ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР
Пьесы

Антоний и Клеопатра
Буря
Венецианский купец
Веселые виндзорские кумушки
Гамлет, принц датский
Генрих VI
Генрих VIII
Два веронца
Двенадцатая ночь, или что угодно
Зимняя сказка
КОРОЛЬ ЛИР
Как вам это понравится
Комедия ошибок
Кориолан
Король Иоанн
Король ричард III
МАКБЕТ
Мадфогские записки
ОТЕЛЛО
Перикл
РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
Ричард II
Сон в Иванову ночь
Сон в летнюю ночь
Тимон Афинский
Тит Андроник
Цимбелин


        От редакции: о полном собрании сочинений в 8 томах


     ПСС в восьми томах. Издательство "Искусство", 1958, т. 1.
     OCR Бычков М.Н.

     Настоящее  издание  включает  все  произведения  Шекспира,  которые   с
достоверностью могут быть приписаны ему. В основу текста  положено  наиболее
авторитетное английское издание - так называемое кембриджское  издание  (The
Cambridge Shakespeare, ed. by William  Aldis  Wright,  3-rd  ed.,  1891-93).
Однако  в   отдельных   случаях   использованы   новейшие   текстологические
соображения и эмендации из последнего  английского  критического  издания  -
нового кембриджского издания под редакцией А. Куиллер - Кауча и  Дж.  Довера
Уилсона (The New Shakespeare, ed. by A. Quiller - Couch and J. Dover Wilson,
1922 и след.;  издание  выходит  отдельными  выпусками,  каждый  из  которых
содержит одну пьесу, и в настоящее время оно еще не закончено.
     Данное издание является вторым  полным  Собранием  сочинений  Шекспира,
выпускаемым в советское время. От  первого  издания  (под  редакцией  С.  С.
Динамова и А. А. Смирнова, "Academia" - Гослитиздат,  1936  -  1950,  восемь
томов) оно отличается тем, что при сохранении той же точности  в  переводах,
недостаточно соблюдавшейся в дореволюционных изданиях, в нем обращено особое
внимание на художественную выразительность  переводов,  в  частности,  очень
важную при использовании их для театральных постановок.
     Значительная часть произведений  печатается  нами  в  новых  переводах,
специально выполненных для настоящего издания, остальные - в переводах,  уже
печатавшихся в  советское  время,  сейчас  тщательно  проверенных  и  заново
отредактированных.
     Советская переводческая культура характеризуется разнообразием  методов
и  богатством   индивидуальных   дарований,   что   получило   отражение   в
существовании параллельных переводов одних и тех же пьес Шекспира, каждый из
которых имеет свои особенности и достоинства. Отдавая предпочтение одному из
них, редакция вместе с  тем  считает  необходимым  отметить,  что  и  другие
переводы имеют право на внимание читателей и театров.
     По сравнению с предшествующим настоящее издание содержит более обширный
вспомогательный  аппарат.  Наряду  с  вводной  статьей,  посвященной   общей
характеристике творчества Шекспира, каждая  пьеса  сопровождается  отдельным
критическим очерком  и  комментарием.  Последний  расширен  по  сравнению  с
предыдущим Собранием сочинений. В статьях и  примечаниях  учтены  достижения
новейшего зарубежного театроведения. В последнем томе будет помещена  статья
об истории шекспировских постановок на зарубежной сцене,  в  дореволюционном
русском и  советском  театрах.  Статья  будет  иллюстрирована  репродукциями
наиболее  выдающихся  сценических  образов  из  пьес   Шекспира,   созданных
иностранными и отечественными актерами,



        УИЛЬЯМ ШЕКСПИР

        I

     Слишком  было  бы  смело  и   странно   отдать   Шекспиру   решительное
преимущество пред всеми поэтами человечества, как собственно поэту,  но  как
драматург он и теперь остается без соперника,  имя  которого  можно  б  было
поставить подле его имени.
     В.  Белинский  {В  статье  "Гамлет,  драма  Шекспира.  Мочалов  в  роли
Гамлета". В. Г. Белинский, Собрание сочинений в трех томах, т. I, M.,  1948,
стр. 302-303.}.

     Величайший драматург мира Шекспир
     А. М. Горький {Статья "О том, как  я  учился  писать".  M.  Горький,  О
литературе, M., 1953, стр. 320.}.

     Творчество Шекспира -  одна  из  лучших  страниц  унаследованного  нами
культурного прошлого. В  его  произведениях  ярко  выразились  ведущие  силы
великой эпохи, их породившей, эпохи огромного напряжения человеческого ума и
воли,  эпохи  великих  открытий  и  великих  дерзаний  вместе  со  всеми  ее
противоречиями, взлетами и трагедиями. Но в то же время своей художественной
зоркостью, силой своего проникновения в  сущность  человеческих  страстей  и
конфликтов шекспировское творчество выходит за рамки своей эпохи, заглядывая
в  будущее,  улавливая  и  предвидя  то,  что  в  те  времена   еще   только
приоткрывалось или зарождалось.
     Об этих удивительных свойствах  шекспировского  творчества  превосходно
сказал Н. А. Добролюбов в своей статье "Луч  света  в  темном  царстве":  "В
литературе, впрочем, являлось до сих пор несколько деятелей,  которые  стоят
так высоко, что их не превзойдут ни практические  деятели,  ни  люди  чистой
науки. Эти писатели были одарены так богато природою, что умели  как  бы  по
инстинкту приблизиться к естественным понятиям и  стремлениям,  которых  еще
только искали современные им философы с помощью строгой  науки.  Мало  того:
истины, которые философы только предугадывали в теории, гениальные  писатели
умели схватывать в жизни и  изображать  в  действии.  Таким  образом,  служа
полнейшими представителями высшей степени человеческого сознания в известную
эпоху, и с этой высоты обозревая жизнь людей и  природы  и  рисуя  ее  перед
нами, они возвышались над служебною ролью литературы  и  становились  в  ряд
исторических деятелей, способствовавших человечеству в яснейшем сознании его
живых сил и естественных наклонностей. Таков был Шекспир. Многие из его пьес
могут  быть  названы  открытиями,  в  области  человеческого   сердца;   его
литературная  деятельность  подвинула  общее  сознание  людей  на  несколько
ступеней, на которые до него никто  не  поднимался  и  которые  только  были
издали указываемы некоторыми философами. И вот почему  Шекспир  имеет  такое
всемирное значение: им обозначается несколько новых  ступеней  человеческого
развития {H. А.  Добролюбов,  Избранные  философские  произведения,  т.  II,
Госполитиздат, 1948, стр. 458-459.}.
     Огромное познавательное содержание шекспировских произведений,  глубину
проникновения Шекспира в действительность, умение уловить в  ней  все  самое
существенное, правдивость и широту его художественных обобщений  отмечали  и
другие  наши  революционные  демократы.  В.  Г.  Белинский,  полемизируя   с
приверженцами теории "чистого  искусства",  подчеркивал  глубокое  жизненное
содержание шекспировского творчества. "Обыкновенно, - писал он, -  ссылаются
на Шекспира и особенно на Гете, как на  представителей  свободного,  чистого
искусства; но это одно из самых неудачных указаний. Что Шекспир - величайший
творческий гений, поэт по преимуществу, в этом нет никакого сомнения; но  те
плохо понимают его, кто из-за  его  поэзии  не  видит  богатого  содержания,
неистощимого рудника уроков и  фактов  для  психолога,  философа,  историка,
государственного деятеля и т. д.  Шекспир  все  передает  через  поэзию,  но
передаваемое им далеко от того, чтобы принадлежать одной поэзии {"Взгляд  на
русскую литературу 1847 года. Статья  первая".  В.  Г.  Белинский.  Собрание
сочинений в трех томах, т. Ill, M., 1948, стр. 796.}. Равным образом и А. И.
Герцен,  необычайно  высоко  ценивший  Шекспира,  находил  у  него   "смелое
преследование жизни до заповеднейших  тайников  ее  {"Дилетантизм  в  науке.
Статья вторая". А. И. Герцен,  Избранные  философские  произведения,  т.  I,
1948, стр. 39.} и "глубину понимания  жизни,  действительно,  беспредельную"
{"Письма об изучении природы". Там же, стр. 288, прим.}.
     Эти же самые свойства  Шекспира  ценили  и  основоположники  марксизма,
чрезвычайно высоко ставившие его в ряду мировых писателей. Много раз в своих
сочинениях К. Маркс использовал цитаты из Шекспира, чтобы  лучше  разъяснить
какую-нибудь важную мысль или ярче охарактеризовать какой-нибудь современный
политический персонаж,  подчеркивая  этим  большое  познавательное  значение
шекспировских образов или выражений. Известный монолог  Тимона  (в  трагедии
Шекспира "Тимон Афинский", акт IV, сцена 3) Маркс несколько раз  цитирует  в
своих  сочинениях  как  мастерское  изображение   тлетворной   силы   денег,
превращающих все естественные человеческие отношения в их  противоположность
{См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Об искусстве, сборник под редакцией M.  Лифшица,
1937, стр. 65, 67, 134-135.}. Фальстаф (в  "Генрихе  IV"  и  в  "Уиндзорских
насмешницах" Шекспира) для Маркса -  как  бы  "персонифицированный  капитал"
"зари капитализма", рождающий буржуа  эпохи  первоначального  накопления.  В
другой раз Маркс сравнивает  с  тем  же  Фальстафом  агента  Наполеона  III,
господина Фогта. Образ  приятельницы  Фальстафа,  миссис  Куикли,  пародийно
используется  Марксом  в  том  месте  "Капитала"  (т.  I,  гл.  1),  где  он
анализирует  понятия  товара  и  его   стоимости.   Нередко   на   страницах
произведений Маркса мелькают образы Гамлета, Шейлока, ткача Основы  ("Сон  в
летнюю ночь"), Аякса, Терсита ("Троил и Крессида") и т. п. {См. выборку у M.
Нечкиной  -  "Литературное  оформление  "Капитала"  К.  Маркса",  гл.  VIII:
"Шекспир в "Капитале", Партиздат, 1932.}.
     В 1859 г. в своих письмах к Ф. Лассалю, разбирая его историческую драму
"Франц фон Зикинген", Маркс  и  Энгельс  советуют  ему,  вместо  того  чтобы
следовать в драматургии методу Шиллера,  "превращая  индивидуумы  в  простые
рупоры духа времени",  больше  "шекспиризировать"  и  ставят  ему  в  пример
"широкое" и "глубокое" изображение у Шекспира "социального фона исторических
событий" ("фальстафовского фона") {К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. XXV,
стр. 250-253 и 257-263; сокращенно  -  К.  Маркс  и  Ф.  Энгельс,  Избранные
письма. 1948, стр. 112-113.}.
     Что же придало художественной мысли Шекспира такую остроту, такую  силу
критицизма, которая  позволила  ему  осветить  самую  сущность  человеческих
чувств  и  общественно-моральных   противоречий,   лишь   впервые   начавшую
приоткрываться человеческому сознанию тех времен?  То,  что,  принадлежа  по
своему  образованию  и  культурному  кругозору  к  тогдашней  интеллигенции,
Шекспир  по  своему  происхождению  и  всему  строю  мыслей  и  чувств   был
глубочайшим образом связан с народом. Именно  с  народной  точки  зрения,  с
позиций народных  идеалов,  чаяний  и  оценок  он  освещал  изображаемые  им
жизненные коллизии. И действительно, мало можно назвать мировых драматургов,
которые были бы так глубоко восприняты и освоены народом - и в его время и в
последующие века, и на его родине и в других странах, - как Шекспир.
     Эпоха, когда жил и творил Шекспир, была полна  острых  противоречий.  В
связи  с  подъемом  буржуазии,  сменой  феодального   способа   производства
капиталистическим,  расшатыванием  старых  феодальных  отношений  и  понятий
происходит    развитие    светской     культуры,     идущей     на     смену
феодально-средневековому  обскурантизму  и  церковному  мракобесию.  Великие
открытия  и  изобретения  -  книгопечатание,  порох,  новые  способы  добычи
металлов, открытие Америки и морского пути  в  Индию  -  расширяют  кругозор
человека, зовут его на завоевание и освоение материального мира.  Все  более
властно заявляют о себе требования веками угнетавшейся человеческой природы,
права энергичной  и  деятельной  личности.  Все  чаще  сквозь  толщу  веками
освященных суеверий и  догматов  прорывается  голос  разума,  живого  опыта,
свободной совести. Это -  эпоха  Возрождения,  впервые  после  долгих  веков
мрачного аскетизма приоткрывшая перед человеком земную  радость  и  красоту,
приоткрывшая образ реального мира и богатство внутренней жизни человека.
     Это огромное социальное, научное и эстетическое движение,  определяемое
Энгельсом как "величайший прогрессивный переворот из всех пережитых до  того
времени человечеством" {Введение к  "Диалектике  природы".  К.  Маркс  и  Ф.
Энгельс, Избранные произведения в  двух  томах,  т.  II,  1952,  стр.  52.},
обозначилось уже в середине XIV века  в  Италии,  которую  Энгельс  называет
"первой  капиталистической  нацией"  {Предисловие  к  первому   итальянскому
изданию  "Манифеста  Коммунистической  партии".  К.  Маркс  и  Ф.   Энгельс,
Сочинения, 1936, т. XVI, ч. 2, стр. 327.};  в  других  же  странах  Западной
Европы оно проявилось с полной силой лишь в  XVI  столетии.  В  Англии,  где
культурное развитие было замедленным по сравнению не только с Италией, но  и
с Францией, а в известных отношениях даже с Испанией, Возрождение в  области
искусства и науки развернулось лишь во второй половине XVI века, но зато оно
проявилось здесь сразу с огромной силой, словно  наверстывая  упущенное.  Мы
наблюдаем в это  время  чрезвычайное  развитие  лирики  и  эпической  поэзии
(Спенсер,  Сидни,  Шекспир  как  автор   поэм   и   сонетов),   авантюрного,
психологического и бытового романа (Неш,  Делони,  Грин),  блестящую  плеяду
драматургов (Шекспир, Марло, Бен Джонсон, Хсйвуд, Бомонт, Флетчер  и  многие
другие).  Знакомство  с  античной  литературой,  с   культурой,   искусством
ренессансной Италии и других передовых стран оплодотворяет английскую поэзию
и искусство, помогает  им  найти  Законченную  форму  для  воплощения  своих
собственных, национальных замыслов и  идеалов.  В  эту  же  пору  расцветает
основанная на опыте и разуме философия Ф. Бэкона,  которого  Маркс  называет
"настоящим  родоначальником  английского  материализма  и  всей  современной
экспериментирующей  науки",  философия,  в  которой,  по  выражению  Маркса,
"материя улыбается своим поэтически-чувственным блеском всему человеку"  {К.
Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд. 2, т. 2, 1955, стр. 124}.
     Но весь этот расцвет в Англии,  как  и  в  других  странах,  имел  свою
оборотную сторону. Он был результатом роста буржуазии, которая первоначально
выступила как сила демократическая, как бы от  лица  всех  слоев  населения,
угнетенных феодализмом, но затем, по мере того как усиливалось  ее  влияние,
начала раскрывать свое истинное лицо хищницы. "Буржуазия, повсюду,  где  она
достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные,  идиллические
отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы,  привязывавшие
человека к его  "естественным  повелителям",  и  не  оставила  между  людьми
никакой другой связи, кроме голого интереса,  бессердечного  "чистогана".  В
ледяной  воде  эгоистического  расчета   потопила   она   священный   трепет
религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской  сентиментальности...
Словом, эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями,  она
заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой" {К.  Маркс  и
Ф. Энгельс, Сочинения, изд. 2, т. 4, 1955, стр. 426.}.
     Конечно, в Англии XVI века этот процесс еще далеко не завершился,  и  в
экономике,  быту,  нравах  сохранялось  еще  очень  много  феодального.   Но
описанная Марксом буржуазная практика уже проявила себя  с  огромной  силой.
Носители  ее  -  не  только  купцы,   ранние   промышленники-мануфактуристы,
разбогатевшие кулаки-фермеры, дельцы всякого  рода,  но  и  новое  земельное
дворянство, быстро разрастающееся в XVI веке и сменяющее  старую  феодальную
знать, почти сплошь истребленную в войнах Алой  и  Белой  розы  (1459-1471).
Новые дворяне-помещики, как отмечает Энгельс, хотя и  были  "большей  частью
также отпрыски этих старых фамилий, вели однако свой род от столь отдаленных
боковых линий, что они составили совершенно новую корпорацию. Их привычки  и
стремления были гораздо более буржуазными, чем феодальными" {K. Маркс  и  Ф.
Энгельс, Избранные произведения в двух томах, т. II, 1952, стр. 95.}.
     Втягиваясь  в  хозяйственную  жизнь  страны,  переходившую  на   новый,
капиталистический путь, и тем самым  до  известной  степени  обуржуазиваясь,
английское дворянство приобретало  черты,  отличавшие  его  от  современного
паразитарного дворянства Франции  и  Испании.  Красочно  пишет  в  "Описании
Англии" (1578) современник Шекспира Харрисон: "Джентльмены  стали  торговать
овцами, рыцари превратились в горнопромышленников;  сыновья  крестьян  {Речь
идет о новых капиталистических фермерах, о  расцвете  которых  в  эту  эпоху
подробно пишет К. Маркс  в  указанной  главе  "Капитала".}  начали  посещать
университеты;  люди,   пользовавшиеся   большим   уважением   и   обладавшие
состоянием, сделались скотоводами, мясниками или кожевниками".
     Генрих VII запретил баронам иметь феодальные дружины. Роспуск их  лишил
знать военно-политической силы, ослабил сепаратистские тенденции  и  укрепил
позиции централизованной власти. Лишь немногие крупные феодалы Севера  -  из
тех, что поддерживали Марию Стюарт против Елизаветы, - еще сохраняют их.  Но
в  целом  страна  переходит  на  мирное  существование,  и  феодализму   как
политической  силе  приходит  конец.  Устанавливается  система  абсолютизма,
сыгравшая в XVI веке положительную роль.
     В царствование королевы Елизаветы  (1558-1603)  Англия  заметно  меняет
свое лицо. Промышленность и торговля быстро развиваются.  Английское  сукно,
достигшее высокого качества, легко завоевывает внешние рынки. Одна за другой
возникают  купеческие  компании  для  торговли  с  прибалтийскими  странами,
Средиземноморьем, Россией, Гвинеей, Ост-Индией. Возникает  лондонская  биржа
как крупнейший центр международных торговых и  финансовых  операций.  Растет
военный престиж Англии. Победа в 1588 году над испанским  флотом,  посланным
Филиппом II для завоевания "еретической"  Англии,  дает  Англии  свободу  на
морях и открывает эру ее колониальной политики.
     Но какой ужасной ценой достигалось это "процветание", в какие  жестокие
формы отливалось все это! Для  шерсти  нужны  овцы,  тем  самым  -  обширные
пастбища, и вот расчетливые помещики массами сгоняют крестьян с их  участков
и захватывают общинные крестьянские земли, обращая их в пастбища  для  своих
овец. Уже в начале века Томас Мор в своей "Утопии"  сетовал  о  том,  что  в
Англии   "овцы   поедают   людей".   Для   нарождающейся   капиталистической
промышленности это представляло  двоякую  выгоду:  экспроприированные  таким
образом крестьяне вынуждены были за гроши  работать  на  мануфактуристов,  а
тех, кто пытался бежать от  этой  кабалы,  объявляли  "бродягами",  клеймили
раскаленным железом, заковывали в кандалы и т. п. Особенно  усердствовала  в
преследовании  этих   бедняков   и   в   установлении   жестокого   рабочего
законодательства    королева    Елизавета,    которую     Маркс     называет
"ультракровавой".
     Сходными были методы английских "накопителей" и  за  пределами  родины.
Первыми  подвигами  смелых  английских  мореплавателей  -  Дрейка,  Хокинса,
Фробишера - было не завоевание новых земель, а торговля неграми, которых они
захватывали на Западном побережье  Африки,  а  затем  отвозили  в  испанскую
Вест-Индию, чтобы продать там; если же испанцы почему-либо  отказывались  от
этой сделки, английские корабельные пушки обстреливали их,  силой  навязывая
свой "черный товар". Другие  же  морские  разбойники  предпочитали  попросту
грабить испанские корабли, возвращавшиеся  с  грузом  золота  и  серебра  из
Нового Света. И сама королева Елизавета, не говоря уже о разных вельможах  -
министрах и членах государственного совета,  -  участвовала  в  обоего  рода
экспедициях, давая оборотные средства и получая от них свою долю прибыли.
     Даже то безусловно прогрессивное дело, каким являлось введение "сверху"
отцом Елизаветы Генрихом VIII около 1535 года Реформации,  превратилось  при
его дочери в тяжкие оковы. В вопросах веры и религиозного культа нельзя было
отклоняться от официального вероисповедания ни на йоту ни вправо (в  сторону
католицизма), ни влево (в  сторону  пуританства)  -  под  угрозой  денежного
штрафа, ареста или даже отсечения левой руки. Светская цензура  при  "доброй
Бетси" была не ласковее прежней, церковной.
     Естественно, что во всех классах общества  нарастала  резкая  оппозиция
режиму.  Крестьяне  время  от  времени   поднимали   восстания,   беспощадно
подавлявшиеся.  Народные  массы  были  еще  незрелы  (вспомним   изображение
Шекспиром мятежного народа в "Генрихе VI", "Юлии Цезаре", "Кориолане"), пути
и средства борьбы за социальную справедливость были  им  еще  неясны,  да  и
реальные предпосылки для победы народа исторически не сложились.
     Крестьянские волнения явились одним из признаков наметившегося  кризиса
абсолютизма, так же как и феодально-дворянская оппозиция, возникшая в  конце
правления Елизаветы, и оппозиция буржуазного в своем большинстве парламента,
негодовавшего на монополии и привилегии, раздаваемые королевским фаворитам в
ущерб развитию национальной экономики и интересам буржуазии  и  народа.  Еще
хуже стадо при наследовавших Елизавете Стюартах (Иаков I,  1603-1625,  затем
его сын Карл I), возглавлявших феодальную реакцию и  самую  уродливую  форму
абсолютизма, пока буржуазная революция в  40-х  годах  не  смела  дворянскую
монархию.
     Как же  реагировали  в  пору  Шекспира  на  эти  противоречия  наиболее
передовые выразители идеалов  Возрождения,  обычно  называемые  гуманистами?
Действуя и творя в условиях того этапа буржуазного развития, когда люди  "не
стали еще рабами разделения  труда,  ограничивающее,  создающее  однобокость
влияние которого мы так часто наблюдаем у их преемников" (Энгельс), и  когда
буржуазия еще играла положительную роль в обществе, содействуя развитию  его
производительных сил и  материальной  культуры,  гуманисты  "были  всем  чем
угодно, но только не людьми буржуазно-ограниченными" {Ф. Энгельс, Введение к
"Диалектике природы" (К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения  в  двух
томах, т. II, 1952, стр.52-53).}.
     Восставая против  феодально-церковного,  мистического  и  аскетического
мировоззрения средневековья под лозунгом  свободного  развития  человеческой
личности и защиты ее природных прав и потребностей (в той форме, в какой  их
исторически ограниченное сознание способно было это понимать), они  искренно
верили, что борются за освобождение всего угнетенного  человечества.  Отсюда
жизнерадостный  и  утопический  характер   творчества   большинства   ранних
гуманистов как в Англии,  так  и  в  других  странах,  грезивших  о  быстром
наступлении справедливой, гармоничной, радостной для всех жизни.
     Однако уже в XVI веке буржуазная практика повсеместно обнаруживается  в
своей противоречивости. Очень ярко она проявила себя, как мы уже  видели,  в
Англии,  этой  стране  "классического"  развития  капитализма.  Общественные
отношения,  складывавшиеся  после  ломки  феодально-крепостнического  строя,
породили новую, еще более жестокую форму эксплуатации человека человеком. По
мере того как это делалось все более очевидным, предметом критики гуманистов
становились уже не столько пороки феодализма, сколько бесчеловечность новых,
капиталистических   отношений.   Практически,   однако,   обе   эти    формы
общественного зла сливались в сознании гуманистов (как они сливались отчасти
в самой  действительности),  которые  с  гневом  обрушивались  на  "жестокое
время", не сдержавшее своих обещаний.  Отсюда  тот  новый  этап  в  развитии
гуманизма, который наблюдается в Англии на  исходе  XVI  века,  а  в  других
странах (Италия, Франция)  -  на  несколько  десятилетий  раньше  и  который
заключается, с одной стороны, в отказе  от  недавних  иллюзий,  а  с  другой
стороны - в трагическом осознании огромности  и  неодолимости  общественного
зла.
     В творчестве Шекспира мы находим отражение всех этих моментов, и именно
в указанной последовательности. В первый период своего творчества он веселым
смехом  провожает  уходящее  средневековье,  прославляя  мир  гармонических,
светлых чувств. Но  этот  оптимизм  не  лишает  его  зоркости,  и  к  ясным,
радостным образам Порции, Виолы, Ромео и Джульетты  примешиваются  тревожные
тени новых пришельцев, носителей расчета, корыстолюбия, ненавистничества, то
жалких и комичных, как Мальволио, то  злобных  и  опасных,  как  Шейлок.  Во
второй период, когда Шекспир уже отчетливо видит наступление  эры  пошлости,
циничного корыстолюбия и разнузданного  духа  стяжательства,  топчущего  все
благородные и чистые чувства, за идеальными образами (им жизнелюбец  Шекспир
остается верен до конца) Гамлета, Отелло  и  Дездемоны,  Эдгара  и  Корделии
встают мерзкие фигуры короля Клавдия, Яго,  Эдмунда,  двух  старших  дочерей
Лира -  этих  типичнейших  хищников,  чей  склад  мыслей  и  чувств  отражал
психологию  эпохи  первоначального  накопления,  мастерски  обрисованную   и
разоблаченную Шекспиром.  И,  наконец,  третий  период  творчества  Шекспира
отмечен более пассивным, созерцательным отношением к действительности.

        II

     Начало деятельности Шекспира относится к  моменту  наиболее  бурного  и
блестящего развития  национального  английского  театра  эпохи  Возрождения.
Художественное творчество зрелого английского Возрождения  проявило  себя  в
театре и  драматургии  ярче  и  полнее,  чем  в  какой-либо  другой  области
искусства.  Пробуждение   демократических   сил   и   подъем   национального
самосознания, развитие чувства личности, расширение  умственного  кругозора,
вызванное  активной  внешней  политикой,  контактом  с  другими  странами  и
народами, знакомством с новыми, ранее неведомыми формами культуры, - все это
получило  выражение  в  сценических  образах  большого  размаха  и  огромной
действенной силы.
     Театр по целому ряду причин был в  Англии  одним  из  самых  популярных
видов искусства. Одна из них - в том, что  он  был  доступен  самым  широким
слоям населения, которое в подавляющем  большинстве  было  еще  неграмотным.
Другая причина - то, что он не так  жестоко  контролировался  цензурой,  как
книги, хотя бы вследствие очень сильного в нем элемента импровизации.  Между
сценой и зрителем существовала  самая  живая  связь.  На  подмостки  нередко
выносились актуальнейшие  проблемы  и  злободневные  события:  разоблачались
злоупотребления  властей,  проскальзывали   едкие   намеки   на   государей,
осмеивались модные пороки, прославлялись национальные  герои  и  победы  над
врагами родины, изображалась борьба Реформации с папством.
     Новый театр Возрождения развился за три  десятилетия,  с  середины  XVI
века до 80-х годов его, когда было  подготовлено  выступление  Шекспира  как
драматурга. Но корни этого театра лежат глубоко. Основным  его  истоком  был
средневековый народный театр, сохранивший свою живучесть на протяжении всего
XVI века. Это - традиционные, излюбленные народом  мистерии,  которые  давно
уже утратили свой первоначальный религиозный характер и наполнились бытовым,
нередко сатирическим содержанием, фарсы, или интерлюдии, как они  назывались
в Англии; и, наконец, моралите, в которых, как и  в  мистериях,  религиозная
назидательность была уже  решительно  вытеснена  чисто  светской  моралью  и
моментами развлекательности и декоративности.
     Однако  этот  старый  театр  с  его  узким  содержанием  и  примитивной
эстетикой уже  не  удовлетворял  идейным  и  художественным  запросам  людей
Возрождения. И тут огромную помощь оказали образцы, найденные в античности и
в более передовом искусстве итальянского Возрождения. К старому  стволу  был
привит свежий росток, помогший ему расцвести  по-новому.  Но  это  был  лишь
итог, конечный результат процесса, который вначале протекал совсем по-иному.
А  именно,  в  кругах  интеллигенции,   принадлежавшей   преимущественно   к
привилегированным классам и увлеченной культом античности, возникли  попытки
просто заменить национальную драму  воспроизведением  древних  образцов  или
подражанием им.
     Уже в конце XV века в корпорациях молодых юристов, а также  в  домашних
театрах светских и духовных  вельмож  любительские  труппы  стали  исполнять
сначала на латинском языке, а затем в английском переводе комедии  Плавта  и
Теренция. В первой половине  XVI  века  к  этому  присоединяется  исполнение
римских  трагедий  Сенеки,  впоследствии  также  переведенных   и   изданных
по-английски. А с другой стороны,  в  придворном  театре,  расцветающем  при
Генрихе  VIII,  в  подражание  модным  в  ту  пору  итальянским  пасторалям,
маскарадам с живыми картинами и тому подобным аристократическим  увеселениям
разыгрываются - также любительскими силами -  "маски"  (пьесы  на  несложный
мифологический сюжет с преобладанием музыки и всяких декоративных Эффектов),
устраиваются очень пышно оформленные живые картины и т. п. Среди ставившихся
здесь пьес или сценок,  названия  которых  до  нас  дошли,  мы  встречаем  и
знаменитую, восходящую к сказаниям  о  Троянской  войне  "Историю  Троила  и
Пандара" (сюжет, обработанный потом также и Шекспиром) и,  очевидно,  сильно
эстетизированную в итальянском  аристократическом  стиле  пантомиму  "Триумф
любви и красоты". Но наряду с этим здесь игрались и пьесы, уходящие  корнями
в английский фольклор, как, например, "Робин Гуд"  или  загадочная  "Игра  с
ослом в летнюю ночь" (невольно наводящая на  мысль  о  сюжете  шекспировской
комедии "Сон в летнюю ночь" с образом ткача Основы, превращенного  в  осла).
Как показывают эти  два  примера,  между  придворным  театром  и  традициями
народного искусства полного разрыва все же не было, что довольно  характерно
для  тюдоровской  монархии  с  ее  антифеодальными  тенденциями.   Это   нам
объясняет, почему пьесы Шекспира часто ставились на придворной  сцене,  куда
его труппа почти каждый год приглашалась на гастроли.
     Во  главе  придворного  театра  стоял  особый  чиновник,  именовавшийся
"распорядителем увеселений". На его  обязанности  лежало  обеспечение  этого
театра и репертуаром и постановочными средствами и исполнителями.  Для  этой
последней цели он обучал иногда пению и  игре  юных  певчих  из  королевской
капеллы. Выступления детских ансамблей чередовались с выступлениями  знатных
любителей, а иногда также городских трупп взрослых актеров,  специально  для
этого приглашаемых.
     И академический театр классицистов и придворный театр  были  утонченным
искусством для избранных, неспособным стать исходной точкой развития  нового
национального театра. И тем не менее в них содержались  некоторые  элементы,
которые были национальным театром усвоены. Средневековый народный театр  был
архаичен и бесформен. Римские комедии при всей узости и  чуждости  тогдашней
Англии их тематики учили драматургов ясной  и  стройной  композиции,  логике
действия и характеров, искусству диалога, экономии  художественных  средств.
То же надо  сказать  и  о  трагедиях  Сенеки,  несмотря  на  то,  что  своей
напыщенностью, пристрастием ко всяким ужасам и внешним эффектам, статической
риторичностью они неизмеримо уступают греческой трагедии Софокла и Еврипида,
в ту пору в Англии почти совсем неизвестной.
     Вначале, однако, это были два антагонистических стиля,  выражение  двух
культур, глубоко чуждых одна другой. Но вместе с усилившейся в середине века
волной  демократизации  общества,  когда,  по   словам   Харрисона,   рыцари
"превращаются в горнопромышленников", а сыновья крестьян "начинают  посещать
университеты", между ними устанавливается взаимосвязь. Появляются  пьесы,  в
которых намечается  органическое  соединение  моментов  местного,  народного
творчества и элементов ученых, воспринятых из античности.
     Раньше всего этот синтез обозначился в комедии. В 1553 году на школьной
сцене была исполнена написанная Николасом  Юделлом,  занимавшим  одно  время
должность "распорядителя увеселений", первая английская комедия  Возрождения
с "единством действия" и стройной  композицией  -  "Ралф  Ройстер  Дойстер".
Общин Замысел и главные положения комедии прямо взяты из "Хвастливого воина"
Плавта, но всюду  подставлены  современные  английские  нравы  и  характеры.
Пустоголовый  обедневший  дворянин  Ралф  Ройстер   Дойстер   (Буян-Дойстер)
ухаживает за богатой вдовушкой Констенс (Постоянство), жених которой, Гудлек
(Удача), уехал по торговым делам. Отвергнутый красоткой, Ройстер Дойстер  со
своим слугой Мерригриком (Веселый грек), бесстыдно льстящим ему и  в  то  же
время над ним потешающимся организует штурм ее дома, но Констенс  со  своими
служанками  вооружившись  кочергами  и  ухватами,  отражают  нападение.  Воз
вращается Гудлек, и на  свадьбу  его  с  Констенс  приглашают  и  Рой  стера
Дойстера. который мирится со своей судьбой.  Прямая  дорога  ведет  от  этой
комедии к "Уиндзорским насмешницам" и к  целому  ряду  бытовых  пьес  Томаса
Хейвуда, Вена Джонсона и других.
     Вскоре появились аналогичные опыты и в области трагедии.  Здесь  первым
образцом может считаться поставленный  в  1561  году  "Горбодук"  Нортона  и
Секвила с его делением на  пять  актов,  рассказами  вестников  о  событиях,
совершающихся за сценой, хором "четырех мудрых  старцев  Британии",  всякими
ужасами и пафосом в духе Сенеки. Король Британии Горбодук. утомленный долгим
правлением, при жизни делит свое царство между двумя сыновьями; те  начинают
междоусобную войну, в которой оба погибают,  после  чего  возмущенный  народ
убивает старого короля,  и  страна  погружается  в  анархию.  Трагедия  эта,
кое-чем предвосхищающая тематику и образы "Короля Лира" и "Макбета", сюжетно
подсказана историей царя Эдипа, но вместе с тем в ней ставится актуальный  в
эпоху Елизаветы вопрос о необходимости твердого закона о престолонаследии  и
целостности государства.
     Другим истоком ранних ренессансных трагедий и  еще  в  большей  степени
"хроник" (пьес на сюжеты из национальной истории) послужили старые моралите,
в которых абстракции стали постепенно вытесняться конкретными  историческими
фигурами.  Здесь  большую  роль  сыграл  религиозно-политический  момент   -
проблема Реформации, очень скоро вынесенная на сцену.  На  подмостках  стали
появляться образы "Папы", "Церкви", "Ереси" и т. п., за которыми последовали
сам Лютер, его жена, короли и епископы, втянутые  в  вероисповедную  распрю.
Одна из старейших и вместе с тем самая  значительная  пьеса  этой  группы  -
"Король Иоанн" (около 1548 г.) протестантского епископа Джона Бейля.  В  ней
наряду с аллегорическими фигурами Духовенства, Узурпации.  Мятежа  и  т.  п.
выведены король Иоанн Безземельный, впервые попытавшийся  освободить  Англию
от папской власти, французский король  Филипп-Август,  поддерживавший  папу,
папский легат Пандольф и другие исторические персонажи.
     По этому образцу  стали  затем  выводить  на  сцену  других  английских
королей - Ричарда III, Генриха V, а дальше - и  легендарных  героев  древних
сказаний, как король Артур или Лир (анонимная пьеса о котором  возникла  уже
около 1594 года, лет  за  двенадцать  до  трагедии  Шекспира).  Так  выросла
исторически я  или  псевдоисторическая  трагедия,  из  которой  естественным
образом развилась затем трагедия могучей личности с титаническими страстями.
Влияние Сенеки (главным образом  в  единстве  действия,  патетике  чувств  и
логике композиции) постепенно проникло и сюда. Исходная  жизненность  тем  и
национальный характер сюжетов облегчили слияние этих двух различных начал.
     Подлинный синтез двух стилей, ученого и народного,  был  осуществлен  в
творчестве группы старших современников Шекспира - Лили, Марло, Грина,  Кида
и  др.  Драматургам  этой  группы  в  литературоведении  присвоено  название
"университетских  умов"  по  той  причине,  что,   будучи   демократического
происхождения (один был сыном башмачника, другой - нотариуса и т.  п.),  они
тем не менее все учились в университетах и были людьми весьма образованными.
     Джон Лили (1554-1606) приобрел громкую известность прежде  всего  своим
романом "Эвфуэс" (две части, 1579-1580), написанным чрезвычайно изысканным и
вычурным  стилем  (нагромождение  сложных  метафор,  антитез,  ученых  слов,
мифологических образов и т. п.). Этот стиль, получивший название  "эвфуизм",
оказал сильное влияние на большинство  английских  писателей  эпохи,  в  том
числе и на Шекспира в раннюю пору его творчества. Как драматург, Лили  писал
почти исключительно комедии  типа  изящных  пасторалей,  большей  частью  на
мифологические сюжеты ("Женщина на луне",  "Мидас",  "Эндимион"  и  т.  д.).
Большим новшеством было то, что пьесы Лили написаны  прозой,  притом  весьма
разработанным и гибким языком. Лили ввел  в  драматургию  совсем  новый  тип
комизма, не имеющий ничего общего с комизмом  "Ралфа  Ройстера  Дойстера"  и
других бытовых комедий эпохи, - тонкий и очень сдержанный юмор,  философскую
иронию. Сам Лили говорил, что он хотел вызвать "не громкий  смех,  а  мягкую
улыбку". Всем этим Лили отчасти подготовил  появление  "лирических"  комедий
Шекспира ("Бесплодные усилия любви", "Сон в летнюю ночь" и др.).
     Кристофер Марло (1564-1593), рано умерший сверстник Шекспира,  является
истинным основателем английской трагедии Возрождения. Его творчество  овеяно
духом свободолюбия и глубокого демократизма. Марло создал  трагедию  могучих
личностей и великих страстей. Герои его "Тамерлана", "Фауста", "Мальтийского
еврея" - титанические натуры,  стремящиеся  всем  овладеть  и  все  познать,
дерзкие аморалисты и почти безбожники (сам Марло был атеистом),  не  знающие
преграды своим желаниям, Тамерлан стремится к  завоеванию  мира  и,  умирая,
готов вступить в единоборство со смертью. Фауст бросает вызов богу  и  хочет
перестроить мир. Герой "Мальтийского  еврея"  Варавва  (один  из  прототипов
шекспировского Шейлока), не признающий ни божеских, ни человеческих законов,
в своем безудержном эгоизме безжалостный ко всем окружающим,  совершает  ряд
злодейств и предательств  и  гибнет,  неумолимый  и  несокрушенный.  Лишь  в
последней своей пьесе, хронике "Эдуард  II"  (сюжетно  и  идейно  во  многом
предвосхищающей шекспировского "Ричарда II"), Марло  освобождается  от  эгих
крайностей  и  переходит  к  более  широкому  и   объективному   изображению
характеров, к раскрытию не только прав, но и обязанностей личности.
     Шекспир, как и вообще вся английская драма, чрезвычайно  многим  обязан
Марло. Титанические фигуры Лира, Макбета, Кориолана, Тимона Афинского  имеют
своими прототипами героев Марло. У него же  Шекспир  научился  распределению
материала в пьесах, величавому трагическому  стилю,  а  также  применению  в
трагедии белого  стиха  (важное  нововведение  Марло,  давшее  драматической
поэзии новые ресурсы реалистической выразительности ).
     Роберт Грин (1558-1592), плодовитый романист и публицист,  писал  пьесы
новеллистически-романтического характера ("Монах Бэкон", "Иаков IV", "Джордж
Грин, уэкфилдский полевой сторож"). В них сильны  патриотические  мотивы,  с
огромным  сочувствием  и  пониманием  изображаются  писателем  представители
народа. Для пьес Грина  характерно  богатое,  сложное  действие,  трагически
окрашенное, но всегда имеющее счастливый конец. Тип его  драматургии  оказал
больше всего влияния на последние пьесы  Шекспира  -  "Перикл",  "Цимбелин",
"Зимняя сказка", "Буря".
     Томас Кид (1558-1594) известен главным  образом  как  автор  "Испанской
трагедии" и не дошедшего до нас "Гамлета", написанного лет за пятнадцать  до
шекспировской трагедии. Интересно,  что  "Испанская  трагедия"  также  имеет
мотивы, сходные с сюжетом "Гамлета": это история мести отца за  предательски
убитого сына, осуществляемой с помощью невесты убитого во время  устроенного
ими  придворного  спектакля.  У  Кида  Шекспир  многому  научился  в  смысле
мастерства интриги, искусной композиции  и  умения  раскрывать  характеры  в
связи с развитием действия.
     Шекспир очень многим обязан своим предшественникам: он нашел у  них  не
только  целый  мир  новых   идей   и   чувств,   глубоко   прогрессивных   и
демократических, но и пригодные для  их  воплощения  новые  драматургические
формы и технику. Ему предстояло лишь развить и  углубить  то  и  другое.  Но
сказанным  зависимость   Шекспира   от   современного   ему   искусства   не
исчерпывается. На его драматургию не могли не  оказать  влияния  театральные
условия и, в частности, техника сцепы его времени. Драматург Марстон  писал:
"Комедии создаются для их произнесения, а не чтения. Помните, что  жизнь  их
заключается в их представлении". Чтобы понять пьесы Шекспира до конца,  надо
их представить себе в тогдашнем театральном воплощении.

        III

     Ко времени выступления "университетских умов" прочно установились также
организация и техника нового английского театра.
     После Генриха VIII вольному существованию  театров  в  Англии  приходит
конец. При Елизавете центральная власть все более и более стремится взять их
под свою опеку. Вскоре после восшествия на престол Елизавета издала  декрет,
согласно которому ни одно представление не должно было происходить в  Англии
без разрешения  местных  властей.  В  1560  году  она  сделала  обязательной
предварительную цензуру  пьес.  В  1572  году  был  издан  декрет,  согласно
которому  все  труппы  должны  были  быть  прикреплены  к   городу   или   к
какому-нибудь  знатному  лицу,  официально  -  хозяину,  практически  же   -
поручителю за них и покровителю; все актеры, не выполнившие этого, разделяли
судьбу  обезземеленных  и  безработных  беглых  крестьян:  они   объявлялись
"бродягами" и отовсюду изгонялись или даже подвергались разным карам. Вскоре
затем  все  труппы  Англии  были  поставлены  под  контроль   "распорядителя
увеселений".  Процесс  подчинения  их  непосредственно  королевской   власти
завершился уже после смерти Елизаветы, когда Иаков II в 1604  году  зачислил
все лондонские труппы на свою службу.
     Но пока  этого  не  произошло,  труппам  приходилось  подвергаться  еще
большему  угнетению  со  стороны  другого  опекуна  -   городских   властей,
стремившихся сократить  насколько  возможно  театральное  дело,  а  если  бы
удалось, то и вовсе  искоренить  его.  Главная  причина  такой  враждебности
заключалась в мотивах религиозно-морального порядка. К концу XVI века  среди
зажиточной буржуазии, к которой принадлежало большинство  членов  городского
совета, чрезвычайно распространилось пуританство. С пуританской точки зрения
театр -  суетная  и  вредная  забава,  нечестивая  и  развращающая  зрителей
картиной непристойностей, переодеванием, притворством. К этому примешивались
соображения общественной гигиены. Европа в те времена  нередко  страдала  от
Эпидемий чумы. Бывало иногда, что в Лондоне заболевало по  30-40  человек  в
неделю. В таких случаях театры, естественно, способствовали  распространению
заразы, и понятно поэтому, что власти их закрывали, обычно на весь сезон,  а
труппы уезжали на гастроли в провинцию или даже за границу (обычно в Данию и
Германию, где английские актеры очень славились). Пуритане жаловались  также
на то, что скопление публики в театрах привлекало  туда  карманных  воров  и
проституток. В результате всего этого театр подвергся жестокому  гонению  со
стороны  городских  властей  и  был  изгнан  с  территории,  подлежащей   их
юрисдикции.
     Различались два типа театров - "публичные" (иди. как мы сейчас  сказали
бы,  общедоступные)   и   "частные"   (привилегированные).   Первые,   более
распространенные, были тем видом демократического типа театра,  который  был
воплотителем наиболее ярких и живых форм драматургии позднего Возрождения; к
ним относится и искусство Шекспира. Вторые,  возникшие,  как  показывает  их
название, из домашних, любительских театров вельмож, даже после того как они
эмансипировались от своих хозяев, сохранили некоторые черты, связанные с  их
происхождением: их сцена была лучше и богаче оборудована, места для зрителей
более комфортабельны, репертуар иногда более "изысканный"  и  входная  плата
выше, вследствие чего  их  посетители  принадлежали  к  более  состоятельным
кругам населения.
     Вытесненные из Лондона публичные театры нашли пристанище  за  городской
чертой, с северной или южной стороны Лондона,  на  берегу  Темзы,  огибающей
город с юга, востока и севера. Что касается частных театров,  вызывавших  по
понятным причинам менее сильную  ненависть  муниципальных  властей,  то  они
сохранились по большей части внутри Лондона, но на  особых  участках  -  так
называемых "слободах", которые, принадлежа некогда  монастырям  или  крупным
вельможам, сохранили свою свободу от подчинения городскому совету.
     К исходу  XVI  века  в  Лондоне  действовало  четыре  иди  пять  трупп,
располагавших  постоянными  театрами,   не   считая   еще   детских   трупп,
набиравшихся из певчих собора св. Павла и придворной капеллы, в возрасте  от
девяти  до  тринадцати  лет.  Эти  детские  труппы,  имевшие  своих   особых
руководителей и игравшие в придворном и некоторых привилегированных  театрах
столицы, исполняли те же самые пьесы,  что  и  взрослые  труппы.  Они  имели
некоторое время успех и своей конкуренцией вызывали сильное  раздражение  со
стороны  взрослых  актеров  {ем.   разговор   Гамлета   с   Розенкранцем   и
Гильденстерном, акт II, сцена 2). Запрещенные официально с 1590  года.  они,
однако, продолжали существовать до 1608 года, когда окончательно распались.
     Двумя  старейшими  и  художественно  наиболее  сильными  лон   донскими
труппами были упоминаемая уже около 1560 года труппа графа Лестера, позже, в
90-х годах, переименованная в труппу лорда-камергера.  и  другая,  возникшая
немного позже и состоявшая под патронатом лорда-адмирала. Руководителем пер-
вой был  даровитый  и  энергичный  Джеме  Вербедж.  глава  семьи  выдающихся
актеров. В числе участников ее были  талантливый  комик  Кемп.  отличавшийся
своими блестящими импровизациями, Хеминг и Конделл (впоследствии выпустившие
первое издание сочинений Шекспира, в 1623 году) и виднейший  член  труппы  -
Ричард Бербедж (ум.  в  1618  г.),  сын  Джемса.  призванный  современниками
"английским Росцием", ставший другом Шекспира  и  воплотителем  главных  его
грагических образов, как Ричард III, Гамлет, Отелло, Лир и т. д.
     До 1576 года в Лондоне не было специальных театральных зданий, и труппы
играли во дворах госгиниц на передвижной сцене,  которая  гуда  привозилась.
Первое театральное здание, названное просто "Театр", было выстроено  Джемсом
Бербеджем к северу от города, на берегу Темзы, в 1576 году. Через год  рядом
с ним возник второй театр, "Куртина", а вскоре, уже к югу  от  Лондона,  еще
несколько театров - "Роза", "Лебедь", "Надежда" и др. Здесь же в  1599  году
Бербедж, расставшись  с  "Театром",  выстроил  новое  театральное  здание  -
знаменитый "Глобус", с которым связана основная  деятельность  Шекспира.  Но
еще  раньше,  в  1596  году,  Бербедж   арендовал   также   здание   старого
доминиканского монастыря "Блекфрайерс" ("Монахи черной  рясы")  и  переделал
его в частный театр. Но использовать его труппа смогла только с  1608  года,
когда она стала давать  спектакли  попеременно  -  в  теплое  время  года  в
"Глобусе", а зимой в "Блекфрайерсе".
     Из других частных театров, игравших видную роль в развитии театрального
искусства, назовем еще  театр  "Красный  Бык",  от  которого  до  нас  дошло
изображение его сцены на старинном рисунке.
     Видным    театральным    предпринимателем,     руководителем     труппы
лорда-адмирала был Филипп  Хенсло,  ареной  деятельности  которого  являлись
театры "Фортуна", "Надежда" и  др.  Оплотом  труппы  Хенсло  был  его  зять,
выдающийся актер Эдуард Адлен, прославившийся  главным  образом  исполнением
ролей из трагедий Марло.
     Постоянный состав труппы был очень невелик - от восьми до  четырнадцати
человек. Женщин в их числе не было, ибо женские роли  исполнялись  молодыми,
безбородыми актерами. При большом количестве действующих лиц в  пьесах  того
времени (вспомним хотя бы драматические хроники Шекспира) гакой малый состав
труппы не мог обеспечить всех ролей. Путем совмещения нескольких ролей одним
актером удавалось распределить все  сколько-нибудь  значительные  роли.  Для
остальных  же  ролей  существовали,  во-первых,   мелкие   наемные   актеры,
получавшие разовую оплату, и, во-вторых, ученики, работавшие бесплатно, ради
практики. Нередко при театре  состоял  постоянный  драмагург,  иногда  -  на
годовом  жалованье.  Из  двухсот  драматургов  елизаветинской  эпохи,  имена
которых дошли до нас, двадцать были также и актерами.
     В финансово-хозяйственном отношении  труппа,  владевшая  театром,  была
совершенно независима от своего знатного покровителя, тем  более,  что  и  в
субсидиях с его стороны она не нуждалась,  ибо  театры  обычно  вполне  себя
окупали. Среди нескольких разновидностей их организации  господствующим  был
следующий тип. Во главе дела стояла группа собственников здания,  реквизита,
костюмов или же арендаторов всего этого, причем сами они  могли  и  не  быть
актерами; это - "хозяева". Они содержали здание и, если нужно было,  платили
аренду. За все это они получали половину сбора за  сидячие  места,  дававшие
наибольший доход. Другая половина его и входная плата за стоячие места шли в
пользу труппы, организованной на договорных  началах,  как  товарищество  на
паях. Она уже сама погашала из этого прочие расходы: оплату разовых  наемных
актеров, музыкантов, авторский гонорар и т. п. Остаток делился  по  принципу
паев. Паем члена труппы был по преимуществу его актерский труд, хотя  бывали
и дополнительные взносы деньгами на организационные расходы.
     Доходы актеров-пайщиков бывали иногда весьма значительными,  вследствие
чего такие актеры становились  состоятельными  людьми.  Наоборот,  заработок
авторов был ничтожным. По сведениям до 1602 года, за предоставление театру в
полную собственность большой пьесы они  получали  от  трех  до  пяти  фунтов
(меньше, чем стоил в те времена хороший театральный костюм), а за  переделку
старой чужой пьесы им платили обычно пять шиллингов.
     Устройство театрального здания и сцены публичных  театров  было  весьма
своеобразным. Лучше всего мы можем установить внешний вид здания  "Глобуса",
ибо сохранились старинные изображения и описания его. Он  представлял  собой
круглую деревянную башню, невысокую, с  очень  широким  основанием,  немного
суживающуюся кверху, - нечто вроде  усеченного  конуса.  Окон  не  было,  но
помещение освещалось дневным светом, так как крыша отсутствовала;  был  лишь
соломенный навес с одного из краев  Здания  -  над  сценой  и,  по-видимому,
небольшой навес над ложами по бокам сцены. Здание окружал ров с перекинутыми
через него мостками. У входных ворот были два столба с  рекламными  афишами.
Над воротами высилась статуя Геркулеса, поддерживающего на  плечах  небесную
сферу (откуда и название театра), с надписью из римского писателя  Петрония:
"Totus mundus agit histrionem" ("Весь мир лицедействует").  После  того  как
театр  в  1613  году  при  исполнении  "Генриха  VIII"  сгорел  от  пушечных
выстрелов, зажегших соломенный навес, он был спустя несколько месяцев  вновь
отстроен, причем навес был покрыт уже  черепицей,  а  всему  зданию  придана
восьмиугольная форма.
     О внутреннем устройстве публичных театров  и  о  конструкции  их  сцены
некоторое  представление  дает,  при  всей  его  условности  и   техническом
несовершенстве,  рисунок,  изображающий  внутренний  вид  театра   "Лебедь",
сделанный голландцем Юханном Де-Виттом, побывавшим в Лондоне в 1596 году.
     Внутри театра, вдоль его стен, тянулись галлереи с сидячими местами для
зрителей, обыкновенно  в  три  яруса.  Часть  нижнего  яруса  галлереи  была
поделена на ложи. Одна из лож, прилегавшая к сцене, служила  помещением  для
музыкантов. Среднее пространство внизу (современный  партер),  именовавшееся
"ямой", или "колодцем",  без  скамей,  заполнялось  зрителями,  обступавшими
сцену с трех сторон.
     Сцена представляла собой укрепленный на  столбах  высотой  в  несколько
футов деревянный помост, который  сзади  примыкал  к  соответствующей  части
стены,  образуя  в  этом  месте  разрыв  в  галлерее.  Форма  помоста   была
четырехугольная, возможно, несколько суживавшаяся в передней части. В хорошо
оборудованных театрах края помоста  были  обшиты  досками;  получался  полый
ящик, внутри которого мог помещаться актер, подававший голос  из-под  земли.
Благодаря  возможности  передвигаться  под  сценой   достигался,   например,
следующий эффект: в сцене с духом отца Гамлет  менял  место,  и  всякий  раз
голос духа  звучал  возле  него.  С  помощью  люка  появлялись  на  сцену  и
проваливались обратно привидения, колдуньи и т. п.
     Наряду с простым типом сцены - единой площадкой - был и  другой,  более
сложный, когда она разделялась на две половины: переднюю, сильно  выдвинутую
вперед в зрительный зал (просцениум, открытый с трех  сторон  и  сверху),  и
заднюю, покрытую навесом. Их разделяли два столба, поддерживавшие навес.  На
столбах висела отдергивавшаяся в сторону занавеска, которая  могла  временно
скрывать заднюю сцену от взоров публики. Переднего занавеса не существовало.
Фон задней сцены был завешан коврами. Предполагают, что при изображении ночи
вешались черные  ковры,  при  изображении  дня  -  светлые,  преимущественно
голубые. Другое возможное использование ковров  -  создавать  черный  фон  в
трагедии и светлый - в комедии.  Задние  двери  сцены  вели  в  неосвещенное
внутреннее помещение, откуда  актеры  по  лестнице  поднимались  на  верхнюю
сцену. Последняя была не чем иным,  как  приспособленной  для  этого  частью
галлереи 2-го  яруса.  Получалась  нависающая  над  нижним  ярусом  закрытая
коробка. Она была снабжена занавеской, которая задергивалась  на  то  время,
когда там ничего не изображалось. Иногда задняя  сцена  уходила  частью  или
целиком под верхнюю, иногда была расположена впереди ее.
     Попеременное использование этих трех  площадок  диктовалось  спецификой
изображаемых явлений. На верхней сцене разыгрывались те явления, которые  по
тексту пьесы происходили на высоте:  на  горе,  на  башне,  на  трибуне,  на
городской стене, в спальне (которая в жилых домах  того  времени  помещалась
всегда в верхнем этаже дома и нередко имела балкон). На  нижнюю  сцену,  или
просцениум, выносились все те явления, - а таких  в  тогдашних  пьесах  было
значительное большинство,  -  которые  происходили  где-нибудь  на  открытом
воздухе (на улице перед домом, на площади, в лесу, на проезжей дороге  и  т.
п.), а потому  требовали  наименьшего  количества  реквизита.  Но  иногда  и
некоторые из "комнатных" сцен разыгрывались  тут  же;  вообще,  было  вполне
понятное стремлении как можно  больше  явлений  играть  на  просцениуме.  На
задней сцене исполнялись по преимуществу явления, происходившие внутри дома,
но иногда также и такие, которые,  происходя  в  открытом  месте,  требовали
психологического "углубления", отдаленности от зрителя, в особенности, когда
в них появлялись и исчезали сверхъестественные существа (дух  отца  Гамлета,
три ведьмы в "Макбете"). Но вообще точные правила использования  передней  и
задней сцен установить невозможно. Интересно следующее использование двойной
нижней сцены: у Шекспира и у других авторов битва часто изображалась в  виде
ряда стычек на разных участках поля сражения; в  таких  случаях  применялось
чередование просцениума и задней сцены.
     Насмешки просвещенного гуманиста Филиппа Сидни ("Защита поэзии",  1583)
над убожеством тогдашней сцены, где "с  одной  стороны  вы  видите  Азию,  с
другой - Африку,  а  кроме  того,  еще  ряд  других  маленьких  государств",
относятся именно к такому перенесению действия из одного места в другое  без
перерыва, с помощью перехода с просцениума на заднюю сцену,  в  особенности,
когда разделяющего занавеса не было, а еще более -  к  типу  одной  сплошной
нижней сцены.
     Неизвестно, всегда  ли  занавес  между  просцениумом  и  задней  сценой
задергивался, когда действие  шло  на  просцениуме.  Во  всяком  случае,  он
задергивался тогда, когда на задней сцене  нужно  было  без  потери  времени
произвести  значительные  приготовления,  скрыв  их  от  зрителей,  например
поставить котел ведьм в "Макбете" или построить  коронационную  процессию  в
"Генрихе VI" (часть третья, акт IV. сцена 1), когда  после  слов  Протектора
"Епископ, возложите ему на  голову  корону"  занавес  отдергивался  и  перед
зрителем появлялась пышная процессия, готовая к шествию. В пьесах Шекспира и
других драматургов многие коротенькие, "проходные" сцены, ничего  не  дающие
для развития главного действия, именно в этом технически театральном моменте
находят  свое  объяснение:  разыгрываемые   на   просцениуме,   они   давали
возможность подготовить  для  следующего  явления  заднюю  сцену.  Но  когда
требовались не очень сложные приготовления, занавес мог и не  задергиваться:
мы  знаем,  что  в  некоторых  театрах  вплоть  до  XIX  века  работа  "слуг
просцениума" на глазах у  зрителей  во  время  исполнения  пьесы  не  мешала
театральной иллюзии.
     Чередованием игры  на  передней  и  задней  сценах  пользовались  очень
охотно, хотя нельзя возводить этот прием в  общее  правило,  иногда  смежные
явления, происходящие в разных местах,  разыгрывались  на  одной  и  той  же
площадке. Наконец, бывали случаи одновременной  игры  на  верхней  и  нижней
сценах, когда, например, осажденные вели  сверху  переговоры  с  осаждающими
("Кориолан", "Король Иоанн") или когда  изображалась  "сцена  на  сцене":  в
таких случаях "зрители" по-видимому, помещались наверху, "играющие" -  внизу
("Гамлет", "Укрощение строптивой").
     Кулис и декораций в начале описываемого  периода  не  было,  Бутафория,
реквизит и машинные эффекты были крайне просты. Кусок дерна и пара  деревьев
в кадках обозначали сад  или  лес,  трон  -  дворец,  молитвенная  скамья  -
церковь. Из предметов реквизита в театральных  записях  упоминаются  стулья,
столы, скамьи, носилки, гроб,  балдахин,  статуи  и  т.  п.  Как  при  таких
условиях Зритель угадывал, куда  переносилось  место  действия?  Вывешивание
дощечек с надписями, практиковавшееся  в  средневековом  театре,  почти  уже
вышло из употребления. Но на помощь зрителю нередко  приходил  драматург,  в
начале новых сцен вставлявший в речи действующих лиц указания на то, кто они
такие и где находятся (пример - описание леса в начале сцены свидания Таморы
и Арона, "Тит Андроник", акт II, сцена  3).  Машинные  Эффекты  в  публичных
театрах  были  крайне  элементарны.  Световых  эффектов  из-за   постоянного
дневного  света  там  вовсе  не  было.  При  отсутствии  крыши  не  было   и
приспособлений для полетов, Если в последних пьесах  Шекспира  и  появляются
фигуры в воздухе (в "Буре" Просперо витает над Алонзо и  его  спутниками,  в
"Цимбелине" Юпитер на  орде  спускается  с  облаков),  то  из  этого  нельзя
заключать, что после 1610 года в публичных театрах были созданы  необходимые
приспособления: скорее следует предположить, что до нас дошел тот текст этих
пьес, который предназначался для  исполнения  в  придворном  или  в  частных
театрах, где легко было спустить сруб с потолка.
     Костюмы были очень богаты, но, как и в средневековом театре, совершенно
лишены историзма. Боги, дьяволы, драконы имели фантастический  вид.  Древние
римляне,  турки,  дикари  были  одеты  либо  весьма  причудливо,  либо   как
современные англичане
     Впрочем, подобно драматургии и театральное дело в то время  развивалось
очень быстро. Если в годы расцвета творчества  "университетских  умов"  и  к
моменту первого выступления Шекспира (около 1590  г.)  техника  театра  была
такова, как описано выше, то  лет  двадцать  спустя,  к  концу  деятельности
Шекспира, в публичных театрах появились важные нововведения. Одно из  них  -
писаные  декорации  в  виде,   во-первых,   задника,   а   во-вторых,   двух
установленных по краям сцены вращающихся вокруг своей оси трехгранных призм,
что давало для пьесы в целом семь разных декораций, из  них  шесть  сменных.
Значительно усложнены были также машинные приспособления, костюмерия и т. п.
     От описанного типа театров  отличались  многими  существенными  чертами
частные театры. Так как их здания, подобно жилому помещению, имели крышу  и,
следовательно, потолок, спектакли здесь давались вечером, при  искусственном
освещении. В партере стояли скамьи. Сцена была устроена  приблизительно  так
же, как и в публичных театрах,  но  нижняя  обыкновенно  не  разделялась  на
переднюю и заднюю. Не всегда бывала и верхняя. Устройство  здания  допускало
более  сложные  машинные  приспособления.  Все  сказанное  относится   и   к
придворному театру,  где  бутафорская  и  вообще  декоративная  часть  была,
конечно, гораздо богаче.
     Суммируя  все  сказанное  об  устройстве  сцены  и   зрительного   Зала
елизаветинского театра, особенно театра публичного, мы должны сделать  вывод
о несколько  особенном  способе  восприятия  спектакля  тогдашним  зрителем,
значительно отличающемся от современного. Скудость  средств  показа,  а  еще
больше плохая видимость происходящего на сцене для очень многих,  не  только
стоящих в глубине партера, но и сидящих в галлереях или  даже  ложах  позади
сцены или сбоку от  нее,  заставляла  зрителей  максимально  напрягать  свое
внимание и воображение. Сценическая речь была главным средством  воздействия
театра на публику.
     Зато от чувства непосредственной  близости  актеров  на  просцениуме  к
обступающим его зрителям,  от  живого  восприятия  их  телесной  рельефности
возникало такое чувство наглядности и конкретности происходящего, какого  не
может быть у современного зрителя, наблюдающего происходящее  перед  ним  на
нашей сцене-коробке, как отдаленное видение. Этот  способ  восприятия  более
понятен  современному  зрителю  зала-амфитеатра   или   цирка   со   сценой,
расположенной в центре.
     Оба эти момента ясно проявляются в тогдашней драматургии,  где  речевое
начало особенно рельефно и разработано, где гораздо  меньше  недомолвок  или
"психологических пауз", а игровое начало, наоборот,  часто  дано  условно  и
схематично, в  расчете  на  воображение.  Достаточно  обратить  внимание  на
поразительную  скудость  сценических  ремарок  в  тогдашних  изданиях  пьес:
"уходит", "входит", "целует ее", "закалывает его" - и это все.
     Но противники этой  системы  драматургии,  сторонники  более  "ученого"
направления, резко протестовали против нее. "Смотрите,  -  писал  в  "Защите
поэзии" Филипп Сидни, - вот две дамы вышли погулять и  нарвать  цветов:  вы,
конечно, представляете себе на  сцене  сад.  Но  через  некоторое  время  вы
услышите тут же разговор о кораблекрушении, и вас покроют позором,  если  вы
не вообразите себе скал и моря. Вот перед вами две армии с четырьмя мечами и
одним щитом - и чье сердце не испытает при этом всех треволнений, вызываемых
генеральным сражением?" А Бен Джонсон в прологе  к  комедии  "Всяк  в  своем
нраве" вторил ему, издеваясь над сценой, где "три статиста изображают  войну
Алой  и  Белой  розы",  где  "мы  видим  одновременно  множество   морей   и
государств", где "ребенок  родится  в  первой  сцене  и,  раньше  чем  пьеса
окончится, успевает  вырасти,  становится  рыцарем,  совершает  в  Палестине
чудеса храбрости, женится на дочери  императора,  наследует  его  престол  и
сходит со сцены старый и дряхлый, под бременем совершенных им многочисленных
деяний и подвигов".
     Во имя этого  Сидни,  как  истый  классицист,  проповедовал  соблюдение
единств места и времени. А Бен Джонсон шел еще дальше,  выдвигая  требование
избирать  сюжеты  из  современной  обыденной  жизни,  меньше  нуждающиеся  в
обстановочных средствах для создания иллюзии реальности. Но Шекспир вслед за
Марло, Грином и другими не захотел ограничивать таким путем свое  творчество
и, сознавая все недостатки своей сцены и извиняясь за  свою  смелость  перед
публикой (см. пролог к "Генриху V"), положился на добрую волю зрителей и  на
их воображение. И эту его смелость будущее,  так  же  как  и  современность,
всецело оправдали.
     Тогда как в придворном  театре  спектакли  давались  преимущественно  в
периоды праздников - на рождество, на масленицу и т. п., всего  примерно  от
15 до 25 вечеров в год, - в городских театрах, как публичных, так и частных,
они шли круглый год, хотя и не каждый день.
     Вместимость публичных театров была довольно значительной - от  1500  до
1800 зрителей (в частных театрах несколько  меньше),  и  состав  зрителей  -
весьма  разнообразным.  В  ложах  сидели   представители   аристократии,   а
ненумерованные места на галлереях занимали горожане  среднего  достатка.  Но
основную массу публики - ту, от которой зависел успех или  провал  пьесы,  -
составляла лондонская беднота, заполнявшая "колодец":  ремесленники,  мелкие
торговцы,  приказчики,  бедные  студенты,  матросы.  Стремясь  занять  места
поближе к сцене,  посетители  партера  забирались  туда  задолго  до  начала
спектакля; в ожидании они болтали, играли в кости, курили,  закусывали.  Это
была пестрая и шумная, требовательная и чуткая народная аудитория. Драматург
Деккер ворчливо писал в 1609 году: "Доступ в театр открыт всякому - как сыну
фермера, так и студенту-юристу. Курильщик, окутанный клубами вонючего  дыма,
так же свободно  входит  туда,  как  и  надушенный  придворный.  Извозчик  и
лудильщик, при обсуждении достоинств или недостатков пьесы, имеют  такое  же
право голоса, как и самый надменный зоил из племени критиков".
     Для этих публичных театров  с  их  демократической  аудиторией  главным
образом и творил Шекспир.

        IV

     Жизнь Шекспира нам мало известна. В этом отношении он разделяет  судьбу
подавляющего большинства других английских драматургов эпохи, личной  жизнью
которых современники мало интересовались. Все же мы знаем  сейчас  биографию
Шекспира несколько лучше, чем лет тридцать тому назад.  3я  это  время  были
найдены документы, которые пролили дополнительный свет не столько  на  факты
его личной жизни, сколько на то непосредственное  окружение,  в  котором  он
развивался, главное же - разрушили густую сеть нелепых  легенд,  окутывавших
образ великого поэта и  принижавших  его.  Таковы  были  недавно  еще  очень
популярные  предания  о  том.  что  отец  Шекспира  был   человеком   совсем
неграмотным, что сам Шекспир был недоучкой, не окончившим школы, и в  юности
занимался  браконьерством  в  заповеднике  местного  помещика  и  судьи,  от
преследований которого он будто бы и вынужден был бежать и Лондон,  что  там
он первое время зарабатывал на  жизнь  тем,  что  стерег  на  улице  лошадей
джентльменов, приезжавших верхом к театр, чтобы посмотреть спектакль,  и  т.
п.  Все  эти  небылицы,   рисующие   Шекспира,   как   человека   совершенно
необразованного  и  недисциплинированного,  "природного  гения",  творчество
которого было лишь плодом его необъяснимого и  таинственного  "вдохновения",
можно считать теперь окончательно опровергнутыми, и перед нами встает  образ
совсем другого Шекспира - человека гениально  одаренного,  но  для  развития
своего дарования нашедшего достаточно материала в своем культурном окружении
и сумевшего хорошо его использовать.
     Уильям Шекспир родился в 1564 году, по преданию  23  апреля,  в  городе
Стретфорд-на-Эвояе, в графстве Уорикшир, в центре  Англии.  Отец  его.  Джон
Шекспир,  был  человек  весьма  зажиточный,  по  профессии  перчаточник.  Он
пользовался уважением своих земляков: его несколько раз выбирали  на  разные
общественные должности, и однажды он был даже мэром города. Это был  человек
стойких  убеждений,  оппозиционно  настроенный  по  отношению  к   церковной
политике Елизаветы и предпочитавший платить крупные денежные штрафы, лишь бы
не посещать официальное "англиканское" богослужение.
     Юный Шекспир учился в местной "грамматической" школе, считавшейся в  ту
пору одной из лучших  в  Англии.  Основным  предметом  в  таких  школах  был
латинский язык и основы греческого.  Здесь  Шекспир  приобрел  знакомство  с
античной  мифологией,  историей  и  литературой,  получивших  такое  богатое
отражение в его творчестве.
     Стретфорд был расположен  на  большой  проезжей  дороге  из  Лондона  в
Холайхед - порт, откуда корабли отплывали в Ирландию. Благодаря этому  через
Стретфорд проезжало множество купцов. курьеров, путешественников, с которыми
проникали культурные веяния из столицы. Нередко туда  заезжали  и  актерские
труппы из  Лондона.  Но  у  мальчика  Шекспира  были  и  другие  возможности
познакомиться с  театральными  представлениями.  В  тридцати  километрах  от
Стретфорда находился  город  Ковентри,  где  ежегодно  игрались  религиозные
драмы-мистерии, посмотреть которые  толпами  собирались  жители  близлежащих
селений и городов, В двух-трех часах ходьбы  от  Стретфорда  был  расположен
замок Кенильуорт, принадлежавший графу Лестеру, фавориту Елизаветы, и в 1575
году, то есть когда Шекспиру было одиннадцать лет, там по  случаю  посещения
замка Елизаветой были устроены пышные представления, на  которых,  возможно,
побывал и он.
     Чем занимался Шекспир после окончания школы  (по-видимому,  около  1580
г.). нам  неизвестно.  Но  очень  правдоподобным  кажется  сообщение  одного
современника, что Шекспир был некоторое  время  помощником  учителя  в  этой
самой школе. Очень рано, восемнадцати лет. Шекспир женился на дочери  одного
соседнего помещика и имел от этого брака троих детей. Но около 1587 года под
влиянием,  быть  может,  уговоров  приезжавшей  в  Стретфорд   странствующей
актерской труппы Шекспир,  покинув  родные  места  и  семью,  переселился  в
Лондон, где сразу же нашел работу в театре в качестве суфлера или  какого-то
другого служащего.
     Через несколько лет, приблизительно в  1593  году,  Шекспир  вступил  в
труппу Бербеджа. где работал как актер, режиссер и драматург, а с 1599  года
сделался также одним из пайщиков предприятия. Но еще  до  вступления  в  эту
труппу, начиная с 1590 года. Шекспир писал самостоятельные пьесы, отдавая их
к разные театры, а также,  может  быть,  как  думают  многие  его  биографы,
переделывал по заказу труппы чужие пьесы.
     Как актер Шекспир, по-видимому, не пользовался особенной  славой.  Есть
сведения, что он исполнял  второстепенные  роли  -  призрака  отца  Гамлета,
старого Адама в "Как вам это понравится", некоторых малозначительных королей
в хрониках. Зато как драматург и поэт он вскоре получил признание.
     Самое  рапное  свидетельство  об  известности  Шекспира  мы  находим  в
предсмертном памфлете драматурга Роберта Грина "На грош ума,  купленного  за
миллион раскаяния" (1592). Здесь, каясь в беспутно проведенной  жизни,  Грин
заодно сводит  счеты  со  своими  врагами  из  театрального  мира.  Особенно
нападает он на одного из них, которого, не приводя его  имени,  он  называет
"выскочкой", "вороной, щеголяющей в наших перьях", "мастером  на  все  руки,
воображающим себя единственным потрясателсм сцены" (shake-scene, явный намек
на  фамилию  Shakespeare).  Это  столкновение  двух  драматургов   было   не
случайным.  Грин  принадлежал  к  группе  "университетских  умов",  которые,
несмотря на чрезвычайную прогрессивность и демократичность  их  драматургии,
все же иногда слишком злоупотребляли "ученостью", подражая древним  авторам,
что отличало их творчество от глубоко народного искусства  Шекспира.  Вполне
понятен гнев Грина на безвестного провинциала, не учившегося в  университете
и  решившего  вступить  в   соперничество   с   общепризнанными   столичными
драматургами, к тому же еще, быть может, "подновляя" их пьесы.
     Следует добавить, что еще в том же 1592 году писатель и издатель Четтл,
опубликовавший брошюру Грина, выразил печатно сожаление по поводу того,  что
способствовал появлению в свет злобного выпада по адресу ненавистного  Грину
лица. "Ибо я получил возможность убедиться, что человек этот, - писал Четтл,
также не называя Шекспира по имени, - в одинаковой  степени  отличается  как
скромностью, так и актерским искусством. Кроме того, многие почтенные люди с
похвалой отзываются как о  честности  его  характера,  так  и  о  прелестном
изяществе его сочинений". Примерно в то  самое  время  Шекспир  сблизился  с
кружком  молодых  аристократов,  любителей  театра,  в  частности  с  графом
Саутгемптоном, которому оп посвятил две свои  поэмы:  "Венера  и  Адонис"  и
"Обесчещенная Лукреция". Ему же, как полагают, посвящен  и  сборник  сонетов
Шекспира, написанных в 90-х и в начале 1600-х годов. Эти поэмы и  сонеты  да
еще несколько  стихотворений  -  единственные  недраматические  произведения
Шекспира.
     К концу 90-х годов дарование Шекспира было  признано  уже  всеми.  Один
критик того времени, Франсис Мерес, в  1598  году  писал  в  своем  сборнике
заметок "Прислужница Паллады" ("Palladis Tamia"): "Подобно тому, как Плавт и
Сенека  среди  римских  писателей  считаются  лучшими  авторами  комедий   и
трагедий, так среди английских Шекспир  является  замечательнейшим  в  обоих
этих видах драматургии. Как Элий Стилен сказал, что если бы  мудрец  захотел
говорить по-латыни, он говорил бы языком Плавта, так я скажу,  что,  пожелай
музы говорить по-английски, они усвоили бы тонко отточенную речь  Шекспира".
Несмотря на чрезвычайную банальность этих похвал, они все же свидетельствуют
о действительной популярности Шекспира еще  до  создания  им  самих  великих
произведений. Ценность показания Мереса увеличивается тем,  что  он  тут  же
приводит список двенадцати пьес, написанных Шекспиром  до  того  времени,  -
список, очень  помогающий  при  разъяснении  крайне  запутанного  вопроса  о
хронологии шекспировских произведений.
     Но едва ли не еще больше, чем пьесами Шекспира, Мерее  восхищается  его
"сладостными" любовными сонетами, называя его "медвяноречивым" и  восхищаясь
как его образами, так и стилем.
     Лондонская жизнь  Шекспира  нам  совсем  неизвестна.  Дошедшее  до  нас
предание о том, что он  любил  проводить  время  с  друзьями-драматургами  и
актерами в таверне  "Сирена",  где,  распивая  вино,  вел  длинные  споры  и
состязался в остроумии с собратом по ремеслу, драматургом  Беном  Джонсоном,
мало достоверно. Суверенностью можно сказать, что Шекспир вел  деятельную  и
трудовую жизнь, сочиняя в среднем от одной до двух пьес  в  год  и  усиленно
пополняя свое  образование.  К  знанию  древних  языков  он  вскоре  добавил
знакомство с французским и итальянским. Пьесы Шекспира свидетельствуют о его
разнообразных познаниях в области истории, естественных наук,  юриспруденции
и т. п., но не столько в смысле обширности  и  точности  знаний,  сколько  в
смысле проникновения в сущность явлений и их значение. Все это, конечно,  он
приобрел, главным образом находясь в Лондоне.
     Одна черта  бросается  в  глаза  в  том,  что  можно  было  бы  назвать
"биографией" Шекспира: это - при обилии всякого рода  "анекдотов"  о  нем  -
полное отсутствие (в отличие от того, что до нас дошло из "биографий" Марло,
Грина, Бена Джонсона и других виднейших драматургов эпохи) каких-либо фактов
или  преданий,  которые  говорили  бы  о  проявлениях  со  стороны  Шекспира
честолюбия, алчности, соперничества, как и всяких других страстей, способных
замутить душевную ясность.
     Живя в Лондоне, Шекспир нередко наведывался в свой родной город.  Около
1612 года или даже немного раньше он окончательно переселился  в  Стретфорд,
бросив театр  и  совершенно  прекратив  свою  деятельность  драматурга.  Нам
неизвестны причины, но некоторую роль в этом решении  Шекспира,  несомненно,
сыграло ощущение невозможности работать в прежних условиях, после  того  как
лондонские театры при Иакове I попали под сильнейшее влияние двора и  в  них
утвердилась  драматургия  аристократического  направления,  чуждая  Шекспиру
(как, например, пьесы Бомонта и Флетчера).
     Последние годы жизни Шекспир провел тихо и  незаметно,  в  кругу  своей
семьи. Весной 1616 года, по-видимому, он тяжело заболел.  На  это  указывает
то, что сохранившееся его завещание от  15  марта  по  всем  признакам  было
составлено наспех и подписано изменившимся почерком. 23 апреля Шекспир умер.
     В завещании Шекспира ничего не говорится о его  рукописях.  Этот  факт.
удивлявший  многих  исследователей,  скорее  всего  объясняется   следующим.
Авторские рукописи пьес вместе с правом постановки их  обычно  переходили  в
полную собственность театра, который  хранил  их  в  театральном  помещении.
Очень возможно, что автографические рукописи Шекспира погибли в  1613  году,
когда театр "Глобус" сгорел.
     Из дошедших до  нас  изображений  Шекспира  лишь  два  могут  считаться
безусловно подлинными. Одно из них - раскрашенный бюст  работы  неизвестного
мастера, установленный около  могилы  Шекспира  в  Стретфорде.  Хотя  голова
сделана, по-видимому, по маске, снятой с умершего  Шекспира,  она  выполнена
так грубо, что не  дает  никакого  представления  о  подлинных  чертах  лица
великого  поэта.  Другое  -   гравюра   голландского   художника   Друскоута
(Droeshout), помещенная на титульном листе издания сочинений  Шекспира  1623
года вместе со стихотворением Бена Джонсона.

        К ЧИТАТЕЛЮ

                         Здесь на гравюре видишь ты
                         Шекспира внешние черты.
                         Художник, сколько мог, старался.
                         С природою он состязался.
                         О, если б удалось ему
                         Черты, присущие уму.
                         На меди вырезать, как лик,
                         Он стал бы истинно велик.
                         Но он не смог, и мой совет:
                         Смотрите книгу, не портрет.

                                         (Перевод A. Аникста.)

     Работа  Друсхоута,  художника   явно   неопытного,   также   нас   мало
удовлетворяет.
     В  1892  году  в  Стретфорде  был  найден   портрет   Шекспира   работы
неизвестного художника с подписью: "Уильям Шекспир. 1609".  Сходство  его  с
гравюрой Друсхоута настолько велико, что,  по  мнению  многих,  он  послужил
образцом для  работы  голландского  гравера,  тогда  как  другие,  наоборот,
считают, что портрет восходит к гравюре.
     Существует еще один портрет Шекспира, называемый Чендосским потому, что
раньше он принадлежал герцогу Чендосу. По преданию он был  написан  Ричардом
Бербеджем, который был  не  только  замечательным  актером,  но  и  неплохим
живописцем. Вопрос о подлинности этого портрета до сих пор  окончательно  не
решен. Наконец, уже в XX веке был открыт еще один портрет, который некоторые
считают изображением Шекспира в молодости.
     Многие другие изображения Шекспира, найденные в разное время, считаются
недостоверными.
     Скудость сведений о  жизни  Шекспира  в  соединении,  между  прочим,  с
анекдотическим, снижающим образ поэта характером некоторых  преданий  о  нем
дала повод к возникновению гипотезы, высказывавшейся  бегло  кое-кем  еще  в
конце XVIII века, но получившей большое распространение в середине XIX века,
- что автором пьес, носящих имя Шекспира, был не  актер  Уильям  Шекспир,  а
какое-то другое лицо, по неизвестным причинам пожелавшее  скрыть  свое  имя.
Лицо это будто бы заключило договор с  Шекспиром,  который  за  определенное
вознаграждение согласился  выдавать  его  пьесы  за  свои.  Сторонники  этой
гипотезы утверждали сначала, что истинным  автором  шекспировских  пьес  был
философ Франсис Бэкон, но затем абсурдность этого предположения стала  ясна,
и тогда начали выдвигать одного за другим разных "кандидатов в  Шекспиры"  -
лорда Ретленда, графа Пембрука, графа Дарби и т. д.
     Все эти домыслы не имеют никакого фактического основания,  и  серьезные
ученые всегда отвергали их. Но "антишекспиристы" до сих пор не  сдают  своих
позиций: им представляется невозможным, чтобы  какой-то,  по  их  выражению,
"провинциальный недоучка", "сын мясника"  написал  гениальные  произведения,
которые   обнаруживают   такой   глубокий   ум,    душевною    чуткость    и
проницательность, такое замечательное искусство и благородство чувств. По их
мнению, автором этих  произведений  мог  быть  только  человек  "утонченной"
культуры,  исключительно  образованный,  принадлежавший   к   высшим   слоям
общества.
     Такая  точка  зрения  обнаруживает  помимо   глубоко   враждебной   нам
аристократической тенденции непонимание эпохи Шекспира и  ее  культуры.  Для
эпохи Возрождения как раз типично появление гениальных самородков,  выходцев
из средних слоев населения или из народа, которые выступали борцами за новое
мировоззрение против средневековых предрассудков. Таково большинство великих
художников, писателей и мыслителей Возрождения.
     Хотя Шекспир и не обладал ученостью в специфическом смысле  слова  и  в
его пьесах встречаются иногда исторические, географические и  тому  подобные
ошибки, каких не сделал бы Бэкон, нас  поражает  размах  его  мысли,  широта
кругозора,  богатство  знаний,  культурных  интересов,  моральных   проблем,
нашедших выражение в его творчестве. Одна школьная наука того  времени,  еще
сильно окрашенная схоластикой,  не  могла  бы  ему  этого  дать.  Достаточно
сказать, что почти половина студентов, оканчивавших Оксфордский университет,
избирала духовную карьеру. Но дело  в  том,  что  истинной  школой  Шекспира
наряду с книгой была сама жизнь. Его острый ум  в  соединении  с  богатейшей
фантазией извлек из самостоятельных чтений, бесед и  размышлений  неизмеримо
больше того, что сухой и ограниченный ум мог бы  извлечь  из  всей  школьной
премудрости того времени.
     Что же касается аргументов "фактического" порядка, то все они  основаны
на передержках или  плохой  осведомленности  приверженцев  этой  антинаучной
гипотезы. Сейчас "антишекспировская" гипотеза, одно время нашедшая и  у  нас
сторонников в лице В. М. Фриче и отчасти А.  В.  Луначарского,  окончательно
отвергнута советской наукой.
     Совсем иначе следует отнестись к другой гипотезе,  сторонники  которой,
признавая, что под именем Шекспира не скрывается никакой другой  автор,  все
же считают, что  далеко  не  все  пьесы,  приписываемые  Шекспиру,  сочинены
действительно им самим или сочинены им  единолично.  Для  подобных  сомнений
имеются довольно серьезные основания. Мы знаем, что  нередко  театры  давали
старую пьесу на переработку другому автору, после чего пьеса  уже  считалась
произведением этого второго лица. Таким образом,  например,  просвещенный  и
пользовавшийся общим уважением драматург Бен Джонсон  в  свои  молодые  годы
"подновил" знаменитую "Испанскую трагедию" Кида, кое-что в ней стилистически
подправив и присочинив несколько сцен.  А  кроме  того,  существовал  обычай
коллективного создания пьесы несколькими авторами, которые  сообща  сочиняли
сценарий, а затем  распределяли  между  собой  текст.  Отсюда  теоретическая
возможность того, что некоторые из пьес Шекспира, вошедшие в так  называемый
"шекспировский канон" и постоянно переиздаваемые в собраниях  его  сочинений
как на английском, так и на других языках, возникли  первым  или  вторым  из
указанных способов.
     Был период,  когда  такой  подход  к  шекспировскому  наследию  получил
большое распространение в связи  с  тенденцией  рассматривать  шекспировский
текст чисто формально, в отрыве от идейного замысла произведений. Это давало
возможность дробить шекспировский текст по  свободному  усмотрению  критика,
принимая и отметая в нем что угодно по  своему  личному  вкусу.  До  крайних
пределов произвола доходил здесь английский критик Джемс Робертсон, которому
следовал у нас покойный И. А. Аксенов. По их мнению,  чуть  ли  не  половина
пьес,  носящих  имя  Шекспира,  были  созданы  другими   авторами   и   лишь
"проредактированы" Шекспиром. Названные критики считали возможным установить
в  точности,  принадлежат  ли  Шекспиру,  -  а  если  нет,  то  кому  именно
принадлежат, - не только целые сцены, но даже отдельные реплики  или  просто
строки в разных шекспировских пьесах. Критерием для этого по  большей  части
служило либо то, что какое-нибудь место метрически или  в  другом  отношении
якобы "не  похоже"  на  Шекспира  ("недостаточно  хорошо"  для  него),  либо
сходство этого места (фразы, выражения, сравнения) с каким-нибудь местом  из
пьесы другого драматурга, из чего всякий раз делался вывод, что данное место
и в шекспировской пьесе принадлежит также этому драматургу.
     За последние десятилетия фантастические догадки подобного рода утратили
в научном шекспироведснии всякое доверие, и, хотя возможность сотрудничества
Шекспира с другими авторами или редактирования им чужих пьес и не отвергнута
целиком, ее допускают лишь с большой осторожностью и  лишь  в  тех  случаях,
когда для этого имеются конкретные, очень серьезные основания.
     Все случаи такого рода будут рассмотрены в наших послесловиях к пьесам,
допускающим такие сомнения. Пока же резюмируем  вкратце  нынешнее  положение
этого вопроса в  шексппрологии.  Сейчас  серьезные  сомнения  вызывает  лишь
принадлежность Шекспиру нескольких самых ранних  его  пьес  и  некоторых  из
числа самых последних. Думают, - хотя и без  достаточных,  как  мы  считаем,
оснований, - что из ранних пьес три  части  "Генриха  VI"  и  трагедия  "Тит
Андроник" - лишь проредактированные  Шекспиром  чужие  пьесы.  Неясен  также
вопрос об отношении "Укрощения строптивой" к одноименной анонимной пьесе  на
тот же сюжет. Из поздних пьес сомнения вызывают "Тимон Афинский" (по крайней
мере частично), "Перикл" и особенно "Генрих VIII". Последняя пьеса была, как
многие полагают, написана Шекспиром совместно с Флетчером.
     С  другой  стороны,  существует   несколько   пьес,   не   вошедших   в
"шекспировский канон", в которых можно допустить частичное участие Шекспира.
Таковы пьесы "Эдуард III" (датируемая  примерно  1594  г.)  и  "Два  знатных
родича" (около 1612 г.), которые даже  иногда  печатались  в  приложениях  к
изданию сочинений Шекспира. Но сейчас в причастность к ним Шекспира мало кто
верит. Допускают, что Шекспир участвовал в написании драмы "Сэр  Томас  Мор"
(около 1600 г.), но здесь может идти речь лишь об очень  маленьком  отрывке,
возможно, написанном Шекспиром в пьесе, весьма примитивной в  художественном
отношении.
     Из драматических произведений Шекспира лишь половина (18  пьес  из  37)
была опубликована при его жизни (некоторые из них по два  раза  или  более),
притом, вероятно, по большей части без его ведома  и  согласия.  Объясняется
это тем, что театры, покупавшие пьесу у драматурга,  были  заинтересованы  в
том, чтобы она не появилась в печати, так как в  этом  случае  ее  могла  бы
поставить другая,  конкурирующая  труппа.  Некоторые  из  таких  "пиратских"
изданий делались на основе выкраденного или полученного на несколько дней за
взятку  суфлерского  экземпляра  ("хорошие"  тексты),  другие  -  на  основе
стенографических записей, сделанных подосланными на  спектакль  лицами,  или
путем сводки отдельных ролей, полученных от нескольких подкупленных  актеров
("плохие" тексты). Ясно, что издания второго рода полны описок, пропусков  и
всякого рода искажений. Так как отдельные пьесы издавались всегда  небольшим
форматом, в четвертушку листа, они называются Quarto (сокращенно - Q).
     Через семь лет после смерти Шекспира, в 1623 году,  его  товарищами  но
труппе, актерами Хемингом и Конделлом, было выпущено первое полное  собрание
его драматических произведений, включающее 36 пьес  (все  пьесы,  образующие
"шекспировский канон", кроме "Перикда", опубликованного Q в  1609  году  под
именем Шекспира). Так как оно было выпущено большим форматом,  в  лист,  оно
называется Folio (сокращенно - F). В  своем  предисловии  Хеминг  и  Конделд
утверждали, что они впервые дали вполне исправный текст, располагая будто бы
для всех пьес подлинными рукописями Шекспира. Новейшая критика доказала, что
утверждение это не вполне соответствует действительности и что  издатели  F,
для одних пьес располагая очень хорошими списками, для  других  использовали
списки весьма дефектные. В результате этого тексты F,  в  общем  значительно
превосходя по качеству тексты Q,  в  отдельных  случаях  уступают  некоторым
"хорошим Q". Отсюда ведущаяся с начала XVIII века огромная  текстологическая
работа, которая не закончена еще и сейчас. Среди исследователей  идут  споры
относительно не только чтения отдельных мест, но иногда даже самых принципов
восстановления подлинного текста пьес Шекспира.
     Не считая двух поэм, сборника сонетов и еще  нескольких  стихотворений,
литературное  наследие  Шекспира  состоит  из  37  пьес.  Эти  пьесы  весьма
разнообразны по своему внутреннему  характеру,  в  зависимости  от  времени,
когда  они  были  написаны.  Вместе  с  тем  они  принадлежат  к   различным
существовавшим тогда драматическим жанрам. Во  времена  Шекспира  все  пьесы
делились на три категории: комедии (внешний признак их - счастливый  конец),
трагедии (обязательный признак - несчастный конец) и драматические  хроники.
В конце своей деятельности Шекспир писал еще пьесы четвертого типа,  которые
в его время причислялись также к комедиям: однако они  настолько  отличаются
но своему характеру от обычного типа комедий, что правильнее было бы назвать
их  "драмами"  или  "трагикомедиями":  это  пьесы,  основанные   на   сильно
драматических положениях, но имеющие  счастливый  конец.  В  разные  периоды
своего творчества Шекспир разрабатывал по преимуществу то те, то  другие  из
этих жанров.
     Мы различаем в творчестве Шекспира три периода. К первому  (1591-1601).
характеризующемуся  преобладанием  светлых,  жизнерадостных  тонов,   помимо
недраматических произведений, относятся прежде  всего  все  (кроме  "Генриха
VIII") драматические хроники: "Генрих VI" (три части), "Ричард III", "Король
Иоанн", "Ричард II", "Генрих IV" (две части),  "Генрих  V".  Одновременно  с
этим Шекспир создает основную  массу  своих  живописных  и  веселых,  обычно
сильно  окрашенных  лиризмом  комедий,  из   которых   наиболее   знамениты:
"Укрощение  строптивой",  "Сон  в  летнюю   ночь",   "Венецианский   купец",
"Уиндзорские насмешницы", "Много шума из ничего", "Как вам это  понравится",
"Двенадцатая ночь".
     Наконец, к этому периоду относятся и две выдающиеся трагедии  Шекспира:
"Ромео и Джульетта" и "Юлий Цезарь", из которых вторая по своему внутреннему
характеру скорее принадлежит ко второму периоду.
     Во  второй  период  (1601-1608)  Шекспир  ставит  и  разрешает  великие
трагические  проблемы.  Оставаясь  на  позициях  жизнеутверждения,   Шекспир
создает драмы, полные мрачного трагизма. Почти регулярно, по одной в год, он
пишет свои знаменитые трагедии: "Гамлет", "Отелло", "Король Лир",  "Макбет",
"Антоний  и  Клеопатра",  "Кориолан",  "Тимон  Афинский".  Он  не  перестает
создавать и комедии, но все комедии, написанные им в эти годы,  носят  столь
сильный привкус горечи, что сейчас мы склонны были бы  назвать  их  драмами;
таковы в особенности пьесы "Троил и Крессида" и "Мера за меру".
     Наконец,  в  третий  период  (1608-1612)  Шекспир  пишет   пьесы   типа
трагикомедий,  в  которых  очень  сильны  мечтательность  и   примирительное
отношение к жизни: "Перикл", "Цимбелин", "Зимняя сказка", "Буря".
     Смена этих трех периодов определяется не столько внутренним созреванием
мысли Шекспира  и  углублением  его  взгляда  на  жизнь,  сколько  сдвигами,
происходившими к концу царствования Елизаветы и в  начале  правления  Иакова
Стюарта в окружавшей Шекспира социально-политической действительности.

        V

     Недраматические произведения Шекспира -  менее  яркая  и  прославленная
часть его наследия. Однако взятые сами по  себе  они  представляют  огромную
художественную ценность,
     Обе поэмы Шекспира принадлежат к широко  распространенному  в  ту  пору
жанру поэм на античные мифологические  или  легендарно-исторические  сюжеты.
Однако обработка этих сюжетов носит у него гораздо менее эстетиэированный  и
условный характер, чем у его современников. Уже в первой  поэме.  "Венера  и
Адонис" (1593), мы находим немало черт реализма в обрисовке как чувств,  так
и обстановки действия - много движения, живой страсти, выразительные  детали
в картинах природы. Еще больше всего этого в "Обесчещенной Лукреции" (1591),
где поэт от чувственных тонов любовной истории переходит к гражданской  теме
и к моральному обличению.  Насилие,  совершенное  царским  сыном  над  женой
друга, показано как разгул темных сил, таящихся в глубине человеческой души.
Плод преступления и кара  за  него  -  народное  восстание,  кладущее  конец
царской власти, порождающей Злодеяния. Еще  более  замечателен  сборник  154
сонетов, опубликованный в 1609 году,  но  созданный  Шекспиром,  несомненно,
раньше. В годы необыкновенного распространения в Англии  моды  на  сонеты  в
позднеитальянском стиле, в большинстве своем крайне слащавые и банальные  по
мыслям и по форме их выражения, сонеты Шекспира поражают своей  искренностью
и глубиной выраженных в них чувств и раздумий. Как и в поэмах, диапазон  тем
в них расширяется: от любви - к проблеме дружбы, к показу  силы  красоты,  к
темам призвания художника, борьбы со злом,  цели  жизни.  Здесь  мы  находим
перекличку с мотивами трагедий Шекспира: сопоставим хотя бы горький сонет 66
с темой "Гамлета". Тонкость мыслей и простое  благородство  чувств  выделяют
эти совершенные по форме сонеты из общей массы лирики того времени.
     Принадлежность Шекспиру еще нескольких стихотворений, безусловно  менее
значительных, сомнительна.
     Свою  деятельность  драматург?  Шекспир  начал  с  жанра  драматических
хроник. Это был наиболее народный  вид  драмы,  какой  только  появлялся  на
подмостках публичных театров, - почти совсем не затронутый античным влиянием
и наиболее отвечавший чувствам и интересам народного зрителя. Ни в одной  из
других европейских стран того времени такой жанр не развился. В  Англии  для
его расцвета имелись специальные условия  -  народные  корни  драматургии  и
подъем патриотических чувств в пору борьбы за национальную самостоятельность
родины. Народное сознание оглядывалось на свое героическое прошлое, стремясь
лучше узнать и осмыслить его, ища  в  нем  примеры  и  стимулы  для  текущей
борьбы, стараясь  понять  своих  истинных  друзей  и  врагов,  уяснить  свои
подлинные исторические права и перспективы будущего.
     Эти запросы достигли своей кульминации в канун  решительной  схватки  с
национальным врагом родины - Испанией. Приготовления к этой схватке начались
за несколько лет до набега "Непобедимой армады", и не случайно именно с 1586
года наблюдается бурный расцвет драматических хроник,  длившийся  до  начала
XVII века, когда уже при Иакове I  английская  политика  заметно  утрачивает
свой национальный характер. За указанный период было поставлено не менее 150
таких пьес, между тем как после 1610 года они становятся очень редкими.
     Расцвету  исторической  драмы  в  Англии  предшествует  появление  ряда
прозаических хроник, порожденных  тем  же  подъемом  национального  чувства.
Последняя и значительнейшая из этих хроник, составленная  Холиншедом  (1577,
2-е изд., 1587), дала больше всего материала  драматургам,  в  том  числе  и
Шекспиру. Но помимо этого источниками и образцами для  драматических  хроник
послужили уже названные раньше моралите, а также баллады "и  появляющиеся  к
концу средневековья мистерии  на  светские  сюжеты.  Отсюда  техника  ранних
исторических хроник:  большое  количество  персонажей,  обычно  обрисованных
суммарно, без разработки характеров, свободное чередование эпизодов, быстрая
переброска действия из одного места в другое, любовь к ярким  Эффектам  -  к
сценам  пышных  церемоний,  сражений,  поединков,   всяких   жестокостей   и
кровопролитий.
     Этот ранний, "эпический" тип драматической хроники Шекспир соблюдает  в
первой из своих исторических драм - в "Генрихе  VI".  Но  вслед  за  тем  он
начинает его развивать, ориентируя в сторону либо трагедии, либо комедии.  В
"Ричарде  III",  сохраняя  архаическую  прямолинейную  композицию,   Шекспир
выдвигает  одного  героя,  доминирующего  на   всем   протяжении   пьесы   и
возвышающегося до трагического величия. Нечто подобное, но с  более  сложной
композицией  и  с  перенесением   центра   тяжести   на   борьбу   героя   с
обстоятельствами мы находим  в  "Ричарде  II".  В  "Короле  Иоанне"  Шекспир
возвращается к примитивному типу хроники, но концентрирует  действие  вокруг
двух  или  трех  проблем,  подчиняя  им  все  остальное.  В   "Генрихе   IV"
развертывание    исторических     конфликтов     перемежается     совершенно
неисторическими комедийными сценами, разработанными, однако,  так,  что  они
придают жизнь и особую выразительность исторической части. Наконец,  "Генрих
V" - снова пьеса об одном герое, но в торжественно-эпическом плане, в  тонах
панегирика этому герою и Англии вообще.
     Вся группа девяти исторических  пьес  Шекспира  пронизана  одной  общей
мыслью, не предвзятой и тенденциозной, но неизменно присутствующей в чувстве
Шекспира  и  драматургически  по-разному  оформляющейся  в  зависимости   от
своеобразия материала. Эта мысль, придающая циклу более глубокое содержание,
чем  то,  каким  обладают  хроники  его  современников,  и   внутренне   его
объединяющая, сводится к сознанию  неотвратимости  поступательного  развития
Англии, шедшей сквозь большие страдания и опасности от первобытной дикости к
цивилизации,  чести  и  человечности,  от  политического  хаоса  к  здоровой
государственности. Вот почему,  делая  в  своих  пьесах  отбор  исторических
событий, Шекспир останавливается по преимуществу не  на  самых  блестящих  и
славных событиях, а на моментах кризисных,  исторически  наиболее  важных  и
через это особенно драматических.
     Предшественники Шекспира в исторической драме рисовали прошлое в формах
настоящего. Шекспир, отлично улавливая  своеобразие  различных  исторических
эпох, подчеркивает в них то, что перекликается с живой современностью  и  ее
актуальными проблемами.  Главная  тема  хроник  Шекспира  -  это  разложение
средневекового мира, того феодального мира, который далеко еще не изжил себя
и в его время.
     Одна из основных проблем, занимающих Шекспира, -  проблема  сущности  и
значения абсолютизма. Она находится  в  тесной  связи  с  его  истолкованием
событий XV века, когда Англию раздирали внутренние смуты и  войны.  Все  эти
крупные фeoдaлы - Уорики и Сомерсеты, Нортемберленды и Хотсперы,  строптивые
и надменные, стремящиеся дать королю  почувствовать  свою  силу,  восстающие
против него организующие заговоры, изображены Шекспиром (главным  образом  в
"Генрихе IV" и "Генрихе VI") как бич страны и народа, как величайшее  зло  в
государстве.
     Феодальной анархии Шекспир  противопоставляет  идею  государственности,
внутреннего  объединения  всей  страны  под  единой  и  твердой  центральной
властью. В первый период своей деятельности Шекспир еще не в  состоянии  был
возвыситься до республиканской идеи (уже  выдвигавшейся  в  конце  XVI  века
некоторыми передовыми политическими мыслителями), и потому такой единственно
возможной твердой и законной системой ему рисовалась монархия. С этим  была,
естественно, связана мысль  о  необходимости  упрочения  королевской  власти
путем твердого престолонаследия. Тема эта была весьма актуальной во  времена
Шекспира, когда памятны были не только ужасы войны Алой и Белой розы,  но  и
смуты, предшествовавшие занятию престола Елизаветой (1558), когда при  самой
Елизавете много лет тяготела угроза со стороны  Марии  Стюарт  и  разразился
бунт Эссекса, а после смерти королевы грозила  возникнуть  новая  распря  за
английский престол. Вопрос о твердом  законе  относительно  престолонаследия
все время поднимался в английской публицистике и литературе эпохи. В связи с
этим становятся понятными подробнейшие генеалогии, печатавшиеся  в  хрониках
Холиншеда и других историков, равно как и кажущиеся нам такими утомительными
и бесплодными споры на эту тему в драмах Шекспира.
     Все это имеет прямое отношение  к  освещению  у  Шекспира  исторических
событий рассматриваемой эпохи. Царствование Генриха IV изображается  им  как
ряд беспрерывных восстаний крупных феодалов. Восстания эти  не  случайны:  в
них повинен сам король, точнее - тот "плохой", незаконный способ,  каким  он
добыл  себе  престол.  Это  отнюдь  не   идея   морального   возмездия   или
"божественного" правосудия,  а  трезвая  политическая"  мысль:  актом  своей
узурпации  Болингброк  ("Генрих  IV")  создал   прецедент,   открыл   дорогу
политическим вожделениям  феодалов.  Тут  действуют  два  момента.  С  одной
стороны, поскольку Болингброк добился престола благодаря содействию  крупных
феодалов (как это ясно показано в "Ричарде II"), они спешат  предъявить  ему
счет и,  когда  он  упрямится,  выпускают  когти.  С  другой  стороны,  если
Болингброк  сбросил  Ричарда  II,  оказавшись  сильнее,  то  почему  бы   не
попытаться сбросить в свою очередь и его самого, если только хватит сил? Все
это показано Шекспиром в его  хронике  с  полной  наглядностью.  Вот  в  чем
"проклятие", лежащее на короле-узурпаторе.
     Крепкая королевская власть, по мысли Шекспира,  -  высшее  политическое
благо, ибо она - залог народного блага. Но  для  этого  король  должен  быть
достоин своего сана. Один сан еще  не  оправдывает  короля:  он  сам  должен
оправдать свое обладание саном см. "Генрих IV", часть вторая, акт IV,  сцена
5. и "Генрих V", акт IV,  сцена  1).  Для  этого  он  должен  быть  сильным,
нравственно чистым, мудрым, он должен воплощать в себе разум и волю нации.
     Однако правдивость художника оказалась сильнее иллюзий мыслителя: таких
безупречных королей в хрониках Шекспира трудно найти. Все его государи  либо
бессильные, хотя и добродушные святоши, своей дряблостью причиняющие  родине
неизмеримое зло (Генрих VI), либо пустые и вредные  мечтатели  (Ричард  II).
либо хитрые эгоисты (Иоанн, Генрих IV), либо  просто  злодеи  (Ричард  III).
Единственный вполне положительный, добрый король - Генрих V. Но не  случайно
его программный, насквозь надуманный образ оказался у Шекспира художественно
неубедительным. Подлинно "хороших" королей в эту пору надо у Шекспира искать
в вымышленных сюжетах его комедий (позже они и там исчезают: Цимбелин, Леонт
в "Зимней сказке" и т. д.).
     Но в доброй половине хроник Шекспира король не является ни стержнем, ни
главным двигателем действия. В первой части "Генриха  VI"  главный  герой  -
Толбот, в "Короле Иоанне" - Фоконбридж, поскольку здесь оба они, а отнюдь не
короли или претенденты на престол, являются выразителями английского духа  в
его национальном и героическом плане. Их личные судьбы имеют  значение  лишь
постольку, поскольку они воплощают и  отражают  в  себе  судьбы  английского
народа. Руки, мощь, "тело" Толбота - простые солдаты, идущие с ним и за  ним
(сцена в замке графини Овернской, II,  3).  Вообще,  даже  в  тех  хрониках,
которые  наиболее  приближаются  к   монодраме   ("Ричард   III"),   интерес
сосредоточен не столько на личности, сколько на целом, на общем ходе истории
и судьбах народа, просвечивающих сквозь индивидуальные взлеты и падения.
     Отсюда  -  мощное  национальное   чувство   и   страстный   патриотизм,
пронизывающие хроники Шекспира еще в большей степени, чем  пьесы  любого  из
его современников. Как на самые яркие примеры этого, достаточно  указать  на
лагерную сцену накануне битвы при Азинкурс ("Генрих V", IV, 1); на любовь  к
родине, одушевляющую не только изгнанников  Норфолка  и  Болингброка,  но  и
самого полубезумного короля ("Ричард II"); на пламенную  речь  Ричарда  III,
призывающего своих  солдат  дать  отпор  вторгшимся  иноземцам  (V,  3);  на
славословие родной стране, произносимое умирающим Гантом ("Ричард  II",  II,
1); на замечательную  концовку  "Короля  Иоанна"  о  несокрушимости  Англии,
покуда  она  пребудет  верна  себе.  Но  дело  не  в  отдельных  местах  или
сентенциях, а в том общем чувстве, которым пронизаны шекспировские хроники.
     Уже это одно как-то  приближает  Шекспира  к  пониманию  сил,  движущих
историю, ее закономерностей. Современники Шекспира, не  исключая  и  Бэкона,
считали, что  ход  истории  определяется  волей  или  дарованиями  отдельных
личностей  или  случайностями.  Шекспир,  оттеняя   -   в   соответствии   с
индивидуализмом  Возрождения  -  роль  сильных  личностей,  наряду   с   ней
подчеркивает и нечто иное - идею  "времени",  понимаемого  как  совокупность
обстоятельств, тенденций, сил эпохи. Во второй части "Генриха  IV"  (IV,  1)
Уэстморленд отвечает на обвинения восставших против короля фeoдaлoв:

                     Попристальней всмотритесь в вещи, Моубрей,
                     И вы увидите, что не король,
                     А время наносило вам обиды.

     Таким же образом оправдывает свои действия мятежник Хестингс  (там  же,
I, 3):

                     Так время нам велит, наш господин.

     В "Генрихе V" архиепископ Кентерберийский говорит (I, 1):

                              ...Пора чудес прошла,
                     И мы должны искать причин всему,
                     Что совершается.

     Шекспир в состоянии был лишь прокламировать причинную связь событий, но
не разъяснить ее. Однако, как художник, он ощущал ее и  с  силой  выразил  в
ряде мест своих хроник. Если падение Ричарда II и Ричарда III  определяется,
по мнению Шекспира, их изолированностью, то успех Болингброка ("Ричард  II")
объясняется тактикой этого ловкого политика, умеющего прислушаться к  голосу
дворянства  и  народа.  Блестящая  победа  при  Азинкуре  объяснена  в  двух
параллельных сценах "Генриха V" (III, 6 и 7), где обрисован  контраст  между
стремлениями,  одушевляющими  английский   и   французский   лагери.   Очень
выразительна сцена "избрания"  Ричарда  III  королем,  в  которой  выступают
лорд-мэр и  горожане  (III,  7).  Необычайно  важны  "фальстафовские"  сцены
"Генриха  IV"  с  отразившейся  в  них  "тогдашней,   поразительно   пестрой
плебейской общественностью" (письма К. Маркса и Ф. Энгельса к  Лассалю,  уже
цитированные).
     Монументальный шекспировский цикл драматических хроник  -  в  такой  же
мере подлинная национальная эпопея, как и выдающийся памятник драматического
искусства.
     Параллельно с хрониками возникают  одна  за  другой  и  ранние  комедии
Шекспира. Они поражают  своим  искрящимся  остроумием,  бесконечным  запасом
жизненной силы, нежностью красок и особого рода изяществом. "В одном  только
первом акте "Виндзорских проказниц", - писал в 1873 году Энгельс  Марксу,  -
больше жизни и движения, чем во всей немецкой  литературе  {Маркс,  понятно,
имел в виду низкий уровень немецкой литературы  в  те  годы,  когда  он  это
писал.}; один только Лаунс со своей собакой Крабом (в комедии "Два веронца".
- А. С.} стоит больше, чем все немецкие комедии вместе взятые" {К.  Маркс  и
Ф. Энгельс, Избранные письма, 1948, стр. 289.}.
     В  комедиях  Шекспира  много   искреннего   веселья,   радости   жизни,
переливающей через край. Это - выражение характерного для эпохи  Возрождения
чувства  жизни,  радости   освобождения   от   религиозно-аскетических   пут
средневековья. Восстановленная в своих  правах  плоть  берет  свой  ликующий
реванш, не считаясь ни с чем, кроме человеческой воли и разума.  Те  крайние
формы, в которые порой выливается этот  разгул  чувств  у  Боккаччо,  Рабле,
фламандских  художников  XVII  века,  мы  встречаем  и  у  Шекспира:  таковы
фальстафовские похождения сцены с Тоби Белчем  ("Двенадцатая  ночь"),  целый
ряд шутовских сцен, нередкий фейерверк дерзких острот  -  иной  раз  даже  в
устах чистых девушек. Все же, если сравнить это с  аналогичными  мотивами  у
современников Шекспира, мы у него находим  недостающее  им  чувство  меры  и
умение придать изображаемому характер  легкой,  остроумной  игры,  снимающей
впечатление аморальности.
     Но еще существеннее другая сторона комедий Шекспира - воплощенный в них
идеальный  мир  светлых  и  благородных  чувств  любви,  дружбы,   верности,
щедрости, великодушия, свободы. Если первая,  названная  выше  сторона  была
актом  борьбы  как  с  католическим  средневековьем,  так  и  с  современным
ханжеским  пуританством,  то  эта  вторая  сторона  являлась   положительной
программой, которую гуманизм утопически выдвигал в противовес сухому расчету
и циничному  стяжательству  первоначального  капиталистического  накопления.
Выразители светлых чувств у Шекспира - почти всегда молодые,  жизнерадостные
дворяне. В этом Шекспир  следовал  литературной  традиции,  и  следовал  тем
охотнее, что это позволяло его  героям  проявлять  свои  чувства,  насколько
возможно, вне зависимости от житейских  обстоятельств;  а  кроме  того,  это
помогало Шекспиру создавать праздничную обстановку, столь  существенную  для
стиля его комедии, со всем типичным для них аппаратом пиров,  балов,  охоты,
прогулок по парку и т. п. Но характерно, что эта  условная  декорация  очень
мало окрашивает сословно чувства героев, остающихся по существу  простыми  и
общечеловеческими.
     Далеко не все в комедиях Шекспира - веселье  и  радость.  В  них  очень
сильна примесь  черт  драматических  и  даже  трагических.  Самые  чистые  и
пленительные существа нередко без всякой вины  их  или  ошибки  подвергаются
смертельной  опасности.  На  волосок   от   гибели,   при   самых   зловещих
обстоятельствах,  оказываются  и  Антонио  ("Венецианский  купец"),  и  Геро
("Много шума из ничего"), и Орландо ("Как вам это  понравится").  Многие  из
тем и ситуаций позднейших трагедий Шекспира - честолюбие, ревность, месть  и
т. д. - встречаются уже в его комедиях, и притом в  серьезном  драматическом
аспекте. Правда, все тяжелые конфликты разрешаются в шекспировских  комедиях
счастливо и,  как  правило,  даже  довольно  легко.  Тем  не  менее  оттенок
затаенной тревоги, задумчивой грусти, сомнения ощущается в самых  лучезарных
комедиях. Это проявляется даже во внешних признаках, служащих для нас как бы
сигналами: такова беспричинная, набегающая, как облачко, меланхолия  Антонио
или возведенная в систему мизантропия Жака ("Как вам это понравится").  Даже
некоторые шуты не свободны от  налета  печали  и  легкой  усталости:  Фесте,
Оселок.
     Эта необычная для комедий той эпохи  черта  говорит  о  намечающемся  у
Шекспира уже в этот  ранний  период  ощущении  некоторого  неблагополучия  в
окружающей действительности, горечи заложенных в ней противоречий, хрупкости
радужного мира, в котором живут его герои. Но все же это  лишь  примесь,  не
омрачающая глубокой жизнерадостности комедий Шекспира этой поры,  с  которой
гармонирует бодрый и энергический оптимизм его хроник.
     В комедиях Шекспира господствует идея судьбы. Ярче всего она выражена в
"Сне в летнюю ночь" и в "Двенадцатой ночи", но в большей или меньшей степени
она присутствует и во всех остальных его комедиях. Однако  эта  "судьба"  не
имеет ничего общего с античной идеей неодолимого  "рока",  делающего  всякое
сопротивление со стороны человека  бесполезным,  или  с  ее  модификацией  -
христианской идеей "провидения", зовущей к пассивной покорности и  смирению.
Судьба  понимается  Шекспиром  в  смысле  "фортуны"  или  удачи  и  выражает
характерное для людей Возрождения чувство безграничных  возможностей  жизни,
вечной подвижности и  изменчивости  всего  существующего,  а  вместе  с  тем
бессилия наперед все учесть  и  предвидеть.  Эта  идея  "фортуны"  призывает
человека не к пассивности, а, наоборот, к  деятельности,  она  пробуждает  в
человеке желание испытать свое счастье, проявив при этом  все  свои  силы  и
способности, в остальном же положившись на  случай.  Но  этот  случай  редко
рисуется Шекспиру как враг, подстерегающий из-за угла, а  гораздо  чаще  как
нежданный союзник или как режиссер, приготовивший веселый спектакль. Комедии
Шекспира показывают, что самые смелые попытки, если  их  предпринимают  люди
талантливые и благородные духом, обычно завершаются удачей. В этих комедиях,
занимательных   и   живописных,   полных   приключений,   неожиданностей   и
случайностей,  в  полной  мере  отражен   взгляд   на   жизнь   отважных   и
предприимчивых людей Возрождения, охотно шедших на  риск,  на  поиски  новых
открытий, веривших в свою удачу и побеждавших (Валентин, Петручио, Бассанио,
Орландо).
     Из  этого  оптимизма  проистекает  тот  дух  широкой  терпимости,  того
добродушного приятия самых различных человеческих  темпераментов  и  складов
характера, которые исключают сколько-нибудь серьезную сатиру. Безусловно,  в
шекспировских  комедиях  можно  найти  немало  сильно  комических   ^образов
педантов-учителей, глуповатых  судей,  тупоголовых  полицейских,  вылощенных
придворных, молодых пустоцветов-дворян, всякого рода чудаков и маньяков,  но
все они  даны  скорее  в  юмористическом,  неужели  обличительном  плане,  с
оттенением в гораздо большей мереях глупости, чем  низости.  Даже  Фальстаф,
наделенный, казалось бы всеми пороками, изображен крайне  снисходительно,  с
подчеркиванием тех свойств, которые делают его почти симпатичным. Глупость и
слабости, когда они не опасны, могут не вызывать гнева. Только подлинно злые
подвергаются у Шекспира каре, не особенно, впрочем, жестокой (суровее других
обошелся он с ростовщиком Шейлоком).
     Комическое у Шекспира имеет целый ряд  оттенков  -  от  тонкого,  порой
философского юмора до фарсового или балаганного смеха.  Носители  его  очень
разнообразны, и в  самом  сгущенном  виде  оно  дано  в  ролях  шутов.  Этим
названием  мы  объединяем  два  рода  шекспировских  персонажей,  обычно   в
подлиннике обозначаемых по-разному. Во-первых.  Шекспир  нередко  изображает
профессиональных шутов (fools), состоящих на службе у  знатных  лиц:  таковы
шуты в пьесах "Как вам это понравится", "Двенадцатая ночь", позже - в "Конец
- делу венец" и в "Короле Лире". Но, кроме того, он. часто выводит  "  своих
пьесах шутовские персонажи (clowns, что первоначально  значило  деревенщина)
-глуповатых крестьян, придурковатых слуг и т. п., потешающих зрителей своими
промахами и дурачествами. Таковы слуга  Шейлока  Ланчелот  Гоббо  или  слуга
доктора Кайуса в "Уиндзорских насмешницах", позже - могильщики  п  "Гамлеге"
(V, I) или привратник в "Макбете" (II, 3). Согласно давней традиции то, чего
нельзя было говорить прямо, дозволялось под видом  "дурачества"  высказывать
профессиональным шутам, шутки которых, до нас дошедшие, сохранили нам немало
стрел  социальной  критики  и  народного  вольномыслия.  Эта  традиция  была
воспринята драматургами Возрождения, и потому  речи  профессиональных  шутов
Шекспира гораздо богаче смыслом и интереснее, чем выходки его клоунов.
     Для выражения сложного и богатого жизнеощущения, заключающегося  в  его
комедиях, Шекспир использовал два комедийных жанра, выработанных до него, но
он чрезвычайно развил и углубил их. Ранние комедии Шекспира делятся  на  две
группы, которые условно можно обозначить как фарсовые и лирические. К первым
относятся  только  три:   "Комедия   ошибок",   "Укрощение   строптивой"   и
"Уиндзорские  насмешницы";  довольно  близка  также  к  этому  жанру   пьеса
"Бесплодные усилия любви".  Ко  вторым  принадлежат  все  остальные.  Полной
противоположности в смысле мировоззрения и стиля между теми и  другими  нет,
но для комедий "фарсовых", восходящих к традиции "Ралфа Ройстера  Дойстера",
характерно  наличие  тривиальных  бытовых  положений,  черт  натурализма   и
грубоватого,  гротескного  остроумия;  вторым,  по  манере  примыкающим,  до
известной степени, к  комедиям  Лили,  свойственна  установка  на  изящество
образов главных персонажей, нежность чувств и  поэтичность  фабулы,  нередко
примесь трагического элемента, а в чисто  комедийном  плане  -  преобладание
иронии, легкой улыбки над шумным смехом.
     Первый из этих двух типов сосредоточен в  самом  начале  шекспировского
творчества, а затем он сменяется вторым. Но это не простой переход от одного
жанра к другому, а  постепенное  объединение  их.  Придавая  своим  фарсовым
комедиям, в отличие от их  слишком  абстрактных  и  дидактических  образцов,
большую  жизненную  правдивость,  Шекспир  тем  самым  делает  возможной  их
поэтизацию (трагедия отца и любовный эпизод в "Комедии ошибок", колоритность
быта и нравов в "Уиндзорских насмешницах"), С другой  стороны,  очеловечивая
изящные вымыслы Лили (борьба влюбленных за свое живое чувство, интермедия  с
афинскими ремесленниками в пьесе "Сон в летнюю ночь",  в  других  отношениях
столь близкой  к  пасторально-мифологической  "Женщине  на  луне"),  Шекспир
придает им жизненную теплоту и конкретность. Отсюда встречные  токи,  идущие
от одного жанра к другому и приводящие к полнейшему синтезу их  в  последних
трех, наиболее совершенных комедиях Шекспира: "Много шума из  ничего",  "Как
вам это понравится" и "Двенадцатая ночь".
     Этот синтез, который, пользуясь  терминологией  нашего  времени,  можно
было бы условно назвать синтезом "романтизма" и  "реализма",  осуществляется
сложным образом, в каждой комедии по-разному, и, во всяком случае, не  путем
простого механического совмещения. Подобно тому как несколько сюжетных линий
в каждой из этих пьес переплетены так, что каждая помогает  лучше  понять  и
оценить  другую,  так  и  комические  мотивы  разных  планов  окрашивают   и
осмысливают друг друга, образуя единое гармоническое целое.
     Но есть еще особый вид синтеза, осуществляемый в этих  трех  пьесах,  -
синтез комедии и драмы. Типично для всех трех пьес  то,  что,  хотя  главная
сюжетная  линия  в  каждой  из  них  -  серьезная  и   трогательная,   почти
трагическая, тем не менее кульминация каждой из них  -  апогей  комического,
которое оказывается тем смешнее чем оно трогательнее,  и  тем  трогательнее,
чем оно забавнее:
     Беатриче и Бенедикт, давшие себя убедить в том, что каждый  из  них  до
смерти влюблен  в  другого,  и  потому  решившие  полюбить  друг  друга  "из
жалости"; Розалинда, переодетая  юношей  и  приказывающая  не  узнающему  ее
Орландо объясняться ей в любви так, "как если бы" она была  его  Розалиндой,
Виола, служащая под видом пажа герцогу, ею пылко любимому, и посланная им  в
качестве ходатая по сердечным делам к графине, которая неожиданно влюбляется
в красивого посланца. Во всех трех случаях - чувство  волнующей  миражности,
но миражности, основанием и исходом  которой  служат  самые  естественные  и
светлые человеческие чувства.

        VI

     Около 1600 года  в  творчестве  Шекспира  происходит  перелом.  Прежний
оптимизм сменяется суровым  критицизмом,  углубленным  анализом  трагических
противоречий в душе и жизни человека. В течение примерно десятилетия Шекспир
создает, в среднем по одной в год, свои великие трагедии, в которых подходит
вплотную к  самым  жгучим  вопросам  человеческой  совести  и  дает  на  них
глубокие, грозные ответы. Он  не  пишет  больше  хроник,  а  развивает  свое
понимание исторического процесса в трагедиях  из  римской  истории,  где  на
исторически более отдаленном материале, отказываясь от  своих  монархических
иллюзий, рисует мрачную картину народных судеб. Две или три комедии, которые
он создает в этот период, лишены прежнего света и  ласки,  и  их  счастливый
конец отравлен сильнейшим привкусом горечи.
     То чувство неблагополучия, тревожного разлада в  окружавшей  социальной
действительности, которое Шекспир живо ощущал уже  в  первый  период  своего
творчества,  теперь  созрело  и   углубилось   под   влиянием   исторических
обстоятельств. В последние годы XVI века былому союзу передовых  сил  страны
пришел конец, и английский абсолютизм вступил в фазу своего  разложения.  Та
покровительственная политика, которая  на  первых  порах  благоприятствовала
быстрому развитию промышленности о торговли, перестала отвечать их нуждам. С
1597 года начинаются конфликты между  королевой  и  буржуазным  парламентом,
оспаривающим у нее право раздавать привилегии и монополии своим любимцам  из
дворян. С воцарением Иакова Стюарта (1603), вступившего на  путь  феодальной
реакции, эти конфликты еще  более  обострились,  вылившись  в  форму  отказа
парламента королю в кредитах. В то же время гнет капиталистических отношений
в стране усиливается, приводя к еще большему разорению крестьянских  масс  и
некоторой части мелкопоместного дворянства. Параллельно  возрастает  влияние
активнейших представителей капитализма - пуритан,  стремящихся  окончательно
ликвидировать феодальные навыки и понятия вместе со всем тем  патриархальным
и поэтичным, что в них заключалось, расчищая  дорогу  бездушному  эгоизму  и
сухому расчету. Уже начинается подготовка  разразившейся  сорок  лет  спустя
английской буржуазной революции.
     Эти исторические коллизии Шекспир отразил  в  новом,  разработанном  им
теперь жанре трагедии с ее новой, еще  небывалой  в  английской  драматургии
проблематикой и стилем. Правда, уже и до этого Шекспир написал три трагедии.
Но первая из них, "Тит Андроник" (около 1593), принадлежит целиком к  старой
манере,  "Ромео  и  Джульетта"  (1595)  своим  светлым  лиризмом  и  обилием
комедийных элементов очень многим связана с мироощущением  Шекспира  первого
периода, и только "Юлий Цезарь" (1599), возникший на  стыке  двух  периодов,
приближается к новому типу трагедии.
     От  того,   что   обычно   называется   "драмой",   трагедию   отличают
масштабность, величественность и внутренняя неразрешимость, хотя бы даже при
внешне благополучном  исходе  изображаемого  конфликта.  Но,  в  отличие  от
древнегреческой,  римская  трагедия  в  лице  единственного  нам  известного
представителя  ее,  Сенеки,  понимала  эту  величественность  чисто  внешне,
изображая  ужасающие  катастрофы,  которые  постигают  великих  мира   сего,
низвергающихся  с  высот  своего   могущества.   Такое   внешнее   понимание
трагического, господствовавшее в  европейской  литературе  в  течение  всего
средневековья и раннего Возрождения, нашло выражение в трактатах  теоретиков
драмы XVI  века,  как,  например,  Ю.  Ц.  Скалигер,  считавших  подходящими
сюжетами  для  трагедий  "свержения  с  престола,  цареубийства,  разрушения
городов  и  царств,  изнасилования  женщин,  кровопролития,   предательства,
явления  мертвецов".  Это  типичная  тематика  "кровавых  трагедий",   столь
распространенных в итальянской и английской драматургии всего XVI и даже еще
начала XVII века.
     Но уже в пьесах "универсистских умов"  (Марло,  Кид)  намечается  новое
понимание  трагизма,  впервые  получающее  свое  законченное   выражение   у
Шекспира. Правда, и у Шекспира иногда сохраняется отчасти тематика "кровавой
трагедии" ("Тит Андроник" "Гамлет", "Макбет"),  но  у  него  она  насыщается
совершенно новым большим идейным содержанием. Это - изображение глубочайших,
безысходных   конфликтов   натур   противоположного   душевного   склада   и
мировоззрения, являющихся выразителями двух противоборствующих  миров,  двух
столкнувшихся  социальных  формаций.  Именно  исторический  характер   этого
конфликта придавал ему  подлинный  трагизм,  которого  не  могли  ощутить  и
вложить в свои произведения последователи Сенеки и Скалигера.  "Трагической,
- писал К. Маркс, - была история старого порядка, пока он  был  существующей
испокон веку властью мира,  свобода  же,  напротив,  была  идеей,  осенявшей
отдельных лиц, - другими словами, пока старый порядок сам  верил,  и  должен
был верить, в свою правомерность. Покуда  ancien  regime,  как  существующий
миропорядок, боролся с миром, еще только  нарождающимся,  на  стороне  этого
ancien regime стояло не личное, а всемирно-историческое заблуждение.  Потому
его гибель и была трагической" {К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд. 2, т.
1, 1955, стр. 418.}.
     И в другом  еще  месте  К.  Маркс  писал,  без  сомнения  имея  в  виду
возникновение таких произведений,  как  "Дон  Кихот"  и  некоторые  трагедии
Шекспира, о том, что "...гибель прежних классов, например  рыцарства,  могла
дать материал для грандиозных произведений  трагического  искусства..."  {К.
Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, изд. 2, т. 7, 1956, стр. 213.}.
     С потрясающей  силой  изображает  Шекспир  в  своих  трагедиях  второго
периода крушение и гибель тех представителей старого, патриархального  мира,
которых он идеализирует в противовес  миру  бездушной  корысти  и  алчности,
несущему  им  смертный  приговор.  Таков  прочувствованный  портрет  старого
Гамлета, трогательный облик Дункана, благородные фигуры Лира  и  верных  ему
Кента и Глостера. Все они, по существу, принадлежат к феодальному  миру,  но
Шекспир отнюдь не представляет их себе сословие  окрашенными  всеми  темными
суевериями и предрассудками феодализма. На их фигурах лежит налет  некоторой
сказочности, легендарности, как если бы они  принадлежали  к  доисторическим
временам. Для Шекспира важно противопоставить эти образы вполне  современным
и "историчным" образам их антагонистов, циничных стяжателей  и  аморалистов,
героев первоначального капиталистического накопления -  узурпатора  Клавдия,
Эдмунда, Яго, двух старших дочерей Лира.
     Но величие и глубина мысли Шекспира заключается в том, что  настоящими,
активными противниками названных современных  хищников  он  делает  не  этих
полусказочных героев безвозвратно ушедшего  прошлого,  а  реальных,  глубоко
жизненных борцов против зла, борющихся с ним беззаветно и смело  как  делом,
так  и  мыслью  во  имя  гуманистических  идеалов,  одинаково   чуждых   как
феодальному, так и  капиталистическому  миру,  -  Гамлета,  Отелло,  Эдгара,
Макдуфа.
     Сложность шекспировских трагедий состоит также в том, что  герои  их  -
как самые светлые, так и самые мрачные - не однотонны  (как,  скажем,  герои
классицистических трагедий), но  каждому  из  них  наряду  с  положительными
чертами обычно свойственны также и отрицательные, - если даже не пороки,  то
хотя бы слабости, иногда приводящие к их гибели (Отелло, Лир), точно так  же
как и худшие злодеи бывают не лишены если не подлинных добродетелей, то хотя
бы  несомненных  достоинств  (Клавдий.  Макбет).  В  связи  с   этим   герои
шекспировских  трагедий  наряду   с   борьбой   с   внешними   врагами   или
обстоятельствами нередко ведут внутреннюю борьбу  с  самими  собой  (Макбет,
Гамлет). Судьба шекспировского героя, таким образом, не всегда  определяется
только его характером или одними лишь внешними обстоятельствами,  но  обычно
сочетанием обоих  этих  факторов,  их  глубоким  внутренним  взаимодействием
(хищная хитрость Яго "наслаивается"  на  благородную  доверчивость  к  людям
Отелло, коварство и алчность дочерей Лира - на его самоуверенность).  Равным
образом под влиянием внешних катастроф или  внутренних  переломов  характеры
этих новых героев не просто раскрываются или даже развиваются, как бывало  у
персонажей его  первого  периода  (например,  Ромео),  но  трансформируются,
переламываясь или просветляясь (Макбет, Лир).
     Все это сильно  повышает  реалистическую  силу  искусства  Шекспира  по
сравнению с его ранним творчеством. Но особенно ярко реализм его проявляется
в следующем. Как внешние обстоятельства, так и  основные  черты  трагедийных
персонажей Шекспира не имеют случайного или  узкоиидивидуального  характера,
но типичны для его эпохи, для движущих сил и тенденций ее. И  тем  не  менее
никогда трагический конфликт у Шекспира не воспринимается нами как показ или
иллюстрация чего-то общего, но всегда - как  нечто  присущее  лишь  данному,
индивидуальному человеку, взятому в его живой конкретности. Синтез этих двух
начал - социального и индивидуализирующего  -  в  трагедиях  Шекспира  яснее
всего проявляется  в  том,  что  герой  является  одновременно  и  продуктом
окружающего его общества и антагонистом его (два крайних примера - Макбет  и
Гамлет). Он проявляется также в том, что не только судьба и  характер  героя
уясняются через показ окружающей его среды, но, в свою очередь, и сам  герой
служит реактивом для определения свойств  и  ценности  этой  среды  (Гамлет,
Отелло).
     Усиление психологической и идейной зоркости Шекспира  сказывается  и  в
том, что теперь он уже не ограничивается любовной тематикой (как в "Ромео  и
Джульетте"  и  во  всех  ранних  комедиях)  но  сосредоточивается  также  на
проблемах политических, общего морального  значения,  философских.  И  герои
его, даже отрицательные (Макбет, Эдмунд), выступают  теперь  не  только  как
борцы за свои чувства и влечения, но и как мыслители, пытающиеся  дать  себе
отчет в жизни мироздания и так  или  иначе  оправдать  или  обосновать  свои
принципы и свое поведение. В связи с этим задача Шекспира теперь - не только
и не столько в том,  чтобы  осудить  преступление  (наличие  этой  тенденции
отрицать у него невозможно), сколько в том, чтобы объяснить его,  -  не  для
того, конечно, чтобы оправдать преступника, но чтобы вызвать к  нему  своего
рода жалость и снисхождение. Тем самым трагедии Шекспира  в  такой  же  мере
укрепляют в нас истинную гуманность, - что и составляет сущность  гуманизма,
- в какой разрушают гуманность ложную.
     В трагедиях Шекспира  люди  рисуются  бредущими  по  краю  пропасти,  в
которую они могут ежеминутно сорваться и действительно  срываются.  Верность
природе и следование  естественным  влечениям  человеческой  натуры,  раньше
являвшиеся для Шекспира достаточным критерием поведения и гарантией счастья,
теперь перестают ими быть. Человек, освободившись от всех иллюзий,  приходит
к сознанию того, что он "бедное, голое двуногое животное" (слова Лира).
     Основываясь на  этом,  можно  говорить  о  пессимизме  второго  периода
Шекспира.  Однако  это  выражение  требует  оговорки.  Пессимизм  упадочный,
приводящий к унынию и отказу от борьбы, чужд Шекспиру. Прежде всего, как  бы
ужасны ни были страдания и  катастрофы,  им  изображаемые,  они  никогда  не
бывают  бесцельными,  но  раскрывают   глубокий   смысл   и   закономерность
происходящего с человеком. Гибель Макбета или Кориолана  показывает  роковую
силу страстей или заблуждений, охватывающих человека, когда  он  не  находит
верного пути. С другой стороны, даже от самых суровых трагедий  Шекспира  не
веет безнадежностью: в них приоткрываются перспективы лучшего  будущего  или
утверждается внутренняя победа правды над человеческой низостью.
     Характерны  некоторые  концовки  их.  "Гамлет"  заканчивается   гибелью
Клавдия и разгромом  порочного  датского  двора;  с  воцарением  Фортинбраса
должна начаться новая эра, позволяющая надеяться на лучшую  жизнь.  Также  и
"Макбет" заканчивается гибелью тирана и коронованием законного и  достойного
правителя. Необходимо заметить, что это не просто условная концовка,  потому
что, не говоря о том, что такой финал находится в полном  согласии  со  всем
развитием пьесы, трагедии того времени почти сплошь имели  самый  мрачный  и
душераздирающий финал.
     В  других  случаях  страдания  героя  производят   морально-примиряющее
впечатление уже потому, что они перерождают и просветляют  его:  таков  Лир,
который  из  деспота-короля  превратился  в  Человека,   в   своей   простой
человечности более великого, чем тот великий король, каким он был раньше.  В
обоих случаях от трагедий Шекспира веет бодростью, мужественным  призывом  к
борьбе, хотя  бы  эта  борьба  и  не  всегда  сулила  успех.  Героический  и
гуманистический характер этого пессимизма очень  далек  от  фаталистического
отчаяния.
     Две пьесы этого периода на сюжеты  из  римской  истории  -  "Антоний  и
Клеопатра" и "Кориолан", так же как и возникший раньше "Юлий Цезарь", близки
идейно к названным трагедиям. Но их социально-политическая проблематика  как
бы заменяет прежний жанр  национально-исторических  хроник,  Замена  эта  не
случайна:  Шекспир,  отходя  от  прежнего  безоблачного  оптимизма,   теперь
отказывается и от былого монархического идеала, что  ему,  конечно,  удобнее
было показать на материале истории далекого Рима. Его  герой  -  благородный
республиканец Брут, а развенчанию он подвергает как носителей  императорской
(читай - монархической) идеи Юлия Цезаря и  Октавиана,  так  и  честолюбивых
Эгоистов-аристократов Антония и Кориолана. Атмосфера всех  трех  трагедий  -
закат великой культуры, осень чувств и деяний с  ее  переспелыми  плодами  и
роскошными, но пахнущими уже тлением цветами.
     Все прежние безоблачные идеалы Шекспира подвергаются теперь пересмотру:
в природе наряду со здоровым началом подмечаются больные явления, извращения
("Лир", "Макбет"); все чаще ставится проблема обуздания страстей разумом; на
каждом шагу встают темы воспитания или перевоспитания личности, критического
отбора, перестройки понятий, обычаев, форм человеческих отношений.  Гуманизм
Шекспира помимо героического характера становится также и "критическим", что
острее всего проявляется в "Тимоне Афинском".
     Сурового критицизма и внутренней горечи полны также и три написанные  в
эту пору комедии Шекспира - "Троил и Крессида", "Конец - делу венец",  "Мера
за меру". Если в трагедиях второго периода жизнь предстает Шекспиру во  всем
своем суровом и страшном виде, то в этих комедиях она поворачивается к  нему
своей низкой и грязной стороной. Первая из этих пьес лишена даже  счастливой
развязки - казалось бы,  обязательного  признака  комедии,  а  во  второй  и
третьей счастье, заслуженное главной и второстепенной героинями и  состоящее
в браке с не очень-то заслуживающими  его  героями,  добывается  ими  обеими
одинаковым, морально не очень красивым способом - путем  любовного  подмена.
Если присоединить к этому большую долю скабрезности в шутовских сценах,  все
три пьесы не доставляют нынешнему  -  как,  без  сомнения,  и  тогдашнему  -
зрителю полного удовлетворения.
     Подобные мотивы и стиль  мы  встречаем  у  многих  комедийных  авторов,
младших современников Шекспира, особенно у  писавших  для  аристократических
зрителей, любивших фривольные, развлекательные пьесы.  Не  следует,  однако,
усматривать в этом уступку Шекспира  шедшим  из  верхов  вкусам  или  просто
"творческую неудачу" его. Это лишь результат его  изменившегося  взгляда  на
жизнь, муть которой стала ему  теперь  виднее.  Чистые,  но  не  героические
натуры вынуждены в этой обстановке порока и  низости  идти  на  компромиссы,
если они хотят жить, вынуждены мириться со злом, смягчая или  парализуя  его
любыми средствами, вплоть до названного выше подмена. Другой возможный исход
для них - уход от жизненной суеты. Этот мотив звучит дважды в "Мере за меру"
- сначала глухо в характере герцога,  который  не  любит  толпы  и  временно
уезжает из столицы, чтобы понаблюдать ход жизни  со  стороны,  а  затем  уже
отчетливо в характере Изабеллы,  настойчиво  стремящейся  уйти  в  монахини,
чтобы избежать соблазнов и грязи жизни.
     Но и тот и другой путь  изображения  людей  и  жизни  претил  Шекспиру.
Утратив свое прежнее наивное доверие к людям и жизни, он утратил тем самым и
ключ к созданию своих жизнерадостных комедий. После "Меры за меру" в течение
всех восьми последних дет своего творчества (1604-1612) ни одной  комедии  в
точном смысле слова он более уже не написал.

        VII

     После  серии  насыщенных  борьбой,  полных  кипения  мысли  и  страстей
героических трагедий Шекспира в его  творчестве  последних  лет  наблюдается
странная успокоенность. Чувствуются усталость и  разочарование,  объясняемые
изменениями в политической  и  общественно-культурной  обстановке  -  резким
спадом ренессансных настроений  и  крушением  веры  в  скорое  осуществление
гуманистических   идеалов,    которое    все    яснее    обозначается    при
феодально-реакционном режиме Иакова I Стюарта. Королевская опека над театром
привела к торжеству в нем трагикомедий - пьес, лишенных подлинного трагизма.
Этот драматургический жанр, признанными мастерами которого являлись Бомонт и
Флетчер,  слегка  волнуя  зрителей,  в  основном  имел  целью  развлечь  их,
доставить им острые и занимательные впечатления.
     Последние пьесы Шекспира -  "Перикл",  "Цимбелин",  "Зимняя  сказка"  и
"Буря" - по своим  внешним  признакам  могли  бы  быть  причислены  к  жанру
трагикомедий.  Шекспир  как  будто  бы  уступает  господствующему   течению,
пользующемуся   покровительством   двора,   желая   сохранить    возможность
дальнейшего творчества и связь  с  театром,  но  он  пытается  усвоить  лишь
внешние черты нового жанра,  вложив  в  него  более  глубокое  и  человечное
содержание.  Соединение  этих  двух  моментов  достигается  Шекспиром  путем
внесения в пьесы сказочного тона. Шекспир не изображает в них  (как  он  эго
делал в прежних своих пьесах) типичные жизненные положения и борьбу чувств в
конкретной исторической обстановке. Он уводит зрителя в воображаемый мир,  в
далекие полусказочные страны или в легендарною старину и на этом поэтическом
фоне показывает столкновения страстей, которые без борьбы  или  каких-нибудь
осложнений всегда оканчиваются  благополучно  -  торжеством  добрых  свойств
человеческой души над дурными инстинктами. При этом всегда  бывают  выведены
представители молодого поколения -  добрые  и  чистые  существа,  охваченные
взаимной  любовью  (очень  абстрактной,  как  они  сами),  не  способные   к
жестокости или лжи и не ведающие о существовании на земле зла.  Это  как  бы
мечта о золотом веке, но перемещенном из прошлого в будущее,  утопическая  и
убаюкивающая сказка о возможности жизни светлой и  блаженной,  свободной  от
насилия и себялюбия, под властью которых были обречены жить их родители.
     В этих эфирных и абстрактных  сказочных  пьесах  мы  встречаем  темы  и
положения, которые уже раньше трактовались  Шекспиром  в  плане  героической
борьбы, и конкретной обстановке и на реальном общественном  фоне;  но  здесь
эти  темы  и  положения  оказались  сниженными  и  обесцвеченными.   Такова,
например, в "Цимбслпне" тема "Ромео и Джульетты" (любовь Постума и Имо"ены),
"Отелло" (Якимо  как  крайне  редуцированный  Яго),  "Макбета"  (королева  в
"Цимбелине" как слабый оттиск образа леди Макбет). Ту же тему "Отелло", но с
полным снятием подлинного трагизма, находим мы в "Зимней сказке", как и тему
"Ромео и Джульетты" - в "Буре" (любовь Фердинанда и Миранды,  долженствующая
примирить их отцов). В "Перикле" мы находим мотивы "Комедии ошибок" (разлука
во время бури), "Меры за меру" (картина распутства с  образом  сводника  или
сводни)  и  т.  п.  Но  счастливое  разрешение  драматических  ситуаций   (о
"коллизиях" здесь почти не  приходится  говорить)  обеспечено  заранее,  ибо
самый тон и характер изложения таковы, что  мы  ощущаем  это  обычно  уже  с
первом  акте  (в  "Буре"  эго  даже  прямо   высказано   устами   Просперо).
Трагического напряжения  нет,  есть  лишь  увлекательное,  слегка  волнующее
действие с благополучной развязкой.
     Два момента, внутренне связанные между  собой,  принципиально  отделяют
эти пьесы от  всего  остального  творчества  Шекспира.  Первый  относится  к
пониманию  жизненного  процесса  в  его  существенных  проявлениях,   второй
касается моральной оценки человеческого поведения.
     В последних пьесах Шекспира отчетливо выступает  идея  "судьбы",  более
сильной, чем человеческая воля и разум. Это - нечто совсем другое, чем  идея
"фортуны", занимающая столь видное место в ранних комедиях Шекспира. Если  в
"Сне в летнюю ночь" Пек, выжимая волшебный сок в  глаза  спящих  влюбленных,
казалось бы, направляет их чувства по собственному желанию, то на самом деле
он этим приводит лишь к тому, к чему они стремились сами, хотя и не могли до
конца разобраться в своих чувствах и что  составляет  их  благо.  Счастливая
развязка комедии определяется не столько вмешательством Пека, играющего роль
лишь помощника любящих, сколько той  энергичной  борьбой  за  свое  чувство,
которую они вели против враждебных им  сил.  Наоборот,  в  последних  пьесах
Шекспира  все  определяется  судьбой,  превосходящей  человеческую  волю   и
разумение. Она прямо названа своим именем в том эпизоде "Зимней сказки", где
сбывается предсказание оракула, столь благоговейно восхваляемого  посланцами
короля (III, 1). Добавим, что такое же "предсказание", да еще прямо  из  рук
Юпитера  (в  форме  записки),  получает  Постум  в   "Цимбелине"   (V,   4).
Сверхъестественное  перестает  быть   поэтическим   образом,   своего   рода
отражением или проекцией  реальных  сил  ("Сон  в  летнюю  ночь",  "Гамлет",
"Макбет"), оно  становится  активным  (закулисным,  и  от  этого  еще  более
могущественным) фактором действия. Оно становится "фатумом", доминирующим  в
этих пьесах Шекспира. Им целиком наполнена первая из пьес  данной  группы  -
"Перикл". Только в "Буре" эта трансцендентная сила вторгается в  действие  и
направляет его изнутри, будучи под видом "магии" вложена  в  руки  Просперо,
который, более похожий на божество, чем на человека, может заставить  других
не только поступать, но даже чувствовать так, как он им повелевает.
     Вполне закономерно, что в связи с этим абсолютированием идеи судьбы или
фатума крайне ослабляются психологический анализ,  мотивировка  поступков  и
душевных движений персонажей, раскрытие их характеров.  Переходы  от  одного
чувства  к  другому  у  них  неожиданны,  иногда  совсем  непонятны:  таково
поведение Леонта в  "Зимней  сказке",  легкомыслие  Постума  в  "Цимбелине",
внезапное "моральное перерождение" врагов Просперо в "Буре".
     Второй момент заключается в отношении Шекспира к творимому в мире  злу.
Если в его комедиях обоих предыдущих периодов  и  выступал  нередко  принцип
"милости"  и  "прощения"  по  отношению  к  раскаявшемуся  и  исправившемуся
грешнику (Протей в "Двух веронцах", Шейлок и т. д.), то все же осуждение зла
звучало в них резко и непримиримо, а нередко "прощенный грешник"  уходил  из
пьесы с клеймом позора на челе (Анджело в "Мере за  меру",  враг  Герцога  в
"Как вам это понравится").
     Между тем последние пьесы Шекспира, несмотря на явное осуждение  в  них
дурных  страстей,  полны  кротости  примирения.  Конечно,  у  Шекспира   нет
сострадания  к  зверю  в  человеческом  образе   -   Клотену   ("Цимбелин"),
получающему должное возмездие, как нет у него и жалости к  "полузверю"  (как
он себе представлял его)  Калибану,  не  подвергающемуся,  впрочем,  никаким
особенным карам. Но всякий раскаявшийся получает в  этих  пьесах,  рано  или
поздно, прощение, сколь бы легким и поверхностным ни было его  раскаяние,  а
главное, в изображении творимого этим человеком зла, хотя и есть горечь,  но
нет истинного гнева, есть ощущение страха за  человека,  но  нет  подлинного
ужаса. Самые яркие примеры этого - прощение, получаемое без всяких усилий  с
их стороны врагами  Просперо,  или  прощение,  получаемое  Леонтом  в  конце
"Зимней сказки". При этом разница между участью Леонта и скажем, Анджело та,
что будущее семейное счастье второго очень  сомнительно,  тогда  как  первый
получает именно то, чего он более всего желал.
     И, однако, это не есть еще  полный  отказ  от  всей  прежней  программы
Шекспира.  Во  всех  четырех  пьесах,   хотя   и   в   сильно   заглушенном,
завуалированном всякой декоративностью виде, звучат требования  правдивости,
моральной свободы, великодушия, творческой любви к жизни.
     Шекспир, несомненно, не мог долго удержаться на  этих  новых,  частично
вынужденных позициях, так  противоречивших  мироощущению  и  художественному
методу  цветущей  поры  его  творчества.  Чувствуя  нестерпимое   внутреннее
противоречие, он предпочел расстаться со  сценой  и  уйти  в  частную  жизнь
стретфордского  горожанина  и  семьянина.   Решение   его   было,   конечно,
сознательным. И правы те критики, которые видят в "Буре" прощание Шекспира с
театром. Это придает пьесе оттенок  глубокой  грусти,  сконцентрированной  в
образе  Просперо.  Соединив  Миранду  и  Фердинанда,  обеспечив  им  и  себе
счастливое будущее,  он  сразу  же  после  великолепной  феерии,  показанной
обрученным, впадает в печальное раздумье, предсказывая наступление  момента,
когда весь мир разрушится и все, что было так прекрасно и так нас  радовало,
"исчезнет без следа", ибо

                      Из вещества того же, что и сон,
                      Мы созданы. И жизнь на сон похожа,
                      И наша жизнь лишь сном окружена.
                                            (Акт IV, сцена 1)

        VIII

     Творческая деятельность Шекспира продолжалась недолго  -  всего  два  с
небольшим десятилетия (приблизительно 1590-1612). Но и за это короткое время
и в его мировоззрении и  художественен  методе  произошли,  как  мы  видели,
большие сдвиги. В пределах указанного срока надо выделить еще более  краткий
период - немногим более одного десятилетия (1595-1607), - когда возникли вес
крупнейшие и наиболее зрелые его произведения, в которых с наибольшей  силой
выразилось и его проникновение в смысл и красоту человеческой жизни,  и  его
художественное мастерство. Это те  его  произведения,  начиная  с  "Ромео  и
Джульетты" и  кончая  "Кориоланом",  откуда  критики  больше  всего  черпают
доказательств и иллюстраций, когда говорят о "мудрости"  Шекспира  и  о  его
искусстве. И тем не менее в  мироощущении  и  творчестве  Шекспира  на  всем
протяжении его  деятельности  есть  какие-то  общие  свойства  и  тенденции,
которые, видоизменяясь и углубляясь или,  наоборот,  ослабевая,  все  же  не
меняют своей сущности. Это прежде всего глубоко  гуманистическое  восприятие
жизни, соединенное с внутренней правдивостью его искусства.
     Живя на стыке двух  эпох  -  отмирающего  феодализма  и  зарождающегося
капитализма, Шекспир одинаково боролся против  обоих  этих  начал.  С  одной
стороны, он неустанно обличает  корыстолюбие,  власть  золота  -  в  "Тимоне
Афинском" (знаменитый монолог Тимона о золоте, извращающем все  человеческие
чувства); в  "Короле  Лире",  где  старый  король,  умудренный  страданиями,
восклицает: "Сквозь рубище порок малейший виден: парча и мех -  все  спрячут
под собой. Позолоти порок - копье закона сломаешь об  него..."  (IV,  6);  в
"Венецианском купце" (образ Шейлока, сцена с тремя ларцами, III, 2) и т.  п.
С другой стороны, Шекспир разоблачает ничтожество аристократической спеси  в
комедии  "Конец  -  делу  венец",  раскрывает  некоторые  черты  феодального
паразитизма в образе Фальстафа и т. п.
     Но при  этом  Шекспир  не  проводит  разграничения  между  двумя  Этими
началами.  Мысля  и  воспринимая  жизнь  комплексно,  Шекспир   брал   черты
феодальные и буржуазные, как они выступали в практике  его  эпохи,  -  в  их
слитном проявлении, причем единство  таких  комплексов  определялось  в  его
сознании их враждебностью началу здоровой человечности. Таково происхождение
его замечательных, чрезвычайно сложных образов Ричарда III, этого соединения
кровавого феодала и  блестящего  хищника-авантюриста  эпохи  первоначального
накопления,  или  Фальстафа,  который  "дух  времени  усвоил"  ("Уиндзорские
насмешницы", I, 3) и, распустив свою  феодальную  свиту,  затеял  прибыльную
аферу.
     Враг  средневековых  представлений   о   наследственном   благородстве,
религиозного фанатизма, расовых предрассудков  и  т.  п.,  Шекспир  в  своих
произведениях   объективно   утверждает   принцип    равенства,    моральной
равноценности людей всех сословий,  всех  рас  и  вероисповеданий.  Об  этом
достаточно говорят образы Отелло - верного африканца, стоящего в моральном и
умственном отношении много  выше  окружающих  его  аристократов-венецианцев;
Шейлока, который, при всей его  личной  низости,  в  религиозном  и  расовом
отношении показан как жертва травящих его христиан (см.  его  монолог,  III,
1), признаваемый многими  критиками  лучшей  в  мировой  литературе  защитой
равноправия всех наций и религий; Елены в комедии "Конец - делу венец",  где
развенчивается идея аристократического благородства, и т. д.
     Шекспир  -  горячий  сторонник  свободы  чувств   молодого   поколения,
борющегося против средневековой, домостроевской тирании отцов. Примеры таких
деспотических отцов  -  Эгей  в  "Сне  в  летнюю  ночь",  грозящий  заточить
непокорную дочь в монастырь  и  ссылающийся  на  "древний  афинский  закон",
дающий отцу право жизни  и  смерти  над  своими  детьми;  старик  Капулетти,
желающий насильно выдать  дочь  за  выбранного  им  жениха;  отец  Дездемоны
Брабанцио, не верящий, чтобы его дочь могла полюбить мавра  иначе,  как  под
влиянием волшебства, и готовый проклясть ее за эту любовь. Во  всех  случаях
такого конфликта Шекспир  полон  горячего  сочувствия  к  героиням,  готовым
бороться за свою любовь (Гермия, Дездемона, Джессика, Джульетта), в то время
как слепая покорность несчастной Офелии отцу определенно изображается им как
выражение слабости и неполноценности ее характера.
     С  огромной  силой  также  проводит  Шекспир  идею  интеллектуальной  и
моральной равноценности мужчины и женщины.  Отметим  явное  превосходство  в
отношении ума и воли Елены над графом Бертрамом, Виолы над герцогом  Орсино,
Порции над Бассанио, отчасти, пожалуй, Джульетты  над  Ромео.  Замечательно,
что одну из самых блестящих иллюстраций богатства и полноты  женской  натуры
Шекспир  захотел  и  сумел  дать   на   сюжетном   материале,   изображающем
"строптивую", т. е., условно выражаясь, "отрицательный" тип женщины.
     Исключительно высоко ставит Шекспир правду в  человеческих  отношениях,
правдивость мыслей и чувств. Правды  все  время  ищет  Гамлет,  находящий  в
книгах и слышащий вокруг себя лишь пустые "слова,  слова,  слова".  Также  и
Лир, ранее ценивший только все внешнее, после своего  просветления  начинает
стремиться лишь к правде. Правды все время добивается и Отелло.
     Самое отвратительное для Шекспира - противоположность правды, - ложь  и
лицемерие. Мало можно назвать писателей, у которых найдется такая  коллекция
всевозможных разновидностей лицемеров. В большинстве  случаев  это  обычного
рода расчетливые лицемеры, надевающие маску в  определенных  случаях  и  для
определенных целей. Таковы Яго, Розенкранц и Гильденстерн и т  д.  На  время
надетая маска,  по  необходимости  и  вследствие  наслаждения,  которое  она
доставляет лицу, ее носящему, ставшая постоянной, - таков образ Ричарда III.
Еще  интереснее  изображение  у  Шекспира  таких  характеров,  для   которых
лицемерие стало второй натурой, которые лицемерят, так сказать, перед  самим
собой. Таков Мальволио, притворная "добропорядочность" которого - маска, раз
навсегда надетая им для карьеры и сросшаяся с его лицом. Но если у Мальволио
такое "органическое" лицемерие окрашено гротескными  тонами,  то  у  Анджело
("Мера за меру") оно приобретает зловещий характер.
     Еще  важнее   для   определения   мировоззрения   Шекспира,   чем   эти
перечисленные  гуманистические  принципы  морального  порядка,   его   общее
понимание жизненного процесса и связанные  с  этим  общие  оценки  жизненных
явлений.
     Рассмотрев все творчество Шекспира с этой точки зрения, мы должны будем
прийти к выводу, что руководящей для него является идея природы (nature-одно
из любимых его слов). Он не только черпает из понятия природы и  ее  образов
аргументы для своих самых значительных мыслей, но  она  также  является  для
него нормой и мерилом при оценке достоинства  всех  человеческих  поступков.
При этом два свойства природы в  шекспировском  понимании  ее  выступают  на
первый план. Первое - творческий процесс, происходящий в природе.  Отсюда  у
Шекспира, с одной стороны, идея движения, развития,  находящая  выражение  в
динамичности его образов и мастерском показе развития характеров его героев;
с другой стороны, идея  избытка,  превышения  нормы,  необходимой  лишь  для
поддержания жизни, требование какого-то добавления  к  этой  норме,  которое
лишь одно придает жизни цену и красоту, - как цветение плодовых деревьев или
как  свет,  более  яркий,  чем  это  практически  необходимо   для   зрения.
Иллюстрацией  последнего  могут  служить  речь  Порции  о   "милости",   как
необходимом добавлении к  "закону",  избыточная  жизнерадостность  Меркуцио,
переливающее через край остроумие Беатриче, грохочущий смех  Фальстафа,  все
вообще "игровое", что мы находим  в  образах  Шекспира;  сопоставим  с  этим
замечательные слова  Лира:  "Самый  жалкий  нищий  в  своей  нужде  излишком
обладает. Дай ты природе только то, что нужно,  -  и  человек  сравняется  с
животным" (II, 4).
     Второе свойство природы, по Шекспиру, это  ее  "красота",  или,  что  в
данном случае одно и  то  же,  "благость",  понимаемая  без  всякой  примеси
отвлеченной  морализации,  -  то,   что   превосходно   передается   любимым
шекспировским словом  fair  (прекрасное,  благородное,  чистое,  светлое)  в
противоположность foul (вредоносное,  гадкие,  грязное,  темное),  Резюмируя
можно  сказать,  что  природа  для  Шекспира  это  -  здоровая,  прекрасная,
творческая жизнь, это - развитие,
     То же самое, что о  мировоззрении  Шекспира,  можно  сказать  и  о  его
искусстве - его драматургической  системе,  о  совокупности  применяемых  им
художественных  средств  выражения.  Все  это  испытало  на  протяжении  его
творчества  значительное  развитие,  не  всегда  притом  прогрессивное,   но
основные принципы и тенденции были и остались, по существу,  до  конца  теми
же.
     Творчество Шекспира отличается  масштабностью  -  чрезвычайной  широтой
интересов и размахом мысли. В  его  пьесах  нашло  свое  отражение  огромное
разнообразие типов, положений, образов, эпох, народов,  общественной  среды.
Это богатство фантазии, так же  как  стремительность  действия,  сгущенность
образов, энергия изображаемых  страстей  и  волевого  напряжения  персонажей
типичны для эпохи Возрождения. Эти черты  можно  встретить,  например,  и  в
творчестве Марло. Но у Шекспира  они  смягчены  чувством  меры  и  подчинены
закону внутренней гармонии. Шекспир изображает расцвет человеческой личности
и богатство жизни со всем изобилием ее форм и красок, но все  это  приведено
им к единству, в котором господствует строгая закономерность.
     Источники  драматургии  Шекспира  разнообразны,  причем,  однако,   все
заимствованное  он  своеобразно  осваивал.  Очень  многое  он  воспринял  от
античности. Его ранняя "Комедия  ошибок"  -  вольное  подражание  "Менехмам"
Плавта. В "Тите Андронике" и "Ричарде III"  очень  заметно  влияние  Сенеки.
"Римские" трагедии Шекспира восходят не только сюжетно, но отчасти  также  и
идейно к Плутарху, который в эпоху Возрождения был учителем  свободолюбия  и
гражданских  чувств.  В   произведениях   Шекспира   постоянно   встречаются
чувственно жизнерадостные и выразительные образы античной мифологии.
     Другим  источником  явилось   для   Шекспира   искусство   итальянского
Возрождения. Сюжеты "Отелло", "Венецианского купца" и еще нескольких комедий
заимствованы у итальянских новеллистов. В "Укрощении строптивой" и некоторых
других комедиях можно обнаружить влияние итальянской  комедии  импровизации.
Нередко мы встречаем итальянскую обстановку,  собственные  имена  и  разного
рода мотивы в  пьесах  Шекспира,  имеющих  совсем  иные  источники.  Если  у
античности Шекспир учился конкретности  и  ясности  образов,  художественной
логике,   отчетливости   речи,   то   итальянские    ренессансные    влияния
способствовали  усилению  в  его  творчестве   Эстетических   и   живописных
элементов, его восприятию жизни - с внешней  стороны  -  как  неисчерпаемого
богатства движения и событий, красок и форм. Но еще существеннее то, что оба
эти   источника   укрепляли   гуманистическую   и   реалистическую    основу
шекспировского творчества.
     Тем не  менее  наряду  с  такого  рода  влияниями  Шекспир  в  основном
продолжает  традиции  народной  английской  драматургии.   Сюда   относится,
например, систематически применяемое им смешение трагического и комического,
которое воспрещалось представителями  учено-гуманистического  направления  в
драматургии  Ренессанса.  Точно  так  же,  кроме  редчайших  случаев,  когда
специфика пьесы (например, в "Буре") делала их желательными, он не соблюдает
единств времени и места. Не признавая никаких педантических правил,  Шекспир
давал полную волю своей фантазии  и  применял  "открытую"  форму  построения
пьес, при которой действие развивается скорее  по  законам  психологическим,
чем логическим, допуская вторжение  неожиданных  эпизодов  и  дополнительных
штрихов, не являющихся строго обязательными. У Шекспира мы наблюдаем пестрое
смешение лиц и событий, необычайно  быстрые  темпы  действия,  стремительную
переброску  его  из  одного  места  в  другое.  Эта  живость,   красочность,
непринужденность  стиля,  обилие  движения  и  ярких  эффектов  в   основном
соответствовали духу народной драмы. Но народность Шекспира этим  далеко  не
исчерпываются. Высшее  проявление  ее  заключается  в  том,  что  для  своих
гуманистических идей он находит  такую  форму  выражения,  при  которой  они
становятся подлинным воплощением народных чаяний и оценок. Это относится  не
только к речам шута в "Короле Лире", представляющим  квинтэссенцию  народной
мудрости, но и  к  высказываниям  персонажей  утонченно  образованных,  как,
например, Гамлет.
     В неразрывной связи с народностью Шекспира  находится  его  реализм.  В
основе шекспировского реализма лежит живое,  непосредственное  отношение  ко
всем  явлениям  мира.  При  этом  Шекспир  не  только  правдиво   изображает
действительность, но и умеет глубоко проникнуть в нее,  подметив  и  раскрыв
то, что в ней  наиболее  существенно.  Взгляды  Шекспира  на  реалистическую
сущность искусства выражены в беседе Гамлета с  актерами  (III,  2).  Гамлет
говорит: "Будьте во всем пристойны; ибо в самом потоке, в буре,  я  бы  даже
сказал - в вихре страсти, вы должны  соблюдать  и  сохранять  меру,  которая
придает ей мягкость... Но не будьте также  и  слишком  вялы,  и  пусть  ваше
собственное чутье будет вашим учителем. Согласуйте действия с речью, речь  с
действиями; особенно следите за тем, чтобы не  переходить  границ  свободной
естественности, ибо все, что преувеличено, идет вразрез с искусством игры, а
цель этого искусства как прежде была, так и теперь есть  -  держать  как  бы
зеркало перед природой и показывать добродетели ее истинное лицо, а наглости
ее подлинный образ, и каждому  веку  и  сословию  -  их  вид  и  отражение".
Сказанное здесь об актерской игре, без сомнения, должно быть  распространено
и на искусство поэзии, как на всякое искусство вообще.
     Реализм Шекспира проявляется в том, что  он  изображает  явления  в  их
движении и взаимной обусловленности,  отмечая  все  существенные  оттенки  и
переходы чувств. Это дает ему возможность рисовать цельных людей во всей  их
сложности и  развитии.  В  этом  отношении  глубоко  реалистично  построение
характеров у Шекспира. Подчеркивая  в  своих  персонажах  черты  типические,
имеющие  общее  и  принципиальное  значение,   он   в   то   же   время   их
индивидуализирует,  наделяя  разнообразными  добавочными  чертами,   которые
делают их подлинно живыми. Эту разносторонность и жизненность  шекспировских
характеров подметил и отлично выразил Пушкин: "Лица, созданные Шекспиром,  -
писал он, - не суть, как у Мольера, типы такой-то страсти, такого-то порока,
но  существа   живые,   исполненные   многих   страстей,   многих   пороков;
обстоятельства  развивают  перед  зрителем   их   разнообразные   характеры"
(Table-talk, 1834). Герои Шекспира меняются и вырастают в борьбе. Точно  так
же  и  Гегель  отметил,  что  Шекспир  создает  "индивидуальные   субъекты",
образующие  "целое  само  по  себе",  что,  иными  словами,  он   изображает
типическое в индивидуальном.
     Реализм Шекспира обнаруживается  также  в  правдивом  анализе  душевных
переживаний его персонажей, в отчетливой мотивации их действий и побуждений.
Это, конечно, относится главным образом к крупнейшим образам его трагедий  и
хроник, где ответственность (как Шекспир представлял себе это) его героев за
свою судьбу делает их психологически более ответственными и за свои чувства.
Напротив, в  комедиях  Шекспира,  особенно  ранних,  где  господствует  идея
"фортуны"  и  очень  сильны  мотивы  новеллистически-комедийной  условности,
действия и чувства персонажей иногда оказываются более  подчиненными  логике
сюжета и стиля пьесы, чем логике характеров; и еще сильнее это проявляется в
группе  последних  пьес,   где   господствуют   сказочно-поэтические   тона,
исключающие  реалистические  мотивации  поведения  и  естественное  развитие
характеров и страстей.
     У Шекспира движение человеческих чувств и переживаний показано  гораздо
детальнее и отчетливее, чем у его современников  (как  в  Англии,  так  и  в
других странах Европы того времени), а главное - все отмечаемые  переходы  и
этапы их полны глубокого  смысла  и  значительности.  Классическим  примером
может служить анализ душевных переживаний Отелло, где нарастание  страсти  и
мотивация эмоциональных оттенков и переходов даны с  такой  отчетливостью  и
убедительностью, что мы имеем уже не только схему движения чувств  и  мыслей
Отелло,  но   и   детальную   диаграмму,   приближающуюся   к   законченному
психологическому рисунку. Но и в тех случаях, когда  чувства  персонажей  по
самому авторскому замыслу  отклоняются  от  норм  душевной  жизни  здорового
человека  и  приобретают  гиперболический,  болезненный  или  фантастический
характер, создавая впечатление неожиданности и ненормальности, в них все  же
обнаруживается известная закономерность. Примером может служить  изображение
внезапно овладевшей Леонтом (в "Зимней сказке") ревности,  о  которой  можно
сказать словами Полония о Гамлете: "Хоть  это  и  безумие,  но  в  нем  есть
последовательность".
     Наконец, реалистические тенденции можно усмотреть и  в  языке  Шекспира
исключительно богатом не только  по  количеству  слов,  но  и  по  множеству
смысловых оттенков отдельных употребляемых  им  слов  и  речений.  Различные
персонажи постоянно говорят у Шекспира неодинаковым языком, в зависимости от
их общественного положения. Очень сильна в языке  Шекспира  народная  стихия
выражающаяся в обилии чисто народных  оборотов  речи,  пословиц,  поговорок,
отрывков из  народных  песен  и  т.  п.  Шекспир  избегает  общих,  туманных
выражений, выбирая слова конкретные  и  точные,  по  возможности  передающие
чувственно-материальную сторону каждого впечатления или переживания.
     Замечателен стиль Шекспира, очень разнообразный и подвергшийся сложному
развитию.   В   первый   период   своего   творчества   Шекспир    стремится
преимущественно  к  легкости   и   изяществу   выражения;   он   определенно
предпочитает стих, причем любит заканчивать фразу на конце  стиха,  избегает
резких переносов (enjambements) и охотно применяет украшающую рифму.  В  эту
пору у него  можно  нередко  встретить  эвфуизмы  (например,  в  "Бесплодных
усилиях любви" и даже еще в "Ромео и Джульетте"), Но к концу первого периода
и особенно во второй  период  он  постепенно  освобождается  от  поэтических
прикрас и все более  приближается  к  живым  и  непосредственным  интонациям
разговорной речи. Постепенно проза начинает у него занимать все более видное
место ("Уиндзорские насмешницы", например, написаны почти сплошь прозой),  а
в стихотворных частях рифма становится все  реже.  Энергия  и  драматическая
выразительность речи  сменяют  былую  декоративность  и  изящную  гладкость.
Наконец, в третий период  речь  персонажей  Шекспира  становится  еще  более
драматической и непосредственной, порой нервной и  запутанной  под  натиском
овладевающего говорящим волнения (Леонт в "Зимней сказке", многие  персонажи
"Цимбелина"), повинуясь более психологическим, нежели логическим  импульсам.
Не случайно, что в последних пьесах Шекспира рифма почти совсем исчезает  (в
"Зимней сказке" нет  ни  одной,  в  "Буре"  -  почти  ни  одной  рифмованной
строчки).
     Эта  сложность  шекспировского  стиля  второго  и  третьего   периодов,
соответствующая  сложности  мыслей  и  образов  Шекспира  зрелой  поры   его
творчества с их многопланностью,  острой  контрастностью  и  диалектическими
различиями, отражает глубокие изменения в его мировоззрении,  о  которых  мы
говорили выше.
     Сказанным, конечно, не исчерпывается все многообразие ж гибкость  стиля
Шекспира. Помимо общей  охарактеризованной  выше  эволюции,  стиль  Шекспира
меняется от пьесы к пьесе,  иногда  от  сцены  к  сцене.  Места  лирические,
патетические, гротескные, риторические написаны у него разными стилями. Было
замечено,  что  речь  некоторых  особенно  колоритных  персонажей   Шекспира
(Отелло,  Яго,  Шейлок,  Фальстаф)  окрашена   особенными,   индивидуальными
чертами. Но иногда она изменяется у одного и того же  персонажа  в  пределах
пьесы, в зависимости от его внутреннего развития и  изменившегося  положения
(Гамлет).
     Тонкость художественного  мастерства  Шекспира  выражается  в  нередком
подчинении  художественных  приемов,  мотивов,  всяких   средств   выражения
идейному  содержанию,  смыслу  пьесы,  взятой  в  целом,  или   главных   ее
характеров.  Было  отмечено  преобладание  в   некоторых   пьесах   Шекспира
определенных  красок,  гармонирующих   с   основным   настроением,   которое
господствует в той  или  иной  пьесе,  например  в  "Ромео  и  Джульетте"  -
радужных,  светло-желтых,  оранжевых  тонов,  в   "Макбете"   -   сумрачных,
темно-серых,  черных  ("ночь"),   прорезываемых   вспышками   ярко-красного,
багрового цвета ("кровь"),  и  т.  п.  Было,  далее,  обнаружено  наличие  в
отдельных пьесах Шекспира доминирующих образов, тесно связанных  с  основной
мыслью каждой такой пьесы. Так, в "Гамлете" чрезвычайно многочисленны образы
болезни, язвы, нарыва, червоточины, связанные с темой  сплошного  морального
разложения  общества,  которое  изображено  в  этой  трагедии.  В  "Макбете"
усиленно обыгрывается  образ  "платья  с  чужого  плеча",  платья  великана,
присвоенного карликом, - образ, характеризующий Макбета, который узурпировал
королевскую власть, природой и законом ему не назначенную. В  "Отелло"  и  в
"Короле Лире" особо выделяются образы зверей, но  трактуемые  по-разному:  в
первой  трагедии  -   с   подчеркиванием   животного,   "скотского"   начала
(мерещащиеся Отелло "козлы и обезьяны", как  символ  низменной  похоти),  во
второй - начала хищного, "зверского" ("медведи", "змеи", "волки", о  которых
так часто упоминает Лир). В "Отелло" к тому же усиленно повторяется образная
антитеза светлого, гармонического мира и "хаоса".
     Примером того, как композиционный  прием  по  самому  своему  характеру
соответствует общей мысли той пьесы, к которой он применен Шекспиром,  может
служить фигура повторения или параллелизма, с вариациями или без них,  много
раз встречающаяся  в  "Гамлете":  пара  Розенкранц-Гильденстерн;  одинаковые
советы, которые поочередно дают Офелии относительно  того,  как  она  должна
держать  себя  с  Гамлетом,  сначала  ее  брат,  затем  отец;   два   случая
подслушивания Гамлета Полонием, с участием и без участия короля; два  случая
применения королем яда; два случая низкой  угодливости  -  сначала  Полония,
затем Озрика, готовых из безличности и  раболепства  наружно  соглашаться  с
Гамлетом во всем что бы тот ни сказал, - по поводу формы облака (III, 2) или
относительно того, жарко или холодно в зале, где находятся говорящие (V, 2),
и т. д. Цель этого приема, ни в  какой  другой  из  шекспировских  пьес  так
широко не использованного,  заключается  в  том  чтобы  создать  впечатление
массовости придворного ничтожества, сплошного  потока  низости  и  пошлости,
окружающих Гамлета, что и составляет одну из основных, специфических  мыслей
этой трагедии.
     Если перебрать обширный запас общих мест  и  типических  композиционных
мотивов, столь широко распространенных во всей европейской  драматургии  той
эпохи и очень часто встречающихся и у Шекспира, как, например, переодевание,
подслушивание, случайные совпадения и т. п., то можно убедиться, что Шекспир
неизмеримо более, чем кто-либо из его современников, варьирует эти мотивы. А
именно, он вносит в них дополнительные  детали  и  оттенки,  соответствующие
характеру  персонажей,  к   которым   они   приурочены.   Бойкая   Джессика,
переодевшаяся, чтобы бежать с Лоренцо ("Венецианский  купец"),  относится  к
этому игриво и развязно в противоположность нежной и  деликатной  Розалинде,
также  нарядившейся   мальчиком   ("Как   вам   это   понравится").   Ромео,
"подслушивающий" признания в  любви  к  нему  Джульетты,  наглое  двукратное
подслушивание Гамлета Полонием и фатальная попытка Отелло подслушать Кассио,
который будто  бы  разговаривает  с  Яго  о  Дездемоне,  по  своей  технике,
психологической окраске и внутреннему смыслу - три совершенно  разные  вещи,
различия между которыми определяются различиями  между  основными  замыслами
этих трех пьес и их ведущими характерами.
     Даже такая деталь, как частота рифм в стихах, во  многих  случаях  явно
определяется у Шекспира внутренним характером соответствующих пьес. Огромное
количество рифмованных стихов в "Бесплодных усилиях любви" (62,2 проц.) и  в
"Сне в летнюю ночь" (43,4 проц.) объясняется тем, что первая из этих комедий
основана на развернутом  анализе  культуры  речи,  на  показе  состязания  в
острословии блестящего  придворного  общества,  которое  тут  же  добродушно
высмеивается Шекспиром, вторая - на легкой и изящной, похожей на ганец  игре
фантазии. Ясно, что в обоих случаях рифма  является  немаловажным  смысловым
моментом. Напротив, редкость рифмы в  "Укрощении  строптивой"  (4,4  проц.),
написанной примерно в  те  же  самые  годы,  отлично  согласуется  с  сугубо
"прозаическим" тоном и грубоватой моралью этой пьесы, в  которой  какая-либо
декоративность была бы неуместна.
     Искусство Шекспира характеризуется тонким чувством  стиля,  побуждающим
его разнообразить художественные приемы, им применяемые,  в  зависимости  от
оттенков характеров, положений или основного идейного содержания пьесы.  Для
его поэтической и  драматической  техники  чрезвычайно  типично  несравненно
более полное и последовательное,  чем  у  кого-либо  из  его  современников,
подчинение приема смыслу или адекватность формы содержанию.
     Все это заставляет нас видеть в Шекспире не гения-самородка, творившего
инстинктивно, лишенного какой-либо "философии" или  художественной  системы,
но   сознательного   и   чуткого   художника-мыслителя,   облекавшего   свои
замечательные идейные  замыслы  в  глубоко  прочувствованную  и  продуманную
поэтическую форму. Очень верно сказал о Шекспире  Кольридж:  "Шекспир  -  не
просто дитя природы, не просто гениальный самоучка; он не пассивный носитель
вдохновения, которое владеет духом, вместо того, чтобы  он  сам  владел  им.
Шекспир  сначала  терпеливо  изучал,  глубоко  вдумывался,  вникал  во   все
подробности, пока знание не стало для него привычным и интуитивным, пока оно
не связалось теснейшим образом с его обычными чувствами  и  не  породило,  в
конце концов, той изумительной мощи, в силу которой он стоит особняком".

        IX

     Посмертная судьба Шекспира представляет большой  интерес.  Историю  его
оценок, истолкований, влияний {Здесь речь будет идти только  о  литературной
судьбе Шекспира. Очерк его истории на западной, русской и  советской  сценах
будет дан в последнем томе  настоящего  издания.}  можно  разделить  на  три
периода, гранью между которыми является расцвет  буржуазного  Просвещения  в
середине XVIII века и начало упадка буржуазной культуры во  второй  половине
XIX века.
     В первые два-три десятилетия после смерти Шекспира отношение к  нему  в
Англии  было  двойственным.  С  одной  стороны,  демократически  настроенные
ценители Шекспира восхищались его правдивостью,  силой  его  воздействия  на
человеческие сердца, его доступностью народу. В своем предисловии к F (1623)
Хеминг и Конделл писали:  "От  лиц  самых  образованных  до  тех,  кто  едва
разбирает  по  складам,  -  таков  круг  его  читателей.  Он  был  удачливым
подражателем природы и благородным выразителем ее...  Читайте  его  поэтому;
читайте его снова и снова. И если вы его  не  полюбите,  вам  будет  грозить
опасность никогда не понять его". В анонимном  стихотворении,  предпосланном
второму F (1632),говорится:

                     Плебея сын создал, взойдя на трон,
                     Мир целый, им и правит; знает он
                     Пружины тайные людского рода, -
                     Как тронуть жалостью сердца народа,
                     Как вызвать радость или гнев в душе;
                     Умеет он в божественном огне
                     Нас сделать заново из нас самих...
                                           (Перевод А. Аникста)

     Этим  голосам  вторит  Мильтон,   в   своем   стихотворении   "Allegro"
(1632-1634) восхваляющий "сладчайшего Шекспира, сына фантазии,  распевающего
дарованные ему природой дикие лесные песни".
     С  другой  стороны,  приверженцы  ученого  направления,  тяготевшего  к
классицизму, признавая природное дарование Шекспира,  ставили  ему  в  упрек
недостаток образованности, отсутствие "искусства", недоработанность,  по  их
мнению, его произведений. В качестве выразителя такого отношения к  Шекспиру
можно назвать  Бена  Джонсона,  который  подчеркивал  посредственное  знание
Шекспиром древних языков, отмечал, что ему  "недоставало  искусства",  и  на
замечание какого-то актера, что Шекспир, "какое бы произведение он ни писал,
ни разу не вычеркнул в нем ни одной строчки",  ответил:  "Жаль,  что  он  не
вычеркнул их тысячи. Слова у него лились с такой  легкостью,  что  временами
его  хорошо  было  бы  остановить".  А  драматург   Бомонт,   отмечая   тоже
"недостаточную ученость" Шекспира, изумлялся тому, "как  далеко  может  уйти
смертный человек при тусклом свете одной только природы".
     В 1640 году театры в Англии были закрыты пуританами,  а  когда  в  1660
году,  после  реставрации  Стюартов,  они  возобновили  свою   деятельность,
характер их совершенно изменился. Дворянское  общество  периода  Реставрации
требовало от спектакля не жизненной правды, а живописности, не проблемности,
а легкой занимательности.  Временно  утвердившийся  в  английском  искусстве
классицизм   отличался   от   французского   классицизма    эклектизмом    и
безыдейностью.
     В этих условиях двойственность отношения к  Шекспиру  еще  обостряется.
Критики-классицисты, как, например, Драйден ("Опыт о драматической  поэзии",
1668),  восхищаясь  "природной"  гениальностью  Шекспира,  его  интуицией  и
способностью  "осязательно"  передавать   все   то,   что   он   изображает,
одновременно упрекают Шекспира в "недостатке искусства"  и  возмущаются  его
употреблением слов, взятых из  домашнего  обихода,  или  ремесленных,  более
уместных, по их мнению, в устах какого-нибудь подмастерья. С  этого  времени
начинается длинная серия  переделок  Шекспира  для  сцены,  цель  которых  -
смягчить "грубоватого" Шекспира, приукрасить его, сделать более "приятным" и
занимательным.
     Перелом происходит в середине XVIII века в связи с  ростом  буржуазного
просветительства. В Шекспире начинают ценить уже  не  столько  живописность,
сколько правдивость, верное  изображение  человеческой  природы.  Знаменитый
английский актер  и  режиссер  Девид  Гаррик  (1716-1779)  начинает  ставить
подлинные тексты Шекспира, ограничиваясь сравнительно  небольшими  купюрами.
Появляются также первые английские научно-критические труды  о  Шекспире;  в
частности, больших успехов достигают ученые-текстологи и создатели реального
комментария к его пьесам. Крупнейший  из  старых  английских  исследователей
Шекспира, писатель и критик Семюэл Джонсон, в предисловии к  своему  изданию
сочинений Шекспира (1765) писал: "Шекспир  стоит  выше  всех  писателей,  по
крайней мере писателей нового времени,  будучи  поэтом  природы,  -  поэтом,
который держит перед своими читателями правдивое зеркало нравов  и  жизни...
Ею произведения отличаются от произведений более правильных  писателей  так,
как лес отличается от сада".
     К  этому  времени  относится  и  первое  знакомство  с   Шекспиром   на
континенте. Впервые познакомил с ним Францию, а вместе с тем и другие страны
Вольтер ("Философские письма", 1734). Однако  отношение  к  Шекспиру  самого
Вольтера, сторонника классицизма  в  поэзии,  было  очень  двойственным:  он
считал Шекспира "гением,  полным  силы,  естественности,  возвышенности,  но
лишенным хорошего вкуса и знания правил". Так  же  смотрело  на  Шекспира  и
большинство других французских критиков и писателей XVIII века, в том  числе
даже Дидро. Естественно поэтому, что ранние переводы Шекспира на французский
язык (Лапласа, Летурнера, Дюсиса) были не столько  переводами  его,  сколько
переделками, стремившимися приспособить "дикого" и "хаотического" Шекспира к
требованиям "здравого смысла" и "хорошего вкуса". Особенно это  относится  к
Дюсису, обработки которого получили  в  XVIII  и  начале  XIX  века  широкое
распространение в  других  странах,  в  том  числе  в  России.  В  "Ромео  и
Джульетту" Дюсис вводит дантовский эпизод Уголино, в "Макбете" леди Макбет у
него наказана тем,  что,  думая,  что  убивает  сына  Макдуфа,  она  убивает
собственного  сына.  "Король  Лир"  превращен  Дюсисом   в   сентиментальную
мелодраму. "Гамлет" искажен до неузнаваемости.
     В  Германии  впервые  глубоко  оценил  Шекспира  Лессинг  ("Гамбургская
драматургия", 1767-1769), часто  опиравшийся  на  пример  Шекспира  в  своей
борьбе с французским классицизмом. Первую попытку понять своеобразие поэтики
Шекспира,  объяснить  ее  не  как  соединение   гениальности   с   неуклюжей
наивностью, а,  как  определенную,  осознанную  систему,  предпринял  Гердер
(статья "О Шекспире", 1773). Почти одновременно с  ним  выступил  со  своими
тонкими суждениями о Шекспире и Гете. С 1760-х годов начинают  появляться  и
немецкие  переводы  Шекспира,  гораздо  более  близкие  к  подлиннику,   чем
французские, - Виланда, Эшенбурга, наконец, перевод А. В.  Шлегеля  и  Тика,
замечательный по своей точности и поэтичности.
     Вопрос о путях первого проникновения Шекспира  в  Россию  не  до  конца
ясен. Мы не знаем, что представлял собой "Юлий Цезарь",  сыгранный  еще  при
Петре Великом труппой Кунста. В 40-х годах Аккерман ставил у  нас  какого-то
"Гамлета" и "Ричарда III", текст которых  также  не  сохранился.  Знаменитый
"Гамлет" Сумарокова (1748; представлен в 1750 г.), восходящий к французскому
тексту Лапласа, является,  согласно  прямо  высказанному  намерению  автора,
весьма вольной  обработкой  шекспировской  трагедии.  У  Сумарокова  Гамлет,
покарав узурпатора, наследует престол и женится на Офелии. Вскоре в журналах
начинают появляться переводы отрывков из шекспировских пьес, а Екатерина  II
пишет вольные подражания пьесам "Уиндэорские насмешницы" и "Тимон  Афинский"
- "Вот каково иметь корзину  и  белье"  и  "Расточителя",  в  которых  всюду
подставлены русские имена и нравы  и  сохранены  только  основная  фабула  и
характеристика главных персонажей.
     Более глубокое понимание и подлинную посмертную славу  Шекспир  получил
на Западе после революции 1789 года,  в  первую  половину  XIX  века,  когда
западноевропейская буржуазия переживала свой высший подъем и еще не вступила
в стадию загнивания. В эту пору творчество Шекспира, с одной стороны,  столь
богатое элементами социальной критики, с другой стороны, полное героического
и поэтического воодушевления, приобрело  огромную  убедительность  для  всех
передовых писателей, во многих отношениях служа образцом для их творчества и
доставляя аргументы и иллюстрации для их эстетических теорий. В этом  смысле
Шекспир был поднят на щит всеми романтиками, а  вместе  с  тем  он  оказался
близок и критическому реализму  на  ранних  ступенях  его  развития.  Отсюда
подчеркивание в высказываниях лучших критиков этого периода  познавательного
содержания произведений Шекспира, значения открытий,  которые  он  сделал  в
области человеческих отношений и  душевной  жизни  человека,  целостности  и
гуманистической основы его мировоззрения, наличия в его творчестве  глубокой
общественно-моральной тенденции, но тенденции внутренней, облеченной в формы
полнейшей  художественной  объективности;  наконец,  эти   критики   нередко
отмечают тот  факт,  что  Шекспир  стимулирует  наши  жизнетворческие  силы,
призывает нас к жизненной борьбе.
     Приведем  несколько  наиболее   проницательных   и   ярких   по   форме
высказываний о Шекспире западных  писателей  до  начала  кризиса  буржуазной
культуры во второй половине XIX века.
     Гете за свою долгую жизнь множество раз обращался  мыслью  к  Шекспиру.
Еще в своей юношеской речи "Ко дню Шекспира" (1771) он говорил:  "Первая  же
страница Шекспира, которую я прочел, покорила меня на всю  жизнь,  а  одолев
первую его вещь, я стоял как слепорожденный, которому чудотворная рука вдруг
даровала зрение. Я  познавал,  я  живо  чувствовал,  что  мое  существование
умножилось на бесконечность; все было мне новым,  неведомым;  и  непривычный
свет причинял боль моим глазам. Шекспировский  театр  -  это  чудесный  ящик
редкостей, в котором мировая  история  как  бы  по  невидимой  нити  времени
шествует перед нашими глазами. Его планы - не  планы  в  обыденном  значении
слова. Все пьесы его вращаются вокруг скрытой точки (которую не увидел и  не
определил  еще  ни  один  философ),  где  все  своеобразие  нашего   "я"   и
дерзновенная свобода нашей воли сталкиваются с неизбежным ходом целого...  И
я восклицаю: природа, природа! Что может  быть  больше  природой,  чем  люди
Шекспира!"
     В романе "Годы ученья Вильгельма Мейстера" (1795)  Гете  устами  своего
героя говорит: "Я  не  помню,  чтобы  какая-нибудь  книга  или  какое-нибудь
событие моей жизни произвели на  меня  такое  неотразимое  впечатление,  как
драмы Шекспира... Это не поэтические произведения. Читая их, с ужасом видишь
перед собой книгу человеческих судеб и слышишь, как  бурный  вихрь  жизни  с
шумом переворачивает ее листы...  Все  предчувствия  о  человечестве  и  его
судьбах, которые у меня были, которые незаметно  сопровождали  меня  с  юных
лет, я нашел выполненными и развитыми в шекспировских пьесах. Кажется, будто
он нам разгадал все загадки, хотя и нельзя сказать определенно: вот тут  или
там - слово разгадки. Его люди кажутся нам действительными людьми, но они не
таковы. Эти таинственнейшие и сложнейшие создания  действуют  перед  нами  в
пьесах Шекспира  словно  часы,  у  которых  и  циферблат  и  все  внутреннее
устройство сделаны из хрусталя; они, по  назначению  своему,  указывают  нам
течение времени, и в то же время нам видны  те  колеса  и  пружины,  которые
заставляют их двигаться. Эти немногие взгляды, которые  я  успел  бросить  в
шекспировский мир, более, чем  что-либо  другое,  побуждают  меня  двинуться
вперед в действительной жизни, устремиться (Б поток судеб,  лежащих  на  ней
завесой".
     В своей статье "Шекспир и несть  ему  конца"  (1813-1816)  Гете,  между
прочим, писал: "Если мы считаем Шекспира одним из величайших поэтов, мы  тем
самым признаем, что мало кто познал мир так, как он его познал, мало кто  из
высказавших свое  внутреннее  видение  сумел  в  большей  степени  возвысить
читателя осознания мира. Мир становится для нас  совершенно  прозрачным,  мы
внезапно оказываемся поверенными добродетели и порока, величия, ничтожности,
благородства, низости, - и все это пои помощи простейших средств... Все, что
веет в воздухе, когда  совершаются  великие  мировые  события;  все,  что  в
страшные минуты таится в людских сердцах; все,  что  боязливо  замыкается  и
прячется в душе, - здесь выходит на свет свободно и непринужденно: мы узнаем
правду жизни и сами не знаем, каким образом". Уже  в  глубокой  старости,  в
1825 году, Гете, рассматривая альбом с гравюрами к пьесам  Шекспира,  сказал
Эккерману: "Ужасаешься, рассматривая  эти  картинки!  Только  таким  образом
отдаешь себе отчет в том, как бесконечно богат и велик Шекспир! Ведь нет  ни
одного мотива в человеческой жизни, который он не изобразил бы и не  выразил
бы. И все это с такой легкостью и свободой!"
     Под  сильным  воздействием  Шекспира  написаны  драмы  Гете  "Гец   фон
Берлихинген" (1773) и "Эгмонт" (1787). Очень велико также значение  Шекспира
для формирования драматургии Шиллера, хотя последний был более восприимчив к
внешним сторонам поэтики Шекспира и в  меньшей  степени,  чем  Гете,  уловил
сущность шекспировского реализма.
     Гейне, называвший произведения Шекспира "светской библией" и написавший
замечательный этюд "Девушки и женщины Шекспира" (1838), говорил, что неправы
те, кто утверждает, будто у Шекспира нет "трех единств": "Арена его  драм  -
земной шар: это - его единство места;  вечность  -  тот  период  времени,  в
течение которого разыгрываются его пьесы;  это  -  его  единство  времени...
Человечество - тот герой его,  который  непрестанно  умирает  и  непрестанно
воскресает, непрестанно любит и непрестанно ненавидит... сегодня заслуживает
дурацкий колпак, завтра - лавровый венок,  еще  чаще  -  оба  одновременно".
Гейне  отмечает  то  глубокое  значение,  которое  Шекспир  придает  каждому
частному явлению: "Когда  его  взору  предстает  внешний  вид  ничтожнейшего
обрывка из мира явлений, он вскрывает всю мировую слитность Этого обрывка  с
целым; ему словно ведомы законы вращения и центры всех вещей;  он  постигает
все вещи в их широчайшем объеме и их глубочайшем средоточии".
     Английский романтик, поэт и критик Кольридж говорил, что  Шекспир,  как
поэт, "обладал десятью тысячами душ" (myriad - minded) и что он "больше, чем
кто-либо другой, был одарен способностью вкладывать  глубочайшие  проявления
мудрости туда, где их меньше всего можно было бы ожидать и где тем не  менее
они оказываются самыми естественными".
     В  кругах  французских  романтиков  и  реалистов  20-х  м  30-х  годов,
боровшихся против общего врага - классицизма, - за создание более правдивого
и свободного искусства, Шекспир становится знаменем  этой  борьбы.  Стендаль
ставит имя Шекспира в заголовке  своего  этюда  -  манифеста  романтического
направления (в том  особом  смысле  этого  термина,  в  каком  Стендаль  его
понимал): "Расин и Шекспир" (две части. 1823-1825).
     Ссылки на Шекспира испещряют страницы "Предисловия к  Кромвелю"  (1827)
В. Гюго, многим обязанного в  своей  драматургии,  хотя  и  односторонне  им
понятому, художественному методу Шекспира. Впоследствии, уже на склоне  лет,
Гюго написал целую книгу о Шекспире (1865) - этом "человеке-океане", как  он
его  называет,  в   которой,   правда,   идеалистическая   риторика   сильно
перевешивает  и  заслоняет  верные  мысли  и  наблюдения.   Даже   романтики
реакционного лагеря, как, например, А. де Виньи (его переделки шекспировских
пьес: "Шейлок", 1828, "Отелло", 1829), пытались на свой лад  использовать  и
освоить Шекспира. Хорошо знал и  очень  любил  Шекспира  Мериме,  во  многом
следовавший Шекспиру в своей  "Жакерии"  (1828).  Высоко  ценил  Шекспира  и
Бальзак, у которого в восприятии и оценке процесса  жизни  есть  несомненное
внутреннее родство с Шекспиром.
     В конце рассматриваемого периода мы встречаем фигуру Флобера,  который,
несмотря на  чрезвычайное  несходство  его  мировоззрения  с  мировоззрением
Шекспира, безгранично восхищался последним и живо ощущал силу и величие  его
реализма. В письмах к своей подруге Луизе  Коле  за  1846-1854  годы  Флобер
писал: "Читая Шекспира, я становлюсь больше, умнее, чище. Когда я дохожу  до
вершины его произведения, мне кажется, что я на высокой горе, - все исчезает
и все появляется в новом виде...". "Кто посмеет сказать, что Шекспир  любил,
ненавидел, что он чувствовал? Это колосс, он ужасает; трудно даже  поверить,
что он был человеком". И еще, по поводу 1-й сцены III  акта  "Короля  Лира":
"Этот человек сведет меня с ума. В сравнении с ним другие кажутся мне, более
чем когда-либо, детьми".
     Во второй половине XIX века оценки Шекспира  в  Западной  Европе  резко
меняются. После 1848 года, когда "революционность буржуазной демократии  уже
умирала (в Европе), а революционность социалистического пролетариата еще  не
созрела" {В. И. Ленин, Соч., т. 18, стр. 10}, когда буржуазия перестала быть
заинтересованной  в  расширении  активного  познания   действительности,   в
западноевропейской философии, науке, критике все более и более  утверждаются
позитивизм и агностицизм, которые выражают  начинающийся  распад  буржуазной
мысли. В связи с этим  в  западной  шекспирологии,  как  и  во  всех  других
областях литературоведения и литературной  критики,  проявляется  сильнейшая
реакция  против  того,  что  многие  буржуазные   литературоведы-позитивисты
произвольно и очень неточно называют "романтическими  идеями".  Возражая  по
существу против всякого целостного понимания творчества  великого  писателя,
как выражения определенного этапа в истории общественного сознания его нации
и всего человечества, они сводят изучение писателя к  рассмотрению  оболочки
или внешнего облика его творчества,  считая  внутреннюю  сущность,  то  есть
объективный исторический  смысл  его,  несуществующим  или  недоступным  для
познания. Это анализ с принципиальным отказом от синтеза.
     Очень отчетливое  выражение  этот  позитивизм  и  агностицизм  нашли  в
посвященной Шекспиру главе "Истории английской литературы" (1865)  И.  Тена,
который видел в Шекспире  лишь  соединение  "национального  темперамента"  и
богатой фантазии, не  замечая  в  его  творчестве  никакого  познавательного
содержания.
     Такое  затушевывание  или  обесцвечивание  идейной  стороны  творчества
Шекспира, доходящее очень часто до полного и  принципиального  ее  отрицания
или, наоборот, искажения, еще усилилось  с  наступлением  эры  империализма,
когда  названные  тенденции  осложнились  крайними,  наиболее   реакционными
формами  идеализма,  безудержным  эстетизмом,  декадентством,   символизмом,
мистицизмом. Равнодушие к связи искусства с действительностью или недооценка
этой  связи  сменяется   теперь   решительным   ее   отрицанием:   искусство
противопоставляется действительности как якобы  "высшая  форма  реальности".
Уже Суинберн, один из предтеч новейшего эстетства, в своей книге о  Шекспире
(1880) восхищался сильнее всего тем  "редким",  "странным",  "таинственным",
что он находил у  великого  драматурга.  О  шекспировских  образах  Суинберн
писал: "Место, отведенное для них в тайнике нашего сердца, непроницаемо  для
света  и  шума  повседневной  жизни.  Есть   часовни   в   соборах   высшего
человеческого искусства, не созданные для того,  чтобы  быть  открытыми  для
глаз и ног мира". С предельной отчетливостью  выразил  эту  мысль  несколько
позднее О. Уайльд: "Шекспир - не безупречный  художник.  Он  чересчур  прямо
подходит к жизни, заимствуя у жизни естественное выражение мысли".
     С внешней стороны  популярность  Шекспира  на  Западе  в  XX  веке  еще
усиливается. Постановки  его  пьес  учащаются,  и  академически-научная  или
популярная критическая литература о нем чрезвычайно возрастает.  Но  слишком
часто в буржуазных кругах Шекспир  воспринимается  в  основном  уже  не  как
носитель  идейных  ценностей,  а  как  виртуоз,  гениальный  техник,  мастер
развлекать и будить воображение, писавший произведения, привлекающие  именно
тем, что смысл их - если только  в  них  заключен  действительно  какой-либо
смысл - загадочен и непонятен.
     Значительная часть научной литературы  о  Шекспире  носит  Эмпирический
характер. Несомненные достижения  имеются  в  изучении  биографии  Шекспира:
уточнены фактические сведения о жизни великого драматурга, тщательно изучена
вся документация, собран  обширный  материал,  характеризующий  условия  его
деятельности и т. д. (Э. К.  Чемберс,  Дж.  К.  Адаме,  Л.  Хотсон,  Дж.  Б.
Харрисон,  П.  Александер,  Э.  Николл  и  др.).  Шекспировская  текстология
разрабатывает  тонкие,  научно  обоснованные  методы  рекомендации  (Э.   У.
Поллард, У. У. Грег, Дж. Досер Уилсон и др.). Углубляется знание театральных
условий, в которых работал Шекспир  (У.  Дж.  Лоуренс,  Т.  У.  Болдуин,  А.
Харбейдж и др.).
     В шекспировской критике XX в. на Западе идет напряженная идеологическая
борьба. Почти все течения буржуазной философской, эстетической и критической
мысли притязали на право толкования Шекспира в своем духе. Идеализм лежал  в
основе    работ    неогегельянского    направления    (Э.    С.     Бредли),
духовно-исторической школы (Ф. Гундольф); прилагали  свою  руку  к  Шекспиру
фрейдисты   (Э.   Джоунз)   и   декаденты    всякого    рода    вплоть    до
мистиков-символистов (У. Найт). В реакционном духе  толкуют  также  Шекспира
литературоведы и критики, отрицающие прогрессивный  характер  Ренессанса,  в
котором они видят лишь поздний Этап  развития  средневековой  идеологии  (Т.
Спенсер, Э-М. У. Тильярд и др.).
     Всем этим разновидностям упадочной  буржуазной  идеологии  империализма
противостоят те критики  и  литературоведы,  которые  остаются  на  позициях
признания  Ренессанса   прогрессивным   явлением   культуры   и   искусства,
подчеркивают  гуманистический  и  демократический  характер   шекспировского
творчества. Хотя и эта критика носит печать  буржуазной  ограниченности,  но
все же ее оценки и суждения приближают к пониманию подлинного  Шекспира  (У.
Роли, X. Гренвилл-Баркер, Л. Л. Шюкинг, Г. Б. Чарлтон, К. Сперджен и др.).
     Среди огромной массы узкоэмпирической или  идеологически  неполноценной
литературы о Шекспире звучат,  как  глубоко  положительное  явление,  голоса
критиков, настроенных подлинно демократически и близких к сознанию  народных
масс. Таков - назовем  самого  яркого  представителя  этой  группы  -  Ромен
Роллан, видевший в Шекспире прежде всего критика современного ему  общества,
разоблачителя лицемерия и силы денег, великого гуманиста, стимулирующего нас
к борьбе с  социальным  злом  своими  произведениями,  содержащими  элементы
революционности. "Его музыка - писал  Роллан  в  своих  "Четырех  очерках  о
Шекспире", - не отвлекает нас от забот настоящего. Если прислушаться,  то  с
удивлением начинаешь узнавать в этом ревущем потоке голоса  нашего  времени,
мысли, которые кажутся прямым выражением того что мы  думаем  об  угнетающих
нас событиях...". Он писал также: "Шекспир, творчество которого отражает все
содрогания мира порой улавливает  в  них  отдаленные  раскаты  революции..."
("Истина в творчестве Шекспира", в книге "Спутники").
     История  восприятия  Шекспира  в  России  заслуживала  бы  специального
исследования, так богаты материалы русской литературы и критики откликами на
творчество великого  драматурга.  Мы  коснемся  здесь  лишь  самых  основных
фактов.
     Еще в конце XVIII века оценил мощный психологический реализм  Шекспира,
а вместе с тем его поэтическую стихию Н. М. Карамзин, который R  предисловии
к  своему  переводу  "Юлия  Цезаря"  (1787)   писал:   "Шекспир   знал   все
сокровеннейшие побуждения человека, отличительность каждой страсти,  каждого
темперамента, каждого рода жизни. Для каждой мысли  находил  он  образ,  для
каждого ощущения выражение, для  каждого  движения  души  наилучший  оборот.
Гений его, подобно Гению Натуры, обнимал взором своим и солнце  и  атомы.  С
равным искусством изображал он героя и  шута,  умного  и  безумца,  Брута  и
башмачника.  Драмы  его,  подобно  неизмеримому  театру  Натуры,   исполнены
многоразличия, все же вместе составляет совершенно целое". Позже, в "Письмах
русского путешественника",  Карамзин  писал:  "Величие,  истина  характеров,
занимательность  приключений,  откровение  человеческого  сердца  и  великие
мысли, рассеянные в драмах британского гения, будут  всегда  их  магиею  для
людей  с  чувством.  Я  не  знаю  другого  поэта,  который  имел  бы   такое
всеобъемлющее, плодотворное, неистощимое воображение; и вы найдете все  роды
поэзии в шекспировских произведениях. Он есть любимый  сын  богини  Фортуны,
которая  отдала  ему  волшебный  жезл  свой;  а  он,  гуляя  в  диких  садах
воображения, на каждом шагу творит чудеса!"
     Исключительно интересны и разнообразны высказывания о Шекспире Пушкина,
находившего, что  произведения  Шекспира  "стоят  на  высоте  недосягаемой",
составляя  "вечный  предмет  наших  изучений  и  восторгов".  "Правдоподобие
положений и правда диалога, - писал Пушкин Н. Раевскому-сыну в 1825 году,  -
вот настоящие законы трагедии. Я не читал ни Кальдерона, ни Вегу, но что  за
человек этот Шекспир! Не могу придти в  себя!  Как  Байрон-трагик  мелок  по
сравнению с ним!.. Каждый человек любит, ненавидит, печалится, радуется,  но
каждый на свой лад - читайте  на  этот  счет  Шекспира...  Читайте  Шекспира
(таков мой припев): он никогда не боится скомпрометировать свое  действующее
лицо, он заставляет его говорить со всею  жизненною  непринужденностью,  ибо
уверен, что в свое время и в своем месте он заставит это  лицо  найти  язык,
соответствующий  его  характеру",  В  статье  1826  года  "О  народности   в
литературе" Пушкин замечает: "Но мудрено отъять у Шекспира в  его  "Отелло",
"Гамлете", "Мера  за  меру"  и  проч.  достоинства  большой  народности".  В
набросках предисловия  к  "Борису  Годунову"  от  1827  и  1829  гг.  Пушкин
заявляет: "Твердо уверенный,  что  устарелые  формы  нашего  театра  требуют
преобразования,  я  расположил  свою  трагедию  по   системе   отца   нашего
Шекспира..." (1827). "Изучение Шекспира, Карамзина и старых наших  летописей
дало мне мысль облечь в драматические формы одну из самых драматических эпох
новейшей истории. Не смущаемый никаким иным влиянием - Шекспиру я подражал в
его  вольном  и  широком  изображении  характеров,  в  небрежном  и  простом
составлении типов" (1829). В наброске статьи о драме М. П.  Погодина  "Марфа
Посадница" (1830) Пушкин писал: "Что развивается в трагедии? Какая цель  ее?
Человек и народ - судьба человеческая, судьба  народная.  Вот  почему  Расин
велик, несмотря на узкую форму своей трагедии.  Вот  почему  Шекспир  велик,
несмотря на неравенство, небрежность, уродливость отделки".
     Очень    содержательны    высказывания    о    Шекспире     Лермонтова,
писателя-декабриста В. К. Кюхельбекера, который  переводил  его  на  русский
язык, другого писателя-декабриста - А. А. Бестужева-Марлинского.
     Необыкновенно  высоко  ценили  Шекспира  наши   великие   революционные
демократы - Белинский,  Добролюбов,  Чернышевский,  отмечавшие  глубину  его
проникновения  в  действительность,  умение  уловить   в   ней   все   самое
существенное, правдивость и широту его художественных обобщений, а вместе  с
тем его изумительный поэтический дар.
     Особенно  многочисленны  и  подробны  высказывания  о  Шекспире  В.  Г.
Белинского, посвятившего ему  весьма  замечательную  статью  "Гамлет,  драма
Шекспира. Мочалов в роли Гамлета"  (1838)  и  много  раз  возвращавшегося  к
Шекспиру в других своих работах. В статье  "Литературные  мечтания"  (1834),
сравнивая Байрона, Шиллера и Шекспира, Белинский писал: "Байрон,  выразивший
а своих произведениях муки сердца, ад души, постигнул  только  одну  сторону
бытия вселенной; Шиллер поступил совершенно обратно: он  передал  нам  тайны
неба, показал одно прекрасное жизни, ибо зло жизни у него или  неверно,  или
искажено  преувеличениями,  и   только   Шекспир,   божественный,   великий,
недостижимый, постиг и ад, и землю, и небо. Царь  природы,  он  взял  равную
долю и с зла, и подсмотрел в своем вдохновенном  ясновидении  биение  пульса
вселенной! Каждая его драма есть мир в миниатюре; у него нет, как у Шиллера,
любимых идей, любимых героев".
     В  статье  о  повестях  Гоголя  (1835)  Белинский  с  жаром   утверждал
реалистический характер шекспировского искусства:  в  XVI  веке  совершилась
окончательная реформа в искусстве: Сервантес убил  своим  несравненным  "Дон
Кихотом" ложно-идеальное направление  поэзии,  Шекспир  навсегда  помирил  и
сочетал ее с действительной  жизнью.  Своим  безграничным  и  мирообъемлющим
взором проник он в  недоступное  святилище  природы  человеческой  и  истины
жизни, и подсмотрел и уловил таинственные  биения  их  сокровенного  пульса.
Бессознательный  поэт-мыслитель,  он  воспроизводил   в   своих   гигантских
созданиях нравственную природу сообразно с ее вечными, незыблемыми законами,
сообразно с ее первоначальным планом, как  будто  бы  он  сам  участвовал  в
составлении этих законов, в начертании этого плана, "Новый Протей", он  умел
вдыхать душу живую в мертвую действительность; глубокий аналитик, он умел  в
самых,  по-видимому,  ничтожных  обстоятельствах  жизни  и  действиях   воли
человека находить ключ к разрешению высочайших психологических  явлений  его
нравственной природы. Он никогда  не  прибегает  ни  к  каким  пружинам  или
подставкам в ходе своих драм; их содержание  развивается  у  него  свободно,
естественно, из самой своей сущности, по непреложным законам  необходимости.
Истина, высочайшая истина - вот отличительный характер его созданий. У  него
нет идеалов в общепринятом смысле этого слова; его люди  -  настоящие  люди,
как они есть, как должны быть".
     В цитированной выше статье о Гамлете Белинский,  между  прочим,  писал:
"Обладая даром творчества в высшей степени и одаренный мирообъемлющим  умом,
он в то же время обладает и той объективностью гения,  которая  его  сделала
драматургом  по  преимуществу  и  которая  состоит  в  способности  понимать
предметы так, как они есть, отдельно от своей личности, переселяться в них и
жить их жизнью".
     К концу жизни  в  статье  "Взгляд  на  русскую  литературу  1847  года"
Белинский отмечал глубокое жизненное содержание шекспировского творчества.
     Очень  богаты  плодотворными  мыслями  замечания   Белинского,   помимо
"Гамлета", о пьесах "Ромео и Джульетта",  "Макбет",  "Сон  в  летнюю  ночь",
"Буря" и др. Если разрозненные мысли Пушкина о Шекспире - глубокие прозрения
в сущность его творчества, то высказывания о нем Белинского,  гораздо  более
систематические и подробные, послужили основой,  на  которой  развилось  все
дальнейшее изучение Шекспира в русской науке, всегда видевшей в нем великого
реалиста, правдиво изображавшего человеческие чувства и отношения.
     О взглядах на Шекспира Н. А. Добролюбова мы сказали достаточно в начале
нашей статьи.
     Часто упоминал Шекспира  в  своих  произведениях  Н.  Г.  Чернышевский,
восхищавшийся его глубокой правдивостью. В романе "Что делать?"  (гл.  VIII)
Лопухов говорит: "Почему Шекспир величайший поэт? Потому, что в  нем  больше
правды жизни, меньше обольщения, чем в других портах".
     Не менее восторженно, чем Белинский, относился к Шекспиру А. И. Герцен,
в письмах и статьях  которого  имя  великого  драматурга  встречается  очень
часто. "Душа Шекспира была необъятна...". "Страшный Шекспир огромен, велик",
- писал он в 1837 году Н. А. Захарьиной. Два года спустя  Герцен  вспоминает
"широкое, многообразное изящество, которое находим мы в трагедиях Шекспира",
отмечает, что "его создание  имеет  непреложную  реальность  и  истинность".
"Протестантский мир, - пишет он в 1843 году, - дает Шекспира. Шекспир -  это
человек двух миров. Он затворяет романтическую эпоху искусства и  растворяет
новую... Для Шекспира грудь человека  -  вселенная,  которой  космологию  он
широко набрасывает мощной и гениальной кистью". И  в  "Письмах  об  изучении
природы" (1845)  Герцен  повторяет  снова:  "Поэтическое  созерцание  жизни,
глубина понимания, действительно, беспредельна у Шекспира".
     С 60-х годов и  до  начала  XX  столетия  все  наши  большие  писатели,
литературоведы и критики, за исключением лишь Л. Н. Толстого,  отрицательное
отношение которого к Шекспиру имело особые  причины,  проявляли  к  Шекспиру
отношение, в большей  или  меньшей  степени  восходящее  к  традициям  наших
революционных демократов середины  века.  Одним  из  проявлений  этого  было
непрекращавшееся сознание идейного значения для нас шекспировского наследия,
внутренней близости Шекспира  передовым  устремлениям  русской  общественной
мысли. Это прекрасно выразил И. С. Тургенев в своей речи о Шекспире  в  1864
году по случаю 300-летия со дня рождения великого драматурга. "Мы,  русские,
- заявлял Тургенев, -  празднуем  память  Шекспира,  и  мы  имеем  право  ее
праздновать. Для нас Шекспир не одно только огромное, яркое имя: он сделался
нашим достоянием, он вошел в нашу плоть и кровь".
     В своей речи "Гамлет и Дон Кихот" (1860), содержащей интересный, хотя и
не совсем правильный анализ образа Гамлета, Тургенев, подобно  Белинскому  и
Герцену, сказал: "Шекспир берет свои образы отовсюду - с неба, с земли - нет
ему  запрету;  ничто  не  может  избегнуть  его  всепроникающего  взора;  он
исторгает их с неотразимой силой, с силой орла, падающего  на  свою  добычу.
Все человеческое кажется подвластным могучему гению  английского  порта".  И
под  конец  своей  жизни  Тургенев  писал:  "В  течение  всей   литературной
деятельности я стремился, насколько хватало сил и  уменья,  добросовестно  и
беспристрастно изобразить и воплотить в надлежащие типы и  то,  что  Шекспир
называет The body and pressure of time {Подобие и отпечаток века  ("Гамлет",
III, 2).}, и ту быстро изменяющуюся  физиономию  русских  людей  культурного
слоя, который преимущественно служил предметом моих наблюдений".
     Очень  характерно  высказывание  (в  заметках   80-х   годов)   А.   Н.
Островского,  глубоко  изучившего  Шекспира   и   даже   переводившего   его
("Усмирение своенравной"): "Изобретение интриги потому трудно,  что  интрига
есть ложь, а дело поэта -  истина.  Счастлив  Шекспир,  который  пользовался
готовыми легендами: он не только не изобрел лжи, но в ложь сказки  вкладывал
правду жизни. Дело поэта не в том, чтобы выдумывать небывалую интригу,  а  в
том, чтобы происшествие даже невероятное объяснять законами жизни".
     В этот же период возникает  и  русское  академическое  шекспироведение,
возглавляемое московским профессором Н. И. Стороженко, давшим весьма  ценные
для того времени работы о Шекспире и организовавшим перевод на русский  язык
ряда иностранных книг о нем. К этому  времени  относится  и  появление  двух
лучших наших дореволюционных изданий Шекспира - под редакцией Н. В.  Гербеля
(1863-1868)  и  под  редакцией  С.  А.  Венгерова,   изд.   Брокгауза-Ефрона
(1902-1904).
     В годы черной реакции, перед революцией,  когда  наша  интеллигенция  в
некоторой  своей  части  была  захвачена  декадентскими   и   символистскими
настроениями,  Шекспир  подвергся  у  нас,  как  и  на  Западе,  искажающему
переосмыслению.  Сюда  относятся  Эстетские,  мистические   и   иного   рода
реакционно-идеалистические  истолкования  Шекспира   такими   писателями   и
критиками, как Ф. Зелинский, Ю. Айхенвальд, Л.  Шестов,  поэт  К.  Бальмонт,
равно как и ряд театральных постановок пьес Шекспира.
     Новая  эра  освоения  у  нас  Шекспира  наступила  вместе   с   Великой
Октябрьской социалистической революцией. Однако  здесь  надо  различать  два
периода. В течение примерно первых десяти лет после революции Шекспир еще не
получил у нас должного признания, а главное - правильного осмысления.  Одной
из причин этого были сильные пережитки настроений предшествующих  лет  среди
той  части  русской  интеллигенции,  которая  отказалась  усвоить  подлинное
марксистское мировоззрение и стояла на распутье. Это сказалось, например,  в
статьях и заметках о Шекспире А. Блока последних лет его жизни  (1918-1921),
проникнутых абстрактно-философскими и почти мистическими идеями, а  также  в
шекспировских постановках тех  лет  Ленинградского  Большого  драматического
театра,  когда  Блок  заведовал  там  литературной  частью.  Вторая  причина
заключалась в том, что в связи с "ретлендовской" теорией,  по  недоразумению
нашедшей у нас влиятельных сторонников (В. Фриче, Ф. Шипулинский, отчасти А.
В. Луначарский), и методологически  неверными  выводами  из  нее,  некоторое
время   был   распространен   взгляд   на   Шекспира   как    на    писателя
аристократического.
     Однако в начале 30-х годов советское  литературоведение  и  критика,  а
вместе с ними и советский театр выходят на правильный, подлинно научный путь
восприятия и истолкования Шекспира.  Конечно,  это  отнюдь  не  есть  просто
возврат к позициям передовых русских ученых и критиков дореволюционной поры,
но выработка совершенно нового подхода к шекспировскому  наследию  и  нового
его осмысления в  свете  марксистско-ленинского  понимания  исторического  и
историко-литературного  процесса,  в  свете  марксистско-ленинского  анализа
художественных произведений. Работы советских литературоведов и  театроведов
за последние двадцать лет - М. Морозова, А.  Дживедегова,  В.  Кеменова,  А.
Аникста, К. Державина, Н. Берковского,  Н.  Верховского,  А.  Булгакова,  Ю.
Юзовского и многих других, включая и пишущего эти строки, стремятся раскрыть
подлинный смысл шекспировских произведений, корни  и  историческое  значение
его творчества, а также те стороны творчества Шекспира, которые нам созвучны
и которые делают его, как и других великих представителей эпохи Возрождения,
отдаленным предшественником нашего социалистического мировоззрения.
     Много сделал в советскую эпоху для  раскрытия  ценности  шекспировского
творчества, несмотря  на  некоторые  его  ошибки  в  истолковании  идеологии
Шекспира,  А.  В.  Луначарский.  Еще  в  своей  "Истории  западноевропейской
литературы" (т. 1, 1924) он писал о Шекспире: "Он был влюблен в жизнь. Он ее
видит, как никто до него и после него не видел. Он видит страшно широко.  Он
видит все зло и добро, он видит прошлое  и  возможное  будущее.  Он  глубоко
знает людей, он знает мечты этих людей, видит все внутри этих людей,  сердце
каждого, и это всегда, смотрит ли он в прошлое, или выражает настоящее,  или
создает свой собственный тип, из своего сердца: все живет жизнью полной, как
живой человек". Позже Луначарский говорил - "Провозглашая  любовь  к  жизни,
несмотря ни на что, Шекспир всеми фибрами содрогался вместе  с  многогранным
бытием,  вместе  с  этой  развивающейся  материей;  благословляя  жизнь,  он
чувствовал  ее  горечь  и  неустроенность;  он  возвышался   над   классовой
ограниченностью".
     М. Горький, называвший  Шекспира  "величайшим  драматургом  мира"  (см.
эпиграф к нашей статье), метко определил ту ценность, которую для нас, людей
социалистической культуры, и для нашего  социалистического  искусства  может
представлять Шекспир: "Вот этот  учитель,  деятель,  строитель  нового  мира
должен быть главным героем современной драмы. А  для  того  чтоб  изобразить
этого героя с должной силой и яркостью слова, нужно учиться писать  пьесы  у
старых, непревзойденных мастеров этой литературной формы, и больше  всего  у
Шекспира" {Статья "О пьесах". М.  Горький,  О  литературе,  М.,  1953,  стр.
607.}.
     В  советское  время  возникло  огромное  количество   новых   переводов
шекспировских произведений. Некоторые из пьес появились  в  двух,  трех  или
даже большем числе различных переводов. Несмотря  на  некоторые  различия  в
методе и художественном уровне этих переводов, в целом  они  по  точности  и
выразительности по вниманию к малейшим оттенкам мыслей и чувств,  выраженных
в  шекспировских  образах,  намного  превосходят  переводы  дореволюционного
времени. С 1918 по 1956 год произведения Шекспира выходили в  СССР  230  раз
общим тиражом в 2 641 тыс. экземпляров. Кроме русского они издавались на  27
языках братских народов нашего Союза. Добавим, что в нашей  стране  выпущено
издание Полного собрания сочинений Шекспира  также  и  на  английском  языке
(четыре тома, М., 1937-1938).
     Необычайно расцвели и художественно углубились постановки  Шекспира  на
советской сцене, в  которых  принимают  участие  наши  лучшие  постановщики,
артисты, художники, композиторы. Но этой огромной теме в нашем издании будет
посвящена отдельная статья.
     В 1934 году при Всероссийском театральном обществе в Москве был  создан
Кабинет  Шекспира,  в  1938  году  переименованный  в  Кабинет  Шекспира   и
Западноевропейского театра,  который  вел  научно-исследовательскую  работу,
давал  консультации  театрам   и   критикам,   организовывал   шекспировские
конференции и доклады по отдельным  вопросам  шекспирологии,  подготовлял  к
выпуску  в  свет   различные   шекспирологические   издания   Всероссийского
театрального общества.
     В дни расцвета социалистической культуры в СССР  Шекспир  обрел  у  нас
вторую родину, найдя то верное понимание и  плодотворное  использование  его
наследия, которые с каждым днем все  более  и  более  учитываются  деятелями
культуры за рубежами нашей страны.

                                                                  А. Смирнов




    ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР

    РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА
    трагедия в V актах

    Перевод Б.Пастернака

    Шекспир В. Полное собрание сочинений: В 14т.
    Т.6, М.: Терра, 1993, сс.7-198
    ISBN 5ї85255ї202їX (т.6)
    ISBN5ї85255ї192ї9

    В квадратных скобках [] номер страницы.
    Номер страницы предшествует странице.



    РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА

[7]
    Действующие лица

Эскал, князь веронский.
Граф Парис, молодой человек, родственник князя.
главы двух враждующих домов.
    Монтекки
    Капулетти
Дядя Капулетти.
Ромео, сын Монтекки.
Меркуцио, родственник князя, друг Ромео.
Бенволио, племянник Монтекки, друг Ромео.
Тибальт, племянник леди Капулетти.
францисканские монахи.
    Брат Лоренцо
    Брат Джованни
Балтазар, слуга Ромео.
слуги Капулетти.
    Самсон
    Грегорио
Петр, слуга кормилицы.
Абрам, слуга Монтекки.
Аптекарь.
Три музыканта.
Паж Париса.
Первый горожанин.
Леди Монтекки, жена Капулетти.
Джульетта, дочь Капулетти.
Кормилица Джульетты.
Горожане Вероны, мужская и женская родня обоих домов, ряженые, стража, слуги. Хор.

Место действия ї Верона и Мантуя.



[9]
                ПРОЛОГ


            Входит хор.
    Хор
Две равно уважаемых семьи
В Вероне, где встречают
нас событья,
Ведут междоусобные бои
И не хотят унять кровопролитья.
Друг друга любят дети главарей,
Но им судьба подстраивает козни,
И гибель их у гробовых дверей
Кладет конец непримиримой розни.
Их жизнь, любовь и смерть и,
сверх того,
Мир их родителей на их могиле
На два часа составят существо
Разыгрываемой пред вами были.
Помилостивей к слабостям пера ї
Их сгладить постарается игра.




[10]
                АКТ I


        Сцена 1. Верона. Площадь.
            Входят Самсон и Грегорио, слуги Капулетти, с мечами и щитами.
    Самсон.
Грегорио, уговор: перед ними не срамиться.
    Грегорио.
Что ты! Наоборот. Кого ни встречу, сам осрамлю.
    Самсон.
Зададим им баню!
    Грегорио.
Самим бы выйти сухими из воды.
    Самсон.
Я скор на руку, как раскипячусь.
    Грегорио.
Раскипятить-то тебя ї не скорое дело.
    Самсон.
При виде монтекковских шавок, я вскипаю, как кипяток.
    Грегорио.
Кипеть ї уйдешь. Вскипишь ї и наутек,
как молоко. А смелый упрется ї не сдвинуть.
    Самсон.
Перед шавками из дома Монтекки я упрусь ї
не сдвинуть. Всех сотру в порошок: и молодцов и девок.
[12]
    Грегорио.
Подумаешь, какой ураган!
    Самсон.
Всех до одного. Молодцов в сторону, а девок по
углам и в щель.
    Грегорио.
Ссора-то ведь господская и между мужской прислугой.
    Самсон.
Все равно. Слажу с мужской, примусь за жен-
скую. Всем покажу свою силу.
    Грегорио.
И бедным девочкам?
    Самсон.
Пока хватит мочи, и девочкам. Я, слава богу,
кусок мяса не малый.
    Грегорио.
Хорошо, что ты не рыба, а то был бы ты соле-
ной трескою. Скорей, где твой меч? Вон двое монтекковских.
    Самсон.
Готово, меч вынут. Задери их. Я тебя не оставлю.
    Грегорио.
Это еще что за разговор? Как! Струсить и
показать пятки?
    Самсон.
Обо мне не беспокойся.
    Грегорио.
Есть о ком беспокоиться!
    Самсон.
Выведем их из себя. Если они начнут драку пер-
выми, закон будет на нашей стороне.
    Грегорио.
Я скорчу злое лицо, когда пройду мимо. По-
смотрим, что они сделают.
    Самсон.
Я буду грызть ноготь по их адресу. Они будут
опозорены, если смолчат.
            Входят Абрам и Балтазар.
    Абрам.
Не на наш ли счет вы грызете ноготь, сэр?
[13]
    Самсон.
Грызу ноготь, сэр.
    Абрам.
Не на наш ли счет вы грызете ноготь, сэр?
    Самсон
(вполголоса Грегорио). Если это подтвердить,
закон на нашей стороне?
    Грегорио
(вполголоса Самсону). Ни в коем случае.
    Самсон.
Нет, я грызу ноготь не на ваш счет, сэр. А грызу,
говорю, ноготь, сэр.
    Грегорио.
Вы набиваетесь на драку, сэр?
    Абрам.
Я, сэр? Нет, сэр.
    Самсон.
Если набиваетесь, я к вашим услугам. Я прожи-
ваю у господ ничуть не хуже ваших.
    Абрам.
Но и не у лучших.
    Грегорио
(в сторону, Самсону, заметив вдали Тибальта). Говори ї у лучших.
Вон один из хозяйской родни.
    Самсон.
У лучших, сэр.
    Абрам.
Вы лжете!
            Входит Бенволио.
    Самсон.
Деритесь, если вы мужчины! Грегорио, пока-
жи-ка им свой молодецкий удар.
            Дерутся.
    Бенволио
Оружье прочь ї и мигом по местам!
Не знаете, что делаете, дурни.
            (Выбивает у них мечи из рук.)
[14]
            Входит Тибальт.
    Тибальт
Как, ты сцепился с этим мужичьем?
Вот смерть твоя ї оборотись, Бенволио!
    Бенволио
Хочу их помирить. Вложи свой меч,
Или давай их сообща разнимем.
    Тибальт
Мне ненавистен мир и слово "мир",
Как ненавистен ты и все Монтекки.
Постой же,трус!
            Дерутся.
            Входят приверженцы обоих домов
            и присоединяются к дерущимся; затем горожане
            с дубинками и алебардами.
    Первый горожанин
Сюда с дубьем и кольями! Лупи!
Долой Монтекки вместе с Капулетти!
            Входят Капулетти в халате и леди Капулетти.
    Капулетти
Что тут за шум? Где меч мой боевой?
[15]
    Леди Капулетти
Костыль ему! Меча недоставало!
    Капулетти
Подать мне меч! Монтекки ї на дворе
И на меня свое оружье поднял.
            Входят Монтекки и леди Монтекки.
[16]
    Монтекки
Ты, Капулетти, плут! Пусти, жена!
    Леди Монтекки
К дерущимся не дам ступить ни шагу!
            Входит князь со свитой.
    Князь
Изменники, убийцы тишины,
Грязнящие железо братской кровью!
Не люди, а подобия зверей,
Гасящие пожар смертельной розни
Струями красной жидкости из жил!
Кому я говорю? Под страхом пыток
Бросайте шпаги из бесславных рук
И выслушайте княжескую волю.
Три раза под влияньем вздорных слов
Вы оба, Капулетти и Монтекки,
Резней смущали уличный покой.
Сняв мантии, советники Вероны
Сжимали трижды в старческих руках
От ветхости тупые алебарды,
Решая тяжбу дряхлой старины.
И если вы хоть раз столкнетесь снова,
Вы жизнью мне запатите за все.
На этот раз пусть люди разойдутся.
[17]
Вы, Капулетти, следуйте за мной,
А вас я жду, Монтекки, в Виллафранке
По делу этому в теченье дня.
Итак, под страхом смерти ї разойдитесь!
            Все уходят, кроме Монтекки, леди Монтекки и Бенволио.
    Монтекки
Кто сызнова затеял этот спор?
Скажи, племянник, ты ведь был при этом?
    Бенволио
Я нашу дворню с челядью врага
Уже застал в разгаре рукопашной.
Едва я стал их разнимать, как вдруг
Неистовый Тибальт вбежал со шпагой
И ею стал махать над головой.
Он вызывал меня на бой, а ветер
Насмешливо свистел ему в ответ.
Пока чередовали мы удары,
С толпой людей, сбежавшихся на зов,
Явился князь и рознял драчунов.
    Леди Монтекки
А где Ромео? Виделись вы с ним?
Он не был тут? Он правда невредим?
[18]
    Бенволио
Сударыня, за час пред тем, как солнце
Окно востока золотом зажгло,
Я в беспокойстве вышел на прогулку.
Пересекая рощу сикомор,
У западных ворот я натолкнулся
На сына вашего. Он там гулял
В такую рань. Я зашагал вдогонку.
Узнав меня, он скрылся в глубине,
И так как он искал уединенья,
То я его оставил одного.
    Монтекки
Его там часто по утрам видали.
Он бродит и росистый пар лугов
Парами слез и дымкой вздохов множит.
Однако, только солнце распахнет
Постельный полог в спальне у Авроры,
Мой сын угрюмо тащится домой,
Кидается в свой потаенный угол
И занавесками средь бела дня
Заводит в нем искусственную полночь.
Откуда этот неотступный мрак?
Хочу понять и не пойму никак.
    Бенволио
Вы знаете причину, милый дядя?
[19]
    Монтекки
Не ведаю и не могу узнать.
    Бенволио
С расспросами к нему вы обращались?
    Монтекки
А как же! Я и лучшие друзья.
Но он непроницаем для расспросов
И отовсюду так же защищен,
Как червяком прокушенная почка,
Которая не выгонит листа
И солнцу не откроет сердцевины.
Ты спрашиваешь, знаю ль я причину?
Когда б я знал печали этой суть,
Я б излечил больного чем-нибудь.
            Входит Ромео
    Бенволио
А вот и он. Вы здесь как бы случайно.
Увидите, я доберусь до тайны.
    Монтекки
Пойдем жена. Оставим их вдвоем,
Как исповедника с духовником.
            Монтекки и леди Монтекки уходят.
[20]
    Бенволио
Ромео, с добрым утром!
    Ромео
Разве утро?
    Бенволио
Десятый час.
    Ромео
Как долог час тоски!
Что это, не отец мой удалился?
    Бенволио
Да, твой отец. Какая же тоска
Тебе часы, Ромео, удлиняет?
    Ромео
Тоска о том, кто б мог их сократить.
    Бенволио
Ты по любви тоскуешь
    Ромео
Нет.
[21]
    Бенволио
Ты любишь?
    Ромео
Да, и томлюсь тоскою по любви.
    Бенволио
О, эта кроткая на вид любовь
Как на поверку зла, неумолима!
    Ромео
Как сразу, несмотря на слепоту,
Находит уязвимую пяту! ї
Где мы обедать будем? ї Сколько крови!
Не говори о свалке. Я слыхал.
И ненависть мучительна и нежность.
И ненависть и нежность ї
тот же пыл
Слепых, из ничего возникших сил,
Пустая тягость, тяжкая забава,
Нестройное собранье стройных форм,
Холодный жар, смертельное здоровье,
Бессонный сон, который глубже сна.
Вот какова, и хуже льда и камня,
Моя любовь, которая тяжка мне.
Ты не смеешься?
[22]
    Бенволио
Нет, скорее плачу.
    Ромео
О чем, дружок?
    Бенволио
В ответ слезам твоим.
    Ромео
Какое зло мы добротой творим!
С меня и собственной тоски
довольно,
А ты участьем делаешь мне больно.
Заботами своими обо мне
Мою печаль ты растравил вдвойне.
Что есть любовь? Безумье от угара.
Игра огнем, ведущая к пожару.
Воспламенившееся море слез,
Раздумье ї необдуманности ради,
Смешенье яда и противоядья.
Прощай, дружок.
    Бенволио
Постой, ты слишком скор.
Пойду и я, но кончим разговор.
[23]
    Ромео
Я потерял себя, и я не тут.
Ромео нет, Ромео не найдут.
    Бенволио
Нет, не шутя скажи: кого ты любишь?
    Ромео
А разве шутки были до сих пор?
    Бенволио
Конечно, нет. Но кто она, без шуток?
    Ромео
Скажи больному у его одра,
Что не на шутку умирать пора.
Она не в шутку женщина, приятель.
    Бенволио
Я так и знал, и бью не в бровь, а в глаз.
    Ромео
Лихой стрелок, но дева не про нас.
    Бенволио
Чем лучше цель, тем целимся мы метче.
24
    Ромео
Сюда неприложимы эти речи.
У ней душа Дианы, Купидон
Не страшен девственнице и смешон.
Она не сдастся на умильность взора
Ни за какие золотые горы.
Красавица, она свой мир красот
Нетронутым в могилу унесет.
    Бенволио
А что, она дала обет безбрачья?
    Ромео
Увы, дала и справится с задачей.
От этой девы и ее поста
Останется в потомстве пустота.
Она такая строгая святая,
Что я надежд на счастье не питаю,
Ей в праведности жить, а мне конец:
Я не жилец на свете, я мертвец.
    Бенволио
Советую, брось помыслы о ней.
    Ромео
Так посоветуй, как мне бросить думать.
[25]
    Бенволио
Дай волю и простор своим глазам ї
Другими полюбуйся.
    Ромео
Это способ
Признать за ней тем больше совершенств.
В разрезах черных масок с большей силой
Сверкают лица женщин белизной.
Ослепший вечно помнит драгоценность
Утраченного зренья. А в чертах
Красавиц я прочту напоминанье
О той, кто без сравненья лучше всех.
Забвенью все же я не научился.
    Бенволио
Я научу, как ты бы ни крепился.
            Уходят.




        Сцена 2. Улица.

            Входит Капулетти, Парис и слуга.
    Капулетти
Монтекки и меня оштрафовали.
А разве трудно было б жить в ладу?
[26]
    Парис
Да, это странно. Два почтенных старца -
И почему-то вечно на ножах.
Однако вы мне не дали ответа.
    Капулетти
Я повторю, что я уже сказал:
Ведь дочь моя совсем еще ребенок,
Ей нет еще четырнадцати лет.
Еще повремените два годочка,
И мы невестою объявим дочку.
    Парис
Вступают в брак моложе, чем она.
    Капулетти
Но эта зрелость ранняя вредна.
Мои надежды пожрала могила,
И небо только дочь мне сохранило.
Столкуйтесь с нею, дорогой Парис, ї
Вот все, что надо, чтобы мы сошлись.
Узнайте наперед ее желанья,
А я благословляю вас заранье.
Сегодня вечером у нас прием ї
Мы ежегодный праздник задаем.
Тут соберется множество народа.
[27]
Мы будем рады вашему приходу.
Вы попадете на богатый съезд,
Как звезды ночи, блещущих невест
И будете свидетелем веселья,
Подобного разливу вод в апреле,
Когда вас окружит их хоровод
И вы очутитесь среди красот,
Решите вы, какая с большей силой
Воображенье ваше поразила.
Без права на такую похвалу
Дочь будет тоже ночью на балу.
Пойдемте, граф.
(Слуге, отдавая ему записку.) А ты, мошенник низкий,
Всех приглашенных обойди по списку.
Скажи гостям, чье имя здесь стоит,
Что вход для них широко к нам открыт.
            Капулетти и Парис уходят.
    Слуга.
"Обойди по списку, обойди по списку"! А кто
поймет этот список? А может, тут написано, что дело са-
пожника ї аршин, а дело портного ї колодка. "Обойди по
списку"! А может, тут написано, что рыбу ловят кистью, а
крыши красят неводами. "Скажи гостям, чье имя здесь стоит"!
А ты мне скажи, чье здесь стоит имя? Для этого есть которые
умеющие. Да вот они! Легки на помине.
            Входят Бенволио и Ромео.
[28]
    Бенволио
Молчи, мой друг. Огонь огнем встречают,
Беду ї бедой и хворью лечат хворь,
Круженьем вспять круженье прекращают,
И ты с бедою точно так же спорь.
Схватить старайся новую заразу,
И прежняя не вспомнится ни разу.
    Ромео
Хорош при этом также подорожник.
    Бенволио
При чем, дружок?
    Ромео
При переломе ног.
    Бенволио
Да ты не спятил?
    Ромео
Нет, совсем не спятил,
Но на цепи, как спятивший с ума,
Замучен и в смирительной рубашке.
    Слуга
Здорово, сэр. Вы мастер ли читать?
[29]
    Ромео
О да! Свой жребий по складам несчастий.
    Слуга.
Спасибо за откровенность. А нам надо, которые
по писаному.
    Ромео.
Куда ты? Я пошутил. Дай я прочту.
(Читает.) "Позвать синьора Мартино с супругой и дочерьми; графа Ан-
сельмо с его прекрасными сестрами; вдовствующую госпожу
Витрувио; синьора Плаченцо и его милых племянниц; Мерку-
цио с его братом Валентином; дядю Капулетти с женой и
дочерьми; прелестную племянницу Розалину; Ливию; синьо-
ра Валенцио с его братом Тибальтом; Лючио и его резвушку
Елену". Прекрасный выбор! А куда их ждут?
    Слуга
Вон в тот конец.
    Ромео
Куда?
    Слуга
К нам в дом на ужин.
    Ромео
В чей дом?
    Слуга
Хозяйский дом.
[30]
    Ромео
Об этом всем
Я должен был спросить тебя сначала.
    Слуга.
Это я вам сам скажу. Мой хозяин ї богач Капу-
летти. Может, слыхали? Если вы не родня Монтекки, пожа-
луйте к нам на чарочку.
            (Уходит.)
    Бенволио
У Капулетти, кроме Розалины,
Твоей зазнобы, будут на балу
Виднейшие красавицы Вероны.
Пойдем туда. Когда ты их сравнишь
С твоею павой непредубежденно,
Она тебе покажется вороной.
    Ромео
О, если вы такие святотатцы,
Богоотступных глаз моих зрачки,
Пусть ваши слезы в пламя обратятся
И вы сгорите, как еретики!
Неужто зреньем бог меня обидел,
Чтоб я на небе солнца не увидел?
    Бенволио
Но ты ведь солнца этого красы
Еще не клал ни разу на весы.
[31]
Взгляни кругом на тех, что попригожей,
И вряд ли будешь петь одно и то же.
Быть может, твой единственный алмаз
Простым стеклом окажется на глаз.
    Ромео
Пойдем на бал, но не на смотр собранья,
А ради той, кто выше описаний.
            Уходят.




    Сцена 3. Комната в доме Капулетти.

            Входят леди Капулетти и кормилица.
    Леди Капулетти
Кормилица, скорее: где Джульетта?
    Кормилица
Клянусь былой невинностью, звала.
Джульетта, где ты? Что за непоседа!
Куда девалась ярочка моя?
            Входит Джульетта.
    Джульетта
Ну, что еще?
[32]
    Кормилица
Тебя зовет мамаша.
    Джульетта
Я здесь. Что, матушка, угодно вам?
    Леди Капулетти.
Сейчас. Кормилица, выйди на ми-
нуту, мы поговорим. Впрочем, постой, не уходи, тебе лучше
послушать. Моя дочь порядком подросла.
    Кормилица.
Помилуйте, я ее лета сочту до часочка.
    Леди Капулетти.
Ей нет четырнадцати лет.
    Кормилица.
Я прозакладую своих четырнадцать зу-
бов, даром что их только четыре, что нету. Сколько до Петро-
ва дня?
    Леди Капулетти.
Две недели с лишним.
    Кормилица.
С лишним или без лишнего, не об этом
спор, а четырнадцать ей минет на Петров день, я вам верно
говорю. Она и Сусанна ї упокой ее, господи! ї были ровес-
ницы. Но я ее не стоила, и ее господь прибрал. А четырнадцать
ей минет на Петров день, это вы не сомневайтесь, я хорошо
помню. Этому трясенью земли, вы теперь сосчитайте, полных
одиннадцать годов. А в самое трясенье, как сейчас помню, я ее
отлучила. Натерла я себе соски полынью и села у голубятни
на солнечный припек. Вы с их милостью были в Мантуе, ну
скажите, какова память! Хватила она, родимая, с соска полыни
и закатилась ї не приведи бог! В это самое время голубятня
передо мною кувырк, и я, само собой, оттуда давай бог ноги. А
[33]
этому делу теперь полных одиннадцать годов. Она уже тогда на
ножки становилась ї да что я, на ножки! ї бегала уже и
ходила, ей-богу, правда, истинный господь! Теперь я вам ска-
жу, расшибла она себе в то время лобик. И вот мой муж...
царство ему небесное, ужасный был шутник!.. взял он ребенка
на руки и говорит: "Лицом, говорит, Джулинька, падать не
годится. Вырастешь, будешь, говорит, норовить упасть на спи-
ну. Будешь?" ї. говорит. И что же вы думаете? Утерла моя
крошка слезы и отвечает ему: "Да". Вы подумайте, что за
смехота! Тысячу лет проживу и никогда не забуду. "Будешь,
говорит, на спину, Джулинька?" И она, как ни в чем не быва-
ло, отвечает ему: "Да".
    Леди Капулетти.
Довольно болтать! Замолчи, пожалуйста!
    Кормилица.
Слушаю, сударыня. Но скажите, разве не
умора? Угомонилась в минуту и, не задумываясь, отвечает ему
"да", а ведь шишка-то была здоровенная, с голубиное яйцо, и
плакала она горючими слезами. "Лицом, говорит, падать не
годится. Вырастешь, будешь, говорит, на спину? Будешь?" ї
говорит. И эта крошка отвечает ему "да" и разом угомонилась.
    Джульетта
Угомонись, кормилица, и ты.
    Кормилица.
Слушаюсь, больше не буду. Из моих пи-
томиц ты была самая хорошенькая. Дожить бы мне до твоей
свадьбы, то-то была бы радость!
    Леди Капулетти
До свадьбы? А о свадьбе-то и речь.
[34]
Затем пришла. Скажи-ка мне, Джульетта,
К замужеству как ты бы отнеслась?
    Джульетта
Об этой чести я не помышляла.
    Кормилица.
Об этой чести? Вы подумайте! Жаль, я
твоя кормилица, а то можно было бы сказать, что ты ум с
молоком всосала.
    Леди Капулетти
Так вот подумай. Меньших лет, чем ты,
Становятся в Вероне матерями,
А я тебя и раньше родила.
Итак, покуда второпях и вкратце:
К нам за тебя посватался Парис.
    Кормилица.
Ну, это, барышня моя, мужчина на славу!
Такой мужчина, что объедешь целый свет ї лучшего не сы-
щешь. Не человек, а картинка.
    Леди Капулетти
Цветок, каких Верона не видала.
    Кормилица
Цветок, нет слова. Слова нет, цветок.
    Леди Капулетти
Что скажешь? По сердцу ли он тебе?
[35]
Сегодня на балу его изучишь.
Прочти, как в книге, на его лице
Намеки ласки и очарованья.
Сличи его черты, как письмена,
Измерь, какая в каждой глубина,
А если что останется в тумане,
Ищи всему в глазах истолкованья.
Вот где тебе блаженства полный свод,
И переплета лишь недостает.
Как рыба ї глуби, с той же силой самой
Картина требует красивой рамы,
И золотое содержанье книг
Нуждается в застежках золотых,
Вот так и ты, подумавши о муже,
Не сделаешься меньше или хуже.
    Кормилица.
Не сделаешься меньше! Больше, судары-
ня, больше. От мужчин женщины полнеют.
    Леди Капулетти
Ну, как, займешься ль ты его особой?
    Джульетта
Еще не знаю. Надо сделать пробу.
Но это лишь единственно для вас.
Я только исполняю ваш приказ.
            Входит слуга.
[36]
    Слуга.
Сударыня, гости пришли, кушать подано, вас кли-
чут не докличутся, каждый спрашивает барышню, в кладовой на
чем свет стоит ругают кормилицу, и все вверх дном. Побегу к
гостям. Сделайте милость, пожалуйте безотлагательно.
    Леди Капулетти
Идем.
            Слуга уходит.
Скорей, Джульетта! Граф уж там.
    Кормилица
Благих ночей в придачу к добрым дням!
            Уходят.




    Сцена 4. Улица.

            Входят Ромео, Меркуцио и Бенволио с пятью или шестью ряжеными, факельщики и мальчик с барабаном.
    Ромео
Прочесть ли нам приветствие в стихах
Или войти без лишних предисловий?
    Бенволио
Нет, в наше время это не в ходу.
[37]
Мы сможем обойтись без Купидона
С повязкой шерстяною на глазах,
С татарским луком из линючей дранки,
Который видом так бывал нелеп,
Что дамам был страшней вороньих пугал.
Нам не придется никого томить
Экспромтами при помощи суфлера.
Под дудку их не будем мы плясать,
А спляшем под свою и удалимся.
[38]
    Ромео
Тогда дай факел мне. Я огорчен
И не плясун. Я факельщиком буду.
    Меркуцио
Ромео, нет, от танцев не уйдешь.
    Ромео
Уволь меня. Вы в легких бальных туфлях,
А я придавлен тяжестью к земле.
    Меркуцио
Ведь ты влюблен, так крыльями амура
Решительней взмахни и оторвись.
    Ромео
Он пригвоздил меня стрелой навылет.
Я ранен так, что крылья не несут.
Под бременем любви я подгибаюсь.
    Меркуцио
Повалишься, ее не придави:
Она нежна для твоего паденья.
    Ромео
Любовь нежна? Она груба и зла.
И колется и жжется, как терновник.
[39]
    Меркуцио
А если так, будь тоже с ней жесток,
Коли и жги, и будете вы квиты.
Однако время маску надевать.
Ну, вот и все, и на лице личина.
Теперь пусть мне что знают
говорят:
Я ряженый, пусть маска и краснеет.
    Бенволио
Стучитесь в дверь, и только мы войдем -
Все в пляс, и пошевеливай ногами.
    Ромео
Дай факел мне. Пусть пляшут дураки.
Половики не для меня стелили.
Я ж со свечой, как деды говорили,
Игру понаблюдаю из-за плеч,
Хоть, кажется, она не стоит свеч.
    Меркуцио
Ах, факельщик, своей любовью пылкой
Ты надоел, как чадная коптилка!
Стучись в подъезд, чтоб не истлеть
живьем.
Мы днем огонь, как говорится, жжем.
[40]
    Ромео
Таскаться в гости ї добрая затея,
Но иск добру.
    Меркуцио
А чем, спросить посмею?
    Ромео
Я видел сон.
    Меркуцио
Представь себе, и я.
    Ромео
Что видел ты?
    Меркуцио
Что сны ї галиматья.
    Ромео
А я не ошибался в них ни разу.
    Меркуцио
Все королева Маб. Ее проказы.
Она родоприемница у фей,
А по размерам ї с камушек агата
В кольце у мэра. По ночам она
[41]
На шестерне пылинок цугом ездит
Вдоль по носам у нас, пока мы спим.
В колесах ї спицы из паучьих лапок,
Каретный верх ї из крыльев саранчи,
Ремни гужей ї из ниток паутины,
И хомуты ї из капелек росы.
На кость сверчка накручен хлыст из пены,
Комар на козлах ї ростом с червячка,
Из тех, которые от сонной лени
Заводятся в ногтях у мастериц.
Ее возок ї пустой лесной орешек.
Ей смастерили этот экипаж
Каретники волшебниц ї жук и белка.
Она пересекает по ночам
Мозг любящих, которым снятся нежность
Горбы вельможи, которым снится двор
Усы судей, которым снятся взятки,
И губы дев, которым снится страсть.
Шалунья Маб их сыпью покрывает
За то, что падки к сладким пирожкам.
Подкатит к переносице сутяги,
И он почует тяжбы аромат.
Щетинкой под ноздрею пощекочет
У пастора, и тот увидит сон
О прибыльности нового прихода.
С разбегу ринется за воротник
Солдату, и ему во сне приснятся
[42]
Побоища, испанские ножи,
И чары в два ведра, и барабаны.
В испуге вскакивает он со сна
И крестится, дрожа, и засыпает.
Все это плутни королевы Маб.
Она в конюшнях гривы заплетает
И волосы сбивает колтуном,
Который расплетать небезопасно.
Под нею стонут девушки во сне,
Заранее готовясь к материнству.
Вот эта Маб...
    Ромео
Меркуцио, молчи.
Ты пустомеля.
    Меркуцио
Речь о сновиденьях.
Они плоды бездельницы-мечты
И спящего досужего сознанья.
Их вещество ї как воздух, а скачки
Как взрывы ветра, рыщущего слепо
То к северу, то с севера на юг
В приливе ласки и порыве гнева.
    Бенволио
Не застудил бы этот ветер твой
[43]
Нам ужина, пока мы сдуру медлим.
    Ромео
Не сдуру медлим, а не в срок спешим.
Добра не жду. Неведомое что-то,
Что спрятано пока еще во тьме,
Но зародится с нынешнего бала,
Безвременно укоротит мне жизнь
Виной каких-то страшных обстоятельств.
Но тот, кто направляет мой корабль,
Уж поднял парус. Господа, войдемте!
    Бенволио
Бей в барабан!
            Уходят.




        Сцена 5. Зал в доме Капулетти.
            Музыканты. Слуги с салфетками.

    Первый слуга.
Где Антон Сотейщик? Отчего не помо-
гает убирать? Так и липнет к объедкам! Так и возит языком!
    Второй слуга.
Плохо дело, когда вся работа на одном
или двух, да и у тех руки немытые.
    Первый слуга.
Резные кресла вон, горки с посудой ї
к стене. Присматривай за серебром. Припрячь мне, дорогой
мой, кусок, марципану и, если любишь меня, предупреди вни-
[44]
зу у входа, чтобы пропустили Надежду Наждачницу и Нелли.
Антон Сотейщик!
    Третий слуга.
Здесь я. Об чем крик?
    Первый слуга.
В большой комнате тебя зовут, кли-
чут, требуют, и уж не знаю, как сказать.
    Третий слуга.
Всюду не поспеешь, надвое не разор-
ваться. Веселей поворачивайся, ребята! Поживешь дольше ї
наживешь больше.
            Входят Капулетти, леди Капулетти,
            Джульетта и Тибальт с домашними навстречу гостям и ряженым
[45]
    Капулетти
Привет, синьоры! Дамам без мозолей
У нас работы хватит до утра.
Что скажете, красавицы? Какая
Не станет после этого плясать?
Сейчас и заподозрим, что мозоли.
Вот видите, у нас вы и в руках.
Привет, синьоры! Дамам, было время,
И я признанья на ухо шептал.
То время миновало, миновало...
            Входят Ромео, Меркуцио, Бенволио и другие.
Привет, друзья! Играйте, музыканты!
С дороги все! Танцоры, дамы ї в круг!
            Музыка. Гости танцуют.
Побольше света! Отодвиньте стулья!
Залейте жар в камине: духота.
(Дяде Капулетти.) Глядишь на танцы, так и разбирает.
Нет, что вы, сядьте, где уж нам плясать!
Когда, скажите, дядя Капулетти,
Плясали в масках мы в последний раз?
    Дядя Капулетти
Да, думаю, тому назад лет тридцать.
[46]
    Капулетти
О нет, не так давно, не так давно!
Считайте, сколько лет женат Люченцо?
Никак не больше двадцати пяти.
На свадьбе у него мы и плясали.
    Дядя Капулетти
Да нет, их сыну тридцать с чем-то лет.
    Капулетти
Он только год, как вышел из опеки.
    Ромео
(слуге из своей компании) Кто эта барышня, с которой в ряд
Стал этот кавалер?
    Слуга
Не знаю, сударь.
    Ромео
Ее сиянье факелы затмило.
Она, подобно яркому бериллу
В ушах арапки, чересчур светла
Для мира безобразия и зла.
Как голубя среди вороньей стаи,
[47]
Ее в толпе я сразу отличаю.
Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор.
Любил ли я хоть раз до этих пор?
О нет, то были ложные богини.
Я истинной красы не знал доныне.
    Тибальт
Мне показалось, голосом ї Монтекки.
Мальчишка, шпагу! Этот негодяй
[48]
Осмелился пробраться к нам под маской
В насмешку над семейным торжеством!
Ну что ж, у нас находчивости хватит.
Он жизнью мне за этот шаг заплатит.
    Капулетти
Мой дорогой, зачем ты поднял крик?
    Тибальт
У нас Монтекки! Как он к нам проник?
Врывается к нам, ни на что не глядя,
Чтобы позорить нас на маскараде!
    Капулетти
Ты о Ромео?
    Тибальт
О дрянном Ромео.
    Капулетти
Приди в себя. Что ты к нему пристал?
Он держится, как должно, и в Вероне
Единогласно признан, говорят,
Примером истинного благородства.
За все богатства мира я не дам
Кому-нибудь у нас его обидеть.
[49]
Оставь его, вот мой тебе приказ.
И если для тебя я что-то значу,
Развеселись и больше лба не хмурь.
В гостях надутость эта неуместна.
    Тибальт
Нет, к месту, если лишние в гостях.
Я не снесу...
    Капулетти
Снесешь, когда прикажут!
Вы слышали? Каков! Он не снесет!
Он не снесет! Не я, а он хозяин!
Он не снесет! Он мне, того гляди,
В моей гостиной общество взбунтует!
Он главный тут! Он все! Он коновод!
    Тибальт
Но, дядя, это срам.
    Капулетти
Без разговоров!
Угомонись!
(Гостям.) Так, так. Не может быть!
[50]
(Тибальту.) Он будет мне давать еще советы!
(Гостям.) Не может быть!
(Тибальту.) Ты неуч и буян!
Учись манерам.
(Слугам.) Свету, больше свету!
(Тибалыпу.)
Добром не хочешь ї силой научу.
(Гостям.) Что за разброд? Дружнее, дорогие!
    Тибальт
Уйти, смиреньем победивши злость?
Что ж, и уйду. Но ваш незваный гость,
Которого нельзя побеспокоить,
Еще вам будет много крови стоить!
            (Уходит.)
    Ромео
(одетый монахом, Джульетте) Я ваших рук рукой коснулся грубой.
Чтоб смыть кощунство, я даю обет:
К угоднице спаломничают губы
И зацелуют святотатства след.
[51]
    Джульетта
Святой отец, пожатье рук законно.
Пожатье рук ї естественный привет.
Паломники святыням бьют поклоны.
Прикладываться надобности нет.
    Ромео
Однако губы нам даны на что-то?
    Джульетта
Святой отец, молитвы воссылать.
    Ромео
Так вот молитва: дайте нам работу.
Склоните слух ко мне, святая мать.
    Джульетта
Я слух склоню, но двигаться не стану.
    Ромео
Не надо наклоняться, сам достану.
            (Целует ее.)
Вот с губ моих весь грех теперь и снят.
    Джульетта
Зато мои впервые им покрылись.
[52]
    Ромео
Тогда отдайте мне его назад.
    Джульетта
Мой друг, где целоваться вы учились?
    Кормилица
Тебя зовет мамаша на два слова.
            Джульетта уходит.
    Ромео
А кто она?
    Кормилица
Да вы-то сами где?
Она глава семьи, хозяйка дома.
Я в мамках тут и выходила дочь.
Вы с ней сейчас стояли. Помяните:
Кто женится на ней, тот заберет
Хороший куш.
    Ромео
Так это Капулетти?
Я у врага в руках и пойман в сети!
    Бенволио
Прощайся. Вижу, шутка удалась.
[53]
    Ромео
И даже чересчур на этот раз.
    Капулетти
О нет, куда вы, господа, так рано?
Вон слуги с прохладительным идут.
Не можете? Торопитесь? Ну что же,
Благодарю. Прощайте. Добрый путь.
Светите им! А я на боковую.
Ах, черт, а ведь и правда поздний час!
Пора в постель.
            Капулетти и другие уходят.
    Джульетта
Кормилица, послушай:
Кто этот гость у выхода в углу?
    Кормилица
Сын и наследник старика Тиберью.
            Бенволио уходит.
    Джульетта
А этот вот, который стал в дверях?
    Кормилица
А это, кажется, Петручьо-младший.
            Меркуцио уходит.
[54]
    Джульетта
А тот, который подошел к нему
И не охотник танцевать?
            Ромео уходит.
    Кормилица
Не знаю.
    Джульетта
Поди узнай-ка.
            Кормилица удаляется к расходящимся.
Если он женат,
Пусть для венчанья саван мне кроят.
    Кормилица
(возвращаясь) Его зовут Ромео.
Он Монтекки,
Сын вашего заклятого врага.
    Джульетта
Я воплощенье ненавистной силы
Некстати по незнанью полюбила!
Что могут обещать мне времена.
Когда врагом я так увлечена?
[55]
    Кормилица
Что ты бормочешь?
    Джульетта
Так, стихи, пустое.
На танцах в парке кто-то подсказал.
    Леди Капулетти
(за сценой) Джульетта!
    Кормилица
Слышим, слышим! Знаю, знаю!
Все разошлись. Пойдем и мы, родная.
            Уходят. Входит хор.
    Хор
Былая страсть лежит на смертном ложе,
И новая на смену ей пришла.
И бывшая Ромео всех дороже
Перед Джульеттой больше не мила.
Хотя любовь их все непобедимей,
Они пока еще разделены.
Исконная вражда семей меж ними
Разрыла пропасть страшной глубины.
В ее семье Монтекки ненавидят,
[56]
В глазах родни Ромео не жених.
Когда и где она его увидит
И как спасет от ненависти их?
Но страсть их учит побеждать страданье
И им находит способ для свиданья.
            Хор уходит.




[57]
                АКТ II


        Сцена 1. У стены сада Капулетти.

            Входит Ромео.
    Ромео
Куда уйду я, если сердце здесь?
Вращайся вкруг планеты,
бедный спутник!
            (Перелезает через стену сада.)
            Входят Бенволио и Меркуцио.
    Бенволио
Ромео, стой!
    Меркуцио
Ромео не дурак:
Он дома и, наверное, в постели.
[58]
    Бенволио
Он перелез чрез эту стену в сад.
Погромче позови его, Меркуцио.
    Меркуцио
Звать мало ї вызову его, как тень.
Ромео! Сумасшедший обожатель!
[59]
Стань предо мной, как облачко, как вздох!
Произнеси полстрочки, и довольно.
Скажи "увы". Срифмуй
"любовь" и "кровь".
К Венере обратись иль Купидону.
Скажи, что это мерзкий сорванец
С подбитым глазом. Расскажи легенду
О нищей и царе Кофетуа.
Не слышит, не колышется,
не дышит.
Бедняга, мертв, а я зову его!
Зову тебя во имя Розалины,
Ее горящих глаз и влажных губ,
Крутого лба и стройных ног и бедер
И прочих околичностей, проснись
И выйди к нам.
    Бенволио
Он может рассердиться.
    Меркуцио
А, собственно, на что? Иной вопрос,
Когда бы я к его любезной вызвал
Другого и оставил их вдвоем.
Но я ведь заклинаю дух Ромео
В его прямом и собственном лице.
Он должен оценить, а не сердиться.
[60]
    Бенволио
Слепая страсть не достигает цели.
Он, верно, тут, под деревом, застыл
И сожалеет, что его царица
Не ягода садовая кизил,
Чтоб в рот к нему без косточки свалиться.
О, если б ягодой она была!
Ну и дурак набитый ты, Ромео!
Прощай, однако. Поспешу в постель.
В твоей походной койке страшный холод.
Идем, Бенволио.
    Бенволио
Идем. Зачем
Искать того, кто найден быть не хочет?




        Сцена 2. Сад Капулетти.

            Входит Ромео.
    Ромео
Им по незнанью эта боль смешна.
Но что за блеск я вижу на балконе?
Там брезжит свет. Джульетта, ты как день!
Стань у окна, убей луну соседством;
[61]
Она и так от зависти больна,
Что ты ее затмила белизною.
            На балконе показывается Джульетта.
Оставь служить богине чистоты.
Плат девственницы жалок
и невзрачен.
Он не к лицу тебе. Сними его.
О милая! О жизнь моя! О радость!
Стоит, сама не зная, кто она.
Губами шевелит, но слов не слышно.
Пустое, существует взглядов речь!
О, как я глуп! С ней говорят другие.
Две самых ярких звездочки, спеша
По делу с неба отлучиться, просят
Ее глаза покамест посверкать.
Ах, если бы глаза ее на деле
Переместились на небесный свод!
При их сиянье птицы бы запели,
Принявши ночь за солнечный восход.
Стоит одна, прижав ладонь к щеке.
О чем она задумалась украдкой?
О, быть бы на ее руке перчаткой,
Перчаткой на руке!
    Джульетта
О горе мне!
[62]
    Ромео
Проговорила что-то. Светлый ангел,
Во мраке над моею головой
Ты реешь, как крылатый вестник неба
Вверху, на недоступной высоте,
Над изумленною толпой народа,
Которая следит за ним с земли.
    Джульетта
Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!
Отринь отца да имя измени,
А если нет, меня женою сделай,
Чтоб Капулетти больше мне не быть.
    Ромео
Прислушиваться дальше иль ответить?
    Джульетта
Лишь это имя мне желает зла.
Ты б был собой, не будучи Монтекки.
Что есть Монтекки? Разве так зовут
Лицо и плечи, ноги, грудь и руки?
Неужто больше нет других имен?
Что значит имя? Роза пахнет розой,
Хоть розой назови ее, хоть нет.
Ромео под любым названьем был бы
[64]
Тем верхом совершенств, какой он есть.
Зовись иначе как-нибудь, Ромео,
И всю меня бери тогда взамен!
    Ромео
О, по рукам! Теперь я твой избранник!
Я новое крещение приму,
Чтоб только называться по-другому.
    Джульетта
Кто это проникает в темноте
В мои мечты заветные?
    Ромео
Не смею
Назвать себя по имени. Оно
Благодаря тебе мне ненавистно.
Когда б оно попалось мне в письме,
Я б разорвал бумагу с ним на клочья.
    Джульетта
Десятка слов не сказано у нас,
А как уже знаком мне этот голос!
Ты не Ромео? Не Монтекки ты?
    Ромео
Ни тот, ни этот: имена запретны.
[65]
    Джульетта
Как ты сюда пробрался? Для чего?
Ограда высока и неприступна.
Тебе здесь неминуемая смерть,
Когда б тебя нашли мои родные.
    Ромео
Меня перенесла сюда любовь,
Ее не останавливают стены.
В нужде она решается на все,
И потому ї что мне твои родные!
    Джульетта
Они тебя увидят и убьют.
    Ромео
Твой взгляд опасней двадцати кинжалов.
Взгляни с балкона дружелюбней вниз,
И это будет мне от них кольчугой.
    Джульетта
Не попадись им только на глаза!
    Ромео
Меня плащом укроет ночь. Была бы
Лишь ты тепла со мною. Если ж нет,
[66]
Предпочитаю смерть от их ударов,
Чем долгий век без нежности твоей.
    Джульетта
Кто показал тебе сюда дорогу?
    Ромео
Ее нашла любовь. Я не моряк,
Но если б ты была на крае света,
Не медля мига, я бы, не страшась,
Пустился в море за таким товаром.
    Джульетта
Мое лицо спасает темнота,
А то б я, знаешь, со стыда сгорела,
Что ты узнал так много обо мне.
Хотела б я восстановить приличье,
Да поздно, притворяться ни к чему.
Ты любишь ли меня? Я знаю, верю,
Что скажешь "да". Но ты не торопись.
Ведь ты обманешь. Говорят, Юпитер
Пренебрегает клятвами любви.
Не лги, Ромео. Это ведь не шутка.
Я легковерной, может быть, кажусь?
Ну ладно, я исправлю впечатленье
И откажу тебе в своей руке,
Чего не сделала бы добровольно.
[67]
Конечно, я так сильно влюблена,
Что глупою должна тебе казаться,
Но я честнее многих недотрог,
Которые разыгрывают скромниц,
Мне б следовало сдержаннее быть,
Но я не знала, что меня услышат.
Прости за пылкость и не принимай
Прямых речей за легкость и доступность.
    Ромео
Мой друг, клянусь сияющей луной,
Посеребрившей кончики деревьев...
    Джульетта
О, не клянись луною, в месяц раз
Меняющейся, ї это путь к изменам.
    Ромео
Так чем мне клясться?
    Джульетта
Не клянись ничем
Или клянись собой, как высшим благом,
Которого достаточно для клятв.
    Ромео
Клянусь, мой друг, когда бы это сердце...
[68]
    Джульетта
Не надо, верю. Как ты мне ни мил,
Мне страшно, как мы скоро сговорились.
Все слишком второпях и сгоряча,
Как блеск зарниц, который потухает,
Едва сказать успеешь "блеск зарниц".
Спокойной ночи! Эта почка счастья
Готова к цвету в следующий раз.
Спокойной ночи! Я тебе желаю
Такого же пленительного сна,
Как светлый мир, которым я полна.
    Ромео
Но как оставить мне тебя так скоро?
    Джульетта
А что прибавить к нашему сговору?
    Ромео
Я клятву дал. Теперь клянись и ты.
    Джульетта
Я первая клялась и сожалею,
Что дело в прошлом, а не впереди.
    Ромео
Ты б эту клятву взять назад хотела?
[69]
    Джульетта
Да, для того, чтоб дать ее опять.
Мне не подвластно то, чем я владею.
Моя любовь без дна, а доброта ї
Как ширь морская. Чем я больше трачу,
Тем становлюсь безбрежней и богаче.
            Голос кормилицы за сценой.
Меня зовут. Я ухожу. Прощай. ї
Иду, иду! ї Прости, не забывай.
Я, может быть, вернусь еще. Постой-ка.
            (Уходит.)
    Ромео
Святая ночь, святая ночь! А вдруг
Все это сон? Так непомерно счастье,
Так сказочно и чудно это все!
            На балкон возвращается Джульетта.
    Джульетта
Еще два слова. Если ты, Ромео,
Решил на мне жениться не шутя,
Дай завтра знать, когда и где венчанье.
С утра к тебе придет мой человек
Узнать на этот счет твое решенье.
Я все добро сложу к твоим ногам
И за тобой последую повсюду.
[70]
    Кормилица
(за сценой) Голубушка!
    Джульетта
Иду! Сию минуту! ї
А если у тебя в уме обман,
Тоща, тогда...
    Кормилица
(за сценой) Голубушка!
    Джульетта
Немедля
Оставь меня и больше не ходи.
Я завтра справлюсь.
    Ромео
Я клянусь спасеньем.
    Джульетта
Сто тысяч раз прощай.
            (Уходит.)
    Ромео
Сто тысяч раз
[71]
Вздохну с тоской вдали от милых глаз.
К подругам мы ї как школьники домой,
А от подруг ї как с сумкой в класс зимой.
            (Направляется к выходу.)
            На балкон возвращается Джульетта.
    Джульетта
Ромео, где ты? Дудочку бы мне,
Чтоб эту птичку приманить обратно!
Но я в неволе, мне кричать нельзя,
А то б я эхо довела до хрипа
Немолчным повтореньем этих слов:
Ромео, где ты? Где же ты, Ромео?
    Ромео
Моя душа зовет меня опять.
Как звонки ночью голоса влюбленных!
    Д жульетта
Ромео!
    Ромео
Милая!
    Джульетта
В каком часу
Послать мне завтра за ответом?
[72]
    Ромео
В девять.
    Джульетта
До этого ведь целых двадцать лет!
Мученье ждать... Что я сказать хотела?
    Ромео
Припомни, я покамест постою.
    Джульетта
Постой, покамест я опять забуду,
Чтоб только удержать тебя опять.
    Ромео
Припоминай и забывай, покуда,
Себя не помня, буду я стоять.
    Джульетта
Почти светает. Шел бы ты подальше.
А как, скажи, расстаться мне с тобой?
Ты как ручная птичка щеголихи,
Привязанная ниткою к руке.
Ей то дают взлететь на весь подвесок,
То тащат вниз на шелковом шнурке.
Вот так и мы с тобой.
[73]
    Ромео
Мне б так хотелось
Той птицей быть!
    Джульетта
О, этого и я
Хотела бы, но я бы умертвила
Тебя своими ласками. Прощай!
Прощай, прощай, а разойтись нет мочи!
Так и твердить бы век: "Спокойной ночи".
            (Уходит.)
    Ромео
Прощай! Спокойный сон к тебе приди
И сладкий мир разлей в твоей груди!
А я к духовнику отправлюсь в келью
Поговорить о радости и деле.
            (Уходит.)




        Сцена 3. Келья брата Лоренцо.

            Входит брат Лоренцо с корзиной.
    Брат Лоренцо
Ночь сердится, а день исподтишка
Расписывает краской облака.
[74]
Как выпившие, кренделя рисуя,
Остатки тьмы пустились врассыпную.
Пока роса на солнце не сошла
И держится предутренняя мгла,
Наполню я свой кузовок плетеный
Целебным зельем и травою сонной.
Земля ї праматерь всех пород,
их цель.
Гробница и вновь ї их колыбель.
Все, что на ней, весь мир ее зеленый
Сосет ее, припав к родному лону.
Она своим твореньям без числа
Особенные свойства раздала.
Какие поразительные силы
Земля в каменья и цветы вложила!
На свете нет такого волокна,
Которым не гордилась бы она,
Как не отыщешь и такой основы,
Где не было бы ничего дурного.
Полезно все, что кстати, а не в срок ї
Все блага превращаются в порок.
К примеру, этого цветка сосуды:
Одно в них хорошо, другое худо.
В его цветах ї целебный аромат,
А в листьях и корнях ї сильнейший яд.
Так надвое нам душу раскололи
Дух доброты и злого своеволья.
[75]
Однако в тех, где побеждает зло,
Зияет смерти черное дупло.
    Ромео
(за сценой) Отец!
    Брат Лоренцо
Благословение господне!
Кому б ко мне в такую рань сегодня?
            Входит Ромео.
Ах, это ты? Вполне ли ты здоров,
Что пробудился раньше петухов?
Иное дело старость и заботы:
У них свои с бессоницею счеты.
Но в молодые годы крепкий сон,
Мне кажется, единственный закон.
Ты неспроста горишь усердьем ранним,
А по каким-то важным основаньям.
Ты должен был по нездоровью встать,
А то и вовсе не ложился спать?
    Ромео
Ты прав. Об этом не было помину.
    Брат Лоренцо
Прости, господь! Ты был у Розалины?
[76]
    Ромео
Нет, с Розалиной у меня конец.
Я имя позабыл ее, отец.
    Брат Лоренцо
Я одобряю. Что ж ты так сияешь?
    Ромео
Сейчас, отец, ты главное узнаешь:
Вчера я ранен был, придя на бал,
И на удар ударом отвечал.
Перевяжи нас поскорей обоих.
Вот я зачем в твоих святых покоях.
Как заповедь твоя мне дорога!
Я зла не помню и простил врага.
    Брат Лоренцо
Попроще, сын. Что отвечать я стану,
Когда так исповедь твоя туманна?
    Ромео
Дочь Капулетти, знай, я полюбил,
И ей такую же любовь внушил.
Мы друг без друга часа не протянем,
Все слажено, и дело за венчаньем.
Теперь скорее по делам пойдем.
[77]
Подробности я расскажу потом.
Но раньше мне пообещай, однако,
Сегодня взяться за свершенье брака.
    Брат Лоренцо
Святой Франциск, какой переворот!
О Розалине уж и речь нейдет.
Привязанности нашей молодежи
Не в душах, а в концах ресниц, похоже.
Скажи, по ком недавно, вертопрах,
Я видел слезы на твоих глазах?
Рассолу сколько, жалости в приправу,
Без всякой пользы вылито в канаву?
Давно ли замер твой последний вздох?
Давно ли безутешный стон заглох
И побледнели слез следы и пятна?
Чьи это были чувства, непонятно.
Я, может, ошибаюсь и похвал
В честь Розалины не расточал?
Но если так мужское слово шатко,
Какого ждать от женщины порядка?
    Ромео
Не за нее ль бывал мне нагоняй?
    Брат Лоренцо
Не за нее ї за резвость через край.
[78]
    Ромео
Вот я в охладел к ней тем скорее.
    Брат Лоренцо
Чтоб новою увлечься вслед за нею?
    Ромео
Но эта предыдущей не чета.
Та злобилась, а эта ї доброта.
    Брат Лоренцо
И хорошо, что злилась. За любовью
Она угадывала пустословье.
Но я с тобою, юный ветрогон.
Я к вам обоим вот чем привлечен:
Мне видится в твоей второй зазнобе
Развязка вашего междоусобья.
    Ромео
Прошу, скорей!
    Брат Лоренцо
Прошу не торопить:
Тот падает, кто мчится во всю прыть.
            Уходят.




[79]
        Сцена 4. Улица.

            Входят Бенволио и Меркуцио.
    Меркуцио
Где носят черти этого Ромео?
Он был сегодня ночью дома?
    Бенволио
Нет.
Я там справлялся.
    Меркуцио
Эта Розалина
Своей пустой, бессовестной игрой
Беднягу доведет до полоумья.
    Бенволио
Слыхал? Тибальт, племянник Капулетти,
Прислал ему письмо.
    Меркуцио.
Вызов, вот увидите.
    Бенволио.
Ромео ответит.
    Меркуцио.
Ничего удивительного. Ответить на пись-
мо ї не хитрость.
    Бенволио.
Нет, он ответит принятием вызова.
[80]
    Меркуцио.
Бедный Ромео! Он и так уже мертв от чер-
ного глаза белой лиходейки. Уши у него прострелены серена-
дами, сердце ї любовною стрелою. И такому-то тягаться с
Тибальтом!
    Бенволио.
А что такое Тибальт?
    Меркуцио.
Нечто посущественней кота Тибальта из
сказки, можешь мне поверить. В делах чести ї настоящий
дьявол. Фехтует, как по нотам: раз, два, а три уже сидит по
рукоятку у тебя в брюхе. Такой дуэлист, что мое почтенье! А
его бессмертные passado, его punto reverse, его hai!
    Бенволио.
Его что?
    Меркуцио.
Это из их дурацкой тарабарщины, чтоб их
черт побрал! Только и слышишь: "Готов побожиться, вот это
клинок! Бьюсь об заклад, вот это мужчина! Провалиться, вот
это девка!" И откуда их столько берется, этих мух заморских
с их модными pardonnez moi и bon, bon! А их широченные
штаны, от которых не стало места на старых лавках!
[81]
            Входит Ромео
    Бенволио.
Гляди-ка, никак, Ромео!
    Меркуцио.
Моща мощой, как высохшая селедка! О бед-
ная плоть человеческая, до чего же ты уподобилась рыбьей!
Вот кому теперь растекаться стихами вроде Петрарки, благо
перед его милой Лаура не больше, чем кухонная замарашка.
Бонжур, синьор Ромео! Французский поклон вашим фран-
цузским штанам. Здорово вы нас вчера надули!
    Ромео.
Здравствуйте оба. Надул? Каким образом?
    Меркуцио.
А как же: уговор был идти вместе, а вы улизнули.
    Ромео.
Прости, милый Меркуцио, я теперь так занят! В
делах, как мои, не до условностей.
    Меркуцио.
Еще бы! В делах, как твои, приходится пол-
зать на коленях.
    Ромео.
Весьма вежливое соображение.
    Меркуцио.
Еще бы! Я цвет вежливости.
    Ромео.
Гвоздика, наверное.
    Меркуцио.
Совершенно верно.
    Ромео.
Вроде гвоздики на моих башмачных застежках.
    Меркуцио.
Ах, как остроумно! Развивай эту сапожную
остроту, пока не сотрешь на ней подошвы. О, единственное в
мире остроумие, натянутое и долговечное, как стелька!
    Ромео.
Зато ты ї сама естественность. Ты воображаешь,
что от натянутости тебя спасает твоя распущенность?
    Меркуцио.
Ну что, это не лучше твоих "охов" и
"ахов"? Теперь, с тобой можно разговаривать, ты ї Ромео,
[82]
ты ї то, что ты есть и чем должен казаться. А эта чертова твоя ,
любовь ї как слюнявая юродивая, которая ходит из угла в
угол, укачивая деревянную чурку и кутая ее в тряпки.
    Бенволио.
Довольно, довольно.
    Меркуцио.
Ты боишься, что это будет против шерстки?
    Бенволио.
Ошибаешься. Я добрался до сущности и кончаю.
    Ромео.
Обратите внимание, вот так зрелище!
            Входят кормилица и Петр.
    Меркуцио.
На горизонте парус!
    Бенволио.
Целых два: юбка и штаны.
    Кормилица.
Петр!
    Петр.
Что изволите?
    Кормилица.
Мой веер, Петр.
    Меркуцио.
Дай ей веер, чтобы прикрыться. Он испра-
вит ей внешность.
    Кормилица.
С добрым утром, добрые государи!
    Меркуцио.
С добрым вечером, добрая государыня!
    Кормилица.
Разве уж вечер?
    Меркуцио.
По-видимому. В вашей жизни ї бесспорно.
    Кормилица.
А ну вас, право! Что вы за человек?
    Ромео.
Природою, сударыня, он создан себе на посмеянье.
    Кормилица.
Любопытно! Себе, говорите, на посме-
янье? Но дело не в этом. Кто мне скажет, где найти молодого
Ромео?
[83]
    Ромео.
Извольте. Только молодой Ромео будет немного
старше, когда вы его найдете, чем во время поисков. Из людей
с этим именем я самый младший, за неимением худшего.
    Кормилица.
Если вы Ромео, мне надо вам сказать что-
то доверительное.
    Бенволио.
Увидишь, она зазовет его куда-нибудь на ужин.
    Меркуцио.
Ай да сводня! Ату ее, ату ее!
    Ромео.
Кого ты выследил?
    Меркуцио.
К сожалению, не зайца. Или такого, кото-
рый за старостью может считаться постным.
(Поет.) Если зайца кусок
Запечь в пирог,
То им постного не оскоромишь.
Но бывает, что так
Староват русак ї
Тронешь вилкою, зуб переломишь.

Ромео, собираешься ли ты домой? Мы идем к вашим обедать.
    Ромео.
Сейчас я подоспею.
    Меркуцио.
Прощайте, старая барыня, прощайте!
    Кормилица.
Прощайте, скатертью дорога.
            Меркуцио и Бенволио уходят.
Объясните мне, сударь, кто этот нахал, бог знает что о себе
возомнивший?
[84]
    Ромео.
Это молодой человек, который любит послушать
себя и в час наговорит столько, что будет жалеть об этом
целый месяц.
    Кормилица.
Если это он на мой счет, ему не поздоро-
вится, будь он вдесятеро вострей двадцати таких же выскочек.
Я покажу ему, как смеяться надо мною! А если не покажу, все
равно найдутся, которые покажут. Подлый хвастун! Ты это со
своими сударками так разговаривай или с кем-нибудь из тво-
их поганых забулдыг!
(Обращаясь к Петру.) А этот тоже
хорош! Стоит, как пень, и смотрит, как каждый негодяй дела-
ет с его госпожой, что хочет.
    Петр.
Я этого не замечал. Я бы таких вещей не потерпел
и на месте вынул бы оружие. Я пускаю в дело шпагу ничуть не
хуже всякого, едва вижу к этому повод и когда знаю, что закон
на моей стороне.
    Кормилица.
Боже правый, я до сих пор не могу прийти
в себя, и всю меня так и трясет! Подлый хвастун!.. Ах, сэр,
ведь я-то пришла совсем по другому делу. Моя барышня, как
говорится, просила меня узнать. Что она просила, это, конеч-
но, моя тайна, но если вы, сударь, собираетесь ее одурачить,
это я уж просто слов не найду, как нехорошо. Потому что моя
барышня совсем еще молоденькая, и если вы ее обманете,
хорошие люди так не поступают. И вам так не годится, ей-бо-
гу, не годится.
    Ромео.
Погоди, нянюшка. Во-первых, передай от меня
барышне поклон. Уверяю тебя...
[85]
    Кормилица.
Я передам ей это, добрая вы душа. То-то
она обрадуется!
    Ромео.
Что передать ты хочешь? Я и рта ведь не успел
еще открыть порядком.
    Кормилица.
Передам, что вы уверяете. Это, как я по-
лагаю, изъявление немаловажное.
    Ромео
Скажи, что под любым предлогом надо
К полудню ей на исповедь прийти.
Нас с нею обвенчает брат Лоренцо.
Не спутаешь? А это за труды.
    Кормилица
Да полноте, не надо ни полушки.
    Ромео
Ну вот еще! Дают, так надо брать.
    Кормилица
Устрою, ладно. Приведу к полудню.
    Ромео
А ты постой у монастырских врат
И там покараулишь человека
С веревочною лестницей. По ней
[86]
Взберусь я ночью на вершину счастья.
Я за услуги отблагодарю.
Теперь прощай. Поклон твоей хозяйке.
    Кормилица
Спаси вас бог! Послушайте-ка, сэр...
    Ромео
Что, нянюшка?
    Кормилица
А человек-то верный?
К чему нам третий, в толк я не возьму.
Меня б одну, а третий ни к чему.
    Ромео
Ручаюсь, он надежнее железа.
    Кормилица.
Ну, хорошо, сэр. Моя барышня... Господи,
господи! Коща она была маленькая... Слушайте, здесь в городе
есть молодой человек, некто Парис, который бы не прочь ее запо-
лучить. Но для нее он все равно что лягушка ї ей-богу, все равно
что лягушка. Она теперь не может, когда я говорю, что этот Парис
более подходящая партия, чем вы, и при этих словах белеет, как
полотно. Что, слова "розмарин" и "Ромео" не на одну букву?
    Ромео.
На одну, нянюшка. Что ж из этого? Оба начина-
ются на "эр".
[87]
    Кормилица.
Какие вы насмешники! Это собачья бук-
ва. "Эр" ї совсем другое дело. Ваше имя начинается не так.
Я знаю, она придумывает всякие словечки на вас и розмарин.
Вам бы страшно понравилось.
    Ромео.
Поклон барышне.
    Кормилица.
Да, тысяча поклонов.
            Ромео уходит.
Петр!
    Петр.
Чего изволите?
    Кормилица.
Возьми мой веер и ступай вперед проворней.
            Уходят.




        Сцена 5. Сад Капулетти.

            Входит Джульетта.
    Джульетта
Кормилицу я в девять отослала.
Она хотела сбегать в полчаса.
Они не разминулись? Быть не может.
Нет, попросту она плохой ходок.
Рассыльными любви должны быть мысли,
Они быстрее солнечных лучей,
Несущихся в погоне за тенями.
[88]
Вот что торопит почту голубей
И отчего у Купидона крылья.
Однако солнце уж над головой
И три часа от девяти до полдня,
Ее же нет как нет.
Когда б она
Была с горячей кровью и страстями,
Она летала б с легкостью мяча
Между моим возлюбленным и мною.
Но это право старых хитрецов ї
Плестись и мешкать, корча мертвецов.
            Входят кормилица и Петр.
Но вот она. Кормилица, родная!
Что нового? Ты видела его?
Спровадь Петра.
    Кормилица
Ступай-ка, брат, к воротам.
            Петр уходит.
    Джульетта
Ну, няня... Чем ты так огорчена?
Дурных вестей не множь
угрюмым видом,
Но если сообщенья хороши,
Их портит кислая твоя улыбка.
[89]
    Кормилица
Я утомилась. Дай передохну.
Концы ї не шутка. Ноги отходила.
    Джульетта
Мои бы кости за твою бы весть
Готова в жертву я тебе принесть!
[90]
    Кормилица
Подумаешь, горячка! Ты не видишь ї
Одышка одолела, я без сил.
    Джульетта
А на одышку плакаться есть силы?
Ах, нянюшка, твои обиняки
Длинней иного полного рассказа!
В порядке ли дела у нас иль нет?
Скажи, я успокоюсь и отстану.
Итак, скажи, в порядке ли дела?
    Кормилица.
Сама знаешь, в каком порядке. Навязала
себе сокровище! Без меня выбирала, на себя и пеняй. Ромео!
Ну, что поделаешь... Конечно, лицом он хорош, но фигура
еще лучше. О руках и ногах, конечно, нечего и говорить, но
они выше всякого сравненья. Да что уж там... Служи, детка,
молебен. Вы еще не обедали?
    Джульетта
Нет, нет. Но я все это знала раньше.
Со свадьбой как? Что он о ней сказал?
    Кормилица
Головушку как ломит, инда треснет
И разлетаться на двадцать кусков!
А поясница-то, а поясница!
[91]
Ты полагаешь, бог тебе простит,
Что до смерти меня ты загоняла?
    Джульетта
Мне очень жаль, что ты удручена,
Но что сказал он, золотая няня?
    Кормилица.
Как полагается человеку доброму, красиво-
му и, главное, порядочному, он сказал... Где матушка твоя?
    Джульетта
Где матушка моя? Она в дому.
А где ж ей быть? Какой ответ нелепый!
Как люди с воспитаньем, он сказал:
"Где матушка твоя?"
    Кормилица
О боже правый!
Вот егоза! И этот нетерпеж ї
Моим костям заслуженная грелка?
Вперед летай с записками сама.
    Джульетта
Вот мука-то! Что говорит Ромео?
    Кормилица
Ты б нынче исповедаться могла?
[92]
    Джульетта
Могу.
    Кормилица
Тогда беги к Лоренцо в келью...
Там муж твой сделает тебя женой.
Ишь кровь-то как, злодейка, заиграла!
Зарделась, только палец покажи!
Ну вот. Ты в храм, а у меня забота:
Веревочная лестница нужна
Для твоего ночного шатуна.
Кто хочет, всяк меня, старуху, мучит.
Да ночью и тебя, смотри, навьючат.
Пойду поесть. А ты не опоздай.
    Джульетта
Иду, иду, родимая! Прощай!
            Уходят.




        Сцена 6. Келья брата Лоренцо.

            Входят брат Лоренцо и Ромео.
    Брат Лоренцо
Брак надо достодолжно освятить,
Чтобы о том впоследствии не плакать.
[93]
    Ромео
Аминь! Что б ни грозило впереди,
Все беды перевешивает счастье
Свидания с Джульеттой
хоть на миг.
С молитвою соедини нам руки,
А там хоть смерть. Я буду ликовать,
Что хоть минуту звал ее своею.
    Брат Лоренцо
У бурных чувств неистовый конец,
Он совпадает с мнимой их победой.
Разрывом слиты порох и огонь,
Так сладок мед, что, наконец,
и гадок:
Избыток вкуса отбивает вкус.
Не будь ни расточителем, ни скрягой:
Лишь в чувстве меры истинное благо.
            Входит Джульетта.
Вот и она. Столь легкая нога
Еще по этим плитам не ступала.
Влюбленный дух, наверно, невесом,
Как нити паутины бабьим летом.
    Джульетта
Привет тебе, духовный мой отец!
[94]
    Брат Лоренцо
Благодари, Ромео, за обоих.
    Ромео
Скажи, Джульетта, так же ль у тебя
От счастья бьется сердце? Если так же,
Найди слова, которых я лишен,
Чтоб выразить, что нас переполняет.
Пропой хоть звук из хора голосов,
Которые бушуют в нашей встрече.
    Джульетта
Богатство чувств чуждается прикрас,
Лишь внутренняя бедность многословна.
Любовь моя так страшно разрослась,
Что мне не охватить и половины.
    Брат Лоренцо
Пойдем и поскорей все обрядим.
Не повенчав, с такою речью страстной
Вас оставлять одних небезопасно.
            Уходят.




[95]
                АКТ III


        Сцена 1. Площадь.

            Входят Меркуцио, Бенволио, паж и слуги.
    Бенволио
Прошу тебя, Меркуцио, уйдем.
Сегодня жарко. Всюду Капулетти.
Нам неприятностей не избежать,
И в жилах закипает кровь от зноя.
    Меркуцио.
Ты похож на тех, кто, входя в трактир, кла-
дут шпагу на стол со словами: "Пронеси, господи!", и хвата-
ются за нее при второй чарке без надобности.
    Бенволио.
Разве я таков?
    Меркуцио.
Милый мой, ты горяч, как все в Италии, и
так же склонен к безрассудствам и безрассуден в склонностях.
    Бенволио.
Неужто?
[96]
    Меркуцио.
А то нет? Он еще сомневается! Ведь ты готов
лезть с кулаками на всякого, у кого на один волос больше или
меньше в бороде, чем у тебя, или только за то, что человек ест
каштаны, в то время как у тебя глаза каштанового цвета.
Голова у тебя набита кулачными соображениями, как яйцо ї
здоровою пищей, и, совершенно как яйцо, сбита всмятку веч-
ными потасовками. Разве ты не поколотил человека за то, что
[97]
он кашлянул на улице и разбудил твою собаку, лежавшую на
солнце? Разве ты не набросился на портного, осмелившегося
надеть новую пару до пасхи, или на кого-то другого за то, что
он новые башмаки подвязал старыми лентами? И такой-то
хочет научить меня миролюбию!
    Бенволио.
Если бы я любил ссоры, как ты, я дал бы
застраховать себя с гарантией на час с четвертью.
    Меркуцио.
Застраховать себя! Эх ты, гарантия!
            Входят Тибальт и другие
    Бенволио.
Ручаюсь головой, вот Капулетти.
    Меркуцио.
Ручаюсь пяткой, мне и дела нет.
    Тибальт.
За мной, друзья! Я потолкую с ними. ї Сло-
вечко-два, не больше, господа!
    Меркуцио.
Словечко-два? Скажите, какая важность! Я
думал, удар-другой.
    Тибальт.
Я всегда готов к вашим услугам, дайте мне
только повод.
    Меркуцио.
Его еще надо давать?
    Тибальт.
Меркуцио, ты в компании с Ромео?
    Меркуцио.
В компании? Это еще что за выражение!
Что мы, в артели бродячих музыкантов? Если так, то не про-
гневайтесь. Вот мой смычок, которым я вас заставлю попры-
гать. Это мне нравится! В компании!
    Бенволио
Напрасно мы шумим среди толпы.
Одно из двух: уединимся ї либо
[98]
Обсудим спор с холодною душой
И разойдемся. Отовсюду смотрят.
    Меркуцио
И на здоровье. Для того глаза.
Пускай их смотрят.
Я не сдвинусь с места.
            Входит Ромео.
    Тибальт
Отстаньте! Вот мне нужный человек.
    Меркуцио
Ваш человек? К чему же он приставлен?
По-видимому, состоять при вас
Противником на вашем поединке.
    Тибальт
Ромео, сущность чувств моих к тебе
Вся выразима в слове: ты мерзавец.
    Ромео
Тибальт, природа чувств моих к тебе
Велит простить твою слепую злобу.
Я вовсе не мерзавец. Будь здоров.
Я вижу, ты меня совсем не знаешь.
[99]
    Тибальт
Словами раздраженья не унять,
Которое всегда ты возбуждаешь.
    Ромео
Неправда, я тебя не обижал.
А скоро до тебя дойдет известье,
Которое нас близко породнит.
Расстанемся друзьям, Капулетти!
Едва ли знаешь ты, как дорог мне.
    Меркуцио
Трусливая, презренная покорность!
Я кровью должен смыть ее позор!
Как, крысолов Тибальт, ты прочь уходишь?
            (Обнажает шпагу.)
    Тибальт
Что, собственно, ты хочешь от меня?
    Меркуцио.
Одну из твоих девяти жизней, кошачий
царь, в ожидании восьми остальных, которые я выколочу сле-
дом. Тащи за уши свою шпагу, пока я не схватил тебя за твои
собственные!
    Тибальт
С готовностью!
            (Обнажает шпагу.)
[100]
    Ромео
Меркуцио, оставь!
    Меркуцио
Ну, сударь мой, а где passado ваше?
            Бьются.
    Ромео
Вынь меч, Бенвольо! Выбивай из рук
У них оружье. Господа, стыдитесь!
Тибальт! Меркуцио! Князь ведь запретил
Побоища на улицах Вероны.
Постой, Тибальт! Меркуцио!
            Из-под руки Ромео Тибальт ранит Меркуцио
            и скрывается со своими сообщниками.
    Меркуцио
Заколол!
Чума возьми семейства ваши оба!
А сам ушел ї и цел?
    Бенволио
Большой укол?
    Меркуцио
Царапина. Но и такой довольно.
Где паж мой? Сбегай, мальчик, за врачом.
[101]
            Паж уходит.
    Ромео
Мужайся, рана ведь не из глубоких.
    Меркуцио.
Ну конечно, колодцы глубже и церковные
двери шире. Но довольно и этой. Кликни меня завтра, и тебе
скажут, что я отбегался. Для этого света я переперчен, дело
ясное. Чума возьми семейства ваши оба! Ах, собака, и крыса,
и кошка! Зацарапать человека до смерти! Подлец бессовест-
ный! Выучился драться по книжке! Какого черта затесались
вы между нами? Меня ранили из-под вашей руки!
    Ромео
Я вас хотел разнять.
    Меркуцио
Веди, Бенвольо,
Куда-нибудь. Я чувств сейчас лишусь.
Чума возьми семейства ваши оба!
Я из-за вас стал кормом для червей.
Все прахом!
            Бенволио уходит с Меркуцио.
    Ромео
Он ї мой друг и родич князя
И ранен тяжело из-за меня.
[102]
Я молча снес смертельную обиду:
Меня пред всеми оскорбил Тибальт,
Тибальт, который скоро больше часу
Стал мне родным! Благодаря тебе,
Джульетта, становлюсь я слишком мягким.
            Бенволио возвращается.
    Бенволио
Ромео, наш Меркуцио угас.
Его бесстрашный дух вознесся к небу,
С презреньем отвернувшись от земли.
    Ромео
Недобрый день! Одно убийство это ї
Грядущего недобрая примета.
            Возвращается Тибальт.
    Бенволио
Ты видишь, вот опять Тибальт кровавый!
    Ромео
Как, невредим и на вершине славы?
А тот убит? Умолкни, доброта!
Огненноокий гнев, я твой отныне!
Тибальт, возьми обратно подлеца,
Которого сказал мне! Дух Меркуцио
[103]
Еще не отлетел так далеко,
Чтобы тебя в попутчики не жаждать.
Ты или я разделим этот путь.
    Тибальт
Нет, только ты. Ты в жизни с ним якшался,
Ты и ступай!
    Ромео
Еще посмотрим, кто!
            Бьются. Тибальт падает.
    Бенволио
Беги, Ромео! Живо! Горожане
В движенье. Ты Тибальта заколол.
Тебя осудят на смерть за убийство.
Что ты стоишь? Немедленно беги!
    Ромео
Насмешница судьба!
    Бенволио
Зачем ты медлишь?
            Ромео уходит.
            Входят горожане.
[104]
    Первый горожанин
Куда удрал головорез Тибальт?
Меркуцио мертв. Держите негодяя!
    Бенволио
Вот ваш Тибальт.
    Первый горожанин
Я вас предупреждаю:
Вы арестованы. За мной, синьор!
            Входят князь со свитой, Монтекки, Капулетти, их жены и другие.
    Князь
Кто подал поножовщины пример?
    Бенволио
Светлейший князь, восстановить велите
Причину этого кровопролитья.
Рукой Ромео умерщвлен и нем
Убивший сам Меркуцио пред тем.
    Леди Капулетти
Тибальт! Тибальт! Дитя родного брата!
О муж! О князь! О, страшная утрата!
Кровь родственная наша пролилась!
[105]
Взыщи ее с Монтекки, добрый князь!
Вот он стоит ї убийца и мерзавец!
    Князь
Я спрашиваю, кто самоуправец?
    Бенволио
Виной Тибальт, который здесь простерт.
Он оскорбил Ромео. Оскорбленный
Стерпел обиду и, наоборот,
Как мог, старался охладить Тибальта.
Но все Тибальту было нипочем,
Он продолжал буянить. Тут вмешался
Меркуцио, сцепились, и пошло.
Они сражались долго с равной силой.
Вертясь почти все время между шпаг,
Ромео их просил остановиться,
Но сам приблизил роковой исход:
Из-под его руки был ранен насмерть
Храбрец Меркуцио. Тибальт бежал
И думал скрыться, но потом вернулся.
Тогда Ромео вышел из себя,
И, прежде чем успел я разобраться,
Лежал Тибальт без жизни на земле
И от последствий убегал Ромео.
Вот поединка достоверный ход.
Я жизнью отвечаю за отчет.
[106]
    Леди Капулетти
Он из семьи Монтекки. Для него
Не истина важнее, а родство.
Их было двадцать человек, и еле
Всем скопищем Тибальта одолели.
Схвати Ромео, князь! Убийца он
И по закону должен быть казнен.
    Князь
Ромео был возмездия орудьем.
Кого мы за Меркуцио осудим?
    Монтекки
Ромео меньше всех. Он с ним дружил
И мстил убийце, как и ты б отметил.
    Князь
И за поступок этот самочинный
Немедля будет выслан на чужбину.
А ваш раздор мне надоел вдвойне
С тех пор, как жизни близких стоит мне.
Я наложу на вас такую пеню,
Что вы оцените мое терпенье.
Слезам, мольбам не придаю цены,
Вы ими не искупите вины.
Когда Ромео края не оставит,
[107]
Ничто его от смерти не избавит.
Очистить площадь! Мертвеца убрать.
Прощать убийцу ї значит убивать.
            Уходят.




        Сцена 2. Сад Капулетти

            Входит Джульетта.
    Джульетта
Неситесь шибче, огненные кони,
К вечерней цели! Если б Фаэтон
Был вам возницей, вы б давно домчались
И на земле настала б темнота.
О ночь любви, раскинь свой темный полог,
Чтоб укрывающиеся могли
Тайком переглянуться и Ромео
Вошел ко мне неслышим и незрим.
Ведь любящие видят всш при свете
Волненьем загорающихся лиц.
Любовь и ночь живут чутьем слепого.
Прабабка в черном, чопорная ночь,
Приди и научи меня забаве,
В которой проигравший в барыше,
А ставка ї непорочность двух созданий.
Скрой, как горит стыдом и страхом кровь,
[108]
Покамест вдруг она не осмелеет
И не поймет, как чисто все в любви.
Приди же, ночь! Приди, приди, Ромео,
Мой день, мой снег, светящийся во тьме,
Как иней на вороньем оперенье!
Приди, святая, любящая ночь!
Приди и приведи ко мне Ромео!
Дай мне его. Когда же он умрет,
Изрежь его на маленькие звезды,
И все так влюбятся в ночную твердь,
Что бросят без вниманья день и солнце.
Я дом любви купила, но в права
Не введена, и я сама другому
Запродана, но в руки не сдана.
И день тосклив, как накануне празднеств,
Когда обновка сшита, а надеть
Не ведено еще. Но вот и няня
С вестями от Ромео, а тогда
Любой язык красноречив, как небо.
            Входит кормилица с веревками.
Какие вести, няня? Это что:
Веревки для Ромео?
    Кормилица
Да,веревки
            (Бросает их наземь.)
[109]
    Джульетта
Что ты ломаешь руки? Что с тобой?
    Кормилица
Погибель наша! Светопреставленье!
Убит,убит, родимая,убит,
Убит, болезный, отдал богу душу!
    Джульетта
Ужель так бессердечны небеса?
    Кормилица
Не небеса, а милый твой Ромео.
А я-то, дура! Кто ж мог ожидать?
    Джульетта
Зачем ты мучаешь меня, чертовка?
От этой пытки взвыли бы в аду!
Итак, Ромео сам с собой покончил?
Да или нет? Меня такое "да"
Убьет вернее взгляда василиска.
Одно такое "да" и я ї не я
И больше никогда собой не буду.
Ответь мне: да иль нет,
и слов не трать,
Чтоб осчастливить или доконать.
[110]
Кормилица
Сама видала рану. Вот такая.
Здесь, на груди. Не приведи господь!
А крови сколько, крови! Лужа крови!
Сам белый-белый, точно полотно.
Я прямо обмерла, как увидала.
    Джульетта
О сердце! Разорившийся банкрот!
В тюрьму, глаза! Закройтесь для свободы.
Стань снова прахом, прах.
В одном гробу
Ромео и себя я погребу.
    Кормилица
Тибальт, Тибальт! Сердечный друг Тибальт!
Какая речь! Какое обхожденье!
Зачем тебя должна я пережить!
    Джульетта
Как, этот вихрь меняет направленье?
Убит Ромео и Тибальт убит?
Лишилась мужа я?
Лишилась брата?
Что ж не трубит архангела труба?
Кто жив еще, когда таких не стало?
[111]
    Кормилица
Убит один Тибальт, Ромео жив.
Он заколол Тибальта и в изгнанье.
    Джульетта
Ромео пролил кровь Тибальта?
    Кормилица
Да.
Хоть верь, хоть не верь, а пролил, пролил!
    Джульетта
О, куст цветов с таящейся змеей!
Дракон в обворожительном обличье!
Исчадье ада с ангельским лицом!
Поддельный голубь!
Волк в овечьей шкуре!
Ничтожество с чертами божества!
Пустая видимость! Противоречье!
Святой и негодяй в одной плоти!
Чем занята природа в преисподней,
Когда она вселяет сатану
В такую покоряющую внешность?
Зачем негодный текст переплетен
Так хорошо? Откуда самозванец
В таком дворце?
[112]
    Кормилица
В мужчинах нет ни в ком
Ни совести, ни чести. Все притворство,
Пустое оболыценье и обман.
Глоток наливки! Эти огорченья
Меня, старуху, скоро вгонят в гроб.
Позор Ромео твоему!
    Джульетта
Опомнись!
Ромео для позора не рожден,
Позор стыдится лба его коснуться.
На этом незапятнанном лице
Могла бы честь короноваться. Низость,
Что я осмелилась его бранить.
    Кормилица
А что ж тебе хвалить убийцу брата?
    Джульетта
Супруга ль осуждать мне? Бедный муж,
Где доброе тебе услышать слово,
Когда его не скажет и жена
На третьем часе брака? Ах, разбойник,
Двоюродного брата умертвил!
Но разве было б лучше, если б в драке
[113]
Тебя убил разбойник этот, брат?
Вернитесь вспять к своим истокам,
слезы!
Вы не у места. Данники тоски,
Вы счастью дань несете по ошибке.
Супруг мой жив, которого Тибальт
Хотел убить. Убит Тибальт, который
Хотел его убить. Все обошлось.
Так что ж я плачу? Слово я слыхала.
Тибальта жалко, но оно страшней.
Я рада бы забыть его, но память
Полна им, как раскаяньем злодей.
"Тибальт убит, а твой Ромео изгнан".
Вот это слово "Изгнан".
Этот звук
Страшнее смерти тысячи Тибальтов.
Достаточно Тибальтова конца,
Но если горю скучно в одиночку
И требуется общество, скажи
Вслед за известьем о конце Тибальта
Про гибель матери или отца,
Или обоих, если очень нужно.
Но на Тибальтов труп нагромождать
Слова:"Ромео изгнан" ї это слишком
И значит уничтожить мать, отца,
Тибальта, и Ромео, и Джульетту.
"Ромео изгнан" ї это глубина
[114]
Отчаянья без края и без дна!
Где мой отец и мать, скажи мне, няня?
    Кормилица
Рыдают над Тибальтом без скончанья.
Не хочешь ли ты к ним? Я отведу.
    Джульетта
Не надо, няня. Пусть поплачут сами.
Ромео я не ворочу слезами.
А лестницу веревочную спрячь.
Веревочки, о сколько неудач!
У вас ведь тоже разочарованье:
Ромео ждали вы, а он в изгнанье.
Вас вили, чтоб, хватаясь за узлы,
Ко мне проник он под покровом
мглы,
А вы теперь валяетесь без цели.
Тут и без вас в невестах овдовели.
Возьми их, няня... Лягу на кровать ї
Не жениха, а скорой смерти ждать.
    Кормилица
Ну, так и быть. Я знаю, где Ромео.
Утешься, детка. Я его найду
И к вечеру доставлю непременно.
Сейчас отправлюсь. Он в монастыре.
[115]
    Джульетта
Надень ему кольцо на безымянный,
И пусть придет проститься на заре.
            Уходят.




        Сцена 3. Келья брата Лоренцо.

            Входит брат Лоренцо.
    Брат Лоренцо
Ромео, выйди. Выходи, несчастный!
В тебя печаль влюбилась. Ты женат
На горести.
            Входит Ромео.
    Ромео
Отец, какие вести?
Что приговор гласит? Какое зло
Еще желало бы со мной знакомства?
    Брат Лоренцо
Ты прав. С тобою в дружбе беды все.
Я весть принес о княжеском решенье.
    Ромео
Он дело переносит в страшный суд?
[116]
    Брат Лоренцо
О нет, зачем? Его решенье мягче:
Ты к ссылке, а не к смерти присужден.
    Ромео
О, лучше сжалься и скажи, что к смерти!
Мне близость ссылки тяжелей, чем смерть.
Не говори ни слова об изгнаньи.
    Брат Лоренцо
Ты выслан из Вероны. Потерпи.
Все впереди, не клином свет сошелся.
    Ромео
Вне стен Вероны жизни нет нигде,
Но только ад, чистилище и пытки.
Из жизни выслать, смерти ли обречь ї
Я никакой тут разницы не вижу.
Когда ты мне об этом говоришь,
Ты мне топор вручаешь на подносе,
Чтоб мне с улыбкой голову срубить.
    Брат Лоренцо
Неблагодарный! Ты ведь по закону
Достоин смерти, а остался жить.
Так что ж, ты слеп, что милости не видишь?
[117]
    Ромео
Какая это милость! Это месть.
Небесный свод есть только над Джульеттой.
Собака, мышь, любая мелюзга
Живут под ним и вправе с ней видаться,
Но не Ромео. У навозных мух
Гораздо больше веса и значенья,
Чем у Ромео: им разрешено
Соприкасаться с белоснежным чудом
Джульеттиной руки и воровать
Благословенье губ ее стыдливых,
Но не Ромео. Этому нельзя.
Он в высылке, а мухи полноправны!
И ты сказал, что высылка ї не смерть?
Ты б отравил меня или зарезал,
Чем этим пустословьем донимать.
Изгнание! Изгнанье ї выраженье,
Встречаемое воплями в аду.
И ты, священник, друг, мудрец, наставник,
Ты мог меня изгнанником назвать?
    Брат Лоренцо
Влюбленный дурень, дай сказать мне слово.
    Ромео
Ты об изгнанье вновь заговоришь.
[118]
    Брат Лоренцо
В защиту от твоих тоскливых мыслей
Я философию препровожу
С тобой в изгнанье, спутницу гонимых.
    Ромео
Опять изгнанье? Это не исход.
Твоя премудрость не создаст Джульетты,
Она не сдвинет стен, не упразднит
Приказа. Философия ї не помощь.
    Брат Лоренцо
Ну, значит у безумцев нет ушей.
    Ромео
Безумцы глухи, а провидцы слепы.
    Брат Лоренцо
Дай о твоих делах поговорим.
    Ромео
Молчи о том, чего не понимаешь!
Когда б ты так же молод был, как я;
Любил Джульетту; час, как обвенчался;
Убил Тибальта; так же тосковал
И шел бы в ссылку, ты бы мог по праву
[119]
Судить о том. Тогда б ты на себе
Рвал волосы и по полу катался,
Снимая мерку гроба для себя.
            Стучат в дверь.
    Брат Лоренцо
Стучат. Вставай. Скорей, Ромео! Прячься!
    Ромео
Зачем! Я спрятан все равно от всех
Стеной непроницаемой печали.
            Стучат.
    Брат Лоренцо
Ты слышишь, как стучатся? Уходи.
            Стучат.
Кто там? Сейчас. ї Вставай. Тебя задержат.
Ступай в читальню. Ах, как ты упрям!
            Стучат.
Сейчас, сейчас! Какое нетерпенье!
Кто там! Кого вам надо? От кого?
    Кормилица
(за сценой) Откройте дверь, тогда отвечу. Это
Кормилица Джульетты.
[120]
    Брат Лоренцо
В добрый час.
            Входит кормилица.
    Кормилица
Святой отец, скажите, где Ромео,
Муж госпожи моей?
    Брат Лоренцо
Он на полу
И пьян от слез.
    Кормилица
Какое совпаденье!
Точь-в-точь она.
    Брат Лоренцо
Сочувствие сердец.
Сродство души.
    Кормилица
Вот так лежит и плачет,
Лежит ї и всш. А вам нельзя, нельзя!
Вы встаньте,сударь,встаньте!
Вы мужчина,
Вам не к лицу.
[121]
    Ромео
Ах,няня!
    Кормилица
Вот и"ах"!
Мы все умрем и смерти не минуем.
    Ромео
Ты о Джульетте говоришь? Ну как?
Что с ней? Я, верно, ей кажусь злодеем?
Ведь я родною кровью обагрил
Ей память детства.
Как ее здоровье?
Как ей живется? Где она сейчас?
Что говорит она о нашем браке?
    Кормилица
Что говорит? Ревет, ревмя ревет.
То на постель повалится, то вскочит,
То закричит "Ромео", то "Тибальт",
И снова навзничь падает.
    Ромео
Ромео!
Ах, это имя ї гибель для нее,
Как было смертью для ее родного.
[122]
Скажи, где в нас гнездятся имена?
Я уничтожу это помещенье.
            (Вынимает шпагу.)
    Брат Лоренцо
Сдержи, безумец, руку! Отвечай:
Мужчина ль ты? Слезливостью ты баба,
А слепотой поступков ї дикий зверь.
Женоподобье в образе мужчины!
Звереныш с человеческим лицом!
Ты удивил меня. Священным саном
Клянусь, я думал лучше о тебе.
Убил ли ты Тибальта? Что же, надо
Убить себя и заодно убить
Свою жену, живущую тобою?
Чем плох твой род и небо и земля,
Которые ты предаешь хуленьям?
Они соединились все в тебе
Не для распада. Этим ты позоришь
Свою природу и любовь и ум.
Не пользуясь своим тройным богатством,
Подобен ты скупцу-ростовщику.
Твоя природа ї восковая кукла,
Когда бесстрашьем не оживлена.
Твоя любовь ї игра напрасной клятвой,
Когда во вред для любящих. Твой ум ї
Как порох у неловкого солдата,
[123]
Который рвется у него в руках,
Меж тем, как создан для самозащиты.
Встань, человек! По ком ты обмирал,
Жива твоя Джульетта. Это счастье.
Как ни желал тебя убить Тибальт,
Ты сам убил Тибальта. Снова счастье.
Подумай, сколько сыпется удач,
А ты сердит на собственную участь!
Смотри, смотри, таким плохой конец.
Пойди к Джульетте ночью на свиданье,
Как решено, и успокой ее,
Но возвращайся до обхода стражи,
А то не сможешь в Мантую попасть.
Будь в Мантуе, пока найдется повод
Открыть ваш брак и примирить дома.
Тогда упросим, чтоб тебя вернули,
И радость будет в двести раз сильней,
Чем горе нынешнего расставанья.
Кормилица, хозяйке передай,
Чтоб в доме спать легли сегодня раньше,
От слез и так ведь нападает сон, ї
И чтоб она к себе ждала Ромео.
    Кормилица
О боже, боже! Ночь бы до утра
Стоять да слушать. Вот она, ученость!
Скажу, что вы придете, доложу.
[124]
    Ромео
И что готовлюсь выговор услышать.
    Кормилица
Она послала, сударь, вам кольцо.
Смотрите, как-нибудь не опоздайте.
            (Уходит.)
    Ромео
Как ожил я от этого всего!
    Брат Лоренцо
Ступай. Спокойной ночи. Значит, помни,
Одно из двух: до стражи уходи
Иль утром проберись переодетым.
Будь в Мантуе. Я буду посылать
С твоим слугой по временам известья,
Как подвигаются твои дела.
Пора. Дай руку. До счастливой встречи!
    Ромео
Я к ней ї и под собой не слышу ног,
А то б с тобой расстаться я не мог.
Прощай!
            Уходят.




[125]
        Сцена 4. Комната в доме Капулетти.

            Входят Капулетти, леди Капулетти и Парис.
    Капулетти
У нас несчастье, граф, и до сих пор
Мы с дочерью еще не говорили.
В Тибальте здесь не чаяли души.
Но смерть есть смерть. Уже довольно поздно.
Джульетта сверху больше не сойдет.
Когда б не ваше общество, поверьте,
Я тоже лег бы час тому назад.
[126]
    Парис
Дни траура ї для сватовства не время.
Миледи, вашей дочери поклон.
    Леди Капулетти
Я поклонюсь и все у ней узнаю.
Она утратой вся поглощена.
    Капулетти
Парис, я знаю дочь, и я ручаюсь:
Она полюбит вас. Нелепа мысль,
Чтобы она ослушалась. Проведай
Ее пред сном, жена, и приготовь
К тому, что сын наш будущий задумал.
И в эту среду... Впрочем, что у нас?
    Парис
Сегодня понедельник.
    Капулетти
Понедельник?
Пожалуй, в среду рано ї не успеть.
Тогда в четверг. Итак, в четверг, скажи ей,
Ее с Парисом решено венчать.
Вы будете готовы? Вы согласны?
Без шума. Два-три друга, вот и всш.
[127]
А то Тибальт ї и вдруг веселье, сплетни,
Не правда ли? Две или три семьи.
Удобно ли в четверг, скажите прямо?
    Парис
Жаль, что четверг не завтра, не сейчас.
    Капулетти
Отлично. Так в четверг. Теперь ступайте.
А ты сходи к Джульетте. Прикажи,
Чтобы она готовилась к венчанью.
Прощайте, граф. Светите, слуги мне!
Так поздно, что уж скоро будет рано.
Спокойной ночи!
            Уходят.




        Сцена 5. Комната Джульетты.

            Ромео и Джульетта.
    Джульетта
Уходишь ты? Еще не рассвело.
Нас оглушил не жаворонка голос,
А пенье соловья. Он по ночам
Поет вон там, на дереве граната.
Поверь, мой милый, это соловей.
[128]
    Ромео
Нет, это были жаворонка клики,
Глашатая зари. Ее лучи
Румянят облака. Светильник ночи
Сгорел дотла. В горах родился день
И тянется на цыпочках к вершинам.
Мне надо удаляться, чтобы жить,
Или остаться и проститься с жизнью.
    Джульетта
Та полоса совсем не свет зари,
А зарево какого-то светила,
Взошедшего, чтоб осветить твой путь
До Мантуи огнем факелоносца.
Побудь еще. Куда тебе спешить?
    Ромео
Пусть схватят и казнят. Раз ты согласна,
Я и подавно остаюсь с тобой.
Пусть будет так. Та мгла ї не мгла рассвета,
А блеск луны. Не жаворонка песнь
Над нами оглашает своды неба.
Мне легче оставаться, чем уйти.
Что ж, смерть так смерть!
Так хочется Джульетте.
Поговорим. Еще не рассвело.
[129]
    Джульетта
Нельзя, нельзя! Скорей беги: светает,
Светает! Жаворонок-горлодер
Своей нескладицей нам режет уши,
А мастер трели будто разводить!
Не трели он, а любящих разводит,
И жабьи будто у него глаза.
Нет, против жаворонков жабы ї прелесть!
Он пеньем нам напомнил, что светло
И что расстаться время нам пришло.
Теперь беги: блеск утра все румяней.
    Ромео
Румяней день и все черней прощанье.
            В комнату входит кормилица.
    Кормилица
Джульетта!
    Джульетта
Няня?
    Кормилица
Матушка идет.
Светает. Осторожнее немножко.
            (Уходит.)
[130]
    Джульетта
В окошко ї день, а радость ї из окошка!
    Ромео
Обнимемся. Прощай! Я спрыгну в сад.
    Джульетта
Ты так уйдешь, мой друг, мой муж, мой клад?
Давай мне всякий раз все это время
Знать о себе. В минуте столько дней,
Что, верно, я на сотню лет состарюсь,
Пока с моим Ромео свижусь вновь.
    Ромео
Я буду посылать с чужбины весть
Со всяким, кто ее возмется свезть.
    Джульетта
Увидимся ль когда-нибудь мы снова?
    Ромео
Наверное. А муки эти все
Послужат нам потом воспоминаньем.
    Джульетта
О боже, у меня недобрый глаз!
[131]
Ты показался мне отсюда, сверху,
Опущенным на гробовое дно
И, если верить глазу, страшно бледным.
    Ромео
Печаль нас пожирает, и она
Пьет нашу кровь. Ты тоже ведь бледна.
Прощай, прощай!
            (Уходит.)
    Джульетта
Судьба, тебя считают
Изменчивою. Если так, судьба,
То в самом деле будь непостоянной
И вдалеке не век его держи.
    Леди Капулетти
(за сценой) Ты встала, дочь?
    Джульетта
Кто говорит со мною?
Вы, матушка? Еще вы не легли
Иль поднялись? Что надо вам так рано?.
    Леди Капулетти
Ну, как, Джульетта?
[132]
    Джульетта
Мне не по себе.
    Леди Капулетти
Все плачешь об убитом? Но слезами
Его не выполощешь из земли,
А вымоешь ї не оживишь.
Довольно.
Поплакать в меру ї знак большой любви,
А плач без меры ї признак тупоумья.
    Джульетта
А если так утрата велика?
    Леди Капулетти
Ведь слез твоих утраченный не видит.
    Джульетта
Да я ж их по своей охоте лью.
    Леди Капулетти
Ты плачешь не о том, что нет Тибальта,
А что подлец, его убивший, жив.
    Джульетта
Какой подлец?
[133]
    Леди Капулетти
Ромео!
    Джульетта
(в сторону) Он и подлость
Никак не совместимы. ї Видит бог,
Еще никто так не терзал мне сердца!
    Леди Капулетти
Все потому, что он еще живет.
    Джульетта
Живет и для меня недосягаем.
Я за Тибальта отомщу сама.
    Леди Капулетти
Отмстим и мы, ты можешь быть покойна.
Я в Мантую пошлю, где, говорят,
Скрывается преступник. Там сумеют
Отравы подмешать ему в еду.
Он в гости поторопится к Тибальту,
И это восстановит твой покой.
    Джульетта
Я, правда, никогда не успокоюсь,
[134]
Пока Ромео не в моих руках.
Найдите человека для посылки,
А яд Ромео я сама сыщу.
Я так составлю для него отраву,
Что с миром он, поверьте мне, уснет.
О, что за мука слышать это имя
И быть не в силах броситься к нему,
Чтоб из любви к несчастному Тибальту
Его в объятьях насмерть задушить!
    Леди Капулетти
Составь мне смесь, а я гонца достану.
Теперь тебе я радость сообщу.
    Джульетта
В такое время радость очень кстати.
Итак, в чем радость эта состоит?
    Леди Капулетти
Отец твой полон о тебе заботы.
Чтобы тебя развлечь, он выбрал день
Для праздника. Нам и во сне не снилось
Нежданное такое торжество.
    Джульетта
Что ж, в добрый час. Когда назначен праздник?
[135]
    Леди Капулетти
В четверг, моя хорошая. В четверг
Прекрасный граф Парис, твой нареченный,
С утра нас приглашает в храм Петра,
Чтобы с тобою сочетаться браком.
    Джульетта
Клянусь Петровым храмом и Петром,
Ничем с Парисом я не сочетаюсь!
Какая спешка! Гонят под венец,
Когда жених и глаз еще не кажет.
Благодарю! Уведомьте отца,
Что замуж рано мне, а если надо,
Скорее за Ромео я пойду,
Чем выйду за Париса. Вот так радость!
    Леди Капулетти
Вот он идет. Скажи ему сама.
Посмотрим, как он примет эти речи.
            Входят Капулетти и кормилица.
    Капулетти
Закат сопровождается росой,
Племянника ж закат отмечен ливнем.
Опять потоки? Все еще в слезах?
На взгляд такое щупленькое тельце,
[136]
А борется, как на море корабль,
С пучиной слез и ураганом вздохов -
До воцаренья новой тишины.
Ну, как дела? Уже ты сообщила
Ей наше повеление, жена?
    Леди Капулетти
Сказала, но она не хочет слушать,
Отказывается. Благодарит.
    Капулетти
Что? Что? Не слышу. Повтори. Не хочет?
Благодарит? Она не поняла
Всей этой чести? Ей не очевидно,
Во сколько раз жених знатнее нас?
Она находкой нашей не гордится?
    Джульетта
Должна благодарить, но не горжусь.
Какая гордость в том, что ненавистно?
Но и напрасный труд ваш дорог мне.
    Капулетти
Вот логика! Прости, не понимаю.
Где связь? То "благодарна" и "горда",
То "не горда" вдруг и "не благодарна".
[137]
Брось эти штуки, маменькина дочь!
Что гордость мне твоя и благодарность?
А вот в четверг, пожалуйста, изволь
Пойти венчаться в храм с Парисом, или
Тебя я на веревке притащу.
В чем держится душа, холера, падаль!
Разважничалась!
    Леди Капулетти
Вы с ума сошли!
    Джульетта
Отец, прошу вас слезно на коленях,
Позвольте только слово мне сказать!
    Капулетти
Ни звука! Все заранее известно.
В четверг будь в церкви или на глаза
Мне больше никогда не попадайся!
Молчать, молчать! Роптали, дураки,
Что дочь у нас одна, а на поверку
И этой много, так нас допекла!
У, подлая!
    Кормилица
Избави боже, сударь!
О дочке отзываться так нельзя.
[138]
    Капулетти
А почему, наставница, с указкой?
К соседкам шли бы языком трепать!
    Кормилица
Я зря не вру.
    Капулетти
Проваливайте к богу!
    Кормилица
Нельзя и рта открыть?
    Капулетти
Вам говорят,
С соседками за кружкою судачьте!
Тут не кабак.
    Леди Капулетти
Вы слишком горячи.
    Капулетти
Меня с ума все это сводит. Боже!
Где б ни был я и что б ни затевал,
В гостях ли, дома ль, вечно, днем и ночью,
Моею мыслью было подыскать
Ей жениха. И наконец он найден.
[139]
Богач, красавец, знатный человек,
Воспитан, воплощенье всех достоинств,
Мечта и сон, а эта тварь пищит:
"Я не хочу! Я не могу! Мне рано.
Простите". Ты не можешь? Хорошо.
Прощаю. Но изволь вперед кормиться
Где хочешь, только больше не со мной.
Имей в виду, я даром слов не трачу.
На размышленье у тебя два дня,
И если ты мне дочь, то выйдешь замуж,
А если нет, скитайся, голодай
И можешь удавиться: бог свидетель,
Тебе тогда я больше не отец.
Так вот, подумай. Это ведь не шутки.
            (Уходит.)
    Джульетта
Ужель нет состраданья в небесах?
Им видно ведь насквозь мое несчастье.
Ах, матушка, не выгоняйте вон!
Отсрочьте брак на месяц, на неделю
Или с Тибальтом положите в склеп!
    Леди Капулетти
Все обсудили. Поступай, как знаешь.
Молчи. Я слова больше не скажу.
            (Уходит.)
[140]
    Джульетта
О господи! О нянюшка! Что делать?
Обет мой в небе, у меня есть муж.
Как клятву мне вернуть с небес
на землю,
Пока мой муж не улетел с земли?
Зачем судьба кует такие ковы
Столь беззащитным существам, как я?
Ну, что ты скажешь, няня? Неужели
Нет утешенья?
    Кормилица
Утешенье есть.
Ромео в ссылке. Он остережется
Соваться к вам и требовать тебя.
Поэтому и вышла бы за графа.
Он ї милочка. Ромео ї мелюзга
В сравненьи с ним. Такой грозы
во взоре
Не сыщешь у орлов. Твой новый брак
Затмит своими выгодами первый.
А нынешний твой муж в такой дали,
Что это ї как покойник, та же польза.
    Джульетта
Ты говоришь от сердца?
[141]
    Кормилица
От души.
    Джульетта
Аминь!
    Кормилица
Что?
    Джульетта
Ты меня переродила.
Спустись-ка вниз и матушке скажи:
Я принесу Лоренцо покаянье
В грехе непослушания отцу.
    Кормилица
Пойду скажу. Вот это шаг похвальный!
            (Уходит.)
    Джульетта
Ведь вот он, вот он, первородный грех.
О демон-искуситель! Что подлее:
Толкать меня на ложь или хулить
Ромео тем же языком, которым
Она его хвалила столько раз?
Разрыв, разрыв! Меж нами пропасть, няня.
[142]
И если не поможет мне монах,
Есть средство умереть в моих руках.
            (Уходит.)




[143]
                АКТ IV


        Сцена 1. Келья брата Лоренцо.

            Входят брат Лоренцо и Парис.
    Брат Лоренцо
До четверга короткий слишком срок.
    Парис
Так хочет тесть, и спешка Капулетти
Ничем я не намерен ослаблять.
    Брат Лоренцо
Невестин образ мыслей вам неведом?
Не нравится мне что-то это все.
    Парис
Она все время плачет о Тибальте,
Я ни о чем не мог с ней говорить.
[144]
Любовь не ко двору в домах, где траур,
Но против этих слез ее отец.
Они вредят здоровью. Он считает,
Что брак остановил бы их поток,
Который разлился в уединенье,
А в обществе вошел бы в берега.
Вы поняли причину нашей спешки?
    Брат Лоренцо
(в сторону) К несчастию!
(Громко.) А вот она сама.
            Входит Джульетта.
    Парис
Счастливый миг, прекрасная супруга!
    Джульетта
Мы не принадлежим еще друг другу.
    Парис
В четверг вы станете моей женой.
    Джульетта
Всш в воле божьей!
[145]
    Брат Лоренцо
Только в ней одной.
    Парис
Вы к брату исповедаться явились?
    Джульетта
Ответить ї было б исповедью вам.
    Парис
Как вы от слез горючих похудели!
    Джульетта
Я не была и раньше хороша
[146]
    Парис
Зачем наружность портите вы ложью?
    Джульетта
Я на свое лицо не клевещу
И, думаю, своим чертам ї хозяйка.
    Парис
Они мои, а вы черните их.
    Джульетта
За то их, видно, и черню, что ваши ї
Свободны ль вы теперь,
святой отец,
Иль лучше мне прийти перед вечерней?
    Брат Лоренцо
Нет, у меня сейчас как раз досуг. ї
Нам надо с ней одним остаться, сударь.
    Парис
Избави бог молитве помешать!
В четверг приду вас поднимать,
Джульетта,
Пока ж позвольте вас поцеловать.
            (Уходит.)
[147]
    Джульетта
Запри за ним. Поплачь со мной немного.
Всему конец! Надежды больше нет!
    Брат Лоренцо
Джульетта, мне твоя печаль известна.
Как быть тебе, ума не приложу.
В четверг, слыхал, твое венчанье с графом
И будто отложить его нельзя.
    Джульетта
Не говори, раз выхода не видишь.
И если ты не можешь мне помочь,
То оправдай меня по крайней мере,
И мне в беде поможет этот нож.
Бог нам сердца связал, ты сплел
нам руки.
Я отдана Ромео. Прежде чем
Я руку с сердцем передам другому,
Я сердца жизнь рукою пресеку.
Итак, перебери свой долгий опыт
И вспомни, нет ли случая, как мой.
А то кинжал защитником мне будет
И честью отстоит мой правый иск.
Будь короток, не говори пространно.
Дай умереть иль залечи мне рану.
[148]
    Брат Лоренцо
Стой, дочка. Я обдумываю шаг,
Такой же, впрочем, страшный, как опасность,
Которую хотим мы отвратить.
Ты говоришь, что вместо свадьбы с графом
В себе нашла бы силу умереть?
Что ж, если так, есть средство вроде смерти
От этого позора и беды.
Я дам его, но тут нужна решимость.
    Джульетта
Чтоб замуж за Париса не идти,
Я лучше брошусь с башни, присосежусь
К разбойникам, я к змеям заберусь
И дам себя сковать вдвоем с медведем.
Я вместо свадьбы лучше соглашусь
Заночевать в мертвецкой или лягу
В разрытую могилу. Все, о чем
Я прежде слышать не могла без дрожи,
Теперь я, не колеблясь, совершу,
Чтоб не нарушить верности Ромео.
    Брат Лоренцо
Тогда ступай уверенно домой,
Будь весела и дай отцу согласье
На свадьбу с графом. Завтра ведь среда.
[149]
Ляг завтра спать одна. Устрой, чтоб няня
Не оставалась на ночь наверху.
Ляг и пред сном откупорь эту склянку.
Когда ты выпьешь весь раствор до дна,
Тебя скует внезапный холод. В жилах
Должна остановиться будет кровь.
Ты обомрешь. В тебе не выдаст жизни
Ничто: ни слабый вздох, ни след тепла.
Со щек сойдет румянец. Точно ставни,
Сомкнутся на ночь наглухо глаза.
Конечности, лишившись управления,
Закоченеют, как у мертвецов.
В таком, на смерть похожем, состоянье
Останешься ты сорок два часа,
И после них очнешься освеженной.
Когда тебя придет будить Парис,
Ты будешь мертвой. Как у нас обычай,
Тебя в гробу без крышки отнесут
В фамильную гробницу Капулетти.
Я вызову Ромео. До того
Как ты проснешься, мы с ним будем в склепе.
Вы сможете уехать в ту же ночь.
Вот выход, если ты не оробеешь
Или не спутаешь чего-нибудь.
    Джульетта
Дай склянку мне! Не говори о страхе.
[150]
    Брат Лоренцо
Возьми ее. Я напишу письмо
И в Мантую отправлю
с ним монаха.
Мужайся и решимость прояви!
    Джульетта
Решимость эту я найду в любви.
Прощай, отец.
            Уходят.




        Сцена 2. Зал в доме Капулетти.

            Входят Капулетти, леди Капулетти, кормилица и два служителя.

    Капулетти
Всех выписанных по порядку ї в гости!
            Первый служитель уходит.
Найми мне двадцать добрых поваров.
    Второй служитель.
Об этом не беспокоитесь. Я по-
смотрю, облизывают ли они себе пальцы.
    Капулетти.
Это для чего?
    Второй служитель.
Плох тот повар, который не ли-
жет себе пальцев. Таких вон.
    Капулетти.
Ну-ну, ступай.
            Второй служитель уходит.
[151]
Придется эти дни похлопотать.
Действительно ль она пошла к Лоренцо?
    Кормилица.
Пошла, ей-богу пошла.
    Капулетти
Он, может, наведет ее на путь.
Бессовестная, наглая девчонка!
            Входит Джульетта.
    Кормилица
Вот, исповедалась и расцвела.
    Капулетти
Ну что, упрямица? Где пропадала?
    Джульетта
Спросите лучше, где себя нашла!
Я горько каюсь, что была упряма.
Лоренцо настрого мне приказал
Пасть в ноги к вам и попросить прощенья.
Пожалуйста, простите. Никогда
Я более перечить вам не буду.
    Капулетти
Все это надо графу передать.
Зачем тянуть? Я поженю их завтра.
[152]
    Джульетта
Я графа видела в монастыре.
Насколько позволяло мне
приличье,
Я с ним была любезна и тепла.
    Капулетти
Ну, что ж, прекрасно. Поднимайся с полу.
Давно бы так. За графом не пошли?
Ведь я сказал, чтобы пошли
за графом.
Какой нравоучительный монах!
Его недаром город уважает.
    Джульетта
Пойдем со мною, няня. Отберем
Для завтрашнего дня что понарядней.
    Леди Капулетти
Не к завтрашнему дню, а к четвергу.
У вас есть время.
    Капулетти
Собирайся, няня.
Я все-таки их завтра поженю.
            Джульетта и кормилица уходят.
[153]
    Леди Капулетти
Нам на устройство времени не хватит:
Ведь скоро ночь!
    Капулетти
Не бойся, помогу,
И дело загорится, вот увидишь.
Сбери Джульетте свадебный наряд,
А я внизу останусь за хозяйку.
Эй вы, дружней, ребята! ї Ни души.
Все разошлись. Схожу-ка я к Парису.
Скажу, что свадьба завтра. Все легко,
С тех пор, как сломлено ее упрямство.
            Уходят.




        Сцена 3. Комната Джульетты.

            Входят Джульетта и кормилица.
    Джульетта
Да, это платье лучше всех. Но, няня,
Оставь меня на эту ночь одну.
Мне надо облегчить пред свадьбой душу.
Ты знаешь, сколько грешных тайн за ней,
И я должна их отмолить пред небом.
[154]
            Входит леди Капулетти.
    Леди Капулетти
Вы заняты? Быть может, вам помочь?
    Джульетта
Нет, матушка. Мы все, что нужно завтра,
Собрали сами. Если вы не прочь,
Пожалуйста, меня одну оставьте,
А няня вам поможет в беготне.
У вас хлопот не мало нынче ночью.
    Леди Капулетти
Спокойной ночи. Ляг и отдохни.
Тебе необходимо.
            Леди Капулетти и кормилица уходят.
    Джульетта
Все прощайте.
Бог весть, когда мы встретимся опять...
Меня пронизывает легкий холод
И ужас отстанавливает кровь.
Я позову их. Мне без них тоскливо.
Кормилица! Нет, здесь ей дела нет.
Одна должна сыграть я эту сцену.
Где склянка?
[155]
Что, если не подействует питье?
Тогда я, значит, выйду завтра замуж?
Нет! Вот защита. Рядом ляг, кинжал!
            (Кладет кинжал на постель.)
Что, если это яд? Ведь для монаха
Грозит разоблаченьем этот брак.
А если я умру, то не узнают,
Что он со мной Ромео обвенчал.
Да, это так. Нет, это невозможно!
Он праведником слыл до этих пор.
Что, если я очнусь до появленья
Ромео? Вот что может напугать!
Не задохнусь ли я тогда в гробнице .
Без воздуха, задолго до того,
Как он придет ко мне на избавленье?
А если и останусь я жива,
Смогу ль я целым сохранить рассудок
Средь царства смерти и полночной тьмы
В соединенье с ужасами места,
Под сводами, где долгие века
Покоятся останки наших предков
И труп Тибальта начинает гнить,
Едва зарытый в свежую могилу,
Где временами, как передают,
Выходят мертвецы в ночную пору?
Увы, увы, кто поручится мне,
Что ежели я встану слишком рано,
[156]
То трупный смрад и резкость голосов,
Чудовищных, как стоны мандрагоры,
Немедля не сведут меня с ума,
Как сводят всех, кто слышал эти крики?
Как поручусь, что рук не запущу
В сыпучий прах и савана с Тибальта
Не стану рвать и что, вооружась
Берцовой костью предка, как дубиной,
Я головы себе не размозжу?
Гляди, гляди! Мне кажется, я вижу
Двоюродного брата. Он бежит
На поиски Ромео. Он кричит,
Как смел тот насадить его на шпагу.
Остановись, Тибальт! Иду к тебе
И за твое здоровье пью, Ромео!
            (Падает на постель, за занавески.)




        Сцена 4. Зал в доме Капулетти.

            Входят леди Капулетти и кормилица.
    Леди Капулетти
Возьми ключи и пряностей прибавь.
    Кормилица
Еще айвы и фиников к пирожным.
[157]
            Входит Капулетти.
    Капулетти
Живей! Поют вторые петухи.
Звонили к утрене.
Взгляни на кухню,
Не подгорел ли торт.
Да не скупись.
    Леди Капулетти
Не суйте нос в хозяйство, баба с прялкой!
Ложитесь. Завтра скажите ї мигрень.
    Капулетти
Я в жизни полунощничал так часто,
Что с правом прогуляю эту ночь.
[158]
    Леди Капулетти
Да, вам бы все по девичьим таскаться,
Но я туда вас больше не пущу.
            Леди Капулетти и кормилица уходят.
    Капулетти
Ревнивица, ревнивица!
            Входят три или четыре служителя.
            Они тащат дрова, вертелы и корзины.
Постой-ка.
Что это, братец?
    Первый служитель
Повару в котел.
Не знаем сами!
    Капулетти
Шевелись живее!
            Первый служитель уходит.
Вот дрянь дрова! Куда с таким сырьем?
Спроси Петра, где сложены посуше.
    Второй служитель
Зачем нам Петр? На то у нас башка.
Дойдем до дров своею головою.
[139]
    Капулетти
Какой забавник! "Головой дойдем".
Не голова, а головня, коряга.
            Второй служитель уходит.
Ба, да, никак, уж день? Того гляди,
Парис нагрянет. Вот и музыканты.
Ну да,они.
            Музыка за сценой.
Кормилица! Жена!
Кричи ї не докричишься. Няня, няня!
            Кормилица возвращается.
Беги будить Джульетту. Одевай.
А я займу Париса. Живо, живо!
Жених пришел. Я говорю, живей!
Жених, я говорю!
            (Уходит.)




        Сцена 5. Комната Джульетты.

            Входит кормилица.
    Кормилица
Сударыня! Сударыня! Вставай!
Пора вставать! Ай-ай, какая соня!
[160]
Ну, погоди! Вот я ее, козу,
Вот я ее! Как, так-таки ни слова?
Да ладно, ладно. Спи, пока дают.
Спи про запас. Твой граф себя забудет,
А спать тебе не даст. Вот крепкий сон!
Однако разбужу ее. Джульетта!
Джульетта! Разве будет хорошо,
Когда тебя застанет граф в постели?
Ему-то что. Небось он будет рад.
            (Отдергивает занавеску.)
Никак, одета? Встала, нарядилась ї
И снова бух? Уж это извини!
Сударыня! Сударыня! А ну-ка! ї
Не может быть... Сюда! Она мертва!
О господи! О господи! На помощь!
Глоток наливки! Не перенесу!
            Входит леди Капулетти.
    Леди Капулетти
Что ты шумишь?
    Кормилица
Ужасное несчастье!
    Леди Капулетти
Какое?
[161]
    Кормилица
Посмотрите! Не могу...
    Леди Капулетти
Ах, жизнь моя, дитя мое родное!
Взгляни, очнись, иль я умру с тобой!
На помощь! Помогите!
            Входит Капулетти.
    Капулетти
Безобразье!
Жених внизу, а этой нет как нет!
    Кормилица
Джульетта померла! Она скончалась!
    Леди Капулетти
Джульетты нет, Джульетта умерла.
    Капулетти
Пустите! Быть не может!
Ни кровинки.
Окоченела. Холодна, как лед.
О господи, она давно без жизни!
Все кончено! Как на поле мороз,
Смерть пеленой лежит на этом теле!
[162]
    Кормилица
О горе, горе!
    Леди Капулетти
О беда, беда!
    Капулетти
Смерть, взявшая ее без сожаленья,
Сжимает рот мне и лишает слов!
            Входят брат Лоренцо, Парис и музыканты.
    Брат Лоренцо
Ну как? Готова в храм идти невеста?
    Капулетти
Идти ї пойдет, но не придет назад.
О сын мой, накануне обрученья
Твоей невестой овладела смерть!
Вон, как цветок со сломанной головкой,
Лежит она. Ее в супруги взял
Подземный царь. Он зять мой и наследник.
Я жить устал и умереть хочу
И все ему, добро и жизнь, оставлю.
    Парис
Как долго ждал я нынешнего дня
И как ужасно он меня встречает!
[163]
    Леди Капулетти
Проклятый, страшный, несчастливый день!
Тягчайший, самый страшный и несчастный
Из всех, какие только видел свет!
Одна была надежда и богатство,
Одна, одна ї единственная дочь ї
И даже той судьба не пощадила!
    Кормилица
О боже, не глядели бы глаза!
Какой проклятый день! Какой проклятый!
Какой проклятый, проклятущий день!
О господи, глаза бы не глядели!
    Парис
Я разведен, обманут, втоптан в грязь!
Как низко, смерть, меня ты обманула,
Как превратила в полное ничто!
О жизнь моя! О прелесть!
    Капулетти
Я раздавлен,
Осмеян, искалечен, умерщвлен.
Зачем пришло ты, бедственное время,
Наш долгожданный праздник убивать?
Моей душой, а не моим ребенком
[164]
Была она, и вот она мертва.
А без души что все мои отрады?
    Брат Лоренцо
Стыдитесь! Тише! Слезы не исход
В несчастии. Она принадлежала
Семье и небу. Ныне лишь оно
Владеет ею. Там Джульетте лучше.
Вы дочери от смерти не спасли,
А небо ей сияет вечной жизнью.
Вы прилагали силы все к тому,
Чтобы Джульетту возвеличить в свете,
Что ж плачете вы, видя вашу дочь
Так высоко за облаками в небе?
Знать, мало вы любили дочь свою,
Когда не рады, что она в раю.
Вы счастия молили для желанной?
Счастливейшие умирают рано.
Уймем свой плач и, как заведено,
Осыплем это тело розмарином
И вынесем в венчальном платье в храм.
Природа слабодушна и рыдает,
Но разум тверд, и разум побеждает.
    Капулетти
На похоронный церемониал
Пойдет, что к свадьбе я приготовлял,
[165]
И мы услышим вместо бойких скрипок
Церковный хор и звон колоколов.
Накрытый стол послужит для поминок,
Венчальные цветы украсят гроб.
Все обратилось в противоположность!
    Брат Лоренцо
Отправимся. Сударыня, и вы.
Вы тоже, граф. Подите приготовьтесь.
Ее пора на кладбище нести.
Наверно, в вышних недовольны вами.
Не гневайте их лишними слезами.
            Капулетти, леди Капулетти, Парис и монах уходят.
    Первый музыкант.
Значит, трубы в футляры и по домам?
    Кормилица
Да, по домам, сердечный, по домам.
Тут не до вас. Смотри, какое горе!
            (Уходит.)
    Первый музыкант.
Горе горем, а позвали ї надо платить.
    Петр.
Музыканты, а музыканты, плясовую! Если хотите
мне угодить, пожалуйста, плясовую.
    Первый музыкант.
Почему плясовую?
[166]
    Петр.
Потому что у меня от горя серце разрывается. Пля-
совую, пожалуйста! Что-нибудь позабористей. Распотешьте
горемычного.
    Первый музыкант.
Никаких плясовых. Играть не велено.
    Петр.
Так вы не сыграете?
    Первый музыкант.
Нет.
    Петр.
Ну, так вы не то запоете!
    Первый музыкант.
Виноват, это как же?
    Петр.
А так, что я вам напомню ваше место, дудошная
рвань!
    Первый музыкант.
Вы, как видно, сами забыли до-
рогу в официантскую.
    Петр.
В официантскую? Вот я такую официантскую рас-
пишу вам на спине, что куда там ваши ре-фа-ля!
    Второй музыкант.
Уберите кинжал! Благородные
режутся только остротами.
    Петр.
Ах, вот вы как? Ну хорошо, держитесь! Я убью вас
насмешками. Отвечайте:

"Когда в груди терзания и муки
И счастия несбыточного жаль,
Лишь музыки серебряные звуки..."

Почему "серебряные"? Почему "лишь музыки серебряные
звуки"? А, Симон Телячья Струна?
    Первый музыкант.
Потому что у серебра приятный звук.
[167]
    Петр.
Превосходно! А твое мнение как, Гью Козлодер?
    Второй музыкант.
Почему "серебряные"? Потому
что за музыку платят серебром.
    Петр.
Превосходно! А ты что скажешь, Яшка Пищик?
    Третий музыкант.
Ей-богу, не знаю.
    Петр.
Виноват, виноват: я забыл, что ты певчий. Никто
не угадал. "Лишь музыки серебряные звуки" ї потому что за
музыку не платят золотом.

"Лишь музыки серебряные звуки
Снимают как рукой мою печаль".
            (Уходит.)
    Первый музыкант.
Что за сверхъестественная бестия!
    Второй музыкант.
Плюнь на него, Джек! Пойдем в
буфетную. Придут факельщики, пообедаем.
            Уходят.




[168]
                АКТ V


        Сцена 1. Мантуя. Улица.

            Входит Ромео.
    Ромео
Когда я вправе доверяться сну,
Он обещает мне большую радость.
Я возбужден и весел целый день.
Какие-то живительные силы
Меня как будто носят над землей.
Я видел сон. Ко мне жена явилась,
А я был мертв и, мертвый, наблюдал."
И вдруг от жарких губ ее я ожил
И был провозглашен царем земли.
О, как живит любовь на самом деле,
Когда так оживляет мысль о ней!
            Входит Балтазар в сапогах со шпорами.
[169]
А, Балтазар! С вестями из Вероны?
От моего монаха писем нет?
Ну, как жена? Что дома? Как Джульетта?
Скажи скорее. Дело только в ней.
И все в порядке, если ей не плохо.
[170]
    Балтазар
В Джульетте суть. Джульетте хорошо.
Ее останки в склепе Капулетти.
Ее душа средь ангелов небес.
Я видел погребение Джульетты
И выехал вас тотчас известить.
Помилуйте меня за эту новость,
Я утаить от вас ее не смея.
    Ромео
Что ты сказал? Я шлю вам вызов, звезды!..
Беги в мой дом. Бумаги и чернил!
Достанем лошадей и выезжаем.
    Балтазар
Не надо падать духом, господин.
У вас горят глаза, и ваша бледность
Добра не предвещает.
    Ромео
Пустяки.
Оставь меня и делай, что велели.
Мне, значит, от монаха писем нет?
    Балтазар
Нет,сударь!
[171]
    Ромео
Все равно. Так отправляйся
За лошадьми. Я скоро сам приду.
            Балтазар уходит.
Джульетта, мы сегодня будем вместе.
Обдумаю, как это совершить.
Как ты изобретательно, несчастье!
Аптекаря я вспомнил. Он живет
Поблизости. На днях его я видел.
Он травы разбирал. Худой старик,
Весь отощавший от нужды, в лохмотьях.
В аптеке черепаха, крокодил
И чучела иных морских уродов.
Кругом на полках нищенский набор
Горшечных черепков, пустых коробок,
Веревочных обрывков, трав, семян
И отсыревших розовых лепешек.
Плачевный хлам, которому с трудом
Придать старались видимость товара.
Тогда же мысль мне в голову пришла:
Когда б у вас нужда явилась в яде,
Который запрещают продавать
Законы Мантуи под страхом смерти,
Несчастный этот вам его продаст.
Как кстати я тогда о нем подумал!
Сейчас он должен будет мне помочь.
[172]
Вот, кажется, как раз его лачуга.
Сегодня праздник, лавка заперта.
Аптекарь! Эй, аптекарь!
            Входит аптекарь.
    Аптекарь
Что угодно?
    Ромео
Поди сюда. Я вижу, ты бедняк.
Вот пятьдесят дукатов. Дай мне аду.
Мне надобно такое вещество,
Чтоб через миг давало полный отдых
От жизни и с такой же быстротой
Освобождало тело от дыханья,
С какой из орудийного жерла
Молниеносно вылетают ядра.
    Аптекарь
Составы есть. Но в Мантуе казнят
Торгующих такими веществами.
    Ромео
Ты так убог ї и жизнью дорожишь?
Провалы щек твоих ї живая повесть
О голоде, горящие глаза ї
Об униженьях. Нищета согнула
[174]
Тебя в дугу. Свет не в ладах с тобой.
Его закон ї не твой. Его обычай
Не даст тебе богатства. Ну так что ж?
Рассорься с миром, сделай беззаконье,
Спрячь эти деньги и разбогатей.
    Аптекарь
Не я ї моя нужда дает согласье.
    Ромео
И я плачу нужде, а не тебе.
    Аптекарь
Вот порошок. В любую жидкость всыпьте,
И будь в вас силы за двадцатерых,
Один глоток уложит вас мгновенно.
    Ромео
Вот золото, гораздо больший яд
И корень пущих зол и преступлений,
Чем этот безобидный порошок.
Не ты, а я даю тебе отраву.
Купи себе еды и откормись.
Тебя ж, мое спасительное зелье,
Я захвачу к Джульетте в подземелье.
            Уходят.




[175]
        Сцена 2. Келья брата Лоренцо.

            Входит брат Джованни.
    Брат Джованни
Брат во святом Франциске! Здравствуй, брат.
            Входит брат Лоренцо.
    Брат Лоренцо
Ах, это брат Джованни!
Ты вернулся?
Что говорит Ромео? Может быть,
Есть от него из Мантуи записка?
    Брат Джованни
Я в путь с собой хотел монаха взять,
Ухаживающего за больными.
Когда я был у брата, нашу дверь
Замкнули сторожа из карантина,
Решив, что мы из дома, где чума,
И не пускали, наложив печати.
Я в Мантую никак не мог попасть.
    Брат Лоренцо
А кто ж отвез мое письмо к Ромео?
[176]
    Брат Джованни
Я никому не мог его отдать,
Так велика была боязнь заразы.
Возьми его обратно. Вот оно.
    Брат Лоренцо
Какое горе! Дело-то не шутка:
Письмо имело очень важный смысл.
Задержка этих строк грозит несчастьем.
Поди достань-ка мне железный лом
И возвращайся с ним, Джованни, в келью.
    Брат Джованни
Сейчас схожу.
            (Уходит.)
    Брат Лоренцо
Придется одному
К гробнице мне... С минуты на минуту
Джульетта может встать и не простит,
Что я еще не известил Ромео.
Но я ему еще раз напишу.
А в промежутке узнице гробницы
Позволю в келье у себя укрыться.
            (Уходит.)




[177]
        Сцена 3. Кладбище. Гробница семьи Капулетти.

            Входят Парис и паж с цветами и факелом.
    Парис
Дай факел и ступай. Пожалуй, нет:
Задуй его. Я не хочу быть видим.
Вон два-три вяза. Ляг у их корней,
Прижмись к земле и слушай
чутким ухом.
Земля внутри на кладбище пуста.
Нельзя ступить, чтобы не отдавалось.
Едва услышишь шорох, свистни мне.
Давай цветы и делай, как сказали.
    Паж
(в сторону) Мне страшно оставаться одному.
Кругом могилы. Надо поневоле!
            (Уходит.)
    Парис
Лежи в цветах ї сама, как сад в цвету.
Твоя постель из пепла и гранита.
Я руки над тобой переплету
И окроплю слезами эти плиты.
[178]
А завтра снова принесу цветов
И забросаю ими твой покров.
            Паж свистит.
Мальчишка свищет. Кто-нибудь идет.
Кого несет нелегкая к могиле
И мне побыть в раздумье не дает?
Как, с факелом? Я спрячусь за кустами.
            (Прячется.)
            Входят Ромео и Балтазар с факелом и киркой.
    Ромео
Дай мне кирку и лом. Возьми письмо.
Оно к отцу. Ты должен завтра утром
Снести его. Теперь дай факел мне.
Стань в стороне и, чтобы ни случилось,
Не вмешивайся и держись вдали.
Я вот зачем спускаюсь в подземелье:
Отчасти, чтоб взглянуть в лицо жены,
Но главное, чтоб снять с покойной
перстень
Большой цены, в котором мне нужда.
Итак, ступай отсюда и не вздумай
Ходить назад подсматривать за мной,
А то я разорву тебя на клочья
И разбросаю по всему двору.
Я сам неукротим сейчас и страшен,
[179]
Как эта ночь. Нас лучше не дразнить,
Как море в бурю и голодных тигров.
    Балтазар
Немедленно уйду, чтоб не мешать.
    Ромео
И будешь другом. Вот тебе награда.
Прощай. Ты славный малый. Будь здоров.
    Балтазар
(в сторону) А все-таки я спрячусь здесь в кустах:
Его слова и вид внушают страх.
            (Уходит.)
    Ромео
О смерть с ненасытимою утробой,
Ты съела лучший из плодов земли!
Но вот тебе я челюсти раздвину
И брюхо новой пищею набью.
            (Открывает склеп.)
    Парис
Монтекки это, шурина убийца,
Виновник слез, которые свели
[180]
Джульетту в гроб. Но негодяю мало,
И он пришел тела их осквернять.
            (Выходит вперед.)
Монтекки, стой! Не подходи к святыне.
Неужто и умершим можно мстить?
Сбежавший осужденный, подчиняйся!
Идем. Ты арестован и умрешь.
    Ромео
Да, я умру, за этим и явился,
Ты ж, милый юноша, ступай добром.
Не искушай безумного. Подумай
Об этих двух. Они тебе пример.
Не делай сызнова меня убийцей ї
Тебя люблю я больше, чем себя.
Я здесь готовлю над собой расправу.
Беги, мой друг! Беги, покуда цел.
Тебя больной в горячке пожалел.
    Парис
Твои слова встречаю я презреньем
И по закону задержу тебя.
    Ромео
Ты так настойчив? Ну, так защищайся!
            Бьются
[181]
    Паж
У них дуэль! Я кликну караул!
            (Уходит.)
    Парис
Я умираю!
            (Падает.)
[182]
Если ты не камень,
Прошу, внеси меня к Джульетте в склеп.
            (Умирает.)
    Ромео
Внесу. Кто это? Надобно б вглядеться.
Родня Меркуцьо, бедный граф Парис!
О чем, когда мы ехали верхами,
Дорогой говорил мне человек?
Не о предполагаемом ли браке
Джульетты и Париса? Или нет?
Быть может, это мне во сне приснилось?
Быть может, это я с тоски прочел
В его предсмертной просьбе? Дай мне руку.
Мы в книге бедствий на одной строке.
Ты ляжешь в величавую могилу.
В могилу? Нет, в сияющий чертог.
Среди него покоится Джульетта
И наполняет светом этот склеп.
Лежи, мертвец, похороненный мертвым!
            (Кладет Париса в гробницу.)
Пред смертью на иных находит смех.
Свидетели зовут веселье это
Прощальными зарницами. Теперь
Проверю я, зарницы ль эти вспышки.
Любовь моя! Жена моя! Конец
Хоть высосал, как мед, твое дыханье,
[184]
Не справился с твоею красотой.
Тебя не победили: знамя жизни
Горит в губах твоих и на щеках,
И смерти бледный стяг еще не поднят.
И ты тут, в красном саване, Тибальт?
Какую радость я тебе доставлю!
Смотри: сразившею тебя рукой
Сейчас сражу я твоего убийцу.
Прости меня! Джульетта, для чего
Ты так прекрасна? Я могу подумать,
Что ангел смерти взял тебя живьем
И взаперти любовницею держит.
Под страхом этой мысли остаюсь
И никогда из этой тьмы не выйду.
Здесь поселюсь я, в обществе червей,
Твоих служанок новых. Здесь останусь,
Здесь отдохну навек, здесь сброшу с плеч
Томительное иго звезд зловещих.
Любуйтесь ею пред концом, глаза!
В последний раз ее обвейте, руки!
И губы, вы, преддверия души,
Запечатлейте долгим поцелуем
Со смертью мой бессрочный договор.
Сюда, сюда, угрюмый перевозчик!
Пора разбить потрепанный корабль
С разбега о береговые скалы.
Пью за тебя, любовь!
[185]
            (Выпивает яд.)
Ты не солгал,
Аптекарь! С поцелуем умираю.
            (Умирает.)
            С другого конца кладбища входит брат Лореицо с фонарем, ломом и лопатой.
    Брат Лоренцо
Будь мне опорою, святой Франциск,
Чтоб в яму не свалиться. Кто ты, малый?
    Балтазар
Не бойтесь. Я вас знаю хорошо.
    Брат Лоренцо
Благослови господь! Скажи, приятель,
Чей факел льет там бесполезный свет
Червям и черепам? Он за решеткой
У Капулетти, кажется
    Балтазар
Он там,
Святой отец. В гробнице мой хозяин,
Ваш друг.
    Брат Лоренцо
Какой?
[186]
    Балтазар
Ромео.
    Брат Лоренцо
И давно?
    Балтазар
Да с полчаса!
    Брат Лоренцо
Пойдем со мной в гробницу.
    Балтазар
Нельзя: хозяин мой не должен знать,
Что я был тут. Он мне
под страхом смерти
Велел уйти и не смотреть за ним.
    Брат Лоренцо
Ну, не ходи. Я сам пойду. Мне страшно,
И чудится какая-то беда.
    Балтазар
Когда я спал в кустах, мне показалось,
Что в споре с незнакомцем господин
Убил его у входа в склеп.
[187]
    Брат Лоренцо
Ромео!
            (Подходит к склепу.)
О господи! Чей это крови след
На плитах пред решеткою? А это?
Чьи это обагренные мечи
У входа в усыпальницу?
            (Входит в гробницу.)
Ромео!
Как бледен! А другой? Как, граф Парис?
И весь в крови? Где ключ к загадке этой?
Но спящая проснулась.
            Джульетта пробуждается.
    Джульетта
О монах,
Где мой супруг? Я сознаю отлично,
Где быть должна. Я там и нахожусь.
Где ж мой Ромео?
            Шум за сценой.
    Брат Лоренцо
Слышишь, кто-то ходит.
Уйдем скорей из этого гнезда
Заразы, смерти и оцепененья.
Другая сила, больше, чем моя,
[188]
Предупредила нас. Идем отсюда.
У ног твоих лежит твой мертвый муж,
И с ним Парис. Поторопись. Ты вступишь
Монахиней в обитель. Поспешим.
Не спрашивай меня. Подходит стража.
Джульетта, торопись! Мы на виду.
    Джульетта
Ступай один, отец. Я не пойду.
            Брат Лоренцо уходит.
Что он в руке сжимает? Это склянка.
Он, значит, отравился? Ах, злодей,
Все выпил сам, а мне и не оставил!
Но, верно, яд есть на его губах.
Тогда его я в губы поцелую
И в этом подкрепленье смерть найду.
            (Целует Ромео.)
Какие теплые!
    Первый сторож
Где это место?
Веди, любезный.
    Джульетта
Чьи-то голоса.
Пора кончать. Но вот кинжал, по счастью.
[189]
            (Схватывает кинжал Ромео.)
Сиди в чехле.
            (Вонзает его в себя.)
Будь здесь, а я умру.
            (Падает на труп Ромео и умирает.)
            Входит стража с пажом Париса.
    Паж
Вот это место. Там, где воткнут факел.
    Первый сторож
Тут кровь. Могилы надо обыскать.
Кого кругом ни встретите, хватайте.
Печальный вид! Вот мертвый граф Парис.
Вот теплая и вся в кровь Джульетта,
Хотя два дня уж как схоронена.
Сходить за князем. Вызвать Капулетти.
Поднять Монтекки. Окружите склеп.
Причина гибели их неизвестна.
Ее откроют розыск и допрос.
            Несколько сторожей возвращаются с Балтазаром.
    Второй сторож
На кладбище нашли слугу Ромео.
    Первый сторож
Покамест князь придет, не отпускать.
[190]
            Входит брат Лоренцо в сопровождении других сторожей.
    Третий сторож
Монах задержан. Плачет и рыдает.
При нем мотыга и железный лом.
Он взят у дальнего конца ограды.
    Первый сторож
Ввиду больших улик ї не отпускать.
            Входит князь со свитой.
    Князь
Какая неурочная невзгода
Так рано поднимает нас от сна?
            Входят Капулетти, леди Капулетти и другие.
    Капулетти
О чем кричат, сбегаясь отовсюду?
    Леди Капулетти
Народ бежит по улицам бегом,
Крича: "Парис", "Ромео" и "Джульетта",
И окружает наш фамильный склеп.
    Князь
Что тут случилось?
[191]
    Первый сторож
Вот лежит Ромео,
А вот Парис. А вот, светлейший князь,
Скончавшаяся перед тем Джульетта,
Опять тепла и вновь умерщвлена.
    Князь
Ищите, кто виновник изуверства.
[192]
    Первый сторож
Вот тут слуга Ромео и монах.
При них орудье взлома. Ими вскрыта
Могила эта.
    Капулетти
Боже! Глянь, жена,
Как наша дочка истекает кровью!
Кинжал ошибся местом.
Вон ремень
С его ножнами на боку Монтекки,
А он торчит у дочери в груди.
    Леди Капулетти
Ах, это все, как колокольный звон,
Мне мысль о близкой смерти навевает!
            Входят Монтекки и другие.
    Князь
Монтекки, ты сегодня рано встал,
Но до восхода сын твой закатился.
    Монтекки
Жена моя сегодня умерла:
Она не вынесла разлуки с сыном.
Какая скорбь еще готова мне?
[193]
    Князь
Взгляни и сам увидишь!
    Монтекки
О невежа!
Тесниться к гробу впереди отца!
    Князь
Сдержите горестные восклицанья,
Пока не разъяснили этих тайн.
Когда я буду знать их смысл
и корень,
То я, как предводитель ваших бед,
Не буду вас удерживать от смерти.
Пока пусть пострадавшие молчат.
Где эти подозрительные лица?
    Брат Лоренцо
Хоть без вины, как будто главный я.
Так говорят, на первый взгляд, улики.
Итак, я тут стою в двойном лице ї
Как обвиняемый и обвинитель,
Чтоб осудить себя и оправдать.
    Князь
Рассказывай, что ты об этом знаешь.
[194]
    Брат Лоренцо
Я буду краток, коротко и так
Для длинной повести мое дыханье.
Простертый на земле Ромео ї муж
Джульетты, и она ї жена Ромео.
Я тайно их венчал, и в этот день
Убит Тибальт, и смерть его ї причина
Изгнанья новобрачного. О нем,
А не о брате плакала Джульетта.
Тогда для прекращенья этих слез
Вы ей велели выйти за Париса.
Она пришла ко мне, чтоб я помог
Избавиться ей от второго брака,
А то б она покончила с собой.
Я, пользуясь познаньями своими,
Дал ей снотворное. Как я и ждал,
Она уснула сном, подобным смерти,
А я Ромео написал письмо,
Чтоб он за ней приехал этой ночью,
Когда ослабнет действие питья,
И взял с собой. К несчастью, брат Джованни,
Посыльный мой, не мог отвезть письма
И мне его вернул, застряв в Вероне.
Тогда за бедной узницей, к поре,
Когда она должна была очнуться,
Пошел я сам и думал приютить
Ее до вызова Ромео, в келье.
[195]
Однако же, когда я к ней вошел
За несколько минут до пробужденья,
Я тут уж натолкнулся на тела
Погибшего Париса и Ромео.
Но вот она встает. Я, как могу,
Зову ее с собой и убеждаю
Смириться пред судьбой, но шум извне
Меня внезапно вынуждает скрыться.
Она не пожелала уходить
И, видимо, покончила с собою.
Вот все, что знаю я. Их тайный брак
Известен няне. Если в происшедшем
Я виноват хоть сколько, пусть мой век
Укоротят в угоду правосудью
За несколько часов перед концом.
    Князь
Мы праведным всегда тебя считали.
Слуга Ромео, что ты скажешь нам?
    Балтазар
Я свез Ромео весть про смерть Джульетты,
И мы пустились вскачь на лошадях
Из Мантуи сюда, к ограде склепа.
Он дал письмо для своего отца,
Которое при мне, и под угрозой
Велел его оставить одного.
[196]
    Князь
Дай мне письмо. Посмотрим содержанье.
Где графов паж, позвавший караул? ї
Что делал господин твой в этом месте?
    Паж
Он возлагал цветы на гроб жены
И приказал мне отойти подальше.
Вдруг входит кто-то с факелом в руках,
И господин выхватывает шпагу.
Тут я за стражею и побежал.
    Князь
В письме подтверждены слова монаха.
Рассказывая, как он встретил весть
Про смерть жены, Ромео прибавляет,
Что добыл яду в лавке бедняка,
Чтоб отравиться в склепе у Джульетты.
Где вы, непримиримые враги,
И спор ваш, Капулетти и Монтекки?
Какой для ненавистников урок,
Что небо убивает вас любовью!
И я двух родственников потерял
За то, что потакал вам. Всем досталось.
    Капулетти
Монтекки, руку дай тебе пожму.
[197]
Лишь этим возмести мне вдовью долю
Джульетты.
    Монтекки
За нее я больше дам.
Я памятник ей в золоте воздвигну.
Пока Вероной город наш зовут,
Стоять в нем будет лучшая из статуй
Джульетты, верность сохранившей свято.
[198]
    Капулетти
А радом изваяньем золотым
Ромео по достоинству почтим.
    Князь
Сближенье ваше сумраком объято.
Сквозь толщу туч не кажет солнце глаз.
Пойдем, обсудим сообща утраты
И обвиним иль оправдаем вас.
Но повесть о Ромео и Джульетте
Останется печальнейшей на свете...
            Уходят.




[489]
        Примечания и комментарии

    Трагедия эта при жизни Шекспира была издана три или четыре раза - в 1597, 1599, 1609 годах и еще один раз, неизвестно в каком году, прежде чем она была включена в фолио 1623 года. Большинство критиков датируют пьесу 1595 годом или даже ранее.
    Еще больше, нежели значительное число прижизненных изданий, о популярности пьесы в шекспировские времена свидетельствует то, что в фолио 1623 года, находившемся в читальном зале Оксфордского университета, наиболее замусолены уголки страниц, содержащих данную трагедию, и из них те, где напечатана ночная сцена свидания (III, 5).
    История юной любви двух отпрысков враждующих домов, кончающаяся трагически вследствие случайного рокового недоразумения, много раз обрабатывалась уже в древней литературе, и тема эта была хорошо известна Шекспиру хотя бы по истории Пирама и Фисбы, забавно использованной им в "Сне в летнюю ночь". Но в данном случае, как показывает итальянская оболочка трагедии, эта тема была взята им из новелл и драм итальянского Возрождения.
    Самая ранняя из сохранившихся обработок этого сюжета, крайне популярного в ренессансной Италии, принадлежит Мазуччо ("Новеллино", 1746 г.; новелла 36), у которого любящие носят еще другие имена, и события происходят в Сьене. Но уже у Луиджи да Порто ("История двух благород-
[490]
ных любовников", около 1524 г.) действие перенесено в Веро-ну, любящие получили имена Ромео и Джульетта, а кроме того, получили фамильные имена, упоминаемых Данте враждующих семей - Монтекки и Капулетти ("Чистилище", VI, 106). В этой форме от да Порто сюжет перешел к Больдери .("Несчастная любовь", 1553), Банделло ("Новеллы", 1554), Луиджи Грото (трагедия "Адриана", изд. 1578) и, наконец, к Джироламо делла Корта, который в своей "Истории Вероны" (1594-1596) выдает эту повесть за истинное происшествие. Вероятно, вскоре после этого и была сфабрикована явно поддельная гробница Ромео и Джульетты, которую до сих пор показывают в Вероне туристам.
    Рассказ Банделло послужил основой для драмы Лопе де Вега "Кастельвины и Монтесы" (ок. 1600 г.), а кроме того, французский перевод его, сделанный Пьером Буато ("Трагические истории", 1599), был в свою очередь переведен на английский язык Пейнетером в его "Дворце наслаждений" (1565-1567) и свободно обработан в обширной поэме Артура Брука "Ромео и Джульетта" (1562). Именно последняя и послужила Шекспиру главным, а может быть, даже единственным источником для его пьесы.
    Но в то время как поэма Брука представляет собой тягучее и мало художественной произведение, Шекспир создал из того же самого материала подлинный шедевр. Он внес в
[491]
свой образец ряд новых лирических и патетических черт, углубил или переосмыслил большинство характеров персонажей, принес удивительно яркие и нежные краски и в результате этого придал всей истории совсем иной характер, чем тот, какой она имела у Брука, и, добавим, у большинства старых итальянских авторов.
    Начнем с внешних, но очень глубоких по смыслу черт. Тогда как у Брука действие длится девять месяцев, и влюбленные целых три месяца наслаждаются своим счастьем, у Шекспира действие уложено всего в пять дней (по точным, заботливо им расставленным указаниям, от воскресенья до пятницы), и блаженство влюбленных длится лишь несколько часов. Отсюда - чрезвычайная стремительность действия, подчеркивающая пылкость чувств. В связи с этим Шекспир перенес время событий с зимы на июль месяц, когда от южного зноя страсти - как любовь, так и ненависть - еще более разгораются. Еще существеннее то, что Шекспир ввел ряд очень выразительных сцен, которых нет у Брука: последнее прощание любящих на заре (III, 5), вмешательство Тибальта на балу (I, 5), появление Париса в склепе (V, 3) и т.д., очень усиливающих и лиризм, и драматизм пьесы. Добавлено также несколько смешных буффонад, оживляющих пьесу и придающих ей колоритность.
[492]
    Но главное отличие - в основном замысле шекспировской пьесы, имеющем очень мало общего с поэмой Брука. Последняя - никак не ренессансная поэма любви, поэма расцветающей личности, порывающей с миром косных средневековых норм и борющихся за свое свободное чувство. Правда, Брук изображает любящих не без некоторого сочувствия, но все же в его тягучей поэме ощущается привкус морали и умеренности (морали, которую один немецкий критик середины XIX в. удивительным образом хотел найти в трагедии Шекспира) . Чувство Ромео и Джульетты у него - если и не "грех" то, во всяком случае, - чрезмерность и заблуждение, за которые их постигает неизбежная кара. У Шекспира в связи с коренным изменением смысла всей истории соответственно, как мы сейчас увидим, изменены и переосмыслены все главные характеры. Все в его пьесе подчинено идее прославления любви, солнечной и свободной.
    Лессинг в "Гамбургской драматургии" (письмо XV) говорит: "Сама любовь диктовала Вольтеру его "Заиру!" - говорит один учтивый критик довольно любезно. Вернее было бы сказать: галантность. Я знаю только одну трагедию, которую внушила любовь: это "Ромео и Джульетта" Шекспира". И Белинский писал о шекспировской трагедии ("Сочинения Александра Пушкина", статья пятая, 1844): "Пафос шекспи-ровой драмы "Ромео и Джульетта" составляет идея любви, -
[493]
и потому пламенными волнами, сверкающими ярким светом звезд, льются из уст любовников восторженные патетические речи... Это пафос любви, потому что в лирических монологах Ромео и Джульетты видно не одно только любование друг другом, но и торжественное, гордое, исполненное упоения признание любви, как божественного чувства. В тех монологах Ромео и Джульетты, когда их любви начало угрожать несчастье, бурным потоком изливается энергия раздраженного чувства, вдруг встретившего препятствие своему вольному и широкому разливу".
    Но любовь представлена здесь не абстрактно, не как обособленный случай, вне всякой связи с борющимися общественными силами, а как продукт и выражение социальных конфликтов данной исторической эпохи. До того времени, когда столкновение общественных сил стало предметом непосредственного изображения в литературе, а нередко даже и после этого, оно выступало в ней в обличье любовного чувства, угнетаемого или раздавленного окружающим обществом. Таков смысл трагической легенды о любви Тристана и Изо-льды, трагедии Расина "Баязет", любовной темы "Дон Кар-лоса" Шиллера и целого ряда других произведений, в которых любящие как бы бросают вызов существующему строю и общепринятым законам и нормам, в результате чего они гибнут жертвой господствующих нравов и понятий. То же
[494]
самое находим мы и в Шекспировской трагедии, где несчастная случайность с посланцем-монахом воспринимается читателем лишь как внешняя причина гибели любящих, тогда как истинная, "коренная" причина заключается в атмосфере вражды, окружающей их и принуждающей все время прибегать для спасения своей любви к самым рискованным средствам, из которых не то, так другое, не сегодня, так завтра неизбежно должно привести к катастрофе. Правда, в пьесе наличиствует и другая концепция, перешедшая к Шекспиру из современной ему теории трагедии: идея роковой случайности, превратностей, фатальности судьбы человека, в силу тайных, непостижимых причин, возносящих его на вершину величия и счастья или ввергающих его в пучину бедствий. Следы этой концепции мы видим во многих местах пьесы, особенно в роли Ромео.
    И все же не "фатум", не роковая природа их чувства повинны в гибели Ромео и Джульетты, а та обстановка, в которой они оказались, старинная вражда их семей, создавшая невозможные условия, которые привели к гибели этих исключительных по силе и душевной красоте людей. Вся композиция пьесы, все ее ведущие характеры указывают на это.
    Старинная вражда двух семей, Монтекки и Капулетти, препятствует браку любящих, которые принадлежат к ним.
[495]
    Вся зловредность и все бездушие этой слепой, бессмысленной вражды подчеркиваются тем, что никто уже не помнит ее причин. Нигде в пьесе эти причины ни малейшим намеком не обозначены! Оба старика, главы домов, в душе тяготятся этой враждой. Но вражда не умерла, и всегда находятся горячие головы, особенно из числа молодежи (особенно Тибальт), готовые по любому поводу снова ее разжечь, - и тогда снова льется кровь, снова кипят дикие страсти и нарушается здоровая, нормальная жизнь города.
    Это старое, средневековое начало, восходящее корнями еще к дофеодальному институту родовой вражды и кровной мести, напоминает картину эгоистического своеволия феодальных баронов, изображенную в почти одновременно созданных Шекспиром хрониках. И как там, так и здесь, носителем здорового начала, пытающимся обуздать этот разгул анархофеодальных сил, выступает монарх, веронский герцог, обрекший на изгнание всякого, кто возьмется за оружие, возобновив эту старую внутреннюю распрю.
    Но есть еще третья сила, более великая и мощная, чем монарх, сила, выразителем воли которой, как представлялось Шекспиру и как грезилось многим в XVI-XVII веках, являлся монарх. Это - народ. Не случайно во время очередного уличного побоища между приверженцами
[496]
обоих домов (I, 1) на сцену выбегают горожане и пристава с палками, крича: "Бей Капулетти!" - "Бей Монтекки!", а некоторые призывают бить и тех, и других; ибо дерущиеся, и те, и другие, одинаково чужды и враждебны им вследствие их упорства в застарелом соперничестве. Так и Меркуцио, друг Ромео, жизнерадостный и остроумный выразитель духа Ренессанса, умирая от руки Тибальта, одного из Капулетти, не делает различия между ними, когда восклицает: "Чума на оба ваших дома!" (III, 1). И в последней сцене, когда все уже свершилось, мы узнаем, что народ с криками: "Ромео!", "Джульетта!", "Граф Парис!" - бежит по улицам, очевидно, стремясь увидеть тела всех трех погибших и выразить им свое сочувственное восхищение.
    Воплощенное в темной распре двух семей злое начало глубоко противоположно гуманистическим идеям свободы, человечности, радости жизни, воплощенным в образах Ромео и Джульетты.
    Злоба и ненависть убили светлое, молодое чувство. Но в своей смерти юные любовники победили. Над их гробом происходит примирение обеих семей. Поэтому от трагедии в целом веет не пессимизмом, а бодрым утверждением новой жизни. История Ромео и Джульетты, которым их родители клянутся соорудить золотые статуи, будет жить в веках как обличение человеческой слепоты и бездушия, как славосло-
[497]
вие правды и любви. Так любовь оказалась сильнее ненависти.
    Это приводит нас к вопросу, упорно обсуждавшемуся в шекспировской критике: можно ли признать пьесу трагедией в полном смысле слова. Этому препятствует, помимо только что указанного жизнеутверждающего финала, общий светлый фон ее. Вся пьеса как-то особенно "принаряжена" и расцвечена. Замечательно обилие в ней веселых сценок и шуток. Комический элемент мы встретим и в других, более поздних трагедиях Шекспира ("Гамлет", "Макбет", особенно "Король Лир"), но там он имеет целью усилить трагическое , оттенив его. Здесь же он приобретает почти самостоятельное значение, ослабляя трагическое.
    Но больше всего мешает признать пьесу трагедией в шекспировском понимании этого термина то, что наряду с борьбой героев против их окружения здесь нет внутренней их борьбы (как, скажем, в "Гамлете", "Отелло", отчасти "Макбет" и т.п.)
    Тем не менее, если пьеса и не удовлетворяет всем требованиям жанра трагедии, она все же воспринимается нами как трагедия - как особый тип трагедии, трагедии лирической и оптимистической - по величественности образов и возвышенной величавости борьбы, которую ведут протагонисты пьесы с господствующим укладом. И то и другое нисколь-
[498]
ко не умаляется тем, что борьба эта далеко не является непосильной или преждевременной, как мы обычно наблюдаем это в трагедиях эпохи (например, в названных выше трагедиях Шекспира), а наоборот, победа светлого начала кажется обеспеченной и исторически созревшей. В этом-то и заключается своеобразие данной пьесы в ряду творений Шекспира, как бы мы ее ни называли, следуя терминологии канонической поэтики.
    Существенным для этой трагической поэмы любви является то, что помимо раскрытия всей силы и очарования юной страсти Шекспир показывает ее развивающее и обогащающее действие на человеческую личность.
    Ромео вырастает в пьесе на наших глазах, последовательно проходя три стадии. Вначале, до встречи с Джульеттой, это наивный юноша, еще сам не понимающий своей натуры и своих душевных запросов. Он хочет тоже принять участие в типично ренессансном (сравните с этим сонеты, поэмы, некоторые ранние комедии Шекспира) культе любви, хочет не отстать от других и внушает себе, что влюблен в черноглазую Розалинду, по которой томно вздыхает. На самом же деле это чисто "мозговое", надуманное увлечение, которое не затрагивает по-настоящему его сердца. Как бы желая подчеркнуть это, Шекспир вовсе не выводит на сцену этот бледный фантом, в отличие от Брука, делающего его
[499]
вначале активным действующим лицом. Но, увидев Джульетту, Ромео сразу перерождается. Он мгновенно чувствует, что она - его избранница, что с ней связана его участь. Ромео становится взрослым, зрелым человеком, который не просто мечтает, но уже действует, борется за свое живое чувство. С этой минуты все его слова и поступки полны энергии и решительности, а вместе с тем большой внутренней простоты и искренности.
    Наконец, когда Ромео получает ложное известие о смерти Джульетты, он еще раз преображается. Он чувствует, что для него жизнь кончена: он как бы поднимается над собой и всем окружающим, чтобы посмотреть на мир извне, с большой высоты. Ромео приобретает ту проницательность и мудрость, ту отрешенность и объективность, которые свойственны иногда старым людям, много испытавшим и продумавшим. Теперь Ромео начинает понимать мир лучше, чем раньше. Ему открываются силы, руководящие людьми.
    Таким же образом, под влиянием овладевшего ею всепоглощающего чувства вырастает в пьесе и Джульетта. Из кроткой и наивной девочки, какой она показана вначале, она превращается в созревшую душой женщину, идущую на все ради своего чувства, в подлинную героиню. Она порывает со своей семьей, со своими привыч-
[500]
ками и обстановкой жизни ради любимого. Во имя своей любви она подвергает себя величайшей опасности, когда решается выпить снотворный напиток. Достаточно прочесть ее замечательный монолог по этому поводу (в конце сцены - IV, 4), чтобы понять тот ужас, который она испытывает, и всю силу проявленного ею мужества. Наконец, она бестрепетно принимает смерть, чтобы уйти из жизни вместе с Ромео.
    Следует отметить, что Джульетта на протяжении всей пьесы проявляет гораздо больше энергии и инициативы, чем Ромео, изобретая средства в защиту своей любви, борясь со своей судьбой или активно устремляясь навстречу судьбе. Ведь ей, юной девушке, гораздо труднее оторваться от родной семьи, бежать из отцовского дома, чем молодому человеку, как Ромео, с самого начала изображенному эмансипировавшимся, обособившимся от родителей и семейной обстановки. Родителям приходится лишь издали следить за его судьбой, узнавать о его действиях и чувствах не непосредственно от него, а от его друзей, например, от Бенволио (I, 1). (Вот, кстати, почему обстановка дома Капулетти, да и характеры родителей Джульетты обрисованы Шекспиром несравненно подробнее, чем дом Монтекки.) Джульетта гораздо сердечнее, теплее, душевно богаче, чем ее избранник. Он риторически сравнивает себя со школьником, тогда как первая ее
[501]
мысль - об опасности, которой он подвергается во владениях ее отца. Не Ромео, а Джульетта отвергает клятвы. Не он, а она говорит простые слова: "Хотела бы приличье соблюсти... Но нет, прочь лицемерье! Меня ты любишь?" (II, 2). Ромео даже и после своего перерождения лишь наполовину избавился от самонаблюдения. Джульетта цельнее, богаче оттенками чувств, деятельнее. Стоит сравнить разницу между горячностью ее речей с Ромео, кормилицей, братом Лоренцо и сдержанностью, уклончивостью с родителями или с Парисом. Не случайно в заключительной строке трагедии у Шекспира сказано не "повесть о Ромео и Джульетте", а "повесть о Джульетте и ее Ромео".
    Главные герои трагедии окружены целым рядом образов, которые оттеняют и усиливают основную мысль пьесы. Здесь на первое место должен быть поставлен брат Лоренцо. Этот помощник возлюбленных в борьбе с угнетающим их миром - монах только с виду: кроме звания и одежды, в нем самом, как и в его речах, нет ничего церковного.
    В средние века и нередко еще в эпоху возрождения молодые люди уходили в монастыри не из благочестия, а чтобы обеспечить себе возможность спокойного существования, посвященного занятию науками и далеко не "богобоязненным" размышлениям (вспомним хотя бы Рабле). Монах Лоренцо отнюдь не был явлением исключительным.
[502]
    По существу - он философ и естествоиспытатель, который собирает травы и минералы, исследует их, изучает добрые и злые силы природы. (11,3): "Земля, природы мать - ее ж могила: что породила, то и схоронила. Припав к ее груди, мы целый ряд найдем рожденных ею разных чад..." Зачатки диалектики есть и в его рассуждениях о наличии доброго в злом и злого в добром (там же) в зависимости от того, как мы им пользуемся - разумно или злоупотребляя. Истинный пантеист, брат Лоренцо занимает место на прямой линии развития, идущей от Франциска Ассизского к Джордано Бруно. Лоренцо - олицетворение мудрости, естественности и доброты. За добро, которое он творит, он не получает, - да и не ищет, - даже слова благодарности. Он сочувствует любящим, заботится о них, помогает им как может, а когда все его усилия оказываются бесполезными - он оплакивает их с глубокой любовью.
    Очень характерен эпизодический образ Меркуцио. Характерен потому, что он акцентирует итальянский и ренес-сансный колорит всей пьесы. Пушкин писал об этой трагедии:
    "В ней отразилась Италия, современная поэту, с ее климатом, страстями, праздниками, негой, сонетами, с ее роскошным языком, исполненным блеска и concetti. Так понял Шекспир драматическую местность. После Джюльеты, после Ромео, сих двух очаровательных созданий шекспировской
[503]
грации, Меркутио, образец молодого кавалера того времени, изысканный, привязчивый, благородный Меркутио, есть замечательнейшее лицо изо всей трагедии. Поэт избрал его в представители Итальянцев, бывших модным народом Европы, "французами XVI века". К этой тонкой характеристике трудно что-либо прибавить.
    Очень интересен образ графа Париса - жениха Джульетты, назначенного ей отцом. Шекспиру легко было сделать его уродом, стариком, существом грубым и низменным. Вместо этого он обрисовал Париса как красивого и изящного юношу, хорошо воспитанного, благородного, искренне любящего Джульетту. В этом заключена тонкая мысль. При всех своих видимых достоинствах Парис, если сравнить его с Ромео, внутренне пуст и бездушен. Недаром кормилица говорит, что он "словно вылит из воска". В нем нет огненного чувства Ромео, все его слова и движения посредственны, лишены значительности. Он оплакивает Джульетту, считая, что она умерла, и приносит на ее могилу цветы, но он оказался в силах пережить ее. Парису более подошла бы в качестве возлюбленной Розалинда, которую он окружил бы своей благопристойной и спокойной любовью, чем Джульетта, для которой любовь - это вся жизнь. Джульетта приходит в ужас от мысли о браке с Парисом не потому, что он был чем-нибудь плох или противен ей, а
[504]
лишь потому, что она может любить только одного, избранного ею навеки - Ромео.
    Для оживления и раскраски действия Шекспир ввел в пьесу еще ряд более или менее ярких фигур (старый Капу-летти, Тибальт, Бенволио и другие). Очень забавны шутовские сцены со слугами. Еще больше веселья, хотя и другого рода, несет с собой образ кормилицы - натуры грубой и достаточно пошлой, но не лишенной здравого смысла и своеобразного юмора. Очень живо передана также атмосфера итальянского города, залитого солнцем, от горячих лучей которого мысль работает быстрее и страсти разгораются с еще большей силой.
    "Ромео и Джульетта" - одна из тех пьес Шекспира, которые наиболее богаты красками. В ней много разных тонов, от веселой улыбки до дикого отчаяния, от нежной любви до лютой злобы. Но над всем преобладает любовь к жизни и вера в победу правды и добра.
    Трагедия эта - одно из тех созданий Шекспира, которые не только вызвали огромное число критических исследований и оценок, но и обрели долгую жизнь в искусстве. Из ее литературных отголосков одним из наиболее известных является, пожалуй, новелла Готфрида Келлера "Сельские Ромео и Джульетта". Бесчисленны отражения этой пьесы в изобразительном искусстве. Но особен-
[505]
но глубоки в проникновенны музыкальные переложения (опера Гуно, симфония Берлиоза, поэмы Чайковского и Свендсена, балет Прокофьева) этого музыкальнейшего творения Шекспира.
                А.Смирнов




        Примечания к тексту "Ромео и Джульетты"

        К с.7.
    Эскал
Описывамые события, согласно легенде, произошли в начале XIV века, когда Вероной правил Бартоломео делла Скала; отсюда имя в шекспировской пьесе: Эскал.
    Кормилица
Женщины не играли на сцене эпохи Шекспира. Роль кормилицы исполнял комик, игравший роли шутов.
    Мантуя
город в северо-западной части Ломбардии. Мантуя являлась самостоятельным княжеством.
        К с. 9.
    Пролог
Текст пролога произносил хор. Роль "хора" в театре эпохи Шекспира исполнял актер, одетый в черный плащ.
        К с. 12.
    Я буду грызть ноготь...
Грызть ноготь большого пальца, щелкая им о зубы, считалось оскорблением (таким же, как показать язык).
[506]
        К с. 14.
    Где меч мой боевой?
В эпоху Шекспира боевые длинные средневековые мечи были уже пережитком. Деталь, намекающая на старость синьора Капулетти.
        К с. 17.
    Виллафранка - небольшой город около Вероны.
        К с. 26.
    Ей нет еще четырнадцати лет.
В ту эпоху не только в Италии, но и в Англии девочка четырнадцати лет считалась "на выданье".
        К с. 28.
    Хорош при этом также подорожник.
Подорожник применялся как средство лечения при ранениях и ушибах.
        К с. 38.
    Я факельщиком буду.
В группе ряженых тот, кто не умел или не желал танцевать, брал на себя ответственность факельщика.
        К с. 40.
    Все королева Маб.
Имя этой феи - кельтского происхождения (Англия до завоевания ее англосаксами в V-VII веках была населена кельтами). Маб названа "родоприемницей" в двойном значении: во-первых, она, согласно народному поверью, помогала рождению снов, а во-вторых, согласно другому поверью, подменивала новорожденных младенцев оборотнями.
        К с. 41.
    Заводятся в ногтях у мастериц.
Согласно старинному английскому народному поверью, у ленивых девушек заводятся под ногтями червячки.
        К с. 59.
    О нищей и царе Кофетуа.
Кофетуа - легендарный африканский царь, воспетый в старинной английской народной балладе. Кофетуа был женоненавистником, но однажды он увидел из окна своего дворца нищую девушку и полюбил ее на всю жизнь.
        К с. 80.
    ... кота Тибальта из сказки...
Тибальтом зовут кота в английском варианте "Рейнеке Лиса", знаменитого произведения средневекового эпоса.
    А его бессмертные passado, его punto reverse, его hoi!
Passado, punto reverse - итальянские названия приемов фехтования; hai - принятое в то время восклицание фехтовальщика во время выпада.
    ... не стало места на старых лавках!
Намек на случай, действительно имевший место в Лондоне. Когда среди английской щегольской молодежи стало модным носить широкие французские штаны (короткие, до колен, и похожие на два баллона), однажды случилось, что члены палаты лордов, среди которых были и молодые щеголи, не поместились на своих старинных скамьях.
        К с. 81.
    Лаура
возлюбленная Петрарки, воспетая им в сонетах.
        К с. 86.
    Розмарин
цветок; считался символом верной любви.
[508]
        К с. 99.
    Одну из твоих девяти жизней, кошачий царь...
Имеется в виду старинная английская поговорка: "У кошки девять жизней".
        К с. 107.
    Фаэтон
в античной мифологии сын Феба, бога солнца. Он взялся править солнечной колесницей своего отца, но погнал коней так быстро, что колесница опрокинулась, и солнце обожгло землю, превратив часть Африки в пустыню.
        К с. 109.
    Убьет вернее взгляда василиска.
Василиск - сказочное чудовище, один взгляд которого будто бы убивает человека.
        К с. 156.
    ... как стоны мандрагоры...
Согласно обычаю, жених будил невесту в день свадьбы музыкой и пением.
        К с. 166.
    Когда в груди терзания и муки...
Эти стихи, принадлежащие поэту и драматургу Ричарду Эдвардсу, были, вероятно, текстом популярного в то время романса. Возможно, что в этой сцене скрыт направленный против легковесной поэзии полемический выпад со стороны Шекспира, который иронизирует над бессодержательным эпитетом "серебряные звуки".
        К с. 171.
    В аптеке черепаха, крокодил...
Аптекари в Англии времен Шекспира украшали свои лавки чучелами черепах, крокодилов и других причудливых на вид животных,
[509]
    что придавало аптекам "таинственный" вид. Медицина была близка к знахарству.



    ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР
    КОРОЛЬ ЛИР

    трагедия в V актах

    Перевод Б.Пастернака

    Шекспир В. Полное собрание сочинений: В 14т.
    Т.10, М.: Терра, 1995, сс.7-228

    Сканирование, OCR - TextShare
   Редактирование, вычитка, форматирование - Александр


    В квадратных скобках [] номер страницы.
    Номер страницы предшествует странице.



    КОРОЛЬ ЛИР


    Действующие лица

Лир, король Британии.
Король Французский.
Герцог Бургундский.
Герцог Корнуэльский (Корнуол).
Герцог Альбанский (Олбени).
Граф Кент.
Граф Глостер.
Эдгар, сын Глостера.
Эдмунд, побочный сын Глостера.
Куран, придворный.
Старик, арендатор у Глостера.
Врач.
Шут.
Освальд, дворецкий Гонерильи.
Офицер на службе у Эдмунда.
Придворный из свиты Корделии.
Герольд.
Слуги Корнуола.
дочери Лира:
    Гонерилья
    Регана
    Корделия
Рыцари из свиты Лира, офицеры, гонцы, солдаты и придворные.
Место действия - Британия.
Время действия - легендарно относимое
к IX веку до нашей эры (3105 год от сотворения мира, по Холиншеду)




                АКТ I


        Сцена 1. Тронный зал во дворце короля Лира.

            Входят Кент, Глостер и Эдмунд.

    Кент.
Я думал, что герцог Альбанский нравится королю
больше герцога Корнуэльского.
    Глостер.
Так нам всегда казалось. Но теперь, перед раз-
делом королевства, стало неясно, кого он любит больше. Час-
ти так выравнены, что при самом внимательном разборе нельзя
сказать, какая лучше.
    Кент.
Это ваш сын, милорд?
    Глостер.
Я причастен, сэр, к его рожденью. Я так часто
краснел, признаваясь в этом, что постепенно перестал сму-
щаться.
    Кент.
Я не понимаю вас.
    Глостер.
Зато мать этого молодца поняла меня с первого
взгляда и получила сына в люльку раньше, чем мужа в дом.
Вы меня осуждаете?
    Кент.
Нет, если в итоге получился такой бравый малый.
    Глостер.
У меня есть законный сын, сэр, на год с чем-то
старше этого, который тем не менее ничуть мне не дороже.
Хотя этот сорванец явился на свет без приглашения, мать его
была красавица. Его рождению предшествовало много радо-
стей, и я вынужден признать себя его отцом.- Знаешь ты, кто
этот благородный господин, Эдмунд?
    Эдмунд.
Нет, милорд.
    Глостер.
Это Кент. Помни и уважай графа. Это достой-
нейший друг мой.
    Эдмунд.
Рад буду служить вашей светлости.
    Кент.
Обещаю вам свою любовь, когда узнаю покороче.
    Эдмунд.
Постараюсь заслужить ее, сэр.
    Глостер.
Он девять лет был в отъезде и скоро опять уедет...
Сюда идет король.
            Трубы за сценой
            Входят Лир, герцог Корнуэльский, герцог Альбанский, Говерилья, Регана, Корделия и свита.
    Лир
Сходи за королем Французским, Глостер,
И герцогом Бургундским.
    Глостер
Хорошо,
Мой государь.
            Глостер и Эдмунд уходят
    Лир
А мы вас посвятим
В заветные решенья наши глубже.
Подайте карту мне. Узнайте все:
Мы разделили край наш на три части.
Ярмо забот мы с наших дряхлых плеч
Хотим переложить на молодые
И доплестись до гроба налегке.
Сын Корнуол наш, и ты, любимый столь же
Сын Олбени, сейчас мы огласим,
Что мы даем за дочерьми, чтоб ныне
Предупредить об этом всякий спор.
Король Французский и Бургундский герцог,
Два знатных соискателя руки
Меньшой из дочек, тоже ждут ответа.
И так как мы с себя слагаем власть,
Права на землю и правленье краем,
Скажите, дочери, мне, кто из вас
Нас любит больше, чтобы при разделе
Могли мы нашу щедрость проявить
В прямом согласье с вашею заслугой.
Ты, Гонерилья, первой говори.
    Гонерилья
Моей любви не выразить словами.
Вы мне милей, чем воздух, свет очей,
Ценней богатств и всех сокровищ мира,
Здоровья, жизни, чести, красоты.
Я вас люблю, как не любили дети
Доныне никогда своих отцов.
Язык немеет от такого чувства,
И от него захватывает дух.
    Корделия
(в сторону) А что Корделии сказать? Ни слова.
Любить безгласно.
    Лир
Отдаем тебе
Весь этот край от той черты до этой,
С лесною тенью, полноводьем рек,
Полями и лугами. Им отныне
Владей навек с супругом и детьми.
Что скажет нам вторая дочь - Регана,
Жена Корнуола? Говори, дитя.
    Регана
Отец, сестра и я одной породы,
И нам одна цена. Ее ответ
Содержит все, что б я сама сказала,
С той небольшою разницей, что я
Не знаю радостей других, помимо
Моей большой любви к вам, государь.
    Корделия
(в сторону) О, как бедна я! Нет, я не бедна -
Любовью я богаче, чем словами.
    Лир
Даем тебе с потомством эту треть
В прекрасном нашем королевстве.
Ширью,
Красой и плодородьем эта часть
Ничуть не хуже, чем у Гонерильи.
Что скажет нам меньшая дочь, ничуть
Любимая не меньше, радость наша,
По милости которой молоко
Бургундии с лозой французской в споре?
Что скажешь ты, чтоб заручиться долей
Обширнее, чем сестрины? Скажи.
    Корделия
Ничего, милорд.
    Лир
Ничего?
    Корделия
Ничего.
    Лир
Из ничего не выйдет ничего.
Так объяснись.
    Корделия
К несчастью, не умею
Высказываться вслух. Я вас люблю,
Как долг велит, не больше и не меньше.
    Лир
Корделия, опомнись и исправь
Ответ, чтоб после не жалеть об этом.
    Корделия
Вы дали жизнь мне, добрый государь,
Растили и любили. В благодарность
Я тем же вам плачу: люблю вас, чту
И слушаюсь. На что супруги сестрам,
Когда они вас любят одного?
Наверное, когда я выйду замуж,
Часть нежности, заботы и любви
Я мужу передам. Я в брак не стану
Вступать, как сестры, чтоб любить отца.
    Лир
Ты говоришь от сердца?
    Корделия
Да, милорд.
    Лир
Так молода - и так черства душой?
    Корделия
Так молода, милорд, и прямодушна.
    Лир
Вот и бери ты эту прямоту
В приданое. Священным светом солнца,
И тайнами Гекаты, тьмой ночной,
И звездами, благодаря которым
Родимся мы и жить перестаем,
Клянусь, что всенародно отрекаюсь
От близости, отеческих забот
И кровного родства с тобой. Отныне
Ты мне навек чужая. Грубый скиф
Или дикарь, который пожирает
Свое потомство, будут мне милей,
Чем ты, былая дочь.
    Кент
Мой государь!
    Лир
Ни слова, Кент! Не суйся меж драконом
И яростью его.- Я больше всех
Любил ее и думал дней остаток
Провесть у ней.- Ступай!
Прочь с глаз моих!
Клянусь покоем будущим в могиле,
Я разрываю связь с ней навсегда.
Я посылал за королем Французским.
Вы слышите? Бургундский герцог где?
Что вы стоите? Не слыхали, что ли? -
Корнуол и Олбени, к своим частям
Прибавьте эту треть. Пускай гордыня,
В которой чудится ей прямота,
Сама ей ищет мужа. Облекаю
Обоих вас всей полнотою прав,
Присущих высшей власти. Жить я буду
По месяцу у каждого из вас
Поочередно и зачислю в свиту
Сто рыцарей себе. Мне с этих пор
Останется лишь королевский титул,
А пользованье выгодами, власть,
Доход с земель и воинскую силу
Предоставляю вам, в залог чего
Даю вам разделить мою корону.
            (Отдает им корону.)
    Кент
Великий Лир, в ком чтил я короля,
Любил отца и слушал господина,
Кому я поклонялся...
    Лир
Берегись!
Ты видишь, лук натянут! Прочь с дороги!
    Кент
Стреляй, не бойся прострелить мне грудь.
Кент будет груб, покамест Лир безумен.
А ты как думал, взбалмошный старик?
Что рядом с лестью смолкнет откровенность?
Нет, честность более еще нужна,
Когда монарх впадает в безрассудство.
Не отдавай престола. Подави
Свою горячность. Я ручаюсь жизнью -
Любовь Корделии не меньше их.
Совсем не знак бездушья - молчаливость.
Гремит лишь то, что пусто изнутри.
    Лир
Ты шутишь жизнью, Кент.
    Кент
Своею жизнью
Играл не раз я на войне с врагом
И снова для тебя играю ею.
    Лир
Прочь с глаз моих!
    Кент
Открой их шире, Лир,
И приглядись внимательнее к другу.
    Лир
Свидетель Аполлон...
    Кент
Да, Аполлон -
Свидетель, что напрасно ты клянешься.
    Лир
Подлец! Изменник!
            (Хватается за меч.)
    Олбени и Корнуол
Полно, государь!
    Кент
Убей врача, а плату за леченье
Отдай болезни. Отмени приказ,
А то, пока дышу, твердить я буду:
Недоброе задумал.
    Лир
Низкий раб!
Твоей присягой заклинаю, слушай!
Ты убеждал нас слову изменить,
Чего за нами раньше не водилось.
Ты волю нашу с мыслью разлучал,
Что не мирится с нашею природой.
Так вот тебе за это. Мы даем
Пять дней тебе на то, чтоб ты запасся
Всем, что потребует далекий путь,
И на шестой покинул королевство.
Знай: если на десятый день найдут
Тебя у нас, ты будешь предан смерти.
Ступай. Решенья я не отменю,
Клянусь Юпитером.
    Кент
Прощай, король.
Раз дома нет узды твоей гордыне,
То ссылка - здесь, а воля - на чужбине.
(Корделии.) Дитя, я за тебя богов молю.
Ты честно отвечала королю.
(Регане и Гонерилье.) Пускай слова вас к действиям обяжут
И вашу преданность дела докажут.
(Всем остальным.) Уходит Кент куда глаза глядят,
На новом месте жить на старый лад.
            (Уходит.)
            Трубы.
            Возвращаются Глостер с королем Французским, герцогом Бургундским и свитой.
    Глостер
Король и герцог здесь, мой государь.
    Лир
Мой герцог, с вас начнем переговоры.
Вы сватаетесь с этим королем
За нашу дочь. Каким предельно малым
Приданым мог бы я вам угодить,
Чтоб вы от сватовства не отказались?
    Герцог Бургундский
Предложенным, и только, государь,
А меньше вы и сами не дадите.
    Лир
Мы, герцог, раньше дорожили ей.
Не то теперь. Ее цена упала.
Она пред вами. Если что-нибудь
Вам в маленькой притворщице по вкусу,
Тогда берите всю ее, как есть,
С немилостию нашею в придачу.
    Герцог Бургундский
Что мне сказать?
    Лир
Готовы ли вы взять
Ее без средств, предмет опалы нашей,
С проклятьем за душою, без друзей,
Иль вынуждены будете оставить?
    Герцог Бургундский
Простите, благородный государь,
Мне путь отрезан при таком условье.
    Лир
Оставьте же ее. Поверьте мне,
Я перечислил все ее богатства.
(Французскому королю.) За вас я сам, возлюбленный король,
Не выдам той, кого я ненавижу.
Найдите спутницу себе взамен
Ничтожной этой твари, от которой
Природа отшатнулась со стыдом.
    Король Французский
Как странно! Дочь, которая недавно
Была кумиром, верхом совершенств,
Любимицей отца, свершила что-то
Такое небывалое, что вмиг
Лишилась вашей ласки. Вероятно,
Ее вина чудовищно тяжка
Иль вы ее любили слишком мало.
Все против этой мысли восстает,
И нужно чудо, чтобы я поверил.
    Корделия
Но, государь мой, если мой позор
Лишь в том, что я не льщу из лицемерья,
Что на ветер я не бросаю слов
И делаю добро без обещаний,
Прошу вас, сами объясните всем,
Что не убийство, не пятно порока,
Не нравственная грязь, не подлый шаг
Меня так уронили в вашем мненье,
Но то как раз, что я в себе ценю:
Отсутствие умильности во взоре
И льстивости в устах; что мне в вину
Вменяется не промах, а заслуга.
    Лир
Ты лучше не являлась бы на свет,
Чем раздражать меня!
    Король Французский
Так вот в чем горе!
В пугливой целомудренности чувств,
Стыдящихся огласки? Как вы, герцог?
Что скажете? Лишь та любовь - любовь,
Которая чуждается расчета.
Вы женитесь на ней? Она сама
Дороже всех приданых.
    Герцог Бургундский
Лир,отдайте
Корделии обещанную часть,
И я ее сейчас же объявлю
Бургундской герцогиней.
    Лир
Я сказал,
Что не отдам. Я клятв не изменяю.
    Герцог Бургундский
Жаль, но тогда с отцом вы жениха
Утратили.
    Корделия
Ну что ж, бог с вами, герцог:
Не я вас привлекала, а корысть.
    Король Французский
Корделия, лишенная наследства,
Твое богатство - в бедности твоей.
Отверженная, я завладеваю
Тобой, мечта и драгоценный клад,
Как подбирают брошенные вещи.
О боги, боги, в этом униженье
Я лишь люблю ее неизреченной.
Приданого лишенная пристрастно,
Будь королевой Франции прекрасной.
Я этот перл бургундским господам
За многоводный край их не отдам.
Корделия, простись с двором суровым.
Ты лучший мир найдешь под новым кровом.
    Лир
Она твоя, король. Иди с ней прочь,
Нам с ней не жить. Она не наша дочь.
Ступай от нас без ласкового слова
И без благословения отцова.
Пойдемте, герцог.
            Лир, герцот Бургундский, Корнуэльский, Альбанский, Глостер и свита уходят.
    Король Французский
С сестрами простись.
    Корделия
Отцовские сокровища, в слезах
Иду от вас. Я ваши свойства знаю,.
Но, вас щадя, не буду называть.
Смотрите за отцом. Его с тревогой
Вверяю вашей показной любви.
Не эта бы нежданная опала,
Отцу приют я б лучший подыскала.
Прощайте, сестры.
    Регана
Просим не учить.
    Гонерилья
Учись сама, как угождать супругу,
Который взял из милости тебя.
За спор с отцом судьба тебя с годами
В замужестве накажет неладами.
    Корделия
Как люди ни хитри, пора приходит -
И все на воду свежую выводит.
Прощайте.
    Король французский
Милая Корделия, идем.
            Король Французский и Корделия уходят.
    Гонерилья.
Сестра, надо поговорить. У нас много об-
щих дел, касающихся нас обеих. Кажется, отец решил вые-
хать сегодня же.
    Регана.
Да. И, кажется, к тебе. А на следующий месяц -
ко мне.
    Гонерилья.
Видишь, как он взбалмошен. Как тебе нра-
вится то, что произошло? Невольно призадумаешься. И это с
сестрой, которую он всегда любил больше нас!
    Регана.
Это у него от возраста. Хотя он и раньше плохо
владел собой.
    Гонерилья.
Он был сумасбродом в лучшие свои годы.
Теперь к его привычному своеволию прибавятся вспышки
старческой раздражительности.
    Регана.
Когда-нибудь и нам попадет, как этому Кенту.
Вдруг взять и изгнать его!
    Гонерилья.
Или вроде его прощания с Французским
королем. Давай держаться сообща. Если власть отца останется
в силе, его сегодняшнее отречение при таком характере ниче-
го не даст, кроме неприятностей.
    Регана.
Надо хорошенько подумать.
    Гонерилья.
И что-нибудь предпринять. Не откладывая.
            Уходят.




        Сцена 2. Зал в замке графа Глостера.

            Входит Эдмунд с письмом в руке.
    Эдмунд
Природа, ты моя богиня! В жизни
Я лишь тебе послушен. Я отверг
Проклятье предрассудков и правами
Не поступлюсь, пусть младше я, чем брат.
Побочный сын! Что значит сын побочный?
Не крепче ль я и краше сыновей
Иных почтенных матерей семейства?
За что же нам колоть глаза стыдом?
И в чем тут стыд? В том, что свежей и ярче
Передают наследственность тайком,
Чем на прискучившем законном ложе,
Основывая целый род глупцов
Меж сном и бденьем? Да, Эдгар
законный,
Твоей землей хочу я завладеть.
Любовь отца к внебрачному Эдмунду
Не меньше, чем к тебе, законный брат.
Какое слово странное: "законный"!
Ну ладно, мой законный. Вот письмо,
И если мой подлог сойдет успешно,
Эдмунд незнатный знатного столкнет.
Я в цвете сил. Я подымаюсь в гору.
Храните, боги, незаконных впредь!
            Входит Глостер.
    Глостер
Отправил в ссылку Кента! С королем
Французским не простился и повздорил!
Покинул двор! Отрекся от венца
Внезапно, под влиянием минуты!-
Ну что, какие новости, Эдмунд?
    Эдмунд.
Никаких, милорд. (Прячет письмо.)
    Глостер.
Отчего ты так торопливо спрятал это письмо?
    Эдмунд.
Я не слыхал никаких новостей, милорд.
    Глостер.
Что это за бумагу читал ты сейчас?
    Эдмунд.
Я ничего не читал, милорд.
    Глостер.
Ничего не читал? Что же в таком случае ты
спрятал так торопливо в карман? Дай мне листок. Если в нем
нет ничего, я это и без очков увижу.
    Эдмунд.
Сэр, простите меня. Это письмо от моего брата.
Я еще не дочитал его до конца. Но, судя по тому, что я успел
разобрать, вам лучше не читать его.
    Глостер.
Дай мне письмо.
    Эдмунд.
Покажу ли я вам его или нет, я поступлю оди-
наково дурно. Судя по его содержанию, это письмо нехоро-
шее.
    Глостер.
Посмотрим, посмотрим...
    Эдмунд.
К чести брата, хочу верить, что он написал мне
в таком духе, только чтобы испытать меня.
    Глостер
(читает). "Это почитание старости отравляет
нам лучшие годы нашей жизни и отдает деньги в наши руки
слишком поздно, когда по дряхлости мы уже не можем вос-
пользоваться ими в свое удовольствие. Я склоняюсь к убежде-
нию, что тиранство стариков - бесполезный предрассудок,
властвующий над нами только потому, что мы его терпим.
Встретимся и поговорим поподробнее. Если бы отец мог ус-
нуть и не просыпаться, пока я не разбужу его, тебе досталась
бы половина его доходов и постоянная любовь твоего брата
Эдгара". Что это? Заговор? "...уснуть и не просыпаться... тебе
досталась бы половина его доходов". И это мой сын Эдгар! И у
него рука поднялась вывести эти буквы! Сердце его ютило
такие мысли!.. Когда ты получил это? Кто принес тебе это
письмо?
    Эдмунд. В том-то и дело, милорд, что никто. Его бросили
мне в окно.
    Глостер.
Это почерк твоего брата?
    Эдмунд.
Если бы письмо было хорошее, у меня на этот
счет не было бы никаких сомнений. Но в таком письме его
почерк кажется мне сомнительным.
    Глостер.
Это его почерк.
    Эдмунд.
Это писано его рукою, но его сердце в этом не
участвовало.
    Глостер.
Раньше он никогда не высказывал тебе подоб-
ных соображений?
    Эдмунд.
Никогда. Но он часто выражал мнение, что со-
вершеннолетние сыновья должны были бы опекать старею-
щих отцов и управлять их имуществом.
    Глостер.
Вот негодяй, вот негодяй! Те же самые мысли,
что в письме! Отвратительный негодяй! Подлое, бесчувствен-
ное животное! Хуже, чем животное!.. Ступай, голубчик, разы-
щи его. Я засажу его под замок. Чудовищный негодяй! Где он?
    Эдмунд.
Не знаю, милорд. Но вот что я вам скажу: сдер-
жите ваше негодование, пока у вас не будет более веских
доказательств. Это будет правильно. Если же вы начнете дей-
ствовать силою, не будучи правы, это запятнает вашу честь и
окончательно подорвет его привязанность к вам. Я готов ру-
чаться жизнью, что все это он написал, только чтобы прове-
рить, насколько я люблю вас, и ни для чего другого, уверяю вас.
    Глостер.
Ты так думаешь?
    Эдмунд.
Я помогу вам в этом удостовериться. Если хоти-
те, я вас поставлю в таком месте, где вы сможете подслушать
наши разговоры. Это можно сделать не дальше как сегодня
вечером.
    Глостер.
Он не может быть таким извергом.
    Эдмунд.
Конечно, нет.
    Глостер.
По отношению к отцу, который любит его с
такой нежностью и силой! Земля и небо!- Эдмунд, вкрадись
в его доверие, выведи его на чистую воду. Сделай это ради
меня. Я все готов отдать, чтобы узнать правду.
    Эдмунд.
Я пойду сейчас искать его, наведу на разговор о
письме и обо всем дам вам знать.
    Глостер.
Вот они, эти недавние затмения, солнечное и
лунное! Они не предвещают ничего хорошего. Что бы ни гово-
рили об этом ученые, природа чувствует на себе их последст-
вия. Любовь остывает, слабеет дружба, везде братоубийствен-
ная рознь. В городах мятежи, в деревнях раздоры, во дворцах
измены, и рушится семейная связь между родителями и деть-
ми. Либо это случай, как со мною, когда сын восстает на отца.
Либо как с королем. Это другой пример. Тут отец идет против
родного детища. Наше лучшее время миновало. Ожесточение,
предательство, гибельные беспорядки будут сопровождать нас
до могилы. Изобличи этого мерзавца, Эдмунд. Ты об этом не
пожалеешь. Постарайся, пожалуйста.- Или вот еще пример.
Благородный Кент изгнан. За что? Только за то, что он честен.
Удивительно!
            (Уходит.)
    Эдмунд.
Вот так всегда. Как это глупо! Когда мы сами
портим и коверкаем себе жизнь, обожравшись благополучи-
ем, мы приписываем наши несчастья солнцу, луне и звездам.
Можно, правда, подумать, будто мы дураки по произволению
небес, мошенники, воры и предатели вследствие атмосфери-
ческого воздействия, пьяницы, лгуны и развратники под не-
преодолимым давлением планет. В оправдание всего плохого
у нас имеются сверхъестественные объяснения. Великолепная
увертка человеческой распущенности - всякую вину свою
сваливать на звезды! Отец проказничал с матерью под созвез-
дием Дракона. Я родился на свет под знаком Большой Медве-
дицы. Отсюда следует, что я должен быть груб и развратен,
Какой вздор! Я то, что я есть, и был бы тем же самым, если бы
самая целомудренная звезда мерцала над моей колыбелью...
Вот идет Эдгар. Он является как нельзя более вовремя, подо-
бно развязке в старинной комедии. Напущу на себя грусть
вроде полоумного Тома из Бедлама.
            Входит Эдгар.
О, эти затмения - предвестия будущих раздоров! Фа,
соль, ля, ми...
    Эдгар.
Ну как, брат Эдмунд? Ты занят серьезными раз-
мышлениями?
    Эдмунд.
Я задумался, брат, над событиями, которые, как
я читал, должны произойти вслед за недавними затмениями.
    Эдгар.
Вот ты чем занимаешься!
    Эдмунд.
Уверяю тебя, предсказания, о которых я про-
чел, к несчастию, сбываются. Извращаются отношения меж-
ду детьми и родителями, наступает мор, дороговизна, всеоб-
щая вражда. Государство раздирают междоусобицы, народ уг-
рожает королю и знати, возникает подозрительность, друзья
отправляются в изгнание, армия разваливается, супруги из-
меняют друг другу и прочая и прочая.
    Эдгар.
С каких пор ты записался в астрономы?
    Эдмунд.
Оставим это. Лучше скажи мне, когда ты ви-
делся с отцом в последний раз?
    Эдгар.
Вчера вечером.
    Эдмунд.
Ты говорил с ним?
    Эдгар.
Да, два часа подряд.
    Эдмунд.
Вы расстались по-хорошему? Ты не заметил в
нем какого-нибудь неудовольствия, когда он говорил и смот-
рел на тебя?
    Эдгар.
Ни малейшего.
    Эдмунд.
Припомни хорошенько, чем ты мог задеть его,
и, ради всего святого, не попадайся ему на глаза некоторое
время, пока он не успокоится. Сейчас он клянет тебя на чем
свет стоит и готов разорвать тебя на части от гнева.
    Эдгар.
Какой-нибудь мерзавец оклеветал меня.
    Эдмунд.
Я тоже боюсь этого. Прошу тебя, соблюдай ос-
торожность, пока его ярость не уляжется. И знаешь что: я дам
тебе убежище в своей комнате, откуда ты сможешь удобно
подслушать, что скажет отец. Ступай туда. Вот тебе ключ.
Если вздумаешь отлучиться на улицу, бери оружие.
    Эдгар.
Оружие?
    Эдмунд.
Слушай, брат, это для твоей пользы. Честное
слово, у него что-то недоброе на уме против тебя. То, что я
рассказал тебе,- ничто по сравнению с действительностью.
Прошу тебя, уходи, пожалуйста.
    Эдгар.
Но ты скоро дашь мне знать о себе?
    Эдмунд.
Я посвящу всего себя этому делу.
            Эдгар уходит.
Отец поверил, и поверил брат.
Так честен он, что выше подозрений.
Их простодушием легко играть.
Я вижу ясно, как их обморочить.
Не взял рожденьем, так свое возьму
Благодаря врожденному уму.
            (Уходит)




        Сцена 3. Комната во дворце герцога Альбанского.

            Входят Гонерилья и Освальд.
    Гонерилья.
Правда ли, что отец прибил моего придвор-
ного за то, что тот выругал его шута?
    Освальд.
Да, миледи.
    Гонерилья
Все время огорченья! Что ни час -
Другая новость. В доме нет покоя.
Я больше не могу. Его двору
Позволено буянить как угодно.
А нам за мелочь всякую упрек.
Когда они воротятся с охоты,
Я не хочу с ним говорить. Скажи:
Я нездорова. Да не расстилайся
Так перед ним. Последствия беру
Все на себя.
            Звуки рога за сценой.
    Освальд
Вы слышите, он едет.
    Гонерилья
Поменьше церемоний. Передай
Всем в доме это. Я хочу, чтоб дело
Дошло до взрыва. Плохо у меня -
Пускай к сестре переезжает. Знаю,
Что у нее на это сходный взгляд.
Она не даст командовать упрямцу.
Сам отдал власть, а хочет управлять
По-прежнему! Нет, старики - как дети,
И требуется строгости урок,
Когда добро и ласка им не впрок.
Запомни это.
    Освальд
Слушаюсь, миледи.
    Гонерилья
И попрохладнее с его людьми.
Без всякого стесненья. Подчиненным
Скажи, что я хочу найти предлог
Для объяснений. Это надоело.
Сейчас я напишу письмо сестре,
Чтоб нам быть заодно,- Готовь обедать.
            Уходят.




        Сцена 4. Зал там же.

            Входит Кент, переодетый.
    Кент
Я должен перенять чужую речь
И буду до конца неузнаваем.
Так надо для намерений моих,
Из-за которых изменил я внешность.
Ну, Кент, слугой к хозяину наймись,
Прогнавшему тебя под страхом смерти,
И этим господину докажи,
Как велика твоя неутомимость.
            Звуки рога за сценой. Входят Лир, рыцари, слуги.
    Лир.
Не заставляйте меня ждать ни минуты. Подавайте
обедать.
            Один из служителей уходит.
Что тебе? Ты кто такой?
    Кент.
Человек.
    Лир.
Чем ты занимаешься? Что тебе от нас надо?
    Кент.
Вот мой род занятий: быть самим собой. Верно слу-
жить тому, кто мне доверится. Любить того, кто честен. Знаться
с тем, кто рассудителен и мало говорит. Считаться с общим
мнением. Драться, когда нет другого выхода, и не есть рыбы.
    Лир.
А сам ты кто?
    Кент.
Подлинно честный малый, бедный, как король.
    Лир.
Если ты так же беден в ряду подданных, как он среди
королей, то ты действительно беден. Чего же ты хочешь?
    Кент.
Служить.
    Лир.
Кому ты хочешь служить?
    Кент.
Вам.
    Лир.
Разве ты меня знаешь, приятель?
    Кент.
Нет, сэр. Но в лице у вас есть что-то такое, что
покоряет.
    Лир.
Что же это такое?
    Кент.
Властность.
    Лир.
А к какому делу ты годен?
    Кент.
Я умею хранить тайны, ездить верхом, бегать, рас-
сказывать с грехом пополам затейливые истории и точно ис-
полняю поручения, когда они несложны. Все это может сделать
всякий. Но усердие мое беспримерно.
    Лир.
Сколько тебе лет?
    Кент.
Я не так молод, чтобы полюбить женщину за ее
пение, и не так стар, чтобы сходить по ней с ума без всякой
причины. Сорок восемь лет жизни за спиной у меня.
    Лир.
Хорошо. Прислуживай мне. Если ты не разонравишь-
ся мне после обеда, я не расстанусь с тобой.- Обедать, обе-
дать! Где мой шут? - Эй, ты, послушай, сходи за моим дураком.
            Один из служителей уходит.
            Входит Освальд.
Эй ты, малый, где моя дочь?
    Освальд.
С вашего разрешения...
            (Уходит.)
    Лир.
Что он сказал? Кликни этого негодяя обратно.
            Один из рыцарей уходит.
Ну так где же мой шут? А? Похоже, будто все заснули.
            Рыцарь возвращается.
Ну как? Где это животное?
    Рыцарь.
Он говорит, милорд, что вашей дочери нездоро-
вится.
    Лир.
А почему этот невежа не вернулся, когда я его звал?
    Рыцарь.
Сэр, он мне заявил напрямик, что не желает
возвращаться.
    Лир.
Он не желает?
    Рыцарь.
Милорд, я не знаю, отчего это, но, насколько я
понимаю, с вашим величеством стали здесь обращаться без
должной почтительности. Эта небрежность заметна у герцога,
у вашей дочери и даже у прислуги.
    Лир.
Ага! Вот как ты думаешь?
    Рыцарь.
Простите, государь, если я ошибаюсь, но я не
смею молчать при мысли, что с вами не церемонятся.
    Лир.
Нет, нет, ты назвал то, что мне самому бросалось в
глаза. С некоторого времени я тоже наблюдаю признаки лег-
кой невнимательности, но приписал это скорее своей мни-
тельности, чем их желанию оскорбить меня. Присмотрюсь к
этому получше. Однако где же мой дурак? Я второй день не
вижу его.
    Рыцарь.
С отъезда молодой госпожи во Францию коро-
левский шут все время хандрит.
    Лир.
Ни слова больше! Я сам это заметил... Эй, ты, сту-
пай-ка скажи моей дочери, что я желаю с ней поговорить.
            Один из служителей уходит.
Позовите сюда моего шута.
            Другой служитель уходит.
            Возвращается Освальд.
А, это вы, сударь? Подите-ка, сударь, сюда. Кто я, су-
дарь, по-вашему?
    Освальд.
Вы - отец герцогини.
    Лир.
"Отец герцогини"? Вот как, подлец герцога? Ах, су-
кин сын! Ах, мерзавец!
    Освальд.
Неправда! Я ни то, ни другое, милорд. Прошу
прощения.
    Лир.
Не сметь смотреть на меня так дерзко! Нахал! (Бьет
его.)
    Освальд.
Я не позволю бить себя, милорд!
    Кент.
А подбить тебя ногой, как мяч, можно? (Сбивает
его с ног.)
    Лир.
Спасибо, дружище! Мне нравится твоя служба. Я
буду жаловать тебя.
    Кент.
Эй, ты, вставай и пошел вон! Вперед будешь поуч-
тивее. Пошел, пошел! Если ты хочешь еще раз вымерять пол
собою - пожалуйста. А не то убирайся. Ну, ступай, ступай!
Понял?
            (Выталкивает Освальда.)
    Лир.
Ну, мой работничек, благодарю тебя. Вот тебе за
труды.
            (Дает Кенту денег.)
            Входит шут.
    Шут.
Я тоже найму его. Вот тебе моя шапка, носи ее.
            (Протягивает Кенту свой дурацкий колпак.)
    Лир.
А, здравствуй, мой хороший! Как поживаешь?
    Шут.
Взял бы ты лучше мой колпак, приятель.
    Кент.
Зачем он мне?
    Шут.
Затем, что ты валяешь дурака, если заступаешься за
опального. Нет, правда, держи, брат, нос по ветру, а то про-
студишься. Бери мой колпак. Видишь, этот чудак прогнал
двух своих дочерей, а третью благословил против своей воли.
Служить ему можно только в дурацком колпаке.- Ну как,
дяденька? Жаль, нет у меня двух колпаков и двух дочерей!
    Лир.
Для чего, дружок?
    Шут.
Состояние я бы отдал дочерям, а колпаки оставил бы
себе. Вот один у меня, а другой выпроси себе у дочек.
    Лир.
Берегись, каналья! Видишь плетку?
    Шут.
Правду всегда гонят из дому, как сторожевую соба-
ку, а лесть лежит в комнате и воняет, как левретка.
    Лир.
Камень в мой огород.
    Шут.
Хочешь, куманек, выучить изречение?
    Лир.
Ладно.
    Шут.
Слушай, дяденька:

Наживайся тайком,
Не мели языком,
Меньше бегай пешком,
Больше езди верхом,
Не нуждайся ни в ком,
Не водись с игроком,
Не гуляй, не кути,
А сиди взаперти:
Двадцать на двадцати
Сможешь приобрести.
    Лир.
Это вздор, дурак!
    Шут.
Бесполезный, как слова адвоката, не получившего
за свою речь платы. А скажи, дяденька, можно из ничего
извлечь какую-нибудь пользу?
    Лир.
Нет, голубчик, из ничего ничего и не получается.
    Шут
(Кенту). Пожалуйста, скажите ему, что столько же
получит он со своих владений. Если я ему это скажу, он мне
ответит: "Дурак".
    Лир.
Злой дурак!
    Шут.
А ты знаешь, куманек, какая разница между злым
дураком и добрым дураком?
    Лир.
Нет, братец. Научи меня.
    Шут
Кто дал тебе совет
Отдать свой край другим,
Тот от меня, сосед,
Умом неотличим.
Я злой дурак - и в знак
Того ношу колпак,
А глупость добряка
Видна без колпака.
    Лир.
Ты зовешь меня дураком, голубчик?
    Шут.
Остальные титулы ты роздал. А это - природный.
    Кент.
Это совсем не так глупо, милорд.
    Шут.
Нет, быть совсем глупым мне не позволили бы из
зависти. Если бы я взял монополию на глупость, лорды и
вельможи пожелали бы вступить в пай со мной, да и знатные
дамы тоже захотели бы урвать кусочек.- Дай мне яйцо, дя-
денька, а я дам тебе за то два венчика?
    Лир.
Какие это такие два венчика?
    Шут.
А вот какие. Яйцо я разрежу пополам, содержимое
съем, а из половинок скорлупы выйдут два венчика. Когда ты
расколол свой венец надвое и отдал две половинки, ты взвалил
осла себе на спину, чтобы перенести его через грязь. Видно,
мало мозгу было под твоим золотым венцом, что ты его отдал.
Если я рассуждаю, как дурак, надо высечь того, кто это ска-
жет.
(Поет.) Приходит дуракам капут,
Не спрос на них сегодня.
Разумные себя ведут
Безумных сумасбродней.
    Лир.
Давно ли это ты, брат, так распелся?
    Шут.
С тех пор как ты из своих дочерей сделал матерей
для себя, дал им в руки розги и стал спускать с себя штаны.
(Поет.) Они от радости завыли,
А я - от срамоты,
Что государь мой - простофиля
И поступил в шуты.

Найми мне, дяденька, учителя. Я хочу научиться врать.
    Лир.
Если ты будешь врать, я тебя выпорю.
    Шут.
Как странно, что между тобой и дочерьми нет ниче-
го общего. Они грозятся отхлестать меня за правду, ты - за
ложь, а иногда меня бьют за то, что я отмалчиваюсь. Лучше
быть чем угодно, только не шутом. И, однако, я бы не хотел
быть тобою, дяденька. Ты обкорнал свой ум с обеих сторон и
ничего не оставил в середке. Вот один из обрезков.
            Входит Гонерилья.
    Лир.
А, доченька! К чему эта хмурость? Последние дни ты
все время дуешься.
    Шут.
Ты был довольно славным малым во время оно, ког-
да тебя не занимало, хмурится она или нет. А теперь ты нуль
без цифры. Я и то сейчас больше тебя. Я хоть шут, на худой
конец, а ты совершенное ничто.
(Гонерилье.) Молчу, молчу!
Вижу, взглядом повелеваете вы мне молчать, хотя и не сказа-
ли ни слова.
(Указывая на Лира.) Прожил жизнь, а глуп, как пень:
Корки нет про черный день.
Вот вылущенный гороховый стручок!
    Гонерилья
Не только этот ваш развязный шут,
Вся ваша невоспитанная дворня
Бранит и осуждает все кругом
И ежечасно предается буйству.
Я думала, услышав мой упрек,
Вы прекратите это, но узнала,
Что сами вы на деле и словах
Потворствуете этим безобразьям.
Не гневайтесь, но если это так,
Мне, видимо, теперь самой придется
Принять крутые меры. Я прошу
Не обижаться. Если б не забота
О благе государства, верьте мне,
Я б постыдилась вмешиваться в это.
    Шут.
А ты как думал, дяденька?

Кукушка воробью пробила темя
За то, что он кормил ее все время.

Потухла свечка, вот мы и в потемках.
    Лир
Моя ль ты дочь?
    Гонерилья
Прислушайтесь, отец,
К моим предупрежденьям, призовите
Весь ум, когда-то отличавший вас,
И бросьте ваши новые замашки,
Которые совсем вам не к лицу.
    Шут.
Надо быть ослом, чтобы не понять, что тут все ши-
ворот-навыворот: яйца курицу учат. Просто загляденье!
    Лир
Скажите, кто я? Видно, я не Лир?
Не тот у Лира взгляд, не та походка.
Он, видно, погружен в глубокий сон?
Он грезит? Наяву так не бывает.
Скажите, кто я? Кто мне объяснит?
    Шут.
Тень Лира.
    Лир.
Я действительно хочу знать, кто я. Потому что мое
королевское достоинство и некоторые другие признаки наво-
дят меня на ложную мысль, будто у меня есть дочери.
    Шут.
Которые хотят сделать из тебя послушного отца.
    Лир.
Как ваше имя, госпожа моя?
    Гонерилья
В вопросе вашем столько же притворства,
Как в прочих ваших выходках. Прошу
Понять меня как следует. Вы стары,
Почтенны. Вы должны быть образцом.
Тут с вами сотня рыцарей и сквайров,
Бедовый и отчаянный народ,
Благодаря которым этот замок
Похож на балаган или кабак.
Распорядитесь прекратить бесчинства,
Как должен стыд самим вам подсказать.
Вас просит та, кому не подобает
Просить и было б легче приказать.
Извольте распустить часть вашей свиты.
Оставьте малое число людей,
Которые не будут забываться
И буйствовать.
    Лир
Провал возьми вас всех!
Седлать коней! Собрать в дорогу свиту!
Бездушный выродок! Я впредь тебе
Не буду докучать своей особой!
Еще есть дочь у нас!
    Гонерилья
Вы бьете слуг моих. Ваш пьяный сброд
Кричит на старших, как на подчиненных.
            Входит герцог Альбанский.
    Лир
Плох тот, кто поздно кается.
(Герцогу Альбанскому.) Вы,сэр,
С ней тоже заодно?- Коней седлайте!-
Неблагодарность с сердцем из кремня,
Когда вселишься ты в дитя родное,
Морских чудовищ ты тогда страшней!
    Герцог Альбанский
Сэр, не волнуйтесь.
    Лир
(Гонерилье) Ненасытный коршун,
Ты лжешь! Телохранители мои -
Испытанный народ высоких качеств.
Они прекрасно знают, в чем их долг,
И сами дорожат своею честью.
Корделии оплошность! Отчего
Я так преувеличил этот промах,
Что вырвал из души своей любовь
И грудь взамен наполнил ядом желчи?
Как был я слеп! О Лир, теперь стучись
В ту дверь, откуда выпустил ты разум
И глупость залучил.
            (Бьет себя по голове.)
В путь, господа!
    Герцог Альбанский
Милорд, в чем суть? Я ничего не знаю
И не повинен.
    Лир
Верю вам, милорд.-
Услышь меня, услышь меня, природа,
И если создавала эту тварь
Для чадородья, отмени решенье!
Срази ее бесплодьем! Иссуши
В ней навсегда способность к материнству!
Пускай ее испорченная плоть
Не принесет на радость ей ребенка.
А если ей судьба иметь дитя,
Пусть будет этот плод ей вечной мукой,
Избороздит морщинами ей лоб
И щеки в юности разъест слезами.
В ничто и в безнадежность обрати
Все, что на детище она потратит,-
Ее тревоги, страхи и труды,
Чтобы она могла понять, насколько
Больней, чем быть укушенным змеей,
Иметь неблагодарного ребенка!
Прочь, прочь отсюда!
            (Уходит.)
    Герцог Альбанский
Ради всех богов,
На что он в гневе?
    Гонерилья
Толковать не стоит.
Впадает в детство. Пусть себе шумит.
            Лир возвращается.
    Лир
Куда девалась половина свиты?
Их было сто, а стало пятьдесят.
Герцог Альбанский
На что вы сердитесь?
Лир
Сейчас отвечу.
(Гонерилье.) О жизнь и смерть! Стыжусь, что я забыл
Из-за тебя о том, что я мужчина,
Что эти слезы вызваны тобой,
Нисколько их не стоящей.- Исчахни
И сгинь от порчи! Пропади от язв
Отцовского проклятья!.. О, не плачьте
Вы, старческие глупые глаза,
А то я вырву вас и брошу наземь
Вослед слезам, текущим в три ручья.
Вот до чего дошло! Ну, будь что будет.
Еще другая дочь есть у меня.
Она добра. Я на нее надеюсь.
Я расскажу ей про тебя. Она
Ногтями исцарапает, волчица,
Лицо тебе! Не думай, я верну
Себе всю мощь, которой я лишился,
Как ты вообразила. Я верну!
            Уходят Лир, Кент и свита.
    Гонерилья
Ты это слышал?
    Герцог Альбанский
Слышал, Гонерилья.
Но быть пристрастным из любви к тебе...
    Гонерилья
Довольно! Позовите мне Освальда.-
А ты, скорее плут, чем шут,- живей
Ступай за господином.
    Шут.
Дядюшка Лир, дядюшка Лир, погодя, захвати шута
с собою!

С лисой из капкана
И дочкой поганой
Кончай, не смущаясь.
Да, жаль, не достану
Петли и аркана
И сам убираюсь.
            (Уходит.)
    Гонерилья
Придумал ловко, нечего сказать:
Сто рыцарей! Сто рыцарей, готовых
Фантазии любые старика
В любое время поддержать оружьем!
А нам все эти буйства, шум и гам
Всегда терпеть с опасностью для жизни?
Но где Освальд?
    Герцог Альбанский
Мне кажется, твой страх
Преувеличен.
    Гонерилья
Лучше опасаться
Без меры, чем без меры доверять.
От бед спасает только осторожность.
Я знаю слишком хорошо отца
И о его словах пишу Регане.
А если после моего письма
Она ему оставит эту сотню
Вразрез со мной...
            Возвращается Освальд.
Ах, это ты, Освальд!
Готово ли письмо к сестре?
    Освальд
Готово.
    Гонерилья
Возьми с собой немедленно людей -
И на коней. К письму прибавишь устно
Про наши страхи. Присовокупи
И личные свои соображенья.
Спеши и возвращайся поскорей.
            Освальд уходит.
А ваша бесхарактерная кротость -
Будь сказано вам, герцог, не во гнев -
Скорее непростительная глупость,
Чем признак настоящей доброты.
    Герцог Альбанский
Зато вы бьете в цель неутомимо.
Смотрите лишь, не попадите мимо.
    Гонерилья
Однако...
    Герцог Альбанский
Будущее нам покажет.
            Уходят.




        Сцена 5. Двор в замке герцога Альбанского.

            Входят Лир, Кент и шут.
    Лир.
Отправляйся в Глостер с этим письмом. Не прибав-
ляй дочери ничего от себя, а только отвечай на вопросы, кото-
рые она задаст тебе, прочтя письмо. Если ты не поторопишься,
я приеду туда раньше тебя.
    Кент.
Я глаз не сомкну, милорд, пока не передам вашего
письма.
            (Уходит.)
    Шут.
Если бы мозги у человека были в пятках, не грозили
бы его уму мозоли?
    Лир.
Грозили бы.
    Шут.
В таком случае поздравляю тебя. Твоим мозгам ни-
когда не придется ходить в туфлях.
    Лир.
Ха-ха-ха!
    Шут.
Увидишь, как милостиво примет тебя другая дочь.
Хотя она похожа на другую, как лесное яблоко на садовое,
позволь мне знать то, что я знаю.
    Лир.
Что же ты знаешь, дружок?
    Шут.
Что на вкус они обе кажутся такими же кислыми,
как два лесных яблока. Можешь ли ты сказать, почему нос на
лице у человека посредине?
    Лир.
Нет.
    Шут.
Чтобы иметь по обе стороны от себя по глазу. Чего
не разнюхает нос, то глаза досмотрят.
    Лир.
Я был так несправедлив к ней...
    Шут.
А можешь ли ты сказать, как устрица делает свою
раковину?
    Лир.
Нет.
    Шут.
Я тоже не могу. А зачем улитке домик, я знаю.
    Лир.
Зачем?
    Шут.
Чтобы было куда всовывать голову, а не подстав-
лять ее под удары дочерям вместе с незащищенными рожка-
ми.
    Лир.
Надо переделать свою природу.- Такого доброго от-
ца!- Готовы лошади?
    Шут.
Твои ослы пошли за ними. Любопытна причина, по
которой в семизвездье семь звезд, а не больше.
    Лир.
Потому что их не восемь?
    Шут.
Совершенно верно. Из тебя вышел бы хороший шут.
    Лир.
Вернуть все силою!- Неблагодарное чудовище!
    Шут.
Если бы ты был моим шутом, дяденька, я бы всегда
колотил тебя за то, что ты состарился раньше времени.
    Лир.
Как это?
    Шут.
Тебе нельзя было стариться, пока не поумнеешь.
    Лир
Не дайте мне сойти с ума, о боги!
Пошлите сил, чтоб не сойти с ума!
            Входит придворный.
Готовы лошади?
    Придворный
Милорд, готовы.
    Лир
Идемте.
    Шут
В том мало смеху, что уходит шут.
Вас тоже в жизни перемены ждут.
            Уходят.




                АКТ II


        Сцена 1. Двор в замке графа Глостера.

            Входят с разных сторон Эдмунд и Куран.
    Эдмунд.
Здравствуй, Куран.
    Куран.
Здравствуйте, сэр. Только что я был у вашего от-
ца с извещением, что герцог Корнуэльский и герцогиня Рега-
на предполагают пожаловать к нему сегодня вечером.
    Эдмунд.
С какою целью?
    Куран.
Не знаю, право. Слышали новости? То, о чем
шепчутся кругом. Потому что вслух этого еще не произносят.
    Эдмунд.
Нет, не слыхал. Расскажи, пожалуйста.
    Куран.
Говорят, что, по-видимому, будет война между
герцогом Корнуэльским и Альбанским. Неужели не слыхали?
    Эдмунд.
Ни слова.
    Куран.
Со временем услышите. Прощайте, сэр.
            (Уходит.)
    Эдмунд
Здесь будет герцог? Хорошо. Тем лучше.
Мне это очень на руку. Отец
Велел найти и взять под стражу брата.
Еще одно мне дело предстоит:
Потребуются скорость и решимость...
Брат, на два слова! Слышишь, брат! Спустись.
            Входит Эдгар.
Брат, за тобой отец следит. Спасайся.
Он выведал, где прячу я тебя.
Беги, воспользовавшись мраком ночи.
Скажи, ты ничего не говорил
Плохого о Корнуоле? Он к нам едет
С Реганой, на ночь глядя, второпях.
Ты не проговорился ли о ссоре
Его с Альбанским герцогом? Припомни.
    Эдгар
Нет, никогда. Я помню хорошо.
    Эдмунд
Сюда отец идет. Прости. Притворно
Я меч свой обнажу против тебя.
Вынь свой для вида.- "Отбивай! Сдавайся!" -
Теперь, покамест нет отца, беги.-
"Огня сюда!" -Спасайся, брат, спасайся!-
"Эй, люди с факелами!" - Так. Прощай.
            Эдгар уходит.
Немного крови, чтоб отец подумал,
Что бой был жаркий.
            (Ранит себя в руку.)
Люди во хмелю
Сильней себя кромсают смеха ради.-
Отец! Отец! На помощь!.. Ни души.
            Входят Глостер и слуги с факелами.
    Глостер
Где этот изверг?
    Эдмунд
Здесь, сейчас, в потемках,
Шепча заклятья, он стоял с мечом
И призывал луну помочь злодейству.
    Глостер
Но где он?
    Эдмунд
Посмотрите, я в крови.
    Глостер
Но где он, этот негодяй?
    Эдмунд
Он скрылся,
Едва лишь убедился, что не мог...
    Глостер
Постой.- Поймать его! Скорей в погоню!
            Несколько слуг уходят.
Не мог чего?
    Эдмунд
Не мог меня склонить
К тому, чтоб я убил вас. Безуспешно
Я говорил, как небеса казнят
Отцеубийц, напоминал о связи
Между родителями и детьми.
Увидев мой испуг и отвращенье,
Он вынул меч, нанес сплеча удар
И ранил в руку. Тут же спохватился,
Что я готов за правду постоять
И буду драться, испугался криков,
Которые я поднял, и бежал.
    Глостер
Пускай бежит, поимки не избегнет.
А схватят - и конец. Мой господин
И покровитель, благородный герцог
Нас посетит сегодня. Он издаст
Приказ о быстром розыске злодея
С наградой тем, кто выдаст нам его,
И наказаньем смерти за укрытье.
    Эдмунд
Увидев, что его не отвратить
От преступленья, я его задумал
Пугнуть разоблаченьем, но в ответ
Он возразил: "Бесправный сын побочный,
Ты спорить собираешься со мной?
Да кто тебе поверит? Чем докажешь
Ты правду слов своих и правоту,
Когда я буду отрицать улики
И почерк свой подделкой объявлю?
Кто будет слушать эти обвиненья,
Раз смерть моя так выгодна тебе,
Что надо быть тупицей, чтоб не видеть,
Как сильно должен ты желать ее!"
    Глостер
О подлый лжец! Он собственную подпись
Решится отрицать? Не мой он сын!
            Трубы за сценой.
Приехал герцог с неизвестной целью.
Я упрошу его закрыть пути
И гавани. Не улизнет преступник.
Мы для его поимки разошлем
По всей стране его изображенье.
Тебе же, мальчик мой, я передам
Права наследовать мои владенья.
            Входят герцог Корнуэльский, Регана и свита.
    Герцог Корнуэльский
Ну как, мой друг? Едва сюда я прибыл,
Я новости ужасные узнал.
    Регана
Все казни мягки, если это правда.
Как чувствуете вы себя, милорд?
    Глостер
Разбито сердце старое, разбито!
    Регана
Неужто крестник моего отца,
Эдгар, на вашу жизнь мог покушаться?
    Глостер
О леди, леди, совестно признать!
    Регана
А не водил он дружбы с бунтарями
В отцовской свите?
    Глостер
Право, я не знаю.
Все это слишком, слишком тяжело!
    Эдмунд
Да, герцогиня, он из этой шайки.
    Регана
Чему ж дивиться? Видно, этот сброд
И подстрекал его, чтобы с убийцей
Потом наследство ваше пропивать.
От общества их предостерегает
Сестра в письме, и я покину дом,
Когда они к нам на постой приедут.
    Герцог Корнуэльский
И я, Регана.- Я слыхал, Эдмунд,
Что вы себя при этом показали
Достойным сыном?
    Эдмунд
Это был мой долг.
    Глостер
Он умысел раскрыл и при попытке
Схватить злодея ранен был в борьбе.
    Герцог Корнуэльский
За ним в погоню послано?
    Глостер
Конечно.
    Герцог Корнуэльский
Когда поймают, больше никому
Не будет он опасен. Как хотите
Управьтесь с ним от моего лица.
А вас, Эдмунд, чья преданность и доблесть
Так явно говорят здесь за себя,
Хотел бы я зачислить к нам на службу.
Я доверяю людям вроде вас.
Беру вас первым.
    Эдмунд
Оправдаю выбор.
    Глостер
Благодарю вас, герцог, за него.
    Герцог Корнуэльский
Вы знаете, зачем мы к вам явились?
    Регана
Причем - не вовремя, ночной порой!
Тому причиной важные событья,
Насчет которых нужен ваш совет.
Отец с сестрою пишут нам о ссоре.
Их спор я предпочла бы разобрать
На чьей-нибудь чужой, не нашей почве
И дать оттуда на письмо ответ.
Гонцы здесь дожидаются. Заставьте
Себя отвлечься от своих невзгод
Для наших, не терпящих отлагательств.
    Глостер
Рад вам служить, миледи, и за честь
Почту гостями видеть вас обоих.
            Уходят.




        Сцена 2. Перед замком Глостера.

            Входят с разных сторон Кент и Освальд.
    Освальд.
С наступающим утром, приятель. Ты здеш-
ний?
    Кент.
Да.
    Освальд.
Где бы нам лошадей поставить?
    Кент.
В любую лужу.
    Освальд.
Не шутя, скажи, будь другом.
    Кент.
Я совсем не друг тебе.
    Освальд.
А мне дела нет до твоей дружбы.
    Кент.
Если б ты попался мне в Липсберийском загоне,
было б у тебя до меня дело.
    Освальд.
Что ты привязался ко мне? Я тебя не знаю.
    Кент.
Зато я, брат, знаю тебя.
    Освальд.
Кто ж я, по-твоему?
    Кент.
Подлец, мерзавец, блюдолиз. Низкий, надутый ду-
рак и прощелыга, вот ты кто. Холоп и хозяйкин угодник в
шерстяных чулках, с душонкой доносчика, с помадой и зер-
кальцем в сундучке, твоим единственным богатством. Гнус-
ный льстец, который готов на любую пакость, чтобы отличиться,
но всю жизнь остается обыкновенной гадиной чистой воды. Под-
халим, которого я изобью до бесчувствия, если он осмелится
отречься хотя бы от одного из этих определений.
    Освальд.
Вот несуразный! И все это - человеку, кото-
рого он видит в первый раз и который сам знать его не знает.
    Кент.
Ах ты, бесстыжая рожа! Что ты притворяешься,
будто не знаешь меня? Двух дней не будет, как я сшиб тебя с
ног и отдул на глазах у короля. Берись за меч, каналья! Хотя
еще ночь, но светит месяц. Я приготовлю из тебя рубленое
мясо под лунною подливкой. Берись за меч, папильотка из
парикмахерской, берись!
            (Обнажает свой меч.)
    Освальд.
Отстань! Я не желаю связываться с тобой.
    Кент.
Вынимай меч, мошенник! При тебе письма против
короля. Ты пособник этой спесивой куклы, строящей козни
против своего царственного отца. Защищайся, каналья, а то я
искрошу и поджарю тебя. Держись, бездельник, отражай мои
удары!
    Освальд.
Караул! Режут! Караул!
    Кент.
Рубись, ничтожество! Отбивайся! Действуй!
            (Бьет его.)
    Освальд.
Караул! Режут! Режут!
            Входит Эдмунд.
    Эдмунд.
Что тут такое? Это что за свалка?
    Кент.
Сюда, сюда, милейший! Вам тоже захотелось? По-
жалуйте, пожалуйте, молодой человек, попробуйте крови.
            Входит Глостер.
    Глостер.
Мечи? Оружье? Что здесь происходит?
            Входят герцог Корнуэльский, Регана и слуги.
    Герцог Корнуэльский
Под страхом смерти - тише, не шуметь!
Поднявший меч - умрет.- Кто эти люди?
    Регана
Гонцы от короля и от сестры.
    Герцог Корнуэльский
Из-за чего затеяли вы драку?
    Освальд
Едва дышу, милорд.
    Кент.
Не мудрено. Какого ты набрался страху! Эх ты,
трус несчастный, природа отрекается от тебя. Не она, а какой-
нибудь портной смастерил тебя.
    Герцог Корнуэльский.
Что за чудак! Почему пор-
тной? Разве портной может скроить человека?
    Кент.
Конечно, портной. А то кто же? Каменотес или жи-
вописец в час или два работы изготовили бы что-нибудь поза-
нятнее.
    Герцог Корнуэльский.
Все-таки отчего вы подра-
лись?
    Освальд.
Этот старый грубиян, которого я пощадил толь-
ко ради его седой бороды...
    Кент.
Ах ты, ижица, лишняя буква в азбуке!- Милорд,
позвольте я сотру его в порошок и выкрашу им стены нужни-
ка. "Пощадил только ради его бороды..." Ах ты, трясогузка!
    Герцог Корнуэльский
Молчать, бездельник! Видно, ты забыл,
В чьем ты присутствии?
    Кент
Нет, сударь, помню.
Но и у гнева есть свои права.
    Герцог Корнуэльский
Чем ты разгневан?
    Кент
Что дано оружье
Свинье, которой чести не дано.
О, эти лживые льстецы! Как крысы,
Они перегрызают пополам
Святые узы крови, угождают
Страстям господ, льют масло в их огонь
И леденят их каменные души.
Что "да" сказать, что "нет", им все равно,
Лишь угодить бы тем, за кем без смысла
Они послушно бегают, как псы.
У, чтоб тебя! Над чем ты скалишь зубы?
Какой тут смех? Шут, что ли, я тебе?
Попался б ты мне, гусь, в Саремском поле,
Летел бы до Камлота гогоча.
    Герцог Корнуэльский
Ты не рехнулся?
    Глостер
Что за спор меж вами?
    Кент
На свете неприязни нет сильней,
Что между мной и этим негодяем.
    Герцог Корнуэльский
Чем негодяй он? В чем его вина?
    Кент
Не нравится его лицо мне.
    Герцог Корнуэльский
Вот как?
Быть может, и мое, его, ее?
    Кент
Сэр, ремесло мое - быть откровенным.
Мне попадались лица лучше тех,
Которые я вижу пред собою.
    Герцог Корнуэльский
Ах, вот он что за птица! Кто-нибудь
Однажды похвалил его за резкость,
Он с выгодой и стал играть на ней.
Он угождать не любит. Клюнет - ладно,
Не выгорит - ну что ж, на то он прост.
Мне этот сорт обманщиков известен.
За ложной прямотой их больше зла,
Чем в раболепье двадцати придворных.
    Кент
По совести и чести, пред лицом
Особы светозарной вашей, герцог,
Сияющей, как Феб, снопом лучей...
    Герцог Корнуэльский
Постой. Что хочешь выразить ты этим?
    Кент.
Раз вам не нравится моя манера речи, я изменю ее.
Действительно, я не льстец. Однако тот, кто обманул вас нот-
кою простодушия, был простым мерзавцем,- разряд просто-
ты, к которому я не могу себя причислить.
    Герцог Корнуэльский
Чем ты его обидел?
    Освальд
Я - ничем.
А вот король недавно по ошибке
Прибил меня, а этот подоспел,
Ко мне подкрался сзади, дал подножку
И над лежачим без стыда трунил.
Король хвалил его за этот подвиг.
Припомнив эти славные дела,
Здесь на меня набросился он снова.
    Кент
Послушать краснобая, так Аякс -
Щенок пред ним.
    Герцог Корнуэльский
Подать сюда колодки!
Ты посидишь в них, неуч и хвастун!
Я проучу тебя!
    Кент
Я стар учиться.
А от колодок лучше отказаться.
Я с порученьем к вам от короля,
Его гонец - двойник его особы.
В колодки посадить его посла -
Почти что личный вызов государю.
    Герцог Корнуэльский
Подать колодки! Он в них просидит
До самого обеда.
    Регана
До обеда?
До вечера! И ночь всю напролет!
    Кент
Сударыня, за что? Да будь я даже
Псом вашего отца, а не послом,
Не нужно бы со мной так обращаться.
    Регана
Но вы не пес отца, а негодяй!
    Герцог Корнуэльский
Вот про таких людей сестра и пишет.-
Колодки где?
            Приносят колодки.
    Глостер
Послушайте, милорд,
Оставьте это. Пусть его накажет
В ответ на вашу жалобу король.
К такому наказанью присуждают
Подонков общества, бродяг, воров
И прочий сброд. Король на эту меру
Обидится.
    Герцог Корнуэльский
Ответственность на мне.
    Регана
Сестре гораздо, может быть, обидней,
Что безнаказанно ее людей
Позорят здесь при исполненье долга.-
Надеть колодки на него!
            Кента сажают в колодки.
Идем.
            Все, кроме Глостера и Кента, уходят.
    Глостер
Мне жаль тебя, но тут хозяин - герцог.
Ему перечить, знаешь сам, нельзя.
Однако я попробую вступиться.
    Кент
Не надо, сэр. В дороге я не спал,
И мне все будет нипочем, как высплюсь.
Велико дело - ноги защемить!
Бывает хуже, как защемит сердце.
Прощайте, сэр.
    Глостер
Нет, герцог поступил нехорошо!
            (Уходит.)
    Кент
Да, мой король, час от часу не легче.
Попал ты из дождя да под капель.-
Зажгись скорей, луна, маяк вселенной,-
Я при твоих лучах прочту письмо.
Хоть больше нет чудес, они бывают
Еще с людьми, попавшими в беду.
Не чудо ли: Корделия мне пишет!
Она узнала, где скрываюсь я,
И только ждет удобного мгновенья,
Чтобы помочь. Итак, глаза мои
Усталые, закройтесь, чтоб не видеть
Позорного приюта. Ну, судьба,
Еще раз улыбнись мне. Доброй ночи.
К удаче поверни мне колесо.
            (Засыпает.)




        Сцена 3. Лес.

            Входит Эдгар.
    Эдгар
Я слышал приговор себе заочный
И скрылся от погони здесь в дупле.
Все гавани закрыты. Нет местечка,
Где не расставлено мне западни.
Я буду прятаться, пока удастся.
Приму нарочно самый жалкий вид
Из всех, к каким людей приводит бедность,
Почти что превращая их в зверей.
Лицо измажу грязью, обмотаюсь
Куском холста, взъерошу волоса
И полуголым выйду в непогоду
Навстречу вихрю. Я возьму пример
С бродяг и полоумных из Бедлама.
Они блуждают с воплями кругом,
Себе втыкают в руки иглы, гвозди,
Колючки розмарина и шипы
И, наводя своим обличьем ужас,
Сбирают подаянье в деревнях,
На мельницах, в усадьбах и овчарнях,
Где плача, где грозясь. Какой-нибудь
"Несчастный Том" еще ведь значит что-то,
А я, Эдгар, не значу ничего.
            (Уходит.)




        Сцена 4. Перед замком Глостера.

            Кент в колодках. Входят Лир, шут и придворный.
    Лир
Уехали из замка, а гонца
Ко мне не отослали. Непонятно.
    Придворный
Вчера, как слышал я со стороны,
О выезде они не помышляли.
    Кент
Будь славен, благородный государь!
    Лир
Ты этим срамом коротаешь время?
    Кент
Нет, милорд.
    Шут.
Ха-ха-ха! Жесткие на нем подвязки! Лошадей при-
вязывают за голову, собак и медведей - за шею, обезьян -
поперек туловища, а людей - за ноги. Кто больно прыток,
тому надевают на ноги деревянные чулки.
    Лир
Кто должности твоей не оценил
И посадить посмел тебя в колодки?
    Кент
Он и она, ваш зять и ваша дочь.
    Лир
Нет!
    Кент
Да.
    Лир
Нет, говорю я!
    Кент
А я говорю, да!
    Лир
Нет, нет, они бы не посмели!
    Кент
Да вот посмели, как видно.
    Лир
Клянусь Юпитером, что нет!
    Кент
Клянусь Юноною, что да.
    Лир
Не верю.
Они бы не решились, не могли,
Не покусились бы. Ведь это хуже
Убийства! Предумышленно нанесть
Такое оскорбленье! Что ты сделал,
Ты, мой посол, чтоб на себя навлечь
Такой позор?
    Кент
Когда, привезши в замок
От вашего величества письмо,
Его сдавал я, стоя на коленях,
Вбежал в пыли, в поту другой гонец.
Он им привез письмо от Гонерильи,
С которым и протиснулся вперед,
Не давши мне докончить порученье.
Когда они прочли ее письмо,
То заспешили и, собравши свиту,
Вскочили на коней, велевши мне
Поехать вслед и ожидать ответа.
Тут я наткнулся снова на гонца,
Который повредил мне на приеме,-
Того же самого, что говорил
Вам дерзости на днях у Гонерильи.
Вспылив сильней, чем разум позволял,
Я вынул меч, и он трусливым криком
Созвал весь дом. Ваш зять и дочь нашли,
Что поведение мое достойно
Такого наказанья.
    Шут.
Зима еще не прошла, коли гуси летят в ту сторону.

Отец в лохмотьях на детей
Наводит слепоту.
Богач-отец всегда милей
И на ином счету.
Судьба продажна и низка
И презирает бедняка.

Но это еще что! В будущем тебе предстоит столько огорчений
от дочерей, что в год не сочтешь.
    Лир
Меня задушит этот приступ боли!
Тоска моя, не мучь меня, отхлынь!
Не подступай с такою силой к сердцу!-
Где дочь, ты говоришь?
    Кент
Она в гостях
У графа в замке.
    Лир
(придворному) Не ходи за мною.
Останься здесь.
            Уходит.
    Придворный
Вы больше ничего
Не сделали? Вы рассказали правду?
    Кент
Да, больше ничего. Но с королем
Так мало вас. Где остальная свита?
    Шут.
Вот если бы ты сидел в колодках за такой вопрос, это
было бы по заслугам.
    Кент.
Почему, шут?
    Шут.
Надо отдать тебя в ученье к муравью. Он тебя нау-
чит, что зимою нет заработка. Все люди с нюхом, и притом не
слепые, глядят в оба. Из двадцати нет никого, кто бы не чув-
ствовал, когда начинает плохо пахнуть. Отходи в сторону,
когда с горы катится большое колесо, чтобы оно не сломало
тебе шею, но хватайся за него, когда оно поднимается в гору.
Если мудрец даст тебе лучший совет, верни мне мой обратно.
Пусть только мерзавцы следуют ему, раз дурак дает его.

Того, кто служит за барыш
И только деньги ценит,
В опасности не сохранишь,
И он в беде изменит.
Но шут твой - преданный простак,
Тебя он не оставит.
Лукавый попадет впросак,
Но глупый не слукавит.
    Кент
Где ты, дурак, это выучил?
    Шут.
Где бы ни выучил, да не в колодках, как ты, дурак.
            Возвращаются Лир с Глостером.
    Лир
Не могут говорить со мной? Больны?
Утомлены дорогой? Отговорки!
Непослушанья знаки! Пусть они
Как следует ответят.
    Глостер
Государь мой!
Вы знаете, как герцог сгоряча
Неукротим. Его не переспоришь.
    Лир
Смерть! Мщенье! Что за черт! Неукротим?
Мне надо, надо, понимаешь, Глостер,
Мне надо видеть герцога с женой!
    Глостер
Мой государь, я говорил им это.
    Лир
Ты говорил! А понял ты меня?
    Глостер
Да, государь.
    Лир
Вот надо как сказать:
Король желает говорить с Корнуолом,
С родною дочкой - любящий отец,
И ждет ее услуг. Сказал ты это?
Нет! Жизнь и кровь моя! Скажи, скажи
Неукротимому... постой, не надо.
Действительно, он болен, может быть,
И многое простительно болезни.
Мы сами не свои, когда душа
Томится всеми немощами тела.
Я погожу. Я слишком был горяч
И не подумал. Было безрассудно
Слова больного принимать всерьез.
Однако погоди.
(Глядя на Кента.) Какого черта
Сидит в колодках этот человек?
Нет, их отъезд сюда - одна увертка.
Освободить его! Ступай, скажи
Ему и ей, что я хочу их видеть
Немедленно, что я им приказал
Прийти для объяснений, а иначе
Я барабанить в спальне прикажу
Так, чтоб скончались спящие от страха.
    Глостер
Ах, если бы все кончилось добром!
            (Уходит.)
    Лир
Как больно бьется сердце! Тише, тише!
    Шут.
Прикрикни на него, дяденька, как стряпуха на угрей,
которых она живьем запекала в тесто. Она щелкала их палкой
по головам и кричала: "Не высовывайтесь, проказники"! А ее
брат так любил свою лошадь, что кормил ее сеном с маслом.
            Входят герцог Корнузльский, Регана, Глостер и слуги.
    Лир
Привет вам, дети.
    Герцог Корнуэльский
Здравствуйте, милорд.
            Кента освобождают.
    Регана
Я рада вашей светлости.
    Лир
Еще бы!
А то б я должен был расторгнуть брак
С могилой матери твоей, хранящей
Обманщицы останки.
(Кенту.) А, тебя
Освободили? Но об этом после.-
Моя Регана дорогая, знай:
Твоя сестра - большая негодяйка.
Она, как коршун, мне вонзила в грудь
Жестокости своей дочерней когти.
(Хватаясь за сердце.) Не в силах говорить. Ты угадать
Не можешь, сколько злости в ней, Регана!
    Регана
Спокойней, сэр. А я убеждена,
Что вы совсем без всяких оснований
Несправедливы к ней.
    Лир
Как мне понять?
    Регана
Мне трудно допустить, чтоб Гонерилья
Могла забыть свой долг. А если ей
Пришлось унять бесчинства вашей свиты,
Я одобряю этот трезвый шаг.
    Лир
Будь проклята она!
    Регана
Отец, вы стары.
Жизнь ваша у предела. Вам нужна
Поддержка и советы тех, кто знает
Природу вашу лучше вас самих.
Поэтому, пожалуйста, вернитесь
К сестре. Чистосердечно перед ней
Сознайтесь в том, что были вы неправы.
    Лир
Просить у ней прощенья? А на что
Похоже это будет? Полюбуйся.
            (Становится на колени.)
"Родная дочь, никчемен я и стар.
Не откажи, молю я на коленях,
Дать мне одежду, пищу и постель!"
    Регана
Оставьте скоморошничать. Довольно.
Вернитесь к ней.
    Лир
(поднимаясь) Регана, никогда!
Она мне вдвое сократила свиту,
Смотрела исподлобья на меня,
Словами ядовитыми язвила.
Пусть небеса обрушат месть свою
Ей на голову. Пламя лихорадки,
Спали ее!
    Герцог Корнуэльский
Нехорошо, милорд!
    Лир
Стремительные молнии, сверканьем
Ей выжгите бесстыжие глаза!
Болезнь, испепели ее гордыню!
Пары болот, разъешьте ей лицо!
    Регана
О боги! И меня, наверно, так же
В припадке гнева будете вы клясть?
    Лир
Тебя? О нет! За что ж тебя, Регана?
Твой кроткий нрав мне повода не даст.
Ее надменный взгляд приводит в ярость,
А твой - миротворит. Не станешь ты
Отказывать мне в радостях и средствах
На содержанье моего двора
И запираться при моем приходе.
Ты не глуха ведь к голосу родства,
Законам вежливости, чувству долга.
Забыть не можешь ты, что я тебе
Полкоролевства отдал.
    Регана
Ближе к делу.
    Лир
В колодки кем посажен мой слуга?
            Трубы за сценой.
    Герцог Корнуэльский
Чьи это трубы?
    Регана
Верно, Гонерильи.
В письме есть о приезде речь.
            Входит Освальд.
Ну как,
Приехала миледи?
    Лир
Вот мерзавец,
Чванливо-наглый потому, что он
Уверен в покровительстве хозяйки.
Прочь с глаз моих!
    Герцог Корнуэльский
Чем я могу служить
Вам, ваша милость?
    Лир
По чьему приказу
Мой человек в колодках? Убежден,
Что ты не знала этого, Регана!
            Входит Гонерилья
Но нет, кто это? Боги, если вам
Любезна старость, мило послушанье
И сами вы не молоды, молю
Принять мое несчастье близко к сердцу!
(Гонерилье.) Тебе не стыдно бороды моей?
Ужель, Регана, ты подашь ей руку?
    Гонерилья
Подаст, конечно. Почему же нет?
Не все порок, что кажется пороком
Безумцу и брюзге.
    Лир
О грудь моя!
Снесла все это и цела осталась?-
Как угодил в колодки мой слуга?
    Герцог Корнуэльский
По моему приказу. Я напрасно
Его еще так мягко наказал.
    Лир
Так это вы осмелились? Вы сами?
    Регана
Не забывайте лет своих, отец.
Живите в соответствии с годами.
Сначала погостите у сестры,
Полсвиты распустив, а через месяц
Пожалуйте с таким же штатом к нам.
Я здесь сама в гостях и не успела
Для встречи с вами приготовить дом.
    Лир
Вернуться к ней и распустить полсвиты?
Нет, лучше я от крова откажусь
И в обществе совы и волка сдамся
На милость непогоды и нужды!
Вернуться к ней? Тогда ведь есть в запасе
Король Французский, пылкий муж меньшой,
Которую он взял, презрев приданым.
Я брошусь в ноги к ним и попрошусь
К ним приживальщиком до самой смерти!
Вернуться к ней! Я лучше соглашусь
Подручным быть у этого лакея.
            (Показывает на Освальда.)
    Гонерилья
Как вам угодно.
    Лир
Дочка, не своди
Меня с ума. Я более не буду
Мешать тебе. Прощай, мое дитя.
Я больше никогда с тобой не встречусь.
Но все ж ты плоть, ты кровь, ты дочь моя,
Или, верней, болячка этой плоти
И, стало быть, моя болезнь, нарыв,
Да, опухоль с моею гнойной кровью.
Я не браню тебя. Пускай в тебе
Когда-нибудь самой проснется совесть.
Я стрел не кличу на твое чело,
Юпитеру не воссылаю жалоб.
Исправься в меру сил. Я подожду.
Я буду в это время жить с Реганой
В кругу ста рыцарей.
    Регана
Прошу простить:
Принять вас я, к несчастью, не готова.
Я не ждала вас. Знаете, отец.
Послушайтесь сестры. Вы пошумели,
Вы стары, все забыто, а сестре
Видней, что делать.
    Лир
К месту ль эти речи?
    Регана
Она права. Полсотни человек
Вполне довольно. Неужели мало?
Да нет, и этих много чересчур:
И дорого и страшно. Согласитесь,-
При двоевластье с этакой толпой
Хранить порядок в доме невозможно.
    Гонерилья
И, наконец, скажите, чем вам плох
Уход ее или моей прислуги?
    Регана
И правда, сэр. Когда не угодят,
Мы проберем их. Кстати, при наездах
Ко мне, боюсь, я вам позволю взять
Лишь двадцать пять, не больше, провожатых.
    Лир
Я все вам дал!
    Регана
И вовремя, отец.
    Лир
Все передал на ваше усмотренье
И только выговорил для себя
Такую свиту. Правильно ль я слышал?
Из слуг я взять могу лишь двадцать пять,
Сказала ты, Регана?
    Регана
Да,сказала.
Лишь двадцать пять, еще раз повторю.
    Лир
Плохие, стало быть, не так уж плохи,
Когда есть хуже. Кто не хуже всех,
Еще хорош.
(Гонерилье.) Тогда к тебе я еду.
Полсотни больше двадцати пяти
В два раза, значит - ты в два раза лучше.
    Гонерилья
Сказать по правде, эти двадцать пять
И десять или пять излишни в доме,
Где вам приставят вдвое больше слуг.
    Регана
Ни одного не нужно.
    Лир
Не ссылайся
На то, что нужно. Нищие и те
В нужде имеют что-нибудь в избытке.
Сведи к необходимости всю жизнь,
И человек сравняется с животным.
Ты женщина. Зачем же ты в шелках?
Ведь цель одежды - только чтоб не зябнуть,
А эта ткань не греет, так тонка.
Что неотложно нужно мне? Терпенье.
Вот в чем нужда. Терпенье нужно мне.
О боги, вот я здесь! Я стар и беден,
Согбен годами, горем и нуждой.
Пусть даже, боги, вашим попущеньем
Восстали дочери против отца,-
Не смейтесь больше надо мной. Вдохните
В меня высокий гнев. Я не хочу,
Чтоб средства женской обороны - слезы
Пятнали мне мужские щеки! Нет!
Я так вам отомщу, злодейки, ведьмы,
Что вздрогнет мир. Еще не знаю сам,
Чем отомщу, но это будет нечто
Ужаснее всего, что видел свет.
Вам кажется, я плачу? Я не плачу.
Я вправе плакать, но на сто частей
Порвется сердце прежде, чем посмею
Я плакать.- Шут мой, я схожу с ума!
            Уходят Лир, Глостер, Кент и шут.
            Вдали шум приближающейся бури.
    Герцог Корнуэльский
Уйдемте. Надвигается гроза.
    Регана
Здесь в доме тесно. Старика со свитой
Немыслимо здесь было б разместить.
    Гонерилья
Сам виноват. Зачем мой дом оставил?
Пускай теперь пеняет на себя.
    Регана
Его бы я охотно приютила,
Но больше никого.
    Гонерилья
Да, ты права.
Где Глостер?
    Герцог Корнуэльский
Провожает старика.
Вот он вернулся.
            Возвращается Глостер.
    Глостер
В короле бушует
Вся кровь от гнева.
    Герцог Корнуэльский
Что предпримет он?
    Глостер
Велел всем на коня. Куда, не знаю.
    Герцог Корнуэльский
Ну что ж, пускай. Не надобно мешать.
    Гонерилья
Не уговаривайте, чтоб остался.
    Глостер
Стемнеет скоро. Наступает ночь.
Бушует вихрь. На много миль в округе
Нет ни куста.
    Регана
Что ж, поделом. Плоды
Его упрямства, и ему наука
На будущее время. Мой совет -
Замкнуть ворота. С ним головорезы,
И без труда его подговорят
На что угодно. Будем осторожны.
    Герцог Корнуэльский
Заприте входы, граф. Жена права.
Неистовая ночь! Уйдем от бури.
            Уходят.




                АКТ III


        Сцена 1. Степь.

            Буря с громом и молнией. Входят с разных сторон Кент и придворный.
    Кент
Эй, кто здесь, кроме бури?
    Придворный
Человек,
Как буря, неспокойный.
    Кент
Я вас знаю.
А где король?
    Придворный
Сражается один
С неистовой стихией, заклиная,
Чтоб ветер сдунул землю в океан
Или обрушил океан на землю,
Чтоб мир переменился иль погиб.
Рвет волосы свои, и буйный ветер
Уносит их, хватая и крутя.
Всем малым миром, скрытым в человеке,
Противится он вихрю и дождю,
Которые сцепились в рукопашной.
В такую ночь, когда не выйдут вон
Медведица, и лев, и волк голодный,
Он мечется с открытой головой
И гибели самой бросает вызов.
    Кент
Но кто с ним?
    Придворный
Никого. Один лишь шут,
Старающийся шутками развеять
Его тоску.
    Кент
Сэр, по всему тому,
Что знаю я о вас, я вам доверю
Существенную тайну. Мира нет
Меж герцогом Корнуэльским и Альбанским,
Как это ни скрывают до сих пор.
У них, как и у всех владык, есть слуги,
Привязанные к ним на первый взгляд,
Но в сущности - французские шпионы.
Они доносят своему двору
Все сведенья о нашем королевстве.
Там знают всш: о герцогах, об их
Раздорах, о суровом обращенье
Со старым нашим добрым королем.
Да и о том еще, пред чем все это -
Одни цветочки. Верно лишь одно:
В истерзанный наш край явилось войско
Из Франции. Наш недосмотр помог
Им высадиться. Не сегодня-завтра
Они, подняв знамена, вступят в бой.
Доверьтесь мне и поспешите в Дувр.
Там вы найдете ту, кто наградит
Вас щедро за подробное известье
О короле, о страшной, роковой
Беде его. И вот что в заключенье:
Я родом дворянин, и я даю
Вам с полной верой это порученье.
    Придворный
Еще раз потолкуем.
    Кент
Ни к чему.
А в знак того, что я гораздо больше,
Чем я кажусь, вот вам мой кошелек
И все, что в нем. Вы встретите, наверно,
Корделию. Вот вам мое кольцо.
Вы ей его покажете при явке
И от нее узнаете поздней,
Кто я, ваш незнакомый собеседник.
Ну и гроза! Пойду за королем.
    Придворный
Я руку вам пожму. Вы б не хотели
Прибавить что-нибудь еще?
    Кент
Хочу.
Два слова, и притом о самом важном:
Кто первый набредет на короля
(А я пойду в ту сторону, вы - в эту),
Тот мигом дай другому знак о том.
            Расходятся




        Сцена 2. Другой конец степи

            Буря продолжается Входят Лир и шут
    Лир
Дуй, ветер! Дуй, пока не лопнут щеки!
Лей, дождь, как из ведра и затопи
Верхушки флюгеров и колоколен!
Вы, стрелы молний, быстрые, как мысль,
Деревья расщепляющие, жгите
Мою седую голову! Ты, гром,
В лепешку сплюсни выпуклость вселенной
И в прах развей прообразы вещей
И семена людей неблагодарных!
    Шут.
Да, дяденька, святая вода светского общенья в су-
хом доме куда приятнее этой дождевой вне ограды! Вернемся,
дяденька, назад и попросим у твоих дочерей отпущения гре-
хов. Такая ночь не разбирает ни дураков, ни умных.
    Лир
Вой, вихрь, вовсю! Жги, молния! Лей, ливень!
Вихрь, гром и ливень, вы не дочки мне,
Я вас не упрекаю в бессердечье.
Я царств вам не дарил, не звал детьми,
Ничем не обязал. Так да свершится
Вся ваша злая воля надо мной!
Я ваша жертва - бедный, старый, слабый.
Но я ошибся. Вы не в стороне -
Нет, духи разрушенья, вы в союзе
С моими дочерьми и войском всем
Набросились на голову седую.
Подобную моей. Не стыдно вам?
    Шут.
У кого есть дом, куда сунуть голову, тот, бесспорно,
с головой на плечах.
Кто в брак вступает второпях,
Не позаботившись о доме,
Тот скоро будет весь во вшах,
Как оборванец на соломе.
Вниманье надо посвящать
Душе, а не большому пальцу,
А то мозоль не даст вам спать,
Пустяк вас превратит в страдальца.

Не нравится? А была ли на свете красавица, которая
бы не дулась на свое зеркало?
    Лир
О нет, я буду образцом терпенья,
Ни слова больше не скажу.
            Входит Кент.
    Кент
Кто здесь?
    Шут.
Все, что надо. Голова и хвост, рассудительный и
дурак.
    Кент
Вы вот где, сэр? Ночную тварь и ту бы
Такая ночь спугнула. Гнев небес
Удерживает хищников в берлогах.
С тех пор как я живу, я не слыхал
Такого грома и такого ливня
И не полезет вор в карман,
Закладчик бросит деньги в яму,
Развратник станет строить храмы,-
Тогда придет конец времен,
И пошатнется Альбион,
И сделается общей модой
Ходить ногами в эти годы.

Это пророчество сделает Мерлин, который будет жить
после меня.
            (Уходит.)




        Сцена 3. Комната в замке Глостера.

            Входят Глостер и Эдмунд.
    Глостер.
Эдмунд, Эдмунд, не нравится мне это бессер-
дечие! Когда я попросил у них позволения помочь ему, они
стали хозяйничать у меня в доме и запретили мне под страхом
вечной опалы заикаться о нем, просить за него и как бы то ни
было его поддерживать.
    Эдмунд.
В высшей степени дико и бесчеловечно!
    Глостер.
Ладно, помалкивай. Герцоги повздорили! Есть
кое-что посерьезней. Я получил вечером письмо. О нем опас-
но говорить. Я его запер у себя в комнате. Несправедливости,
которые терпит король, не останутся без отмщения. В стране
высадилось чужое войско. Нам надо стать на сторону короля.
Я разыщу его и тайно помогу ему. Ступай, займи герцога
разговором, чтобы он не заметил моего отсутствия. Если он
спросит, где я, скажи, что я болен и лег в постель. Хотя бы мне
пригрозили за это смертью, я не могу оставить без помощи
короля, моего старого повелителя. Странные дела творятся на
свете, Эдмунд! Будь, пожалуйста, поосторожнее. (Уходит.)
    Эдмунд
Про тайную поддержку короля
И про письмо я герцогу открою.
Вот случай выслужиться перед ним.
Старик пропал. Я выдвинусь вперед.
Он пожил - и довольно. Мой черед.
            (Уходит.)




        Сцена 4. Край степи с шалашом.

            Буря продолжается. Входят Лир, Кент и шут.
    Кент
Вот он, шалаш. Войдите, государь.
Не стойте в бурю под открытым небом -
Простудитесь.
    Лир
Ступай, оставь меня.
    Кент
Войдите.
    Лир
Ты разбить мне сердце хочешь?
    Кент
Охотнее я разобью свое.
Войдите, государь.
    Лир
Какой ты странный!
Ты думаешь, промокнуть до костей -
Такое горе? Но несчастье меркнет
Пред большею напастью. Например:
Ты прибежал, спасаясь от медведя,
К бушующему морю - ты свернешь
Медведю в пасть. При бодром духе тело
Чувствительно. Но у меня в груди
Все вытеснено вон душевной бурей.
Одно томит, одно я сознаю,
Одно: дочернюю неблагодарность!
Ведь это все равно, как если б рот
Кусал его питающую руку.
Но я им покажу! Довольно слез.
Прогнать меня в такую ночь наружу!
Лей, ливень! Вытерпеть достанет сил.
В такую ночь! Регана, Гонерилья!
Отца, который стар, и отдал все,
И вас любил!.. Слабеет мой рассудок.
От этого легко сойти с ума!
    Кент
Мой государь, укроемся под крышей.
    Лир
Заботься о себе. Мне ураган
Приносит облегченье. Он мешает
Мне думать о другом. Но я войду.
(Шуту.) Иди вперед, дружок. Ты нищ, без крова.
Я помолюсь и тоже лягу спать.
            Шут входит в шалаш.
Бездомные, нагие горемыки,
Где вы сейчас? Чем отразите вы
Удары этой лютой непогоды,
В лохмотьях, с непокрытой головой
И тощим брюхом? Как я мало думал
Об этом прежде! Вот тебе урок,
Богач надменный! Стань на место бедных,
Почувствуй то, что чувствуют они,
И дай им часть от своего избытка
В знак высшей справедливости небес.
    Эдгар
(из шалаша). Сажень с половиной, сажень с по-
ловиной! Бедный Том!
            Шут выбегает из шалаша.
    Шут.
Не ходи туда, дяденька! Там нечистая сила! Ой,
страсти, ой, страсти!
    Кент.
Дай руку мне. Кто там?
    Шут.
Злой дух, злой дух! Он говорит, что его зовут бед-
ный Том.
    Кент.
Кто ты, рычащий там, в соломе? Выйди!
            Из шалаша выходит Эдгар, притворяющийся сумасшедшим.
    Эдгар.
Бегите! Бесы гонятся за мной! В терновнике се-
верный ветер свистит. Ложись в холодную постель и согрейся.
    Лир
Ты отдал все своим двум дочерям
И стал таким?
    Эдгар.
Подайте милостыньку бедному Тому! Черт носил
его через костры огненные, броды и омуты, по трясинам и
топям. Черт подкладывал Тому ножи под подушку, вешал
петли над его сиденьем, подсыпал яду ему в похлебку. Соблаз-
нял его скакать верхом на гнедом через мосты-жердочки за
своею тенью, чтобы поймать ее,- зачем подсматривает. Хра-
ни бог ваш ум в целости. Брр, Тому холодно! Чур вас от вихря,
от порчи, от звездного сглаза. Подайте Тому на пропитание.
Бес мучит его. Вот он, поганый! Ну, погоди! Вот я его! Вот я
его!
            Буря продолжается.
    Лир
Что стало с человеком из-за дочек!
Ты отдал все? Ты ничего не спас?
    Шут.
Только передник остался. А то нам было бы неловко
смотреть на него.
    Лир
Так пусть все зло, которым полон воздух,
На мерзких дочерей твоих падет!
    Кент.
У него нет дочерей, государь.
    Лир
Сгинь, отрицатель! Кто мог надругаться
Над бедным, кроме жадных
дочерей?
Как вижу я, телесное страданье -
Законный бич всех изгнанных отцов.
И поделом! Их тело виновато
В рожденье кровожадных дочерей.
    Эдгар
Сидел на кочке Пилликок,
Сидел на бугорке...
    Шут.
Эта холодная ночь превратит нас всех в шутов и
сумасшедших.
    Эдгар.
Берегись злого духа, почитай родителей, будь ве-
рен слову, не божись, не заглядывайся на чужую жену, не
приучай своей милой к роскоши. Тому холодно.
    Лир.
Кем ты был раньше?
    Эдгар.
Гордецом и ветреником. Завивался. Носил пер-
чатки на шляпе. Угождал своей даме сердца. Повесничал с
ней. Что ни слово, давал клятвы. Нарушал их средь бела дня.
Засыпал с мыслями об удовольствиях и просыпался, чтобы их
себе доставить. Пил и играл в кости. По части женского пола
был хуже турецкого султана. Сердцем был лжив, легок на
слово, жесток на руку, ленив, как свинья, хитер, как лисица,
ненасытен, как волк, бешен, как пес, жаден, как лев. Не давай
скрипу туфелек и шелесту шелка соблазнять тебя, не бегай за
юбками, сторонись ростовщиков, не слушай наущений дьявола.

В терновнике северный ветер свистит.
Да ну его, пусть себе свищет, зуда!
Дофин, мой наследник, не бегай туда.
            Буря продолжается.
    Лир.
Лучше было бы тебе лежать в могиле, чем подстав-
лять свое голое тело под удары непогоды. Неужели вот это,
собственно, и есть человек? Присмотритесь к нему. На нем все
свое, ничего чужого. Ни шелка от шелковичного червя, ни
воловьей кожи, ни овечьей шерсти, ни душистой струи от
мускусной кошки. Все мы с вами поддельные, а он настоящий.
Неприкрашенный человек и есть именно это бедное, голое
двуногое животное, и больше ничего. Долой, долой с себя все
лишнее! Ну-ка отстегни мне вот тут. (Срывает с себя одежды.)
    Шут.
Перестань, дяденька. Не такая ночь, чтобы купать-
ся. Теперь мало-мальский огонек какой-нибудь в степи - все
равно что искорка жизни в старческом сердце. Только одна
она теплится, а все остальное застыло. Кстати, не блуждаю-
щий ли огонек вдали? Видите? И, кажется, к нам.
    Эдгар.
Это бес Флибертиджиббет. Он шатается по ночам,
наводит бельма, косой глаз, заячью губу, гноит пшеницу на
корню и губит все живое.

Три раза Витольд им грозился святой,
И топал на ведьм и кикимор пятой,
И сбросил их с метел,
И их отохотил
Проказить, прикрывшись ночной темнотой.

Сгинь, ведьма! Сгинь, рассыпься!
    Кент.
Как вы себя чувствуете, ваше величество?
            Входит Глостер с факелом.
    Лир.
Кто это?
    Кент.
Кто идет? Кого вы ищете?
    Глостер.
Кто вы такие? Как ваши имена?
    Эдгар.
Мое имя - бедный Том! Он питается лягушками,
жабами, головастиками и ящерицами. В припадке, когда одер-
жим злым духом, не гнушается коровьим пометом, глотает
крыс, гложет падаль и запивает болотной плесенью. Он пере-
ходит из села в село, от розог к розгам, из колодок в колодки,
из тюрьмы в тюрьму. У него три камзола на заду, шесть руба-
шек на теле, лошадь в конюшне и меч на боку.

Но лишь мышей и крыс семь лет
Давали Тому на обед.

Берегитесь моего демона, вот он рыщет. Брысь, Смол-
кин! Брысь, нечистый!
    Глостер
В каком вы низком обществе, милорд!
    Эдгар
О нет, Модо и Мего - злые духи
Не из простых. Князь тьмы - недаром князь.
    Глостер
Так выродились люди, ваша светлость,
Что восстают на тех, кто их родил!
    Эдгар
Бедный Том озяб.
    Глостер
Со мной пойдемте. Ваших дочерей
Нельзя мне слушаться из чувства долга.
Они велели бросить вас в степи,
Без крова, одного, в такую бурю.
Но я вас отыскал и отведу
В пристанище, где есть огонь и пища.
    Лир
Я этого философа сперва
Хочу спросить: что есть причина грома?
    Кент
Пойдемте с ним, куда он пригласил.
    Лир
Лишь слово-два с фиванцем этим мудрым.
Что ты постиг?
    Эдгар
Как бесов изгонять
И гадов бить.
    Лир
Я с ним посовещаюсь.
    Кент
(Глостеру) Настойчивее. Он в полубреду.
Добейтесь, чтоб пошел он вместе с нами.
    Глостер
Забредишь, если дочери его
Задумывают гибель государя!
Как это все предвидел честный Кент!
Так Лир, ты полагаешь, помешался?
Есть от чего. Я тоже за себя
Совсем не поручусь. Имел я сына.
Я от него отрекся и изгнал.
Он умышлял на жизнь мою
недавно,
Совсем на днях. А я его любил,
Как никого. И вот тоска об этом
Мне не дает покоя... Что за ночь!
Пойдемте с нами, государь.
    Лир
Простите,
Философ мудрый, окажите честь.
    Эдгар
Том озяб.
    Глостер
Вот твой шалаш. Укройся.
    Лир
Все войдемте.
    Кент
А нам в другую сторону, милорд.
    Лир
С философом своим я не расстанусь.
    Кент
(Глостеру) Придется уступить. Возьмем с собой
Помешанного.
    Глостер
Видимо, придется.
    Кент
Пойдем-ка с нами братец. Шевелись!
    Лир
Пожалуйте, афинянин почтенный.
    Глостер
Но не шумите. Тише, я прошу. .
    Эдгар
Наехал на черную башню Роланд,
А великан как ахнет:
"Британской кровью пахнет".
            Уходят.




        Сцена 5. Комната в замке Глостера.

            Входят герцог Корнуэльский и Эдмунд.

    Герцог Корнуэльский.
Я отплачу ему, прежде чем
покину его дом!
    Эдмунд.
О нет, милорд! А то меня будут укорять в том,
что верность присяге заглушила мои сыновние чувства. Мне
страшно подумать об этом.
    Герцог Корнуэльский.
Теперь я вижу, что твой брат
покушался на него совсем не по злому умыслу, а потому, что
Глостер сам этого заслуживал.
    Эдмунд.
Какая несчастная судьба у меня! Мне прихо-
дится жалеть, что я поступил правильно. Вот письмо, о котором
он говорил мне. Из него явствует, что он шпионил в пользу
Франции. О небо! Как бы мне хотелось, чтобы не было этой
измены и мне не выпало на долю раскрыть ее!
    Герцог Корнуэльский.
Пойдем со мной к герцогине.
    Эдмунд.
Если содержание письма подтвердится, у вас
бездна хлопот впереди.
    Герцог Корнуэльский.
Подтвердится или не под-
твердится, а письмо сделало тебя графом Глостером. Разыщи
своего отца, чтобы мы немедленно могли задержать его.
    Эдмунд.
(в сторону). Если я застану его утешающим ко-
роля, это возбудит еще больше подозрений.
(Громко.) Я и дальше буду верен гражданскому долгу, хотя для этого мне
придется подавлять голос крови.
    Герцог Корнуэльский.
Доверяю тебе и с успехом
заменю тебе отца своею любовью.
            Уходят.




        Сцена 6. Комната на ферме, прилегающей к замку.

            Входят Глостер, Лир, Кент, шут и Эдгар.
    Глостер.
Здесь все-таки лучше, чем на открытом возду-
хе. Поэтому не взыщите. Пойду придумаю еще что-нибудь,
чтобы было поудобнее. Я отлучусь ненадолго.
    Кент.
Его умственные силы не вынесли такого потрясе-
ния.- Награди вас боги за вашу доброту!
            Глостер уходит.
    Эдгар.
Фратеретто зовет меня. Он говорит, что Нерон
промышляет рыбачеством у озера тьмы на том свете. Молись,
дурачок, и остерегайся нечистого.
    Шут.
Скажи, дяденька, какое званье у полоумного? Дво-
рянин он или простолюдин?
    Лир.
Король, король!
    Шут.
Нет. Полоумный - это такой простолюдин, у кото-
рого сын дворянин. Потому что надо быть сумасшедшим, что-
бы, будучи простолюдином, иметь над собой сына дворянина.
    Лир
Пусть дьяволы калеными щипцами
Ухватят и потащат их в огонь!
    Эдгар.
Злой дух кусает меня в спину!
    Шут.
Полоумный - это вот кто: кто верит в кротость
волка, в честность конского барышника, в любовь мальчика и
полагается на клятвы изменницы.
    Лир
Да будет так. Я буду их судить.
(Эдгару.) Садись сюда, ты сведущий судья.
(Шуту.) А ты сюда, мудрец.- Я вас, лисицы!
    Эдгар.
Ишь как он на них уставился! Опустите глаза на
суде, сударыня.

Плыви ко мне, Бесси, через ручей.
    Шут
Но есть в лодчонке течь.
Завесть об этом речь
Нет смелости у ней.
    Эдгар.
Злой дух свищет соловьем бедному Тому в уши.
Гопденс пляшет в животе у него и бурчит: "Дай селедку, дай
селедку!" Кыш, нечисть, не квакай! Не дам ничего!
    Кент
Вам плохо, государь. Ведь так нельзя.
Прилягте, отдохните. Вот подушки.
    Лир
Начнем допрос.- Свидетели, вперед!
(Эдгару.) Садись на место в мантии судейской.
(Шуту.) Садись и ты с ним рядом на скамью.
(Кенту.) А вы сюда, присяжный заседатель.
    Эдгар.
Рассудим справедливо.
Не спи, пастух, гони мечту,
Твои стада во ржи.
Рожок твой приложи ко рту
И путь им покажи.

Мрр,мрр! Эта кошка - серая.
    Лир.
Допросим ее первую. Это Гонерилья. Клятвенно ут-
верждаю перед этим почтенным собранием, что она пинками
вытолкала бедного короля, отца своего.
    Шут.
Подойдите, сударыня. Ваше имя Гонерилья?
    Лир.
Она не будет отрицать этого.
    Шут.
Простите, пожалуйста: я вас принял за скамейку.
    Лир
А вот другая. Этот взгляд косой
Свидетельствует о ее двуличье.-
Куда? Держи! К оружию! Огня!
Подкуплен суд! Зачем, судья лукавый,
Ты дал ей улизнуть?
    Эдгар.
Сохрани боги твой ум в целости.
    Кент
Как страшно это все! Где, государь,
Хваленая былая ваша ясность?
    Эдгар
(в сторону) Я слезы лью так искренне о нем,
Что ложный вид свой ставлю под опасность.
    Лир
Все маленькие шавки, Трей, и Бланш,
И Милка, лают на меня. Смотрите.
    Эдгар.
А вот Том швырнет в них своей головой. Пошли
вон, дворняжки!

Ты белянка иль черныш,
Все равно ты завизжишь.
Чистокровная иль помесь,
Взвоешь, с Томом познакомясь.
Пес-красавчик, пес-урод
Всех мастей и всех пород -
Волкодав,спаньель, овчарка,-
Всем задам, всем будет жарко,
Как в вас запущу башкой.

Тири-лири, поехали по ярмаркам, по базарам да по
святым местам. Обеднел ты, Том, стал сухим твой рог для
сбора подаяния.
    Лир.
Судья, я требую медицинского вскрытия Реганы. Ис-
следуйте, что у нее в области сердца, почему оно каменное.
(Эдгару.) Вы, сэр, кажется, один из моих рыцарей. Но мне не
нравится, как вы одеты. Вы скажете, что это персидский на-
ряд. Все равно, надо переменить его.
    Кент.
Прилягте, государь, и отдохните.
    Лир.
Не шумите. Не шумите. Задерните полог... Так. Хо-
рошо. Завтра встанем, утром поужинаем. Так. Хорошо.
    Шут.
А я лягу спать в полдень.
            Возвращается Глостер.
    Глостер
Поди сюда, мой милый. Где король?
    Кент
Вот он. Но тише. Он ума лишился.
    Глостер
Скорее на руки его возьми.
Я заговор против него подслушал.
Носилки здесь. Уложите его -
И мигом в Дувр. Там все уже готово.
Поторопись унесть его скорей.
Минута дорога. Помедлишь - гибель
Ему и нам. Приподыми его.
Иди за мной. Я вам собрал охрану.
    Кент
Он спит, намучившись, глубоким сном.
О, если б, отдохнув, по пробужденье
Он вновь рассудком здравым овладел!
(Шуту.) Помог бы ты нести нам господина.
Не отставай.
    Глостер
Идем. Скорей, скорей!
            Кент, Глостер и шут уходят и уносят Лира.
    Эдгар
Когда мы старших видим жертвой бедствий,
Бледнеет наше горе в их соседстве.
Ужасно одиночество в беде,
Когда кругом довольные везде,
Но горе как рукой бывает снято
В присутствии страдающего брата.
Свои несчастья легче я терплю,
Увидевши, как горько королю.
Детьми обижен он, а я - отцом.
Но близко, близко время, бедный Том!
Оправданный от клеветы, невинный,
Откроешься ты скоро, сняв личину.
Теперь бы только королю спастись,
А до тех пор скрывайся. Том, таись.
            (Уходит.)




        Сцена 7. Комната в замке Глостера.

            Входят герцог Корнуэльский, Регана, Гонерилья, Эдмунд и слуги.
    Герцог Корнуэльский.
Поезжайте скорее к ваше-
му мужу. Покажите ему это письмо. Французские войска вы-
садились.- Отыскать изменника Глостера!
            Часть слуг уходит.
    Регана.
Повесить его немедленно!
    Гонерилья.
Вырвать у него глаза!
    Герцог Корнуэльский.
Предоставьте его моему
гневу.- Сопровождайте нашу сестру к ее мужу, Эдмунд.
Лучше вам не видеть взыскания, которому мы подвергнем
вашего предателя-отца. Посоветуйте герцогу, к которому вы
едете, всемерную поспешность в вооружении. Мы тоже приго-
товимся. Поддерживайте с нами быструю и постоянную связь.-
Прощайте, дорогая сестра. Прощайте, граф Глостер.
            Входит Освальд.
А, это ты? Узнал ты, где король?
    Освальд
Ему помог бежать отсюда Глостер.
При короле до тридцати пяти
Приверженцев. Они его искали
Всю ночь и с ним столкнулись у ворот.
Ватага эта с графскою подмогой
Пустилась к Дувру. Там, по их словам,
Их ждут друзья с большой военной силой.
    Герцог Корнуэльский
Подайте герцогине лошадей.
    Гонерилья
Прощай, сестра. Прощайте, милый герцог.
    Герцог Корнуэльский
Прощай, Эдмунд.
            Гонерилья, Эдмунд и Освальд уходят.
Немедленно найти
Злодея Глостера! Связать, как вора,
И привести.
            Оставшиеся слуги уходят.
Хотя его нельзя
Казнить без видимости правосудья,
Найдем мы способ ярость утолить,
Не возбуждая толков. А, предатель!
            Часть слуг возвращается с Глостером.
    Регана
Коварная лисица! Это он!
    Герцог Корнуэльский
Вяжите крепче высохшие руки.
    Глостер
Милорд, миледи! Не платите злом
За доброе мое гостеприимство.
    Герцог Корнуэльский
Вяжите, я сказал!
            Слуги вяжут Глостера.
    Регана
Не так, не так.
Покрепче! У, бессовестный!
    Глостер
Неправда!
Я с совестью, а вы вот - без души.
    Герцог Корнуэльский
Привязывайте к креслу.- Будешь помнить,
Предатель!
            Регана дергает Глостера за бороду.
    Глостер
Боги, боги, старику
Рвать бороду!
    Регана
Так сед и так коварен!
    Глостер
Бессовестная! Эти волоса,
Которые ты вырвала, предстанут
На будущем суде! Я дал вам кров,
А вы мне, как разбойники, за это
Увечите лицо! Что надо вам?
    Герцог Корнуэльский
Какие вам на днях прислали письма
Из Франции?
    Регана
Ответьте напрямик.
Мы знаем все.
    Герцог Корнуэльский
В каком вы соглашенье
С врагом, недавно вторгшимся в наш край?
    Регана
Куда вы короля препроводили?
    Глостер
Письмо не от врага, а от лица
Стороннего.
    Герцог Корнуэльский
Не сметь вилять!
    Регана
Неправда!
    Герцог Корнуэльский
Куда ты короля отправил?
    Глостер
В Дувр.
    Регана
Как это - в Дувр! Наперекор запрету?
    Герцог Корнуэльский
Пусть объяснит, с какою целью в Дувр.
    Глостер
Я связанный сижу. Глумитесь вволю.
    Регана
Зачем же в Дувр?
    Глостер
Затем, чтоб не видать,
Как вырвешь ты у старика глаза
Когтями хищницы, как клык кабаний
Вонзит твоя свирепая сестра
В помазанника тело. Этой бури
И море б не снесло и, став стеной
До самых звезд, их залило бы пеной,
А старец с непокрытой головой
В такую ночь бродил во тьме кромешной
И слезы лил и ими помогал
Небесным тучам изливаться ливнем.
Когда б в такую бурю у ворот
Завыли волки, приказать бы надо:
"Впусти их, сторож". Бешенство и злость
Сдались бы, но не ты. Но я увижу,
Как гром испепелит таких детей.
    Герцог Корнуэльский
Увидишь? Никогда ты не увидишь!
Держите кресло, молодцы! Сейчас
Я растопчу твои глаза ногами!
            (Вырывает глаз у Глостера.)
    Глостер
Кто думает до старости дожить,
Ко мне на помощь! Ужас! Боги! Боги!
    Регана
Рви и второй. Он первому укор.
    Герцог Корнуэльский
Ну что, увидишь?
    Первый слуга
Опустите руку.
Я с детства вам служил, но в этот миг
Служу всего усердней, увещая,
Чтоб вы одумались.
    Регана
Ты смеешь, пес?
    Первый слуга
Одумайтесь и вы! Будь вы мужчиной,
Я б вас за это за бороду взял!
Что вы творите?
    Герцог Корнуэльский
Раб!
            (Обнажает меч.)
    Первый слуга
Придется драться
За правый гнев!
            (Вынимает, меч, защищается и ранит герцога Корнуэльского.)
    Регана
(другому слуге) Дай меч твой! Бунтовать?
Умри!
(Выхватывает меч из рук другого слуги и поражает первого слугу в спину.)
    Первый слуга
Убили! Граф, у вас, по счастью,
Остался глаз один. Взгляните им,
Как он наказан, граф!
            (Умирает.)
    Герцог Корнуэльский
Он не увидит.
Вон, гадостная слизь! Наружу хлынь!
Ну, где твой блеск?
            (Вырывает другой глазу Глостера.)
    Глостер
О тьма! О безутешность!
О мой Эдмунд! Сыновнюю любовь
Раздуй в пожар и отомсти за это!
    Регана
Не стоишь ты того, чтоб называть
Его по имени. Тебя он выдал.
Он верен нам, и честь ему не даст
Жалеть тебя.
    Глостер
О, как я ошибался!
Эдгар был оклеветан!.. Небеса,
Помилуйте, спасите мне Эдгара!
    Регана
Гоните в шею! Носом пусть найдет
Дорогу в Дувр,- Милорд, мой друг,
что с вами?
    Герцог Корнуэльский
Я ранен. Дайте обопрусь. Идем.-
Слепца - за дверь, а мертвого холопа -
На свалку.- Только б кровью не истечь!
Не вовремя я ранен. Дайте руку.
            Герцог Корнуэльский уходит, поддерживаемый Реганой.
            Часть слуг отвязывает Глостера и уводит его.
    Второй слуга
Да, ежели такого человека
Минует кара,- нет ни в чем греха.
    Третий слуга
А ежели она умрет старухой,-
Чудовища заменят женский пол.
    Второй слуга
Давайте-ка пойдем за ослепленным
И Тома сумасшедшего возьмем
Ему в поводыри. Он очень годен
Для этой цели.
    Третий слуга
Я хочу достать
Белков и льна для перевязок графу.
Пойдем. Помилуй небо старика!
            Уходят.




                АКТ IV


        Сцена 1. Степь.

            Входит Эдгар.

    Эдгар
Отверженным быть лучше, чем блистать
И быть предметом скрытого презренья.
Для тех, кто пал на низшую ступень,
Открыт подъем и некуда уж падать.
Опасности таятся на верхах,
А у подножий место есть надежде.
О ветер, дуй! Ты стер меня во прах,
Мне больше нечего тебя бояться.
Однако кто там?
            Входит старик, ведя за руку Глостера.
Это мой отец!
С поводырем! О мир, о мир превратный!
Несчастья так нам ухудшают жизнь,
Что облегчают смерть.
    Старик
Восьмой десяток,
Как я у вас и вашего отца,
Мой добрый граф, возделываю землю.
    Глостер
Уйди, мой друг. Меня уж не спасти,
А ты себя погубишь.
    Старик
Как без зренья
Найти вам путь?
    Глостер
Нет у меня пути,
И глаз не надо мне. Я оступался,
Когда был зряч. В избытке наших сил
Мы заблуждаемся, пока лишенья
Не вразумят нас. Бедный мой Эдгар,
Несчастная мишень слепого гнева
Отца обманутого! Если б мне
Дожить, чтобы рукой тебя ощупать,
Мне кажется, опять бы я прозрел!
    Старик
Кто тут?
    Эдгар
(в сторону) О боги! Разве был я вправе
Сказать, что я достиг предела мук?
Ближайший миг прибавил мне страданья.
    Старик
Вот бедный Том.
    Эдгар
(в сторону) И хуже может стать.
Пока мы стонем: "Вытерпеть нет силы",-
Еще на деле в силах мы терпеть.
    Старик
Куда идешь, приятель?
    Глостер
Это нищий?
    Старик
И полоумный.
    Глостер
Он не так уж глуп,
Раз кормится. Вчера я видел в бурю
Такого же. "Подобный человек -
Как червь",- подумал я и вспомнил сына
С предубежденьем. Много я с тех пор
Успел узнать. Как мухам дети в шутку,
Нам боги любят крылья обрывать.
    Эдгар
(в сторону) Ну, как теперь? Нелегкое занятье
Разыгрывать шута перед лицом
Его и своего страданья.- Мир вам!
    Глостер
Что это, голый нищий?
    Старик
Да, милорд.
    Глостер
Тогда ступай. Достань мне, сделай милость,
Из платья что-нибудь, чтоб приодеть
Нагую эту душу. Ты догонишь
Нас по дороге в Дувр. Я взять хочу
Его в поводыри.
    Старик
Он полоумный.
    Глостер
В наш век слепцам безумцы вожаки.
Исполни просьбу и ступай отсюда.
    Старик
Я дам ему свой праздничный наряд,
И будь что будет.
            (Уходит.)
    Глостер
Эй, голяк!
    Эдгар
Том зябнет.
(В сторону.) Я больше притворяться не могу!
    Глостер
Поди сюда!
    Эдгар
(в сторону) А притворяться надо.
(Громко.) Да будет мир глазам твоим в крови!
    Глостер
Скажи, ты знаешь Дуврскую дорогу?
    Эдгар.
Со всеми мостками и переходами, проезжую и
пешеходную. Бедный Том пуганый, он помешался. Чур тебя,
добрый человек, от бесов. Целых пятеро сидело в бедном Томе:
Обидикут, бес распутства; Хобидиданс, князь немоты; Маху,
дух воровства; Модо, дух убийства, и Флибертиджиббет, ко-
торый строит рожи. Он вышел из Тома, и теперь им одержимы
модницы и служанки. Мир тебе, добрый человек!
    Глостер
Вот кошелек. Возьми его, бедняк.
Ты стерт во прах небесною десницей.
Своей бедой ослаблю я твою.
Всегда б так было, боги! О, когда бы
Пресытившийся и забывший стыд
Проснулся и почуял вашу руку
И поделился лишним! Всем тогда
Хватило б поровну!- Бывал ты в Дувре?
    Эдгар
Да, господин.
    Глостер
Там есть один утес,
Большой, нависший круто над пучиной.
Поможешь мне взобраться на обрыв?
Я награжу тебя. Оттуда больше
Не надо будет мне поводыря.
    Эдгар
Дай руку. Бедный Том тебя проводит.
            Уходят.




        Сцена 2. Перед дворцом герцога Альбанского.

            Входят Гонерилья и Эдмунд.
    Гонерилья
Граф, будьте гостем. Я удивлена,
Что миротворец-муж мой нас не встретил.
            Входит Освальд.
Где герцог?
    Освальд
Здесь, его нельзя узнать.
Я говорю, что высадилось войско,-
Смеется. Говорю, что вы в пути
И едете сюда, а он: "Тем хуже".
Про Глостера измену говорю
И доблестное поведенье сына,-
Он отвечает мне, что я дурак
И будто все толкую наизнанку.
Что неприятно, то его смешит,
Что радовать должно бы, то печалит.
    Гонерилья
(Эдмунду) Так не входите. Это глупый трус,
Лишенный самолюбья и без гнева
Сносящий оскорбленья. Все, о чем
Был разговор дорогой,- входит в силу.
Вернитесь к Корнуолу. Пусть спешит
И даст вам предводительство войсками.
Я меч возьму, а мужа засажу
За прялку. Верный мой дворецкий будет
Нам связью. Будьте смелым. Впереди -
Признанье вашей дамы. Вот вам лента.
            (Дает ему ленту.)
Нагнитесь! Тише! Этот поцелуй,
Когда бы обладал он даром речи,
Вознес бы дух твой ввысь! Пойми! Прощай!
    Эдмунд
До смерти твой!
    Гонерилья
Мой драгоценный Глостер!
            Эдмунд уходят.
Мужчина как с мужчиною не схож!
Такой рожден, чтобы увлечь любую,
А я ничтожеству принадлежу.
    Освальд
Сударыня - милорд.
            Освальд уходит. Входит герцог Альбанский.
    Гонерилья
Что я - собака?
Внимания не стою?
    Герцог Альбанский
Гонерилья,
Не стоишь пыли ты, которой зря
Тебя осыпал ветер. Страшно думать!
Всш корень знает свой, а если нет,
То гибнет, как сухая ветвь без соков.
    Гонерилья
Довольно! Жалкий вздор!
    Герцог Альбанский
Не ново это:
Негодным не годится доброта,
А собственная грязь милей и ближе.
Что сделали, что натворили вы,
Не дочери, а сущие тигрицы?
Отца в годах, которого стопы
Медведь бы стал лизать благоговейно,
До сумасшествия вы довели!
И это допустил мой брат и герцог,
Которого старик так одарил?
Нет, если не отметится по заслугам
Злодейство, доживем мы до того,
Что люди станут пожирать друг друга,
Как чудища морские.
    Гонерилья
Жалкий трус
С щеками для пощечин, с головой
Для промахов! Ты разницы не видишь
Меж честью и бесчестьем. Должен знать:
Лишь дураки преступников жалеют,
Делам которых помешала казнь.
Бей в барабан! Французские знамена
Шумят в полях твоих. Стране грозят
Солдаты в шлемах с перьями, в то время
Как ты, апостол кротости, сидишь
И лишь вздыхаешь: "Для чего все это?"
    Герцог Альбанский
Глянь на себя. Уродство сатаны
Ничто пред злобной женщины уродством!
    Гонерилья
Пустой дурак!
Герцог Альбанский
Зачем так открывать
Свой лик звериный под обличьем женским?
Укрой лицо! Дай волю я рукам,
Я б разорвал тебя с костьми и мясом.
Пусть ты чертовка, все ж тебя хранит
Вид женщины.
    Гонерилья
Как мужественно это!
            Входит гонец.
    Герцог Альбанский
Что скажешь?
    Гонец
О мой добрый господин,
Скончался Корнуол. Он убит слугою,
Когда пытался выколоть второй
Глаз Глостеру.
    Герцог Альбанский
Глаз Глостеру?
    Гонец
При виде
Злодейства сострадательный слуга
Хотел мечом остановить расправу,
Но герцог заколол его, причем
Был ранен сам и тут же вскоре умер.
    Герцог Альбанский
Есть, значит, правосудье в небесах,
Раз мигом воздает за наши зверства!-
Скажи, но как же Глостер, бедный граф?
Он слеп теперь?
    Гонец
Милорд, на оба глаза.-
Вот от сестры письмо вам, госпожа.
Она просила поскорей ответить.
    Гонерилья
(в сторону) Все это кстати, кроме одного:
Сестра вдова, и с ней Эдмунд остался.
Воздушный замок, выстроенный мной,
В опасности. А остальное кстати.
(Громко.) Сейчас прочту и напишу ответ.
            (Уходит.)
    Герцог Альбанский
Где был Эдмунд во время ослепленья?
    Гонец
Сюда уехал с вашею женой.
    Герцог Альбанский
Его здесь нет.
    Гонец
Я на пути возвратном
С ним встретился.
    Герцог Альбанский
Он знает об отце?
    Гонец
О да, милорд. Он сам его им выдал
И выехал сюда, чтоб облегчить
Расправу с ним.
    Герцог Альбанский
Я целью жизни, Глостер,
Поставлю отблагодарить тебя
За верность Лиру и воздать сторицей
За слепоту твою.- Пойдем, мой друг.
Подробней мне расскажешь все, что знаешь.
            Уходят.




        Сцена 3. Французский лагерь близ Дувра.

            Входят Кент и придворный.
    Кент.
Почему французский король так неожиданно вер-
нулся во Францию? Вы не слышали, какова причина?
    Придворный.
Его отозвали туда важные государствен-
ные дела, угрожавшие Франции большой опасностью и кото-
рые он оставил незаконченными, отправляясь на войну.
    Кент.
Кому передал он командование?
    Придворный.
Господину Лафару, маршалу Франции.
    Кент.
Вызвало ли чтение писем, которые вы передали
королеве, печаль у нее?
    Придворный
Она прочла при мне их, временами
На них роняя за слезой слезу,
Но сохраняя царственно господство
Над горестью, которая сама
Хотела взять, казалось, верх над нею.
    Кент
Расстроилась?
    Придворный
Не до потери чувств.
Наоборот. Казалось, грусть и стойкость
Поспорили, что больше ей к лицу.
Случалось ли вам видеть дождь сквозь солнце?
Так, улыбаясь, плакала она.
Улыбка на ее губах не знала
Про слезы, застилавшие глаза,
Как жемчуг бы затмили два алмаза.
    Кент
Она вопросов вам не задавала?
    Придворный
Раз или два с ее дрожащих губ
Слетели восклицанья: "Сестры! Сестры!
Как совести хватило! Кент! Отец!
В такую ночь! Куда девалась жалость!"
Тут слезы градом хлынули у ней,
И, бросившись стремительно наружу,
Она укрылась, чтоб наедине
Отдаться горю.
    Кент
Видно, склад душевный
Заложен свыше. Разве бы дала
Одна чета столь разное потомство?
Вы после с ней не говорили?
    Придворный
Нет.
    Кент
Король Французский был еще в то время?
    Придворный
Нет, выехал.
    Кент
Так знайте: в Дувре - Лир.
Минутами приходит он в сознанье,
Но отклоняет мысль увидеть дочь.
    Придворный
Милорд, чем объясняете вы это?
    Кент
Все время он сгорает со стыда,
Что так ее обидел: отказался
Благословить, отринул, обделил,
Толкнул к чужим и отдал все наследство
Бесчеловечным старшим дочерям.
Стыд этот не дает ему покоя.
    Придворный
Как жаль его! Несчастный человек!
    Кент
Об Олбени и Корнуоле слыхали?
    Придворный
Слыхал. Их силы движутся сюда.
    Кент
Ну и хорошо. Я провожу вас к Лиру
И с ним оставлю. Некоторый срок
Я буду вынужден еще скрываться,
Когда ж откроюсь, вам не будет жаль,
Что мы знакомы. А теперь пойдемте.
            Уходят.




        Сцена 4. Там же. Внутренность палатки.

            Входят Корделия, врач и солдаты.
    Корделия
Да, это он. Сейчас мне очевидцы
Рассказывали. Распевает вслух,
Идет и буйствует, как море в бурю.
На нем венок их кашки, васильков,
Репья, чертополоха и крапивы -
Обычных сорных трав в хлебах у нас.
Пошлите роту в поле. Пусть солдаты
Обыщут каждый акр высокой ржи.
Найдите мне его.
            Один из офицеров уходит.
Способно ль знанье
Вернуть ему рассудок? Я б дала
За это все свои богатства.
    Врач
Средство
Имеется такое, госпожа.
Больничная сиделка наша - отдых.
Вернуть ему покой и усыпить
Бессонный бред помогут наши травы.
    Корделия
О силы чудотворные земли,
Подобно глаз моих слезам, забейте
Ключами и уймите боль души
Несчастного!- Ищите же, ищите
Немедленно его, чтоб невзначай,
Отчаясь, не покончил он с собою!
            Входит гонец.
    Гонец
Войска британцев близко, госпожа.
    Корделия
Я это знала раньше. Мы готовы.
Тебе в защиту, дорогой отец,
Вооружилась я. Король Французский
К моим мольбам не мог остаться глух.
Я выступила не из жажды славы,
Но из любви, лишь из одной любви,
Чтоб за отца вступиться. Поскорей бы
Увидеть и услышать мне его!
            Уходят.




        Сцена 5. Комната в замке Глостера.

            Входят Регана и Освальд.
    Регана
Брат выставил войска?
    Освальд
Да, госпожа.
    Регана
Он сам при них?
    Освальд
С большою неохотой.
Его жена воинственней, чем он.
    Регана
Эдмунд и герцог говорили в замке?
    Освальд
Нет, госпожа.
    Регана
Что может содержать
Письмо сестры к нему?
    Освальд
Не знаю, леди.
    Регана
Он выехал отсюда по делам.
Безумьем было Глостеру слепому
Оставить жизнь. Куда он ни придет,
Он против нас поднимет всех на свете.
Мне кажется, из жалости Эдмунд
Поехал сократить его мученья,
А также на разведку вражьих сил.
    Освальд
Мне надобно нагнать его с посланьем.
    Регана
Мы завтра выступаем. До утра
Останься здесь. Пути небезопасны.
    Освальд
Мне строго наказала госпожа
Не медлить ни минуты в этом деле.
    Регана
О чем писать Эдмунду ей? Нельзя
Послать распоряженья разве устно?
Послушай... Нет... Послушай, ты меня
Обяжешь... Дай письмо мне распечатать.
    Освальд
Сударыня, скорее...
    Регана
Знаю я,
Сестра не любит своего супруга
И на Эдмунда у меня в тот раз
Бросала выразительные взгляды.
Ведь ты ее пособник.
    Освальд
Что вы! Я?
    Регана
Не отрицай. Прекрасно это знаю.
Так вот что я скажу тебе: мой муж
Скончался. Я помолвлена с Эдмундом.
Он больше мне подходит, чем сестре.
Обдумай это. Если встретишь графа,
Вот для него подарок. А сестра
Пусть будет наперед благоразумней.
Так я, скажи, советую. Найдешь
Изменника слепого - помни, много
Дам я тому, кто устранит его.
    Освальд
О, если б, госпожа, он мне попался,
Я б доказал, на чьей я стороне!
    Регана
Счастливого пути!
            (Уходит.)




        Сцена 6. Местность близ Дувра.

            Входят Глостер и Эдгар, одетый крестьянином.
    Глостер
Когда же мы взберемся на утес?
    Эдгар
Мы всходим. Замечаете, как круто?
    Глостер
Я думал,тут равнина.
    Эдгар
Нет, обрыв.
Вы слышите шум моря?
    Глостер
Нет, не слышу.
    Эдгар
Как видно, под влияньем слепоты
Все чувства притупились в вас.
    Глостер
Возможно.
Мне кажется, твой голос стал другим.
Ты говоришь яснее и толковей.
    Эдгар
Вы в заблужденье. Я переменил
Один наряд.
    Глостер
Нет, разговор стал глаже.
    Эдгар
Вот это место. Стойте, господин.
Какая жуть - заглядывать с обрыва
В такую глубь! Величиной с жука,
Под нами вьются галки и вороны.
Посередине кручи человек
Повис и рвет морской укроп, безумец.
Он весь-то с голову, а рыбаки
На берегу - как маленькие мыши.
На якоре стоит большой корабль.
Он сверху шлюпкой кажется, а шлюпка
Не больше поплавка - едва видна.
О камни ударяют с шумом волны,
Но их не слышно с этой высоты.
Довольно. Голова б не закружилась!
Еще слетишь. Нет, лучше не глядеть.
    Глостер
Поставь меня, где сам ты.
    Эдгар
Дайте руку.
Вы на краю. Отсюда б не ступил
Ни шагу я за все богатства мира.
    Глостер
Пусти меня. Вот новый кошелек
В придачу к прежнему. В нем драгоценность.
Будь счастлив, друг мой, с помощью богов.
Подальше отойди, простясь со мною.
Дай убедиться мне, что ты ушел.
    Эдгар
Прощайте, добрый сэр.
    Глостер
Прощай, мой милый.
    Эдгар
(в сторону) Пародиею этой на прыжок
Я вылечить его хочу.
    Глостер
(опустившись на колени) О боги!
Я самовольно покидаю жизнь,
Бросаю бремя горестей без спросу.
Когда б я дольше мог снести тоску
Без тяжбы с вашей непреложной
волей,
Я б дал светильне жизни догореть
В свой час самой. Благословите, боги,
Эдгара, если жив он.
            (Встает с колен.)
Ну, прощай.
    Эдгар
Иду. Ушел.
            Глостер бросается вперед и падает на том же месте.
(В сторону.) Небезопасный опыт.
При мысленном решенье умереть
Смертельна даже мнимая попытка.
Ведь он теперь в воображенье там,
Где думал прекратить существованье.
(Изменив голос.) Очнитесь, сударь.
(В сторону.) Не шутя его
Могло убить волненье. Нет, он ожил.-
Кто вы такой?
    Глостер
Прочь, дай мне умереть!
    Эдгар
Ты что же: воздух, пух иль паутина,
Что рухнул с этой страшной высоты
И не разбился вдребезги? Ты дышишь,
Не ранен, разговариваешь, цел!
Подумай, десять мачт, по крайней мере,
Перелетел ты по отвесу вниз.
Вот чудо! Что-нибудь еще промолви.
    Глостер
Действительно упал я или нет?
    Эдгар
С той меловой скалы. Взгляни-ка, видишь?
Туда и жаворонку не взлететь.
Да ты протри глаза.
    Глостер
Я их лишился.
Ужель страданью права не дано
Искать развязки в смерти? Эту вольность
Прощали все тираны. Каждый мог
Уйти из жизни, чтоб не подчиняться.
    Эдгар
Возьми-ка за руку меня. Привстань.
Колени целы? Твердо ли стоишь ты?
    Глостер
Да, слишком твердо.
    Эдгар
Просто чудеса!
Скажи, кто был с тобой там, на утесе?
    Глостер
Несчастный нищий.
    Эдгар
Сверху на меня
Глядел он парой глаз, больших, как месяц.
Он был рогат и с тысячей носов.
То был какой-то бес. Тебя, родимый,
Поздравить можно: небеса спасли
От гибели тебя. Они все могут.
    Глостер
Я понял все. Отныне покорюсь
Своей судьбе безропотно, покамест
Она сама не скажет: "Уходи".
Я черта принимал за человека.
Бродяга сам о бесах толковал,
И он привел меня к тому обрыву.
    Эдгар
Ну вот и успокойся.- Это кто?
            Входит Лир, причудливо убранный полевыми цветами.
Умалишенный - видно по наряду.
    Лир.
Нет, они не могут запретить мне чеканить деньги.
Это мое право. Я ведь сам король.
    Эдгар
(в сторону) О, душу раздирающая встреча!
    Лир.
Природа в этом отношении выше искусства.- Вот
тебе солдатское жалованье. Этот малый держит лук, как во-
ронье пугало. Оттяни мне тетиву на всю длину стрелы. Смот-
рите, смотрите - мышь! Тише, тише. Мы ее сейчас поймаем
на этот кусочек поджаренного сыра.- Вот моя железная рука-
вица. Я ее бросаю в лицо великану. Принесите алебарды.-
Хорошо слетала, птичка! В цель, прямо в цель!- Говори пароль.
    Эдгар.
Душистый майоран.
    Лир.
Проходи.
    Глостер. Знакомый голос.
    Лир.
А! Гонерилья! С седой бородой? Они ласкали меня,
как собачку, и врали, что я умен не по годам. Они на все мне
отвечали "да" и "нет". Все время "да" и "нет" - это тоже
мало радости. А вот когда меня промочило до костей, когда у
меня от холода не попадал зуб на зуб, когда гром не смолкал,
сколько я его ни упрашивал, тогда я увидал их истинную
сущность, тогда я их раскусил. Это отъявленные обманщицы.
Послушать их, так я - все что угодно. Но это ложь. Я не
заговорен от лихорадки.
    Глостер
Что это - не король? Знакомый голос.
    Лир
Король, и до конца ногтей - король.
Взгляну в упор, и подданный трепещет.
Дарую жизнь тебе.- Что ты свершил?
Прелюбодейство? Это не проступок,
За это не казнят. Ты не умрешь.
Повинны в том же мошки и пичужки.-
Творите беззакония. С отцом
Сын Глостера побочный был добрее,
Чем дочери законные - со мной.
Рожайте сыновей. Нужны солдаты.-
Вот дама. Взглянешь - добродетель, лед,
Сказать двусмысленности не позволит,
А в чувственных страстях своих буйна,
Как самка соболя или кобыла.
И так все женщины наперечет:
Наполовину - как бы божьи твари,
Наполовину же - потемки, ад,
Кентавры, серный пламень преисподней,
Ожоги, немощь, пагуба, конец!

Тьфу, тьфу, тьфу! Аптекарь,- унцию мускусу, чтобы от-
бить в душе этот смрад! Вот деньги.
    Глостер
Дай руку поцелую я тебе.
    Лир.
Вытру сначала. У нее трупный запах.
    Глостер
Непрочное создание природы!
Так и вселенная когда-нибудь
Придет, изнашиваясь, в разрушенье.
Ты знаешь ли меня?
    Лир.
Твои глаза мне памятны. Что ты косишься на меня?
Стреляй, Купидон с завязанными глазами! Я не боюсь твоих
стрел. Больше я не полюблю. Прочти вызов, который я им
написал. И каким слогом, обрати внимание!
    Глостер
Будь ярче солнц слова - не вижу я.
    Эдгар
(в сторону) Когда б о короле мне рассказали,
Поверить я б не мог. Душа болит.
    Лир
Читай!
    Глостер
Пустыми впадинами глаз?
    Лир.
Ого, вот оно что! Ни глаз во лбу, ни денег в кармане?
В таком случае глаза у тебя в тяжелом положении, а карманы -
в легком. Теперь ты видишь, как идут дела на свете?
    Глостер.
Я умом заключаю об этом.
    Лир.
Чудак! Чтобы видеть ход вещей на свете, не надо
глаз. Смотри ушами. Видишь, как судья издевается над жал-
ким воришкой? Сейчас я покажу тебе фокус. Я все переме-
шаю. Раз, два, три! Угадай теперь, где вор, где судья. Видел
ты, как цепной пес лает на нищего?
    Глостер.
Да, государь.
    Лир.
А бродяга от него удирает. Заметь, это символ вла-
сти. Она требует повиновения. Пес этот изображает должно-
стное лицо на служебном посту.

Ты уличную женщину плетьми
Зачем сечешь, подлец, заплечный мастер?
Ты б лучше сам хлестал себя кнутом
За то, что согрешить с ней хочешь втайне.
Мошенника повесил ростовщик.
Сквозь рубища урешок ничтожный виден,
Но бархат мантий прикрывает все.
Позолоти порок - о позолоту
Судья копье сломает, но одень
Его в лохмотья - камышом проколешь.
Виновных нет, поверь, виновных нет:
Никто не совершает преступлений.
Берусь тебе любого оправдать,
Затем что вправе рот зажать любому.
Купи себе стеклянные глаза
И делай вид, как негодяй-политик,
Что видишь то, чего не видишь ты.
Снимите сапоги с меня. Тащите.
    Эдгар
(в сторону) Какая смесь! Бессмыслица и смысл -
Все вместе.
    Лир
При условье, что оплачешь
Мою судьбу, возьми мои глаза.
Я знаю хорошо тебя: ты - Глостер.
Терпи. В слезах явились мы на свет,
И в первый миг, едва вдохнули воздух,
Мы стали жаловаться и кричать.
Я проповедь скажу тебе. Послушай.
    Глостер
О скорбь!
    Лир
Мы плакали, пришедши в мир,
На это представление с шутами.-
Какая шляпа славная!- Вот мысль!
Ста коням в войлок замотать копыта,
И - на зятьев! Врасплох! И резать, бить
Без сожаленья! Бить без сожаленья!
            Входит придворный со слугами.
    Придворный
Вот он. Не упускайте.- Государь,
Дочь любящая ваша...
    Лир
Нет спасенья?
Я пленник? Да, судьба играет мной.
Не делайте вреда мне. Будет выкуп.
Я попрошу врача. Я ранен в мозг.
    Придворный
У вас ни в чем не будет недостатка.
    Лир
Опять все мне сносить? Я превращусь
В соленый столб - весь век слезами землю,
Как из садовой лейки, поливать.
    Придворный
Мой государь...
    Лир
О, я умру без жалоб,
Как юноша! Не надо унывать.
Да, да. Ведь я король, не забывайте!
Вы помните ли это, господа?
    Придворный
Вы - повелитель наш. Мы вам послушны.
    Лир.
Тогда другое дело. Чтобы поймать счастье, надо уметь
бегать. Прыг, прыг, прыг...
            (Убегает.)
            Слуги бегут за ним вдогонку.
    Придворный
В такой беде растрогал бы до слез
Любой бедняк, несчастья ж государя
Превыше слов. Но дочь есть у тебя.
Она искупит все, чем запятнали
Природу злодеянья двух других.
    Эдгар
Привет вам, сэр.
    Придворный
Привет. Что вам угодно?
    Эдгар
Скажите, есть ли сведенья у вас
О скорой битве?
    Придворный
Это всем известно,
Кто не глухой.
    Эдгар
Позвольте вас спросить,
Где неприятель?
    Придворный
Близко. И - в движенье.
Он может показаться каждый час.
    Эдгар
Спасибо за известье.
    Придворный
Королева
Отвлечена делами, но войска
Продвинулись вперед.
    Эдгар
Спасибо,сударь.
            Придворный уходит.
    Глостер
О всеблагие боги! Вас молю:
Возьмите жизнь мою, чтоб нрав мой слабый
Мне вновь самоубийства не внушил.
    Эдгар
Похвальная, хорошая молитва.
    Глостер
Кто вы, мой друг?
    Эдгар
Я - бедный человек,
Ударами судьбы и личным горем
Наученный сочувствовать другим.
Подайте руку мне, и мы поищем
Пристанища.
    Глостер
Благодарю тебя.
Пусть боги наградят тебя сторицей.
            Входит Освальд.
    Освальд
Законная добыча! В добрый час.
Слепая эта голова судьбою
Сотворена, чтоб мне богатство дать.-
Остановись, изменник нечестивый,
Покайся и молись! Я вынул меч,
Чтобы казнить тебя!
    Глостер
Тогда пусть небо
Побольше силы даст твоей руке.
            Эдгар становится между ними.
    Освальд
Как смеешь заступаться ты, невежа,
За подлого злодея! Отойди.
А то ты с ним разделишь ту же участь.
    Эдгар.
Не бывать тому, ваша милость. Лучше не просите.
    Освальд
Прочь, деревенщина, иль смерть тебе!
    Эдгар.
Проходи, господин хороший, путем-дороженькой
и не связывайся с простым народом. И не поминай мне, сделай
милость, про смерть, а то как бы вправду я не помер со страху.
А от старичка подальше, подальше от старичка, а то двину я
тебя по башке дубиной, посмотрю, что крепче. Уходи, голуб-
чик, подобру-поздорову.
    Освальд.
Прочь, навозная куча!
    Эдгар.
Не взыщи, дружок. Не миновать, видно, мне пе-
ресчитать тебе зубы.
            Дерутся. Эдгар сбивает его наземь.
    Освальд
Ты одолел. Возьми мой кошелек.
Похорони меня. Живи в достатке.
Письмо, которое найдешь при мне,
Отдай Эдмунду Глостеру. Он в стане
У англичан.- Безвременная смерть!
Нежданная!
            (Умирает.)
    Эдгар
Я знаю, кто убитый:
Льстец раболепный злобной госпожи,
Ее пороков ревностный поборник.
    Глостер
Что, он убит?
    Эдгар
Присядьте, дорогой,
Пока обшарю я его карманы.
Письмо, которое он называл,
Нам может службу сослужить.- Он умер.
Но жаль, что не на плахе.- Вот письмо.
Печать, не обижайся, что взломаю.
Законники, не осуждайте нас.
Чтоб мысль врага узнать, вскрывают сердце,
А письма и подавно.
(Читает.) "Вспомни наши обоюдные клятвы! У тебя много воз-
можностей устранить моего мужа, было бы желание. Если он
вернется победителем, я пропала. Тогда я его пленница на-
век, а этот брак - моя вечная пытка. Освободи меня от этой
постылой будущности и займи его место. Твоя жена (как хо-
тела бы я сказать) и преданная Гонерилья".

О женское коварство! Посягать
На жизнь такого доброго супруга
И брата моего желать взамен!
Похороню тебя, посредник мертвый
Убийства и распутства, здесь, в песке,
А это богомерзкое посланье
Обманутому герцогу отдам.
Пусть радуется он, что ты убит
И заговор на жизнь его открыт.
    Глостер
Король сошел с ума. Зачем так крепок
Мой ум, что устоял и сознает
Мою печаль! Я б лучше помешался.
Тогда б я был от горя огражден
Обманчивой игрой воображенья
И память о несчастьях потерял.
    Эдгар
Подайте руку мне.
            Барабанный бой вдали.
Но чу, вдали
Бьют в барабан... Ну, батюшка, пойдемте.
Я отведу вас к преданным друзьям.
            Уходят.




        Сцена 7. Внутренность палатки во французском лагере.

            Лир спит на постели. Играет тихая музыка.
            Около него врач, придворный и другие.
            Входят Корделия и Кент.
    Корделия
Великодушный Кент, как мне воздать
Тебе за доброту? Мне недостанет
Ни средств, ни жизни.
    Кент
Полно! Этих слов
Достаточно с меня. Хочу прибавить,
Что я в рассказе точен был и скуп
И красок не сгущал.
    Корделия
Переоденься.
Одежда эта - память о былом.
Оно так тяжко! Нарядись получше.
    Кент
Нет, королева, это б шло вразрез
С расчетами моими. И покамест
Меня не узнавайте.
    Корделия
Хорошо.
(Врачу.) Скажите, как здоровье государя?
    Врач
Он спит еще.
    Корделия
О боги в небесах,
Настройте вновь разлаженную душу
И впавшему в младенчество отцу
Верните ум!
    Врач
Угодно ль королеве,-
Разбудим мы его. Он долго спал.
    Корделия
Как знаете, решайте. Вам виднее.
Вам удалось его переодеть?
    Придворный
Да, государыня. Мы незаметно
Сменили все на нем во время сна.
    Врач
Не уходите. Мы его разбудим.
Я за него ручаюсь.
    Корделия
Хорошо.
    Врач
Поближе подойдите. Музыканты,
Играйте громче.
    Корделия
Дорогой отец!
О, если бы врачующую силу
Моим губам, чтоб поцелуй мой стер
Следы всего, что сестры натворили
С тобой,родной!
    Кент
О, кротость без границ!
    Корделия
Он должен был вас сединой растрогать,
Хотя бы даже не был вам отцом.
Такому ль было выйти ночью в поле
На поединок с вихрем, громом, тьмой?
Такому ли стоять на карауле
Под шлемом развевающихся косм
Средь частых молний? Я б пустила греться
К огню собаку своего врага
В такую ночь! А ты был рад, несчастный,
Ночлегу в шалаше, среди свиней,
С ворами вне закона, на соломе!
Постигнуть не могу, как ты в ту ночь
С рассудком вместе жизни не лишился.
Проснулся он. Заговорите с ним.
    Врач
Нет, лучше вы.
    Корделия
Ну, как здоровье ваше?
Как вашему величеству спалось?
    Лир
Не надо вынимать меня из гроба.
Ты - райский дух, а я приговорен
К колесованью на огне, и слезы
Жгут щеки мне расплавленным свинцом.
    Корделия
Вы знаете меня?
    Лир
Ты - дух, я знаю.
Когда ты умерла?
    Корделия
Еще он плох.
    Врач
Он не вполне проснулся. Подождите.
    Лир
Где был я раньше? Где я нахожусь?-
Что это, солнце?- Я обманут всеми.
Я умер бы от жалости, случись
С другим такое горе.- Что ответить?
Моя ль это рука? Не поручусь.
Проверю. Уколю булавкой. Колет.
Как я б хотел увериться в себе!
    Корделия
Взгляните на меня. Благословите.
О, что вы! На колени? Встаньте, сэр!
    Лир
Не смейся надо мной. Я - старый дурень
Восьмидесяти с лишним лет. Боюсь,
Я не совсем в своем уме. Признаться,
Я начинаю что-то понимать,
И, кажется, я знаю, кто вы оба,
И ты и он, но я не убежден,
По той причине, что не знаю, где я.
Своей одежды я не узнаю,
Где я сегодня ночевал, не помню.
Пожалуйста, не смейтесь надо мной!
Поспорить с вами я готов, что это -
Дитя мое Корделия.
    Корделия
Да, я!
    Лир
Что это, слезы на твоих щеках?
Дай я потрогаю. Да, это слезы.
Не плачь! Дай яду мне. Я отравлюсь.
Я знаю, ты меня не любишь. Сестры
Твои меня терзали без вины,
А у тебя для нелюбви есть повод.
    Корделия
Нет, нет его!
    Лир
Скажи, я нахожусь
Во Франции?
    Кент
Нет, в вашем королевстве.
    Лир
Прошу вас не обманывать меня.
    Врач
Утешьтесь, госпожа. Припадки буйства,
Как видите, прошли. Но наводить
Его на мысль о виденном опасно.
Уйдите с ним и более ничем
Сегодня не тревожьте.
    Корделия
Государь мой,
Пожалуйте.
    Лир
Не будь со мной строга.
Прости. Забудь. Я стар и безрассуден.
            Все, кроме Кента и придворного, уходят.
    Придворный.
Достоверно ли, сэр, что герцог Корну-
эльский убит таким образом?
    Кент.
Вполне достоверно.
    Придворный.
Кто командует его армией?
    Кент.
Говорят, побочный сын Глостера.
    Придворный.
Правда ли, будто Эдгар, его изгнанный
сын, вместе с графом Кентом скрываются в Германии?
    Кент.
Слухи разноречивы. Однако не время медлить: ар-
мии сходятся.
    Придворный.
Схватка, по-видимому, будет кровопро-
литной. Прощайте, сэр. (Уходит.)
    Кент
Уж цель близка, а что нас завтра ждет,
Покажет боя этого исход.
            (Уходит.)




                АКТ V


        Сцена 1. Британский лагерь близ Дувра.

            Входят с барабанами и знаменами Эдмунд, Регана, офицеры, солдаты и другие.
    Эдмунд
(офицеру) Узнай у герцога наверняка,
Держаться ли последнего решенья
Или он изменил его. Он весь
В противоречьях. Пусть ответит точно.
            Офицер уходит.
    Регана
Слуга сестры, наверное, погиб.
    Эдмунд
Я сам боюсь.
    Регана
Давайте объяснимся.
Вы знаете, как я к вам отношусь.
Так искренне скажите, милый
Глостер,
Вы любите мою сестру?
    Эдмунд
Как брат.
    Регана
А вы к ней никогда не подбирались
Тайком от зятя?
    Эдмунд
Бросьте эту мысль.
    Регана
Мне кажется, у вас давно с ней близость.
    Эдмунд
Нет, герцогиня, честью вам клянусь!
    Регана
Сестра невыносима. Милый Глостер,
Не будьте с нею близки!
    Эдмунд
Никогда.
Но вот она сама, и муж с ней, герцог.
            Входят с барабанами и знаменами герцог Альбанский, Гонерилья и солдаты.
    Гонерилья
(в сторону) Охотней проиграю я сраженье,
Чем дам сестре меня с ним разлучить.
    Герцог Альбанский
Привет сестре любимой! Как я слышал,
Король у дочери, и с ними все,
Кто недоволен нашим притесненьем.
Чтоб воевать, я должен быть в ладу
С своею совестью. И мой противник -
Французы, наводнившие наш край,
А не король и прочие вельможи,
Которым есть чем всех нас попрекнуть.
    Эдмунд
Все это верно.
    Регана
Но к чему все это?
    Гонерилья
Мы вышли против общего врага -
Вот сущность дела, а не наши распри.
    Герцог Альбанский
Тогда я созову сейчас совет
Для выработки плана наступленья.
    Эдмунд
Я к вам приду сейчас в шатер.
    Регана
Сестра,
Ты с нами?
    Гонерилья
Нет.
    Регана
А лучше шла бы с нами.
    Гонерилья
(в сторону) Несложная загадка! Я иду.
Хотят уйти, им навстречу входит переодетый Эдгар.
    Эдгар
Светлейший, уделите полминуты
Простому человеку.
    Герцог Альбанский
Говори.-
Сейчас я нагоню вас.
            Все, кроме герцога Альбанского и Эдгара, уходят.
    Эдгар
Перед битвой
Прочтите, герцог, это вот письмо,
И в случае победы пусть глашатай
К вам вызовет меня трубой. Я нищ,
Но выставлю бойца, который кровью
Докажет все, что сказано в письме.
А если вас постигнет пораженье,
То будет не о чем и хлопотать,
Тогда конец и вам и вражьим козням.
Пошли судьба успеха вам!
    Герцог Альбанский
Постой,
Прочту письмо.
    Эдгар
Мне не велели медлить.
Придет пора, пусть вызовет герольд -
Я сам явлюсь.
    Герцог Альбанский
Прощай. Займусь я чтеньем.
            Эдгар уходит. Эдмунд возвращается.
    Эдмунд
Враг показался. Стянемте войска.
Вот сведенья о силах их, примерно.
Вам надо торопиться.
    Герцог Альбанский
В добрый час.
            (Уходит.)
    Эдмунд
Обеим сестрам клялся я в любви.
Как яд змеи, их ненависть друг к другу.
Кого мне взять? Обеих ли? Одну
Иль ни одной? Покамест живы обе,
К ним путь закрыт. Женюсь я на вдове -
Мне жить не даст спокойно Гонерилья.
А с ней при муже тоже пользы нет.
Пока война, он важная опора,
А после пусть придумает сама,
Как от него избавиться. Он Лира
С Корделией намерен пощадить,
Когда их в плен возьмет. Того не будет.
В моих делах опасно размякать.
Я драться должен, а не рассуждать.
            (Уходит.)




        Сцена 2. Поле между двумя лагерями.

            За сценой шум битвы. По сцене проходят с барабанами и знаменами
            Лир, Корделия и ихвойско. Входят Эдгар и Глостер.
    Эдгар
Сядь, дедушка, под деревом в тени.
Молись, чтоб восторжествовала правда,
И если я вернусь - скажу тебе,
Чего ты и не ждешь.
    Глостер
Храни вас боги!
            Эдгар уходит.
            Шум битвы, затем сигнал к отступлению. Эдгар возвращается.
    Эдгар
Бежим, старик! Дай руку мне. Бежим!
Король разбит. Его и дочь схватили.
Они в плену. Скорей дай руку мне!
    Глостер
Зачем бежать? Сгнию на этом месте.
    Эдгар
Опять дурные мысли? Человек
Не властен в часе своего ухода
И сроке своего прихода в мир,
Но надо лишь всеща быть наготове.
Идем.
    Глостер
Идем. Ты совершенно прав.
            Уходят.




        Сцена 3. Британский лагерь близ Дувра.

            Входит победителем, с барабанами и знаменами, Эдмунд и пленные
            Лир и Корделия, офицеры и солдаты.
    Эдмунд
Взять их под стражу! Хорошо стеречь,
Пока не вынесут им приговора.
    Корделия
Нет, мы не первые в людском роду,
Кто жаждал блага и попал в беду.
Из-за тебя, отец, я духом пала,
Сама бы я снесла удар, пожалуй.
А славные те дочери и сестры,-
Нас разве не покажут им?
    Лир
Нет, нет!
Пускай нас отведут скорей в темницу.
Там мы, как птицы в клетке, будем петь.
Ты станешь под мое благословенье,
Я на колени стану пред тобой,
Моля прощенья. Так вдвоем и будем
Жить, радоваться, песни распевать,
И сказки сказывать, и любоваться
Порханьем пестрокрылых мотыльков.
Там будем узнавать от заключенных
Про новости двора и толковать,
Кто взял, кто нет, кто в силе, кто в опале,
И с важностью вникать в дела земли,
Как будто мы поверенные божьи.
Мы в каменной тюрьме переживем
Все лжеученья, всех великих мира,
Все смены их, прилив их и отлив.
    Эдмунд
Отвесть их прочь.
    Лир
При виде жертв подобных
Нам боги сами курят фимиам.
Ты тут, Корделия? Мы неразлучны.
Они должны достать огонь с небес,
Чтоб выкурить нас порознь из темницы,
Как выживают из норы лисиц.
Утри глаза. Чума их сгложет прежде,
Чем мы решимся плакать из-за них.
Подохнут - не дождутся. Ну, ведите!
            Лира и Корделию уводят под стражей.
    Эдмунд
Послушай, капитан! Возьми пакет.
В нем письменный приказ.
            (Дает ему бумагу.)
Сведи их в крепость.
Тебя я поднял на одну ступень.
Пойдешь и выше, если все исполнишь.
Приспособляться должен человек
К веленьям века. Жалость неприлична
Военному. Не спрашивай, о чем
Гласит приказ, но объяви заране,
Берешься ль выполнить его?
    Офицер
Берусь.
    Эдмунд
Ступай же. Ничего не пожалею
Тебе в награду. Сделай все точь-в-точь,
Как написал я. Мигом, незаметно.
    Офицер
Я не вожу телег, не ем овса.
Что в силах человека - обещаю.
            (Уходит.)
            Трубы. Входят герцог Альбански и, Гонерилья, Регана, офицеры и солдаты.
    Герцог Альбанский
Сэр, вы сегодня выказали храбрость.
Вам улыбнулось счастие. Враги
У вас в плену. Мы требуем их выдать,
Чтобы распорядиться их судьбой
В согласье с честью и благоразумьем.
    Эдмунд
Я нужным счел больного короля
Под стражею отправить в заключенье.
Он трогает чувствительность солдат
И возрастом и королевским саном,
И эта жалость может подорвать
Повиновенье, обратив оружье
На нас самих. С ним вместе увели
Корделию по тем же основаньям.
Я завтра или через два-три дня
Представлю их на суд ваш. Но сегодня,
Когда еще в крови все и в поту
И потерял товарища товарищ,
Не время, думается, раздражать
Всех тех, кто испытал жестокость схватки.
Дела Корделии и короля
Дождутся подходящей обстановки.
    Герцог Альбанский
Спокойнее! Простите, сэр, я вас
Считаю подчиненным, а не братом.
    Регана
Смотря по титулу, какой я дам
Ему сейчас. Вперед вам не мешало б
Спросить меня. Он полководец мой
И в битве представлял мою особу.
Как мой правопреемник - он ваш брат.
    Гонерилья
Не хлопочи. Его и так заслуги
Возвысили, без помощи твоей.
    Регана
Но я его поставлю рядом с вами.
    Герцог Альбанский
Особенно, когда с ним вступишь в брак.
    Регана
Насмешники - хорошие пророки.
    Гонерилья
Но это предсказал плохой пророк.
    Регана
Сестра, мне нездоровится, иначе
Сказала б резче я.- Воитель мой,
Бери мой край, моих солдат и пленных,
Сдается крепость. Все мое - твое.
Будь мне и господином и супругом.
    Гонерилья
Так он тебе и будет!
    Герцог Альбанский
Помешать
Такому шагу ведь не в вашей власти.
    Эдмунд
Но и не в вашей.
    Герцог Альбанский
Разве, мнимый брат?
    Регана
(Эдмунду) Вели бить в барабан и докажи
Мечом, что вправе ты принять мой титул.
    Герцог Альбанский
Стой! Я их арестую. Ты, Эдмунд,
Виновен в государственной измене
Совместно с этой золотой змеей.
(Указывая на Гонерилью, Регане.) Сестра, я должен ваши притязанья
Отвесть, как опекун моей жены:
Она уже помолвлена с милордом.
Хотите замуж - выбор вам один:
Не занят я, а леди не свободна.
    Гонерилья
Фиглярство!
    Герцог Альбанский
Глостер, ты вооружен.
Вели трубить, и ежели на вызов
Никто не выйдет доказать мечом,
Какой ты лжец, преступник и предатель,
Вот мой залог.
            (Бросает перчатку.)
Я хлеба не вкушу,
Пока не докажу исходом боя,
Что ты все то, чем я назвал тебя.
    Регана
Мне дурно,дурно!
    Гонерилья
(в сторону) Это и понятно.
Я разбираюсь в ядах хорошо.
    Эдмунд
Вот мой залог.
            (Бросает перчатку.)
И если кто-нибудь
Осмелится сказать, что я изменник,
Солжет он, как последний негодяй.-
Труби, герольд! Готов со всеми биться,
Кто б ни пришел, с тобою, с этим, с тем,
За честь свою и правду.
    Герцог Альбанский
Эй, глашатай!
    Эдмунд
Герольд, сюда!
    Герцог Альбанский
Сам за себя постой.
Твоих солдат, которых ты мне нанял,
Своею властью я и распустил.
    Регана
Все хуже мне!
    Герцог Альбанский
Ей плохо. Уведите
Ее в мою палатку.
            Регану уводят.
            Входит герольд.
Вот герольд.
Труби, герольд, и огласи вот это!
    Офицер
Труби,трубач!
            Трубят.
    Герольд
(читает). "Если бы среди дворян и офицеров
этой армии нашелся желающий силой оружия доказать, что
Эдмунд, выдающий себя за графа Глостера, лжец и предатель,
пусть он соблаговолит выступить вперед по третьему зову
трубы. Противник готов к встрече".
    Эдмунд
Труби!
            Трубят в первый раз.
    Герольд
Еще раз!
            Трубят во второй раз.
    Герольд
Еще раз!
            Трубят в третий раз. Издали за сценой отвечает труба.
            Входит вооруженный Эдгар с трубачом впереди.
    Герцог Альбанский
Спроси, что он задумал и зачем
На зов трубы явился.
    Герольд
Рыцарь, кто ты
По имени и званью? Почему
Ответил ты на вызов?
    Эдгар
Знайте, имя
Утрачено мое и клеветой
Загрязнено. Но я такой же знатный,
Как мой противник.
    Герцог Альбанский
Кто противник твой?
    Эдгар
Кто здесь за графа Глостера Эдмунда?
    Эдмунд
Он сам. Что скажешь ты?
    Эдгар
Так вынь свой меч,
И если речь моя несправедлива,
Оружьем мне воздай за клевету.
А я по праву своего рожденья
Во имя чести рыцарской и клятв
Пришел сказать, что, несмотря на силу
И званье, доблесть, молодость, успех
И новую победу, ты - предатель
Перед богами, братом и отцом
И перед этим герцогом изменник
И весь запятнан с головы до ног
Следами гнусной низости и грязи.
Скажи, что я не прав,- моя рука,
Мой меч и совесть здесь, чтоб в поединке
Все, в чем ты отопрешься, доказать.
    Эдмунд
Я мог бы настоять, чтоб ты назвался,
Но вид твой так воинственен и горд
И речь так обличает воспитанье,
Что, правилам обычным вопреки,
Я пользоваться не хочу отсрочкой.
Бросаю ложь твою тебе назад -
Она меня ни краем не задела -
И чтоб ее в тебе похоронить,
Мечом прокладываю ей дорогу.-
Трубите бой!
            Трубы. Схватка. Эдмунд падает.
    Герцог Альбанский
Не добивай его!
    Гонерилья
Ты - жертва козней, Глостер! По закону,
Не бьются с неизвестными. Ты мог
Не отвечать. Тебя не победили,
А взяли хитростью.
    Герцог Альбанский
Прошу молчать,
А то заткну вам рот бумагой этой!
            (Дает Эдмунду письмо.)
Прочти, злодей. В письме твой приговор.
(Гонерилье.) Не рвать записки! Вам она знакома?
    Гонерилья
Что ж! Здесь - моя держава, не твоя.
Кому судить меня?
    Герцог Альбанский
Предел бесстыдства!
Так ты записку знаешь, стало быть?
    Гонерилья
Не спрашивай, что знаю я.
            (Уходит.)
    Герцог Альбанский
(офицеру) Смотрите
За ней. Она от горя вне себя.
            Офицер уходит.
    Эдмунд
Я сделал все, в чем ты меня винил,
И много больше. Время все откроет.
Моя пора пришла. Но кто же ты,
Кому так посчастливилось со мною?
Откройся, рыцарь. Я тебя прошу.
    Эдгар
Признанием отвечу на признанье.
Не ниже по рожденью я, чем ты,
А если выше - тем твой грех тяжеле.
Меня зовут Эдгар, и я твой брат.
Но боги правы, нас за прегрешенья
Казня плодами нашего греха.
За незаконность твоего рожденья
Глазами поплатился твой отец.
    Эдмунд
Да, правда. Колесо судьбы свершило
Свой оборот. Я здесь и побежден.
    Герцог Альбанский
Я догадался по твоей осанке
О знатности твоей. Дай обниму.
Не знать мне счастья, если хоть притворно
На миг я отвернулся от тебя
И твоего отца!
    Эдгар
Я это знаю.
    Герцог Альбанский
Где ты скрывался? Как проведал ты
О бедствиях отца?
    Эдгар
Я разделял их.
Послушайте коротенький рассказ.
Я б умереть хотел, когда я кончу.
Как нас к себе привязывает жизнь!
Мы медленную смерть от долгих пыток
Предпочитаем быстрому концу.
Узнав, что я объявлен вне закона,
Я стал скрываться, принял жалкий вид
Помешанного и бродил в лохмотьях,
Которых псы чурались. Так набрел
Я на отца с кровавыми кругами
Глазниц, пустых, как кольца без камней.
Я стал его вожатым, побирался,
Кормил его, поддерживал в нем дух.
Ах, отчего я в первый раз открылся
Ему лишь полчаса тому назад,
Коща, вооружившись перед битвой,
Просил, чтоб он меня благословил,
И описал ему свои скитанья!
Удар был слишком резок. Чересчур
Сошлись в нем вместе радость и страданье.
Их столкновенье сердце не снесло
И разорвалось.
    Эдмунд
Ты меня растрогал,
Моей душе на благо, может быть.
Но продолжай. Ты, кажется, не кончил.
    Герцог Альбанский
Не надо, если повесть так горька
И дальше. Я чуть жив от слез остался.
    Эдгар
Пределом это кажется для тех,
Кто к горю не привык. Но кто привычен,
Теряет счет страданьям и идет
Сквозь испытанья до конца и края.
Пока я горько плакал, человек
Приблизился. Он мне встречался раньше.
Мой нищий вид отталкивал его.
Теперь, узнав, кто я на самом деле,
Он бросился на шею мне и, пав
На труп отца, омыл его слезами.
Он рассказал о Лире и себе
Такую быль, которой свет не слышал.
Описывая ужасы тех дней,
Он снова пережил их потрясенья
И потерял сознанье. В этот миг
Раздался зов трубы, и я оставил
Его без чувств.
    Герцог Альбанский
Кто ж был тот человек?
    Эдгар
Кент, сэр, изгнанник Кент. Переодетый,
Он следовал за королем, своим
Гонителем, и верою и правдой
Служил ему, не брезгая ничем.
            Вбегает придворный с окровавленным кинжалом.
    Придворный
На помощь! Помогите!
    Эдгар
Что случилось?
    Герцог Альбанский
Что это?
    Эдгар
Почему кинжал в крови?
    Придворный
Он теплый. Он дымится. Он из сердца.
Она мертва.
    Герцог Альбанский
Кто мертв? Скажи скорей!
    Придворный
Мертва супруга ваша. Закололась,
Пред этим отравив свою сестру.
Она созналась в этом.
    Эдмунд
Я помолвлен
С обеими. Теперь нас всех троих
Смерть обручит.
    Эдгар
Вот Кент.
    Герцог Альбанский
Живых иль мертвых,
Несите их сюда. Вселяет страх
Небесный суд, свершившийся над ними,
Но нам не жалко их.
            Придворный уходит. Входит Кент.
Да, это он.
Событья не дают его принять,
Как подобало бы в другое время.
    Кент
Владыке своему и королю
Пришел я пожелать спокойной ночи.
Как, он не здесь?
    Герцог Альбанский
Про главное забыли.
Эдмунд, скажи нам, где король и где
Корделия?
            Вносят тела Гонерильи и Реганы.
Ты видишь, Кент?
    Кент
Что это?
    Эдмунд
Да, был любим Эдмунд! Из-за него
Одна сестра другую отравила
И закололась.
    Герцог Альбанский
Да, все это так.
Закройте лица им.
    Эдмунд
Жизнь ускользает.
Пред смертью сделать я хочу добро,
Хоть это непривычно мне. Пошлите
В тюрьму. Не медлите! Я дал приказ
Лишить Корделию и Лира жизни.
Не медлите!
    Герцог Альбанский
Скорей! Беги бегом!
    Эдгар
К кому бежать? Кому приказ был отдан?
Дай знак отмены!
    Эдмунд
Правильно. Возьми
Мой меч и моему дай офицеру.
    Герцог Альбанский
Скорее, я прошу!
Эдгар уходит.
    Эдмунд
Твоя жена
И я распорядились, чтоб в темнице
Корделию повесили, сказав,
Что это ею сделано самою
В отчаянье.
    Герцог Альбанский
Будь небо ей шитом!
Возьмите кто-нибудь его отсюда.
            Эдмунда уносят.
            Входит Лир с мертвой Корделией на руках, за ним Эдгар, офицеры и другие.
    Лир
Вопите, войте, войте! Вы из камня!
Мне ваши бы глаза и языки -
Твердь рухнула б!.. Она ушла навеки...
Да что я, право, мертвой от живой
Не отличу? Она мертвее праха.
Не даст ли кто мне зеркало? Когда
Поверхность замутится от дыханья,
Тогда она жива.
    Кент
Не это ль час
Кончины мира?
    Эдгар
Исполненье сроков.
    Герцог Альбанский
Конец времен и прекращенье дней.
    Лир
Перо пошевелилось. Оживает!
Ах, если это правда,- этот миг
Искупит все, что выстрадал я в жизни.
    Кент
О господин мой!
            (Становится на колени.)
    Лир
Лучше уходи.
    Эдгар
Ведь это Кент. Он друг ваш.
    Лир
Пропадите!
Убийцы, подлецы! Я б спас ее,
А вот теперь она ушла навеки.-
Корделия, Корделия, чуть-чуть
Повремени еще! Что ты сказала?-
Ах, у нее был нежный голосок,
Что так прекрасно в женщине.- Злодея,
Тебя повесившего, я убил.
    Офицер
Да, господа, он это, правда, сделал.
    Лир
Не правда ли, приятель? Было время,
Своим прекрасным острым палашом
Заставил бы я всех их тут попрыгать.
Не то теперь. Теперь я стар и слаб
От этих бед.
(Кенту.) Кто вы? Я плохо вижу.
Я должен это прямо вам сказать.
    Кент
Судьба нас двух любила и терзала.
Один из них пред вами.
    Лир
Тут темно.
Скажите, вы не Кент?
    Кент
Ну да, он самый.
Слуга ваш Кент. А где слуга ваш Кай?
    Лир
Он славный малый был, скажу вам прямо.
Храбрец, рубака. Умер и истлел.
    Кент
Нет, государь. Я - это Кай.
    Лир
Посмотрим.
    Кент
Я с первых ваших злоключений шел
За вами по пятам.
    Лир
Я рад вас видеть.
    Кент
Все ж остальное - ужас, мрак, печаль.
Две ваших старших дочери в порыве
Отчаянья покончили с собой.
    Лир
Да, кажется.
    Герцог Альбанский
Он, видимо, не знает,
Что говорит. Бесцельно выражать
Ему почтенье наше.
    Эдгар
Бесполезно.
            Входит офицер.
    Офицер
Эдмунд скончался.
    Герцог Альбанский
Нам не до него.-
Вот что задумал я, друзья и лорды:
Чем только можно будет облегчить
Великого страдальца злую участь,
Всш обещаю сделать. Нашу власть
Передадим ему до самой смерти.
(Эдгару и Кенту.) Вступите в ваши старые права.
Мы их еще расширим по заслугам.
Кто верен был, вкусит плоды добра,
Кто изменил, осушит чашу горя.-
Смотрите, что с ним? Видите?
    Лир
Мою
Бедняжку удавили! Нет, не дышит!
Коню, собаке, крысе можно жить,
Но не тебе. Тебя навек не стало,
Навек, навек, навек, навек, навек!--
Мне больно. Пуговицу расстегните...
Благодарю вас. Посмотрите, сэр!
Вы видите? На губы посмотрите!
Вы видите? Взгляните на нее!
            (Умирает.)
    Эдгар
Он в обморок упал. Мой государь!
    Кент
Разбейся, сердце! Как ты не разбилось?
    Эдгар
Очнитесь, государь!
    Кент
Не мучь. Оставь
В покое дух его. Пусть он отходит.
Кем надо быть, чтоб вздергивать опять
Его на дыбу жизни для мучений?
    Эдгар
Он умер.
    Кент
Удивительно не то,
А где он силы брал, чтоб жить так долго.
    Герцог Альбанский
Несите мертвых. Наш ближайший долг
Оплакать их.
(Кенту и Эдгару.) Друзья мои, вы оба мне опора,
Чтоб вывесть край из горя и позора.
    Кент
Не смею, герцог, сборами тянуть.
Меня король зовет. Мне надо в путь.
    Эдгар
Какой тоской душа ни сражена,
Быть твердым заставляют времена.
Последуем примеру этой тени
И в долголетьи и в долготерпеньи.
            Уходят под звуки похоронного марша.



    ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР
    ОТЕЛЛО
    Трагедия в V актах

    Перевод Б.Пастернака

    Шекспир В. Полное собрание сочинений: В 14т.
    Т.8, М.: Терра, 1994, сс.241-468

    В квадратных скобках [] номер страницы.
    Номер страницы предшествует странице.



СОДЕРЖИНИЕ
    Отелло
    Примечания и комментарии А.Смирнова




    ОТЕЛЛО


        Действующие лица

Дож Венеции.
Брабанцио, сенатор.
Другие сенаторы.
Грациано, брат Брабанцио.
Отелло, родовитый мавр на венецианской службе.
Кассио, его лейтенант, то есть заместитель.
Яго, его поручик.
Родриго, венецианский дворянин.
Монтано, предшественник Отелло по управлению Кипром.
Шут, в услужении Отелло.
Дездемона, дочь Брабанцио и жена Отелло.
Эмилия, жена Яго.
Бьянка, любовница Кассио.
Моряки,гонцы,глашатаи,военные, чиновники, частные лиц а, музыканты и слуги.
Первое действие происходит в Венеции, остальные - на Кипре.




                АКТ I


        Сцена 1. Венеция. Улица.

            Входят Родриго и Яго.
    Родриго
Ни слова больше. Это низость, Яго.
Ты деньги брал, а этот случай скрыл.
    Яго
Я сам не знал. Вы не хотите слушать.
Об этом я не думал, не гадал.
    Родриго
Ты врал мне, что его терпеть не можешь.
    Яго
И можете мне верить - не терплю.
Три личности с влияньем предлагали
Меня на лейтенантство. Это пост,
Которого, ей-богу, я достоин.
Но он ведь думает лишь о себе:
Они ему одно, он им другое.
Не выслушал, пустился поучать,
Наплел, наплел и отпустил с отказом.
"Увы, - он говорит им, - господа,
Уже себе я выбрал офицера".
А кто он? Математик-грамотей,
Микеле Кассьо некий, флорентинец,
Опутанный красоткой. Бабий хвост,
Ни разу не водивший войск в атаку.
Он знает строй не лучше старых дев.
Но выбран он. Я на глазах Отелло
Спасал Родос и Кипр и воевал
В языческих и христианских странах.
Но выбран он. Он - мавров лейтенант,
А я - поручиком их мавританства.
    Родриго
Поручиком! Уж лучше б палачом!
    Яго
Да, да. Он выдвигает лишь любимцев,
А надо повышать по старшинству.
У этого дождешься производства!
О нет, мне мавра не за что любить.
    Родриго
Тогда б я бросил службу.
    Яго
Успокойтесь.
На этой службе я служу себе.
Нельзя, чтоб все рождались господами,
Нельзя, чтоб все служили хорошо.
Конечно, есть такие простофили,
Которым полюбилась кабала
И нравится ослиное усердье,
Жизнь впроголодь и старость без угла.
Плетьми таких холопов! Есть другие.
Они как бы хлопочут для господ,
А на поверку - для своей наживы.
Такие далеко не дураки,
И я горжусь, что я из их породы.
Я - Яго, а не мавр, и для себя,
А не для их прекрасных глаз стараюсь.
Но чем открыть лицо свое - скорей
Я галкам дам склевать свою печенку.
Нет, милый мой, не то я, чем кажусь.
    Родриго
У, толстогубый черт! Он с ней, увидишь,
Всего добьется!
    Яго
Надо разбудить
Ее отца, предать побег огласке,
Поднять содом, воспламенить родню.
Как мухи, досаждайте африканцу,
Пусть в радости найдет он столько мук,
Что будет сам не рад такому счастью.
    Родриго
Вот дом ее отца. Я закричу.
    Яго
Вовсю кричите. Не жалейте глотки.
Кричите, точно в городе пожар.
    Родриго
Брабанцио! Брабанцио, проснитесь!
    Яго
Брабанцио, проснитесь! Караул!
Где ваша дочь? Где деньги? Воры! Воры!
Проверьте сундуки! Грабеж! Грабеж!
            Наверху в окне появляется Брабанцио.
    Брабанцио
Что значат эти крики? Что случилось?
    Родриго
Все ваши дома?
    Яго
Заперта ли дверь?
    Брабанцио
К чему расспросы ваши?
    Яго
Ад и дьявол!
У вас разгром. Опомнитесь, дружок.
Наденьте плащ. Как раз сейчас, быть может,
Сию минуту черный злой баран
Бесчестит вашу белую овечку.
Спешите! Мигом! Надо бить в набат,
Храпящих горожан будить. Иначе
Вас дедушкою сделают. Живей!
Спешите, говорю.
    Брабанцио
Вы помешались?
    Родриго
Узнали вы мой голос, сударь?
    Брабанцио
Нет.
Кто ты такой?
    Родриго
Родриго я.
    Брабанцио
Тем хуже.
Тебя добром просили: не ходи.
Тебе сказали коротко и ясно,
Что дочь не для тебя. А ты хорош:
Черт знает где напился и наелся
И нарушаешь ночью мой покой
В нетрезвом виде!
    Родриго
Сударь, сударь, сударь!
    Брабанцио
Но я, поверь, сумею навсегда
Отбить охоту у тебя буянить.
    Родриго
Постойте.
    Брабанцио
Для чего ты поднял шум?
Ведь мы в Венеции, а не в деревне:
Есть сторожа.
    Родриго
Я разбудил
Вас с лучшими намереньями, сударь.
    Яго.
Синьор, ради дьявола вспомните бога! Мы вам делаем
одолженье, а нам говорят, что мы буяны! Значит, вам хочется,
чтоб у вашей дочери был роман с арабским жеребцом, чтобы
ваши внуки ржали и у вас были рысаки в роду и связи с
иноходцами?
    Брабанцио
Кто ты, нечестивец?
    Яго
(с бесстыдством). Я пришел сообщить вам, сударь,
что ваша дочь в настоящую минуту складывает с мавром зверя
с двумя спинами.
    Брабанцио
Ты подлый негодяй.
    Яго
А вы - сенатор.
    Брабанцио
Родриго, ты ответишь мне за все.
А с этим я не знаюсь!
    Родриго
И отвечу.
Но, может быть, и точно я не прав
И это с вашего соизволенья
Отправилась так поздно ваша дочь
Одна, без подобающей охраны,
В сообществе наемного гребца
В сластолюбивые объятья мавра?
Тогда я извинения прошу:
Мы оскорбили вас без основанья.
Но если то, что мы вам говорим,
Для вас новинка, вы не справедливы.
Я думаю, излишне уверять,
Что я б не смел подшучивать над вами.
Узнайте: ваша дочь себя ведет
Безнравственно, соединив без спросу
Свое богатство, честь и красоту
С безродным чужеземным
проходимцем.
Взгляните, дома ль барышня. Тогда
Преследуйте меня за ложность слухов.
    Брабанцио
Огня скорее! Дайте мне свечу.
Эй, слуги, слуги! Как похоже это
На то, что видел я сейчас во сне!
Я начинаю думать - это правда.
Огня! Огня!
            (Уходит.)
    Яго
Прощайте. Я уйду.
Я не могу показывать на мавра.
Я - подчиненный мавра. Мне влетит.
Ему простят ночное приключенье.
Слегка на вид поставят, вот и все.
Сенат не может дать ему отставки,
Особенно сейчас, когда гроза
Объяла Кипр и никого не видно,
Кто мог бы заменить его в беде.
Хоть я его смертельно ненавижу -
Вы сами понимаете теперь, -
Я вынужден выкидывать для виду
Пред генералом дружественный флаг.
Но это, разумеется, личина.
Когда они пойдут его искать,
Вы с ними направляйтесь к арсеналу.
Он там. Я буду тоже вместе с ним.
Но я иду. Прощайте.
            (Уходит.)
            Из дома выходят Брабанцио и слуги с факелами.
    Брабанцио
Дело ясно.
Она ушла. Мне больше не житье. -
Итак, где эта девочка, Родриго?
Несчастная! У мавра, говоришь? -
Считайтесь после этого отцами!
Ты видел сам ее? - Каков обман! -
Что говорит она? - Непостижимо!
Светите! И поболее людей! -
По-твоему, они уж обвенчались?
    Родриго
Да, кажется.
    Брабанцио
О господи! Но как
Она наружу выйти умудрилась?
Отцы, не верьте больше дочерям,
Как ни были б невинны их повадки!
Приходится поверить в колдовство,
Которым совращают самых чистых.
Тебе, Родриго, ни о чем таком
Читать не приходилось?
    Родриго
Приходилось.
    Брабанцио
Сходите к брату. - Жаль, что за тебя
Не отдал я ее. - Куда ж вы кучей?
Часть в эту сторону, другая - в ту.
Ты знаешь, где искать ее и мавра?
    Родриго
Я покажу, но надо запастись
Надежной стражей. Следуйте за мною.
    Брабанцио
Веди. Идем. Я властью облечен
Снимать, где пожелаю, караулы.
Мы их с собой захватим. Ну, идем.
Я награжу за все тебя, Родриго.
            Уходят.




        Сцена 2. Там же. Другая улица.

            Входят Отелло, Яго и слуги с факелами.
    Яго
Хоть на войне я убивал людей,
Убийство в мирной жизни -
преступленье.
Так я смотрю. Мне было б легче жить
Без этой щепетильности. Раз десять
Хотелось мне пырнуть его в живот.
    Отелло
И лучше, что не тронул.
    Яго
Он такими
Словами обзывал вас, что хотя
Я мягок и покладист, чуть сдержался.
Так, значит, вы женились не шутя?
Отец ее, к несчастию, с влияньем,
И в этом деле голос старика
Окажется сильней, чем голос дожа.
Он разведет вас, истинный господь,
Или в отместку истомит судами.
    Отелло
Пускай. Его заставят замолчать
Мои заслуги перед синьорией.
А если старику не стыдно вслух
Кичиться родом, заявляю тоже:
Я - царской крови и могу пред ним
Стоять как равный, не снимая шапки.
Семьей горжусь я так же, как судьбой.
Не полюби я Дездемоны, Яго,
За все богатства моря б не стеснил
Женитьбой я своей привольной жизни,-
Кто это там с огнями? Посмотри.
    Яго
Они и есть. Отец со всей родншю.
Войдите в дом.
    Отелло
Зачем? Я не таюсь,
Меня оправдывают имя, званье
И совесть. Но они ли это там?
    Яго
Клянусь двуликим Янусом, что нет.
            Входят Кассио и несколько дворцовых служителей с факелами.
    Отелло
Военные из свиты дожа, вижу,
И мой помощник. Здравствуйте, друзья.
Что нового?
    Кассио
Нас дож послал с приветом.
Он требует к себе вас, генерал.
Скорее. Торопитесь.
    Отелло
Что случилось?
    Кассио
Всш Кипр, насколько я могу судить.
Какие-то нежданные событья.
Из флота вестовые без конца.
Сенаторы разбужены и в сборе.
У дожа совещанье во дворце.
Вас требовали, дома не застали
И в город посылали сторожей,
Чтоб вас достали хоть со дна морского.
    Отелло
Тем радостней, что вы меня нашли.
Я только в этот дом зайду и выйду.
            (Уходит).
    Кассио
Зачем он тут?
    Яго
Он нынче захватил
Галеру с грузом и разбогатеет,
Лишь только узаконит свой захват.
    Кассио
Я вас не понимаю.
    Яго
Он женился.
    Кассио
На ком?
    Яго
Не угадаете.
            Возвращается Отелло.
Итак,
Идемте, генерал.
    Отелло
Готов. Идемте.
    Кассио
Опять за вами люди из дворца.
Вы видите?
    Яго
Брабанцио, наверно.
Смотрите, берегитесь. У него
Недоброе в уме.
            Входят Брабанцио, Родриго и ночная стража с факелами и оружием.
    Отелло
Остановитесь!
    Родриго
Вот мавр.
    Брабанцио
Вот он, грабитель. Бей его!
С обеих сторон обнажают мечи.
    Яго
К услугам вашим. Здравствуйте, Родриго!
    Отелло
Долой мечи! Им повредит роса.
Ваш возраст действует на нас сильнее,
Чем меч ваш, благороднейший синьор.
    Брабанцио
Презренный вор, скажи, где дочь моя?
Ты чарами ее опутал, дьявол!
Тут магия, я это докажу.
Действительно, судите сами, люди:
Красавица и ангел доброты,
Не хочет слышать ничего о браке,
Отказывает лучшим женихам
И вдруг бросает дом, уют, довольство,
Чтоб кинуться, насмешек не боясь,
На грудь страшилища чернее сажи,
Вселяющего страх, а не любовь!
Естественно ли это? Посудите,
Случается ли так без колдовства?
Ты тайно усыпил ее сознанье
И приворотным зельем опоил!
Закон велит мне взять тебя под
стражу
Как чернокнижника и колдуна,
Который промышляет запрещенным. -
Арестовать его, а если он
Добром не дастся, завладейте силой!
    Отелло
Подальше руки, отойдите прочь!
И вы, и вы. Дойдет до крови дело, -
Я без подсказа знаю эту роль.
Куда идти мне, чтобы оправдаться?
    Брабанцио
Сперва в тюрьму. Немного посидишь.
Настанет время, вызовут - ответишь.
    Отелло
А вдруг и правда я вам подчинюсь?
Что скажет дож? Вот несколько посыльных.
Они сию минуту из дворца
И требуют меня туда по делу.
    Первый военный
Да, сударь, положенье таково:
У дожа чрезвычайное собранье.
Вас тоже ждут туда наверняка.
    Брабанцио
Ночной совет у дожа? Очень кстати.
Туда с ним и пойдем. Моя беда -
Не мелочь повседневная, а случай,
Нас всех касающийся. Если мы
Начнем спускать такие покушенья,
В республике владыками судьбы
Окажутся язычники-рабы.
            Уходят.




        Сцена 3. Там же. Зал совета.
            Дож и сенаторы за столом. Кругом военные чиновники и слуги.
    Дож
В вестях нет связи. Верить им нельзя.
    Первый сенатор
В них заключаются противоречья.
Мне пишут, что сто семь галер.
    Дож
А мне,
Что их сто сорок.
    Второй сенатор
У меня их двести.
Понятно, что подсчет разноречив.
Он сделан по догадкам, наудачу.
Но что турецкий флот плывет на Кипр,
На этом сходятся все сообщенья.
    Дож
Да, это расхождение в числе
Не может нам служить успокоеньем.
В основе - правда, и она горька.
    Матрос
(за сценой) Эй,эй,впустите!
    Первый служитель
Вестовой из флота.
            Входит матрос.
    Дож
Ну,как у вас дела?
    Матрос
Турецкий флот
Плывет к Родосу. Это донесенье
От Анджело сенату.
    Дож
Господа,
Как нравится вам эта перемена?
    Первый сенатор
Нелепость. Это для отвода глаз.
Какая-то тактическая хитрость.
Для турок Кипр важнее, чем Родос,
И Кипром овладеть гораздо легче.
Родос - твердыня, Кипр -
не укреплен,
Не так наивны турки, чтоб не видеть,
Где вред, где польза, и не отличать
Полнейшей безопасности от риска.
    Дож
Нет, нет, конечно, цель их не Родос.
    Первый служитель
Еще один гонец.
            Входит гонец.
    Гонец
Дож и собранье!
Свершивши на галерах переход
К Родосу, турки здесь соединились
С другой эскадрой.
    Первый сенатор
Вот вам, господа.
Я так и знал. Большое подкрепленье?
    Гонец
Судов по тридцати. Все сообща
Опять открыто повернули к Кипру.
Синьор Монтано, верный ваш слуга,
Доносит вам, что не изменит долгу.
    Дож
Конечно, к Кипру. Я вам говорил!
Что, Марк Лукезе в городе?
    Первый сенатор
В отъезде.
Он во Флоренции.
    Дож
Послать за ним.
Потребовать письмом, пускай вернется.
    Первый сенатор
А вот Брабанцио и храбрый мавр.
            Входят Брабанцио, Отелло, Яго, Родриго и сопровождающие.
    Дож
Отелло доблестный, мы вас должны
Немедленно отправить против турок.
Брабанцио, я не заметил вас.
Нам вашей помощи недоставало.
    Брабанцио
А я нуждаюсь в вашей, добрый дож.
Не обижайтесь, но, сказать по правде,
Я по другой причине во дворце.
Не должность подняла меня с постели.
Меня сейчас волнует не война.
О нет, совсем особая забота
Все мысли поглотила у меня.
Ни для чего не оставляя места.
    Дож
Но что случилось?
    Брабанцио
Дочь, о дочь моя!
    Дож и сенаторы
Что с ней?
    Брабанцио
Она погублена, погибла!
Ее сманили силой,увели
Заклятьем, наговорами, дурманом.
Она умна, здорова, не слепа
И не могла бы не понять ошибки,
Но это чернокнижье, колдовство!
    Дож
Кто б ни был вор, вас дочери лишивший,
А вашу дочь - способности судить,
Найдите сами для него страницу
В кровавой книге права и над ним
Вершите приговор. Я не вмешаюсь,
Хотя бы это был родной мой сын.
    Брабанцио
Душевно благодарен. Вот виновник.
Тот самый мавр, который вызван к вам
По вашему приказу.
    Дож и сенаторы
Очень жалко!
    Дож
(Отелло) Что вы нам возразите?
    Брабанцио
Ничего.
Он уличен.
    Отелло
Сановники, вельможи,
Властители мои! Что мне сказать?
Не буду спорить, дочь его со мною,
Он прав. Я браком сочетался с ней.
Вот все мои как будто прегрешенья.
Других не знаю. Я не говорун
И светским языком владею плохо.
Начавши службу мальчиком в семь лет,
Я весь свой век без малого воюю
И, кроме разговоров о боях,
Поддерживать беседы не умею.
Однако вот бесхитростный рассказ
О том, при помощи каких заклятий
И тайных чар завлек я дочь его,
Как жаловался вам мой обвинитель.
    Брабанцио
Судите сами, как не обвинять?
Шагнуть боялась, скромница, тихоня,
И вдруг, гляди, откуда что взялось!
Все побоку - природа, стыд, приличье,
Влюбилась в то, на что смотреть нельзя!
Немыслимо такое утвержденье.
Здесь происки и козни налицо.
Ручаюсь, он ее поил отравой
И волю сонной одурью сковал.
    Дож
Ручаться мало. Это голословно.
Упреки ваши надо доказать.
Для обвиненья я не вижу данных.
    Первый сенатор
Отелло, говорите ж наконец!
Действительно ль тут были ухищренья,
Иль это безобидная любовь,
Как зарождается она в беседе
Души с душой?
    Отелло
Пошлите в арсенал.
Пускай она сама даст показанье,
А надо будет - отберите чин
И жизнию моей распорядитесь.
    Дож
Доставьте Дездемону, господа.
    Отелло
Поручик, покажите им дорогу.
            Яго с несколькими служителями уходят.
Пока они вернутся, не таясь,
Открыто исповедаюсь пред вами,
Как я достиг ее любви и как
Она - моей.
    Дож
Отелло,говорите.
    Отелло
Ее отец любил меня. Я часто
Бывал у них. Рассказывал не раз
Событья личной жизни, год за годом.
Описывал превратности судьбы,
Бои, осады, все, что я изведал.
Я снова пересматривал всю жизнь -
От детских дней до нынешней минуты.
Припоминал лишенья и труды,
Испытанные на море и суше.
Рассказывал, как я беды избег
На волосок от смерти. Как однажды
Я в плен попал, и в рабство продан был,
И спасся из неволи. Возвращался
К местам своих скитаний. Говорил
О сказочных пещерах и пустынях,
Ущельях с пропастями и горах,
Вершинами касающихся неба.
О каннибалах, то есть дикарях,
Друг друга поедающих. О людях,
Которых плечи выше головы.
Рассказы занимали Дездемону,
И, отлучаясь по делам, она
Всегда старалась кончить их пораньше,
Чтоб вовремя вернуться и поймать
Утерянную нить повествованья.
Я рад был эту жадность утолять
И рад был просьбу от нее услышать,
Чтоб я ей как-нибудь пересказал
С начала до конца, что ей отчасти
Известно уж. Я начал. И когда
Дошел до первых горьких столкновений
Моей незрелой юности с судьбой,
Увидел я, что слушавшая плачет.
Когда я кончил, я был награжден
За эту повесть целым миром вздохов.
"Нет, - ахала она, - какая жизнь!
Я вне себя от слез и удивленья.
Зачем узнала это я! Зачем
Не родилась таким же человеком!
Спасибо. Вот что. Если бы у вас
Случился друг и он в меня влюбился,
Пусть вашу жизнь расскажет
с ваших слов -
И покорит меня". В ответ на это
Я тоже ей признался. Вот и все.
Я ей своим бесстрашьем полюбился,
Она же мне - сочувствием своим.
Так колдовал я. Вот и Дездемона.
Теперь вы обратитесь к ней самой.
            Входят Дездемона и Яго со служителями.
    Дож
Перед таким рассказом, полагаю,
Не устояла бы и наша дочь.
Брабанцио, придется примириться.
Ведь вы стены не прошибете лбом.
    Брабанцио
Сперва ее послушаем, что скажет.
Конечно, если оба заодно,
То у меня нет к мавру притязаний. -
Поди поближе, госпожа моя.
Скажи, кому из этого собранья
Должна ты подчиняться больше всех?
    Дездемона
Отец, в таком кругу мой долг двоится.
Вы дали жизнь и воспитанье мне.
И жизнь и воспитанье говорят мне,
Что слушаться вас - мой дочерний долг.
Но вот мой муж. Как мать моя однажды
Сменила долг перед своим отцом
На долг пред вами, так и я отныне
Послушна мавру, мужу моему.
    Брабанцио
Ну, бог с тобой. - Я кончил, ваша светлость.
Приступим к государственным делам. -
Я б лучше принял девочку чужую,
Чем породил и воспитал свою!
Будь счастлив, мавр. Моя бы воля - дочки
Ты не видал бы, как своих ушей.
Тебе ж, мой ангел, вот что на прощанье:
Я рад, что ты единственная дочь.
Побег твой сделал бы меня тираном.
Я б в цепи заковал твоих сестер. -
Я кончил, ваша светлость.
    Дож
Я прибавлю
Один совет для вас, чтоб молодым
Помочь опять подняться в вашем мненье.
Что миновало, то забыть пора,
И с сердца сразу свалится гора.
Все время помнить прошлые напасти,
Пожалуй, хуже свежего несчастья.
В страданиях единственный исход -
По мере сил не замечать невзгод.
    Брабанцио
Что ж туркам Кипра мы не отдаем,
Когда что минуло, то нипочем?
Учить бесстрастью ничего не стоит
Тому, кого ничто не беспокоит.
А где тому бесстрастье приобресть,
Кому что пожалеть и вспомнить есть?
Двусмысленны и шатки изреченья.
Словесность не приносит облегченья.
И не ушные раковины - путь
В страданьями истерзанную грудь.
Поэтому я к вам с нижайшей просьбой:
Приступим к государственным делам.
    Дож.
Хорошо. Итак, турки большими силами двинулись к
Кипру. Отелло, устройство крепости хорошо известно вам.
Хотя островом управляет человек неоспоримых достоинств,
но в военное время на таком посту нужен человек, пользую-
щийся известностью. Все высказываются за вас. Приговь-
тесь омрачить ваше молодое счастье этой хлопотливой
поездкой.
    Отелло
Всевластная привычка, господа,
Суровости походного ночлега
Мне превращает в мягкий пуховик.
Мне по душе лишенья. Я с охотой
Отправлюсь против турок, но прошу
Отвесть жене удобное жилище,
Дать содержанье и назначить штат,
Приличные ее происхожденью.
    Дож
Пускай живет покамест у отца.
Брабанцио
Я против этого.
    Отелло
И я.
    Дездемона
Я тоже.
Я буду вновь напоминать отцу
О происшедшем. Есть удобный выход.
Я вам другое средство предложу.
    Дож
Что вы сказать хотите, Дездемона?
    Дездемона
Я полюбила мавра, чтоб везде
Быть вместе с ним. Стремительностью шага
Я это протрубила на весь мир.
Я отдаю себя его призванью
И храбрости и славе. Для меня
Краса Отелло - в подвигах Отелло.
Мой жребий посвящен его судьбе,
И мне нельзя в разгар его похода
Остаться мирной мошкою в тылу.
Опасности милей мне, чем разлука.
Позвольте мне сопровождать его.
    Отелло
Сенаторы, прошу вас, согласитесь.
Тут не своекорыстье, видит бог!
Я не руковожусь влеченьем сердца,
Которое сумел бы заглушить.
Но речь о ней. Пойдемте ей навстречу.
Не думайте, что в обществе ее
Я отнесусь небрежнее к задаче.
Нет, если легкокрылый Купидон
Глаза настолько мне залепит страстью,
Что проморгаю я военный долг,
Пусть сделают домашние хозяйки
Из шлема моего печной горшок
И тем меня навеки опозорят.
    Дож
Решайте, как хотите меж собой,
Остаться ей иль ехать, но событья
Торопят нас.
    Первый сенатор
Вам надо выезжать
Сегодня ночью.
    Отелло
Очень рад.
    Дож
Сойдемся
Здесь снова к девяти часам утра.
Оставьте нам кого-нибудь, Отелло,
Кто наш приказ вам следом отвезет.
    Отелло
Тогда вот мой поручик, ваша светлость.
Он преданный и верный человек.
Я думаю послать с ним Дездемону.
Он сможет все, что надо захватить.
    Дож
Прекрасно! Господа, спокойной ночи. -
Вот что, Брабанцио. Ваш темный зять
В себе сосредоточил столько света,
Что чище белых, должен вам сказать.
    Первый сенатор
Отелло, берегите Дездемону.
    Брабанцио
Смотри построже, мавр, за ней вперед:
Отца ввела в обман, тебе солжет.
            Дож, сенаторы и служители уходят.
    Отелло
Я в ней уверен, как в самом себе.
Но к делу. Попеченью твоему
Я поручаю, Яго, Дездемону.
Вели своей жене ходить за ней.
Как только будет первая возможность,
Счастливо отплывайте тоже вслед.
В моем распоряженье меньше часу.
А дел, а мыслей - и не перечесть!
Пойдем, побудем вместе на прощанье.
            Отелло и Дездемона уходят.
    Родриго.
Яго!
    Яго.
Что скажешь, благородная душа?
    Родриго.
Как ты думаешь, что я сейчас сделаю?
    Яго.
Пойдешь и ляжешь спать.
    Родриго.
Утоплюсь сию минуту.
    Яго.
Попробуй только это сделать, и я навсегда раздру-
жусь с тобою.
    Родриго.
Глупо жить, когда жизнь стала пыткой. Как не
искать смерти, своей единственной избавительницы?
Яго. Жалкий дурак! Я двадцать восемь лет живу на свете
и, с тех пор как научился отличать выгоду от убытка, не видал
людей, которые умели бы позаботиться о себе. Прежде чем я
скажу, что утоплюсь из-за какой-нибудь юбки, я поменяюсь
своей бессмертной сущностью с павианом.
    Родриго.
Что же мне делать? Мне самому стыдно, что я
так влюбился, но поправить этого я не в состоянии.
    Яго.
Не в состоянии! Скажите пожалуйста! Быть тем или
другим зависит от нас. Каждый из нас - сад, а садовник в нем -
воля. Расти ли в нас крапиве, салату, исопу, тмину, чему-ни-
будь одному или многому, заглохнуть ли без ухода или пышно
разрастись - всему этому мы сами господа. Если бы не было
разума, нас заездила бы чувственность. На то и ум, чтобы
обуздывать ее нелепости. Твоя любоовь - один из садовых
видов, которые, хочешь - можно возделывать, хочешь - нет.
    Родриго.
Будто бы!
    Яго.
А то как же? Чистейшее попущение крови с молчали-
вого согласия души. Будь мужчиной. Топиться! Лучше топи
кошек и щенят. Я поклялся помочь тебе. Никогда мы не были
так близки к цели. Набей потуже кошелек и отправляйся с
нами. Измени внешность фальшивой бородой. Не может быть,
чтобы Дездемона долго любила мавра. Набей потуже коше-
лек. Не может быть, чтобы мавр долго любил ее. Бурное нача-
ло будет иметь бурный конец. Набей потуже кошелек. Эти
мавры переменчивы. То, что теперь ему кажется сладким, как
стручки, скоро станет горше хрена. Она молода и изменится.
Когда она будет сыта им по горло, она опомнится. Ей потребу-
ется другой. Набей потуже кошелек. Если обязательно надо
губить себя, придумай что-нибудь поумнее, чем воду. Набей
потуже кошелек. С одной стороны бывалая, хитрая венециан-
ка, с другой - неотесанный кочевник. И я поверю в прочность
их чувств! Она твоя! Набей кошелек монетами. Топиться со-
вершенно лишнее. Пусть лучше тебя повесят после того, как ты
получишь удовольствие, чем потонуть, ничего в жизни не видев.
    Родриго.
Ты не обманешь, если я положусь на тебя?
    Яго.
Не беспокойся. Набей кошелек монетами. Я часто
говорил тебе и повторяю: я ненавижу мавра. У меня с ним свои
счеты, не хуже твоих. Сольем нашу ненависть воедино. На-
ставь ему рога. Для тебя это удовольствие, а для меня еще
большее торжество. Ступай. Набей кошелек монетами. За-
втра поговорим подробнее. Прощай.
    Родриго
Где встретимся мы утром?
    Яго
У меня.
    Родриго
Приду пораньше.
    Яго
Ладно. Ну, Родриго?
    Родриго
Что именно?
    Яго
Топиться чтоб ни-ни!
    Родриго
Я передумал. Заложу именье.
            (Уходит.)
    Яго
Мне этот дурак служит кошельком
И даровой забавою. Иначе
Я б времени не тратил на него.
Я ненавижу мавра. Сообщают,
Что будто б лазил он к моей жене.
Едва ли это так, но предположим.
Раз подозренье есть, то, значит, так.
Он ставит высоко меня. Тем лучше:
Удобней действовать. Какая мысль!
Ведь Кассио для этого находка!
Во-первых, с места я его сшибу,
А во-вторых... Ура! Ура! Придумал!
Начну Отелло на ухо шептать,
Что Кассио хорош с его женою,
Достаточно взглянуть: манеры, стан, -
Готовый, прирожденый соблазнитель.
Мавр простодушен и открыт душой,
Он примет все за чистую монету.
Водить такого за нос - сущий вздор.
Так по рукам! Кромешный ад и ночь
Должны мне в этом замысле помочь.
            (Уходит.)




                АКТ II


        Сцена 1. Приморский город на Кипре. Крепостная площадка.

            Входят Монтано и два горожанина.
    Монтано
Не видно ли чего в морской дали?
    Первый горожанин
Нет. Ровно ничего. Сплошные волны.
Ни паруса. Пустынный горизонт.
    Монтано
Такого ветра просто не запомню.
У нас на укрепленьях треск стоит.
Воображаю, в море что творится!
Какие брусья могут устоять,
Когда валы величиною с гору!
Небось крушений!..
    Второй горожанин
Этот шторм вполне
Мог разнести турецкую эскадру.
Попробуйте-ка встать на берегу.
Он в пене весь и бешенство прибоя
Заносит брызги на небо, гася
Медведицу с Полярною звездою.
Я равной бури в жизни не видал.
            Входит третий горожанин.
    Третий горожанин
Какие новости! Конец войне.
Расчеты турок лопнули. Галеры
Разбиты в щепки. В гавани корабль,
С которого видали их обломки
И место гибели.
    Монтано
Не может быть!
    Третий горожанин
Я только что слыхал. Корабль причалил
Сию минуту. На берег сошел
Микеле Кассьо, лейтенант Отелло,
Который сам пока еще в пути
И губернатором на Кипр назначен.
    Монтано
Достойный губернатор. Очень рад.
    Третий горожанин
Приезжий этот, Кассио, в тревоге.
То господа за шквал благодарит,
Сгубивший турок, то мольбы возносит,
Чтоб мавр остался цел и невредим.
Он по пути пропал из поля зренья.
    Монтано
Дай господи. Я у него служил.
Он властвовать умеет, как военный.
Пойдемте в порт, посмотрим на корабль
И подождем на пристани Отелло,
Когда он сам покажется вдали.
    Третий горожанин
Он можем быть с минуты на минуту.
            Входит Кассио.
    Кассио
Как любят здесь Отелло! Господа,
Спасибо за него. Да будет небо
Ему защитой. Он пропал вдали
В разгаре бури, в грозную минуту.
    Монтано
Каков его корабль?
    Кассио
Вновь оснащен
И - крепкой стройки. С ним бывалый штурман.
Как я ни беспокоюсь, - убежден:
Все обойдется.
    Голоса за сценой
Парус, парус, парус!
            Входит четвертый горожанин
    Кассио
Что там кричат?
    Четвертый горожанин
Все на берег бегут,
И крик стоит, что парус увидали.
    Кассио
Мне думается, это он и есть.
            Пушечный выстрел.
    Второй горожанин
Вы угадали. Судя по салюту,
Корабль, по крайней мере, свой.
    Кассио
Нельзя ль
Пойти узнать, кто это, поточнее?
    Второй горожанин
Охотно.
            (Уходит.)
    Монтано
Он, как прежде, холостяк
Или женат?
    Кассио
Женат, да как удачно!
На писаной красавице. Мечта,
Венец творенья, ангел, совершенство,
Не передать ни кистью, ни пером.
            Возвращается второй горожанин.
Ну, вы узнали, кто это?
    Второй горожанин
Какой-то Яго,
Поручик генерала,я слыхал.
    Кассио
Подумайте, как скоро! Быть не может!
Неужто он? Вот это быстрота!
Похоже, пред красою Дездемоны
Смирились волны, камни под водой
И ураган и дали ей дорогу.
    Монтано
Кому?
    Кассио
Тому, о ком шла раньше речь.
Начальнице начальства, генеральше.
При ней поручик Яго. Я их ждал
Через неделю после нас, не раньше.
Теперь черед за мавром. Напряги
Дыханьем паруса его, Юпитер,
Чтоб, высадившись в бухте с корабля,
Он заключил в объятья Дездемону,
Вдохнул огонь и бодрость в гарнизон
И Кипр наполнил радостью. Смотрите!
            Входят Дездемона, Эмилия, Яго, Родриго и свита.
Богатство корабля на берегу!
Опустимся пред нею на колени.
Будь доброй гостьей Кипра, госпожа!
Благослови господь тебя! С приездом!
    Дездемона
Благодарю вас, Кассио. Что мне
Вы скажете о муже?
    Кассио
Он в дороге.
Вот все, что знаю я. Но он здоров
И скоро сам прибудет.
    Дездемона
Я тревожусь.
Но где, скажите, вы расстались с ним?
    Кассио
В открытом море, средь великой схватки
Небес и волн. - Но слышите - кричат.
Корабль,наверно,виден.
    Голоса за сценой
Парус, парус!
            Пушечный выстрел.
    Второй горожанин
Опять салют. Наверное, друзья.
    Кассио
Пошлите разузнать.
            Второй горожанин уходит.
Привет, поручик.
Привет, сударыня.
            (Целует Эмилию.)
Я захожу
Далеко в знаках вежливости, Яго,
Но это - лишь воспитанности дань.
    Яго
Порадуйтесь, что вас губами лижет, -
Меня отделывает языком.
    Дездемона
Эмилия совсем не так болтлива.
    Яго
Мне лучше знать. Я это изучил,
Когда ночами спать хочу смертельно.
При вас она, естественно, тиха
И к черту посылает только в мыслях.
    Эмилия
Не заслужила я таких речей.
    Яго
А разве нет? Все вы в гостях - картинки,
Трещотки - дома, кошки - у плиты.
Сварливые невинности с когтями,
Чертовки в мученическом венце.
    Дездемона
Типун вам на язык! Неправда это!
    Яго
Нет, это правда. Я не клеветник.
С постели вы встаете для безделья,
А делом занимаетесь в постели.
    Эмилия
Я оды от него не жду.
    Яго
Не жди.
    Дездемона
Что мне бы в похвалу вы сочинили?
    Яго
Не спрашивайте лучше. Не могу:
Я не хвалить привык, а придираться.
    Дездемона
Нет, все-таки. - Пошел ли кто-нибудь
Узнать на пристань?
    Яго
Да, пошли как будто.
    Дездемона
Какая грусть! Стараюсь обмануть
Себя притворным этим оживленьем. -
Так что б вы мне сказали в похвалу?
    Яго
Сейчас. Но мой экспромт пока ни с места.
Прирос к мозгам, как птичий клей
к сукну.
Его я вместе с мясом отрываю.
Но вот он, плод моих родильных мук:
Красавица с умом тужить не будет:
Смекалка сыщет, красота добудет!
    Дездемона
Ну хорошо. А что сказать о той,
Которая дурна, но и не дура?
    Яго
Та, что красой не блещет, но с догадкой,
Приманку сделает из недостатка.
    Дездемона
Час от часу не легче!
    Эмилия
Что ж ты скажешь
Про ту, что хороша, но не умна?
    Яго
Таких красавиц глупых в мире нет,
Чтоб не уметь детей рожать на свет.
    Дездемона.
Плоские кабацкие шутки для увеселения
старых дурней. Могу себе представить, как вы отпотчуете
несчастную, которая нехороша собой и глупа!
    Яго
Куда краса, туда же и уродство.
Что женский разум, то и сумасбродство.
    Дездемона.
Как глупо, как глупо! О худшей вы сказа-
ли лучше всего. Но шутки в сторону. Как бы вы определили
действительно идеальную женщину, достоинства которой
признало бы само недружелюбие?
    Яго
Та, что без самохвальства хороша,
Учтива, краснобайством не греша,
Со средствами, но денег не мотает,
Все б взять могла, но нужным не считает,
Самолюбива, но смиряет гнев,
Собой в любое время овладев,
Та, что притом совсем не так невинна,
Чтобы с трескою спутать лососину,
К которой не проникли в тайники
Напрасные искатели руки,
Достойна, если только есть такая...
    Дездемона
Чего, чего?
    Яго
Рожать глупцов, в заботах погрязая.
    Дездемона.
О, как бездарно и глупо! Не слушай его,
Эмилия, хоть он и твой муж. Ну, скажите, Кассио, что с него
возьмешь, кроме сальностей и нахальства?
    Кассио.
Он режет начистоту. Это человек военный, а не
ученый.
    Яго
(в сторону) Он берет ее за руку. Так, так. Шепчитесь,
пожалуйста. В эту маленькую паутину я поймаю такую муху,
как Кассио. Ах ты, боже мой, как мы воспитанны! Улыбайся,
сделай одолжение. Он целует кончики своих пальцев от удоволь-
ствия. Целуй, целуй. Как-то ты еще оближешься, когда это лишит
тебя лейтенантства! Скажите пожалуйста, опять зачмокал! Твое
несчастие, что это пальцы, а не клистирные наконечники.
            Труба за сценой
(Громко.) Это мавр, я знаю его сигнал.
    Кассио.
Да, это он.
    Дездемона.
Пойдемте к нему навстречу.
    Кассио.
Вот он и сам.
            Входит Отелло со свитой
    Отелло
Моя воительница!
    Дездемона
Мой Отелло!
    Отелло
Я верить не могу своим глазам.
Ты здесь? Как ты меня опередила?
Всегда за бурями такой бы штиль,
Кто б не мечтал тогда о непогоде!
О, если б мог сейчас я умереть!
Счастливее я никогда не буду.
    Дездмона
О нет! Избави бог! Наоборот:
Жизнь будет нас дарить все большим счастьем.
    Отелло
Аминь! Да будет по твоим словам.
Я счастлив так, что говорить не в силах.
            Обнимаются.
И сердце бьется чаще, чем твое, -
Единственное наше разногласье.
    Яго
(в сторону) Какой концерт! Но я спущу колки,
И вы пониже нотой запоете.
    Отелло
Пройдемте в замок. Новости, друзья:
Поход окончен. Турки потонули.
Ну, как на Кипре? Я ведь тут бывал.
Что старые знакомцы, Дездемона?
Тебя носить тут будут на руках,
Я заслужил расположенье здешних.
Но я трещу без умолку и пьян
От радости. Да, не забыть бы, Яго:
Пойди за сундуками на корабль
И приведи с собою капитана.
Чудесный, между прочим, человек! -
Так мы с тобой на Кипре, Дездемона.
            Отелло, Дездемона и свита уходят.
    Яго
(одному из слуг). Ступай и жди меня в гавани.
(Родриго.) Поди сюда. Если ты не баба - а любовь делает
храбрыми даже трусов, - слушай. Ночью лейтенант ко-
мандует караулом. Но раньше вот что: Дездемона без ума
от Кассио.
    Родриго.
От Кассио? Что за вздор?
    Яго.
Без возражений! Слушай. Заметь, с какой силой она
полюбила мавра. А, спрашивается, за что? За одно бахвальст-
во и небылицы. Что же ты думаешь, она век сыта будет бол-
товней? Глаз нуждается в пище. Какая радость смотреть на
дьявола? Когда кровь устанет от нежностей, сызнова воспа-
лить ее могут только привлекательная внешность, общность
возраста, сходное воспитание. Ничего этого нет у мавра. Ее
запросы будут оставаться неудовлетворенными. Рано или поз-
дно она это почувствует. Мавр набьет ей оскомину. Сама при-
рода толкнет ее к другому. Тогда, если это неизбежно, кто
подходит к этой роли больше, чем Кассио? Животное, каких
свет не создавал, от которого так и разит беспутством. Не
пропустит случая, чтобы не попользоваться, а нет случая,
мигнет глазом - и будет случай. Красив, молод, и у него есть
все, по чем может томиться мечтательная зеленая неиспор-
ченность. Отъявленное и совершенно законченное животное.
И женщина уже выбрала его.
    Родриго.
Только не эта. Не поверю. Она слишком цело-
мудренна.
    Яго.
Слишком целомудренна, божий человек! Вино,
которое она пьет, из гроздьев, как твое. Слишком цело-
мудренна! Как же она тогда полюбила мавра? Разве ты не
видел, целомудренная размазня, как она играла его ру-
кою?
    Родриго.
Ну так что же? Это одна любезность.
    Яго.
Распутство, вот это что. С пальца начинается, а бог
знает чем кончается. Их губы так сблизились, что смешалось
дыхание. Грязные помыслы, вот это что, Родриго. Когда уже
пошла такая музыка, значит, недалеко до главного. Слушай-
те, сударь. Я привез вас из Венеции. Под видом солдата стань-
те ночью на часах в замке. Я это устрою. Кассио вас не знает.
Выведите его чем-нибудь из себя. Громким разговором, раз-
вязностью. Я буду поблизости.
    Родриго.
Хорошо.
    Яго.
Он вспыльчив и от слов легко переходит к действиям.
Вызовите его на них. Если он даст вам тумака, я изображу это
всенародным оскорбленьем. Жители потребуют его смеще-
ния. Помните, он наш главный соперник.
    Родриго.
Я все сделаю, была бы надобность.
    Яго.
А она есть, что тебе говорят! Итак, приходи немного
погодя в крепость. Прощай. Мне надо на берег за вещами
Отелло.
    Родриго.
До свиданья.
            (Уходит.)
    Яго
Я сам уверовал, что Дездемона
И Кассио друг в друга влюблены.
Хоть я порядком ненавижу мавра,
Он благородный, честный человек
И будет Дездемоне верным мужем,
В чем у меня ничуть сомненья нет.
Но, кажется, и я увлекся ею.
Что ж тут такого? Я готов на все,
Чтоб насолить Отелло. Допущенье,
Что дьявол обнимал мою жену,
Мне внутренности ядом разъедает.
Пусть за жену отдаст он долг женой,
А то я все равно заставлю мавра
Так ревновать, что он сойдет с ума.
Родриго я спущу, как пса со своры,
На Кассио, а Кассио - предлог,
Чтоб вызвать недоверчивость Отелло.
Всем будет на орехи: лейтенант
В долгу передо мной, наверно, тоже:
По женской части оба хороши.
Еще мне мавр за то спасибо скажет,
Что я сгублю его семейный мир
И на смех выставлю пред целым
светом.
Но поначалу все мы молодцы.
Хвалиться рано. Надо свесть концы.
            (Уходит.)




        Сцена 2. Улица.

            Входит глашатай с приказом.
            За ним следует толпа.
    Глашатай.
Благородный и доблестный генерал Отел-
ло объявляет. По последним сведениям, турецкий флот по-
терпел крушение. Пусть по этому случаю население пля-
шет, жжет потешные огни и забавляется, как хочет. Поми-
мо благоприятной новости, празднуется также бракосоче-
тание генерала. Доступ в залы дворца открыт с пяти часов
вечера до одиннадцати. Да снизойдет благословение господ-
не на остров Кипр и на благородного нашего генерала Отел-
ло.
            (Уходит.)




        Сцена 3. Зал в замке.

            Входят Отелло, Дездемона, Кассио и свита.
    Отелло
За стражей, Кассьо, нужен строгий глаз.
Смотрите, чтоб они не загуляли.
    Кассио
За часовыми Яго доглядит,
Но я и сам проверю караулы.
    Отелло
Да, Яго верен долгу, как никто.
Ну, доброй ночи. Утром потолкуем.
(Дездемоне.) Пойдем, любовь. Окончены труды.
Торг заключен, пожнем его плоды.
Спокойной ночи.
            Отелло, Дездемона и свита уходят.
            Входит Яго.
    Кассио.
Очень кстати, Яго! Пойдемте в караул.
    Яго.
Рано, лейтенант. Еще нет десяти. Генерал поторо-
пился из любви к Дездемоне. Ничего не скажешь. Это его
первая брачная ночь. А на нее загляделся бы и сам Юпитер.
    Кассио.
Необыкновенная женщина!
    Яго.
И, верно, полная огня.
    Кассио.
Да, несомненно. Чистое, обворожительное со-
здание.
    Яго.
А взгляд! Так и манит объясниться.
    Кассио.
Располагающий взгляд! И, однако, совершенно
скромный.
    Яго.
А голос? Не любовный ли сигнал?
    Кассио.
Да, она совершенство.
    Яго.
Да будет благодатен их союз. Слушайте, лейтенант.
Я припас вина. Там кое-кто из здешней знати предлагает
выпить за черного Отелло.
    Кассио.
Только не сегодня, дружочек Яго. Мне вредно
пить, у меня слабая голова. Жаль, что люди не придумали
другого способа общенья.
    Яго.
Это друзья. Только бокал. Я выпью за вас.
    Кассио.
Я уже выпил один. И притом разбавленного. А
видите, что оно делает со мной. Говорю вам, в этом отношении
я неподходящий человек, и не имею права шутить этим.
    Яго.
А ну вас, ей-богу! Это ночь веселья. Люди требуют.
    Кассио.
А где они?
    Яго.
За дверью. Позовите их.
    Кассио.
Хорошо. Но я это делаю через силу. (Уходит.)
    Яго
Мне б только влить в него еще бокал -
И он пойдет, как дамская собачка,
На всех кидаться, тявкать и ворчать.
А тут Родриго пропивает память
В честь Дездемоны и уже готов.
Я вместе с ним поставил на дежурство
Трех здешних, три бедовых головы,
Воинственных, как все у них на Кипре.
Не может быть, чтоб Кассио стерпел
И не сцепился с этим стадом пьяниц.
Не знаю, как все будет наяву, -
Подул попутный ветер, я плыву.
            Возвращается Кассио с Монтано, гости и слуги с вином.
    Кассио.
А мне опять навязали чарочку.
    Монтано.
Пустяки. Не больше пинты, слово солдата.
    Яго.
Вина, вина!
(Поет.) Бокалами, полными до ободка,
В бокалы ударим, ребята.
Солдат не младенец, а жизнь коротка.
За ваше здоровье, солдаты!
Вина, люди, вина!
    Кассио.
Чудная песня!
    Яго.
Я ее выучил в Англии. Пить там первые мастера.
Датчане, немцы, голландцы - все это ерунда против них.
    Кассио.
Разве они такие пьяницы?
    Яго.
Англичане? Да они питьем заморят датчанина и шу-
тя перепьют немца. Они еще раскачиваются, а голландца уже
рвет.
    Кассио.
За здоровье нашего генерала!
    Монтано.
Присоединяюсь, лейтенант. Я от вас не отстану.
    Яго
О чудная Англия!
(Поет.) Король Стефан был бережлив -
Шил из простого матерьяла.
За брюки крону заплатив,
Ругал портного обиралой.
Он был великим королем,
А ты не бог весть что за птица.
Так будь доволен миткалем,
Не в бархат же тебе рядиться.
Вина,вина!
    Кассио.
Эта песня еще лучше прежней.
    Яго.
Хотите, я повторю?
    Кассио.
Нет, пожалуйста. Такое поведение несовмести-
мо с нашим званием. Но, как говорится, все под богом ходим.
Есть души, которые спасутся. И есть души, которые не спасут-
ся. Верно я говорю?
    Яго.
Правильно,лейтенант.
    Кассио.
Например, я спасусь, не в обиду будь сказано
генералу и всем вышестоящим.
    Яго.
И я тоже.
    Кассио.
Нет, позвольте. Виноват. Сначала я. Помощник
генерала должен спастись раньше поручика. Однако доволь-
но. Вернемся к нашим обязанностям.
            (Роняет платок. При попытке поднять его падает на колени.)
Господи, прости
нам наши прегрешения. Вы думаете, я пьян? Ошибаетесь. Вот
мой поручик. Значит, это моя правая рука. А вот это моя левая
рука. Нет, господа, я не пьян. Я тверд в речах и на ногах.
    Все.
Разумеется!
    Кассио.
Ага, вы сами соглашаетесь? Значит, вы не имее-
те права говорить, что я пьян.
            (Уходит.)
    Монтано
Пойдемте на площадку, господа.
Расставим часовых.
    Яго
Минуту,сударь.
Видали вы? Вот этим молодцом,
Который вышел, Цезарь бы гордился,
Когда б его дурная сторона
Не перевешивала так хорошей.
Но что скрывать, несчастный малый пьет.
Со стороны Отелло безрассудно
Вверять ему за городом надзор.
    Монтано
А что, с ним это часто?
    Яго
Каждый вечер.
Бедняга проваляется без сна
Сплошные сутки, если не напьется.
    Монтано
Отелло это надо сообщить.
Он, может быть, не знает или видит
В помощнике лишь доброе.
            Входит Родриго.
    Яго
(вполголоса Родриго) Назад!
Ходите по пятам за лейтенантом.
            Родриго уходит.
    Монтано
Напрасно он доверил этот пост
Несчастному с таким большим пороком.
Предупредите мавра.
    Яго
Нет, не я.
Пусть кто-нибудь другой. Он мой приятель.
Я все отдам, чтоб Кассио спасти.
Но что там?
Крики за сценой
Помогите! Помогите!
Вбегает Кассио, гонясь за Родриго.
    Кассио
Подлец! Болван!
    Монтано
Что с вами, лейтенант?
    Кассио
Учить меня! Читать мне наставленья!
Да я его в бутылку загоню!
    Родриго
Прочь кулаки!
    Кассио
Еще ты рассуждаешь!
            (Бьет Родриго.)
    Монтано
(останавливая его) Опомнитесь! Постойте, лейтенант!
    Кассио
Я съезжу вас по голове! Не суйтесь!
    Монтано
Вы пьяны!
    Кассио
Прочь!
            Дерутся.
    Яго
(вполголоса Родриго) Беги на бастион
И бей тревогу.
            Родриго убегает.
Кассио! Монтано!
Опомнитесь! Оставьте, господа!
На помощь! Вы с ума сошли! На помощь!
            Звон колокола.
Вот дьявол! Доигрались. Бьют в набат.
Какой позор! Вы город взбунтовали!
            Входит Отелло со свитой.
    Отелло
Что тут за шум?
    Монтано
Я ранен! Я в крови!
            (Падает.)
    Отелло
Ни с места, если жизнь еще мила вам!
    Яго
Вы слышите? Постойте, лейтенант!
Монтано! Господа, остановитесь!
Опомнитесь! Пред вами генерал.
Да вы, никак, ослепли, в самом деле?
    Отелло
Вот зрелище! Что тут произошло?
Мы разве турки, чтобы обращаться
Друг с другом, как не стали б и они? .
Сейчас же перестаньте! Душу выну
Из каждого, кто будет продолжать.
Скажите там, чтоб больше не звонили.
Так целый город можно всполошить.
Что тут случилось, господа? На Яго
От огорченья нет лица. Скажи,
Кто начал эту драку, честный Яго?
    Яго
Не понимаю. Были тишь да гладь,
Как вдруг, не говоря худого слова,
Они рубиться начали. Позор!
Я б лучше в честной битве ног лишился,
Чтоб не присутствовать при их стыде.
    Отелло
Как, Кассио, могли вы так забыться?
    Кассио
Простите. Я не в силах говорить.
    Отелло
Вы сдержанностью славились, Монтано.
Какая сила вас могла толкнуть
Свою степенность променять на имя
Ночного драчуна? Ответьте мне.
    Монтано
Отелло, я, к несчастью, тяжко ранен.
Мне лучше помолчать. Вам скажет все
Поручик Яго. Он всему свидетель.
Ни в чем не грешен, или грех мой в том,
Что защищался я от нападенья.
    Отелло
Ну, видит бог, вся кровь во мне кипит
И ослепляет страстью! Горе, горе
Всем, на кого я руку подыму,
Хотя б зачинщик был родным мне братом!
Как ссора началась? Кто коновод?
Неслыханно! В военной обстановке,
Средь возбужденных жителей, самим
Завесть кровавый спор на карауле!
Чудовищно! Ну, Яго, говори.
Кто виноват?
    Монтано
Не по-солдатски будет
Замалчивать или смягчать вину.
    Яго
Оставьте. Я себе язык отрежу
Скорей, чем против Кассио скажу,
И если отвечаю, то в надежде,
Что мой ответ ему не повредит.
Как было дело? Мы стоим
с Монтано.
Глядим: крича, вбегает человек.
За ним с оружьем Кассио. Монтано
Стал, преграждая лейтенанту путь,
А я бегом пустился за кричавшим,
Чтоб крик его унять, но не догнал.
А позади уж стук мечей. Не верю
Своим ушам, бегу скорей назад -
И нахожу все то, что вы застали.
Вот, собственно, и все, что я видал.
Но я напомню. Люди - только люди.
Их свойство ошибаться. Признаю,
Что Кассио не прав перед Монтано,
Но тот, который скрылся и кричал,
Привел, как видно, лейтенанта в ярость,
И он вскипел.
    Отелло
По доброте души
Ты, Яго, выгораживаешь друга.
Нет, Кассио вины простить нельзя.
Я, Кассио, любил тебя, но больше
Ты мне не офицер.
            Возвращается Дездемона со свитой.
Но каково,
Они ведь Дездемону разбудили!
(Обращается к Кассио.) Ты мне уроком будешь для других.
    Дездемона
Что тут у вас?
    Отелло
Все, милая, в порядке.
Монтано, я вас сам перевяжу,
И вас домой проводят.
            Монтано уводят.
Слушай, Яго.
Понаблюдай за городом. Смотри,
Чтоб беспокойство не распространилось.
Знакомься, Дездемона, жизнь моя,
С удобствами солдатского житья.
Пойдемте спать.
            Все, кроме Яго и Кассио, уходят.
    Яго.
Вы ранены, лейтенант?
    Кассио.
Смертельно.
    Яго.
Сохрани бог!
    Кассио.
Доброе имя, доброе имя, доброе имя! Я потерял
свое доброе имя, бессмертную часть самого себя. Осталась
одна животная. Где мое доброе имя, мое доброе имя!
    Яго.
Ей-богу, я думал, что вы ранены! Вот это была бы
история. А то - доброе имя! Подумаешь, какая важность!
Доброе имя - выдумка, чаще всего ложная. Не с чего ему
быть, не с чего пропадать. Ничего вы не потеряли, если сами
себе этого не вдолбите. Есть много способов вернуть располо-
жение генерала. Вас разжаловали для острастки. Это больше
для виду. Попросите у него прощенья, и он опять растает.
    Кассио.
Я скорее попрошу его усилить строгости, чем
потерплю у него на службе такую дрянь и пьяницу. Нарезался
черт знает как и разошелся. Напыжился. Затрещал, как попу-
гай, распетушился! Глубокомысленные разговоры с собствен-
ной тенью. Фу, какая гадость! О дух, скрытый в вине, ты
оттого зовешься "спиритус", что ты сам дьявол!
    Яго.
За кем вы гнались с оружием?
    Кассио.
Понятия не имею.
    Яго.
Не может быть!
    Кассио.
Помню какую-то кашу, а по порядку ничего не
помню. Была драка, а почему - черт ее знает. Господи! Са-
мим вливать в свой рот отраву, которая превращает тебя в
дурака и скотину! И еще прыгать и радоваться по этому поводу!
    Яго.
Сейчас у вас довольно ясная голова. Когда вы про-
трезвились?
    Кассио.
Дьволу хмеля угодно было уступить меня дьяволу
гнева. Один порок дал место другому, чтобы я полнее налюбо-
вался собою.
    Яго.
Вы слишком строги. По условиям военного времени,
конечно, лучше бы этого не было. Сделанного не воротишь.
Но это вещь поправимая.
    Кассио.
Если я попрошу его вернуть мне должность, он
скажет, что я пьяница. Да ведь когда бы у меня было сто ртов,
как у гидры, этот ответ зажал бы их все разом. Не странно ли!
Вот ты здраво рассуждаешь, и вдруг ты полоумеешь, а в сле-
дующий миг звереешь! Каждый лишний глоток - проклятье,
а его содержимое - сатана.
    Яго.
Ну, ну, положим. Вино - хороший товарищ. Надо
уметь пить. Довольно проповедовать. А теперь вот что. Наде-
юсь, вы знаете, как я вам предан.
    Кассио.
Еще бы! Я вас чудно отблагодорил: я пьян.
    Яго.
Ну что же! Это может случиться со всяким. Теперь
слушайте. Вот что вам надо сделать. Настоящий генерал сей-
час у нас генеральша. Мавр весь ушел в созерцание ее преле-
стей. Доверьтесь ей. Пусть она за вас заступится. Она такая
великодушная! Ей кажется преступлением не сделать боль-
ше, чем ее просят. Уговорите ее восстановить узы вашей по-
рванной дружбы с ее мужем. Увидите, они еще окрепнут.
    Кассио.
Спасибо за совет!
    Яго.
Он от любящего сердца.
    Кассио.
Верю. Завтра пораньше пойду к Дездемоне. Я
пропал, если это не устроится.
    Яго.
Желаю вам успеха. Доброй ночи, лейтенант. Пойду
обойду караулы.
    Кассио.
Спокойной ночи, честный Яго.
            (Уходит.)
    Яго
Кто упрекнет теперь меня в подлоге?
Совет мой меток, искренен, умен.
Найдите лучший путь задобрить мавра,
Чем помощь Дездемоны. А она
Предрешена. Ее великодушье
Без края, как природа. Для нее
Умаслить мавра ничего не стоит.
Она его вкруг пальца обведет.
Все это можно разыграть по нотам.
Я рыцарь, если Кассио даю
Совет, как взять все эти нити в руки.
Но в этом соль: нет в мире ничего
Невиннее на вид, чем козни ада.
Тем временем, как Кассио пойдет
Надоедать мольбами Дездемоне,
Она же станет к мавру приставать,
Я уши отравлю ему намеком,
Что неспроста участлива она.
Чем будет искренней ее защита,
Тем будет он подозревать сильней.
Так я в порок вменю ей добродетель,
И незапятнаность ее души
Погубит всех.
            Входит Родриго.
Ну, как дела, Родриго?
    Родриго.
В этой травле я участвую не как охотничья
собака, а как дворовая, для полноты своры. Я кругом издер-
жался. Сегодня меня порядком отдули. Если так пойдет даль-
ше, я вернусь в Венецию с некоторым опытом и без копейки
денег.
    Яго
Как жалки те, кто ждать не научился!
Ранения не заживают вмиг.
Мы действуем умом, а не колдуем.
Дай только срок. Дела идут на лад.
Что Кассио отдул тебя, прекрасно:
Побои он отставкой искупил.
Не всякий плод на свете скороспелка,
Но созревает все, что зацвело.
Смотри-ка, а ведь утро наступает!
И не заметили, как ночь прошла.
Ступай-ка, брат, домой. Где ты ночуешь?
Ступай, я говорю. Потом, потом.
Да что ты все торчишь?
            Родриго уходит.
Еще два дела.
Эмилия попросит госпожу
За Кассио. Когда он там предстанет
С молящим видом, я к ним невзначай
С Отелло выйду как бы из засады.
Прекрасный план, и лишь зевать не надо!
            (Уходит.)




                АКТ III


        Сцена 1. Кипр. Перед замком.

            Входит Кассио с музыкантами.
    Кассио
Какой-нибудь короткий бодрый туш.
Я, господа, не поскуплюсь на плату.
            Музыка. Входит шут.
    Шут.
Господа, эти дудки из Неаполя? Что-то уж больно
они поют в нос.
    Первый музыкант.
В каком отношении, сударь?
    Шут.
Это, извините за выражение, не духовые инстру-
менты?
    Первый музыкант.
Духовые, духовые.
    Шут.
Отчего же они без хвостов?
    Первый музыкант.
В каком, сударь, отношении?
    Шут.
Обыкновенно трубы для испускания духа бывают
прикрыты хвостами. Но не в этом дело. Вот от генерала
деньги за музыку. Он так расчувствовался, что просит пере-
стать.
    Первый музыкант.
Хорошо, мы больше не будем.
    Шут.
Или, может быть, у вас есть что-нибудь глухое, без-
звучное. Потому что главная беда - что вас слышно.
    Первый музыкант.
Нет, глухой музыки не водится.
    Шут.
Ну, тогда дудки по мешкам - и марш. Чтобы духу
вашего здесь не было.
            Музыканты уходят.
    Кассио.
Сделай милость, послушай.
    Шут.
Милости не сделаю, а послушать можно.
    Кассио.
Чем острить, вот тебе лучше золотой. Если ком-
паньонка генеральши встала, дай ей понять, чтобы она при-
шла сюда.
    Шут.
Она встала, сударь. Я ей дам понять.
    Кассио.
Пожалуйста.
            Шут уходит. Входит Яго.
В час добрый, милый Яго.
    Яго
Вы, видно, вовсе не ложились спать?
    Кассио
Ведь мы расстались с вами на рассвете.
Послал за вашею женой и жду,
Чтоб на прием проситься к Дездемоне.
    Яго
Я вам ее немедленно пришлю
И уведу зачем-нибудь Отелло.
Вам будет легче говорить вдвоем.
    Кассио
Премного благодарен вам за помощь.
            Яго уходит
Любезней человека не встречал.
А как он бескорыстен!
            Входит Эмилия
    Эмилия
С добрым утром.
Как мне вас жалко, лейтенант!
Но все, бог даст, уладится.
Супруги
Все время говорят о вас. Она
Стоит за вас горой, а он нахмурен.
Он недоволен тем, что человек,
Которого вы ранили, на Кипре
Со связями и очень здесь любим.
По-моему, вас генерал отставил
Для вашей пользы. Он вас не забыл
И, только будет случай, восстановит.
Не вмешивайтесь, чтоб не повредить.
    Кассио
Но я о том с самою Дездемоной
Хочу поговорить наедине.
    Эмилия
Тогда со мной пойдемте. Я устрою.
Хоть душу всю выкладывайте ей.
    Кассио
Весьма меня обяжете!
            Уходят.




    Сцена 2. Комната в замке.

            Входят Отелло, Яго и представители Кипра.
    Отелло
Пакеты капитану передай.
Пусть кланяется от меня сенату.
А сам на укрепленья приходи,
Там и найдешь нас в сборе.
    Яго
Не замедлю.
    Отелло
Угодно ли вам будет, господа,
Пожаловать со мной на батарею?
    Представители
Мы вас сопровождаем, генерал.
            Уходят.




        Сцена 3. Сад в замке.

            Входят Дездемона, Кассио и Эмилия.
    Дездемона
Поверьте, милый Кассио, для вас
Я сделаю, что в силах.
    Эмилия
Постарайтесь.
Мой муж от огорченья сам не свой,
Как будто с ним беда, а не с другими.
    Дездемона
Вот это доброта так доброта!
Но, Кассио, не сомневайтесь, милый:
Я знаю, я вас с мужем помирю.
    Кассио
За это, что б со мною ни случилось,
Я буду вашим преданным слугой.
    Дездемона
Благодарю. Отлично это знаю.
Вы любите Отелло. Вы давно
Его узнали. Верьте, ваша ссора
Продолжится не дольше, чем того
Потребует политика.
    Кассио
А если
Политика продлится без конца?
Для этого всегда найдется пища.
Судите сами: должность заместят,
Отсутствие мое войдет в привычку,
И о моем усердье генерал
Не вспомнит больше.
    Дездемона
Этого не будет.
В присутствии Эмилии клянусь,
На вашу должность никого не примут.
Она за вами, слово вам даю.
Я раньше не отстану от Отелло.
Увидите, я в школу превращу
Его постель, а стол - в исповедальню.
Вы будете припевом ко всему,
О чем не заведем мы разговора.
Приободритесь, Кассио. Скорей
Ходатай ваш умрет, а не отступит.
    Эмилия
Сударыня, вернулся генерал.
    Кассио
Я удаляюсь, сударыня.
    Дездемона
Не надо.
Останьтесь. Мы поговорим при вас.
    Кассио
Нет, я в неподходящем настроенье.
В другое время. Лучше не сейчас.
    Дездемона
Ну, ладно, поступайте, как хотите.
            Кассио уходит. Входит Отелло с бумагами и Яго.
    Яго
Не нравится мне это.
    Отелло
Ты о чем?
Что ты бормочешь?
    Яго
Ничего. Пустое.
    Отелло
Не Кассио ли это только что
Ушел от Дездемоны?
    Яго
Быть не может!
Как пойманный воришка? Нет, не он.
Он вида вашего б не испугался.
    Отелло
Я все ж думаю, что это он.
    Дездемона
Ну, как дела, мой друг? Я говорила
Сейчас с одним просителем. Бедняк
Томится тем, что ты его уволил.
    Отелло
Какой проситель?
    Дездемона
Как? Твой лейтенант.
Послушай, если что-нибудь я значу,
Сейчас же помирись с ним. Либо он
Вернейший из твоих друзей на свете,
Случайно оплошавший, либо я
Совсем не разбираюсь в честных
лицах.
Пожалуйста, прими его назад.
    Отелло
Так это он ушел сейчас отсюда?
    Дездемона
Такой убитый, что со стороны
Подавлена и я его печалью.
Верни его на службу.
    Отелло
Не сейчас.
    Дездемона
Ну так когда же?
    Отелло
Скоро, очень скоро.
    Дездемона
За ужином сегодня?
    Отелло
Нет еще.
    Дездемона
Так завтра утром? Или за обедом?
    Отелло
Я завтра ухожу. Я приглашен
Обедать к офицерам гарнизона.
    Дездемона
Так завтра вечером? Во вторник днем?
Ну, вечером во вторник? В среду утром?
Ты только назови точнее день,
И чтобы срок не превышал трех суток.
Я знаю, надо показать пример,
Чтоб восторжествовала дисциплина.
Но он ведь сознает свою вину,
Которая, по совести, ничтожна.
Ну так скажи, когда ему прийти?
Я попросту удивлена, Отелло.
Не представляю, чтобы ты просил
О чем-нибудь, а я бы отказала
Или так долго мешкала в ответ.
А речь о ком? О Кассио! Том самом
Приятеле и дружке жениха,
Который так нас поженить старался,
И вспыхивал, и за тебя стоял,
Когда я осуждать тебя решалась.
И надо тратить столько слов и сил
На очевидность?
    Отелло
Хорошо. Довольно.
Пускай приходит. Все равно когда.
Как отказать тебе?
    Дездемона
Не вздумай только,
Что это жертва. Дело не во мне.
Я попросить могла бы с тем же правом,
Чтоб ты надел перчатки, закусил
И, выходя, оделся потеплее.
Нет, если я когда-нибудь решу
Твою любовь подвергнуть испытанью,
Я что-нибудь назначу потрудней.
А это что!
    Отелло
Я отказать не в силах.
Ну, а теперь я занят. Извини.
Оставь меня, пожалуйста, на время.
    Дездемона
Изволь. Не буду спорить. Будь здоров.
    Отелло
Спасибо. Я приду сию минуту.
Будь счастлива.
    Дездемона
Эмилия, пойдем.
Располагай собою как угодно.
Я подчиняюсь.
            (Уходит с Эмилией.)
    Отелло
Радость ты моя!
Пусть суждена мне гибель, скрыть не в силах:
Люблю тебя, и если разлюблю,
Наступит хаос.
    Яго
Генерал, скажите...
    Отелло
Да, Яго. Что?
    Яго
Скажите, генерал,
Знал Кассио о вашем увлеченье
До вашей свадьбы?
    Отелло
Знал. Конечно знал.
А что такое?
    Яго
Так, соображенья.
Хочу сличить их, вот и все.
    Отелло
Сличить?
    Яго
Он с нею был знаком до вас?
    Отелло
Конечно.
И между нами выступал не раз
Посредником.
    Яго
Посредником?
    Отелло
Конечно.
А что дурного в этом? Разве он
Не стоил этого доверья?
    Яго
Стоил.
    Отелло
И оправдал, как видишь.
    Яго
Оправдал.
    Отелло
Так чем ты озабочен?
    Яго
Озабочен?
    Отелло
Да что с тобою? Что ты задолбил
И повторяешь все за мной, как эхо?
В чем дело? Так ли мысль твоя страшна,
Что ты ее боишься обнаружить?
Столкнулись с Кассио - нехорошо.
Меня он сватал к ней - опять неладно!
Что у тебя в уме? Ты морщишь лоб,
Как будто в черепе твоем запрятан
Какой-то ужас. Если ты мне друг,
Открой мне все.
    Яго
Надеюсь, вам известно,
Как я вам предан?
    Отелло
Именно затем,
Что мне известно, как ты прям и честен
И слов не стал бы на ветер бросать,
Пугают так меня твои намеки.
Полуслова - язык клеветника,
Но у порядочного человека
Такие недомолвки - крик души,
Которая не вынесла молчанья.
    Яго
Мне Кассьо честным кажется.
    Отелло
И мне.
    Яго
Все быть должны, чем кажутся.
    Отелло
Бесспорно.
    Яго
Вот Кассио и честный человек.
    Отелло
Нет, так нельзя. На что ты намекаешь?
Ты что-то знаешь. Без обиняков!
Все худшее, что ты таишь, - наружу!
    Яго
Повиноваться старшим, генерал, -
Долг воина, но оглашать догадки
Не входит и в обязанность раба.
Сказать, что думаешь? А если мысли
Кощунственны и ложны, точно грязь
В святилище или в суде неправда?
    Отелло
Ты губишь друга, если сознаешь,
Что он в беде, и не предупреждаешь.
    Яго
Оставьте. У меня несчастный нрав:
Повсюду в жизни чудятся мне козни.
Для вас спокойней будет и верней
Мои слова оставить без вниманья.
Несовместимо с совестью, умом,
Неосторожно, неблагоразумно
Вас посвящать во все, чем полон я
Из мнительности.
    Отелло
Говори яснее.
    Яго
Нетронутое имя, генерал,
Для женщин и мужчин всего дороже.
Кто тащит деньги - похищает тлен.
Что деньги? Были деньги, сплыли деньги.
Они прошли чрез много тысяч рук.
Иное - незапятнанное имя.
Кто нас его лишает, предает
Нас нищете, не сделавшись богаче.
    Отелло
Во имя неба, говори ясней!
    Яго
Хотя б вы сердце мне руками сжали,
Не буду, не могу и не хочу.
    Отелло
Так вот как!
    Яго
Ревности остерегайтесь,
Зеленоглазой ведьмы, генерал,
Которая смеется над добычей.
Блаженны потерпевшие мужья,
Которые все знают и остыли
К виновницам позора. Но беда,
Когда догадываешься и любишь,
Подозреваешь и боготворишь.
    Отелло
Да, это ад.
    Яго
Бедняк, довольный жизнью,
Владеет состояньем. Но богач
Который ждет все время разоренья,
Раздет до нитки. Господи, спаси
От ревности моих друзей и близких!
    Отелло
Постой. Зачем ты это говоришь?
Ты думаешь, я жизнь бы мог заполнить
Ревнивыми гаданьями? О нет.
Я все решил бы с первого сомненья.
Что я, козел, чтоб вечно вожделеть
И, растравляясь призраком измены,
Безумствовать, как ты изобразил?
О нет, меня не сделает ревнивцем
Признанье света, что моя жена
Красива, остроумна, хлебосольна,
Умеет общество занять, поет
И пляшет. Если хороша основа,
То и придатки эти хороши.
Я также не страдал бы от сравненья
Моей невзрачности с ее красой:
Видала, думаю, что выбирала.
Нет, Яго, я сначала посмотрю,
Увижу что-нибудь, проверю,
А выясню, до ревности ли тут?
Тогда прощай любовь, прощай и ревность.
    Яго
Я очень рад и докажу теперь
Вам преданность свою гораздо шире.
Улик покамест нет, но мой совет -
Следите за женой и лейтенантом,
Без вспышек страсти, трезво, вот и все.
Я б не хотел, чтоб вашей добротою
Играли за спиною вам во вред.
Я вдоволь изучил венецианок!
Лишь небу праведному видно то,
Чего мужья их не подозревают.
Стыда в них нет, лишь след бы замести.
    Отелло
Ты вот о чем?
    Яго
А что ж, супруга ваша
Другая, полагаете? Она
Отца ввела пред свадьбой в заблужденье:
Сгорала к вам любовью, а сама
Прикидывалась, что терпеть не может.
    Отелло
Да, это так.
    Яго
Вот я и говорю:
Когда до брака так она хитрила,
Что дело представлялось колдовством,
Что ж после брака? Впрочем, извините.
Куда меня признанья завлекли!
    Отелло
Нет, нет,спасибо!
    Яго
К сожаленью, вижу,
Я этим вас немного огорчил.
    Отелло
Ничуть, нисколько.
    Яго
Огорчил,конечно.
Но сделал это слепо вас любя.
Во всяком случае, не забывайте:
В моих словах нет ровно ничего,
Что позволяло б делать заключенья
И придавать им слишком точный смысл.
    Отелло
Не бойся.
    Яго
Это было бы ошибкой.
Прошу заметить, Кассио - мой друг.
Нет, генерал, вас это огорчило.
    Отелло
Что, собственно? Я в чистоте жены
Еще не усомнился.
    Яго
Слава богу.
Пошли господь здоровья ей и вам!
    Отелло
И все же, уклоненья от природы...
    Яго
Вот именно. Примеры под рукой.
Естественно ли это отчужденье
От юношей ее родной страны?
Не поражают ли в таких примерах
Черты порока, извращенья чувств?
Я это отношу не к Дездемоне,
О ней определенных данных нет.
Но есть опасность, как бы,
отрезвевши
И сравнивая вас и земляков,
Она не пожалела.
    Отелло
До свиданья.
Ступай. Узнаешь больше,
сообщи.
Вели жене следить за Дездемоной.
Прощай, прощай.
    Яго
(уходя) Прощайте, генерал.
    Отелло
Зачем женился я? Мой сторож чести
Гораздо больше знает, чем сказал.
    Яго
(возвращаясь) А главное, не надо углубляться
В вопросы эти дальше, генерал.
Все предоставьте времени. Взысканья
Я с Кассио пока бы не снимал.
Он превосходный офицер, конечно,
Но я его держал бы в стороне,
Чтоб наблюдать за ним на расстоянье.
Следите, как проявит госпожа
Свое участье в судьбах лейтенанта.
А в заключенье должен повторить:
Я по натуре склонен к ложным страхам.
Наверно, я хватаю через край.
Не думайте о Дездемоне плохо.
    Отелло
Не беспокойся, я себя сдержу.
    Яго
Еще раз до свиданья.
            (Уходит.)
    Отелло
Этот малый
Кристальной честности и знает толк
В вещах и людях. Если это правда
И будут доказательства, что ты
Дичаешь, мой неприрученный сокол,
Прощай, лети, я путы разорву,
Хотя они из нитей сердца сшиты.
Я черен, вот причина. Языком
Узоров не плету, как эти франты.
Я постарел. Но что я говорю!
Я потерял ее, и я обманут.
Мне может только ненависть помочь.
О ужас брачной жизни! Как мы можем
Считать своими эти существа,
Когда желанья их не в нашей воле?
Я б предпочел быть жабою на дне
Сырого подземелья, чем делиться
Хоть долею того, что я люблю.
Чувствительность - высоких душ
несчастье.
Кто чувствует грубей, тот защищен
От этих ран, как смерть неотвратимых
И будущий позор которых всем
Сужден от самых первых дней рожденья.
            Возвращаются Дездемона и Эмилия.
Но вот и Дездемона. Если так
Глядит притворство, небеса
притворны.
Я этому поверить не могу.
    Дездемона
Отелло, что с тобой? Пора обедать,
Все собрались, и гости ждут тебя.
    Отелло
Прости меня.
    Дездемона
Ты говоришь так тихо!
Ты нездоров?
    Отелло
Да, голова болит.
    Дездемона
Все оттого, что ты недосыпаешь.
Дай обмотаю голову платком,
И все пройдет.
Отелло
Он слишком мал. Не надо.
            Отстраняет платок, она роняет его.
Пойдем.
    Дездемона
Жаль, что тебе нехорошо.
            Отелло и Дездемона уходят.
    Эмилия
Я рада, что нашла ее платок,
Который подарил ей мавр на
свадьбу.
Мой муж все просит - укради его,
Но госпожа, по настоянью мавра,
Платок все время держит при себе
И говорит с ним и его целует.
Вот я теперь сниму с него узор,
По просьбе Яго. Небесам известно,
Какая до платка ему нужда.
Пусть радуется. В этом нет труда.
            Возвращается Яго.
    Яго
Ты тут одна? Зачем ты тут торчишь?
    Эмилия
Оставь ворчать. Есть для тебя вещица.
    Яго
Уж я воображаю!
    Эмилия
Угадай!
    Яго
Вещица эта - глупая супруга.
    Эмилия
Вот как? И это все? А что ты дашь
За этот платок в вознагражденье?
    Яго
Какой платок?
    Эмилия
Какой платок? Платок,
Подаренный Отелло Дездемоне,
Который ты просил меня украсть.
    Яго
И ты украла?
Эмилия
Нет, он, видно, выпал
У ней из рук. Я с полу подняла.
    Яго
Давай сюда скорее. Молодчина!
    Эмилия
Скажи, зачем ты требовал его
Без отступа?
    Яго
(вырывая платок) Тебе какое дело?
    Эмилия
Не трогай лучше, знаешь. Госпожа
Сойдет с ума, узнавши о пропаже.
    Яго
Помалкивай, что ты его нашла.
Он мне для дела очень нужен. Выйди.
            Эмилия уходит.
Подброшу Кассио. Пусть свой платок
Увидит мавр в квартире лейтенанта.
Ревнивца убеждает всякий вздор,
Как доводы Священного писанья.
Сразит и этот. Мавра не узнать,
Так действует уже моя отрава.
Сомненья разгораются не вдруг,
А медленно, как сера под землею.
            Возвращается Отелло.
Вот он идет. Уже ему ни мак,
Ни сонная трава, ни мандрагора,
Ничто, ничто не восстановит сна,
Которым спал он нынешнею ночью.
    Отелло
Как! Изменять!
    Яго
Довольно,генерал.
Оставьте эти мысли.
    Отелло
Сгинь! Исчезни!
Ты жизнь мою в застенок обратил.
Пускай меня и больше б обманули,
Да я б не знал.
    Яго
Нет, что вы, генерал!
    Отелло
Часы, когда она принадлежала
Другому, не заботили меня.
Я их не видел и о них не ведал
И в следующую за ними ночь
Спал сладко с ней, спокоен был и весел.
Я на губах у ней не находил
Осадка Кассиевых поцелуев.
Тот не ограблен, кто не сознает,
Что он ограблен.
    Яго
Это грустно слышать.
    Отелло
Я был бы счастлив, если б целый полк
Был близок с ней, а я не знал об этом.
Прощай, покой! Прощай, душевный мир!
Прощайте армии в пернатых шлемах,
И войны - честолюбье храбрецов
И ржущий конь, и трубные раскаты,
И флейты свист, и гулкий барабан,
И царственное знамя на парадах,
И пламя битв, и торжество побед!
Прощайте, оглушительные пушки!
Конец всему - Отелло отслужил.
    Яго
Неужто, генерал!
    Отелло
Мерзавец, помни:
Ее позор ты должен доказать!
Вещественно, мерзавец, помни это!
А то, клянусь бессмертием души,
Собакой лучше бы тебе родиться,
Чем гневу моему давать ответ.
    Яго
Вот до чего дошло!
    Отелло
Дай мне увидеть
Ее вину иль так в ней убеди,
Чтоб места не осталось для сомненья.
Удостоверь, не то беда тебе.
    Яго
Мой генерал...
    Отелло
А если ты порочишь
Ее безвинно, мучая меня,
То больше не молись. Греши без страха
И не раскаивайся. Громозди
Злодейство на злодейство. Перед этим
Должно все побледнеть, и уж ничто
Твоих грехов не увеличит больше.
    Яго
Вы слышите, святые небеса!
Вы человек иль нет? Где ваше сердце!
Бог с вами и со службой. Ухожу.
Дурак я, что полез с своею правдой,
Чтоб град упреков выслушать в ответ.
О лживый мир! Полезная наука.
Опасно людям правду говорить.
Я больше мыслей никогда не выдам,
Когда они ведут к таким обидам.
    Отелло
Постой. На вид ты должен быть правдивым.
    Яго
На вид мне следовало быть умней.
Правдивостью спасиба не заслужишь.
    Отелло
Должно быть, Дездемона мне верна,
А может, нет. Ты мне не лгал, должно быть,
А может, лгал. Я требую улик.
Ее безукоризненное имя
Луны белее было, а теперь
Черно, как я, от твоего доноса.
Я жажду ясности. На свете есть
Ножи, костры, колодцы, петли, яды.
Я не прощу. Но мне недостает
Уверенности.
    Яго
Вижу, вы в волненье.
Душой скорблю, что я тому виной.
Так вы хотите ясности, сказали?
    Отелло
Хочу? Нет, больше, я ее добьюсь.
    Яго
Но как, скажите? Что такое ясность?
Хотите ли вы подглядеть тайком,
Когда он с нею будет обниматься?
    Отелло
Смерть и проклятье!
    Яго
Нелегко людей
Застать за этим делом. Пожелаем,
Чтоб, кроме них, ничей досужий взгляд
Не падал никогда на их объятья.
Тогда как быть? Как их поймать? Они
Не пара обезьян, не волк с волчицей.
Таких улик в моем запасе нет,
Но косвенные данные в наличье,
И вы всегда их можете иметь.
    Отелло
Они должны быть неопровержимы!
    Яго
Невыгодная роль, но я креплюсь.
Я сам зашел из дружбы так далеко.
Так вот. Я как-то с Кассио лежал
На койке. У меня болели зубы.
Я спать не мог. Беспечный ветрогон
Во сне всегда выбалтывает тайны.
Таков и Кассио. И слышу я:
"Поосторожней, ангел Дездемона.
Нам надобно таить свою любовь".
Он крепко сжал мне руку и со страстью
Стал целовать, как будто с губ моих
Срывал он с корнем эти поцелуи,
И положил мне ногу на бедро.
Потом, вздохнув, пролепетал: "О горе!
Зачем ты в руки мавра отдана!"
    Отелло
Чудовищно! Чудовищно!
    Яго
Ведь это
Во сне происходило.
    Отелло
Но в каком!
Как уличает это сновиденье!
    Яго
Особенно в ряду других улик.
    Отелло
Я разорву злодейку!
    Яго
Хладнокровней.
Еще мы не наткнулись ни на что.
Быть может, наши подозренья ложны.
Вы не видали у нее платка,
Расшитого цветами земляники?
    Отелло
Я ей его на свадьбу подарил.
    Яго
Ах, вот как? Я не знал. Но дело вот в чем:
Я видел, Кассио платком
Сегодня утирал свой подбородок.
    Отелло
О, если это тот...
    Яго
Тот иль не тот,
Платок - ее, и это лишний довод
В придачу к тем, которые слабей.
    Отелло
О, если б раб жил тысячею жизней!
Для полной мести мало мне одной.
Теперь я вижу, это правда, Яго.
Гляди, я дую на свою ладонь
И след любви с себя, как пух сдуваю.
Развеяна. Готово. Нет ее.
О ненависть и месть, со мною будьте
И грудь раздуйте мне шипеньем змей!
    Яго
Спокойней. Тише.
    Отелло
Крови, крови, крови!
    Яго
Еще вы передумаете.
    Отелло
Нет.
Нет, Яго, никогда! Как в Черном море
Холодное теченье день и ночь
Несется неуклонно к Геллеспонту,
Так и кровавым промыслам моим
До той поры не будет утоленья,
Пока я в мщенье их не изолью.
            (Становится на колени.)
Клянусь тобой, мерцающее небо:
В святом сознанье этих страшных слов,
Даю обет расплаты.
    Яго
Не вставайте.
            (Тоже становится на колени.)
Вы все свидетели, огни планет,
Кружащиеся в небесах, что Яго
Себя, свой ум и руки отдает
На службу оскорбленному Отелло.
Я все беспрекословно совершу,
Что скажете, вплоть до пролитья крови.
            Оба встают.
    Отелло
Союзник мой, я не благодарю,
Но сразу же ловлю тебя на слове:
Чтобы в три дня, не позже, я узнал
О смерти Кассио.
    Яго
Мой друг погублен.
Приказ свершен. Но ей оставьте жизнь.
    Отелло
О нет, проклятье ей, гулящей твари!
Проклятье ей! Не покидай меня.
Пойдем обсудим, как бы поскорее
Прикончить дьяволицу. Ты теперь
Мне будешь лейтенантом.
    Яго
Ваш навеки.
            Уходят.




        Сцена 4. Перед замком.

            Входят Дездемона, Эмилия, шут.
    Дездемона.
Не скажешь ли, голубчик, где живет лей-
тенант Кассио?
    Шут.
Не скажу.
    Дездемона.
Что так?
    Шут.
Он человек военный, а это народ бедовый. Поди
узнай, как на него потрафить. Это военный секрет.
    Дездемона.
Что же тогда делать?
    Шут.
Не скажу. Это тоже военная тайна.
    Дездемона.
Не возьмешься ли ты разыскать его и пере-
дать ему кое-что на словах?
    Шут.
Отчего же! Это в пределах человеческих возможностей.
    Дездемона.
Скажи, чтобы он пришел сюда. Я склонила
генерала в его пользу, и есть надежда, что все уладится.
            Шут уходит.
Куда, Эмилия, могла девать
Я свой платок?
    Эмилия
Сударыня, не знаю.
    Дездемона
Охотней потеряла б кошелек,
Набитый золотыми. Но,
по счастью,
Отелло - умница и не похож
На пошляков-ревнивцев. Чтоб иначе
Подумал он?
    Эмилия
Отелло не ревнив?
    Дездемона
Конечно, нет. Тропическое
солнце
Все эти недостатки выжгло в нем.
    Эмилия
Вот он идет.
    Дездемона
Не дам ему покоя,
Покамест Кассио он не простит.
            Входит Отелло.
Ну, как тебе?
    Отелло
Мне лучше.
(В сторону.) Я не в силах
Притворствовать. - Как поживаешь ты?
    Дездемона
Спасибо, превосходно.
    Отелло
Дай мне руку.
Какая влажная!
    Дездемона
Ее пока
Ни годы, ни заботы не сушили.
    Отелло
Такая влажность - несомненный знак
Уступчивости и любвеобилья.
Горячая, горячая рука
И - влажная. Такую руку надо
Смирять молитвой, строгостью, постом
И умерщвленьем плоти. В ней есть дьявол.
Он бесится и выделяет пот.
Рука, которая готова сыпать
Подарками.
    Дездемона
Ты вправе так сказать:
Я сердце в ней свое тебе вручила.
    Отелло
Хорошая и щедрая рука!
Встарь руку отдавали вместе с сердцем,
А в наши дни лишь руки отдают.
    Дездемона
Мне трудно продолжать в подобном духе.
Как обещание твое, скажи?
    Отелло
Какое обещание, голубка?
    Дездемона
Я Кассио велела разыскать
И привести к тебе для примиренья.
    Отелло
Меня сегодня насморк одолел.
Дай мне платок.
    Дездемона
Пожалуйста.
    Отелло
Не этот.
Ты знаешь, тот.
    Дездемона
Его со мною нет.
    Отелло
Действительно?
    Дездемона
Действительно.
    Отелло
Печально.
Платок достался матушке моей
В подарок от ворожеи-цыганки.
Та уверяла, что, пока платок
У матери, он к ней отца привяжет
И сохранит ей красоту. Когда ж
Она его отдаст иль потеряет,
Отец к ней должен охладеть
И полюбить другую. Перед смертью
Мать отдала платок мне, завещав
Дать в будущем его своей невесте.
Я так и сделал. Береги платок
Заботливее, чем зеницу ока.
Достанься он другим иль пропади,
Ничто с такой бедою не сравнится.
    Дездемона
Неужто?
    Отелло
Правда. Он из волокна
С магическими свойствами. Сивилла,
Прожившая на свете двести лет,
Крутила нить в пророческом безумье.
Волшебная таинственная ткань
Окрашена могильной краской мумий.
    Дездемона
Неужто это правда?
    Отелло
Говорят.
    Дездемона
Так лучше бы его я не видала!
    Отелло
Ага! А что так?
    Дездемона
Что ты говоришь
Со мною так стремительно и дико?
    Отелло
Платок потерян? Где он? Говори.
    Дездемона
О боже!
    Отелло
Говори.
    Дездемона
Нет, не потерян.
А если потеряла, что тогда?
    Отелло
Как, что тогда?
    Дездемона
Платка я не теряла.
    Отелло
Так принеси его и покажи.
    Дездемона
Могу, но после. Это отговорки,
Чтобы о Кассио не говорить.
Прими обратно Кассио на службу.
    Отелло
Так принеси платок. Мне в этом всем
Мерещится недоброе.
    Дездемона
Послушай,
Ты никого достойней не найдешь.
    Отелло
Платок!
    Дездемона
Давай о Кассио сначала.
    Отелло
Платок!
    Дездемона
Он трудности делил с тобой
И на слепой любви к тебе построил
Всю жизнь свою.
    Отелло
Платок!
    Дездемона
Нет, так нельзя!
    Отелло
Прочь с глаз моих!
            (Уходит.)
    Эмилия
И это не ревнивец?
    Дездемона
Таким его я вижу в первый раз.
В платке, наверно, правда что-то скрыто.
Я просто вне себя, что он пропал.
    Эмилия
Живешь два года с мужем, не узнаешь.
Мужчина - брюхо, женщина - еда.
Он жрет тебя и жрет, и вдруг отрыжка.
Вот Кассио и Яго.
            Входят Кассио и Яго.
    Яго
Без нее
Не обойтись. Вот, легки на помине,
Немного понастойчивее с ней.
    Дездемона
Что скажете мне, Кассио?
    Кассио
Все то же.
Пожалуйста, вступитесь, госпожа.
Мне не житье, пока я не оправдан
Единственным, кто мне дороже всех.
Ужасна неизвестность. Если грех мой
Так тяжек, что его не искупить
Ни прошлою, ни будущею службой,
Пускай мне скажут. Твердо это знать
Мне будет некоторым облегченьем.
Я волей-неволей примирюсь
И счастья поищу в другом призванье.
    Дездемона
Мой благородный Кассио, увы!
На мавра потеряла я влиянье.
Мой муж с недавних пор не прежний муж.
Он изменился. Это превращенье
Так велико, что только внешний вид
Еще мне говорит, что он - Отелло.
Пусть ангел мой хранитель за меня
Так молится, как мужа я молила
За вас, но он лишь гневался в ответ.
Немного потерпите. Все, что можно,
Я сделаю, и больше чем могу.
Я думаю, что этого довольно.
    Яго
Он сердится?
    Эмилия
Он только что ушел
В каком-то непонятном раздраженье.
    Яго
Он сердится? Я видел, как пред ним
Взлетело несколько солдат на воздух
И в десяти шагах от нас ядро
Ударило в его родного брата.
Но духа он и тут не потерял.
И если он не стал владеть собою,
То, видимо, на то причины есть.
Пойду поговорю с ним.
    Дездемона
Сделай это.
            Яго уходит.
Быть может, из Венеции письмо
Или на Кипре заговор открылся,
Но неприятности или дела
В нем облаком затмили ясность мысли.
Мы раздражаемся по пустякам,
Когда задеты чем-нибудь серьезным.
Бывает, палец заболит, и боль
Передается остальному телу.
Мужья не боги, требовать от них
Вниманья, как от женихов, нет смысла.
Брани меня, Эмилия, за то,
Что я его напрасно осуждала.
Я ошибалась. Он не виноват.
    Эмилия
Дай бог, чтоб это были в самом деле
Заботы службы, а не ревность к вам.
    Дездемона
Я повода ему не подавала.
    Эмилия
Ревнивым в этом надобности нет.
Ревнуют не затем, что есть причина,
А только для того, чтоб ревновать.
Сама собой сыта и дышит ревность.
    Дездемона
Да обойдет Отелло этот бич!
    Эмилия
Помилуй бог!
    Дездемона
Пойду его проведать.
Вы, Кассио, тут будьте под рукой.
Как раз, быть может, подвернется случай,
Я наконец его уговорю.
    Кассио
Покорнейше вам благодарен.
            Дездемона и Эмилия уходят.
            Входит Бианка.
    Бианка
Здравствуй,
Дружище Кассио!
    Кассио
Какими ты
Судьбами, здесь красавица Бианка?
Я собирался только что к тебе.
    Бианка
А я к тебе. Но слыханное ль дело?
Исчезнуть на семь дней и семь ночей!
Ушел и как сквозь землю провалился.
А шутка ли - сто шестьдесят часов!
    Кассио
Прости меня, Бианка. Я был занят.
Живу не сладко. Чуть освобожусь,
Мы это наверстаем. Вот, Бианка,
            (давая ей платок Дездемоны)
Пожалуйста, такой же вышей мне.
    Бианка
Откуда это? Новая подруга?
Так вот ты с кем неделю пропадал?
Теперь мне все понятно, все понятно.
    Кассио
Брось тотчас к черту свой ревнивый бред.
Платок от женщины, уж ты решила?
Нет, Бьянка, нет.
    Бианка
Откуда ж он тоща?
    Кассио
Не знаю сам. Он у меня валялся.
Мне нравится узор. Сними его,
Пока платка обратно не спросили.
Ну, а теперь оставь меня.
    Бианка
Зачем?
    Кассио
Да я тут дожидаюсь генерала
И в женском обществе бы не хотел
Ему попасться.
    Бианка
Это что за новость?
    Кассио
Не думай, что тебя я не люблю.
    Бианка
Вот именно, как этого не думать?
Пройдись со мною несколько шагов.
Ты вечером ко мне придешь сегодня?
    Кассио
Далшко проводить я не могу.
Мне встреча здесь назначена по делу.
А вечером приду.
    Бианка
Не обмани.
Я скромная, довольствуюсь, чем можно.
            Уходят.





                АКТ IV


        Сцена 1. Кипр. Перед замком.

            Входят Отелло и Яго.
    Яго
Вы так считаете!
    Отелло
А как же, Яго?
    Яго
Что поцелуй тайком...
    Отелло
Обман и грязь.
    Яго
И голой с другом полежать в постели
В границах добродетели нельзя?
    Отелло
В границах добродетели раздевшись!
Зачем так сложно и так тяжело
Хитрить пред чертом и морочить небо!
    Яго
Когда не происходит ничего,
То это все простительная вольность.
Но перейдемте к случаю с платком.
    Отелло
Да, да.
    Яго
Он мой. Я дал его жене в подарок.
    Отелло
Ну, ну.
    Яго
Теперь он стал ее. Она вольна
Отдать его кому-нибудь другому.
    Отелло
Честь - это тоже собственность ее.
Она вольна располагать и этим?
    Яго
Честь - это призрак. Честь - другой вопрос.
Честь - то, чего у многих не бывет.
Из хвастающих ею. Но платок...
    Отелло
Хочу забыть, а ты напоминаешь!
Как ворон над жилищем, где чума,
Так это слово в памяти витает.
Ты говоришь, платок мой у него?
    Яго
В том нет беды.
    Отелло
Но в этом нет и счастья.
    Яго
Зачем значенье придавать тому,
Что без стыда наглец и соблазнитель,
У женщины добившись своего,
Трубит повсюду о своей победе?
    Отелло
Он вслух о ней болтал?
    Яго
Болтал.
    Отелло
Что? Что?
    Яго
То, от чего всегда он отречется.
    Отелло
Но все-таки.
    Яго
Он говорил...
    Отелло
Итак?
    Яго
Что он лежал...
    Отелло
С кем? С ней?
    Яго
Да. Нет. Увольте.
    Отелло.
Лежал. Прижимался. Он ее бесславит. И в ка-
ких выражениях! Прижимался. Это мерзость. Платок. Заста-
вить сознаться. Платок. Заставить сознаться и повесить. Нет,
сначала повесить, а затем заставить сознаться. Я весь дрожу.
Не поддаваться этой помрачающей боли без проверенных све-
дений! Боже, как я подумаю!.. Носы, уши, губы. Тьфу! Я
падаю. Заставить сознаться. О, дьявол!
            (Падает без чувств.)
    Яго
Хвалю, мое лекарство. Действуй, действуй!
Так ловят легковерных дураков.
Так женщин незапятнанных порочат. -
Очнитесь, успокойтесь, генерал!
            Входит Кассио.
Любуйтесь, лейтенант.
    Кассио
Что с ним случилось?
    Яго
Да видите, падучая опять.
Второй припадок в продолженье суток.
    Кассио
Виски потрите.
    Яго
Нет, избави бог.
Болезнь должна идти своим порядком,
А то несчастный с пеной на губах
Начнет беситься. Он пошевелился.
Ступайте. Он сейчас придет в себя.
Чуть я освобожусь, мне надо с вами
Потолковать.
            Кассио уходит.
Что с вами, генерал?
Вы шишки не набили?
    Отелло
Ты смеешься?
    Яго
Нет. Я - над вами? Боже упаси!
Переносите по-мужски обиду.
    Отелло
Рога - отличье чудищ и зверей.
    Яго
Немало же тогда зверей и чудищ
Средь наших населенных городов.
    Отелло
Так это правда? Он не отрицает?
    Яго
Мужайтесь, генерал. Вы не один.
Любой женатый - в вашем положенье.
Мильоны спят на проходных дворах,
Которые зовутся брачным ложем.
Вам легче: вы без розовых очков.
Какое издевательство природы -
С развратницами нас соединять
И заставлять нас верить в их невинность!
Нет, если так, то я желаю знать
Про свой позор и что с женой мне делать.
    Отелло
Ты умница. Ты совершенно прав.
    Яго
Я вот что придумал. Я вас спрячу,
Но хватит ли у вас на это сил?
Во время вашего припадка - к слову,
Нехорошо так распускать себя -
Явился Кассио. Я догадался
Услать его и объяснил, как мог,
Ваш обморок. Но он сейчас вернется.
Хотите, заведу с ним разговор?
Хотите, незаметно посмотрите
На выражение его лица,
Улыбочки, злорадство и презренье
К той, о которой будет речь? Я вновь
Его заставлю повторять сначала,
Давно ль и сколько раз, где и когда
Бывал он близок с вашею женою.
Увидите ужимки. - Черт возьми,
Нельзя ли поспокойнее, однако!
Ведь если дальше так пойдет,
Я просто уважать вас перестану.
    Отелло
Я обещаю все перенести,
Зато потом не буду знать пощады.
    Яго
Всему свой срок. Вам прятаться пора.
            Отелло прячется.
Под видом россказней о Дездемоне
Я Кассио про Бьянку расспрошу.
Особа эта шлюха по призванью
И этим зарабатывает хлеб.
Она пылает к Кассио любовью
По роковой судьбе таких девиц.
Всю жизнь она обманывала многих,
Чтоб быть обманутой одним.
О ней без смеха он не может слышать.
Вот он идет.
            Входит Кассио.
Когда дурак заржет,
Отелло просто на стену полезет,
В ревнивом ослепленье отнеся
Смех и развязность Кассьо к Дездемоне. -
Что слышно, лейтенант?
    Кассио
Одна печаль.
И я не лейтенант, как вы сказали.
    Яго
Но будете. Просите госпожу.
Вот если б званья возвращала Бьянка,
Ждать не пришлось бы.
    Кассио
Ждать бы не пришлось.
    Отелло
(в сторону) Скажи пожалуйста, уже смеется!
    Яго
Она в вас до безумья влюблена.
    Кассио
Да, влюблена, мне кажется, безумно.
    Отелло
(в сторону) Не отрицает и не может скрыть.
    Яго
Скажите правду, Кассио...
    Отелло
(в сторону) Он просит
Порассказать подробней. Хорошо.
    Яго
Вы собираетесь на ней жениться?
Она так уверяет.
    Кассио
Ха-ха-ха!
    Отелло
(в сторону) Смеешься? Торжествуй. Ты пожалеешь.
    Кассио
Жениться! Вот умора! На такой!
Еще я, слава богу, не рехнулся.
Ха-ха-ха!
    Отелло
(в сторону). Так, так, так. Дорого тебе обой-
дется этот смех.
    Яго.
Ей-богу, ходит слух, что вы на ней женитесь.
    Кассио.
Какое вранье!
    Яго.
Зачем мне врать?
    Отелло
(в сторону). Словно меня нет на свете!
    Кассио.
Дура сама это распространяет. Она в это верит
на основании своих собственных чувств. Я ей ничего не обе-
щал.
    Отелло
(в сторону). Яго делает мне знаки. Сейчас он
перейдет к делу.
    Кассио.
Да вот она была тут недавно. Она меня просто
преследует. Как-то разговариваю я на берегу с несколькими
венецианцами. Откуда ни возьмись, эта краля, и прыг ко мне
на шею. Вот так! Ха-ха-ха! И вот так!
    Отелло
(в сторону). Наверное, он передразнивает, как
она визжит: "О мой Кассио!"
    Кассио.
И плачет, и обнимает, и тащит с собой. Ха-ха-ха!
    Отелло
(в сторону). Теперь он показывает, как она ув-
лекает его в мою спальню. О, я хорошо вижу твой нос, но пока
еще не вижу нос собаки, которой я брошу его на сьеденье!
    Кассио.
Надо будет поскорее расстаться с нею.
    Яго.
Глядите, ей-богу, вот она!
    Кассио.
Хорек ненасытный! И как надушилась!
            Входит Бианка.
Долго ли ты будешь бегать за мною?
    Бианка.
Нет уж, извини. Побегают за тобой черт и его
бабушка. Получай назад свой платок, окаянный! Дура я, что
взяла его. Вышей ему такой же! Вы слыхали что-нибудь подо-
бное? Нашел у себя в комнате и не знает чей. Так я и повери-
ла! Какой-нибудь шлюхи память, а я буду снимать с него узор!
Нет уж, пожалуйста!
    Кассио.
Что ты, ненаглядная Бианка! Что ты, что ты!
    Отелло
(в сторону). Праведное небо, это мой платок!
    Бианка.
Если хочешь, приходи сегодня ужинать со
мной. А если не сегодня, приходи когда вздумаешь.
            (Уходит.)
    Яго.
Бегом, бегом за ней!
    Кассио.
Пожалуй, правда. Еще поднимет шум на улице.
    Яго.
Вы действительно пойдете ужинать к ней?
    Кассио.
Да, я думаю.
    Яго.
В таком случае, я приду тоже. Надо поговорить.
    Кассио.
Прекрасно! Только наверняка.
    Яго.
Посмотрим. Догоните ее.
            Кассио уходит.
    Отелло
            (выступает вперед).
Яго, как мне убить его?
    Яго.
Как он гордится своей низостью! Вы заметили?
    Отелло.
О Яго!
    Яго.
А вы узнали платок?
    Отелло.
Это действительно мой?
    Яго.
Разумеется, ваш. Видите, как мало он ценит эту су-
масбродку, жену вашу. Она дарит ему платок, а он отдает его
своей сударушке.
    Отелло.
Я хотел бы убивать его девять лет подряд. Дей-
ствительно, сумасбродка. Обольстительная! Божественная!
    Яго.
Вам пора забыть об этом.
    Отелло.
Да, Яго. Я хочу, чтобы она сгнила, пропала и
была осуждена сегодня же ночью. Я не дам ей прожить дня.
Сердце мое обратилось в камень. Ударить - ушибешь об него
руку. Все это так. Но не было на свете созданья более неотра-
зимого. Ее место рядом с каким-нибудь повелителем мира,
чтобы делить с ним жизнь и вдохновлять его.
    Яго.
Нет, думать так вам больше не годится.
    Отелло.
Чтоб ее черт побрал! Это верно. Я только вспо-
минаю. Какова рукодельница! А как понимает музыку! Ее
пеньем можно приручить лесного медведя. Женщина неисто-
щимого ума и воображения.
    Яго.
Тем, стало быть, хуже.
    Отелло.
О, в тысячу раз! И притом с такой способностью
нравиться!
    Яго.
Даже слишком большою.
    Отелло.
Справедливо. Но ведь жалко, Яго! О, какая жа-
лость, какая жалость!
    Яго.
Ну, если вам так жалко, выдайте ей доверенность на
совершение дальнейших низостей. Дело только в вас. Никого
это не касается.
    Отелло.
Я изрублю ее на мелкие кусочки. Обманывать
меня!
    Яго.
Безобразница.
    Отелло.
И с кем! С моим подчиненным!
    Яго.
Тем более!
    Отелло.
Какой-нибудь отравы, Яго, сегодня же. Я не бу-
ду вступать с ней в объяснения, чтоб не поддаться ее обаянью.
Так помни, сегодня же. Достанешь, Яго?
    Яго.
Зачем яд? Лучше задушите ее в постели, которую она
осквернила.
    Отелло.
Хорошо. Хорошо. Знаешь, это справедливая
мысль. Это мне нравится.
    Яго.
А расправиться с Кассио предоставьте мне. Ночью
кое-что услышите.
    Отелло.
Великолепно!
            Труба за сценой.
Что там за труба?
    Яго
Известье из Венеции, наверно.
Вон Лодовико с вашею женой.
            Входит Лодовико, Дездемона и свита.
    Лодовико
Душой рад встрече, генерал.
    Отелло
И я.
    Лодовико
Привет вам от сенаторов и дожа.
            (Подает ему письмо.)
    Отелло
Почтительно целую их печать.
            (Прикладывает к губам письмо, распечатывает и читает.)
    Дездемона
С какими новостями, Лодовико?
    Яго
Большое удовольствие и честь
На Кипре вас приветствовать.
    Лодовико
Спасибо.
Как лейтенанта Кассио дела?
    Яго
Он жив.
    Дездемона
У лейтенанта с генералом
Большой разрыв. Надежда вся на вас.
Вы сблизите их.
    Отелло
Ты такого мненья?
    Дездемона
Не слышу.
    Отелло
            (читает)
"В исполненье привести
Немедленно".
    Лодовико
Он к вам не обращался,
А погружен в приказ. Так между ним
И Кассио размолвка?
    Дездемона
Да, к несчастью.
Я все б дала, чтоб вновь их помирить,
Такую к Кассио любовь питаю.
    Отелло
Огонь и сера!
    Дездемона
Что ты говоришь?
    Отелло
Ты что, в своем уме?
    Дездемона
Какой сердитый!
    Лодовико
Его расстроило письмо. Сенат
Велит ему в Венецию вернуться
И назначает Кассио на Кипр.
    Дездемона
О, как я рада!
    Отелло
Рада?
    Дездемона
Что, мой милый?
    Отелло
Я рад, что ты забыла всякий стыд.
    Дездемона
Забыла стыд. Отелло, милый?
    Отелло
Дьявол!
            (Ударяет ее.)
    Дездемона
Ничем не заслужила!
            (Плачет.)
    Лодовико
Генерал,
В Венеции откажутся поверить!
    394
Уж это слишком! Надо попросить
У ней прощенья. Дездемона плачет.
    Отелло
О дьявол, дьявол! Если б земля
Давала плод от женских слез, то эти
Плодили б крокодилов. Сгинь, уйди!
    Дездемона
(уходя). Уйду, чтоб не сердить тебя.
    Лодовико
Какая
Послушная! Верните, генерал,
Ее назад.
    Отелло
Сударыня!
    Дездемона
Мой милый?
    Отелло
Ну вот она, распоряжайтесь ею.
    Лодовико
Распоряжаться?
    Отелло
Да. Ведь вы просили
Вернуть ее назад. Ну вот. Она
Умеет уходить и возвращаться,
И уходить, и снова приходить,
И может плакать, сударь,
может плакать.
Послушная, послушная жена. -
Малеванное, грубое притворство!
Лей слезы, лей. - Я прочитал приказ
О возвращенье. - Скройся. Будет надо,
Я позову. - Я к выезду готов
В любое время. - Говорят, исчезни!
            Дездемона уходит.
Дела сдам Кассио. Ну, а теперь
Прошу откушать вас сегодня с нами.
Добро пожаловать, желанный гость,
На остров Кипр. - Козлы и обезьяны!
            (Уходит.)
    Лодовико
И это мавр, который восхищал
Сенат уравновешенностью духа,
Которого ни бури, ни труды,
Ни страсти, ни опасности не брали?
    Яго
Он очень изменился.
    Лодовико
Он здоров?
Он не в бреду?
    Яго
Судить о нем не смею.
Он то, что есть. А если он не то,
Чем должен быть, пусть бог ему поможет
Стать тем, чем надо.
    Лодовико
Бить свою жену!
    Яго
Как это ни противно, я желал бы,
Чтоб это было худшим из всего.
    Лодовико
Что, эта грубость у него в привычке
Или его так взволновал приказ?
    Яго
Не спрашивайте. Мне не подобает
О том распространяться, что видал.
Успеете понаблюдать и сами.
Мне не придется много прибавлять.
    Лодовико
Мне жаль, что в мавре так я ошибался.
            Уходят.




        Сцена 2. Комната в замке.

            Входят Отелло и Эмилия.
    Отелло
Вам не бросилось ничего в глаза?
    Эмилия
Дурного ничего не замечала.
    Отелло
Вы Кассио видали вместе с ней?
    Эмилия
Что ж тут такого? Все их разговоры
Я слышала до слова.
    Отелло
И они
Друг с другом не шептались?
    Эмилия
Не шептались.
    Отелло
И вас за дверь не посылали?
    Эмилия
Нет.
    Отелло
За веером, перчатками и маской?
    Эмилия
Ни разу.
    Отелло
Удивительная вещь!
    Эмилия
За честность Дездемоны, генерал,
Я душу прозакладывать готова.
А вам иначе думать - стыд и грех.
А если эти пакостные мысли
Вам нашептал какой-нибудь подлец,
Пусть ползает, проклятый, в наказанье
Навек в пыли, как искуситель-змей.
Уж если Дездемона не образчик
Правдивой, верной, любящей жены,
На свете браков нет, одна подделка.
    Отелло
Скажите ей, что я ее зову.
            Эмилия уходит.
Святая простота! На то и сводня.
Расспрашивать ее - могила,
гроб.
А не поверят - бухается наземь
И руки к небу. Знаем, знаем вас!
            Входит Дездемона с Эмилией.
    Дездемона
Ты звал меня?
    Отелло
Да. Подойди поближе.
    Дездемона
Что ты желаешь?
    Отелло
Прямо посмотреть
В глаза тебе.
    Дездемона
Что за причуда, право?
    Отелло
(Эмилии) Теперь оставьте парочку, кума,
Заприте дверь и караульте выход.
Пройдет кто, кашлем подавайте знак.
Займитесь промыслом своим, хозяйка.
            Эмилия уходит.
    Дездемона
Взываю на коленях, объясни,
Что это значит? До меня доходит
Какой-то ураган в твоих словах,
Но не слова.
    Отелло
Кто ты?
    Дездемона
Твоя супруга,
Тебе и долгу верная жена.
    Отелло
Попробуй подкрепить все это клятвой
И душу в тот же миг свою сгуби.
Решись поклясться, что не изменила.
    Дездемона
Клянусь, и это знают небеса!
    Отелло
Они тебя изменницею знают.
    Дездемона
Кому я изменяла? С кем? Когда?
    Отелло
Нет, Дездемона. Прочь! Прощай! Развейся!
    Дездемона
Ужасный день! Ты плачешь? Отчего?
Скажи мне, я ли этих слез причина?
Ты, верно, думаешь, что мой отец
Виновен в том, что ты отозван с Кипра?
Все может быть, но ведь терплю и я.
Он также ведь и от меня отрекся.
    Отелло
Пускай я чем-то бога прогневил.
Над непокрытой головой моею
Он мог излить несчастье и позор,
По горло утопить меня в лишеньях,
Сгноить в бездействии. Средь этих мук,
Мне верится, в углу душевном где-то
Я б силы почерпнул все это снесть.
Иное дело быть живой мишенью
Насмешек, чтоб кругом смотрели все
И каждый тыкал пальцем. Но и это
Я вынес бы. И это. Без труда.
Но потерять сокровищницу сердца,
Куда сносил я все, чем был богат...
Но увидать, что отведен источник
Всего, чем был я жив, пока был жив...
Но знать, что стал он лужею, трясиной
Со скопищем кишмя кишащих жаб...
Терпенье, херувим светлейший рая,
Стань ада грозной фурией теперь!
    Дездемона
Надеюсь, ты в меня, как прежде, веришь?
    Отелло
О да, как в мух на бойне в летний день,
Которые кладут яички в мясо!
Чарующая сорная трава,
Благоухающая так, что больно,
Зачем ты есть, зачем ты родилась?!
    Дездемона
Скажи, в чем грех мой? Что я совершила?
    Отелло
Ты для того ль бела, как белый лист,
Чтоб вывести чернилами "блудница"?
Сказать, в чем грех твой, уличная тварь,
Сказать, отребье, что ты совершила?
Стыдом я щеки раскалю, как горн,
Когда отвечу. Выговорить тошно.
Нет сил. На небе зажимают нос,
И месяц закрывается, и ветер,
Целующий все вещи на земле,
Так он распутен, прячется от срама,
А ты не знаешь, шлюха без стыда,
Что совершила ты, что совершила?
    Дездемона
Ты не имеешь права, видит бог,
Так обижать меня!
    Отелло
Так ты не шлюха?
    Дездемона
Христом клянусь, что нет! Когда беречь
Себя от посторонних посягательств
Для мужа в непорочной чистоте
Не значит шлюхой быть, то я не шлюха.
    Отелло
Не шлюха?
    Дездемона
Нет, пускай погибну я!
    Отелло
Не может быть.
    Дездемона
Вступись, святое небо!
    Отелло
Ну, виноват. А я предполагал,
Что ты - дитя венецианских улиц
В супружестве с Отелло.
(Громким голосом.) Ну, кума,
Привратница греха, входите, можно.
            Входит Эмилия.
Вы угадали, речь о вас, о вас.
Довольно. Выпустите нас наружу.
Вот за молчанье вам и за труды.
            (Уходит.)
    Эмилия
Что он сказал? Сударыня, что с вами?
Что с вами, госпожа?
    Дездемона
Я как во сне.
    Эмилия
Что с господином?
    Дездемона
С кем?
    Эмилия
Что с господином?
    Дездемона
Кто господин твой?
    Эмилия
Тот же, что и ваш.
    Дездемона
Нет у меня на свете господина.
Не спрашивай, Эмилия. Нет слов.
Не в силах говорить, не в силах плакать.
Нет слез, и нет ответа, кроме слез.
Застелишь свадебными простынями
Постель сегодня. Яго позови.
    Эмилия
Какая перемена!
            (Уходит.)
    Дездемона
Заслужила!
Так мне и надо! Но за что, за что?
Что я себе позволила такого,
Чтоб так меня жестоко оскорблять?
            Возвращаются Эмилия и Яго.
    Яго
Вы звали, госпожа? Что тут случилось?
    Дездемона
Сама не знаю. Взрослые с детьми
Должны быть ласковыми и простыми.
Он мог меня помягче пожурить:
В сравненье с ним ведь я еще ребенок.
    Яго
Но суть-то в чем?
    Эмилия
Ты б сам послушал. Мавр
Ругал ее последними словами.
И все сносить? Ты шлюха, говорит.
    Дездемона
Скажи, я заслужила это имя?
    Яго
Какое?
    Дездемона
То, что ты сейчас слыхал
Из уст Эмилии. Я заслужила?
    Эмилия
Ты шлюха, говорит. Карманный вор
Сожительницу так честить не станет.
    Яго
За что ж он так?
    Дездемона
Ума не приложу!
Но что не заслужила, это знаю.
    Яго
Не плачьте. Что за новая напасть!
    Эмилия
Затем ли бросила она знакомых,
Отца, родимый край и женихов,
Чтоб шлюхой угостили? Как не плакать!
    Дездемона
Судьба, как видно.
    Яго
Постыдился б он!
    Яго
Откуда это?
    Дездемона
Небесам известно.
    Эмилия
Увидите, что эту клевету
Взвел на нее своей корысти ради
Какой-нибудь отъявленный подлец.
Увидите, что это подтвердится.
Хоть вешайте, на этом я стою.
    Яго
Таких людей не водится на свете.
Куда хватила!
    Дездемона
Если есть такой,
Прости ему господь.
Эмилия
Прости веревка,
И кости у чертей в зубах прости!
Еще жалеть! За что ее звать шлюхой?
Кто ходит к ней? Когда? Каким путем?
Клянусь, какой-то плут морочит мавра,
Какой-то баснословный негодяй!
Я выследила бы его, поймала,
Да всем дала бы в руки по хлысту,
Да погнала б по всей земле каналью
С восхода до заката.
Яго
Не ори!
Эмилия
Хлестать таких! Такой же ведь молодчик
Насчет меня свихнул тебе мозги,
Что будто бы гуляю я с Отелло.
Яго
Ступай-ка, дура!
Дездемона
Яго,научи,
Как мне вернуть расположенье мужа.
Поговори с ним. Светом дня клянусь,
Не знаю, как его я потеряла.
Я на коленях... Если хоть на шаг
Я отступила от любви к Отелло
Или заглядывалась на других
И если было, есть и будет время,
Что я смогу Отелло разлюбить,
Хотя б он брак со мной расторг и бросил,
Пусть я лишусь спасенья.
Неприязнь -
Большое зло, но он своей враждою
Мне может жизнь разбить, а не любовь.
Мне тошно выговорить слово "шлюха",
Л быть взаправду женщиной такой
Я б не могла за все богатства мира.
    Яго
Оставьте, успокойтесь. Все пройдет.
Политика, заботы. Он не в духе,
Вот вам и попадает.
    Дездемона
Дай-то бог!
    Яго
Уж вы поверьте.
            Труба за сценой.
Трубные сигналы.
Вам ужинать пора и приглашать
К столу венецианское посольство.
Ступайте к ним. Не плачьте. Все пройдет.
            Дездемона и Эмилия уходят. Входит Родриго.
Ну что, Родриго?
    Родриго.
Не видно, чтобы ты поступал со мной благородно.
    Яго.
Например?
    Родриго.
Каждый день ты хитришь со мной и приносишь
мне больше вреда, чем пользы. Довольно! Больше этого не
будет. Кроме того, я еще не решил, прощу ли тебе все. что
вытерпел из-за тебя до сих пор.
    Яго.
Выслушайте меня.
    Родриго.
Я слишком долго слушал тебя! Твои слова не-
соединимы с делом.
    Яго.
Неправда, неправда.
    Родриго.
Правда, и, к сожаленью, слишком горькая. Я
разорился. За половину драгоценностей, которые я передал
тебе для Дездемоны, можно было совратить монахиню. Ты
говорил, что, принимая их, она подавала мне надежды. Но
пока ничего не видно.
    Яго.
Прекрасно. Дальше.
    Родриго.
Вот именно, что не дальше и не прекрасно.
Дальше некуда, и это отвратительно. Я прихожу к заключе-
нию, что ты вымогатель.
    Яго.
Прекрасно.
    Родриго.
Тебе сказано, что совсем это не прекрасно! Я
пожалуюсь Дездемоне. Если она вернет мне драгоценности, я
откажусь от своих притязаний и искуплю их раскаянием. Ес-
ли нет, я сдеру с тебя полностью их стоимость.
    Яго.
Вы кончили?
    Родриго.
Да. Все это будет исполнено.
    Яго.
Ага! Задело за живое! Вот это я понимаю! Теперь я о
тебе буду лучшего мнения. Руку, Родриго! Ты сказал правду.
Все правда, до последнего слова. И при всем том никто бы не
мог постараться для тебя лучше, чем я.
    Родриго.
Что-то не видно.
    Яго.
И опять твоя правда. Не видно. И ты прав, что не
веришь мне. Но давай говорить прямо, Родриго. Если ты дей-
ствительно то, чем показался мне сейчас, и у тебя есть сила,
отчаянность и удаль, выкажи их сегодня ночью. Если в следу-
ющую Дездемона не будет твоя, можешь зарезать меня на
улице или прикончить как тебе угодно.
    Родриго.
Да, но что ты предлагаешь?
    Яго.
Чрезвычайным приказом из Венеции Кассио предло-
жено сменить Отелло.
    Родриго.
Это правда? Тогда, значит, Отелло и Дездемо-
на уедут назад в Венецию?
    Яго.
Нет. Он едет в Мавританию, и увезет с собою Дезде-
мону, если только не помешает какая-нибудь непредвиден-
ность. Например, можно было бы вывести из употребления
Кассио.
    Родриго.
Что это значит?
    Яго.
Это значит, что его надо сделать неспособным занять
место Отелло, разможив ему голову.
Родриго. И ты это предлагаешь мне?
    Яго.
Да, если ты себе желаешь добра. Сегодня он ужинает
с одной девчонкой, я тоже к ним пойду. Он еще не слыхал о
своем повышении. Хочешь подстеречь его? Тогда я устрою,
что он пойдет домой между двенадцатью и часом, а ты напади.
Я буду поблизости и подоспею. С двумя ему не справиться.
Что ты разинул рот? На улице я представлю тебе такие доводы
в пользу его смерти, что ты сочтешь своим долгом убрать его.
Я опаздываю на ужин. Идем.
    Родриго.
Идем. Послушаю, что ты скажешь.
    Яго.
И ты согласишься, что я прав.
            Уходят.




        Сцена 3. Другая комната в замке.

            Входят Отелло, Лодовико, Дездемона, Эмилия и свита.
    Лодовико
Пожалуйста, не надо провожать.
    Отелло
Позвольте, нет. Мне хорошо размяться.
    Лодовико
Сударыня, спасибо за прием.
Спокойной ночи.
    Дездемона
Вы наш гость желанный.
    Отелло
Итак, идем? О, Дездемона!
    Дездемона
Да?
    Отелло.
Тотчас ложись в постель. Я сейчас приду. Отпу-
сти Эмилию. Слышишь, сделай это.
    Дездемона.
Хорошо, господин мой.
            Отелло, Лодовико и свита уходят
    Эмилия
Ну, как дела? Он с виду стал добрей.
    Дездемона
Он говорит, пройдет ко мне с прогулки,
Велел мне лечь и отпустить тебя.
    Эмилия
И отпустить меня?
    Дездемона
Так он желает.
Поэтому достань ночной наряд,
Простись со мной, Эмилия, и выйди.
Перечить нам теперь ему нельзя.
    Эмилия
Он лучше б в жизни вам не попадался.
    Дездемона
О, что ты! Нет, я так его люблю,
Что даже эти резкости, упрямство, -
Вот тут, пожалуйста, мне отстегни,
Спасибо! - для меня имеют прелесть.
    Эмилия
Постель я застелила тем бельем,
Как вы просили.
    Дездемона
Если бы случилось,
Что я из нас бы первой умерла,
Ты в эту простыню меня закутай,
Как в саван.
    Эмилия
Перестаньте! Это вздор!
    Дездемона
У матери моей была служанка
Варвара. Друг ее, гулявший с ней,
Был ветрогоном и Варвару бросил.
Была у ней излюбленная песнь,
Старинная, под стать ее
страданью,
Про иву, с ней она и умерла.
Вот эта ива у меня сегодня
Весь вечер не идет из головы.
Вот словно сяду, подопрусь рукою,
И, как Варвара, затяну. - Скорей.
    Эмилия
Достать ночное платье?
    Дездемона
Нет, не надо.
Еще вот тут булавку отколи.
Неплох собою этот Лодовико.
    Эмилия
Красавец!
    Дездемона
Интересно говорит.
    Эмилия.
Я знаю одну даму в Венеции, которая босиком
спаломничала бы в Палестину за одно прикосновенье его ниж-
ней губы.
    Дездемона
(поет) Несчастная крошка в слезах под кустом
Сидела одна у обрыва.
Затянемте ивушку, иву споем,
Ох, ива, зеленая ива.
У ног сиротинки плескался ручей.
Ох, ива, зеленая ива.
И камни смягчались от жалости к ней.
Ох, ива, зеленая ива.

Все это убери. И поскорей.
Сейчас придет он.
(Поет.) Обидчика я...

Я что-то пропустила. Чу, стучат!
    Эмилия
Нет, это ветер.
    Дездемона
(поет) Обиды его помяну я добром.
Ох, ива, зеленая ива.
Сама виновата, терплю поделом.
Ох, ива, зеленая ива.
Не плачь, говорит он, не порть красоты.
Ох, ива, зеленая ива.
Я к женщинам шляюсь, шатайся и ты.
Ох, ива, зеленая ива.

Ну хорошо, ступай. Спокойной ночи.
Не знаю, что-то чешутся глаза.
К слезам, наверно?
    Эмилия
Что вы!
    Дездемона
Есть поверье.
Мужчины, ах, мужчины, чудаки!
Скажи, Эмилия, ты допускаешь,
Что средь замужних женщин могут быть
Обманщицы такие?
    Эмилия
Допускаю.
    Дездемона
Могла бы ты в обмен на целый мир
Так поступить?
    Эмилия
А вы б не поступили?
    Дездемона
Как перед богом, я бы не могла!
    Эмилия
Я тоже не могла бы перед богом.
Но где-нибудь в потемках - отчего ж!
    Дездемона
Ты б изменила?
    Эмилия
За такую плату?
За целый мир? Нешуточная вещь!
Огромный мир - не малость
За крошечную шалость.
    Дездемона
Нет, неправда,
Ты б не могла.
    Эмилия.
Ей-богу бы, могла! Сама пала бы, сама подня-
лась. Конечно, я бы этого не сделала за какое-нибудь жалкое
колечко, два-три куска батиста, платье там какое-нибудь,
юбку, шляпку и тому подобный вздор. Но за целый мир! Ка-
кая из нас не захотела бы украсить мужа рогами и положить
потом целый мир к его ногам! Ради этого я пошла бы в чисти-
лище.
    Дездемона
Проклятье мне, когда б могла я пасть
Хотя б за все сокровища вселенной!
    Эмилия.
Да вы сообразите, этот грех был бы частью все-
ленной, а вся она была бы вашей. В вашей воле было бы выдать
это дело за что угодно другое.
    Дездемона
Я думаю, таких изменниц нет.
    Эмилия.
Дюжины, и сколько хотите в придачу. Можете
не беспокоиться, этого добра хватит.
Мне кажется, в грехопаденье жен
Мужья повинны. Значит, не усердны,
Или расходуются на других,
Или неосновательно ревнуют,
Или стесняют волю, или бьют,
Или распоряжаются приданным.
Мы не овечки, можем отплатить.
Да будет ведомо мужьям, что жены
Такого же устройства, как они,
И точно так же чувствуют и видят.
Что кисло или сладко для мужчин,
То и для женщин кисло или сладко.
Когда он нас меняет на других,
Что движет им? Погоня за запретным?
По-видимому. Жажда перемен?
Да, это тоже. Или слабоволье?
Конечно, да. А разве нет у нас
Потребности в запретном или новом?
И разве волей мы сильнее их?
Вот пусть и не корят нас нашим злом.
В своих грехах мы с них пример берем.
    Дездемона
Спокойной ночи. Я другого взгляда.
Пускай корят, я исправляться рада.
            Уходят.




                АКТ V


        Сцена 1. Кипр. Улица.

            Входят Яго и Родриго.
    Яго
Стань за колонну. Он сейчас пройдет.
Вынь меч и действуй разом, без раздумья.
Не унывай. Я буду за углом.
Смелее. Все поставлено на карту.
Мы выиграем или пропадем.
    Родриго
Не уходи на случай неудачи.
    Яго
Я буду радом. Стань, где я сказал.
            (Отходит в сторону.)
    Родриго
Влеченья нет убить его. А надо -
Так Яго убедил меня. Ну что ж,
На свете будет меньше человеком.
            (Становится за колонну.)
    Яго
Родриго я, как прыщик, расчесал.
Он распалился. Кто кого заколет?
Он Кассио, иль Кассио его,
Или друг друга оба? Все напользу.
Останется Родриго жив - изволь
Обратно отдавать ему подарки
Для Дездемоны. Этому не быть.
А уцелеет Кассио - любуйся
Век на его счастливую звезду
И на свое уродство. Так не будет.
К тому же мавр расскажет как-нибудь,
Как я оклеветал его. Опасно.
Он должен умереть. Вот он идет.
            Входит Кассио.
    Родриго
Его походка. Смерть тебе, бездельник!
            (Бросается на Кассио.)
    Кассио
Действительно пришел бы мне конец,
Когда б на мне не этот прочный панцирь.
Каков, посмотрим, твой.
            (Ранит. Родриго.)
    Родриго
О, я убит!
            Из засады выбегает Яго, наносит Кассио сзади удар в ногу и скрывается.
    Кассио
Я искалечен навсегда. Убийство!
Убийство!
            (Падает.)
            В глубине показывается Отелло.
    Отелло
Это Кассио кричит,
И Яго исполняет обещанье.
    Родриго
О, я подлец!
    Отелло
Да,ясно,это он.
    Кассио
Огня! Врача! На помощь!
    Отелло
Он,конечно!
Поборник чести, неподкупный друг,
Ты мне пример, суровый мститель Яго,
Как тверд в решеньях должен быть и я.
Лебедушка, любовник твой заколот.
Пора тебе за ним. Я не смягчусь
От вида твоего и все, тобою
Совершенное, твоею кровью смою.
            (Уходит.)
            Входят Лодовико и Грациано.
    Кассио
Неужто ни живой души кругом?
Ни караульщиков, ни пешеходов?
Сюда! Скорей!
    Грациано
Какая-то беда.
Ужасный крик.
    Кассио
На помощь!
    Лодовико
Вы слыхали?
    Родриго
О негодяй!
    Лодовико
По звуку голосов,
Здесь двое или трое. Без подмоги
Не подходите. Может быть, кричат,
Чтоб заманить нас в темноте в ловушку.
    Родриго
Как, никого? Я кровью истеку!
    Лодовико
Слыхали?
            Возвращается Яго с факелом.
    Грациано
Вот вооруженный кто-то,
С огнем, полураздетый.
    Яго
Кто кричал?
Кто призывал на помощь? Где убийство?
    Лодовико
Не знаем.
    Яго
Вы не слышали?
    Кассио
Сюда!
Сюда! Во имя неба! Помогите!
    Яго
В чем дело?
    Грациано
Кажется, я узнаю
Поручика Отелло.
    Лодовико
Угадали.
Он молодец. Не струсит.
    Яго
Кто кричал?
Откликнись!
    Кассио
Яго, это ты? Я гибну.
Ночной разбой какой-то! Помоги!
    Яго
О боже! Лейтенант? А где злодеи?
Удрали?
    Кассио
Кажется, один из них
Лежит, не встанет.
    Яго
Что за безобразье!
Где негодяи? Я им покажу!
(Лодовико и Грациано.) А вы кто? Помогите.
    Родриго
Помогите!
    Кассио
Вот нападавший.
    Яго
Подлый душегуб!
            (Наносит Родриго удар кинжалом.)
    Родриго
Предатель Яго! Лютый пес смердящий!
    Яго
Подкалывать прохожих в темноте!
А где другие? Город словно вымер.
Убили человека! Вы-то кто?
С благими умыслами или злыми?
    Лодовико
Всмотритесь лучше.
    Яго
Лодовико, вы?
    Лодовико
Я.
    Яго
Виноват. На Кассио напали
Грабители.
    Грациано
На Кассио?
    Яго
Ну как?
    Кассио
Мне ногу раздробили.
    Яго
Боже правый!
Огня! Рубашкою перевяжу.
            Входит Бианка.
    Бианка
Кто звал на помощь? Что тут происходит?
    Яго
Вот потерпевший.
    Бианка
Кассио родной!
Мой Кассио! Мой Кассио родимый!
    Яго
Заведомая уличная тварь.
У вас ни на кого нет подозрений?
    Кассио
Ни на кого.
    Грациано
Мне жалко, лейтенант,
Что застаю вас в этом положенье.
Я вас как раз разыскивал.
    Яго
Никто
Не даст мне лоскутка для перевязки?
Достать носилки б и отнесть домой.
    Бианка
Он в обмороке! Кассио!
    Яго
Уверен,
Это эта дрянь - сообщница убийц.
Хочу исследовать другое тело.
Огня сюда. Кто это предо мной?
Никак, согражданин мой и приятель
Родриго? Мыслимо ли? Это он!
    Грациано
Родриго из Венеции?
    Яго
Он самый.
Вы знаете его?
    Грациано
Да.
    Яго
Виноват.
Грацьяно? Как же! Что за близорукость!
В переполохе я вас не узнал.
    Грациано
Рад видеть вас.
    Яго
Ну, Кассио, очнулись?
Носилки очень надо бы сюда.
    Грациано
Родриго? Неужели?
    Яго
К сожаленью.
А вот носилки.
            Вносят носилки.
Милые друзья,
Снесите кто-нибудь поосторожней
Домой его, а я приду с врачом.
(Бианке.) Сударыня, вам вредно волноваться.
Лежащий тут убитый, господа,
Был другом мне. - Что, Кассио, скажите,
Произошло меж вами?
    Кассио
Ничего.
Я человека этого не знаю.
    Яго
(Бианке) Вы побледнели? - Унесите труп.
Вниманье, господа. - Бледнеть не надо.
Заметьте, как растеряна она.
Наверно, не с добра глаза таращит,
И скоро мы узнаем кое-что.
Виновность отражается во взгляде.
Дурная совесть говорит без слов.
            Входит Эмилия.
    Эмилия
Что тут случилось? Что случилось, Яго?
    Яго
На Кассио напали в темноте
Родриго с кем-то. Все они бежали.
Он ранил Кассио, а сам убит.
    Эмилия
Ах, бедный Кассио! Бедняк Родриго!
    Яго
Смотри, вот плод распутства. Расспроси
У Кассио, где ужинал он нынче.
(Бианке.) Трепещите?
    Бианка
Он ужинал со мной,
Однако я не трепещу нисколько.
    Яго
Он с вами был? Вас надо задержать.
    Эмилия
Бессовестная шлюха!
    Бианка
Я не шлюха,
А женщина такая же, как вы.
А вы крикунья.
    Эмилия
Этакая наглость!
    Яго
Друзья, пойдемте лучше последим
За перевязкой Кассио.
(Бианке.) Пойдемте,
Потребуется показанья дать.
Эмилия, голубка, сбегай в замок,
Скажи им про ночной переполох.
(В сторону.) Вперед! Сегодняшняя ночь, быть может,
Меня возвысит или уничтожит.
            Уходят.




        Сцена 2. Спальня в замке.

            Дездемона в постели. Горит свеча. Входит Отелло.
    Отелло
Таков мой долг. Таков мой долг. Стыжусь
Назвать пред вами, девственные звезды,
Ее вину. Стереть ее с липа земли.
Я крови проливать не стану
И кожи не коснусь, белей чем снег
И глаже алебастра. И, однако,
Она умрет, чтоб больше не грешить.
Задую свет. Сперва свечу задую,
Потом ее. Когда я погашу
Светильник и об этом пожалею,
Не горе - можно вновь его зажечь,
Когда ж я угашу тебя, сиянье
Живого чуда, редкость без цены,
На свете не найдется Прометея,
Чтоб вновь тебя зажечь, как ты была.
Должна увянуть сорванная роза.
Как ты свежа, пока ты на кусте!
            (Целует Дездемону.)
О чистота дыханья! Пред тобою
Готово правосудье онеметь.
Еще, еще раз. Будь такой по смерти.
Я задушу тебя - и от любви
Сойду с ума. Последний раз, последний.
Так мы не целовались никогда.
Я плачу и казню, совсем как небо,
Которое карает, возлюбив.
Она проснулась.
    Дездемона
Это ты, Отелло?
    Отелло
Да, Дездемона.
    Дездемона
Ты не ляжешь спать?
    Отелло
Ты перед сном молилась, Дездемона?
    Дездемона
Да, дорогой мой.
    Отелло
Если у тебя
Есть неотмоленное преступленье,
Молись скорей.
    Дездемона
Что хочешь ты сказать?
    Отелло
Молись скорее. Я не помешаю.
Я рядом подожду. Избави бог
Убить тебя, души не подготовив.
    Дездемона
Ты о моем убийстве говоришь?
    Отелло
Да, об убийстве.
    Дездемона
Господи помилуй!
    Отелло
Аминь всем сердцем!
    Дездемона
После этих слов,
Я верю, ты губить меня не станешь.
    Отелло
Гм!
    Дездемона
Но ты меня пугаешь. Ты зловещ,
Когда вращаешь в бешенстве глазами,
И как я ни чиста перед тобой,
Мне страшно.
    Отелло
О грехах своих подумай.
    Дездемона
Единственный мой грех - любовь к тебе.
    Отелло
За это ты умрешь.
    Дездемона
Бесчеловечно
Отплачивать убийством за любовь!
Что ты кусаешь губы в исступленье?
Недобрый знак, но я его отнесть
К себе никак, никак не в состоянье.
    Отелло
Молчи!
    Дездемона
Молчу. Но что произошло?
    Отелло
Ты подарила Кассио на память
Подарок мой, платок.
    Дездемона
Неправда, нет.
Спроси у Кассио. Души спасеньем
Клянусь, что нет!
    Отелло
Опомнись! Берегись!
Не будь клятвопреступнецею. Это
Твой смертный одр.
    Дездемона
Увы, как всякий одр
Когда-нибудь.
    Отелло
Нет, ты умрешь сегодня.
Сейчас же исповедай все грехи.
Не отрицай их. Это не поможет.
Я знаю все. Хоть это свыше сил,
Но ты умрешь.
    Дездемона
Тогда о сжалься, небо!
    Отелло
Аминь, скажу я.
    Дездемона
Пожалей и ты.
Я в жизни пред тобой не провинилась
И к Кассио питала только то,
Что чувствовать нас заповеди учат.
    Отелло
Я видел сам платок в его руках.
Меня обман твой превращает в камень,
А эту искупительную смерть -
В закоренелой грешницы убийство.
    Дездемона
Тогда он где-нибудь его нашел.
Платка ему я в жизни не давала.
Спроси, он подтвердит.
    Отелло
Он подтвердил.
    Дездемона
Что он сказал?
    Отелло
Что был с тобой в сношенье.
    Дездемона
Как! В незаконном?
    Отелло
Да.
    Дездемона
Не может быть!
Он повторить не сможет.
    Отелло
Да. Не сможет.
Он смолк навек. Труд этот на себя
Взял честный Яго.
    Дездемона
Оправдались страхи!
Я чувствовала! Кассио убит?
    Отелло
Ему б не помогло, когда бы жизней
В нем было больше, чем волос.
    Дездемона
Беда!
Он ложно оклеветан, я погибла.
    Отелло
Распутница, как смеешь ты при мне
Рыдать о нем?
    Дездемона
Сошли меня в изгнанье,
Но жить оставь!
    Отелло
Обманщица, умри!
    Дездемона
Дай эту ночь прожить! Отсрочь на сутки!
    Отелло
Сопротивляться?!
    Дездемона
Только полчаса!
    Отелло
Нет. Поздно. Решено.
    Дездемона
Еще минуту!
Дай помолиться!
    Отелло
Поздно чересчур.
            (Душит ее.)
    Эмилия
            (за сценой)
Впустите, генерал, меня! Впустите!
    Отелло
За дверью шум. Жива! Еще жива?
Я - изувер, но все же милосерден
И долго мучиться тебе не дам.
Так. Так.
            (Закалывает ее.)
    Эмилия
(за сценой) Впустите, генерал, меня! Впустите!
    Отелло
Кто там?
    Эмилия
(за сценой) Словечко только, генерал!
    Отелло
Эмилия! Наверно, с сообщеньем
О смерти Кассио! Сейчас. Сейчас.
Теперь она не вздрогнет больше.
Прошелестело что-то. Тишина.
Теперь она недвижна, как могила.
Впустить ли мне Эмилию иль нет?
Мне кажется, опять пошевелилась.
Нет, показалось. Лучше не впускать.
Едва войдет, как обратится
К моей жене. Жене? Какой жене?
Нет больше у меня жены на свете.
Какой доселе небывалый час!
Как будто в мире страшное затменье,
Луны и солнца нет, земля во тьме
И все колеблется от потрясенья.
    Эмилия
(за сценой) Пожалуйста, впустите, генерал!
Мне срочно сообщить вам что-то надо.
    Отелло
Эмилия. О ней я и забыл.
Сию минуту. Я задерну полог.
            (Открывает дверь.)
Пожалуйста, войдите.
            Входит Эмилия.
    Эмилия
Генерал
На улице убийство.
    Отелло
Быть не может!
Когда? Сейчас?
    Эмилия
Недавно,генерал.
    Отелло
Влияние луны. Она, как видно,
Не в меру близко подошла к земле
И сводит всех с ума.
    Эмилия
Венецианец
По имени Родриго, умерщвлен
Рукою Кассио.
    Отелло
Убит Родриго
И Кассио?
    Эмилия
Нет, Кассьо не убит.
    Отелло
Он жив? Напрасное кровопролитье!
    Дездемона
Убили неповинно, без вины!
    Эмилия
Чей это крик?
    Отелло
Какой? Кричали разве?
    Эмилия
О ужас! Это голос госпожи!
На помощь! Помогите! Помогите!
Скажите, Дездемона, что-нибудь!
    Дездемона
Безвинно умираю.
    Эмилия
Кто убийца?
    Дездемона
Никто. Сама. Пускай мой муж меня
Не поминает лихом. Будь здорова.
            (Умирает.)
    Отелло
Кто это сделал?
    Эмилия
Это скрыто тьмой.
    Отелло
Вы слышали, никто, она сказала.
    Эмилия
Да, госпожа сказала, что никто.
    Отелло
За эту ложь ее сожгут в геене.
Ее убийца я.
    Эмилия
Тогда она
Тем больший ангел, чем ты больший дьявол.
    Отелло
Она развратничала и лгала.
    Эмилия
Нет, сам ты лжешь и на нее клевещешь!
    Отелло
Она была коварна, как вода.
    Эмилия
А ты безумен и горяч, как пламя.
Она была до святости верна.
    Отелло
Ее любовник Кассио. Ты можешь
Спросить у мужа. Разве я б посмел
Расправиться без важных оснований?
За это ада было б мало мне
И глубочайшей бездны бездн. Все это
Установил твой муж.
    Эмилия
Мой муж?
    Отелло
Твой муж.
    Эмилия
Сказал, что Дездемона изменяла?
    Отелло
Да, с Кассио. Не эта бы беда,
Так я б на целый мир из хризолита
Не променял ее.
    Эмилия
Мой муж?
    Отелло
Ну да.
Он первый мне глаза открыл. Твой Яго
Высокой нравственности человек,
Враг мерзости.
    Эмилия
Мой муж?
    Отелло
Какая польза
В несчетном повторенье? Да, твой муж.
    Эмилия
Ах, подлость насмеялась над любовью!
Мой муж приписывал неверность ей?
    Отелло
Ты этих слов не понимаешь, что ли?
Ее проделки мне разоблачил
Твой муж и друг мой верный, верный Яго.
    Эмилия
Ну, если сам ты на него не врешь,
Пускай его поганая душонка
Гниет века по полкрупинки в день.
Он страшный лжец! Она ценила слишком
Тебя, свое сокровище.
    Отелло
Ха-ха-а!
    Эмилия
Что ж, смейся и язви, любитель правды.
Ты так же мало понимаешь в ней,
Как оценить жены не в состоянье.
    Отелло
Помалкивайте.
    Эмилия
Ты мне не грози!
Ты мне не в состоянье сделать больше,
Чем я уже и так переношу.
Глупец, болван! Бесчуственный, как камень!
Что мне твой меч? Хоть двадцать раз убей,
Я обличу тебя. Сюда! На помощь!
На помощь! Мавр убил свою жену!
Убийство! Люди добрые, убийство!
            Входят Монтано, Грациано, Яго и другие.
    Монтано
В чем дело, генерал?
    Эмилия
Ты подоспел
Удачно, Яго. Что ж ты позволяешь
Другим валить убийство на тебя?
    Грациано
В чем дело?
    Эмилия
Яго, если ты мужчина,
То опровергни выдумки лжеца.
Он говорит, что ты его уверил
В измене Дездемоны. Это ложь.
Ты на такую подлость не способен.
Изобличи при всех клеветника.
    Яго
Я то сказал, что думал, и не больше,
Чем он потом поверил.
    Эмилия
Ты сказал,
Что Дездемона изменяет браку?
    Яго
Сказал.
    Эмилия
Так ты сказал сплошную ложь,
Заведомую ложь, как перед богом!
Она - и Кассио! Ты не шутя
Любовником к ней Кассио припутал?
    Яго
Да, Кассио. Язык свой прикуси!
    Эмилия
Не прикушу. Мой долг - сказать вам правду.
Не шутка это. Госпожа моя
Лежит убитая в своей постели.
    Монтано и Грациано
Помилуй бог!
    Эмилия
И твой навет виной.
    Отелло
Не стойте в изумленье. Это правда.
    Грациано
Чудовищная правда!
    Монтано
Страшный сон!
    Эмилия
Какая подлость, низость! Неотступно
Все время мысль одна меня
сверлит.
Я что-то вспоминаю, вспоминаю,
Так точно я и думала тоща.
Мне жить не хочется, такая подлость!
    Яго
Ты очумела? Уходи домой!
    Эмилия
Вступитесь, господа! Бывало, мужа
Я слушалась, но больше не должна.
Я все скажу. Домой, быть может,
Яго,
Я больше никогда не попаду.
    Отелло
О! О! О! О!
            (Падает на постель.)
    Эмилия
Кричи, катайся, падай.
Ты умертвил честнейшую из всех,
Кого знал мир.
    Отелло
(поднимаясь) Она была распутна. -
Вы это, дядя? Я вас не узнал.
Вот мертвая племянница пред вами.
Я задушил ее. Я знаю сам,
Как это страшно и невероятно.
    Грациано
Бедняжка Дездемона! Хорошо,
Что умер твой отец. Твой выход замуж
Свел в гроб его. И если б он был жив,
Он перед этим зрелищем от горя
Наговорил таких бы богохульств,
Что умер бы, забытый провиденьем.
    Отелло
Смертельная тоска! Нельзя глядеть!
Но Яго выяснил. Она без счету
Распутничала с Кассьо. Лейтенант
Признался сам. Я знак ее вниманья
Видал в его руках. Тот самый знак,
Который я ей подарил на свадьбу, -
Платок отца, дар матери моей.
    Эмилия
О силы неба!
    Яго
Замолчи, ты слышишь?
    Эмилия
Не замолчу! Скажу все до конца.
Пусть речь моя шумит, как вольный ветер.
Теперь уже ни человек, ни зверь,
Ничто, ничто меня не остановит!
    Яго
Опомнись! Уходи!
    Эмилия
Я не уйду!
            Яго пытается заколоть Эмилию.
    Грациано
Позор! С мечом на женщину бросаться!
    Эмилия
Пустоголовый мавр, я на полу
Нашла платок и показала Яго.
Он все просил меня его украсть,
Вот я и отдала ему находку.
    Яго
Бесстыжая, молчи!
    Эмилия
А ты решил,
Что у него платок от Дездемоны?
Ошибся. Я нашла его, а Яго взял.
    Яго
Ты лжешь, мерзавка!
    Эмилия
Нет, не лгу, неправда.
Все это так и было, господа.
Ах, черт слепой! Но что и было делать
С такой женой такому дураку?
    Отелло
Как терпит небо? Нет громов в запасе?
Какой неописуемый злодей!
            Отелло пытается заколоть Яго, но Монтано обезоруживает его. Яго убивает Эмилию и убегает.
    Грациано
Упала. Он убил свою жену!
    Эмилия
Кончаюсь... С госпожою положите...
    Грациано
Убил и в суматохе убежал.
    Монтано
Невиданный подлец! Вооружитесь
Мечом, который я у мавра взял,
И охраняйте выход. Не пускайте
Его за дверь, хотя б пришлось убить,
Я брошусь за разбойником в погоню.
            Уходят все, кроме Отелло и Эмилии.
    Отелло
Я присмирел. Любой молокосос
Теперь меня обезоружить может.
Но можно ль честь блюсти без правоты?
Не стало правды, пусть и всш уходит.
    Эмилия
Вот почему ты пела, госпожа!
Я тоже кончусь с лебединой песнью
Я тоже иву-ивушку спою.
Она была чиста, кровавый мавр.
Она тебя любила, мавр жестокий.
Душой клянусь, я правду говорю
И с этим умираю, умираю.
            (Умирает.)
    Отелло
Был в комнате другой в запасе меч.
Он закален в ручье, как лед холодном.
Вот он. Пустите, дядя. Я пройду.
    Грациано
(за сценой) И не пытайся. Дорого заплатишь.
Ты без оружия и покорись.
    Отелло
Тогда войдите, я скажу вам что-то.
А то и безоружный я прорвусь.
            Входит Грациано.
    Грациано
Ну, что ты скажешь?
    Отелло
Я не безоружен.
Вы видите, вот меч, из всех мечей.
Бывавших у солдата, наилучший.
Бывало, я прокладывал им путь
Сквозь лес препятствий пострашнее ваших.
Но что же я хвалюсь? Теперь не то.
Кто управляет собственной судьбою?
Я не опасен, хоть вооружен.
Все пройдено, я у конечной цели.
Зачем вы в страхе пятитесь назад?
Тростинкой преградите путь Отелло,
И он свернет. Куда ему идти?
О девочка с несчастною звездою!
Ты сделалась белее полотна.
Когда-нибудь, когда нас в день расплаты
Введут на суд, один лишь этот взгляд
Меня низринет с неба в дым и пламя.
Похолодела. Холодна как лед.
Как чистота сама. Убийца низкий!
Плетьми гоните, бесы, прочь меня
От этого небесного виденья!
Купайте в безднах жидкого огня!
О горе! Дездемона! Дездемона!
Мертва! О! О! О! О!
            Входят Лодовико и другие. Кассио вносят на носилках, вводят арестованного Яго.
    Лодовико
Где этот пылкий бедный человек?
    Отелло
Который был Отелло? Я пред вами.
    Лодовико
А где ехидна эта? Подвести
Сюда злодея.
    Отелло
Я копыт не вижу.
Наверно, сказки. Если это черт,
Убить его мечом мне не удастся.
            (Ранит Яго.)
    Лодовико
Взять у него оружье.
    Яго
Я в крови,
Но жив еще.
    Отелло
Об этом не жалею.
Живи в мученьях. Счастье умереть.
    Лодовико
Такой когда-то доблестный Отелло,
Который стал игрушкой подлеца,
Как мне назвать тебя?
    Отелло
Как вам угодно.
Убийцей честным... Я не в гневе мстил,
А жертву чести приносил, как думал.
    Лодовико
Я знаю. Этот изверг все сказал.
Вы также Кассио убить хотели?
    Отелло
Да.
    Кассио
К чему я повода не подавал.
    Отелло
Простите. Вижу, как я ошибался.
А этому исчадью сатаны
Нельзя ль задать вопрос, с какой он целью
Моей душой и телом овладел?
    Яго
Все сказано. Я отвечать не стану
И не открою рта.
    Лодовико
И для молитв
В последний час?
    Грациано
Мы пыткой рот откроем.
    Отелло
Вот именно.
    Лодовико
Узнайте, генерал,
Подробности. В кармане у Родриго
Нашли письмо от Яго. Совершить
Убийство Кассьо должен был Родриго
По наущенью Яго.
    Отелло
Негодяй!
    Кассио
Немыслимый!
    Лодовико
А вот письмо другое.
Его писал Родриго. В нем отказ
От покушенья и других проделок,
Внушенных Яго. Данное письмо
Осталось неотосланным. Мошенник
Уговорил Родриго.
    Отелло
Демон зла!
Скажите, Кассио, как очутился
У вас в руках платок моей жены?
    Кассио
Платок нашел я у себя в квартире,
А, как признался Яго, он ко мне
Платок подбросил с тем, чтоб он попался
Потом к вам на глаза.
    Отелло
О я глупец!
О я глупец!
    Кассио
В своем письме Родриго
Пеняет Яго, для чего в ту ночь
Он к ссоре подстрекал его со мною, -
За что я и уволен. А сейчас
Лежавший долго замертво Родриго
Очнулся и пред смертью показал,
Что Яго же его и уничтожил.
Навел на грех, а после заколол.
    Лодовико
Оставьте этот дом, Отелло, с нами
Пойдемте. Знайте, вы отрешены
От должности. Правителем на Кипре
Назначен Кассио. Что до раба
До этого, он будет предан казни,
Какую только можно изобресть,
Чтоб долго мучить и убить не скоро.
Вас нам придется взять под караул
На весь тот срок, пока мы не доложим
О вашем преступлении в сенат.
Пойдемте. Выведите заключенных.
    Отелло
Сперва позвольте слово или два,
Потом пойдем. Я оказал услуги
Венеции. Но это знают все.
Речь не о том, я вот с какою просьбой:
Когда вы будете писать в сенат
Об этих бедах, не изображайте
Меня не тем, что есть. Не надо класть
Густых теней, смягчать не надо красок.
Вы скажите, что этот человек
Любил без меры и благоразумья,
Был не легко ревнив, но в буре чувств
Впал в бешенство. Что был он, как дикарь,
Который поднял собственной рукою
И выбросил жемчужину, ценней,
Чем край его. Что, в жизни слез не ведав,
Он льет их, как целебную смолу
Роняют аравийские деревья.
Прибавьте к сказанному: как-то раз
В Алеппо турок бил венецианца
И поносил сенат. Я подошел,
За горло взял обрезанца-собаку
И заколол. Вот так.
            (Закалывается.)
    Лодовико
Всему конец.
    Грациано
Я потрясен!
    Отелло
С прощальным поцелуем
Я отнял жизнь твою и сам умру,
Пав с поцелуем к твоему одру.
            (Падает на постель и умирает.)
    Кассио
Я опасался этого, но думал,
Что он разоружен. Он был во всем
Большой души.
    Лодовико
(Яго) Спартанская собака,
Что буря, мор и голод пред тобой?
Взгляни на страшный груз постели этой.
Твоя работа. Силы нет смотреть!
Укройте их. Займите дом, Грацьяно.
Вступите во владенье всем добром,
Оставшимся от мавра. Вы наследник.
(Кассио) Вам, господин правитель, отдаю
Судить злодея. Выберите кару,
Назначьте день и совершите казнь.
А я про эту горькую утрату
С тяжелым сердцем доложу сенату.
            Уходят.


   Примечания и комментарии

   Трагедия "Отелло, или венецианский  мавр"  была  впервые  представлена  6
октября 1604 года  в  честь  Иакова  I,  незадолго  перед  тем  торжественно
вступившего в Лондон. Так как пьесы Шекспира  долго  не  залеживались,  надо
думать, что трагедия была написана в том же году.
   Источником ее послужила Шекспиру новелла Джиральди  Чинтио  "Венецианский
Мавр" из его сборника "Hecatommithi" или "Сто рассказов" (1566).
   XVI век - это эпоха высшего расцвета гуманистических идей.  Но  вместе  с
тем это эпоха раскрытия  трагического  несоответствия  между  грандиозностью
идеалов ренессансного гуманизма и возможностью их осуществления в конкретных
исторических условиях. Личность в  понимании  ренессансного  гуманизма  есть
нечто абсолютно единое и  цельное,  лишенное  сложности  и  развития,  точка
приложения  действующих  в  ней  и  через  нее  сил,  практическое  единство
образующих   ее   чувств,   мыслей,   влечений.   Такая   личность   подобна
геометрической точке, твердому атому старой, демокритовской  физики.  Таково
восприятие личности у Боккаччо, Петрарки (несмотря на наличие осознанных  им
внутренних противоречий), Клемана Маро, Ронсара, Ариосто, Спенсера, Марло  в
самом начале его пути.
   Соответсвующим образом строится и представление о человеческом  обществе,
которое мыслится как свободный союз полноценных,  жизнерадостных  личностей.
Таков, например,  кружок  рассказчиков  "Декамерона"  Боккаччо,  а  также  и
"Гептамерона" Маргариты Наваррской, такова  Телемская  обитель  у  Рабле.  В
такие  ассоциации  входят  лишь  "аристократы  духа"  -  понятие,   усиленно
развиваемое ренессансным гуманизмом, в  противовес  феодально-средневековому
понятию наследственного, родового аристократизма.  Вопрос  об  охвате  всего
человечества, о создании государства обычно еще не ставится. В этих  кружках
нет  структуры  и  нет  развития,  руководства  и  управления,  ибо  в   них
господствует дух абсолютной свободы и  в  то  же  время  нет  противоречивых
интересов. Противоречия, раздоры, зло мыслятся как  случайная  и  преходящая
порча, отрава, занесенная со стороны.
   В основе такого мирооощущения  лежит  идея  природы,  как  всегда  только
доброй силы (Физис  Рабле,  противопоставляемый  им  Антифизии,  т.е.  всему
ложному  и  извращенному,  злому),  вера  в  доброту  человеческой  природы.
Вспомним рассуждения Рабле о том, что  все  естественные  влечения  человека
законны и что, если только их не насиловать, они приведут лишь  к  действиям
разумным  и  моральным.  Ренессансные  гуманисты,  настроенные  идиллически,
верили, что достаточно красноречивого увещивания или горячего призыва, чтобы
побудить людей "отбросить эгоизм и начать помогать друг  другу"  -  и  тогда
жизнь сразу станет прекрасной и счастливой. Такое утопически реформированное
общество мы не  раз  встречаем  в  комедиях  Шекспира  его  раннего  (но  не
второго!) периода.
   Этому ренессансному гуманизму "истина" представляется  как  некий  вполне
достижимый абсолют,  для  овладения  которым  требуется  лишь  добрая  воля,
энергия и удача ("фортуна").
   Этот мир "Декамерона" и  юношеских  поэм-романов  Боккаччо,  мир  Лоренцо
Великолепного и Полициано,  Ариосто,  Клемана  Маро  и  Бонавентуры  Деперье
("Веселые  забавы"),  первых  двух  книг  Рабле,  поэм   Эдмунда   Спенсера,
лирических комедий и ранних трагедий (как, например,  "Ромео  и  Джульетта")
Шекспира, - если можно так выразиться, планиметричен. Он не совсем плоский и
имеет свои выступы и  возвышения,  как  барельеф,  но,  по  существу,  лишен
третьего измерения - глубины. В этом мире для достижения истины или  счастья
надо только долго и энергично  плыть  в  верно  выбранном  направлении,  как
доплыли Колумб или Васко де Гама до желанной  гавани.  Этот  мир  Ренессанса
безбрежен  и,  следовательно,  бесконечен  во   всех   направлениях.   Такой
безбрежности,   однако,   было   достаточно   для   возникновения    чувства
неисчерпаемости жизни и бытия, идеи неиссякаемой  "фортуны"  -  идеи,  столь
характерной  для  авантюрного  периода  буржуазного  общества.  Это  чувство
питалось великими открытиями эпохи и смелой ликвидацией средневековых  догм,
производимой рациональным путем, логически, в свете  показаний  человеческих
чувств  и  разума.  Это  ренессансно-гуманистическое  мироощущение  в  своей
прекрасной наивности было индивидуалистично и эгоцентрично в  своем  упоении
жизнью и ее раскрывающимся для личности беспредельными возможностями.
   Однако,   провозгласив   освобождение   человеческой   личности,    такое
мировоззрение оказалось  неспособным  решить  практически  вопрос  о  формах
организации общества и государства, где идеал свободы мог  быть  реализован.
При первом столкновении с действительностью его прекрасные иллюзии  рухнули.
Это должно было привести отнюдь не к капитуляции гуманизма вообще, а лишь  к
перевооружению его для  дальнейшей,  более  суровой  борьбы,  к  преодолению
ренессансного   "прекраснодушия",   к   выработке   более   глубокого   (чем
раннеренессансное) гуманистического мировоззрения, а именно - расширенного и
более критического понимания человеческой личности и человеческих отношений.
И эти последние и человеческая личность начинают теперь  раскрываться  в  их
сложности, противоречивости и развитии.
   Важнейшей вехой здесь является учение Монтеня о человеческом "я", которое
едино, но  не  единообразно,  полно  противоречий,  беспрерывно  изменяется,
приспосабляясь к окружающим условиям и приспособляя их к  себе,  способно  к
бесконечному развитию. Стоящее  в  тесной  связи  с  этим  монтеневское  que
sais-je? (что я знаю?) -  не  капитуляция  разума,  а  признание  того,  что
истина, благо и счастье не окостеневшие формулы, а путь,  искание  и  борьба
Аналогичное изменение происходит и во  взглядах  на  человеческое  общество,
иначе говоря, на государство.  Последнее  понимается  теперь  как  сочетание
противоположностей, лежащих в разных плоскостях,  как  сложная,  беспрерывно
развивающаяся конструкция, как единство разнородных и частью  противоречивых
сил,  в  котором  общее  благо  осуществляется   посредством   гармонической
координации частей и подчинения частных интересов потребностям целого.
   Так же, наконец, представляется  теперь  и  мир,  взятый  в  целом,  этот
"макрокосм", сложный и  многоплановый.  Сокращенным  подобием  его  является
государство (сравнение, нередкое у Шекспира: см., например,  речь  Улисса  в
"Троиле и Крессиде", I, 3), а еще более сокращенным - человеческое "я", этот
"микрокосм" (как говорит Лир, "малый мир, именуемый человеком", IV, 6, 137).
Такой мир, такое государство и такая личность способны не только к росту или
изменению, но и к трансформации (см., в отличии от "вырастающих"  Джульетты,
или Ромео, трансформации, происходящие с Гамлетом, Лиром, Эдгаром, Макбетом,
Кориоланом, Клеопатрой). Мир  (как  общество,  так  и  человек)  приобретает
глубину, становится стереометричным: это вечно меняющиеся, многопланное,  по
существу, бездонное целое.
   Это  новое  восприятие  мира  и  человека,  преодолевающее   ренессансную
упрощенность   и   прекраснодушный   догматизм    привело    к    углублению
гуманистических идеалов, к возникновению трагического гуманизма. Его  лучшие
представители в искусстве - Шекспир второго периода и Сервантес,  Рембрандт,
в известном смысле Микельанджело, Леонардо да Винчи. Новый этап гуманизма  -
это  осознание  трагедии  человека   в   частнособственническом   и   притом
рефеодализирующемся обществе, разумение всей тяжести борьбы, которую человек
ведет с этим обществом, - борьбы, не всегда  сулящей  успех  и  порой  почти
безнадежной, но все же всегда и во всех случаях необходимой. А вместе с  тем
- это осознание того, что  ренессансное  мировоззрение  с  его  идиллическим
оптимизмом и упрощенностью недостаточно вооружает для такой борьбы, что  для
нее нужен более сложный арсенал идей, чем заготовленный  гуманизмом  XIV->XV
веков.
   Трагический гуманизм считал, что если даже победа при данных  условиях  и
невозможна, то все же надо бороться хотя  бы  мыслью,  стараясь  вникнуть  в
сущность неразрешенных конфликтов, так как победа мысли есть  залог  будущей
реальной победы над злом. Так, Гамлет у Шекспира борется мыслью и за  мысль:
поскольку  восстановить  расшатанный  век  (I,  5,   в   конце)   -   задача
неосуществимая, то мысль, разумение становится его действием. Точно  так  же
мысль наряду с действием стала делом всей жизни Монтеня.
   Для уяснения всей трудности борьбы, которую  человеку  надлежит  вести  с
окружающим обществом и с самим собой, Шекспир раскрывет все соблазны  и  все
иллюзии, встающие на пути человека. Рост личности для  него  -  это  история
беспрерывного ее восхождения путем преодоления пережитых ею ступеней и  форм
своей сущности. Поэтому Шекспир  второго  периода,  так  же  как,  например,
Сервантес, всегда и во всем заменяет статическое динамическим, структурное -
функциональным, формулу - анализом, догму -  критикой,  всюду  внося  тонкие
различия и момент относительности, устанавливая этапы в развитии личности  и
человеческих отношений или конфликтов.
   Для  художественного  выражения   такого   гуманистического   (в   новом,
осложненном смысле слова) миропонимания вышеописанные средства стиля барокко
были  столь  же  пригодны  и  столь  же  необходимы,  как  и  для  выражения
миропонимания "классического", реакционного барокко. Разница, однако, в том,
что  там  это  беспрерывное  внутреннее  движение  и  просветы  в  бездонное
порождали  ощущение  хаоса  и  иррациональности  бытия,  здесь  же  вся  эта
сложность пронизана внутренним  порядком,  подчинена  общему,  объединяющему
закону.
   Остановимся  на  главнейших  моментах,  где  Шекспир,  как  поэт  и   как
мыслитель, проявил глубокую независимость и своеобразие.
   Краткое упоминание новеллы о том, как началась любовь Мавра и  Дездемоны,
Шекспир превращает в широкую, заполняющую весь I акт  картину  истории  этой
любви, которая  вместе  с  тем  определяет  особый  характер  их  отношений,
проливающий свет и на характер последующей ревности Отелло.
   Мавр часто бывал в доме отца Дездемоны и подробно  рассказывал  всю  свою
жизнь, полную великих лишений, трудов и опасностей. Дездемона жадно  слушала
его рассказы и через них  узнала  Отелло,  поняла  его  натуру  до  конца  и
полюбила его.  На  упрек  Брабанцио  в  том,  что  он  приворожил  его  дочь
колдовством, Отелло отвечает: "Я ей своим бесстрашьем полюбился, она же  мне
- сочувствием своим" (I, 3).
   Но, с другой стороны, когда окружающие удивляются,  как  могла  Дездемона
полюбить темнокожего, она отвечает: "Для меня  краса  Отелло  -  в  подвигах
Отелло".
   Их соединила не воля родителей, не какой-либо  расчет  (основные  стимулы
аристократических и мещанских браков), даже не стихийный  чувственный  порыв
друг к  другу,  как,  например,  Ромео  и  Джульетту,  а  глубокое  взаимное
понимание, полное приятие одного  существа  другим  -  самая  высокая  форма
человеческой любви.
   С этим тесно связан и характер ревности Отелло: это не уязвленное чувство
чести (как, например, в драме Кальдерона "Врач своей чести"), но  это  и  не
мещанское  чувство  мужа-собственника,  на  права  которого  посягнули.  Это
чувство величайшей  обиды,  нанесенной  абсолютной  правдивости  и  доверию,
соединившим Отелло и Дездемону. Лживость Дездемоны - вот что приводит Отелло
в исступление. Ревность его в моральном отношении того  же  порядка,  что  и
любовь.
   Как  и  всегда,  Шекспир  не  ограничился  переосмыслением  побуждений  и
действий персонажей своей трагедии, взятых у Джиральди  Чинтио.  Углубляя  и
разрабатывая характеры, набросанные итальянским новеллистом, он  радикальным
образом их перестроил, вложив в  их  смысл  и  назначение  совершенно  новое
содержание, открывая новый мир. Этот мир основан на трех образах, вступающих
между  собой  в  самые  удивительные  связи  и  отношения.  Первый  из  них,
естественно, сам Отелло. Это одно из самых замечательных созданий  Шекспира.
Его Отелло соединяет в себе черты варварства  и  высшей  духовной  культуры,
первобытную свежесть и пылкость чувств со светлым разумом. "Мавр", то  есть,
по понятиям  того  времени,  наполовину  дикарь,  он  с  юных  лет  поступил
наемником на службу Венецианской республики и на этом  пути  достиг  высоких
чинов, сделался венецианским полководцем и стал  вхож  в  дома  венецианских
сенаторов. Здесь он познакомился с  дочерью  Брабанцио,  влюбился  в  нее  и
рассказом о своих подвигах и испытаниях внушил ей ответную любовь, которая и
привела к браку.
   С этой любовью Отелло открылся  целый  мир  -  мир  красоты  и  гармонии,
пришедший на смену прежнему "хаосу" в его  душе,  возвращения  которого  он,
начав ревновать, так боится. Его любовь к Дездемоне, основанная на  доверии,
беспредельна: он любит ее, даже когда перестает ей верить, и ради этой любви
готов пойти на унижение. Потеряв Дездемону, он  должен  вернуться  к  своему
одиночеству, ибо в связи с его суровым ремеслом  воина  у  него  было  много
сотоварищей, но, в отличие от Ромео, Гамлета, Лира (Кент, шут),  никогда  не
было друга. Любовь Отелло к  Дездемоне  и  ненависть  к  ней  сплетаются  во
взаимной борьбе. Нежность к Дездемоне сохраняется у Отелло до конца:  убивая
ее, он боится причинить ей боль, он оберегает ее от  малейшей  царапины,  и,
когда Дездемона стонет, он убивает ее, чтобы прекратить ее страдания.
   Старый  вопрос  "ревнив  ли  Отелло?"   (подразумевая   под   "ревностью"
болезненную  и  преувеличенную  подозрительность)  -  можно  считать   давно
поконченным. Нет надобности приводить тут мнения как литературных  критиков,
так и деятелей театра, единодушно дающих на этот счет отрицательный ответ. У
нас, в частности, полную ясность  внес  в  этот  вопрос  Пушкин,  сказавший:
"Отелло от природы не ревнив  -  напротив:  он  доверчив".  По  собственному
признанию Отелло (в конце пьесы, перед тем как он закалывается,  то  есть  в
такой момент, когда герои  Шекспира  в  своих  признаниях  бывают  предельно
откровенны и правдивы),  он  "был  не  ревнив,  но  в  буре  чувств  впал  в
бешенство". Отелло долго сопротивлялся наущениям Яго  и  сдался  лишь  перед
лицом, как ему могло показаться,  совершенно  убедительных  фактов.  Но  эти
факты говорили ему об утрате Дездемоной не столько чести, сколько честности.
Он рассуждает: "Оставлю ей жизнь -  других  будет  обманывать".  "Таков  мой
долг.  Таков  мой  долг",  -  говорит  Отелло,  приближаясь  к  ложу  спящей
Дездемоны, чтобы ее задушить. Ибо его сильнее всего оскорбляет  то,  что  он
считает ее "лживостью". Вместе с доверием к Дездемоне Отелло утратил и  веру
в человека, в возможность правды на земле. Именно в этом, и ни в чем другом,
заключается его трагедия.
   Своей нравственной красотой, светом, исходящим от нее, Дездемона  так  же
возвышается над окружающими, как и Отелло. Воплощение женской нежности,  она
в  то  же  время  является   примером   человеческой   доблести,   смелости,
мужественности. Слушая рассказы Отелло о его подвигах, она сожалеет, что бог
не создал ее мужчиной  (подобное  сожаление  высказывала,  как  передают,  и
современница Шекспира Мария Стюарт); она бежит из дома отца, одна в  гондоле
бурной ночью, среди венецианских головорезов, к смуглокожему  возлюбленному;
она отвечает в сенате после назначения Отелло наместником Кипра на вопрос  -
не предпочтет ли она на время его отсутствия остаться в Венеции: "Я полюбила
мавра, чтоб везде быть вместе с ним", а не для того,  чтобы  "в  разгар  его
похода остаться мирной мошкою в тылу", и Отелло встречает ее приезд на  Кипр
на особом корабле веселым возгласом: "Моя воительница!"
   В свои светлые часы Отелло отвечает Яго на  его  нашептывания:  "Меня  не
сделают  ревнивцем  признанье  света,  что  моя  жена  красива,   остроумна,
хлебосольна, умеет общество занять, поет и пляшет...". И о  том  же  говорит
распеваемая ею "песенка об иве", в ее интерпретации совсем лишенная мрачного
оттенка. Наметкой, помогающей  понять  ее  душевное  состояние,  весь  свет,
исходящий от нее, может служить  тут  же  вырывающееся  у  нее  восклицание:
"Неплох собою этот Людовико".
   Но особенно пленительны и трогательны "три святых обмана" Дездемоны  (как
их любят называть английские критики). Первый - побег Дездемоны к Отелло  из
дома отца, второй - уклончивость в вопросе о платке  и  третий  -  когда  на
вопрос Эмилии "Кто убийца?" - она отвечает: "Никто. Сама".
   Антиподом  и  Отелло  и  Дездемоны  -  двух  натур,  глубоко  друг  другу
родственных,  является  Яго  -  воплощение  всех   самых   низменных   начал
человеческой  природы.  Конечно,  видеть  в  нем  персонификацию  духа  зла,
существо, любящее зло ради зла, как это делала старая романтическая  критика
(а в более позднее время - А.Блок), сейчас мы уже не можем: слишком уж четко
выступает конкретная мотивировка действий Яго  и  их  социально-исторический
смысл; Яго - типичный представитель хищнического индивидуализма, жестокий  и
циничный, подобно Ричарду III или Эдмонду Глостеру в "Короле Лире".  У  него
своя философия, с помощью которой он оправдывает совершаемые  им  злодеяния.
Философия эта, в сущности, сводится всего  к  двум  принципам,  теоретически
слабо друг с другом связанным, но практически довольно хорошо совмещающимся:
это абсолютный релятивизм, утверждающий, что  всякая  вещь  существует  лишь
поскольку мы ее ощущаем и что если мы ее не чувствуем, то, значит, ее и нет;
а второй принцип много проще: это "набей потуже кошелек" (I, 3) - припев,  с
помощью которого он пытается поработить Родриго.
   Ясно, насколько  такое  мировоззрение  непримиримо  с  мироощущением  как
Отелло, так и Дездемоны. И отсюда понятна  ненависть  Яго  к  обоим,  что  и
делает его злобу к ним такой предвзятой и непримиримой.  "Я  не  перевариваю
мавра", - говорит он. Подобно тому как "в жизни Кассио есть некая  красота",
делающая его нестерпимым  для  Яго,  так  же  несносны  для  него  Отелло  с
Дездемоной: первый оскорбляет Яго своим величием, вторая -  своей  чистотой.
Они претят ему, они терзают его одним лишь  тем,  что  существуют,  ибо  Яго
насквозь и до конца аморален.  Отсюда,  по  выражению  английских  критиков,
"поиски мотивов" у Яго для его ненависти к Отелло: если бы даже последний  и
не обошел его по службе, сделав своим лейтенантом Кассио, все  равно  -  Яго
нашел бы оправдание для смертельной ненависти к мавру (например, вымышленная
Яго супружеская неверность  Эмилии,  в  постель  к  которой  якобы  "скакал"
Отелло).
   Яго проповедует свои "принципы" так  пылко  и  настойчиво,  что  способен
заразить ядом своей философии и других, в том числе самого Отелло  в  момент
наибольшего помутнения его разума.
   Но Яго свойственна еще  другая  форма  релятивизма,  более  утонченная  и
потому еще более мерзкая - это стремление все мерить на свой аршин и  потому
все унижать и марать. Он говорит про Дездемону: "Я сужу  по  себе  и  потому
знаю, что она станет". Это постоянное  сопоставление  других  душ  со  своей
собственной,   ничтожной   и   низменной,   придает   всем   его   суждениям
ограниченность и будничность, грязное уродство.
   В глухой, незримой борьбе, которую Отелло и Дездемона  обречены  вести  с
Яго, они могли бы найти опору и помощь в окружающих, если  бы  могли  в  них
встретить натуры, единородные и равноценные себе,  иначе  говоря,  столь  же
чистые и светлые. Но таких натур вокруг них нет. В этой трагедии Шекспира мы
нагляднее, чем в большинстве других его пьес можем  наблюдать  искусство,  с
каким он орудует тонкими,  едва  заметными  оттенками,  создавая  образы,  в
общем, вполне положительные, но  все  же  лишенные  законченного  морального
совершенства, которое могло бы поставить их на одну доску  с  протагонистами
трагедии. Таких образов в данной трагедии, в основном два: Эмилия и  Кассио.
Анализ их характеров тем более интересен, что все отмечаемые ниже черты  их,
придающие им такую сложность, добавлены  Шекспиром  и  в  его  источнике  (в
новелле Чинтио) полностью отсутствуют.
   Критиками уже давно отмечена сложность характера Эмилии, которая в  конце
пьесы из легкомысленной субретки превращается в истинную  героиню.  То,  что
характеризует Эмилию до последнего акта, должно быть  вызвано  не  моральной
неполноценностью, а душевной незрелостью, недоразвитостью. Когда  на  вопрос
Дездемоны, могла ли бы она изменить мужу хотя  бы  "за  целый  мир",  Эмилия
отвечает: "За целый мир? Нешуточная вещь!  Огромный  мир  -  не  малость  за
крошечную шалость" (IV, 3), - мы понимаем, что это лишь шутка, ни о  чем,  в
сущности, не говорящая, хотя она и неприятно  звучит  в  драматически  очень
тяжелый момент и к тому же в устах отнюдь не  комического  персонажа.  Точно
так же, когда Эмилия крадет у Дездемоны платок, она это делает, нисколько не
думая о последствиях и лишь из желания угодить мужу (III, 3). Можно  поэтому
говорить лишь о ее слепоте, не о порочности. Но в  последних  сценах  Эмилия
необычайно вырастает. Ее моральный триумф не в том даже, что она умирает  за
правду, разоблачая Яго, а в том, что она  умирает  без  единой  жалобы  и  с
обрывком на устах той самой песни, которую перед смертью пела Дездемона  (V,
2).
   Менее уяснен критикой характер  Кассио,  который  обычно  трактуется  как
личность морально безупречная, хотя и несколько  бледная.  Однако  моральные
изъяны Кассио не менее существенны, чем изъяны  Эмилии,  хотя  они  и  более
завуалированы. Кассио, конечно, от начала до конца душевно чист, и это очень
хорошо  формулирует  Яго,  когда  говорит  о  нем:  "Есть  в  жизни   Кассио
каждодневная красота, которая мешает мне жить" (V, 1, - перевожу  дословно).
Однако в "красоте" Кассио есть целый ряд "пятнышек",  поданых,  правда,  так
легко и  замаскированно,  что  они  остаются  почти  незамеченными,  хотя  и
оказывают на зрителя
   определенное  действие,   придавая   образу   Кассио   оттенок   какой-то
бесцветности и неполноты.
   Это прежде всего его способность  хмелеть  от  первой  рюмки  (см.  сцену
попойки, II, 1).  Безусловно,  слабая  сопротивляемость  алкоголю  не  могла
рассматриваться Шекспиром как нечто порочащее человека; однако подчеркивание
этого свойства без всякой видимой надобности объективно  снижает  образ.  Но
еще важнее то, каков Кассио во хмелю. У него  определенно  не  "веселое",  а
"хмурое" вино, он легко возбуждается, заводит ссоры,  дерется.  Не  есть  ли
это, согласно известной пословице, проявление  задатков,  заложенных  в  его
характере даже и тогда, когда  он  находится  в  нормальном  состоянии?  Яго
говорит о нем Родриго: "Он вспыльчив и от слов легко переходит к  действиям.
Вызовите его на них" (II, 1), и у нас нет причин сомневаться в  правильности
этой характеристики. Больше того, хмурость и задиристость могут  проявляться
весьма неодинаково и по очень различным поводам. У Кассио хмурость во  хмелю
носит  не  просто  злобный,  но  и  оскорбительный   характер,   способствуя
проявлению его надменности, презрительного отношения к ниже стоящим людям. С
удивительной бестактностью он  напоминает  Яго,  обойденному  чином,  о  его
неудаче, когда заявляет,  что  "помощник  капитана  должен  спастись  раньше
поручика" (II, 3), и в следующей за  этим  ссоре  его  с  Монтано  при  всей
неясности ее причин (ибо она началась за сценой) лейтмотивом звучит  все  та
же надменность Кассио: "Учить меня! Читать  мне  наставленья!  Да  я  его  в
бутылку загоню!" (II, 3).
   То, что Кассио водится с куртизанкой, не содержало в  себе,  по  понятиям
того времени, ничего позорного. Но все же это бросает какое-то пятно на  его
облик, сокращая возможность каких-либо более высоких чувств с  его  стороны,
снижая круг его интересов и влечений.  Шекспир  ни  при  каких  условиях  не
изобразил бы в аналогичном положении Отелло, Гамлета  или,  скажем,  Эдгара.
Добавим еще, что Кассио иногда бывает груб с  Бьянкой,  что  не  делает  ему
чести. Интересно, что после постигшей его катастрофы, когда по его уверению,
ему не дают покоя терзающие его стыд  и  досада,  он  считает  возможным  (в
сцене, где подслушивает Отелло, IV, 1) весело шутить и  смеяться  по  поводу
своих отношений с Бьянкой. Но тут же отметим, что  момент  этот  чрезвычайно
смягчен тем, что в этой сцене  все  внимание  зрителя  сосредоточено  не  на
Кассио, а на Отелло  (и  отчасти  на  Яго)  и  что  весь  эпизод  служит  не
характеристике персонажа, а интриге, трагедии в целом.
   Наконец, даже самый тот факт, что Кассио хлопочет о своем  восстановлении
в должности (хотя бы и не по личному почину, а по коварному совету  Яго)  не
прямо, а при посредстве  жены  своего  начальника  рисует  его  в  не  очень
красивом свете. Можно вспомнить здесь "Меру  за  меру",  где  одно  то,  что
Клавдио, это воплощение слабости, решает прибегнуть к заступничеству сестры,
- уже не говоря о том, что позже, узнав,  какой  ужасной  ценой  может  быть
добыто его спасение, он все же молит сестру пойти на эту жертву,  -  снижает
его моральные качества. Но Кассио обращается  к  помощи  Дездемоны  с  такой
доверчивостью и простодушием, что некоторая неблаговидность его поведения не
доходит полностью до сознания зрителя. И в этом - чувство  меры  Шекспира  и
его удивительное чувство нюансов.
   Теневые и светлые черты так же перемешаны в характере  Кассио,  как  и  в
характере Эмилии, с тем лишь  различием  -  и  здесь  сказывается  богатство
художественных ракурсов Шекспира, - что в Эмилии они даны в  раздельности  и
последовательности  (от  темного  к  светлому),  тогда  как  в  Кассио   они
одновременны и слитны.
   Во всем этом мы имеем выражение  не  столько  порока,  сколько  слабости,
своеобразную смесь "чистого" (fair) и "грязного" (foul). И  это  в  точности
соответствует замыслу трагедии.  Вокруг  Отелло  разлита  не  подлость  (как
вокруг  Гамлета),  а  лишь  слабость,  и  от   Отелло,   который,   согласно
заключительному определению Кассио, "был во  всем  велик  душой"  (@геа1  оГ
Ьеаг1; V,  2),  его  ближайшие  спутники  отличаются  не  низостью,  а  лишь
малодушием.
   Такое же сплетение оттенков мы находим, кстати сказать, и в других, менее
крупных образах трагедии: в Бьянке можно найти черты сердечности,  Брабанцио
далеко не такой глупец и жалкий шут, каким его часто изображают на сцене,  и
т.д.
   Известная  немецкая  писательница-эмигрантка  Матильда   фон   Мейзенбург
рассказывает в своих мемуарах, что в один из  самых  печальных  дней  своего
изгнания,  в  Лондоне,  когда  утомленная  борьбой,  она   была   близка   к
самоубийству, ей довелось увидеть "Отелло", и в  тяжелом  зрелище  несчастий
она почерпнула мужество для того, чтобы жить. Таково свойство  шекспировских
трагедий, вливающих  веру  в  достоинство  человека  и  ценности  жизни,  их
всепобеждающий оптимизм.
   Все действие трагедии происходит в обстановке боевой тревоги и накаленных
страстей: в I акте - в суматохе и кипучей напряженности венецианской  жизни,
во всех последующих - на Кипре, перед  угрозой  нападения  турецкого  флота,
среди кипения портовой жизни,  празднеств  и  ночных  драк,  всяких  опасных
случайностей. Такова атмосфера, в которой разыгрывается этот простой  случай
из человеческой жизни, эта великая человеческая трагедия.
   Окидывая трагедию об Отелло одним взглядом, выносишь  о  ней  впечатление
как об огромной симфонии, выдержанной в  одной  определенной  тональности  и
основанной  на  развитии  контрастов  и  на  последовательном  развертывании
простых и  великих  человеческих  тем,  -  симфонии,  в  которой  изображено
столкновение между миром добра и миром зла, завершающееся моральной  победой
первого. Эта победа заключается в том,  что  Отелло  прозревает.  Он  плачет
слезами радости, и, хотя он убивает себя,  это  не  дикое  отчаяние,  а  акт
высшего правосудия, свидетельствующий о возвращении к нему веры  в  жизнь  и
доверия к человеку.

        А.Смирнов.

   Примечания к тексту "Отелло" К с. 241.
    Мавр
   В эпоху Шекспира слово "мавр" (Moor) употреблялось  в  широком  значении:
"чернокожий", "темнокожий".  Шекпир  представляет  себе  Отелло  с  толстыми
губами (Родриго называет его "толстогубым") и с темным, а не смуглым  лицом.
Яго.
   Некоторые комментаторы полагают, что  Яго,  судя  по  имени,  испанец.  В
дальнейшем, в одном месте  подлинника,  Яго  ругается  на  испанском  языке.
Родриго,-В издании 1623 года о Родриго добавлено: "одураченный  дворянин"  К
с. 244.
    Родос и Кипр
   Острова, были военно-морскими базами Венецианской республики. К с. 251.
    ...без подобающей охраны...
   В эпоху Шекспира не только женщины, но и мужчины редко рисковали выходить
из дома. ночью. Улицы  не  освещались  и  были  полны  грабителей.  То,  что
Дездемона бежала к Отелло одна, без охраны, говорило зрителям  шекспировской
эпохи о смелости Дездемоны. К с. 266.
    Что, Марк Лукезе в городе?
   Очевидно, первая мысль дожа - назначить командующим этого Лукезе. Но  так
как он уехал, остается один выход: назначить темнокожего  Отелло,  которого,
таким образом, дож и сенат назначают волей-неволей, по необходимости.  К  с.
294.
    Птичий клей.
   Клейкое вещество, при помощи которого ловили птиц.  Возможно,  что  здесь
скрыт намек: Яго уже приготовил "птичий клей" для Кассио и Дездемоны.  К  с.
308.
    Король Стефан был бережлив...
   Яго  поет  строфу  из  известной  в  ту  эпоху   песенки,   прославляющей
бережливость. В этой песенке беседуют муж и жена:  муж  хочет  наряжаться  в
шелк и бархат, а жена уговаривает его  быть  бережливым.  В  эпоху  Шекспира
джентльмены старинного склада, а  также  пуритане,  этот  авангард  растущей
буржуазии, обличали новомодную роскошь и расточительность придворной  знати.
Король Стефан, царствовавший в
   XII веке, не раз  упоминается  в  литературе  того  времени  как  образец
бережливости. Близкий к пуританам современник Шекспира драматург Роберт Грин
в своем памфлете "Шутка для придворного выскочки, или Спор между  бархатными
и холщовыми штанами" (1592) писал следующее: "Хорошее и благословенное время
было в Англии, когда король Стефан платил за штаны всего один золотой  и  то
считал это роскошью". Не указывает ли эта песенка  на  пуританские  черты  у
Яго? К с. 321.
    Входит Кассио с музыкантами.
   Во времена Шекспира существовал обычай  исполнять  ранним  утром  веселую
приветственную песенку под окном новобрачных. ...поют в нос...
   Намек на свойственное неаполитанцам произношение в нос. К с. 349.
    Мандрагора
   Корень мандрагоры считался одним из  самых  сильнодействующих  снотворных
средств. К с. 362.
    Какая влажная!
   По распространенному в эту эпоху мнению,  горячие  и  влажные  руки  были
признаком чувственности. К с. 380.
    Вы шишки не набили?
   Здесь Яго, по-видимому, указывает на лоб Отелло, намекая на рога, то есть
на возможную измену Дездемоны. К с. 417.
    Зеленая ива.
   В народных песнях и поговорках эпохи Шекспира плакучая ива была  эмблемой
девушки или женщины, покинутой любимым человеком. Песня  Дездемоны  является
вариацией на тему народной песни-баллады. К с. 447.
    Влияние луны.
   Согласно воззрениям того времени, одной из причин  безумия  было  влияние
луны, уклонившейся от своего обычного пути, К с. 449.
    Она была коварна, как вода.
   Это сравнение встречается у многих народов: тихие и глубокие воды таят  в
себе гибель. К с. 467.
    Спартанская собака
   У  Шекспира  и  современных  ему  писателей  псы  древней  Спарты   часто
упоминаются как воплощение кровожадной свирепости.



   Уильям Шекспир.
   Цимбелин

---------------------------------------------------------------------------
     перевод Н.Мелковой
     OCR: Максим Бычков
---------------------------------------------------------------------------

        Действующие лица

     Цимбелин, король Британии.
     Клотен, сын королевы от первого брака.
     Леонат Постум, муж Имогены.
     Беларий, изгнанный вельможа, скрывающийся под именем Моргана.

     Арвираг   }  сыновья Цимбелина,  скрывающиеся под именами Полидора и
     Гвидерий  }  Кадвала, мнимых сыновей Моргана.

     Филарио, друг Постума
                            } итальянцы.
     Якимо, друг Филарио

     Француз, друг Филарио.
     Кай Луций, римский полководец.
     Римский военачальник.
     Два британских военачальника.
     Пизанио, слуга Постума.
     Корнелий, врач.
     Два дворянина.
     Два тюремщика.
     Королева, жена Цимбелина.
     Имогена, дочь Цимбелина от первого брака.
     Елена, прислужница Имогены.

     Вельможи, дамы, римские сенаторы, трибуны, призраки, прорицатель,
       голландец, испанец, музыканты, офицеры, солдаты, гонцы и слуги

                    Место действия - Британия и Италия.


        АКT I

        СЦЕНА 1
                    Британия. Сад за дворцом Цимбелина.
                           Входят два дворянина.

                              Первый дворянин

                   Кого ни встретишь - вид у всех унылый.
                   Не столь покорен дух наш небесам,
                   Сколь королю придворные. Все тщатся
                   Монарху подражать.

                              Второй дворянин

                                        Но что случилось?

                              Первый дворянин

                   Дочь и наследницу свою король
                   За сына королевы прочил замуж
                   (Король ведь на вдове женат); а дочь
                   Другого полюбила; он хоть беден,
                   Но человек достойный. Брак свершился,
                   И вот она в темнице, он - в изгнанье.
                   Все с виду хмуры, хоть один король
                   Скорбит глубоко.

                              Второй дворянин

                                    Только ли король?

                              Первый дворянин

                   И тот, кто потерял ее, конечно;
                   И королева, жаждавшая сына
                   На ней женить. А те, кто носит маску
                   Печали на глазах у короля,
                   В душе ликуют, радуясь причине
                   Своей притворной грусти.

                              Второй дворянин

                                            Почему же?

                              Первый дворянин

                   Тот, кто принцессу упустил, так низок,
                   Что недостоин даже низких слов.
                   А тот, кто овладел (ее рукою -
                   Хотел сказать я) и за это изгнан.
                   Таков, что, обойди хоть целый мир,
                   И все равно нигде найти не сможешь
                   Соперника ему по совершенной,
                   Не знающей изъянов красоте
                   Души и тела.

                              Второй дворянин

                               Похвала чрезмерна.

                              Первый дворянин

                   Нет, только соразмерна. Я скорее
                   Приуменьшил достоинства его,
                   Чем переоценил.

                              Второй дворянин

                                   Кто он? Откуда?

                              Первый дворянин

                   Я знаю род его лишь в двух коленах.
                   Его отец Сицилий славно бился,
                   Когда Кассивелаун шел на римлян,
                   Потом служил Тенакцию, который
                   Пожаловал ему за храбрость земли
                   И Леонатом за нее прозвал.
                   Еще двух сыновей имел Сицилий;
                   Те пали на войне с мечом в руках.
                   И он (уж старый и детей любивший)
                   Удара этого не снес и умер.
                   Его жена, родив на свет того,
                   О ком здесь речь, скончалась. Наш король
                   Берет на попечение младенца
                   И нарекает: Постум Леонат;
                   Растит и делает пажом; дает
                   Все знания, что юности доступны,
                   И мальчик их впивает словно воздух -
                   Учителя за ним не поспевают.
                   А вскоре зримы стали и плоды:
                   Его (столь редкий случай!) все любили
                   И восхваляли при дворе. Для юных
                   Он был примером, для мужей в летах -
                   Зерцалом совершенства, и для старцев
                   Поводырем. Принцесса доказала,
                   Его избрав (за что понес он кару),
                   Как высоко она его ценила,
                   И явствует из выбора ее,
                   Что он за человек.

                              Второй дворянин

                                      Его я чту
                   По одному уж вашему рассказу.
                   А дочь у короля одна?

                              Первый дворянин

                                         Одна.
                   Двух сыновей имел он, -  коль угодно,
                   Я расскажу. Был старший сын трех лет,
                   Второй еще грудным, когда обоих
                   Похитили из детской, и о них
                   Никто доныне ничего не знает,

                              Второй дворянин

                   А сколько лет с тех пор минуло?

                              Первый дворянин

                                                   Двадцать.

                              Второй дворянин

                   Украсть детей у короля? Неужто
                   Так плохо стерегли их и искали,
                   Что не нашли следов?

                              Первый дворянин

                                        Да; как ни странно,
                   Как ни смешна подобная небрежность,
                   Но это так...

                              Второй дворянин

                                 Я верю вам вполне.

                              Первый дворянин

                   Нам надо удалиться: вон идут
                   Сам Постум, королева и принцесса.

                                  Уходят.

                     Входят королева, Постум и Имогена.

                                  Королева

                   Нет, дочь моя, поверь: хоть и клевещут
                   На мачех часто, нет во мне и тени
                   Враждебных  чувств; ты узница моя,
                   Но твой тюремщик сам тебе вручает
                   Ключ от темницы. -  Постум, а за вас
                   Ходатайствовать буду я, как только
                   Смягчить сумею сердце короля.
                   Сейчас он в гневе; право, вам бы лучше
                   На время подчиниться приговору.
                   Пусть разум вас вооружит терпеньем.

                                   Постум

                   Я еду.

                                  Королева

                          Да, опасность велика.
                   Терзаниям любви запретной вашей
                   Сочувствуя, я выйду в сад, хоть вас
                   Король вдвоем велел не оставлять.
                                 (Уходит.)

                                  Имогена

                   О доброта притворная! Как нежно
                   Змея ласкает жертву, больно жаля. -
                   Супруг любимый! Страшен гнев отца,
                   Но надо мной, хранящей долг священный,
                   Его бессильна ярость. Уезжай!
                   Я ж под обстрелом злобных глаз останусь
                   И силу жизни буду черпать в том,
                   Что я тобой - сокровищем - владею,
                   Что свидимся мы вновь.

                                   Постум

                                          Моя царица!
                   Любовь моя! О милая, не плачь,
                   Иначе повод я подам к упрекам
                   В чувствительности большей, чем мужчине
                   Пристало. Буду самым верным я
                   Из всех мужей, святую клятву давших.
                   Филарио, друг моего отца,
                   Мне в Риме даст приют, хоть лишь по письмам
                   Мы с ним знакомы. Мне туда пиши,
                   Владычица моя; я стану жадно
                   Впивать слова твои, хотя б из желчи
                   Чернила были.

                              Входит королева.

                                  Королева

                                 О, скорей! Расстаньтесь!
                   Коль явится король, то на меня
                   Падет его неистовая злоба.
                                (В сторону.)
                   Я приведу его сюда сама;
                   Поссорившись со мной, он щедро платит
                   Потом за примирение.
                                 (Уходит.)

                                   Постум

                                        Когда бы
                   Всю жизнь прощались мы, разлуки горечь
                   Все только возрастала бы. Прощай!

                                  Имогена

                   Нет, погоди немного!
                   Ведь даже на прогулку уезжая,
                   Со мною дольше бы прощался ты.
                   Смотри - вот перстень матери моей.
                   Возьми его, любимый, и храни,
                   Пока другой жены не изберешь,
                   Когда меня не станет.

                                   Постум

                                          Что? Другой?
                   О небеса, мне эту сохраните!
                   Ее одну! Пусть смерть меня избавит
                   От ласк другой жены.
                             (Надевая кольцо.)
                                       Останься здесь,
                   Пока я жив. -  Прекрасная моя!
                   Когда свою ничтожность дал в обмен
                   Я за любовь твою, неисчислимый
                   Убыток понесла ты, - так и ныне
                   Я выгадал, подарками меняясь.
                   Возьми на память и носи вот эти
                   Любви оковы; их я надеваю
                       (надевает ей на руку браслет)
                   На узницу прелестную.

                                  Имогена

                                          О боги!
                   Когда ж опять мы свидимся?

                        Входят Цимбелин и вельможи.

                                              Король!

                                  Цимбелин

                   Бесчестный, вон! Прочь с глаз моих! И если
                   Ты двор еще хоть раз обременишь
                   Присутствием своим, конец тебе!
                   Ты яд в крови моей!

                                   Постум

                                       Храни вас небо
                   И всех достойных здесь. Я ухожу.
                                 (Уходит.)

                                  Имогена

                   У смерти мук ужасней быть не может!

                                  Цимбелин

                   Ты, лживая преступница! Могла бы
                   Ты молодость мою вернуть - так нет,
                   Меня ты на год старишь.

                                  Имогена

                                           Государь,
                   Себе волненьем злобным не вредите.
                   Ваш гнев меня не тронет. Скорбь во мне
                   Убила страх и совести укоры.

                                  Цимбелин

                   И послушанье? Кротость?

                                  Имогена

                                           Тем, кто был

                   Лишен надежды, чуждо послушанье.

                                  Цимбелин

                   Принц должен был твоим супругом стать!

                                  Имогена

                   И счастье, что не стал. Орла избрав,
                   Я коршуна отвергла.

                                  Цимбелин

                   Ты нищего взяла! Хотела ты
                   Ничтожество на трон мой возвести?

                                  Имогена

                   Нет, новым блеском трон ваш озарить.

                                  Цимбелин

                   И это дочь моя? Ах, негодяйка!

                                  Имогена

                   Вы, вы виной, что Постума люблю я!
                   Вы нас растили вместе. Он достоин
                   Прекраснейшей из всех на свете женщин!
                   Я перед ним ничто!

                                  Цимбелин

                                      Она безумна!

                                  Имогена

                   Почти! - О  небо, помоги! - Ах, если б
                   Отец мой был пастух, а Леонат
                   Сын пастуха-соседа!

                              Входит королева.

                                  Цимбелин

                                        Замолчи!
                                (Королеве.)

                   Они опять встречались! - Мой приказ
                   Нарушили вы вновь. -  Убрать ее,
                   И под замок!

                                  Королева

                                Ах, успокойтесь! Тише! -
                   Дочь милая, сдержись! - Мой повелитель,
                   Оставьте нас одних и постарайтесь
                   Развлечься...

                                  Цимбелин

                                  Нет. Пусть день за днем от горя
                   Кровь иссыхает в ней! Пускай она.
                   Состарившись, умрет в своем безумье.
                                 (Уходит.)

                                  Королева
                                 (Имогене)

                   Стыдись же! Уступи!

                              Входит Пизанио.

                                       Вот твой слуга.
                                (К Пизанио.)
                   Что скажешь?

                                  Пизанио

                                 Сын ваш только что напал
                   На господина моего.

                                  Королева

                                        О небо!
                   Надеюсь я, несчастья не случилось?

                                  Пизанио

                   Могло случиться, но хозяин мой
                   Скорей играл беззлобно с ним, чем дрался.
                   Поблизости случившиеся люди
                   Разняли их.

                                  Королева

                   Ах так? Я очень рада.

                                  Имогена

                   Ваш сын в ладу с моим отцом! Напасть
                   На изгнанного! Нет, каков храбрец!
                   В пустыне им сойтись бы, так с иглою
                   Стояла бы я рядом и колола
                   Того, кто отступает. - Почему
                   Ты господина своего оставил?

                                  Пизанио

                   Он так велел и, не позволив в гавань
                   Его сопровождать, наказ мне дал,
                   Как вам служить, - коль вам угодно будет
                   Принять мои услуги.

                                  Королева

                                       Он был верным
                   Слугою вам, и я могу поклясться,
                   Что будет им и впредь.

                                  Пизанио

                                          Благодарю вас.

                                  Королева
                                 (Имогене)

                   Пройдемся вместе.

                                  Имогена
                                (к Пизанио)

                                    Через полчаса
                   Поговорим. Ты сходишь на корабль
                   К супругу моему. Теперь оставь нас.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 2
                       Входят Клотен и двое вельмож.

                              Первый вельможа

     Принц,  я  бы  советовал  вам  переменить  рубашку.  Вы  так  распалены
неистовым  поединком,  что  пар  валит от вас, как от только чго принесенной
жертвы.  Ветер  входит  туда  же,  откуда  выходит,  но никакой ветер так не
благоухает, как то, что испускаете вы.

                                   Клотен


     Я меняю рубашку, только когда она окровавлена. Вывел я его из строя?

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Ей-богу, нет. Даже из себя не вывел.

                              Первый вельможа

     Вывели  из строя? Если вы не ранили его, значит, он весь - один дырявый
скелет; у него не тело, а проезжая дорога для шпаг, если вы не ранили его.

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Его  шпага  избегала  противника,  как  должник  кредитора;  она ходила
стороной.

                                   Клотен

     Негодяй не мог устоять передо мною!

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Как же он мог устоять, когда не стоял, а шел прямо на тебя!

                              Первый вельможа

     Кто  устоит  перед  вами!  У  вас и так достаточно земель, а противник,
отходя, уступал вам еще и ту землю, что была под ним.

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     В ней не больше дюймов, чем у тебя океанов. Олухи!

                                   Клотен

     Ух, как я зол, что нас растащили!

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     И  я!  А  то  бы  ты  шлепнулся и показал нам, какой длины бывает дурак
врастяжку.

                                   Клотен

     И как это она могла влюбиться в такого мерзавца и отказать мне!

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Да, если правильный выбор - грех, не спастись ей от вечного проклятия.

                              Первый вельможа

     Принц,  я  всегда  говорил вам, что ее красота и разум не в ладу друг с
другом. Лицо ее так и светится красотой, но я не замечал, чтобы ум у нее был
светлый.

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Еще бы! Она боится светить на дураков, чтобы ей не повредило отражение.

                                   Клотен

     Пойдем ко мне. Все-таки досадно, что из этой встречи не вышло беды.

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Не нахожу. Ну убили бы осла - так это еще небольшая беда.

                                   Клотен

     Идете вы с нами?

                              Первый вельможа

     Я вскоре последую за вами, принц.

                                   Клотен

     Ну нет, идем все вместе.

                              Второй вельможа

     Извольте, ваше высочество.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 3
                        Комната во дворце Цимбелина.
                         Входят Имогена и Пизанио.

                                  Имогена

                   Хотела б я, чтоб врос ты в берег моря
                   И каждый вопрошал корабль. А вдруг
                   Напишет муж и не дойдет письмо?
                   Потеря эта то же, что утрата
                   Прощенья узнику! Какое слово
                   Последним он сказал?

                                  Пизанио

                                       "Моя принцесса".

                                  Имогена

                   Махал платком он?

                                  Пизанио

                                     Да, его целуя.

                                  Имогена

                   Бездушный холст счастливее меня!
                   И это все?

                                  Пизанио

                              Нет, госпожа. Пока
                   Я мог средь прочих различать его,
                   На палубе стоял он и махал
                   Платком своим, перчаткой или шляпой,
                   И по его волненью было видно,
                   Что так же рвался он душой назад,
                   Как несся вдаль корабль.

                                  Имогена

                                            Ты должен был
                   Глаз не сводить с него, пока не стал бы
                   Он меньше ворона.

                                  Пизанио

                                     Я так и сделал.

                                  Имогена

                   А я - я проглядела бы глаза,
                   А все следила бы за тем, как он
                   Становится все меньше, меньше, меньше
                   И тоньше кончика моей иглы;
                   Покуда он совсем бы не исчез,
                   Как мошка в воздухе; тогда лишь взор,
                   Рыдая, отвела бы. Ах, когда же,
                   Пизанио, о нем услышу  я?

                                  Пизанио

                   При первой же возможности, принцесса.

                                  Имогена

                   Я не простилась с ним, а мне хотелось
                   Еще так много важного поведать.
                   Когда мы расставались, не успела
                   Ему я ни сказать, как стану думать
                   И день и ночь о нем; ни клятву взять,
                   Что он мне в этом Риме не изменит
                   С какой-нибудь лукавой итальянкой;
                   Ни попросить, чтоб на рассвете, в полдень
                   И в полночь к небесам его молитва
                   Взлетала и встречала там  мою;
                   Ни дать ему, слова любви прервав,
                   Прощальный поцелуй. Отец ворвался,
                   Подобно злому северному ветру,
                   И почки сбил, готовые расцвесть.

                          Входит придворная дама.

                              Придворная дама

                   Вас ждет ее величество, принцесса.

                                  Имогена
                                (к Пизанио)

                   Исполни все, что приказала я,
                   Иду я к королеве.

                                  Пизанио

                                     Все исполню.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 4
                            Рим. В доме Филарио.
            Входят Филарио, Якимо, француз, голландец и испанец.

                                   Якимо

     Поверьте,  синьор, я знал его в Британии. Слава его росла, и все ждали,
что он оправдает те достоинства, которые ему теперь приписывают. Но я взирал
на  него  без  всякого  восхищения,  хотя  уж и тогда рядом с ним вывешивали
список его доблестей, так что я мог прочитать его по пунктам.

                                  Филарио

     Ты   говоришь   о   временах,  когда  он  еще  не  обладал  всеми  теми
совершенствами души и тела, которые украшают его теперь.

                                  Француз

     Я  встретил  его  во Франции, но там было немало людей, которые не хуже
его умели смотреть на солнце, не жмурясь.

                                   Якимо

     А вся эта история с женитьбой на дочери короля! Его теперь судят скорее
по достоинствам принцессы, чем по его собственным, потому так и превозносят.

                                  Француз

     И потом это изгнанье...

                                   Якимо

     Вот-вот  -  сторонники  принцессы,  оплакивающие  ее  горе  и печальную
разлуку,  как  раз  и  рады  возвеличить  этого  Постума.  Своей  хвалой они
стараются  доказать,  что  она  сделала правильный выбор. Выйди она замуж за
нищего, не обладающего всеми совершенствами, такой поступок не выдержал бы и
самого  легкого обстрела. Но каким образом он поселился у вас? Как вы завели
с ним знакомство?

                                  Филарио

     Мы с его отцом оба были воинами, вместе сражались. И не раз я ему бывал
обязан жизнью.

                               Входит Постум.

Вот  идет  наш  британец.  Примите  его, как подобает людям вашего положения
принять  достойного чужеземца. (Знакомит с Постумом.) Прошу вас всех поближе
познакомиться с моим благородным гостем и другом. Он достоин вашей дружбы, и
время скоро убедит вас в его доблестях, поэтому сейчас, в его присутствии, я
не стану воздавать ему хвалу.

                                  Француз

     По-моему, мы с вами уже встречались в Орлеане?

                                   Постум

     Да, и с того времени я ваш неоплатный должник. Вы оказали мне так много
любезностей,  что,  сколько  бы я ни старался уплатить свой долг, я так и не
смог бы расплатиться до конца.

                                  Француз

     О,  вы  преувеличиваете мою ничтожную услугу. Я рад был примирить вас с
моим  земляком.  Было  бы  обидно,  если  бы такая пустячная ссора привела к
кровавой развязке.

                                   Постум

     Простите,  сударь,  тогда  я был молодым путешественником и предпочитал
поступать  по-своему,  а  не  руководствоваться мнением людей более опытных.
Теперь  - прошу не счесть это хвастовством - я стал рассудительнее и все асе
считаю, что повод для ссоры был в тот раз не так уж ничтожен.

                                  Француз

     Может  быть,  но,  во  всяком  случае,  не  стоило  решать спор мечами.
Особенно  таким  противникам, как вы. Ведь ваш поединок мог кончиться только
смертью одного или обоих.

                                   Якимо

     Не будет ли нескромностью спросить, что послужило причиной этой ссоры?

                                  Француз

     О  нет!  Ссора  произошла  публично,  и  нет  никаких  оснований  о ней
умалчивать.  Это было очень похоже на наш вчерашний спор когда каждый из нас
превозносил  красавиц  своей  страны. В те дни этот дворянин утверждал и был
готов   подтвердить   свое   мнение   кровью,   что   его  дама  прекраснее,
добродетельнее,  умнее,  а  главное, неприступнее, чем самая прелестная дама
Франции.

                                   Якимо

     А  теперь либо эта дама скончалась, либо ее рыцарь уже не настаивает на
своем утверждении?

                                   Постум

     Я остался при своем мнении, так же как она при своей добродетели.

                                   Якимо

     Но не станете же вы утверждать, что она превосходит наших итальянок?

                                   Постум

     Если  меня  к  этому принудят, как тогда во Франции, я не отступлюсь от
своего мнения; пусть даже меня сочтут не ее возлюбленным, а лишь поклонником
ее совершенств.

                                   Якимо

     Как!  Сравнить ее по красоте и добродетели с итальянками! Нет, это даже
при  игре  словами  слишком лестно для любой британской дамы! Пусть она даже
превосходит  всех  дам,  которых  я  знаю, как этот перстень на вашем пальце
превосходит  все  перстни, которые мае доводилось видеть, - я и тогда скажу:
она  лучше  многих! Но ведь я не видел самого лучшего в мире перстня, а вы -
лучшей в мире дамы.

                                   Постум

     Я  оцениваю  ее  по  ее  собственным  достоинствам,  так  же как а свой
перстень.

                                   Якимо

     А как вы их оцениваете?

                                   Постум

     Выше всех даров вселенной.

                                   Якимо

     Значит,  ваша  несравненная  дама  умерла,  если  такую  безделушку  вы
оцениваете выше ее?

                                   Постум

     Вы  ошибаетесь.  Перстень  может быть куплен или подарен. Куплен тем, у
кого есть достаточно денег для покупки, подарен тому, кто заслуживает такого
подарка. Дама, о которой я говорю, не может быть куплена. Она - дар богов.

                                   Якимо

     И боги поднесли ее в дар вам?

                                   Постум

     Да, и по милости богов она останется моей.

                                   Якимо

     Конечно,  по  имени  вы  можете считать ее своей. Но знаете, утки любят
ловить  рыбу  в соседском пруду. Перстень ваш тоже может быть украден. Итак,
оба  ваши бесценные сокровища ненадежны. Ловкий вор и опытный волокита могут
лишить вас и той и другой драгоценности.

                                   Постум

     Никогда!  Во всей Италии не найдется такого искусного волокиты, который
мог  бы одержать победу над честью владычицы моего сердца. Воров у вас здесь
достаточно, не сомневаюсь, и тем не менее за свой перстень я тоже не боюсь.

                                  Филарио

     Прекратите этот разговор, синьоры.

                                   Постум

     Охотно.  Мне  очень  приятно, что этот достойный синьор не считает меня
чужим. Мы с ним сразу сблизились.

                                   Якимо

     Вы  в  этом уверены? Один разговор, раз в пять длиннее этого, и я отбил
бы у вас вашу красавицу. Представься мне только случай поухаживать за ней, я
бы мигом заставил ее сдаться.

                                   Постум

     Ну нет!

                                   Якимо

     Я  готов  побиться  об заклад на половину моего состояния против вашего
перстня,  хотя,  на  мой  взгляд,  оно  стоит  несколько  больше.  Но ведь я
оспариваю не столько честь вашей дамы, сколько вашу уверенность в ней. А для
того  чтобы  мое предложение не оскорбило вас, я готов попытаться соблазнить
любую женщину в мире, а не вашу даму.

                                   Постум

     Вы заблуждаетесь в своих чересчур смелых утверждениях. Я не сомневаюсь,
что ваши попытки встретят то, чего заслуживают.

                                   Якимо

     Что же?

                                   Постум

     Отказ.  Хотя  подобная  попытка,  как  вы  ее называете, заслуживает не
только отказа, но и наказания.

                                  Филарио

     Синьоры,  довольно.  Ваш  спор  возник  внезапно,  пусть  он  так  же и
закончится. Прошу вас сначала познакомиться поближе.

                                   Якимо

     Я  готов  ответить  за  свои  слова  не  только  своим состоянием, но и
состоянием своих родных.

                                   Постум

     Какую даму вы избираете для своей попытки?

                                   Якимо

     Вашу,  которую  вы  считаете  такой недоступной и верной. Ставлю десять
тысяч  дукатов  против  вашего  перстня!  Но  вы должны дать мне возможность
проникнуть  во  дворец  принцессы и, не больше чем после второго свидания, я
вам привезу ее честь, хоть вы и считаете ее такой неприступной.

                                   Постум

     Против вашего золота я тоже ставлю золото! Этот перстень дорог мне, как
мой палец, - он часть его.

                                   Якимо

     И  вы  боитесь  его  потерять? Но заплатите вы даже миллион за золотник
женского мяса, вам и тогда не уберечь его от порчи. Впрочем, я вижу, что для
вас она святыня и потому вы так боитесь.

                                   Постум

     Ваш  язык  болтает по привычке; я надеюсь, что намерения у вас не столь
бесчестны.

                                   Якимо

     Я  хозяин своему слову и клянусь, я готов отвечать за предложенный мной
заклад.

                                   Постум

     Да?  Ну  что  же,  я  готов  отдать  в  залог  мой  перстень  до вашего
возвращения.  Мы подпишем договор по всей форме. Добродетель моей дамы стоит
выше  всех  ваших  недостойных  замыслов,  ей  нечего  опасаться.  Ну, так я
принимаю ваш вызов. Вот мой перстень!

                                  Филарио

     Я не допущу такого заклада!

                                   Якимо

     Клянусь  богами,  заклад  состоялся!  Если я не привезу вам достаточных
доказательств,  что насладился владычицей вашего сердца, то мои десять тысяч
дукатов  принадлежат вам вместе с перстнем. Если я вернусь, оставив ее такой
же непорочной, какой вы ее считаете, то она - ваше сокровище, и ваш перстень
и  мое золото принадлежат вам. Но все это при том условии, что вы мне дадите
рекомендательное письмо и я подучу к ней свободный доступ.

                                   Постум

     Согласен! Но и я поставлю условие. Если вы по возвращении доставите мне
явные  доказательства  вашей победы - мы с вами не враги, ибо в таком случае
дама  не  стоит  нашего  спора.  Если  же  она отвергнет вас и вы не сможете
доказать   ее   измены,  то  вы  с  мечом  в  руках  ответите  мне  за  ваше
оскорбительное мнение о ней, за дерзкое покушение на ее честь!

                                   Якимо

     По  рукам!  Я  согласен.  Мы скрепим наш спор договором, и я немедленно
отправляюсь в Британию. Боюсь, что, если буду медлить, пыл ваш угаснет и наш
заклад  зачахнет  без  пищи.  Иду  за  деньгами,  и  мы  сейчас  же составим
письменное условие.

                                   Постум

     Согласен!

                           Постум и Якимо уходят.

                                  Француз

     Как вы полагаете, они доведут спор до конца?

                                  Филарио

     Да, Якимо не отступится. Пойдем за ними!

                                  Уходят.


        СЦЕНА 5
                   Британия. Комната во дворце Цимбелина.
                Входят королева, придворные дамы и Корнелий.

                                  Королева

                     Скорей, пока роса, цветов нарвите.
                     А у кого их список?

                                Первая дама

                                         У меня.

                                  Королева

                                                  Ступайте!

                          Придворные дамы уходят.

                     Ну, доктор, ты мне снадобья принес?

                                  Корнелий

                     Да, государыня; вот здесь они.
                            (Подает ей ящичек.)
                     Но умоляю вас, не обижайтесь
                     На мой вопрос - он совестью подсказан;
                     К чему вам эти страшные составы,
                     Ведущие хоть медленно, но верно
                     К ужасной смерти?

                                  Королева

                                       Доктор, твой вопрос
                     Мне странен. Не твоей ли ученицей
                     Была я долго? И не ты ль меня
                     Учил, как надо составлять лекарства?
                     Их очищать? Хранить? Король и тот
                     Хвалил мое уменье. Если в этом
                     Я преуспела (ты ведь не считаешь,
                     Что я в связи с нечистым), так не должно ль
                     Мне расширять познания свои
                     На опытах? Я силу этих зелий
                     Испробую, не бойся, не на людях -
                     На тварях, недостойных и петли.
                     Я действие составов изучу,
                     Противоядья применю, узнав
                     Все свойства их.

                                  Корнелий

                                      Но опыты такие
                     Ожесточают сердце, ваша милость.
                     За действием отравы наблюдать
                     И тягостно и вредно.

                                  Королева

                                          Успокойся!

                              Входит Пизанио.

                                (в сторону.)
                     А, льстивый плут! С тебя я и начну.
                     Враг сына моего, за господина
                     Горой стоишь ты.
                                 (Громко.)
                                      Это ты, Пизанио? -
                     В тебе я больше не нуждаюсь, доктор.
                     Ступай.

                                  Корнелий
                                (в сторону)

                              Нет, я тебе не доверяю,
                     Но никому ты зла не причинишь.

                                  Королева
                                (к Пизанио)

                     Хочу тебе сказать я кое-что...

                                  Корнелий
                                (в сторону)

                     Я не люблю ее. Пускай считает,
                     Что получила медленные яды.
                     О, никогда б такой душе коварной
                     Не вверил я столь страшную отраву.
                     Начнет она, быть может, с псов и кошек,
                     Потом пойдет и дальше; но вреда
                     От мнимой смерти никому не будет.
                     Мои составы только оглушают,
                     Лишь ненадолго притупляя чувства.
                     Настанет срок - и дух почти угасший
                     Вновь оживет! Я обману ее,
                     Служа обманом правде.

                                  Королева
                                 (Корнелию)

                                            Ты свободен,
                     Пока не призову.

                                  Корнелий

                                      Я повинуюсь.
                                 (Уходит.)

                                  Королева
                                (к Пизанио)

                     Ты говоришь, она все время плачет?
                     Ужели не поддастся уговорам
                     И разум в ней безумье не осилит?
                     Так действуй же! Ты только дай мне знать,
                     Что мил ей сын мой, -  и, поверь, я тотчас
                     Тебя вельможей сделаю таким же,
                     Как господин твой был, и даже выше!
                     Безмолвствует теперь его Фортуна,
                     И при последнем издыханье - честь.
                     Ни жить, где он живет, ни возвратиться
                     Нельзя ему. Менять места? - Он  этим
                     Одни мученья сменит на другие,
                     И с каждым новым днем он разрушает
                     Труды минувших дней. Так что ж ты ищешь
                     Опоры в том, кто, падая, не сможет
                     Подняться вновь; кто потерял навеки
                     Друзей, способных поддержать его?..
                              (Роняет ящичек.)

                           Пизанио поднимает его.

                     Не знаешь ты, что поднял. Но в награду
                     За труд возьми себе. Здесь мой состав,
                     Пять раз от смерти короля спасавший.
                     Такого укрепляющего средства
                     Нет больше в мире. - Ну прошу, возьми
                     В залог тех благ, что я тебе готовлю.
                     С принцессой же поговорить ты должен
                     Так... ненароком... будто от себя;
                     Ей опиши, что ждет ее... Ты понял,
                     Какое счастье выпадет тебе?
                     Благоволенье сохранишь принцессы,
                     Любимцем станешь сына моего;
                     Заставлю короля тебя возвысить,
                     Как ты захочешь; и сама по-царски
                     Тебя за все старанья награжу,
                     Зови придворных дам. Слова мои
                     Обдумай.

                              Пизанио уходит.

                              Верен и хитер! Его
                     Не купишь. Он раб Постума и страж
                     Супружеского долга Имогены.
                     Но я дала ему такого зелья,
                     Что если примет, то навек она
                     Посланца к другу милому лишится,
                     А коль она не сдастся, то сама
                     Отведает того же.

                     Входят Пизанио н придворные дамы.

                                       Принесли?
                           (Разглядывает цветы.)
                     Фиалки, примулы и анемоны...
                     Снесите их ко мне. - Прощай, Пизанио.
                     Подумай же!

                                  Пизанио

                                 Да, да. Примусь за дело.

                     Королева и придворные дамы уходят.

                     Мне - господину изменить! Ну нет!
                     Скорей повешусь - вот вам мой ответ!
                                 (Уходит.)


        СЦЕНА 6
                          Там же. Другая комната.
                              Входит Имогена.

                                  Имогена

                     Отец жесток, а мачеха коварна;
                     Жених-глупец; посвататься ко мне,
                     Жене изгнанника! Ах, муж мой милый,
                     Венец моей тоски! Я так страдаю!
                     Зачем меня, как братьев, не украли!
                     Вот было б счастье! О, как тяжко бремя
                     Величья царского! Блажен бедняк,
                     Чьи скромные сбываются желанья...

                          Входят Пизанио и Якимо.

                     Кто там?

                                  Пизанио

                              С письмом от вашего супруга
                     Из Рима к вам прибывший дворянин.

                                   Якимо

                     Принцесса, отчего вы побледнели?
                     Ваш благородный Леонат здоров
                     И кланяется вам.

                                  Имогена

                                      Благодарю.
                     Добро пожаловать, я очень рада.

                                   Якимо
                                (в сторону)

                     В ней все, что видно взору, - совершенство!
                     Коль так же и душа ее прекрасна,
                     То, значит, предо мною чудо, феникс,
                     И проиграл я! Дерзость, будь мне другом!
                     Вооружи меня надежно, ложь!
                     Не то и мне придется, как парфянам,
                     Сражаться на бегу - верней, бежать.

                                  Имогена
                                  (читает)

     "Он  принадлежит  к  одному  из самых благородных домов, и я бесконечно
обязан  его  доброте.  Прими  его  достойно,  если тебе дорог твой преданный
Леонат".

                   Я вслух могла прочесть вам только это,
                   Все остальное лишь меня касалось
                   И мне согрело сердце. Гость любезный,
                   Нет слов, чтобы сказать, как я вам рада.
                   Но вы и сами по моим поступкам
                   В том убедитесь.

                                   Якимо

                                    Очень благодарен.
                        (Пристально смотрит на нее.)
                   О, как безумны люди! Им богами
                   Даны глаза, чтоб видеть свод небесный,
                   Раскинутый над морем и землей;
                   Чтоб различать сверкающие звезды,
                   Каменья на кремнистом берегу. -
                   И эти же глаза не отличают
                   Дурное от прекрасного!

                                  Имогена

                                           Но что
                   Так удивляет вас?

                                   Якимо

                                     Нет, не глаза
                   Виною здесь. Ведь даже павиан
                   Из самок двух красивую избрал бы,
                   С гримасой отвернувшись от урода.
                   Тут неповинен ум: глупец и тот,
                   Красу такую видя, станет мудрым.
                   Тут ни при чем и чувственность: ведь страсть,
                   Которая такому совершенству
                   Предпочитала б грязь, была бы только
                   Бессильным возбужденьем, неспособным
                   Желанье утолить.

                                  Имогена

                                    Что вы сказали?

                                   Якимо

                   И лишь один сосуд бездонный - похоть,
                   Неутолимая в своих желаньях,
                   Пожрав сначала нежного барашка,
                   На требуху кидается...

                                  Имогена

                                          Что с вами?
                   Вы не больны?

                                   Якимо

                                 Благодарю. Здоров я.
                                (К Пизанио.)
                   Прошу тебя: слуга мой там остался,
                   Он никого не знает, да и робок, -
                   Найди его.

                                  Пизанио

                              А я как раз хотел
                   С ним познакомиться.
                                 (Уходит.)

                                  Имогена

                   Что мой супруг? Скажите, он здоров?

                                   Якимо

                   Здоров, принцесса.

                                  Имогена

                                      Весел или грустен?
                   Надеюсь, весел?

                                   Якимо

                   Меж иностранцев первый он шутник
                   И весельчак. Поэтому его
                   Прозвали мы повесою-британцем.

                                  Имогена

                   А здесь он больше склонен был к печали,
                   Порою беспричинной.

                                   Якимо

                                       Быть не может!
                   К печали? Он? Поверить не могу.
                   Есть в Риме у него француз-приятель,
                   Влюбленный в девушку своей страны.
                   Он все вздыхает, а шутник британец -
                   Ваш муж - над ним хохочет, повторяя:
                   "Со смеху лопнешь, глядя на мужчину,
                   Который из примеров, книг, молвы
                   И собственного опыта узнав,
                   Что женщина собою представляет,
                   Во что ей превратиться суждено,
                   В часы досуга станет тосковать
                   По прочному ярму".

                                  Имогена

                                       Так говорит он?

                                   Якимо

                   Да, да, притом смеясь до слез, принцесса!
                   Быть с ним и слушать шутки над французом -
                   Потеха просто! Видит небо, все
                   Не без греха мужчины.

                                  Имогена

                                         Но не он!

                                   Якимо

                   О нет! Но за дары небес он мог бы
                   Признательнее быть. А что до вас,
                   Доставшейся ему не по заслугам, - .
                   Я столь же удивляться принужден,
                   Сколь и жалеть.

                                  Имогена

                                   Кого жалеть, скажите?

                                   Якимо

                   Обоих - от души!

                                  Имогена

                                    Как! И меня?
                   Вы так глядите... Что во мне такое
                   Внушает жалость вам?..

                                   Якимо

                                          Весьма прискорбно!
                   Ах!.. От сиянья солнца отвернуться
                   И предпочесть ему ночник тюремный...

                                  Имогена

                   Прошу вас, отвечайте откровенней:
                   Что вынуждает вас жалеть меня?

                                   Якимо

                   То, что другие...
                   Едва не вырвалось - владеют вашей...
                   Но пусть уж боги разберутся в этом -
                   Не мне судить.

                                  Имогена

                                  Вам, вероятно, сударь,
                   Известно что-то обо мне; прошу,
                   Скажите же. Ведь предвкушенье горя
                   Порой страшней уверенности в нем;
                   Коль зло непоправимо - с ним миришься,
                   Но, вовремя узнав о нем, возможно
                   Предотвратить беду. Что вас толкает
                   И сдерживает вместе с тем?

                                   Якимо

                                              О, если б
                   К такой щеке я мог прильнуть устами,
                   Взять эту руку, чье прикосновенье,
                   Одно прикосновенье призывает
                   Дать верности обет! Владеть всем тем,
                   Что жадный взор влечет мой, - неужели -
                   Проклятье мне! - слюнявил бы я губы,
                   Доступные любому, как ступени
                   У Капитолия; иль руки жал
                   Шершавые от грязных, лживых ласк,
                   Как от работы; иль глядел любовно
                   В бесцветные глаза, чей тусклый блеск
                   Не ярче, чем мерцанье фитиля,
                   Чадящего в зловонной плошке с салом?
                   Достоин был бы я всех адских мук,
                   Когда бы грех такой свершил.

                                  Имогена

                                                Мой муж
                   Забыл меня!

                                   Якимо

                              Он сам себя забыл!
                   Его б не выдал я, но ваша прелесть
                   Моей безмолвной совести велела
                   Открыть его измену языку.

                                  Имогена

                   Я слушать больше не хочу. Довольно!

                                   Якимо

                   О чистая душа! Мне ваше горе
                   Сжимает сердце жалостью до боли!
                   Жену свою, красавицу такую,
                   Которая любого из монархов
                   Могла б возвысить, -  приравнять к блудницам,
                   Продавшимся ему за ваши деньги,
                   К подлейшим тварям, девкам, что способны
                   Корысти ради на любую мерзость!
                   Их гниль опасней яда. Отомстите!
                   Иль ваша мать была не королевой?
                   Иль вы забыли род свой?..

                                  Имогена

                                             Отомстить?
                   Но как же мстить? Будь это даже правда,
                   Не так легко ушам поверит сердце,
                   Не так поспешно... Если это правда,
                   Как мстить ему?

                                   Якимо

                                   Меня бы не заставил
                   Он жить весталкой меж холодных простынь,
                   Когда он сам утехам предается
                   За ваш же счет, смеясь над вами! Мстите!
                   Я предлагаю вам себя, принцесса,
                   Взамен того, кто изменил вам низко.
                   Хранить любовь я обещаю вашу
                   И тайно и надежно.

                                  Имогена

                                      Что? - Пизанио!

                                   Якимо

                   Могу ль скрепить обет мой поцелуем?

                                  Имогена

                   Прочь от меня! Я проклинаю уши,
                   Тебе внимавшие! - Будь честен ты,
                   Ты эту сказку рассказал бы мне
                   Из добрых, а не грязных побуждений.
                   Порочишь ты того, кто столь же чужд
                   Всей этой клевете, как сам ты чести,
                   И смеешь соблазнять его жену,
                   Которой ты, как дьявол, ненавистен! -
                   Сюда, Пизанио! - Король, отец мой
                   Об этом оскорблении узнает;
                   Коль он сочтет, что грязный иноземец
                   Держаться может во дворце его,
                   Как в Риме у себя, в публичном доме,
                   И скотские намеренья свои
                   Нам излагать, - так двор ему не дорог
                   И дочь не уважает он! - Пизанио!

                                   Якимо

                   Счастливец Леонат! Скажу одно:
                   Уверенность в тебе твоей жены
                   Заслуживает постоянства мужа,
                   А блеск твоих достоинств отвечает
                   Ее доверью. - Долгих лет вам счастья,
                   Супруга лучшего из всех людей
                   Своей страны! Вы госпожа его,
                   Достойная достойнейшего мужа!
                   Молю простить! Я лишь узнать хотел,
                   Сколь глубоко вы верите в него.
                   Теперь скажу, что есть на самом деле:
                   Он чистотою жизни всех затмил;
                   Он чародей, сердца к себе влекущий...

                                  Имогена

                   Как! Вы раскаялись?

                                   Якимо

                                       Он словно бог,
                   Сошедший к смертным. Столько благородства
                   В душе его, что над людьми высоко
                   Вознесся он. Великая принцесса!
                   Не гневайтесь на то, что я дерзнул
                   Испытывать вас ложными вестями;
                   Ведь это только подтвердило вам,
                   С какою мудростью в мужья избрали
                   Вы лучшего из лучших на земле!
                   Я испытал вас из любви к нему,
                   Но вижу, что, в отличье от других,
                   Соблазну неподвластны вы. Простите!

                                  Имогена

                   Все прощено. Чем вам могу служить я?

                                   Якимо

                   Благодарю. Хочу у вас просить
                   Услуги хоть и небольшой, но важной
                   Тем, что она имеет отношенье
                   К супругу вашему; и я с друзьями
                   Причастен к этому.

                                  Имогена

                                      А что такое?

                                   Якимо

                   Двенадцать римлян и супруг ваш с нами
                   (В крыле у нас он лучшее из перьев)
                   Купить подарок Цезарю сложились.
                   По просьбе их во Франции купил я
                   Серебряную утварь и каменья
                   Огромной ценности. Я здесь чужой
                   И как сберечь сокровища - не знаю.
                   Не будете ль добры их взять к себе
                   На сохранение?

                                  Имогена

                                  О да, охотно!
                   Я честью поручусь за их сохранность.
                   А так как и супруг мой тоже в доле,
                   Их спрячу в спальне.

                                   Якимо

                                        В сундуке они
                   Под наблюденьем слуг моих. Осмелюсь
                   К вам на одну лишь ночь его прислать.
                   Я завтра утром еду.

                                  Имогена

                                       Нет, о нет!

                                   Якимо

                   Я должен ехать, иль нарушу слово.
                   Из Галлии я плыл через моря
                   Лишь потому, что видеть вашу светлость
                   Желал и обещал.

                                  Имогена

                                   Благодарю.
                   Но завтра вы не едете?

                                   Якимо

                                          Обязан!
                   Прошу вас, если можно, напишите
                   Сегодня же супругу. Я и так
                   Замешкался, а наш подарок нужно
                   Доставить вовремя.

                                  Имогена

                                      Я напишу.
                   Сундук пришлите. Сохранен он будет
                   И отдан в целости. Желаю счастья.

                                  Уходят.


        АКТ II

        СЦЕНА 1
                  Британия. Двор перед дворцом Цимбелина.
                       Входят Клотен и двое вельмож.

                                   Клотен

     Видел  ли  кто такое невезение? Мой шар катится прямо к цели, как вдруг
налетает второй шар - бац! - ста фунтов у меня как не бывало! А этот ублюдок
с   обезьяньей  рожей  еще  кричит,  зачем  я  ругаюсь,  как  будто  я  беру
ругательства у него взаймы и не имею права ругаться, сколько мне вздумается!

                              Первый вельможа

     А чего он добился? Вы проломили ему голову шаром, и делу конец.

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Было  бы у него столько ума, сколько у тебя, так мозгу не вытекло бы ни
одной капли.

                                   Клотен

     Пусть  знает, что, когда знатному человеку придет охота ругаться, никто
из присутствующих не смеет его останавливать.

                              Второй вельможа

     Конечно,  принц!  (В  сторону.) Так же как и ты не имеешь права терзать
наш слух своей руганью,

                                   Клотен

     Сукин  сын!  Он  еще требует удовлетворения! Как бы не так! Вот будь он
мне ровней...

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     То есть будь он такой же круглый дурак, как ты...

                                   Клотен

     Чума  его  возьми!  Из-за  чего-нибудь  другого я бы так не разозлился.
Лучше  бы  уж  я не принадлежал к такому высокому роду. Из-за того, что мать
моя  -  королева,  никто не смеет драться со мной. Любой мужлан может в свое
удовольствие  драться  с  кем захочет и сколько захочет, а я вынужден шагать
как петух, к которому никто не смеет подступиться!

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Не петух ты, а каплун! Петушиного в тебе только то, что ты петушишься.

                                   Клотен

     Что ты сказал?

                              Второй вельможа

     А то, что вам не пристало драться с каждым, кого вы оскорбляете.

                                   Клотен

     Конечно! Но мне пристало оскорблять всех, кто ниже меня.

                              Второй вельможа

     Это только вам и пристало, ваше высочество.

                                   Клотен

     Вот и я то же самое говорю.

                              Первый вельможа

     Слыхали вы, принц, что ко двору прибыл чужестранец?

                                   Клотен

     Как! Прибыл чужестранец, а я этого еще не знаю?

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Ты еще, например, не знаешь того, что ты дурак.

                              Первый вельможа

     Он итальянец и, говорят, друг Постума.

                                   Клотен

     Друг  этого  изгнанного  подлеца?  Значит, он сам тоже подлец! Кто тебе
сказал об этом итальянце?

                              Первый вельможа

     Один из ваших пажей.

                                   Клотен

     А  что,  если  я  пойду и посмотрю на него? Ведь этим я себя не унижу в
глазах света?

                              Первый вельможа

     Вам невозможно себя унизить, ваше высочество.

                                   Клотен

     Я тоже так думаю!

                              Второй вельможа
                                (в сторону)

     Ты такой отъявленный дурак и так низок, что ниже тебе уже не стать, как
ни старайся.

                                   Клотен

     Пойду  взгляну  на  этого  итальянца! А то, что я проиграл в шары днем,
отыграю у него сегодня вечером.

                              Второй вельможа

     Я следую за вами, принц!

                      Клотен и первый вельможа уходят.

                              Второй вельможа

                     Могла же мать, лукавая как дьявол,
                     Родить осла такого! Нет преград,
                     Которых бы она не одолела
                     Умом своим, а олух, сын ее,
                     Не может вычесть двух из двадцати,
                     Чтоб вышло восемнадцать. - О принцесса,
                     Что терпишь ты, бедняжка, от отца,
                     Покорного раба своей жены,
                     Плетущей ежечасно злые козни!
                     От домогательств жениха - они
                     Тебе страшнее, чем изгнанье мужа,
                     Чем с ним разлука... Небо, укрепи
                     Твердыню чести в ней! Да не падет
                     Храм разума ее. Пошли ей сил,
                     Чтоб выстоять могла она в несчастье,
                     Соединиться с мужем наконец
                     И царский на главу надеть венец.
                                 (Уходит.)


        СЦЕНА 2
                   Спальня Имогены. В углу стоит сундук.
             Имогена читает, лежа в постели. В отдалении Елена.

                                  Имогена

                     Кто там? Елена, ты?

                                   Елена

                                          Да, да, принцесса.

                                  Имогена

                     Который час теперь?

                                   Елена

                                         Подходит полночь.

                                  Имогена

                     Читаю три часа; глаза устали.
                     Загни листок вот тут и спать ложись.
                     Не уноси свечу, пускай горит;
                     А если ты часа в четыре встанешь,
                     То разбуди меня. Я засыпаю.

                               Елена уходит.

                     Вверяюсь вам, о боги. Охраните
                     Меня от искусителей ночных
                     И духов злых, молю!
                                (Засыпает.)

                         Из сундука вылезает Якимо.

                                   Якимо

                     Трещит сверчок, и дух усталый ищет
                     Во сне отдохновенья. Так Тарквиний,
                     Раздвинув полог тихо, разбудил
                     Невинность оскорбленьем. Киферея!
                     Ты украшенье ложа своего,
                     Ты лилий чище и белее простынь.
                     О, если бы я мог тебя коснуться!
                     Один лишь поцелуй! Всего один...
                     Желанные уста ее - рубины,
                     Ее дыханье аромат струит;
                     Огонь свечи к ней клонится и хочет
                     Взглянуть под сень ресниц и увидать
                     Покровом нежных век прикрытый свет,
                     Струящийся из глаз ее лазурных...
                     Но должен я все в комнате запомнить
                     И записать... вон там окно... картины...
                     Они изображают... Ах, вот если б
                     Найти примету у нее на теле...
                     Ведь это было бы куда важнее,
                     Чем тысячи предметов обстановки,
                     Для подтвержденья лжи моей. О сон,
                     Ты обезьяна смерти, охвати
                     Ее сильней, чтоб Имогена стала
                     Бесчувственной, как изваянье в храме.
                     Стащу-ка я браслет с ее руки!
                        (Снимает с ее руки браслет.)
                     Снимайся же! Так снять его легко,
                     Как узел гордиев распутать трудно.
                     Он мой! И это столь же непреложно,
                     Как то, - что муж ее сойдет с ума,
                     Едва его увидит. А вот здесь,
                     Под левой грудью, родинка у ней:
                     Пять пятнышек - как пять пурпурных точек
                     На венчике у буквиц. Вот улика!
                     Сильней не нужно даже и в суде.
                     Поверит Постум, что, сорвав замок,
                     Клад чести я украл. Чего же больше?
                     Зачем писать? Запечатлелось все
                     И в память врезалось. Она читала
                     Историю Терея; загнут лист
                     На месте, где сдается Филомела.
                     Пора опять в сундук. Замкну пружину.
                     Скорей, драконы тьмы! Не то рассвет
                     Заставит очи ворона ослепнуть.
                     Как страшно стало мне... Скорей назад!
                     Хоть ангел здесь, но в этих стенах ад.

                                 Бьют часы.

                     Один, два, три - пора, пора мне скрыться.
                            (Прячется в сундук.)


        СЦЕНА 3
                   Комната, примыкающая к покоям Имогены.
                       Входят Клотен и двое вельмож.

                              Первый вельможа

     Вы,  принц,  поразительно спокойно относитесь к проигрышу. Я никогда не
видал такого хладнокровного игрока.

                                   Клотен

     Когда проигрываешься в пух и прах, поневоле чувствуешь холод.

                              Первый вельможа

     Но  редко кто так мирится с проигрышем. Зато, выигрывая, вы становитесь
сущим дьяволом.

                                   Клотен

     Еще  бы!  Выигрыш  горячит  и бодрит! Овладеть бы мне только этой дурой
Имогеной! Вот тогда бы я набил золотом карманы! - Что это? Светает?

                              Первый вельможа

     Уже утро, принц.

                                   Клотен

     Так  тащите  сюда  музыкантов!  Мне советовали каждое утро преподносить
Имогене порцию музыки!

                             Входят музыканты.

Живей!  Живей!  Настраивайте  инструменты!  Для начала сыграйте какую-нибудь
штучку,  а потом великолепнейшую арию с этакими забористыми словечками - вот
тогда  посмотрим,  что  будет.  Если  вам удастся расшевелить ее пальцами, я
довершу дело языком. А не захочет, пусть делает что хочет.

                                   Песня

                        Чу! Жаворонка песнь звончей
                             Несется с высоты;
                         Проснулся Феб - его коней
                             Росой поят цветы.
                          Открылись ноготков глаза
                             Златисты и чисты.
                        Как все прекрасное, вставай,
                             Любовь моя, и ты!
                             Вставай! Вставай!

Хватит!  Проваливайте!  Если  это  на  нее подействует - честь и слава вашей
музыке.  Нет  -  так, значит, уши у нее с изъяном и, сколько ни пили конским
волосом по бараньей кишке, - не поможешь.

                        Входят Цимбелин и королева.

                              Второй вельможа

     Король идет!

                                   Клотен

     Вот  и  чудесно, что я не ложился спать. Теперь можно сказать, что чуть
свет  - я уж на ногах! Король обрадуется, что я так люблю его дочь. С добрым
утром, ваше величество, с добрым утром, матушка!

                                  Цимбелин

                     Суровой нашей дочери ты ждешь
                     Здесь у дверей? Она не выходила?

                                   Клотен

     Я  пытался  атаковать  ее  слух  музыкой, но она не обратила на меня ни
малейшего внимания.

                                  Цимбелин

                     Грустит она об изгнанном супруге,
                     Но время неминуемо сотрет
                     В душе ее печать воспоминаний;
                     Тогда она - твоя.

                                  Королева

                                       Ты королю
                     Обязан всем, тебя он превозносит
                     И хвалит дочери, он твой ходатай,
                     Но ты и сам пленить ее старайся,
                     Влюби ее в себя. Ее отказы
                     Пускай твое усердие умножат.
                     Пусть мнит она, что жизнь ты посвятил
                     Служенью ей; не спорь, не ссорься с нею,
                     Но, если с глаз она тебя погонит,
                     Стань глух и нем.

                                   Клотен

     Что? Глух и нем! Ну нет!

                               Входит гонец.

                                   Гонец

                     Явились, государь, послы из Рима.
                     Средь них Кай Луций.

                                  Цимбелин

                                          Благородный муж!
                     Он прибыл к нам сейчас с недоброй целью,
                     Но в том не виноват и будет принят,
                     Как сан того, кем послан он, велик.
                     Он в прошлом нам оказывал услуги,
                     И мы должны почтить его. -  Мой сын,
                     Поговорив с невестой, возвратись,
                     Чтоб вместе нам принять посла из Рима. -
                     Пойдемте, королева.

                        Цимбелин и королева уходят.

                                   Клотен

                                          Коль проснулась,
                     Я с ней поговорю, а если нет,
                     Пускай лежит и грезит.
                             (Стучит в дверь.)
                                            Эй, откройте!
                     Служанки с ней... А если подкупить
                     Одну из них? Все двери распахнет
                     Пред нами золото. Оно заставит
                     Лесничих изменить самой Диане
                     И гнать ее оленя прямо к вору;
                     Невинного убьет, спасет злодея,
                     А иногда обоих в петлю сунет;
                     Все золото устроит и расстроит!
                     Найму-ка я ходатаем своим
                     Ее служанку. Сам я не мастак
                     В таких делах. Откройте, эй, откройте!

                          Входит придворная дама.

                                    Дама

                     Кто здесь стучит?

                                   Клотен

                                       Вельможа.

                                    Дама

                                                  Как! И только?

                                   Клотен

                     А также сын весьма вельможной дамы.

                                    Дама

                     Немногие из тех, кому портной
                     Обходится так дорого, как вам,
                     Похвастать могут этим. Что угодно?

                                   Клотен

                     Принцессу мне. Она готова?

                                    Дама

                                                Да,
                     Готова в комнате своей остаться.

                                   Клотен

                     Послушайте, вот золото, берите,
                     Мне слава добрая нужна.

                                    Дама

                                             Но чья же?
                     Моя? Иль я должна ославить вас?
                     Сюда идет принцесса.

                              Входит Имогена.

                                   Клотен

                     Прекрасная сестрица, с добрым утром.
                     Позвольте ручку.

                                  Имогена

                                      С добрым утром, принц.
                     Хлопочете вы, право, понапрасну.
                     Вам в благодарность лишь скажу, что я
                     Настолько благодарностью бедна,
                     Что уделить ее вам не смогу.

                                   Клотен

                     Но я клянусь в любви.

                                  Имогена

                                           Не все равно ли,
                     Клянетесь вы иль просто говорите -
                     Я слушать не хочу.

                                   Клотен

                                        Что за ответ?

                                  Имогена

                     Я с вами говорю лишь для того,
                     Чтоб вы молчанье не сочли согласьем.
                     Оставьте наконец меня в покое;
                     Лишь резкость встретят ваши угожденья.
                     Ужель такому умнику, как вы,
                     Отказ мой не понятен?

                                   Клотен

                                           Вы безумны!
                     В таком безумье вас грешно оставить,
                     И я не согрешу.

                                  Имогена

                                     На этом свете
                     Лишь дураки с ума не сходят.

                                   Клотен

                                                   Что?
                     Так я дурак?

                                  Имогена

                                   Раз я безумна - да.
                     Отстаньте - и пройдет мое безумье;
                     Мы оба исцелимся. Принц, мне жаль,
                     Что я приличья из-за вас забыла
                     И так резка. Раз навсегда поймите:
                     Я не люблю вас. Говорю открыто,
                     Свое проверив сердце. До того
                     Мне чуждо снисхожденье к вам, что вас
                     До глубины души я ненавижу.
                     Простите, но, пойми вы это сами,
                     Я не была бы так дерзка.

                                   Клотен

                                              Но вы
                     Грешите непокорностью отцу.
                     Ваш брак с безродным, недостойным нищим,
                     Которому из милости кидали
                     Объедки с царского стола, - не брак!
                     Пусть черни низкой, как и Постум ваш,
                     Разрешены те узы, от которых
                     Плодятся только нищие ублюдки, -
                     Но вы принцесса, вы от уз таких
                     Ограждены престолом, и не вам
                     Пятнать свой сан с рабом, отребьем грязным,
                     Наемником, рожденным для ливреи,
                     С каким-то приживалом, недостойным
                     Быть даже свинопасом.

                                  Имогена

                                           Негодяй!
                     Будь ты потомком солнца самого,
                     Знай, и тогда ты был бы недостоин
                     Его рабом назваться. Для тебя
                     Великой честью было бы служить
                     Подручным палача в его владеньях,
                     Где с ненавистью думали бы все,
                     Что ты не по заслугам вознесен.

                                   Клотен

                     Чума его возьми!

                                  Имогена

                                     Всего обидней,
                     Что смеешь ты пятнать хулою низкой
                     Супруга моего. Его обноски
                     Дороже мне волос твоих, хотя бы
                     От каждого из них родился принц
                     Такой, как ты! - Пизанио, сюда!

                                   Клотен

                     "Его обноски"!.. Дьявол побери...

                              Входит Пизанио.

                                  Имогена

                     Пришли ко мне служанку Доротею.

                                   Клотен

                     "Обноски"!..

                                  Имогена

                                    До сих пор еще дурак
                     Преследует меня, пугает, бесит.
                     Вели служанке поискать браслет.
                     Наверно, он упал с моей руки
                     Во время сна. Пусть перероют все!
                     Супруг мне подарил его, прощаясь,
                     И я вовек его не променяла б
                     На все сокровища любого царства.
                     Он, кажется, при мне был нынче утром,
                     А ночью, твердо помню, на руке,
                     Его я целовала, и надеюсь -
                     Не побежал он к мужу рассказать,
                     Что без него другого я целую.

                                  Пизанио

                     Найдется он.

                                  Имогена

                                  Наверно. Поищите.

                              Пизанио уходит.

                                   Клотен

                     Я вами оскорблен! "Его обноски"!

                                  Имогена

                     Да, то мои слова. Подайте в суд.

                                   Клотен

                     Я королю скажу.

                                  Имогена

                                     И королеве;
                     Она меня так любит, что поверит
                     И худшему. Итак, прощайте, принц,
                     Я оставляю вас. Беситесь вволю.
                                 (Уходит.)

                                   Клотен

                     "Его обноски"! О! Я отомщу!
                                 (Уходит.)


        СЦЕНА 4
                        Рим. Комната в доме Филарио.
                          Входят Постум и Филарио.

                                   Постум

                     Синьор, не бойтесь! Я б хотел так верить,
                     Что милость короля верну я вновь,
                     Как верю в честь ее!

                                  Филарио

                                          Что ты предпринял
                     Для примиренья с ним?

                                   Постум

                                           Да ничего.
                     Быть может, переменится погода.
                     Пока что замерзаю я, хоть верю.
                     Что теплых дней дождусь; благословляю
                     Я вашу доброту; но, если рухнут
                     Надежды эти, вашим должником
                     Умру.

                                  Филарио

                           Ты обществом своим и дружбой
                     За все с избытком платишь мне. Наверно,
                     Король уж принял Августа послов.
                     Кай Луций выполнит наказ успешно,
                     Получит дань, сберет все недоимки,
                     Иль римляне, которых не забыли
                     Еще в Британии, в нее ворвутся.

                                   Постум

                     Хоть не политик я и им не стану,
                     Но полагаю - быть войне. Скорей
                     Услышит мир, что ваши легионы
                     В Британию вступили, чем известье,
                     Что дань платить мы согласились Риму.
                     Британцы ныне опытней, чем прежде,
                     Когда ваш Юлий Цезарь потешался
                     Над неуменьем их, хоть и не раз,
                     Смущенный их отвагой, хмурил брови.
                     Теперь же наше ратное искусство
                     И храбрость явствуют, что наш народ
                     Шагает в ногу с веком.

                               Входит Якимо.

                                  Филарио

                                            Уж вернулись?

                                   Постум

                     Олени, видно, мчали вас по суше,
                     А ветры целовали паруса,
                     Гоня корабль обратно.

                                  Филарио

                                           Мой привет!

                                   Постум

                     Надеюсь, из-за краткости ответа
                     Вернулись быстро вы?

                                   Якимо

                                          Супруга ваша
                     Прелестней всех, кого я в жизни видел.

                                   Постум

                     И лучше всех. Иначе бы пленяла
                     Ее краса лишь лживые сердца,
                     Обманывая их.

                                   Якимо

                                   Вот вам письмо.

                                   Постум

                     Приятное, надеюсь?

                                   Якимо

                                        Да, быть может.

                                  Филарио

                     В Британию не прибыл ли при вас
                     Кай Луций храбрый?

                                   Якимо

                                         Там его все ждали,
                     Но он не прибыл.

                                   Постум
                               (читая письмо)

                                     Все пока отлично.
                     Еще сверкает перстень мой? Не стал
                     Он плох для вас?

                                   Якимо

                                       Что ж, проиграй я перстень
                     Я б отдал золото. Но я готов
                     И вдвое дальше съездить ради ночи
                     Столь сладостной и быстро промелькнувшей,
                     Какую там провел. Ваш перстень - мой!

                                   Постум

                     Взять перстень трудно...

                                   Якимо

                                              Нет! Супруга ваша
                     Труд облегчила мне.

                                   Постум

                                         Не прячьте, сударь,
                     За шуткой неудачу. Нам друзьями
                     Не быть, конечно.

                                   Якимо

                                       Отчего же нет?
                     Ведь вы условье помните? Вернись я.
                     Не насладившись вашею женой, -
                     Мы дрались бы. Но говорю открыто -
                     Я выиграл и честь ее и перстень
                     И не обидел ни ее, ни вас,
                     Раз действовал с согласия обоих.

                                   Постум

                     Докажете, что с ней делили ложе, -
                     Дам руку вам и перстень. Если ж нет -
                     За гнусный наговор на честь ее
                     Ваш меч иль мой хозяина лишатся,
                     Иль оба сразу пусть осиротеют
                     И подберет их кто-нибудь в пыли.

                                   Якимо

                     Рассказ мой точен, вам придется верить.
                     Могу дать клятву - впрочем, вам едва ли
                     Потребуются клятвы...

                                   Постум

                                           Говорите!

                                   Якимо

                     Итак, во-первых, спальня, где не спал я
                    (Признаюсь, было от чего не спать),
                     Коврами среброткаными обита;
                     Один из них изображает нам,
                     Как встретились Антоний с Клеопатрой;
                     Другой - как Кидн из берегов выходит
                     От спеси иль под тяжестью судов.
                     Работа так искусна, так богата,
                     Что спорит мастерство с ценою ткани.
                     Не мог я надивиться, сколь прекрасно
                     И ярко выткано - все, как живое...

                                   Постум

                     Да, верно. Но могли вы это слышать
                     От многих.

                                   Якимо

                                Что ж, подробности иные
                     Рассказ мой подкрепят.

                                   Постум

                                            Давайте их,

                     Иль обвиню вас в клевете!

                                   Якимо

                                               Камин
                     На южной стороне украшен дивной
                     Фигурою купальщицы Дианы.
                     Столь совершенных статуй я не видел,
                     Ваятель просто превзошел природу!
                     Он дал богине жизнь; ей не хватает
                     Дыханья и движенья лишь.

                                   Постум

                                              И это
                     Могли вы слышать от кого угодно:
                     О ней толкуют много.

                                   Якимо

                                          Потолок
                     Амурами украшен золотыми.
                     Чуть не забыл! - Подставками камину
                     Два дремлющие купидона служат:
                     Они стоят, на факел опершись.

                                   Постум

                     А честь ее при чем? Допустим, всъ
                     Вы видели, - хвалю я вашу память.
                     Но описанье обстановки - это
                     Еще не доказательство.

                                   Якимо

                                            Ах вот как!
                     Бледнейте, если можете.
                             (Достает браслет.)
                                             Смотрите -
                     Одну вам драгоценность покажу.
                     Вы видели? Так... А теперь верните:
                     Ее соединю я с вашим перстнем
                     И спрячу хорошенько.

                                   Постум

                                          О Юпитер!
                     Еще раз дайте мне взглянуть... Тот самый?
                     Подарок мой?

                                   Якимо

                                  Я так ей благодарен.
                     Она сняла его - я до сих пор
                     Прелестное движенье это вижу,
                     Оно превосходило самый дар
                     И ценность увеличило его.
                     Браслет мне протянув, она шепнула,
                     Что прежде он ей дорог был.

                                   Постум

                                                 Неправда!
                     Сняла она его, чтоб мне послать!

                                   Якимо

                     Она так пишет, да?

                                   Постум

                                        О нет, нет, нет.
                     Вы правы. Вот, берите перстень мой!
                     Он ранит взор мне. Он, как василиск,
                     Убьет меня. Что ж это? Неужели,
                     Где красота, нет чести? Правды нет,
                     Где показное все, и нет любви,
                     Едва появится другой мужчина?
                     Обеты женщин так же ненадежны,
                     Как вся их добродетель напускная.
                     О, лживость без предела!

                                  Филарио

                                              Успокойся!
                     Возьми кольцо - еще не проиграл ты.
                     Она браслет могла и потерять,
                     Иль кто-нибудь служанку подкупил,
                     И та его украла.

                                   Постум

                                      В самом деле!
                     И он им завладел. - Отдай мне перстень.
                     Я требую улик верней. Скажи
                     Какую-нибудь тайную примету
                     На теле у нее. Браслет украден!

                                   Якимо

                     Юпитером клянусь, я взял браслет
                     С ее руки.

                                   Постум

                                Вы слышите, клянется!
                     Юпитером клянется - значит, правда!
                     Нет, нет, она браслет не потеряла б;
                     Служанки все честны и не польстятся
                     На подкуп, да еще от чужеземца.
                     Да, ею он владел. И вот улика
                     Ее паденья. Дорогой ценой
                     Она купила званье шлюхи. - Вот!
                     Бери заклад! Пусть дьяволы разделят
                     Его с тобой.

                                  Филарио

                                  Приди в себя! Опомнись!
                     Все это недостаточно, не должен
                     Так слепо верить ты.

                                   Постум

                                           Ни слова больше!
                     Он ею насладился.

                                   Якимо

                                       Мало вам?
                     Тогда еще скажу - у ней под грудью,
                     Достойной ласк, есть пятнышко; гордится
                     Оно своим пленительным местечком;
                     Клянусь, я целовал его и голод
                     Вновь возбудил в себе, хоть был я сыт.
                     Вы помните то пятнышко?

                                   Постум

                                              О да!
                     И о другом пятне оно кричит,
                     Таком большом, что лишь в аду оно
                     Вместиться может, ад собой заполнив.

                                   Якимо

                     Еще?

                                   Постум

                           Брось арифметику свою!
                     Мне все равно, одна была измена
                     Иль миллион.

                                   Якимо

                                   Клянусь...

                                   Постум

                                               Нет, не клянись.
                     Поклявшись мне в противном, ты солжешь.
                     Убью, коль станешь отрицать, что мне
                     Рога наставил.

                                   Якимо

                                     Отрицать не стану.

                                   Постум

                     Я растерзать готов ее сейчас!
                     Туда отправлюсь. Там покончу с ней
                     Я на глазах ее отца... Так будет...
                                 (Уходит.)

                                  Филарио

                     Он вне себя. Вы выиграли, сударь.
                     Пойдем за ним. Он в бешенстве способен
                     На все решиться.

                                   Якимо

                                       Что же, я готов.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 5
                          Там же. Другая комната.
                               Входит Постум.

                                   Постум

                      Ужель мужчине без участья женщин
                      Нельзя родиться? Да, мы все ублюдки!
                      И тот почтенный человек, кого
                      Отцом я звал, был неизвестно где,
                      В то время как какой-нибудь молодчик
                      Меня своим чеканил инструментом,
                      Фальшивую монету создавая.
                      И все же мать моя слыла Дианой,
                      Как и жена слывет. О мщенье! Мщенье!
                      Она стыдилась ласк моих законных,
                      Как часто, вся зардевшись, умоляла
                      Сдержать нетерпеливый пыл страстей
                      С такою скромностью и так смущаясь,
                      Что сам старик Сатурн воспламенился б.
                      Казалось мне, она была чиста
                      Как снег, не тронутый лучами солнца.
                      О дьявол! А смазливый итальянец
                      В один лишь час, да что там в час - в минуту,
                      И слова не промолвив одного,
                      Как досыта нажравшийся кабан
                      Лесов германских, только хрюкнул "хо" -
                      И взял ее. Не встретил никаких
                      Препятствий даже, разве лишь подумал,
                      Что встретит их, и ждал сопротивленья.
                      О, если б мог я истребить, исторгнуть
                      Все женское из собственного сердца!
                      От женщин в нас, мужчинах, все пороки.
                      От них, от них и мстительность, и похоть,
                      Распутство, честолюбье, алчность, спесь,
                      И злой язык, и чванство, и причуды!
                      Пороки все, какие знает ад,
                      Частично ль, целиком - да, целиком -
                      У нас от женщин! И в самих грехах
                      Они непостоянны!.. Все обман!
                      Спешат они, одним грехом пресытясь,
                      Сменить его на тот, что поновее.
                      Кричать о них я буду, бичевать,
                      Их проклинать и ненавидеть! Нет,
                      Чтоб мщение мое насытить вволю,
                      Молить я буду дать во всем им волю!
                      Сам дьявол худшей пытки им не сыщет!
                                 (Уходит.)


        АКТ III

        СЦЕНА 1
                 Британия. Тронный зал во дворце Цимбелина.
             Входят с одной стороны Цимбелин, королева, Клотен
                и вельможи; с другой - Кай Луций со свитой.

                                  Цимбелин

                      Итак, чего желает Август Цезарь?

                                   Луций

                      Когда Кай Юлий Цезарь, о котором
                      Пребудет до скончанья века память,
                      Ваш край завоевал, Кассивелаун,
                      Твой славный дядя по заслугам чтимый
                      Победоносным Цезарем самим,
                      Дал обещанье об уплате Риму
                      Трех тысяч фунтов дани ежегодно.
                      Но ты ее не платишь.

                                  Королева

                                           И по праву
                      Платить не будет.

                                   Клотен

                                       Цезари родятся
                      В большом числе, но Юлий был один.
                      Британия сама - отдельный мир.
                      И за ношенье собственных носов
                      Платить мы не хотим.

                                  Королева

                                           Все, что у нас
                      Вы отняли, мы возвратить сумеем. -
                      Король мой, вспомните о ваших предках!
                      Наш остров укреплен самой природой;
                      Как парк Нептуна, окружен и замкнут
                      Грядою рифов, грозною пучиной,
                      Песками, что судов не примут вражьих,
                      Но засосут по мачты их. Сам Цезарь,
                      Хоть одержал подобие победы,
                      Не мог, воюя с нами, похвалиться
                      Своим "пришел, увидел, победил".
                      Впервые со стыдом он был отброшен
                      От наших берегов и дважды бит.
                      Суда его - игрушки в нашем море -
                      Носились, как скорлупки, на волнах,
                      Дробясь о скалы, и Кассивелаун,
                      Успехом окрыленный, был готов
                      (Изменчива Фортуна!) выбить меч
                      У Цезаря. Он город Люду ярко
                      Огнями озарил, вливая бодрость
                      В сердца британцев.

                                   Клотен

     Да что там долго толковать! Не будем мы больше платить дани, и все тут!
Государство наше теперь посильней, чем было тогда, да и Цезарей таких больше
нет. У нынешних носы, может, и по- горбатей, да руки покороче.

                                  Цимбелин

                      Сын мой, дай договорить королеве.

                                   Клотен

     Среди нас найдутся такие, у которых хватка не хуже, чем у Кассивелауна.
Не  скажу,  что я из их числа, но и у меня тоже кулаки здоровые. Какая такая
дань?  Почему  это  мы  должны платить ее? Вот если бы Цезарь завесил солнце
простыней  или  луну  себе  в  карман  сунул  -  ну, тогда бы мы ему за свет
платили. А теперь - дудки, не будет вам никакой дани, понятно?

                                  Цимбелин

                      Ты должен знать, Кай Луций, что, пока
                      Нас не заставил дерзкий, хищный Рим
                      Платить вам дань, свободны были мы.
                      Но Цезарь в честолюбье безграничном,
                      Раздувшемся, заполнившем весь мир,
                      Надел на нас ярмо несправедливо,
                      С которым мы, воинственный народ,
                      Не захотим смириться никогда.
                      И Цезарю мы ныне заявляем:
                      Мульмуций предком нашим был; он создал
                      Законы наши. Их изранил Цезарь
                      Мечом своим - и мы своею властью
                      Должны восстановить и укрепить их,
                      Хотя бы Рим и гневался. Мульмуций,
                      Законодатель наш, из бриттов первый
                      Короной золотою был увенчан
                      И королем назвался.

                                   Луций

                                          Сожалею,
                      Что слышу эту речь. Великий Цезарь,
                      Под чьею властью больше королей,
                      Чем у тебя придворных, - ныне враг твой!
                      От имени его провозглашаю
                      Британии войну и разоренье.
                      Знай, беспощаден будет гнев его!
                      А за прием - благодарю.

                                  Цимбелин

                                              Будь гостем.
                      В сан рыцаря возвел меня твой Цезарь,
                      И я служил ему. Он дал мне честь,
                      Но, прежде чем ее отнимет вновь,
                      Я за нее сражаться буду насмерть.
                      Известно, что паннонцы и далматы.
                      Восстали за свободу. Не последуй
                      Мы их примеру доблестному, люди
                      Сочтут британцев трусами. Но трусов
                      Не встретит Цезарь здесь!

                                   Луций

                                                Война решит.

                                   Клотен

     Его    величество   рад   вам.   Проведите   с   нами   денек-другой, а
погостится, так и дольше.  А  вернетесь  к  нам с иными намерениями, найдете
нас  на  том  же острове, опоясанном соленой водицей. Удастся вам выбить нас
с  острова  -  ваше  счастье, берите его себе! Костьми поляжете - тем лучше,
знатная закуска достанется вашим воронам. Другого ничего не скажешь.

                                   Луций

     Да, принц.

                                  Цимбелин

                      Мысль Цезаря я знаю, он - мою.
                      А в остальном - я рад тебе, Кай Луций.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 2
                         Другая комната во дворце.
                       Входит Пизанио, читая письмо.

                                  Пизанио

                   Как! Неверна она? Что ж ты не пишешь,
                   Кто подлый клеветник! О мой хозяин,
                   Ужель твой слух податливый отравлен
                   Каким-нибудь коварным итальянцем,
                   Носящим яд на языке и в мыслях?
                   Ее в измене ты винишь? О нет!
                   Скорей за верность мучится она,
                   Не женщине подобна, а богине,
                   Снося такие горькие обиды,
                   Которые могли бы сокрушить
                   Любую добродетель! Господин мой!
                   Ты стал душою ниже, чем она,
                   Как прежде ниже был происхожденьем.
                   Ты требуешь, чтоб я во имя клятвы
                   Любви и долга, что я дал тебе,
                   Убил ее? Чтоб кровь ее я пролил?
                   Коль это значит хорошо служить,
                   Так мне усердным не бывать слугою.
                   Бесчеловечным ты меня считаешь,
                   Коль думаешь, что я решусь на это.
                                 (Читает.)
                   "Исполни все. Она, прочтя письмо,
                   Сама тебе поможет". Лист проклятый!
                   Черней чернил, которыми написан!
                   Бесчувственный лоскут, и ты участник
                   Чудовищного, подлого злодейства,
                   Хоть с виду чист и бел! - Она идет.
                   Прикинусь, будто ничего не знаю.

                              Входит Имогена.

                                  Имогена

                   Что нового, Пизанио?

                                  Пизанио

                   Письмо, от господина моего.

                                  Имогена

                   От твоего? Мой господин он, мой!
                   Ах, сколь великим слыл бы меж людьми,
                   Сколь глубоко грядущее постиг бы
                   Тот звездочет, который знал бы звезды,
                   Как почерк мужа знаю я. О боги!
                   Пусть эти строки о любви твердят,
                   О том, что он доволен и здоров
                   И лишь страдает от разлуки. Пусть!
                   Пусть он грустит из-за нее. Порой
                   Целительна и скорбь, а скорбь такая
                   Полезна для любви. Будь всем доволен,
                   Лишь не разлукой нашей. - Милый воск,
                   Сниму тебя. Благословенны пчелы
                   За воск, хранящий тайны. Молят разно
                   Богов любовники и должники.
                   Виновным ты грозишь тюрьмою, воск,
                   Но охраняешь тайны Купидона.
                   Весть добрую пошлите мне, о боги!
                                 (Читает.)

     "Ни  грозный  суд,  ни  гнев  твоего отца, если он схватит меня в своих
владениях,  не смогут поразить меня, бесценная, если ты бросишь на меня свой
животворный  взор.  Знай  же,  я  нахожусь в Камбрии, в Мильфордской гавани;
поступи  так,  как  велит тебе твоя любовь. Я желаю тебе всяческого счастья,
любимая,  и  остаюсь  верным  своим клятвам и любви, растущей с каждым днем.
Леонат Постум".

                   Коня! Коня! Крылатого коня! -
                   Он в Мильфорде! Прочти! Далеко ль это?
                   Коль тащатся из-за ничтожных дел
                   Туда неделю, я домчусь и в сутки!
                   Пизанио мой верный, ты ведь тоже
                   С ним жаждешь встречи, так же как и я?
                   Ах нет, не так, как я! Я - бесконечно,
                   Ты - меньше, правда? О, скажи скорей
                   И громче, громче. Ты, любви наперсник,
                   Ты должен слух мой радостью наполнить,
                   Рассудка голос заглушив. Далеко ль
                   Желанный Мильфорд? Как счастлив Уэльс,
                   Владея гаванью такой! Но прежде
                   Скажи, как ускользнуть нам из дворца?
                   Как объяснить часы отлучки нашей?
                   Но главное - как выбраться? Да нет!
                   К чему искать заране оправданий
                   Проступку, не свершенному еще?
                   Мы после их найдем. Ответь мне, сколько
                   Десятков миль проскачем за день мы?

                                  Пизанио

                   По двадцать миль с рассвета до заката,
                   И то с большим трудом, принцесса.

                                  Имогена

                                                     Что?
                   Да человек, плетущийся на казнь,
                   Не медлит так. Быстрей песка в часах,
                   Я слышала, на скачках кони мчатся.
                   Ах нет, все это глупости. Иди
                   Скажи моей служанке, чтоб она
                   Прикинулась больной и отпросилась
                   Домой к отцу. Немедленно достань
                   Простое платье для дороги мне,
                   Как у крестьянок здешних.

                                  Пизанио


                                             Госпожа,
                   Обдумать надо...

                                  Имогена

                                    Нет, вперед, вперед!
                   Все, что кругом, что справа, слева, сзади,
                   Бледнеет, как в тумане, предо мной.
                   Беги же. Все исполнить не забудь.
                   О Мильфорд! Лишь туда ведет мой путь!

                                  Уходят.


        СЦЕНА 3
                Уэльс. Гористая местность. В скалах пещера.
           Из пещеры выходит Беларий; за ним Гвидерий и Арвираг.

                                  Беларий

                   День слишком ясен, чтоб сидеть под крышей
                   Столь низкой. Сыновья мои, нагнитесь.
                   Вас учит этот вход склонять главу
                   Пред небесами в утренней молитве.
                   У королей так кровля высока,
                   Что и гигант пройдет под ней, не сняв
                   Чалмы надменной для поклона солнцу.
                   Так будь благословенно ты, о небо!
                   В пещере мы живем уж много лет,
                   Но благодарны более тебе,
                   Чем жители дворцов.

                                  Гвидерий

                                       Привет, о небо!

                                  Арвираг

                   Привет!

                                  Беларий

                           Теперь пора и на охоту -
                   Вам, легконогим, вон на тот утес,
                   А мне в долину. И когда я сверху
                   Вам покажусь с ворону, то заметьте,
                   Что место, на котором мы стоим,
                   Нас умалить иль возвеличить может.
                   Тогда припомните мои рассказы
                   О принцах, о дворцах, делах военных.
                   О том, что свет не по заслугам чтит,
                   А за уменье льстить. И, помня это,
                   Вы пользу извлечете из всего.
                   Утешьтесь тем, что жук короткокрылый
                   Порой надежней защищен бывает,
                   Чем воспаривший в облака орел.
                   Поверьте, дети, наша с вами жизнь
                   Достойней прозябанья в суете
                   И вечном униженье. Мы богаче
                   Подачками живущих вертопрахов
                   И благородней щеголей нарядных,
                   Берущих в долг шелка свои; торговец
                   С поклоном провожает их, однако
                   Не вычеркнет из списка должников.
                   Нет! Мы счастливей их!

                                  Гвидерий

                                          Ты видел свет,
                   А мы еще бескрылые птенцы,
                   Гнезда не покидавшие; нам даже
                   Окрестный воздух незнаком. Конечно,
                   Коль счастье заключается в покое -
                   Мы счастливы. Ты, знавший столько горя,
                   Покою рад под старость. Но для нас
                   Такая жизнь в неведенье - темница,
                   И мы, как должники, порог ее
                   Переступить не смеем.

                                  Арвираг

                                        Что мы сможем,
                   Состарившись, как ты, поведать людям?
                   Как дни в пещере этой душной, мрачной,
                   Под шум дождя и злой декабрьский ветер
                   Мы станем коротать? Мир незнаком нам.
                   Как звери мы; хитрей лисы в охоте,
                   Смелей волков в погоне за добычей.
                   В чем доблесть наша? Затравить бегущих?
                   Из клетки сделав клирос, мы, как птицы,
                   Свою неволю сами воспеваем.

                                  Беларий

                   Что слышу я! Когда б вы только знали
                   Всю мерзость городов! С придворной жизнью
                   Расстаться трудно, но еще труднее
                   Жить при дворе. Путь к славе -- путь к паденью;
                   Так скользок он, что страх упасть страшней
                   Паденья самого! А ратный труд?
                   Ты ищешь славы в доблестном бою,
                   А смерть найдешь -  тебя же и помянут
                   Позорною хулой за славный подвиг.
                   Как часто доблесть клеветой встречают!
                   И, что всего ужасней, ты покорно
                   Несправедливость вынужден сносить!..
                   О дети! Мир на мне прочесть бы мог
                   Всю эту повесть. От мечей врага
                   Я весь в рубцах; я был в зените славы,
                   Сам Цимбелин любил меня; едва
                   Речь заходила о храбрейших - тотчас
                   В устах у всех мое звучало имя.
                   Я был подобен дереву, что гнется
                   Под тяжестью плодов; и в ночь одну
                   Вор или вихрь - зовите как хотите -
                   Унес мою листву, меня оставив
                   Нагим под стужей.

                                  Гвидерий

                                     Как превратно счастье!

                                  Беларий

                   Клянусь, за мною не было вины,
                   Но два лжеца монарху нашептали,
                   Что с Римом в тайный сговор я вступил,
                   И клевета их восторжествовала
                   Над честностью моей. Меня изгнали.
                   Уж двадцать лет, как этот лес и скалы -
                   Мой мир. Здесь на свободе я живу
                   И небу возношу хвалу усердней,
                   Чем в дни былые. -  Но пора вам в горы.
                   Охотник быть не должен краснобаем.
                   Кто первый дичь подстрелит - тот король
                   На нашем пиршестве, другие двое -
                   Прислужники. Мы можем не бояться,
                   Что пищу нам предательски отравят,
                   Как во дворце. Мы встретимся в долине.

                         Гвидерий и Арвираг уходят.

                   Да, трудно подавить в себе природу.
                   Не знают юноши, что оба - принцы,
                   А Цимбелин - что живы сыновья.
                   Они меня своим отцом считают,
                   Но хоть взрастил я их в пещере низкой,
                   Где в рост не встать, и в бедности - однако
                   Они мечтой стремятся во дворец
                   И царственность природы их видна
                   Во всем, чему других и не научишь.
                   Так Полидор, наследник Цимбелина, -
                   Король его Гвидерием назвал, -
                   Когда, усевшись на трехногий стул,
                   Я речь веду о подвигах военных,
                   С восторгом пламенным внимает мне.
                   Едва скажу: "Так пал мой враг, а так
                   Я наступил ему ногой на шею", -
                   К его щекам кровь царственная хлынет,
                   Пот выступит, и в страшном возбужденье
                   Он жестами рассказ мой дополняет.
                   Брат младший Кадвал - прежде Арвираг -
                   К моим речам внимателен не меньше,
                   Свой нрав горячий выдавая... - Чу!
                   Они спугнули зверя... - О король!
                   Известно только совести моей
                   Да небу, что безвинно изгнан я
                   И потому твоих детей похитил,
                   Лишив тебя наследников, как ты
                   Лишил меня всего. А Эврифила,
                   Кормилица, им заменила мать,
                   И чтут они досель ее могилу,
                   Меня ж, Белария, -  теперь я Морган -
                   Отцом зовут. - Да, началась охота!
                                 (Уходит.)


        СЦЕНА 4
                         Местность близ Мильфорда.
                         Входят Пизанио и Имогена.

                                  Имогена

                      Сойдя с коня, сказал ты: "Мильфорд близко".
                      Сильнее, чем впервые рвется мать
                      К младенцу своему, я к мужу рвусь.
                      Пизанио! Где Постум? Что с тобой?
                      Зачем глядишь так дико? Что за вздохи?
                      Нарисовать бы так кого-нибудь -
                      И он казался б воплощеньем скорби.
                      Ах, измени свой страшный вид, иначе
                      С ума могу сойти я. Что случилось?
                      Ты так зловеще подаешь письмо!
                      В нем вести о весне? Так улыбнись!
                      Иль о зиме? Тогда твой вид уместен.

                         Пизанио подает ей письмо.

                      Рука супруга! Он в беде! Его
                      В проклятом этом Риме отравили?
                      О, говори скорей! Твои слова
                      Смягчат удар, а коль сама прочту -
                      Умру на месте.

                                  Пизанио

                                    Нет, прошу, читайте.
                      И вы увидите, как я, несчастный,
                      Судьбой наказан зло.

                                  Имогена
                                  (читает)

     "Твоя  госпожа,  Пизанио, оказалась потаскушкой и опозорила мое брачное
ложе.  Сердце  мое облилось кровью от доказательств ее измены. Я говорю не о
каких-то  ничтожных подозрениях; доказательства так же сильны, как мое горе,
и так же верны, как, надеюсь, будет мое мщение. Ты должен отомстить за меня,
Пизанио,  если  ее  измена  не поколебала твоей верности. Лиши Имогену жизни
твоей  собственной  рукой.  Эта возможность представится тебе в Мильфордской
гавани, куда завлечет ее мое письмо. Если ты побоишься убить распутницу и не
уверишь меня в ее смерти, значит, ты сообщник ее бесчестья и изменил мне так
же как она".

                                  Пизанио

                     Мне вынуть меч? Зачем, когда и так
                     Ей горло перерезало письмо?
                     Нет, жало клеветы острей меча,
                     Укус - опасней яда нильских змей;
                     Дыхание ее на крыльях бури
                     Летит, все уголки земли пятная,
                     Черня царей, цариц, и дев, и жен,
                     И даже тайны склепов отравляет
                     Ехидна клеветы. -  Мой бог! Что с вами?

                                  Имогена

                     Я - неверна?.. Что значит быть неверной?
                     Лежать без сна и думать о любимом
                     И плакать без конца? Глаза смежить,
                     Когда над горем верх возьмет усталость,
                     И тотчас в страшном сне его увидеть
                     И с криком пробудиться? Это значит
                     Неверной быть? Скажи!

                                  Пизанио

                                           Увы, принцесса...

                                  Имогена

                     Я - неверна? Будь, Якимо, свидетель,
                     Когда винил ты Постума в распутстве,
                     Тебя я подлецом сочла. А ныне
                     Я вижу, ты не лгал. Он околдован
                     Какою-нибудь римскою сорокой,
                     Румянами наведшей красоту.
                     А я плоха, я - платье не по моде,
                     Но слишком дорогое, чтоб висеть
                     На стенке. Ну так режь меня, кромсай!
                     Предательство для нас мужские клятвы!
                     О мой супруг! Из-за твоей измены
                     Все доброе на свете стало злым
                     И лицемерным - нет добра для женщин,
                     Все фальшь, приманка!

                                  Пизанио

                                           Госпожа, постойте...

                                  Имогена

                     Честнейшим людям верить перестали
                     Из-за лжеца Энея. Плач Синона
                     К святым слезам других убил доверье
                     И состраданье к подлинному горю.
                     Так, Постум, ты людей пятнаешь честных
                     Своим поступком. Благородство, доблесть -
                     В предательство, коварство обратились. -
                     Что ж медлишь ты, Пизанио? Скорей!
                     Хоть ты будь честным и приказ исполни.
                     А встретишь снова Постума - скажи,
                     Покорна я была. Вот посмотри,
                     Сама я вынула твой меч. Возьми же!
                     Рази приют любви невинный - сердце.
                     Не бойся: пусто в нем - одна лишь скорбь;
                     Там нет того, кто был его богатством.
                     Исполни же приказ, убей меня.
                     Был храбрым ты, но, кажется, сейчас
                     Ты трусишь?

                                  Пизанио

                                Прочь, презренный меч! О нет,
                     Руки не оскверню тобой.

                                  Имогена

                                             Должна
                     Я умереть, и если это будет
                     Не от твоей руки, плохой слуга ты.
                     Самоубийство воспрещают боги,
                     И потому рука моя дрожит.
                     Скорей! Вот сердце... Грудь прикрыта чем-то?
                     Прочь! Прочь! Не надо сердцу лат. Пусть будет
                     Оно мечу послушно, как ножны.
                     Что это? Письма верного супруга?
                     Вы - ересь! Вы мою сгубили веру,
                     Не щит для сердца вы. Хоть может пастырь
                     Своею ложью обмануть глупцов,
                     В страданья ввергнув их, но и обманщик
                     От кары не уйдет!
                     О Постум, ты, заставивший меня
                     Ослушаться отца и государя
                     И предложенья принцев отвергать
                     С презрением надменным, - ты поймешь,
                     Что подвигом, какой не часто встретишь,
                     Была любовь моя. Мне горько думать,
                     Что ты, устав от ласк любви продажной,
                     Вздохнешь с тоскою, вспомнив обо мне. -
                     Скорей! Торопит мясника ягненок;
                     "Где нож твой?" Медлишь ты приказ исполнить,
                     Желанный для меня.

                                  Пизанио

                                        О госпожа,
                     Я, получив приказ, лишился сна.

                                  Имогена

                     Исполни - и заснешь.

                                  Пизанио

                                          Пускай я раньше
                     От бдения ослепну.

                                  Имогена

                                        Так зачем же
                     Ты взялся выполнить его? Зачем
                     За столько миль завез меня обманом?
                     Зачем мы здесь в столь поздний час? Зачем
                     Ты так старался? Лошадей загнал?
                     И взволновал моей отлучкой двор,
                     Куда я больше не вернусь? Зачем,
                     Настигнув лань, ты тетиву ослабил?

                                  Пизанио

                     Чтобы, подольше время оттянув,
                     Уйти от злого дела. Госпожа,
                     Я план придумал. Выслушать меня
                     Прошу.

                                  Имогена

                            Что ж, дай работу языку.
                     Я потаскушкой названа! Нельзя
                     Сначала сердце мне пронзить, а после
                     Перевязать его. Но говори.

                                  Пизанио

                     Отсюда не вернетесь вы.

                                  Имогена

                                            Конечно;
                     Ведь ты убьешь меня.

                                  Пизанио

                                         Не потому.
                     Будь так умен, как честен я, мой план
                     Счастливым оказался б. Мой хозяин
                     Введен в обман каким-нибудь лжецом,
                     Жестоко оскорбившим вас обоих.

                                  Имогена

                     Распутницей из Рима?..

                                  Пизанио

                                            Нет, клянусь вам!
                     Я напишу, что вы убиты мною.
                     Он приказал, и я пошлю ему
                     Кровавую улику вашей смерти.
                     Исчезновенье ваше из дворца
                     Все это подтвердит.

                                  Имогена

                                         А мне что делать?
                     Где жить? Скрываться? И к чему мне жизнь,
                     Раз для супруга буду я мертва.

                                  Пизанио

                     Но стоит вам вернуться во дворец...

                                  Имогена

                     Нет, ни к отцу, ни во дворец. Там Клотен,
                     Мучитель мой, ничтожный, грубый, наглый.
                     Он мне страшней, чем городу осада.

                                  Пизанио

                     Тогда вам жить в Британии нельзя.

                                  Имогена

                     Но где ж? А впрочем, разве солнце всходит
                     Лишь над одной британскою землею?
                     Британия - часть мира, но не мир -
                     В пруду большом гнездо лебяжье. Люди
                     Живут не только в ней.

                                  Пизанио

                                            Я очень рад,
                     Что мыслью вы в других краях. Прибудет
                     Посланник Рима Луций завтра в Мильфорд.
                     Когда б свой облик изменить могли вы,
                     Скрыв то, что вам при вашей горькой доле
                     Опасно обнаружить, вы б сумели
                     Вступить на путь надежд и жить счастливо
                     Близ Постума, хоть и не видясь с ним,
                     Но слыша каждый день о нем рассказы
                     Молвы правдивой.

                                  Имогена

                                      Я на все готова!
                     Пусть скромности моей грозит опасность,
                     Лишь бы не чести.

                                  Пизанио

                                      В этом-то и суть.
                     Забудьте, что вы женщина, отныне.
                     Пусть робость, нежность - вечные служанки
                     Всех женщин, а верней - их украшенье -
                     Уступят место дерзостной отваге,
                     Находчивости, пылкости; забудьте
                     О нежном цвете ваших щек - увы,
                     Иного средства нет, - пусть солнца луч
                     Целует жадно их. Забыть придется
                     Изящные наряды, безделушки,
                     Которым позавидовать могла бы
                     Сама Юнона.

                                  Имогена

                                 Говори скорее!
                     Мне ясен смысл твоих речей. Мужчиной
                     Себя уже я чувствую.

                                  Пизанио

                                         Сначала
                     Вам надо стать похожей на мужчину.
                     Я догадался сунуть в свой мешок
                     Камзол, штаны и шляпу, и другое,
                     Что будет нужно. Вы переоденьтесь,
                     Явитесь к Луцию и добивайтесь,
                     Чтоб взял он вас на службу. Расскажите,
                     В чем вы искусны; пойте для него;
                     Коль музыку он любит, то охотно
                     Возьмет вас. Человек он благородный
                     И, что всего важнее, строгих правил.
                     Я дам вам средства к жизни на чужбине
                     И буду впредь давать.

                                  Имогена

                                           Один лишь ты
                     Богами послан мне на утешенье.
                     Идем же. Надо многое обдумать,
                     Покуда время есть, и все, уладить.
                     Сейчас я воин и на этот риск
                     Иду с отвагой царской. Но скорее!

                                  Пизанио

                     Нет, госпожа, простимся. Во дворце
                     Меня не видя, могут заподозрить,
                     Что я ваш соучастник. Вот вам ларчик,
                     Дар королевы. В нем состав бесценный.
                     Какой бы вас ни одолел недуг,
                     Один глоток - и все пройдет. Возьмите.
                     Теперь за дело! Там, в тени деревьев,
                     Примите вид мужской, и да помогут
                     Вам небеса.

                                  Имогена

                                 Аминь. Благодарю.

                          Уходят в разные стороны.


        СЦЕНА 5
                        Комната во дворце Цимбелина.
                 Входят Цимбелин, королева, Клотен, Луций и
                                 вельможи.

                                  Цимбелин

                     Прощай! Счастливый путь.

                                   Луций

                                              Благодарю.
                     Мне Цезарь возвратиться повелел.
                     Поистине скорблю, провозглашая
                     Тебя врагом его.

                                  Цимбелин

                                     Народ не хочет
                     Под игом оставаться; а король,
                     Не поддержавший подданных своих,
                     Унизил бы свой сан.

                                   Луций

                                         Прошу тебя
                     До Мильфорда мне дать проводников.
                     Вам с королевою желаю счастья.

                                  Цимбелин
                                (вельможам)

                     Вы будете посла сопровождать.
                     Ни в чем не нарушайте долг почтенья!
                     Прощай, Кай Луций.

                                   Луций
                                 (Клотену)

                                        Вашу руку, принц.

                                   Клотен

                     Даю ее как друг, по скоро станет
                     Она рукой врага.

                                   Луций

                                      Покажет время,
                     Кто победит. Желаю всяких благ.

                                  Цимбелин

                     Посла до переправы через Северн
                     Не покидайте, господа. Привет!

                          Луций и вельможи уходят.

                                  Королева

                     Ушел он хмурясь; нам гордиться должно,
                     Что мы причина этого.

                                   Клотен

                                           Тем лучше;
                     Войны желают храбрые британцы.

                                  Цимбелин

                     Кай Луций в Рим уже послал известье
                     О происшедшем здесь. Пришла пора
                     Готовить всадников и колесницы.
                     Войска, что в Галлии стоят сейчас,
                     Пополнит Рим, снабдит необходимым
                     И двинет их на нас.

                                  Королева

                                         Теперь придется
                     Нам действовать решительно и быстро.

                                  Цимбелин

                     Предчувствуя, как дело обернется,
                     Готовились к войне и мы. Но где,
                     Скажите, наша дочь? Не появилась
                     Она перед послом и не почтила
                     Нас утренним приветом. Как я вижу,
                     Строптивости гораздо больше в ней,
                     Чем послушания. -  Позвать ее! -
                     Мы слишком снисходительны к ней были.

                          Один из вельмож уходит.

                                  Королева

                     Мой государь! С тех пор как изгнан Постум,
                     Она к уединению стремится,
                     И рану эту исцелит лишь время.
                     Молю вас, резко с ней не говорите;
                     Чувствительна она; и для нее
                     Упрек - удар; удар же - смерть.

                           Вельможа возвращается.

                                  Цимбелин

                                                     Где дочь?
                     Чем непокорность может оправдать?

                                  Вельможа

                     Ее покои заперты на ключ,
                     Как ни стучали - не было ответа.

                                  Королева

                     Когда мы виделись в последний раз,
                     Принцесса умоляла извинить
                     Ее затворничество, уверяя,
                     Что только нездоровье ей мешает
                     К вам по утрам являться, и просила
                     Все это передать вам, но, простите,
                     Я в хлопотах забыла...

                                  Цимбелин

                                           Дверь закрыта?
                     Ее не видно? Небо, сделай ложным
                     Предчувствие мое!
                                 (Уходит.)

                                  Королева
                                 (Клотену)

                                       Ступай за ним.

                                   Клотен

                     Я верного слугу ее Пизанио
                     Два дня не видел.

                                  Королева

                                       Все узнай. Ты слышишь?

                               Клотен уходит.

                     Пизанио - пособник Леоната!
                     Он взял мой яд. Ах, если б это зелье
                     Отсутствие слуги нам объяснило...
                     Ведь он в его целительность поверил.
                     Но где ж она? Куда исчезла вдруг?
                     Ах, если бы в отчаянье она
                     Или в пылу любви умчалась к мужу,
                     Себе готовя смерть или позор!..
                     Не все ль равно, каков ее конец?
                     Мне нужен лишь Британии венец!

                            Клотен возвращается.

                     Ну как, мой сын? Узнал?

                                   Клотен

                                             Она бежала!
                     Король безумствует! Никто не смеет
                     Приблизиться к нему.

                                  Королева

                                          Ну что ж, тем лучше.
                     О, если бы, судьбу свою кляня,
                     Не дожил он до завтрашнего дня!

                              Королева уходит.

                                   Клотен

                     Люблю и ненавижу Имогену.
                     Она красива - истая принцесса;
                     Другие все, и дамы и девицы,
                     Пред ней - ничто. Ах, черт, она сумела
                     Все лучшее соединить в себе!
                     Она затмила всех, и вот за это
                     Я и люблю ее. Но, мной гнушаясь
                     И Постума презренного избрав,
                     Она свой вкус позорит и теряет
                     Всю прелесть для меня. Вот потому
                     Ее я ненавижу, буду мстить ей -
                     Лишь дураки...

                              Входит Пизанио.

                                    Кто здесь? Ах, ты?.. - Приблизься!
                     Ты, значит, строишь козни, мерзкий сводник?
                     Ах, негодяй! Где госпожа твоя?
                     Ну, живо отвечай! Иначе вмиг
                     Тебя к чертям отправлю.

                                  Пизанио

                                             О мой принц!

                                   Клотен

                     Принцесса где? Юпитером клянусь,
                     Спросил в последний раз я! Пес! Мошенник!
                     Я вырву тайну у тебя из сердца
                     Иль сердце вместе с тайной. С кем она?
                     Неужто с Постумом, с навозной кучей,
                     Где чести нет и зернышка?

                                  Пизанио

                                              Да что вы!
                     Как быть ей с ним? Когда ее хватились?
                     Он в Риме ведь.

                                   Клотен

                                    А где она? Стань ближе!
                     Свои увертки брось. Ответь мне толком,
                     Что с ней произошло?

                                  Пизанио

                     Великий принц!

                                   Клотен

                                    Великий ты пройдоха!
                     Сейчас же говори, где госпожа?
                     Немедленно! Без "принцев" и "великих".
                     Ну? Смертный приговор себе подпишешь
                     Молчанием своим!

                                  Пизанио

                                      Вот, принц, письмо.
                     Там все, что о побеге госпожи
                     Известно мне.
                              (Подает письмо.)

                                   Клотен

                                  Посмотрим. Я за нею
                     До трона Цезаря намерен гнаться.

                                  Пизанио
                                (в сторону)

                     Что делать мне? Иль это, или смерть.
                     Она далеко; не опасно ей,
                     Коль он за ней погонится.

                                   Клотен
                               (читая письмо)

                                              Ага!..

                                  Пизанио
                                (в сторону)

                     Придется господину моему
                     Мне написать, что умерла она.
                     Прощай, о госпожа! Счастливый путь!
                     Скорей вернись. Благословенна будь!

                                   Клотен

                     А письмо это не лжет?

                                  Пизанио

                     Я полагаю, нет.

                                   Клотен

     Это  рука Постума! Да, я ее знаю! - Эй, бездельник! Если ты перестанешь
мошенничать  и будешь верно служить мне, будешь точно и честно исполнять все
мои  приказания,  какие  бы  они  ни были бесчестные, то я буду считать тебя
честным  и  можешь рассчитывать на мою помощь. Ты нужды знать не будешь, и я
тебя вознесу.
                                  Пизанио

     Я согласен, мой добрый принц.

                                   Клотен

     Будешь  ты служить мне? Ты так терпеливо и преданно служил этому нищему
Постуму,  что  уж  из одной благодарности станешь моим верным слугой. Будешь
служить мне?

                                  Пизанио

     Буду, ваше высочество.

                                   Клотен

     Держи  руку  - вот тебе кошелек! Сохранилось у тебя какое-нибудь платье
твоего бывшего господина?

                                  Пизанио

     Да,  принц,  у  меня  в  комнате  лежит  то  самое платье, в котором он
прощался с госпожой перед отъездом.

                                   Клотен

     Иди  и  тащи  сюда  это  платье.  Пусть это будет твоей первой услугой.
Ступай!

                                  Пизанио

     Иду, ваше высочество! (Уходит.)

                                   Клотен

     Мне  нужно  застать ее в Мильфорде. Эх, черт, забыл спросить его, ну да
это  не  уйдет. Вот так-то, Постум, негодяй ты этакий, я и убью тебя. Принес
бы  он  поскорее платье! Она сказала - до сих пор у меня от этих слов сердцу
желчью  исходит!  -  что  обноски  Постума  ей дороже моей светлейшей особы,
украшенной  всеми  моими  достоинствами.  Так  вот в этих обносках Постума я
насильно  овладею  ею,  но  прежде  на  ее глазах убью его. Вот тут-то она и
увидит  мою  доблесть  и  раскается в своем высокомерии. Он будет повержен в
прах, я надругаюсь над его трупом, а затем утолю свою страсть, но, чтобы еще
сильнее  поиздеваться над красавицей, проделаю все это в платье, которое она
так высоко оценила. А потом пинками погоню ее обратно домой! Тебе доставляло
удовольствие презирать меня, а мне радостно будет отомстить тебе.

                      Пизанио возвращается с платьем.

                                   Клотен

     Это то самое платье?

                                  Пизанио

     То самое, принц.

                                   Клотен

     А давно принцесса отправилась в Мильфорд?

                                  Пизанио

     Едва ли она уже успела туда добраться, ваше высочество.

                                   Клотен

     Отнеси  платье в мою комнату; это твоя вторая услуга, а третья - никому
ни  слова не говори о моих намерениях. Будь только верен, и тебе не придется
долго ждать повышения. Моя месть ждет меня в Мильфорде! Ах, будь у меня пара
крыльев, я бы полетел за ней. Идем со мной и будь мне вереи. (Уходит.)

                                  Пизанио

                    Чтоб я тебе дал верности обет,
                    Предав моих господ? Не выйдет, нет!
                    Мчись в Мильфорд, там беглянки не найти.
                    О небо, охрани ее в пути!
                    Глупцу же ставь преграду за преградой;
                    Да будут лишь они его наградой!
                                 (Уходит.)


        СЦЕНА 6
                       Уэльс. Перед пещерой Белария.
                     Входит Имогена, одетая мальчиком.

                                  Имогена

                   Теперь я знаю - трудно быть мужчиной!
                   Я так устала. Вот уже две ночи
                   Моя постель - земля. Не будь мой дух
                   Так тверд, занемогла бы я. Ах, Мильфорд,
                   Казался близким ты! Но вижу я,
                   Дома и те бегут от бедняков,
                   Лишая крова их. Путь указали
                   Два нищих мне, я сбиться не могла.
                   Ужель бедняк, изведавший невзгоды,
                   Обманет, зная, что обман его
                   Несет мученье ближним? Мы привыкли,
                   Что часто лгут богатые, и все же
                   В богатстве лгать постыдней, чем в нужде:
                   Ложь королей гнусней, чем ложь бездомных.
                   И ты солгал, супруг мой дорогой!
                   При мысли о тебе проходит голод,
                   А я ведь чуть не падаю. -  Что здесь?
                   В пещеру дикую ведет тропинка?..
                   Не крикнуть ли? Нет, я боюсь. Но голод
                   Пред смертью храбрость придает. Довольство
                   И лень рождают трусов, а нужда -
                   Мать мужества. - Эй! Кто там? Человек -
                   Так отзовись! Дикарь - так жизнь мне дай
                   Иль отними! Эй!.. Тихо... Я войду,
                   Но выну меч, и если враг боится
                   Меча, как я сама, едва ль посмеет
                   Он на меня напасть. Пошли мне бог
                   Врага такого!
                             (Входит в пещеру.)

                  Появляются Беларий, Гвидерий и Арвираг.

                                  Беларий

                   Ты, Полидор, из нас охотник лучший
                   И пиршества хозяин. Я и Кадвал -
                   Слуга и повар: таково условье.
                   Искусство и старанье погибают,
                   Не вдохновленные конечной целью!
                   Идемте же. Приправит голод славно
                   Обед неприхотливый наш. Усталость
                   На голом камне спит, зато лентяю -
                   Перина жестче камня. Мир тебе,
                   Приют наш скромный, сам собой хранимый.

                                  Гвидерий

                   Как я устал!

                                  Арвираг

                                Хоть я и обессилен
                   От голода, но сам не ослабел.

                                  Гвидерий

                   Ведь есть у нас еще немного мяса
                   Холодного. Мы им и подкрепимся,
                   Пока поспеет дичь.

                                  Беларий

                                     Стой! Не входите!
                   Когда бы он не ел запасы наши,
                   Я принял бы его за божество.

                                  Гвидерий

                   А что случилось там?

                                  Беларий

                                       Нет, это ангел!
                   Клянусь, что это дух! Воздушный эльф
                   В обличье юноши.

                         Имогена выходит из пещеры.

                                  Имогена

                                    Молю вас, сжальтесь!
                   Я звал у двери - никого! Ужасно
                   Мне есть хотелось. Я не вор. Вот плата,
                   Клянусь, я даже золота не взял бы,
                   Рассыпанного по полу...
                           (Протягивает деньги.)
                                          Вот деньги.
                   Еду окончив, я бы на столе
                   Оставил их и снова в путь пустился
                   С молитвой за хозяев.

                                  Гвидерий

                                         Деньги, мальчик?

                                  Арвираг

                   Пусть раньше золото и серебро
                   В грязь обратятся! Чтят их только те,
                   Кто грязных чтит богов.

                                  Имогена

                                          Вы рассердились?
                   Но если вы меня убить хотите
                   За мой проступок, знайте - я бы умер,
                   Не совершив его.

                                  Беларий

                                   Куда идешь ты?

                                  Имогена

                   Спешу я в Мильфорд.

                                  Беларий

                                       Как тебя зовут?

                                  Имогена

                   Фиделе. Захотел один мой родич
                   Из Мильфорда в Италию отплыть.
                   Я шел к нему, но, голодом томимый,
                   Взял пищу здесь.

                                  Беларий

                                    Мой мальчик, не считай
                   Нас дикарями; не суди о нас
                   По грубому жилищу. Будь нам гостем.
                   Уж поздний час. Мы угостим тебя,
                   Чем только сможем. Будем благодарны
                   Коль ужин с нами ты разделишь. - Дети,
                   Просите же.

                                  Гвидерий

                               Будь женщиной ты, мальчик,
                   Я за тобой ухаживать бы начал,
                   Как за невестою.

                                  Арвираг

                                    А я доволен,
                   Что ты мужчина. Ты мне мил, как брат,
                   И я тебя встречаю, словно брата,
                   С которым был в разлуке. Мой привет!
                   Развеселись; ведь ты попал к друзьям.

                                  Имогена
                                (в сторону)

                   Зачем не к братьям? Будь они мне братья,
                   Я не была б наследницей престола
                   И, цену потеряв свою тогда,
                   С тобою равной стала бы, мой Постум.

                                  Беларий

                   Он чем-то опечален.

                                  Гвидерий

                                       Я хотел бы
                   Помочь ему.

                                  Арвираг

                               И я. Ценой любых
                   Трудов, хлопот, усилий...

                                  Беларий

                                             Вот что, дети...

                   Беларий, Гвидерий и Арвираг шепчутся.

                                  Имогена

                   О, если б на земле существовали
                   Такие короли, под чьим господством
                   Исчезли б рабство, голод и нужда;
                   Дворцы такие, где одна лишь совесть
                   Мерилом бы величия служила,
                   А не хвала льстецов! О, будь на свете
                   Такие короли - то и они
                   Не превзошли б своим величьем этих
                   Простых людей! Меня простите, боги,
                   Но, Постума измену испытав,
                   Хотела б я теперь мужчиной стать
                   И здесь остаться с ними.

                                  Беларий

                                            Так и будет...
                           (Гвидерию и Арвирагу.)

                   Пойдем готовить дичь.
                                 (Имогене.)
                                        Входи, мой милый,
                   Что за беседа на пустой желудок?
                   Мы после ужина тебя попросим
                   Поведать о себе все то, что сам
                   Захочешь рассказать.

                                  Гвидерий

                                        Прошу, входи.

                                  Арвираг

                   Не так приятны жаворонку утро
                   И ночь сове, как ты приятен нам.

                                  Имогена

                   Благодарю.

                                  Арвираг

                             Прошу тебя, войди.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 7
                               Рим. Площадь.
                       Входят два патриция и трибуны.

                              Первый патриций

                     Вот смысл указа Цезаря. Внимайте;
                     Ввиду того что посланы войска
                     Паннонцев и далматов усмирять,
                     А легионов, в Галлии стоящих,
                     Нам будет мало, чтоб начать войну
                     С мятежными британцами, наш Цезарь
                     Призвал патрициев принять участье
                     В походе на Британию. Назначил
                     Он Луция проконсулом. А вам
                     Велит немедля же вступить в войска.
                     Да здравствует наш Цезарь!

                                   Трибун

                     Командует войсками Луций?

                              Второй патриций

                                               Да.

                                   Трибун

                     Он в Галлии сейчас?

                              Первый патриций

                                         При легионах,
                     Которые обязаны пополнить
                     Набором вы. Указывает Цезарь
                     В приказе и число людей, и сроки
                     Отправки их.

                                   Трибун

                                  Мы выполним свой долг.

                                  Уходят.


        АКТ IV

        СЦЕНА 1
                        Уэльс. Близ пещеры Белария.
                               Входит Клотен.

                                   Клотен

     Если  Пизанио  верно  описал  мне,  то  встреча  у них назначена где-то
поблизости.  Платье  Постума пришлось мне впору, как по мерке. Отчего бы мне
не прийтись по мерке и его возлюбленной? Ведь говорят, что женщине впору тот
придется,  кто  к ней в пору подберется. Вот тут-то .я и должен изловчиться.
Раз  нет  ничего  зазорного в том, что человек, находясь наедине с зеркалом,
любуется  собой,  то  могу  признаться,  что  сложен  я  нисколько  не  хуже
Постума.  Я  не моложе его, но сильнее; состояние мое не меньше, а положение
повыше.  Я  знатнее его родом, искусен в делах государственных, а в поединке
мне равного не найти. И все-таки эта взбалмошная дура, мне назло, любит его.
Вот  она,  человеческая жизнь! Голова твоя, Леонат, все еще сидит на плечах,
но  через  час  слетит; возлюбленную твою я обесчещу, платье на ней изорву в
клочья.  А  как покончу со всем этим, погоню красавицу пинками домой к отцу.
Он, может быть, и посердится немножко за такое грубое обращение с дочкой, но
моя  матушка  умеет  прибирать  его к рукам, и все обернется так, что он еще
меня и похвалит... Лошадь я привязал надежно. Ну, меч, вон из ножен! Трудная
тебе  предстоит работа! Эх, Фортуна, только отдай их в мои руки! По описанию
это  как  раз похоже на то место, где у них назначена встреча; обмануть меня
этот Пизанио не посмел бы. (Уходит.)


        СЦЕНА 2
                           Перед пещерой Белария.
          Из пещеры выходят Беларий, Гвидерий, Арвираг и Имогена,

                                  Беларий
                                 (Имогене)

                     Ты нездоров? Останься здесь, а мы
                     Придем после охоты.

                                  Арвираг
                                 (Имогене)

                                         Брат, останься;
                     Мы братья, правда ведь?

                                  Имогена

                                             Все люди братья.
                     Но зачастую, знатностью кичась,
                     Себя возвысить хочет плоть над плотью,
                     Хоть после смерти все лишь прах. Я болен.

                                  Гвидерий

                     Охотьтесь без меня, я с ним останусь.

                                  Имогена

                     Зачем? Не так опасно болен я
                     И не из тех, кто, прихворнув немного,
                     Уж видит смерть перед собой. Прошу вас,
                     Трудом своим обычным занимайтесь;
                     Привычку раз нарушить - все нарушить.
                     Да, болен я, но вы, со мной оставшись,
                     Помочь не в силах. Вид людей не может
                     Утешить тех, кто от людей бежит.
                     Не так мне плохо, если я об этом
                     Судить могу. Я дом стеречь останусь
                     И ничего не украду, поверьте,
                     Уж разве только самого себя,
                     А коль умру - невелика потеря.

                                  Гвидерий

                     Люблю тебя, мой мальчик. Повторяю,
                     Люблю тебя не меньше, не слабее,
                     Чем своего отца.

                                  Беларий

                                      Как? Что такое?

                                  Арвираг

                     Коль это грех - грешны мы оба с братом;
                     Пришелец этот стал мне странно близок.
                     Ты говорил - любовь необъяснима!
                     Да, если встанет у порога смерть,
                     Спросив, кто должен умереть, отвечу:
                     "Отец мой, а не мальчик!"

                                  Беларий
                                (в сторону)

                                               Вот она,
                     Кровь королей! Природное величье!
                     Ничтожество - отродие ничтожеств;
                     Рождает труса трус. В природе есть
                     Мука и отруби, позор и честь.
                     Пусть им я не отец, но отчего же
                     Для них стал мальчик ближе и дороже?.. -
                     Уже девятый час.

                                  Арвираг

                                      Брат, до свиданья!

                                  Имогена

                     Успеха вам!

                                  Арвираг

                                 Тебе - здоровья. В путь!

                                  Имогена
                                (в сторону)

                     О, как они добры! А мне казалось,
                     Что вне дворцов лишь дикари живут,
                     Но я совсем иное вижу тут.
                     Родит чудовищ глубина морей,
                     А вкусную форель - простой ручей.
                     Но мне все хуже. В сердце боль... Пизанио,
                     Приму твое лекарство.

                                  Гвидерий
                            (Беларию и Арвирагу)

                                           Ничего
                     Я не узнал: ответил мальчик только,
                     Что знатен он и честен, но бесчестно
                     Преследуют его.

                                  Арвираг

                                     И мне поведал
                     Он то же самое, но обещал,
                     Что позже все расскажет.

                                  Беларий

                                              Нам пора!
                                 (Имогене.)
                     А ты здесь отдохни.

                                  Арвираг

                                         Мы ненадолго.

                                  Беларий

                     И не хворай; ведь ты хозяйку должен
                     Нам заменить.

                                  Имогена

                                   Больной я иль здоровый,
                     Служить вам рад.

                                  Беларий

                                      Навек останься с нами.

                          Имогена уходит в пещеру.

                     Хоть юноша и бедствует, но видно -
                     Он знатен родом.

                                  Арвираг

                                     Он поет, как ангел.

                                  Гвидерий

                     А стряпает как славно! Как умеет
                     Коренья резать, приправлять похлебку,
                     Как будто для стола больной Юноны.

                                  Арвираг

                     Вы видели, как мило у него
                     Улыбка сочетается со вздохом?
                     Горюет вздох, что не улыбка он,
                     Улыбка ж потешается над вздохом,
                     За то что он мечтает улететь
                     Из храма своего и слиться с бурей -
                     Грозою моряков.

                                  Гвидерий

                                    Переплелись
                     Корнями в нем терпение и скорбь.

                                  Арвираг

                     Расти, расти, терпение, а ты,
                     Сорняк негодный - скорбь, умри скорей
                     И виноградных лоз глушить не смей!

                                  Беларий

                     Уже светло. Поторопитесь! - Кто там?

                               Входит Клотен.

                                   Клотен

                     Бродяг я этих так и не нашел.
                     Пизанио, подлец, надул меня.
                     Я изнемог!

                                  Беларий

                               Бродяг? Уж не о нас ли?..
                     Он мне знаком как будто... Это Клотен,
                     Сын королевы. Нет ли здесь измены?
                     Его узнал я, хоть давно не видел.
                     Мы вне закона. Скрыться надо нам.

                                  Гвидерий
                                 (Беларию)

                     Он здесь один. Вы с братом посмотрите,
                     Не прячется ли кто еще в лесу.
                     Меня оставьте с ним.

                         Беларий и Арвираг уходят.

                                   Клотен

                                          Стой! Ты куда?
                     Бежать? Ты кто такой? Разбойник мерзкий?
                     Я знаю вас! Эй, низкий раб, ты кто?

                                  Гвидерий

                     Не столь я низок, чтобы не проткнуть
                     Тебя своим мечом за это.

                                   Клотен

                                             Вор,
                     Грабитель, негодяй! Сдавайся, пес!

                                  Гвидерий

                     Кому? Тебе? Ты кто? Иль у меня
                     Рука слабей твоей? Душа слабее?
                     Слова твои наглее, это верно,
                     Но не во рту ношу я свой кинжал.
                     Ты кто? Зачем тебе я сдамся?

                                   Клотен

                                                  Раб!
                     Ты не узнал меня по платью?

                                  Гвидерий

                                                 Нет!
                     Нахал! Твой дед, наверно, был портняжка;
                     Тебе он платье сшил, и лишь по платью
                     Ты человеком стал.

                                   Клотен

                                        Ах ты мерзавец!
                     Не мой портной мне это платье шил.

                                  Гвидерий

                     Так убирайся и скажи спасибо
                     Тому, кто подарил тебе его.
                     Болван! Мне даже бить тебя противно.

                                   Клотен

                     Ах, висельник, подлец, узнай, кто я,
                     И трепещи!

                                  Гвидерий

                                Ну, кто же ты такой?

                                   Клотен

                     Я Клотен, негодяй!

                                  Гвидерий

                     Будь, Клотен ты хоть дважды негодяй,
                     Я не боюсь. Будь ты паук иль жаба,
                     И то бы я скорей смутился.

                                   Клотен

                                                Знай
                     И цепеней - сын королевы я!

                                  Гвидерий

                     Срамишь ты, значит, свой высокий род.

                                   Клотен

                     Как, ты не испугался?

                                  Гвидерий

                                           Нет, нисколько?
                     Боюсь и почитаю я лишь умных!
                     А дурни мне смешны.

                                   Клотен

                                         Тогда умри!
                     Убью тебя своей рукой, а после
                     И тех двоих; на городских воротах
                     Повешу ваши головы. Сдавайся,
                     Дикарь несчастный!

                             Уходят, сражаясь.
                         Входят Беларий и Арвираг.

                                  Беларий

                                        Ни души вокруг.

                                  Арвираг

                     Нет никого. Ты, видимо, ошибся.

                                  Беларий

                     Боюсь сказать. Прошли года, но время
                     Не изменило черт его лица;
                     Отрывистая речь и грубый голос
                     Все те же. Нет, конечно, это принц -
                     Уверен я.

                                  Арвираг

                               Они вдвоем остались.
                     Дай бог, чтоб с братом он не начал ссоры...
                     Ты говоришь, опасен принц?

                                  Беларий

                                                Настолько
                     Он туп и недалек, что часто глупость
                     В нем гасит чувство страха, и не знает
                     Он удержу ни в чем. Но вот твой брат.

              Входит Гвидерий, в руках у него голова Клотена.

                                  Гвидерий

                     Дурак был этот Клотен, пустозвон!
                     Не мог бы выбить из него мозгов
                     Сам Геркулес - их не было в помине.
                     Не уничтожь его я, этот дурень
                     Мне б голову отсек своим мечом,
                     Как я сейчас ему.

                                  Беларий

                                      Что ты наделал!

                                  Гвидерий

                     Я знаю что - снес Клотену башку.
                     Назвал себя он сыном королевы,
                     Кричал, что я разбойник, вор, бродяга,
                     Клялся своей рукой нас уничтожить,
                     Нам головы срубить, повесив их
                     На городских воротах!

                                  Беларий

                                          Мы погибли!

                                  Гвидерий

                     Но почему, отец? Что нам терять?
                     Хотел он погубить нас. Ведь закон
                     Нам не зашита - так ужель мы станем
                     Сносить его угрозы малодушно
                     Иль ждать, чтобы кусок спесивый мяса
                     Судьею нашим стал и палачом
                     Лишь потому, что вне закона мы?
                     А вы нашли кого-нибудь в лесу?

                                  Беларий

                     Нет, ни души. Но вряд ли он явился
                     Сюда без свиты. Хоть непостоянен
                     Он был всегда и рвался от худого
                     К тому, что вдвое хуже, - ни причуда,
                     Ни полное безумье не смогли бы
                     В наш лес завлечь его. А может быть,
                     Слух во дворце прошел, что здесь живут
                     Опальные бродяги, что из них
                     Со временем собраться может шайка;
                     Вспылил он - это на него похоже -
                     И нас поймать поклялся. Но не верю,
                     Чтоб он один пошел. Не так он смел,
                     Да и пустили бы его навряд ли.
                     Боюсь, у нас есть основанье думать,
                     Что хвост у этой гадины, пожалуй,
                     Опасней головы.

                                  Арвираг

                                    Пускай свершится,
                     Что небом суждено, но брат мой прав.

                                  Беларий

                     Сегодня мне не до охоты, дети;
                     Меня болезнь Фиделе беспокоит.

                                  Гвидерий

                     Мечом, которым угрожал мне Клотен,
                     Отсек ему я голову. Я брошу
                     Ее в залив за нашею скалою;
                     Пускай плывет и хвастается рыбам,
                     Что красовалась на плечах того,
                     Кто был при жизни сыном королевы.
                     Мне дела нет!
                                 (Уходит.)

                                  Беларий

                                  Боюсь, вам будут мстить.
                     Ах, лучше бы не ты его убил,
                     Мой храбрый Полидор!

                                  Арвираг

                                         Я должен был
                     Его убить и быть один в ответе.
                     Брат, я люблю тебя, но этот подвиг
                     Свершил ты мне на зависть. Пусть же кара,
                     Какой она ужасной ни была бы,
                     Падет на нас обоих.

                                  Беларий

                     Что сделано, того не воротить.
                     Охотиться сегодня мы не будем.
                                (Арвирагу.)
                     Не стоит рисковать. Ступай в пещеру,
                     Хозяйничай с Фиделе, я же здесь
                     Ждать буду Полидора и приду
                     К обеду с ним.

                                  Арвираг

                                    Иду. - Ах, мальчик бедный!
                     Чтобы вернуть щекам твоим румянец,
                     Готов я сотню Клотенов убить
                     И не сочту себя бесчеловечным.
                                 (Уходит.)

                                  Беларий

                     Великая природа! О богиня!
                     Как дивно в этих юношах державных
                     Себя явила ты! Они нежны,
                     Как легкий ветерок, когда ласкает
                     Фиалку он, цветок едва колебля.
                     Но чуть вскипит в них царственная кровь.
                     Как оба станут схожи с буйным вихрем,
                     Который гнет вершины горных сосен
                     И клонит их в долину. Просто чудо,
                     Как возникают в них непроизвольно,
                     Без поучений, царственные чувства;
                     Как честь и долг без наставлений крепнут;
                     Учтивость - без примеров. Доблесть в них
                     Хоть и дика еще, но даст плоды,
                     Как при посеве тщательном. Однако
                     Зачем сюда явился этот Клотен
                     И что сулит нам смерть его?

                              Входит Гвидерий.

                                  Гвидерий

                                                 Где брат?
                     Я вплавь отправил во дворец гонцом
                     Башку пустую Клотена, а тело
                     В залог оставил здесь.

                           Торжественная музыка.

                                  Беларий

                                           Что слышу я?
                     Заветный инструмент мой! Он звучит!..
                     Но почему привел в движенье струны
                     Твой брат?

                                  Гвидерий

                                Он дома?

                                  Беларий

                                         Да, пошел туда.

                                  Гвидерий

                     Молчала лютня с матушкиной смерти.
                     Я не пойму... Торжественные звуки
                     Сопутствуют торжественным событьям.
                     Что с ним? Пустой восторг, пустая скорбь -
                     Забава для детей и обезьян.
                     Не помешался ль Кадвал?

        Возвращается Арвираг, неся на руках бесчувственную Имогену.

                                  Беларий

                                             Вот идет он
                     И объясненье скорбное несет
                     Вины своей.

                                  Арвираг

                                Скончалась наша птичка,
                     Отрада наша. Лучше бы мне стать
                     В шестнадцать лет шестидесятилетним,
                     На костылях ходить, чем видеть это!

                                  Гвидерий

                     Прекрасная, нежнейшая из лилий,
                     Ты вдвое краше на стебле была,
                     Чем на руках у брата!

                                  Беларий

                                          Горе, горе,
                     Кто глубину твою измерить может?
                     Где мера всем страданиям земным?
                     Прекрасный отрок! Знали только боги,
                     Кем стать ты мог! Увы, скончался ты
                     От злой тоски в расцвете юных лет...
                     Каким его застал ты?

                                  Арвираг

                                         Бездыханным.
                     С улыбкой на устах, как будто их
                     Не смерть стрелой, а бабочка коснулась;
                     Лежал щекой он правой на подушке...

                                  Гвидерий

                     Где?

                                  Арвираг

                         На полу; я думал, он заснул,
                     И даже обувь снял, чтобы шагами
                     Его не разбудить...

                                  Гвидерий

                                         Да, он заснул
                     Последним, вечным, непробудным сном.
                     Постелью гроб я сделаю ему,
                     Слетаться будут феи на могилу
                     И не посмеет червь в нее вползти.

                                  Арвираг

                     Коль буду жив, Фиделе, я все лето
                     Печальную твою могилу стану
                     Цветами украшать. Увидишь ты
                     Подснежник белый, как твое лицо,
                     И колокольчик, голубее жилок
                     Твоих; и розы, аромат которых
                     Не сладостней дыханья твоего.
                     Их будут реполовы приносить
                     Тебе, к стыду наследников богатых,
                     Не ставящих надгробия отцам.
                     Когда ж цветов не будет, я укрою
                     Могилу мхом  от стужи.

                                  Гвидерий

                                            Хватит, брат,
                     По-женски причитать. Слезам не время.
                     Час похорон настал! Не нарушай
                     Наш скорбный долг своим бесплодным воплем.
                     Давай же выроем могилу.

                                  Арвираг

                                            Где?

                                  Гвидерий

                     Близ Эврифилы, матери любимой.

                                  Арвираг

                     Пусть будет так. Послушай, брат, хоть голос
                     С годами погрубел у нас, споем
                     Ту песню, что над матерью мы пели.
                     Слова оставим те же и мотив,
                     Лишь "Эврифилу" сменим на "Фиделе".

                                  Гвидерий

                     Нет, Кадвал, не могу.
                     Рыдания расстроят нашу песню,
                     А в скорбном пенье фальшь звучит ужасней,
                     Чем слово лжи в устах жреца во храме.

                                  Арвираг

                     Тогда мы просто скажем их.

                                  Беларий

                                                Я вижу,
                     Большое горе - меньшее целит;
                     Забыли мы о Клотене совсем.
                     Он враг наш и наказан по заслугам,
                     Но он - сын королевы; и хотя
                     В могиле нищий и вельможа равны,
                     Но долг почтенья, суетный, как мир,
                     Предать земле по-разному велит их.
                     Раз Клотен - принц, хоть он убит, как враг,
                     Должны мы схоронить его, как принца.

                                  Гвидерий

                     Терсита труп Аякса трупу равен.
                     Неси его сюда.

                                  Арвираг

                                   Ступай, отец,
                     Мы песнь свою прочтем.

                              Беларий уходит.

                                           Брат, начинай!

                                  Гвидерий
                            (укладывают Имогену)

                     Нет, положи его лицом к востоку,
                     Как нас учил отец.

                                  Арвираг

                                       Да, да, ты прав.

                                  Гвидерий

                     Так повернем его.

                                  Арвираг

                                      Теперь начнем.

                                  Гвидерий

                         Для тебя не страшен зной,
                         Вьюги зимние и снег,
                         Ты окончил путь земной
                         И обрел покой навек.
                            Дева с пламенем в очах
                            Или трубочист - все прах.

                                  Арвираг

                         Все прошло - тиранов гнет,
                         Притеснения владык.
                         Больше нет ярма забот,
                         Равен дубу стал тростник.
                            Царь, ученый, врач, монах
                            После смерти - все лишь прах.

                                  Гвидерий

                        Не страшись ни молний ты...

                                  Арвираг

                        Ни раскатов громовых...

                                  Гвидерий

                        Ни уколов клеветы.

                                  Арвираг

                        Радость, скорбь - не стало их.

                                    Оба

                        Кто любовь таил в сердцах,
                        Все, как ты, уйдут во прах.

                                  Гвидерий

                        Злобных сил не знай ты...

                                  Арвираг

                        Духам не внимай ты...

                                  Гвидерий

                        Ада не страшись ты...

                                  Арвираг

                        К небу вознесись ты.

                                    Оба

                        Спи среди цветов и трав,
                        Память вечную снискав.

                   Беларий возвращается с телом Клотена.

                                  Гвидерий

                     Обряд свершен. Сюда положим тело.

                                  Беларий

                     Вот им цветы. Еще достану в полночь.
                     Омытые ночной росой прохладной,
                     Они подходят больше для могил.
                     Прикроем их тела. - Вы как цветы;
                     Увяли вы, они увянут тоже. -
                     Идем. Помянем мертвецов молитвой.
                     Земля дала их и взяла к себе;
                     Конец их горю, счастью и борьбе.

                    Беларий, Гвидерий и Арвираг уходят.

                                  Имогена
                                (просыпаясь)

                     Да, в Мильфорд, сударь. Как туда пройти?
                     Благодарю... Тем лесом?.. А далеко?
                     О небеса! Ужель еще шесть миль?
                     Я шла всю ночь... Прилягу тут...
                           (Видит тело Клотена.)
                                                     Ах нет,
                     Никто не нужен мне на ложе. Боги!
                     Цветы передо мной -  земная радость!
                     И тут же скорбь земная - труп. Я сплю...
                     Казалось мне, я стерегла пещеру
                     И честным людям стряпала обед...
                     Но нет, не так... То был обман... Стрела,
                     Летящая из ничего в ничто,
                     Пустое порождение мечты.
                     Наш взор, как и рассудок, часто слепы.
                     Дрожу... боюсь. Но если в небесах
                     Еще осталась капля состраданья,
                     Такая малая, как глаз у пташки,
                     Частицу мне, о боги, уделите!
                     Я сплю еще... Проснусь - и длится сон
                     Внутри и вне меня... Вернулись чувства!..
                     Безглавый труп!.. Ах, Леоната платье!
                     Его нога... Рука его... Нога
                     Меркурия и стан, достойный Марса...
                     И плечи Геркулеса... Где ж лицо?
                     Лицо Юпитера? Иль убивают
                     И небожителей? Он обезглавлен?
                     На голову Пизанио обрушьтесь,
                     Проклятия Гекубы и мои!
                     С ним сговорившись тайно, дьявол Клотен
                     Убил здесь мужа! Пусть отныне будут
                     Предательством и чтение и письма! -
                     Проклятый раб! Письмом своим подложным
                     У лучшего на свете корабля
                     Сломал ты мачту, негодяй! - Увы,
                     Где голова твоя, мой Леонат?
                     Мог в сердце поразить тебя Пизанио,
                     Но голову оставить... Кто ж убийца?
                     Пизанио, да, это он и Клотен!
                     Виной всему корысть и злоба. Ужас!
                     Он дал питье живительное мне...
                     Уж не оно ль все чувства умертвило?
                     Еще улика! Клотен и Пизанио!
                     Убийцы! Милый, дай твоею кровью
                     Окрасить щеки бледные мои,
                     Чтоб мы страшнее показались тем,
                     Кто нас найдет. О Постум! Властелин мой!
                            (Припадает к трупу.)

               Входят Луций, военачальник, несколько римских
                          офицеров и прорицатель.

                                Военачальник

                     По вашему приказу легионы
                     Из Галлии приплыли. Вас они
                     Ждут вместе с флотом в Мильфорде. Войска
                     Готовы к бою.

                                   Луций

                                  Есть из Рима вести?

                                Военачальник

                     Патрициев и жителей границ
                     Сенат призвал. Их рвенье и отвага
                     Успех нам предвещают. Брат Сиенны,
                     Отважный Якимо ведет войска.

                                   Луций

                     Когда вы ждете их?

                                Военачальник

                                       С попутным ветром.

                                   Луций

                     Такая быстрота - залог победы.
                     Теперь мы смотр войскам произведем.
                     Отдай приказ.
                               (Прорицателю.)
                                  А что, скажи, мой друг,
                     Нам сны твои вещают о войне?

                                Прорицатель

                     Постился долго я, моля богов,
                     И прошлой ночью было мне виденье:
                     Орел Юпитера сюда, на запад,
                     Летел с далеких южных берегов
                     И скрылся в золотом сиянье солнца,
                     А это значит - коль не помрачили
                     Грехи мой дар провиденья, - что римлян
                     Победа ждет.

                                   Луций

                                 Пусть будут сны такие
                     Нелживыми и частыми. - Но что тут?
                     Безглавый труп?.. О, судя по обломкам,
                     Строенье было славное. Кто это?
                     Паж? Мертв он или спит? Скорее мертв.
                     Чуждается природа ложа смерти,
                     Не спят живые с мертвыми. Взглянуть
                     Хочу я мальчику в лицо.

                                Военачальник

                                            Он жив.

                                   Луций

                     Тогда он скажет, кто убит. - Эй, мальчик,
                     Поведай о судьбе своей. Она
                     Достойна любопытства. Кто служил
                     Тебе кровавым изголовьем? Кто
                     Разрушить смел творение природы?
                     Иль ты причастен к этому убийству?
                     Как все произошло? Кто он такой?
                     Ответь нам. Кто ты?

                                  Имогена

                                        Я ничто. Вернее,
                     Хотел бы стать ничем. То господин мой,
                     Британец храбрый, добрый человек,
                     Убитый жителями гор. Увы!
                     Таких господ, как он, на свете нет!
                     Пусть обойду я запад и восток,
                     Пусть я найду себе других хозяев,
                     Пусть буду верно им служить - нигде
                     И никогда такого господина
                     Не будет у меня.

                                   Луций

                                     Ты славный мальчик,
                     Твоей печалью тронут я не меньше,
                     Чем смертью господина твоего.
                     Кто он, дружок?

                                  Имогена

                                    Ричард дю Шан.
                                (В сторону.)
                                                   Я лгу,
                     Но в этом нет вреда. Надеюсь, боги
                     Простят мне ложь.

                                   Луций

                                      Как звать тебя?

                                  Имогена

                                                      Фиделе.

                                   Луций

                     Да, это имя по тебе. Оно
                     Достойно верности твоей, а верность
                     Достойна имени. Служить мне хочешь?
                     Хоть я не так хорош, как твой хозяин,
                     Но я тебя любить не меньше буду.
                     И если бы в письме ко мне сам Цезарь
                     Достоинства твои превозносил,
                     Он больше о тебе сказать не мог бы,
                     Чем ты сейчас сказал. Идем со мной.

                                  Имогена

                     Но прежде господина я зарою
                     В могилу так глубоко, как смогу;
                     Листвой ее засыплю и цветами.
                     Произнесу над нею сто молитв,
                     Слезами орошу, вздыхая тяжко,
                     А там уж к вам пойду, коль вам угодно
                     Принять меня.

                                   Луций

                                  Я для тебя, мой милый.
                     Скорей отцом, чем господином, стану. -
                     Друзья!
                     О долге мальчик нам, мужам, напомнил.
                     Среди цветов мы выроем могилу
                     Мечами. Поднимите труп. -  Мой мальчик,
                     В знак уваженья и любви к тебе
                     Почтим мы господина твоего,
                     Как воина, похоронив его.
                     Утешься же, утри глаза. Подчас
                     Паденье может и возвысить нас.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 3
                        Комната во дворце Цимбелина.
                Входят Цимбелин, вельможи, Пизанио и слуги.

                                  Цимбелин
                                  (слуге)

                   Узнай, что с королевой.

                            Один из слуг уходит.

                                           С той поры
                   Как принц исчез, она в безумье впала.
                   О небеса, какая злая кара
                   Ниспослана мне вами! Дочь моя,
                   Моя отрада, скрылась. Королева -
                   На ложе смерти. Нам война грозит,
                   И принц, столь нужный мне сейчас, пропал.
                   В отчаянье я от ударов этих!
                                (К Пизанио.)
                   Ты, раб лукавый, знаешь, где она!
                   Не лги, что ты здесь ни при чем. Иначе
                   Заговоришь под пыткой.

                                  Пизанио

                                         Государь.
                   Казните, но, клянусь вам, я не знаю,
                   Где госпожа, зачем она ушла,
                   Когда вернется, - ничего не знаю.
                   Я ваш слуга покорный, государь.

                             Первый придворный

                   Он вам не лжет. Когда принцесса скрылась,
                   Его видали здесь. Слуга он верный,
                   А принца ищут всюду и найдут.

                                  Цимбелин

                   Тревожные настали времена.
                                (К Пизанио.)
                   На этот раз ты вывернулся, раб,
                   Но ты на подозренье!

                             Первый придворный

                                       Повелитель!
                   Уж легионы галльские на берег
                   Сошли, а в подкрепленье к ним сенат
                   Прислал отряд патрициев из Рима.

                                  Цимбелин

                   Как нужен мне совет жены в принца!
                   Я стал в тупик...

                             Первый придворный

                                    Но, государь великий,
                   Нам хватит войск, чтоб встретиться с врагом.
                   Не только к ним - и к нам придет подмога,
                   Лишь прикажите действовать. Давно мы
                   Приказа ждем.

                                  Цимбелин

                                Благодарю. Ну что ж,
                   Судьбу мы смело встретим. Угнетает
                   Меня не то, что Рим готовит нам,
                   А горести семейные. -  Идем!

                                  Уходят.

                                  Пизанио

                   Не пишет господин мой - нет ответа
                   На весть о смерти Имогены. Странно!
                   Не слышно и о ней, а ведь хотела
                   Она писать мне часто. Что могло
                   Случиться с принцем? Я в большой тревоге.
                   Но справедливость есть еще на небе!
                   Во имя верности я изменяю
                   И лгу, чтоб честным быть. Война докажет,
                   Как верно я служу своей отчизне,
                   Иль пусть паду в бою. Рассеет время
                   Сомненья остальные. Иногда
                   Без кормчих в порт судьба ведет суда.
                                 (Уходит.)


        СЦЕНА 4
                       Уэльс. Перед пещерой Белария.
                    Входят Беларий, Гвидерий и Арвираг.

                                  Гвидерий

                   Тревога поднялась.

                                  Беларий

                                     Уйдем подальше.

                                  Арвираг

                   Нет смысла в жизни, если избегать
                   Опасных подвигов.

                                  Гвидерий

                                    К чему таиться?
                   Нас, как британцев, римляне казнят
                   Или свои, сочтя за бунтарей,
                   Служить заставят, а потом убьют.

                                  Беларий

                   Уйдемте, дети, в горы. Там спокойней.
                   Нам путь к своим закрыт. Безвестны мы
                   И в списки войсковые не попали.
                   Смерть принца может привести к расспросам,
                   Кто мы, где жили, и признанье вырвать,
                   А наказание за это - смерть
                   Под пыткою.

                                  Гвидерий

                              Отец мой, не к лицу
                   Тебе в такое время спасенья;
                   И нас не убедишь ты, нет!

                                  Арвираг

                                             Едва ли,
                   Услышав ржанье римских лошадей
                   И увидав костры врага вблизи,
                   Британцы в ожидании сраженья
                   Решатся тратить время, выясняя,
                   Кто мы, откуда здесь.

                                  Беларий

                                        Но ведь знаком
                   В войсках я многим. Клотена не видел
                   Я много лет, но все ж его узнал я.
                   Король не стоит ни моих услуг,
                   Ни преданности вашей.
                   Изгнание мое виной тому,
                   Что воспитанья вы не получили,
                   Что жили в бедности, лишившись счастья,
                   Которого вы вправе были ждать;
                   Что летом вы палящий зной терпели
                   И, как рабы, тряслись зимой от стужи.

                                  Гвидерий

                   Нет, лучше смерть, чем эта жизнь! Отец,
                   Молю, идем к войскам. Никто не знает
                   Ни брата, ни меня; тебя забыли;
                   Ты постарел и стал неузнаваем.

                                  Арвираг

                   Клянусь блистаньем солнца, я иду!
                   Я не видал, как смерть встречает воин
                   В сражениях. Я видел только кровь
                   Трусливых зайцев, горных коз и ланей.
                   Коней не знал я, кроме жалких кляч,
                   Удил и шпор не ведавших. Под стать
                   И всадник им такой, как я. Мне стыдно
                   Смотреть на солнце, жить его теплом
                   И пребывать в ничтожестве безвестном.

                                  Гвидерий

                   Клянусь, и я пойду. Благослови
                   Меня, отец. Тогда в бою не ставу
                   Я рисковать напрасно. А не пустишь -
                   Я все равно пойду; и ты судьбою
                   Наказан будешь тем, что я в сраженье
                   Умру от рук врагов.

                                  Арвираг

                                      И я. Аминь!

                                  Беларий

                   Коль юной жизнью вы не дорожите,
                   Зачем же старость мне тогда беречь?
                   Да будет так! Иду я с вами, дети,
                   И, если суждено вам пасть в бою,
                   Я вместе с вами смерть приму свою!
                   Вперед! Вперед! Сказалась кровь царей,
                   Кипит она и рвется в бой скорей!

                                  Уходят.


        АКT V

        СЦЕНА 1
                         Британия. Римский лагерь.
               Входит Постум с окровавленным платком в руках.

                                   Постум

                     Я сберегу тебя, платок кровавый, -
                     Я сам хотел тебя таким увидеть.
                     Мужья! Когда б вы все так поступали,
                     Любой проступок мог бы погубить
                     Вернейшую из жен. - Нет, мой Пизанио,
                     Не все приказы нужно выполнять,
                     А только справедливые. - О боги,
                     Зачем меня не покарали вы
                     И дали мне дожить до этой пытки?
                     Зачем вы Имогену не спасли
                     Для жизни, полной горести? Зачем
                     Меня, злодея, не сгубили? Ах,
                     Любя иных, вы их к себе берете
                     За малый грех, от большего спасая;
                     Другим же позволяете свершать
                     Грех за грехом, один другого хуже,
                     И те живут, в чудовищ превращаясь.
                     Она теперь у вас! Так дайте, боги,
                     Мне силу покориться вашей воле.
                     Сюда из Рима прибыл я сражаться
                     С отчизною своей. - О нет, Британия,
                     Довольно и того, что я убил
                     Твою принцессу. Ран тебе я больше
                     Не нанесу. - Внимайте, боги, мне:
                     С себя сниму я римскую одежду,
                     Крестьянином простым переоденусь,
                     Сражаться буду против тех, с кем прибыл,
                     И смерть в бою приму за Имогену!
                     Ведь жизнь сама и каждый вздох - мне смерть!
                     Не узнанный никем, ни в ком не вызвав
                     Ни злобы, ни участья, ни любви,
                     Себя предам я смерти. Пусть узнают
                     О доблести моей, хоть и таилась
                     Она под рубищем раба. О боги!
                     Пошлите вновь мне силу Леонатов!
                     Надменный мир хочу я научить
                     Не внешний блеск, а силу духа чтить.
                                 (Уходит.)


        СЦЕНА 2
Поле  сражения  между  британским и римским лагерями. Входят с одной стороны
Луций, Якимо и римское войско, с другой стороны - британское войско. За ними
следует  Постум  как  простой  воин. Они проходят через сцену. Затем входят,
сражаясь,  Якимо  и  Постум. Постум побеждает Якимо, обезоруживает и уходит,
                            оставив его одного.

                                   Якимо

                       Великий грех отяготил мне душу
                       И мужества лишил. Оклеветал
                       Я женщину, британскую принцессу,
                       И воздух здешний, словно мстя за это,
                       Все силы отнял у меня. Иначе
                       Как мог меня, искусного в бою,
                       Сразить простой мужлан? Мой сан и званье -
                       Стыда источник ныне и страданья.
                       Британия! Коль рыцари твои
                       Еще сильней, чем этот раб убогий,
                       То мы ничтожны, а британцы - боги!
                                  (Уходит.)

       Битва продолжается. Британцы бегут. Цимбелин захвачен в плен,
         Входят, спеша ему на помощь. Беларий, Гвидерий и Арвираг,

                                  Беларий

                       Стой! Все назад! За нами поле битвы!
                       Теснина - наша! Нам страшна лишь трусость!
                       Позор бегущим! Стой!

                             Гвидерий и Арвираг

                                           Назад! Сражайтесь!

        Входит Постум и бьется на стороне британцев; они освобождают
             Цимбелина и уходят. Входят Луций, Якимо и Имогена.

                                   Луций

                       Прочь с поля битвы, мальчик, жизнь спасай!
                       Свои своих разят, полны смятенья;
                       Бой ослепляет разум.

                                   Якимо

                                           Подошло
                       К ним подкрепление.

                                   Луций

                                          Как странно бой
                       Вдруг обернулся! Если помощь к нам
                       Не подоспеет - отступать придется.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 3
                        Другая часть поля сражения.
                    Входят Постум и британский вельможа.

                                  Вельможа

                       Оттуда ты, где наши бьются?

                                   Постум

                                                   Да.
                       А вы из беглецов, как видно?

                                  Вельможа

                                                   Да.

                                   Постум

                       Винить вас трудно. Нам конец пришел бы,
                       Не помоги нам небо. Сам король
                       Уже отрезан был; ряды смешались;
                       В теснине узкой можно было видеть
                       Лишь спины отступающих британцев.
                       Резню противник начал, кровь почуяв
                       И видя пред собою больше жертв,
                       Чем он имел мечей; кто был изрублен,
                       Кто ранен, кто перепугался насмерть.
                       В теснине выросла гора убитых
                       И трусов, в спину раненных, которых
                       Позорный ждал конец.

                                  Вельможа

                                           Где та теснина?

                                   Постум

                       Близ поля битвы, между двух откосов.
                       В теснине этой вдруг старик явился -
                       Отважный воин, подвигом своим,
                       Свершенным для отчизны, доказавший,
                       Что дожил он недаром  до седин.
                       С ним было двое юношей, которым
                       Пристало бы скорей играть в пятнашки,
                       А не участвовать в бою кровавом;
                       Их лица, словно девичьи, скрывать
                       От холода должна была бы маска -
                       Они ж загородили вход в теснину,
                       Крича бегущим: "Жизнь спасает бегством
                       Олень, а не солдаты! К черту трусов!
                       Назад! Не то мы римлянами станем
                       И, как скотов, вас будем бить за то,
                       Что вы бежите, как скоты. Назад!
                       Лицом к врагу! Спасенье только в этом!"
                       Да, эти трое стоили трех тысяч.
                       Три смельчака таких в бою дороже,
                       Чем рать бездельников. И с криком "Стой!",
                       Проходом узким пользуясь искусно,
                       Еще искусней доблестью своей,
                       Способной прялку превратить в копье, -
                       Они зажгли огонь в погасших взорах;
                       Проснулся у бегущих стыд, а с ним
                       И мужество вернулось и отвага;
                       И те, кто струсил, глядя на других
                       (Будь проклят тот, кто первым дрогнет в битве!).
                       Вернулись вновь и бросились, как львы,
                       На вражьи копья. Дрогнул неприятель,
                       Нарушил строй, и началось смятенье;
                       И те, кто прежде шли вперед орлами,
                       Теперь назад бежали, как цыплята.
                       Переменилось все в одно мгновенье -
                       Вдруг стали победители рабами.
                       К сердцам бегущих отыскал дорогу
                       Зов, брошенный им вслед, и трус недавний,
                       Воспрянув духом, стал полезен нам,
                       Как иногда сухарь в походе тяжком.
                       О небо! Как ударили британцы
                       На мертвых, раненых, живых, своих же,
                       Напором смятых! Если раньше десять
                       От одного бежали, то теперь
                       Один гнал двадцать. Кто предпочитал
                       Погибнуть, но не драться, тот теперь
                       Был для врага грозой.

                                  Вельможа

                                            Однако странно:
                       Теснина... двое юношей и старец...

                                   Постум

                       Вам странно это? Склонны вы скорей
                       Дивиться подвигам, чем их свершать?
                       Хотите, зарифмую  этот случай
                       Вам на потеху? Слушайте мой стих:
                       "Старик и два юнца, заняв теснину,
                       Нам счастье принесли, врагу - кончину".

                                  Вельможа

                       Ты сердишься?

                                   Постум

                                    Нет, я дружить готов
                       С тем, кто бежит трусливо от врагов;
                       В согласии с привычкою своей,
                       Он и от дружбы убежит моей... -
                       Вы довели меня до виршеплетства.

                                  Вельможа

                       Прощай. Ты сердишься.
                                 (Уходит.)

                                   Постум

                                            Опять бежишь? -
                       Вельможное ничтожество! Быть в битве
                       И у меня расспрашивать о ней!
                       Иной, спасая шкуру, честь позорил,
                       Иной бежал - и все ж погиб, а я,
                       Хранимый горем, словно чародейством,
                       Смерть не обрел там, где она царила.
                       Смерть, страшное чудовище, таится
                       Порой в бокалах, в ласковых речах,
                       На мягком ложе - много слуг у смерти
                       Помимо тех, кто носит меч. Нет, я
                       Найду ее. Сражался я за бриттов,
                       Но больше я не бритт. Надену платье,
                       В котором прибыл. Воевать не стану
                       И сдамся первому, кто руку мне
                       Положит на плечо. Был враг жесток,
                       Но будут мстить жестоко и британцы.
                       Мне искупленье - смерть. О ней мечтал,
                       На той, на этой стороне искал;
                       Но, где ее ни встречу, здесь иль там, -
                       За Имогену жизнь свою отдам!

                Входят два британских военачальника и воины.

                            Первый военачальник

                       Хвала богам! Взят Луций в плен. А старца
                       И юношей считают за богов.

                            Второй военачальник

                       Там был еще один - иль раб, иль нищий;
                       Он бился как герой.

                            Первый военачальник

                                          Да, говорят;
                       Но он исчез куда-то. - Стой! Ты кто?

                                   Постум

                       Я римлянин!
                       И не блуждал бы тут, когда бы все,
                       Как я, сражались.

                            Второй военачальник

                                        Взять его! Собака!
                       Ты не вернешься в Рим, чтоб рассказать,
                       Как вороны клевали вас. Ты дерзок
                       И, видно, знатен. К королю его!

Входят  Цимбелин,  Беларий,  Гвидерий,  Арвираг,  Пизанио и пленные римляне.
Военачальники  подводят Постума к Цимбелину, который знаками велит тюремщику
                     взять его, после чего все уходят.


        СЦЕНА 4
                             Британская тюрьма.
                       Входят Постум и два тюремщика.

                              Первый тюремщик

                      Тебя уж не угонят, ты стреножен.
                      Пасись, пожалуй, коль найдешь траву...

                              Второй тюремщик

                      ...И есть захочется.

                             Тюремщики уходят.

                                   Постум

                                          Привет вам, цепи!
                      Вы путь к освобожденью моему!
                      А все же я счастливей, чем подагрик,
                      Который предпочел бы век стонать,
                      Чем исцеленным быть наверняка
                      Врачом надежным - смертью, тем ключом,
                      Что отмыкает все замки. О совесть,
                      Ты скована теперь намного крепче,
                      Чем эти щиколотки и запястья. -
                      Даруйте искупленье мне, о боги,
                      И обрету я вечную свободу.
                      Иль моего раскаянья вам мало?
                      Печаль детей смягчает гнев отцовский,
                      А боги милосерднее людей;
                      Отрадней каяться в цепях желанных,
                      А не надетых на тебя насильно.
                      Возьмите жизнь в расплату за свободу!
                      Я знаю, вы добрей ростовщиков,
                      Берущих с должников в уплату долга
                      Лишь четверть, треть или шестую часть.
                      Чтоб те могли, дела свои поправив,
                      Платить им вновь. Мне этого не нужно!
                      За Имогены жизнь - мою возьмите;
                      Она хоть и не так ценна, но все же
                      Дана мне вами, боги. Человек
                      Не взвешивает каждую монету
                      И легкую берет, чеканке веря;
                      Возьмите жизнь мою - я ваш чекан,
                      О всеблагие силы! Если вы
                      С таким согласны счетом - рад я жизнью
                      Свой долг вам уплатить. - О Имогена,
                      К тебе без слов взываю я!

Торжественная  музыка.  Появляются  призраки:  Сицилий Леонат, отец Постума,
величавый  старец  в  одежде  воина;  он ведет за руку пожилую женщину, мать
Постума;  перед ними идет музыкант. Затем, позади другого музыканта, следуют
два  молодых  Леоната,  братья  Постума; на груди у них раны, от которых они
            погибли на поле битвы. Они окружают спящего Постума.

                                  Сицилий

                          О громовержец, не карай
                          Презреньем нас, людей,
                          Будь с Марсом крут, с Юноной строг,
                             Чей гнев неверностью своей
                             Ты распалил.
                          В чем грешен сын? Не довелось
                             Его мне повидать.
                             Я умер, а дитя еще
                             Носила в чреве мать.
                          Но ты - ведь на земле зовут
                             Тебя отцом сирот, -
                          Ты должен оградить его
                             От всех земных невзгод.

                                    Мать

                          Не помогла Люцина мне;
                             Скончалась я, родив.
                          В чужой и бесприютный мир
                             Явился, сиротлив,
                             Мой бедный сын.

                                  Сицилий

                          Подобно предкам славным, он
                             Был мудр, красив и смел
                          И, как наследник мой, хвалу
                             Везде снискать сумел.

                                Первый брат

                          Когда созрел он, возмужал -
                            В Британии во всей
                          Кто мог сравниться с ним? Кто был
                             Достойней и милей?
                          Он мужем Имогены стал,
                             Как лучший из мужей.

                                    Мать

                          За что же брак его теперь
                             В насмешку превращен?
                          За что он изгнан и за что
                             Навеки разлучен
                             С женой своей?

                                  Сицилий

                          Зачем ты Якимо, шуту
                             Из Рима, разрешил
                          Бесчестной клеветой разжечь
                             Его ревнивый пыл,
                          Чтоб в жертву подлости людской
                             Заклан мой Постум был?

                                Второй брат

                          Из обиталища теней
                             Отец его, и мать,
                          И братья, павшие в бою
                             Явились в мир опять.
                          Чтоб грудью за права и честь
                             Тенанция стоять.

                                Первый брат

                          За Цимбелина в битве брат
                             Свой обнажил клинок.
                          За что ж, Юпитер, царь богов,
                             Ты так к нему жесток?
                          Ты не воздал ему хвалу,
                             А горестям обрек!

                                  Сицилий

                          Открой хрустальное окно,
                             Взгляни на нас с высот;
                          Не изливай свой страшный гнев
                             На доблестный наш род.

                                    Мать

                          Коль прав наш сын, избавь его
                             От горя и забот.

                                  Сицилий

                          Покинь свой мраморный дворец,
                             Сверши свой правый суд,
                          Иль тени к сонму всех богов
                             Свой голос вознесут.

                                 Оба брата

                          И жалобу им на тебя,
                             Юпитер, принесут.

     Среди раскатов грома и сверканья молний, на орле спускается Юпитер
           и бросает огненную стрелу. Призраки падают на колени.

                                   Юпитер

                    Довольно, о бесплотный рой видений,
                       Терзать наш слух! Умолкни, жалкий род!
                    Тому ль бояться ваших обвинений,
                       Кто молнией разит мятеж с высот?
                    Прочь, призраки Элизия! Покойтесь
                       Среди его невянущих лугов
                    И за живущих на земле не бойтесь;
                       Заботиться о них - удел богов.
                    Кого люблю, тому преграды ставлю;
                       Победа тем дороже, чем трудней.
                    Утешьтесь! Скоро я его прославлю
                       И возвеличу после черных дней.
                    Он родился под нашею звездою,
                       И в нашем храме брак его свершен.
                    Прочь, сгиньте! Постум свидится с женою;
                       Счастливее, чем прежде, станет он.
                    Оставьте свиток на его груди вы -
                       В нем скрыт грядущих радостей залог.
                    Итак, рассейтесь! Будьте терпеливы,
                       И помните, что в гневе я жесток. -
                       Лети, орел, в хрустальный мой чертог.
                                 (Улетает.)

                                  Сицилий

                          Слетел он с громом, серою дыша.
                          Казалось, что орел его священный
                          Нас растерзает. Но отлет их ввысь
                          Был сладостней, чем ароматы рая.
                          Орел, расправив крылья, чистил клюв,
                          Как будто нам он показать хотел,
                          Что бог доволен.

                                    Все

                                           Слава громовержцу!

                                  Сицилий

                          Пол мраморный сомкнулся. Он взлетел
                          Под свод лучистый. Скроемся сейчас!
                          Мы выполнить должны его наказ.

                             Призраки исчезают.

                                   Постум
                                (просыпаясь)

                          Ты, сон, мне деда заменил: ты дал
                          Мне мать, отца и братьев. О насмешка!
                          Родились и исчезли навсегда
                          Они, как сновиденье, - без следа,
                          А я проснулся. Те, кто уповает
                          На милость свыше, грезят, как и я,
                          Но пробужденье отрезвляет их.
                          Увы! Отвлекся я. Порой судьба
                          Вдруг возвеличит жалкого раба,
                          Хоть благ он недостоин и не смел
                          Мечтать, чтоб стал иным его удел.
                          Так счастье золотое в этом сне,
                          И сам не знаю, как пришло ко мне.
                          Не фей ли видел я? - Что здесь? Пергамент?
                          О дивный дар, не будь как царедворец:
                          Снаружи блеск и пустота внутри, -
                          Исполни, что сулишь.
                                 (Читает.)

     "Когда львенок, сам не ведая, кто он такой, найдет то, чего не искал, и
будет  объят  струей нежного воздуха; когда отсеченные ветви величественного
кедра,  много  лет  считавшиеся  мертвыми, вновь оживут, прирастут к старому
стволу и зазеленеют на нем, тогда окончатся бедствия Постума, а в счастливой
Британии вновь процветут мир и изобилие".

                      Я сплю еще иль это бред безумца?
                      Одно из двух: иль это предсказанье -
                      Бессмыслица, иль в нем так много смысла,
                      Что не постичь рассудком. Будь что будет!
                      Но это так на жизнь мою похоже,
                      Что сберегу его.

                              Входит тюремщик.

                                  Тюремщик
                      Идем, приятель. Готов ли ты к смерти?

                                   Постум

                      Давно готов; пожалуй, даже пережарился.

                                  Тюремщик

     Виселица  -  вот  что  тебя ждет! Если ты готов для нее, значит, хорошо
приготовлен.

                                   Постум

     Выходит, если блюдо придется по вкусу зрителям, оно оправдает расходы.

                                  Тюремщик

     Тяжелая  для  тебя расплата, приятель. Но утешайся тем, что больше тебе
платить  не  придется.  Да и трактирных счетов можешь не бояться, а ведь они
напоследок отравляют полученное удовольствие. Входишь туда - голова кружится
от  голода,  выходишь  -  от  вина, и злость тебя разбирает, что ты и лишнее
перехватил,  и переплатить пришлось. И кошелек и голова у тебя пусты. Голова
тяжела,  потому  что  ты  был  легкомыслен,  а  кошелек  легок,  потому  что
освободился от тяжести. Отныне ты будешь избавлен от всех этих противоречий.
Веревка,  хоть и стоит грош, ценна своим милосердием! Она мгновенно подводит
все  итоги - лучшего счетовода, пожалуй, не найдешь. Она сразу сводит к нулю
все  прошлые,  настоящие  и  будущие  расходы. Твоя шея, приятель, для этого
счетовода - и перо и счетная книга: не успеешь моргнуть, расчет готов.

                                   Постум

     Для меня смерть большая радость, чем для тебя жизнь.

                                  Тюремщик

     И  в  самом  деле,  дружище, кто спит, тот зубной боли не чувствует. Но
человек,  которому  предстоит  уснуть  твоим  сном,  да  еще улечься спать с
помощью  палача,  я  думаю,  охотно  поменялся бы с ним местами. Не угадаешь
ведь, что за дорога предстоит тебе после смерти.

                                   Постум

     Представь себе, я ее вижу, друг мой.

                                  Тюремщик

     Значит,  у  твоей  смерти есть глаза во лбу, хоть я и никогда не видел,
чтобы  ее  изображали зрячей. Обычно после смерти идешь себе за проводником,
который  уверяет,  что ему все пути известны, либо плетешься наугад. Так или
иначе,  а  обратно ты не вернешься, чтобы рассказать нам, как дошел до конца
своего пути.

                                   Постум

     Говорю тебе, друг мой, у каждого есть глаза, чтобы разыскать дорогу, по
которой пойду я. Только многие предпочитают закрыть их и не смотреть.

                                  Тюремщик


     Ну  не  насмешка  ли  это:  выходит, человеку глаза нужнее всего, чтобы
различить дорогу к слепоте! Впрочем, виселица закроет глаза кому угодно.

                               Входит гонец.

                                   Гонец

     Сними со своего узника цепи и отведи его к королю.

                                   Постум

     Ты  пришел  с  добрыми  вестями!  Меня  зовут  к королю, чтобы даровать
свободу.

                                  Тюремщик

     Пусть меня раньше повесят!

                                   Постум

     Тогда   ты   станешь  свободнее  всякого  тюремщика.  Для  мертвеца  не
существует никаких замков.

                           Постум и гонец уходит.

                                  Тюремщик

     Даже тот, кто желал бы жениться на виселице и народить малюток, не стал
бы  так  стремиться к своей нареченной, как этот парень. Хоть он и римлянин,
но,  скажу  по  чести,  на  свете  есть  немало негодяев похуже его, которые
цепляются за жизнь; тем не менее многим из них приходится умирать. Во всяком
случае,  я  бы так поступил, будь я на его месте. Хотел бы я, чтобы по этому
вопросу  все  мы держались одного мнения, притом мнения хорошего. Тогда худо
пришлось  бы  только виселице и тюремщикам! Я говорю против своей выгоды, но
желание мое, если осуществится, всем принесет счастье. (Уходит.)


        СЦЕНА 5
                              Шатер Цимбелина.
                Входят Цимбелин, Беларий, Гвидерий, Арвираг,
                    Пизанио, вельможи, офицеры и слуги.

                                  Цимбелин

                     Приблизьтесь, вы, что волею богов
                     Спасли наш трон! Печалюсь я душою,
                     Что не разыскан неизвестный воин,
                     Сражавшийся так славно, что затмил
                     Сверканье лат лохмотьями своими.
                     Он голой грудью шел на вражьи копья.
                     Нашедшего его я осчастливлю,
                     Коль счастьем нашу милость можно счесть.

                                  Беларий

                     Таким пылал он благородным гневом,
                     Какого я досель еще не видел.
                     По платью жалкий нищий, он в бою
                     Героем был.

                                  Цимбелин

                                 Вестей о нем все нет?

                                  Пизанио

                     Его искали средь живых и мертвых,
                     Но не нашли следов.

                                  Цимбелин

                                         Я, к сожаленью,
                     Наследником наград его остался.
                      (Беларию, Гвидерию и Арвирагу.)
                     Их вам отдам, спасители страны,
                     Земли британской мозг, душа и печень.
                     Но мне пора спросить, кто вы? Ответьте!

                                  Беларий

                     Из Камбрии мы родом и дворяне.
                     Иным хвалиться было бы нескромно,
                     Но мы честны.

                                  Цимбелин

                                   Колени преклоните.
                     Так! Встаньте, рыцари мои! Отныне
                     Вы в свите нашей будете, и вам
                     Почет согласно сану воздадут.

                     Входят Корнелий в придворные дамы.

                     Что вижу я? На ваших лицах скорбь!
                     Встречать победу так? Вы не похожи
                     На победивших бриттов.

                                  Корнелий

                                           Государь,
                     Я омрачаю радость грустной вестью:
                     Скончалась королева.

                                  Цимбелин

                                          Не пристала
                     Такая весть врачу. Однако знаю:
                     Лекарства могут жизнь продлить, но смерти
                     И врач подвластен. Как она скончалась?

                                  Корнелий

                     Как и жила - ужасно, и в безумье.
                     Жестокая, она рассталась с жизнью
                     В жестоких муках. Передать позвольте
                     Предсмертные признания ее.
                     Коль я солгу, пусть уличат меня
                     Те дамы, что у ложа королевы
                     В слезах стояли.

                                  Цимбелин

                                     Говори.

                                  Корнелий

                                      Она
                     Призналась в том, что не любила вас,
                     Что лишь стремилась к власти и величью
                     И с вами в брак вступила для того,
                     Чтоб королевским троном завладеть.

                                  Цимбелин

                     То знала лишь она одна. И если
                     Она пред смертью  в этом не призналась,
                     Я б не поверил. Дальше.

                                  Корнелий

                                             Ваша дочь,
                     Которую она ласкала лживо.
                     Была, как скорпион, ей ненавистна;
                     И, если бы принцесса не бежала,
                     Дала бы ей отраву королева.

                                  Цимбелин

                     Чудовищно! О, кто постигнет женщин? -
                     И это все?

                                  Корнелий

                                Есть кое-что похуже.
                     Она для вас смертельный яд хранила,
                     И, если бы вы приняли его,
                     Он медленно точил бы вашу жизнь.
                     Она ж намеревалась в это время
                     Заботой, лаской, просьбами, слезами
                     Всецело подчинить вас и потом
                     Заставить вас наследником престола
                     Назначить Клотена. Но планы эти
                     Нарушило его исчезновенье.
                     Тогда она в отчаянье бесстыдном,
                     Прокляв людей и небеса, открыла
                     Все замыслы свои, жалея горько,
                     Что не свершила их. Вот так, в безумье,
                     Она и умерла.

                                  Цимбелин
                            (к придворным дамам)

                                   Вы все слыхали?

                              Придворные дамы

                     Да, государь.

                                  Цимбелин

                                   Мой взор винить нельзя -
                     Она была прекрасна. Невиновен
                     И слух, плененный льстивостью ее,
                     И сердце, верившее ей во всем, -
                     Преступным было бы не верить ей.
                     И все же, Имогена, дочь моя,
                     Ты вправе называть меня безумцем,
                     Пройдя все испытания свои.
                     О небо, помоги мне зло исправить!

             Входят Луций, Якимо, прорицатель и другие римские
                 пленники под стражей; позади всех Постум.

                     Ну, Кай, теперь уже не требуй дани:
                     Ее мечом сложили мы с себя,
                     Утратив многих храбрецов, чьи души
                     Нас родственники успокоить просят,
                     Обрекши смерти пленных; мы на это
                     Согласье дали. Умереть готовься.

                                   Луций

                     Но ты учти превратности войны.
                     Помог вам только случай. А достанься
                     Победа нам - грозить бы мы не стали
                     Так хладнокровно беззащитным пленным.
                     Что ж, если боги только нашу жизнь
                     Берут, как искупительную жертву, -
                     Мы, римляне, достойно встретим смерть,
                     Но Цезарь жив, и он запомнит это.
                     Что до меня, прошу лишь об одном:
                     Со мной здесь юный паж, британец родом;
                     Позволь мне выкуп за него внести.
                     Пажей таких не знал я; кроткий, верный,
                     Усердный и заботливый по-женски.
                     Достоинства его - поддержка просьбе,
                     В которой ты, надеюсь, не откажешь.
                     Служил он римлянину, но отчизне
                     Не причинил вреда. Спаси его,
                     А нас казни.

                                  Цимбелин

                                 Его я где-то видел.
                     Лицо мне так знакомо... - Мальчик милый,
                     Твой взгляд меня пленил - не знаю чем.
                     Теперь ты мой. Я жизнь тебе дарю!
                     Ты почему-то сразу стал мне дорог.
                     Живи! Проси что хочешь у меня -
                     Все дам, что положенью твоему
                     И нашей милости пристало. Хочешь -
                     Знатнейшему из римлян дам свободу?

                                  Имогена

                     Благодарю смиренно, государь.

                                   Луций

                     Моей не требуй жизни, мальчик. Знаю,
                     Что ты о ней попросишь.

                                  Имогена

                                             Нет, увы!
                     Тут есть другое что-то... Мне оно
                     Страшнее смерти. Ваша жизнь сама
                     Сумеет отстоять себя.

                                   Луций

                                           Он предал,
                     Отверг меня. Недолго счастлив тот,
                     Кто молодым всю душу отдает.
                     Но чем он так смущен?

                                  Цимбелин

                                          Чего ты хочешь?
                     Все больше ты мне нравишься, мой мальчик.
                     Подумай лучше. Может быть, попросишь
                     Спасти его? Тебе родня он? Друг?

                                  Имогена

                     Он римлянин, и мне родня не больше,
                     Чем я вам. Нет, я ближе; я - британец.

                                  Цимбелин

                     Так что же ты так смотришь на него?

                                  Имогена

                     Наедине скажу, коль вы меня
                     Благоволите выслушать.

                                  Цимбелин

                                            Охотно.
                     Как звать тебя?

                                  Имогена

                                     Фиделе.

                                  Цимбелин

                                            Ты мой паж.
                     Твой господин я. Говори смелее.

                   Цимбелин и Имогена беседуют в стороне.

                                  Беларий

                     Воскрес из мертвых мальчик наш!

                                  Арвираг

                                                     Песчинки
                     Не схожи так, как этот милый паж
                     И бедный наш Фиделе. Что ты скажешь?

                                  Гвидерий

                     Усопший ожил!

                                  Беларий

                     Тсс... Погодите... Ведь порою сходство
                     Обманчиво... Он подошел бы к вам,
                     Будь он Фиделе. А ведь этот даже
                     Не обернется.

                                  Гвидерий

                                   Умер наш Фиделе!

                                  Беларий

                     Молчи... Посмотрим.

                                  Пизанио
                                (в сторону)

                                         Это госпожа!
                     Ну ладно, будь теперь что будет - благо
                     Она жива.

                        Цимбелин и Имогена подходят.

                                  Цимбелин

                     Стань подле нас и громко
                     Вопросы задавай.
                                 (К Якимо.)
                                     Ты подойди
                     И отвечай правдиво нам, иначе -
                     Клянусь венцом своим - жестокой пыткой
                     Отделим мы от правды ложь.
                                 (Имогене.)
                                               Спроси!

                                  Имогена

                     Пусть скажет, от кого он получил
                     Свой перстень.

                                   Постум
                                (в сторону)

                     Для чего им знать об этом?

                                  Цимбелин

                     Как стал твоим алмаз, который носишь
                     На пальце ты?

                                   Якимо

                     Мне пыткой ты грозил за ложь, но правда
                     Твоею будет пыткой.

                                  Цимбелин

                                         Что? Моею?

                                   Якимо

                     Пора открыть мне душу наконец!
                     Молчать - мученье! Перстень этот добыл
                     Обманом я. Владел им Леонат,
                     Тобою изгнанный, а он - пусть это
                     Тебя терзает больше, чем меня, -
                     Достойнейший из всех людей на свете.
                     Желаешь слушать дальше, государь?

                                  Цимбелин

                     Все знать хочу я.

                                   Якимо

                                      Ангел - дочь твоя...
                     Лишь вспомню - сердце кровью истекает
                     И лживый дух скорбит... Прости... Мне дурно...

                                  Цимбелин

                     Дочь? Что с ней? Овладей собой. Скорей
                     Согласен я, чтоб до седин ты дожил,
                     Чем умер, промолчав. Так говори же!

                                   Якимо

                     Однажды - будь он проклят, этот час, -
                     Я в Риме пировал - будь проклят дом,
                     Где был я! Ах, зачем отраву в яства
                     Не подложили мне... Достойный Постум... -
                     Что мне сказать? - он слишком был хорош,
                     Чтоб жить с дурными; он из самых лучших
                     Был наилучшим... - Он печально слушал,
                     Как мы своих красоток восхваляли
                     И самое искусное витийство
                     Бледнело перед нашим хвастовством.
                     Венера и Минерва рядом с ними
                     Дурнушками казались, хоть в природе
                     Никто богиням красотой не равен.
                     Хвалили мы возлюбленных своих,
                     Все прелести приписывая им,
                     Которые нас в женщинах пленяют
                     И позволяют им ловить мужчин
                     На удочку свою.

                                  Цимбелин

                                     Скорее к делу!
                     Я словно на горячих углях.

                                   Якимо

                                               К делу
                     Я скоро перейду, и ты узнаешь,
                     Что значит скорбь. Тут Леонат достойный,
                     Возлюбленный принцессы, речь повел.
                     Тех не хуля, кого мы расхвалили,
                     Он, добродетели самой подобный,
                     С такою скромностью, но вдохновенно
                     Живописал достоинства жены,
                     Что стало ясно каждому из нас:
                     Мы дуралеи, а красотки наши
                     Не лучше прачек.

                                  Цимбелин

                                     Ближе, ближе к делу.

                                   Якимо

                     Превозносил он чистоту принцессы -
                     Вот тут-то все и началось, - сказал,
                     Что по сравненью с ней сама Диана
                     В греховных сновидениях повинна,
                     Что лишь одна жена его чиста,
                     А я, несчастный, усомнился в этом
                     И золото поставил против перстня,
                     Который он носил; я похвалялся,
                     Что Имогену я склоню к измене
                     И выиграю перстень. Верный рыцарь,
                     Он, веря в честь ее (в чем убедился
                     Потом и я) в заклад поставил перстень.
                     Конечно, мог он смело сделать так,
                     Будь то карбункул с колесницы Феба,
                     Ценой превосходящий  колесницу.
                     Я поспешил в Британию. Быть может,
                     Вам памятен приезд мой? Ваша дочь
                     Мне разницу сумела показать
                     Меж похотью и подлинной любовью,
                     Лишив меня надежд, но не желанья
                     Верх в споре одержать. Мой хитрый ум
                     Придумал план один... позорный, низкий.
                     Он удался вполне. Я в Рим вернулся
                     С такою цепью ложных доказательств,
                     Что Леоната свел с ума, разрушив
                     Уверенность его в своей жене.
                     Я описал ковры, картины в спальне.
                     Браслет, добытый дьявольским коварством,
                     Ему я предъявил. Я перечислил
                     Приметы тайные у ней на теле.
                     Не мог он не поверить, что со мной
                     Его жена нарушила  обет,
                     И вот теперь я вижу - словно он
                     Передо мной...

                                   Постум
                             (выступая вперед)

                                    Да, итальянский дьявол,
                     Он пред тобой! - О горе мне! Глупец я,
                     Чудовищный убийца, вор и все
                     Чем свет клеймит злодеев, мне подобных. -
                     О, дайте мне веревку, нож иль яд!
                     Назначьте суд! - Король, придумай пытки!
                     Страшней я, хуже всех чудовищ мира!
                     Я - Постум, умертвивший дочь твою!
                     Нет, лгу, я приказал убить ее
                     Другому негодяю святотатцу.
                     Она была святыней чистоты,
                     Нет, чистота сама. В лицо мне плюйте,
                     Кидайте камни, грязь, травите псами.
                     Пусть впредь любой злодей зовется Постум -
                     И все же будет лучше он, чем я.
                     О Имогена, жизнь моя, принцесса!
                     О Имогена!

                                  Имогена

                                Стой, супруг мой! Слушай...

                                   Постум

                     Над горем издеваешься моим?
                     Прочь, дерзкий паж!
                    (Наносит Имогене удар. Она падает.)

                                  Пизанио

                                         На помощь госпоже! -
                     О Постум, господин мой! Лишь теперь
                     Убили вы ее. - Скорей на помощь! -
                     О госпожа...

                                  Цимбелин

                                  Иль свет перевернулся?

                                   Постум

                     В уме ли я?

                                  Пизанио

                                 О госпожа, очнитесь!

                                  Цимбелин

                     Коль так, то боги радостью хотят
                     Убить меня.

                                  Пизанио

                                 Принцесса, лучше вам?

                                  Имогена

                     Прочь с глаз моих!
                     Ты дал мне яд. Не смей дышать, преступник,
                     Близ королей.

                                  Цимбелин

                                   То голос Имогены.

                                  Пизанио

                     Принцесса! Порази меня Юпитер,
                     Коль не считал я тот состав целебным.
                     Его мне подарила королева.

                                  Цимбелин

                     Что? Что?

                                  Имогена

                               Он отравил меня.

                                  Корнелий

                                                 О небо!
                     Забыл я передать вам, государь,
                     Еще одно признанье королевы.
                     Он им оправдан. "Если даст Пизанио, -
                     Она сказала, - мой состав принцессе,
                     Который я лекарством назвала,
                     Он так услужит этим ей, как крысе
                     Я услужила бы".

                                  Цимбелин

                                     Что это значит?

                                  Корнелий

                     Мой государь, нередко королева
                     Заказывала яды мне, твердя,
                     Что ей они для опытов нужны,
                     Что травит только псов она и кошек
                     И тварей бесполезных. Но, боясь,
                     Что преступленье совершит она,
                     Я сделал для нее такой состав,
                     Который вместо смерти вызывает
                     Подобье смерти - сон, а после снова
                     Приходит жизнь.
                                 (Имогене.)
                                     Вы приняли его?

                                  Имогена
                     Наверно, если я была мертва.

                                  Беларий

                     Вот это нас и обмануло, дети.

                                  Гвидерий

                     Фиделе! Да, конечно, это он!

                                  Имогена
                                 (Постуму)

                     Зачем ты оттолкнул свою жену?
                     Представь, что мы с тобою на скале,
                     И вновь толкни меня.
                              (Обнимает его.)

                                   Постум

                                          Пока я жив -
                     Как плод на дереве, держись на мне.

                                  Цимбелин

                     Дитя мое! Родная плоть моя!
                     А что же я, по-твоему, - лишь зритель?
                     Ты для меня и слова не найдешь?

                                  Имогена

                     Благословите нас, отец.

                                  Беларий
                           (Гвидерию и Арвирагу)

                                             Понятно,
                     Что мальчика вы сразу полюбили, -
                     Была причина.

                                  Цимбелин

                                   Для тебя, дитя,
                     Святой водой мои пусть будут слезы...
                     Скончалась мать твоя.

                                  Имогена

                                           Мне жаль ее.

                                  Цимбелин

                     Нет, нет, она жестокою была.
                     Из-за нее мы встретились так странно.
                     Но сын ее исчез.

                                  Пизанио

                                     Теперь и я
                     Скажу без страха все. Явился принц
                     Ко мне, когда исчезла госпожа,
                     И с пеною у рта грозил меня
                     Убить мечом, коль скрою, где она.
                     При мне письмо случайно оказалось
                     От господина. Он прочел; узнал,.
                     Что в Мильфорд, в гавань, госпожа помчалась,
                     И, в гневе приказав отдать ему
                     Одежду господина моего,
                     Он кинулся туда с нечистой целью -
                     Принцессу обесчестить. Что с ним сталось,
                     Мне неизвестно.

                                  Гвидерий

                                     Я могу сказать:
                     Его убил я.

                                  Цимбелин

                                 Смилуйтесь, о боги!
                     Я не хотел бы за твои заслуги
                     Обречь тебя на смерть. Скажи скорее,
                     Что это ложь.

                                  Гвидерий

                                   Я сделал, как сказал.

                                  Цимбелин

                     Он принцем был!

                                  Гвидерий

                     И наглецом! Ругательства его
                     Отнюдь не царственно звучали! Если б
                     Ревело море так, я и ему
                     Отсек бы голову; и очень рад,
                     Что не стоит он, похваляясь тем же,
                     Пред нами здесь.

                                  Цимбелин

                                      Мне жаль тебя, но вынес
                     Ты смертный приговор себе. Умри же!

                                  Имогена

                     Я приняла за мужа этот труп
                     Без головы!

                                  Цимбелин

                                 Преступника связать
                     И увести!

                                  Беларий

                               Нет, погоди, король;
                     Он выше принца родом и не ниже,
                     Чем ты. И ты ему обязан больше,
                     Чем сотне принцев.
                                 (Страже.)
                                       Рук его не троньте -
                     Они не для оков.

                                  Цимбелин

                                      Зачем ты, старец,
                     Еще не получив награды, губишь
                     Свои заслуги, гнев наш вызывая?
                     Нам равен он?

                                  Арвираг

                                   Перехватил отец!

                                  Цимбелин

                     За это ты умрешь!

                                  Беларий

                                       Мы все умрем,
                     Но прежде докажу я, что они
                     Так знатны, как сказал я. - Дети, должен
                     Открыть я тайну. В ней моя беда
                     И ваше счастье.

                                  Арвираг

                                    Но твоя беда -
                     И наша!

                                  Гвидерий

                             Счастье наше - и твое.

                                  Беларий

                     Внимайте! У тебя, король великий,
                     Был подданный Беларий.

                                  Цимбелин

                                           Ну в что же?
                     Изменник, изгнан он.

                                  Беларий

                                          Моих он лет
                     И вправду изгнан, но за ним доселе
                     Не знаю я измены.

                                  Цимбелин

                                       Взять его!
                     Пощады нет ему.

                                  Беларий

                                     Не горячись!
                     За воспитанье сыновей твоих
                     Сначала уплати мне, а потом
                     Взыщи, что дал.

                                  Цимбелин

                                     За сыновей моих?

                                  Беларий

                     Я слишком дерзок, но с колен не встану,
                     Пока высокий сан им не верну,
                     А там - казните старца. О король!
                     Меня считают юноши отцом,
                     Себя - моими сыновьями. Нет!
                     Они твое потомство, повелитель,
                     В них кровь твоя.

                                  Цимбелин

                                       Они - мое потомство?

                                  Беларий

                     Да, это так же верно, как и то,
                     Что ты, король, сын своего отца.
                     Я, старый Морган, - изгнанный Беларий,
                     И твой каприз - вот вся моя вина
                     И вся моя измена. Мой проступок -
                     В моих страданьях. Принцев - это принцы!
                     Растил я двадцать лет, их обучил
                     Всему, что знал, - тебе, король, известна
                     Моя ученость. Няньке Эврифиле
                     Велел я их украсть, когда был изгнан,
                     И в благодарность я на ней женился.
                     Ты наказал меня несправедливо
                     За грех, который позже я свершил.
                     За верность был я изгнан, и тогда
                     Я стал изменником. Ты горевал,
                     А я был рад, своей достигнув цели.
                     Но дети вновь с тобой, а я, несчастный,
                     Двух лучших в мире потерял друзей.
                     Благословенье неба да падет
                     На их главу росой. Они достойны
                     Сиять средь звезд.

                                  Цимбелин

                                        Ты говоришь и плачешь.
                     Но помощь ваша мне еще чудесней,
                     Чем твой рассказ. Я потерял детей,
                     Но, если это сыновья мои,
                     Я лучших не желаю.

                                  Беларий

                                        Погоди.
                     Вот этот юноша, который прозван
                     Мной Полидором, - старший твой, Гвидерий;
                     А Кадвал - Арвираг, твой младший сын.
                     Он был тогда завернут в одеяло,
                     Рукой царицы вытканное дивно.
                     Его, как доказательство, отдам.

                                  Цимбелин

                     Постой! Был у Гвидерия на шее
                     Знак наподобье звездочки кровавой -
                     Чудесная примета.


                                  Беларий

                                      Сохранилась
                     Она доныне. Мудрою природой
                     Отмечен он, чтоб легче можно было
                     Признать его.

                                  Цимбелин

                                  Итак, я словно мать,
                     Родившая троих. Но никогда
                     Не радовалась детям больше мать!
                     Благословенны будьте и, вернувшись,
                     Навек останьтесь с нами. - Имогена,
                     Но ты престол теряешь.

                                  Имогена

                                            Ах, отец,
                     Зато два мира мне возвращены. -
                     О дорогие братья, как пришлось
                     Нам свидеться! Но я правдивей вас;
                     Меня, сестру свою, вы звали братом,
                     А я вас, братьев, братьями звала.
                     И вправду мы родные!

                                  Цимбелин

                                         Вы встречались?

                                  Арвираг

                     Да, государь.

                                  Гвидерий

                                   Мы с первых встреч любили
                     Ее, пока умершей не сочли...

                                  Корнелий

                     От яда королевы.

                                  Цимбелин

                                      Перст судьбы!
                     Когда ж узнаю все? Событий столько
                     Сплелось чудесных, что рассказ короткий
                     Не объяснит их. Где и как вы жили?
                     Как пленник наш тебя на службу взял?
                     Как братьев ты нашла, как потеряла?
                     Зачем бежала из дворца? Куда?
                     И многое еще спросить мне нужно.
                     Событий поразительную связь
                     Хочу скорей постичь я. Но сейчас
                     Не время и не место для расспросов.
                     Смотрите: Постум подле Имогены
                     Вновь бросил якорь. Как зарница, взор
                     У ней сверкает, озаряя мужа,
                     Меня и братьев радостью. И каждый
                     Ей взгляд ответный шлет. Пойдемте в храм,
                     И дым от жертв пусть вознесется к небу!
                                 (Беларию.)
                     Отныне ты навек мне будешь братом.

                                  Имогена

                     А мне - отцом: ты мне помог дожить
                     До счастия такого.

                                  Цимбелин

                                       Кроме пленных,
                     Все счастливы. Пусть и они ликуют:
                     Их милость ждет!

                                  Имогена
                                  (Луцию)

                                     Мой господин! Теперь
                     Хочу я услужить вам.

                                   Луций

                                         Будь счастливой!

                                  Цимбелин

                     Когда бы тот исчезнувший герой
                     Был с нами, отблагодарить его
                     От полноты души я смог бы.

                                   Постум

                                                Этот воин -
                     Я, государь. Я вместе с ними бился
                     В простой одежде. - Якимо, скажи,
                     Кто воин тот. Тебя я победил
                     И мог убить.

                                   Якимо
                           (опускаясь на колени)

                                 Я вновь у ног твоих.
                     Теперь меня повергла наземь совесть,
                     Как прежде мощь твоя. Тебе обязан
                     Я жизнью - так возьми ее; но раньше
                     Возьми свой перстень и браслет принцессы,
                     Вернейшей в мире.

                                   Постум

                                       Не склоняй колен.
                     Я властен лишь прощать и зло забыть.
                     Вся месть моя - прощение. Живи
                     И стань честней!

                                  Цимбелин

                                     Достойные слова!
                     Великодушию нас учит зять.
                     Прощенье всем!

                                  Арвираг
                                 (Постуму)

                                    Ты нам помог как брат,
                     И счастлив я, что мы и в самом деле
                     С тобою братья.

                                   Постум

                     Готов служить вам, принцы. - Римский воин,
                     Здесь прорицатель твой. Во сне сегодня
                     Ко мне слетел Юпитер на орле
                     И призраки родных моих. Проснувшись,
                     Я на груди нашел пергамент этот,
                     Но был не в силах разгадать писанье.
                     Пусть он свое искусство нам покажет,
                     Его растолковав.

                                   Луций

                                      Где Филармон?

                                Прорицатель
                              (выходя вперед)

                                     Я здесь.

                                   Луций

                     Прочти и растолкуй нам смысл.

                                Прорицатель

     "Когда львенок, сам не ведая, кто он такой, найдет то, чего не искал, и
будет  объят  струей нежного воздуха; когда отсеченные ветви величественного
кедра,  много  лет  считавшиеся  мертвыми, вновь оживут, прирастут к старому
стволу и зазеленеют на нем, тогда окончатся бедствия Постума, а в счастливой
Британии вновь процветут мир и изобилие".

                     Ты львенок, Леонат. Ведь по-латыни
                     Ты Leonatus, то есть львом рожденный;
                     А ласковая воздуха струя -
                     То дочь твоя, король; ведь mollis aer -
                     Нежнейший воздух; это схоже с mulier,
                     А по-латыни mulier - супруга
                     Вернейшая. Не лживы письмена.
                                 (Постуму.)
                     Нежданно ты овеян ею был,
                     Как воздуха нежнейшею струею.

                                  Цимбелин

                     Здесь есть глубокий смысл.

                                Прорицатель

                                                Могучий кедр -
                     Ты, Цимбелин, а ветви - сыновья,
                     Которых у тебя украл Беларий.
                     Они считались мертвыми, но ныне
                     Вновь приросли к могучему стволу,
                     Суля стране и мир и процветанье.

                                  Цимбелин

                     Прекрасно! С мира и начнем. - Кай Луций,
                     Хоть победили мы, но добровольно
                     Власть Цезаря и Рима признаем
                     И обещаем дань платить, как прежде,
                     От коей отказались мы по воле
                     Супруги злобной нашей. Но ее
                     И сына справедливо покарало
                     Судилище богов.

                                Прорицатель

                     Персты небесных сил коснулись струн
                     Гармонии и мира. То виденье,
                     Которое перед кровавой битвой
                     Я Луцию поведал, стало явью.
                     Орел наш римский, с юга воспарив,
                     На запад полетел и, уменьшаясь,
                     Исчез там в свете солнца. Это значит,
                     Что царственный орел, могучий Цезарь,
                     Свою любовь с великим Цимбелином,
                     Сияющим на западе, сольет.

                                  Цимбелин

                     Хвала богам! Пусть дым от алтарей
                     Несется к небу! - Возвестить о мире
                     Всем подданным! - Идем! Пусть реют вместе
                     Британские и римские знамена!
                     Так мы пройдем по городу во храм
                     Великого Юпитера, где с Римом
                     Скрепим союз и празднество устроим.
                     Хотя еще с мечей не стерта кровь,
                     Но мир царит; войне не вспыхнуть вновь!

                                  Уходят.


        ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТУ "ЦИМБЕЛИНА"

     Действующие лица. - В именах персонажей, наблюдается  пестрое  смешение
форм кельтских (Цимбелин, Гвидерий, Арвираг), латинских  (Постум,  Леонат  и
др.) и итальянских (Филарио, Якимо).

     Имя Постум по-латыни значит "рожденный после смерти отца", прозвище его
Леонат означает "рожденный львом".

     Когда Кассивелаун шел на римлян...  -  Кассивелаун  -  один  из  вождей
древних бриттов, упорно боровшихся с Юлием Цезарем.

     Так Тарквиний... - намек на сказание, обработанное  Шекспиром  в  поэме
"Лукреция".

     ...историю Терея... - История Терея  и  жертвы  его  насилия  Филомены,
рассказанная в "Метаморфозах" Овидия, несколько раз упоминается  в  трагедии
Шекспира "Тит Андроник"  (см.  об  истории  Терея  в  комментариях  к  "Титу
Андронику").

     Письма верного  супруга?  -  Имогена  находит  на  своей  груди  письма
Постума, которые называет ересью,  как  бы  противопоставляя  их  священному
писанию.

     Северн  -  река,  которую  им  надлежит  перейти,  чтобы  добраться  до
Мильфорда.

     Их будут реполовы приносить... -  Существовало  народное  поверье,  что
реполовы покрывают непогребенных покойников мхом.

     Он печально слушал, как мы своих красоток восхваляли... - Эта  сцена  у
Шекспира отсутствует, хотя в новелле Боккаччо, послужившей  ему  источником,
она имеется.

                                                                  А.Смирнов

        "ЦИMБЕЛИН"

     Пьеса была в первый раз напечатана в фолио 1623 г. Текст  ее  дошел  до
нас   в   плохом   состоянии.   Многие    места    производят    впечатление
недоработанности, что побуждает некоторых критиков считать этот текст скорее
наброском, чем вполне законченной пьесой.
     Сомнение в принадлежности Шекспиру  вызывает  у  многих  исследователей
"видение" в сцене V, 4, похожее на вставку,  сделанную  другим  автором  для
какого-нибудь придворного  спектакля,  где  такие  пышные  аллегории  весьма
ценились.
     Для точной датировки пьесы  мы  не  располагаем  достаточными  данными.
Сохранилась запись от 15  мая  1611  г.  некоего  доктора  Формена,  который
отмечает, что он был на представлении "Зимней  сказки"  в  театре  "Глобус",
добавляя при этом, что он видел там также "Цимбелина", но не указывает  даты
представления второй пьесы. Хотя некоторые  критики  считают  этот  документ
подделкой, большинство исследователей признают их подлинность.
     По  своему  стилю  и общему характеру пьеса близка к "Периклу", "Зимней
сказке" и "Буре", относящимся к последним годам творчества Шекспира. Находят
также  черты  влияния  "Цимбелина"  на  пьесу  Бомонта и Флетчера "Филастр",
возникшую  примерно  в  1610-1611  гг.  Все  это  в  соединении с некоторыми
метрическими   данными   заставляет   критиков  предположительно  датировать
"Цимбелина"  1609-1610  гг. О ранних постановках пьесы, не считая упомянутой
записи Формена, сведении не сохранилось.
     Сюжет  комедии  чрезвычайно  сложен  и  представляет  собой   свободное
соединение весьма разнородных материалов. Источником для исторической  рамки
Шекспиру послужили "Хроники" Холиншеда (2-е изд.,  1587  г.,  кн.  Ill,  гл.
17-18), откуда взяты имена самого короля (у Холиншеда -  Кунобелин)  и  двух
его сыновей. Но образы Постума, Клотена и злой королевы добавлены Шекспиром.
Из других мест той же хроники заимствованы кое-какие детали - например,  имя
Имогены или рассказ Постума о перипетиях битвы с  римлянами.  Этим,  однако,
исторический  колорит  пьесы  исчерпывается,  если  не  считать  того,   что
действующие лица, как и в "Короле Лире", клянутся языческими богами.  В  эту
условно-историческую рамку Шекспир вставил сюжет частью фольклорного, частью
новеллистического характера, насытив его  чертами  нравов  современного  ему
общества,  Оставляя  в  стороне   множество   осложняющих   фабулу   деталей
(почерпнутых из Овидия, Плутарха, предшествующих  английских  драматургов  и
т.д.), в пьесе можно  различить  две  основные  темы:  историю  оклеветанной
Имогены и судьбу двух сыновей Цимбелина, воспитанных в лесной глуши, включая
счастливую встречу их с сестрой.
     Первая из них - вариант  широко  распространенного  в  средневековой  и
ренессансной литературе рассказа о верной жене и дерзко  посягнувшем  на  ее
честь наглеце. Наиболее известная  форма  этого  сказания  представлена  9-й
новеллой и дня "Декамерона" Боккаччо, где рассказывается о том, как  Бернабо
из Генуи, обманутый Амброджоло, теряет свое состояние, на которое побился об
заклад, и, чтобы отомстить жене, велит ее убить. Она, однако, спасается и  в
мужском платье служит у султана; открыв обманщика, она направляет Вернабо  в
Александрию, где обманщик наказан, а сама снова надевает женское  платье  и,
разбогатев, возвращается с мужем в Геную. По-видимому, эта новелла  Боккаччо
и послужила прямым источником  Шекспиру,  который  в  обработке  ее  проявил
значительную свободу. Главное из его отклонений заключается в  том,  что  им
совершенно отброшен момент разорения и обогащения основных персонажей и  все
внимание сосредоточено на анализе их переживаний. Однако кроме  "Декамерона"
Шекспир  был,   вероятно,   знаком   с   некоторыми   другими,   по-видимому
французскими, версиями этого сюжета, откуда он почерпнул  кое-какие  детали,
как, например, изображение представителей четырех национальностей (I, 4).
     Вторая тема - явно фольклорного происхождения.  В  известной  сказке  о
Белоснежке  рассказывается,  как  один   король,   вторично   женившись   на
чрезвычайно красивой, но весьма гордой и жестокой  женщине,  предоставил  ее
попечению свою маленькую дочь от первого брака. Девочка бежит от злой мачехи
и попадает в  пещеру,  где  живут  добрые  карлики.  Они  ласково  принимают
Белоснежку, и она остается у них, чтобы стряпать им и  вести  их  хозяйство.
Эта идиллическая жизнь на лоне природы,  среди  ее  добрых  сил  прерывается
мнимой смертью Белоснежки, которую, однако, оживляют.
     Все это очень близко к тому, что изображено  у  Шекспира.  Главное  его
отступление заключается в том, что он заменил добрых карликов двумя братьями
юной героини и их воспитателем. Хотя английский вариант этой сказки  до  сих
пор не был найден,  он  без  сомнения  существовал  во  времена  Шекспира  и
послужил ему прямым источником.
     Введение, с одной стороны, двух похищенных  сыновей  короля,  с  другой
стороны - сына  королевы  от  первого  ее  брака,  Клотена,  объединяет  обе
названные темы и придает всему сюжету известную политическую окраску.
     Итак, 1) как исходный пункт, псевдоисторическая  хроника  Холиншеда,  к
которой Шекспир уже не  раз  обращался  в  поисках  сюжетов  ("Король  Лир",
"Макбет" и т. д.) и которая на сей раз повествует о событиях I в. до н.э.  и
I в. н.э.; 2) средневековая новелла - анекдот о верной,  подло  оклеветанной
жене; 3) патриотическая тема борьбы  за  национальную  независимость  против
римлян; 4)  полуновеллистическая  тема  порочных  махинаций  злой  королевы,
стремящейся сжить со света  лучшего  из  вельмож  государства,  мужа  дочери
короля, как раньше она  заставила  бежать  от  двора  лучшего  военачальника
короля Белария, уведшего  с  собой  двух  маленьких  сыновей  короля,  чтобы
воспитать  их  на  лоне  природы,  в  лесной  глуши,  в  неведении  зла;  5)
всевозможные  отклики  римской  мифологии,  переполняющие  пьесу,  -  таково
пестрое   смешение   всевозможных   сюжетных   измышлений,    волнующих    и
развлекательных, вполне в духе и стиле тех  трагикомедий,  которые  начинают
входить в моду около 1609 г. сначала в придворном  театре,  а  затем,  после
перехода всех актерских трупп под надзор  и  опеку  короля,  и  в  городских
лондонских труппах.
     Чтобы  сделать  из  этой  причудливой  рапсодии  нечто  лучшее,  нежели
мелодрама  Бомонта  и  Флетчера,  насытив   ее   подлинным   гуманистическим
содержанием, понадобились весь гений и  вся  поэтическая  непосредственность
Шекспира. Ему очень помогло при этом то, что помимо всех перечисленных  выше
источников он использовал еще один - на этот раз уже не книжный, а живой,  -
пришедший к нему из жизни и потому особенно важный и действенный.  Некоторые
критики отрицают этот источник, ввиду того что  ему  недостает  "портретной"
точности, близости в мельчайших  деталях.  Они  забывают  при  этом,  что  в
случаях с живым источником или образцом совпадения  в  деталях  как  раз  не
требуется: гораздо важнее общий характер, атмосфера, которою овеяны события,
если только она действительно содержит черты специфические, имеющие "необщее
выражение".
     Весной 1610 г. произошли политические события, отразившиеся в пьесе.  К
этому времени характер  придворной  жизни  при  первом  короле  из  династии
Стюартов значительно изменился. Надежды, вызванные началом правления  Иакова
I (заботы о просвещении, покровительство искусству),  не  оправдались.  Двор
стал ареной либо пустейших увеселений, либо самого  необузданного  разврата.
Единственным светлым пятном на нем оставалась  Арабелла  Стюарт,  племянница
короля. Но в качестве таковой она обладала  какими-то  неясными  правами  на
престол и по этой причине состояла под строжайшим надзором. На свою беду она
влюбилась в Уильяма Симора (Seymour), сына лорда Бошана, который также  имел
какие-то смутные претензии на  трон.  Иаков  этой  близости  между  молодыми
людьми  не  сочувствовал,  но  они  не  захотели  быть  покорными  и   тайно
обвенчались. Тогда Иаков велел арестовать обоих, но любящим удалось  бежать.
Однако несчастная случайность разрушила  планы  беглецов.  Уильям  счастливо
скрылся на континент, но Арабелла слишком долго прождала мужа в  условленном
месте встречи и, пойманная посланной за ней погоней, была отвезена на родину
и там умерла в заточении, сойдя с ума. Не будучи прямой  аналогией,  история
Арабеллы Стюарт имеет черты некоторого сходства с судьбой Имогены.
     Есть серьезные основания полагать,  что  "Цимбелин"  был  не  с  самого
начала задуман Шекспиром как "трагикомедия" (или, как мы бы сказали  сейчас,
"мелодрама"), но что первый его набросок мыслился Шекспиром  как  "трагедия"
(так, кстати сказать, и обозначена пьеса в первом фолио  1623  г.).  Слишком
выразительна в этом отношении перекличка первых сцен  пьесы  с  экспозициями
"Гамлета", "Короля Лира" и "Тимона  Афинского",  характеризующими  моральную
обстановку  во  дворце  или  в  среде  древнегреческого   патрициата.   Лишь
постепенно  и  нерешительно  акцентируются   жизнерадостные   или,   скажем,
примирительные тона, пока они не прозвучат с полной силой в  сценах  "лесной
идиллии" Белария и двух юных  принцев.  Но  еще  долго  зловещие  и  мрачные
интонации (например, в роли  королевы,  слишком  поздно  и  без  достаточной
мотивировки готовящей яд для Цимбелина) слышатся в пьесе с большей  силой  и
ожесточением, чем это допускалось каноном трагикомедии.
     Одна роль как в "трагедийном", так и в  "трагикомедийном"  плане  резко
выделяется среди остальных как своей  человеческой  значительностью,  так  и
глубиной своей разработки: это - Имогена, любимица  многих  патентованных  и
непатентованных   шекспиристов(как,   например,    Стендаля,    положительно
влюбленного в этот действительно прелестный образ). В этой редакции сказания
об испытании верной  жены  и  посрамлении  наглого  хулителя,  какую  избрал
Шекспир, унижен и наказан  до  некоторой  степени  и  муж  красавицы.  Можно
думать, что эта черта наложила печать и на характер Имогены, взятый в целом.
     Здесь Шекспир, чтобы иметь возможность резче  противопоставить  чистоту
наглости, показать их решающую схватку,  не  довольствуется  подкупом  одной
женщины, к которому прибегает негодяй, чтобы проникнуть в  спальню  Имогены,
но показывает его попытки обольстить  ее.  Когда  Якимо  уверяет  Имогену  в
измене ей Постума, Имогена отвергает эту низкую клевету, уже показывая таким
образом свое нравственное превосходство. Она - натура сильная, и ее характер
определяется не одной лишь любовью и преданностью  (подобно  Геро  в  "Много
шума из ничего", Дездемоне или Гермионе). Она столь же горда  и  решительна,
как и смела. Она не боится смерти (в Мильфорде), даже жаждет ее, узнав,  что
муж усомнился в ее моральной стойкости. Она не  боится  своей  злой  мачехи,
спорит с отцом, отстаивая свое право любить Постума.  Кажется,  что  Шекспир
для  ее  образа  заимствовал  некоторые  краски  у  чуть-чуть  строптивых  и
задорных, умеющих  постоять  за  себя  героинь  своих  ранних  комедий,  как
Розалинда, Беатриче, Порция, Виола.
     Несмотря на исключительное внимание, которое  Шекспир  уделил  Имогене,
нельзя все же сказать, что ее образ заслоняет другие образы пьесы,  заполняя
все действие. Судьба героини связана с двумя противопоставленными друг другу
мирами.  С  одной  стороны,  это  двор,  являющийся,  как  и  в   "Гамлете",
средоточием всякой низости и морального падения. Тон здесь задает развратная
и гнусная королева, под неограниченным влиянием которой находится  вовсе  не
преступный, но крайне  слабохарактерный  и  морально  неполноценный  король.
Украшение двора и любимец царственных супругов,  не  знающий  преград  своей
воле и своим низким выдумкам, - сын королевы от первого брака Клотен,  самое
имя которого, явно смысловое (clot - "комок, глыба  земли"),  в  достаточной
мере свидетельствует о его тупости и распутстве.
     Но постепенно, и чем  дальше,  тем  отчетливее,  вырисовывается  второй
центр действия, противоположный двору, - лесная глушь, приют Белария  и  его
двух  питомцев,  где  все  дышит  чистотой   и   безмятежным   спокойствием.
Изображенная здесь лесная идиллия многими чертами напоминает пастораль  "Как
вам это понравится". Задуманное первоначально как месть оскорбившему Белария
королю похищение юных принцев оказалось для них благодеянием, ибо, не зная о
своем  королевском  происхождении,  воспитанные  на  лоне  природы,   принцы
морально оказались выше, чем они были бы, живя во дворце. Недаром в решающей
схватке с римлянами они выступают спасителями отечества.
     Подобно идиллической жизни изгнанников в Арденском лесу ("Как  вам  это
понравится"), здесь нет  денег:  все  нужное  для  жизни  доставляет  охота.
Старшие делятся опытом жизни с младшими.  Законы  здесь  не  имеют  цепы,  и
ссылки на "исторические" права Клотена вызвали бы презрительный  смех.  Даже
религия, если ее понимать как "предание", а не как "естественное  откровение
природы", утрачивает здесь  всякий  смысл.  Утренний  привет  заре,  солнцу,
которое все питает, - вот и весь известный живущим здесь ритуал. Нет никаких
похоронных обрядов. Краткое задушевное прощание, цветы,  брошенные  на  гроб
как пожелание вечного покоя, - вот и все (IV, 2); ни слова о воскресении,  о
загробной встрече, просто уход из жизни и посмертное растворение в  природе,
как более живая и глубокая, чем наша, жизнь. На этой  части  пьесы,  как  бы
предвосхищающей идеи Руссо, автор особенно  охотно  задерживается.  Читатель
видит перед собой живых людей, а не штампы пастушеской поэзии античности или
Возрождения. Но вместо веселой выпивки и  задорных  песен  старой  пасторали
Шекспира лесное уединение "Цимбелина", подобно "Тимону Афинскому", хранит  в
себе привкус "мировой скорби". Ненависть  к  порочному  двору  таит  в  себе
нелюбовь ко всему человечеству.  Тут  нет  шутов,  влюбленных  крестьянок  и
стихов, развешанных на деревьях. Беларий воспитывает юношей  в  презрении  к
земным благам. Он учит их понимать неблагодарность мира, от которой когда-то
бежал в лесную, глушь.  И  ненависть  ко  двору  переходит  у  него  (как  в
"Тимоне") в ненависть ко всему человечеству. Но счастье  при  виде  доблести
воспитанников смягчает это чувство и несколько примиряет Белария с жизнью.
     Здесь находит приют  Имогена.  Здесь  добрые  образуют  незримый  союз,
своего рода братство. Воодушевленная  этим  чувством,  Имогена  в  ответ  на
ласковое предложение Арвирага, называющего ее "братом", остаться у них жить,
отвечает (IV, 2, в самом начале):

                      "Все люди братья.
                      Но зачастую, знатностью кичась,
                      Себя возвысить хочет плоть над плотью,
                      Хоть после смерти все лишь прах".

     Различия между людьми создаются культурой, природа их не знает. Шекспир
от пастушеской лирики  здесь  поднимается  до  сознательной  гуманистической
идеи, недоступной его эпохе: человеческие понятия о нравственности условны и
относительны...
     Постум - слышим мы о нем от придворных кавалеров - лучший  человек  при
дворе:

                   "Его (столь редкий случай!) все любили
                   И восхваляли при дворе. Для юных
                   Он был примером, для мужей в летах -
                   Зерцалом совершенства, а для старцев -
                   Поводырем" (I, 1).

     Правда, мы не знаем, насколько можно  доверять  прямоте  и  искренности
суждений развращенной придворной среды, где предмет поклонения - королева  и
ее достойный сынок. Но контекст за то, что эта характеристика - авторская.
     Яснее всего раскрывается  характер  Имогены  в  ее  взаимоотношениях  с
мужем. В общем, Постум - хороший человек, но испытавший  влияние  среды;  он
более чувствителен к внешней "чести", чем к внутренней "честности". Для него
Имогена - "ангел-хранитель". Пока он с ней,  он  проявляет  лишь  одни  свои
хорошие стороны. Но стоит ему перебраться в Италию, как мы обнаруживаем  уже
нечто совсем другое. Ему недостаточно того, что у  него  хорошая  жена,  ему
надо еще похвастаться этим! Он знает лишь придворных дам, и ему чужда мысль,
что Имогена может оказаться  иною.  Ему  приходит  даже  низменная  мысль  -
поручить то, что он  считает  "законной  карой",  другому,  слуге  (вспомним
итальянскую новеллу, послужившую Шекспиру сюжетным источником для  "Отелло",
где  венецианский  мавр  поручает  убить  Дездемону  лицу,  соответствующему
шекспировскому Яго,  -  мотив,  отброшенный  Шекспиром).  А  потом  приходит
безграничное, по, увы, слишком позднее раскаяние (черта, явно  недооцененная
Б. Шоу, написавшим новое окончание "Цимбелина"). Постум Шекспира налагает на
себя покаяние - смерть в бою, и молит о ней богов (V, 4).
     Безусловно, с точки зрения композиции в пьесе есть спорные и даже  явно
слабые места, К числу таких относится интермедия  с  появлением  Юпитера  на
орле и призраков предков Постума в его темнице (V, 4). Весьма возможно,  что
эта  сцена,  вполне  соответствующая  вкусам  придворного  спектакля,   была
подсказана Шекспиру включением в ""Перикла" сцены с Дианой Эфесской (V,  1);
однако  невысокий  художественный  уровень  всей  этой   интермедии   делает
вероятным  предположение,  что  Шекспиру  принадлежит  лишь   первоначальный
набросок ее, который он передал  на  разработку  актерам  своей  труппы.  Во
всяком случае, интермедия эта не имеет никакого отношения к действию пьесы.
     По меньшей мере еще в двух случаях  сопоставление  Имогены  с  Постумом
подчеркивает ее нежность и душевную тонкость. Способная  перенести  довольно
спокойно любое оскорбление или клевету, идущие от глупца и негодяя  Клотена,
она  вспыхивает  как  порох,  когда  он  пытается  унизить  и  опорочить  ее
избранника. Когда он называет Постума "каким-то приживалом, недостойным быть
даже свинопасом", она восклицает: "Негодяй! Будь ты потомком солнца  самого,
знай - и тогда ты был бы недостоин его рабом назваться" (II, 3).
     И еще: когда Пизанио сообщает ей о смертном  приговоре,  вынесенном  ей
Постумом, она но трепещет за свою жизнь, но ее терзает мысль о том,  как  он
будет потом раскаиваться в содеянном (III, 4).
     Еще раньше, когда Якимо  рассказывает  ей  о  мнимой  неверности  мужа,
рассчитывая таким образом проложить себе путь к ее сердцу, она  в  ответ  на
его уговоры "отомстить" за себя откликается:

                       "Отомстить? Но как же мстить?
                       Будь это даже правда,
                       Не так легко ушам поверит сердце,
                       Не так поспешно...
                       Если это правда,
                       Как мстить ему?" (I, 6).

     Сцена в спальне, когда Якимо пытается обольстить ее, - одна из  лучших,
написанных Шекспиром. Контраст между чистой дремой Имогены и душевной грязью
Якимо не мог быть передан выразительнее.
     В  заключение  отметим  два  момента   первостепенной   важности,   оба
относящиеся к сдвигам во взглядах и  мироощущении  Шекспира  последних  лет.
Один относится к контрасту между образами Белария и  героя  незадолго  перед
тем написанного "Тимона Афинского". Если Тимон весь уходит в проклятия  миру
и в отрицание  его,  Беларий,  хотя  и  сильнее  пострадал  от  человеческой
несправедливости, устремляется в деятельную  борьбу  за  исправление  людей,
тянется к жизни среди них и к служению добру.
     Второй относится к одному из самых трогательных мотивов  финала,  Когда
все  заблуждения,  несправедливости,  даже  преступления  Якимо  оказываются
раскрыты и правильно всеми оценены, он становится на колени перед  Постумом,
прося у него прошения (вспомним Лира, преклоняющего колени перед Корделией),
на что Постум откликается:

                    "Не склоняй колен.
                    Я властен лишь прощать и зло забыть.
                    Вся месть моя - прощение. Живи
                    И стань честней".

И Цимбелин подводит итог и этой сцене и пьесе в целом:

                         "Достойные слова!
                         Великодушию нас учит зять.
                         Прощенье - всем!" (V, 5).

     В призыве  к  великодушию  хотели  видеть  апелляцию  к  "христианскому
всепрощению", упуская и", виду, что в общем контексте этой совершенно чуждой
религиозным мотивам пьесы  "прощение"  гораздо  ближе  к  светскому,  вполне
гуманистическому "великодушию", "душевной щедрости", "милости",  к  которому
безуспешно призывает Шейлока Порция в сцене суда, чем к христианскому идеалу
"всепрощения", и что этот призыв явно не распространяется ни на королеву, ни
на Клотена, которые понесли заслуженную и не подлежащую, по мысли  Шекспира,
отмене кару. "Прощенье - всем", - говорит великий поэт-гуманист,  и  в  этом
призыве, правильно понятом, весь смысл и назначение пьесы.

                                                                  А.Смирнов



   Уильям Шекспир.
   Тимон Афинский

---------------------------------------------------------------------------
     перевод Н.Мелковой
     OCR: Максим Бычков
---------------------------------------------------------------------------


                              Действующие лица

     Тимон, знатный афинянин.

     Луций
     Лукулл    } вельможи-льстецы.
     Семпроний

     Вентидий, один из ложных друзей Тимона.
     Алкивиад, афинский военачальник.
     Апемант, язвительный философ.
     Флавий, домоправитель Тимона.
     Поэт.
     Живописец.
     Ювелир.
     Купец.
     Старый афинянин.

     Фламиний
     Луцилий  } слуги Тимона.
     Сервилий

     Кафис
     Филот
     Тит       } слуги кредиторов Тимона.
     Гортензий
     и другие

     Паж.
     Шут.
     Три чужестранца.

     Фрина
              } любовницы Алкивиада.
     Тимандра

     Купидон и амазонки, маски.

        Вельможи, сенаторы, воины, военачальники, разбойники, слуги.

                  Место действия - Афины и окрестные леса.

        AKT I

        СЦЕНА 1
                         Афины. Зал в доме Тимона.

       Входят в разные двери поэт, живописец, ювелир, купец и другие.

                                    Поэт

                    Привет мой вам!

                                 Живописец

                                    Я рад, что вы здоровы.

                                    Поэт

                    Давно не видел вас. Ну, как наш мир?

                                 Живописец

                    Растет, но и ветшает он.

                                    Поэт
                                              Старо!

                    А нет ли поновей чего-нибудь -
                    Такого, что стоустая молва
                    Не повторяла б вновь и вновь? Смотрите,
                    Как магия богатства всемогуща!
                    Оно любую душу в плен берет
                    И заставляет всех служить себе.
                    Знаком мне тот купец.

                                 Живописец

                                          А мне знаком
                    И тот, что вместе с ним, - он ювелир.

                                   Купец

                    Тимон - достойнейший вельможа.

                                   Ювелир

                                                   Верно!
                                   Купец

                    Милейший человек; неистощимой
                    Он дышит добротой. Такие люди -
                    Большая редкость.

                                   Ювелир

                                      Я принес брильянт.

                                   Купец

                    А ну-ка, покажите. Для Тимона?

                                   Ювелир

                    Да, коль в цене сойдемся... Впрочем, в этом...

                                    Поэт
                                (декламируя)

                    "Когда за мзду порок мы превозносим,
                    Пятнает это блеск стихов прекрасных,
                    Чье назначенье - прославлять добро".

                                   Купец

                    Брильянт - хорошей формы.

                                   Ювелир

                                              Превосходный.
                    Какой воды чистейшей - посмотрите.

                                 Живописец
                                  (поэту)

                    Вы, верно, посвященье написали
                    Великому Тимону?

                                    Поэт

                                     Родились
                    Стихи непроизвольно у меня.
                    Поэзия похожа на камедь,
                    Струящуюся из ствола-кормильца.
                    Не высекут огонь - он не сверкнет,
                    А пламень чистый наш родится сам
                    И катится лавиной, все сметая
                    Со своего пути. - Скажите, сударь,
                    Вы что Тимону принесли?

                                 Живописец

                                           Картину.
                    Когда же выйдет ваша книга в свет?

                                    Поэт

                    Да вслед за тем как поднесу ее.
                    Могу ль я на подарок ваш взглянуть?

                                 Живописец

                    Картина хороша.

                                    Поэт

                                    Да, превосходна!
                    Прекрасно! Очень хорошо!

                                 Живописец

                                             Недурно...

                                    Поэт

                    Чудесно! Сколько грации в фигуре!
                    Какая сила разума во взоре,
                    И на устах - фантазии полет,
                    И жест немой так ясен.

                                 Живописец

                                            Да, удачно
                    Я отразил в ней подлинную жизнь.
                    А этот штрих, не правда ли, хорош?

                                    Поэт

                    Саму природу учит он! Искусство,
                    Заложенное в нем, живее жизни.

                 Через сцену проходят несколько сенаторов.

                                 Живописец

                    У нашего патрона тьма друзей.

                                    Поэт

                    Афинские сенаторы! Счастливец!

                                 Живописец

                    Смотрите, вот еще...

                                    Поэт

                    Ну и толпа! Какой наплыв гостей!
                    Я показал в набросках этой оды
                    Любимца мира, баловня судьбы,
                    Кто свой досуг проводит непрерывно
                    В изысканных и тонких развлеченьях.
                    Подробности презрев, взлетая вольно,
                    Мой дар певца скитается свободно
                    По морю бесконечному страниц,
                    Не отравляет он расчетом злобным
                    В своем движенье даже запятой
                    И рвется ввысь отважно, как орел,
                    Бесследно исчезая.

                                 Живописец

                                       Как понять вас?

                                    Поэт

                    Я объясню сейчас. Видали вы,
                    Как люди самых разных положений,
                    Как все умы - убогие, пустые,
                    И острые, и злобные - стремятся
                    Служить Тимону? Он богат несметно
                    И так приветлив, добр, великодушен,
                    Что всех к нему влечет, без исключенья,
                    От хитрого льстеца до Апеманта;
                    Хотя тому ничто не любо так,
                    Как враждовать с собою, - но и он
                    Уходит от Тимона умиленный,
                    Его улыбку почитая благом.

                                 Живописец

                    Мне доводилось слышать их беседы.

                                    Поэт

                    Так вот: изобразил я холм высокий,
                    Где трон стоит, на троне том - Фортуна;
                    Внизу толпится множество людей
                    Различных свойств, происхожденья, званья -
                    Все те, кто на земле благословенной
                    Живут лишь для того, чтоб хлопотать
                    О возвышении своем. Меж тех,
                    Кто на богиню устремил глаза,
                    Один с Тимоном схож. Манит Фортуна
                    Его к себе рукою белоснежной.
                    И эта милость превращает сразу
                    Соперников его в его рабов.

                                 Живописец

                    Как верно найдено! Я представляю,
                    Что холм. Фортуна, трон и человек,
                    Отмеченный из всех внизу стоящих
                    И наклонивший голову, чтоб легче
                    Наверх взобраться по крутому склону
                    Навстречу счастью, - могут стать сюжетом
                    И моего искусства.

                                    Поэт

                                       Я продолжу...
                    Так слушайте: все равные ему,
                    И даже те, кто выше был, бегут
                    Теперь за ним, в его теснятся доме,
                    Ему благоговейно в уши шепчут,
                    Все в нем боготворят - вплоть до стремян,
                    И только им и дышат...

                                 Живописец

                                           Что же дальше?

                                    Поэт

                    Внезапно своенравная Фортуна
                    Толкает вниз недавнего любимца,
                    И тот, кто вслед карабкался за ним
                    И полз с трудом, почти на четвереньках,
                    Дает ему скатиться; не поддержит
                    Его никто.

                                 Живописец

                                Обычное явленье...
                    Я мог бы вам назвать картин немало,
                    Где следствия таких причуд Фортуны
                    Показаны ясней, чем на словах.
                    Но мудро вы напомнили Тимону,
                    Что люди низкие уже не раз
                    Падение великих наблюдали.

Трубы.  Входит  Тимон и приветливо здоровается со всеми посетителями. К нему
подходит  гонец  от  Вентидия  и разговаривает с ним; Луцилий и другие слуги
                            следуют за Тимоном.

                                   Тимон

                    Так он сейчас в тюрьме?

                                   Гонец

                                            Да, господин.
                    Лишь пять талантов должен он, но нечем
                    Ему платить, а кредиторы - звери.
                    Он вас нижайше просит написать
                    Тому, кто засадил его, иначе -
                    Ему конец.

                                   Тимон

                                Вентидий благородный!
                    Исполню все; я не из тех, кто друга
                    В беде способен бросить. Он мне близок
                    И помощи достоин. Если помощь
                    Ему нужна, я вызволю его,
                    Долг уплачу и от тюрьмы избавлю.

                                   Гонец

                    Навеки будет он обязан вам.

                                   Тимон

                    Привет ему! Отправлю деньги тотчас.
                    Пусть он придет ко мне, на волю выйдя;
                    Однажды выручить страдальца - мало,
                    Важнее помогать ему и впредь.
                    Прощай.

                                   Гонец

                    Всех благ желаю, ваша милость.

                          Входит старый афинянин.

                              Старый афинянин

                    Тимон, к тебе я.

                                   Тимон

                                     Да, почтенный старец...

                              Старый афинянин

                    Есть у тебя слуга Луцилий?

                                   Тимон

                                               Есть.
                    И что же?

                              Старый афинянин

                               Благороднейший Тимон,
                    Пусть он придет сюда.

                                   Тимон

                                          Он здесь. - Луцилий!

                             Луцилий подходит.

                                  Луцилий

                    Я здесь. Что вашей милости угодно?

                              Старый афинянин

                    Вот этот человек, Тимон, слуга твой,
                    Повадился ходить к нам по ночам.
                    Я весь свой век сколачивал богатство,
                    И состояние мое достойно
                    Наследника получше, не из тех,
                    Кто бегает с подносом.

                                   Тимон

                                           Так. Что дальше?

                              Старый афинянин

                    Есть у меня единственная дочь,
                    Которой я по смерти все оставлю;
                    Она красива, и пора ей замуж.
                    Я денег не жалел и воспитанье
                    Прекрасное ей дал. А твой слуга
                    Ей кружит голову. Так запрети
                    Ему ходить ко мне. Я говорил с ним,
                    Но все напрасно.

                                   Тимон

                                     Человек он честный.

                              Старый афинянин

                    Так пусть о ней забудет он. Ведь честность
                    Должна сама себе служить наградой -
                    Зачем же брать в придачу дочь мою?

                                   Тимон

                    А любит дочь его?

                              Старый афинянин

                                       А почему бы
                    Ей не любить? Она ведь молода.
                    Мы знаем по страстям минувшим нашим
                    Беспечность юности.

                                   Тимон
                                 (Луцилию)

                                         Ее ты любишь?

                                  Луцилий

                    Да, господин мой; и она меня.

                              Старый афинянин

                    Коль вступят в брак без моего согласья,
                    Клянусь богами, откажу наследство
                    Я нищему любому, но уж ей
                    Гроша не дам.

                                   Тимон

                                   А выйди дочь твоя
                    За равного, за ней ты сколько дал бы?

                              Старый афинянин

                    Дам три таланта, а когда умру,
                    К ней перейдет все то, чем я владею.

                                   Тимон

                    Луцилий служит мне уже давно;
                    Я счастие его могу составить
                    Ценой усилья малого и этим
                    Исполню лишь свой долг как человек.
                    Дочь выдай за Луцилия, а я
                    Ему дам столько, сколько дашь ей ты, -
                    И сразу станут равными они.

                              Старый афинянин

                    Клянись мне в этом честью, благодетель,
                    И пусть берет он в жены дочь мою.

                                   Тимон
                           (протягивая ему руку)

                    Моя рука и честь тебе порукой.

                                  Луцилий

                    Благодарю от сердца вашу милость!
                    Отныне, что бы я ни приобрел,
                    Все вам принадлежит.

                     Старый афинянин и Луцилий уходят.

                                    Поэт

                                         Прошу, примите
                    Мой скромный труд и пожеланье счастья.

                                   Тимон

                    Благодарю. Поговорим мы после;
                    Не уходите... - Что у вас, мой друг?

                                 Живописец

                    Картина. Умоляю вашу милость
                    Принять ее.

                                   Тимон

                                Картина? Очень рад.
                    Портреты - то же, что живые люди.
                    С тех пор как человеческой душою
                    Бесчестье движет, только внешний облик
                    Является отличьем человека;
                    Таким его мы видим на картинах.
                    Ценю ваш труд и докажу на деле,
                    Что восхищен им. Заходить прошу
                    Без приглашений.

                                 Живописец

                                     Да хранят вас боги!

                                   Тимон

                    Итак, до встречи. - Господа, сегодня
                    Обедаем все вместе.
                                 (Ювелиру.)
                                        Ваш брильянт
                    Все знатоки мытарили.

                                   Ювелир

                                          Ужели
                    Охаяли?

                                   Тимон

                            Нет, захвалили! Если б
                    Цена определялась восхищеньем,
                    Я разорился бы, купив его.

                                   Ювелир

                    Он не дороже оценен, чем стоит,
                    Но часто цену придает вещам
                    Их обладатель. Если ваша милость
                    Брильянт наденет, то и ценность камня
                    Повысится.

                                   Тимон

                               Удачная насмешка!

                                   Купец

                    Нет, господин, он то же говорит,
                    Что все кругом.

                                   Тимон


                                    Смотрите, кто идет!
                    Хотите, чтобы обругали вас?

                              Входит Апемант.

                                   Ювелир

                    Достанется и вам.

                                   Купец

                                      Он беспощаден.

                                   Тимон

                    Привет тебе, любезный Апемант.

                                  Апемант

                    Привет попридержи, покуда я
                    Любезным стану, а случится это,
                    Когда ты станешь псом своим, а эти
                    Мерзавцы - честными.

                                   Тимон

                                         Но почему
                    Они мерзавцы? Ты же их не знаешь.

                                  Апемант

     Разве они не афиняне?

                                   Тимон

     Афиняне.

                                  Апемант

     Тогда я не раскаиваюсь в том, что сказал.

                                   Ювелир

     Ты меня знаешь, Апемант?

                                  Апемант

     Тебе известно, что знаю; я же сказал, кто ты такой.

                                   Тимон

     А ведь ты гордец, Апемант.

                                  Апемант

     И больше всего горжусь тем, что не похож на Тимона.

                                   Тимон

     Куда ты идешь?

                                  Апемант

     Хочу вышибить мозги одному достойному афинянину.

                                   Тимон

     По закону ты за такое дело можешь поплатиться жизнью.

                                  Апемант

     Ты прав, если по закону смерть положена за то, что невозможно сделать.

                                   Тимон

     Как тебе нравится эта картина, Апемант?

                                  Апемант

     Нравится, потому что она безвредна.

                                   Тимон

     Ну разве не искусен человек, написавший ее?

                                  Апемант

     Тот, кто сделал самого живописца, еще искуснее, хоть это и была грязная
работа.

                                 Живописец

     Ты пес!

                                  Апемант

     Твоя мать одной породы со мной; кто же она, если я пес?

                                   Тимон

     Будешь обедать со мной, Апемант?

                                  Апемант

     Нет, я не ем вельмож.

                                   Тимон

     И не надо, не то ты разозлишь наших дам.

                                  Апемант

     Вот они-то и едят вельмож: оттого у них и животы пухнут.

                                   Тимон

     Какое непристойное замечание!

                                  Апемант

     Оно твое; возьми его в награду за труды.

                                   Тимон

     Как тебе нравится этот брильянт, Апемант?

                                  Апемант

     Меньше, чем мне нравится честность, а она не стоит человеку ни гроша.

                                   Тимон

     Как ты думаешь, сколько он стоит?

                                  Апемант

     Не стоит того, чтобы я о нем думал. - Ну, что скажешь, поэт?

                                    Поэт

     А ты что скажешь, философ?

                                  Апемант

     Все врешь?

                                    Поэт

     Разве ты не философ?

                                  Апемант

     Философ.

                                    Поэт

     Значит, я говорю правду.

                                  Апемант

     Разве ты не поэт?

                                    Поэт

     Поэт.

                                  Апемант

     Значит,  ты  врешь.  Загляни  в  свое  последнее  произведение,  где ты
изобразил Тимона достойным человеком.

                                    Поэт

     Это не ложь; он действительно достойный человек.

                                  Апемант

     Да,  он достоин тебя и того, чтобы платить за твой труд. Тот, кто любит
лесть, достоин льстеца. О небо, вот был бы я вельможей...

                                   Тимон

     Что бы ты тогда сделал, Апемант?

                                  Апемант

     То же, что делает Апемант сейчас; ненавидел бы вельможу всем сердцем.

                                   Тимон

     Как? Ненавидел бы самого себя?

                                  Апемант

     Да.

                                   Тимон

     За что же?

                                  Апемант

     За  то,  что,  сделавшись вельможей, я утратил бы свою злость. (Купцу.)
Послушай, не купец ли ты?

                                   Купец

     Да, Апемант.

                                  Апемант

     Пусть же тебя погубит торговля, если этого не сделают боги.

                                   Купец

     Если меня погубит торговля, значит, так пожелали боги.

                                  Апемант
     Торговля - твой бог, и бог твой погубит тебя!

                            Трубы. Входит слуга.

                                   Тимон

                     Кто там трубит?

                                   Слуга

                                     Алкивиад к вам прибыл;
                     И с ним приятелей десятка два.

                                   Тимон

                     Принять их всех и проводить сюда.

                          Несколько слуг выходят.

                                (Живописцу.)
                     Обедайте со мной; не уходите,
                     Пока я вас не отблагодарил;
                     А пообедав, посмотрю картину.
                                 (Гостям.)
                     Друзья, я рад вам.

                       Входит Алкивиад с приятелями.

                                        Милости прошу!

                                  Апемант

                     Так-так... Скорей иссохли б, искривились
                     Их ноги стройные. Ведь нет любви
                     Меж этими сладчайшими плутами
                     Ни капли - но уж так они любезны!
                     Род человечий выродился, видно,
                     В породу обезьян.

                                  Алкивиад

                                       Как тосковал я
                     По вас, Тимон, как жадно насыщаюсь
                     Я вашим видом!

                                   Тимон

                                    Милости прошу!
                     Пока мы вместе, время проведем
                     В различных развлечениях. Идемте!

                        Все, кроме Апеманта, уходят.
                            Входят двое вельмож.

                              Первый вельможа

     Какое сейчас время дня, Апемант?

                                  Апемант

     Время быть честным.

                              Первый вельможа

     Это время бывает всегда.

                                  Апемант

     Тем хуже для тебя, что ты его пропустил.

                              Второй вельможа

     Идешь ты на пир к Тимону?

                                  Апемант

     Иду; взгляну, как яства питают мошенников, а вина горячат глупцов.

                              Второй вельможа

     Ну, будь здоров, будь здоров!

                                  Апемант

     Ты дурак, что дважды пожелал мне быть здоровым.

                              Второй вельможа

     Почему, Апемант?

                                  Апемант

     Приберег бы одно пожелание для себя; я тебе здоровья не пожелаю.

                              Первый вельможа

     Пусть бы ты сдох!

                                  Апемант

     Нет  уж, твоих желаний я выполнять не стану. Обратись с этой просьбой к
своему другу.

                              Второй вельможа

                     Прочь, злобный пес! Иль вышвырну...

                                  Апемант

                                                         А пес
                     Даст тягу от копыт ослиных ваших.

                              Первый вельможа

                     Вот человеконенавистник! - Ну,
                     Пойдем вкусить от щедрости Тимона?
                     Он превзошел само гостеприимство.

                              Второй вельможа

                     Да, щедр безмерно он. Бог злата Плутос
                     В рабы годится нашему Тимону.
                     Ведь нет такой услуги, за какую
                     Тимон бы семикратно не воздал,
                     И нет подарка, за который он
                     Не наградил бы во сто крат щедрее.

                              Первый вельможа

                     Другой души, такой же благородной,
                     Я не встречал.

                              Второй вельможа

                                     Будь он благословен!
                     Войдем?

                              Первый вельможа

                               Войдем. Я следую за вами.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 2
                    Там же. Парадный зал в доме Тимона.
Накрыт  большой  стол;  около  него  хлопочут  Флавий и другие слуги. Входят
Тимон,  Алкивиад,  вельможи,  сенаторы,  Вентидий  и  слуги.  Позади всех, с
                      недовольным видом, идет Апемант.

                                  Вентидий

                     Мой друг Тимон! Богам угодно было,
                     Припомнив возраст моего отца,
                     Призвать его к себе, и он скончался,
                     Оставив мне богатое наследство.
                     Великодушны были вы ко мне,
                     И ныне я с признательностью вечной
                     Вам возвращаю долг, удвоив сумму:
                     Ведь только вам обязан я свободой.

                                   Тимон

                     Нет, ни за что, Вентидий благородный!
                     Мою любовь к тебе ты плохо ценишь!
                     Я эти деньги дал тебе в подарок;
                     А тот, кто все обратит получает
                     Себя назвать уже не вправе давшим.
                     И если у правителей иных
                     Так повелось, нам подражать нельзя им!
                     Власть - оправдание любой ошибки.

                                  Вентидий

                     О благородный дух!

                                   Тимон

                                       Друзья мои,
                     Придуманы законы этикета,
                     Чтоб фальшь и безразличье лоском скрыть.
                     Притворное радушье, не успев
                     Еще явить себя, уже жалеет,
                     Что проявиться следует ему.
                     Но там, где дружба искренна, излишни
                     Любые церемонии. Садитесь!
                     Милее вы богатству моему,
                     Чем мне мое богатство.

                                Все садятся.

                              Первый вельможа

                                             Мы сознались...

                                  Апемант

                     Ого-го-го! Сознались! Почему же
                     Вас не повесили?

                                   Тимон

                                      А, Апемант!
                     Добро пожаловать!

                                  Апемант

                                       Ну, от меня
                     Добра не жди. Явился я затем,
                     Чтоб выгнал ты меня.

                                   Тимон

                                          Фи! Грубиян!
                     Ты лишь по виду человек! Ты, право,
                     Достоин осужденья. - Господа,
                     Известно: Ira furorbrevis est;
                     <Гнев есть краткое безумие. (Лат.)>
                     А так как Апемант наш вечно злится,
                     Накройте стол для ворчуна отдельно;
                     Он общества не любит и совсем
                     Не создан для него.

                                  Апемант

                                         Я здесь останусь
                     Тебе назло. Но всех предупреждаю:
                     Сюда явился я для наблюдений.

                                   Тимон

     Мне  это  безразлично;  ты афинянин, и потому - милости просим. Я бы не
хотел  силой  затыкать  тебе  рот;  но  пусть  хоть  мой  обед заставит тебя
помолчать.

                                  Апемант

                     Плюю на твой обед; я подавлюсь им,
                     Раз не намерен льстить тебе. О боги!
                     Какая тьма людей Тимона жрет,
                     А он не видит их! Орава эта
                     Не яства поглощает - кровь Тимона,
                     И он их сам, безумец, поощряет.
                     Дивлюсь, как можно доверять друг другу!
                     Гостям к столу ножи дают напрасно,
                     Неэкономно это и опасно -
                     Тому примеров множество. Вот тот,
                     Что рядышком с хозяином уселся,
                     С ним делит хлеб, пьет из его бокала -
                     Но он же первый рад его зарезать,
                     Известно это всем. Будь знатным я,
                     Не пил бы я в гостях: вдруг кто-нибудь
                     Меня пырнуть захочет в глотку. Нет уж,
                     Коль на пирах хотят сидеть без дрожи,
                     Пусть, не снимая панцирь, пьют вельможи.

                                   Тимон

                     Друзья мои, за вас! Пусть вкруговую
                     Обходит чаша!

                              Второй вельможа

                                  К нам ее направьте,
                     Сюда, любезнейший Тимон!

                                  Апемант

                                              К нему!
                     Вот плут! Он знает, что куда направить.
                     Боюсь, что от заздравных этих тостов
                     Тебе не поздоровится, Тимон.
                     А у меня напиток слишком слаб,
                     Чтобы толкать на зло, - водою честной
                     Еще никто не брошен в грязь. И пища
                     Моя сродни питью. Я возношу
                     Моленье к небесам, хоть на пирах
                     Мы забываем часто о богах.
                                 (Молится.)
                          Я денег, боги, не люблю
                          И об одном лишь вас молю -
                          Чтобы не стал глупцом я низким,
                          Что верит клятвам иль распискам,
                          Иль девкам уличным, гулящим,
                          Иль псу, что притворился спящим,
                          Или тюремщика словам,
                          Иль нужным в час беды друзьям.
                          Аминь! Богатый пусть грешит,
                          А я и кашей буду сыт. -

     Желаю тебе доброго здоровья, добрейший Апемант. (Ест и пьет.)

                                   Тимон

     Сердце твое, Алкивиад, сейчас, наверно, на поле сражения?

                                  Алкивиад

     Сердце мое всегда готово служить тебе, Тимон.

                                   Тимон

     Ты бы, конечно, предпочел находиться на завтраке у врагов, чем на обеде
у друзей?

                                  Алкивиад

     Нет  яств,  которые  могли  бы  сравниться  с истекающим кровью врагом!
Такого угощения я готов пожелать своему лучшему другу.

                                  Апемант

     В  таком  случае хотел бы я, чтобы все эти льстецы были твоими врагами.
Ты бы убил их и пригласил меня откушать.

                              Первый вельможа

     Ах, Тимон, как бы мы были счастливы, если бы ты хоть разок испытал наши
сердца  и  мы  могли  хоть  в  небольшой  мере  доказать  тебе свою душевную
преданность. Это наша заветная мечта.

                                   Тимон

     Добрые  друзья  мои,  нет сомнения, что самими богами вам предназначено
когда-нибудь  меня  поддержать.  Ведь иначе вы не звались бы моими друзьями!
Разве  из многих тысяч людей вы носили бы это прекрасное имя друзей, если бы
не были частью моего сердца? Я уверен в вас! Не раз я сам себе говорил о вас
больше, чем вам позволила бы сказать ваша скромность. О боги! - размышлял я.
-  Зачем  существовали бы друзья, если бы мы не нуждались в них? Они были бы
самыми  бесполезными  людьми,  если бы нам никогда не случалось обращаться к
ним  за  помощью. Они были бы похожи на те чудесные музыкальные инструменты,
которые  висят  в  футлярах  на  стене и хранят свои звуки для себя. Ах, как
часто  желал  я  потерять  богатство, чтобы еще больше сблизиться с вами! Мы
рождены  для  того,  чтобы  творить  добро.  Что  же в таком случае можем мы
назвать  своей  собственностью,  как  не  богатство  друзей? О, какое дивное
утешение  -  знать,  что множество людей может, подобно братьям, располагать
имуществом  друг  друга!  Эта  мысль  рождает радость и тут же заставляет ее
уступить  место слезам умиления! Я чувствую, что глаза мои не могут сдержать
накипевших слез. Простите, друзья, мою слабость... Я пью за ваше здоровье!

                                  Апемант

                     Ты плачешь, чтобы их заставить пить.

                                Второй гость

                     Да, радость родилась в глазах у нас
                     И, как ребенок, залилась слезами.

                                  Апемант

                     Ха-ха! Ребенок-то побочный, видно.

                                Третий гость

                     Тимон, поверьте, сильно я растроган.

                                  Апемант

                     Еще бы!

                                   Трубы.

                                   Тимон

                             Звуки труб? Что там такое?

                               Входит слуга.

                                   Слуга

     Осмелюсь доложить, господин, несколько женщин просят разрешения войти к
вам.

                                   Тимон

     Женщин? Что же им нужно?

                                   Слуга

     С  ними  явился  гонец,  господин;  ему  поручено  сообщить  вам  об их
желаниях.

                                   Тимон

                     Прошу тебя, впусти их всех сюда.

                              Входит Купидон.

                                  Купидон

                     Привет тебе, достойнейший, и всем
                     Вкушающим от милостей твоих.
                     Пять чувств тебя приветствовать явились,
                     Признав своим властителем Тимона:
                     Слух, обонянье, осязанье, вкус
                     Ублаготворены на этом пире,
                     Теперь они пришли сюда со мной.
                     Чтоб видом их взор насладился твой.

                                   Тимон

                     Я очень рад. Мы их радушно примем.
                     Пусть музыка играет.

                                Первый гость

                                          Ах, Тимон,
                     Подумайте, как сильно все вас любят!

                                  Музыка.

Купидон  уходит  и  возвращается с дамами, которые замаскированы и одеты как
            амазонки. В руках у них лютни; они играют и танцуют.

                                  Апемант

                     Видали! Ну и суета! Как скачут
                     Рехнувшиеся бабы! Эта жизнь
                     Трескучая и пышная - безумье
                     В сравнении с моей трапезой скромной
                     Из масла и кореньев. Мы способны
                     На дурь любую, только бы развлечься.
                     Мы льстим тому, за счет кого пируем,
                     А постарев, завистливо и злобно
                     Его же осуждаем за попойки.
                     Найдется ль человек неразвращенный
                     Или других людей не развративший?
                     Кто не унес в могилу тяжких ран,
                     Друзьями нанесенных? Я боюсь,
                     Что и меня вот эти попрыгуньи,
                     Того гляди, затопчут. Так ведется:
                     Едва лишь солнце для тебя садится,
                     Все двери пред тобой спешат закрыться.

Гости   встают   из-за   стола   и   окружают   Тимона,   льстя  ему.  Чтобы
засвидетельствовать  ему  свою  любовь,  каждый  из  чих  выбирает амазонку,
         после чего пары танцуют некоторое время под звуки гобоев.

                                   Тимон

                     Красавицы, вы принесли нам радость,
                     Вы скрасили наш пир, который раньше
                     И вполовину не был так хорош, -
                     Его достойным блеском озарив.
                     Мой план осуществлен был превосходно,
                     И я за это благодарен вам.

                                Первая дама

                     Вы слишком нас балуете, Тимон.

                                  Апемант

     Это   странно   потому,   что  каждая  из  вас  -  грязь,  с  которой и
побаловаться-то противно.

                                   Тимон
                                  (дамам)

                     Пройдите же, вас угощенье ждет.
                     Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

                                  Все дамы

                     От всей души благодарим вас.

                           Купидон и дамы уходят.

                                   Тимон

                                                   Флавий!

                                   Флaвий

                     Я здесь.

                                   Тимон

                              Мою шкатулку!

                                   Флавий

                                              Хорошо!
                                (В сторону.)
                     Опять начнет брильянты раздавать.
                     И не велит перечить, а не то
                     Ему бы все сказал я... Нет, скажу!
                     Растратит все, так пожалеет слезно,
                     Что я молчал. Но будет слишком поздно.
                     У щедрости, увы, нет сзади глаз;
                     Вот потому она и губит нас.
                                 (Уходит.)

                                Первый гость

                     Где наши слуги?

                                   Слуга

                                      Здесь. Что вам угодно?

                                Второй гость

                     Ведите лошадей.

                     Возвращается Флавий со шкатулкой.

                                   Тимон

                                     Друзья мои,
                     Еще два слова...
                            (Одному из гостей.)
                                     Вот взгляните, друг;
                     Молю вас оказать мне честь - примте
                     Алмаз мой в дар. Прошу его носить,
                     Любезный друг.

                                Первый гость

                                    Но я и без того
                     Обязан многим вам.

                                    Все

                                        И все мы также.

                               Входит слуга.

                                   Слуга

                        Сенаторы явились, господин;
                     Они сошли с коней, идут сюда!

                                   Тимон

                     Душевно рад; проси их!

                                   Флавий

                                            Ваша милость,
                     Послушайте меня. Поверьте, это
                     Касается вас очень близко...

                                   Тимон

                                                  Близко?
                     Потом расскажешь мне. Прошу тебя,
                     Распорядись принять гостей получше.

                                   Флавий
                                (в сторону)

                     Не знаю, как смогу я это сделать.

                            Входит второй слуга.

                                Второй слуга

                     Позвольте, ваша милость, доложить;
                     Вам Луций, в знак любви своей, прислал
                     Четверку белоснежных лошадей
                     С серебряною сбруей.

                                   Тимон

                                          Принимаю
                     Охотно их. Смотрите, чтоб даритель
                     Достойно был вознагражден.

                            Входит третий слуга.

                                                Что скажешь?

                                Третий слуга

     Мой  господин,  благородный  Лукулл  приглашает  вас  завтра на охоту и
посылает вам две своры гончих.

                                   Тимон

                     Поеду с радостью. Примите гончих
                     И отдарите, не скупясь, Лукулла.

                                   Флавий
                                (в сторону)

                     Чем это кончится? Велит гостей
                     Он принимать, одаривать их щедро,
                     А сундуки пусты. Он и не хочет
                     Знать, сколько в кошельке его осталось,
                     И мне открыть ему не позволяет,
                     Что сердце у него, как жалкий нищий,
                     Свои желанья выполнить не в силах.
                     Его посулы - выше средств его
                     И могут исполняться только в долг,
                     Он, что ни слово, то все больше должен.
                     Так много доброты в нем, что теперь
                     Он за нее проценты платит. Земли
                     Все у него заложены. Ах, лучше б
                     Меня он с миром отпустил сейчас,
                     А то ведь выгонит. Беда тому,
                     Кто пригревать друзей своих готов,
                     Которые опаснее врагов.
                     Скорблю я всей душою за Тимона.
                                 (Уходит.)

                                   Тимон

                     Пристрастны вы к себе, так умаляя
                     Достоинства свои. Прощу, примите
                     Безделку эту в знак моей любви.

                                Второй гость

                     С безмерной благодарностью беру!

                                Третий гость

                     Он воплощенье щедрости самой.

                                   Тимон
                             (третьему, гостю)

                     Я вспомнил: вы недавно любовались
                     Моей гнедою лошадью. Она
                     Вам нравится - прошу, владейте ею.

                                Третий гость

                     Ах, что вы! Я об этом и не думал!

                                   Тимон

                     Я знаю, человек сердечно хвалит
                     Лишь то, чем восхищен, поверьте мне.
                     Любовь своих друзей я измеряю
                     Моею собственной любовью к ним.
                     Случится, что и я когда-нибудь
                     К вам обращусь.

                                 Все гости

                                     Мы будем очень рады!

                                   Тимон

                     Так счастлив я вас видеть у себя,
                     Что все мои дары в сравненье с этим -
                     Пустяк ничтожный. Думается мне,
                     Я целые бы королевства мог
                     Без устали всем близким раздавать. -
                     Алкивиад, ты воин - значит, беден;
                     Дарить тебе - благое дело: ты
                     Живешь средь мертвецов; твои угодья -
                     Поля сражений.

                                  Алкивиад

                                    Да, Тимон, и это
                     Бесплодные поля.

                                Первый гость

                                      Мы безгранично
                     Обязаны вам...

                                   Тимон

                                    О, я вам не меньше.

                                Второй гость

                     Так бесконечно преданы...

                                   Тимон

                                               Взаимно... -
                     Свечей, свечей побольше!

                                Первый гость

                                              Да пребудут
                     Богатство, слава, счастье с вами вечно!

                                   Тимон

                     Живу для вас...

                   Все, кроме Апеманта и Тимона, уходят.

                                  Апемант

                                     Вот толкотня! Ишь сколько
                     Склоненных спин и согнутых колен!
                     Не много ль всем им дарят здесь в обмен?
                     Полна отбросов дружба; слово дам -
                     Прямые ноги не нужны льстецам!
                     А простаки отдать свое богатство
                     Готовы за поклон.

                                   Тимон

                                       Ах, Апемант,
                     Когда бы не был ты столь ядовит,
                     К тебе я, верно, лучше б относился.

                                  Апемант

     Нет,  мне  ничего  не  надо.  Если  еще я дам подкупить себя, то совсем
некому  будет  бранить  тебя  и ты станешь грешить еще сильнее. Ты так много
раздаешь, Тимон, что, боюсь, скоро отдать сам себя под закладную. К чему эти
пиры, шум, пустое тщеславие?

                                   Тимон

     Ну,  если  ты  снова  начинаешь сыпать бранью, я тебя не желаю слушать.
Прощай и возвращайся с другими песнями.

                                  Апемант

                     Так! Ты не хочешь слушать? И не надо.
                     Запру я вход тебе на небеса.
                     Зачем не могут люди правды снесть
                     И слушают охотно только лесть?

                                  Уходят.


        АКТ II

        СЦЕНА 1
         Там же. Комната в доме одного из сенаторов. Входит сенатор
                             с бумагами в руке.


                                  Сенатор

                     Пять тысяч у Варрона; Исидору
                     Он должен десять; а с моими вместе
                     Составит это тысяч двадцать пять,
                     И нет конца его безумным тратам.
                     Он разорится быстро. Коль нуждаюсь
                     В деньгах я, стоит мне украсть собаку
                     У нищего и подарить Тимону,
                     Как пес начнет чеканить деньги мне!
                     Продать ли лошадь надо, чтоб купить
                     Других, получше, - дай ее Тимону,
                     Дай, ничего не попросив взамен,
                     И сразу же получишь превосходных!
                     Привратника не держит он; напротив,
                     Стоит в его воротах зазывала,
                     С улыбкой приглашая в дом прохожих.
                     Нет, так нельзя. Он, рассуждая здраво,
                     Не может долго протянуть. - Эй, Кафис,
                     Ты где?

                               Входит Кафис.

                                   Кафис

                             Я здесь. Что приказать угодно?

                                  Сенатор

                     Надень скорее плащ, беги к Тимону;
                     Потребуй, чтобы он вернул мне долг.
                     Не слушай отговорок никаких,
                     Стой твердо на своем, а если будет
                     Вертеть в руках он шапку и промолвит:
                     "Хозяину поклон мой передай",
                     Скажи ему, что в крайней я нужде
                     И мне не обойтись без этих денег,
                     Что срок расписок всех давно прошел,
                     Что, веря на слово ему, я сам
                     Кредит свой подорвал и что, мол, я
                     Люблю его весьма и почитаю,
                     Но шею не могу себе свернуть
                     Из-за его мизинца. Лишь уплата,
                     А не пустые обещанья может
                     Меня  спасти. Иди к нему немедля
                     С решительным и самым строгим видом. -
                     Боюсь, Тимон, сверкающий, как феникс,
                     Ощипанным дроздом казаться будет,
                     Когда повыдергают у него
                     Все перья. - Ну, ступай.

                                   Кафис

                                              Бегу.

                                  Сенатор

                                                    Бежишь?
                     Расписки захвати! И в счет поставь
                     Просроченные дни...

                                   Кафис

                                         Бегу.

                                  Сенатор

                                               Ступай.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 2
                             Зал в доме Тимона.
                   Входит Флавий с пачкой счетов в руках.

                                   Флавий

                      Ни удержу, ни меры! Сумасшедший!
                      Швыряет деньги он и не желает
                      Ни подсчитать расходы, ни покончить
                      С потоком трат! Он не желает видеть,
                      Как уплывает от него богатство.
                      Чем кончится все это? Человека
                      Нет в мире безрассуднее его,
                      Но и добрее нету никого.
                      Как быть? Тимон меня не станет слушать,
                      Покамест не поймет, что он в беде.
                      Нет, все ему скажу я напрямик,
                      Пускай с охоты только воротится.
                      Увы! Увы! Увы!

                   Входят Кафис, слуги Исидора и Варрона.

                                   Кафис

                                      Варрон, здорово!
                      Ты что, за деньгами?

                               Слуга Варрона

                                           И ты за тем же?

                                   Кафис

                      И я. - Ты тоже, Исидор?

                               Слуга Исидора

                                              Ага!

                                   Кафис

                      Эх, если бы нам заплатили!

                               Слуга Варрона

                                                 Вряд ли.

                                   Кафис

                      А вот и сам хозяин.

                 Входят Тимон, Алкивиад, вельможи и другие.

                                   Тимон

                      Мы, пообедав, снова на охоту,
                      Алкивиад любезный. -

                           Кафис подходит к нему.

                                            Ты ко мне?

                                   Кафис

                      Вот перечень долгов всех ваших, сударь.

                                   Тимон

                      Долгов? Да ты откуда?

                                   Кафис

                                             Из Афин.

                                   Тимон

                      Мой управитель все тебе уплатит;
                      Ступай к нему.

                                   Кафис

                                     Но он уж целый месяц
                      Мне только обещает. Мой хозяин
                      До крайности нуждается в деньгах
                      И принужден покорнейше просить,
                      На ваше благородство уповая,
                      Долг возвратить ему.

                                   Тимон

                                           Мой честный друг,
                      Пожалуйста, зайди пораньше завтра.

                                   Кафис

                      Но, господин...

                                   Тимон

                      Держи себя пристойно.

                               Слуга Варрона

                      Я от Варрона...

                               Слуга Исидора

                                      Я от Исидора;
                      Он просит срочно уплатить ему...

                                   Кафис

                      Кабы вы знали, сударь, до чего
                      Хозяин мой нуждается!..

                               Слуга Варрона

                                              Ведь вы
                      Уж шесть недель просрочили с уплатой,
                      А время...

                               Слуга Исидора

                                 Господин, ваш управитель
                      Гонял меня так много раз, что нынче
                      Умышленно я послан прямо к вам.

                                   Тимон

                      Постойте, дайте мне вздохнуть...
                                 (Гостям.)
                                                       Пройдите,
                      Друзья мои: я следую за вами.
                                 (Флавию.)
                      Поди-ка ты сюда. Что происходит?
                      Зачем меня вдруг стали осаждать
                      И требовать назойливо уплаты
                      Давно уже просроченных долгов,
                      Позоря честь мою?

                                   Флавий
                                  (слугам)

                                        Ну, молодцы,
                      Сейчас не время толковать об этом;
                      Вы погодите до конца обеда,
                      А я пока успею господину
                      Причину неуплаты объяснить.

                                   Тимон

                      Так и поступим. - Ты вели получше
                      Их угостить.

                               Тимон уходит.

                                   Флавий

                                   Пожалуйте за мной.

                           Входят Апемант и шут.

                                   Кафис
                                  (слугам)
     Погодите-ка, погодите! Вот идет шут с Апемантом, давайте позабавимся.

                               Слуга Варрона

     Ну его в черту, он облает нас.

                               Слуга Исидора

     Чума разрази его, собаку!

                               Слуга Варрона
                                   (шуту)

     Как живешь, дурак?

                                  Апемант

     Это ты свою тень спрашиваешь?

                               Слуга Варрона

     Во всяком случае, не тебя.

                                  Апемант

     Конечно, нет. Ты спрашиваешь сам себя. (Шуту.) Пошли отсюда!

                               Слуга Исидора
                              (слуге Варрона)

     Вот на тебе дурак уже и повис.

                                  Апемант

     Нет, ты еще стоишь на месте, а не висишь на нем.

                                   Кафис

     Кто же здесь дурак?

                                  Апемант

     Тот,  кто задал вопрос последним. Ах вы, несчастные бездельники и слуги
ростовщиков! Сводники золота с нуждою!

                                 Все слуги

     Кто мы такие, Апемант?

                                  Апемант

     Ослы!

                                   Слуги

     Почему?

                                  Апемант

     Потому,  что  сами  не  знаете,  кто вы, а спрашиваете меня. Поговори с
ними, шут.

                                    Шут

     Как поживаете, господа?

                                   Слуги

     Благодарим; отлично, любезный шут. Что поделывает твоя госпожа?

                                    Шут

     Кипятит  воду,  чтобы  шпарить  таких  цыплят,  как вы. Хотелось бы мне
видеть вас в "Коринфе"!

                                  Апемант

     Отлично! Благодарю!

                                Входит паж.

                                    Шут

     Смотри-ка, вон идет паж моей госпожи.

                                    Паж
                                   (шуту)

     Что  скажешь, военачальник? Что ты делаешь в этой умной компании? - Как
поживаешь, Апемант?

                                  Апемант

     Хотел бы я иметь во рту прут, чтобы ответить тебе назидательно.

                                    Паж

     Прошу  тебя,  Апемант,  прочти  мне адреса на этих письмах; не разберу,
какое из них к кому.

                                  Апемант

     А ты не умеешь читать?

                                    Паж

     Нет.

                                  Апемант

     Значит, невелика ученость умрет в тот день, когда тебя повесят. Вот это
письмо  Тимону, а это Алкивиаду. Ступай к ним скорей! Родился ты ублюдком, а
умрешь сводником.

                                    Паж

     А  ты родился псом, как пес с голоду и подохнешь! Не отвечай мне, я уже
ушел. (Уходит.)

                                  Апемант

     Так  же  поспешно  убегаешь  ты  и  от милости богов. - Шут, я не пойду
вместе с тобой к Тихону.

                                    Шут

     Ты меня оставишь здесь?

                                  Апемант

     Если Тимон дома. (Слугам). А вы трое служите трем ростовщикам?

                                   Слуги

     Да, только лучше бы они нам служили.

                                  Апемант

     И я бы этого хотел... пусть бы они услужили вам так, как палач вору.

                                    Шут

     Вы слуги трех ростовщиков?

                                   Слуги

     Да, шут.

                                    Шут

     Я думаю, нет ни одного ростовщика, который бы не держал на службе шута.
Моя  хозяйка  той  же  породы, и вот - я ее шут. Когда люди занимают у ваших
хозяев, они приходят печальными, а уходят веселыми. А в дом моей госпожи они
входят весело и уходят печально. Знаете причину?

                               Слуга Варрона

     Я бы, пожалуй, мог назвать ее.

                                  Апемант

     Так  назови,  чтобы  мы  могли счесть тебя прелюбодеем и негодяем, что,
впрочем, не уменьшит уважения к тебе.

                               Слуга Варрона

     Скажи, шут, а что это такое - прелюбодей?

                                    Шут

     Шут  в  хорошем платье, чем-то смахивающий на тебя. Это призрак. Иногда
он  принимает  облик  вельможи,  иногда адвоката, иногда мудреца, у которого
помимо  философского  камушка  имеется  еще  парочка  собственных. Частенько
является он в облике рыцаря;, в общем, бродит этот дух по белу свету во всех
видах,   которые   свойственны   человеку,   начиная  с  тринадцати  лет  до
восьмидесяти.

                               Слуга Варрона

     А ты не совсем дурак.

                                    Шут

     Так  же  как  и ты не совсем мудрец. Тебе не хватает ровно столько ума,
сколько у меня есть глупости.

                                  Апемант

     Такой ответ достоин самого Апеманта.

                                    Все

     Посторонитесь, посторонитесь, Тимон идет!

                           Входят Тимон и Флавий.

                                  Апемант

     Пойдем со мной, шут, пойдем.

                                    Шут

     Я не всегда следую за любовником, наследником и женщиной, но иногда иду
за философом. (Уходит вместе с Апемантом.)

                                   Флавий
                                  (слугам)

                       Уйдите-ка; мы после потолкуем.

                               Слуги уходят.

                                   Тимон

                       Я изумлен. Но почему всей правды
                       Ты не сказал мне раньше? Я ведь мог
                       Расходы сократить и жить по средствам.

                                   Флавий

                       Вы не хотели выслушать меня;
                       Не раз уж я пытался...

                                   Тимон

                                              Вздор! Ты, верно,
                       Не вовремя пытался иль тогда,
                       Когда я был не в духе, а теперь
                       Ты этим хочешь оправдать себя.

                                   Флавий

                       Мой добрый господин, ведь я, бывало,
                       К вам приношу счета, кладу на стол,
                       А вы их прочь кидаете, твердя,
                       Что в честности уверены моей.
                       Когда взамен пустячного подарка
                       Дарили что-то вы в сто крат ценнее,
                       Я только головой качал и плакал.
                       Да, я свой долг порою нарушал,
                       Вас умоляя не сорить деньгами;
                       Сносил от вас тяжелые упреки,
                       Когда хотел вам описать правдиво
                       Отлив доходов и прилив долгов.
                       Любимый господин мой, хоть и поздно,
                       Но нужно вам узнать, что все добро,
                       Которым вы владеете сейчас,
                       Долгов и половины не покроет.

                                   Тимон

                       Ну так вели продать мои поместья.

                                   Флавий

                       Они уж все заложены давно,
                       И часть из них пропала. Что осталось,
                       Того едва лишь хватит рот заткнуть
                       Тем, кто сейчас расписки предъявил...
                       За ними вслед предъявят и другие.
                       Что будем делать? Как мы будем жить?
                       И как же мы расплатимся с долгами?

                                   Тимон

                       Ведь до Лакедемона простирались
                       Мои владенья.

                                   Флавий

                                     Господин мой славный,
                       Весь мир - лишь звук один! Когда бы вы
                       Могли его отдать в одном дыханье,
                       Вы скоро с ним расстались бы.

                                   Тимон

                                                     Ты прав.

                                   Флавий

                       Коль в честности моей вы усомнились
                       Или в умении вести дела,
                       Посредников строжайших созовите,
                       Чтобы меня проверить. Бог свидетель -
                       Когда весь дом ваш наводняли толпы
                       Бездельников и плакали подвалы
                       От пролитого пьяными вина,
                       Когда во всех покоях свет горел
                       И дом наш оглашался диким пеньем,
                       Я удалялся в брошенный курятник
                       И слезы лил.

                                   Тимон

                                    Прошу тебя, довольно.

                                   Флавий

                       О боги, говорил я, как он щедр!
                       Как много истребили здесь добра
                       Невежды и шуты сегодня ночью!
                       Так кто ж посмеет не отдать Тимону
                       Меч, душу, сердце, голову, все силы?
                       Добрейшему, достойному Тимону,
                       Столь царственно великому Тимону?
                       Увы, нет средств, чтоб снова лесть купить,
                       И дым ее развеялся мгновенно.
                       Триумфы пира кратки! Только тучка
                       Холодная найдет - и мухи сдохли.

                                   Тимон

                       Довольно проповеди мне читать!..
                       Однако фальши не было во мне.
                       Я безрассуден был, но бескорыстен...
                       Но почему ты плачешь? Неужели
                       Способен думать ты, что у меня
                       Друзей не хватит? Успокой же сердце.
                       Ведь если только я открою кран
                       В сосуде дружбы и сердца друзей
                       Я испытаю, денег попросив, -
                       Поверь, что так же будет мне легко
                       Использовать людей и их богатство,
                       Как приказать тебе заговорить.

                                   Флавий

                       Ах, если бы сбылись надежды ваши!

                                   Тимон

                       Я даже рад своей нужде - в ней благо!
                       Друзей я испытаю. Вот увидишь,
                       Как ты насчет моих богатств ошибся.
                       Друзья - мое богатство! - Эй, кто там?
                       Фламиний! Все сюда, ко мне! Сервилий!

                 Входят Фламиний, Сервилий и другие слуги.

                                  Сервилий

                       Мой господин...

                                   Тимон

     Я  разошлю  вас  поодиночке...  -  Ты ступай к Луцию; а ты к Лукуллу; я
сегодня  охотился  с  ним.  -  Ты  отправляйся  к  Семпронию. Скажите, что я
полагаюсь  на них и рад тому, что обстоятельства вынуждают меня обратиться к
ним с просьбой о деньгах. Передайте им, что мне нужны пятьдесят талантов.

                                  Фламиний

                      Исполним все!

                                   Флавий
                                (в сторону)

                                    Гм... Луций и Лукулл...

                                   Тимон
                              (другому слуге)

                      Ступай к сенаторам. Я оказал
                      Отечеству немалые услуги
                      И право на вниманье их имею.
                      Проси их дать мне тысячу талантов.

                                   Флавий

                      Я с этого осмелился начать,
                      Как с самого обычного пути, -
                      Просил их денег дать под вашу подпись,
                      Но все в ответ качали головами,
                      И я вернулся с тем же, с чем ушел.

                                   Тимон

                      Возможно ли? Ужели это правда?

                                   Флавий

                      Они единодушно заявили,
                      Что в крайности сейчас... нет денег... сами
                      Не могут сделать то, чего хотят...
                      Досадно так... вы человек почтенный...
                      Они желали бы... Они не знают...
                      Вы тоже ошибались... Да, бывает,
                      И благородный человек свихнется...
                      Желают всяческих удач... Им жаль...
                      Затем сослались на дела важнее
                      И ими занялись. Косые взгляды,
                      Отрывистая речь, кивки немые
                      Так заморозили меня, что я
                      Лишился речи.

                                   Тимон

                                   Пусть их судят боги!
                      Ты, Флавий, не горюй. У этих старцев
                      Наследственный порок - неблагодарность!
                      Створожилась и охладела кровь их,
                      Едва-едва струящаяся в жилах.
                      Живительным теплом они бедны,
                      А потому и злы. Чем человек
                      К могиле ближе, тем грубее он,
                      Забывчивей...
                             (Одному из слуг.)
                                    К Вентидию ступай!
                                 (Флавию.)
                      Прошу тебя, не огорчайся, Флавий!
                      Ты предан мне и честен и, поверь,
                      Ни в чем не виноват. На днях Вентидий
                      Похоронил отца и получил
                      Наследство. Но когда в беду попал он,
                      Сидел в тюрьме и брошен был друзьями,
                      Его спасли лишь пять моих талантов.
                      Поклон мой передашь ему и скажешь,
                      Что только крайняя необходимость
                      Принудила меня ему напомнить
                      О тех деньгах. Как только их получишь,
                      Раздай всем тем, кто требует уплаты...
                      Молчи и даже в мыслях не таи,
                      Что мне позволят пасть друзья мои.

                                   Флавий

                      Что ж, вам виднее. Но кто щедр, тому
                      Все кажутся подобными ему!

                                  Уходят.


        АКТ III

        СЦЕНА 1
                            Зал в доме Лукулла.
                    Фламиний ждет. К нему выходит слуга.

                                   Слуга

     Я доложил господину; сейчас он выйдет к тебе.

                                  Фламиний

     Спасибо, приятель.

                               Входит Лукулл.

                                   Слуга

     А вот и мой господин.

                                   Лукулл
                                (в сторону)

     Слуга  Тимона! Ручаюсь, что он явился с подарком. Очень кстати, мне как
раз  сегодня  снились  серебряные  таз  и  кувшин  для умывания. - (Громко.)
Здравствуй,  Фламиний. Со всем уважением приветствую тебя, честный Фламиний!
(Слуге.) Принеси вина.

                               Слуга уходит.

Как  поживает  благороднейший,  достойный, великодушный Тимон Афинский, твой
щедрейший господин и повелитель?

                                  Фламиний

     Он здоров, сударь.

                                   Лукулл

     Я весьма рад тому, что он здоров. А что там у тебя под плащом, милейший
Фламиний?

                                  Фламиний

     Пустая  шкатулка,  и  только. По поручению моего господина я умоляю вас
наполнить ее. Господину моему безотлагательно необходимы пятьдесят талантов,
и  он послал меня занять эту сумму у вашей милости, нисколько не сомневаясь,
что вы сейчас же придете к нему на помощь.

                                   Лукулл

     Так-так-так...  -  "Нисколько,  -  говоришь,  - не сомневаясь?" Увы, он
добрейший  человек!  Благороднейший  человек,  только уж очень широко живет.
Частенько  обедал я у него и не раз говорил ему об этом. Я и ужинать ходил к
нему  нарочно  для  того,  чтобы  уговорить  его  поменьше тратить. Но он не
обращал  внимания  на  мои  советы,  и посещения мои не предостерегли его. У
каждого человека есть свои недостатки, а его недостаток - щедрость. Я ему не
раз указывал на это, но отучить не смог.

                           Входит слуга с вином.

                                   Слуга

     Пожалуйте, ваша милость, вот вино.

                                   Лукулл

     Фламиний, я тебя всегда считал человеком умным. За твое здоровье!

                                  Фламиний

     Благодарю вас, ваша милость.

                                   Лукулл

     Должен  отдать  тебе  справедливость  -  ум  у тебя гибкий, и ты умеешь
приспосабливаться к обстоятельствам. Ты умеешь воспользоваться благоприятным
случаем,  если  такой случай тебе подвернется. А это очень хорошее качество.
(Слуге.) Выйди-ка отсюда!

                               Слуга уходит.

Подойди  поближе, честный Фламиний. Твой господин - человек великодушный, но
ты,  хоть  и  пришел  ко мне, отлично понимаешь - не время сейчас одалживать
деньги,  особенно  из  чистой  дружбы, без всякого обеспечения. Вот тебе три
солидара;  будь  другом,  зажмурь  глаза и скажи Тимону, что не застал меня.
Прощай.

                                  Фламиний

                    Возможно ли, чтоб мир так изменился,
                    А мы остались теми же, кем были?
                          (Бросает деньги на пол.)
                    Проклятая и суетная мерзость,
                    Лети к тому, чьим стала божеством.

                                   Лукулл

     Вот  как!  Ну,  теперь  я  вижу, что ты дурак и вполне под стать твоему
господину.

                                  Фламиний

                      Пускай монеты эти станут частью
                     Металла, на котором будешь ты
                     Гореть в аду. Пускай орудьем казни
                     Расплавленное золото твое
                     Там станет для тебя. Ты разве друг?
                     Скорее язва ты на теле друга.
                     Холодное, видать, у дружбы сердце
                     И слабое; оно скисает за ночь,
                     Как молоко. О боги! Я сейчас
                     Почувствовал, что ощутит Тимон,
                     Услышав это. - Негодяй бесчестный!
                     В желудке у него обед Тимона
                     Еще не переварен. Как же может
                     Пойти ему на пользу пища, если
                     Он сам - отрава. Так пускай тебе
                     Несут обеды эти лишь болезни.
                     А станешь умирать - все то, что дал
                     Тебе Тимон, спасти тебя не сможет
                     И только сдохнуть поскорей поможет!

                                  Уходят.


        СЦЕНА 2
                                  Площадь.
                      Входят Луций и три чужестранца.

                                   Луций

     Кто? Тимон? Он мой лучший друг и благороднейший человек.

                             Первый чужестранец

     Нам  это  известно, хотя мы и незнакомы с ним. Однако могу сообщить вам
кое-что, о чем сейчас говорят все. Счастливые дни Тимона кончились, и друзья
отшатнулись от него.

                                   Луций

     Глупости,  никогда  не  поверю;  не  может быть, чтобы Тимон нуждался в
деньгах.

                             Второй чужестранец

     И все-таки, поверьте, один из его слуг недавно был у Лукулла с просьбой
одолжить  Тимону  некое количество талантов. Скажу вам более: слуга умолял о
них, рассказывал о том, как они необходимы, - и все-таки получил отказ.

                                   Луций

     Как!

                             Второй чужестранец

     Говорю вам, ему отказали.

                                   Луций

     Что  за  странный  случай! Да будут мне свидетелями боги, я стыжусь это
слушать!  Отказать  такому  благороднейшему  человеку?  Невелика  честь  для
Лукулла. Со своей стороны, признаюсь, что, хоть я и получал от Тимона мелкие
подарки  -  деньги,  серебряную  посуду, драгоценности и прочие безделки, не
сравнимые  с  тем, что он давал Лукуллу, все же, обратись он не к нему, а ко
мне, я бы ему никогда не отказал в нескольких талантах.

                              Входит Сервилий.

                                  Сервилий

     Вот  счастье, что наконец удалось разыскать Луция, я прямо взмок, бегая
за ним... (Луцию.) Почтеннейший господин...

                                   Луций

     Рад  видеть тебя, Сервилий! А затем - до свиданья! Передай привет моему
ближайшему другу, твоему почтенному и добродетельному хозяину.

                                  Сервилий

     Осмелюсь доложить, ваша милость, господин мой посылает...

                                   Луций

     А!  Что  же он посылает? Я и так уже обязан ему, он всегда посылает мне
что-нибудь!  Уж  и  не  знаю, как мне отблагодарить. его! Что же он посылает
сейчас?

                                  Сервилий

     Теперь он посылает вам только свою просьбу, ваша милость. Он просит вас
неотложно одолжить ему несколько талантов.

                                   Луций

                   Он шутит; быть не может, чтоб нуждался
                   Тимон в какой-то тысяче талантов!

                                  Сервилий

                   Сейчас ему гораздо меньше нужно,
                   И, если бы не крайняя нужда,
                   Я так настойчиво вас не просил бы.

                                   Луций

                       Ты всерьез говоришь, Сервилий?

                                  Сервилий

                   Клянусь душой, это чистая правда.

                                   Луций

     Ну  не скотина ли я, что истратил все деньги именно в тот момент, когда
мог показать свое благородство! И ведь как не повезло! Только вчера заключил
я  одну  сделку,  а  теперь  теряю  из-за  нее свою честь! Сервилий, клянусь
богами,  у  меня  нет  возможности  выполнить  просьбу Тимона. Ах, скотина я
этакая!  Веришь  ли,  я  сам  собирался обратиться к Тимону. Вот эти господа
могут  подтвердить мои слова. Но теперь, конечно, я за все сокровища Афин не
стану  просить у него взаймы. Передай от меня нижайший поклон твоему доброму
господину.  Надеюсь,  он не станет плохо думать обо мне потому только, что я
не  в силах был исполнить его просьбу. Да, вот что еще передай ему... скажи,
я  в величайшем отчаянии, что не могу услужить такому благородному человеку.
Любезный Сервилий, будь другом, передай ему все именно так, как я сказал.

                                  Сервилий

     Хорошо, я передам.

                                   Луций

     Не беспокойся, Сервилий, за мной услуга не пропадет.

                              Сервилий уходит.

                             Первый чужестранец

                       Да, пошатнулся, видимо, Тимон.
                       Упав однажды, вряд ли встанет он.

                               Луций уходит.

                             Первый чужестранец

                       Ну, видишь ты, Гостилий?

                             Второй чужестранец

                                                Как не видеть!

                             Первый чужестранец

                       Вот что такое свет! И каждый льстец
                       Ведет, заметь, игру одну и ту же.
                       Вторым отцом был Луцию Тимон,
                       Его кредит поддерживал деньгами
                       И помогал поместье содержать.
                       Да что там - жалованье слугам даже
                       Шло из его кармана! Всякий раз
                       Как Луций пьет, он серебра Тимона
                       Касается губами. А теперь!
                       Каким себя чудовищем являет
                       Неблагодарный человек! Ведь Луций
                       Отказывает в том сейчас Тимону,
                       В чем добрая душа не отказала б
                       И нищему.

                             Третий чужестранец

                                 Религии противен
                       Такой поступок.

                             Первый чужестранец

                                      О себе скажу:
                       Я за столом Тимона не сидел,
                       Щедротами его осыпан не был,
                       Он друга не искал во мне. Но я
                       Так чту его высокий дух, и честность,
                       И благородство, и великодушье,
                       Что, вздумай обратиться он ко мне,
                       Я все свое добро с ним разделил бы
                       И лучшую ему бы отдал часть -
                       Так он мне дорог. Но, как видно, людям
                       Теперь не до сочувствия. Расчет
                       Над совестью людскою верх берет.

                                  Уходят.


        СЦЕНА 3
                          Покой в доме Семпрония.
                      Входят Семпроний и слуга Тимона.

                                 Семпроний

                        Зачем тревожить именно меня?
                        Гм. Почему меня, а не других?
                        Он мог бы к Луцию тебя послать
                        Или к Лукуллу. Или вот Вентидий:
                        Теперь он стал богатым - ведь Тимон
                        Его избавил от тюрьмы. Все трое
                        Обязаны ему.

                                Слуга Тимона

                                     Ах, господин,
                        Мы испытали их; они на деле
                        Фальшивою монетой оказались:
                        От всех отказ получен.

                                 Семпроний

                                               Отказали
                        Вентидий и Лукулл? Все отказали?
                        И он послал ко мне? Все трое?.. Вот как!..
                        Гм.. Это очень странно. Значит, я
                        Последнее прибежище его?
                        Нет, плохо он относится ко мне!
                        Друзья, врачам подобно, отказались
                        Три раза исцелить его, а я -
                        Я после них лечить его обязан?
                        Меня унизил он! Я возмущен!
                        Я - на четвертом месте! Как случилось,
                        Что он, попав в такое затрудненье,
                        Не обратился прежде всех ко мне?
                        По правде говоря, я начал первый
                        Подарки от Тимона получать,
                        Но, стало быть, меня он низко ценит,
                        Что после всех ко мне прибегнул! Нет уж,
                        Посмешищем всеобщим я не стану
                        И не желаю дураком считаться.
                        Когда б сперва меня он попросил,
                        Ему со всей охотою я дал бы
                        И втрое больше, может быть. Ступай.
                        К отказам тех и мой еще прибавь.
                        Тому, кто унижает честь мою,
                        Я денег не давал и не даю.
                                 (Уходит.)

                                   Слуга

     Превосходно?  Ваша  милость,  видно,  изрядный  негодяй!  Нет, создавая
человека  лицемером,  дьявол  не  знал, что делает. Он сам себе стал поперек
дороги.  Я  убежден, что в конце концов, в сравнении с людской подлостью, он
будет  казаться  невинным  созданием.  Как  успешно  старается этот вельможа
показать  себя  мерзавцем!  Он прикрывается добродетелью, чтобы творить зло,
подобно  тем  людям, что под личиной пламенного благочестия испепеляют целые
государства.  К  этому  же  сорту  достоинств  относится  в  его  политичное
дружелюбие.
                        Последнею надеждой господина
                        Он был. Теперь остались только боги.
                        Друзья исчезли. Дверь, что много лет
                        Привратника не знала и затворов,
                        Должна закрыться наглухо теперь
                        И спрятать господина своего,
                        Нет у него сейчас пути другого.
                        Кто не сумел богатство соблюсти,
                        Тому сидеть осталось взаперти.
                                 (Уходит.)


        СЦЕНА 4
                             Зал в доме Тимона.
Входят  двое  слуг  Варрона  и  слуга Луция; они встречают Тита, Гортензия и
            других слуг кредиторов Тимона, ожидающих его выхода.

                            Первый слуга Варрона

                 Рад видеть вас! - Гортензий, Тит, здорово!

                                    Тит

                 Здорово, друг Варрон.

                                 Гортензий

                                        И Луций здесь?
                 Вот ловко мы сошлись.

                                Слуга Луция

                                       Да, и, пожалуй,
                 Все за одним и тем же. Я, к примеру,
                 За деньгами.

                                    Тит

                             Я тоже... И они.

                               Входит Филот.

                                Слуга Луция

                 А, и Филот явился.

                                   Филот

                                    Добрый день!

                                Слуга Луция

                 Здорово, старина. Который час?
                 Не знаешь?

                                   Филот

                            Скоро девять.

                                Слуга Луция

                                           Как, уже?

                                   Филот

                 А что, Тимон еще не выходил?

                                Слуга Луция

                 Нет.

                                   Филот

                      Странно. Ведь обычно он сияет
                 С семи, подобно солнцу.

                                Слуга Луция

                                         Так-то так,
                 Да стал его денек теперь короче.
                 Конечно, жизнь транжир подобна солнцу,
                 Но с тою разницей, что, закатившись,
                 Она уж не взойдет. Я опасаюсь,
                 Что в кошельке Тимоновом - зима;
                 Хоть вдоль и поперек обшарь его,
                 Гроша там не найдешь.

                                   Филот

                                       Боюсь, что так.

                                    Тит

                 Но вот что удивительно: тебя
                 Прислал хозяин за деньгами?

                                 Гортензий

                                             Верно.

                                    Тит

                 Хозяин твой сам носит бриллианты,
                 Дареные Тимоном, - и с него же
                 Он деньги требует!..

                                 Гортензий

                                      Не по душе
                 Мне это все...

                                Слуга Луция

                                И вот, заметь, что странно:
                 Тимону ведь платить придется больше,
                 Чем должен он. К примеру, твой хозяин
                 Взыскать с него за бриллианты хочет,
                 Которые Тимон ему дарил!

                                 Гортензий

                 Как мне противно это порученье!
                 Мой господин - об этом знают боги -
                 Его деньгами пользовался часто;
                 И быть теперь таким неблагодарным -
                 Да это хуже воровства!

                            Первый слуга Варрона

                                        Я должен
                 Взыскать три тысячи. А ты?

                                Слуга Луция

                                            Я - пять.

                            Первый слуга Варрона

                 Да, это больше. Видно, твой хозяин
                 Дружил с ним больше моего, - иначе
                 Претензии их были бы равны.

                              Входит Фламиний.

                                    Тит

                 Вот один из слуг Тимона.

                                Слуга Луция

     Фламиний!  Одно  слово,  приятель!  Скажи на милость, скоро выйдет твой
господин?

                                  Фламиний

     Нет, не скоро.

                                    Тит

     Мы его дожидаемся. Будь другом, доложи ему.

                                  Фламиний

     Незачем  докладывать,  он  и  сам  знает,  что  вы  не  в меру усердны.
(Уходит.)

                     Входит Флавий, прикрываясь плащом.

                                Слуга Луция

                     Кто это? Не Тимона ль управитель?
                     С чего это закутался он так?
                     Того гляди, как облако растает
                     И ускользнет от нас. Скорей зовите,
                     Зовите же его!

                                    Тит

                                    Эй, эй! Постойте!
                     Послушайте.

                            Первый слуга Варрона

                                  Минутку погодите!

                                   Флавий

                     Что вам, друзья?

                                    Тит

                                      Мы, сударь, денег ждем.

                                   Флавий

                     Ах, если б наши деньги были так же
                     Верны, как верно то, что их вы ждете,
                     Нам было бы спокойней. Почему
                     Вы нам счетов не предъявляли раньше,
                     Когда сидели за столом Тимона
                     Угодливые ваши господа?
                     Смеясь и забывая о долгах,
                     Они тогда проценты только брали
                     Утробой ненасытною своей!
                     Оставьте же меня, не унижайтесь.
                     Позвольте мне пройти. У нас отныне
                     Все решено с хозяином моим.
                     Я кончил счет убытков и потерь,
                     Ему же тратить нечего теперь.

                                Слуга Луция

                     Такой ответ нам не годится.

                                   Флавий

                                                 Значит,
                     И сами ни на что не годны вы,
                     Ведущие дела у негодяев.
                                 (Уходит.)

                            Первый слуга Варрона

     Что там бормочет этот отставленный управитель?

                            Второй слуга Варрона

     Какая  разница?  Он  беден  и,  значит,  достаточно  наказан. Кто может
разговаривать  смелее  человека, которому негде голову преклонить? Такому не
грех бунтовать и против роскошных дворцов.

                              Входит Сервилий.

                                    Тит

     А вот и Сервилий. Наконец-то мы получим разумный ответ.

                                  Сервилий

     Умоляю вас, друзья, выберите другое время, вы меня этим крайне обяжете.
Клянусь  душой, мой господин страшно разгневан. Обычное спокойствие покинуло
его, он болен и не оставляет своей комнаты.

                                Слуга Луция

                     Иной хоть и не болен, а запрется.
                     Но если занемог он в самом деле,
                     То лучше бы скорей долги вернул
                     И тем себе расчистил путь на небо.

                                  Сервилий

                     О боги!

                                    Тит

                             Это не ответ!

                                  Фламиний
                                (за сценой)

                                           Сервилий!
                     На помощь! - Господин мой, успокойтесь!..

         Входит Тимон в припадке бешенства; за ним следует Фламиний

                                   Тимон

                     Как! Дверь моя меня не пропускает!
                     Я был всегда свободным, а теперь
                     Мой дом - мне враг, он стал моей темницей,
                     И место пиршеств ныне - как весь мир -
                     Железное свое мне кажет сердце.

                                Слуга Луция

                     Тит, начинай.

                                    Тит

                                   Вот счет мой, господин.

                                Слуга Луция

                     И мой.

                                 Гортензий

                            Взгляните, ваша милость.

                               Слуги Варрона

                     Вот наши, господин.

                                   Филот

                                         А вот мои.

                                   Тимон

                     Ну, сбейте ими с ног меня! Рубите
                     До пояса!

                                Слуга Луция

                               Ах, добрый господин...

                                   Тимон