Уильям Мейкпис Теккерей.
   Доктор Роззги и его юные друзья


     Перевод И. Бернштейн.
     Собрание сочинений в 12 томах. М., Издательство "Художественная
     литература", 1980, т. 12
     OCR Бычков М.Н.


                       Записки мистера М. А. Титмарша


Доктор и его заведение

     Я не считаю  нужным  объяснять  мотивы,  по  которым  поступил  младшпм
педагогом и учителем английского и французского языков, цветочных аппликаций
и игры на флейтепикколо в "Академию" доктора Роззги. Добрые люди  могут  мне
поверить: не просто так сменил я  свою  квартиру  близ  Лондона  и  приятное
интеллигентное общество на кафедру помощника учителя в  этой  старой  школе.
Уверяю вас, скудный учительский хлеб, ежеутренние вставания  в  пять  часов,
прогулки с младшими мальчиками  (которые  строили  мне  каверзы,  так  и  не
проникнувшись ко мне должным почтением как к своему грозному и  всевластному
наставнику), грубости  мисс  Роззги,  -  угрюмая  наглость  Джека  Роззги  и
покровительственное обращение самого старика  доктора-все  это  весьма  мало
приятно. Их высокомерие, их злосчастные обеды, право же, нередко становились
мне поперек горла. Ну да что там - счеты мои с их школой покончены. Надеюсь,
теперь  они  нашли  себе  более  умелого  младшего  учителя.   Джек   Роззги
(преподобный Дж. Роззги, питомец колледжа Святого  Нита  в  Оксфорде)  вошел
партнером в дело своего отца, доктора Роззги, и сам ведет некоторые предметы
в школе. Не могу сказать достоверно, каковы его познания в греческом  языке,
но в латыни я, во всяком  случае,  разбираюсь  лучше  него.  Второго  такого
надутого дурака (и чем чванится! - что у них живет его кузина  мисс  Рэйби),
второго такого безмозглого самодовольного индюка я в жизни моей не  видывал.
Всегда кажется, что белый шейный платок его вот-вот удавит.  И  из-за  этого
крахмального укрытия он пытался смотреть на нас с Принсом, вторым  учителем,
как на каких-то лакеев. В школе от него проку почти что не  было,  -  целыми
днями он строчил от имени дирекции благочестивые письма родителям да сочинял
нудные проповеди, которые  произносил  перед  детьми.  Человек,  на  котором
по-настоящему  держится  школа,  это  -  Принс,  тоже  выпускник   Оксфорда,
скромный, гордый и ученый; до распирания  набитый  греческой  грамматикой  и
прочей бесполезной премудростью; удивительно добрый с маленькими учениками и
беспощадный к дуракам и бахвалам; почитаемый всеми за  честность,  ученость,
храбрость (был случай, когда в общей драке на пристани он так ударил  одного
верзилу, что и школьники и лодочники только рты разинули) и  за  ту  скрытую
силу, которую чувствует в нем каждый. Джек  Роззги  боялся  смотреть  ему  в
глаза. Старая мисс 3. не смела с ним важничать. Мисс Роза делала  ему  самый
глубокий реверанс. А мисс Рэйби  прямо  говорила,  что  боится  его.  Добрый
старый Принс! Как часто вечерами, отправив спать своих питомцев, мы сиживали
с ним, бывало, в докторском каретном сарае и, отложив до завтра  учительские
заботы и трости, мирно курили среди развешенной по стенам сбруи.
     После того как Джек Роззги получил в Оксфорде желанную степень,  -  что
далось ему отнюдь не без труда, - здешнее учебное заведение, которое  прежде
называлось "Школой Роззги", "Академией доктора Роззги" и прочее в  таком  же
духе, вдруг превратилось в  "Родуэл-Риджисский  колледж  имени  архиепископа
Уигсби". Старую вывеску с золотыми буквами по синему фону сняли,  она  пошла
на починку свинарника. Джек Роззги распорядился декорировать большой актовый
зал в готическом вкусе, со статуями, возвел собственную колокольню и посреди
школьного  двора  поставил  бюст  архиепископа  Уигсби.  Шестерых   учеников
выпускного  класса  нарядили  в  мантии  и  четырехугольные  шапочки,   что,
безусловно, производило впечатление, когда сии юнцы шествовали по городу, но
вызывало вражду и насмешки пристанских парней. Так велико  было  пристрастие
Роззги-младшего к академическим порядкам и облачениям, что он и  меня  готов
был вырядить в профессорскую мантию с красными шнурами и  подпушками,  да  я
решительно отказался, - я считаю, что учителю чистописания никак не  к  лицу
все эти причиндалы.
     Кстати,  я  совсем  забыл  упомянуть  Роззги-старшего,  самого  доктора
Роззги. Что могу я сказать  о  нем?  Ну,  во-первых,  у  него  очень  громко
шуршащая мантия с белыми отворотами у шеи, важный вид и оглушительный голос;
а как он величав, когда беседует с родителями своих учеников, - он принимает
их в кабинете, сплошь уставленном книгами  в  роскошных  переплетах,  и  это
производит сильное действие, в особенности на дам, убеждая их  в  том,  что,
мол, виг доктор так уж доктор! Но только но думайте, пожалуйста, книг он  не
читает и даже не открывает никогда, кроме тех, в  которые  закладывает  свои
белые воротнички, да кроме  дагдейловского  "Монастикона",  который  с  виду
кажется толстым фолиантом, а в действительности представляет собою погребец,
где у  него  хранится  миндальное  печенье,  портвейн  и  графинчик  бренди.
Классиков доктор Роззги разбирает только с помощью печатного ключа-перевода,
который мальчишки именуют попросту "шпаргалкой", и когда он ведет урок,  они
устраивают ему всевозможные пакости. Шутники  постарше  стучатся  к  нему  в
кабинет и просят помочь с разбором трудного места из Геродота или  Фукидида;
он говорит, чтобы зашли немного погодя, он пока посмотрит  текст,  -  а  сам
бросается искать спасения у мистера Принса или в своих "шпаргалках".
     Розги находятся  всецело  в  ведении  Роззги-старшего,  поскольку  сына
своего он считает слишком увлекающейся  натурой.  Еще  у  него  есть  густые
грозные брови, и он умеет кричать жутким голосом.  Но  грозная  его  повадка
никого не пугает. Это только львиная  шкура,  или,  говоря  иначе,  холостая
пальба.
     Маленький Мордант однажды нарисовал его портрет с длинными ушами, как у
хорошо известного домашнего  животного,  за  каковую  карикатуру  заслуженно
пострадали  его  собственные  уши.  Доктор  Роззги  застиг  его   на   месте
преступления, впал в страшную ярость и поначалу грозился даже поркой.  Но  в
тот день от Мордантова папаши как нельзя  более  кстати  прибыла  в  подарок
доктору корзина с дичью, отчего доктор Роззги  смягчился  и  просто-напросто
сжег портрет с ушами. Однако у меня в столе лежит за семью печатями еще один
набросок работы того же юного проказника, с него-то и  нарисован  фронтиспис
этой книги.


Первый боец

     Старость моя уже не за горами, и в жизни и в странствиях моих я повидал
немало великих людей. Видел Луи-Филиппа выходящим из Тюильрийского дворца; и
его  величество  короля  Пруссии,  когда  они  с  рейхсминистром  в   Кельне
благословляли друг друга на рыцарский подвиг  у  меня  под  самым  носом;  и
адмирала сэра Чарльза Нэпира (один раз, в омнибусе); и герцога  Веллингтона;
и бессмертного Гете в Веймаре; и покойного всеблагого папу Григория  XVI;  и
еще человек двадцать великих мира сего, - из тех, взирая на коих  нельзя  не
испытать почтительного и восторженного потрясения. Мне приятен  этот  трепет
испуга - дань скромных духом Великому Человеку.
     Так вот, мне довелось видеть и  генералов,  гарцующих  во  главе  своих
малиновых батальонов; и епископов, плавно шествующих  под  сводами  соборов,
опустив очи долу и жирными белыми пальцами  прижимая  к  сердцу  епископский
берет; и университетских ректоров в  дни  высочайших  посещений;  и  доктора
Роззги во всей его славе, когда  в  выпускной  день  он,  как  глава  школы,
выслушивает обращенные к нему речи, - незабываемое  зрелище;  великие  люди.
Мне, правда,  не  посчастливилось  увидеть  ныне  покойного  мистера  Томаса
Крибба, но, без сомнения, я отнесся бы к нему с тем же благоговением,  какое
испытываю всякий день при виде  Джорджа  Чэмпиона,  Первого  Бойца  в  школе
доктора Роззги.
     Когда, задавая ему задачку из арифметики, я только представлю себе, что
ему ведь ничего не стоит поколотить меня, ударом под ложечку согнуть  в  три
погибели Принса и третьего учителя, а  самого  доктора  Роззги  выбросить  в
окно, тогда я не могу не восхищаться этим благородным, великодушным  юношей,
который сидит так спокойно и миролюбиво и ломает голову над  столбиками  или
ковыряется в тексте греческой трагедии. Он мог бы, если б  захотел,  взяться
за колонны и обрушить школу на наши головы. Мог бы запереть двери и перебить
нас всех, подобно Антару, возлюбленному Иблы. Но он оставляет нас  в  живых.
Он никого не поколотит без причины, то горе тирану пли подлецу!
     По-моему, быть сильным, знать, что можешь поколотить всякого, -  именно
не действие, а только сознание,
     что все в твоей власти, - это величайший из  даров.  На  открытом  лице
Джорджа Чэмпнона  всегда  сохраняется  выражение  божественного  благодушия,
которое есть не что иное, как знак осознания  им  собственной  силы,  и  его
честные голубые глаза светятся добротой и спокойствием.
     Он непобедим. Этот лев даже детенышем показывал когти. Шесть лет  назад
сей бесстрашный юный вояка вступил в схватку с самим Франком Дэвисоном (ныне
офицером Индийского корпуса, братом бедного маленького Чарли, за которым так
заботливо   до   последнего   дня   ухаживала   мисс   Рэйби),   тогда   уже
семнадцатилетним юношей и признанным первым бойцом в школе доктора Роззги. С
поля боя мальчика пришлось унести, и Фрэнк уважительно и восхищенно  предрек
ему великое будущее. Легенды о былых  драках  любовно  сберегаются  во  всех
школах; в Родуэл-Риджисе сохранились даже предания сорокалетней давности - с
юных дней самого доктора Роззги.
     О битвах Чэмпиона с профессиональным  кулачным  бойцом,  приезжавшим  в
Родуэл-Риджис на тренировки; с лодочником Блэком, грозой пристаней; с  тремя
главными  задирами  из  "Школы  доктора  Уопшота",  которые  обижали  нашего
приходящего ученика, чья дорога домой вела мимо их академии, и так далее,  и
тому подобное, - обо всем этом знает в  Родуэл-Риджисе  каждый.  Победителем
неизменно выходил только он. Он добр и скромен, как все великие люди. У него
честный, храбрый, ясный ум. Он не может сочинять  стихи,  как  Пайндер,  или
читать по-гречески, как Уэллс из выпускного класса - этот кладезь  учености,
о котором Принс говорит, что его знаний хватило бы на шестерых самых что  ни
на есть первых учеников, - но он выполняет свою работу честно и добротно,  и
где бы он впоследствии ни очутился,  из  таких,  как  он,  получаются  самые
храбрые солдаты, самые  лучшие  сельские  священники  -  честные  английские
джентльмены.
     Закадычный друг и оруженосец  старины  Чэмпиона  маленький  Джек  Холл,
которому он как-то спас жизнь, вытащив его тонущего  из  Мельничного  пруда.
Забавно наблюдать эту дружбу: младший постоянно  скачет  и  резвится  вокруг
старшего и подсмеивается над  своим  защитником.  В  школе  они  никогда  не
расстаются. А в праздничные дни их можно  встретить  за  несколько  миль  от
города: Джордж с палкой в  руке  твердо  шагает  по  проселочной  дороге,  а
маленький  Джек  семенит  подле,  перекидываясь  шуточками  с   деревенскими
красотками.
     У Джорджа есть на реке своя  лодка,  в  которой  он,  впрочем,  большей
частью дожит и курит трубку, пока Джек работает веслами. В крикет он тоже не
играет разве только по большим праздникам  или  когда  его  школа  выступает
против местной команды. Перед его подачей мальчишки бессильны: ловить, когда
он бьет, - это все равно, что перехватывать на лету пушечное ядро. Видел  я,
как он играет в теннис, как он летает  по  корту  и  золотистые  его  волосы
развеваются - настоящий Аполлон в фланелевой паре. Прекрасное зрелище.
     Остальные старшие ученики нашей школы - это Лоренс,  капитан  крикетной
команды, Хайло, знаменитый главным образом своим великолепным  аппетитом,  и
Питмен,  прозванный  Росцием  за  пристрастие  к  драматическому  искусству.
Прибавьте к этому еще Суонки, по прозвищу Бриалин, полученному за страсть  к
помадам для волос,  -  он  носит  лакированные  сапоги,  а  по  воскресеньям
надевает белые перчатки и подкарауливает на  паперти  шествующих  попарно  в
церковь учениц "Школы мисс Пинкертон" - воспитательного  заведения,  недавно
переведенного в Родуэл-Риджис из Чизика и руководимого родными  племянницами
покойной мисс Барбары Пинкертон, подруги  нашего  великого  лексикографа,  в
строгих правилах, им одобренных и ею в свое время насажденных.
     Такое поведение мистера Хорэса Суонки неоднократно вызывало  нарекания;
поговаривают, например, про какие-то записочки в стихах,  помещаемые  внутрь
треугольных пирожков и  передаваемые  так  через  посредство  миссис  Раглз,
которая по пятницам обслуживает молодых девиц, - и  будто  бы  мисс  Дайдоу,
кому было адресовано угощение с вложением, пыталась проглотить ватный тампон
и так покончить с собой. Но я не собираюсь здесь излагать эти нелепые слухи,
могущие лишь  повредить  доброму  имени  превосходного  учебного  заведения,
возглавляемого столь  безупречными  женщинами.  И  то  сказать,  мыслимо  ли
избегнуть столкновений, если, как раз когда  мисс  П.  загоняет  крючковатым
зонтиком своих овечек в церковь, наших мальчиков обычно ведут на хоры? А про
треугольный пирожок я просто ни одному слову  не  верю  -  все  это  выдумки
ревнивой мисс Роззги, которая завидует мисс Рэйби и вообще всем, кто  красив
и добр, и преследует, если я не ошибаюсь, кое-какие собственные цели.


Малая классная

     Малой классной называется небольшая комната в дальнем  конце  школьного
здания. Через  малую  классную  ход  в  квартиру  доктора  Роззги;  и  здесь
занимается со своими учениками мисс Рэйби. В ее ведении человек шесть совсем
маленьких крошек, которых она обучает на  свой  простой  лад,  пока  они  не
вырастут или не приобретут знаний настолько, чтобы  оказаться  пригодными  к
переходу в большую классную. Многие из них торопятся поскорее  получить  это
повышение, - бедные простачки, не ведающие,  как  и  взрослые,  собственного
блага!
     А она еще ведет учет расходам, выписывает счета, заведует бельем и всей
школе пришивает оторванные пуговицы.  Кто  не  согласился  бы,  чтобы  такая
девушка пришивала ему пуговицы у его домашнего очага? Но - бейся  спокойней,
о глупое сердце!
     Мисс  Рэйби  приходится  доктору  Роззги  племянницей.  Ее  мать   была
красавица (и, стало быть, отнюдь не походила на старую Зоэ): она вышла замуж
за бывшего ученика школы, который стал капитаном в Ост-Индском корпусе и был
вскоре убит при осаде Бхартпура. Вот откуда в школе доктора  Роззги  столько
учеников из Индии, - Рэйби пользовался любовью сослуживцев, и  когда  доктор
Роззги принял к себе сироту-племянницу, это составило  хорошую  рекламу  его
школе.
     Диву даешься, как весело и радостно делает эта маленькая труженица свою
работу. Утром она первая на ногах, а  ночью  последней  ложится  в  постель,
чтобы переделать все дела. А когда она провожает в гости тетку и  кузину,  у
нее даже в мыслях нету, что хорошо бы и ей поехать вместе с ними.  Настоящая
Золушка, но только Золушка,  которая  рада  оставаться  дома,  рада  терпеть
помыкання старой Зоэ и тушеваться перед  сомнительной  красотой  Розы,  рада
сделать все, что ей только  под  силу,  чтобы  отплатить  за  доброту  дяде,
принявшему к себе сироту.
     Словом, она выполняет работу трех горничных и получает жалованье одной.
И так благодарна, если доктор покупает ей новое платье, словно он одарил  ее
несметным сокровищем. Его шуткам она ото всей души смеется, брань старой Зоэ
выслушивает с кротостью,  искренне  восхищается  Розой  и  только  старается
скрыться с глаз, тогда на сцене появляется зеленая физиономия Джека  Роззги:
его она не выносит и всегда находит какое-нибудь  срочное  дело,  стоит  ему
оказаться поблизости.
     Но зато когда к ней подходят некоторые  другие...  Не  хочу  показаться
самонадеянным, но мне кажется... я думаю... по-моему, я произвел кое на кого
довольно благоприятное впечатление. Однако - ни слова  более  об  этом.  Мне
приятно видеть ее, потому что она неизменно в хорошем настроении, потому что
она всегда любезна, потому что она  скромна,  потому  что  она  любит  своих
бедных малышей, - а среди них многие сироты, -  потому  что  она  прелестна,
или, во всяком случае, так мне кажется, а разве это не одно и то же?
     Хотя она ласкова со всеми,  надо  -  увы!  -  признаться,  что  у  нее,
несомненно, есть любимчики. Им она приносит пирожные от дядюшкина стола;  их
закармливает по секрету вареньями и соленьями  старой  Зоэ;  она  тратит  на
подарки любимцам свои скудные шиллинги и часами  рассказывает  им  сказки  и
разные истории. Есть у нее  одна  особенно  грустная  история:  о  мальчике,
который давно умер. Малышам никогда не надоедает слушать ее, а одному из них
мисс Рэйби даже показывала локон бедного  мальчика,  который  она  хранит  в
своей рабочей шкатулке.


Любящие братья

                       Мелодрама в нескольких раундах

Доктор  Роззги,  мистер  Типпер,  дядюшка  братьев  Боксол,  Боксол-старший,
       Боксол-младший, Браун, Джонс, Смит, Робинсон и Тиффин-младший.

     Браун. А ну, дай ему, старый Боксол!
     Джонс. Всыпь ему как следует, юный Боксол!
     Робинсон. Наддай, наддай, старый Боксол!
     Смит. Два против одного за юного Боксола!

                          Вбегает Тиффин-младший.

     Тиффин-младший. Эй, Боксолы! Вас спрашивают.
     Доктор Роззги (в дверях мистеру  Типперу).  Все  ученики  нашей  школы,
дражайший сэр, их нежно любят; ваши племянники - гордость  моего  заведения.
Прекрасно воспитанные, аккуратные, примерные мальчики. Войдем же и  поглядим
на них, когда они углублены в занятия.

                       Входят доктор и мистер Типпер.
                                Немая сцена.


Самый плохой ученик

     Мы, которые обладаем  столь  превосходными  умственными  способностями,
должны с большой нежностью и сочувствием относиться к бедным  созданиям,  не
наделенным нашими  необыкновенными  талантами.  Неспособные  ученики  всегда
вызывали мою симпатию, - еще когда я  сам  был  школьником,  плохие  ученики
неизменно числились среди ближайших моих товарищей; и выросли из них, кстати
сказать, вовсе не такие уж тупицы; между тем как иные шустрые  юнцы,  целыми
ярдами тянувшие наизусть латинские гекзаметры и с легкостью разбиравшиеся  в
любой заковыристой греческой фразе, остались самодовольными  пустомелями,  и
ума у них ни на грош не прибавилось с самого нежного детского возраста.
     Ох, уж эти неспособные горемыки! Вот говорят: "Последний ученик",  -  а
каково должно быть такому нескладному четырнадцатилетнему верзиле, когда его
обставляет шестилетний малыш, не умеющий еще даже говорить как следует!
     В школе доктора Роззги на этой роли подвизается юный  мистер  Верзилоу.
Это честнейшее, добрейшее, храбрейшее  существо,  всегда  готовое  помочь  и
удружить.  Он  многое  умеет  делать  лучше,  чем  остальные  мальчишки.  Он
превосходно лазит на деревья, прыгает, плавает, играет в  крикет.  Он  может
съесть в два раза больше, чем любой другой ученик в школе (мисс  Роззги  вам
это подтвердит), он мастерски вырезывает из  дерева  фигурки  своим  большим
ножом, делает и раскрашивает экипажики с  настоящими  колесиками,  он  может
разобрать на винтики и потом снова собрать ваши часы. Он все может не  может
только выучить урок; и потому он  безнадежно  засел  на  последнем  месте  в
школе. Малыши один за другим переходят в школу из  приготовительного  класса
мисс Рэйби (правда, на свете мало найдется учительниц, которые  могли  бы  с
ней сравниться) и преспокойно "перепрыгивают" через  беднягу  Верзилоу.  Его
давно бы перевели в приготовительный класс, да он  уж  слишком  велик.  Было
время, когда я подозревал его в том, что вся эта его непроходимая тупость  -
не более  как  военная  хитрость  и  что  он  нарочно  представляется  таким
невосприимчивым  к  пауке,  чтобы  быть  разжалованным   назад   в   ученики
приготовительного класса мисс Рэйби, - я, например, ради  того,  чтобы  меня
учила она, клянусь богом, с  удовольствием  надел  бы  короткие  штанишки  и
передничек; но нет, это не хитрость, а природная неспособность  к  латинской
грамматике.
     Видели  бы  вы  его  "Латинскую  грамматику"  -  это   подлинное   диво
растерзанности. Листы и обложка  закручены,  словцо  локоны,  и  изорваны  в
клочья. Многие страницы протерты до дыр его локтями, которыми он упирается в
злосчастную книгу, страдая над каким-нибудь местом, и его кулаками, которыми
он ее дубасит, впадая в ярость, а также пропитаны его слезами.  Так  и  вижу
его перед собой утирающим слезы ладонью: ведь он  старается,  старается  изо
всех сил, да все без толку.
     Когда я думаю об этой  "Латинской  грамматике",  о  дьявольском  "as-in
praesenti" и о прочих подобных вещах, заученных  мною  в  детском  возрасте,
клянусь богом, я просто диву даюсь, как я  остался  жив.  Страшно  подумать,
сколько мальчишек были биты учительской тростью лишь за то, что  оказывались
не в силах усвоить эту непереносимую  абракадабру!  Милостивый  боже,  какие
жалобные  пени  воссылают  хором  к  небесам  юные  страдальцы!  Будьте   же
снисходительны к ним, о наставники, и  колотите  лишь  тех,  кто  нерадив  в
ученье.
     Доктор Роззги (говоря между нами) поначалу подвергал  беднягу  Верзилоу
воздействию  розог  и  трости,  но  на  того  порка  оказывала  столь  малое
впечатление, словно он находился под хлороформом. Теперь  Роззги  махнул  на
него рукой и предоставил ему шагать  своей  дорогой.  А  Принс,  который  но
натуре не способен не высмеять глупца, когда  Верзилоу  отвечает  ему  урок,
обязательно  принимает  саркастический  тон:   "Позвольте   узнать,   мистер
Верзилоу, способен ли был ваш блестящий ум усвоить разницу между  понятиями,
которые латинские грамматики определяют как имена  существительные  и  имена
прилагательные? Если же нет, то, может  быть,  вас  просветит  на  сей  счет
мистер Фердинанд Тимминс?" И малютка  Тимминс  перескакивает  через  беднягу
Верзилоу.
     По-моему, Принсу не следовало бы издеваться над несчастным. Ведь он еще
мальчик, и у  него  есть  мать,  вдова,  которая  любит  его  всем  сердцем.
Существует, правда, известное ядовитое изречение о тех, что плодят  глупцов,
в заботах погрязая; но помните, что оно принадлежит Яго,  человеку  злому  и
бессердечному.


Краткое пояснение насчет мисс Роззги

     "Учащиеся, в особенности джентльмены  наиболее  юные  и  чувствительные
душой, будут пользоваться неусыпным вниманием и нежными  заботами  мисс  Зоэ
Роззги,  сестры  принципала,  первейшей  своей  целью  ставящей   возмещение
(насколько таковое возможно) питомцам недостающей материнской  ласки"  -  из
"Проспекта Родуэл-Риджисской школы".
     На бумаге все это выглядит неплохо, даже мисс Зоэ Роззги - этот  цветок
пятидесяти  пяти  лет  (из  коих  сорок  она  дурманит  себя   всевозможными
пилюлями), с носом, столь же алым, и взглядом, столь же кислым,  как  спелое
китайское яблочко, - выглядит в "Проспекте" прекрасно. Но  хотелось  бы  мне
посмотреть на человека, который согласился бы взять мисс Зоэ себе в матери.
     Во всей школе ее не боятся только двое: мисс Роза и я - да и то  я  все
же се боюсь, хотя мне и известен один случай с учителем французского  языка,
происшедший в 1830 году, - остальные же все трепещут перед нею,  начиная  от
самого доктора и кончая кухонным мальчиком Фрэнсисом, которого она  запугала
так, что он и носа не высунет из своего  закутка,  где  чистит  джентльменам
сапоги.
     Доктор - человек  с  виду  надутый  и  суровый,  но  в  душе  слабый  и
уступчивый, любитель шуток и портвейна. Мне с ним ладить гораздо легче,  чем
мистеру Принсу, который, не таясь, обходится  с  ним  как  с  совершеннейшим
ослом, так что под его презрительным взглядом почтенный доктор  съеживается,
словно разоблаченный самозванец. Мне же нередко на склоне дня доктор Роззги,
я знаю, всей душой рад был бы сказать: "Мистер Т., а не выпить ли нам,  сэр,
еще по стаканчику того вина с желтой наклейкой, которое  вам  как  будто  по
душе?" (и которое ему по душе еще гораздо больше, чем мне), - да вот  только
старая ведьма Зоэ успевает обычно вмешаться и выжить меня с  помощью  своего
возмутительного жидкого кофе. Это она-то мать родная? Как бы не  так!  Хилое
от нее пошло бы потомство. С утра до вечера брюзжание, ругань,  крики  -  то
орет на прислугу, то рычит на мисс Рэйби, то лает на учеников, то тявкает на
малышей. Она знает с точностью до унции, сколько съедает каждый  мальчик,  и
для нее нет большего удовольствия, чем пичкать салом  тех,  кто  не  выносит
жирного,  и  кровяными  бифштексами  тех,  кто  не  терпит   непрожаренного.
Благодаря ей доктор Роззги трижды оказывался на волосок от разорения, и один
раз из-за нее чуть не произошел бунт, когда  по  ее  настоянию  был  выпорот
Голиаф Исполин.
     Счастлива эта женщина бывает только в те минуты, когда является утром в
дортуар к малышам с чашкой  горячего  раствора  английской  соли  и  хлебной
коркой на закуску. Брр! - меня при одной мысли оторопь берет. А она стоит  и
дожидается, пока не будет выпито все до капли. Только на днях я  видел,  как
она учиняла такую расправу над маленьким Байлзом. При  этом  ее  присутствие
еще усугубляет горечь любого пакостного пойла.
     Что же до ухода за теми, кто в самом деле заболеет, то уж не думаете ли
вы, что она станет просиживать ночи у постели больного?  Ну  уж  нет.  Когда
маленький Чарли Дэвисон (тот самый мальчик, чей шелковистый локон  хранит  в
своей шкатулке мисс Рэйби) болел скарлатиной во время каникул, - потому  что
полковник Дэвисон, отец этих мальчиков,  находился  в  Индии,  -  ходила  за
больным ребенком Энни Рэйби, она была с ним все время болезни, до  последней
минуты, пока своей рукой не закрыла глаза, которым не суждено уж было больше
ни заискриться улыбкой, ни затуманиться слезой. Энни ухаживала за ним,  Энни
его оплакивала, но письмо с известием о его кончине  писала  мисс  Роззги  и
получила в знак признательности от полковника медальон на  золотой  цепочке.
Потом Фрэнк Дэвисон сбежал после одного скандала с мисс Роззги.  И  тут  уж,
как вы легко можете  себе  представить,  когда  Фрэик  наконец  добрался  до
Ахмеднуггурского  нерегулярного  полка,   которым   командовал   его   отец,
прекратились ежегодные подарки и всякие там индийские  шали  для  доктора  и
мисс Роззги; и если она воображала,  что  полковник  вернется  на  родину  и
женится на ней (в благодарность за ее любовь и  заботу  об  его  осиротевших
детях, которую он выражал  в  каждом  письме),  эти  мысли  ей  очень  скоро
пришлось выкинуть из головы. Но то все  дела  минувшие,  события  семилетней
давности, я знаю о них лишь кое-что со слов  мисс  Рэйби,  которая  девочкой
тогда только поселилась у своего дяди. О мальчиках Дэвисонах она  говорит  с
неизменным волнением, но довольно редко. Я так понимаю, что смерть  младшего
все еще терзает ее нежное сердце.
     Мисс Роззги за одиннадцать  лет  выжила  из  школы  семнадцать  младших
учителей и, я думаю, не меньше восьми французов, если считать  с  того  дня,
когда ее фаворит мосье Гринш исчез вместе с  ее  золотыми  часами  и  прочим
имуществом. Впрочем, это -  лишь  мои  предположения,  сделанные  на  основе
некоторых высказываний любезной мисс Розы, которая нередко говорит  колкости
своей любимой тетушке. А у меня есть на нее другая управа.
     Если она особенно разбушуется и примется нападать на мисс Рэйнби, стоит
мне только упомянуть вскользь о малиновом варенье, и она сразу  же  прикусит
язык. Она знает, о чем идет речь. Мне нет нужды ничего объяснять.
     Приписка 12 декабря. - Теперь я могу сказать все. Я оставил свое место,
и мне нечего больше опасаться. Так вот, заявляю (и как  к  этому  отнесутся,
мне дела нет), что своими глазами видел в кладовой,  где  хранятся  сундучки
мальчиков, как эта женщина, эта  родная  мать  наших  учеников,  ела  ложкой
малиновое варенье из сундучка мистера Уиггина; и об этом  я  готов  в  любое
время дать показание под присягой.


Трагедия,

                   которую надлежит представить примерно
                               в шести актах

Тишина  в  классе.  Староста  и  хранитель розог Лоренс по пятам за доктором
шествует   в   "операционную".   Мистер  Бэкхаус  оглядывается,  прежде  чем
                            последовать за ними.

     Бэкхаус. Ну, ладно,  посмотришь,  я  тебе  еще  отплачу  после  уроков,
доносчик проклятый!
     Мистер Фискал. А я тогда опять на тебя пожалуюсь.

                              Бэкхаус выходит.

         Из соседнего помещения слышен свист розог: Хлясть! Хлясть!
                          Хлясть! Хлясть! Хлясть!

                           Бэкхаус возвращается.


                         Бригзу счастье привалило!

               Входит мальчик-слуга: "Корзина для Бригзов!"

     Юный Браун. Ура! Том Бригз, хочешь, я одолжу тебе мой перочинный ножик?

     Если в этом рассказе не содержится морали, в  какой  притче  тогда  она
есть, хотелось  бы  мне  знать?  До  прибытия  корзины  с  гостинцами  Бригз
пользовался в школе не большим почетом, чем любой другой юный джентльмен  и,
з первого класса. Более того, как раз незадолго перед тем я лично должен был
сделать на уроке письма замечание юному Брауну за то, что он пинал  его  под
партой. Но как эта круглая корзина,  отправленная  экономкой  его  матери  и
помеченная надписью: "Осторожно, стекло!"  (из  чего  я  заключаю,  что  она
содержит, вероятно, несколько банок варенья и бутылок  вина,  кроме  обычных
торта и пирога с дичью и полусоверена для  старшего  Бригза,  а  также  пяти
новеньких шиллингов для Депимуса  Бригза),  -  как  прибытие  этой  корзины,
говорю я, изменило положение  Бригза  и  отношение  к  нему  многих  из  его
соучеников!
     Если он добрый и хороший мальчик, каким я его считаю,  то  раньше,  чем
приняться за изучение содержимого корзины и  приступить  к  разделке  его  с
помощью столь любезно одолженного ему Брауном ножа, он прежде всего  прочтет
письмо из дому, которое лежит поверх гостинцев. Так и есть!  Я  указываю  на
него мисс Рэйби, для которой я как раз  чинил  перья,  когда  произошло  это
маленькое событие: он читает письмо, и щеки у него  раскраснелись,  а  глаза
мигают. Между тем другие мальчики, томясь,  заглядывают  в  корзину.  "Какое
трогательное зрелище!" говорю я ей. Часть  письма  написана  очень  крупными
буквами - это от маленькой сестрички. И держу пари, это она связала кошелек,
который он сейчас вынимает из конверта и на который  так  хищно  засмотрелся
мистер Лис.
     - Удивительный вы человек, вечно подмечаете всякие забавные  мелочи,  -
говорит с улыбкой мисс Рэйби, а ее быстрые пальцы и  проворная  игла  ни  на
мгновенье не прекращают работы.
     - Хорошо, что мы с вами  оба  оказались  на  месте  и  маленький  Бригз
находится как бы под прикрытием наших пушек. Тем самым он защищен от грубого
нападения школьных пиратов вроде Дюваля, иначе они  наверняка  отняли  бы  у
него немалую часть этих вкусных вещей, которые ему дороги и сами по себе, и,
вдвойне дороги, так как они прямехонько из дому. Видите, я же  говорил,  вон
пирог, и, должно быть, повкуснее тех, что подаются за нашим столом (впрочем,
вы-то, мисс Рэйби, не замечаете таких  вещей);  и,  конечно,  торт,  бутылка
смородинной наливки, банки с вареньем и бессчетное  множество  свежих  груш,
переложенных  соломой.  Из  присланных  денег  легкомысленный  Бригз-младший
сможет наконец погасить свой долг  у  миссис  Раглз;  а  старшему  Бригзу  я
позволю отдать деньги за пенал, который  ему  продал  Буллок.  Это  послужит
уроком юному моту на будущее. Но подумать только, что за  перемена  в  жизни
наступит для него на  ближайшее  время,  пока  не  кончится  присланное  ему
богатство! Драчуны, которых он сейчас  боится,  сменят  гнев  на  милость  и
снизойдут до его пирога и конфет. По вечерам в  дортуаре  будут  происходить
пиры; и смородинная наливка покажется им напитком куда более сладостным, чем
лучшее вино из докторского погреба. Будут приглашены самые близкие дружки. И
юный мистер Подлип  расскажет  свою  самую  жуткую  историю  и  споет  самую
красивую песню за кусок вон того пирога. То-то у них будет веселая ночка!  А
мы с мистером Принсом, делая на ночь обход, постараемся произвести  побольше
шуму на пути к дортуару, где спят Бригзы,  чтобы  мальчики  успели  погасить
свет, спрятать угощение и нырнуть в постели. А утром надо будет  послать  за
доктором Спраем.
     - Ах, ну что за вздор, смешной вы человек! - со смехом восклицает  мисс
Рэйби, между тем как я кладу перед нею двенадцатое тонко очиненное перышко.
     - Нет, не вздор. За  излишествами  всегда  следует  появление  доктора;
после роскошного житья остаются пустые карманы. Бригз-старший, судя  по  его
наклонностям, дня через два-три будет опять таким же неимущим,  как  сегодня
утром, и, боюсь, кончит жизнь бедняком. Не пройдет и недели, как юный  Браун
снова станет пинать его под партой, в этом вы можете мне поверить. Мальчики,
как и взрослые люди, бывают разные, милая мисс Рэйби.
     Есть хитрые и жадные, эти прячут свое богатство  от  всех,  но  и  сами
боятся вкусить от него вволю, и  оно  так  и  пропадает  плесневея;  есть  и
транжиры, которые все пускают на ветер; и паразиты, которые льстят  и  лижут
пятки баловню удачи; и злобные завистники, которые готовы его растерзать.
     С этими словами я кладу на ее стол последние очиненные перья и,  сметаю
ладонью обрезки, а она смотрит на меня добрым, задумчивым взглядом. Потом  я
закрываю перочинный нож, кладу в карман, кланяюсь ей и ухожу потому что  уже
звенит звонок.


Молодой человек, который наверняка преуспеет в жизни

     Если юному Бригзу суждена скорее всего доля бедняка, Буллоку, вероятно,
уготован  жребий  иной.  Он  сын  совладельца  банковской  фирмы  "Буллок  и
Мастодоунт", что на Ломбард-стрит, и уже завершает ученье в старшем классе -
то есть уже давно вышел из-под моего начала.
     Он обладает превосходнейшим почерком и так  основательно  постиг  науку
арифметики (не убоявшись даже тех темных и загадочных правил из "Справочника
для преподавателей", к которым не всякий учитель отважится приступить),  что
доктор Роззги нахвалиться им не может. По алгебре у мистера Принса он лучший
ученик, изрядно также преуспел в латыни и греческом - вообще, он все  делает
хорошо, к чему имеет охоту.
     А вот играми, каким предаются его товарищи, он  себя  не  утруждает,  с
крикетными  клюшками  управляется  не  лучше,  чем,  скажем,   мисс   Рэйби.
Предназначенные для спорта часы он употребляет на развитие своих  умственных
способностей:  читает  газету.  Он  глубокий  политик,  при  этом  с  вполне
либеральным  уклоном.  Взрослые  соученики   относятся   к   нему   довольно
презрительно; Чэмпион-старший, встречаясь с ним, отворачивается и  глядит  в
сторону. И ох как не нравится мне выражение Буллоковых узких  зеленых  глаз,
устремленных вслед Чэмпиону, который не  знает  и  знать  не  желает  о  его
недобрых чувствах.
     Нет, Буллок, при всей своей учености и выдающихся  способностях,  когда
ему приходит охота  до  общества,  собирает  вокруг  себя  совсем  маленьких
мальчиков. С ними он - сама  любезность,  само  дружелюбие.  Он  никогда  не
притесняет их, он ни разу никого не поколотил.  Многим  он  помог  разобрать
латинские стихи, многим исправил ошибки в упражнениях, и немало  найдется  в
школе маленьких мальчиков, которым он удружил маленькой ссудой.
     Правда, за каждый одолженный шестипенсовик он взимает с вас по пенсу  в
неделю, по многие юные джентльмены, для которых сладкий пирожок - все  равно
что хлеб насущный, рады получить желанный заем и под  эти  проценты.  Сделки
совершаются втайне. Отводя в сторону мистера Грина и вручая  тому  небольшую
сумму, мистер Буллок сопровождает свои действия жалобными речами:
     "Да-а, я знаю, ты сейчас же пойдешь и всем  расскажешь.  Зачем  я  буду
одалживать тебе деньги? Я лучше сам что-нибудь на них куплю. Это я  уж  так,
чтоб тебе удружить. А ты, я знаю, все  равно  пойдешь  и  будешь  надо  мной
насмешничать".  В  ответ  на  что  юный  Грин,  жаждущий  получить   деньги,
разумеется, торжественно клянется, что о сделке  не  узнает  ни  одна  живая
душа, и проговаривается только тогда, когда  выплата  процентов  оказывается
ему не под силу.
     Только так и узнали в школе о финансовой деятельности мистера  Буллока.
Его коммерческий гений проявился, надо сказать, исключительно рано: начал он
с того, что провел успешную спекуляцию  конфетами;  изготовил  из  лакричной
тянучки с постным сахаром  сладкий  напиток,  который  с  выгодой  распродал
младшим ученикам; закупил серию дешевых романов, которые  выдавал  затем  на
прочтение за известную мзду; делал за других упражнения по  грамматике  -  и
еще  многими  операциями  в  таком  же  роде  вполне   определенно   выказал
наклонности своего ума. К  исходу  полугодия  он  всегда  отправлялся  домой
богаче, чем был в первый день занятий, увозя с собой полный кошелек денег.
     С каким капиталом оп начинал, никто не знает, по слухи о его  богатстве
ходят самые  фантастические.  Двадцать,  тридцать,  пятьдесят  -  невозможно
сказать, сколько  соверенов.  Стоит  пошутить  насчет  его  сокровищ,  и  он
изменяется в лице, бледнеет и клянется, что у него нет  ни  шиллинга.  Между
тем он с тринадцати лет имеет собственный счет в банке.
     В  настоящее  время  он  занят  переговорами  о  продаже  юному   Грину
перочинного ножа и наглядно объясняет тому все соблазнительные  преимущества
целых шести лезвий и все удобства отсроченного до после каникул платежа.
     Сзади приближается Чэмпион-старший, который  поклялся,  что  переломает
ему все кости до  единой,  если  он  еще  когда-нибудь  вздумает  обманывать
маленьких. Поспешим же отсюда прочь - очень уж неприятно будет  видеть,  как
этот здоровый и  тишайший  деляга  трусливо  охает  под  градом  заслуженных
тумаков и жалким голосом просит пощады.


Пират Дюваль

           Джонс-младший проходит мимо, неся поднос с пирожками.

     Дюваль. Эй! Малыш с пирожками! Подите сюда, сэр.
     Джонс-младший. Пожалуйста, Дюваль, не надо. Это не мои.
     Дюваль. Ах ты, непотребный юный обманщик!

                           Конфискует все добро.

     Мне лично Дювалев способ наложения контрибуции больше по  душе,  нежели
Буллоков. По крайней мере, он отличается одним достоинством: прямотой. Пират
Дюваль-гроза всей школы доктора Роззги, он вечно подкарауливает  малышей,  у
которых появились деньги или  какие-нибудь  вкусные  вещи.  Он  чует  добычу
издалека и бросается за нею, как лев. И горе малышу, которого  Дюваль  берет
на абордаж!
     Был здесь один ученик, чьи деньги лежали  на  хранении  у  меня,  ввиду
расточительных его привычек и слабости характера; я выделял ему по  шиллингу
в неделю на покупку излюбленных пирожков. И вот однажды этот мальчик  явился
ко мне с просьбой выдать ему полсоверена - на одно важное  дело.  Выяснилось
впоследствии, что деньги нужны ему были, чтобы отдать Дювалю.
     Когда же в  великом  негодовании  я  потребовал,  чтобы  мальчику  было
возмещено отнятое, юный людоед ответил мне громовым хохотом и предложил дать
векселек сроком на три месяца. И в самом деле, отец Дюваля не платит даже за
его учение, и если у сына заведется шиллинг в кармане, то лишь добытый путем
изъятия у соседа. И хотя он постоянно хвастает великолепием  своего  родного
Фринпистауна, в графстве Корк, и гончей сворой своего отца,  и  кларетом  из
его погребов, однако в нынешние плохие времена наш честный доктор Роззги  не
получает из замка Фринпи ровным счетом ничего, - впрочем, он слишком  добрый
человек и еще не выставил из школы пи одного ученика-неплательщика.


В дортуаре

     Мистер Хьюлет и мистер Найгингейл. Довольно холодная зимняя ночь.

     Хьюлет (швыряя башмаки в юного Найтингейла, который тоже  лежит  уже  в
постели). Эй, ты! Встань и принеси мне мой башмак!
     Найтингейл. Сейчас, Хьюлет.
     Хьюлет. Да смотри не оброни его. Поосторожнее, сэр.
     Найтингейл. Я осторожно, Хьюлет.
     Хьюлет. Разговорчики в дортуаре?  Кто  еще  откроет  рот,  я  тому  шею
сверну. Ну-ка, ты! Ты не тот ли самый мальчик, что умеет петь?
     Найтингейл. Да, Хьюлет.
     Хьюлет. Ну, валяй, пой, пока я не засну. Да  помни:  если  я  проснусь,
оттого что ты замолчал, вот это полетит тебе в голову, так и знай.

   Кладет свои башмаки на одеяло, чтобы были под рукой, если представится
         выше оговоренный случай запустить их в голову Найтиигейлу.

     Наитингейл (робко). Хьюлет, пожалуйста...
     Хьюлет. Ну, что еще, сэр?
     Наитингейл. Пожалуйста, можно мне надеть панталоны?
     Хьюлет. Нет, сэр! Пой немедленно, а не то...


Наитингейл

                          Пускай занесет судьбина
                          Меня во дворцы и хоромы -
                          Ничего нет на свете лучше
                          Скромного отчего до-о-ома.



Обидчик и заступник

     Мой юный друг Патрик Чэмпион, младший брат Джорджа, - новичок  в  нашей
среде. У него много фамильных черт и достоинств: он добр  и  ни  в  малейшей
мере не склонен обижать маленьких, но,  подобно  юному  Амадису,  он  жаждет
битв. Он кулаками пробивает себе дорогу к славе, еще более  громкой,  чем  у
его старшего брата. Стоит ему заприметить мальчика посильнее и крупнее себя,
как вскоре разносится весть о том, что они повздорили на футболе, и вот  уже
скидываются куртки и закатываются рукава. Этим способом он  успел  завоевать
себе первенство в глазах многих: ведь если  Чэмпион  может  побить  Добсона,
который может побить Хобсона, то насколько легче ему поколотить Хобсона? Так
продвигается он по ступеням славы и утверждает свое  положение  в  школе.  А
мистер Принс считает, что нам, учителям,  лучше  держаться  подальше,  когда
разрешаются их споры, и вмешиваться, только если силы  очень  уж  неравны  и
можно опасаться серьезного увечья.
     Вот, например, эту сцену я, признаюсь, наблюдал через окно, пока брился
у себя в комнате. И не побежал  во  двор,  чтобы  вмешаться.  Фогл  завладел
волчком, принадлежавшим Сопливинсу, - о  чем  я,  поскольку  этот  маленький
негодник постоянно норовил швырнуть его прямо мне  под  ноги,  нисколько  не
сожалею. Сопливинс захныкал; и вот уже юный Чэмпион  в  воинственном  азарте
объявился на поле брани. Едва лишь завидел он Фогла, как тут же  ринулся  на
него, готовый к бою, на ходу заворачивая рукава.
     - А тебе-то что за дело, меньшой  Чэмпион?  -  проворчал  Фогл,  бросая
волчок к ногам молодого Сопливинса. И я понял, что драки  не  будет.  Думаю,
что и Чэмпион был разочарован не меньше моего.


Сад для домашних пансионеров доктора

     Знать у нас в школе представлена скупо - но все же в доме у доктора уже
несколько лет живет пансионером наследник одной титулованной  особы.  Это  -
старший сын лорда Джорджа Гонта, благородный Плантагенет Гонт Гонт,  который
приходится родным племянником его сиятельству маркизу Стайну.
     У доктора им очень гордятся, - обе мисс и папаша не преминут ввернуть в
разговоре имя лорда Стайна,  если  надо  произвести  впечатление  на  нового
человека, обязательно помянут последний бал  в  Гонт-Хаусе  и  между  прочим
заметят,  что  у  них  гостит  юный  друг,  который,  но  всей  вероятности,
унаследует титул маркиза Стайна, графа Гонта, и прочая и прочая.
     Сам Плантагенет не слишком озабочен своими будущими  званиями:  ему  бы
только бутерброд с постным сахаром да  три  стула  в  уголке,  чтобы  играть
потихоньку в карету  с  кучером,  и  он  доволен  и  счастлив.  В  школу  он
забредает, когда ему вздумается, с бессмысленной  улыбкой  обводит  взглядом
учеников и учителей и так же, по своему усмотрению,  удаляется.  Раньше  его
брали в церковь, но он там смеялся и разговаривал в неподобающие моменты,  и
теперь приходится оставлять его дома. Он может  часами  сидеть  на  месте  и
забавляться  обрывком  веревочки.  Любит  он  также  выходить  к  малышам  и
участвовать в их играх. Сначала они его пугаются, но скоро страх проходит, и
они вовсю командуют им и распоряжаются. Я сам видел, как он ходил  к  миссис
Раглз и приносил сладкие пирожки для мальчика, которому  нет  еще  и  восьми
лет. И как он горько плакал, когда тот не угостил его ни  кусочком.  Говорит
он не очень четко, но почти разборчиво и имеет  от  роду,  я  полагаю,  года
двадцать три, не более.
     Сколько ему лет, его родственники  должны,  конечно,  знать,  хотя  они
никогда его не навещают. Но они забывают о  том,  что  мисс  Роза  Роззги  -
теперь не юное невинное создание, какой она была  десять  лет  назад,  когда
Гонта привезли в школу. Напротив, у нее уже накопился немалый опыт в  нежной
страсти, и  в  настоящее  время  она  воспылала  самоотверженной  любовью  к
Плантагенету Гонту. И мистер  Гонт  тоже  больше  всего,  -  после  куклы  с
обожженным носом, которую он прячет в самых сокровенных уголках, -  привязан
к мисс Розе. Ах, какая из них вышла бы чудесная пара! И как гордились  бы  в
Гонт-Хаусе, если бы внук и наследник великого маркиза Стайна, потомок  сотни
Гонтов и Тюдоров, женился  на  мисс  Роззги,  дочери  учителя!  Правда,  она
превосходит его умом, бедняга Плаптагенет - идиот, но зато, хоть он и чучело
гороховое, у него такое будущее и такая родословная!
     Если  мисс  Роза  Роззги  сбежит  с  мистером  Гонтом,  она  тем  самым
перестанет терзать свою кузину мисс Энни Рэйби. Может, подать ей такую мысль
и предложить взаймы денег на побег? Мистеру Гонту денег не дают. Попробовали
как-то дать, но Буллок заманил его в угол, и они  сразу  же  перекочевали  к
нему. Все, чем Гонт располагает, - это небольшой открытый счет у  пирожницы.
Живет он в Родуэл-Риджисе круглый год - и  во  время  занятий,  и  во  время
каникул, для него все едино. Никто о нем  не  спрашивает  и  не  вспоминает,
только два раза в году доктор Роззги посещает Гоит-Хаус, получает  плату  по
всем своим счетам и выпивает стакан вина в комнате управляющего.
     Но, однако, как-то видно, что все-таки  он  джентльмен.  Он  отличается
манерами от грубых обитателей дома, с которыми встречается  за  столом  и  в
гостиной (я не  говорю,  конечно,  о  манерах  мисс  Р.  -  она  не  уступит
герцогине). Когда однажды он застиг мисс Розу,  дерущей  за  уши  маленького
Фидса, то  страшно  покраснел  и  разразился  возмущенной  нечленораздельной
тирадой. И после этого несколько  дней  всякий  раз  пятился  при  виде  ее;
впрочем, теперь они уже помирились. Я видел  их  не  далее,  как  нынче  под
вечер, они гуляли  и  саду,  куда  допускаются  только  домашние  пансионеры
доктора. Плантагенет был в игривом настроении, он даже,  прикоснулся  к  ней
своей тростью. И она с удивлением подняла на него прекрасные глаза и  весьма
ласково ему улыбнулась.
     По-моему, дело тут ясное, я даже счел своим  долгом  сообщить  об  этом
тетушке Зоэ. Но старая злобная карга ответила мне, что хорошо бы,  некоторые
люди не совались в чужие дела и не распускали языки,  что  некоторым  платят
жалованье, чтобы они учили  детей  письму,  а  не  рассказывали  небылицы  и
пакостили другим. Кажется, я должен буду довести все это до сведения  самого
доктора.


Бывший ученик

     Выйдя сегодня поутру  на  школьный  двор,  я  увидел  бравого  молодого
офицера со светлыми усами на загорелом лице, который расхаживал  по  лужайке
об руку со старшим Чэмпионом, а за ними двигалась целая толпа мальчишек.
     Эти двое, очевидно, говорили о прежних временах:
     "Что сталось с Ирвином и со Смитом?" -  "А  где  теперь  Бил  Харрис  и
Джонс, не Косой Джонс, а Задира Джонс?" -  и  дальше  все  в  том  же  роде.
Приезжий не был здесь чужим человеком,  видимо,  это  бывший  ученик  заехал
узнать, не осталось ли еще в школе кого  из  старых  товарищей,  и  посетить
незабвенные места своей юности.
     А Чэмпион как будто гордился спутником. Вот он заметил в  толпе  своего
младшего брата и подозвал, чтобы представить гостю. "Подойди-ка сюда, сэр, -
позвал он. - Малыша еще не было  здесь  в  твое  время;  Дэвисон.  Пат,  это
капитан Дэвисон, тоже бывший здешний ученик. Спроси его, кто  был  в  первых
рядах под Собраоном".
     И Пат с сияющим лицом протянул  руку,  глядя  прямо  в  глаза  капитану
Дэвисону. Дэвисон покраснел, Чэмпион-старший тоже, и вся пехота  разразилась
криками "ура",  и  громче  всех  кричал  юный  Чэмпион  и  размахивал  своей
широкополой шляпой. Могу вам сказать, что славное это было зрелище.  Любимец
и герой всей школы возвратился,  чтобы  повидать  бывших  дружков  и  старые
места. Он не забыл их. Хотя с тех пор он не раз смотрел  в  глаза  смерти  и
покрыл себя славой. Когда бы не учительская моя солидность, клянусь, я  тоже
снял бы перед ним шляпу.
     А  капитан  Дэвисон  решительным  шагом   устремился   через   лужайку,
по-прежнему об руку с Чэмпионом и по-прежнему сопровождаемый свитой малышей,
в тот дальний угол, где ставит свой лоток пирожница миссис Раглз.
     - Здравствуйте, матушка Раглз! Что, не узнали меня? - сказал он и пожал
ей руку.
     -  Господи!  Да,  никак,  это  Дэвисон-старший?  -  воскликнула  добрая
женщина. - Так вот, Дэвисон-старшии, за тобой должок в четыре пенса за пирог
с мясом остался с тех пор, как ты убежал.
     Дэвисон засмеялся, и вся его гвардия тоже засмеялась в одни голос.
     - Покупаю весь лоток, - сказал он. - Эй, малыши, налетайте!
     Тут поднялся такой вопль  восторга,  что  далеко  превзошел  громкостью
давешний. Орали все, кроме Свинки Дафа, который сразу же ринулся за сладкими
пирожками, но был остановлен Чэмпионом, сказавшим, что все  будет  разделено
поровну. Так и было сделано, и каждому досталась равная доля  и  пирожков  с
малиновым вареньем, и божественно сладких монпансье,  и  польских  колбасок,
ласкающих и взор и вкус.
     Восторженные вопли выманили из дому самого доктора Роззги, он  поправил
очки на носу и вздрогнул, узнав своего  бывшего  ученика.  И  тот  и  другой
покраснели, ибо семь лет назад они расстались отнюдь не друзьями.
     -  Что?  Дэвисон?  -  дрожащим  голосом  воскликнул  доктор  Роззги,  -
Здравствуй, здравствуй, дружище. Вот уважил старика! -  И  они  пожали  друг
другу руки, - Уроки, конечно, отменяются, мальчики, - добавил он,  что  было
встречено новым взрывом радостных возгласов; в тот день  кричали  "ура"  без
конца.
     - Как... как поживает ваше семейство, сэр? - спросил капитан Дэвисон.
     - Заходи и сам посмотришь. Роза теперь совсем взрослая  леди.  Обедаешь
ты у нас, конечно. Чэмпион-старший, пожалуй к нам обедать, в пять  часов.  И
вы, мистер Титмарш, не откажите в любезности.
     Доктор Роззги распахнул калитку: старый учитель и бывший ученик вошли в
дом примиренные. А я решил сначала заглянуть к мисс Рэйби и рассказать ей  о
происшедшем.
     Она сидела в своей комнате за шитьем,  как  всегда,  спокойная  и  всем
довольная.
     - Вы должны отложить работу, - сказал я с улыбкой. - Доктор назначил на
сегодня выходной день.
     - У меня не бывает выходных дней, - ответила мисс Рэйби.
     Тут я обрисовал ей сцену, которую только что наблюдал, - приезд бывшего
ученика, всеобщее угощение, отмену уроков,  дружные  крики  мальчишек:  "Ура
Дэвисону!"
     - Кому, вы сказали? - воскликнула  мисс  Рэйби,  вскочив  и  сделавшись
белее мела.
     Я объяснил, что приезжий капитан Дэвисон, из Индии,  и  стал  описывать
его наружность и поведение. Когда я кончил, она  попросила  меня  сходить  и
принести стакан воды: она дурно  себя  почувствовала.  Но,  возвратившись  с
водой, я ее не нашел.

     Теперь я знаю  все.  Посидев  минут  пятнадцать  с  доктором,  который,
конечно, приписывал беспокойство своего гостя страстному желанию  повидаться
с мисс Розой, Дэвисон вскочил и объявил, что хочет увидеть мисс  Рэйби.  "Вы
ведь помните, сэр, как добра она была к моему маленькому братцу?"  -  сказал
он. Тогда доктор, удивившись, что кому-то  может  понадобиться  мисс  Рэйби,
адресовал его в малую классную, куда капитан  и  поспешил,  помня  дорогу  с
прежних времен.
     Спустя несколько минут мисс Р. и мисс 3., возвратившись с  прогулки,  -
они катались в собственной одноконной пролетке с Плантагенетом Гонтом,  -  и
будучи уведомлены о приезде Дэвисона и о том, что он уединился с мисс  Рэйби
в малой классной, конечно, без промедления ринулись туда. А я как раз входил
в эту комнату через другие двери, - я хотел посмотреть, выпила ли она воду.
     Вот какая картина открылась всем вошедшим. Они  стояли  именно  в  этих
позах. "Ну, знаете ли!" - вскричала мисс Зоэ. Но  Дэвисон  даже  не  подумал
отдернуть руку, только мисс Рэйби еще  ниже  опустила  головку  и  прижалась
щекой к его ладони.
     - Вам придется найти другую воспитательницу для малышей, сэр, -  сказал
Фрэнк Дэвисон доктору. - Энни Рэйби дала обещание поехать со мной.
     Тут, как вы можете понять, я закрыл двери со своей стороны. Когда же  я
снова возвратился в малую классную,  она  была  темна  и  пуста.  Все  ушли.
Снаружи доносились крики детей, играющих на лужайке. А стакан с водой так  и
стоял на столе, где я его поставил. Я взял его и выпил -  за  здоровье  Энни
Рэйби и ее супруга. И почему-то поперхнулся.
     Разумеется, оставаться долее в школе Роззги я был не намерен. Его  юные
друзья, которые снова съедутся к первому февраля, найдут  здесь  сразу  двух
новых учителей: Принс тоже ушел и живет в настоящее время вместе со  мной  у
моей  старой  квартирной  хозяйки  миссис  Кэмизол.  И  если   какому-нибудь
благородному джентльмену нужен частный  учитель  для  сына,  письмо  на  имя
достопочтенного Ф. Принса дойдет до него по этому адресу.
     Мисс Когти называет нас обоих старыми дуралеями; она говорит, что еще в
прошлом году, когда я собрался в Родуэл-Риджис,  встретившись  с  дочерью  и
племянницей доктора Роззги на балу в доме генерала Чэмпиона, проживающего на
нашей улице, она уже тогда знала, что вся эта моя затея - напрасный труд.
     Нынешний год я зван к генералу на рождественский обед - желаю же  всем,
и новеньким и стареньким, веселого Рождества.


Эпилог

                      Спектакль окончен, поздний час;
                      Замедлен занавеса ход,
                      И с публикой последний раз
                      Раскланяться актер идет.
                      Не радует подобный миг,
                      И с окончанием забав,
                      Ей-богу, невеселый лик
                      Покажет он, личину сняв.

                      Пока не наступил финал,
                      Стихами облеку слова,
                      И что б я в них вам пожелал
                      По всем законам Рождества?
                      Как много есть ролей для вас!
                      Их получать близка пора...
                      Покойной ночи! Вам сейчас
                      Навек желаю я добра!

                      Прощайте! Пояснить готов,
                      Что вверил я стихам моим:
                      Весь пыл мальчишеских годов
                      Мы позже только повторим.
                      Вам никаких препятствий нет
                      Мечтать, надеяться, страдать -
                      Что знали вы в пятнадцать лет,
                      Возобновится в сорок пять.

                      Не разлучась с борьбой, с бедой,
                      Мы в жизни то же обретем
                      Теперь, с седою бородой,
                      Как и в двенадцать лет, в былом.
                      И если в юные года
                      Могли мечтать мы и любить,
                      Помолимся, чтоб никогда
                      Огня души нам не изжить.

                      Как в школе, в жизни путь тернист,
                      Любой возможен поворот:
                      Глупцу дадут похвальный лист,
                      А хилый к финишу придет,
                      Судьбы неведом приговор:
                      Шутом, глядишь, великий стал,
                      Удел для мудреца - позор,
                      И возвеличился нахал.

                      Но жить ли нам, судьбу кляня?
                      Хвала Тому, кто дал и взял!
                      К чему тебя, а не меня,
                      О Чарльз, могильный хлад сковал?
                      Все это небом нам дано,
                      Им жизни ход определен,
                      И не постичь, кому оно
                      Несет награду иль урон.

                      Иной задает роскошный пир,
                      Не ведая земных невзгод,
                      А лучший, голоден и сир,
                      У врат его подачки ждет.
                      Пусть Лазаря забрызжет грязь
                      От колесницы богача -
                      Любых событий примем связь,
                      Во прахе дни свои влача.

                      Так небо стоном не гневи
                      О том, что ввергнуто во прах:
                      О безнадежности в любви
                      И о несбывшихся мечтах.
                      Аминь! Молитва такова:
                      Да будет на сердце тепло,
                      Хоть поседела голова
                      И тяжко бремя лет легло.

                      И все равно, добро ли, зло ль
                      Года грядущие сулят.
                      Им предназначенную роль
                      Пускай играют стар и млад.
                      Кому победа и провал?
                      Взнесись, пади - не в этом суть,
                      Но, что бы рок ни посылал,
                      Все время добр и честен будь.

                      Добр, честен вопреки годам.
                      (Простите робкие слова.)
                      Впервые зов стал слышен нам
                      В день самый первый Рождества,
                      Чуть песнь до пастырей дошла,
                      Что стройно пел блаженный клир:
                      "Хвала всевышнему, хвала,
                      И людям с добрым сердцем - мир"

                      На этом песню я прерву
                      И отложу мое перо;
                      Как подобает Рождеству,
                      Скажу: любовь вам и добро,
                      Дабы, словам согласно тем,
                      Достойно вы прожить могли,
                      И людям с добрым сердцем всем
                      Мир на земли *.
                      {* Перевод В. Рогова.}


ПРИМЕЧАНИЯ

                      (Dr. Birch and His Young Friends)

     Третья  из  "Рождественских  книжек"  ("Christmas   Books")   Теккорея,
выходивших ежегодно с 1846 по 1850 и в 1855 году. Появилась к рождеству 1848
года в издательстве "Чепмен и Холл" (датирована 1849 г.).  На  русский  язык
переводится впервые.

     "Монастикон" - фундаментальное сочинение Унльяма  Дагдейла  "Монастикон
Англиканум" (1655-1673), содержащее описание английских монастырей.

     Томас Крибб (1781-1848) - известный в свое время чемпион кулачного боя,
последние двадцать лет жизни - хозяин трактира в центре Лондона.

     Антар, Ибла - персонажи арабского рыцарского романа "Жизнь Антара" (ок.
XII в.), переведенного в Европе в XIX в.

     ...заведения, недавно переведенного... из Чизика и руководимого родными
племянницами  покойной  мисс  Барбары  Пинкертон,  подруги  нашего  великого
лексикографа... - Упоминая, как, например, в  данном  случае,  о  персонажах
своих  предыдущих  сочинений,  Теккерей  создает  иллюзию  того,   что   они
существуют на самом деле и живут (или жили) независимо от романа. В пансионе
Барбары Пинкертон некогда учились Ребенка  Шарп  и  Эмилия  Седли  ("Ярмарка
тщеславия", гл. 1, 2), он возникает  на  страницах  "Ньюкомов",  "Филипа"  и
других произведений. (На Чизик-Молл, куда Теккерей поместил пансион  Барбары
Пинкертон, была расположена частная школа мистера Тсрпора, где три года -  с
семи до десяти лет - учился сам Теккерей.)  Владелица  школы  называет  себя
подругой великого лексикографа, то есть Сэмюела Джонсона,  автора  толкового
словаря английского языка, так как Джонсон когда-то посетил ее заведение,  о
чем она не забывает упоминать для поддержания его престижа.

     ...что плодят глупцов, в заботах погрязая... - Слова  Яго  из  трагедии
Шекспира "Отелло"  (II,  1),  которыми  он  определяет  призвание  идеальной
женщины.

     Амадис - герой испанского рыцарского романа "Амадис Галльский"  (опубл.
в 1508 г.).

     Под Собраоном, в Индии, англичане в 1846 г. разгромили армию  сикхов  в
первой англо-синхской войне 1845-1846 гг.

     Чарльз - Чарльз Буллер  (1806-1848),  юрист  и  член  парламента,  друг
Теккерея с юношеских лет, умерший  в  год  написания  этого  рождественского
рассказа.
                                                                  Г. Шейнман

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.