ветчину. А она в очередной раз поленилась.
   Горестно вздыхая, Настя натянула сапоги, обмотала шею длинным  теплым
шарфом, застегнула куртку, сползла с третьего этажа и  вышла  на  улицу.
Легкие мгновенно наполнились вкусным морозным воздухом, от ослепительно-
го солнца на глазах выступили слезы. В этом году  зима  вела  себя  пра-
вильно, в строгом соответствии с календарем. До конца ноября стояла  хо-
лодная сырая осень, а первого декабря к вечеру ударил мороз. Сегодня же,
второго декабря, на улице сверкал снег и сияло солнце. Если  бы  еще  не
было так скользко, то жизнь могла бы показаться майору милиции Анастасии
Каменской более чем удовлетворительной.
   Осторожно передвигая ноги, чтобы не поскользнуться, она медленно дош-
ла до кафе со странным названием "Жажда", которое больше подошло бы  па-
вильону "Виноводы" из давних советских времен.  Уже  взявшись  за  ручку
двери, Настя внезапно передумала, прошла еще несколько метров до станции
метро "Красносельская", купила журнал и блок сигарет и только после это-
го вернулась в "Жажду". Дождавшись, когда официант поставит перед ней на
столе овощной салат и тарелку с солидной порцией жареного картофеля, она
раскрыла журнал и углубилась в чтение статьи о прелестях зимнего катания
на лыжах в Альпах. Для нее это было все равно что читать о жизни на Мар-
се, ибо на лыжах она не каталась никогда и в Альпы ехать не  собиралась,
а звучные названия различных марок горнолыжного оборудования не говорили
ей ровным счетом ничего. Зато такое чтение не будило в ней  мысли,  пос-
кольку не вызывало никаких ассоциаций, и давало возможность просто  отв-
лечься от всего и абстрактно поскладывать буковки. За это время, как она
заметила, у нее "прочищались мозги", после чего ей  частенько  удавалось
взглянуть на старую проблему под новым углом зрения.
   Она уже почти доела картофель и дочитала статью, когда перед ее  гла-
зами на столе появилась новая тарелка,  с  шашлыком.  Недовольно  подняв
глаза, она успела мысленно  нелестно  отозваться  о  придурках,  которые
ухитряются подсаживаться за занятые столы при  наличии  массы  свободных
мест, но тут же радостно улыбнулась. Перед ней  с  веселой  усмешкой  на
круглом лице восседал Юра Коротков.
   - Как ты меня нашел?
   - Велика задача! - фыркнул он, тут же утащив с ее  тарелки  несколько
ломтиков картофеля. - Пришел, толкнул дверь, убедился, что она  заперта,
дошел до Ивана и спросил, где ты. Дальше все понятно. Я  уже  пятнадцать
минут сижу за соседним столом и жду, когда же ты меня наконец  заметишь.
Но от тебя, как известно, внимания к окружающим не дождешься.  А  карто-
шечка у них славная, надо и мне взять порцию.
   - Хочешь? - Настя пододвинула ему свою тарелку. - Бери, мне уже  мно-
говато, я явно пожадничала.
   Коротков отодвинул тарелку обратно к Насте и покачал головой.
   - Ешь, худоба, на тебя же без слез не взглянешь.
   - Неправда, - возразила она, - с тех пор как я ушла к Ивану, я приба-
вила два килограмма.
   - Что, жизнь спокойная?
   - Ну... в общем, да, если сравнивать с Петровкой.
   - Скучаешь?
   - Не знаю, Юрик, - честно призналась она. - И да, и  нет.  Привыкнуть
не могу, что все кругом другое, и люди другие, и вас рядом нет. Но рабо-
та интересная, я ее люблю и умею делать, а главное - я делаю ее не  под-
польно, как у Колобка, а официально, за это мне зарплату платят и  никто
косо не смотрит. Морально легче, конечно.
   - И через три месяца подполковником станешь, меня обгонишь, - добавил
Коротков. - Ладно, мать, не будем о грустном. Я же к тебе по делу  прие-
хал.
   - Барсуков?
   - Он самый. Колобок сказал, что твой Иван с  ним  договорился  насчет
нашей совместной работы. Так?
   - Так, - кивнула Настя. - Рассказывай, что знаешь.
   - А что мне за это будет? - хитро прищурился Юра.
   - Ты же отказался от моей картошки, - улыбнулась она, -  а  больше  у
меня ничего нет.
   - Конечно, пользуешься моей бескорыстностью. Значит,  так.  Александр
Барсуков, семьдесят восьмого года рождения, слушатель второго курса Мос-
ковского юридического института родного МВД, обнаружен в пятницу вечером
в убитом состоянии недалеко от собственного дома. Сегодня уже вторник, а
сведений, проливающих свет на это дело, практически нет. Мальчик  прожи-
вал с родителями, хорошая семья, нормальная, спокойная, но никто не зна-
ет, где он был в пятницу и откуда возвращался. Кстати, сын твоего  люби-
мого генерала был с ним хорошо знаком.
   - Я знаю. Дальше рассказывай.
   - Максим Заточный нам поведал, что Барсуков в пятницу был на  заняти-
ях, ничего не прогулял. У них второй курс учится во вторую смену...
   - Я знаю, - снова перебила его Настя. - Занятия  заканчиваются  около
семи вечера.
   - Да ну тебя, - Коротков огорченно махнул рукой, - с тобой неинтерес-
но. Я тебе рассказываю, как дурак, а ты все знаешь. Зачем тогда  спраши-
ваешь?
   - Я не все знаю. Например, где нашли труп и как парень был убит?
   - Застрелен. Теперь это проще всего, оружия навалом, и пистолет  бро-
сить не жалко, всегда можно новый приобрести. Убили его возле автобусной
остановки около часа ночи. Барсуков ехал на автобусе от  метро,  возвра-
щался домой. Водителя автобуса мы нашли, и он  его  вспомнил,  поскольку
народу в такой поздний час ехало буквально пять человек, а мальчишка был
в форме. В десять минут второго автобус сделал остановку,  Барсуков  вы-
шел, но домой не пришел, а без четверти два его обнаружил человек, возв-
ращавшийся домой на машине. Вот такая,  Настя  Павловна,  незамысловатая
песенка.
   - Ты говоришь, он был в форме? Тогда его могли убить просто как мили-
ционера, понимаешь? Абстрактного милиционера, а не конкретного Сашу Бар-
сукова.
   - Могли, - согласился Коротков, энергично дожевывав шашлык. - Его мог
увидеть кто-то, кто прячется от милиции, и решить, что это  по  его  ду-
шеньку пришли. Барсуков мог увидеть что-то и вмешаться, поскольку он ми-
лиционер в форме, и получить за это пулю. В конце концов, он просто  мог
нарваться на психа, который ненавидит милицию и мечтает извести все наше
племя на корню. Что толку гадать, работать надо.
   - Надо. - Настя со вздохом поднялась из-за стола, предвидя  печальную
необходимость совершить очередной подвиг: дойти до особняка и  подняться
пешком на третий этаж. - Пошли, солнце мое незаходящее.
   - А что, ты уже знаешь, куда идти? - встрепенулся Коротков.
   - Куда, куда... В контору пойдем. Посмотрим материалы про доброго де-
душку Сашиной девушки. А к восьми часам  младший  Заточный  должен  поя-
виться.
   Они вышли на улицу и медленно пошли в сторону светло-зеленого здания.
   - Ася, на что ты рассчитываешь с маленьким Заточным? - спросил Корот-
ков. - Я с ним за это время два раза разговаривал, в воскресенье и  вче-
ра, в понедельник. Все, что он знал, он  уже  рассказал.  И  с  девушкой
этой, Лерой Немчиновой, я тоже встречался. Она понятия  не  имеет,  куда
Барсуков ездил в пятницу после занятий в институте.
   - А ты ей, конечно, поверил, - усмехнулась Настя.
   - И ты ей поверишь, когда увидишь. Кстати, не делай из  меня  идиота,
который не подумал о дедушкеуголовнике. Я с Лерой об этом в первую  оче-
редь разговаривал. И знаешь, что она мне сказала?
   - Догадываюсь. Она сказала тебе, что Саша с ее дедом вообще незнаком.
Или знаком шапочно. Во всяком случае, никаких отношений между дедушкой и
поклонником не было. Да?
   - Умная ты, Аська, до невозможности, но даже ты не всегда все знаешь.
Девушка Лера, между прочим, сказала, что Саша активно уклонялся от  кон-
тактов с ее дедушкой и, кроме "здрасьте - до свидания", ни о чем  с  ним
не разговаривал. А вот дедушке, наоборот, нравился этот молодой человек,
и он всячески давал понять внучке, что у нее хороший и во всех отношени-
ях достойный парень. Иными словами, дед-уголовник  парнишку  привечал  и
относился к нему как к подходящей партии для своей единственной и горячо
любимой внучки. Чуешь, чем пахнет? С каких  это  пор  человек,  которого
менты поганые засадили на двенадцать лет, мечтает, чтобы  один  из  этих
засранцев вошел в его семью в качестве зятя?
   - Вероятно, с тех самых пор, как у этого человека появился интерес  к
нам, ментам поганым. Ты с дедомто встречался?
   - Нет еще, сладкое на третье. Пока внучкой ограничиваюсь.
   - Ты прав, - согласилась Настя. - Если дед ни при чем, то  он  никуда
не денется, а если замешан, то поспешностью  можно  спугнуть.  Поскольку
внучка уверяет, что дед с Барсуковым не контактировал, у тебя нет  ника-
ких оснований полагать, что он что-то знает о причинах убийства.
   Она толкнула тяжелую входную дверь особняка и стала  медленно  подни-
маться по ступенькам.
   - Тяжко? - шутливо посочувствовал Коротков. - На Петровке-то на лифте
ездила.
   Да, наверное, ей придется еще  какое-то  время  помучиться  этой  бо-
лезнью: сравнивать и грустить. Каждые пять минут по  любому  поводу  она
вспоминала, как это было или происходило там, на Петровке. Все-таки  де-
сять лет, даже чуть больше, так просто на помойку не выкинешь.  Там  все
родное, все привычное, а здесь...
   Каждый новый день в жизни восемнадцатилетней Леры Немчиновой  был  до
отвращения похож на предыдущий. В семь утра подъем, в восемь - выход  из
дома, в девять начинались занятия в медицинском институте, в четыре  она
возвращалась домой. Заниматься в читальном зале институтской  библиотеки
Лера не любила, брала книги на абонементе и готовилась к семинарам и эк-
заменам дома. Исключение составляла только анатомичка, куда Лера  ходила
по вечерам. В среде сокурсников  она  считалась  домашней  девочкой,  не
участвующей в групповых развлекаловках и походах по  барам  и  свободным
квартирам. Но если бы Леру спросили, неужели она так любит свой дом, от-
вет был бы странным. Можно даже сказать, нелепым.
   Дом свой Лера Немчинова любила и ненавидела  одновременно.  Любила  -
потому что это была та самая квартира, в которой она  провела  все  свое
детство рядом с обожаемыми мамой и папой. Здесь она была счастлива  ког-
да-то. Здесь стоял папин рояль, лежали на полках его ноты и пластинки  с
записями известных в те годы певцов, исполнявших его песни. Стены в ком-
нате девушки были сплошь оклеены старыми афишами с объявлениями  о  кон-
цертах, на которых огромными буквами было написано:  ГЕННАДИЙ  НЕМЧИНОВ.
Только в последнее время рядом с многочисленными портретами  отца  здесь
стали появляться фотографии и афиши другого человека. Взошла звезда пев-
ца Игоря Вильданова, перед которым Лера преклонялась уже за одно то, что
он - единственный в России и вообще во всем мире - до сих пор пел песни,
написанные ее отцом. Вильданов был, без сомнения, талантливым певцом, но
девушка вряд ли могла по достоинству оценить силу его дарования, ибо ви-
дела и знала лишь одно: Игорь был божественно красив,  для  нее  он  был
принцем из ее детских снов, и он помнил и ценил творчество Геннадия Нем-
чинова. Все остальное значения не имело. У него могло  не  быть  голоса,
могло даже не быть слуха, он мог оказаться бездарным исполнителем - Лера
этого даже не заметила бы, потому что принц из детских и  девичьих  грез
пел песни, написанные ее отцом, и тем самым прочно  связывал  ее  с  тем
временем, когда родители были живы, когда весь мир был ярким и  радужным
и когда она была абсолютно счастлива. И только дома, в своей квартире, в
своей комнате, в окружении афиш, фотографий и  льющейся  из  магнитофона
музыки она могла отрешиться от настоящего и хоть ненадолго погрузиться в
состояние призрачного, иллюзорного покоя. Поэтому она любила свой дом.
   Но с такой же силой она его ненавидела. Потому что в  этом  доме  был
дед. Страшный, отвратительный, грязный, тупой дед,  несколькими  пьяными
выстрелами лишивший ее десять лет назад того счастливого восторга, в ко-
тором она пребывала постоянно. Лишивший ее всего. Матери, отца, тепла  и
ласки, дружбы с, одноклассниками. Ей было восемь лет, и  клеймо  девочки
"из семьи алкашей, которые напились и друг друга  постреляли",  приклеи-
лось к ней намертво. Маленькие дети неразумны и безжалостны, они обидели
Леру, а Лера обиделась на них. Она стала изгоем, отстранилась от всех, и
даже с годами пропасть между ней и остальными детьми не уменьшилась. Од-
ноклассники забыли о причинах ее сиротства, но Лера не забыла их  преда-
тельства. Не забыла и не простила. До самого окончания школы, до прошло-
го года она так и просуществовала одна. Совсем одна. Не считая, конечно,
старую тетю Зину, двоюродную сестру покойной бабушки. Сразу после смерти
родителей тетя Зина приехала в Москву из своей глухой  провинции,  чтобы
позаботиться о девочке. Она хотела забрать Леру к себе, но та  категори-
чески отказалась уезжать из дома, орала как резаная, устраивала  истери-
ки, била посуду и дважды убегала прямо с вокзала, пресекая всяческие по-
пытки разлучить ее с привычным местом обитания.  Осознав  всю  бесполез-
ность своих усилий, пенсионерка тетя Зина осталась в Москве. Не  бросать
же ребенка на произвол судьбы! И не в интернат же ее  отдавать  при  жи-
вых-то родственниках, пусть и не самых близких...
   С тетей Зиной она прожила все девять лет, пока не  вернулся  дед.  На
следующий день после его возвращения родственница уехала к себе  в  про-
винцию. У нее и в мыслях не было остаться под одной крышей с убийцейуго-
ловником. Перед отъездом она предложила Лере уехать вместе  с  ней,  по-
дальше от деда, но девушка и на этот раз отказалась.
   - Как ты не боишься жить с ним вместе? - охала тетя Зина.  -  Это  же
страшный человек, родного сына не пожалел, тебя осиротил.
   - Здесь мой дом, - твердо отвечала Лера. - Я никуда отсюда не уеду. А
если дед начнет себе позволять лишнего, я его обратно засажу, у меня  не
задержится.
   Однако дед ничего себе не позволял. Первое время Лера постоянно приг-
лядывалась к нему, ожидая признаков "неправильного поведения", грубости,
склонности к насилию, пьянства или  чего-нибудь  такого.  С  каким  удо-
вольствием она пошла бы к участковому и пожаловалась... Участковый у них
в микрорайоне хороший, между прочим, в их же доме и живет,  Лера  с  ним
давно знакома, так он сразу предупредил, как только дед  появился,  мол,
чуть что - не стесняйся, беги ко мне. Но ничего не было. Дед  вообще  не
пил, голос на нее не повышал, был вежливым, тихим, аккуратным, устроился
на работу вахтером в двух местах сразу, работал по графику "сутки  через
трое" и еще где-то подрабатывал, короче, деньги, хоть и небольшие,  при-
носил, но Леру это мало интересовало. Авторские за отцовские песни капа-
ли регулярно, на это они с тетей Зиной и жили все девять лет.  И  дальше
она проживет без дедовых денег. Дед имеет  право  здесь  жить,  это  его
квартира, на его деньги купленная когда-то, давно еще, до рождения Леры.
Но это право - материальное. А вот что касается  морального  права  жить
вместе с внучкой, которую по пьяному делу оставил сиротой, то  тут  дело
обстояло не так просто.
   Лера Немчинова была твердо уверена в том, что дед не имеет морального
права не только на жизнь вместе с ней, но и на жизнь, как таковую, вооб-
ще. Был бы он честным человеком, давно бы уже умер, считала девушка. Та-
кие, как он, не должны существовать на земле. Но  ежели  тупой  отврати-
тельный дед этого не понимает и продолжает  отравлять  ей  существование
одним своим присутствием, то он должен хотя бы понимать, что происходит.
Он должен постоянно испытывать чувство вины за то, что уже сделал, и не-
ловкости за то, что продолжает жить рядом с ней.
   На похороны Саши Барсукова Лера не ходила. И не потому,  что  так  уж
безумно переживала. Просто не хотела и не считала нужным.  Переживать-то
она, конечно, переживала, но совсем по другому поводу. А Сашка - кто  он
ей? Поклонник, ухажер, не более того. Не жених же, в самом-то деле!  Это
только дед со своими стародавними понятиями может считать, что если  па-
рень провожает до дому, заходит на чашку чаю и приносит цветы, так уж за
него непременно замуж следует выходить. Лера так не считала, более того,
она, как и подавляющее большинство современных девушек, не считала  даже
интимную близость поводом для серьезных выводов. И тот факт, что она ре-
гулярно в отсутствие деда ложилась с Сашей Барсуковым в постель,  отнюдь
не означал для нее, что ей приличествовало бы все-таки  поприсутствовать
на похоронах юноши и хотя бы проститься с ним. Дед, к счастью, не  знал,
насколько далеко зашли их отношения, но и самого по себе процесса ухажи-
вания для него было достаточно, чтобы он посмел сделать  внучке  замеча-
ние.
   - Когда похороны? - спросил он, придя в десять утра с суточной смены.
   - Сегодня, - спокойно ответила Лера.
   - В котором часу?
   - Уже начались, - равнодушно бросила она.
   - А ты? Почему ты дома?
   - Я не пойду. Нечего мне там делать.
   - Лерочка, но ведь это твой товарищ, твой друг. Как ты можешь?
   - Заткнись, - холодно фыркнула девушка. - Не тебе  меня  учить.  Тоже
мне, образец морали и нравственности.
   Дед молча разделся и ушел в свою комнату. Лера удовлетворенно  вздох-
нула. Вот так. Никто не будет ей указывать, а уж он-то тем более.
   Она даже не ожидала тогда, год назад, что с  дедом  так  легко  будет
справиться. Нужно только постоянно напоминать ему о содеянном  и  давать
понять, что Лера его не простила. И будет как шелковый. Положа  руку  на
сердце, с дедом ей даже проще, чем со старой тетей Зиной, потому как по-
нятия у нее такие же старомодные, как у него, но тетя Зина, в отличие от
деда, считала себя вправе делать ей замечания и даже поучать. Другое де-
ло, что тетя Зина как стала с самого начала жалеть ее, несчастную сирот-
ку, так и продолжала это делать все девять лет, на многое закрывая глаза
и спуская девочке с рук то, за что детей обычно все-таки наказывают. Дед
ее, судя по всему, ни капли не жалел, но Лера быстро сообразила, что  им
можно манипулировать если не при помощи жалости, то при  помощи  чувства
вины. И преуспела в этом блестяще. Дед ходил по струночке и  вякнуть  не
смел. О Господи, как же она его ненавидела!
   Дед делал всю работу по дому, убирал квартиру, ходил в магазины,  го-
товил еду. Лера с самого начала заявила ему, что если уж ей не  избежать
жизни под одной крышей с убийцей своих родителей, то убирать  за  ним  и
подавать ему на стол она не обязана и не будет.  Дед  молча  подчинился,
только глазами сверкнул недобро. Да что ей это  сверкание!  Боялась  она
его, можно подумать. Сама умеет глазами молнии метать, и ничуть не хуже.
   Весь день, пока шли похороны Барсукова, Лера просидела дома,  даже  в
институт не ходила. Лежала на диване в своей комнате, слушала божествен-
ный голос Игоря Вильданова, исполнявший песни ее любимого папочки, смот-
рела на фотографии и афиши, развешанные по стенам, глотала слезы и дума-
ла, что же делать дальше. Как ему помочь?


   Глава 2

   Среди множества плюсов в ее новой работе был один существенный минус.
Майор Каменская теперь не обладала полномочиями вызывать к себе людей, с
которыми ей нужно было поговорить. Вызывать могли  следователи,  пригла-
шать - оперативники, а она вот уже три месяца была, что называется,  ни-
кем. Нужен тебе человек, хочешь задать ему пару вопросов - будь любезна,
договорись с ним предварительно, а потом одевайся, спускайся с  третьего
этажа, садись в поезд метро и поезжай, куда тебе надо. На  своих  двоих.
Борись с ленью, забудь про ноющую спину. Кончилась твоя  сладкая  жизнь.
Это раньше ты была "оперативником с Петровки", и уже одно это давало лю-
дям понять, что ты имеешь право задавать им вопросы. А нынче ты -  глав-
ный экспертконсультант информационно-аналитический службы, и прав у тебя
никаких, одни сплошные обязанности.
   Наличие обязанностей Настя Каменская переносила спокойно, а  вот  от-
сутствие прав периодически вызывало у нее раздражение.  Сегодня,  напри-
мер, ей пришлось тащиться Бог знает в какую  даль,  чтобы  по  предвари-
тельной договоренности встретиться с человеком, чьи показания,  занесен-
ные в протокол и вшитые в десятилетней давности дело об убийстве  супру-
гов Немчиновых, вызывали у нее легкое недоумение. Причем она  совершенно
не была уверена в том, что недоумение это имеет под собой хоть какую-ни-
будь почву. Может быть, свидетель вовсе и не так говорил, просто  следо-
ватель, делая записи в протоколе, сформулировал его слова  именно  таким
образом. Стоит ли овчинка выделки? Тратить полдня на дорогу туда  и  об-
ратно, чтобы задать ерундовый вопрос и не получить интересного ответа...
Утешала только слабая надежда на то, что вопрос может оказаться вовсе не
ерундовым.
   Человек, которому Настя собиралась задать свой  вопрос,  в  настоящее
время находился в отпуске и проводил время в подмосковном  доме  отдыха.
Встреча была назначена на час дня, но, поскольку Настя ехала сюда  впер-
вые, ей не удалось правильно рассчитать время, и в доме отдыха она  ока-
залась куда раньше, в четверть первого. Самые худшие предположения,  ко-
торые имеют обыкновение сбываться, себе не изменили,  и  дверь  комнаты,
номер которой был записан у нее на  бумажке,  оказалась  заперта.  Настя
уселась в холле второго этажа, ожидая, когда появится нужный ей человек,
и открыла книжку, которую взяла с собой, чтобы скоротать время в  элект-
ричке. Книжка была нудная, с неумелыми потугами на юмор, но Настя добро-
совестно водила глазами по строчкам, ибо давно усвоила: если книгу поку-
пают, значит, нашлись люди, для которых в ней что-то интересное и  прив-
лекательное есть. И почему бы ей не попытаться это интересное и  привле-
кательное найти?
   Когда без пятнадцати час в холле появился мужчина в спортивном костю-
ме и с лыжами в руках, Настя ни на секунду не усомнилась,  что  это  он,
Александр Владимирович Белкин. Она никогда не видела ни его  самого,  ни
его фотографий, только договаривалась с ним о встрече по телефону, но по
голосу и по манере говорить составила себе именно  такое  представление:
крепкий, спортивный, подтянутый. В протоколе допроса  десятилетней  дав-
ности было сказано, что он военный летчик. Интересно, чем он теперь  за-
нимается? Судя по тому, что не расплылся и не обрюзг, вряд  ли  ушел  на
коммерческие вольные хлеба.
   - Александр Владимирович? - негромко окликнула она.
   Мужчина с лыжами повернулся к ней и взглянул на часы. Его жесткое ли-
цо с четкими крупными чертами, покрытое бисеринками пота, выражало  неу-
довольствие.
   - Анастасия Павловна? До назначенного времени еще четверть часа.
   - Извините, я не рассчитала время и приехала чуть раньше.
   - А я рассчитывал, что до вашего приезда успею после лыжного  пробега
принять душ.
   - Конечно, - торопливо сказала она. - Мне вас здесь подождать?
   Белкин смягчился, твердо очерченные губы дрогнули в улыбке.
   - Пойдемте ко мне в номер.
   Он даже не стал ждать ее ответа, просто повернулся и быстро пошел  по
длинному коридору к своей двери. Настя, сунув книжку в сумку, последова-
ла за ним.
   Белкин жил в двухкомнатном "люксе". Одна комната выполняла роль  гос-
тиной - мягкая  мебель,  телевизор,  другая,  по  всей  видимости,  была
спальней. Оставив Настю в гостиной, Белкин скрылся в ванной  и  ровно  в
час дня снова появился перед ней, на этот раз в джинсах и тонком шерстя-
ном свитере, с тщательно расчесанными, мокрыми после душа волосами.
   - Я вас внимательно слушаю, - произнес он, усаживаясь в кресло напро-
тив нее.
   - Александр Владимирович, мой вопрос может показаться  вам  странным,
потому что касается очень давних событий. Я имею в виду  убийство  ваших
соседей по даче, Немчиновых.
   - Да. И что?
   - Вы не могли бы припомнить и рассказать мне, что там случилось?
   - Позвольте, - на лице Белкина снова  проступило  неудовольствие,  на
этот раз смешанное с настороженностью, - вы же сказали, что работаете  в
МВД. Это так?
   - Так. Могу предъявить удостоверение.
   - Будьте любезны, - сухо сказал он, протягивая руку.
   Внимательно прочитав удостоверение и сличив фотографию с  оригиналом,
Белкин вернул документ Насте.
   - Я не понимаю смысла ваших вопросов. Если вы  работаете  в  МВД,  то
должны иметь доступ к уголовному делу. В нем все написано. Что нового вы
хотите услышать от меня?
   - В деле написано, что это именно вы вызвали тогда милицию.
   - Да, вызвал.
   - Почему?
   - Потому что услышал выстрелы, а спустя некоторое время  увидел,  что
из окон соседней дачи валит дым. Соединил одно с другим и получил  повод
для того, чтобы вызвать милицию. Вас это удивляет?
   - Да нет... - Настя улыбнулась. - Я хотела  спросить,  почему  вы  не
вызвали милицию сразу, как только выстрелы услышали. Почему  нужно  было
ждать, пока начнется пожар.
   - Потому что в выстрелах не было ничего особенного. В  нашем  поселке
их можно услышать по три раза в час. У каждого  есть  охотничье  оружие,
неподалеку от нас находится большая поляна, где  устроили  что-то  вроде
тира - ружья пристреливают, тренируются. И кроме того, рядом  расположен
заповедник, и тогда как раз был разгар сезона. Выстрелы -  не  повод.  А
вот выстрелы в сочетании с пожаром - другое дело. Я ответил на ваш  воп-
рос?
   На вопрос-то он ответил, да только вопрос это был не тот, что так ин-
тересовал Настю. Но сразу в лоб спрашивать нельзя,  к  сложному  моменту
полагается подбираться исподволь.
   - Милиция быстро приехала?
   - Довольно быстро, - кивнул Белкин. - Минут через пять. У нас там все
близко.
   - Вспомните, что вы милиционерам сказали, когда они приехали.
   - Сказал, что к соседям в гости приехал мужчина. Милиционеры  спроси-
ли, как он выглядел. Я дал описание.
   - И что было потом?
   - Через некоторое время меня попросили проехать в отделение,  посмот-
реть на пятерых мужчин и сказать, нет ли среди них того, кого я видел на
соседском участке. Я его опознал.
   - И все?
   - Все.
   Да, похоже, именно так все и было. В  протоколе  опознания  написано:
свидетель Белкин А. В. указал на задержанного Немчинова В. П. как на че-
ловека, которого видел незадолго до происшествия вместе с погибшими  со-
седями. Непонятно. Совершенно непонятно.
   - Александр Владимирович, сколько лет вы являетесь  владельцем  своей
дачи?
   - С восемьдесят второго года.
   - Строили сами?
   - Нет, купил уже построенную. Наследники какогото профессора продава-
ли. Им деньги срочно нужны были, они на постоянное жительство  в  Канаду
собирались, удалось купить недорого.
   - С соседями, Немчиновыми, были хорошо знакомы?
   - Не особенно. Конечно, когда мы на даче, то постоянно друг  у  друга
на глазах, так что в лицо и я их, и они меня знали. Но не более того.  В
гости они ко мне не ходили и к себе не звали.
   - А что вы о них знали? Кроме фамилии, разумеется.
   - Практически ничего, кроме того, что Геннадий был известным компози-
тором-песенником. Но об этом знал весь поселок. Все девицы к нему за ав-
тографами бегали.
   Настя вздрогнула. Известным композитором? Ничего себе! Уж не  тот  ли
это Немчинов, который... Ну точно, это должен  быть  он.  Тогда,  в  во-
семьдесят седьмом году, еще не принято было публично оглашать непригляд-
ную правду о знаменитостях. Многие известные люди кончали с собой,  уми-
рали от передозировки наркотиков или от алкоголизма, а газеты  уклончиво
сообщали: трагически погиб, скоропостижно скончался. О композиторе  Ген-
надии Немчинове тоже было сказано довольно скупо: ушел от нас в расцвете
творческих сил. Поскольку убийство было совершено на даче, то делом  за-
нимался не город, а область, потому и подробностей никаких  Настя  тогда
не знала. Слышала только, что вроде как убили его, и все.
   - А у Немчиновых дача кому принадлежала? Композитору или Василию Пет-
ровичу?
   Вот тут Настя начала атаку. Потихоньку, из-за угла, еще  плохо  пони-
мая, чего хочет добиться. Но эта чертова несуразность не давала  ей  по-
коя. Брови Белкина слегка вздернулись в мимической фразе непонимания.
   - Василию Петровичу? Кто это?
   - Старший Немчинов, отец Геннадия. Вы забыли, как его зовут?
   - И не знал никогда. Я знал только Геннадия и Свету,  ну  и  девочку,
конечно, Лерочку. Она совсем маленькая была.
   - Александр Владимирович, - напряженно сказала  Настя,  -  это  очень
важно, потому я попрошу вас быть как можно более точным. Когда вы увиде-
ли на соседнем участке хозяев и с ними мужчину, вы знали, что этот  муж-
чина - отец Геннадия Немчинова?
   - Понятия не имел.
   - И вы никогда раньше его не видели?
   - Совершенно определенно - нет. Не видел.
   - Вы можете быть в этом уверены?
   - Анастасия Павловна, у меня хорошая  зрительная  память.  И  зрение,
кстати сказать, отменное. Не хочу вам лишний раз напоминать,  кто  я  по
профессии...
   - Я помню, - вставила Настя, - вы были военным летчиком.
   - Тогда вы должны понимать, что на мои глаза можно полагаться. Немчи-
новы пользовались своей дачей круглый год, у них большой теплый  дом.  У
меня дом не такой приспособленный для зимы, но я каждое воскресенье при-
езжал и продолжаю приезжать туда кататься на лыжах. А в теплый сезон жи-
ву там постоянно. И если бы я хоть раз увидел того человека, то запомнил
бы его.
   Да, вот в чем была та несуразность, которая задела Настю. Читая мате-
риалы дела, она сразу обратила внимание на то, что сосед,  Белкин  Алек-
сандр Владимирович, говорил не о Василии Петровиче Немчинове, отце хозя-
ина дачи, а о мужчине лет пятидесяти пяти, крепкого телосложения, с  за-
метной сединой и тяжелой походкой, о мужчине,  одетом  в  темные  брюки,
свитер цвета бордо с двумя белыми полосами на спине и на груди. Немчино-
ва задержали по приметам, главным образом - по описанию  как  раз  этого
бордового с белыми полосками свитера.
   - Вы хорошо рассмотрели его лицо в тот раз? - спросила она.
   - Конечно. И голос запомнил. Я с ним разговаривал.
   - О чем?
   - Он хотел полить цветы, взял лейку и стал искать  воду.  Геннадий  и
его жена в этот момент были в доме, а я как раз возле забора  находился,
возился с кустом смородины. Вижу, гость с лейкой в руках по участку бро-
дит, и вид у него какой-то растерянный. Он меня заметил, поздоровался  и
спросил, где тут воду берут. Я ему показал, где у Гены колонка. Он лейку
наполнил и стал цветы поливать. Потом в дом ушел.
   - А дальше?
   - Что - дальше? Дальше ничего не было. Соседи были  в  доме,  я  тоже
вернулся к себе. Сел на диван и телевизор смотрел, тогда как  раз  "Сем-
надцать мгновений весны" днем показывали, и я старался ни одной серии не
пропустить. Когда услышал выстрелы, не придал этому  значения.  Все  ос-
тальное я вам уже сказал.
   - Александр Владимирович, тогда, десять лет назад, вам кто-нибудь за-
давал те же вопросы, что и я?
   - Нет. И я, кстати, не понимаю, почему вы их мне задаете. Ведь убийцу
поймали, это был тот самый человек, которого я видел на участке Немчино-
вых. Какие тут могут быть неясности?
   - Никаких, - вздохнула Настя. - Тем более что  Немчинов  признался  в
убийстве и на следствии, и на суде.
   - Тогда зачем вы тратите время на это?
   - Вы хотите спросить, зачем я отнимаю время у вас?
   - Ну хотя бы, - усмехнулся Белкин. - Или вы считаете, что если  чело-
век в отпуске, то его время цены не имеет?
   - Нет, я так не считаю. Александр  Владимирович,  вам  не  показалось
странным, что отец хозяина дачи не знает, где на этой даче колонка?
   - Не показалось. - Белкин начал раздражаться, и это было очень замет-
но. - Я этого человека видел впервые, для меня он был просто гостем, по-
этому мне показалось вполне естественным, что он чего-то не знает. Я  не
понимаю, к чему вы клоните. Вы считаете, что я дал недобросовестные  по-
казания?
   Настя весело рассмеялась. До нее наконец дошло, почему Белкин сердит-
ся. Ну конечно, она ставит свои вопросы таким образом,  что  может  сло-
житься впечатление, будто она перепроверяет его слова и не доверяет им.
   - Прошу меня извинить, - сказала она мягко. - Я не хотела,  чтобы  вы
так подумали. Дело в другом. Понимаете, дача принадлежала не Геннадию, а
его отцу, Василию Петровичу. Вы были их соседями на протяжении пяти  лет
и за эти годы ни разу не видели настоящего хозяина. А когда этот настоя-
щий хозяин вдруг появился, то выяснилось, что он даже не знает, в  каком
месте участка прорублен артезианский колодец. То есть  он  действительно
там не бывал. И у меня возникает вопрос: почему?
   - Вопрос, конечно, интересный, но не по адресу. Я  уже  говорил  вам,
что знакомство с соседями по даче было шапочным, здоровались и одалжива-
ли друг у друга инструмент, не более того. А уж почему отец Геннадия  не
приезжал на дачу - не могу знать. В их внутрисемейные дела не посвящен.
   Голос Белкина был по-прежнему сухим, но  раздражение  исчезло.  Насте
даже показалось, что он стал посматривать на нее с интересом.  Ну,  или,
во всяком случае, с любопытством. Она посмотрела на часы и поднялась.
   - Вам, наверное, надо идти на обед. Спасибо, что уделили мне время.
   Белкин глянул насмешливо и вдруг резко произнес:
   - Сядьте, майор. Мы еще не закончили.
   Настя оторопела от изумления и послушно села обратно в кресло. Белкин
молчал, рассматривая ее, как букашку под микроскопом, и под этим  взгля-
дом ей стало не по себе.
   - Ловко вы со мной управились,  -  вымученно  пошутила  она,  пытаясь
стряхнуть с себя неловкость. - Подали команду, и я покорно ее выполнила,
хотя вообще-то вам я не подчиняюсь. Привыкла за пятнадцать лет службы.
   - Вы так давно служите?
   - Да, надела погоны сразу после университета. А вы?
   - У меня выслуги больше, чем календарных лет жизни. Время  участия  в
боевых действиях засчитывается один к трем. Не уклоняйтесь от темы.  По-
чему вы заинтересовались сейчас таким давним делом?
   - Ни почему, - Настя пожала плечами. - Василий Петрович Немчинов  ле-
том прошлого года вернулся из мест лишения свободы, и, поскольку он  те-
перь живет в Москве, я хочу хотя бы примерно представлять себе, чего  от
него ждать. Взяла из архива дело, стала читать и наткнулась на ваши  по-
казания. Вот и приехала к вам, чтобы уточнить. Согласитесь, нельзя прой-
ти мимо того факта, что человек годами не приезжает на свою  дачу,  хотя
его сын, невестка и внучка бывают там регулярно, и вдруг ни с того ни  с
сего он появляется там, пьет водку вместе с сыном и его женой,  а  потом
хватается за ружье и убивает собутыльников. Кстати, Геннадий и  Светлана
любили застолье?
   - Насчет застолья ничего сказать не могу, но то, что гости у них  бы-
вали часто, это точно. И пили они много, это тоже точно. В том, что Ген-
надий пил водку вместе с женой и отцом, ничего удивительного нет. А если
вас смущает, что отец вдруг приехал на дачу, так,  может,  у  них  повод
был. Праздник какой-нибудь семейный, например.
   - Семейные праздники случаются каждый год, но тем не  менее  старшего
Немчинова вы ни разу не видели, - упрямо возразила Настя. -  Почему  они
собрались на даче именно в тот раз? Что за особый повод мог случиться?
   - Да вы у отца и спросите, вы же сами говорите, он теперь  в  Москве.
Почему вы у меня допытываетесь?
   - Неправда ваша, господин полковник, - улыбнулась Настя. - Я не допы-
тываюсь. Я хотела уйти, потому что все, что хотела спросить, уже спроси-
ла. А вы меня не отпустили. Так что теперь  ваша  очередь  признаваться:
почему? Зачем вы меня задержали?
   - Я жду, - коротко ответил Белкин.
   Он легко поднялся с низкого кресла, прошелся по комнате, постоял нес-
колько секунд у окна, потом повернулся к Насте, облокотившись  на  подо-
конник.
   - Я хочу проверить, умеете ли вы слушать, и жду,  когда  вы  зададите
мне один вопрос. Но, судя по вашему поведению, не дождусь.
   Настя внезапно разозлилась. Что он себе  позволяет,  этот  полковник?
Да, он воевал, да, он летчик, участник боевых действий, имеет  множество
наград, но разве это дает ему право сомневаться в профессионализме  дру-
гих людей, занимающихся отнюдь не такой  героической  работой?  Если  ты
умеешь хорошо бегать, разве есть у тебя право считать тех, кто не  бега-
ет, а прыгает, полным ничтожеством, даже тех, кто прыгает лучше, чем  ты
бегаешь? Она сделала над собой усилие, стараясь встать с кресла если  не
так изящно, как это сделал Белкин, то хотя бы  не  демонстрировать  свою
неуклюжесть.
   - Не дождетесь, - спокойно сказала она. - Но не потому, что я не хочу
задать вам этот вопрос. А исключительно потому, что вы ясно дали мне по-
нять: чужими семейными тайнами вы не интересуетесь и на мой вопрос  вряд
ли захотите отвечать.
   - Задавайте свой вопрос, и я вам на него  отвечу.  Нам  действительно
пора заканчивать, иначе я рискую остаться без обеда.
   Настя сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду. Она терпеть не
могла, когда ее экзаменовали, но, к сожалению, далеко  не  всегда  умела
избегать таких ситуаций. Вот и сейчас вляпалась  по  неосмотрительности,
позволила этому полковнику взять над собой верх в разговоре, теперь при-
дется доказывать свою профессиональную состоятельность. Она не  сомнева-
лась, что Белкин имеет в виду то же, что и она. Он сказал - и не  просто
сказал, а подчеркнул, что обладает отличной зрительной памятью.  Значит,
помнит многих из тех, кто неоднократно бывал на даче у Немчиновых,  нес-
мотря на то, что прошло столько лет. Может быть, кто-то  из  этих  людей
знает ответ на вопрос? Сам Василий Петрович его,  конечно,  тоже  знает,
но, если бы не считал нужным скрывать, это обязательно  появилось  бы  в
материалах  уголовного  дела.  В  протоколах  его  допросов   непременно
мелькнуло бы хоть один-единственный раз: "В тот день мы вместе  с  сыном
поехали на дачу, хотя раньше я  там  не  бывал,  потому  что..."  Но  не
мелькнуло. Приехал - и приехал, а бывал ли там раньше - никого не  инте-
ресует, потому как непосредственно к убийству никакого отношения не име-
ет. Стало быть, у Немчинова-старшего  спрашивать  бесполезно.  Тогда  не
сказал и сейчас не скажет. Немчиновых-младших нет в живых. Лера Немчино-
ва была тогда восьмилетним ребенком, так что и ее спрашивать бессмыслен-
но. А вот друзей семьи Немчиновых поспрашивать имеет смысл. Причем имен-
но таких друзей, которые сами часто приезжали к  ним  на  дачу  и  могут
знать, бывал ли там отец, а если не бывал, то почему.
   - Вы можете назвать мне имена? - спросила Настя в лоб, пропуская  все
предыдущие звенья.
   - К сожалению, только одно имя. И узнал я его совсем  недавно.  Видел
этого человека у Немчиновых много раз, поэтому хорошо запомнил. И  когда
он появился на экране телевизора, я не сомневался ни секунды. Это он.
   - Имя, - настойчиво повторила Настя. - Вы обещали его назвать.
   - Имени я не запомнил. Он участвовал в передаче об Игоре  Вильданове.
Есть такой известный певец, может, слышали?
   - Слышала. В качестве кого он участвовал в передаче?
   - Рассказывал о Вильданове. О том, как он много трудится, как репети-
рует, как придирчиво относится к своему творчеству и так далее. Мне  по-
казалось, что этот человек - что-то вроде его личного менеджера.  Кажет-
ся, у артистов это называется импресарио. Все, Анастасия Павловна, время
вышло. Через десять минут столовую закроют.
   Они вместе вышли из номера, Белкин направился по лестнице  на  третий
этаж, где находилась столовая, а Настя  спустилась  вниз  и  побрела  на
электричку. Надежда доехать до станции на автобусе не оправдалась,  если
верить расписанию, один автобус ушел несколько минут назад, а  следующий
пойдет только через полтора часа. Ждать глупо, да и холодно.
   Три километра, отделявшие дом отдыха от станции, она прошла за  сорок
минут, не переставая удивляться самой себе. Ведь ходить пешком так  здо-
рово, легкие прочищаются от чистого холодного воздуха, и мысли приводят-
ся в порядок. И почему она так ленится гулять? Раньше, когда еще на Пет-
ровке работала. Заточный систематически вытаскивал ее на ранние утренние
прогулки в Измайловский парк, и ей каждый раз смертельно не хотелось ид-
ти, а потом она всегда радовалась, что пошла. За  три  последних  месяца
они не гуляли вместе ни разу, да это и понятно. Когда работали в  разных
службах - одна песня, а когда стали начальником и подчиненным  -  совсем
другая. Служебная этика не позволяет. Да и необходимости нет, и без того
каждый день на работе видятся, все, что нужно, можно обсудить в  кабине-
те.
   Любопытная все-таки семейка эти Немчиновы. Известный композитор окку-
пировал просторную теплую дачу, построенную его отцом, принимал там гос-
тей, устраивал шумные застолья. А невидного папашу -  побоку.  Стеснялся
его, что ли? Наверное. Так нередко бывает: детки выбиваются в люди,  об-
растают солидными знакомыми и делают вид, что у них вообще  нет  родите-
лей, потому как тех, которые есть, предъявлять своему изысканному  окру-
жению не желают. Рылом, стало быть, не вышли предки. Образование не  то,
манеры не светские, да и внешний вид оставляет желать лучшего.
   Однако не очень-то вяжется такая простенькая история с образом  Васи-
лия Петровича Немчинова. А как же безупречно грамотная  письменная  речь
без единой орфографической и синтаксической ошибки? А как же  нормальный
русский язык на шестом году пребывания в зоне? На малограмотного темного
мужика Немчиновстарший никак не тянет, хоть и нет у него высшего образо-
вания, хоть и проработал всю жизнь до ареста рабочим, но  рабочим-то  он
был высочайшей квалификации.  Точь-в-точь  Гога  из  знаменитого  фильма
"Москва слезам не верит". А как же  сплошные  благодарности  за  ударный
труд и примерное поведение в колонии? Значит, человек умеет держать себя
в руках и неукоснительно  следовать  правилам,  даже  если  правила  эти
чем-то не устраивают. Трудно поверить, что такой человек не сможет  нор-
мально держаться в обществе, если захочет. Настя  вспомнила  фотографии,
которые видела в уголовном деле. Наголо бритый и хмурый, все равно Васи-
лий Петрович Немчинов не производил впечатления деревенского неотесанно-
го мужлана, которого мог бы стесняться известный музыкант.
   Она дошла до развилки и на мгновение остановилась. С этого  места  до
станции можно идти двумя путями: либо по той же дороге, либо через опуш-
ку леса. По дороге спокойнее, но дольше,  через  лес  -  короче,  только
страшно немножко. Хотя чего бояться? Белый день, половина третьего  все-
го. Настя решительно повернула в сторону леса.
   И уже через пару минут с удовлетворением признала, что  сделала  пра-
вильный выбор. В лесу было тихо и невероятно красиво. Голова  решительно
отказывалась думать о давнем убийстве, равно, впрочем, как и об убийстве
нынешнем. Господи, ну почему вся ее жизнь - это  трупы,  смерти,  чьи-то
слезы, чья-то ненависть. Живут же  люди  как-то  по-другому.  Цветоводы,
например... Или лесники в заповедниках. Работают с  прекрасным  материа-
лом, не в смысле - с хорошим, а в смысле - красивым. И никакой  ненавис-
ти. Никакой злобы.
   Не о том она думает, не о том. Что это еще за сопли на  глюкозе?  Ду-
мать надо о том, как выполнять задание Заточного. И задание  это,  между
прочим, состоит вовсе не в том, чтобы раскопать причины, по которым  Ва-
силий Петрович Немчинов не ездил когда-то на собственную дачу. Ее  зада-
ние в том, чтобы выяснить, не пытался ли освобожденный из  мест  лишения
свободы Немчинов втянуть в преступные  связи  молоденького  милиционера,
слушателя ведомственного вуза МВД Сашу Барсукова,  и  если  пытался,  то
единичный ли это случай или же одно из звеньев целой системы проникнове-
ния криминальных структур в милицию. Только это должно ее  интересовать,
а не какие-то там сантименты по поводу сложных отношений отца  с  сыном.
На дачу он, видите ли, не ездил! Ну и что? Вон у Настиных родителей тоже
дача есть, а толку? Настя на ней и была-то  всего  один  раз,  исполняла
долг вежливости, приехала лет семь назад посмотреть на родительское при-
обретение. На дачу ее никаким калачом не заманишь, она существо  городс-
кое, к природе тяги не испытывает. Ей надо, чтобы горячая вода была, ко-
фе и обязательно телефон под рукой. Компьютер тоже  желателен.  И  чтобы
никаких комаров и прочих очаровательных кусачих кровососов.  Одним  сло-
вом, в своей однокомнатной квартире на Щелковском шоссе ей самое  место.
Удобно и привычно.
   Опять мысли куда-то в сторону ускакали. Нет, лесная тишина  и  засне-
женные деревья определенно  не  способствуют  конструктивному  мышлению.
Итак, что нужно сделать? Первое: встретиться с Лерой Немчиновой и попод-
робнее поговорить с ней о взаимоотношениях Барсукова с ее дедом. Второе:
повидаться с Василием Петровичем, познакомиться и сделать хотя бы  приб-
лизительные прикидки. Третье:  плотно  заняться  институтом,  в  котором
учился Барсуков. Максим Заточный уже назвал фамилии слушателей,  которые
могут знать о Барсукове больше, чем он сам. С ними сейчас  работает  Юра
Коротков, ему убийство раскрывать надо. А Настя вступит в дело чуть поз-
же, когда поутихнет горячка первых дней расследования.
   И все-таки почему Немчинов-старший не ездил на свою дачу, не ездил, а
потом вдруг приехал и убил сына и невестку? Бред какой-то, с досадой по-
думала Настя. Ну чего мне всякие глупости в голову лезут? Какое это име-
ет значение? Никакого. Не ездил он на дачу полтора десятка лет назад,  а
Сашу Барсукова убили на прошлой неделе. Кстати, любопытно  было  узнать,
бывает ли Василий Петрович на своей даче сейчас? Дача стоит,  никуда  не
делась, после пожара ее восстановили и никому не продали. Судя по всему,
Немчинов на нее по-прежнему не ездит, иначе полковник Белкин обязательно
сказал бы об этом. Что ж, ничего удивительного, мало кому захочется при-
езжать в то место, где в пьяном угаре убил двоих человек. Да  не  чужих,
не случайных собутыльников, а родителей своей единственной внучки.
   "Уймись, Анастасия, - сердито сказала она себе, - тебя будто приворо-
жил этот Немчинов. Ты его и не видела-то еще ни разу, а ни о чем,  кроме
него, думать не можешь. Дался он тебе..."
   Впереди показалась платформа, и Настя с удивлением  поняла,  что  уже
дошла до станции.
   Ее до сих пор охватывала дрожь каждый раз, когда она подходила к  его
дому. Впервые она пришла сюда три года назад, еще пятнадцатилетней  соп-
люшкойшкольницей. Адрес узнать было нетрудно, у каждого знаменитого пев-
ца есть фанаты, которые знают о нем все, начиная с адреса  и  заканчивая
любимым цветом презервативов. Лера тоже была фанаткой, но не такой,  как
все. Так, во всяком случае, она считала. Для всех других Игорь Вильданов
был знаменитым и уже одним этим заслуживал поклонения. Для нее факт  его
известности значения не имел. Значение имело лишь одно: он пел песни  ее
отца и тем самым как бы продлевал его давно оборвавшуюся жизнь.  Было  и
еще одно обстоятельство, признавать которое Лера не любила, но и  забыть
о нем не могла. Вильданов был не просто красив, он был прекрасным  прин-
цем из ее девичьих снов. Ну просто один в один, точно  такой  же,  каким
грезился ей первый и единственный на всю жизнь  возлюбленный.  Она  даже
рисовала его портреты, никому, правда, не показывала, но рисовала и ког-
да ей было девять, и десять, и двенадцать, и четырнадцать. А  в  пятнад-
цать вдруг впервые увидела Игоря по  телевизору  и  поразилась  сходству
придуманного и вымечтанного образа с живым и вполне осязаемым человеком.
   Но тогда еще мысль о том, чтобы прийти к нему, не  появилась.  Пришла
эта мысль к ней спустя два месяца, когда Лера  услышала,  как  Вильданов
исполняет одну из лучших песен отца, "Реквием". С этого момента она  пе-
рестала сомневаться. У нее не только есть огромное желание быть рядом  с
ним, у нее и право на это есть, ведь она - дочь  композитора  Немчинова,
чьи песни поет Игорь.
   Узнав адрес, Лера смело отправилась к дому, где жил  певец.  Конечно,
так ее и пустили к нему, разбежалась! Таких, как она, фанаток, к кумирам
на пушечный выстрел не подпускают, потому они обычно и дежурят на улице,
возле подъезда, в ожидании, когда объект обожания появится хоть  на  три
секунды, которые нужны, чтобы сделать пять шагов от двери до машины.  За
эти три секунды можно успеть не только увидеть его вблизи, но и вдохнуть
запах его туалетной воды, и потрогать за рукав куртки, и поймать на себе
его рассеянный и утомленный взгляд, а уж если совсем повезет - то и  ав-
тограф получить. В тот раз возле подъезда околачивались десятка  полтора
восторженных малолеток. Заметив неуверенно приближающуюся незнакомую де-
вицу, малолетки впились в нее настороженными глазенками: как же,  конку-
рентка, чужая. Ведь чем больше народу толчется возле двери,  тем  меньше
шанс, во-первых, близко подобраться к кумиру, когда он  соизволит  пока-
заться, а во-вторых, быть им замеченной. Но Лера вовремя сообразила сде-
лать надменное лицо, добавила уверенности походке  и  вошла  в  подъезд,
будто так и надо, будто вовсе не Вильданов ей нужен, а совсем другой че-
ловек. Однако до лифта ей дойти не удалось. Здесь же, в холле, сидел  не
то вахтер, не то консьерж, не то охранник, здоровенный детина с  пустыми
глазами. Детина дело свое знал и на появление молоденькой девушки отреа-
гировал моментально.
   - Ты к кому, девочка? - спросил он неожиданно высоким голосом.
   Ее покоробило это небрежное "девочка". Какая она ему девочка? Это те,
возле подъезда толкущиеся дуры - девочки, даже не девочки, а  девицы.  А
она - совсем другое дело.
   - Я к Вильданову, - холодно ответила она,  стараясь  скрыть  внезапно
охвативший ее испуг.
   - А он тебя звал? - продолжал допрос тонкоголосый детина.
   - Да, - соврала она, тут же устыдившись собственной  глупости.  Какой
смысл врать, когда каждое ее слово он может  проверить?  Вон  и  телефон
стоит прямо перед ним.
   - А если я позвоню ему и спрошу, что будет? - насмешливо  осведомился
охранник.
   Лера набрала в грудь побольше воздуха и сказала:
   - Скажите ему, что пришла дочь композитора Немчинова.
   Детина хмыкнул, но глаза перестали казаться пустыми, в них  мелькнуло
что-то вроде любопытства. Будто нехотя снял он трубку и набрал номер.
   - Вячеслав Олегович? Это дежурный. Тут к Игорю девочка пришла,  гово-
рит, что она дочь композитора какого-то...
   - Немчинова, - тут же подсказала Лера, - Геннадия Немчинова.
   - Геннадия Немчинова, - послушно повторил за ней детина. -  Не  знаю,
спрошу сейчас. Тебя как звать? - обратился он к Лере.
   - Валерия Немчинова.
   - Валерия, - произнес он в трубку. - Ага, ладно.
   Положив трубку, дежурный несколько мгновений разглядывал Леру  не  то
скептически, не то с интересом.
   - Поднимайся, - наконец процедил он. - Шестой этаж.
   - А квартира?
   - Тебе откроют.
   Она поднялась в лифте на шестой этаж и,  когда  автоматические  двери
раздвинулись, сразу увидела мужчину, стоявшего к ней лицом. В первый мо-
мент она его не узнала.
   - Лерочка? - взволнованно сказал мужчина, и тут она вспомнила его го-
лос.
   - Дядя Слава! Ну конечно, это же дядя Слава, папин друг! Лера не  ви-
дела его семь лет, с тех самых пор, как родителей не стало, но когда они
были еще живы, трех дней не проходило, чтобы дядя Слава не пришел в гос-
ти. Надо же, как все обернулось! Знала бы она, что дядя Слава  близок  к
Игорю Вильданову, давно бы уже познакомилась со своим  прекрасным  прин-
цем. Во всяком случае, не сейчас, а еще два месяца назад, когда  впервые
увидела его и поняла: "Это он". Целых два месяца потеряно!  Два  месяца,
шестьдесят восемь дней (она точно подсчитала) по двадцать четыре часа  в
сутки она мечтала о встрече с Ним и строила планы один невероятнее  дру-
гого, как бы познакомиться с Ним и обратить на себя Его внимание?
   Вблизи Вильданов оказался еще лучше, чем по телевизору. Леру  оконча-
тельно покорила его обаятельная улыбка и негромкий ласковый  голос.  Она
очень боялась, что знаменитый певец будет держаться с  ней  заносчиво  и
высокомерно, но ничего этого не произошло. Только дядя Слава все портил.
"Лерочка, деточка..." Разговаривал с ней, как с  маленьким  ребенком.  А
она уже не ребенок, она взрослая самостоятельная девушка, ей  пятнадцать
лет. Джульетта в ее возрасте замуж выходила. И Игорь вслед за дядей Сла-
вой смотрит на нее как на дитя малое, а вовсе не как на молодую женщину.
   И вот уже три года, как она постоянно рядом с Игорем. Нет, живет она,
конечно, у себя дома. Ни старая тетя Зина, ни ненавистный  дед  даже  не
догадывались, что она знакома со звездой  отечественной  эстрады,  и  не
просто знакома, а вхожа к нему в дом. И бывает в этом  доме  по  два-три
раза в неделю. Сначала, первые два года, просто сидела тихонько в уголке
и наблюдала за своим божеством, бегала в магазин, варила и подавала  ко-
фе, разговаривала с дядей Славой, отвечала на телефонные  звонки,  когда
Игорь уходил или уезжал и просил "покараулить", если  кто-то  очень  ему
нужный выйдет на связь. Мыла посуду по утрам после бурных вечеринок  (на
сами вечеринки ее, разумеется, не приглашали), ездила по поручениям Иго-
ря. Молча глотала слезы, встречая девушек, с которыми Игорь спал.  Молча
терпела его снисходительное "Киска", не понимая, как он может не видеть,
что она его любит и что она лучше всех на свете, во всяком случае  лучше
тех потаскух, с которыми он ложится в постель. Она - необыкновенная,  и,
наверное, Игорю просто нужно время, чтобы  это  понять.  Лера  терпеливо
ждала и дождалась своего часа. Год назад это наконец произошло. Она  еще
училась в одиннадцатом классе, когда стала любовницей Игоря Вильданова.
   Дядя Слава был в ужасе. Он, конечно, узнал об этом первым, потому что
у него были ключи и от городской квартиры Игоря, и  от  его  загородного
дома, и он мог прийти когда угодно. Вот он и пришел, а Лера с  Игорем  в
этот момент сидели в пенной ванне.
   - Ты что, рехнулся? - орал дядя Слава. - Она  же  несовершеннолетняя!
Под суд пойдешь!
   - Не свисти, - лениво отозвался Игорь, поднимая руками  огромную  бе-
лоснежную шапку из пены и нахлобучивая ее на голову Леры, - теперь зако-
ны гуманные. Ей семнадцать, после шестнадцати она уже не малолетка и мо-
жет трахаться с кем захочет. Если по доброй воле, конечно. Ты же по доб-
рой воле, правда, Киска?
   Лера смотрела на него сияющими от счастья глазами и умирала  от  вос-
торга. Да, она не такая, как все. Вон их сколько, этих  "всех",  толпами
за Игорем ходят, на каждом шагу караулят, а заметил и приблизил  к  себе
он только ее одну.
   Счастье, однако, было безмятежным лишь в первую  неделю.  Потому  что
уже дней через десять снова появились другие девицы. Кроме  того,  Игорь
ездил на гастроли, и уж что он там себе позволял - можно было только до-
гадываться. Не говоря уже о том, что ключей от своей  квартиры  он  Лере
давать не думал и категорически запрещал приходить без  его  разрешения.
Она должна была сначала позвонить и спросить, можно ли ей прийти. И  за-
ветное "можно" в ответ она слышала далеко не всегда.
   И все равно она его любила и была предана ему, как  собака.  Смотрела
восторженно снизу вверх. Все сносила. Все терпела. Ибо знала: другие де-
вицы дольше месяца у него не задерживаются, а с ней Игорь уже целый год.
Значит, она не такая, как все. Она - особенная. И уже одним этим она бы-
ла счастлива.
   А потом случилась беда. И так вышло, что помочь  Игорю  могла  только
она, Лера. Сначала ей показалось, что  все  очень  просто.  Надо  только
спросить деда, и не просто спросить, а потребовать, чтобы он ответил. Но
уже в следующий момент оказалось, что разговаривать с дедом так, как  ей
нужно, она теперь не может. Между дедом и внучкой выросла стена отчужде-
ния, которую внучка сама же и возвела  старательно  и  укрепляла  каждый
день. Дед теперь и пикнуть не смел, не говоря уж о вопросах типа "где ты
была? ", "куда ты идешь?" или "как учеба? ".  Они  едва  перебрасывались
парой слов в день. Обычно дед робко спрашивал:
   - Лерочка, тебе на ужин картошку поджарить или макароны сварить?
   На что Лера грубо отвечала:
   - Без разницы.
   На этом их общение заканчивалось. И как теперь  подходить  к  нему  с
вопросами? Сказать: "Дедушка, скажи, пожалуйста..." Нет, невозможно. Она
никогда не обратится к нему ласково и никогда не скажет "пожалуйста". Он
- ее враг на веки вечные, и возведенная Лерой стена держится  только  на
ее молчании, грубости и жесткости, а если дать поблажку и пробить в этой
стене брешь, то вся конструкция очень скоро рухнет и ненавистный  отвра-
тительный дед вообще на голову сядет. Нет, нет и нет.
   И Лера решила обратиться к своему поклоннику Саше Барсукову,  который
с недавнего времени пытался за ней ухаживать. Саша пока еще только учит-
ся, но он будущий оперативник, будет работать в  уголовном  розыске,  он
уже сейчас носит звание рядового милиции. И пусть он  только  на  втором
курсе, но чему-то его, наверное, уже научили. Конечно, пришлось ложиться
с ним в постель, нынче бескорыстных ухажеров не найдешь.
   Но Саша погиб, так ничего и  не  узнав.  Надо  что-то  предпринимать,
что-то делать, чтобы помочь Игорю. Но как ему помочь?


   Глава 3

   Давно уже у Насти Каменской не было такого хорошего настроения. И де-
ло даже не столько в том, что оно было хорошим, сколько в том,  что  оно
было хорошим стабильно. То есть не портилось через полтора-два  часа,  а
устойчиво держалось день за днем. И причин-то никаких особых для радости
не было, а вот хорошим было состояние ее духа. И немалый вклад в поддер-
жание душевного тонуса вносил новый сотрудник Павел Михайлович Дюжин.
   Павел был, по Настиным  представлениям,  человеком  абсолютно  непра-
вильным, в том смысле, что никак не соответствовал существовавшему в  ее
голове образу серьезного работника кадрового аппарата. Таких, как Дюжин,
Настя называла "простой, как памятник". Или "как пряник".  В  первый  же
день знакомства капитан спросил:
   - Слушай, это правда, что у тебя отец на кафедре оперативнo-розыскной
деятельности преподает?
   - Не отец, а отчим, - осторожно поправила его Настя. - А что?
   - Надо одному мужичку помочь, он как раз твоему родственнику в зимнюю
сессию экзамен сдавать будет.
   От такой простоты Настя даже оторопела. Ни разу за  все  годы  работы
никто не посмел обратиться к ней с подобной просьбой, хотя  на  Петровке
было более чем достаточно людей, учившихся в том же  вузе,  где  работал
Леонид Петрович. Одного раза, самого первого, оказалось достаточно, что-
бы попытки добиться протекции прекратились навсегда. В тот самый  первый
раз к Насте "подъехал" начальник одного из отделов,  хлопотал  за  сына.
Она тогда ответила коротко и внятно:
   - Не получится. Если ваш мальчик не знает  основного  предмета  мили-
цейской науки, вам самому должно быть стыдно. Сядьте и  позанимайтесь  с
ним. Если не можете - присылайте сына ко мне, я подготовлю его к экзаме-
ну. А просить не буду.
   Начальник тот обиделся и по всей Петровке рассказывал, какая эта  Ка-
менская сука. Было противно, но зато урок был  усвоен  накрепко.  Больше
никто получить оценку на экзамене таким способом не пытался.
   Но капитан Дюжин на Петровке не работал, с Настей и ее коллегами зна-
ком не был и на том печальном уроке не присутствовал. А потому счел  де-
лом вполне нормальным похлопотать за приятеля.
   - А что, твой дружок хилый и убогий? - зло спросила  она.  -  Предмет
выучить не может?
   - Да времени у него нет, - пустился в объяснения Дюжин. -  Он  же  на
вечернем, работает как лошадь.
   Когда ему учить-то?
   - Он же мужик. Пусть упрется и выучит.
   - Ну не может он. Запарка жуткая, ни минуты свободной.
   - И все равно - нет, - твердо сказала Настя.
   - Да почему же? На лице у капитана было написано неподдельное изумле-
ние, словно он ожидал чего угодно, только не отказа. Он готов был выслу-
шать уточняющие вопросы, например, фамилию его товарища, номер группы  и
дату экзамена, готов был к тому, что ему назовут условия в виде денежной
суммы или некоторого набора услуг, короче, Павел Михайлович Дюжин  готов
был к чему угодно, только не к этому категорическому  "нет"  без  всяких
объяснений и оправданий.
   - Ни почему, - пожала плечами Каменская. - Нет -  и  все.  Я  никогда
этого не делала раньше, не буду делать и сейчас.
   - А почему не делала? - с искренним любопытством спросил Павел.  -  У
тебя с отчимом в отношениях напряженка?
   От такой наглости Настя буквально обомлела. Первый день знакомы, а он
не только с просьбами пристает, но еще и в семейную жизнь лезет.
   - Объясняю тебе, Паша, если ты сам не понимаешь, -  спокойно  сказала
она. - Основной предмет не знать стыдно. Это неприлично. Человек,  кото-
рый собирается профессионально бороться с преступностью, не имеет  права
не  знать  предмет,  который   называется   "оперативно-розыскная   дея-
тельность". Впрочем, он обязан равным  образом  знать  и  все  остальные
предметы. Знаешь, чем отличается сыщик от врача  или  инженера?  Инженер
или врач имеют полное право не знать подробностей восстания под  предво-
дительством Спартака или дату первого заседания Генеральных штатов,  это
не повлияет ни на способность правильно ставить диагноз и назначать  ле-
чение, ни на надежность конструкций. А сыщик должен  уметь  втереться  в
любую среду, он должен быть способен поддержать разговор с  любым  собе-
седником и завоевать его расположение. И никогда не  знаешь,  кого  тебе
завтра придется "раскручивать": философа, историка, бомжа, писателя, му-
зыканта, физикаядерщика или священника. Поэтому, кстати, если бы мой от-
чим преподавал культурологию или религиоведение, я бы все равно его про-
сить не стала. Еще вопросы есть?
   - Есть, - весело откликнулся Дюжин. В его голосе Настя не уловила  ни
малейших признаков обиды. - А ты сама знаешь про эти  Генеральные  штаты
или твои высокие требования распространяются только на других?
   - Генеральные штаты были в 1302 году. Про Спартака рассказать или  не
надо?
   - Понял, - мгновенно отреагировал Павел.  -  Все  вопросы  снимаются.
Значит, насчет экзаменов к тебе на кривой козе не подъедешь. А что с те-
бя можно поиметь?
   - В каком смысле? - не поняла Настя.
   - В смысле твоих возможностей. Может, у тебя знакомства в медицинском
мире есть или в посольствах каких-нибудь насчет виз?
   Она расхохоталась. Простота и прямолинейность капитана Дюжина внезап-
но перестали ее злить, ибо были такими  непосредственными  и  открытыми,
что сердиться было невозможно.
   - Паша, с меня взять ровным счетом нечего, - сказала она, улыбаясь. -
Вот такая я неудалая. Так что извини.
   - Ну это ты загнула, - уверенно заявил он. - Так не бывает. У каждого
человека есть связи и знакомства, другое дело, что многие их  не  ценят,
потому что сами не пользуются. У тебя муж есть?
   - Утром был, кажется, - пошутила Настя.
   - Он у тебя кто?
   - Математик.
   - Вот видишь, значит, может помочь с репетиторством каким-нибудь бал-
бесам.
   - Пашенька, мой муж репетиторством не занимается, у него других забот
полно.
   - Ничего, деньги будут нужны - займется. Про отчима твоего я уже  по-
нял. А матушка твоя?
   - Матушка -  лингвист,  специалист  по  разработке  методик  обучения
иностранным языкам.
   - Тоже потенциальный репетитор, - удовлетворенно кивнул Дюжин. - А ты
говоришь! Братья-сестры есть?
   - Родных нет.
   - А двоюродные?
   - Есть сводный брат, сын моего отца от второго брака.
   - Он кто?
   - Банкир.
   - О! И ты мне после этого будешь утверждать...
   - Все, Паша, уймись, - засмеялась Настя. - Я рассказываю тебе о своей
семье вовсе не для того, чтобы ты делал далеко идущие выводы.  Просто  у
тебя, как у любого нормального кадровика, информационный зуд,  тебе  хо-
чется узнать обо мне побольше, а доступа к личному делу  у  тебя  теперь
нет. Я интеллигентно пошла тебе навстречу, чтобы ты  не  нервничал.  Так
что с меня ты можешь поиметь только одно: я попытаюсь научить тебя  азам
аналитической работы. Больше от меня все равно никакого толку.
   - Ладно, - легко согласился капитан, - тогда пошли учиться.
   Этот разговор происходил в кабинете, где сидел Дюжин. Поскольку, кро-
ме самого капитана, там размещались еще  трое  сотрудников,  то  процесс
совместной работы, естественно, должен был происходить в кабинете у Нас-
ти: ей как главному эксперту-консультанту полагалось  отдельное  помеще-
ние. И вот тут капитан Дюжин поразил Настю еще больше. Просто-таки  сра-
зил ее наповал, причем куда радикальнее, чем своей непосредственностью и
пряничной простотой.
   Едва переступив порог ее кабинета, Павел поежился, несколько раз рез-
ко втянул носом воздух, потом повернулся к двери.
   - Я сейчас вернусь, - бросил он, выскакивая в коридор.
   Вернулся он через несколько минут. Войдя, плотно прикрыл дверь, поис-
кал глазами ключи, торчащие с внутренней стороны, и запер замок.
   - Зачем? - спросила Настя, которой этот жест  крайне  не  понравился,
ибо заставлял предполагать самое неприятное и ненужное: совместное  рас-
питие в честь знакомства.
   - Погоди, сейчас увидишь.
   Павел достал из кармана тонкую церковную свечу и коробок спичек. Едва
вспыхнув, пламя задергалось в разные стороны, свеча начала  потрескивать
и коптить.
   - Я так и чуял, - он покачал головой. - У тебя здесь  плохо.  Видишь,
как свеча коптит? Здесь поле плохое.
   - А где хорошее? - насмешливо спросила Настя, наблюдая за этим  непо-
нятным ей спектаклем.
   - Там, где пламя ровное и по форме похоже на перевернутую  каплю.  Но
ты не беспокойся, это все можно поправить. Святая вода есть?
   - Что?!
   - Понятно. Темнота ты, Настя. А туда же:  опер  все  должен  знать  и
уметь поддержать беседу на любую тему. Только рассуждать горазда, а  ос-
нов нормальной жизни не знаешь.
   - Слушай, Павел, прекрати, пожалуйста, устраивать здесь цирк, -  сер-
дито сказала она. - Нам работать надо.
   - Никуда твоя работа не денется. А, кстати, работать в такой атмосфе-
ре очень вредно. Я вообще не понимаю, как у тебя голова может что-то со-
ображать в этой комнате. Надо срочно принять меры.
   - Какие, например?
   - Самое первое - побрызгать все углы святой водой. Потом носить свечу
по всему помещению и ждать, пока пламя выжжет  все  зло,  которое  здесь
скопилось. А если уж не поможет, тогда придется рамочку принести.  Учти,
пока свеча не перестанет коптить и пламя не станет ровным, я здесь рабо-
тать не буду.
   - Значит, так. Дюжин, - жестко произнесла Настя. - Святой воды у меня
нет, и ходить по комнате со свечой в руках я не стану.  Никаких  рамочек
приносить не надо. Каждый человек имеет право на своих тараканов в голо-
ве, и отказать тебе в этом праве я не могу. Но не  пытайся,  будь  добр,
переселить своих тараканов в мою голову. У меня своих достаточно.
   - Но свеча же коптит, - упрямо возразил Павел. - Это  неспроста.  Она
не должна коптить. И пламя неровное.
   - Здесь сквозняк.
   - Здесь нет сквозняка, окно закрыто, и дверь заперта.
   - Значит, воск недостаточно чистый.
   - Но в другом помещении она не коптила и пламя было ровным. Воск  тут
ни при чем. Нет, ты только посмотри, ну посмотри, что делается!  И  тре-
щит! Может, ты злая?
   - я? От неожиданности Настя растерялась и даже забыла, что собиралась
включить кипятильник, чтобы сделать кофе.
   - Ты, ты. Может быть, само помещение нормальное,  просто  твоя  злоба
дает такое поле.
   - Все, хватит! - взорвалась она. - Мне это надоело!
   Немедленно загаси свечу; и начнем работать.
   - Ну пожалуйста...
   Голос капитана вдруг стал жалобным и очень серьезным. Он так и  стоял
перед ней, стройный, в ладно сидящей на нем форме зеленовато-коричневого
цвета (ибо был капитаном не милиции, а внутренней службы),  с  грустными
глазами и свечой в руке. Вид у него был совершенно  дурацкий,  но  Насте
почему-то не было смешно. Наверное, от злости.
   - Ты можешь не верить, это твое дело, - тихо сказал Дюжин. - Но  поз-
воль мне сделать так, как я считаю нужным. Иначе я не смогу  работать  в
этом помещении.
   Злость ее неожиданно прошла, ей даже стало отчегото жалко Павла.
   - Ладно, делай как знаешь, - махнула Настя рукой. - Только  тихо,  не
мешай мне.
   Она налила себе большую чашку кофе и погрузилась в составление  рабо-
чей программы, которую к вечеру собиралась доложить Заточному. Дюжин ку-
да-то уходил, возвращался, бродил по комнате то со свечой, то с бутылоч-
кой, брызгая по углам водой. За окном быстро смеркалось, и  единственная
фраза, которую Настя произнесла за все время, была:
   - Зажги свет, пожалуйста.
   Прошло еще какое-то время, и наконец Дюжин возвестил:
   - Все. Теперь можно жить. Смотри, какое пламя ровное. Не коптит и  не
трещит.
   Настя подняла голову и посмотрела на свечу. Пламя и в самом деле было
ровным, похожим на перевернутую каплю.  Наверное,  этому  есть  какое-то
объяснение, но сейчас ее больше всего интересовала работа, которую пору-
чил ей Заточный. Она не сердилась на капитана, но и объяснять ему  смысл
задания ей отчего-то расхотелось. Может, он и славный  парень,  но,  как
говорится, хороший человек - это не профессия.
   - Уже шестой час, - сказала она Дюжину, снова утыкаясь в свои  схемы,
- давай начнем завтра.
   - Давай, - охотно подхватил Павел и тут же убежал.
   Вечером, докладывая Заточному программу, она всетаки набралась  храб-
рости и спросила:
   - Иван Алексеевич, у Дюжина с головой все в порядке?
   - А в чем дело? Он плохо соображает?
   - Пока не знаю, - призналась Настя, - на сообразительность я его  еще
не проверяла. Но тараканов у него в голове море.  Поля  какие-то,  аура,
свечи, святая вода... Сегодня я терпела, но завтра могу и взорваться. Не
боитесь?
   Заточный улыбнулся, откинулся в кресле и привычным легким жестом пог-
ладил пальцами виски.
   - Вам придется терпеть это и дальше, Анастасия.  Мне  характеризовали
Дюжина как толкового парня, но предупреждали, что он не  без  особеннос-
тей.
   - Вот даже как?
   - Не беспокойтесь, он не сумасшедший. С психикой у него все в  полном
порядке. Просто он от природы очень чувствителен ко  всяким  полям,  так
мне объясняли врачи. Я ведь консультировался с ними,  прежде  чем  взять
его к нам на работу. Есть такие люди, и их, кстати, вовсе не мало, кото-
рые остро чувствуют поля. Говорят же, что спать человеку лучше в  строго
определенном положении, головой на север или на запад, я уж не помню ку-
да. Большинство из нас отлично спит там, где кровать стоит, и на все эти
тонкости внимания не обращает. Но  есть  ведь  люди,  которые  не  могут
спать, если положение неправильное. Короче, Анастасия,  постарайтесь  не
обращать внимания на чудачества нашего капитана. Ваше дело - обучить его
аналитической работе. Вот если он окажется к этому  не  способен,  тогда
будем думать, что с ним делать.
   Нельзя сказать, что Настю это хоть в какой-то мере успокоило.  Заточ-
ному хорошо говорить: он не псих, а на остальное внимания не  обращайте.
С этим "остальным" ежедневно придется иметь дело именно ей, а не генера-
лу. И терпеть это, и мириться. И, самое главное, не злиться и не раздра-
жаться.
   Однако против ожидания чудачества капитана Дюжина Настю  из  себя  не
выводили. Хоть и было их немало, чудачеств  этих,  но  Павел  совершенно
обезоруживал ее своей открытостью и веселым настроением. Более того, она
ужасно удивилась, когда прислушалась к себе и внезапно  обнаружила,  что
подсознательно пытается припомнить все, что когда-либо слышала или чита-
ла про биополя и про особо чувствительных к ним людей. Никаких  система-
тизированных знаний в ее голове, конечно, не было, ибо  проблемой  Настя
никогда специально не интересовалась, но из  глубин  памяти  то  и  дело
всплывали биопатогенные зоны и полосы, которые "есть  проявление  единой
субстанции, пронизывающей всю Вселенную". Ей даже, хоть и не без  труда,
удалось вспомнить название книги, в которой об этом написано: "Космос  и
здоровье". Книга попалась ей случайно, и Настя бездумно листала ее минут
сорок, пока ждала кого-то. Там же было написано и про Г-образные индика-
торы, и про сетки полос Карри, и про многое другое, что в тот момент по-
казалось ей ненужным, неинтересным и  бездоказательным.  Однако  теперь,
наблюдая за Павлом, она все чаще склонялась к мысли о том, что не  могут
люди, занимающиеся этой проблемой, все поголовно быть полными  идиотами,
а если ей, грубой материалистке, их наука кажется шарлатанством, то, мо-
жет быть, дело не в науке, которая ей не нравится, а в ней самой,  в  ее
незнании, в зашоренном мышлении?
   Настя с детства (разумеется, под влиянием мамы и отчима) накрепко ус-
воила простую истину: если она о чем-то не знает, это совершенно не  оз-
начает, что "этого" нет и быть не может. Поэтому ей всегда было смешно и
немножко даже противно, когда  приходилось  выслушивать  от  кого-нибудь
фразы типа:
   - Этого не может быть. Я ничего об этом не слышал.
   Подобные аргументы казались ей сродни знаменитому  чеховскому  "этого
не может быть, потому что не может быть  никогда".  Она  хорошо  помнила
презрительное недоумение следователя, которому передавала  материалы  по
группе Сауляка. Сауляк и его люди использовали методы нейролингвистичес-
кого программирования, выполняя  заказы  высокопоставленных  чиновников,
стремившихся убрать политических конкурентов. Следователь об этом методе
никогда не слышал и счел Настины материалы полным бредом, о чем и не за-
медлил ей сообщить. А когда разразился скандал с врачом из Новосибирска,
использовавшим в числе других и этот метод в весьма неблаговидных целях,
недоверчивого следователя Генеральная прокуратура включила в состав бри-
гады, занимавшейся этим делом. Настя до сих  пор  не  могла  без  улыбки
представлять себе его мину, которая должна была бы исказить строгое  ли-
цо. Она и сама до столкновения с Сауляком не слышала  о  нейролингвисти-
ческом программировании. Ну и что из этого? Обратилась к специалистам  и
все выяснила. Оказалось, даже в научно-исследовательском  институте  МВД
России этой проблемой занимаются. Так что никакой псевдонаучной  фантас-
тики.
   Неистребимое внимание Павла Михайловича Дюжина к биопатогенным  зонам
Настя, таким образом, стала воспринимать абсолютно спокойно, как  только
сказала себе, что незнание - не аргумент. И причина ее хорошего настрое-
ния была отнюдь не в этом, хотя первый толчок был дан, конечно же, капи-
таном. Она вдруг поняла истину настолько простую, что даже стыдно  гово-
рить. Эту истину знают все. Но  знают  как-то  объективно,  отстраненно,
словно со стороны, не применяя ее к себе и не преломляя через  собствен-
ное сознание. А истина действительно оказалась до чрезвычайности проста:
все люди разные. И хотя вряд ли найдется человек, который будет  с  этим
спорить, очень мало на свете людей, которые этой истиной  руководствуют-
ся. Как-то так получается, что идею все признают, но почти никто  ей  не
следует. А ведь если истину эту простую пропустить через себя и  сделать
частью своего миропонимания, то моментально  изменяется  все  восприятие
окружающей действительности. И многое становится не только  понятным  до
полной прозрачности, но и смешным. И вот  это  смешное  так  веселило  и
развлекало Анастасию Каменскую, что настроение у нее было неизменно при-
поднятым.
   Вопреки ее опасениям Павел Дюжин оказался человеком способным, и хотя
сам никаких оригинальных идей не продуцировал, он по крайней мере  пони-
мал то, что объясняла ему Настя. Понимал легко, почти всегда с  полусло-
ва, и работа с ним доставляла удовольствие. Как обычно случается,  част-
ное задание выяснить, не является ли сын генерала Заточного объектом ин-
тереса преступников, быстро превратилось в обширную программу исследова-
ния "чистоты" милицейских вузов Москвы. А вузов этих три, не считая Ака-
демии. Так что работа предстояла большая и кропотливая. С одной стороны,
слушатели: кто такие, чьи дети и племянники, кем  направлены  на  учебу,
каковы результаты психологического тестирования, и если результаты  были
неудовлетворительными, а человек все-таки учится... И так далее. С  дру-
гой стороны,  преподаватели.  С  третьей,  финансово-хозяйственная  дея-
тельность вуза. Особое внимание - внебюджетным средствам. Откуда они бе-
рутся, кто выступает спонсорами. У кого закупаются продукты  для  столо-
вой, оборудование для компьютерных классов, технические  средства.  Нап-
равлений - море, и понятно, что Настя вдвоем с бравым капитаном  Дюжиным
сделать почти ничего не смогут. Но это и не их задача. Им поручено  сос-
тавить развернутую программу, выполнять же ее будут  другие  сотрудники.
Зато результаты их работы обобщать  и  анализировать  придется  все-таки
Насте и Павлу.
   - А это что? - спрашивал Павел, глядя, как Настя быстро  набирает  на
компьютере какой-то текст, больше похожий на анкету.
   - Это подсобный материал для тех, кто будет  собирать  информацию,  -
объясняла она терпеливо. - Чтобы им не пришлось  держать  в  голове  все
вопросы, на которые нужно получить ответы, они при изучении  личных  дел
учащихся будут заполнять анкету. Очень удобно. И нам потом анализировать
будет проще. Введем данные в компьютер, он все посчитает, и получим наг-
лядную картинку.
   - Ну-ка дай глянуть.
   Настя вернула текст в начало и отодвинулась, давая Дюжину возможность
смотреть на экран. Павел быстро пробежал глазами пронумерованные пункты,
потянулся к "мыши" и подвел стрелку к одной из цифр.
   - Я бы сюда добавил юридическую историю  фирмы.  Нам  ведь  важно  не
только название организации, в которой работают родители слушателей,  но
и откуда она взялась. Слияния там  всякие,  разделения,  переименования,
дочерние фирмы.
   - Верно, - кивнула Настя, - дело говоришь. Еще какие соображения?
   - Соображений больше нет, остались только вопросы.
   - Ну задавай.
   Павел спрашивал, она отвечала подробно, не раздражаясь, ибо понимала,
что должна его учить. Дай Бог каждому учителю таких учеников, как  капи-
тан Дюжин, грех ей жаловаться, мало того что мозги у Павла хорошо  орга-
низованы, ему еще и интересно то, что они делают. Если бы только не  его
причуды...
   Каждый раз на этом месте Настя улыбалась и останавливала себя. Ну что
ей его причуды? Мешают работать? Нет. Несовместимы со  званием  офицера?
Тоже нет. Надо же, как глубоко въедаются в голову стереотипы: офицер ми-
лиции должен быть  эталоном  нормальности.  Да  кто  ее  придумал,  нор-
мальность эту? Норма - это наиболее распространенная характеристика, то,
что распространено меньше, считается "не нормой", но кто сказал, что "не
норма" - это плохо? В норме у светловолосых людей  должны  быть  голубые
или серые глаза, реже встречаются зеленые, еще реже - карие, но  у  кого
повернется язык заявить, что кареглазая блондинка - это некрасиво? Прак-
тика показывает, что как раз кареглазые блондинки  считаются  более  эф-
фектными и пользуются большим успехом у мужчин. Вот тебе и "не норма".
   И точно так же каждый раз на  этом  самом  месте  Павел  настороженно
спрашивал:
   - Чего ты смеешься? Я глупости говорю, да? Выгляжу в твоих глазах ду-
раком?
   - Ну что ты, Паша, - торопливо отвечала она. - Это я так, мыслям сво-
им улыбаюсь. Настроение хорошее.
   Опрос деда Немчинова Короткое провел в первые же дни  после  убийства
Саши Барсукова, но глубоко не копал. Он был согласен с Настей: если  дед
замешан в убийстве внучкиного ухажера, то пугать его нельзя. Пока он  не
чует опасности, никуда не денется.
   Навестить Леру Немчинову Настя решила тогда, когда Василия  Петровича
не будет дома. Надо своими глазами посмотреть, что это за девица,  а  уж
потом подумать, как подбираться к ее дедушке.
   Легенду она придумала незатейливую, но  практически  "непробиваемую".
Настя знала, что в том институте, где учился Барсуков, заместителем  на-
чальника одного из факультетов работала женщина. Вот ею-то она и  решила
представиться. Даже если Александр и рассказывал о ней, то фотографию уж
наверняка не показывал, а описанию - высокая блондинка лет под  сорок  -
Настя вполне соответствовала. Только имя надо сменить,  потому  что  имя
начальницы Саша мог и назвать.
   Квартира Немчиновых сверкала стерильной  чистотой,  и  это  отчего-то
сразу не понравилось. Хотя что плохого в чистоте? Через две минуты Настя
поняла: в этой стерильности не было уюта. Как будто  живут  здесь  люди,
каждый из которых поставил перед собой сверхзадачу не оставлять ни  еди-
ной соринки, дабы не давать повода другому сделать замечание.  Вынужден-
ный порядок - вот точное определение.
   - Какой у вас порядок, - заметила она, проходя в комнату.  -  Это  ты
такая хорошая хозяйка?
   Лера не ответила. Она молча смотрела на  Настю  красиво  подведенными
глазами, и в глазах этих Настя не увидела ни страдания (все-таки близкий
человек погиб), ни тоски, ни злости. В них не было ничего, разве что ка-
пелька раздражения плескалась и таяла в глубокой синеве.
   - Меня зовут Александра  Васильевна,  я  заместитель  начальника  фа-
культета, где учился Саша Барсуков. Могу я задать тебе несколько  вопро-
сов?
   - О чем? - холодно спросила Лера. - Меня  уже  допрашивали  несколько
раз, я даже к следователю ездила.
   - Тебя допрашивали в связи с убийством, а у меня другие вопросы.
   - Я ничего не знаю, - быстро ответила девушка. - Все, что я знала,  я
уже рассказала, ничего нового вы не услышите.
   - Погоди, - остановила ее Настя, - я хотела спросить о другом. Видишь
ли, Саша был в своей учебной группе ответственным за приобретение  учеб-
ников и пособий. Все ребята сдавали ему деньги, а он потом покупал книги
для всех. За два дня до гибели он собирал деньги на двухтомник  учебника
по уголовному праву. По шестьдесят тысяч с человека. Учебники купить Са-
ша не успел, но в милиции мне сказали, что денег при  нем  не  было.  То
есть были, конечно, какие-то деньги, но, вероятно, его собственные.  Ты-
сяч двести или триста. А на учебники было сдано почти два  миллиона.  Ты
не знаешь, где эти деньги?
   - Вы что, думаете, я их украла? - вспыхнула Лера. - Может, вы  думае-
те, это я Сашу убила? Конечно, я убила, чтобы деньги взять. Давайте, зо-
вите следователя или кого там полагается звать в таких случаях.  Да  как
вы смеете!
   - Стоп, стоп. - Настя подняла руку в примирительном  жесте.  -  Никто
тебя ни в чем не обвиняет, но поскольку ты дружила с Сашей и виделась  с
ним почти каждый день, то, может быть, ты  знаешь,  куда  он  девал  эти
деньги. Может быть, он купил подарок, например, тебе  или  еще  кому-ни-
будь. Может, потерял или проиграл в моментальную  лотерею.  Но  в  любом
случае, я уверена, он сказал бы тебе об этом. Вспомни, пожалуйста.
   Девушка рассерженно отвернулась, но уже через несколько секунд  взяла
себя в руки. Теперь она снова смотрела на Настю спокойно и холодно.
   - Я ничего не знаю ни о каких деньгах, - сказала она. - Саша не делал
мне подарков.
   - Как? Даже цветы не дарил?
   - Нет.
   - Почему?
   - Он никогда цветы не дарил.
   - А конфеты? Косметику? Может быть, диски, кассеты?
   - Нет. Он был не по этой части. Даже представить себе не могу, - Лера
слегка улыбнулась, - чтобы Саша что-нибудь принес мне в подарок. Он  был
совсем еще ребенок. Ухаживать толком не умел.
   - Он младше тебя? - поинтересовалась Настя.
   - Старше на год.
   Понятно, подумала Настя. Девочка считает себя ужасно взрослой и умуд-
ренной опытом, а Саша Барсуков рядом с ней был просто сосунком. Ну и за-
чем, спрашивается в задачке, она с ним общалась? Можно  было  бы  допус-
тить, что девушка идет на подобный "мезальянс" от отчаяния. На безрыбье,
как говорится... Можно было бы, если бы Лера была дурнушкой. Но она ведь
хороша собой, и трудно поверить, что у  нее  недостаток  поклонников.  В
очереди небось стоят за ее улыбкой. Так зачем же ей Саша Барсуков, кото-
рый совсем еще ребенок и ухаживать толком не умел? Однако вряд ли умест-
но углублять это направление расспросов, хотя и  очень  хочется.  Она  -
Александра Васильевна, подполковник милиции, пришла узнать насчет слуша-
тельских денег, собранных на учебники. Вот об этом и надо разговаривать.
   - Лера, припомни, пожалуйста, не говорил ли Саша, что  у  кого-то  из
его друзей день рождения или какойнибудь праздник.
   - Не говорил, - тут же ответила Лера, не задумавшись ни на секунду.
   - Но ты даже не пыталась вспомнить, - заметила Настя. - Я понимаю, ты
хочешь, чтобы я побыстрее от тебя отстала, но я ведь пришла  к  тебе  не
ради развлечения. Мальчики сдали  деньги,  для  них  это  очень  большие
деньги, и они должны понимать, получат ли свои учебники в  конце  концов
или деньги пропали окончательно и нужно снова их собирать.
   Лера немного помолчала, глядя в окно.
   - Мне нечего вспоминать. Саша никогда не  говорил  со  мной  о  своих
друзьях. Совсем не говорил. Никогда. Вам понятно?
   - Господи, ну что ты злишься? - Настя решила поиграть в квохчущую на-
седку. - Что я такого особенного спросила? Если парень встречается с де-
вушкой, то совершенно естественно, что они разговаривают о  своих  близ-
ких, друзьях, родственниках. О чем же им еще говорить?
   - А вы, конечно, думаете, что больше разговаривать не о чем, -  през-
рительно бросила Лера. - У парня и девушки нет ни души,  ни  сердца,  ни
вкусов, ни интересов. Они только и могут говорить о  людях,  которые  их
окружают. Вы, старики, только себя считаете умными, а у тех, кто  моложе
вас, вообще мозгов нет.
   Настя с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться.
   Девочка легко попадается даже на такую простенькую провокацию.  Похо-
же, она сильно комплексует из-за своей юности, вернее, из-за  того,  что
люди, которые ей интересны, считают ее еще маленькой.  Она,  разумеется,
уже совсем взрослая и хочет, чтобы к ней относились соответственно. А ее
отчего-то всерьез не принимают. Да, но при такой постановке  вопроса  ей
уж точно нечего делать в обществе такого невзрослого Саши Барсукова. Она
должна тянуться к мужчинам постарше, но мужчины эти, вероятнее всего, не
ценят ее взрослости, отсюда и так  легко  выплескивающееся  раздражение.
Забавная девица... Нельзя быть к  ней  строгой,  все-таки  она  пережила
страшную трагедию, потеряв одновременно обоих родителей, да еще и  деда.
Деда, который виноват в ее несчастьях, который перестал быть ее  любимым
дедушкой и с которым ей теперь приходится жить  бок  о  бок.  При  такой
судьбе допустимы любые странности характера. Ладно, возвращаемся  к  ос-
новной теме беседы.
   - И все-таки, Лера, подумай, куда могли деться деньги. Почти два мил-
лиона. Саша не покупал в  последние  дни  какие-нибудь  кассеты,  книги.
Одежду? Ну пожалуйста, постарайся мне помочь. Пойми меня, я сейчас  вер-
нусь в институт, а возле моего кабинета стоят тридцать парней и  девушек
и ждут, что я привезу им их деньги. Не у каждого из них есть папа с  ма-
мой, у которых можно снова попросить эти шестьдесят тысяч. Многие посту-
пают в наш институт от бедности, потому  что  стипендия  больше,  чем  в
гражданском вузе, и форма бесплатная, так что на одежду в течение  четы-
рех лет можно тратиться минимально. Для таких ребят потерять  шестьдесят
тысяч - это катастрофа. И что мне им сказать? Что Лера Немчинова отказы-
вается мне помочь, потому что она не в  настроении?  Лера  Немчинова  не
знает, что такое проблемы с деньгами, поэтому ей наплевать на ваши  жал-
кие тысячи?
   Настя говорила почти автоматически, не задумываясь над словами. Сотни
раз она проводила такие вот беседы, пытаясь  "выудить"  у  опрашиваемого
нужную информацию и забрасывая его при этом ворохом ничего не значащих и
даже откровенно демагогических тирад. Ей не очень-то и нужны были сведе-
ния о финансовых делах Саши Барсукова, его убийством  занимались  ребята
из ее бывшего отдела, а уж они своего не упустят и эту версию  наверняка
отработали. Ей нужен был дед Леры Немчиновой.  Ей  нужно  было  выяснить
только одно: не пытался ли Василий Петрович  втянуть  Сашу  в  уголовные
штучки, и если пытался, то была ли это собственная, так сказать, единич-
ная инициатива деда (и тогда пусть этим продолжает заниматься Юра Корот-
ков с командой) или же это было частью, одним маленьким элементом, одной
крохотной ячейкой широкой  сети,  забрасываемой  хорошо  организованными
преступниками в воды милицейской среды с целью вытащить и поставить себе
на службу молоденьких и жадных до денег милиционеров. Вся  комбинация  с
Лерой была затеяна для  того  лишь,  чтобы  вывести  ее  на  разговор  о
деньгах, следом - на бюджет ее семьи, а далее, плавно и  естественно,  -
на деда. Первый шаг в этом направлении был сделан, Настя подвела  ситуа-
цию к небрежно брошенной фразе о том, что девушка  не  знает  проблем  с
деньгами. Посмотрим, как дело дальше повернется.
   В ответ на "гневный" выпад Лера окатила Настю взглядом, полным  през-
рения.
   - Вы не имеете права так со  мной  разговаривать.  Да,  у  меня  есть
деньги, и я могу жить, ни в чем себе не отказывая, но я  слишком  дорого
за это заплатила. Я бы предпочла жить куда более скромно; но не быть си-
ротой.
   Теперь она смотрела на гостью с вызовом и нетерпеливым ожиданием. Ко-
нечно, подумала Настя, девочка ждет вопросов,  отвечая  на  которые  она
могла бы поставить меня, старую и никчемную, на место. Она расскажет мне
о своей трагедии и будет с удовольствием наблюдать, как я корчусь в  му-
ках неловкости и стыда за свою бестактность. Она - такая несчастная, та-
кая страдающая, такая непонятая, а  я  посмела  ее  в  чем-то  упрекать.
Ай-яй-яй, как некрасиво...
   - Да Бог с тобой, Лера, - произнесла Настя удивленно-примирительно, -
ну что же ты все время сердишься? Я совсем не хотела тебя  обидеть,  по-
верь мне. Меня беспокоят мои слушатели, поэтому я, может  быть,  излишне
эмоционально высказываюсь. Извини, если мои слова тебя  задели.  Кстати,
будет очень нескромным, если я спрошу, откуда у тебя деньги, на  которые
ты живешь, ни в чем себе не отказывая?
   Лера чуть заметно улыбнулась, и Настя поняла, что просчитала ситуацию
правильно. Девушка ждала этого вопроса и горит желанием  на  него  отве-
тить. Ответ, собственно говоря, Настя прекрасно знала и без нее, но  это
был необходимый шаг на пути к заветной теме -  Лериному  деду.  Придется
потерпеть и выслушать.
   - Вы, вероятно, не знаете, - начала Лера с нескрываемой гордостью,  -
что я дочь известного композитора Геннадия Немчинова...
   Настя слушала вполуха, только чтобы не потерять нить  беседы.  Ничего
нового Лера не рассказывала, все это было известно  еще  несколько  дней
назад. Пожилая родственница Немчиновых оформила опекунство над  малолет-
ней дочерью погибших и  все  годы,  что  они  прожили  вместе,  исправно
пользовалась счетами в Сбербанке, на которые постоянно  начислялись  ав-
торские гонорары за исполнение песен отца Леры. Деньги были немалые, пе-
сен за свою жизнь Геннадий Немчинов написал великое множество, и  подав-
ляющее большинство из них в свое время были хитами. Потом наступил пери-
од затишья, в эстраде мода меняется быстро, о Немчинове забыли, но  ста-
рых финансовых запасов пока хватало, благо, родственница-опекунша трати-
ла деньги аккуратно и с умом. А затем денежки снова "закапали" на  счет,
мода сделала очередной виток, и новое поколение исполнителей вернулось к
почти забытым мелодичным и  грустным  песням.  Точнее,  исполнитель  был
только один - Игорь Вильданов, но он на сегодняшний день пользовался та-
кой бешеной популярностью, что песни Геннадия Немчинова в его исполнении
звучали на всех радиоволнах и по всем телеканалам, не говоря уж  о  кон-
цертах.
   Делая вид, что внимательно слушает, Настя исподволь разглядывала ком-
нату и наблюдала за юной хозяйкой. Какое-то  несоответствие  во  всем...
Красивая, бесспорно красивая девушка и явно неглупая. И не нищая,  одета
модно и недешево, в ушах золотые сережки с жемчугом, маленькие, но изящ-
ные, свидетельствующие о прекрасном вкусе, на пальце оригинальной работы
кольцо с белым камнем. Вероятно, с фианитом, если бы это был  бриллиант,
то цена ему была бы почти запредельная. Такая девушка должна бы  пользо-
ваться несомненным успехом у молодых людей, среди которых могла  выбрать
того, кто ей придется по душе. Она считает себя совсем взрослой,  и  на-
верняка у нее есть и желание, и возможность проводить время с парнем по-
старше. Но почему-то Саша Барсуков. Почему-то  она  отдала  предпочтение
ему, а сейчас старается сделать вид, что это был вообще-то  мезальянс  и
Саша ей совершенно не нравился. Ухаживать, видите ли, не умел. Ну и что?
Выгнала бы к чертовой матери. Но ведь не выгнала. А на похороны не  пош-
ла, Коротков там был, отслеживал возможные связи, а  Леры  не  было.  Не
пришла Лерочка проститься со своим другом-ухажером, словно бы  вздохнула
с облегчением, как вздыхают люди, когда незваный  и  засидевшийся  сверх
приличного гость наконец уходит. Хороший тон требует, чтобы гостя прово-
жали до лифта, но в таких случаях хозяева нетерпеливо  подают  уходящему
пальто и быстро захлопывают за ним дверь, чтобы он, не дай Бог, не завел
разговор еще о чем-нибудь. Незваный и навязчивый гость. Незваный  и  на-
вязчивый Саша Барсуков. Или навязанный? Например, дедом Леры... Ведь го-
ворил же Юра Коротков, что Василий Петрович  Сашу  привечал  и  всячески
подчеркивал, что это хорошая компания для его внучки.
   А что? Версия, вполне пригодная для  дальнейшей  проработки.  Василий
Петрович Немчинов контактирует с рядовым милиции Александром Барсуковым,
но для того, чтобы их встречи не бросались в  глаза,  подстраивает  зна-
комство Саши со своей внучкой. Да, юноша ходит в этот дом, но ведь не  к
уголовнику же Немчинову он ходит, он за внучкой его ухаживает, а о  том,
что ее дедушка - убийца, отсидевший девять лет в колонии усиленного  ре-
жима, мальчик и знать не знал. Лера ему об этом не говорила, стеснялась,
что вполне понятно, а с дедом Саша и вовсе не общался. Что ему  дед?  Он
же не за ним ухаживает. И к деду не прицепишься, и с Саши взятки гладки.
   Или другой вариант. Дед только еще подбирался  к  Барсукову.  Устроил
знакомство парня с Лерой и терпеливо ждал,  пока  он  прикипит  к  дому.
Ждал, когда Саша созреет для доверия к деду своей возлюбленной, и  тогда
уж потихоньку начал бы прибирать милиционера к  рукам.  Тоже  подходящая
версия, но она отражает только последствия, а Настю интересует первопри-
чина: зачем Василий Петрович это делал? Сам, по собственной  инициативе,
для каких-то своих темных дел, или по чьемуто поручению, для кого-то?  К
сожалению, Лера этого знать не может, надо подбираться к деду.  Но  как?
Можно было бы и Лере  задать  множество  вопросов,  можно  было  бы,  да
нельзя. Кто такая Настя? Александра Васильевна,  заместитель  начальника
факультета, где учился погибший юноша, пришла  насчет  пропавших  денег.
Разве может она на голубом глазу спрашивать, где  и  при  каких  обстоя-
тельствах Лера Немчинова познакомилась с Сашей Барсуковым? Бывал ли Саша
у них дома, когда в квартире был дед, но не было самой  Леры?  Да  много
всякого можно было бы спросить, будь Настя сотрудником уголовного розыс-
ка. Но она, увы, таковым не является ни по легенде,  ни  по  официальным
документам. По документам она эксперт-консультант, по легенде -  сотруд-
ник вуза. И объяснить свой интерес к деталям личной жизни Леры  Немчино-
вой так, чтобы это было правдоподобно и не спугнуло деда, узнай он о со-
держании их беседы, ну просто никак невозможно.
   - Какое у тебя красивое кольцо, - внезапно  сказала  Настя.  -  Можно
взглянуть поближе?
   Это было так по-женски - прервать скорбный рассказ собеседницы, чтобы
поинтересоваться любопытной побрякушкой. Лера удивленно замолчала и про-
тянула руку через стол. Настя буквально впилась глазами в камень, играю-
щий радужными бликами под ярким светом люстры. Ну надо же... Чего только
не бывает на свете!


   Глава 4

   Зотов с досадой отшвырнул ногой темно-синюю майку с аляпистой  аппли-
кацией, валявшуюся на полу прямо посреди прихожей. Из комнаты  доносился
звук магнитофона с музыкальным сопровождением новой песни. Игорь репети-
ровал "образ".
   - Опять у тебя бардак! - сердито прокричал Зотов, приоткрыв  дверь  в
комнату. - Шмотки по всей квартире на полу валяются.
   Игорь Вильданов стоял перед зеркалом, внимательно всматриваясь в свое
отражение и подыскивая позу, наиболее подходящую для завершающих  аккор-
дов песни. Обернувшись на голос Зотова, он весело улыбнулся и махнул ру-
кой.
   - Ладно, не ори, Лерка придет - уберется. И вообще - привет. Хоть  бы
поздоровался для начала, вместо того чтобы орать прямо с порога. Кассету
принес?
   - Принес, - кивнул Вячеслав Олегович. - На, посмотри, как мастера ра-
ботают. Учись, пока есть у кого.
   - Ой, да уймись ты со своими нравоучениями. - Игорь скорчил ему рожу.
- Я сам мастер, пусть у меня учатся.
   Зотов вздохнул и молча вставил кассету в видеомагнитофон.  Самомнения
у мальчишки - на роту солдат хватит. Но и талант у него - дай Бог каждо-
му. Еще бы мозгов хоть самую малость, так цены бы Игорьку не было. И по-
чему природа раздает свои милости так неразборчиво? Зачем  этому  клини-
ческому дураку такой талантище?  Зачем  ему  такая  феноменальная  музы-
кальность и потрясающий артистизм? Он же в обычной жизни двух слов  свя-
зать не может, и если им постоянно не руководить, так и  двух  шагов  не
пройдет, чтобы не споткнуться и не наделать глупостей. Одно слово -  ду-
рак.
   На экране появился известный американский певец.  Когда-то  давно  он
был любимцем публики, ибо обладал помимо голоса еще и смазливой  мордаш-
кой. С годами он раздался и теперь весил никак не меньше полутора  цент-
неров, однако концертную  деятельность  не  прекратил,  его  выступления
по-прежнему собирали толпы поклонников. Тучность не позволяла ему сопро-
вождать свои песни пританцовыванием и страстным размахиванием руками, он
не хотел выглядеть смешным, и пришлось принципиально сменить репертуар и
манеру держаться на сцене. Теперь он стоял практически неподвижно,  под-
черкивая содержание и эмоциональный настрой  песни  лишь  выразительными
движениями головы и мимикой, только изредка позволяя себе небольшой,  но
очень точный жест рукой. Его мастерство было действительно огромным - во
всяком случае, и Зотов, и Игорь поняли абсолютно все  содержание  песни,
хотя Игорь английского не знал совсем, а Вячеслав Олегович только  читал
хорошо, разговорной же практики у него не было и на слух  он  английскую
речь не воспринимал.
   Вильданов не отрываясь просмотрел всю получасовую запись.
   - Не, Слава, мне так в жизни не сделать,  -  огорченно  протянул  он,
когда экран погас. - Может, ну ее, эту новую редакцию? Буду петь "Рекви-
ем" как раньше, тоже хорошо было. Скажешь, нет?
   - Нет, - покачал головой Зотов, - было хорошо, но ведь это в прошлом.
Нельзя ехать столько лет на одном репертуаре. Если ты хочешь его  сохра-
нить, нужно периодически менять редакцию. В двадцать пять лет ты не  мо-
жешь петь так же, как в восемнадцать, а в тридцать  ты  должен  петь  не
так, как пел в двадцать пять.
   - Почему это не могу? - возмутился Игорь. - Я же пою. Вот он я, и го-
лос никуда не делся. Чего ты ко мне привязываешься?
   Зотов налил в стакан минеральной воды, выпил залпом.  Опять  двадцать
пять, опять все сначала. Ну почему этому безмозглому тупице нужно объяс-
нять все по десять раз, пока он не поймет? Нет, тут же одернул он  себя,
нельзя так, нужно набраться терпения. Он сам  добровольно  взялся  нести
эту ношу, не годится бросать ее на полдороге. В конце концов,  мальчишка
не виноват, что у него мозгов нет. Мозги - они как талант, одному  дано,
а другому нет. Почему-то принято считать, что талант дается не  каждому,
но уж умными-то должны быть все. Отсутствие дарования воспринимается как
данность, как цвет волос или глаз, а вот отсутствие ума  -  как  дефект.
Почему? Неправильно это, потому что все от природы, и талант,  и  интел-
лект. Если природа чем-то наделяет, человек должен быть  благодарен,  но
если уж она обделила, то винить никого нельзя.
   - Игорек, человек с возрастом набирается жизненного опыта и  мудреет.
Когда он читает книгу в пятнадцать лет, он видит и понимает в ней  одно,
а когда перечитывает в двадцать - уже другое, в тридцать -  еще  что-то,
чего он не заметил или не понял раньше. За эти годы в его жизни происхо-
дят какие-то события, он их переживает и обдумывает, и когда вновь возв-
ращается к уже прочитанной книге, то смотрит на нее совсем другими  гла-
зами. Понимаешь? И с песнями то же самое. Человек в пятнадцать лет  слы-
шит в песне одно, а станет старше - и слышит уже совсем другое. Но  ведь
и певец, исполнитель этой песни, не стоит на месте. В его жизни тоже го-
ды идут, что-то происходит, он из-за чего-то страдает,  мучается.  Ты  -
живой человек, а не записанный  раз  и  навсегда  диск,  ты  становишься
взрослее, и ты сам уже должен петь свои песни по-другому. Уловил?
   - Не понимаю, чего ты цепляешься. - Игорь резко вскочил с дивана, по-
дошел к широкому низкому столу, стоящему посреди комнаты, и схватил  ле-
жащую на нем охапку афиш. - А вот это что? Я тебя спрашиваю, что это та-
кое? Воронеж, Нижний Новгород, Астрахань, Кемерово - это что, так,  нап-
левать? Я пока еще выступаю, и, заметь себе, не перед  пустым  залом.  У
меня куча фанатов, они меня любят, обожают меня и приходят  слушать  мои
концерты. Чего тебе еще надо?
   Зотов молча встал и вышел на кухню. Здесь царил такой же  беспорядок,
как и всюду. Хорошо еще, что Лера приходит два-три раза в неделю и наво-
дит чистоту, а то через месяц в этом жилище гения шагу нельзя будет сде-
лать, чтобы не наступить на брюки, немытую чашку или  брошенный  на  пол
компакт-диск. Одно время Вячеслав Олегович подозревал, что  у  Игоря  не
все в порядке с головой, ибо его питомец казался существом абсолютно не-
цивилизованным. Он не читал книг, писал с ошибками и  не  понимал  самых
элементарных вещей вроде простых истин, что надо хотя бы иногда мыть  за
собой посуду и вешать одежду в шкаф. Несколько лет назад Зотов пригласил
к Игорю знакомого психиатра, привел его под видом своего приятеля. Поси-
дели, попили кофе, психиатр увлеченно болтал с Игорем обо всем на свете,
а потом сказал Вячеславу, что с головой у парня все в  порядке,  никакой
олигофрении в степени даже легкой дебильности не наблюдается. Есть такое
понятие, сказал он, "конституциональная глупость".
   Вот именно это у Игорька и наличествует. Ну и  дефекты  воспитания  в
раннем возрасте, это уж как водится. Не приучили мальчонку сызмальства к
порядку и чистоте, к вежливости и чтению книг, вот  и  результат.  Зотов
встретил Игоря, когда тому было  уже  пятнадцать,  перевоспитывать  было
поздно. Маленький бродяга, убежавший из дома в девять лет и плавно чере-
довавший свободу со спецприемниками для  несовершеннолетних  и  какимито
интернатами, успел забыть своих родителей давно и прочно, впрочем, как и
они забыли о нем, окончательно пропив мозги.  Зато  за  годы  странствий
Игорек прочно усвоил, что дороже всего на свете личная свобода.  Она  на
первом месте, на втором - деньги, а посему жертвовать  этой  драгоценной
свободой имеет смысл только ради денег, а не ради  каких-то  там  сомни-
тельных ценностей вроде образования, здорового  образа  жизни  и  чистой
одежды. У Зотова Игорь остался  только  потому,  что  тот  пообещал  ему
деньги. Большие деньги. Правда, предупредил, что нужно будет  стараться,
много работать, изучать нотную грамоту и учиться играть на пианино, сра-
зу вокалом заниматься все равно нельзя, нужно подождать пару  лет,  пока
закончится мутация голоса. Игорю это, конечно  же,  не  понравилось,  уж
больно много условий было выставлено. Он капризничал, торговался,  отка-
зывался, убегал от Зотова, но в конце концов сдался, ибо  Зотов  выложил
еще один козырь, на этот раз решающий. Это было уже  серьезно,  и  Игорю
ничего не оставалось, как признать правоту своего патрона. Повздыхав над
утраченной свободой, он нехотя принялся учить ноты. Как  давно  это  бы-
ло...
   Не умеет Игорь ставить перед собой большие цели. Не умеет, и все тут.
Привык с детства довольствоваться малым, есть кусок хлеба  и  крыша  над
головой - и спасибо судьбе, а о ресторанах и дворцах и не помышлял.  Да,
деньги он любил  и  ради  них  готов  был  на  определенные  жертвы,  но
деньги-то ему нужны были только для одного: для обеспечения своей личной
вожделенной и любимой свободы. Не для роскоши и праздности, не для влас-
ти и крутого бизнеса, а только лишь для свободы, для того,  чтобы  спать
допоздна, не ходить на работу и трахать тех девок, которые понравятся, а
не тех, на которых денег хватит. В убогое понятие свободы Игорь  Вильда-
нов вкладывал только такой вот скудный набор благ. Но откуда  другому-то
взяться? Он ведь умом и душой как был маленьким бродягой, так и остался.
   Зато Зотов умеет большие цели ставить. И понимает, что  потенциала  у
Игоря достаточно, чтобы эти цели оказались достигнутыми, но  именно  по-
тенциала, который нужно вытащить из глубин Игорьковой умственной лени  и
умело задействовать. Сейчас он дает самые обычные концерты,  за  которые
получает две - максимум три тысячи долларов, а нужно, чтобы  он  собирал
целый стадион, спортивную арену. За такие  концерты  можно  получить  до
двадцати тысяч. Нужны зарубежные гастроли. Нужны не тысячи  поклонников,
а миллионы. Но для этого надо работать, чтобы, приобретая новых фанатов,
не терять старых. Пока Игорь так божественно красив,  его  будут  любить
все новые и новые генерации подрастающих девочек, но, если к этой красо-
те ничего не прибавлять, повзрослевшие девочки  превратятся  в  замужних
женщин и перестанут ходить на его концерты. Красивый мальчик с юношеской
манерой исполнения больше не будет их привлекать, он будет  казаться  им
наивным и простоватым. Певец должен взрослеть вместе с ними, и тогда те,
кто однажды полюбил его, уже не покинут ряды слушателей, а новые поколе-
ния будут в них вливаться. Вот тогда будут и  стадионы,  и  сотни  тысяч
долларов. Игорю с его скудным умишком эти сотни тысяч не нужны,  но  они
нужны Зотову, получающему тридцать процентов с каждого концерта. Так они
с Игорем договорились когда-то.
   Но дело не только в деньгах. В них-то - во вторую очередь, а в первую
- дело в том, что на Игоря Вячеслав Олегович  Зотов  поставил  всю  свою
жизнь, все, что он умел и знал. Он подобрал  пятнадцатилетнего  грязного
бродяжку с иконописными глазами и удивительным артистическим даром,  вы-
тащил его из дерьма, оставил жить в своей квартире, потому что разглядел
в нем уникальный талант, такой талант, какого был лишен он сам. У Зотова
было все: музыкальное образование, тонкий изысканный вкус, хороший голос
и безумная, всепоглощающая любовь к пению. Не было только  одного:  спо-
собности заставить себя слушать. Он хотел петь, он готов был петь  сутки
напролет, но почему-то не находилось людей, которые так же сутками гото-
вы были его слушать. Им быстро становилось скучно, они не слышали  и  не
понимали тех чувств, которые вкладывал Слава Зотов в каждую пропетую  им
ноту. Сначала он с негодованием думал, что они просто тупые  и  лишенные
музыкального чувства существа. Потом понял, что со слушателями его все в
порядке, дело в нем самом. Ему только кажется, что он вкладывает в песню
всего себя, всю свою душу. На самом деле этого никто не слышит и не  мо-
жет слышать, потому что у него нет дара сделать это слышимым. Он записы-
вал свое пение на магнитофон и внимательно слушал. Это  было  пресным  и
действительно скучным, хотя и исполнено технически  безупречно.  Недаром
же книга великого Карузо "Тайны вокальной речи" много лет была его учеб-
ником, который он выучил наизусть, да и учителя вокала у Славы были пре-
восходные. Ему поставили голос и научили им владеть в  совершенстве,  но
той маленькой детальки, без которой никогда не заработает  механизм  под
названием "певец", они дать ему не смогли. И не потому,  что  не  сумели
или не захотели, а потому, что она от Бога. Она или есть,  или  ее  нет.
Если она есть, люди плачут, слушая песню, а если ее нет, они  не  слышат
ни песню, ни певца.
   У маленького бродяжки эта деталька была. Кроме того,  был  абсолютный
слух, зачатки природной музыкальности и здоровые миндалины, что позволя-
ло надеяться пусть на небольшой, но все-таки  голосок.  Мальчишка  любил
петь, он напевал постоянно, и казалось, петь для него -  все  равно  что
дышать. Правда, в пятнадцать лет голос уже ломался, и  частенько  вместо
нормальной ноты из его глотки вылетал "петух", но Зотова это не смущало.
Важно было другое: даже когда Игорек мурлыкал что-то вполголоса,  у  Вя-
чеслава Олеговича порой слезы наворачивались. Это было  главным,  а  все
остальное - вопросы техники и образования.
   И Зотов отдал мальчику все, что сам знал и умел. Он вкладывал в  него
нотную грамоту и посвящал в тайны владения голосовым аппаратом,  застав-
лял до изнеможения играть гаммы, разрабатывая непослушные и  непривычные
к быстрым и точным движениям пальцы, запрещал громко петь, пока голос не
станет крепким, учил напевать вполголоса под собственный  аккомпанемент.
Особенно "доставала" Игоря необходимость подолгу смотреть видеокассеты с
записями концертных выступлений известных оперных певцов. Он не понимал,
почему должен смотреть и слушать "эту муть старомодную, которую  прилич-
ные люди уже давно не поют и тем более не слушают". Зотов, теряя  терпе-
ние, изо дня в день объяснял, что учиться нужно у мастеров, а не  у  ре-
месленников, что надо с самого начала овладевать умением работать только
голосом.
   - Стоять практически неподвижно и в то же время уметь донести до слу-
шателя смысл и настроение вокального произведения - это высший  пилотаж,
и ты должен им владеть, - говорил он. - А намахаться руками и набегаться
по сцене ты всегда успеешь. Тут много ума не надо.
   Но Игоря как раз и устраивал тот вариант, при котором не  надо  много
ума. Во время принудительных сеансов перед видиком он дремал  потихоньку
или откровенно зевал. Его кумиром был непрерывно скачущий по сцене Майкл
Джексон. Однако Зотов оставался непреклонен.
   - Ты не будешь петь так, как он, и не будешь петь  такие  песни,  как
твой Джексон. Никогда. Понял? - жестко повторял он. - Джексонов -  тыся-
чи, и в Америке, и в России, и все скачут. Ты хочешь быть одним из  них?
Хочешь потеряться в толпе?
   Игорек пожимал плечами, ибо совершенно не понимал, что в этом плохого
и почему он не должен быть одним из них. Ну и пусть толпа, зато компания
хорошая.
   - Ты должен быть уникальным, единственным, только так  можно  зарабо-
тать славу, а значит, и деньги.
   Но до Игоря доходило только тогда, когда Вячеслав  Олегович  объяснял
ему все на пальцах и с карандашом в руках.
   - Когда ты один из многих, люди не понимают, почему они вдруг  должны
начать любить тебя, если они уже любят Тютькина и Пупкина и ходят на  их
концерты. Ну и ты точно такой же, так какая разница, кого слушать,  а  к
ним они уже вроде как привыкли. Когда вас  много,  то  люди,  которым  в
принципе нравится такая манера исполнения и такой репертуар,  разделятся
между вами примерно поровну. Чем вас больше, тем на каждого из вас  при-
ходится меньше фанатов. Стало быть, меньше людей в зале, меньше денег от
выступлений. А когда ты единственный, то все в  нашей  стране,  кому  ты
понравишься, будут безраздельно твоими.
   Объяснения на таком уровне до Игоря доходили, другое дело, что он да-
леко не всегда с ними соглашался. Зотов проявлял завидное упорство, тог-
да как юноша был не в состоянии долго упрямиться. И дело было отнюдь  не
в мягкости характера. Упрямство требует аргументации, как и любое отста-
ивание своей позиции, а с этим у Игоря явно были проблемы. Ему  недоста-
вало изобретательности и гибкости ума, чтобы приводить все новые и новые
доводы в свою пользу, и в конце концов Зотову удавалось  "додавить"  его
почти в любом вопросе.
   Он и сейчас может убедить Игоря, в этом Зотов не сомневался.
   Настя замерзла. Впрочем, ничего необычного в  этом  не  было,  зимой,
осенью и весной она мерзла всегда. Всегда, когда было холоднее, чем плюс
двадцать пять. Такое вот теплолюбивое растение. Однако  в  этой  комнате
было и в самом деле не жарко, двое находившихся здесь  сотрудниц  архива
сидели в шубках, накинутых на плечи, и то и дело пытались  согреть  руки
при помощи чашек с кипятком. В здании архива  ГУВД  что-то  случилось  с
отоплением, и все мучились уже третий день.
   Закрыв пухлую папку с приостановленным много лет назад уголовным  де-
лом, Настя застегнула меховую куртку, натянула перчатки и тут же засуну-
ла руки поглубже в карманы. Все, что хотела, она узнала, хотя ясности не
прибавилось. Кольцо, которое она увидела на  пальчике  Леры  Немчиновой,
было очень похожим на то кольцо, которое было похищено при убийстве  без
малого десять лет назад. Примерно тогда же, когда погибли родители Леры,
только на полгода позже. Но вот вопрос: это то самое кольцо  или  просто
очень похожее? Тем убийством занимался отдел Гордеева, и  Настя  неплохо
помнила все обстоятельства. Преступление, однако, осталось  нераскрытым.
Убитая женщина была супругой  высокопоставленного  чиновника  из  Минис-
терства финансов, труп ее был обнаружен в подъезде дома, в  котором  она
жила, в ходе первоначальных следственных действий очень  быстро  удалось
установить, что дамочка давно уже  соскучилась  в  своей  размеренной  и
обеспеченной семейной жизни и предавалась вполне невинным развлечениям с
молодыми и не очень молодыми людьми. Убитый горем супруг,  обозрев  иму-
щество, сказал, что пропало кольцо с крупным бриллиантом, подаренное  им
жене на тридцатилетие. К сожалению, полностью круг любовников и  случай-
ных партнеров убитой установить не удалось, очень уж много было  в  этом
кругу людей случайных. Однако пропажа дорогого ювелирного изделия позво-
лила держаться строго в рамках версии убийства из корыстных  побуждений,
и оперативники, что называется, землю носом  рыли  в  поисках  пропавшей
драгоценности. Но недели шли за неделями, а кольцо так нигде и не всплы-
ло, ни у подозреваемых, ни у скупщиков краденого, ни в ломбардах, ни  на
таможне. Как в воду кануло. Были, конечно, коварные мыслишки о том,  что
кольцо вовсе не пропало, а было по каким-то соображениям спрятано  мужем
убитой, и эту версию отработали снизу доверху, но кольцо так и  не  наш-
лось. И вот спустя десяток лет оно появилось на тоненьком пальчике  юной
девушки. Или все-таки не оно, а просто похожее? В  архивном  деле  Настя
нашла и фотографии потерпевшей, на которых она была с  этим  кольцом  на
руке, и подробные словесные описания, данные мужем и  родственниками,  и
даже карандашный рисунок, выполненный со слов тех, кто близко видел  ук-
рашение и хорошо его запомнил. Индивидуальных примет в нем было  предос-
таточно, вплоть до надписи, сделанной гравером по просьбе мужа убитой на
внутренней стороне кольца. Дело за малым: снять колечко с  нежной  ручки
Леры Немчиновой и внимательно его рассмотреть. Да так, чтобы  она  этого
не заметила, иначе расскажет деду, а его роль во всей истории  пока  со-
вершенно неясна...
   По дороге из архива на работу Настя зашла в "Жажду"  пообедать,  сов-
местив поглощение жареной картошки с чтением купленной возле метро газе-
ты. Выпив кофе, она бодро зашагала в сторону особняка, в котором  разме-
щалось управление, и с некоторым удивлением думала о том, как изменилась
ее жизнь. Ну надо же, она стала обедать почти каждый день, а вдобавок  и
прессу почитывать, чего прежде за ней не водилось. К политике Настя  Ка-
менская всегда была безразлична, переболев ею  один-единственный  раз  в
восемьдесят девятом году во время Первого съезда депутатов, и политичес-
кие новости в газетах не читала, но ведь и кроме политики там была масса
любопытного.
   На рабочем столе ее ждала кипа документов. Конечно,  декабрь,  минис-
терство готовит коллегию по итогам года, и в материалы должен быть подан
раздел о результатах борьбы с организованной преступностью. Сначала нуж-
но подготовить доклад для Заточного, а потом сделать из него сокращенный
вариант аналитической справки для министра.
   Настя чертила очередную таблицу, когда дверь распахнулась и на пороге
возник смеющийся Коротков.
   - Ну как картошечка? Хорошо пошла?
   - А ты откуда знаешь? - удивилась она. - Опять подглядывал?
   - Нет, мне Ванечка сказал, что ты уже изволила откушать картофеля жа-
реного с грибами и отбыла.
   - Ванечка? Кто это?
   - Здрасьте! - Коротков одним движением пододвинул к себе стул и усел-
ся на него верхом. - Официант. Ванечка - это официант из "Жажды",  кото-
рый тебя сегодня обслуживал.
   Настя с недоумением уставилась на него. Официант по имени Иван?  Надо
же, три месяца она ходит туда обедать, а имя официанта узнать не  удосу-
жилась.
   - Мать, ты не перестаешь меня поражать своим невниманием к окружающей
тебя жизни, - укоризненно произнес Юра. - Даже я уже знаю, что ты всегда
садишься за дальний столик у окна, а этот  столик  обслуживают  в  одной
смене Иван, в другой - Игорь. Они прекрасно тебя помнят и знают, что  ты
всегда берешь одно и то же - жареную картошку и  капуччино.  Я,  проходя
мимо, заскочил и спросил, была ли ты сегодня. Ванечка мне и доложил, что
ты минут тридцать как отобедала. Стыдно, подруга! А  еще  сыщик  называ-
ешься.
   - Да какой я сыщик, Юра. - Настя с улыбкой махнула рукой. - Мне бы  с
бумажками возиться, с цифрами, схемами. Послушай,  ты  помнишь  дело  об
убийстве Соловьевой?
   - Это какое? - Короткой задумался, наморщив лоб. - В прошлом году ко-
торое было?
   - Нет, в восемьдесят восьмом, в марте.
   - О, махнула! Это ж сто лет назад было. Ну-ка напомни.
   - Жена ответственного чиновника из Минфина.
   Там еще кольцо с крупным бриллиантом пропало, его так и не нашли.
   - Ах, это... Что-то такое припоминаю, но смутно. А у тебя  что,  оче-
редной приступ ностальгии по прошлому?
   - Боюсь, что по настоящему. Юрик, я вчера  была  у  Леры  Немчиновой,
прикинулась заместителем начальника факультета, на котором  учился  Саша
Барсуков, и пыталась вытянуть из девочки хоть  что-нибудь  о  финансовых
делах ее поклонника. Подарки, покупки, траты и все прочее.
   - И как тебе девочка? - оживился Коротков, поерзав на стуле и занимая
позу поудобнее. - Правда, славная? Такая искренняя - просто чудо. Ей не-
возможно не верить.
   - Очень даже возможно. Юрочка, эта девочка - прекрасная актриса. И не
потому, что ей есть что скрывать, а потому, что она давно  уже  поделила
все человечество на нужных ей людей и не нужных. Ты  -  мужчина,  причем
мужчина в хорошем возрасте, вокруг сорока, ты майор милиции, ты чертовс-
ки обаятелен, ты для нее потенциальный объект для флирта. Поэтому с  то-
бой она была мила и прелестна. Я же ей не нужна, и со мной она была сов-
сем другой.
   - Да брось ты, Ася! - возмутился Коротков. - Какой флирт? Ты  что,  с
ума сошла? Во-первых, я ей ни малейшего повода не  давал,  а  во-вторых,
мне, как ты сама сказала, вокруг сорока, а ей сколько?
   - Так это ты знаешь, что она для тебя  интереса  не  представляет,  а
ей-то откуда это знать?
   - Но она же видела, сколько мне лет...
   - И что? Ты сам про себя знаешь, что молоденькие девочки не для тебя,
тебе с ними скучно, они еще слишком глупы и малоопытны. А Лерочка счита-
ет себя ужасно взрослой и интересной даже для мужчины среднего возраста.
Впрочем, не одна она так думает, все девушки впадают в это  заблуждение.
Так что для тебя она постаралась быть замечательной. Но не это  главное.
Ты кольцо у нее на руке видел?
   - Нет, внимания не обратил. А оно было?
   - Не знаю, - Настя пожала плечами. - Может, и не было, когда ты с ней
разговаривал. Но вчера оно было. Это к вопросу об убийстве Соловьевой.
   Коротков медленно покачался на стуле и протяжно присвистнул.
   - Однако! Ты уверена, что то самое?
   - Да нет же, в том-то и дело, что не уверена. С виду похоже, но  надо
посмотреть внимательно. У меня не было повода попросить ее снять  кольцо
и дать мне. С какой стати?
   - И то верно. Ты хочешь,  чтобы  я  попробовал?  Или,  может,  просто
изъять его официально?
   - Не хотелось бы. Дед меня пугает.
   - Но, Ася, он не может быть причастен к убийству Соловьевой, он в это
время уже в камере сидел за убийство сына и невестки. Чего ты боишься?
   - Не знаю. - Она вздохнула и вытащила из пачки сигарету. -  Не  знаю,
Юрик. Меня этот дед Немчинов как магнитом притягивает, и в то же время я
боюсь его трогать. Знаешь, самые бредовые предположения в голову лезут.
   - Например?
   - Ну, например, Василий Петрович действительно связан с  организован-
ной преступной группой и целенаправленно втягивал в свои дела Сашу  Бар-
сукова, но коль это группа, то в ней, вполне вероятно, оказался человек,
причастный к убийству Соловьевой и владеющий этим кольцом.  В  ходе  ка-
ких-то взаимных расчетов кольцо перекочевало к Немчинову, а тот  подарил
его любимой единственной внучке. Если  проявить  неприкрытый  интерес  к
кольцу, дед забеспокоится. А нам это надо?
   - Нам это, натурально, пока не надо, - согласился Юра. - Но тебя пос-
лушать, так на деда этого даже дышать нельзя, хотя все твои  предположе-
ния - не более чем полет фантазии. Он может оказаться абсолютно  ни  при
чем и в то же время знать что-то полезное. И как ты предполагаешь  раск-
рывать убийство Барсукова, если нужно все время избегать контактов с де-
душкой Леры?
   - Между прочим, раскрывать убийство Барсукова должен ты, а  не  я,  -
пошутила она. - Твой вопрос не по адресу. Мое  дело  -  провести  анализ
криминальной пораженности вузов МВД, дислоцированных в Москве.  Вот  так
сформулировано мое задание. На Москве я должна отработать методику сбора
информации и ее анализа, а потом такое же обследование  будет  проведено
во всех милицейских учебных  заведениях.  А  убийство  Барсукова  -  это
только повод, толчок для постановки проблемы.
   Настя сладко потянулась и выключила монитор компьютера.  Пусть  глаза
немного отдохнут, а то к вечеру они становятся красными, как у кролика.
   - Юра, как ты смотришь на то, чтобы послать к девушке Лере  красивого
молодого человека?
   - Положительно, только смотря зачем. Колечко обозреть?
   - Угу. Она нашего Мишаню видела?
   - Видела, - вздохнул Коротков. - Кандидатура не пройдет.
   - Может, Игоря Лесникова отрядить? - предложила Настя.
   - Его нет в Москве, вернется недели через две, не раньше.
   - Жалко. Кто у нас еще  есть  красивый?  На  некрасивого  Лерочка  не
польстится.
   - Извини, подруга, - Юра развел руками, - АленДелонами не  запаслись.
Доценко и Лесников - вот и весь стратегический запас  нашего  отдела.  А
этот твой... ну как его... ну странный этот, который со святой водой бе-
гает. Может, его попросить? Он с виду вполне годится, высокий, стройный,
и физиономия приличная, и возраст подходящий.
   - Брось. - Она поморщилась и загасила сигарету. - Наш Павел  Михайло-
вич никогда опером не был. Он не сумеет.
   - Все когда-то начинают, и у всех бывает первое  дело,  -  философски
заметил Коротков. - От  него  же  ничего  особенного  не  требуется,  ни
стрельбы, ни бега с препятствиями, ни внедрения в уголовную среду. Прос-
то познакомится с девушкой, построит ей глазки, поговорит приятные слова
и под благовидным предлогом посмотрит колечко. Всего и делов-то!
   - Юра, он не обязан это делать, - упрямо возразила Настя. - Он  рабо-
тает в штабном подразделении, а не в розыске. Если он что-то сделает  не
так, с него даже спросить нельзя будет.
   Юра резко поднялся, отшвырнул стул и сделал несколько шагов по  каби-
нету, внимательно разглядывая Каменскую.
   - Что ты на меня так смотришь? У меня прическа не в порядке? -  пошу-
тила Настя.
   - Да нет, смотрю вот, какая ты стала.
   - И какая же?
   - Другая. Чужая. Незнакомая.
   - Вот даже как?
   - Ты стала до неприличия осторожной. Пропал азарт, рисковость. Что  с
тобой произошло, подруга? Тебя как подменили. Ты, кажется, даже поправи-
лась.
   - На два килограмма, - со смехом подтвердила Настя, - я тебе говорила
об этом несколько дней назад, но ты не обратил внимания. Ежедневные обе-
ды с жареной картошкой не проходят бесследно. И нервничаю  меньше.  Зна-
ешь, куда приятнее заниматься любимой аналитической работой за  зарплату
и в соответствии с должностными обязанностями, нежели тайком и по лично-
му разрешению начальства. А что до остального, то я всегда  была  жуткой
трусихой и осторожничала даже в пустяках. Просто ты уже забыл, какая  я,
за те три месяца, что мы не работаем вместе. И между прочим, азарта я не
утратила. Вот дед Немчинов мне покоя не дает - так я день и ночь  о  нем
думаю, все прикидываю, что там у него случилось десять лет назад. Не мо-
гу его из головы выбросить.
   - По-моему, ты делаешь глупую попытку увести меня в сторону, -  резко
заявил Коротков. - Признайся, у тебя роман с Заточным? Поэтому ты  такая
спокойная и счастливая, поэтому тебе нравится эта идиотская штабная  ра-
бота с дурацкими никому не нужными бумажками и поэтому ты перестала быть
сыщиком?
   - Что?! От изумления она потеряла дар речи и даже на какоето  мгнове-
ние забыла, что в руке у нее кружка с водой, в которую Настя  собиралась
вставить кипятильник. Кружка  стала  подозрительно  наклоняться,  и  то-
ненькая струйка воды робко полилась на ее свитер и джинсы.
   - Промокнешь, - зло бросил Юра, показывая на кружку.
   Настя спохватилась, поставила кружку на стол и затряслась  в  истери-
ческом хохоте.
   - Юр, ты тоже не сыщик! Тебе надо юмористические тексты писать, а  не
убийц и насильников ловить. Твоей фантазии может позавидовать Сидни Шел-
дон вместе с Джеки Коллинз. Им до тебя далеко, ей-Богу.
   - Докажи мне, что я не прав, и я успокоюсь, - упрямо сказал он.
   - Да не стану я ничего тебе доказывать! - Настя вытерла платком  выс-
тупившие от смеха слезы и включила наконец кипятильник. - Насчет  Заточ-
ного - это все полный бред. Юрочка, ты же знаешь, Чистяков впервые  сде-
лал мне предложение, когда нам было по двадцать лет, а вышла я  за  него
только в тридцать пять. Не для того я  пятнадцать  лет  ему  отказывала,
чтобы после свадьбы крутить романы. Весь свой потенциал страстных  влюб-
ленностей я уже израсходовала до того. Ясно?
   - На Петровке все считают, что ты любовница своего шефа.
   - Ну и что? Пусть считают, если у них мозгов ни на что другое не хва-
тает. Но ты-то, ты-то как мог такое подумать? Ты же меня  знаешь  тысячу
лет. Ладно, давай по порядку. Как было сказано в фильме "Ширли-мырли", я
готов разделить ваше горе, но по пунктам. С Заточным романа у меня  нет.
С этим вопросом все. Штабная бумажная работа вовсе не идиотская, но  это
мое личное мнение, и ты имеешь полное право его не разделять. Но и навя-
зывать мне свою точку зрения не надо. Договорились? Теперь третье, отно-
сительно того, что я спокойная и счастливая. Да, это действительно  так,
и что в этом плохого? Юрочка, когда я вспоминаю прошлый год, у меня  во-
лосы на голове шевелятся от ужаса. Я чуть было не совершила кучу  непоп-
равимых ошибок сначала с папой, потом с Лешкой. И с огромным трудом выб-
ралась из ямы, в которую сама себя радостно  тащила.  Хорошее  познается
только в сравнении с плохим, а когда сравнивать не  с  чем,  то  хорошее
воспринимается как нечто само собой разумеющееся и постоянно подвергает-
ся критике и нытью. Сейчас все позади, с Лешкой отношения наладились,  а
ведь мы были практически на грани развода, и все из-за моей глупости.  И
теперь я имею Полное право быть счастливой. Еще вопросы есть?
   Коротков улыбнулся, протянул руку и легонько щелкнул Настю по носу.
   - Все-таки ты ужасно смешная, Аська. Можно любить или не любить рабо-
ту сыщика, можно быть преданным ей до мозга костей или люто  ненавидеть,
и то и другое легко понять. Но как можно любить бумажки и цифирьки?  Это
выше понимания любого нормального человека. Схемы какие-то  бесконечные,
диаграммы, проценты и еще черт знает что. Ну как, скажи ты мне, как мож-
но это все любить? Это же все муть и скукотища.
   - Тебе - скукотища, мне - удовольствие. Почему  ты  считаешь,  что  я
должна быть похожа на тебя? Ты думаешь, что ты устроен правильно, а все,
кто от тебя отличается, устроены неправильно и их нужно  переделывать  и
перевоспитывать? А что будет, если я начну считать так же? И стану  день
и ночь талдычить тебе в уши, как  прекрасна  аналитическая  работа,  как
нужна она прогрессу цивилизации и процветанию человечества, а  тот,  кто
этого не понимает, просто недалекая и ограниченная личность. Понравится?
   - Все-все-все, - Коротков поднял руки, - я сдался без боя. У тебя по-
явились любопытные аргументы. Откуда? Новые знакомые или новые книжки?
   - Павел Михайлович Дюжин, тот самый, которого ты считаешь  страннова-
тым. Я тоже первое время не успевала в себя приходить от изумления перед
его выходками и тоже считала его странным и слегка придурковатым. Но чем
больше с ним общалась, тем яснее понимала, что он не странный.  Он  дру-
гой. Понимаешь? Просто другой. Не такой, как мы с тобой. Но ведь  с  его
точки зрения это мы с тобой  странные,  потому  что  не  понимаем  и  не
чувствуем того, что понимает и чувствует он. Ему может быть  ужасно  не-
комфортно в каком-то конкретном месте, и он искренне  не  понимает,  как
все остальные могут в этом месте спокойно работать и общаться  и  ничего
особенного не чувствовать. Мы с тобой считаем себя правильными, а Дюжина
- нет. А Павел считает наоборот, и кто из нас прав?
   - Разумеется, мы с тобой, - засмеялся  Коротков,  -  потому  что  нас
двое, а он один. Нас, стало быть, больше, и наше мнение победит, это ос-
нова демократии. Будешь спорить?
   - Буду. Демократию придумали люди, когда сорганизовались в  общество.
Придумали, чтобы как-то управлять этим обществом. А то, что мы все  раз-
ные, - это от природы, от воспитания и от жизни, которую каждый  из  нас
прожил, и хотим мы этого или не хотим, нравится нам это или не нравится,
но мы должны это принять. С этим ничего нельзя сделать, и никакой демок-
ратией различия между людьми не уничтожить.
   - Ой, Ася, тебя куда-то в философию потянуло, - поморщившись,  тяжело
вздохнул Коротков. - Это уже не по моей части. Я человек простой и неза-
тейливый, мыслю приземленными категориями и не задаюсь высокими вопроса-
ми о предназначении человечества. Мне бы  убийство  Барсукова  раскрыть,
вот о чем у меня голова болит. Так вернемся к твоему правильному Дюжину.
Точнее, к проблеме Лерочкиного колечка. Могло ли быть так, что Саша Бар-
суков, через деда Немчинова или еще как-нибудь иначе, был связан с  уго-
ловниками и с ним за некоторые услуги расплатились этим кольцом, а  Саша
подарил его своей девушке?
   - Могло, - согласилась Настя. - Вполне. Но все эти рассуждения  хоро-
ши, только если кольцо то самое, принадлежавшее Тамаре Соловьевой.  Если
же нет, то все наши построения - на пустом месте.
   - Вот и давай твоего Дюжина отправим к Лере на разведку. Надо  прояс-
нить вопрос раз и навсегда, чтобы не морочить себе голову дурацкими вер-
сиями, которые могут нас увести неизвестно куда. Зови Павла  Михайловича
сюда, сейчас мы его наладим.
   Настю идея не воодушевила, она всегда с опаской  относилась  к  любым
случаям использования непрофессионалов в раскрытии преступлений, но, по-
ложа руку на сердце, не могла не признать, что и сама, бывало, так дела-
ла. Кого только она не привлекала себе на помощь! И мужа, и брата  Алек-
сандра, и его жену Дашеньку, и бывшего уголовника по кличке Бокр, и  фо-
токорреспондента, и еще Бог знает кого. Ее смущала не сама идея как  та-
ковая, а кандидатура Павла. Хотя  как  знать,  быть  может,  то  обстоя-
тельство, что он не похож на большинство окружающих, сыграет свою  поло-
жительную роль. Как знать...
   - Хорошо, - решительно произнесла она, - я сейчас позову Дюжина, и мы
объясним ему, чего хотим. А к тебе у меня просьба.  Мне  нужен  человек,
который в последнее время появляется перед телекамерами вместе с  Игорем
Вильдановым.
   - Вильданов? - недоуменно вздернул брови Юрий. - Это который?  Певец,
что ли?
   - Что ли, - подтвердила Настя. - Поможешь?
   - Помогу, только зачем? Ты же знаешь, подруга, я  втемную  не  играю,
это не мой профиль.
   - Мне стало известно, что человек, которого сегодня часто видят рядом
с Вильдановым, много лет назад постоянно бывал на даче у убитых супругов
Немчиновых.
   - И что с того?
   - Я хочу поспрашивать у него насчет деда. Правда ли, что он не  ездил
на дачу, и почему приехал в тот единственный раз, когда застрелил сына с
невесткой.
   - Да зачем это тебе, Господи?! Дела давно минувших дней. Я еще  пони-
маю, если бы то убийство надо было раскрывать. Но оно ведь раскрыто, бо-
лее того, дед уже и срок отмотал, и вернуться успел.
   Настя встала и молча принялась складывать в сейф бумаги, Коротков так
же молча наблюдал за ней, ожидая объяснений. Объяснения будут, в этом он
не сомневался. Все годы, что они проработали бок о бок на Петровке,  ни-
когда он не выполнял роль мальчика на побегушках, которого можно послать
"туда, не знаю куда". И сам Коротков, и другие сотрудники отдела призна-
вали, что голова у Каменской работает по каким-то одной ей понятным схе-
мам, и частенько они не могли проследить цепь ее умозаключений, но Аська
ни разу не позволила себе ничего такого, что могло бы  быть  истолковано
как фраза типа "не понимаешь - ну и не понимай, тебе дали задание - твое
дело выполнять". Она всегда все объясняла, подробно, дотошно, на пальцах
и при помощи начерченных на бумаге стрелочек и квадратиков, объясняла до
тех пор, пока человек не начинал удивляться своей глупости и  тому,  что
сам до этого не додумался. Ведь это так просто и лежит на поверхности!
   Наконец все лишнее было убрано со стола, оставшиеся документы  разло-
жены по папкам и аккуратно сложены в стопку. Настя  критически  оглядела
наведенный порядок и снова уселась на свое место.
   - Юра, дед Немчинов - одна из наших версий в деле об убийстве  Барсу-
кова. И мы должны знать о нем как можно больше, прежде чем начнем с  ним
разговаривать. Он может оказаться очень опытным и опасным  преступником,
и если мы его спугнем - прощения нам с тобой не будет. Главным  образом,
конечно, тебе, потому как я в этом деле сбоку припека. И есть  еще  одна
деталь, которую я хотела бы прояснить. Василий Петрович Немчинов был за-
держан на платформе, когда ждал электричку, чтобы  уехать  в  Москву.  В
уголовном деле есть план поселка, от дачи до платформы не больше пятисот
метров по хорошей грунтовке. Стало быть, средним шагом можно дойти минут
за десять, а быстрым - еще меньше времени нужно. Однако  деда  взяли  на
платформе, когда с момента убийства прошло почти полтора  часа.  Я  хочу
найти расписание движения поездов за тот год и убедиться, что в этот са-
мый момент между электричками действительно был большой перерыв. В  про-
тивном случае я, как говорят в Одессе, интересуюсь знать, почему  он  не
уехал на первом же проходящем поезде и где болтался целых полтора  часа.
Нормальный человек должен ноги уносить с места  преступления  как  можно
скорее.
   - Это было поздно вечером? - спросил Коротков, наморщив лоб. -  Я  не
знаю подробностей.
   - Нет, солнце мое, это был белый ясный день, по  телевизору  как  раз
"Семнадцать мгновений весны" показывали. И при этом суббота. У меня, ко-
нечно, дачи нет, но даже я знаю, что в выходные дни не бывает таких  пе-
рерывов между поездами, в радиусе тридцати километров от  Москвы  элект-
рички ходят каждые десять-пятнадцать минут. Повторяю, я найду расписание
и уточню этот момент, но мне уже сейчас понятно, что тут не все гладко.
   - Ясно, - кивнул Юра, - информацию принял, сомнения  разделяю.  Давай
зови своего экстрасенса.
   - Не вздумай так назвать Павла, он обидится,  -  предупредила  Настя,
снимая телефонную трубку.


   Глава 5

   Зотов любил обедать в дорогих ресторанах, причем именно обедать, а не
ужинать. Днем всегда было мало народу, и от этого у него возникало  ощу-
щение изысканности и привилегированности, которое всегда исчезало, когда
вокруг было много посетителей. Какая же это привилегия, если она доступ-
на такому числу людей? Ужинал он обычно дома, а вот обедать  предпочитал
в "Англетере" или в другом ресторане такого же класса.
   Подъезжая к угловому зданию на Лубянке, он быстро  оглядел  припарко-
ванные машины и увидел темнозеленый "Сааб". Левченко уже  здесь,  прита-
щился раньше времени, не терпится ему. Договорились же на  два  часа,  а
сейчас еще только без двадцати. Зотов с досадой сорвал с рук тонкие "во-
дительские" перчатки и швырнул ни в чем не повинные кусочки кожи на пас-
сажирское сиденье. Этот сукин сын Левченко в  жизни  никуда  вовремя  не
пришел, и не потому, что не умеет быть точным, а потому, что любит, что-
бы его ждали. Тот факт, что он заявился почти на полчаса  раньше  назна-
ченного времени, говорит только о том, что дело, о котором пойдет разго-
вор, для него сегодня важнее всего на свете, даже важнее его собственной
значимости. Зотов многое отдал бы, чтобы и сегодня прождать своего  зна-
комого лишние минут сорок, а то и час. Ему нечего ответить Левченко, по-
ка нечего.
   Закрыв машину, он неторопливым шагом двинулся к ресторану. Подтянутый
швейцар, он же гардеробщик, с вежливой улыбкой принял у Зотова роскошную
дубленку от Версаче, которую тот купил в Париже и  придирчиво  оглядывал
каждый день в поисках пятнышка или хотя бы малюсенькой дырочки.  Главное
- не запускать процесс, считал Зотов, главное - вовремя среагировать, не
дожидаясь, пока пятнышко уже нельзя будет вывести, а дырочка разрастется
до размеров кулака.
   Левченко, конечно, занял стол, который нравился Зотову меньше  всего,
да еще вдобавок сидел за ним спиной к стене, оставляя Зотову  единствен-
ную возможность занять место спиной к залу. Ну не сукин ли сын! Ведь они
уже трижды за последние месяцы обедали здесь, и каждый раз Зотов  прихо-
дил первым и занимал один и тот же столик, за который садился всегда.  И
все три раза к слову упоминал, что это его любимое место, оно слегка  на
отшибе и в углу, так что оба собеседника имеют возможность сидеть спиной
к стене и одновременно видеть весь зал. Это было важно для Зотова, очень
важно, он не мог находиться спиной к двери и тем более к просторному за-
лу, ибо был нервным и тревожным. Левченко, конечно, его слова мимо  ушей
не пропустил, потому сегодня приперся пораньше и занял такое место, что-
бы Зотову уж и вовсе не по себе стало. "Глупо, право  слово,  -  сердито
подумал Вячеслав Олегович, двигаясь в сторону Левченко с  сияющей  улыб-
кой. - Если ты хочешь, чтобы человек для тебя что-то сделал, заставь его
любить тебя, и он в лепешку расшибется. А ты  заставляешь  меня  нервни-
чать, как будто, если я распсихуюсь, дело пойдет быстрее. Не пойдет  оно
быстрее. Оно вообще никак не идет".
   - Вы сегодня рано, - заметил он вместо приветствия, делая  над  собой
усилие, чтобы не дать прорваться раздражению. - Прошу прощения, что зас-
тавил вас ждать, я был уверен, что приду первым.
   - Ничего страшного, - снисходительно откликнулся Левченко. - Присажи-
вайтесь.
   Вот так всегда, с ненавистью подумал Зотов. Я пришел на двадцать  ми-
нут раньше и в результате вынужден оправдываться, словно нашкодивший па-
цан. Господи, Левченко, как же мне от тебя  отделаться?  Не  отделаться,
видно, никак, я завяз по уши. Утешает только то,  что  и  ты  в  том  же
дерьме плаваешь.
   По установившемуся много лет назад порядку деловые разговоры не начи-
нались, пока официант не примет заказ. Однако сегодня Левченко, кажется,
решил нарушить все возможные и невозможные правила, к которым сам  же  и
приучил своих партнеров. Сначала явился без опоздания, а теперь и разго-
вор начал сразу же, с места в карьер.
   - Чем порадуете, Славочка? Когда я могу ожидать материал?
   - Порадовать нечем, Николай Степанович, - вздохнул Зотов. - Идет сбой
за сбоем, у меня ничего не получается. Честно  говоря,  я  исчерпал  все
свои возможности выяснить судьбу материала. Мне горько вам это говорить,
но, похоже, я вообще никогда не сумею это сделать. Нельзя ли решить вашу
проблему как-нибудь иначе?
   Левченко сверкнул глазами из-под кустистых бровей и нахмурился. Зото-
ву стало страшно от собственной смелости. Никогда, никогда за все  годы,
что они знакомы, он не смел так разговаривать с могущественным  Николаем
Степановичем. С самого начала все было поставлено так, что Левченко фор-
мулировал задание, а Зотов из-под себя выпрыгивал, чтобы его  выполнить.
И выполнял. За что получал благодарность как на словах, так и  в  весьма
овеществленной форме, поддающейся устному счету.  Правда,  их  сотрудни-
чество, начавшееся много лет назад и хорошо отлаженное, в последние годы
замерло. То ли Зотов перестал его устраивать, то ли задания стали други-
ми и их поручали другим исполнителям. Какое-то время  Вячеслав  Олегович
даже тешил себя иллюзией, что Левченко больше нет на свете. Умер, напри-
мер, или еще что нехорошее случилось. Ничего, однако, нехорошего с Нико-
лаем Степановичем не случилось, и вот он снова возник и требует  достать
материал, который ему нужен для каких-то политических козней.
   - Вам горько говорить, Славочка, а мне горько  слышать,  что  деньги,
которые я в вас вкладывал, ухнули в пропасть. Вы что, забыли...
   Ему пришлось прерваться, так как  подошел  официант,  держа  наготове
блокнот и ручку. Зотов быстро сделал заказ, не глядя в меню, он наизусть
знал все, что там написано. Левченко же, по обыкновению, возился,  пере-
листывая страницы и без конца что-то уточняя у  официанта.  Наконец  они
остались одни, и Николай Степанович продолжил свою тираду точно с той же
буквы, на которой остановился. Это была еще одна его особенность:  никто
и ничто не могло сбить его с мысли или с фразы.
   - ...как пришли ко мне юным, нищим и глупым и попросились на  работу?
Вы ничего не умели, даже петь, хотя вас этому учили долгие годы  хорошие
учителя. Я нашел возможность вас использовать, да еще так, чтобы вы  по-
лучали хорошую зарплату. Я учил вас работать и зарабатывать, я ввел  вас
в круг людей, благодаря которым вы и тогда жили безбедно, и сейчас имее-
те возможность пропихивать всюду своего бездарного протеже Вильданова. И
что же в благодарность? Что я слышу от вас? Жалкие, беспомощные слова  о
том, что вам горько, но вы чего-то там не можете. Это не разговор, доро-
гой мой. Для беседы со мной вам следует тщательно проработать свой  лек-
сикон, чтобы я больше этих слов не слышал. Теперь к делу. Меня  торопят,
и потому я тороплю вас. Ситуация, к вашему счастью, не пожарная, еще три
дня назад правительственный кризис казался неизбежным,  и,  если  бы  он
разразился, материал понадобился бы срочно, но на этот раз все обошлось.
Мои аналитики считают, что теперь наступит затишье до начала весны.  Так
что время у вас есть, но немного, не обольщайтесь.  Я  люблю  запасаться
оружием заранее и стараюсь ничего не откладывать на последнюю минуту. Вы
меня поняли, Славочка?
   - Я вас понял, - как можно тише произнес Зотов, чтобы не дать выплес-
нуться ненависти и злости. - Сделаю все возможное.
   Принесли закуски, и некоторое время они  молча  поглощали  изысканные
деликатесы.
   - О вас говорят забавные вещи, - вновь заговорил Николай  Степанович,
ловко кромсая щипцами клешни и хвост огромного лобстера. - Вы  в  курсе,
Славочка?
   - О чем вы?
   - О вас и вашем мальчике, с которым вы не расстаетесь ни  на  минуту.
Это правда?
   Зотову стало противно, но он сделал над собой усилие, чтобы  не  дать
лицу исказиться в гримасе отвращения. Что он понимает, этот грязный хит-
рый старик?! Для него существует только два вида близости между  людьми:
секс и деловое партнерство. Если двое мужчин не являются  партнерами  по
бизнесу, но много времени проводят вместе, значит, тут секс,  и  никакие
другие варианты даже не рассматриваются. Дружба, привязанность, уважение
- все это недоступно пониманию Николая Степановича Левченко. И объяснять
бессмысленно. Но и не ответить нельзя.
   - Это глупости, - с деланным равнодушием сказал Зотов. - Мы  действи-
тельно видимся ежедневно, иногда проводим вместе весь день с утра до ве-
чера, иногда встречаемся всего на полчаса, это обусловлено графиком  его
репетиций, выступлений, записей и деловых встреч. Сколько нужно по  гра-
фику, столько я и провожу времени с Игорем. Не говоря уж о  том,  что  я
просто с ним занимаюсь как педагог, и занимаюсь с самого детства, вы  же
это прекрасно знаете. Кроме того, вы точно так же прекрасно знаете,  что
в плане секса я люблю женщин, а вовсе не мужчин. Я ответил на  ваш  воп-
рос?
   - Славочка! - Левченко мерзко захихикал и погрозил ему зажатыми в ру-
ке щипцами. - Я знаю и другое. Когда вы начали возиться с этим юным  да-
рованием, у вас была какая-то жена. И где она теперь? Более того, вы по-
том женились еще раз, и ваша вторая супруга тоже растворилась в  тумане.
Женщины уходят, а мальчик остается. Согласитесь, картинка красноречивая.
Кстати, дружочек мой, как поживают ваши дети? Или вы изгнали их из своей
жизни вместе с очаровательной супругой?
   - Дети здоровы, спасибо, - сдержанно ответил Вячеслав Олегович.
   - Прелестные были ангелочки. - Левченко  прикончил-таки  лобстера-ги-
ганта и тщательно вытер пальцы салфеткой. - Я вам всегда слегка  завидо-
вал, ибо мои сыновья приносят мне, увы, мало радости. Даже когда они бы-
ли еще в нежном возрасте, от них были одни неприятности. Не успевал  вы-
таскивать их из милиции за разные шалости. А уж когда  выросли...  Впро-
чем, неизвестно еще, что из ваших ангелочков  получится.  Сколько  вашей
старшей девочке? Насколько я помню, должно быть лет пятнадцать?
   - Весной будет шестнадцать, - кивнул Зотов.
   - А мальчику?
   - Одиннадцать.
   - Смотрите не упустите, - назидательно произнес Николай Степанович. -
Возраст опасный, всякое может случиться. Да что я вам рассказываю, будто
сами не знаете.
   Слова прозвучали для Зотова как  пощечина,  нанесенная  вымазанной  в
дерьме ладонью. Интересно, может ли он вообще о чем-нибудь разговаривать
с Левченко, не испытывая отвращения и брезгливости? Казалось  бы,  нейт-
ральная тема - дети, ан нет, и тут мерзкий старикашка ухитрился  сказать
нечто такое, от чего Зотова аж передергивает.
   В целом обед прошел достаточно мирно, Левченко не давил и не  запуги-
вал, но, впрочем, справедливости ради следует сказать, что он этого, как
правило, никогда и не делал. Он был непоколебим в уверенности,  что  его
никто не осмелится ослушаться, а если кто-то чего-то не делает, то не по
нахальству или бесстрашию, а лишь по нерадивости и забывчивости. Ну  на-
помнить, ну пожурить - и достаточно. И что самое  неприятное  -  он  был
прав. Его действительно не смели ослушаться.
   Под конец, когда подали кофе, Зотов все-таки спросил:
   - Николай Степанович, вы настаиваете, чтобы материал был именно этот,
или вам подойдет любой, с помощью которого можно достичь той же цели?
   Левченко зыркнул недоверчиво из-под кустистых бровей и хмыкнул:
   - Меня устроит любой материал, лишь бы он был действенным. Не предпо-
лагал, Славочка, что вы обладаете столь обширными возможностями и связя-
ми, чтобы доставать разноплановый материал.  Вы  меня  приятно  удивили.
Значит, мои уроки много лет назад не прошли даром. Дерзайте, мой  нежный
любвеобильный друг, ищите и несите мне в клювике. Я приму все. Но в пер-
вую очередь я хочу знать, где ТОТ материал и что с  ним  случилось,  ибо
деньги можно зарабатывать, как вам известно, не только на  использовании
материалов, но и на их неиспользовании. Многие обеспеченные люди сегодня
много заплатили бы за достоверное знание о том, что материала больше нет
на этом свете. А что касается Других материалов, то, пожалуйста,  прояв-
ляйте инициативу, работайте. Я вам в этом направлении рук  не  связываю.
Вы довольны?
   - В известном смысле. Если я не буду ограничен жесткими рамками,  то,
надеюсь, смогу вам помочь.
   Левченко медленно поставил на блюдце миниатюрную  чашечку,  с  трудом
выдернув толстый палец из маленького фигурного отверстия изящной  ручки.
Глаза его перестали сверкать, словно перед лицом поставили  матовый  эк-
ран, гасящий блеск.
   - Славочка, не надо себя обманывать, - сказал он с недоброй  улыбкой.
- Не надо надеяться, что вы сможете мне помочь. Это  я  вам  помог  ког-
да-то, причем помогал неоднократно и серьезно, а теперь вы просто  возв-
ращаете мне долг. И вам не следует задаваться никчемным вопросом, сможе-
те ли вы это сделать. Вы просто должны помнить, что  вы  должны.  Вот  и
все. Вы должны сделать то, что я велю. Спасибо, голубчик, обед был  вос-
хитительным.
   Он легко, несмотря на грузную фигуру, поднялся изза стола и направил-
ся через зал к выходу. Зотов обернулся ему вслед, с неудовольствием пой-
мав себя на мысли, что ведет себя как маленький  нашкодивший  пацаненок,
который смотрит на отчитавшего его взрослого дядю  в  надежде,  что  тот
сейчас улыбнется и приветливо махнет рукой, мол, все в порядке, забыли и
проехали. Но Левченко ушел, не оглянувшись.
   Лера Немчинова лежала на диване в своей комнате, слушая записи  Игоря
Вильданова, когда зазвонил телефон. Она  торопливо  схватила  трубку.  А
вдруг это Игорь?
   Это действительно был он.
   - Привет, Киска! Все в порядке?
   - Конечно, - счастливо улыбнулась она. - А у тебя?
   - А у меня бардак, - весело сообщил  Игорь.  -  Приходи,  надо  приб-
раться, у меня вечером гости.
   - Конечно, - повторила Лера, - сейчас приеду.
   - Значит, так, - голос его стал деловым, - я через десять минут  убе-
гаю, ты придешь, наведешь здесь порядок. И купи там  чего-нибудь,  чтобы
было чем гостей кормить. Закуски, салатики, ну сама знаешь. Все,  Киска,
пока, я помчался.
   - Подожди! - торопливо воскликнула девушка. - А ключи? У меня же  нет
ключей, а ты уходишь...
   - Ах да, забыл. Но я не могу тебя ждать, у меня дела. Позвони  Цербе-
ру-Славке, договорись с ним, лады, Киска? Целую страстно.
   Лера сбросила теплую пижаму, в которой ходила  дома,  и  начала  оде-
ваться. Конечно, можно особенно не напрягаться, выбирая туалеты, ее ведь
позвали не на свидание, а для уборки. Игоря не будет  дома,  придет  он,
вероятно, не скоро и не один, ее на вечеринку не пригласили даже  в  ка-
честве прислуги, поэтому сгодится одежда попроще. Джинсы и свитер,  нап-
ример. И макияж можно не делать. Но вдруг... Вдруг он забежит домой сре-
ди дня или позвонит, пока она будет приводить его  квартиру  в  божеский
вид, и попросит остаться, чтобы помочь с приемом  гостей.  Надо  быть  в
форме, для Игоря надо всегда быть привлекательной и соблазнительной.
   Она достала из шкафа узкие кожаные брюки и яркоалую шифоновую  блузку
с удлиненными полами, которые завязывались на животе, оставляя неприкры-
той полоску кожи на талии. Лера знала, ее возлюбленному такой наряд нра-
вится. Сочетание черного и красного, кусочек  обнаженного  тела,  тонкая
ткань, облегающая высокую грудь. И перед гостями  появиться  не  стыдно.
Уборку делать, правда, в таком виде не очень-то здорово,  но  она  может
снять все это и надеть какую-нибудь старую майку Игоря.
   Тщательно накрасившись, Лера вышла в прихожую и стала надевать  сапо-
ги. Тут же из своей комнаты выполз ненавистный дед.
   - Ты скоро вернешься? - спросил он.
   - Не твое дело, - буркнула девушка, застегивая "молнию".
   - Я спрашиваю, чтобы насчет обеда... Ты будешь дома обедать?
   - Нет.
   - А ужинать?
   - Не знаю.
   - Так ты хотя бы позвони, чтобы я знал, когда ужин готовить.
   - Посмотрим, - неопределенно ответила она, запахнула шубку,  схватила
сумку и захлопнула дверь.
   Шел мелкий мокрый снег, и Лера сразу же пожалела, что не выглянула  в
окно, прежде чем выходить из дома. Надо было взять очки, чтобы  защитить
глаза, вся косметика сейчас поплывет от снега. На такой  случай  у  Леры
были специально заказанные очки со слегка тонированными стеклами без ди-
оптрий. Но не возвращаться же... Опять этот дед пристанет: почему верну-
лась да что случилось. И вообще, возвращаться нельзя - дороги не  будет.
Правда, говорят, эта примета не срабатывает, если посмотреть в  зеркало,
когда вернешься. Но она не будет рисковать.
   Продукты она решила купить в своем районе. Как-то раз  полгода  назад
она привозила Игорю закуски из магазина, расположенного неподалеку от ее
дома, он тогда тоже ждал гостей и поручил ей всю подготовительную  рабо-
ту. Всем очень понравились крабовый салат, коктейль из креветок и  саци-
ви, никто не поверил, что это куплено  в  магазине,  а  не  приготовлено
опытной хозяйкой. Игорь тоже похвалил еду, и с тех пор каждый раз, когда
он просил купить продукты, Лера заходила в этот магазин и  потом  тащила
тяжелые сумки через весь город. Брать машину она боялась, очень уж много
было разговоров о беспечных пассажирах, которых злые водители увозили  в
тихие темные места, грабили, насиловали, а то и убивали.
   Она методично обходила огромный универсам, складывая  в  корзину  все
необходимое. Расплатившись, взяла у кассирши несколько  больших  пакетов
и, отойдя в сторонку, уложила покупки. Получилось,  конечно,  многовато,
пять мест, три в одну руку, два в другую. Ну ничего,  ей  не  привыкать,
довезет как-нибудь. Главное - чеки не потерять, Игорь, когда будет отда-
вать ей деньги, потраченные на продукты, проверит все до копейки. Это не
потому, что он скупой, нет, Игорь очень щедрый и добрый, просто он  тер-
петь не может, когда его обманывают и берут лишний рубль. Всегда  прове-
ряет и чеки, и счета. Денег ему не жалко, но лишнего никогда не даст.
   Лера прошла уже полпути до ближайшего метро, когда услышала:
   - Девушка, вы не уделите мне несколько минут? Перед ней стоял привле-
кательный молодой человек с блокнотом и ручкой в руках. Высокий,  синег-
лазый, с серьезным лицом. Несколько минут? Почему бы и нет, можно поста-
вить сумки на тротуар и немного передохнуть, а то пальцы уже совсем оне-
мели. Опасности никакой, двенадцать часов дня и оживленная улица.
   - Я слушаю вас, - с милой улыбкой ответила Лера.
   - Мне нужно задать вам всего один вопрос, но он может показаться  вам
настолько странным и даже пугающим, что я должен сделать предварительные
пояснения.
   "Ну вот, - с внезапным ужасом подумала она, - я так и знала. Странный
и пугающий вопрос. Наверное, маньяк какой-нибудь, сейчас спросит, как  я
отношусь к групповому сексу или  садомазохизму.  Ничего,  народу  кругом
много, выкручусь как-нибудь".
   - Я провожу исследование о влиянии на человека разного  рода  излуче-
ний, - продолжал между тем синеглазый. - Уже давно установлено, что раз-
ного рода геометрические конфигурации излучают по-разному. Вы что-нибудь
об этом слышали?
   - Нет, - покачала головой Лера, слегка успокаиваясь.
   - А о том, что в свое время было принято ставить на комод семь слони-
ков, расположенных по росту? Считалось, что это приносит счастье.
   - Конечно, - она рассмеялась, - это жуткое мещанство. Сейчас, по-мое-
му, этого уже никто не делает. Это было модно во времена кружевных  сал-
феточек.
   - Вы правы, - кивнул синеглазый, - сегодня этого не делают, и  совер-
шенно напрасно. Учеными установлено, что такой ансамбль слоников излуча-
ет, и излучение это уходит очень далеко. Причем даже необязательно, что-
бы это были именно слоники. Годятся любые фигурки, а если их нет,  можно
сделать просто контуры, изготовленные из проволоки. Главное -  соблюдать
основное правило: фигурки выстраиваются в один ряд по ранжиру,  то  есть
по мере увеличения их размеров, и их должно быть три, пять, семь, девять
или больше тринадцати. Вам интересно?
   Интересно ли ей? Господи; еще как! Кажется, этот синеглазый  красивый
парень знает что-то особенное, и если она, Лера, тоже будет  это  знать,
она сможет помочь Игорю. Сможет сделать его счастливым  и  удачливым,  и
если она это сумеет, то и  сама  станет  для  своего  кумира  талисманом
счастья и удачи, и он уже никогда с ней не расстанется.
   Она с готовностью кивнула.
   - Продолжайте, пожалуйста, это довольно любопытно.
   - Так вот, в ходе исследований выяснилось,  что  обладают  излучением
также многие эмблемы  религиозных  и  политических  движений.  Например,
звезды Соломона и Давида, католический и православный кресты. Они  обла-
дают излучением, которое направлено  перпендикулярно  их  плоскости.  То
есть человек, который носит крест или звезду или просто видит  их  перед
собой, испытывает на  себе  воздействие  излучения,  хотя  крайне  редко
встречаются люди, которые его реально ощущают. Для этого надо быть чело-
веком особо чувствительным, а их на земле не так уж много.  Но  если  мы
чего-то не ощущаем, это еще не значит, что этого нет. Понимаете?
   - Понимаю, - снова кивнула Лера. - А какой пугающий вопрос вы  хотели
задать?
   - Вот теперь мы подошли к нему вплотную.
   Они стояли прямо посередине тротуара  и  явно  мешали  многочисленным
прохожим, торопившимся к метро. Синеглазый оглянулся.
   - Может быть, мы отойдем в сторонку? - предложил он. - Боюсь, вас тут
затолкают.
   Не дожидаясь ее согласия, он легко  подхватил  стоявшие  на  тротуаре
объемистые пакеты, отнес их на три шага в сторону и  прислонил  к  стене
дома. Лера послушно двинулась за ним.
   - Я жду ваш вопрос, - напомнила она.
   - Есть данные о том, что свастика тоже излучает. Причем  излучение  у
нее особенное, она с лицевой стороны излучает отрицательно, а с обратной
- положительно. Тот, кто носит этот значок, облучает себя  положительным
излучением, а всех остальных - отрицательным. Эти  данные  пока  еще  не
очень крепко подтверждены эмпирическим материалом, и я, собственно, этот
материал и собираю.
   - Зачем? Для чего вам это нужно?
   - Потому что мою бабушку и еще четверых членов моей  семьи  сожгли  в
Освенциме. Конечно, меня тогда еще на свете не было, но мне  это  небез-
различно. И я хочу понять, в чем  притягательность,  магнетическая  сила
фашизма.
   - Я политикой не занимаюсь, - быстро ответила Лера, наклоняясь, чтобы
взять сумки.
   Как жаль! Она-то думала, что этот синеглазый даст ей в  руки  ключ  к
полному и бесповоротному завоеванию Игоря, а он какой-то  политикой  ду-
рацкой занимается. Ладно, слава Богу, что хоть не сексуальный маньяк.
   - Это не политика, милая девушка, это чистая наука. Я не изучаю поли-
тические движения, я занимаюсь только проблемами излучения. И  потом,  я
даже не задал еще вам свой главный вопрос, а вы уже уходите.
   "Сейчас телефон попросит или предложит поужинать сегодня  вечером,  -
со скукой подумала она. - Сплошное разочарование".
   - Ну задавайте, - вяло произнесла Лера. - Задавайте свой вопрос.
   Синеглазый несколько секунд помолчал, потом выпалил:
   - Вы в детстве рисовали свастику? Краска бросилась ей  в  лицо,  щеки
запылали. Она явственно вспомнила, как будучи девятилетней девочкой  на-
рисовала свастику на школьной доске. Ей отчего-то  ужасно  хотелось  это
сделать, она и сделала. Учительница вызвала в школу тетю Зину, потом те-
тя Зина долго вела с Лерой воспитательную работу, объясняя ей, как много
горя причинил людям фашизм, доставала с  полки  тяжеленные  тома  "Нюрн-
бергского процесса" и показывала фотографии повешенных и  расстрелянных.
Массовые казни ужаснули девочку, раньше она ничего этого  не  знала.  Но
хуже всего было другое: даже после этих рассказов ей все равно  хотелось
рисовать свастику, и с этим ничего нельзя было поделать. И она рисовала.
Только старалась, чтобы никто не видел ее художеств. Возьмет мел, улучит
момент, когда в классе никого нет, нарисует и тут же тряпкой сотрет. Ог-
лянется воровато, снова нарисует и моментально сотрет. Ей  было  стыдно,
но она не могла справиться с собой, потому что испытывала чувство  како-
го-то необъяснимого восторга и одновременно ужаса, когда рисовала. Через
некоторое время это прошло, наступили летние каникулы, и целых три меся-
ца под рукой не было доски и мела. Лера пробовала рисовать  свастику  на
бумаге, но чувство восторга и удовлетворения не появлялось, и она  оста-
вила это занятие, а к сентябрю и само приятное ощущение как-то забылось.
Больше девочка к этому не возвращалась.
   - Вы молчите, - констатировал синеглазый, - значит, мой вопрос  попал
в цель. Вам сейчас неловко, и вы не знаете, что мне ответить.  Не  нужно
смущаться, огромное количество детей и подростков через  это  прошли.  Я
сам тоже рисовал свастику, когда мне было двенадцать или  тринадцать.  И
испытывал от этого просто неземную радость, хотя про фашизм как  таковой
мало что знал. Немного по книгам, немного по фильмам,  но  ведь  в  этом
возрасте плохо понимаешь чужое горе. Вы рисовали  на  стенках  подъездов
или на заборах?
   - На доске в классе, - тихо призналась Лера. - А вы?
   - А я в подъезде. На бумаге рисовать пробовали?
   Она вздрогнула. Он что, ясновидящий? Как он догадался?
   - Пробовала.
   - И как? Не понравилось?
   - Послушайте, откуда вы...
   - Но это же только подтверждает теорию. - Он весело  улыбнулся.  -  Я
тоже прошел через попытки рисовать в тетради, но у меня ничего не вышло.
Ощущение было не то. А знаете почему? Излучение идет в направлении, пер-
пендикулярном плоскости линий. Я вам уже говорил об этом, но вы,  навер-
ное, не поняли. Когда рисуешь на вертикальной поверхности  -  на  стене,
заборе, на классной доске, - излучение идет на вас  и  вы  подвергаетесь
его воздействию. Если же рисовать в тетради, которая лежит на столе,  то
есть на горизонтальной плоскости, то излучение идет вверх и вниз  и  вас
не задевает. Вы только вдумайтесь, сегодня в Москве  трудно  найти  дом,
где стены подъезда или кабина лифта не были бы разукрашены свастикой.  И
так было всегда, сколько я себя помню. Глупо же объяснять это тем, что у
нас такое огромное количество последователей идеологии фашизма, тем  бо-
лее что это дети и подростки, а не взрослые люди.  Значит,  должно  быть
другое объяснение. Вы согласны?
   Лера молча кивнула, слушая его как завороженная. Ей было понятно все,
что он говорил, потому что она сама прошла через это.  Неужели  она  зря
стыдилась и у ее детских поступков было такое любопытное  объяснение?  С
ума сойти!
   - Вместе с тем эта теория объясняет и тот факт, что люди, носившие на
груди свастику, испытывали чувство психологического комфорта, а те,  кто
ее не носил, общаясь с человеком со свастикой, ощущали разные негативные
эмоции, в частности, необъяснимый страх. Я ведь упоминал уже об  особен-
ностях свастики: она излучает отрицательно с лицевой стороны, то есть  с
той, которая повернута к собеседнику, и положительно - в  сторону  того,
кто ее носит. Вот я и собираю материал, хожу по улицам и спрашиваю  раз-
ных людей, рисовали ли они в детстве свастику, а если у них есть дети  -
рисуют ли они и как это объясняют.
   - А у самих подростков вы спрашиваете?
   - Конечно. Простите, я вас задержал, вы, наверное, торопитесь.  Но  в
качестве компенсации за потраченное на меня время я хотел бы сделать вам
подарок.
   - Подарок? - удивленно-недоверчиво переспросила Лера. - Вы мне  пода-
рите брошюру про излучение или купите цветы?
   - Ну зачем же, это банально, - рассмеялся синеглазый. - Цветы и  бро-
шюры дарят обыкновенным девушкам, а вы - необыкновенная, и вас ждет сов-
сем особый подарок.
   - С чего вы взяли, что я необыкновенная? - спросила она, стараясь  не
показать, что польщена.
   - А я, видите ли, отношусь как раз к той  немногочисленной  категории
людей, которые обладают особой чувствительностью к излучениям и  некото-
рым другим вещам. Я, конечно, не экстрасенс, врать не стану,  но  что-то
близкое к этому. И я чувствую, что у вас излучение не такое, как у  дру-
гих. Вы очень особенная, вы совершенно ни на кого не похожи. Вам это го-
ворили?
   Нет, этот синеглазый парень ей определенно  нравился.  Всю  жизнь  ей
приходилось самой подчеркивать  свою  необыкновенность,  чтобы  привлечь
внимание тех, кто ей нравился или на кого хотелось произвести  впечатле-
ние. А этот красивый стройный молодой человек сразу понял,  что  она  не
такая, как все. Она решила пококетничать,  тем  более  время  есть,  еще
только полдень, а гости к Игорю придут, как обычно, не раньше десяти ве-
чера. Она еще сто раз успеет убраться в его квартире, приготовить еду  и
накрыть стол. Если ей удастся очаровать этого  исследователя,  то,  гля-
дишь, и сумки поможет довезти.
   - Мне иногда говорили, что я особенная, но я не верила. А что вы  ви-
дите во мне необыкновенного?
   - Я не вижу, я чувствую, - поправил ее собеседник. - А необыкновенное
в вас все. Абсолютно все, начиная с имени и заканчивая  судьбой.  У  вас
должно быть редкое, малораспространенное имя. И судьба у вас  совершенно
необычная. Боюсь накликать беду, но мне кажется, что  ваша  жизнь  полна
трагедий. Я прав?
   Кажется, он все делает правильно, девушка не  спешит  от  него  отде-
латься, хотя шла с сумками в сторону от дома к метро, то есть собиралась
куда-то ехать. Ему удалось ее заинтересовать.
   - Меня зовут Валерия, - сказала она. - Это имя действительно встреча-
ется не так уж часто, тут вы правы. А что касается моей судьбы, то  моих
родителей убили, когда мне было восемь лет, а недавно убили моего  жени-
ха. Кажется, надо мной висит какое-то родовое проклятие, потому что  по-
гибают все, кого я люблю.
   Голос ее дрогнул, на глазах появились слезы.
   - Если хотите, мы можем попробовать разобраться в этом,  -  предложил
Дюжин. - Меня зовут Павлом, и, если у вас есть время, давайте  поговорим
о вашей судьбе более подробно. Если же вы торопитесь, то я просто сделаю
вам обещанный подарок и не буду больше занимать ваше время.
   Лера взглянула на часы и улыбнулась.
   - Пожалуй, какое-то время у меня есть. Мы можем  с  вами  поговорить,
только не очень долго, потому что мне сегодня надо еще многое сделать.
   Павел спрятал блокнот и ручку и поднял ее многочисленные сумки,  тихо
изумляясь тому, как эта девочка сумела повернуть дело. Как будто не  она
в нем заинтересована, а он в ней, и она всего лишь милостиво делает  ему
одолжение, уделяя толику своего драгоценного времени. Наверное, этим та-
лантом обладают все красавицы.
   Через несколько минут они уже сидели в небольшом зале  уютного  бара.
Музыка звучала, пожалуй, излишне громко, но Павлу это было даже на руку:
можно было вполне оправданно сидеть поближе к своей новой знакомой, поч-
ти касаясь головой ее пышных волос. Пока все было несложно,  знакомиться
с девушками он умел, поддерживать беседу - тоже, но ведь задача  его  не
только в том, чтобы познакомиться с Лерой Немчиновой. Нужно заставить ее
снять кольцо и показать ему, чтобы он мог взглянуть, нет ли на  внутрен-
ней стороне надписи. Впрочем, он уже придумал, как это сделать.  Главное
- не потерять ее интереса к проблеме излучения.
   Они пили кофе, и Лера рассказывала ему  о  своей  несчастной  судьбе.
Рассказ произвел на Дюжина впечатление, но он все время помнил о главной
цели, ради которой было затеяно это знакомство.
   - Я не могу изменить вашу жизнь, то, что случилось, - уже  случилось,
- сказал он, - но я могу попробовать дать вам совет.
   - Какой?
   - Вы неправильно носите кольцо. Его надо  носить  по-другому,  и  вам
станет легче.
   - Как это? - изумилась Лера. - Почему? При чем здесь кольцо?
   - Видите ли, - принялся объяснять Павел, -  кольцо  -  это  замкнутый
контур, он испускает сильное излучение. Если  контур  имеет  выступ  или
подвеску, направленную вниз, то  этот  выступ  излучает  всегда  отрица-
тельно, и это очень плохо для здоровья и вообще для эмоциональной  жизни
того, кто носит такую конструкцию на себе. А когда выступ  или  подвеска
направлены вверх, то излучение всегда положительное. На вашем кольце ка-
мень в оправе расположен не в центре ободка, по замыслу ювелира это цве-
ток, поднимающийся вверх над самим кольцом. Так  почему  вы  носите  его
камнем вниз?
   - Не знаю, - девушка пожала плечами. - Мне так больше нравится.
   - А напрасно. Я вам сейчас покажу, о чем идет речь.
   Он достал из кармана кусок медной проволоки и маленький рулончик изо-
ляционной ленты. Изогнул проволоку так, что  получилась  петля  с  двумя
ручками. Открыв блокнот, Павел вырвал листок и оторвал от него две  тон-
кие полоски.
   - У вас есть спички? - обратился он к Лере.
   - Нет, я не курю.
   - Я тоже, но спички все равно нужны. Сейчас я достану.
   Он отошел к стойке бара и через минуту вернулся со спичечным коробком
в руках.
   - Что вы делаете? Вы хоть объясняйте, чтобы я понимала,  -  попросила
Лера.
   - Я делаю петлевидный индикатор излучения. Вот сама петля,  я  сделал
ее из куска медной проволоки. Можно пользоваться стальной проволокой или
алюминиевой, это все равно. Теперь мне нужно подзарядить  индикатор  до-
пингом, для этого требуется фосфор от коробка спичек. Вот эти тонкие по-
лоски бумаги я натираю фосфором, видите? Потом обматываю пропитанную бу-
магу вокруг ручек индикатора и сверху накладываю изоленту.
   - А зачем?
   - Чтобы изолировать свои руки от излучения. Я  ведь  говорил  вам,  я
очень чувствителен, и если я буду держаться  незащищенными  пальцами  за
индикатор, то наберу все измеряемое излучение. Будет голова кружиться, и
вообще буду плохо себя чувствовать. Ну вот, готово. Снимите кольцо,  по-
жалуйста.
   Лера послушно сняла кольцо и протянула ему.
   - Теперь смотрите. Если излучение положительное, индикатор  упадет  в
мою сторону, то есть в сторону того, кто держит ручки. Если  же  отрица-
тельное - то в сторону кольца.
   Лера внимательно наблюдала за его манипуляциями, но выражение недове-
рия так и не сошло с ее красивого личика.
   - Видите? Кольцо в положении камнем вверх  излучает  положительно,  а
когда камень направлен вниз - отрицательно.
   - Слабо верится, - покачала она головой. - А вдруг это просто  фокус?
Может, вы сами этот индикатор поворачиваете, куда нужно.
   - Пожалуйста, - Павел с готовностью протянул ей  самодельный  прибор-
чик, - попробуйте сами. Только помните,  когда  вы  проводите  опыт  над
кольцом с камнем, направленным вверх, вам нужно смотреть на верхнюю точ-
ку петли, а когда камень будет направлен вниз, смотрите в сторону.
   - В какую?
   - Все равно в какую, только не на индикатор.
   - А почему?
   - Это сложно, Валерия, мне придется потратить несколько часов на  до-
полнительные объяснения. Поверьте мне на слово. Есть определенные прави-
ла измерения положительных и отрицательных излучений.
   Девушка повторила эксперимент, теперь на ее лице  недоверие  уступило
место растерянности.
   - Ничего не понимаю, он действительно падает в разные стороны, - ска-
зала она, недоуменно разглядывая индикатор. - Так вы считаете,  что  мне
нужно носить кольцо камнем вверх?
   - Непременно, - твердо ответил Дюжин. - От несчастий с вашими близки-
ми это, конечно, не убережет,  но  вам  лично  прибавит  и  здоровья,  и
чувства уверенности в себе, и радости жизни. Кстати, обратите  внимание,
мужчины, которые постоянно носят костюмы и сорочки с галстуками, гораздо
менее здоровы и гораздо более нервозны, чем те, кто галстуков не носит и
одевается демократично. Просто присмотритесь к людям, которых вы знаете,
и поймете, что я прав.
   - А почему? - снова спросила Лера совсем по-детски.
   - А потому, что завязанный галстук есть не что  иное,  как  замкнутый
контур с отвеской, направленной вниз.
   - Да, действительно, - пробормотала она, широко раскрыв  глаза.  -  А
еще что-нибудь расскажите про это.
   Павел от души рассмеялся, настолько непосредственной  и  естественной
была реакция этой девушки, которая еще полчаса назад старалась выглядеть
взрослой и значительной.
   - Ладно, еще одну вещь скажу. Когда человек складывает вместе и  под-
нимает вверх ладони, образуются положительные излучатели. Это ведь  тоже
замкнутый контур с выступом, направленным вверх. Ну-ка попробуйте.
   Лера послушно сомкнула ладони перед собой.
   - И что дальше?
   - Дальше ничего, читайте молитвы. Это же традиционная молитвенная по-
за католиков и магометан.
   - Ой, и в самом деле... Надо же, никогда не подозревала, что у  вашей
теории есть столько подтверждений.
   - Это не моя теория, проблемой излучений занималось и занимается  ве-
ликое множество ученых. А я  так,  дилетант-любитель,  меня  в  основном
свастика интересует. Хотя, конечно, знаю я про эти излучения немало.  Ну
а теперь обещанный подарок. Возьмите этот рисунок.
   Дюжин снова открыл блокнот, вырвал из него еще один листок и стал ри-
совать несложный орнамент, состоящий из перпендикулярных друг другу  ли-
ний.
   - Что это?
   - Это древнегреческий меандр. Такие орнаменты применялись при отделке
помещений. Этот рисунок излучает перпендикулярно плоскости, в которой он
расположен. Если из такого узора сделать бордюр на стенах, то всю комна-
ту можно прикрыть сверху  горизонтальным  излучением.  Получится  что-то
вроде зонтика, который защитит комнату от биопатогенных полос.  В  такой
комнате у вас намного реже будет плохое настроение и самочувствие.
   Лера взяла листок, покрутила в руках.
   - И что мне с этим делать?
   - Что хотите. Но я вам советую попробовать использовать это в помеще-
нии, в котором у вас чаще всего возникают конфликты. Подумайте как  сле-
дует, вспомните, ссоритесь ли вы со своими близкими и где чаще всего это
происходит. Или в каком месте квартиры у вас чаще  всего  болит  голова,
падает настроение. Если хотите,  предложите  поэкспериментировать  своим
друзьям. Одним словом, я вам сделал подарок, открыл маленький, но  очень
важный секрет, а уж как им распорядиться - решайте сами.
   Он расплатился и помог Лере одеться.
   - Куда же вы с такими сумками собрались? - сочувственно  спросил  Дю-
жин, глядя на тяжелые пакеты. - Далеко?
   - Далеко.
   - Донесете сами или хотите, чтобы я вам помог?
   - Ну только если до метро, - разрешила Лера. - Дальше я сама поеду.
   - Может, поймать вам такси?
   - Нет, я поеду на метро, - повторила она.
   - Как скажете.
   Дюжин взял сумки, испытывая облегчение от того, что девушка не попро-
сила проводить ее до места назначения. Это совершенно не входило  в  его
планы, ему хотелось как можно скорее вернуться на  работу  или  хотя  бы
позвонить Каменской и сообщить, что усилия даром не пропали. На внутрен-
ней стороне кольца с крупным бриллиантом было выгравировано: "Моей люби-
мой".


   Глава 6

   - И что будем делать дальше? - спросил Юра Коротков, переводя  взгляд
с Насти на Дюжина.
   - Выяснять, откуда у Леры кольцо, - вздохнула Настя.
   - Интересное кино! - возмутился он. - А как ты  собираешься  это  де-
лать, хотел бы я знать? Дедушку трогать нельзя, внученьку  трогать  тоже
нельзя, потому что она может рассказать дедушке о наглых вопросах плохих
дяденек из милиции.
   - Ребята, - вступил в обсуждение Дюжин, - а  может,  вы  переборщили?
Лера чудесная девушка, я не верю, что она может быть в  курсе  уголовных
дел своего деда. И потом, у нее такое горе и она так переживает...
   - Какое это, интересно, у нее горе? - нахмурилась Настя.
   - Сначала родителей убили, потом жениха. Она без слез не  может  даже
говорить об этом.
   Коротков хмыкнул, а Настя ехидно рассмеялась, не сдержавшись.
   - Паша, ты тоже попался. Родителей ее убили десять лет  назад,  любой
нормальный человек от этой травмы давно уже оправится и перестанет  пла-
кать. А что касается убитого жениха, то это вранье чистой воды.
   - А что, его не убили? - несказанно удивился капитан. - Неужели  нав-
рала? Зачем?
   - Убили, убили, - сказал весело Коротков. - Только не жених это  был,
а просто поклонник, которого изредка, вероятно, допускали до  тела.  Она
даже на похороны не соизволила явиться, а в разговоре с Аськой  заявила,
что и в качестве поклонника не воспринимала юношу всерьез.
   - Зачем же тогда... - недоуменно повторил Дюжин. - И слезы были такие
натуральные.
   - Паша, эта девочка привыкла всю жизнь спекулировать на своей  траге-
дии. Ах, вы не понимаете, как это ужасно - потерять родителей, да еще от
руки собственного деда, да еще теперь с этим противным  дедом  жить  под
одной крышей. Ах, никто меня не понимает,  такую  необыкновенную,  никто
меня не ценит, такую особенную, куда вам всем до меня, вы же не пережили
такого горя, как я. Вот так примерно, - спокойно объяснила Настя. - Лера
Немчинова хорошая девочка, с этим никто не спорит, вполне вероятно,  она
добрая и не подлая, но при всем том она привычная спекулянтка. И она  не
хочет понимать, что прошло уже десять лет и ее попытки  казаться  убитой
горем просто смешны. Она тщательно культивирует из  себя  трагическую  и
непонятую фигуру. А тут еще смерть Барсукова подвернулась,  как  удачно,
можно и на этом поиграть, можно сказать,  что  погиб  жених,  и  пустить
светлую девичью слезу.
   Дюжин с осуждением посмотрел на нее.
   - Слушай, Каменская, ты потрясающе цинична. Не может быть, чтобы  все
было так, как ты говоришь. Почему ты во всех людях видишь только плохое?
Почему ты сразу начинаешь подозревать их в неискренности?
   Настя с интересом глянула на коллегу. Вот уж в ком она не предполага-
ла такой трепетности, так это в Павле, который казался ей простым и  не-
затейливым, как пряник.
   - Знаешь, Пашенька, лучше изначально думать о людях плохо и потом ра-
доваться, что они оказались лучше, чем ты думал, нежели  сразу  доверять
им и потом локти кусать, - примирительно произнес Коротков. - Считай это
проявлением нашей сыщицкой профессиональной деформации. А  на  Аську  ты
напрасно бочку покатил, она не циничная, а  рациональная.  Значит,  так,
сердечные мои, пока вы тут копошитесь в сомнениях, я вношу предложение и
прошу его не обсуждать.
   - Какое? - тут же спросил Дюжин.
   Коротков не ответил, а Настя задумчиво сказала:
   - Пожалуй, ты прав, Юра. Другого выхода у нас  пока  все  равно  нет,
коль мы приняли решение проявлять максимальную осторожность в  отношении
деда Немчинова.
   - Какое предложение-то? - нетерпеливо повторил капитан. -  Вы  о  чем
говорите?
   Коротков театрально развел руками и скорчил клоунскую рожицу.
   - О предложении. Я же сказал, что оно вносится,  но  не  обсуждается.
Так что вопрос закрыт.
   - Ноя...
   - Иди, Паша, - негромко сказала Настя, - это уже не наше с тобой  де-
ло. Мы преступлений не раскрываем. Мы с тобой теперь бумажные крысы. Юра
знает, что делает.
   Дюжин ушел, обиженно насупившись. Насте было неловко, ситуация, на ее
взгляд, сложилась не очень-то красивая. Когда Павел был нужен - привлек-
ли его к делу, послали выполнять задание, а теперь темнят, отстраняют от
обсуждения. Любой бы на его месте обиделся.
   - Ну что ты так смотришь? - взорвался  Коротков.  -  Пашеньку  твоего
обидели? Подумаешь, нежный какой.
   Да он девушке Лере через пять минут обо всех наших сомнениях  расска-
жет, и что мы будем делать тогда?
   - Почему ты думаешь, что расскажет?
   - Да потому, что он втюрился в нее по уши, это же невооруженным  гла-
зом видно! И она для него теперь свет в окошке и кладезь всех мыслимых и
немыслимых добродетелей. Между прочим, он женат?
   - Не знаю, - пожала плечами Настя. - Это имеет значение?
   - Вполне возможно. Если он влюбился...
   - Да с чего ты это взял?! Коротков пододвинул стул к ее  столу,  взял
Настины руки в свои, поцеловал ее пальцы.
   - Дорогая моя, я всегда знал, что обожаю тебя, но никогда не мог  по-
нять почему. И вот только теперь наконец понял.
   Она смягчилась и тепло улыбнулась ему.
   - И почему же?
   - Потому что ты - святая. В самом прямом смысле этого слова. Ты в лю-
бом человеке всегда видишь в первую очередь личность, ум и характер, а о
том, что этот человек имеет еще и половые признаки, ты вспоминаешь, ког-
да выясняется, в какой туалет он ходит, в мужской или женский. Это прек-
расное качество, и я тебя за это искренне люблю. Ты не умеешь флиртовать
и не понимаешь, когда это делают другие. И именно поэтому ты  не  умеешь
видеть признаки влюбленности, которые человеку опытному просто  в  глаза
бросаются.
   - А человек опытный - это, конечно, ты? - поддела его Настя.
   - И я в том числе, и подавляющее большинство населения нашей планеты.
Дюжин влюбился в Леру Немчинову, и если ты этого не заметила, то  просто
поверь мне на слово.
   - Хорошо, - согласилась она, - поверю. И в ответ  на  твою  небывалую
искренность скажу, что флиртовать я умею будь здоров как,  а  тот  факт,
что ты об этом так и не узнал до сих пор, свидетельствует только о  том,
что я умею это очень хорошо скрывать.
   - Серьезно?
   - Абсолютно. Между прочим, как с моей просьбой?
   - Нашел я тебе твоего дяденьку. - Коротков полез в бумажник и  достал
оттуда квадратный зеленый листочек. - Держи, здесь имя, адрес и  телефо-
ны. А что мне за это будет?
   - Кофе с венскими булочками, бескорыстный мой. Устроит?
   - Более чем.
   Вячеслав Олегович Зотов собирался на деловой ужин. Разговор не  сулил
ничего особо приятного, и Зотов откладывал его вот уже две недели, отка-
зываясь от встречи под разными благовидными предлогами. Он бы  и  дальше
отказывался, если бы не Левченко. Припер его к стенке, и придется теперь
форсировать события.
   Встречаться ему предстояло с женщиной, и Зотов, добираясь  до  назна-
ченного места, пытался заранее составить схему разговора  и  определить,
следует ли ему быть очаровательным, сексапильным или, наоборот,  строгим
и жестким. "Ладно, - подумал он, въезжая на охраняемую стоянку, -  приму
решение по ходу дела".
   Одного взгляда на Ингу оказалось достаточно, чтобы  он  понял:  жест-
кость и строгость сегодня не пройдут. Дама, с которой Зотову  предстояло
поужинать, была одета в длинное вечернее платье с  глубоким  декольте  и
источала аромат дорогих духов. Она еще не успела сказать ни одного  сло-
ва, а он уже услышал: ну будь душкой, давай договоримся, ты  же  понима-
ешь, что это к обоюдной выгоде. Ну что ж, душкой так душкой, будем дого-
вариваться.
   Инга протянула ему холеную руку для поцелуя, и Зотов отметил  превос-
ходные изумруды, украшающие браслет и перстень. Не бедствует Ингуша, мо-
лодец, сама себя сделала. Интересно, как бы жизнь сложилась, если бы Зо-
тов в свое время женился на ней? А ведь все к тому шло...
   - Здравствуй, милый, - произнесла она глубоким красивым  голосом,  за
которым угадывалась певица. - Наконец-то мы встретились. Мне даже  стало
казаться, что ты меня избегаешь.
   Он прильнул губами к нежной руке и вдохнул давно  знакомый  запах  ее
кожи. Господи, как он ее любил когда-то! И куда, интересно, все  девает-
ся? Чувства уходят, память уходит, даже желания пропадают.  А  ведь  как
мучился, страдал, ночей не спал.
   - Ты выглядишь потрясающе, - искренне сказал Зотов. - И если бы я те-
бя не избегал, дорогая, то наделал бы кучу глупостей и испортил тебе всю
карьеру и семейную жизнь. Какой у тебя нынче муж по счету? Четвертый?
   - Пятый. - Она рассмеялась чуть хрипловато и элегантно села на  стул,
придвинутый предупредительным официантом. - Ты не следишь за событиями.
   - Хочешь побить рекорд Лиз Тейлор?
   - Что ты, куда мне до нее! Мои мужья никогда не будут моложе меня,  у
меня нет тяги к мальчикам. А ты, насколько мне известно,  после  второго
развода так и не женился?
   - Увы, - он шутливо вздохнул, - я даже еще и не развелся.  Мы  просто
разошлись, но развод не оформляли.
   - Что так?
   - Необходимости нет. Нужно будет - оформим. Я занят, жена все время в
разъездах, первое время было трудно собраться вместе и дойти до загса, а
теперь уж и привыкли как-то.
   - Это не есть правильно, как сказали бы англичане. - Юридическая сто-
рона любого вопроса - дело первейшее и наиважнейшее. Который час? - вне-
запно спросила Инга.
   Зотов бросил взгляд на часы, удивляясь вопросу.
   Может быть, она кого-то еще ждет к ужину? Плохо, что не сказала зара-
нее, значит, не рассчитывает на легкую победу и готовит тяжелую артилле-
рию.
   - Без двадцати восемь. Ты кого-то ждешь?
   - Никого. - Инга улыбнулась, демонстрируя отличные зубы. -  В  восемь
здесь начинается то. Что они называют живой музыкой. Это будет безвкусно
и оглушительно, но позволит поговорить на деликатные темы. А пока  расс-
кажи мне о себе.
   До восьми они непринужденно болтали, вспоминая общих знакомых и  свою
молодость. Ровно в восемь часов на подиум вышли музыканты  и  с  деловым
видом принялись готовиться, а в две минуты девятого грянула музыка столь
оглушительная, что Зотов не слышал не только Ингу, но и самого себя. На-
роду в ресторане было много, столы стояли довольно близко друг к  другу,
и разговаривать на деликатные темы, повышая голос, было бы глупо и неос-
мотрительно. Вячеслав Олегович встал и протянул  руку  Инге.  Они  пошли
танцевать.
   Инга сразу приступила к делу. Положив красивые руки на плечи партнера
и почти прижавшись щекой к его щеке, она сказала:
   - Слава, мне поручено предложить тебе договор.
   - Кем поручено? Кого ты сегодня представляешь? - спросил он,  заранее
зная ответ.
   - Ох, милый, сегодня я представляю многих, как и каждый день.  Ты  же
знаешь, это моя специальность - вести переговоры на деликатные  темы  от
имени людей, которые такие переговоры вести не могут. Ежедневно я  рабо-
таю на двух-трех доверителей. Но во время нашего с тобой  романтического
ужина я выступаю от имени Стеллы. Тебе понятно, о чем пойдет речь?
   - Эта старая грымза хочет получить молодого мужа? - полуутвердительно
спросил Зотов.
   - Ты догадлив, милый. С одной небольшой поправкой: она не старая.  Ей
еще нет пятидесяти, а выглядит она просто роскошно, больше  сорока  двух
никто не дает.
   - Какая разница, сколько ей дают, если вся страна знает,  сколько  ей
на самом деле. Поколение тридцатилетних прекрасно помнит, что она  пела,
когда они еще в колыбели лежали, и это значит,  что  ей  не  может  быть
двадцать пять.
   - И не надо, - тихо рассмеялась Инга, прижимаясь к  Зотову.  -  Пусть
все знают, что ей пятьдесят, и точно так же все будут знать, что в  свои
пятьдесят она настолько хороша, умна, красива, сексуальна и  талантлива,
что в нее без памяти влюбился  двадцатипятилетний  красавец  певец.  Это
пробудит интерес к ней, она ведь уже почти два года не выступает.
   - Да, - согласился Зотов, - Стелла безумно талантливая баба,  с  этим
трудно спорить. Но она всем уже надоела. За тридцать-то лет беспрерывных
выступлений...
   - Вот именно, милый, - проворковала Инга. - Имидж нужно  освежить.  И
для этого ей необходим молодой муж, существенно моложе ее. Но не  просто
какойнибудь юный Ромео, а личность популярная и известная. Стелла не хо-
чет давать повод говорить о том, что молодой проходимец женился на  ста-
реющей звезде, чтобы получить ее деньги. Молодой  красавец  тоже  должен
быть звездой. Конечно, не такой величины, как сама моя доверительница.
   - Почему же? - спросил Зотов, притворяясь наивным.
   Схема была ему хорошо знакома, ее использовали,  насколько  он  знал,
неоднократно в Голливуде, да и здесь, в Москве, уже было несколько  слу-
чаев. Отдать Игоря этой ненасытной щуке! Еще два дня назад он резко  от-
ветил бы: "Ни за что!" Но то было два дня назад, а сегодня...
   - Потому что Стелле нужно иметь резерв для своей деятельности.  Зачем
ей звезда, которую уже не надо раскручивать?
   - Тогда скажи точнее: зачем твоя Стелла певцу, которого не надо раск-
ручивать? Что она может дать ему, если у него и так все есть?
   - Умница ты моя, - губы Инги легко коснулись мочки  его  уха,  -  как
приятно иметь с тобой дело. Ну так что, перейдем  к  финансовой  стороне
договора?
   Танец закончился, и Зотов проводил даму к столику. Сейчас они немного
выпьют, что-нибудь съедят, а потом снова выйдут на площадку перед эстра-
дой. Нужно обсудить еще массу вопросов.
   Веселье было в разгаре. Как обычно, Игорь ввалился в квартиру  вместе
со всей компанией около десяти вечера, и по громким голосам Лера безоши-
бочно определила, что все они где-то уже выпили, причем выпили прилично.
К их приходу она привела квартиру в идеальный порядок,  приготовила  за-
куски и напитки и терпеливо ждала, втайне надеясь, что хотя бы  на  этот
раз Игорь пригласит ее поучаствовать в общем веселье. Это  означало  бы,
что он перед друзьями признает ее своей девушкой. Пока что этого ни разу
не произошло, но может быть... когда-нибудь...
   Она сидела в гостиной, причесанная, с ярким макияжем, в  обтягивающих
кожаных брючках и вызывающей алой кофточке, и ждала. Но чуда и  на  этот
раз не произошло. Едва переступив порог квартиры, Игорь заорал:
   - Лерка, ты тут?
   Она пулей вылетела в прихожую и  постаралась  улыбнуться  гостям  как
можно лучезарнее. Она всегда надеялась на то, что кто-нибудь из  молодых
людей скажет:
   - Какая красавица у тебя, Игорек! Почему ты прячешь от нас такое сок-
ровище?
   И Игорь ответит:
   - Это моя Лера, знакомьтесь. Лера, принимай гостей, будь хозяйкой.
   Но этого все не случалось и не случалось. Лера выбегала  навстречу  и
улыбалась, и Игорь отдавал ей принесенные с собой бутылки,  вот  и  все.
Мужчины, оказавшиеся здесь впервые, обычно замечали красивую  девушку  и
окидывали ее оценивающим взглядом, на что Игорь бросал:
   - Не пялься, она еще маленькая. По хозяйству мне помогает.
   Со второго раза ее переставали  замечать.  Маленькая  так  маленькая,
взрослых мало, что ли?
   - На, держи, - Игорь протянул ей сумку с бутылками, -  брось  пока  в
холодильник. Валечка, кошечка моя, раздевайся.
   Лера поняла, что Игорь привел свою  очередную  пассию,  и  исподлобья
бросила быстрый взгляд на соперницу. Красивая, конечно,  но  разве  она,
Лера, хуже? И лицо у нее глупое какое-то, и  вообще  она  противная.  Ну
когда же это кончится? Когда же он образумится и поймет, что лучше  Леры
нет никого на свете?
   Взяв бутылки, она поплелась на кухню. И вдруг почувствовала, как  ус-
тала. Сначала носилась по магазинам, потом тащилась через весь  город  с
неподъемными сумками, потом вылизывала до стерильного блеска эту  огром-
ную бестолковую квартиру. Теперь нужно обслуживать  гостей  допоздна,  а
завтра чуть свет подниматься и бежать в институт.
   Засунув бутылки в холодильник, она принялась составлять на поднос уже
приготовленные тарелки с закусками, но внезапно поставила поднос обратно
на стол, села на табуретку и расплакалась.
   - Лерка! - раздался голос Игоря. - Подавай!
   Она заплакала сильнее. Годами копившиеся обида и горечь, которые Лера
не просто терпела, а гнала от себя, старалась не замечать, вдруг выплес-
нулись слезами, да еще в самый неподходящий момент, когда у Игоря гости.
   - Эй! - снова послышался его голос. - Ну в чем дело?  Народ  проголо-
дался! Давай неси!
   Лера торопливо вскочила и кинулась к раковине.
   С макияжем придется распроститься. Ну что она за  дура  такая!  Нашла
время реветь. Она должна быть очаровательной и  любезной,  только  тогда
она имеет право надеяться на благосклонность своего божества. Все эмоции
- дома, только дома, там можно плакать, отчаиваться, сердиться, бить по-
суду. Ее отношениям с дедом это только на пользу  пойдет.  А  здесь  она
должна держать себя в руках, иначе рискует потерять Игоря навсегда.
   - Это еще что? Она испуганно обернулась и увидела Игоря. За шумом во-
ды она не услышала, как он вошел в кухню.
   - Извини, - забормотала Лера виновато, - мне  чтото  в  глаз  попало,
слезы потекли. Я сейчас, одну минуточку. Сейчас лицо вытру и все  прине-
су.
   - Давай побыстрее, неудобно, люди ждут. Накрывай на стол и  уматывай,
поздно уже.
   - Еще только десять часов,  -  слабо  запротестовала  она,  прекрасно
зная, что это бесполезно. Так было всегда: купи, сделай уборку, подай на
стол и выметайся, завтра придешь посуду помыть и убрать  квартиру  после
гостей. Он каждый раз отправлял ее домой, ни разу не предложил  остаться
на ночь. И Лера понимала, что на ночь с ним остается кто-то другой. Точ-
нее, другая.
   - Уже поздно, - холодно повторил Игорь, - тебе еще  добираться  целый
час. Молодая девушка не должна в позднее время ходить одна.
   Ни разу он не вызвал ей такси, и не потому, что был скупым, а  оттого
лишь, что это не приходило ему в голову. С какой это стати? Пусть вообще
будет довольна, что ей разрешают приезжать. А не нравится поздно возвра-
щаться, так пусть и не приходит сюда, Игорь и без нее обойдется.
   Ну уж нет, хватит. Пока она нуждалась в нем, она была покорной и  вы-
полняла все его приказы. Теперь же он сам нуждается в ней, и больше  она
не будет беспрекословно подчиняться.
   - Мне бы хотелось остаться и поговорить с тобой, - решительно сказала
Лера, отбрасывая со лба прядь густых вьющихся волос.
   - О чем говорить-то? Ты достала?..
   - Пока нет, но нужно кое-что обсудить.
   В глазах Игоря мелькнул недобрый огонек. Кажется, она зря  надеялась,
ничего у нее не получится. Он не так прост, чтобы  можно  было  обмануть
его при помощи такой примитивной приманки.
   - Посиди здесь пока, я сам отнесу, - сказал он,  решительно  взял  со
стола уставленный тарелками поднос с закусками и вышел.
   Вернулся он минут через десять, и Лера сразу поняла, что он успел еще
выпить. Глаза его блестели, на лице сияла улыбка.
   - Пойдем-ка.
   Игорь взял ее за руку и повел в спальню. Спальня  у  Вильданова  была
просторной, с огромной кроватью, накрытой  красивым  покрывалом.  Каждый
раз, когда Лера делала уборку, она подолгу сидела на этой кровати,  гла-
дила покрывало и подушки и мечтала о том, что  будет  засыпать  здесь  и
просыпаться, будет лежать, прижавшись к плечу своего обожаемого  кумира,
своего принца из детских снов. Как ни странно, несмотря на то что  Игорь
спал с ней вот уже год, они ни разу не занимались любовью в спальне. Где
угодно - в гостиной, на полу, на кресле, на кожаных диванах, в ванной, в
комнате, которую Игорь называл кабинетом, но в  которой  на  самом  деле
стояли зеркала и кабинетный рояль и в которой  он  репетировал,  даже  в
кухне. Но никогда в спальне. А ей так этого хотелось! Лере казалось, что
любовь на кровати в спальне - это уже почти супружество, во всяком  слу-
чае, признак и символ чего-то официального и долговечного. Но Игорь, ко-
торый, по всей видимости, чувствовал, что она думает именно так, секса в
спальне избегал...
   Заведя девушку в спальню, Игорь плотно притворил дверь  и  оперся  на
нее спиной.
   - Ну, говори, чего ты там хотела.
   Лера торопливо вытащила из кармана листок, который днем дал  ей  слу-
чайный знакомый.
   - Возьми, это должно помочь.
   - Что это? Игорь развернул сложенный вчетверо листок  из  блокнота  и
недоуменно поглядел на узор из прямых перпендикулярных друг другу линий.
   - Что за ерунда? Откуда ты это притащила? От знахарки?
   - Ты не понимаешь, - горячо заговорила Лера,  -  это  древнегреческий
меандр. Если такой рисунок нанести на стены, он будет защищать от  вред-
ного излучения.
   - И что из этого?
   - Ну как что... - растерялась она. - Все должно быть хорошо. Тебе бу-
дет легче петь, неприятностей не будет...
   - Да пошла ты! - вспылил он. - Как это не будет неприятностей,  когда
они уже есть! А ты, вместо того чтобы мне помогать, носишься  со  всякой
дурью. Ты что-нибудь полезное сделала для меня? Ну скажи, сделала?  Нет,
ничего ты не сделала. Вот и не выступай. Давай вали  домой,  меня  гости
ждут.
   Лера не ожидала такой вспышки. Почему он  так  с  ней  разговаривает?
Разве Игорь не видит, не понимает, что она старается  изо  всех  сил?  И
разве она виновата, что у нее ничего пока не выходит? На глаза снова на-
вернулись слезы, она судорожно сглотнула и сделала глубокий вдох.  Игорь
не любит, когда она плачет, ему нравится, когда его подружка  веселая  и
беззаботная.
   - Игорь, почему ты не хочешь поговорить с дядей Славой? Мне  кажется,
ты напрасно упрямишься. Дядя Слава умный, у него есть связи, и вообще...
Он бы чтонибудь придумал. Мне кажется...
   - Кажется ей! - снова вспыхнул Вильданов. - Крестись, когда  кажется.
Слава и так за каждым моим шагом смотрит, всю жизнь мной руководит,  как
будто я слепой котенок. Хватит, надоело! Если я буду бегать  к  нему  за
советом по каждому поводу, он вообще возомнит о  себе  черт  знает  что,
тогда я уже в уборную без его разрешения сходить не  смогу,  поняла?  Он
только и ждет, чтобы вцепиться мне в глотку и сесть на шею. Ножки свесит
и начнет понукать. Ты этого хочешь?
   Лера не знала, хочет ли она этого, но ей, по большому счету, было все
равно, руководит дядя Слава Зотов Игорем или нет. Для  нее  важным  было
только одно: чтобы Игорь был с ней, любил ее и проводил с ней как  можно
больше времени. Все остальное интересовало девушку постольку  поскольку.
Она не понимала глупого упрямства Игоря, который наотрез отказывался по-
советоваться со своим учителем, с человеком, который, в сущности,  заме-
нил ему отца и мать одновременно,  приютил,  кормил,  поил,  воспитывал,
учил. Лера догадывалась, что Игорь пытается бороться за  свою  самостоя-
тельность и доказать, что может решать свои проблемы без помощи вездесу-
щего Зотова, но полагала, вполне, впрочем,  разумно,  что  за  самостоя-
тельность можно и нужно бороться не в ущерб всему остальному и уж конеч-
но не тогда, когда в угоду самолюбию на карту ставится карьера и репута-
ция.
   - Конечно, если ты не хочешь... - тихо сказала она.  -  Я  буду  ста-
раться, Игорек, честное слово, но я не знаю как. Я не знаю, что мне  де-
лать. Ты же видел, я делала, что могла, Сашку тебе привела, но я  же  не
виновата, что его убили.
   - Другого Сашку найди, - раздраженно ответил певец, - или сама  давай
уж как-нибудь. Старайся, Киска, старайся, помни, что это и в твоих инте-
ресах. Если я не буду выступать, тебе папочкины авторские капать не  бу-
дут, и на что тогда ты станешь жить? На стипендию? Так ты давно уже  за-
была, как живут на стипендию. Или ты рассчитываешь, что я буду тебя  со-
держать?
   - Ну что ты, - испуганно отозвалась девушка,  -  мне  не  нужны  твои
деньги, ты не волнуйся, я не буду тебе обузой.
   - Ладно, - Вильданов успокоился и вновь  обрел  хорошее  расположение
духа, - я не буду волноваться, но тогда уж волнуйся ты, Киска. Шевелись,
делай что-нибудь, потому что пока эта гадость не рассосется, я выступать
не смогу, ты поняла? Его надо найти и заткнуть навечно,  чтоб  пасть  не
разевал.
   Он дежурно поцеловал Леру, но она была счастлива и этим, хотя  знала,
что, когда уйдет, Игорь будет развлекаться с хорошенькой куколкой Валеч-
кой.
   Вагон метро был полупустым, Лера уселась в уголке, прикрыла  глаза  и
снова углубилась в горестные мысли о том, как же помочь Игорю.
   Проходя по коридору мимо кабинета Заточного, Настя на мгновение оста-
новилась, нерешительно покосилась на дверную ручку, но  все-таки  прошла
мимо. Однако на обратном пути решилась и зашла.
   - Иван Алексеевич, у меня появилась гипотеза,  которую  я  бы  хотела
проверить в первом приближении.
   Генерал коротко взглянул на нее, с явной неохотой отрываясь от  доку-
ментов, над которыми работал.
   - В чем проблема?
   - Мне нужно еще раз поговорить с вашим сыном.
   - Анастасия, вам для этого не нужно мое разрешение. Перестаньте  быть
маленькой и работайте.
   - Так я могу с ним встретиться?
   - Разумеется. Вы хотите зайти к нам домой?
   - Как скажете.
   Иван Алексеевич отложил ручку, которой что-то подчеркивал в  бумагах,
и рассмеялся.
   - Вы неисправимы. Почему вы постоянно спрашиваете  моего  разрешения?
Вы что, не в состоянии принимать решения самостоятельно?
   - Вы - начальник, - лаконично ответила она. - Как скажете - так и бу-
дет.
   - И что, даже если я не прав, вы сделаете, как я  скажу?  -  иронично
поинтересовался он.
   - Конечно. Вы же начальник, я обязана выполнять ваши приказы.
   Заточный встал и прошелся по кабинету, потом подошел к  Насте  и  ле-
гонько коснулся ее плеча.
   - Сядьте, Анастасия. Между людьми не должно быть недомолвок, если они
хотят сохранить уважение друг к другу. Что случилось?
   - Ничего. - Она послушно села на стул возле стола  для  совещаний.  -
Пока еще ничего. Вот я и не хочу, чтобы случилось. Вы меня просили  быть
максимально осторожной и деликатной, потому что дело может коснуться ва-
шего сына, поэтому я сочла, что лучше спросить разрешения  на  беседу  с
ним.
   - Перестраховщица, - усмехнулся генерал. - Впрочем, я знаю вас доста-
точно давно, чтобы не удивляться этому. Осторожность никогда не помешает
и никогда не бывает излишней. Ваша беда в другом.  Почему  вы  никак  не
повзрослеете, а? Вам уже тридцать семь лет, а вы ведете себя как стажер,
который пришел прямо из института и боится показаться глупым. У  вас  за
плечами приличный стаж, через три месяца вы, Бог даст,  станете  подпол-
ковником, о вас по министерству ходят легенды, а вы все еще боитесь сде-
лать что-то не так и вызвать недовольство начальства. Когда это  кончит-
ся?
   Настя вздохнула и посмотрела на свои руки. "Пора  маникюр  делать,  -
вдруг совершенно некстати мелькнула мысль, - лак уже облез, хожу как по-
зорище".
   - Наверное, никогда, - ответила она. - Характер такой. Вот вы говори-
те, что про меня легенды ходят, а я не верю. То есть  я  знаю,  что  они
действительно ходят, и мне их даже пересказывали, но я никак не могу по-
верить, что это про меня. Не могу поверить, что это  про  меня  говорят,
будто и в самом деле я что-то там гениально придумала или  фантастически
угадала. Это про когото другого. Я все время помню, сколько  раз  ошиба-
лась.
   - Вы должны помнить не об этом, а о том, сколько раз вас пытались пе-
реманить из отдела Гордеева. Кто будет переманивать сотрудника, от кото-
рого мало толку, а? Почему вы считаете других глупее себя?
   - Я не считаю, - улыбнулась Настя. - Совсем наоборот, я считаю их ум-
нее. Поэтому и боюсь показаться дурой.
   Заточный осуждающе покачал головой, и его солнечная улыбка  не  могла
обмануть Настю. Она ясно видела, что начальник недоволен.
   - Вам это не нравится, я понимаю, - удрученно сказала она. - Но я та-
кая, какая есть, и вы прекрасно это знали, когда приглашали меня к  себе
работать. Жалеете?
   - Никогда. Буду вас перевоспитывать.
   - Не надо, - взмолилась Настя, - я уже старенькая для  педагогических
экспериментов.
   - Вот видите, вспомнили о возрасте. То вы маленькая,  то  старенькая.
Ладно, скажите лучше, что вы там придумали.
   Настя с облегчением перевела дух. Ну вот, воспитательные меры позади,
а о деле говорить куда приятнее.
   - Понимаете, - начала она, - засылать в наши вузы своих  мальчиков  и
девочек - дело рискованное. Ведь абитуриент, даже если он уже в эти годы
сволочь отъявленная, совсем не обязательно останется таким же через  че-
тыре года, когда его будут выпускать на практическую работу. Четыре года
в юном возрасте - это ужасно много, человек может стать  совсем  другим.
Где гарантия, что за эти четыре года он не переменится? Поэтому,  я  ду-
маю, если раннее внедрение и имеет место, то лишь в крайне редких случа-
ях. Есть другой путь, более эффективный и верный.
   - Какой? Иван Алексеевич отошел от Насти и снова сел на  свое  место.
Правильно, лирика закончилась, началось дело.
   - Нужно вербовать мальчиков примерно курса со второго или старше, вы-
искивать тех, кто падок до легких денег и не особенно расчетлив, и  под-
саживать на компре. Понимаете?
   Заточный погладил длинными сухими пальцами виски, кивнул.
   - Продолжайте, я вас слушаю внимательно.
   - Идем дальше. Кто может лучше других знать, какие мальчики для этого
дела годятся? Кто пользуется у слушателей доверием?  Кто  может  сделать
так, что мальчик в учебное время будет заниматься неизвестно чем?  Ответ
примитивно прост: курсовые офицеры. Я специально выясняла, откуда их бе-
рут, и оказалось, что огромное их число - это не милиционеры, а  армейс-
кие. Сокращенные, оставшиеся без жилья, обиженные на армию" которая  от-
няла у них лучшие годы молодости и взамен ничего не дала. Им катастрофи-
чески нужны деньги, потому что пенсия, если она вообще есть, мала, а они
еще достаточно молоды, чтобы удовольствоваться сидением на печке. Курсо-
вые офицеры, особенно пришедшие из армии, - это самое слабое звено. Сна-
чала подсаживают их, а потом они в свою очередь вовлекают слушателей.  И
тогда слушатель, даже если к моменту выпуска из института он опомнится и
решит жить честно, уже никуда не денется, на нем соучастие, и  не  одно,
пусть в мелочах, но зато много. Я знаю, как это все проверить на  уровне
статистики, но, чтобы не тратить попусту время, мне хотелось бы  погово-
рить с вашим сыном, чтобы уточнить гипотезу.
   - Вы полагаете, он может об этом знать?
   - Не знаю. Но я не собираюсь его об этом спрашивать. Если не знает  -
так и не знает, а если знает, то мои вопросы поставят его в сложное  по-
ложение. Товарищей закладывать, знаете ли... Малоприятно.
   Заточный помолчал немного, потом снова кивнул.
   - Хорошо, Анастасия, приходите к нам сегодня часов в восемь, заодно и
поужинаем. У вас все?
   - Все.
   - Тогда идите. Нет, минутку. - Он поднял руку, словно  желая  остано-
вить Настю. - Еще один вопрос. Что там с убийством  слушателя?  У  ваших
друзей чтонибудь двигается?
   Настя отрицательно покачала головой.
   - Ничего. Ни с места. Но есть возможность подобраться к деду Немчино-
ву, мы это сейчас отрабатываем.
   - Почему так долго? Он в бегах?
   - Да что вы, никуда не делся. Но я его боюсь.
   - Вот даже как? Отчего же?
   - Не знаю. - Настя легко рассмеялась и пошла к двери. - Он мне внуша-
ет какой-то священный ужас. Боюсь его  спугнуть  и  Юру  Короткова  этим
страхом заразила.
   - И Дюжина тоже, - усмехнулся генерал. - Нехорошо, Анастасия.
   - Ай-яй-яй, - протянула она саркастически, - Павел Михайлович уже ус-
пел стукнуть? Тоже нехорошо.
   - Согласен. Вы можете не спрашивать у меня разрешения, но докладывать
все-таки надо. Договорились?
   - Извините, - пробормотала Настя и выскользнула из кабинета.
   Ну Дюжин, ну гад! Речевое недержание у него, что ли? Конечно,  ничего
запрещенного Настя не сделала, отправив его познакомиться с Лерой Немчи-
новой. Это была дружеская просьба, а не  приказ,  уговаривать  Павла  не
пришлось, он с удовольствием взялся выполнить поручение,  ему  и  самому
было любопытно попробовать, как это бывает. А потом вернулся и  прямиком
отправился к начальству.
   Первым побуждением Насти было тут же зайти к Дюжину и  высказать  ему
все, что она думает. Идя по коридору, она уже почти дошла  до  кабинета,
где сидел капитан, и вдруг опомнилась. Зачем? Что она ему скажет? Что он
поступил неправильно? А почему, собственно, неправильно? Кто сказал, что
он не должен был так делать? Павел поступил так, как считал  нужным,  то
есть с его точки зрения он поступил совершенно правильно, и что по этому
поводу думает его наставник Каменская, ровно никакого значения не имеет.
У него такой характер, у нее другой, так какой смысл высказывать претен-
зии? У Дюжина не меньше оснований упрекать ее в том, что она сама не до-
ложила Заточному.
   Поймав себя на этих мыслях, Настя расхохоталась  и  почти  вприпрыжку
помчалась к себе. Нет, поистине мысль о том, что все люди разные, прино-
сит массу веселых минут. Особенно когда самого себя ловишь  на  привычке
мерить других по собственным меркам. Очень полезная мысль. Крайне, можно
сказать, плодотворная.
   Домой в этот вечер Настя возвращалась поздно, ужин у Заточного  затя-
нулся, и теперь ей предстояло пройти несколько сотен метров от  автобус-
ной остановки до дома по неосвещенным пустынным  дворам.  Этого  участка
пути она всегда боялась, особенно после того, как однажды ее здесь  чуть
не убили. Можно было бы из метро позвонить Лешке и попросить  встретить,
но ей не хотелось  беспокоить  мужа.  "Экая  я,  однако,  стала  стесни-
тельная", - подумала она с усмешкой.
   Весь вечер Настя расспрашивала Максима  Заточного  о  существующих  в
институте порядках, о том, какую роль выполняют курсовые офицеры  и  что
нужно, чтобы без уважительной причины пропускать занятия. Она не  задала
парню ни одного каверзного вопроса, отвечая на который ему  пришлось  бы
"закладывать" своих однокурсников или курсовое начальство, но и без того
по его свободному рассказу было видно, что он ничего не знает. Это в оп-
ределенном смысле подтверждало выстроенную ею  гипотезу:  отличников  не
трогают, потому что отличники видят перед собой цель и планомерно к  ней
идут, мало шансов сбить их с пути истинного. Отличник, особенно если  он
и в школе хорошо учился, хочет чего-то добиться, например, остаться пос-
ле получения диплома в институте и писать  диссертацию,  а  потом  зани-
маться преподавательской работой. Или,  как  вариант,  получить  хорошие
знания в области экономики, гражданского и финансового права, потом нем-
ножко поработать в милиции, пока призывной возраст не истечет,  и  поки-
нуть милицейские ряды, чтобы стать юристом в большой фирме,  где  платят
по сравнению с милицией просто миллионы. Или же, как еще  один  вариант,
специализироваться в международном праве и иностранных  языках  и  после
выпуска получить престижную работу в Бюро  Интерпола  или  в  Управлении
международных связей министерства. Причины для отличной учебы могут быть
и другими, но в любом случае понятно: слушатель видит цель и идет к ней,
и размениваться на глупости вряд ли станет. Быть отличником в вузе дале-
ко не просто, дисциплин много, и они настолько  разные,  что  невозможно
получать пятерки по всем предметам, не прилагая никаких усилий и выезжая
исключительно на общей сообразительности и эрудиции.  Надо  много  зани-
маться, порой отказывая себе в  таких  приятных  вещах,  как  дискотеки,
встречи с друзьями и девушками и даже простой отдых. И если человек уме-
ет на протяжении длительного времени себе в этом отказывать, то бессмыс-
ленно соваться к нему в попытках толкнуть на  глупые  поступки,  которые
его самого потом же и свяжут по рукам и ногам, и все усилия, которые  он
прилагал, чтобы быть отличником, пойдут насмарку. Пустая трата  времени,
ничего не выйдет.
   А вот троечники - совсем другая песня. Особенно те из них, кто  пошел
учиться в милицейский вуз не по призванию, а исходя из других  соображе-
ний. Убежать  от  армии,  например.  Некоторым  вообще  все  равно,  где
учиться, они и учатся там, куда родители сумели пристроить. Немало и та-
ких, кто выбирает вуз поближе к дому, чтобы не тратить время на дорогу с
утра пораньше. Обучение бесплатное, стипендия в пять  раз  выше,  чем  в
гражданском вузе, - поди-ка плохо! И учиться не пять лет надо,  а  всего
четыре. А диплом в итоге выдают такой же, как в университете.
   И кто же лучше других знает слушателей? Конечно, курсовой офицер.  Он
для них и надзиратель, и контролер, и отец родной. Может отпустить с за-
нятий. Может разрешить пропустить утреннее построение. Может не заметить
опоздания. А может и не отпустить, не разрешить,  не  закрыть  глаза  на
проступок, пусть и мельчайший. Все слушатели находятся в зависимости  от
курсовых. И курсовые этим пользуются, причем некоторые - совершенно без-
застенчиво, а про некоторых вообще известно, что без бутылки к нему ни с
одним рапортом, ни с одной просьбой не подходи, даже если  просьба  твоя
совсем незначительная, а в рапорте ты просишь отпустить тебя  с  занятий
на один день по причине более чем уважительной.
   Слушатели ведь не слепые, они прекрасно видят, что для одних  пропуск
занятий или иное какое нарушение моментально оборачивается взысканием, а
другие нарушают дисциплину и распорядок систематически и долгое время  -
и ничего не происходит. В некоторых случаях списывают это на влиятельных
родителей нерадивого слушака, а в некоторых... Догадываются, что их пок-
рывает курсовой офицер.
   Максиму повезло, он на своих курсовых не жаловался, но справедливости
ради надо бы заметить, что он и повода им не дает  к  себе  придираться.
Отличник по всем предметам,  дисциплинированный,  подтянутый,  вежливый.
Поэтому в долгом разговоре с Настей он не дал ей в руки ни одного факта,
он о них просто не знал, зато рассказал много такого,  что  сделало  для
нее понятным, какую информацию нужно искать, где искать и кого  об  этом
имеет смысл спрашивать. Цель ее беседы с сыном генерала состояла  именно
в этом.
   Заново мысленно прокручивая все только что услышанное, Настя и не за-
метила, как добрела до своего подъезда.
   После темной тихой улицы квартира обрушилась на нее обилием  света  и
водопадом звуков и запахов. Она всегда поражалась способности своего му-
жа работать при включенном на полную громкость телевизоре, сама Настя не
выносила ни малейшего шума и моментально раздражалась,  когда  над  ухом
что-нибудь жужжит. Чистяков же невозмутимо сидел спиной к двери и  рабо-
тал на компьютере, одновременно слушая  полуночный  выпуск  новостей  по
НТВ. Мир мог перевернуться, но новостные программы профессор  математики
смотрел (или слушал, это уж как придется) все и по  всем  каналам.  Одно
время Настя пыталась понять, зачем ему это нужно, но потом  бросила  сие
пустое занятие. О вкусах, в конце концов, не  спорят,  и  информационные
потребности у всех людей разные. Вот она же вообще  никакие  новости  не
слушает, и ничего. С одной стороны, пока жива и  никакой  катастрофы  не
случилось, а с другой - Лешка ведь не пытается понять, почему она не ин-
тересуется новостями.
   - Леш! - крикнула она во весь голос из прихожей,  стараясь  перекрыть
голос телеведущего. - Можно дверь взломать и вынести всю квартиру вместе
с тобой, а ты и не услышишь. Сделай потише, будь добр!
   Звук телевизора тут же уменьшился, а через мгновение в прихожую вышел
Алексей. Глядя на его усталое лицо и рано поседевшие волосы, Настя вдруг
вспомнила слова Заточного: "Вы все еще считаете себя  маленькой".  Гене-
рал, конечно, почти прав, ей давно пора  перестать  считать  себя  моло-
деньким малоопытным милиционером. Через три  года  исполнится  сорок,  а
когда исполняется сорок - это уже называется "пятый десяток". Они ровес-
ники с Чистяковым, когда-то за одной партой сидели, а ведь Лешка уже на-
половину седой и с недавнего времени носит очки. У  него  начала  разви-
ваться дальнозоркость, а это, как известно, признак возраста.
   - Ты ужинал? - спросила она, снимая сапоги.
   - Ну я же не ты, - усмехнулся муж. - Это ты у  нас  не  можешь  есть,
когда находишься дома одна. Но могу и тебя накормить, если хочешь.
   - Нет, спасибо, меня покормили. Какие новости?
   - Какие могут быть новости у скромных профессоров? Конец года,  науч-
ные отчеты, все как обычно. Это у вас, борцов с организованной  преступ-
ностью, каждый день свежие трупы и свежие новости.
   - Издеваешься, да? Настя прошла в комнату, уселась на диван и с  нас-
лаждением вытянула ноги. Господи, как хорошо дома! Конечно,  давно  пора
сделать в квартире ремонт, хотя бы минимальный, косметический, раньше на
это денег не было, теперь Лешка стал хорошо зарабатывать,  но  руки  все
равно не доходят. Оба целыми днями работают, в  выходные,  как  правило,
тоже. Но все равно маленькая однокомнатная квартирка на  окраине  Москвы
была и есть для Анастасии Каменской самым теплым и радостным местом.
   - Леш, - неожиданно спросила она, - как ты думаешь, мы с тобой старые
или молодые?
   Чистяков снял очки и расхохотался.
   - Тебе полезно ходить в гости к генералам, Асенька! В твоей  чудесной
головке рождаются философские вопросы. С чего вдруг?
   - Нет, ты скажи, - упрямо повторила она, - мы с тобой старые или  мо-
лодые?
   - Не провоцируй меня на комплимент. Женщина всегда остается  молодой,
если таковой себя ощущает. Ты это хочешь услышать?
   - Да нет же, Лешик, я хочу объективную оценку. Вот я смотрю на тебя и
вижу твою седину, морщинки, вспоминаю, сколько учебников  ты  написал  и
сколько твоих учеников защитили диссертации, и понимаю, что  ты,  навер-
ное, мужчина в зрелом возрасте. Но я же твоя ровесница, всего на полгода
моложе тебя, а чувствую себя на службе как первоклашка. Все время  боюсь
сделать что-то не так, боюсь, что начальство ругать будет, и даже  когда
уверена, что знаю о чем-то лучше, чем кто бы то ни было,  все  равно  не
могу отстаивать свое мнение, потому что они вроде как старше и  опытнее.
У меня пиетет перед чужим возрастом, стажем и регалиями. Мне  и  Колобок
всегда говорил, что пора становиться большой девочкой,  и  Иван  сегодня
повторил это. Они же не могут оба ошибаться, правда? Значит, я  действи-
тельно веду себя как-то неадекватно, по их представлениям. А мне  кажет-
ся, что все нормально, что я и в самом деле  еще  молодой  специалист  и
должна слушаться старших.
   - Понятно, - кивнул Алексей. - И какова моя задача в  этой  ситуации?
От меня-то ты чего хочешь?
   - Как всегда, - вздохнула она с улыбкой, - я хочу, чтобы ты  поставил
мне мозги на место. Ты - единственный авторитет для меня, тебя я  слуша-
юсь, как покорная овца, признавая безусловное превосходство твоего могу-
чего интеллекта над моими хилыми женскими мозгами.
   - Тогда пойдем пить чай.
   Чистяков протянул руку, помогая ей  подняться.  Настя  резко  встала,
обхватила мужа за шею и прижалась щекой к его плечу.
   - Леш, когда я в последний раз говорила, что люблю тебя?
   Он ласково погладил ее по спине и по волосам.
   - Не помню. Наверное, давно, а может, и никогда. У тебя приступ  неж-
ности?
   - Угу.
   - Очень любопытно. Я со своей математической точностью давно заметил,
что особенно нежной ты бываешь после неформальных встреч со своим  люби-
мым генералом. И если бы я был патологически ревнив, то сделал бы неуте-
шительный вывод, что ты мне изменяешь и каждый раз после свиданий  тобой
овладевает комплекс вины.
   Настя подняла голову и поцеловала его в щеку.
   - А ты ревнив не патологически?
   - Нет, в пределах нормы.
   - Норма - это сколько? - лукаво поинтересовалась она.
   - Норма означает, что мне будет, безусловно, неприятно, если я заста-
ну тебя в постели с другим мужчиной. Этот вопиющий факт, наглядно свиде-
тельствующий о твоей неверности, не оставит меня равнодушным. Но до  тех
пор, пока этого не случилось, у меня нет оснований предполагать, что это
может иметь место. Как формулирую, а? Пошли, пошли, чаю хочется.
   Алексей заварил свежий чай, и Настя с удовольствием  сделала  большой
глоток горячего ароматного напитка.
   - Если ты ревнив в пределах нормы, то я, так и быть, скажу тебе прав-
ду. Иван - просто невероятный мужик. Умница редкостная. Улыбка -  с  ума
сойти можно. Умеет быть вкрадчивым, обаятельным и сексуальным. И  каждый
раз, когда я сталкиваюсь со всем этим джентльменским набором, поданным в
одной посуде, я думаю о том, что, если бы в моей жизни не было  тебя,  я
влюбилась бы в Заточного по уши и пронесла бы это светлое чувство  через
всю свою непутевую жизнь.
   - А я, стало быть, тебе мешаю?
   - Конечно. - Она рассмеялась. - Ты же за  двадцать  два  года  нашего
знакомства заставил меня полюбить тебя так прочно, что никакому  другому
чувству к другому мужчине просто втиснуться некуда. Вся  моя  душа  пол-
ностью занята тобой, ни одного свободного уголка  не  осталось.  А  если
серьезно, то каждый раз, когда я ловлю себя на том, что восхищаюсь  Ива-
ном, я начинаю невольно вас сравнивать и тут же понимаю, что ты все рав-
но лучше. Он великолепен, а ты все-таки лучше, понимаешь?  И  эта  мысль
так меня радует, я так отчетливо начинаю понимать, какой классный у меня
муж и какая я дура, что периодически забываю об этом, что меня охватыва-
ет приступ любви к тебе. И никакой это не комплекс вины, а просто бурное
проявление задавленных работой эмоций. А я как формулирую?
   - Замечательно. Видна моя школа. Еще чаю налить?
   - Ни в коем случае. Ты хочешь, чтобы утром я была отечная, как с пох-
мелья?
   - Подумаешь, большое дело. Или у тебя утром ответственная встреча?  -
спросил Чистяков, подливая себе чай.
   - Ну, может, и не очень ответственная,  но  встреча.  Надо  выглядеть
прилично.
   - И кто счастливец?
   - Какой-то воротила шоу-бизнеса. Ты в  современной  эстраде  разбира-
ешься?
   - Не больше, чем ты. Но поскольку телевизор я всетаки смотрю чаще, то
кое о чем осведомлен.
   - Певца Игоря Вильданова знаешь?
   - Конечно. Он один из немногих, кого еще можно слушать в моем возрас-
те. Не дрыгается, не трясет длинными лохмами, не вопит и не бормочет се-
бе под нос. У него хоть голос есть, в отличие от многих других,  и  вкус
безупречный.
   - Вкус? - удивилась Настя. - Это в чем же выражается?
   - В репертуаре. Песни у него мелодичные, красивые, и в них, опять-та-
ки в отличие от подавляющего большинства песен, есть нормальные  челове-
ческие слова, скомпонованные во вполне приличные рифмы.  Ты  собираешься
его озарить светом своего сыщицкого внимания?
   - Да ну ты что! - Настя всплеснула руками. - Зачем он мне? Меня инте-
ресует его администратор.
   - О, наконец-то управление по организованной  преступности  добралось
до шоу-бизнеса, - удовлетворенно заметил профессор математики,  размеши-
вая ложечкой сахар. - Вам что, заняться больше нечем? Лучше бы раскручи-
вали тех, кто пускает в оборот бюджетные  средства,  вместо  того  чтобы
этими деньгами платить зарплату шахтерам и учителям. Настоящую опасность
для государства представляют голодные бунты, а  не  разбогатевшие  адми-
нистраторы, неужели это не понятно? Ася, я вообще не понимаю,  зачем  ты
сменила работу. В уголовном розыске ты хотя бы точно знала, что и  зачем
делаешь. Есть труп, и нужно обязательно найти убийцу, кто бы он ни  был,
потому что лишать людей жизни нельзя никому. В такой постановке мне  за-
дача понятна. А вот чем твоя новая контора  занимается,  не  понимаю  не
только я один. Этого не понимает никто, в том числе и ты сама. Я прав?
   - Почти прав. Организованная преступность как таковая на  самом  деле
состоит из множества отдельных действий, которыми с успехом может  зани-
маться и уголовный розыск, и наши коллеги-экономисты, и налоговая  поли-
ция, и таможенники. Те, кто занимается борьбой с организованной преступ-
ностью, все время вынуждены делить горшки с розыском и другими службами,
потому что совершенно непонятно, кто чем должен заниматься. И мы  посто-
янно путаемся друг у друга под ногами и только мешаем. Но это не к  ночи
будет сказано, Леш, уже спать пора, а проблема сложная и разговор  длин-
ный.
   - Согласен, - Чистяков залпом допил чай и поставил чашку на блюдце, -
выходит, что я прав. А почему "почти"?
   - Да потому, что шоу-бизнесом мы не занимаемся. Мне нужен  конкретный
человек, который много лет назад был вхож в одну  семью,  он  совершенно
случайно оказался администратором известного певца, а мог бы быть слеса-
рем или военным.
   Алексей, собиравшийся было уже идти в комнату, при ее последних  сло-
вах снова сел за стол. Он внимательно посмотрел на жену и нахмурился.
   - Минуточку, я что-то не понял, что происходит. Ты меня уверяла,  что
ушла к Заточному, чтобы заниматься своей любимой аналитической работой и
в качестве бесплатного приложения к этому удовольствию  еще  и  получить
звание подполковника. Работа у тебя бумажная, а не оперативная. Я ничего
не путаю?
   - Пока ничего. А что тебя смущает?
   - Так почему же ты вдруг интересуешься некоей семьей, в которую много
дет назад был вхож какой-то там музыкальный деятель?
   - Ребятам помогаю, - Настя пожала плечами и улыбнулась. - Самое обыч-
ное дело, У них есть труп и есть подозреваемый,  но  подозреваемый  нас-
только туманный и непонятный, что хорошо бы узнать, каким он  был  много
лет назад, и администратор Вильданова, вполне возможно, сумеет  меня  на
эту тему просветить. Вот и все. Чего ты испугался, Лешик?  Я  тебе  кля-
нусь, не будет никакой стрельбы и вообще ни малейшего риска для жизни.
   - Крутишь ты, как всегда, - проворчал Алексей. - Ладно, пошли  спать,
от тебя все равно правды не добьешься.


   Глава 7

   Вячеслав Олегович Зотов смотрел на Настю чуть настороженно, но в  об-
щем доброжелательно.
   - Почему вас интересуют такие давние дела? - спросил  он.  -  Столько
лет прошло...
   Она улыбнулась и взяла сигарету.
   - Старший Немчинов вернулся, и мы, вполне естественно,  хотим  знать,
чего можно ожидать от него. Нормальный милицейский интерес. У него внуч-
ка, у внучки поклонник, почти жених. Этого жениха убивают, и  первое,  о
чем думают работники милиции, это о дедушке, который однажды уже  совер-
шил убийство и отсидел за это девять лет. Разве вам это  кажется  стран-
ным?
   - Нет, в такой постановке вопроса все понятно. Но я не верю.
   - Во что вы не верите? - удивилась Настя. - В то, что Василий  Петро-
вич Немчинов может убить во второй раз?
   - И в это тоже.
   Зотов вскочил с кресла, в котором сидел, вальяжно развалившись, и на-
чал нервно ходить по комнате.
   - Поймите же, я и тогда не понимал, и сейчас не понимаю,  зачем  отцу
убивать своего сына. Для меня это было полной неожиданностью, да  и  для
всех, кто знал Гену и Свету Немчиновых. У них никогда не было конфликтов
с отцом. Я просто не представляю, из-за чего они могли бы поссориться, и
так серьезно, так крупно, чтобы дело дошло до убийства.
   Настя с любопытством наблюдала за Зотовым.  Красивый  рослый  мужчина
чуть старше сорока, прекрасные манеры, хорошо  поставленный  голос.  Он,
наверное, отлично смотрелся бы на сцене. Или во главе стола, за  которым
идут серьезные переговоры. А вместо этого он занимается устройством  дел
молодого певца. Ладно еще если бы Зотов работал в продюсерской  фирме  и
профессионально занимался менеджментом, организовывая концерты и выступ-
ления многих музыкантов. Но он представляет только самого себя и работа-
ет только для Вильданова. Почему? Вильданов - не Паваротти,  у  которого
концерты расписаны до 2005 года, и вполне понятно, что великий тенор при
своей бешеной популярности и загруженности должен иметь собственного ад-
министратора. На организацию дел Игоря Вильданова не нужно столько  вре-
мени и сил. Почему бы Зотову не заняться еще чем-нибудь,  не  взять  под
крыло еще какихнибудь исполнителей? Создал бы собственную фирму и  денег
бы заработал больше.
   - Значит, вы утверждаете, что отношения у отца и сына Немчиновых были
хорошие, - полувопросительно сказала Настя.
   - Хорошие, - подтвердил Вячеслав Олегович.
   - А близкие?
   - Что - близкие? - не понял он. - Вы имеете в виду других родственни-
ков?
   - Нет, я имею в виду отношения. Отношения ведь бывают хорошими, но не
близкими, как, например, с приятелями, с которыми вы видитесь редко,  но
к которым по-доброму расположены. А бывают отношения близкие, но  крайне
плохие, как у ненавидящих друг друга супругов. У отца и сына  Немчиновых
были близкие отношения?
   - Ну... - Зотов задумался. - Я думаю, да. Все-таки отец и сын, не чу-
жие ведь.
   - А у вас с Геннадием?
   - Мы были очень дружны, - просто ответил он.
   - И часто виделись?
   - Часто. Каждую неделю, иногда по два-три раза.
   - Геннадий разговаривал с вами о своем отце? Зотов  снова  задумался,
потом слегка усмехнулся.
   - Да, пожалуй, вы правы. Гена почти не говорил о нем, и  от  этого  у
меня сложилось впечатление, что у них все в порядке. Знаете, как это бы-
вает: когда люди часто конфликтуют, то постоянно  рассказывают  об  этом
своим друзьям, а если не рассказывают, тогда создается впечатление,  что
и конфликтов нет.
   - А самого Василия Петровича вы знали?
   - Шапочно. Несколько раз встречались, но мельком. Поверьте  мне,  это
всегда происходило в присутствии Гены или его жены, и ни разу я не заме-
тил ни тени недовольства или какого-то напряжения. Обычные отношения.
   Настя помолчала немного, обдумывая услышанное. Похоже, зря она надея-
лась на этого Зотова, он тоже совсем не знал Немчинова-старшего  и,  ка-
жется, не в курсе сути конфликта. А конфликт был, это  же  очевидно.  Не
может такого быть, чтобы первая внезапная ссора на фоне в общем-то хоро-
ших отношений привела к стрельбе. Напряжение должно было накапливаться в
течение долгого времени. Но из-за чего оно возникло, напряжение это?
   - Скажите, Вячеслав Олегович, где происходили ваши  встречи  с  отцом
Геннадия? В городской квартире или на даче?
   - Как ни смешно, на улице. Мы выходим от Немчиновых, а Василий Петро-
вич идет домой, или наоборот.
   - Вот даже как?
   - Видите ли, я редко встречался с Геной у него дома. Он  не  особенно
любил, когда к нему в городскую квартиру приходили гости. А вот  дача  -
совсем другое дело, там я бывал часто,  потому  что  Гена  проводил  там
больше времени, чем в Москве. Творческая личность  нуждалась  в  тишине,
покое и природе.
   "Ничего себе тишина и покой, - подумала Настя. - А сосед по даче Бел-
кин утверждал, что у Немчиновых постоянно собирались гости  и  устраива-
лись шумные пьянки. И, между прочим, как раз во время этих пьянок Белкин
и видел там господина Зотова. Что ж, можно понять  желание  человека  не
омрачать память погибшего друга".
   - Правильно ли я поняла, что Геннадий Немчинов проводил на даче много
времени и ваши частые встречи с ним происходили как раз за городом?
   - И да, и нет. Мы с Геной встречались и в Москве, я ведь работал в то
время в Управлении культуры, и нам часто  приходилось  решать  множество
проблем, связанных с его творчеством. Не забывайте,  какое  время  было.
Цензура во всем, в том числе и в музыкальном творчестве. Чтобы певец мог
публично исполнить новую песню, авторы этой песни должны  были  провести
свое творение через комиссию, которая ее либо одобрит и разрешит  к  ис-
полнению, либо запретит как безнравственную и не соответствующую идеоло-
гии, либо выдаст целый список рекомендаций по переделке. В основном  пе-
ределка относилась, конечно, к тексту, а не к музыке, но все равно  дело
касалось обоих авторов.
   - А кто был вторым автором? - поинтересовалась  Настя.  -  Кто  писал
тексты к его песням?
   - Разве вы не знаете? - удивился Зотов. - Тексты  писала  Света,  его
жена. Она была талантливым поэтом. У нее даже сборники стихов выходили.
   - Я этого не знала. Но это к делу не относится. Скажите,  пожалуйста,
Василий Петрович часто приезжал на дачу?
   Зотов задумался. Он стоял перед Настей, покачиваясь с пятки на  носок
и заложив большие пальцы рук за пояс джинсов. Он так и не сел обратно  в
кресло, и от этого Настя испытывала определенное неудобство, потому  что
ей приходилось смотреть на него снизу вверх. Можно было бы, конечно, то-
же встать, но очень не хотелось. Слишком уж удобные были кресла в  квар-
тире у Вячеслава Олеговича.
   - А вы знаете, вот вы сейчас спросили, и я вдруг понял,  что  Василий
Петрович там, кажется, и не бывал. Во всяком случае, я его там  ни  разу
не видел. Хотя он, наверное, приезжал в другое время. Просто мы с ним не
сталкивались.
   - Геннадий ничего вам по этому поводу не говорил? Не объяснял, почему
отец не приезжает за город?
   - Да нет... Мы ни разу это не обсуждали. А почему вы так упорно  этим
интересуетесь?
   - Просто так. Хочу понять, почему человек не ездил на свою дачу года-
ми, а потом вдруг приехал и убил сына и невестку. А вы сами разве не хо-
тите это понять? Ведь Геннадий был вашим другом.
   - Постойте, - Зотов предупреждающе поднял руку, -  вы  подтасовываете
факты. Так не годится.
   - А как годится? - спросила Настя.
   Ей все-таки удалось сделать над собой усилие и встать. Они были  при-
мерно одного роста, и теперь она могла смотреть прямо в глаза собеседни-
ку. А глаза у Зотова были удивительные. Непростые глаза. В какой-то  мо-
мент ей показалось, что в них таится бездна тоски и чего-то еще недобро-
го" но уже в следующую секунду это ощущение пропало.  Глаза  как  глаза,
большие, красивые, темно-серые.
   - То, что я не встречал отца Гены на даче, вовсе не означает, что  он
там совсем не бывал. Он мог приезжать когда угодно, просто его приезд ни
разу не совпал с моим. Может такое быть?
   - Может, - согласно кивнула Настя, - с точки зрения теории вероятнос-
ти вполне может быть. И меня бы устроило это объяснение, если бы вы при-
езжали на дачу к другу один раз в два месяца и всего-то в течение  года.
Тогда я с вами согласилась бы. Но вы  ездили  туда  на  протяжении  нес-
кольких лет не реже раза в неделю, правильно? Очень уж затейливо  должна
повести себя вероятность, чтобы признать, что Василий Петрович  на  даче
бывал, а вы ни разу его там не видели.
   - Ну хорошо.
   Настя видела, что Зотов начал раздражаться.  Она  сама  виновата,  по
привычке ведет разговор так, словно обвиняет его  в  чем-то  и  пытается
уличить, поймать на лжи. Вот и с полковником Белкиным недавно  произошло
в точности то же самое, она вела себя так, будто заранее подозревала его
в ложных показаниях. Немудрено, что Белкин сердился. И этот тоже сердит-
ся...
   - Хорошо, вы меня убедили. Не стану упорствовать. Я  готов  признать,
что отец Гены на дачу не приезжал. Не приезжал на протяжении  нескольких
лет! Вы понимаете, о чем это говорит?
   - Понимаю. Это говорит о том, что отец и сын избегали друг друга.
   - Вот именно, - с внезапной горячностью подхватил Зотов.  -  Гена  не
просто приезжал на дачу, он фактически убегал из дома, потому что не хо-
тел находиться рядом со своим отцом.
   - Или отец не хотел, чтобы сын находился рядом с  ним,  -  подсказала
Настя.
   - Да, или отец не хотел, - повторил за ней Вячеслав Олегович. -  Зна-
чит, между ними давным-давно что-то произошло. Может быть, в детстве или
юности Гена поссорился с отцом так сильно, что они не смогли помириться,
а с годами ситуация только усугублялась. Они вынуждены были жить вместе,
потому что квартира была кооперативная, купленная на деньги отца, и раз-
менивать ее он не стал бы ни при каких условиях,  а  купить  собственную
квартиру Гена не мог, у него денег не было на это.
   - Разве? - Она скептически приподняла брови. -  А  у  меня  сложилось
впечатление, что Немчинов получал очень приличные авторские.
   Зотов нахмурился.
   - Это так. Но Гена катастрофически не умел накапливать деньги. Он  их
проматывал мгновенно. Самые дорогие коньяки, изысканная еда, бесконечные
поездки на такси, если не мог воспользоваться своей машиной. Обожал  по-
ездки на два-три дня в Прибалтику или на море, причем самолетом,  а  это
ведь тоже недешево. На море, правда, они со Светой ездили только в  теп-
лый сезон, зато в Прибалтику - круглый год. Вы же помните,  наверное,  в
то время для всех нас поехать в Вильнюс или в Таллин было равно  поездке
за границу. Красивые, чистые старинные  европейские  города  с  булыжной
мостовой, узенькими улочками, готическими зданиями и  бесчисленными  ка-
фешками. Если уж в настоящую Европу не вырваться, так хоть видимость се-
бе создать. Гена очень любил туда ездить, так что деньги у него  улетали
моментально.
   - Но машина все-таки была? - уточнила Настя. - Почему  же  он  вместо
покупки автомобиля не вступил в кооператив, если дома царила невыносимая
обстановка?
   Зотов снова сделал паузу. Он глядел куда-то поверх Настиной головы, и
ей показалось, что он сейчас не здесь, в своей квартире, а где-то  дале-
ко-далеко, за много лет и километров отсюда.
   - Я бы непременно спросил у Гены об этом, если бы знал  в  то  время,
что у него в семье неладно, - наконец ответил он сухо. - Но  я,  как  вы
понимаете, ни о чем не догадывался. А Гена мне никогда не рассказывал  о
ссоре с отцом. Могу только предположить, что ему  очень  хотелось  иметь
свою машину.
   - Только предположить? - переспросила она. - Или вы знаете точно?
   - Я знаю точно. Машину он покупал на моих глазах. Если бы вы его тог-
да видели... Он весь светился счастьем и говорил о том,  что  мечтал  об
этой минуте с самого детства. Гена гонял на ней как сумасшедший,  пешком
совсем ходить перестал. Если бы можно было в туалет ездить на машине, он
бы ездил. Но мне тогда казалось, что все нормально, я же не знал, что  у
него проблемы с отцом...
   Зотов посмотрел на часы и покачал головой.
   - Я прошу прощения, мне нужно позвонить.
   Аппарат стоял здесь же, на столике, но  Вячеслав  Олегович  вышел  из
комнаты. Через несколько секунд Настя услышала его приглушенный голос:
   - Ты еще не встал? Урод. Опять нажрался? Ладно, потом объяснишь,  мне
некогда. Вставай, приводи себя в порядок и начинай заниматься. Прими там
что-нибудь от похмелья... да не пиво, кретин, а таблетку, "Алказельцер",
например. Нет? Ну пошли свою дуру в аптеку, пусть сбегает. Не морочь мне
голову, аптечный киоск есть в метро. Все, Игорь, у меня  нет  времени  с
тобой рассусоливать, вставай и занимайся делом. Я приеду через час,  бу-
дет серьезный разговор. Серьезный, ты слышал? И чтобы  никаких  девок  к
моему приходу в квартире не было. Ясно? Давай.
   Ничего себе, однако! Уж не с Вильдановым ли так строг господин Зотов?
Странно. Если судить по только что услышанным репликам, популярный певец
злоупотребляет спиртным и девочками, ленится и не  соблюдает  распорядок
дня. И в то же время Лешка утверждает, что у парня  безупречный  вкус  и
серьезная классическая манера исполнения. Как одно с другим увязывается?
А впрочем, кто их знает, людей искусства, может, у  них  и  увязывается,
причем легко.
   Прислушиваясь к голосу Вячеслава Олеговича, Настя воспользовалась от-
сутствием хозяина и быстро оглядела комнату. Во время разговора ей  было
как-то неудобно это делать. Совершенно очевидно, здесь поработал хороший
дизайнер. Цвета пола, коврового покрытия, мебели и обоев прекрасно соче-
тались друг с другом, создавая гамму, которая порождала чувство глубоко-
го покоя и защищенности. Никакого модерна, ничего металлического и блес-
тящего, даже обычной люстры нет. Все светильники расположены на стенах -
одиночные и двойные бра, подсветки для картин, оригинальный торшер рядом
с креслом и еще один, точно такой же, с другой стороны мягкого  углового
дивана. Интересно, сколько нужно денег, чтобы привести квартиру в  такой
вид? Настя с удовольствием пожила бы в такой обстановке, но Лешкиных го-
нораров, пожалуй, на такое не хватит. А жаль. Спросить, что ли? Да  нет,
тут же одернула она себя, неудобно. Совсем с ума сошла, пришла к челове-
ку чуть ли не допрашивать его, а потом будет задавать  вопросы  про  ре-
монт.
   Увлекшись мыслями о бытовом комфорте, она не заметила,  как  вернулся
Зотов.
   - У вас еще есть вопросы ко мне? - спросил он. - Мне скоро нужно  бу-
дет уходить.
   - Вопрос только один, - быстро ответила Настя. -  Вы  можете  назвать
людей, которые были дружны с Немчиновыми и могут знать о конфликте между
Геннадием и его отцом?
   Зотов задумчиво покачал головой.
   - Пожалуй, нет. Я был наиболее близок с Геной,  но  если  даже  я  не
знал...
   - А дочь Немчиновых?
   - Лера? Да побойтесь Бога, ей же было восемь лет,  когда  это  случи-
лось... Я имею в виду смерть ее родителей. А  сам  конфликт,  я  уверен,
произошел и развивался намного раньше. Возможно, до ее рождения, даже до
женитьбы Гены.
   - Ладно, Вячеслав Олегович, не буду больше  вас  задерживать.  Но  вы
все-таки подумайте над моей просьбой и, если кого-то вспомните, не  соч-
тите за труд позвонить, хорошо?
   Настя быстро написала на листке свои телефоны - домашний и служебный.
   - И передайте господину Вильданову, что поклонники его ценят за хоро-
ший вкус и элегантную манеру держаться на сцене.
   На лице Зотова промелькнуло странное выражение не то снисходительного
сочувствия, не то сдержанной насмешки.
   - Мне приятно это слышать, спасибо, Анастасия Павловна. Но Игорю я не
стану передавать ваши слова.
   - Почему? Ему надоели комплименты?
   - Отнюдь, - Вячеслав Олегович усмехнулся, - он их  жаждет,  как  дитя
малое сладкую конфетку. Но ребенку нельзя есть слишком  много  сладкого,
от этого портятся зубки. Игорь еще слишком молод, чтобы правильно  отно-
ситься к комплиментам. Он их принимает  за  чистую  монету  и  перестает
стремиться к совершенству, полагая, что уже достиг всех мыслимых высот.
   - Ну что ж... Вам виднее.
   Настя застегнула теплую куртку и  подняла  повыше  меховой  воротник,
стараясь закрыть уши. Шапки она не носила никогда, даже  в  самые  лютые
морозы, в крайнем случае надевала куртку с капюшоном. Но сегодня  случай
был еще не крайний, термометр показывал минус тринадцать,  а  Настя  Ка-
менская любила держать голову в холоде. Если бы только при этом все  ос-
тальные части тела можно было держать в тропической жаре...
   Едва Зотов переступил порог квартиры  Игоря,  в  ноздри  ему  ударила
смесь отвратительных запахов, застоявшихся еще с вечера. Оставленные  на
столе недоеденные закуски источали ароматы лука, уксуса и  маринада,  из
недопитых бокалов испарялся алкоголь, и все это было круто  замешено  на
табачном дыме и специфической вони невыброшенных окурков. "Хоть бы  фор-
точку открывал на ночь, урод, - с неожиданной злобой  подумал  Зотов.  -
Никогда плебею не стать патрицием, хоть годами держи его  во  дворцах  с
прислугой".
   - Открой окно! - громко крикнул он в сторону кухни, откуда доносились
звуки льющейся воды. - Устроил тут газовую камеру.
   - Не выступай, - донесся до него слабый голос Вильданова, - и без те-
бя тошно.
   Зотов повесил дубленку на вешалку и быстро прошел в кухню. Игорь выг-
лядел отвратительно, лицо опухло, как всегда после  пьянки,  глаза  были
больными и красными. Он стоял в одних трусах и жадно пил большими  глот-
ками воду из стеклянной двухлитровой пивной кружки.
   - Я тебе что велел? Я позвонил полтора часа назад и велел  через  час
быть в порядке. А ты?  Урод  недоделанный,  ты  опять  спать  завалился?
Только что встал?
   - Не твое дело, - буркнул Игорь, судорожно допивая  остатки  воды.  -
Чего привязываешься?
   - Ага, ты еще скажи, что болеешь. И пожалостней, как алкаши по  утрам
говорят. Никакого зла на тебя не хватает, честное слово. Да  поставь  ты
кружку, что ты в нее вцепился! На вот, выпей.
   Зотов достал из кармана и швырнул на стол лекарство, которое купил по
дороге. Трясущимися пальцами певец стал ковырять пластмассовую  крышечку
флакона, и Зотов отвернулся, не в силах справиться с отвращением.  Чудо-
вище, идиот, придурок! Полжизни уходит псу под хвост сначала на гулянки,
потом на приведение себя в чувство, и это вместо того, чтобы заниматься,
репетировать, работать над новыми песнями. Артист  -  это  труд,  адский
ежедневный труд, а не сплошной праздник успеха, водки и девочек. Но раз-
ве этому кретину объяснишь? Он и слова-то  такого  -  "труд"  не  знает,
только и думает об удовольствиях.
   Достав из шкафчика кофемолку и банку с  кофейными  зернами,  Вячеслав
Олегович принялся за дело. Пока варится крепкий кофе, надо оттащить это-
го похмельного суслика в ванную и засунуть его под контрастный душ. Сна-
чала кипяток - потом ледяная вода, потом снова кипяток - и  снова  ледя-
ная. Ему очень хотелось махнуть рукой на Игоря и уйти,  хлопнув  дверью.
Пусть выкарабкивается из своего похмелья как знает. Но нельзя.  Он  взял
на себя эту ношу много лет назад и теперь должен ее нести, как бы трудно
ни было.
   Через полчаса Игорь, заметно посвежевший  и  повеселевший,  сидел  на
кухне, закутавшись в теплый махровый халат, и пил вторую чашку кофе.
   - Слава, позвони Лерке, чего-то она не идет, - попросил он.
   - А вы договаривались?
   - Ну.
   - Что - ну? Говори членораздельно, - раздраженно потребовал Зотов.
   - Я ей вчера еще сказал, чтобы она утром пришла убраться.
   - А она не пришла, - ехидно констатировал Вячеслав Олегович.
   - Ну, - кивнул Игорь, не почувствовавший иронии, и  продолжал  совер-
шенно серьезно: - Я думал, она раненько прибежит и все сделает,  пока  я
еще сплю. Ну как обычно. А тут встаю - кругом бардак, ногу некуда поста-
вить. Черт знает что. Может, она заболела? Позвони, Слава, а?
   - Сам позвонишь, не маленький. А еще лучше - возьми ноги в руки и сам
убери, твоя же квартира, не ее. Ты что же думаешь, Лера всю жизнь  будет
за тобой грязь подтирать? У нее ничего интереснее не  будет,  кроме  как
тебя, урода, обслуживать?
   - Много ты понимаешь, - хмыкнул Игорь. - Она меня любит.
   - Любит, - согласился Зотов, - а ты этим нагло пользуешься. Сделал из
девчонки домработницу. Если бы у тебя хоть ума хватило не спать с ней...
   - А чего такого-то? Ей в радость, да и мне приятно.
   - Дурак ты, - вздохнул Вячеслав Олегович. -  А  представь  себе,  что
завтра она рожать надумает от тебя. И что тогда? Жениться будешь?
   - Еще чего!
   - Правильно. Значит, что? Ссоры, скандалы, в результате она  от  тебя
уходит и занимается только ребенком, а кто будет тебя  обслуживать?  Кто
будет ходить за продуктами, подавать на стол и мыть посуду?
   - Подумаешь, другую найду. Делов-то...
   - И опять правильно. Найдешь другую - и все сначала. Любовь, постель,
хозяйство, потом беременность, требования жениться, ссора, разрыв. И все
по новой. Только имей в виду, Игорек, ни одна другая не  станет  терпеть
то, что терпит Лера. Ты сначала найди вторую такую же, а потом  разгова-
ривать будем. Чтобы была молодая, красивая, умная,  прекрасная  хозяйка,
тебя любила безумно и безоглядно и готова была бы ради тебя забыть и се-
бя, и свою гордость, и свое достоинство. Думаешь,  они  на  каждом  углу
стоят, такие-то? Думаешь, пальчиком поманишь - и любая твоя?
   - Ну а чего? Вон их сколько возле подъезда ошивается.
   - Так они для чего сшиваются, ты подумал?
   - Как для чего? Со звездой потрахаться хотят. Скажешь - нет?
   - И снова ты прав, именно этого они и хотят. А грязь за  тобой  выно-
сить они хотят? Пепельницы вытряхивать, посуду мыть, полы драить?  Трусы
твои стирать? Девок твоих бесконечных терпеть они хотят? Они хотят  быть
при тебе, появляться с тобой в обществе и - как апофеоз мечтаний - выйти
за тебя замуж. Вот что им нужно. И  ты,  придурок  необразованный,  Бога
должен благодарить с утра до ночи, что у тебя есть такая, как Лера.  По-
тому что в твоей жизни назревают большие перемены, и только Лера  сможет
вынести их вместе с тобой.
   Игорь поставил на стол пустую чашку и настороженно глянул на  настав-
ника.
   - Какие такие перемены? Ты о чем?
   - Нам нужно серьезно поговорить, Игорь. Постарайся выкинуть из головы
все свои глупости хотя бы на час, потому что вопрос очень важный.
   - Да ладно пугать-то, - сказал Игорь, но, впрочем, как-то неуверенно.
- Что стряслось?
   Зотов помолчал, собираясь с мыслями. Не так-то просто заявить челове-
ку, что собираешься его продать, как раба на торгах. Но Зотов согласился
с предложением Стеллы, переданным через Ингу, не только ради денег. Ради
самого же Игоря. И нужно сделать так, чтобы Игорь это понял.
   - Тебя надо раскручивать как следует, - начал он. - Ты  должен  стать
настоящей большой звездой. Пока что ты еще маленькая звездочка, но я  не
хочу, чтобы ты довольствовался этим. Тебе нужно большое  поле,  но  моих
сил не хватает на то, чтобы дать тебе то, чего ты заслуживаешь. На  нас-
тоящую хорошую раскрутку нужны большие деньги, большие связи  и  большая
слава того, кто тебя подает. Понятно?
   - Ну, более или менее, - осторожно ответил Игорь. - И дальше что?
   - Тебе нужно жениться, Игорь.
   - Щас, шнурки поглажу и в загс побегу, - фыркнул Вильданов. - Ты что,
совсем охренел, старик?
   - Нет, дорогой мой, это ты охренел, если думаешь, что все так  прими-
тивно. Ты должен жениться на женщине, которую знает вся страна. На  жен-
щине знаменитой и богатой. Которая вложит деньги в твою раскрутку и  ис-
пользует для этого собственную славу и собственные организаторские  воз-
можности.
   - Ага, и где ж ты возьмешь молодую и знаменитую, которая захочет тра-
тить на меня свои денежки? У молодых и знаменитых есть богатые  любовни-
ки, которые сами на них тратятся.
   Вячеслав Олегович рассмеялся. Очень уж прямолинейно мыслил его  подо-
печный.
   - Кто сказал, что она будет молодой?
   - А что, старой, что ли? - искренне изумился Игорь. - Совсем обалдел?
Хочешь, чтобы я женился на старухе? Да никогда в жизни!
   - Погоди, - Зотов поморщился. Он почувствовал, что снова начал  разд-
ражаться, и постарался взять себя в руки. Ну чего сердиться на  него,  в
самом-то деле? Дурак - он и есть дурак, и он в  этом  не  виноват.  Надо
набраться терпения и спокойно все объяснить. Подробно и доходчиво, чтобы
ему все было понятно. - Женщина в пятьдесят лет совсем не старуха,  если
она прекрасно выглядит и полна энергии и желания жить и действовать.
   - Пятьдесят?! - Брови Вильданова поползли вверх. - Да ей в гроб давно
пора, а не замуж выходить.
   - Заткнись! - грубо крикнул Зотов, не сдержавшись, и тут же устыдился
своей вспышки. - Что ты понимаешь? Молодую и красивую ты  можешь  искать
для любви, а Стелла нужна тебе для дела, для карьеры.
   - Стелла?
   - Да, именно Стелла. Она может быть  девяностолетней  развалиной  без
единого зуба и без единого волоса, все равно ты должен на ней  жениться,
потому что так надо. И скажи спасибо, что ей не девяносто, а всего сорок
девять.
   - Ну спасибо, - усмехнулся Игорь. - Спасибо тебе, Вячеслав  Олегович,
отец родной, что нашел мне жену помоложе. И что я с этого буду иметь?
   - Славу. Настоящую славу. А значит, и настоящие деньги. Тебе мало?
   - А она, что она будет иметь?  Я  так  понимаю,  она  готова  платить
деньги, но за что? За то, что я буду каждую ночь ее отоваривать? Молодо-
го тела захотелось?
   - Дурак ты, дураком и помрешь, - махнул рукой Зотов.  -  На  хрен  ей
твое тело? Она и получше может найти, если  нужно.  Такая  женщина,  как
Стелла, может иметь любого мужчину, какого захочет, и  совершенно  бесп-
латно. Мужики за счастье почитают быть ею замеченными. А заметит она  из
всех одного тебя. Понял?
   - Не-а, - покачал головой Вильданов. - Ни черта не понял. Зачем я ей?
   - Для репутации. Ты всем будешь рассказывать, как влюбился в нее  без
памяти, потому что она красива, талантлива и умна, сексуальна и желанна.
А она, так и быть, не устоит перед напором твоих чувств и уступит  тебе,
потому что ты, в отличие От многих, тоже умен,  талантлив  и  сексуален.
Таким образом, вы будете создавать друг  другу  имидж,  репутацию.  Тебя
начнут замечать те, кто раньше тебя в упор не видел, но был  поклонником
Стеллы, потому что если ты смог заинтересовать такую женщину, то в тебе,
стало быть, что-то такое есть, и ум, и талант, и неординарность. А о ней
начнут говорить, что если она в свои сорок девять смогла влюбить в - се-
бя парня вдвое моложе, то, выходит, она ого-го! На нее снова станут пос-
матривать с интересом те, кто уже начал ее забывать и кому она поднадое-
ла.
   - Твою мать! Репутация, имидж! Слова-то какие выучил!  А  трахать  ее
кто будет, ты? Ты меня продаешь старой бабе, которая из  меня  по  ночам
все соки будет выжимать! Импотентом меня сделать хочешь? Это же все, ха-
на, крест на всей моей жизни! - заорал Игорь. - Я не смогу с ней  спать,
и она будет унижать меня и пилить целыми днями. Приставит ко  мне  своих
церберов, и я даже налево сбегать не смогу.
   Зотов не выдержал. Он вскочил со стула, схватил Игоря за отвороты ха-
лата и слегка приподнял.
   - Теперь послушай меня, маленький уродец, - прошипел он. - Послушай и
напряги свои скудные мозги, чтобы вникнуть в то, что я говорю. Никто те-
бя не заставляет трахать Стеллу, более того, даже если ты  вдруг  раску-
сишь, какая это роскошная баба, и захочешь с ней переспать, она  тебя  и
на три метра к себе не подпустит. У нее своя жизнь,  у  тебя  своя.  Ваш
брак - это договор, контракт. Вы оба делаете вид, что  вы  -  счастливая
супружеская пара. Вы разыгрываете на глазах у всех  страстную  и  вечную
любовь. Все. Ее обязательства - сделать из тебя настоящую  звезду.  Твои
обязательства - слушаться ее и меня, много  работать  и  поменьше  пить.
Сборы от твоих концертов поступают Стелле до тех пор, пока она не покро-
ет вложенные в тебя затраты. Потом будете делить доходы по-другому, тебе
достанется больше. Но это не сразу. Что касается личной жизни, то  иметь
ее не возбраняется, но все должно быть прилично.  Никакой  демонстратив-
ности, ничего не делать на глазах у других людей. Можешь иметь одну  ба-
бу, но очень аккуратно. Баба должна быть проверенная, такая, которая со-
вершенно точно тебя не подставит и никому не сболтнет о том,  что  ты  с
ней спишь. Потому что если информация просочится, об этом мгновенно  уз-
нает вся Москва, а потом и вся страна, и ваш договор со Стеллой потеряет
силу. Ты разрушишь ее репутацию женщины, которая сумела завоевать сердце
молодого талантливого красавца, и превратишь свою жену просто в  старею-
щую тетку, которая позволила молодому  альфонсу  себя  одурачить.  После
этого тебе останется только сдать в чистку свой  лучший  черный  костюм,
чтобы было в чем тебя в гроб класть, потому что  Стелла  тебе  этого  не
простит. Дошло, придурок?
   - Отпусти, - прохрипел Игорь, - больно же. Да отпусти ты!
   Зотов резко разжал пальцы, и Вильданов рухнул на стул.
   - Бешеный, - пробормотал он. - Чего ты  взъярился-то?  Сразу  не  мог
объяснить?
   - Только таким идиотам, как ты, эти вещи нужно  объяснять.  Остальные
понимают с полуслова. И Леру ты береги, только она сможет остаться рядом
с тобой, когда ты женишься на Раисе.
   - Это еще кто?
   - Стелла - сценический псевдоним, ее настоящее имя - Байдикова  Раиса
Ивановна. Я же тебе сто раз говорил.
   - Ну забыл я, - заныл Игорь. - Что я, обязан все помнить, что ли? Ра-
иса так Раиса. Какая разница? Все равно я на ней не женюсь.
   Зотов снова встал и отошел к двери, ведущей в коридор. Опершись рукой
о косяк, он прищурившись смотрел на Игоря.
   - Как ты сказал?
   - Я сказал, что не женюсь ни на какой Стелле. Ты что, оглох?
   - А кто тебя, недомерка, спрашивать будет? Откажешься - в  два  счета
найдешь себя на помойке. Ни одного концерта больше не  будет,  ни  одной
записи. Я просто перестану тобой заниматься - и  все,  дорогой  мой,  ты
кончился. Ты ведь даже не знаешь, куда нужно ткнуться, с кем поговорить,
чтобы организовать себе выступление, потому что всегда это делал я. И не
жди, что к тебе будут в очереди стоять и умолять выступить, ты пока  еще
звезда в такой стадии, когда тебя нужно пристраивать. Так что не ссорься
со мной, Игорек, если хочешь жить в квартире и кушать вкусную еду, а  не
бомжевать, как в юности.
   Игорь, казалось, не слушал его, уставившись неподвижными глазами  ку-
да-то в окно. Потом он медленно поднялся и, не говоря ни слова, вышел из
кухни. Хлопнула дверь спальни, и наступила тишина.
   Зотов удовлетворенно улыбнулся и полез в холодильник  за  минеральной
водой. Отпивая маленькими глоточками ледяной нарзан,  он  думал  о  том,
что, конечно, передергивал. Но делал это  из  самых  лучших  побуждений.
Игорь пользуется достаточной известностью и популярностью, чтобы  продю-
серы могли делать на нем деньги, и, если он, Зотов, бросит своего  подо-
печногоученика, тут же найдутся желающие поэксплуатировать талант. К Зо-
тову уже неоднократно обращались представители разных фирм  с  вопросом,
почему бы Игорю Вильданову не воспользоваться их услугами, они могли  бы
вложить деньги, устроить хорошую рекламу и хорошее концертное турне.  По
арифметике выходило, что Зотов в этом случае получил бы если не  больше,
то столько же, но Вячеслав Олегович не соглашался. Он сам, своими руками
сделал Игоря, и он не собирался никому отдавать результаты своего труда.
Продюсеры - воронье, слетающееся на готовенькое, на то,  что  гарантиро-
ванно принесет прибыль. Никто не хочет рисковать и делать ставку на  не-
известных начинающих. А Зотов рискнул. Он взял в дом маленького  бродяж-
ку, каждую минуту ожидая, что тот просто-напросто  сбежит,  прихватив  с
собой деньги и ценности, которых в семье было немало. Он изначально пос-
тавил под угрозу свой брак, и первая жена в конце концов ушла  от  него,
забрав детей, потому что не вынесла присутствия  в  квартире  этого  ма-
ленького чудовища, которому муж посвящал все свое время  и  отдавал  все
силы. Спустя некоторое время Зотов женился во второй раз,  но  и  вторая
жена не смогла смириться с тем, что ее муж занимается только  Игорем,  а
не семейной жизнью. Вячеслав Олегович поставил под угрозу даже свою  ре-
путацию, ибо все поголовно считали его связь с Игорем  сексуально  окра-
шенной. Никакого секса там и в помине не было, оба они были  традиционно
ориентированными мужчинами, но о Зотове долгое время упорно говорили.  И
сейчас еще говорят. Вон Левченко, например, старая сволочь,  каждый  раз
намекает.
   Никакой продюсерской фирме он Игоря не отдаст.  А  Стелле  -  отдаст.
Во-первых, потому, что Стелла уже однажды  такой  фокус  проделывала,  и
весьма успешно, то есть доказала  заинтересованной  общественности,  что
она умеет выполнять условия контракта. Она раскрутила  молодого,  никому
не известного певца, вывела его на большую орбиту и отпустила. И  не  ее
вина, что долго он на той орбите не продержался, сам виноват, да  и  та-
лантика не хватило. Отдать Игоря Стелле означает отдать в надежные руки,
надо только отстоять свое право остаться его художественным  руководите-
лем, потому что со вкусом у Стеллы дело обстоит плоховато, а у  Игоря-то
его и вовсе никогда не было. Это во-первых. А во-вторых... Он бы никогда
не согласился на этот договор. Если бы не обстоятельства.
   Минут через двадцать Зотов решил, что Игорь уже все обдумал  и  можно
возвращаться к прерванной беседе. Он без стука вошел  в  спальню.  Певец
лежал на широкой кровати поверх небрежно брошенного  покрывала,  заложив
руки за голову, и смотрел в потолок.
   - Ну как, одумался? - миролюбиво спросил Зотов, присаживаясь на  край
кровати.
   Игорь молчал, не шелохнувшись. Можно было даже подумать,  что  он  не
заметил присутствия Вячеслава Олеговича.
   - Игорек, поверь мне, так будет лучше. Так надо для тебя же. Я  прошу
тебя, возьми себя в руки, оденься, и давай начнем заниматься. А  вечером
встретимся с представителями Стеллы и договоримся о  первых  шагах.  Все
нужно делать обдуманно и грамотно, чтобы контракт принес  наилучшие  ре-
зультаты.
   Губы Игоря чуть шевельнулись.
   - Я не могу, - почти прошептал он.
   - Чего ты не можешь?
   - Я не могу на ней жениться.
   - Почему?
   - Я не могу.
   Зотов отечески похлопал его по руке.
   - Глупости, Игорек. Что значит "не могу"? Почему ты не можешь?
   - Ты сам сказал, что главное условие в этой истории - репутация. Ска-
зал?
   - Сказал. И что дальше?
   - Ты сказал, что, если я  не  буду  соответствовать  этой  репутации,
Стелла меня убьет. Сказал?
   - Сказал. Конечно, сама Стелла тебя не тронет, но у  нее  есть  люди,
которые это сделают. Ты боишься сорваться, наделать глупостей и потом за
это поплатиться?
   - Да. Я боюсь. Я не уверен, что смогу соответствовать.
   - Ну что ты, Игорек, - ласково заговорил Зотов, - ничего не бойся.  Я
все время буду рядом с тобой, как был все эти  годы,  и  в  случае  чего
всегда сумею тебя удержать. Не надо бояться, это не должно тебя останав-
ливать. Ну так что, я звоню и договариваюсь о встрече сегодня вечером?
   - Нет! Игорь подскочил на кровати как ужаленный и схватил  Зотова  за
рукав.
   - Нет! Не звони. Я не смогу. Нет, пожалуйста, нет, не надо...
   Лицо его исказилось, голос срывался. Зотов сильным  толчком  в  плечи
уложил его обратно.
   - Прекрати истерику! - строго произнес он. - Что происходит, в  конце
концов? Тебе, кретину тупоголовому, предлагают деньги и славу, и  причем
совершенно бесплатно. У тебя есть девушка,  прекрасная,  добрая,  умная,
красивая девушка, которая любит тебя до самозабвения  и  которая  поймет
все и останется рядом с тобой. У тебя есть друг и учитель, который всег-
да помогал и будет помогать тебе готовить репертуар и репетировать.  Что
тебя останавливает? Чего ты испугался?
   - Я боюсь, что Стелла узнает... - тихо сказал Игорь. -  И  не  только
она одна. Тогда конец репутации.
   - О чем она узнает?
   - Ну... О том. Ты сам знаешь.
   - Откуда она узнает? Ты ей не расскажешь, ты же не  полный  идиот.  Я
тоже не расскажу. А больше некому.
   - Есть кому. Кто-то еще знает.
   - С чего ты взял?
   - Меня шантажируют, - прошептал Игорь и вдруг заплакал.


   Глава 8

   Пообещав накануне вечером прийти к Игорю на следующий день и убрать в
квартире после вечеринки, Лера Немчинова совсем забыла, что завтра зачет
по теме "Органы пищеварения". Вспомнила она об этом только  рано  утром,
когда проснулась от надсадного стрекота будильника. Звонить Игорю ей  не
хотелось, она знала, что в такое время он еще крепко спит, и скорее все-
го не один. "Ничего, - подумала она, судорожно запихивая в сумку тетради
с конспектами и учебники, - пойду отвечать первая, отстреляюсь  и  быст-
ренько поеду к нему. Все равно Игорь раньше двенадцати не встанет, я как
раз успею заехать к дяде Славе за ключами и убраться".
   Но все вышло не так, как планировалось.  Преподаватель  запустил  всю
группу в аудиторию и начал нудно и подробно спрашивать всех  и  по  всем
вопросам темы, не ставя зачет никому. Лера нервничала, постоянно  отвле-
каясь от органов пищеварения на мысли о том, как Игорь проснется и обна-
ружит неубранную квартиру. Он будет сердиться и думать, что Лера  ни  на
что не годна и от нее никакого толку. Она не только не может помочь  ему
решить его проблему, но и даже вовремя прийти и  сделать  уборку.  Зачем
она ему такая?
   Отвечала она невпопад и зачет в итоге не получила.
   - А вы, Немчинова, - сказал преподаватель, раздавая студентам  зачет-
ки, - позанимайтесь сегодня в анатомичке как следует и приходите сдавать
завтра с другой группой.
   Лера выскочила из аудитории и бегом помчалась в вестибюль  к  телефо-
ну-автомату. По домашнему телефону Зотова  никто  не  ответил,  пришлось
звонить на мобильный, но дядя Слава разговаривал с ней суховато  и  ска-
зал, что приезжать к Игорю сейчас не нужно, он очень занят.
   - А как же уборка? - растерянно спросила она. - Игорь рассердится,  я
ведь обещала все сделать, пока он не встанет.
   - Он уже встал, и скоро к нему придут люди. Мы сами тут  приберем,  а
ты позвони вечерком, - ответил Зотов и отключил связь.
   Лера чуть не плакала от досады. Ну надо же, как глупо все получилось!
А ей так хотелось быть у Игоря утром. Она любила эти минуты,  вкладывала
в них все свои надежды и каждый раз ждала, что случится  чудо,  примерно
так же, как ждала чуда каждый раз, когда Игорь  приводил  гостей.  В  ее
представлении чудо выглядело следующим образом: Игорь просыпается и  ви-
дит рядом с собой опухшую и помятую от водки  и  бурной  ночи  девицу  с
растрепанными волосами и нечищенными зубами. Накинув халат,  он  выходит
из спальни. Кругом чистота и идеальный порядок, воздух свежий, из  кухни
доносится запах свежесваренного кофе. И Лера,  красивая,  причесанная  и
накрашенная, источающая тонкий запах хороших духов, улыбающаяся  и  неж-
ная. И он понимает, каким дураком был, что постоянно пренебрегал ею ради
каких-то сомнительных девок. Он тут же пинками выгоняет  свою  случайную
подружку, подхватывает Леру на руки и несет в спальню, а потом делает ей
предложение... Сказка иногда воплощалась в жизнь, но как-то убого и  од-
нобоко. Игорь выходил из спальни, при взгляде  на  свежую  юную  девушку
глаза его начинали плотоядно поблескивать, и тогда он чуть ли не  силком
запихивал свою партнершу в душ со словами: "Жди меня, я  сейчас  к  тебе
приду" и набрасывался на Леру, как правило, не снимая халата и не  давая
ей раздеться. Просто задирал ей юбку и, обдавая запахом перегара,  зава-
ливал на ближайшую горизонтальную поверхность, будь то стол, пол или ди-
ван. Все заканчивалось очень быстро, после чего Игорь  запахивал  халат,
быстро произносил дежурное "Киска, ты прелесть" и бежал  в  ванную.  Это
было мерзко и унизительно, но Лера радовалась и этому и терпеливо  ждала
того дня, когда все случится именно так, как ей  мечтается.  Терпение  и
еще раз терпение, говорила она себе. Ведь с Игорем все начиналось, когда
у нее вообще не было никаких шансов, но она закусила губы и ждала и дож-
далась-таки своего счастья. И сейчас дождется. Жаль  только,  что  не  в
этот раз. И все из-за зачета какого-то дурацкого!
   Она медленно побрела в гардероб за шубкой. Одеваясь перед большим, во
весь рост, зеркалом, Лера придирчиво оглядела себя. Стройная, с  высокой
грудью и длинными ногами, с красивыми  каштановыми  вьющимися  волосами,
она, бесспорно, выглядела прекрасно. Ну что Игорю еще нужно?  Ну  почему
он такой... Нет, решительно одернула она себя, он лучше всех. Он замеча-
тельный. Он самый красивый, самый  талантливый  и  самый  любимый.  Надо
только уметь ждать, и все получится.
   Застегнув шубку, девушка вышла на улицу. Зимнее солнце сияло  по-лет-
нему ослепительно, и Лера тут же достала из сумки и надела темные очки -
она берегла глаза и боялась преждевременных морщинок. В  анатомичку  она
пойдет попозже, вечером. Днем там идут занятия, а по вечерам  занимаются
все, кому нужно. Домой возвращаться не хотелось, ненавистный дед сегодня
выходной, к Игорю ехать нельзя, друзей, к которым можно забежать на чаш-
ку кофе, у нее нет. Не задавшийся с самого утра день оказался разбитым и
каким-то несуразным. Не в кино же ей идти! И не в музей.
   Она не спеша шла по Комсомольскому проспекту, разглядывая  витрины  и
вывески и прикидывая, как бы убить время. Внимание ее Привлекла  надпись
"Салон красоты", и Лера решительно толкнула входную  дверь.  Конечно,  в
хороших салонах все по предварительной записи, но вдруг клиент не пришел
и у кого-то из мастеров освободилось "окно". Ей было совершенно все рав-
но, куда идти - на прическу, маникюр, массаж или  косметику.  Где  будет
свободно - туда и пойдет.
   Свободным оказалось место в косметическом кабинете, две девушки зани-
мались клиентками, третья пила кофе рядом со  стойкой  администратора  и
читала свежий номер "Космополитена". Она попыталась сделать вид, что  не
видит Леру и не слышит ее вопроса, однако под суровым взглядом админист-
ратора нехотя поднялась со стула.
   - Пойдемте.
   Через несколько минут Лера, раздетая по пояс, уже лежала  на  высоком
массажном столе, накрытая толстым махровым полотенцем. Справа и слева от
нее на таких же столах, отгороженных друг от  друга  ширмами,  возлежали
дамочки с косметическими масками на лицах. Дамы в масках  молчали,  зато
довольно громко звучало радио, а девушки-косметологи вовсю щебетали, пе-
ремывая косточки всем московским знаменитостям.  Лера  закрыла  глаза  и
предоставила свое лицо в полное распоряжение Наташи - любительницы "Кос-
мополитена".
   - Так, значит, снимаем макияж, делаем массаж, витаминную масочку, по-
том увлажняющую, потом свежий макияж. Что-нибудь еще? - спросила Наташа.
   - Как хотите, - пробормотала Лера, почти не разжимая губ. -  Сделайте
еще что-нибудь, если время будет.
   На нее внезапно навалилась  усталость,  накануне  она  легла  поздно,
вскочила чуть свет, перенервничала с этим  зачетом,  расстроилась  из-за
того, что не попала к Игорю. Ей смертельно захотелось  просто  полежать,
ни о чем не думая, и, если удастся, подремать.
   Наташины руки ловко порхали вокруг лица, снимая макияж мягкими губка-
ми, смоченными лосьоном, и Лера расслабилась. Через короткое  время  она
почувствовала, что погружается в приятную дремоту, сквозь которую до нее
доносятся словно приглушенные голоса. Она даже начала смотреть  какой-то
смутный сон, когда услышала голос Игоря. Нет, он, конечно, не вошел  сю-
да, в салон красоты. Голос его звучал по радио. Лера мгновенно очнулась.
Девушки-косметологи тут же переключили беседу на то, что слышали.
   - Ой, Вильданов! - замурлыкала одна из них. - Обожаю! В последний раз
была на его концерте - чуть не умерла от восторга.
   - А он в жизни такой же красивенький, как по телику? -  поинтересова-
лась другая.
   - Да ты что! - возмутилась первая. - Он в жизни еще  лучше.  От  него
такая волна идет... Ты не представляешь! Вот кому дала бы бесплатно.
   - А он что, не берет? - насмешливо спросила Наташа.
   - Берет, говорят, и еще как. Кстати, у меня на  днях  клиентка  была,
так она рассказывала, что ее подруга была у Игоря дома. Ночевала у него.
Я спрашиваю, подруга красивая? А она и говорит, что, мол, страшная,  как
смертный грех. Так что Вильданов не очень-то разборчив.
   Лера мысленно улыбнулась. Значит, она права, девки Игоря слова добро-
го не стоят, и дело вовсе не в ее ревнивом взгляде, тут уж оценка объек-
тивная.
   - А что еще твоя клиентка рассказывала? - снова  спросила  Наташа.  -
Как у него дома, какая квартира, какой он в постели?
   - Ее подруга была в полном восторге.  Такой,  говорит,  простой,  без
претензий, поржать любит, анекдоты похабные рассказывает. А в постели не
очень...
   - Ну да, - подала голос другая девушка, - какой в жизни,  такой  и  в
постели. Простенький.
   - Да ладно тебе, вечно ты ехидничаешь! - возмутилась первая,  и  Лера
ощутила что-то вроде благодарности к этой невидимой ей девушке,  которая
пыталась хоть как-то защитить Игоря. - Совершенства не бывает,  даже  на
солнце есть пятна. Зато как он поет! Ты не  поверишь,  я  всегда  рыдаю,
когда слушаю "Реквием". Песня обалденная, и поет он ее просто  невероят-
но.
   - А я слышала, что у него домработница есть. Она работает  бесплатно,
только за то, что он ее иногда трахает, - сказала Наташа. - Твоя клиент-
ка ничего не говорила об этом?
   - Говорила. Представляешь, как классно? Где бы мне мужичка найти, ко-
торый делал бы всю работу по дому, а я бы  ему  изредка  давала  в  виде
большого одолжения.
   Девушки дружно расхохотались. Лера  готова  была  провалиться  сквозь
землю. Это же о ней они говорят!  О  ней.  Домработница,  которую  Игорь
иногда в виде поощрения позволяет себе приласкать. Но это  же  неправда!
Неправда! Она не домработница, она подруга, настоящая  подруга,  возлюб-
ленная, давняя, и когда Игорь ее ласкает, он не одолжение ей делает,  он
просто понимает в эти минуты, что она лучше всех и что ему никто,  кроме
нее, не нужен. Это все девки его слухи распускают. Мерзавки! Злятся, что
Игорь не держит их около себя дольше недели, а она, Лера, с ним  уже  не
один год, вот и сплетничают злобно.
   - Слушай, - снова послышался голос Наташи, -  а  эта  домработница  у
Вильданова - какая она? Молодая, старая?
   - Да соплюшка какая-то, чуть ли не школьница, - пренебрежительно  от-
ветила самая осведомленная. - Страшненькая,  маленькая,  глупенькая,  из
этих фанаток, которые готовы пуговицу от пиджака своего кумира  оторвать
и носить в потном кулачке. За счастье почитает,  что  ее  вообще  в  дом
впускают. Моя клиентка говорила, что она в рот Игорю заглядывает, прика-
заний ждет.
   - Надо же так унижаться, - вздохнула Наташа, - неужели самой не  про-
тивно?
   - А может, она не понимает, - возразила та,  которая  была  настроена
наиболее скептически и называла Игоря "простеньким". - Ты  же  говоришь,
она маленькая совсем.
   - Ну конечно, не понимает она! Как в постель ложиться, так все  пони-
мает, - категорично заявила Наташа. - Нет, девчонки, все  она  понимает.
Просто есть такая порода людей, которым надо было с самого  начала  рож-
даться не людьми, а собаками. Для них быть абсолютно преданными,  любить
хозяина, каким бы он ни был, и заглядывать ему в глаза - это смысл  жиз-
ни. Они по-другому жить не могут и не хотят. Видно, эта девочка как  раз
из таких. Между прочим, из них самые лучшие жены  получаются.  Мужики  -
они же создания примитивные и недалекие, они лучше всего себя  чувствуют
рядом с той бабой, которая ему в рот смотрит и каждое слово ловит, и ни-
когда не критикует, и терпит все его выходки. Он ей,  конечно,  изменяет
направо и налево, но никогда не бросит. Никогда, помяните мое слово. Вот
увидите, Вильданов ваш еще женится на этой своей домработнице.
   Лере хотелось кричать. Боль пронизывала все ее тело раскаленным  шты-
рем. Первым порывом было соскочить со стола и убежать куда глаза глядят,
но тогда все поняли бы, что речь идет именно о ней, иначе с чего  бы  ей
так разволноваться. Нет, ни за что не даст она понять,  что  только  что
услышанное касается непосредственно ее. Господи, какой стыд! Неужели вся
Москва думает о ней то же самое, что сейчас говорили  эти  девушки?  Как
хорошо, что она с самого начала никому не говорила о  своей  близости  с
Игорем Вильдановым. Как хорошо, что удержалась, никому не  похвасталась.
Конечно, сделала она это из совершенно других соображений: ей нужна была
тайна, которая реально сделала бы ее отличной от других, не  такой,  как
все, особенной, избранной. Лере тогда совсем не хотелось, чтобы все зна-
ли о ее знакомстве со звездой эстрады и кумиром молоденьких девушек.  Ей
отчего-то казалось, что факт, ставший достоянием гласности,  не  сделает
ее особенной. Да, ей будут завидовать одноклассницы, да, в  глазах  юно-
шейодноклассников она поднимется на несколько ступеней,  потому  что  на
нее обратил внимание сам Вильданов, но что ей  одноклассники?  Разве  их
мнение что-нибудь значит для нее? Разве их оценки важны? Они еще малень-
кие и не заслуживают того, чтобы на них оглядываться. Для Леры  Немчино-
вой важны были совсем другие люди, взрослые, значительные, а они-то  как
раз могут с насмешкой посмотреть на  девушку,  влюбленную  в  известного
певца. Много их, таких девушек, и известные артисты меняют своих  подру-
жек с легкостью необыкновенной. Вот  когда  всем  станет  известно,  что
Игорь Вильданов женится на Валерии Немчиновой, - тогда совсем другое де-
ло. Тогда все поймут, что Лера - не одна из многих, она -  единственная,
она самая лучшая, и именно ее  выбрал  Игорь  для  совместной  долгой  и
счастливой жизни. Но пока до этого не дошло, их знакомство и близкие от-
ношения должны храниться в глубокой тайне, потому  что  все  может  сор-
ваться, и Лера станет предметом всеобщей жалости. И  еще  повезет,  если
только жалости. А то ведь и насмешки посыпятся...
   Как хорошо, что она сумела сохранить эту тайну.
   Разве могла она предвидеть, какие гадости о ней станут говорить? Ей и
в голову не приходило, что ее поведение со стороны выглядит так отврати-
тельно. Слава Богу, хоть эти косметички не догадываются, что предмет  их
оживленного обсуждения лежит прямо перед ними с витаминной маской на ли-
це.
   Она вынесла эту пытку до конца, не шелохнувшись.
   Она вытерпела. Наташа сняла маску и наложила крембазу:
   - Все, девушка, можете вставать.  Одевайтесь  и  садитесь  в  кресло.
Что-то вы бледненькая. Вы всегда такая?
   - Да, - процедила Лера сквозь зубы.
   - Тон сделаем потемнее, чтобы лицо выглядело здоровым, хорошо?
   - Все равно.
   - Макияж дневной или вечерний?
   - Поярче.
   Ей было трудно говорить, челюсти словно свело от душевной боли.  Дом-
работница! Неужели Игорь сам так о ней говорил? Неужели это с  его  слов
теперь повторяют, что у него есть прислуга, работающая не за  деньги,  а
за короткие минуты торопливого, снисходительного, бездушного секса? Нет,
не может быть, не может, это все девки его, глупые и завистливые. Они же
видят, как Лера красива, не могут не видеть, у них глаза есть, вот и со-
чиняют, что она маленькая, страшненькая и  глупенькая.  Дряни,  паршивые
дряни! Она обязательно скажет Игорю, какой грязью поливают ее  его  слу-
чайные любовницы, пусть ему станет стыдно.
   - Какой у вас будет костюм?
   - А? - непонимающе откликнулась Лера. - Какой костюм?
   - Я спрашиваю, макияж к какому костюму делать? - терпеливо  повторила
Наташа. - К темному, светлому? Прическу менять будете?
   - Нет-нет, все будет как сейчас. Я просто хочу яркий макияж. Как мож-
но ярче.
   - Экстравагантный?
   - Да.
   Ей инстинктивно хотелось стать непохожей на саму себя, потому что  ее
обуял ужас: а вдруг кто-нибудь ее узнает? Уже пол-Москвы  знает,  что  у
Вильданова есть домработница, прислуга, осталось только, чтобы хоть один
человек из тех, кто видел ее у Игоря, узнал ее на улице - и  конец.  Все
начнут пальцем показывать и смеяться. Боже мой, какой позор!
   Когда Лера вышла из салона, уже  начало  темнеть.  Надо  выпить  кофе
где-нибудь поблизости и идти в анатомичку готовиться к завтрашней перес-
даче. Она понуро брела  по  Комсомольскому  проспекту  в  сторону  метро
"Фрунзенская", боясь поднять глаза. А вдруг ей попадется кто-то из  зна-
комых Игоря?
   Переступив порог здания института, Лера почувствовала, что ее немного
отпустило. Здесь не могло быть подружек Игоря, здесь никто не знает о ее
позоре. Оставив шубку в гардеробе, она вытащила из пакета свой  халат  и
отправилась в анатомичку.
   - Привет, - окликнул ее сокурсник, тащивший в руках поднос с черепом,
- вы когда Тункину сдаете?
   - Сегодня сдавали, - неохотно ответила Лера.
   - И как он? Сильно зверствует?
   - Да нет, не сильно, - ей не хотелось быть несправедливой, - в  меру.
Я сама виновата, плохо отвечала.
   - А ты что, зачет не получила? - изумился сокурсник. - Ты же всегда в
передовиках производства ходила.
   Она молча пожала плечами и отошла. Не станет же она каждому встречно-
му-поперечному объяснять, почему не сдала зачет, почему постоянно отвле-
калась и из-за чего нервничала. Кто они такие, чтобы Лера перед ними от-
читывалась и оправдывалась? Они мизинца ее не стоят, примитивные  созда-
ния.
   Взяв поднос с препаратами и пристроив его на широком мраморном столе,
вокруг которого стояли студенты с точно такими же подносами и раскрытыми
учебниками, Лера поставила сумку рядом с собой на пол  и  стала  снимать
кольцо с бриллиантом. Она всегда снимала  кольцо,  прежде  чем  натянуть
перчатки, и вешала его кулоном на золотую цепочку. Привычно подняв  руки
и нащупывая замочек цепочки, она вдруг вспомнила своего недавнего знако-
мого, который рассказывал такие интересные вещи про  поля  и  излучения.
Кулон на цепочке носить вредно, так он говорил. А  вдруг  правда?  Может
быть, все ее неудачи с Игорем как раз оттого, что она неправильно носила
кольцо? Ведь раньше никакого кольца не было, и Игорь заметил ее и сделал
своей возлюбленной, а потом кольцо появилось, и все пошло наперекосяк.
   Лера решительно достала из сумки кошелек и положила туда  кольцо.  Не
стоит рисковать, когда и без того все из рук вон плохо. Настроение  было
- хуже некуда, но девушка попыталась сосредоточиться  на  лежащих  перед
ней препаратах желудка и кишечника. Беда бедой, но завтрашний зачет сда-
вать все равно придется, Преподавателю дела нет до душевных  травм  сту-
дентов.
   Ей удалось немного отвлечься от своих переживаний, когда над склонен-
ными головами пронесся громкий голос:
   - Минуточку внимания, господа медики! Посмотрите, пожалуйста, чья это
сумка!
   Обернувшись на голос, Лера взглянула в сторону двери и увидела незна-
комого мужчину, державшего в высоко поднятой руке  дамскую  сумочку.  ЕЕ
сумочку. Да нет, не может быть, ее сумка стоит внизу, еще минуту  назад,
кажется, Лера чувствовала ее ногой. Опустив глаза, она  обнаружила,  что
сумки на полу нет. Как же так?
   - Это моя! - закричала она изо всех сил, боясь, что ее не услышат,  и
высоко вскинула руку в резиновой перчатке. - Это моя сумка!
   Она стала торопливо протискиваться между заполнившими анатомичку сту-
дентами, испугавшись, что мужчина с ее сумкой сейчас исчезнет. Но  он  и
не думал никуда исчезать, он спокойно стоял у двери и смотрел на прибли-
жающуюся девушку.
   - Значит, сумка ваша? - переспросил он, когда Лера оказалась рядом  с
ним.
   - Моя. Зачем вы ее взяли? Вы ее украли?
   - Да нет, что вы, - рассмеялся мужчина, - то  есть  ее  действительно
украли, но не я, а вот этот субъект.
   Он указал рукой куда-то за дверь. Лера выглянула в коридор. Там стоя-
ли двое высоких парней, которые крепко держали за  предплечья  третьего,
невзрачного дядьку лет сорока, невысокого и субтильного. "Такой в  любую
щелку пролезет", - машинально отметила про себя Лера.
   - Понимаете, - весело продолжал мужчина, - я работник милиции. Прохо-
дил мимо вашего института, вижу - выходит из дверей этот типчик, а в ру-
ках у него женская сумочка. Непорядочек, верно? Если мужчина  несет  су-
мочку, значит, где-то рядом должна быть  его  дама,  а  дамы  я  никакой
что-то поблизости не наблюдаю. Глаз у меня наметанный, и я его сразу под
узду взял. Чья, спрашиваю, сумка? Где хозяйка? Он хлипкий оказался, стал
плести, что нашел на улице и теперь заходит во все учреждения  подряд  и
спрашивает, не потерял ли кто сумку. Короче, обычная песня,  все  ворюги
ее поют, когда их с поличным поймаешь. Вы же свою сумочку не теряли и не
забывали нигде?
   - Нет, конечно, - Лера немного успокоилась и даже  постаралась  улыб-
нуться как можно приятнее. Этот мужчина ей начинал  нравиться,  от  него
исходило какое-то спокойствие и невозмутимость, но не мрачная,  а  весе-
лая, каждую секунду готовая взорваться шуткой и  смехом.  -  Я  принесла
сумку в анатомичку и поставила рядом с собой на пол. Мне кажется, я  еще
несколько минут назад ее видела.
   - Ну, насчет нескольких минут вы, пожалуй, преувеличиваете, - покачал
головой работник милиции, - с момента кражи прошло как минимум минут де-
сятьпятнадцать, а то и все двадцать. Но это и понятно,  вы  же  занимае-
тесь, время бежит незаметно.
   - Спасибо вам. - Лера протянула руку,  чтобы  взять  сумочку,  но  не
тут-то было. Мужчина держал ее крепко и отдавать, судя по всему, не  на-
меревался.
   - Одну минуточку, - строго сказал он. - Я не могу вернуть  вам  сумку
просто так. Мы должны с вами проехать в отделение и оформить все  офици-
ально.
   - Что оформить? - не поняла Лера. - Это же моя сумка, я могу это  до-
казать. В ней мои документы.
   - Я верю вам, верю, - успокоил ее работник милиции. - Но ведь вор со-
вершил преступление, и он должен быть привлечен к ответственности. А для
этого мы должны определить размер похищенного, его стоимость, понимаете?
От этого зависит квалификация содеянного и объем вменения.
   Она, конечно, ничего этого не понимала, потому что не знала таких по-
нятий, как "квалификация" и "объем вменения". Но не показывать же такому
симпатичному мужчине, что она неграмотная!
   - Да, конечно, - она с серьезным видом кивнула, - я понимаю. Мне нуж-
но сдать препараты...
   - Мы подождем.
   Лера сдала поднос с препаратами, получила назад свой студенческий би-
лет и вернулась к мужчине с ее сумкой. Тот терпеливо ждал возле двери.
   - А где остальные? - спросила она, оглядываясь.
   - В машине, - коротко ответил он. - Пойдемте.
   До отделения милиции добрались быстро. Задержанного воришку  везли  в
одной машине, а Леру посадил в свой "жигуленок" мужчина, задержавший во-
ра. Помещение милиции девушке сразу не понравилось. Оно было холодным  и
некрасивым, стены выкрашены масляной краской, на полу драный линолеум, а
сразу от входа открывался вид на зарешеченную "клетку", где  с  угрюмыми
лицами сидели какие-то неопрятные мужчины и даже одна  женщина.  Женщину
Лера узнала, это была молодая цыганка, частенько  отирающаяся  в  сквере
между медицинским и химико-технологическим институтами  и  отлавливающая
доверчивую молодежь, желающую узнать о своих грядущих радостях и  непри-
ятностях.
   - Эй, красавица! - тут же встрепенулась цыганка при  виде  девушки  и
быстро затараторила: - Заскучала я здесь, навыки теряю. Дай погадаю  те-
бе, бесплатно погадаю, денег не возьму, ничего  не  возьму,  всю  правду
скажу, что было, что будет, что у тебя сейчас на сердце и чем беда  твоя
закончится.
   Она вскочила со скамьи и протянула руки через решетку. Из окошка  тут
же выглянул дежурный майор с усталыми глазами.
   - Уймись, Зема, дай спокойно работать. От тебя грохот, как от тракто-
ра.
   - Ай, начальник, неправду ты говоришь! -  возмутилась  цыганка.  -  Я
разве тебя беспокою? Я тебя не беспокою, я хочу хорошей девушке  помочь,
беда у нее великая, а как с ней справиться - она не ведает. Молодая она,
неопытная, жизни не знает, вот и обманули ее. Я всю правду ей скажу, она
меня еще благодарить будет. Иди сюда, красавица, дай ручку.
   Лера испуганно отшатнулась. На мгновение глаза ее встретились с  гла-
зами цыганки, и ей показалось, что она падает в пропасть. Глаза не  были
страшными, вовсе нет, они были яркими и блестящими, большими,  обрамлен-
ными длинными густыми ресницами. Но почему-то они буквально парализовали
девушку. Она даже забыла, где находится и зачем сюда пришла.
   - Давай ручку, давай, не бойся, денег не прошу, золота не прошу, сама
за решеткой сижу, плохого тебе не сделаю...
   Голос цыганки, бормотавшей свою скороговорку, доносился словно  изда-
лека.
   - Валерия Геннадьевна! - раздалось прямо у нее над ухом.
   Лера очнулась.
   - А? Что? Мужчина, который привез ее в милицию и которого звали  Вла-
димиром, стоял рядом и крепко держал Леру за плечо.
   - Валерия Геннадьевна, идите со мной, - строго и  отчетливо  произнес
он.
   Лера послушно поднялась следом за ним на второй этаж. Ноги  были  как
ватные, перед глазами все плыло. В маленьком кабинете,  где  уже  сидели
два человека, Владимир помог ей снять шубку и усадил за стол.
   - Никогда бы не подумал, что вы так легко поддаетесь  внушению,  -  с
улыбкой сказал он. - На будущее имейте в виду, вам нужно - цыганок обхо-
дить за три километра, а лучше - за пять. Они вас обдерут как  липку,  а
вы и заметить не успеете. Зема только начала с вами разговаривать, а  вы
уже поплыли. Через полминуты вы бы догола разделись и потом долго  удив-
лялись бы, что это такое с вами произошло.
   - Ничего я не внушаемая, - сердито ответила Лера. - Просто у меня был
тяжелый день, я устала, а тут еще сумочку украли,  я  перенервничала.  Я
цыганок не боюсь.
   - Не обманывайте себя, - вступил в разговор  один  из  незнакомых  ей
мужчин, - усталость не имеет к этому отношения. Это особенности психики,
природные особенности, они или есть - или  их  нет,  а  усталость  может
только сделать их более или менее острыми. Вы поддаетесь  внушению,  это
совершенно очевидно, поэтому вам следует быть более внимательной, только
и всего. Если бы вы знали, сколько обобранных цыганами людей к нам  сюда
приходит! И люди-то все приличные, образованные, интеллигентные, не  ка-
кие-нибудь там недоумки. Доценты, профессора. Кстати, должен  вам  заме-
тить, что большинство людей поддается внушению, а вот тех, кто не подда-
ется совсем, очень мало. Так что не думайте, будто с вами  что-то  не  в
порядке.
   Это Лере совсем не понравилось. Она такая, как все?
   Еще чего не хватало! Никогда и ни в чем она не будет такой, как  все.
Никогда и ни в чем. Вот кончится вся эта тягомотина с сумкой,  она  вер-
нется домой, возьмет книги по психологии и психиатрии  и  сама  займется
изучением проблемы. Если окажется, что она действительно внушаемая,  она
переделает себя. Если нельзя переделать, то можно по крайней  мере  нау-
читься вести себя так, чтобы все думали, будто она внушению не  поддает-
ся. Никогда Лера Немчинова не будет принадлежать к  большинству.  Потому
что большинство - это народ, а народ - это быдло, в этом Лера была убеж-
дена твердо, даже не подозревая, насколько безнравственна такая мысль. А
она всегда и во всем будет особенной, неповторимой, единственной.
   - Ладно, начнем, помолясь, -  вздохнул  Владимир.  -  Саша,  доставай
бланки, будем оформлять.
   Сашей звали как раз того сотрудника, который только что объяснял Лере
насчет цыганок. Он достал из ящика стола какие-то бланки и стал задавать
вопросы. Фамилия, имя, отчество, год и место рождения, адрес, место уче-
бы...
   - Теперь описываем содержимое сумочки. Кстати, сама  сумочка  сколько
стоит?
   - Она дорогая, - с вызовом ответила Лера, которую вся ситуация  стала
уже раздражать.
   - Я вижу, - усмехнулся Саша. - "Мандарина Дак" - фирма не из дешевых.
Чек не сохранился?
   - Нет, конечно. Я же не знала, что понадобится.
   - Ладно, не страшно, можно запрос сделать в  фирменный  магазин,  они
скажут цену. Дальше пошли. Паспорт, он, к сожалению, продажной  цены  не
имеет. Очки солнцезащитные фирмы "Кристиан Диор", ну эти уж точно  стоят
не меньше миллиона. Правильно?
   - Миллион двести, - сказала она сухо.
   - Отлично, так и запишем. Еще одни очки, со светлыми стеклами.  Опра-
ва... сейчас посмотрим... так, фирмы "Карл Лагерфельд".  Эти,  наверное,
еще дороже?
   - Полтора, - коротко бросила Лера, с ужасом думая о том, что если они
будут оценивать стоимость каждого предмета в ее  сумочке,  то  процедура
займет уйму времени. Это ее никак не устраивало, потому что  дядя  Слава
сказал, когда она с ним разговаривала по телефону после неудачной попыт-
ки сдать зачет, чтобы она вечером позвонила Игорю.  "Позвонила"  в  этом
случае означало, что ей скорее всего разрешат прийти. Игорь ждет ее, она
ему нужна, а ей приходится сидеть в этом вонючем отделении и вспоминать,
что сколько стоит. Чего ради? Кроме того, ее слегка грызло чувство неко-
ей неловкости перед этими скромно одетыми милиционерами каждый раз, ког-
да приходилось называть отнюдь не маленькую цену того или иного  предме-
та.
   - Набор косметики фирмы... фирмы "Макс Фактор". Сколько он стоит?
   - Я не помню, - быстро ответила Лера. - Недорого. И потом, я его дав-
но покупала.
   Ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось, и она  уже  готова  была
утверждать, что все ее имущество не стоит и трех рублей.
   - Ладно, - снова покладисто откликнулся Саша, - уточним.  Кошелек  из
кожзаменителя красного цвета...
   Она открыла уже рот, чтобы поправить его, потому что кошелек  был  не
из кожзаменителя, а из самой что ни есть натуральной кожи, причем  очень
дорогой, но остановилась. Незачем затягивать процедуру. Что толку  уста-
навливать правильную цену? Вещи ей вернут, а какой там будет "объем вме-
нения" - ей наплевать.
   - Деньги в размере... раз, два, три... - он начал методично  пересчи-
тывать купюры, - в размере шестисот восьмидесяти семи тысяч пятисот руб-
лей. Ничего себе живут современные студенты!  Так,  это  купюры.  Сейчас
посчитаем монетки.
   Саша щелкнул замком на том отделении кошелька, где хранились  монеты,
и на стол вместе с металлическими деньгами выпало кольцо.
   - Ого! Кольцо в кошельке носите? Почему не на руке? - спросил он.
   - Я в анатомичке занималась, там нужно перчатки  надевать,  а  кольцо
мешает, - объяснила Лера. - Оно дешевое, это стекляшка.
   - В кошельке почти миллион, а на руке стекляшка, - недоверчиво  пока-
чал головой Владимир, хранивший  до  этого  полное  молчание.  -  Дай-ка
взглянуть, Саня.
   Он взял кольцо и поднес его поближе к свету.
   - В первый раз вижу, чтобы на стекляшке делали огранку "эмеральд".  И
играет отлично. Нет, Валерия Геннадьевна, не стекляшка это, а бриллиант.
А лгать нехорошо. Зачем же вы так?
   - Мне надоело все это, - с вызовом заявила Лера,  -  вот  и  соврала,
чтобы побыстрее закончить. Подумаешь! Можете написать в  своем  дурацком
протоколе, что украденное имущество оценивается в сто рублей, и отпусти-
те меня. Я ни на что не претендую.
   - Мне это нравится, - внезапно подал голос третий сотрудник,  который
пока в разговоре не участвовал, - мадам ни на что не  претендует.  А  на
что вы, уважаемая, вообще можете в этой ситуации претендовать?  Не  надо
делать нам одолжения, мы, между прочим, поймали вора, который вас  обок-
рал, а могли бы и не поймать. Вам хочется побыстрее отсюда уйти,  у  вас
дела, вы торопитесь, а представьте себе на минутку, что вор ушел с вашей
сумочкой и вам пришлось бы просиживать часами и сутками под дверьми раз-
ных кабинетов, восстанавливая свои украденные документы. Вы знаете,  ка-
кие очереди в паспортный стол? А со сберкнижками вы  вообще  намучаетесь
не один месяц, банк - это не милиция.
   - Тише, Витя, - успокаивающе сказал Владимир, - тормози,  не  наезжай
на девушку. Прояви снисходительность, она действительно  перенервничала.
А вам, Валерия Геннадьевна, я вот что скажу. Мы, конечно, можем написать
в протоколе все, что угодно, в том числе и то, что похищенное у вас иму-
щество не стоит ломаного гроша, а в кошельке было две  копейки.  И  пос-
кольку то, что у вас взяли, никакой цены не имеет, вора можно  отпустить
за малозначительностью содеянного. Ну вот как будто бы он коробок спичек
спер. И завтра этот милый человек снова выйдет на промысел. Вы, я  смот-
рю, не очень-то испугались потери, видно, деньги в сумочке у вас не пос-
ледние и без куска хлеба вы не останетесь. А что, если следующей жертвой
окажется пенсионерка, у которой после кражи не останется ни  рубля?  Вам
ее не жалко? Вы, конечно, можете  мне  возразить,  что  этот  вор  -  не
единственный во всей Москве, их по городу десятки тысяч бегает, и будете
правы. Пенсионерку и без него есть кому обокрасть. Но если мы все  будем
так относиться к преступникам, то на улицу выйти будет невозможно. В са-
мом деле, какой смысл вообще ловить преступников, если всех все равно не
переловишь, верно? Пусть себе грабят, насилуют, убивают. Вас не  смущает
такая логика?
   Логика Леру не смущала, ее эгоизм не был способен на обобщения, но ей
все равно стало неловко, как будто ее уличили в чем-то постыдном. Влади-
мир говорил объективно правильные вещи, и не  соглашаться  с  ними  было
неприлично. Не объяснять же им, что их "объективно  правильные  правила"
годятся для них самих, обычных и ничем не примечательных людей, но никак
не подходят и не могут иметь никакого отношения к ней, Лере  Немчиновой,
особенной и ни на кого не похожей.
   - Извините, - пробормотала она, - я действительно  очень  устала.  Вы
правы, кольцо дорогое, это золото с бриллиантом.
   - Сколько оно стоит?
   - Я... не знаю.
   - Как это вы не знаете?
   - Это подарок.
   - Тогда придется спросить того, кто вам его подарил. Поймите же, сто-
имость должна быть установлена точно. Может быть, человек, сделавший вам
подарок, сохранил чек или сертификат на кольцо. В крайнем случае он  мо-
жет сказать нам, где его приобрел, и мы сделаем запрос в этот  ювелирный
магазин и получим официальную справку о его стоимости.
   Лера молчала, сцепив пальцы рук на коленях и глядя  в  пол.  Сказать,
что кольцо осталось от матери? Можно, но как быть с  надписью?  Конечно,
кольцо мог подарить маме отец, отсюда и надпись, но тогда эти милиционе-
ры пойдут к деду и спросят его, не сохранился ли ценник, а дед  им  ска-
жет, что никакого кольца с бриллиантом у мамы не было. Нет, это  не  го-
дится.
   - Этого человека нельзя спросить, - наконец произнесла она.
   - Почему?
   - Он умер.
   - Когда?
   - Недавно. Пару недель назад. Его убили.
   - Он был вашим женихом?
   - Ну... да. А что? - с вызовом спросила она, поднимая глаза.
   - Ничего, - Саша пожал плечами. - Будьте добры назвать его имя и  ад-
рес.
   - Зачем?
   - Мы поговорим с его родственниками, попросим их поискать в его вещах
чек на кольцо...
   - Его имя Барсуков Александр.
   - Так, Барсуков... - повторил Саша, записывая. - Где проживал?
   Лера запнулась. Адреса она не знала. Барсуков всегда приходил  к  ней
домой, тогда как она у него не бывала ни разу, хотя он и  приглашал.  Но
ей не хотелось идти, ей не нужны были ни родители поклонника, ни, в сущ-
ности, он сам. Ей нужен был слуга, преданный и готовый на все, а к  слу-
гам в гости не ходят.
   - Я не знаю точного адреса, где-то в районе "Коломенской".
   - Ну и поколение! - снова заговорил третий сотрудник, имени  которого
Лера не знала. - Парень считается женихом, делает такие подарки,  а  не-
веста даже адреса его не знает. Хорошо еще, хоть имя не забыла.
   - Да ладно тебе. - Владимир опять попытался ее защитить, и Лера испы-
тала к нему что-то вроде благодарности. - Ничего  страшного,  найдем  мы
адрес. Вы говорите, вашего жениха убили?
   Лера молча кивнула.
   - А уголовное дело возбудили?
   - Да.
   - Может быть, вы знаете фамилию следователя? Он же наверняка вас доп-
рашивал.
   - Его фамилия Ольшанский.
   - Костя-то?!  -  почему-то  радостно  воскликнул  Владимир.  -  Костя
Ольшанский? Из городской прокуратуры?
   - Да, кажется... - неуверенно ответила Лера. Она точно помнила и  фа-
милию, и то, что прокуратура, куда ее вызывали, была  именно  городской,
но вот насчет имени не была уверена.
   - Ну тогда все просто. Позвоним Косте и узнаем адрес  Барсукова.  Нет
проблем.
   "Есть проблемы, - угрюмо думала Лера, вспоминая разговор в милиции по
дороге к метро. - И еще какие проблемы. Знали бы  они...  Неужели  нена-
вистный дед был прав, когда предупреждал меня, что кольцо  принесет  мне
несчастье? Нет, не может быть, не может, дед не может быть прав никогда,
потому что он подонок и убийца, а подонки и убийцы не бывают правы".


   Глава 9

   Настя Каменская бывала у родителей нечасто. Жили они на другом  конце
Москвы, а свободного времени у нее было не так уж много. Однако  с  того
дня, как генерал Заточный дал ей задание изучать обстановку в  милицейс-
ких вузах города, Настя приезжала к ним вот уже в третий раз.  Ее  отчим
Леонид Петрович был ценнейшим кладезем информации, ибо  преподавал,  как
известно, как раз в одном из таких вузов. Более того, он познакомил Нас-
тю со своими коллегами из других институтов, и те охотно делились с  ней
своими знаниями, посвящая в невидимые постороннему взгляду  хитросплете-
ния внутривузовской жизни. Проведя в таких беседах не один час, она ста-
ла куда лучше представлять себе, как можно  поступить  в  институт,  как
можно получить оценку на экзамене, за что можно оказаться отчисленным  и
как этого избежать, что происходит во время  несения  службы  в  дневное
время и особенно по ночам, как складываются отношения слушателей и  офи-
церов в тех случаях, когда у института есть общежитие, и  в  тех,  когда
общежития нет. Откуда берутся внебюджетные средства и на что они тратят-
ся, по каким принципам подыскиваются подрядные организации для  проведе-
ния строительства и ремонта зданий и помещений. Много, в общем, любопыт-
ного она узнала. Идея собирать информацию не через слушателей,  а  через
сотрудников института оказалась правильной. Слушатель - человек занятой,
молодой и пока еще недостаточно умный, он мало посматривает по сторонам,
ибо озабочен в основном своими личными проблемами и не понимает, что ре-
шить их, замыкаясь в кругу самого себя, все равно нельзя.  Он  не  умеет
обобщать и анализировать то, что видит и слышит, даже если видит и  слы-
шит очень многое. Человек же взрослый зачастую больше смотрит именно  по
сторонам, потому как давно уже  понял,  что  решение  практически  любой
проблемы сильно зависит от того, в какой среде, в каком мире  он  живет,
по каким правилам и закономерностям этот мир существует.  Взрослые  люди
намного лучше молодых понимают необходимость приспособления к существую-
щему  порядку,  потому  и  изучают  этот  самый  порядок,  молодости  же
свойственно считать себя и свои потребности  центром  вселенной,  вокруг
которого должно вращаться все остальное.
   Из вороха полученной информации Настя скроила десятка два разных  ги-
потез, продумала способы проверки каждой из них, в соответствии с  заду-
манным составила анкеты, и теперь в трех  московских  милицейских  вузах
другие сотрудники управления  собирали  необходимые  сведения,  заполняя
толстые книжечки анкет. Пройдет, наверное, не один месяц, пока  все  эти
анкеты не окажутся заполненными. Потом  их  передадут  в  вычислительный
центр, где все сведения из анкет будут переводиться на машинные  носите-
ли. Потом Настя составит таблицы-задания для программистов, где  укажет,
какие сопряжения ее интересуют в первую очередь. И только после этого на
ее стол лягут огромные километровые рулоны распечаток, из которых  будет
видно, как ответы на вопрос 18 сопрягаются с ответами на вопросы 6,10  и
13. Будет проведен первый этап анализа, потом последует еще  одно  зада-
ние, потом снова анализ и  снова  задание.  Такую  работу  Настя  любила
больше всего на свете, она готова была сидеть над  таблицами  сопряжении
днем и ночью, она не боялась цифр и умела с ними разговаривать и застав-
лять рассказывать разные любопытные вещи, причем делала это порой лучше,
чем иной оперативник разговаривает со свидетелем. Но все  это  было  еще
впереди...
   Сегодня же она приехала к родителям не для деловых разговоров, а  для
того, чтобы повидаться с родственниками, приехавшими из небольшого  про-
винциального городка. Они регулярно перезванивались, но  не  встречались
много лет, так много, что Настины племянники, которых она ни разу в жиз-
ни не видела, успели вырасти. И хотя  Настя  предпочитала  свободное  от
службы время проводить дома, а в гости ходить не любила никогда,  она  с
неожиданным для себя удовольствием примчалась к родителям.
   - Боже мой, Лариса, когда же ты успела стать совсем взрослой?! - изу-
милась она, увидев в прихожей родительской квартиры высокую статную чер-
новолосую девушку, дочь своего двоюродного брата.
   - Говорят, чужие дети растут быстро, - заметила  та,  обнимая  Настю,
которая, выходит, приходилась этой взрослой девушке теткой.
   Настина мать, Надежда Ростиславовна, несмотря на долгожданный  приезд
сестры, не отступила от давно установившегося обычая учинить дочери инс-
пекторскую проверку.
   - Ты опять ходишь без головного убора, - с упреком сказала она,  наб-
людая, как Настя раздевается. - Догуляешься до менингита. Как маленькая,
честное слово!
   - Мама, я всю жизнь хожу без шапки и пока еще ни  разу  не  простуди-
лась.
   - Когда-нибудь ты заболеешь, - авторитетно заявила мать. - Господи, в
каком страшном свитере ты ходишь на работу! Неужели тебе не стыдно?  Все
люди ходят в приличных костюмах, надела бы юбочку с блузкой и  пиджак  и
выглядела бы замечательно. Так нет, вечно ходишь  в  свитерах  и  старых
джинсах.
   - Мама, - Настя проявляла в таких случаях чудеса терпения, хотя  раз-
говор этот повторялся из раза в раз на протяжении более чем десяти  лет,
точнее - пятнадцати, то есть ровно столько, сколько Настя служила в  ми-
лиции после окончания университета, - этот свитер не страшный, а  супер-
модный и стоит бешеных денег. Лещкин подарок на День милиции. Просто  ты
привыкла носить костюмы и одеваться элегантно, а все, что от этого отли-
чается, тебе кажется страшным. Открой любой каталог и увидишь  в  зимней
коллекции точно такие же свитера. А что касается джинсов, то они не ста-
рые, им всего три месяца от роду. Если я буду носить костюмы,  мне  при-
дется надевать тонкие колготки, и тогда я уж точно  замерзну  и  просту-
жусь. Ты же не хочешь, чтобы я мерзла и простужалась?
   - Ты сегодня обедала? - строго спросила мать, переходя  на  следующую
интересующую ее тему.
   - Обедала.
   - Что ты ела?
   - Мама, - взмолилась Настя, - я тебя заклинаю,  не  забывай,  сколько
мне лет. Мне уже скоро сорок, а ты меня допрашиваешь каждый раз, будто я
в первом классе учусь.
   Надежда. Ростиславовна рассмеялась и потрепала дочь по щеке.
   - Сколько бы лет тебе ни было, я все равно всегда  буду  на  двадцать
лет старше. И кроме того, никто и ничто, даже твой преклонный возраст не
сможет отменить тот факт, что я твоя мать. И тебе, Настюша,  придется  с
этим считаться, так же как придется считаться с моим маразмом, ежели  он
начнется.
   - А что, есть основания опасаться? - весело поинтересовалась Настя. -
Видны симптомы приближения?
   - А ты спроси у папы, он тебе расскажет. Не далее как вчера я  весьма
удачно выступила, отец полчаса хохотал, остановиться не мог.
   Настя вошла в комнату, где за накрытым столом сидели Леонид  Петрович
и приехавшие гости: мамина сестра Вера Ростиславовна и ее внуки, пятнад-
цатилетний Юра и восемнадцатилетняя Лариса. Первые минут десять они аха-
ли и охали, разглядывая друг друга, обнимаясь, обсуждая вопрос о том, на
кого из родителей похожи дети, и сетуя на то, что  так  преступно  редко
видятся.
   - Леня, расскажи нашей дочери о том, какая маразматичка  ее  мать,  -
сказала Надежда Ростиславовна, внося в комнату огромное блюдо с  пирога-
ми. - Пусть не обольщается, думая, что если я  профессор,  то  наверняка
умная.
   Леонид Петрович обладал завидным артистическим даром, посему  расска-
занная им история повергла в хохот всех присутствующих. А  история  была
действительно забавной. Месяц назад родители купили новый  радиотелефон,
причем именно ту модель, которая категорически не нравилась Надежде Рос-
тиславовне, но на которой столь же категорически настаивал Настин отчим.
Накануне, иными словами вчера.  Надежда  Ростиславовна,  сидя  в  мягком
кресле перед телевизором, решила позвонить  приятельнице.  Набрав  номер
несколько раз, она раздраженно заявила мужу, что напрасно пошла  у  него
на поводу и согласилась на эту модель, потому что прошел всего месяц,  а
телефон уже неисправен. Гудка вообще никакого нет. Леонид Петрович подо-
шел, чтобы посмотреть, в чем дело, и обнаружил, что его драгоценная суп-
руга пытается дозвониться подруге по пульту от телевизора.
   - Это профессорская рассеянность, - прокомментировала Настя,  вдоволь
насмеявшись, - у меня Лешка тоже этим отличается. Как начало месяца, так
он непременно вторник со вторым числом спутает или пятницу с пятым.
   Через полчаса, отдав должное материнской искусной стряпне, Настя взя-
ла сигареты и вышла на кухню.
   - Можно я с вами? - робко спросила Лариса.
   - Конечно, - удивилась Настя. - И не нужно спрашивать. Кстати, почему
на "вы"? Я кажусь тебе древней старухой?
   - Извини. - Улыбка у Ларисы была изумительная. -  Просто  мы  впервые
встретились, и я боялась, что ты обидишься, если я буду "тыкать".
   Они уселись за кухонный стол лицом друг к другу.
   - Ты не куришь? - поинтересовалась Настя.
   - Нет, - Лариса снова улыбнулась. - У нас на курсе почти все  девочки
курят, а я пока держусь.
   - Принципиально?
   - Не знаю. Просто не курю. Не хочется.
   - А глаза почему грустные? Устала с дороги? Лариса помолчала,  задум-
чиво вычерчивая чайной ложечкой узоры на поверхности стола.
   - Вы совсем другие, - наконец сказала она.
   - Кто это мы? Вы, москвичи. У вас жизнь другая. И сами вы другие.
   - И какая же у нас жизнь?
   - Яркая, громкая, интересная. И страшная. Я бы не смогла здесь  жить.
Знаешь, я никогда не была в Москве, только по телевизору ее видела, ну в
книжках еще читала, рассказы слышала. И мне всегда казалось, что жить  в
Москве - это самое большое счастье. Кому удалось - тому повезло,  а  все
остальные должны к этому стремиться. Магазины, рестораны, широкие улицы,
машины заграничные - как в кино про Европу.
   - Верно, - согласилась Настя. - Тогда почему тебе страшно?
   - Вы чужие. Вы все чужие друг другу. И неправильные.
   - В чем?
   - Во всем. Суетливые, суматошные, деловые,  озабоченные.  А  главного
рядом с собой не видите.
   Насте стало интересно. Надо же, она и не  подозревала,  какая  у  нее
племянница.
   - И что же главное? Что мы должны увидеть?
   - Себя, наверное, - Лариса снова улыбнулась, - и других людей рядом с
собой. Ты знаешь, например, что у дяди Лени и тети Нади сосед  -  нарко-
ман?
   - Нет, - удивленно протянула Настя. - В первый раз слышу, они мне ни-
чего не говорили.
   - Правильно, не говорили, потому что сами не знали.
   - Тогда откуда тебе это известно?
   - Я видела его, - просто сказала Лариса. - Он выходил из квартиры,  и
я на него посмотрела. Если бы твои родители хоть раз внимательно посмот-
рели на него, они бы тоже увидели. Я вообще не понимаю,  как  вы  можете
так спокойно жить. Пока мы добирались с вокзала, я смотрела на прохожих,
ведь каждый пятый из них наколотый, если не больше. Потом еще дядя  Леня
водил нас с Юркой по Москве, я тоже внимательно  смотрела  на  людей.  Я
знаю, как выглядят те, кто колет героин, и, когда я иду по вашему  горо-
ду, мне становится страшно. Неужели вы не понимаете, что происходит? Или
вот еще. Пока мы шли от платформы к площади, где дядя Леня оставил маши-
ну, и потом в метро, когда гуляли, я видела много нищих. Они просили ми-
лостыню. Калеки, инвалиды, старики. Я хотела подать одному, но дядя Леня
мне запретил, а потом, в машине уже, объяснил, что  из  всех  московских
нищих только, может быть, полпроцента настоящие, а остальные организова-
ны в бригады и превратили попрошайничество в бизнес. И  никакие  они  не
калеки, все их шрамы на лицах нарисованные,  а  припадки,  которыми  они
якобы страдают, не более чем актерская игра.  Конечно,  среди  них  есть
настоящие безногие или безрукие, но все равно они работают на  организа-
цию, а не просят милостыню на хлебушек лично для себя. В общем, с голоду
они не умирают. Я сначала не поверила, но  дядя  Леня  сказал,  что  это
правда, потому что он сам милиционер и знает точно. Настя,  ну  в  какой
нормальной голове это может уложиться? Ведь люди им подают, значит,  они
им верят, а эти профессиональные попрошайки, выходит, наживаются на  чу-
жом добросердечии, на способности людей сочувствовать и жалеть ближнего.
В маленьком городе это невозможно. Там ТАК никогда не обманут.
   - Может быть, - согласилась Настя, - но вовсе не потому,  что  в  ма-
леньком городе народ честнее и порядочнее. Просто в маленьком городе все
друг друга знают по крайней мере в лицо, и человеку трудно прикидываться
нищим калекой, не опасаясь, что его узнают соседи или знакомые,  которым
прекрасно известно, какой он на самом деле. Зато в  Москве,  где  каждый
день  находится  миллионов  тринадцать-пятнадцать  человек,  вероятность
встретить знакомого достаточно низка. Это вопрос не морали,  Ларочка,  а
математики.
   Лариса снова умолкла, на этот раз вырисовываемые ею узоры были  слож-
нее и затейливее.
   - Мне не нужно было приезжать сюда, - сказала она удрученно.
   - Да почему же? Что плохого в том, что ты приехала?
   - Понимаешь, у меня была надежда. Пусть глупая, пусть детская, но на-
дежда на то, что есть место, где все хорошо. Просто отлично. Ведь  какая
у нас в городе жизнь? Работы нет, все, кто может, копаются на своих ого-
родах, чтобы как-то прожить. В магазинах, конечно, есть все, что  нужно,
даже импортное, но ведь нет денег, чтобы это купить,  потому  что  почти
всему городу не платят зарплату. Город существует вокруг завода,  больше
половины жителей на этом заводе работает, поэтому,  когда  заводу  нечем
платить зарплату, все население это чувствует на своем  кармане.  А  раз
нет доходов, то нет и налогов, город содержать не на  что,  учителя  без
зарплаты, врачи без зарплаты, улицы жуткие - ты бы их видела, Настя! Ле-
том без резиновых сапог не пройдешь, даже  босоножки  надеть  некуда,  а
ведь люди хотят быть красивыми. Нищета эта проклятая  всех  заела,  дома
ветшают, люди стали угрюмые и злые. Но я всегда знала, что есть  Москва,
есть место, где для всех найдется работа, прекрасный большой город, чис-
тый и красивый. И если мне станет совсем невмоготу в моем провинциальном
уголке, я рвану сюда, к тете Наде и дяде Лене, они приютят меня на  пер-
вое время, я сумею быстро найти работу и встать на ноги. Это была надеж-
да, единственная моя надежда, и она меня поддерживала. Она помогала  мне
терпеть, понимаешь? Может быть, я никогда бы и не решилась ехать в Моск-
ву, может, так до самой смерти и прокуковала бы в своей деревне, но  че-
ловеку ведь нужна надежда, он не может без нее жить. А теперь я  увидела
Москву своими глазами и поняла, что никакой надежды у меня нет. Я просто
не смогу здесь существовать.
   Губы ее дрогнули, одна предательская слезинка скатилась по нежной ще-
ке. Настя ласково погладила племянницу по голове.
   - Ну, не надо так драматизировать, мы же живем здесь - и ничего. И ты
сможешь, если захочешь.
   - Ты ничего не поняла! - с горячностью воскликнула девушка. - Я,  ко-
нечно, смогу здесь жить, я смогу жить где угодно, хоть в свинарнике, ес-
ли надо. Но я не хочу здесь жить, не хочу! Я не хочу жить по вашим  пра-
вилам, когда в каждом человеке нужно подозревать обманщика, когда нельзя
никого искренне пожалеть без риска, что тебя облапошат и будут над тобой
смеяться. Я не хочу жить среди наркоманов и бандитов, среди мошенников и
аферистов. И если мне скажут:  "У  меня  умер  ребенок,  помоги  собрать
деньги на похороны", я с  себя  последнее  сниму  и  отдам,  потому  что
большего горя, чем смерть ребенка, нет. Я сделаю это искренне, и я  буду
от всего сердца жалеть несчастную мать и стараться хоть как-то облегчить
ее страдания. Но я буду точно знать, что над моей искренностью никто  не
посмеется. А у вас же тетки стоят на вокзале с табличкой "Умер  ребенок,
помогите на похороны", и дядя Леня говорит, что это обман. Никто  у  них
не умер, они тоже состоят в организации. И если я дам ей денег,  окажусь
обманутой. Ваш чудовищный город лишил людей права на нормальные чувства.
Вся ваша Москва - один сплошной обман, огромный обман. Это не город и не
люди в нем, это иллюзия какой-то жизни, но на самом деле вы все  превра-
тились в движущиеся механизмы, лишенные нормальных человеческих  пережи-
ваний. Я не хочу так жить. Пусть в нищете и грязи, пусть  без  работы  и
без денег, но я хочу быть настоящей, а не кукольно-механической.
   Лариса вдруг разрыдалась так горько и отчаянно, что Настя и сама чуть
не заплакала. Она обняла девушку и стала ласково гладить ее по плечам  и
спине, успокаивая. Конечно, ее рассуждения и впечатления не лишены  юно-
шеского максимализма, увидев два-три негативных явления, она уже  готова
распространить их на все население огромного мегаполиса, сделать  далеко
идущие выводы и превратить это все в маленькую трагедию,  но  в  сущнос-
ти... в сущности... В чем-то она не так уж и не права. Просто  Настя  не
ожидала, что молоденькая провинциалка сумеет увидеть Москву именно таки-
ми глазами. Как сильно отличается эта девочка от Леры Немчиновой!  Обеим
по восемнадцать, но такие они разные.
   - Это что такое? - послышался строгий голос отчима. -  Почему  слезы?
Кто кого обидел?
   - Так, легкие девичьи страдания, - лицемерно отмахнулась Настя. - Это
у нас, у девушек, случается.
   - А-а, - понимающе протянул Леонид Петрович, - тогда ладно. Настасья,
иди к телефону, тебя твой Коротков добивается.
   - Между прочим, мог бы и принести новенькую трубочку, - на ходу заме-
тила Настя, выбираясь из кухни, - зря, что ли, радиотелефон купили?  Го-
няешь меня, немощную.
   - Иди, иди, - бросил ей вдогонку отчим, - тебе двигаться полезно.
   "Интересно, как Коротков догадался, что я у родителей? - подумала она
встревоженно. - Неужели он позвонил домой и ему  Леша  сказал?  По  моим
подсчетам, Чистяков уже должен подъезжать сюда, а не сидеть дома. Может,
что-то случилось?"
   - Ася, докладам тебе сводку с фронта, - шутливо  отрапортовал  Юра  в
трубку.
   Она поддержала шутку:
   - Ну докладай, слушаю тебя, майор.
   - Кражу мы совершили успешно, все разыграли как по нотам. Девушка Ле-
ра нам пояснила, что искомое ювелирное украшение с бриллиантом ей  пода-
рил не кто иной, как потерпевший Барсуков Александр.
   - Ну слава Богу, - облегченно вздохнула Настя.  -  Теперь  все  будет
просто. Ты Ольшанскому доложился?
   - Ну неужели! В первую очередь. Поскольку он ведет дело  об  убийстве
Барсукова, ему в самый раз пригласить девушку Леру на беседу, официально
изъять у нее колечко и предъявить для опознания мужу дамочки, убитой де-
сять лет назад. И самое главное, теперь можно с чистой совестью и ясными
глазами разговаривать с дедушкой, которым ты всех нас запугала до полус-
мерти. Дескать, ваша внучка носит на пальчике "мокрое" колечко и водится
с плохими мальчиками, которые ей такие колечки  презентуют.  Куда,  мол,
смотрит старшее поколение? И нет ли среди ее знакомых  еще  каких-нибудь
подозрительных личностей?
   - Да, - согласилась Настя, - самое главное, у  нас  есть  возможность
замкнуть наш интерес к кольцу строго на Барсукова и Леру, ни сном ни ду-
хом не давая понять, что мы за всем этим видим еще и дедушку. Юр,  а  ты
откуда узнал, где меня искать? Ты мне домой звонил?
   - А что, нельзя? - ответил он вопросом на вопрос. - Всегда было можно
вроде.
   - Значит, Чистяков дома?
   - Боюсь, что уже нет, я его у самого порога поймал. По крайней  мере,
он так заявил. Не отвлекай меня, Аська, у меня и без того с мыслями нап-
ряженка, а ты меня сбиваешь.
   - Извини. Что ты хотел сказать?
   - Я хотел сказать, что Барсуков, выходит, все-таки был связан с  кри-
миналитетом, раз получил откуда-то это кольцо.
   - Выходит.
   Настя разговаривала с Коротковым, выйдя с трубкой в  спальню  родите-
лей, однако, закончив разговор, она заметила, что дверь комнаты  открыта
и на пороге стоит ее племянник. Глаза паренька восторженно блестели.
   - А ты с кем разговаривала? - шепотом спросил он.
   - Почему шепотом? - парировала она. - Говори нормально.
   Он откашлялся, и Настя со смехом сообразила, что у него  просто  нас-
только дух захватило от подслушанного, что голос сел.
   - Ты преступников ловишь, да? - сказал он нормальным голосом.
   - Уже нет. Раньше ловила. Тебе говорили, что подслушивать нехорошо?
   - Я случайно. Зашел, чтобы достать подарок для тебя, сумка здесь сто-
ит. Настя, а ты про что сейчас разговаривала?  Про  какого  дедушку?  Он
преступник?
   - Он не преступник, а просто дедушка. Любопытство,  конечно,  не  по-
рок...
   - Но большое свинство, - уныло закончил племянник детскую  поговорку.
- Я уже не маленький, а мне ничего рассказывать не хотят.
   - Послушай, ты не должен обижаться, - очень серьезно сказала ему Нас-
тя. - Если бы я говорила сейчас о преступниках, то я бы и взрослому  че-
ловеку ничего не сказала. Ну ты сам посуди, как можно ловить вора,  нап-
ример, или грабителя, если рассказывать об этом всем подряд. Согласен?
   Юра кивнул. Унылое выражение  моментально  покинуло  его  физиономию,
ведь его только что поставили в один ряд со взрослыми!
   - А теперь давай твой подарок.
   Парень полез в большую дорожную сумку, стоявшую в углу спальни  между
шкафом и балконной дверью, и вытащил небольшую коробочку.
   - Это тебе.
   Настя открыла коробку и вытащила из мягкой папиросной бумаги  изящный
колокольчик из нежно-сиреневого стекла. Она  встряхнула  игрушку,  и  по
комнате разлился негромкий уютный звон.
   - Какая прелесть! Спасибо, милый.
   - Это мой друг сделал, я его попросил, специально для тебя, - с  гор-
достью сообщил Юра. - Он в областном центре на стеклодува учится.
   - Спасибо, - тепло повторила Настя.
   Чистяков явился минут через сорок, запыхавшийся и взъерошенный.
   - На дорогах такая гололедица, что я не рискнул ехать  на  машине,  -
сообщил он, раздеваясь. - Пока от метро бежал, раз  пять  поскользнулся,
чуть не грохнулся.
   - По-моему, все-таки грохнулся, - заметила Настя, подозрительно  пог-
лядывая на его пальто.
   - Ну, один раз не в счет.
   - Почему ты задержался? Случилось что-нибудь? - спросила она.
   - Да аспирант очередной пристал с ножом к горлу,  чтобы  я  посмотрел
статью, которую ему завтра в сборник сдавать. Я уж  и  так  крутился,  и
эдак, не могу, мол, в гости иду, опаздывать нельзя, но не гнать же его в
шею, коль явился в дом. В конце концов, я же опаздывал не на самолет,  а
всего лишь в гости. Итак, где племянники? С кем я должен знакомиться?
   На родню, особенно на младшее поколение, профессор Чистяков  произвел
сильнейшее впечатление. Таких ученых они еще не видели. Образ профессора
для них был пока что прочно связан с книжно-киношным образом  серьезного
немолодого человека в очках, с благородной сединой и желательно с  боро-
дой, неторопливого в движениях и несущего себя со значительностью и дос-
тоинством. Отчасти этот образ укрепила в них и Надежда Ростиславовна Ка-
менская, всегда, даже в самой  семейно-домашней  обстановке  выглядевшая
строго - элегантно. Чистяков же, несмотря на наличие  очков  и  обильную
седину, выглядел в их глазах мальчишкой, нескладным и лохматым. Он охот-
но смеялся даже над незамысловатыми шутками, рассказывал смешные истории
про иностранных ученых, сыпал комплиментами в адрес яркой брюнетки Лари-
сы, заставляя ее краснеть, ловко ухаживал за соседками по столу -  тещей
и ее сестрой и вообще оказался душой общества. Настя была благодарна ему
за этот взрыв компанейства, на нее перестали обращать  внимание,  и  она
могла помолчать или тихонько поговорить с отчимом.
   - Зачем Коротков звонил? Разве вы опять вместе работаете?  -  спросил
вполголоса Леонид Петрович.
   - Случайно. Иван поручил покопаться в одном  убийстве,  которое,  как
ему кажется, имеет прямое отношение к моей аналитической работе.  Вот  и
копаемся.
   - Ты имеешь в виду ситуацию в наших вузах?
   - Ну да. Я просто тебе не говорила, чтобы мозги не засорять. Убийство
слушателя.
   - Скучаешь по оперативной работе?
   - И да, и нет. Я аналитику люблю, ты же знаешь. Но по ребятам, конеч-
но, скучаю, и по Колобку тоже. Если бы можно было работать с ними  вмес-
те, но заниматься чистой аналитикой, о большем и мечтать не надо. Но так
не получается.
   - Что ж, бесплатных гамбургеров не бывает, - философски  заметил  от-
чим.
   - А при чем тут гамбургеры? - не поняла Настя.
   - Так на английский переводится наше выражение "за все надо платить".
Ты что, ребенок, совсем язык забыла?
   Настя рассмеялась.
   - Что ты, папуля, язык в порядке, я просто мозги не  успела  переклю-
чить. Вроде говорили о моей работе, и вдруг - гамбургеры.
   Когда Лера, выйдя из отделения милиции, позвонила Игорю, трубку снова
снял дядя Слава.
   - Приезжай, Лерочка, - сказал он, - ты нам очень нужна.
   Голос у него был каким-то чужим и озабоченным, и Лера не на шутку пе-
репугалась. Что могло случиться? Почему Игорь сам не отвечает на звонки?
Может, он заболел или несчастье какое-нибудь случилось? Во  всяком  слу-
чае, Игорь дома, а не в больнице, это очевидно, иначе дядя Слава не ска-
зал бы "ты НАМ нужна".
   Она даже хотела, вопреки своим принципам и опасениям, поймать  такси,
чтобы приехать поскорее, но из-за гололедицы машины  плелись  еле-еле  и
пробки в этот вечер возникали в самых неожиданных местах, даже там,  где
их отродясь не бывало. "На метро быстрее  получится",  -  подумала  она,
быстрым шагом подходя все к той же "Фрунзенской".
   Дверь ей открыл вездесущий дядя Слава.
   - А где Игорь? - прямо с порога выпалила Лера. - С ним все в порядке?
   - С ним не все в порядке, - строго ответил Зотов, - и  ты  не  можешь
этого не знать. Меня возмущает твоя позиция. Ну ладно, Игорь - дурак не-
добитый, с него какой спрос, но ты-то, ты-то! Ты  же  разумный  человек,
почему ты мне ничего не сказала? Ты втравила  в  это  дело  постороннего
мальчика, в результате он погиб, а проблема как была -  так  и  осталась
нерешенной. Уже в этот момент ты должна была сообразить, что твоих силе-
нок не хватает, и обратиться ко мне. Ты поступила как  закоренелая  эго-
истка, и тебе должно быть стыдно.
   - Я не эгоистка! - возмутилась Лера, которую за последние десять  лет
никто не смел и даже не пробовал отчитывать. - Эгоисты думают  только  о
себе и не помогают другим, а я хотела помочь Игорю. Я  все  сделала  для
того, чтобы ему помочь. Даже Барсукова к себе приблизила,  хотя  он  мне
был противен, как я не знаю что. Почему вы называете меня эгоисткой?
   От гнева губы ее побелели, глаза сверкали, еще мгновение - и она, ка-
залось, бросится на Зотова с кулаками.
   Зотов схватил ее за плечо и потащил в кухню, даже не дав снять  шубу.
Плотно притворив дверь, он заговорил напряженным от злости голосом:
   - Почему ты эгоистка? Потому что ты-то как раз и думаешь только о се-
бе. Ты хочешь быть самой лучшей и единственной для  Игоря,  поэтому  ты,
вместо того чтобы дать ему дельный совет обратиться ко мне, кинулась са-
ма ему помогать. Думаешь, я не понимаю почему?  Потому  что  ты  хочешь,
чтобы он был тебе по гроб жизни благодарен, ты хочешь этим привязать его
к себе и совершенно не думаешь о том, как будет лучше для самого  Игоря.
Для Игоря было бы лучше, если бы он сразу, в первый же час  после  того,
как ему позвонил шантажист, рассказал мне обо всем. У меня  есть  связи,
возможности, деньги, опыт, наконец, и я бы подсказал ему, что и как надо
делать. Сейчас проблемы бы уже не было. Через две недели у него  большой
концерт, а он боится выйти на сцену, потому что этот шантажист  его  так
запугал. Игорю нужно репетировать, готовить новый  репертуар,  а  он  от
страха имя свое забыл. И ты считаешь после этого, что ты не эгоистка?
   Лера расплакалась. Слишком велико было напряжение  сегодняшнего  дня,
чтобы ее нервы могли выдержать еще и это. Несколько недель  назад  Игорь
рассказал ей, что ему позвонил неизвестный мужчина и стал его шантажиро-
вать. Сначала Лера ничего не могла понять, Игорь был так сильно испуган,
так нервничал, что говорил бессвязно и путано. Когда же он обрел наконец
способность излагать более или менее последовательно,  то  поведал  Лере
историю поистине душераздирающую.
   Во времена своего детско-подросткового бродяжничества  пятнадцатилет-
ний Игорек встретил на платформе пригородной электрички  какого-то  при-
личного дяденьку. Дяденька дал денег на еду и предложил неплохо  зарабо-
тать. Способ зарабатывания средств, правда,  показался  Игорьку  немного
странным, но вполне, впрочем, привычным. Был он мальчиком  рослым,  нес-
мотря на полуголодное существование, в папу - бывшего баскетболиста  по-
шел, на верхней губе пробивались уже весьма заметные усы, так что в под-
ростковых бомжовых компаниях он не раз приобщался к радостям секса.  Его
партнершами были такие же беспутные бродячие девахи. А тут ему предложи-
ли делать все то же самое, но со взрослыми тетками. Впрочем, какая  раз-
ница, подумал он тогда, деньги-то платят - ну и хорошо. А тетка или дев-
чонка - разница невелика, устроены все одинаково. Жить ему следовало  за
городом, на какой-то задрипанной дачке, вместе с еще четырьмя мальчишка-
ми и девчонками, которых приспособили для тех же целей.  Дяденька-благо-
детель приезжал за ними один или два раза в неделю, грузил двух-трех че-
ловек в машину и отвозил на какую-то другую дачу, где уже все были хоро-
шо поддатые. Ребята отрабатывали свои номера, и их благополучно отвозили
обратно. Режим на дачке был свободный, никто их не охранял, жратвы море,
даже выпивка была, спи, гуляй, ешь на доброе здоровье. Всех с самого на-
чала предупредили, что работа временная, указали сумму, которую  реально
было заработать трудами праведными, и сказали, что по окончании контрак-
та все могут быть свободны, а если кому не понравится - ради Бога,  ска-
тертью дорога, никого силой не удерживают. Это маленьких бродяжек вполне
устраивало. С одной стороны, на их драгоценную свободу никто вроде бы  и
не посягает, замков и заборов нет, можно уйти в любой момент.  С  другой
стороны, можно временно отлежаться, отдохнуть, наесться досыта и  подза-
работать на дальнейшую кочевую жизнь, от которой ни один из них и не ду-
мал отказываться. Они рассматривали неожиданно  подвалившую  работу  как
возможность не без приятности провести время, сделать передышку  и  наб-
раться сил.
   Игорь свое отрабатывал честно, это было нетрудно, ибо сексуальность в
нем проснулась рано, а взрослым теткам, с которыми  его  укладывали,  он
очень нравился, уж больно красивый был. Но все хорошее быстро заканчива-
ется, закончился и срок его контракта. Дяденькаблагодетель однажды прие-
хал на дачку и радостно сообщил, что пора  честной  компании  выметаться
отсюда и освободить помещение. Компания, натурально, вымелась с гиканьем
и визгом, прижимая через одежду к груди так удачно заработанные денежки.
   До ближайшей платформы шли все вместе, а  потом  компания  распалась.
Интересы у всех были разные. Кто хотел в Москву, кто в  Питер,  один  из
пацанов заявил, что у него мечта добраться  до  Северного  моря,  другой
собрался, наоборот, на юга, на солнышке погреться. Две девчушки  лет  по
двенадцать твердо решили никуда дальше какого-нибудь московского вокзала
не двигать, вокзалы, по их представлениям, были замечательным местом для
жизни и работы. Опыт вокзальной жизни у них уже был, собственно,  именно
там и подобрал их дяденька-благодетель.
   Разъезжались по одному, наученные горьким опытом не  кучковаться.  На
двух девочек, возвращающихся с дачи, никто и внимания не обратит,  а  на
подозрительную группу из пятерых плохо одетых подростков с наглыми  мор-
дашками - обязательно. Еще и поездную милицию вызовут, с них станется, с
пассажиров-то.
   Игорь уезжал последним. Ему очень захотелось отчего-то  почувствовать
себя свободным и взрослым, а для этого нужно было избавиться от компании
и в одиночестве посидеть на лавочке, потягивая из горла портвешок и  по-
куривая сигаретку. Выпивка и курево у него были - с дачки прихватил,  не
оставлять же добро неизвестно кому. Так и сидел он на лавочке неподалеку
от платформы, попивая дешевое вино, предусмотрительно перелитое  все  на
той же дачке в бутылку из-под виноградного сока. Игорь хорошо помнил во-
семьдесят пятый и восемьдесят шестой годы, когда подростку  появиться  в
одном кадре со спиртным было делом опасным. Ментов интересовала даже  не
столько проблема детской безнадзорности, сколько необходимость выполнять
указ по борьбе с пьянством. Сейчас-то стало поспокойнее, но  тоже  лучше
не нарываться.
   Была ранняя осень, такая нежная и невозможно красивая,  такая  груст-
но-золотистая, и Игорю вдруг стало так хорошо, что он  не  заметил,  как
начал напевать. Впрочем, он, как правило, никогда этого не замечал,  для
него петь было все равно что дышать.
   - Ты что, с ума сошел? - услышал он голос совсем рядом с собой.
   Игорь оглянулся и увидел приличного такого дядьку, который взирал  на
парня с изумлением и укором. Опытным взглядом юный бомж окинул незнаком-
ца и по достоинству оценил его прикид,  который  по  нищему  восемьдесят
седьмому году был более чем изысканным. Стильный, одним словом, был  му-
жик, явно не из ментов.
   - Чего это я с ума сошел? - не особенно вежливо ответил  он.  -  Тебе
чего надо, дядя?
   - Зачем ты куришь, маленький уродец? - спросил незнакомец почти  лас-
ковым голосом. - У тебя такой голос, а ты связки губишь. Ты же на  золо-
той жиле сидишь и сам же ее кислотой протравливаешь. Мозги-то  есть  или
как?
   Сказанное поставило Игоря в тупик. Во-первых, никто никогда не  назы-
вал его уродцем, наоборот, все восхищались его красивым лицом и большими
выразительными глазами. Девчонки особенно завидовали его  длинным,  гус-
тым, загибающимся кверху ресницам. А вовторых, дядька, несмотря на  свою
стильность и солидный, по Игорьковым меркам,  возраст,  разговаривал  на
простом и понятном языке. "Чудной какой-то, - подумал он. - И чего  при-
вязывается? Пидор, что ли? Этого мне только не хватало". И тут же замур-
лыкал другую песенку, которую слышал по радио много раз, когда был  сов-
сем маленьким: "Этого мне только не хватало..."
   Незнакомец присел рядом на скамейку, но, вопреки  опасениям  Игорька,
не пытался устроиться поближе к мальчишке. Просто сел, и все.
   - Спой что-нибудь членораздельное, - он не попросил даже, а  потребо-
вал, и Игорь с изумлением понял, что не может ему отказать.
   - Например, что? - с готовностью спросил он.
   - Романс Какой-нибудь знаешь?
   - Романс... "Утро туманное" пойдет?
   - Валяй, - разрешил незнакомец.
   - А что мне за это будет? - Игорь оправился от растерянности и  снова
обрел прежнюю нахальную независимость.
   - А что ты хочешь?
   - Денег, чего ж еще, - фыркнул парень.
   - Сколько?
   - Ну... Червонец, - выпалил он, холодея от собственной наглости.
   Десять рублей в восемьдесят седьмом году были огромной суммой, на нее
можно было купить две бутылки хорошей водки по четыре  рубля  двенадцать
копеек, а на оставшиеся рубль семьдесят шесть -  почти  полкило  ветчины
или килограмм ливерной. Если же брать водку подешевле, то еще оставалось
на консервы типа "Кильки в томате" или "Завтрак туриста".
   Незнакомец молча вынул из бумажника красную купюру и положил на  ска-
мейку между ними.
   - Пой. Только не ори.
   - "Утро туманное, утро седое..." -  заголосил  Игорь,  стараясь  петь
погромче. Все-таки деньги большие, надо их отрабатывать.
   - Я сказал - не ори! - оборвал его стильный дядька. -  Хорошее  пение
не то, которое громкое, а то, которое хорошее.
   Игорь ничего не понял из этой загадочной фразы, но начал романс  сна-
чала, уже вполголоса. Он все ждал, что незнакомец его  прервет,  но  тот
дослушал до конца. Потом помолчал, кивая каким-то своим мыслям.
   - Родители есть? - наконец спросил он.
   - Нету, - соврал Игорь. - Сирота я.
   - Казанская, - усмехнулся тот. - В бегах, что ли?
   Бродяжка угрюмо молчал. Ну вот,  так  хорошо  все  начиналось,  песни
петь, червончик вон уже лежит, манит, и опять разговоры про родителей  и
про бега, сейчас еще воспитывать начнет.  Будет  предлагать  домой  вер-
нуться и заняться своим образованием. Вот еще, радости-то!
   - Понятно, - констатировал незнакомец. - Ты как, всю жизнь  бомжевать
собрался или планы на будущее есть?
   - Нет у меня планов, - огрызнулся Игорь. - Чего привязался?
   Послышался шум приближающейся электрички, и он, ловко схватив  лежав-
шую на скамейке купюру, быстро встал.
   - Вон мой поезд идет, мне ехать надо.
   Однако незнакомец цепко ухватил его за рукав куртки.
   - Сидеть, - скомандовал он. - И не дергаться. Сначала поговорим,  по-
том поедешь. Если захочешь, конечно.
   Так состоялось знакомство Игоря Вильданова  с  Вячеславом  Олеговичем
Зотовым. И вот теперь, когда молодой певец был  почти  в  зените  славы,
позвонил какойто тип и сказал:
   - У меня есть кассета, на который ты развлекаешься с  бабами.  Предс-
тавляешь, какое море удовольствия получат твои фанаты, когда узнают, чем
ты промышлял в юности, а? Журналисты на тебя набросятся - это уж  к  га-
далке не ходи. И конкуренты по эстраде будут счастливы тебя с  потрохами
сожрать. Так что подумай, звезда.
   - Сколько вы хотите? - сразу спросил Игорь, не раздумывая.
   Деньги у него были, и он готов был заплатить за кассету, сколько ска-
жут, разумеется, в пределах разумного.
   - Легкой жизни не будет, - отрезал звонивший. - Мне деньги не  нужны.
Мне нужны другие кассеты.
   - Какие - другие? - не понял Игорь.
   - Которые были в доме у Немчиновых, когда их убили. Достанешь кассеты
- получишь свое нетленное изображение. Не достанешь  -  пеняй  на  себя.
Прямо на концерте тебя и ославлю.
   - Да где же я их возьму? - в отчаянии закричал Игорь.
   - А ты у телки своей спроси, пусть она тебе подскажет,  где  кассеты,
которые у них на даче лежали.
   - Но она же совсем ребенком была, когда родителей  убили.  Откуда  ей
знать?
   - А пусть она у дедульки своего спросит.  Он-то  небось  не  ребенком
был, когда сына с невесткой убивал. Короче, звездочка, действуй, а я те-
бе позванивать буду время от времени. Не достанешь кассеты  -  кровью  и
слезами умоешься, это я тебе обещаю.
   Первой мыслью Вильданова было, как обычно, броситься к Зотову. За все
годы, что они были вместе, так происходило всегда. Зотов решал все проб-
лемы, как бы трудны они ни были, и буквально водил своего подопечного за
ручку, дабы тот не споткнулся на жизненных ухабах. Игорь был не в состо-
янии принять даже простейшее решение, настолько он привык полагаться  на
наставника. Но в этот раз что-то в нем взыграло. Не  то  самолюбие  (что
вполне уважаемо), не то гонор дурацкий (что достойно самой резкой крити-
ки), только отчего-то не захотел он Зотова посвящать в свои трудности. И
дело было вовсе не в стыдливости, отнюдь,  Вячеслав  Олегович  прекрасно
знал о дачных развлечениях Игоря, знал с самого начала, поскольку  Игорь
ему сразу все это рассказал. Двадцатипятилетний  Игорь  Вильданов  решил
наконец попытаться решать свои проблемы  самостоятельно,  чтобы  освобо-
диться от опеки Зотова и от своей зависимости.  Зотов  постоянно  унижал
Игоря, тыкал его носом в промахи и ошибки, обзывал  козлом,  кретином  и
маленьким уродцем, впрочем, для Игоря, культурный уровень которого так и
замер на той отметке, когда он впервые сбежал из дома, эти слова звучали
вполне обычно, он и сам их постоянно употреблял в разговорах  с  другими
людьми. Но Зотов все время давал понять, что Игорь - полное ничтожество,
слабак и недоумок. И певец захотел попытаться обойтись собственными  си-
лами, решить внезапно возникшую неприятную проблему, а заодно и доказать
самому себе и Зотову, что тоже кое-что соображает,  кое-что  может  и  в
постоянной опеке наставника больше не нуждается. Кроме  того,  ему  было
безумно жалко тех денег, которые он отстегивал  Вячеславу  Олеговичу,  и
Игорь был бы не прочь вообще избавиться от него. На свои удовольствия он
мог тратить не считая, но отдавать просто так, ничего, по его  представ-
лениям, не получая взамен, Вильданов не любил. Но  чтобы  отвязаться  от
Зотова, ему нужно было доказать свою самостоятельность.
   Первым делом он обратился к Лере. Она о кассетах  никогда  ничего  не
слышала и понятия не имела, о чем идет речь. Вариант "спросить  у  деда"
был отметен сразу же. Девушка долго пыталась объяснить своему возлюблен-
ному, что не может разговаривать с человеком, которого люто ненавидит, и
тем более не может задавать ему вопросы и требовать на них ответа. Игорь
этого не понимал, для него  такие  тонкие  психологические  нюансы  были
слишком сложны, поэтому он пытался настаивать. Но Лера, как ни  странно,
оставалась непреклонна.
   - Если я начну с ним разговаривать, он сядет мне на шею.  Я  не  могу
этого допустить, он - убийца моих родителей, - повторяла  она,  умоляюще
заглядывая Игорю в глаза. - Надо придумать другой способ узнать про  эти
кассеты.
   - Вот ты и придумай, - по-детски огрызался Игорь, который сразу начи-
нал плохо соображать, когда что-то не получалось с первого раза.
   Лера думала несколько дней. И наконец придумала.
   - Послушай, - сказала она, сидя на коленях у своего кумира перед  ка-
мином в красивом загородном доме, - а что, если найти этого шантажиста и
убить его?
   - Ты что?! Игорь от неожиданности столкнул девушку с колен и  вскочил
с дивана.
   - Что ты такое говоришь? Как это - убить? В тюрьму собралась?
   - При чем тут тюрьма? - Лера улыбнулась. - Я туда не собираюсь.  Надо
придумать, как его найти. Его надо выследить. Потом наймем человека -  и
он его убьет, вот и все. Я прочитала много детективов про шантаж и точно
знаю, что человек, который кого-то шантажирует, никогда об этом не расс-
казывает. И никто даже не подозревает, что между ним и тем, кого он шан-
тажирует, есть какая-то связь. А уж если между тобой и шантажистом стоит
еще и наемный убийца, тогда вообще никаких концов не найдешь. Понимаешь?
   Игорь поразмыслил немного, и ему показалось, что в словах  Леры  есть
своя логика. Он поцеловал подругу и поощрительно похлопал по спине.
   - А как мы будем искать этого типа? - спросил он, принимая предложен-
ное решение.
   - Надо найти кого-нибудь, кто знает, как  это  делается,  -  деловито
сказала Лера. - Я уже все продумала. У меня есть знакомый, он  учится  в
институте, где готовят милиционеров-оперативников. Давно в ухажеры наби-
вался, но я его не поощряла. Можно приблизить его к себе и попросить по-
мочь.
   - Бесплатно? - усмехнулся Вильданов. - Или за красивые глаза?
   - Ну не будь таким циничным, Игорек. Это ты всего в жизни  попробовал
с малых лет, а Сашка нормальный парень. Если дать  ему  понять,  что  со
временем ему все будет, так в лепешку разобьется.
   Игорь "дал добро", не особенно задумываясь над тем, как его преданная
подружка собирается "приближать" к  себе  юного  поклонника-милиционера.
Так в решение проблемы был включен рядовой милиции,  второкурсник  Алек-
сандр Барсуков. Он, казалось, что-то нащупал, какую-то, ниточку ухватил,
но в этот момент его убили. Все нужно было начинать сначала.  Но  других
знакомых милиционеров у Леры не было, и она день и  ночь  ломала  голову
над тем, что еще можно сделать, чтобы помочь Игорю. А время шло.  Шанта-
жист звонил каждые дватри дня и ехидно осведомлялся о  ходе  поисков.  И
день большого концерта приближался неотвратимо.


   Глава 10

   Зотов терпеливо ждал, когда Лера наконец успокоится и перестанет пла-
кать.
   - Пойдем в комнату, - сердито сказал он. - Надо сесть и все тщательно
обсудить. И запомни, деточка моя, если хочешь помочь Игорю, то слушаться
ты должна не его, а меня. Ты думаешь, я не понимаю, как ты ко мне  отно-
сишься? Для тебя один свет в окошке - Игорек твой  ненаглядный,  а  все,
что мешает тебе быть рядом с ним, тебя раздражает. Так вот, имей в виду:
Игорьсущество совершенно беспомощное и безмозглое, и, хотя тебе неприят-
но это слышать, ты должна об этом помнить. Он сам себе помочь не  может,
и, если ты хочешь быть ему полезной, тебе придется прислушиваться к  то-
му, что говорю я. Я, а не он. Ты поняла?
   Лера молча кивнула, вытирая слезы надушенным платочком. Тщательно на-
ложенный в салоне красоты макияж, конечно, приказал долго жить, но какое
это теперь имеет значение, когда все так обернулось!
   Игорь валялся на диване в гостиной, выражение несколько помятого лица
у него было малоосмысленное. Увидев девушку, он даже не поднялся, только
вяло махнул рукой.
   - Привет.
   - Встань, урод, - резко сказал Зотов.  -  Женщина  в  комнату  вошла.
Сколько тебя можно учить?
   - Так это ж Лерка, - удивленно-простодушно возразил Игорь.  -  Она  ж
своя.
   - Встань, я сказал, - повторил Вячеслав Олегович. -  Пойди  умойся  и
возвращайся сюда.
   Певец послушно сполз с дивана, запахнул халат, в котором так и  ходил
с самого утра, и поплелся в ванную. Вернулся он несколько посвежевшим.
   - Значит, так, - начал Зотов, обращаясь к Лере, - насколько  я  понял
из слов Игоря, речь идет о каких-то кассетах, которые якобы были на даче
твоих родителей. Ты совсем не представляешь, о чем может идти речь?
   - Нет, - покачала головой Лера, - понятия не имею.
   - Знаешь, - задумчиво продолжал Вячеслав Олегович, - я целый день ду-
мал о том, что мне рассказал Игорек, и мне пришло в голову вот что. Сре-
ди друзей твоего папы были иностранные журналисты, двое или трое, я сей-
час уже точно не вспомню. Вы оба тогда еще были слишком малы, так что не
понимали, что происходило в стране. После  смерти  Брежнева...  Вы  хоть
знаете, кто такой Брежнев?
   - Конечно, - ответила Лера.
   Игорь только кивнул, не очень, впрочем, уверенно.
   - Так вот, после смерти Брежнева началась полоса разоблачений, снача-
ла очень аккуратных, потом, после смерти двух  следующих  генсеков,  все
более и более активных. И иностранные журналисты, а особенно  зарубежная
разведка, очень этим делом интересовались. Все кинулись искать  компрма-
териалы, причем не только на высокопоставленных чиновников, которые были
на виду, но вообще на всех подряд. Я не исключаю, что твои, Лерочка, ро-
дители помогали своим друзьям-журналистам. Они, конечно, не собирали ин-
формацию, они этого и не умели, и интереса такого у них не было, они бы-
ли людьми творческими. Но они вполне могли предоставить свой дом за  го-
родом для разных встреч и для хранения таких материалов, если между жур-
налистами, разведчиками и контрразведчиками начиналась мышиная возня. Ты
понимаешь, о чем я говорю?
   Лера обратила внимание, что обращается Зотов только к  ней,  Игорь  в
разговоре как бы и не участвует, хотя сидит тут же, рядом. И  обращается
Вячеслав Олегович к ней ласково, словно и не устраивал ей выволочку нес-
колько минут назад на кухне. Конечно, она понимала, о чем  говорит  дядя
Слава. Лера Немчинова была девушкой начитанной, а про подобные конфликты
книжек написано немало.
   - Если у твоих родителей хранились кассеты с такими  материалами,  то
вполне понятно, что кому-то они понадобились. Прошло десять лет, но  ин-
терес к информации не утрачен. Но я подумал еще вот о чем: твой  дедушка
убил твоих родителей. Я понимаю, для тебя, Лерочка, это огромная  траге-
дия, и ты не можешь простить деда. А ты когда-нибудь думала о  том,  что
дедушка убил не только твоего папу? Он ведь убил  собственного  сына.  И
для этого нужны очень веские основания. Я бы посоветовал тебе  над  этим
задуматься.
   - Не было у него никаких оснований, - оборвала Зотова Лера. -  Просто
напился пьяный и схватился за ружье. Подонок, сволочь! Ненавижу его!
   Зотов поднял руку, словно хотел остановить ее.
   - Не все так просто, девочка моя. Я не верю в то, что  твой  дед  мог
банально напиться и перестрелять собутыльников. Эта сказка хорошо прохо-
дит в милиции, но не среди близких людей, которые  хорошо  знали  семью.
Твой дед был человеком спокойным и уравновешенным, в нем совсем не  было
агрессивности. Он очень любил твоего папу. И,  между  прочим,  почти  не
пил. Что же такое могло случиться, чтобы он сделал то, что сделал? Разве
ты сама его никогда не спрашивала?
   - Нет. Чего спрашивать? Он убил моих родителей, оставил меня  сиротой
в восемь лет. Так что толку разговаривать об этом? Родителей  все  равно
не вернешь, - с горечью ответила Лера.
   - Это верно, - согласился Зотов, - но верно  лишь  отчасти.  Лерочка,
твоих родителей  нет  в  живых,  дедушка  -  единственный  твой  близкий
родственник на этом свете. Ты живешь с ним бок о бок, под одной  крышей.
Так неужели тебе не хочется хотя бы понять, что тогда произошло? Я знаю,
ты плохо относишься к деду, ненавидишь его всей душой, но, деточка,  так
жить нельзя. Нельзя ненавидеть человека за поступок, не понимая,  почему
он его совершил. Я уж не говорю о том, что нужно уметь прощать людей.
   - Да разве можно простить такое? - закричала Лера. - Вам легко  гово-
рить, ваших родителей не убивали! Давайте я завтра их убью, а потом пос-
мотрю, как вы будете меня прощать. Как у вас язык поворачивается...
   - Хватит, - прервал ее Зотов. - Прекрати истерику.
   Убийству оправдания нет, но это не означает, что  мы  не  должны  пы-
таться понять правду. Ты, между прочим, дорогая моя, до сегодняшнего дня
вынашивала планы избавиться от шантажиста. Ты что же, на курорт его  по-
сылать собиралась, чтобы он не звонил больше нашему  чудесному  Игорьку?
Ты его убить хотела.
   - Сравнили тоже! - фыркнула она. - Я хотела убить шантажиста,  а  дед
собственного сына убил, меня сиротой оставил.
   - А если у вашего шантажиста пятеро детей? Вы ведь их  тоже  сиротами
оставили бы. Ловко у вас получается, голубки! Вам, значит, убивать  мож-
но, а больше никому нельзя. Это как называется? Двойная мораль? Не прос-
то двойная - преступная!
   - Он - шантажист, он сам преступник, - не отступала Лера. - А мои ро-
дители никого не шантажировали.
   - А ты откуда знаешь? - прищурился Зотов.
   - Если бы они сделали что-то нехорошее и дед их убил за это, он бы на
суде так и сказал, чтобы оправдать себя. Он же  не  сказал?  Не  сказал.
Значит, сказать было нечего. Напился и застрелил, подонок. Вот так!
   Лера окинула Зотова победным взглядом. Пусть попробует возразить про-
тив ее железной логики. А то сравнивать надумал ее папу с мамой и  како-
го-то мерзкого шантажиста. Она старалась говорить  как  можно  громче  и
увереннее, чтобы заглушить невесть откуда взявшийся голосок, который на-
чал ей что-то нашептывать... Что-то такое неприятное, опасное,  вызываю-
щее страх.
   - И снова ты права, - отчего-то мирно согласился Зотов. - Твой дед ни
на следствии, ни на суде ничего такого не сказал. Но ты не забывай,  что
речь шла о его сыне. О его единственном сыне, об отце  его  единственной
внучки. Сына больше нет, но остается его репутация, и, между прочим, ос-
тается жить маленькая девочка. Каково этой девочке придется  в  дальней-
шем, если все, в том числе и она сама, будут знать, что ее отец совершил
нечто преступное? Твой дед мог знать какую-то ужасную правду  про  твоих
родителей, но он скрыл ее, взял вину полностью на себя, чтобы  облегчить
жизнь тебе же, Лера. Он о тебе заботился. Он о тебе думал, потому и  по-
шел в тюрьму не на три года, а на все девять лет. Он принес себя в жерт-
ву всей твоей будущей жизни. Ты не хотела бы об этом подумать, а потом и
поговорить со своим дедом?
   - Да почему вы так уверены, что это правда? Придумали  себе  какую-то
байку дурацкую и сами же в нее поверили! - возмутилась она. - Всего, что
вы тут наговорили, просто не может быть. Не такой он человек, чтобы при-
носить себя в жертву. И вообще, это все ужасно глупо. Если бы  он  забо-
тился обо мне и моей жизни, то не оставил бы сиротой. Вот и все. И нече-
го об этом больше рассуждать. Выдумали тоже!
   Появившийся внутри голосок, однако, становился все  громче.  Действи-
тельно, Лера никогда не думала о своей трагедии так, как сейчас  препод-
носил ее дядя Слава. Но этого же не может быть! Не  может!  Ее  родители
самые лучшие, самые талантливые, самые добрые и красивые, они просто  не
могли сделать ничего такого, за что их можно было убить да  еще  бояться
за репутацию. Все этот Зотов противный выдумывает.
   Лера искоса посмотрела на Игоря, ожидая, что он включится в  разговор
и скажет что-нибудь такое, что заставит Зотова перестать измываться  над
памятью ее папы и мамы. Почему он ее не защищает? Почему не поможет ей в
трудную минуту? Ведь она всегда бросается ему на помощь по первому зову.
   Но Игорь молчал и не смотрел на нее.  Он  сосредоточенно  разглядывал
ногти на руках, и Лере показалось, что он  избегает  встречаться  с  ней
глазами.
   - А хочешь, я скажу, о чем ты сейчас думаешь? - прервал молчание  Зо-
тов. - Ты думаешь о том, что твои родители были лучше всех на  свете.  Я
угадал?
   Лере стало неприятно оттого, что малосимпатичный ей человек так легко
прочитал ее мысли.
   - Ну и что? - с вызовом сказала она. - И что с того?
   - А то, что я, вполне вероятно, прав. Твой дедушка как раз  и  хотел,
чтобы твои родители навсегда остались в твоей памяти самыми лучшими, са-
мыми добрыми и прекрасными. Поэтому он и скрыл какую-то правду.
   Девушка помотала головой, словно стряхивая с себя наваждение.  Ей  не
хотелось прислушиваться ни к словам дяди Славы, ни к собственному  внут-
реннему голосу. Эти слова и этот голос ей мешали, они разрушали тот мир,
который она с таким трудом создавала все эти десять лет, который выстро-
ила и тщательно оберегала.
   - Если бы он их не убил, то и скрывать ничего не пришлось бы. Вы сами
себе противоречите.
   - Нисколько. Он мог убить их в тот момент, когда  то  нехорошее,  что
они сделали, грозило вот-вот выплыть наружу. Был бы скандал, твоих роди-
телей посадили бы в тюрьму, и тогда пострадала бы и их репутация, и твоя
жизнь. Согласись, куда удобнее быть сиротой, родители которой  оказались
невинными жертвами, чем дочерью преступников.
   Этого Лера вынести уже не могла. Да как он смеет так с ней разговари-
вать? Как смеет говорить такие чудовищные вещи про ее любимых родителей?
Негодяй, мерзавец! Циничный мерзавец! "Удобнее быть  сиротой".  Знал  бы
он, что такое остаться сиротой в восемь лет.
   - Замолчите немедленно! - закричала она в полный голос,  вскакивая  с
места. - Вы не смеете так говорить! И думать так не имеете права! Почему
вы деда выгораживаете? Кто вам позволил поливать грязью моих родителей?
   Она повернулась к Игорю и схватила его за руку.
   - Игорь, ну что ты молчишь? Этот... говорит такие вещи, а ты молчишь,
как будто ничего не происходит. Ты что, согласен с ним? Ты тоже думаешь,
что мои родители были преступниками, а дед - ангел с крылышками? Ну ска-
жи же хоть что-нибудь!
   Вильданов нехотя поднял голову, оторвавшись от созерцания своих рук.
   - Ну Лерка... ну я не знаю... черт его знает, как там все было... Мо-
жет, Слава и прав.
   - Ах, вот как! Отлично! Значит, пусть все смешивают  меня  с  грязью,
это ничего.
   - Ну чего ты, в самом деле... - вяло  засопротивлялся  Игорь.  -  Кто
все-то? И никто тебя с грязью не смешивает, речь же не о тебе, а о твоих
родителях. И вообще, Слава - это еще не все.
   - Да? А то, что вся Москва говорит, будто у тебя есть малолетняя дом-
работница, страшненькая и глупенькая, которая работает  на  тебя  не  за
деньги, а за ласки, это как? Это же ты всем  своим  приятелям  и  девкам
представляешь меня как прислугу, это с твоей подачи по городу ходят  та-
кие разговоры. А мне каково об этом узнавать? Вот найми себе прислугу  и
вели ей искать для тебя наемных убийц и шантажистов  всяких,  и  кассеты
какието идиотские! Найми, найми, а я посмотрю, что у тебя  получится.  И
денег ей за это не плати.
   Вся обида, копившаяся в ней, вдруг выплеснулась наружу, и Лера в  за-
пале стала говорить даже то, чего говорить не  собиралась.  Игорь  снова
уставился на свои ногти, а  Зотов  переводил  удивленный  и  недовольный
взгляд с нее на подопечного.
   - О чем речь, Игорь? - строго спросил он. - Лера правду говорит?
   - Да ладно вам, ну чего вы прицепились. У нас важная проблема,  а  вы
ерундой занимаетесь, - неохотно откликнулся Вильданов.
   - Он прав, - твердо сказал Зотов. - Он прав, Лерочка. Оставим в  сто-
роне наши личные обиды и амбиции, с ними  разберемся  позже.  Сейчас  мы
должны решить вопрос с кассетами, которые требует шантажист, а  все  ос-
тальное оставим на потом. До концерта осталось две недели, я договорился
в нескольких изданиях, в ближайшие два дня  Игорю  придется  давать  ин-
тервью, чтобы напомнить о себе и подогреть интерес  перед  выступлением.
Концерт состоится, его нельзя отменять, это будет неправильно.  И  Игорь
должен выйти на сцену спокойно и без всяких опасений. В  оставшиеся  две
недели он должен хорошо подготовиться, много репетировать и  по  крайней
мере перестать пить. Значит, наша с тобой, Лерочка, задача все  это  ему
обеспечить. Вот в этом будет наша реальная помощь, а не в поисках шанта-
жистов и киллеров. Ты меня поняла, девочка? Ты должна взять себя в  руки
и поговорить с дедом. На вашей даче находились какие-то кассеты, и впол-
не возможно, дед знает, что это за кассеты и где они сейчас. Тебе следу-
ет посмотреть правде в глаза и понять, что разговор с  дедом  неизбежен,
если ты хочешь помочь и Игорю, и себе самой.
   - Я не нуждаюсь в помощи, - презрительно бросила  Лера.  -  Хотя  для
Игоря, конечно, сделаю все, что в моих силах.
   - Не обманывай себя, Лерочка, - голос Зотова из твердого  превратился
в ласковый, - ты же разумная девушка, у тебя хорошие мозги, не то что  у
этого кретина. Ты не могла не думать о том, что я тебе сегодня  говорил.
Я никогда не поверю, чтобы такой умный человек, как ты, не  мог  сообра-
зить такой простой вещи. Ты наверняка все это обдумывала, и не раз, и  в
твоей душе давно поселились сомнения. Другое дело, что ты  гнала  их  от
себя, потому что они были неприятны и тебе проще считать деда одного ви-
новатым во всех твоих несчастьях. Я не настаиваю  на  своей  правоте,  я
ведь тоже высказывал только догадки. Но всегда, когда человек  в  чем-то
сомневается, он должен идти до конца и выяснять правду, иначе он не смо-
жет сам себя уважать.
   Лера поняла, что Зотов загнал ее в угол. Он назвал ее умным человеком
с хорошими мозгами, и сейчас заявить, что никогда подобные  мысли  ей  в
голову не приходили и никакие сомнения ее не грызли, значило  бы  распи-
саться в собственной глупости. Но сомнений действительно не было! Не бы-
ло их, ни на одну даже самую коротенькую секундочку не закрадывались по-
добные соображения в ее хорошенькую головку. Однако же дядя Слава счита-
ет, что они обязательно должны быть, и говорит так убедительно... И хотя
Лера была твердо уверена, что он не прав, придется  с  ним  согласиться,
иначе он тут же выставит ее полной дурой перед Игорем. Но согласиться  с
одним означает пойти дальше и соглашаться с другим. С тем, что она долж-
на поговорить с дедом. А говорить с ненавистным дедом ей совсем  не  хо-
чется. Да она даже и не представляет себе, как могла бы это сделать, как
переступить ту черту, которую она провела между ним и собой.
   - Да, правда, Киска, поговори к  дедком-то,  -  наконец  подал  голос
Игорь по собственной инициативе. - Спроси его насчет кассет. Поговоришь?
   - Она поговорит, - уверенно сказал Зотов. - Наша Лера не такая  дура,
как ты, козел, и понимает, что этого не избежать. И не нужно этого избе-
гать, это нужно было сделать давным-давно. Отношения между людьми,  даже
самые сложные и запутанные, следует выяснять сразу, а не затягивать и не
откладывать на долгие годы. Правда, Лерочка?
   - Хорошо, - тихо сказала она, - я поговорю.
   - Обещаешь? - обрадованно встрепенулся Вильданов. - Точно поговоришь?
Когда? Давай прямо сегодня, как домой вернешься. Глядишь, мы завтра  уже
все и узнаем. А, Киска?
   - Закройся, - ледяным тоном оборвал его Вячеслав Олегович, окинув ис-
пепеляющим взглядом. - Быстрый ты за чужой счет. Думаешь, это так просто
- управлять своими чувствами? Надо собраться с мыслями, найти в себе мо-
ральные силы. Надо дождаться подходящего момента для  такого  непростого
разговора. Но ведь ты справишься, Лерочка, правда? Ты справишься, я уве-
рен. Ты необыкновенно стойкий и сильный человек, я  таких,  как  ты,  не
встречал даже среди взрослых, битых жизнью мужчин. Тебе  предстоит  сде-
лать самый трудный в психологическом плане шаг, но я твердо уверен,  что
ты его сделаешь.
   - Сделаю, - пообещала Лера таким тихим голосом, что сама себя не  ус-
лышала.
   Когда за ней закрылась дверь квартиры, Зотов быстрым шагом подошел  к
Игорю и сильным толчком опрокинул его на диван.
   - Вот что, ублюдок недоделанный, - произнес он с яростью в голосе.  -
С завтрашнего дня ты пылинки с нее сдувать будешь, понял? И прекрати во-
дить сюда своих вонючих шлюх и полупьяных дружков. Пока ситуация не рас-
сосется, Лера должна быть единственным человеком, которого я буду видеть
рядом с тобой. Будь нежным, ласковым, обещай ей золотые горы  вплоть  до
женитьбы, но добейся, чтобы она ради тебя землю рыла. Потому что  искать
шантажиста и нанимать убийцу - это полный бред, который  не  стоит  даже
обсуждения. Единственный путь - это ее дед, а поговорить с  дедом  может
только она. Только ей этот старый хрыч скажет правду, а  всех  остальных
он просто пошлет куда подальше и скажет, что ничего не знает ни про  ка-
кие кассеты.
   - А вдруг он ей тоже не скажет? - робко спросил Игорь, неловко  пово-
рачиваясь на диване и пытаясь принять более подходящую позу.
   - Ей - скажет, - твердо сказал Зотов. - Ему с ней жить, и ему  небез-
различно, как она к нему относится. Если у него есть хоть малейшая  воз-
можность оправдаться перед единственной внучкой, он ее  обязательно  ис-
пользует. Она даст ему понять, что готова принять  страшную  правду  про
своих родителей и готова простить деда, и он ей все расскажет.
   - А вдруг он и в самом деле ничего не знает ни про какие кассеты? Что
тогда делать?
   - Вот когда выяснится, что не знает, тогда и думать будем. Но я  уве-
рен, что он знает. Не просто так он застрелил сына и невестку. Была  ка-
кая-то причина, и причина серьезная.
   - Откуда ты знаешь?
   - Умею считать до двух. Я был близким другом Гены и Светы Немчиновых,
часто встречался с ними. Однако про кассеты никогда  ничего  не  слышал.
Значит, у них была от меня тайна. Ладно, допустим. Допустим теперь,  что
старик убил их не из-за кассет, а из-за какого-то  семейного  конфликта.
Но конфликты, из-за которых один человек поднимает руку на другого, и не
просто на другого, а на родного сына, так вот, такие конфликты не возни-
кают вдруг, из ничего, за две минуты. Не бывает такого,  Игорек,  ты  уж
мне поверь. Значит, конфликт был давний, затяжной. Но и об этом я никог-
да ничего не слышал ни от Генки, ни от его жены. Получается, у  близкого
друга было целых два секрета, которые он тщательно хранил даже от  меня.
В это как-то слабо верится. Одна тайна еще проходит, две - уже маловеро-
ятно, учитывая тесноту наших отношений. Значит, тайна была все-таки  од-
на, одна-единственная. Были какие-то кассеты, и именно из-за них  старый
Немчинов совершил убийство. Впрочем, для тебя это слишком сложно, у тебя
мозгов не хватит понять такие рассуждения. Лучше ложись спать.
   - Почему ты меня всегда унижаешь? - жалобно заныл Игорь. -  Вечно  ты
меня обзываешь по-всякому...
   - А что я должен делать? Восхищаться тобой, придурок? Петь тебе дифи-
рамбы, расхваливать твою неземную красоту и небесный талант? У тебя  для
этого поклонники есть. А я тебе всегда говорил правду и  буду  ее  гово-
рить, как бы ты ни артачился. Если бы ты мне сразу сказал о том, что те-
бе звонит шантажист, я бы в тот же день поговорил с Лерой и  сейчас  все
уже стояло бы на своих местах. Ты бы спокойно готовился к  концерту,  мы
бы занимались организацией твоего бракосочетания со Стеллой. А ты поста-
вил все под угрозу срыва, козел! Я с таким трудом пытался поддержать ин-
терес к тебе со стороны журналистов,  постоянно  запускал  информацию  о
том, что ты готовишься выйти к публике с новым имиджем и новым репертуа-
ром, искал для тебя композиторов и хорошие тексты, репетировал  с  тобой
днями и ночами, а что в результате? Ты боишься выйти  на  сцену,  потому
что проблема до сих пор не разрешена, а шантажист тебя  запугивает  тем,
что прилюдно ославит. Я голову сломал над  тем,  как  продвигать  дальше
твою карьеру, и нашел для тебя беспроигрышный вариант со  Стеллой,  хотя
один Бог знает, чего мне это стоило. И что в итоге? Ты не можешь на  ней
жениться, потому что пока проблема не решена, ты не имеешь права  риско-
вать. Так вот, пока ты будешь ждать, чем дело кончится, Стелла тебя  до-
жидаться не будет. Она другого мужа себе подыщет и начнет его  раскручи-
вать, тоже молодого, красивого и не без вокальных способностей, только в
отличие от тебя у него будут человеческие мозги. Человеческие, а не коз-
линые. Так что не ной и не жалуйся, от меня ты получаешь только то,  что
заслуживаешь.
   Зотов резко повернулся и вышел из комнаты. Через пару минут он  снова
заглянул, на этот раз полностью одетый.
   - Ложись спать. И не вздумай пить. Завтра приду  рано,  начнем  зани-
маться. Будешь не в форме - убью.
   Следователь городской прокуратуры  Константин  Михайлович  Ольшанский
был одним из тех, кто искренне сожалел об уходе Насти Каменской из  уго-
ловного розыска. Когда-то отношения у них были, мягко говоря,  напряжен-
ными, Ольшанский просто не замечал женщину-оперативника и привычно хамил
ей, как хамил огромному количеству людей. Настя же, не переносившая  ни-
какого хамства, следователя избегала, а если это не удавалось,  пыталась
в ответ на хамство огрызаться и сама же себя за это не любила. Со време-
нем все утряслось, Константин Михайлович открыто признал в Насте  острый
ум и сообразительность и объяснил ей, что он не хамит, а так своеобразно
говорит комплименты. Это было формой извинений, которые Настя с радостью
и безоговорочно приняла, так как знала, что  Ольшанский  -  профессионал
высочайшего класса. С тех пор совместная работа превратилась для  них  в
обоюдное удовольствие, которого оба они лишились  в  связи  с  переходом
Насти на аналитическую работу. Поэтому, увидев Каменскую в своем кабине-
те, следователь не мог сдержать радости.
   - О, какие люди! - весело закричал он, когда она вошла в  кабинет.  -
Неужто вернулась, Каменская?
   - К вам - всегда, - улыбнулась она в ответ. - Лично от вас я  никогда
не уйду, я ваша до гробовой доски. У вас опять новые очки. Не  устали  в
погоне за модой?
   Ольшанский снял очки в модной красивой  оправе,  недоуменно  осмотрел
их, помаргивая ставшими вдруг беспомощными глазами, и водрузил на место.
   - Какая мода, побойся Бога. - Он виновато махнул рукой. -  Соседка  в
гости приходила, трехлетнего малыша с собой привела,  а  я  в  этот  пе-
чальный момент в ванной отмокал после суточного дежурства. Очки-то я  на
диване оставил, вместе с газеткой, которую перед тем читал. Ну вот, я  в
ванной кайф ловлю, а ребеночек тоже свой кайф ловит, мои  очки  ломаючи.
Жена с соседкой языками зацепились и радуются, что пацан  не  плачет.  А
чего ему, сердешному, плакать,  когда  в  руках  такая  игрушка  замеча-
тельная, да еще со стеклышками, через которые весь мир по-другому  смот-
рится. Короче, пришлось мне в тот день в старой оправе дохаживать, ну  в
той, помнишь, которая вся клеенная-переклеенная. Нина моя посмотрела  на
меня, головой покачала и поехала куда-то. Вернулась вот с этой.  А  что,
она правда модная?
   - Супер, - заверила его Настя. - Самый писк. Моднее не бывает. Чаю-то
нальете по старой памяти?
   - Эк, матушка, заворачиваешь, - укоризненно покачал головой  Констан-
тин Михайлович, - ежели по старой памяти, так  я  помню,  что  ты  кофий
пьешь, а вовсе не чай. Проверять меня вздумала? И не гляди на  меня  не-
винными глазками-то, не обманешь. Я и так знаю, зачем ты явилась. Не  от
любви непреходящей ко мне, а от любви к  искусству.  Колечком  интересу-
ешься?
   - Интересуюсь. Но вами - больше.
   Ольшанский рассмеялся, сверкая ровными белыми зубами, а Настя, в  ко-
торый уже раз, подивилась тому,  как  такой  объективно  привлекательный
мужчина ухитряется выглядеть неухоженным недотепой.
   - Не купишь, Каменская, не купишь, я на такие фокусы  не  податливый.
Ты мне скажи лучше, чем тебе колечко это глянулось.  И  не  вздумай  мне
врать, я тебя еще, помнится, лет эдак пять назад предупреждал, что скры-
вать от следователя информацию нельзя.
   - Во-первых, не пять, а четыре, - поправила его Настя, - а во-вторых,
это оперативнику нельзя скрывать от вас информацию, а я уже не оператив-
ник. Я так, лицо неопределенного должностного статуса, правда, без прав,
но зато и без обязанностей. Так что не стращайте.
   - Неужели четыре года только? - удивился он. - А мне казалось, пять.
   - Убийство Вики Ереминой, девяносто третий год, - напомнила Настя.  -
Мы тогда с вами впервые вместе работали, меня вместо  Володи  Ларцева  в
группу включили, а вы жутко сопротивлялись и меня страсть как не хотели.
   - А, ну да, ну да. Точно. Так что  с  колечком-то?  Ты  давай  говори
быстрее, у меня девочка эта, Немчинова, на одиннадцать тридцать вызвана,
а на двенадцать тридцать - Соловьев, муж той убитой женщины,  у  которой
кольцо было похищено. Опознание будем проводить. - Он посмотрел на часы.
- Даю тебе на откровения двадцать минут. Уложишься?
   Настя, стараясь быть лаконичной, рассказала о  своих  подозрениях  по
поводу Василия Петровича  Немчинова  и  его  причастности  к  истории  с
кольцом.
   - Понимаете, Константин Михайлович, Лера утверждает,  что  кольцо  ей
подарил Барсуков, и если это правда, то встает  вопрос:  а  где  он  его
взял? Кольцо дорогущее, проходит по убийству, оно долгое время стоит  на
учете как похищенное, но нигде не всплывает, ни в  золотоскупках,  ни  в
ломбардах, ни у барыг. Ну нигде. Как в воду кануло. И вдруг  объявляется
у парнишки, который находится в контакте  с  недавно  освободившимся  из
мест лишения свободы человеком. Вы разделяете мои подозрения?
   - Вполне, - согласился следователь. - И что ты хочешь, чтобы я сделал
лично для тебя?
   - Поспрашивать Леру Немчинову поподробнее об отношениях  Барсукова  с
ее дедом. Мне кажется, она чего-то недоговаривает.  Их  контакты  должны
быть более тесными, чем она нам пытается преподнести. Потрясите  ее  как
следует, а?
   - Она меня еще учить будет! Ольшанский театрально воздел руки  к  по-
толку, словно призывая небесные силы в свидетели такого  непочтительного
отношения к своей особе. Рукав пиджака при этом немного съехал,  обнажая
белоснежный манжет рубашки, на котором рядом с запонкой красовалось све-
жее пятнышко от синей шариковой ручки. Это  было  неизбывно,  Константин
Михайлович умудрялся моментально мять  и  заляпывать  одежду,  тщательно
отстирываемую и любовно отглаживаемую чуть ли не ежедневно его женой Ни-
ной.
   - Нет, вы только посмотрите на эту нахалку! - продолжал он. - Ты  что
о себе возомнила, Каменская? Ты думаешь, я хуже тебя знаю, что и как на-
до делать? Я тебя спрашиваю, что я могу сделать лично для  тебя.  А  что
нужно делать для пользы уголовного дела, которое я  расследую,  мне  из-
вестно в сто раз лучше, чем тебе.
   Это было, правда в сильно смягченной форме, все то же хамство,  кото-
рого так боялась когда-то Настя, но теперь грубоватые слова не могли  ее
задеть. Теперь-то она понимала, что Ольшанский просто шутит, может быть,
несколько неуклюже и своеобразно, но без злого сердца.
   - А вы меня не запугивайте, я все равно знаю, что вы меня  любите,  -
сказала она весело. - Лично для меня вы можете сделать только одно:  по-
делиться со мной результатами беседы с Лерой Немчиновой. Поделитесь?
   - Ну да, - проворчал он, улыбаясь, - тебя кто запугает - тот  дня  не
проживет.
   - Одному удалось, - заметила она, - и даже два раза.  Помните  трога-
тельного филателиста Арсена, который на меня два  раза  наезжал?  Первый
раз, кстати, именно по делу Вики  Ереминой,  когда  мы  с  вами  впервые
встретились.
   - А чем кончилось? У тебя же на руках и умер, бедолага.
   - Вообще-то верно. Так как, Константин Михайлович? Поделитесь впечат-
лениями? Соглашайтесь быстрее, через пять минут Немчинова придет, а  мне
нельзя с ней встречаться, я же с ней  беседовала  под  видом  сотрудника
института.
   - Подумаешь, большое дело. Разведя не могу вызвать к себе  сотрудника
института, где учился человек, убийство которого я расследую? Что-то ты,
матушка моя, оперативную смекалку потеряла.
   Сердце у Насти радостно екнуло, ей показалось, что следователь  пред-
лагает ей остаться и поприсутствовать при допросе Леры. Конечно,  вмеши-
ваться в ход допроса и задавать вопросы, которые хочется, она не сможет,
но у нее появится возможность своими ушами все услышать и своими глазами
понаблюдать за реакцией девушки на те или иные повороты в ходе беседы. А
это тоже немаловажно.
   - Имя-то у меня другое совсем, Александрой Васильевной меня зовут. Не
забудете?
   Ольшанский вдруг замолчал и уставился глазами в окно, будто и забыл о
Настином присутствии.
   - Не забудете? - настойчиво повторила она, боясь, что он сейчас пере-
думает.
   - А? - Ольшанский очнулся и с недоумением посмотрел на Настю,  словно
не мог вспомнить, кто она и зачем здесь находится. - Где  сейчас  Корот-
ков?
   - Не знаю, - удивилась Настя. - Можно позвонить и узнать.
   Следователь снова посмотрел на часы. Лицо его стало собранным и дело-
вым.
   - Немедленно разыщи его, - распорядился он, как будто Настя  все  еще
была оперативником и работала в бригаде под его  руководством.  -  Пусть
бегом бежит к деду Немчинову и спросит у него насчет кольца. О результа-
тах сразу же доложит мне. Быстро, быстро, мне  нужен  ответ  деда,  пока
внучка будет в моем кабинете. Да шевелись же, Каменская!
   - А потом мне можно вернуться?
   - Можно. Давай, скоренько.
   Настя выскочила из кабинета и пулей помчалась к секретарю  следствен-
ного отдела, которая хорошо к ней относилась  и  всегда  разрешала  вос-
пользоваться телефоном.
   Новое неожиданное задание Ольшанского Юра Коротков получил как раз  в
тот момент, когда личный состав отдела по борьбе с тяжкими  насильствен-
ными преступлениями в полном составе занимался  важным  и  ответственным
делом. Графики суточных дежурств составлялись заранее, и уже давно  было
известно, что в новогоднюю ночь это великое счастье привалило Игорю Лес-
никову. Однако сегодня утром пришло невеселое сообщение о том, что  Лес-
ников, находившийся в командировке, ранен и до Нового года  из  больницы
точно не выйдет. Необходимо было ставить замену, а поскольку до праздни-
ка оставалось совсем немного, у всех уже были свои планы и семейные обя-
зательства, так что добровольцев как-то не нашлось. В таких случаях  по-
лагалось тянуть жребий, чем, собственно говоря,  оперативники  в  данный
момент и занимались. Бумажки в необходимом количестве были  заготовлены,
на одной из них карандашиком проставили аккуратный крестик, но процедура
оказалась сорвана предательским поведением Коли Селуянова,  который  пе-
рестал бы сам себя уважать, если бы не использовал случай  подурачиться.
Он потихоньку ухитрился заменить бумажку с крестиком другой, точно такой
же с виду, но совершенно чистой. Все быстро и  по-деловому  вытащили  из
чьей-то форменной фуражки жребии, развернули и  радостно  завздыхали.  И
только спустя минуту обнаружилось, что радостно вздыхают все без  исклю-
чения. А такого быть не могло. Начался допрос с пристрастием и с  требо-
ванием к каждому предъявить свою бумажку. Все и предъявили. По-честному.
   - Колян, опять твои штучки? - грозно спросил Коротков. - Признавайся,
паршивец.
   - А чего, я и не скрываю, - тут же сознался Селуянов. - Надо же пилю-
лю подсластить, а то так и будете весь день ходить серьезные. Ладно, да-
вайте снова тянуть.
   Бумажки заново пересчитали и сложили в фуражку. В этот момент и  раз-
дался звонок от Каменской.
   - Я тяну без очереди, - закричал Короткой, - у меня  производственная
необходимость!
   Он схватил первую  попавшуюся  бумажку,  которая  оказалась,  на  его
счастье, пустой, радостно выкрикнул "Мимо!" и, схватив куртку  и  шапку,
метнулся к двери. В эту секунду над головами пронесся негодующий рев:
   - Селуянов, ты что, подлец, сотворил? Оказалось, что неугомонный  Ни-
колай, несмотря на тщательный надзор, все-таки сумел нашкодить и  подсу-
нуть целых три бумажки, помеченные  аккуратными  крестиками.  Предстояло
все проделать заново, но Коротков уже не мог ждать, время поджимало.
   - Колька, вытащи за меня, - попросил он, убегая. - Если мне выпадет -
я без претензий.
   Ему повезло, напуганные вчерашней внезапной гололедицей  автолюбители
сегодня предпочли передвигаться на метро, машин на дорогах было  не  так
уж много, и ему удалось добраться до дома Немчиновых очень быстро.
   Василий Петрович встретил его спокойно, даже дружелюбно.  Времени  на
долгие разговоры не было, и Коротков начал с места в карьер.
   - Василий Петрович, у нас открылись неожиданные обстоятельства.  Ока-
зывается, Саша Барсуков подарил вашей внучке очень дорогое кольцо. Вы не
припомните, когда и в связи с чем? Может быть, это был подарок  на  день
рождения или на Восьмое марта?
   Ответ Немчинова был неожиданным.  Коротков  готов  был  услышать  что
угодно, только не это.
   - Вы говорите о кольце с бриллиантом?
   - Да, о нем.
   - В форме цветка с листочками? - зачем-то уточнил Немчинов.
   - Да-да, именно об этом кольце я и спрашиваю, -  нетерпеливо  ответил
Коротков.
   - Саша его не дарил.
   - То есть как?
   - Очень просто. Его подарил кто-то другой. Я не знаю кто, но точно не
Саша.
   - Почему вы уверены?
   - Саша стал к нам ходить меньше двух месяцев назад. А кольцо  Лерочка
носит почти год. Вот как я вернулся в Москву, так оно и появилось.
   - Вот даже как...
   Юра посмотрел на часы. Одиннадцать ноль пять. Аська назвала ему край-
ний срок - половина двенадцатого. До половины двенадцатого он  кровь  из
носу должен отзвониться Ольшанскому и сообщить,  что  сказал  по  поводу
кольца дед Леры. Время еще есть, можно не торопиться.
   - Вы позволите мне присесть? - вежливо осведомился он.
   - Конечно, конечно. Может, чаю?
   - С удовольствием.
   Немчинов вышел из комнаты, а Юра осмотрелся и выбрал место поближе  к
двери, но спиной к стене. Черт его знает, деда этого, а вдруг Аська пра-
ва и он по-настоящему опасен? Лучше не рисковать, мало ли что старик вы-
кинет.
   Ожидая обещанный  чай,  майор  Коротков  пытался  сосредоточиться  на
предстоящем разговоре. Вот так всегда бывает: подбираешься к  фигуранту,
боишься спугнуть, тщательно готовишь комбинацию,  которая  позволила  бы
подступить к опасному объекту, ничем не выдавая своих  подозрений,  тра-
тишь уйму времени и сил, а потом возникает  "производственная  необходи-
мость" - и ты мчишься к нему сломя голову, забыв о заранее заготовленных
фразах и даже не успевая во время короткого  разговора  присмотреться  к
человеку. Ладно, раз уж так случилось, надо постараться разглядеть этого
деда как можно внимательнее.
   Первое впечатление было на удивление невыразительным. Крепкий статный
мужчина, возраст виден только в морщинах и седине, а осанка  и  легкость
движений - иным молодым на зависть. Мало кому после девяти лет  на  зоне
удавалось сохранить такую форму, это Коротков знал точно. Глаза у Немчи-
нова не бегают, смотрит открыто и прямо, но ведь это может быть  доказа-
тельством не честности, а высокого актерского мастерства, которым бывают
наделены многие преступные авторитеты. От разговора  не  уклоняется,  не
ссылается на спешку, чтобы выпроводить побыстрее настырного опера,  нао-
борот, даже чаю предложил. Что это? Отсутствие злых помыслов  или  прек-
расное владение собой и уверенность в своих силах? Надо  разбираться.  А
для этого надо сидеть здесь, пока хозяин не выгонит, и  разговаривать  с
ним разные душевные разговоры. Ольшанскому бы только не  забыть  вовремя
звякнуть.
   Немчинов принес чай, сахар и коробку конфет.
   - Угощайтесь.
   Он сел за стол напротив гостя, налил ему чаю  в  красивую  фарфоровую
чашку.
   - Вы знаете, мне сразу не понравилось, что кто-то подарил Лерочке та-
кую дорогую вещь, - сказал он, - Ей было только семнадцать лет. Я же  не
вчера родился, я понимаю, что просто так такие подарки не  делают.  Меня
это покоробило.
   - И вы сказали ей об этом?
   - Я пытался, - Немчинов горько усмехнулся. - Но разве она  станет  со
мной разговаривать? Вам же, наверное, известна наша история, так что  вы
должны понимать.
   - Я понимаю, - кивнул Коротков. - А вы не спрашивали,  откуда  у  нее
кольцо?
   - Спрашивал. Буркнула, что поклонник подарил и что вообще это не  мое
дело. Она не очень-то разговорчива со мной. А я не  имею  права  настаи-
вать.
   - Василий Петрович, а почему вы все-таки уверены, что кольцо  подарил
не Барсуков? Да, он начал приходить к вам в дом недавно, но они же могли
быть знакомы очень давно.
   - Простите, ваше имя-отчество?.. Юрий Викторович, я мало разговариваю
с Лерочкой, но у меня есть уши. Она - моя  единственная  внучка,  она  -
все, что у меня есть на этой земле, и я не могу быть равнодушным к тому,
что с ней происходит. Да, она ничего мне не рассказывает. И  мне  прихо-
дится подслушивать. Мне стыдно говорить вам об этом, да  и  подслушивать
стыдно, и рыться в ее вещах и книгах тоже стыдно, но я делаю это, потому
что боюсь упустить момент, после которого ничего  поправить  уже  нельзя
будет. Так вот, однажды, когда Саша был у нас, я услышал, как они ссори-
лись. Саша хотел, чтобы Лерочка пришла к нему в гости, а  она  отказыва-
лась. И он сказал: "Мы с тобой вместе уже месяц, я у  тебя  бываю  почти
каждый день, мои родители хотят познакомиться с девушкой, которую я люб-
лю". Было это совсем недавно, незадолго до того, как его убили. И еще  я
слышал, как они обсуждали свое первое знакомство. Они, оказывается, поз-
накомились в конце августа, и Саша пытался ухаживать за Лерочкой, но она
его отвергала. И только спустя какое-то время приняла его ухаживания. Вы
понимаете? Они только в августе этого года познакомились, а  кольцо  она
носила с осени прошлого года. Меня это очень беспокоило. Но что я  могу?
- Он развел руками. - Только подслушивать и подсматривать.
   Коротков подивился правильному, почти литературному языку, на котором
изъяснялся недавний заключенный. А ведь и Аська что-то насчет этого  го-
ворила... И правда, странный дед. Юру насторожило, что он так открывает-
ся перед незнакомым человеком, рассказывает даже о том, чего сам стыдит-
ся. Спектакль, рассчитанный на то, чтобы вызвать сочувствие? Вполне воз-
можно. Значит, он не только прекрасно владеет собой и уверен в своих си-
лах, не только превосходный актер, но и хороший психолог. Такой действи-
тельно может оказаться опасным, и весьма.
   Ему вдруг стало неуютно.
   - Вы позволите мне позвонить?
   - Пожалуйста.
   Немчинов кивком головы указал на телефонный аппарат и деликатно вышел
из комнаты. Набирая номер, Коротков ждал, что в  трубке  раздастся  шум,
свидетельствующий о том, что сняли трубку параллельного телефона. Но ни-
какого шума не было. Из кухни доносился звук льющейся воды,  позвякивали
крышки кастрюль или сковородок. Василий Петрович не проявлял к  телефон-
ному разговору своего гостя видимого интереса.
   - Константин Михайлович, это Коротков,  -  произнес  Юра  вполголоса,
когда трубку снял Ольшанский. - Я не опоздал с сообщением?
   - Говори.
   - Дед уверен, что кольцо подарил не Барсуков. С Барсуковым Лера  была
знакома с августа этого года, а кольцо она носит  с  прошлого  сентября.
Так, по крайней мере, утверждает Немчинов.
   - Подробности есть?
   - Пока нет.
   Ольшанский положил трубку, не попрощавшись и  не  поблагодарив,  что,
впрочем, было для него делом обычным.


   Глава 11

   Ольшанский положил трубку и, не взглянув на сидящую в сторонке Настю,
продолжил допрос Леры Немчиновой.
   - Мы остановились на том, что потерпевший Барсуков неоднократно делал
вам брачные предложения, а вы ему сначала отказывали. Правильно?
   - Правильно, - подтвердила Лера.
   - Когда вы дали согласие стать его женой?
   - В ноябре, на День милиции. Решила сделать ему подарок к празднику.
   - Широкий жест, - прокомментировал следователь без тени усмешки. -  И
в честь вашего согласия...
   - Да, в честь того, что мы как бы обручились, Саша  подарил  мне  это
кольцо.
   Настя бросила быстрый взгляд на часы. Одиннадцать двадцать пять.  Ин-
тересно, это Коротков только что звонил или нет? По репликам  Кости  по-
нять невозможно. Если это Юрка, то что он сообщил? Ольшанский ни на мил-
лиметр не отступил от хода допроса, как-то непохоже,  что  ему  сообщили
что-нибудь интересное и в корне  меняющее  картину.  Наверное,  это  был
все-таки Коротков, который сообщил, что дед  Немчинов  подтвердил  слова
внучки, поэтому и менять стратегию беседы  нет  смысла.  Первые  полчаса
Костя бился над получением ответа на вопрос: откуда  у  юного  Барсукова
могли быть деньги для приобретения такой дорогой  вещицы?  Понятно,  что
купил он это кольцо не в магазине, вероятнее всего, с рук, поэтому  цена
была не такой высокой, как государственная, но  все  равно  не  копейки.
Бриллиант почти каратный. Допросы родителей и друзей Барсукова ничего  в
этом плане не дали, им было неизвестно о том, что парень где  бы  то  ни
было подрабатывал и у него были какие-то иные  источники  дохода  помимо
стипендии. Родители ему больших сумм не давали, но он, кстати, и не про-
сил. В долг не брал, по крайней мере, выявить кредиторов  пока  не  уда-
лось. Так откуда деньги? Ответ напрашивался сам собой:  мальчишку  пыта-
лись прибрать к рукам или уже прибрали криминальные структуры. Ему дава-
ли какие-то задания и щедро платили за них. Не исключено, между  прочим,
что платили не деньгами, а натурой, в частности, вот этим  бриллиантовым
колечком. Такая версия у Насти уже была,  и  теперь  она  находила  свое
подтверждение.
   Ровно в одиннадцать тридцать в  дверь  постучали.  Господин  Соловьев
явился для участия в процедуре опознания кольца.
   - Нам придется прерваться, Валерия Геннадьевна, - сказал  Ольшанский,
пряча бланк протокола в папку.  -  Сейчас  будет  произведено  опознание
кольца, и в зависимости от результатов опознания мы с вами и будем  про-
должать беседу. Проходите, пожалуйста, - обратился он к вошедшему и при-
нялся звонить по телефону.
   Через некоторое время в кабинете появились еще три человека. Двое  из
них были приглашенными понятыми, а третий положил на стол перед Ольшанс-
ким небольшую коробку. Константин Михайлович открыл  сейф,  и  массивная
дверца на несколько секунд почти полностью  закрыла  его  от  глаз  при-
сутствующих. Настя поняла, что он  сейчас  вкладывает  в  общую  коробку
кольцо, которое полчаса назад изъял у Леры. Еще через  пару  минут  пять
колец с бриллиантами лежали на освобожденном от бумаг участке  огромного
письменного стола Ольшанского, а сам следователь скучным голосом  произ-
носил заученную наизусть формулу, объясняя присутствующим смысл происхо-
дящего и предупреждая об ответственности за дачу ложных показаний.
   - Итак, Евгений Семенович, подойдите к столу и посмотрите на эти юве-
лирные изделия. Нет ли среди них знакомого вам кольца?
   Соловьев, тучный и немолодой, с видимым трудом поднялся со стула воз-
ле стены и прошел через кабинет к столу, заметно приволакивая  ногу.  Он
внимательно разглядывал выложенные перед ним кольца. Лицо его исказилось
гримасой боли. Протянув руку, он собрался было взять одно из  колец,  но
Ольшанский успел остановить его:
   - Трогать ничего нельзя пока. Объясняйте на словах.
   - Вон то, второе слева...
   - Вы говорите об образце под номером четыре? - Ольшанский легко  при-
коснулся к кольцу кончиком шариковой ручки.
   - Да, это... Это кольцо Тамары.
   - Это кольцо похоже на то, которое вы когда-то дарили своей  супруге,
- уточнил следователь. - Оно имеет аналогичный камень и тот же дизайн. Я
вас правильно понял?
   - Да... Это ее кольцо.
   - Минуточку, мы пока только выяснили, что оно такое же. А вот для то-
го, чтобы быть уверенным, что кольцо то самое, мы должны установить  его
отличительные признаки. По каким признакам вы  узнали  бы  кольцо  своей
супруги среди других точно таких же? Может быть, мелкие изъяны,  царапи-
ны, следы ремонта?
   - На нем была надпись. Я сделал гравировку, потому что  дарил  кольцо
Тамаре в день тридцатилетия.
   - Что было написано на кольце?
   - "Моей любимой".
   - Гравировка с внутренней стороны или с наружной?
   - С внутренней.
   - Понятые, подойдите, пожалуйста, ближе. Возьмите кольцо, на  котором
прикреплена бирка с номером четыре, и посмотрите, есть ли на нем  грави-
ровка с внутренней стороны.
   Понятая, женщина лет тридцати со строгим лицом учительницы  и  неожи-
данно улыбчивыми губами, взяла кольцо и стала рассматривать.
   - Гравировка есть.
   - Прочтите, что там написано, - потребовал Ольшанский.
   - "Моей любимой".
   - Вопрос к вам, гражданин Соловьев. При каких обстоятельствах вы  пе-
рестали владеть этим кольцом?
   - Мою жену убили, а кольцо похитили. С тех пор как ее убили, я больше
кольца не видел.
   - Когда это случилось?
   - Давно. В восемьдесят восьмом году.
   В течение некоторого времени в кабинете  царила  тишина,  следователь
дописывал протокол, понятые терпеливо ждали, когда нужно будет его  под-
писать. Насте казалось, что она сейчас умрет от того напряжения, которое
витало над головами присутствующих. Соловьев сидел ссутулившись и, каза-
лось, даже не замечал, как по его лицу текут слезы. В его толстой  неск-
ладной фигуре и обрюзгшем, залитом слезами немолодом лице  было  столько
горя, что невозможно было оставаться  равнодушным.  Лера  же,  напротив,
словно окаменела. Она не пролила ни слезинки, на ее лице застыло выраже-
ние ужаса и отчаяния.
   Наконец все ушли; кроме следователя, в кабинете остались только  Лера
Немчинова и Настя.
   - Итак, Валерия Геннадьевна, продолжим, -  сказал  Ольшанский,  вновь
извлекая на свет Божий бланки протокола допроса. - Александра  Васильев-
на, я хотел вас отпустить, я и так занял у вас слишком много времени, но
видите, как все обернулось. Оказывается, ваш слушатель подарил своей не-
весте кольцо с трупа, так что я попрошу вас остаться и вернемся к вопро-
су о том, откуда у слушателей вашего  института,  будущих  милиционеров,
берутся такие странные предметы.
   - Хорошо, я подожду, - с лицемерной покорностью ответила Настя,  тихо
радуясь в душе, что Ольшанский ничего не перепутал и не назвал ее  Анас-
тасией Павловной.
   - Значит, Валерия Геннадьевна, что мы с вами имеем с  гуся,  -  начал
следователь. - Мы имеем подарочек странного происхождения...
   Настя насторожилась. Костя резко меняет стиль разговора. До опознания
он разговаривал казенными фразами, сухими, длинными и скучными, не  поз-
воляя себе ни одного слова, которое могло бы быть истолковано  как  фри-
вольность или легкость тона. Теперь же вдруг он заговорил совсем по-дру-
гому, ерничал и, казалось, вотвот начнет привычно хамить.  В  чем  дело?
Почему он так изменился? Ведь результат опознания не был для него неожи-
данным, и он, и Настя были почти на сто процентов уверены, что  Соловьев
свое кольцо узнает. Так и произошло. Значит,  никакой  новой  информации
опознание ему не принесло. Но ведь эта информация была, совершенно  оче-
видно, иначе он не стал бы менять тон разговора. У Кости что-то на  уме,
он явно хочет поймать девчонку, но на чем? Неужели все-таки  тот  звонок
был от Короткова и Юра сообщил что-то интересное?
   - Как вы объясните мне  тот  факт,  что  у  вашего  жениха  оказалось
кольцо, принадлежащее убитой женщине?
   - Я не знаю, - равнодушно ответила Лера, и  стало  понятно,  что  она
собралась уйти в глухую оборону. Ничего не знаю, ни о чем не  подозрева-
ла, мне никто ничего не говорил.
   - Припомните, пожалуйста, как можно подробнее, как и при каких обсто-
ятельствах Барсуков вручал вам подарок и какие слова при  этом  говорил.
Как можно подробнее, - с ударением повторил следователь. - Мне важны лю-
бые детали. Где это произошло, когда, в котором часу, кто еще  при  этом
присутствовал и так далее.
   Лера начала рассказывать, и только тут Настя сообразила, что происхо-
дит. Прием старый, но эффективный. Ольшанский хочет  "повязать"  девушку
деталями, мелкими подробностями, которые она сейчас начнет выдумывать на
ходу. Маловероятно, что всю историю она придумала заранее до самых  тон-
ких подробностей и выучила наизусть, скорее всего это будет экспромт,  в
котором сама же Лера  и  завязнет.  И  все  это  означает  только  одно:
Ольшанскому известно, что все было не так. И он хочет  уличить  Леру  во
лжи, причем так круто, что ей уже будет не отпереться и придется сказать
правду. Значит, дед Немчинов утверждает, что кольцо подарил не Барсуков.
Хотя может быть и наоборот, Ольшанский верит Лере и полагает, что солгал
ее дед, а не она, потому и хочет получить как можно больше деталей, что-
бы было о чем поговорить с Василием Петровичем. Очень любопытно!
   Лера  рассказывала  долго,  постепенно   успокаиваясь   и   увлекаясь
собственным повествованием. Ольшанский то и дело что-то уточнял, спраши-
вал подробности, Лера отвечала, но Настя заметила, что  она  начала  пу-
таться. Поистине, лжец должен иметь хорошую память и постоянно ее трени-
ровать. Девушка, что очевидно, не привыкла к тому, что  кто-то  пытается
поймать ее на противоречиях,  оттого  совершала  с  каждой  минутой  все
больше ошибок.
   - Простите, я не записал, повторите, пожалуйста, что вы заказывали  в
кафе, когда пришли туда с Барсуковым. Жюльен из грибов, бараний  шашлык,
что еще...
   - Еще икру.
   - Красную или черную?
   - Черную.
   - Ага, хорошо. Хотя нет, погодите, кажется, вы говорили,  что  жюльен
был из курицы.
   - Нет, из грибов, - ответила Лера.
   А Настя точно помнила, что первоначально жюльен был из курицы, а шаш-
лык еще пять минут назад считался свиным. Да и икра как-то быстро почер-
нела, а ведь Лера сказала, что икра  была  красной.  Девушка  устала  от
собственного вранья и не обращала внимания на Мелочи,  к  которым  неиз-
вестно почему цеплялся Константин Михайлович.
   - Как вам показалось, Барсуков раньше бывал в этом кафе?
   - Не знаю, он мне не говорил.
   - А вы вспомните, как он разговаривал с официантом, как смотрел меню.
Всегда можно понять, впервые человек приходит или он здесь завсегдатай.
   И Лера снова углублялась в подробности и снова путалась в них.  Нако-
нец Ольшанский решил, что пора прекращать цирк.
   - Вот что, Валерия Геннадьевна, - сказал он устало, отодвигая от себя
очередной лист протокола, - давайте перестанем морочить мне голову.  Ни-
какого кольца Александр Барсуков вам не дарил, и никакого  трогательного
обручения в кафе на День милиции между вами не было. Вы все это выдумали
прямо здесь, у меня на глазах. И выдумали неловко и неумело. Начнем  все
сначала. Откуда у вас это кольцо?
   - Его подарил мне мой жених Барсуков, - твердо ответила Лера. -  И  я
не понимаю, чего вы от меня добиваетесь.
   - Я добиваюсь правды, больше ничего. С Барсуковым вы познакомились  в
августе этого года, вы сами так сказали. Ведь сказали или  мне  послыша-
лось?
   - Сказала, потому что это правда. Мы  действительно  познакомились  в
августе.
   - И раньше никогда не встречались?
   - Никогда.
   - А откуда же тогда у вас это кольцо?
   - Ну я вам сто раз говорила: Саша подарил! Чего вы еще хотите?!
   -  Да  помилуйте,  Валерия  Геннадьевна!  -  Изумление,   разыгранное
Ольшанским, было таким искренним, что Настя даже поверила в него в  пер-
вую секунду. - Как же Саша мог подарить вам кольцо, если  вы  познакоми-
лись только в августе, до этого никогда не встречались, а  кольцо  вы  к
моменту знакомства с Барсуковым носили на своем пальчике по меньшей мере
год. Вы что же думаете, я календарем пользоваться не умею и названий ме-
сяцев не знаю?
   Щеки девушки вспыхнули, руки, лежащие на столе, задрожали.
   - Это неправда. Кто вам сказал такую глупость?
   - Люди, которые видели на вашей руке это кольцо. Их много,  не  могут
же они все дружно ошибаться.
   - Какие люди? Что вы выдумываете?
   - Ваши сокурсники, ваши преподаватели. Кольцо крупное,  дорогое,  за-
метное, на него многие обращали внимание. Вы его носили с сентября прош-
лого года, как раз с того времени, как поступили в институт. Вам его по-
дарили в честь поступления, да? Назовите мне имя человека, который  сде-
лал вам подарок.
   - Это не ваше дело.
   - Нет, мое.
   - Нет, не ваше. Это моя личная жизнь, и я не обязана ни перед кем от-
читываться. Что, у меня не может быть поклонника, который делает мне по-
дарки?
   - Может, Валерия Геннадьевна, может. Но этот ваш поклонник  причастен
к убийству Тамары Соловьевой, и это уже мое дело. Так кто он?
   - Он не убийца. Оставьте его в покое.
   - Тогда где он взял кольцо?
   - Купил.
   - У кого?
   - Ну я не знаю. В магазине, наверное. Какая разница?
   - Голубушка моя, ворованные драгоценности в магазинах не продаются, а
если вам сказали именно так, то вас обманули. Короче говоря, вы  продол-
жаете лгать и пытаетесь покрывать убийцу. Вы говорили  мне  неправду  на
протяжении двух часов, и мое терпение истощилось. Или вы  называете  мне
имя дарителя, или я выношу постановление о вашем задержании.
   - За что?! - перепугалась Лера. - Я ничего не сделала! Вы  не  имеете
права меня задерживать.
   - Отчего же-с? - прищурился Ольшанский. - Очень даже имею. У вас  об-
наружено кольцо, похищенное с места убийства, вы  отказываетесь  назвать
мне имя человека, который вам его подарил, стало быть, вы знаете, что он
к этому убийству причастен, и не хотите его выдавать. Это называется ук-
рывательство и отказ от дачи показаний,  на  этот  случай  предусмотрена
уголовная ответственность. Видите, как все просто. Вы, наверное, привык-
ли к тому, что с такой красивой девушкой, как вы, никаких  неприятностей
не случается, потому что никто не может перед вами устоять. Но  вынужден
вас разочаровать, это не тот случай. Уголовный кодекс на красоту  внима-
ния не обращает. Так что выбирайте, или имя - или камера. Вам что больше
нравится?
   - Он не убийца, - упрямо повторила Лера.
   - Хорошо, - неожиданно легко согласился следователь, -  я  готов  вам
поверить. Но вам придется мне это доказать. Пожалуйста, давайте попробу-
ем не называть его имя, если вам так не хочется это делать, но вы должны
быть убедительны и доказать мне, что этот человек не  имеет  к  убийству
Тамары Соловьевой никакого отношения. Итак, я вас слушаю.
   Лера подавленно молчала. Она явно не ожидала  такого  поворота  и  не
знала, что говорить.
   - Я слушаю вас, слушаю, - нетерпеливо повторил Константин Михайлович.
- Начинайте.
   - Но я не знаю... Я не знаю, как это доказать, - пробормотала она, не
глядя на него.
   - Начнем с самого простого. Убийство Тамары Соловьевой было совершено
восемнадцатого марта восемьдесят восьмого года. Где в это время находил-
ся ваш знакомый, подаривший вам кольцо?
   - Откуда мне знать? Мы тогда не были знакомы. Это же было  почти  де-
сять лет назад.
   - Но ведь если он ваш близкий  знакомый,  то  вы  должны  знать  хоть
что-то о его жизни до встречи с вами, - возразил Ольшанский. - Например,
он вам рассказывал, что в конце восьмидесятых его вообще не  было  ни  в
России, ни в Москве, потому что он тогда работал за границей. Или, опять
же к примеру, сидел в это время в тюрьме и совершить убийство  никак  не
мог. Припомните-ка все, что знаете.
   - Конечно! - Лицо Леры просветлело. - Я поняла, о чем вы говорите. Он
не мог никого убить, потому что был в это время еще ребенком. Ему сейчас
двадцать пять лет, значит, тогда было пятнадцать  или  шестнадцать.  Вот
видите, он не убийца!
   - Я пока еще ничего не вижу, колонии для малолеток переполнены  несо-
вершеннолетними убийцами, так что возраст в данном случае  не  аргумент.
Вот если бы ему было лет семь-восемь, я бы с вами согласился. А шестнад-
цать лет - возраст солидный. Кстати, где он рос, в  Москве?  Или,  может
быть, он вообще не москвич? Кто его родители, где они сейчас?
   - Он... - Лера замялась. - Он сирота.
   - Значит, он воспитывался в детском доме или интернате?
   - Нет, он... Его родственник воспитывал, кажется. Или друг его  роди-
телей... Я точно не помню.
   - Они жили в Москве?
   - Да.
   - Вот видите. Если бы они жили в Магадане, я бы вам поверил.  Поищите
еще аргументы, Валерия Геннадьевна, если хотите меня убедить. Вы видите,
я с уважением отношусь к вашим чувствам и понимаю, что  молодая  женщина
далеко не всегда может назвать имя своего возлюбленного,  особенно  если
он женат и занимает видное положение. Я прав?
   - Он не женат, - резко ответила Лера. - С чего вы взяли?
   - Ну, голубушка, - картинно развел руками Ольшанский, - тогда  я  пе-
рестаю вас понимать. Я-то развожу тут с вами церемонии, стараюсь  щадить
вашу молодость, деликатничаю, выслушиваю вашу неумелую ложь, вместо того
чтобы заниматься делом. Все, хватит, вы уже злоупотребляете моим хорошим
к вам отношением. Или вы в течение пяти минут называете  мне  имя  этого
человека, или я вас задерживаю.
   Настя поняла, что Ольшанский просто тянет время. Он мог  бы  остаться
жестким и сухим, надавить на Леру, и она давно бы уже сказала  ему  все,
что нужно. Конечно, раскалывал он ее по всем правилам  профессионального
искусства, но девочка совершенно не стоила таких усилий, она  была  сла-
бенькой и неопытной, и заставить ее назвать имя было делом  совсем  нес-
ложным. Костя чего-то ждет. Но чего? Уж не звонка ли Короткова  с  каки-
ми-то новыми сведениями?
   Она едва успела додумать мысль до конца, как зазвонил телефон на сто-
ле у следователя. Ольшанский снял трубку.
   - Да? Да. Да. Вот даже как? Хорошо. Свободен.
   Он положил трубку, снял очки, задумчиво покрутил их в руках  и  снова
надел.
   - Валерия Геннадьевна, как давно вы знакомы с Игорем Вильдановым?
   Лера побелела, губы ее тряслись так сильно, что она, кажется, уже ни-
когда не сможет произнести ни одного внятного слова.
   - Я повторяю свой вопрос: когда вы познакомились с  Игорем  Вильдано-
вым?
   - Откуда вы знаете... - почти прошептала Лера.
   - Какая разница? Знаю. Так когда?
   - Давно.
   - Точнее, - требовательно произнес Ольшанский.
   - Три года назад.
   - Вы снова лжете?
   - Нет! - почти выкрикнула девушка и повторила чуть спокойнее: -  Нет,
я правду говорю. Три года назад.
   - Это он подарил вам кольцо? Лера низко  наклонила  голову,  так  что
длинные волнистые волосы полностью закрыли ее лицо.
   - Да, он.
   - Когда?
   - Ну... когда вы и сказали. В прошлом году,  в  честь  поступления  в
институт.
   - У вас близкие отношения?
   - Да.
   - И вы знали, что кольцо краденое?
   - Нет! Честное слово, - Лера заговорила горячо и  взволнованно,  -  я
этого не знала. И я уверена, что Игорь тоже не знает. Он не убивал нико-
го, он не может никого убить, он добрый и мягкий  человек,  у  него  нет
врагов. Он же был совсем ребенком...
   - Валерия Геннадьевна, - строго произнес Ольшанский, - три года назад
вам было пятнадцать лет и вы считали  себя  достаточно  взрослой,  чтобы
вступить в близкие отношения с молодым человеком двадцати  двух  лет  от
роду. Так что не надо  меня  уговаривать.  Где  находился  и  что  делал
Вильданов в восемьдесят восьмом году?
   - Он жил у дяди Славы. Дядя Слава его воспитывал.
   - Фамилия дяди Славы?
   - Зотов. Вячеслав Олегович Зотов.
   - Кем Зотов приходится Вильданову? Родственником?
   - Никем. Игорь был бездомным сиротой, бродяжничал. Дядя  Слава  услы-
шал, как он поет, и понял, что Игорь очень талантливый. Он  взял  его  к
себе, стал его опекуном и занимался с ним вокалом.
   - Зотов был знаком с вашими родителями?
   - Откуда вы знаете?
   - Валерия Геннадьевна, не заставляйте  меня  повторять  свои  вопросы
дважды. Вы не на вечеринке у подружки, а в кабинете следователя.
   Лера глубоко вздохнула и на мгновение задержала дыхание. Это был про-
веренный способ удержать слезы, Настя и сама им часто  пользовалась.  На
мгновение ей стало жаль девушку.
   - Да, дядя Слава Зотов был другом моих родителей.
   - А потом оказалось, что он является опекуном вашего любовника?
   Вопрос был сформулирован грубо и  прямолинейно,  но,  по  сути,  пра-
вильно. Настя сообразила, что имеет в виду Ольшанский. Не  многовато  ли
совпадений? Хотя в жизни и не такое  случается...  Вопрос,  однако,  был
чисто риторическим и ответа не требовал, поэтому  Константин  Михайлович
сразу пошел дальше.
   - При каких обстоятельствах вы познакомились с Вильдановым? Вас Зотов
познакомил?
   - Нет, что вы, я сама... Сама пришла к Игорю. Мне нравилось,  как  он
поет, и я хотела с ним познакомиться. И только когда пришла, увидела дя-
дю Славу. Я не знала, что он имеет к Игорю какое-то отношение. Послушай-
те, пожалуйста, я прошу вас... Не подозревайте Игоря в убийстве,  он  не
убивал никого, я это точно знаю. Он не может убить, он мухи не обидит.
   - Вы меня не убедили. Множеству девушек нравится, как  поет  тот  или
иной певец, но далеко не все они приходят к нему домой знакомиться. Мно-
гим это даже в голову не приходит. Вам не просто нравилось, как он поет.
Вы были влюблены в него?
   Голос Леры снова снизился до едва различимого шепота:
   - Да.
   - Как давно?
   - Что - как давно? - переспросила она.
   - Когда вы влюбились в Вильданова?
   - Когда увидела впервые по телевизору. Три года назад.
   - Понятно. Теперь я вам объясню, чем вызваны мои вопросы, и мы с вами
вместе попробуем установить, что произошло на самом деле.  Чьи  портреты
вы рисовали в детстве?
   Лера стала пунцовой. От гневной и испуганной бледности не осталось  и
следа, теперь щеки ее пылали румянцем стыда.
   - Это не ваше дело. Я рисую, кого хочу.
   - Правильно. Вы рисовали Вильданова?
   Девушка вскинула на него удивленные глаза, забыв о смущении и  нелов-
кости.
   - Нет, я же его не знала в детстве. Просто рисовала... считайте,  что
это была мечта. Прекрасный принц.
   - Ваш принц необыкновенно  сильно  похож  на  Игоря  Вильданова.  Так
сильно похож, что у них даже родинки находятся в одном и том  же  месте.
Вас это не смущает?
   - Родинки? Но я не... Я не понимаю.
   - Что ж тут непонятного, голубушка? У прекрасного принца, которого вы
рисовали постоянно начиная с восьмилетнего возраста, лицо настоящего жи-
вого Игоря Вильданова со всеми его особенностями. И поскольку мы с  вами
люди здравые и в потусторонние силы не верим, то объяснение этому  может
быть только одно: вы где-то видели этого юношу, и он произвел на вас та-
кое сильное впечатление, что его образ запечатлелся в вашей душе навсег-
да. Вы влюбились в него, когда были еще маленькой девочкой. А вот  когда
вы встретили взрослого Игоря и узнали в нем свою мечту, вот тогда  вы  и
пришли к нему знакомиться. Только вы уже давно  забыли  о  той  встрече,
когда вам было совсем мало лет. Вы ведь, наверное, и  знать  не  знаете,
откуда в вашей голове появился образ прекрасного принца?  Или  знаете  и
снова прикидываетесь?
   Лера молчала, глядя на Ольшанского со  страхом  и  недоверием.  Настя
мысленно аплодировала Короткову. Вот молодец какой,  за  такой  короткий
срок суметь разговорить деда Леры настолько, чтобы тот показал альбомы с
рисунками внучки! Но Костя-то, Костя-то каков, в момент ухватил информа-
цию и сплел из нее целую историю. Понятно, что маленькая Лера могла  ви-
деть Игоря, потому что если его воспитывал Зотов, а Зотов был другом  ее
родителей, то Вячеслав Олегович вполне мог привести воспитанника в гости
к друзьям. Тем паче у мальчика музыкальный талант, а отец Леры - извест-
ный композитор. И  вообще,  друзья  ведь...  Странно  другое:  если  это
действительно так и было, то почему Зотов ни разу не сказал об этом  Ле-
ре? Что могло быть естественней фразы: "Лерочка,  разве  ты  не  помнишь
Игоря? Мы с ним приходили к вам в гости, когда ты  была  маленькой".  Но
Зотов, судя по всему, этой волшебной фразы не произнес, и Лера совершен-
но искренне находится в полном неведении относительно их давней встречи,
считая, что впервые увидела Вильданова три года назад по телевизору. По-
чему же он  промолчал?  Где-то  здесь  несостыковка,  и  Костя  ее  тоже
чувствует, поэтому толкается в разные двери, пытаясь нащупать правильный
путь. Почему-то Зотов не сказал Лере, что она встречала Игоря в детстве,
а у Игоря,  в  свою  очередь,  оказалось  кольцо,  похищенное  во  время
убийства Тамары Соловьевой. И Ольшанский, терзая Леру своими бестактными
вопросами, пытается ухватиться за ниточку, которая связала  бы  эти  два
обстоятельства. А может, он зря напрягается и обстоятельства  эти  никак
не связаны? Просто существуют каждое само по  себе  и  живут  своей  от-
дельной жизнью.
   А Лерочка-то, однако, жестокая девушка. Она, конечно же, знает, отку-
да у Игоря Вильданова появилось кольцо убитой Тамары Соловьевой, но  хо-
чет всячески эту историю скрыть, иначе зачем ей было  сваливать  все  на
беднягу Барсукова, которого теперь уже не спросишь. И ведь так сильно ей
хотелось вывести из игры Игоря, что она врала вдохновенно  и  забыв  обо
всем на свете, даже о том, что совсем недавно говорила и самому Ольшанс-
кому на первых допросах, и Насте - Александре Васильевне: дескать,  уха-
живания Барсукова всерьез не принимала и считала его  юнцом  желторотым.
Какую же правду она пытается  скрыть?  Неужели  Вильданов  действительно
имеет отношение к убийству Соловьевой? Громкий будет скандал, если  при-
дется арестовывать звезду эстрады за убийство почти десятилетней давнос-
ти, да еще совершенное по малолетке.
   И тут случилось неожиданное. Лера из пунцовой снова стала бледной, да
что там бледной - белой как мел. Она уставилась на Ольшанского невидящи-
ми глазами и произнесла непонятную фразу:
   - Этого не может быть... Этого не может быть... Я сойду с  ума,  если
это правда... Господи, какой позор!
   Она покачнулась на стуле и стала валиться на пол. Настя  бросилась  к
ней, но не успела подхватить, и Лера Немчинова неловко и некрасиво упала
рядом со столом Следователя.
   - Обморок, - констатировала Настя, подняв ей веки. - Вызывайте врача.
   - Доигрались, - со вздохом сказал Коротков, выруливая с проспекта Ми-
ра на Садовое кольцо.
   Настя уныло молчала. Леру, выведенную из обморока, увезли в  больницу
и положили в кризисное отделение. У нее был сильный психогенный шок, она
ни с кем не разговаривала, а врачи запретили ее  тревожить  расспросами.
Но ситуация стала острой, и необходимо было немедленно собирать информа-
цию об Игоре Вильданове, о его юношеских годах и о  злополучном  кольце.
Телефоны Вильданова не отвечали - ни городской, ни мобильный, зато  уда-
лось сразу же дозвониться до Зотова, который  страшно  переполошился  по
поводу болезни Леры, предложил приехать вечером к нему домой  и  выразил
готовность ответить на любые вопросы работников милиции.
   И вот теперь, побывав в больнице, Настя и Юрий ехали к Вячеславу Оле-
говичу.
   - Расскажи поподробнее про деда, - попросила она. - Какой он, как го-
ворит, как держится.
   - Говорит - как пишет! - с пафосом воскликнул Юра. - Но если  серьез-
но, то по его речи не скажешь, что он девять лет провел  за  "колючкой".
Знаешь,  есть  такой  тип  высококвалифицированных  рабочих,  которым  с
детства вложили в голову правильную мысль: любой труд достоин уважения и
почета, если делается с душой, умом и вдохновением, и то обстоятельство,
что в графе "социальное положение" человек пишет  "рабочий",  совершенно
не означает, что он имеет право быть полуграмотным и дурно  воспитанным.
Я в свое время встречал таких людей, правда, их было не  так  уж  много,
зато сейчас их, как ни странно, куда больше.
   - Это результат ломки старой идеологии, - засмеялась Настя. -  Раньше
у нас уважали только тех, кого ЦК разрешал или велел уважать.  Космонав-
тов там, актеров, крупных ученых, партийных боссов.  Рабочих  тоже  было
ведено уважать, но делалось это так неискренне, что никого  обмануть  не
удавалось. А теперь у нас во главе всего деньги. Если твой труд позволя-
ет хорошо зарабатывать и достойно содержать семью, то уже никого не  ин-
тересует, какой это труд, ручной или интеллектуальный.  Профессор-акаде-
мик-лауреат сегодня пустое место, если сидит на государственной  зарпла-
те, зато бригады рабочих, делающих качественный ремонт, вызывают  всеоб-
щее уважение и очень прилично зарабатывают. Вот и кинулись бывшие работ-
ники умственного труда и служители искусств овладевать рабочими  профес-
сиями. Поговоришь с такими - и полное ощущение, что на  светском  приеме
побывал. Вон Стасов недавно новую квартиру ремонтировал, так у него бри-
гадир был профессиональным музыкантом, а прораб -  профессиональным  ху-
дожником. Работали как звери, квартира получилась  -  загляденье,  а  он
иногда после работы специально к ним приезжал просто потрепаться и гово-
рил, что давно уже не получал такого удовольствия от общения с  малозна-
комыми, в сущности, людьми.
   - А как же бандюки и братки? - возразил Юрий. - Они ведь тоже в  кри-
минал полезли, потому что сегодня любой труд  почетен,  лишь  бы  деньги
приносил.
   - Ну что ж, две стороны одной медали. Так  всегда  бывает,  если  ка-
кой-то процесс влечет за собой хорошие последствия, то и негатив тут как
тут. Не зря же американцы говорят, что преступность - это та цена, кото-
рую общество платит за демократию. За все надо платить, или, как говорит
мой папа, бесплатных гамбургеров не бывает. Ты, между прочим,  про  деда
рассказывал, а сам спровоцировал меня на  какие-то  политико-философские
изыски. Возвращайся на грешную землю.
   - А это я тебя проверяю, - нахально заявил он. - Ты ж теперь  крупный
аналитик, вот и займись обобщениями, покажи мне, скромному работяге-опе-
ру, уровень своего мышления.
   - В лоб хочешь? - без обиняков спросила Настя.
   - Лучше по лбу, - быстро ответил он. - Ладно, не дуйся, я дурака  ва-
ляю. Значит, дед. Дед, дед, дед... - задумчиво  повторял  он,  не  сводя
глаз с дороги и выискивая просвет между машинами, куда можно  было  про-
тиснуться, чтобы успеть перестроиться перед поворотом. - Ага,  вот  так.
Дед у Леры Немчиновой совершенно замечательный. Выдающийся,  можно  ска-
зать, дед. Если оставить в стороне эмоции, то можно утверждать,  что  он
безумно боится за свою единственную  внученьку,  причем  источник  этого
страха лежит не в чем-то конкретном, а как бы витает в воздухе.  Знаешь,
как некоторые родители боятся "упустить" ребенка. Вроде  он  еще  ничего
такого не сделал, хорошо учится, не пьет, не курит, с плохими компаниями
не водится, но они все время боятся, что это может случиться. Вот и  дед
Немчинов. Лера, по его представлениям, нормальная хорошая  девушка,  по-
дозрительные личности вокруг нее не крутятся, но он живет  в  постоянном
страхе, что с ней что-нибудь случится. Не в том смысле,  что  кирпич  на
голову упадет или машина разобьется, а в смысле кривой дорожки, по кото-
рой Лера может пойти. На чем основаны эти страхи, я  не  понял,  но  они
есть, это точно. Дед за ней подсматривает, подслушивает и в вещах ее ро-
ется. И что самое удивительное, он мне сам об этом сказал.
   - А что удивительного? Почему он не мог тебе об этом сказать?
   - Я бы ни за что не сказал чужому человеку такое. Удавился бы, но  не
сказал. Ну ты сама посуди, как это так, вдруг признаться, что  ты  подс-
матриваешь за близким человеком?
   - Ты бы не сказал, а он сказал. Чего ты его по себе меряешь? Он  дру-
гой. У него жизнь была другая, характер другой, мышление не такое.
   - Интересно, а ты сама сказала бы?
   - Я-то? - Настя задумалась. - Не знаю. Я  бы  не  подсматривала,  это
во-первых. То есть для того, чтобы я это  сделала,  мне  нужны  были  бы
очень веские основания, очень серьезные причины. Но если бы эти  причины
были, то, значит, была бы проблема, которая меня так  сильно  беспокоит,
что я готова на все. Я готова поступиться собственным самолюбием, только
чтобы ее разрешить. И в этом случае я, конечно, призналась бы,  если  бы
только надеялась, что это поможет. Это во-вторых.
   - Не теоретизируй, Ася, ты лучше на фактах покажи. На  фактах-то  оно
нагляднее получается.
   - Ладно, давай на фактах. Я, к примеру, подозреваю,  что  мой  горячо
любимый муж является иностранным шпионом. Вернее, нет, не так.  Я  знаю,
что вокруг моего мужа крутятся какие-то люди, которые мне подозрительны.
Мне кажется, что они хотят втянуть его во что-то нехорошее или могут за-
хотеть это сделать, например, в шпионаж. Я, естественно, говорю с ним об
этом, и он, точно так же естественно, посылает меня с моими подозрениями
подальше и популярно объясняет, что это очень  хорошие  и  приличные  во
всех отношениях люди и я не имею права думать о них дурно, а если я  так
думаю, то я полная идиотка. Его слова меня не убеждают, я продолжаю  ду-
мать в том же направлении, потому что мне кажется, что мой  муж  слеп  и
чрезмерно доверчив. Но поскольку он по-прежнему вращается среди этих лю-
дей, я становлюсь предельно внимательной ко всему, я подглядываю,  подс-
лушиваю и роюсь в его вещах, чтобы сразу же заметить признаки неблагопо-
лучия. Пока ничего не происходит, у мужа я не  нахожу  никаких  подозри-
тельных бумажек или непонятно откуда взявшихся денег. Но я начеку. Я хо-
чу успеть вовремя оградить его, если что-то такое начнет  намечаться.  И
вот на моем скорбном пути появляется человек из милиции...  Нет,  почему
из милиции? Я же собралась подозревать мужа в шпионаже, значит,  появля-
ется человек из ФСБ. Я отдаю себе отчет, что он, в отличие  от  меня,  в
шпионских делах профессионал, он имеет доступ к нужной информации и  об-
ладает всякими разными знаниями, умениями и навыками, которыми не  обла-
даю я. А муж пока еще ничего такого не совершил, так что ответственность
ему не грозит. И я с большим удовольствием поделюсь с этим человеком  из
ФСБ своими опасениями в надежде на то, что он обратит  внимание  на  тех
людей, которые мне так не нравятся, и ежели они в чемто  нечисты,  то  с
ними разберутся, пока они еще моего несчастного супруга ни во что  такое
не втянули. И если нужно будет, то я признаюсь, что подсматривала и под-
слушивала. Да я в чем угодно признаюсь, только  бы  до  беды  не  дошло!
Речь, конечно, не обо мне, потому что я по сути своего характера не мог-
ла бы выйти замуж за Мужчину, за которым нужно ходить по пятам и  водить
за ручку, я в данном случае выступаю от имени абстрактной женщины, но  с
вполне конкретными проблемами. Вот такая вот конструкция, солнце мое не-
заходящее. Убедительно?
   - Вполне. Если следовать твоей логике, то дед Немчинов пытался  сдать
нам Вильданова. Не зря же он мне альбомы с рисунками показал, не зря  же
рассказал, что Лера часто разговаривает по телефону с  неким  Игорем,  а
юноша на рисунках просто поразительно похож на известного певца, которо-
го по телику показывают. Он хотел, чтобы мы  знали  о  ее  знакомстве  с
Вильдановым. Выходит, дед ждет беды с этой стороны?
   - Выходит, - согласилась Настя, - если ты его правильно понял. Но ес-
ли дед умнее, чем мы с тобой даже можем предположить, то  не  исключено,
что он затеял какую-то сложную игру. А мы пока не понимаем какую. Ты ку-
да проскочил? Здесь надо было поворачивать.
   - Ну извини. Надо предупреждать заранее, я же у Зотова не был.
   - Ничего, по параллельной улице проедем.
   Зотов, судя по всему, вернулся домой буквально за несколько минут  до
их прихода. Мокрая от снега дубленка висела в прихожей, а на полу видне-
лись свежие следы ботинок.
   - А куда пропал господин Вильданов? -  поинтересовался  Юрий,  снимая
куртку. - Мы сегодня ни по одному телефону не смогли его  разыскать.  Он
не уехал ли из Москвы, часом?
   - Он дома, - коротко ответил Зотов. -  Я  запретил  ему  отвечать  на
звонки. У него скоро большой концерт, он должен  много  репетировать,  а
Игорь пока что даже тексты новых песен не удосужился выучить. Приходится
сидеть с ним, как с маленьким, и заставлять учить уроки.
   - Но для милиции он, надеюсь,  сделает  исключение?  Нам  обязательно
нужно с ним встретиться.
   - Разумеется.
   Зотов не спросил, что случилось и о чем сотрудники милиции собираются
разговаривать с Игорем. Настю это насторожило. Что же, Вячеслав Олегович
совсем не беспокоится за своего подопечного?
   Они расположились в той же комнате, в  которой  совсем  недавно,  еще
вчера, Зотов беседовал с Настей. Здесь ничего не изменилось, было так же
чисто и прибрано, ни одна посторонняя бумажка  не  валялась  на  широком
журнальном столе. Единственное исключение составлял  видеомагнитофон:  в
прошлый раз возле него лежала коробка из-под кассеты с каким-то  концер-
том, а сегодня Настя увидела знакомую картинку - фильм "Амадеус".  Такое
впечатление, что хозяин квартиры здесь практически не живет, только  но-
чевать приходит да перед сном фильм посмотрит или концерт послушает.
   - Вы, наверное, много времени проводите  со  своим  воспитанником,  -
сказала она.
   - Много. Особенно перед концертами. Мне приходится быть рядом  с  ним
целыми днями. Я ведь не просто администратор, я еще и педагог  Игоря,  и
концертмейстер. И швец, и жнец, и на дуде игрец. Так о чем вы хотите по-
говорить со мной? Снова об убийстве Немчиновых?
   - Нет, - ответил Коротков, - сегодня мы поговорим, если вы не  возра-
жаете, о господине Вильданове.
   - Не возражаю, - обаятельно улыбнулся Зотов. - Спрашивайте.  Что  вас
интересует?
   - Нас интересует дорогой подарок, который Игорь сделал своей  подруге
в прошлом году. Вы догадываетесь, о чем идет речь?
   - Догадываюсь. Вы говорите о кольце, которое Игорь подарил Лерочке. Я
знал, что рано или поздно это произойдет.
   - Что именно произойдет? - быстро спросил Юрий.
   - О кольце кто-нибудь спросит, и Игорю придется объяснять, где он его
взял. Я его предупреждал, но иногда он меня не слушается и  делает  оче-
видные глупости.
   - И где же Вильданов взял это кольцо? На улице нашел? Получил  в  по-
сылке от анонимного поклонника?
   - Это подарок.
   - Разумеется, - кивнул Коротков. - Я так и  предполагал.  Подарок  от
любимой женщины, да?
   Зотов невесело рассмеялся, подошел к мебельной стенке, достал бутылку
минеральной воды и три стакана, поставил их на стол перед гостями.
   - О нет, подарок был от женщины любящей, но отнюдь не любимой.  Впро-
чем, любящей ее тоже трудно назвать, она была  увлекающейся,  капризной,
избалованной и распущенной.  Тамара  любила  только  себя  и  свои  удо-
вольствия, но умела быть благодарной тем, кто ей эти  удовольствия  дос-
тавлял. Игорь ей понравился, и она подарила ему кольцо.
   - Тамара? - переспросила Настя, не веря своим ушам.
   - Ну да, Тамара Соловьева.
   - Вы были с ней знакомы?
   - Слегка. Она дружила со Светой Немчиновой, и я несколько  раз  видел
ее у них на даче.
   - И когда она подарила Вильданову кольцо? - недоверчиво  спросил  Ко-
ротков.
   Насте показалось, что их собираются кормить очередной лживой  сказоч-
кой. Сейчас Зотов скажет, что у Тамары Соловьевой и Игоря был  страстный
роман, который закончился незадолго до знакомства  Вильданова  с  Лерой.
Наверное, он не знает, что Соловьева убита. Но тогда зачем  лгать?  Если
он не знает об убийстве, то у него нет оснований  покрывать  Игоря.  Или
Вильданов натворил еще что-нибудь?
   - Это было давно. Тамары ведь уже почти десять лет как нет  в  живых,
ее убили. Кольцо она подарила Игорю где-то за полгода до гибели.
   - Но позвольте, - возмутился Коротков, до глубины  души  оскорбленный
тем, что его пытаются так дешево обмануть, - десять лет назад Вильданову
было пятнадцать лет, а Тамаре Соловьевой - сорок три.  Вы  хоть  отдаете
себе отчет в том, что говорите?
   - Отдаю. Мне придется сказать об Игоре не самые приятные вещи,  но  я
ведь понимаю, что речь идет об убийстве и о кольце,  которое  пропало  у
убитой и оказалось у Игоря. Поэтому лучше сказать правду.
   Они слушали, затаив дыхание. Ничего себе история!
   Где-то в Подмосковье существовал подпольный бордель, куда для  пресы-
щенных, сексуально озабоченных  граждан  привозили  малолеток,  желающих
быстро и без особого труда подработать. Бордель, в котором несколько раз
побывал Игорь Вильданов, нынешняя звезда эстрады. Где-то  в  Подмосковье
находилась и дача Немчиновых, где их убили. И  еще  где-то,  в  каком-то
третьем месте, состоялась давняя  мимолетная  встреча  пятнадцатилетнего
Игоря и восьмилетней Леры. Не многовато ли мест в родном Подмосковье?  И
не одно ли это место? А теперь еще и шантаж. Содержатели борделя балова-
лись видеозаписями оргий, которые сами же и организовывали, и у  кого-то
оказалась кассета, на которой запечатлены сексуальные игрища с  участием
молоденького Игорька Вильданова.
   - Скажите, - внезапно спросила Настя, - а ваши  друзья  Немчиновы  не
имели к этому никакого отношения?
   Зотов грустно смотрел на нее, медленно отпивая маленькими  глоточками
минеральную воду из красивого стакана.
   - К сожалению, имели. Мне очень жаль, что приходится  об  этом  гово-
рить, я бы предпочел, чтобы о Геннадии и Светлане сохранилась добрая па-
мять. Я сам узнал об этом совсем недавно и полагал, что будет лучше, ес-
ли это так и останется тайной.
   - Каким образом вы узнали?
   - Лерочка носит в портмоне фотографии родителей. Как-то раз она  дос-
тавала деньги при Игоре, и он увидел снимки. А потом сказал мне, что это
были те самые люди - хозяева дачи, на которую их  привозили,  чтобы  они
развлекали гостей. Я тогда строго-настрого  запретил  ему  упоминать  об
этом при Лерочке. Не нужно, чтобы девочка знала, какой  была  юность  ее
любимого. И тем более не нужно, чтобы она дурно думала о своих  покойных
родителях. Когда Игорь сказал мне, что его  шантажируют  видеозаписью  и
требуют в обмен другие кассеты, я понял, что Гена и Света еще и этим за-
нимались. Но как я мог объяснить Лерочке правду о ее родителях?  Я  стал
уговаривать ее поговорить с дедушкой, я надеялся, что он сам скажет  ей.
Ему она поверит. А выслушать такое от меня было бы для нее непереносимо.
Да и я не смог бы сказать ей. Просто язык не  повернулся  бы.  Наверное,
это признак слабости, но есть вещи, которые я не могу сделать. Я пытался
пощадить ее. Разве я был не прав?
   - Абсолютно правы, - заверила его Настя. -  Как  же  так  могло  слу-
читься, что вы, такой близкий друг семьи Немчиновых, ничего не  знали  о
том, чем они занимаются на даче? Вы же бывали там чуть ли не через день.
   - Ну не надо понимать мои слова так буквально.
   Случалось, мы не виделись подолгу. И потом, это были мероприятия  ра-
зовые, спонтанно возникающие. Гости съехались, выпили как следует, заку-
сили, расслабились, развлеклись с подростками - и  все.  Разъехались  по
домам. И снова все тихо и чинно. Игорь рассказывал, что их привозили  по
выходным дням, а по выходным я почти никогда не бывал  у  Немчиновых.  У
меня была своя дача, и ею нужно было заниматься, достраивать,  обустраи-
вать, сажать что-то, возить туда детей и жену.
   - Вячеслав Олегович, не далее как вчера я спрашивала у вас, не  дога-
дываетесь ли вы, почему Василий Петрович Немчинов убил своего сына и не-
вестку. Вам не кажется, что было бы уместно все это рассказать еще  вче-
ра?
   - Нет, - резко ответил Зотов, - не кажется. Вчера мы с вами  выясняли
вопрос об отце Геннадия, который свое уже отсидел. И ради удовлетворения
вашего любопытства я не собирался предавать огласке позор моих  покойных
друзей. Сегодня же речь идет об Игоре, его могут заподозрить и  обвинить
в убийстве, которого он не совершал и к которому не имеет  ни  малейшего
отношения. Речь идет о карьере и добром имени Игоря, и ради этого  можно
чем-то пожертвовать.
   - Игорь так много для вас значит? - спросила она.
   - Я вложил в него все, что знал и умел, - просто сказал  Зотов.  -  Я
учил его нотной грамоте и основам вокальной речи, я  пытался  превратить
маленького бродяжку в цивилизованного человека, я его кормил  и  одевал.
Единственное, чего я не смог добиться, - это того, чтобы Игорь  закончил
хотя бы среднюю школу. Он два года просидел в восьмом классе, а в  девя-
тый уже не пошел. Мозгов не хватало. Но певца я из него сделал. Я создал
его своими руками, он - мое творение. Разве я могу допустить, чтобы вок-
руг его имени поднялся скандал, в котором он не виноват? Игорь - сущест-
во совершенно беспомощное, он не в состоянии себя Защитить и может наде-
лать глупостей, поэтому будет лучше, если я сам скажу вам правду. У него
наверняка ума не хватит на это, он будет пытаться скрыть историю  своего
знакомства с Тамарой из вполне понятного чувства стыда, а  в  результате
запутается, будет нагромождать одно вранье на другое и тем самым  только
укрепит подозрения в свой адрес. Потом-то, конечно, все  выяснится,  но,
пока будут выяснять, может разразиться скандал, а то и до суда дело дой-
дет.
   Уже уходя, Настя вдруг спросила:
   - Вячеслав Олегович, а почему вы не сказали мне вчера, что Игорь под-
держивает близкие отношения с дочерью ваших друзей?
   - Вы об этом не спрашивали. Вы вообще ничего не спрашивали о Лерочке.
   - А если бы спросила, сказали бы? Зотов секунду подумал.
   - Нет. Не сказал бы, если бы вопрос не стоял так серьезно, как сегод-
ня.
   - Почему?
   - Зачем портить репутацию девочке? Любовь к  Игорю  ее  не  украшает,
как, впрочем, и любую другую женщину.
   - Но почему? - настойчиво спросила она.
   - Потому что Игорь - чудовище. Жестокое и примитивное животное,  глу-
пое, похотливое и недалекое. Любовь к нему не сделает чести никому.
   - А вы? Вы ведь так оберегаете его, заботитесь о нем. Разве вы его не
любите?
   Зотов странно посмотрел на Настю.
   - Я люблю и уважаю свой труд и никогда не бросаю начатое дело на пол-
дороге. Вот и все:
   В машине Настя долго молчала, бесцельно крутя в руках зажигалку.  Ко-
ротков выждал некоторое время, но потом все-таки не выдержал, он не  пе-
реносил долгого молчания, а за рулем у него вообще возникала острая пот-
ребность поддерживать разговор.
   - О чем задумалась, подруга?
   - О старшем Немчинове.
   - И что ты о нем думаешь?
   - Думаю, почему он не уехал с места убийства на первой же электричке.
   - И почему? Ты давай рассказывай, а то взяла, понимаешь, моду  думать
молча. Вслух думай.
   - Он прятал кассеты. Или уничтожал их. Он забрал их из дачного дома и
унес куда-то. И пока не сделал то, что хотел, в город не поехал. Дед уз-
нал, чем занимаются на даче его сын и невестка, приехал и убил их. А  на
следствии сказал, что они напились и перессорились. Ему была  невыносима
мысль об огласке такого позора. И теперь понятно, почему он  так  боится
за внучку.
   - Почему?
   - Потому что однажды он упустил сына.


   Глава 12

   Журналистка оказалась на редкость дотошная. Она хорошо  подготовилась
к интервью с Вильдановым, прочла огромное количество материалов  о  нем,
которые публиковались ранее. Было видно, что она терпеть не может краси-
вых мужчин и отнюдь не является поклонницей  творчества  певца,  поэтому
вопросы ее были направлены в основном на то, чтобы выставить Игоря перед
читателями глуповатым и простоватым.
   - Вы сказали, что наряду с новыми песнями в вашем репертуаре  есть  и
старые песни, но в новой редакции. Скажите, это относится к одной из са-
мых популярных и любимых ваших песен - "Реквиему"?
   - Да, "Реквием" я тоже буду исполнять в  новой  редакции,  -  ответил
Игорь заученной фразой, в который уже раз подивившись прозорливости сво-
его наставника. Слава словно предвидел, что такой вопрос обязательно бу-
дет, и настаивал на том, чтобы Игорь научился  без  запинки  произносить
"новая редакция" вместо того, чтобы говорить "я буду петь по-новому".
   - Нашим читателям будет интересно узнать, в чем суть  новой  редакции
их любимого хита. Пожалуйста, скажите несколько слов об этом.
   - Создана новая аранжировка.
   Эту фразу тоже заставил выучить Зотов.
   - А зачем? Почему вы хотите, чтобы песня, к которой  все  привыкли  и
которую все полюбили, звучала подругому?
   - Ну... это...
   Вот черт, подумал сердито Игорь, ведь Славка мне что-то  талдычил  об
этом, объяснял, а я забыл. Что-то про философскую насыщенность стихов...
Но что именно? Вильданов бросил панический взгляд на Вячеслава  Олегови-
ча, который, как всегда, присутствовал при  интервью.  Зотов  недовольно
шевельнул бровями, но вмешиваться не стал.
   - Я думаю, когда все услышат новую редакцию, то поймут, почему  я  ее
сделал, - выкрутился Игорь. - Не хочу заранее разглашать секреты.
   - А почему вы уверены, что новая редакция старой  песни  придется  по
душе вашим слушателям? Вам не страшно рисковать? Ведь  прежняя  редакция
всем нравилась, а что будет с новой - неизвестно.
   Игорь растерялся окончательно. Он и сам не понимал, зачем нужна новая
редакция. Слава, правда, как-то убедительно доказывал, что нужно  завое-
вывать новых фанатов, которых он называл "новые слои аудитории", но даже
при всей своей примитивности Игорь Вильданов понимал,  что  говорить  об
этом журналистке не стоит. Он не был готов к этому вопросу  и  сразу  же
начал злиться на Зотова, который не предусмотрел такого  поворота  и  не
отрепетировал с ним ответ заранее.
   Журналистка, казалось, уловила  признаки  неуверенности  в  известном
певце и вцепилась в него мертвой хваткой. Вопросы сыпались один за  дру-
гим, Игорь плохо понимал их смысл и отвечал как Бог на душу положит, да-
же не замечая саркастической улыбки, которая то и дело кривила губы жур-
налистки. Наконец она спросила что-то такое, что было ему понятно, и  он
с готовностью включился в обсуждение.
   - Я знаю, что вы всегда даете интервью в присутствии вот этого госпо-
дина. - Она кивком головы указала на Зотова и послала ему нежную улыбку.
- Почему? Это ваш администратор или пресс-секретарь?
   - Вы позволите мне самому ответить?  -  хорошо  поставленным  голосом
сказал Зотов. - Все-таки вопрос касается лично меня.
   - Конечно, - милостиво разрешила журналистка и потянулась к  диктофо-
ну, чтобы переставить его поближе к Зотову.
   Но Игорь вцепился в ее руку, не давая переместить диктофон. Еще чего!
В кои веки ему задали вопрос, на который  он  может  ответить  сам,  без
подсказки Славы. И пусть Зотов знает, что не такой Игорь беспомощный, он
тоже кое-что соображает и может.
   - Не надо, - торопливо произнес он, - я сам отвечу. Вы же мне  задали
свой вопрос, а не ему. Вячеслав Олегович Зотов организовывает  мои  выс-
тупления и ведет все мои дела. В том числе он работает и моим  пресссек-
ретарем, составляет расписание моих встреч с журналистами...
   Игорь воодушевился тем, что отвечает сам, и  смотрел  уже  только  на
журналистку, поэтому не заметил, как лицо Зотова исказила гримаса отвра-
щения. Правда, всего лишь на короткий миг, почти незаметно.  Игорь  пом-
нил, что на сегодня это последняя встреча с прессой, у него уже были два
журналиста, эта дамочка - третья за последние пять  часов,  и  после  ее
ухода можно будет наконец расслабиться и выпить. Слава возражать не ста-
нет, он всегда разрешает ему выпить после  интервью,  знает,  как  Игорь
нервничает и напрягается. Зато после выступлений ему выпивка  не  нужна,
он работает на сцене с упоением и радостью, и если бы было можно, пел бы
не два часа, а хоть до самого утра. На сцене он не уставал и  не  напря-
гался, только там была его жизнь, он и не волновался никогда, как  неко-
торые, которых чуть ли не мандраж хватает  перед  выходом  из-за  кулис.
Игорь этого не понимал. Чего бояться-то? Поет  он  хорошо,  публика  его
обожает, люди в зале не враги ему, а мысль о том,  что  он  может  спеть
плохо, даже и не посещала его голову. А вот пресса - это трудно.  Прихо-
дится готовиться, что-то заучивать и во что-то вникать,  чего  Вильданов
не любил в принципе. Никогда и ни в каком виде. Он бы, будь его воля,  и
слова песен не учил бы, просто мурлыкать ему нравилось куда больше.
   Наконец журналистка задала все свои вопросы и ушла. Изобразив  воспи-
танного молодого человека и закрыв за ней дверь, Игорь быстренько  прош-
мыгнул на кухню и вытащил из холодильника початую бутылку  джина.  Налив
полстакана, он воровато оглянулся и выпил. Джин обжег горло и стал  рас-
текаться по пищеводу благостным теплом.
   - Слава, тебе выпить принести? - громко крикнул он.
   - Не надо, - послышалось из комнаты. - Мне минералки принеси.
   Игорь достал другую бутылку, на этот раз водки, выставил на стол бан-
ки с маринованными огурчиками, жемчужным луком и фаршированными  оливка-
ми. Молодец, Лерка, хорошую закусь покупает, умеет выбирать. Соорудив на
тарелке некое подобие "подводочного" ассорти, он собрался  было  идти  в
комнату, но остановился. Поставил тарелку и водку на стол и снова  полез
в холодильник. Слава, конечно, выпить разрешит, но именно выпить,  а  не
напиться, а Игорю хотелось напиться. Слишком тяжелыми оказались для него
последние двое суток,  когда  пришлось  признаваться  в  своей  самодея-
тельности и два дня подряд выслушивать от Славы резкие и обидные слова о
том, какой Игорь Вильданов кретин, козел и урод. Потом еще Лерка истери-
ку закатила... Конечно, и вчера, и позавчера ему тоже хотелось  "рассла-
биться", но Зотов запретил, в его присутствии Игорь не смел  даже  заик-
нуться о спиртном. Можно было, разумеется, нарушить запрет, когда  Зотов
уходил домой спать, но Игорь побаивался очередного скандала, а  если  бы
на другой день утром Слава учуял запах от Игоря, то снова последовали бы
долгие и оскорбительные разборки. Пришлось терпеть, пока не пройдут  все
интервью. Зато теперь можно не бояться. Рюмка водки ему разрешена офици-
ально, и под запах от этой рюмки можно надраться. Достав из холодильника
джин, Игорь сделал несколько глотков прямо  из  горлышка,  с  сожалением
посмотрел на остатки. Бутылку придется доливать водой из-под крана, ина-
че глазастый Зотов непременно углядит, что джину убыло,  причем  сущест-
венно, и начнет орать. Обмана он не заметит, потому что сам  не  пьет  и
пробовать содержимое бутылки не станет. Жалко только  разбавлять  остав-
шийся в бутылке напиток, добро губить.
   Игорь быстро прикончил бутылку, налил  из-под  крана  воды,  завинтил
крышку и поставил назад в холодильник.
   Войдя в комнату, он постарался не подходить близко  к  Зотову,  чтобы
тот не почувствовал запах. Поставил тарелку, водку и рюмку на первую по-
павшуюся поверхность, торопливо налил и тут же выпил. Вот и все,  опера-
ция прошла успешно, Славка не заметил, что Игорь уже "перехватил".
   - Что, так не терпится? - недобро усмехнулся Зотов. - До стола  дойти
не можешь?
   Игорь уже обрел прежнее добродушие, да и вообще ссориться  с  Зотовым
сейчас в его планы не входило. Пусть сначала поможет с  шантажистом  ра-
зобраться, а уж потом поглядим, кто без кого обойтись не может.
   - Да ладно тебе, Славка, чего ты цепляешься? Устал я, нервничал,  мне
расслабиться нужно.
   Он взял тарелку и уселся напротив Зотова на диван. С аппетитом хруст-
нул огурчиком и тут же засунул в рот несколько оливок с красным перцем и
маленьких жемчужных луковок.
   - Зачем же ты, милый, трудился, сам закуску себе носил и  выпивку?  -
ласково спросил Зотов.
   - А чего такого-то?
   - Велел бы мне, я бы тебе принес.
   - Ты? От изумления Игорь чуть не поперхнулся. Когда это  такое  было,
чтобы Зотов ему выпить и закусить подносил? Да он стакана  воды  не  по-
даст, а если Попросить, так еще и отчитает.
   - А чего ты удивляешься. Я же работаю у тебя пресссекретарем. Ты хоть
понимаешь своей тупой башкой, какие слова произносишь? Я. У тебя.  Рабо-
таю. Да как ты посмел, гниденыш, такое сказать журналистке?
   - Ну чего я сказал-то? Сказал, как есть. Ты же организуешь мои встре-
чи с журналистами? Организуешь. Значит, ты мой пресс-секретарь. Ты полу-
чаешь от меня деньги? Получаешь. Значит, ты у меня  работаешь.  Чего  ты
взъелся-то? Я же не сказал, что ты прислуга.
   - Ну спасибо тебе, Игорек, спасибо, отец родной! Прислугой не назвал.
А почему, если ты такой самостоятельный, ты не рассказал ей, как я  зад-
ницу тебе вытираю все эти годы, как глупости твои исправляю, как застав-
ляю слова учить перед встречами с такими, как она, журналистами? А?  По-
чему же ты, хозяин, ей все это не сказал? Тебе кто, козел безрогий, поз-
волил пасть разевать? Я сказал, что отвечу на ее вопрос, и ты должен был
немедленно заткнуться и уйти в тину. Замереть и слушать, что старшие го-
ворят. Ты куда попер со своим рваным интеллектом?
   - Чего орешь? - внезапно  огрызнулся  Игорь.  В  нем  стала  закипать
злость. - Как есть, так и сказал.
   Он снова потянулся к бутылке, налил рюмку до краев.
   - Не смей пить! Тебе завтра с утра репетировать,  послезавтра  фоног-
рамму записываем.
   - Да пошел ты.
   Игорь одним махом выплеснул содержимое рюмки себе в рот. Подождал се-
кунду, зажмурившись, закусил оливками. Вот так, пусть знает, что не веч-
но ему указывать. А то взял моду орать по каждому пустяку,  жизни  учит,
замечания делает. Он кто? Администратор вшивый, который на  его,  Игоря,
таланте наживается, свои тридцать процентов  с  каждого  выступления,  с
каждой записи отцарапывает в свой карман. Так всегда  бывает,  один  та-
лантливый человек пашет как вол, а вокруг него куча прихвостней, которые
изображают из себя полезных и за это денег требуют,  прилипалы  несчаст-
ные!
   Выпитый залпом джин, разбавленный водкой и приправленный легкими  со-
леньями, ударил в голову и начал победное шествие по слабым мозгам Игоря
Вильданова, с каждой минутой отвоевывая все большую и  большую  террито-
рию. Такое случилось, пожалуй, впервые. Игорь любил как следует  поддать
и "расслабиться", но обычно это происходило в компании  с  приятелями  и
девицами. Зотов в таких вечеринках не участвовал, и его  обычная  манера
унижать Игоря ни разу еще не натыкалась на пьяный кураж воспитанника.
   - И не указывай мне. Хочу пить - и буду. Сейчас вот эту бутылку допью
и другую открою, - заявил Игорь, шалея от собственной храбрости.
   - Самостоятельный, да? - насмешливо сказал Зотов, которого  неповино-
вение, казалось, даже позабавило.
   - Да! Самостоятельный! И нечего меня учить! Что я тебе, мальчишка?  Я
такие деньги зарабатываю, какие тебе и не снились, и скажи спасибо,  что
я тебе отстегиваю, как договорились. Так это мы с тобой когда  договари-
вались? Когда я только начинал выступать и меня не знал никто. А  теперь
я Вильданов, теперь меня каждая собака в стране знает, теперь я  получаю
деньги за свой талант, а ты тут при чем? Но я честный, мы как  договори-
лись, так я тебе и плачу, хотя давно надо  было  перестать  вообще  тебе
деньги давать.
   Он снова выпил, даже  забыв  удивиться,  что  Зотов  никак  на  такую
вольность не отреагировал. Эта  третья  рюмка  пошла  плохо,  Игорь  по-
чувствовал, что больше уже принимать не надо, хватит. Напряжение послед-
них дней отступило, он больше не ощущал усталости, но сейчас вопрос сто-
ял принципиально: он или отвоюет свою свободу, или нет.  И  начало  этой
войне за самостоятельность должны положить  те  рюмки,  которые  он  на-
хально, без спроса будет опрокидывать на глазах у Зотова. Нужно показать
раз и навсегда, кто в доме хозяин.
   - Ага, пей, пей, -  спокойно  заметил  Вячеслав  Олегович.  -  Проде-
монстрируй мне, какой ты взрослый. А то я-то не знаю, все думаю, что  ты
маленький еще, на горшок тебя за ручку вожу, с шантажистом твоим  разби-
раться собрался, прессу тебе готовлю к концерту. А ты у нас,  оказывает-
ся, большой, все знаешь и сам умеешь. Валяй, Игорь, вперед и с  песнями.
Флаг только в руки не забудь. Повыступаешь один, без моей  помощи,  пару
месяцев, а потом знаешь, что с тобой будет? Не знаешь? Так я тебе скажу.
Тебе дадут в руки барабан и палочки и поставят во главе  колонны  артис-
тов, идущих на фиг. Радует тебя такая перспектива?
   Мысль была сложной, Игорь ее не понял. Какая колонна? Почему на  фиг?
И при чем тут барабан и палочки? Впрочем, говорят, что лучшая оборона  -
это нападение.
   - А ты меня не пугай, - злобно огрызнулся он. - Думаешь, я не понимаю
ничего? Думаешь, я не понимаю, почему ты меня все  время  запугиваешь  и
оскорбляешь? Ты боишься, что я тебя выгоню и возьму другого  администра-
тора, и тогда плакали твои денежки! Поэтому ты и хочешь, чтобы я  думал,
будто я еще маленький и глупенький и без тебя не обойдусь.
   Игорь захихикал. Эта мысль пришла ему в голову только сейчас и  пока-
залась свежей и логичной. Он даже начал гордиться собой. Ну какой  моло-
дец, на ходу подметки рвет! Сейчас он его уделает, Зотова этого, по пер-
вое число.
   - И еще ты мне завидуешь! Из меня получилась звезда, а из тебя - нет,
не вышло из тебя. Славка, артиста. Вот ты и вымещаешь на мне злобу,  ос-
корбляешь почем зря. А мне что? Я терпеливый, я к твоим страданиям с по-
ниманием отношусь, знаю, как это трудно - каждый день завидовать  смерт-
ной завистью, каждый день видеть меня и знать, что живешь на мои деньги.
Ты, Славка, старенький, твоя жизнь кончена, а моя только  начинается.  И
если в самом начале я делаю такие сборы, то представляешь, что будет лет
через десять? Жизнь в самом разгаре, а я уже миллионер. И ты хочешь при-
мазаться к этому, присосаться, ты тоже хочешь поучаствовать. Поэтому  ты
зависть свою в жопу засунь и терпи мой талант, как я терплю твои оскорб-
ления. Старость надо уважать, это мы еще в школе проходили. Вот я тебя и
уважаю за твои заслуги перед Родиной.
   Он откинулся на спинку дивана и вперил в Зотова победный взгляд.  Вот
так, пусть знает, что и Игорек не пальцем  деланный.  И  дабы  поставить
убедительную точку под этой тирадой, Вильданов медленно и демонстративно
выпил еще одну рюмку. Перед глазами все поплыло.
   - Ты все сказал, гниденыш? - мирно поинтересовался Зотов.
   - Угу, - пробормотал Игорь.
   - Тогда отдохни немножко и послушай меня. Тебе нельзя много  разгова-
ривать, ты устаешь быстро. Мозгито у тебя с булавочную  головку,  как  у
бабочки, три слова сказал - и уже все, истощился. А завтра у тебя  репе-
тиция, так что ты мне нужен отдохнувшим и полным  сил.  Отдыхай,  милый,
отдыхай, а я, пока суть да дело, объясню тебе, кто ты есть на этом  све-
те. Ты, Игорек, полное ничтожество и доброго слова  не  стоишь.  Дерьмо,
одним словом, если тебе так понятнее будет. Что у тебя в этой жизни есть
своего? Талант. Это есть, не спорю. Но что такое твой талант? Умение го-
лосом передать чувство. Это у тебя было от природы, что да - то  да,  не
отнимешь. Но с одним этим талантом ты бы и рубля не заработал. Ты вспом-
ни, вспомни, чем ты деньги-то зарабатывал, пока по просторам нашей Роди-
ны шатался. Или забыл, как ты со старыми бабами в постель ложился? Что ж
ты серенады им не пел, если ты такой талантливый был до встречи со мной?
А не пел ты, сучонок, потому что не умел. Ты вообще ничего не умел,  чи-
тал по складам и писал с ошибками. Вокал - это не только искусство,  это
работа, которая требует специального обучения и долгих тренировок, как и
любая работа. И где бы ты был сейчас, если бы я тебя не учил и не трени-
ровал?
   Игорь немного пришел в себя после очередной рюмки и вновь обрел  пот-
ребность сопротивляться.
   - Подумаешь, другой бы нашелся. Что, кроме тебя, учителей  нет?  Тоже
мне, пуп земли.
   - Другой? Вот если бы у тебя были богатые родители, которые смогли бы
заплатить хорошие деньги за твое обучение, тогда конечно.  Тогда  других
было бы навалом. Найти педагога за деньги - невелика задача. А ты  найди
того, кто будет с тобой заниматься бесплатно, да еще  в  свой  дом  тебя
возьмет и на свою шею посадит. От родных детей кусок будет отрывать, по-
тому что и тебя, дармоеда, тоже кормить надо. С любимой женой расстанет-
ся, потому что она не захочет жить под одной крышей  с  грязным  вонючим
бродягой, от которого несет псиной, который сплевывает  на  пол,  ворует
хозяйские сигареты и выпивку и за столом жует с открытым  ртом.  Ты  был
омерзителен, к тебе было противно подойти близко, от тебя воняло,  но  я
терпел все это, потому что хотел сделать из тебя настоящего певца, хотел
сохранить твой природный дар, чтобы он не пропал вместе с  твоей  никому
не нужной жизнью. А теперь иди на улицу и приведи мне еще одного  такого
же, как я.
   - Чего ты врешь-то! - возмутился Игорь. - Не воняло от меня псиной.
   - Воняло. И псиной, и козлом, и сортиром. Ты вспомни, сколько  я  над
тобой бился, чтобы заставить тебя мыться каждый день. Забыл? А я  помню.
Но вот научил я  тебя  петь,  владеть  голосом,  слушать  аккомпанемент.
Дальше что? Дальше я стал выбирать для тебя  песни,  которые  ты  будешь
петь, потому что у тебя не только мозгов нет, у тебя и чутья нет,  вкуса
нет элементарного, ты же самостоятельно ничего сделать не сможешь, чтобы
это было прилично. Выпусти тебя тогда на сцену, что бы ты спел? Про  Лю-
бочку в синенькой юбочке? Про капитана Каталкина? Я  подбирал  репертуар
для тебя, чтобы ты был не похож на всех остальных и чтобы мог  в  полной
мере продемонстрировать и то, чем тебя наделила природа, и  то,  чему  я
сам тебя научил. Потом я учил тебя держаться на сцене. Потом я  придумы-
вал и выбирал твои сценические костюмы. Я искал музыкантов, которые  бу-
дут правильно тебе аккомпанировать. Я искал композиторов, которые  напи-
шут для тебя такую музыку, какую нужно, и платил им из своего кармана. Я
искал стихи для этой музыки. Потом приносил тебе ноты с текстом и  велел
учить. И только после этого ты вышел на сцену. Так кто ты есть на  самом
деле, Игорь Вильданов? Ты что же думаешь, ты великий певец и звезда пер-
вой величины? Ты - никто, ты кукла, которую я создал, вставил внутрь мо-
торчик и показываю людям. Какую я программу в куклу заложил, так  она  и
действует. Ты весь с начала и до конца сделан моими собственными руками.
У этой куклы моя вокальная техника, моя  манера  исполнения,  мой  музы-
кальный вкус. У нее нет ничего своего, ты понял,  ублюдок  недоделанный?
Когда твои фанаты тобой восхищаются, когда газеты пишут о  твоем  тонком
вкусе и изысканной музыкальности, ты должен помнить, что это мой вкус  и
моя музыкальность, а не твоя. Ты бы,  сволочь  неблагодарная,  хоть  раз
сказал кому-нибудь, что это я тебя всему научил. Но ты же строишь из се-
бя великого артиста и принимаешь комплименты, как будто они к тебе отно-
сятся. А ты на самом деле не то что комплимента, ты ничего, кроме  плев-
ка, не заслуживаешь. Попробуй петь не то, что я тебе велю, и не так, как
я тебя учил, и я посмотрю, сколько человек останется на  твоем  концерте
через три минуты после начала - Хочешь попробовать? Не хочешь? Тогда иди
ложись и до утра не вставай. И чтобы то, что ты себе  сегодня  позволил,
было в последний раз. Ты будешь меня слушаться и делать то, что я  гово-
рю. И ты никогда больше не посмеешь сказать, что я у тебя работаю. И ду-
мать так не посмеешь. Я - твой педагог, но из самых  добрых  побуждений,
чтобы помочь тебе, выполняю функции твоего администратора. Ты  запомнил,
козел вонючий?
   Игорь собрался было снова огрызнуться, но зазвонил телефон. Он  попы-
тался подняться, чтобы снять трубку, но Зотов опередил его.
   - Игоря нет, - сказал он невозмутимо. - Нет, завтра его тоже  не  бу-
дет. И послезавтра тоже. Только через  две  недели.  Нет,  к  сожалению,
раньше он не появится, он очень занят. Всего доброго.
   Он положил трубку и насмешливо взглянул на Игоря.
   - Ты куда ручонку-то потянул? К трубочке? Я же запретил тебе отвечать
на звонки. Что-то ты больно смелый стал.
   В голове у Игоря окончательно помутилось.  Поток  унизительных  фраз,
упавших на отравленный алкоголем мозг,  разбудил  к  нем  ярость,  такую
сильную, какой он раньше никогда не испытывал. Он  вскочил  с  дивана  и
направился к двери.
   - Ты куда? - спросил Зотов, привычно контролируя каждый его шаг.
   - В туалет.
   Игорь вышел из комнаты, плохо соображая, куда идет. В  голове  крути-
лась только одна мысль: "Я покажу тебе, кто здесь хозяин!"
   Василия Петровича Немчинова к внучке тоже не пустили, но из  больницы
он не ушел. Настя нашла его в сквере рядом с приемным покоем. Седой  че-
ловек с прямой спиной и морщинистым лицом сидел на скамейке  неподвижно,
будто не чувствуя холода. Она присела рядом.
   - Василий Петрович? - осторожно спросила она.
   Немчинов слегка повернул голову в ее сторону.
   - Вы кто?
   - Я Настя, - неожиданно для себя ответила она.
   Она и сама не понимала, почему назвалась просто именем, а не предста-
вилась, как положено.
   - Настя, - повторил Немчинов. - Хорошее имя, простое, русское. Я  был
против, чтобы ее назвали Валерией. Не наше это имя,  чужое,  Господь  не
защитит.
   - А какое имя вы хотели для внучки?
   - Анна. Анютка. Аннушка.
   "Анну Господь тоже не защитил", - подумала Настя, вспоминая прошедший
год и несчастную Аню Лазареву, которой повезло  встретить  единственного
мужчину в своей жизни, но и не повезло, потому что этот мужчина хладнок-
ровно использовал ее и довел до гибели. С Анны  Лазаревой  мысль  плавно
перебежала на другие обстоятельства этого же дела, и Настя вдруг  вспом-
нила, как ровно год назад точно так же сидела на скамейке  в  больничном
парке с пожилым седым человеком. Крутой мафиози Эдуард Денисов,  умирая,
призвал ее для выполнения своей предсмертной просьбы.  Прошел  год  -  и
круг замкнулся, она снова в больничном парке, и снова рядом с ней  стра-
дающий старик.
   - Вы верующий? - спросила Настя.
   - Смотря во что, - рассеянно ответил Немчинов. - В Бога не  верю,  не
так воспитан. А в вечную мудрость верю. Сам виноват, надеялся, что  меня
чаша минует. АН нет, вечная мудрость - она для всех  одинаковая,  никому
не убежать. Дурак я, Генку, сына своего, учил, учил, носом тыкал, читать
заставлял, со словарем переводить, наизусть учить, хотел мудрость эту  в
его башку вдолбить. А сам... Понадеялся, думал, если во благо делаю,  то
обойдется. Не обошлось.
   Настя вздрогнула, мысль, простая  и  лежащая  на  поверхности,  вдруг
предстала перед ней так ясно, что она даже удивилась, почему  раньше  не
сообразила. Самая знаменитая песня Вильданова - "Реквием". Но это ведь и
лучшая песня Геннадия Немчинова, самая яркая и сильная из всего, что  он
написал. Единственная песня, к которой композитор сочинил текст сам, все
остальные песни были на стихи его жены Светланы Немчиновой. Почему имен-
но эта песня, почему "Реквием"? Потому что это вбивалось с детства в го-
лову, и песня была написана, когда Геннадий еще не был женат  и  еще  не
вышел из-под духовной власти отца.
   - А вы надеялись, что обойдется? - осторожно сказала  она.  -  Нельзя
было скрывать до бесконечности, вы ведь должны были понимать,  что  рано
или поздно все вскроется и может обернуться трагедией. Лера  узнала  обо
всем не от вас, а от посторонних людей, что-то ей сказали, о чем-то сама
догадалась, сопоставив факты, и ее психика не выдержала. "Когда воссядет
Судия и привлечет к ответственности все скрытые деяния, ничто  не  оста-
нется тайным". Ведь так гласит вечная мудрость?
   - Так, - Немчинов кивнул. - Вы из милиции?
   - Да.
   - Меня опять посадят?
   - Ну что вы, нет, конечно. За что? За сына и невестку вы уже  отсиде-
ли, и даже больше, чем нужно.
   Он помолчал. Настя видела струйки пара от его  дыхания  и  удивилась,
что не чувствует холода. Впрочем, так бывало, когда она сильно  волнова-
лась. Она понимала, о чем спрашивал ее старик: тогда, десять лет  назад,
он узнал о преступлении и не донес, хотя по закону обязан был.  Вовлече-
ние несовершеннолетних в групповые сексуальные развлечения - дело  нешу-
точное. Тогда был еще старый Уголовный  кодекс,  и  в  нем  существовала
статья о недоносительстве, причем посадить по ней теоретически можно бы-
ло даже самого близкого родственника. Это  сейчас,  по  новому  кодексу,
близкие родственники не могут привлекаться за недонесение, а тогда... Но
поскольку состав, как красиво сказали бы ученыеправоведы, декриминализо-
ван, то беспокоиться Василию Петровичу не о чем, его уже нельзя привлечь
за совершенное десять лет назад недонесение, даже если кому-нибудь  при-
дет в голову этого очень захотеть.
   - Лерочка, невинное дитя, - произнес вдруг Немчинов.  -  Я  надеялся,
что она не пострадает, она же не сделала ничего плохого.  Забыл,  что  в
"Реквиеме" сказано: "Quid sum miser tunc dicturus? Quem patronum rogatu-
rus, cum vix justus sit securus?" Впрочем, вы, наверное, не понимаете.
   - "Что же буду делать я, грешник, какого покровителя умолять  о  зас-
тупничестве, если даже праведник будет нуждаться в снисхождении".
   - Вы знаете латынь?
   - Немного. Учила в университете. Но музыку  я,  честно  говоря,  знаю
лучше. Василий Петрович, вы не хотите мне рассказать?
   - Зачем? Какой смысл? Все уже случилось, Лерочка узнала. Как она  те-
перь будет жить? Боже мой, я так старался, я знал, что она меня  ненави-
дит, и не пытался оправдаться, только чтобы она не узнала, какими подон-
ками, какой мразью были ее родители. Все,  история  закончилась,  и  нет
смысла ее ворошить.
   - История не закончилась, - возразила Настя. - Где-то всплыла одна из
кассет и используется как орудие шантажа.  Нам  нужно  знать  как  можно
больше, чтобы найти шантажиста. Помогите нам, пожалуйста.
   Москва готовилась к Новому году. С каждым днем город  становился  все
наряднее и веселее, в витринах и на улицах ставили елки и вешали гирлян-
ды, люди ехали в метро с огромными яркими пакетами, в  которых  угадыва-
лись елочные украшения. Пришла пора приобретать новогодние  подарки  для
родных и друзей, и как Настя ни оттягивала этот момент, оставляя на  по-
том, но заняться покупками все-таки пришлось.
   Она совершенно не полагалась на свою фантазию, поэтому, выйдя с рабо-
ты, первым делом купила в метро телефонную карту,  чтобы  иметь  возмож-
ность в любой момент позвонить мужу для консультаций. Проехав пять оста-
новок на метро, она вышла на Манежной площади и тут же нырнула в  огром-
ный, только что открывшийся подземный торговый центр.  В  первый  момент
она даже не поняла, куда попала. Это была не Москва, а какой-то незнако-
мый европейский город с дорогими магазинами, многочисленными кафе и рес-
торанчиками, стеклянным лифтом и большим фонтаном в центре.
   Настя начала планомерный обход магазинов, и уже минут через  двадцать
у нее сформировалась первая партия вопросов. Поднявшись наверх, она наш-
ла автомат и позвонила Алексею.
   - Как ты относишься к тому, что мы всем дамам подарим  безделушки  от
Сваровского? - спросила она. - Там выбор огромный, можно купить элегант-
ное, а можно и смешное. Цены, правда...
   - Асенька, я же получил сейчас большой гонорар, так что  можешь  тра-
тить. А что мужикам будем дарить?
   - До мужских подарков я еще не дошла, я только по первому этажу прош-
лась. Значит, таможня дает добро на Сваровского?
   - Валяй, - разрешил Чистяков.
   На втором этаже Настя набрела на магазин с принадлежностями  для  ку-
рильщиков и подумала, что всем курящим  друзьям  и  родственникам  можно
здесь выбрать замечательные пепельницы, зажигалки и портсигары.  Что  ж,
полдела сделано, осталось найти подарки для некурящих и для детей, потом
надо будет подняться, еще раз все обсудить с Лешкой,  потом  купить  все
намеченное - и можно ехать домой. Ах да, еще же  нужно  выбрать  подарок
для самого Лешки. Жаль, что нельзя с ним посоветоваться, все-таки  пода-
рок должен быть сюрпризом.
   Ей пришлось бегать к телефону еще два раза, потому что она  никак  не
могла решиться на детские подарки. Ей нравилось все, что она видела, и в
этом случае проблема выбора становилась неразрешимой. "Господи, - с сар-
казмом подумала Настя, - как хорошо было при советской  власти!  Увидишь
одну-единственную вещь - и хватаешь ее быстрее, потому что другой не бу-
дет, по крайней мере в ближайшие полгода. Никаких проблем с выбором, что
в магазины выбросили - то и берешь. И голова не болит". Наконец все  по-
дарки были куплены, и Настя выбралась на площадь. Из метро она  еще  раз
позвонила мужу.
   - Лешик, я двигаюсь в расположение части. Через полчаса буду на "Щел-
ковской". Ты меня не встретишь? А то у меня сумки тяжеленные.
   - Тебя Коротков встретит, он мне уже телефон  оборвал,  все  пытается
тебя разыскать. Я так понял, что он в машине возле метро  сидит  и  тебя
караулит.
   - Что случилось? - перепугалась она.
   - А что у вас обычно случается? Труп чей-то обнаружили, - невозмутимо
ответил Алексей.
   - Чей труп?
   - Не знаю, Асенька, твой друг мне не доложил.
   Повесив трубку, она вошла в метро "Площадь Революции" и спустилась на
платформу. Да, с нищими и калеками здесь действительно все в большом по-
рядке, просто Настя привыкла их не замечать как раз  в  силу  того,  что
знала об истинном положении вещей и о том, как крепко все эти раненые  и
Богом обиженные сколочены в бригады и фирмы. А для человека  непосвящен-
ного, особенно для приезжего, зрелище было, конечно, впечатляющим.
   Сесть в вагоне ей не удалось, всю дорогу она простояла, прислонившись
спиной к двери и вспоминая рассказ деда Немчинова. Как сильно,  случает-
ся, меняется представление о человеке или событии! Немчинов  казался  ей
опасным и опытным уголовником, обросшим устойчивыми преступными связями.
А что оказалось? Несчастный старик, принесший собственную жизнь в жертву
единственной внучке. И к убийству Саши Барсукова он  никакого  отношения
не имеет... А кто имеет?
   Алексей не ошибся, Коротков действительно ждал  Настю  у  метро,  она
сразу увидела его старенькие, дышащие на ладан "Жигули".
   - Что у нас стряслось? - спросила она, открыв дверь и забираясь в са-
лон.
   - Зотов, - коротко и непонятно ответил Юра.
   - Что - Зотов?
   - Убит.
   - Ничего себе! Где?
   - В квартире Вильданова. Игорь его ножом... Четырнадцать  проникающих
ран. Зрелище не для слабонервных.
   - Подожди, Юра, не перескакивай. Давай по порядку.
   - Да какой тут может быть порядок, Аська! В дежурную часть  позвонили
соседи Вильданова. Из  квартиры  доносилось  невнятное,  но  устрашающее
вытье, они позвонили в дверь, Игорь открыл, они и увидели. Сам Вильданов
показался им тихопомешанным, он подвывал, как собака, и ходил вокруг те-
ла. Выехала группа, Вильданова привезли на Петровку, но ничего толкового
он не рассказал, твердил только:  "Больше  он  не  будет  меня  унижать.
Больше он не будет меня оскорблять".
   - Но в убийстве признался?
   - Признался. Хотя что-то слабо верится.
   - Почему? - удивилась Настя. - Тебе кажется, что Вильданов не  спосо-
бен на убийство?
   - Вильданов-то? Способен, еще как способен. Только повод где? Где,  я
тебя спрашиваю, повод? Зачем ему убивать своего администратора,  который
ему все равно что отец родной? Нет, Ася, тут какие-то деньги крутятся, в
шоу-бизнесе всегда большие деньги, причем левые, вот  из-за  денег  этих
Зотова и убили. И я совсем не исключаю, что это сделал не Вильданов. Или
Вильданов, но не один. Там был еще кто-то. Вот попомни мои слова.
   Только тут Настя обнаружила, что Коротков  ведет  машину  в  каком-то
странном направлении. Во всяком случае, направление это ни при каких ус-
ловиях не могло привести к ее дому.
   - Извозчик, а мы куда едем? - спросила она. - Огласи направление.
   - Мы едем домой к Зотову, где сейчас будет проходить обыск.
   - На какой предмет? Что вы там хотите найти?
   - Доказательства финансовых махинаций в  сфере  шоу-бизнеса,  которые
могли послужить основой конфликта. Дальше по обычной схеме: кому выгодно
- тот и убил.
   - Ладно, а я там зачем? Для чего ты меня туда везешь? Да  и  следова-
тель меня выгонит оттуда в два счета, я же не оперсостав.
   - Следователь не выгонит, сегодня Борька Гмыря дежурит, он  тебя  лю-
бит. Помнишь, как мы с тобой и с ним втроем квартиру Алины Вазнис  обыс-
кивали без понятых? Другой бы следователь  заартачился,  а  Борька  нор-
мально воспринял. С ним хорошо работать, он сам из оперов,  нервы  зазря
не мотает.
   - И Уголовно-процессуальный кодекс не чтит, как и  положено  хорошему
оперу, - заметила Настя. - Но я все равно не поняла, зачем ты меня  туда
тащишь.
   - Ну Ася, не вредничай. Колобок предупредил, что если по горячим сле-
дам не раскроют, то с завтрашнего утра убийство Зотова висит на  мне.  А
ты - мой верный и давний друг, так неужели не поможешь?  Поприсутствуешь
при обыске, пороешься в бумажках, вдруг чего и углядишь, чего я не заме-
чу. Между прочим, где ты сегодня работу прогуливала? Полдня не мог  тебе
на службу дозвониться.
   - Я с дедом Немчиновым общалась.
   - Да ну? И как он тебе? Мои впечатления были правильными?
   - Абсолютно. И мои предположения тоже. Он  тогда  еще,  давным-давно,
нашел у сына кассеты и просмотрел их. На них и Игорек был. Поэтому, ког-
да вдруг обнаружилось, что любимая внучка якшается с этим, по  его  мне-
нию, развратным и безнравственным типом, дед чуть с ума не сошел от ужа-
са. Запретить внучке он ничего не может, она его за человека не считает.
Рассказать ей правду не может тем более. Короче - караул! Ты знаешь,  он
мне рассказал одну любопытную вещь. Оказалось, что родители Леры  делали
эти кассеты не для собственного похотливого удовольствия. У них был  за-
казчик, так сказать, работодатель, который велел им организовывать оргии
и точно указывал, кого на них надо пригласить. Кассеты выкупал за  очень
хорошие деньги. А чтобы Немчиновы не дергались, заранее подсадил  их  на
героин. Доза стоит денег, и за эти деньги Геннадий и Светлана душу гото-
вы были продать, не то что кассеты какие-то. Дед, конечно, сначала ниче-
го этого не знал, просто нашел случайно кассеты, по интерьеру понял, что
дело происходит на их даче, и приехал туда, чтобы поговорить с сыном. Он
до последнего момента надеялся, что Геннадий даст ему какие-нибудь  вра-
зумительные объяснения и хоть как-то оправдается. А сынок сразу встал  в
позу и все признал, да еще и про  наркотики  рассказал.  Дед-то  человек
неглупый, он сообразил, что если сын с невесткой так глупо  попались  на
героин, то жить им осталось всего ничего, но если дать им умереть  своей
смертью, то дачку эту вместе с кассетами обязательно кто-нибудь  найдет,
и огласки будет не избежать. Тут уж все вылезет, и оргии,  и  наркотики.
Ославят сына на всю страну. Вот он и решил по-своему.
   - Глупо, - пожал плечами Коротков, - можно было что-то другое  приду-
мать, чтобы людей не убивать и в тюрьму не садиться.
   - Наверное, - согласилась Настя, - но что толку сейчас это обсуждать?
Он решил так, как решил, и сделал так, как сделал. Юрка, ты опять  пово-
рот проскочил! Я же только вчера тебе его показывала.
   - Извини, задумался. Ладно, поедем как вчера, по параллельной улице.
   Следователь встретил Настю озабоченным кивком головы.
   - Привет, Каменская, проходи, подключайся. Как дела?
   - Нормально, Борис Витальевич, спасибо. А у вас тут что?
   - Пока ничего, спальню, кухню и санузел отработали, остались  кабинет
и гостиная. Так что можешь выбирать.
   Настя выбрала гостиную, хотя понимала, что если у Зотова  были  доку-
менты или переписка, касающиеся шоу-бизнеса, то они скорее  всего  нахо-
дятся именно в кабинете. Но ей не интересна была  финансовая  переписка,
ей интересен был сам Вячеслав Олегович Зотов, хорошо образованный  и  не
без способностей несостоявшийся артист, оказавшийся талантливым  педаго-
гом. Человек, который видел рядом с собой одаренного от Бога мальчишку и
страдал оттого, что этот талант природа дала не ему, умному и образован-
ному, а  ничтожному  маленькому  чудовищу.  По  классическому  варианту,
Сальери убивает Моцарта. Но сегодня Настю Каменскую интересовал Сальери,
который сам пал от руки гениального соперника. Еще со вчерашнего дня,  с
того момента, как она увидела здесь кассету с фильмом Формана "Амадеус",
Настя не переставала думать об этом феномене, о сложных отношениях,  ко-
торые могут связывать человека достойного, но всего лишь  одаренного,  и
человека гениального, но пустого и ничтожного.  Ведь  Сальери  в  фильме
воспринимал Моцарта именно так и искренне пытался понять, что же  проис-
ходит, почему Господь наградил своим даром этого маленького дурно воспи-
танного человечка, гоняющегося за каждой юбкой  и  не  понимающего  силы
своего дарования. Сальери приходит в дом Моцарта, прикасается к его  ве-
щам, дышит тем воздухом, которым дышит гений, и все пытается понять, пы-
тается... и не понимает. А как  Зотов  воспринимал  своего  воспитанника
Вильданова? Теперь вряд ли это можно узнать. Хотя фильм он  смотрел,  и,
судя по затертости коробки от кассеты, смотрел неоднократно.
   Что ж, вполне вероятно, что тот Сальери и в самом деле убил того  Мо-
царта. Там и тогда. А здесь и сейчас случилось наоборот, Моцарт сам убил
Сальери.
   Настя подошла к мебельной стенке, где на полке в строгом порядке, как
книги на стеллаже, стояли видеокассеты.  Записи  классической  музыки  и
концерты  оперных  певцов,  концерты  эстрадных  певцов,  художественные
фильмы, отдельно отечественные и зарубежные. Вячеслав Олегович любил по-
рядок.
   Она задумчиво стояла перед полками, не зная, что хочет здесь найти, и
машинально водила пальцами по коробкам. Мадонна, Майкл Джексон, "Скорпи-
онз"... А это почему здесь? Группа "Трали-вали" была российской, кассета
с записью концерта должна стоять не здесь, а в другом ряду, там же,  где
"Доктор Ватсон" и Валерий Меладзе. Настя вытащила картонную коробку,  не
чувствуя под пальцами привычной плотности кассеты. И тут же  из  коробки
выпал диктофон.
   - Борис Витальевич! - закричала она. - Идите сюда с понятыми!
   Это было нарушением, но Настя знала, что Гмыря столь ничтожным обсто-
ятельством пренебрежет. Весь поиск должен идти на глазах у понятых, что-
бы никто потом не смог сказать, что найденную улику  подсунули  сами  же
милиционеры. Но разве все предусмотришь! Всегда хочется закончить  обыск
побыстрее, поэтому ищут одновременно в  нескольких  местах,  понятые  за
всем уследить не могут.
   - Вот, - она показала на лежащий на полу диктофон, - Зотов его  поче-
му-то прятал среди кассет.
   - Или не Зотов, - резонно возразил Гмыря.  -  Может,  ему  кто-нибудь
подсунул, чтобы получить запись  разговора.  Похоже,  Коротков,  ты  был
прав, тут игрища какие-то были вместе с интригами. Мусин, давай-ка сюда,
вещдок осмотрим.
   Эксперт Мусин, которого Настя видела впервые, склонился над  диктофо-
ном.
   - Пальцы брать? - спросил он у следователя. - Или осматриваем  только
как технику?
   - Бери. Будем выяснять, прикасался ли Зотов к этой игрушке. Если нет,
стало быть, подсунули.
   - А здесь надпись есть, Борис Витальевич.
   - Читай вслух, - скомандовал Гмыря.
   - "Победителю межвузовских соревнований по рукопашному бою Натику Ай-
вазову, 1997 год".
   - Айвазов? - тут же откликнулась Настя. -  Я  знаю  эту  фамилию,  он
учился в одной группе с Барсуковым. Я весь список группы наизусть выучи-
ла. Точно, Айвазов Натик Рахманович.
   - А кто такой Барсуков? - подозрительно спросил Гмыря.  -  Почему  не
знаю?
   - Это мальчик, которого Игорь Вильданов нанял для поиска  шантажиста,
- пояснил Коротков.
   - И где нынче этот отрок?
   - Там же, где и Зотов. Убит.
   - Так, - сердито вздохнул Гмыря, - приехали. Мусин, заканчивай с  от-
печатками, посмотрим, что там внутри.
   Внутри диктофона оказалась кассета.
   - Ладно, будем слушать. Включай, Мусин, - распорядился следователь. -
А ты, Коротков, штаны не просиживай, звони куда там надо, ищи этого  Ай-
вазова и спроси, кому и зачем он давал свой диктофон.
   Запись была не очень хорошей, но голоса слышались отчетливо, и  можно
было разобрать каждое слово, несмотря на то что разговор происходил, су-
дя по всему, в людном месте.
   "...болеет последнее время. Прямо не знаю, что делать.  Врач  сегодня
должен был прийти, так я Катьку, старшую нашу, за главную дома  оставил,
она, бедная, плакала, что Вите можно пойти в бассейн, а ей  нет.  Она  с
мамой сидеть должна. Можно я позвоню?
   - Звони, какие проблемы".
   Настя почувствовала, как по спине пробежал холодок, словно перед  ней
встал оживший покойник. Без сомнений, это был голос Вячеслава  Олеговича
Зотова. Теперь из диктофона доносился писк нажимаемых кнопок телефона.
   - Катюня? Как мама? Врач приходил?  Что  сказал?  Ладно,  расскажешь,
когда домой приду. Ты Витю ужином кормила? Как не пришел? Он должен  был
прийти час назад! Хорошо...
   - Ну что там с твоей женой?
   - Да Катька не поняла, говорит, доктор все на бумажке написал. Витя у
меня куда-то делся, паршивец, до сих пор из бассейна не пришел. Можно  я
еще позвоню?
   - Звони.
   Снова запищали кнопки.
   - Алло, Гоша, привет. Слушай, мой не у вас? А твой пришел из  бассей-
на? Давно? Ладно, извини.
   Пауза.
   - Слава, я можно еще позвоню? Прямо душа не на месте.
   - Да ради Бога, звони.
   - Катя? Пришел Витька? Нет? Хорошо, приготовь маме  поесть,  я  скоро
приду.
   - Ну что там у тебя? - Это снова голос Зотова.
   - Не пришел еще. Надо ехать домой побыстрее, если он к  тому  времени
не явится, побегу в бассейн выяснять. Мне звонить-то не пора?
   - Беги, звони".
   Щелчок, запись закончилась. Гмыря открыл было рот, чтобы прокомменти-
ровать услышанное, когда диктофон снова заговорил.
   - Ну как?
   - Никак. Занято все время, болтает с кем-то. Слава,  ты  извини,  мне
пацана искать надо. Давай я ему попозже позвоню.
   - Ладно, позвони. И сразу же мне перезвони, доложи, как и что, понял?
   - Есть, командир. Все, побежал".
   Вот теперь запись действительно закончилась. Больше на пленке не было
ничего.
   - И что это такое? - строго вопросил Гмыря.
   - Это господин Зотов разговаривал с неустановленным мужчиной, - отве-
тила Настя.
   - А в чем тут криминал, я что-то не пойму? Жена болеет, сын  из  бас-
сейна вовремя не пришел. И что дальше?
   - А дальше, Борис Витальевич, встает интересный вопрос: почему  неус-
тановленный мужчина ходил кудато звонить, если у него под рукой есть те-
лефон. Вероятнее всего, мобильный телефон  Зотова,  коль  он  все  время
спрашивал разрешения им воспользоваться, а дело, судя по шумам, происхо-
дило на улице. В какое такое интересное место ему надо было звонить, ку-
да нельзя дозвониться с мобильника? И почему эта  ситуация  кого-то  так
заинтересовала, что ее нужно было фиксировать на диктофон? И каким обра-
зом этот диктофон оказался в квартире у Зотова?
   - Вопросов у тебя, Каменская, как всегда, вагон и три тележки. С  от-
ветами только плоховато. Идеи есть?
   Настя не успела ответить, когда в комнату вошел Коротков.
   - Нашел я Айвазова. Он сказал, что одолжил свой диктофон Саше  Барсу-
кову и куда Саша его дел, он не знает.
   - А зачем Барсуков брал диктофон? - спросила Настя.
   - Айвазов говорит, что не знает. Приятель попросил - он дал,  в  под-
робности не вникал.
   Гмыря недовольно молчал. Он понял, что убийство, которым ему предсто-
яло заниматься, как-то связано с другим убийством, дело по которому  уже
ведет другой следователь. Теперь начнется волынка с объединением  дел  и
их передачей кому-то одному. И не дай Бог, если ему,  Гмыре.  Борис  Ви-
тальевич терпеть не мог доделывать работу, начатую другими. Но ничего не
попишешь, он здесь старший, он - процессуальное лицо, придется брать от-
ветственность на себя.
   - Коротков, позвони на Петровку, пусть спросят у задержанного Вильда-
нова, когда и при каких обстоятельствах он в  последний  раз  общался  с
этим вашим Барсуковым. Вы же, как я понимаю, его об этом не спрашивали?
   - Мы не успели, Борис Витальевич, - оправдываясь, произнес Юрий. - Мы
только вчера поздно вечером узнали, что Барсуков был знаком с  Вильдано-
вым, нам, кстати, Зотов же и сказал об этом. Встреча с Вильдановым  была
назначена на сегодняшний вечер, Зотов предупредил, что в первой половине
дня Игорь дает интервью трем журналистам по очереди, там все давно дого-
ворено и отменить трудно, а потом он нас допустит к телу гения. Я должен
был звонить около семи вечера. А в шесть уже стало известно об убийстве.
   - Хорошо, - удовлетворенно кивнул Гмыря, - иди звони, а мы  пока  еще
поищем.
   Настя участия в поисках больше не принимала, ей вдруг  стало  неинте-
ресно, что еще можно найти в квартире Зотова. Главное они уже нашли,  не
хватало только маленькой детальки, чтобы все встало на свои места. И эту
детальку сейчас пытается найти по телефону Юра Коротков. Если  найдет  -
все сойдется. Если не найдет - тогда опять полная темнота и никаких кон-
цов.
   Ее охватила острая щемящая тоска по оперативной работе. Она здесь чу-
жая, не она занимается раскрытием убийства, ее позвали просто по дружбе,
и она даже не может подойти к следователю и предложить ему какието  свои
соображения. Она теперь никто в этой вечной войне между преступниками  и
сыщиками.
   Коротков звонил с аппарата, стоящего на кухне, чтобы не  мешать  тем,
кто ведет поиски в кабинете и гостиной. Настя подошла к нему и села нап-
ротив, пристально вслушиваясь в каждое его слово.
   - Да, с Барсуковым... Когда, где, при  каких  обстоятельствах...  Все
подробно. Срочно, Коля, и сразу же звони сюда. Ладно, передам.
   Он положил трубку и с улыбкой посмотрел на Настю.
   - Тебе привет от Селуянова. Он жениться собрался.
   - Правда? - обрадовалась Настя. - На Валентине?
   - На ней. Так что готовься, подруга, подарок покупай и все такое. Че-
го ты невеселая-то? Вроде нормальная была недавно, а тут вдруг скисла.
   Она вздохнула, поправила волосы.
   - Юр, я обратно хочу.
   - Куда это обратно? - нахмурился Коротков.
   - К вам, к Колобку.
   - Ну вот, здрасьте! Только несколько дней назад, как мне помнится, ты
красочно и с горящими глазами живописала мне прелести аналитической  ра-
боты. Тебе же нравилось, Ася. Что произошло?
   - Мне и сейчас нравится. Но я думала, что смогу прожить без вас и без
нашей работы. А оказалось, не могу. Прямо реветь хочется.
   - Э-э-э, куда! - всполошился Коротков, который не  переносил  женских
слез и не умел обращаться с плачущими дамами. - Не смей  мокроту  разво-
дить. Ты что!
   Настя рассмеялась, ей стало легко и тепло. Как хорошо,  что  есть  на
свете друзья, такие, как Юрка. С ними можно быть открытой и не  бояться,
что тебя неправильно поймут.
   - Да не бойся ты, это я так. Образно выразилась. Но если честно, то я
только сейчас поняла, что затосковала. Наверное, это пройдет. Как ты ду-
маешь?
   - Пройдет, обязательно пройдет, - уверенно пообещал  Коротков.  -  Ты
сначала получи подполковника, потом будешь тосковать дальше. Как ты  ду-
маешь, в этой хате есть пепельница или мне по-плебейски стряхивать пепел
в раковину?
   - Пепельницу я видела в комнате, сходи возьми.
   - Да ну, там Борька, он и так злой как черт. Любит он, понимаешь, все
с самого начала делать, а когда оказывается, что труп,  на  который  его
вызвали, в какой-то другой комбинации завязан, прямо  звереет.  Он  и  в
следственных бригадах работать не любит поэтому. Ладно, будем в раковину
стряхивать, сейчас водичку включим - и все будет тип-топ. Мысль-то  есть
в голове хоть какаянибудь?
   - Есть. Лежалая, - пошутила Настя. - До чего-то Саша Барсуков все-та-
ки докопался, если счел необходимым последить за Зотовым и  позаписывать
его разговоры с другими людьми. Что-то с телефоном тут  неладное.  Фокус
какой-то.
   Некоторое время они молча курили, пока наконец не позвонил  Селуянов.
Игорь Вильданов сказал, что в последний раз общался с Барсуковым в своем
загородном доме. Барсуков приехал, задал какие-то  вопросы  относительно
той видеокассеты, которой Игоря шантажировали, и ушел.  Но  через  очень
короткое время вернулся и спросил номер мобильного телефона  Вильданова.
В этот момент приехал Зотов, и Игорь быстренько выпроводил Сашу,  предс-
тавив его Вячеславу Олеговичу как своего фаната. В то время он  еще  пы-
тался обойтись без помощи наставника. Детали Игорь помнит плохо,  потому
что как раз перед возвращением Барсукова опять звонил шантажист, и певец
разнервничался. Вот, собственно, и все.
   - Вот и все, - сказала Настя, улыбнувшись. - Мы с тобой  свою  работу
сделали, Юра. Пасьянс сошелся. Саша Барсуков, уходя от Вильданова,  слу-
чайно увидел то же, что мы услышали на кассете. Я имею в  виду  странную
ситуацию, когда у человека под рукой сотовая связь, а он идет звонить  в
автомат. Он, вероятно, стоял очень близко к автомату и сумел увидеть, по
какому номеру звонят. Ему пришла в голову гениальная догадка, и  он  ки-
нулся к Вильданову ее проверять. Он спросил номер его мобильного телефо-
на. Вероятно, оба номера совпали, а тут в дом к Вильданову  является  на
правах близкого человека один из тех, кого он только что видел возле ав-
томата. И тогда он стал следить за Зотовым. И сделал эту  запись,  когда
Зотов снова встретился с тем мужчиной, с которым Саша видел его за горо-
дом. А дальше все просто. Барсуков был мальчиком явно умным, но не очень
опытным, и Зотов со своим помощником его срисовали. Осталось только  вы-
яснить, кто его убил, сам Вячеслав Олегович или тот, второй.
   - Ну да, начать и кончить, - проворчал Коротков. - Слушай,  а  почему
все-таки из автомата, а? У Вильданова на мобильном телефоне нет  опреде-
лителя номера, я сам видел. Чего они боялись?
   - Они боялись счетов, которые раз в месяц получает Вильданов. В счете
указывается, в какое время с точностью до секунды  был  звонок,  сколько
времени он длился и с каким номером была связь. И как  ты  думаешь,  что
подумал бы Игорь, если бы обнаружил в своем счете номер мобильного теле-
фона Зотова в одной строчке с тем временем, когда ему звонил  шантажист?
Хоть Зотов и пытался представить своего воспитанника полным идиотом, но,
я думаю, он слегка преувеличивал. На такую простую догадку даже у  Игоря
ума хватило бы. Знаешь, Юрик, самое трудноразоблачаемое вранье - это то,
которое почти правда.
   - Это точно. Зотов нам рассказал почти все,  он  утаил  только  малю-
сенькую деталь, но без этой детали все выглядит совершенно  невинно.  И,
что важно, все это правда, даже придраться не к чему. Устраивали  Немчи-
новы на своей даче бордель с киносъемками?  Устраивали.  Узнал  об  этом
отец Геннадия? Узнал. Были кассеты? Были, вероятно, но точно он не  зна-
ет, потому как не имел к этому никакого отношения. Игоря шантажируют, он
через Леру нанимает мальчишку Барсукова, Зотов находится в полном  неве-
дении, пока Игорь, отчаявшись решить проблему собственными  руками,  сам
не рассказывает ему об этом. Зотов ругает Игоря за глупость и уговарива-
ет Леру поговорить с дедушкой. И ведь все правда, ни слова лжи.
   Да, все это было правдой. За одним маленьким исключением. Зотов  знал
о кассетах еще тогда, когда живы были родители  Леры  Немчиновой.  И  не
просто знал, он был инициатором их создания. Он был работодателем Немчи-
новых, он приобщил их к наркотикам и заставлял делать компрматериалы  на
ответственных чиновников и их жен. Когда дед Немчинов убил  сына  и  не-
вестку, лавочка закрылась. И вот теперь, спустя  десять  лет,  материалы
потребовались кому-то. Вероятно, тому, кто еще тогда, десять лет  назад,
командовал Зотовым. Ситуация изменилась, люди, на которых был сделан ма-
териал, снова в игре, и кому-то понадобилось средство, чтобы ими  управ-
лять. Или же кто-то, кто знает, что такие материалы  есть,  хочет  точно
знать их судьбу. Вопрос задается Зотову, и это выглядит как задание: уз-
нать. И узнать достоверно. Но достоверно знает только  один  человек  на
свете, Василий Петрович Немчинов. И нужно  найти  способ  задать  вопрос
ему, но так задать, чтобы ни он, ни кто бы то ни было другой не догадал-
ся, что Зотов имел и имеет к этому хоть  малейшее  отношение.  И  задать
этот сакраментальный вопрос должен человек, которому Немчинов ответит, а
не пошлет подальше. И ответит правду. Такой человек есть - внучка  Лера.
Сам Зотов спросить, естественно, не может, ибо предполагается, что к ис-
тории с кассетами он никаким боком не причастен.
   И тогда задумывается комбинация простая, но безотказная. Некто  начи-
нает звонить Игорю и шантажировать его. Делается это в  расчете  на  то,
что слабый и беспомощный Игорек тут же побежит жаловаться своему настав-
нику, а уж тот посоветует Лерочке поговорить с дедом, он найдет слова  и
аргументы, чтобы убедить строптивую девушку. Он обо всем  узнает  только
от Игоря и, таким образом, останется в стороне.
   Однако накладочка вышла. Игорь решил проявить самостоятельность и жа-
ловаться не побежал. Он вместе с неопытной, по уши влюбленной Лерой  за-
думал чудовищную глупость и нанял Сашу Барсукова. Зотов нервничал, он не
понимал, почему Игорь молчит, почему не просит о  помощи.  И  он  сделал
рискованный шаг, припугнув певца необходимостью женитьбы на Стелле.  Это
сработало, Игорь раскололся. Дальше все пошло более или  менее  успешно,
Зотову удалось уговорить Леру, он был человеком чрезвычайно умным и  су-
мел найти способ быть убедительным.
   А когда к нему пришла Каменская с расспросами о взаимоотношениях отца
и сына Немчиновых, Вячеслав Олегович сделал все возможное,  чтобы  заро-
нить в ней сомнения в причинах убийства. Он плел что-то о давнем  семей-
ном конфликте, изо всех сил стараясь  подвигнуть  милиционеров  к  тому,
чтобы вернуться к старой истории и разобраться  со  странным  поведением
деда Немчинова. Более того, когда Каменская вновь пришла к нему вместе с
другим оперативником и стала спрашивать о кольце, он с готовностью выло-
жил им все, что было можно.  Он  надеялся,  что  милиция  займется  этим
вплотную и выяснит судьбу кассет. Пусть хотя бы так, но узнать  то,  что
его интересует. Какая разница, кто первым добьется результата, Лера  или
милиция, лишь бы было чем отчитаться перед тем, кто дал задание.
   И все могло бы получиться. Если бы новоявленный глуповатый Моцарт  не
взбунтовался, пытаясь защитить свою скудную  честь,  и  не  убил  своего
Сальери.
   Задание было обычным для таких случаев: отработать все связи  Зотова.
И не только сегодняшние, но и, что особенно важно, давние,  те,  которые
были десять и более лет назад. Работа шла, как обычно, по записным книж-
кам, по лицам, присутствовавшим на похоронах. Опрашивались обе жены уби-
того, его сослуживцы по Управлению культуры, коллеги по прошлой работе в
филармонии, даже сокурсники. Коле Селуянову повезло, ему достался наряду
с трудными один из легких участков - выяснить, какие  рестораны  посещал
покойный, и поговорить с персоналом. Так всплыла фигура Николая Степано-
вича Левченко.
   Другим "везунчиком" оказался Юра Коротков, на которого  повесили  об-
ластную филармонию. Там-то и сказали ему, что у Вячеслава Олеговича сло-
жились добрые отношения с водителем служебной автомашины, которая возила
директора. Отношения сложились, как всем было известно, на почве  помощи
в обслуживании и ремонте автомобиля Зотова, который в технике разбирался
плохо и ничего не мог починить сам. Где  сейчас  работает  этот  парень,
никто не знал, но имя, фамилию и домашний адрес дали без разговоров. Бе-
лозеров Сергей Иванович.
   Найти его было несложно, он ни от кого не прятался и  исправно  ходил
на службу в частный автосервис. Едва услышав его голос, Коротков мыслен-
но перекрестился. Хорошо все-таки, что современная техника достигла  та-
кого высокого уровня, даже недорогой диктофончик  сумел  записать  голос
без искажений.
   Белозеров оказался мужиком крепким и долго держался, делая  вид,  что
ничего не понимает. Что плохого в его дружеских  отношениях  с  Зотовым?
Нет, никому не звонил. Ничего не знаю. Ну ладно, звонил,  и  что?  Слава
попросил. Почему не помочь другу? Не знаю, кому звонил, Слава дал  номер
и попросил позвонить. Один раз. Только один раз. Ну ладно, два. И что?
   И так до бесконечности. Белозеров упирался до  последнего,  сыщики  и
следователь Ольшанский кряхтели и потели, и между предыдущим "и что?"  и
последующим "ну ладно" проходил не один час. Иногда ночь, иногда  сутки.
Допросы нельзя вести бесконечно, с одиннадцати вечера до семи утра подс-
ледственный должен отдыхать, это святое и охраняется прокуратурой и кон-
венцией по правам человека. Сыщикам тоже нужен  отдых,  кроме  того,  им
нужно время для сбора дополнительных улик, при помощи которых можно  пы-
таться протолкнуть упрямого Белозерова к следующему "ну ладно".
   Наконец Сергей Иванович устал.
   - С женой поможете? - безнадежно спросил он. - Ребята маленькие  еще,
одни не справятся.
   - Поможем, - с облегчением пообещал Коротков.
   Да, все было так, как и предполагали Юра с Настей. Зотов  не  обратил
особого внимания на мальчишку, которого видел в загородном  доме  Игоря,
но лицо запомнил. И был чрезвычайно удивлен, заметив его рядом с собой в
самом центре Москвы. Мальчишка явно прятался, старался не попадаться  на
глаза, но делал это неумело и неловко.
   - Слава мне показал его и велел разобраться. Что-то ему  не  понрави-
лось. Ну я мальчишку выследил да и взял за горло.  Он  глупый  был  еще,
сразу дал понять, что знает чего-то. Выставиться передо мной хотел,  на-
верное. Дело было поздно ночью, на улице никого. Вот и все.  Диктофон  у
него был, так я забрал на всякий случай и Славе отдал.
   - Сергей Иванович, а кто такой Левченко? - спросил Юрий.
   - Левченко? - несказанно удивился тот. - Неужто и до него докопались?
Или так спрашиваете, ради интереса?
   Коротков зевнул и сладко потянулся.
   - Ради интереса я, Сергей Иванович, сейчас домой пошел бы спать,  по-
тому как загоняли вы меня, словно лошадь на  мексиканском  родео.  Через
два дня Новый год, мне в аккурат в этом году дежурить выпало, а  у  меня
еще ни елки для сына нет, ни подарков. Так что ради интереса  мне  вооб-
ще-то есть чем заняться. А ради службы приходится спрашивать про Левчен-
ко.
   - Степаныч у них главным был.
   - В чем главным?
   - Да в компре той, которую они лепили.  У  него  прямо  целое  произ-
водство было вместе со сбытом, деньжищи такие делал -  страшно  предста-
вить. Несколько точек организовал таких, как у Немчиновых, потом у  него
еще были специальные люди, их "болталами" называли.  Они  знакомились  с
теми, кого им указывали, и провоцировали на всякие антисоветские  выска-
зывания, а сами записывали. Потом запись продавали. Мастера были  -  что
ты! И не захочешь, а генсека мудаком назовешь и сам не заметишь. Левчен-
ко в таких делах спецом был, Слава рассказывал, что Степаныч с  середины
семидесятых компрой промышлял. Бардаки-то уже позже появились, когда ви-
даки пошли.
   - Понятно, - протянул Коротков. - Значит, Левченко был главным, а Зо-
тов - старшим по бардакам?
   - Не совсем так. Зотов только за Немчиновых отвечал, над другими бор-
делями свои старшие были.
   - Ну а вы? Тоже участвовали?
   - Меня Слава малолеток подбирать поставил. Вы не думайте, я никого не
запугивал и не принуждал, все по доброй воле было. Не нравится -  уходи,
никто не держит.
   - Ну и как, многие уходили?
   - Да прямо-таки, уйдут они! Радовались, что так легко можно  подзара-
ботать. Некоторые даже уходить не хотели, когда я их отпускал,  просили,
чтобы еще работу дали. Что с них взять, бродяжки бездомные.
   - Игоря Вильданова тоже вы нашли?
   - А то кто же? Я. Слава как увидел его у Немчиновых, так  прямо  весь
затрясся. Мальчишка и правда забавный был, все время пел  что-то.  Слава
сказал, что такие одаренные раз в сто лет рождаются. Велел  предупредить
его, когда буду эту партию отпускать.
   - Предупредили? - спросил Юра.
   - Конечно. За два дня. Слава специально приехал, караулил у  платфор-
мы, смотрел, как ребятки разъезжаются. Не хотел он, чтобы  Игорек  знал,
что он к бардаку причастен. У Немчиновых-то он во время этих... ну,  ме-
роприятий никогда не светился, в закутке сидел да  в  щелочку  наблюдал,
так что Игорь его там и не видел. Чистеньким в его  глазах  хотел  быть,
чтобы авторитет свой поддерживать. Потому сейчас так все  и  обернулось.
Не мог Слава взять да и попросить Леру поговорить с дедушкой. Потому что
Лера - она ж нормальная девчонка, она обязательно спросит, а откуда  вы,
дядя Слава, про кассеты знаете? Ниоткуда он знать этого не мог, потому и
крутился как уж на сковородке, чтобы ему хоть  кто-нибудь  официально  о
них сказал. Уж не знаю, почему так вышло, а только звонил я Игорю,  зво-
нил, стращал, пугал, а он все таился от Славы.
   - Что, Зотов сильно нервничал?
   - Места себе не находил. Время идет, Левченко его дергает, а дело  не
двигается. Скажите, а вы правда Степаныча привлечете? Или  так,  впустую
воздух сотрясаем?
   - Не знаю, - честно признался Коротков. - Доказательства трудно будет
собирать. Вот вы нам все рассказали, а Левченко от  всего  отопрется,  и
как быть? Вы хоть раз задумывались над тем, почему вам известно  о  Лев-
ченко, а вы до сих пор живы? Не задумывались? Да  потому,  что  Левченко
вас не боится, он знает, что доказать ничего невозможно, а то, что  мож-
но, - за то не сажают. Он не глупее нас с вами, а осторожнее раз в  сто.
Надо веские доказательства искать, а ведь столько лет прошло... Не знаю,
Сергей Иванович, удастся ли, а врать не хочу.
   - Я так и думал, - горько вздохнул Белозеров.  -  Что  при  советской
власти, что при демократии - все одно,  на  стрелочниках  отыгрываетесь.
Меня посадить - много ума не надо, а у меня жена больная и двое детишек.
Вы вот попробуйте такого, как Степаныч, посадить. Только вряд ли вы  за-
хотите. А если и захотите, так он откупится, у него денег  столько,  что
можно все ваше министерство вместе с прокуратурой и  судом  с  потрохами
купить.
   Коротков внезапно разозлился.
   - Каким бы ни был Левченко, он никого не убил. А  вы  человека  жизни
лишили и, между прочим, не подумали ни о нем самом, ни о его семье.  По-
чему же вы требуете, чтобы вас жалели? Давайте лучше вместе Сашу  Барсу-
кова пожалеем. Не хотите?
   Лицо Белозерова стало замкнутым и отчужденным,  и  Юра  пожалел,  что
сорвался на демагогию. Не надо было... Но он так устал.
   Настя Каменская спала, обняв мужа за шею и  уткнувшись  лицом  в  его
плечо. Ей снился странный и яркий сон. В этом сне с  кинематографической
точностью воплотилось все, что ей рассказал Василий  Петрович  Немчинов.
Она видела, как он приехал на дачу, слышала, как он разговаривал с сыном
и его женой. Сын пребывал в состоянии нетерпеливого  ожидания  очередной
дозы и не мог ни о чем думать,  кроме  героина,  поэтому  легко  впал  в
ярость и в запале выкрикивал в лицо отцу страшную правду.
   Она видела, как Немчинов стрелял, как падали тела  сына  и  невестки.
Она видела, как он бродил по дому в поисках кассет. Он хотел найти их  и
уничтожить, чтобы никто больше не узнал о грехах его семьи. Он знал, что
где-то вмонтирована записывающая аппаратура, но ничего в видеотехнике не
понимал. Поэтому решил сжечь дом. Что сможет найти - то найдет, а что не
сможет - пусть будет уничтожено огнем. Главное - спасти семью от позора,
спасти Лерочку, внучку любимую, спасти ее будущее.  Кто  причастен,  тот
будет молчать, это Василий Петрович хорошо понимал. А  больше  никто  не
должен ничего узнать.
   Он набрал полную сумку видеокассет, поджег дом и ушел в лес. Дошел до
болота, сел на пень и стал методично разбивать камнем кассеты и  бросать
в трясину. Когда последняя кассета была уничтожена, он посмотрел в  сто-
рону своей дачи и увидел дым, который  поднимался  высоко  над  вековыми
елями.
   Настя видела во сне, как губы его прошептали:
   "Requiem aeternam dona eis, Domine".
   Даруй им. Господи, вечный покой.



   Маринина А. Б.
   За все надо платить

   Изд-во ЭКСМО-Пресс, 1998
   OCR Палек, 1998 г.


   ГЛАВА 1

   Ручка легко бежала по листу бумаги, испещренному формулами и  крошеч-
ными, нарисованными без линейки графиками  и  диаграммами.  Герман  Мис-
карьянц работал уже девять часов без перерыва, но усталости не  чувство-
вал. Мысль текла ровно, может быть, излишне торопливо, и он, чтобы  пос-
петь за ней, писал с сокращениями, заменяя отдельные  слова  стенографи-
ческими символами, которые сам же и придумывал на ходу. На тумбочке воз-
ле кровати стояли тарелки с давно остывшей едой - обедом, который  ровно
в два часа приносила медсестра Олечка. Теперь она придет только в  семь,
эти тарелки заберет, новые, с ужином, оставит и слова не скажет, не  по-
сетует на то, что Мискарьянц целый день ничего не  ел.  Разговаривать  с
пациентами, когда они работают, строго запрещалось. Вернее,  запрещалось
отвлекать пациентов от работы. А уж если они сами  захотят  перекинуться
несколькими словами с персоналом, тогда - пожалуйста. Но только если са-
ми. В противном случае - ни-ни. Работа для людей, находящихся в  отделе-
нии, - это святое. Это самое главное. Для этого они и лежат здесь.
   В последние дни Герман Мискарьянц стал чувствовать себя немного хуже,
появилась неприятная слабость в ногах, кружилась голова при  ходьбе,  но
зато работалось ему на удивление хорошо. Его лечащий врач Александр  Ин-
нокентьевич оказался прав: здесь, в отделении, созданы все  условия  для
плодотворной работы, а все, что ей мешает, осталось за толстой  стальной
дверью. Дома. На работе. На улице. Одним словом - ТАМ. А здесь - тишина,
покой, вкусная калорийная пища, глубокий  сон,  витамины.  Единственное,
чего, может быть, не хватало Мискарьянцу, это прогулок. Но Александр Ин-
нокентьевич объяснил ему, что главное для работы - это возможность  сос-
редоточиться, отсутствие отвлекающих моментов. Поэтому и живут  пациенты
в отдельных одноместных палатах, чтобы не мешать друг другу.  Поэтому  и
гулять не ходят. Люди же все разные, один помолчать любит, а другой, на-
оборот, разговорчив не в меру, суетлив, вот и будет допекать  своим  на-
зойливым вниманием и общением тех, кто гуляет по  парку  одновременно  с
ним. Мискарьянц тогда согласился с врачом и вполне  удовлетворялся  тем,
что дышал свежим воздухом, распахнув настежь окна.
   Вероятно, все-таки он чем-то болен, поэтому и работа  не  ладилась  в
последние месяцы. Не случайно он стал чувствовать себя хуже. Но это сей-
час неважно, сейчас главное - закончить наконец программу, принципиально
новую программу защиты компьютерной информации, которую так ждут  в  де-
сятках банков. Компьютерный центр, в котором работал Мискарьянц, уже по-
лучил сотни заказов под этот программный продукт, прибыль ожидается  ог-
ромная, а у Германа работа застопорилась. Застряла на одном  месте  -  и
все. Ни в какую. Как говорится, ни тпру ни ну. Начальство подгоняет, за-
казчики обрывают телефон, мол, мы вам сделали предоплату, а где  обещан-
ная программа? Герман начал нервничать, но от этого  работа  быстрее  не
стала двигаться, даже наоборот. Будто ступор какой-то нашел на него. Вот
тогда ему и посоветовали обратиться к Александру Иннокентьевичу Бородан-
кову, заведующему отделением в одной из московских  клиник.  Как  оказа-
лось, не зря посоветовали.
   Герман хорошо помнил свой первый визит к Бороданкову. Александр Инно-
кентьевич оказался приятным, чуть полноватым человеком в очках с толсты-
ми стеклами и с крупными, хорошей формы, холеными руками.
   - Наверное, я зря вас побеспокоил, - смущенно начал Мискарьянц,  -  у
меня ничего не болит, жалоб нет никаких" просто...
   - Просто вы чувствуете, что с вами что-то не так? - пришел ему на по-
мощь врач.
   - Да-да, - обрадованно подхватил Герман. - Понимаете, я стал хуже ра-
ботать. Если совсем честно говорить, то я стал плохо работать. Если бы я
был писателем или, к примеру, композитором, я бы сказал, что у меня нас-
тупил творческий кризис. Но я математик, программист, у  меня  не  может
быть кризисов, а вот...
   Он как-то по-детски развел руками, словно ребенок, разбивший чашку  и
не понимающий, как это она могла упасть, если только что стояла на самой
середине стола.
   - Вы не правы, Герман, - ласково сказал Бороданков.  -  Творчество  -
это совсем не обязательно искусство. Любое создание нового - творчество.
А вы устали. Да-да, голубчик, я это отчетливо вижу. Вы просто очень  ус-
тали, вы истощили себя непомерной нагрузкой, слишком интенсивной работой
и невниманием к своему здоровью. И вот результат.
   - Значит, вы полагаете, что я чем-то болен? - испугался Герман.
   - Я этого не утверждаю, но и не исключаю. Давайте  вернемся  к  вашим
проблемам. Что вас беспокоит больше всего? Самочувствие? Или что-то дру-
гое?
   - Меня беспокоит работа, которую я никак не могу закончить. А я  дол-
жен сделать это в кратчайшие сроки. И я подумал, что,  может  быть,  мне
мешает какая-то болезнь...
   - Хорошо, я понял. У нас с вами два пути. Первый: вы ложитесь на обс-
ледование, и врачи выясняют, что же это за хворь вас гложет. Мы этим  не
занимаемся, у нас другой профиль, но я с удовольствием порекомендую  вас
в клинику мединститута, там прекрасные специалисты по диагностике и  са-
мая современная аппаратура. По моей протекции вас туда положат, у меня в
этой клинике множество знакомых. Обследование займет не меньше двух  ме-
сяцев...
   - Нет-нет, - испуганно замахал руками Герман. - Об этом и  речи  быть
не может. Вы что! Я должен закончить программу самое большее за две  не-
дели.
   - И есть второй путь. Я кладу вас к себе. Лечить вас я не буду, в том
смысле, какой вы привыкли вкладывать в слово "лечить". Я создам вам  ус-
ловия для нормальной работы и назначу курс  общеукрепляющей  терапии.  В
основном витамины. Ну и легкое успокоительное на ночь, чтобы мозг  отды-
хал. Правильно составленная диета. Полный покой. Вам, наверное, сказали,
что мои научные исследования лежат в области психотерапии, и  вы  теперь
ожидаете, что я, подобно некоторым известным  специалистам,  посажу  вас
перед собой и начну внушать вам, что вы гениальный  математик,  что  вам
ничто не мешает закончить работу и вообще вы ее уже закончили, так что и
волноваться не о чем. Верно?
   Бороданков легко и весело рассмеялся, подняв. руки и пошевелив в воз-
духе крупными длинными пальцами.
   - Так вот, голубчик, это не так. Я буду заходить к  вам  один  раз  в
день, вечером, и справляться о вашем самочувствии. Этим наше  общение  и
будет ограничено. У меня есть собственная теория, я назвал ее  "медицина
интеллектуального труда". Поэтому у меня в отделении лежат люди, которые
хотят лечиться не от болезни, а от проблем, возникающих в области интел-
лектуальной деятельности.
   - Значит, я не один такой?
   - Ну что вы, голубчик. У меня в отделении тридцать палат, и  все  они
постоянно заняты.
   При мысли о том, что "проблемы в области интеллектуальной деятельнос-
ти" возникли не только у него, Герману стало  почему-то  легче.  Значит,
ничего особенного с ним не происходит.
   - А кто у вас лежит? - с детским любопытством спросил он.
   - Скажите, голубчик, вы хотели бы, чтобы у вас на работе узнали,  что
вы выработались и вам пришлось лечиться, чтобы написать вашу  программу?
Ответ очевиден, можете ничего не говорить. А известный  композитор?  Ху-
дожник? Разве захочет он, чтобы почитатели его таланта узнали, что напи-
сать прекрасную песню или замечательный портрет ему помогли  врачи?  Вот
то-то же. Анонимность - один из принципов лечения в моем отделении. Ник-
то не узнает, что вы у меня лежали. Но и вы никогда не узнаете, кто еще,
кроме вас, здесь находится. Ну так как, устраивает вас  мое  предложение
или вы хотите лечь на обследование?
   - Устраивает. Только... - Герман замялся. - Сколько это будет стоить?
   - Это зависит от того, сколько времени вам понадобится,  чтобы  напи-
сать программу. Один день пребывания здесь стоит от восьмидесяти до  ста
долларов, в зависимости от назначаемой диеты и витаминного комплекса.
   Герман прикинул, какую сумму он может позволить себе потратить на ле-
чение. Выходило впритык, но все-таки выходило.
   - Когда вы сможете меня положить? К вам, наверное, очередь?
   - Очередь, конечно, существует, - лукаво улыбнулся Бороданков,  -  но
ведь насчет вас мне звонила Наталья Николаевна, а для людей, за  которых
она просит, у меня очереди нет. Если хотите, могу положить вас прямо се-
годня. Поезжайте домой, возьмите все, что вам необходимо для  работы,  и
возвращайтесь. Я буду здесь до половины седьмого.
   - Но если я буду здесь работать, мне понадобится компьютер.
   - Пожалуйста, привозите, поставим его в палате. Никаких проблем.
   - А жена может меня навещать? У вас разрешается?
   - Конечно, пусть приходит. Но у меня, в соответствии с  моей  методи-
кой, такое правило: первые несколько дней пациент входит  в  тот  режим,
который я ему рекомендую, а потом  уже  решает,  вписываются  ли  визиты
родственников и друзей в этот режим. Видите ли,  мой  метод  основан  на
том, что человек должен полностью погрузиться в то дело, которым он  за-
нимается, и ничто не должно его отвлекать. Любой отвлекающий момент, да-
же несущий положительный заряд, может помешать продуктивному творчеству.
Поэтому вы сами посмотрите, как пойдет дело, и потом решите,  хотите  ли
вы, чтобы вас навещали.
   Через три дня Герман понял, что ничьи визиты  ему  не  нужны.  Работа
пошла так успешно и легко, что отрываться от нее хотя бы на минуту каза-
лось ему кощунственным. Он сначала попытался закончить  ту  работу,  над
которой трудился уже два месяца, но вдруг понял, что все это ерунда, что
делать нужно совсем не так, и начал все заново.  Теперь,  по  прошествии
десяти дней пребывания в отделении у доктора Бороданкова, новый  вариант
программы близился к завершению, и Герман испытывал необычайный творчес-
кий подъем, который с каждым днем делался все более мощным. На его  фоне
усиливающееся недомогание казалось ерундой, не стоящей внимания.
   Александр Иннокентьевич Бороданков обернулся на  скрип  открывающейся
двери и увидел Ольгу. Она была уже без халата, ее смена  закончилась,  и
она стояла на пороге его кабинета в красивом темно-зеленом костюме с ко-
роткой юбкой и длинным пиджаком. С гладко зачесанными назад темными  во-
лосами и большими очками с голубоватыми стеклами она  напоминала  сейчас
не медсестру, а деловитую секретаршу большого начальника.
   - Саша, Мискарьянц опять ничего не ел, - сказала она озабоченно и по-
чему-то грустно. - Похоже, дело идет к концу.
   - Второй день?
   - Да. Работает как бешеный, а тарелки все нетронутые. Неужели  ничего
нельзя сделать?
   - Глупый вопрос, детка. Раз он не испытывает чувства голода,  значит,
начались необратимые изменения. Но он хотя бы продержался дольше других,
сегодня десять дней, как он у нас, а другие едва неделю выдерживали. Мо-
жет, нам все-таки удалось нащупать методику, как тебе кажется?
   - Вряд ли, - вздохнула Ольга. - Просто Герман оказался здоровее  дру-
гих. Саша, так больше нельзя, ты сам видишь, ничего у  нас  не  выходит.
Без архива Лебедева мы с места не сдвинемся. Давай наконец признаем это.
   - Нет.
   Ответ Бороданкова был тверд, как и его кулак, которым  он  стукнул  в
этот момент по колену.
   - Нет, я не отступлюсь. Если Лебедев смог придумать, то  и  я  смогу.
Мискарьянц, конечно, не старая развалина, но у него наверняка  наличест-
вуют все болячки, которые и должны быть у тридцатилетнего мужика. Он  не
может быть абсолютно здоров. Гастрит, бронхит курильщика, немножко  сер-
дечко. Ты видела, какие у него мышцы ног? Играл в футбол или в хоккей, к
гадалке не ходи. А коль играл, значит, падал, значит, незалеченные  сот-
рясения мозга, пусть и легкие, но были обязательно.  Он  не  может  быть
здоровее того художника, Вихарева. А Вихарев  продержался  всего  четыре
дня. У него всего и было-то немного повышенное  давление,  а  пожалуйста
тебе - инсульт. Я уверен, что мы на правильном  пути,  нужно  продолжать
работать с модификациями лакреола. Еще немного - и мы сделаем это.
   - Не знаю, Саша.
   Ольга бросила сумочку на кресло и подошла  к  Бороданкову.  Александр
Иннокентьевич обнял ее и усадил к себе на колени.
   - Ну что ты, Олюшка? Руки опускаются? Так всегда  бывает,  это  нужно
перетерпеть. Зато представь только, что нас ждет, когда  мы  разработаем
методику. Считай, докторская у тебя в кармане. Слава, почет, деньги.  Ты
сама подумай, ты же целый год работаешь медсестрой со своей кандидатской
степенью. Ну неужели тебе не обидно приносить такую жертву впустую?
   - Не знаю, Саша, - повторила она, обнимая его за шею и утыкаясь  под-
бородком в густые светлые волосы мужа. - Мне почему-то кажется, что  ни-
чего у нас не выйдет, они так и будут умирать, и мы с  тобой  ничего  не
сможем с этим поделать. Иногда я ловлю себя на том, что  перестаю  пони-
мать, что ты делаешь. Наверное, у меня просто не хватает мозгов  на  эту
работу. Даже если у тебя получится, докторскую я все равно не напишу.
   - У нас получится, - мягко поправил ее Бороданков. - Не у меня,  а  у
нас с тобой. У всех нас. Ты способная, Олюшка, ты талантливая, ты обяза-
тельно защитишься. Мы запатентуем изобретение и уедем отсюда к  чертовой
матери,  откроем  собственную  клинику,  станем  богатыми  и  уважаемыми
людьми. Вот увидишь, все будет отлично. Сейчас я обойду палаты, и  мы  с
тобой поедем домой. Давай сегодня сходим куда-нибудь поужинать. Ты такая
красивая в этом костюме, жалко, если ты его снимешь и начнешь возиться у
плиты. Давай?
   - Давай, - кивнула Ольга, вставая и поправляя юбку. -  Иди,  Саша,  я
тебя здесь подожду.
   Бороданков снял с вешалки ослепительно белый халат, аккуратно застег-
нул его на все пуговицы и отправился с вечерним обходом. Идя по светлому
длинному коридору отделения, он думал о том, что Ольга, конечно же, пра-
ва, без разработок Лебедева они с места не сдвинутся. Это он перед женой
корчит из себя гения, утверждая, что если Лебедев смог придумать,  то  и
он, Бороданков, сможет. На самом деле Александр Иннокентьевич  прекрасно
отдавал себе отчет в том, что с Лебедевым ему не  равняться.  Он  всегда
мог то, чего не могли другие. Это Бороданков понимал  еще  тогда,  когда
был аспирантом Лебедева. И почему он так не вовремя умер! И черт  дернул
старого дурака незадолго до смерти жениться на молоденькой женщине!  Был
бы женат на своей старухе, никуда б она из России не делась и проблем бы
не было. Отдала бы все бумажки до единой, даже не взглянув в них. А  Ве-
роника тут же нашла себе спонсора и свалила за границу вместе  со  всеми
архивами мужа. Ищи ее теперь.
   К Мискарьянцу Александр Иннокентьевич зашел в последнюю очередь. Гер-
ман сидел за компьютером, погруженный в работу.
   - Добрый вечер, голубчик. Я вижу, работа идет полным ходом, -  весело
приветствовал его врач.
   - Да, все получается. Просто удивительно, как хорошо  мне  работается
здесь! Кажется, всю жизнь здесь провел бы, - засмеялся в ответ  програм-
мист.
   - И как скоро вы закончите?
   - Думаю, послезавтра. А может быть, даже завтра.  Скажите,  Александр
Иннокентьевич, я смогу уйти домой сразу же, как только закончу  програм-
му?
   - В ту же минуту, - заверил  его  Бороданков.  -  Вот  видите,  домой
все-таки хочется, а ведь только что говорили, что провели бы  здесь  всю
жизнь. Хорошо, с  работой,  я  вижу,  полный  порядок.  А  самочувствие?
Что-нибудь беспокоит?
   - Так, - Герман пожал плечами, - слабость какая-то, но это ерунда,  я
вас уверяю. Это оттого, что я все время сижу, не хожу совсем, не  двига-
юсь. Вернусь домой и сразу восстановлюсь, дело двух-трех дней.
   От врача не укрылось, что лоб Германа был  покрыт  испариной,  волосы
прилипли ко лбу, хотя в комнате благодаря открытому окну  было  довольно
прохладно. Вокруг губ залегли синюшные тени. Он прав,  подумал  Бородан-
ков, дело двух-трех дней. А то и меньше.
   - Как давно вы чувствуете слабость?
   - Дня четыре, наверное. Может быть, пять.
   Герман пожал плечами и радостно засмеялся.
   - Я так много работаю, что все дни слились в один. Если вы мне скаже-
те, что я у вас уже целый месяц, я вам поверю.
   - Так не годится, голубчик, - укоризненно покачал  головой  Александр
Иннокентьевич. - Даже самая продуктивная работа требует перерывов.  Отв-
лекаться, конечно, нельзя, это моя методика запрещает, а вот спать нужно
обязательно. Не забывайте, во сне мозг  продолжает  работать,  и,  между
прочим, намного лучше, чем когда вы бодрствуете. Вы целый день заставля-
ете его действовать в определенном направлении, которое вам  самому  ка-
жется правильным. Вы загружаете свой биологический компьютер  информаци-
ей, а потом начинаете указывать ему, как он должен эту информацию  пере-
рабатывать. Но в ваших указаниях зачастую отсутствует логика, в них мас-
са вкусовщины, начиная с того, что вам лично глубоко неприятен  какой-то
ученый или специалист и поэтому вы, сами того не замечая, избегаете под-
ходов, которые этот специалист предлагает, и кончая тем, что вы  раздра-
жены и вам нездоровится, оттого что вы съели на обед  что-то  не  то.  А
когда вы спите, все подобные глупости спят вместе с вами, а мозг, нагру-
женный информацией и чистыми, не замутненными никакими эмоциями теорети-
ческими постулатами, работает четко и спокойно, в том темпе и том  режи-
ме, который наиболее ему удобен. Ведь не случайно,  когда  вы  пришли  к
нам, отвлеклись от всего и успокоились, вам пришлось начать  всю  работу
заново. Ведь признайтесь, в последнее время дома вы почти не спали?
   - Верно, - удивленно протянул Мискарьянц. - Какой уж тут  сон,  когда
сроки поджимают, начальство торопит, заказчики теребят, а у меня  ничего
не получается... И захочешь уснуть, а не получится.
   - Вот видите. Спать нужно обязательно и помногу,  иначе  ни  о  каком
продуктивном творчестве и речи быть не может. Пока  вы  бодрствуете,  вы
сами себя насилуете, пытаетесь руководить собственным мыслительным  про-
цессом. А руководите вы им не всегда правильно. Только не каждый находит
в себе силы в этом признаться. Что ж, голубчик, прощаюсь с вами до завт-
ра и еще раз напоминаю: сон, сон, сон.
   Выйдя из палаты, которую занимал Герман Мискарьянц,  Александр  Инно-
кентьевич зашел в комнату, на двери которой красовалась табличка: "Лабо-
ратория". В обычных больницах за дверью  с  таким  названием  занимаются
тем, что исследуют взятые на анализ кровь, мочу, желудочный сок. В  кри-
зисном же отделении, которое возглавлял Александр Иннокентьевич Бородан-
ков, в лаборатории сидели фармацевты.
   - Кто готовит комплекс для восьмой палаты?
   - Я.
   Молодой парень лет двадцати пяти, крепкий,  круглоголовый,  с  внима-
тельными темно-серыми глазами, повернулся на своем  крутящемся  стуле  и
вежливо встал.
   - Исключите из комплекса все успокоительные и снотворные препараты, -
приказал врач. - Оставьте только лакреол и витамины.
   - Хорошо, Александр Иннокентьевич.
   От фармацевтов он вернулся  в  свой  кабинет.  Ольга  сидела  за  его
письменным столом и читала дневник наблюдений, который Бороданков вел на
каждого пациента. На тетради, которая лежала перед Ольгой, была наклеена
бумажка с надписью: "Палата 8. Мужчина, 30 лет, жалоб  нет,  хронические
заболевания отрицает. Математик-программист".
   Услышав, как открывается дверь, она обернулась и  вопросительно  пос-
мотрела на мужа.
   - Ну как там дела?
   - Ничего нового, Олюшка. Ты же разносила ужин, все сама видела. Писа-
тель дрыхнет без задних ног, как поступил к нам вчера, так и  отсыпается
с тех пор. Художница работает, света белого не видит. Ей нужно  было  по
договору проиллюстрировать двадцать томов детской энциклопедии, она  че-
тыре тома сделала, и наступил кризис.  Помнишь,  она  жаловалась,  когда
первый раз приходила, что ей хочется к каждому тому найти свое  образное
решение, свой стиль, а не получается. Рисовать же просто  иллюстрации  к
тексту ей неинтересно. Сейчас она, по-моему, отоваривает по одному  тому
в день.
   - А Мискарьянц?
   - С ним не так просто, детка. Налицо все  признаки  острой  сердечной
недостаточности, по-видимому, от нее он и скончается. Но жить ему  оста-
лось как минимум еще дня два, а то и три, а свою программу он может  за-
кончить уже завтра. После этого у меня не  будет  оснований  задерживать
его здесь, он уйдет домой и умрет в своей постели. А этого, как ты пони-
маешь, допускать никак нельзя.
   - И что ты предлагаешь?
   - Я отменил ему снотворные и успокоительные, оставил только лакреол и
витамины. Это либо замедлит его работу над  программой,  либо  приблизит
конец. Ты не видела мой зонт? Черт, куда я его засунул? А, вот он.  Все,
детка, я готов. Пошли.
   Александр Иннокентьевич своим ключом открыл тяжелую дверь  служебного
входа и тщательно запер ее за собой. В кризисное отделение без ведома  и
разрешения заведующего пройти не мог никто, даже главный врач клиники.
   Ольга Решина, жена Александра Иннокентьевича Бороданкова, была  очень
счастлива в браке. Своего мужа она завоевывала  долго  и  трудно,  целых
семь лет, и теперь дорожила им, как некоторые  дорожат  автомобилем,  на
который копили деньги многие годы.
   Ставку на симпатичного холостого  доцента  кафедры  психиатрии  Ольга
сделала уже на первом курсе. Ей, приехавшей из далекого Ворошиловграда и
жившей в студенческом общежитии, казалось, что  такое  замужество  будет
очень удачным ходом, полезным и для дальнейшей жизни  в  Москве,  и  для
карьеры. Она тут же объявила, что будет специализироваться на  этой  ка-
федре, посещала все факультативы и научные кружки, ходила на  консульта-
ции, при этом стараясь попадаться на глаза доценту Бороданкову и выбирая
часы, когда он находится на кафедре.  Александр  Иннокентьевич,  конечно
же, не был столь наивен и маневр разгадал сразу. В романах со студентка-
ми для него не было ничего нового, и он достаточно ловко  умел  получать
удовольствие и при этом не попадаться на крючок. Но в этот раз  ситуация
была несколько иной. Дело было в том, что Оля Решина ему  не  нравилась.
Вкус у Бороданкова оригинальностью не отличался, он любил стройных длин-
ноногих блондинок с пышной грудью и узкими бедрами. Ольга же была совсем
другой - темноволосой, широкой в кости, с аппетитными округлыми ягодица-
ми и небольшим аккуратненьким бюстом. Одним словом, типичное  не  то.  К
тому же она была близорука и носила очки, но справедливости ради следует
отметить, что очки ей шли. Глаза у Ольги  были  хорошей  формы,  но  не-
большие, и дорогая оправа с затемненными стеклами вполне эффективно этот
дефект скрывала.
   Ольга же подошла к решению поставленной задачи по-деловому и без  не-
нужных эмоций. На ее глазах стройные  длинноногие  блондинки  добивались
благосклонности Александра Иннокентьевича, но девицы эти все сплошь были
со старших курсов, и краткие бурные  романы  заканчивались,  как  только
проходила экзаменационная сессия или миновало страшное  мероприятие  под
названием "распределение". Девицы с первых трех курсов  Бороданковым  не
интересовались, ибо психиатрию на младших курсах еще не преподавали. По-
этому в течение первых двух лет Ольга присматривалась к удачливым конку-
ренткам, составляя их обобщенный образ и стараясь вычленить то,  что  их
всех объединяло, чтобы потом определить для себя те черты и особенности,
которых в них не было. Она не стала перекрашивать волосы, худеть и  при-
лагать усилия к наращиванию бюста. Она решила "взять"  вожделенного  до-
цента своей необычностью, непохожестью на других.
   Задача оказалась не так проста, как представлялось вначале. Изучаемые
блондинки были в основной своей массе неглупыми, а некоторые даже  отли-
чались яркой индивидуальностью, остроумием и способностями  к  избранной
специальности, и Ольге пришлось изрядно поломать голову над тем,  в  чем
можно было бы их переплюнуть.  В  конце  концов  она  разработала  план,
весьма, надо заметить, рискованный. Она решила начать с заведующего  ка-
федрой, пожилого и уставшего от студенческих глупостей  Марка  Наумовича
Бермана.
   Вюдин прекрасный день второкурсница Оля Решина явилась к Берману, за-
ливаясь румянцем смущения и робости, и  спросила,  когда  Марк  Наумович
сможет принять ее для консультации. Завкафедрой  назначил  ей  прийти  в
субботу, во время "окна" между первой и третьей парой.  На  консультацию
Оля пришла в строгом деловом костюме, держа  в  руках  красивую  кожаную
папку. Она хотела выглядеть не юной восторженной студенточкой, а челове-
ком, готовящимся к серьезной научной работе.
   - Мне удалось достать материалы конференции по психиатрии  катастроф,
- начала она, открывая "молнию" на папке и извлекая оттуда аккуратно от-
печатанные листы. - Конференция проходила в Пекине, и все тезисы  изданы
на китайском языке. К сожалению, английский вариант я не смогла достать.
Вот, Марк Наумович, я сделала перевод, но мне бы хотелось, чтобы вы  его
посмотрели. Я не уверена, что правильно перевела некоторые места.
   - Вы знаете китайский язык? - вздернул брови Берман.
   - Нет, - зарделась Ольга. - Я нашла переводчика и заплатила ему,  но,
видите  ли,  переводчик  этот  не  знает  медицины,  поэтому  он  сделал
подстрочный перевод, очень грубый, а я уже потом переписала текст  более
правильно. Но все равно у меня кое-где остались сомнения. Я на полях по-
метила трудные места. Может быть, вы посмотрите?
   Берман молча надел очки и придвинул к себе сколотые  скрепкой  листы.
Ольга поняла, что удар попал в цель. Шел 1987 год. Психиатрия  катастроф
была в тот период совсем новым направлением, толчок к ее развитию в Рос-
сии дала авария на Чернобыльской АЭС, а с тех пор прошло всего два года,
и материалов было еще совсем мало. Постоянно крутясь на  кафедре,  Ольга
знала, что вокруг конференции в Пекине было много  разговоров,  обсужда-
лось, поедет ли туда советская делегация, и если поедет, то в каком сос-
таве. И будет ли наше участие в конференции означать, что данное научное
направление станет разрабатываться и в нашей стране. Назывались  громкие
имена известных ученых, которые могли бы достойно представить  советскую
психиатрию на этом научном собрании и  которые  в  дальнейшем  могли  бы
возглавить развитие психиатрии катастроф... Но все было впустую, ибо  на
китайскую конференцию наша делегация не поехала. Как  раз  в  это  время
разразился скандал, Всемирная организация здравоохранения предъявила на-
шей стране претензии в негуманных методах лечения и использовании психи-
атрии для борьбы с диссидентами...
   - Где вы это достали? - спросил завкафедрой, не отрываясь от текста.
   - Не спрашивайте меня,  Марк  Наумович,  -  очень  серьезно  ответила
Ольга. - Это было очень трудно.
   Она выразительно вздохнула и опустила глаза. Она не собиралась  расс-
казывать Берману во всех подробностях, каких усилий ей это  стоило  и  в
скольких койках ей понадобилось побывать,  чтобы  какой-то  знакомый  ее
школьной приятельницы попросил какого-то своего знакомого...  Ну  и  так
далее. А потом она еще платила за перевод, и  поскольку  китайский  язык
относился к группе редких, то и перевод этот влетел ей в копеечку. Но  и
скрывать тот факт, что трудности были, она не собиралась. Пусть Марк На-
умович поймет, что перед ним стоит человек, не останавливающийся ни  пе-
ред чем во имя интересующей его науки.
   Марк Наумович именно так все и понял. Он внимательно прочел перевод и
одобрительно кивнул.
   - Что ж, могу вас поздравить, вы весьма лихо разобрались в  предмете,
который является для вас новым. Давайте договоримся так. Вы оставите мне
ваш перевод, я дома посмотрю его более тщательно,  подредактирую  -  там
есть ряд неточностей и даже небольшие ошибки. Но в целом - хорошо, очень
хорошо. Приходите ко мне...
   Он задумался, достал расписание, потом полистал перекидной календарь,
стоящий перед ним на столе.
   - В четверг. Да, в четверг, в четыре часа у меня начнется экзамен,  я
посажу первую группу готовиться, и мы с вами поговорим.
   Ольга на крыльях вылетела из помещения кафедры. Он клюнул! Она ни ми-
нуты не сомневалась, что Берман оставил перевод у себя не для того, что-
бы его редактировать, вернее, не только для этого. Он снимет копию и ос-
тавит ее у себя, а Ольге ничего не скажет. Наверняка в ближайшее время в
каком-нибудь медицинском журнале появится его статья с анализом  сущест-
вующих подходов к психиатрии катастроф. А может быть, какой-то  из  этих
подходов будет выдан за его собственный. Но это пускай.  Главное,  чтобы
он во всеуслышание заявил на кафедре, что  среди  студентов,  посещающих
научный кружок, появился наконец человек, не похожий на других,  человек
по-настоящему заинтересованный, думающий, энергичный, предприимчивый.  А
что касается статьи, то Ольга заблаговременно проштудировала специальные
издания за последние пять лет и убедилась, что все свои статьи Марк Нау-
мович Берман пишет в соавторстве. И соавтор у него все эти годы был пос-
тоянный - Александр Иннокентьевич Бороданков. Теперь  оставалось  только
набраться терпения и ждать.
   Такой маневр Бороданкову разгадать не удалось, и  он  попался.  Через
неделю он сам подошел к Ольге, когда та собиралась уходить после очеред-
ного заседания студенческого научного кружка.
   - Я слышал, у вас есть возможности доставать материалы, которые прос-
тым смертным недоступны? - иронично спросил он, старательно  пряча  свой
интерес. - Поделитесь секретом, как вы это делаете?
   Ольга подняла на Бороданкова ясные серые глаза и постаралась  сделать
свою улыбку как можно более грустной.
   - С трудом, - ответила она. - Это бывает очень противно, но зато  эф-
фективно. К сожалению, я пока еще в том возрасте,  когда  мужчины  видят
молодое тело и не замечают мозгов.
   Все было сказано предельно ясно. И Александр Иннокентьевич намек  по-
нял.
   - Жаль, - огорченно развел он руками. - Я хотел  было  попросить  вас
раздобыть для меня один материальчик, но раз это  требует  таких  жертв,
то... Не смею вас обременять.
   - Дело не в жертвах, а в вознаграждении за них.
   Если понимаешь, что после всей этой грязи тебе в руки попадает  нечто
действительно ценное, то дело стоит того.
   Доцент Бороданков был, несомненно, очень умным человеком, иначе разве
стал бы он постоянным соавтором самого Бермана! И реакция  у  него  была
острой и точной.
   - Если бы вы смогли достать то, что мне нужно, мы с вами вместе могли
бы написать блестящую работу. В принципе она у меня почти готова, но ка-
каято, знаете ли, блеклая она, сероватая. А вот использование зарубежных
разработок сильно украсило бы текст, и вся работа заиграла бы. Не  знаю,
понимаете ли вы меня...
   - Понимаю, - кивнула Ольга. - Торт вы уже испекли, теперь  его  нужно
украсить розочками из крема. Вы действительно возьмете меня в  соавторы,
если я принесу вам материал? Подумайте, Александр Иннокентьевич,  доцент
- и студентка. Насколько я знаю, это не принято.
   Конечно, Бороданков прекрасно знал, что это не принято, и не собирал-
ся ради нее идти против установленных порядков. Он  хотел  ее  обмануть,
это было очевидно:
   - Может быть, вы могли бы предложить мне  другую  компенсацию  за  то
унижение, через которое мне придется пройти? - спросила она.
   - Деньги? - неуверенно предположил доцент.
   - Только не деньги, - быстро ответила Ольга. - Это еще  более  унизи-
тельно.
   - Тогда, быть может... - Он замялся. - Хотите, я устрою для вас  нас-
тоящий праздник? С цветами, шампанским и развлечениями. Я вам обещаю два
дня, которые вы проживете так, как вам мечтается.  Затраты  значения  не
имеют, но удовольствие вы получите, это я вам гарантирую.
   - Хочу, - улыбнулась она. - Праздники - это единственное, что еще ос-
талось ценного в нашей поганой жизни.
   Через месяц Ольга принесла доценту  Бороданкову  ксерокопию  сборника
статей, изданного в Австралии. Чтобы его раздобыть,  ей  пришлось  целую
неделю ублажать в постели мерзкого толстого  потного  журналиста,  поить
его коньяком и изображать  затейливую  кулинарку.  Разумеется,  за  свой
счет. Для этого она продала несколько книг, изданных еще в прошлом  веке
и оставшихся от прабабки. Обещанный Бороданковым праздник начался в рес-
торане и закончился, как она и планировала, в его постели. Но залезть  в
постель к доценту было делом нехитрым, и Ольга понимала, что это  отнюдь
не главное. Главным было создание впечатления, что не он ей нужен, а она
- ему. Ольга держалась в рамках, вне занятий любовью называла Александра
Иннокентьевича по имени-отчеству и всячески демонстрировала  ему  легкое
отчуждение. Праздник кончился, и они снова стали встречаться  только  на
кафедре или в коридорах института. Бороданков никаких попыток к дальней-
шему сближению не делал, но Ольгу это не обескуражило. Согласно ее  пла-
ну, так и должно было быть.
   Миновали летние каникулы, осенью она пошла на третий курс и  исправно
продолжала посещать научный кружок при кафедре психиатрии. В начале  ок-
тября она напустила на себя вселенскую скорбь, перестала улыбаться,  пе-
риодически подносила к глазам платочек, промакивая несуществующие слезы.
   Разумеется, от взгляда доцента Бороданкова это не укрылось.
   - Что с вами, Оля? - как-то раз спросил он. - У вас что-нибудь случи-
лось? Вы прямо на себя не похожи.
   - Ничего у меня не случилось, - ответила она хмуро,  пряча  глаза.  -
Просто противно все. Тоска такая... Хоть вешайся.
   - На личном фронте беда? - вежливо поинтересовался доцент.
   - На личном фронте? - Она подняла глаза  и  изобразила  изумление.  -
Нет, на личном фронте у меня бед не бывает. Там у меня  все  в  порядке.
Просто... Не знаю, как сказать. Надоело мне все. Серость, скука, однооб-
разие, и никакого просвета.
   - А хотите, снова устроим праздник? - внезапно предложил Бороданков.
   Впрочем, это ему так казалось, что он сам предложил, да еще и внезап-
но. Ольга аккуратно подвела его к этому предложению, нацепив  на  крючок
яркую приманку благотворительности.
   - Вам снова нужны материалы? - грустно спросила она.
   - Нет-нет, Оля, мне ничего не нужно. Но  помните,  вы  говорили,  что
праздники - единственное, что еще осталось ценного в нашей жизни.  Знае-
те, я сейчас понял, что вы абсолютно правы. Жизнь у нас серая,  скучная,
однообразная, и нам обязательно нужно  устраивать  маленькие  праздники,
чтобы не сойти с ума. Так как, вы согласны?
   - Согласна, - равнодушно бросила она. - Давайте попробуем.
   Второй праздник получился даже лучше первого. Ольга  сказала,  что  в
ресторан она не хочет, лучше сама приготовит что-нибудь изысканное.  Они
сели в машину Бороданкова, поехали на Центральный рынок и там изображали
супругов-миллионеров, покупающих все самое дорогое, не  спрашивая  цену,
не торгуясь и не жалея денег. Набив сумки продуктами,  они  двинулись  к
выходу, и тут Александр Иннокентьевич сделал еще один жест - купил охап-
ку темно-бордовых роз на длинных толстых стеблях.
   У него дома Ольга разделась, сняла свой элегантный костюм и попросила
дать ей какую-нибудь старую рубашку. В этой рубашке, которая  стала  еще
короче после того, как поверх нее был повязан фартук, Ольга  и  щеголяла
на кухне, сверкая крепкими гладкими коленками и иногда мелькающим круже-
вом трусиков. Александр Иннокентьевич с удовольствием наблюдал  за  ней,
они много шутили, хохотали, хором подпевали доносящимся  из  включенного
телевизора популярным песенкам, иногда даже принимаясь танцевать с ножа-
ми и пучками зелени в руках. Воодушевленный  легкостью  и  эмоциональным
подъемом, Бороданков дважды за  то  время,  пока  готовился  праздничный
стол, "прикладывался" к Ольгиному упругому телу прямо здесь же, на  кух-
не, среди нарезанных овощей и под аккомпанемент  шипящего  на  сковороде
мяса. Ему ужасно нравилось, что девушка моментально реагировала  на  его
ласки, забывала о готовке и отдавалась ему страстно и изобретательно,  а
потом так же мгновенно переключалась на приготовление блюд,  по-прежнему
называя его Александром Иннокентьевичем и ничем не выдавая своего  отно-
шения к только что случившемуся. Она только ласково говорила:
   - Это было потрясающе!
   И тут же спрашивала:
   - Вы как к острому относитесь? Противопоказаний нет?
   Праздновать они начали в пятницу вечером, и к вечеру воскресенья  Бо-
роданков чувствовал себя так, будто съездил на Канарские острова. Инсти-
тут и кафедра казались далекими и ненужными, проблемы исчезали сами  со-
бой, ему было легко и весело. Он действительно успел за два с  половиной
дня полностью отключиться и отдохнуть.
   В понедельник начались будни, и снова он видел Ольгу только случайно,
сталкиваясь с ней лишь в коридоре и иногда на кафедре.  Накануне  Нового
года Александр Иннокентьевич неожиданно решил найти Ольгу.
   - А не устроить ли нам праздник? - спросил  он,  почему-то  оробев  и
просительно заглядывая ей в глаза.
   Она поняла, что он попался. Он сидел на крючке так плотно, что теперь
можно было не беспокоиться. Не сорвется. Она придумала для  него  нарко-
тик, от которого доцент Бороданков уже не сможет отказаться. Весь вопрос
только в том, собирается ли он и дальше использовать ее в качестве "жен-
щины-праздника" или все-таки решится превратить праздники  в  повседнев-
ность.
   Итак, первые три этапа плана Оля Решина осуществила успешно. На  реа-
лизацию четвертого этапа у нее ушло почти четыре  года.  Но  она  своего
все-таки добилась. За эти четыре года  Александр  Иннокентьевич  защитил
докторскую диссертацию, сама она успешно закончила институт и училась  в
ординатуре. Дважды она старым проверенным способом добывала ему зарубеж-
ные материалы для докторской и после этого изображала немыслимые страда-
ния, а Бороданков, чувствуя себя виноватым должником, увозил ее  на  не-
дельку куда-нибудь проветриться. Во время таких поездок приходилось  об-
щаться с разными людьми, которые принимали их за супругов, и Ольга дела-
ла все возможное, чтобы в ее адрес говорилось как можно  больше  компли-
ментов. Она была сама любезность и обаяние, эрудиция и  тонкий  юмор.  В
конце концов Александр Иннокентьевич, привыкший жить одиноко и  вольгот-
но, осторожно спросил се:
   - Оля, мы столько лет близки, а ты ни разу не забеременела. У тебя  с
этим проблемы?
   Она была достаточно умна, чтобы понять, что  Бороданков  привык  жить
без хлопот и не хочет их и в будущем. Она сделала за эти  семь  лет  два
аборта, но знать ему об этом тогда не полагалось, а  теперь  было  самое
время.
   - Я беременела дважды от тебя, -  призналась  она.  -  После  второго
аборта мне сказали, что детей у меня уже не будет.
   Это обстоятельство решило  все.  Александр  Иннокентьевич  немедленно
сделал ей предложение, которое было принято без долгих раздумий, спокой-
но и по-деловому. Ольга Решина в последний раз спросила себя, а  так  ли
уж ей нужно быть женой Бороданкова, и получила утвердительный ответ. Ес-
ли сначала задача выглядела как "студентке выйти замуж за доцента", то в
процессе ее решения ситуация несколько видоизменилась. Во-первых,  Алек-
сандр Иннокентьевич стал доктором наук и вот-вот должен был  стать  про-
фессором, а сама Ольга из студенток доросла до врача-ординатора, которо-
му прочили блестящее будущее, и в покровительстве кафедры она уже  почти
не нуждалась. Во всяком случае, ей  делались  весьма  и  весьма  лестные
предложения из хороших клиник. А во-вторых, за семь долгих лет  она  так
привязалась к Александру Иннокентьевичу, что это больше походило на  лю-
бовь, а не на расчет. В перерывах между "праздниками" она встречалась  с
другими мужчинами, но делала это более "для порядка", нежели по  необхо-
димости и желанию. Мужчины были нужны ей для того, чтобы не чувствовать,
что весь мир сосредоточен вокруг неподатливого доцента. Она твердо  зна-
ла, что если позволить этому чувству завладеть собой,  то  ее  поведение
неизбежно окажется требовательным и навязчивым, а  это  может  отпугнуть
Бороданкова, и он сорвется с любовно сконструированного крючка.  Наличие
любовников позволяло ей без нетерпенья  во  взгляде  и  без  раздражения
ждать, пока Александр Иннокентьевич созреет для очередного  "праздника".
А созревал он примерно раз в два месяца.
   После свадьбы Ольга делала все, чтобы он не разочаровался, не пожалел
о принятом решении. И он не пожалел. Ольга стала  не  только  постоянным
источником положительных эмоций в постели и на кухне, но  и  помощницей,
соратницей. Тем, что иные мужья называют "надежным тылом". Он  помог  ей
сделать кандидатскую диссертацию за полтора года и постоянно  слышал  от
нее, что он самый умный и самый талантливый медик во всей России, а то и
во всем мире. И она верила в свои слова, как верила и в большое  будущее
своего мужа. Он должен был, по ее замыслу, стать самым известным,  самым
великим и соответственно самым богатым врачом-психиатром сначала в  Рос-
сии, потом в Европе, а там. Бог даст...  Для  осуществления  этой  части
жизненного плана она готова была на все. И то, что в интересах дела она,
кандидат медицинских наук, согласилась работать медсестрой,  было  в  ее
глазах вовсе не жертвой, а необходимой платой за успех, причем  мизерной
частью этой платы. Она готова была и на большее. Собственно, не было та-
кого, чего она не сделала бы для достижения поставленной цели.


   ГЛАВА 2

   Жара, стоявшая в Москве всю первую половину июня, внезапно  сменилась
холодными дождливыми днями. Окна в комнате были  распахнуты  настежь,  и
струи дождя, с ровным шумом проносящиеся вниз, то и дело сердито  выпле-
вывали крупные капли прямо на широкий, уставленный  цветочными  горшками
подоконник. Михаил Владимирович Шоринов любил дождь. В такую  погоду  на
него нисходили умиротворение и тихая радость.
   Ольга знала, что к Шоринову лучше всего приходить в субботу  вечером.
Это было самое спокойное время. Во все остальные вечера  телефон  надры-
вался от постоянных звонков, которые прерывали разговор, мешали сосредо-
точиться, сбивали настрой. По этой же причине она никогда не приходила к
нему в офис... Только домой и только в субботу, когда жена с  детьми  на
даче, а деловые звонки в большинстве своем откладываются на воскресенье,
поближе к понедельнику, чтобы не забылись.
   Она аккуратно сняла мокрый плащ, скинула туфли  и  босиком  прошла  в
комнату. Ступни у нее были красивые, изящные,  ухоженные,  с  тщательным
педикюром, и Ольга никогда не  упускала  возможности  продемонстрировать
их. Шоринов не без удовольствия оглядел ее ноги, довольно откровенно об-
наженные укороченной юбкой строгого костюма. Когда-то давно они с Ольгой
были любовниками, правда недолго, но воспоминания у него остались  самые
приятные. Она была умной и  ненавязчивой,  темпераментной  и  нетребова-
тельной. С тех пор как она вышла замуж за своего психиатрического гения,
их интимные отношения прекратились и перешли в сугубо деловые.
   - Как идут дела? - поинтересовалась Ольга, усаживаясь на  мягкий  ди-
ванчик возле окна и вытягивая ноги.
   - Успешно. Мы ее нашли. Но она оказалась той еще щучкой, - усмехнулся
Шоринов. - Запросила столько, что мне одному не потянуть.  Нужно  искать
спонсора, который войдет в долю.
   - Черт!
   Она с досадой стукнула кулачком по диванной подушке.
   - Неужели эта дура понимает ценность архива? У нее же  образования  -
полтора класса и три койки. Ее кто-то консультирует?
   - Непохоже, - покачал головой Шоринов. - Мой человек присматривался к
ней, он считает, что ее просто жадность обуяла.  Дура-то  она  дура,  но
ведь сообразила, что если приложены такие усилия, чтобы найти ее, то це-
на архиву ее покойного мужа - далеко не три рубля. Короче, сейчас я  за-
нимаюсь тем, что пытаюсь найти деньги. Она просит миллион  долларов  на-
личными.
   - Миллион! - ахнула Ольга. - Да она с ума сошла!
   - И тем не менее.
   Шоринов встал и подошел к окну. Ольга смотрела на его  широкую,  чуть
сутуловатую спину и понимала, что сейчас решается ее  судьба.  Михаил  с
самого начала поверил в идею и в то, что она принесет громадные прибыли,
но он, конечно, не ожидал, что потребуются такие огромные затраты.  Мил-
лион долларов! Да его и через таможню-то не пронесешь. Неужели он  отка-
жется, бросит все на полпути?
   - Что у твоего мужа? - глухо спросил он. - Никакой надежды, что обой-
демся своими силами?
   - Никакой, - твердо ответила Ольга. - Он, правда, уверен, что сможет,
думает, что он не глупее Лебедева. Но я в это не верю. И потом, это ста-
новится опасным. Люди же умирают один за другим, уже восемнадцать  чело-
век за полгода. И никакого просвета. Это просто счастье,  что  никто  из
родственников не поднял скандал, но везенье  когда-нибудь  кончается.  Я
боюсь рисковать.
   - Значит, надо искать человека, который даст наличные там, на  месте.
Из России столько не вывезти, даже если бы они у меня были.  Оля,  пойми
меня правильно, я сделаю все, что в моих силах, но я должен быть уверен,
что это не блеф, не мыльный пузырь. Мой риск - это мой риск, я  ввязался
в это дело добровольно и готов был рисковать своими деньгами. Но  только
своими. А поскольку я вынужден обращаться к третьим лицам, я буду риско-
вать уже их деньгами. Если ничего не получится, я  должен  буду  вернуть
долг. Ты понимаешь, в какую кабалу я попаду? Поэтому подумай еще  раз  и
скажи мне: ты точно знаешь, что в архиве Лебедева есть то, что вам  нуж-
но? Ты точно знаешь, что он разрабатывал именно тот препарат, о  котором
идет речь у нас с тобой? А не какое-нибудь лекарство от поноса?
   - Миша, ты не должен сомневаться. У нас ведь почти все получилось.  У
нас уже есть лакреол - препарат, стимулирующий творческий потенциал, ин-
теллектуальную деятельность. Препарат  необычайно  эффективный,  ты  сам
прекрасно знаешь это, ты же читаешь газеты. Во всех некрологах  сказано:
"Ушел из жизни в расцвете творческих сил, буквально за день до скоропос-
тижной смерти завершил лучшее свое произведение..." Это же не я придума-
ла, это оценка специалистов. Но они умирают, Миша, и с  этим  мы  ничего
поделать не можем. Поэтому и нужен архив Лебедева. Он  что-то  придумал,
хитрость какую-то, но в его экспериментальной группе не было  ни  одного
летального исхода.
   - Хорошо.
   Шоринов обернулся и пристально посмотрел на Ольгу, потом сделал  нес-
колько шагов и подошел к ней вплотную. Теперь он возвышался над ней, на-
вис, заслоняя собой свет, падающий из окна, и ей  на  какоето  мгновение
стало страшно, она почувствовала себя слабой и зависимой.
   - Я найду деньги, чтобы выкупить архив у вдовы Лебедева. Но ты должна
мне пообещать...
   - Все, что хочешь, - быстро ответила она.
   - Не торопись, Оля. Так вот, поскольку речь  идет  об  очень  больших
деньгах, всегда возможны осложнения и неприятности.  Не  исключено,  что
когото нужно будет положить к вам в отделение. Ты меня поняла?
   - Да, - едва слышно прошептала она, не сводя глаз с лица Шоринова.
   - Как ты будешь обманывать своего мужа, будешь ли ты лечить  людей  в
клинике или принесешь препарат мне, меня сейчас не интересует. Мне может
понадобиться твоя помощь, и ты мне эту помощь должна будешь оказать.  Ты
будешь соучастницей. А может быть, и исполнительницей. А теперь  подумай
еще раз. Согласна ли ты? Стоит ли игра свеч?
   - Да, - ответила она хрипло и тихо. Откашлялась, глубоко вздохнула  и
еще раз повторила, громко и отчетливо: - Да. Я согласна.
   На следующий день, в воскресенье, Михаил Владимирович  Шоринов  сидел
за одним столом с человеком, который приходился ему  родственником  и  у
которого он собирался просить денег на то, чтобы выкупить архив  Лебеде-
ва. Но для того, чтобы получить эти деньги, нужно было ввести  родствен-
ника в курс дела.
   А дело состояло в том, что когда-то на одном из закрытых номерных за-
водов в научно-исследовательской лаборатории работал Василий  Васильевич
Лебедев, который изобрел чудодейственные бальзамы, позволяющие в считан-
ные минуты снимать ревматическую и головную боль,  похмелье,  усталость,
бессонницу, стресс. Один бальзам за две недели останавливал  катастрофи-
ческое выпадение волос, другой в течение месяца  избавлял  от  множества
кожных болезней, третий мгновенно снимал все виды аллергических реакций,
а всего их было пять. Бальзамы эти выпускались на том же  заводе,  но  в
очень ограниченных количествах - только для правящей элиты. Но методика,
примененная Лебедевым для составления и изготовления бальзамов, открыва-
ла достаточно широкие перспективы, и Василий Васильевич продолжал  рабо-
тать в этом направлении. Беда, однако, состояла в том, что работал он не
по плану научноисследовательской работы лаборатории, а в свободное  вре-
мя, по вечерам и выходным  дням,  по  собственной  инициативе,  следова-
тельно, что бы он там ни изобрел, завод на это никаких прав не имел. Ес-
ли бы по плану НИР - другое дело, тогда все разработки  Лебедева  счита-
лись бы служебным произведением и принадлежали бы организации, в которой
он работал. А то, что он сделал дома в свободное от основной работы вре-
мя, принадлежало только ему.
   Разрабатывал же Лебедев новый бальзам, который благотворно  влиял  на
творческие способности и вообще на интеллектуальную деятельность.  Разу-
меется, если было на что влиять. От его бальзама человек не делался  ум-
нее или талантливее, чем был. Но зато уж если что в  человеке  было,  то
раскрывалось в полной мере. Василий Васильевич, по-видимому, не был  на-
ивным и доверчивым и прекрасно понимал, что если будет работать над сво-
им препаратом в лаборатории, то при успешном исходе на  бальзам  тут  же
наложат руку, а сам он получит какую-нибудь паршивенькую премию в  конце
квартала. Поэтому работал он дома, кустарно, соорудив мини-лабораторию в
своей комнате,  а  результаты  опробовал  на  своих  близких  друзьях  и
родственниках. Ну и на себе, разумеется. Результаты оказались  потрясаю-
щими, и информация об этом просочилась. А Лебедев возьми и умри.  Прямо,
можно сказать, в расцвете творческих сил, в возрасте шестидесяти  восьми
лет. И случилось это около двух лет назад. Его молодая вдова спустя нес-
колько месяцев после похорон отбыла на постоянное жительство в  Западную
Европу, прихватив с собой весь архив мужа.
   В Москве нашлась группа энтузиастов, которые решили  повторить  путь,
пройденный покойным ученым. Разыскали первым  делом  тех  его  друзей  и
родственников, на которых Лебедев проверял свое изобретение. Они расска-
зали, что он использовал два из пяти официально производимых бальзамов и
добавлял к ним еще что-то, еще какой-то препарат. Какие  именно  два  из
пяти, они не помнят, внимания не обращали, но бутылочки были  заводские,
с  этикетками,  на  которых  крупными  красными  буквами  было  написано
"Бальзам Лебедева". Группа энтузиастов с рвением взялась за дело, раздо-
быв все пять разновидностей бальзама Лебедева и начав экспериментировать
с ними. Первые результаты был обнадеживающими. Найдены те два  бальзама,
которые лежат в основе, и полным ходом идет поиск третьей  составляющей,
которую в тиши своей квартиры изобрел Василий Васильевич.  И  здесь  уже
достигнуты определенные успехи, создан препарат, который назвали  лакре-
ол, но... Необходимый эффект получен, а пациенты умирают. Вот ведь  неп-
риятность какая. И чтобы с этой неприятностью покончить, нужно раздобыть
у вдовы Лебедева архивы. Вдову нашли, уговорили ее отдать архивы, но она
просит за них очень большие деньги. Вот, собственно, и вся  проблема.  А
то, что новый препарат принесет огромные доходы, сомневаться  не  прихо-
дится. Он будет дешев в производстве, потому  что  в  основе  его  лежат
бальзамы, изготовление которых уже давно налажено и никаких новых вложе-
ний, кроме как на закупку сырья, не потребует. Более того, в  ходе  кон-
версии завод, производивший бальзамы Лебедева, был рассекречен и  акцио-
нирован, а в настоящий момент его полновластным хозяином является не кто
иной, как сам Михаил  Владимирович  Шоринов,  лицензии  на  производство
бальзамов Лебедева больше ни у кого нет, так что  конкуренции  опасаться
не следует. Цену новому бальзаму установят сверхвысокую, но покупать его
все равно будут, куда денутся. Его будут литрами закупать  мамы  мальчи-
ков-абитуриентов, которые не допустят,  чтобы  их  чадо  провалилось  на
вступительных экзаменах в институт и загремело в армию. Научные работни-
ки, люди творческих профессий, студенты перед сессией - да все будут по-
купать. Даже дворники. Каждый будет лелеять надежду на  то,  что  в  нем
проснется Пикассо или Эйнштейн.
   - Сколько? - коротко спросил родственник Шорина.
   - Она требует миллион долларов. Но наличными и там, за кордоном.  От-
сюда мне столько не вывезти.
   - В какой стране?
   Михаил Владимирович был слишком осторожен, чтобы назвать родственнику
страну, где проживала вдова Лебедева Вероника. Родственник был  богат  и
могуществен, и с него станется Шоринову отказать и сделать дело  самому.
Если архив Лебедева попадет в его руки, то он и сам  найдет  возможность
изготавливать препарат. Поэтому Шоринов сказал неправду. Более того,  он
скрыл от дорогого дядюшки и то обстоятельство, что Вероника Лебедева уже
вовсе и не Лебедева, поскольку вышла замуж за гражданина Австрии Вернера
Штайнека. Незачем ему знать, ни где живет вдова, ни как ее теперь зовут.
   - В Нидерландах.
   - Значит, наличные нужны в Нидерландах?
   - Не обязательно. Меня устроила бы любая страна  Евросоюза,  я  легко
могу найти людей, которые без проблем перевезут наличные через границы.
   - Как скоро нужны деньги?
   - Как можно скорее, пока вдова не передумала.
   - Что ты предлагаешь мне?
   - Двадцать процентов. Я беру у вас в долг миллион долларов под  двад-
цать процентов в месяц.
   - Тридцать пять, - жестко сказал родственник.
   - Да помилуйте, дядюшка! - всплеснул руками Шоринов. - Какие тридцать
пять! Это ж через три месяца долг вырастет в два раза. Мы  только-только
развернуться успеем за это время.
   - А ты поворачивайся быстрее, - усмехнулся его богатый родственник. -
Хорошо, договоримся так. Я даю тебе деньги на четыре месяца под двадцать
пять процентов. Через четыре месяца ты должен  будешь  вернуть  мне  два
миллиона. Если ты не успеваешь, я получаю долю в прибылях. Тридцать про-
центов в течение первого года, а там посмотрим. Так что в твоих  интере-
сах шевелиться быстро, а то обдеру тебя как липку.  Позвони  мне  завтра
вечером, скажу, где и когда получишь деньги. Все, Миша, свободен.
   Из дома своего дядюшки Михаил Владимирович вышел с мокрыми подмышками
и колотящимся сердцем. Бог мой, в какую кабалу он  влезает!  Если  Ольга
ошиблась и в архиве Лебедева нет того, что им нужно? Если они не  успеют
развернуться за четыре месяца? Если... Если... Черт бы его побрал, живо-
дера! Но деньги пообещал, и на том спасибо.
   На следующий день вечером Михаил Владимирович  получил  информацию  о
том, с кем нужно связаться, чтобы получить деньги за  границей.  Дядюшка
дает ему "лимон" на месте, чтобы не рисковать и не тащить доллары  через
таможню.
   К этому времени Михаил Владимирович принял решение. Если все  пройдет
успешно, он сможет вернуть родственнику долг уже через неделю,  тогда  и
проценты нарастут мизерные. С ними Шоринов уж как-нибудь справится.
   Вероника Штайнек, в недавнем прошлом носившая фамилию Лебедева, прок-
линала тот день и час, когда решила, что в России ей живется плохо, а за
границей будет гораздо лучше. И с чего это она так  решила?  Теперь  она
уже не могла вспомнить, то ли в книжках прочитала, то ли подруги расска-
зывали, но убеждение такое у нее было с самого детства. При  этом  никто
почему-то не объяснил ей, что за границей хорошо только тем, у кого есть
деньги, а тем, у кого есть деньги, и в России очень даже неплохо  живет-
ся.
   С симпатягой Вернером Штайнеком она познакомилась, когда Василий  Ва-
сильевич еще был жив. Штайнек частенько наведывался в Москву, он работал
в фирме, имевшей в России несколько представительств, и  в  каждый  свой
приезд неизменно приглашал Веронику к себе в гостиницу,  угощал  ужином,
ублажал в постели и задавал ставший дежурным вопрос:  "Ты  станешь  моей
женой?" Вероника смотрела на себя в  зеркало  и  пребывала  в  полнейшей
убежденности, что Вернер покорен ее неземной красотой и феерической сек-
суальностью. Ведь именно об этом постоянно твердил ее старый  муж  Лебе-
дев, весь из себя заслуженный, лауреат всяких разных премий,  профессор,
почетный член и так далее. Уж он-то должен понимать толк в женщинах, ес-
ли выбрал среди множества желающих ее, медсестру физкультурного  диспан-
сера Веронику. Коль выбрал ее, значит, она и в самом деле лучше их всех,
разнаряженных в кожу и меха интеллектуалок, рвущихся  замуж  за  недавно
овдовевшего представительного седовласого Лебедева.
   Когда они познакомились, Веронике было двадцать три года, а  Лебедеву
шестьдесят два, но он многим молодым мог нос утереть.  Стройный,  муску-
листый, с сухими поджарыми ногами, без  устали  отмахивающими  километры
быстрой ходьбы, с гривой белоснежных волос над высоким лбом,  с  орлиным
носом и сверкающими глазами, он рассыпал комплименты дамам, целовал руч-
ки и был предметом вожделения для тех, кто хотел выйти замуж  не  только
удачно, но и красиво. Понятно ведь, что можно найти богатого преуспеваю-
щего мужика и женить его на себе, но частенько  оказывается,  что  жизнь
рядом с ним превращается в тошнотворную муку, унижение, отчаяние и вооб-
ще гадость. Такие иногда попадаются, что с ними на люди-то выйти стыдно.
А брак с Лебедевым обещал стать во всех отношениях приятным, а главное -
недолгим, учитывая разницу в возрасте.
   Василий Васильевич оказался в диспансере, где работала Вероника, пос-
ле того, как получил травму ноги, играя в волейбол. Через год они  поже-
нились, и молоденькая медсестра была своим супружеством вполне  удовлет-
ворена, ибо получила все, чего и ожидала от брака с  шестидесятитрехлет-
ним Лебедевым. Единственное, чего он не мог дать ей, это жизни за грани-
цей. Уезжать Василий Васильевич  отказывался  категорически,  утверждая,
что ему и здесь очень неплохо. Поэтому, побыв какое-то время женой  зас-
луженного и известного ученого. Вероника стала подумывать о новом  заму-
жестве, на сей раз с иностранцем, а молодой резвый Штайнек подходил  для
этой цели как нельзя лучше. Вероника уже принялась составлять план,  как
она поведет дело к разводу со старым профессором, чтобы оттяпать у  него
изрядную долю имущества, нажитого задолго до их знакомства, но все  раз-
решилось само собой. Василий Васильевич скоропостижно скончался, оставив
молодую вдову на произвол судьбы и на съедение двум взрослым дочерям  от
первого брака и их семьям, которые, естественно,  претендовали  на  нас-
ледство и терпеть не могли папочкину новую жену. Вероника  оказалась  не
настолько крепкой и зубастой, чтобы достойно встретить вызов и  вступить
в борьбу с людьми, которые были и старше ее, и опытнее,  и  жестче.  Она
сдалась без боя, утешая себя тем, что все равно выйдет замуж за Штайнека
и уедет отсюда к чертовой матери. Так и случилось - Узнав о том, что Ве-
роника овдовела, австрийский бизнесмен чрезвычайно воодушевился,  немед-
ленно зарегистрировал брак с ней в Москве и через полгода,  покончив  со
всеми формальностями, увез к себе в небольшой городок Гмунден,  располо-
женный в живописнейшем месте, на берегу озера Траун, в предгорьях Альп.
   Разочарования начались сразу же. Во-первых, не блистательная  Вена  и
даже не Зальцбург (других австрийских городов малообразованная  Вероника
просто и не знала), а какой-то заштатный Гмунден. По жизни в России  она
твердо знала, что есть Москва и Питер, а все остальное - периферия, про-
винция, откуда в эти города ломятся лимитчики. Ей и в голову не приходи-
ло, что может быть и по-другому, что на Западе большие города отличаются
от маленьких только размерами, а также шрифтом, которым их названия  на-
носятся на географические карты. Уровень жизни и комфорта там всюду оди-
наков, плати деньги и получай, чего душа желает. Но к этой  мысли  нужно
было еще привыкнуть, и первое время Веронику ужасно  угнетало,  что  она
покинула столицу, а оказалась чуть ли не в деревне.
   Во-вторых, Штайнек оказался вовсе не крупным  бизнесменом,  а  мелким
служащим, мальчиком на побегушках, которого посылали в Москву отнюдь  не
для ведения переговоров, а для выполнения разных поручений, не требующих
высокой квалификации. Тут бы Веронике-то и задуматься, откуда  же  у  ее
новоиспеченного мужа столько денег, если он никакой не крупный  воротила
финансового мира. Но она не задумалась, ибо о жизни  за  границей  знала
мало и в основном хорошее: там все богатые и у всех все  есть,  денежные
купюры растут на деревьях, а о благосостоянии каждого члена общества за-
ботится государство, выплачивая пенсии и пособия по безработице, на  ко-
торые вполне можно существовать, не бедствуя.
   В-третьих, очень скоро выяснилось, что мода на русских жен, на  волне
которой Веронике и удалось подцепить своего Штайнека,  имеет  под  собой
весьма прочное основание. С одной стороны, русскую жену  можно  запереть
дома, приставив к кухне и детской и ничего не давая взамен.  Языка,  как
правило, они не знают, поэтому подружек не заводят, никуда  не  шляются,
никого в дом не зовут и вообще всего боятся. Права не качают, потому что
в России у них никаких особенных прав и не было, а про то, какие  у  них
права здесь, они и знать не знают. Голову им заморочить -  раз  плюнуть.
Можно и домой не приходить, и ночевать где вздумается, и  напиваться,  и
денег не давать, они все стерпят. Потому как что толку скандалить, когда
деваться им некуда. Ну хлопнут дверью, ну уйдут, а дальше что? Папы-мамы
нету, к подругам уходить здесь не принято, это вам не Россия,  где  оби-
женных жалеют да привечают, нет, здесь каждый кусок хлеба, каждая порция
мяса, каждая таблетка аспирина на счету. Жить-то на что? Работать?  Кем?
Кому ихние российские дипломы нужны на Западе?  Остается  неквалифициро-
ванный труд, так и на такую работу очередь - студенты да школьники всег-
да рады подработать в свободное от учебы время. Помоет  строптивая  жена
посуду в ночную смену, постирает чужое грязное белье в какой-нибудь  за-
холустной гостинице, да и прибежит назад к мужу. Что ни говори, а Россия
- страна отсталая, нецивилизованная, редко какой женщине  удается  спра-
виться с западными порядками, освоиться с ними  и  наладить  свою  жизнь
так, как нужно.
   Но, с другой  стороны,  Россия  хоть  и  нецивилизованная  страна,  а
все-таки европейская. И женщины в России красивые, с  европейской  внеш-
ностью. В постели с ними интересно, а на кухне - безопасно, что тоже не-
маловажно. Ведь много на свете отсталых стран, можно  жену  и  из  Кореи
привезти, из Вьетнама, из Монголии, из Зимбабве какого-нибудь.  Но  поди
знай, чем она тебя накормит, у них кулинарные  традиции  совсем  другие,
такое приготовит, что неделю будешь животом маяться и с горшка  не  сле-
зать. Покорных и беспомощных жен-домработниц можно сейчас найти только в
Азии и Африке, но уж больно они отличаются от европейцев и по  культуре,
и по традициям, и по быту. Нарвешься еще... Так что жена из России - ва-
риант оптимальный. Будет сидеть тихо и не чирикать, денег на  нее  нужно
мало, внимания особого тоже можно не уделять, все равно никуда не денет-
ся. А деток нарожает опять-таки с европейской внешностью,  а  не  молоч-
но-шоколадных и не с раскосыми глазками.
   Совместная жизнь с мужем-австрийцем радовала Веронику ровно две неде-
ли, потом она оказалась одна в небольшом коттеджике наедине с весьма ог-
раниченной суммой денег, на которую ей предстояло  вести  хозяйство  всю
ближайшую неделю. Вернер сказал, что будет давать ей деньги каждый поне-
дельник и требовать письменного отчета за  каждый  истраченный  шиллинг,
так что пусть не забывает складывать чеки и  записывать  расходы.  Кроме
того, оказалось, что командировки у Штайнека бывают не только в  Москву,
поэтому отсутствовать он будет весьма часто и подолгу.
   Первый скандал не заставил себя ждать. Вероника была дома одна, когда
в дверь постучали. На пороге стоял приятный молодой человек с  блокнотом
в руках. Немецкого языка Вероника не знала, в школе учила с грехом попо-
лам английский, с Вернером объяснялась на чудовищной смеси плохого  анг-
лийского и вполне приличного русского, которым владел муж, а из речи мо-
лодого человека она поняла, что речь идет об участии в уборке улицы. Она
подумала, что это что-то вроде субботника, и с милой улыбкой отказалась.
Молодой человек лучезарно улыбнулся, что-то черкнул в своем  блокнотике,
отпустил комплимент по поводу ее красоты и удалился. А  в  конце  недели
Вернер ворвался на кухню с белым от ярости  лицом,  размахивая  какой-то
бумажкой.
   - Тебе что, трудно было жопу оторвать и улицу подмести?! - орал он. -
Из-за твоей лени я вынужден оплачивать еще и эти счета! Чтобы больше та-
кого не было! Каждое утро метлу в руки - и на улицу.
   Оказалось, что за чистоту тротуара владельцы домов, расположенных  на
улице, несут коллективную ответственность, и каждый  домовладелец  ежед-
невно должен убирать строго определенный участок перед своим домом. Если
же домовладельцы по каким-то причинам не могут или не  хотят  этого  де-
лать, муниципальные власти организуют уборку улицы или ее части,  но  за
работу государственных дворников выставляют счет  тому  хозяину,  вокруг
чьего дома было не убрано. Не хочешь улицу мести - не мети,  никто  тебя
не заставляет. Но, поскольку улица должна быть чистой и опрятной, отчис-
ляй в муниципальный бюджет денежки на оплату работы дворников. Не хочешь
платить - мети. Все справедливо.
   На следующий день, взяв в руки метлу и совок и собирая с тротуара чу-
жие окурки и обертки от жевательной резинки, Вероника с недоумением  по-
думала о том, что еще полгода назад она была  профессорской  женой.  Это
недоумение стало первым, пока еще небольшим шагом  на  пути  к  открытию
неприятной истины, состоящей в том, что решение уехать со Штайнеком было
ошибочным.
   Но, как говорится, лиха беда начало. Первый-то шажок был маленьким  и
робким, а потом процесс постижения истины пошел просто-таки семимильными
шагами. Финишный рывок на этом тернистом пути был  совершен  спустя  еще
полгода, когда Вернера арестовали за участие  в  контрабанде  оружия  из
стран Латинской Америки в Россию и посадили, всерьез и  надолго.  Причем
настолько всерьез, что конфисковали практически все, что лежало  на  его
счетах. И Вероника Штайнек осталась одна. Ну, не совсем одна, конечно, с
коттеджем, мебелью и машиной.
   Поразмышляв над сложившейся ситуацией, она поняла, что выхода  у  нее
только два. Или возвращаться в Россию, или  приноравливаться  к  здешней
жизни. От Гмундена до Вены больше двухсот километров,  не  наездишься  в
посольство-то, на одном бензине разоришься. Одну попытку Вероника всета-
ки сделала, но ей популярно разъяснили, что жену преступника, осужденно-
го за контрабанду оружия в Россию, вряд ли примут в этой самой России  с
распростертыми объятиями. На получение разрешения на въезд придется пот-
ратить много сил и времени. А также денег.
   Времени у Вероники было много, а вот с силами и деньгами дело обстоя-
ло хуже. Надо было идти работать, чтобы не сдохнуть с голоду. Она вспом-
нила о своем дипломе медсестры и отправилась в расположенную  на  берегу
озера клинику, специализирующуюся на лечении легочных заболеваний у  де-
тей.
   - Вы имеете опыт работы с детьми? - спросили у нее в клинике.
   - Нет.
   - Вы имеете опыт работы с легочными больными?
   - Нет.
   - Может быть, вы имеете опыт работы  в  операционных  при  проведении
операций на легких?
   - Нет...
   - Тогда на что же вы рассчитывали, придя сюда?
   - Я подумала, что, может быть, лечебная физкультура... - пробормотала
Вероника упавшим голосом.
   - Ваш диплом инструктора лечебной физкультуры для нас  пустое  место.
Мы могли бы предложить вам работу воспитателя, но у вас нет опыта работы
с детьми. Кроме того, ваш немецкий пока еще очень плох, так что о воспи-
тательной работе и не мечтайте. Легочных болезней вы не знаете, так  что
медсестрой в нашей клинике быть не можете. Единственное, что мы могли бы
вам предложить, это работу уборщицысанитарки. Здесь знание языка не обя-
зательно и диплом не требуется.
   Санитарка! Горшки выносить. Полы мыть. Грязное белье  собирать.  Боже
мой, всего какой-нибудь год назад она была женой профессора,  известного
ученого, лауреата и почетного академика! Как же это ее так угораздило?
   Ну что ж, решила Вероника Штайнек-Лебедева, раз угораздило, надо  вы-
бираться. Помощи ждать неоткуда, придется своими силами.
   На работу санитарки она согласилась. Зарплата была крошечной,  работа
изматывающей, но во всем этом был один большой плюс. Персоналу, работаю-
щему по скользящему графику, предоставлялось служебное жилье - на терри-
тории клиники было построено отдельное пятиэтажное здание с  небольшими,
но удобными и уютными квартирками. Плата за эти квартирки  была  умерен-
ная, тем более что большинство медсестер, воспитательниц и санитарок жи-
ли в них по двое, по трое. Администрация клиники  справедливо  полагала,
что нельзя требовать от младшего медперсонала, чтобы у каждого была  ма-
шина, а коль добираться на работу и с работы надо своим  ходом,  то  при
скользящем графике неизменно будут возникать проблемы со сменщиками. Как
бы ни разбивать сутки на три смены, все равно кому-то придется приходить
и уходить в вечернее и ночное время. Мало ли что может случиться с  жен-
щиной, добирающейся ночью на такси или пешком. Да и  опоздания  в  таких
случаях неизбежны. Поэтому пусть все желающие живут рядом с клиникой  на
охраняемой территории. А уж кто не желает, с того и спрос другой.  Пусть
попробует опоздать хоть на полминуты.
   Вероника перевезла в служебную квартиру свои  вещи,  а  дом  сдала  в
аренду. Не Бог весть какие деньги, конечно, но все-таки. Она  собиралась
тратить только часть этих денег, остальные решила откладывать  и  начать
понемногу строить собственную жизнь в этой чужой стране.  О  том,  чтобы
ждать освобождения Вернера из тюрьмы, она и не думала. На нем  был  пос-
тавлен большой жирный крест. Оформлением развода Вероника не  занималась
по единственной причине - это требовало денег.
   Два месяца назад ее разыскал какой-то тип,  представившийся  Николаем
Первушиным. Ему нужны были бумаги ее покойного мужа Василия  Васильевича
Лебедева, которые Вероника вывезла из России единственно  из  вредности,
чтобы не достались прожорливым дочерям. Ей самой эти бумаги тоже не были
нужны, она даже не достала их из ящика, в котором перевозила свой багаж.
Вот она, волшебная жарптица, радостно подумала  Вероника.  Раз  затратил
столько труда, чтобы найти ее, раз приперся в далекий Гмунден  за  этими
бумагами, значит, заплатит столько, сколько она скажет. Она  потребовала
миллион долларов. И непременно наличными.
   - Вы хотя бы отдаленно представляете себе, о чем говорите?  -  недоу-
менно спросил ее Первушин. - Самая крупная купюра - сто долларов, в пач-
ке сто купюр, это десять тысяч. Миллион - это сто вот  таких  пачек.  Вы
хоть понимаете, сколько места это занимает?
   - Все равно. - Она упрямо покачала головой. - Мне нужны наличные.
   - Почему? Ну зачем они вам? Куда вы их денете?
   Их же нужно спрятать, иначе они будут бросаться в глаза всем и каждо-
му. Да вас обворуют в первые же сутки.
   - Не обворуют. Или вы платите наличными, или не получите архив мужа.
   - Поймите же, - настаивал Первушин, - речь не идет о том, что вы про-
сите слишком много, вы назначаете свою цену, и мы с ней согласны. Вы по-
лучите свой миллион. Но наличными?! Ведь это невероятно усложняет задачу
для нас. Разве можно вывезти из России такую сумму? Если вы хотите проб-
лем, для себя - это ваше дело. Пусть вас ограбят, пусть даже вас  убьют,
раз вам на это наплевать. Но, выдвигая требование получить наличные,  вы
рискуете тем, что нас задержат на таможне и отберут деньги. Тогда уж  вы
точно ничего не получите. Вы этого хотите?
   - Я вам ясно сказала: я хочу получить миллион  долларов  наличными  и
сама, своими руками положить их в банк. Только тогда я буду спокойна.
   - Я не понимаю, - разводил руками Первушин. - Какая вам разница,  кто
положит эти деньги в банк, вы лично или кто-то другой просто  перечислит
их на ваш счет. Ну объясните мне, дураку, какая разница, и может быть, я
соглашусь с тем, что ваше требование справедливо.
   - Я никому не верю, - сказала ему Вероника. - Где  гарантии,  что  вы
меня не обманете? Я вас вижу второй раз в жизни, я ничего о вас не знаю.
Почему я должна вам верить? Вы покажете мне какую-то бумажку, в  которой
будет что-то написано по-немецки, и скажете мне, что это - свидетельство
того, что вы перечислили деньги на мой счет. А на самом деле это окажет-
ся уведомлением с телефонной станции, что у вас просрочена оплата.  И  я
как дура попрусь с этой бумажонкой в банк, а меня там на смех  поднимут.
Я даже не пойму, чего они мне там объяснять будут.
   - Так вы что же, совсем языка не знаете? - изумился Первушин.  -  Как
же вы обходитесь?
   - Ну, объясняться-то я могу, - ответила она,  ничуть  не  смутившись.
Она вообще быстро разучилась смущаться, когда поняла, что  из  респекта-
бельной жены видного ученого превратилась в низкооплачиваемую санитарку,
да к тому же жену преступника. - Так, на бытовом уровне,  для  работы  и
магазинов хватает. Но все на слух. Читать не могу, не понимаю ничего.
   - Так учите. Купите учебники и учите язык. Нельзя же жить в стране  и
не говорить на ее языке. Вас действительно кто угодно вокруг пальца  об-
ведет, - посоветовал Николай.
   - Пробовала, - призналась она. - По учебнику не  получается,  у  меня
способностей нет к языкам, это мне еще школьные учителя говорили. А  на-
нять преподавателя - дорого. Не могу себе позволить. Пока. А потом видно
будет. Так что, Коля-Николай, вы сами видите, что выбора у  нас  с  вами
нет. Я возьму только наличные. Более того, у  меня  есть  дополнительное
условие. Вы совершенно правы, держать такую сумму у себя опасно и  слож-
но. Кроме того, вы можете ведь и "куклу" мне подсунуть, и фальшивые  ку-
пюры, которые я не могу отличить от настоящих. А где я вас потом  искать
буду, если окажется, что с деньгами что-то не так?  Поэтому  мы  с  вами
сделаем таким образом. Вы привозите деньги, мы с вами садимся в машину и
едем в банки. Заезжаем в банк, открываем счет, кладем  наличные,  кассир
проверяет каждую купюру, у него специальная машинка стоит.  И  так  нес-
колько раз, пока не пристроим всю сумму. В последнем банке вы  получаете
бумаги. Они к тому времени будут лежать там в сейфе.
   - Что ж, разумно, - не мог не согласиться Первушин. - Теперь  погово-
рим о моих гарантиях. Как я могу быть уверен, что вы  отдадите  мне  все
бумаги вашего мужа, а не изымите из них как раз то, ради чего мы и поку-
паем у вас весь этот хлам? Архив, насколько я понимаю, огромный,  в  нем
десятки папок. Не хотите ли вы сказать, что в последнем банке мы с  вами
усядемся рядышком и начнем внимательно читать все подряд? И потом,  если
окажется, что нужные нам бумаги куда-то исчезли, что  мы  будем  делать?
Деньги-то, целый миллион, уже лежат на ваших счетах, вы спокойненько по-
сылаете меня куда-нибудь в район мужских гениталий и говорите, что знать
ничего не знаете. За что уплачено, то и получено.
   - Тоже верно.
   Наконец Вероника позволила себе улыбнуться. Этот  Первушин  ей  жутко
нравился. Он был словно ожившая картинка "женского любовного  романа"  -
точная копия героев-любовников. Когда ей попадались в книгах такие  опи-
сания, Вероника каждый раз думала, что это плод фантазии писателя, пото-
му что мужиков с такой внешностью просто не бывает. Высокий, хорошо сло-
женный, с черными волосами, точеными чертами лица и огромными светло-си-
ними глазами, не темно-голубыми, что бывает достаточно часто,  а  именно
светло-синими. Такой цвет Вероника видела только на  экране  компьютера,
когда чуть-чуть притушишь яркость. И разрез этих синих глаз был удлинен-
ным и необыкновенно красивым.
   - Можно сделать вот как. Вы сейчас сядете и просмотрите  весь  архив.
Все листы, которые представляют для вас ценность, вы пронумеруете и пос-
тавите свою подпись. Мы отложим их в отдельную папку. Тогда на последнем
этапе все будет проще. Вы откроете папку, проверите нумерацию  листов  и
свою подпись, и все.
   - Нет, не все, - возразил Николай. - Мы кладем деньги на ваши  счета,
а на последнем этапе оказывается, что в папке лежат не все листы,  кото-
рые я пометил. Нумерация меня не спасет. Просто некоторых листов не ока-
жется. А вы будете мне говорить, что папку не открывали и ничего из  нее
не вынимали. И как бы я на этом этапе ни кочевряжился, сделать уже ниче-
го нельзя будет. Деньги ушли к вам. Как тогда мы поступим?
   - Ну хорошо, - сдалась Вероника. - Я не буду класть папку в  банковс-
кий сейф. Я сразу возьму ее с собой, вы проверите листы, и только  после
этого мы поедем в банки. Но папка останется у меня до тех пор,  пока  мы
не положим все деньги.
   На том и порешили. По договоренности с жильцами, арендующими  ее  до-
мик, архив хранился в подвале, потому что больше его девать было некуда.
Вместе с Первушиным они съездили за папками и отвезли их в ее  служебную
квартиру. К счастью, девушка, с которой Вероника делила  квартиру,  была
на дежурстве. Они втащили большую картонную коробку с папками в ее  ком-
нату. Вероника пошла на кухню варить кофе, а  Николай  уселся  на  полу,
разложив вокруг себя бумаги. В комнате не было  большого  стола,  а  ма-
ленький столик, стоявший у изголовья дивана, годился  только  для  того,
чтобы поставить на него чашку или положить книгу. По привезенной из Рос-
сии привычке ела Вероника на кухне.
   Пока на плите грелась вода, она успела зайти в ванную, умыться и  пе-
реодеться в нечто соблазнительно распахивающееся  при  каждом  движении.
Впервые за последний год, прошедший  с  момента  ареста  мужа,  она  по-
чувствовала, что хочет мужчину, хочет совершенно  безрассудно,  иррацио-
нально, не какого-то конкретного, который бы ей нравился, а мужчину  вон
обще. Любого. Хоть первого встречного. Такое сильное неперсонифицирован-
ное желание у нее возникало раньше только тогда, когда она  смотрела  по
видику "жесткое порно". На самом деле Вероника понимала, что  хочет  она
именно этого синеглазого красавчика Николая Первушина, но,  поскольку  у
нее целый год не было мужчины, из-за Николая она "завелась"  так  круто,
что теперь ей уже все равно, с кем лечь в постель, лишь бы с кем-нибудь.
   Она критически осмотрела себя в большом зеркале, висящем в  прихожей.
Год изнуряющей работы и постоянного недоедания сказался на ее  внешности
не самым лучшим образом, добавив морщинок и поубавив блеска в глазах. Но
все равно она была еще в большом порядке в свои тридцать два года. Слава
Богу, даже самая тяжелая жизнь не делает ноги короче,  они  по-прежнему,
что называется, росли из плеч. Правда, грудь начала немного обвисать...
   Очень удачно, что Николай сидел на полу. Он оказался нормальным мужи-
ком, чутко реагирующим на красивую женщину, которой он к тому же нравит-
ся. Но поведение его показалось Веронике немного странным. Он потянул ее
за руку, усадил рядом с собой на пол, обнял за плечи и начал поглаживать
одной рукой, другой перебирая бумаги и делая на них пометки в углу стра-
ниц. Одним словом, как бы говорил: детка, я ценю твой порыв,  и  ты  мне
тоже очень нравишься, но дело - в первую очередь. Вероника собралась бы-
ло обидеться, но потом вспомнила, что речь идет все-таки о миллионе дол-
ларов. Ну надо же, как ее забрало, так захотелось  трахаться,  что  даже
про деньги забыла. Сумма оказалась достаточно  большой,  чтобы  Вероника
пришла в себя, сбросив похотливую одурь. Она встала и пересела на диван,
поставив на столик чашечку с кофе. Устроившись поудобнее и подложив  под
спину маленькие подушечки, она пила кофе и исподтишка разглядывала Нико-
лая. Нет, что ни говори, а он дьявольски  красив.  Хорошо  бы,  конечно,
уложить его, но, наверное, не стоит увлекаться, когда речь идет о милли-
оне. Еще начнет торговаться потом, попросит снизить цену: раз они  стали
любовниками, то вроде как сделались "своими".
   Николай долго читал бумаги Василия Васильевича, и Вероника не замети-
ла, как задремала: минувшую ночь она работала и поспать после  этого  не
успела. Наконец он аккуратно сложил все папки, завязал шелковые шнурочки
и встал.
   - Вот, я отобрал триста с небольшим страниц, это то, что нам нужно. Я
их пронумеровал и расписался на каждой странице. У тебя есть пустая пап-
ка?
   Вероника молча кивнула и принесла папку.
   - Спрячь подальше и никому не показывай, - попросил он на прощание. -
Не дай Бог, пропадет хоть одна страница - денег  не  получишь.  Материал
имеет ценность только весь целиком.
   Только сейчас она обратила внимание на то, что он  перешел  на  "ты".
Что бы это значило? Готовность откликнуться? Или она  своим  поведением,
тем, что ясно заявила о своем желании, сразу перевела  себя  из  разряда
достойных уважения дам в разряд дешевых и доступных девиц?
   - Хотите еще кофе? - спросила она подчеркнуто вежливо.
   - Нет, благодарю. Знаешь, Вероника, ты очень красивая женщина, и, ес-
ли ты позволишь, мы вернемся к этому разговору после того, как  покончим
с делами. Я вернусь домой, доложу своим компаньонам  о  твоих  условиях,
потом сообщу тебе об их решении.  Если  они  согласятся  заплатить  тебе
столько, сколько ты просишь,  я  приеду  для  окончательного  завершения
сделки. И тогда мы поговорим еще об одной чашечке кофе. Хорошо?
   - Хорошо.
   Она постаралась улыбнуться, но почувствовала, как в уголках глаз  за-
кипели слезы. Вероника даже удивилась такой реакции. Почему  ей  хочется
плакать, глядя в эти  невероятные  синие  миндалевидные  глаза,  которые
словно сошли с иконы? Почему ей хочется плакать при мысли о том, что эти
гладкие руки с длинными пальцами не будут ее обнимать? Неужели это из-за
того, что она целый год одна? Безобразие, подумала она, работа  работой,
но и о себе подумать надо. Немедленно заведу кого-нибудь. Хотя кого  мне
заводить? Младший медперсонал может рассчитывать  только  на  санитаров,
электриков и сантехников, работающих в клинике, ну еще на  садовников  и
механиков из гаража. Надо повнимательнее присмотреться к  этому  контин-
генту, может, удастся найти что-нибудь не очень отвратительное и необре-
менительное для употребления в оздоровительных целях не чаще двух раз  в
неделю.
   Закрыв дверь за Первушиным, она вернулась в свою  комнату,  судорожно
сглотнула и уже собралась было дать себе волю и расплакаться, как  снова
вспомнила о деньгах. Вероника уселась на диван, взяла  со  столика  зер-
кальце и стала внимательно всматриваться в свое отражение, повторяя  про
себя: "Скоро я буду богатой. Скоро кончится эта дурацкая клиника, и  эта
дурацкая работа, и эта дурацкая квартира, и эта идиотка-соседка. Я смогу
забыть все это как кошмарный сон. Я начну все сначала. Я оформлю  развод
с Вернером, куплю себе небольшой уютный домик, найму учителя, выучу этот
проклятый немецкий и буду жить как все. Может быть, еще смогу выйти  за-
муж, на этот раз более удачно. Только бы все получилось,  только  бы  не
сорвалось".
   Прошло два месяца, которые показались Веронике двадцатью  годами.  За
эти два месяца Николай еще два раза приезжал, чтобы  уточнить  кое-какие
детали сделки. И оба раза он проникновенно глядел на Веронику и  напоми-
нал о чашечке кофе, которую они оба отложили "на потом". К этому времени
Вероника уже перегорела, найдя утешение в объятиях симпатичного  веснуш-
чатого электрика, который оказался как раз таким, как ей хотелось, -  не
отвратительным и не обременительным. Она уже не умирала, глядя  в  свет-
ло-синие глаза Первушина, но мысль о том, что она ему небезразлична и он
помнит об отложенной чашечке кофе, ее грела. Когда все будет  закончено,
она с большим удовольствием выпьет с ним вместе  этот  чертов  кофе.  Уж
тут-то она покажет ему класс! Уж в чем, в чем, а в изысканном сексе  она
была великая мастерица и усталости не знала. Большую и  добротную  школу
прошла она под чутким руководством профессора Лебедева, что и  говорить,
не смотрите, что старый был, вроде другое поколение. Знатоки и  любители
во все времена были, и поколение тут ни при чем. Калигула вон  аж  когда
жил...
   Наконец все утряслось. Николай приехал в Австрию в третий раз и  поз-
вонил ей из Вены. Поскольку в крошечном Гмундене негде  было  разместить
миллион долларов, чтобы это не бросалось в глаза, решили  операцию  про-
вести в Вене. Но поскольку ни Николай, ни Вероника города не знали  дос-
таточно хорошо, чтобы легко в нем ориентироваться, то место встречи  Ни-
колай предложил назначить там, где невозможно заблудиться. Договорились,
что Вероника выберется на автостраду, соединяющую Зальцбург и Вену, дое-
дет по ней до Амштеттена, дальше до поворота на  Визельбург,  свернет  и
остановится у первого же кафе. Судя по карте, сказал Николай, кафе стоит
в полутора километрах после поворота. Встречу назначили на восемь  утра:
от Визельбурга до Вены не меньше полутора часов езды даже на хорошей ма-
шине, а ведь им предстоит посетить десяток банков.
   Накануне зарядил дождь, да не мелкий, а  самый  настоящий  проливной.
Дождь всегда наводил на Веронику тоску, вгонял ее в уныние.  Она  всегда
любила простые, понятные радости - хорошую еду, красивую одежду, солнеч-
ную погоду, веселую кинокомедию. Ночь она провела без сна, думая о  том,
как переменится завтра вся ее жизнь. Завтра в это же время она уже будет
богата.
   В шесть утра она вскочила бодрая и полная сил, и снова к  ней  верну-
лась мысль о чашечке кофе в компании с синеглазым Первушиным. Она решила
одеться соответственно. С одной стороны, в банке  она  должна  выглядеть
так, как и должна выглядеть состоятельная дама, через руки которой  про-
ходят большие суммы наличными. Актриса или писательница, получающая  го-
норары. Деловая женщина. Дорогая содержанка, получающая подарки. Или еще
что-нибудь в таком же роде. С другой стороны, она должна безусловно пон-
равиться Первушину. Сегодня вечером, когда она станет богатой и  незави-
симой, она устроит себе праздник в компании с мужчиной, о постели с  ко-
торым она с удовольствием думает вот уже два месяца.
   Надев длинную узкую юбку и такой же топик из темно-синего шелка.  Ве-
роника накинула сверху облегающий пиджак из ткани с сине-бежево-розовыми
цветами. Получилось очень элегантно. Серебряные браслеты и цепочки хоро-
шо гармонировали с темносиним шелком, а бежевые туфли оказались как  раз
в тон бежевым цветам. Одним словом, она осталась довольна собой.
   Выйдя из подъезда, она раскрыла зонт и побежала к своей машине. Дождь
лил еще сильнее, чем вчера, небо заволокло, и не было видно ни малейшего
просвета. Бросив сумочку на пассажирское место, Вероника повернула  ключ
зажигания. Никакой реакции. Машина чихнула и смолкла. Вероника  даже  не
обратила внимания на эту глупость: мало  ли  случаев,  когда  совершенно
исправный автомобиль не заводится с первого раза. И даже со второго. Она
спокойно повторила попытку. Снова ничего. И в третий раз. И  в  пятый...
Минуты шли, а она так и не отъехала от своего дома,  хотя  по  предвари-
тельным расчетам должна уже была выезжать на автостраду Зальцбург -  Ве-
на. Вероника снова и снова поворачивала ключ и в отчаянии думала о  том,
что ничего не понимает в устройстве автомобиля.  Единственное,  что  она
может, это нажать на рычажок и открыть капот. Но что делать дальше,  она
не имеет ни малейшего представления.
   Мелькнувшую было мысль взять такси она отвергла  сразу.  Она  слишком
долго думала о том, как будет класть деньги в банки, и понимала, что  ни
за что не сядет в машину, в которой лежит  миллион  долларов  наличными.
Эта машина уже заранее казалась ей начиненной взрывчаткой. Конечно,  она
планировала, что они будут ехать на двух машинах: она - на своей, Перву-
шин - на своей. Охрана денег и их перевозка - его задача, его  проблема.
И если что-то случится в пути, то пусть случится с ним, а не с ней. Если
ехать в Визельбург на такси, то придется или отпускать водителя и  пере-
саживаться в машину к Первушину, или брать такси до Вены, ездить на  нем
целый день по городу и потом  возвращаться  в  Гмунден.  Во-первых,  это
очень дорого, у нее нет таких денег, а тот миллион, который уже  сегодня
будет положен на ее имя, предназначен вовсе не для таких  трат.  Во-вто-
рых, это опасно. Водителю ничто не помешает подсмотреть в окно, чем  они
с Первушиным будут заниматься в десяти разных банках, и кто  знает,  как
он себя поведет на обратном пути. Ведь будет уже вечер... Конечно,  есть
надежда, что Николай проведет этот вечер с ней вместе, и даже  ночь,  но
все равно завтра придется возвращаться в Гмунден. Маловероятно, что  Ни-
колай ее отвезет, ему нужно будет срочно возвращаться  в  Москву,  везти
документы. Нет, Вероника Штайнек-Лебедева знала  совершенно  точно,  что
лучше всего было бы ехать на своей машине и ни от кого не  зависеть.  Но
со своей машиной явно не  получалось.  Значит,  придется  ловить  такси.
"Черт с ним! - сердито подумала Вероника. - Доеду до Визельбурга и отпу-
щу машину. Из Визельбурга до Вены доеду с  Николаем,  а  там  посмотрим.
Сейчас главное - скорее добраться, я и так уже опаздываю. А вдруг он ме-
ня не дождется, решит, что я передумала,  и  уедет?  Это  означает,  что
сделка откладывается снова на неопределенное время. А я не  могу  больше
ждать. Вчера после дежурства я сняла халат и сказала  себе,  что  больше
никогда, никогда, никогда не прикоснусь к  нему.  Я  больше  никогда  не
возьму в руки горшок с вонючим дерьмом. Я больше  никогда  не  буду  во-
зиться с чужими обоссанными простынями. Господи, я так радовалась! Я  не
смогу снова..."
   Она выскочила из машины и побежала через парк, на территории которого
была расположена клиника, в сторону шоссе в надежде поймать такси.  Умом
она понимала, что в половине седьмого утра в  субботу,  когда  на  улице
проливной дождь, это нереально. Но все равно надеялась.
   Прошло еще пятнадцать минут, а она так и не двинулась в  сторону  Ви-
зельбурга. Улица была пустынна и заполнена, казалось, одним только  дож-
дем. Даже воздуха не было, кругом один дождь...
   Внезапно она услышала шум мотора у себя за спиной.  Вероника  оберну-
лась и увидела темно-бордовую "Ауди", выползающую из ворот клиники.  Ма-
шина притормозила возле нее. Вероника наклонилась, заглянула в  салон  и
почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы  облегчения.  Это  была
фрау Кнепке, пятилетний сын которой лечился в клинике. Сейчас он забился
в уголок на заднем сиденье, и его темные глазенки восторженно  поблески-
вали, словно в предвкушении настоящего приключения. Радость же  Вероники
была вызвана тем, что фрау Лилиана Кнепке была русской. И слава Богу, ей
можно было все объяснить и обо всем договориться.
   Фрау Кнепке тоже узнала санитарку, потому что приветливо улыбнулась и
открыла дверь.
   - Садитесь. Вам куда?
   - Мне хотя бы до Визельбурга, если вам по пути.
   - Что значит "хотя бы"? - вскинула красиво очерченные брови  Лилиана.
- А на самом деле вам куда?
   - На самом деле в Вену, но в Визельбурге я должна встретиться с одним
человеком. Мне неловко вас затруднять...
   - Глупости, - весело прервала ее Лилиана. - Здесь, в Гмундене,  кроме
вас, по-русски не с кем поговорить. В Вене с этим проще, у меня  большой
круг знакомых из числа наших эмигрантов,  а  в  Гмундене  вы,  наверное,
единственная русская. Так что если мой приход к сыну не совпадает с  ва-
шим дежурством, то я так и лопочу весь день  по-немецки.  Устаю  ужасно,
все-таки неродной язык очень утомляет, правда? Пока не  привыкнешь,  ко-
нечно. В котором часу у вас назначена встреча в Визельбурге?
   - В восемь.
   - Хорошо. Если этот человек уже ждет и если ваша встреча с ним  нена-
долго, я довезу вас до Вены. Вы уж извините, задерживаться я не могу.  У
нас с Филиппом сегодня о-о-очень ответственное мероприятие, да, Филипп?
   - У меня сегодня день рождения! - гордо  сообщил  малыш,  вставая  на
заднем сиденье на колени и начиная подпрыгивать. - Мама получила  разре-
шение забрать меня из клиники и отвезти домой на целых два дня! Мы будем
вместе с папой, маленькой Анни и Большим Фредом справлять мой день  рож-
дения.
   - Анни - наша младшая дочь, - с улыбкой пояснила Лилиана, - а Большой
Фред - наша собака, черный терьер. Он действительно большой.  Мы  хотели
ехать вчера вечером, но из-за дождя решили подождать  до  утра,  думали,
ливень прекратится. Знаете, на ночь глядя ехать по мокрому шоссе  как-то
боязно. Утром все-таки светло, даже если дождь  и  не  кончится.  Филипп
проснулся в начале седьмого и больше не захотел ждать ни минуты. По отцу
соскучился, по сестренке, по собаке, вообще по дому. Он ведь уже полгода
лежит в клинике, конечно, ему все надоело.
   Вероника знала, что Лилиана проводит в Гмундене очень много  времени.
Она сняла здесь коттедж и жила по две-три недели подряд,  потом  уезжала
на неделю в Вену и снова возвращалась на две-три недели.  Сама  Вероника
мечтала как раз о таком браке, как у Лилианы Кнепке:  богатый  респекта-
бельный муж, еще не старый и  довольно  привлекательный,  двое  детишек,
собственный особняк в Вене. Ну почему одним все, а другим ничего?
   Они продолжали болтать, и постепенно Вероника  почувствовала,  как  в
ней начинает закипать злобная завистливая ненависть к этой холеной,  сы-
той, удачливой эмигрантке, олицетворяющей собой все то, к  чему  стреми-
лась сама Вероника и что ей так и не досталось.  "Ну  почему?  -  думала
она, искоса поглядывая на уверенно ведущую машину Лилиану Кнепке. -  По-
чему ей это удалось, а мне нет? Разве она красивее  меня?  Нет,  у  меня
фактура намного качественнее. Почему же ей так повезло, а меня жизнь во-
зит мордой о грязный стол? Может, дело не в том, какая она и какая я,  а
в том, где и как искать мужа?"
   - Простите, фрау Кнепке... - начала было Вероника.
   - Да ты с ума сошла! - расхохоталась Лилиана. -  Какая  я  тебе  фрау
Кнепке? Давай на "ты" и зови меня просто Лилей. Что ты хотела сказать?
   - Я хотела спросить, где ты познакомилась со своим мужем.
   - Меня с ним познакомили, - ответила Лилиана, не отрывая  взгляда  от
залитого водой шоссе. - А почему ты спросила?
   - Просто интересно. А где вас познакомили?
   - Господи, Вера, ну какое это имеет значение! - раздраженно откликну-
лась Лилиана.
   Вероника поняла, что она не хочет обсуждать это при сыне. Значит, это
была не премьера спектакля в престижном театре и не вернисаж модного ху-
дожника, а что-то такое, о чем неприлично говорить в присутствии  детей.
Очень интересно. Лилиана Кнепке, уж не  валютная  ли  ты  проститутка  в
прошлом?
   В любом случае с ней нужно подружиться. Конечно, она сказала,  что  в
Вене у нее большой круг знакомых, в том числе и русских, так что  в  об-
ществе Вероники фрау Кнепке не больно-то нуждается. Но вот  в  Гмундене,
где, кроме Вероники, русских больше нет и где Лилиане придется  провести
еще немало времени... Это шанс прорваться в ту сферу, о которой  мечтает
Вероника. Может быть, со временем ее станут приглашать в дом  к  Кнепке,
когда у них будут большие приемы, и там, как знать, быть может, ее  поз-
накомят с тем, на кого можно будет делать ставку. К  этому  времени  она
будет богата и независима и больше не попадется в такую ловушку, в какую
она угодила с веселым контрабандистом Штайнеком.
   - Поворот на Визельбург, - сказала Лилиана. - Прямо или поворачиваем?
   - Поворачиваем. Километра через полтора должно быть придорожное кафе,
там меня будут ждать.
   Судя по счетчику, после поворота они проехали уже  три  километра,  а
никакого кафе и в помине не было. Не было вообще ничего, кроме  леса  по
обеим сторонам дороги.
   - Ну, где твое кафе? - спросила Лилиана. - Ты точно знаешь,  что  оно
должно быть?
   - Я не знаю, - растерянно ответила Вероника. - Человек, с  которым  я
договаривалась, смотрел по карте и сказал, что на карте оно обозначено.
   - Может, мы не там свернули?
   Лилиана остановила машину и вытащила из-под приборной доски карту.
   - Смотри, поворот на Визельбург только один, предыдущий поворот  нап-
раво был на Шейббс, а следующий только через двенадцать  километров,  на
Лилиенфилд. Ничего перепутать мы не могли.
   - Я не знаю, - упавшим голосом повторила Вероника, чувствуя, как  ру-
шится все, о чем она мечтала. Идиотка, она что-то забыла, что-то не  так
запомнила, перепутала какое-то название! Дура, кретинка!
   - Ладно, проедем еще немного вперед, - вздохнула Лилиана.
   Но буквально через двести метров Вероника радостно подпрыгнула.
   - Вот он! Он меня ждет. Наверное, на его карте была  какая-то  ошибка
или ему кто-то неправильно сказал, что здесь есть кафе. Слава Богу!
   Впереди стоял джип, а рядом с ним Вероника увидела Первушина, который
преспокойно прогуливался взад и вперед, поджидая ее. Он  был  в  длинном
дождевике с капюшоном, и дождь ему был не страшен.
   - Останови, пожалуйста, - попросила Вероника. - Я скажу ему буквально
два слова, и поедем в Вену.
   Лилиана остановила машину, блаженно потянулась и  закурила,  выпуская
дым в открытую дверь. Вероника выскочила из машины, держа в  одной  руке
папку с отобранными Первушиным материалами, а в другой - раскрытый  зон-
тик.
   - Привет! - взбудораженно сказала она. - Ты меня напугал  этим  несу-
ществующим кафе. Я уж подумала, что неправильно поняла тебя.
   - Да я и сам испугался, - ответил Николай, забирая у нее папку. - По-
том сообразил, что рано или поздно ты все равно по этой дороге проедешь,
и решил ждать.
   Он открыл дверь джипа и протянул руку с папкой внутрь.
   - Проверь, пожалуйста, - сказал он кому-то, кого Вероника не видела.
   Она попыталась заглянуть внутрь, но Первушин быстро захлопнул  дверь,
а через тонированные стекла Вероника ничего разглядеть не смогла.
   - Ты опоздала, - произнес он как-то  равнодушно,  без  упрека  и  без
раздражения.
   - У меня машина не завелась, - стала оправдываться Вероника. - Предс-
тавь, время - седьмой час утра, суббота, проливной дождь, ни одной живой
души кругом. Хорошо, Лилиана в это время ехала, она меня подвезет до Ве-
ны, а там я возьму такси.
   Она ожидала, что сейчас Николай удивится, почему она не хочет ехать с
ним при такой ситуации, и  уже  начала  придумывать  аргументы,  которые
должны будут убедить его в том, что ей просто необходимо доехать до Вены
с Лилианой Кнопке, но он ничего не спросил, принял ее информацию к  све-
дению и все.
   - А кто там у тебя? - спросила  она,  не  сумев  справиться  с  любо-
пытством.
   - Помощник, - коротко ответил Николай. - Ты же не думаешь, что я  ос-
тавлю миллион долларов в машине без надежной охраны.
   - А-а, - понимающе протянула Вероника.
   В этот момент стекло с их стороны опустилось и женский голос сказал:
   - Триста двенадцать страниц. Порядок?
   - Порядок, - откликнулся Первушин.
   "Ничего себе помощник, - с обидой подумала Вероника. - Баба какая-то.
А я-то, дура, надеялась, что вечер мы проведем вместе. Зря старалась. Он
обо мне и думать забыл. Вот сукин сын!"
   - Я могу взглянуть на деньги? - спросила Вероника металлическим голо-
сом, всем своим видом показывая, что ни о каком доверии между ними и ре-
чи быть не может.
   - Конечно.
   Он распахнул заднюю дверь и взял лежащий на сиденье кейс.
   - Вот твои деньги.
   - Покажи.
   Он послушно открыл замки, и внутри Вероника не увидела ничего,  кроме
множества каких-то документов.
   - Я не поняла, - медленно сказала она. - Мы же договаривались  о  на-
личных. Надуть меня хочешь?
   - Это и будут наличные, - терпеливо объяснил Николай. - Я  не  сумас-
шедший, чтобы возить в незащищенном автомобиле сто пачек по десять тысяч
долларов. Может быть, тебе, дуре непроходимой, это  кажется  нормальным,
потому что ты в жизни не заработала ни одной тысячи долларов и для  тебя
вообще нет разницы, пять долларов или пять миллионов. А я  очень  хорошо
понимаю, что, случись что-нибудь с машиной или с  этими  деньгами,  меня
убьют, если я их не верну в течение месяца. В каждом банке,  куда  мы  с
тобой приедем, я буду получать по этим документам наличные, а ты  в  со-
седнем окошечке будешь класть их на свое имя. Понятно?
   Она почти ничего не поняла, потому что "дура непроходимая" больно ре-
занула ухо и усилила раздражение, возникшее оттого, что в машине  оказа-
лась женщина. А она так мечтала...
   - Понятно, - ответила она машинально. - Давай сюда папку.
   Николай выпростал руку из-под полы дождевика, и Вероника не сразу по-
няла, что здесь что-то не так. Рука не потянулась к открытому окошку, за
которым сидела невидимая Веронике женщина, чтобы взять у нее папку с ма-
териалами Лебедева. И вообще рука была какой-то другой формы. В  следую-
щее мгновение Вероника Штайнек-Лебедева поняла, что  в  руке  у  Николая
пистолет. Она даже не успела додумать эту мысль до конца. Край  исчезаю-
щего сознания еще успел зацепить непонятный, но страшный звук. Это  дико
кричала Лилиана Кнепке.


   ГЛАВА 3

   Николай Саприн, он же Николай Первушин в соответствии с липовыми  до-
кументами, которые он предъявлял Веронике  Штайнек,  молча  вел  машину,
напряженно ожидая, когда Тамара хоть что-нибудь произнесет. Но она  мол-
чала, как воды в рот набрала. Почему она  молчит?  Так  испугалась,  что
языком пошевелить не может? Ведь она должна была испугаться, не могла не
испугаться, потому что речь шла только о том, что они  заберут  папку  и
проедутся по десятку банковских учреждений. Только об этом шла  речь,  а
вовсе не о том, что, забрав папку, он убьет Веронику Штайнек-Лебедеву.
   Почти полгода потратил Саприн на эту проклятую папку.  Сначала  искал
Веронику по всей Австрии, потом уговаривал ее, утрясал всякие мелочи  то
с ней, то в Москве с Дусиком. Намаялся. И зачем все это в конечном  ито-
ге, когда в последний момент Дусик дал команду денег Веронике  не  отда-
вать, забрать папку и покончить с этим делом? Саприн был обижен на Дуси-
ка, на весь мир и на самого себя. Он заслуженно считался мастером  дели-
катных поручений, связанных с необходимостью найти  держателя  каких-ни-
будь документов и аккуратненько эти документы выкупить,  договориться  о
гарантиях и цене, да так, что обе стороны оставались довольны. Никогда у
него не было значительных проколов. Даже в тех  случаях,  когда  искомые
документы носили специфический характер и содержали информацию, понятную
только специалистам, Николай не жалел времени на то, чтобы получить тща-
тельный инструктаж, вникнуть в детали и потренироваться  в  "распознава-
нии" текста. Ни разу он не ошибся, не привез туфту вместо важных бумаг.
   А вот теперь его использовали в такой грубой  операции...  Все  равно
что электронным микрокалькулятором гвозди забивать. Противно. А главное,
возникло неожиданное осложнение. Вероника приехала не одна, и  пришлось,
кроме нее, убивать еще и женщину с маленьким ребенком. Если бы дело было
в одной только Веронике, можно было бы вообще не беспокоиться. Кто будет
надрываться ради эмигрантки-санитарки?  Никто.  Надрываться  будут  ради
связей ее мужа-контрабандиста, начнут искать в этом направлении, ничего,
естественно, не найдут, на том и успокоятся. А эта женщина с ребенком  в
машине - кто она? Саприн залез,  конечно,  в  ее  сумочку,  водительским
удостоверением поинтересовался. Лилиана Кнопке. Черт ее знает,  кто  она
такая. Может статься, ее семья поднимет шорох, возьмет полицию за горло,
дескать, найдите нам во что бы то ни стало убийцу нашей дорогой Лилианы.
В этом случае искать будут по линии Кнепке, считая Веронику Штайнек слу-
чайной жертвой. Тоже ничего не найдут. Но почему молчит Тамара? Что  она
себе думает?
   Стюардесса уже второй раз разносила напитки, но Тамара упорно  делала
вид, что спит, хотя пить очень хотелось. Она полулежала в удобном  крес-
ле, закрыв глаза и отвернув лицо к иллюминатору. Пока носят напитки, Ни-
колай не станет ее будить, но минут через двадцать дело дойдет до ужина,
и тут уж он наверняка ее разбудит. А она так и не решила, как себя  вес-
ти. С момента убийства прошло двенадцать часов, все это время ей  как-то
удавалось избегать объяснений с Саприным, но это не  может  тянуться  до
бесконечности. Рано или поздно она должна будет обозначить свое  отноше-
ние к случившемуся. И тем самым определить свою судьбу на ближайшее вре-
мя, а может быть, и на всю оставшуюся жизнь. Ибо показать, что ты  испу-
гана и негодуешь, - заставить Саприна думать, что ты опасна и можешь за-
ложить. Делать вид, что все нормально, что так и должно  быть  и  ничего
сверхъестественного не случилось, - заработать  репутацию  хладнокровной
циничной пособницы и тем самым позволить втянуть себя в еще более  гряз-
ные авантюры. Ведь на ее глазах только что застрелили двух женщин и  ре-
бенка. Если уж она убийство ребенка проглотит и смолчит, значит,  внутри
у нее совсем ничего нет, кроме холода и равнодушия. И  так  нехорошо,  и
эдак неладно.
   Она почувствовала, как Саприн легонько похлопывает ее по бедру.
   - Тамара, - тихо проговорил он прямо ей в ухо, - просыпайся, принесли
ужин.
   - Я сплю, - сонно пробормотала она, все еще надеясь, что он отстанет.
   Но Николай не отставал.
   - Давай, Тамара, давай, просыпайся, - повторил он  настойчиво,  -  мы
целый день ничего не ели, и когда теперь сможем поесть, тоже неизвестно.
Нука, открывай глазки.
   Упираться дальше смысла не было. Во-первых, она была зверски голодна.
Есть же счастливые люди, у которых в моменты нервного напряжения кусок в
горло не лезет. У Тамары Коченовой в такие периоды просыпался чудовищный
аппетит. Она готова была сметать все подряд из холодильника и со  стола,
а в юности во время экзаменационной сессии в институте  всегда  набирала
по три-четыре килограмма. А вовторых, надо наконец объясниться с Никола-
ем и скинуть с себя этот груз.
   Она открыла глаза, улыбнулась своему спутнику и подняла спинку  крес-
ла. Стюардесса протянула ей поднос с горячим ужином, и Тамара  принялась
тщательно и деловито протирать руки  и  лицо  влажной  ароматизированной
салфеткой. "Допрыгалась, - сердито говорила она сама себе. - Все думала,
ничего, это мелочь, и это тоже мелочь, и это ерунда, и то не стоит  вни-
мания. А что вышло в результате? А в результате ты, моя дорогая, зарабо-
тала себе репутацию переводчицы, которую  можно  нанять  для  выполнения
всяких мерзких поручений. Когда тебя просто подкладывали под нужных  лю-
дей, ты относилась к этому как к дополнительной профессиональной услуге.
А когда тебя попросили "поработать" над синхронным  переводом  в  нужную
сторону, вот тогда тебе бы насторожиться. А ты? Хи-хи да ха-ха,  да  как
весело, да как смешно, да, конечно, я все сделаю. Вот и получила. Теперь
тебя наняли помощницей убийцы. А завтра что тебе предложат? Самой  взять
в руки пистолет и убить кого-нибудь? Ты этого дожидаешься? Конечно, сей-
час самое время начать изображать целку и кричать на всех  перекрестках,
что ты не такая. Раньше была "такая", а теперь в  один  момент  исправи-
лась. Курам на смех".
   Она сосредоточенно пилила тупым пластмассовым ножом  жесткое  куриное
мясо и ждала, когда Саприн наконец начнет выяснять отношения. Руки у нее
дрожали, и мясо никак не хотело поддаваться, а все норовило выскочить из
пластмассовой тарелочки прямо на колени Тамаре.
   - Через два часа мы прилетим домой, - сказал Николай. - И  расстанем-
ся. Жалко.
   - Почему?
   - Я бы хотел с тобой встретиться. Как ты к этому относишься?
   - Нормально отношусь. - Тамара пожала плечами и сунула  в  рот  кусок
курицы, который ей удалось отковырнуть. - Давай встретимся. Мой  телефон
у тебя есть, так что никаких проблем.
   - Есть проблема, - тихо возразил Саприн. - Я боюсь, что  после  того,
что произошло сегодня, ты можешь не захотеть больше ложиться со  мной  в
постель. Знаешь, это случается с очень многими женщинами.  Они  начинают
бояться мужчину, который может выстрелить в живого человека.
   Тамара положила вилку и нож на поднос и повернулась к Николаю.
   - Послушай, дорогой мой, не надо мне напоминать о том, что  случилось
сегодня утром. Я этого не видела, я этого не слышала, я этого  не  знаю.
Понял? Все. Обсуждение вопроса закрыто. И не смей втягивать меня в  это.
Это ваши дела, а мое дело - перевод и прикрытие. Меня для  чего  наняли?
Для того, чтобы я тебя прикрывала от вожделеющих девиц и ревнивых  мужи-
ков и заодно создавала впечатление, что мы с тобой чехи  или  поляки.  Я
свою работу выполнила? Выполнила. Остальное меня не  касается.  Поэтому,
если ты хочешь в Москве продолжать со мной трахаться, я ничего  не  имею
против. Ты красивый мужик и хороший любовник, а о том, что ты можешь вы-
стрелить в живого человека, мне ничего не известно. Ясно, солнце мое?
   - Ясно, - кивнул Саприн.
   Он умолк и до самой посадки больше не произнес ни слова.
   В Шереметьеве они довольно удачно успели выскочить из самолета в чис-
ле первых пассажиров и подошли к паспортному контролю, когда  к  каждому
окошку стояло всего по два-три человека. Буквально  через  десять  минут
они уже были на улице.
   - У меня машина на стоянке, - сказал Саприн. - Я тебя отвезу.
   Тамара молча кивнула и пошла следом за ним в сторону платной стоянки.
Она уже приняла решение, и мысли ее были заняты  тем,  как  это  решение
наилучшим образом воплотить в жизнь. Одно она знала совершенно  точно  -
домой возвращаться ей нельзя. Во всяком случае сейчас,  когда  вместе  с
ней в квартиру может подняться Николай. Абсолютно очевидно, что он ей не
поверил. Поэтому на всякий случай сейчас она поедет не к себе, а к мате-
ри. - Где ты живешь? - спросил он, когда они уже мчались по  Ленинградс-
кому шоссе.
   - Метро "Филевский парк". Там недалеко.
   - Хорошо, тогда заедем по дороге к Дусику, закину  ему  папку,  чтобы
потом лишний крюк не делать. Ладно?
   - Ладно, - равнодушно согласилась Тамара.
   Заезжать нужно было на проспект маршала Жукова, это действительно бы-
ло по пути.
   Возле красивого полукруглого здания,  стоящего  на  пересечении  двух
улиц, Саприн притормозил.
   - Я недолго, - пообещал он, вылезая из машины. - Пять минут.
   Она задумчиво поглядела ему вслед и не спеша достала сигареты из  су-
мочки.
   Михаил Владимирович Шоринов сидел перед телевизором, но  не  понимал,
что происходит на экране. То и дело поглядывая на часы,  он  прикидывал,
где сейчас Саприн и Тамара, что происходит и сколько еще ему ждать.  Лю-
бовница Шоринова Катя тихонько лежала на диване, свернувшись в клубочек,
и с любопытством наблюдала за разворачивающимися  на  экране  событиями.
Фильм был совсем новый, какой-то суперхит,  который  удалось  достать  с
большим трудом, но Шоринов никак не мог включиться в просмотр.
   - Дусик, сделай, пожалуйста, чуть поярче, - попросила Катя.
   Шоринов начал бестолково нажимать кнопки на пульте дистанционного уп-
равления, по ошибке то увеличивая звук, то уменьшая контрастность. Когда
он нервничал, то начинал плохо соображать. Наконец он с досадой  швырнул
темный прямоугольник пульта на диван, на котором лежала девушка.
   - На, сама сделай, - раздраженно сказал он, поднялся с кресла и вышел
на кухню.
   Уже одиннадцатый час, подумал Шоринов, надо идти домой, чтобы не вол-
новать жену и не вызывать у нее ненужных подозрений. Он обещал быть дома
не позже одиннадцати. Где же они? Он звонил в Шереметьево, ему  сказали,
что рейс прилетел без опоздания. В очереди застряли? Не может быть, Коля
Саприн опытный путешественник, он всегда точно знает, какие  места  про-
сить при регистрации, чтобы выйти из самолета одним из первых,  будь  то
аэробус, "Боинг" или поганенький "Ту-134". Правда, очередь может возник-
нуть из-за пассажиров с другого рейса, так частенько случается.  Но  как
бы там ни было, какова бы ни была причина задержки, она нервировала  Ми-
хаила Владимировича с каждой минутой все больше и больше. Наконец он ус-
лышал звонок в дверь.
   - Что так долго? - спросил он вместо приветствия.
   - В пробку попали, - спокойно объяснил Саприн. - Вот, держите.
   Он протянул Шоринову папку с материалами.
   - Как все прошло?
   - По плану. По платежным документам я получил наличные и  передал  их
вашим людям в Вене. Они знают, что в ближайшее время  вы  передадите  им
еще дополнительно некоторую сумму, после чего деньги будут возвращены на
указанные вами счета. У вашего богатого благодетеля будет  полная  иллю-
зия, что этими деньгами действительно с кем-то расплачивались, а  спустя
примерно неделю вы смогли вернуть долг вместе с процентами.
   - Что Тамара?
   - С Тамарой у нас проблема, Михаил Владимирович. Она очень напугана и
изо всех сил делает вид, что ничего не произошло. Якобы ее это не  каса-
ется. Поверьте моему опыту, так ведут себя люди, которые  понимают,  что
стали нежелательными свидетелями и теперь им  нужно  опасаться  за  свою
жизнь. Если бы она устроила истерику, я бы нашел  способ  ее  успокоить,
объяснил бы, что ей выгодно молчать в тряпочку. А она ничего не  говорит
и не спрашивает. Она очень опасна, Михаил Владимирович, поверьте мне.
   Она достаточно умна и может попытаться затеять с нами  всякие  разные
игры, а любая игра  подразумевает  лишние  телодвижения,  которые  могут
привлечь чье-нибудь внимание.
   - Я понял, - торопливо откликнулся Шоринов. -  Я  понял  и  полностью
согласен с тобой. Хотя... Может быть, она молчит не потому, что задумала
какую-то каверзу? Может, она просто хочет денег за молчание? Ты не гово-
рил с ней об этом?
   - Михаил Владимирович, я не первый день на свете живу... - начал было
Саприн, но Шоринов перебил его:
   - Попробуй в этом направлении. Может, все обойдется.  Заткни  ей  рот
пачкой долларов и спи спокойно. Можешь торговаться до пятидесяти  тысяч.
А уж если она захочет больше, тогда, конечно... Где она сейчас?
   - Ждет в машине.
   - Подожди.
   Шоринов зашел в комнату, где Катя по-прежнему лежала на диване, уста-
вившись в телевизор.
   - Кто пришел, Дусик? - спросила она.
   - Николай, - ответил Михаил Владимирович, доставая из  шкафа  кейс  и
открывая кодовый замок.
   Катя легко вскочила с дивана и пулей вылетела в прихожую. Когда через
две минуты из комнаты вышел Шоринов, ему показалось, что в прихожей  не-
чем дышать. Саприн и Катя молча стояли и смотрели друг на друга,  и  это
молчание, казалось, вобрало в себя весь кислород, весь воздух. В руках у
Кати Шоринов заметил небольшую коробочку.
   - Спасибо, Коля, - наконец произнесла Катя необычно мягким голосом  и
повернулась к Шоринову. - Смотри, Дусик, Коля привез мне то, о чем я его
просила.
   - Что это? - недовольно спросил он.
   - Тигренок. - Она счастливо улыбнулась. - Стеклянный тигренок.
   Шоринов с облегчением перевел дух. Конечно, тигренок. Ну, если тигре-
нок, то это не страшно. Вот если бы  она  попросила  у  Коли  духи,  или
белье, или лекарство какое-нибудь, то это свидетельствовало бы...  Коро-
че, все понятно. Нет такой вещи, которую Шоринов не мог бы  достать  для
нее. Сейчас все можно достать, нет проблем. И если Катерина о чем-то по-
просила Николая, то это не потому, что она не может получить  нужную  ей
вещь, а потому, что просьба и  ее  выполнение  -  знак  близости.  Духи,
белье, лекарство - все это интимные штучки, чтобы привязать мужика,  за-
вести его, взбудоражить кажущейся близостью. А тигренок - это не  страш-
но. Это можно. Всем известно, что  она  собирает  игрушечных  тигрят,  и
стеклянных, и пластмассовых, и плюшевых, и керамических. И сам  Шоринов,
и все его приятели, знающие о существовании Кати, постоянно привозили ей
сувениры из всех поездок. Вот и Коля привез. Все нормально.
   - Катюша, иди в комнату, - ласково сказал он.
   Катя молча повиновалась, даже не попрощавшись с Саприным,  но  Михаил
Владимирович успел перехватить взгляд, который она бросила на Николая.
   - Вот. - Он протянул Саприну пакет. - Отдашь ей, скажешь, гонорар  за
работу. Здесь тридцать тысяч. Первоначально мы договаривались на десять.
Пусть возьмет и посмотрит, сколько здесь. По ее реакции сориентируешься,
как действовать дальше. В крайнем случае пообещай ей еще двадцать тысяч.
   - Это еще не крайний случай, - осторожно возразил Николай.
   - Ну да, конечно. На самый крайний - ты знаешь, что  делать.  Считай,
что санкцию мою ты получил.
   Саприн сунул пакет с деньгами в дорожную сумку и вышел  из  квартиры.
Спустившись вниз, он сделал несколько шагов и  остановился.  Его  машина
была пуста. Тамара Коченова исчезла.
   Судебно-медицинский морг управления полиции Визельбурга  находился  в
очаровательном особнячке, внешне напоминающем пряничный домик.  Поднима-
ясь вместе с полицейским комиссаром на крыльцо, Манфред Кнопке подумал о
том, что рядом со смертью почему-то всегда находится  что-нибудь  краси-
вое. То ли судьба пытается хоть как-то смягчить страшное уродство  смер-
ти, то ли, наоборот, хочет напомнить о том, что после земного  существо-
вания приходит черед лучшей жизни.
   - Сюда, пожалуйста, - сказал комиссар, пропуская Кнепке в дверь,  ве-
дущую в холодильник.
   Манфред послушно шел, куда ему указывали, и  молил  Бога,  чтобы  все
оказалось ошибкой. Конечно, Лилиана и маленький Филипп  до  сих  пор  не
приехали, но ведь такая отвратительная погода, может быть, они  все  еще
не выехали из Гмундена. Или выехали, но застряли где-то по дороге. Он не
помнил и не хотел помнить, что уже трижды звонил в клинику и разные  го-
лоса отвечали ему одно и то же: ваша супруга и сын выехали  вчера  около
семи утра. Он не хотел помнить, что комиссар сказал ему: при убитой жен-
щине найдены документы на имя Лилианы Кнепке. Мало ли у кого найдены до-
кументы! Может, Лилиана их потеряла, а эта женщина нашла. Или даже  сама
их украла у Лилианы.
   - Взгляните, пожалуйста, - произнес комиссар, в то время  как  служи-
тель морга откинул простыню с лежащего на каталке тела.
   - Да, - ответил Манфред, не слыша собственного голоса, - это моя  же-
на.
   Он упорно не поворачивал голову вправо, туда, где стояла еще одна ка-
талка. Под простыней угадывалось маленькое тельце. Он все еще  надеялся,
что сейчас комиссар скажет: "К сожалению, вашего сына мы пока не нашли".
Если он так скажет, значит, есть надежда, что Филиппу  удалось  убежать,
спастись. И Манфред будет его искать. А лежащий на соседней каталке тру-
пик - это какой-то другой ребенок, не его сын, не Филипп.
   - Теперь сюда, будьте любезны, - сказал комиссар, делая шаг в сторону
второй каталки, и вот тут наконец Манфред Кнепке осознал, что все конче-
но и надеяться больше не на что.
   Через час он сидел в кабинете комиссара в управлении полиции. На вся-
кий случай предусмотрительный комиссар пригласил врача,  который  сделал
Манфредуукол, и Кнепке почувствовал себя немного лучше. В голове  прояс-
нилось, боль в сердце стала не такой острой, и он мог отвечать на вопро-
сы полицейских.
   - Вот вещи, найденные на месте преступления. Взгляните, не пропало ли
что-нибудь. Вы знаете, какие вещи должны были быть у вашей жены с собой?
   Кнепке добросовестно перечислял драгоценности Лилианы, которые должны
были быть на ней и которых не оказалось, когда ее обнаружили  застрелен-
ной рядом с машиной.
   - У нее должны были быть деньги, довольно большая сумма.  Она  всегда
возила с собой много денег, особенно когда ехала с Филиппом. Знаете,  он
такой болезненный, и Лилиана считала необходимым потакать всем его  кап-
ризам, а капризы у него бывали порой очень своеобразные. Однажды, напри-
мер, они гуляли в парке и увидели детей из сиротского  приюта,  их  было
человек двадцать. Филипп, узнав, что у них  нет  родителей,  потребовал,
чтобы мать немедленно купила им всем по гамбургеру, бутылке пепси, моро-
женому и игрушке. Ему нельзя было отказывать, иначе он начинал так  над-
садно рыдать, что сердце останавливалось. А у него легкие  больные,  ему
этого совсем нельзя... Поэтому у Лилианы, кроме кредитных  карт,  всегда
были наличные на такой вот случай.
   - Скажите, вам знакома женщина по имени Вероника Штайнек?
   - Впервые слышу. Кто это такая?
   - Ее труп нашли в пятнадцати метрах от машины вашей жены. По всей ве-
роятности, они ехали вместе. Вот, взгляните на фотографию.
   Манфред посмотрел на снимок - красивая молодая женщина. Только  мерт-
вая.
   - Да, я видел ее в клинике в Гмундене. Кажется, Лилиана говорила, что
она русская. Медсестра или что-то в этом роде.
   - Санитарка, - уточнил комиссар. - Что могло быть общего у вашей суп-
руги и санитарки? Почему они оказались в одной машине?
   - Уверяю вас, это ровным счетом ничего не означает. Лилиана  еще  не-
достаточно хорошо говорит...  говорила  по-немецки,  наш  язык  довольно
трудный для иностранцев, и она очень уставала,  если  приходилось  целый
день общаться с австрийцами. Я помню, она так радовалась, когда  узнала,
что в клинике есть женщина из русских эмигрантов. Лилиана говорила:  те-
перь хоть будет с кем душу отвести, можно будет разговаривать, не  думая
над согласованием времен. Так что вполне  возможно,  что  эта  санитарка
ехала в Вену или в Визельбург и Лилиана вызвалась ее подвезти, чтобы по-
болтать по дороге.
   - Значит, вы, господин Кнепке, уверены, что убийство никак не связано
с тем обстоятельством, что обе погибшие женщины были русскими  эмигрант-
ками?
   - Уверен, господин комиссар. Либо причина убийства лежит в этой Штай-
нек, либо это было нападение с целью ограбления. У  моей  жены  не  было
врагов, никто не мог желать ее смерти.
   - Ну, что касается Штайнек, - комиссар пожал плечами, - вряд  ли  она
могла представлять интерес хоть для какого-нибудь убийцы. Нищая, занятая
малооплачиваемой работой, муж сидит в тюрьме. Знакомых у нее практически
нет, только любовник, работает электриком в той же клинике. У  нее  даже
гражданства австрийского до сих пор нет, только вид на жительство. Мало-
вероятно, что она была истинной мишенью тщательно организованного  прес-
тупления, а ваша жена, супруга крупнейшего финансиста  Манфреда  Кнепке,
оказалась случайной жертвой. Согласитесь, это больше смахивает  на  ска-
зочку для дурачков. Я все-таки склонен думать, что покушались именно  на
вашу жену.
   - Значит, это было ограбление, - устало сказал Кнепке. - Драгоценнос-
ти Лилианы хорошо известны в определенных кругах.  Пожалуйста,  господин
комиссар, позвольте мне уехать. Мне нужно побыть одному.
   Вернувшись в Вену, Манфред сразу поехал в свой офис. Его личная  сек-
ретарша Марта, преданно работавшая у него больше пятнадцати лет, разуме-
ется, была на месте, хоть и было воскресенье. Она уже знала об  обрушив-
шемся на босса несчастье, поэтому забросила все домашние дела и  примча-
лась в офис, чтобы быть под рукой, если нужно. Кнепке  благодарно  улыб-
нулся ей, проходя в свой кабинет.
   - Вы обедали. Марта?
   - Нет, я боялась выходить. Вдруг вы позвонили бы, а меня нет.
   - Сходите поешьте, вы будете мне нужны через двадцать минут.
   Войдя к себе, Кнепке, не снимая плаща, уселся за стол  и  подвинул  к
себе телефон. На несколько мгновений он словно замер, потом  встряхнулся
и решительно набрал многозначный номер. Он звонил в Россию.
   - Здравствуй, Эдуард, - произнес он на хорошем русском языке, правда,
с сильным акцентом.
   - Манфред! - услышал он в ответ. - Рад тебя слышать. Как дела?
   - Плохо.
   - Что-нибудь случилось?
   - Случилось. - Кнепке помолчал. - Лили больше нет. И  маленького  Фи-
липпа тоже. Ты приедешь на похороны?
   - Подожди, Манфред... Подожди. Я... Что с Лилей?
   - Лиля умерла, Эдуард. Прошу тебя,  мне  больно  сейчас  говорить  об
этом. Если ты приедешь на похороны, я закажу тебе гостиницу. Тогда и по-
говорим.
   - Да-да, конечно, я приеду. С визой проблем не будет, я же получал ее
три месяца назад, она еще действительна. Когда похороны?
   - В среду. Ты мне сообщишь, когда тебя встречать?
   - Конечно. Я постараюсь прилететь как можно скорее,  может  быть,  во
вторник или даже завтра. Держись, Манфред.
   Кнепке положил трубку. У него было такое чувство, будто пришел старый
надежный друг и сказал: "Ни о чем не беспокойся, я все возьму на себя  и
решу все твои проблемы. Это тебе они кажутся безумно сложными, а для ме-
ня - тьфу, ерунда. Ты спрячься за мою спину и отдыхай, а я все  сделаю".
Такое чувство всегда возникало  у  Манфреда  Кнепке,  когда  приходилось
иметь дело с Эдуардом. Никогда в жизни не встречал он человека более на-
дежного и крепкого. Эдуард никогда не обманывал его, не подводил. Всегда
держал слово и выполнял обещания. Даже когда  сватал  ему  Лилю,  честно
предупредил о ее недостатках и не обманул,  описывая  достоинства.  Лиля
оказалась именно такой, как говорил Эдуард. Нежной и  преданной.  Взбал-
мошной транжирой. Прекрасной матерью, обожающей своих детей. Простушкой,
не чувствующей разницы между социальными слоями  и  не  умеющей  держать
дистанцию. Домовитой хозяйкой.
   Когда Манфред впервые увидел Лилю, она была любовницей Эдуарда. В тот
раз они приехали в Вену на  Рождество,  просто  так,  погулять,  повесе-
литься. Манфред провел вместе с ними целую неделю, а  под  конец  сказал
Эдуарду:
   - Послушай, где ты находишь таких красоток? Поделись секретом, может,
я себе наконец подыщу жену.
   Ответ Эдуарда его ошарашил.
   - Хочешь, бери Лилю в жены, если она тебе понравилась.
   - Но ведь это твоя женщина, Эдуард, - возмутился Манфред. -  Это  все
равно что жена друга. Это свято и неприкосновенно.
   - Глупости, - рассмеялся Эдуард. - Все как раз наоборот. Я ничего  не
могу ей предложить. Я стар для нее, у меня есть жена, дети и внуки, и  я
никогда не женюсь на ней. Она скрасила мне целых  пять  лет,  и  за  это
должна быть вознаграждена. А что может стать лучшей  наградой  для  нее,
чем брак с преуспевающим финансистом и жизнь в Западной Европе?
   - Но я не понимаю, - растерялся Кнепке. - Ты так говоришь, будто уве-
рен, что я ей понравлюсь и она захочет стать моей женой. А если нет?
   - Да понравишься ты ей, куда ты денешься! Она мне уже все уши прожуж-
жала, какой ты славный да симпатичный. Так что ты подумай, если что -  я
всегда готов пойти тебе навстречу.
   Сначала Манфред не воспринял это всерьез, но в течение ближайшего го-
да ему пришлось несколько раз побывать в России, он встречался с  Эдуар-
дом и его подругой и все больше укреплялся в мысли, что эта девушка  ему
нравится. Он не сомневался в том, что Лиля - обыкновенная шлюха, но ведь
говорят же, что из шлюх получаются впоследствии самые лучшие жены. Одним
словом, предложение своего русского партнера по бизнесу Манфред  принял.
И не раскаялся.
   Он старался не задумываться о том, какие чувства они испытывают  друг
к другу. С сильными обжигающими чувствами он покончил еще  тогда,  когда
разводился со своей первой женой, бросившей его после того, как умер  их
первенец. А вот понимание того, какой должна быть семья, было у него и у
этой русской девушки совершенно одинаковым. Манфред  очень  хотел  иметь
детей, и Лиля с удовольствием их рожала и возилась с ними. Манфред  счи-
тал, что хозяйка дома должна быть не столько светской  львицей,  сколько
гостеприимной и приветливой супругой хозяина, а Лиля с наслаждением  ос-
ваивала разнообразную кухонную технику, умело выбирала продукты и  прек-
расно готовила. Манфред хотел, чтобы с женой  было  не  стыдно  выйти  в
свет, а Лиля с восторгом и благодарностью ездила вместе с ним в  дорогие
магазины и выбирала наряды, которые ей шли и которые она носила  с  изя-
ществом и элегантностью. И даже вкусы  у  них  были  одинаковыми.  Когда
Кнепке впервые привез ее в свой дом, он сказал:
   - Если ты согласишься стать моей женой, ты, конечно, сможешь  переде-
лать здесь все по своему вкусу, ведь этот дом станет и твоим.
   Она обошла особняк, заглянула в каждую комнату, внимательно  все  ос-
мотрела.
   - Мне здесь очень нравится, - улыбнулась она. - Я бы не стала  ничего
переделывать, здесь все как раз по моему вкусу. Только вот эту картину я
повесила бы не здесь, а в гостиной.
   Манфред и сам подумывал о том, что большой картине, наполненной  воз-
духом и радостью, не место в кабинете, обшитом темными деревянными пане-
лями, но заняться перевешиванием руки не доходили.
   И вот Лили нет больше. И их первенца Филиппа  тоже  нет.  Кнопке  был
уверен, что это самым прямым образом связано с его деловыми интересами в
России. Они с Эдуардом проворачивали такие дела, что и сказать  страшно.
Основной криминал, конечно, творился на территории России, а там у  Эду-
арда в правоохранительной системе все схвачено и все куплено. Но и опас-
ностью все время оттуда веет. Есть конкуренты, есть клиенты, недовольные
слишком высокими ставками оплаты за оказываемые  услуги.  Эдуард  всегда
требовал четкости в работе и жесткости в обращении с клиентами.  Никаких
отсрочек платежей, никаких льготных процентов, никаких "под честное сло-
во". И вот результат... Манфред ни минуты не  сомневался,  что  убийство
Лили и Филиппа было местью за поистине драконовское  поведение  в  сфере
бизнеса. У Эдуарда были твердые правила: чем бы они ни  занимались,  это
не должно быть связано ни с наркотиками, ни с антиквариатом, ни с оружи-
ем. На эти три вещи было наложено вето раз и навсегда. "В тот день, ког-
да я попаду в картотеку Интерпола, - говорил Эдуард, -  я  кончился  как
бизнесмен". Система отмывания денег, разработанная и созданная Эдуардом,
была невероятно эффективной и простой, надежной и безопасной, быстрой  в
обороте. Ведь известно, что в отмывании нуждаются не только  те  деньги,
которые заработаны продажей оружия, наркотиков или культурных ценностей.
Ворованное, добытое мошенническим путем или полученное в виде взятки то-
же нужно очищать. Да и многое другое. Эдуард создал своего рода  монопо-
лию, к его услугам обращались дельцы во всем мире, и процент  за  услуги
он брал огромный. При этом позволял себе отбирать клиентов  -  с  одними
работал, другим отказывал. И строго наказывал тех своих партнеров, кото-
рые заключали соглашение с людьми ненадежными или замаравшими себя  при-
частностью к трем запретным вещам.
   Не так давно к Манфреду обратился один такой нежелательный клиент, и,
разумеется, ему было отказано. Клиент, однако,  оказался  строптивым,  с
первого раза не понял и попытку повторил. Получил второй отказ.  И  так,
понимаете ли, разгневался, что начал угрожать Манфреду всеми карами  не-
бесными. Манфред для порядка справился у Эдуарда, так, на всякий случай,
может, он что-то не так понял и клиенту нельзя было  отказывать?  Эдуард
же заверил его, что все правильно, запах наркотиков он не переносил  со-
вершенно и назойливого клиента велел гнать в три шеи. Так Кнопке и  сде-
лал. Но настырный клиент не унялся и стал искать подходы к каналу  отмы-
вания денег уже не в Австрии, а в Москве. Поднажал на московские  звенья
канала, надеясь, что там дело пойдет легче, но и там не обломилось.  Че-
ловек из московского звена связался с Манфредом и испуганно сказал,  что
ему угрожают похищением ребенка.  Манфред  заколебался,  все-таки  ребе-
нок... Кинулся звонить Эдуарду. Тот своих позиций не сдал, отказал кате-
горически. "Если у твоих людей в Москве ненадежная охрана, так пусть по-
заботятся именно об этом, а не о том, чтобы уломать нас с тобой и заста-
вить нарушить правила". Манфред так и  передал  своему  представителю  в
Москве, звали его Францем Югенау. А через неделю ребенка Франца  похити-
ли. Повинуясь жесткой позиции Эдуарда, не позволяющего никому  диктовать
ему свою волю, Манфред скрепя сердце заявил Югенау:  "Если  ты  не  смог
обеспечить безопасность собственного ребенка, тебе не место в нашем  де-
ле.
   Уходи из фирмы. А с этими клиентами я работать все  равно  не  буду".
Югенау уволился, и ребенка ему тут же вернули. Но Манфред имел все осно-
вания подозревать, что тот мог и отомстить. Показать ему, Манфреду Кнеп-
ке, что и тот не смог обеспечить безопасность своих близких.
   Поэтому и стал он рассказывать комиссару байки о драгоценностях Лили-
аны. То есть драгоценности, конечно, существовали, об этом знала вся Ве-
на, но Лиля никогда не таскала их без повода, а тем более когда ездила в
Гмунден. Обручальное кольцо, небольшие сережки с бриллиантами  и  тонкая
золотая цепочка на руке - вот и все, что у нее было, когда она уезжала в
последний раз к сыну в клинику. Но Манфред упорно навязывал полиции вер-
сию убийства с целью ограбления, чтобы они не начали раскапывать  ничего
другого. Меньше всего на свете он хотел, чтобы вылезла наружу история  с
Югенау и непонятливым клиентом, связанным с  наркобизнесом.  Ведь  тогда
придется объяснять, чего именно хотел от них этот клиент, да  почему  он
хотел этого именно от них, и так далее...
   Он уже знал, что будет делать дальше. С  полицией  он  станет  твердо
держаться прежней версии, настаивая на том, что у Лилианы пропали драго-
ценности и деньги. А сам тем временем наймет частного детектива и попро-
бует выяснить, что же произошло на самом деле. Смерть жены и сына он  не
намерен спускать с рук. Он найдет убийцу и покарает его. Сам.
   Тамара сладко потянулась, плотнее закуталась в одеяло и собралась бы-
ло снова заснуть, как вдруг вспомнила, на чьем диване лежит,  и  в  чьей
квартире, и как она здесь оказалась. Сон как рукой  сняло.  Черт,  ну  и
вляпалась она!
   - Юра! - позвала она.
   Никто не откликнулся. Тамара накинула халатик и  босиком  обошла  всю
квартиру. Никого. Наверное, Юрий ушел по делам, не стал ее  будить.  Ко-
нечно, он деликатный человек и слова не скажет, сколько бы она у него ни
прожила, понимает, что она в беде, но ведь надо и совесть иметь. Она ему
мешает, это совершенно очевидно. Юрка ждет не дождется, когда она  нако-
нец "очистит помещение".
   Наверное, думала Тамара, у каждой женщины должен быть такой вот  Юра,
бывший любовник, который и спустя годы готов прийти на помощь и не зада-
вать вопросов. Не друг детства, а именно бывший любовник, чтобы не  соз-
давались проблемы совместного пребывания в одной комнате, а иногда  и  в
одной постели, если в квартире только  одно  спальное  место.  Чтобы  не
стыдно было раздеться и попросить помассировать спину.  Чтобы  в  случае
чего можно было без проблем, без слов, извинений и обещаний заняться лю-
бовью, если на душе паскудно или тело требует.
   С Юрием Обориным роман у Тамары был так давно, что казался  придуман-
ным. С тех пор она ни разу не обращалась к нему ни с какими своими проб-
лемами. Но именно поэтому прибежала к нему сейчас. Если  ее  начнут  ис-
кать, то уж здесь-то точно не найдут. Никто из ее нынешних знакомых даже
имени Юры Оборина никогда от нее не слышал. Вспомнить Юрку могла бы, на-
верное, только мать Тамары, во всяком случае, она была с ним знакома. Но
вряд ли вспомнит. Она слишком занята собой, чтобы помнить, с кем ее дочь
встречалась десять лет назад.
   Итак, нужно быстренько искать способ смотаться из Москвы  подальше  и
на подольше. Тамара на скорую руку позавтракала, убралась в  квартире  в
виде благодарности за предоставленный приют и уселась за телефон. Первым
делом она позвонила в  агентство  "Лира",  обеспечивающее  переводчиками
различные конференции и переговоры, в том числе проходящие и за предела-
ми столицы. В этом агентстве  иногда  требовались  переводчики-секретари
для сопровождения бизнесменов в поездках по стране. Такая поездка месяца
на два-три Тамару вполне устроила бы сейчас.
   Понятно, что с бизнесменом придется трахаться, не без этого,  но  это
черт с ним. Ноги бы унести.
   Но ее поджидало разочарование. Сопровождающие в поездку  не  требова-
лись. И никаких выездных конференций. И вообще ничего подходящего.
   - Между прочим, тебя искала эта... Как ее...
   С горбатым носом. Не помню, как ее зовут, - сказала ей Лариса,  стар-
ший менеджер "Лиры".
   - Карина?
   - Вот-вот.
   - Что она хотела?
   - Откуда я знаю? Позвони, узнай.
   - Конечно, позвоню.
   Карина работала в другом агентстве, тоже нуждающемся в  переводчиках.
Тамара была мало с ней знакома, Карина ей не нравилась, она была слишком
напористой, слишком крикливой, слишком безапелляционной. Вообще она  вся
была - слишком. Тамара очень быстро уставала от нее. Но сейчас положение
было не таким, чтобы вспоминать о симпатиях и  антипатиях.  Она  открыла
записную книжку на нужной странице и быстро набрала телефон Карины.
   - Хорошо, что ты объявилась, - с ходу начала Карина. -  Есть  работа,
очень хорошо платят. С выездом из Москвы.
   "Конечно, хочу!" - чуть было не вырвалось у Тамары, но она  прикусила
язык, ибо слишком хорошо знала, что такое Карина. Нарывалась  уже,  было
дело.
   - Что за работа? - осторожно спросила она.
   - На нефтеразработках. Там работают немцы, и  нас  попросили  послать
туда трех-четырех переводчиков.
   "Понятно, - подумала Тамара. - Немецкий язык - не японский и не  хин-
ди, переводчиков с немецкого в любом городе можно найти. Зачем же запра-
шивать их из Москвы? Небось такая глухомань, что и подумать страшно. Как
раз то, что мне нужно".
   - Где конкретно?
   - Где-то в Средней Азии. - Ответ Карины прозвучал неуверенно,  словно
она и сама точно не знала, в Средней Азии ли эти нефтеразработки или еще
где.
   - Ладно, давай телефон, я с ними созвонюсь.
   Карина продиктовала телефон, и Тамара аккуратно записала его на  лис-
точке, лежащем возле телефона.
   - Какой там режим работы, не знаешь?
   - Ну... - Карина замялась, и Тамара поняла, что это было самым уязви-
мым местом во всей ситуации. Там вахтовый метод... Но платят очень хоро-
шо, ты не сомневайся.
   - Что-о-о? - протянула Тамара. - Вахтовый метод? Это значит,  полгода
без выходных, по двадцать четыре часа в сутки? Знаю я эти вахты.  Это  ж
мне с каждым немцем надо будет трахаться. Для того и привозят переводчиц
из Москвы. Как раз твое агентство этим славится.
   - Ну а что такого? - капризно возразила Карина. - Зато деньги вон ка-
кие платят за это. Так что, поедешь?
   - Да пошла ты! - в сердцах бросила Тамара. - Ты меня однажды уже сос-
ватала на такую вахту в Воркуту, забыла? А я  помню  очень  хорошо,  как
после этого три месяца в больнице валялась. Нет уж, сама поезжай. Почему
бы тебе самой денег не подзаработать?
   - Да у меня же французский, а им немецкий нужен. Ну Тамара,  ну,  мо-
жет, все-таки поедешь, а? Они так надеются на нашу фирму, не хочется  их
разочаровывать.
   - Твои проблемы, - презрительно откликнулась Тамара. -  Я  не  поеду.
Другую дуру ищи. Все, привет.
   Повесив трубку, она весело улыбнулась и набрала номер, записанный  на
листочке. Через десять минут она уже знала, что завтра  вечером  улетает
вместе с группой немецких нефтеразработчиков  в  среднеазиатские  степи.
Как минимум на полгода.


   ГЛАВА 4

   Николай Саприн лежал в постели, мучимый высокой температурой,  заста-
релой ненавистью и зарождавшейся влюбленностью. Причем  одновременно.  И
при этом понимал, что ни на первое, ни на второе, ни на третье права  он
не имеет, потому что должен искать Тамару Коченову.
   Выйдя после встречи с Шориновым из дома, где жила  его  любовница,  и
обнаружив, что Тамара сбежала, он немедленно вернулся в  квартиру  Кати.
Михаил Владимирович уже собирался уходить и очень  торопился.  Сообщение
Николая его совсем не обрадовало.
   - Ты считаешь, что она сбежала, потому что  поняла,  насколько  стала
опасной для нас?
   - Я вам говорил об этом четверть часа назад,  -  раздраженно  ответил
Саприн, чувствуя внезапное головокружение и быстро нарастающий  неприят-
ный металлический привкус во рту. Черт возьми, где он ухитрился  просту-
диться?
   - Тогда тем более ее нужно немедленно найти, - приказал Шоринов,  на-
тягивая куртку.
   Он не любил, когда ему указывали на его промахи, но ошибки свои  умел
признавать.
   - Катя, я ушел! - крикнул он.
   Катя выбежала в прихожую, чмокнула Шоринова в щеку, улыбнулась  Нико-
лаю, потом посмотрела на него более внимательно.
   - Что с вами, Коля? Вы весь в испарине. Вам нехорошо?
   - Все в порядке, - вымученно улыбнулся  Саприн.  -  Кажется,  простыл
немного.
   Катя легко дотронулась ладонью до его лба.
   - Да у вас же температура! И никакая это не простуда, а самая настоя-
щая вирусная инфекция. Чем вы лечитесь?
   - Пока ничем. Полчаса назад был совершенно здоров. Сейчас приеду  до-
мой и начну лечиться.
   - Конечно, это инфекция, - убежденно повторила Катя.  -  Простуда  не
дает такого быстрого развития.
   - Катя, - недовольно перебил ее Шоринов, - сейчас не время  играть  в
доктора. Я тороплюсь. Пойдем, Николай.
   - Нет, - внезапно заупрямилась девушка. - Я не могу отпустить Колю  в
таком виде. Ты что, не понимаешь, Дусик? У него же температура  высокая,
как он сядет за руль? Он же в аварию может попасть.
   - И что ты предлагаешь? Устроить здесь  лазарет?  -  Шоринов  начинал
злиться, это было очевидно, но Катя, судя по всему,  не  считала  нужным
обращать на это внимание.
   - Я по крайней мере смогу сбить ему температуру,  чтобы  он  мог  без
происшествий доехать до дома, - заявила она. - Раздевайтесь, Коля.
   - Спасибо, Катя, я вам очень признателен, но я поеду, -  сказал  Сап-
рин, хотя чувствовал себя совсем плохо.
   Он знал за собой эту особенность: заболевать резко  и  очень  быстро.
Ухудшение обычно происходило прямо на глазах, в течение максимум часа, а
то и еще быстрее. Он всегда завидовал людям, которым сначала два-три дня
немножко нездоровится и о начинающейся болезни  заблаговременно  предуп-
реждают легкое покашливание и ненавязчивая головная  боль.  Такие  люди,
думал Николай, могут вовремя "перехватить" болезнь, принять  радикальные
меры и отделаться легким испугом. Ему же это никогда не удавалось. Попав
в организм, вирусная инфекция весь латентный период вела себя тихо и ни-
чем его не беспокоила, а потом в одночасье обрушивалась  дурнотой,  сла-
бостью, головокружением, болями в ногах и высокой температурой.  И  сей-
час, стоя в прихожей Катиной квартиры, Саприн отчетливо понимал, что де-
вушка права: в таком состоянии он не может вести машину. И плевать,  что
по этому поводу думает Шоринов. Жизнь, в конце концов, дороже.
   - У меня нет времени.
   Шоринов резко распахнул входную дверь и обернулся.
   - Оставайся, Николай, пусть Катя приведет тебя в чувство, а  то  еще,
не дай Бог, врежешься во что-нибудь.
   Оказалось, что лечить Катя действительно умеет, хотя смысла  предпри-
нимаемых ею действий Саприн до конца не понимал. Она давала ему какие-то
лекарства, мазала определенные точки на теле  пахучими  мазями,  которые
нестерпимо жгли кожу, заставляла вдыхать поднимающийся из термоса пар от
горячей воды, в которой развела вьетнамский бальзам и таблетку валидола.
Зачем это нужно, Николай не знал, но послушно выполнял все, что она  ве-
лела. Он мог бы съесть даже живую жабу, если бы получил  ее  из  Катиных
рук.
   - Имейте в виду, Коля, - говорила она очень серьезно, забирая у  него
градусник, - я не вылечила вашу болезнь, вам нужно лежать в постели  как
минимум неделю. Но температуру я вам сбила, и  голова  ближайшие  полто-
ра-два часа кружиться не будет, так что до дома вы  доедете.  Хотя  это,
конечно, не дело. Вам бы нужно сейчас поспать часов десять-двенадцать, а
не ехать.
   Ехать Саприн не хотел. Он хотел сидеть здесь, в этой квартире,  рядом
с Катей, а еще лучше - лежать и болеть. Но непременно здесь, чтобы  Катя
за ним ухаживала.
   - Где вы научились так ловко бороться с болезнями? - спросил он.
   Катя весело рассмеялась.
   - В нашей семье было шестеро детей, я - старшая. Мама очень рано  на-
чала болеть, ей пришлось уйти с работы, она с тридцати семи лет на инва-
лидности. Представляете, восемь ртов прокормить? Родители да нас  шесте-
ро. Вот папа и начал ездить на заработки, на Север завербовался, большие
деньги присылал. Так что я привыкла быть нянькой, на мне мама  и  пятеро
младших с тринадцати лет. Поневоле научишься и лечить, и учить, и  сопли
вытирать. Я среднюю школу, можно сказать, шесть раз прошла: сама училась
и с каждым из младших все уроки переделала да проверила. А сколько  кос-
тюмов я к детским праздникам сшила! А сколько ушибов и порезов залечила!
У меня иногда такое чувство бывает, что я пятерых собственных детей  вы-
растила. Может, поэтому и замуж не выхожу. Знаете, кажется, что я  мате-
ринский долг перед природой полностью выполнила. Хочется немножко  пере-
дохнуть.
   Николай уехал от нее в два часа ночи, дома лег в постель и не вставал
вот уже третий день. Ухаживать за ним было некому, Катиными методами ле-
чения он не владел, поэтому страдал от температуры и ломоты во всем  те-
ле, принимал традиционный набор лекарств и нетерпеливо ждал,  когда  бо-
лезнь отступит настолько, что он сможет ездить во всему городу, разыски-
вая Тамару. Жил он один; где-то в Подмосковье, на теплой зимней даче жи-
ла его мать со своим третьим мужем, но Николаю и в голову не могло прий-
ти позвать ее. Мать он ненавидел.
   Вера Григорьевна никогда не утруждала себя заботой о детях.  Отправив
шестимесячного Колю к своей матери в далекую украинскую деревню, она  за
двенадцать лет ни разу не навестила его, ограничиваясь денежными перево-
дами и посылками. Ее мать, Колина бабушка, была женщиной мудрой и доброй
и, хотя поведения дочери не одобряла, ни разу не говорила об этом  вслух
при мальчике. Напротив, внушала ему мысль о том, что его мамочка - самая
чудесная, самая красивая, вон как она заботится о нем, и деньги шлет,  и
подарки к праздникам. Когда Коле исполнилось двенадцать, от матери приш-
ло письмо, в котором она позволяла наконец прислать мальчика  обратно  в
Москву. Коля, выросший рядом  с  бабушкой-сказочницей,  чувствовал  себя
принцем в изгнании, а маму, которую до той поры ни разу не видел, считал
не меньше чем доброй королевой, которую злые враги заставили  расстаться
с единственным сыном. Теперь с происками врагов покончено, и  она  зовет
его, своего любимого сына, обратно.
   Реальность, однако, оказалась грубее, жестче и пошлее. С Колиным  от-
цом мама, как выяснилось, давно развелась, от второго брака у  нее  была
трехлетняя дочка Ирочка. Мамин новый муж с самого начала не одобрял, что
Коля живет не с ними, и требовал, чтобы Вера  Григорьевна  вернула  сына
домой, но та отговаривалась, ссылаясь на  стесненные  жилищные  условия:
они жили в однокомнатной квартирке. Когда  муж  получил  от  своего  ве-
домства огромную трехкомнатную квартиру, оттягивать  Колино  возвращение
причин не нашлось, и Вера Григорьевна сдалась.
   Та семейная идиллия, о которой мечтал мальчик, трясясь в вагоне поез-
да Киев - Москва, продолжалась ровно неделю. В течение этой недели  Вера
Григорьевна облизывала сына, подкладывала ему  в  тарелку  самые  лучшие
куски и сокрушалась, что он такой худенький,  озабоченно  обсуждала,  не
различаются ли школьные программы на Украине и в. Москве и  не  окажется
ли Коля отстающим. Одним словом, всячески изображала заботливую и  любя-
щую мать. Через неделю все кончилось, и Коля даже в свои двенадцать  лет
понял, что самое главное для матери - это она сама,  ее  удобства  и  ее
собственные желания. Была бы ее воля, она бы развелась и со  вторым  му-
жем, а с Ирочкой поступила бы так же, как поступила в свое время  с  Ко-
лей. Но при разводе пришлось бы разменивать квартиру, а этого ей не  хо-
телось - уж больно она была большая, да еще в самом центре  Москвы.  Все
знакомые от зависти с ума посходили.
   Зато с Олегом Петровичем, мужем матери, отношения  у  Коли  сложились
очень хорошие. Олегу было совестно за поведение жены, и он изо всех  сил
старался искупить ее вину: проводил с детьми много времени, водил  их  в
цирк и в зоопарк, Ирочке покупал куклы, с Колей занимался спортом. А че-
рез три года погиб. Только тогда Коля и узнал, что Олег Петрович работал
в Комитете государственной безопасности.
   Вера Григорьевна горевала недолго, в конце концов все получилось так,
как она хотела: квартира осталась ей, пенсию на Ирочку она получала  со-
лидную, а главное - теперь никто больше не упрекает ее в  том,  что  она
плохая мать и не заботится о своих детях. Коле шел шестнадцатый  год,  и
он остро ощущал, что мешает матери, путается под ногами, занимает  целую
комнату, да вдобавок быстро растет и потому много ест  и  ему  постоянно
требуется новая одежда и обувь. Ирочку Вера Григорьевна  отдала  в  шко-
лу-интернат для детей сотрудников МИДа. К МИДу она никакого отношения не
имела, но на работе покойного мужа похлопотали, и отныне  Ира  постоянно
находилась в этом интернате среди детей, родители которых уехали в  дли-
тельную загранкомандировку, и домой являлась только на выходные.
   Николай старался как можно  меньше  бывать  дома,  радостно  принимал
приглашения школьных приятелей пойти к ним в гости или поехать на  дачу,
записался во все мыслимые и немыслимые кружки и секции, чтобы  было  чем
себя занять вне дома, а не болтаться по улице: страх перед бездельем был
накрепко привит все той же мудрой бабушкой,  вырастившей  его.  Закончив
десять классов, Коля Саприн, кроме серебряной медали, имел первый разряд
по легкой атлетике, знал очень прилично английский язык и  чуть  хуже  -
немецкий, играл на электрогитаре и ударных и умел массу других нужных  и
полезных вещей. А на вопрос, кем он хочет быть, отвечал не  задумываясь:
"Хочу работать в КГБ, как Олег". И дело здесь было не в романтике,  а  в
том, что покойного мужа матери он понастоящему  полюбил,  очень  к  нему
привязался и хотел стать похожим на него.
   И снова помогли бывшие сослуживцы Олега Петровича. Николай поступил в
Высшую школу КГБ и через четыре года надел лейтенантские  погоны  с  но-
венькими сверкающими звездочками. Карьера его продвигалась вполне успеш-
но, пока не грянул путч 1991 года. Под сокращение он не попал,  считался
молодым и перспективным, имел за плечами  несколько  удачно  проведенных
операций за рубежом, но с новым руководством Николай сработаться не  су-
мел, и его "вежливо попросили".  Приобретенные  профессиональные  навыки
позволили ему найти собственную "экологическую нишу", в которую регуляр-
но капали солидные деньги. Он стал специалистом по деликатным  поручени-
ям.
   Как только появились первые доходы,  Саприн  первым  же  делом  купил
квартиру и съехал от матери, чему та была несказанно и нескрываемо рада:
у нее появился очередной кандидат в мужья, намного моложе  ее  самой,  и
постоянное присутствие взрослого сына ее нервировало. Николаю было жалко
Ирочку, которой уже исполнилось к тому времени двадцать  три  года.  Она
тоже собиралась замуж, но прособираться могла бы еще  лет  сто:  о  том,
чтобы привести мужа в квартиру к матери, и речи быть не могло,  никакого
зятя в заботливо свитом гнезде  Вера  Григорьевна  не  потерпела  бы.  К
счастью, вопрос с замужеством сестры решился благополучно: родители  же-
ниха согласились разменять свою квартиру, чтобы отселить молодых. Спустя
год Ира со своим Леонидом отбыли в Израиль, а оттуда - в США. И вот  тут
произошло нечто такое, после чего Николай Саприн, до тех пор относивший-
ся к матери просто холодно, стал ее ненавидеть.
   Узнав о планируемом отъезде дочери. Вера Григорьевна выразила желание
ехать следом за ней. Договорились, что первыми поедут молодые,  у  семьи
Леонида в США были родственники и знакомые. Когда они  хотя  бы  немного
обоснуются, к ним приедет Вера Григорьевна с мужем. Родители Леонида то-
же собирались уезжать, но жить в США им не  хотелось,  они  предпочитали
остаться в Израиле, где тоже были родственники.
   - Давай мы с мужем пропишемся в вашей квартире, -  предложила  дочери
Вера Григорьевна, - а нашу большую трехкомнатную  в  центре  пока  будем
сдавать, это будет выгоднее. Если вы сейчас продадите свою квартиру,  то
получите за нее тысяч семьдесят-восемьдесят, а если мы с Сашенькой  пока
в ней поживем, то нашу трехкомнатную можно будет сдавать за две-три  ты-
сячи в месяц, я узнавала, большие квартиры в черте Садового кольца стоят
очень дорого. Таким образом, за год мы  получим  дополнительно  тридцать
тысяч долларов. Поди плохо? Через годикдругой вы встанете на ноги, вызо-
вете нас, мы продадим обе квартиры и привезем вам деньги за вашу кварти-
ру, за нашу и еще эти тридцать тысяч.
   Предложение показалось разумным, Ирочка и ее муж с  ним  согласились,
прописали Веру Григорьевну в своей квартире и отбыли в  дальние  страны.
Спустя почти год Ира позвонила матери и сказала,  что  ей  срочно  нужны
деньги.
   - Мамуля, продавай быстрей нашу квартиру и приезжай. Мы покупаем дом,
нужно вносить за него деньги.
   - Но, видишь ли, это так скоро не делается,  -  возразила  Вера  Гри-
горьевна.
   - Что не делается? - не поняла Ира. - Квартиру продать - три  дня,  я
же знаю.
   - А анкеты, паспорта, визы? Это не так просто.
   - Но, мама, деньги нужны как можно скорее.
   Я пришлю тебе приглашение, оформи туристическую визу  и  приезжай  на
недельку. Потом вернешься, закончишь все формальности, и вы приедете уже
окончательно.
   - Не знаю, не знаю, - задумчиво проговорила Вера Григорьевна.  -  Все
это так неожиданно... Через несколько  дней  Вере  Григорьевне  позвонил
мужчина с приятным голосом, представился знакомым  Ирочки  и  Леонида  и
сказал, что привез приглашение.
   - Я знаю, что с билетами на самолет большие проблемы, их нужно  поку-
пать чуть ли не за полгода, но у меня очень хорошие возможности  в  этом
плане, так что я вам помогу с билетом на любой день. Ира очень  просила,
чтобы вы привезли деньги как можно скорее, им  нужно  оплатить  хотя  бы
первый взнос за дом. Если у вас проблемы с посольством, я все улажу.
   Вера Григорьевна приглашение взяла, но от помощи вежливо отказалась.
   Через две недели Ира позвонила брату.
   - Послушай, что происходит? - зло спросила она. - Мать, вообще, соби-
рается везти наши деньги или как? Я не могу добиться  от  нее  членораз-
дельного ответа.
   - Я разберусь, - коротко ответил Николай, повесил трубку и помчался к
матери, с которой не виделся с того самого дня, как они все вместе  про-
вожали Иру и ее мужа в Шереметьеве.
   Разговор с Верой Григорьевной его ошеломил.
   - Я не собираюсь никуда ехать, - заявила она. - Мне не нужна  никакая
Америка, я прекрасно проживу и здесь.
   - Живи, - согласился Николай, пока еще не понимая, к чему ведет мать.
- В чем проблема? Продай Иркину квартиру, отдай ей деньги, а  тебя  туда
никто силком не тянет.
   - Продай! - передразнила мать. - А где я буду жить?
   - Как это где? - опешил он. - У тебя же роскошная трехкомнатная  хата
в самом центре.
   - Но прописана-то я у Иры, а не в трехкомнатной.
   - Ну так пропишись обратно.
   - Не указывай мне! - внезапно рассердилась мать. - Это не твое  дело.
Она уехала, у нее своя жизнь, у меня - своя. Я не обязана оплачивать  ее
дом. Пусть его родители деньги дают.
   - Мать, как ты можешь? - возмутился Николай. - Вы же  договорились...
Она рассчитывала на эти деньги. В конце концов, эту квартиру они получи-
ли благодаря родителям Леонида, у него все права на нее, а  не  у  тебя.
Так нельзя.
   - Убирайся! - взвизгнула Вера Григорьевна. - О ней ты думаешь, а  обо
мне хоть раз в жизни подумал?
   Николай хлопнул дверью и отправился разыскивать Александра,  третьего
мужа своей матери. К вечеру он уже все понял. Вера Григорьевна старалась
для своего Сашеньки, который хотел иметь собственный дом в ближнем  Под-
московье, большой, кирпичный, со всеми удобствами. Одним словом,  такой,
в каких принято жить на Западе.  На  строительство  этого  дома  и  идут
деньги за сданную огромную квартиру. Впоследствии планировалось  продать
квартиру Ирины, большую трехкомнатную обменять на маленькую  с  солидной
доплатой, тысяч эдак в пятьдесят, и таким образом полностью расплатиться
за дом и обстановку. А уезжать Вера Григорьевна и не собиралась с самого
начала, все это и было задумано для того, чтобы обеспечить строительство
и оборудование роскошного дома в пригороде.
   Вернувшись домой, Саприн тут же позвонил сестре и все  ей  рассказал.
Ира разрыдалась.
   - Я беременна... Мы не хотели заводить ребенка, пока у нас  не  будет
своего дома, пока у Лени не уладится с работой. И вот с  работой  все  в
порядке, мы подыскали дом, а она... Что же" мне делать, Коля?
   - Подожди, Иришенька, подожди, не плачь.
   Какой у тебя срок? Может быть, еще не поздно? Я ее дожму,  я  вытрясу
из нее эти деньги, но на это нужно время.
   - Ох, Коля... Аборт делать поздно, уже четыре месяца.
   Саприн понимал, что силой действовать нельзя, а через суд  ничего  не
добьешься, мать прописана в квартире и никто не может заставить ее  сде-
лать то, что она обещала. Для того чтобы вынудить Веру Григорьевну  про-
дать квартиру и вернуть деньги дочери, нужно проводить длительную и тща-
тельно разработанную комбинацию, вплетая в нее и шантаж,  и  ревность  к
молодому мужу, и страх разорвать отношения с дочерью, и  многое  другое.
На такие комбинации действительно нужно время, а его-то как раз и нет.
   Он еще несколько раз пытался поговорить с матерью, но  результат  был
один и тот же. И Саприн понял, что старается напрасно. Ничего у него  не
выйдет.
   Он очень хотел помочь сестре, но не знал, как это сделать. Выход  был
только один: как можно скорее заработать как можно больше денег и отдать
ей. Он знал, что Ира и ее муж  живут  в  квартире,  которую  снимают  на
деньги добрых родственников. Деньги, конечно, нужно будет отдать, но это
терпит. Беда в том, что работа, которую нашел Леонид, требует, чтобы они
жили совсем в другом месте, в другом городе, где нет дешевых меблирашек.
А на то, чтобы арендовать приличный дом, денег им никто не даст. Если же
отказаться от этой работы, то придется согласиться с  тем,  что  ребенок
родится у безработных родителей, чего позволять тоже  никак  нельзя.  До
родов оставалось всего два месяца, Ира была на грани отчаяния, и Николай
взялся за это сомнительное дело с убийством  Вероники  Штайнек-Лебедевой
только потому, что Шоринов хорошо за него заплатил. А теперь вот еще Та-
мара... Если он сможет ее найти и устранить, то получит еще деньги. Это-
го будет вполне достаточно, чтобы ребенок его сестренки родился  в  нор-
мальных условиях, в хорошей клинике, откуда  его  привезут  в  маленький
уютный домик счастливые родители. Если бы не это, если бы не его  подлая
и жадная мать, он бы никогда не взялся за такое дело. Послал бы подальше
Шоринова, и дело с концом. Пусть ищет других исполнителей...
   Нынешняя болезнь свалила Николая как  нельзя  более  некстати.  Дорог
каждый день, ему нужно искать Тамару, чтобы покончить с ней, получить от
Шоринова обещанные деньги и отправить их сестре. Часть денег  -  гонорар
за Веронику и кое-какие собственные сбережения - он все-таки успел пере-
вести Ире через российское отделение Дойчбанка, на первый взнос  за  дом
ей должно хватить. Но хорошо бы успеть получить и второй гонорар,  чтобы
рожала его единственная сестра не абы где и чтобы на приданое маленькому
хватило.
   Мысль о Тамаре заставляла Николая Саприна  болезненно  морщиться.  Во
время двух последних поездок в Австрию он регулярно спал с  ней,  но  не
потому, что она ему безумно нравилась, вовсе нет, просто так нужно  было
для дела. Николай знал, что обладает броской красотой и, если будет всю-
ду появляться один, на него станут обращать внимание  как  женщины,  что
естественно, так и мужчины этих женщин. Будут обращать внимание, а  зна-
чит - запоминать. А этого ему совсем не хотелось. За одиноким  красавцем
наблюдают десятки глаз. За красивым мужиком, рядом  с  которым  красивая
женщина, не наблюдает никто: женщинам не обломится,  а  мужчинам  он  не
опасен. Но еще существуют горничные, которые всегда могут точно  опреде-
лить, что парочка делала на этих белоснежных простынях - мирно спала или
с упоением занималась любовью. И еще есть нечто  неуловимое,  что  сразу
позволит опытному взгляду отличить пару просто знакомых от пары любовни-
ков или супругов. И никакое актерское мастерство здесь не Поможет.  Если
ты не спал с женщиной, ты не сможешь вести себя с ней так, чтобы все ок-
ружающие считали вас любовниками. Черт его знает, почему. Может, кому-то
это и удается, но Саприн точно знал, что у него это не получится.
   Тамара приглашение в постель приняла как нечто естественное и не нуж-
дающееся в объяснениях, особо не старалась, было видно, что "отрабатыва-
ет" по привычке. Но Саприну понравилось. Понравилось по одной-единствен-
ной причине. В самый острый момент она переставала стонать и хрипло вык-
рикивала: "Я тебя люблю!" Николай понимал, что за этими словами на самом
деле ничего не стоит, просто у Тамары такая особенность. Некоторые куса-
ются, некоторые плачут. Есть такие, которые начинают говорить  нецензур-
ные слова. Одни молчат, другие царапаются. А  Тамара  говорит:  "Я  тебя
люблю". Но слова эти звучали неземной музыкой. Беда  Николая  Саприна  в
том, что он ни разу в жизни не слышал от женщины  этих  волшебных  слов,
хотя женщин в его жизни было более чем достаточно. Вот как-то  не  везло
ему на искренние признания, а может, он сам к таким признаниям не распо-
лагал - сдержанный, холодный, ироничный, всегда готовый поддеть,  скрыт-
ный, порой надменный. И даже те женщины, которые его действительно люби-
ли, никогда не говорили ему об этом. И пока он не услышал заветную фразу
от совершенно чужой ему переводчицы, он и не предполагал, как сильно хо-
чется ему слышать такие слова. Всегда хотелось.
   Тамара была спокойной и деловитой партнершей по работе, свободно  го-
ворила по-немецки, непринужденно употребляя идиомы и обнаруживая  знание
местного фольклора. Но акцент все-таки был,  от  него  невозможно  изба-
виться, если не живешь в стране долгое время, и Саприн с Тамарой выдава-
ли себя за чехов, а в паспортах, которые они  предъявляли  в  мотелях  и
гостиницах, стояли чешские имена и фамилии. Она не была ни болтливой, ни
капризной, но беседу могла поддерживать ровно столько, сколько нужно, не
выказывая ни малейшего раздражения, скуки или усталости.  Одним  словом,
Тамара Коченова обладала настоящим профессионализмом  секретаря-перевод-
чика, которого нанимают для сопровождения в поездках по стране. Она лег-
ко переносила отсутствие комфорта, многочасовое сидение в грязных  аэро-
портах без всяких перспектив улететь в ближайшее время, умела быть неза-
метной и необременительной, безошибочно улавливая  момент,  когда  нужно
"появиться", напомнить о себе, вмешаться, помочь. Если клиент  прозрачно
намекал, не делала вид, что не понимает, мило улыбалась и спокойно сооб-
щала, что постель в комплекс переводческих  услуг  не  входит  и  потому
должна оплачиваться отдельно. Клиенты не возражали, такой  расклад  всех
устраивал.
   Саприну было искренне жаль, что Тамара испугалась и сбежала. Как про-
фессионал, он понимал, что ее нужно найти и устранить. Но если бы  Шори-
нов не менял свои решения по сто раз на дню, можно было бы  сделать  все
по-другому - умнее и безопаснее. Они с Тамарой вылетели в Австрию,  имея
указания обратиться к конкретным лицам, получить у них  платежные  доку-
менты и закончить операцию с Вероникой Штайнек к обоюдному  удовольствию
сторон. По дороге Николай проинструктировал Тамару, объяснил ей,  что  и
как они будут делать, как будут подстраховываться от  возможного  обмана
со стороны Вероники, как следует проверять папку с отобранными из архива
листами. Приехав в Австрию и выполнив первую часть задания,  он,  как  и
было договорено, связался с Шориновым, а тот  велел  закончить  операцию
совсем по-другому. Назначил цену, дал на разгон дополнительно два дня  -
Николаю нужно было достать оружие, изучить местность, продумать план.  И
совершенно непонятно, что теперь делать с Тамарой. Ехать  на  встречу  с
Вероникой без нее - вызвать массу вопросов, на которые нет ответов. Ведь
он только что дотошно объяснял Тамаре ее роль в комбинации:  она  должна
будет проверять папку, а потом, по приезде в Вену, заходить вместе с ни-
ми в банк и вести себя так, чтобы окружающие принимали ее за подругу Ве-
роники. Чтобы ни у кого в памяти не отложилось, как  мужчина  и  женщина
снимали крупные суммы денег, а другая женщина тут же открывала  счет  на
эту сумму. Пусть все запомнят, что мужчина снимал деньги и отдавал  двум
молодым женщинам. И как после всех этих объяснений он скажет ей, что по-
едет на встречу с Вероникой без нее? Как он объяснит ей изменение  своих
планов? Тамара достаточно умна, чтобы сообразить: от нее пытаются что-то
скрыть. А дальше начнется праздник разгулявшегося  воображения,  и  один
Бог знает, чего она может напридумывать. Нет уж, лучше пусть увидит сво-
ими глазами и не выдумывает лишнего. Как знать, может быть,  она  сочтет
себя соучастницей и будет бояться разоблачения. А может быть,  и  вообще
подумает, что миллион долларов - это такие деньги, за обладание которыми
просто грех не убить. Ну ведь большие же деньги-то, пьяному ежику  и  то
понятно. Саприн знал Тамару Коченову не очень хорошо, но  вполне  доста-
точно, чтобы понимать, что она не является образцом девственной  чистоты
и невинности. Собственно говоря, именно по этому признаку ее и подбирали
люди Шоринова. Он поехал на встречу с Вероникой вместе с Тамарой,  ни  о
чем ее не предупредив, но и  не  ожидая  никаких  катастрофических  пос-
ледствий. И вдруг Вероника приехала не одна, и пришлось убивать еще одну
женщину и ребенка. Это было самое плохое  -  ребенок,  мальчик  лет  пя-
ти-шести. На этом и мужики порой ломаются, а уж женщины-то...
   Самообладание и спокойствие Тамары его неприятно удивило. То  ли  она
еще более равнодушна, цинична и безнравственна, чем он думал,  и  смерть
ребенка не выбила ее из привычной колеи, то ли она испугалась  за  себя,
став свидетелем и понимая, что от нее постараются избавиться. Ее бегство
из машины возле Катиного дома недвусмысленно свидетельствовало о втором,
а вовсе не о первом. Это означало, что она собирается спрятаться и будет
искать возможность улизнуть из  Москвы.  Поэтому  действовать  следовало
быстро, а тут эта болезнь дурацкая! Целых два дня он не может встать. Ну
ничего, решил Николаи, надо принять ударную дозу всяких  там  эффералга-
нов-упса, колдрексов и панадолов, а завтра утром  начать  наконец  рабо-
тать, невзирая ни на температуру, ни на ломоту, ни на слабость.
   Все эти два дня он боролся с желанием позвонить Кате, но  каждый  раз
отдергивал потянувшуюся было к телефону руку: а вдруг у нее Дусик, и он,
Николай, своим звонком поставит ее в неловкое положение, вынудит  оправ-
дываться перед Дусиком. Перекладывая голову с одной  подушки,  прогретой
его горячим лицом, на другую, прохладную, он ругал себя за  то,  что  не
оставил Кате свой телефон, и тут же спохватывался, начинал хвалить  себя
за то, что не поддался минутной слабости. Оставлять ей свой  телефон  он
не мог, она и фамилию-то его не знает, только имя. Человек,  выполняющий
деликатные поручения, не должен оставлять свои координаты кому попало.
   Николай понимал, почему его так тянет к  Кате,  хотя  признаваться  в
этом не хотел. Катя, которая была лет на десять моложе его самого,  сде-
лала то, чего ни разу в жизни не сделала его  мать:  заставила  его  по-
чувствовать себя заботливо опекаемым, слабым, надежно  защищенным.  Катя
занималась его лечением так, словно в очередной раз  лечила  кого-то  из
младших братьев или сестер: ласково, тепло, по-матерински. А именно лас-
ки и материнского тепла Николай никогда и не видел. Точнее, видел, но от
бабушки, а это совсем не одно и то же, особенно если понимаешь, что  ба-
бушка-то тебя, конечно, любит, а вот родной матери ты сто лет не  нужен,
мешаешь только.
   В конце концов, каковы бы ни были причины, лежавшие на уровне подсоз-
нания, на уровне сознания Николай Саприн знал: он хочет увидеть Катю.
   Ему пришлось долго искать агентство, через которое  нанимали  Тамару.
На самом деле ее кандидатуру подсказал кто-то из  знакомых  Дусика,  но,
чтобы не светиться, Михаил Владимирович действовал через  агентство.  Он
позвонил туда по телефону и попросил связать его с Тамарой Коченовой,  и
ему дали ее домашний телефон. Случись что, в агентстве  подтвердили  бы,
что телефон дали именно они.
   Агентство "Лира" находилось на каких-то задворках в районе  Русаковс-
кой улицы. Над обшарпанной входной дверью, которая выглядела так, словно
ее не открывали лет по меньшей мере пятьдесят, висела покосившаяся  таб-
личка, возвещавщая, что за этой  волшебной  дверью  находится  городская
библиотека номер 78. Для того чтобы догадаться, что на  самом  деле  там
находится агентство "Лира", нужно было обладать недюжинным  воображением
и верой в чудеса. С верой в чудеса у Саприна было напряженно, зато с во-
ображением - более или менее прилично. Во всяком случае он не без  труда
толкнул невзрачную дверь и поднялся по вонючей темной лестнице на второй
этаж: Там было уже  поприличнее:  и  вывеска  соответствующая,  и  дверь
стальная с кодовым замком.
   Николаю довольно легко удалось расположить к себе симпатичную кругло-
лицую девушку с короткой стрижкой и забавно вздернутым носиком,  которая
считалась в "Лире" диспетчером: в ее обязанности входило принимать зака-
зы и подбирать по картотеке подходящие кандидатуры  с  учетом  пожеланий
заказчика - язык, возраст, пол, знание стенографии, работа на компьютере
и множество других особых требований.  Например,  однажды,  рассказывала
диспетчер, их попросили подыскать  переводчика-мужчину,  у  которого  не
меньше двух детей. Оказалось, что греческий коммерсант,  желающий  посе-
тить с деловыми целями несколько российских городов, очень любит погово-
рить о детях, причем непременно с мужчинойотцом. Если за целый день  ему
не удалось хотя бы час уделить такой беседе, рассказать о своих детках и
с удовольствием послушать о чужих, то он считал, что  день  прожит  зря.
Короче, круглолицая курносая Танечка выбирала  из  картотеки  подходящих
кандидатов и передавала их менеджеру Ларисе, а уж  Лариса  сама  решала,
кому из них предложить работу, сама созванивалась с  переводчиками  и  с
заказчиками, уточняя условия договора.
   - Подскажите мне, пожалуйста, как найти Тамару Коченову. Мне ее реко-
мендовали как очень квалифицированного переводчика, - начал Саприн, улы-
баясь как можно более обаятельно и просительно.
   - Какие у вас требования? - деловито спросила Танечка, приготовив ка-
рандаш и блокнот.
   - Немецкий язык, возможность выезда в Швейцарию, стенография.
   - Компьютер?
   - Нет, это не нужно.
   - Наша фирма может порекомендовать вам...
   - Спасибо, - перебил ее Николай. - Но я бы хотел работать  с  Кочено-
вой. Дело в том, что мне в Швейцарии предстоят контакты с  теми  людьми,
которые знают Тамару, они приезжали в Москву. Эти люди очень высоко оце-
нили ее деловые качества, и мне будет легче найти с ними общий язык, ес-
ли рядом будет именно Коченова.
   - Тогда вам нужно обратиться к менеджеру, - пожала  плечами  Таня.  -
Пройдите в соседнюю комнату. Ее зовут Лариса.
   - А почему я должен обращаться к ней? - Саприн  улыбнулся  еще  более
обаятельно и тепло. - Разве мы с вами не можем  разрешить  мою  проблему
без нее?
   - Так не полагается, - нахмурилась девушка. - Моя обязанность -  при-
нимать заказы и делать первую прикидку, кто мог бы подойти. А  связывает
заказчиков с переводчиками менеджер, мне не разрешается это делать.
   - Танечка, я же не вчера родился, я прекрасно понимаю, что смысл  ра-
боты агентства в том, что оно связывает заказчика с исполнителем и берет
себе за это комиссионные. Не смотрите на меня с таким ужасом,  это  суть
работы любого агентства. На эти комиссионные содержится помещение "Лиры"
и платится зарплата персоналу. Вам, естественно, меньше, чем  менеджеру.
Так что будет только справедливо, если за размещение одного, всего одно-
го заказа комиссионные полностью получите вы сами. Никто ведь не узнает.
А телефон Тамары Коченовой у вас наверняка есть.
   - И все-таки я не понимаю, - упрямо возразила Танечка, - почему вы не
хотите обратиться к Ларисе? Конечно, деньги мне нужны, врать  не  стану,
но ведь они и Ларисе нужны. Почему же из нас двоих вы выбрали меня?  Тем
более что вы Ларису еще и в глаза не видели.
   - Объясняю. - Теперь улыбка Николая стала широкой и веселой. Он  лас-
ково взял Танечку за руку и доверительно наклонился  к  ней.  -  Я  хочу
предложить Тамаре очень высокую оплату, потому что заинтересован  в  ней
больше, чем она во мне. Я вам уже рассказал почему. Комиссионные  у  вас
не фиксированные, а составляют некоторый процент  от  размера  гонорара.
Если ваша Лариса узнает, какие деньги я плачу Тамаре, а она неизбежно об
этом узнает, если я сейчас обращусь к  ней,  она  направит  в  налоговую
службу соответствующий документ. Тамара в конце  года  заплатит  большой
налог. На таких условиях она не согласится работать со мной, налоги-то у
нас прогрессивные, много зарабатывать невыгодно. Поэтому я хочу обойтись
без договора и без этой вашей Ларисы. Я заплачу комиссионные лично  вам,
а гонорар - лично Тамаре, и на этом мы разойдемся, исполненные  любви  и
согласия. Ну как? Договорились?
   Танечка оказалась девушкой без комплексов, угостила  Николая  кофе  с
печеньем и каплей коньяка, деньги взяла, а в обмен выдала  ему  адрес  и
телефон не только Тамары Коченовой, но и ее матери. Собственно, ради те-
лефона и адреса матери все и было затеяно, потому что телефон самой  Та-
мары у Саприна и без того был. Все  переводчики,  пользующиеся  услугами
"Лиры", должны были оставлять в агентстве сведения обо всех местах,  где
их в случае нужды можно быстро разыскать.
   Саприн не сомневался, что дома Тамары нет. Конечно, он  позвонил  ей,
приехал по указанному Танечкой адресу, убедился, что дверь квартиры  ему
никто не открыл, но все это не было для  него  неожиданным.  Существовал
стандартный набор действий для подобных случаев: соседи, старушки-пенси-
онерки около подъезда, мамаши возле детской площадки. Уже через час  Ни-
колай знал, что Тамара уехала в Австрию две недели назад и до сих пор не
возвращалась. Соседка с верхнего этажа была в этом  совершенно  уверена,
потому что Тамара оставляла ей ключи от своей квартиры и  просила  через
день поливать цветы. Раз за ключами не пришла, значит, не вернулась еще,
это же ясно. Да и машина стоит, как она ее поставила две недели назад.
   Саприн быстро оглядел светло-зеленые "Жигули", на которые указала со-
седка Тамары, а выйдя из дома, прошел мимо них и чуть замедлил шаг.  По-
хоже, женщина права, на машине действительно никто не  ездил  в  течение
нескольких ближайших дней - пыль на капоте и на  лобовом  стекле  лежала
ровно.
   Он отправился в район Филевского парка, где жила мать Тамары.  Та,  к
счастью, оказалась дома, но провела его в кухню и попросила подождать: у
нее шел урок, и прерывать его не полагалось. Алла Валентиновна была  да-
мой лет около пятидесяти, но об этом  мог  догадаться  только  тот,  кто
знал, что у нее есть двадцативосьмилетняя дочь. А те, кто этого не знал,
наивно полагали, что Алле Валентиновне нет еще и сорока,  настолько  она
была жизнерадостна, постоянно готова к улыбке, стройна и моложава. Коче-
нова-старшая, как понял Николай из обрывков фраз, доносящихся до него из
комнаты, преподавала немецкий язык. Его удивила та легкость,  с  которой
хозяйка впустила в квартиру  незнакомого  человека  и  оставила  одного,
пусть и на кухне, где, как принято считать, никаких ценностей не держат,
но все-таки... Конечно, у нее там полная комната учеников, судя по голо-
сам, далеко не мальчишеского возраста, так что бояться,  что  незнакомец
ее убьет или ограбит, не приходится, но ведь урок закончится и  они  уй-
дут, а он останется с Аллой Валентиновной вдвоем.
   Николай чувствовал себя не очень хорошо, к вечеру слабость  усилилась
и, кажется, снова поднялась температура. Он вытащил из кармана маленькую
плоскую коробочку из голубой пластмассы и достал из нее три разные  таб-
летки. Оглядевшись, увидел посудную полку, взял стакан,  налил  воды  из
чайника и запил лекарства. В какой-то момент ему подумалось, что вот так
он сидел бы и сидел, никуда не торопясь. Как было  бы  хорошо,  если  бы
вдруг оказалось, что ему не нужно искать и убивать Тамару, никакой опас-
ности она не представляет, а деньги для сестры дала мать. Тогда  он  лег
бы в постель, закрыл бы глаза и  проспал  бы,  наверное,  целую  неделю:
из-за болезненного состояния усталость казалась ему раз в двадцать силь-
нее, чем была на самом деле. Как было бы хорошо, если бы  Алла  Валенти-
новна сейчас вошла в кухню и сказала: "Вы напрасно  ищете  Тамару.  Нес-
колько дней назад она попала под машину и умерла". И все. И все проблемы
решились бы сами собой. Но она так не скажет, уж очень у нее спокойное и
улыбчивое лицо, таких лиц не бывает у женщин,  только  что  похоронивших
своего ребенка.
   Наконец из прихожей послышались голоса  уходящих  учеников.  Хлопнула
дверь, хозяйка появилась в кухне.
   - Перерыв между группами полчаса, надо быстренько съесть  что-нибудь,
а то свалюсь в голодный обморок, - заявила она, с молниеносной быстротой
вытаскивая из духовки сковороду, а из холодильника продукты. - Вы соста-
вите мне компанию?
   - Благодарю вас, я не голоден. А вот чаю выпью с удовольствием,  если
дадите.
   - Дам, отчего ж не дать хорошему человеку, - весело  ответила  она  и
тут же расхохоталась над невольно сказанной двусмысленностью.
   - Какие у вас сроки? - спросила она, когда на сковороде многообещающе
зашипело что-то ароматное.
   - Какие сроки? - удивился Саприн.
   - Когда вам ехать?
   - Куда ехать?
   - Ну, за границу, куда же еще. Вы же для этого хотите язык  учить,  а
не для того, чтобы читать Гейне в оригинале, верно?
   Саприн сообразил, что Алла Валентиновна принимает его  за  очередного
ученика, который перед отъездом  за  рубеж  хочет  быстренько  "наблаты-
каться" в разговорном немецком.
   - Алла Валентиновна, я ищу Тамару. Вы не знаете, где она?
   - В командировке, - удивленно ответила Коченова. - А вы кто?
   - Как вам сказать... - Саприн сделал вид, что смутился.  -  Ну,  если
называть вещи своими именами, то любовник и,  по-видимому,  неудачливый.
Но я надеюсь, что все еще можно поправить.
   - Как вас зовут?
   - Николай.
   - Тамара, кажется, ничего о вас не рассказывала, -  задумчиво  произ-
несла Алла Валентиновна, выкладывая кусочки тушеных овощей из  сковороды
в тарелку. - Еще раз предлагаю: поедите со мной? Это очень вкусно, чест-
ное слово.
   - Спасибо большое, не обращайте на меня внимания, я лучше чаю.
   - Ну как хотите. И давно вы знакомы с моей дочерью?
   - Нет, всего пару месяцев. Видите  ли,  я  знаю,  что  она  уехала  в
Австрию на несколько дней, но она должна была вернуться в субботу  вече-
ром, так она сама мне сказала. Начиная с вечера субботы я каждые полчаса
звоню ей домой, но никто не отвечает. Вот я и подумал, что она меня бро-
сила, решила больше со мной не встречаться. Прячется от меня, ждет, ког-
да я перестану названивать ей. Может быть, у нее роман с тем  человеком,
с которым она уехала, они вернулись и находятся сейчас у нес в квартире.
Поймите, Алла Валентиновна, я далек от мысли изображать из себя  Отелло,
хватать в руки нож и нестись сломя голову разбираться с Тамарой и ее но-
вым увлечением. Ни в коем случае. Но я хочу ясности, я  хочу  определен-
ности. Если Тамара не хочет больше меня видеть, пусть так и скажет. Я ни
словом ее не упрекну, исчезну и больше не появлюсь в ее жизни, я же нор-
мальный человек, поверьте мне. А так я как дурак названиваю ей,  пережи-
ваю, страдаю, себя мучаю, да и ей неприятно. Кому это нужно?
   - Вы напрасно изводите себя, Коленька, - ласково сказала Коченова.  -
Тамара вовсе не прячется от вас, она действительно еще не  вернулась  из
поездки.
   - Но она обещала вернуться в субботу, а сегодня уже четверг.
   - Тамара звонила мне в воскресенье и  предупредила,  что  остается  в
Австрии на несколько месяцев, ей там предложили очень выгодный контракт,
что-то связанное с туризмом. Другое дело, что, конечно, ей следовало  бы
самой вам позвонить, а не ждать, пока вы вконец издергаетесь  и  придете
ко мне. Кстати, как вы меня нашли?
   - Тамара дала мне ваш адрес и телефон, когда мы только познакомились.
Она собиралась вас навестить и предупредила меня, что, если я  не  найду
ее в тот день дома, значит, она у вас и я могу за ней подъехать к вам, в
Фили.
   - Понятно. Моя дочь всегда была немного легкомысленной. Это вполне  в
ее духе - принимать внезапные решения, совершенно не думая о том,  какие
последствия такое решение повлечет. Хорошо еще, что при этом она хотя бы
мне звонит, так что мне не приходится обзванивать больницы, морги и  от-
деления милиции. Совершенно не умеет думать на полшага вперед!  Вот  вам
пример: приняла предложение остаться в Австрии на  несколько  месяцев  -
что ж, прекрасно. А о том, что у ее машины неисправна сигнализация и она
стоит не в гараже, а на улице возле дома, она вспомнила?  Нет,  конечно.
Зато, уверяю вас, через неделю она вспомнит об этом, позвонит мне и нач-
нет канючить и просить, чтобы я что-нибудь придумала. А что я могу  при-
думать? Ключей от машины у меня нет,  значит,  единственное,  что  можно
сделать, это найти человека, который поставит на машину эту  жуткую  же-
лезную "улитку" с замком. Но всем этим должна буду заниматься я, а вовсе
не владелица машины. Налить вам еще чаю?
   Выйдя из квартиры Аллы Валентиновны Коченовой,  Саприн  подумал,  что
наконец-то получил хоть какую-то информацию.  Домой  Тамара  не  пришла,
спряталась у кого-то из знакомых, позвонила матери, соврала,  что  нахо-
дится в Австрии и остается там на несколько месяцев. Значит, она  увере-
на, что по крайней мере в течение нескольких месяцев  ей  удастся  отси-
деться в тиши. Но не в Москве же! Это возможно только при  условии,  что
она не будет выходить из квартиры. Нелепо. Значит, она  нашла  куда  уе-
хать. И скорее всего уже туда уехала. С этим понятно.
   Теперь машина. Мамочка, судя по  всему,  знает  своего  ребеночка  не
очень хорошо. Тамара вовсе не производит  впечатления  легкомысленной  и
непредусмотрительной, хотя склонность  к  авантюрам,  конечно,  есть,  и
очень сильная. Но не настолько сильная, чтобы забыть об оставленной  без
сигнализации машине. Тамара должна была кого-нибудь  попросить  заняться
машиной и оставить ключи. Во всяком случае именно так поступили бы  99,9
процента людей, а Тамара Коченова не походила  на  безумную  оригиналку,
которая могла бы попасть в оставшуюся  одну  десятую  процента.  Значит,
нужно день и ночь наблюдать за светло-зелеными "Жигулями" и ждать,  пока
к ним подойдет человек, с которым Тамара общалась после  возвращения  из
Австрии.


   ГЛАВА 5

   Эдуард Петрович Денисов задумчиво смотрел на листок  бумаги,  лежащий
перед ним на полированной поверхности письменного стола. Манфред  Кнопке
сдержал слово, нанял частного детектива, который проделал огромную рабо-
ту. И вот итог этой работы - один стандартный листок с перечнем фамилий.
Тридцать четыре фамилии, две из них принадлежат убийцам Лили и ее  сына.
Какие из них?
   Детектив Уве Петер, не прибегая к помощи полиции, сделал невозможное.
Он нашел людей, которые в то раннее дождливое субботнее утро видели  ма-
шину, на большой скорости выезжавшую со  стороны  Визельбурга  на  шоссе
Зальцбург - Вена. Он методично объехал  все  агентства,  предоставляющие
автомобили в аренду, и собрал сведения о людях, бравших  напрокат  джипы
цвета "мокрый асфальт". Он терпеливо искал этих людей и нашел всех, кро-
ме одного. Этот человек с чешской фамилией не был  известен  австрийским
посольствам ни в Чехии, ни в Словакии. Манфред использовал свои связи  и
выяснил, что человек с такой фамилией в указанных  посольствах  визу  на
въезд в Австрию не оформлял. Это лишь подтвердило первоначальную догадку
о том, что убийца пользовался фальшивыми документами, присвоив себе сла-
вянскую национальность, чтобы оправдать акцент. Это должен был быть  че-
ловек достаточно опытный и искушенный, который  знает,  что  по  акценту
почти всегда можно догадаться о том, какой язык является родным.  Англи-
чанин  будет  говорить  по-немецки  совсем  не  так,  как  француз   или
итальянец. Или славянин.
   Петер, отрабатывая свой гонорар, спал по три часа в сутки и работал с
невероятной скоростью, благо у него как у главы  детективного  агентства
были помощники. В гостиницах он и не думал искать следы загадочного "че-
ха" - если паспорт фальшивый, в нем нет отметок о пересечении границ,  а
в гостиницах на это, как правило, обращают внимание. Искать следовало  в
мотелях, где порядки куда более вольные. Ему хватило  трех  дней,  чтобы
найти мотель, хозяин которого помнил супружескую пару с чешскими именами
- красивая шатенка с прямыми волосами до плеч и ее муж, синеглазый  брю-
нет. Очень эффектная пара. Приехали в среду, 13 сентября, уехали в  суб-
боту рано утром - так записано в книге регистрации. Как ему  показалось,
они действительно чехи? Вроде да. Говорили с акцентом. Правда,  говорила
в основном женщина, мужчина больше помалкивал. Поляки? Может быть, отку-
да ему знать. А может, сербы? Может, и сербы. Да,  машина  была,  темный
джип. Нет, ничего особенного не запомнилось, обычные  постояльцы,  путе-
шествуют по стране, видно, не очень состоятельные,  раз  остановились  в
мотеле, а не в гостинице.
   Значит, их было двое. И появились пусть убогие, но  все-таки  приметы
внешности. И еще у Манфреда укрепилось убеждение, что они - русские. Ес-
ли их нанял мстительный Югенау, много лет проработавший в Москве, то они
не могут быть никем, кроме как русскими. Следующим шагом было  получение
списков лиц с красными и синими "советскими"  паспортами,  прибывшими  в
Австрию в период с 10 по 13 сентября (Уве Петер брал с запасом) и  убыв-
шими в субботу и воскресенье, 16 и 17-го числа. На отработку списка ушло
еще несколько дней: отсекались люди, явно не подходящие по возрасту, па-
ры с детьми, туристические группы и некоторые другие категории.  Наконец
остались 34 человека. На этом частный детектив Уве Петер свою работу за-
кончил. Пришла очередь Эдуарда Петровича Денисова  включаться  в  поиски
убийцы.
   На пороге своего семидесятилетия Эдуард Петрович Денисов  стоял  уве-
ренно, высоко держа крупную, красивой формы седую голову  и  не  мучаясь
болезнями и недомоганиями, свойственными пожилым людям. Он был  сказочно
богат, но демонстрировать это лишний раз не любил и роскошью не увлекал-
ся, хотя порой тратил свои капиталы на совершенно, казалось бы, ненужные
вещи. Он терпеть не мог давать деньги в долг и  оказывать  помощь  менее
удачливым финансистам, но мог, не задумываясь, потратить  немалые  суммы
на организацию большого праздника в городе, на поддержку  интерната  для
одаренных детей или на подарки старым друзьям. Наживался и  сколачивался
капитал Денисова с середины 60-х годов, дважды Эдуард  Петрович  побывал
под следствием, и даже один раз дело дошло до зала суда, но все это было
в далеком прошлом. Он, однако, очень хорошо помнил тот ужас, который ох-
ватил его, когда судья с народными заседателями удалились для  постанов-
ления приговора. Прошло больше двух часов, пока они не вернулись  в  зал
судебного заседания, и за эти два часа Денисов успел многое передумать и
дать себе слово, что, если все закончится  благополучно,  он  непременно
когда-нибудь будет вкладывать свои деньги в благотворительность,  ибо  в
конце концов нет ничего дороже людской благодарности. И  слово  свое  он
сдержал.
   Последние несколько лет он был  полновластным  хозяином  симпатичного
уютного города, чистенького и ухоженного. Денисов поставил  своих  людей
на все руководящие посты в мэрии, городской думе, органах управления. Он
железной рукой выдавил из города всякую уголовную шваль,  не  признающую
конвенциальных норм и предпочитающую выяснять отношения при помощи  раз-
борок, на корню истребил рэкет и поделил  все  сферы  вложения  капитала
между бизнесменами, в чьей лояльности и преданности не  сомневался.  Все
эти предприниматели, разумеется, платили дань,  как  же  без  этого,  но
только не рэкетирам, а самому Денисову, который обеспечивал их  покой  и
безопасность. При этом Эдуард Петрович жил, на сторонний  взгляд,  очень
скромно - не в особняке, а в обыкновенном  девятиэтажном  доме,  правда,
занимая целый этаж и сломав перегородки между квартирами. Но жилище его,
хоть и весьма просторное, было далеко от тех роскошных апартаментов, ко-
торыми увлекаются некоторые "новые русские". В нем не было ни  фонтанов,
ни бассейнов, ни сауны, ни зимнего сада. Было три спальни - одна хозяйс-
кая и две для гостей. Огромная кухня, в прошлом однокомнатная  квартира,
в которой безраздельно хозяйничал Алан, лауреат многих  кулинарных  кон-
курсов. Большая столовая предназначалась для светских мероприятий, когда
число приглашенных превышало пятнадцать человек.  В  маленькой  столовой
трапезы накрывались ежедневно, независимо от того, выходили ли  к  столу
только хозяин с супругой Верой Александровной или в гости были званы сын
Денисова с семьей либо кто-то еще.  Царством  Веры  Александровны,  дамы
весьма светской и обладающей  обширными  знакомствами,  была  прелестная
гостиная, уставленная мягкой мебелью, низенькими столиками и  напольными
вазами. В противоположном конце объединенной квартиры располагался каби-
нет Эдуарда Петровича, в котором он принимал визитеров, устраивал  дело-
вые совещания и переговоры и вообще проводил очень много времени.
   Он и сейчас сидел в своем кабинете, смотрел на листок с тридцатью че-
тырьмя фамилиями и удивлялся, что в свои шестьдесят восемь лет еще может
испытывать такую боль. Лили больше нет. Две недели назад он, стоя  рядом
с ее мужем и своим давним деловым  партнером  Манфредом  Кнопке,  бросил
горсть земли на ее гроб. Нет, ему не в чем  себя  упрекнуть.  Он  сделал
правильно, выдав свою девочку замуж за богатого австрийца. Сам он, Дени-
сов, не смог бы ничего ей предложить. Жениться на ней самому? Исключено.
С Верой Александровной прожито сорок пять лет. Тогда,  в  самые  трудные
для него времена, когда он был под следствием и судом, она была секрета-
рем райкома партии, и ее с треском выгнали с работы и отобрали партбилет
даже раньше, чем высохли чернила на самом первом  протоколе  допроса  ее
мужа. И несмотря на это, она  ни  словом  не  упрекнула  Денисова,  изза
действий которого рухнула ее партийная карьера, напротив,  всеми  силами
поддерживала его, подбадривала, искала людей, которым можно дать взятку,
и людей, которые эту взятку передадут. Зато когда все кончилось и Эдуард
Петрович остался на свободе, сказала:
   - Я надеюсь, все наши с тобой мучения окажутся не напрасными.
   Денисов без всяких комментариев понимал, какой смысл вложен в эту ко-
роткую фразу, и точно так же, как, ожидая приговора, дал себе слово тра-
тить деньги на добрые дела, сейчас дал себе еще одно обещание -  что  бы
ни случилось, он не бросит Веру, если только она сама не захочет от него
уйти. Она помогла ему сохранить силу  духа,  свободу  и  часть  капитала
(другую все-таки пришлось подарить государству), и теперь она имеет пол-
ное право всем этим пользоваться. Иметь богатого, свободного и уверенно-
го в себе мужа. Тем более что, вылетев из райкомовской кормушки, она вы-
нуждена была идти работать учителем младших классов в  школу,  поскольку
образование у нее было педагогическое, о чем за время ее  активной  пар-
тийной деятельности все как-то уже и подзабыли.
   Жениться на Лиле Денисов не мог, но держать ее возле себя в  качестве
любовницы слишком долго тоже не хотелось. Женщина молодая, ей нужна своя
семья, муж, дети, свой дом. Он не имеет  права  лишать  ее  всего  этого
только лишь потому, что у него есть давние обязательства перед собствен-
ной женой. Поняв, что Лиля понравилась Манфреду,  Денисов  подумал,  что
это было бы наилучшим выходом из положения, а для Лили - достойной  наг-
радой за пять лет преданности. Тогда, в шестьдесят лет, он был еще слиш-
ком глуп и думал, что Лиля служила ему верой и правдой за те деньги, ко-
торые он на нее тратил, и за те удобства, которыми он ее окружал.  Тогда
он еще думал, что преданность можно купить и что за нес можно отблагода-
рить. И только потом, уже отправив ее в Австрию, понял, что  она  любила
его. Не за деньги отрабатывала, а действительно любила. Хотя, как  чело-
век разумный, понимала, что быть женой Денисова все равно не сможет, да-
же если бы не было Веры Александровны: слишком велика разница в возрасте
и нет практически никаких шансов вырастить вместе их общих  детей.  Зато
шанс остаться молодой вдовой очень даже велик. А  какой  смысл  выходить
замуж, если не строить семью, в которой проживешь до старости?  Если  не
до старости, не на всю жизнь, тогда можно и просто так, в любовницах хо-
дить. Какая разница, есть правовое основание ложиться в постель или нет?
Слаще от этого не станет.
   А вот теперь Лили больше нет. И он больше ничего  не  может  для  нее
сделать. Только одно: найти убийцу и покарать его. О Господи, но  почему
же так больно!
   Анатолий  Владимирович  Старков,  начальник  контрразведки  Денисова,
явился, как обычно, минута в минуту. Вместе с ним в кабинет Эдуарда Пет-
ровича вошел невысокий, немного неуклюжий человек лет тридцати  пяти,  с
явно намечающейся плешью и длинноватым носом. Но Денисов, бросив  взгляд
на гостя, сразу оценил его внимательные умные глаза.
   Пожав руки обоим, Денисов сделал знак Старкову остаться в кабинете, а
незнакомца тронул за плечо, приглашая следовать за собой, и провел через
всю квартиру в гостиную к жене.
   - Верочка, познакомься, это наш новый помощник.  Развлеки  его,  будь
добра, пока мы с Толей займемся делами. Через час будем обедать.
   Вернувшись в кабинет, он молча уселся в кресло и выжидательно посмот-
рел на Старкова.
   - Как его зовут? - наконец спросил он.
   - Тарадин. Владимир Антонович Тарадин.
   - Какие у него рекомендации?
   - Самые лучшие, Эдуард Петрович.
   - Образование?
   - Высшее юридическое.
   - Опыт работы?
   - Восемь лет в уголовном розыске, потом два года  работал  следовате-
лем. Уволился из органов. Имеет лицензию частного детектива.
   - Почему уволился? По отрицательным мотивам? Попался на чем-то?
   - Ни в коем случае. Его приглашали на преподавательскую работу в  Ка-
лининградскую школу милиции, а начальство уперлось и ни в какую  его  не
отпускало. Ему посоветовали уволиться, а  потом  восстановиться.  Против
увольнения руководство следственного управления ничего возразить не  мо-
жет, у нас же не крепостное право все-таки. Это пока ты офицер, тебя мо-
гут держать и не пущать, а уж коль ты не хочешь быть офицером, заставить
тебя остаться в системе не могут. В Калининграде ему  обещали  восстано-
вить на службе в течение месяца. Володя уволился, а на  следующий  день,
как назло, попал в автоаварию и четыре месяца пролежал в больнице.  Тут,
Эдуард Петрович, нюанс есть. Если после увольнения проходит меньше  трех
месяцев, то при восстановлении медкомиссию проходить не нужно. А у  него
из-за этой аварии прошло четыре. Пришлось идти на комиссию, да еще после
четырех месяцев в больнице. Ну вот, комиссию он не прошел. Сами понимае-
те, в наше время в тридцать четыре года абсолютно  здоровых  мужиков  не
бывает, всегда есть к чему прицепиться, было бы желание. А желание,  ви-
димо, было. Его бывшие начальники смекнули, почему он увольняется, и ру-
ководство медуправления получило соответствующий сигнальчик.
   - Семья у него есть?
   - Жена и дочка.
   - Сколько лет ребенку?
   - Шесть. В первый класс пошла.
   "Шесть лет, - внезапно подумал Денисов. - Почти как  Филиппу.  Только
Филипп уже ни в какую школу не пойдет".
   - Чем жена занимается?
   - Работает в Сбербанке, у нее экономическое образование.
   - Еще вопрос. Ему приходилось стрелять на поражение?
   - Нет. Я специально этим интересовался. Я же знаю ваши требования,  -
мягко улыбнулся Старков.
   - Что, за восемь лет службы в розыске он ни разу не выстрелил из  та-
бельного оружия?
   - Ни разу, - уверенно подтвердил Старков.
   - Даже в воздух?
   - Даже в воздух.
   - А почему, интересно? Может, он трус и избегал участвовать в силовых
мероприятиях?
   - Ну что вы, Эдуард Петрович, - снова улыбнулся Старков. - Труса я бы
к вам не привел. Володя убежденный противник применения оружия. Он  счи-
тает, что оружием пользуется только тот, кто не хочет и не умеет думать.
Ведь выхватить пушку и обезвредить противника или заставить его под  ду-
лом сделать то, что нужно, - много ума не надо. А вот  перехитрить  его,
обмануть, заманить в ловушку и взять без шума и пыли -  вот  это  высший
пилотаж. Конечно, есть экстремальные ситуации,  когда  без  стрельбы  не
обойтись, он с этим и не спорит, но у него как-то получалось до сих  пор
обходиться.
   - Но хотя бы стрелять-то он умеет?
   - Блестяще. При трех выстрелах выбивает двадцать семь очков, при пяти
- сорок восемь. Это сейчас, а когда работал в розыске и регулярно трени-
ровался, был бессменным победителем все восемь лет.
   - Странный малый, - задумчиво пожал плечами Денисов. - А он,  случай-
но, не сумасшедший?
   - А это пусть ваша супруга скажет.
   - Ну что ж, - Денисов со вздохом поднялся с кресла, - пойдем проведа-
ем, как Вера Александровна развлекает твоего протеже. Но  смотри,  Толя,
головой за него отвечаешь. Кстати, у него есть связи в милицейских  кру-
гах в Москве?
   - Не знаю. Но если и есть, то не на уровне руководства. Кем  он  был?
Рядовым сыщиком в нашем заштатном городишке.
   - Но ему понадобится помощь. В списке  тридцать  четыре  человека,  и
двадцать шесть из них - москвичи. Разумеется,  начать  он  должен  будет
именно с Москвы. Я попрошу Каменскую ему помочь.
   Старков резко остановился посреди длинного коридора.
   - Эдуард Петрович, не делайте этого!
   Денисов медленно повернулся к нему и внимательно посмотрел в глаза.
   - Почему, Толя?
   - Не нужно. Не трогайте се.
   - Почему? Ты перестал ей доверять? Ты что-то знаешь?
   - Я знаю только одно: она будет мучиться. Я прекрасно помню, как  тя-
жело ей было принимать ваше предложение тогда, два года назад,  как  она
терзалась. Она же знала, кто вы такой и  какими  деньгами  ворочаете.  А
после того, как погиб ваш сын, она чувствует себя вашей должницей  и  не
сможет отказать.
   - Вот и прекрасно, пусть не отказывает. Пусть поможет Тарадину.
   - Эдуард Петрович, прошу вас, не трогайте Анастасию. Она  знает,  что
вы по уши сидите в криминальном бизнесе, что вы крупнейший воротила сре-
ди преступников-финансистов, и, не имея возможности  вам  отказать,  она
будет делать то, о чем вы ее попросите, но она сойдет с ума.  Вы  хотите
заставить ее страдать? Вспомните, как она помогла нам всем два года  на-
зад. С нее достаточно.
   - Как ты за нее заступаешься! - усмехнулся Денисов. - Уж не  влюбился
ли?
   Лицо Старкова непроизвольно дернулось, и Денисов понял, что  попал  в
больную точку. Надо же, а он и не заметил тогда. Вот только  сейчас  вы-
лезло... Ай да Толя!
   - Я отдал ей своего сына, - медленно сказал он,  глядя  пристально  в
глаза начальника контрразведки. - И имею право  просить  ее  об  услуге,
пусть даже выполняться мои просьбы будут ценой ее страданий. Не  волнуй-
ся, престарелый Ромео, я не стану просить ее ни о  чем  незаконном.  Эта
девочка мне нравится, и я буду ее беречь.
   Он повернулся и пошел дальше по коридору в сторону гостиной,  уверен-
ный в том, что Анатолий Владимирович Старков послушно идет за ним.  Рас-
пахнув дверь, он увидел жену и Тарадина, занятых непринужденной беседой.
   - Толенька! - радостно воскликнула Вера Александровна, которая  выде-
ляла Старкова из всей команды мужа, искренне ему симпатизировала и  счи-
тала единственным интеллигентным человеком из всех, кто составлял  окру-
жение Денисова.
   Она легко поднялась с дивана и царственным жестом протянула  Старкову
морщинистую, покрытую пигментными пятнышками, но все еще изящную  ручку,
которую тот галантно поцеловал.
   - Я на вас в обиде, Толенька, - лукаво улыбаясь, сказала  Вера  Алек-
сандровна. - Почему вы прятали от меня такое сокровище, как Володя?  По-
чему вы раньше никогда не приводили его к нам? За полчаса беседы с ним я
получила столько удовольствия, сколько не получала и за месяц.
   - Чем же вы так покорили мою супругу? - поинтересовался Денисов, сно-
ва всматриваясь в Тарадина.
   Он ожидал, что сейчас гость откроет рот  и  ляпнет  какую-нибудь  ба-
нальность, но, к удивлению Эдуарда Петровича, Тарадин молчал,  словно  и
не слышал вопроса.
   - Оказывается, Володя - знаток истории костюмов, и он  рассказал  мне
массу интереснейших вещей.
   - Неужели? - скептически хмыкнул Денисов. - Что ж, я очень рад. Через
полчаса Алан подаст обед, а пока можно выпить чего-нибудь.
   Он подошел к встроенному в стену бару и открыл дверцу.
   - Что тебе налить, Верочка?
   - Чуть-чуть кампари.
   - А тебе. Толя?
   - Мне ничего, спасибо.
   - А вам?
   Денисов выжидающе повернулся к Тарадину, подумав, что до сих пор даже
не слышал его голоса. Ну, теперь-то он не сможет проигнорировать  вопрос
и не ответить.
   - Виски с содовой.
   Голос у Владимира оказался низким и густым, что как-то не вязалось  с
его неказистой неуклюжестью. Эдуард Петрович подал жене и гостю стаканы,
себе плеснул джина на самое донышко и уселся на бежевый диванчик рядом с
женой. Старков поймал его строгий взгляд и тут же увел Тарадина в другой
конец большой гостиной, привлекая его внимание к висящей на стене карти-
не - написанному маслом натюрморту.
   - Ну как? - тихонько спросил Денисов, когда они отошли достаточно да-
леко.
   - Хорошо, Эдик, - кивнула Вера Александровна. - Очень хорошо. На  мой
дилетантский взгляд - просто превосходно. Умеет казаться скованным и за-
стенчивым, в то же время умеет быть обаятельным очаровашкой. Любую  бабу
заговорит до беспамятства, удачно выбрал хобби - историю костюма, на это
редкая женщина не попадется. Для мужиков у него есть другая  приманка  -
история охоты. Как охотились, на какого зверя, каким оружием, какие тра-
диции существовали и так далее. А голос! Ты слышал его голос? Это  же  с
ума сойти! Если таким голосом говорить нужные слова,  то  про  внешность
вообще забудешь.
   - Умен?
   - Бесспорно.
   - Итак, каким он может казаться - ты выяснила. А каков  он  на  самом
деле?
   - Хам, Эдик. Самый обыкновенный хам, как и девяносто  пять  процентов
мужского населения. Тонкие движения души ему недоступны.
   - Он был груб с тобой?
   - Боже упаси! - Вера Александровна рассмеялась. - Он был необыкновен-
но мил. Но в моем возрасте, дорогой, уже пора разбираться, где  игра,  а
где натура.
   - Спасибо, Верочка, твои оценки всегда бывают  точны.  Понаблюдай  за
ним еще во время обеда, а потом я приглашу его.
   - И что же ты хочешь от меня услышать? Для какой работы те его  гото-
вишь?
   - Он - частный детектив, и на меня будет работать именно в  этом  ка-
честве. От него требуется сообразительность, но самое главное - выдержка
и самообладание. Мне не нужны люди, готовые чуть что хвататься за пушку.
Я не люблю, когда рядом со мной и моими помощниками начинается стрельба.
   Денисов встал, поставил пустой стакан на столик и подошел  к  гостям,
которые от натюрморта перешли к следующей картине, написанной в подража-
ние пуантилистам и изображающей финальную сцену из "Алых парусов" Грина.
   Вечером, проводив Старкова и Тарадина,  Эдуард  Петрович  вернулся  в
свой кабинет. Решение принято, сегодня ночью Владимир Тарадин вылетает в
Москву и с завтрашнего дня начинает работать со списком.
   Денисов открыл записную книжку и нашел в ней нужный ему телефон.  Но,
протянув руку к телефонной трубке, внезапно испытал что-то вроде  нелов-
кости. Вспомнилось лицо Толи Старкова, когда тот просил не  трогать  Ка-
менскую. И еще вспомнились слова жены  о  Тарадине:  самый  обыкновенный
хам, тонкие движения души ему недоступны. Что же, выходит, и он,  Эдуард
Денисов, обыкновенный хам, раз ему недоступны тонкие движения души Стар-
кова. Или все-таки доступны, просто Денисов виду не подает? Может,  прав
Толя? Не нужно вовлекать в это дело Анастасию?
   Глупости, оборвал сам себя Эдуард Петрович, он не хочет от нее ничего
противозаконного, просто небольшую помощь, чисто справочного  характера.
А уж если она сочтет своим долгом сделать больше,  он  будет  ей  только
благодарен. И если при этом она пойдет на какие-то  нарушения,  то  вины
его, Денисова, в этом никакой не будет. В  конце  концов,  когда  она  в
прошлом году попросила о помощи, Денисов ведь не спрашивал ее, насколько
законно то частное расследование, которое она затеяла. Он был ее должни-
ком и по первому же требованию послал к ней группу своих людей во  главе
с собственным внебрачным сыном. А сын, выполняя задания  Каменской,  по-
гиб. Конечно же, Денисов не считал ее  непосредственной  виновницей,  но
все-таки... Пусть теперь она чувствует себя его должницей.
   Он снял трубку и решительно набрал номер.
   На работу Анастасия Каменская  пришла  в  отвратительном  настроении.
После вчерашнего звонка Эдуарда Петровича  Денисова  она  не  спала  всю
ночь, то и дело выходила на кухню, пила чай, курила,  старалась  успоко-
иться, уговаривала себя, что ничего страшного не происходит. И в  то  же
время понимала, что это пустое утешение. Год назад, когда погиб сын  Де-
нисова, ее начальник полковник Гордеев сказал, что этот долг  она  будет
отдавать до конца своих дней. Похоже, его слова начали  сбываться.  Хотя
Денисов, на первый взгляд, не просил ничего особенного.
   - Видите ли, Анастасия, - сказал он ей вчера по телефону, - в Австрии
убита женщина, которая для меня много значила. Австрийская полиция прес-
тупников не нашла, а мне кажется, что они в Москве, и я хочу  попытаться
своими силами их разыскать. Ведь в этом нет ничего плохого, правда?
   - Правда, - осторожно согласилась она.
   - В Москву едет человек, у которого есть список подозреваемых,  и  он
должен всех их разыскать и попробовать выяснить, не причастны ли  они  к
убийству. Но беда в том, что в списке только фамилии и имена,  ни  адре-
сов, ни другой информации в нем нет. Фамилии, имена и год рождения. Поэ-
тому на самом деле ему придется искать не конкретного Иванова, а  прове-
рять всех Ивановых с подходящим именем и годом рождения, а их сотни, ес-
ли не тысячи. Моя просьба к вам состоит в том, чтобы вы ему в  этом  по-
могли.
   - Сколько человек в вашем списке?
   - Тридцать четыре, из них москвичей - двадцать шесть.
   - Это же прорва работы! - охнула  Настя.  -  Проверять  однофамильцев
каждого из двадцати шести человек...
   - Анастасия, если бы это было легко, я бы не обратился к вам. Так  вы
ему поможете?
   - Помогу, - ответила она, и в  этот  момент  у  нее  появилось  такое
чувство, словно она идет на эшафот.
   До сих пор Эдуард Петрович Денисов не сделал ей ничего плохого,  нап-
ротив, он прекрасно к ней относился, да и, честно говоря, она к нему то-
же. Но Настя Каменская слишком хорошо представляла себе, кто такой Дени-
сов, чтобы благодушно относиться к его просьбам.
   Они познакомились два года назад, когда Настя отдыхала в санатории  в
том самом городе, где жил Денисов. В санатории этом произошло  убийство,
и Денисов обратился к ней  с  просьбой  помочь  в  поисках  преступника.
Просьба эта была вызвана тем, что у Эдуарда Петровича появились  сильные
подозрения, уж не завелись ли на  его  территории  чужаки,  устраивающие
здесь кровавые разборки. Появление преступной  группировки  уголовников,
оставляющих за собой трупы, могло повлечь приезд сыщиков из Министерства
внутренних дел, а Денисову чужие, не купленные и не прирученные им лично
милиционеры были здесь совсем не нужны. Мало ли чего они могут накопать,
разбираясь с этими убийствами.
   Тогда Настя пережила много неприятных часов, пытаясь понять, чем выз-
вано предложение могущественного мафиози помочь в  раскрытии  преступле-
ний. Не хочет ли он использовать ее в преступных целях? Не обманывает ли
он? В конце концов она согласилась, хотя решение далось ей очень  нелег-
ко. После того как банда убийц  была  обезврежена,  Денисов  сказал  ей:
"Анастасия, я ваш должник. Вы можете обращаться ко мне с любыми просьба-
ми, и помните, нет такой вещи, которую я не сделал бы для вас".
   Спустя год ей пришлось по просьбе брата взяться за частное  расследо-
вание, ей понадобились помощники, и она обратилась  к  Денисову.  Эдуард
Петрович с готовностью откликнулся, но закончилось все трагически.  Тог-
да-то и сказал ей начальник, что она попала в пожизненную кабалу к мафии
Денисова. И оказался, по-видимому, прав. Прошел еще год,  и  вот  Эдуард
Петрович хочет, чтобы она помогла его человеку. И один Бог знает, что на
самом деле за этим стоит и чем это кончится. А отказать нельзя.  Слишком
хорошо Настя помнила, как плакала, держа за руку умирающего Сергея Дени-
сова, как закрывала ему глаза и в последний раз целовала. До сих пор при
воспоминании об этом у нее в горле вставал ком. Как тут откажешь?
   Мысль о том, не попала ли она в ловушку, не давала ей уснуть и надол-
го отравила настроение. Придя на работу, она первым делом заварила кофе,
обхватила горячую чашку ладонями и тупо уставилась в окно.
   С девяти до десяти должен позвонить человек Денисова, Владимир  Анто-
нович Тарадин. Пусть уж скорее позвонит, чтобы была  хоть  какая-то  яс-
ность. Она возьмет у него этот список и сама пройдется  по  нему,  чтобы
понять, не обманывает ли ее  Эдуард  Петрович  душераздирающей  историей
возлюбленной, убитой в далекой Австрии. Если список  состоит  сплошь  из
людей, причастных к криминалу или к властным структурам, это будет озна-
чать, что началась какая-то грандиозная разборка и передел сфер влияния.
Тогда нужно будет придумать что-нибудь, какую-нибудь вескую причину,  по
которой она не сможет помогать Денисову. Если же список состоит из людей
нейтральных, то...
   Ее размышления прервал стук в дверь, вошел ее друг и коллега Юра  Ко-
ротков.
   - Аська, оперативки сегодня не будет, можно расслабиться и покурить.
   - А что случилось? Колобок заболел?
   Колобком в отделе борьбы с тяжкими насильственными преступлениями на-
зывали начальника - Виктора Алексеевича Гордеева.
   - Ну да, он заболеет, - хмыкнул Коротков. - Скорее мы с  тобой  уйдем
на пенсию.
   И в самом деле, за все годы работы в отделе Настя не припомнила  слу-
чая, когда Гордеев из-за болезни остался бы дома, хотя болел, как и все,
и ангинами, и гриппом.
   - Сегодня же девять дней, как умер этот певец Гирько.  Прошла  опера-
тивная информация, что на кладбище соберется вся братия, а кое-кто кое с
кем будет сводить кое-какие счеты. В общем, обычная история, всех  ребят
бросили на усиление.
   - А ты? - удивилась Настя. - Тебя не послали?
   - Должен же кто-то в лавке остаться, - усмехнулся Коротков.
   Олег Гирько был популярным композитором и певцом,  руководителем  из-
вестной рок-группы "Железная пята". Давно было известно, что  он  как-то
связан с наркобизнесом, но доказать ничего пока не удавалось, да и не то
что доказать, а хотя бы выяснить достоверно. Точно так же было известно,
что похороны и поминки почему-то очень любят использовать для передела и
сведения счетов. Может, оттого, что свято место пусто не бывает и каждый
связанный с мафией покойник означал немедленную перегруппировку и перес-
тановку сил.
   - Слушай, а отчего он умер? - спросила Настя,  поддерживая  разговор,
чтобы отвлечься от неприятных мыслей о Денисове  и  тягостного  ожидания
телефонного звонка. - Он же молодой был.
   - Верно, чуть за тридцать. Наркотики, наверное.
   Ты же знаешь, у них это модно, все подряд колются, нюхают, глотают.
   - Но не убийство?
   - Нет, в больнице умер. Угостила бы кофейкомто, жмотина. Сама  пьешь,
а я слюни глотаю.
   - Ох, прости! - спохватилась она. - Сейчас сделаю.
   Она как-то бестолково засуетилась, наливая из графина воду в  большую
керамическую кружку, долго искала кипятильник, который лежал прямо у нее
под носом, неловко повернулась и смахнула на пол коробку с сахаром.
   - Черт, да что это со мной, - с досадой пробормотала  она,  опускаясь
на корточки и собирая рассыпавшиеся по полу кусочки.
   - И в самом деле, мать, что это с тобой сегодня! -  подхватил  Корот-
ков, не сводя с нее внимательного взгляда. - Ты прямо не в себе.  Случи-
лось что-нибудь?
   - Нет, все в порядке. Просто настроение не то.
   - Врешь ты, Аська, и не краснеешь. На тебе ж лица нет. Говори быстро,
что стряслось.
   - Скажу, если пообещаешь молчать.
   - В смысле никому не говорить? Обижаешь, я - могила.
   - Нет, в смысле не комментировать и не давать советы. Ты спросил -  я
сказала, и все.
   - Ну, говори.
   - Понимаешь, ко мне обратился Эдуард Петрович Денисов...
   - Какой Денисов? - встрепенулся Юра. - Тот самый?
   - Тот самый. Он посылает в Москву какого-то частного детектива и про-
сит, чтобы я ему помогала. А я, естественно, боюсь, что он меня  втемную
хочет использовать в каких-то грязных делах.
   - А отказать нельзя? Ты разве ему чем-то обязана?
   - В том-то и дело. Помнишь прошлогоднюю историю с убийством  милицио-
нера Кости Малушкина?
   - Помню. И что?
   - У меня был единственный свидетель, который  видел  Костю  вместе  с
убийцей. Но этот свидетель не хотел давать показания, он хотел сам убить
этого парня, Ерохина, который застрелил Костю. У него к Ерохину был свой
счет, очень давний. Короче, я боялась, что он действительно убьет Ерохи-
на вместо того, чтобы дать на него показания и позволить  арестовать.  И
попросила одного человека ходить за этим свидетелем по пятам и  не  дать
ему совершить убийство. Ерохин, правда, оказался проворнее и убил  обоих
- и свидетеля, и моего человека, который его оберегал. Так вот, этот че-
ловек был внебрачным сыном Денисова.
   - Ох ты! Почему ты мне ничего не рассказывала? Аська, ты что, не  по-
нимаешь, что влипла на веки вечные?
   - Да понимаю я!
   От напряжения она даже повысила голос, сама того не замечая.
   - Все я понимаю прекрасно. И что мне теперь прикажешь делать?  Волосы
на голове рвать? Что сделано - то сделано. Колобок меня заранее  предуп-
реждал, когда я только собиралась обратиться к Денисову за помощью, а я,
дура, не послушалась. Теперь поздно. Потому я и сказала - без советов  и
комментариев. Если бы из этой ситуации был выход. Колобок бы мне еще год
назад сказал, как и что нужно сделать, чтобы меня  не  смогли  использо-
вать. А теперь что? Прямо хоть увольняйся к чертовой матери из органов.
   - Это тоже не выход, старушка, - резонно заметил Коротков. - Если  ты
будешь нужна, тебя все равно достанут. Заставят, уговорят. Есть железное
правило: не подставляйся. А подставилась - все, жди неприятностей в  лю-
бую минуту, хоть ты офицер милиции, хоть дворник.
   - Вот я и дождалась, - удрученно констатировала Настя. - На свою  го-
лову.
   Коротков ушел к себе, а она снова погрузилась в тупое оцепенение. Та-
радин позвонил ровно в десять, и разговаривала Настя с ним сухо и  сдер-
жанно.
   - Откуда вы звоните?
   - Из гостиницы.
   - Спуститесь к портье и попросите разрешения воспользоваться  факсом.
Я хочу сначала увидеть список, а потом решу, как мы с вами  будем  рабо-
тать.
   - Зачем? - В голосе Тарадина зазвучало насмешливое недоумение. -  Вас
просили помочь мне, если понадобится, а не возглавлять мое расследование
и не руководить мной. Или вы чего-то не поняли?
   - Судя по всему, я вообще ничего не поняла, - холодно ответила Настя.
- Ваша фамилия Денисов?
   - Нет, моя фамилия Тарадин. Владимир Антонович. Разве вам не сказали?
   - Сказали. И поскольку ваша фамилия не Денисов, то диктовать свои ус-
ловия вы мне не будете. На это есть право только у Эдуарда Петровича, но
никак не у вас. Это понятно?
   - Более или менее. Так что вы хотите, чтобы я сделал?
   - Я хочу, чтобы вы передали мне по факсу ваш список и заодно вашу ли-
цензию на частную сыскную деятельность. Хорошо бы еще  и  разрешение  на
оружие, если у вас есть. Запишите номер.
   Она продиктовала ему номер факса, который стоял  в  секретариате.  Не
нравился ей этот Тарадин, впрочем, она отдавала себе отчет, что эта неп-
риязнь мало связана с личностными качествами Владимира Антоновича. Ей не
нравилась ситуация, в которой она оказалась, поэтому присланный  Денисо-
вым частный детектив раздражал ее уже заочно. А  голос!  Слушая  низкий,
глубокий, хорошо поставленный голос, Настя  представляла  себе  рослого,
крупного, вальяжного мужика, взирающего на  окружающих  с  презрительным
пренебрежением. О Господи, век бы его не видеть, Тарадина этого!
   Она позвонила в секретариат.
   - Любаша? Это Каменская. Рыбочка, прими для  меня  факс  потихонечку,
ладно? Там должен быть какой-то список и лицензия частного сыщика. Может
быть, будет и третий листочек - разрешение на оружие.  Сделаешь?  Только
тихонько.
   Забрав в  секретариате  документы,  она  поднялась  в  свой  кабинет,
чувствуя, как в ней нарастает злость. Ну черт знает что! Свалился на  ее
голову этот Тарадин со своим списком. Дурочку из нее хочет сделать? Пос-
мотрим, как у него это получится.
   Бросив бумаги на стол, она снова села за телефон  и  уже  через  нес-
колько минут разговаривала с одним из руководителей линейного отдела ми-
лиции в аэропорту Шереметьево.
   - Жорочка, ты меня сразу убивать будешь или погодишь малость, пока  я
подарок привезу?
   - О-о-о, Настасья, пропащая душа! - расхохотался Георгий. - А мы тебя
ждали, ждали, я народ целый час к столу не  пускал,  думал,  ты  вот-вот
подвалишь, а ты, поганая, так и не появилась. Чем оправдываться будешь?
   - Любовью, Жорик, чем же еще. Вечной моей любовью к тебе. Я,  честно,
собиралась приехать, подарок купила, он  до  сих  пор  у  меня  в  сейфе
булькает. Но не сложилось. Ты же знаешь нашу жизнь суматошную.
   - Знаю, знаю. - Георгий и не думал обижаться, он прекрасно знал,  что
оперативник своему времени не хозяин. - Чего звонишь-то? В любви  объяс-
няться?
   - Просьбу просить. Неприличную.
   - Это интересно. Валяй, проси свою просьбу.
   - Жора, я тебе перекину по факсу списочек, а ты проверь рейсы на Вену
с 10 по 13 сентября. Меня интересует, сколько фамилий  из  моего  списка
улетело этими рейсами.
   - Рейсы только на Вену или через Вену тоже?
   - Тоже, конечно.
   - И как скоро?
   - Это и есть самая неприличная часть моей просьбы.
   - Ну, ты поганая, - протянул Георгий. Это было любимое его  словечко,
он заменял им массу других существующих в русском языке прилагательных и
произносил как-то по-особому, с фрикативным "г" и  долгим  выразительным
"а", из-за чего звучало оно ласково и вовсе не сердито.
   Договорившись с Георгием, Настя сделала еще несколько звонков и, вос-
пользовавшись дружескими связями, попросила проверить лицензию  Тарадина
и его разрешение на хранение и ношение оружия. "Вот так, Владимир  Анто-
нович, - сказала она сама себе. - И я не буду с вами встречаться раньше,
чем получу ответы на мои запросы".
   Ребята из лицензионно-разрешительной службы отзвонились первыми и со-
общили, что все в порядке: лицензия и разрешение  на  оружие  подлинные,
оба документа выданы в феврале 1995 года в УВД того  города,  где  живет
Денисов. Георгий из Шереметьева прорезался, когда было уже почти  восемь
вечера.
   - Ну что, Жорочка? - с нетерпением спросила Настя.
   - Похоже, они все улетели. Тю-тю.
   - Точно? Все до единого?
   - Точно. Разными рейсами, в разные дни, но  улетели  все.  Во  всяком
случае в твоем списке нет ни одной фамилии, которая не попалась бы мне в
списке пассажиров. Имена и годы рождения совпадают.
   - Спасибо тебе. Ты меня порадовал.
   - Да ну? А я думал, ты огорчишься, что они все  свалили.  Ну,  бывай,
Настасья, подарок мой никому не наливай, я днями сам заскочу, оказия бу-
дет.
   Повесив трубку, Настя почувствовала, что напряжение немного отпустило
ее. Пока все укладывается в ту легенду, которую ей выдал Денисов.  Част-
ный детектив Тарадин и в самом деле собирается проверять людей, вылетав-
ших в определенный период в Вену. Но нельзя быть  такой  легковерной.  А
вдруг в Вену, как в былые времена на подмосковную дачу,  съезжались  ка-
кие-то "авторитеты" и воротилы? Вдруг они решили провести сходку-совеща-
ние-разборку-дележку в комфортабельных европейских гостиницах? Надо про-
верить список еще раз. Пусть его окинут опытным взглядом ребята  из  уп-
равления по борьбе с организованной преступностью. И если не скажут, что
все имена в этом списке им знакомы, тогда все в  порядке.  Тогда,  может
быть, и вправду все дело в женщине, которую любил Денисов и которую уби-
ли в Австрии.


   ГЛАВА 6

   Помещение кафедры не было приспособлено для проведения заседаний, по-
этому те, кто хотел провести время в более или менее комфортных  услови-
ях, приходили пораньше и  занимали  удобные  места.  Удобными  считались
стулья рядом со столами, где можно было вытащить бумаги и потихоньку за-
ниматься какой-то своей работой, делая вид,  что  внимательно  слушаешь.
Если сесть за стол не удавалось, приходилось сидеть,  как  говорил  Юрий
Оборин, с голыми коленками. Ни книжку положить, ни газету, ни тем  более
рукопись, над которой нужно  поработать.  Многие  преподаватели  кафедры
уголовного права во время таких заседаний проверяли курсовые или диплом-
ные работы - чего зря время терять.
   Оборин пришел за двадцать минут до начала и успел занять самый лучший
стол у окна в углу. Он был аспирантом третьего года обучения и на кафед-
ре появлялся только в дни заседаний или когда назначалась встреча с  на-
учным руководителем. Третий год аспирантуры был самым свободным. Если на
первом году нужно было три раза в неделю ходить на обязательные  занятия
по философии, иностранному языку, социологии и еще целому  ряду  предме-
тов, а на втором на него сваливали самые  "трудные"  группы,  в  которых
нужно было вести семинарские и практические занятия, поскольку аспиранту
полагалось отработать педагогическую практику, то третий год целиком по-
свящался написанию диссертации. Дергать аспирантов-третьегодков по  пус-
тякам считалось неприличным.
   Почти вслед за Обориным на кафедре появилась доцент Прохоренко,  туч-
ная немолодая женщина, обладавшая громовым голосом и несносным  характе-
ром.
   - Юра! - обрадованно кинулась она к Оборину. - Ну-ка быстренько  пос-
мотри эти работы, выступишь рецензентом.
   Она положила перед ним несколько папок и швырнула сверху бланки  фор-
мализованных рецензий.
   - Что это, Галина Ивановна?
   - Это конкурсные работы студентов. У нас же ежегодно проводится  кон-
курс на лучшую студенческую научную работу, ты что, забыл? Мы эти работы
выдвигаем от кафедры на общефакультетский конкурс, а потом они  идут  на
межфакультетский тур, потом на межвузовский. Давай, Юра, давай, не  спи,
просмотри их, заполни бланки, скажешь пару слов.
   Читать студенческие работы Оборину не хотелось.
   - Почему я? - угрюмо спросил он. - Больше никого нет на кафедре?
   - Не ты один, я всем распихала по пять-шесть работ.  Знаешь,  сколько
ребят по уголовному праву пишут? А меня Черненилов назначил  ответствен-
ной за кафедральный тур, ношусь теперь с этими работами  как  с  писаной
торбой. Как будто мне больше всех надо! Там моих всего четыре  человека,
а я за всех отвечай.
   Юре хотелось, чтобы Галина Ивановна скорее умолкла, от ее крика начи-
нали вибрировать барабанные перепонки, поэтому он со вздохом  пододвинул
к себе стопку работ и раскрыл первую. Народ  постепенно  начал  подтяги-
ваться, комната заполнилась голосами, стало трудно сосредоточиться.  На-
конец с опозданием на пятнадцать минут появился завкафедрой  Черненилов,
молодой энергичный доктор наук, вечно занятый какими-то делами и ни разу
никуда не пришедший вовремя. Надо отдать ему должное, он всегда извинял-
ся за опоздания, и на свежего человека это еще могло произвести  впечат-
ление. После третьего раза все начинали понимать, что извинения эти  ни-
коим образом не свидетельствуют об уважении к тем, кого Черненилов  выз-
вал на определенное время и заставил ждать. Вариантов  было  всего  два:
машина застряла в пробке возле кинотеатра "Ударник" или поезд метро  ос-
тановился в тоннеле. При этом менялось только  время  застревания  -  от
двадцати минут до часу. Поскольку Черненилов руководил кафедрой уже чет-
вертый год, то на чей-нибудь глупый вопрос:  "Где  шеф?"  -  обязательно
следовал ответ: "Сидит в метро" или "Стоит в пробке". К  опозданиям  все
привыкли точно так же, как и к неискренним извинениям и лживым  объясне-
ниям.
   - Прошу прощения, коллеги, двадцать минут просидел в метро, - сообщил
Черненилов, ни на кого не глядя и пробираясь к своему  месту.  -  Начнем
работу. У нас сегодня в повестке дня четыре вопроса. Начнем с самого ко-
роткого. Мы должны рекомендовать научного руководителя нашей новой аспи-
рантке...
   При этих словах Оборин оторвался от текста и огляделся.  Оказывается,
на кафедре появилась новая аспирантка! Да, точно, вот она  сидит,  хоро-
шенькая, как картинка.
   Девушка почувствовала взгляд и повернулась в его сторону. Оборин  по-
нял, что она его "засекла" и сейчас  быстренько  прикидывает,  имеет  ли
смысл. Ну что ж, значит, не росомаха, проблему ловит на лету, и  готовый
набор решений у нее наверняка есть. Юра подмигнул девушке и  снова  утк-
нулся в работу о правовом регулировании ответственности за ложное  банк-
ротство.
   Научным руководителем красавице определили, конечно же, самого Черне-
нилова, который еще в бытность старшим преподавателем имел прозвище  "Ни
одной юбки мимо". Вторым вопросом было обсуждение промежуточного  отчета
по теме, руководителем которой была доцент Прохоренко.  Галина  Ивановна
начала пространно докладывать, что  сделано,  сколько  написано  статей,
сколько выступлений на научных собраниях, какие есть внедрения по  теме.
Под ее убойный баритон все начали переговариваться и обмениваться новос-
тями, потому что за такой шумовой завесой, каковой являлась речь  Гадины
Ивановны, можно было бы даже петь песни без риска нарваться на замечание
со стороны завкафедрой.
   Когда дело дошло до четвертого вопроса. Оборин успел просмотреть  все
работы по диагонали и мог уже  составить  о  них  достаточно  отчетливое
представление.
   - Мы с вами, уважаемые коллеги, должны подвести  итоги  кафедрального
тура конкурса научных работ студентов и решить, какие  из  них  достойны
выдвижения на общефакультетский конкурс, - объявил Черненилов. -  Галина
Ивановна, кто у нас рецензенты по работам?
   Прохоренко перечислила шесть фамилий, и на лице завкафедрой мелькнула
явная тень неудовольствия. Предстояло выслушать шесть человек, а он, су-
дя по всему, уже куда-то торопился.
   - Ну, начнем по старшинству. - Черненилов кивнул в сторону профессора
Дышева. - Пожалуйста, Борис Федорович.
   Оборин сообразил, что коль выступать будут по старшинству, то у  него
еще есть время. Он даже не заметил, когда успел так разозлиться,  и  те-
перь собирался выступать резко и жестко, а для этого нужны не общие фра-
зы, а факты и цитаты. Что ж, этим он и займется в оставшееся время.  Че-
рез пятнадцать минут Юрий услышал свою фамилию.
   - Мы вас слушаем, Юрий Анатольевич. Что вы можете сказать про работы,
которые поступили вам на рецензирование?
   Он поднялся и сделал глубокий вдох.
   - Я могу сказать, что моему взору предстала грустная картина. Ни одна
из этих работ не может быть представлена на общефакультетский  тур  кон-
курса. Более того, я вообще не понимаю, как эти работы  попали  даже  на
кафедральный тур. Это не просто не научные работы, они не тянут даже  на
обыкновенную курсовую работу. Это рефераты, причем выполненные  небрежно
и недобросовестно.
   - Что вы имеете в виду? - нахмурился завкафедрой.
   - Я имею в виду, что реферирование подразумевает анализ литературы по
проблеме, то есть  систематизированное  изложение  чужих  опубликованных
мыслей с указанием на первоисточник и в обязательном порядке с собствен-
ной оценкой изложенного. Если у студента не хватает  подготовки  на  то,
чтобы выразить согласие или несогласие с той или иной точкой зрения,  то
он должен хотя бы вставить фразу: "Как видно из изложенного, мнения  ав-
торов по проблеме существенно расходятся в том-то и том-то". Здесь нет и
этого. Здесь есть  переписанные  монографии  и  учебники  без  ссылок  и
подстрочников. Иными словами,  работы,  представленные  на  кафедральный
тур, являются не более чем конспектами, которые хорошие  студенты  пишут
для подготовки к семинарам и экзаменам. Никакой самостоятельной творчес-
кой работы здесь и близко не лежало. И все это тем более прискорбно, что
у каждой такой работы есть научный руководитель, член нашей кафедры.
   - Почему прискорбно-то? - раздался голос старика Мирошкина,  которого
терпели на кафедре только из уважения к сединам. В свои  шестьдесят  три
года он так и дорабатывал простым преподавателем, не имея ученой  степе-
ни, книги и статьи никогда не писал, а в последние десять лет и  не  чи-
тал, прочно застряв в своих воззрениях на принципе партийности в уголов-
ном праве.
   - Почему прискорбно? - повторил Оборин. - Я поясню. Вот две  конкурс-
ные работы, они выполнены студентками одной группы. Иными словами, двумя
подружками. Написаны они под руководством одного и того же научного  ру-
ководителя, профессора Лейкина. И  название  у  этих  работ  одинаковое:
"Смертная казнь как исключительная мера наказания". Открываем мы с  вами
эти две работы и видим, что обе они полностью списаны с одной и  той  же
книги, которая называется "Когда убивает государство" и которую мы с ва-
ми все не только читали и использовали в  работе,  но  и  рецензировали,
когда она готовилась к изданию. Различаются работы только степенью дета-
лизации при переписывании, да еще тем, что  одна  девушка  добросовестно
делает сноски почти на каждой странице своей работы, а другая такой  ме-
лочью пренебрегает. Вероятно, имеется в виду, что рецензенты и  конкурс-
ная комиссия, читая работу без сносок, должны считать, что это она  сама
такая умная, поднимала архивные материалы и читала  зарубежные  первоис-
точники. Я не понимаю, как научный руководитель мог этого  не  заметить.
Складывается впечатление, что он этих работ вообще не видел, даже в пер-
вом приближении. А ему, между прочим, за это часы в нагрузку идут.
   - Ну, будем считать, что это досадная  случайность,  -  примирительно
произнес Черненилов. - Работы, безусловно, с конкурса снять...
   - Я бы не назвал это случайностью, - зло  сказал  Оборин.  -  Возьмем
другую работу, выполненную под руководством другого члена нашей кафедры.
Из нее мы узнаем потрясающую новость. Оказывается,  хронический  алкого-
лизм - это правонарушение, имеющее объективную и субъективную сторону.
   В комнате повисла тишина, которую внезапно  разорвал  звонкий  хохот,
такой искренний и веселый,  который  можно  услышать,  только  рассказав
по-настоящему хороший анекдот. Смеялась та самая новая  красавица  аспи-
рантка. Ей, пока еще далекой от внутрикафедральных интриг и хитросплете-
ний, приведенная Обориным цитата предстала в чистом виде как явная неле-
пость и чушь. Причем  такая,  которую  мало-мальски  образованный  юрист
просто не может не заметить. Это такая же глупость, как заявление о том,
например, что у квадрата есть радиус или что телефон отключается,  когда
в квартире перегорают пробки.
   - Может быть, Галина Ивановна специально подобрала для меня самые вы-
дающиеся работы? - с металлом в голосе спросил Оборин. -  Если  так,  то
ладно. Если же работы, которые попали ко мне на рецензирование,  выбраны
из общей массы случайно, то у меня есть все основания подозревать, что и
другие работы, по которым только что выступали уважаемые рецензенты, ни-
чем не лучше. Однако из предыдущих выступлений мы ничего, кроме  похвал,
не услышали. Вывод из этого можно сделать только один: научные руководи-
тели работ не читают, и рецензенты этого тоже не делают. У меня все.
   - Спасибо, Юрий Анатольевич, - спокойно сказал  Черненилов.  -  Сади-
тесь, пожалуйста. Что ж, уважаемые коллеги, вопрос снимается с  обсужде-
ния как неподготовленный. Галина Ивановна, когда последний  срок  предс-
тавления работ на общефакультетский тур?
   - Завтра, - пробормотала Прохоренко. - Вообще-то сегодня, но мне  под
честное слово разрешили представить работы вместе  с  рецензиями  завтра
утром.
   - Так почему мы обсуждаем итоги кафедрального тура только сегодня,  а
не неделю назад? В прошлую среду было заседание кафедры, о конкурсе было
известно еще два месяца назад, так почему вы, Галина Ивановна,  затянули
до последнего срока? Когда вы раздали работы рецензентам?
   - Две недели назад, - быстро ответила Прохоренко, и по ее  лицу  было
видно, что она врет.
   - И нашим рецензентам понадобилось две недели, чтобы не прочитать ра-
боты? Стыдно, коллеги. Мы не можем не участвовать в конкурсе, мы -  одна
из ведущих кафедр. Кто из рецензентов прочел хотя бы одну работу от кор-
ки до корки и может гарантировать мне, что она  вполне  приличная?  Есть
такие?
   Ответом ему была тишина.
   - Я повторяю свой вопрос: есть ли хоть одна работа, которую мы  можем
с чистой совестью послать на конкурс?  Юрий  Анатольевич,  вы,  кажется,
прочли все работы. Вам такая попалась?:
   - Мне - нет, - ответил Оборин.
   - Тогда я буду действовать административными методами, - твердо  зая-
вил завкафедрой. - Сколько всего работ, Галина Ивановна?
   - Тридцать одна.
   - Сколько у нас человек сейчас присутствует?  Двенадцать?  Прекрасно.
Галина Ивановна, раздайте работы всем, кроме Оборина, и никто отсюда  не
уйдет, пока все они не будут прочитаны. И  имейте  в  виду,  за  положи-
тельную рецензию каждый из вас будет отвечать лично. Если вы  порекомен-
дуете на конкурс работу, в которой окажется что-либо подобное тому,  что
нам только что процитировал Юрий Анатольевич, я буду  ставить  вопрос  о
служебном соответствии. Об ответственности научных руководителей за  эту
халтуру мы поговорим отдельно.
   Черненилов поднялся и пошел к двери, сделав Оборину знак идти  вместе
с ним. Юрий пробирался между столами, чувствуя ненавидящие взгляды  чле-
нов кафедры. Понятно, у них были свои планы, всем им нужно  куда-то  бе-
жать, а теперь они будут сидеть и читать эту бездарную - муть, выискивая
работы поприличнее и боясь пропустить какой-нибудь ляпсус.
   Следом за заведующим Юрий вышел в коридор. Черненилов, не  оборачива-
ясь, дошел до своего кабинета, отпер дверь и пропустил Оборина вперед.
   - Зачем ты это устроил? - яростно зашипел он, когда они  оказались  в
кабинете. - Ты соображаешь, что творишь? Ты что, не мог подойти  ко  мне
раньше и сказать об этом? Зачем было устраивать склоку на заседании?
   - Раньше не мог, - спокойно ответил Юрий. - Я получил  от  Прохоренко
работы за пятнадцать минут до начала заседания. А если бы промолчал, ра-
боты завтра утром ушли бы на факультетский тур. Вы представляете,  какой
позор будет, если в конкурсной комиссии найдется хоть один  добросовест-
ный человек?
   - Прохоренко сказала, что раздала работы рецензентам две  недели  на-
зад, - заметил Черненилов.
   - Это неправда.
   - Вот старая корова! - в сердцах  воскликнул  завкафедрой.  -  Так  и
знал, что рано или поздно она меня подставит. Но ты-то,  ты-то  зачем  в
это полез? Тебе что, больше всех нужно?
   - Не люблю, когда меня держат за идиота. Не люблю участвовать в  кол-
лективной липе. И вас жалко, Валерий Борисович. Вы  привыкли  ничего  не
проверять и всем верить на слово, а они привыкли вас обманывать. Из года
в год кафедра представляет на конкурс черт знает что, и вас до  сих  пор
спасало только то, что и в факультетской комиссии сидят  такие  же  без-
дельники и халтурщики. Но ведь рано или поздно можно нарваться на идиота
вроде меня, который окажется в этой комиссии. Спрашивать-то будут  не  с
Прохоренко, которая сто лет никому не нужна, а с вас, молодого руководи-
теля. Быть доцентом и ходить в аудиторию каждый день никто не  хочет,  а
занять ваше место желающие всегда найдутся.
   - Все, что ты говоришь, - правильно, - усмехнулся  Черненилов.  -  Но
неверно. Что мою репутацию бережешь - спасибо. А  скандал  устроил  зря.
Если разговоры пойдут дальше нашей кафедры, декан может затеять  внеоче-
редную аттестацию. И первым пострадает профессор Лейкин, потому  что  ты
его назвал публично, и те, кто начнет пересказывать, тоже его  упоминать
будут. У этого, с хроническим алкоголизмом,  кто  научный  руководитель?
Что ж ты его тоже за компанию не назвал? А так одного Лейкина будут  му-
солить.
   - У хронического алкоголизма научный руководитель - вы, Валерий Бори-
сович. Я должен был об этом сказать на кафедре? " - Не должен,  не  дол-
жен, - раздраженно откликнулся Черненилов. - Но  и  Лейкина  трогать  не
нужно, нельзя. Он старый больной человек, болеет по девять месяцев в го-
ду, заслуженный ученый, мы на его учебниках выросли. Да, он не  ходит  в
аудиторию, не читает лекций, проку от него никакого, но имя! Он  лауреат
Государственной премии за научную работу в области уголовного  права,  а
ты знаешь, сколько юристов имеют это звание? Пять! Всего пять! И один из
них работает у нас. Мы с него пылинки сдувать должны, а не обливать  по-
моями по мелочам. Понял?
   Конечно, Оборин все отлично понял. Старый профессор  Лейкин  был  для
Черненилова своего рода гарантией. Близкий друг Валерия Борисовича в те-
чение года должен был защитить докторскую, и Черненилов планировал взять
его на кафедру профессором. Для этого нужно было продержать  на  профес-
сорской должности Лейкина еще год, потом быстро отпустить  на  пенсию  и
тут же занять место новоиспеченным доктором. Если Лейкин  уйдет  раньше,
чем защитится друг Черненилова, то за свободную ставку начнется  борьба.
Тут же найдутся руководители, стремящиеся пристроить на  должность  про-
фессора своих знакомых и родственников. А если долго упираться  и  гово-
рить, что все предлагаемые кандидаты ему, Черненилову, не  подходят,  то
ставку вообще могут отобрать и передать на другую кафедру, где у заведу-
ющего есть реальные кандидаты на должность профессора. Вообще  свободная
ставка профессора нужна всем. В  последнее  время  в  политическую  дея-
тельность ударилось великое множество докторов наук,  которые  наряду  с
основной парламентской активностью охотно подрабатывают  почасовиками  и
полставочниками в разных вузах. Так что  свободная  ставка,  на  которую
строптивый Черненилов никак не может подобрать  подходящего  профессора,
станет яблоком раздора. Тут же к декану помчатся с кафедры международно-
го права, да и с гражданского права тоже, с криком, дескать, давайте от-
берем у "уголовников" вакантную должность и разделим между нашими почет-
ными полставочниками. Нет, допускать этого Валерий Борисович  Черненилов
не намерен. Он должен продержать на кафедре старика  Лейкина  вплоть  до
защиты своего приятеля. Но для этого нужно, чтобы на неработающего  про-
фессора по крайней мере не покатили бочку раньше времени. Чуть что - де-
кан возьмет сведения о нагрузке, и окажется, что у Лейкина за весь прош-
лый год нет ни одного реального лекционного часа. В расписание его  ста-
вят, а в аудиторию идут другие, потому что Лейкин то болеет, то  долечи-
вается. Лекции за него читают профессора и доценты,  они  же  пишут  все
фондовые лекции, которые по плану числятся за Лейкиным, а за них, в свою
очередь, семинарские занятия и прочую "непрофессорскую"  нагрузку  тащат
на себе преподаватели и аспиранты. Юрий помнил, что в прошлом году объем
педагогической практики у него оказался в два раза  больше  нормы  и  на
диссертацию времени совсем не оставалось. Он знал, что "перегрузка"  ча-
сов и групп вызвана постоянными заменами Лейкина, и злился  из-за  того,
что катастрофически не успевает заниматься собственной научной работой.
   - Валерий Борисович, а почему все промолчали, когда Прохоренко солга-
ла, сказала, что раздала работы рецензентам две недели назад? Ведь полу-
чилось, что они такие же халтурщики, как научные руководители, а на  са-
мом деле их вины нет. Она же дала им работы только сегодня, естественно,
что они их не прочитали. Зачем они ее покрывают?
   - Да ты что, Юра, с луны свалился? - неподдельно изумился Черненилов.
- Кто ж на Галину голос поднимет? Ты что?
   - Я не понял.
   - У нее ж муж - первый проректор вуза, имеющего военную кафедру. Дош-
ло?
   Военная кафедра - это, конечно, мощно. Студенты такого вуза после его
окончания освобождаются от службы в армии, и дружить с женой  проректора
в этом смысле нужно и полезно. Но ведь не у всех же членов кафедры  под-
растают сыновья, более того, Оборин знал, что только  двоих  его  коллег
беспокоит проблема надвигающейся службы детей в армии. У  остальных  сы-
новья были либо очень маленькими, либо уже взрослыми, либо  вообще  были
не сыновья, а девочки.
   - Ты что, совсем тупой? - сочувственно покачал головой завкафедрой. -
Они же все на Галине деньги делают. Собственные сыновья - ладно, а  ведь
есть еще и чужие. Ставку знаешь?
   - Какую ставку?
   - Ставку за то, чтобы не пойти в армию. Пять тысяч долларов. Хочешь -
плати в приемную комиссию государственного вуза, имеющего военную кафед-
ру. Хочешь - плати за обучение в коммерческом вузе, выйдут  те  же  пять
тысяч или чуть дороже, только справочки  нужные  доставай,  что  ребенок
учится в институте с военной кафедрой. С каждого поступившего по протек-
ции муж Галины имеет пять тысяч. А сколько имеют те, кто нашел  на  него
выход? Вот представь, тебе нужно пристроить парня. Ты идешь к  Галине  и
говоришь, мол, нельзя ли и так далее. Она  отвечает,  можно,  оплата  по
таксе. Тогда ты идешь к своему знакомому и говоришь, что все в  порядке.
Но ты же не идиот и не станешь говорить ему, что это стоит  пять  тысяч.
Ты скажешь - сколько? Шесть? Семь? Десять? На твое  усмотрение.  Из  них
пять отдаешь Галине для мужа, остальные - твои. Кто ж при такой ситуации
на Галину руку поднимет? Она же им всем заработать дает, ну и сама,  ес-
тественно, с этого имеет. А мне что прикажешь делать? Выгнать  Галину  я
не могу, да и не за что в общем-то, а они все за нее горой встанут, а то
и уйдут вместе с ней в знак протеста.
   Выйдя из кабинета заведующего. Оборин пошел в буфет, взял кофе с  бу-
тербродами и уселся за столик вместе с юной парочкой,  которые  смотрели
только друг на друга, ничего вокруг не замечая. Ему было противно  после
разговора с Чернениловым, но угрызений совести Юрий не испытывал.  Пусть
руководство кафедры решает свои проблемы как хочет, но только не за его.
Оборина, счет. Дудеть в общую дудку и пропускать явную халтуру он не на-
мерен. Пожалуйста, пусть эти работы посылают на конкурс, да хоть на  со-
искание Нобелевской премии, он возражать не будет, но и делать вид,  что
они хорошие, не будет тоже. Спросили его мнение - он ответил, а если ка-
федре безразлично, что студенты их считают идиотами, которым можно  под-
сунуть плагиат и компиляцию, то уж это личные проблемы  членов  кафедры.
Он же сам делать из себя придурка не хочет и никому не позволит.
   Сидящая рядом парочка повернула его мысли к новой  хорошенькой  аспи-
рантке. Сидит небось, бедняга, вместе со всеми, читает работы  и  клянет
Оборина последними словами. Может, вернуться на кафедру, сесть  рядом  с
ней и взять у нее часть работ? Хороший повод сблизиться.  А  потом  что?
Вести ее к себе? Наверное, придется, она не производит  впечатления  де-
вушки, привыкшей к долгим романтическим ухаживаниям.  Мысль  о  девушке,
которую он приведет к себе,  заставила  его  вспомнить  о  Тамаре.  Черт
возьми, нужно наконец выполнить ее просьбу и отогнать ее машину к себе в
гараж. Может, ее уже угнали? Томка голову оторвет.
   О машине Тамары Коченовой Юрий помнил все время, но оттягивал момент,
когда поедет к ее дому и сделает наконец то, о чем она просила. Сигнали-
зация неисправна, угнать машину могут в любой момент, а  спохватиться  и
заявить в милицию некому. Но ему очень не хотелось ехать в чужой  машине
без доверенности. Тамара оставила ему ключи и техпаспорт, права у Обори-
на есть, но если его остановит ГАИ, то видок он будет иметь бледный. До-
казать, что машина не угнана, он не сможет, потому что единственный  че-
ловек, который может подтвердить, что Оборин не вор,  это  сама  Тамара,
хозяйка машины. А где она? Исчезла так же  внезапно,  как  и  появилась.
Прожила у него четыре дня, а потом Юра вернулся домой и увидел на  столе
записку. Уезжаю, нашла работу с выездом, забери, пожалуйста, мою машину.
Целую и спасибо за то, что выручил и приютил. Вот  и  весь  сказ.  Одним
словом, забирать машину Тамары он боялся. Но и не забирать нельзя,  ведь
угонят же, как пить дать.
   Ситуация вокруг конкурсных работ его разозлила до такой степени,  что
страх попасться гаишникам както притух. Все  равно  день  пропал,  решил
Оборин, ну ее, аспирантку эту, никуда она не убежит, лучше он сейчас до-
едет до Тамариного дома и заберет наконец машину.  Хоть  одной  головной
болью будет меньше.
   Николай Саприн уже начал терять терпение. Шоринов дал  ему  в  помощь
двух мужичков, и они втроем, сменяясь, караулили машину  Тамары  Кочено-
вой. Это была последняя ниточка, ухватившись за которую, Саприн надеялся
выйти на человека, с которым Тамара общалась после возвращения из  Вены.
Ведь где-то же она жила! Этот человек должен знать, куда она уехала.
   Саприна раздражало ожидание, он был человеком действия, и бессмыслен-
ное топтание вокруг Тамариного дома в каких-то дурацких куртках с  капю-
шоном, скрывающим густые черные волосы и яркие синие глаза, выводило Ни-
колая из себя. Начались осенние дожди, воздух был сырым и холодным, и он
никак не мог полностью оправиться после тяжелого гриппа. Побаливала  го-
лова, временами поднималась температура, ноги делались слабыми и  непос-
лушными, во рту устойчиво держался противный металлический  привкус.  Но
он все-таки дождался.
   К Тамариной машине подошел ничем не примечательный парень лет тридца-
ти или чуть меньше с хмурым лицом и угрюмым  взглядом,  открыл  дверь  и
уселся на водительское место. Саприн тут же метнулся за угол к своей ма-
шине. Через два дня он уже знал о человеке, забравшем автомобиль Тамары,
достаточно, чтобы действовать дальше. Прежде чем решать, нужно ли  всту-
пать с ним в контакт, Саприн хотел побывать в его квартире, благо вскры-
тие чужой двери никогда не было для него проблемой.
   Дождавшись, когда Оборин уедет в университет, Николай аккуратно  отк-
рыл замок и вошел в квартиру. Мужик живет один, это сразу видно, но жен-
щины здесь бывают, часто и разные. Небольшой беспорядок, вещи  разброса-
ны, но полы чистые и пыль протерта. Одним словом, нормальный  мужик,  не
педант и не сумасшедший, немного несобранный, но как раз в меру.
   Первым делом Николай поискал следы пребывания здесь Тамары, но не на-
шел ничего, ни одной ее вещи, которую смог бы узнать. Пролистал  лежащую
возле телефона записную книжку в надежде найти какие-нибудь старые коор-
динаты Коченовой: может быть, по старым адресам и телефонам найдутся лю-
ди, которые знают о Тамаре что-нибудь интересное, дадут  какие-то  новые
связи и цепочки. Но телефон был только один, и принадлежал он  Тамариной
матери. Видно, записывал его Оборин еще в те времена, когда Тамара  жила
вместе с ней. Странно, что нет ее нового телефона. Неужели они так долго
не встречались? Почему же Тамара кинулась к нему, к человеку, с  которым
не общалась по меньшей мере лет пять? Ответ был  очевиден:  она  испуга-
лась. Очень испугалась. Она поняла, с кем имеет дело, и  знала,  что  ее
будут искать не лохи и дилетанты, а профессионалы,  от  которых  ног  не
унесешь. И прятаться нужно у человека, о котором ее  нынешнее  окружение
ничего не знает. Что ж, значит, он, Саприн, был прав. Она  действительно
опасна, она поняла слишком много, и ее нужно во что бы то ни стало найти
и убрать.
   Он опустился на колени, нагнул голову и заглянул  под  диван.  Так  и
есть, листочек какой-то белеет. Николай лег на пол, вытянул руку и  дос-
тал его. Почерк Тамары он узнал сразу, видел, как она заполняла таможен-
ные декларации, и запомнил ее манеру писать цифры. Что же это  за  теле-
фончик здесь записан? Ай-яй-яй, Тамарочка, бросила листочек на столе,  а
его сквозняком сдуло под диван. Все-таки хозяин  квартиры  -  нормальный
мужик, под диваном пол протирает не каждый день. Николай не стал  риско-
вать, переписал номер в свой блокнот, а листок забросил обратно. Мало ли
как бывает, может, хозяин видел, что листочек под диван улетел, да наги-
баться поленился, но помнит, что он там  должен  валяться.  Незачем  ему
знать, что квартире побывали посторонние.
   Довольный находкой, Николай Саприн тихонько вышел из квартиры,  спус-
тился по лестнице и отправился домой.
   Ему не понадобилось много времени, чтобы выяснить,  кому  принадлежит
телефон, записанный на листке. Уже к вечеру Саприн знал, что Тамара  Ко-
ченова заключила контракт с фирмой "Интернефть" и уехала в Среднюю Азию.
Ну все, осталось совсем немного, дело сдвинулось.
   Поздно вечером позвонила сестра.
   - Как дела у тебя, Колюша? - ласково спросила она, но  Николай  пони-
мал, что спрашивает она в основном не про его дела, а про свои.
   - Хорошо, - бодро ответил он. - Завтра улетаю в командировку, вернусь
примерно через недельку и сразу отправлю тебе деньги. Не волнуйся, Ириш-
ка, все будет в порядке.
   - Дай-то Бог? - вздохнула она. - Ребеночек уже вовсю вертится, ножка-
ми стучит, а я все уговариваю его, чтобы подождал.  Дядя  Коля,  говорю,
еще денег не прислал, так что не торопись.
   Николай рассмеялся. От разговоров о будущем племяннике у него на душе
становилось теплее. Если бы можно было так устроить, чтобы жить рядом  с
семьей сестры, нянчить малыша, по вечерам  вести  с  Леонидом  неспешные
мужские беседы, пока женщины хлопочут на кухне или щебечут о  своих  де-
лах. Женщины? Ну конечно, а как же иначе. Ирочка и его,  Николая,  жена.
Нет, не та, на которой он был когдато женат,  а  другая.  Катя.  Катюша.
Вырвать ее из лап Шоринова, сделать своей женой.  Пусть  она  родит  ему
двоих детей. Нет, лучше троих. Нет, надо подождать, пусть отдохнет  нем-
ного, она же рассказывала, что всю жизнь только и делала, что  нянчилась
с младшими братьями и сестрами...
   Николай зло усмехнулся своим мыслям, но тут же понял, что безумно хо-
чет увидеть Катю. Наплевать на Шоринова, этого плешивого Дусика, он  хо-
чет ее видеть. Саприн решительно подошел к телефону и набрал ее номер.
   - Коленька! - обрадовалась Катя. - Что же вы не звоните? Я  волнуюсь,
как вы себя чувствуете, вы же были больны, а вы пропали - и  ни  ответа,
ни привета. Разве так можно?
   - Я думал, Михаил Владимирович вам сказал, что все в  порядке.  Он-то
знает, что я жив-здоров. А вы правда беспокоились?
   - Правда. Почему вы не позвонили мне?
   - Я боялся, что вы рассердитесь.
   - Почему? Почему я должна сердиться?
   - А вдруг в это время вы были бы с Шориновым?
   Пришлось бы объясняться.
   - Да? - В ее голосе прозвучало явное недоумение. - Я об  этом  как-то
не подумала. Знаете, Дусик бывает здесь не каждый день, далеко  не  каж-
дый. И потом, вы могли бы сказать, что звоните ему.
   - Катя, а можно я сейчас приеду? - неожиданно спросил Саприн.
   - Сейчас? - растерялась она. - Но ведь уже почти ночь.
   - Именно поэтому. Катя, мне нужно вас увидеть.
   Вы даже не представляете себе, как мне нужно вас увидеть. Можно?
   - Хорошо, приезжайте.
   Николай мог бы дать голову на отсечение, что она улыбается.
   Он мгновенно влез под душ, вымыл голову, побрился,  достал  из  шкафа
чистую сорочку, пристально оглядел себя в зеркале. Годится.
   По дороге он несколько раз останавливал машину возле  станций  метро,
спускался в подземный переход, в надежде найти хоть одного припозднивше-
гося цветочника, но тут ему не повезло - переходы были  пустынны.  Тогда
он сделал небольшой крюк и подъехал к ночному клубу. Так и есть,  цветов
здесь море. Николай купил огромную охапку разноцветных хризантем - голу-
бых, розовых, фиолетовых, зеленых, желтых, белых. Можно было взять и ро-
зы, здесь были и те, что подешевле, в маленьких букетиках, и  совершенно
роскошные, на толстых длинных стеблях и немыслимо дорогие. Но он розы не
любил. Они казались ему претенциозными и вычурными и почему-то  ассоции-
ровались с матерью.
   Поднимаясь в лифте, он подумал, что давно уже, с юношеских времен, не
волновался так перед встречей с женщиной. Он даже постоял несколько  се-
кунд перед дверью, прежде чем нажать на кнопку звонка. И наконец  позво-
нил.
   Дверь распахнулась, и первое, что он увидел, были Катины сияющие гла-
за. Пожалуй, это было и последним, потому что в течение следующего  часа
Николай не видел уже ничего. Он закрыл глаза и наслаждался тем, что  лю-
бил молодую женщину, на которой вдруг страстно захотел жениться. Придя в
себя, он страшно удивился, что, оказывается, они лежат на огромной  кро-
вати раздетые, а по полу вокруг разбросаны разноцветные хризантемы.  Как
он попал сюда из прихожей, когда успел раздеться - он не помнил.
   Катя лежала на боку, повернувшись к нему  лицом,  и  тихо  улыбалась.
Только сейчас Николай разглядел, что лицо ее было чисто умытым, без  ма-
кияжа, хотя раньше, когда он приходил сюда, она  всегда  была  тщательно
накрашена. Значит, она с самого начала знала, зачем он приедет и чем все
закончится. Знала, но разрешила ему приехать и открыла дверь с  сияющими
глазами. Такого ощущения полного, всеобъемлющего счастья он  никогда  не
испытывал.
   - Ты могла бы уйти от своего Шоринова? - спросил он, нежно поглаживая
ее плечо.
   - Могла бы, если бы было куда, - легко ответила Катя. - А  куда  ухо-
дить? Эту квартиру купил Дусик, и, если я его брошу, я  здесь  не  оста-
нусь.
   - Думаешь, выгонит?
   - Я здесь не останусь. - Она сделала ударение на первом слове.  -  Я.
Понимаешь? Это было бы нечестно. И потом, на нас с отцом мама  и  пятеро
младших. Папа, конечно, изо всех сил старается, заколачивает  бабки  где
только может, но он ведь не коммерсант, он этого совсем не умеет.  Квар-
тиры ремонтирует, дачи строит. Мне его жалко. А Дусик дает мне деньги на
семью. Понимаешь? Не я клянчу и тайком их прикармливаю, а он сам  каждый
месяц дает, мы так с самого начала договорились. Баш на баш.
   - Интересно, на каких условиях? Его баш - квартира и деньги на семью.
А твой в чем состоит, кроме того, что ты с ним спишь?
   - Именно в этом. Я с ним только сплю. Его условие - никаких  разгово-
ров о разводе и тем более о собственных детях. Ему нужно гнездо,  норка,
куда можно забраться, расслабиться в тишине и покое,  помолчать,  побыть
самим собой. Ну и потрахаться, конечно, если в охотку. А если нет - то и
нет, я без претензий. Меня не нужно выводить в свет, возить  на  курорты
на Средиземное море или на Атлантику. Мне можно не звонить по три-четыре
дня, я не обижаюсь. Зато ко мне можно привести серьезных людей,  я  ведь
отличная кухарка, обслужу не хуже, чем в ресторане.
   - Неужели тебе это нравится?
   - Нравится.
   Она снова улыбнулась мягко и ласково.
   - Ты пойми, у меня никогда этого не было. У меня детства-то  не  было
нормального. С тринадцати лет - я и кухарка, и  портниха,  и  нянька,  и
доктор, и уборщица. Теснота, шум, гам, кто-то плачет, кто-то играет, бе-
гает, кто-то уже что-то разбил - сумасшедший дом. А мне книжку прочитать
некогда было, я еле-еле успевала уроки делать, школу  на  одних  тройках
вытянула. Зато потом, правда, наверстала, когда с младшими занималась. А
теперь я одна, в тишине, просторно, спокойно. Я целыми днями книги читаю
и кино смотрю. Вот ты будешь смеяться, а я ведь  Конан  Доила  только  в
прошлом году в первый раз прочитала.
   - А если я предложу тебе все то же самое? Уйдешь от Дусика?
   - Что значит "то же самое"? - Она приподнялась на подушке. -  Ты  ку-
пишь мне квартиру и будешь приходить два раза в неделю?
   - Ну, например, - уклончиво ответил Саприн. Идея ему не  понравилась.
Он вовсе не хотел делать из Кати любовницу-содержанку, он хотел  сделать
ее своей женой.
   - Тогда меня это не устроит.
   - Почему?
   - Потому что с Дусиком у меня договор, и, когда его нет, я  не  стра-
даю. А тебя я буду любить, и твои визиты два раза в  неделю  будут  меня
оскорблять. Ведь ты не женат?
   - Нет, не женат. То есть разведен.
   - Это все равно. Так вот, если я буду знать, что ты не женат,  живешь
один, а меня держишь где-то отдельно и приходишь два раза  в  неделю,  я
буду с ума сходить от ревности и злости. Не равняй себя с Дусиком, с то-
бой так не выйдет.
   - А если я женюсь на тебе?
   - И меня не спросишь? - насмешливо откликнулась она.
   - Ну извини, я не так выразился. Если я попрошу тебя стать  моей  же-
ной? Согласишься?
   - И стирать тебе рубашки и каждый день готовить обеды?
   - И рожать мне детей.
   - Нет.
   - Почему?
   - Дай мне отдохнуть, Коля. Ну хоть пару лет. Дай в себя прийти.
   Он лег на спину, закинул руки под голову. Радужное настроение  посте-
пенно таяло, появилось такое чувство, будто он уперся в стену.
   - Катя, я могу пообещать, что тебе не будет трудно. Я хочу, чтобы  ты
была со мной каждый день и каждую ночь. Можешь не стирать рубашки  и  не
готовить обеды, я слишком давно живу один и все привык делать сам. Но  я
не хочу, чтобы ты продолжала жить с этим вонючим Дусиком. Я не хочу.
   - Не надо так, Коля, - тихо сказала она. - Дусик добрый и порядочный.
Если бы не он, где бы я сейчас была? Что было бы с мамой и  младшими?  А
отец? Как знать, не впутался бы он в какой-нибудь криминал, чтобы добыть
денег, если бы Дусик их не давал. Слава Богу, отец не в тюрьме, мама  не
в доме инвалидов, братья и сестры сыты и одеты. Может, ты знаешь о Дуси-
ке что-то плохое, но я о нем знаю только хорошее.
   - Прости. - Он снова повернулся к ней и уткнулся лицом в ее плечо.  -
Прости, родная. Я не хотел тебя обидеть. Знаешь, я завтра улетаю по  де-
лам, это ненадолго, самое большее - на неделю. Я буду скучать по тебе. А
ты дай слово, что, пока меня нет, ты подумаешь над моими словами. Ладно?
Подумай, прикинь, как сделать так, чтобы тебе было хорошо, но чтобы  при
этом мы были вместе. Как ты скажешь, так и сделаем.
   В десять утра Николай Саприн вышел из дома, где жила Катя,  и  нос  к
носу столкнулся с Шориновым. Это было неожиданно и неприятно.
   - Николай? Ты что, был у Кати? - недовольно спросил Михаил Владимиро-
вич.
   - Я забегал к ней, вас искал. Думал, вы у нее ночуете, - быстро отре-
агировал Саприн.
   - Ночую я всегда дома, - холодно ответил Шоринов. - Что ты хотел?
   - Хотел сказать, что улетаю. Я выяснил, куда уехала Тамара.
   - Молодец, - смягчился Шоринов. - Действуй, как  договорились.  Когда
летишь?
   - Сегодня вечером. Билет взял еще вчера.
   - Ну, счастливо тебе.
   Николай поехал домой, быстро собрался и даже успел три  часа  поспать
перед тем, как ехать в аэропорт.
   Домодедовский аэропорт всегда поражал его грязью и бестолковостью,  а
также множеством людей, из-за отложенных рейсов сидящих и  спящих  прямо
на полу. К счастью, его рейс, похоже, улетал вовремя. Николай  посмотрел
на табло и стал пробираться к стойке регистрации.
   - Коля! - услышал он женский голос откуда-то сбоку.
   Он резко обернулся и увидел мать Тамары, Аллу Валентиновну.
   - Алла Валентиновна, - лучезарно улыбнулся Саприн. -  Какая  встреча!
Какими судьбами?
   - Провожала приятельницу. А вы, Коля, улетаете?
   - В командировку, - кивнул он. - Что Тамара? Как у нее дела? Она  ни-
чего мне не передавала?
   - Кстати, Коленька, на Тамару нынче большой спрос, - рассмеялась Алла
Валентиновна. - Не вы один ее искали. Кажется, она бортанула еще какого-
то поклонника, но тот оказался более настырным и даже нанял частного де-
тектива, чтобы ее найти. Вы представляете?
   Саприн помертвел. Вот и началось. Так и знал.
   - Какой детектив? - Он постарался, чтобы удивление и недоумение  выг-
лядели правдоподобно. - Почему детектив?
   - Ну, я уж не знаю почему. Наверное, этот поклонник  решил,  что  так
надежнее - не самому искать, а поручить профессионалу. Совсем Тамара  от
рук отбилась, честное слово, - посетовала она. - Морочит голову  достой-
ным людям, делает авансы, а потом исчезает. Это в  ней  детство  играет,
Коленька, вы не сердитесь на нее. Я  думаю,  она  вернется  из  Австрии,
встретится с вами, и все наладится. Со своей стороны обещаю за вас  пох-
лопотать. - Она лукаво подмигнула и легким материнским жестом  погладила
его по голове.
   Дождавшись, пока Алла Валентиновна скроется из виду, Саприн  метнулся
к телефону-автомату, моля судьбу о том, чтобы Шоринов оказался на месте.
Прямой телефон на работе не отвечал, сотовый тоже, а секретарь противным
сухим голоском сообщила, что Михаил Владимирович на банкете. Саприн  вы-
ругался про себя и пошел искать свою  очередь  на  регистрацию.  Очередь
выстроилась огромная, сплошь из азиатов с бесчисленным багажом,  поэтому
продвигалась медленно, и Николай еще несколько  раз  отходил  позвонить.
Шоринов не отвечал. Наконец он подошел к стойке и протянул билет и  пас-
порт на имя Николая Первушина.
   - Багаж? - скучно спросила девица, затянутая в униформу.
   - Без багажа.
   - Проходите на посадку.
   Он сделал еще одну попытку дозвониться, но ему опять не  повезло.  Он
вышел на улицу, закурил. По громкоговорителю уже  второй  раз  объявили,
что регистрация на его рейс заканчивается. Надо идти. Он отшвырнул недо-
куренную сигарету и быстро прошел на посадку. Предъявив сумку  для  дос-
мотра, сделал жалостное лицо и, добавив в голос трагизма, спросил у сот-
рудника службы безопасности:
   - Слушай, командир, здесь нигде телефона нет?
   На полминуты буквально, только два слова сказать. Очень нужно,  чест-
ное слово. Ты видишь, я уж до последней минуты на посадку  не  проходил,
все к автомату бегал. А там занято и занято, прямо как назло.
   То ли трагизма было много, то ли Саприну просто повезло, но уже через
три минуты он стоял рядом с телефоном. И тут ему повезло еще раз.  Шори-
нов наконец ответил.
   - Это я, - коротко бросил в трубку Николай. - Тамару ищет кто-то еще.
Какой-то частный детектив. Разберитесь как можно быстрее, чтобы хвост за
мной следом не потянулся.
   Он быстро перечислил Шоринову тех людей, которые могут вывести на Та-
мару, и почти бегом помчался к автобусу, который должен был довезти  его
до трапа. В Среднюю Азию Николай Саприн улетал, унося в душе  неприятный
осадок от разговора с Катей и острую тревогу.


   ГЛАВА 7

   После банкета Михаил Владимирович Шоринов поехал к Кате. И не потому,
что соскучился, он ведь навещал ее сегодня с самого утра,  когда  столк-
нулся на улице перед подъездом с Колей Саприным. Ему нужно  было  позво-
нить, а вести деловые разговоры поздно вечером из дому он не хотел: жена
бывала временами  ревнива  и,  следовательно,  слишком  любопытна,  а  в
спальне стоял параллельный аппарат.
   Утром он ничего не сказал Кате о встрече с Николаем и  по  тому,  что
она промолчала, понял, что Саприн его обманул. Но утром выяснять отноше-
ния не хотелось, впереди было много дел, да и день предстоял трудный.  А
теперь, после выпитого на банкете и после неприятного звонка Саприна  из
аэропорта, небольшой скандальчик был бы в самый раз. Настроение у Дусика
было премерзкое, и Катя представлялась ему самым подходящим объектом для
разрядки.
   Она не ждала, что в течение дня Шоринов навестит ее  во  второй  раз,
поэтому встретила его в ярком спортивном костюме и без  макияжа.  К  его
приходу Катя всегда надевала красивые пеньюары или шелковые пижамы,  так
ему нравилось. Тщательно подкрашенное лицо тоже было одним из  непрелож-
ных требований.
   - Дусик? - удивилась она, открыв дверь. - Что случилось?
   - А что должно было случиться? - зло отозвался  он,  рывком  стягивая
плащ и проходя в комнату прямо в мокрых ботинках. - Я держу  тебя  здесь
именно для того, чтобы приходить сюда в любое время. Хорошо бы, чтобы ты
об этом не забывала.
   - Я помню, - сдержанно ответила она, входя в комнату следом за ним.
   - Пойди свари мне кофе, я пока позвоню.
   Дождавшись, когда Катя выйдет  на  кухню,  Шоринов  плотно  притворил
дверь и подсел к телефону. Он звонил своему дядюшке. Долг он  успел  от-
дать очень быстро, проценты накапали мизерные, и теперь можно смело  об-
ращаться с новой просьбой, старик не откажет, а связи у него - ого-го!
   - У меня небольшая проблема, - начал Шоринов осторожно,  стараясь  не
испугать родственника.
   - Естественно, - добродушно откликнулся тот. - Я  тебе  нужен  только
для небольших проблем. Большие и сложные ты решаешь сам.  Что  стряслось
на этот раз?
   - Одна женщина, которая была задействована в деле, вдруг чего-то  ис-
пугалась и уехала. Я послал за ней своего человека, а сегодня узнал, что
ее разыскивает кто-то еще. Похоже, милиция. Надо бы разобраться, дядя. Я
знаю, у вас есть связи.
   - А чего же эта женщина так испугалась?
   - Видите ли, она не была полностью в курсе всего  дела.  А  деньги-то
были задействованы большие, вот ей и показалось невесть что. Мой человек
ее, конечно, найдет и все объяснит, успокоит. Она  поймет,  что  бояться
нечего, ничего противозаконного мы не сделали. Но если милиция найдет ее
быстрее нас, то... Одним словом, мне нужны опытные люди.  Вы  понимаете,
для чего.
   - Не понимаю, - сухо ответил тот. - Если вы не сделали ничего  проти-
возаконного, то пусть она объясняется с милицией, тебе-то что за печаль.
Ты сам, похоже, не меньше ее испугался. Темнишь, племянничек?
   - Да что вы, нет. Но мы ведь хотим воспользоваться наработками  круп-
ного ученого фактически без ведома его наследников. Это все-таки  плаги-
ат, нарушение авторского права. Не хотелось бы... - промямлил Шоринов.
   - Ладно, позвони мне через час, я дам связь, - бросил дядюшка и поло-
жил трубку.
   Шоринов отер рукой вспотевший лоб. Кажется, пронесло, старик поверил.
В таком деле главное - не спугнуть. Он не знает и не должен знать, каким
таким чудом удалось Шоринову так быстро вернуть долг в миллион  долларов
плюс проценты за неделю.
   Из кухни донесся ароматный запах свежезаваренного кофе. Ну что ж, ре-
шил Шоринов, теперь можно и покуражиться, показать этой  сучке,  где  ее
настоящее место. Катя вошла с подносом в руках, на котором стояли  джез-
ва, две чашечки с блюдцами, молочник, сахарница, вазочка с печеньем. Шо-
ринов дождался, пока она осторожно составит все на низенький столик, по-
том невинно спросил:
   - Сколько Николай тебе дал?
   - Что?
   Она вздрогнула от неожиданности, но удивление  было  сильнее  страха,
она действительно не поняла, что он имел в виду.
   - Я спрашиваю, сколько денег он тебе дал?
   - Каких денег?
   - А что, ты ему дала бесплатно?
   - Дусик! Ты с ума сошел? Что ты говоришь?
   - Он у тебя ночевал. Ну что ты стоишь, как пугало огородное,  наливай
кофе-то.
   Катя молча разлила кофе по чашкам, руки у нее дрожали, и это  вызвало
у Шоринова чувство злого удовлетворения. Ничего, пусть знает.  Трахаться
с молодыми красивыми мужиками, конечно, приятно, но пусть теперь  знает,
что после этого бывает очень неприятно, когда попадаешься. Шоринов  взял
свою чашку, сделал небольшой глоток, добавил сахару, размешал.
   - Вот я и спрашиваю, сколько он тебе заплатил за удовольствие.
   - Нисколько, - спокойно ответила она, садясь в кресло напротив.
   - Значит, бесплатно дала, - констатировал Михаил  Владимирович.  -  А
зачем? Я бы еще понял, если бы за деньги. Ну, может, я тебе  мало  денег
даю, тебе не хватает на какие-то покупки, а попросить ты стесняешься.  Я
бы это понял. А так - зачем? Чего тебе не хватает? Неприятностей?  Скан-
далов тебе хочется? Ну, объясни же мне, зачем ты это сделала.
   Катя подняла на него глаза и молча уставилась куда-то в середину  пе-
реносицы. От этого взгляда Шоринову стало неуютно.
   - Молчишь?
   - Молчу.
   - Сказать нечего?
   - Нечего, - подтвердила она как ни в чем не бывало. - Ты все говоришь
правильно.
   - Значит, ночевал?
   - Ночевал.
   - И денег не дал?
   - Нет, не дал.
   - Странно. - Он демонстративно пожал мощными плечами. - Он же  знает,
что ты шлюха, проститутка, содержанка. Таким, как  ты,  полагается  пла-
тить. Он что же, правил не знает?
   - Знает. - Она улыбнулась. - Но он любит их нарушать.
   - А ты? Ты сама знаешь правила?
   - Знаю. Раз ты меня содержишь, я не должна иметь дела с другими  муж-
чинами. Правильно?
   - Правильно, - буркнул он.
   Скандал не вытанцовывался. Интересно, почему она его совсем не  боит-
ся? Ведь за такие фокусы в одну секунду можно лишиться всего - квартиры,
ежемесячных выплат на помощь семье. Михаил Владимирович  начал  злиться.
Что она о себе воображает, мелкая потаскушка?
   - Значит, так, - начал он. - Реши, пожалуйста, раз  и  навсегда,  кто
твой хозяин. Если я - будь любезна извиниться, и впредь чтобы  ноги  его
здесь не было. Встречаться с ним не будешь. Если он - завтра же выметай-
ся из квартиры к чертовой матери, возвращайся в свой многодетный  бардак
и крутись там как хочешь.
   Не хочет оправдываться и врать, мстительно подумал Шоринов, пусть из-
виняется. Вот тут-то он ей покажет, что такое хозяин и его собака. Он ее
заставит на коленях ползать, ботинки его  целовать.  Такое  унижение  ей
устроит - век не забудет и повторения не захочет.
   - Ладно, - неожиданно ответила Катя. - Я подумаю, решу и скажу  тебе.
А пока я думаю и решаю, я могу пожить здесь?
   Она улыбнулась весело и снисходительно, как  улыбаются  детям,  когда
они пытаются заставить взрослых вести себя по ребячьим  правилам.  Этого
Шоринов вынести уже не мог и взорвался.
   - Сука! - заорал он. - Дешевая сука! Ты что себе позволяешь? Берешь у
меня деньги, а сама под моим носом мужиков водишь? В этом твоя благодар-
ность?
   - Ну что ты распсиховался, Дусик? - невозмутимо ответила она. -  Коля
мне нравится, я нравлюсь ему, он хочет на мне жениться. Между прочим, он
сделал мне предложение.
   - И что? - внезапно осипшим голосом спросил Шоринов. - Ты его  приня-
ла?
   - Я обещала подумать. Дусик, милый, это же все к лучшему. Он  женится
на мне" я перееду к нему, освобожу тебе квартиру. И тебе  уже  не  нужно
будет каждый месяц давать мне деньги. Как говорится, леди  с  фаэтону  -
пони легче. Зачем так нервничать?
   - А я? - глупо спросил Михаил Владимирович, еще не понимая,  что  она
обвела его вокруг пальца и повернула разговор  в  совершенно  невыгодную
для него колею. - А я как же?
   - Что - ты? А ты найдешь себе другую, из более  благополучной  семьи,
на которую у тебя не будет уходить столько денег. Всем выгодно.
   - Какую другую?! - взвился он. - Я не хочу другую! Я  тебя  нашел,  я
тебя содержу, плачу твоей семье. Почему я должен тебя отдавать какому-то
проходимцу?
   - Ах, ты другую не хочешь? - протянула она, недобро улыбаясь. - Тогда
терпи, миленький. Если я тебе не нужна - отпусти с миром и  не  скандаль
по пустякам. Если нужна - веди себя прилично. Я же не устраиваю  истерик
по поводу того; что ты ночуешь всегда у себя дома.  Мало  того,  что  ты
спишь со своей женой, так ты и днем шляешься неизвестно где, я  же  тебя
не караулю и не проверяю, мало ли с какими девками ты время проводишь. Я
хоть раз заикнулась об этом? Я свое место, миленький, очень хорошо знаю.
И ты свое знай. Не хочешь другую - бери что дают.
   - Мерзавка, - обессиленно простонал он.
   Ну как она его подловила, а? Хитра, сучка. Не признаваться же  ей,  в
самом деле, что у него уже давно проблемы с сексом, что лет  пять  назад
он уже решил было, что превратился в полного импотента, и только рядом с
ней ожил. Дома ночует! Приличия он соблюдает, а с женой не спит уже мно-
го лет. Но разве можно Кате об этом говорить?  Здоровый  мужчина  должен
исполнять свой супружеский долг как минимум до шестидесяти пяти  лет,  а
то и до семидесяти, совершенно независимо от того, влюблен он в жену или
нет. Правила есть правила, их надо соблюдать. Если не  можешь  заставить
себя удовлетворить жену, значит, слабак, импотент.  Или  дурак,  что  не
лучше. Другую! Где ее взять-то, другую, чтобы все  исправно  стояло  при
взгляде на нее? И потом, есть еще один щекотливый момент. Катя обходится
ему дешевле, чем обойдется любая другая содержанка. Ну сколько он на нее
тратит? Штуку дает каждый месяц на хозяйство, на продукты,  покупки  там
всякие, еще на штуку примерно делает ей подарки, покупает белье, одежду.
И две штуки - на семью. Итого четыре тысячи долларов в месяц. Где за та-
кие деньги найти молодую сексуальную телку, чтобы дома сидела и компаний
никаких не водила? Обыщешься. Нынешние девахи к домашней жизни вкуса  не
имеют, их в ночные клубы водить надо, в рестораны,  на  курорты  дорогие
возить. Но хуже всего то, что они  совершенно  не  переносят  спокойного
одинокого затворничества. Посели такую в отдельную квартиру - завтра  же
там начнут собираться всякие обкуренные шизики и прочая мразь. А  после-
завтра, узнав поподробнее про богатенького  любовника,  еще  и  наезжать
примутся, хлопот не оберешься. Нет, Катерина -  сокровище,  таких  поис-
кать. Нельзя с ней расставаться. Тогда что же остается?  Дать  ей  волю,
пусть трахается с Саприным? Знать и терпеть? Ну уж нет. Расчет -  расче-
том, но и самолюбие иметь надо.
   - Чтоб в последний раз, - угрожающе произнес он. - И перестань валять
дурака.
   Катя ничего не ответила, и скандал сам собой умер, практически не ро-
дившись. Кофе они допивали в молчании. Катя унесла посуду на кухню, но в
комнату после этого не вернулась. Михаил Владимирович посмотрел на  часы
- прошло сорок минут, звонить дядюшке еще рано. Чего она  там  застряла?
Обиделась? Характер показывает?
   Он вышел из комнаты и заглянул на кухню. Катя, повязав  передник  по-
верх спортивного костюма, резала овощи.  На  плите  в  большой  кастрюле
что-то варилось.
   - Чем занимаешься? - примирительно спросил Шоринов.
   - Варю борщ для хозяина, - ответила она, не оборачиваясь.
   - Ладно, прекрати. Знаешь ведь, что виновата.
   Нечего коготки выпускать.
   - Как хозяин прикажет.
   - Тьфу, дура! - беззлобно плюнул он и вернулся в комнату.
   Время тянулось долго, он включил  телевизор,  бессмысленными  глазами
потаращился на какой-то боевик, витая мыслями где-то далеко. Его  беспо-
коила ситуация с Тамарой. Тамару нашла и привела Ольга Решина,  ручалась
за нее, говорила, что девица без принципов, жадная до денег и  неглупая.
Ну и где теперь эта "без принципов"? Кто ее еще ищет? Зачем?  Может,  за
ней криминал какой-то числится? Все равно нельзя, чтобы ее нашли  посто-
ронние, будь то менты или кто другой. Потому что если за Тамарой грешок,
то она, чтобы откупиться, может про Шоринова рассказать и про всю опера-
цию с архивом. Когда себя спасать надо, еще и не то расскажешь.
   Наконец минутная стрелка завершила полный круг по циферблату, и Миха-
ил Владимирович снова позвонил родственнику.
   С появлением архива профессора Лебедева дела  у  доктора  Бороданкова
пошли веселее, но, конечно, не до такой степени, чтобы враз все  получи-
лось. Собственный архив - это не научный отчет, из которого  виден  весь
ход научного поиска, результаты экспериментов и итоговый результат.  Ар-
хив Лебедева представлял собой рабочие записи, черновики, наброски.  Уже
после первого просмотра этих бумаг Александр Иннокентьевич понял, в  чем
была его принципиальная ошибка и в каком направлении шел сам Лебедев. Но
от генерального направления до нового бальзама путь был неблизким  и  не
сказать чтобы уж очень гладким. Бороданков с энтузиазмом принялся за де-
ло, но пока что в отделении  у  него  лежали  три  человека  и  все  они
чувствовали себя с каждым днем все хуже и хуже. Талантливый  программист
Герман Мискарьянц умер, певец Гирько тоже умер, вчера в анатомичку  отп-
равили тело художницы, готовившей иллюстрации  к  детской  энциклопедии.
Правда, некоторый сдвиг всетаки наметился, во всяком случае  у  нынешних
пациентов ухудшение состояния шло не так резко. Но все равно  до  победы
было далеко...
   Ольга дневала и ночевала в отделении вместе с мужем. И  больше  всего
на свете боялась, что Бороданков узнает, какой ценой  пришлось  добывать
архив. Его дело - заниматься наукой, ковать их общую мировую славу и бу-
дущие доходы. Он ни при каких условиях не должен  узнать,  что  за  всем
этим стоит обман и убийство. И не потому,  что  Александр  Иннокентьевич
являет собой образец порядочности  и  нравственности,  нет,  отнюдь,  он
хладнокровно использует людей в качестве подопытных кроликов и равнодуш-
но взирает на то, что они умирают. Но в их смертях он не чувствует опас-
ности для себя: согласно заключениям патологоанатомов, в  них  нет  даже
намека на криминал. Подкопаться невозможно, и доказать ничего  невозмож-
но. Случись невероятное и приди сюда милиция вместе с прокуратурой, кар-
тина выглядит вполне естественно - люди чувствуют себя плохо, а им нужно
заканчивать срочную работу. Вероятно, к моменту  поступления  в  клинику
они уже были давно больны, и здесь им оказывают помощь  исключительно  с
целью того, чтобы они могли, несмотря на плохое самочувствие, работу за-
кончить. Да, видимо, они все были на пороге кончины, у всех было  слабое
сердце или изношенные сосуды, вскрытие это подтверждает, но ведь вы сами
знаете, как творческие работники относятся к своему здоровью.  Трудятся,
пашут, работают на износ, к врачам не обращаются.  Помочь  им  уже  было
нельзя, во всяком случае в плане здоровья. А родственники  все  подтвер-
дят. Ведь все пациенты пришли в отделение добровольно, всем  им  говори-
лось, что здесь их не будут лечить от тех болезней, которые не  дают  им
нормально работать, всем предлагалось лечь в другую клинику на  обследо-
вание. Некоторые соглашались на обследование, тогда Бороданков сам  зво-
нил друзьям, многие из которых были светилами в той или иной области ме-
дицины, и оказывал протекцию. Другие не соглашались, им важно  было  по-
быстрее закончить то, над чем они в данный момент работали, и они хотели
только получить уход и поддерживающую терапию - витамины, покой,  диету,
традиционные стимуляторы. Да, часть из них, к сожалению, скончалась.  Но
лишь часть, и то небольшая. А большинство благополучно закончили  работу
и вернулись домой. Кто?
   Увы, не могу сказать. Врачебная тайна, анонимность пребывания в отде-
лении гарантирована. Почему? Бог мой, да неужели вы не понимаете? Это же
элементарно. Разве вы не знаете,  что  чаще  всего  мешает  продуктивной
творческой работе? Разумеется,  алкоголизация  и  наркотизация.  Человек
пьет или принимает наркотики, а работать нужно,  вот  он  и  приходит  с
просьбой помочь. Потому и приходит, что здесь мы спрячем его от любопыт-
ных глаз, выведем из запоя, создадим условия для нормальной успешной ра-
боты. И никто никогда не узнает, что этот человек, кумир публики,  люби-
мец читателей, известная личность, создавал свое творение при  помощи  и
содействии врачей. Во избежание недоразумений такие пациенты  даже  ему,
доктору Бороданкову, не называют свое настоящее имя. Так  что  извините,
господа хорошие, помочь ничем не могу. А с теми, кто в данный момент на-
ходится в отделении, вы можете побеседовать, они вам подтвердят все, что
я сказал. И Бороданков, и его жена Ольга знали, что  так  оно  и  будет,
подтвердят, потому что внешне выглядело все именно так. И при такой пос-
тановке вопроса бояться доктору Бороданкову было совершенно нечего, кро-
ме разве что мук совести, но с этим у него был полный порядок. А  вот  с
криминальными трупами дело принимало совсем другую окраску и другой вид.
Он бы никогда не согласился связываться с явным криминалом, он  был  ра-
зумно боязлив. Украсть чужие идеи, результаты чужого  научного  труда  -
это дело привычное, покажите-ка хоть одного человека, которого бы за это
сурово наказали в нашей стране. А криминальные трупы - это совсем  иное.
Перспектива оказаться в тюрьме Александра Иннокентьевича ну никак не ра-
довала.
   Более того, она могла выбить его из колеи настолько, что он сам поте-
рял бы способность нормально работать и не смог бы  довести  бальзам.  И
прощай мировая слава и большие деньги.
   Ольга Решина была другой. И она готова была идти по трупам во имя ми-
ровой славы и больших денег. Но ее мужу знать об  этом  было  совсем  не
обязательно. Более того, она старательно изображала сострадание к умира-
ющим пациентам, чем вызывала насмешливо-снисходительные взгляды Бородан-
кова. На самом же деле чужая смерть ее не смущала. Поэтому она  даже  не
вздрогнула, услышав от своего бывшего любовника Шоринова, что он  помнит
данное ею обещание и теперь ей пора подключаться.
   - Твоя Тамара ведет себя неправильно, - выговаривал ей Михаил  Влади-
мирович. - А теперь вот ее кто-то ищет, и если Николай  сумел  выяснить,
куда она делась, то и они смогут. Я принял меры к тому, чтобы  эти  люди
не смогли пройти тот же путь, что и Коля. Но на этом пути четыре  звена.
Троих просто заткнули, а с четвертым нужно поработать.  Нужно  выяснить,
как много этот человек знает, не рассказала  ли  ему  Тамара  что-нибудь
лишнее. Этим займешься ты.
   - Хорошо. - Она согласно кивнула. - Я должна  только  выяснить,  нас-
колько этот человек информирован?
   - Нет, не только. - Шоринов многозначительно посмотрел на нее. - Сна-
чала выяснить, а потом решить, нужно ли делать что-то еще.
   - То есть ты хочешь сказать, что делать "что-то еще" нужно  будет  не
только с ним? - нахмурилась Ольга.
   - А вот это ты и должна выяснить у него. Во-первых, что ему рассказа-
ла Тамара, и во-вторых, рассказывал ли он сам об этом  еще  кому-то.  Мы
должны охватить полностью тот круг людей, который выводит на Тамару и на
ее связь с событиями в Австрии, с одной стороны, и с нами, с другой.
   - Но почему, Миша? - удивилась Ольга. - Если  ты  нанял  для  решения
вопроса каких-то людей, пусть уж они заодно и это сделают. Они  же,  на-
верное, профессионалы, не то, что я.
   - Почему-почему, - проворчал Шоринов. - Потому что это  денег  стоит,
вот почему. Я что, по-твоему, бездонная бочка? Я  согласился  финансиро-
вать проект, но всему есть предел. Из-за твоей Тамары  мне  и  без  того
пришлось идти на дополнительные расходы, оплачивать  работу  Николая,  а
это тоже, знаешь ли, немало. Теперь вот хвосты подчищать приходится. Эта
контора за свои услуги дорого берет. Лишнего платить не хочу. Понятно?
   - Понятно, - вздохнула она. - Хорошо, Миша, я все сделаю.
   - Как дела у Александра? Когда будет готово?
   - Скоро, Мишенька, не беспокойся, уже совсем скоро. Теперь это вопрос
нескольких недель, если не дней.
   - Я думал, после того, как я достану вам архив, результат  будет  не-
медленно, - недовольно заметил Шоринов. - Чего  он  возится  так  долго,
этот твой гений?
   - Еще немножко потерпи, - попросила она, - Не все так просто. В бума-
гах Лебедева нет готового решения, только общие идеи. Может  быть,  твой
Николай не очень внимательно их смотрел и пропустил самое важное.
   Шоринов понял, что это был мелкий укол в ответ на упреки в адрес  Та-
мары. Ольга, дескать, ошиблась в той переводчице, которую рекомендовала,
но и человек, подобранный для выполнения задания им, Шориновым, тоже мог
оказаться не на высоте. Ладно, проглотим.
   - Ты хочешь сказать, что он привез не те бумаги?
   Так, между прочим, это ты его инструктировала и объясняла, что именно
нужно в них искать.
   - Значит, или я плохо его инструктировала, или он плохо  меня  понял.
Ты хочешь воевать со мной на ровном месте, Миша?
   - Ладно-ладно, - примирительно сказал Шоринов, - сойдемся на том, что
ты все хорошо объяснила  и  Коля  все  правильно  понял,  но  в  бумагах
действительно больше ничего не было. Все равно дело уже сделано,  обрат-
ного хода нет. Даже если кто-то из нас ошибся, надо работать с тем,  что
есть. Будет толк-то? Или все впустую?
   - Будет, Миша. Это я тебе обещаю, - твердо ответила Ольга.
   Прошло несколько дней, и Настя Каменская немного  успокоилась.  Прис-
ланный Денисовым частный детектив Тарадин и в самом деле не просил ее ни
о чем, кроме наведения справок в центральном адресном бюро  и  в  ОВИРе.
Если, к примеру, в его списке был человек по имени Сергей  Иванович  Ва-
син, то Настя запрашивала в ЦАБе данные на всех москвичей с  таким  име-
нем, Тарадин проходился по списку с карандашом, вычеркивая тех,  кто  не
подходил по возрасту, затем Настя выясняла по своим каналам, кому из них
выдавался загранпаспорт. На этом ее миссия заканчивалась, и дальше  Вла-
димир Антонович Тарадин действовал самостоятельно.
   Регулярно, каждые два дня, ей звонил Эдуард Петрович и вежливо справ-
лялся, не обременяет ли ее своими просьбами Тарадин, не обижает ли.
   - Кто меня обидит, тот дня не проживет, -  сухо  усмехалась  в  ответ
Настя. - Вы же знаете, Эдуард Петрович, я только с виду тихая.
   Неприязнь к Тарадину возникла у нее еще до того, как они  встретились
в первый раз. Частный детектив, присланный Денисовым, был для нее олице-
творением неведомой опасности, ловушки, в которую ее хотят заманить.  Но
постепенно, по мере того, как она успокаивалась, стало рождаться  уваже-
ние к его последовательной, четкой и неутомимой работе.  Облик  нелепого
застенчивого мямли не мог ее обмануть, тем более что первый  их  контакт
был телефонным, когда Настя ориентировалась на уверенный голос и снисхо-
дительные интонации. Однажды она даже сказала ему об этом.
   - Владимир Антонович, если вы хотите кого-то обмануть,  не  начинайте
знакомство с разговора по телефону. Вся ваша сущность сконцентрирована в
голосе, после этого ваша выразительная внешность уже не пляшет.
   Он весело расхохотался.
   - А может быть, все наоборот? Голос - это способ обмануть  собеседни-
ка, а внешность как раз правдива? Откуда вы знаете, может, я и есть  са-
мый настоящий рохля и тюфяк?
   - Вы - человек Денисова, этим все сказано, - заметила Настя, невольно
сама начиная улыбаться, настолько заразительным оказался  смех  у  этого
Тарадина. - Вы не можете быть рохлей и тюфяком по определению.
   - Вот видите, как вас легко ввести в заблуждение. - Казалось, Тарадин
еще больше развеселился. - Наклеили на меня ярлык "человек Денисова",  и
вам уже кажется, что я непременно должен быть эдаким суперагентом.  Дос-
таточно оказалось двух телефонных звонков - моего и  Эдуарда  Петровича,
чтобы вы составили обо мне мнение, которое на  самом-то  деле  ничем  не
подкреплено.
   Тут уж Настя и сама расхохоталась. Тарадин начинал ей нравиться.
   - Один - ноль, вы ведете, - призналась она. - Только не забывайте  об
одной мелочи: я же вижу, как вы работаете. Уж в  этом-то  меня  обмануть
трудно. Ну признайтесь, ведь вы каждый вечер составляете чтото вроде се-
тевого графика на следующий день, у вас  все  спланировано,  учтены  все
возможные сбои и продуманы запасные варианты, чтобы ни  одна  минута  не
пропала зря. Угадала?
   Он внимательно посмотрел на нее и усмехнулся.
   - Стыдно, Анастасия. Вы разговаривали со Старковым, а теперь  делаете
вид, что сами догадались. Не думал, что человек, о котором Старков отзы-
вался так высоко, способен на такие дешевые номера.
   Возникшее было теплое чувство к Тарадину тут же потухло, Настя разоз-
лилась.
   - Мне очень приятно, что Старков хорошо обо мне отзывался, -  сказала
она ледяным тоном, - но ставлю вас в известность, что в последний раз  я
разговаривала с ним два года назад. А у нас с вами, Владимир  Антонович,
не те отношения, чтобы я, как говорят блатные,  пыталась  брать  вас  на
понт.
   В тот раз они расстались чуть ли не враждебно, однако уже на  следую-
щий день Тарадин позвонил как ни в чем не бывало. Настя решила не заост-
ряться на своем отношении к нему. Чем быстрее он закончит  свою  работу,
тем быстрее уедет и оставит ее в покое. Проверка двадцати шести  человек
из списка шла довольно быстро, у Тарадина оказалось какое-то невероятное
чутье, позволяющее ему почти безошибочно находить тех,  кто  ему  нужен.
Если, к примеру, после проверки в ОВИРе оказывалось, что тех самых  Сер-
геев Ивановичей Васиных, подходящих по возрасту и имеющих загранпаспорт,
двадцать пять человек, то именно тот, который ездил в середине  сентября
в Австрию, непременно попадал в первую же пятерку  проверяемых.  Были  и
такие, кого не удавалось найти с первого раза - люди уезжали в отпуск, в
командировки, ложились в больницы, по тем или иным причинам жили у  дру-
зей или родственников, а вовсе не там, где прописаны. Но так или  иначе,
Тарадин нашел почти всех, и Настя радовалась, что скоро он от нее отста-
нет. Когда будут точно установлены все двадцать шесть человек из списка,
он, если не врет, будет среди них искать убийц, и здесь она уже  никакой
помощи ему оказывать не будет.
   Но в этом она ошибалась.
   Тарадин позвонил ей вечером домой, и, услышав его низкий хорошо  пос-
тавленный голос, Настя не смогла сдержаться,  чтобы  не  скривиться.  Ну
ладно, пусть он достает ее на работе, но звонить по вечерам домой -  это
уже верх нахальства.
   - Вы будете очень смеяться, - начал  Владимир  Антонович  без  долгих
предисловий, - но я их нашел.
   - Поздравляю, - холодно ответила она. - Это радостное известие, разу-
меется, не могло подождать до завтра.
   - Известие не такое уж радостное. - Тарадин, казалось, и  не  заметил
ее недовольного тона. - Беда в том, что я не могу их найти.
   - То есть?
   - Я их вычислил. Но они пропали.
   - Оба? - насторожилась Настя. Холодность и раздражение как рукой сня-
ла.
   - Оба. И мужчина, и женщина. Хуже того, женщина  явно  скрывается,  а
мужчина ее ищет. Что-то у них там произошло, видно, конфликт какой-то. В
общем, разошлись во мнениях. Женщина так старалась исчезнуть,  что  даже
родной матери не сказала, что вернулась из Австрии. Позвонила и наплела,
что осталась там поработать, ей якобы предложили  выгодный  контракт.  А
мужчина с синими глазами по имени Коля ее искал-искал, да  и  скрылся  в
неизвестном направлении. Похоже, он ее все-таки нашел. Я вот  думаю,  не
труп ли этой женщины мы получим в итоге.
   - А вы уверены, что она не осталась в Австрии? Может быть, она сказа-
ла матери правду?
   - Может быть, - усмехнулся Тарадин. - Только дело в том,  что  она  с
этим синеглазым, судя по моим сведениям, возвращалась из Вены одним рей-
сом. Так уж тут одно из двух: или она с ним возвращалась, или нет.  Если
нет, то он не стал бы искать ее у матери. Я не прав?
   - Правы, - вздохнула Настя. - Но это нужно проверять  в  Шереметьеве.
Она могла собраться, приехать в аэропорт и даже  пройти  регистрацию  на
рейс вместе со своим спутником, а потом почему-то передумала лететь. Мо-
жет, они поссорились, и она не захотела лететь вместе с ним, взяла билет
на следующий рейс. Или ее что-то спугнуло, может быть,  местная  полиция
сделала что-то такое, что их насторожило, и они решили не рисковать и не
светиться вместе. Тогда он ждал, что она в ближайшее время  вернется,  а
когда она не появилась, стал искать ее через мать.
   - Возможно, - согласился Тарадин, чуть помолчав. - Но если у них  все
в порядке и нет никаких конфликтов, то она должна была в первую  очередь
отзвониться ему, чтобы он не беспокоился. А она этого почему-то не  сде-
лала. Вы же понимаете, Анастасия, убийство явно заказное, а раз так,  то
у этой парочки есть хозяин, перед которым они отчитываются. Пусть не си-
неглазому напарнику, но уж хозяину-то она должна была позвонить и  сооб-
щить, где она и что с ней. И тогда напарник не стал бы  ее  разыскивать,
прикидываясь брошенным любовником.
   - Ладно, от меня-то вы что хотите?
   - Вы могли бы выяснить в Шереметьеве,  проходила  ли  она  паспортный
контроль? Коченова Тамара Михайловна, 16 сентября.
   - Хорошо, я узнаю. Что еще?
   - Вы прекрасно знаете, что еще. Просто вы не хотите мне  помогать,  я
вам надоел.
   - Да, вы мне надоели, - с неожиданным раздражением сказала  Настя.  -
Говорите приметы.
   Она быстро записала под диктовку Тарадина приметы Тамары Коченовой  и
Николая Саприна. Завтра же она "примерит"  эти  приметы  к  неопознанным
трупам. Может быть, синеглазый Саприн уже нашел и убил красивую  шатенку
Тамару. А может быть, скрывающаяся Тамара сама убила нашедшего ее Сапри-
на. Во всяком случае на первый взгляд получается, что сразу после совер-
шенного в Австрии преступления оба они вылетели в Москву, а теперь обоих
почему-то никак не найти. Нехорошая история.
   Настя повесила трубку и вернулась на кухню, где вместе с мужем разга-
дывала огромный, размером в газетную полосу, кроссворд.  Алексею  доста-
точно было одного взгляда на ее лицо, чтобы понять, что она находится  в
крайней степени недовольства.
   - Ты чего, старушка? - озабоченно спросил он. - Кто тебя расстроил?
   - Ерунда, Лешик, не обращай внимания, - отмахнулась Настя. - Что  там
у нас дальше?
   - Дальше у нас персонаж, сделавший карьеру на стеклотаре. Третья бук-
ва "р" и предпоследняя тоже "р".
   - Баркильфедро, - тут же откликнулась она.
   - Умница, - похвалил муж. - Тогда у нас появилась буква "ф" для слова
по горизонтали. Это будет... это будет... Патологическая страсть к  тем,
кого уж нет. Это что такое?
   - Это некрофилия. Составитель кроссворда претендует на чувство юмора?
   - Наверное. - Он пожал плечами. - А почему ты  злишься?  Что  в  этом
плохого?
   - Извини, солнышко, это я так. Настроение испортилось, вот и брюзжу.
   - Может, расскажешь родному мужу-то?
   - Ой, Лешик, да нечего рассказывать. Глупая у тебя жена, вот  и  весь
рассказ. Дура, одним словом.
   - А поподробнее нельзя? Двадцать лет с тобой знаком и все мечтаю  ус-
лышать трагическую повесть о том, какая ты глупая. Слушай, Ася, ты валя-
ешь дурака.
   - Вот именно. Я валяю дурака, и  поэтому  у  меня  резко  испортилось
настроение. Понимаешь, я позволила себе увлечься эмоциями и очень боюсь,
что в результате моих пустых переживаний проморгаю серьезное  преступле-
ние.
   Она неторопливо пересказала Леше всю эпопею с Тарадиным.
   - И я ведь понимаю, что он прав, он дело говорит, но ничего не могу с
собой сделать. Вот как невзлюбила его с самого начала, так и  пошло  все
наперекосяк. Ты же понимаешь, что у меня возможностей в сто раз  больше,
чем у частного детектива. Я бы этот  список  отработала  в  три  секунды
вместе со всеми многочисленными однофамильцами. Если бы я нормально  ра-
ботала, то адреса, телефоны, места работы и пикантные подробности  биог-
рафий этих двадцати шести человек я бы знала максимум через два  дня.  И
тогда этому Тарадину оставалось бы только посмотреть на них своими  гла-
зами, сравнить приметы и понаблюдать за образом жизни. А  я  строила  из
себя невесть что, играла в целомудрие и доигралась до того, что  мужчина
уехал вслед за женщиной. Похоже, не с самыми  романтичными  намерениями.
Если бы я с самого начала все делала так, как  надо,  Тарадин  нашел  бы
мужчину еще до того, как тот уехал. Ты понимаешь, о чем я говорю?
   - Я понимаю, Асенька, что ты себе не простишь, если этот таинственный
мужчина убьет женщину. Но я не понимаю другого.
   - Чего же?
   - Я не понимаю, откуда взялись эти сложные отношения с частным детек-
тивом. Почему ты его невзлюбила-то? Он тебя обидел?
   - Он меня испугал, - ответила Настя очень серьезно. -  Он  представи-
тель мафиозной структуры, и я жутко  боялась  вляпаться  в  какое-нибудь
дерьмо.
   - Зачем же ты ему помогала?
   - Меня попросили.
   - Кто?
   - Человек, которому я не могла отказать.
   - Господи, откуда ж  такие  берутся?  -  искренне  изумился  Леша.  -
Сколько тебя знаю, отказать ты всегда могла кому угодно. Что это за  вы-
дающаяся личность? Я его знаю?
   - Его лично - нет. Но ты видел его сына. Помнишь, в прошлом  году  ко
мне неоднократно приходил смешной такой человечек с  визгливым  голосом?
Ты тогда еще возмущался, что я пускаю в дом уголовников.
   - Помню. Он же погиб, кажется?
   - Да. Он погиб. И поскольку я чувствую себя виноватой в  этом,  я  не
могу отказать его отцу.
   - А отец, конечно, этим пользуется,  -  прокомментировал  Алексей.  -
По-моему, ты действительно валяешь дурака. Я тебя не узнаю, Ася. Для те-
бя дело всегда было на первом месте, а эмоции - на последнем. Что  изме-
нилось? Произошло что-то такое, о чем я не знаю и что заставило тебя так
сильно измениться? В чем дело, Асенька?
   - Ни в чем, милый. Наверное, я  просто  старею,  теряю  хладнокровие,
трезвость мысли и рассудительность.  Знаешь,  чем  человек  моложе,  чем
меньше у него жизненного опыта, тем проще ему быть жестоким и не  подда-
ваться жалости. А с годами приходит понимание простой истины: нет такого
преступника, которого не за что  было  бы  пожалеть.  Всегда  есть  хоть
что-нибудь, что способно вызвать сочувствие. Надо только уметь это  уви-
деть. Преступление - это несчастье самого преступника, а не  только  его
жертвы. Ладно, все это философия, - она внезапно улыбнулась, -  и  сопли
на глюкозе. Плевать мне на всех мафиози вместе взятых, надо делом  зани-
маться и не канючить, правильно?
   - Ну наконец-то, - облегченно вздохнул Леша. - А то я  уж  испугался,
что мне жену подменили.
   На следующий день Настя первым делом выяснила, нет ли  среди  неопоз-
нанных трупов таких, которые имели бы приметы Тамары Коченовой или Нико-
лая Саприна. Таких не нашлось, и по крайней  мере  одну  версию  событий
можно было отбросить. Если бы обнаружился труп Тамары, можно было бы по-
лагать, что Саприн нашел ее, убил и скрылся. Атак становилось ясным, что
Тамара все-таки уехала из Москвы раньше, чем Саприн ее нашел.  И  теперь
нужно было постараться выяснить, куда она уехала. Если она еще жива,  то
надо ее охранять от назойливого синеглазого мужчины, а  уж  потом  выяс-
нять, отчего же, собственно, она ударилась в бега.
   По лицу Тарадина было видно, что он  крайне  удивлен  произошедшей  в
Насте переменой. Однако ее бурную деятельность он не пресекал и вопросов
не задавал, как будто так и надо было. Они вместе навестили мать Тамары,
Аллу Валентиновну, но ничего нового  о  самой  девушке  не  узнали,  она
больше матери не звонила. Зато Алла Валентиновна рассказала им о встрече
в Домодедовском аэропорту с тем красивым молодым человеком по имени  Ни-
колай, который жаловался, что Тамара его бросила.
   - Он не сказал вам, куда улетает? - на всякий случай поинтересовалась
Настя, хотя прекрасно понимала, что даже если  и  сказал,  то  наверняка
соврал. Он же не идиот.
   - Нет, не сказал, а я и не спросила.
   - А о том, что я к вам приходил, искал Тамару, вы ему сказали? - вме-
шался Тарадин.
   - Конечно, - улыбнулась Алла Валентиновна. - Как я могла  промолчать?
Пусть Коля знает, что, вопервых, у него есть соперник, а во-вторых,  что
Тамара не с ним одним так легкомысленно обошлась. А вы тоже работаете  в
частном сыскном агентстве? - обратилась она к Насте.
   - Нет, я сестра того несчастного влюбленного, который ищет вашу дочь.
Сердце разрывается, когда вижу, как он страдает, вот и решила  помочь  в
поисках. Скажите, Алла Валентиновна, с какой фирмой чаще всего сотрудни-
чала Тамара? Может быть, они знают, с кем она заключила контракт и в ка-
ком месте Австрии ее искать?
   - Кажется, агентство называется "Лира" или чтото в этом роде. Но  вы,
наверное, зря потратите время. Коля ведь тоже меня  об  этом  спрашивал.
Если бы в агентстве знали, где Тамара, он бы нашел ее, правда?
   С этим трудно было не согласиться. Дело, однако, было в том, что  Ко-
ля-то как раз, судя по всему, Тамару нашел. И не исключено,  что  именно
через "Лиру".


   ГЛАВА 8

   В агентство "Лира" они тоже отправились вместе,  по  дороге  обсуждая
Коченову-старшую.
   - Удивительно легкомысленная женщина, вы не находите? - спросила Нас-
тя у Тарадина. - Какие-то люди под явно надуманными предлогами  ищут  ее
дочь, а она всему верит и совершенно не беспокоится. По-моему, она  даже
не интересуется, где Тамара.
   - Привыкла, наверное, что дочь живет своей жизнью, и не  вмешивается.
Позвонила, жива-здорова - и слава Богу. Но вообще-то  она  действительно
чрезмерно доверчива. Видно, ни разу не нарывалась,  -  ответил  Владимир
Антонович. - Просто удивительно, как ее до сих пор не обманули и не  ог-
рабили. Ведь пускает в дом кого ни попадя, даже документов не  спрашива-
ет. Впрочем, не зря говорят: то, чего боишься, непременно случается. Она
не боится, вот с ней и не случается ничего.
   В "Лире" они не стали выдавать трогательную историю о любви, прикиды-
ваясь частными детективами. Настя сочла, что пора уже действовать офици-
ально, и начала прямо с директора. Директор агентства, молодой  здоровяк
с накачанными мышцами культуриста, объяснил, что приемом заявок  занима-
ется диспетчер, а распределением их между переводчиками - старший менед-
жер Лариса Диденко. Так что только она может знать,  не  подписывала  ли
Коченова в последнее время какие-нибудь контракты.
   Но Лариса надежд не оправдала.
   - Последний контракт, который я устроила Тамаре, был заключен  с  Ми-
нистерством социальной защиты. Они отправляли группу  детей-инвалидов  в
экскурсионную поездку по Европе, им нужны были переводчики. Они запраши-
вали у нас двух немцев и двух французов. Это было в июне.
   - И что же, после июня Тамара сидела без работы? - удивилась Настя.
   - Ну почему же, - усмехнулась Диденко, - Тамара  хороший  специалист,
она никогда не сидит без работы, но ведь она связана не только с нами.
   - А контракт на работу с выездом в Австрию в середине сентября шел не
через вас?
   - Нет, - покачала головой Диденко, - в Австрию я ее не отправляла.  Я
вообще давно ее не видела.
   - С какими еще агентствами работала Коченова?
   - Не знаю. Переводчики не любят распространяться о своих  контрактах,
а многие наниматели специально просят их сохранять коммерческую тайну  и
не рассказывать, на каких переговорах и с участием каких сторон они при-
сутствовали.
   - Значит, подсказать ничего нам не можете?
   - Нет, к сожалению, ничего.
   - Ну что ж, спасибо и на этом, - вздохнула  Настя,  пряча  блокнот  в
сумку и вставая.
   - А что случилось-то? - спросила Лариса, когда Настя  и  Тарадин  уже
подошли к двери. - Зачем вам Тамара?
   - Контракт хотим заключить, - ответил Тарадин. - О  Тамаре  Коченовой
очень хорошие отзывы, в том числе и в части сохранения коммерческой тай-
ны.
   - Какие же в милиции коммерческие тайны? - удивилась Диденко,  приняв
слова Тарадина за чистую монету.
   - Расследования экономических  преступлений  с  участием  иностранных
фирм, например, - пояснил тот с деловым видом.
   - А-а-а, тогда конечно.
   Они вышли из "Лиры" и молча побрели к машине Тарадина.
   - Она что-то знает, - пробормотала Настя, останавливаясь и дожидаясь,
пока Тарадин откроет ей дверь изнутри. - Она что-то знает, но молчит.
   - Почему вы решили?
   - Она слишком поздно спросила, почему мы ищем Тамару. То есть ее  это
не удивило, поэтому она и не спросила, а только потом спохватилась,  что
нужно сделать лицо. И еще. Она слишком легко  скушала  ваше  вранье  про
коммерческие тайны в милиции. Ей хотелось, чтобы мы скорее ушли, поэтому
для нее подошел бы любой ответ, даже если бы вы сказали  о  контактах  с
инопланетянами, для которых нужен не просто переводчик  с  немецкого,  а
именно Коченова. Эта Лариса наверняка что-то знает, но,  видимо,  Тамара
просила ее никому не говорить.
   - Не получается, - заметил Тарадин, включая двигатель. - Если  Тамара
просила не говорить, то она и Саприну не сказала бы. А  Саприн,  похоже,
ее все-таки нашел. Тут что-то другое. Но я с  вами  полностью  согласен,
что-то есть. Куда едем?
   - В Министерство социальной защиты. Попробуем там поискать.
   На поиски человека, который организовывал  экскурсионную  благотвори-
тельную поездку детей-инвалидов по Европе, у них ушел весь остаток  дня.
Настя с ужасом думала о том, что ничего не сделала за этот день по теку-
щим делам и завтра начальник спросит с нее результат, которого нет. Одна
надежда на Короткова, может, он ее прикроет. Если он  раздобыл  какиени-
будь факты, то ночью она их обдумает и к утру выдаст какое-нибудь  реше-
ние.
   Сотрудницу министерства Андрееву, жизнерадостную толстушку в  обтяги-
вающих леггинсах и длинном свитере, они отловили уже вечером, приехав  к
ней домой. Андреева оказалась матерью троих детей, которых как раз в это
время кормила ужином, и визит гостей был совсем некстати, но она  сумела
ничем этого не показать, приветливо улыбалась и даже предложила Насте  и
Тарадину поужинать вместе с ними. От ужина они отказались  и  продолжали
неловко топтаться в прихожей.
   - Да вы проходите, - энергично уговаривала их Андреева.  -  Я  сейчас
детей налажу, все им положу, и мы с  вами  сможем  спокойно  поговорить.
Проходите, проходите, не стесняйтесь.
   Настя первой прошла в маленькую комнату,  которая  в  этой  квартире,
по-видимому, считалась "большой", потому  что  все  остальные  были  еще
меньше. За ней бочком, стараясь не задевать мебель, протиснулся  Тарадин
и недоуменно огляделся.
   - Господи, как же они живут в, такой тесноте!
   Здесь же повернуться негде.
   - Ну, Владимир Антонович, что вы хотите, она работает все-таки  не  в
частной фирме, а в госсекторе. Вы, наверное, уже забыли, какие  у  госу-
дарственных служащих зарплаты.
   Тарадин поморщился, но ничего не ответил, осторожно умещаясь на  кра-
ешке дивана. Через несколько минут хозяйка присоединилась к ним.
   - Так что вы хотели узнать о Тамаре?
   - Все, - улыбнулась Настя. - Расскажите  нам,  пожалуйста,  все,  что
знаете о ней.
   - Не так уж и много, - пожала плечами Андреева. -  Во  время  поездки
мы, конечно, постоянно общались с ней, Но Тамара была не очень-то разго-
ворчивой. Такая, знаете ли, вся в себе.
   - А почему с вами поехала именно она?
   - Ее порекомендовало агентство.
   Из кухни донесся звонкий голосок:
   - Мам, можно я макароны кетчупом полью?
   - Нет, Павлик, тебе кетчуп нельзя! -  крикнула  Андреева  и  виновато
улыбнулась гостям.
   - Значит, до вашего обращения в агентство вы о Тамаре  Коченовой  ни-
когда не слышали? - уточнила Настя.
   - Нет.
   - Тамара не упоминала, с какими еще агентствами она работает?
   - Кажется, нет... Но я, признаться, не обращала на это внимания.  Мне
это было неинтересно.
   На кухне что-то грохнуло и следом раздался визг. Андреева вздрогнула,
но с места не двинулась. Теперь уже слышался оглушительный рев.
   - Вы не посмотрите, что там случилось? - удивился Тарадин.
   - Я и так знаю. С подоконника утюг свалился. Опять Светланка ерзала и
крутилась, вот и задела локтем. Это у нас случается через день.
   - Но она же плачет. Вдруг ушиблась?
   - Если бы ушиблась, она бы не так плакала. Я своих спиногрызов  знаю.
Это она просто испугалась. Ничего, пусть привыкает, что есть вещи, с ко-
торыми нужно справляться самой. Вы спрашивайте, пожалуйста, не обращайте
внимания.
   - Припомните, может быть, Тамара рассказывала вам о  своей  работе  -
куда ездила, где переводила. Конференции, симпозиумы и так далее.
   - Да, вы знаете, было такое. Я сказала ей, что мой муж  -  врач-орто-
пед, ученик самого Илизарова, а она ответила, что  видела  Илизарова  на
международном симпозиуме в Новосибирске, там была целая бригада перевод-
чиков из Москвы. Мы, конечно, больше о талантливом медике говорили, зна-
ете, две бабы собрались - так они будут внешность обсуждать, а не  науч-
ные проблемы.
   Андреева легко и заразительно рассмеялась. В это время на пороге ком-
наты возникла живая белокурая кукла с заплаканным лицом.
   - Когда папа придет? - требовательно вопросила кукла.
   - Папа придет утром, он дежурит, - невозмутимо отозвалась хозяйка.  -
А что случилось? Зачем тебе папа?
   - Он меня пожалеет, - сердито заявила кукла по имени Светланка.  -  Я
плачу, плачу, а ты не идешь.
   - Хорошо, детка, ты поплачь до утра, а там  и  папа  вернется  с  де-
журства. Иди, пожалуйста, за стол и все доешь. И проследи, чтобы  Павлик
не трогал кетчуп.
   Маневр отвлечения девочки от собственных страданий был проведен ловко
и незаметно. Требуемую долю жалости малышка не получила, но  зато  ей  в
руки дали оружие, позволяющее осознать собственную значимость,  -  право
контроля над старшим братом, роль маминой помощницы. Она моментально по-
веселела и вприпрыжку помчалась обратно на кухню с радостным криком:
   - Павлик, не смей трогать кетчуп, мама тебе не разрешает!
   Тарадин не смог сдержать улыбку.
   - Вы опытный педагог, - заметил он. - У вас, наверное, большая  прак-
тика?
   - Огромная, - кивнула женщина. - Я с девятнадцати лет в детском  саду
работала, а когда стала расти по административной линии, так своих  трое
появилось; У меня с детьми никогда проблем не было.
   - А у Тамары? Вы ведь возили ребятишек, как она с ними общалась?
   - Вы знаете, не очень успешно. - Андреева покачала  головой.  -  Было
видно, что она детей не любит и общаться с ними не умеет. Она и сама это
знала, даже как-то пожаловалась мне, что у нее контакты с детьми не  по-
лучаются. Ну, не то чтобы пожаловалась, она вообще ни на что не  жалова-
лась, просто заметила, что уже второй раз едет с детской группой, а  по-
нимать ребят так и не научилась. В первый раз,  кажется,  она  ездила  с
гимнастами из детской спортивной школы на какие-то соревнования.  Помое-
му, в Дюссельдорф, если я ничего не путаю.
   - О своей личной жизни Тамара ничего не рассказывала? О семье?
   - Нет, в этом смысле она была замкнутой, со мной не делилась.
   Разговор с сотрудницей Министерства социальной защиты не прошел  зря.
По крайней мере было понятно, куда двигаться дальше, где еще искать сле-
ды Тамары Коченовой.
   Женщина сидела на ступеньках лестницы и плакала, тихонько всхлипывая.
Юрий Оборин уже собрался было пройти мимо нее к лифту, но остановился.
   - Что у вас случилось? - участливо спросил он. - Я могу вам помочь?
   - Я очки разбила, - пролепетала женщина горестно. - Я не могу без них
идти по улице.
   Она подняла заплаканное лицо и протянула ему раскрытую ладонь, на ко-
торой лежала оправа вместе с осколками стекол.
   - Не знаю, что теперь делать.
   - Сильные стекла? - спросил Оборин.
   - Минус семь с половиной. Я без них все равно что слепая.
   - Пойдемте. - Он решительно потянул женщину за руку. - Вам нужно  ус-
покоиться, а потом я провожу вас до ближайшего метро.  Там  в  подземном
переходе есть лоток "Оптика", купите себе новые очки.
   Она жалко улыбнулась, но послушно встала и  пошла  следом  за  Юрием.
Крепко придерживая ее за локоть, Оборин довел женщину до своей квартиры,
пропустил в дверь и сразу направил в ванную.
   - Умойтесь, у вас краска потекла.
   Через пару минут незнакомка неуверенным шагом,  легко  касаясь  стен,
вернулась в комнату. Если бы не беспомощное выражение лица и  не  напря-
женно сощуренные глаза, она была  бы  довольно  привлекательной.  Оборин
увидел, что черты у нее четкие и правильные, длинная. Хорошей формы шея,
округлые покатые плечи. Женщина села в кресло и, закинув ногу  на  ногу,
расслабленно откинулась на мягкую спинку. Юра по достоинству  оценил  ее
изящные щиколотки и красивые колени.
   - Как же вы так неосторожно?
   - Тетка какая-то налетела сзади, торопилась на автобус. Я не удержала
равновесие, и вот... - Она растерянно развела руками.  -  Знаете,  самое
обидное не это. Я хотела доползти до ближайшего автомата, позвонить  му-
жу, чтобы забрал меня, иду и спотыкаюсь, я же под ногами ничего не вижу,
за стену дома держусь. А тут мужчина какой-то, с  виду  приличный,  меня
увидел и как начал гнать: вот, молодая, напилась с утра пораньше, еле на
ногах стоит, шатается, пьяница, проститутка, и все в таком  роде.  Народ
на меня оглядывается, тут же бабки нашлись - любительницы  покритиковать
молодых, заголосили хором всякую мерзость. Я не  выдержала  и  расплака-
лась. Представляете? Совсем растерялась, так мне обидно стало, горько, я
и разревелась. Сразу же тушь потекла, глаза защипало, в общем...  -  Она
махнула рукой. - Не вижу ничего, слезы душат, вот и зашла в подъезд. Си-
жу, реву, что дальше делать - не знаю. Со мной в первый раз такое.
   - Вы в первый раз очки разбили? - удивился Юрий.
   - Да нет, разбила-то не в первый, но у меня всегда в  сумке  запасные
были. А вот в последний год я все никак не соберусь вторые очки сделать.
Сначала нервничала, боялась, что  разобью  единственную  пару,  а  потом
как-то привыкла, даже и забывать стала, что запасных нет. Вот,  допрыга-
лась. Далеко до вашего метро?
   - Минут десять средним шагом. Хотите чаю? Может быть, вы голодны?
   - Хочу чаю, и есть тоже хочу, - впервые улыбнулась женщина, и  Оборин
заметил превосходные ровные зубы. - Но мне ужасно неудобно  вас  затруд-
нять. Хотя до метро я без вашей помощи все равно  не  доберусь.  Давайте
знакомиться, что ли? Меня зовут Ольга. А вас?
   - Юрий. Сосиски будете?
   - Я буду все. - Ольга рассмеялась. - А как вы выглядите, Юрий?
   - Нормально. - Он пожал плечами. - Типичная средняя внешность. Вы по-
сидите здесь, пока я поесть приготовлю?
   - Возьмите меня с собой на кухню, - попросила она. - Я же почти ниче-
го не вижу, так хоть разговаривать с вами буду.
   Он снова крепко взял ее под локоть и осторожно повел на кухню.  Ольга
была так близко, что Оборин чувствовал запах ее духов, тяжелый и  дурма-
няще сладкий. На миг его кольнуло острое чувство нежности к этой  взрос-
лой женщине, которая оказалась в зависимости от него и нуждалась  в  его
помощи и поддержке.
   - А вы в самом деле меня не видите? - спросил он, усадив ее на  табу-
ретку и доставая кастрюльку для сосисок.
   - Очень плохо, - призналась она. - Вместо лица - какой-то  расплывча-
тый розовый блин. Вы, наверное, красивый.
   - Ничего подобного, - сердито отозвался он. - Я уже  сказал,  у  меня
самая обыкновенная внешность. Чем вы занимаетесь, Оля?
   - Я медсестра. А вы?
   - А я наполовину юрист.
   - А на вторую половину?
   - Неизвестно что. Вообще-то я аспирант юридического факультета, через
год закончу диссертацию, а что потом - понятия не имею. То есть понятно,
что я останусь на своей кафедре сначала преподавателем, потом. Бог даст,
доцентом. Но точно так же понятно, что на эти деньги нормальный  человек
прожить не сможет. Уйду в адвокатуру, наверное.
   - А почему не в фирму? Они юристов с руками отрывают и платят хорошо.
   - Да кому я нужен в фирме-то? - презрительно скривился Оборин,  -  Им
нужны цивилисты, хозяйственники, специалисты по договорам. А  у  меня  -
уголовное право.
   - А переквалифицироваться нельзя? Это же, наверное, несложно.
   - Ох, Оленька, ну  что  вы  такое  говорите!  Представьте  себе,  что
врач-окулист решит переквалифицироваться в дерматолога. Пойдете вы к та-
кому врачу? Будете доверять его профессионализму? А ведь обе  дисциплины
в одном институте изучают. И у нас точно так же. Когда выбираешь специа-
лизацию, то начинаешь  углубленно  изучать  ту  отрасль  права,  которую
чувствуешь лучше всего, к которой у тебя душа лежит.  Тогда  все  в  ра-
дость, тогда никакая зубрежка не нужна, потому что ты внутри себя ощуща-
ешь общую логику отрасли права, и все само собой укладывается в голове и
запоминается. Человек должен заниматься тем, что ему  интересно,  только
тогда из этого будет толк. А если менять квалификацию с расчетом на  за-
работок, то новую отрасль никогда не освоишь на уровне  мастера,  так  и
останешься подмастерьем на всю жизнь. Вам хлеб белый или черный?
   - Черный. А позвонить от вас можно?
   - Конечно, сейчас я принесу телефон.
   - Юра, если не трудно, захватите из комнаты мою сумку, в ней записная
книжка.
   Оборин принес телефонный аппарат  и  сумку.  Ольга  достала  записную
книжку и поднесла ее к самым глазам, поворачивая страницы к свету и нап-
ряженно вглядываясь в мелкие цифры. Потом она опустила голову, приблизив
лицо к кнопкам и почти касаясь их чуть длинноватым носом, и набрала  но-
мер.
   - Анна Георгиевна? Это Ольга. Извините меня, пожалуйста, но я сегодня
до вас не успею доехать. Нет, никак не получается, я до  пяти  часов  не
успею. Когда можно подъехать? Завтра? Отлично, завтра, с десяти до  две-
надцати. Спасибо вам.
   Она повесила трубку и горестно вздохнула.
   - Ну вот, к зубному опять не попала. Целый год собиралась, все до от-
пуска откладывала. Боюсь, завтра у меня духу  не  хватит.  Сегодня-то  я
настроилась...
   - Вы боитесь зубных врачей? - удивился Юрий.
   - До обморока...
   - Вы боитесь зубных врачей? - спросил он так удивленно, словно  меди-
цинские работники какие-то особенные и не должны бояться своих  же  кол-
лег.
   Конечно, она боялась зубных врачей, но при этом помнила, что красивые
зубы - одно из ее несомненных достоинств, и посещала  стоматолога  регу-
лярно, хотя перед каждым визитом два-три дня  ходила  сама  не  своя  от
страха перед возможной болью.
   - До обморока, - честно призналась Ольга Решина.
   - Значит, вы сейчас в отпуске?
   - Ну да.
   - Едете куда-нибудь?
   - Уже съездила, две недели гостила у родителей, теперь до  конца  от-
пуска буду в Москве.
   - И много осталось гулять?
   - Пять дней, - вздохнула она. - Все хорошее быстро кончается.
   Они поели, выпили чаю с шоколадно-вафельным тортом. Исподтишка наблю-
дая за Обориным, Ольга прикидывала, насколько "трудным"  он  может  ока-
заться. Та легкость, с которой он привел ее к себе  в  дом,  могла  быть
следствием легкомыслия, и в этом случае окрутить его будет несложно.  Но
если это проявление уверенности в себе и сознания собственной силы и не-
уязвимости, то борьба может оказаться нелегкой и долгой. С первого  раза
может и не получиться. Без очков она действительно не видела его лица  и
не могла наблюдать за мимикой, по которой можно было судить о  том,  как
он расценивает сложившуюся ситуацию и что думает о ней, Ольге. Скорее бы
надеть очки, чтобы начать хоть как-то ориентироваться.
   - Простите, Юра, я вам надоедаю, но мне очень тяжело без очков.  Про-
водите меня, пожалуйста, до метро, - попросила она.
   - Конечно, - спохватился он. - Пойдемте.
   Он помог ей надеть куртку и, крепко держа под руку, вывел из  кварти-
ры. По улице они шли медленно. Ольга и в самом деле почти ничего  толком
не видела и чувствовала себя крайне неуверенно, то и дело спотыкаясь  на
неровном асфальте и все сильнее прижимая к себе  руку  Оборина.  Наконец
они спустились в подземный переход, и Юрий подвел ее к стенду с очками и
оправами.
   - Девушка, - обратился он к продавщице, - что у  вас  есть  на  минус
семь?
   - Минус семь? Только вот эти.
   Продавщица сняла со стенда и протянула ему нечто совершенно нелепое.
   - Но это же мужская оправа. А женских нет?
   - Я же сказала, молодой человек, на минус семь - только эти.
   - Нет, это ужасно, - решительно сказал Оборин, возвращая очки. - Жен-
щина не может это носить даже под страхом смерти. А если поменьше диопт-
рии? Оля, можно поменьше?
   - Конечно, - торопливо согласилась она, - какие угодно, лишь бы  хоть
что-нибудь видеть.
   - Тогда покажите, какие есть приличные  женские  очки,  -  потребовал
Юрий.
   Продавщица почему-то сразу подобрела и кинулась перебирать висящие на
горизонтально натянутых веревках оправы.
   - Вот очень хорошая оправа, стекла минус пять. Вот эта  тоже  модная,
минус четыре. Примерьте, я вам зеркальце дам.
   Ольга надела очки минус четыре. Сразу заломило глаза и резко заболела
голова - стекла были сцентрованы не по ее мерке.
   - Нет, эти совсем не годятся. Дайте что-нибудь Другое.
   - Попробуйте эти.
   - Сколько здесь? - спросила Ольга, беря протянутые очки в очень  сим-
патичной оправе.
   - Минус три с половиной.
   Эти очки оказались лучше, расстояние между центрами было  подходящим,
и хотя они не давали полной коррекции, но от них зато не болели глаза.
   - Годится, - кивнула Ольга. - Сколько они стоят?
   Продавщица назвала цену, и Ольга полезла в сумочку за кошельком.
   - Ой, а книжка-то! - испуганно охнула она. - Юра, я забыла у  вас  на
столе записную книжку. Вот растяпа! Как же быть? Я без нее как без рук.
   - Ничего страшного, - с улыбкой ответил Оборин, - вернемся. Вы же все
равно уже всюду опоздали.
   Пока все получалось так, как она задумала. Она должна была оставить у
него записную книжку и добиться, чтобы он пригласил ее зайти к нему  до-
мой снова. И он пригласил.
   Обратный путь до дома, где жил Оборин, они проделали уже веселее, да-
же в слабых очках Ольга видела значительно лучше, чем вообще без них.
   - Я вам доставила столько хлопот, - виновато говорила она по  дороге.
- Но вы очень меня выручили. Просто не знаю, что бы я без  вашей  помощи
делала. Позвольте мне хотя бы купить что-нибудь к чаю.
   Это было рискованным, но необходимым шагом. По реакции на  эти  слова
она должна понять, хочет ли Юрий, чтобы она задержалась у него в гостях,
или намеревается только отдать ей записную книжку и прямо с порога  раз-
вернуть обратно.
   - Ну что я за хозяин, если буду позволять гостье покупать продукты, -
смеялся Оборин, останавливаясь возле киоска, на витрине которого  заман-
чиво сверкали блестящие обертки шоколада, кексов и пачек печенья.
   Ольга незаметно перевела дух. Кажется, все получается.
   Оборин не заметил, как быстро пролетело время. Новая знакомая  оказа-
лась на удивление приятной собеседницей. Кроме того, теперь,  когда  она
перестала болезненно щурить глаза и с лица ее сошло выражение  беспомощ-
ности и неуверенности, он понял, что она невероятно привлекательна. Юрий
с удивлением вспоминал свой недавний порыв пригласить в гости новую  мо-
лоденькую аспирантку. Как он мог заинтересоваться  юной  глупышкой?  Вот
Ольга - совсем другое дело. Женственная, зрелая, умная.
   Он включил все свое обаяние, стараясь ей понравиться и боясь, что она
вот-вот посмотрит на часы и соберется уходить, и с радостью замечал, что
ей, кажется, тоже нравится быть в его обществе. Во всяком случае на часы
она не смотрела. Они подогревали чайник уже в четвертый раз, а  разговор
все не иссякал. Внезапно Ольга поднялась.
   - Наверное, мне нужно уходить.
   - Почему? - огорчился Юрий.
   - Потому что ситуация в том виде, как она выглядит  сейчас,  является
неприличной. Ее надо или развивать, или прекращать.
   Оборин отлично понимал, что она имеет в виду, но все равно глупо пов-
торил:
   - Почему? Что неприличного в том, что люди познакомились и мирно  бе-
седуют за чашкой чаю?
   Ольга помолчала, отошла к двери и облокотилась спиной на косяк.
   - Потому что вы слишком мужчина, Юра, чтобы с вами можно было  просто
мирно разговаривать. Мне становится трудно с вами, поэтому мне лучше уй-
ти.
   Он почувствовал, как сердце ухнуло и  заколотилось  где-то  в  горле,
встал и медленно подошел к ней. Ему хотелось прикоснуться к  Ольге,  об-
нять ее, но на руках словно гири повисли.
   - Не уходите, Оля. Я не хочу, чтобы вы уходили, - тихо сказал он.
   Заниматься делами Тарадина два дня подряд Настя не могла, у нее  было
очень много текущей работы. Спасибо Короткову, он действительно  накопал
много полезной информации и щедро поделился ею, так что на утреннем опе-
ративном совещании Насте удалось избежать бледного вида, но рассчитывать
на такую удачу дважды уже нельзя, да и перед  Коротковым  неудобно.  Так
что новосибирской конференцией медиков и юными гимнастами Владимир Анто-
нович занимался один.
   Он связался сначала с Министерством здравоохранения, потом долго доз-
ванивался в Новосибирск, уговаривал, объяснял, даже слегка обманывал, но
в конце концов узнал, что  на  конференцию  Тамару  Коченову  направляло
агентство "Медикор", в котором ее давно и хорошо знали и с  которым  она
сотрудничала уже несколько лет.
   С детскими спортивными школами дело шло труднее, в Федерации  гимнас-
тики с Тарадиным просто не захотели разговаривать, пришлось по  справоч-
ной узнавать адреса школ и методично объезжать их. На  это  ушло  немало
времени, и в результате выяснилось, что контракт с Тамарой был  подписан
при посредничестве  фирмы  "Лозанна",  специализирующейся  на  переводах
только с трех языков - немецкого, французского и итальянского.  Первона-
чально фирма создавалась специально для обслуживания различного рода по-
ездок именно в Швейцарию, где говорят на всех трех языках, отсюда и наз-
вание.
   Он исправно звонил Каменской, рассказывая о  ходе  своих  поисков.  В
"Медикоре" о сентябрьской поездке в Австрию ничего не знали, в последнее
время никаких заказов Тамаре не передавали. Характеризовали Коченову как
очень квалифицированного переводчика, хорошо владеющего медицинской тер-
минологией. Кроме того, что было немаловажно, она знала латынь,  которая
широко используется в медицинской научной  речи.  Именно  поэтому  ее  и
приглашали постоянно на различные международные семинары, конференции  и
симпозиумы.
   - Завтра с утра поеду в "Лозанну", - сообщил Насте Тарадин. - Если  и
там ничего не найду, придется начать отрабатывать медицинскую обществен-
ность. Может быть, в этой среде у нее есть знакомые, с которыми она кон-
тактировала после возвращения из Австрии.
   - Позвоните мне сразу же, - попросила Настя.
   Тарадин обещал. Однако ни в день предполагаемого визита в фирму  "Ло-
занна", ни на следующий день он не объявился. Сначала Настя злилась,  но
потом закрутилась с делами и забыла о нем.
   Домой она возвращалась поздно, было уже совсем темно, и Алексей вышел
к автобусной остановке, чтобы ее встретить. Они неторопливо шли по  тем-
ным неуютным переулкам, вполголоса обмениваясь новостями.
   - На выходные мне придется тебя оставить одну, -  сказал  Леша.  -  В
следующий вторник защищается мой парнишка из  Красноярска,  надо  помочь
ему подготовиться к совету. Посмотреть отзывы оппонентов и ведущей орга-
низации, отработать ответы, чтобы от страха  глупостей  не  напорол.  Ты
как, справишься одна? Сможешь себя прокормить?
   Институт, в котором работал Алексей, находился в подмосковном Жуковс-
ком, и гостиница, куда селились командированные, была там  же,  прямо  в
здании института. Настя оценила деликатность мужа,  который  не  захотел
портить ей выходные дни присутствием в их квартире постороннего человека
и собрался ехать для встреч с аспирантом в Жуковский, где жили его роди-
тели.
   - Ну, поголодаю пару дней, ничего страшного, - рассмеялась она. - Да-
же полезно.
   - Ася, ну когда ты перестанешь лениться, а? - с упреком спросил Алек-
сей. - Я же тебе готовлю, только разогреть остается, а ты и этого не де-
лаешь. Ты посмотри на себя, ты же скоро пополам переломишься, скелет хо-
дячий.
   - Лещик, не сердись. - Она на ходу чмокнула мужа в щеку. - Я не  могу
есть одна, ты сам знаешь.
   У самого подъезда она заметила неясную темную фигуру, словно вжавшую-
ся в стену дома.
   - Анастасия, - послышался неуверенный голос, и фигура приблизилась.
   - Владимир Антонович? - удивилась Настя. - Вы меня ждете?
   В темноте она плохо различала его лицо, но ей показалось, что Таради-
на будто подменили. Что-то в нем было не так.  Инстинктивно  она  крепче
прижалась к Леше.
   - Вы разрешите зайти к вам?
   - Да, пожалуйста.
   Все вместе они зашли в подъезд, и только тут, при свете лампочки Нас-
тя сумела разглядеть Тарадина. Он был небрит, глаза ввалились,  на  щеке
длинная царапина. Выражение лица у него было растерянное и смущенное, но
в этот момент Настя поняла, что сегодня это уже не маска.  Что-то  прои-
зошло.
   - Боже мой! - ахнула она. - Владимир Антонович, что с вами?
   Тот пробормотал нечто невразумительное и первым шагнул в лифт.
   Его задержали через десять минут после того, как он вошел в офис фир-
мы "Лозанна". В "Лозанне" оказалось полным-полно работников милиции, ко-
торые в это время опрашивали сотрудников в связи с убийством заместителя
директора фирмы Карины Мискарьянц. И появление какого-то частного детек-
тива в этой фирме им очень не понравилось. Тарадина отправили  в  камеру
до выяснения личности и проверки подлинности предъявленных  им  докумен-
тов. Два часа назад его отпустили, правда, забыли извиниться.
   - Ничего себе, - протянула Настя задумчиво. - Я вам очень сочувствую,
Владимир Антонович. А что с этой Мискарьянц?
   - Ее убили дома три или четыре дня назад. И она, и ее покойный муж  -
оба армяне, поэтому, как я понял, первый слой они  снимали  с  армянской
диаспоры в Москве, а вчера как раз дело дошло и до фирмы, где она  рабо-
тала.
   - Покойный муж? - переспросила Настя. - Его что, тоже убили?
   - Нет, он умер примерно две недели назад. Или чуть больше.
   - Надо же, какое несчастье, - покачала она головой.  -  Сначала  муж,
следом жена. Дети остались?
   - Девочка пяти лет. Ее сразу же забрали родственники,  которые  живут
здесь же, в Москве.
   - А как вам удалось все это разузнать? Ведь не вы их  допрашивали,  а
они - вас.
   - Ну, - тут он усмехнулся впервые с тех пор, как вошел в квартиру.  -
Маленькие производственные секреты у всех есть.
   - Не поделитесь?
   - Извините.
   - Ладно, извиню. Я сама тоже не поделилась бы.  -  Она  примирительно
улыбнулась.
   Она проводила Тарадина, который категорически отказался от  ужина,  и
уселась вместе с Лешей за накрытый стол.
   - Кто это? - спросил муж, раскладывая по тарелкам жареную картошку.
   - Тот самый дядька, про которого я тебе на днях рассказывала.
   - Которого ты невзлюбила?
   - Угу. Леш, не увлекайся, мне столько не съесть, я лопну.
   - Ты всегда так говоришь, а потом сметаешь все подчистую. Он действи-
тельно какой-то неприятный.
   - Это только сегодня. Его больше суток в камере продержали, от  этого
красоты не прибавляется.
   - Ну начинается, - Алексей театрально взмахнул вилкой. -  Опять  уго-
ловник? Ты же говорила, что он частный детектив. Наврала?
   - Но он, правда, частный детектив. Это по недоразумению его упекли. С
каждым может случиться. И со мной тоже.
   Из комнаты послышался телефонный звонок. Леша вопросительно посмотрел
на Настю.
   - Я подойду, - кивнула она, кладя вилку. - В такое время  только  мне
звонят.
   После теплой кухни комната показалась  ей  арктическим  ледником,  и,
снимая телефонную трубку, она у спела подумать о том, что перед  наступ-
лением зимы надо наконец поправить балконную дверь, чтобы не дуло из ог-
ромных щелей.
   - Анастасия Павловна? - послышался из трубки приятный мужской  голос.
- Добрый вечер.
   - Добрый, - откликнулась она машинально, еще не понимая, с кем  гово-
рит.
   - Боюсь, вы меня совсем забыли. Как ваше здоровье?
   Насте показалось, что у нее нет сердца. Вот только что оно было, рит-
мично билось и гнало кровь по сосудам, а теперь его нет.  Оно  перестало
стучать, кровь замерла, руки и ноги вмиг сделались ледяными.
   Конечно, она узнала этот голос. Она его слишком хорошо помнила, чтобы
когда-нибудь забыть. Ей захотелось, чтобы зазвенел будильник и она прос-
нулась, чтобы все это не оказалось правдой. Пусть это будет тяжелым кош-
марным сном, но только сном, а не явью. Второй раз ей с  этим  не  спра-
виться.


   ГЛАВА 9

   Пожилой человек небольшого роста вышел из телефонной будки  и  легким
быстрым шагом направился по вечерним московским улицам в сторону  ресто-
рана "Ариэль". Рядом с ярко освещенным входом  была  неприметная  дверь,
которую обычные посетители никак с рестораном не  связывали.  За  дверью
находился крошечный уютный бар, предназначенный только "для своих". Ста-
ричок в плаще, по-видимому, был безусловно "своим", потому что  к  двери
подошел решительно и уверенно.
   Огромный, похожий на медведя охранник  в  пятнистой  униформе  почти-
тельно посторонился, пропуская посетителя в зал. Тот стремительно прошел
к угловому столику, где его уже ждал молодой мужчина с  тонким  интелли-
гентным лицом, которое несколько портил кривоватый нос,  перебитый  ког-
да-то в боксерском поединке. Судя, однако, по фигуре, спортом этот чело-
век занимался недолго, и было это давно. Во всяком случае сейчас не было
заметно ни малейших признаков накачанной мускулатуры.
   Пожилой человек уселся напротив него за столик и  небрежно,  лишь  на
мгновение, поднял вверх два пальца. Тут же перед ним оказалась крошечная
рюмочка с кофейным ликером - пристрастия старика здесь знали.
   - Повтори еще раз, кто такой этот Тарадин, - потребовал старик,  сде-
лав маленький глоточек и отставляя рюмку.
   - Тарадин Владимир Антонович, частный детектив, работает на Денисова.
Причины появления в "Лозанне" не установлены, - доложил молодой мужчина.
- Сам он говорит, что работает по заданию некой фирмы,  которая  обрати-
лась к нему в связи с утечкой информации. У фирмы есть  подозрение,  что
утечка прошла через переводчика, который присутствовал  на  переговорах,
но они там не помнят, из какого агентства  был  этот  переводчик,  знают
только его имя. Вот он якобы его и искал.
   - Ты говоришь "якобы", - задумчиво повторил старик. -  Какие  у  тебя
основания сомневаться? Почему ты ему не веришь?
   - Потому что сразу после того, как его выпустили из камеры,  он  пом-
чался к Каменской. Если речь идет об утечке информации, то она-то  здесь
с какого боку?
   - Ты прав, Витя, но ты не прав. Рассуждаешь ты логично, но ты не  все
знаешь. Каменская хорошо знакома с Денисовым. Очень хорошо.  Я  бы  даже
сказал, близко знакома. Вполне естественно, что, отправляя своего  чело-
века в Москву с заданием, Денисов решил подстраховаться и  попросил  Ка-
менскую помочь в случае нужды. Ну-ка попробуй еще разок  описать  ситуа-
цию, отбросив эпизод с Каменской.
   - Ну, если без Каменской - тогда, конечно... - развел руками  Виктор.
- Тогда все вполне правдоподобно. Может, он и не врет, Тарадин  этот.  А
вы что же, знакомы с Каменской?
   - О-о-о, - протянул старик, - это долгая история. Конечно,  я  с  ней
знаком, и еще как знаком. Но знаешь ли, как-то односторонне.  Я  знаю  о
ней все. А она обо мне - ничего, кроме того факта, разумеется, что я су-
ществую. Она даже имени моего не знает.
   - Она работает на вас?
   - Если бы, - печально вздохнул старик. - Я был бы рад,  если  бы  это
было так. Но надежда меня не покидает!
   Он лукаво блеснул маленькими острыми глазками и хихикнул. Потом  лицо
его вновь сделалось серьезным и даже каким-то торжественным,  он  поднял
рюмку и неторопливо допил ликер.
   - Каменская - очень хорошая девочка, Витя. Очень хорошая. И  если  бы
мне удалось ее завербовать, это могло бы стать венцом моей деятельности.
Я уже стар, не ровен час - умру, а дело нужно передать в надежные  руки.
Она смогла бы меня заменить. Если бы  захотела,  конечно.  Запомни,  Ви-
тенька, нет такого человека, которого нельзя завербовать, вопрос  только
в цене.
   - Она так дорого стоит? - удивился тот.
   - В понятие "цена" в данном случае я вкладываю не только деньги. Речь
идет о хитрости, настойчивости, даже о жертвах, которые неизбежны. Когда
я говорю о цене, я думаю о том, сколько труда нужно вложить, и  прикиды-
ваю, стоит ли желаемый результат этих предварительно  рассчитанных  зат-
рат. Чтобы получить Каменскую, надо очень постараться, но дело того сто-
ит.
   - А вы пробовали?
   - Пробовал.
   - И неужели не получилось? Быть не может.
   - Может, Витя, может. С первого раза не получилось. Но я рук не опус-
тил - Я же сказал, надежда меня не оставляет. Садись ей  на  хвост  -  и
двадцать четыре часа в сутки в восемь глаз. Ты понял?
   - Я понял, Арсен. А Тарадин? С ним что делать?
   - То же самое - наблюдать. Очень желательно было бы узнать, о чем они
с Каменской разговаривают. Это прояснило бы ситуацию. До тех  пор,  пока
она не прикасается к убийству армянки, она не опасна. Но она и не должна
к нему прикоснуться. Убийство самое обыкновенное, армянка самая рядовая,
дело возбудили в округе, в нем же оно и останется, на Петровку не  попа-
дет. Петровка не занимается такой ерундой. Ты вот что сделай,  Витенька.
Навести-ка наших девушек из "Лиры", Танечку и Ларочку. Узнай,  не  по  -
являлась ли там Каменская. Если нет - значит, тревога  ложная.  Прямо  с
утра завтра и поезжай, цветочки купи, конфет по коробочке. Да что я тебя
учу, сам все знаешь.
   - Конечно, Арсен, я все сделаю.
   Плохо, конечно, что пришлось убивать эту армянку Карину, думал Арсен,
лежа без сна в постели рядом с мирно похрапывающей женой. Но  ничего  не
поделаешь, уговорить ее не смогли. Она только что похоронила мужа и была
вообще не в себе, не понимала, чего от нее хотят и почему и  о  чем  она
должна молчать. Она прекрасно помнила, куда и зачем уехала Тамара  Коче-
нова. То есть она помнила, что Тамара от ее предложения  отказалась,  но
потом ей позвонили из "Интернефти" и поблагодарили за  красивую  молодую
переводчицу. Карина Мискарьянц была самым прямым звеном,  через  которое
люди, разыскивающие Тамару, могли выйти на "Интернефть". И вопрос с  Ка-
риной нужно было решить во что бы то ни стало.
   Арсену рассказывали, как она сидела на диване, вся в черном, с окаме-
невшим лицом и мертвыми пустыми  глазами.  Человек,  посланный  Арсеном,
долго пытался с ней договориться.
   - Вы можете мне обещать, - говорил он, - что никому никогда не повто-
рите то, что сейчас сказали мне?
   - Что? - спрашивала Карина. - Вы о чем?
   - Я о Тамаре, о Тамаре Коченовой.
   - Что не говорить?
   - Не говорить о том, что она подписала контракт с "Интернефтью".
   - Почему не говорить? - тупо переспрашивала она, глядя куда-то в  ок-
но.
   - Потому что я вас об этом прошу. Более того, я вам  за  это  заплачу
хорошие деньги. Вы меня понимаете, Карина?
   - А? - откликалась она. - Мне не нужны деньги. Мне нужен Герман.  Уй-
дите, пожалуйста.
   - В вашей фирме, в "Лозанне" кто-нибудь знает, что вы искали  Тамару,
чтобы связать ее с "Интернефтью"?
   - А? Что? Нет, я не знаю. Я не помню. Уйдите, пожалуйста.
   И так битых два часа. Когда стадо понятно, что толку  от  переговоров
не будет, решение пришло само собой. Человек, исполнявший  это  решение,
не особенно беспокоился о своих следах - накануне поминали девять  дней,
как умер муж Карины, и в квартире побывало без малого человек пятьдесят:
многочисленные родственники, друзья и сослуживцы  покойного,  соседи  по
дому, подруги самой Карины. Пойдика разбери, где следы гостей, а  где  -
преступника.
   Завтра Виктор поговорит с девочками из "Лиры", выяснит, не  искал  ли
кто Тамару. Девочки оказались на редкость подходящими, у обеих в прошлом
были неоднократные стычки с милицией. Танечка, оказывается, имела зуб на
милиционеров за несколько приводов в те времена, когда  зарабатывала  на
жизнь проституцией, а Ларису таскали по подозрению в соучастии, когда ее
хахаля взяли за ряд разбойных нападений. Поэтому легенда Виктора о  том,
что Федеральная служба контрразведки проводит очень важную  операцию,  а
работники милиции пытаются им помешать, немедленно  склонила  девушек  к
тому, чтобы всемерно содействовать славным чекистам. Не бесплатно, разу-
меется. Можно было бы, конечно, сразу договориться с ними о  том,  чтобы
они дали знать, как только кто-нибудь заинтересуется Тамарой  Коченовой,
но для этого пришлось бы оставлять им номер телефона. А вот этого делать
уже было нельзя. Как знать, что у девчонок на уме.
   Итак, о чем просил заказчик? Перекрыть путь к поиску  Тамары  Кочено-
вой. Следом за Тамарой уехал некто Саприн, поэтому его передвижения тоже
желательно скрыть. Танечка будет молчать о том, что Коченову  разыскивал
красивый синеглазый брюнет, а Лариса не должна рассказывать о  том,  что
Тамару искала Карина Мискарьянц. Осталось одно слабое звено - мать Тама-
ры, которая уже успела, судя по всему,  сказать  Тарадину  о  синеглазом
поклоннике дочери. Но это пока не страшно. Ну поклонник -  и  поклонник,
никакого криминала тут нет, тем более что нового направления поиска  она
не даст, сама не знает, где Тамара.
   Но все-таки любопытно, неужели Тарадин -  та  самая  фигура,  которой
опасался заказчик? Если так, то, выходит, заказчик этот вступает в конф-
ликт с самим Денисовым. Камикадзе! Интересно, чего они не поделили?  Для
того чтобы воевать с Денисовым, нужно иметь недюжинную храбрость. Кто  ж
такой этот Шоринов? Президент акционерного общества,  владелец  большого
завода. Невелика шишка. Как у него духу хватило пойти поперек дороги мо-
гущественного Эдуарда? Надо бы выяснить, кто за ним стоит, чей он  чело-
век. Арсен всегда хотел точно знать, на кого работает.
   Как он обрадовался, узнав, что в орбиту его деятельности снова попала
Каменская! Упрямая девчонка, но чувству страха подвержена не меньше, чем
любая женщина. Тогда, два года назад, ему удалось напугать ее  и  заста-
вить сделать так, как ему нужно. Правда, вся операция с треском провали-
лась, заказчик застрелился, поняв, что арест неминуем. Но вины Арсена  в
этом не было, все испортил сам заказчик, подключив к делу неквалифициро-
ванных людей. Если бы тогда все получилось, у Арсена в  руках  оказалось
бы мощное оружие, которым он успешно мог бы  шантажировать  Каменскую  и
заставить работать на себя. Но по несчастливому  стечению  обстоятельств
ничего не вышло. Арсен потерял перспективного парня,  которого  надеялся
использовать еще много лет, а с девчонкой разошелся, как  говорится,  "с
ничейным счетом".
   Но зато сейчас он своего не упустит. Сразу же позвонил Каменской,  не
мог отказать себе в удовольствии снова напугать ее.  И  она  испугалась.
Еще как испугалась! Ее голос был красноречивее любых слов. Если  Тарадин
- человек Денисова, а Каменская ему в чем-то помогает, то уж тут-то  Ар-
сен порезвится. Уж тут-то он непременно найдет крючок, на который  можно
подловить малышку. Связь с мафиозными структурами - не хрен собачий. Но-
вый министр внутренних дел засучив рукава взялся за борьбу с  коррупцией
и за очищение милицейских рядов от двурушников и взяточников. И если Ка-
менскую на этом зацепить, то никуда она, голубка нежная, не денется. Бу-
дет работать на Арсена как миленькая. Еще и спасибо скажет.
   Слабый рассвет никак не мог пробиться сквозь плотные шторы,  которыми
Оборин на ночь занавешивал окна. На часах было уже семь, а в комнате по-
прежнему царил сумрак. Он открыл глаза и понял, что Ольга не спит.
   - Ты давно проснулась? - шепотом спросил он.
   - Я совсем не спала, - ответила она, поворачиваясь и обнимая его.
   Юрий крепко прижал ее к себе, вдохнул запах ее тела. Ему хотелось ле-
жать вот так рядом с ней и никогда больше не вставать.
   Через полчаса Ольга решительно откинула одеяло.
   - Все, милый, все. Пора. К десяти я должна быть дома.
   Она пошарила ногами возле дивана, потом опустилась на колени.
   - Ты чего?
   - Тапочка под диван убежала, - объяснила она, пригибая голову. -  Вон
он, сейчас достану. Юра, у тебя там листок какой-то валяется.
   Она поднялась с пола, всунула ноги в  шлепанцы  и  протянула  Оборину
лист бумаги с написанным номером телефона.
   - Небось ищешь всюду этот телефон, растяпа, - улыбнулась она.
   Оборин взял листок, глянул мельком. Он узнал  почерк  Тамары,  видно,
она что-то записывала, пока жила здесь.
   - Что это? Что-нибудь нужное? - спрашивала Ольга, закутываясь в халат
Юрия, который был ей великоват.
   - Да нет, ерунда всякая, - отмахнулся Юрий.
   Он смял лист бумаги в комок и легко выпрыгнул из постели.
   Завтракали они в напряженном молчании, ему даже показалось, что Ольга
чем-то расстроена.
   - Что с тобой, Оля? - встревоженно спросил он. - Ты жалеешь, что  ос-
талась?
   - Нет, - коротко ответила она, но глаз не подняла.
   - Может, ты стыдишься, что осталась у меня  в  первый  же  день  зна-
комства?
   - Нет, Юра. Не жалею и не стыжусь. Все у нас было прекрасно. Но имен-
но было.
   - То есть?
   - Было. И больше не будет.
   - Но почему, Оля? Почему? Что произошло?
   Она поставила чашку и повернулась на табуретке так, чтобы он не видел
ее лица. Потом торопливо провела пальцами по щеке, словно смахивала сле-
зы.
   - Это будет трудно, Юра. Для того чтобы остаться у тебя, мне пришлось
солгать мужу. Но всякая ложь хороша только в первый раз. На  второй  раз
тебе уже не поверят. Муж меня контролирует, и очень жестко.
   - Почему? - на этот раз Оборин усмехнулся. - Повод давала?
   Она повернулась и посмотрела ему в глаза.
   - Давала, - спокойно ответила она. - Может быть, ты полагаешь, что  я
должна была думать об этом заранее? Стараться не давать ни малейшего по-
вода с расчетом на то, что когда-нибудь в моей жизни появится единствен-
ный мужчина, тогда и пригодится моя безупречная репутация, чтобы спокой-
но начать изменять мужу? Ни одна женщина не способна на подобную предус-
мотрительность.
   - И что же теперь? Мы больше не увидимся?
   - Пока я в отпуске, мы сможем встречаться днем, если ты хочешь. А по-
том все это придется прекратить.
   Муж отвозит меня на работу и забирает после работы.  Шаг  вправо  или
влево считается побегом. У нас в семье суровые порядки. Отлучаться с ра-
боты я не могу, ты сам понимаешь. Поэтому я и предлагаю тебе  больше  не
встречаться. Осталось всего четыре дня, так имеет ли смысл?  Зачем  себя
мучить?
   Оборин встал, подошел к ней и опустился на колени.  Взяв  ее  руки  в
свои, он нежно поцеловал ее пальцы и прижал к своим щекам.
   - Оленька, зачем заранее думать о грустном? Впереди еще  четыре  дня,
целых четыре дня! Давай проведем их вместе, а дальше - как  Бог  пошлет.
Не надо отнимать у себя кусочек счастья, который нам подарил случай. Ес-
ли мы добровольно откажемся от него, судьба на нас рассердится и  больше
никаких подарков мы до конца жизни не получим. Нельзя быть такими небла-
годарными. Ну? Уговорил?
   Ольга слабо улыбнулась, потом наклонила голову и поцеловала его в ви-
сок.
   - Если ты надумаешь стать адвокатом, тебя ждет блестящее будущее.  Ты
кого угодно уговоришь.
   Она действительно расстроилась. Задвинутая  под  диван  тапочка  была
лишь поводом для того, чтобы достать листок с телефоном, о котором  пре-
дупреждал Саприн. Ольга очень рассчитывала при помощи этого  листка  вы-
вести разговор на Тамару. Но фокус не получился, Оборин на удочку не по-
пался, и она искренне огорчилась. Но тем не менее за завтраком приступи-
ла к выполнению следующей части своего плана - На первом этапе ей  нужно
убедить Юрия в том, что через четыре дня они  больше  не  смогут  встре-
чаться, а он со своей  стороны  должен  очень  захотеть  продолжать  эту
связь. Для выполнения этой задачи у Ольги Решиной был целый арсенал  хо-
рошо отработанных и многократно использованных приемов. Ведь своего мужа
Бороданкова она поймала именно таким образом.
   А вот на втором этапе Оборину в голову должна прийти гениальная идея.
И она уже знала, какой эта идея должна быть.
   Но в одном она сказала правду: ей и в самом деле пришлось солгать му-
жу, будто она едет к приятельнице на дачу и, если заболтается  допоздна,
возвращаться вечером уже не будет.  Александр  Иннокентьевич  отнесся  к
этому совершенно спокойно, он был  уверен,  что  если  Ольга  ждала  его
столько лет, то попусту рисковать своим семейным благополучием  не  ста-
нет. Иначе зачем были все эти жертвы? И потом,  впереди  их  ждет  такая
жизнь, что было бы непростительной глупостью сейчас поставить их брак на
грань развода. Нет, доктор Бороданков был достаточно трезвомыслящим  че-
ловеком, чтобы не впадать в грех ревности. Единственный мужчина из окру-
жения Ольги, вызывавший у него опасения, - Шоринов. Во-первых, он финан-
сирует проект и, когда препарат будет готов, начнет получать невероятные
прибыли, не уступая по степени богатства самому Бороданкову.  А  во-вто-
рых, он был когда-то любовником Ольги, но это она так  говорит.  А  что,
если они не прервали отношений до сих пор? Не затевают ли они вместе ка-
кую-нибудь комбинацию, чтобы потом оставить его, Бороданкова, с носом?
   Александр Иннокентьевич никогда не  говорил  жене  об  этом  открытым
текстом, но Ольга Решина знала, что он думает  именно  так.  Она  хорошо
изучила своего супруга и ход его мыслей могла  предсказывать  на  неделю
вперед. И потом, она видела тень недовольства, которая каждый раз  омра-
чала лицо Бороданкова, когда она разговаривала с Шориновым по  телефону,
а тем более когда собиралась на встречу с ним.
   Но, как бы там ни было, будить в  муже  ревность  ни  в  коем  случае
нельзя. Как знать, вдруг взбрыкнет. Ведь тогда Ольга останется у  разби-
того корыта. У Шоринова молоденькая любовница, и если он  и  решится  на
развод, то уж точно не ради нее, Ольги.  Бороданков  -  завоюет  мировую
славу и уедет на постоянное жительство за границу. Шоринов будет  грести
деньги на эксклюзивном производстве бальзама. А она?
   Нет, рисковать нельзя. Поэтому ни о каком Оборине  ее  муж  знать  не
должен. А когда узнает, то это будет уже совсем другая песня...
   Ночь Настя Каменская провела без сна. Снова и снова в голове ее  воз-
никал приятный баритон, который она хотела бы никогда больше не слышать.
Снова и снова вспоминала она осень девяносто третьего года, два года на-
зад, когда впервые услышала этот голос. Тогда он подчинил ее себе,  зас-
тавил взять больничный, сидеть безвылазно дома и временно устраниться от
работы по раскрытию убийства никому не нужной алкоголички Вики Ереминой.
Она сделала так, как он велел, но сумела собраться,  сосредоточиться  и,
заручившись помощью и поддержкой своего начальника полковника  Гордеева,
внесла смуту в ряды противников, перессорила их и разрушила,  не  выходя
из квартиры, всю их хитроумную постройку. Тогда они потеряли двух  чело-
век. Один погиб, другой остался инвалидом и  комиссовался.  Но  то  было
тогда... А что ему нужно сейчас?
   Он ничего не требовал, не угрожал,  не  ставил  никаких  условий.  Он
просто поинтересовался ее самочувствием. Напомнил о себе. Зачем?  Почему
именно сейчас? Неужели Тарадин?
   Этот человек, имени которого Настя не знала, позвонил как раз  тогда,
когда Тарадин засветился в "Лозанне" и, отсидев больше  суток  в  камере
для задержанных, пришел к ней домой. Выходит, его отслеживали из отделе-
ния милиции и довели до Настиного дома. Но что они хотят? Зачем она им?
   Несмотря на взвинченность и нервозность, она принялась, по  обыкнове-
нию, просчитывать варианты - это всегда ее успокаивало. Вариант  первый:
человек с приятным баритоном является представителем тех людей,  которые
замешаны в убийстве любовницы Денисова. И если он позвонил  именно  сей-
час, значит, Тарадин подошел к ним слишком близко.
   Вариант второй: этот человек не имеет ничего общего с убийцами Лилиа-
ны Клепке. Тогда кто он? Для чего звонит ей?  Ответ  очевиден  и  крайне
неприятен. Это человек самого Денисова. Эдуард Петрович достаточно  про-
ницателен, чтобы понимать: она, Настя,  боится  оказаться  повязанной  с
ним. А использовать ее ему нужно. И сейчас он пытается сломать ее руками
человека с приятным баритоном, а потом заставить работать на себя  опять
же через него. Она и знать не будет, что выполняет задания Эдуарда  Пет-
ровича. Денисов, услышав ее лишенный энтузиазма голос по  телефону,  по-
нял, что она отнюдь не рада его просьбе, и решил использовать объективно
сложившуюся ситуацию с Тарадиным и поисками убийцы для того, чтобы  сде-
лать Настю своим послушным орудием. Вот это уже совсем плохо. О том, что
неведомая контора имеет длинные руки, недреманное всевидящее око и своих
людей во всех правоохранительных органах, Настя узнала еще два года  на-
зад. О чем-то догадалась сама, а об остальном ей рассказал  Володя  Лар-
цев, которого контора шантажировала дочерью и в  конце  концов  похитила
девочку. И если к такой сильной организации сейчас присоединился сам Де-
нисов, то головы Насте Каменской не сносить, это уж к гадалке не ходи.
   Хмурая, невыспавшаяся и вялая, она с трудом поднялась с постели, ста-
раясь не разбудить Лешу, долго стояла  под  душем,  чтобы  хоть  немного
взбодриться, влила в себя две чашки горячего крепкого кофе  и  поплелась
на работу. Чем ближе подходила она к  зданию  на  Петровке,  тем  больше
крепла в ней решимость немедленно поговорить с  Гордеевым.  Если  помощь
Тарадину можно было оказывать партизанскими методами, то теперь ситуация
повернулась так, что скрывать ничего нельзя. Выйдет только хуже.
   Войдя в кабинет, она торопливо скинула куртку и позвонила по внутрен-
нему телефону Гордееву.
   - Заходи, - разрешил полковник.
   Небольшого росточка, круглый,  с  блестящей  необъятной  лысиной,  он
меньше всего походил на великого сыщика и грозу преступного  мира,  зато
внешне полностью соответствовал прозвищу Колобок,  которое  тянулось  за
ним с незапамятных времен. В это утро он, в отличие от Насти, пребывал в
хорошем расположении духа и даже что-то напевал.
   - Что у тебя, Стасенька?
   - Беда, - бухнула она прямо с порога.
   - Ну уж так и беда! - весело улыбнулся Виктор Алексеевич. - Что, пря-
мо с самого утра?
   - Нет, со вчерашнего вечера, - ответила она серьезно. - Виктор  Алек-
сеевич, похоже, меня опять контора достала.
   - Какая контора? - не понял полковник.
   - Та же, что и два года назад. Та, на которой Ларцев сломался.
   Гордеев снял очки, швырнул их на разложенные на столе бумаги, поднял-
ся и медленно подошел к окну. Какое-то время он стоял спиной к Насте,  и
она пыталась угадать, какое у него сейчас выражение лица.  Злое?  Расте-
рянное? Задумчивое? Наконец он повернулся и снова сел за свой стол.
   - Так, - произнес он.
   Настя ждала продолжения, но Гордеев опять умолк. Он сидел неподвижно,
как каменное изваяние, сложив руки перед собой точно так же, как  держит
их один известный политический деятель на рекламном плакате "Если  дорог
тебе твой дом". Смотрел он при этом не на Настю, а на  стену  поверх  ее
головы. Потом он перевел взгляд на наручные часы.
   - Очень коротко - историю. Потом детально - свои выводы.
   Настя постаралась как можно короче изложить всю ситуацию  с  просьбой
Денисова и работой Тарадина. Она знала, как  начальник  относится  к  ее
знакомству с Эдуардом Петровичем, и хорошо помнила, как в прошлом  году,
когда погиб сын Денисова, он ее предупреждал о том, что  этот  долг  она
будет отдавать до конца жизни. Сейчас, во время рассказа, он ее не пере-
бивал, и она была благодарна ему за то, что он не вставлял время от вре-
мени правильные, но никому не нужные фразы типа  "Я  тебя  предупреждал"
или "Я так и знал".
   - Выводов у меня получилось три, - закончила она. - Либо исчезновение
Тамары Коченовой связано с убийством, которое расследует Тарадин, и кон-
тора получила заказ ему помешать и убила Карину Мискарьянц, которая зна-
ет, где Тамара. Либо убийство Карины к Тамаре Коченовой никакого отноше-
ния не имеет, просто случайно совпало, что Тарадин в поисках следов  Ко-
ченовой ткнулся как раз туда, где есть убийство  и  заказ  помешать  его
раскрытию. Либо все это дело рук самого Денисова, который  хочет  в  той
или иной форме получить с меня долг. У меня все.
   - Ну слава Богу! - облегченно вздохнул Гордеев. - Я  боялся,  что  до
третьего вывода ты не додумаешься.
   - Как же я могла не додуматься? - удивилась Настя. - Это же очевидно.
   - Ну, ты к своему Денисову относишься необъективно. Так что тебе  это
могло в голову не прийти. Значит, так, деточка. Сиди тихонько и не  дер-
гайся. С Тарадиным пока не встречайся, сведи контакты с ним к  минимуму.
Ссориться с ним, конечно, не надо и обижать его тоже не  надо,  придумай
благовидный предлог, но от встреч  уклоняйся;  Перво-наперво  нам  нужно
прояснить, какой из твоих выводов правильный.  Поэтому  убийство  Карины
Мискарьянц заберем себе. Я договорюсь. У тебя должно быть формальное ос-
нование работать по нему. А теперь скажи мне, ты до самой смерти  будешь
защищать своего Эдуарда? Или ты уже  наконец  созрела  для  того,  чтобы
объяснить ему, что он не прав?
   - Не берите меня за горло, - тихо сказала Настя. -  Я  знаю,  что  не
права. Я знаю, что не должна была затевать в прошлом году эту  эпопею  с
людьми Денисова. Я все знаю. Я признаю, что совершила ошибку, но  ситуа-
ция уже сложилась так, как она сложилась, изменить ее я не могу. Если вы
знаете, как исправить положение, - скажите. Я все сделаю. Только не  ру-
гайте меня.
   - Ладно, не буду, - неожиданно улыбнулся  Колобок-Гордеев.  -  Хотел,
конечно, что скрывать, уже и слова подобрал пострашнее, но, раз ты  про-
сишь, - не буду. В каком направлении работать по делу  Мискарьянц,  тебе
понятно?
   - Более или менее. Подозреваю, что все дело в Коченовой, поэтому надо
вплотную заниматься ее связями.
   - Занимайся. И через два дня положишь мне на  стол  план  разработки.
Будем пробовать руками этой таинственной конторы прижать в  углу  твоего
дружка Денисова.
   - А если он ни при чем? Ведь это только один  из  трех  вариантов,  -
робко возразила Настя.
   - Да ты сама в это не веришь! - внезапно рассердился Гордеев. - Ты же
уверена, что это его рук дело.
   - Но все-таки... А вдруг нет?
   - Все-таки, все-таки, - пробурчал полковник. - Вот тебе и "все-таки".
План через два дня положишь мне на стол. А реализовывать разработку  или
нет - посмотрим. Проверим твои варианты.
   Молодой человек с кривоватым носом, Виктор,  по  здравом  размышлении
решил внести коррективы в выполнение вчерашнего задания Арсена. Конечно,
девочки из "Лиры" произвели на него хорошее впечатление, но, как  знать,
может, они и притворялись. А вдруг в "Лире" побывал Тарадин и они сказа-
ли ему, что некий молодой человек хорошо заплатил им за молчание?  Вдруг
Тарадин понравился им больше или легенда у него  оказалась  симпатичнее?
Тогда в "Лиру" соваться нельзя, там его могут поджидать. Цветочки и кон-
фетки - это, конечно, здорово, но телефон както безопаснее. Поэтому Вик-
тор решил попусту не рисковать и ограничиться звонком.
   То, что он услышал от девушек, его не порадовало. Да, Тарадин  и  Ка-
менская приходили в "Лиру". Нет, конечно, ни диспетчер Таня, ни  старший
менеджер Лариса ничего не рассказали. Они же обещали...
   Значит, Тарадин идет по следам Коченовой. Вовремя Арсен  подсуетился,
все каналы перекрыл. Девочки будут молчать, Карина,  естественно,  тоже.
Можно спать спокойно.
   Но спокойно спать может только Арсен, а не Виктор. Очень ему не  пон-
равилось вчерашнее высказывание Арсена о  Каменской.  Хорошая,  дескать,
девочка, ее бы завербовать - и можно в ее руки отдать контору.  Интерес-
ное дело! Как это "в ее руки"? А он, Виктор? Его что же, побоку?
   Виктор Тришкан считал себя правой рукой Арсена. Он был одним из  тех,
кого готовили к службе в конторе с юных лет. Когда он уходил в армию,  с
него взяли обязательство служить добросовестно, а  по  возвращении  идти
работать в милицию. За это в течение двух лет службы обещали материально
поддерживать подружку Виктора, которая считалась его невестой,  так  как
была уже на сносях. По возвращении из армии с подружкой, матерью  своего
ребенка, он жить не стал, за два года успел к ней полностью охладеть, но
организация, выполняющая свои обещания, произвела на  него  впечатление,
поэтому через два дня после приезда в Москву он пришел к своему  вербов-
щику. И с этого момента вся дальнейшая жизнь Виктора Тришкана  была  не-
разрывно связана с конторой, которая создавалась и существовала для  од-
ной-единственной цели: помогать  заинтересованным  субъектам  налаживать
отношения с системой правосудия. А если совсем просто - в соответствии с
конкретными заявками делать так, чтобы то или иное преступление не  было
раскрыто и виновные были не найдены. Организация была далека от  полити-
ки, она просто зарабатывала деньги.
   Конспирация в конторе была налажена на высшем уровне,  и  Виктор  был
одним из трех человек, кому был доверен номер  телефона  Арсена.  Никто,
кроме этих троих, не мог связаться с  Арсеном  напрямую.  Но  оставшихся
двоих Виктор конкурентами не считал. Один из них был инвалидом, передви-
гающимся в коляске. Он вообще не знал, на кого работает, но был  уверен,
что на контрразведку. Его дело - фиксировать время  поступления  звонков
на свой аппарат и номер, высвечивающийся  на  определителе,  трубку  при
этом не снимая. Через определенные промежутки времени ему звонил Арсен и
выслушивал доклад. По времени поступления звонков и номерам телефонов он
совершенно безошибочно определял, кто и зачем ему звонил. Для этого  был
специально разработан жесткий график.
   Второй человек, имеющий непосредственную связь с Арсеном, был  уже  в
годах и частенько прихварывал. На него Арсен вряд ли решился бы оставить
контору. Вот и выходило, что самый первый кандидат в преемники -  Виктор
Тришкан. А теперь вдруг вылезла какая-то Каменская. Этого еще не  хвата-
ло.
   Нужно было выполнять второе задание шефа - собрать как  можно  больше
сведений о заказчике, Михаиле Владимировиче Шоринове.  Виктор  подключил
все свои связи и теперь сидел и терпеливо ждал, когда  начнет  поступать
информация. А из головы все не шла Каменская. Ее надо во что  бы  то  ни
стало вывести из игры. И путей для этого только два. Либо помешать Арсе-
ну ее зацепить, либо скомпрометировать в его глазах как человека, неспо-
собного возглавить работу конторы. Какой из этих двух путей выбрать - он
еще посмотрит.
   К семи часам вечера начали поступать звонки с информацией о Шоринове.
Женат, имеет двоих детей. Есть молоденькая любовница, адрес, телефон.  В
прошлом году оперировался по  поводу  камней  в  желчном  пузыре.  Адрес
больницы, фамилия хирурга, делавшего операцию, имена соседей по  палате.
Виктору сообщили множество сведений, но один звонок заставил  его  подп-
рыгнуть в кресле. Такого он никак не ожидал. Это был  удар  в  солнечное
сплетение. Арсен утром задал вполне справедливый вопрос: кем должен быть
этот Шоринов, если ухитрился перейти дорожку самому Денисову и не боится
с ним воевать. Так вот кто он, оказывается... Черт  возьми,  это  сильно
осложняет ситуацию!
   Почти полдня Настя просидела в Министерстве здравоохранения,  собирая
сведения о всех международных научных собраниях, где  требовались  пере-
водчики, и выясняя, откуда эти переводчики брались.  Одним  из  наиболее
часто упоминаемых участников таких собраний был медицинский институт,  и
Настя решила в первую очередь заняться им.  Тогда  впервые  всплыло  имя
Ольги Решиной, но она оказалась в длинном списке прочих сотрудников  ме-
динститута и ничем примечательным в глаза не бросилась.
   Прошло несколько дней, прежде чем Ольгу упомянули во второй раз.
   - Знаете, года три назад она где-то отыскала совершенно  изумительную
переводчицу. Синхронный перевод с большим количеством специальных терми-
нов - и ведь эта девушка не сделала ни одной ошибки. Уж не знаю, где Оля
ее раскопала, но, когда завкафедрой акушерства и гинекологии ехал в Мюн-
хен на симпозиум с докладом, он попросил Решину, чтобы та нашла эту  пе-
реводчицу - Потом такие дифирамбы ей пел! И умница, и  красавица.  После
этого все наши делегации ее с собой брали, а если  международная  конфе-
ренция проходила в России, все равно ее приглашали доклады гостей  пере-
водить.
   - Как ее звали, не припомните?
   - Нет, не помню. Вернее, не знаю.
   Что ж, Ольга Решина - это уже ниточка. Может быть, она знает, с каки-
ми агентствами сотрудничала Тамара. А если очень повезет, то  знает  ка-
ких-нибудь ее друзей или знакомых, которые пока в орбиту поиска не попа-
ли. Ведь мать Тамары, как оказалось, совсем ничего не знала о жизни  до-
чери и назвала только двух человек, с которыми  Тамара  общалась  еще  в
институте. С тех пор, как мать и дочь стали жить раздельно, Тамара ни  с
кем Аллу Валентиновну не знакомила.
   Однако прежде чем бежать сломя голову к Решиной, Настя  вернулась  на
работу. Она слишком хорошо помнила стиль и методы работы конторы и  зна-
ла, что трогать возможных свидетелей нужно очень осторожно. Если человек
что-то знает, с ним наверняка уже поработали и ничего интересного он все
равно не расскажет. Если же с ним еще не работали,  то  после  Настиного
визита могут взять его в оборот, даже если он ничего и вправду не знает.
Навлекать неприятности на безвинных людей Насте не хотелось, поэтому она
собралась попросить у Гордеева разрешения сначала понаблюдать  за  Реши-
ной, навести о ней справки, а только потом разговаривать с ней о  Тамаре
Коченовой.
   - Хорошо, - кивнул лысой головой Виктор Алексеевич, -  я  считаю  это
разумным. А что с Мискарьянц? Убийство мы себе забрали, так делай же  по
нему чтонибудь.
   - Я делаю, Виктор Алексеевич. Я считаю, что Карину убили потому,  что
она что-то знала о Коченовой. Выяснив правду о Тамаре, мы  поймем,  кому
выгодно было ее скрывать. Кому выгодно - тот и убийца.
   - Эк у тебя все ладно выходит, - крякнул полковник. - А  ну  как  эту
Мискарьянц убили совсем по другому поводу? А?
   - Другими поводами занимается Коротков. А я хочу пойти в эту  "Лозан-
ну" и попробовать узнать, с какими  заказчиками  Мискарьянц  работала  в
последнее время. Контракт с Тамарой через них не проходил, документов во
всяком случае никаких нет. Но мы же с вами не вчера на свет родились, мы
понимаем, что менеджер может "устроить" заказчику  хорошего  переводчика
или, наоборот, знакомому переводчику -  хороший  заказ.  И  комиссионные
возьмет лично сам, положит их в свой близкий к  телу  карман,  не  ставя
агентство в известность. Все же живые люди, дополнительно  подзаработать
каждый хочет. Вот я и думаю, что Карина могла связать Коченову с  заказ-
чиком, не оформляя документы. Тогда естественно, что в  "Лозанне"  конк-
ретно об этом контракте никто не знает, но  могут  знать,  что  какая-то
фирма или какойто человек обращался к Карине. Я хочу  попробовать  найти
всех этих "обращавшихся".
   - Мартышкин труд, - фыркнул начальник. - Если в "Лозанне" уже пошуст-
рили люди из конторы, то они это учли, можешь  не  сомневаться.  Они  не
глупее нас с тобой. Все сотрудники фирмы будут молчать, ты ничего от них
не добьешься. И потом, дорогая моя, ты строишь какие-то поистине наполе-
оновские планы. Ты проверяешь всю  медицинскую  общественность,  которая
так или иначе могла быть знакома с Тамарой Коченовой. Ты  хочешь  прове-
рить всех, кто общался с убитой Мискарьянц, чтобы выяснить, не заключали
ли они с Коченовой "левый" контракт. А как, позволь спросить, ты собира-
ешься все это делать? У тебя сколько рук? Десять?  Шестнадцать?  Или  ты
рассчитываешь на то, что добрый дядя Колобок освободит всех  сотрудников
от раскрытия убийств и изнасилований и бросит всех единым фронтом на ра-
боту по Мискарьянц и Коченовой? Я хочу услышать от тебя  членораздельный
ответ - каковы первоначальные цели и задачи, какой ожидается результат и
сколько тебе на это нужно времени. И прошу не забывать, что по  убийству
Горелова сроки все прошли, полностью вырезанная семья художника тоже ви-
сит на тебе, насильник-маньяк, на счету которого уже  двенадцать  жертв,
до сих пор не пойман.
   - Виктор Алексеевич, речь идет не о Коченовой и не о  Мискарьянц,  вы
же прекрасно это понимаете. Речь идет о конторе...
   - И о твоем дружке Денисове, - ехидно вставил полковник.
   - Хорошо, и о нем тоже. Мне безразлично, где находится Коченова и кто
убил любовницу Денисова, это не те преступления, за которые у меня,  как
говорится, душа ноет. Может, я безразличная и бездушная, может, я непра-
вильно устроена, но судьба Лилианы Кнопке меня никаким образом не трога-
ет. А вот Карина - совсем  другое  дело.  Карину  убила  контора,  чтобы
скрыть какое-то преступление. Или Карину убили по совсем  другим  причи-
нам, а контора теперь только прилагает усилия к тому, чтобы преступление
не было раскрыто. И в том, и в другом случае речь идет о конторе. И важ-
нее этого на сегодняшний день ничего нет.
   - Лихо сказано, - хмыкнул Гордеев. - Значит, убийца целой семьи вмес-
те с малыми детьми гуляет на свободе - пусть. Насильник с  перевернутыми
мозгами шляется по темным улицам - тоже пусть. Вообще все  -  пусть.  Мы
должны встать стройными рядами и двинуться на борьбу с невидимой и неве-
домой конторой. На каком, спрашивается, основании? Будем мстить  за  то,
что два года назад они убили Женю Морозова и  сделали  инвалидом  нашего
Ларцева? Или будем их шлепать по попке за то, что они тебя беспокоят те-
лефонными звонками? Я хочу услышать от тебя четко сформулированную  цель
нашего похода против конторы. И если твоя цель совпадет с моей  -  будем
действовать вместе.
   - Виктор Алексеевич, - Настя сделала глубокий вдох и задержала воздух
в легких, потом медленно выдохнула, - наш разговор ушел  в  сторону.  Вы
хотите услышать от меня, что разработка  конторы  даст  нам  возможность
свернуть шею Денисову. Посадить его вряд ли удастся, мы с вами не склон-
ны переоценивать свои силы. Но по крайней мере мы  сможем  сделать  так,
что он больше никогда не обратится ко мне ни с  какими  просьбами,  даже
самыми невинными. Он даже закурить у меня не посмеет попросить. Он вооб-
ще забудет мой телефон и мое имя. Вы хотите это услышать? Считайте,  что
вы это услышали. План разработки я принесу вам через два часа.
   - Ну что ж, - задумчиво произнес Гордеев, - ты оказалась сильнее, чем
я думал. Взрослеешь, Стасенька. Между прочим, я давал тебе на  составле-
ние плана два дня, и они уж три дня как прошли.
   - План был готов вовремя. Просто я его не отдавала.
   - Понятно, - усмехнулся начальник. - А сейчас будешь за два часа  его
переделывать?
   - Буду. Появились новые данные, и они должны быть учтены в плане.
   - Ладно, через два часа жду. Иди, Анастасия.
   Она поднялась и пошла к двери. Сильно болела голова, она вдруг вспом-
нила, что последний раз ела вчера вечером, сегодня утром  только  выпила
кофе и сок, а сейчас уже половина седьмого вечера. В  горле  стоял  ком,
который Настя никак не могла сглотнуть, это часто случалось,  когда  она
нервничала, и продолжалось порой по полтора-два месяца.
   Она уже взялась за ручку двери, как услышала за спиной:
   - Стасенька!
   - Да, Виктор Алексеевич? - спросила она, не оборачиваясь.
   - Тебе очень тяжело?
   Почему-то ее глаза прилипли к царапине на деревянной  обшивке  двери.
Настя тупо вглядывалась в эту длинную, сантиметров  двенадцать,  светлую
полосу, словно хотела выискать там ответ на  вопрос  Гордеева.  Внезапно
глаза ее наполнились слезами, губы свело противной судорогой. Она  пони-
мала, о чем спрашивал ее Колобок. Не о том, что она устала, что взвалила
на себя непомерно много работы. И не о том, что она безумно боится  кон-
торы и живет в постоянном страхе перед столкновением с ней. Он спрашивал
ее о Денисове. Да, ей было очень тяжело, потому что Эдуард Петрович  Де-
нисов нравился ей и был ей глубоко симпатичен. Она отдавала себе отчет в
том, что он крупный криминальный воротила, что он купил, приручил и  по-
ложил себе в карман целый город вместе со всей администрацией,  органами
власти и управления. Но она помнила, что, как только Эдуард Петрович за-
подозрил, что в ЕГО городе какие-то уголовники совершают тяжкие и жесто-
кие преступления, он немедленно поднял на ноги всю милицию и не  успоко-
ился, пока убийцы не были найдены. Она помнила,  как  прощалась  с  ним,
уезжая из его города. Помнила его слова: "Я сделаю для вас все,  Анаста-
сия, все, что могу, а могу я даже то, что невозможно". Она помнила,  как
он приехал в Москву за телом сына и вместе с Настей  пошел  на  похороны
человека, защищая и охраняя которого погиб его сын. И как он  ни  словом
не упрекнул ее за то, что не сберегла его мальчика.
   Она все понимала про Эдуарда Петровича Денисова. И в то же время  она
все помнила. А вот теперь ей нужно решить, что же все-таки  важнее:  то,
что она понимает, или то, о чем помнит. Но, похоже, возможности выбора у
нее нет. И ей нужно заставить себя смириться с этим.
   Она ничего не ответила начальнику, боясь, что голос  выдаст  ее.  Она
только молча кивнула, так и не повернувшись к нему  лицом,  и  торопливо
вышла из кабинета.


   ГЛАВА 10

   Юрию Оборину предстояло много дел, ведь он  собирался  "уйти  в  под-
полье" как минимум на две недели, а если повезет, то и на месяц. В аспи-
рантской среде такие "уходы" были распространены довольно широко.  Когда
молодой ученый набирал достаточное количество  материала  и  нужно  было
плотно садиться, чтобы его систематизировать, анализировать и описывать,
как назло случались всякие непредвиденные вещи, которые никак не  давали
сосредоточиться и углубиться в работу. Это был  злой  рок,  висящий  над
всеми аспирантами юрфака, а может быть, и всего университета. Как только
дело доходило до написания параграфа или главы, сей же час либо  заболе-
вали все преподаватели кафедры и нужно было немедленно все бросать и бе-
жать вместо них на занятия, либо на кафедру сваливалось невероятное  ко-
личество поручений на рецензирование каких-то  монографий,  диссертаций,
законопроектов и прочих творений, и к делу подключались  все  вплоть  до
аспирантов-первогодков (рецензировать они еще не умеют,  но  хоть  текст
напечатают). Очень популярным был "прикол"  в  виде  внезапного  приезда
родственников, которым негде остановиться, кроме как у означенного аспи-
ранта. В свете необходимости интенсивно поработать над текстом диссерта-
ции очень выгодно смотрится любое, даже  крошечное  изменение  законода-
тельства, потому что немедленно после опубликования нового закона в  га-
зете нужно хватать, во-первых, фондовые лекции, во-вторых, рукописи, го-
товящиеся к изданию, и срочно вносить коррективы.  На  этот  аврал  тоже
поднимали всех - и хворых, и бесталанных. А если  принять  во  внимание,
что разговоры о принятии новых уголовного и уголовно-процессуального ко-
дексов ведутся уже три года, но вместо цельных и внутренне логичных  ко-
дексов Дума все время принимает какие-то законы, вносящие частные  изме-
нения, неумело латая тришкин  кафтан  устаревшего  законодательства,  то
постоянная переделка учебных и научных материалов, программ,  рукописей,
методичек висела над сотрудниками кафедры  уголовного  права  дамокловым
мечом.
   Одним словом, если аспирант хотел написать более  или  менее  связный
текст, ему приходилось "уходить в подполье", иными словами,  становиться
недоступным, не выходить из дома и, главное, не подходить к телефону. Во
избежание недоразумений перед "уходом" следовало предупредить всех заин-
тересованных лиц, чтобы не беспокоились и не звонили в милицию с криками
о пропавшем человеке, не приезжали и не взламывали  дверь.  Кроме  того,
нужно было сделать какие-то обязательные дела, нанести все  обязательные
визиты и купить продукты. После этого можно было смело  раскладывать  на
столе бумаги и садиться за машинку или за компьютер.
   Оборин на начало октября "подполье" не планировал. У него  была  пол-
ностью готова первая глава диссертации, собран эмпирический материал для
второй главы и даже написан теоретический параграф, так что для заверше-
ния второй главы ему осталось проанализировать эмпирику, а уж  потом  ее
описывать. Из результатов этого анализа будут вытекать теоретические по-
ложения и практические рекомендации, которые предполагается  изложить  в
третьей главе. И Оборин составил для себя график, согласно  которому  он
до Нового года закончит обработку эмпирики, а потом скроется от всех ме-
сяца на полтора и спокойно все допишет. На самом деле ему уже сейчас бы-
ло ясно, какие именно выводы следуют из собранного  материала,  так  что
третью главу он мог бы написать хоть сейчас. Но правила требовали, чтобы
эмпирический материал был подан в определенном виде - с таблицами, диаг-
раммами, расчетами, с подробным описанием, где и как изучались уголовные
дела, по какой анкете. Эта работа не требовала большого интеллектуально-
го напряга, ее можно было делать урывками, по два часа в день, чем  Обо-
рин и собирался заниматься в предстоящие три месяца,  вплоть  до  Нового
года.
   Однако появление в его жизни Ольги заставило Юрия внести коррективы в
тщательно разработанный план завершения диссертации. Они провели  вместе
четыре упоительных дня, а потом пришлось  открыть  глаза  перед  суровой
действительностью в лице Ольгиного ревнивого и строгого супруга. О  том,
чтобы медсестра оставила свой пост и ушла с работы во  время  дежурства,
не могло быть и речи. После смены все ее передвижения жестко контролиро-
вались мужем.
   - Давай я буду приходить к тебе на работу, когда ты дежуришь в ночную
смену, - предлагал Юрий. - Ведь ночью  у  вас  наверняка  спокойно,  все
спят.
   - Ты с ума сошел, - грустно усмехалась Ольга. - Весь персонал отделе-
ния знает моего мужа, он в профилактических целях со всеми перезнакомил-
ся. Дежурный врач тут же доложит ему о твоем приходе.
   - Как же быть? - растерянно спрашивал Оборин. - Что же, мы теперь во-
обще не сможем видеться?
   - А я тебя предупреждала, что так и будет.
   - Да, конечно, - кивал он. - Но ведь должен быть какой-то  выход.  Не
может быть, чтобы его не было.
   - Не знаю, - пожимала плечами Ольга. - Лично я никакого выхода не ви-
жу.
   В таких пустых телефонных переговорах прошло два дня, когда Юрия осе-
нило.
   - А я могу лечь в твою больницу?
   Она с трудом сдержала облегченный вздох. Господи, как  много  времени
ему понадобилось, чтобы додуматься до этого!  Ольга  уже  начала  побаи-
ваться, что Юрий не сможет самостоятельно дойти до такой простой  мысли.
Но сейчас нужно было сыграть точно, нигде не пережать,  чтобы  не  спуг-
нуть.
   - Ну, в общем... - промямлила она как бы неуверенно. - Это можно уст-
роить. Но это стоит денег, и немалых. Ты сможешь заплатить?
   - Взятку, что ли, дать?
   - Нет, ты не понял. У нас коммерческое  отделение,  лечение  платное.
Примерно сто долларов в сутки. Потянешь?
   - Господи, да от чего ж у вас там лечат за такие деньги?! -  изумился
Оборин.
   - Да ни от чего, - рассмеялась Ольга. - Когдато это было закрытое от-
деление Четвертого главного управления Минздрава, здесь выводили из  за-
поев членов ЦК и правительства и их родственников. Жен отхаживали  после
стрессов, детей - после суицидальных попыток. Лечили  от  пристрастия  к
наркотикам. Были такие, кто полностью менял зубы, удалял все свои и имп-
лантировал новые, но после удаления собственных зубов нужно было  где-то
отлежаться, чтобы никто эту небесную красоту не увидел. Так что в  нашем
отделении не только выдающиеся члены партии и правительства  полеживали,
но и народные артисты, любимцы  публики,  телевизионные  дикторы.  Здесь
роскошные одноместные палаты типа гостиничного "люкса", ресторанное  пи-
тание по предварительному заказу, но в соответствии с прописанной врачом
диетой, первоклассный уход,  витамины,  поддерживающая  терапия.  Только
раньше это все было за счет налогоплательщиков, а теперь - за счет жела-
ющих поправить здоровье.
   - И кто же у вас теперь  лечится?  Опять  члены  правительства  и  их
семьи?
   - Не скажу.
   - Как это? - оторопел Оборин. - Почему не скажешь?
   - Нельзя. - Она ласково засмеялась. - Это одно из условий  пребывания
в нашем отделении. Мы сохраняем полную анонимность. У  нас  даже  палаты
запираются снаружи, чтобы пациенты не разгуливали по коридору и не  заг-
лядывали "в гости" к соседям. Каждый наш пациент  может  быть  абсолютно
уверен, что в его палату не войдет никто, кроме  медсестры  и  врача,  и
никто из посторонних не узнает, что он здесь лежит.
   - Значит, когда ты дежуришь, в мою палату не может войти никто, кроме
тебя и врача? - обрадовался Оборин, и Ольга поняла, что  он  клюнул.  Он
сказал "в мою палату" - мысленно он уже лежал в клинике.
   - Никто, - уверенно подтвердила она. - Но наши пациенты,  знаешь  ли,
народ капризный, они не любят, когда их  беспокоят,  поэтому  существует
расписание, которое никогда не нарушается. В девять утра  приходит  мед-
сестра, приносит утренние лекарства и завтрак. В три часа - дневные  ле-
карства и обед, в восемь - ужин. Перед ужином, с семи до восьми, по  па-
латам ходит врач и беседует с каждым пациентом. У нас обходы вечерние, а
не утренние. Так повелось с самого начала. Вот и все. Больше  к  тебе  в
палату никто входить не будет. Три раза придет сестра и один раз - врач.
Все остальные визиты - только по твоему вызову.  В  каждой  палате  есть
кнопка вызова медсестры и отдельная кнопка для врача.  Можно,  например,
позвонить медсестре и попросить чаю или кофе, или что-нибудь перекусить,
если голоден и если диетой не запрещено. Одним словом, у  нас,  конечно,
хорошо, но и дорого. Так что не знаю даже, Юра, имеет ли смысл...
   - Господи, да, конечно же, имеет! - горячо перебил ее Оборин. - Тут и
думать нечего. Деньги я найду, хотя бы недельки на две, ты не  сомневай-
ся. Что мне нужно сделать? Направление какое-нибудь взять? Анализы?
   - Ничего не нужно, Юра. Я запишу тебя на консультацию  к  заведующему
отделением, ты придешь и скажешь ему, что хотел бы полежать две-три  не-
дели в нашем отделении. Тебе нужно заканчивать диссертацию, а у тебя ра-
бота не идет. Слабость там, вялость, голова болит, бессонница,  сосредо-
точиться не можешь. В общем, эту часть ты сам придумай, можешь  говорить
все, что хочешь, диагноз значения не имеет, потому что у нас, как я  уже
сказала, ни от чего не лечат, у нас скорее в чувство приводят, дают  че-
ловеку отоспаться, привести нервы в порядок, набраться  сил.  Понимаешь?
Скажешь Александру Иннокентьевичу, что тебе нужно срочно дописывать дис-
сертацию, время поджимает, а голова не варит.  Этого  будет  достаточно,
чтобы он тебя положил к нам. А дальше все просто. Возьмешь свои  бумаги,
придешь к нам, будешь целыми днями работать над диссертацией, а я буду к
тебе приходить каждую свободную минутку.
   - Здорово! - обрадовался Оборин. - А пока я буду там  у  вас  лежать,
глядишь, что-нибудь и придумаем насчет наших будущих встреч.
   - Твоему оптимизму можно позавидовать, - усмехнулась в трубку  Ольга.
- Так записывать тебя на консультацию или еще подумаешь?
   - Чего тут думать, - отмахнулся он. - Записывай, конечно.
   - Когда тебе удобно?
   - Да хоть сейчас.
   - Размечтался... Ладно, по блату сделаю тебе  на  завтра,  на  десять
тридцать. Записывай адрес.
   Она подробно объяснила ему, где находится больница и как найти  каби-
нет, в котором Александр Иннокентьевич  Бороданков  принимает  для  кон-
сультаций. Все, подумала она, попался. Никуда теперь не  денется.  В  те
четыре дня она так выложилась и в постели, и вне ее,  что  два  дня  без
встреч с Ольгой показались Оборину мучительными и  горько-безрадостными.
Уж что-что, а превращать жизнь мужчины в сверкающий  радостный  праздник
Ольга Решина умела как никто.
   За четыре дня ей не удалось выяснить, знает ли он, где Тамара. Он  ни
разу не упомянул ее, на какие бы темы Ольга ни  затевала  разговор  -  о
старых ли друзьях, об ошибках юности, о первой студенческой  влюбленнос-
ти, о легкомыслии, из-за которого можно запросто вляпаться  в  какой-ни-
будь криминал. Даже об автомобилях, которые не следует заводить, если не
можешь обеспечить их сохранность. Один раз она,  уже  полностью  отчаяв-
шись, очень осторожно завела разговор о переводчиках.  Но  Юрий  молчал,
словно никогда и не знал такую переводчицу Тамару  Коченову,  с  которой
из-за ее легкомыслия случилась беда и с которой его связывал давний юно-
шеско-студенческий роман. Но он не мог ее не знать. Ведь  он  забрал  ее
машину и поставил в свой гараж.
   Если бы Ольге удалось точно установить, что Оборин  не  знает  ровным
счетом ничего, что Тамара прожила  у  него  три-четыре  дня,  ничего  не
объясняя или сославшись на ссору с любовником, и  уехала  в  неизвестном
направлении, она бы оставила его в покое. Просто перестала бы звонить  и
исчезла бы из его жизни. Или сослалась бы на грозного мужа. Или  спрово-
цировала бы ссору. Да не проблема это, не в том суть. Но беда в том, что
точно ничего выяснить не удалось. Оборин молчал о Тамаре, и было  совер-
шенно непонятно, рассказала она ему о событиях в Австрии и о  том,  куда
уезжает, или нет. Поэтому с Обориным вопрос  нужно  было  решать  карди-
нально.
   Во-первых, необходимо было все-таки выяснить, что именно ему  расска-
зала Тамара, и если она всетаки что-то рассказала, то узнать, не  перес-
казывал ли это Оборин кому-нибудь еще. Одним словом,  следовало  устано-
вить, как далеко разошлась информация о тройном убийстве на шоссе, веду-
щем в Визельбург. Во-вторых, Оборину следовало помочь замолчать  навсег-
да.
   Закончив неотложные и обязательные  дела,  Юрий  начал  собираться  в
больницу. Первым делом он внимательно перебрал все свои бумаги, чтобы не
тащить лишнего, но в то же время не забыть дома что-нибудь нужное. Поло-
жил в папку целую пачку миллиметровой бумаги, на которой так удобно чер-
тить графики и диаграммы и составлять таблицы. Достал из книжного  шкафа
толстенный темно-зеленый "Справочник по математике для научных  работни-
ков и инженеров". Оглядел внушительную стопку,  которая  возвышалась  на
столе. Кажется, с бумагами все.
   Он достал из шкафа легкую, но очень вместительную  дорожную  сумку  и
принялся паковать свой багаж - книги, бумаги,  блокноты,  папки,  белье,
туалетные принадлежности, множество мелочей, к которым он привык  и  без
которых не желал обходиться, вплоть до крошечного стеклянного мышонка  с
длинным завитым спиралью хвостиком. Юра привык, что-то  обдумывая,  кру-
тить в пальцах его округлую фигурку  или  посасывать  кончик  тоненького
хвостика. Несколько лет назад он купил этого мышонка на вернисаже в  Из-
майлове. Вообще-то он приехал туда за подарками к 8 Марта для всех своих
знакомых женщин, увидел лоток со стеклянными фигурками и просто  не  мог
не купить очаровательного мышонка. Влюбился в него с первого взгляда.
   Следом за мышонком в сумку была отправлена маленькая  серебряная  ло-
жечка, которую Оборин привез с Кипра. Ручка у нее была сделана  в  форме
острова. К ложечке будущее  светило  юриспруденции  тоже  питало  нежные
чувства, ибо она напоминала ему о неделе безоблачного отдыха в  компании
с девушкой, в которую он тогда был сильно влюблен и которая  оставила  в
его душе самые приятные воспоминания. Ложечку он брал с собой во все по-
ездки, как в отпуск, так и в командировки.
   Наконец в последнюю очередь Оборин подумал о том, что надо бы взять с
собой что-нибудь почитать. Он быстро оглядел комнату в  поисках  куплен-
ных, но непрочитанных книг и, несколько секунд поколебавшись, положил  в
сумку "Камеру" Джона Гришэма и его же "Клиента". "Клиента"  он,  правда,
уже читал раза три, но с удовольствием перечитает.  Правовые  перипетии,
описанные в романе, довольно успешно будили в Оборине  научную  правовую
мысль, он это замечал неоднократно.
   Что ж, теперь он полностью готов к тому, чтобы провести две недели  в
отделении, которым командует Александр Иннокентьевич и в котором работа-
ет такая желанная Оля. Оборин ожидал от предстоящих двух недель сплошно-
го удовольствия. Сосредоточенная спокойная работа над  диссертацией  без
суеты и без хлопот, ежедневные встречи с Ольгой, отсутствие необходимос-
ти готовить еду и мыть посуду - о чем еще может мечтать обыкновенный, не
очень удачливый аспирант? Беседа с Александром Иннокентьевичем прошла  в
точности так, как предсказывала Ольга. Оборин  жаловался  на  непонятное
недомогание, которое мешает закончить диссертацию,  наотрез  отказывался
ложиться на обследование, ссылался на переутомление и необходимость  до-
писать диссертацию в кратчайшие сроки.  Александр  Иннокентьевич  честно
предупреждал, что причину недомогания в его отделении установить не смо-
гут и тем более не смогут ее вылечить, но, если речь идет о необходимос-
ти закончить творческую работу, невзирая на плохое самочувствие и в дос-
таточно сжатые сроки, то, пожалуйста, он готов положить Юрия  к  себе  в
отделение и создать ему максимально благоприятные условия для  интеллек-
туального  труда.  У  него,  у  Александра  Иннокентьевича,  разработана
собственная оригинальная методика  психотерапевтического  стимулирования
творчества и интеллектуального труда, которая  дает  очень  хорошие  ре-
зультаты. Положить Юрия Анатольевича Оборина в клинику можно в любой мо-
мент.
   -  Сейчас  есть  свободные  места,   знаете,   начало   осени,   люди
только-только отгуляли отпуска, полны сил и бодрости, устать еще не  ус-
пели. Вот в разгар весны в отделение будет огромная очередь, зимний  ви-
таминный голод очень сказывается на творческих способностях.  Да-да,  не
смейтесь, я и сам не верил, пока не занялся проблемой вплотную, -  гово-
рил врач, добродушно улыбаясь Оборину.
   Договорились, что Юрий приведет в порядок  неотложные  дела  и  прямо
завтра же придет в клинику.
   - Вы нас не найдете, - предупредил Александр Иннокентьевич. -  Вы  же
понимаете, наше отделение создавалось как элитное, туда  нельзя  попасть
случайно, по ошибке или по злому умыслу. Поэтому вы приходите сюда же, в
основной корпус, и от вахтера звоните  мне,  я  пришлю  кого-нибудь  вас
встретить.
   - Какой номер? - спросил Оборин, приготовившись записывать.
   - Вахтер знает, - махнул рукой врач. -  У  него  под  стеклом  список
внутренних телефонов лежит. Не забивайте себе голову, он  все  равно  не
даст вам самому номер набирать. Спросит, к кому вы, и позвонит,  узнает,
ждут ли такого. Он еще с тех времен работает, когда здесь простые смерт-
ные не лечились, даже порог не переступали. Только государственная  эли-
та. А дед наш, вахтер-то, естественно, в те времена в КГБ  служил,  пра-
порщиком был, а может, даже и сержантом. Так что выучка у  него  -  будь
здоров. Мышь не проскочит.
   И вот теперь, собравшись и упругим шагом двигаясь  в  сторону  метро,
Юрий Оборин думал о том, что понял наконец, что такое "чувство глубокого
удовлетворения". Это был один из тех нечастых моментов, когда ему  каза-
лось, что все в его жизни хорошо. Ну просто лучше некуда.
   Прорисовка образа Ольги Решиной шла медленнее, чем Насте хотелось бы.
У нее была удивительно спокойная, даже  какая-то  бесцветная  биография.
Школьница, студентка мединститута, врач-интерн, врач-ординатор, кандидат
наук, доцент кафедры психиатрии. Замужем не очень давно, муж тоже врач и
тоже психиатр, детей нет. В настоящее время работает в коммерческом  от-
делении одной из престижных клиник. Такие отделения называют санаторными
или кризисными. Ни в чем криминальном не замечена.
   Как строить беседу с такой женщиной, Настя понимала  плохо.  Конечно,
если она ничего не знает о Тамаре, то стратегия значения не  имеет.  Но,
если Решина что-то знает и хочет это скрыть, нужно иметь  в  руках  хоть
какое-нибудь оружие, чтобы не сдаваться без боя. Где взять такое оружие,
было совершенно непонятно, в этой Решиной уцепиться, казалось,  было  не
за что.
   Настя набралась терпения и решила выждать еще денек-другой. Она вооб-
ще не была сторонницей поспешных действий, может быть, оттого, что  сама
соображала медленно. Пороть горячку, говорила она, имеет смысл в  первые
сутки после совершения преступления, пока преступник сам  еще  находится
во взвинченном состоянии и может сделать явную глупость, на которой  его
и выловят. По прошествии суток торопливость можно отставить,  ибо  прес-
тупник уже успокоился, понял, что его не поймали и ничего  страшного  не
произошло. И он сам, и милиционеры, как говорится, переспали ночь с  бе-
дой, а утром все видится совсем в другом свете.
   За эти два дня, которые Настя Каменская отвела себе для окончательно-
го составления представления об Ольге Решиной, поступила только одна но-
вая информация: Ольга встречалась с неким Михаилом Владимировичем  Шори-
новым. Гордеев немедленно дал команду установить, кто это такой и  какое
отношение имеет к Решиной. К вечеру он позвонил Насте домой.
   - Шоринов - ее бывший любовник, - сообщил Виктор Алексеевич.  -  Уда-
рился в коммерцию,  купил  конверсионный  завод,  выпускает  всякий  хо-
зяйственный ширпотреб, но очень качественный, а цены - раза в три  ниже,
чем у импортных аналогов. В основном бытовая химия, товары из пластмассы
и пластика, но качество, как мне сказали,  чрезвычайно  высокое.  Видно,
когда завод еще принадлежал оборонке, там была мощная химическая лабора-
тория.
   - А почему вы уверены, что любовник бывший, а не действующий? - спро-
сила она.
   - А потому, моя дорогая, что они встречались на квартире  у  нынешней
любовницы Шоринова и в ее присутствии. Или как у вас сейчас принято? Чай
вдвоем, а секс втроем?
   - Ну что ж, - вздохнула Настя, - лучше что-то, чем совсем ничего. По-
думаю, что можно из этой информации выкроить,  и  завтра  с  утра  поеду
встречаться с Решиной. Ребята сказали, что сегодня она работает в ночную
смену, значит, в десять утра сменится, вот по дороге из клиники домой  я
ее и перехвачу.
   Рабочий день полковник Гордеев начал в половине восьмого  утра,  и  к
девяти часам переделал массу нужных, хотя и бесполезных дел, изо  дня  в
день откладываемых и почему-то имеющих обыкновение не рассасываться,  а,
наоборот, накапливаться. Дела были бумажными и неинтересными, но  делать
их, как это ни прискорбно, все равно нужно было.
   Ровно в две минуты десятого на его столе зазвонил телефон.
   - Я могу говорить? - услышал он в трубке знакомый голос.
   - Можешь. Что у тебя?
   - Дополнительная информация по Шоринову.
   - Говори, я слушаю.
   Виктор Алексеевич слушал несколько  секунд,  потом  вмиг  побагровел,
швырнул трубку на рычаг и тут же сорвал другую,  с  аппарата  внутренней
связи.
   - Коротков? Немедленно найди Анастасию, немедленно! Ты понял? Она хо-
тела сегодня с утра встречаться с Решиной, собиралась перехватить ее  по
дороге из клиники домой. Она не должна даже близко к  ней  подходить!  -
кричал Гордеев. - Даже на километр! Перехвати ее. Любой ценой перехвати.
   Коротков кубарем скатился по лестнице, выскочил на улицу и подбежал к
своей старенькой, постоянно  глохнущей  машине.  Клиника,  где  работала
Ольга Решина, находилась очень далеко от Петровки, на краю Москвы, и ес-
ли до семи утра на исправной машине этот маршрут можно было бы проделать
минут за двадцать, то в десятом часу утра при капризничающем движке мож-
но было смело "закладываться" на час. Но час Короткова никак устроить не
мог, ему нужно было успеть к клинике до того, как оттуда выйдет Ольга. И
не просто успеть, а найти поблизости Аську и увезти ее оттуда. Он  ехал,
нахально объезжая заторы и пробки то по тротуару, то по полосе встречно-
го движения, обливаясь потом от ужаса, каждую  секунду  ожидая  лобового
столкновения и слыша доносящиеся из других машин выразительные пожелания
долгой счастливой жизни, а также крайне лестные  оценки  его  умственных
способностей и знания правил дорожного движения. Это был, наверное, один
из самых кошмарных часов в его жизни, но он успел. Когда  он  выехал  на
улицу, на которой находилась клиника, было  без  десяти  десять.  Теперь
нужно было быстренько найти Анастасию. Где же ее искать?
   Коротков вышел из машины и углубился в парк, окружающий клинику. Тер-
ритория оказалась на удивление большой и ухоженной, с  прямыми  аллеями,
обсаженными деревьями. Аллеи были не очень-то многолюдны,  но  Анастасию
он не увидел. Он боялся отходить слишком далеко, старался,  чтобы  выход
из ворот был ему постоянно виден.
   Стараясь не слишком суетиться, чтобы не бросаться в глаза, он  обошел
аллеи вблизи выхода, досадуя на то, что не очень хорошо представляет се-
бе внешность Решиной. Видел ее фотографии, но иногда этого бывает недос-
таточно. Разглядеть лицо издалека не всегда удается, а в чем Ольга долж-
на быть одета, Коротков не знал. Лучше было бы найти Аську. Ну куда  она
запропастилась?
   Решину он увидел внезапно всего в каких-нибудь трех-четырех метрах от
себя. Коротков почему-то ожидал, что она  выйдет  из  стеклянных  дверей
центрального корпуса, а она появилась откуда-то из глубины парка  и  по-
дошла к выходу по аллее, перпендикулярной  той,  по  которой  разгуливал
Юра. Где же Анастасия?
   Коротков пристроился в хвост Ольге и дошел следом за  ней  до  самого
метро, когда впереди мелькнула Аськина ярко-голубая куртка. Он  метнулся
вперед, расталкивая прохожих и бормоча извинения.
   - Разворачивайся - и в метро, - тихо сказал он, обнимая Настю и изоб-
ражая молодого человека, который опоздал на встречу со своей дамой.
   Настя послушно повернулась, взяла его под руку, и они быстро пошли по
подземному переходу. Однако вместо того, чтобы пройти турникеты и встать
на эскалатор, Коротков вывел ее через переход на противоположную сторону
улицы.
   - Постой здесь, можешь покурить пока. Я сейчас подгоню машину.
   Не дав ей возможности ответить, он почти побежал в  сторону  клиники.
Настя огляделась, заметила поблизости киоск "Роспечать", купила какие-то
газеты. Покупала она их без разбора, просто попросила  у  киоскера  все,
что есть за вчера и за сегодня. Она всегда так поступала,  когда  сильно
сердилась или нервничала. Чтение  газетных  текстов,  набранных  мелкими
буквами, требовало зрительного напряжения, и это  помогало  отвлечься  и
успокоиться.
   Через несколько минут возле нее остановилась Юркина старенькая  маши-
на. Настя уселась впереди и яростно хлопнула дверцей.
   - В чем дело? - сердито спросила она.
   - Не знаю, - пожал плечами Коротков.
   - Юра!
   - Ну я правда не знаю. Колобок в десятом часу начал  орать,  чтобы  я
тебя срочно нашел, что тебе нельзя и близко подходить к Решиной.
   - И ничего не объяснил?
   - Ничего. Времени не было. Сейчас приедем - все узнаешь.
   Весь путь до Петровки они молчали, Настя - сердито, уткнувшись в  га-
зеты, Коротков - устало.
   Приехав на работу, они вместе поднялись по лестнице, прошли по  длин-
ному унылому казенному коридору и вошли в  кабинет  полковника  Гордеева
как раз в тот момент, когда он заканчивал утреннюю  оперативку.  Настино
постоянное место было занято, на ее любимом стуле в углу  сидел  капитан
из отдела по борьбе с кражами, и она поняла, что по  недавнему  убийству
старого коллекционера подключили специалистов по  сбыту  ценностей.  Она
собралась было примоститься на  единственном  свободном  стуле  рядом  с
дверью, когда Виктор Алексеевич произнес:
   - Все свободны. Каменская, останься. Лесников и Коротков,  далеко  не
уходите, через полчаса будете нужны.
   Оставшись в кабинете вдвоем с Настей, КолобокГордеев вышел из-за сто-
ла и пересел за длинный стол для совещаний, сделав ей знак рукой подойти
поближе. Она села по другую сторону стола, напротив начальника.
   - Ты не контактировала с Решиной? - спросил он.
   - Не успела. Меня Коротков перехватил.
   - Это хорошо. Видишь ли, деточка, я сегодня утром узнал одну неприят-
ную вещь. У Михаила Владимировича Шоринова, приятеля и бывшего любовника
Ольги Решиной, есть родная тетка, сестра его матери. И зовут  эту  тетку
Вера Александровна. Фамилию назвать или сама догадаешься?
   - Назовите, - спокойно попросила Настя, не ожидая ничего плохого.
   - Фамилия этой Веры Александровны - Денисова.
   - Нет!
   Слово вырвалось раньше, чем она успела осознать смысл сказанного пол-
ковником.
   - Да, деточка. А мужа Веры Александровны зовут Эдуардом Петровичем. Я
понимаю, что тебе неприятно это слышать, но закрывать глаза на этот при-
скорбный факт мы не можем. И получается у нас не очень-то красиво. С од-
ной стороны, Денисов посылает в Москву своего человека с каким-то  зада-
нием и просит тебя помочь ему. С другой стороны, он связан с той  компа-
нией, которая имеет отношение к пропавшей Тамаре Коченовой. Как  ты  мо-
жешь это объяснить?
   Настя угрюмо молчала, уткнувшись глазами в  полированную  поверхность
стола.
   - У нас нет твердых  доказательств,  что  Решина  имеет  отношение  к
бегству Коченовой, - сказала она глухо. - Решина - просто одна  из  мос-
ковских знакомых Тамары, не более того.
   - Хорошо, - вздохнул Гордеев. - Твое  упрямство  достойно  всяческого
уважения.
   Он потянулся к внутреннему телефону и набрал номер.
   - Игорь? Зайди.
   Через полминуты в кабинет вошел Игорь Лесников, один из самых  краси-
вых сыщиков на Петровке, всегда серьезный и редко улыбающийся.
   - Езжай на Зубовскую, возьми справку, когда и  в  какие  города  были
междугородные звонки с этих трех телефонов. - Он протянул Лесникову  бу-
мажку. - Быстренько.
   Игорь молча взял бумажку и вышел, а Гордеев  снова  тяжело  вздохнул,
снял очки и принялся постукивать дужками друг о друга. Неритмичные  мяг-
кие щелчки вывели Настю из оцепенения, она подняла голову  и  посмотрела
начальнику прямо в глаза.
   - Вы дали ему телефоны Шоринова?
   - Домашний, служебный и телефон квартиры, где живет его любовница,  -
подтвердил полковник.
   - Значит, вы уверены, что Денисов затеял  против  меня  какую-то  га-
дость?
   - И ты в этом тоже уверена, - кивнул Гордеев. - Ты же умница,  ты  не
можешь этого не понимать. Просто тебе нужно смириться с  тем,  что  твой
Денисов не так уж чистоплотен по отношению к тебе, как тебе хочется  на-
деяться. Посмотри правде в глаза, и давай уже наконец  начнем  нормально
работать. Вот скажи мне, о чем ты сейчас думаешь?
   - Я вспоминаю, как я плакала у него в кабинете, а он  меня  утешал  и
извинялся за то, что впутал в расследование таких страшных убийств.
   - Перестань! - внезапно взорвался начальник. - Забудь  свои  слюни  и
сопли! Денисов - крутой мафиози, который  натравил  на  тебя  контору  и
преследует этим свои цели. Конечно, ты готова ему все прощать, но я, до-
рогая моя, - это не ты. И я ему ничего прощать не намерен. А  ты  будешь
делать то, что я скажу, потому что пока еще я твой начальник, а не Дени-
сов. Если ты думаешь иначе - я жду твой рапорт об увольнении  в  течение
десяти минут. Ну так как? Дать листок и ручку? Будешь писать рапорт?
   Настя медленно встала и отошла к окну. Осень все еще  размышляла,  то
ли начать жить в полную силу, то ли полениться, дав лету возможность по-
тешить себя иллюзией собственной долговечности. Несколько дней шли  дож-
ди, мелкие и противные, а сейчас снова сияло солнце, и листва не  опада-
ла, и небо было ярко-голубым. Сколько можно, в самом деле? Все очевидно,
двойная игра Денисова налицо, а она, как страус, прячет голову в песок и
отгораживается от неприятной действительности воспоминаниями о доброте и
благородстве Эдуарда Петровича. Да, ей больно, да, ей тяжело, но  нельзя
же до бесконечности позволять делать из себя идиотку.
   Она крепко зажмурилась, под веками забегали  яркие  желтые  пятнышки,
принимающие причудливые формы. Потом она резко повернулась к Гордееву  и
улыбнулась.
   - Все, Виктор Алексеевич, я готова. Что у нас там с телефонными звон-
ками?
   - Лесников только-только уехал, - осторожно откликнулся  Колобок-Гор-
деев.
   - Да ладно вам, - она рассмеялась. - Хоть выто из меня дурочку не де-
лайте. Никуда он не уехал, вы эту справку уже по телефону получили, пока
меня Коротков искал. Я же помню, у вас на Зубовской целых  две  тетеньки
есть, которые вам все справочки дают по телефону в течение полутора  ми-
нут. Что, нет?
   - Помнит она, - пробурчал Виктор Алексеевич. - Никакой управы на тебя
нет, Настасья. В общем, так. В город, где живет Денисов, звонки  с  этих
телефонов были, причем один раз - с интервалом  в  час.  Шоринов  дважды
звонил ему вечером из квартиры своей любовницы как раз в тот день, когда
мать Тамары встретила в аэропорту синеглазого брюнета по имени  Николай.
Ты предполагаешь, что этот Николай - Саприн?
   - Так полагает Тарадин. Он уверен, что правильно вычислил его.
   - Я давал команду проверить корешки авиабилетов на всех домодедовских
рейсах в тот день. Или эта женщина что-то напутала, или Саприн  не  уле-
тел. Или это вообще не Саприн, а твой Тарадин ошибся.
   - Или у него очередной фальшивый паспорт, - продолжила  Настя.  -  На
внутренних авиарейсах к ним не больно-то присматриваются, это ж не Шере-
метьево.
   - Ладно, допустим, он в тот день улетел. И в тот же день Шоринов зво-
нит своему дядюшке, причем два раза. А через день  убивают  Карину  Мис-
карьянц. Ты все еще сомневаешься?
   - А я всегда сомневаюсь, Виктор Алексеевич, вы же знаете. Но сути это
не меняет. Все равно здесь чтото нечисто, а  Денисов  замешан  по  самые
уши.
   Они просидели в кабинете Гордеева почти два часа, уточняя и корректи-
руя план, в соответствии с которым можно было попробовать затянуть петлю
на горле самого Эдуарда Петровича Денисова. Настя изо всех сил старалась
мыслить строго и логично, не давая боли застилать глаза и вырваться  на-
ружу. Но, когда она вернулась к себе, ей показалось, что из  нее  вынули
душу, разрезали на мелкие кусочки и в хаотичном беспорядке запихали  об-
ратно. Да, она будет делать все так, как они  только  что  спланировали,
она начнет вести против Денисова хитроумную игру, используя в этих целях
ту самую контору, при помощи которой он сам пытается выкрутить ей  руки.
Но, прежде чем начать игру, она сделает последний шаг.  Пусть  глупый  и
рискованный, ставящий всю тщательно разработанную комбинацию под  угрозу
срыва, но она сделает его. Она должна. Иначе она просто перестанет  себя
уважать.
   Первая же ночь, проведенная Обориным в отделении доктора Бороданкова,
совпала с ночным дежурством Ольги. И если в первые часы Юрия ужасно нер-
вировало то обстоятельство, что дверь его палаты была заперта снаружи на
ключ, то, когда около двенадцати ночи к нему пришла Ольга,  он  об  этом
вообще забыл, а когда вспомнил, то подумал, что, в конце концов, это  не
так уж глупо. Вдруг кому-нибудь станет ночью плохо или чайку горяченько-
го захочется, он нажмет кнопку вызова медсестры, а когда та не прибежит,
больной выйдет из палаты и начнет ее искать. Красиво же получится,  если
он, стоя в коридоре, услышит... А потом увидит, как из другой палаты вы-
ходит медсестра.
   Палата была просторная и удобная, с собственным санузлом, холодильни-
ком и большим письменным столом. Вечером ему  принесли  вкусный  ужин  и
стакан с какой-то микстурой.
   - Что это? - спросил Оборин у хорошенькой сестрички в  накрахмаленном
халатике.
   - Витамины, травы всякие, - ответила она, кокетливо улыбаясь.
   - Горько, наверное?
   - Что вы, вкус очень приятный. Немножко горчит, это  верно,  но  ведь
травы всегда горчат. Вы попробуйте.
   Оборин отпил маленький глоточек. На вкус  микстура  напоминала  слабо
заваренный зверобой. Ему понравилось.
   - А вы до которого часа работаете? - поинтересовался он вполне невин-
ным тоном.
   - До десяти вечера. В десять заступает другая медсестра.
   Он знал, что этой другой будет Ольга, и ему хотелось, чтобы время шло
быстрее, ведь он так по ней соскучился. В  течение  нескольких  дней  он
только разговаривал с ней по телефону и теперь,  сгорая  от  нетерпения,
ждал, когда можно будет снова обнять ее, раздеть, смотреть в ее расширя-
ющиеся от страсти глаза, слушать ее прерывистое дыхание.
   Когда Ольга наконец появилась, он даже не нашел в себе сил поговорить
с ней, накинулся на нее как сумасшедший и  только  потом,  успокоившись,
сообразил, что не обменялся с ней ни словом, повел себя как грубая  ско-
тина. К счастью, она совсем не обиделась.
   - Ну надо же, - прошептала она, водя ладонью по его груди, - я  и  не
подозревала, что до такой степени соскучилась по тебе.
   После ее ухода Юрий заснул крепким сном и проснулся утром  совершенно
счастливым. На завтрак ему принесли сыр, творог, джем, яичницу и йогурт,
а также очередной стакан с горьковатой, но приятной на  вкус  микстурой.
Он с аппетитом все съел, залпом выпил темную жидкость и принялся за  ра-
боту. Принеся завтрак, Ольга предупредила, что в десять, когда она будет
сменяться, в отделении уже будут врачи, поэтому она не станет  заходить,
чтобы попрощаться. Это не принято и может вызвать удивление.
   - Когда мы увидимся? - спросил Оборин.
   - Я работаю завтра с десяти утра, у нас смены  по  двенадцать  часов,
так удобнее.
   - Как еще долго! - протянул Оборин. - Я не доживу. Я умру от тоски по
тебе.
   - Ничего. - Она тихонько засмеялась. - Ты будешь работать  над  своей
диссертацией и даже не заметишь, как время пролетит.
   Конечно, Оборин ей не поверил, он знал свою влюбчивость и  точно  так
же знал, что никакая, даже самая интересная работа не в состоянии заста-
вить его забыть о предмете своих воздыхании в тот первый  период,  когда
острота чувств еще не притупилась. Тем не менее после завтрака он добро-
совестно принялся за работу, разложил анкеты, выписки, заметки  и  начал
составлять таблицы, в которые  аккуратно  заносил  данные  эмпирического
исследования. Ему уже давно не удавалось поработать спокойно, ни на  что
не отвлекаясь, и он  даже  удивился,  что  работа  доставляет  ему  удо-
вольствие. В три часа новая медсестра, которую он еще не видел, принесла
ему обед и микстуру. Оборин торопливо проглотил борщ и жареного цыпленка
с салатом из капусты и свеклы, запил микстурой и снова кинулся  к  своим
бумагам.
   День пролетел, против  всяких  ожиданий,  незаметно,  и,  укладываясь
спать, он с удовольствием думал о том, что  утром  снова  увидит  Ольгу.
Нет, что ни говори, а мысль лечь в больницу оказалась более чем удачной.


   ГЛАВА 11

   Новость, сообщенная Виктором, заставила Арсена оставить  все  дела  и
погрузиться в невеселые раздумья.  Подумать  только,  заказчик  оказался
племянником Денисова. Как же тогда прикажете все это  понимать?  Денисов
засылает в Москву частного сыщика Тарадина, сводит его  с  Каменской,  а
потом дает заказ на то, чтобы помешать им в  поисках  конкретных  людей?
Очень интересно.
   Вывод из этого следовал совершенно определенный, и  результат  тяжких
раздумий Арсена не порадовал. А вывод очень простой: он,  Арсен,  чем-то
досадил могущественному Эдуарду, и теперь Денисов сводит  с  ним  счеты.
Путем двойной комбинации пытается прихлопнуть детище Арсена  -  контору.
Наверняка он вступил в сговор со своей приятельницей  Каменской,  и  они
совместными усилиями начнут разваливать организацию Арсена. У  Каменской
к Арсену тоже есть свой счет, и не маленький.
   Ну ладно, с Каменской понятно, ей Арсена любить не за что.  Но  Дени-
сов? Он-то зачем это делает? Без причины, из одной только любви к белоб-
рысой крыске  с  Петровки?  Конечно  же,  нет.  Для  того  чтобы  Эдуард
собственными руками стал рубить сук, на котором сидит, разваливая  орга-
низацию, оказывающую людям его пошиба совершенно неоценимые услуги, при-
чина должна быть более чем веской. И причину эту необходимо  найти,  чем
скорее - тем лучше. Может быть, произошло  недоразумение,  или  Денисова
неправильно информировали, или он чтото не так понял? Может быть, Эдуард
увидел злой умысел там, где имеет место всего лишь небрежность,  хоть  и
непростительная для конторы Арсена, но не смертельная? Нужно разобраться
и устранить причину конфликта. Если надо, Арсен готов вступить с Денисо-
вым в переговоры, объясниться, возместить ущерб, если таковой был причи-
нен неумелыми действиями его людей, извиниться. Но уж ни в  коем  случае
не воевать с Эдуардом Петровичем.
   На то время, пока он будет разбираться в ситуации,  интенсивную  дея-
тельность следует заморозить. Он так и сказал Виктору.
   - За девочкой продолжай смотреть, каждый ее шаг фиксируй. Из ее пове-
дения должно быть понятно, что они затеяли. Если, конечно, затеяли.
   - Да что вы ее девочкой-то называете! - фыркнул Тришкан, не  сдержав-
шись. - Она же старше меня на семь лет.
   Арсен ничего не ответил. Зыркнул  на  Виктора  острыми  глазками,  но
смолчал. Не нравится Каменская ближайшему помощнику Арсена, это  очевид-
но. Но точно так же очевидно, что сам Виктор пока не дорос до того, что-
бы дело передавать в его руки. Зелен, ему еще зреть и зреть на  веточке,
как яблоку, опытом наливаться. Бесится, ревнует. Ничего, пусть  ревнует,
глядишь, от ревности-то и поумнеет. Все равно  подходящих  кандидатов  в
преемники нет, и если с Каменской дело не выгорит, тогда, конечно,  Витя
на первом месте окажется. Вот и пускай, пока суть да дело, приучается не
путать эмоции с работой и на глотку самому себе первым наступать, не до-
жидаясь, пока это сделают другие. Потому как самому себе на горло насту-
пить можно мягкой лапкой в меховой тапочке, а у других-то на такой  слу-
чай кованые сапоги припасены.
   - Проверь все наши заказы за последние два года,  -  продолжал  Арсен
как ни в чем не бывало, будто и не слышал слов  Виктора.  -  И  посмотри
внимательно, не пересекались  ли  мы  где-нибудь  с  Денисовым  или  его
людьми. Особенно тщательно проверь всех людей, которые работали на нас в
эти годы. Я должен понять, где и в чем мы наступили Эдуарду на мозоль.
   Передай Натику, пусть покажет тебе все материалы проверок наших  сот-
рудников. Сядьте вместе и пройдитесь по каждому персонально.
   Натик Расулов отвечал в конторе Арсена за кадровую работу, тогда  как
Виктор Тришкан - за информацию. Информацию Арсен ценил превыше  всего  и
еще тогда, восемь лет назад, когда Виктор пришел из армии и выразил  го-
товность оплатить долг работой на контору, говорил ему:
   - Ты можешь быть первым кикбоксером мира, ты можешь обвешаться оружи-
ем от ушей до щиколоток, как папуас бусами, но,  когда  ты  добежишь  до
пропасти, о которой тебя не предупредили, ты поймешь, что нужно было по-
заботиться о вертолете. И ты будешь стоять на  краю,  тоскливо  глядя  в
бездну, и твои роскошные мускулы начнут вянуть и  делаться  дряблыми,  а
твое многочисленное оружие станет ржаветь. А все потому, что ты оказался
недостаточно информированным.
   Виктор урок усвоил накрепко и за восемь лет службы в милиции обзавел-
ся самыми разнообразными источниками информации по всей Москве и даже за
ее пределами. Трудно было придумать такое, о чем Виктор Тришкан не  смог
бы узнать за рекордно короткий срок.
   - Информация, - поучал его Арсен, - это то, что позволяет одним людям
руководить другими. Чем выше твой пост, тем больше информации тебе  дос-
тупно. Чем больше ты можешь узнать, тем выше твоя цена.  Это  азы  науки
управления. Ты помнишь те времена, когда  статистика  преступности  была
секретной? И тогда те, кому она была доступна, кому разрешали после вся-
ческих проверок с ней ознакомиться, ходили надутые от гордости, как  ин-
дюки. А секретные постановления ЦК? Хотя ты, конечно, знать о них не мо-
жешь, ты еще маленький был. Зато я помню, какими глазами смотрели на лю-
дей, которые эти постановления читали. Они были приближенными к  Олимпу,
на них падала тень богов. Богов-то уже нет, Олимп упразднили, а психоло-
гия осталась. Так что создавай сеть, ищи источники, они  тебя  до  самой
смерти кормить будут.
   И Виктор Тришкан свято верил, что коль ему доверена работа с информа-
цией, то и перспектива управлять людьми сияет именно перед ним, а не пе-
ред Расуловым. Арсен это понимал, но поступаться принципами только  лишь
для того, чтобы не обмануть ожидания Виктора, он не хотел. А принципы  у
Арсена были, причем, как у всякого безнравственного человека, у него  их
было много. Если у порядочного человека принципов может быть всего три -
не убивай, не воруй, не желай другому зла, а все остальное как бы  выте-
кает из этого, то Арсену нужно было множество постулатов для организации
своей деятельности. Одним из них был жесткий запрет  на  жалость  и  со-
чувствие.
   Когда Настя пришла с работы, оказалось, что Леша уже давно приехал  и
ждет ее, и это было приятным сюрпризом. Но тут же, по закону  чересполо-
сицы, возник сюрприз неприятный.
   В центре комнаты, прямо на полу, стояла огромная ваза с разноцветными
гладиолусами чуть ли не в метр длиной. Гладиолусы Настя не любила, прос-
то терпеть их не могла, но Лешка так редко дарил ей цветы, что она обра-
довалась самому факту.
   - Солнышко! - радостно закричала она. - Спасибо тебе! Какие красивые!
   Леша молча подошел к ней и остановился рядом. Потом нагнулся и попра-
вил несколько цветков, чтобы букет смотрелся симметрично.
   - Красивые, это точно, - спокойно подтвердил он. - Но не от меня.
   - А от кого же? - удивилась Настя.
   - Это у тебя надо спросить.
   - То есть?
   - Когда я пришел, цветы в вазе стояли на  лестничной  площадке  возле
нашей двери. Там и записочка была, тебе адресована.
   - Где записка?
   Алексей протянул ей аккуратно сложенный вдвое белый листок, на  кото-
ром красивым шрифтом было напечатано: "Самому верному другу и  надежному
человеку".
   - Я не знаю, от кого это, - тихо сказала Настя, прекрасно  зная,  кто
прислал эти цветы.
   - Не ври, - вполне миролюбиво ответил муж. - Знаешь  ты  все.  Нового
поклонника завела?
   - Ну Леша... - с упреком произнесла она. - Ну какие поклонники? Ты  с
ума сошел?
   - А тот, который тебе недавно звонил? Ты потом всю ночь не спала, во-
рочалась. Думаешь, я не заметил?
   - Это не поклонник, это гадость. Пойдем поедим, а?
   - Пошли, - согласно кивнул Алексей.
   Он приехал незадолго до ее возвращения с работы, поэтому ужин еще  не
был готов. Картошка только-только закипела, а на  столе  лежали  вымытые
овощи, приготовленные для салата. Чтобы не  обсуждать  неприятную  тему,
Настя быстренько повязала фартук и принялась делать салат, преувеличенно
громко рассуждая о том, что как бы ни ругали новую экономику,  а  свежие
овощи теперь есть круглый год и вообще есть все, проблема что-либо  дос-
тать умерла окончательно и это существенно экономит время и силы,  кото-
рые в прежние времена тратились столь непродуктивно на беготню по  мага-
зинам и стояние в очередях. Леша сидел за столом и  насмешливо  наблюдал
за ней, но встречных реплик не подавал. Настя понимала, что ситуация ему
не нравится.
   - С чем будем салат? - спросила она, закончив резать овощи. - С майо-
незом или с кукурузным маслом?
   - Со сметаной, - ответил он. - Майонез кончился, я уже проверил.
   Он снова умолк, и ей стало совсем тошно. Нужно, наверное, объясниться
с ним, сказать ему правду, но так не хочется заставлять его  волноваться
и беспокоиться.
   - Лешик, - осторожно начала она и запнулась.
   - Да?
   - Лешик, я, кажется, опять влипла.
   - И куда на этот раз?
   - Да все туда же, куда я обычно влипаю. В неприятности.
   Она сняла фартук, повесила его на крючок возле раковины и только  тут
почувствовала, что в квартире холодно. Надо  же,  подумала  она,  я  так
распсиховалась из-за этих цветов, что даже мерзнуть забыла.
   Она вышла в прихожую и через  несколько  секунд  вернулась  с  теплой
шалью в руках. Закутавшись в нее поплотнее, Настя  уселась  за  кухонный
стол напротив мужа, достала сигареты и зажигалку.
   - Не кури перед едой, - сказал Леша. - Аппетит перебьешь. Лучше расс-
кажи, как это тебя снова угораздило.
   - Если б я сама знала! - в сердцах бросила она. - Это опять те же лю-
ди, из-за которых мы с тобой два года назад взаперти сидели. Помнишь?
   - Ну как же, - усмехнулся Алексей. - Незабываемые воспоминания.  Осо-
бенно приятно вспоминать, как твой коллега Ларцев здесь пистолетом  раз-
махивал и грозился всех пострелять прямо насмерть.  Так  что,  старушка,
нам опять предстоит сидеть дома и вести тихую супружескую жизнь?
   - Ой, Леш, не знаю. - Она протяжно вздохнула и глубоко затянулась си-
гаретой. - Они пока ничего не требуют, только напоминают о себе. Чтоб не
забывала, надо полагать. Поэтому я прошу тебя, солнышко...
   - Ага, я понял, - перебил ее муж. - Быть осторожным и внимательным, с
незнакомыми дядьками на улице не разговаривать, переходить дорогу только
на разрешающий сигнал светофора. Ася, мы с тобой знакомы  двадцать  лет.
Когда ты наконец научишься ничего от меня не скрывать?
   - Ну хорошо. В общем, я боюсь, что это связано с Денисовым. Но  я  не
понимаю, каким образом и почему.
   - И снова ты врешь. - Алексей протянул руку и щелкнул ее по  носу.  -
Убавь огонь под картошкой. Если бы ты не знала, каким образом и  почему,
ты бы не была такая смурная.
   - С чего ты взял?
   - А с того, Асенька, что, когда тебе что-то непонятно, в тебе  просы-
пается азарт и тебе хочется непременно решить очередную задачку. У  тебя
тогда глаза горят и голос звенит. А сейчас ты как в воду опущенная и ли-
ца на тебе нет, из чего старый мудрый Чистяков,  твой  законный  супруг,
делает вполне обоснованный вывод, что ты все прекрасно знаешь и это зна-
ние тебя не устраивает. Оно тебя угнетает и портит  тебе  настроение.  А
теперь докажи мне, что я не прав.
   - Ты прав.
   Она сидела, уставившись на голубое пламя под кастрюлей и опустив пле-
чи, закутанные в теплую черную шаль.
   - Ты прав, - повторила она грустно. - Наверное, картошка  уже  свари-
лась. Давай будем ужинать.
   - Нет, Асенька, мы не будем ужинать до тех пор, пока ты мне не  расс-
кажешь, что происходит. Я не могу смотреть, как ты мучаешься, и не пони-
мать, что у тебя случилось. Я понимаю, у тебя, может быть,  нет  потреб-
ности делиться со мной, ты девушка самостоятельная и независимая.  Но  у
меня-то есть потребность быть в курсе если не твоих дел, то хотя бы тво-
их переживаний. Это тебе понятно?
   Она молча кивнула, не отрывая взгляда от синего пламени.
   - Последний раз мы с тобой остановились на том, что тебе не  понрави-
лась просьба Денисова помогать этому сыщику с битой рожей. Ты  пошла  на
поводу у своих эмоций, и в результате возникло опасение, что из-за затя-
нувшихся поисков какая-то женщина может погибнуть. Я правильно излагаю?
   Настя снова кивнула. Ровный тон мужа ее успокоил, она сумела  немного
расслабиться и поняла, что жутко хочет есть. Это было хорошим признаком.
   - И что же было дальше? Из-за чего ты так дергаешься?
   - А дальше я увидела, что есть кто-то, кто очень не хочет,  чтобы  мы
нашли эту женщину. И у меня есть сильное подозрение, что этот  кто-то  -
Денисов собственной персоной.
   - Вот это номер! - охнул Леша. - Он что же, играет в четыре руки про-
тив тебя?
   - Похоже. Вот и представь себе, что выйдет, если  против  меня  будут
играть Денисов вместе с этой чертовой конторой. Есть у меня шансы?
   - Ни одного, - категорически ответил Леша. - И  не  мечтай.  Ноги  бы
унести - и на том спасибо. Может, тебе уволиться?
   - Куда? У меня выслуги - тринадцать лет. Что ж мне, без пенсии  оста-
ваться?
   - Ну не совсем уволиться, а перейти в другую службу, где поспокойнее.
   - Все равно достанут. - Она безнадежно махнула рукой. - Им  на  любой
службе люди нужны. Что мне делать, Леш? Посоветуй что-нибудь, ты же  ум-
ный.
   - Господи, Асенька, ну как я могу тебе советовать? Была бы  ты  мужи-
ком, я бы знал, что тебе сказать.
   - Ну скажи. Забудь, что я твоя жена, считай, что  я  просто  работник
уголовного розыска без половых признаков.
   - Если так... - Он задумался на мгновение. - Не позволяй  никому  уп-
равлять собой. Не позволяй собой манипулировать. Как реагировать на  об-
ман - это личное дело каждого из нас, но не видеть обман и позволять се-
бя обманывать мы не должны. И если уж тебе суждено этот раунд проиграть,
а ты его наверняка проиграешь, то сделать это нужно так,  чтобы  о  тебе
никто не сказал: "Вот дурочка, как легко мы ее сделали".
   - А что должны сказать?
   - "Она достойный противник и билась до последнего".
   Ей вдруг стало смешно, и она почувствовала, как уходит из груди тоск-
ливая тяжесть.
   - Лешка! Ты соображаешь, что говоришь? На что ты  меня  толкаешь?  На
войну с этими монстрами? Я одна - против них? Ты мечтатель, миленький.
   - Во-первых, не тебя я толкаю, а условного оперативника  без  половых
признаков. А во-вторых, ты не одна. Есть Гордеев, есть  твои  друзья  на
работе. И, между прочим, есть я, о чем ты, конечно, регулярно забываешь.
Ася, пойми меня, лично я не хочу, чтобы ты начинала войну с мафией,  это
дело бесперспективное и дохлое с самого начала. С мафией воюют целые го-
сударства со всей своей правоохранительной системой, а что-то у  них  не
больно-то получается. Но я не хочу, чтобы ты сломалась. Я не хочу, чтобы
ты перестала себя уважать, чтобы ты начала сама себя стыдиться. Я  соби-
раюсь прожить с тобой до глубокой старости, и мне совсем не хочется  до-
живать свой век рядом с нравственным калекой. Пусть тебя лучше с  работы
выгонят, пусть ты останешься без пенсии, в конце концов, я много зараба-
тываю, и, пока я могу выходить на трибуну и читать лекции, пока мне пла-
тят за научное руководство аспирантами, деньги в нашей семье никогда  не
будут проблемой. Да на худой конец я приму это  дурацкое  приглашение  в
Стэнфорд, буду там преподавать, а ты будешь моей переводчицей. Не помрем
с голоду-то, не бойся. Но я хочу, чтобы ты сохранила свою личность,  ко-
торую я люблю и ценю, иначе зачем же я столько лет ждал, пока ты выйдешь
за меня замуж? Все, старушка, кончай хандрить, сливай картошку, она  уже
готова.
   Она послушно поднялась, слила в раковину кипяток из кастрюли и немно-
го подсушила картофель. Поставила на стол тарелки, положила приборы, во-
одрузила в центр миску с салатом, достала из холодильника буженину. Нес-
колько минут они молча ели, потом Настя вдруг положила  вилку  на  стол,
подперла рукой подбородок и уставилась на мужа.
   - Леша, а как же Денисов?
   - А что Денисов? - не понял он.
   - Почему он это делает? За что он так со мной? Мне казалось,  мы  ни-
когда друг друга не обижали, всегда вели себя  по  правилам  нейтральной
полосы.
   Алексей тоже положил вилку и скрестил руки на груди.
   - Ася, я знаю, о чем ты думаешь. И я догадываюсь, что ты хочешь  сде-
лать. Я бы не стал, но я - другой, ты на меня не оглядывайся. Делай  как
решила. Может, так и вправду будет лучше.
   - Я боюсь, - призналась она.
   - Ну, тут уж в соответствии с древней мудростью: боишься - не  делай,
а если делаешь - тогда не бойся.
   Настя сорвалась с места и кинулась в комнату.
   - Ты куда? - крикнул ей вслед Леша.
   - Буду делать, пока не начала еще  сильнее  бояться,  -  откликнулась
она, хватаясь за телефонную трубку.
   От разговора с Шориновым Виктор Тришкан испытывал какое-то  болезнен-
ное удовольствие. Так всегда бывало, когда он чувствовал свою власть над
собеседником, с наслаждением вдыхая воздух, который, ему казалось,  про-
питан запахом страха и нервозности.
   - Свяжитесь с вашим человеком, который уехал в Среднюю Азию, и скажи-
те ему, чтобы девушку пока не трогал. Пусть сидит там и присматривает за
ней, а еще лучше - пусть уедет куда-нибудь оттуда, не мозолит ей глаза.
   - Но почему? - удивлялся Шоринов.
   - Потому, - коротко и презрительно отвечал Виктор. - Ее пока  трогать
нельзя.
   - И как долго?
   - Пока я не разрешу.
   - Но все-таки я хочу знать... - волновался Шоринов.
   - Послушайте, Михаил Владимирович, вы поручили дело  нам,  тем  самым
признав, что мы в этом более компетентны. Вот и  оставайтесь  при  таком
мнении, тем более что оно полностью соответствует действительности.
   - Конечно, - неожиданно согласился заказчик,  и  Виктору  показалось,
что тот даже доволен. Любопытно, с чего бы это?
   Расставшись с Шориновым, он связался с теми, кто должен  был  следить
за Каменской. Пока ничего заслуживающего внимания  не  происходило,  она
утром пришла на работу и до сих пор из здания на Петровке  не  выходила.
Мысль о "хорошей девочке" снова испортила Виктору настроение, и он решил
для поднятия тонуса заняться Шориновым. Почему все-таки он  обрадовался,
что его человек должен застрять гдето в Средней Азии? Неспроста это. Мо-
жет, как раз в этом и есть ответ на вопрос, который мучает Арсена? Найти
этот ответ, полученный совсем не тем путем, каким требовал пойти шеф,  и
преподнести ему с легкой улыбкой - что может  быть  лучше  для  поднятия
собственного престижа в его глазах? Он должен стать преемником, он, Вик-
тор, и никто другой. А не какаято там "хорошая девочка". У, крыса белог-
лазая!
   Чутье у Виктора, бесспорно, было, именно  поэтому  уже  через  час  в
квартиру любовницы Шоринова Екатерины Мацур позвонила  приятная  женщина
лет сорока.
   - Девушка, это не у вас котенок  сбежал?  -  спросила  она,  указывая
пальцем себе под ноги.
   Катя опустила глаза и увидела прелестного черного котенка. Она не ус-
пела даже ответить, как малыш пулей рванул в квартиру и  исчез  из  поля
зрения.
   - Нет, это не мой, - растерянно ответила она. - Господи, куда  же  он
делся? Надо его найти.
   Она побежала в комнату, женщина устремилась за ней.
   - Вы понимаете, он сидел на лестнице и так жалобно мяукал, - говорила
незнакомка, идя следом за Катей и быстро оглядывая квартиру. - Я подума-
ла, он сбежал от кого-то из жильцов, и хожу вот, все  квартиры  обзвани-
ваю. Жалко, если потеряется, он же еще совсем  маленький,  пропадет  без
хозяев.
   - Кис-кис-кис, - звала Катя, встав на колени и заглядывая под  диван,
под кресла и даже за мебельную стенку. - Ну куда он делся? Кис-кис-кис!
   - Вы знаете, он, наверное, на кухню помчался, -  сказала  женщина.  -
Оттуда едой пахнет, а он, видно, голодный.
   - Точно!
   Катя вскочила на ноги и побежала искать  котенка  на  кухне,  оставив
женщину в комнате одну.
   - Вот он! - раздался ее торжествующий крик. - Вы были правы,  он  уже
на стол забрался, у меня тут бутерброд с колбасой лежит.  Ну  иди  сюда,
хулиганчик, иди, маленький. Да не царапайся ты! Я тебе эту колбасу и так
отдам.
   Она вынесла котенка в прихожую и протянула женщине.
   - Вот, возьмите.
   - А может, оставите себе? - спросила та. - Я  чувствую,  хозяева  все
равно не объявятся, я уж столько квартир обошла.
   - Нет, - Катя решительно покачала головой. - Я кошек не люблю.  Изви-
ните.
   - Жалко, - вздохнула женщина. - Смотрите, какой  симпатичный.  Может,
передумаете?
   - Нет, не могу! - Катя виновато улыбнулась. - Возьмите его себе, если
он вам так нравится.
   - Наверное, придется. Не бросать же  его,  такого  кроху,  на  улице.
Обойду еще несколько квартир, если никто его не заберет,  придется  мне.
Извините за беспокойство, девушка. До свидания.
   Катя закрыла за ней дверь и услышала, как женщина с котенком звонит в
соседнюю квартиру.
   А еще через два часа Виктор Тришкан узнал, что Кате Мацур  звонил  по
межгороду мужчина по имени Николай. Разговаривали они друг с другом  бо-
лее чем ласково. Можно даже сказать, любовно разговаривали.  Откуда  был
звонок, установить, естественно, не удалось, у  передвижной  "прослушки"
таких возможностей нет, но уже одного имени было достаточно, чтобы  Вик-
тор сообразил: звонил не кто иной, как Саприн. Стало  быть,  у  голубков
роман за спиной у хозяина. Теперь понятно, почему Шоринов с  энтузиазмом
воспринял весть о том, что Саприну придется задержаться "на  гастролях".
Видно, знает про их связь, а управы на девчонку у него  нет.  Тоже  мне,
любовникмафиози, с собственным наемником  и  с  собственной  потаскушкой
справиться не может.
   Тришкан был слегка разочарован, но надежды не терял. Его догадка ока-
залась неверной, но зато он сделал полезное дело -  воткнул  в  квартиру
Мацур "жучок", а там, глядишь, что и высветится.
   Когда сотрудники, сидящие с ним в одном  кабинете,  стали  собираться
домой, он еще остался на работе.
   - Начальство подсиживаешь? - дежурно пошутил старший инспектор, запи-
рая свой сейф и пряча ключи в "дипломат".
   - Звонка жду, - виновато улыбнулся в  ответ  Виктор.  -  Никогда  моя
принцесса вовремя не позвонит, каждый раз сижу как привязанный.
   - А ты не сиди, - посоветовал другой коллега. - Собирайся да иди  до-
мой, чего ты ее балуешь.
   - Нельзя, - покачал головой Тришкан. - С ней не  забалуешь,  характер
тяжелый.
   - Ну счастливо тогда, - попрощались сотрудники и ушли, оставив его  в
одиночестве.
   Но ждал он не зря. В половине восьмого ему  сообщили,  что  Анастасия
Каменская вышла из здания ГУВД, но направилась не к метро, как обычно, а
в совершенно противоположную сторону, вышла на Садовое кольцо и  идет  в
направлении Новослободской улицы. Еще через пятнадцать минут выяснилось,
что она зашла в небольшой грузинский ресторанчик. Виктор выскочил из ка-
бинета как ошпаренный, на ходу застегивая плащ, подбежал к своей  машине
и помчался на Новослободскую. В ресторанчик заходить он не стал, ему по-
чему-то было ужасно неприятно видеть Каменскую. Послал одного из  наблю-
дателей.
   - Она сидит за столиком вместе с пожилым человеком, - сообщил  наблю-
датель, выйдя из ресторана.
   - Какой из себя?
   - Высокий, крепкий, совсем седой. Лицо грубоватое, как из камня выте-
санное.
   Денисов, подумал Виктор. Это не кто иной, как Денисов. Ну и нахальная
же девка эта Каменская! Арсен ее пугает, дает понять, что она под посто-
янным присмотром, а она у всех на виду встречается с Денисовым, хотя  по
всему выходит, что они должны скрывать  свои  контакты.  Неужели  Эдуард
действительно замыслил комбинацию против конторы? Похоже, что так, иначе
зачем им встречаться? Официально у них разговоры могут  быть  только  по
поводу Тарадина, а в них нет ничего секретного, работа Тарадина и помощь
Каменской ни от кого не скрываются. Об этом можно и по телефону  погово-
рить, даже если и прослушивают, то пусть. А вот тот  факт,  что  Денисов
появился в Москве и кинулся встречаться с крыской, говорит о том, что  у
них есть и секретная часть общего дела, которую они  не  могут  доверить
телефону. Значит, Арсен был прав.
   В этот момент Виктор испытал такой прилив ненависти к Каменской,  что
даже сам удивился. Как эта девка смеет не бояться! Как  у  нее  наглости
хватает открыто идти в ресторан с Денисовым! Неужели она так  уверена  в
своих силах, неужели у нее такая фантастическая выдержка и хладнокровие?
Конечно, если это так, то немудрено, что Арсен хочет ее переманить, сде-
лать своей опорой, правой рукой. Но это не должно быть так, решил Виктор
Тришкан. Не должно. И не будет. Пусть Арсен думает, что она глупая трус-
ливая курица, ничем не лучше других. Пусть Арсен поймет,  что  ошибся  в
ней.
   - Вы плохо выглядите, - заметил Эдуард Петрович Денисова целуя  Насте
руку и пододвигая ей стул. - Но я все равно очень рад вас видеть.
   - И я рада вас видеть. Спасибо, что приехали, да еще так быстро.
   - Как же я мог не приехать, если вы просите? -  удивился  Денисов.  -
Что вам налить? Я помню, вы любите мартини, его сейчас  принесут.  Может
быть, пока сок или воду?
   - Сок, пожалуйста. Эдуард Петрович, давайте сразу покончим с  делами,
хорошо?
   - Как скажете. Только сначала сделаем заказ, чтобы не прерываться. Вы
будете смотреть меню или мне доверите?
   - Доверю, - улыбнулась Настя. - Насколько я помню, вы хорошо  изучили
мои кулинарные пристрастия.
   Подскочил официант - парнишка с типично русской  внешностью,  который
почему-то старался казаться похожим на кавказца при помощи усов и легко-
го акцента. Денисов сделал заказ, при этом Настя не поняла почти ни  од-
ного слова, кроме "горячее", "холодное" и "не  острое".  Когда  официант
умчался, Эдуард Петрович спокойно сложил на столе массивные руки и выжи-
дающе посмотрел на нее.
   - Теперь можно и о делах. Так что у вас случилось, Анастасия?
   - Боюсь, Эдуард Петрович, что случилось не у меня, а у вас, хотя меня
это тоже некоторым образом касается. Я свою часть работы выполнила,  ва-
шему Владимиру Антоновичу помогла, как сумела. Он  вычислил  тех  людей,
которые вас интересуют, но людей этих в данное время нет в Москве. Одна-
ко Владимир Антонович почему-то не уезжает, он до сих  пор  находится  в
Москве, хотя делать ему здесь совершенно нечего. Одновременно с этим не-
кая группа товарищей изо всех сил мешает ему и мне установить, куда вые-
хали те люди, которых искал Тарадин.
   - Что за люди? - вскинул брови Денисов. - Вы их знаете?
   - Нет. Но я с ними регулярно общаюсь, как по телефону, так и при  по-
мощи подарков и записок, которые они мне присылают. Их  кто-то  натравил
на меня, причем именно на меня, Тарадина они не  трогают.  Конечно,  они
мешают, но ему они не звонят и в контакт с ним не вступают. И это  наво-
дит меня, Эдуард Петрович, на грустные мысли.
   Она умолкла и потянулась за сигаретами. Денисов терпеливо ждал,  пока
она прикурит и сделает несколько  затяжек.  Пауза  затянулась,  молчание
сделалось тягостным.
   - И каковы эти грустные мысли? - наконец спросил Денисов.
   - А таковы, что ваш Тарадин каким-то образом связан с  этими  людьми.
Вот посмотрите: поняв, что каналы информации об интересующих  его  людях
полностью перекрыты, причем умело и оперативно, он должен был, по  идее,
немедленно убраться отсюда, вернуться к вам" доложить и  вместе  с  вами
подумать, что бы это означало. Он не уехал. Значит,  он  продолжает  ис-
кать, пытается еще что-то предпринять. Тогда его непременно должны  были
остановить, причем самым радикальным способом. Поверьте мне, я знаю  ме-
тоды работы этих людей, я уже сталкивалась с ними, для них убить челове-
ка ничего не стоит. И вот у меня выстроились в ряд три вопроса.  Первый:
почему Тарадин не уехал? Второй: если он не уехал потому, что продолжает
искать, то почему они его не трогают и не пытаются остановить? И третий:
если они все-таки его тронули, то почему он скрывает это от меня?
   - Я так понимаю, что ответы на эти вопросы у вас уже есть,  -  усмех-
нулся Денисов. - Я могу их услышать?
   - Можете. Хотя боюсь, что вам будет неприятно это услышать.
   - Ничего, перетерплю. Итак?
   - Владимир Антонович Тарадин действует заодно с этими людьми.  Именно
поэтому они его не трогают и именно поэтому  он  не  уезжает.  Он  нужен
здесь, чтобы контролировать меня. И вот тут-то, Эдуард Петрович, у  меня
возникает четвертый вопрос. Самый неприятный. Говорить?
   - Говорите, - кивнул Денисов.
   - Тарадин действует за вашей спиной или по вашему указанию?
   "Все, - подумала Настя. - Самое  страшное  сказано.  Или  сейчас  все
разъяснится, или до дома я уже не доеду".
   Она смотрела на Денисова, пытаясь прочесть на его лице, о  чем  он  в
настоящий момент думает, но лицо Эдуарда Петровича оставалось непроница-
емым и неподвижным.
   - Это действительно неприятно, - наконец сказал он. - Я  пока  еще  в
своем уме, поэтому могу дать вам слово, что Тарадин действует не по мое-
му указанию. А вот то, что он может действовать за  моей  спиной,  нужно
проверить, и немедленно. У вас есть варианты, как это лучше  всего  сде-
лать?
   "Он врет, - с тоской подумала Настя. - Боже мой, все  было  напрасно!
Никакого недоразумения нет. Никакого логичного объяснения нет. Он  врет.
Я сама себе подписала приговор. Ну и черт с ним, теперь уже  все  равно,
можно идти до конца. Я так все испортила, что хуже уже не будет".
   - Я думаю, - медленно сказала она, выводя ножом замысловатые узоры на
клетчатой скатерти, - вам нужно поговорить с вашим племянником.
   Брови Эдуарда Петровича взлетели вверх, почти коснувшись линии волос.
Такое изумление трудно сыграть, нужно быть превосходным актером, но  кто
сказал, что Денисов - плохой актер?
   - А при чем тут мой племянник? Вы имеете в виду Мишу?
   - Я имею в виду Михаила Владимировича Шоринова. А что, вы  правда  не
знаете, при чем тут он?
   - Постойте, - прошептал Денисов и сделал торопливый жест рукой, слов-
но боялся, что еще одно сказанное Настей слово сыграет роль детонатора и
бомба немедленно взорвется. - Помолчите минутку.
   Его лицо стало серым, четче обозначились мешки под глазами. Он  смот-
рел не на Настю, а куда-то в сторону. Потом вынул из кармана  радиотеле-
фон и набрал номер.
   - Здравствуй, Миша, - произнес он спокойно, но по напрягшимся  мышцам
его лица Настя поняла, каких гигантских усилий стоило ему  это  показное
спокойствие. - Не буду отрывать тебя надолго, у меня только один  вопрос
к тебе. Та женщина, вдова ученого, - в какой стране она живет? Да просто
интересно... Нет-нет, все в порядке. Здорова твоя тетушка, не  беспокой-
ся. Так что насчет вдовы? Хорошо, Миша. Всего доброго.
   Он убрал антенну, сунул телефон в карман пиджака и задумчиво  посмот-
рел на Настю.
   - Значит, в Нидерландах, - пробормотал он. - Ладно.  Вы  когда-нибудь
слышали о профессоре Лебедеве?
   - Лебедев? - переспросила она. - Кто это?
   - Крупный ученый, работал на оборонку. Бальзамы  делал  для  лысеющих
импотентов, заседавших в Политбюро. Не слыхали?
   - Нет. - Настя покачала головой. - Не приходилось.
   - У него была молодая жена. Я хочу знать, где она сейчас.
   - Зачем? Какое это имеет отношение к нашей с вами проблеме?
   - Хотелось бы верить, что никакого. Анастасия, проблема у нас с  вами
действительно серьезная, и я прошу только об одном: продолжайте мне  ве-
рить. Вы можете быстро узнать, где вдова Лебедева?
   - Дайте телефон. И скажите мне ваш номер.
   Она взяла радиотелефон и позвонила Лесникову.
   - Игорь, мне срочно нужна справка. Очень срочно...
   Они съели все, что заказал Эдуард Петрович, выпили по две чашки кофе,
а Лесников все не звонил. Настя начала нервничать, ей казалось, что  Де-
нисов продолжает ее обманывать, играет с ней, как с мышонком, тянет вре-
мя, попросив навести никому не нужную справку и насмешливо  наблюдая  за
ней. Ей хотелось, чтобы этот ужин скорее закончился,  но  она  вынуждена
была ждать, ведя с Эдуардом Петровичем какие-то пустые, ничего не знача-
щие разговоры. Наконец лежащий на столе перед ней телефон забибикал. Она
выслушала то, что сказал ей Лесников, и яркий проблеск  догадки  на  миг
ослепил ее.
   - Эдуард Петрович, вдова профессора Лебедева Вероника вышла замуж  за
некоего Вернера Штайнека и уехала с ним в Австрию. Этого достаточно?
   - Да, - с тихой угрозой произнес Денисов. - Этого достаточно.
   Настя услышала сухой треск - Эдуард Петрович раздавил  тонкое  стекло
бокала.
   Арсен любил гулять перед сном, ему нравились темные затихающие улицы,
и даже грязь, вечная московская грязь под ногами его не раздражала. Если
было можно, он предпочитал встречаться со своими доверенными  людьми  на
улицах и по вечерам, чем позже, тем лучше.  Но,  конечно,  не  настолько
поздно, чтобы одинокий пожилой человек мог привлечь внимание  грабителей
или милиционеров.
   Вот и сегодня он вечером, уже после одиннадцати  часов,  прогуливался
по переулку в компании Виктора.
   - Что наша девочка? Как себя ведет? Чем занимается? - спросил Арсен.
   - Работает, - пожал плечами Виктор. - Сегодня,  например,  весь  день
просидела на работе, до половины десятого, потом пошла домой. Похоже, вы
напугали ее до полусмерти.
   - Да? - оживился Арсен. - Из чего это видно?
   - Походка неуверенная, оглядывается то и дело.  В  метро  ей,  видно,
что-то померещилось, так она вдруг побелела вся, чуть в обморок не грох-
нулась. Нервы у нее, конечно, никудышные. И как ее только в милиции дер-
жат? Спит небось с каким-нибудь начальничком.
   - Может быть, может быть, - покивал Арсен. - Ты проясни мне этот воп-
рос. Времена, конечно, уже не те, чтобы за аморалку выгонять, но в мили-
ции еще проходит этот фокус. Если правильно подать  пережаренный  беляш,
то будет полная иллюзия эклера. А, Витенька?
   - Точно, - подтвердил тот с довольным видом.
   Расставшись с помощником, Арсен еще немного погулял, потом удовлетво-
ренно улыбнулся и посмотрел на часы. Без  четверти  двенадцать.  Хорошее
время для того, чтобы позвонить девочке. Витя сказал, она сильно напуга-
на. И Арсен не мог отказать себе в удовольствии убедиться в этом  лично.
Он зашел в телефонную будку, опустил в прорезь  жетон  и  набрал  номер.
Трубку сняли после четвертого гудка.
   - Анастасия Павловна, добрый вечер, - начал Арсен низким приятным го-
лосом. - Как вы себя чувствуете?
   - Вашими молитвами, - послышался в ответ ее недовольный голос. - Если
вы и дальше будете мне звонить, когда я уже сплю,  то  мое  самочувствие
станет несколько хуже. Вы этого хотите?
   - Ну, не преувеличивайте, Анастасия Павловна, вы  же  только  недавно
пришли с работы. Вряд ли вы успели заснуть. Что ж, расскажите, чем жизнь
украшаете?
   - В каком смысле?
   - Расскажите, что приятного происходит в вашей жизни, что радостного.
Мне же интересно, чем вы дышите, о чем беспокоитесь, что  вас  тревожит.
Вы мне небезразличны, Анастасия Павловна, более того, я надеюсь, что ра-
но или поздно мы станем друзьями. Скажу вам по секрету, я  даже  уверен,
что это случится довольно скоро. Так что вы берегите себя, не  перетруж-
дайтесь на работе, вы мне нужны здоровенькая и веселенькая.
   - С чего вы решили, что  я  перетруждаюсь?  Я  работаю  как  все,  не
больше.
   - Неправда, голубушка, неправда, - захихикал Арсен. - Вы  сидели  се-
годня на работе до половины десятого. Уверен, что вы ушли последней.
   - Это ошибка, - сухо сказала Каменская. - Я ушла с работы в семь  ча-
сов.
   - Да? И куда же вы пошли, позвольте спросить?
   - В ресторан.
   - Ай-яй-яй, Анастасия Павловна!  -  укоризненно  заквохтал  Арсен.  -
Только-только вышли замуж - и уже в рестораны, да небось с  посторонними
мужчинами. Нехорошо, голубушка, стыдно.
   - Моему знакомому, с которым я была в ресторане, уже под семьдесят. -
Арсену показалось, что она улыбается, и он пожалел, что не может в  этот
момент видеть ее лицо. - Так что вряд ли мой муж расценит  наш  поход  в
ресторан как повод для ревности.
   - Ну хватит, - мягко сказал Арсен, снова переходя на  приятный  бари-
тон. - Я ценю ваш юмор, Анастасия Павловна, но должен вам  заметить,  вы
переигрываете. По-видимому, вы недостаточно хорошо понимаете, с кем име-
ете дело. Мне известен каждый ваш шаг, поэтому лгать не имеет смысла. Вы
должны постоянно помнить, что я за вами наблюдаю,  и  очень  внимательно
наблюдаю. Мои люди всюду следуют за вами как тень.  Всюду.  Вы  слышите?
Двадцать четыре часа в сутки они держат руку на пульсе вашей  жизни.  Не
забывайте этого. Потому что, когда вы устанете от этого, вы сами придете
ко мне и предложите свою дружбу.
   - Ваши люди - дураки, бездельники и лентяи, - услышал он в ответ рав-
нодушный холодный голос. - Я сегодня ужинала в ресторане с Эдуардом Пет-
ровичем Денисовым. Вы, кажется, с ним знакомы? Спросите у него,  он  вам
подтвердит. И простите, но я устала и хочу спать.
   В ухо Арсену ударили короткие гудки отбоя. Он и не припомнил, когда в
последний раз чувствовал себя таким растерянным.


   ГЛАВА 12

   Ольга Решина шла на работу в клинику в превосходном настроении. Пого-
да снова стояла солнечная, а настроение у Ольги всегда зависело от того,
было ли на улице ясно или, наоборот, пасмурно.  Если  вчера  ситуация  с
Юрой Обориным начала ее беспокоить, потому что не сдвигалась  с  мертвой
точки, то сегодня утром она нашла, как ей казалось, верное  решение.  Он
лежал в клинике уже четыре дня, а ей так и не удалось выяснить,  расска-
зывала ли ему Тамара о событиях в Австрии, и если да, то не рассказал ли
он сам об этом кому-нибудь еще. А вдруг он умрет раньше, чем ей  удастся
все узнать? И может получиться так, что Оборин-то умолкнет навсегда,  но
останутся люди, которые тоже знают то, что знать им не положено.  И  кто
эти люди? Где их искать? Как много он им рассказал?
   У Ольги было не  так  уж  много  возможностей  проводить  с  Обориным
столько времени, сколько нужно для того, чтобы раскрутить его. В дневную
смену она вообще могла забегать к нему только урывками, потому что в от-
делении неотлучно находился муж. В ночную же смену вести долгие разгово-
ры "о жизни" тоже было не совсем удобно: Юрий, как все нормальные  люди,
днем бодрствовал и работал, а ночью  откровенно  хотел  спать,  особенно
после занятий любовью. И потом, она сама напела ему о персонале, с кото-
рым ее ревнивый супруг хорошо знаком и который немедленно  доложит  ему,
если она будет слишком часто подолгу задерживаться в одной и той же  па-
лате.
   Значит, Обориным должен заниматься кто-то другой. Но кто? Выбор-то не
особенно велик. Понятно, что это должен быть кто-то из "своих".  А  круг
этих людей очень узок. Главный врач клиники, патологоанатом, трое фарма-
цевтов, две медсестры, Бороданков и сама Ольга Решина. Главный врач, па-
тологоанатом, Бороданков и  Ольга  отпадают.  Фармацевтов  тоже  трогать
нельзя, они работают очень напряженно, да и трудно придумать  повод  ин-
тенсивно общаться с одним из пациентов, если учесть постоянные напомина-
ния об анонимности пребывания в отделении и о нежелательности  контактов
пациентов с кем-либо, кроме врачей и медсестер.  Остаются,  стало  быть,
медсестры, потому как никаких  других  врачей,  кроме  Александра  Инно-
кентьевича, в отделении нет.
   Ольга понимала, что и с медсестрой дело вряд  ли  выгорит.  Для  того
чтобы ее визиты к Оборину выглядели естественно, нужно, чтобы между ними
сложилось хотя бы подобие близких отношений, а это, учитывая его роман с
Ольгой, вряд ли возможно. Обе медсестры были из числа тех самых "своих":
одна - жена фармацевта, другая - сестра главного врача. У  них  не  было
никакого медицинского образования, даже среднего, жена фармацевта вообще
не имела за плечами ничего, кроме десяти классов средней школы, и раньше
работала машинисткой в каком-то учреждении, а сестра главного врача была
по образованию педагогом, учителем младших классов. Для работы в отделе-
нии они вполне годились, потому что никакие специальные навыки здесь  не
были нужны, уколов и прочих процедур никому не делали, а для того, чтобы
разносить в белоснежном халатике еду и микстуру, особая профессиональная
подготовка не требовалась. Для решения всех медицинских вопросов  вполне
хватало самого Бороданкова и Ольги.
   Конечно, медсестры - люди надежные, проверенные,  заинтересованные  в
деле, но на контакт с ними Оборин не пойдет. Значит, нужен  новый  чело-
век. Нужен мужчина.
   Ольга вошла в парк, окружающий клинику,  обошла  вокруг  центрального
корпуса и подошла к небольшому аккуратному двухэтажному зданию. На двери
стоял кодовый замок, но в последние полгода он работал только по сигналу
изнутри, из отделения. Нажатием кнопок снаружи открыть его было  нельзя.
Такое правило ввел Александр Иннокентьевич. Она нажала несколько раз  на
звонок.
   - Кто? - послышался голос дежурного фармацевта.
   - Это я, Ольга.
   Замок зажужжал и щелкнул. Она толкнула тяжелую дверь и вошла  внутрь.
В глубине, между двумя колоннами, виднелась лифтовая шахта. Ольга  услы-
шала, как загудел лифт. Через несколько секунд решетчатая дверь  распах-
нулась, в лифте стоял тот самый  фармацевт,  который  открыл  ей  дверь.
Лестницы в корпусе не было, вернее, она, конечно; была, но находилась за
потайными дверьми, здание было спроектировано таким  образом,  что  даже
если кто-то из посторонних и проникнет через  входную  дверь  на  первый
этаж, то на второй без ведома персонала он подняться  не  сможет.  Дверь
лифта запиралась на ключ на первом этаже изнутри, на втором  -  снаружи.
Конечно, пациентам об этом не сообщали. К приходу каждого нового челове-
ка готовились заранее, и, когда Александр Иннокентьевич приводил очеред-
ного подопытного кролика, дверь корпуса была открыта, а лифт с распахну-
той дверью стоял на первом этаже. Это делалось ровно за три  секунды  до
их появления и столь же быстро приводилось  в  первоначальный  вид,  как
только за пациентом закрывалась дверь его персональной палаты.
   Ольга прошла в комнату медсестер, повесила в шкаф плащ и весело  кив-
нула сестре главврача, закончившей ночную смену.
   - Что у нас происходит? - спросила она, надевая халат  и  шапочку.  -
Есть новости?
   - Все спокойно, - ответила та. -  Практически  без  изменений.  Поэту
стало немножко хуже, он совсем ослабел, я его перед завтраком еле  добу-
дилась.
   Режиссер пока творит, аппетит пропал несколько дней назад, но  других
ухудшений нет.
   - А юрист? Как он себя чувствует?
   - Не жалуется, - пожала плечами сестра главврача. - Ест много.  Вчера
работал почти до часу ночи, в половине первого попросил  чаю  и  переку-
сить. Я зашла к нему - бумаги по всей комнате, а он что-то на  калькуля-
торе считает. Труженик!
   Она быстро переоделась, подкрасила губы, схватила сумку.
   - Все, Оля, я побежала.
   - Счастливо, - пробормотала Ольга машинально, не глядя на нее.
   Через час после начала смены она зашла в палату к Оборину.
   - Оленька! - радостно кинулся к ней Юрий. - Наконец-то! Я соскучился.
   Он ласково обнял ее, заглядывая глаза и целуя. Ольга осторожно высво-
бодилась из его рук.
   - Тише, Бороданков в коридоре, - сказала она вполголоса. -  Как  твои
дела?
   - Отлично! Просто отлично.
   - Работа двигается?
   - Семимильными шагами. Ты даже не представляешь; как  много  я  успел
сделать за эти дни. У меня такое ощущение, что если я пробуду здесь  еще
две недели, то напишу полностью первый вариант диссертации. Правда, здо-
рово?
   - Здорово, - согласилась она. - А как ты себя чувствуешь?
   - Ты знаешь, Олюшка, оказывается, не зря говорят, что работа - лучший
лекарь. Я никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас.  Голова  не
болит, тахикардии и след простыл. Вот  что  значит  регулярно  питаться,
много спать и вести размеренный образ жизни.
   - А что, раньше тебя беспокоили головные боли? - встревоженно спроси-
ла Ольга.
   - Постоянно. Каждый день к вечеру начинала болеть голова, а иногда  и
днем. А здесь за четыре дня - ни разу. Просто удивительно.
   - Я рада. Но ты не вздумай сказать об этом Александру Иннокентьевичу.
   - Почему? - удивился Оборин.
   - Он сразу же тебя выпишет. Раз у тебя все в порядке, то тебе  нечего
здесь делать, понимаешь? Ты  же  пришел  сюда  потому,  что  плохо  себя
чувствуешь и это мешает тебе работать над диссертацией. Мы с  тобой  его
обманули, теперь нельзя отыгрывать назад.
   - Ладно, - согласился он. - Ты меня проинструктируй, что я должен ему
говорить, чтобы он меня не выпер отсюда.
   - Жалуйся на слабость, головокружение, отсутствие аппетита.
   - Ничего себе! - фыркнул Оборин. - Отсутствие аппетита! Да  ему  мед-
сестра скажет, что я все съел подчистую. У меня аппетит зверский, я даже
сегодня ночью просил сестричку принести что-нибудь поесть.
   - А ты скажи ему, что силком заставляешь себя все съедать, потому что
понимаешь, как важно для поддержания сил нормально  питаться.  Мол,  да-
вишься, мучаешься, но ешь. Понял? И физиономию делай кислую.
   - Как скажешь.
   - Все, дружок, я ухожу, у меня работы много.
   Увидимся в обед. Бороданков с трех до пяти уйдет в центральный корпус
на консультацию, тогда я прибегу к тебе на часок. Договорились?
   Оборин попытался было снова обнять ее, но она ловко увернулась, чмок-
нула его в щеку и закрыла за собой дверь палаты. Оказавшись снова в  ко-
ридоре, она сунула ключ от двери Оборина  в  карман  халатика  и  быстро
прошла в комнату, где была устроена лаборатория фармацевтов.
   - Леня, какой состав давали юристу? - спросила она маленького кругло-
голового очень смуглого человека.
   - Сейчас посмотрю, - откликнулся он, отрываясь от  какого-то  хитрого
прибора и доставая с полки толстый журнал.
   - Так, юрист... юрист... -  бормотал  он,  листая  страницы.  -  Вот,
юрист, двадцать девять лет, жалоб нет, хронические заболевания отрицает.
Этот?
   - Этот, этот.
   - Первый день - сорок второй вариант, начиная со второго дня -  сорок
четвертый.
   - А сорок третий?
   - На сорок третьем у нас поэт. Александр Иннокентьевич  сказал,  что,
если сорок четвертый у юриста не пойдет, давать поэту сорок  пятый,  ре-
жиссеру сорок шестой, юристу сорок седьмой.
   - Хорошо, Леня, я поняла.
   - А в чем дело, Ольга Борисовна? Что-нибудь не так?
   - Нет-нет, все в порядке. Просто юрист в прошлый раз жаловался на не-
домогание, и я подумала, что ему давали какой-то совсем неудачный  вари-
ант.
   Она вернулась в комнату медсестер и заперлась изнутри. Ей нужно  было
подумать.
   Значит, у Саши получилось. Он сделал-таки этот препарат.  Сорок  чет-
вертый вариант лакреола не давал никаких неблагоприятных побочных эффек-
тов, не заставлял сердечную мышцу и сосуды головного мозга  изнашиваться
с катастрофической скоростью. Он добился своего.
   Но Юрий Оборин должен умереть, не выходя отсюда. Это даже не обсужда-
ется. А умереть он может только в том случае, если будет три раза в день
пить старую микстуру. Ему нельзя давать сорок четвертый вариант. И нико-
му нельзя. Пока. Для этого необходимо, чтобы Саша не узнал о том, что  у
него все получилось.
   Настя совсем завязла в текущих делах. Как назло, в начале октября по-
сыпались одно за другим изнасилования с убийствами. Ей был  знаком  этот
раннеосенний феномен: мальчики пятнадцати-шестнадцати лет возвращались в
Москву после каникул. Весь год они сидели в классе с  девочками-ровесни-
цами, которые привыкли не воспринимать их всерьез, потом "отрывались"  и
начинали общаться с совсем другими девочками, в том  числе  и  постарше,
для которых были чужими и непривычными, а значит, воспринимаемыми доста-
точно серьезно. С этими девочками приобретался определенный  сексуальный
опыт, мальчики возвращались в свой класс, к своим ровесницам,  обогащен-
ные новым стереотипом поведения и новыми знаниями, и тут же кидались  во
все тяжкие доказывать одноклассницам и подружкам по двору, какие они те-
перь взрослые и крутые. Процесс доказывания сводился  преимущественно  к
сексуальным посягательствам и дракам. Били мальчиков, которые  нравились
девочкам, били самих девочек, которые позволяли кое-что до определенного
предела, а потом испуганно просили остановиться. Ну и убивали, конечно.
   Днем ей пришлось поехать в отделение милиции в Южный округ, где прои-
зошло сразу три "малолеточных" изнасилования. Нужный ей кабинет оказался
заперт, но характер доносившихся из-за двери шумов не  оставлял  никаких
сомнений по поводу того, что там происходило. Шла банальная пьянка, при-
чем посреди бела дня. Настя не стала стучать, зашла в соседний кабинет и
позвонила гуляющим сыщикам по телефону.
   - Что у вас за праздник? - спросила она недовольно, понимая, что  по-
теряла время напрасно. Никакой работы сейчас не будет.
   - Стукалкину вчера четырнадцать лет исполнилось, - объяснил ей опера-
тивник, к которому она приехала.
   - Да, это повод, - не могла не согласиться она. - Но я, к  сожалению,
уже приехала. Как поступим?
   - Присоединяйся, - предложил ей хозяин запертого кабинета. - Я сейчас
открою.
   - Ну открывай, - вздохнула Настя.
   Жора Стукалкин был многолетней головной болью всего отделения. Только
за последний год на него было оформлено двенадцать материалов об  отказе
в возбуждении уголовного дела. Он постоянно воровал,  грабил  подростков
помладше, участвовал в драках, но привлечь его к ответственности до дос-
тижения четырнадцати лет было нельзя по закону.  Преступление  раскрыва-
лось, на это тратились силы и время, а потом следователь выносил, поста-
новление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с недостижением
виновным возраста уголовной ответственности. Но сам Стукалкин - это  еще
полбеды. Самое неприятное заключалось в потерпевших, которых он ухитрял-
ся обворовать. Они постоянно обивали пороги в отделении, требуя  вернуть
украденное и наказать виновного, они не желали мириться с тем, что Жорик
уже все съел, выпил, продал, проиграл в зале игровых автоматов  и  взыс-
кать ущерб с него лично как с малолетки нельзя, а пытаться брать за жаб-
ры его непутевых алкашей-родителей бесполезно.  Потерпевшие  кричали  на
работников милиции, топали ногами, а некоторые даже плакали и  ограниче-
ния, установленные уголовным законом, воспринимали не иначе  как  пустую
отговорку, спрятавшись за которую ленивые милиционеры  просто  не  хотят
ничего делать. Если раньше таких чудных деток отправляли в спецшколы, то
теперь этим заниматься никто не хотел. Много бумаг, много возни, но в то
же время еще больше работы по другим делам, связанным с  более  опасными
преступниками, а людей, наоборот, мало. Раньше  неблагополучными  детьми
занимались хотя бы комиссии по делам  несовершеннолетних,  которые  были
при исполкомах. А где они ныне? Школы тоже трудных подростков отторгают,
переходят на престижное лицейное образование, где учиться  могут  только
лучшие, иными словами - достаточно способные и имеющие родителей,  кото-
рые в состоянии платить за обучение. А худшие оказались никому не нужны.
Поэтому симпатяга Жорик Стукалкин терроризировал все  отделение.  Недели
не проходило, чтобы он не попался на очередном подвиге.
   - Вот пусть только попадется! - с грозной решимостью повторял  огром-
ный мускулистый капитан, поднимая рюмку. - Вот в первый же раз,  как  он
мне попадется, я его упеку на максимальный срок в колонию. Господи,  ка-
кое счастье, что теперь можно его в суд отправить! Давайте выпьем, ребя-
та!
   - Мечтатель ты, - грустно сказала женщина лет тридцати с усталым  из-
мученным лицом и сильно накрашенными глазами. - Суды теперь добрые и де-
мократичные, они детишек любят и жалеют, особенно если  у  них  родители
пьющие. Не будет тебе никакой колонии. Дадут ему какую-нибудь ерунду ус-
ловно и снова на мою шею повесят. Что в лоб, что по лбу.
   Настя поняла, что женщина работала в службе по предупреждению  право-
нарушений несовершеннолетних.
   - Не повесят, - горячился рослый капитан. - Я на все пойду.  Я  судье
взятку дам, только бы убрать этого мерзавца со своей территории.
   Насте хотелось поскорее уйти отсюда. Она  отозвала  в  сторонку  того
оперативника, который был ей нужен, попросила дать ей материалы по изна-
силованиям и поклялась, что вернет их не позже чем завтра. В другой  си-
туации она бы эти материалы, конечно, ни за что бы не получила. Ни  один
опер свои материалы не показывает почем зря. Но, во-первых, сыщик из от-
деления был нетрезв, а во-вторых, ему тоже очень хотелось, чтобы  девица
с Петровки убралась отсюда побыстрее и не  портила  праздник.  А  ничего
секретного в материалах все равно не было. Поэтому тоненькая  папочка  с
записями легко перекочевала в Настану необъятную сумку.
   На работу она вернулась хмурая и раздраженная, хотя сама не могла бы,
наверное, сказать, отчего у нее испортилось настроение.  Не  успела  она
раздеться, как позвонил Леша.
   - Слушай, тут в прихожей кипа газет валяется.
   Они тебе нужны или можно выбросить?
   - Выбрасывай. Это я со злости купила, чтобы отвлечься и не наорать на
Короткова.
   Остаток дня Настя потратила на подготовку к ежемесячному анализу тяж-
ких насильственных преступлений по Москве  и  административным  округам,
разложив перед собой справки, записи, статистические таблицы и карту го-
рода. Она уже собиралась уходить, когда  оперативник  из  Южного  округа
"проснулся" после пьянки и позвонил.
   - Слушай, мне материалы нужны. Я под горячую руку тебе отдал, не  по-
думавши.
   - Но я же обещала, что завтра верну. Завтра и получишь,  -  возразила
Настя.
   На самом деле материалы ей были уже не нужны,  она  выписала  из  них
все, что представляло для нее интерес, и готова была их отдать, но  впе-
чатление от визита в отделение было неприятным, и она упрямилась из  не-
объяснимой вредности.
   - Не годится, - настаивал сыщик. - Мне нужно сегодня. Давай я подъеду
сейчас на Петровку, заберу.
   - Куда ты поедешь? Девятый час уже. Я домой собираюсь.
   - Тогда давай встретимся по дороге.
   - Мне это неудобно. Мы же договорились - завтра. Завтра прямо с  утра
я их привезу. Ты что, собираешься ночью с ними в обнимку спать? Все рав-
но ведь до утра ничего делать не будешь.
   Они препирались еще некоторое время, но Настя злилась все  сильнее  и
поэтому не уступила. Выслушав в свой адрес массу "комплиментов" и  швыр-
нув трубку, она сложила в сумку свои бумаги, натянула куртку и  отправи-
лась домой.
   Оперативник из Южного округа положил трубку и растерянно посмотрел на
человека, который сидел по другую сторону стола.
   - Сегодня не отдаст. Только завтра с утра.
   - Черт! - в сердцах выдохнул тот. - Зачем ей эти материалы? Что она с
ними делает?
   - Не знаю, - пожал плечами оперативник. - Попросила, я и отдал сдуру.
Ее у нас все знают, она то и дело материалы берет. А зачем  -  мы  и  не
вникаем. Один раз была команда предоставлять ей сведения, с  тех  пор  и
повелось.
   - Короче, как хочешь, но дело должно быть сделано. Ты понял?
   - Да понял я, понял, - махнул рукой оперативник. - Сделаем, не беспо-
койтесь.
   У нее болела голова, и больше всего на свете ей хотелось  забиться  в
темный уголок, отвернуться к стенке и ни с кем не разговаривать. Она бы-
ла замужем всего пять месяцев, и сейчас с ужасом думала о  том,  что  ее
ждет не пустая квартира, где можно помолчать и расслабиться, а  Леша,  с
которым нужно будет общаться. Впервые за эти пять месяцев Настя  Каменс-
кая пожалела о том, что вышла замуж. Ей до того сильно  хотелось  побыть
одной, что она чуть было не пошла пешком от метро до дома. При  ее  фан-
тастической лени четыре автобусные остановки, пройденные  пешком,  могли
бы приравниваться к подвигу, достойному занесения в книгу рекордов. Но к
подвигам она сегодня явно не была готова, поэтому всетаки села  в  авто-
бус.
   С Лешей Чистяковым она была знакома двадцать лет, из которых  послед-
ние пятнадцать он упорно делал ей брачные предложения. Двадцать лет ста-
жа зря не прошли. Алексею достаточно было одного взгляда на Настю, чтобы
понять, в каком она настроении.
   - Ужин на плите, - сказал он. - Ты поешь одна, ладно? Мне  нужно  еще
немного поработать.
   Она кивнула и слабо улыбнулась. Хорошо, что можно еще какое-то  время
не разговаривать.
   Леша ушел в комнату и сел за компьютер, а она стала разогревать  еду.
Подцепив вилкой отбивную со сковороды, она вдруг заметила, что  мясо  на
сковородке уложено плотно, кусок к куску. Похоже, отсюда  еще  не  брали
ничего. Выходит, Лешка не ужинал, ждал ее, но понял,  что  сейчас  Настю
лучше не трогать, и мужественно отправил ее на кухню одну. Сидит  теперь
голодный...
   - Лешик, мне скучно! - крикнула она. - Поужинай со мной.
   Муж так явно обрадовался, что она даже развеселилась. Нет, что ни го-
вори, а она правильно поступила, выйдя замуж за Чистякова. Настя  быстро
достала еще одну тарелку, положила вилку и нож. Доставая хлеб из стоящей
на подоконнике хлебницы, она увидела аккуратную пачку газет, тех  самых,
которые Лешка грозился выбросить.
   - Чего ж ты их не выбросил? - спросила она, показывая на газеты. - Ты
же собирался.
   - Я их решил сначала почитать, расстроился и забыл как-то.
   - Расстроился? Почему? Страна стоит на пороге  экономического  краха?
Или ты боишься, что в декабре мы выберем не такую Думу, как тебе  хочет-
ся?
   - Я прочитал интервью с руководителем одного из банков.  Он  жалуется
на то,  что  растет  компьютерное  мошенничество.  Дескать,  ждал  новую
компьютерную программу для защиты банковской информации, а та  организа-
ция, которая должна была эту программу поставить, говорит, что талантли-
вый программист, работавший над программой, скоропостижно умер, не успев
закончить работу.
   - И что тебя так огорчило?
   - А там названа фамилия этого программиста.
   Это Герка Мискарьянц, мой сокурсник. Потому я и расстроился. Он  ведь
молодой совсем, наш с тобой ровесник. Знаешь, я вспомнил, как он с  пер-
вого курса встречался с одной девчонкой с филфака. Герка был однолюб, он
на ней потом женился. И он так трогательно за ней ухаживал...  Представ-
ляешь, каково ей - в тридцать пять лет остаться вдовой.
   Настя неторопливо доела свою отбивную, размышляя над тем,  почему  ей
так не понравилось то, что сказал Леша. Ведь ничего нового она не  узна-
ла, о смерти Германа Мискарьянца ей было известно еще несколько дней на-
зад, когда Тарадин рассказывал об убийстве Карины. Но что-то не понрави-
лось, что-то насторожило. Она знала, что теперь это  неведомое  "что-то"
будет терзать ее и мучить, лишая сна и не давая  сосредоточиться  ни  на
чем другом.
   - Я, наверное, тебя еще больше огорчу, если скажу, что его жена  тоже
умерла. Ее убили, - сказала Настя, наливая себе кофе.
   - Господи! - ахнул Леша. - Вот несчастье-то на семью! А за что ее?
   - Пока не знаю, могу только догадываться. А ты думал  когда-нибудь  о
том, что когда внезапно умирают молодые, то очень многое вокруг начинает
разрушаться? Нет, правда. Человек в социально активном возрасте связан с
окружающим миром тысячами живых нитей, которые с его  смертью  рвутся  в
один момент. Я хочу сказать, что жизнь  такого  человека  входит  обяза-
тельным элементом в чьи-то планы, хотя это звучит, может быть, несколько
механистически. У него есть родители, которые надеются, что  он  скрасит
им годы увядания. У него есть человек, который его любит и  рассчитывает
прожить рядом с ним свою жизнь, рассчитывает на его помощь и  поддержку.
Есть дети, которые вправе ожидать, что их вырастят и. дотянут хотя бы до
совершеннолетия. Есть дело, которое он делает, и  от  результатов  этого
дела тоже ктото зависит. У пожилых людей все уже не так. Их любят, о них
заботятся, ими дорожат, но их смерть не превращается в  такую  трагедию,
как внезапная гибель молодых. Ты не согласен?
   - Я не думал об этом в таком аспекте, - покачал головой Леша.  -  Но,
наверное, ты права. Тебе с этим чаще приходится  сталкиваться.  Все-таки
молодые чаще погибают, чем умирают сами. Хотя в последнее время, по-мое-
му, среди них смертность тоже высокая.
   - С чего ты взял? - удивилась Настя. - Ты смотрел статистику?
   - Нет, я прочитал твои газеты. Оказывается, это иногда  бывает  очень
полезным.
   - И что в газетах?
   - То и дело мелькают фразы типа "потеряли молодого  талантливого  ре-
жиссера", "ушел в расцвете творческих сил" и так далее.
   - Но ведь и раньше так было.
   - Было, но не с такой интенсивностью. У тебя шесть газет за два  дня,
и в них эти фразы про разных людей встретились раз пять, наверное. Годо-
вая норма на творческих работников.
   - Ну уж и годовая, - улыбнулась Настя, и в этот момент поняла, что же
ей так не понравилось в рассказе о талантливом программисте Германе Мис-
карьянце.
   Николай Саприн чувствовал, что утратил контроль над ситуацией. Он на-
шел Тамару, он сделал практически невозможное, если учесть,  что  Тамара
приложила максимум усилий к тому, чтобы исчезнуть бесследно.  Но  Саприн
умел искать, и он ее нашел. И что же теперь? Сидеть и ждать у моря пого-
ды? Если б он знал, что все так обернется, он бы вообще не стал  браться
за работу по поиску и устранению Коченовой. То есть понятно,  что  найти
ее и заставить умолкнуть все равно нужно, но он сделал бы  это  сам,  не
будучи ни от кого зависимым, и сделал бы хорошо.  Правда,  бесплатно.  А
ему так нужны деньги для Иринки! Только из-за этих проклятых денег он  и
позволил Дусику себя нанять. А коль позволил  нанять,  коль  добровольно
пошел в услужение, то должен слушаться хозяина, не своевольничать, а  то
ведь можно и денег не получить, если что не так. Что  же  у  Дусика  там
случилось, что он велел пока не трогать Тамару до особого указания?
   Николай жил в райцентре в пятидесяти километрах от  поселка  нефтяни-
ков. Тамару он видел несколько раз - она приезжала в райцентр за  покуп-
ками вместе с немецкими рабочими, но на глаза ей старался не попадаться,
хотя наблюдал за ней внимательно. По результатам этих наблюдений он  уже
составил примерный план, как убить Тамару таким образом, чтобы  подозре-
ние пало на одного из немцев. По тому, как шли люди в группе, как разго-
варивали, как смотрели друг на друга, даже по тому, как  они  рассажива-
лись в микроавтобусе, Николай точно определил, с кем из них спит Кочено-
ва. Таких было трое. По меньшей мере трое, мысленно поправил себя  Нико-
лай, потому что Тамара приезжала в райцентр три раза с разными  группами
немцев, и в каждой из этих групп Саприн безошибочно вычленял одного, ко-
торый считал, что имеет на Тамару кое-какие права. Так что  классический
случай убийства из ревности можно было инсценировать без труда. И он го-
тов был сделать это в любой момент. А  тут  какая-то  отсрочка  непонят-
ная...
   Саприн нервничал, потому что время шло, и ребеночек в животе у Иринки
рос, и муж ее Леня мог потерять с таким трудом найденную хорошую  работу
по специальности, потому что им нужно было переезжать в другой  город  и
покупать жилье, которое соответствовало бы его служебному статусу.  Пер-
вый взнос за дом он им обеспечил, а на второй денег уже не было. И взять
негде - нищим эмигрантам кредит в банке на покупку дома не дадут.
   Каждое утро он ходил на почту и звонил Кате,  это  было  единственным
радостным событием за весь день. Катя просила, чтобы он звонил пораньше,
с восьми до девяти утра, потому что в это время Дусика гарантированно не
было. Она была ласкова с ним, говорила, что скучает,  но  Николаю  каза-
лось, что с каждым днем ее голосок делается все  прохладнее.  Немудрено,
чего ж еще ждать, когда пришел один раз с цветами, налетел  как  ураган,
затащил в постель, предложил выйти замуж. Несерьезно, похоже на  мальчи-
шество. Конечно, она не может ждать его долго.
   Нельзя после таких поступков исчезать. Нужно или сразу  идти  дальше,
или уже ни на что не рассчитывать. Саприн чувствовал себя виноватым  пе-
ред ней, потому что понимал, что, встретившись с Дусиком поутру у  Кати-
ного подъезда, навлек на нее праведный гнев. По уму,  после  этого  надо
было бы забрать ее из этой квартиры, от Дусика. А он оставил ее один  на
один с ревнивым любовником и уехал, и, хотя сама Катя в телефонных  раз-
говорах ни разу не обмолвилась об этом, Николай знал, что отношения  там
складываются непросто. А все из-за его дурацкого порыва.
   Он снял комнату у пожилых казахов, мужа и жены,  дом  которых  окнами
выходил на площадь - так торжественно именовался заасфальтированный  пя-
тачок, на котором шла наиболее оживленная торговля. Именно сюда в первую
очередь подъезжали машины с нефтяниками. Шофер оставался в кабине и дре-
мал, а немцы дружной толпой начинали обход крошечного городка в  поисках
мыла, зубной пасты, крема для бритья, продуктов, выпивки. Саприн большую
часть времени проводил, сидя на стареньком продавленном диванчике у  ок-
на, и наблюдал за площадью, ожидая приезда Тамары. Когда она появлялась,
следовал за группой на некотором удалении, отмечая про себя все, что его
интересовало. Однажды он с удивлением поймал себя на мысли о том, а кри-
чит ли Тамара "Я тебя люблю! ", когда занимается любовью  с  немцами.  И
если кричит, то понимают ли они, что означают эти слова.  Или  она  нас-
только профессиональна, что кричит по-немецки? Воспоминание о близости с
ней оказалось неожиданно приятным. А он-то думал, что Катя  затмила  ему
все... Видно, в последние месяцы ненависть к матери  так  иссушила  его,
что душа настоятельно требовала ласки, тепла, любви, пусть и не  настоя-
щей, а только суррогата, как иссушенная зноем земля  просит  живительной
влаги.
   Чужих в городке не было совсем, кроме тех, кто работал на нефтеразра-
ботках и приезжал за покупками. Таких было, конечно, много, и  на  улице
Николай в глаза никому не бросался. Но он оказался чуть ли не единствен-
ным приезжим, который здесь жил. Для хозяев он скроил легенду о том, что
пишет книгу о нефтяниках и специально уехал подальше в азиатскую  глушь,
чтобы спокойно поработать. Неграмотные старики в  легенде,  конечно,  не
сомневались, но все равно Саприн чувствовал себя здесь неуютно,  он  был
слишком чужим, чтобы остаться незамеченным. Спасало только то, что сюда,
в богатый нефтью регион,  периодически  приезжали  представители  разных
фирм типа "Интернефти", и поэтому появление хорошо  одетых  людей  евро-
пейской внешности никого не удивляло.
   Несмотря на достаточно спокойное и бесхлопотное существование,  Нико-
лай ощущал себя запертым в клетку. Ему хотелось скорее вырваться отсюда,
получить свои деньги и отправить сестре. У него болела душа за Иру.  Ему
хотелось увидеть Катю. И, как ни странно, чем сильнее он переживал из-за
этих двух женщин, тем меньше ему хотелось убивать Тамару. Ведь Тамара, в
сущности, не сделала ему лично ничего плохого. Более того,  в  том,  что
она стала нежелательным свидетелем, виноват был в первую очередь  жадный
Дусик. Вот кто давно под пулю  просится.  Дусик,  который  заставил  его
убить доверчивую глупышку-неудачницу Веронику  Штайнек.  Дусик,  который
купил Катю и крепко держит ее своими волосатыми лапами. Дусик...
   Время шло, и чем дальше, тем больше крепло в Николае Саприне  убежде-
ние, что, пока еще не поздно, нужно придумать, как избавиться от Дусика,
при этом заработать такие нужные для сестры деньги и сохранить жизнь Та-
маре. Пока еще не поздно... Пока Дусик-Шоринов не дал команду убить  Ко-
ченову.
   Никогда еще Виктор Тришкан не видел своего шефа  Арсена  таким  злым.
Обычно старик прекрасно владел собой, и о его  истинном  настроении  мог
догадываться только тот, кто давно и хорошо его знал.
   - Как ты можешь это объяснить? - сквозь зубы цедил Арсен.  -  Ты  мне
докладываешь, что она сидела на работе, а она утверждает, что  ходила  в
ресторан, да не с кем-нибудь, а с самим Эдуардом.
   - Она врет, - быстро отреагировал Тришкан. - Неужели вы не понимаете,
что она врет?
   - Зачем? Для чего она это делает?
   - Ну как зачем? - усмехнулся Виктор. - Дразнит вас. Пытается изо всех
сил показать, что ничуть не испугалась. Это же элементарно.
   - Значит, ты уверен в своих людях? Уверен, что они не могли  ее  про-
моргать?
   - Да, конечно же, уверен, - улыбнулся Тришкан. - Даже и не думайте об
этом. Но, если вы настаиваете, я из ребят душу вытрясу, выясню, не могли
ли они промахнуться.
   - Вот-вот, - кивнул Арсен, - вытряси, уж  будь  любезен.  Потому  что
я-то как раз заинтересован в том, чтобы ее встреча с Эдуардом  оказалась
правдой. Если они контактируют не только по телефону, но и лично,  я  из
этого такой пирожок испеку - объедение. Она в  один  момент  у  меня  на
крючке окажется. Связь с мафией! Об этом только мечтать можно,  особенно
в свете политики нового министра внутренних дел. Она за  этим  пирожком,
как осел за морковкой, пойдет и прямо ко мне в ласковые руки угодит. Ес-
ли ты мне достанешь доказательства связи Каменской  с  Денисовым,  я  на
этой компре ее завербую без шума и пыли. Так что ты уж постарайся,  дру-
жочек. Я даже твоих охламонов прощу, так уж и быть.
   - Я постараюсь, - сказал Виктор.
   Арсен, как обычно, остался, он никогда не уходил с таких встреч вмес-
те с помощником, а Виктор сел в свою машину и поехал домой. Ему с трудом
удалось привести в порядок мысли. Ну и наглость у этой  Каменской!  Мало
того, что открыто встречалась с Денисовым, так еще и Арсену об этом ска-
зала, не побоялась. Сама ему в руки компру на себя дает, в пасть ко льву
лезет. Интересно, зачем? Понятно, зачем.  Внедряться  будет.  Прикинется
завербованной жертвой, а потом подлянку какую-нибудь  выкинет.  Конечно,
Арсен не может этого не понимать, но надеется, что, когда  предложит  ей
возглавить дело, она все свои милицейские глупости забудет и с  радостью
примет предложение. Кто ж от такого отказывается! Деньгито огромные. Да,
Арсен все правильно рассчитывает. Только вот о Викторе он позабыл. А это
уже неправильно.
   Чтобы выполнить обещание, данное оперативнику  из  Южного  округа,  и
привезти ему материалы с  утра,  Насте  пришлось  встать  почти  на  час
раньше. Она с таким трудом просыпалась по утрам,  что  уже  готова  была
клясть себя последними словами за свою дурацкую неуступчивость. Ну зачем
она вчера упрямилась из-за пустяков! Встретилась бы с ним по дороге  до-
мой, отдала бы материалы, а сегодня спала бы на час дольше.
   Но отступать было некуда, и она, выпив две свои обычные чашки кофе  и
немного придя в себя, поплелась на автобус.
   В отделение она приехала без десяти девять, но, к ее немалому удивле-
нию, оперативник по имени Слава Дружинин уже ждал ее.
   - Слушай, а что ты с ними делаешь? - спросил он, забирая у Насти пап-
ку с материалами и кладя ее в сейф.
   - Читаю, - неопределенно ответила она.
   - А зачем?
   - Для анализа. Я каждый месяц готовлю аналитические справки о  тяжких
преступлениях по городу. Интенсивность, время, локализация,  характерис-
тика потерпевших, подозреваемые, неотложные мероприятия и так далее. За-
вожу в компьютер, потом раз в месяц обобщаю, анализирую.
   - Ты и эти материалы в компьютер записала?
   - Конечно.
   - Зачем? В них же ничего интересного нет.
   - Это тебе кажется. В каждом отдельном преступлении вообще нет ничего
интересного, а когда их много, тогда  появляется  масса  любопытных  ве-
щей...
   Она уже готова была простить ему вчерашнюю пьянку, потому что он про-
явил интерес к ее работе, и собиралась рассказать о том, как  полезно  и
важно систематически анализировать статистику, но кинула взгляд на  часы
и быстро схватила свою сумку.
   - Я побежала, Славик, а то опоздаю. Лови своего Стукалкина.  -  Настя
лукаво подмигнула ему и почти бегом помчалась к метро.
   В ту минуту, когда она подъезжала к станции "Новые Черемушки",  Слава
Дружинин наконец дозвонился до своего вчерашнего собеседника.
   - Она вернула материалы, но сказала, что записала данные в компьютер,
- растерянно сообщил он.
   В ответ он услышал весьма непарламентское, но очень  выразительное  и
совершенно недвусмысленное высказывание.


   ГЛАВА 13

   Генерал смотрел на полковника Гордеева круглыми немигающими  глазами,
делавшими его похожим на сову.
   - Ознакомьтесь, Виктор Алексеевич, - сухо сказал он, - а потом я хочу
выслушать ваши объяснения.
   Он швырнул Гордееву плотный пакет. Виктор Алексеевич осторожно  выта-
щил содержимое - фотографии. Анастасия в каком-то  ресторане  с  пожилым
представительным мужчиной. Они разговаривают, мужчина улыбается и похло-
пывает ее по руке. Они пьют что-то из высоких бокалов. Анастасия  что-то
рассказывает, а мужчина внимательно слушает, подперев подбородок  рукой.
Они вместе выходят из ресторана. Садятся в  машину.  Выходят  из  машины
возле ее дома. Прощаются. Мужчина, почтительно склонив голову, целует ей
руку.
   Все бы ничего, но лицо этого мужчины было Гордееву знакомо. И  ничего
хорошего от сложившейся ситуации полковник не ожидал.  Рано  или  поздно
это должно было случиться, вот и случилось.
   - Не понимаю вашей озабоченности, товарищ генерал,  -  ответил  он  с
олимпийским спокойствием. - Каменская под моим руководством ведет разра-
ботку Денисова. Естественно,  что  они  должны  встречаться,  это  соот-
ветствует легенде.
   - Как могло получиться, Виктор Алексеевич, что ваше подразделение ве-
дет разработку одного из крупнейших финансовых мафиози, а я об этом  уз-
наю из анонимного послания? Более того, наши коллеги из службы по борьбе
с организованной преступностью тоже об этом не знают, а ведь это в  пер-
вую очередь их хлеб. Что за самодеятельность вы устроили?
   - Виноват. - Гордеев покорно склонил круглую лысую голову. -  Дело  в
том, что контакт с Денисовым был установлен не в связи с финансовыми ма-
хинациями, а в ходе работы по делу об убийстве. Мы  просто  воспользова-
лись удачно подвернувшимся случаем, чтобы попробовать начать разработку.
Заверяю вас, если мы  получим  положительный  результат,  то  немедленно
подключим другие службы.
   - Значит, так, -  жестко  отрубил  генерал.  -  Каменскую  от  работы
отстранить, табельное оружие изъять.  Я  немедленно  назначаю  служебную
проверку. Если вы сейчас сказали мне неправду, если выяснится, что  ваша
Каменская спуталась с мафией, а вы ее покрываете, она  будет  немедленно
уволена. Вопрос о вашем служебном соответствии будет решаться  отдельно,
и могу вам обещать, что ваша неискренность будет оценена  должным  обра-
зом. У меня все, идите. И захватите с собой фотографии, у меня есть дуб-
ликаты. Будете на досуге смотреть на них и думать о том, как нужно  под-
бирать кадры в свой отдел.
   Гордеев сделал четкий "строевой" поворот  и  вышел  из  кабинета  на-
чальника, чувствуя, как багровый румянец злости заливает его  голову  от
лысины до шеи. Проходя мимо Настиной комнаты, он толкнул дверь и на ходу
бросил:
   - Иди со мной.
   Войдя к себе, он сдернул с плеч китель и, стараясь не дать волю  кло-
котавшей в нем ярости, аккуратно повесил его в  шкаф  на  плечики,  хотя
больше всего на свете хотел в этот момент швырнуть его на пол.  Все-таки
сдержаться ему не удалось, и кителю повезло больше, чем креслу на  коле-
сиках, которое Колобок-Гордеев резким ударом ноги отправил к окну.
   - Кто это вас так, Виктор Алексеевич? - сочувственно спросила Настя.
   - Сейчас узнаешь, - буркнул полковник, водружая кресло на  постоянное
место перед рабочим столом. - Садись, не отсвечивай.
   Он подождал, пока Настя усядется за длинный  стол  для  совещаний,  и
протянул ей фотографии.
   - Полюбуйся на свои подвиги.
   Она быстро просмотрела снимки и отложила их в сторону.
   - Значит, ты все-таки с ним встречалась, хотя я тебе запретил это де-
лать, - констатировал Гордеев с угрозой в голосе.
   - Встречалась, - подтвердила она спокойно. Отпираться  было  бессмыс-
ленно, а для комментариев время еще не наступило.
   - Позволь узнать, зачем?
   - Чтобы спросить у него о конторе.
   - Ну и что, спросила?
   - Спросила. Виктор Алексеевич, получилось  чудовищное  недоразумение.
Денисов стал жертвой обмана.
   - Ой-ой-ой! - замахал руками Колобок.  -  Денисов  -  жертва  обмана?
Анастасия, не строй напрасных иллюзий. Если кто и жертва обмана, то  это
ты. Генерал назначил служебное расследование, ты отстраняешься от  рабо-
ты. Вот цена твоим жертвам. Что делать будем?
   - Работать. - Она пожала плечами. - Отстранили - и пусть,  подумаешь.
Думать-то мне никто не запретит.
   - Ничего себе "подумаешь"! - взвился Гордеев. - Да ты понимаешь,  что
тебя уволить могут? И меня за компанию.
   Настя побледнела, и Виктор Алексеевич увидел, как у нее задрожали ру-
ки, до этого спокойно лежавшие поверх сложенных на столе фотографий.
   - Неужели так серьезно? - с ужасом спросила она.
   - Представь себе. Генерал прямо из мундира выпрыгивает от  праведного
негодования. Я ему, конечно, сказал, что все это с моего ведома и в  ин-
тересах службы, но он все равно будет проверять. Хотел бы я знать, какая
сука сделала эти проклятые снимки. Неймется же кому-то! Может,  контора?
Они тебя пасут?
   - Пасут, - кивнула Настя, - но как-то странно. В тот  день,  когда  я
была с Денисовым в ресторане, мне вечером позвонил тот тип, который  мне
всегда звонит, и мило так посетовал на то, что я, мол, себя  не  берегу,
на работе допоздна засиживаюсь. Я уверена была, что они за  каждым  моим
шагом следят, потому и сказала, что была не на работе, а в  ресторане  с
Денисовым. Хотела посмотреть на его реакцию. И вы  знаете,  мне  показа-
лось, что он удивился. У меня было четкое  ощущение,  что  он  этого  не
знал. Хотя если в этой конторе такая мощная конспирация, то он мог и  не
знать. Вы же знаете, чем выше уровень конспиративности, тем больше  идет
запаздывание информации. Ему просто к тому моменту об этом еще не  сооб-
щили, потому что время контакта не наступило.
   - Но если он к тому моменту не получил информацию, то  почему  думал,
что ты сидела на работе? С чего он это взял? - резонно возразил Гордеев.
- Если бы он совсем ничего не знал, то и не говорил бы ничего.
   - Тоже верно, - согласилась Настя. - Потому я и говорю, что  они  ка-
кие-то странные. Скорее всего у них, как и  в  любой  организации,  есть
случайные люди, дураки, халтурщики, лентяи. Они меня проспали,  когда  я
выходила с работы, а потом просто наврали своему хозяину, вот и все.
   - Похоже, - кивнул Виктор Алексеевич. - Значит, снимки делали не они.
Тогда кто же? Федералы?
   - Вполне возможно, если они со своей стороны разрабатывают Денисова и
ходят за ним по пятам.
   - И среди них попалась какая-то гадина, которая выяснила, с кем Дени-
сов ходил в ресторан, и не удержалась от удовольствия сделать  тебе  па-
кость. У тебя там что, враги завелись?
   - Не знаю. - Она недоуменно покачала головой. - Вроде я ни с кем  ни-
чего не делила. Я вообще с ними мало общалась.
   - Ну, мало - не мало, а результат налицо, - вздохнул Гордеев. -  Лад-
но, рассказывай, что полезного узнала у своего Денисова.
   Она подробно пересказала начальнику свой разговор с Эдуардом Петрови-
чем.
   - Получается, что у Шоринова есть группа специалистов, которые  пыта-
ются воссоздать изобретение профессора Лебедева, но без его архива у них
ничего не получалось. Они нашли вдову Лебедева и хотели купить у нее ар-
хив за миллион долларов, но в последний момент передумали  и  решили  ее
убить, чтобы не платить денег. Почему-то женщина приехала на встречу  не
одна, с ней в машине находилась бывшая любовница  Денисова  с  маленьким
ребенком. Убили всех троих. И если Тарадин не ошибся, то убийцы -  Нико-
лай Саприн и Тамара Коченова. Так что тут мне все понятно и уже  неинте-
ресно.
   - Хорошенькое дело, - хмыкнул Гордеев. - Убийцы на свободе гуляют,  а
ей неинтересно.
   - Ну, Виктор Алексеевич, не придирайтесь. Вы же понимаете, мне ловить
неинтересно, мне интересно вычислять: КТО? А когда понятно, кто и  поче-
му, дальше уже дело техники. Это не мое.
   - А что в данном случае твое?
   - Мое - контора. Этот глупый эпизод с людьми, которые меня  упустили,
навел меня на мысль о том, что контора не так уж неуязвима, как  я  при-
выкла думать. У нее есть слабые места, нажав на которые, ее можно разва-
лить. Вот это - мое. И еще одно... Только вы не ругайтесь, ладно?
   - Да куда уж дальше ругаться, хуже, чем сейчас, все равно  не  будет.
Выкладывай.
   - Ольга Решина. Она, с одной стороны, знакома  с  Тамарой  Коченовой,
замешанной в убийстве вдовы Лебедева. С другой стороны,  она  связана  с
Шориновым, который финансирует работу над препаратом. И она - врач, кан-
дидат медицинских наук.
   - Ты думаешь, она входит в эту таинственную группу специалистов?
   - Ну... А вдруг? У меня есть кое-какие идеи.
   - Ох, Настасья! - вздохнул Виктор Алексеевич. - Тебя, видно, не пере-
делать. Только не забывай, что, ты от работы отстранена. Оружие сдай.  И
будь осторожна, я тебя прошу.
   - Я постараюсь, - очень серьезно ответила Настя.
   Она разложила на столе фотографии, сделанные неизвестным доброжелате-
лем, и стала внимательно их изучать. Интерьер ресторана она помнила пло-
хо, потому что так нервничала из-за разговора с Денисовым, что по сторо-
нам не оглядывалась. А вот улицу перед рестораном представляла себе  до-
вольно хорошо. Где-то там, на этой улице, стоял  человек  и  снимал  их,
когда они спускались по ступенькам с высокого крыльца.
   Одна из фотографий привлекла ее внимание какой-то неправильной формой
кадра. Вглядевшись, она сообразила, что объектив захватил не только ее с
Денисовым, но и закругленный край рамы бокового  автомобильного  стекла.
Значит, снимали из машины.
   Настя схватила телефон и набрала внутренний номер Гордеева.
   - Виктор Алексеевич, можно мне отлучиться на полчасика?
   - Да хоть вообще уходи, - проворчал полковник. - Ты же отстранена  от
работы.
   - Ах да, я и забыла.
   Ей стало обидно, и обида вдруг показалась ей такой нестерпимо острой,
что даже слезы выступили на глазах. Но Настя быстро опомнилась  и  взяла
себя в руки. Ну, отстранили. С кем не бывает! Она была уверена, что  все
обойдется, потому что не чувствовала за собой никакой вины и  не  хотела
верить в то, что ее вот так запросто несправедливо уволят. Не может это-
го быть.
   Она вышла на улицу и зашагала в сторону Садового кольца. До ресторана
- минут пятнадцать, и она с удовольствием подумала  о  том,  что  прогу-
ляться по солнечной погоде не только приятно, но  и  полезно.  Дойдя  до
ресторана, она вытащила из кармана сделанную из машины фотографию и ста-
ла прикидывать, где должен был находиться снимающий, чтобы  поймать  тот
ракурс, который получился. Ей пришлось перейти на противоположную сторо-
ну, и она с удивлением обнаружила, что стоит буквально в двух метрах  от
автобусной остановки. Ничего себе! Как же  здесь  могла  стоять  машина?
Ведь правилами дорожного движения  запрещено  парковать  автомобили  так
близко от остановки. А водитель должен был стоять здесь достаточно  дол-
го...
   Настя подняла голову и внимательно изучила номера маршрутов,  которые
здесь останавливались. Один из номеров был обозначен красным цветом, это
был очень короткий маршрут, по которому автобусы ходили только с  18  до
23.30, чтобы разгрузить пассажиропоток между Театральной площадью и мет-
ро "Новослободская". По ходу маршрута находились Большой и Малый театры,
кинотеатр "Россия", где ныне располагались ресторан  и  дискобар,  Театр
оперетты, МХАТ, музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Дан-
ченко, а неподалеку от конечной остановки - Театр Советской  Армии  (те-
перь, правда, он назывался как-то  по-другому),  поэтому  те,  кто  этим
маршрутом пользовался, называли его просто "театральным". И Настя  поду-
мала, что это именно то, что ей нужно.
   Поскольку день начался с неприятностей, то глупо было  бы  надеяться,
что ей повезет с первой попытки. На "театральном" маршруте работали  че-
тыре автобуса, больше и не было нужно, поскольку дорога  от  Театральной
площади до станции "Новослободская" занимала не более двадцати минут,  а
иногда и намного меньше. Водители должны были подойти к  пяти  часам,  и
Настя терпеливо ждала, устроившись в комнатушке диспетчера.
   Трое из четырех водителей были из Тернополя, приехали в Москву на за-
работки. Жили они, по-видимому, где-то в одном месте, потому что в  парк
явились одновременно, что-то оживленно обсуждая на ходу.
   - Був, був такий, - закивал самый старший из них, толстый добродушный
украинец. - Помнишь, Петро? Я тоби ще казав, який дурный водила,  стоить
поперек ходу.
   - А не помните, какая была машина? - с надеждой спросила Настя, глядя
по очереди то на толстяка, то на молодого парня, которого толстяк  назы-
вал Петром.
   - Та вроде синяя, а може, черная, - развел руками толстяк. -  Темнело
вже. Но "Москвич", оце точно.
   - Вы, девушка, лучше у дяди Кости спросите, - сказал Петро, у которо-
го оказалась неожиданно чистая русская речь. - Он у нас мужик  принципи-
альный, нарушениям спуску не дает. Если он этот "Москвич" видел, то  на-
верняка номер запомнил, чтобы потом в ГАИ жалобу накатать.
   Радость Настина оказалась преждевременной, потому что выяснилось, что
дядя Костя, четвертый водитель с "театрального" маршрута, со  вчерашнего
дня лежит с тяжелым бронхитом. Она взяла его адрес и поехала  на  другой
конец Москвы, в Бирюлево.
   Жил дядя Костя в плохоньком панельном доме с окнами на железную доро-
гу, по которой то и дело грохотали проходящие поезда. Дверь  ей  открыла
симпатичная девчушка лет восьми с короткой стрижкой и озорными  глазами.
Впрочем, факт открытия двери можно было считать чисто условным, так  как
на дверь была наброшена цепочка, которую девочка не сняла.
   - Вам кого? - звонко спросила она.
   - Константин Федорович дома?
   - Он болеет, - с вызовом сообщила девочка, но пройти не предложила. -
А вы кто?
   - А я - Настя. Константин Федорович - твой дедушка?
   - Вы что! - с презрением фыркнула маленькая хозяйка. - Он мой папа.
   - Так ты, может быть, спросишь у папы, можно ли мне войти?
   - А зачем?
   - Мне нужно с ним поговорить.
   - А о чем?
   Настя начала терять терпение.
   - Скажи, пожалуйста, а мама дома? - спросила она.
   - А зачем вам мама? - последовал вопрос, которого вполне  можно  было
ожидать.
   - Попрошу у нее разрешения войти, если ты не пускаешь меня в дом.
   Из глубины квартиры послышался хриплый простуженный голос:
   - Машенька! Кто пришел?
   - Тетя Настя! - оглушительно звонко откликнулась девочка.
   - Константин Федорович, я к вам, - тут же встряла Настя,  поняв,  что
пора брать инициативу в свои руки, иначе  препирательства  с  осторожной
Машенькой могут слишком затянуться.
   Через минуту она уже была  в  квартире,  сидела  на  кухне  вместе  с
больным дядей Костей, а в чашке перед ней дымился крепкий ароматный чай.
Константин Федорович  оказался  щуплым  невысоким  мужичком  с  обширной
плешью и угрюмым лицом. Настя, ориентируясь на  "дядю  Костю",  как  его
назвал молодой водитель, думала, что это связано с  большой  разницей  в
возрасте. Но теперь, глядя на его лицо, понимала,  что  в  слово  "дядя"
вкладывалось чуть насмешливое уважение к человеку, который во всем стре-
мится к порядку, не терпит нарушений и чувствует себя всегда правым. Та-
кие люди, она знала, бывают невероятно занудливыми и дотошными, но в  то
же время порядочными и очень добрыми.
   - Вы не обижайтесь на Машеньку, - извиняющимся тоном говорил  хозяин.
- Их в школе так пугают ворами и грабителями, что она запросто никому не
открывает.
   - Это хорошо, - похвалила Настя. - Лишняя предосторожность никогда не
помешает, особенно когда она дома одна.
   Она с любопытством разглядывала хозяина квартиры. Он выглядел лет  на
пятьдесят, и было странно думать, что у него такая маленькая дочка.
   - Константин Федорович, - начала она, - вы не помните  темный  "Моск-
вич", который три дня назад стоял прямо на остановке напротив грузинско-
го ресторана?
   - Ну, слава Богу, - хрипло закашлялся дядя Костя, - наконец-то на них
управу нашли. Совсем совесть потеряли, правила будто не для них  писаны,
паркуются где ни попадя.
   - Значит, помните? - обрадовалась Настя.
   - А то. В первый раз подъезжаю - стоит, придурок, другого  места  ему
нет. Я ему сигналю, мол, подай вперед, дай с остановки выехать. Он прое-
хал несколько метров вперед, а потом гляжу в зеркало, он опять назад по-
дался. Через полчаса или минут, может, через сорок я снова к этой  оста-
новке подъезжаю, а он стоит! Нет, ну вы подумайте! И  опять  встал  так,
что мне не выехать. Ну, тут уж я со злости и номер его запомнил. Мы, во-
дители, на лицо-то не смотрим, для нас номер - визитная карточка. Думал,
если в третий раз будет тут стоять, когда я подъеду, не поленюсь,  выйду
и ГАИ вызову. Таких наглецов учить надо.
   - Надо, - согласилась Настя. - А номер не забыли?
   - М 820 ЕВ.
   - А водителя не разглядели?
   - Нет. Я ж не знал, что понадобится. Номер есть - этим все сказано.
   - Конечно, если за рулем хозяин машины. А если нет?
   - Так она что, ворованная? В угоне?
   - Не знаю, проверять будем. Но вам,  Константин  Федорович,  огромное
спасибо. Вы даже не представляете, как много вы для меня сделали.
   - Да чего же я такого особенного сделал-то? - удивился дядя Костя.  -
Номер только запомнил.
   - Хотите, правду скажу? - внезапно спросила Настя.
   Она и сама бы, наверное, не смогла объяснить, отчего ей вдруг захоте-
лось сказать правду этому простуженному, небритому, угрюмому дяде Косте.
Может, оттого, что он был неравнодушным.
   - Понимаете, человек, который сидел в машине, меня фотографировал,  а
сегодня прислал эти фотографии ко мне на работу. Теперь у меня  неприят-
ности, но я хочу его найти, чтобы спросить: а зачем он это сделал?
   - На работу прислал? - удивленно переспросил дядя Костя. - Для  чего?
Он вас с любовником, что ли, застукал?
   - Если бы с любовником, тогда бы он снимки  мужу  послал,  а  не  на-
чальству моему.
   - Тогда я не понимаю. В этих снимках что-то  неприличное?  Что  можно
сфотографировать на улице такое, чтоб у человека неприятности были?
   - А я вам объясню, Константин Федорович.
   Я хочу поймать и вывести на чистую воду одного  крупного  преступного
деятеля. Для этого мне нужно было получить кое-какую информацию. А у ко-
го я могу получить такую информацию? Только у преступников.
   Вот я с одним из них и пошла в ресторан, овцой прикинулась, чтобы вы-
ведать то, что мне нужно. А теперь мои начальники собираются  меня  уво-
лить за связь с преступным миром. За коррупцию, одним словом. Понятно?
   - Вот гад! - от души крякнул шофер. - Я прямо как чуял, что этот  во-
дитель - сволочь. Жалко, не вылез тогда, ГАИ не вызвал. Может, он бы уе-
хал, не успев вас сфотографировать.
   - Да нет, дядя Костя, не жалко, наоборот, хорошо, что вы его не  тро-
нули.
   - Это почему же?
   - А потому, что сфотографировать меня он все равно успел бы, но тогда
я бы вас не нашла и номер его машины не узнала. Понимаете, среди  фотог-
рафий была одна, по которой точно видно, что он снимал из машины. Я пош-
ла к ресторану и нашла то место, откуда велась  съемка.  Оказалось,  что
это прямо в двух метрах от остановки. Вот тогда я и стала искать водите-
лей "театрального" маршрута. И вас нашла. А вы номер вспомнили. Если  бы
он не успел сделать именно этот снимок, я бы так ничего и не узнала. Так
что все к лучшему.
   - Ну, если так, - закивал  Константин  Федорович,  -  тогда  конечно.
Все-таки жалко мне вас.
   - Почему? - рассмеялась Настя.
   - Вы такая худенькая, бледненькая, с виду болезненная. У какого  мер-
завца на вас рука поднялась? Это ж все равно что  ребенка  обидеть,  вот
хоть Маняшку мою. Все едино. Женщину обижать - последнее дело.
   - Спасибо вам, - тепло сказала она, чувствуя, как в груди поднимается
волна благодарности к этому простому угрюмому мужику. - А за меня вы  не
переживайте, я только с виду хлипкая, а так - ничего еще, крепенькая.
   Из квартиры Константина Федоровича Настя дозвонилась до  Короткова  и
попросила его найти сведения о хозяине темно-синего или черного "Москви-
ча" М 820 ЕВ. На работу возвращаться было поздно, да и незачем, учитывая
утренние события. Она распрощалась с дядей Костей и его бдительным чадом
и поехала домой.
   Ее удивила огромная толпа пассажиров на платформе  метро  на  "Киевс-
кой", где она делала пересадку на свою ветку. Оказалось, что  по  техни-
ческим причинам поезда на арбатско-покровской линии идут  с  увеличенным
интервалом, который вместо обычных полутора минут растянулся аж до двад-
цати. Голос, доносящийся  из  громкоговорителя,  настоятельно  советовал
пассажирам пользоваться наземным транспортом, но Насте этот совет  никак
не годился - до "Щелковской" наземным транспортом она бы  добиралась  до
утра. Поэтому она терпеливо ждала поезд, предусмотрительно пристроившись
прямо перед солидным мужчиной с внушительным животом. На лице у  мужчины
была написана такая ярая решимость вбиться в  переполненный  вагон,  что
Настя не сомневалась: он будет переть  с  мощью  разгневанного  слона  и
втиснет ее в поезд, даже если чисто теоретически это будет казаться  не-
возможным. Так и вышло. На первый взгляд в вагонах  подошедшего  наконец
поезда не было ни одного свободного сантиметра,  но  дядечка  с  животом
свою функцию выполнил добросовестно и Настины надежды оправдал.
   В вагоне было душно, и очень скоро Настя почувствовала знакомое  про-
тивное головокружение и легкую дурноту. У нее были слабые сосуды, и  ду-
хоту и давку она переносила плохо. В обычной ситуации она в таких случа-
ях выходила из поезда на ближайшей станции и отсиживалась  на  скамеечке
на прохладной платформе, дожидаясь, пока дурнота отступит. Но сейчас она
боялась рисковать. Поезда ходили редко, а второго "живота"  может  и  не
подвернуться. Она решила терпеть.
   После "Измайловского парка" толпа несколько поредела, и Насте удалось
свободно вздохнуть. На "Щелковской", когда она уже поднялась по лестнице
в подземный переход, она услышала сзади:
   - Девушка! Девушка в голубой куртке!
   Она обернулась и увидела женщину средних лет, которая делала  ей  ка-
кие-то знаки.
   - Вот. - Женщина протянула ей кошелек. - Вы обронили.
   Настя с удивлением взяла кошелек. Как она могла его обронить? Как  он
мог выпасть из застегнутой на "молнию" сумки?
   - Спасибо, - растерянно сказала она женщине и  стала  засовывать  его
обратно, все еще не понимая, что произошло.
   - А у вас еще что-то выпало, - заметила глазастая дама. - Вон,  сига-
реты.
   Настя опустила глаза и увидела прямо у себя под ногами пачку сигарет.
Она судорожно провела рукой по дну сумки.  Так  и  есть,  дно  разрезано
чем-то острым. Только этого не хватало! Она отошла в сторонку, поставила
сумку на пол, присела рядом на корточки и  стала  проверять  содержимое.
Главное - удостоверение. Слава Богу, оно оказалось на месте - в  застег-
нутом на кнопку внутреннем карманчике. Кошелек и удостоверение  уцелели,
а все остальное уже не так важно. Но странный нынче вор пошел,  подумала
она, перебирая на ощупь вещи и папки с бумагами. Кошелек не взял, а  за-
чем тогда разрез делал? Может, собрался, но не успел?  Пассажиры  начали
выходить толпой, в вагоне стало намного свободнее, и лезть в сумку стало
опасно.
   Домой она пришла расстроенная, главным  образом  из-за  сумки.  Настя
привыкла к ней, носила ее уже три года, а  другой  такой  же  большой  и
удобной сумки у нее не было. Придется покупать новую,  а  это  трата  не
только денег, но и времени. Надо же, как все неудачно!
   - Ася, тебе с работы звонили, - сообщил Алексей.
   - Кто?
   - Не знаю, он не представился. Просил передать, чтобы ты завтра с ут-
ра была на месте и написала какое-то объяснение.
   - Понятно.
   Служебная проверка, обещанная генералом, началась.
   Юрий Оборин подумал, что сглазил сам себя. Стоило ему три  дня  назад
сказать Ольге о том, как хорошо он себя чувствует, как  снова  вернулись
головные боли, а гнусная тахикардия  заставляла  сердце  выпрыгивать  из
грудной клетки, мешая заснуть. Голова, правда, работала по-прежнему  ин-
тенсивно, текст писался легко и получался стройным и логичным.
   К вечеру он неожиданно почувствовал, что устал, причем усталость была
такая, словно он разгрузил  вагон  угля.  Ручка  буквально  выпадала  из
пальцев, такая слабость его одолела. Когда около восьми часов к нему за-
шел Александр Иннокентьевич с вечерним обходом, Юра, жалуясь  на  плохое
самочувствие, с досадой отметил про себя, что если все предыдущие дни он
лгал, то сегодня говорил чистую правду.
   В половине десятого заглянула Ольга, чтобы попрощаться.  Сегодня  она
работала днем, и в десять часов должна была заступать другая медсестра.
   - Я что-то не уловлю ваш распорядок, - заметил Юра. - Ты же вчера ра-
ботала в дневную смену и сегодня тоже.
   - Это потому, что у нас все время идут подмены, - объяснила она. -  У
одной из сестер очень сложная обстановка дома, дети постоянно болеют, мы
меняемся сменами, и никак не удается выдержать график. Но,  слава  Богу,
теперь все войдет в нормальную колею. Нашелся студент-четверокурсник  из
мединститута, которому надо подработать. Он весь ближайший  месяц  будет
выходить в ночную смену, а мы с девочками будем  работать  только  днем.
Хоть поживем нормальной жизнью. А то после ночи  полдня  отсыпаешься,  а
там уж и вечер наступил. А на следующий день с утра выходить.
   - А как же я? - огорчился Оборин. - Значит, ты теперь по ночам  рабо-
тать не будешь?
   - Юрочка, не расстраивайся, - засмеялась она. - Мы с тобой и днем все
прекрасно успеваем. А новый мальчик очень славный и, между прочим,  шах-
матист. Ты, кажется, говорил, что любишь шахматы?
   - Говорил, - хмуро кивнул Оборин. - Но тебя я люблю больше.
   - Да? - Она взглянула на часы и лукаво  улыбнулась.  -  Тогда  докажи
это. У нас есть еще двадцать минут.
   И он доказал. Ольга умчалась, а через десять минут вернулась в палату
вместе с симпатичным длинноносым очкариком в белом халате,  который  был
ему велик и смешно болтался вокруг тонкого туловища.
   - Познакомьтесь, - весело сказала она. - Это Сережа, наш ночной медб-
ратик. А это Юрий Анатольевич, будущее светило адвокатуры.
   Оборин нехотя пожал узкую ладонь худенького паренька.
   - Очень приятно, - произнес он без энтузиазма.
   - Ольга Борисовна говорила, что вы играете в шахматы, - робко  сказал
Сережа. - Я могу к вам зайти попозже?
   - Заходите, - равнодушно кивнул Оборин. - Сыграем партию.  Только  не
очень поздно, я что-то неважно себя чувствую, хочу пораньше лечь,  чтобы
выспаться.
   - В половине одиннадцатого нормально будет?
   - Нормально. Приходите.
   Оборин перехватил настороженный взгляд Ольги, когда  сказал,  что  не
очень хорошо себя чувствует.
   - Вас что-нибудь беспокоит, Юрий Анатольевич? -  озабоченно  спросила
она. - Самочувствие ухудшилось?
   - Нет-нет, просто устал, - улыбнулся он. - Не обращайте внимания, все
как обычно.
   Она очень серьезно посмотрела на него, потом молча  кивнула  и  вышла
вместе с Сережей.
   Паренек явился без двадцати одиннадцать, неся  под  мышкой  шахматную
доску. Оборин нехотя оторвался от своих таблиц и диаграмм и расчистил на
столе место для шахмат. Они разыграли первый ход и приступили к партии.
   Через четыре хода Оборин понял, что очкарик разыгрывает  дебют  одной
из партий на прошлогоднем кубке претендентов. Юрий хорошо знал эту  пар-
тию, она была исполнена изящества и какой-то внутренней гармонии,  и  он
каждый раз испытывал удовольствие, разбирая ее по нотации,  опубликован-
ной в специальном шахматном журнале. Но точно так же хорошо  он  помнил,
что шахматист, игравший черными, допустил ошибку в миттельшпиле.  В  том
же журнале был опубликован комментарий партии,  где  была  показана  эта
ошибка и проанализированы возможные более перспективные ходы. Что  ж,  с
удовлетворением подумал Юрий, мальчик в шахматах разбирается, пусть  ду-
мает, что я иду у него на поводу. Только я постараюсь избежать ошибки, и
тогда еще посмотрим, чья возьмет.
   Он добросовестно придерживался плана сыгранной в прошлом  году  игры,
позволяя себе небольшие вариации, но строго следя за тем, чтобы в  целом
ход партии почти не отличался от опубликованного.
   - Юрий Анатольевич, а трудно писать диссертацию?  -  спросил  Сережа,
сделав очередной ход.
   - Да нет, - рассмеялся тот, - не очень. Трудно понять,  как  это  де-
лать, что это такое, с чем едят. А когда поймешь, что нужно  делать,  то
дальше уже просто. Садись и пиши.
   - Это во всех науках так или только у вас?
   - Во всех примерно одинаково. В любом  случае  в  диссертации  должна
быть история вопроса, чтобы было понятно, что в этой области уже сделано
и почему этого недостаточно. Должна  быть  твоя  собственная  постановка
проблемы, чтобы было ясно, что раньше этого никто не делал, но это нужно
для того-то и того-то. Обзор литературы по проблеме надо сделать.  Точки
зрения проанализировать. Потом описываешь свое собственное исследование,
показываешь результат. А потом излагаешь выводы, которые  из  этого  ре-
зультата вытекают. Вот так в общих чертах. А что, ты собираешься диссер-
тацию писать?
   - Да мне еще учиться сколько... - Сережа махнул рукой. - Это  я  так,
на будущее. Может, это так сложно, что и мечтать не стоит.
   Оборин сделал следующий ход, отметив про себя, что до той  позиции  в
партии, когда черные должны сделать ошибочный  ход  белопольным  слоном,
осталось совсем немного, всего шесть ходов. Мальчик, видно, очень  наде-
ется, что Оборин ошибку повторит, поэтому и начал вести с ним разговоры,
чтобы рассеять внимание и отвлечь. Юрию стало  смешно,  и,  несмотря  на
слабость и головную боль, он даже развеселился. Что ж, поможем  хитрецу,
озорно подумал он, пусть считает, что его маневр удался.
   - Как же ты будешь на занятия ходить,  если  по  ночам  работаешь?  -
спросил он, делая вид, что сосредоточенно разглядывает фигуры на  доске.
- Ты же заснешь на лекции.
   - Ничего, выдержу, - улыбнулся Сережа, - организм молодой.
   - Что, очень деньги нужны?
   - Очень, - признался очкарик. - Я  жениться  собираюсь  после  летней
сессии, хочу подкопить немножко на свадьбу, на подарки всякие. Сами  по-
нимаете.
   - Жениться? - непритворно удивился Оборин. - Зачем же так рано?  Чего
тебе свободному не живется?
   - Ну как же! - Сережа поднял на  него  глаза,  в  которых  плескалось
изумление. - Я же ее люблю. Я хочу с ней жить. Разве не понятно?
   - Ты ее любишь, - хмыкнул Оборин. - А она тебя?
   - И она меня любит, - уверенно ответил Сережа. Потом подумал немного,
сделал ход и добавил: - Я надеюсь.
   - Друг мой, - снисходительно произнес Юрий, - не мое дело давать тебе
советы, но мой богатый опыт подсказывает, что торопиться со свадьбой ни-
когда не нужно. Знаешь, сколько девушек у меня было в студенческие годы?
И каждую из них я любил и надеялся, да что там надеялся, уверен был, что
и они меня любят. Два раза чуть не женился, слава Богу, судьба меня хра-
нила от поспешных глупостей. А что вышло? Только сейчас, когда  мне  уже
двадцать девять...
   В этот момент Сережа сделал очередной ход, и Оборин с удивлением уви-
дел, что его партнер допустил грубую ошибку. По нотации  он  должен  был
сейчас пойти ладьей b5 - g5, перекрывая черным возможность защитить  ко-
ня. Вместо этого он пошел ферзем и открыл одновременно и свою  ладью,  и
слона. С трудом сдержав удовлетворенную улыбку, Оборин сделал  вид,  что
углубился в обдумывание очередного хода.
   - Когда вам уже двадцать девять... - нетерпеливо подсказал Сережа.  -
И что же?
   - Да, мне уже двадцать девять, и, к счастью, я до сих пор не женат, -
рассеянно продолжал Юрий. - К счастью, потому, что только сейчас я нако-
нец встретил такую женщину, о которой мечтал всю жизнь. К сожалению, она
замужем, поэтому мы не можем быть вместе, по крайней мере  пока  она  не
разведется. Но зато я свободен, а это гораздо лучше, чем если бы я  ока-
зался сейчас женат и у меня были бы дети. Понимаешь, о чем я говорю?
   - А по каким признакам вы отличали, что те девушки, которых вы любили
в студенческие годы, были не те, кто вам нужен?
   - Ну, здесь, наверное, главное - интуиция. В молодости способность  к
трезвому анализу еще не развита. Кстати, работа над диссертацией очень в
этом деле помогает, мозги начинают работать четче. А в юности  в  голове
полный сумбур, каждый день кажется единственным и последним,  а  если  и
думаешь о будущем, то почему-то уверен, что всегда будет именно так, как
сегодня. Поэтому любая неприятность превращается во вселенскую трагедию,
у тебя портится настроение и тебе кажется, что отныне ты обречен прожить
всю свою жизнь в тоске и печали. Верно?
   - Верно, - кивнул Сережа.
   - Так же и с любовью. Сегодня тебе с девушкой  необыкновенно  хорошо,
она кажется тебе красивой, умной, доброй и ласковой, и ты наивно полага-
ешь, что так теперь будет всегда. А как только  девушка  перестает  быть
доброй и ласковой, ты жутко удивляешься.
   - И с вами так бывало?
   - О, - засмеялся Юрий, - сколько раз! Например, на первом курсе я был
влюблен в совершенно замечательную девушку...
   Сережа снова допустил ошибку, и Оборин отреагировал на  нее  ответным
ходом так быстро, что продолжал свой рассказ практически без паузы.
   - ...она казалась мне самой красивой и вообще самой лучшей на  свете.
И я, естественно, был уверен, что буду любить ее всю  оставшуюся  жизнь.
Даже предложение сделал ей сгоряча. А потом у нее все лицо пошло жуткими
прыщами. Представляешь?  Оказывается,  она  купила  какой-то  новомодный
крем, и у нее началась сильнейшая аллергия. Целый год потом  лечилась  в
Институте красоты. Я как увидел, какая она стала страшная, - всю  любовь
как рукой сняло. В один момент. Это сейчас я понимаю, что дурак был, что
прыщи к любви никакого отношения не имеют, что любить надо не чистую ко-
жу, а человека. А тогда... Сережа, по-моему, все ясно. Я ставлю тебе мат
в два хода. Согласен?
   - Согласен. Лихо вы меня разделали. Юрий Анатольевич, я  очень  плохо
играю?
   - Ну что ты, - великодушно сказал Оборин, складывая фигуры в доску. -
Просто ты, видно, подустал малость и начал делать ошибки. Ты,  наверное,
жаворонок? Просыпаешься рано?
   - Точно. А как вы догадались?
   - А чего тут догадываться? Жаворонки должны рано  ложиться  спать,  у
них к вечеру внимание заметно падает, голова не варит.  А  я,  наоборот,
сова, с утра хожу как чумной, а ближе к вечеру самая работа начинается.
   - Значит, вы больше не будете со мной играть? - огорченно спросил Се-
режа.
   - Сегодня - нет. Уже поздно. А завтра приходи, если будет желание.
   - В это же время?
   - Да. Спокойной ночи, Сережа.
   - Спокойной ночи, Юрий Анатольевич. Спасибо за игру.
   Сережа закрыл за собой дверь, и Оборин услышал, как  щелкнул  ключ  в
замке. Пора было ложиться спать. Он собрался принять душ, но  почувство-
вал, что у него нет сил, быстро стянул с себя джинсы и рубашку и забрал-
ся под одеяло.
   Сережа зашел в комнату медсестер и аккуратно запер  за  собой  дверь.
Только что он  проходил  по  коридору  мимо  кабинета  Александра  Инно-
кентьевича и видел полоску света между дверью и полом. Значит,  Бородан-
ков работает и Ольга Борисовна дома одна. Можно смело звонить.
   - Ольга Борисовна, - тихо сказал он, когда та сняла трубку, - это  я,
Сергей.
   - Как дела? Получилось что-нибудь?
   - Пока не очень, но первые шаги сделаны. Вы оказались правы, разговор
о ранней женитьбе попал в струю. Он начал рассказывать о своих девушках.
   - Что ж, молодец. Продолжай в том же духе. Когда утром будешь  разно-
сить микстуру, ничего не перепутай. Всем наливай из той бутылки, которую
я тебе оставила, а то, что даст фармацевт, ставь ко мне в сейф. Не забу-
дешь?
   - Не забуду, Ольга Борисовна.


   ГЛАВА 14

   Не успела Настя Каменская войти в свой кабинет, как зазвонил телефон.
   - Анастасия Павловна, вы на месте? Я к вам зайду.
   Вот и началось, подумала она с  неожиданной  злостью.  Сейчас  явится
этот лощеный майор Дегтярев из отделения по воспитательной работе и  бу-
дет требовать, чтобы она написала объяснение. С этого  начинается  любая
служебная проверка. Господи, как противно!
   Дегтярев явился почти через  полчаса.  Настя  ненавидела  эту  манеру
"привязывать" людей к месту обещаниями немедленно зайти. Сидишь,  ждешь,
как идиот, из кабинета боишься выйти, ничего спланировать не можешь, по-
тому что не понимаешь, когда же наконец явится визитер и сколько времени
займет разговор с ним. К тому моменту, когда Дегтярев всетаки появился в
ее кабинете, она дошла до точки кипения.
   - Я попрошу вас, Анастасия Павловна, письменно изложить  вашу  версию
событий, - сказал он, даже не сочтя нужным извиниться.
   - Каких событий? - Она сделала непонимающее лицо.
   - Тех, из-за которых вас отстранили от работы.
   - А я не знаю, из-за чего меня отстранили от работы. Мне об этом  со-
общили, ничего не объясняя, - нахально солгала она.
   - Разве полковник Гордеев, ваш начальник, не поставил вас  в  извест-
ность?
   - Нет.
   Она знала, что Колобок всю первую  половину  дня  проведет  в  минис-
терстве на совещании в Главном управлении  уголовного  розыска,  поэтому
разоблачить ее ложь по горячим следам не удастся.
   - Но фотографии он вам показывал?
   - Какие фотографии?
   - Хорошо, Анастасия Павловна, тогда придется мне все  вам  объяснить.
Руководство ГУВД получило информацию о том, что вы вступаете в контакт с
преступником Денисовым.
   - Какого рода информацию?
   - Фотографии, из которых видно, что вы вместе с ним  посещали  ресто-
ран.
   - Ну и что?
   - Мне поручена служебная проверка, и  я  прошу  вас  дать  письменное
объяснение этому факту.
   - Не буду я ничего писать, - равнодушно сказала она. - Я была с Дени-
совым в ресторане, я этого не отрицаю. Сей факт,  имеющий,  конечно  же,
всемирно-историческое значение, запечатлен на фотографии. Больше мне до-
бавить нечего. И лотом, с чего вы взяли, что Денисов -  преступник?  Мне
лично об этом ничего не известно.
   - Бросьте, Анастасия Павловна, - поморщился Дегтярев.
   - Минуточку.
   Настя подняла руку в предостерегающем жесте.
   - Мы с вами юристы и работаем в правоохранительной системе. И  разго-
вор у нас с вами происходит в служебном кабинете, а не на кухне  у  тети
Сони. Давайте будем корректны. У вас на руках есть вступивший в законную
силу приговор суда, по которому Денисов Эдуард Петрович  признается  ви-
новным хоть в каком-нибудь преступлении? Ну хоть в чем-нибудь? Нет? Тог-
да сделайте одолжение, не называйте его преступником.  И  тем  более  не
требуйте от меня, чтобы я его считала таковым. Денисов - мой знакомый, и
я ходила с ним в ресторан. Что дальше?
   - Анастасия Павловна, вы ставите меня в  сложное  положение.  У  меня
есть поручение руководства...
   - Меня это не касается. У меня лично никакого поручения  ни  от  кого
нет. Меня отстранили от работы - я и не работаю. Ни во что  не  вмешива-
юсь, оперативно-розыскные мероприятия не провожу.  Я  вообще  собиралась
сегодня сидеть дома, это же вы меня сюда вызвали. Поэтому давайте  дого-
воримся так. У вас есть поручение провести служебную проверку? Это  ваша
проблема. Единственное, что я обязана сделать - дать вам  первоначальные
объяснения, а дальше вы работаете самостоятельно. Объяснение я вам дала.
Если вы не поняли, я повторю: Эдуард Петрович Денисов - мой знакомый. Он
приехал в Москву по делам, захотел со мной повидаться и  пригласил  меня
поужинать. Никаких поручений, связанных с моей служебной  деятельностью,
он мне не давал и денег никогда ни за что не платил. Это все, что я имею
вам сказать. Если вы хотите услышать от меня что-то еще, то прошу  иметь
в виду, что с моей стороны это уже будет одолжение, которое я  вам  сде-
лаю. Если вас интересует история моего знакомства с Денисовым, я  готова
ее рассказать, но писать я ничего не буду.
   - Но почему? - удивился Дегтярев. - Какая вам  разница,  рассказывать
или писать?
   - А мне лень.
   - Но вы же понимаете, руководству нужны ваши объяснения, а не мой пе-
ресказ.
   Она молча достала чистый лист бумаги и написала несколько строк.
   - Вот, - она подвинула листок Дегтяреву, - мое объяснение. Вы просили
объяснить, почему я встречалась с Денисовым? Я написала. Более  того,  я
указала, что знакома с ним с 1993 года. Покажите это вашему  начальству,
пусть вам расскажут, что делать с этим дальше. Вы, товарищ майор,  рабо-
таете на Петровке чуть меньше года, и на моей памяти это  уже  четвертая
или пятая проверка, которую вам поручают. Вероятно, вы в этом деле  спе-
циалист, так что не мне вас учить.
   Он взял листок, положил его в папку и встал. Уже  у  самой  двери  он
обернулся.
   - Видимо, я в чем-то ошибся. Мне жаль, что мы не достигли взаимопони-
мания. Вы полагаете, что в ваших неприятностях виноват я лично?
   - Ну что вы! - Она обезоруживающе улыбнулась. - Вы виноваты только  в
том, что шли ко мне полчаса. И я знаю почему.
   - Меня вызвали к начальнику, потом пришли люди...
   - Перестаньте, товарищ майор. Вы что же" полагаете, я вчера  на  свет
родилась? Этому трюку больше лет, чем нам с  вами  вместе.  Вы  привыкли
считать, что сотрудник, в отношении которого проводится служебное  расс-
ледование, обязательно виноват. Вы вызываете его  для  дачи  объяснений,
обещаете немедленно зайти и выжидаете, пока он дозреет. Потеряет самооб-
ладание от волнения и тревоги, утратит контроль над собой. А  тут  и  вы
являетесь как ясно солнышко. Он вас боится, потому что его судьба в  ва-
ших руках. Он полностью зависит от того, что вы напишете в своей  справ-
ке. Какая будет справка - таким будет и решение руководства. И вы  хоти-
те, чтобы вам этот несчастный сотрудник достался тепленьким. А поскольку
я не чувствую себя виноватой ни в чем, в том числе и в связях с  мафией,
которые вы так хотите мне навесить, то меня ваши полчаса  не  выбили  из
колеи, а просто-напросто разозлили. Вот поэтому у нас и разговор не  по-
лучился.
   - Понятно, - протянул Дегтярев, отходя от двери и снова садясь напро-
тив Насти. - Ну что ж, значит, я действительно ошибся. Может,  попробуем
начать сначала?
   - Давайте попробуем, - согласно кивнула она.
   Ей надоело воевать с Дегтяревым, она сорвала на нем злость  и  теперь
начала упрекать себя в том, что снова позволила эмоциям взять  верх  над
интересами дела. В конце концов, он ведь тоже не виноват, что  ему  дали
такое поручение. Виновата в первую очередь она сама. Во вторую  -  гене-
рал, который не внял доводам Гордеева, не поверил ему и не выбросил  эти
фотографии в помойку. А Дегтярев - никто, пешка. Ему поручили - он дела-
ет. И если бы не эти полчаса, которые так вывели ее из себя, она бы раз-
говаривала с ним совсем по-другому.
   - Как давно вы знакомы с гражданином Денисовым?
   - Мы познакомились осенью 1993 года.
   - При каких обстоятельствах?
   - Я отдыхала в санатории в том городе, где живет Денисов. В санатории
произошло убийство одного из отдыхающих,  Денисов  обратился  ко  мне  с
просьбой помочь в расследовании.
   - Почему он обратился к вам?
   - Потому что я знала убитого, правда, не близко, просто была знакома.
   - Почему понадобилась ваша помощь? Местная  милиция  не  могла  спра-
виться?
   - Так считал Денисов. Я предлагала свою помощь  сотрудникам  милиции,
но они от нее отказались.
   - И тогда вы предложили свою помощь Денисову?
   - Нет, я уже сказала, Денисов сам ко мне обратился. До этого я не бы-
ла с ним знакома и даже не знала о его существовании.
   - Тогда откуда он вас знал? Почему обратился именно к вам?
   - Это вы можете выяснить у него.
   - Анастасия Павловна! - с упреком воскликнул Дегтярев.  -  Мне  каза-
лось, что мы с вами договорились.
   - Я не знаю, почему он решил обратиться именно ко мне.  Вероятно,  он
узнал, что я работаю в уголовном розыске. А поскольку я жила  в  санато-
рии, где произошло убийство, он подумал, что я могу располагать полезны-
ми для расследования сведениями.
   - Ну и как? Раскрыли вы убийство?
   - Да.
   - Почему Денисов был так в этом заинтересован?
   - Я понимаю ваш вопрос. Нет, убитый не был его человеком  и  даже  не
был его знакомым. Просто Эдуарду Петровичу не понравилось, что в  городе
хозяйничают какие-то неучтенные уголовники.
   - Нарушение конвенции?
   - Ну, примерно.
   - Денисов как-то отблагодарил вас за помощь?
   - Он купил мне билет на поезд до Москвы.  Вы  считаете  это  взяткой?
Тогда не забудьте, что я имею право на бесплатный проезд до места отдыха
и обратно. И бесплатный билет до Москвы у меня уже был,  просто  мне  не
хотелось возиться с обменом, потому что я уезжала  раньше  времени.  Так
что в материальном плане я ничего не выгадала, позволив ему оплатить мой
проезд.
   - После этого вы поддерживали отношения?
   - В течение года - нет.
   - А потом?
   - А потом я обратилась к нему за помощью...
   Стоило только Дегтяреву выйти, как немедленно объявился Коротков.
   - Ну что? - спросил он, озабоченно глядя на Настю. - Сильно доставал?
   - Умеренно. Пока жива, - скупо улыбнулась она.
   - Ася, я выяснил, кому принадлежит темно-синий  "Москвич".  Лажа  ка-
кая-то получается.
   - И кому?
   - Некоему Тришкану Виктору Ильичу. Не слыхала про такого?
   - Нет.
   - Точно не слыхала?
   - Да точно, Юрик. А он кто?
   - А он работает старшим инспектором отдела кадров в одном из окружных
УВД.
   - Да-а-а, - протянула она ошарашено. - Влипли. Может, машина в угоне?
   - Я проверил. Заявления о краже нет. Кстати, пока ты еще не пришла  в
себя от изумления, сообщу тебе еще одну новость. Ты знаешь, что у Тамары
Коченовой есть машина?
   - Знаю, ее мать говорила.
   - А знаешь, где эта машина сейчас?
   - Нет. Где?
   - Вот и я не знаю. И на эту машину заявления о краже тоже нет.  Когда
Тамара уехала в командировку, машина стояла возле дома,  так  утверждает
ее соседка. Стояла-стояла, горя не знала, а потом в один прекрасный  мо-
мент исчезла.
   - Ну, стало быть, угнали, - вздохнула Настя. -  Поскольку  хозяйки  в
Москве нет, то и заявить об угоне некому. Черт с ней,  с  этой  машиной!
Меня больше Тришкан интересует. Может, он кому-нибудь  доверенность  дал
на свою машину?
   - Может, - согласился Коротков. - Поэтому я узнал адрес этого Виктора
Ильича и собираюсь поглядеть, появляется ли по означенному адресу "Моск-
вич" М 820 ЕВ. И кто на нем ездит.
   - Разумно. Только, Юра...
   Она умолкла, глядя в окно. Ее отстранили от работы. Имеет ли она пра-
во втягивать в решение своих проблем Короткова? Кем бы ни оказался  Вик-
тор Тришкан, для наружного наблюдения за ним необходим  официальный  ра-
порт Гордеева начальнику соответствующей службы. А поскольку Тришкан яв-
ляется сотрудником органов внутренних дел, то все еще более усложняется.
Если и наблюдать за ним, то только своими силами.  А  сколько  их,  этих
сил? Она да Коротков. Но Коротков по уши загружен работой и не может,  в
отличие от нее, целыми днями таскаться по  пятам  за  владельцем  синего
"Москвича". Ей же вообще нельзя появляться в поле зрения Тришкана, пото-
му что если это именно он ее фотографировал,  то  знает  Настю  в  лицо.
Очень соблазнительно снова обратиться к Денисову... Нет, ни за что. Хва-
тит ей неприятностей на свою голову.
   - Юра, убийство Карины Мискарьянц все еще за тобой?
   - Да, вчера вечером Колобок подключил еще Лесникова вместо тебя.
   - Попроси Игорька покопаться в жизни Николая Саприна. Мы эту  сторону
совсем запустили, а ведь его надо искать, пока нам не прислали уведомле-
ние об убийстве Коченовой.
   Она пробыла на работе еще ровно столько времени,  сколько  потребова-
лось, чтобы выпить чашку кофе. Потом оделась, заперла кабинет и  поехала
к жене своего брата.
   Даша, жена Настиного брата Александра, казалось, расцветала  на  гла-
зах. После родов она стала заметно полнее, зато глаза светились каким-то
невообразимым светом, в лучах которого меркли все неприятности и  плохое
настроение растворялось без следа. Настя часто навещала ее, но приезжала
она не ради грудного племянника, а ради самой  Даши.  В  ее  присутствии
Настя успокаивалась, расслаблялась и в  тяжелые  минуты  снова  обретала
способность радоваться жизни.
   Несмотря на лишние килограммы, Даша по-прежнему носилась по  квартире
как метеор, одновременно стирая, убирая,  занимаясь  приготовлением  еды
отдельно для малыша и отдельно - для мужа, при этом постоянно что-то на-
певая, не теряя хорошего настроения и не чувствуя усталости. Она обрадо-
валась Настиному приходу и повисла у нее на шее, словно они не  виделись
по меньшей мере год, хотя со времени  их  последней  встречи  прошло  не
больше двух недель.
   - Как хорошо, что ты пришла, Настюшка, - щебетала она. - И  Саня  се-
годня обещал прийти пораньше, хоть соберемся наконец все вместе. А то ты
вечно торопишься, Санька поздно приходит, никак я вас в  одну  кучку  не
соберу. Позвони Леше, пусть он тоже приедет, а?
   Настя подумала, что идея вовсе не плоха. В самом деле,  когда  вокруг
одни неприятности и тревоги, так хорошо бывает посидеть в кругу  близких
и приятных тебе людей. Она позвонила  Алексею,  тот,  правда,  несколько
удивился неожиданному приглашению, но обещал подъехать через пару часов.
   Квартира у Настиного брата была огромная, он купил  ее  незадолго  до
свадьбы и еще не закончил обставлять мебелью. Поскольку к моменту покуп-
ки квартиры Дарья была уже беременной и до  родов  оставались  считанные
недели, в первую очередь приобреталось все необходимое для кухни и детс-
кой. Саша был, в отличие от своей юной супруги,  чрезвычайно  придирчив,
пытался найти то, что полностью соответствовало бы  его  вкусу,  поэтому
спальню они купили чуть ли не накануне свадьбы, а гостиная  до  сих  пор
пустовала.
   - Я не понимаю, - то и дело жаловалась Даша. - Столько красивой мебе-
ли кругом, только покупай, а ему все не нравится. На мой вкус, я бы дав-
но уже все приобрела и успокоилась, я вообще терпеть не  могу  выбирать,
хватаю первое, что под руку попадет, лишь бы в общих чертах годилось.  А
Саша все что-то ищет, ищет...
   Настя каждый раз с ужасом смотрела на четырехкомнатные хоромы, предс-
тавляя себе, сколько сил и времени нужно на то, чтобы поддерживать здесь
порядок. Конечно, им с Лешкой было тесновато в ее крошечной  однокомнат-
ной квартирке, но зато уборка занимала минимальное время.  И  как  Дашка
справляется, когда на руках грудной ребенок?
   - Я же не спрашиваю тебя, как ты ловишь своих уголовников, -  отшучи-
валась Даша, слыша Настины вздохи. - У каждого свое призвание. У меня  -
быть женой и м