Версия для печати

                                                  Владислав Крапивин

                       ТА СТОРОНА, ГДЕ ВЕТЕР

                 Телевизионная пьесса в двух частях
            по одноименной повести Владислава Крапивина


                            ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


                         Действующие лица:

     Владик - мальчик одинадцати лет.
     Генка Звягин - двенадцати лет.
     Илька - восьми лет.
     Яшка Воробьёв - десяти лет,
     Шурик Черемховский - двенадцати лет,
     Антон Калинов - десяти лет - компания "змеевиков".

     Серёга Ковалёв,
     Витька Ковалёв - "голубятники"

     Иван Сергеевич - отец Владика.
     Мать Генки.
     Отец Генки.
     Бабушка Генки.
     Тамара Васильевна - мать Ильки.
     Мать Яшки Ворбьёва.
     Дядя Володя - знакомый Тамары  Васильевны.
     Вера Генриховна - учительница английского языка.


                            В эпизодах:

     Генка Звягин в возрасте четырёх лет;
     ребята  занимающиеся  с Верой  Генриховной;
     мальчишки из компаний "змеевиков" и "голубятников";
     рабочие в школьном коридоре;
     хозяйка огорода.




     Лето. В школьном коридоре вдоль стен стоят друг на дружке выта-
щенные парты.  Маляры красят дверь. Двое рабочих волокут по коридору
забрызганный известкой шкаф, из которого выглядывает пожилой, видав-
ший виды скелет - житель кабинета биологии. Ремонт...
     В одной из классных комнат - тоже со следами известки на полу и
стёклах - четыре парты.  За партами маются несколько  пятикласников.
Это неудачники, схлопотавшие переэкзаменовку по английскому языку.
     Пожилая сухопарная "англичанка" Вера Генриховна раздельно  дик-
тует:
     ВЕРА ГЕНРИХОВНА:  Ай гоу ту зэ ярд...  Пишем: ай гоу... Звягин!
Ты опять смотришь в окно! Ты смотрел туда весь учебный год, по край-
ней мере,  на уроках английского языка.  Потрудись заниматся  хотябы
сейчас.  Пора понять, что до решающей контрольной осталось всего две
недели.
     Генка, лохматый скуластый парнишка, досадливо повернулся к дос-
ке и сделал вид, что слушает. Вера Генриховна, отвернувшись, начина-
ет писать мелом.
     ВЕРА ГЕНРИХОВНА:  Все пишем без ошибок и запоминаем:  Ай гоу ту
зэ ярд... Ай...
     Она неожиданно поворачивается. Генка не пишет. Он опять смотрит
в окно.  По его лицу видно, что всеми помыслами он там, на солнечной
летней улице.
     Вера Генриховна раздосадована.  Её можно понять:  ради чего она
бьётся с оболтусами вроде Звягина?
     ВЕРА ГЕНРИХОВНА:  Звягин!  В конце концов, если тебе всё равно,
перейдёшь ли ты в шестой класс, можешь отправлятся на улицу! Ступай!
     Генка пожимает плечами и для приличия человека, к которому при-
дираются зря.  Берёт с парты учебник и тетрадь и степенной  походкой
покидает клас. Но в коридоре его сдержанность лопается, он подлетает
к окну. А за окном

                       АВГУСТ - МЕСЯЦ ВЕТРОВ.

     Жёлтые кучевые облака стоят над городом, над рекой. Солнцем за-
литы крыши.  На крышах мальчишки. В небе, под облаками парят пёстрые
прямоугольники воздушных змеев.
     Маленький Илька  промчался  по  улице,  остановился перед тенью
змея, упавшей на тротуар. Весело и прищуренно глянул вверх.
     ИЛЬКА: "Жёлтый щит"... "Леонардо"... "Битанго"... "Стрелец"...
     Он помахал змеям, как своим друзьям, и помчался дальше.
     ... Вдоль  палисадников,  по  заросшей лопухами окраинной улице
компания мальчишек тащит странное сооружение на колёсах от  детского
велосипеда.  Ребята веселы ивозбуждены,  словно после победного боя.
Среди них Антон Калинов и Яшка Воробьёв по прозвищу Ворбей -  тонко-
шеий и тонконогий веснущатый пацанёнок лет десяти.
     МАЛЬЧИШКИ(наперебой): Теперь пускай стреляют!..  Ха,  из  рога-
ток!.. А как увели! Никто и не моргнул... Теперь поищут!..
     ЯШКА (с гордостью): А говорили "не получится"! Я везде пролезу.
     Неожиданно компания остановилась: навстречу шагал признаный аф-
торитет и командир - Генка Звягин.
     ГЕНКА (стараясь  за сдержаностью скрыть досаду,  что такое дело
провернули без него): Вот это да... Когда успели?
     ЯШКА: Только что.  Они все у Серёги Ковлёва на голубятне собра-
лись,  а катапульта у забора  осталась!  Мы  верёвку  накинули  и  -
р-раз!..
     ГЕНКА: Никто не видел?
     ЯШКА: Ха! Ты что! Мы это дело за одну секунду!
     ГЕНКА (с прорвавшимся удовольствием): Ну, будут теперь голубят-
ники лапу сосать! Фиг им дострелятся до наших "конвертов"!
     И все глянули в небо,  где дрожали в потоках воздуха змеи: пря-
моугольники, косо перечёркнутые дранками - конверты.
     ЯШКА: Мы её пока у меня за сараем спрячем. Можно? Мамка туда не
заглядывает.
     ГЕНКА: Давай...  Вобще-то испытать эту штуку  надо.  Стрельнуть
куда-нибудь.
     АНТОН КАЛИНОВ: Ильку уже за Шуриком Черемховским послали. Шурка
в технике разбирается. Придёт - стрельнем.
     Генку всегда раздражал непререкаемый авторитет Шурика в  вопро-
сах науки и техники.
     ГЕНКА: Сами что ли,  не разберёмся?  Из детского сада,  что ли?
Айда!
     Они вкатили катапульту в Яшкин двор.
     ЯШКА (опасливо косясь на окна): Мамка может увидать...
     ГЕНКА: Что ты всё вздрагиваешь!  Попробуем  разик  и  запрячем.
Никто не заметит.
     Все обступили катапульту.  Сложная система требовала,  что бы в
ней разобрались. Антон Калинов взялся за рычаг с примотаной поварёш-
кой.
     АНТОН: Эту штуку отвести и зацепить. Я видел, как они делали...
А колесо закручивается. Изо всех сил.
     Генка перехватил у него рычаг.
     ГЕНКА: Взялись!  Воробей,  крути колесо... Да сильней крути, не
лопнешь... А снаряд где?
     АНТОН: Вот, кирпич можно...
     ЯШКА: Ага! А если он кому-нибуть по башке сбрякает?
     ГЕНКА: Кому он сбрякает? Он же вверх полетит.
     ЯШКА: А потом-то вниз!
     ГЕНКА: Ну и что?  Сразу уж по башке!  Метеоритов вон сколько на
землю падает,  а ещё ничью голову не стукнуло...  Ну-ка,  приготови-
лись.
     Он взял спусковой шнур. Все отошли в сторону. Посреди солнечно-
го двора грозно темнела катапульта,  затаив в себе тугую силу сжатых
диванных пружин и скрученных верёвочных жгутов.
     Генка махнул рукой,  что бы отошли ещё подальше.  Прищурился  и
рванул верёвку. Катапульта с лязгом подпрыгнула. Но плохо, когда нет
спецеалистов:  кирпич пошёл не вверх, а просвистел через двор и гря-
нул в старый курятник, где хранились пустые стеклянные банки.
     Звон, грохот, летящие осколки. Летящие со всех ног ребята - кто
к калитке,  кто к забору.  Все знают, что с воробеихой - Яшкиной ма-
терью - шутки плохи.
     Только Яшка не побежал,  заметался у катапульты:  надо прятать.
Остался и Генка.  Они вдвоём ухватили орудие и сразмаха закатили  за
сарай.  Яшка  поспешно  прикрыл катапульту листом фанеры.  Потом они
вместе кинулись к забору.
     Генка успел перемахнуть.  А неудачливого Яшку подоспевшая Воро-
беиха ухватила за штаны,  и он брякнулся назад в траву. Из-за забора
Генка слышал шум перепалки.
     ЯШКИНА МАТЬ:  Ах ты бандит! Дружки - шпана, и сам такой же сде-
лался! Ну подожди, ты у меня сейчас попробуешь лекарства!..
     ЯШКА (плаксиво и привычно): Ну чего! Чего дерёшся! Ой, не буду!
Ну чего ты!..
     Приникнув к щели, Генка увидел, как Воробеиха тащит сына в дом,
награждая тумаками.
     Он огорчённо качнул головой,  потёр лохматый  затылок.  Уколола
совесть:  сам спасся,  а всегда страдающего Воробья не смог избавить
от неприятности.
     Но, в конце концов, кто виноват? Прыгал бы как следует. Да и не
убьёт Воробеиха собственного сына. Она крикливая, но отходчивая...
     Генка встряхнулся, сунул кулаки в карманы, поправил за ремешком
учебник и тетрадь. И зашагал к дому.

     Генкин отец в сенях дома зашнуровывал стоящий на табуретке рюк-
зак и хмуро поглядывал на дверь. Генкина мать помогала ему.
     Отец затянул узел,  привычным движением кинул рюкзак за  спину.
Бросил на локоть плащ.
     ОТЕЦ: Ладно... Пора.
     МАТЬ: Минут пять ещё подождал бы... Может, сейчас придёт.
     ОТЕЦ: "Минут пять".  А самолёт меня будет ждать? Откуда ты взя-
ла, что он сейчас придёт? Каждый день до ночи по улицам свищет, дво-
ечник...
     Он решительно направился к двери. Генкина мать, вздохнув, пошла
вместе с ним.  Дверь на крыльце распахнулась,  прикрыв от  родителей
Генку - он стоял, прижавшись к косяку и слушал разговор.
     ОТЕЦ: В общем так и передай:  не перейдёт в шестой - шкуру спу-
щу.
     Он сошёл с крыльца и зашагал к калитке.  Мать,  вздыхая,  пошла
провожать.
     Когда калитка закрылась, Генка юркнул в дом.

     В комнате он хмуро пнул табуретку,  выдернул шнур приёмника, из
которого доносилась дребезжащая музыка.  Сел у подоконника и сердито
задумался.
     Из кухни заглянула в открытую дверь бабушка, сокрушенно покача-
ла головой и пошла мыть посуду. Загремела кастрюлями и сковородками.
     Этот звон раздражал Генку. Он повернулся к двери.
     ГЕНКА (громко, что бы слышно было в кухне): Чем каждой тарелкой
греметь, взяла бы все сразу да об пол!
     БАБУШКА: Уехал отец-то,  оставил ирода на погибель нашу. Не бу-
дет сладу.
     ГЕНКА (с мрачным уровольствием): Не будет.
     БАБУШКА: Мать-то все глаза проплакала из-за тебя,  неуча окоян-
ного. Ни зимой, ни летом учится не хочет, лодырь бессовестный.
     ГЕНКА: Не хочет... А если не может?!
     БАБУШКА: А чего ты можешь? Только обед спрашивать, да по крышам
шастать. А что бы язык этот английский учить, толку нету.
     Генка подошел к двери и встал на пороге,  ухватился за  косяки.
Вкрадчиво посмотрел на бабушку.
     ГЕНКА: Ты в балете танцевать умеешь?
     БАБУШКА: Чего?..
     ГЕНКА: Спрашиваю,  в балете танцевать можешь?  Вот как вчера по
телевизору.
     БАБУШКА: Иди ка ты от сюда!  На старости-то лет... Молодая была
- танцевала не хуже других.
     ГЕНКА (спокойно и настойчиво):  Я не про то.  Я про балет.  Как
артистка в "Лебединном озере". Можешь?
     БАБУШКА: Не доводи до греха...
     ГЕНКА (удовлетворённо): Не можешь. А на скрипке играть? Тоже не
можешь. И картины рисовать... Да не злись, другие тоже не могут, ес-
ли  таланта нет.  Раз нет,  никто с них и не спрашивает.  А если для
английского языка у человека нет таланта?! Почему все пристают: учи,
учи?!
     БАБУШКА: У тебя,  как поглядишь,  ни на что таланта нет. Только
дурака валять. Меня бы с детства учили, всё бы успела. И балет твой,
и картины.  Может,  не возилась бы тут со сковородками,  а  тоже  на
скрипке играла...
     ГЕНКА (устало): Ну и играй.
     Снова ушёл в комнату, сел у окна. Но погрузится в горькие мысли
не успел.  Встревоженно прислушался, Потму что из далека послышалось
частое сухое щёлканье подошв. Это - маленький Илька.
     Мчится Илька, мелькают, как спицы, коричневые ноги, трепещет за
спиной расстёгнутая рубашка.
     Если щёлкают Илькины подошвы,  значит что-то случилось,  значит
есть какая-то новость!
     Истошно завопили у соседней подворотни перепуганые куры.  Илька
с размаха остановился у палисадника, навалился грудью на рейки.
     ИЛЬКА (стараясь отдышатся): Гена... Белый змей... Он опять под-
нялся!

     Белый "конверт" стоял в голубом воздухе над тополями, крышами и
заборами, как большая квадратная луна.
     Шурик Черемховский стоял у забора,  жуя травинку, и наблюдал за
змеем.  Над Шуриком,  на столбе забора, как настоящий воробей, сидел
Яшка.
     Змей шевельнулся и взял ещё несколько метров высоты.
     ШУРИК: Возможно, он нас просто не понял...
     ЯШКА: Чего не понял?
     ШУРИК: Наших сигналов.
     ЯШКА: Ха! Все понимают а он неграмотный, да? Два дня ему сигна-
лим,  а он даже позывные не понял...  Вот сшибут его голубятники, мы
ему фиг поможем.
     ШУРИК: С такой высоты не сшибут. Да ещё без катапульты...
     Защёлкали подошвы.  Примчался Илька,  с разбега упёрся в шаткий
забор ладонями.  Забор закачался.  Яшка не удержался и прыгнул вниз,
отбив о тротуар пятки.
     ЯШКА: У, козёл бешенный! Тормоза не держат, чьо ли? Как тресну!
     Он замахнулся, но Илька ловко присел.
     ШУРИК: Оставь его в покое... (повернулся к Ильке): Узнал?
     ИЛЬКА: Что? ШУРИК  (движений  бровей  указал  вверх):  Чей  он?
     ИЛЬКА: Я не знаю...
     ШУРИК: (разочарованно): А-а... Я думал, ты узнавать бегал.
     ИЛЬКА (слегка виновато): Я бегал.  А  там,  на  Якорной,  сидят
Витька и Серёга Ковалёвы. А на улице Чехова ещё какие-то  голубятни-
ки. Они ведь тоже знают про катапульту.
     ШУРИК: Ты маленький, не тронули бы.
     ИЛЬКА: Сам ты маленький.
     ЯШКА: Станут они разбиратся! Они теперь из-за катапульты злющие.
     Некоторое время ребята внимательно наблюдали за белым змеем.
     ЯШКА: Я ему вчера своим "Шмелём" три раза сигналил. Гордый,  не
отвечает...
     ИЛЬКА: Знаете что? Вот по-моему, это он нарочно, вот и всё. Ду-
мает, раз он выше всех, значит, плевать на всех.
     ЯШКА: Гляди-ка, "выше"! У меня "Шмель" ещё выше поднимался.
     ИЛЬКА (с изумлением и даже восхищённо): Ух и врёшь!
     ШУРИК (хладнокровно): Кроме того, твой "Шмель" упал.
     ЯШКА: Это он случайно! Потому что ветер зашёл!
     ШУРИК (с еле заметной насмешкой): А этот третий день стоит и не
падает. Ни случайно, ни нарочно.
     Подошел Генка и, незамеченный, остановился в тени, в  двух  ша-
гах от ребят. Некоторое время молча слушал разговор,  а  после  слов
Шурика неожиданно вмешался.
     ГЕНКА: Что бы упал, сделать не трудно.
     ЯШКА: Ой, Генка!... А как это, чтоб упал?
     ГЕНКА: А катапульта?
     ШУРИК (с легким пренебрежением): Мы кто? Такие же  пираты,  как
голубятники.
     ГЕНКА (взвинченно): Причём здесь пираты?
     ШУРИК: И вообще... По своим стрелять...
     ГЕНКА: По своим? Если свой, тогда чего не  отвечает?  А  может,
как раз голубятники запустили, чтобы нас дразнить.
     ШУРИК: Запусти своего "Кондора", он у тебя ещё выше может  под-
нятся. Тогда и дразнить будет некого.
     ГЕНКА: Вот ещё!
     Шурик пожал плечами. Он остался при своём мнении,  но  понимал,
что спорить с командиром Генкой бесполезно.
     ИЛЬКА: Ген... А что тогда делать?
     ГЕНКА: Я же сказал - сбить.
     ИЛЬКА (стараясь, видимо, убедить не столько ребят, сколько  се-
бя): Вообще конечно... Раз он не отвечает... Он  ведь  сам  виноват,
да, Гена? Ему сигналили, а он не отвечает. Конечно, надо сбить,  на-
верно...
     ЯШКА (жалобно): Только, чтобы мамка не видала, а то мне опять...

     Осторожно передавая с рук на руки катапульту, они перетащили её
через забор. Яшка нервничал и опасливо оглядывался на крыльцо. Нако-
нец катапульта оказалась на улице.
     Среди кустов, растущих вдоль тротуара, было  укрытое  местечко.
Там и установили орудие.
     Генка отогнул конец шеста и начал крутить маховик, взводя  пру-
жины.
     ШУРИК: Могут подумать, что мы сбили его потому,  что  завидуем.
Лучше бы сначала поднять "Кондора".
     ГЕНКА (продолжая крутить): Сначала собьём, потом поднимем "Кон-
дора".
     ШУРИК: Но это глупо.
     ГЕНКА (с натугой, сквозь зубы) Не всем... быть умными...
     Пружины сжимались, и шест дрожал от натуги.
     ЯШКА (жлобно и опасливо): Хватит. А то сорвётся.
     Генка, сжав челюсти, продолжал вертеть маховик.
     ШУРИК (спокойно): Хватит. Пружины лопнут... Планку  передвинте,
а то вдоль улицы полетит... Ну-ка пустите...
     Он не одобрял пиратских действий,  но  положение  "технического
специалиста" вынуждало помогать приятелям. Да и  просто  тошно  было
смотреть, как неумело они обращались с катапультой.
     Шурик закрепил шест и установил над  ним  деревянный  брусок  -
планку прицела.
     ШУРИК: Надо в платок земли насыпать. Это будет  снаряд,  вместо
камня. А то стукнем кого-нибудь...
     Яшка взял у Шурика платок, наколупал земли. Вместе с Илькой они
свернули тугой снаряд. Шурик в это  время  поглядывал  то  на  ката-
пульту, то на змей.
     ШУРИК: Отсюда не достанет. Надо выкатить ближе, до перекрёстка.
     ЯШКА: Ну вас... Опять увидит кто-нибудь. Не обрадуемся.
     ГЕНКА: Быстро выкатим. Раз! - и обратно.
     ЯШКА: Ага! Жить надоело? Заряженую  выкатывать,  да?  Как  сор-
вётся, да как даст!
     ГЕНКА: Сам выкачу. Нитку готовте и снаряд... Ну-ка отойдите все.
     Яшка и Шурик отошли.
     ГЕНКА: Ильа, в сторону!
     Он взялся за "хвост" катапульты. Илька в сторону  не  ушёл.  Он
встал рядом и даже налёг на катапульту животом.
     ГЕНКА: Кому я говорю!
     ИЛЬКА (не обратив внимания  на  его  сердитый  тон,  тихонько):
Ген...  Если собьём,  можно я его себе возьму?  А то у всех есть а у
меня нет.
     ГЕНКА: Ладно, возьмёшь. Отойди, а то сорвётся.
     ИЛЬКА: Я не боюсь.

     Это было похоже на лихой налёт тачанки. Катапульта вынеслась на
перекрёсток.  Яшка нескалькими взмахами уложил на земле длинную нить
- кругами. А в поварёшку на шесте - "снаряд". Шурик, захваченный об-
щим азартом, отпихнул Генку.
     ШУРИК: Пусти, наведу, ты не так делаешь... Готово.
     Илька ухватил спусковой шнур.
     ИЛЬКА: Можно, я дёрну?
     Генка - сердитый, с обострившимися скулами, с закушеной губой -
прищуренно глянул на змей.  Может быть,  ему казалось, что сейчас он
сводит счёты со всеми своими неудачами:  с английским языком, с оби-
дой на отца...
     ГЕНКА: Дёргай!
     ИЛЬКА: Огонь!
     И дёрнул шнур!
     Удар был крепкий!  Шест выбил поперечный брусок и ударил концом
по  земле.  Катапульта подпрыгнула и опрокинулась.  Маленькое колесо
отскочило и, вихляя, покатилось по траве.
     Но выстрел получился. Нить, стремительно вытягиваясь в спираль,
уходила вверх, вслед за тряпичным снарядом.
     ЯШКА: Есть!
     Нить катапульты захлестнула  нитку  змея.  "Конверт"  качнулся,
мотнул хвостом, дёрнулся будто хотел сбросить аркан. Но не сбросил и
начал медленно падать.
     Ребята молчали, следя за его падением.
     ЯШКА: Идём?
     ГЕНКА: Я пойду один.
     ШУРИК: А если за змеем прибегут несколько человек?  Тебя  отлу-
пят.
     ГЕНКА: Пойду один.
     Он сунул кулаки в карманы и, не оглянувшись, зашагал по дороге.
Илька бросился следом.
     ИЛЬКА: Я с тобой, Гена!
     ГЕНКА: Не надо Илька. Помоги Воробью катапульту собрать.
     Илька отстал.

     Был яркий день с солнечными облаками. И пёстрые конверты стояли
в небе,  подрагивая в потоках тёплого воздуха. От этого же ветра ка-
чалась и высокая трава у ни зкого уличного штакетника.
     В траве лежал сбитый змей. Он оказался цел.
     Генка подошёл и остановился над змеем. Не то, что-бы его мучила
совесть, но было как-то не спокойно на душе.
     Встряхнувшись, Генка поднял голову, глянул по сторонам, Готовый
встретить хазяина змея и его друзей.  Драки захотят?  Ладно, посмот-
рим.
     Но улица была пуста.  Генка сел на штакетник и снова стал  смо-
теть на змей.
     В конце яркой улицы появилась тёмная,  словно тушью  нарисован-
ная,  фигурка.  Подходил мальчишька - в чёрных тренировочных брюках,
тёмной майке-безрукавке. Тёмноволосый и тонкий.
     У Генки  мелькнула  пренебрежительная  улыбка:  драки не будет,
мальчишка - хлюпик. Наверно, третекласник.
     Генка уселся по удобнее и стал смотреть выжидающе.
     А мальчишка шёл неспеша, с опущенной головой. Словно что-то ис-
кал на дороге. В пальцах его скользила поднятая с земли нитка. Генку
он явно не хотел замечать.
     ГЕНКА: Мы не торопимся? Ну-ну...
     Он подошвой прижал к земле хвост змея.
     Мальчик на  Генку  так  и  не взглянул.  Сдёрнул змей с газона,
опустился на колено и стал осторожно ощупывать планки. Затем оборвал
нитку  и,  по-прежнему  не обращая внимания на Генку,  рензко встал.
Прижатый генкиной ногой хвост  натянулся,  треснула  дранка,  бумага
лопнула и белый "конверт" развалился на две части.
     Генка вскочил.
     ГЕНКА (со сдержанной яростью):  Харктер показываешь.  да? Взбе-
сился?  На всех тебе наплевать?  А змей-то причём? Ты что, ослеп? Не
видишь, что я... держу?!
     Мальчик выпрямился и прижал порваного змея к груди. Он взглянул
вроде бы на генку и в то же время чуть мимо.  Лицо на секунду сдела-
лось растерянным.  Но тут же он снова стал спокоен.  Опустил голову,
отбросил змей.
     МАЛЬЧИК (тихо и жёстко): Не вижу. Ну и что?
     Что это он?  Генкин взгляд, сперва сердитый, потом недоуменный,
потом растерянный,  метнулся по щуплой фигурке мальльчишки.  Было  в
маленьком  незнакомце  что-то  вызывающее  и в то же время беззащит-
но-тревожное.
     Сжатые кулаки  - и в одном нитка (она пролегла вдоль улицы - от
крышы до змея). Глаза, исподлобья смотревшие на Генку и в то же вре-
мя как бы сквозь него.
     Неужели?..
     Генка на миг даже зажмурился.  Это было похоже на короткий мыс-
ленный стон.
     ГЕНКА: Извини... Я же не знал...

     Круглые тугие облака стояли над городом...
     Яшка, Илька и Шурик устроились на крыше  Яшкиного  дома.  Ждали
Генку.
     Яшка лёг и закинул руки за голову. Он сейчас был немного не та-
кой, как на земле - суетливый остроносый воробей. Он казался спокой-
нее и чуть взрослее.
     ЯШКА: Облака  похожи на дым от старинных пушек.  Которые на ко-
раблях...
     ШУРИК (не с насмешкой,  а скорее удивлённо): Да ты, Яшка, прямо
поэт.
     ЯШКА (рассеянно): Ну и что...
     Илька сидел выше всех,  у самого гребня.  Он был настроен более
прозаично и, кроме того, имел к Яшке кое-какие счёты.
     ИЛЬКА: Не-а... Поэты не такие бывают. Они смелые. Пушкин и Лер-
монтов на дуэлях дрались из пистолетов. А Воробей - боязливый.
     ЯШКА: Я!
     ИЛЬКА: Конечно. Чуть чего - "Ой, мама увидит! Ой, попадёт!"
     ЯШКА (с неожиданной серьёзностью и  без  обиды  на  неразумного
Ильку):  Я и не боюсь, что попадёт. Я боюсь, что мамка расстраивает-
ся.  Она сперва раскричится,  а потом болеет...  Два раза стукнет, а
потом за серце держится.
     ИЛЬКА (с некоторым смущением):  Два раза...  А  всегда  вопишь,
будто убивают.
     ЯШКА (убеждённо):  Дак все вопят. Ты, что ли, не орёшь, если от
матери попадает?
     ИЛЬКА: Меня мама никогда не стукает.  И папа ни разу в жизни не
трогал.
     ШУРИК: Передача на тему "Для вас, родители"... А Генки нет. Не-
ужели влип в историю? Придётся, наверно, ребят собирать и на развед-
ку...
     ЯШКА: Думаешь,  он  спасибо  скажет?  Если сказал,  что пошйдёт
один, значит - один, хоть помирать будет. Он сегодня злющий.
     ШУРИК: А что за муха его укусила?
     ИЛЬКА (с явным сочувствием к Генке и гордостью,  что посвящен в
такие дела): У него с ангийским худо. Гроб - дело. Совсем увяз.
     ШУРИК: Увяз... Он, по-моему и не старался выбратся.
     ЯШКА: Не старался! А ты знаешь? А чего старатся, если всё равно
бесполезно? Если человек не может.
     ШУРИК (примирительно):  Ну... может быть. Я не знаю, я немецкий
учу. Он, говорят, легче.
     ЯШКА: У разных людей голова по разному устроена. У одного языки
легко учатся, у другого - никак. У Галки, у моей сестры, в медецинс-
ком  институте  английский  язык да ещё латинский на котором рецепты
выписывают. И она хоть бы что. А я в этот латинский заглянул - ну ни
капельки не понятно.
     ШУРИК: А ты сразу понять хотел?  Ты хоть английские буквы  зна-
ешь?
     ЯШКА: Знаю... "Рэ" - как "я", только на оборот. "Лэ" - как "гэ"
вниз головой. "И" - палка с точкой.
     ШУРИК (со вздохом): Сам ты палка с точкой.
     ИЛЬКА (вскакивая): Идёт! Генка идёт... Только без змея...
     Генка вскарабкался к ребятам, шагнул, грохотнув листами железа,
хмуро сел рядом. Молчал.
     ИЛЬКА: Ген, ты подрался?
     Генка не ответил.
     ИЛЬКА: Подрался, да?
     ГЕНКА: Сиди  уж...  "Подрался".  Делать мне больше нечего,  как
дратся...
     ЯШКА: А где змей? Ты ведь Ильке обещал.
     ГЕНКА: Самому надо делать...
     ИЛЬКА (обиженым шёпотом): А если не получается...
     ГЕНКА: "Не получается"...  (он вдруг сердито вскинулся.  Видимо
для того,  что бы заглушить собственное смущение). А у того парнишки
как получается?  Ему в миллион раз труднее, чем нам!.. Заладили: "Не
отвечает, чужой"... А если он про нас и не знает! Если он слепой...
     Шурик внимательно посмотрел на Генку и протяжно свиснул. У Яшки
шыроко открылись глаза. Илька съехал с гребня крыши прямо к Генке.
     ИЛЬКА (тихо и встревоженно): Ой... Совсем?
     ГЕНКА (морщась как от боли): Совсем.
     ШУРИК: Ну и влипли мы...
     ГЕНКА: Вы-то причём?  Это я влип.  А я тоже... Откуда знать. Он
ходит как...  ну,  как обыкновенный человек. Потом уж оказалось, что
он  по  нитке дорогу к змею нашел.  А так ничего даже не заметно.  И
глаза... Ну, совсем как обыкновенные.
     ИЛЬКА (с напряжением): И нисколько не видят?
     ГЕНКА: Да, ничего.
     Илька слегка  отодвинулся.  Встревоженно  оглядел небо и землю.
Неужели всё это можно не видеть?
     ИЛЬКА (одними губами): Как это "ни-че-го"?
     Он медленно поднял и прижал к глазам ладони. Навалилась тьма. И
в  этой  тьме  стала с каждым толчьком серца нарастать тревога...  А
вдруг это навсегда?!
     ИЛЬКА: Нет!
     Он раскинул руки с такой силой, что содрал о железо костяшки.
     Машинально слизывая с суставов капельки крви,  он жадно смотрел
на облака, на деревья, на пёстрый город. На празник летних солнечных
красок...
     Генка молчал, а ребята смотрели на него, ожидая подробностей.
     ШУРИК: А почему мы про него ничего не знали? Его как зовут?
     ЯШКА: Он с какой улицы?
     ГЕНКА: С улицы Чехова...  Владик... Он недавно с отцом приехал.
Отец - инженер на судоверфи.
     ШУРИК: Ты  Гена  возьми  у меня бумагу.  Надо ему сделать новый
"конверт".
     ГЕНКА: Само собой...
     ИЛЬКА: И голубятникам сказать,  что б его не трогали.  Надо всё
же совесть иметь.
     ГЕНКА: И так не тронут. Без катапульты на такую высоту закидуш-
ку не бросишь.
     ЯШКА: Я что то не понимаю. Если он не видит, как у него получа-
ется, что выше всех? Как он научился так строить?
     ШУРИК: Да в самом деле.
     ГЕНКА: Я спрашивал. Когда его домой провожал, мы маленько пого-
ворили...  Он говорит,  что сам не знает, как научился строить. Нао-
щупь как-то.
     ШУРИК: Ну, это понятно. А как запускает
     ГЕНКА: Он  говорит,  что  ветер чуствует.  Он лицом стоит к той
стороне, где ветер.
     ИЛЬКА: Как это? Спиной к змею?
     ГЕНКА: Ему всё равно,  он же змея не видит. Зато - лицом к вет-
ру... А змей он через нитку чуствует. Пальцами и плечом.
     ИЛЬКА: Как это - плечом?
     ГЕНКА: Ну вот,  смотри... (подвинулся к Ильке, согнул ему руку,
сжал пальцы).  Вот будто ты держишь катушку в кулаке.  А нитка сюда,
через плечо идёт. А другой рукой он её как струну трогает...
     ШУРИК: Как нерв...
     Генка осторожно приложил пальцы к тоненькой Илькиной ключице.
     ГЕНКА (тихо и осторожно, словно боясь, что там, далеко, Владику
станет больно): У него вот здесь рубец от нитки)...

     Утро следующего  дня.  Генка на подоконнике укладывает в стопку
учебник английского языка,  тетрадь и свёрнутую по формату книги бу-
магу. Сложил приготовился выскочить в окошко.
     МАТЬ: Двери для тебя нет?.. Ты куда это с утра? У вас занятия с
двенадцати.
     ГЕНКА: Сегодня с девяти. Я пошёл.
     И выпрыгнул в окно.
     Во дворе он оглянулся на крыльцо,  на окна: не следят ли мать и
бабушка. Подошел к поленнице и мстительно запихал учебник с тетрадью
в щель между забором и дровами.
     Через несколько минут Генка подошел к калитке Владика.  Калитка
была заперта. генка нерешительно потолкал, посмотрел на окна и - де-
лать нечего - погремел кольцом.
     Калитка распахнулась, появился Владик. И опять Генка увидел его
напряжонное, беспокойное лицо.
     ГЕНКА (торопливо,  что бы Владик сразу понял, кто пришел): Вот,
я принёс бумагу.
     Владик улыбнулся обрадованно и чуть растерянно.
     ВЛАДИК: Здравсвуй!  Ты проходи.  Калитку не захлопывай,  ладно?
Может быть скоро папа придёт.  А калитку захлопнеш -  сразу  щеколда
запирается. Каждый раз ходить, открывать... Это тётка наша придумала
такую автоматику. Воров боится, что ли...
     ГЕНКА (уловив  в  тоне  Владика явное осуждение в адрес тётки):
Она придумала а ты открываешь?
     ВЛАДИК: Она уехала,  на целых две недели. Мы с папой вдвоём хо-
зяйничаем... Ну, пошли?
     ГЕНКА: Пошли.
     Владик зашагал в впереди - по узкому тротуарчику,  ведущему че-
рез двор к сараю.  Лёгонький и тонкий, он шёл, безошибочно ступая по
узким доскам.
     ГЕНКА: Бумага помятая немного.  Придётся намочить, что бы расп-
равилась.
     ВЛАДИК: Намочить? Разве она не порвётся?
     ГЕНКА: Если аккуратно,  не порвётся. Ещё лучше натянется, когда
высохнет. Ну, вместе сделаем...
     ВЛАДИК (обрадовано): Правда, вместе? Ты не торопишся?
     ГЕНКА (с легкой досадой): Куда мне торопится...
     ВЛАДИК: Ну, мало ли... У каждого человека всякие дела есть.
     ГЕНКА: Что там мои дела. По сравнению...
     Он хотел сказать "посравнению с твоей бедой",  Но спохватился и
махнул рукой.
     Владик подошел к сараю и точным ударом ноги распахнул дверь.
     Помещение было прорезано тонкими лучами.  По углам громоздились
сломаные стулья и разная рухлядь.  У двери на чурбаке стояли слесар-
ные тиски.
     На стене висел велосипед.
     ВЛАДИК: Ты подождёш минутку?  Я тут винт для наушника ищу... Ты
садись.
     Сам он присел на корочки перед большой картонной коробкой.
     ГЕНКА: Какой винт? Давай помогу.
     ВЛАДИК: Я сам. Ты тут не разберёшся в моём хозяйстве.
     И правда,  погремев железками,  он вытащил из гвоздей и  мотков
проволоки  болтик с гайкой.  Взял со старого стула наушники с тонкой
металической дужкой.  Один наушник едва держался, и стал его привин-
чивать. Винт входил в гнездо туго. Владик закусил губу, низко накло-
нил голову.
     Генка стоял рядом и мучился. Ему ничего не стоило закрепить на-
ушник, но он не решался вмешатся.
     ГЕНКА: Зачем тебе наушники?
     ВЛАДИК: Нам с папой,  для  телевизора.  Вечером,  если  громкий
звук, тётка ругается. А наушники включишь - и хорошо...
     ГЕНКА: К телевизору а как...
     Он тут же замолчал и треснул себя кулаком по лбу. Но Владик уже
понял. Он не обиделся.
     ВЛАДИК: Конечно, что на экране, я не вижу. Папа расказывает. Да
и по словам можно догадатся,  если кино...  Мне  телевизор  и  радио
вместо газет и книжек...
     ГЕНКА (пытаясь сгладить неловкость):  Я хотел...  телевизор ка-
кой? Какая марка?
     ВЛАДИК: Да старенький,  "Рекорд".  Есть ещё новый, но у тётки в
комнате.
     ГЕНКА: Ничего, что старый. Старые иногда даже лучше... А хочеш,
я Шурке Черемховскому скажу, он тебе пульт сделает для дистанционно-
го управления. Лежишь в кровати и телевизор регулируешь!
     ВЛАДИК: У нас есть. Папа сделал. Он всё, что хочешь, может сде-
лать.
     ГЕНКА: Он у тебя кто?
     ВЛАДИК: Инженер...  Понимаешь,  он такой инженер - по  оборудо-
ванью.  Его специально на сдешнюю судоверфь перевели,  там новый цех
пускать должны. Вот он там и хозяйничает. И ругается.
     ГЕНКА: Почему?
     ВЛАДИК: Ну,  он объяснял...  Что-то не так построили, станки не
размещаются.  Он даже по вечерам работает, считает что-то. Всё равно
построит, как надо.
     ГЕНКА: А у меня отец тоже инженер.  Только по лесной промышлен-
ности. Всё ездит, ездит.
     ВЛАДИК: А  мы в Воронеже жили...  (он пошатал наушник).  Крепко
держится... Ну, пойдём? Бумагу мочить.
     ГЕНКА: Сначала  же её на каркас наклеивают.  Неужели ты про это
не знаешь?
     ВЛАДИК: Нет, не слыхал.
     ГЕНКА: А такие змеи делаешь. Выше всех стоят.
     ВЛАДИК (нерешительно): А правда?.. Выше, чем у вас?
     ГЕНКА (виновато): Конечно... Потому и сбили. Не знали ведь, что
ты... Ну, в общем думали, что дразнишся... Теперь твой змей никто не
тронет, даже голубятники.
     Они остановились в дверях сарая.
     ВЛАДИК: А сегодня, сейчас вот... ваши летают?
     ГЕНКА (посмотрел в небо):  Есть...  Вон "Шмель" Яшки Ворбья. Да
не шмель он,  а корова неуклюжая... "Битанго" Антошки Калинова. "Ва-
силёк".  Это уж девчёнки придумали...  А вон "Желтый щит" поднимает-
ся... (он посмотрел на Владькино напряжонное лицо, спохватился): Ну,
пошли!  А как твой "конверт" назовём? Надо, что бы имя было и позыв-
ные.
     ВЛАДИК: Можно "Фрегат"?
     ГЕНКА: Конечно,  можно.  Хорошее имя...  Значит, он опять белый
будет, как парус?
     ВЛАДИК: А бумага белая?
     ГЕНКА: Конечно.
     Владик шагнул во двор. Генка, выходя за ним, крутнул у висящего
рядом с дверью велосипеда колесо. Оно завертелось с лёгким треском.
     ВЛАДИК (тут же оглянувшись на звук):  Хорошая машина. Лёгонький
на ходу, сам едет... А у тебя есть?
     ГЕНКА: Обещали купить... В этом году уж не купят.
     ВЛАДИК: Если хочеш, бери, катайся.
     ГЕНКА (не сдержав радости): Можно? А твой отец не заругает?
     ВЛАДИК: Что ты! Он ничего не скажет. Он всё равно не ездит, это
же мой велосипед.
     ГЕНКА: Твой?!
     Он тут же прикусил язык.
     ВЛАДИК: Не веришь? А знаешь как я на нем гонял, когда в Вороне-
же жили!  Там вокруг двора асфальтовая дорожка была, я на ней каждый
поворот знал.
     ГЕНКА: Да я верю.
     ВЛАДИК: Я  ночью катался,  когда никого нет...  Мне-то всё рав-
но... Только один раз на какого-то пьяницу налетел. Вот.
     Он подтянул штанину и ткнул пальцем в белый рубец у колена.
     ВЛАДИК: Даже зашивали. А ты не веришь.
     ГЕНКА: Да ты что! Верю я! Только... отец-то тебе разрешал?
     ВЛАДИК: Он разрешал. Он меня сам учил... И ходить учил так, что
бы незаметно было, что я не вижу.
     Он поправил штанину, распрямился. И вдруг забеспокоился.
     ВЛАДИК: Ой,  надоел тебе, наверно, мой разговор? Я тут всё один
да один. И вдруг ты пришел...
     ГЕНКА: А я ещё... можно приду?
     Владик улыбнулся смущенно и благодарно.

     Это уже другой день.  Вернее,  утро.  Генка, насвистывая, шел к
Владику.
     Мимо с криками и топотом промчались ребята.  Среди них Илька  и
Яшка. Илька слегка задержался, оглянувшись на Генку.
     ИЛЬКА: Яшкин "Шмель" упал! Кажется, голубятники сбили!
     И бросился догонять ребят.  Генка секунду раздумывал. Потом до-
садливо плюнул и побежал следом:  что делать,  долг требует выручать
товарища-змеевика.
     "Шмель" висел,  зацепившись мочальным хвостом за  палисадник  в
чужом переулке.
     Генка и его друзья подоспели почти одновременно с  голубятника-
ми.  Но всё-таки чуть-чуть раньше. Яшка схватил своё детище. Две ше-
ренги,  разделённые обычаями давней уличной войны, остановились друг
против друга.
     ГЕНКА (голубятникам): Зря бежали, запыхались бедненькие. Добычи
не будет.
     Голубятников меньше.  Им остаётся одно  -  принять  равнодушный
вид.
     СЕРЁГА КОВАЛЁВ (вожак голубятников):  Добыча! Кому-то нужен та-
кой гроб с хвостом.
     ЯШКА (оскорблённый за "Шмеля"):  Если не нужно,  зачем сбивали?
Пираты драные!
     ГОЛУБЯТНИКИ (наперебой):  Да кто его сбивал! Он сам каждый день
кувыркается! Не "Шмель", а утюг!
     К сожалению,  это правда.  И Яшка решает отомстить  язвительным
напоминанием.
     ЯШКА: Не сбивали!  Конечно!  Чем сбивать-то?  Катапульта тю-тю!
Уехала!
     ВИТЬКА КОВАЛЁВ (брат вожака):  Мы тебя,  Воробей,  когда нибудь
поймаем. Все перья повыдергаем.
     ЯШКА (явно пользуясь безопасностью,  которую обеспечивает  чис-
ленное превосходство друзей): Чего меня ловить? Вот он я!
     СЕРЁГА КОВАЛЁВ: Успеется. Чирикай пока.
     ГЕНКА: Ладно,  гуляйте,  детки.  Привет вашим птичкам...  Между
прочим, мы их не трогаем. А вы за наши конверты только и цепляетесь.
     МАЛЕНЬКИЙ ГОЛУБЯТНИК (вроде Ильки):  А чего ваши змеи наших го-
лубей пугают?!
     ИЛЬКА: Врёте вы всё! Просто вам их сбивать охота! А если мы ва-
ших голубей из рогаток?
     СЕРЁГА КОВАЛЁВ: Они же живые!
     ИЛЬКА (тихо и убеждённо): А наши змеи тоже живые...

     Они возвращались на свою улицу.  Генка отстал,  занятый  своими
мыслями. Впереди него тащил своего неуклюжего и тяжёлого "Шмеля" Яш-
ка.
     ГЕНКА: Ты, Воробей, хотя бы отрегулировал его, если нового сде-
лать не можешь.  А то, правда, каждый день кувыркается. Только и бе-
гай, выручай.
     ЯШКА: И вовсе не каждый день!  Просто ветер сегодня резко изме-
нился.
     ШУРИК: Ветер для всех один, а змей только у тебя падает.
     Илька отстал и пошел рядом с генкой.
     ИЛЬКА: Ген, давай твоего "Кондора" поднимем. Он-то не упадёт.
     ГЕНКА: Некогда мне сейчас.
     ИЛЬКА: К Владику идёшь, да?
     ГЕНКА (неохотно): Ну... иду. Тебе-то что?
     ИЛЬКА: А моно, я с тобой?
     ГЕНКА: Ещё чего! Лети-ка в другую сторону.
     ИЛЬКА: Ну, Ген...
     ГЕНКА: Зачем тебе?
     ИЛЬКА: Я же не буду мешать.
     ГЕНКА: А что ты будешь делать?
     ИЛЬКА: Смотреть.
     ГЕНКА (рассердившись): Что тебе там, кино?
     ИЛЬКА: Змея смотреть. Вы будете делать, а я учится буду.
     ГЕНКА: В другой раз.
     ИЛЬКА: Жалко тебе, да?
     ГЕНКА: Причём тут я? Ты не ко мне просишся. Может ему не хочет-
ся, что б толпой приходили. Спросить же надо сперва.
     ИЛЬКА: А ты спроси! Спросишь, а? Ген...
     Что-то шевельнулось у Генки в душе.  С усмешкой он взглянул  на
Ильку, взерошил малышу затылок.
     ГЕНКА: Спрошу. Беги пока.

     Владик вёл Генку через  двор,  к  крыльцу.  Обрадованный  новой
встречей, говорил быстро и немного возбуждённо.
     ВЛАДИК: А я уже давно жду.  Ты не идёшь,  не идёшь.  Я думал ты
раньше соберёшся...
     ГЕНКА: Я хотел раньше,  да пришлось Яшкин  змей  выручать.  Его
чуть-чуть голубятники не зацапли.
     ВЛАДИК: Выручили?
     ГЕНКА: Успели.
     ВЛАДИК: А я уже всё склеил,  на каркас натянул.  Хочешь посмот-
реть? Сейчас принесу.
     Он скрылся в доме и тут же вернулся с большим  белым  змеем,  к
которому ещё не был привязан хвост.
     ГЕНКА: Ух ты, здорово! Дай-ка... Отлично получилось. Теперь на-
мочим. Когда высохнет, станет тугой, как барабан. Звенеть будет.
     ВЛАДИК: Я сам хотел намочить, да не знаю как. Не в бочку же ма-
кать?
     ГЕНКА: Что ты, в какую бочку! Надо брызгать. У вас есть кран?
     ВЛАДИК: Пошли.
     Он повел Генку в угол двора,  где был разбит не большой огород:
кусты и грядки. Здесь из земли торчала загнутая труба с краном.
     ГЕНКА: Ты встань по дальше, а я брызги пущу. Повыше змея подни-
ми, а то и тебя забрызгаю.
     ВЛАДИК: Ну и брызгай, я не сахарный.
     Он встал в трёх шагах и поднял змей над головой.
     Генка открутил кран,  прижал струю ладонью,  и брызги  пошли  в
сторону Владика широким веером, ударили по змею, заблестели на голых
Владькиных плечах. Он засмеялся и затанцевал на месте.
     Генка убрал руку.
     ГЕНКА: Хватит, а то клей размокнет. Поставим на крыльце, пускай
сохнет.
     Владик кивнул, безошибочно повернулся к крыльцу и зашагал через
высокую траву.  Но запнулся за что-то и едва не упал.  Генка стреми-
тельно прыгнул к нему и подхватил.
     ВЛАДИК: Вот чёрт... Тётка шланг бросила, не сказала.
     Он отдал Генке змей и вытянул из травы черную резиновую  кишку.
Её наконечник с краном - рычагом был примотан к деревянной рукоятке,
похожей на игрушечный автомат.
     ГЕНКА: Это зачем такая штука прикручена?
     ВЛАДИК: Это папа сделал, что бы удобней поливать было... А тёт-
ка обрадовалась:  говорит,  как ружьё. Если кто за ягодами полезет -
струей сразу - трах! Струя знаешь какая тугая.
     ГЕНКА: А разве лазят?
     ВЛАДИК: По-моему,  нет.  А она всё равно боится. Когда уезжала,
меня  уговаривала,  что бы я караулил.  Как кто сунется - чтоб сразу
как из пулемёта...  А я кто,  полицейский разве?  Это полицейские  в
Америке людей из шлангов разгоняют.
     ГЕНКА (забывшись и с возмущением):  Она  что,  сумашедшая?  Как
ты?..
     И осёкся, опять испугавшись, что напомнил Владику о слепоте.
     ВЛАДИК: Да  не  сумашедшая.  Просто  жадная...  С папы и с меня
двадцать рублей за комнату дерёт,  будто мы чужые. Сумашедший небось
не догадался бы... А, ты вот про что! Как я караулить буду?
     ГЕНКА: Да нет, я просто...
     ВЛАДИК: Если бы я захотел,  никто бы не пролез! Не веришь? Папа
тоже не верил, потом пожалел.
     ГЕНКА (осторожно): А он что, через забор лазил?
     ВЛАДИК: Зачем через забор... Ну, пойдём на крыльцо, покажу, ес-
ли не боишся.
     И он двинулся к крыльцу,  волоча за собой шланг. Генка тоже по-
шел.
     ВЛАДИК: Подожди. Шланг присоедини к трубе, пожалуйста.
     Генка послушно  надел задний конец шланга на трубу водопровода.
Владик поднялся на крыльцо,  прислонил к стене змей.  Взял "водянной
автомат" на изготовку.  Нажал рычаг.  Сверкающая струя поднялась над
кустами.
     ВЛАДИК: Действует! А теперь попробуй неслышно пройти к калитке.
Хоть каким путём. Ну давай, давай.
     Генка, нерешительно  улыбнувшись  и пожав плечами,  сделал нес-
колько шагов к калитке. Тугая струя отбросила его назад.
     ВЛАДИК (весело):  Ты что как стадо бизонов?  Ты разведчик,  а я
часовой. Неслышно пробирайся.
     Генка понял, что дело не простое. Ему стало слегка досадно, что
попался, и интересно: неужели не сможет пробратся?
     Он, пригнувшись, индейским шагом двинулся вдоль забора. Но Вла-
дик безошибочно вёл за ним ствол. Струя опять ударила в Генку, а по-
том перед ним, в забор.
     ВЛАДИК: Назад, путь отрезан.
     Генка прыгнул в сторону и припал к земле не дыша.
     Владик ждал.  Генка тоже ждал. Владик вдруг засмеялся и угостил
Генку ещё одним точным "выстрелом".
     ВЛАДИК: Чего ты сидишь на одном месте? Ты пробирайся!
     ГЕНКА: Ну тебя! Сдаюсь!
     ВЛАДИК: А может, ещё?
     ГЕНКА: Куда ещё-то? И так насквозь мокрый. Как домой пойду?
     ВЛАДИК: Высохнешь! Полезли на крышу, там разденешся и всё высу-
шишь.
     И он первым легко забрался на крышу дома по приставной  лестни-
це.
     Генка расстелил на ребристом шифере брюки и  рубашку  и  сел  у
печной трубы, обхватив колени.
     Владик встал у самого края, покачиваясь и запрокинув лицо.
     ВЛАДИК (тихо и немного смущенно): А небо сейчас синее, да?
     ГЕНКА: Да...
     ВЛАДИК: А облака жёлтые от солнца... Я чувствую. Потому что ве-
тер такой, солнечный... Да?
     ГЕНКА: Да...  (и,  что бы переменить тяжёлый для него разговор,
говорит сердито):  Отойди от края,  а то как брякнешся...  Мало тебе
одного шрама?
     ВЛАДИК (рассеяно):  У меня не один...  А правда,  что на высоте
лучше, чем внизу?
     Он легко взбежал на гребень крыши и  остановился,  взявшись  за
тонкий железный шест с жестянным флажком.
     Генка лишь сейчас обратил вниманее на этот высокий  флюгер.  Он
встал, подошел к Владику. Слегка покачал шест.
     ГЕНКА: А это для чего? Зачем твоей тётке ветер узнавать?
     ВЛАДИК: Это не тётке. Это я сделал вместе с папой... Тётка нао-
борот, ругалась, что крышу продырявили.
     ГЕНКА: А... если тебе, то зачем высоко? До флажка ведь не дотя-
нешся.
     ВЛАДИК: Мне и не надо дотягиватся, я и так...
     Он вдруг замолчал,  повернул на секунду к Генке, на котором не-
было теперь ни напускной беззаботности,  ни веселья.  Он что-то хотел
сказать и не решался.
     ВЛАДИК: Я  когда маленький был...  ну,  лет семь...  папа хоел,
чтобы я на баяне учился играть. А я не стал. Обидно как-то. Если че-
ловек  ничего не видит,  все почему-то думают,  что ему надо музыкой
заниматся...  А у меня,  может,  и способностей нет.  И я не хочу...
я... знаешь, чего хочу?
     ГЕНКА (негромко и встревожено): Чего?
     ВЛАДИК (после некоторого молчания): Пойдём, покажу...
     И он направился к входу на чердак. Генка за ним.

     Чердачный полумрак  был прорезан солнечными лучами.  Они падали
на медь и никель приборов:  на чердачных балках висели старый  баро-
метр-анероид  и будильник.  Шест,  проходивший сквозь крышу,  нижним
концом был закреплён в подставке с подшипником и мог вращатся вокруг
оси.  К  нему  в полуметре от пола была прикреплена длинная стрелка.
Она ходила над круглой шкалой с розой ветров.
     Циферблаты приборов были без стёкол, а цифры и деления - выпук-
лые, вырезанные из картона.
     Это был обжитой, оборудованный чердак. Его внутренность напоми-
нала не то метеостанцию, не то каюту...
     Генка понял, что для Владика всё это очень важно. Он уважал чу-
жие тайны и знал,  что их нельзя задевать ни любопытством,  ни самой
лёгкой шуткой.
     ГЕНКА: Здорово устроенно. Будто на корабле.
     Владик чуть  улыбнулся.  Подошёл  к будильнику,  легко коснулся
пальцами циферблата и стрелок.
     ВЛАДИК: Девять минут одинадцатого... Он знаешь какой точный! За
десять дней всего на полминуты отстаёт.
     ГЕНКА: Флюгер здорово устроен.  Не надо на крышу лазить,  чтобы
ветер узнать...  Только, Владька... Стержень ведь железный и стрелка
тоже...
     ВЛАДИК: Конечно. Никакой ураган не обломит.
     ГЕНКА: Но тогда надо хоть заземление сделать. А то как притянет
молнию...
     ВЛАДИК (с преувеличенной беззаботностью):  Да ерунда. Ничего не
притянет. Это только так говорят... А барометр видел?
     ГЕНКА: Видел...  У  Шурки Черемховского такой есть.  Мы по нему
всегда погоду узнаём.
     ВЛАДИК: Я тоже.  Только он врёт часто. Да я могу и без баромет-
ра.  Думаешь,  не могу?  Мне бы только ещё  термометр  придумать  со
стрелкой,  чтобы на ощупь температуру узнавать.  От неё погода очень
зависит.
     ГЕНКА: Я Шурку попрошу. Он в технике разбирается, придумает.
     ВЛАДИК: Тогда всё будет в порядке... Пойдем, у меня там компас.
Тоже сам сделал.
     В бачке для проявления фотоплёнки плавала на  пробковом  кружке
длинная сапожная игла.
     ВЛАДИК: Я её намагнитил.  Такой компас очень точным  считается.
Только  его надо подальше от железа держать,  а то получится,  как в
"Пятнадцатилетнем капитане".  Помнишь,  там пират Негоро под  компас
железный брус сунул?
     ГЕНКА: Топор.
     ВЛАДИК: Это в кино топор. А в книге брус...
     ГЕНКА: А ты разве...
     И опять  прикусил  язык.  Но  Владик  понял.  Улыбнулся немного
грустно.
     ВЛАДИК: Мне папа читал... Сам я ребко читаю.
     ГЕНКА: Есть такие... специальные книги, да?
     ВЛАДИК (недовольно):  Есть. Я их не люблю, я обыкновенные буквы
люблю...  Меня учительница Нина Сергеевна учила писать по  линейкам.
Это ещё в Воронеже.  Нарочно ко мне домой приходила, занималась. Хо-
рошая.
     Владик забрался верхом на чердачную балку,  сел, подперев ладо-
нями щёки. Заговорил, словно советуясь о чём то важном.
     ВЛАДИК: Конечно,  почерк  у  меня как курица лапой.  Но ведь не
обязательно,  чтобы красиво,  верно?  Главное,  чтобы понятно. Чтобы
после дежурства все могли эти записи разобрать.
     ГЕНКА: Какие записи?
     ВЛАДИК: Ну,  направление и сила ветра,  температура,  давление.
Всё,  что полагается...  Правда,  есть ещё разные внешние  признаки.
Например,  цвет неба, форма облаков. Облака - это ведь важно: перис-
тые,  кучевые,  слоистые... Да я почти всегда чувствую, какие они. А
если нет, то ведь скажут, если надо, верно? Не один же я там буду.
     Генка напряжённо моргал и морщил лоб,  стараясь  уловить  мысль
Владика.
     ГЕНКА: Где?
     ВЛАДИК (словно  преодолевая  внутреннее сопротивление:  ведь он
идёт на полную откровенность,  доверяется до конца):  Ну,  где... На
станциях. На зимовках. Где метеорологи работают. Ты же знаешь...
     Генка наконец догадался.  Глянул на  Владика,  на  приборы.  На
светлый прямоугольник чердачного окна, где виднелись солнечные обла-
ка... На стрелку, дрожащую над розой ветров.
     Владик тоже сидел,  повернув лицо к окну, и облака отражались в
его глазах.
     Генка подошёл,  положил  подбородок  на чердачную балку.  Снизу
вверх внимательно посмотрел.  Значит,  в этом  слабосильном  на  вид
мальчишкеживёт такая крепкая мечта? Это ведь не на велосипеде гонять
в слепую и не из шланга пулять по звуку.  Это в сто раз труднее. Это
- по-настоящему.
     ГЕНКА: Это интересная работа, только трудная. Опасная даже.
     ВЛАДИК: Ну и пусть трудная...  А почему опасная?  Не очень.  Не
опаснее других.
     ГЕНКА: Илькин отец был метеорологом.  Он погиб в экспедиции два
года назад. Обвал был...
     ВЛАДИК: Чей отец?
     ГЕНКА: Ильки...  Ну, есть тут один малёк. Во второй класс пере-
шел.  Везде  самый  первый поспевает со всякими новостями новостями,
прыгучий такой... Сегодня со мной просился к тебе.
     ВЛАДИК (сильно оживившись): Ну и что?
     ГЕНКА: Я сказал, что пускай подождёт.
     ВЛАДИК: Почему?
     ГЕНКА: А чего ему здесь? Он же маленький.
     ВЛАДИК: Что же, что маленький? Маленькие тоже люди.
     ГЕНКА: Разве я спорю? Конечно, люди... Я же просто не знал: мо-
жет ты не захочешь, чтобы он приходил.
     ВЛАДИК: Пусть приходит,  веселей будет! Да второй класс - это и
не маленький.
     ГЕНКА: Ладно, я скажу ему.
     ВЛАДИК: Не забудь... Ну, пойдём на крышу... (он стал пробиратся
к выходу,  Генка за ним. Владик на ходу вернулся к прерваному разго-
вору): Этому Ильке сколько лет? Наверно, восемь? По-моему, даже если
три года - и то уже не маленький. Я всё-всё помню, когда мне три го-
да было... И всё было всерьёз. Один раз даже влюбился.
     Он рассмеялся,  думая,  что Генка развеселится от этого призна-
ния.  Но Генка был серьёзен.  Владька разговаривал с ним, как с дру-
гом,  даже про мечту свою расказал. Генке хотелось быть перед Влади-
ком таким же ясным и откровенным.
     Они выбрались на крышу к железному стержню флюгера. Генка одной
рукой взялся за металический прут,  другую осторожно положил Владику
на плечо - на хрупкое плечо с белым рубчиком от нитки.
     ГЕНКА: Я тоже помню,  когда три года. Или четыре... Только я не
влюблялся, я драчливый был... (он вдруг посерьёзнел и нахмурился): А
один раз к нам в окно молния влетела - тоже помню...
     ВЛАДИК (очень оживлённо,  без испуга,  а  скорей  обрадованно):
Молния?!
     ГЕНКА (зябко шевельнув плечами):  Ага, шаровая. Такой сиреневый
шар,  не яркий... Завертелся и как даст! Пол загорелся... С тех пор,
если гроза, я... ну, в общем, как-то тоскливо делается...
     ВЛАДИК (просто и с сочувствием): Страшно?
     ГЕНКА: Ну... конечно, не весело.
     ВЛАДИК (помогая  Генке  избавится  от  неловкоси):  Грозы легко
предсказывать.  Я их даже без приборов заранее чую...  А куда молния
ударит, никто не знает...
     ГЕНКА: А у тебя на крыше железный прут торчит!
     ВЛАДИК (поспешно): Да какой это прут! Чепуха!... (Он помолчал и
повернул к Генке напряжённое лицо): Гена... Ты не говори про это ни-
кому, ладно?
     ГЕНКА: Про флюгер?
     ВЛАДИК: Да нет. Про то, что я сазал. Про метеорологов... Я тебе
это первому...
     ГЕНКА: Конечно!..  А ты тоже не говори,  что я расказывал.  Ну,
про молнию... А то подумают, что трус.
     ВЛАДИК: Никому. (он сказал это, но мысли его по-прежнему были о
своей мечте):  Гена...  А вот ты как думаешь?  Получится это у меня,
если на станции... Или на зимовке? Если я изо всех сил?
     В его голосе вдруг прозвучало такое беспокойство,  что у  генки
холодок пробежал по спине.
     ГЕНКА: Получится. У тебя всё получится.
     В небе стояли пёстрые "конверты".  Жарило солнце. Генка натянул
просохшую одежду и сел рядом с Владиком у  чердачного  окна.  Владик
поднял лицо.
     ВЛАДИК: Сейчас сколько змеев в небе?
     ГЕНКА: Три... Пять, шесть... Шесть. Вон Яшкин "Шмель" опять вы-
карабкался.
     ВЛАДИК: А трещотки у трёх, да? Я слышу.
     ГЕНКА: Я не знаю. Не разберу.
     ВЛАДИК (упрямо  и весело):  А я слышу.  У трёх...  А в переулке
футбол гоняют, по мячу бъют.
     ГЕНКА: Это, наверно, Ковалёвы. Голубятники.
     ВЛАДИК: А кто-то на пианино играет,  на другой улице...  А  вон
папа идёт! (он вскочил).
     ГЕНКА: Где?
     ВЛАДИК: Не знаю. Далеко ещё. (Помолчал). А сейчас уже близко...
Вот он!
     Звякнула калитка, вошёл Иван Сергеевич. Сразу же увидел на кры-
ше ребят, остановился, поднял голову.
     ВЛАДИК: Папа!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А, верхолазы! Здравсвуйте.
     ГЕНКА: Здрасте...
     ВЛАДИК: А ты почему так рано с работы?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Прогнали. Велели отдыхать два дня.
     ВЛАДИК: Ну и правильно... (особым голосом): Папа...
     Иван Сергеевич торопливо подошел.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну?
     ВЛАДИК: Ты готов?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Давай!
     ВЛАДИК: Держи!
     И он ласточкой сиганул с крыши в руки отцу.
     Генка тихо охнул и качнулся вперёд. Но Иван Сергеевич уже осто-
рожно ставил Владика на землю.
     Генка вспомнил своего отца.  Как он уехал. Какая-то смесь обиды
и зависти качнула его вперёд.  Не думая,  Генка шагнул к краю и тоже
прыгнул.
     Ноги скользнули по доскам тротуара. Он упал, ударившись локтем,
но тут же сел,  пряча за улыбкой боль.  Иван Сергеевич поспешно наг-
нулся за ним.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Жив?
     ГЕНКА: Жив...
     ИВАН СЕГЕЕВИЧ:  Ну надо же догадатся! Тут ведь дело не простое.
У нас с Владиком всё рассчитано, а ты сразу - бултых!
     ВЛАДИК: Папа, это Гена!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да я уже понял.
     ГЕНКА (с какой-то отчаянной решительностью, хотя чувствует, что
говорит не то):  А вы вовсе и не похожи на инженера. Я думал, что вы
не такой.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (с улыбкой): Да уж какой есть.
     ГЕНКА (пряча влажные глаза):  У меня отец тоже инженер. Тоже не
похож... Наверно, все настоящие инженеры не похожи на инженеров.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А это мысль... Ну, вставай (поднял Генку). Сей-
час сварим суп, поджарим картошку, будем обедать.
     ГЕНКА: Спасибо, я пойду. Мне ещё... дома надо.
     ВЛАДИК (встревоженно): А когда придёшь?
     ГЕНКА: Завтра. Завтра утром... можно?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Что за вопрос! Да хоть на рассвете!
     ВЛАДИК: Ты нас разбудить не бойся, мы с петухами встаём.

     Утро следующего дня.  Вместе с Генкой к Владику отправился Иль-
ка.  Он шёл слегка присмеревший, в новой рубашке и даже причёсанный:
в гости всё-таки.
     ГЕНКА: Ты там только не скачи, как горный козёл по кручам.
     ИЛЬКА (коротко): Не буду.
     ГЕНКА: Да не вздумай болтать... про это... Ну, про мой английс-
кий.
     ИЛЬКА: Не вздумаю, вот увидишь!
     ГЕНКА (рассердившись):  Я  тебе дам "увидишь"!  Ты эту привычку
брось,  если хочешь туда пойти. Вообще такие слова забудь "увидишь",
"посмотри", "ты что, ослеп"! Понял!
     ИЛЬКА: Понял, конечно.
     ГЕНКА: Да, ещё... Не вздумай, его о матери спрашивать.
     ИЛЬКА (тихо): А где она?
     ГЕНКА: Откуда я знаю? Они вдвоём с отцом живут.
     ИЛЬКА: Умурла,  значит...  Я не буду.  У нас, когда папа погиб,
тоже...
     Генка глянул на погрусневшего Ильку,  ему стало неловко за свою
суровость. Он слегка притянул к себе малыша за плечо.
     ГЕНКА: Ладно. Это я так. Чтоб Владьке обидно не сделалось...

     В  доме  их  встретил  Иван Сергеевич.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  А, появились! Ну и молодцы. А то мы с Владиком
уже заскучали. Проходите... Как зовут эту незнакомую личность?
     Владик сидел на шкафу, что-то искал среди рулонов чертёжной бу-
маги.
     ВЛАДИК: Проходите! Там Илька, да? Папа, это Илька, я тебе гово-
рил!
     Иван Сергеевич  весело  взял за ладошки Ильку,  сел на табурет,
поставил перед собой малыша - чем-то неуловимо похожего на  Владика,
такого же темноволосого и худенького.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Значит Илька?  Илья-пророк, громовержец. А я -
Иван Сергеевич. Можно и проще - дядя Ваня.
     ИЛЬКА: Лучше уж Иван сергеевич. У нас сосед есть дядя Ваня, та-
кой  пьяница!  Жена  каждую  суботу его из канавы домой на тачке во-
зит...
     Генка закашлялся и довольно крепко хлопнул Ильку между лопаток.
Владик зашёлся от хохота и даже ногами заколотил по дверце шкафа.
     Генка виновато  посмотрел  на Ивана Сергеевича:  что возьмёшь с
такого болтуна?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (сквозь смех):  Илька, это не я... Меня на тачке
ни разу не возили,  чесное слово...  Эй,  Владик! Сейчас сыграешь со
шкафа. Ты что там делаешь?
     ВЛАДИК: Клей искал.  Вот он!  (Он прыгнул со шкафа).  Это чтобы
трещотку делать. Я ещё никогда с трещёткой змей не пускал.
     ИЛЬКА: Трещётку надо из ватмана далать.
     ВЛАДИК: У меня есть.  Пошли на крыльцо. Змей уже высох. Знаете,
как звенит! Илька, пошли.
     Он, лишь на миг прислушавшись,  безошибочно определил, где Иль-
ка, взял его за локоть.
     И втроём они двинулиь к выходу.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Гена!  Постой минутку, помоги шкаф отодвинуть.
Владька за него мои чертежи завалил, достать надо.
     ВЛАДИК: Я завалил? Это старые чертежи, они там целую неделю ва-
ляются. Дай, я сам отодвину!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Иди - иди, вояка...
     Они остались с Генкой вдвоём.  Легко отодвинули от стены, види-
мо,  полупустой шкаф. Иван Сергеевич отряхнул пыль с ватманских тру-
бок. Повернулся к Генке и глянул без обычной усмешки.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну как?
     ГЕНКА (растерянно и настороженно):Что?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, вообще... Как дела у вас? Как мой Владик?
     ГЕНКА: А что... Всё в порядке.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Значит, не хуже других?
     ГЕНКА: Чем он хуже... Он даже... Вон какого змея построил, луч-
ше всех. И вообще он...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Знаешь, Гена, эти дни он ходит, будто сплошной
праздник у него. И всё про тебя расказывает.
     ГЕНКА: Чего про меня расказывать...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Да так... Худо ведь одному. А тут ты появился.
Сегодня вот ещё Илюшку привёл.  Для него это радость такая... Боится
только.
     ГЕНКА (удивлённо): Чего?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Боится. Вдруг ты походишь и бросишь.
     ГЕНКА (резковато от смущения): С чего это я забуду?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Как-то не везло ему на  друзей.  Ребят  вокруг
много  было,  а всё сторонились.  Стеснялись,  что ли...  Или жалели
слишком. Ты его не жалей.
     ГЕНКА: Его пожалеешь!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (кивнул):  Не любит...  Мы оба не любим.  Вдвоём
вот живём, ничего... Ты его о матери не спрашивал?
     ГЕНКА: Нет...  (И решив одним ударом  покончить  с  мучительным
вопросом): Она умерла?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Разные бывают люди,  Гена...  Ушла она от нас.
Ещё до того, как эта беда случилась с Владькой...
     ГЕНКА: Беда? А разве...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Думаешь, он слепой родился? Нет, это случай. На
берегу были брёвна свалены,  под них котёнок забрался.  Вот ребята и
полезли выручать.  И Владька. Три года было, а туда же... Ну, раска-
тились брёвна.  Кому руки, ноги поламало, а он ударился затылком - и
вот... Пока надежда была, пока по больницам таскали, я молчал. Потом
написал ей. Она сперва отвечала: мол, приеду скоро. Потом писать пе-
рестала...  Может,  это я зря говорю тебе,  ну да ладно. Чтобы знал.
Владик про это не скажет... Давай-ка придвинем.
     Они придвинули шкаф. Генка не знал, можно ли теперь уйти. Пере-
минался на месте.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, беги. Сооружайте свой космолёт. А я завтра-
ком займусь.

     Генка вышел на крыльцо и увидел, что его друзья даже думать за-
были  про змея.  Они веселились вовсю:  Перекинули через опрокинутую
бочку доску и устроили качели. По очереди они взлетали над забором.
     ИЛЬКА: Во,  Владька! Я до неба! Всю землю видать! Смотри, я над
забором!
     ГЕНКА (сдавленно): Илька! Болван.
     Но Владик, видимо, не огорчался Илькиными возгласами. Он излов-
чился, вскочил на конец доски и теперь качался стоя. Повернул к Ген-
ке смеющееся лицо.
     ВЛАДИК: Эй, Гена! Хочешь с нами? А можешь стоя?
     ГЕНКА (облегченно): Охота мне шею ломать...
     ВЛАДИК: Тогда мы с Илькой ещё немножко покачаемся!
     ГЕНКА (снисходительно): Валяйте. Куда торопится.
     И он  взялся за клей и бумагу,  оставленные на крыльце:  делать
трещетку.

     Утро. Генка выбирается из окна в палисадник. Вытаскивает за со-
бой знаменитый среди мальчишек "Кондор".  Торопливо шагает по улице.
"Тра-та-та",  - бьют по тротуару подошвы:  это догоняет  его  Илька.
Вопросительно поглядывает: "Можно с тобой"? Генка добродушно усмеха-
ется...
     Потом они с Владиком на крыше.  Илька пристроился у флюгера,  а
Владик и Генка готовят к запуску "Кондор" и "Фрегат".
     "Конверты" почти одновременно уходят в небо и стоят рядом.
     Владик и Генка прислонились спинами и затылками друг  к  другу.
Генка  следит за змеями.  Владик,  трогая пальцами натянутую у плеча
нить, стоит лицом к той стороне, где ветер.
     И всё это - под песню о ветре...


                        Первая песня о ветре
                            (Два друга)

                  Ночью опять провода засвистят
                  Песню позднего лета.
                  Свежие ветры августа
                  В город придут с рассветом.
                  Ты подружить со змеем сумей
                  Звонкий тревожный ветер.
                  ...Только учти: если поднял змей -
                  Ты за него в ответе!

                                  Стартовые площадки -
                                  Солнцем согретые крыши.
                                  Ниткой змея измерена
                                  Первая высота.
                                  Это такое счастье -
                                  В небо лететь всё выше!
                                  Пусть он летит уверенно
                                  С ветрами августа!

                  Небо в натянутой нитке поёт -
                  Словно в упругом нерве.
                  Я научился слушать её
                  Только с тобою - с первым.
                  Накрепко связаны мы с высотой
                  Тонкою ниткой змея.
                  ...То, что связало меня с тобой -
                  В тысячу раз прочнее!

                                  Стартовые площадки -
                                  Солнцем согретые крыши.
                                  Ниткой змея измерена
                                  Первая высота.
                                  Это такое счастье -
                                  В небо лететь всё выше!
                                  Пусть он летит уверенно
                                  С ветрами августа!

                  Я этот миг сберегу навсегда -
                  Песню под облаками:
                  Как трепетала моя высота,
                  Взятая прямо руками.
                  Как мы стояли вдвоём на ветру -
                  Нам на двоих один ветер.
                  ...Я тогда понял: раз рядом друг -
                  Я за него в ответе.

                                  Стартовые площадки -
                                  Солнцем согретые крыши.
                                  Ниткой змея измерена
                                  Первая высота.
                                  Это такое счастье -
                                  В небо лететь всё выше!
                                  Пусть он летит уверенно
                                  С ветрами августа!



                ************************************



     Генка в  своей комнате,  воровато оглядываясь на дверь,  достал
ис-под подушки книгу "Аэлита" и начал обертывать бумагой.  Затем на-
писал  на бумажной обложке крупные буквы "ENGLISH".  Услыхав шаги за
дверью, торопливо сунул книжку за брючный ремень - надписью наружу.
     Вошла мать.
     МАТЬ: Чего долго собираешся? Опять опоздаешь на занятия.
     ГЕНКА (хмуро): Не опоздаю.
     МАТЬ: Отец письмо прислал,  спрашивает,  как дела в школе. Чего
написать-то?
     ГЕНКА (со смесью горькой иронии и  равнодушия):  Напиши:  лучше
некуда.
     БАБУШКА (заглядывает в дверь):  Вот он наказаньето  наше.  Тебе
что, дверей нет?
     ГЕНКА (собираясь прыгнуть в окно,  обернулся): Сами такого вос-
питали.  До  семи лет только и было "ах,  наша радость",  да "загля-
денье", а теперь "наказанье", да "бес проклятущий"...
     БАБУШКА: Да кто ж тебя окаянного знал...
     Но Генка, не дослушав, выскочил на улицу.

     По улице бодро шагал неунывающий неудачник Яшка Воробей. Увидел
на асфальте малышовый рисунок:  поезд и три вагона.  Постоял, заулы-
бался,  Подобрал осколок мела. Нарисовл торчащую из окна жирафью го-
лову,  потом гривастую рожу льва, обезьянью мордочку. Написал на ва-
гоне:  "Экспресс "Африка".  Полюбовался. Пошел дальше, увидел на ас-
фальте "классы".  Запрыгал по клеткам спиной в перёд, всё поглядывая
на весёлый поезд, и... налетел на Веру Генриховну, которая шествова-
ла по тротуару. Оглянулся и исапугался.
     ЯШКА: Ой... Здрасте, Вера Генриховна... Извините...
     ВЕРА ГЕНРИХОВНА:  Здравствуй,  Воробьёв.  Это что, теперь такая
мода:  ходить по улицам спиной вперёд?.. Впрочем, не в этом дело. Ты
не знаешь, где живёт Гена Звягин?
     ЯШКА: Гена Звягин?
     ВЕРА ГЕНРИХОВНА: Да, Звягин из пятого "в". Ты же с ним знаком.
     На Яшкином лице отразилось смятение мыслей и чувств.
     ЯШКА: Я...  нет! Я не знаю... Мы же на улице знакомые, а не до-
ма!  Я не помню...  (окончательно запутался под слегка насмешливым и
понимающим  взглядом  учительницы).  У  них,  по-моему,  никого дома
нет... Вера Генриховна, а Звягин заболел! Он в больницу пошел...
     ВЕРА ГЕНРИХОВНА: Ох, Воробьёв, Воробьёв...
     И она отправилась дальше.
     Яшка растерянно  посмотрел вслед.  Сердито поддал ногой хозяйс-
твенную сумку (он тащил её с собой, направляясь в магазин) и помчал-
ся искать Генку.

     Илька сидел  во дворе на лавочке и делал каркас змея:  связывал
фанерные дранки нитками.  Влетевший во двор Яшка  запнулся  и  боком
врезался  прямо  в  каркас.  Раздосадованный  Илька бросил обломки и
вскочил.
     ИЛЬКА: Балда! Я делал, делал!.. Опять зря... А на меня кричишь:
тормоза не держат!  (Сокрушённо посмотрел на остатки каркаса).  Чего
тебя принесло?! Всё поломал...
     ЯШКА: Иди ты,  "поломал"! Англичанка Генку ищет. Хочет дома на-
жалобить. Знаешь, что будет!
     ИЛЬКА: Генке сказать надо!
     ЯШКА: А он где?
     Илька пожал плечами, словно удивившись Яшкиному вопросу. И дви-
жением головы показал на верх, в небо. Там высоко стояли рядышком


                          КОНДОР И ФРЕГАТ.


     Генка и  Владик  стоят  на крыше.  Как раньше - спиной к спине.
Держат нитки змеев. Владик обернулся к Генке.
     ВЛАДИК: Выровнял?
     ГЕНКА: Ага. Одинаково стоят... Но ты можешь ещё поднять.
     ВЛАДИК: Хватит.  Я лучше позывные пущу.  Раз "Фрегат",  значит,
буква "фе", да?
     ГЕНКА: Ага. Это просто. Две точки, тире, точка. Две белых, чёр-
ная,  белая.  (Он достаёт из кармана бумажные квадратики с дырками -
"телеграммы", которые посылают по нитке змея). Вот. Белые - гладкие,
чёрные - шероховатые.
     ВЛАДИК: Я знаю. (Взял у Генки "телеграммы" и пустил их по нитке
через плечо). А вообще буква "фе" похожа на филина. Прямой нос и оч-
ки...
     ГЕНКА: Правда. Я как-то не думал...
     ВЛАДИК: Только трудно из спичек кружки складывать...
     ГЕНКА (удивлённо): Почему из спичек?
     ВЛАДИК: Да так,  вспомнил...  Я знаешь как учился читать?  Папа
мне на газете из спичек буквы складывал.  Сперва просто буквы, потом
слова...  Потом целые сказки начал выкладывать... Представляешь, ка-
кая работа!  А я маленький был,  глупый. Мне бы только по длиннее...
Он уйдёт на работу, а я ползаю по полу, разбираю...
     ГЕНКА (осторожно):  Слушай,  Владик... Я вот читал... Некоторые
на ощупь могут в книгах буквы различать. Пальцами. Вродебы такая по-
вышенная чувствительность.
     ВЛАДИК (с досадой): Да пробовал я. Пальцы чуть не до крови смо-
золил. Не выходит... Гена, а облака белые?
     ГЕНКА (виновато):  Белые...  Жёлтые немного.  От солнца жёлтые.
Ой, Владька, тебе "Битанго" сигналит! (В небе коротко кивает, сигна-
ля морзянкой,  красно-жёлтый змей). Пэ... Эр... Вэ... При-вет... Яс-
но. А ещё вон "Жёлтый щит"...
     ВЛАДИК: "Битанго" - это Антона Калинова?
     ГЕНКА: Ага...
     ВЛАДИК: Разве Антон знает испанский язык?
     ГЕНКА: Почему испанский?
     ВЛАДИК: Ну,  "Битанго" по-испански значит "воздушный змей".  Ты
не знал?
     ГЕНКА: Откуда же?.. А ты учил испанский?
     ВЛАДИК: С папой, немножко... Только до буквы "бэ" в словах дош-
ли... А ты какой язык учишь?
     ГЕНКА (скованно): Английский. Не ладится он у меня.
     ВЛАДИК: Если меня в пятый класс возьмут,  я, наверно, тоже анг-
лийский буду учить.
     ГЕНКА: А ты в пятый перешёл?
     ВЛАДИК: Да не совсем перешёл.  Может вытяну к осени. Я по пись-
менным здорово отстал.
     ГЕНКА (с мыслями о себе): Ты-то вытянешь...
     А по улице,  поглядывая на Владькин и Генкин "конверты",  бежит
встревоженный Илька...

     ВЛАДИК: Странный ветер.
     ГЕНКА: Почему? Такой же, как вчера.
     ВЛАДИК: Не такой же.  Слишком  тёплый.  И  устойчивости  в  нём
нет...  Будто вот-вот переменится.  Я чувствую...  Знаешь,  Гена,  я
раньше не любил ветер.
     ГЕНКА: Почему?
     ВЛАДИК: Он у меня сказку рассыпал.  Папа буквы сложил и ушёл на
работу. А ветер в окно влетел, газету сдунул... Ух, я разозлился! По
комнате за ним бегал, кулаками махал... Папа потом буквы приклеивать
стал...
     ГЕНКА: А он сам сочинял сказки?
     ВЛАДИК: Как когда.  Иногда сам,  иногда из книжки...  Гена, а у
меня иногда перед глазами не сплошная чернота...  А будто пятна  та-
кие. Разноцветные. Вот я думаю: значит какие-то нервы работают?
     Генка вздохнул. Что он мог ответить?
     Владик прислушался. Улыбнулся.
     ВЛАДИК: Наконец-то! А я думал: куда он девался?
     ГЕНКА: Кто?
     ВЛАДИК: Илька. Илька бежит.
     Илька промчался по улице.  Зная,  что калитка заперта, привычно
вскочил на забор, сел верхом. Увидел Владика и Генку.
     ИЛЬКА: Ген, тебя домой зовут!
     ГЕНКА: Кто зовёт?
     ИЛЬКА: Бабушка сказала!
     ГЕНКА:Зачем?
     ИЛЬКА: Не знаю! Говорит: очень обязательно!
     Генка досадливо поморщился и стал сматывать нитку змея.
     ГЕНКА: Придётся идти. Опять какое-нибудь дело нашла. По хозяйс-
тву. Отца-то нет дома...
     ВЛАДИК: Придёшь?
     ГЕНКА: Конечно.
     Он спрыгнул с навеса над крыльцом, вышел за калитку. С сердитым
лицом подошёл к Ильке.
     ГЕНКА: Ну, чего там?
     ИЛЬКА (шёпотом): Гена, знаешь что...
     ГЕНКА: Ну?
     ИЛЬКА: Гена, тебя бабушка не звала. Это я нарочно.
     ГЕНКА: Илька! Пошутить захотелось, да? Вот как врежу по загрив-
ку!
     Но Генка знал,  что не врежет. Нехорошее предчувствие шевельну-
лось в нём.
     ИЛЬКА (не  обратив  внимания на Генкин суровый тон):  Меня Яшка
послал, вот. Я при Владике не хотел... Тебя учительница ищет.
     Генке сделалось противно и тоскливо.  Просто руки опустились...
Он глянул на Ильку почти жалобно и побрёл к  дому.  Мочальный  хвост
"Кондора"  уныло волочился за ним.  Илька подобрал его и понёс - как
паж шлейф королевы.
     ГЕНКА (уже не оглядываясь):  И чего ей надо? Ведь на пенсию по-
ра, а людям житья не даёт.
     Илька сочувсвенно вздохнул.
     Генка пришёл домой, аккуратно запер за собой дверь. Обернулся к
бабушке.
     ГЕНКА: Кто стучать будет - не открывай.
     БАБУШКА: А чего боишся-то? Или натворил какое дело?
     ГЕНКА: Ничего не натворил. Чтоб не мешали.
     Зашёл в комнату,  сел на подоконник.  Полистал "Аэлиту", но тут
же сердито отбросил.  Потерянно обвёл глазами  комнату.  Остановился
взглядом на диване.
     ... И вспомнилось ему, как лежал на диване отец, а он, Генка, с
ним разговаривал.
     ГЕНКА: Папа, ты теперь в отпуске?
     ОТЕЦ (неохотно отрываясь от книжки): Да.
     ГЕНКА: Ты ведь был уже в отпуске.
     ОТЕЦ: Я неделю без содержания попросил.  Измотались мы там... А
теперь пока особой работы нет, вот и приехал.
     ГЕНКА: Папа... А ты меня, помнишь, обещал в тайгу взять...
     ОТЕЦ: Ну, обещал... Маленький ещё. На будущий год поедем, пора-
ботаешь... там ты хоть человеком станешь.
     ГЕНКА: А сейчас я, что ли, не человек?
     ОТЕЦ (без улыбки): Сейчас ты так... так просто.
     ГЕНКА (со сдержанной обидой): А когда человек человеком делает-
ся?
     ОТЕЦ: Когда пользу приносит. Когда у него нужное дело появляет-
ся.
     ГЕНКА: А я в школе учусь. Это разве не нужное дело?
     ОТЕЦ: Ученье - это ещё не работа.
     ГЕНКА: Оно ещё труднее.  У взрослых два выходных и домашних за-
даний нет. А у нас?.. А ты говоришь - не человек...
     ОТЕЦ: Ну ладно, ладно, человек.
     ГЕНКА: Все школьники и студенты, значит, не люди?
     ОТЕЦ (с досадой): Так они хоть по человечески учатся. А ты?
     Генка моргает, прогоняя воспоминание. Отвернулся к окну.
     ГЕНКА: А чего - я?  Дался вам этот английский.  "Хау ду  ю  ду,
Тэдди! Хау ду ю ду, Джонни!" Тьфу!
     Он подпёр кулаками щёки,  стал смотреть на улицу.  За окном по-
темнело,  Генка  поднял глаза и увидел,  что из-за крыши надвигается
грозовая туча.
     Генка зябло передёрнул плечами и закрыл форточку.  Оглыядываясь
на окно, встревоженно прошёлся по комнате.
     Вдали прокатился гром.  Генка забрался с ногами на диван,  при-
жался к спинке.  Ему показалось, что он опять маленький, четырёхлет-
ний.  Вспомнилось,  как тогда распахнулась от удара ветра форточка и
тускло светящийся повис посредине комнаты.  Генка тогда открыл  рот,
чтобы  позвать  бабушку,  но  разрывающий уши треск опрокинул его на
спину. Шар вытянулся в стрелу, и она ударила в половицы. Вбежала ба-
бушка,  запричитала, подхватила Генку. Пол дымился, на досках танце-
вали язычки огня...
     А сейчас бабушка заглянула в дверь и посмотрела на Генку серди-
то и требовательно.
     БАБУШКА: Иди-ка  сними  бельё во дворе.  Всё зальёт.  Не видишь
сам-то?
     ГЕНКА (пряча страх за раздражением): У тебя всё в последнюю ми-
нуту...
     Он вышел на крыльцо, и в тот же миг трескуче ударил гром. Генка
поднял плечи и, поглядывая на подступившую тучу, стал суетливо сдёр-
гивать с верёвки простыни и наволочки.
     Снова грохнуло. Генка с охапкой белья прыгнул на крыльцо. Нале-
тел грозовой вихрь, закрутил пыль и мусор. Сверкнуло.
     Генка мигнул и ещё раз оглянулся на грозу.
     ... И остановился на крыльце,  широко раскрыв глаза.  Над забо-
ром,  над деревьями и крышами он увидел квадратик змея - очень белый
на фоне тёмно-синей тучи.
     ГЕНКА: Владька... Ты что? Дурак...
     Снова треснул гром.  Этот удар словно затолкнул Генку в дом. Он
бросил бельё на табуретку и, не слушая сердитых криков бабушки ("Рук
у тебя,  что ли нет? Всё кое-как!"), кинулся к окну. Окно выходило в
ту же сторону, что и крыльцо.
     "Фрегат", подрагивая, стоял на фоне грозы.
     ГЕНКА (с беспомощным отчаяньем):  Ты с ума сошел!  Там же стер-
жень!  (Он вспомнил железный прут флюгера и представил,  как Владька
среди  вихрей  грозы,  тоненький  и  непреклонный,  стоит  рядом  со
смертью). Ну уходи же... Уходи!
     Снова сверкнуло и почти сразу грохнуло. Генка зажмурился и при-
жался к косяку...  Медленно,  словно надеясь на чудо,  открыл глаза.
Змей стоял в небе.
     С трудом, будто отклеивая себя от косяка, Генка выпрямился.
     ГЕНКА (уже без досады и почти безнадёжно):  Ну что же ты  дела-
ешь, Владик...
     Сжав зубы, протянул через голову рубашку, сбросил брюки. Потом,
словно затвор карабина, рванул вниз оконный шпингалет...

     В майке, трусах и кедах он изо всех сил бежал к Владькиному до-
му, пригибаясь от вспышек и грома, как от встречных выстрелов. "Фре-
гат" не покидал высоту.  Он стоял перед чудовищной тучей, в которой,
как кровянные жилы то и дело набухали молнии.
     Тяжёлая, как  пуля,  капля  ударила Генку в плечо.  Потом капли
стали бить часто,  соединившись в упругие струи,  и на  конец  дождь
хлынул так, что вокруг не было уже ничего, кроме кипящей воды, кото-
рую пробивали фиолетовые вспышки.
     Подбежав к дому, Генка увидел сквозь косую пелену дождя на кры-
ше чёрную Владькину фигурку.  Владик стоял, чуть наклонившись вперёд
и  запрокинув голову.  Левая рука его была привычно согнута в локте.
Значит он до сих пор держал нитку!  Значит,  "Фрегат" до сих пор  не
упал!
     Генка толкнул калитку.  Закрыта. Он забрался на забор и перева-
лился во двор , в лопухи.
     В ту же секунду взорвалось небо,  и над крышей рассыпался  сноп
голубых  искр!  Генку  словно пришило к земле:  он упал и прижался к
мокрой зелени.
     Но через секунду он сказал себе яростные и презрительные слова.
     ГЕНКА: Встань, трус! Заяц пришибленный...
     И он рванулся из лопухов.
     ... А Владик стоял.
     Ливень, словно  раненный  страшным грозовым ударом,  ослабевал.
Пока Генка карабкался по скользкой лестнице,  потоки превратились  в
обычный дождь. Но ещё сильный, шумливый...
     И вдруг шум затих.  Струи словно замерли.  И деревья замерли, и
ветер.
     И Генка замер с широко открытыми глазами.
     Сорванный с соседнего столба,  вокруг Владика лёг чёрной петлёй
и упруго дрожал электрический провод.  Один раз он коснулся флюгера,
и проскочила голубая искра.
     ГЕНКА: Владик!
     Владик вздрогнул и качнулся.
     ВЛАДИК: Гена?
     ГЕНКА (негромко и поспешно): Стой. Стой, не шевелись, нельзя.
     ВЛАДИК: А что? Я же далеко от края.
     ГЕНКА (стараясь говорить спокойно,  чтобы Владик не испугался):
Владик, ты стой, как стоишь. Провод кругом.
     ВЛАДИК (сразу сообразив, что случилось): Провод? Под током?
     ГЕНКА: Да.
     ВЛАДИК: Близко?
     ГЕНКА: Ты стой. Только стой. Я сейчас.
     Проволока опоясывала  Владика  со всех сторон.  Чтобы попасть к
нему,  нужно было переступить чёрное кольцо. Генка нерешительно дви-
нул ногой. Провод предупреждающе заискрил.
     Генка сжал зубы и переступил провод.
     ГЕНКА: Я подниму тебя. И перенесу.
     ВЛАДИК: Надо смотать змей. Он так и не упал. Здорово, верно?
     ГЕНКА (сдерживая раздражение и страх): Не до змея. Новый сдела-
ем потом.
     Он перехватил и перекусил нитку.  Потом присел и подхватил Вла-
дика.
     Гроза отошла,  дождь стал мелким.  Но провод-то всё равно оста-
вался смертельно опасным!
     ГЕНКА: Держи выше ноги.
     Там, где провод касался крыши,  перешагивать было нельзя: слева
флюгер,  справа мокрый скат. А впереди провод качался на уровне Ген-
киных колен.
     Владик понял опасность. Он послушно поднял ноги.
     ВЛАДИК: Держу.

     Генке надо было сделать два шага. Но едва он пытался приподнять
одну ногу, как другая начинала скользить по шиферу.
     ГЕНКА: Подшвы скользят. Подожди...
     ВЛАДИК: Ты в кедах? Сними, лучше будет.
     ГЕНКА: Крыша мокрая, под током. А кеды из резины, изоляция...
     Он попробовал шагнуть ещё раз.
     ВЛАДИК: Гена. Ну-ка отпусти меня. Ты скажи где, я выберусь сам.
     Он глубоко вздохнул,  напряг мышцы и перенёс всю  тяжесть  двух
тел  на  правую  ногу.  И непрерывно глядя на качающийся у его колен
провод,  перенёс через него правую ногу.  Потом шагнул левой  ногой.
Оглянулся, словно проверяя: жив ли?
     Запоздалый удар грома толкнул его с  Владиком  на  край  крыши.
Сбитая этим ударом проволока отскочила от столба и,  теперь безопас-
ная, задребезжала на шифере.
     ГЕНКА (обессиленно опуская Владика): Всё...

     Владик остановился на середине  комнаты,  стянул  через  голову
мокрую  майку  и шмякнул её на пол.  На Владькином плече Генка снова
увидел тонкий белый рубец.  Ему стало тоскливо и беспокойно,  словно
беда не прошла, а только подкрадывалась.
     Владик опустился на колено и начал распутывть на  ботинке  шну-
рок.
     Хлопнула входная дверь.
     ВЛАДИК (торопливо): Папе не говори.
     Иван Сергеевич,  вымокший и усталый, остановился в дверях, вце-
пившись в косяки.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Можете не говорить. Я сам видел оторванный про-
вод... Чёрт знает,что! Так и не будет мне покоя?
     Владик молча ломал ногти об узел шнурка.  Низко нагнул  голову.
Отец шагнул с порога.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Дай помогу.
     ВЛАДИК: Я сам.
     Иван Сергеевич выпрямился и несколько секунд стоял  над  Влади-
ком, глядя на его мокрую спину с худыми лопатками и цепочкой позвон-
ков. Потом положил ладонь на Генкино плечо.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (устало): Пойдём, Гена. Он всё хочет сам.
     Генка, оглянувшись на Владика, шагнул из комнаты в кухню.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (не оборачиваясь): Это ты его стащил с крыши?
     ГЕНКА: Как вы знаете?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты?
     ГЕНКА: Вместе слезли, вот и всё...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Да...  В общем...  спасибо.  Хотя причём здесь
спасибо? Говорить как-то об этом... Ты же его от гибели спас! Провод
под током был? Близко?
     ГЕНКА: Да ерунда...
     Иван Сергеевич обернулся и глянул на Генку.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Ерунда?  Ну-ну... (Вдруг спохватился): Продрог
ты.
     Сдёрнул с вешалки пиджак, набросил на Генку.
     ГЕНКА (насупившись): А вы?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Что я? А, ну да...
     Он начал расстёгивать мокрый пиджак.
     ГЕНКА: Владьке надо переодеться.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (шагнув к двери): Дать тебе сухую рубашку?
     ВЛАДИК: Сам!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Вот так всё время... Всё одно и то же. Где мож-
но и где нельзя - всё сам...  По ночам на велосипеде гонял,  а  я  в
подъезде стоял - от страха полумёртвый.  И не дай бог,  если узнает,
что следил.
     За дверью раздался стук - Владик наконец сбросил ботинок.  Иван
Сергеевич оглянулся на дверь. Помолчал.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  А как гроза - значит всё. Любую работу бросаю,
домой бегу.  Знаю,  что уже торчит где-нибудь на верхотуре.  Сколько
раз с крыши стаскивал.
     ГЕНКА: Грозовые потоки изучает...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (с резкой горечью): Да слушай ты его больше! По-
токи... Молнию он ждёт, вот что!
     Генка не понял.  С удивлением и со страхом за Владика он поднял
на Ивана Сергеевича недоумевающие глаза.
     ГЕНКА: Зачем... Ждёт?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А вот так... Услышал однажды по радио такую ис-
торию. Одна французкая пианистка летела в Америку на гастроли... Она
слепая была.  Самолёт в грозу попал.  Молния ударила рядом, тряхнула
их как следует. И стала эта пианистка видеть. Наверно от испуга нерв
какой-то сработал. Или от электричества. В общем не понятно но факт.
И в газетах,  говорят,  писали про это...  Вот он и лезет под каждую
грозу... Ждёт...
     Генка опустил голову. Он снова, как в первый день, почувствовал
всю глубину Владькиного нещастья. За последние дни он как-то привык,
что Владик не видит. Но сам-то Владька не привыкнет никогда!
     Генка медленно поднял лицо.
     ГЕНКА: А если молния - не рядом? Если - в него?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Я про то и говорю...  Гена...  Вы ведь друзья.
Побереги его, ладно?
     Генка напряжённо, словно чего-то ожидая, смотрел на Владькиного
отца.
     ГЕНКА: Он говорит,  что иногда видит разные пятна.  Значит, ка-
кие-то нервы работают?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты его больше слушай. Он наговорит.
     ГЕНКА (с нарастающей настойчивостью): Его нельзя вылечить?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Как его вылечишь? У стольких врачей были.
     ГЕНКА: Никак нельзя?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Нет...
     ГЕНКА (интуитивно ощутив в этом ответе какую-то неуверенность):
Никак - никак?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Был один врач. Молодой ещё. Говорил, что можно
попробывать сделать операцию. Но один шанс из тысячи, что получится.
Понимаешь - один из тысячи!
     ГЕНКА: Понимаю. Значит, всё-таки можно.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это ещё молодой врач. Он всегда спорил с други-
ми. И я не знаю где он теперь. Кажется, уехал в Одессу.
     ГЕНКА: Я знаю, там глазная клиника. У меня в Одессе дядя живёт.
Хотите, он выяснит?
     Владик в комнате, замерев, прислушивался к разговору.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Нет...  не хочу. Практически нет надежды. Есть
такая штука - теория вероятности. Попробуй в тысяче горошин отыскать
одну единственную, нужную. Вслепую...
     ГЕНКА (упрямо): Разве у врачей вслепую? Там наука.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Наука... Владька надеятся будет, ждать будет, а
операция не получится. Это знаешь какой удар? Насмерть!.. И не взду-
май говорить ему про это.  Шансов никаких,  а он покой потеряет... А
так я знаю: он всё равно человеком станет.
     ГЕНКА (выпрямляясь):  Человеком?.. Вам бы только "человеком"...
А вы у владьки спросили? Он хочет быть человеком?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (растерянно): Гена...
     ГЕНКА: Вам бы только,  чтоб всё спокойно... А я не буду следить
за Владькой! Никто не уследит! Он всё равно словит молнию!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да... вот ты какой. Но ты же не знаешь всего...
     ГЕНКА: Знаю. Вижу я...
     Он бросил пиджак на спинку стула и зашагал к дверям.  На пороге
стоял Владик.  Генка осторожно прошёл мимо,  на  ходу  коротко  сжав
Владькину руку.
     ВЛАДИК: Гена, ты куда? Ты придёшь?
     Генка не ответил.
     Владик повернул к отцу строгое лицо.  У него сходились на пере-
носице  брови.  Иван Сергеевич опустил голову,  не вынеся невидящего
Владькиного взгляда...

     Ильке снилось высокое  небо,  переплетённые  радуги,  облака  и
большущий  змей,  вместе  с  которым он летит среди солнечных лучей,
сверкающих, как серебрянные нити...
     Жаль, что мама не дала досмотреть сон, растолкала Ильку.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Сколько можно спать? Илька... Ну-ка, подни-
майся, засоня.
     ИЛЬКА (крайне неохотно): Сколько времени?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Десятый час!  Вот что значит сидеть до ночи
со своим змеем!
     ИЛЬКА (вспомнив про змей, который висит над кроватью, и обрадо-
вавшись): Зато я его доделал! Знаешь, как он называется? "Тигрёнок"!
Смотри, какой полосатенький! Красивый?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Красивый... Ты тоже красивый и полосатенький
от краски и клея. Улёгся, не умывшись!.. Марш умыватся, потом приби-
рай постель. И жди меня. Я в магазин.
     Илька сбросил ноги с кровати,  снова глянул на "Тигрёнка".  За-
беспокоился.
     ИЛЬКА: Мама, а у нас есть толстые нитки?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Какие толстые? Не знаю. Вставай, умывайся. Я
приду, тогда поищем нитки.
     Илька, пританцовывая и напевая, натянул штаны и рубашку.
     ИЛЬКА: По-и-щем! По-и-щем!.. Мам, а где сандалии? (Брякнулся на
колени, сунул голову под кровать). Ну, куда они опять провалились?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Вот они, под столом. Всё раскидал. (Подняла
сандалию). Ну конечно! Пожалуйста, опять дыра! Илья, это третья пара
за лето! Ты что, по углям бегаешь?
     ИЛЬКА: Это подошвы некрепкие...  Мама,  а можно я босиком  буду
бегать? Это же полезно для здоровья.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Кому полезно, а кому наоборот. Ты же под но-
ги никогда не смотришь!  Пропорешь ступню, заработаешь заражение. На
прививку тебя ведь на аркане не затащиш...
     Илька со вздохами натянул протоптанные насквозь сандалии.
     ИЛЬКА: Мама, а какая вчера гроза грохала!
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Великолепная.  Но если я приду, а тут будет
не прибрано и ты не умоешся, гроза будет ещё лучше.
     ИЛЬКА (весело): Ага! Понятно!
     Мама ушла. Илька начал был сворачивать одеяло, но загляделся на
змея, задумался. Снял змея со стены, покачал на руках.
     ИЛЬКА: Хороший мой... "Тигрёночек"...
     Положил своё детище на кровать.  Открыл мамин туалетный столик,
перебрал мотки ниток.  Но это были тонкие: для штопки или вышивания.
Лишь  один моток более или менее заинтересовал Ильку.  Он попробовал
нитку на разрыв.
     ИЛЬКА: Тридцатый номер. Не выдержит...
     Подумал, покачал головой и на всякий случай всё-таки сунул  ка-
тушку в кармашек.  Потом продолжал поиски:  в ящиках стола, зеркала,
столика...
     На полу росла груда выброшенных из ящиков вещей,  рос кавардак.
     ... Когда Тамара Васильевна вернулась из магазина, картина пог-
рома ввергла её в лёгкий столбняк.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Илья! Да что же это такое!
     ИЛЬКА (задом выбираясь из шкафа): Нитки ищу! Нигде нет!
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Что за погром ты учинил! Я же сказала: приду
и поищем.
     ИЛЬКА: Чего искать!  Всё равно нет, какие надо! Что за дом, со-
вершенно без ниток толстых живём.
     Он сел на груду вещей и сокрушённо уставился на маму.  Он чувс-
твовал  себя крайне обиженным тем,  что жизнь у них такая неустроен-
ная.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Ты чудовище... Из-за каких-то ниток перево-
рачивать весь дом. В конце концов, я дам денег, сбегай и купи, какие
тебе нужно.
     ИЛЬКА: Да, "купи"! Сегодня воскресенье, все магазины закрыты...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (неуверенно): Ну, может быть, не все...

     Илька прибежал к Генке.  Привычно навалился на палисадник,  пе-
регнулся через рейки: к окну. Окно было закрыто и задёрнуто занавес-
кой.
     Илька нашёл длинную щепку и постучал.  Занавеска  не  шевельну-
лась.  Илька  удивлённо покачал головой.  Снова постучал.  Занавеска
отошла в сторону,  створка приоткрылась. Показалось сердитое Генкино
лицо. Илька только приготовился сказать о нитках, но Генка опередил.
     ГЕНКА: Чего тебе? Не мешай!
     ИЛЬКА: Ген! Я змей сделал! У тебя есть...
     ГЕНКА (с гримассой,  будто у него зубы болят): Да иди ты к чер-
тям в пекло...
     Дзынь! - окно захлопнулось. Илька ошарашенно посмотрел на него.
Упрямо сжал губы. Постучал опять.
     Створки распахнуилсь.
     ИЛЬКА: Мне только моточек...
     ГЕНКА: Иди к дьяволу!
     И снова - трах! На запор. И глухая занавеска за стёклами.
     ИЛЬКА: Эх ты!
     Круто повернулся и пошёл. А что ему ещё делать?
     А Генка опять сердито сел у окна. Машинально полистал "Аэлиту",
захлопнул.  Увидел надпись на обложке: "ENGLICH". Горько усмехнулся.
Бухнулся на диван - так, что зазвенели пружины.
     Заглянула бабушка.
     БАБУШКА: Ты чего это? Вроде не ночь, а улёгся?
     ГЕНКА (взвинченно): Тебе что, жалко?
     БАБУШКА (примирительно): Ну, лежи,лежи, бог с тобой.
     ГЕНКА: Ну  и  лежу...  (Но  мирный тон бабушки натолкнул его на
мысль о возможности разговора):  Бабушка... А правда, что на инжене-
ров пять лет учатся, а на врачей шесть? Дольшн всех?
     БАБУШКА: Да мне откуда знать?...  Мне на тех  и  других  учится
поздно...  Должно быть, правда. Инженеры - они с железом дело имеют,
а врачи-то с живыми людьми. Это страшнее.
     ГЕНКА (про себя):  Страшнее...  А на кой чёрт врачам английский
язык? Латинский - ладно, для рецептов. А "инглиш"-то куда пришьёшь?
     Сел, плюнул с досады. Рванул с настенного календаря листок - 17
августа. Взял со стола карандаш.
     Начал считать, выписывая цифры на листке.
     ГЕНКА: Пять классов в школе - пять лет.  В  институте  -  шесть
лет.  Одинадцать...  (Удивился):  Это как раз целая Владькина жизнь!
Ещё одна жизнь вслепую...  А если ещё год пропадёт?  Лишний год  те-
рять!
     Яростно скомкал листок, кинул в стену.
     Вышел во двор. Остановился перед поленицей, сунув кулаки в кар-
маны.  Полез за дрова, выволок разбухший учебник... Посмотрел с бес-
помощностю и товращением.
     ГЕНКА: У... Чтоб ты сдох!
     И двумя пальцами, как дохлую крысу, понёс "инглиш" в дом.
     В комнате он сел у стола.  Открыл первую страницу. Тупо посмот-
рел на надоевшие до одури строчки и картинки. Вдруг швырнул книжку в
угол, положил голову на локти и заплакал...

     Илька пришёл к Шурику Черемховскому.  Тот лежал на полу над не-
понятным чертежом.
     ИЛЬКА: Здравствуй. А я змей сделал.
     ШУРИК (всецело  занятый  своим проэктом):  А у тебя..  Паяльник
есть?
     ШУРИК: Вот именно...
     ИЛЬКА (с некоторой гордостью): У нас молоток есть. Плоскогубцы.
Отвёртка от швейной машины... Это что на бумаге?
     ШУРИК: Где бы достать паяльник?
     Илька сел на корточки, Тронул Шурика за плечо.
     ИЛЬКА: А моточка ниток у тебя не найдётся? У меня змей, а ниток
нет.
     ШУРИК: И у меня нет... И паяльника нет, сгорел.
     ИЛЬКА: Да ладно тебе с паяльником! Я про нитки.
     ШУРИК: У меня откуда? Спроси у Генки.
     ИЛЬКА: Он не пускает... И ругается.
     ШУРИК: У Владика.
     ИЛЬКА: Я к нему бегал. У них никого дома нет.
     ШУРИК: У Антона...
     ИЛЬКА: Тоже нет... Все куда-то подевались. И змеи не поднимают.
     ШУРИК: Надоело, наверно...
     ИЛЬКА: "Надоело"! Сам не знаешь... Сам никогда не рпобовал, вот
и говоришь!
     ШУРИК: А ты пробовал?
     ИЛЬКА: А я как, если... нету же ниток...
     И побрёл к двери...

     Нахохлившийся Яшка Воробей сидел на поленице, сердито оглядыва-
ясь на крыльцо, и думал какую-то горькую думу.
     Илька забрался к нему.
     ИЛЬКА: Яш... А я змей сделал.
     ЯШКА (с хмурой иронией): Ну и герой...
     ИЛЬКА (осторожно): А у тебя ниток ненайдётся?
     ЯШКА: У меня что, магазин? Где я возьму?
     ИЛЬКА: А можно от "Шмеля"? Мне только на сегодня.
     ЯШКА: Ага, от "Шмеля... "Шмель"-то в доме. Я теперь туда за ты-
щу рублей не пойду.
     Он скосил на Ильку круглый птичий глаз и снова погрузился в го-
рестные мысли.  И от этих мыслей он раскачивался взад и вперёд, пока
не  стукнулся затылком о стенку сарая,  а лбом о поднятые колени.  А
стукнулся - мрачно глянул на Ильку, словно тот виноват.
     ИЛЬКА: А почему... не пойдёшь?
     ЯШКА (с печальным вздохом): У тебя есть рюкзак?
     ИЛЬКА: Зачем?
     ЯШКА (сипло от подступивших слёз): Зачем... Уеду я.
     ИЛЬКА (с сочувствием и пониманием):  Есть у нас рюкзак.  Только
папин, старый... Спрсить у мамы?
     ЯШКА (с мрачной решимостью): Хоть куда уеду. Хоть в Антарктиду.
     ИЛЬКА: Лучше в Африку.
     ЯШКА (с насмешкой): Что ты знаешь про Африку!
     ИЛЬКА: Там сейчас полным полно независимых стран. И тепло. Даже
пальто брать не надо. Можно даже зимой в одних трусиках бегать.
     ЯШКА: Больно мне надо зимой в одних трусиках...
     ИЛЬКА: Это же в Африке...
     ЯШКА (опять начиная раскачиватся): Заберусь в вагон... Приеду в
Одессу...  Там у Генки дядя, у него переночую. Потом заберусь в трюм
и ту-ту... Всё равно из дома выгнали.
     ИЛЬКА: На совсем?!
     ЯШКА: Мать говорит:  "Чтоб носа больше не казал!  Раз за хлебом
не сходил, жрать не дам и на порог не пущу".
     ИЛЬКА: (с грустью взглянув на несчастного Воробья): Пойдём, Яш-
ка, попросим рюкзак у мамы.
     В это время появилась на крыльце Яшкина мать.  Отыскав взглядом
беспутного сына, упёрла руки в бока.
     ЯШКИНА МАТЬ:  Яшка! Ты придёшь домой, окаянная душа, голодранец
гороховый! Сколько раз мне суп подогревать!
     Яшка вскочил,  виновато глянул на Ильку, побрёл к дому, скрывая
за медлительностью радость.
     ИЛЬКА (глядя вслед):  Ни в какую,  ты,  Воробей,  Африку не уе-
дешь... Эй, Яшка, а нитки дашь?!
     Но дверь уже захлопнулась.

     Когда домрй пришла рассерженная Генкина мать, Генка, морщась от
отвращения,  мучился над английскими строчками: то писал в тетрадке,
то заглядывал в учебник,  то листал словарь, бормоча неудобопроизно-
симые английские фразы.
     МАТЬ (останавливаясь на пороге): Что же это такое, а?
     ГЕНКА: Что?
     МАТЬ (беспомощно):  Что же ты делаешь, лодырь бессовестный? Как
ты меня перед людьми выставляешь?
     ГЕНКА: Ну что случилось?
     МАТЬ: Ни ума,  ни совести... (заплпкала). Учительница на работу
пришла, прямо в диспетчерскую, при всех спрашивает: "Почему ваш Гена
не бывает на занятиях?  Может,  болеет?" Болеет! Только и знает свои
крыши да книжки шпионские!
     Она шагнула к столу,  схватила книгу, чтобы выбросить в окно...
и узнала учебник.
     ГЕНКА: "Шпионские"... Видешь ведь, учу...
     МАТЬ (растерянно): Что вижу? В школу-то не ходишь.
     ГЕНКА: Ну,  не ходил.  Думаешь,  почему? Потому что отстал. Вот
догоню и пойду.  Сегодня...  Ой, ну не плачь ты только, ведь сказал:
пойду...

     А унылый  Илька брёл от магазина к магазину.  За ветринами соб-
лазнительно возвышались целые пирамиды с катушками и мотками велико-
лепных прочных ниток.  Но на дверях везде висели таблички,  извещаю-
щие, что "выходной день - воскресенье".
     Перед последней  дверью Илька потоптался,  подумал и махнул ру-
кой: решил снова побежать к Генке.
     В окно он стучать не стал,  а сразу вошёл в дверь и натолкнулся
на Генкину мать.
     ИЛЬКА: Здравствуйте.  А Гена дома?  Мне его только на самую ма-
ленькую минуточку...
     МАТЬ: А Гена в школе, на занятиях. Только что ушёл.

     В классе  Генка  стоял за партой и слушал неприятные слова Веры
Генриховны, которая листала его тетрадь.
     ВЕРА ГЕНРИХОВНА:  Это  ужасно,  Звягин.  Ты барахтаешся в самых
простеньких фразах.  Тебе не хватает элементарных  знаний.  В  одном
слове  по три ошибки...  И ни одного сделанного до конца упражнения.
Ни первого,  ни второго,  ни...  (она удивлённо  взглянула  на  него
из-под очков) гм...  (снова посмотрела в тетрадь, потом закрыла её).
Ну всё равно...  Не знаю как вы все справитесь с контрольной. Вот уж
по воскресеньям занимаемся,  а сдвигов почти нет...  Садись, Звягин.
(Она отправилась к доске,  на ходу оглянулась). Учтите, что в шестом
классе  вам всем придётся уделять английскому языку особое внимание.
Если вы, конечно, перейдёте...

     Илька брёл к дому.  А в небе плыли облака. Илька поднял голову.
Ветер показался ему не очень сильным.  Илька вынул из кармана катуш-
ку, снова попробовал нитку на разрыв. Она была не такая уж слабая.
     ИЛЬКА: Может, выдержит?
     И, приняв решение, помчался за змеем.

     Во дворе Илька забрался на крышу высокого сарая.  Змей  ожил  в
руках, запросился в небо. Весело заработала трещётка. Илька пригото-
вился к запуску. Ещё раз подёргал нитку.
     ИЛЬКА: Не  порвись,  миленькая...  Он "поставил" змей на ветер,
осторожно подполкнул и отпустил.  Ровные потоки воздуха взяли  "Тиг-
рёнка" сразу, повели на высоту. Илька поднял лицо и щасливо засмеял-
ся.  А чёрно-оранжевый полосатый "Тигрёнок" уходил всё выше, выше, и
радость Илькина была как музыка.
     ... И вдруг музыка оборвалась! Змей рыскнул, метнулся. Порваная
нитка ослабла, а "Тигрёнок" начал медленно падать за крыши соседнего
квартала.
     Илька не растерялся! Была надежда спасти змея! Он прыгнул с са-
рая и помчался.  Нитка привела его к высокому забору. Обдирая колени
о доски, он оседлал забор.
     "Тигрёнок" был здесь.  Он лежал посреди обширного двора , рядом
с  корытом,  у которого сыто похрюкивала налитая блестящая хавронья.
Во дворе росли яблони с большими яблоками,  но Илька не  обратил  на
них внимания.  Он видел только "Тигрёнка". Не долго думая он прыгнул
в траву и побежал к змею.  Цыкнул на свинью,  чтобы не наступила  на
мочальный  хвост "Тигрёнка",  наклонился над змеем,  начал осторожно
ощупывать: не ранен ли?
     Большая тень упала на змей, на Ильку. В корыте отразилась груз-
ная тётка в надвинутой на глаза косынке, цветастом переднике и рези-
новых сапогах. Это была, видимо, хозяйка огорода.
     ХОЗЯЙКА: Ну, чего? Не успел ещё?
     ИЛЬКА (рассеянно поднимая глаза): Что?
     ХОЗЯЙКА: Не успел яблочек попробовать? Не набрал?
     Она крепко ухватила Ильку за локоть.
     ИЛЬКА: Я за змеем. Пустите.
     ХОЗЯЙКА: Ишь ты! За змеем? Хорошо придумал. Ну-ка пойдём...
     Она легко приподняла Ильку и повела (а скорее понесла по возду-
ху) в сторону ворот.
     ИЛЬКА Всё ещё не понимая опасности): А змей?
     ХОЗЯЙКА: Будет сейчас змей...
     К удивлению Ильки,  они миновали ворота,  и  хозяйка  доставила
пленника в угол двора,  где темнели крапивные джунгли. Она была мол-
чалива и деловита:  Намотала на руку подол фартука,  вырвала  жгучий
стебель,  сунула  его  под  мышку и принялась нащупывать пуговицу на
Илькиных штанах.
     Только сейчас Илька понял, какая жуткая несправедливость и уни-
жение грозят ему!
     ИЛЬКА: Вы что! Не имеете права! Пустите сейчас же! Как вы смее-
те!
     Но тётка была не умолима и продолжала своё чёрное дело.
     Илька собрал все силы и вырвался!  Он бросился к змею: "Тигрён-
ка" надо было спасать!
     ХОЗЯЙКА: Ах ты шпана! А ну, стой!
     Она кинулась за Илькой.  Он с "Тигрёнком" рванулся к забору, но
хозяйка огорода наступила змею на хвост.  "Конверт" треснул и лопнул
пополам. Илька остановился, ошарашенный этой бедой. Удивлённая этим,
на миг замерла на месте и хозяйка.  Илька повернулся и поднял на неё
гневные, налитые слезами глаза.
     За что? Он так старался, он ничего плохого не сделал!
     ИЛЬКА (тихо и отчаянно): Ух ты... ведьма.
     ХОЗЯЙКА: Сопляк! Жулик паршивый! Шкуру сдеру!
     Она двинулась  к Ильке,  но между ними стояло корыто со свинной
баландой.  Холодный гнев придаёт человеку  силу  и  точность.  Илька
рассчитанным движением ударил по корыту,  оно скользнуло хозяйке под
ноги,  и та всем своим могучим телом бухнулась в жижу! Илька швырнул
в неё обломки змея,  бесстрашно промчался сквозь крапиву, взлетел на
забор и под яростные крики ("Бандит!  Всё равно  поймаю!  Милиция!")
перемахнул на улицу.
     Сердито всхлипывая,  он бежал по тротуару,  пока не налетел  на
кого-то...
     Это был отец Владика.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Илюшка!
     Илька остановился.  Увидел Ивана Сергеевича, Владика. Торопливо
вытер локтем глаза.
     ВЛАДИК: Это Илька?  Я издалека услыхал.  Ты откуда? Ты чего так
дышишь?
     ИЛЬКА (заталкивая в штаны выбившуюся рубашку и сердито  огляды-
ваясь): А чего она... Змей упал, а она... У, буржуйка жирная...
     И он опять сердито всхлипнул.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да что случилось? Беда, что ли, какая?
     ВЛАДИК: Змей упал... Сам делал, да Илька? Первый?
     Илька хмуро кивнул,  забыв, что Владик не видит. Он стоял, под-
жимая и почёсывая то одну, то другую ужаленную в крапиве ногу...
     ИЛЬКА: Ладно,  пусть! Я другой сделаю. Она ещё узнает. Я другой
сделаю, а на хвост бомбу привяжу, вот! Мне Шурка придумает. И запущу
над её огородом.  Как трахну,  только дым пойдёт от её грядок свиня-
чих!
     Иван Сергеевич притянул Ильку за плечо.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Ну, успокойся, успокойся... Конечно, сделаешь.
Конечно,  треснешь. На то ты и есть Илья-громовержец... Ты скажи вот
что. Знаешь, где Гена живёт? Сможешь к нему забежать?
     ИЛЬКА: Я забегал. Я недавно забегал, а он говорит: "Идите все к
чертям в пекло"!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты чего же это так выражаешься?
     Илька опять почесал ногу и печально поднял глаза.
     ИЛЬКА: Это он так выражается... Заперся и не пускает.
     ВЛАДИК: А ты сбегай ещё раз. Сбегаешь? Очень надо.
     ИЛЬКА: Раз надо, сбегаю. А что?
     ВЛАДИК: Ты ему хоть в окно крикни,  что бы зашёл к нам.  Потому
что завтра утром мы, наверно, уедем.
     Это было ещё одно горе.
     ИЛЬКА (потерянно): Насовсем?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Нет,  не насовсем. Но, может быть, надолго. По
крайней мере,  Владик... Я всё ждал, когда письмо придёт из клиники,
да, видно, письмами дела не решишь. Надо ехать самим.
     ИЛЬКА: А куда?
     ВЛАДИК: В Одессу. На операцию.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Послушай, Илюшка. Если он прийти не захочет, то
спроси хотя бы,  не знает ли он,  где там остановится можно на  пару
дней. С гостинницами летом трудно, а у него там дядя.
     ИЛЬКА (сообразив,  что ему поручают важное дело): Я спрошу, где
остановится. Я всё скажу. Я побежал!
     ВЛАДИК (вслед): Пусть придёт! И ты...

     Генка, сидя у  подоконника,  яростно  листал  словарь,  пытаясь
отыскать  нужное слово.  Английских слов он знал мало,  и постоянная
необходимость обращатся к словарю его очень злила. Но что поделаешь,
положенный абзац надо перевести к завтрашнему дню.
     Яшку Воробья, который проскользнул в палисадник, Генка встретил
очень неласково.
     ГЕНКА: Чего тебе?
     ЯШКА (невинным голосом): У-у... английский учишь. А говорил...
     ГЕНКА (холодно): Что я говорил?
     ЯШКА: Сам не знаешь? Говорил, что больше к нему не притронешся.
     ГЕНКА: Я вот сейчас к твоей шее притронусь...
     Яшка на всякий случай отскочил, прыгнул спиной вперёд на шаткий
палисадник,  сел на нём, нахохлился и закачался, как настоящий воро-
бей.
     ГЕНКА: Ты мне сломай загородку, тогда узнаешь.
     ЯШКА: Я лёгкий... А как по-английски будет "загородка"?
     ГЕНКА: "Загородка" по-английски будет "балбес".
     ЯШКА: Сам ты...
     И перепуганный собственной дерзостью,  он втянул голову и прыг-
нул назад, за палисадник.
     Но Генка не собирался мстить.
     ГЕНКА (довольно миролюбиво):  Если я балбес, то иди и спрашивай
свою умную сестру. Она учёная. Целых три года в институте учится.
     ЯШКА: Четыре.
     ГЕНКА Ну, четыре... А сколько ещё осталось?
     ЯШКА (изображая,  что решает очень сложную задачу):  Сколько...
Ну,  сколько?  Всего шесть курсов.  Отнимем четыре... Значит, два...
Два, да?
     ГЕНКА: Ты допрыгаешься, Воробей. Катись, не мешай.
     ЯШКА (начиная понимать,  что к чему):  В медецинский так просто
не поступишь.  Ещё этот нужен...  стаж. Это, когда человек работает.
Без стажа трудно...
     ГЕНКА (загораживаясь словарём): Мало ли, что трудно...
     ЯШКА: Отличники ещё могут. А ты, что ли, отличник?
     ГЕНКА (из-за книги, очень равнодушным тоном): При чём тут я?
     ЯШКА: Ха-ха! Думаешь, я дурак?
     Генка опустил словарь и пристально глянул на Яшку. У грожающе и
в  то  же время как-то жалобно.  И Яшка почуял,  что время для шуток
кончилось.
     ЯШКА (серьёзно  и понимающе):  Ты из-за Владьки хочешь на меде-
цинский?
     ГЕНКА (тихо и настойчиво): Слушай, Яшка. Никогда, нигде, никому
не вздумай пикнуть об этом.
     Яшка пожал плечами и сделал равнодушное лицо.
     ЯШКА: Зачем мне пикать?  Я же понимаю...  Вон Илька скачет!  Он
тебя целый день ищет.
     Подбежал Илька. Посмотрел на Генку спокойно и требовательно.
     ИЛЬКА: Гена, я Владика видел. Мне с тобой надо поговорить.
     ГЕНКА: Заходи.
     Следом за Илькой просочился в комнату Воробей.  Сел на корточки
у порога.
     Илька подошёл к Генке.
     ИЛЬКА: Ген,  он с Иваном Сергеевичем шёл. Они в Одессу поедут и
у тебя адрес спрашивали,  где остановится...  Он говорит, что письмо
ждал, а теперь надо ехать самим... И Владик просил тебя зайти.
     ГЕНКА: В Одессу едут?
     ЯШКА (просебя): Ага, в Одессу...
     ИЛЬКА (тревожно  глядя на Генку):  Гена...  А вы что с Владиком
поссорились? Почему он... такой? Так просит?
     Генка, оторвавшись  от  своих мыслей,  внимательно посмотрел на
Ильку.  Простая мысль, что Илька, пожалуй, самый преданный и честный
человек из всех них, стала наконец ясной.
     ИЛЬКА (тихо, но настойчиво): Ты пойдёшь к нему?
     ГЕНКА (мягко, стараясь внушить Ильке, что ничего не случилось):
Конечно,  Илька. Вот два предложения переведу и побегу. Я просто за-
мотался, вот и всё. Зубрю, зубрю...
     ИЛЬКА (с облегчением):  И я тоже приду. Он звал... А ты знаешь,
зачем он едет в Одессу?
     ГЕНКА (оглянувшись на Воробья): Догадываюсь.
     Илька улыбнулся.  Машинально почесал ногу о ногу.  Потом накло-
нился, поскоеб сильнее. Вспомнил коварную хозяйку огорода, погибшего
"Тигренка", снова опечалился.
     ИЛЬКА: Ген,  а у меня змей упал. Я ведь сам сделал. Хороший та-
кой "Тигренок", только нитка тонкая. Сначала хорошо летел, а потом в
огород упал. А там тетка какая-то...
     ГЕНКА: Да,  змей... (Он глянул мимо Ильки, спустился на колени,
вытянул из-под дивана "Кондор") Вот,  возьми.  Мне сейчас пока ни  к
чему.
     ИЛЬКА (восторженым шепотом): Насовсем?
     ГЕНКА: Насовсем.
     ЯШКА: Лучше бы мне отдал. Илька все равно угробит.
     ИЛЬКА: Я  угроблю?  Это твой "Шмель" каждый день кувыркается!..
Гена, я его сейчас подниму, ладно? Я попробую только! А потом к Вла-
дику! Я только попробую! Я побежал!
     Счастливый, он выскочил из комнаты. Яшка проводил его завистли-
вым взглядом. А Генка снова взялся за словарь.
     ЯШКА: Ну и зачем теперь тебе английский?
     ГЕНКА: Как это зачем?
     ЯШКА: Ну,  чего притворяешься?  В Одессе же больница, где глаза
лечат. Его, если можно, и без тебя вылечат.
     Генка отложил книгу, в упор взглянул на Яшку.
     ГЕНКА: Если можно... А если нельзя, тогда кто?
     ЯШКА: Ты?
     ГЕНКА (усмехнувшись): Не ты же...
     Яшка встал,  неловко шевельнул плечами,  словно  поразмыслил  и
пришел к выводу, что он, Воробей, Владика, пожалуй, вылечить не смо-
жет.
     ЯШКА (глядя на Генку с сочувствием и уважением,  как на челове-
ка, добровольно обрекающего себя на тяжкие испытания): Ладно... Тог-
да я пошел.
     ГЕНКА: Хау ду ю ду... Тьфу! То есть гуд бай...

     Утро. У ворот Владькиного дома остановилось такси. Иван Сергее-
вич и Владик вышли из калитки, Генка вытащил за ними чемодан. Илька,
Яшка, Шурик Черемховский, Антон пришли проводить Владика.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Спасибо, Гена... На вокзал-то уже не ездите ре-
бята, Давайте здесь попрощаемся.
     Он протянул Генке руку и они, обменявшись внимательными понима-
ющими взглядами,  сжали друг другу ладони. Потом Иван Сергеевич при-
тяну за плечи Ильку.
     ШУРИК (Владику): Ты там смотри... не скучай.
     ЯШКА: А Одесса далеко от Африки.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Совсем рядышком. Ну что? Поехали?
     ИЛЬКА: Я сейчас "Кондора" подниму.  Вы из вагона смотрите,  его
видно будет.
     Генка кулаком ткнул его в бок. Илька поперхнулся.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Я посмотрю и Владику скажу...  Ну, прощайтесь.
Пора.
     Ребята сплели ладони в один узел.
     ГЕНКА: Ладно... Раз- дватри! (тряхнул и разорвал руки). Уезжай-
те. Пока!
     Машина уехала. Ребята смотрели вслед.
     Илька вдруг сорвался и помчался к своему дому...
     Владик и  Иван  Сергеевич  стояли у окна вагона.  Поезд по дуге
огибал город.
     ВЛАДИК: Папа, а город красивый?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Красивый...  Крыши разноцветные,  река чистая.
Деревьев много. Хороший город, добрый...
     ВЛАДИК: А змеи видно?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Видно. Летают.
     ВЛАДИК: А "Кондор"?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: "Кондор"? Сейчас... Сразу не разберёшь.

     А Илька  стоит  на крыше.  Скользит в его руках нитка,  "Кондор
поднимается всё выше.  А вдали цепочкой тянется зелёный поезд. Илька
машет рукой...

     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Есть  "Кондор"!  Он  белый  с чёрными зубцами?
Есть! Выше всех!
     ВЛАДИК: Он всегда выше всех...
     Высунувшись в окно,  он  начинает  беспорядочно  махать  рукой.
Всем: "Кондору", друзьям, городу...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Осторожнее, вывалишся.
     Владик повернулся к отцу.
     ВЛАДИК: Папа...  А вот когда всё кончится и мы вернёмся...  Ну,
пускай хоть как кончится...  Когда мы вернёмся, давай больше никогда
не уезжать из этого города!
     Иван Сергеевич молча притянул к себе сына.


                       Вторая  песня о ветре
                         (Тихие города...)


                  Близкое-близкое небо.
                  Тихо дрожат провода:
                  Это ветер ходит по кругу -
                  Вот они и дрожат...

                  Тихие города...

                  Я не хочу уезжать!
                  Не хочу уезжать навсегда
                  Никуда!
                  Не хочу
                                  уезжать
                                          от друга...


                  Каплет влага с листа...

                  Падают звонкие капли,
                  Шариками вода:
                  Это дождик прошёл под вечер -
                  Вот они и звенят

                  в сумерках августа...

                  Солнце толкнёт меня!
                  Станет сном улетевшим беда,
                  И тогда
                  Я тебе
                                  побегу
                                          навстречу...


                  Я не могу уснуть...

                  В тонких бумажных крыльях
                  Трепет живёт всегда.
                  Тёплый ветер ударил туго -
                  Вот они и спешат
                  В синюю вышину.

                  Я не хочу уезжать!
                  Не хочу уезжать навсегда
                  Никуда!
                  Не хочу
                                  уезжать
                                          от друга...




                ************************************

                           ЧАСТЬ ВТОРАЯ.


                         Действующие лица:

     Владик,
     Генка Звягин,
     Илька,
     Яшка Воробьёв,
     Шурик Черемховский,
     Антон Калинов,

     Серёга Ковалёв,
     Витька Ковалёв.

     Юрик,
     Валерка.

     Иван Сергеевич - отец Владика.
     Тамара Васильевна - мать Ильки.
     Отец Генки
     Мать Яшки Воробьёва
     Галина Николаевна -  учительница Яшки.
     Дядя Володя - знакомый Тамары Васильевны.

                            В  эпизодах:

     мальчишки - футболисты,
     однокласники Яшки в школе,
     ребята у выхода из школы;
     проводница поезда.



     Май. Очень  скоро начнутся каникулы.  Поэтому у ребят,  которые
сбегаются к школе,  празничное настроение.  Тем более, что утро сол-
нечное и уже совершенно летнее...
     А у Яшки Воробья настроение было не праздничное.  Тревожное. Он
не без оснований ждал в школе неприятностей. И они огорчали его деже
не сами по себе,  а тем, что мать не даст рубль, которого не хватает
для  покупки марок.  И он решил предупредить опасность.  Запихивая в
растрёпанную сумку тетрадки и измочаленный дневник, Яшка обратился к
матери.
     ЯШКА: Мама, дай рубль, а? Ты же давно обещала.
     ЯШКИНА МАТЬ: Это за что тебе рубль? За двойки, что ли?
     ЯШКА (осторожно и убедительно): Ну, какие двойки? Только по ис-
тории была, да я уже исправил...
     ЯШКИНА МАТЬ (подобоченившись и пристально глядя  на  сына):  По
истории! Ты мне по истории не заправляй. А по математике?
     ЯШКА: А что по математике?
     ЯШКИНА МАТЬ:  А то,  что мне учительница про всё расказала. Что
на осень можешь остатся!
     ЯШКА: Тю! На осень! У меня ни за одну четверть двоек нет!
     ЯШКИНА МАТЬ: А за годовую контрольную?
     ЯШКА (отводя глаза): Дак ещё никому не говорили отметки.
     ЯШКИНА МАТЬ: Вот скажут, тогда и поглядим.
     ЯШКА: Ну мама... Когда ещё скажут. А марки всё продадут.
     ЯШКИНА МАТЬ:  А ну, марш в школу! Попробуй опоздать, будут тебе
тогда марки...  А если двойку получишь, лучше на глаза не показывай-
ся!.. Рубль ему... Хоть бы на доброе дело, а то на марки...
     ЯШКА: Это разве не доброе дело? Это африканские марки. Там зве-
ри всякие и птицы.  Слон,  бегемот,  леопард. Страус... Даже розовый
фламинго...


                           ПЕРО ФЛАМИНГО


     В классе  среди  весёлой суеты перед началом занятий грустный и
встревоженный Яшка допыпывался у ребят.
     ЯШКА: Петька, у тебя в контрольной какой ответ в задаче?
     ОДНОКЛАССНИК: Пятьдесят восемь. А что?
     ЯШКА: Да так... Миш! У тебя в задачке какой ответ был?
     ВТОРОЙ ОДНОКЛАССНИК:  Пятдесят восемь, как у всех. А тебе какой
надо?
     Яшка вздохнул и отошел. Потом осторожно обратился к девочке.
     ЯШКА: Коробкова! У  тебя  в
задаче вчера сколько получилось?
     ОДНОКЛАССНИЦА: Восемдесят.
     ЯШКА: И у меня восемьдесят!
     ОДНОКЛАСНИЦА (внимательно  глянув  на  Яшку):  Постой...  ты же
справа сидишь. Ты какой вариант решал?
     ЯШКА: Второй.
     ОДНОКЛАСНИЦА: А я - первый.  Во втором  ответ  -  пятдесят  во-
семь...
     Яшка подавленно побрёл к своей парте.
     ОДНОКЛАССНИЦА (сочувственно глядя вслед): Бедный Воробушек.

     Учительница положила  на стол пачку листов с контрольными рабо-
тами. Все с напряжением ждали оценок. И только Яшка не ждал. Надежды
небыло, в чудеса он не верил. Лишь один раз бросил он на учительницу
тоскливый взгляд,  а потом на крышке своей старенькой сумки стал вы-
водить шариковой ручкой слово "Африка",  вкладывая в это занятие всю
свою печаль и безнадёжность.
     ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Ну, начнём... Многие меня порадовали. Прежде
всего,  как всегда, Кадочкин... Приятно, когда человек добросовестно
работает. Получай, Витя. Пять.
     Круглый уверенный Кадочкин с достоинством пошёл за листком...
     ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА:  Посмотрите работы и вернёте, мне их здавать
в районо... Локтина. Молодец, постаралась. Четыре...
     Яшка перестал слышать голос Галины Николевны. Перед его глазами
стояли марки королевства Бургундии с  жирафами,  слонами,  львами  и
зебрами... И он продолжал рисовать буквы.
     На миг поднял голову он лишь тогда,  когда услышал о  неудачни-
ках.
     ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: А теперь о тех, кто нас огорчил... Вот Клеп-
ников. Я думала, что дополнительные занятия пойдут тебе на пользу, а
что тут у тебя? Каша из помарок и ошибок.
     Яшка с завистью смотрел,  как гордый независимый Клепников идёт
за своей двойкой.
     ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА:  А вот Антон Калинов...  Тоже сплошь всё не-
верно... Такого сюрприза я не ожидала.
     АНТОН (с юмором): Я тоже.
     ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Я просто понять не могу...
     АНТОН: Подумаешь, у меня три пятёрки в журнале.
     ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА:  Четвёртая была бы не лишняя. (Проводила Ан-
тона глазами, вздохнула): И вот остался ещё Воробьёв...
     Яшка встал и опустил голову.
     ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА:  Ну,  скажи, Воробьёв, о чём ты думал, когда
решал?.. Просто чудовищно. Делишь сто шестнадцать на два и получаешь
восемдесят! В четвёртом классе делать такие ошибки...
     Яшка шевельнул плечами. Чего ещё говорить-то? Скажи сразу: кол!
Зачем мучить человека?
     ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Я не знаю, что тобой делать, Воробьёв. Глав-
ное, очень обидно: ведь решение задачи у тебя интересное. У всех че-
тыре действия, а у тебя три... Просто ужас до чего обидно...
     Яшка слушал словно из далека. По жёлтым пампасам двигались мимо
него львы,  жирафы,  антилопы... Розовые фламинго, как большие цветы
стояли на мелководье озёр.
     ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА:  Такое остроумное решение.  А какую  я  могу
поставить оценку при таких ошибках... Возьми работу Воробьёв. Тройку
я поставила всё-таки. Конечно с минусом.
     Яшка изумлённо вскинул глаза. И солнце грянуло в окна!

     Счастливый, ожидающий от жизни одних только радостей,  Яшка Во-
робьёв с ребячей толпой выскочил из школы.  Глянул по сторонам. Гля-
нул по сторонам. Увидел впереди второкласника Ильку. Догнал.
     Илька изнемогал под тяжестью ранца, суконной формы и жары.
     ЯШКА: Илька, привет! Ты домой?
     ИЛЬКА: Я прямо на кладбище. Всё равно сейчас помру от жары.
     ЯШКА: Не надо, Илька. Лучше дай мне до вечера рубль.
     ИЛЬКА: Рубль? А у меня от куда?
     ЯШКА (жалобно): Только до вечера. Мне мамка вечером обязательно
даст,  и я сразу принесу... Она бы и раньше дала, да на обед не при-
дёт.
     ИЛЬКА: Зачем тебе?
     ЯШКА: Ну, марки же! Королевство Бургундии! Со зверями.
     ИЛЬКА: А завтра нельзя разве купить?
     ЯШКА (с отчаяньем): Раскупят же! Ну, Илька! Ну, пожалуйста.
     Илька устало вздохнул и вывернул карманы.  Они повисли  языками
по бокам брюк.
     ЯШКА (безнадёжно):  Мне бы до вечера. Мамка сказала, что обяза-
тельно даст, если контрольную напишу не на двойку...
     Несмотря на жару и усталость,  Илька не потерял способности со-
чувствовать ближнему.  Поглядел сбоку на Яшку, подкинул на спине ра-
нец...
     ИЛЬКА: Ладно, пошли.
     И, не заправив карманы,  зашагал впереди.  К дому. Обрадованный
Яшка - за ним.

     Дома Илька вытащил ящик из шкафа,  отыскал мамину шкатулку, вы-
нул блестящий рубль.
     ИЛЬКА: Смотри,  Яшка,  это мамины деньги. Я ей так и скажу, что
до вечера.
     ЯШКА: А тебе не влетит?
     ИЛЬКА: Но ты же вечером отдашь?
     ЯШКА: Честное пионерское!.. Я побежал! Спасибо!
     Он выскочил за дверь. А Илька наконец с грохотом сбросил ранец.
Шумно вздохнул, постоял и распахнул дверцы платянного шкафа.
     Суконные брюки и куртка полетели на стул (и мимо стула).  Тяжё-
лые ботинки со стуком ускакали в угол.  Через минуту Илька пританцо-
вывал перед зеркалом в лёгонькой рубашонке, коротеньких штанах и но-
вых сандалиях. Протягивал в петли скрипучий ремешок.
     Крутнувшись на пятке,  он проскакал на кухню.  Увидел на  столе
мамину записку.
     ИЛЬКА (читает): "Я вернусь вечером. Обедай сам. Обязательно ра-
зогрей  суп.  Мама..." (Он весело подпрыгнул,  подтянулся на дверном
косяке). А обедать не хочется! Хочется бегать!
     И заболтал ногами, словно набирая скорость.

     И вот он уже мчится по переулку - туда,  где с шумом гоняют мяч
мальчишки футболисты.
     ИЛЬКА (подбегая): Я за кого?
     РЕБЯТА (из обеих команд, наперебой): За нас!
     Антон Калинов,  неуспевший даже забежать домой,  (только бросил
на траву портфель и куртку) решил спор.
     АНТОН: За нас! Он с нашей улицы!
     ИЛЬКА: Ура!
     И он сходу врезался в игру.
     ... Трах! Мяч влетел в ворота Илькиной команды.
     АНТОН (сердито  выпинывая мяч,  обращается к Ильке):  Наших ма-
ло... Где Воробей?
     ИЛЬКА: Он за марками в магазин побежал.

     Яшке не повезло.  Марки были тут, за стеклом витрины, но в две-
рях висела табличка "Перерыв с 13 до 14 ч."
     Угловые часы показывали четверть второго. Яшка вздохнул, сел на
скамью в скверике, рядом с магазином. Стал ждать.
     Прошуршал по  алее ветер,  набежала тень.  Яшка поднял колову и
увидел, что подкралась туча. Ударили капли, дождь пошёл всё сильнее.
Весёлый, солнечный, но крепкий.
     Яшка убежал под навес у двери магазина. Дождь превратился в ли-
вень.

     ... Ливень не остановил футболистов.  Промокшая Илькина команда
яростно рвалась в атаку. Удар! Набухший мяч вместе с вратарём влетел
в лужу позади ворот. Сырой до ниточки Илька весело смеялся.

     Дождь кончился.  А до конца перерыва в магазине было ещё полча-
са.  Яшка подумал и решил прогулятся:  куда глаза глядят.  И  мокрый
тротуар привёл его на речной обрыв.
     Было половодье. Река крутила ветки, доски, обрывки плотов. Вода
шла широко и быстро. Она заливала противоположный берег и подступила
к самым домам.
     После дождя всё блестело: и мокрая трава, и окна на том берегу.
А жёлтые облака были похожи на слонов. Яшка посмотрел на облака, по-
том осторожно подошёл к самому обрыву.
     ... И тут он увидел двух малышей.
     Яшка, конечно  не знал,  что это первокласники Юрик и Валерка -
"юные археологи",  мечтающие найти клад на месте старой церкви. Яшка
просто испугался.
     Промокшие до нитки (видно их захватил здесь ливень), ребята си-
дели на гнилом бревне, торчавшем из глинянной толщи берега, метрах в
двух ниже кромки обрыва,  недалеко от старой кирпичной кладки - фун-
дамента разрушенной церкви.  Они смотрели вверх и тоже сразу увидели
Яшку:
     ВАЛЕРКА (стараясь оставтся сдержанным): Эй, помоги нам вылезти!
А то мы затарахтим вниз.
     ЯШКА (пряча за насмешливостью испуг): Удобно устроились! Что вы
там искали?
     Действительно, что  они там делют?  Стоит сорватся с бревна - и
сразу полетишь в крутящуюся воду, с большой высоты. И никто не выбе-
рется из ледянной ещё реки на отвесный берег.
     ЮРИК: У нас верёвка была, но почему-то развязалась, и её дождём
смыло.
     ЯШКА (осознавая, что хочешь - не хочешь, а придётся вытаскивать
этих  пацанов,  и что это дело связанно с риском):  Какого чёрта вас
туда понесло?
     ВАЛЕРКА: Мы раскопки делали. У тебя нет верёвки?
     Яшка беспомощно оглянулся. Откуда на этом берегу верёвка? Опять
глянул  вниз:  сколько  эта малышня продержится,  если бежать за по-
мощью?
     ЯШКА: Эй, вы там ещё крепко держитесь? Подождёте если за верёв-
кой сбегаю?
     ВАЛЕРКА: Подождём. Только мы некрепко...
     ЮРИК: Тут плохо держаться... И очень холодно.
     Конечно, они же насквозь мокрые, на ветру.
     Яшка сморщился от досады. Ещё раз оглянулся. Берег был пуст...
     Яшка выдернул брючный ремень,  сбросил сумку. Пошатал у кря об-
рыва торчащий колышек - пенёк от срубленого куста. Шатается, но дер-
жится. Он накинул на колышек петлю ремня.
     ЯШКА: Подвинтесь там, цыплята...
     Он обрёл покровительственно насмешливый тон.  Не часто ему при-
ходилось выступать в роли командира.  И, конечно, он был рад сейчас.
Но он понимал,  чем может обернутся эта радость, и внутри у него всё
дрожало.
     Малыши смотрели на него с тревогой и надеждой.
     Яшка взялся за ремень,  опустил с обрыва ноги,  начал  медленно
сползать, стараясь дотянутся ступнями до бревна. Валерка и Юрик при-
жались друг к другу, освобождая место.
     Наконец, когда Яшка держался уже за конец ремня,  ноги его кос-
нулись опоры.  Бревно слегка треснуло под тяжестью.  Яшка замер. По-
том, проганяя страх, улыбнулся.
     ЯШКА: Ух и мокрые,  ух и перемазанные!  Пусть вас дома  повесят
над печками сушится.
     ЮРИК (тоже слабо улыбнувшись):  Высушат... Только сперва нахло-
бучка будет.
     ЯШКА (с пониманием): Это уж точно... А чего вы тут искали?
     ВАЛЕРКА: Тут  раньше  церковь была.  Вдруг клад каой-нибудь или
подземный ход.
     Яшка глянул вниз, на беспокойную воду, и передёрнул плечами.
     ЯШКА: Подземный...  Вот получился бы  подводный,  узнали  бы...
Вставай на плечи и выбирайся на верх. Только тихо.
     Он сел на корточки.  Юрик сел ему на  шею.  Яшка,  хватаясь  за
стенку  берега,  с усилием распрямился.  Юрик осторожно встал ему на
плечи,  ухатился за ремень.  Отчаянно цепляясь ногами за берег, выб-
рался на край обрыва.
     ЯШКА: Готово? Ну и молодец. (Валерке): Давай...
     С Валеркой они проделали ту же операцию.
     Теперь оба малыша стояли на верху и, подрагивая от ветра, выжи-
дательно смотрели на Яшку.
     ЯШКА: Ну, чего ждёте? Топайте домой, быстро!
     ВАЛЕРКА: А ты?
     ЯШКА: А я ещё посмотрю: вдруг подземный ход...
     ЮРИК: А как вылезешь?
     ЯШКА (изображая возмущение):  Я? Как вылезу? Думаете, буду, как
вы, сидеть? Да у меня первый юнешеский разряд по акробатике!
     Мальчишки с уважением переглянулись.
     ЯШКА: А ну,  марш домой быстро!  Дрожите, как мокрые цыплята! И
перемазанные! Вот дома-то вам зададут. Бегите!
     Юрик с Валеркой переглянулись ещё раз и,  уверовав в Яшкину не-
уязвимость, помчались домой.
     Яшка, подождав чуть-чуть, взялся за ремень.
     ЯШКА (усмехнувшись):  Первфый разряд... Хотелось поглядеть, как
я царапаюсь? Фиг...
     Он, упираясь подошвами в обрыв, начал подниматся. Но успел под-
нятся  лишь  совсем  не много.  Петля ремня соскользнула с гибкого и
мокрого пенька.  Яшка вместе с ремнём снова оказался на  бревне.  Он
держался,  но гнилое бревно - остаток старинного сруба - затрещало и
надломилось от удара. Оно медленно оседало.
     У Яшки  задрожали губы.  Вся пустота ухнула и загудела под ним.
Он прижался к обрыву и отчаянно огляделся.  На кирпичной стенке, уг-
лом торчащей из глинянной толщи,был небольшой выступ.  Если закинуть
ремень,  прыгнуть, добраться до стенки! От неё до верха гораздо бли-
же, и она прочная...
     Яшка примерился и набросил петлю на кирпичный выступ.  Потянул.
Петля,  вроде  бы,  держалась.  Яшка  крепко  взялся за конец ремня.
Вздохнул,  глянул на верх.  Небо потемнело:  это из-за  края  берега
опять подкралась дождевая туча. И капли всё чаще стали падать на Яш-
кины плечи, на кирпичи, на обломок бревна.
     ... На Яшкину сумку, которая лежала на краю обрыва.

     Второй дождь не остановил футболистов.  Остановил случай: Антон
Калинов,  промахнувшись,  ударил ботинком не по мячу, а по Илькиному
Колену. Илька зажмурился, сел, схватился за ногу.
     ИЛЬКА: Ты чего! Лупишь сослепу...
     АНТОН: Илька, я не нарочно!
     СЕРёГА КОВАЛЁВ (капитан другой команды):  Своих-то  подковывать
не годится...
     АНТОН (крайне расстроенный случившимся):  Илька, ну я же не хо-
тел! Больно, да? Ну-ка покажи... Ну, давай, я тебя домой отнесу.
     Он неловко попытался поднять Ильку.  Илька возмущенно отбрыкал-
ся,  встал. Припадая на подбитую ногу, двинулся к ближайшему крыльцу
с навесом.
     АНТОН (шагая рядом): Ну, честное слово, я сам не знаю, как выш-
ло...
     ИЛЬКА (улыбнувшись сквозь слёзы): Да ладно, чего ты. Я же пони-
маю.
     АНТОН (с облегчением): Ты не обижайся...
     ИЛЬКА: Я не обижаюсь.  Жалко только,  что не доиграли.  Ну, всё
равно наша польза.
     ВИТЬКА КОВАЛёВ:  Если б не дождь,  ещё не известно,  чья польза
была бы. Ладно, завтра доиграем.
     АНТОН: Если у Ильки нога пройдёт.
     Дождь лупил  по их спинам.  Они сгрудились на крыльце под наве-
сом.
     АНТОН (всё ещё виновато):  Сильно досталось? Покажи... Ух ты...
     И все, рассмотрев Илькину ссадину, наперебой признали, что "ни-
чего себе", "вот это плямба", "похромать придётся", "зато боевая ра-
на", "главное, старайся зря не сгибать...

     Дождь прошёл,  опять засверкали вымытые улицы,  но уже  не  так
сильно: солнце было неярким, вечерним.
     Прихрамывая, Илька вместе с Антоном брёл домой.
     ИЛЬКА: Ладно, здесь рядом, я дойду.
     АНТОН: Ну, пока. Осторожней иди.
     ИЛЬКА: Постораюсь. До завтра...

     Он вошёл в комнату и, увидев маму, устало остановился в дверях.
     Тамара Васильевна глянула на сына и сразу всё заметила.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Явился? Хорошо... Особенно нога. Первый по-
целуй лета. Поздравляю.
     ИЛЬКА: Мама, ты не сердись. Мы немножко заигрались.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Немножко...  Я уже хотела искать.  Носишься
под всеми ветрами,  мокрый,  чумазый,  и не думаешь,  что я беспоко-
юсь... И голодный с утра. Стал как щепка, посмотри на себя.
     ИЛЬКА: Ну  и  хорошо,  что щепка.  У нас в классе есть Малахов,
толстый-толстый. Его зовут Дыня.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Тебе  это не грозит...  Иди промой колено и
неси бинт.
     Илька лениво побрёл к умывальнику, забрызгал, забренчал краном.
Потом спросил через открытую дверь:
     ИЛЬКА: Мама! Воробей ещё не приходил?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Какой воробей?
     ИЛЬКА: Ну,  Яшка... Понимаешь, мама... Ты только не сердись (он
достал из шкафчика бинт, Вернулся в комнату, сел перед мамой). Пони-
маешь,  тут одно дело такое... Ему очень нужен был рубль. До вечера.
А у меня не было.  Я взял из коробочки.  Потому что только до  вече-
ра...
     Тамара Васильевна,  которая уже бинтовала Ильке ногу, удивлённо
и осуждающе подняла глаза.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Постой. Как это понимать? Т ы  б е з  р а з-
р е ш е н и я   в з я л   д е н ь г и?
     ИЛЬКА: Ну, мама. Это же только на полдня. Ему так надо было, он
чуть не плакал! Ведь бывают же случаи, когда надо срочно...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  "Случаи..." А зачем ему? Вдруг на какое-ни-
будь хулиганство?
     ИЛЬКА: Не на какое не на хулиганство! Ему на африканские марки.
Он знаешь как Африку любит! Один раз даже хотел убежать туда.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Вот-вот!  А вдруг он возьмёт и убежит  туда
сегодня? Может быть ему рубль для путешествия нужен?
     ИЛЬКА (очень серьёзно):  Что ты мама! Он не убежит, пока не от-
даст. Он же честное слово дал, что вечером принесёт. Ты не бойся.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (печально):  Да я не этого боюсь... Я за тебя
боюсь. Что вырастешь ты сорви головой и легкомысленным человеком.
     ИЛЬКА: Нет!  Я очень серьёзным вырасту! Я знаешь кем буду? (Ус-
лышал стук в дверь). Ой, вот он, Яшка! А ты говорила!
     И он хотел бросится в коридор.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Стой, я не кончила!
     Она торопливо завязала бинт, и Илька вылетел из комнаты.
     Вернулся он огорчённый.
     ИЛЬКА: Это не Яшка...
     За ним вошёл дядя Володя, мамин знакомый. Он был в штормовке, в
сапогах, с ружьём и рюкзаком.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Добрый вечер!
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Боже мой,  Владимир!  Куда это вы  в  таком
грозном ом облачении?
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Уже не "куда", а "откуда". Из экспедиции.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Когда вы успели? Вы же недавно у нас были.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Скорости Тамарочка. Двадцатый век.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Проходите. Илька, ты почему не здороваешся?
Снимайте куртку.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Мы уже поздоровались. Я, Тамарочка, на минутку. Не
выдержал, заскочил по пути, чтобы похвастаться. Разрешаете?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (улыбнувшись): Разрешаю.
     Дядя Володя с загадочным видом вынес на середину  комнаты  рюк-
зак,  расстегнул и опрокинул над полом. Что-то не понятное, большое,
светясь нежно-розовым пухом,  медленно вываливалось из мешка.  Илька
увидел длинные птичьи ноги.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ой, что это?
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Вы, Тамарочка, не поверите. Сплошная экзотика. Са-
мый настоящий фламинго...  Каким южным ветром  занесло  его  в  наши
края?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Действительно...
     Илька смотрел  на мёртвую птицу со смешаннвм чувством удивления
и жалости.  Потом осторожно сел на пол. Провёл пальцами по шелковис-
той шее. Задел клюв, слегка вздрогнул. Медленно поднял на дядю Воло-
дю глаза.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ (возбуждённо и радостно):  Представляете, соверщен-
ная случайность.  Сломалась у нас машина, водитель такой болван... Я
вылез ноги поразмять.  Смотрю - летит.  Высоко. Думал, журавль. Даже
не надеялся,  что попаду.  Бросился в кабину,  схвати чьё-то ружьё -
трах! Смотрю - падает. Прямо на шоссе. Глазам не поверил...
     ИЛЬКА (глядя снизу вверх): Разве журавлей едят?
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Нет, конечно, но...
     ИЛЬКА: Тогда зачем вы "трах"?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (укоризненно): Илька...
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ (со снисходительной улыбкой): Законный вопрос. Если
рассуждать логически,  стрелять не следовало.  Но есть такая штука в
человеке: охотничий азарт.
     ИЛЬКА (рассеянно): Дурацкий азарт...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Илья! Как ты смеешь! Извинись сию же минуту!
     Илька встал, держась за разбитую коленку.
     ИЛЬКА: Извините,  пожалуйста. Это я нечаянно. Я хотел подумать,
а получилось вслух.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (с некоторым  облегченнием):  Негодный  маль-
чишка...
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ:  Ну-ну, зачем так... Дело ведь не в выражении, а в
сути вопроса.  Допустим, азарт дурацкий. А разве ты никогда не стре-
лял из рогатки по воробьям?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (поспешно): Он не стрелял.
     Но при этом она с некоторым сомнением посмотрела на Ильку.
     ИЛЬКА: Никогда. А зачем? Они же живые...
     Он опять опустился перед фламинго и опять,  посмотрев на птицу,
поднял глаза на дядю Володю.
     ИЛЬКА: А это даже и не воробей. Сравнили пень с ярмаркой.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Илья! Выставлю на кухню!
     Илька притих и снова стал гладить птицу.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Всё-таки жаль, что убили такую красоту.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ (бодро):  Эта красота не пропадёт.  Выйдет отличное
чучело!
     ИЛЬКА (себе под нос):  Сам ты чучело...  (Дяде Володе): Можно я
возьму одно перо?
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ (поспешно): Да разумеется! Подожди, я оторву! Самое
большое!
     ИЛЬКА (гордо выпрямляясь): Спасибо. Я пошутил.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ (растерянно): Ну... как хочешь. (Он уложил добычу в
рюкзак,  бросил рюкзак на плечо).  Извените за непрошенный визит.  Я
пойду.
     Мама укоризненно глянула на Ильку и пошла провожать гостя. Иль-
ка с напряжённым лицрм смотрел вслед. Мама очень скоро вернулась. Её
вид не обещал для Ильки ничего хорошего.
     ИЛЬКА: А чего он врёт.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Что значит "врёт"?
     ИЛЬКА: Что случайно убил. Если бы не хотел, не стрелял бы.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Но он же объяснил, что не удержался...
     ИЛЬКА: Не удержался! А птица виновата?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Я понимаю,  он поступил не  совсем  хорошо,
но...
     ИЛЬКА (медленно и веско):  А зачем он говорит тебе "Тамарочка"?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ну... Илька! Что за глупости! Мы вместе учи-
лись. На курсе все меня так звали.
     ИЛЬКА (настойчиво): Иван Сергеевич так не говорит.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (в явном смущении): Причём здесь Иван Сергее-
вич? Мы же говорим про дядю Володю. Почему ты с ним так разговарива-
ешь?
     ИЛЬКА (твёрдо): Он мне не нравится.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (повернув Ильку к себе за плечи,  тихо и лас-
ково): Мне тоже. Но всё-таки надо старатся быть вежливыми. Договори-
лись?
     Илька кивнул и хотел что-то сказать, но опять раздался стук.
     ИЛЬКА: Ой! наконец, Яшка!
     Он выскочил в коридор,  открыл дверь. На пороге стояла встрево-
женная Яшкина мать.
     ЯШКИНА МАТЬ: Илюша, Яши у вас нет? Не приходил?
     ИЛЬКА: Нет. Он хотел... Я тоже жду.
     Тамара Васильевна вышла из комнаты.
     ЯШКИНА МАТЬ:  Здравствуйте...  Как ушёл в школу,  так и дома не
бывал. Ума не приложу, где искать.
     ИЛЬКА: Он после школы за марками побежал. А потом я не знаю...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (тоже встревоженно):  Может быть, заигрался у
ребят?
     ЯШКИНА МАТЬ:  Я схожу. К Гене схожу, к Шурику... Извините. Если
зайдёт, пусть сразу домой...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Конечно, конечно...
     Яшкина мать ушла. Илька с мамой вернулись в комнату.
     ИЛЬКА: Мама, я тоже к ребятам сбегаю...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: А потом я тебя тоже искать буду на ночь гля-
дя?
     ИЛЬКА: Мама, ты понимаешь, что-то случилось. Он обещал прийти.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: А ты понимаешь, как я за тебя волнуюсь?
     ИЛЬКА (серьёзно):  Понимаю.  Но я не надолго... Я всё-таки сбе-
гаю...  (Он вдруг устало присел на стул). Вот посижу немножко и сбе-
гаю...
     Тамара Васильевна тревожно подошла, взяла Ильку за щёки.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Постой-ка... Ты уже, кажется, добегался. Ну,
конечно! Открой-ка рот. К свету... Ясно. (Она потрогала Илькин лоб).
Всё та же картина - как лето, так ангина...
     ИЛЬКА (улыбнувшись уже через силу): Ты, мама, поэт.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (жалобно): Наказанье ты моё...
     И она принялась быстро расстёгивать Илькину рубашку.

     Когда у человека жар, ему чудится всякое... Целые стаи фламинго
поднимаются с озёр.  Трепещут крылья,  гнутся пальмы, нарастает шум.
Дядя Володя с ружьём выскакивает из тростников и целится в птиц.  На
огромном фламинго прилетает от куда-то Яшка, выхватывает ружьё, бро-
сает  вводу.  Кричит:  "Как ты смеешь стрелять в моей Африке?" Илька
хочет о чём-то спросить у Яшки,  тянется к нему,  но хлопющие крылья
заслоняют от него свет.  Илька защищается от нихнепослушными руками.
Уговаривает: " Ну зачем вы! Я же за вас заступался, а вы..." И тогда
птицы разлетаются. Жгучее африканское солнце нестерпимо жарит беспо-
мощного Ильку. У него лицо в капельках пота. Но вдруг большой строй-
ный фламинго плавно опускается с высоты. Стоя над Илькой на стройных
ногах, он разворачивает крылья и обмахивает его, как опахалами. Иль-
ка облегчённо улыбается...
     И открывает глаза.
     Над ним стоит мама.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Проснулся?  Ну,  слава богу...Жара, кажется
уже нет. Как ты себя чувствуешь?
     ИЛЬКА (поморгав,  слабо пошевелив руками и улыбнувшись):  Ниче-
го... Только всё какое-то слабое... Но до школы добреду.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (с печальной улыбкой):  "До школы"... Ты даже
не помнишь, сколько болел? Уже давно каникулы.
     ИЛЬКА (оживившись): Каникулы? Вот здорово!
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Недельку придётся ещё дома посидеть. Пока не
окрепнешь.
     ИЛЬКА: Да я за один день окрепну!  Я уже... Ой... (Опустился на
подушку, потому что закружилась голова).
     Тамара Васильевна  вздохнула.  Взяла со стола и протянула Ильке
большое огненно-алое перо с чёрной оторочкой.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Вот, Илька. Дядя Володя всё-таки просил тебе
передать.
     ИЛЬКА (повертев перо в пальцах):  Красивое... А мне снился фла-
минго. Живой! И будто Яшка на нём летал... Мама, а что с ним было, с
Яшкой? Он тогда быстро нашёлся?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Ты пока лежи и много не говори.  Это сейчас
вредно...
     ИЛЬКА (тревожно  распахнув  глаза):  Мама...  Ты  скажи.  Разве
что-то случилось?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Ну,  лежи,  пожалуйста. Ты ещё слабый, тебе
волноваться нельзя...
     ИЛЬКА (поднявшись на локтях):  Да ты что,  мама!  Ты думаешь, я
буду лежать и не волноваться,  если ты не скажешь?! Ты только скажи:
его нашли?
     Тамара Васильевна хотела снова ответить уклончиво, но глянула в
Илькины глаза и закусила губу.  Потом тронула его лоб, словно прове-
ряя,  нет ли опять опасного жара. Илька смотрел с отчаянной требова-
тельностью. Тамара Васильевна отвела взгляд.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Сумку его нашли... На берегу.

     На улице встретились Генка Звягин и Шурик Черемховский.
     ГЕНКА: Черёмуха, привет!
     ШУРИК: Здравствуй... Ну, Генка, замашки у тебя... Даже надоело.
Я же не кричу тебе "Звонарь" или "Звяга" какая-нибудь...
     ГЕНКА: Больше не буду... Шурка, а ты же хотел в какой-то лагерь
юнных физиков ехать или астрономов. Не поехал?
     ШУРИК: Дома не пустили.
     ГЕНКА: Всё боятся за "ребёночка"?
     ШУРИК: Никто не боится. Из-за неуда по поведению.
     ГЕНКА (ошарашенно): Какого "неуда"? У тебя?!
     ШУРИК: Не слышал разве?
     Изумлённый Генка молча помотал головой.
     ШУРИК: Из-за Яшки...  Вернее,  из-за нашей исторички. Ты её ви-
дел. Такая высокая, с бородавкой.
     ГЕНКА (кивнув): Ну?
     ШУРИК: Пришла на урок и завела лекцию о воспитании.  Какие  все
разболтанные, несобранные... (Изображая свою наставницу): "У вас уже
есть печальный пример.  Четвероклассник Воробьёв из-за своего легко-
мыслия отправился один к реке, сорвался и погиб..." Мне как-то очень
уж обидно сделалось.  Я встал и говорю: "Откуда вы знаете, что из-за
легкомыслия?" А она опять давай тянуть: "Достаточно знать его харак-
тер и вспомнить, сколько неприятностей он доставлял педагогам..."
     ГЕНКА: А какие он доставлял неприяности?  Галина Николаевна вон
как плакала, когда узнала, что погиб...
     ШУРИК: Вот именно. Меня будто дёрнуло. Я говорю: "Однако у него
было одно хорошее качество - он никогда  не  говорил  подлостей  про
тех, кто умер"...
     ГЕНКА (свиснув): Ну, ты даёшь! А она что?
     ШУРИК: У неё даже бородавка побелела.  Ну,  передохнула и гово-
рит:  "Я б-буду, Черемховский, ставить вопрос на педсовете. Па-атру-
дитесь  выйти!.."  Вот и всё.  Хотели за весь год "неуд" выдать,  да
классная заступилась.
     ГЕНКА: Ты,  Шурка, молодец. Лагерь, конечно, жалко, но всё рав-
но.
     ШУРИК: Ладно, проживу. Ты куда?
     ГЕНКА: Да этого обормота навестить.  Ильку. Наскакался под дож-
дём и целых две недели с простудой лежит.
     ШУРИК: Я знаю. А разве к нему уже можно?

     Они вдвоём сидели у Илькиной кровати.  Серьёзные и  примолкшие,
потому что только что рассказали всё, что знали про Яшку.
     ИЛЬКА: А может, он всё-таки убежал в Африку?.. Ну, не в Африку,
а куда-нибудь. Ведь не нашли же...
     ШУРИК: Да нет Илька. Даже его мама уже так не думает.
     Илька дотянулся до пера,  которое было воткнуто в комочек плас-
тилина, прилепленный к обоям.
     ИЛЬКА: Это от фламинго... фламинго ведь в Африке живут, да?
     ШУРИК: Вообще на Юге. И в Африке, конечно.
     ИЛЬКА: Я бы его Яшке подарил, если бы...
     И замолчал, положив перо на одеяло.
     ГЕНКА (чтобы  отвлечь Ильку от грусных мыслей):  Ой,  Илька,  я
совсем забыл сказать!  Иван Сергеевич привет передавал!  Я его вчера
видел!
     ИЛЬКА: А чего привет? Он позавчера сам прихолдил.
     ГЕНКА: Это позавчера. А вчера он в Одессу улетел, к Владику.
     ИЛЬКА (встревоженно): Зачем?
     ГЕНКА: Ну как зачем? К Владьке. Первый раз, что ли?
     ИЛЬКА: Он же должен был ехать в июле,  когда  Владика  выпишут.
Это ещё через месяц. Значит, что-то случилось?
     ГЕНКА (заражаясь от Ильки тревогой):  А что?  Да ну тебя. Он же
недавно писал, что операция прошла нормально.
     ИЛЬКА: А если неожиданно... Что-нибудь опять?
     ШУРИК: А может быть, его решили выписать раньше?
     ИЛЬКА: Так не бывает, чтобы из больниц раньше выписывали. Спро-
сите у мамы.

     Недавно прошёл дождь,  и перрон блестел.  И поезд,  вынырнувший
из-под тучи, тоже блестел.
     Илька торопился, и тянул Генку за руку.
     ГЕНКА: Не скачи. Седьмой вагон как раз сюда подойдёт.
     ИЛЬКА: А вдруг не подойдёт?
     ГЕНКА: Сказал, не скачи.
     Вагон подошёл точно.  Проводница откинула подножку, стали спус-
катся пассажиры, и Генке с Илькой казалось, что они едва движутся.
     Наконец Илька радостно завопил "ура", и оказалось, что он взле-
тает в крепких руках Ивана сергеевича.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ух ты вождь краснокожих!
     Он имел ввиду Илькин самодельный головной  убор  из  перьев,  в
центре которого красовалось перо фламинго.
     А Генка растерянно оглядывался, не видя Владика.
     Владик появился у него за спиной.
     ВЛАДИК: Гена...
     ГЕНКА (быстро обернувшись): Ой, это ты...
     ВЛАДИК: Не ожидал? Я с той стороны прыгнул и под вагоном...
     ПРОВОДНИЦА (с высоты площадки): Драть за такие дела надо!
     ВЛАДИК (покосившись на проводницу):  Вредная бабка.  Всю дорогу
ругалась, что я окна открывал.
     И он вдруг запнулся,  замолчал, уже серьёзнее глядя на Генку. И
тот  посмотрел  на  Владика.  Непонятное смущение заставило их обоих
опустить глаза. Ведь они знали друг друга только две недели, а потом
расстались почти на год. И Владик даже невидел ещё Генку.
     Он пересилил неловкость, глянул прямо, тряхнул головой.
     ВЛАДИК: А я тебя сразу узнал. Я так и думал, что ты такой.
     ГЕНКА: А я... не сразу узнал.
     ВЛАДИК: Потому что я вырос, да?
     ГЕНКА: Да вовсе ты не вырос!  (Спохватившись): То есть не силь-
но... Просто раньше ты весь в тёмном был, а сейчас вон какой разноц-
ветный.
     Владик был в голубых шортиках и рубашке, сплошь расписанной яр-
кими бабочками.
     ИЛЬКА (подскочил к ребятам): Владик! Здравсвуй!
     ВЛАДИК (ухватив Ильку за ладони):  Здравствуй!  Это Илька? Иль-
ка...  Папа,  ты говорил,  что Илька маленький, а он, смотри, мне до
уха.
     Он поставил Ильку рядом, и они наклонили друг к другу головы.
     ГЕНКА (удивлённый неожиданным открытием):  А вы похожи.  Правда
похожи, если приглядется. Будто братья.
     ИЛЬКА (неожиданно рассердившись):  Ни капельки  мы  не  похожи!
Врёшь всё!
     ГЕНКА (без обиды,  снисходительно):  Головку потрогай,  козлик.
Рожки не прорезались?  (Владику): У него возраст такой: когда у коз-
лят рога прорезаются, они становятся вредные и прыгучие.
     Илька показал Генке язык.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Может быть, домой двинем? А, пираты?
     Он обхватил всю компанию за плечи и повёл к выходу с перрона.

     Они шагали по улице. Впереди Генка и Владик, сзади в нескольких
шагах Иван Сергеевич и Илька.
     ВЛАДИК: А твой "Кондор" сохранился?
     ГЕНКА: Да что ты!  Я же его Ильке отдал. Он его в том же месяце
и разгрохал.
     Они оглянулись на Ильку.  Тот,  словно в ответ на этот  взгляд,
разбежался и лихо перемахнул через большую лужу на асфальте.
     ВЛАДИК: Я тоже так могу!
     Тоже разбежался  и прыгнул.  Дальше на асфальте были наполовину
смытые дождём "классы".  Владик ловко, с разными фигурами, проскакал
по  клеткам.  Генка снисходительно улыбнулся.  Сам он постеснялся бы
так прыгать на виду у прохожих.
     Илька подскочил к Владику, тронул за рубашку.
     ИЛЬКА: Это африканские бабочки?
     ВЛАДИК: Почему африканские?  Ну, может быть. А может быть, вся-
кие... Главное, что разноцветные.
     Илька кивнул и,  увидев,  что доганяет Генка, ушёл на несколько
шагов вперёд.
     ГЕНКА: Шикарная рубашка.  Наверно, моряки из-за границы привез-
ли?
     ВЛАДИК: Да нет,  это из магазина...  Гена... Ты не думай, что я
такой пёстрый, чтобы похвастаться...
     ГЕНКА (слегка удивлённо): Да я не думаю.
     ВЛАДИК: Понимаешь...  я чёрный цвет сейчас просто ненавижу.  Он
как слепота.
     ГЕНКА (смущенно): Я понимаю...
     ВЛАДИК: Я  сейчас уже немного привык.  А сначала как сумашедший
был.  Всё смотрю,  смотрю,  просто понять немогу сколько на земле...
всего. Ну, красок и вещей... Уставлюсь на какой-нибудь листик и про-
жилки разглядываю... Смешно, да?
     ГЕНКА (тихо):  Ну что ты,  Владька... Чего смешного... Здорово,
что всё удачно получилось.
     ВЛАДИК: С левым глазом пока не очень.  Но говорят,  потом нала-
дится...
     Их догнал Иван Сергеевич.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Эй, народ! Почему это Илька загрустил, не знае-
те?
     ГЕНКА: Ой, знаю! Он из дома без спроса рванул. Ему ещё не велят
после болезни, а он сбежал, чтобы вас встречать, и теперь боится.
     ИЛЬКА (уныло): Сам ты боишься.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Стойте, люди, так нельзя! Мы должны немедленно
идти и сделать, чтобы громы и молнии не пали на эту невинную голову.
     Илька радостно завертел "невинной" головой.
     Веселой толпой они ввалились в Илькин  дом.  Тамара  Васильевна
обрадовалась.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Иван Сергеевич, Владик! Прямо с вокзала? Ка-
кие молодцы, что пришли. Проходите скорее! Так вот ты какой, Владик.
Совсем большой...
     Между тем, на Ильку глянула она холодно.
     ИЛЬКА: Ну, ма...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (крайне сухо): Ты хочешь мне что-то сказать?
     ИЛЬКА: Ну я же оставил записку. Я написал: "Не сердись".
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Ты написал "нисирдись"!  Всё вместе и через
"и". Я не должна сердиться? Грамотей.
     Илька, явно подлизываясь, по-кошачьи потёрся о мамин локоть.
     ИЛЬКА: Ну, мам...
     ИВАНГ СЕРГЕЕВИЧ: Тамара Васильевна, мы просим вас о помиловании
этого грешника. Мы специально зашли.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  И напрасно.  То есть просите напрасно. Этот
подлиза и сам всё выпросит... Иди, поставь чайник, горюшко.
     Счастливый Илька умчался на кухню,  и там сразу что-то загреме-
ло.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (со вздохом): Чудовище, я не ребёнок... Когда
он вырастет? Был бы такой, как Гена или Владик - совсем другое дело.
     ВЛАДИК (с весёлым интересом): А какая разница?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Думаю, что есть. Тебе, надеюсь не пришло бы
в голову устраивать в ванной кукольный театр с настоящим морем и бу-
рей?
     ВЛАДИК: Не знаю.  Я ещё в квартире с ванной не жил, папа её без
меня получил.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Ох,  действительно, вы же ещё дома не были.
Устали? Сейчас будем чай пить.
     ИЛЬКА (высунувшись из кухонной двери):  А потом мы пойдём погу-
ляем! Да?

     Втроём они подошли к речному обрыву. Половодье уже кончилось, и
в  низу  у воды обозначилась заваленная плвником и мусором песчанная
полоса.
     Илька, обогнав  друзей и гикнув,  заскакал вниз с уступа на ус-
туп, прыгнул на песок, упал на колени, весело вскочил.
     ИЛЬКА: Давайте, не бойтесь!
     ГЕНКА: Вот труба...
     ВЛАДИК (улыбнувшись): Он в самом деле как горный козлёнок.
     ГЕНКА: Пошли.
     Он хотел помочь Владику.
     ВЛАДИК: Я сам!
     Они спустились.
     Илька в низу танцевал от нетерпения.
     ИЛЬКА: К мысу пойдём, да, Гена?
     ГЕНКА: Пошли. Тут и приткнутся негде.
     Они двинулись вдоль воды.
     ИЛЬКА (словно предупреждая): Купатся я не буду.
     ГЕНКА: Неужели?  А  я  думал будешь!  Сразу бы на месяц опять в
постель.
     ВЛАДИК (полушёпотом): Что ты на него сердишься?
     ГЕНКА: Да ну его...  Скачет,  скачет, козёл дикий, а потом мать
из-за него с ума сходит.  Да и другие...  Мало нам с Яшкой беды, что
ли?
     ВЛАДИК: А я почти не помню Яшку. Только имя запомнилось. Да го-
лос чуть-чуть... Хороший он был, да?
     ГЕНКА: Да был...  Воробушек... Пока живой был, не замечали. Ка-
залось иногда,  что вредный.  А если разобратся,  то наоборот - доб-
рый... И всё раньше других понимал, только помалкивал...
     Илька шагал впереди.  Путь пересекала размытая ручьём глинистая
полоса...  Илька  разбежался,  прыгнул,  не долетел до сухого места,
увяз по колена.  Быстро выбрался, оглянулся. Владик прыгать не стал.
Просто скинул сандалии и перешёл глинянное месиво.
     Гена, чертыхаясь, стал расшнуровывать кеды.
     За это время Илька и Владик ушли вперёд. Когда Генка догнал их,
они стояли у перевёрнутой лодки.
     Это была пробитая разбухшая посудина.
     ИЛЬКА: Во, Ген, смотри! Её починить можно.
     Генка внимательно оглядел лодку.
     ВЛАДИК: Можно, Гена?
     ГЕНКА: Гнильё... И вон какая пробоина. Чем такую дыру забьёшь?
     ИЛЬКА: Фанеркой.
     ГЕНКА: Это тебе что, скворечник? Нет, это гиблое дело...
     ВЛАДИК: Жалко. А то сделали бы кораблик. С парусом! Вот поката-
лись бы.
     ГЕНКА (чтобы утешить Владика): А можно на плоту покататься! Вон
брёвна связанныё! Только у берега, а то течение...
     ВЛАДИК (торопливо): Нет, не хочется, Гена.
     ИЛЬКА (с некоторым вызовом): Мне тоже не хочется!
     ГЕНКА (миролюбиво):  Ну, не хочется - не будем... Пошли вон ту-
да, на травку,
     Они забрались на травянистую площадку метрах в трёх над водой.
     ВЛАДИК :  Какой день,  да?  Или вечер... Только я море так и не
видел.
     ГЕНКА (удивлённо): Почему?
     ВЛАДИК: Так получилось.  Сперва всё в  больнице  был,  а  потом
срочно уезжать пришлось,  уже билет был.  И в тот день - как раз ту-
ман. Густой-густой. Говорят, такие только осенью бывают, а тут - ле-
том... Приехали на берег, а ничего не видно.
     ГЕНКА: Ну, ничего. Не последний же раз.
     ВЛАДИК: Конечно, не последний! Мы в августе обязательно с папой
в отпуск поедем. Он обещал.
     Илька слышал этот разговор.  Всё тревожнее делалось его лицо, а
при последних словах округлились глаза.
     ИЛЬКА (шёпотом): Опять? А я?
     Его никто не услышал.  Он поднялся и обиженно бросил пучок тра-
винок. Но и это не заметили.
     Владик стеснённо поглядывал на Генку, соскребая с ноги налипшую
глину. Потом тихо заговорил.
     ВЛАДИК: Ты, наверно, подумал, что я трус, да?
     ГЕНКА: Почему?
     ВЛАДИК: Из-за плота...  Ну,  я правда боюсь. Я просто видеть не
могу скользкие брёвна.  Всё кажется: вдруг опять, как тогда, головой
грохнусь...
     ГЕНКА: Да брось ты,  ничего я не думаю.  Ты правильно всё дела-
ешь!  Какой смысл без толку рисковать?...  Вон как этот  бестолковый
козёл!
     Он вскочил. Владик тоже. Илька (вот сумашедший!) легко и серди-
то карабкался по крутому, почти отвесному обрыву.
     ГЕНКА (сдавленным голосом): Не смей...
     ВЛАДИК (жалобно): Ну что за дурак бешенный... Не кричи, сорвёт-
ся.
     Окликать и грозить было уже опасно, Илька мог сорватся от окри-
ка. Один раз он покачнулся, и Гнка с Владиком замерли.
     ИЛЬКА (продолжая  путь):  Ну  и  уезжай!...  Ну  и  не  надо!..
Пусть...  (оглянувшись на оставшихся в низу ребят): А вы так можете?
А?
     Генка молча показалему кулак.  Илька сердито хмыкнул и  ринулся
выше.
     ИЛЬКА (с яростной насмешкой):

                Как в белые гребни бушующих  вод
                Врезается якорь с размаха,
                Так мы, капитаны, вперёд и вперёд
                Летели, не ведая страха...

     ВЛАДИК: Чего он там поёт?
     ГЕНКА: Пусть только поднимется, он у меня запоёт...
     Илька рывком выбрался наверх:  как раз на то место,  где  нашли
Яшкину сумку.
     Там колупали старой киркой землю у остатков  кирпичного  фунда-
мента Юрик и Валерка...  Распрямившись, они с изумлением стали разг-
лядывать неизвестно откуда возникшего Ильку.
     Илька (он  всё-таки года на полтора старше) принял бодрый и не-
зависимый вид,  хотя ребята его заинтересовали,  особенно Валерка: у
него за ремешком лихо, как пистолет, торчал молоток.
     ЮРИК: Ты снизу забрался?
     ИЛЬКА: Не с неба же упал!
     ВАЛЕРКА: А если бы загремел? В лепёшку можно...
     ИЛЬКА: Я?
     ВАЛЕРКА: Ага.
     ИЛЬКА: Тю...
     ЮРИК: Ничего не "тю".  Мы весной во время  дождя  чуть-чуть  не
свалились.
     ИЛЬКА: Чуть-чуть - это ерунда.  У нас один мальчишка в мае сор-
вался отсюда...  Но тогда - другое дело - вода ледянная была под бе-
регом. А сейчас воды нет и трава выросла, можно зацепится.
     ВАЛЕРКА: Мы тоже, когда вода... Хорошо, что тот мальчик нас вы-
ручил, да Юрик? А то мы все промокли под дождём...
     Юрик молча кивнул.
     ИЛЬКА (рассеянно): Повезло вам... (Он вдруг внимательно и стро-
го посмотрел на ребят). Постойте... Какой мальчик?
     ЮРИК (растерянно): Мы не знаем. Он нас прогнал, а сам на бревне
остался...
     ВАЛЕРКА: Он большой. Не очень большой, но больше тебя.
     ИЛЬКА: Как его зовут?
     ЮРИК: Он не сказал...
     ИЛЬКА: Эх вы! Он же вас спас, а вы...
     ВАЛЕРКА: У него сумка была, а на сумке фамилия.
     ЮРИК: Это не фамилия, таких фамилий не бывает. Это страна...
     ИЛЬКА: Какая страна?!


     "Африка" - было написанно на Яшкиной сумке. Илька вспомнил, что
видел эту надпись, когда они с Яшкой встретелись у школы.


     "Африка" - было написанно на крышке Яшкиной сумки. Сумка лежала
на столе, где раньше Яшка Воробьёв готовил уроки. Здесь же лежал его
дневник и потрёпанные тетрадки.
     Ребята - Генка,  Илька,  Владик,  Шурик, Антон - молча стояли у
стола. Они смотрели на Яшкину надпись, словно на его последнее пись-
мо, обращенное к ним. Рядом стояла и тихо плакала Яшкина мать.
     ЯШКИНА МАТЬ: Отцу пока, ребятки, ничего не говорите, а то опять
разволнуется, сляжет. Как беда-то случилась, у него руки отнялись, в
больницу попал. Вчера только выписали...
     Шурик, который молча переписывал Яшкины тетрадки,  вдруг  осто-
рожно задал вопрос.
     ШУРИК: Валентина Петровна, можно я этот листок возьму? Я не на-
совсем, а только переписать. Это его сочинение, кажется.
     ЯШКИНА МАТЬ:  Возьми деточка. У него много тетрадок. Если надо,
возьмите,  что хотите.  И марки.  Мы только один альбомчик на память
оставим, а больше-то зачем...
     ШУРИК: Да нет, что вы... Только листик. Переписать.
     ЯШКИНА МАТЬ: Вы в школе раскажите... Думали ведь, что из-за ба-
ловства сорвался, а он вон как... А эти ребятки придут?
     ГЕНКА: Придут,  тётя Валя.  Они пока испугались немного.  Потом
придут.
     ЯШКИНА МАТЬ: И вы заходите. Яшенька-то любил, чтобы товарищи...

     Впятером они медленно шли по улице,  снова к реке. Был уже сов-
сем вечер. Печальный вечер.
     ШУРИК: А они не ошиблись? Эти, Валерик и... Юра?
     ИЛЬКА: Они всё точно рассказали. И про сумку, и какой он...
     ГЕНКА: Если бы они тогда не убежали!
     ИЛЬКА: Разве они знали? Они не виноваты!
     ГЕНКА: Я говорю, что виноваты?
     ШУРИК: А почему они заплакали? Вы, наверно, их там взяли в обо-
рот?
     ВЛАДИК: Никто их не брал. Просто им жалко Яшку. Это же ясно.
     ГЕНКА (Шурику): А что за листок ты у тёти Вали выпросил?
     ШУРИК (спохватившись):  Да! Вот... (достал из кармана). Написа-
но:  "Сочинение".  На тему: "Какая погода мне нравится". Но какое-то
странное сочинение. Будто стихи.
     ГЕНКА: Дай-ка... (взял листок, читает монотонной фразой): Начи-
нается ветер,  и большие деревья шумно встряхивают плечами...  Какие
же это стихи?
     ШУРИК: Ты не так читаешь. Так и пушкина можно загубить. Надо же
размер соблюдать... Дай...

                Начинается ветер -
                И большие беревья
                Шумно встряхивают плечами,
                Прогоняют последний сон.
                А простыни на верёвках
                Громко хлопают и полощут:
                Кажется им, что они паруса...

     Всё таки это стихи, ребята.
     ГЕНКА: Яшка - поэт?
     ШУРИК: А что? Он иногда мог. Только мы плохо замечали.
     ВЛАДИК: А может, он и сам не знал, что это стихи.
     ШУРИК: Но это всё равно...  Вот ещё:

                Я подумал,  что хорошо бы
                Сделать парус из этих простынь
                И поставить его на лодку.
                Только мне не дадут.
                Взрослые думают,
                Что без паруса жить можно,
                А без простынь нельзя никак...

     ... В конце только немного сбито...

     ГЕНКА: Ничего не сбито, всё правильно.
     Они уже опять вышли на обрыв, и под ними была освещённая вечер-
ним солнцем река,  а в небе и деревьях начинался ветер.  К  середине
неба подбиралась туча...
     К ребятам торопливо подошёл Иван Сергеевич.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Ну,  бродяги! Где вас носит? Владик, ты же ещё
дома не был. Пошли, ребята.
     ВЛАДИК: Только все вместе.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Все, все.
     И они зашагали от реки.
     ВЛАДИК: Папа, ты ведь кораблестроитель?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Н-не совсем... Ну, в какой-то степени...
     ВЛАДИК: Ну, на судоверфи же работаешь! Ты можешь построить лод-
ку?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это ещё зачем?
     ВЛАДИК: Плавать! Под парусом!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (сокрушённо):  Конечно! Этого мне ещё не хватало
для спокойной жизни...
     РЕБЯТА (на перебой): Иван Сергеевич! А правда! Можно построить?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Чтобы потонуть?
     ВЛАДИК: А мы с тобой будем плавать! С тобой не опасно!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это что? Общая идея?
     РЕБЯТА: Общая!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Надо обдумать...
     ИЛЬКА (задумчиво): Можно фрегат построить...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Даже фрегат?
     ИЛЬКА (серьёзно):  Ага...  (Поднял глаза на Ивана  Сергеевича):
Подождите меня, ладно? Я сейчас.
     Он словно вспомнил о чём-то и торопливо зашагал к обрыву.
     Остановился над рекой,  посмотел на воду,  на откосы.  Стащил с
головы свой индейский убор,  выдернул перо фламинго,  а помятый убор
выбросил. Потом перо, как бумажного голубя, пустил с обрыва.
     ИЛЬКА: Бери, Яшка. Ты же любил Африку...
     Подоспевшие ребята  и Иван Сергеевич смотрели,  как перо,  кру-
жась, опускается к воде.
     ... А над берегом нарастал ветер. Уже шумели деревья, и хлопало
бельё во дворах. Подходила туча...

     "Начинается ветер,  и большие деревья шумно встряхивают плечами
от  предчувствия буйного ливня...  А над городом ливенных туч разво-
рот..."



                        Третья песня о ветре
                           (Гибель Яшки)

                  Над городом ливневых туч разворот,
                  На улицах стало темно,
                  И ветер у парковых старых ворот
                  Рвёт с досок афиши кино.

                          А в фильме герои идут сквозь буран
                          И штормы гудят в парусах.
                          Но рвётся кино - и слепящий экран
                          Бьёт белою вспышкой в глаза.

                                  Рвётся кино -
                                  И вспышка в глаза...

                  А если однажды порвался не фильм
                  И вспышка у глаз - наяву?
                  И ветер над маленьким следом твоим
                  Качнул молодую траву...

                          А может быть, даже следа не найти,
                          Где ты, как от выстрела, лёг...
                          Как мало порой удаётся пройти,
                          Хоть путь и казался далёк!

                                  Мало пройти,
                                  Хоть путь и далёк!..

                  От битвы с бедой нам нельзя убегать:
                  Ты плакал, но сделал, что мог.
                  Спасибо тебе за твои два шага
                  По трудной дороге дорог...

                          Когда кораблям на пути нелегко
                          И звёзд не видать среди туч,
                          В медлительном свете больших маяков
                          И твой загорается луч.

                                  Средь маяков -
                                  Ясный твой луч...


                ************************************


     Утренние лучи ударили в окно,  и  Владик  проснулся.  Улыбнулся
солнцу.  Посмотрел на отца. Иван Сергеевич спал, отвернувшись к сте-
не. На полу у его кровати стояла набитая окурками пепельница. Владик
вздохнул,  покачал головой,  вскочил, вынес и вытряхнул окурки. Вер-
нулся и поставил пепельницу на стол.
     На столе  среди  неубранных красок и кисточе лежали высохшие за
ночь акварельные рисунки. На одном - яркие деревья и большое солнце,
на  другом город с разноцветными крышами.  Чем дольше смотрел на них
Владик,  тем сильнее портилось у него настроение. Наконец скомкал он
листы и швырнул в угол. Он не знал, что отец уже наблюдает заним.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Это что за отчаянные жесты разочарованного ге-
ния?
     ВЛАДИК (слегка смущённо): Да ну... старался, старался... Ничего
не получается! Разве у художников так?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А ты хочешь сразу в художники?
     ВЛАДИК: Сразу не хочу.  Но у меня даже для начала ничего не вы-
ходит...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Иди-ка сюда...  (Дождался, когда Владик сел на
край его постели). А почему ты так мучаешься с этими красками? Очень
хочется рисовать?
     ВЛАДИК (серьёзно и немного печально): Не знаю... Просто пробую.
Должен же я что-то уметь.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Ты не горюй,  ты просто ещё не разобрался. Ко-
нечно,  столько всего вокруг... Ты просто живи, смотри и радуйся. Не
спеши.  У тедя ещё время есть.  Приглядишься и дело выберешь настоя-
щее... А рисунки ты выбросил зря, они не плохие.
     ВЛАДИК: Ерунда.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Художнику редко нравятся его вещи. Надо у дру-
гих спросить... И пожалуйста не вешай нос.
     ВЛАДИК (улыбнувшись): Не буду.
     Раздался оглушительный трезвон.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ух ты! Это кого же принесло спозаранку?
     ВЛАДИК: Спорить могу, что Илька.
     Он выбежал  в прихожую и тут же вернулся с Илькой,  который был
бодр и сиял, как утреннее солнышко.
     ИЛЬКА: Здрасте!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Здрасте! Тамара Васильевна, видимо, на дежурс-
тве, а сын ведёт бурную и самостоятельную жизнь?
     ИЛЬКА: Веду.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это заметно хотя быв по твоему пиратскому обли-
ку.
     Илькин наряд состоял из коротеньких штанов и пёстрой косынки на
шее.  За ремешок был засунут молоток. По голому животу наискосок тя-
нулись царапины.
     Иван Сергеевич, поглядывая на раннего гостя, выбрался из посте-
ли.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Боюсь, что в твоей бурной жизни не было времени
для завтрака.
     ИЛЬКА (со вздохом): Кажется, не бышло.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (весьма проницательно):  И для умывания... Брысь
оба в ванную!
     В то время, когда Иван Сергеевич на кухне жарил яичницу, Владик
с Илькой в ванной вели разговор.  Владик при этом умывался,  а Илька
зубной пастой рисовал на животе солнце.
     ВЛАДИК: Где это ты пузо исцарапал?
     ИЛЬКА: На берегу. Потому что верёвки не было.
     ВЛАДИК: А зачем верёвка?
     ИЛЬКА: Помнишь,  там на верху кирпичная стенка такая,  гладкая?
Вот бы на ней буквы выбить...
     ВЛАДИК: Какие буквы?
     ИЛЬКА: Ну... Яшкино имя...
     Владик смотрел серьёзно и вопросительно.
     ИЛЬКА (тихо и в то же время будто споря):  Он же не просто  так
сорвался.  Он же людей спасал...  А у него даже могилы нет с именем.
Это справедливо, да?
     ВЛАДИК: А второй стенки там нет?
     ИЛЬКА: Зачем?
     ВЛАДИК: Для тебя. Если сорвёшся.
     ИЛЬКА: Я не сорвусь, я сегодня пробовал. Там как раз выстут. Но
не удобно работать руками,  потому что держаться надо. А если на ве-
рёвке спуститься, будет хорошо.
     ВЛАДИК (задумчиво):  Я верёвку дам. Когда Генка придёт. Мы этой
верёвкой тебя выдерем, а потом свяжем, чтобы не лазил на обрыв. Тебе
про это сколько раз говорили?!
     ИЛЬКА (гордо): А мне наплевать, что говорили... (Неожиданно за-
моргал). А вы... Я думал, что ты поможешь. А ты - сразу к Генке...
     ВЛАДИК: Ну,  ты послушай...  Ты там один крутишся,  а если  что
случиться?
     ИЛЬКА: Я не один. Там Валерка и Юрик.
     ВЛАДИК: Толку-то от них! Разве они удержат?
     ИЛЬКА: А давай тогда вместе! Сам же не хочешь...
     ВЛАДИК: Почему... Я не говорю, что не хочу... Только знешь что?
Долбить - это долго,  и буквы будут незаметные. Есть хорошая краска,
красная.  Корабельный сурик.  Я у папы попрошу.  Красные буквы будет
издалека видно.
     ИЛЬКА (оживившись): Давай! А где краска?
     ВЛАДИК: Обрадовался!  Чтобы скорее перемазаться?  Будет краска,
только сперва это смой!  (Он хлопнул по Илькиному животу). Ну-ка да-
вай, умывайся!
     И он стал пихать Ильку под открытый кран.
     Когда Иван Сергеевич выскочил в коридор, из ванной летели брыз-
ги  и  вопли.  Потом вылетел мокрый Владик.  Иван Сергеевич нырнул в
ванную,  как в пекло, и выволок под мышкой победно орущего Ильку. На
ходу он вытирал полотенцем Ильке лицо и голову.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Марш за стол! Что за пираты, никакого сладу!
     За столом Илька всё ещё горел победным вдохновением.
     ИЛЬКА: Всё равно моя победа...
     ВЛАДИК: Подумаешь! Я бы тебя в ванне искупал, только пожалел.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  За такое безобразное поведение не следовало бы
говорить вам про лодку...
     Илька и Владик мгновенно замерли с открытыми ртами.
     Потом Владик поспешно заговорил.
     ВЛАДИК: Папа, мы уже совсем хорошие!
     ИЛЬКА: Мы уже пере... это... пере-воспи-тались.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Оно и видно... Ну ладно. Дело такое. Есть у ме-
ня знакомый прораб,  у него старая лодка. Даже не лодка, а небольшой
ял. Он ему вобщем-то не нужен, и я договорился, что...
     ИЛЬКА И ВЛАДИК (вместе): Ура-а!!!

     "Ура-а!" - с этим криком Владик,  Илька,  Генка, Шурик, Антон и
Иван Сергеевич вталкивают лодку, только что сгуженную с машины в за-
росший лапухами закуток Генкиного двора.
     Наконец лодка встала на место.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну вот, хозяйничайте. Первое дело - отскоблить.
А дальше - покраска, мачта, парус и так далее...
     ИЛЬКА: И будет фрегат!
     ШУРИК: Будет парусник типа "бермудский шлюп". А фрегаты - трёх-
мачтовые.
     ИЛЬКА: Ну, всё равно фрегат, только маленький.
     Иван Сергеевич засмеялся, потрепал Илькины космы.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, всё. Работайте. Что надо будет, помогу.
     Он ушёл, а ребята расселись вокруг лодки.
     ИЛЬКА: В какой цвет будем красить?
     ШУРИК: Ты же говоришь,  что это фрегат.  А фрегаты были белые с
чёрной полосой.
     ИЛЬКА: Тогда надо буквы чёрной краской писать, чтобы хорошо за-
метно было.
     ГЕНКА: Какие буквы?
     ИЛЬКА: Название!
     ГЕНКА: А зачем название? Это пароход, что ли?
     ШУРИК: Что ты... Название, конечно, необходимо.
     ГЕНКА (пожав плечами): А какое?
     ШУРИК: Может быть... "Яшка"?
     Все переглянулись.  Все понимали, что это хорошо и справедливо.
Но были и сомнения.
     ГЕНКА: Тогда и фамилию надо. А то не понятно: какой Яшка?
     АНТОН: Только нехорошо как-то:  "Яшка". Это же не на улице кри-
чать.
     ГЕНКА: А как?  "Яша"? Вы вспомните его: какой же он Яша? Он ве-
сёлый был Яшка Воробей...
     ШУРИК: Может так и назвать - "Воробей"?
     ВЛАДИК: Фрегат "Воробей"?
     ШУРИК: Ну причём тут фрегат?
     ИЛЬКА (задумчиво, про себя): "Африка"...
     ГЕНКА: Что?
     ИЛЬКА: "Африка". Яшка любил Африку.
     Все молча смотрели на него,  начиная понимать,  что  это  самое
подходящее название...


                      ЛЮДИ С ФРЕГАТА "АФРИКА"


     Мама примеряла на Ильке новую, ещё недошитую куртку. Илька тан-
цевал от нетерпения. Ему надо было бежать.
     ИЛЬКА: Ну, мам...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Не крутись. И не растопыривай локти. Откуда
у тебя эта привычка? Чуть что не нравится - сразу локти в стороны!
     ИЛЬКА (прижав локти,  вкрадчиво и убедительно): Но я же опазды-
ваю. Там работа стоит.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Постоит. Не могу же я шить без примерки.
     ИЛЬКА (осторожно):  Можно пока и не шить. Зачем мне летом курт-
ка?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (поворачивая Ильку):  А затем...  Затем,  что
всю одежду ты уже превратил в лохмотья.  Не в чем тебя в люди вывес-
ти.
     ИЛЬКА: Как это "в люди"?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: В цирк, например...
     ИЛЬКА (оживившись): А когда?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Когда заслужишь... Посмотри в зеркало. Нра-
вится?
     ИЛЬКА (сдержанно): Н-нравится... Мне в такой и ходить?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Конечно. А что?
     ИЛЬКА: Камзол какой-то...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Что-о?
     ИЛЬКА: Ну смотри, как платье. Даже штанов не видать.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  И очень хорошо!  По крайней мере,  никто не
видит, во что ты их превратил. (Подняла куртку): Это что? И это?
     ИЛЬКА (скосив глваза): Это краска. Капелька... Мы же лодку кра-
сили.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Неужели нельзя надевать старые штаны, когда
красишь?
     ИЛЬКА: Там ремня нет. Некуда молоток и стамески совать.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Крепкой руки на тебя нет, вот что. Снять бы
с тебя этот ремень и эти штаны... Ну-ка, снимай.
     ИЛЬКА (испуганно): Что?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Куртку. Рз она тебе не нравится.
     ИЛЬКА: Она нравится.  Только обреж немножкоко,  пожалуйста. Вот
на столечко.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (сухо):  Пожалуйста. В конце концов, тебе но-
сить.
     Она отошла к столу и принялась орудовать ножницами.  Илька вни-
мательно следил, как на стол ложится полоса материи.
     ИЛЬКА (осторожно): Ма... А эта тряпочка тебе не нужна?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Судя по твоему ласковому голосу,  она нужна
тебе. Можно узнать, зачем?
     ИЛЬКА: Понимаешь,  там в палубе есть дыра, в которую мачта про-
ходит. И надо сделать прокладочку, чтобы вода не попадала.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (испуганно округлив глаза):  Дыру в лодке за-
тыкать тряпочкой?
     ИЛЬКА: Это же в палубе. И не затыкать а заделывать.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: У меня такое чувство, что вы строите не лод-
ку, а мой гроб. Я скоро получу инфаркт. Если вы утонете?
     ИЛЬКА: С чего это? С нами Иван Сергеевич будет.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Я буду на коленях умолять его ни на секунду
не спускать с тебя глаз.
     ИЛЬКА: Он и так не спускает. Мама, я пошёл?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Иди  и до обеда не показывайся на глаза.  Я
готовлюсь к докладу.
     ИЛЬКА: Ладно... Я возьму на кухне солёный огурчик?
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ты голодный?
     ИЛЬКА: Не-е... Владик говорит, что солёные огурцы пахнут морем.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: В самом деле? Тогда принеси и мне.
     Илька исчез, вернулся с огурцами и ушёл опять, голося пиратскую
песню:

              Мы днища смолили, костры разведя,
              В огне обжигали мы кили,
              На мачту вздымали простреленный флаг
              И снова в поход уходили...

     Дожёвывая огурец,  Илька появился в Генкином дворе, где шла ра-
бота. Генка строгал мачту. Владик и Антон красили у лодки днище.
     ГЕНКА (поднимая голову): Здрасте, моя радость! Выспались?
     ИЛЬКА: Мама не пускала. Зато я вот что принёс. Для прокладки.
     Он отшвырнул огрызок огурца и помахал матерчатой лентой.
     ВЛАДИК: Покажи...  В самый раз...  А Антона в лагерь отправляют
на две смены.
     ИЛЬКА (огорчённо): У-у... А ты упрись и не езди!
     АНТОН: Я бы упёрся. Только лагерь-то у моря. Я море ещё ни разу
не видел.
     ИЛЬКА: Тогда конечно... Я тоже не видел...
     АНТОН: Я ещё успею с вами поплавать в августе.
     Генка опять поднял голову и посмотрел на Владика. Владик слегка
виновато улыбнулся и подошёл к нему.
     ГЕНКА (немного  встревоженно):  Ты  чего сегодня...  кислый ка-
кой-то?
     ВЛАДИК: Не знаю...  Я вчера к тётке ходил, на чердак лазил. Хо-
тел приборы для лодки взять.
     ГЕНКА: Ну и что? Разломано всё?
     ВЛАДИК: Нет, всё цело... Только я туда больше не пойду. И брать
ничего не буду...  Я без этого чердака раньше жить не мог, а сегодня
посмотрел - пыль и паутина. Железки ржавые. А компас - просто склян-
ка с водой.
     ГЕНКА: Можно ведь всё поправить и вычистить.  Или тётка не раз-
решит?
     ВЛАДИК: Разрешит.  Только я не хочу.  Там и  раньше  так  было,
только я не видел... А сейчас как-то страшно там даже. Будто всё мо-
жет вернутся...
     ГЕНКА: Влад... А как же тогда?.. Помнишь, ты говорил про метео-
рологов?
     ВЛАДИК: Помню. Не хочу. Тогда хотел, а сейчас не хочу. Думаешь,
струсил?
     ГЕНКА: Да не думаю я так!.. А чего хочешь?
     ВЛАДИК (тихо):  Не знаю...  Я хочу чего-нибудь очень хотеть.  И
делать,  что хочется.  Чтобы получалось.  А как? За что ни возьмусь,
всё не выходит...
     ГЕНКА: Но ты же ещё всему научишься.
     ВЛАДИК: Может быть...
     Крики у лодки прервали их разговор,  "Ой, мама!" "Ты куда смот-
рел?" "А ты чего не сказал!" "А ты сам не понимаешь?"
     ГЕНКА И ВЛАДИК (разом обернувшись):  Что там у вас?  Что случи-
лось?
     АНТОН: Илька на краску сел!
     ИЛЬКА: Я думал, что уже высохло...
     ГЕНКА: Чем думал, тем и сел... Погляди на свои штаны!
     Илька вертелся, пытаясь поглядеть.
     ВЛАДИК: Керосином надо, пока свежая.
     ГЕНКА: Сейчас!
     Он торопливо ушёл в дом. В кладовке достал с полки бутылку. Вы-
шел в кухню, протянул бутылку в окно.
     ГЕНКА: Бери, чисти! Голова с ушами... Владька, помоги ему.
     Из комнаты выглянул Генкин отец.
     ОТЕЦ: Слушай-ка, вы дрель брали у меня?
     ГЕНКА: Ага. Мы сейчас в мачте просверлим и принесу.
     ОТЕЦ: Да ладно,  не спеши. Если для дела, то чего же... Лишь бы
польза была... Без мотора, значит, с парусом готовите?
     ГЕНКА: Мотор-то сколько стоит! Да с парусом и не хуже.
     ОТЕЦ: А из чего шить будете?
     ГЕНКА: В том-то и вопрос.  По всем магазинам бегаем, ничего нет
подходящего. Ситец всякий, да сатин.
     ОТЕЦ: Из сатина не дело... Палаточная ткань пошла бы?
     ГЕНКА: Ещё бы! Только не зелёная, а белая.
     ОТЕЦ: С белой труднее... Спрошу на складе. Сколько надо-то?
     ГЕНКА: Метров пятнадцать.
     ОТЕЦ (присвиснув): Ничего себе. Это будет сумма...
     ГЕНКА: Папа, да мы соберём! Мы бумагу сдавать будем!
     ОТЕЦ: Ладно уж... Соберёте вы... Завтра узнаю.

     Во дворе Илька, разложив на траве многострадальные штаны, драил
их керосиновой тряпкой.  Владик,  Антон и Шурик разглядывали чертёж,
который Шурик только что принёс.
     ГЕНКА (заглянув через головы):  Готово?  Тоно! Я как раз сказал
отцу, что пятнадцать метров. Он обещал нащёт парусины узнать.
     На бумаге была схема парусного вооружения.
     ШУРИК (сворачивая бумагу):  Забирайте. Полночи сидел, чтобы ус-
петь. Сегодня меня к дядюшке под Москву увозят.
     ВЛАДИК: Да что, сговорились все, что ли?
     ШУРИК: Я не при чём.  После той истории в школе  меня  родители
лишили права голоса. Пока не стану сознательным.
     ГЕНКА: На долго уедешь?
     ШУРИК: До августа.
     ГЕНКА: Значит,  почти не поплаваешь. Зря только над чертежомси-
дел...
     ШУРИК: Почему зря? Мне интересно было.
     ГЕНКА: Чего же интересного? Чертил, а когда плавать - неизвест-
но.
     ШУРИК: Ну ты рассуждаешь! А если инженер сделал проект корабля,
он, думаешь, обязательно потом на нём плавает?
     ВЛАДИК: Спасибо,  Шурик...  А  если в августе приедешь,  мы ещё
поплаваем, успеешь. Только спускать без тебя придётся.
     ГЕНКА (тихо, чтобы не слышал никто, кроме Владика): Ты же гово-
рил, что уедешь в августе?
     Но Владик, кажется, не расслышал. Зато, видимо услышал Илька.
     ИЛЬКА (отрываясь от работы с полушутливой жалобой):  Все уезжа-
ют. Я тоже хочу.
     ГЕНКА: Можешь хотеть.
     ИЛЬКА: Возьму и уеду. В Африку! Вот...
     ШУРИК: Ой,  совсем забыл!  Я дома жёлтую нитрокраску нашёл. Как
раз для названия. Только мне уже некогда. Кто сбегает?
     ИЛЬКА: Я!
     ГЕНКА: Без штанов?
     ИЛЬКА (прыгая в штаны): Я уже!
     ВЛАДИК: Мы вместе сбегаем! Шурик, полшли!
     ШУРИК: Ну, всё, ребята. До свданья, до августа!
     ГЕНКА: Пока. Держись там...
     АНТОН: Пиши, если соскучишься.
     ВЛАДИК: Пошли, Шурик.

     Они с Шуриком пошли к калитке.
     Илька оглянулся на Генку. Подошёл.

     ИЛЬКА: Ген... Тут, может Валерка и Юрик придут. Ты не проганяй,
ладно? Они помогать просились.
     ГЕНКА: Чего я их буду проганять?  Пускай... Только пользы-то от
них...
     ИЛЬКА: Ну, всё-таки... Им же хочется.
     ГЕНКА: Ладно. Пускай мачту шкурят. А где ты их видел?
     ИЛЬКА: Мы с Владиком видели. На берегу.
     АНТОН: Они там всё клад ищут. Забавно так!
     ИЛЬКА: А чего забавно? Они подсвечник старинный нашли!
     ГЕНКА: А вы-то чего на мысу искали?
     ИЛЬКА: А у нас дело... одно.
     ГЕНКА (пряча  за равнодушным тоном ревнивое любопытство):  Надо
же! Какие у них тайны...
     ИЛЬКА: Ну...  мы там на берегу старую лодку размалёвываем.  Как
морское чудовище! Кто-нибудь увидит и удивится!
     ГЕНКА: Ох, допрыгаетесь вы...
     ИЛЬКА: Не допрыгаемся!
     И, прыгнув через лодку, кинулся догонять Владика и Шурика.
     Генка лежал на диване с книгой,  лениво листал.  Потом  отложил
книгу, закинул руки за голову.
     Вошёл отец.
     ОТЕЦ: Мама не приходила?
     ГЕНКА: Рано ещё.
     ОТЕЦ: Пожалуй,  рано... А ты чего отдыхать улёгся? То работали,
работали, а теперь тишина. Чего так?
     ГЕНКА: Пока краска не высохнет, делать ничего нельзя. Корпус-то
не перевернёшь... А парус пока шить не из чего.
     ОТЕЦ (слегка улыбнувшись): Завтра принесу.
     ГЕНКА (сбросил ноги с дивана, сел): Завтра? Белая?
     ОТЕЦ: Белая...  Швейную  машину у матери не загоняйте,  полотно
плотное.
     ГЕНКА: Мы осторожно.
     Отец подошёл к окну.
     ОТЕЦ: Говоришь работы нет! А вон два человека трудятся.
     ГЕНКА: Кто?
     Подскочил к окну.
     Во дворе, под навесом, где сохла лодка, истово драили мачту Ва-
лерка и Юрик. Генка засмеялся, вышел на крыльцо. Маыши глянули нере-
шительно, встали, как перед учителем.
     ЮРИК И ВАЛЕРКА (вместе): Здравствуйте.
     ГЕНКА: Трудитесь?
     ЮРИК: Мы наждачной бумагой чистим.
     ВАЛЕРКА: Иьлка сказал, что можно.
     ГЕНКА: Валяйте.
     ВАЛЕРКА: А вы в поход поплывёте на этом корабле?
     ГЕНКА: Поплывём... Ну и вы плывите, если захотите. Места много.
     ЮРИК: Мы только немного, если возьмёте. Далеко нас не отпустят.
     ВАЛЕРКА: Мы  через неделю с нпшим дедушкой на "Орехове" в Верх-
ний Бор поплывём.
     ГЕНКА: "Орехов" - посудина знаменитая.  Ещё до революции плава-
ла.
     ВАЛЕРКА: Ага! Мы в музее его на картинке видели.
     ЮРИК: Мы подсвечник в музей относили и там видели!
     ГЕНКА: Нашли, значит, клад?
     ЮРИК: Ну,  это не клад... Но там всё равно сказали, что хорошо.
И в музей всегда бесплатно пускают.
     Налетел короткий дождик,  загнал малышей и Генку  подальше  под
навес...
     А по улице, прячась под зонтом, шагали встевоженная Илькина ма-
ма и Иван Сергеевич. Они вошли во двор, и Генка сразу увидел их.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Гена! Ребята здесь?
     ГЕНКА: Илька? Давно ушёл. И Владик тоже.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А куда?
     ГЕНКА: Я думал, домой, обедать.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Ну что за отвратительный мальчишка! Сколько
раз говорила:  не смей опаздывать!..  Такой дождь, а он даже без ру-
башки.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Рубашка  в дождь как раз ни к чему.  Интересно
другое: где их черти носят? Ты не знаешь, Гена?
     ГЕНКА, Не знаю... Но я поищу, если хотите.
     ТАМАНРА ВАСИЛЬЕВНА: Поищи, Гена, будь добр. Я сама не своя... И
пусть сразу идут домой.
     Генка кивнул. Иван Сергеевич и Тамара Васильевна пошли к калит-
ке.  А  Юрик  и Валерка подскочили к Генке и с двух сторон зашептали
что-то.
     ГЕНКА: Да знаю...
     И побежал.
     По скользкой тропинке он спустился к реке. У воды лежала разма-
лёванная под "чудовище" лодка.  Из-под  лодки  торчали  перемазанные
краской и глиной Илькины и Владькины ноги... А дождь давно кончился.
     ГЕНКА (постучав кулаком по лодке): Эй вы, в тереме! Медведя до-
жидаетесь?
     Ноги втянулись, и появились две головы с виноватыми улыбками.
     ВЛАДИК: Ой, Гена...
     ИЛЬКА: А мы здесь дождь пережидали, сказки рассказывали...
     ГЕНКА (с  лёгким ехидством):  Сказки будете родителям рассказы-
вать. Они вас по всему городу ищут.
     ВЛАДИК (выбираясь): Ох... Илька, влетит, да?
     ИЛЬКА (вздыхая): Поживём, увидим.
     ГЕНКА: Где это вы сумели так извозиться?
     Илька и Владик не ответили.  Они  переглянулись,  улыбнулись  и
посмотрели куда-то вверх. Потом взялись за руки и пошли к тропинке.
     Опять они были вдвоём. И опять у них было какое-то своё дело, а
Генка снова оказался как бы в стороне.
     Но он скрыл досаду.  Он слегка отстал и тоже глянул вверх - что
они там увидели?
     Там на кирпичной стене старого фундамента,  выступавшего из-под
глины, алели большие буквы:

                      Я Ш К А  В О Р О Б Ь Ё В

     А над ними - большая лучистая звезда.

     Нахлобучки не было. Когда ни втроём пришли к Ильке домой, Тама-
ра Васильевна печально посмотрела на Ильку.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Совести у тебя нет ни капельки.
     ИЛЬКА: Ну, мам...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Не желаю с тобой разговаривать... Ну, скажи,
пожалуйста, прилично ли ходить по улицам в таком жутком виде? (Илька
горестно вздохнул и начал стирать с живота краску)...  Владик! И ты?
Да вы что,  в краску ныряли? Или в глину? Кто победитель в этом сос-
тязании?
     ВЛАДИК: Понимаете, Тамара Васильевна, такой дождь...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА:  Никогда  не слышала про разноцветные дожди.
Получайте оба мыло и мочалки и отправляйтесь в ванну.
     ИЛЬКА: Мам, подожди...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Никаких "подожди"! Или я возьмусь за вас са-
ма. Причём с помощю тёрки и бензина.
     ГЕНКА (он до сих пор, скрестив руки, стоял у двери и молча наб-
людал): Скипидар лучше...
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Очень справедливое замечание! (Вручает Ильке
и Владику полотенца и загоняет их в ванную комнату).  Интересно, по-
чему Гена чистый, а вы - как индейцы размалёванные?
     ИЛЬКА (из-за двери): Так его же с нами не было!
     У Генки дрогнуло лицо.
     ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Конечно. Он не такой сумашедший, как вы!
     Она вышла. Генка оглянулся и стукнул в дверь ванной
     ГЕНКА: Владик...
     Владик высунул голову.
     ГЕНКА (сбивчиво и сумрачно): Чего уж... Сказать, что ли не мог-
ли про это... что надпись делаете.
     ВЛАДИК: Ну,  понимашь,  это Илька...  Он всё боится, что ты его
маленьким считаешь. Он хотел, чтобы ты удивился.
     ГЕНКА: Ну, скажи ему, что я очень удивился.
     ВЛАДИК: Гена... ты не обижайся.
     ГЕНКА: Да я не обижаюсь. Ну ладно, до завтра.
     Вечером к Генке неожиданно пришёл Илька.  Отмытый, причёсанный,
одетый как на праздник.  Генка сидел у окна и лениво смотрел на ули-
цу. Илька встал в дверях.
     ГЕНКА: Что скажешь?
     ИЛЬКА: Так просто... (Прошёл, сел на подоконник рядом с Генкой,
поболтал ногой). Хотел узнать, как лодка сохнет.
     ГЕНКА: Сохнет по тихоньку...
     Илька подышал на стекло, нарисовал пальцем рожицу, нерешительно
посмотрел на Генку.
     ГЕНКА: Хорошо тебя отскребли... Ты чего так нарядился?
     ИЛЬКА (без особой радости): В цирк идём.
     ГЕНКА: А-а...  К лодке не суйся,  а то опять перемажешся. ИЛЬКА
     (виновато): Иван Сергеевич три билета купил. Себе, Влади-
ку... и ещё один. Меня зовут.
     ГЕНКА (бросил на Ильку быстрый взгляд): Ну и хорошо.
     ИЛЬКА: Может быть, ты пойдёшь?
     ГЕНКА: Я? Зачем?
     ИЛЬКА: Ну, так... Я потом с мамой схожу.
     ГЕНКА (пряча за равнодушием растущую обиду и беспокойство): Ме-
ня ведь не звали. Тебя одного звали.
     Илька опять виновато вздохнул и поднял на Генку жалобные глаза.
     ИЛЬКА: Там... кажется, билетов больше не было.
     ГЕНКА: Ну вот и иди,  раз тебе досталось.  Ты уж и оделся,  как
надо.
     ИЛЬКА: Подумаешь, оделся... А ты не собираешся?
     Генка моргнул,  заставил себя улыбнуться и выпрямился.  В конце
концов Илька-то ни в чём не виноват.
     ГЕНКА: Чего мне обижаться? Я этот цирк терпеть не могу. Прыгают
там акробаты всякие... Неинтересно.
     ИЛЬКА (с оьлегчением): Правда? Я пойду тогда.
     ГЕНКА: Беги.
     Илька ускакал.  А Генка подошёл к дивану и лёг ничком. И вспом-
нил всё, что раньше тревожило и обижало лишь слегка, мимоходом: если
идут втроём,  то Владик и Илька рядом,  а он, Генка, чуть в стороне;
если что-то делают,  Илька к Владику липнет;  если смеётся  Илька  -
Владик тоже,  а на Генку не смотрят. Если шагают рядом с Иваном Сер-
геевичем - Илька и Владик цепляются за его рукава с двух  сторон,  а
Генка идёт сзади.  Если Ильки где-то нет,  Владик с тревогой смотрит
по сторонам...
     А нужен ли им Генка?
     А когда-то было так хорошо!  Змеи в голубом небе,  смеющийся  и
бегущий навстречу Владик! А теперь всё не так. И мелькают перед Ген-
кой воспоминания:  то он вдвоём с Владькой, то в стороне, а Владик с
Илькой. То одно то другое.
     Конечно, счастье, что стал Владик видеть, но почему он не может
разглядеть до конца Генку?
     ... Занятый этими мыслями Генка брёл по вечернему городу.  Мимо
сверкающего рекламой цирка,  за досчатыми стенами которого слышалась
музыка. Мимо смеющихся людей...
     И вышел к дому Владика.
     И увидел, что Владькино окно на первом этаже светится!
     Кто же у них дома?
     Генка прильнул к окну. Владик сидел у окна за книгой! Один!
     Генка заскочил в подъезд и торопливо позвонил.
     Владик открыл дверь. Улыбнулся, будто ждал.
     ВЛАДИК: Заходи. Хорошо что пришёл.
     ГЕНКА: А я так...  Так просто ходил.  И смотрю у тебя свет.  Ты
почему не в цирке?
     ВЛАДИК: Не пошёл я. Чего там хорошего? Там фонари жгучие, смот-
реть  больно...  Да ещё места на самой верхушке.  Папа последние три
билета купил.
     ГЕНКА: А кому третий отдали?
     ВЛАДИК: Может быть, Тамара Васильевна пошла... Лодка как там?
     ГЕНКА: Сохнет...
     ВЛАДИК (оживляясь): Скорее бы... Поплаваем! У папы отпуск с той
недели.
     ГЕНКА: Ты же говорил: в августе.
     ВЛАДИК: И в августе. У него большой отпуск за два года.
     ГЕНКА: Что читаешь?
     ВЛАДИК (с юмором):  Жуть как интересно! "Природоведенье"... Пе-
ред школой ведь спросят. У меня за четвёртый класс хвосты.
     ГЕНКА: А правда -  почему не пошел в цирк?
     ВЛАДИК (не справившись с тревогой): Письмо хотел написать... От
матери письмо пришло. Раньше она папе писала, а теперь мне. Всё про-
сится приехать...
     ГЕНКА: А ты?
     ВЛАДИК (тихо): Не знаю... (отошёл и прислонился лбом к стеклу).
     ГЕНКА: Да ладно, Владька. Брось ты...
     Владик повернулся. Глаза его были сухие.
     ВЛАДИК: Сколько лет меня видеть не хотела,  а теперь...  Я ведь
знаю,  что написать, только всего два слова получается: "Не надо, не
приезжай".
     ГЕНКА (осторожно): Ну тогда и напиши эти два слова.
     ВЛАДИК: Напишу.
     Он, приняв решение,  словно почувствовал облегчение, повеселел,
уселся за стол.
     ВЛАДИК: А ты откуда узнал, что мы в цирк собрались?
     ГЕНКА: Илька приходил. Новенький, блестящий, как из магазина...
Долго ты его отскабливал?
     ВЛАДИК: Долго. Ох и верещал!
     ГЕНКА: Балда прыгучая. Доведёт мать до больницы когда-нибудь.
     ВЛАДИК: Тамара  Васильевна  хочет его в августе в лагерь отпра-
вить, потому что ей в Ленинград на семинар надо. С кем его оставишь?
А он не хочет.
     ГЕНКА: Ещё бы. В лагере-то режим. Не поскачешь.
     ВЛАДИК: Да нет. Он там скакать не будет. Он скучать будет, я же
знаю...  Мы,  Гена, знаешь что? Мы его, наверно, в августе с папой в
Одессу возьмём.
     ГЕНКА (равнодушным тоном): Да?
     ВЛАДИК: Ты как думаешь?
     ГЕНКА: Я? А что мне думать?
     ВЛАДИК: Ну, насчёт этого дела.
     ГЕНКА: Ты как будто разрешения у меня спрашиваешь...  Что я ду-
маю?  Ошалеет Илька от радости, когда узнает. И уж с вами-то скучать
не будет. Он к тебе как пришитый ходит. Да и ты...
     ВЛАДИК: Да ну уж, пришитый. Тут понимаешь...
     ГЕНКА: Да понимаю. Вам вдвоём веселее. Ну и правильно.
     ВЛАДИК (встревоженно):  Гена,  тут  не  в этом дело.  Тут такое
есть... Ну, я тебе объясню.
     ГЕНКА: Да ладно. Чего объяснять? Это же, Владька, ваше дело...

     Осталось позади,  растеклось и исчезло в тумане Владькино окош-
ко.  Туман наползал со стороны реки.  Фигуры прохожих,  дома, огни -
всё стало зыбким расплывчатым. Только голоса были чёткими: "Ух и ту-
ман!",  "В этом году всё вверх дном: туманы, наводнения, землетрясе-
ния...", "Потому что год активного солнца..."
     Генка вышел на обрыв.  Мимо него под отчётливый стук  двигателя
проплыли размытые мачтовые огни.  На фарватере и у пристани басовито
гудели судовые серены...

     Илька укладывал в рюкзак фляжку и фонарик, когда в дверь посту-
чали.
     ИЛЬКА: Войдите! Это ты, Владик?
     Это был не Владик, а дядя Володя.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Здравсвуй, Илья. Ты один?
     ИЛЬКА (тихо): Да.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: А мама?
     ИЛЬКА (всем своим видом показывая,  что считает вопрос глупым):
Мама на работе.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ:  Жаль.  Очень жаль... А когда мама придёт, если не
секрет?
     ИЛЬКА: Не секрет... Только я не знаю. У неё собранее.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Жаль... А что, если я подожду? Ты разрешишь?
     ИЛЬКА (застёгивая рюкзак):  Я сейчас ухожу.  Мы в плаванье идём
на парусной лодке.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ:  Да-а?  Поздравляю...  Ну что же,  тогда я вечером
зайду, когда мама будет дома.
     ИЛЬКА (тихо, но твёрдо): Не надо.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Что?
     ИЛЬКА (глядя ему в глаза):  Не надо приходить. Никто не обраду-
ется.
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ (помолчав и всмотревшись в Илькино лицо):  Это точ-
но?
     ИЛЬКА: Да...
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ:  Послушай,  Илюша. Может быть, ты сердишся на меня
из-за фламинго? Но я же не нарочно убил его.
     ИЛЬКА: Ну причём здесь фламинго? И причём здесь я?
     ДЯДЯ ВОЛОДЯ:  Ну что же...  Ладно, я пойду... А я и не замечал,
что ты уже настоящий мужчина.
     Он осторожно прикрыл за собой дверь.
     ИЛЬКА (глядя на дверь): "Мужчина"...
     Он хмыкнул, стараясь заглушить невольную жалость к дяде Володе.
Потом покрутился перед зеркалом,  словно проверяя,  в самом ли  деле
похож на мужчину.  Повеселев,  покрутил воображаемые усы,  затянулся
воображаемой сигарой... Глянул на часы.
     ИЛЬКА: Ой-ёй-ёй! Пора!
     Нацарапал на газете:
     "Мама мы поплыли Щасливо оставаться".
     И вылетел в коридор, захлопнув за собой дверь.

     Иван Сергеевич, Генка и Владик ждали Ильку у лодки, которая по-
качивалась у деревянных мостков.  Она была уже с мачтой и свёрнутыми
парусами.
     Здесь же были Юрик и Валерка: они пришли проводить путешествен-
ников.
     Илька примчался взъерошенный и запыхавшийся
     ИЛЬКА: Я не опоздал?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это как сказать...
     Генка показал Ильке кулак.
     ВЛАДИК: Всё в порядке. Давайте отчаливать.
     Они стали располагаться в лодке.  Генка начал развёртывать  па-
рус.
     ВАЛЕРКА: А мы сегодня тоже поплывём. В Верхний бор.
     ИЛЬКА: На "Орехове"?
     ЮРИК: Да. А ночью обратно.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  За "Ореховом" нам не угнаться.  Он хоть и ста-
ренький, а всё-таки машина.
     ВАЛЕРКА: Мы вам с палубы помашем.
     ВЛАДИК: Только сильнее, чтобы мы увидели.
     ГЕНКА: Ну, двинули?
     Он до конца распустил парус. Иван Сергеевич взял шкот и руль.
     ИЛЬКА (малышам): Отдать концы! Бросайте верёвку!
     Ребята бросили ему конец,  за который удерживали лодку.  Владик
подтянул  шкот переднего паруса.  Оба паруса наполнились,  зажурчала
вода у борта.
     ИЛЬКА И ВЛАДИК (вместе): Ура! Поехали!
     Валерка и Юрик махали с берега.

     Это было чудесное плаванье.  Ветер наваливался на грот и  стак-
сель и слегка кренил "Африку". Илька держал стаксель-шкот и был щас-
лив. Генка взял руль, Владик взял у отца шкот главного паруса.
     Плыло в  воде отражение "фрегата" с жёлтыми буквами названия на
борту.  Плыли облака.  Обогнал путешественников "Орехов" и Валерка с
Юриком помахали с палубы...
     Ильке надоело держать шкот,  он бросил его Владику и перелез на
нос,  к самому форштевню. Некоторое время сидел тихо, потом завозил-
ся.
     ГЕНКА: Не вертись, лодку раскачиваешь.
     ИЛЬКА: А тут острое. Сидеть мешает.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Подложи рюкзак.
     ИЛЬКА: Какой?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Какая разница? Свой подложи.
     ИЛЬКА (нерешительно): А... он где?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  То есть как где?..  Что?  (Он начал перебирать
рюкзаки)... Это как понимать?
     ИЛЬКА (вздыхая): Он, кажется, дома...
     На Генкином лице появилось впечатление,  которое можно было по-
нять так: "А чего вы хотели от этого человека? Такой он есть!" Генка
стал смотреть на облака и засвистел.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Та-ак...
     ИЛЬКА: Я торопился.
     ВЛАДИК: Ну чего вы? Он торопился.
     ГЕНКА: Между прочим,  в его рюкзаке соль была.  Теперь три  дня
несолёную кашу есть?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Соль-то и у меня есть. А что касается комаров,
то они этого полуголого растяпу и без соли съедят.
     ИЛЬКА (без особого огорчения): А я в вашу штормовку закутаюсь!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Так я и буду давать штормовку всяким безголовым
личностям...
     ИЛЬКА: Ну, тогда этим намажусь... как его?
     ВЛАДИК: Диметилфталатом.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Надеюсь, его-то не забыли?
     ВЛАДИК: Я сам взял. Вот он!
     Он вытащил из своего рюкзака бутылку.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну-ка, ну-ка?.. Да вы что, друзья! Сговорились?
Ты где это взял?
     ВЛАДИК: Ты сам сказал: на второй полке слева.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Я сказал: пузырёк! Это, по-твоему, пузырёк?
     ВЛАДИК: Там больше ничего не было... А это что?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (бережно взяв бутылку): Это особый растворитель.
Я выпросил, чтобы снять старую краску с мотоцикла...
     ИЛЬКА: А он ядовитый?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  У этой штуки трёхэтажное название и масса цен-
ных качеств. А одно - не очень ценное. От крепкого удара эта бутылка
может сработать, как зажигательная бомба... Дай-ка, Владик, полотен-
це. Завернём эту штуку и уберём на корму.
     ГЕНКА: Подальше от Ильки.
     ИЛЬКА: Нужна она мне...

     Они разбили палптку недалеко от песчаной косы,  на которой тор-
чали бетонные сваи разрушеного причала.
     Солнце уже село, но вода и небо были ещё светлыми. Генка и Вла-
дик подошли к воде.
     ГЕНКА: Здесь недалеко наш лагерь был,  мы сюда купаться бегали.
дно хорошее.
     ВЛАДИК: А это что? (Показал на сваи).
     ГЕНКА: Это от пирса осталось.  Тут не далеко карьер был,  песок
добывали. потом забросили. Пирс не нужен стал, разломался.
     ВЛАДИК: Тут, наверно, опасно для пароходов. Могут в темноте на-
пороться.
     ГЕНКА: Там бакен стоит...  Но если видимости нет,  могут. В по-
запрошлом году сюда самоходка выскочила, крепко села. Вон там. Хоро-
шо ещё, что между бакенами попала, борта не пробила. Мы бегали смот-
реть, как её стаскивают. Говорят, механика ранило.
     Подошедший сзади Илька внимательно слушал разговор.
     ИЛЬКА: А его крепко ранило?
     ГЕНКА: Не знаю... Не крепко. Ты же хотел костёр разводить?
     ИЛЬКА: Я уже! Вон, смотрите!
     Из-за кустов, где стояла палатка, тянул дымок.
     ГЕНКА: Талант! Ну, пошли.
     Они двинулись к палатке.  Илька на ходу начал похлопывать  себя
по ногам и плечам.
     ГЕНКА: Комарики приступили к ужину. Как у них зубки?
     ИЛЬКА: Подумаешь. Я не съедобный.
     Генка засмеялся, сбросил куртку, накинул на Ильку.
     Она укрыла Ильку почти до колен.
     ВЛАДИК: У меня в рюкзаке сапоги есть.  Надень и  будешь  как  в
скафандре.
     Они подошли к костру. Иван Сергеевич подбрасывал сучья.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Ну вот,  робинзоны.  Мечты сбываются. Корабль,
костёр, дикая природа...
     ВЛАДИК: Ага, дикая. На том берегу транзистор орёт.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это на том. А здесь всё равно дикая... Даже пи-
раты водятся. Полюбуйтесь!
     Появившийся из палатки Илька - в сапогах и  Генкиной  куртке  -
действительно смахивал на юнного пирата.
     Не обращяя внимания на  иронические  выпады,  Илька  подошёл  к
костру и сел,  обхватив колени.  Генка и Владик тоже сели.  Темнело.
Металось пламя и слегка завораживало путешественников.
     Молчанье нарушил Илька.
     ИЛЬКА: А если ту бутылку в огонь положить, что будет?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Трудно  сказать...  Но  одно  знаю точно:  уши
кое-кому надерут.
     ИЛЬКА: Я ведь просто так спросил.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Я так и понял... Надо бы чаёк заварить. Кто за
водой сходит?
     ИЛЬКА: Я!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  У берега не черпай,  зайди чуть подальше,  там
вода чище.
     ИЛЬКА: Зайду...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Только чайник не утопи.  И сам не утопись... А
ты не боишься?
     ИЛЬКА: Чего?!
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, всё-таки. Место не знакомое. Лес, вечер.
     ГЕНКА (лениво):  А в реке чудище какое-нибудь.  Подкрадётся под
водой и за ногу - хап!
     Илька снисходительно вздохнул.
     ГЕНКА: Смотрите-ка! Не боится чудища.
     ИЛЬКА (показывая,  что нисколько не принимает в расчёт Генку  и
потому  даже не боится показаться перед ним хвастуном):  Я ничего не
боюсь
     ГЕНКА: Совсем ничего?
     ИЛЬКА (лениво покачивая чайником): Совсем.
     ВЛАДИК: А волков?
     ИЛЬКА: Ха!  Летом они трусливые. Как врежу чайником, сразу убе-
гут!
     ВЛАДИК: А зимой?
     ИЛЬКА: Зимой какая разница?  Бойся,  не бойся, всё равно сожрут
если попадёьшся.
     ГЕНКА: А пчёл кусачих? Пчёл ты тоже разве не боишься?
     ИЛЬКА (нахально): Не-а!
     ГЕНКА: Я знаю чего он боится! Уколов!
     ИЛЬКА: Вспомнил! Это только в детстве. В прошлом году.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: В прошлом году не считается.
     ВЛАДИК: А ядовитых змей тоже не боишься?
     ИЛЬКА (подумав): Тоже.
     ГЕНКА: А контрольных по математике?
     ИЛЬКА: Не-а!
     ВЛАДИК: Акул?
     ИЛЬКА: Пф!
     ГЕНКА: А темноты?
     ИЛЬКА: Вот ещё!
     ВЛАДИК: А наводнения?
     ИЛЬКА: Не-а!
     ГЕНКА (после некоторого молчания): А смерти?
     Илька перестал  поддавать  коленями чайник.  Выпрямился.  В его
глазах плясали два маленьких костра. Илька дерзко улыбнулся.
     ИЛЬКА: Не боюсь.
     У Владика тревожно напряглось лицо.
     ГЕНКА (почувствовав,  что перегнул,  кажется,  палку): Ну, иди,
иди. Повесь на шею камень и прыгни в воду.
     ИЛЬКА: Зачем?
     ГЕНКА: Ты же не боишься.
     ИЛЬКА: Дурак я, что ли, зря прыгать?
     ГЕНКА: А не зря можешь?
     ИЛЬКА: Надо будет, смогу.
     ГЕНКА (уже отступая):  Ну и молодец... Иди за водой и не забудь
про  чудище.
     Илька неумело засвистел и отошёл от костра.  Издалека,  уже  из
темноты послышался его голос.
     ИЛЬКА: Яшка же смог! Мы разве хуже?
     ГЕНКА: Яшка же не знал точно, что сорвётся! Он просто рисковал.
Одно дело риск, а другое - на верную гибель! Понял?
     ИЛЬКА: Без тебя знаю!
     И в темноте задребезжал чайник.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:   Расходилось  сине  море...  Знаешь,  Гена,  а
всё-таки зря ты так с ним.  Специально  раздразнил,  будто  подножку
ставишь.
     ГЕНКА (сумрачно): Может и зря... А только он, Иван Сергеевич, и
в  самом  деле ни черта не боится.  За него другие боятся.  Это тоже
когда хорошо, а когда кто его знает... Лезет в любое пекло.
     ВЛАДИК: А он боится... Знаете чего?
     ГЕНКА И ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (вместе): Чего?
     ВЛАДИК: Сейчас придёт - скажу.
     В круге света возник Илька. Он тащил тяжёлый чайник впереди се-
бя двумя руками.  В сапогах у него булькало, а Генкина куртка в низу
была мокрая.
     ВЛАДИК: А мы знаем, чего ты боишься.
     ИЛЬКА: Чего?
     ВЛАДИК: Что мама бегать не пустит, если чего-нибуть натворишь.
     ИЛЬКА (небрежно и уверенно): Подумаешь. Этого хоть кто боится.
     Иван Сергеевич, Генка и Владик дружно захохотали.
     ИЛЬКА (по очереди досадливо посмотрев на них): Лучше бы рогати-
ну сделали. Чайник вешать некуда.
     ГЕНКА: Слушаемся, ваше величество.
     Взял топорик и пошёл в кусты.
     ВЛАДИК: Дай лучше я!
     Он отобрал у Генки топор и ушёл в темноту. Там раздался стук по
сухим веткам.
     И вдруг все услышали, как Владик вскрикнул.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (вскакивая): Что там?

     Генка и Илька тоже вскочили. Генка включил фонарик и бросился в
чащу, Илька и Иван Сергеевич - за ним.
     Владик сидел в траве, отбросив топор, и держался за щиколотку.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Что? Поранил?
     ВЛАДИК (с трудом): Нет. Не знаю... Застряла в развилке, а потом
хруснула.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (присев рядом с  Владиком):  Гена,  посвети.  О,
чёрт... Убери руки. Встать можешь?
     ВЛАДИК (попытался подняться и криво улыбнулся):  Только на одну
ногу.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ох, господи... Неужели перелом?
     ИЛЬКА (шёпотом): Владик, очень больно?
     ВЛАДИК: Даже в затылке отдаётся...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Может быть,  просто вывих? Дай-ка... (Он осто-
рожно взял в ладони Владькину ногу.  Владик тихонько,  сквозь сжатые
зубы, застонал). Что же делать? Ну-ка, держись.
     Он поднял Владика и принёс к костру.
     ГЕНКА: Зачем я ему дал топор...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Кто же знал... Кажеться, без медицины не обой-
тись.
     ВЛАДИК: Где её взять?
     ГЕНКА: Километрах в пяти есть село.  Решетниково. Там больница,
и врач прямо в ней живёт.  У нас в лагере один парень голову разбил,
а врач наша как раз уехала,  так мы его в ту больницу таскали на ру-
ках.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Пять-то километров?
     ГЕНКА: Если напрямик, то гораздо ближе. Только это через буера-
ки всякие.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты помнишь дорогу?
     ГЕНКА: Ну, примерно можно выйти, на огни.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ладно. Илька, гаси костёр.
     ГЕНКА: А Ильке не дойти.
     ИЛЬКА: Почему это?
     ГЕНКА: Это же не по асфальту прыгать. В сапогах он забултыхает-
ся, а без сапог ноги издерёт. Там овраги, кусты и крапива по пояс.
     ИЛЬКА: Думаешь, не пройду?!
     ГЕНКА (сдержанно): Ты, конечно, пройдёшь. Только будешь мучать-
ся и отставать. А тут каждая минута дорога.
     ВЛАДИК: Да ладно. Я до утра потерплю.
     ГЕНКА: Если перелом, до утра нельзя.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Но Илью тоже нельзя оставлять.
     ГЕНКА: А что делать?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (с тихим отчаяньем):  Я,  ребята,  чесное слово,
сам не знаю, что делать.
     ИЛЬКА (тихо и решительно):  А чего?  Вы идите. А я вас дождусь.
Лодку всё равно надо караулить.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Как я тебя оставлю?
     ИЛЬКА: А Владик?
     ГЕНКА: Мы вернёмся.  Ну,  если даже перелом, гипс сделают, и мы
тебя, Владька, притащим, верно? А ты, Илька, не бойся.
     ИЛЬКА: Я разве боюсь?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты только с этого места никуда не уходи.
     ГЕНКА: Про волков и разбойников здесь не слыхали...
     ИЛЬКА: Ну ладно... Вы давайте скорее...

     Путь через  кусты,  овраги  и заросшие поляны был труден.  Иван
Сергеевич нёс Владика. Генка впереди светил фонариком.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Что, Владик? Болит?
     ВЛАДИК: Терплю.
     ГЕНКА: Осторожнее, здесь яма. Видите, разве бы Илька прошёл?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да, но как он там один, бедняга?

     Илька, съёжившись,  сидел у костра. Где-то глухо закричала ноч-
ная птица. Илька вздрогнул. Потом под чьими-то ногами затрещали вет-
ки.  Илька зажмурился, потом рывком оглянулся. Ничего не было видно.
Только пятна в тени какие-то.
     На дальнем болоте дико и недобро заголосила цапля.  Илька опять
оглянулся.  Когда  после пламени смотришь в темноту,  там может пока
заться всё,  что угодно:  зловещие тени и силуэты,  протянутые руки,
чудовищные головы.
     Опять захрустели ветки.  Илька  вздрогнул,  стал  отползать  от
костра. Наткнулся на чайник.
     Тогда он взял чайник и плеснул воду на огонь.  Пламя зашипело и
почти погасло...
     Темнота подступила в плотную.  Илька слился с ней,  и стало  не
так страшно.
     ИЛЬКА: Вот... Я лучше лодку буду караулить... Её ведь тоже надо
караулить...
     Он выбрался к реке,  сбросил и взял в руки сапоги. Вброд переб-
рался  на  лодку,  которая  на  мелководье была привязана к одной из
свай.
     В лодке было спокойнее.  На том берегу горели костры, светил на
фарватере бакен. Вода и небо отливали серебристым светом. Илька уст-
роился на корме, запахнул куртку, помигал фонариком...

     Иван Сергеевич с Владиком и Генка вышли на косогор.  Вдали мер-
цала цепочка огней.
     ГЕНКА: Вот оно, Решетниково... Иван Сергеевич, вы теперь дойдё-
те? Там больницу хоть кто покажет.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А ты?
     ГЕНКА: Я обратно... Как он там один-то? Ночь кругом а он один.
     ВЛАДИК: Правильно, Гена, ты беги!
     ГЕНКА: Ты, Владька, держись! Мы будем ждать.
     И побежал назад.

     Илька вдруг увидел,  что костры на том берегу,  а потом и огонь
бакена расплылись в неясные пятна.
     ИЛЬКА: Ой, что это? Туман?
     Огни исчезли совсем. Туман катился с реки серой глухо лавиной.
     ИЛЬКА: Теперь ничего не видать... И параходы, наверно, стоят...
Дороги-то без огней не найти...  (Он поудобнее устроился на корме  и
вдруг подскочил от неожиданной и страшной мысли):  Ой, а наши? Им же
тоже не найти! Костра-то нет!
     Забыв о страхах,  он прыгнул в воду и побежал к берегу.  Но его
нагнал прерывистый шипящий звук:  спокойно вдали работали поршни па-
ровой машины.
     Илька остановился, напряг слух. Звук стал слегка отчётливей.
     ИЛЬКА: Пароход?
     Звук чуть ослаб, но тут же снова вырос.
     ИЛЬКА: Бакена не видать, а он идёт...
     Звук стал таким,  что не было уже у Ильки сомнения: это дыхание
судового двигателя.
     ИЛЬКА: Наверно,  "Орехов"...  Чего они,  с ума сошли? А если на
сваи?
     Он сорвался с места,  бегом вернулся в лодку,  сбросил  куртку,
встал на корме.
     Свистящими толчками звук приближался,  и было ясно  Ильке,  что
судно  идёт  навстречу неминуемой аварии.  Илька зажмурился и тут же
представил,  как в борта и форштевень врезаются бетонные балки. Зве-
нят стёкла,  падает труба и мачты,  сыплются и гаснут фонари, кричат
люди...
     ИЛЬКА: Там же Валерка и Юрка!  Зачем? (Он отчаянно вытянулся на
корме, замахал фонариком). Вы куда?! Сюда нельзя! Нельзя! Назад!
     Но фонарик  в густой пелене тумана чертил слабенькую жёлтую ду-
гу.
     Ильке показалось, что из тумана уже выплывает смутная громада с
житкими пятнами огней. Двигатель работал, словно вплотную.
     ИЛЬКА: Что вы делаете! Полный назад!
     Он качнулся,  оступился с кормового сиденья,  упал  на  колено.
Наткнулся на матерчатый свёрток.  Из него скользнула бутылка. Знако-
мая бутылка с растворителем!
     Илька отчаянно  вгляделся в туман.  Сомнений не было:  "Орехов"
шёл к гибели.
     Илька заплакал, но тут же сжал зубы, прыгнул на нос, повернулся
и сразмаха грохнул бутылку о корму!
     Ударила вспышка,  и  тёплой тугой волной Ильку вынесло за борт.
Огонь мгновенно разбежался по бортам,  по  мачте,  словно  нарисовав
пламенной краской в тумане слуэт фрегата.
     И, то ли показалось Ильке, то ли было на самом деле: в трезвоне
машинного телеграфа, в приглушённых криках "Назад, чёрт возьми! Пол-
ный назад,  право руль!" выдвинулась на миг и тут же  уползла  назад
глыба парохода.
     Илька скрылся с головой,  потом вынырнул.  Постарался  нащупать
ногами дно и не смог. Забарахтался. Отчаянно размахивая руками, поп-
робовал плыть в сторону горящей лодки, но течение завертело его.
     ИЛЬКА: Гена!.. Мама!..
     Он закашлялся, хлебнув воды, но тут почувствовал под ногами пе-
сок, забарахтался сильнее, выбрался на берег.
     Огляделся. Видимо,  его далеко отнесло:  огня не было видно.  И
ничего  не было видно.  Только самые ближние кусты тянули тёмные щу-
пальца из почти такого же тёмного тумана.
     Илька опять прикусил кубу,  чтобы не расплакаться. А кусты зат-
рещали: кто-тго шёл напролом.
     ИЛЬКА (шёпотом): Кто там? Вы зачем?
     Он начал отступать к воде.
     И в это время услышал такой родной Генкин голос!
     ГЕНКА: Черти бы сожрали эту погоду!..
     ИЛЬКА: Ге-на-а!! (Он бросился навстречу). Гена! Это ты?
     ГЕНКА: Это моя прабабушка ходит  в  поисках  знакомых  привиде-
ний... Ты чего околачиваешся на берегу? Постой, ты почему такой мок-
рый...  Ну,  чего ты ревёшь?  И так мокрый, да ещё сырость пускаешь.
Испугался?
     ИЛЬКА: Я не испугался... Лодка сгорела.
     ГЕНКА: Что?!
     ИЛЬКА: Я её сжёг.
     ГЕНКА: Как сжёг?.. А ты сам-то целый? Что случилось?
     ИЛЬКА: Я сейчас... расскажу...
     Он прижался к Генке, такому сильному и смелому, надёжному. Ген-
ка понял,  что лучше пока не расспрашивать. Главное, что Илька - вот
он.
     Генка взял Ильку на руки и вдоль воды пошёл с ним к палатке.

     Горел костёр.  Илька, оживший и отогревшийся, в Генкиных штанах
и рубашке,  сидел у огня, глотал из кружки чай и виновато поглядывал
на Генку.
     ГЕНКА: И с чего ты взял, что это пароход?
     ИЛЬКА (стараясь быть агрессивным,  но на самом деле не  уверен-
но): А кто? Твоя прабабушка?
     ГЕНКА: Да откуда он тут возьмётся?
     ИЛЬКА (широко открывая глаза): Значит... это не надо было? Зна-
чит, "Африка" зря сгорела?
     Генка взглянул на Ильку и понял, что такое для Ильки - уже выше
сил.  Он нахмурился.  Он собрал все свои небогатые актёрские способ-
ности.
     ГЕНКА: Ну, не знаю... Ты не заметил, какие были огни?
     ИЛЬКА: Просто огни. В тумане же не разглядишь.
     ГЕНКА (стараясь говорить как можно  натуральнее):  Неужели  это
тот сумашедший танкер?
     ИЛЬКА: Какой танкер?
     ГЕНКА: Я когда шёл, видел. Мотается от берега к берегу, как пь-
яный, почти без огней. Что-то случилось у них, наверно.
     ИЛЬКА: Как ты видел в таком тумане?
     ГЕНКА: Эх ты,  козлик.  Ниже по реке нет никакого тумана.  Я же
вдоль берега шёл.
     Илька поверил. Помолчал.
     ИЛЬКА: Большой танкер?
     ГЕНКА: Средний. Борта высокие, видно, порожний.
     ИЛЬКА: Значит, напрасно?
     ГЕНКА: Что?
     ИЛЬКА: Всё...  Я думал, пассажирский. А танкер, что? Ткнулся бы
- обратно. Ничего бы не было.
     ГЕНКА (сердито):  Ничего!  Ни тебя,  ни танкера. От удара искра
проскочила бы и привет!  Ты знаешь,  как взрываются в  пустых  баках
бензиновые пары?.. А говоришь - зря.
     Илька благодарно посмотрел на Генку и стал глотать чай...

     Прошло два или три часа.  Генка сидел у костра,  привалившись к
стволу дерева,  и дремал. Илька спал, приткнувшись головой к его ко-
леням.
     Послышались шаги. Появился Иван Сергеевич с Владиком на плечах.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Приехали,  слезай. Я всё-таки отец, а не верб-
люд.
     Он снял Владика. Генка вскочил, Илькина голова тюкнулась о зем-
лю.  Он открыл глаза, увидел Владика с отцом, успокоенно улыбнулся и
тут же уснул.
     ГЕНКА: Ну что?
     ВЛАДИК: Растяжение. Перебинтовали, отругали и отпустили.
     ГЕНКА: За что отругали?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: За неосторожность. У вас всё в порядке?
     ГЕНКА (помолчав): Не всё. Илька лодку сжёг.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Как?!
     ГЕНКА (торопливо): Он не виноват, он не нарочно. То есть нароч-
но, но так надо. Он сделал правильно, вы его не ругайте.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  Да  кто  же его ругает?  Главное,  что все жи-
вы-здоровы. Но что случилось?

     Генка и Владик выбрались к отмели.  Владик опирался на палку  и
Генкино плечо.
     ГЕНКА: Ну,  вот...  Ему и показалось,  что прямо на балки прёт.
Тогда он решил: пускай лучше "Африка гибнет, чем пароход.
     ВЛАДИК: Но почему ему так показалось?
     ГЕНКА: Кто знает...  Я замечал, что в тумане иногда звуки очень
сильными делаются.  Чихнёт кто-нибудь за  километр,  а  будто  рядом
выстрелили...  Может,  поезд шумел на том берегу,  а ему почудилось.
Понимаешь,  один, кругом темнота, туман... Ну, я и придумал про тан-
кер. Пускай считает, что хоть не зря.
     ВЛАДИК: Давай,  лодку сплавим,  чтобы он завтра не  видел.  Всё
равно одни головёшки.
     Генка кивнул.  Он оставил Владика у самой воды,  вброд добрался
до балки,  где чернели остатки лодки. Отвязал цепь и пустил по тече-
ния обгорелый остов.
     Владик видел,  как  он задержался,  наклонился вдруг к одной из
балок, поднял что-то непонятное из воды. Словно метровую букву "с".
     ВЛАДИК: Что там?
     ГЕНКА (выходя): Сейчас... Смотри.
     Это был разорванный скользящим ударом и застрявший у балки спа-
сательный круг. На нем чернели буквы: ОРЕХОВ.
     ВЛАДИК: Вот это да... Значит, было?
     ГЕНКА: Может быть... Или случйность?
     ВЛАДИК: Если это "Орехов",  почему он не остановился?  Ведь они
видели, что лодка горит.
     ГЕНКА: Наверно решили,  что костёр на берегу. В тумане не поня-
ли.
     Подошёл Иван Сергеевич.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Вы что бродите, полуночники?
     ВЛАДИК: Папа, смотри... На балках был, у лодки.
     Иван Сергеевич взял круг, тихо присвиснул.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ:  История... Вот вам и маленький Илька... Что ж,
это ему подарок.
     ГЕНКА: Он спит?
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Спит... И вы идите спать. Завтра путешественни-
ки с погибшего фрегата продолжат плаванье на рейсовом пакетботе. Всё
как у Жуль Верна... Вернее не завтра, а сегодня.
     ВЛАДИК: Папа, мы чуть посидим.
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А как нога?
     ВЛАДИК: Да нормально нога...
     ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (усмехнувшись): Всё нормально... Ну, сидите. Не-
долго, только.
     Он ушёл.
     Генка и Владик сели у воды на корягу.
     ВЛАДИК: Жаль, что парус сгорел. Где новую парусину возьмём?
     ГЕНКА: Новую? Зачем?
     ВЛАДИК: А что? Разве новую лодку не будем строить?
     ГЕНКА (горестно): Кто? Кто будет строить? Шурик с Антоном уеха-
ли. Вы тоже уедете...
     ВЛАДИК: Но все же вернутся. Всё ещё впереди.
     ГЕНКА: Впереди август. А потом осень. До осени никого не будет.
Разве что археологи эти:  Юрик да Валерка... Да я - моряк со сгорев-
шего корабля... Жалко "Африку".
     ВЛАДИК: Ильке жальче всех. Он на неё прямо молился.
     ГЕНКА: Ильке вы завтра скажете,  что в Одессу его возьмёте,  он
сразу про своё горе забудет.
     ВЛАДИК: Гена... Я не поеду в Одессу, Гена.
     ГЕНКА (медленно повернувшись и не веря): Что?
     ВЛАДИК: Не поеду.
     ГЕНКА (напряжённо и быстро): Почему?
     ВЛАДИК: Не хочу.
     ГЕНКА: А Илька?
     ВЛАДИК: А что Илька? Он с папой поедет. Пусть привыкают вместе.
     ГЕНКА: Как привыкают? А ты... А отец тебе разрешит?
     ВЛАДИК: Конечно. Мы уже решили сегодня. Пока он меня тащил.
     ГЕНКА (жалобно): Владька... Ну я тогда не понимаю... Почему? Ты
что мне мозги выкручиваешь? Ты же хотел к морю!
     ВЛАДИК: Хотел сначала. Но не сейчас...
     ГЕНКА (быстро): А что сейчас?
     ВЛАДИК: Знаешь,  как плохо лежать после операции?  Лежишь с по-
вязкой и ещё ничего не знаешь... Я тогда всё про одно вспоминал. Про
крыши и про змеев.  Как мы с тобой тогда...  Ты и я... А тут всё ку-
вырком пошло из-за этой Одессы.  Ну, не совсем кувырком. Сначало ка-
залось,  что всё хорошо,  а потом...  Опять получится: ты здесь, а я
там. (Он с боку поглядел на Генку, вздохнул и закончил, словно ставя
точку): Я так не хочу.
     Генка закрыл глаза и увидел то, что хотел увидеть то, что хотел
увидеть неудержимый ход облаков и кипение ветра в тополях. И пёстрые
"конверты" под облаками.
     Он встал,  благодарно сжал Владькино плечо и сделал шаг к воде.
Всё-таки не надо Владьке знать,  что у него,  Генки,  бывают  иногда
мокрые глаза.
     Он потрогал ладонью воду, плеснул себе в лицо. Обернулся.
     ГЕНКА: Тёплая...  Слушай, а где ты жить будешь? Пока они ездят?
У тётки? Давай лучше у нас.
     ВЛАДИК: Да нет. Я, наверно, у тёти Тамары буду.
     ГЕНКА (удивлённо): У кого?
     ВЛАДИК: Ну... у Илькиной мамы...
     ГЕНКА (вдруг сообразив):  Послушай... Ох я дурак... А они поже-
нятся, да? Иван Сергеевич и... тётя Тамара?
     ВЛАДИК: Ну... я не знаю. То есть наверно. Да.
     ГЕНКА (снова сев рядом):  Ну и правильно.  Она хорошая,  только
строгая.
     ВЛАДИК (с удивлением):  Кто строгая? Тётя Тамара? Да ни капель-
ки. Илька уже совсем от рук отбился, скачет, скачет.
     ГЕНКА: Слушай, Владь! А он ведь, значит, будет твой брат?
     ВЛАДИК: Да.  Будет брат... Я тебе ещё тогда хотел сказать. Пом-
нишь, когда цирк... А ты убежал.
     ГЕНКА: А ты будешь старший брат...  Ну,  ты теперь держи его  в
руках, гаечки подвинчивай. Ему это требуется.
     ВЛАДИК: Ага... А ему и два брата не помешали бы. Гаек-то много.
     И они оба засмеялись.  И в глазах у них блестели весёлые точки,
потому что было совсем светло и всходило над рекой солнце.

... Это уже совсем другой день.  И совсем другое судно - более  лёг-
кое,  прочное и стремительное,  чем старая лодка.  Но название тоже:
"Африка".
     Эта "Африка" идёт не по реке,  а по морю или большому озеру.  И
это совсем не торжественный финал.  Потому что ветер крепкий, крутая
волна разрывается у форштевня и брызги засыпают экипаж.  У судна зо-
роший крен,  а парус гудит от напряжения. И нельзя зевать. У всех на
яхте серъёзные лица. Но ветер и волна - это не страшно. Зато они все
вместе - Генка,  Владик,  Илька,  Иван Сергеевич.  Они что-то кричат
друг другу, стараясь пересилить ветер. Они заняты важным делом: идут
сквозь шторм...


                      Четвёртая песня о ветре
                         (Перед отплытием)

                  Вы слышите? - пружинный перезвон там? -
                  В барометре качнуло стрелку с места:
                  Дрожат от нетерпения норд-весты
                  За стартовой чертою горизонта.

                          Сейчас они, сейчас они рванутся.
                          Вы слышите - качнулся старый флюгер?
                          А ну-ка, поднимайте парус, люди!
                          Пора ему, как надо, развернуться!

                                  Пора развернуться сполна...
                                  И пусть нас волною встретит
                                  Заманчивая страна -
                                  Та сторона, где ветер!
                                  Та сторона, где ветер...

                  Случалось, нас волна сшибала с палуб.
                  Бывало, что мы плакали от боли.
                  Но главное - чтоб быть самим собою -
                  А человек всегда сильнее шквала!

                          И хлёсткие удары бейдевинда -
                          Не самые тяжёлые удары.
                          А главное - чтоб спорили недаром,
                          Чтоб не было потом за всё обидно.

                                  Чтоб ясно смотрели в глаза
                                  Друг другу и всем на свете,
                                  Когда вернёмся назад
                                  Сквозь неспокойный ветер!
                                  Вечный встречный ветер...

                  Страшней, чем буря, серые туманы.
                  Страшнее всех глубин седые мели.
                  И если это вы понять сумели,
                  Плывите смело к самым дальним странам.

                          Но дальних стран и всех морей дороже
                          Два слова, тихо сказанные другом -
                          Когда, держа в ладони твою руку,
                          Сказал, что без тебя он жить не может.

                                  Ты тоже не можешь один,
                                  И пусть вам обоим светит
                                  Синей зарёй впереди
                                  Та сторона, где ветер!
                                  Та сторона, где ветер...