Версия для печати

Дмитрий Липскеров.
   Пьесы

Семья уродов
Школа с театральным уклоном (Школа для эмигрантов)
Река на асфальте


   Дмитрий Липскеров.
   Семья уродов



    Все права принадлежат Дмитрию Липскерову
    Страница автора http://www.lipskerov.ru
    Адрес электронной почты dmitri@lipskerov.ru
    Для некоммерческого использования.


                                          Пьеса в двух действиях

     Действующие лица
     Хатдам.
     Александро.
     Соня.
     Дурак.
     Фокс.
     Наташа.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

     Действие происходит в центральной  комнате большого дома, окна которого
выходят на окраину села. Вдалеке угадывается купол  часовенки или церквушки.
Очертания ее размыты, потому что стекла окон засалены, и
     закопчены.  Посреди  комнаты  стоит  саморубленный  стол,   тяжелый   и
неуклюжий, на  квадратных  ножках,  сделанных  из цельных стволов  деревьев,
которым придана квадратная форма. Кое-где  осталась отслаивающаяся кора.  На
столе  неровной  пирамидой  грязная  посуда: простые  тарелки, эмалированные
кружки, алюминиевые и деревянные ложки, кастрюля с облупившимся боком, мятый
самовар... В стену из некрашеного посеревшего  бруса вделан мамин.  Он лишен
изящества и представляет  собой квадратную, покрытую густым слоем сажи нишу,
в которой среди  угольев и  недогоревших дров лежат  металлические  прутья с
остатками нанизанной на них рыбы...
     Другая стена -- обратная сторона русской печи, основная часть которой в
другом  помещении. На  ней висят иллюстрации, покоробившиеся от  постоянного
жара. На  одной  изображен  Квазимодо, умирающий на груди  Эсмеральды,  а на
другой -- то ли Ричард III, то ли  Тулуз Лотрек, а может, и еще кто... Возле
камина огромное кресло, на котором свободно могли бы уместиться два взрослых
человека.  Пожалуй, кресло выглядело бы даже  красивым, если  бы оно не было
таким старым и  потрескавшимся,..  Простой шкаф возле  стены почти пустой...
Рукомойник  со стоящим под ним тазом... Большое зеркало...  Комната пуста...
Вечер...  Всполохи заката  на  самоваре... Слабый  колокольный звон... Скрип
двери... В комнату входит Хатдам. Это огромного роста горбун. Его горб тяжел
и покат, как холм. Из-под густых сросшихся  бровей  смотрят цепкие азиатские
глаза. Горбун одет  в грязную робу. В его могучих, почти черных от въевшейся
земли ладонях --  зачехленная лопата. На плече -- маленький рюкзак.  Хатдам,
сильно хромая на левую ногу, проходит в  комнату,  оглядывает грязный  стол,
глухо рыча, ставит  возле камина лопату, сбрасывает рюкзак. Мельком взглянув
на себя в зеркало, снимает верхнюю часть робы, оставаясь в нательной рубахе.
Идет к рукомойнику, долго и тщательно моется, разбрызгивая вокруг себя воду.
Смочив  поредевшие  на черепе  волосы, укладывает их  пятерней  в  прическу.
Тяжело   вздохнув,  направляется   к  шкафу,  но   на   полдороги   внезапно
останавливается, смотрит  на пол, подпрыгивает, пружинит на  досках. Хромает
обратно к  камину,  развязывает рюкзак,  достает из него  молоток и  гвозди,
вгоняет  несколько гвоздей  в подозрительное место. Опять пружинит на досках
и,  удовлетворенный, направляется к шкафу. Достает из него  черную рубаху  с
большим белым  воротником, похожим  на жабо. Надевает ее.  Снимает  сапоги и
грязные  штаны, взамен надевает  чистые полотняные и  обувает ноги в крепкие
башмаки  с  блестящими  пряжками.  Порывшись  в карманах  штанов,  выуживает
перстень с  зеленым камнем. Включает  свет, некоторое время любуется камнем.
Надевает перстень на средний палец. Закрывает глаза и, стоя  спиной к двери,
что-то бормочет...
     Скрипит дверь... Появляется Александро.
     Александро, в обтягивающей полную с небольшой грудью фигуру кофте. Ноги
Александро  обтянуты  штанами, похожими на лосины. Отчетливо  виден  мужской
бугорок. Волосы на затылке стянуты  в пучок и перевязаны красной  лентой.  В
руках  удочка и небольшое  ведерко.  Александро, видя  Хатдама. застывает  в
дверях.
     Хатдам (переставая бормотать). Кто?
     Александро? Ты?..
     Пауза.
     (Обернувшись.) Александро...
     Александро. А Соня с Дураком рыбу ловят... Целыми днями...
     Хатдам. Грязь какая вокруг...
     Александро.  Они  сегодня с  пристани ловят... Чудесный  закат... У них
клюет...
     Хатдам. Соня дежурная?
     Александро. Я все сделаю... А у меня не клевало сегодня... Так,  мелочь
одна... Я все на закат любовалась и  мечтала, мечтала... Уклейка, карасик  с
мизинчик...
     Хатдам. У нас бинт есть? Или тряпочка какая чистая?
     Александро. Бинт? У тебя что-то болит?
     Хатдам. Я помню, где-то должен быть...
     Александро. Конечно, есть. Без бинта в доме нельзя.
     Хатдам. Ты что в дверях стоишь? Александро (ставя на пол ведерко). А мы
тебя завтра ждали. Я хотела хороший обед приготовить. Что-нибудь вкусного...
(Ставит удочку). Сонюшка с Дураком  и ловят на завтрашний  обед. У них клюет
пока... А  они  меня почему-то  на свое место  не пускают,  а из камышей вся
рыбка  ушла.  Туда  плеснули  что-то...  Сегодня  пятнадцатое,  а  мы   тебя
шестнадцатого ждали...
     Хатдам. Ноготь сорвал с пальца...
     Александро (встрепенувшись). Так надо  бинт...  (Направляется  к шкафу,
достает бинт.) Давай палец, родимый.
     Хатдам. Наверное, не надо. На свежем воздухе лучше заживает.
     Александро (пожав плечами).  И правильно. Свежий воздух все лечит. Я на
свежем воздухе прямо вся выправилась. Каждая клеточка себя свежей чувствует.
     Хатдам (садясь на стул). Сколько там за электричество нагорело?
     Александро. На три рубля с копейками.
     Хатдам. Пойди заплати завтра.
     Александро. Завтра Сонечка дежурит.
     Хатдам. Ей скажи.
     Александро. Обязательно передам.
     Хатдам. Скоро вода из таза через край прольется...
     Александро. Так  я  выносила... Выносила...  Ты, наверное,  мылся,  вот
заново  и  набралось.  А  у  нас  тут целыми  днями  дожди,  дожди... Давеча
постирала вещички, а ничего не сохнет.
     (Смеется.) Влажность, видимо, большая...
     Хатдам. Осень...
     Александро. Скоро совсем холодно станет...
     Печку часто топить будем... Я люблю, когда печка гудит... А Сонечка уже
удочку к зиме готовит...
     Вчера мормышку  в камине плавила... Так  старалась,  так трудилась... А
Дурак все не спал и не спал, мешал ей, и мормышка  никудышная  получилась...
Соня так  переживала...  А потом я  насчет свиной  щетины договорилась.  Мне
обещали немного... Вот резать будут и дадут...
     Пауза.
     Хатдам. Я ленты тебе привез.
     Александро (улыбаясь). Правда?
     Хатдам. В рюкзаке.
     Александро раскрывает рюкзак. Это ты мне воротник погладила?
     Александро. Соня.
     Хатдам. Целый моток.
     Александро. Что ты говоришь?
     Хатдам. Моток ленты... В нем три метра...
     Александро (доставая  ленту  и наматывая часть  на руку). Спасибо тебе,
Хатдам. Ты очень добрый.
     Ленты -- это очень хорошо... (Пауза.) А Соне?
     Хатдам. А что -- Соне?
     Александро. А Соне подарок привез?
     Хатдам. Мормышки.
     Александро. А она вчера... Бедная...  Соня  будет рада. Я люблю,  когда
Соня рада.
     Хатдам. А брату ее бутылочку привез. Пусть порадуется.
     Александро. Я видела... А Сонечку тошнит, когда Дурак пьет.
     Хатдам. Я тоже выпью.
     Пауза,
     Александро. Я из  половины ленты бантов наделаю,  а вторую половину про
запас отложу. Лишняя лента  никогда не  помешает. В нашем магазине  ленты не
бывает. (Сматывает ленту,  прячет в карман.) Занавески можно оторочить и еще
что. (Пауза.) Тяжелая в этот раз работа была?
     Хатдам. Обычная.
     Александро. А могилы старые?
     Хатдам. Разные...
     Александро. А  интересные были?  Может быть, там  какой-нибудь  деятель
похоронен? Или  известный  писатель?  Хатдам.  Из одного гроба скелет собаки
вытащили. А на надгробном камне было написано, что человек.
     Александро. Ведь нельзя же животное на кладбище...
     Хатдам. Нельзя.
     Александро.  Наверное,  кто-то  так любил свою  собачку. И  ухаживал за
могилкой, пока сам не скончался. А что на том месте строить будут?
     Хатдам. Не сказали... Там церковь при кладбище... Ее закрыли, а попа на
пенсию.
     Александро. А у нас тоже новый поп.
     Молодой... Он Соню с Дураком в церковь не пускает.
     Хатдам. А тебя?
     Александро. Ты ведь знаешь, я не хожу...
     (Пауза.) Ты очень усталым кажешься. И вид у  тебя больной.  Худой  весь
стал, как  деревце. И мешки  под глазами. Дожди  осенние льют... А мы боимся
без тебя ночами... Ты в следующий раз попроси у бригадира рукавицы.
     Хатдам. Там на столе записка.
     Александро. От него? Хатдам. Наверное.
     Александро.  Я  почитаю?  (Подавшись  к  столу.)  Ты знаешь,  он  очень
странный... (Теребит пальцы.) Все скрывается. Как будто невидимка.  А мне бы
очень  хотелось на  него  взглянуть.  Хотя бы на  один миг. (Берет  со стола
записку.) От него... Его почерк. Может, он некрасив? Зато у  него, наверное,
душа чистая. Ведь это немало.
     (Разворачивает записку, читает.)
     Хатдам. Трубку бы покурить...
     Александро. Пишет, что любит. И  так у него это просто  получается, что
душу завораживает. (Смотрит на себя в зеркало.) Я ведь тоже некрасива?
     Хатдам. Ты?
     Александро. Не спорь, я знаю.  Но я не расстраиваюсь. Ведь совершенство
--  это  смерть  для воображения.  Совершенство  возбуждает  лишь  низменные
чувства. А в человеке должен быть какой-нибудь недостаток, отличающий его от
других. Совершенны только женщины, снимающиеся в журналы для мужчин. Хатдам.
     Откуда ты знаешь? Александро. А мне недавно один человек показывал... Я
мимо сушилки проходила, а он позвал и журнал дал посмотреть.
     Хатдам (настороженно). И что?
     Александро. Ничего... А что?
     Хатдам. Больше не ходи на сушилки. А если будет звать, мне скажи...
     Поняла?
     Александро. А что ты волнуешься?-
     Хатдам. Да нет... Устал...
     Александро. Как ты думаешь, мне отвечать на письмо?
     Хатдам. Сама думай. Или Соню спроси.
     Александро.  Он  пишет,  что переполнен любовью,  как  река,  в которую
спадают снега... Как  ты думаешь  --  это  на слух хорошая  фраза или  штамп
поэтический?
     Хатдам. Я стихов не понимаю.
     Александро. А мне кажется, что я уже ее слышала где-то...
     Хатдам. Он тебя обнимал?
     Александро. Я же его никогда не видела... Мы переписываемся.
     Хатдам. Этот, который на сушилках...
     Александро. Да нет, что ты.  Зачем ему это!  Просто показал журнал... Я
ему сказала,  что  журнал  неприличный, а  он засмеялся,  и  я  ушла. Там, в
журнале, одна женщина очень на Наташу похожа...
     Хатдам (дернувшись). А чей журнал?
     Александро. Этого, с сушилки...
     Хатдам. На русском языке?
     Александро. Да нет... У нас такие журналы не печатают.
     Хатдам. А от Наташи ничего не было? (Дует на больной палец.)
     Александро. Ничего... Один раз я видела почтальона, он приехал на своем
велосипеде, но  ничего не  привез. Просто  воды  попросил, напился и укатил.
Болит палец? Ноготь будет новый расти.
     Скрип двери.
     (Радостно.) Сонечка вернулась! В комнату, ковыляя, входят Соня и Дурак.
Это сиамские  близнецы, сросшиеся телами.  Они на трех ногах, по  одной руке
обнимают друг друга за  шею. В руке Сони удочка, в руке  Дурака --  ведро  с
торчащими  из него рыбьими  головами  и  хвостами.  Лицо  Сони можно назвать
красивым -- прямой нос,  глубокие глаза,  взметнувшиеся брови... Лица Дурака
не видно, на его голову надет сатиновый мешок. Слышится храп.
     Александро. Сонечка! Сонечка! А я еще одну записку получила! (Подбегает
к близнецам.) Ой, сколько рыбы наловили!
     Соня. Здравствуй, Хатдам. (Ставит удочку)
     Хатдам. Здравствуй, Соня. Спит?
     Соня. Спит. Мы  тебя  завтра  ждали... (Вынимает  из руки Дурака ведро,
ставит.)
     Александро (разглядывая  рыбу).  А в мое место  бензина  плеснули! Даже
камыш завял.
     Хатдам. Да вот, раньше управились... Я на попутном автобусе вернулся.
     Александро. Как думаешь, Сонечка, написать ему ответ?
     Соня. Всегда ведь отвечала... (Хатдаму) Устал?
     Хатдам (потирая горб). Покалывает немного.
     Александро  (положив голову  на плечо Сони).  Ты  мне поможешь написать
ответ?
     Соня (улыбается, гладит Александро по голове).
     Помогу, помогу... (Проводит рукой по лицу Александро.) У тебя прыщик.
     Александро. А мне Хатдам ленты желтой моток привез! Правда, Сонечка, он
добрый?  Ведь правда? Соня. Конечно, правда...  Александро. А тебе  мормышек
привез. Разных. Целый набор. А прыщик выдавлю.
     Соня. Спасибо... Скоро зима.
     Александро. А ты мучилась вчера. А Дураку водки... Сразу проснется.
     Соня смотрит на Хатдама.
     Хатдам. Что поделаешь... Человек.
     Соня (легонько оттолкнув Александро). Принеси дров!
     Александро. А что с рыбой делать? На вертеле или варить?
     Соня (Хатдаму). Как ты?
     Хатдам. На вертеле.
     Александро выходит.
     Как вы без меня?
     Близнецы ковыляют к креслу, садятся.
     Соня. Да все как-то...
     Хатдам. Ты не пускай  Александро от себя, когда меня нет! А то  она мне
тут про сеновал рассказывала... Мало ли чего...
     Соня. Мне тоже рассказывала.
     Хатдам. Ну вот... От греха... Пусть лучше на глазах будет.
     Возвращается  Александро  с  охапкой  дров.  Сбрасывает  их  у  камина.
Принимается  разжигать  огонь.  Хатдам  встает,  подходит  к  камину,  берет
металлические стержни,  снимает с них остатки рыбы.  Подходит к ведру, берет
из него свежую рыбу, нанизывает ее целиком на шампур.
     Соня. А мы вчера в кино ходили. В клуб.
     Хатдам. Что смотрели?
     Александро  (измазавшись  в саже).  Там их мамаша  снималась.  Красивая
женщина... Но злая-презлая!
     Соня. Ты-то откуда знаешь?!
     Александро. Я не знаю, я чувствую.  У меня на  злых людей кожа чешется.
(Кашляет от дыма.)
     Соня. У тебя диатез. Сахара много ешь!
     Хатдам. А кто бензин в камыши плеснул?
     Александро. А это все новый поп людей баламутит... Говорит, что  Соня с
Дураком дьяволово отродье! Сам молоденький...
     Соня (Хатдаму). Когда в следующий раз поедешь?
     Хатдам. Не знаю, может быть, через месяц...
     Может, позже...  Соня.  Купи  открытку,  пожалуйста...  Хатдам  (уложив
шампуры на огонь, к Александро). Следи, чтобы не сгорело...
     (Соне.) Так у нас здесь на почте продают. Здесь и купим...
     Соня. С актерами кино... Знаешь, есть такая серия.
     Александро. Она  мамашу свою хочет  над кроватью прикрепить. Любоваться
на нее!
     Соня. А ты знаешь, кто твоя мать?
     Александро (вскрикнув). У-у-у...
     Хатдам. Что ты?
     Александро. Обожглась. (Дует на пальцы.) А мне и легче, что не знаю.
     Соня. Она замечательная артистка...
     Близнецы встают. Соня расставляет тарелки и кружки.
     У нее глаза очень глубокие...
     Александро. Помоги лучше, Сонечка, письмо сочинить.
     Соня. Не приставай!
     Александро.  Я  твою  рыбину  недожарю  или  сожгу...  Сонюшка, ты ведь
обещала!
     Соня. Отстань
     Александро. Ну миленькая! Ну пожалуйста...
     Соня. Позже, позже...
     Александро. А у меня грудь болит. Левая. Сосок чешется.
     Соня. А ты не тискай ее!
     Александро. А я и не тискаю.
     Хатдам. Готово?
     Александро. Нет еще. У, как скворчит.
     Хатдам. Достань-ка, Соня, бутылочку. В рюкзаке... Нагрелось, поди.
     Соня достает из рюкзака бутылку водки, ставит на стол.
     Сколько коробок наделали? Ленились?
     Александро (вскакивая). Ух (Бежит в соседнюю комнату.)
     Хатдам. Куда она?
     Соня. Не знаю... За коробками, может.
     Александро  (возвращаясь  с  горой коробок). Две тысячи триста тридцать
три... По полкопейки за штуку! Почти двенадцать рублей!
     Хатдам. Молодцы! Скоро стиральную машину купим.
     Александро. А как вы думаете, стали бы они есть яблочный мармелад, если
бы узнали, кто для него коробки делает?
     Хатдам. Неси обратно, а то уронишь и измажешь.
     Александро. Нет, правда! Хатдам. Иди, кому говорят! Рыбу сожжешь!
     Александро убегает.
     Соня. Она... Со вчерашнего дня... Все прыгает, места себе не находит.
     Возвращается Александро, садится возле камина.
     Александро. Зажарилась! (Снимает шампуры.) Ну, садитесь-ка быстренько!
     Хатдам (подвигая стул к столу). С одним  таджиком познакомился... Языка
родного не знаю... Стыдно... На русском говорили...
     Соня. А какой, интересно, мы национальности?
     (Снимает с головы Дурака мешок.)
     Лицо Дурака красивее, чем у сестры. Белокурые волосы почти до плеч.  Он
спит.
     (Пихает брата.)
     Проснись же! Ну же... Ты какой породы?
     Дурак  открывает  большие, голубые, без единой  мысли  глаза,  радостно
улыбается.
     Александро. Сонечка, у тебя очень прехорошенький братец!.. Мне кажется,
он прикидывается, что илагафен! Хатдам. Олигофрен.
     Александро. Мне  кажется,  что он думает  о чем-то глубоком. О  природе
мироздания... О всеобщем счастии... (Растягивая.) Олигофрен.
     Соня (зло). Он ни о чем не думает! Он беспородный.
     Хатдам  (срывая с бутылки крышечку, разливает по кружкам).  Ну, давайте
за встречу!
     Дурак радостно смеется, берет  кружку,  опрокидывает в себя содержимое.
Соня закрывает ладошкой рот.
     Хатдам (выпив. Соне). Рыбой заешь!
     Соня  отщипывает  кусок  рыбины, запихивает в рот,  с  трудом сдерживая
позывы, тошноты.
     Александро (возбудившись от водки). А давайте Дураку подарок сделаем на
день рождения!
     Дурак хватает кусок рыбы. Соня бьет его по руке, выбивая рыбу.
     Соня. Не хватай! Пьешь водку и пей, а рыбу не трогай!
     Александро.  Давайте ему имя  сменим. Дурак -- это же не  настоящее его
имя! Это же прозвище его интернатское.  А мы назовем его... Ну,  например...
Хотя бы Васькой!
     Дурак, обидевшись на Соню, хнычет.
     Нравится тебе быть Васькой? А, Дурак?.. Васька, Васька!
     Неожиданно разбивается оконное стекло, и в комнату влетает камень.
     Соня (испуганно). Что это?
     Хатдам (поднимая с пола камень). Камень.
     Александро   (бросившись  к   окну).  Вон,   побежал,   побежал...  Как
ошпаренный...
     Хатдам. Мальчишки  балуют... Поймаю -- высеку... И отцу  голову сверну,
если вступится.
     Дурак громко и неприятно смеется. Соня берет со стола мешок  и надевает
ему на голову. Дурак успокаивается.
     Соня. У-у-у, Дурак!
     Хатдам  (рассматривая камень).  Хорошо,  в голову никому не  попал.  От
сельсовета булыжник...
     Слышится храп Дурака.
     Александро. Во дает! Уже заснул. А у меня бессонница.
     Хатдам. Завтра  надо  стекло новое,  а  пока подушкой на ночь заткнуть.
Холодно.
     Александро.  Как попугай  спит.  Накрыли клеточку тряпочкой -- и  спит.
Сонечка, давай же письмо сочинять! Ведь спать уже скоро надо...
     Огонь в камине догорает!
     Хатдам достает из шкафа трубку и кисет.
     Набивает, садится и, с наслаждением закурив, закрывает глаза.
     Соня. О чем же сочинять?
     Александро. Не знаю... О любви, наверное...
     Соня. А ты его любишь?
     Александро.  Не  знаю  пока.  Я его  никогда не  видела. Но  ведь  надо
написать о любви. Вдруг  я в  него влюблюсь... На  всякий  случай напишем  о
любви. А?
     Соня. А если не влюбишься?
     Александро. Если  не  влюблюсь,  тогда напишем, что  разлюбила,  и делу
конец.
     Соня. Так просто?
     Александро. А чего? Пусть страдает. Это облагораживает.
     Соня. Неси бумагу и ручку.
     Александро. Ура! (Достает из кармана лист бумаги и ручку. Дает Соне.)
     Соня сочиняет письмо.
     (Пытается заглянуть в бумагу.) Ты уж постарайся!
     Соня. Не смотри! Когда допишу, тогда прочтешь!
     Александро. Ой, Сонечка, миленькая! Вся от любопытства сгораю! Умру же!
     Соня. Терпи...
     Александро. А вот выйду  за него замуж. Дом построим. Или  нет, лучше в
город  переедем. Автомобиль  купим черный.  Такой блестящий... Я водить  его
буду, гонять по перекресткам на красный свет! Ну, скоро же, Сонька!
     Хатдам. Еще собьешь кого...
     Александро. Нет, я асом буду. Потом ребенка  рожу. Мальчика... Сонечка,
ты еще не написала?
     Соня (не отрываясь от бумаги), А девочку?
     Александро. Ну а потом  девочку. Конечно, если он возражать не будет...
Соня (протягивая
     Александро письмо). Читай. (Хатдаму.) В церковь меня не пускают...
     Хатдам. А что говорят?
     Соня. Ничего. Просто не пускают.
     Александро  (прижав  письмо  к  груди).  Соня...  Сонечка...  (Из  глаз
Александро текут слезы.) Я всегда  говорила, что у тебя дар... Помнишь? Даже
до того, как рассказы твои напечатали в журнале. (Целует Соню.)
     Соня. Перестань.
     Александро.  Это...  Это  божественно... Ты сама не  понимаешь, как это
талантливо!  Сонечка,  ты гений! Я  говорила! Соня. В самом деле, перестань!
Как ребенок, в самом деле.
     Александро (тяжело вздыхая). Если бы я могла так выразиться... Про свои
чувства рассказать...  Если  бы  у  меня была  душа  такая  тонкая...  Такая
отточенная мысль...
     За окном слышится треньканье велосипедного звонка.
     Соня. Почтальон...
     Александро. К нам... Опять воды попить?
     Хатдам. Пойди посмотри. Александро (вскакивая).  Я сейчас. (Выбегает за
дверь.) Кто там?
     Хатдам. Что-то поздно он... Может, случилось что?..
     Пауза
     Возвращается Александро.
     Александро (комкая в руке бумагу).
     Телеграмма... От Наташи...
     Хатдам. (всгавая, протягивает руку. Рука его дрожит). Дай!
     Александро. Сейчас... (Пытается раскрыть телеграмму.) Сейчас...
     Хатдам (зарычав). Я сказал, дай сюда!!! Дай!
     Соня. Александро! Отдай ему телеграмму!
     Хатдам. Убью!!!
     Александро (осторожно протягивая} Хатдаму телеграмму).
     Да бери же, бери...
     Хатдам раскрывает телеграмму, не может сосредоточиться, трясет головой.
Читает.
     Ну, что там?
     Неожиданно  Хатдам  начинает  раскачиваться,  из  горла его  вырываются
хрипы. Он  падает на живот, начинает биться  в судорогах. Александро и Соня,
оцепенев,  смотрят,  на него... Из горба  Хатдама  сначала  тоненькой, потом
более  мощной  струей  вырывается   дым.  Александро  бросается  к  Хатдаму.
запускает руку ему за шиворот, что-то вытаскивает из горба, прячет в карман.
     Соня. Что там в телеграмме?!
     Александро. Сейчас... (Поднимает телеграмму.)
     Судороги   отпускают  Хатдама,  и   он  без  движения  лежит  на  полу.
Рассеивается дым.
     (Читает.) "Люблю... Завтра буду... Наташа...".
     Пауза.
     Соня. Это он от счастья. Только счастье так с копыт сбивает.
     Александро. Ага. Может, его водичкой?
     Соня. Что ты взяла оттуда?
     Александро. Что ты, Соня! Ничего.
     Соня. Я же видела. Из горба...
     Александро (шепотом). Хорошо, я тебе
     половину дам...
     (Достает из  кармана  золотые  монетки  и камешки.  Отбирает  половину,
протягивает Соне.)
     Соня. Половина?
     Александро. Верь мне, Соня!
     Соня прячет драгоценности у себя на груди.
     Постепенно  Хатдам   приходит  в   себя,  поднимается  на  четвереньки,
осматривается, не понимая, что произошло, трясет  головой и вдруг, вспомнив,
засовывает руку в горб.
     Хатдам (вскакивая в бешенстве). Где?!! Кто?!
     Александро. Что ты?! Хатдам (надвигаясь на Александро). Кто взял?!!
     Александро. Хатдам, ты о чем?
     Хатдам. Ты украла, дрянь! Убью! (Замахивается на Александро.) Паскуда!
     Александро (пугаясь, достает из кармана украденное). Возьми, возьми.  Я
хотела тебе  отдать,  когда  тебе легче  станет.  Боялась,  что  потеряется.
Возьми.
     Хатдам (отбирая золото). Где остальное?!
     Александро. Остальное? У Сони... У нее.
     Соня. Что ты, Александро! Ты же врешь!
     Александро. Сонечка, ты же спрятала... В лифчик.
     Соня. Не верь ей, Хатдам! Она врет.
     Хатдам (Соне). Отдай!
     (Подходит к Соне.)
     Соня. Не полезешь же ты ко мне в лифчик.
     Хатдам. Полезу... И сверну тебе шею.
     Соня. (доставая золото). Я хотела купить себе пишущую машинку...
     Хатдам  (не  обращая  внимания  на  ее  слова, забирает  драгоценности,
пересчитывает, успокоенный, садится). Она меня любит. Это факт.
     Александро. Я тебя от всей души поздравляю. Милый Хатдам.
     Хатдам. (улыбаясь). Завтра приедет. Она очень хорошая.
     Громко всхрапывает Дурак.
     Соня (отвешивая ему затрещину). Заткнись, идиот!
     Хатдам. Женюсь, куплю тебе. Соня, машинку... Честное слово.
     Александро (Хатдаму). Ты  очень бледный. Тебе  лечь надо. Ты где будешь
спать -- на печке или на кровати в комнате?
     Хатдам  (задумавшись). А?  Что?  Когда  она приедет, вы  пойдете ловить
рыбу. И не вздумайте показаться ей на глаза! Долго ловите!
     Александро (зевая). Спать как охота. Хорошенький бы сон посмотреть...
     Хатдам. Да, надо спать. (Потирает горб.) Давайте спать.
     Уходит  свет. Ночь.  Пустая  комната. Заткнутое подушкой  окно.  Слабый
лунный  свет. В комнате появляется Александро. На Александро длинная  ночная
рубашка.  Александро  ходит по  комнате  с  распущенными  волосами, тоненько
подвывая.  Затем  останавливается,  хватает  руками  грудь,  сжимает.  Потом
хватается за пах, поворачивается к окну, воет. Уходит свет.
     Утро. За столом сидят Александро и Соня с Дураком. Голова Дурака так же
покрыта  сатиновым  мешком, только  другого цвета. На столе  горячий чайник,
масло, хлеб... Хатдам бреется перед зеркалом.
     Александро (отхлебывая чай). Когда, думаешь, она приедет?
     Хатдам. Как всегда, во второй половине дня.
     Александро. Ты знаешь, я бы хотел на нее посмотреть!
     Хатдам (оборачиваясь). Я сказал --  рыбу пойдете ловить!  (Хватается за
щеку, стирает с пореза кровь.) Александро. Почему, в самом деле? Как будто я
тебе  помешаю... Может быть, посоветовал тебе чего. Я  в любовных делах тоже
кое-что смыслю.  Мне  вон одна уж десятое  письмо  пишет! Соня. Про что хоть
пишет?
     Александро. Ясно про что. Про любовь ко мне.
     Соня. Сильно любит?
     Александро. Бабы --  они привязчивы. Только вот не могу понять, где она
меня  видела. Да и я вроде  с  ней не  знаком. (Достает  из кармана  письмо.
Помахивая им.) Вот  оно. Пишет, что отныне смысл  ее жизни только  во мне. А
что, пусть себе любит!
     Xатдам. Рыбу надо к ужину. (Вытирается, садится к столу.) И побольше.
     Александро.  Сегодня  Сонька  дежурит.  Ей  за  электричество  платить.
Жениться только вот совсем неохота!
     Еще под каблук загонит. Я молодой, погуляю маленько.
     Соня. Догуляешься до седых волос. Я  боюсь рыбу ловить. Пальцами в меня
стали тыкать. Смешки гнусные отпускают, а мальчишки камешки мелкие  бросают.
Еще в глаз попадут.
     Хатдам. Побоятся. Знают, что я приехал.
     Скрип  двери.  В комнату  входит  Фокс. Это  полный,  аккуратно  одетый
пожилой  человек  с  закрученными  кверху усами.  Фокс  мнется возле  двери,
переступая с ноги на ногу.
     Фокс. Здравствуйте... Я...
     Хатдам. Здравствуйте. Вы к нам?
     Соня. Здрасте...
     Александро. Какие усы красивые! Просто чудо какое-то...
     Хатдам. Кто вы?
     Фокс (косясь на близнецов). Я? Фокс...
     Александро. Кличка?
     Фокс. Фамилия моя Фокс.
     Хатдам. Вы насчет эксгумации?
     Фокс. Что?
     Хатдам. Ну, насчет переноса кладбища?
     Фокс. Нет... Вы меня не знаете... Я... Можно мне сесть?
     Хатдам. Садитесь.
     Фокс (садясь на лавку возле дверей. Косится на Соню). Спасибо.
     Александро. Вы усы завиваете или они сами закручиваются?
     Хатдам. Александро!
     Александро (Хатдаму). Только без мелкой опеки!
     Хатдам. Заткнись!
     Фокс. Знаете... Закручиваю... Приходится...
     Александро. Меня Александро зовут.
     Фокс.  Ага... Саша-Александро. Не Саша, а  Александро! С буквой  "о" на
конце! Фокс (не в силах оторваться от близнецов). Вы грек?
     Александро (недоуменно). Почему? Фокс. Имя такое. На греческое похоже.
     Александро. Нет.
     Соня. Назвали его так.
     Фокс. Ага.
     Соня. Когда родился. (Отводит лицо от взгляда Фокса.)
     Пауза.
     Хатдам. Чай будете?
     Фокс. Что?  Нет, спасибо.  (Встает.) Пожалуй,  я пойду... Да,  пойду...
(Открывает дверь.) До свидания...
     Александро. А чего приходили?
     Фокс останавливается в дверях.
     Соня. На меня поглядеть.
     Александро. Цирк, что ли?
     Хатдам. Заткнись!
     Александро. А чего он пришел? Звали его?
     Фокс. Я... Я поговорить пришел...
     Хатдам. Так говорите!
     Фокс. Но я бы хотел... (Кивает в сторону Сони и Дурака.) Вот с ними мне
бы поговорить...
     Хатдам.  Ну  говорите, говорите! Секретов  между  нами  нет.  Второй не
разговаривает.
     Фокс. Я знаю.
     Александро. Откуда?
     Фокс. Рассказывали мне. Так получилось.
     Хатдам. Говорите.
     Фокс. Сейчас... (Потирает глаза.) Минуту.
     Александро. Слушай, Соня, я  понял! Это твой папаша! Он тебя  разыскал!
Смотри, как стесняется!
     Соня. Перестань!
     Фокс. Я в цирке работаю...
     Соня. А-а...
     Фокс. Режиссером... (Кивает на Дурака.) А можно ему лицо открыть?
     Соня  снимает с головы  брата  мешок.  Дурак  тут же просыпается, глупо
дыбится,
     Фокс. Ага, ага. Спасибо! (Смотрит на Дурака.)
     Александро.  Спит человек!  Так  чего  его  будить!  Вам  в  цирке  усы
закручивают?
     Хатдам. Что вы хотите?
     Фокс. В шапито... Это  такой маленький передвижной цирк. Мы очень много
ездим и даем представления в маленьких городах. У нас слон есть. Собачки...
     Александро. А обезьяны?
     Фокс.  Есть. У  нас много  животных. Шапито -- это  большая брезентовая
палатка... (Соне.) Идите ко мне работать.
     Соня. Я?
     Александро. А меня!.. Я буду ездить на слоне!
     Хатдам. Мы не артисты!
     Фокс. Я знаю.
     Соня?  Вас,  кажется, так  зовут? Мне бы хотелось, чтобы  вы и ваш брат
работали в нашем цирке.
     Хатдам. Надень мешок!
     Соня надевает мешок на голову брату.
     Фокс. Вам у нас будет хорошо. Я обещаю.
     Хатдам. У меня сильные руки. Я сломаю вам позвоночник.
     Фокс. Послушайте...  Мне очень неловко. Я очень долго думал над  тем...
над этичностью  работы,  ну... вот,  инвалидов в  цирке...  Мне правда очень
неудобно.  Карлики и лилипуты давно в цирках  работают. Что же делать. Жизнь
такая...  Но  они независимы материально, и вообще... в  общем... как это...
свободны... Пенсия у них.  В цирке рано уходят на пенсию. Приличная  пенсия.
Мы много ездим, мир можно посмотреть. В Швейцарию на будущий год собираемся.
На две недели.  Вы знаете,  там  тоже живет пара  сиамских близнецов. Только
зеркальных вам.
     Хатдам (поднимаясь). Уходите.
     Фокс. Да, да. Вы мне отказываете. Да, я иду...
     Хатдам. Идите...
     Фокс  (встает, разглядывая  Соню). Извините... Я не хотел,  если что...
Честное слово... До свидания... (Берется за ручку двери.)
     Александро. Фокс!
     Фокс оборачивается.
     У вас красивые усы.
     Фокс уходит.
     Пауза.
     Соня. Надо  рыбу ловить...  Александро (Хатдаму).  А ты когда-нибудь  в
цирке был?
     Хатдам. В детстве...
     Соня. А в Швейцарии действительно есть такие, как мы? Он правду сказал?
     Хатдам. Неправду.
     Александро.  Ты,  Соня,  единственное  чудо  природы...  Он  хочет тебя
заманить!
     Хатдам. Я  помню  лилипутов  в цирке.  Их  было  много-много... Из  них
сделали цыганский  оркестр  и дали крошечные инструменты. А одна  малявка со
старушечьим  лицом под  писк  оркестра  крутила  колесо и  сальто.  Им долго
хлопали и кидали конфеты.
     Пауза.
     Идите...
     Александро и близнецы, встают.
     Соня, за свет заплати.
     Александро и  близнецы,  взяв  ведра  и  удочки,  уходят. Хатдам тяжело
встает, идет к зеркалу, по пути останавливается, пружинит  на досках.  Берет
молоток, вбивает в пол еще два гвоздя. Подходит к  зеркалу, поправляет белый
воротник на  рубахе,  разглаживает волосы. Садится, закрывает глаза. Слышно,
как возле дома останавливается машина.
     Стук в дверь.
     Хатдам открывает глаза, встает, торопливо идет к двери, открывает ее. В
комнату входит Наташа. На ней мятый плащ.
     Хатдам (обнимая Наташу). Наташа...
     Наташа. Здравствуй...
     Хатдам (поднимая Наташу). Я скучал... Наташа...
     Наташа (вскрикивая). Отпусти!
     Хатдам (опуская ее). Наташа...
     Наташа. Не знаю... Все тело ломит. Еле  добралась.  Вон  плащ в  тряпку
измочалила. (Отстраняясь от Хатдама.) Дай разденусь...
     (Проходит в  комнату, снимает плащ, хватается  за  бок.) Здесь болит...
Как огнем... (Подходит к печке, проводит рукой по иллюстрации.)
     Не выкинул еще...
     Хатдам. Нет. (Идет к ней, стараясь не хромать.)
     Наташа (оборачиваясь к нему). Неужели я еще похожа на Эсмеральду?
     Хатдам. Ты лучше... Я -- Квазимодо.
     Наташа. Покоробилась вся картинка... От жара...
     Хатдам. Тебя долго не было... У меня была тоска...
     Наташа. Мама... Ты ведь знаешь...
     Хатдам. Я думал, что она выздоровела. Тоска у меня.
     Наташа.  Я тоже  скучала...  (Прислоняется  щекой к  горбу.) Он у  тебя
мягкий  стал... Помнишь, как  я за тобой гонялась, чтобы горб  потрогать? Ты
меня чуть не убил.
     Хатдам. Помню... Я скучал... В бане было... Ты помнишь?
     Наташа. Сколько лет прошло?
     Хатдам. Двенадцать.
     Наташа. Ты тогда испугался... Тебя, наверное, до этого  никто  голым не
видел.
     Хатдам. Я и женщину не видел голой.
     Наташа. Ребята тебя тогда хотели убить.
     Хатдам. Я одному руку сломал.
     Наташа. Так это ты?
     Хатдам. Я.
     Наташа. Он говорил, что соскользнул с мостков... Врал...
     Пауза.
     Хатдам (доставая из кармана золото и камешки). Вот... (Протягивает ей.)
Подарок.
     Наташа.   Спасибо...   (Берет,  рассматривает.)  Это  дорогой  подарок.
(Прячет.) Ты добрый... На лекарства...
     Хатдам. Наташа, а тебе?
     Наташа. Умрет  мама, я  выйду  за тебя замуж. А  отца твоего так  и  не
нашли?
     Хатдам. Нет. Сгинул...
     Наташа. Туда ему и дорога.
     Хатдам. Он был неплохой... Когда пил водку -- бил.
     Наташа.  Без горба  я бы тебя не  заметила. За  мной  многие  ходили...
Красавцы... (Отходит, садится в кресло.) Кресло какое... Для королей или для
монстров...
     Пауза.
     Хочешь меня?
     Хатдам застывает, начинает урчать.
     Наташа  встает.  Хочешь.  (Потирает бок.)  Болит...  (Берется  за подол
платья, стягивает его через голову.)
     Неожиданно  Хатдам  начинает  раскачиваться,  из горла  его  вырываются
хрипы.. Он падает на живот, бьется в судорогах. Из горба валит дым. Наташа в
нижнем белье садится в кресло,  спокойно  наблюдает за Хатдамом.  Постепенно
тело его успокаивается, рассеивается  дым, он приподнимается,  оглядывается,
ничего не  понимая,  потом что-то  вспоминает,  судорожно лезет рукой себе в
горб, достает из него белоснежное платье.
     Хатдам (вставая, протягивает Наташе платье).
     Вот... Надень... Наташа (беря платье). Господи, какое платье!
     Хатдам. Наташа...
     Наташа. Я померяю?  (Надевает платье, смотрит на Хатдама.) Ну, как? Как
будто на меня сшито... (Поворачивается лицом к зеркалу, спиной к Хатдаму. На
спине платья --  огромная прожженная дыра. Сквозь дыру видна спина Наташи --
вся в безобразных наростах, выпусклостях, пятнах.)
     Хатдам (испуская вопль). Наташа, что это?!
     Наташа  (оборачиваясь).  Где?   Хатдам  (подбегая,   поворачивает  ее).
Здесь!.. На спине...
     Наташа. А что там? (Смотрит в зеркало.) Я... Я не знаю.
     Хатдам. Я знаю... Я знаю...
     Наташа. Этого не было! Что это?!
     Хатдам. У тебя растет...
     Наташа. Нет!
     Хатдам. У тебя растет горб!
     Наташа. Ты врешь! Ты врешь...
     Хатдам (обнимая Наташу). Ты наша... Ты наша!
     Наташа (бьет  Хатдама по лицу). Ты врешь!  Это  временно...  Это только
появилось!
     Хатдам. Я знаю... Это горб... У меня так же было...
     Наташа (отталкивая Хатдама). Отпусти! Не прикасайся ко мне! (Видит себя
в зеркале.)
     Ненавижу? Ненавижу тебя!
     Хатдам. Наташа,  что ты!  Наташа  (сдирая с  себя  платье,  швыряет его
Хатдаму). Ты меня заразил!
     Открывается дверь. В комнату входят близнецы и  Александро. Лицо Сони в
крови, одежда изорвана. Александро в диком испуге.
     (Увидев вошедших.) Кто это?
     Хатдам. Я же говорил, не сметь показываться!
     Александро. Они там... с палками...
     Соню били...
     Хатдам. (очнувшись). Кто?
     Соня. Подростки... Камнем в лицо...
     В  комнате  разбивается еще одно окно. Влетает  горящий  факел.  Хатдам
берет из-под рукомойника таз, гасит огонь. Берет топор, с рычанием выходит.
     Пауза.
     Александро. Вы Наташа?
     Наташа (испуганно). Да... А вы?
     Александро. А мы  здесь живем. Нас Хатдам из интерната взял. Это Соня и
Дурак. Они сиамские близнецы. Хатдам очень хороший. Он нам помогает. Нам без
него нельзя...
     Наташа (надевая свое платье). Я... я понимаю...
     (Она дрожит.)
     Пауза. Возвращается Хатдам.
     Хатдам. Убежали...
     Наташа. Я поеду...
     Хатдам. Подожди...
     Наташа. Мне пора...
     Александро. Оставайтесь... Чаю попьем... На печке спать будете, а утром
поедете.
     Наташа. Нет... Нет... (Пятится к двери.) Я... Я напишу... (Выходит.)
     Слышится шум отъезжающей машины.
     Пауза.
     Александро. Они с бухты-барахты нас камнями закидали...
     Хатдам (Соне). Лицо вымой.
     Соня моет над тазом лицо.
     Александро. А что у Наташи на спине такое?
     Хатдам. Заткнись!
     Александро. У нее машина черная... блестящая... Удочки сломали, а ведра
утопили...
     Пауза.
     Я хотела тебе сказать...  Еще  вчера... (Подходит к  Хатдаму.)  Вернее,
показать... У нас вот что...
     (Открывает  полу длинного  пиджака, показывает  прикрепленный  к животу
мешочек.)
     Хатдам. Что это?
     Соня  (снимает  мешочек,  под которым находится маленькая,  в зародыше,
скрюченная нога.) Вот...
     Четвертая нога у нас растет...
     Уходит свет.
     Хатдам. Иди коробки клей.
     Александро. А Соня?
     Хатдам. У Сони лицо болит... Иди...
     Александро. Мне нет письма?
     Хатдам. Иди...
     Александро уходит в другую комнату.
     Пауза.
     Соня. А Дурак спал...


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ


     Вечер.  У камина с догорающими дровами расположились Хатдам, Александро
и Соня с Дураком. Горб на спине  Хатдама уже не так заметен,  как прежде, он
как-то  пообмяк  и пообвис...  Александро в  простеньком  платье, растянутом
большим  животом,  поддерживает живот руками.  На  голове Дурака  попрежнему
мешок.  Соня поглаживает четвертую, значительно  отросшую ногу. На столе  --
остатки рыбы и пустая бутылка из-под водки.
     Соня. Пока не знаю... Я еще не придумала...
     Александро. Я скоро рожу.
     Соня. Не скоро. Носят девять месяцев.
     Александро. У меня по-другому. Я сегодня рожу, а может, завтра...
     Хатдам. Не бывает так. Природа...
     Александро.  Я  вам  Бога  рожу. А  Бог  сам  решит,  когда  ему  нужно
появляться на свет. Богу нужно много молока. Он за двоих будет сосать.
     Пауза.
     Соня. Жалко только, что на земле мало людей красивых останется.
     Хатдам, ты будешь красивым. У тебя глаза  красивые. Вот лысина до конца
волосами зарастет...
     Александро. Пусть уродами походят! Это облагораживает. Ой! Толкается.
     Соня. А почему ты больше писем не пишешь?
     Александро.  А зачем? У  него,  наверное, тоже  горб  вырос.  Или  ноги
отсохли. Ой, как толкается!
     Соня. Ты же его любила...
     Александро. Это так было... Если бы я его хотя бы видела...
     Хатдам. А отец кто?
     Александро.  А какая разница, кто  отец.  У меня ребенок родится. Вы же
мне поможете? Ведь правда? Младенчик...
     Соня. А я  замуж хочу.  Фокс говорил... Ну, помните... что  в Швейцарии
такие же, как мы, есть. Они, наверное, тоже разделятся.
     Хатдам.  В  домах у  них  грязно  стало.  Ведра воды  поднять не могут.
Половину леса на  костыли вырубили. (Улыбается.) А все камнями в наши  окна.
По привычке.
     Соня. Теперь весь мир коробки для яблочного мармелада клеить будет.
     Александро. Кожа -- это такой эластичный материал... Как только она  не
лопается! - "
     Хатдам. Будешь столько есть -- лопнет.
     Соня. Пусть ест, если хочет... Ей сейчас нужно много есть.
     Александро.  Все  время  что-то  шевелится,   толкается...  Ни   минуты
спокойствия. (Соне.) Грудь, видишь, как раздалась! Того и гляди,  платье  по
швам лопнет!  Хатдам.  Вчера один мальчишка  камень  бросил в окно. Когда вы
рыбу ловили. Но не  попал. Я выбежал. Хотел по башке ему дать. А он не бежит
от дома, а еле хромает. Ноги высохли. Ну, я уж не стал догонять его... Пусть
хромает.
     Александро (указывая на  грудь), видите,  два пятнышка.  Вот здесь. Это
уже молоко выделяется. Его у меня много. Двоих хватит выкормить.
     Соня. А нога  все растет...  Так быстро...  Я боюсь, как бы она длиннее
других не  выросла.  (Рассматривает  ногу.)  Волосики на  ноге...  Это  нога
Дурака.  Иной  раз мне  кажется,  что  тело  трещит. Вот здесь...  где плечи
растаются...
     Хатдам. А что с Дураком потом делать будем?
     Xатдам. И дети у них горбатые рождаются. С ногами высохшими. Дураки.
     Александро.  Стране  нужны герои, а  женщины  рождают  уродов. А я рожу
Бога.
     Соня.  Перестань ты со своим богом! Тебе  сейчас  нужно  думать о  том,
чтобы ребенок здоровым родился! Александро. Я думаю.
     Пауза.
     Соня (Хатдаму). Хочешь еще чаю?
     Хатдам. Нет.
     Соня. А я красивая?
     Хатдам. Ты будешь очень красивой, Соня.
     Соня. А я тебе нравлюсь?
     Александро  (Хатдаму).  Она  в   тебя   влюбляется!  Хочет,  когда  они
разъединятся, чтобы ты ее замуж взял!
     Слушайте, вот будет здорово! Вы дьявола родите!
     Соня. Перестань!
     Александро. Я пошутила.
     Соня. Он Наташу любит.
     Александро. Она горбатая!
     Соня.  Она же его  любила  с короткой ногой и холмом на  спине..  Вот и
он...
     Александро. У него горб живородящий был.
     Пауза.
     Хатдам. Что с миром будет? Куда идем?
     Александро.   А  что?  Хатдам.   Все  перевернулось.  Уродливое   стало
прекрасным, красота -- безобразной...
     Соня. Прекрасное и безобразное всегда должно быть в равновесии.
     Хатдам. Теперь время уродов. Они заполняют все. Их  жалко. Мы привыкали
к  своему уродству всю жизнь, а у них все произошло в одночасье. В одночасье
глаза бельмами заросли, лица в мгновение скособочились.
     Соня. Может быть, это Бог?
     Александро (живо). Что Бог?
     Соня. Может быть, Бог карает?
     Хатдам.  Я в церкви никогда не  был. (Встает, ставит  чайник  на угли.)
Холодно, по-моему. Или кажется... Александро. Кажется... Слышите?
     Соня. Что?
     Александро. Не слышите? Платье трещит по швам.
     Хатдам (садясь). Я говорил, объелась.
     Александро. Нет. Это живот растет. Как тесто на дрожжах.
     Во, слышите? Тряск... Тряск... Рожу Бога -- всех покарает. Ух!
     Соня. Нет, это невозможно! Перестанешь ты наконец чушь молоть!
     Александро. Ты, Хатдам, теперь должен не о Наташе думать, а о мире. Мир
сошел с рельс и стал нетрудоспособен. Нормальных мужчин мало осталось. Думай
о  страждущих и больных. И сдери ты в  конце концов эти картинки с печи! Они
теперь неактуальны!
     Пауза.
     Хатдам  встает, направляется к печи,  срывает  картинку с  изображением
Эсмеральды и  Квазимодо. Неожиданно начинает  раскачиваться,  из  горла  его
вырываются  хрипы.  Он  падает  на  живот,  бьется в  судорогах.  Александро
подходит к Хатдаму, засовывает руку в опавший горб, шарит...
     Соня. Ну что?
     Александро. Кажется, ничего...
     Соня. Не ври!
     Александро. Ей-богу, ничего! (Вытаскивает руку в саже.) Грязь какая-то!
(Садится на место.)
     Соня. Перенервничал...
     Хатдам приходит в себя, оглядывается. Засовывает свою руку в горб.
     Хатдам (вскакивая). Кто взял?
     Александро. Ты что?!
     Хатдам (надвигаясь на Александро). Отдай!
     Александро. Не брала я! Ничего там не было! Сажа одна!
     Хатдам. Убью! (Бьет Александро по щеке.)
     Александро. Ты что!
     Соня. Правду она говорит. Ничего не было.
     Александро (хватаясь за живот). Ой. Начинается...
     Хатдам. Врешь! Животу твоему еще в двух недель нет! Сперла золото!
     Александро (вскрикивая).  Рожаю! Ах, мамочки! Сонечка!  Сонька, помоги!
Соня. Правда рожает... Хатдам!
     Хатдам. Александро! (Берет Александро на руки, стоит.)
     Соня. Неси же в комнату!
     Хатдам несет Александро. За ним идет Соня. Хатдам возвращается, снимает
с  углей кипящий  чайник,  уносит.  Вновь  возвращается,  ходит  по комнате,
вслушиваясь  в  крики Александро.  Вновь  засовывает  руку  в  горб,  вынув,
пристально  на нее смотрит.  Моет руки. Постепенно  крики смолкают, слышится
плач ребенка, потом все стихает. Появляется Соня. Лицо ее белее бумаги.
     Хатдам. Ну что?! Родила?
     Соня. Родила.
     Хатдам. Мальчика?
     Соня. Бога...
     Хатдам. Что?! С ума сошла!
     Соня.  Он родился  и сразу светиться  начал.  Глаза огромные... Правда,
почти сразу умер.
     Хатдам. Что ты несешь!
     Соня. Дернулся и умер.
     Появляется Александро. Она держит в руках неподвижное тело младенца.
     Александро. Выключите свет! Ну же!
     Хатдам гасит свет. В темноте тело ребенка светится.
     Видите, светится.  Я же говорила, что Бога рожу... Его душа уже улетела
на небо... К отцу...
     Пауза.
     Дурак. Не Бог это...
     Хатдам. Это кто сказал?
     Александро. Кто здесь?
     Хатдам включает свет.
     Хатдам. Никого...
     Дурак. Не Бог это -- дьявол.
     Хатдам. Дурак?!
     Дурак. Это дьявол  в личине Бога родился. А Богу незачем  рождаться, он
уже давно рожден.
     Александро. Дурак заговорил...
     Соня. Дурак...
     Дурак. Не дурак я. Сами посудите. Я ведь рассуждаю, и рассуждаю не хуже
вашего.
     Александро.  Ты  --  дурак! Иначе  бы ты  понял,  что  я  родила  Бога.
Тельце-то светится в темноте. Вот... Бог это, вне сомнений!
     Дурак. Чего стоять, давайте  сядем. Тем более  на трех ногах стоять  не
очень-то и удобно. Пока четвертая отрастет...
     Все садятся.
     (Соне.) А ведь ты хотела сдать меня в сумасшедший дом... Сестра...
     Соня. Я?
     Дурак. Я  чувствую твои мысли. Кстати, давай-ка попробуем  разорваться.
Хотя  бы  плечи...  Ты  дернись  в  одну  сторону,  я  в  другую.  Давай  на
три-четыре... Три... Четыре...
     Тянут   в  разные  стороны.   Слышится  треск,  рвется  ткань...  Плечи
разъединяются.
     Ну вот... Так хоть удобнее... Теперь  хоть рубашки разные можно надеть,
а то негигиенично... Прикройся, а то у тебя грудь видна!..
     Соня закрывается.
     Пауза.
     Дьявол многолик. Он является под разными обличьями.  А Богу-то зачем от
женщины... Это уже один раз было... Это, бесспорно, дьявол, а потому его Бог
тут же и низвергнул. Куда-нибудь туда, глубоко...
     Пауза.
     Александро. Ведь у меня горе... У меня же ребенок умер... А я не плачу,
не страдаю. Куда же  тело  девать? Дурак. В печь.  Пусть сгорит,  а пепел мы
развеем. Это Бог не дает тебе страдать. Он тебя жалеет. Ты ведь невинна.
     Хатдам (Дураку). Хочешь рыбы?
     Дурак. Я не хочу есть. Соня ела, а желудок у нас общий.
     Александро. Так в печь его?
     Дурак. Жги.
     Александро уходит.
     Соня. Тебе, наверное, братец, нужно рассказать биографию?
     Дурак. Ни к чему.
     Соня.  Ты  должен знать, кто твои родители... Твоя мать -- артистка. Но
ты ее не  вздумай осуждать... Подумаешь, сдала в приют... А  не сдала бы  --
всю жизнь бы на нас горбатилась...
     Хатдама передергивает.
     А ведь она хорошая актриса. Ей на сцене нужно быть! Понимаешь?
     Дурак. Отыгралась... Красивая хоть была?
     Соня. Она... Она...
     Дурак. Теперь  у  нее  на  носу  бородавки.  Волосатые.  Грудь,  как  у
обезьяны...
     Соня. Ты!..
     Дурак. Нос провалился.
     Соня. Ты!
     Дурак. А что? Посмотри на Хатдама...
     Самый  гнусный   из  уродов  был...  А   теперь,   теперь!  Любо-дорого
посмотреть! Чем не красавец!
     Возвращается Александро.
     Хатдам.  Лучше уродом. Дурак. Скромность --  это хорошо! Скромность  --
это...
     Александро. У него Наташка раньше красивая была. Теперь она уродина!
     Соня. Ну что печь?
     Александро. Сгорел. Вспыхнул, как бензиновый. Глазки в печке  открыл да
как зарычит!  А я  заслонку сразу  закрыла... Ой,  надо вроде заплакать  для
приличия, только все не выходит как-то.
     Пауза.
     Дурак. Может, взять мамашу на содержание?
     Соня. Нашу маму?
     Дурак. А что? Пусть оценит наше благородство. Она нас бросила,  а мы ее
берем.  Ответим, так  сказать, добром на зло!  Самая что  ни на есть  лучшая
месть!   Соня.   Это   здорово.   Как-то   не   подумалось   мне   об  этом.
Проживем-проживем!   Будем   вместе  жить,   работать...   Книгу   напишу...
Проживем...  Отыщем...  Александро.  И  я   какого-нибудь  урода  возьму  на
воспитание.  Я  не знаю, кто  меня на  свет произвел.  Мне  наплевать,  кого
воспитывать!  А ты,  Хатдам,  Наталью  возьми.  Вместе жить  будем,  если не
возражаешь.
     Пауза.
     Соня (Дураку).
     Дурак! (Щиплет его.)
     Дурак. Ты что!
     Соня. А что ты чувствовал, пока дураком был?
     Пока умным не стал? Александро. Он водочку
     любил. Как . уважал ее, милый!
     Дурак. Что чувствовал...  Холод  чувствовал.  Ну, тепло...  Сексуальное
возбуждение...
     Александро. К кому?
     Дурак. Не знаю. Вообще много чего чувствовал.
     Соня. А ты не притворялся, что дурак?
     Дурак. Не притворялся. Голова болела.
     Пауза.
     Александро.  А там, наверху, подвиг  зачтется мне?  Дьявола спалила все
же... Как ни  крути,  а подвиг. Дите свое. У него родимое пятно на затылочке
было. Такое  большое. А он совсем  не страшный. Как рыкнет  басом... Мужским
басом... Куда теперь молоко девать? Сочится ведь...
     Хатдам. А ты Дурака накорми.  Он, можно считать,  как  новорожденный...
Пусть пососет!
     Александро  (встрепенувшись).  А, правда... Дурак! Ведь ты  никогда  не
пробовал  материнского молока!  Бедняжка! (Расстегивает  на платье  пуговки,
достает  грудь).  Соси,  Дурак!  Я  буду твоей  матерью!  В самом  деле,  не
пропадать же молоку!  Как я  тебя  любить буду!  Ласкать!  Воспитывать!  Ну,
кушай! А?
     Дурак. Все тебе наверху зачтется! Все подвиги. У тебя молоко прогоркло.
Закрой грудь, закрой! Это любопытно... Женщина при непорочном зачатии рожает
дьявола...  Но Бог не дурак. Он все видит  и  отбирает у  мамаши ее  рогатое
дитятко, не  позволяя тому припасть к груди. Тебе, милая, все зачтется! Я же
мужик взрослый, а ты мне грудь свою суешь!
     Соня. А может, это  не  дьявол  был!  Откуда знаешь?  Может,  ты Бога и
спалил?
     Дурак. Божье  дите, как  и человечье,  девять  месяцев  зреет и в  срок
появляется!
     Xатдам.  Дьявол не дурак. Здесь не вышло -- в другом  месте попытается.
Кто  знает, может,  ты  сам  Сатана!  Может,  ты  специально  Бога убил? Чем
докажешь?
     Дурак. А может, и ты дьявол?
     Хатдам. Может, и я...
     Дурак.  Вот-вот.  Все  может  быть.  А  дьявол-то  скоро придет. Скоро.
Прилезет, не заметите.
     Александро. А зачем ему прилазить-то? Чего ему надо?
     Дурак. С  Богом  потягаться хочет.  Силушкой помериться. Долгонько  эта
война длиться будет!
     Кровушки прольется морюшко
     Соня. Ужас какой! А победит кто?
     Александро. Сыночек мой.
     Дурак.  Бог  победит.  Запрячет  рогатого  глубоко-глубоко. И  тебя как
мамашу его... Туда же!
     Александро. Типун тебе!
     Дурак. А как появится он, знаете?
     Хатдам. Из наших он будет... Из таджиков...
     Дурак.  Может, и из ваших... Незаметно придет. Религию новую придумает.
А за ней все люди пойдут, и все.  Хаос на земле, разврат... Все  на площадях
совокупляться будут, в таких изощренных позах....
     Александро. Не скоро придет. У нас общество без религии.
     Дурак. Это Бог заслонку поставил на время. Потому и просит всех, кто  в
этом обществе  в Него не верил. Но люди  так хотят  верить, что  победят это
общество.
     Хатдам. Не победят.
     Дурак. Победят, победят! И  тем самым ускорят приход дьявола. Замкнутый
круг. Все мы хотим во что-то верить...
     Соня. Ты умен, братец.
     Дурак. Я знаю...
     Пауза.
     Александро. Все погибнут. А мы рыбу ловить будем.
     Хатдам. Кто?
     Александро.  Да  люди же...  Чего они  теперь  делать могут. Умрут  при
первых холодах. Запасы свои пожрут, и голод скрутит. А мы, нормальные, будем
всю  жизнь могилы рыть и хоронить. Ты, Хатдам, эксгуматором был, а теперь  в
могильщика переквалифицируешься. Не очень, по-моему, сложно.
     Хатдам. Мы им так просто помереть не дадим... Заботу наладим...
     Соня. Как?
     Хатдам. Чего -- как?
     Дурак. Как заботу налаживать?
     Хатдам.  Ничего,  придумаем. Таких, как  мы,  тоже немного. Я в  России
порядок наведу. Научим ущербных рыбу ловить.
     Александро. И коробки для мармелада клеить...
     Хатдам. И коробки.
     Александро. А кто яблоки собирать будет?
     Хатдам.  Тут главное -- философию наладить,  философию уродства... Чтоб
знали о своей ущербности, но не думали о ней...
     Пауза.
     Александро. Хатдам, а Хатдам?
     Хатдам. Чего?
     Александро. А зачем ты нас с Соней взял?
     Хатдам. Что?
     Александро. Ну, зачем из интерната к себе забрал?
     Хатдам. К чему об этом?
     Александро. Ну, скажи... Из жалости?
     Хатдам. И из жалости...
     Александро. Чтобы помогать?
     Хатдам. Я вас рыбу научил ловить.
     Александро.  И чтобы вокруг тебя были  создания  еще уродливее,  чем ты
сам!
     Хатдам. Александро!
     Александро. Да-да! Я знаю точно! У него это... потребность  властвовать
нереализована  была... Над кем  ему еще властвовать,  как не  над еще  более
убогим,  чем он сам.  А теперь он хочет стать командиром  над всеми уродами!
Благо их миллионы...  Разве  я  не  права? Скажи же,  Соня!  Мне  ничего  не
страшно! Я сына потеряла!
     Хатдам (наливаясь кровью). Я не зол на тебя.
     Александро. А ты позлись! Ты ударь меня! Трахни кулаком в грудь!
     Соня. У нее молоко киснет в грудях. Грех обижаться.
     Александро. А над нами власти  уже нет! Теперь  мы как-нибудь сами! Без
советов...  Думаешь,  я  не знала, что  у  меня два  сознания? Знала,  что я
гермофродит. Мне  об этом еще все  няньки  в интернате  говорили.  Теперь  я
женщина!
     Пауза.
     Соня. А может, нет Бога?
     Дурак. Может, и нет! Может,  наше гнилое семя залетело во  вселенную  и
нарушило  его  гармонию.  Может,  мы  мушиные  какашки  на  великом  полотне
художника. Мы, человеки,-- мушиные какашки! Бога нет и дьявола тоже!
     Александро. А ребенок кто же?
     Дурак. Обыкновенный ребенок, кто же еще.
     Александро. А мы его в печке...
     Дурак. А может, дьявол. Может, и Бог.
     Александро. Так кто же все-таки?
     Дурак. А шут его знает.
     Стук в дверь.
     Соня. Пришел кто-то...
     Хатдам. Кто здесь?
     Стук повторяется.
     Соня. Глухой что ли...
     Хатдам. Войдите!!!
     Дверь  открывается.  В   комнату,  хромая,  входит  горбатый  уродец  с
подслеповатыми глазами. У уродца обвисшие усы. Это Фокс.
     Фокс. Здравствуйте...
     Хатдам. Садитесь...
     Фокс.   Спасибо.  (Садится  на  лавке  возле   дверей.)  Лавки   у  вас
неудобные...
     Хатдам. По делу?
     Александро. А  у меня только  что ребенок  умер. Я  дьявола родила. Или
Бога.
     Соня. Она у нас чудит.
     Хатдам. Чаю? Только остыл...
     Фокс. Да нет...
     Пауза.
     Дурак. Вам плохо?
     Фокс. Мне? С чего вы взяли?
     Александро. У вас усы тряпочкой висят.
     Фокс. Все в порядке.
     Пауза.
     Хатдам. Я кладбищами больше не занимаюсь. Может, в будущем...
     Фокс. Какими кладбищами?
     Хатдам. Да нет, ничего, ничего...
     Пауза.
     Фокс. Может, все-таки пойдете ко мне работать?
     Хатдам. Работать?
     Соня. Куда?
     Фокс  (разглядывая  близнецов).  Я  опять  много думал над  инвалидами.
По-моему, это нормально -- работать в цирке.
     Соня. Вы -- Фокс?
     Александро. А что с вашими усами?
     Фокс. Хотите, я возьму вас всех. Материально вы будете довольны... А со
временем привыкнете. Мы в Швейцарию  на гастроли собираемся. А  потом у  нас
круиз по Европе.
     Александро, уставясь на Фокса, начинает хохотать.
     А что здесь смешного?
     Вслед  за Александро  начинают хохотать и  остальные, кроме Дурака. Он,
смотрит на Фокса.
     Непонятно.
     Все прекращают смеяться.
     Соня. Вы посмотрите на себя.
     Фокс (удивленно). А что такое? (Оглядывает свою одежду.)
     Непонятно...
     Соня (серьезно). Вы же инвалид.
     Фокс. Почему?
     Александро.  Вы урод!..  Вы  скоро  умрете!.. Над  вашим  гробом  будут
смеяться дети!
     Хатдам. Мы построим цирк и возьмем его на работу. Будем квиты.
     Фокс. Что  здесь  смешного? У  нас все горбатые.  И дети... Все хромые.
Чего  смеяться  над обычными вещами? Мы  же  над вами  не смеемся.  Хотя  бы
стараемся  не   смеяться.  Глупую  вы   избрали   тактику  --  смеяться  над
большинством. Такая  тактика обычно ни  к чему  хорошему не  приводит. Можно
вообще всего лишиться.
     Хатдам. Он не понимает.
     Соня. Ему сложно свыкнуться с мыслью, что он урод.
     Фокс. Опять вы за свое...
     Александро. Может, мне его взять на воспитание?
     Фокс. Я, пожалуй, пойду... (Достает из кармана бумажку, встает.) Вот на
всякий случай моя визитная карточка. На лавку кладу. Если вдруг надумаете...
Я вас понимаю. Это все так непривычно кажется. До свидания.
     Хатдам. Прощайте.
     Соня. До свидания.
     Александро. Какие у вас все-таки были красивые усы.
     Фокс уходит.
     Пауза.
     Хатдам. Спать пора.
     Александро. Пора. Я очень утомилась. Сложное дело -- рожать ребенка.
     Хатдам (вставая). Пошли.
     Соня. И чего он на ночь глядя приезжал? Утром бы приехал.
     Уходит свет. Ночь. Слабый лунный свет. В комнате появляется Александро.
На  Александро  длинная  ночная  рубашка.  Александро  ходит  по  комнате  с
распущенными волосами,  тоненько  подвывая.  Затем  останавливается посреди,
хватает руками грудь,  сжимает.  Потом хватается  за  пах,  поворачивается к
окну, воет.
     Уходит свет. Ночь...
     В  комнате  появляется Хатдам. Он  ходит из  угла  в  угол, то  и  дело
хватаясь за горб. Глухо рычит.
     Уходит свет. Ночь. В комнате появляются сиамские близнецы.
     Соня (шепотом). Дурак... Что-то происходит... Ты чувствуешь?
     Дурак. Не по себе как-то... Водки хочу.
     Соня. Ног болит, чувствуешь? Ломит ее всю.
     Дурак. Нету в доме водки?
     Соня. Нету... В Швейцарию поедешь?
     Дурак. С тобой?
     Соня. Со мной.
     Дурак. А зачем?
     Соня. Замуж меня отдашь.
     Дурак. Не поеду.
     Соня. Почему?
     Дурак. Не хочу. (Глупо смеется.)
     Соня. Ты чего?
     Дурак. Хочу смеяться! (Громко смеется.)
     Соня. Тише! Разбудишь всех!
     Дурак. Га-га-га!
     Соня отвешивает Дураку затрещину. Дурак плачет.
     Уходит  свет.  Утро. Появляется Александро  с охапкой  дров.  В комнате
никого нет. Александро  в  узких, обтягивающих ноги штанах.  Отчетливо виден
мужской бугорок. В волосы Александро вплетены желтые ленты.
     Александро  сбрасывает дрова  возле камина, разводит  огонь. Появляются
Соня и Дурак. Дурак глупо улыбается.
     Александро. Как спалось, Сонечка?
     Соня. Так себе.
     Александро. А сны видела любопытные?
     Соня. Да нет. Мелькнуло что-то, да погасло...
     Александро  (подходя к Соне). Сонечка,  миленькая. (Смотрит на Дурака.)
Лыбится все, лыбится... А чего ты ему мешок не надела?
     Соня  (рассматривая Александро). Пусть на  мир  поглазеет...  Ты что-то
хотела сказать?
     Александро.  Улыбка  у  него  неприятная.  А-а,  вспомнила...  Сонечка,
родная... Поможешь мне письмо написать?  Он такой хороший. И письмо ему надо
хорошее написать. А ты знаешь, я же не владею словами. Поможешь, Сонечка?
     Соня. Что ж с тобой делать, помогу. Только позже.
     Александро. А я за тебя сто коробок склею... Идет?
     Соня. Согласна.
     Александро.  Надень ты ему на голову  мешок. Хоть  бы коробки  научился
делать!
     Появляется Хатдам.  У  него  на  спине  огромный,  как  холм, горб.  Он
хромает.
     Хатдам. Опять... Горб... (Александро) Сходи принеси дров!
     Александро. Так я уже принесла... (Показывает на дрова.) Вот...
     Хатдам. Еще принеси!
     Александро. Да хватит.
     Хатдам. Принеси!
     Александро, пожав плечами, выходит.
     (Соне.) Не помнит ничего?
     Соня. Девушка она сегодня... Опять просит письмо написать.
     Хатдам. А у меня горб вот опять... Соня. А у нас вот что... (Подходит к
Хатдаму,   откидывает  полу  пиджака,   дергает  за   четвертую  ногу.  Нога
отрывается.)
     Оторвалась... И Дурак все лыбится...
     Хатдам. Надень мешок ему. Соня. Надену. (Подходит к  камину,  бросает в
него оторванную ногу.)
     Хатдам. На будущей  неделе поеду на кладбище.  Вроде работа намечается.
Заработаю, машинку тебе куплю, Соня... Пиши!
     Соня. Да не надо. Спасибо...
     Хатдам. А что?
     Соня. Уеду я, наверное...
     Лыбится Дурак, Соня надевает ему мешок.
     Хатдам. Куда же?
     Соня. Да  вот оставил вчера Фокс  карточку свою.  В цирк пойду, а там в
Швейцарию поеду...
     Хатдам. Гордость теряешь.
     Соня. Наплевать.
     Пауза.
     Хатдам.  Когда поедешь? Соня. Сегодня и поеду... После обеда.  Рыбы вам
на вечер наловлю и тронусь.
     Возвращается Александро.
     Сбрасывает на пол дрова.
     Александро. Еще принести?
     Хатдам. Хватит.
     Александро.  Я могу... А что ты,  Сонечка,  такая расстроенная? Бледная
вся... Заболела?
     Соня. Нет.
     Александро. Тебе непременно нужно лечь в постель. Ты простыла. За окном
дожди!
     Холодно...
     Соня. Уезжаем мы с Дураком...
     Александро. Уезжаете? Как? А куда?
     Соня. К Фоксу...
     Александро.  Это  у  которого  усы  закручены?  Значит, в  цирке будешь
работать. Ты смелая, Сонечка... И правильно, поезжай... Мир посмотришь...
     Хатдам. Давайте посидим...
     Все рассаживаются за столом. Пауза.
     Александро. Кто же письма писать будет? Научусь сама. Скучна жизнь...
     Пауза.
     Слышится треньканье велосипедного звонка.
     Почтальон... Я схожу посмотрю?
     Соня. Посмотри.
     Александро. Ага. (Выходит.)
     Хатдам. От Наташи?
     Соня. Вряд ли... Напугана она...
     Хатдам. Наверное... Может, воды...
     Возвращается Александро с конвертом в руках.
     От кого?
     Александро (удивленно). От Наташи...
     Хатдам (вскакивая). Дай!
     Александро. На! На, пожалуйста! (Отдает Хатдаму письмо.)
     Хатдам вскрывает письмо, читает его.
     Александро и Соня смотрят  на него Неожиданно Хатдам  падает, бьется  в
конвульсиях,  из  его горба валит дым. Александро подходит к нему, подбирает
письмо. Читает.
     Соня. От счастья он!
     Александро. От горя...
     Соня. От кого письмо?
     Александро. Я же говорю, от Наташи.
     Соня. Разлюбила?
     Александро. А она его и не  любила... По ошибке письмо не в тот конверт
сунула! Это не Хатдаму письмо, а ее любовнику...
     (Читает письмо.)
     "Милый мой! Скоро  мы будем вместе!  Потерпи немного!  Еще раз съезжу к
нашему  уродцу, и средств  у  нас  будет достаточно,  чтобы  уехать  отсюда,
навсегда...". Ну и так далее...
     Соня. Жалко...
     Александро. Жалко. Пошарить в горбу?
     Соня. Не надо.
     Хатдам приходит в себя, поднимается.
     Хатдам. Где?
     Соня. У тебя.
     Хатдам шарит в горбу, достает из него камешки и золото.
     Хатдам (протягивая Соне). Возьми. Купишь себе машинку.
     Соня. Не надо, я уже уезжаю...
     Хатдам. Все равно возьми.
     Соня. Не надо.
     Хатдам садится.
     Пауза.
     Хатдам (Александро). А ты?
     Александро. Что?
     Хатдам.  Ты  тоже уедешь? Александро.  Мне некуда. Я рыбу люблю ловить.
Сонечка уезжает, теперь я на ее место пойду. Там много рыбы водится.
     Хатдам (протягивая Александро драгоценности). Возьми ты...
     Александро. Да не надо...
     Хатдам. А что?
     Александро. Лучше холодильник купим. Деньги, они портят.
     Хатдам  встает, подходит  к  печи,  срывает  иллюстрации,  комкает  их,
бросает. Идет обратно, останавливается, пружинит на досках.  Берет  молоток,
вгоняет в пол несколько гвоздей.
     И чего ты столько гвоздей в пол всадил? Штук сто, наверное...
     Хатдам (садясь). Отца я в подполе схоронил...
     Александро. Я так и думала. Плохой он человек был. Хотя если бы он тебе
не повредил позвоночник, мы бы не познакомились...
     Соня. Ты убил его?
     Хатдам. Я сдачи ему дал... А он умер...
     Пауза.
     Соня. Пойдем, Александро, напоследок рыбы половим. На ужин вам будет...
     Александро. И письмо напишем, хорошо?
     Соня. Напишем...
     Александро. Надо снасти на запасные удочки наладить...
     Соня. Пойдем.
     Александро. Пойдем.
     Соня. Мы скоро. Еще собираться нужно...
     Александро и Соня уходят.
     Пауза.
     Хатдам встает,  вытягивает  руки, потрясает  кулаками... Из  горла  его
вырывается могучий рев...
     Уходит свет.


     Занавес

     Все права принадлежат Дмитрию Липскерову
     Страница автора http://www.lipskerov.ru
     Адрес электронной почты dmitri@lipskerov.ru
     Для некоммерческого использования.



   Дмитрий Липскеров.
   Школа с театральным уклоном (Школа для эмигрантов)



    Все права принадлежат Дмитрию Липскерову
    Страница автора http://www.lipskerov.ru
    Адрес электронной почты dmitri@lipskerov.ru
    Для некоммерческого использования.
    Поставлена в Ленкоме.



                                      Пьеса в двух действиях.


     Действующие лица
     Трубецкой -- учитель физкультуры.
     Серж -- учитель географии.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
     Действие пьесы происходит в спортивном зале средней общеобразовательной
школы  с театральным уклоном. Шведские лестницы, укрепленные на  обшарпанных
стенах,  завешаны газетами.  С покосившегося  баскетбольного щита, с кольца,
свисает   драная  сетка...  Огромные   баки   с  краской,  штабель  кирпича,
распылитель для окраски стен и потолка,  доски -- все  говорит о предстоящем
ремонте,  именно о предстоящем,  потому что ни  одна капля  свежей краски не
легла на стены, ни один кирпич не вытащен из штабеля...
     Посреди зала на  борцовском ковре  стоит передвижная  вешалка с большим
количеством   театральных   костюмов,   прикрытых   газетами.   Стационарный
магнитофон,  гитара,  декоративная пальма с  огромными листьями, чучела  для
тренировок -- все  аккуратно прикрыто газетами, предохраняющими от порчи все
вышеперечисленное.  На  стеклянном  столике  стоят  металлические  биксы   с
медицинским инструментом.
     У одной  из  стен  -- металлическая кровать  с железными шишечками,  на
которой лежит  в распахнувшемся кимоно Трубецкой,  вяло  пускающий к потолку
сигаретный дым. Безвольно  опущенная к  полу рука перекатывает баскетбольный
мяч. За  кроватью куцей  лежат  пачки связанных  книг,  стопки газет, старая
обувь и свернутый матрац. На произвольно  стоящей школьной парте -- столовая
посуда.  Из жестяного чайника со вставленным в него кипятильником валит пар,
образуя капли воды  на  висящей  на  стене  черно-белой  фотографии красивой
женщины  с   чувственно  приоткрытым  ртом,   обнажающим   ровные,  крупные,
голливудские зубы...
     Трубецкой  толкает  мяч,  который  катится,  задевая  газеты.  Газетный
шорох... Появляется Серж. Это маленького  роста мужчина в черной паре. Белый
воротник рубахи  стягивает шею.  Из  рукавов  пиджака  неестественно  далеко
высунулись белые  манжеты.  Над буденовскими усами и  бесформенным носом  --
маленькие улыбающиеся глаза. В руках  у  Сержа сумка и  сетка с апельсинами.
Серж слегка покашливает, на что
     Трубецкой выпускает из себя клуб дыма.
     Серж. Это я.
     Трубецкой. Вижу.
     Серж. Это я, с апельсинами.
     Трубецкой. Мне?
     Серж. Жене.
     Трубецкой. Скучно... Даже апельсины не мне.
     Серж. Ты болен?
     Трубецкой. С чего бы это? Жара на улице. Градусов тридцать поди...
     Серж (приложив ладонь трубочкой ко рту. Громко). А-а!
     По залу разносится эхо.
     Какая здесь все-таки акустика, не то что у меня в классе... А-а!
     Трубецкой. У тебя жена больна?
     Серж. Да вроде нет... (Кричит.) А-а!.. (Вслушивается в эхо.)
     Трубецкой. Дай апельсин!
     Серж (достает из сетки апельсин). Лови. (Кидает Трубецкому.) А-а!
     Трубецкой  чистит апельсин, Серж ставит к стене свои сумки, подбирает с
пола баскетбольный мяч и прицелившись, бросает его в  кольцо. Промахивается.
Кидает еще, опять промахивается.
     Трубецкой (ест апельсин). Кислый твой фрукт.
     Серж (снова кидает мяч и опять промахивается).
     Совсем разучился,
     Трубецкой. А ты умел?
     Серж. Да нет... (Стучит мячом об пол.) Чайник кипит.
     Трубецкой. Знаю.
     Серж. А-а!.. (Вслушивается.) Как в церкви...
     Трубецкой. Я съем еще один?
     Серж, Ешь. (Кидает ему всю сетку.) Выкипит чайник...
     Трубецкой. Выключи.
     Серж (вытаскивает из чайника кипятильник), Я жене лифчик и трусы купил.
     Трубецкой, Зачем?
     Серж. На всякий случай, чтоб довольна была,
     Трубецкой. Тоже кислый,
     Серж. Не ешь.
     Трубецкой. Ты бы ей лучше в морду дал,
     Серж. Кому?
     Трубецкой, Жене.
     Серж. За что?
     Трубецкой. Чтобы довольна была.
     Пауза.
     Серж. Как ты  думаешь, хороший подарок?..  И календарь с японками купил
(Показывает календарь.)
     Трубецкой. Чай будешь пить?
     Серж. Буду. (Убирает календарь.)
     Трубецкой. Тогда завари. Чай в банке, завари в кружке.
     Сахара нет.
     Пауза.
     Серж.  Ты  думаешь,  тебе  хватит  краски?  Трубецкой. Не  хватит,  так
недокрашу. Серж. Где, ты говоришь, чай?
     Трубецкой. В банке.
     Серж. В банке только деньги и охрана.
     Трубецкой. Очень смешная шутка.
     Серж (хмыкнув). Действительно... Могу тебе помочь красить, если хочешь.
     Трубецкой. Справлюсь.
     Серж.  Можешь  не  успеть,  месяц  остался.  А так бы  взялись  вдвоем,
сэкономили  несколько  дней  и на  рыбалку поехали бы,  я  как  раз мотоцикл
починил.
     Трубецкой. Она тебя не отпустит.
     Серж. Я ей еще что-нибудь подарю...  Она в  принципе  добрая...  Только
щитовидку лечить надо.
     Трубецкой. Дай ей в морду и отправь к врачу.
     Серж. Не пойдет. То ли не доверяет, то ли боится.
     (Заваривает чай.)
     Глаза вылезать стали... Тебе наливать?
     Трубецкой. Покрепче и блюдцем накрой, пусть заварится...
     Пауза.
     Есть нечего! Если хочешь, спустись в пельменную.
     Серж (машет рукой). Она на килограмм каждый день поправляется, все шире
становится, кожа рыжеет,  вся в веснушках, сама вся жаркая,  а мне в постели
места  все  меньше  остается,  того и гляди  упаду... Или  заспит  меня, как
младенца...
     Трубецкой. Заварился поди...
     Серж (дает ему кружку  с  чаем). А потом просыпаюсь,  смотрю  на нее --
нет, вроде такая же худая и  грудь махонькая,  просто  сон мне такой снится,
что поправляется она...
     Пауза.
     Хорошо,  конечно,  леща завялить, но одному  не хочется ехать... Может,
все-таки помочь? Трубецкой. Посмотрим...
     Пауза.
     Серж. Вроде и прогнать хочется, да жалко вдруг становится.
     Трубецкой. Гони.
     Серж. Чего ты злишься-то?
     Трубецкой. А чего радоваться?
     Серж. А я тут при чем?
     Трубецкой. Ты ни при чем, но местами раздражаешь...
     Пауза.
     Пей чай, не слушай, все ерунда... Может, и съездим на рыбалку...
     Серж. Ты не представляешь, какая красота там сейчас...  Лодку  возьмем,
бабенку какую-нибудь  позовем, чтобы она  нас  в избе поджидала, пожрать  бы
чего сделала... Потом в баньке погреемся...
     Трубецкой. В такую жару?
     Серж. Ну не в баню, так еще что...
     Трубецкой. Опять какую-нибудь крокодилиху притащишь, а я смотри на нее!
Нет, спасибо.
     Серж.  Можно и вдвоем ехать... А что ты,  собственно, выдрючиваешь все!
Можешь вообще не ехать. Валяйся себе на здоровье... Бабы ему, видите ли, мои
не  нравятся...  Своих  заимей, потом чужих хули!..  Ишь!..  Сколько у  тебя
баб-то было, что моих хаешь?.. Раз-два и обчелся!..
     Трубецкой. Чай вон на штаны пролил.
     Серж. Тьфу ты!.. (Стирает со штанов чай.) Знаешь, какие у меня бабы?
     Трубецкой. Хорошо, хорошо...
     Пауза.
     Серж. Выпить хочешь?
     Трубецкой. Не хочу.
     Серж. Чего это?
     Трубецкой. Так.
     Серж. Я принес бутылку водки!
     Трубецкой. Как принес, так и унесешь.
     Серж. Нет, все-таки интересно!.. Сегодня ты, понимаешь ли, хочешь пить,
завтра -- нет, а я прыгай перед ним!
     Трубецкой. Да не прыгай... Чего ты взъелся? Не хочу пить, потому что не
хочу... Я тебе, собственно, должен объяснять что-то?
     Серж. Злой ты все-таки... И чего  я к  тебе таскаюсь каждый день, будто
занятия другого нет?
     Трубецкой. Не таскайся...
     Серж. Месяц как учебник получил, по которому уроки  вести  буду,--  так
нет  же,  в  руки  не брал... А  у нас  к Филиппинам  отношение  изменилось,
следовательно, и в их географии что-то изменилось. Могу впросак попасть, а у
меня ученичок есть один, страсть как сечет в географии -- все знает...
     Пауза.
     Трубецкой.  Давно  хочу  тебя спросить:  как ты ведешь  географию, если
дальше своей деревеньки никуда не уезжал?
     Серж. Ну хватит, хватит...
     Трубецкой. Небось  живописуешь  лихо... "Течет река Амазонка,  величаво
неся свои воды"...
     Серж. Да, да...
     Трубецкой. И про Колизей небось паришь...
     Серж. Парю, парю. А ты у нас все знаешь...
     Трубецкой. Да уж немало.
     Серж. Всюду побывал, все видел...
     Трубецкой. Повидал...
     Серж. Ага... Ты ж у нас князь, голубая кровь...
     Трубецкой.  Не чета вам,  плебеям... Я князь! Я потомок! Моя фамилия --
Трубецкой! Да, я князь!
     Серж. Князь, князь...
     Трубецкой. А ты плебей.
     Серж. Великий князь, потомок!.. Учителишка физкультуры. Нищий князь.
     Трубецкой. Нищий, но зато князь. Ты тоже нищий, но  плебей. Плебей!.. А
я Трубецкой!..
     Пауза.
     Серж. Зачем ты меня обижаешь?
     Трубецкой. Я?!..
     Серж. Какая тебе в этом радость--обидеть  человека? Меня? Я ж к тебе  в
гости пришел. А ты...
     Трубецкой (садясь в кровати). Не обижайся.
     Серж. Право, что  я  тебе сделал... Мне иной раз  кажется, что ты  меня
можешь просто, ни за что, избить, сломать руку... Но ты же  князь, ты должен
быть великодушным. Тем более если я плебей.
     Трубецкой. Ты что, действительно обиделся?
     Серж. Любовь верноподданных силой и злом  не  завоюешь! Их надо  лаской
брать, любовью.
     Трубецкой. Легче любить одного всем, чем одному -- всех... Вот дай  мне
неограниченные  материальные  блага,  надели  любовью  ближних,  и  когда  я
достигну всего желаемого на земле, в  жизни повседневной,  тогда я буду всех
любить и обо всех заботиться...
     Серж. Ишь, чего захотел! Так бы и я всех любить смог!..
     Трубецкой. Ты не сможешь.
     Серж. Это почему?
     Трубецкой. Потому  что  тебе  не нужны  все  материальные  блага.  Тебе
прибавь четвертной к  зарплате, прояви к тебе благосклонность пара шлюшек --
ты разжиреешь и позабудешь обо всем... Кровь в тебе красная,
     Серж. Ты спишь!
     Трубецкой. А тебя я люблю!
     Серж. Все равно ты сволочь!
     Трубецкой. Люблю, потому что ты несчастен, как и твой монарх.
     Серж. Ты больше, чем сволочь!
     Трубецкой. Давай водки выпьем?
     Серж.  Давай...  Только  ты   не  решай   за  меня,  счастливый  я  или
несчастливый.
     Трубецкой. Мне иной  раз кажется, что  у  тебя под пиджаком голое тело.
Только воротничок, манишка и манжеты. Хорошо, если чистые.
     Серж  (доставая  из сумки  бутылку водки).  Давал  бы  ты платные уроки
самбо, был  бы в  порядке,  а то факультатив в школе  ведешь... К тебе ходят
только  бездарности... Все эти поганцы  мнят из себя гениев... Все  Гамлеты,
Джульетты  и  Роберты  де  Ниро... И надо  же удумать  школу  с  театральным
уклоном,  в  артисты с малолетства готовить!  И вот ведь  поганцы -- все они
личности,  их  не  тронь... Как бы не  задеть ихнего самолюбия!... Они  ведь
творцы,  для высокого  призваны!.. Что  им мы с тобой!..  Подумаешь, учитель
физкультуры и географии! Тут искусство, а не глупости!
     Трубецкой. Не-ет!.. Меня уважают. Чувствуют во мне князя.
     Серж. Силу твою любят, но не уважают, если на то  пошло! Мускулатуру...
Но я-то... Тебя хоть любят, а я вообще никто... Эти козявки противные!
     Трубецкой.  А  с  чего  они  должны уважать кого-то!  За  что? За усы и
вставную челюсть?.. Мы их должны уважать, а не они нас.
     Серж. Это за что?
     Трубецкой.  За то, что у  них зубы свои. В  них  мир, целый всеобъемный
мир,  которого  нам  с тобой,  сколько  ни  напрягайся, не понять!.. Для нас
обыкновенная  вещь, для  них  -- вселенная! Все  предельно просто... У  меня
мальчишка из второго класса отрабатывал  прием с чучелом, ахнул  его об пол,
да так,  что  обшивка лопнула,  оттуда опилки на  пол,  мальчишка  в  слезы,
задыхается...  "Я  его  убил! Убил!.." Полчаса  пришлось  успокаивать,  даже
подзатыльник  дал, пока  он не  понял,  что оно  --  не  живое...  Потом  он
неоднократно  грохал об пол чучело, но ему было уже наплевать... Равнодушие.
Мир для него стал другим, он стал воспринимать его, как мы... Я разрушил его
мир!..
     Пауза.
     Серж. Злой ты... Все, что бы я ни сказал, все для тебя глупость. Чего я
к тебе таскаюсь?
     Трубецкой.  Нужно  тебе  с  кем-то  умным  пообщаться... Духовный  отец
требуется. Ведь твой-то папаша с крана свалился по пьяному делу. Ты рад, что
в моем лице отца обрел?.. А?
     Серж.  Жалко, что сейчас  не тридцать седьмой!..  Я  бы  тебя  заложил!
Настучал, что  ты княжеских  кровей... Тебя  бы расстреляли, а гнусное  твое
тело  использовали для удобрения наших бескрайних полей. Но сначала тебя  бы
пытали... Пить не будем?
     Трубецкой. Разливай, разливай...
     Серж разливает водку по стаканам.
     Недалекие люди всегда либо мещане, либо палачи.
     (Берет стакан, выпивает.)
     Серж. Хоть бы сказал что-нибудь... (Выпивает.)
     Трубецкой. Чего говорить... Все ясно. За мещанина или палача.
     Серж. Он летать хотел!
     Трубецкой. Кто?
     Серж. Отец мой.
     Трубецкой. Алкоголик?
     Серж. Он пил, потому что боялся летать на трезвую голову...
     Трубецкой. Чушь какая-то!..
     Серж.  Он  три  раза  в  больнице лежал--разбивался.  Сначала  с  крыши
прыгнул. Потом с дерева. Говорил, что высоты для взлета не хватает, вот  и с
крана.  Тоже высоты не хватило... Надо было с Останкинской башни  прыгать --
взлетел бы...
     Трубецкой. Так твой отец, Серж, был поэтом... Я не  знал. Серж! Поэт...
Замечательно! От поэзии  отца в  тебе что-то должно было остаться... Слушай,
так не может быть, чтобы в  отце было, а в тебе  нет,  чтобы  все в пустоту!
Серж! Может, это глубоко спрятано!
     Серж. Ты думаешь?
     Трубецкой. Серж!
     Серж (взволнованно). Я  все время  думал, что во  мне что-то есть!  Так
действительно  не может  быть... Что-то осталось! Я чувствую!.. Поверь!.. Я,
наверное, все-таки тоже поэт... Наверное... Только вот в чем?.. Я не знаю, в
чем! Я не искал... Но я найду... Я все сделаю...
     Трубецкой. Слушай, а может быть, ты поэт-человек?
     Серж. Как это?
     Трубецкой.  Ну,  Обломов! Природа создает  гениев,  они  --  гениальные
произведения!  Но природа  иной раз выше себя  прыгнет -- создаст гениальное
произведение, уже готовое! Произведение в человеке!.. Может  быть, и  в тебе
нутро? Гениальная  душа! Может, ты гений в том, что не делаешь никому зла?..
Может быть, ты какая-нибудь разновидность Обломова?
     Серж. Витенька, ты так считаешь?
     Трубецкой. Подумай хорошенько!
     Серж. Думаю, Витенька...
     Трубецкой. Серж, сейчас все решается!
     Серж. А что... Может быть...
     Трубецкой. Наливай.
     Серж в задумчивости наливает водку.
     Напьюсь -- всех любить буду и уважать.
     Серж. Как Обломова звали?
     Трубецкой. Протрезвею -- раскаиваться буду. Противно... Ладно, давай...
За то, чтобы в тебе гений обнаружился!
     Серж (немного пьянея). Да. Во мне точно Обломов!
     Трубецкой. Пей, пей...
     Серж (сосредоточившись). Я уверен... Теперь точно!
     (Выпивает.)
     Пауза.
     Трубецкой (запивая чаем).  Обломов--дрянь!.. Он  все  время  лежал,  но
изредка ходил в сортир гадить. А за ним кто-то дерьмо выгребал!
     Серж (не слушая). Он никому не  делал зла! Я тоже  никому не делаю зла.
Я, наверное, тоже поэт-человек... Чувствую, во мне свербит что-то!
     Трубецкой. Не в то горло пошло, вот и свербит.
     Серж. Да! Я никому никогда не делал зла... Это верно.
     Пауза.
     Трубецкой. А в Африке точно пальмы растут?
     Серж. Какие пальмы?
     Трубецкой. Ну, кокосовые.
     Серж. Растут.
     Трубецкой. Ты сам видел?
     Серж. Зачем обязательно видеть?
     Трубецкой. И  бабы твои на последнем издыхании  увядающего  тела... Все
одинаковые они, твои бабы, и страшны лицом, потому что ты сам не красавец.
     Серж.  Не обсуждай мою внешность! Это вкусовщина! Меня женщины любят, и
ни одна из них не сказала, что я урод!
     Трубецкой. Красавец... Ну пусть, красавец.
     Серж. Никогда не трогай мою внешность! Сколько можно об этом говорить!
     Трубецкой. Не подставляй горбатому зеркало...
     Серж вскидывается.
     Ладно,  ладно...  А  потом,  когда  тело  увядает  совсем,  ты  бабенок
безжалостно бросаешь. Фьить!
     Серж. Не безжалостно...  Тут  ты не прав.  Я  жалею. Но если бы я их не
подбирал, все равно они бы никогда никого  не нашли. Я скрашиваю им жизнь!..
Я дарю им счастье! Пусть немного, но сколько могу, и это счастье!
     Трубецкой. В Австралии кенгуру и в Финляндии тысячи озер!
     Серж. При чем тут Австралия?!
     Трубецкой.  Есть  искусствоведы,  рассказывающие   о  картине,  которую
никогда не видели... А дети им верят. Несчастные, бедные дети!
     Серж. Что?
     Трубецкой. Ничего... Какой  ты к чертовой матери  гений! Ты посмотри на
себя!
     Серж. Что?
     Трубецкой.   Что-что-что!   Зачтокал!  Поэт-человек...  У   тебя   душа
графомана,  понимаешь  -- графомана! И  сколько  в ней ни копайся  -- сплошь
дерьмо!  Стань  ассенизатором  своей  души!  Качай его! Не смотри на меня, а
наливай!
     Серж (разливает водку). Ты импотент, вот и злишься!
     Трубецкой (залпом выпив водку). Что ты сказал?!
     Серж. Что  слышал... Импотент.  Нам  князья  не нужны, поэтому  природа
лишает тебя потомства! Такой тебе приговор!.. Суровый и окончательный.
     Трубецкой угрожающе встает.
     Я же говорил, что ты можешь убить! (Протягивает руку.)
     На, сломай!.. Ты же самбист, у тебя силища, чего тебе стоит! (Поднимает
ногу.) Возьми ее на прием и сломай, вырви с мясом!..
     Трубецкой, тяжело дыша, садится, закуривает.
     Пауза.
     Трубецкой. Сколько лет твоему сыну?
     Серж (настороженно). Зачем тебе?
     Трубецкой. Интересно.
     Серж. Ну, девятнадцать...
     Трубецкой. А где он сейчас?
     Серж (наливаясь кровью). Ты что!..
     Трубецкой. Где он, я тебя спрашиваю!.. Почему
     Выпивают.
     Пауза.
     Трубецкой.  Сегодня  мне  хорошо,  завтра -- погано... Если сегодня  не
везет, то думаю, что это  невезение сам создал, то есть искусственное оно...
Возвожу  в  форму своего существования. Вот так  должен жить человек, именно
так.  А потом  подгоняю  невезение  под  теорию невезения... Но с  тобой  не
живет?.. Ты!.. Сексуальный гигант!
     Серж. Витя, ты что?! Мне тебя просто жалко!
     Трубецкой.   Ты   меня  жалеешь!..  Ты,  отец  олигофрена,  который   в
девятнадцать лет ходить не научился!.. Который гадит под себя  и язык во рту
удержать не может!..
     Серж. Витя!!!
     Трубецкой. Может быть, он тоже поэт-человек? Тоже Обломов? Ведь он тоже
никому зла  не  делает!..  Пусть  он  лучше, как и  отец твой, заберется  на
Останкинскую башню и летит!
     Серж. Зачем ты!..
     Трубецкой. Затем.
     Пауза.
     Серж (вытирая слезы, выпивает водку). Ты несчастный, Витенька?.. Скажи,
тебе плохо? Может, я могу чем-нибудь помочь? Ты скажи, не таись, может, тебе
лучше станет.
     Трубецкой. Отстань ты!
     Серж. Тебе повезет. Мы поедем  на рыбалку, там все нормализуется. Будем
рыбу кушать...  Без баб, вдвоем...  Ты  успокоишься...  Человеку хоть раз  в
жизни повезет, я по себе знаю, ты понадейся....
     Трубецкой. Да пошел ты к чертовой матери!
     Серж. Ты  умный... А если  бы остался  спортсменом, был бы глупый... Ты
очень умный, Виктор.  Ну, не подсунули бы  тебе допинг, ну, поблистал  бы ты
еще пару-тройку  лет,  а  дальше?  Все! Вдобавок  и  ума  не было бы, а я не
тянулся бы  к тебе, как человечество в космос. Правда, хорошо сказал? Я тоже
иногда могу умные вещи говорить... Выпьем водку?
     Трубецкой пожимает плечами.
     Выпьем, выпьем. (Разливает водку.) За что выпьем?
     Трубецкой. Ты не обижайся...
     Серж. Да что ты. Вить. Я же понимаю... Ты на меня не обижайся.
     Трубецкой. Хорошо... Эх, черт, поедем на рыбалку!.. Бабы!..
     Серж. Красивых найдем!
     Трубецкой. Баня!
     Серж. С вениками попаримся!
     Трубецкой. Уха...
     Серж. Давай, Витенька, твое здоровье понимаешь, под теорию, которую сам
придумал...  Запутаешься  в  самом себе,  закольцуешься  так,  что не можешь
понять  --  то ли  невезение  само  по  себе,  то  ли следствие  собственной
теории...
     Серж. Ум в тебе.
     Трубецкой.  Словоблудие все! Ум...  Лучшие  умы  гибли  от словоблудия!
Титаны... Что  толку,  что ум  во  мне... Не  реализуется он,  томится,  как
подросток от любовной  истомы... Оттого и злой я,  что  как невостребованная
половая энергия выходит прыщами на лице,  так и  нереализованный ум  выходит
злобой...
     Серж. Красиво... Давай  я буду записывать  за тобой  все  умные мысли и
прославлю  тебя? Выйдет толстая книга,  и на титуле  напечатают; "Труд князя
Виктора Трубецкого"... Звучит, а?
     Трубецкой вытягивается на кровати.
     Пауза.
     (Встает, прикладывает руку к губам, кричит.) А-а-а!
     (Вслушивается в эхо.)
     Звучит...
     (Смотрит на фотографию.)
     Слушай, она у тебя плачет!
     Трубецкой. Кто?
     Серж. Звезда голливудская... Прямо-таки слезы текут!
     Трубецкой. Пар это, от чайника... Поможешь красить?
     Серж. Да хоть сейчас!.. Слушай, у меня одна есть...  Маляр  она. Может,
звякнуть -- вмиг примчится? Точно...
     (Идет к телефону.)
     Трубецкой. Брось, бутафорский телефон!
     Серж. Жалко... Ну что ж, тогда сами...
     Трубецкой (встает, подходит к вешалке). Давай-ка отодвинем!
     Серж (подходит к вешалке). Куда ее?
     Трубецкой. Давай к той стене.
     Тащат вешалку, ставят ее к стене.
     Чучела нужно перетащить.
     Серж. Айн  момент...  (Снимает  с  вешалки  парик,  натягивает  его  на
голову.) Похож я на твою  красотку? (Подходит к фотографии, криво улыбается,
выпячивая грудь.) Ну как?
     Трубецкой. Кто-то тут помочь вызвался?
     Серж. Бегу, бегу...
     (Подходит к Трубецкому.)
     Берут по чучелу. Трубецкой несет чучело, бросает его возле стены.
     (С трудом  несет  чучело. После  водки ему  тяжело. Останавливается  на
полдороги, усаживает чучело на стул, сам садится на кровать.) Фу-у!.. Как вы
их только  бросаете!  Они ж неподъемные... (Снимает с себя парик, напяливает
его на голову чучелу.)  Разрешите познакомиться. Серж...  Дайте  ручку... Ну
дайте ручку поцеловать... У, какая вы капризная! Ну и не надо...
     (Трубецкому.)
     Все зло от баб! Слышишь меня?
     Трубецкой. Ты будешь помогать?
     Серж. Сейчас... Я только ей в морду дам...
     (Встает, размахивается, но передумывает.)
     Эх, живую бы сейчас! Как бы я ей вмазал по роже!
     (Он изрядно пьян.)
     Дуры!
     (Встает, берет сумку, достает из нее лифчик и трусы.)
     Вот жене подарок купил на всякий случай!
     (Роется в сумке.)
     А водки больше нет!
     (Берет бутылку со стола. Смотрит на нее сквозь свет.)
     На самом донышке осталось.
     (Чучелу.) Дайте ручку поцелую!
     Трубецкой. Ты будешь помогать или нет?!
     Серж. Сейчас... Секунду...  (Чучелу.) Дадите ручку?.. А я вам  гарнитур
подарю... (Трясет лифчиком и трусами, берет руку чучела и целует ее. Бросает
чучелу на колени белье.) Ваше!.. Заслужили...
     Трубецкой. Ты еще чего-нибудь ей подари, может, она тебе и отдастся!..
     Серж. Не  мешай! (Чучелу.) Одевайтесь-ка!  Чего сидеть  перед мужчинами
голой? Как-то неудобно... Где ваша девичья честь? Скромнее надо быть!
     Трубецкой наблюдает за Сержем.
     Мы люди скромные, пользуемся только отечественным...
     Чего молчите?..  Стыдно поди?..  (Трубецкому.) Видишь, разговаривать не
хочет! Голой предпочитает сидеть!
     Трубецкой. А ты помоги ей одеться. Не все ж раздевать!
     Серж  (чучелу).  Смотри, сама  не  оденешься -- помогу! Но тогда уж  не
взыщи! Одевайся!  Ну! Ладно... (Встает, подходит  к  чучелу.) Последний  раз
предлагаю одеться самой!.. Не хочешь?.. (Наклоняется над чучелом, натягивает
на него трусы.) Тяжело идут... Не подгадал с размерчиком!..
     Трубецкой. Осторожно ты!.. Порвешь!
     Серж. Спокойно!  (Надев трусы, смотрит  на чучело.) Ну вот,  хоть самое
неприличное прикрыли!.. Нас голым телом не возьмешь! Повидали этого добра! И
не такие формы видели! Лифчик на очереди... (Берет лифчик.)  Да, с грудью  у
тебя не того... Обделила природа! (Пытается нацепить лифчик.)
     Трубецкой. Подожди... (Берет из сумки два апельсина.)
     Попробуем-ка!.. (Вкладывает апельсины в лифчик.)
     Ну-ка... (Застегивает лифчик на спине.)
     Серж. Все равно маловата!
     Трубецкой.  Сойдет...  Грудь  должна  в  руке помещаться... Чем  меньше
грудь, тем крепче!
     Серж. Слушай,  а  может, она просто  нищая? Может, ей  просто не на что
купить одежду? (Чучелу.) Ты скажи, не стесняйся... Мы поймем. Стесняется...
     Трубецкой.  Подожди...  (Отходит,  снимает с  вешалки  какие-то  вещи.)
Давай-ка, ей вот это попробуем!..
     (Показывает Сержу платье.) Ничего?.. Как думаешь, сойдет?
     Серж. Сгодится... (Натягивает на чучело платье.)
     Трубецкой. Ну вот и ладно...
     Серж. Как раз платьишко. Будто на нее шили... Платочек на шею повяжи, в
самый  раз будет.  А  то шея у нее  длинновата...  (Чучелу.)  Тебе  самой-то
нравится?  Лицо  какое-то  у  нее   невыразительное...  (Достает  из   сумки
календарь, выдирает из него страницу.) Дай ножницы!..
     Трубецкой. Зачем тебе?
     Серж. Нужно... Давай ножницы, говорю...
     Трубецкой. В столе.
     Серж  достает  из стола ножницы, вырезает  из  календаря  лицо  японки.
Кладет ножницы обратно,  роется в ящике, достает булавки. Прикрепляет лицо к
голове чучела.
     Серж. Ну вот, хоть на человека стала похожа.
     Трубецкой (смотрит то на фотографию, то на чучело). Как живая...
     Серж.  Правда?  (Оценивает работу.)  Ничего...  Ишь, улыбается,  глазом
подмигивает... Нахалка  какая! Значит, говоришь,  как живая? Тогда хорошо...
(Идет  в  конец  зала.) Все  зло от  баб! (Возвращается с  лопатой.)  Ну-ка,
отойди!
     Трубецкой. Ты чего это придумал?
     Серж. Сейчас я ей по башке лопатой  съезжу!..  Подмигивает,  зараза!  Я
тебя породил, я тебя и убью!.. (Замахивается лопатой.)
     Трубецкой. Брось лопату!!!
     Серж. Чего?!
     Трубецкой. Брось лопату, говорю!.. И вали отсюда!
     Серж (опуская лопату). Чего ты  командуешь?! Мой лифчик, и трусы мои!..
И апельсины я принес!.. Календарь испортил...
     (Замахивается лопатой.)
     Трубецкой наотмашь бьет Сержа по лицу.
     (Падает, хнычет.) Убил все-таки! Гадина...
     Трубецкой  (поправляя  волосы на  голове  чучела).  Он вас  не задел?..
(Оттаскивает продолжающего хныкать Сержа на постель, возвращается к чучелу.)
Ну, как вам в новом платье? Он в  принципе неплохой, просто выпил немного...
Жена у него больная, а лечиться не хочет...
     Серж. Гад ты! Дай я ее разломаю!..
     Трубецкой. Сережа, ты поспи немного, а я покрашу...
     Серж.  Челюсть  болит...   (Сворачивается  калачиком  отворачивается  к
стене.)
     Трубецкой.  Где-то  я вас видел...  На кого-то вы похожи... Извините! Я
бестактный  и  очерствевший...  Конечно, вы ни  на кого не  похожи,  видимо,
просто ваш образ сложился у меня в голове...
     Всхрапывает Серж.
     Как вас зовут?.. Да, я очень хочу с вами познакомиться...  Это не имеет
значения...  Ведь  теперь  вы  одеты... Мало ли какие  обстоятельства  могут
сложиться  у человека... Все мы ходим  под  богом и  не знаем,  что  с  нами
случится завтра. Все же  как  вас зовут? Какое-то не русское имя... Еще  раз
повторите, пожалуйста... Ага... Мерилин? Правильно я вас понял?
     Меня зовут Виктор Трубецкой. Вот и познакомились. Очень приятно...
     А чем вы занимаетесь, Мерилин? Ничем?
     Странно...
     Странно как-то... Ведь каждый человек в жизни чем-нибудь занимается...
     Хороший ответ...
     Правильно, в жизни заниматься надо только жизнью...
     Жизнь  --  штука серьезная, чтобы  тратиться  на другое...  Какие у вас
планы на сегодня? Действительно, какие могут  быть у человека планы, если он
ничем не занимается... Может, мы что-нибудь с вами придумаем?
     Сходим  куда-нибудь  поужинать?  Сегодня прием у графа  Винницкого, и я
получил  приглашение.  В семнадцать  часов у  него  соберется  все передовое
общество... Ну,  как, согласны?.. Ну, вот  и чудесно... Я удалюсь ненадолго.
Мне нужно привести себя в порядок... Чтобы вы не скучали пока, я  включу вам
магнитофон...
     Подходит к магнитофону, снимает с него газеты, включает.
     Слышна скрипичная музыка.
     Трубецкой  подходит  к  вешалке,  перебирает   костюмы,  снимает  фрак.
Просыпается Серж. Смотрит на Мерилин.
     Серж. Ты  все  еще здесь?.. Сейчас я тебе  дам!  (Пытается  встать,  но
хватается за голову.) Как он все-таки мне врезал... Вот посплю и  разделаюсь
С тобой.
     (Отворачивается к стене.)
     Появляется Трубецкой.  Он во фраке, точно сшитом по фигуре, с тростью в
руке, в белых перчатках.
     Трубецкой  (к  Мерилин).  Я  готов...  (Берет  стул,  садится  рядом  с
Мерилин.)
     Трогай...
     (Потрясывается в такт лошадям.)
     Как вам нравятся мои лошади?.. Я их купил за три тысячи по случаю... Но
я бы отдал за них хоть все состояние... Вам не холодно?
     Пока Трубецкой  и Мерилин едут на прием к графу  Винницкому, Серж вновь
просыпается, тяжело встает, смотрит  на экипаж с прекрасными седоками, потом
снимает с себя  пиджак, оставаясь в манишке,  болтающихся на руках манжетах,
стягивающем шею воротничке, пошатываясь, идет к вешалке. Снимает с нее фрак.
Облачается в него.
     (к Мерилин.) Мы приехали...
     (Встает, отставляет стул, берет со стола стаканы.)
     За наше знакомство...
     Здесь вы увидите очень  интересных и порядочных людей...  Вы положитесь
на меня!.. Я вас в обиду не дам...
     Появляется  Серж. Это  совсем  другой  человек.  Ничего плюгавого в его
облике  не  осталось. Это лощеный  ловелас  с томными глазами  и  орденом на
черной фрачной груди.
     Серж берет стакан со стола.
     Серж. Князь!!! Господи, да  какими судьбами!.. Господи, сколько же мы с
вами не виделись!..
     (Обнимает Трубецкого.)
     Да дайте же я  на вас посмотрю, потрогаю, в конце концов,  ощупаю... Вы
ли это? (Хлопает Трубецкого по плечу.) Витенька, где же вы пропадали?..
     Трубецкой. Рад видеть вас, граф,  но позвольте, я представлю вас  своей
даме...
     Серж. Ну, наконец-то, князь... Буду весьма польщен...
     (Оборачивается к Мерилин.)
     Кто эта счастливая избранница?
     Трубецкой. Мерилин...
     (к Мерилин.) Граф Сергей Винницкий.
     Серж (с недоумением смотрит то на Трубецкого, то на Мерилин. Постепенно
лицо  его  наливается  кровью. Он  резко отворачивает Трубецкого от Мерилин,
чуть не оторвав ему рукав.) Князь, я вас не понимаю!..
     Трубецкой. В чем дело?
     Серж. Это вы должны ответить мне,  в  чем дело!.. Какого черта!.. Я вас
спрашиваю, какого черта вы притащили в мой дом эту... эту шлюху!
     Трубецкой. Что?!
     Серж. Я принимаю это оскорбление на свой счет!.. Либо вы сошли с ума за
время своего отсутствия, либо...
     Трубецкой. Повторите, что вы сказали!!!
     Серж. Это шлюха из заведения мадам Пресняковой!
     Трубецкой (снимает с руки перчатку,  хлещет ею по щекам Сержа). В любое
удобное для вас время я к вашим услугам!
     Серж. Завтра  в пять утра возле  Кривого  моста за  городом...  Драться
будем на пистолетах!
     Трубецкой вновь ставит  стул  рядом со  стулом  Мерилин, покачивается в
такт лошадям. В это время Серж ложится на кровать.
     Трубецкой. Не принимайте близко к сердцу... Я вас умоляю... Вы ни в чем
не  виноваты...  Мы  ведь  с  вами  договорились,  что  вашего  прошлого  не
вспоминаем... Я прошу вас, не плачьте, я вас умоляю... Я хочу вам сказать...
Что  бы ни случилось,  знайте: я  вас люблю... Я вас люблю невероятно! Прошу
вас,  не перебивайте  меня, я потом не смогу... С тех пор, как я вас увидел,
что-то перевернулось во мне, что-то сдвинулось  в  моем очерствевшем сердце,
как молнией, озарила меня ваша красота, ваши руки, тонкие пальцы без единого
кольца,  глаза -- преследовали меня во сне и наяву... Я  трепетал только  от
одной мысли  о  вас...  Я  вас люблю, я вас боюсь... Боюсь, что  моя  любовь
настолько  сильна,  что  погубит  всех,  кто  будет  рядом  со  мной...   До
завтрашнего утра я не могу предложить вам стать моей женой... Быть может,  я
умру с восходом солнца, но  знайте -- умрет только мое тело,  но не любовь к
вам.  Вы плачете?  Прошу вас,  не  надо.  Что вы  говорите?..  Даже  если вы
обманываете  меня,  то  все   равно  спасибо   вам.  Я  сегодня  предпочитаю
обмануться... С сознанием того, что вы меня любите, я умру спокойно.
     (Прижимает Мерилин к своему плечу.)
     Господи, как я счастлив!
     Пауза.
     (Шепотом.)  Проснитесь...  Проснитесь,  мы  прокатались  с  вами  целую
ночь... Эту  чудесную ночь... Посмотрите...  Скоро встанет солнце, наступает
утро,  наполненное   нашей   любовью...  Прощайте...  Хорошо,   конечно,  до
свидания...
     (Вытаскивает из кареты, отставляет стул.)
     С кровати встает Серж, у него в руках коробка с пистолетами.
     Серж. Князь...
     Трубецкой. Граф...
     Серж. Я не знал, князь, что  вы собираетесь жениться на этой,.. на этой
бедняжке.
     Трубецкой. Время идет, граф... На часах пять.
     Серж. Хорошо... На правах оскорбленного я  выбрал пистолеты. Выстрелы с
десяти шагов. Стреляемся до смерти!...  (Открывает  коробку  с  пистолетами,
протягивает Трубецкому.)
     Трубецкой выбирает пистолет,  проверяет его,  снимает  фрак, остается в
белой рубахе. То же самое делает Серж. Противники расходятся, целятся.
     Раз, два, три...
     Раздаются выстрелы, но оба соперника промахиваются. Заряжают пистолеты.
     Раз, два, три...
     Вновь промахи...
     Князь!.. Трубецкой, Заряжайте, граф!
     Вновь заряжаются пистолеты.
     Раз, два, три...
     Раздаются выстрелы.  Серж, схватившись за живот, медленно опускается на
пол. К нему подходит Трубецкой, перезаряжая пистолет.
     Серж  (корчась  от боли).  Что  вы?  Князь... Трубецкой. Вы  предложили
стреляться до смерти... Заряжайте оружие.
     Серж, Я не могу... Мне очень больно. Я... Я умираю...
     Трубецкой склоняется над Сержем, расстегивает его рубаху.
     Трубецкой, Вам осталось несколько минут. Хотите что-нибудь?
     Серж. Я... Я... Я переживаю за то, что произошло...
     (Тяжело дышит.)
     За шлюху  бы  так  никто не дрался.  Вам  повезло... Я  рад, что вы так
любите... Простите, что испортил вам настроение...
     Трубецкой приподнимает Сержа, крепко целует его в губы,
     Трубецкой. Прощайте, граф...
     Серж дергается в руках Трубецкого, голова его запрокидывается на плечо.
Он умер...
     Трубецкой подходит к Мерилин, Серж встает, идет, ломится на кровать, Да
я жив... Вы плачете?  Значит, вы действительно меня любите... (Берет Мерилин
на руки, несет к кровати, Сержу.) Эй. Проснись. Проснись, тебе говорят!
     Серж, Ну что такое...
     Трубецкой. Перейди на маты...
     Серж  (открывая   глаза).   А...  Ты  не   один...   (Встает,  шатаясь,
перебирается на маты.) Как все тело
     Ломит... Болит все на свете.
     Трубецкой кладет на кровать Мерилин, Выключает свет.
     Трубецкой.  Господи,  я хочу,  чтобы вы  стали  моей женой... Завтра же
венчаться!
     Трубецкой возникает в луче света. Из глубины зала слышится голос Сержа.
     Серж. Венчается раб божий Виктор рабе божией...
     (Запнувшись.) Мерили-и-и-ин... А она православная?..
     Трубецкой. Господи! Она православная!  Она магометанка!  Она католичка!
Она  негр, в  конце концов! Она  любит меня! Я ее люблю! Поймите, батюшка, я
люблю первый раз!.. Ну что вы, в самом деле!
     Серж (распевно). Хорошо... Хо-ро-шо...
     Трубецкой. Венчайте же!!!
     Серж. Согласны ли вы во имя любви своей, во имя ее любви к вам отречься
от всех материальных благ?
     Трубецкой. Согласен, черт возьми!
     Серж.  Согласны  ли во имя любви  отречься от любви ближних, кроме рабы
божией... (Запнувшись.) Мери-ли-ин?
     Трубецкой.  Да,  конечно  же!..  На  все  будущие  вопросы  я  отвечаю:
согласен!
     Серж. Венчается раб божий Виктор рабе божией Мари-и-и...
     Трубецкой. Какой, батюшка, Марии!.. Ну право же, батюшка...
     Серж. Господи, прости... Запамятовал... Так как же?
     Трубецкой. Мерилин!
     Серж (распевно). Мерили-и-ин... (Себе под нос.) В  самом деле негр, что
ли?.. Согласны ли вы  взять в жены рабу божию Мерилин, разделить с ней горе,
все тяготы и невзгоды?
     Трубецкой, Да! Сто раз да! И она согласна!
     Серж. Согласна?
     Трубецкой, Ну конечно же
     Серж. Даете честное слово?
     Трубецкой. Ответь же!
     Женский голос. Да.
     Серж. Не слышу... Даете честное слово или нет?
     Трубецкой. Честное слово!
     Серж. Провозглашаю мужем и жено.о-ой!
     Трубецкой. Три тысячи рублей вам, батюшка, за обряд!..
     Серж, Спасибо, сын мой...  Мой  тебе совет;  опасайся наслаждений,  ибо
после  крайнего счастья наступает обыденность.  Чем  больше наслаждений, тем
жестче реальность... Помни об этом.
     Трубецкой. Наши  чащи бездонны,  поэтому меньше  философии!.. Готовьте,
батюшка, кожи,  завешивайте  пространство,  пусть  наше первое прикосновение
будет  в  церкви, под  глазом  божьим, пусть зачатие произойдет невдалеке от
алтаря  и  будет  нашей  жертвой,  но божьей милостью!..  Говорите  "аминь",
батюшка!.. Скорее, ибо я не выдерживаю!..
     Серж. Ами-инь...
     Трубецкой улыбается.
     Уходит свет.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ


     Посреди зала стоит стол.  На  нем две рюмки и  бутылка. За столом сидят
Мерилин и  Трубецкой. Трубецкой  в белом костюме, он несколько постарел, или
недельная щетина старит  его. За  спиной  Трубецкого стоит пальма.  Слышится
какая-то испанская музыка.
     Трубецкой (крутит между пальцами рюмку). Вот мы  и в Испании... Как  ты
себя чувствуешь?  Нравится  тебе здесь? (Достает  сигарету, прикуривает.)  А
тебе нельзя... Может, нам лучше идти...  Это не  совсем приятное  зрелище --
убийство быка...  Да, маленький  городок  в  Испании, где  есть коррида, бой
быков  и фиеста... Видишь, сколько  народу... Все  они целый год ждут  этого
дня, чтобы выйти на улицу и насладиться праздником... Многие  из них вряд ли
попадут сегодня  домой- Будут  ночевать  в  больнице,  а то и того хуже... В
морге...  Одно неверное  движение -- и  заточенные рога  быка  войдут  между
ребер...  Хочешь попробовать  кальвадос? Пару  капель... (Наливает в рюмку.)
Ну, попробуешь,  когда захочешь... Видишь,  как  засуетились  передние ряды?
Сейчас начнется... Видимо, бык уже пущен. Смотри внимательно. Бык пущен...
     Нарастает шум толпы.
     Вон, видишь, вдалеке бегут люди? За ними бык...  Так, один  готов... Не
смотри... Неужели не  найдется смельчака, который его остановит! Господи, он
же передавит всех!.. Вот бык... Вот он появился... Видишь его налитые кровью
глаза!
     Появляется Серж. Он в узких брюках,  заправленных  в  высокие, с узкими
носами ботинки. На  плечах его черный плащ, обшитый красным атласом изнутри.
На боку шпага. Серж делает несколько па из испанского танца.
     Вижу, вижу... Да, наверное,  это тот смельчак, который  вступит в бой с
разъяренным быком... Пожелаем ему счастья!
     Шум толпы перерастает в вой.
     Серж бесстрастно снимает с себя плащ,  выворачивает его красным атласом
наружу.  Увертывается  от  быка.  Толпа  награждает  его   аплодисментами  и
восторженными возгласами.  Трубецкой смотрит то на Сержа,  то на  Мерилин. В
его глазах удивление.  Серж  вновь  элегантно  увертывается  от  рогов быка,
подставив вместо  своего тела плащ.  Толпа  неистовствует, а Серж  до  новой
атаки успевает сдержанно поклониться Мерилин.
     Потрясающе, не правда ли! (Аплодирует.) Ведь это он тебе поклонился!
     Серж  с  достоинством достает  шпагу,  всем своим видом  показывая, что
убьет быка только ради Мерилин.
     Еще несколько ловких  движений  --  и  поверженный  бык  на земле. Серж
прикладывает руку к  груди и улыбается Мерилин, накрывает  тушу быка плащом.
Со всех сторон летят цветы. Трубецкой жестами показывает Сержу, чтобы он шел
к их столику. Тореадор подбирает лучшие цветы и подходит к столику.
     Серж, Хулио... (Кланяется.)
     Трубецкой. Виктор Трубецкой... А это моя жена Мерилин.
     Серж. Позвольте, я преподнесу вашей даме эти цветы?
     Трубецкой. Но они ведь ваши... Вы их заслужили в равном поединке!
     Серж. Если бы не ваша жена... Если бы не ее восторженные глаза...
     (Кладет цветы на колени Мерилин.) Вы не испанцы... Но откуда вы?
     Трубецкой. Из России...
     Серж. О-о!.. Первый раз вижу русских... Как ваша бомба?
     Трубецкой. Дай ей бог здоровья, лишь бы  не взорвалась... Разрешите,  я
налью вам немного? (Берется за
     бутылку.)
     Серж. Нет, нет!.. Спасибо, но я не пью...
     Трубецкой. Как, совсем?
     Серж. Нет,  конечно,  где  вы  видели  непьющего  испанца...  Во  время
фиесты...
     Пауза.
     А почему молчит ваша жена?
     Трубецкой.  Она считает, что убить быка вооруженному человеку ничего не
стоит!
     Серж. Тореадоров любят женщины, но замуж за них идти не хотят!
     Трубецкой. Почему?
     Серж. Многим  женщинам идут  черные  одежды,  но  носить  их  по  своим
возлюбленным не желает ни одна!
     Трубецкой (к Мерилин). Что ты скажешь? Прошу тебя, не молчи...
     Серж. Видимо, я не смог переубедить вашу жену.
     Трубецкой. Ее никто не может переубедить. Она своенравна.
     Серж. Женщина должна быть своенравна, как жеребец или бык-двухлеток.
     Трубецкой. Не очень лестное сравнение для женщин.
     Серж.  Для  нас, испанцев, на  первом месте стоит  лошадь. Для меня как
тореро  на  втором месте -- бык,  а уж  на  третьем -- женщина... Но все это
связано и не может существовать раздельно... Тореро без женщины лишь убийца!
     Трубецкой. У вас есть жена?
     Серж. Нет, но у меня много возлюбленных!
     Трубецкой. Так вы Дон Жуан?
     Серж. Я не покоритель. Женщины покоряют меня...
     (Смотрит  на Мерилин.) Я покорный...  Одной, которая  меня  покорила, я
должен позвонить. (Встает.)
     Извините...
     Трубецкой. Вы еще вернетесь?
     Серж. Обязательно...  Я не  теряю надежды  услышать голос вашей жены...
(Уходит.)
     Пауза.
     Трубецкой (к Мерилин). Ну что ты  все  молчишь?  Может,  ты  плохо себя
чувствуешь? Так  что же? Просто так  не бывает... Как только мы с кем-нибудь
знакомимся, ты умолкаешь... Ведь это же просто неприлично... Я не сержусь, а
просто пытаюсь понять тебя... Ну, хорошо, хорошо...
     Пауза.
     Я  думал, что хоть  когда  в Испанию приедем,  что-то  изменится...  Не
хотите  ли в Арктику? Нет? Странно... Ваша холодность больше подходит вечным
льдам, чем  солнцу Испании...  Нет, я не хочу  ссориться. Но ты... Хорошо...
Прости  меня...  Ну...  ты...  Хорошо...  Я не буду... Но  обещай  мне,  что
повеселеешь сейчас  же! А то этот испанский тореадор Хулио  подумает  о  нас
невесть что...  Что  мы, русские,  унылый  народ... А  он  приятный малый...
Постарайся понравиться ему.
     Пауза.
     Ты меня любишь?.. (Прикуривает сигарету.) И я тебя...
     Появляется Серж. Садится за стол.
     Дозвонились?
     Серж (улыбаясь). Моя возлюбленная вышла замуж за мясника Родриго... Ну,
наконец-то  вы заговорили...  Я  не бедный...  У вас очень приятный голос...
Очень мил ваш акцент... Родриго  убивает быков  профессионально, для меня же
это -- искусство. Не  думал,  что она выйдет за  Родриго...  Он сам похож на
быка, и я с удовольствием отшиб бы ему  рога. Но я сам лишь рогоносец... Она
чем-то  была похожа  на  вас... Такие  же  миндалевидные  глаза, за  печалью
которых   --   большое  чувство.   Вы  различны   тем,  что  у  нее  страсть
выплескивается  мгновенно, у вас  же, по-моему, страсть распределена на  всю
жизнь...
     Трубецкой. У вас принято обсуждать достоинства и недостатки чужих жен в
присутствии их мужей?
     Серж. Вы обиделись?
     Трубецкой. Я -- нет,  но моя  жена... Видите,  и она не обиделась... Но
лучше обходить эту щекотливую тему. Физиономистика не  принадлежит к разряду
точных наук. Рискуете ошибиться.
     Серж. Пока не ошибался.
     Трубецкой. Тем серьезнее могут быть последствия вашей первой ошибки!
     Серж. О! Русский запустил в меня первую ракету... Вы эмигранты?
     Трубецкой, Нет, просто мы путешествуем.
     Серж. Разве у вас есть свобода передвижения?
     Трубецкой.  Мой  отец,   князь  Трубецкой,   эмигрировал  в  Испанию  в
шестнадцатом году, и я унаследовал его состояние.
     Серж. Политика?
     Трубецкой. Вы имеете в  виду, эмигрировал  ли мой  отец по политическим
соображениям?
     Серж кивает.
     Нет, хотя  не  знаю,  как трактовать... Он полюбил  женщину, мою  мать,
женщину простую и
     вдобавок  со  скандальной  репутацией...  Стрелялся из-за  нее  и  убил
противника... Царь был разгневан и лично взялся расследовать это дело. Моему
отцу пришлось бежать за пределы России...
     Серж.  У   русских  холодная  кровь,  но   иногда   она  вскипает,  как
вулканическая лава, и сжигает все на своем пути... Не хотел бы быть в  числе
солдат, сражающихся против русских. Значит, вы князь?
     Трубецкой. В десятом колене.
     Серж.  А  до  меня  пятнадцать  поколений  моих  предков  выращивали  и
продавали  овощи...  А  ваша  жена?  (к Мерилин.) Я  так  и думал, что вы не
русская... Вы американка? Видите, как я сразу догадался...
     (Трубецкому.)  А  вы  говорите, что физиономистика не точная наука!  (к
Мерилин.) Как давно вы замужем?
     Трубецкой. Похоже, что вы допрашиваете.
     Серж. Что вы!  Это языковый  барьер... Я просто поддерживаю беседу. Два
года?.. Это совсем недолго. А чем вы занимались до замужества? Интересно...
     Трубецкой  (к  Мерилин).  Совсем  не обязательно было  говорить, что ты
работала стриптизершей!
     Серж. А вы случаем  не были заняты в секс-шоу Шекельбаера?.. Господи, а
я мучаюсь, где я вас видел!.. У вас потрясающая грудь... Я ходил смотреть на
вас два раза, пошел бы и третий, но нужно было уезжать, да и на третий билет
вряд ли хватило бы денег!
     Трубецкой. Закрываем тему!
     Серж. Разве вашей жене это неприятно?
     Трубецкой. Достаточно того, что это неприятно мне!
     Серж. Хорошо... (К Мерилин.) Жаль, что больше не увижу вас в Америке...
Я любовался вами как ценитель!
     Трубецкой. Кровь  моего отца может вскипеть, и испанский король объявит
на меня гонения!..
     Серж. Вы отменный шутник!..
     Трубецкой. Я не шучу... (В лицо Сержа смотрит дуло пистолета.)
     Серж бледнеет.
     Я не шучу... (Испуганно  смотрит на Мерилин.) Что с тобой? Тебе  плохо?
Господи!..  (Сержу.)  Она  на   седьмом  месяце...  Мы  ждем   ребенка.  Это
единственная наша надежда! Что вы сидите!.. Вызывайте "скорую помощь"!
     (Берет Мерилин на руки.)
     Серж бросается вызывать врача.
     Потерпи немного... Все  будет в  порядке. Не бойся! Где же  этот чертов
испанец!.. (Кладет Мерилин на кровать.)
     Гаснет свет. Слышатся крики рожающей женщины.
     Господи, сделай  так,  чтобы все  было  в  порядке!..  Я  люблю  своего
ребенка!.. Я люблю плоть, от которой он  почерпнет  жизнь!.. Пусть она  мало
мучается!..  Господи,  сделай  так,  чтобы  женщины  и мужчины  размножались
вегетативно!..
     Уходит свет.
     Женщина больше не кричит, лишь плачет младенец.
     Пауза.
     За  столом сидит Трубецкой в косоворотке и курит трубку. Рядом Мерилин.
В ее волосах седина. Рядом с ней сидит  маленькое чучело с таким же японским
лицом, как и у матери. На ногах  его теплые  валенки, толстый свитер  связан
под самый подбородок. На столе стоят тарелки с нехитрой едой.
     Трубецкой. Не понимаю, что происходит... Я же тебя  люблю? Ведь правда?
Как же ты не знаешь... Ведь я делаю для вас все... Вон Алешке врачи сказали,
что нужен  чистый воздух, я же купил этот  дом. Мы же каждую зиму едем -  за
тысячу километров в черт знает какой глухой лес, где кроме нас никого нет...
Зачем  я это говорю? Не знаю... Сам себя, что ли, пытаюсь успокоить... Вроде
тебя люблю, я  в  этом уверен. В Алешке души не чаю,  а что-то такого...  Не
знаю, как сказать... Ну, не хватает чего-то... Я не выдрючиваюсь. Почему это
я тебя мучаю все время?.. Я же пытаюсь разобраться... Как я могу один!.. Как
это  --  не твои проблемы? Жена  ты  мне или  нет! Я  не  скандалю...  Это я
нервирую ребенка?! Я, который все для вас...  А  ты не задумываешься, почему
твой муж, от  которого  у тебя ребенок,  мучается, что  ему  не хватает  для
счастья?  Простого,  обыкновенного  человеческого  счастья!  Нет...  Ты   не
виновата... Наверное, не  виновата, но  ты  же  как жена  должна  помочь мне
разобраться, почему я мучаюсь... Пускай три года... Пускай  я  мучаюсь пять,
десять лет, но если ты любишь меня, если ты жена моя... Или ты не любишь уже
меня?
     (Алеше.)  Успокойся, чего ты расхныкался...  Не  обижаю  я  твою  маму.
Хочешь, мы сегодня построим большого снеговика? Сделаем из морковки  нос,  а
из печки возьмем угольки и нарисуем глазки! Надевай шубку...
     Почему это он никуда не пойдет?
     (Алеше.) Разве ты заболел?
     (к Мерилин.) Зачем ты  врешь? Просто хочешь насолить мне... Не понимаю,
какой  тебе от  этого  прок. Злить ближнего  --  это  достойное занятие  для
матери. Для женщины! А если я не  буду сдерживаться?  Знаешь ли, у  меня вот
здесь  тоже достаточно  накопилось...  Тоже  нервы  не выдерживают.  Могу  и
заорать,  могу и  плюнуть  на все... И плюну...  И  плюну, я  тебе говорю...
Дождешься  в конце концов... Когда это  я тебя бил? Ах, ты  просто считаешь,
что  я могу избить тебя... Понятно... Интересно, из  чего  ты это заключила?
Это у меня глаза злые?! А твои глаза вообще не понять! Что в них скрывается?
То ли любовь, то ли ненависть.
     (Алеше.) Перестань орать!
     (к Мерилин.) Ты вообще меня никогда  не любила! А  ты вспомни, откуда я
тебя вытащил! Вспомни, вспомни... Есть ли в тебе хоть толика благодарности!
     (Алеше.) Да прекрати ты, в конце концов!
     Где бы ты сейчас находилась, если бы не я... Смогла бы ты вообще родить
ребенка!  Я  не  жесток...  Я  тебе  никогда  не напоминал  об  этом, но  ты
вынуждаешь меня... Ты делаешь из моей жизни каторгу! Женщинам свойственно из
благодарности делать  зло! И ты, к сожалению, ты, моя жена,-- не исключение!
От  такой жизни с ума можно  сойти!  И почему я терплю весь этот ад!  Каждый
день  все  одно и  то  же,  одно и то  же...  Перестаньте  орать,  вы,  оба!
Перестаньте лить слезы! Слезы -- это защита хитрых!
     Слышится стук в дверь.
     (К Мерилин.) Вытри лицо!
     (Достает из кармана носовой платок, вытирает Алеше лицо.)
     Стук повторяется.
     Да, да... Кто там?
     Серж (из-за двери). Это охотник... Не пустите ли обогреться?
     Трубецкой. Входите же... Конечно, входите.
     Дверь открывается и  входит Серж. Он в  овчинном  тулупе, с  рюкзаком и
двустволкой за спиной. В руках у него короткие лыжи.
     Серж. Вы меня извините...
     Трубецкой. Да за что?
     Серж. Понял, что  дотемна  к  себе не поспею,  а  ночевать  в  тайге...
Сегодня тридцать четыре обещали.
     Трубецкой. Не надо ничего объяснять! Раздевайтесь и проходите к  столу,
будьте как дома!
     Серж. Еще раз извините... (Скидывает  с себя тулуп. Лыжи и ружье ставит
к стене. Открывает рюкзак.
     (Алеше.) А это тебе!
     (Достает из рюкзака за уши зайца.)
     Вот тебе косого!
     Трубецкой (улыбаясь). Как это вы его, живого?
     Серж.  Сам  не понимаю...  Еду  на лыжах,  смотрю -- косоглазый  сидит,
смотрит  на  меня...  Ну,  думаю,   какой  смелый!   Насколько  же  ты  меня
подпустишь?..  Качусь,  а  он ни  с места, все глазеет и глазеет... Подкатил
вплотную  -- опять не  боится, нюхает лыжи мои... Ну, я  его за уши  -- и  в
рюкзак...
     Трубецкой.  Невероятно...  Ты  слышишь,  Мерилин?  Да, это  моя жена...
Мерилин.
     Серж. А как по отчеству? Без отчества как-то неудобно...  Ну, хорошо...
Тогда и меня зовите просто Иваном... Ваней...
     Трубецкой. (протягивая руку). Виктор... Трубецкой...
     Серж. Очень приятно... (Пожимает руку.) А это сын ваш?
     Трубецкой. Алеша...  (Алеше.) Ты  чего не здороваешься? (Сержу.) Зайцем
увлекся...
     Серж. А чего у тебя личико заплаканное?
     Трубецкой.  Приболел он немного,  вот и  капризничает... Ну что же  вы,
проходите к столу, сейчас чаю...
     Серж. Спасибо. (Проходит, садится,  достает из рюкзака банки консервов,
буханку хлеба.)
     Трубецкой. Спрячьте!.. Спрячьте немедленно, у нас все есть!
     Серж. Не помешает. (Выуживает из рюкзака бутылку водки.) Энзе.
     Трубецкой. Бутылка-то у вас пустая!
     Серж. Как?!
     Трубецкой. Крышечку, видно, сорвало, вот она и вытекла...
     Серж. В самом деле... Какая обида.
     Трубецкой. Ничего  страшного...  Жене все равно нельзя... Я практически
не пью. Только вы вот...
     Серж. А я что! Она в тайгу предназначалась... Чтобы не замерзнуть...
     Трубецкой наливает гостю чаю. Открывает банки.
     (к Мерилин.) Вы эстонка? А то я слышу, акцент у вас?..
     Трубецкой. Нет, она родом из Испании...
     Серж. А как вы в тайге оказались? Уж больно климат разный...
     Трубецкой. Дело в том, что я хоть и  русский, но тоже родился в Испании
и там рос. А потом познакомился с Мерилин и женился на ней... Но вдруг кровь
заговорила -- захотелось вернуться на родину, на которой никогда не был... А
Алешка у нас здесь родился. Вот такая история...
     Серж. Я  тут недавно книгу прочел, там рассказывается про одного князя,
который  полюбил  проститутку,  из-за  нее  стрелялся  и  бежал  от  царя  в
Испанию...
     Трубецой. А как фамилия того князя?
     Серж. Как и у вас. Трубецкой...
     Трубецкой. Странно...
     Серж. Я думал, вы его родственник.
     Трубецкой. Простое совпадение.
     Серж. Там дальше рассказывается про сына того первого князя...
     Трубецкой. Интересно...
     Серж. Он тоже вырос в Испании, там женился на звезде стриптиза, и у них
родился  сын,  который вырос и  тоже  женился, и  родил  сына,  но  потом по
неизвестным причинам убил свою жену... Его казнили, а ребенка
     отдали   на  воспитание,   фамилию  сменили.   Так  и  закончился   род
Трубецких...
     Трубецкой. Ужасная история... Правда,  Мерилин?..  Расскажите про  себя
что-нибудь..
     Серж. А что я... У меня все просто. Здесь  родился, здесь  же и  вырос.
Вот  профессиональным  охотником  стал...  А  мальчишкой был  --  мечтал  на
тореадора  выучиться.  С  быком сражаться. Таскал у матери кумач  и  молодых
бычков дразнил... (К Мерилин.) Вы еще долго  здесь  проживете? Хотите, я вам
медведя  подарю? Зачем  же живого... Шкуру  медвежью... Знаете,  медвежатина
какая  вкусная? Наверное,  и  не  пробовали никогда... Медвежьи котлеты... Я
здесь берлогу одну выследил... Судя по всему медведь там здоровый. Хотите?
     Трубецкой. Возьмите меня с собой!
     Серж. Куда?
     Трубецкой. Медведя убить.
     Серж. Зачем вам это?
     Трубецкой (пожимая плечами). Интересно...
     Серж. У вас ружье есть?
     Трубецкой. Нету.
     Серж. Это сложнее.
     Трубецкой.  Я в  стороне  постою, подстрахую...  Какую-нибудь  рогатину
срежу.
     Серж. А как ваша жена на это посмотрит?
     Трубецкой (К  Мерилин). Как ты на  это посмотришь?.. Ей  все равно. Чем
скорее я сгину, тем для нее лучше!
     Серж. Я, кажется, не ко двору пришелся...
     Трубецкой. Да что вы!..  Мы никогда и  не перед кем не скрываем  своего
отношения друг к другу! Она меня терпеть не может!
     Серж. По вашей жене не скажешь, что она может кого-нибудь ненавидеть.
     Трубецкой. О, знаете, как  бывает  обманчива внешность! С виду ангел, а
внутри черт! Классический расклад!
     Серж. Я все-таки думаю, что вы преувеличиваете...
     Трубецкой.  А  вы у нее  спросите! Мерилин, расскажи Ивану, как ты меня
ненавидишь... Расскажи, как я тебя каждый  вечер  из  чужих грязных постелей
вытаскивал! Расскажи, благодаря кому  ты стала честной женщиной... Благодаря
кому  у  тебя ребенок!..  Еще  немного-- и ты уже никогда  бы не  родила,  а
подыхала  бы  в  лепрозории! Ты  еще меня  называешь подонком!  (Сержу.) Вот
видите, вместо благодарности-- глухая ненависть...
     Серж. Знаете, мне кажется, вы сами в этом виноваты.
     Трубецкой. Это с какой стати, интересно узнать?
     Серж. Если все  время напоминать женщине,  что вы для нее сделали и что
бы было с ней, если бы не  вы --  девяносто  девять процентов,  что  она вас
возненавидит!
     Трубецкой. Вы психолог?
     Серж. Нет, я же говорил, что охотник.
     Трубецкой.  Вы психолог, но доморощенный! Всякое животное, спасенное от
смерти,  благодарно  своему  хозяину,  как  бы он  к  нему  впоследствии  ни
относился!
     Серж.  Чушь!  Кошки!  Попробуйте ущемлять достоинство сиамской -- и она
через  неделю, когда вы будете  спать, разорвет  вам горло... А у  некоторых
женщин все-таки достоинства не меньше, чем у сиамской кошки!
     Трубецкой. Может быть...  Но это  не  относится к моей жене.  Иначе она
давно  бы отхлестала  меня по щекам.  (к Мерилин.) Дай  мне  пощечину,  и  я
поверю, что  и  у  тебя  есть  достоинство!  Ну,  что же  ты!.. Что ты опять
молчишь?! Встань и дай мне по морде!..
     Серж. Если  женщина не может  постоять за себя,  то это должен  сделать
мужчина!.. (Встает и дает пощечину Трубецкому.)
     Пауза.
     Пойдете со мной на медведя?
     Трубецкой. Нет.
     Серж. Отчего же?
     Трубецкой. В моем доме есть собственный медведь.
     Серж. У вас ребенок плачет... От него заяц упрыгал.
     Трубецкой. Вам действительно негде ночевать?
     Серж  (вставая). Я уйду,  не беспокойтесь...  (Одевается, берет лыжи  и
ружье.)
     Трубецкой. Извините, если что не так...
     Серж. Бывает.
     Трубецкой. У вас хорошее ружье... Я в оружии знаток.
     Серж. Всего хорошего... (Уходит.)
     Пауза.
     Трубецкой.  Что со  мной происходит?..  Я ничего  не  могу понять...  Я
чувствую, что становлюсь  обыкновенным подонком, но сделать ничего не  могу.
Чем больше  я тебя люблю, тем больше становлюсь подонком. Почему так? Прости
меня, если можешь... Ведь если человек просит  прощения,  он еще  не  совсем
потерянный... Да,  да, ты  тысячу раз  права, что  я веду себя, как слюнтяй.
Когда  я влюбился в тебя, то надел маску мужественности, но  сумел проносить
ее  недолго... На самом деле  я слабый...  Ты  видишь! Я, мужчина, признаюсь
тебе  в  собственной  слабости... Я обвиняю  тебя  в  том,  что  в  тебе нет
достоинства,  а на  самом деле... Послушай меня...  Прошу  тебя,  ничего  не
говори. Ты знаешь, я не  князь... И  никогда им не был... Так, не  был...  Я
тебе все  время врал... Я не знал  ни своего отца, ни своего деда... Я их не
помню... Я вырос в детдоме... Там  мне дали  фамилию  самую  обыкновенную --
Гаврилов... В шестнадцать лет я ее сменил на Трубецкого. И это еще не все...
Я несчастлив в жизни... Мне никогда не  везло... У меня нет даже собственной
квартиры... Я живу в спортивном  зале школы с театральным уклоном.  В  зале,
который я должен отремонтировать  к новому учебному году... У меня маленькая
зарплата и  больное самолюбие...  У меня нет друзей... Хотя  здесь  я вру! У
меня  есть  друг, его  зовут Серж... Но тебя я всегда любил и  надеялся, что
когда-нибудь стану счастливым. Теперь я, по-моему, сказал тебе все...
     Входит  Серж.  Он  в  своем обычном  костюме,  с сильно  выдающимися из
рукавов пиджака манжетами, с лихо закрученными буденовскими усами.
     Серж. О! Вы оба дома!
     Трубецкой. Да вот сидим, беседуем... Садись и ты. Чай наливай себе.
     Серж садится, наливает чай.
     Серж. Чегой-то вы такие смурные?
     Трубецкой. Так... Вот винюсь перед женой. Жизнь ей порчу. Мучаю...
     Серж. А зачем ты ее мучаешь?
     Трубецкой. Не знаю...
     Серж. А может быть, хватит ее мучить?
     Трубецкой. Хватит...
     Пауза.
     Серж (смотрит сначала на Мерилин, потом на Трубецкого).
     Мы любим друг друга...
     Трубецкой (рассеянно) Что?
     Серж. Пойми, мы любим друг друга...
     Трубецкой (не понимая). Кто?
     Серж. Мы с Мерилин.
     Пауза.
     Трубецкой. И давно?
     Серж. Какая разница... Давно.
     Трубецкой (К Мерилин). Он  правду  говорит?  (Закрывает  глаза  рукой.)
Простите... Я не был к этому готов.
     Пауза.
     Теперь  она  будет жить у тебя?  Серж. Нет, мы  снимем квартиру. Свою я
оставляю жене...
     Трубецкой. А как же наш ребенок?
     Пауза.
     Я спрашиваю, как же мой ребенок?! Почему вы молчите?!
     Серж. Это не твой ребенок. Трубецкой. Как это не мой?
     Серж. Не от тебя...
     Трубецкой. Что?!!
     Серж. Алеша будет жить с нами.
     Трубецкой. От кого?!
     Серж. От меня...
     Пауза. Серж спокойно закуривает сигарету. Пауза.
     Серж  тушит  сигарету.  Трубецкой  тяжело  поднимается, шарит  по столу
рукой... Неожиданно размахивается и всаживает в горло Мерилин нож.
     Трубецкой. На!.. Получай!
     (Бьет ее ножом.)
     За все!.. За все!.. За все!..
     Серж (закрывая лицо руками). Господи...
     Трубецкой, остановившись,  смотрит  на  Мерилин. Берет ее на  руки.  Из
горла Мерилин струйкой текут на пол опилки,  Трубецкой подставляет  под  них
руку.
     Трубецкой. Кровь... Я ее убил?.. Господи, что я наделал!..
     (Кладет Мерилин на пол, щупает ей пульс.)
     Вроде жива...
     (Смотрит на Сержа.)
     Что ты сидишь! А ну, встань!
     Серж. А что?
     Трубецкой. Она дышит!
     Серж. И что?
     Трубецкой. Готовь операционную, придурок!
     Серж (сообразив). А-а... (Бежит в глубь зала.)
     Трубецкой одним движением скидывает со  стола  посуду.  Перекладывает с
пола на стол Мерилин.
     Появляется  Серж.   Он   катит   стеклянный   столик   с   медицинскими
инструментами.
     Трубецкой. Наркоз!!!
     Серж прикладывает к лицу Мерилин кислородную маску.
     Адреналин в сердечную мышцу!.. Серж наполняет шприц.
     Быстрее, черт возьми!.. Пульс!
     Серж. Пять ударов...
     Трубецкой. Скальпель!
     Серж подает скальпель.
     И смотрите за наркозом, черт вас возьми!
     Серж. Давление падает...
     Трубецкой. Тампоны! Еще... Еще...
     Серж. Пульс пропал...
     Трубецкой. Электрошок!
     Серж сдирает с Мерилин платье, потом лифчик и трусы. Все  это летит  на
пол. Делает Мерилин электрошок. Тело Мерилин подпрыгивает.
     Пульс!
     Серж. Сердце остановилось...
     Трубецкой. Делайте же что-нибудь!
     Серж. Она умерла...
     Трубецкой. Сделайте ей укол!
     Серж. Она умерла...
     Трубецкой. Как -- умерла?
     Серж. Так и умерла.
     Трубецкой берет Мерилин на руки. Несет ее по залу.
     Трубецкой. Мерилин...  Что ты? Ну-ка, вставай скорее... Ты  чего это...
Ты  не  можешь  умереть,  оставив  меня  одного... Ну-ка,  вставай!  Я  тебе
приказываю! (Кладет  Мерилин  на пол.) Мерилин... Наверное, счастья не может
быть  в настоящем...  Оно либо  в  будущем, либо в  прошлом... Ведь, правда,
Мерилин? (Собирает в руки опилки.) Кровь...
     К Трубецкому подходит Серж.
     Серж. Это опилки...
     Трубецкой. Это кровь...
     Серж. Она ненастоящая... Это чучело...
     Трубецкой. Мерилин...
     Серж. Ведь это мы с тобой ее сделали...
     Трубецкой. Я ее убил... Я убийца! Вызывай милицию!
     Серж. Бред, Витенька!
     Трубецкой встает, подходит к телефону, набирает 02.
     Трубецкой.  Приезжайте...   Я  убил  человека...  Семьсот   пятидесятая
школа... Физкультурный зал... Спасибо...
     (Кладет трубку.)
     Серж. Ты можешь понять, что она не живая! И телефон бутафорский. Ты сам
говорил... И зачем чучело
     испортил...  Придется  тебе  за  него  платить...  Можно  подумать,  ты
миллионер...
     Трубецкой. Заткнись!..
     Серж. А чего ты мне рот затыкаешь!
     Трубецкой. Потому что ты плебей, а я князь!
     Серж. Все, Витенька... Какой  ты, к чертовой матери, князь! Ты без роду
и племени. Ты еще хуже, чем я.
     Трубецкой. Повтори!
     Серж. А ты что, не слышал?
     Трубецкой. Ну, Сережа, сейчас я тебе ноги вырву!
     Серж. Ты чего?..
     Трубецкой. Падла! (Приближается к Сержу.)
     Серж. Ты чего, Витя?..
     Раздается  стук  в  дверь.  Трубецкой. Кто там  еще? Молчание.  Повезло
тебе...
     (Идет, открывает дверь.)
     На пороге два чучела, одетые в милицейскую форму.
     Что надо? Никто вас не  вызывал... Видимо, кто-то пошутил... Ничего. До
свидания... (Закрывает дверь.)
     Серж. Неужто ты, Витенька, меня бить будешь?
     Трубецкой. Еще не хватало руки о тебя марать!
     Серж. Вот и хорошо...
     Трубецкой подходит к столу, на котором сидит Алеша. Поднимает его.
     Трубецкой (кидает Алешу Сержу). Этого шизенка можешь взять себе!
     Серж.  Да ты не обижайся, Вить.  Все будет хорошо... (Кладет чучело  на
пол.)
     Трубецкой. Не ной...
     Серж (поднимает с пола лифчик и трусы, кладет их в сумку).
     Жене, на всякий случай... Жаль, календарь испортил...
     Пауза.
     Трубецкой. Ну что, Обломов, красить будем?
     Серж. Давай, давай...
     Трубецкой. Надо в неделю уложиться... В конце августа -- самый клев.
     Серж. С чего начнем?
     Трубецкой. С той стены...
     Серж открывает банку с краской. Трубецкой берет кисть.
     Серж (прикладывает ладонь ко рту). А-а-а (Вслушивается в эхо.)

     Конец.

     Все права принадлежат Дмитрию Липскерову
     Страница автора http://www.lipskerov.ru
     Адрес электронной почты dmitri@lipskerov.ru
     Для некоммерческого использования.


   Дмитрий Липскеров.
   Река на асфальте

---------------------------------------------------------------
    Все права принадлежат Дмитрию Липскерову
    Страница автора http://www.lipskerov.ru
    Адрес электронной почты dmitri@lipskerov.ru
    Для некоммерческого использования.
    Поставлена театром-студией Табакова.
---------------------------------------------------------------

                                           Пьеса без антракта


      Не знаю, что говорить о своих пьесах, а особенно о том месте, какое
они занимают в творческой судьбе. Да и вряд ли это нужно. Сказать можно лишь
одно: есть пьесы любимые -- написанные на "едином" дыхании; есть трудовые --
когда "единое" дыхание прерывается и начинается  просто  тяжелая  работа;  а
есть  пьесы  вымученные, когда с самого начала приходится полагаться на свой
профессионализм. И как ни странно, последние зачастую бывают значительнее...
       Пьеса  "Река на асфальте" принадлежит именно ко второй категории -- к
сплаву юношеского вдохновения и первой попытки работать профессионально... С
тех пор написано пять пьес. ощущения работы над этой пьесой почти забыты, да
и  не  очень  хочется  к  ним  возвращаться.  Говорят,  возвращаться  плохая
примета...


     Действующие лица
     Ричард.
     Канифоль.

     Большая квартира без  перегородок, разделяющих комнаты.  Даже ванная  и
туалет  не имеют стен.  Квартира оклеена  белыми обоями, и  вообще  она  вся
белая. На полу тяжелый белый ковер с длинным  ворсом. Кровать  накрыта белым
покрывалом.  Стулья,  стол,  холодильник,  телефон, шкафы.  и прочее  -- все
белого  цвета.  Только  на   стенах  выделяются  абстрактные   картины.  Они
многоцветны. Возле окна стоит,  обняв  плечи,  Ричард.  Он  долго  смотрит в
какую-то  точку, потом, будто  внезапно очнувшись, подходит  к  столику,  на
котором стоит магнитофон,  включает его, садится в  кресло, надев  наушники.
Слышится какой-то невнятный голос. Ричард сидит, сведя  колени. Все его тело
напряжено, он весь сконцентрировался на голосе. Звенит звонок. Ричард его не
слышит, у него закрыты глаза. Звонок повторяется. Ричард снимает  наушники и
прислушивается.  Звонок звенит  в третий  раз.  Ричард, вскакивает,  бросает
наушники на кресло, выключает магнитофон,  быстро идет и открывает дверь. На
пороге  стоит Канифоль. Она в Ярко-красном вычурном платье с крупными бусами
на обнаженной шее.
     Канифоль (улыбаясь). Привет...
     Ричард. Ты?!
     Канифоль. Я...
     Ричард. Привет... Тебя не узнать в платье.
     Канифоль  (тяжело вздыхая). Ну ты даешь!  Вчера только познакомились, а
он не узнает...  (Заглядывает в комнату черезплечо Ричарда.) Мы  так и будем
здесь торчать? Пригласил женщину и держит ее на пороге...
     Ричард. Прошу прощения... Проходи, пожалуйста. (Отступает в сторону.)
     Канифоль  проходит в комнату, останавливается и оглядывается вокруг. На
ее лице появляется растерянная улыбка.

     (Подходит к ней.) Давит?
     Канифоль. А?
     Ричард. На всех, кто сюда приходит в первый раз, квартира давит.
     Канифоль. Класс... Потрясно... (Зачарованно оглядывает квартиру,  потом
делает два шага и наступает на ковер.)
     Ричард садится в кресло и наблюдает за ней.
     Вот это  ковер!.. (Садится, гладит ворс.}  До самых щиколоток... Если у
меня когда-нибудь будет своя квартира, то первым делом  я куплю ковер, точно
такой же, только красный!.. Какой мягкий... Моя страсть ковры...
     Ричард. Как ты сюда прошла?
     Канифоль (не переставая гладить ковер.) Что?
     Ричард. Там же консьержка, тетя Даша...
     Канифоль. А, эта крашеная ведьма.
     Ричард. Почему -- ведьма?
     Канифоль. Она там, кажется, в обморок свалилась.
     Ричард. Как это?
     Канифоль. Она меня не пускала, ну я ей сказала пару теплых...
     Ричард (вскакивая). Ты что?!
     Канифоль. А что?.. У нее, знаешь, так смешно щека задергалась!
     Ричард начинает быстро ходить по комнате.
     Ты чего так засуетился-то? Очухается...
     Ричард (останавливаясь). Подожди меня здесь, слышишь, подожди!
     Канифоль. Ну хорошо, хорошо...
     Ричард. Только никуда не уходи!
     Канифоль. Я и не собираюсь... Я только что пришла.
     Ричард выходит. Канифоль встает, рассматривает картины, потом открывает
холодильник, что-то вытаскивает из него, нюхает, ставит обратно, подходит  к
зеркалу,  берет  расческу,  -начинает  причесываться.  Возвращается  Ричард.
Канифоль видит его в отражении.
     Ничего, что я твою расческу взяла?
     Ричард. Это не моя.
     Канифоль. А чья?
     Ричард. Мамина.
     Канифоль. А где она?
     Ричард. Не знаю.
     Канифоль. На работе?
     Ричард.  Пришлось ей  пять  рублей дать, а то она в милицию уже  хотела
заявить.
     Канифоль. Это кому?
     Ричард. Консьержке.
     Канифоль (оборачиваясь). Ты что -- дурак?!
     Ричард. Почему?
     Канифоль. Ты дал этой тетке пятерку?.. Да  ты знаешь, как можно кутнуть
на пятерку!.. (Идет к двери.) Да пусть заявляет куда хочет.
     Ричард. Ты куда?
     Канифоль.  Я ей сейчас  такое  устрою,  что  она  мне еще свою  пятерку
приплатит.
     Ричард (хватая ее за руку). Подожди!
     Канифоль. Ты чего хватаешься?
     Ричард. Бог с ней, с пятеркой...
     Пауза.
     Канифоль. Как хочешь... Ты  ненормальный...  Швыряется деньгами... Твоя
мама блондинка? Ричард. Откуда ты знаешь?
     Канифоль. Волос белый с расчески сняла.  А ты шатен -- наверное, у тебя
папа темненький?
     Ричард. Мы же договорились, что ты сначала позвонишь.
     Канифоль. Я сегодня техникум прогуливаю. Мимо твоего дома проходила...
     Ричард. Надо было позвонить, я бы тебя встретил.
     Канифоль. Какая разница?
     Ричард. Скандала бы не было...
     Канифоль. Скажи, вот я, например,  хочу в  туалет, а ни дверей, ни стен
нет, что делать?
     Ричард. Это отец все перегородки в  квартире  сломал.  Раньше это  была
обыкновенная трехкомнатная квартира...
     Канифоль. Я понимаю, мне даже нравится  так,  но если нужно в туалет, а
ты со всех сторон просматриваешься, как в поле, то что?..
     Ричард (смущенно). Есть ширма... Сейчас я ее поставлю и...
     Канифоль. Ставь.
     Ричард берет стоящую у стены ширму и расставляет ее вокруг туалета.
     У тебя есть какая-нибудь музыка?
     Ричард. Наверное.
     Канифоль.  Поставь  что-нибудь  хорошенькое и  погромче...  (Заходит за
ширму.)
     Ричард  подходит к  магнитофону, вытаскивает  кассету,  ставит  другую,
выдергивает провод от наушников и включает магнитофон.
     (Сквозь музыку, из-за ширмы.)
     А кто рисовал картины?
     Ричард (сидя в кресле). Какие?
     Канифоль. Которые на стене.
     Ричард. Отец.
     Канифоль. Он художник?
     Ричард. Да.
     Канифоль. Что?
     Ричард. Да.
     Канифоль. Не слышу!
     Ричард (кричит). Да-а!
     Канифоль. Вот девчонки ахнут, когда я расскажу им  про твою квартиру...
Хотя  они не  поверят... Слушай, а можно я их к  тебе в гости  приведу?.. "А
твой отец меня нарисует? Я хорошо получаюсь, у меня лицо  фотогеничное... Не
слышу!
     Ричард. Ты можешь помолчать, когда в туалете сидишь?
     Канифоль (выходя из-за ширмы). Я все. (Моет руки.) Какое полотенце?
     Ричард. С цветочками.
     Канифоль (вытирая  руки). Три  двадцать  стоит. Я  такое тоже купила...
Китайское... Можно музыку потише сделать.
     Ричард убавляет громкость. Ну, что будем делать?
     Ричард. Не знаю.
     Канифоль.  Вот  это  номер, пригласил даму в  гости, а  развлечений  не
придумал!
     Ричард. Ну, хочешь, чаю попьем?
     Канифоль. Чаю?.. Ну, давай чаю.
     Ричард зажигает под чайником газ.
     Я  крепкий люблю. (Подходит к  зеркалу, берет со столика  флакон лака.)
Эй, как тебя там?.. Слушай, мы даже с тобой не познакомились как следует!
     Ричард. В смысле?
     Канифоль. Мы имени друг друга не знаем.
     Ричард. Меня зовут Ричард.
     Канифоль. Слушай, Ричард, можно я покрашу  ногти?..  Я думаю, твоя мама
не обидится?
     Ричард. Не обидится, пожалуйста, крась.
     Канифоль. А смывка есть?
     Ричард. Не понял.
     Канифоль. Ну, ацетон, чтобы старый лак смывать.
     Ричард. А... Наверное, там же должен быть.
     Канифоль (перебирая  флаконы). Это  не то, это не он, не  то... (Нюхает
один из флаконов.) Он...
     Ричард.  Я  всегда  сидел  рядом с матерью,  когда она ногти красила...
Люблю запах ацетона и лака.
     Канифоль. Ну садись рядом.
     Ричард. Чайник кипит. (Идет, выключает газ. Достает чашки, ставит их на
стол.) А твое имя как?
     Канифоль  (сосредоточившись  на  покраске  ногтей).  Зови  меня  просто
Канифоль.
     Ричард. Редкое имя.
     Канифоль. Это не имя, а прозвище. Черт!.. Не отвлекай меня... Я покрашу
два раза?
     Ричард (достает печенье). Крась... А почему Канифоль?
     Канифоль.  А я в детстве  в радиокружок ходила.  Мне нравилось, как под
паяльником канифоль  плавится... Сколько я ее тогда  извела... Пропасть!.. А
еще я, когда влюбляюсь, словно канифоль, плавлюсь от любви.
     Ричард. Давай чай пить.
     Канифоль.  Сейчас,  ногти  просохнут...  (Садится  за  стол,  помахивая
руками.)
     Ричард. Тебе сколько сахару класть?
     Канифоль. Я без сахара пью.
     Ричард. У меня из сладкого только печенье.
     Канифоль. А... Я сладкое не очень...
     Ричард. Может, ты есть хочешь?
     Канифоль. Есть?.. Пожалуй, что хочу.
     Ричард (открывает холодильник). А ты часто влюбляешься?
     Канифоль. Через день.
     Ричард. Шпроты будешь? Могу и яичницу поджарить.
     Канифоль. Давай яичницу.
     Ричард. А я еще ни разу.
     Канифоль. Чего?
     Ричард. Ну, не влюблялся... Тебе из скольких яиц?
     Канифоль. Из двух... А я нет, как красивого увижу -- так сразу по уши.
     Ричард (ставит на  плиту сковороду, разбивает яйца). Ты пока чай пей, а
то остынет.
     Канифоль. Ага... Неужели ни разу за всю жизнь не влюбился?
     Ричард. Ни разу.
     Канифоль. А тебе сколько лет?
     Ричард. Через месяц семнадцать. В этом году школу кончаю.
     Канифоль. Снимай сковородку.
     Ричард. Еще не дожарилась.
     Канифоль. Снимай, я люблю с соплями.
     Ричард выключает газ, вываливает яичницу на тарелку.
     Первый раз я влюбилась во втором классе и ушла к нему жить.
     Ричард. Как это? (Ставит перед Канифолью тарелку.)
     Канифоль. Собрала игрушки и была такова.
     Ричард. А твои родители?
     Канифоль.  А чего  родители...  Мать не  знала,  куда я делась,  а  его
родителям  я  не признавалась,  где  живу, вот  им и пришлось  оставить меня
ночевать. На следующий день они узнали у учительницы, чья я, и водворили под
родную крышу. Ох, и выпорола меня тогда мать!
     Ричард. А потом что?
     Канифоль. Все! На том и кончилась моя семейная жизнь... Вот только я не
могу понять, что там на картинах нарисовано... Квадраты какие-то...
     Ричард. Это направление такое, абстракционизм называется.
     Канифоль.  Вот когда лицо нарисовано, я  понимаю. (Показывает  рукой на
картину.) Как на той.
     Ричард. Это мой отец. Автопортрет.
     Канифоль. Видишь, я отгадала, что он темненький.

     Пауза.

     Ричард. А почему  ты меня вчера  на танцах пригласила? Тебе же красивые
нравятся.
     Канифоль. А кто тебе сказал, что ты некрасивый?
     Ричард. Мне всегда так казалось.
     Канифоль. А мне надоели красивые... Но ты симпатичный... А как ты попал
на нашу дискотеку?
     Ричард. Проходил мимо техникума, услышал музыку и зашел.
     Канифоль. А ты знаешь, что наши ребята хотели тебя побить?
     Ричард. За что?
     Канифоль. Я самой красивой в техникуме считаюсь.
     Ричард. Правда?
     Канифоль. У меня очень красивый разрез глаз и  чувственный рот, так все
говорят.  И  вообще,  у меня  фигура  стройная.  А?.. Ой,  прямо  на  платье
капнула... (Встает.)
     Ричард. Ты солью посыпь.
     Канифоль. Ага. (Посыпает пятно солью, выпрямляется.) Ну как, стройная у
меня фигура?
     Ричард пожимает плечами.
     У тебя  -что, глаз нет? Бедра  не  узкие и  не  широкие. (Показывает на
грудь.)
     И здесь все  в порядке... А ты все  время со мной танцевал... А знаешь,
как они
     жестоко бьют? Ногами, по всем местам. Это я тебя спасла.
     Ричард. Зачем?
     Канифоль. Ты что, дурак? В больнице бы сейчас лежал.
     Ричард. Ты знаешь, меня никогда не били.
     Канифоль. Ты такой сильный?
     Ричард (улыбаясь). Да нет. Я вообще никогда не дрался.
     Канифоль. Как? Ни разу за всю жизнь?
     Ричард. Ни разу. А что, это плохо?
     Канифоль (убежденно). Плохо.
     Ричард. Почему?
     Канифоль.  Потому  что   ты  мужчина...  А  если   твою  девушку  будут
насиловать, то как ты ее спасешь?
     Ричард. У меня нет девушки.
     Канифоль. Ну вот  меня ты пойдешь провожать, а из-за  угла шпана, хвать
меня -- ив кусты... Что ты делать будешь?
     Ричард. Не знаю, но что-нибудь сделаю.
     Канифоль.  Пока ты  будешь раздумывать,  меня уже изнасилуют, да и тебе
голову пробьют... Обещай мне, что в ближайшее время ты подерешься!
     Ричард. Обещаю.
     Канифоль. Только не с салагой каким-нибудь, а так, чтобы по-настоящему.
     Ричард. А если меня сильно изобьют?
     Канифоль. В следующий раз крепче будешь!
     Кончается музыка.
     Переставь кассету.
     Ричард. Хорошо. (Идет к магнитофону, переставляет кассету.)
     Канифоль.  Скучный  ты какой-то... Вон  я у тебя  уже  целый  час, а мы
ничего не
     делаем... Так и день пройдет.
     Ричард включает магнитофон.
     Ой!  Это моя любимая! (Вскакивает,  начинает кружиться  под музыку.) Ты
знаешь,  я могу слушать ее  десять раз подряд!  (Спотыкается. Снимает туфли,
кружится  на  ковре,  не  попадая в такт  музыке.  Но не  замечает  этого  и
продолжает самозабвенно танцевать.) Хорошо у меня получается?
     Ричард. Ничего...
     Канифоль. Ты знаешь, я раньше ходила в кружок бальных танцев,  но потом
мне  это надоело.  Станок делать. После него  кости  болят...  Да  и времени
кружок много отнимал... (Останавливается.) Ну чего ты такой квелый?
     Ричард. Не знаю.
     Канифоль. Ты попрыгай, у тебя сразу настроение поднимется. Я всегда так
делаю, когда мне грустно;?
     Ричард пожимает плечами.
     Ну  вот и хорошо. (Начинает танцевать.) Постепенно в танец включается и
Ричард. Они выплясывают нечто невообразимое. Наконец музыка кончается.
     (Вытирая со лба пот, подходит к столу.)
     Фу, здорово  сплясали! А? (Садится,  но Ричард  неожиданно  выдергивает
из-под нее стул, девушка падает и смотрит на Ричарда ошалевшими глазами.)
     Ричард. Я...
     Канифоль. Ты что -- дурак?!
     Ричард. Я не хотел...
     Канифоль. Нет, ты мне скажи, ты идиот?!
     Ричард (испуганно). Честное слово, случайно... Как-то руки...
     Канифоль (вставая). Ну кретин! (Идет к выходу.)
     Ричард. Ей-богу, я не нарочно!.. (Идет за Канифолью.) Подожди!
     Канифоль. Да пошел ты...
     Ричард. Пожалуйста, не уходи! (Берет ее за руку.)
     Канифоль. Опять хватаешься!
     Ричард. Я, честное слово, не хотел, руки как-то сами вытащили стул... Я
так рад, что ты пришла... Не уходи... (Отпускает руку.)
     Канифоль (испытующе смотрит на Ричарда, потом трет ушибленную ногу). Ну
вот,  колготки порвала... (Хнычет.) Вот так всегда... Только вчера купила...
Какая дыра... Ну отвернись, чего смотришь!.. Что теперь делать?..
     Ричард. Новые надо...
     Канифоль. Да?.. А где я деньги возьму?.. Только вчера у матери  десятку
вытащила...
     Ричард. Как это -- вытащила?
     Канифоль. Чего -- как, чего -- как!.. Как они к платью подходили...
     Ричард. Ты что -- украла?
     Канифоль.  Почему украла? Просто взяла... Она  все  равно подумает, что
потеряла... У тебя хоть нитка с иголкой есть?
     Ричард. Все равно получается, что ты украла.
     Канифоль. Да дура она!  Ей деньги не нужны... Куда ей их  тратить... Ну
есть у тебя иголка?
     Ричард. По-моему, это нехорошо.
     Канифоль. Слушай, если ты будешь нудеть, я уйду!
     Ричард. Ладно, не буду... Есть иголка и нитка.
     Канифоль. Ну давай тогда.
     Ричард (достает иголку и нитку). Держи.

     Канифоль берет иголку. Она так озабочена дыркой, что  снимает колготки,
не обращая внимания на Ричарда. Ричард  отворачивается. Канифоль принимается
штопать колготки, потом отшвыривает их.

     Ты чего?
     Канифоль. Не  буду я  ходить со штопкой на  самом видном месте!..  День
испорчен...
     Пауза.
     Ричард (доставая из кармана десятку).
     Возьми.
     Канифоль. Ой... Это мне?
     Ричард кивает головой.
     Слушай... (Улыбается.) Спасибо  тебе... (Берет  деньги.) Вот здорово!..
Но этого много на колготки.
     Ричард. Купи две пары.
     Канифоль.  Ура!.. Я  куплю  одни  бордовые,  взамен  этих,  а другие...
Голубые.  Нет,  зеленые...  Сейчас  зеленый  цвет в моде. У нас все девчонки
накупили зеленых колготок... Слушай, хочешь стать моим парнем?
     Ричард. Не знаю.
     Канифоль.  А  чего?  Я,  честное  слово,  считаюсь  в  техникуме  самой
красивой. Или я тебе не нравлюсь?
     Ричард. Нет, почему же...
     Канифоль. Давай я тебя поцелую.
     Ричард. Давай. (Подходит к Канифоли, она целует его в щеку.)
     Канифоль. Ну так чем же мы все-таки будем развлекаться?
     Ричард. Хочешь, я тебе слайды покажу?
     Канифоль. Слайды?
     Ричард. Ты любишь кошек?
     Канифоль. Люблю.
     Ричард. Тогда садись...  Вот  сюда. (Показывает на кресло.) Я сейчас...
(Подходит  к шкафу,  достает из него проектор и коробку со слайдами.) Может,
выключить музыку?
     Канифоль. Не мешает.
     Ричард (ставит проектор, направив его на белую стену.) Гашу свет.
     (Идет и гасит свет. Возвращается, вставляет слайд.)
     На стене появляется кошачья морда.
     Канифоль. Ой, какая симпатичная!..
     Ричард. Это  наша кошка.  Но  она умерла два  года  назад...  Это  была
интересная кошка. За всю свою жизнь она ни разу не мяукнула.
     Канифоль.  Может, она  была  глухонемая? Знаешь, есть люди, которые  от
рождения ничего не слышат, а поэтому не говорят. Может, и она так?
     Ричард. Нет, просто это была очень умная и странная кошка.
     Канифоль. Почему -- странная?
     Ричард. Потому что она питалась только одним молоком.
     Канифоль. Ну, в этом ничего странного нет, все кошки любят молоко.
     Ричард. Я все думаю: как она догадалась про  молоко?.. Она  пила его по
пять литров в день... (Меняет слайд.)
     Появляется лицо мужчины.
     Канифоль (смеется). Это тоже кошка?
     Ричард. Нет, это мой отец...
     Неожиданно музыка прерывается и раздается детский голос.
     Голос. Сегодня я проснулся ночью...
     Ричард вскакивает и выключает магнитофон.
     Канифоль. Почему?
     Ричард. Там дальше сплошная ерунда.
     Канифоль. А чей это голос?
     Ричард. Мой.
     Канифоль. А почему такой тоненький?
     Ричард. Потому что, когда я записывался, мне было тринадцать лет.
     Канифоль. Слушай, как интересно! Давай послушаем!
     Ричард. Нет. Будем слайды смотреть.
     Канифоль. Давай слайды смотреть и слушать!
     Ричард. Нет.
     Канифоль. А я говорю -- да. Иначе уйду, с тобой скучно!
     Ричард.  Хорошо, я  включу,  только не  уходи.  (Включает  магнитофон.)
Голос. ...Еще светит на  небе луна. Она бледная,  словно в  дымке. Наверное,
сегодня  погода  будет плохая. Но мне все равно, потому что сегодня мой день
рождения. Мне исполняется тринадцать лет.
     Дальше слышится шипение ленты и какие-то шорохи.
     Канифоль. Все?
     Ричард (шепотом). Нет. Это я пошел смотреть на подарки. Их всегда клали
ночью в гостиной, под стол...
     Голос. Я  прокрался в столовую  и увидел  стоящего  возле окна отца. Он
стоял, скрестив на груди руки,  и смотрел в  окно. Я тихонько,  чтобы его не
потревожить, залез под стол  и достал свертки с подарками. Но у меня тихо не
получилось, что-то звякнуло в пакете, и отец повернулся ко мне. Я думал, что
он рассмеется, обнаружив меня, но он только как-то рассеянно посмотрел в мою
сторону, потом отвернулся и оцепенел...
     Слышится шипение.
     Ричард (шепотом). Тебе не страшно?
     Канифоль (тоже  шепотом). А  почему  мне должно быть страшно?  Вот  еще
глупости...
     Ричард. Да нет, я так просто...
     Голос.  ...я  прокрался в свою комнату,  включил маленький свет и  стал
рассматривать подарки. В одном  свертке был большой танк с  радиоуправлением
'и:  шерстяная  кошечка, такая мягкая  на ощупь, как живая.  В  другом  были
всякие мелочи типа инструментов для столярного дела, а в самом большом...
     Ричард вскакивает и выключает магнитофон.
     Канифоль. Зачем ты выключил на самом интересном!
     Ричард. Все,  хватит! (Идет, включает свет; дрожит, возбужденно теребит
пальцы на руках.) Тебе не страшно?
     Канифоль.  Нет,  ты  в  самом деле странный!  Почему  мне  должно  быть
страшно?
     Ричард.  В самом  деле, давай  развлекаться! Надо что-нибудь  придумать
особенное!..
     Канифоль. Так что тебе там подарили?
     Ричард.  Да  бог с ними, с подарками,  ерунду какую-то, уже не помню!..
Давай развлекаться, ты же хотела!
     Канифоль. Слушай, у тебя спиртное есть?
     Ричард. Не знаю, надо посмотреть...
     Канифоль. А чего ты дрожишь, припадочный, что ли?
     Ричард. Почему ты так решила?
     Канифоль. А у меня  сосед припадочный. Он сначала тоже начинал дрожать,
а   потом  падал  и  в  конвульсиях  бился...  Пена  изо  рта...   Эпилепсия
называется...
     Ричард. Нет,  я не припадочный... (Идет, открывает шкаф, роется в нем.)
Здесь нет... Канифоль. А там?
     Ричард. Там постельное белье... Да вряд ли, у нас никто не пил.
     Канифоль открывает какой-то настенный шкафчик.
     Там тоже нет, там всякий инструмент.
     Канифоль  (достает из  шкафчика металлическую банку.) Вот это  да!..  У
тебя такое сокровище в шкафу, а ты молчишь!
     Ричард. Это же клей!
     Канифоль. Говорят, если им подышать, то становится так легко, как будто
твое тело ничего не весит, и сны снятся наяву... Попробуем?
     Ричард. Давай.
     Канифоль. Все равно делать нечего... У тебя ненужная кастрюля есть?
     Ричард. А зачем?
     Канифоль. Клей нужно разогреть, а потом дышать его парами. Понял?
     Ричард. Бери любую.
     Канифоль  (подходит к плите, выбирает кастрюлю  похуже,  выливает в нее
клей. Зажигает газ.) Иди сюда.
     Ричард подходит к плите.
     Кто первый?
     Ричард. Давай я... Скажи, когда пора.
     Они некоторое время смотрят в кастрюлю. Канифоль кивает головой. Ричард
склоняется над кастрюлей и дышит.
     Канифоль. Глубже вдыхай, глубже...
     Ричард  дышит, неожиданно  он выпрямляется.  Лицо  его бледное, из глаз
текут слезы. Ты чего?
     Ричард. Сейчас... (Хватается руками за грудь, начинает кашлять.)
     Канифоль (испуганно). Да что с тобой?
     Ричард  продолжает  кашлять,  направляется   к  раковине.  Его  тошнит.
Канифоль стоит над ним.
     Наверное, это не тот клей... Я что-то напутала, как всегда...
     Ричард садится возле раковины.

     А когда  твои  родители приходят? Они, пожалуй,  в  милицию  заявят!  Я
пойду, а?.. Тебе же уже лучше?
     Ричард. Останься.
     Канифоль. Тебя-то они выгородят, а мне что делать?
     Ричард. Они не придут.
     Канифоль. Почему?
     Ричард. Потому что у меня их нет.
     Канифоль. Как это?.. Ты же мне говорил и про отца, и про мать?
     Ричард. Мать ушла от нас год назад, а отец месяц назад умер...
     Пауза.
     Канифоль. Слушай, а как же ты один?
     Ричард. У меня еще бабушка есть. Но она в другом месте живет...
     Пауза.
     Ричард поднимается, идет и садится в кресло.
     Канифоль  (садится рядом на  стул). А  знаешь, мой  отец  -- английский
лорд. У  него  в Англии  большой  особняк и, наверное,  бассейн  есть и  две
машины... А мать моя дура!
     Ричард. Почему?
     Канифоль. Не знаю, дура, и все.
     Ричард. Наверное, нехорошо так о матери.
     Канифоль. Ты меня прости...
     Ричард. За что?
     Канифоль. Ну что с клеем так получилось.
     Ричард. Ерунда. Канифоль. Какой-то ты такой добрый...
     Пауза.
     Ричард. Хочешь, я тебе расскажу, как умер мой отец?
     Канифоль. Зачем?
     Ричард (встает, подходит к окну). Иди сюда!
     Канифоль подходит.
     Смотри... (Показывает  куда-то  вниз.)  Видишь,  там, внизу,  бордюрчик
погнутый? Видишь?
     Канифоль. Ну?
     Ричард. На него упал мой отец, и целую неделю на трубе была кровь, пока
я вечером ее не стер.
     Канифоль (нервно). Зачем ты  мне все это рассказываешь? Я не  люблю про
кровь!..
     Ричард. Должен же кто-нибудь  меня выслушать! Почему ты не можешь  быть
этим человеком?.. А хочешь,  я тебе скажу,  что  мне тогда подарили на  день
рождения, что было в самом большом пакете?
     Канифоль (испуганно). Нет.
     Ричард. А в том большом пакете было шесть бутылок молока, знаешь, таких
больших  бутылок... А  тебе не  кажется странным, что  мне  подарили столько
молока, и что моя кошка  съедала за день пять литров молока, и  что мой отец
прыгнул с девятого этажа, и  что лицо его при этом совершенно не пострадало,
а, наоборот, улыбалось?..
     Канифоль. Что ты от меня хочешь?
     Ричард (сдерживая пыл). Послушай меня.
     Канифоль.  Не хочу!..  И вообще мне  пора!.. (Достает  десять  рублей.)
Возьми,  я передумала... Черт с  ними, с  колготками...  (Кладет  десятку на
кровать.) Пока! (Идет к двери.)
     Ричард закрывает лицо руками, начинает плакать.
     (Останавливается, смотрит на него. Подходит к нему.)
     Ты знаешь,  мой отец вовсе не английский лорд... Это  сначала я думала,
что  он  лорд,  хотя я его никогда не видела... Мы  всегда с матерью  вдвоем
жили...  Мать в университете работает уборщицей... Потому что она  хромая...
Она и замужем  поэтому никогда  не была... А  я всем говорила, что мой  отец
англичанин...
     Ричард перестает плакать, открывает лицо.
     А  потом мой сосед,  ну, который  припадочный, рассказал, что  мой отец
алкаш, что он пару месяцев походил к моей матери, а потом исчез.
     Ричард. Зачем он тебе это сказал?
     Канифоль. Это от злобы.
     Ричард. Почему?
     Канифоль. Ну потому, что  я ему... Ну, словом,  он не получил того, что
хотел.
     Ричард. А чего он хотел?
     Канифоль. Ты  что,  с луны свалился?  Ты не знаешь, чего мужик от  бабы
хочет?
     Ричард. Он к тебе приставал, что ли?
     Канифоль.  Уж  очень он противный...  Гадости на  ухо  шептал и  слюной
брызгал... Все ущипнуть норовил... Уж больно он старый и противный.
     Ричард. А если бы был не старым и не противным?
     Канифоль. И что?
     Ричард. Ты бы ему уступила?
     Канифоль. А что?
     Ричард. Скажи, а я противный?
     Канифоль. Хорошо, я у тебя останусь, ведь твоя бабушка не придет?
     Ричард. Нет, что ты... Я совсем не то имел в виду...
     Канифоль. Ну так что, мне оставаться у тебя или нет?
     Ричард. Если ты хочешь...
     Пауза.
     Канифоль. Который час?
     Ричард. А что?
     Канифоль. Да нет, просто...
     Ричард  (смотрит  на часы). Скоро  девять...  В  Кремле, наверное,  уже
включили подсветку...  Ты когда-нибудь видела  освещенный Кремль с  девятого
этажа?
     Канифоль. Нет.
     Ричард. Ну что ты, это так красиво! Идем, посмотрим!
     Канифоль  пожимает  плечами.  Они  подходят  к окну.  Бьют  девять  раз
куранты.
     Красиво?
     Канифоль. Это самоубийство было?
     Ричард. Нет.
     Канифоль. Он случайно упал?
     Ричард. Нет.
     Канифоль. Значит, его убили.
     Ричард. Почему?
     Канифоль. Потому что третьего не дано.
     Пауза.
     Ричард. Ты когда-нибудь вела дневник?
     Канифоль. А зачем?
     Ричард. Ну, чтобы мысли свои  записывать, впечатления... Иногда хочется
поделиться с бумагой, чтобы  потом, через несколько лет проверить, так ли ты
думаешь сейчас.
     Канифоль. Нет, не вела.
     Ричард.  А вот  я вел, и отец вел. Только  у нас магнитофонные дневники
были,  мы все на кассеты записывали... Хочешь, я тебе поставлю  какую-нибудь
запись?
     Канифоль. Поставь.
     Ричард  (подходит  к магнитофону,  меняет кассету  и включает.) Слушай.
Этой записи года два-три, так мне кажется...
     Канифоль садится на постель, Ричард остается возле магнитофона.
     Голос. Последнее время мне кажется, что ночью я слышу какой-то шум. Шум
этот находится где-то рядом, но я никак не могу обнаружить его...
     Канифоль. Это твой отец?
     Ричард. Да.
     Голос, ...рядом безмятежно спит жена. Лицо ее повернуто ко мне, износом
она касается моего плеча. У нее красивые волосы, и пахнут  они чем-то чистым
и  приятным... Я  бужу ее и  спрашиваю  про шум. Нет, она ничего не слышит и
предлагает принять мне  снотворное.  Но шум слышится отчетливо, и скоро  мне
кажется, что он доносится отовсюду, что он какой-то объемный и постоянный...
Я никак не могу обнаружить его...
     Канифоль. А что это за шум?
     Ричард. Слушай.
     Голос, ...я обшарил все комнаты и углы, я залезал во все банки и  щели,
но  то, что издавало шум, было неуловимым. Я спросил  сына.  Может быть, это
его проказы,  может быть,  он включает на ночь какую-нибудь адскую машину  и
прячет ее, но сын ответил отрицательно...  Любопытно, что днем шум пропадал,
а  ночью  возникал снова,  заставляя искать  его  источник.  Вскоре я совсем
потерял  сон. Ночное время стало для меня невыносимой  мукой, а наутро я был
совершенно  разбит  и  не  мог   взяться  за  работу.  Я  стал   нервным   и
раздражительным и  срывался  по всяким пустякам на  жену и  сына.  Не  помню
точно, сколько так  прошло  времени, но однажды  я вновь поднялся с постели,
чтобы сделать  еще одну  попытку  отыскать источник шума.  Я обшарил комнату
спящего сына, кухню, даже ванную и туалет, но все было тщетно. В изнеможении
я сел в кресло, стоящее  в  большой комнате, и закрыл глаза.  Я погрузился в
дремотное  состояние,  из  которого меня  вывело мяуканье нашей  кошки. Наша
кошка  никогда  не мяукала, и  поэтому  это было  так  неожиданно, как будто
внезапно  заговорил  немой.  Я  открыл  глаза и  вскочил.  Кошка  сидела  на
подоконнике и жалобно мяукала. Я взял ее  на  руки  и  стал гладить, но  она
вырывалась и мяукала все громче. И тут я  случайно посмотрел  в окно. Я весь
похолодел и сжался от того, что увидел там...
     Канифоль. Я боюсь!
     Ричард. Не бойся.
     Голос.  Я,  наверное,  стал похож на свою  кошку -- такой же трепещущий
комочек,  дрожащий  от необычайного  зрелища,  открывшегося  перед  глазами.
Внизу,  настолько,  насколько  хватало взгляда, простиралась  огромная река,
поглотившая все строения, кроме нашего дома. Наш дом, словно буй, качался на
ее  волнах.  Возле него,  так же покачиваясь, мерцали фонари, освещая  реку,
воды которой были совершенно белыми. Дико мяукала кошка. Она скребла когтями
по оконному стеклу и била хвостом по подоконнику. Я дрожащими руками  открыл
окно, и меня обдало теплым молочным дыханием реки. Я понял, что река целиком
состоит  из  молока.  Кошка  посмотрела  на  меня  безумными  глазами  и, не
раздумывая, бросилась вниз. У меня  даже не было  времени  испугаться. Кошка
стремительно  падала. У нее не сработал даже инстинкт приземления на лапы, и
она,  взметнув  столб брызг, головой пробила поверхность  жидкости  и ушла в
глубину. Вскоре ее  голова показалась на поверхности. Кошку  медленно тащило
течение, она  уже не  мяукала,  во  всяком  случае,  мне не было слышно, и я
провожал ее глазами, пока она не  скрылась за горизонтом. И тут я понял, что
таинственный шум издавала река, ведь мне не приходило в голову  выглянуть из
окна. Когда я это понял, то тут же заснул. Мои глаза закрылись сами собой.
     Ричард выключает магнитофон. Пауза.
     Ричард.  На следующее утро  мы  обыскались  кошки...  А она  лежала под
окнами  первого этажа  -- вся искалеченная, но еще живая. Отец держал  ее на
руках, пока она не сдохла...
     Телефонный звонок.
     (Снимает  трубку.) Але?..  Да...  У  меня  все  нормально...  Ужинал...
(Начинает  смеяться.)   Ну  ты  меня  рассмешила,  бабуля!..  Ладно,  завтра
позвоню...  (Вешает  трубку.)  Представляешь,  моя  бабуля  всегда теряла  в
квартире очки, ну не помнила, куда положила... А  сегодня  приобрела цепочку
для  очков,  чтобы уж  точно помнить,  что они всегда  на груди... (Начинает
хохотать.) Но она... она... умудрилась забыть, что купила цепочку... и целый
вечер проискала очки... А они у нее на груди болтаются...
     Канифоль  тоже начинает  смеяться. Они  хохочут, как  люди, только  что
пережившие страх, но которым стоит рассказать какой-нибудь смешной пустяк --
и они будут хохотать без конца.
     Ну, уморила!.. (Склоняется над Канифолью и вытирает ей слезы.)
     Канифоль. Никогда так еще не смеялась!
     Ричард. У тебя действительно красивый разрез глаз!
     Канифоль. Еще бы.
     Ричард (неуклюже целует ее в губы), И чувственный рот!
     Канифоль. Только вот губы трескаются от холода и жары.
     Ричард. Хочешь есть?
     Канифоль. Не-а.
     Ричард. А что ты хочешь?
     Канифоль. А что ты можешь предложить?
     Ричард. Не знаю.
     Канифоль. Тогда надо спать.
     Ричард. А твоя мама не будет волноваться, что ты не пришла?
     Канифоль. Она привыкла... У тебя есть чистое банное полотенце?
     Ричард. Есть.
     Канифоль. Вытаскивай, я в душ пойду.
     Ричард  идет  к  шкафу,  достает полотенце, Канифоль берет полотенце  и
задергивает  в  ванной  занавеску.  Ричард  включает  там  свет и  выключает
основной. Канифоль  раздевается и начинает  мыться. Ричард  стелит  постель,
поглядывая на душ.
     Занавеска небось просвечивает?
     Ричард. Я не смотрю.
     Канифоль. Почему, можешь и смотреть. Ты же мой парень...
     Ричард, постелив  постель,  садится в кресло спиной  к  ванной.  Пауза.
Появляется Канифоль. Она в халате.
     Это халат твоей мамы?
     Ричард (поворачивается}. Да.
     Канифоль {выключает свет в ванной). Что-то спать не хочется...
     (Ложится.)
     Ой, какая мягкая кровать!.. А ты чего не ложишься?
     Ричард. Сейчас...
     Пауза.
     Канифоль. Ну, Ричард, чего ты там расселся?
     Ричард встает, раздевается и ложится рядом с Канифолью.
     Если хочешь, обними меня... Крепче, а то я что-то замерзла...  Какой ты
смешной... Ты не волнуйся...
     Ричард садится в кровати.
     Ты чего вскочил?.. Я тебе говорю, ты не волнуйся... Иди сюда...
     Ричард ложится.
     Чего ты дрожишь?.. Сейчас все получится...
     Ричард (вскрикивает, опять садится в кровати). Черт!
     Канифоль (садясь в кровати). Какой ты маленький!..
     Ричард бьет Канифоль по лицу.
     Пауза.
     Это ты, значит, меня за свою неумелость?..
     Ричард хватает подушку и со злостью бросает ее на пол.
     Ты не бойся, я ничего такого не подумала.
     Ричард. А я и не боюсь.
     Канифоль.  Я не обижаюсь...  На что  тут обижаться...  Это наши девочки
дуры... Ты не думай, что это только у тебя сразу не получилось...- Это часто
бывает... Давай поспим...
     Ричард ложится.
     У тебя никого не было?
     Ричард. Никого... А у тебя были?
     Канифоль. Были.
     Ричард. А сколько?
     Канифоль.  Все  вы,  мужики,  начинаете  об этом  спрашивать!  А  какая
разница?
     Важно, что сейчас я с тобой, а не с кем-нибудь.
     Ричард. А почему ты у меня осталась?
     Канифоль. Неохота домой. Опять на несчастное лицо матери смотреть.
     Ричард. Только поэтому?
     Канифоль. Ну что ты  хочешь узнать?..  Я  сплю только  с теми, кто  мне
нравится.
     Ричард. Значит, часто спишь.
     Канифоль. Ну  и нудный  ты!.. Ладно,  давай угомонимся...  Мне вставать
рано.
     Они  еще  некоторое  время  ворочаются,  а потом  затихают. Ночь.  Спит
Канифоль. Льется в окно лунный свет,  в лучах которого, стоя на подоконнике,
застыл Ричард.
     Голос.  Река  появляется только  ночью.  Она спокойно  и  величественно
течет, не отражая  лунного света.  Я смотрю на нее, не в силах оторваться, и
вижу себя маленьким. Я  красив, как ангелочек. Белокурые волосы спадают  мне
на плечи, под маленьким носиком алеют  пухлые губки, а глаза смотрят открыто
и  непосредственно. В довершение  всего  на щечках у  меня маленькие ямочки,
появляющиеся при улыбке. В отражении появляется моя тетка и  целует меня. Ей
ужасно   приятно  целовать  такого   ребенка,  всем  обликом   напоминающего
ангелочка.  Потом тетка меня переодевает -- беленькие рубашечки с кружевами,
чулочки  на   атласном  поясе,  кокетливые  ботиночки  и  носовой  платочек,
спрятанный в  рукаве... Потом отражение закрывается проплывающей по  течению
головой. Она  круглая, как шар, и крутится по волнам, вращая глазами. Голова
проплывает, а на месте ее -- другое видение...
     Канифоль (вскакивает с кровати; тихо). Ричард...
     Ричард (вздрагивает и, покачнувшись, оборачивается.) Чего  тебе надо!..
Что ты ко мне пристала!.. Не мешай мне!.. Немедленно убирайся отсюда!
     Канифоль. Ричард...
     Ричард. Пошла вон!!!
     Канифоль  садится  на кровать  и  начинает  натягивать  платье.  Ричард
продолжает смотреть в окно.
     Голос. ...Ваши пыльные легкие будут вдыхать озон после весенней грозы и
очищаться.  Ваши  утомленные глаза  будут отдыхать,  созерцая  просыпающуюся
природу,  и,  может  быть,  кто-то  из  вас  испытает  первую,   никогда  не
забывающуюся любовь. Не  огорчайтесь, если  она  не  будет взаимной, она  не
должна  быть взаимной, она должна быть мучительной до  боли,  чтобы потом, в
будущем вы научились ценить чужое чувство... Каждое утро на фоне медленного,
просыпающегося солнца  делайте гимнастику,  пейте молоко,  данное вам теплой
коровой...
     Щелкает автостопом магнитофон. Возле кровати, стоит одетая Канифоль.
     Канифоль (всхлипывает.) Я ухожу.
     Ричард не обращает внимания.
     Ухожу я...
     Ричард (не оборачиваясь). Наш подъезд на ночь запирается...
     Пауза.
     Канифоль  (садясь на  кровать).  Скажи, зачем  ты меня  позвал?.. Чтобы
мучить?
     Ричард (спрыгивает с подоконника, подбегает к Канифоли, садится рядом.)
Зачем ты живешь?.. Ну объясни мне, зачем?.. Я хочу понять.
     Канифоль. Я к тебе не напрашивалась, ты меня сам позвал...
     Ричард (возбужденно).  Я не  о  том... Ну, втолкуй  мне,  для  чего  ты
существуешь на этой земле?.. Что ты хочешь сделать, что хочешь понять?..
     Канифоль. Отстань от меня!.. Мне страшно!.. Ты ненормальный, и квартира
твоя ненормальная!..
     Ричард.  Чего ты боишься?.. Что тут страшного,  квартира как  квартира,
даже очень смешная квартира... Как ты думаешь, для чего мы живем, в чем наше
предназначение?
     Канифоль. Во всяком случае, не в том, чтобы пугать друг друга!
     Ричард. Я тебя сейчас съем! Канифоль. Что?
     Ричард. Если ты не будешь вникать в мои слова, я тебя съем живьем.
     Канифоль. Какая ты гадина, зачем ты меня пугаешь?
     Ричард  (гладит ее  по волосам). Успокойся,  пожалуйста...  Вот что ты,
например, будешь делать... когда техникум окончишь?
     Канифоль. Откуда я знаю, вот пристал!
     Ричард. А все же?
     Канифоль. Ну, замуж выйду.
     Ричард. Зачем?
     Канифоль. Ребенка рожу.
     Ричард. Зачем?
     Канифоль. Дурак, что ли?
     Ричард. Нет, не дурак... Все же зачем ты будешь  рожать ребенка? Скажи,
зачем?
     Канифоль. Чтобы был... Я его любить всю жизнь буду... Одного мужика всю
жизнь любить невозможно, а ребенка можно...
     Ричард. У тебя попка после родов станет здоровой.
     Канифоль. Это почему?
     Ричард.  Склонность  к  этому есть... И грудь после кормления отвиснет.
Это всегда  так бывает, я знаю... И перестанут тебя мужики любить! Любовь --
это иллюзия,  которая исчезает  с увяданием тела, остается только плод  этой
иллюзии.  И  будешь  ты мучиться со  своим ребенком всю жизнь одна, как твоя
мать с тобой мучится.
     Канифоль. А при чем здесь моя мать?
     Ричард. При том,  что  она дура, и ты такая же!..  Чего  ты так на меня
смотришь, сама говорила, что она дура!
     Канифоль. Слушай, ты!
     Ричард. Что я?.. Знаешь, для  чего тебя твоя мамаша  родила? Потому что
она  такая  несчастненькая, хроменькая, ей тоже  любви  захотелось, вот  она
алкоголика и привечала и тебя  родила, чтобы не  так тоскливо жить было, как
игрушку... Скажи спасибо, что  ты не умственно  отсталая! А  ты не  игрушкой
оказалась,  ты  мать  свою  дурой  считаешь и ночевать домой  не  приходишь,
вдобавок, деньги у нее воруешь...
     Канифоль. Если ты не заткнешься, я тебе морду раскарябаю!
     Ричард. А что, не так?.. Через несколько лет ты будешь, как твоя мать.
     Пауза,
     Канифоль. Ты любил своего отца?
     Ричард. Да.
     Канифоль.  Он  говорил  про  первую любовь  и  что  нужно ценить  чужое
чувство?
     Ричард. Ты прослушала... Это он  вспоминал слова тренера по самбо. Отец
в детстве  самбо занимался, и был  у них чудак тренер, который их  все любви
учил. А  почему учил?  Потому что был неудачником из-за нее. До того как  он
стал тренировать детей, у него могла получиться отличная спортивная карьера.
Он выступал в каком-то очень  престижном соревновании и  пробился в финал. А
накануне  финала пришла жена его соперника и попросила проиграть встречу. Он
ее  любил. Она была  такая трогательная,  маленькая, как ребенок,  волосишки
топорщатся  на затылочке  и  огромное  пузо... Беременна  она  была  от  его
соперника. Тренер спросил, почему он должен проиграть. А она вдруг задрожала
вся, губками задвигала и заплакала.  Когда у нас должен был родиться  первый
ребенок, это я за нее говорю, он проиграл кому-то в финале. Ребенок родился,
и он его невзлюбил с самого рождения. А все потому,  что проиграл. Если он и
сейчас проиграет,  то и этого  любить  не будет... Ну  он,  то  есть тренер,
поддался тому в финале, а все потому, что любил его жену. А потом мышцу себе
порвал и больше выступать не смог... Любовь жестока.
     Канифоль. Ты ничего не  можешь знать о любви! Ты никогда не любил, тебе
этого не понять!..
     Ричард. Конечно. Куда мне против твоего опыта. Ты так часто любила, что
тебя можно, не боясь неточности, называть на определенную букву;
     Канифоль. Ты!..
     Ричард.  Я  не  прав?  Тебе  шестнадцать лет  всего,  а ты  успела  так
испачкаться, что за всю жизнь не отмыться...
     Канифоль.  Просто у тебя  со мной не получилось, вот ты и выжимаешь  из
себя Дерьмо... Это подло -- за свою неумелость ругать другого!
     Ричард. У тебя есть в жизни какая-нибудь мечта?
     Канифоль. Отстань от меня!

     Пауза.

     Ричард. Как ты думаешь" что .будет после нашей смерти?
     Канифоль. Как что? Ничего.
     Ричард. А для чего мы тогда существуем, мучимся... Стремимся к чему-то?
     Канифоль. Ты мне задаешь  каверзные вопросы, на которые я не .знаю, как
ответить...
     Ричард. А  я думаю, что после физической смерти существует что-то такое
глобальное...  Торжество  энергии...  Я считаю,  что  только  наша  телесная
оболочка конечна,  а  энергия  не  способна умирать,  она высвобождается  из
изношенного тела и устремляется в вечный путь познания... Просто мы не можем
понять этого процесса... Вот послушай!.. В сосуд с серной  кислотой помещают
взведенную пружину,  зафиксированную так, чтобы  она не смогла развернуться.
Следовательно,  пружина  заряжена  энергией.  Серная  же  кислота растворяет
металл, из которого сделана пружина. Вопрос: куда же девалась высвобожденная
энергия?

     Канифоль пожимает плечами.
     Вот то-то и оно. Так же и  с человеком:  он умирает, а энергия исчезает
неизвестно куда... То есть я думаю, что мой отец понял, куда она исчезает, и
понял, что существовать определенный промежуток времени и  распределять себя
в нем бессмысленно. (С пафосом.) Надо готовиться к вечности!
     Канифоль. Мне тоже хочется жить вечно!
     Ричард. Ты будешь жить вечно!
     Канифоль. Почему же  твой отец  не отразил  в  своих  картинах то,  что
понял? Он, наверное, стал бы гениальным художником.
     Ричард.  Его  бы  никто не  понял... Даже моя мать  его не  поняла. Она
считала, что отец сходит  с ума,  поэтому и ушла от  него.  Она не понимала,
зачем отец сломал в квартире все перегородки, почему он перестал работать...
     Канифоль. А почему она не взяла тебя с собой?
     Ричард. Это я  не ушел с  ней. Она, конечно, предлагала, но  я уже в то
время отыскал  отцов тайник,  в котором он прятал кассеты, и прослушал их. Я
знал, что отец что-то готовил, и наблюдал за ним, а  мать была в этом только
помехой. Она мешала мне  во  всем разобраться, и я был очень рад,  что  она,
наконец, ушла.
     Канифоль. И ты видел, как твой отец... ну это...
     Ричард. Видел.
     Канифоль. И ты не помешал ему?!
     Ричард. Ты что!.. Зачем?..
     Пауза.
     Канифоль. Может быть, там действительно что-то есть?
     Ричард. Тихо!
     Канифоль. Что?
     Ричард. Да тихо ты!.. Слышишь?
     Канифоль. Чего?
     Ричард. Ну шум!
     Канифоль. Какой?
     Ричард. Шум реки...
     Канифоль (после паузы). Слышу.
     Ричард (удивленно). Слышишь?
     Канифоль. Да. Слышу какой-то невнятный шум. Он похож на шум реки.
     Ричард  (подбегает  к  окну).  Черт!..  Туман...  Ну  ничего, он  скоро
рассеется, и ты ее увидишь!.. Иди сюда!..
     Канифоль подходит к окну.
     Вон там она течет, в самом низу, за туманом!
     Канифоль. Я тебе верю... Ужасно в техникум неохота завтра идти!
     Ричард. К  черту техникум, к черту школу! Все бессмысленно!.. Смотри за
рекой. Скоро туман рассеется, и ты увидишь ее во всей красе.
     (Отходит, включает магнитофон.)
     Голос. С того памятного дня я все  ночи проводил у окна.  Я наблюдал за
рекой, она  возбуждала во мне необыкновенное  любопытство,  мне хотелось  ее
пощупать,  подставить  лицо  под  ее  теплые  пахучие струи, окунуться  всем
телом... Иногда над рекой сгущался туман, скрывая ее от  меня, и тогда тоска
охватывала  все мое существо, вплоть до последнего волоса, я страдал, и муки
мои  невозможно  сравнить даже с самой жестокой пыткой... Но слава богу, что
туман властвовал над рекой непродолжительное время.  Вскоре она очищалась, и
я мог любоваться ею весь остаток ночи...
     Ричард (возбужденно). Скоро она очистится, и ты ее увидишь!
     Голос. Иногда я забывался, глядя на реку, мне представлялось, что я уже
плыву по ней, что  мне не надо прилагать  к этому никаких усилий,  что  река
сама несет меня  в свой бесконечный  путь,  и сладость разливалась  по всему
моему телу,  и конечности мои были  расслаблены, и тоска, казалось, навсегда
покидала меня, оставшись  где-то  там,  на девятом этаже,  в  том  бренном и
никчемном  мире,  в котором существуют только  страдания,  а  радости  столь
ничтожны... Я плыл по реке, и мозг мой торжествовал. Я один из немногих, кто
до срока узнал то, что  скрыто  от всех смертных... Что такое  моя работа по
сравнению  с рекой? Полное  ничтожество  и бездарность! Даже  его величество
гений ничтожен  перед моей  рекой, у  которой нет ни края, ни конца! Все мои
работы  подлежат  немедленному  уничтожению!  Сейчас мне  стыдно,  что  я их
когда-то создал!  Немедленно  уничтожить!  Немедленно!.. Все  в  реку!.. Она
простит!..
     Щелкает автостоп магнитофона.
     Ричард  (подбегает  к  стене,  в  экстазе срывает со стены  абстрактные
картины, распахивает окно  и бросает их вниз.)  Все  ничтожно перед рекой!..
Ничтожно!.. Ничтожно!..
     Канифоль  (подбирает  с пола рваные колготки.)  Даже они ничтожны перед
рекой!
     (Бросает колготки вниз.)
     Ричард. Браво! Молодец!
     Канифоль. Я стараюсь!.. А скоро она очистится от тумана?
     Ричард.  Скоро...  Она  очистится,  и  перед  тобой  откроется  все  ее
великолепие.
     Канифоль (снимая с шеи бусы). И их в реку! (Бросает.)
     Ричард. Скоро ты очистишься! Все твои земные грехи смоет река!
     Канифоль (снимает с пальца кольцо). Как это? (Бросает кольцо вниз.)
     Ричард (отбегает, возвращается с вазой). Очень просто!
     (Бросает вазу вниз.)
     Лети!..  Теперь  ты  никому  не  нужна! (Оборачивается к Канифоли.)  Ты
знаешь...  знаешь...  (Кладет  ей  руки  на плечи.) Мне кажется, что я  тебя
люблю...
     Канифоль целует его. Он увлекает ее к кровати. Они ложатся...
     Пауза.
     Канифоль (тихо). Видишь, все получилось...
     Пауза.
     Ричард (вставая). А теперь пошли.
     Канифоль. Куда?
     Ричард. Туда! (Показывает в сторону окна.) Нас ждет река.
     Канифоль встает. Они подходят к окну.
     Канифоль. Мне больше нечего бросать, я уже все выбросила...
     Ричард. У тебя остался самый дорогой подарок для реки.
     Канифоль. Какой?
     Ричард. Ты сама.
     Канифоль (испуганно). Нет.
     Ричард. Да. Это необходимо, чтобы бессмысленно не страдать.
     Канифоль. Нет.
     Ричард.  Да.  Ты не почувствуешь  боли!  Все  произойдет  мгновенно,  и
блаженство захлестнет  твою  освободившуюся от плоти душу. Ты ощутишь вечный
полет, вечный восторг  и  будешь хохотать над бренной жизнью  на земле...  А
потом за тобой последую  я, и наши души сольются в  единую, и вечная любовь,
не тронутая грехом будет сопровождать нас в бесконечном полете...
     Канифоль. Нет, нет! Я не могу! Я слабая!..
     Ричард. Перестань! Нужно преодолеть свою слабость!
     Канифоль. А как же моя мать? Она не выдержит этого!
     Ричард. Тем лучше.  Значит, она  скоро  присоединится  к тебе. Этим  ты
только сделаешь ей благо.
     Канифоль. Ричард, милый, ты же сказал, что любишь меня.
     Ричард (хватая ее за руки). Да, да, я  люблю тебя, я первый раз полюбил
и поэтому открыл тебе свою тайну, тайну молочной реки...
     Канифоль плачет.
     Не плачь, нужно быть мужественной!
     Канифоль. Мне нужно собраться, я так сразу не могу.
     Ричард. Хорошо, я помогу... Я включу тебе последнюю запись отца...
     (Отходит и включает магнитофон.)
     Голос. Я открыл окно и увидел  ее, текущую, как всегда, величественно и
спокойно. Я опять поразился ее бескрайности... Я встал на подоконник, и река
в  первый раз почувствовала  меня. Она  взбурлила на  миг, так, что молочные
брызги коснулись  моего лица,  потом опять успокоилась и  потекла, покачивая
мой  дом, потекла в свой бесконечный путь... Внезапно я увидел  русалку. Она
вынырнула,  блеснув  чешуей,  на миг  мне  открылась  ее  сказочная  нагота,
улыбнулась призывной  улыбкой и опять исчезла, растворяясь в  глубине. Потом
мимо моего окна проплыли гурьбой лысые головы, все счастливые и безмятежные.
А может быть, это были не головы, а гигантские яблоки или груши, сорвавшиеся
с райских деревьев?  Я  встал  на подоконник,  чтобы  лучше  видеть  реку  и
проносящиеся по  ней предметы, и  вновь волнение  охватило  меня, и вновь  я
почувствовал  сладость во рту, и  желудок  мой  сжался в  маленький кулачок,
когда  я  увидел  проплывающую  по  реке  свою  жену. Она плыла, возлежа  на
кровати, и безмятежно спала. Ее распущенные волосы касались молока, а из-под
одеяла торчала маленькая розовая  пятка.  Я, не  отрываясь, смотрел  на этот
маленький кораблик, уносящий мою жену, пока он совсем не исчез из виду...  И
вдруг  река  заговорила. Это было так  неожиданно!.. "Ты  маленький,  слабый
человек,-- начала  река.--  Большую  часть жизни ты мучаешься.  Мучаешься от
неудачной  любви,  от  бесплодного  творчества,  от  своих  комплексов.   Ты
ежедневно смотришь на  себя  в зеркало и отмечаешь  прибавление седых волос,
задавая  себе  вопрос: зачем все это надо, а стоит ли?.. Не будет  ли  лучше
оборвать все  разом? Но опять-таки ты мучаешься тем, ждет ли тебя что-нибудь
где-то  там.  И  это  "где-то  там"  пугает  тебя  своей  непостижимостью  и
одновременно влечет к себе...".
     Ричард (кричит). Неужели ты  не понимаешь, что там действительно что-то
есть, неужели тебя нужно еще в чем-то убеждать, если река сама заговорила?..
Мне все опротивело!..
     Канифоль. Хорошо, я согласна. (Встает на подоконник.) Залезай.
     Ричард (залезая на подоконник.) Я хочу тебя поцеловать.
     Канифоль (распахивая окно). Целуй.
     Ричард целует ее.
     Кто первый?
     Ричард. Что?
     Канифоль. Кто будет прыгать первым?
     Ричард. Вместе.
     Канифоль. Хорошо, возьмемся за руки и прыгнем.
     Ричард (смотрит вниз). Когда же рассеется этот туман?
     Канифоль.  Знаешь,  почему лицо  твоего  отца  улыбалось?..  Потому что
сердце не выдержало падения и остановилось.
     Пауза.
     Ричард. Какой прохладный ветер.
     Канифоль. Весной всегда так -- дни теплые, а ночи холодные.
     Ричард.  А  вот  ко  мне  загар  совсем не  пристает.  Что-то с обменом
веществ.
     Канифоль.  Нет, я загораю  хорошо.  Стоит  под солнышком  часок побыть,
становлюсь шоколадной...
     Пауза. Давай руку.
     Ричард протягивает  ей руку. Пауза. Телефонный звонок. Звенит долго, но
Ричард и Канифоль не обращают на него внимания. Телефон замолкает, но вскоре
опять  раздаются  настойчивые сигналы, сквозь которые слышится голос бабушки
Ричарда.
     Голос. Не знаю, как  избежать склероза.  То про кипящий чайник забываю,
то про очки...  А  сейчас забыла... Ну как эти называются?.. Ну как их... Ну
когда в тесто мясо  заворачивают...  Маленькие такие пирожки...  А  потом их
варят... Господи боже мой, ну конечно пельмени... Склероз.
     Звонки прекращаются.
     Пауза.
     Ричард. Давай на "три-четыре"?
     Канифоль. Давай.
     Пауза.
     Ричард. Три...
     Канифоль. Подожди.
     Ричард. Что?
     Канифоль. Платье поправлю. (Поправляет на плече платье.)
     Ричард. Туман... Три...
     Канифоль. Ты не хочешь есть?
     Ричард. А что?
     Канифоль. А я хочу. Что-то ужасно желудок подвело. Сосет и сосет.
     Ричард. А что делать?
     Канифоль. У тебя еще яйца остались?
     Ричард. Почти два десятка.
     Канифоль.  Давай яичницу сделаем?.. Я  так  люблю  яичницу...  Давай из
десяти яиц?
     Ричард. Так много яиц вредно.
     Канифоль. Ну, давай из восьми. Один раз можно, не повредит.
     Ричард. Если честно, то я тоже хочу есть.
     Канифоль. После любви всегда хочется есть.
     Ричард. Да?
     Канифоль (спрыгивая с подоконника). Да... Ставь  тарелки  на  стол, а я
буду жарить.
     Ричард спрыгивает с подоконника.
     Закрой окно, а то холодно.
     Ричард закрывает окно. Канифоль  ставит  на  плиту сковороду, открывает
холодильник, достает яйца... Ричард подходит к ней, обнимает.
     Не мешай!... Ты как любишь -- глазунью или взбитую?
     Ричард. Глазунью.
     Канифоль. И я... А потом обильно полить ее кетчупом.
     Ричард. Нет, лучше соевым.
     Канифоль. Соевым тоже  вкусно... Ты поставил  тарелки? (Оборачивается.)
Ставь тарелки, а то остынет!
     Ричард ставит тарелки. Канифоль  раскладывает  яичницу. Они  садятся  и
едят.
     Ричард. Очень вкусную яичницу ты приготовила.
     Канифоль.  А я вообще готовлю  хорошо. И суп могу, и  мясо...  Я всегда
дома готовлю... Могу и тебе обед готовить... Я люблю готовить.
     Ричард (показывая на окно). Какая луна!
     Канифоль. Слушай-ка, а пойдем погуляем?
     Ричард. Сейчас?
     Канифоль. А что такого, я всего один раз гуляла по ночному городу.
     Ричард. Главное, чтобы тетя Даша не проснулась!
     Канифоль. Да черт с ней! Подумаешь, цаца!
     Ричард. Да?
     Канифоль. Конечно. Только фонарик возьми.
     Ричард. Зачем?
     Канифоль. Вещи подберем. Я не могу разбрасываться драгоценностями... Да
и картины твоего отца  мне  понравились... Только вот вазе хренец  пришел!..
Ричард. Черт с ней!
     Канифоль. А потом спать ляжем, завтра в техникум рано вставать...
     Ричард (доставая из шкафа фонарик.) Пошли?.. Только тихо.
     Они выходят, убирается  свет, только из магнитофона чуть слышится голос
отца. А за окном нарастает шум реки.


     Занавес





     Все права принадлежат Дмитрию Липскерову
     Страница автора http://www.lipskerov.ru
     Адрес электронной почты dmitri@lipskerov.ru
     Для некоммерческого использования.