Андрей Лебедев
   ФАРЦОВКА

   Печальная повесть

   ФАРЦОВКА ПЕРВАЯ
   Витька не то что бы был фарцовщиком, на то что бы стать настоящим мажором
и бомбить подле гостиницы фирму, ему никогда не хватало смелости,  но  он  в
душе всегда фирмачей любил поболе чем некоторых своих  родственников.  Можно
даже сказать, что поставь перед  Витькой  фирмача  с  чемоданом  заграничных
шмоток и отца родного - с чемоданом шмоток отечественного  производства,  ни
секунды не сомневаясь, Витька выбрал бы фирмача.
   В школе Витька учился  в  так  называемой  -  английской.  Там  наряду  с
отрывками из Шекспира и  Чосера,  что  для  его  образования  имели  неясную
практическую значимость, Витька усваивал полезную лексику чисто утилитарного
свойства, которая должна была непременно пригодиться  в  счастливой  будущей
жизни... И если с зазубриванием  Шекспировых  сонетов  дело  шло  достаточно
туго, то такие синтаксические конструкции, как fix me  a  drink,  how  much,
cheep, expensive, whisky on the rocks, lets  dance  rock-n-roll,  strip  off
your bra and panties .., уже к концу девятого класса  слетали  с  Витькиного
языка не хуже чем мама, хочу пи-пи.
   Вообще, ходить в  школу  Витька  не  любил,  потому  что  там  в  туалете
некоторые противные ученики старших классов,  делали  ему  смазь  по  фэйсу,
давали саечки, плюхи, а порою поставив раком,  с  размаху  залепляли  такого
пенделя, что Витя вышибив головою дверь, вылетал из тубзика аж  на  середину
коридора. Витька в душе надеялся, что когда он доучится до десятого  класса,
его мучители по своему возрасту покинут школьную обитель и курение в тубзике
станет для него приятной привилегией  ученика  выпускного  класса  ,  однако
слабость его души  и  трусоватость  стали  достоянием  хулиганов  не  только
параллельного класса, но даже восьмых и девятых. До самого выпускного звонка
Витька был вынужден покупать по две пачки сигарет на день,  что  бы  угощать
тех посетителей туалета, кто не  смаргивал  при  замахе...  Именно  тогда  у
Витьки появилась привычка глупо улыбаться  и  подобострастно  подхихикивать,
когда разговаривают крутые.
   А вообще Витька любил после школы захаживать  в  модное  кафе-мороженицу,
которое примажоренные школяры называли промежду собой Лас-Вегасом.
   Туда часто приходил Гершка Гольдфиш. В славянском  миру  более  известный
под именем Саша Пылесос. Витька заказывал себе чашечку дрянного кофе  и  мог
часами здесь сидеть, представляя себе что это не грязная забегаловка на углу
Съездовской и Малого проспекта, а роскошный ресторан на углу Тридцать шестой
улицы и Пятой авеню.  Сколько  здесь  было  говорено  слов  о  преимуществах
джинсов Ливайс перед  пестрядинными  портками  калининской  фабрики  рабочей
одежды! Сколько сокровенных мыслей родилось здесь в Витькиной голове!
   На втором курсе учебного заведения Витьке пришлось крепко задуматься -  с
кем быть?
   Конечно, душа тянула  его  к  заджинсованным  патлатым  фарцовщикам,  что
нахально лапали всех самых красивых девчонок с  факультета...  Однако  ум  и
опыт подсказывали, что власть и будущее принадлежат  рыцарям,  закованным  в
броню черных двубортных костюмов с красными на них комсомольскими значками.
   Мажор Мунипов, снисходительно похлопывая Витьку по плечу, охотно  делился
с ним своей системой  классификации  людей...  Витька  при  этом  покручивал
волосы возле виска и подобострастно улыбаясь, подхихикивал.
   * Первыми, старичок, идут конечно фирмачи. Они  самые  главные  на  свете
люди, у них шмотки нормальные, они бухают виски, а не хань сивушную, тачки у
них - что надо! Вобщем - фирма, это брат, фирма!
   Вторыми за ними , сам  понимаешь,  идут  мажоры.  Они  шмотки  нормальные
носят, ну там тоже не хань сивушную пьют, а вино сухое, коньячок...
   Шпана и урла - это самые в нашем обществе последние люди. Шмотки на них -
фуфло. Пьют они хань сивушную, ну ты понимаешь...
   Есть еще так называемая белая и черная гевонь.
   Черная гевонь - это, Витек, комсомолисты, что в комитете комсомола  перед
начальством выслуживаются. Шмотки на них партейные. Бухают они...А  хрен  их
знает, может они и не бухают совсем...
   * А белая гевонь?
   * А белая гевонь, старина, это детки начальства, которым в  комсомолистах
выслуживаться не надо... Носят они шмотки нормальные. Бухают это... Вино. Ну
там коньячок...
   Витя решил, что он теперь будет определенно косить под белую гевонь. Хотя
папаши у него изначально не было, а мамаша была той самой профессии, что  на
телевидении называлась помощник режиссера по  оказанию  интимных  услуг,  он
стал распространять о себе в заведении такие биографические сведения, что он
якобы  является  незаконнорожденным  сыном   председателя   Государственного
комитета по Телевидению и Радиовещанию... и может  быть  даже  одного  члена
Политбюро.
   Глядя  на  него,  Гершка  Гольдфиш,  более  известный  среди  славянского
населения, как Саша Пылесос, тоже пустил по заведению парашу,  будто  бы  он
незаконнорожденный племянник друга Советского Союза  гуманиста  и  борца  за
свободу негров - Ясира Арафата.
   Легенду для начала решили опробовать на иногородних  девочках  с  первого
курса, которым вместе с Витькой  втюхали  ношеные  джинсы  (по  цене  новых)
гершкиных двоюродных сестер - Сарры и Фриды ( Ирины и Алевтины).
   Идея первому пришла  в  голову  Гершке,  что  на  дурехах  из  Киришей  и
Запорожья можно не только табаш поиметь, но и их самих -  ха-ха  -  нахаляву
отыметь... Сделку провернули на  Витькиной  хате,  когда  мамаша  схиляла  с
очередным режиссером сымать кино на все выходные. Девочки были  счастливы  -
придя  в  пестряденных  портках  производства  Калининской  фабрики  рабочей
одежды, они ушли от щиколоток и по-пояс в линялых левисах.  Гершка  довольно
потирал в руках два раза  про  восемьдесят,  из  которых  сестрам  собирался
отдать один раз по двадцать пять...
   Витька тоже остался доволен тем, что целых сорок минут мял в руках  белые
сиськи юной киришской филологини, и она при этом обращалась к  нему  на  вы,
словно он был и в сам деле сыном какого-нибудь там члена Политбюро.
   Однако с большим трудом выведя после этого  лобковых  мондовошек,  Витька
поклялся себе, что отныне будет трахаться только с фирмой.
   Неожиданно порукой в этом ему стал сам гроза  всех  финских  автобусов  -
мажор Мунипов. У Мунипова была проблема с языком. Вообще то он классно лизал
фирмачкам между ног,  так  что  они  визжали  от  восторга,  заваливали  его
подарками в виде в меру ношенных джинсов и в меру пользованной косметики,  а
одна даже приезжала из за него в  Союз  четыре  раза  подряд,  пока  КГБ  не
зарезало ей визу... Но с владением языком в смысле разговорным - у  Мунипова
была просто полная труба. Было решено, что Витька будет у Мунипова в паре  -
бабы пополам и фарцовка тоже пополам,  но  Витька  будет  обязан  не  просто
переводить  Муниповскую  похабщину,  а   по   возможности   ее   литературно
облагораживать. Так как Мунипов страшно захотел  жениться  на  американке  и
схилять за бугор...
   * Надоело здесь все, братан... Народ - быдло какое  -  то,  шмотки  носят
-фуфло, бухают хань сивушную...
   ФАРЦОВКА ВТОРАЯ
   Автору этих строк как- то  пришлось  однажды  присутствовать  на  научной
конференции, посвященной обсуждению  идеи  реставрации  в  России  монархии.
Среди  прочих,  запомнилось  тогда  яркое  выступление  грозного  на  вид  и
беспощадного,  к  многочисленным  собравшимся  по  такому  случаю   дуракам,
академика Панченко. Отклонившись от темы, в явно раздраженной форме академик
стал распространяться о подлейшем на  его  просвещенный  взгляд  изобретении
недавнего прошлого отказываться от православного обычая  крестить  детей  по
святцам. И откуда только взялись на Руси все эти Владилены, Марлены,  Радии,
Гелии и прочая!? - громыхал с трибуны  рассерженный  старец.  И  этот  ихний
деятель ( а происходила та конференция как раз в  бытность  и.о.  премьер  -
министром Егора Тимуровича) -  Гайдар,  какой  он  к  черту  Гайдар?  Он  же
Голиков! И не будет счастья и порядка в России, покуда вместо положенного по
Вере имени, эти люди будут прикрываться какими то кличками... Разрядился  же
сей анекдот совершеннийшим конфузом.
   Едва кончив  свою  гневную  отповедь  отступникам  от  традиций  сердитый
академик уселся на свое место в президиуме, как ученый секретарь представляя
следующего  докладчика  громогласно   объявил,   -   Слово   предоставляется
профессору  Петрову  Марлену  Ивановичу...  Панченко  вскочил,   замер   как
вкопанный, обводя зал почти что безумным взглядом, и плюнув в пол  и  осеняя
себя крестным знамением, бросился из зала вон.
   Гоша Тимуров жил на Ленинградском проспекте в высоком сталинском доме что
почти что рядом с автодорожным институтом, если  выйдя  из  метро  Аэропорт,
повернуть направо и пройти метров сто с небольшим. В  отношении  хулиганства
квартал этот вообще всегда считался благополучным. В соседних  домах  партия
преимущественно селила разного рода начальство, к которому  в  самом  прямом
смысле относился и Гошин папаша - генерал Владилен Иванович Тимуров.  Дед  у
Гоши тоже был военным, и не простым, а упоминавшимся  в  школьных  учебниках
истории, так как в одиннадцать лет командовал не то дивизией,  не  то  целым
фронтом. Однако Гоша натурой своей не пошел ни в отца ни в  деда.  Гоша  рос
упитанным мальчиком на туловище которого вместо необходимых воину бицепсов и
трицепсов благодаря бабушкиным пирожкам упорно  росли  жировые  отложения  -
особенно в области талии и ягодиц. Из - за этих самых ягодиц, Гоша не  любил
ходить во двор, так  как  пацаны  из  соседнего  дома,  Краевский,  Панов  и
Харитонов, подкарауливали Гошу, и словно индейские охотники дикую  свинью  -
пекари , с криками жиртрест и держи  жирдяя,  награждали  Гошу,  трясущегося
всеми складками своего объемистого пуза  звонкими  поджопниками,  плюхами  и
сайками. Владилену Ивановичу Тимурову некогда было заниматься сыном, поэтому
Гоша рос в мире идей совершенно далеких от отцовских принципов и убеждений.
   Во - первых Гоше было насрать на память четырежды краснознаменного  деда,
потому что отец отстегал  его  Гошину  толстую  задницу  своим  генеральским
ремнем, когда в четвертом классе Гоша сменял дедов орден Красного знамени на
плакат ансамбля Роллинг Стоунз . -Подумаешь, у деда их целых четыре  было  и
все одинаковые!
   Во-вторых Гоше было дважды насрать на папашины казарменные прихваты,  так
как ни в какое там училище, пусть оно хоть трижды Кремлевское - он  идти  не
собирался.
   И наконец Гоше было трижды насрать на эту страну, где всякая шпана  могла
безнаказанно лупить его по заднице...
   С шестого класса школы ( в которой кстати говоря  классом  старше  учился
Миша Харитонов) , Гоша решил что когда-нибудь он этой стране отомстит за все
саечки, плюхи и поджопники.
   ФАРЦОВКА ТРЕТЬЯ
   Проезжая как то по Выборгскому шоссе, где оно льнет к береговой  линии  и
вьется бесконечной чередою плавных перегибов, я  обратил  внимание,  что  от
Солнечного и до Зеленогорска почти что  в  каждом  повороте  на  дереве  или
столбе висят кладбищенские венки... Как же плохо еще умеют рулить наши люди,
подумал я. Ну что ни поворот, то венок и траур! Надо что ли шоссе  спрямить,
или людей подучить...
   Вова Малинин родился в Выборге. К письму и счету, равно как и к  ботанике
с географией Вова испытывал жгучую ненависть. Зато  с  восьми  лет  полюбил,
разглядывая  порнографические   картинки,   чистить   морковку,   с   девяти
пристрастился к пиву и сигареткам, а едва справив свой первый в жизни юбилей
- все дни стал проводить на рынке возле продавцов  матрешек  и  командирских
часов. Здесь по мнению юного Вована протекала настоящая жизнь. За  пределами
же рынка, за исключением, разумеется ресторанов и казино, жизни не  было,  а
было какое то скучнейшее прозябание.
   Именно на рынке толкались носители истинных  знаний,  продавцы  армейских
шапок - ушанок, понимавшие два десятка слов по фински, именно  здесь  играли
накаченными плечиками бычары из бригады Геши - Турмалая, что  пасли  здешние
торговые ряды и проституток, именно здесь  расхаживали  фирмачи  -  финны  и
шведы, остановившиеся на пару часов в первом большом российском городе перед
последним авто-броском на Ленинград.
   К финнам у Вована было  двоякое  отношение.  С  одной  стороны  это  были
господа в дорогих одеждах,  располагавшие  деньгами  в  иностранной  валюте,
одним словом люди приличные и достойные уважения, а  с  другой  стороны  это
была чухна белоглазая, в спину которым продавцы,  понимавшие  пару  десятков
слов по иностранному - для Вована -  просто  академики,  всегда  хохотали  и
выкрикивали по- русски разные обидные слова... Вован не мог для себя взять в
голову, почему такие от природы глупые финны ( не мог же он не верить  умным
ребятам - продавцам ), живут так богато и более того, дают  жить  и  тем  же
самым продавцам, и бычарам и проституткам... Однако Вован по своим природным
антропологическим свойствам не мог надолго загружать голову какими бы то  ни
было размышлениями и принял сушествующее положение  вещей  как  данность.  С
десяти лет в небольшой вовиной голове устоялась космогоническая система мира
где глупые финны покупали у умных  продавцов  шапки  -  ушанки  и  матрешек,
сильные и красивые бычары отнимали потом у продавцов часть наторгованного  и
ехали вечером в казино, где до утра пили с проститутками алкогольные напитки
иностранного производства, а ему - Вове предстояло в этом  мире  найти  себе
место, достойное его желаний и образования.
   Качка из Вовы, как он  ни  старался,  не  получилось.  Сказались  пиво  с
сигаретками, к которым он пристрастился начиная с девяти лет. Таким  образом
к бычарам из бригады Геши - Турмалая путь Вове  был  заказан  в  силу  чисто
физических  противопоказаний.  Однако   определенная   сметливость   и   что
немаловажно,  свойство  своего  пацана,   выросшего   на   глазах,   сыграли
положительную роль, и Вове предложили дело. Когда ему стукнуло семнадцать от
выкуренных к этому времени сигареток, выпитого пивка и надроченной  морковки
он выглядел на все тридцать . Вову заметил сам Геша -  Турмалай.  Ему  нужен
был  менеджер  -   администратор   для   нового   вида   предпринимательской
деятельности. И Геша сделал Вове предложение.
   Суть  бизнеса  была  проста.  На  все  значимые,  снабженные  светофорами
перекрестки и бензоколонки  необходимо  было  расставить  безногих  алкашей.
Алкашей таких было навалом, каждую зиму все  большее  и  большее  количество
пьющих  мужчин  валяясь  по  пьяне  на  снегу,  отмораживало   себе   нижние
конечности, которые им бесплатно ампутировали потом  в  городской  больнице.
Так что кадровый вопрос в новом  бизнесе  решался  весьма  просто.  Но  этих
алкашей было необходимо одеть и обуть в военную камуфляжную одежду,  усадить
их всех на инвалидные кресла - каталки и самое главное следить, что бы алкаш
сидел на своем перекрестке все шестнадцать часов рабочего  дня,  и  выполнял
план... Триста финских марок в день с одного перекрестка.
   Вова вписался в бизнес безоговорочно. Причем не только  успешно  выполняя
план, предписанный Гешей-Турмалаем, но и перевыполняя высокое задание.
   Во-первых Вова сэкономил на креслах - каталках,  заставив  инвалидов  где
стоять на костылях, а где просто сидеть на принесенном из дому табурете. Для
того что бы инвалиды не падали к концу смены, а  могли  бы  передвигаться  с
протянутой кепочкой вдоль стоящих под красный свет  машин,  он  поставил  на
каждый перекресток не по одному инвалиду, а по  два,  что  бы  они  менялись
каждые  полчаса,  давая  отдых  натруженным  культям.  Вова  был  со  своими
подчиненными строг. Если он приезжая с обязательным  ежедневным  обходом  не
заставал инвалида на рабочем месте, он безжалостно  увольнял  работника  без
выходного пособия. Не  сдавшего  обязательный  дневной  план,  он  заставлял
работать ночью. И горе было тем инвалидам, которых он заставал на  работе  в
нетрезвом виде.
   Вова проявил и другие организаторские способности, так он  договорился  о
присмотре местными ГАИшниками за безопасностью его подчиненных  в  обмен  на
необременительную ренту.
   Он облагородился, стал одеваться в костюмы  и  даже  научился  повязывать
галстук. Своим родственникам и знакомым девушкам Вова  начал  представляться
предпринимателем, имеющим несколько цехов и торговых  точек.  Под  цехами  и
точками подразумевая перекрестки и бензоколонки,  где  стояли  его  ветераны
чеченской, афганской и Великой Отечественной - тут все возрасты годились!
   Однако, в один печальный день, когда Вова только что поменял свою  драную
ржавую девятку на пятилетнюю БМВ, с ним случилось то, что и должно по теории
случиться с молодым и красивым бизнесменом. Выпив в шашлычной Гасана  Акаева
триста коньячку, он нажал на газ,  забыв  перед  одним  из  поворотов  шоссе
нажать на тормоза... Гаишники так и нашли его под утро, уткнувшегося носом в
торпедо ... Вместе с ним уткнувшись  носом  в  окровавленное  торпедо  спала
вечным сном его несовершеннолетняя подруга Анжелка, которая как и Вова  тоже
ненавидела письмо и счет, и свято верила в то что настоящая жизнь вертится в
трех измерениях - ресторан, казино и боулинг-бар...
   Братва, скинувшаяся по двадцать марок на похороны, повесила  на  повороте
красно-зеленый жестяной венок ,  выпила  в  шашлычной  у  Гасана  по  триста
коньячку и оседлав свои ауди и БМВ, разъехалась по делам...
   ...А на  жестяном  веночке,  что  висит  теперь  на  одном  из  поворотов
Выборгского шоссе, кто то написал:
   Здесь сломал себе шею нормальный пацан. Он в  своей  жизни  сделал  много
хороших дел - выкурил сто тысяч сигарет, выпил десять тысяч бутылок и  банок
пива, пятнадцать тысяч раз дрочил  морковку,  трахнул  сто  баб...  В  общем
нормальный был пацан...Жалко что рано помер. Сколько еще таких полезных  дел
он мог бы совершить!
   ФАРЦОВКА ЧЕТВЕРТАЯ
   Больше всего на свете Толик Имцов  любил  зырить  в  бинокль  на  баб  из
санатория имени Свердлова. Будучи коренным жителем города  Сочи,  на  летние
каникулы он обычно никуда не уезжал, и вместе со  своим  школьным  корифаном
Сеней Федоровским мог часами  сидеть  на  жаркой,  словно  сковородка  крыше
строительного вагончика, откуда через глухую железобетонную стену открывался
совершенно бесплатный вид на закрытый  санаторный  пляж.  После  завтрака  и
утренних процедур сюда выходили мамочки, как называли их  Толя  с  Сеней,  и
находясь в наивной уверенности, что ни одна мужская душа их не видит, скинув
халаты  и  лифчики,  подставляли  солнцу  свои  бледные   молочные   железы.
Процедурная сестра ставила на столик песочные  часы  и  лениво  прохаживаясь
между лежаками  прикрикивала  на  отдыхающих  дамочек,  -  трусики,  трусики
снимайте!
   Толик с Сеней жадно припадали к окуляром своей оптики и в  сладострастном
азарте раскрыв слюнявые рты шептали друг другу, - на эту, на  эту  посмотри,
ка-а-акие сиськи!
   У Толика для этого дела использовался дедов цейсовский  бинокль,  который
по семейным преданиям  тот  яко  бы  привез  с  войны.  Сеня  же  мучился  с
оптической трубой от  теодолита,  который  они  вместе  с  Толиком  потырили
прошлой осенью у зазевавшихся дорожных строителей. Весь теодолит для зырения
за мамочками использовать не имело смысла. Да и было  это  опасно,  теодолит
большой - куда его таскать,  заметят  еще,  да  в  милицию  потащат!  Ребята
развинтили его по частям,  кремальеру  с  уровнями  и  винтами  выкинули  за
ненадобностью,  а  тридцатикратную   оптическую   трубу   приспособили   для
подглядывания. В Цейс сиська наблюдалась,  конечно  лучше!  Поиск  и  захват
объекта в поле зрения осуществлялся быстро и удобно.  Теодолитова  труба  же
мало того что переворачивала объект кверху ногами, так еще и так  приближала
и увеличивала, что поиск сиськи  нервными  дрожащими  от  нетерпения  руками
длился порою несколько томительных минут.  Незакрепленная  труба  дрожала  и
сбивала картинку. Поэтому Сеньке все время приходилось мудрить. Он  притащил
на крышу табурет и стал прилеплять  к  нему  трубу  пластилином,  что  б  не
дрожала. Пластилин на солнце плавился, труба соскакивала  с  цели  и  сиську
приходилось ловить вновь и вновь, тогда как счастливый Толик мог  непрерывно
ловить в свой цейсовский все бело - розовые прелести.  Однако,  когда  труба
находила наконец свою истинную цель, видно в нее было куда как лучше  чем  в
бинокль, он ведь приближал  только  в  восемь  раз,  а  теодолит  -  во  все
тридцать! На сиське не то что было сосочек видать, каждую пушинку  -  каждый
волосок было видно, как если бы он был в тридцати сантиметрах  от  глаза.  И
даже то что изображение было перевернутым, не  имело  никакого  значения.  В
такие редкие удачные моменты, Толик бросал свой бинокль и  оттолкнув  Сеньку
от трубы сам припадал к  теодолитову  окуляру,  громко  подсасывая  слюну  и
приговаривая, - ух ты, ну бля дает, сиська что надо!
   Насмотревшись вдоволь, друзья потом по-долгу разговаривали.
   * Слыш, Толик, я в медицинской энциклопедии читал, доктор по бабским
   сиськам, - маммологом называется.
   * Ну все, как школу кончу, поеду в Ростов на медицинский поступать.
   Представляешь, Сенька, я в халате,  отдельный  кабинет,  заходит  ко  мне
мамочка, та давешная, ну что в синих трусиках была - с большой  сиськой,  ну
заходит она ко мне, я ей говорю, - раздевайтесь, на что жалуетесь, а сам  за
сиськи ее беру на диванчик кладу...
   * Да, у баб это самая чувствительная часть... Баба если дает за сиську
   помацать, считай твоя! Я в книжке одной читал.
   * Ну вот я и говорю, Сень, ложу я ее на диванчик у себя в кабинете, а сам
за
   титечки ее так между прочим мацаю, мацаю... И потом на нее ложусь  и  все
такое, понимаешь!
   * Я тоже в медицинский поеду, Толян! Там все равно, на маммолога, на
   гинеколога, на рентгенолога даже лучше... В рентгеновском кабинете там
   темно. Поставишь ее перед экраном, сам руками ее вертишь, так и этак, за
   титьки ее там, за попочку мацаешь... А в твоем - то кабинете, там еще
   медсестра будет, куда ты ее денешь?
   * Дурак, все доктора медсестер своих в первую очередь харят как хотят, ты
   что не знал? У меня дядька двоюродный доктором в больнице, так он всех
   медсестер там отодрал...
   * Эх, скорей бы что ли школу кончить!
   Так в мечтах о счастливом будущем взрослой жизни  пролетали  дни.  Однако
вскоре друзьям  пришлось  расстаться  -  семья  Имцовых  переехала  в  город
Волгожанск. Там не было закрытого пляжа женского санатория имени  Свердлова,
зато там было многое другое из чего юный Толян  усвоил,  что  для  успеха  у
женщин не обязательно стремиться в доктора.
   На приборостроительном факультете корабелки, куда после  окончания  школы
поступил Толечка Имцов, вовсю кипела  комсомольская  жизнь.  А  в  понимании
комсомольского актива, комсомольская жизнь  в  первую  очередь  предполагала
именно то, о чем на берегу Черного моря когда то мечтали  маленькие  Сеня  и
Толян.  Любое  комсомольское  дело,  будь  то   слет   участников   конкурса
военно-патриотической  песни,  поход  по  местам  боевой   славы   отцов   ,
военно-туристическая игра Зарница или выезд в  подшефный  колхоз  на  уборку
урожая - все заканчивалось одинаково - обильным портвейном и свальным грехом
с подругами - комсомолочками, где придется - в палатках, бараках,  колхозных
избах, а то и просто в стогу сена-соломы. Такая  жизнь  пришлась  Толяну  по
-душе. Он забыл о мечтах выйти в доктора  маммологи  и  стал  примеряться  к
мысли делать потом карьеру комсомольскую. Не расстанусь с  комсомолом,  буду
вечно молодым, - распевал он, обнимая в  стогу  свою  очередную  полу-пьяную
подругу. Тезис - Общественная работа помогает в учебе  Толик  подтвердил  на
практике таким образом, что прикрываясь чрезвычайной занятостью в Райкоме  и
Обкоме - перестал вообще что либо учить и  получал  зачеты  автоматом  через
деканат. Старшие товарищи  не  просто  заметили  Толика,  но  выдвинули  его
делегатом на областную конференцию, а  потом  и  на  всесоюзный  съезд.  Его
выбрали секретарем Райкома. Сначала  третьим.  А  потом  и  вторым.  Карьера
катила в гору. Число трахнутых на работе баб перевалило  за  сто  пятьдесят.
Жизнь начиналась более чем успешно.
   Вообще,  причиной  того  что  в  комсомольской  карьере   Толика   Имцова
наблюдалась такая  поступательная  динамика  нельзя  было  видеть  лишь  его
сексуальную  привлекательность,  что  импонировало  Анне  Иванне  -  второму
секретарю  Горкома   партии,   которая   нежно   курировала   успехи   юного
комсомолиста. В карьере Толика не обошлось без внешней поддержки - а таковая
имелась и была она весьма значительной и весомой.  Мать  Толика  приходилась
двоюродной сестрой Руфиме Иосифовне  Челдоновой  -  жене  первого  секретаря
Уральского обкома партии - члена ЦК и прочая, прочая, прочая.
   В сентябре, когда Толик вернулся из командировки, где  руководил  сводным
областным студенческим строительным отрядом и где  трахнул  восемь  баб,  из
которых четыре были с большими сиськами, а  одна  даже  оказалась  при  этом
целкой,  Толик  неожиданно  получил  из  Обкома   предложение   поехать   по
студенческому обмену в Америку. Отказываться Толик не стал.
   Агенты Восточного отдела ЦРУ Дэн  Роуз  (Давид  Розенблюм)  и  Айзек  Фай
(Исаак Файнгольд) сидели на одной из конспиративных  квартир  в  Вашингтоне,
потягивали халявное пиво с  бурбоном,  так  сказать  on  CIA  expense  -  из
холодильника, который, как  и  вся  квартира  с  ее  содержимым  принадлежал
конторе. Дэн листал страницы объемистых файлов и  читал  вслух.  Айзек,  как
старший и более опытный, делал свои резюме.
   * Имцов Анатолий Михайлович. Родился в городе Сочи в 1968  году.  Мать  -
Рабинович Ида Борисовна, отец - Имцов Михаил Васильевич. Отец в 1969 году  с
Идой Борисовной развелся и с семьей не живет. На сына платил алименты.
   * Фазерлесс чайлд - безотцовщина, воля не  развита,  этические  ориентиры
смещены, склонен к нарциссизму, капризен,  -  вставил  Айзек,  потягивая  из
запотевшей банки.
   * Правильно, - подтвердил Дэн, заглянув в конец файла.
   * Ну ладно, давай по порядку.
   * Ида Борисовна состоит в дальнем родстве с Руфимой Иосифовной Челдоновой
-  приходясь   ей   троюродной   сестрой.   Родственные   отношения   сестры
поддерживают. Так в 1980 году, переехав из Сочи в Волгожанск , Ида Борисовна
обратилась к сестре за помощью в получении жилплощади, и  та  через  мужа  -
Бориса Челдонова помогла своим дальним родственникам  без  очереди  получить
двухкомнатную квартиру. В 1985 году Ида Борисовна вновь обращается к  сестре
с просьбой помочь на этот раз с поступлением сына в институт. Вопрос решился
положительно и Анатолий  Имцов  был  зачислен  на  престижный  перспективный
факультет вычислительной техники  оборонного  ВУЗа,  куда  евреев  принимали
только в исключительных случаях. Анатолий знал о своем высоком покровителе в
ЦК и нередко заявлял об этом в кругу знакомых, что бы  создать  себе  вес  в
обществе.
   * Вот это вот самое интересное в его  биографии,  если  нам  удастся  его
подцепить, мы сможем влиять на самого  Бориса  Челдонова,  ты  представляешь
перспективу!
   * Это было бы просто замечательно! Азохен Вей!
   * Читай дальше.
   * А дальше как у всех: комсомол,  райком,  обком,  связи  с  КГБ,  мелкие
грешки вроде пьянок и девочек, ничего особо интересного.
   *  В  нашем  деле  ничего  второстепенного  не  бывает.  Каких   он   баб
предпочитает? Какую водку любит больше всего? Сколько может выпить  за  один
раз? Быстро ли пьянеет? Мы это знаем?
   * В деле  есть  кое  -  какие  фотографии,  где  он  снят  в  компании  с
девушками...
   * Ну-ка покажи... Понятно, мы подсадим к  нему  нашу  Ривочку...  Ребекку
Штрудель. Ее груди сведут его  с  ума.  И  через  несколько  лет,  когда  мы
вырастим из него нашего агента влияния, через него мы сможем  воздействовать
на самого Бориса Челдонова...
   * Даже не верится, что нам в руки идет такая удача! Шейн гипши, ла хаем!
   ФАРЦОВКА ПЕРВАЯ
   После третьего курса филфака Витька поехал на языковую практику в Англию.
Маман устроила, с кем надо переговорив и все такое прочее. А  Пылесоса,  как
еврея в Англию не пустили, хотя и отметки  у  него  были  гораздо  лучше.  И
вообще. Мажор Мунипов просто зашелся от зависти, присасывая слюну  и  нервно
почесывая в промежностях,
   * Ух ты, три месяца в Ливерпуле!
   * Да не в Ливерпуле, а в Лидсе.
   * Да какая разница, меня хоть в ихнюю самую дыру - раздыру бы послали,  я
бы там всех фирмачек перетрахал. И женился бы потом.
   * Ну ты и здесь не теряешься.
   * Да что здесь, чувак! Здесь же и пойти с чувихой некуда - все на  хатах,
да на дачах. В Садко или в Турку - там Гэ-Бэшников засада, а в привокзальный
ресторан - там дерьмом накормят, а выпивка - сивуха,  которую  только  шпана
хавает... А в твоем этом Лидсе, там ведь поди  и  кабаки  фирменные,  там  и
виски с джином, и этот, как его - гиннес...
   * Там пабы - пивные такие, где все по вечерам сидят.
   * А публичные дома там есть?
   * А хрен его знает, старина, может и есть, да у меня все равно капусты не
хватит - стипендия то не большая, только - только.
   * Слушай, Витек, я тебе  дам  пятьсот  баксов,  ты  мне  оттуда  кепку  с
помпоном привези, пиджак в клетку и трубку, как у этого из кино про  Шерлока
Холмса, а на то что останется - сходи за меня в  публичный  дом,  потом  мне
расскажешь, лады!
   В публичный дом Витька не попал по причине того, что в Англии  он  их  не
нашел. Да впрочем, он особо и не спрашивал. Зато в компанию,  где  студенты,
аспиранты и молодые преподаватели курили марихуану и  слегка  потрахивались,
он угодил прямо так сказать с корабля на бал.
   В кампусе Университета города Лидс Витька приняли как родного.  Мягкой  в
общении и даже с виду просто ласковой профессуре и менеджерам тяга  молодого
человека из России ко всему западному явно импонировала.
   * Хау ду ю ду! - лыбились по утрам английские друзья.
   * Хау ду ю ду! - приветливо лыбился в ответ Витек.
   К нему приставили персонального  опекуна  -  ангела  хранителя  из  числа
аспирантов  филфака,  изучавших  помимо  всего  прочего   русский   язык   и
литературу. Звали его Стивен. Он был худ,  высок  и  при  всей  казалось  бы
пропорциональности членов, был крайне нескладен.  Длинные  почти  что  белые
волосы Стив зачесывал набок, они постоянно лезли ему в глаза, и он то и дело
поправлял их худыми бледными  пальцами,  что  в  конце  концов  Витьку  дико
раздражало. Стив носил  дивной  синевы  толстенного  коттона  джинсы  ливайс
размера на два больше чем ему полагалось, так что  они  болтались  на  худой
стивовой заднице подобно яхтенному стакселю на мачте в безветренную  погоду.
Всех русских студентов расселили по-два в  маленькие  комнатущки  на  втором
этаже старинного дома шестнадцатого века постройки,  что  был  теперь  ихней
университетской общагой. Однако, так как число студентов оказалось нечетным,
Витьку поселили одного в крайнюю по коридору комнату. И Витька сперва  этому
обстоятельству здорово обрадовался.
   * Может и правда, трахну кого! - думал он про себя и улыбался.
   Языковые занятия в колледже были необременительными - часа четыре с  утра
и пара часов после  обеда.  Времени  свободного  было  -  хоть  отбавляй.  И
повсюду, куда бы Витька ни направился, рядом  с  ним  все  время  оказывался
длинный и нескладный Стив. Витька радовался этому  обстоятельству,  так  как
Стив был хорошим проводником и экскурсоводом. И  кроме  того,  что  особенно
импонировало Витьке, Стив часто расплачивался  за  них  обоих  и  в  платных
музеях, и в дешевых забегаловках, где они наспех перекусывали,  и  в  пабах,
где по вечерам сидели за кружкой черного гиннеса.
   У Стива не было гелфренда. Хотя он и душевно целовался  при  встречах  со
всеми знакомыми старшекурсницами, но это ничего  не  значило,  так  как  все
кругом были в этом смысле куда  как  более  эмоционально  раскрепощены,  чем
наши... Стив часто говорил, особенно под вечер, сидя в пабе, что  его  мучит
одиночество, и что его никто не понимает. Витьке он все время  говорил,  что
он очень похож на англичанина, и если бы он жил не в России, они могли бы  с
ним подружиться как братья.
   Однажды, Стив и Витька забрели в большой супермаркет  на  окраине  Лидса,
где местные затоваривались жратвой на неделю вперед, приезжая специально для
этого на авто, доверху забивая  потом  заднее  пространство  своих  тойот  и
роверов бесконечными  полиэтиленовыми  упаковками  со  снедью  и  напитками.
Витька потащил Стивена в отдел писчебумажных принадлежностей, где давно  уже
облюбовал себе органайзер за пятьдесят фунтов. Витька  попросил  продавца  -
индуса показать ему вещь и принялся долго - долго вертеть ее в руках,  делая
при этом выразительные гримасы сожаления, мол - хорошо, но дорого. Кончилось
дело тем, что Стивен достал из заднего кармана джинс свой  красивый  кожаный
валлет и отсчитав из него  десять  розовых  бумажек  с  красивою  королевой,
протянул их индусу-продавцу.
   А вечером в пабе, Витька вдруг сказал, что много бы дал за то что  бы  на
выходные поехать в Лондон.
   * Да, - протянул в задумчивости  Стивен,  -  Билет  в  один  конец  стоит
шестьдесят фунтов, гостиница, метро, музеи, все это недешево.
   В следующий уикенд поездом бритиш рэйл они отправились в Лондон.  За  все
платил Стивен.
   ФАРЦОВКА ВТОРАЯ
   Гоша Тимуров был, как нынче принято говорить -  фигурой  самодостаточной.
Его никто не  вербовал.  Его  никто  не  подучивал  ломать  социалистическую
экономику. Он сам до всего дошел.  В  КГБ  таких  называли  инициативниками.
Такие  как  он,  всегда  были  страшнее  прочих,  чьи  поступки  можно  было
предугадать по закономерному раскручиванию событий: сперва драки  и  пьянки,
потом первые приводы в милицию, потом нож, кража - тюрьма... Нет! Такие  как
Гоша Тимуров  -  непредсказуемы.  Они  живут  себе  тихо,  ходят  к  себе  в
аспирантуру, ездят отдыхать на дачу, сдают анализы в поликлинику... И вдруг,
ба-абах! Сразу такое совершают, что и  сотня  запрограммированных  Ламборозо
криминалов за всю свою жизнь не совершат.
   Такие как  Гоша  Тимуров  -  преступления  совершают  из  чисто  научного
любопытства. Им интересно, а что будет, если в городской  водопровод  налить
раствору героина?
   Хорошо, что Гоша Тимуров не был химиком и  микробиологом.  Он  был  всего
лишь экономистом. Но, тем  не  менее,  в  результате  Гошиного  преступления
пострадало куда как более людей, чем в скажем в знаменитом пятьдесят шестом,
когда миллион уголовников по амнистии выпустили вдруг на свободу.
   ФАРЦОВКА ТРЕТЬЯ
   На Выборгском шоссе уже нет ни одного поворота, где к столбу или к дереву
не был бы прибит зелено-красный могильный веночек. А бизнес, тем  не  менее,
процветает. На перекрестках ветераны всех войн исправно протягивают в салоны
авто  собранные  в  горсточку  ладони.   Возле   гостиниц   и   исторических
достопримечательностей  бойко  идет  торговля  матрешками,   балалайками   и
армейскими головными  уборами.  А  по  вечерам  возле  мотелей  и  шашлычных
табунами стоят темно-серые БМВ, гнедые ВОЛЬВО  и  вороные  Гранд-Черроке.  И
стоит в шашлычных дым коромыслом, потому как идет бизнес - капают денежки. А
деньги для того и капают, что бы их с толком  потратить  -  на  баб,  да  на
выпивку.
   Пацан, который после смерти Вовы Малинина  возглавил  инвалидный  бизнес,
посадил всех безногих ветеранов в фирменные кресла - каталки и  приставил  к
каждому по худенькой барышне с  грустными  глазами.  Теперь  каждый  инвалид
держал в руках идентификационную табличку, на которой печатными буквами было
написано: ноги оторвало чеченским снарядом при штурме Грозного,  подайте  на
лечение... Пацан оказался нормальным пацаном, он регулярно отстегивал Геше -
Турмалаю пятнадцать процентов и еще десять процентов в братковый  общак.  По
вечерам он исправно приезжал в шашлычную Гасана, где пил,  курил,  ржал  над
анекдотами, играл  в  американский  биллиард  и  шлепал  по  заднице  мстных
шестнадцатилетних проституток. Он купил себе  пятилетнего  ОПЕЛЯ  и  однажды
ночью повис на его руле,  когда  машина  уткнулась  своим  мятым  капотом  в
придорожное дерево.
   Пацаны сбросились  по  тридцать  чухонских  марок,  помянули  товарища  и
прибили к дереву зелено-красный венок.
   ФАРЦОВКА ЧЕТВЕРТАЯ
   Когда Толик Имцов вернулся из Америки домой, он запросто  поинтересовался
у Иды Борисовны, -
   * А что, маман, не устроит ли меня дядя Боря  в  правительство?  Мне  все
равно кем, хош министром, хош  вице-премьером...  Оно  конечно  лучше  всего
председателем, но сама понимаешь...
   Ида Борисовна с астматическим присвистом  вздохнула,  погладила  сына  по
кучерявой голове и принялась накручивать диск телефона.
   * Руфа, это ты, ой как слышно  -  то  хорошо!  -  кричала  в  трубку  Ида
Борисовна.
   * Как здоровье? Как Борис? Устает очень? Ай-ай-ай! Все пьет? Ай-ай-ай!  А
как дети - Танюшка, Наташка? Как внучек? Что в Англию  учиться  поехал?  Мой
Толька вот тоже в Америку учиться ездил. Слушай Руфа, а нельзя ли там Толика
пристроить куда-нибудь  в  правительство...  Ты  спроси  Бориса  -то!  А  то
здоровье у меня совсем что - то никуда. А  парень  он  -  умный,  ну  ты  же
знаешь! Способный, ему что ни поручи - там в магазин сходить, на базар,  или
туфли в починку отнести - он так здорово справляется  -  никогда  ничего  не
перепутает и не потеряет! И деньги в уме считает хорошо.  С  ним  в  магазин
ходить - одно удовольствие! Стрелка на весах еще не  успокоилась,  а  он  уж
быстрей продавца посчитает, такой вот...
   * Ну, мама! - С укоризной прогнусавил Анатолий.
   * Я точно тебе говорю, Руфа, мальчик  толковый,  разберется...  Вот  и  я
говорю, не боги горшки обжигают, правильно.
   А через месяц Толика Имцова дядя назначил губернатором.  Для  начала  как
они  сами  изволили  при  этом  выразиться.  А  в  довесок  добавил   своему
племянничку,
   * Будь проще, Анатолий, и люди к тебе потянутся.
   И люди потянулись.
   Особенно, лучше других тянулся  к  новому  губернатору  старый  кореш  по
студенческим попойкам Коля Криворукий. Колю выперли за неуспеваемость еще  с
третьего курса института, он потом сидел за что-то не то за поножовщину,  не
то за угон машины... Потом  вышел,  занялся  кооперативами,  по  обеспечению
потребностей населения в видеопродукции - занял денег  без  отдачи,  накупил
видеомагнитофонов, нанял за копейку  девочек  -  припевочек,  чтобы  кассеты
вставлять-вынимать и вскоре завалил в  городе  все  киоски  фильмами  самого
ходового содержания - с драками, стрельбой и порнографией. Потом Коля  опять
немного посидел в тюрьме, где его неудачно пырнули ножом, после чего  правую
руку у него слегка скрючило, за что и  прозвали  его  Криворуким.  Выйдя  во
второй раз, Коля не  стал  размениваться  на  мелочи,  а  сразу  занялся  по
финансовой части. Он убил вице-президента самого крупного в городе  банка  и
занял  его  место.  Правда,  для  пущей  убедительности  похитил  еще  дочку
президента банка и потом ее же героически и освободил. Таким образом,  когда
Толик стал городским головою,  Коля  Криворукий  ворочал  миллионами  родных
деревянных и сотнями тысяч зеленых грюников.
   К Толику он пришел на второй день назначения того губернатором.
   * Слыш, Толян, помнишь как мы с тобой на втором курсе в колхозе Наташку в
стогу вдвоем отодрали?
   *  Помню,  как  же,  она  теперь,  кстати,   у   меня   в   администрации
пресс-секретарем работает.
   * Ну да ладно, я чего говорю, Толян, сейчас люди бабки из воздуха делают,
а тут у нас под ногами столько добра пропадает! Надо дело делать, Толян!
   * Что предлагаешь?
   * Предлагаю тебе в долю со мной войти, схема простая, все  бабки,  что  в
город из Москвы приходят, пропускай через наш  банк,  лады?  Твои  -  десять
процентов.
   * Пятнадцать.
   * Двенадцать.
   * Тринадцать.
   * Тринадцать нехорошее число, ну  да  ладно,  я  на  зоне  в  тринадцатой
колонии сидел... И откинулся тринадцатого - по амнистии.
   С этого дня все деньги, что Москва переводила в город для  финансирования
госпредприятий, стали проходить через банк Коли Криворукова. Здесь  в  банке
они задерживались на недельку-другую, за которые  Коля  успевал  десять  раз
купить и одиннадцать раз продать на бирже разного рода бумаг - от простых  и
вульгарных зеленых до хитрых векселей Центробанка со зловещим названием ГКО.
Маржа за неделю бывало составляла до десяти лимонов зелеными. И лимон триста
что составляло аккурат тринадцать процентов -  точно  в  срок  приплывало  к
Толику на дачу. Для начала, Толик предпочитал наличными.
   Тянулись к нему и другие люди, настолько тщательно исполнял он завет дяди
Бори быть проще. Простота, как понимал ее Толян, выражалась в том, что  коли
люди предлагают - не надо отказываться.
   А  люди  предлагали.  Например,  предлагали  десять  процентов  с  любого
городского заказа на  строительство  или  ремонт.  И  город  в  лице  Толика
заказывал. Проценты поступали наличными, но хоть  они  Толику  и  бесконечно
нравились, брать стало как то  не  технологично.  Колян  по  просьбе  Толяна
сгонял в Швейцарию и открыл  там  счета...  Получать  проценты  стало  много
проще.
   ФАРЦОВКА ПЕРВАЯ
   Окончив университет Витька собрался было  поехать  работать  за  границу,
однако хороших мест вроде посла  в  Париже  или  консула  в  Монако  ему  не
предлагали, а на плохие - младшим переводчиком в Мозамбик или Анголу  -  ему
не хотелось. Мажор Мунипов, который везде ходил теперь в клетчатой  кепке  с
помпоном, что Витька привез ему со стажировки, сказал:
   * А и хрен с ней с заграницей. Бабки и здесь рубить можно приличные. Кабы
я знал языки, как ты, я бы в бармэны в валютный бар пошел бы. Кайф!
   Витька, однако в бармэны не пошел. Мамаша подсуетилась с  кем  надо  -  и
Витьку взяли на телевидение . Редактором программ для иностранцев. А так как
местное телевидение для иностранцев никаких программ пока не делало,  работа
носила для Витьки чисто формальный характер - два раза в месяц  приехать  на
телецентр и получить в кассе аванс или получку.
   Великие изменения начались тогда, когда в городе объявился вдруг  Гершкин
дядя из Тель-Авива.
   Дядя Зяма привез с  собою  мешок  денег  и  разрешение  самого  Челдонова
открыть здесь в России свободное радио. Своего племянничка Гершку дядя  Зяма
назначил генеральным директором. Витьке же предложили скромную, но  почетную
роль главного редактора, или  как  теперь  модно  было  говорить  -директора
программ.
   Что бы освоить все тонкости программного дела, Витьку на месяц послали  в
вожделенную заграницу.
   Поселили его на служебной квартире под Парижем, так сказать, банльер -  в
Сен-Дени. На жизнь - на все про все выдали две тысячи франков и каждый  день
обязали приходить в Центр обучения  восточных  специалистов  на  Рю  Франсуа
Премьер.
   Кроме него на занятия ходило еще пять человек - два парня из Москвы, один
чувак из Варшавы и мужик с чувихой из Чехии. Занятия велись по французски  с
хреновым синхронным переводом на наушники. Первые пару дней Витька  мучился,
слушая бесконечные поучения типа:
   * В постсоветском обществе необходимо  проводить  массированную  агитацию
населения за приоритеты ценностей развитых демократий, за свободу  капитала,
свободу личности, свободу информации...
   На третий день Витька купил в Карефуре си-ди плейер и пару  дисков  Ленни
Кравитца. Теперь он сидел  на  лекциях  в  наушниках  и  ритмично  покачивал
головой. Наблюдавшим за ним  иностранцам  казалось,  что  таким  образом  их
русский студент выражает свое безусловное согласие со всем, что говорят  ему
мудрые учителя.
   ФАРЦОВКА ЧЕТВЕРТАЯ
   На второй год работы  Толика  Имцова  губернатором,  Ида  Боисовна  снова
позвонила своей троюродной сестре Руфе,  так  как  чувствовала  себя  совсем
больной и боялась, что долго уже не проживет.
   * Руфа, как Борис? Много пьет? Ай-ай-ай. Как дочки, как внук?
   Слушай, Руфа, я что - то совсем разболелась, нельзя ли  Толика  в  Москву
пристроить при Борисе каким-нибудь начальником?
   Тетя Руфа поговорила с дядей Борей и Толяна перевели в столицу,  назначив
его министром финансов...
   * Главное, будь попроще, и люди к тебе  потянутся,  -  сказал  дядя  Боря
напутствуя племянничка на новом, так сказать поприще.
   * И держись этого, как его, премьер-министром у меня работает...Надо пить
бросать, забыл, бляха-муха...
   * Гоша Тимуров, - подсказал стоявший рядом охранник.
   * Правильно, его и держись, нормальный говорю пацан.
   Коля Криворукий сидел на террасе своей ближней к Волжанску даче,  внешней
мощи  и  внутреннему  убранству  которой   позавидовали   бы   и   владельцы
Виндзорского замка. Сидел в простых  сатиновых  трусах  и  лениво  почесывая
промежности покуривал свою послеобеденную сигаретку.
   * Вот что Жора, сказал он  в  задумчивости  своему  верному  (а  может  и
неверному - кто его знает, что  у  него  на  уме)  шоферу  и  телохранителю,
почтительно стоявшему в проеме двери.
   * Я тут Толяна Имцова приглашу на дальнюю дачку ты организуй там девочек,
как надо, и главное - поставь там аппаратуру, что бы все  на  кино  заснять,
как там Толян отдыхать будет... Понял?
   * Без вопросов, Колян, я че тупой?
   * Ну и ладушки тогда.
   Коля протянул руку к столику с напитками и дал Жоре  знак,  что  разговор
окончен.
   ФАРЦОВКА ШЕСТАЯ
   Харабада еще со школы слыла девицей достаточно стремной. Она наголо брила
голову, носила за спиною самурайский меч, в компаниях стаканами  без  закуси
пила водку, курила беломор и слушала Рика Вэйкмана и Кинг Кримсон...
   С Гошей Тимуровым она сошлась на почве  того,  что,  во-первых  никто  из
нормальных людей с факультета дружить с нею, как и  с  Гошей,  не  хотел,  а
вторым фактором взаимной их к друг другу тяги, послужила обоюдная  ненависть
к этой, как они выражались, стране идиотов.
   * Какие-то тут все недоделанные собрались, - говорил Гоша Харабаде, думая
при этом о тех недоделаненых, которые в школьном дворе  травили  его,  давая
звонкие поджопники и кричали обидное - жиртрест.
   * Точно, недоделанные, - вторила Гоше Харабада,  думая  при  этом  о  тех
высокомерных мальчиках, что никак не желали замечать ее  титек,  что  аж  на
целые полтора  миллиметра  выдавались  за  линию  живота,  если  надуться  и
выпятить грудь колесом.
   Сошлись они в одном: Этим  недоделанным  надо  всем  показать,  где  раки
зимуют.
   Гоше Тимурову приснился страшный сон, будто бы его  дедушка,  тот  самый,
что в тринадцать лет командовал не то армией, не то целым фронтом, пришел  к
нему к Гоше в спальню в буденновке, с маузером на боку, и принялся плакать:
   *   Почему,   когда   я   мечтал   о   том   что    мои    дети    станут
мальчишами-кибальчишами,  которые  будут  Родину  любить,  а   буржуинов   -
ненавидеть, мой внук вырос мальчишом-плохишом,  который  за  банку  хеникена
продал буржуинам все величие нашей страны?
   При  этом  дедушка  рыдая,  подкручивал  пальцами  выбивавшиеся  из   под
буденновки кудрявые пейсы.
   * Почему, мой внук сменял мой орден  Красного  знамени  с  номером  0008,
который я получил за форсирование пролива Лаперуза, на  плакат  буржуинского
ансамбля Ганз Энд Роузез?
   Дедушка выхватил из деревянной кобуры огромный черный пистолет и наставил
его прямо в Гошин лоб.
   * Мне остается только убить своего гадкого потомка,  как  это  сделал  со
своим сыном наш великий предок Тарас Бульба!
   Гоша  проснулся  весь  в  поту,  опустил  толстые  и  короткие   ноги   в
тапки-шлепанцы и пошел на кухню попить водички.
   * И снится эта гадость, пенсионеры персональные, коммунисты,  ветераны...
Совсем распоясались. Давно им пенсию наверное не задерживали!
   ФАРЦОВКА СЕДЬМАЯ
   Харабада с Гошей Тимуровым решили, что им обоим нужен имиджмейкер. Не для
выборов - в том что они со  своими  гениальными  лозунгами  -поставить  всех
детей и стариков на ролики и дать  всем  в  зубы  по  пачке  ригли  сперминт
победят, сомнений не было, имиджмейкер понадобился им для успехов  в  личной
жизни. Однако расходы на специалиста, Харабада с  Гошей  решили  отнести  на
партийный счет.
   Когда дела на  радиостанции  пошли  нормальным  ходом,  когда  деньги  за
рекламу стали капать на счет  дядиного  предприятия  ощутимой  струей,  Саша
Пылесос решил Витьку подвинуть... Потому что в синагоге Саше намекнули,  что
если мол не намерен отдавать десятую часть, как положено, то пристрой к себе
на радио хотя бы парочку наших - Сему Фридмана и Зяму Розенфельда.
   Оставшись без работы, Витька сперва хотел  было  податься  к  Мунипову  в
проституты,  тот  преуспевал  в  гостиничном  бизнесе,  специализируясь   на
обслуживании в номерах,  однако  копаясь  как  то  в  интернете,  где  любил
разглядывать картинки  из  серии  хардкор,  Витька  наткнулся  на  рекламный
баннерс, сообщавший, что политическому блоку молодых политических пофигистов
требуется имиджмейкер.
   От  претендента  требовалось  гутарить  по-иностранному,  ненавидеть  все
русское и иметь опыт работы в заграничных предпричятиях.
   Витька набриалинил волосы, напедерасил  ботинки  голубым  гуталином,  что
Стивен прислал ему из Англии на прошлое Рождество и отправился в штаб  блока
младопофигистов с отпечатанным на лазерном принтере резюме.
   Курикулюм Витэ (резюме).
   Витька.
   Родился в 1960 году в Питере.
   В 1982 году окончил филфак.
   По иностранному ботаю, как на родном.
   Работал толмачем и стукачем.
   Могу сфарцевать, а если надо то и отсосать.
   Россию не-на-ви-жу!
   Едва прочитав Витькино  резюме,  региональный  вождь  молодых  пофигистов
бросился набирать Харабадов номер мобильника.
   ФАРЦОВКА ВОСЬМАЯ
   Толик Имцов собирал друзей  на  день  рожденья  на  дальней  даче  Коляна
Криворукого. Почему не у себя? Странный вопрос. Да потому  что  у  Коляна  и
платил Колян! А кабы у себя собирать, так и платить неизвестно кому пришлось
бы...
   Вобщем, к полудню подтянулись все свои.
   Из Москвы вертолетом прибыли  самые  дорогие  гости  -  Гоша  Тимуров,  и
Харабара с имиджмейкером Витькой.
   На партийные денежки Витька  уж  расстарался.  Гоша  был  в  блондинистом
парике до плеч и с приклеенной черной бородой а-ля бруталь. Что бы прибавить
ему роста, Витька обул Гошу в шкары  на  тридцатисантиметровой  платформе  и
замаскировал это подобие ходуль широченными джинсами - клеш, на подобие тех,
что надевают чемпионы Аризоны по родео. По наущению имиджмейкера, Гоша курил
метровой длины сигару и через каждые тридцать  секунд  пересыпал  свою  речь
словечками фак, шит, битч, кунт и прик. Для пущей брутальности.
   Харабара же, отказавшись следовать Витькиному совету - поставить  по  три
кило силикона (уж больно стремно!), одета была в черное кимоно, а на  бритой
башке гордо несла ярко-оранжевый ирокез.
   * А блядь то зачем с собой привезли, у  меня  тут  девочек  припасено,  -
недоуменно спросил Коля Криворукий, кивая на Харабаду.
   * Это не блядь, это наш товарищ, -  ответил  Толик,  и  повел  гостей  на
открытую веранду, где уже был приготовлен аперетив.
   * Это не блядь,  это  бандарша  ихняя,-  эхом  прокатился  сзади  шепоток
прислуги и вышибал.
   Когда выпит уже был весь аперитив, и когда Гоша Тимуров скурил почти  что
четверть длины своей сигары, Витьке,  как  главному  имиджмейкеру  пришла  в
голову идея - сфотографировать лидеров  политического  движения...  Харабара
посередине, Толик  и  Гоша  слева  и  справа.  Харабара,  которая  во  время
аперитива хлобыстнула пару стаканов  Джонни  Вокер  и  накатила  следом  три
стаканчика пивка, куражу ради попросила  принести  самурайский  меч.  Однако
Витька, как имиджмейкер, решил что для русского колориту надо  меч  заменить
чем-то славянским... Одного из вышибал  сгоняли  на  луг,  что  виднелся  за
рекою. У крестьян, что размеренно махали там косами, за две литровых бутылки
Джонни Волкера взяли напрокат орудие труда и торжественно сунули его в  руки
хихикающей Харабаде.
   Витька выстроил мизансцену. Фотограф щелкнул объективом... и  через  пару
недель повдоль всех магистралей столицы появились плакаты, сразу  прозванные
в народе мертвыми с косами...
   ФАРЦОВКА ДЕВЯТАЯ
   Когда Мунипов был молодым, когда на  его  задницу  еще  налезали  ливайсы
сорок шестого размера и когда отсутствие язвы позволяло ежевечерне  выжирать
до  литру  коньяка,  он  был  орел,  и  Витька  завидовал  его  смелости   и
предприимчивости. А как еще, если не предприимчивостью, называть операцию по
обмену бабушкиной иконы на джинсовый костюм,  что  Мунипов  с  присущим  ему
блеском провернул возле гостиницы Спутник! Икона -  то,  что  с  нее  толку,
висела у бабки над сундуком... А джинсовый костюм Мунипов  за  сто  двадцать
рублей на Галере толкнул и потом на эти деньги два  вечера  подряд  гудел...
Ирку с Олькой отодрал.
   Когда  Имцов  с  Гошей  Тимуровым  и  Харабадой  толкнули  фирмачам   всю
астраханскую икру, всю карельскую древесину,  все  магаданские  драгметаллы,
всю нефть по шельфу и  весь  газ  по  Заполярью...  Тогда  Витька  их  сразу
зауважал. Эт-то фарцовка! Сколько же вечеров  можно  на  эти  бабки  гудеть!
Сколько Ирок с Ольками можно отодрать!
   ФАРЦОВКА ДЕСЯТАЯ
   Когда в своем  новом  мерседесе  Витька  подрулил  к  гостинице  Редиссон
Славянская, он нос к носу столкнулся там с Муниповым.
   * Ты чего тут делаешь, простодушно спросил он своего застеснявшегося было
кореша.
   *  Да,  так,  фарцую  потихоньку,   иконки,   картинки.   Можно   девочек
организовать, можно мальчиков, если кому надо, а  вообще  можно  и  коксу  с
героином... А ты я вижу, забурел.
   * Да, есть маненько. Витька отвел взгляд и поймал себя на той мысли,  что
тот Мунипов,  который  еще  шесть  -  семь  лет  тому  назад  был  для  него
недосягаемой звездой, теперь вдруг стал чем-то вроде клопа или таракана.
   * Че, наверное с фирмачами приехал дела какие-нибудь деловарить?
   * Да, есть немного,  -ответил  Витька.  Уже  потеряв  к  Мунипову  всякий
интерес.
   * Ну, если вам там после переговоров девочки понадобятся, или там нюхнуть
или уколоться...
   * Не, старичок, вряд ли. Витька  пальчиком  отвел  Мунипова  с  дороги  и
шагнул в автоматически распахнувшуюся стеклянную дверь.
   В Редиссоне Витька встречался  с  помощниками  Большого  Рыжего  Вождя  -
Финкельштейном и Фихтенгольцем. Они должны были притаранить  коробку  зелени
на выборную кампанию Толика и Харабары.
   * Куда заносить - то? - спросил толстый Фихтенгольц.
   * А, грузи прям в багажник, сказал Витька, пальчиком приоткрыв ксероксную
коробку. Увидев там ровные  ряды  зеленых  пачек,  он  вынул  оттуда  четыре
упаковки, и рассовывая по карманам,  пробормотал  что-то  вроде,  -  это  на
карманные и текущие, Толик в курсе...
   * А нам татарам - по фигу, в курсе - не в курсе,  -  безразлично  ответил
Фихтенгольц, наше дело коробку передать, а там -  ты  с  ней  хоть  прямо  в
казино...
   * Только не в ФСБ, - подхихикнул Финкельштейн.
   * Да уж... - промямлил Витька и покраснел, не то от смущения,  не  то  от
удовольствия.

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.