Версия для печати

   Александр Житинский
   Старичок с Большой Пушкарской

   Посвящаю моей младшей любимой дочери Саше


   * ПРОЛОГ
   * Глава 1 БОМЖиЗ
   * Глава 2 СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ
   * Глава 3 ДОЛОЙ КОРРОЗИЮ!
   * Глава 4 СКРЫТНЫЕ ЖИТЕЛИ
   * Глава 5 НА АНТРЕСОЛЯХ
   * Глава 6 ОБЫСК С ПРИВИДЕНИЕМ
   * Глава 7 ПАПИНЫ ПИСЬМА
   * Глава 8 МАМА ПРИЕХАЛА
   * Глава 9 ЯВКА С ПОВИННОЙ
   * ГЛАВА 10 ЪРЕЪЛЬ
   * Глава 11 ПРОВОДЫ ПРИВИДЕНИЯ
   * Глава 12 ОСВОБОЖДЕНИЕ
   * Глава 13 ПОГОНЯ
   * Глава 14 ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
   * ЭПИЛОГ

   ПРОЛОГ
   Запомни! - сказал Билинда. - Твоя мысль - это единственное, что оста-
нется от тебя в межзвездном пространстве. Не теряй  мысли,  Альшоль!  Не
отвлекайся на пустяки, иначе твое движение  замедлится.  Не  возвращайся
мыслями к прошлому, иначе полетишь назад. Думай о будущем,  и  тогда  ты
достигнешь Земли в кратчайший срок... И все же я не  понимаю,  зачем  ты
возвращаешься на Землю, - вздохнул Билинда. - Ты ведь знаешь,  что  ждет
тебя там?
   - Знаю, - сказал Альшоль. - Но не это кажется мне самым страшным.
   - А что кажется тебе самым страшным? - удивился Билинда.
   - Одиночество.
   - Обидно это слышать от друга, - печально сказал Билинда.  -  Неужели
тебе было одиноко здесь, на Фассии?
   - Не сердись, Билинда. Но ведь я - человек, а  ты  -  дождь.  Я  буду
всегда вспоминать и тебя, и Уэлби, и Далибаса. Вы - мои вечные друзья. И
все же я хочу к людям, потому что я - человек.
   - Ты был человеком, - возразил Билинда. - Это было очень  давно.  Те-
перь ты - питомец Фассии, нашей вечной матери, даровавшей всем нам бесс-
мертие. Зачем ты отказываешься от вечности?
   - По правде сказать, мне немного надоела вечность, - сказал  Альшоль,
подставляя своему другу ладони. - Люди не созданы для вечности, она им в
тягость.
   - Однако ты терпел целых семьсот пятьдесят лет, - заметил дождь.
   - Я привыкал к вечности, я старался ее понять. Лет сто я  даже  любил
вечность, - вздохнул Альшоль. - И все же она оказалась не для меня.
   - Жаль... - прошелестел Билинда. - С кем я буду теперь  разговаривать
по утрам? Я стучал тебе в окно первыми каплями и всегда  уважал  за  то,
что ты не раскрывал зонтик, выходя на крыльцо. По-моему, у тебя даже нет
зонтика?
   - Само собой. Некрасиво раскрывать зонтик, когда беседуешь с  дождем.
Ты был всегда таким теплым, Билинда...
   - Вот-вот, - проворчал дождь, стекая по белоснежной бороде Альшоля. -
А на Земле ты познакомишься с другими дождями, станешь с ними  петь  пе-
сенки и пробовать на язык их капли.
   - Во-первых, дожди на Земле не умеют петь.  Разве  что  без  слов,  -
улыбнулся Альшоль. - А во-вторых, там сейчас неважно с экологией, поэто-
му пробовать там капли дождя - опасно. Они могут быть ядовиты.
   - Ядовиты?! - ужаснулся Билинда. - И ты летишь  туда?!  Скажи,  а  ты
сможешь вернуться сюда, если захочешь?
   - Нет, - покачал головой Альшоль. - Мысль способна приводить  тела  в
движение только здесь, на Фассии. На Земле мысль  не  может  сдвинуть  с
места даже песчинку.
   - Зачем же они там вообще думают, если мысль ничего не может? -  уди-
вился Билинда.
   - Мысль и там многое может. Но для  того,  чтобы  она  осуществилась,
нужно постараться. На Земле это называется трудом. А без труда,  говорят
на Земле, не вытащишь и рыбку из пруда...
   - А на Фассии рыбку можно поймать запросто! - засмеялся Билинда,  ко-
лотя своего друга каплями по плечам. - Только подумал - и она уже в  ру-
ках!
   - Это у кого есть руки... - заметил Альшоль.
   - На что ты намекаешь? - обиделся Билинда.
   - Подумаешь - руки! Может, мне и глаза завести, и бороду, как у тебя?
Я - дождь, и горжусь этим! Руки мне ни к чему. И борода тоже...
   - Разве я настаиваю,  чтобы  ты  отпустил  бороду?  -  развел  руками
Альшоль.
   - Я бы и бороду отрастил. Лишь бы ты остался, - еле слышно сказал Би-
линда. - Ну кому я буду по утрам стучать в окно?
   - Постучишь Далибасу. А захочешь - тоже прилетишь на Землю. -  сказал
Альшоль.
   - Чтобы стать бессловесным тупым ливнем? Пролиться из тучи  и  погиб-
нуть? - оскорбился Билинда. - Здесь моя мысль собирает капли в  ручейки,
ручейки становятся лужами, лужи испаряются и превращаются  в  облака,  а
потом появляюсь я, чтобы поговорить с тобой. Ни одна капля еще не пропа-
ла! А кто уследит за ними на Земле, если я буду лишен мысли?
   - Прилетай вместе с мыслью. Ты будешь первым мыслящим дождем на  Зем-
ле. Глядишь - и другие научатся!
   - Это мысль! - обрадовался Билинда. - Ну, давай прощаться, у меня об-
лако кончается. Подставь мне лицо и бороду, я хочу умыть тебя в  послед-
ний раз.
   Альшоль поднял лицо. Дождь сбегал тонкими струйками по щекам и  боро-
де.
   - Прощай, Билинда!
   - Прощай, Альшоль!
   Облако пролилось все, до капли. В небе над Фассией снова засияли  два
солнца - одно побольше, красноватого цвета, другое - маленькое,  голубо-
ватое. Запели птицы и камни, приветствуя свет. Зашевелились  листья  де-
ревьев, их мысли о теплом дожде сплелись в прозрачную тонкую сеть.
   Альшоль вздохнул всею грудью и прикрыл глаза. Теперь нужно было  нап-
равить мысль в сторону родной планеты Земля. Альшоль сложил руки на гру-
ди и застыл, как изваяние, пытаясь вообразить весь путь в космосе до са-
мой Земли. Потом он коротко и решительно подумал: "Лечу!"
   И в тот же миг исчез с планеты Фассия.

   Глава 1 БОМЖиЗ
   Участковый инспектор  милиции  старший  лейтенант  Тофик  Мулдугалиев
придвинул к себе рапорт постового Бучкина и углубился в чтение.
   В рапорте, написанном с большим числом орфографических ошибок,  сооб-
щалось, что постовой Бучкин обнаружил появление в микрорайоне нового ли-
ца без определенного местожительства и занятий.
   Лицо это, старик "на вид около восьмидесяти лет", как было написано в
рапорте, впервые попал в поле зрения постового неделю назад  на  Большой
Пушкарской. Он обратил на себя внимание тем, что был одет  в  непонятную
хламиду зеленого цвета, а также попыткой разговаривать с кустом сирени в
скверике на углу Пушкарской и улицы Олега Кошевого.  Постовой,  подкрав-
шись сзади, подслушал часть разговора, но внятно изложить его суть в ра-
порте не сумел. Вроде бы, старик уговаривал куст сирени не стесняться  и
снять со своих уст какой-то запрет.  В  рапорте  Так  и  было  написано:
"снять запрет с уст". Увидев постового, старик поклонился ему и  сказал:
"Здравствуй, друг! Давно не виделись", - на что  постовой,  естественно,
потребовал документы.
   Никаких документов у старика не оказалось, поэтому постовому пришлось
расспросить седобородого незнакомца - кто он и откуда взялся.
   Выяснилось, что зовут его Альшоль. Фамилия это или имя, старик  отве-
тить затруднился. Альшоль - и все! На вопрос о возрасте Альшоль дал  от-
вет совершенно бредовый. Он заявил, что ему семьсот пятьдесят один  год.
Где родился - помнит смутно, говорит, что где-то  на  Севере;  когда  же
постовой спросил, откуда он приехал в Ленинград, Альшоль ответил  корот-
ко: "Издалека".
   Тут бы его и арестовать и отправить в спецприемник, но постовой  Буч-
кин почему-то этого не сделал. Отпустил старика. Впрочем, тот никуда  не
делся, продолжал околачиваться в скверике, вступал в беседы с  гуляющими
там мамашами и их малолетними детьми, кормил воробьев  гречневой  кашей,
которую неизвестно где раздобыл, а на ночлег устроился в телефонной буд-
ке, что на Большой Пушкарской неподалеку от кинотеатра  "Молния",  прямо
напротив гриль-бара.
   Спал он там сидя, привалившись к стенке и положив свою длинную бороду
на колени.
   Через пару дней старика уже хорошо знали окрестные жители,  дали  ему
прозвище "зеленый попик" за его странную хламиду, напоминавшую поповскую
рясу, и стали выносить ему из домов поесть. Причем Бучкин  заметил,  что
Альшоль ел очень мало - и только рассыпчатые каши:  рисовую,  гречневую,
пшенную. Остатки скармливал птицам.  Когда  выносили  суп  или  котлету,
Альшоль угощал кошек и собак.
   Спал он по-прежнему в телефонной будке. Сон его был очень чуток,  так
что если кому-нибудь требовалось
   позвонить даже поздно вечером, Альшоль немедленно просыпался, гостеп-
риимно распахивал дверь и приглашал в телефонную будку: "Милости прошу!"
- или: "Добро пожаловать!"
   На четвертый день, как докладывал постовой, старик разжился шваброй и
ведром воды, взятыми в соседнем доме, и вымыл свою телефонную  будку  до
блеска. Видимо, этого ему показалось мало, и он выкрасил таксофон в жел-
тый цвет, одолжив кисточку и краску у тех же обитателей соседнего дома.
   Но на этом подвиги неугомонного старичка не кончились. Уже на следую-
щий день он, как явствовало из рапорта, выпросил в  ближайшем  отделении
связи горсть двухкопеечных монет под расписку и, обосновавшись рядом  со
своею будкой под старым зонтиком, разменивал желающим позвонить по теле-
фону серебряную монету на "двушки". Серебряные деньги  аккуратно  сдавал
наутро в отделение связи.
   Участковый дочитал рапорт, отложил его в сторону и ознакомился с дру-
гими бумагами. Среди них  было  донесение  ночной  патрульной  службы  о
странном скоплении людей ночью на детской площадке, что  на  углу  улицы
Ленина и Большой Пушкарской. Толпа человек в десять, сгрудившись на пло-
щадке, увлеченно занимались каким-то делом, но при появлении  патрульной
машины бросились врассыпную. Неизвестные разбежались по подворотням, ни-
кого задержать не удалось. Осмотр площадки показал, что толпа,  по  всей
вероятности,  занималась  вырезыванием  из  толстого  бревна  деревянной
скульптуры. Вокруг неоконченной работы валялись  свежие  стружки  и  был
найден остро заточенный нож.
   Последним документом оказалась жалоба работников  плавательного  бас-
сейна из детской спортивной школы. Неизвестные  злоумышленники  за  ночь
вычерпали из бассейна почти всю воду, которой, судя по всему, щедро  по-
лили находящиеся вокруг бассейна стулья, спортивные снаряды и прочий ин-
вентарь: утром все это было найдено мокрым. Никаких повреждений  дверей,
окон и замков обнаружено не было.
   Лейтенант Мулдугалиев пригладил свои черненькие  усики,  надвинул  на
лоб фуражку и решительным шагом покинул кабинет,  чтобы  разобраться  во
всем на месте. Первым делом он поспешил на Большую Пушкарскую к телефон-
ной будке. Не хватало ему только "зеленых попиков" на участке!
   Не доходя нескольких десятков метров до места, указанного в  рапорте,
участковый убедился, что донесение  постового  Бучкина  полностью  соот-
ветствует действительности. У свежевымытой телефонной будки с  желтеющим
внутри таксофоном на низенькой табуретке сидел старичок в зеленой хлами-
де. В руках он держал старый сломанный зонт с прорванными перепонками.
   Мулдугалиев подошел поближе и увидел, что на коленях  старичка  лежит
картонная дощечка с надписью: "Размен монет для автомата" - и тут же ак-
куратными столбиками размещаются двухкопеечные монетки.
   Старичок поднял на милиционера глаза и доверительно улыбнулся.
   - Гражданин Альшоль? - спросил участковый.
   - Только не гражданин. Просто - Альшоль, - ответил старичок.
   - У нас так положено: либо "товарищ",  либо  "гражданин",  -  пояснил
лейтенант и, приложив руку к козырьку, представился: -  Участковый  инс-
пектор Мулдугалиев... Вы от какой организации работаете?
   - Я не от организации. Я от себя, - сказал старичок.
   - Нарушаете, - по-отечески мягко сказал Мулдугалиев. - У вас есть па-
тент на индивидуальную трудовую деятельность?
   Старичок задумался. Он явно не понял вопроса.
   - Документ на право торговли с рук у вас есть? - спросил инспектор.
   - Я не торгую. Я просто помогаю тем, у кого нет монетки.
   - Значит, оказываете услуги населению! -  обрадовался  участковый.  -
Патент на оказание услуг имеете?
   - Я ничего не имею, кроме свободного времени, - ответил Альшоль.
   - Вы на пенсии? - спросил участковый.
   - Давным-давно! Только я ее не получаю.
   - Почему?
   - Не платят, - вздохнул Альшоль.
   - В собес обращались?
   - Нет-нет, никуда не обращался.
   - Гражданин Альшоль, перестаньте морочить мне
   голову! - вскричал Мулдугалиев. - Вы ленинградец?
   - Теперь - да.
   - А раньше?
   - Раньше - нет.
   - Откуда же вы?
   - С Фассии, - ответил Альшоль.
   Участковый задумался. Он не слыхал о таком городе или местности. Вок-
руг между тем понемногу собирались зеваки. Милиционер наклонился к  ста-
ричку и спросил в упор:
   - С какой целью прибыли в Ленинград?
   - Умирать... - печально вздохнув, ответил Альшоль.
   - Так чего же... это... - участковый растерялся.
   - Почему  не  умираю?  Время  требуется.  Подождите  немного.  Я  уже
чувствую необратимые изменения, происходящие в моем организме. За неделю
я постарел на несколько десятков лет.
   Все это Альшоль выговорил участковому тихо и  смиренно,  будто  давно
свыкся с мыслью о близкой смерти и ему неприятно причинять хлопоты окру-
жающим.
   Мулдугалиев побагровел. А что если этот седобородый старик  и  впрямь
загнется здесь, на его участке? Разборок не оберешься!
   - Следуйте за мной, - приказал он, выпрямляясь.
   - Куда? - удивился Альшоль.
   - В отделение. Там разберемся.
   - Эй, лейтенант, чего к старику привязался? Он что - мешает  тебе?  -
раздался голос из толпы.
   Участковый оглянулся. Спрашивал парень лет двадцати с квадратными би-
цепсами. Рядом с ним стояли двое таких же. Наверное, культуристы из клу-
ба "Атлант", неиначе.
   - Нарушение... - сбавил голос Мулдугалиев.
   - В чем нарушение? Сидит себе на солнышке, монетки меняет...
   - Да он же сумасшедший... - еще более понизив голос, отвечал участко-
вый. - Вот скажи, дед, какой у тебя возраст? -  снова  повернулся  он  к
Альшолю.
   - Семьсот пятьдесят один год, - ответил Альшоль.
   - Ну, видите! - обрадовался Мулдугалиев.
   - Ничего не значит. Мафусаилу еще больше было, - сказала из толпы де-
вушка.
   - Кому? - насторожился участковый.
   - Это из Библии. Вы не знаете.
   - А он тоже из Библии?! - закричал Мулдугалиев.
   - Ладно, лейтенант. Если старику нужна помощь, врача пришли. А в  от-
деление таскать нечего, - спокойно, с расстановкой произнес парень с би-
цепсами.
   Его друзья согласно кивнули.
   Мулдугалиев струсил. Эти старика не отдадут.
   Он изобразил на лице фальшивую улыбочку.
   - Я же как лучше хотел... Пожалуйста, пусть сидит. Мне не жалко...  А
в собес обратиться надо, гражданин Альшоль, - напутствовал он старика  и
вразвалку, стараясь сохранять достоинство, двинулся по улице дальше.
   Парень с бицепсами положил перед Альшолем кусочек бумажки.
   - Вот мой телефон, дед. Если что - звони. Я здесь рядом живу...
   - Спасибо, - сказал Альшоль. - Только вы напрасно беспокоитесь, пото-
му что мне скоро умирать.
   - Ну, с этим делом можно не торопиться, - сказал парень.
   А лейтенант милиции, обдумывая планы мести, дошел  по  Пушкарской  до
скверика на углу улицы Ленина. И вправду, на детской площадке с деревян-
ными домиками и горками стоял обрубок бревна в два  обхвата  со  следами
свежей резьбы. Судя по всему, неизвестные злоумышленники пытались  выре-
зать человеческое лицо, но не успели. Из бревна торчал нос, а глаз смот-
рел на участкового инспектора с выражением неземной кротости.
   "Надо дать команду дворникам, чтобы убрали", - отметил про себя  Мул-
дугалиев и вернулся в свой кабинет. Там он сел за стол, вынул  из  ящика
толстую тетрадь и занес в нее сведения о старичке с Большой Пушкарской.
   Сведения выглядели так:
   "Фамилия, имя, отчество - Альшоль.
   Год рождения - 1239 (по его же словам).
   Место рождения - Фассия.
   Национальность - не установлена.
   Род занятий - без определенного местожительства и занятий (БОМЖиЗ), в
настоящее время занимается разменом монет на Большой Пушкарской,  ночует
в телефонной будке".
   Занеся эти сведения в общую тетрадь,  Мулдугалиев  придвинул  к  себе
чистый лист бумаги и принялся писать представление  районному  прокурору
на  предмет  принудительного  психиатрического  обследования  гражданина
Альшоля, лица БОМЖиЗ, 1239 года рождения, обитающего ныне  на  вверенном
ему участке.

   Глава 2 СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ
   Санька закончила шестой класс с двумя тройками - по русскому языку  и
ботанике. Возникла перспектива ехать на дачу с дедушкой  и  его  сестрой
бабушкой Клавой.
   Санька как только вспоминала бабушку Клаву, так сразу дергалась. Баба
Клава любила закатывать банки с  маринованными  огурцами  и  употребляла
слова "намедни" и "давеча", а Санька никак не могла понять - какая  раз-
ница между этими словами. Но мама все равно намеревалась упрятать Саньку
на дачу, поскольку сама уезжала на гастроли  со  своим  хореографическим
кружком по старинным русским городам - Углич, Ростов, Ярославль  и  Мыш-
кин.
   Санькина подруга Кроша, когда услыхала  про  город  Мышкин,  чуть  не
расплакалась - так ей стало жаль этот город! Они в тот день сидели и об-
суждали, как на лето избавиться от родственников: Крошу тащили в Крым, в
пансионат. От пансионата не отвертишься, там путевки и трехразовое пита-
ние. Кроше и самой было жалко питания, если оно  пропадет.  Поэтому  она
больше изобретала идею для Саньки, понимая, что сама на трехразовое  пи-
тание обречена.
   - Запишись в городской пионерский лагерь при  ЦПКиО,  -  посоветовала
Кроша.
   - Мама не разрешит. Она говорит, что на даче - воздух.
   - А ты скажи... Скажи, что у тебя пионерское поручение!  -  придумала
Кроша. - Запишись в отряд милосердия!
   Отряд милосердия создали в школе недавно, когда узнали про это  слово
и стали вспоминать, что оно означает. И Кроша записалась в  отряд  мило-
сердия. А Санька - нет. Раз в неделю Кроша навещала старушку Софью Рома-
новну на Гатчинской улице, бегала для нее в магазин за кефиром и  подме-
тала коридор в коммунальной квартире, где старушка жила. Софья Романовна
давала Кроше конфетку, и они прощались  до  следующего  вторника.  Кроша
считала; что сеет добро и милосердие. Санька не соглашалась.
   - Если уж милосердствовать, - говорила Санька, - то каждый день!
   - Каждый день я не могу, - вздыхала Кроша.
   - У меня музыкальная школа.
   И вот теперь, накануне отъезда в пансионат, Кроша со  всей  щедростью
предложила свою старушку подруге.
   - Я скажу Софье Романовне, что ее передали тебе. Будешь  ходить,  как
договоритесь. Остальное время - твое, - сказала Кроша. -  Твоя  мама  не
станет возникать против милосердия.
   - А если она узнает, что отряд на лето распущен?
   - Откуда она узнает? Школа уже закрыта, Наталья Валентиновна в отпус-
ке, - резонно возразила Кроша.
   - А эта... Софья Романовна твоя... Что она заставляет делать?  -  за-
капризничала Санька.
   - Что значит - "заставляет"? - возмутилась Кроша. - Если "заставляет"
- это уже не милосердие, а рабство! Ты должна сама! Ты теперь сестра ми-
лосердия...
   - Ну, хорошо, - согласилась Санька.
   Вечером того же дня Санька проверила маму на милосердие. Она так рас-
писала немощь и болезни Софьи Романовны, что мама сдалась.  Конечно,  ей
очень не хотелось, чтобы Санька летом болталась в городе одна, но Санька
уверила, что отряд милосердия не даст ей скучать.
   - Мы утром со старичками, а вечером - дискотека!
   - Лучше уж и вечером со старичками, - сказала мама.
   Дедушка разворчался, вспомнил свое  деревенское  детство  и  зачем-то
войну, но в конце концов тоже смирился. Против милосердия не попрешь.
   Перед отъездом в пансионат Кроша повела Саньку к Софье Романовне. Они
пришли на Гатчинскую улицу, во двор, где была навалена куча угля, и под-
нялись по грязной лестнице на четвертый этаж.
   Кроша позвонила три раза. Дверь открыл парень лет двадцати в майке  и
в брюках. В руках он держал вилку. На вилку был насажен огурец.
   - Софь Романовна дома? - спросила Кроша.
   - Она умерла, - заявил парень и с хрустом откусил огурец.
   - Как?!. Я же у нее была месяц назад... - пролепетала Кроша.
   - Угу, - кивнул он, жуя. - Две недели, как представилась.
   - Что сделала? - не поняла Кроша.
   - В ящик сыграла, - пояснил парень. - Вы родственницы?
   - Нет... Мы так... Спасибо...
   Парень захлопнул дверь, и Кроша с Санькой бегом  кинулись  вниз.  Они
вышли со двора и молча дошли до скверика на углу улицы. Там  уселись  на
скамейку и вздохнули.
   - Она хорошая была? - спросила Санька.
   - Не знаю, - сказала Кроша. - Постой, у нее же кошка жила!  Аграфеной
звали. Серенькая такая, гладкая....
   - Пошли! - Санька поднялась со скамейки.
   - Куда? - Кроша испуганно уставилась на Саньку.
   - За Аграфеной.
   На этот раз парень принял их совсем неприветливо. В руке он держал не
вилку, а стакан с налитым в него красным вином.
   - Ну, чего вы опять?! - закричал он.
   - Мы за кошкой. У Софьи Романовны кошка была. Где она? - смело сказа-
ла Санька.
   - А я почем знаю? Шастает где-то по квартире, жрать просит! -  Парень
пошел к дверям своей комнаты.
   Санька первой вошла в квартиру, Кроша за ней. Кошку они нашли быстро.
Она сидела в кухне под раковиной и вылизывала пустую консервную банку.
   - Эта? - спросила Санька.
   - Да.
   - Пошли, Аграфена, - Санька сграбастала кошку, и они покинули дом  на
Гатчинской окончательно.
   - Что же ты с ней делать будешь? - спросила Кроша,  когда  он  проща-
лись.
   - Дрессировать, - сказала Санька. - Как Куклачев.
   И подруги расстались. Кроша отправилась в Крым,  а  Санька,  проводив
маму в Углич, а дедушку на дачу, осталась одна с Аграфеной.
   На душе у Саньки было муторно. А всему виной была мама. Уезжая,  мама
тоже решила проявить милосердие и оставила Саньке вязаный шерстяной  жа-
кет, почти совсем новый, чтобы Санька передала его Софье Романовне.
   - Зимой ей будет холодно, - сказала мама. - Вот и погреется.
   Санька даже вздрогнула от этих слов. Нужно было  сразу  сказать,  что
никакой Софьи Романовны уже нет на свете!
   Первым делом Санька упрятала жакет на антресоли, чтобы он не  мозолил
глаза. Но настроение не улучшилось. Саньке все время вспоминался парень,
который сказал: "Она умерла", и хруст огурца у него на зубах.
   Вдобавок Аграфена вела себя неспокойно: бегала по комнатам,  мяукала,
иногда набрасывалась на стену и начинала драть обои когтями.
   Санька сварила рыбу, бросила ее Аграфене. Кошка  ткнулась  в  горячую
рыбу. мордочкой, попробовал лапой, а затем принялась отрывать когтями по
кусочку не спеша, интеллигентно есть. Наверное, ее хозяйка  была  воспи-
танной старушкой, преподавательницей музыки или французского языка,  ре-
шила Санька.
   "Да что это я все о старушке!" - рассердилась она на себя.
   Санька выглянула в окно и увидела тополиный пух,  который  кружил  по
двору, как теплая метель, собираясь в небольшие сугробы. И от этого неж-
ного пуха родилась в душе такая тоска, что Санька тут же  схватилась  за
телефонную трубку.
   Но кому позвонить? Все разъехались. Кроша уже в пансионате,  доедает,
наверное, вечернее питание под названием "ужин".
   И тут Санька вспомнила про "эфир".
   "Эфиром" назывался способ телефонного знакомства. В городе  существо-
вало несколько телефонных номеров, по которым можно было выйти в "эфир".
Эти номера были свободны, они не соединялись  ни  с  какими  абонентами.
Секрет заключался в том, что если по этим  номерам  звонили  сразу  нес-
колько человек, они могли слышать друг друга.
   Когда на телефонной станции узнали про "эфир", свободные номера стали
закрывать один за другим. Но
   остался один, самый тайный, самый секретный. Он еще действовал.
   И Санька набрала этот номер.
   В трубке послышался легкий шорох, где-то вдали  пищали  тихие  гудки,
едва слышались голоса. Саньке показалось, что  она  выплыла  в  открытый
космос.
   - Эй! Есть кто-нибудь? - крикнула Санька в трубку.
   - Я в эфире? - вдруг гаркнул голос так близко, что Санька отшатнулась
от трубки.
   - Кто ты? - недовольно спросила она.
   - Позвони - узнаешь. Мой номер 212 - 85 - 06, -  сказал  голос.  -  А
твой.
   Санька повесила трубку. Так она сразу и сказала! Подумав немного, она
набрала 212-85-06.
   - Я здесь, - сказал мальчишеский голос.
   - В "эфир" выходил? - строго спросила Санька.
   - Выходил.
   - Зачем?
   - Делать нечего. Как тебя зовут?
   - А тебя? - спросила Санька.
   - Захар, - сказал мальчишка.
   - Врешь, - сказала Санька. - Такого имени не бывает.
   - Охо-хо! - закричал Захар. - Еще как бывает! Между прочим, так звали
слугу Обломова.
   - Кого-о? - удивилась Санька.
   - Книжки надо читать. Ну, как зовут-то?
   - Аграфена, - сказала Санька.
   - То-то и видно, что Аграфена, - сказал Захар. -  Хотя  ты,  конечно,
врешь. Но мне наплевать. Груня так Груня. В каком классе  учишься,  Гру-
ня?
   - В восьмой перешла, - соврала Санька.
   - Детский сад, - вздохнул Захар. - Чего в "эфир"-то  лезешь  в  таком
возрасте?
   - А тебе, что - больше? - обозлилась Санька.
   - Я, между прочим, Аграфена, скоро паспорт получу.
   - Подумаешь! Ну и целуйся со своим паспортом! - крикнула Санька и по-
весила трубку.
   Несколько минут Санька бурлила по поводу этого  неизвестного  Захара.
Всего на полтора года старше, а воображает! Книжку читал  про  какого-то
Обломова! А сам небось "Круиз" от "Металлики" отличить не может!
   Санька со злости распахнула холодильник, увидела вчерашний  салат  из
огурцов со сметаной, что мама оставила. Съела его быстро, чтобы  успоко-
иться. Вытерла рот, села и задумалась.
   Тоска, хоть убейся!
   - Аграфена! - позвала Санька.
   Кошка не показывалась.
   Санька нырнула под диван. Аграфена сидела в углу, сверкая желтым гла-
зом. Санька распласталась на полу, вытянула руку что есть силы и выгреб-
ла кошку из-под дивана.
   - Пошли гулять, Аграфена!
   Кошка всем своим видом показывала враждебность. "Еще убежит, -  поду-
мала Санька, - Ее на поводке бы вывести!" Но поводка у Саньки не было.
   Санька секунду подумала, потом, не выпуская Аграфену из  рук,  помча-
лась в кухню, где нашла старую  авоську  с  крупными  ячейками.  В  этой
авоське дедушка носил картошку.
   Санька принялась запихивать в авоську Аграфену, причем  кошка  сопро-
тивлялась, будто ее совали в печку. С неимоверным трудом удалось  Саньке
просунуть четыре Аграфенины лапы в ячейки авоськи, затем ножом разрезать
несколько веревочек в том месте, куда тыкалась обиженная морда Аграфены,
и просунуть эту морду в образовавшееся отверстие. Последним Санька  вып-
ростала хвост.
   Теперь туловище Аграфены находилось в авоське, а морда, лапы и  хвост
- снаружи.
   Санька связала узлом ручки авоськи и прицепила  к  ним  одним  концом
свою старую скакалку. Получился оригинальный  поводок.  Санька  опустила
Аграфену на пол. Кошка в сетке снова метнулась под диван, но Санька  ми-
гом вытащила ее оттуда за скакалку.
   - Не бойся, Аграфена! Очень клевый получился поводок! - И  они  пошли
гулять.
   Кошка стремглав припустила по лестнице вниз. Санька едва поспевала за
нею. Оцарапанные руки горели. Аграфена оказалась сильной,  как  трактор.
Санька двумя руками вцепилась в скакалку  и  мчалась  за  кошкой,  точно
спортсменка на водных лыжах - за катером.
   Они проскочили подворотню и выбежали на улицу.
   Было уже довольно поздно, часов около одиннадцати вечера. но на улице
было светло, как днем. В небе золотились прозрачные облачка, белая  луна
всходила над крышами, плавал в воздухе тополиный пух, но  Санька  ничего
этого не замечала, потому что неслась за Аграфеной. Аграфена с безумными
глазами, натягивая скакалку, увлекала Саньку куда-то в  сторону  Большой
Пушкарской.
   - Девочка, тебе помочь? - посочувствовал дяденька с брюшком, которого
они обогнали. Дяденька совершал вечерний бег трусцой,
   - Не надо... Спасибо... Мы гуляем...  -  не  оборачиваясь,  выдохнула
Санька в три приема, но дяденька был уже далеко позади.
   Они выскочили на пустынный Большой проспект, пересекли  его  со  ско-
ростью молнии и через пять секунд были уже на Большой Пушкарской.
   Внезапно Аграфена остановилась и выгнулась в  авоське,  зашипев,  как
проколотая шина. Санька с разбегу налетела на нее и тоже остановилась.
   Прямо на них надвигался огромный черный дог, неторопливо  ведущий  на
поводке хозяйку. Дог ощерил пасть и глухо зарычал.
   Санька оглянулась по сторонам, увидела рядом телефонную будку и  юрк-
нула туда с Аграфеной, плотно притворив дверь.
   Женщина с догом проплыли мимо.
   И тут только Санька заметила, что они с Аграфеной в телефонной  будке
не одни. В уголке, плотно прижавшись к стеклу, вытянулся в струнку  ста-
ричок, похожий на гнома. Ростом не выше Саньки, с длинной белой  бородой
и смуглым морщинистым лицом. Одет Он был в длинную зеленую рубаху, пере-
поясанную бумажным шпагатом.
   Старичок смотрел на Саньку с Аграфеной с  нескрываемым  любопытством,
но очень доброжелательно.
   - Здравствуйте... - пролепетала Санька.
   - Добро, пожаловать, - наклонил голову старичок.

   Глава 3 ДОЛОЙ КОРРОЗИЮ!
   Санька вернулась домой в первом часу ночи. Она вошла в темную  пустую
квартиру, в глубине которой глухо  урчал  холодильник.  Аграфена  понуро
следовала за Санькой на поводке. Однако, едва дверь  за  ним  закрылась,
как Аграфена выгнула спину и издала резкий крик. Санька вздрогнула.
   Из дедушкиной комнаты исходило бледное сияние Саньке показалось,  что
она слышит шаги и тихое бормотанье, и остановилась  в  испуге.  Внезапно
кошка метнулась к дедушкиной комнате, вырвав поводок и:  Санькиных  рук.
Скакалка волочилась за Аграфеной, как длинный хвост, стукая рукояткой по
паркету.
   Из дедушкиной комнаты донеслись шепоток и мурлыканье Аграфены.  Потом
сияние исчезло.
   Санька пересилила страх и заглянула туда. Аграфена лежала на дедушки-
ной кровати, завернувшись в скакалку. В комнате никого не было.
   Санька стала бегать по квартире и везде включать свет.  Через  минуту
квартира засияла, как праздник. Но беспокойство не прошло.  Всему  виной
была встреча со странным  старичком,  наговорившим  Саньке  кучу  удиви-
тельных вещей,
   Спать совсем не хотелось. Санька взялась за трубку  и  набрала  номер
Захара.
   - Слушаю вас, - сказал сонный голос.
   - Захар, это ты? Говорит Аграфена. Ты не спишь? - тихо и быстро  про-
изнесла Санька в трубку.
   - Ну , ты даешь, Груня... - проворчал Захар. - Позже ты не могла? Что
там у тебя стряслось?
   - Захар, слушай меня внимательно... Я познакомилась с  пришельцем,  -
сообщила Санька.
   - С кем, кем - удивился Захар.
   - С инопланетянином! Он - старик, живет в телефонной будке.  Прилетел
сюда умирать! Захар, надо что-то сделать!
   - И для этого ты меня разбудила? Я сказок не читаю давно. Я их прочел
в первом классе. Спокойной ночи!
   - Не вешай трубку! - закричала Санька так, что кошка  подпрыгнула  на
постели. - Я правду говорю! Его зовут Альшоль.
   И Санька, сбиваясь и спеша, принялась выкладывать Захару то, что  она
только что узнала от старичка по имени Альшоль.
   Когда-то давным-давно, еще мальчишкой, он был взят с Земли  космичес-
кой экспедицией инопланетян и попал на планету Фассия. А там такой  сос-
тав атмосферы, что все живые существа становятся бессмертными.  Там  все
умеют мыслить - даже камни, деревья и дожди. На  Фассии  мысль  обладает
энергией, она может двигать предметы, рыть каналы и строить дома. Причем
выстроенные дома тоже начинают мыслить.
   - Представляю, какая там неразбериха... - иронически заметил Захар.
   - Слушай дальше! - оборвала его Санька.
   Альшоль, по его словам, плохо помнил, откуда его  увезли  на  Фассию.
Кажется, он жил где-то на севере, в дикой каменистой стране с  горами  и
ледниками, с потухшими вулканами и полями застывшей каменной  лавы.  Хо-
лодное море билось о скалы и ревело во время шторма. Жители этой  страны
обитали в землянках и питались рыбой, а на плоскогорьях  жили  великаны,
которые питались жителями. Это происходило по ночам, а днем великаны об-
ращались в скалы.
   - Знаешь, как звали великанов? Тр[cedilla]тли! - выпалила Санька.
   - Все понятно, Груня. Твой старикашка жил в Исландии, - сказал Захар.
   - А ты откуда знаешь?
   - Я же тебе говорил, Груня, книжки надо читать, - наставительно  ска-
зал Захар. - Только я не пойму - на каком языке ты с ним разговаривала?
   - Как "на каком"? На русском, конечно!
   - Откуда же твой Альшоль знает русский язык, если он исландец?
   - Он не только русский знает! Он все языки  знает!  На  Фассии  умеют
принимать мысли с других планет на всех языках. Вот он постепенно и выу-
чился. Времени у него было навалом! Семьсот пятьдесят лет!..
   - Ты все сказала? - спросил Захар. - Теперь послушай  меня.  Я  очень
рад, что твой старичок сохранил буйство фантазии. Однако  он  врет,  как
сивый мерин...
   - Как кто?! - вытаращилась на трубку Санька.
   - Ты не знаешь... Скорей всего, он убежал из сумасшедшего  дома.  Его
отловят и заберут обратно.
   - Даже если так... Тебе его не жалко?
   - А чего мне его жалеть?
   - Ну и читай свои книжки! Ты все знаешь!  Ты  скучный-скучный!  -  со
слезами воскликнула Санька и бросила трубку на рычажки.
   "Бедненький Альшоль! Сидит там сейчас в телефонной булке скорчившись.
Никого V него нет. Готовится умереть...
   Какая разница - с Фассии или из сумасшедшего дома?"
   - Санька всхлипнула, выволокла из кладовки стремянку и полезла с  фо-
нариком на антресоли. Она всегда делала так, когда была  дома  одна  или
хотела о чем-то подумать.
   На этих антресолях, расположенных над коридором в  кухню,  находилась
Санькина металлическая коллекция, поскольку Санька считала  себя  метал-
листкой. Так же считала и ее подруга Кроша.
   Санька и Кроша дружили с первого класса.  В  шестом  выяснилось,  что
Саньке больше всего нравятся чугунное литье  и  сварные  конструкции,  а
Кроше больше всего - непротивление злу насилием,  не  считая  булочек  с
изюмом. Она и сама была, как булочка, - маленькая и пухлая. И ненавидела
свою пухлость. Каждый раз, подходя к зеркалу, приходила  в  уныние.  Она
считала, что поборнице справедливости следует быть худой и бледной.
   Кроша хотела сеять добро, а Санька убеждала ее искоренять зло.
   - Где ты возьмешь столько добра, чтобы его посеять? - спрашивала  она
у Кроши. - А вот зла кругом - сколько хочешь. Искать не надо. Если унич-
тожить все зло, и добра не потребуется. Будет и так хорошо.
   В рассуждениях Саньки логика была железная. Недаром же она  была  ме-
таллисткой! Жаль только, что металлическую коллекцию приходилось держать
на антресолях, чтобы не волновать семью.
   Санька с мамой и дедушкой жили в трехкомнатной квартире, в старом до-
ме с высокими потолками, неподалеку от проспекта Щорса, а  Санькин  папа
жил в другом городе и звонил Саньке по телефону. Но речь здесь не о  па-
пе, а об антресолях. Они были такими высокими, что Санька  могла  стоять
там во весь рост. Она забиралась по стремянке наверх, распахивала  двер-
цы, зажигала фонарик и осматривала свои сокровища.
   По стенам антресоли тянулись деревянные полки, на  них  раньше  лежал
всякий хлам, но после ремонта хлам выбросили, оставили  зачем-то  только
старый папин портфель, перевязанный электрическим шнуром. Санька никогда
в него не заглядывала.
   На освободившихся после ремонта полках стали потихоньку накапливаться
железные и чугунные вещи: фреза, напильник, болты  и  гайки,  гирька  от
стенных часов, колено водопроводной трубы, топор без топорища, старинный
литой утюжок, железная цепь от собаки. блестящие шарики разной  величины
и кое-что другое. Здесь же висели фотографии металлистов с остроугольны-
ми гитарами, похожими на ласточкин хвост. Металлисты были с длинными во-
лосами и в черной коже, усеянной шипами и заклепками. Санька была вынуж-
дена повесить их здесь после того, как дедушка, рассердившись на одного,
металлиста из группы "Айрон Мейден", назвал его фашистом и  хотел  выки-
нуть в мусорное ведро. То есть не его, а фотографию. Жили они  теперь  в
полной темноте, свирепо взглядывая на Саньку, когда она освещала их кар-
манным фонариком.
   С Коллекцией вообще было много хлопот.
   Во-первых, ее нужно было держать в секрете от дедушки  и  отчасти  от
мамы. Дедушка был отставным полковником, насмотрелся на  железо  вовремя
войны в своих танковых частях, теперь ему железо на фиг было  не  нужно.
Мама, напротив, преподавала хореографию во  Дворце  культуры  Ленсовета,
была весьма далека от железа, но почему-то считала, что девочкам оно  ни
к чему.
   Во-вторых, железо имело обыкновение ржаветь, исключая  никелированные
шарики от старых кроватей. Экспонаты  потихоньку  покрывались  рыжеватой
пыльцой, про которую Санька вычитала в учебнике химии для седьмого клас-
са, что она есть окисел железа. С тех пор она это  слово  возненавидела.
Окисел! Жутко противно... Всех неприятных лиц мужского пола  Санька  про
себя называла "окислами", а женщин - "окисями". Заодно она не любила мо-
лочный кисель, считая его окислом молока.
   В целях борьбы с окислами Санька  проштудировала  учебник  химии  для
седьмого, когда сама училась еще в шестом. В том же учебнике  она  нашла
слово "коррозия", которое стала применять ко всем явлениям жизни,  вызы-
вающим отвращение.
   Например, сбор макулатуры и пионерский сбор считались у Саньки  явле-
ниями коррозии, в окислах ходили Раймонд Паулс, Юрий Антонов и почти все
персонажи "Утренней почты". В душе она считала окислом даже  Гребенщико-
ва, но никогда его так не называла, чтобы не обидеть Крошу,  потому  что
Кроша тащилась на "Аквариуме" с детского сада.
   С обыкновенными химическими окислами, то есть  со  ржавчиной,  Санька
расправлялась просто. Раз в месяц, обычно по субботам, когда мама уходи-
ла на занятия балетного кружка, а дедушка на заседание Совета ветеранов,
Санька забиралась в антресоль с тазиком мыльной воды и масленкой от  ма-
миной швейной машины. Там она тщательно промывала каждый экспонат,  про-
тирала его сухой тряпочкой и смазывала машинным маслом. Закончив работу,
Санька усаживалась под фотографией того самого металлического фашиста из
"Айрон Мейден" и любовалась своим богатством, отливавшим влажным синева-
тым блеском. В антресоли приятно пахло машинным маслом, проклятые окислы
тихо лежали на дне тазика; чугунный утюжок, цепь от собаки, фреза -  все
было тяжеленьким, чистеньким, опасненьким, прямо прелесть.
   Иногда к Саньке присоединялась Кроша - и они сидели рядышком,  каждая
в своем хайратнике: у Кроши в  виде  вязаной  шерстяной  ленточки,  а  у
Саньки в виде кожаного ремешка, прошитого заклепками.
   В благодарность за то, что  Кроша  заходит  в  металлический  тайник,
Санька летом ездила с нею в Юкки,  собирала  полевые  цветы  и  украшала
вместе с Крошей портрет Гребенщикова, висевший над секретером Кроши  со-
вершенно открыто. Крошины родители слушали Баха и "Кинг Кримсон",  знали
слово "постпинкфлойд", в общем, были довольно продвинутыми. Но  не  нас-
только, чтобы увлекаться металлом, так что и в их доме Санька  была  вы-
нуждена держать язык за зубами.
   В полный рост Санька оттягивалась только в безалкогольном баре  "Кос-
мос", где по вечерам собирались местные любители металла и тихо  поедали
мороженое, звякая болтами и гайками. На эти вечера Санька надевала  цепь
от собаки, служившую предметом зависти. К сожалению, металлические прия-
тели были весьма неряшливы в смысле коррозии, их атрибутика была  подоз-
рительно рыжеватой, а об окислах они и слыхом не слыхивали.
   Поэтому Санька испытывала одиночество.

   Глава 4 СКРЫТНЫЕ ЖИТЕЛИ
   Телефонный звонок раздался под утро.
   Санька мгновенно проснулась, скатилась с антресолей, но трубку  сразу
не сняла - чего-то испугалась. В ранних телефонных  звонках  есть  некая
угроза. Несколько секунд Санька неподвижно смотрела на аппарат, но потом
догадалась: это же мама звонит! Наверное у нее поезд  пришел  рано,  вот
она и звонит. Она уже так звонила  из  Мышкина,  на  третий  день  после
отъезда.
   Санька схватила трубку.
   - Это я, Альшоль, - раздался знакомый голос. - Прости,  что  разбудил
тебя. Меня сейчас забирают, мне позволили предупредить тебя, чтобы ты не
волновалась, когда сегодня придешь.
   - Куда забирают?! - закричала Санька.
   - Я не знаю. Они собираются меня лечить.
   - Стой там! Ничего им не говори, никуда не соглашайся ехать! Я сейчас
бегу! - выпалила Санька, бросила трубку и принялась  одеваться,  как  на
пожар.
   Проснувшаяся Аграфена с ужасом следила за ней.
   - Сиди, Аграфена! Я сейчас! - крикнула Санька и выскочила из дома.
   На Большом проспекте дорогу Саньке преградили поливальные машины, ко-
торые шли уступом, брызжа из раструбов плоскими струями воды. Саньку об-
дало облаком мельчайших брызг. Это освежило ее и придало решимости.
   Она подбежала к телефонной будке и увидела фургон с красным  крестом,
двух рослых санитаров в белых халатах и милиционера в фуражке.  Санитары
пытались посадить в фургон Альшоля. Он упирался, болтая в воздухе ногами
и извиваясь под своей зеленой рясой.
   Санька, не раздумывая, кинулась к ним.
   - Дедушка! - завопила она, обнимая Альшоля и стараясь оторвать его от
санитаров. - Ты нашелся! Пойдем скорее домой!
   Санитары отпустили Альшоля и уставились на Саньку с недоумением.
   - Это мой дедушка, - принялась она тараторить, чтобы не дать  санита-
рам опомниться. - Мама уехала на гастроли, а дедушка десять  дней  назад
пошел на Сытный рынок и пропав И вот нашелся! У него  бывают  провалы  в
памяти, это результат контузии на войне...
   Первым опомнился участковый инспектор.
   - Какая контузия! Какой дедушка! - воскликнул он, подойдя к Альшолю и
взяв .за рукав хламиды. - Это "бомж" Альшоль, приехал из Фассии. У  меня
все зафиксировано.
   - Да, Альшоль! Так его звали в детстве! - вдохновенно врала Санька. -
На самом деле это мой дедушка Игорь Павлович Потапов,  ветеран  войны  и
труда, полковник бронетанковых войск в отставке, кавалер орденов Боевого
Красного Знамени и Красной Звезды!
   Альшоль только смущенно хлопал ресницами, ничего не понимая.
   - А чего же он будке ночует?
   - Я же говорю: он забыл дорогу домой. Провалы... У вас разве не быва-
ет провалов?
   - У меня провалов не бывает, - хмуро заявил Мулдугалиев. - А откуда у
него этот халат? - он подергал Альшоля за зеленый рукав.
   - Дедушка борется за чистоту окружающей среды, - выпалила Санька, еще
не успев сообразить ответ - слова вылетали сами собой. -  Он  носит  все
зеленое! Зеленые носки, зеленые трусы, зеленые рубашки! Раньше он  ездил
в зеленом танке!
   Восточные глаза лейтенанта Мулдугалиева остановились. Он не мог пере-
варить обрушившуюся на. него информацию.
   - Значит, все равно лечить надо, наконец подвел он  итог  своим  раз-
думьям. - Сажайте! - указал он санитарам на Альшоля.
   Те снова подхватили Альшоля под мышки и принялись запихивать  в  фур-
гон, причем Санька повисла на воображаемом дедушке  и,  отчаянно  крича,
отбиваясь вместе с ним от санитаров. Участковый  Мулдугалиев  безуспешно
пытался оторвать девочку от Альшоля.
   И тут все увидели, что со стороны кинотеатра "Молния" к месту  проис-
шествия стремительно приближаются три крепкие мужские фигуры в  спортив-
ных брюках и майках. Они бежали молча и целенаправленно, согнув  руки  в
локтях и блистая очаровательными мускулами.
   Их вид не вызывал сомнений, что сейчас санитарам и  милиционеру  при-
дется туго.
   Санитары отпустили Альшоля и повернулись лицом к  нападающим,  приняв
боевую стойку. Лейтенант попятился, шепча что-то про Аллаха.
   Альшоль воспользовался их замешательством и потянул Саньку в сторону.
Они провалились в подворотню. Там было темно, пахло сыростью.
   - Стой! - крикнул Мулдугалиев, метнувшись за ними.
   - Не трожь старика! - заорал культурист Федор, набрасываясь на  сани-
таров.
   Те приняли бой. Санька услышала, как с уханьем и бодрящими  выкриками
враждующие принялись осыпать друг друга ударами.
   Мулдугалиев от боя уклонился. Он тоже оказался в подворотне,  пресле-
дуя Саньку и Альшоля.
   - Быстрее! - шепнул Альшоль. Он подтолкнул Саньку к обитой ржавым же-
лезом двери, на которой висел огромный замок.
   Сзади прыжками приближался Мулдугалиев.
   Тетипуспро сталуйжапо! - проговорил Альшоль, обращаясь к двери, а за-
тем впрыгнул в нее, тащя Саньку за собой.
   Окованная железом дверь оказалась податливой, как кисель. Санька про-
летела сквозь нее, ощутив легкое дуновение, будто пересекла поток тепло-
го воздуха. Дверь сомкнулась за ними, как ряска на поверхности пруда,  а
с той стороны уже бился в ржавое железо лейтенант Мулдугалиев.
   - Стой! Открой, говорю! - кричал он, грохоча кулаками и  ботинками  в
жесть. Но дверь снова обрела твердость и неприступность.
   Санька со старичком оказались в темном  коридоре,  в  конце  которого
слабо мерцало пятно света. Осторожно ступая, они пошли  на  свет.  Крики
инспектора за спиной стихли, Саньку и Альшоля окружила тишина, в которой
слышались лишь звуки падающих с потолка капель.
   Наконец они достигли круглой комнаты, где стоял стол  с  горевшей  на
нем свечой. Санька не сразу разглядела, что у стены, прямо на полу,  си-
дит немолодая женщина в ярком сарафане, похожая на цыганку.
   - Рыйдоб черве! - сказал Альшоль.
   - Вепри! - ответила женщина. - Чассей дембу шатьку!
   - Босиспа, - поклонился ей Альшоль.
   Она поднялась с пола и вразвалку ушла куда-то  по  другому  коридору.
Оттуда послышалось звяканье посуды.
   Санька наклонилась к уху Альшоля.
   - Где мы? - спросила она.
   - Тс-с! Мы у скрытников. Потом объясню.
   - А на каком языке ты говоришь?
   - На оборотном, - сказал Альшоль. - На нем говорят скрытники  и  обо-
ротни.
   - Я же ничего не понимаю!
   - А ты слушай внимательно. Очень простой язык. Каждое слово  разбива-
ется на слоги, потом слоги произносятся в обратном порядке. Тебя как зо-
вут? Сань-ка? А по-оборотному будет Касань.
   - А тебя - Шольаль?
   - Ну да! "Корова" будет по-ихнему "вароко", "птица" - "цапти". И  так
далее...
   - А"хлеб"? - спросила Санька.
   - Так и будет: "хлеб".
   Женщина вернулась с двумя алюминиевыми мисками, в которых было что-то
желтое, похожее на тыквенную кашу. Она швырнула миски  на  стол,  следом
полетели ложки.
   - Бычто вам сявитьдапо! - сказала она.
   Альшоль и Санька присели на табуретки и принялись есть кашу.
   Каша была довольно вкусная, однако  Альшоль  после  первой  же  ложки
сморщился и сказал:
   - Якака достьга!
   - Ясвинь ты янадаргоблане! - широко улыбнулась женщина.
   Санька вздрогнула, переводя в уме эту фразу. Скрытница назвала Альшо-
ля "неблагодарной свиньей". Почему они ругаются?
   Альшоль между тем доел с аппетитом кашу и даже тарелочку вылизал.
   - Екожутлопой! - сказал он. Санька перевела уже почти  автоматически:
"жуткое пойло".
   - Проваливайте к чертям собачьим, -  сказала  женщина  по-оборотному,
убирая тарелки. Саньке показалось, что она очень довольна.
   - Без тебя знаем, что нам делать, старая карга! - ответил Альшоль  на
ее языке.
   И они пошли по новому коридору туда, где виднелась дверца.
   За дверцей оказалась крутая лестница, затем еще  коридор  и  короткая
вертикальная железная лесенка, которая упиралась в круглую крышку  люка.
Альшоль поднялся по лесенке первым, подлез под крышку и с  усилием  при-
поднял ее плечом. Крышка сдвинулась в сторону, освобождая проход.
   Альшоль и Санька вылезли из люка и оказались посреди улицы, прямо  на
проезжей части Большой Пушкарской.
   Санька огляделась по сторонам и застыла в  ужасе,  пораженная  удиви-
тельной и страшной картиной: вокруг вздымался  этажами  утренний  город,
это были знакомые дома на Пушкарской и улице Ленина, но  все  они  имели
фантастический вид. Вместо окон зияли темные провалы, в которых бесшумно
скользили летучие мыши, стены домов были покрыты мхом и плесенью, ветхие
крыши коробились ржавой жестью, обнажая подгнившие клетки стропил. Коро-
че говоря, город был похож на заброшенный много лет назад  средневековый
замок. И, конечно, в нем не было ни души - ни на улицах, ни в окнах  до-
мов.
   Санька потерянно пошла к тротуару и заглянула' в Окно  первого  этажа
того дома, куда она когда-то ходила в детский сад. В просторном  помеще-
нии группы было пусто, сквозь доски пола росли репейники и чертополох. В
углу сидела большая жаба, раздувая белый мешок на шее.
   Санька в ужасе отпрянула от окна, повернулась к Альшолю.
   - Где мы?
   - В Ленинграде, - сказал Альшоль.  -  Точнее,  это  место  называется
Граднинле по-оборотному.
   - А где же все жители? Куда они девались?
   - Не волнуйся, все живы-здоровы. Только они остались в прямом мире, а
мы с тобой попали в оборотный. Прямой и оборотный мир - это как  матреш-
ка. Мы сейчас у нее внутри. Здесь живут только скрытые жители.
   И действительно, оглядевшись, Санька обнаружила то тут, то там  чело-
веческие фигуры, стоящие неподвижно у подвальных окошек.
   Они двинулись, по направлению к детской площадке, куда Саньку  водили
гулять в детском саду. Посреди площадки возвышался  холм,  весь  изрытый
крупными норами. Как только Альшоль и Санька подошли к нему, из нор ста-
ли выползать скрытники. Они были в точности такие же, как и люди, но  на
верхней губе скрытников, там, где у нормальных людей расположена ямочка,
разделяющая губу на две половинки, у скрытников было
   Скрытники были одеты в грубые, но  яркие  одежды:  длинные  цветастые
платья у женщин, клетчатые штаны у мужчин, пятнистые рубахи.
   Завидев гостей, скрытники двинулись к ним, на ходу изрыгая  проклятья
на своем оборотном языке.
   - Кто вас сюда звал? - кричали они. - Уходите, гады!
   - Посмотрите, какие у них человеческие морды!
   - Сразу видно - негодяи!
   - Особенно этот, седобородый. Вот уж прохвост, так прохвост!
   Санька сжалась. Ругательства обидели ее. Ведь они с Альшолем не  сде-
лали скрытникам ничего дурного!
   Но Альшоль обрадовался. Расплывшись в улыбке, с довольным видом  пог-
лаживая седую бороду, он обрушил на скрытных жителей целый град  прокля-
тий.
   - На себя посмотрите, черви ненасытные! Ноги моей у вас больше не бу-
дет. Ненавижу всех и каждого лютой ненавистью! В клочки бы порвал,  раз-
веял прах по ветру!
   Толпа скрытников вдруг бурно зааплодировала, обмениваясь впечатления-
ми от краткой, но энергичной речи Альшоля.
   - Нет, вы слыхали когда-нибудь такую ругань! Да он же законченный по-
донок!
   - Мерзавцы... - с любовью пробормотал Альшоль.
   И тут Санька не выдержала. Она выступила вперед  с  глазами,  полными
слез, и заговорила горячо и взволнованно:
   - Граждане скрытники! Мы же у вас впервые. За  что  вы  нас  ругаете?
Разве вы не знаете, что гостеприимство - главный закон  общения?  У  нас
принято с любовью относиться друг к другу....
   Альшоль одернул ее.
   - Ни слова про любовь! - шепнул он.
   Скрытники озлобились.
   - Любовь, говоришь! Плевали мы на вашу любовь! Ненависть  движет  ми-
ром! Да здравствует ненависть! - выкрикнул один из них в грубых  шерстя-
ных штанах, сшитых из верблюжьего одеяла.
   - Да здравствует ненависть! - подхватили остальные.
   Толпа придвинулась ближе, глаза скрытников горели злобным огнем.
   - Девочка - дура, - сказал Альшоль. - Полная  идиотка.  Не  обращайте
внимания.
   - То-то... - проворчал главный скрытник, и толпа  жителей  оборотного
мира стала рассасываться по норам.
   Альшоль и Санька отошли в сторонку, присели на мокрое замшелое  брев-
но. Санька не выдержала и расплакалась.
   - Прости меня, - сказал Альшоль, поглаживая Саньку по руке. - Ты  са-
мая добрая и красивая девочка, каких я встречал в жизни. А я жил как-ни-
как семьсот пятьдесят лет!
   - Зачем же... Зачем же ты так говорил? - рыдала Санька.
   - Ты еще не поняла? В этом мире так принято...
   И Альшоль рассказал Саньке о главном законе оборотного мира, где  все
основано на ненависти.
   - Как же они при такой злобности не уничтожили друг друга?
   - В том-то и секрет, - улыбнулся Альшоль. - У скрытников никогда дело
не доходит до убийства и даже до драки, хотя они могут изрыгать страшные
ругательства. Вся злоба и ненависть выходит со словами, а в душе остает-
ся жалость и нежность. Они презирают людей, потому что у людей все  нао-
борот.
   - На словах - любовь, а за душой - злоба? спросила Санька.
   - Вот именно. Вспомни, сколько зла, войн, убийств свершилось на Земле
во имя так называемой любви, - сказал Альшоль.
   - Но не все же такие! Есть и те, которые любят по-настоящему, -  ска-
зала Санька.
   - Скрытники таких уважают и ругают самыми отборными словами. Ты заме-
тила, как свирепо ругали нас? Это потому, что любят.
   - За что же нас любить?
   - По правде сказать, они любят только меня, тебя они еще не знают.  А
я научил их открывать дверцы в прямой мир. Скрытные жители страшно любо-
пытны, теперь они имеют возможность по ночам посещать прямой мир и  осы-
пать его проклятиями. За это они даже хотели поставить  мне  памятник  -
вырезать мою фигуру из дерева. Милиция не дала...
   К Саньке незаметно подполз маленький скрытник лет пяти, он был одет в
надувной разноцветный мяч из пластика, в котором были прорезаны дыры для
рук ног и головы.
   - Точь-в-точь твоя кошка Аграфена, Так же одет, - заметил Альшоль.  -
Наверняка украл этот мяч в прямом мире, в магазине  "Олимпиец"...  Скажи
ему что-нибудь ласковое.
   - Пошел прочь, ворюга! - заорала Санька.
   - От ворюги слышу! - парировал маленький скрытник, и они  расстались,
довольные друг другом.

   Глава 5 НА АНТРЕСОЛЯХ
   Вернувшись в прямой мир, Санька тут же испортила отношения с соседкой
по лестничной площадке Эмилией.
   Это была молодая дама лет около двадцати семи,  которая  работала  на
телецентре инженером по видеомонтажу и поэтому считала себя причастной к
искусству. Она жила одна в однокомнатной квартире, уставленной африканс-
кими статуэтками из черного дерева, которые привозил из плавания  знако-
мый Эмилии - штурман Загорулько. Загорулько появлялся раз  в  полгода  с
деревянной скульптурой под мышкой, тортом и бутылкой шампанского.
   В отсутствие Загорулько Эмилия  занималась  составлением  гороскопов.
Выяснилось, что в то утро, когда Санька с Альшолем гостили у скрытников,
мама все-таки позвонила из Калязина и, не застав  Саньку  дома,  страшно
взволновалась и перезвонила соседке. Эмилия сказала, что видела Саньку с
кошкой вчера вечером, так что с девочкой по всей вероятности, все в  по-
рядке, и обещала присмотреть.
   После этого Эмилия уселась у окна, составляя очередной  гороскоп.  На
это раз на Иосифа Кобзона. И  время  от  времени  поглядывала  на  дверь
подъезда.
   В двенадцать часов дня она увидела Саньку, в сильно измятом и  испач-
канном платье. Санька возвращалась домой с невысоким седобородым  стари-
ком.
   Эмилия вышла встречать их на лестницу в своем шелковом китайском  ха-
лате с драконами.
   - Саша, где ты ходишь? Звонила мама, она волнуется!  -  приветствовал
Саньку соседка, с подозрительностью разглядывая Альшоля.
   - Не ваше дело, старая сплетница! - бодро отвечала ей Санька, не  ус-
пев еще избавиться от привычки общения со скрытниками.
   Если бы дело происходило в оборотном мире, соседка, вероятно, была бы
довольна. Но тут у нее глаза полезли на лоб.
   - Как ты разговариваешь со взрослыми?! - ужаснулась она.
   - Простите... - смешалась Санька.
   - Это она из уважения, - пояснил Альшоль.
   Соседка потеряла дар речи. Никогда еще не  называли  ее  из  уважения
"старой сплетницей". Да и несправедливо это! По крайней мере - наполови-
ну, ибо сплетницей Эмилия, конечно, была, но никак не старой!
   Эмилия хлопнула дверью. Санька с Альшолем зашли в свою квартиру.
   Санька принялась кормить изголодавшуюся Аграфену и показывать Альшолю
свои богатства - книжки, коллекцию жуков, коллекцию марок и зоопарк мяг-
кой игрушки. Все это осталось от  прежних  школьных  лет.  Металлическую
коллекцию Санька приберегла напоследок.
   Санька привела старичка домой, потому что теперь ему нельзя было  по-
являться на Большой Пушкарской. Участковый все равно не  даст  покоя,  а
после побега сквозь железную дверь может и дело возбудить. Поэтому, про-
быв у скрытников до полудня и вдоволь  наругавшись,  Альшоль  с  Санькой
нашли дверцу сообщения между прямым и обратным миром и  выбрались  через
нее прямо на Большой проспект у магазина грампластинок.
   Альшоль решил сменить  телефонную  будку,  расположиться,  скажем,  у
Дворца культуры Ленсовета или на Чкаловском проспекте.  Но  Саньке  этот
план не понравился.
   - Милиция уже предупреждена. Схватят тут же, - сказала она. - А у ме-
ня дома никого нет. Пока поживешь у нас, потом разберемся.
   Насмотревшись жуков и марок, Санька с Альшолем полезли на  антресоль.
Однако, едва они вошли туда и Санька  засветила  фонарик,  как  в  замке
входной двери начал поворачиваться ключ.
   - Кто-то приехал! Сиди тихо! - шепнула Санька, гася фонарик, и  куба-
рем скатилась с антресоли в прихожую.
   Она едва успела оттащить стремянку от антресоли, как открылась  дверь
и вошел дедушка.
   - Саша, что же ты, это самое... - укоризненно начал он. -  Я  там  на
даче, это самое, а ты...
   Когда у дедушки не хватало слов, он всегда говорил  "это  самое".  Но
Санька с младенчества научилась его прекрасно понимать. Вот и сейчас она
сразу догадалась, что дедушка хотел сказать: "Я там  на  даче  волнуюсь,
звоню в город, а ты все время отсутствуешь ..."
   - Я гуляла, - потупив глаза, сказала Санька.
   - Гуляла! Мы тебя оставляли делом заниматься !
   - Да-да, я все время бываю у Софьи Романовны, -  вспомнила  Санька  о
своем милосердном деле.
   Дедушка пошел на кухню и принялся выгружать из  сумки  в  холодильник
молоко и пельмени, купленные по дороге.
   - Мама не звонила? - спросил он.
   - Звонила. У нее все хорошо, - сказала Санька.
   - У нее хорошо, а у нас, это самое... - сказал дедушка.
   И тут раздался звонок в дверь. Санька открыла. На пороге стоял лейте-
нант Мулдугалиев.
   При виде Саньки глаза Мулдугалиева зажглись охотничьим блеском.
   - Девочка, дедушка твой дома? - спросил он.
   - Дома... - пролепетала Санька.
   - Можно его видеть?
   - Я здесь. Кто меня, это самое... - дедушка вышел из кухни  в  прихо-
жую.
   - Это не тот дедушка, - покачал головой Мулдугалиев.
   - Как не тот, это самое! - взорвался дедушка. - Полковник в  отставке
Потапов Игорь Павлович.
   - Так точно, - подтвердил Мулдугалиев. - Я ваш адрес через Совет  ве-
теранов нашел. Но у вашей внучки был еще дедушка.
   - Правильно, был, - кивнул Игорь Павлович. - По отцу.  Борисоглебский
Николай Степанович, летчик. Он давно умер. Саша его не видела.
   - А гражданин Альшоль кем ей приходится? - спросил участковый.
   Дедушка озадаченно взглянул на Сашу.
   - Я такого не знаю.
   - И я не знаю, - сказала Санька.
   - Как не знаешь, девочка! А кто ночью, под утро, через железную дверь
убежал? Кто рукав мне чуть не оторвал? Кто кричал про провалы памяти?
   - Это у вас провалы памяти, - довольно грубо сказала Санька. - Дедуш-
ка, ну посуди, зачем мне ночью милиционерам рукава отрывать?
   - Действительно, это самое... - сказал дедушка.
   - Хорошо, девочка... - сузив глаза, прошипел Мулдугалиев. - Я  твоего
Альшоля все равно найду. Найду и засажу куда следует.
   Участковый повернулся на каблуках и покинул квартиру.
   - Саша, что это значит? - спросил дедушка.
   - Очень просто, ненормальный милиционер!  Ты  что,  не  видел  ненор-
мальных милиционеров? - пожала плечами Санька.
   Дедушка хмыкнул и ушел в свою комнату. Там он сразу включил те"евизор
и стал смотреть настроечную таблицу под музыку. Санька с тоской  поняла,
что обратно на дачу дедушка не собирается.
   А что делать с Альшолем? Она побежала к своему секретеру и  ,  присев
на стул, написала записку на оборотном языке, чтобы никто не понял, если
найдет:
   "Шольаль!
   Кадушде детбу ватьчено мадо. Он не жендол бяте детьви. Диси хоти! Да-
ког он нетзас, я сунепри бете естьпо. Касань".
   Санька сложила записку вчетверо и, подтянув стул к антресолям,  вска-
рабкалась на него. Она заглянула в щель и увидела в уголке Альшоля,  ко-
торый разглядывал чугунный утюжок, согнувшись над фонариком. Санька мет-
нула ему записку и сделала предупреждающий знак: тес!
   Дедушка скоро уснул под  равномерное  бормотанье  телевизора.  Санька
сварила пельмени и вновь полезла на антресоли. На этот раз там было тем-
но. Санька на ощупь нашла фонарик, засветила его и направила свет в  по-
толок, чтобы не слепило глаза. Альшоль, скрючившись, сидел в уголке, вы-
тирая щеки кончиком бороды. Саньке показалось, что он плачет.
   - Что с тобой? - шепотом спросила она.
   - Я никому здесь не нужен...
   - Неправда! - заявила Санька. - Ты нужен мне.  Ты  нужен  участковому
Мулдугалиеву. Давай обедать.
   Но Альшоль наотрез отказался от пельменей, выяснилось, что он вегета-
рианец, то есть употребляет  пищу  только  растительного  происхождения.
Саньке пришлось спуститься вниз и принести Альшолю кусок булки и стакан-
чик изюма.
   Они, наконец уселись обедать. Луч фонарика  упирался  в  потолок.  Со
стен дружелюбно глядели иностранные металлисты.
   - Успел рассмотреть коллекцию? - спросила Санька.
   - Немножко. Но я не люблю железа, ты уж прости. От железа все беды.
   - Значит, ты должен подружиться с Крошей, - сделала вывод Санька.
   Они пообедали, а затем, пользуясь дедушкиным сном, принялись на  ант-
ресолях устраивать Альшолю жилье. Санька приволокла две плоские диванные
подушки, которые должны были служить кроватью, и мягкого голубого  беге-
мотика вместо подушки. Она едва успела передать Альшолю книжки для  чте-
ния - учебник химии и "Приключения Буратино", - как проснулся дедушка.
   Санька мигом прихлопнула дверцы антресолей, унесла стремянку и предс-
тала перед дедушкой как ни в чем не бывало.
   - Объявляется большая приборка! - провозгласил отдохнувший дедушка.
   Санька уронила руки. "Большая приборка" была любимым дедушкиным заня-
тием. В ней всегда участвовала вся семья. Большая приборка отличалась от
обычной уборки квартиры тем, что вылизывался каждый уголок, включая  са-
мые укромные места под шкафами и кроватями. "Опять весь день  ползать  с
трубой!", - обреченно подумала Санька, но делать нечего - она достала из
кладовки пылесос и принялась разматывать шнур.
   Завыл двигатель, пылинки, соринки, щепочки и  бумажки  устремились  к
раструбу пылесоса. Работа закипела! Дедушка протирал поверхности влажной
тряпкой, при этом в сотый раз рассказывая, как он в молодости до  блеска
драил казарму на сто двадцать человек. Санька ползала под кроватями, во-
юя с пылью и успевая успокаивать Аграфену, которая была в ужасе от завы-
ваний пылесоса. Проходя по коридору, Санька  подняла  голову  и  увидела
глаз Альшоля, который следил за ней в щелку. Альшоль явно страдал от то-
го, что не может Саньке помочь.
   Большая приборка закончилась лишь к ужину.
   Санька была послана в булочную  за  хлебом.  Когда  возвращалась,  на
лестнице ей повстречался участковый Мулдугалиев, выходящий  из  квартиры
соседки Эмилии.
   - Значит, нет никакого Альшоля, девочка? - улыбаясь, прошипел он, то-
порща усы.
   - Я вас не понимаю, - храбро сказала Санька.
   - Ничего, поймешь. Свидетели есть... Прокурор санкцию даст на обыск -
и я его найду! Может, он - особо опасный преступник? - продолжал  Мулду-
галиев.
   - Сами вы особо опасный! - выкрикнула Санька и юркнула за дверь.
   После ужина дедушка подобрел и размяк. Он чмокнул Саньку в макушку  и
удалился смотреть программу "Время", которая плавно переходила в  дедуш-
кин сон. Когда дедушка засыпал, мама или Санька на  цыпочках  входили  в
комнату и выключали телевизор.
   Санька, едва дождавшись первых сигналов программы "Время", вскарабка-
лась к Альшолю, чтобы рассказать ему о новых происках участкового Мулду-
галиева и соседки.
   Она не поверила глазам: ее металлическая коллекция была  вычищена  до
блеска и смазана машинным маслом! Альшоль в  уголке  скромно  поглаживал
бороду.
   Санька подскочила к нему и расцеловала.
   - Альшоль, миленький! Значит, ты тоже делал приборку!
   Альшоль вдруг густо покраснел, отстранился от Саньки и потупил глаза,
отчего Санька и сама смутилась.
   - Ты чего?... - тихо спросила она.
   - Меня семьсот тридцать шесть лет никто не целовал, - сказал Альшоль.
   - Я по-дружески, - сказала Санька.
   - И по-дружески никто не целовал. У меня был друг - дождь Билинда...
   - Девочка или мальчик? - деловито осведомилась Санька.
   - Я же говорю - дождь. Он умывал меня каждое утро.
   - С мылом?
   - Какая ты, Саша, странная... - обиделся Альшоль. - Я  тебе  серьезно
говорю.
   И вдруг они услышали снизу громкий голос дедушки:
   - Саша! Ты где?
   Санька бросилась к дверце, выглянула из антресоли. Дедушка  стоял  со
стремянкой, намереваясь подняться по ней.
   - Я здесь... я убиралась... - залепетала Санька.
   - Молодец, - похвалил дедушка. - К тебе пришли.
   "Участковый!", - испугалась Санька.
   Дедушка направился в кухню, а Санька, дрожа от  волнения,  спустилась
вниз, оттащила лестницу на место и лишь после этого последовала  за  де-
душкой.
   Дедушка стоял посреди кухни. За столом чинно сидела старушка в  белой
кофточке. На коленях у нее устроилась Аграфена. Старушка медленными дви-
жениями помешивала чай ложечкой. Лицо у  старухи  было  бледное-бледное,
почти голубое, а пальцы будто вылеплены из воска.  Дедушка  почему-то  с
опаской покосился на гостью и обратился к Саньке:
   - Ты плохо выполняешь пионерские поручения. Почему  не  сказала,  что
тебя ждет Софья Романовна?
   - Кто?... - еле слышно прошептала Санька, чувствуя, что теряет созна-
ние.
   - Софья Романовна, - указал дедушка на старуху и она подтвердила  его
слова кивком восковой головы.
   Санька попятилась, выбежала из кухни, бросилась в свою комнату и  за-
билась в угол дивана. Ее трясло.
   Дедушка появился на пороге разгневанный.
   - Саша, это невоспитанно, это самое... Оно тебя ждет.
   Он взял Саньку за руку и повел на кухню. Саньке шла покорно,  обмирая
от страха. Они вошли и увидело дымящуюся чашку чая на столе,  жмурящуюся
Аграфена на стуле - и больше никого!
   Старуха как сквозь землю провалилась!

   Глава 6 ОБЫСК С ПРИВИДЕНИЕМ
   Исчезновение старухи очень неблагоприятно  повлияло  на  дедушку.  Он
проверил все запоры, произвел осмотр ценных вещей - фарфорового сервиза,
орденов и медалей, которые хранились в тумбочке рядом с его кроватью,  и
собраний сочинений Ленина, Сталина, Маркса и  Энгельса,  что  стояли  на
полках в его комнате. Все оказалось на месте. После этого дедушка уложил
спать Саньку и самолично погасил свет в ее комнате.
   - Больше никакого милосердия, это самое! - сказал дедушка.
   Санька испуганно лежала в темноте под одеялом. Потом догадалась стук-
нуть в стенку, отделявшую ее комнату от коридора, где были антресоли.  В
ответ раздался тихий стук Альшоля. Санька немного успокоилась и заснула.
   Утром дедушка разбудил Саньку, поставил ее перед кроватью  по  стойке
"смирно" и решительным голосом приказал:
   - Кошку сдать Софье Романовне. Это первое. Сегодня же поедем с  тобой
на дачу. Это второе.
   - Не поеду, - хмуро сказала Санька.
   - Приказы не обсуждаются. Марш умываться! - прикрикнул он.
   После завтрака дедушка деловито запаковал Аграфену в  картонный  ящик
из-под макарон, валявшийся в кладовке, вручил ящик Саньке, и они  вместе
вышли из дома. Дедушка направился в магазин за продуктами  для  дачи,  а
Саньку отправил к Софье Романовне.
   Вот только где ее искать, эту Софью Романовну?!
   Санька спряталась за углом, наблюдая, как дедушка решительной армейс-
кой походкой направляется к магазину. Только он скрылся  в  дверях,  как
она стремглав бросилась домой, вбежала в квартиру и, и лихорадочно  под-
тащив стремянку к антресолям, забралась наверх вместе с ящиком.
   Альшоль спал в уголке, свернувшись на плоских диванных подушках.  Ус-
лышав шум, он проснулся, сладко потянулся и расчесал пятерней запутавшу-
юся седую бороду.
   - Саша, это ты... - улыбнулся он. - Мне такой  сон  приснился!  Будто
меня окружили тр[cedilla]тли и хотят превратить в камень. Наверное, я  и
вправду скоро умру...
   - Подожди ты со своими  тр[cedilla]тлями!  -  рассердилась  Санька  и
рассказала Альшолю о планах дедушки.
   Услыхав про странную старуху, которая якобы уже умерла, Альшоль  зак-
рыл лицо руками и издал глухой стон.
   - Боже мой, за что такая напасть?...
   - Ты ее знаешь? - встревожилась Санька.
   - Нет. Но я знаю многое другое.
   - Расскажи! - потребовала она.
   - Долгая история, Саша. Как-нибудь после... Санька не  стала  допыты-
ваться, тем более что с минуты на минуту мог вернуться дедушка. Она  ос-
тавила Аграфену Альшолю и спустилась вниз. Когда закрывала дверцы антре-
соли, заглянула внутрь: Альшоль сидел в темном углу, держа  Аграфену  на
руках, и что-то тихо ей нашептывал. Аграфена вела себя спокойно.
   - Дедушка вернулся с туго набитыми сумками и  принялся  поторапливать
Саньку на дачу. Через полчаса они уже выходили из дома,  спеша  на  Фин-
ляндский вокзал к электричке.  Дедушка  повеселел,  довольный  Санькиным
послушанием, рассказывал ей про огурцы в теплице и салат на грядке,  вы-
ращиваемый бабой Клавой. Намекал также на  прополку  клубники  и  другие
дачные дела. Но Санька слушала его вполуха.
   Они с дедушкой ворвались в вагон подошедшей электрички в толпе других
дачников с сумками, рюкзаками, досками, собаками на поводках, птицами  в
клетках и заняли места. Дедушка поставил две сумки на  верхнюю  полку  и
наконец ослабил бдительность.
   - Дедушка, ты меня прости, но я не могу  ехать  с  тобой,  -  сказала
Санька, поднимаясь со скамейки.
   Дедушка от неожиданности раскрыл рот. А Санька не спеша двинулась  по
проходу к дверям.
   - Саша, стоять! - крикнул дедушка таким голосом,  что  все  пассажиры
обернулись на него.
   Но Санька вышла из электрички и подошла к окну вагона  в  том  месте,
где сидел дедушка. Он высунул голову из открытой верхней части окна; ли-
цо его покраснело, на лбу выступили капли пота.
   - Ты что, это самое! - кричал дедушка на весь вокзал.
   - Дедушка, правда, никак не могу. Это  будет  предательства,  -  тихо
сказала Санька.
   - А бросать меня, это самое?
   Но Санька, мучаясь в душе и обмирая от страха, повернулась и пошла по
перрону.
   Она вернулась домой очень печальная. Первый раз в жизни она так  жес-
токо обошлась с дедушкой. Но что поделаешь! Альшоль без нее  пропадет  -
не сидеть же ему взаперти. К тому же он все время думает о смерти, будто
нет других вещей, повеселее. У него же на целой Земле никого, кроме нее,
нет.
   Санька отбросила печаль и решительно повернула ключ в замке.
   В квартире было полно музыки: она доносилась из  дедушкиной  комнаты,
где стоял телевизор. Санька поспешила туда и увидела следующую картину.
   Перед телевизором в креслах сидели Альшоль и вчерашняя  старуха.  Она
была почему-то в белом подвенечном платье старинного покроя - с  прямыми
твердыми плечиками, окруженными воздушными крылышками кружев, в длинных,
до локтей, белых лайков"х перчатках и с "атой, спадающей на спинку крес-
ла. На коленях у старухи сидела Аграфена. Они смотрели "Утреннюю почту".
   Санька остановилась в дверях, не зная, что делать.
   Альшоль порывисто вскочил с кресла,  мелкими  шажками  приблизился  к
Саньке. У него было виноватое лицо.
   - Саня, прости меня, она опять пришла...
   - Кто это? - прошептала Санька.
   - Да  привидение  же!  Привидение!  -  с  неудовольствием  воскликнул
Альшоль.
   - Да, я привидение, - царственно произнесла старуха, поворачивая  го-
лову, к Саньке. - Я пришла к моей кошке. Имею право... Подойди  ко  мне,
девочка.
   Она протянула к Саньке сухую тонкую руку в белой перчатке, Санька об-
мерла, но сделала шаг к старухе.
   - Это я виноват, я... - сокрушался Альшоль сзади.
   - Меня зовут Софья Романовна, - продолжало привидение. - Садись,  де-
вочка, - указало оно на кресло рядом с собою.
   Санька послушно опустилась в кресло.
   Альшоль за спиною старухи виновато развел руками:  мол,  что  я  могу
сделать! Потом, спохватившись, прикрутил звук у  "елевизора,  на  экране
которого Юра Шатунов пил про белые розы.
   - Я хочу поблагодарить тебя, - сказало привидение Софья Романовна.  -
Ты первая вспомнила о моей любимой Аграфене и приютила ее  у  себя.  Мне
осталось на Земле совсем немного времени. На сороковой день после смерти
Господь возьмет меня к себе... Если, конечно, сочтет  это  возможным,  -
добавила старуха, подумав. - Я хочу спросить: ты и дальше  будешь  забо-
титься об Аграфене?
   - Да... - выдавила из себя "анька.
   - Этот мальчик, - указала старуха на Альшоля, - помог мне воплотиться
в полный рост. - Привидение с удовольствием оглядело себя и провело лай-
ковой перчаткой по белому атласу платья. - Ты не представляешь, девочка,
как трудно сейчас привидениям! У людей осталось  так  мало  воображения,
что нам приходится быть совершенно невидимыми. Изредка мелькн[cedilla]шь
в своей собственной квартире в виде облачка, скрипнешь дверью - и все! А
это мальчик сумел воплотить меня в лучшем виде! И даже с фатою! - приви-
дение элегантным жестом"расправило газовую шаль фаты.
   - Какой же он... мальчик? - несмело возразила Санька. -  Ему  семьсот
пятьдесят лет.
   - Глупости! - рассмеялось привидение Софья Романовна. -  Альшолю  че-
тырнадцать земных лет, я же знаю! Остальное - не считается,  потому  что
было там... - и она махнула белой рукой в пространство.
   Альшоль, потупившись, стоял рядом с телевизором, будто старуха выдала
его самую сокровенную тайну. На экране пел Владимир Пресняков-младший.
   - Вот скажи: сколько лет сейчас Пушкину? -"неожиданно обратилось при-
видение к Саньке. - Да-да, Александру Сергеевичу!
   - Я не знаю... - растерялась Санька.
   - Очень плохо. Двойка! - объявило привидение. - Александру Сергеевичу
сейчас сто девяносто второй год, поскольку он, как сама понимаешь, бесс-
мертен Совсем старичок, верно?... А на самом деле ему, конечно, тридцать
семь лет - было и останется!
   - В общем, она права, - неохотно признал Альшоль.
   - Не она, а оно, - поправило привидение. - Не говоря уже о  том,  что
неучтиво говорить. о людях в третьем лице, когда они рядом.
   - Простите, - пробормотал Альшоль.
   В это время  в  прихожей  раздались  требовательные  звонки  дверного
электрического колоколь"ика.
   - Ой, дедушка вернулся! - в ужасе воскликнула Санька.
   Альшоль, подхватив Аграфену, метнулся из комнаты. Санька  -  за  ним.
Только тут она увидела, что из раскрытых дверец антресоли до пола свиса-
ет лестница, сплетенная из бельевой веревки. Альшоль ловко,  по-матросс-
ки, вскарабкался наверх, предварительно забросив на антресоли  Аграфену,
мгновенно втянул внутрь лестницу и изнутри притворил дверцы. Санька  по-
нуро поплелась открывать.
   Однако за дверью стоял соседка Эмилия - в "варенке" с головы до  пят.
Из-за ее плеча выглядывала милицейская  фуражка  низенького  участкового
Мулдугалиева.
   - Саша, дедушка дома? - спросила Эмилия.
   - Нет, он на дачу уехал, - помотала головой Санька.
   Эмилия без спросу вошла в квартиру. За нею двинулся участковый.
   - Мама просила меня присмотреть за тобой,  -  тоном,  не  допускающим
возражений, сказала Эмилия. - Покажи, как ты живешь?
   - Это что - обыск? А санкция от прокурора у вас есть?!  -  решительно
воспротивилась Санька, весьма кстати вспомнив слова  участкового  о  ка-
кой-то санкции.
   - Ордера нет, девочка, - ласково сказал  Мулдугалиев.  -  Но  детская
комната милиции интересуется. Мы взяли на учет всех  подростков,  остав-
шихся на лето в городе.
   Эмилия направилас" в кухню, осмотрела ее. Мулдугалиев зашел тоже, за-
чем-то распахнул холодильник, заглянул в кухонный шкаф.
   - Мама сказала, что ты ходишь помогать какой-то старушке. Ты  была  у
нее сегодня? - поинтересовалась Эмилия.
   - Кто меня спрашивает? - донесся из дедушкиной комнаты громовой  низ-
кий голос.
   Эмилия и участковый, толкая друг друга, бросились назад в прихожую  и
там остановились как вкопанные.
   Из дедушкиной комнаты, согнувшись в  три  погибели,  появилась  через
дверь огромная, до потолка, старуха в белом подвенечном платье. Это было
привидение Софья Романовна, внезапно разросшееся до  невероятных  разме-
ров. Оно медленно выпрямилось перед непрошеными  гостями,  достав  фатою
потолок. Мулдугалиев был привидению по пояс.
   - Я к вашим услугам, - сказало привидение сверху.
   Эмилия и участковый попятились к дверям, онемев, не спуская с  белого
напудренного лица привидения оцепеневшего взгляда.  А  оно,  подбоченив-
шись, молча провожало их глазами, пока они не вывалились оба на лестнич-
ную площадку. Потом привидение сделало огромный шаг к двери, нагнулось и
прикрыло ее. В тишине, как выстрел, щелкнул замок.
   По правде сказать, Сань"а тоже была ни жива,  ни  мертва.  Привидение
Софья Романовна оглянулось на нее, заметило, что Санька напугана,  улыб-
нулось и проворковало совершенно обворожительно:
   - Пардон! Исчезаю...
   И действительно исчезло, растворилось в воздухе

   Глава 7 ПАПИНЫ ПИСЬМА
   Дня три после обыска Санька боялась выйти из квартиры.  Ей  казалось,
что милиционеры караулят у дверей, готовые схватить  ее  и  ворваться  в
дом. Санька поминутно подбегала к окну; выглядывала во двор.  Но  ничего
подозрительного там не происходило, лишь позвякивали  пустые  бутылки  в
приемном пункте молочной стеклотары.
   Чтобы скоротать время, Санька и Альшоль вели  нескончаемые  беседы  о
жизни на Земле и на Фассии. Альшоль рассказывал Саньке о своих друзьях -
дожде Билинде, старом дубе Далибасе, что рос неподалеку от хижины Альшо-
ля, и об австралийском страусе Уэлби, вывезенном с Земли лет семьсот на-
зад. Альшоль любил ката"ься на нем верхом по цветущим лугам Фассии.
   Санька рассказывала Альшолю о маме, Кроше, металлических  группах,  о
дедушке, учительнице Наталье Валентиновне и даже  об  "эфирном"  Захаре,
которому, кстати, они вместо позвонили по  телефону,  чтобы  Захар  смог
убедиться в том, что Санька не врала.  Однако  телефонное  знакомство  с
Альшолем не поколебало Захара. Он решил, что его разыгрывают.
   - Какой же он старик! - сказал он Саньке. - У него голос совсем моло-
дой.
   - Это потому, что ему на самом  деле  четырнадцать  лет!  -  ответила
Санька, вспомнив слова привидения.
   Сказала так и осеклась. Впервые до нее дошло, что Альшоль -  мальчиш-
ка. Всего на год старше ее. Не важно, что у него седая борода и  морщины
на лице.
   Сама не замечая того, Санька  стала  разговаривать  и  ве"ти  себя  с
Альшолем чуть-чуть иначе. Иногда капризничала, иногда старалась его  ра-
зозлить.
   - Конечно, отсиделся на Фассии! - дразнила она Альшоля. -  А  мы  тут
страдали. У нас одних войн и революций за это время было штук сто.
   - Я же не виноват, Саша, - кротко отвечал Альшоль.
   - Раньше надо было прилетать!
   - Я еще не созрел тогда.
   - А теперь созрел, чтобы "мирать? - не унималась Санька. - Ну и  уми-
рай! Нисколечко не жалко. Но тебя даже не похоронишь по-человечески!
   - Почему? - испугался Альшоль.
   - Потому что ты не прописан!
   Альшоль так огорчился, что чуть не заплакал. Прилетел на родную  Зем-
лю, чтобы умереть среди людей, так вот тебе - прописка требуется!
   Санька поняла, что зашла слишком далеко, подошла к нему, погладила по
длинной бороде.
   - Давай мириться...
   - Да я и не ссорился, Саша... - грустно сказал Альшоль.
   По вечерам являлось привидение Софья Романовна - поиграть с Аграфеной
и посмотреть телевизионные нов"сти. Софью Романовну сильно волновал воп-
рос: есть ли в раю у Господа, куда она намеревалась отправиться в скором
времени, телевизоры?
   - Должны быть, - сказал Альшоль. - В раю все есть.
   - А почему вы решили, что вас возьмут в рай?  Может  быть,  совсем  в
другое место, - сказала Санька. Она уже настолько осмелела, что не стес-
нялась задавать привидению такие вопросы.
   - На что ты намекаешь? - оскорбилось привидение. - Меня в  ад  не  за
что посылать. За квартиру платила аккуратно, животных  и  детей  любила,
хотя личной жизни Бог не дал. В замужестве не была, - привидение поджало
губы, как бы давая понять, что это - "не вашего ума дело".
   - А в аду точно телевизоры есть, - сказала Санька. -  Только  по  ним
передают одну "Утреннюю почту".
   Тут все согласились, что сплошная "Утренняя почта" - лучшее наказание
для грешников.
   Старуха не засиживалась. Посмотрев программу "Время" и "600  секунд",
аккуратно растворялась в воздухе, оставляя после себя легкий  запах  ду-
хов.
   Все было бы прекрасно, если бы не подошли к кольцу съестные  припасы.
Альшоль как любитель всяческих круп еще  мог  продержаться  день-другой,
поскольку в кухонном шкафу имелся  некоторый  запас  греч"  и  риса,  но
Саньке хотелось чего-нибудь другого: мяса, свежего хлеба, молока и сыру.
Но больше всего хотелось мороженого. У  нее  еще  оставалось  двенадцать
рублей из денег, оставленных мамой.
   Наконец Санька не выдержала.
   - Пойду в магазин. Арестуют - так арестуют! Если  явится  участковый,
вызывай снова привидение - и по-страшней!
   - Будет исполнено, госпожа, - поклонился Альшоль.
   Санька смутилась. Зачем он назвал ее "госпожой"? Издевается, что  ли?
Она подхватила хозяйственную сумку и вышла из дома.
   Никто не караулил в парадном, никакой милиции не  было  и  во  дворе.
Саньке даже обидно стало: неужели Мулдугалиев забыл о них?
   Она дала себе полную волю и истратила все деньги до копеечки.  Купила
огурцов, простокваши, твердого, как камень, ледяного цыпленка, килограмм
яблок и рыбу для Аграфены. И, конечно,  до  отвала  наелась  мороженого,
прихватив пару стаканчиков домой - себе и Альшолю.
   Когда она вернулась, Альшоль был на антресолях.  Веревочная  лестница
свисала вниз до пола;
   Санька вскарабкалась наверх с истекающими стаканчиками мороженого.
   - Альшоль, быстрее! Оно капает!
   Они быстро съели мороженое. И тут Санька заметила,  что  по  диванным
подушкам, на которых сидел Альшоль, разбросаны исписанные листы  бумаги.
Рядом стоял старый папин портфель, ранее перевязанный шнуром,  а  сейчас
открытый. В портфеле были конверты с письмами.
   Санька взяла наугад одно из писем и сразу узнала папин почерк.
   - Ты это читал? - спросила она Альшоля.
   - Да, немного, - кивнул он.
   - А ты знаешь, что нельзя читать чужие письма?
   - Саня, я же не знал, что это чужие письма. Я  все  книжки  прочитал,
мне стало скучно. Дай, думаю, посмотрю, что в портфеле. А  там  какие-то
конверты, листки... Ну я и начал читать.
   Санька сграбастала письма, засунула снова в портфель и поволокла  его
вниз. Она снова обвязала его шнуром и спрятала на этот раз  в  кладовку.
Портфель был пухлый, тяжелый. Как она раньше не догадалась посмотреть  -
что там внутри! Если бы  она  знала,  что  в  портфеле  хранятся  папины
письма!
   Надо сказать, что Санька, когда рассказывала Альшолю про свою  семью,
о папе не упоминала. Альшоль тоже ее не расспрашивал - толи из вежливос-
ти, то ли по другой причине. Но Санька не говорила о папе отнюдь  не  по
забывчивости. На это имелись серьезные основания.
   Дело в том, что Санькин папа был по профессии клоуном. Когда-то давно
он вместе с мамой учился в  хореографическом  училище,  но  танцором  не
стал, а перешел в цирковое. Там и занялся клоунадой. Познакомились они с
мамой, еще когда папа танцевал с нею па-де-де из балета "Щелкунчик". По-
том они поженились, родилась Санька, мама бросила сцену, а папа  ушел  в
клоуны. А когда Саньке исполнилось пять лет, папа из дома исчез. Он  пе-
реехал в другой город, поступил работать в местный цирк, много ездил  на
гастроли, а Саньке чаще всего звонил по телефону.
   Санька стеснялась профессии своего папы. У  всех  приличные  отцы:  у
Кроши - математик, кандидат наук, у Вики - майор, у Руслана  -  водитель
автобуса. А у Саньки - клоун!
   Пусть так! Но если бы у него были хотя бы нормальные имя  и  фамилия!
Как, например, у Олега Попова. Или у того же Куклачева. Но Санькин  папа
носил ужасную цирковую кличку, или по-другому - псевдоним. Его звали Мя-
вуш. На афишах так и было написано: "Весь вечер на манеже клоун  Мявуш".
Санька не знала, откуда произошла эта странная кличка, но ей было непри-
ятно. Папа - Мявуш, подумать только!
   Клоун Мявуш был не очень знаменит. Его всего дважды показывали по те-
левизору в сборных цирковых программах, а в Ленинград на гастроли он  не
приезжал ни разу с тех пор, как перестал жить здесь. Мотался  где-то  по
Сибири: Омск, Тюмень, Красноярск.
   Дома о папе "оворили редко. Точнее, совсем  не  говорили,  будто  его
нет. Когда он звонил из очередного Иркутска, мама здоровалась с ним  до-
вольно сухо и тут же передавала трубку Саньке. Папа всегда  спрашивал  -
что новенького и про отметки в школе. Санька коротко докладывала о своих
успехах, а потом слушала что-нибудь из цирковой жизни:  как  заболела  в
дороге обезьянка или что слон отравился кислой капустой. Все папины  но-
вости были почему-то печальные, хотя говорил он бодрым голосом.  Однажды
он упал с трапеции и сломал руку. Его положили в больницу в  Хабаровске,
откуда он звонил особенно часто. Иногда от папы приходили посылки с  по-
дарками: конфеты, кедровые орехи, сибирский мед. А однажды Санька  полу-
чила рукавицы и сапожки из оленьей кожи на меху. Это значит,  папа  доб-
рался до Чукотки.
   Год назад, когда папу впервые показали по телевизору, дедушка сказал:
   - Несерьезный человек, это самое!
   Мама промолчала.
   Все это Санька вспомнила, когда  они  с  Альшолем  готовили  нехитрый
обед. Саньке очень хотелось вкусной жареной курицы, но  Альшоль,  увидев
замороженного цыпленка, помрачнел.
   - Если бы я знал, что здесь так обращаются с живностью, низа  что  не
вернулся бы! - сказал он.
   Пришлось ограничиться вареной картошкой и салатом из огурцов.
   Альшоль был задумчив. Он чистил огурцы, поминутно вздыхая. Кончик его
бороды печально лежал на кухонном столе.
   - Это было на хуторе Флюгумири... - вдруг сказал Альшоль, отложив нож
в сторону.
   Санька в это время солила кипящую картошку. Она оглянулась и увидела,
что Альшоль сидит на табуретке, подняв лицо к потолку, а взгляд его уст-
ремлен далеко-далеко.
   - Там я последний раз видел своих родителей, - продолжал  Альшоль.  -
Мой дядя Гиссур праздновал свадьбу своего сына. Мама с отцом  сидели  за
праздничным столом, а детей угощали в соседней комнате... И тут  на  нас
напали. Внезапно на селение налетел целый отряд конников. В руках у  них
были факелы. Они подожгли дом с четырех сторон. Я помню, как  кричали  в
огне люди. Всадники не давали им выйти из дома. Отец успел крикнуть мне:
"Беги, Альшоль!". Я вылез через узкое слуховое окошко на крышу  и  спус-
тился с задней стороны дома по стене. Там не было врагов. Дом уже пылал,
как огромный костер. А я побежал к Полям Тинга.
   Санька слушала, раскрыв рот. Она старалась представить  себе  древнюю
Исландию, тринадцатый век, и эти загадочные Поля Тинга, куда скрылся че-
тырнадцатилетний Альшоль. Но у нее плохо получалось.
   - В Полях Тинга  было  пустынно.  Недавно  закончился  альтинг,  люди
разъехались, остались черные пятна костров. Ни души, только горы громоз-
дились вокруг котловины. И Скала Закона чернела в небе. Я  взобрался  на
нее, я карабкался вверх целый час... А когда я встал на Скале  Закона  и
передо мной раскинулась вся моя страна, я почувствовал себя великим годи
Торгейром...
   - Кем? - не выдержала Санька.
   - В моей стране был такой великий законодатель.
   - "Годи" - это его имя?
   - Нет. "Годи" означает "жрец"... И я, внезапно  осиротевший  мальчик,
произнес свою речь со Скалы Закона. Я сказал, что запрещаю людям враждо-
вать друг с другом. Я попросил Бога, чтобы он уничтожил зло, оставил  на
Земле только любовь. Я так хотел любить, но мне любить было некого.  Мои
мать и отец заживо сгорели в огне Флюгумири... А когда я  закончил  свою
речь, я увидел, что в Полях Тинга приземляется блестящий  воздушный  ко-
рабль.
   - Летающая тарелка? - догадалась Саша.
   - Да, - кивнул Альшоль. - Оттуда вышли существа с  Фассии  и  забрали
меня к себе...
   Санька с Альшолем обедали в полном молчании. Каждый был занят  своими
мыслями. Аграфена в сторонке ела вареную рыбку и тоже думала о своем.
   Санька старалась нарисовать в своем воображении Альшоля на  громадной
Скале Закона посреди древней Исландии, выкрикивающего  в  пустую  долину
слова о любви. Альшоль думал о Санькином отце, который сохранился в доме
в виде портфеля с письмами, и вспоминал о своих родителях. Аграфена раз-
мышляла о привидениях. Бывают ли привидения у кошек или способность ста-
новиться привидениями доступна лишь людям?
   А вечером Санька не выдержала и достала из кладовки  папин  портфель.
Альшоль тактично не мешал ей только суметь его увидеть.  И  это  лицо  -
всегда прекрасно! Это утверждаю я - твой папа, клоун Мявуш".
   Санька всхлипнула. Почему все так одиноки? Одинокий папа где-то в Си-
бири смешит чужих детей. Одинокая мама ездит по городам России с концер-
тами. Одинокий Альшоль вздыхает на антресолях и  собирается  умирать.  А
ведь это он говорил со Скалы Закона о любви! Семьсот с лишним лет  прош-
ло, целая вечность... Санька вытерла слезу, решительно спрыгнула с дива-
на и выбежала в коридор, где свисала с антресолей веревочная лестница.
   Санька вскарабкалась по ней наверх, как Альшоль на Скалу Закона.
   - Ты здесь? - спросила она.
   - Здесь, - отозвался Альшоль.
   - Альшоль, мы всегда будем вместе! И ты никогда не  умрешь!  Слышишь!
Это утверждаю я!
   Из темноты выплыла белоснежная борода Альшоля.
   - Саня, я люблю тебя, - сказал он.
   - И я, - прошептала Санька.
   Она протянула руки к Альшолю, чтобы обнять его, но лестница  под  нею
качнулась, и Санька грохнулась на пол.

   Глава 8 МАМА ПРИЕХАЛА
   Мама с дорожной сумкой через плечо и чемоданом в руке вошла во двор и
по привычке взглянула на окна третьего этажа. В окнах своей квартиры ма-
ма не заметила ничего, но в окне соседки  Эмилии  мелькнуло  лицо.  Мама
заглянула в почтовый ящик и поднялась наверх. Соседка уже встречала ее у
открытых дверей своей квартиры.
   - Татьяна Игоревна, зайдите ко мне, пожалуйста.
   - Что? - мгновенно испугалась мама. - Что с Сашей?
   - Не волнуйтесь. С Сашей все в порядке. Почти... - сказала Эмилия.  -
Но я должна вас предупредить.
   Мама бросила тревожный взгляд на дверь своей квартиры, но все же заш-
ла к соседке.
   - Я вас слушаю, - сказала она.
   - У вас живут чужие люди. Я их никогда не видела раньше. А Саша ведет
себя очень странно. Дерзит... - скороговоркой докладывала Эмилия.
   - удалился на антресоли и лежал там в темноте, тяжко вздыхая. Аграфе-
на мурлыкала у него под боком. Привидение в тот вечер не появлялось.
   Санька читала папины письма.
   Ее поразило, что многие конверты были  не  распечатаны,  хотя  письма
пришли несколько лет назад. Вероятно, мама засовывала их в портфель,  не
читая. Но почему не выбрасывала? В отношениях между родителями была  ка-
кая-то тайна. Читая папины  послания,  Санька  пыталась  догадаться:  он
что-то старался объяснить маме, за что-то просил прощения, в чем-то  уп-
рекал...
   Она распечатала очередной конверт. В нем были листок и еще запечатан-
ный конверт. Листок был адресован маме и начинался словами: "Здравствуй,
Таня!", а на конверте было написано: "Саше, когда она вырастет".
   "Я уже выросла", - подумала Санька. Она с волнением надорвала конверт
и принялась читать папино письмо.
   "Дорогая моя, любимая дочка!
   Я не знаю, сколько лет будет тебе, когда ты прочтешь это письмо. Сей-
час"тебе только семь" Но ты вырастешь  и  непременно  все  поймешь  пра-
вильно. Ты поймешь, что люди очень несовершенны, у них  масса  недостат-
ков, они могут совершать неправильные и даже  гадкие  поступки.  Но  все
равно их можно и нужно любить, ин"че они никогда не станут лучше.  Людей
нужно прощать, иначе никто и никогда не простит тебя, когда ты совершишь
некрасивый поступок. Я хочу, чтобы любовь освещала твой  путь,  а  нена-
висть запрячь глубоко или лучше выброси вон. Не старайся искоренять зло,
не воюй и не гневайся, потому что изменить что-то можно только  любя.  В
твоем характере поровну от меня и от мамы. Ты решительна и  непреклонна,
как она, но в тебе есть росток жалости, который прорастет,  и  тогда  ты
увидишь, что любой человек заслуживает сострадания, потому что он в оди-
ночку идет к смерти. Я очень скучаю по тебе. Когда я выхожу на  манеж  и
вижу смеющихся мальчиков и девочек, я вспоминаю  тебя  и  жалею  их  еще
больше, потому что редко кто из них счастлив и не одинок.  Я  люблю  их,
поверь мне. И я люблю тебя.
   Прости меня за то, что мое лицо  закрашено  гримом.  Когда-нибудь  ты
увидишь его таким, какое оно на самом деле. У каждого человека есть  ис-
тинное лицо, нужно
   - Что? Какие люди? - еще больше испугалась мама.
   - Какие-то старики. Старичок маленький, с бородой, а старуха -  прямо
до потолка! Явно сумасшедшая!
   - Господи! - мама дернулась к двери.
   - Постойте! Вы, может быть, мне не верите? Д"вайте позвоним  участко-
вому, - не унималась Эмилия.
   - Какому... участковому? - мама побледнела и  опустилась  на  стул  в
прихожей Эмилии. - Саша здорова? С ней "се в порядке? Не обманыв"йте ме-
ня!
   - Саша в полном порядке! Позавчера выбегала в магазин, принесла целую
сумку продуктов...
   Эмилия уже набирала номер участкового Мулдугалиева.
   - Может, не надо в милицию... - робко возразила"мама.
   - Я обещала Тофику Бахрамовичу позвонить, как только вы появитесь.
   Разговор с участковым еще более встревожил маму. Мулдугалиев сообщил,
что старик, скрывающийся в их квартире, - бродяга и преступник, подозре-
ваемый в совершении ряда правонарушений и сбежавший из-под  ареста.  Про
старуху в подвенечном платье с фатой известно было меньше, но сам ее ог-
ромный рост наводил на нехорошие предположения.
   - Разберитесь и позвоните мне, - предложил участковый. - В случае че-
го я пришлю наряд с милицией. Для старухи могу прислать грузовик. В фур-
гон она не поместится...
   - Боже... - прошептала мама, живо представив себе, как грузят в кузов
огромную неизвестную старуху в подвенечном платье.
   Мама подхватила вещи и поспешила к месту событий. Она  открыла  дверь
своим ключом, чтобы застать компанию врасплох.
   И застала. Уже в прихожей она услышала голоса и смех из ванной комна-
ты. Мама побросала вещи на по" и, не раздеваясь, бросилась на звук.  Она
распахнула дверь ванной и увидела голого по пояс старика,  склонившегося
над раковиной, и свою собственную дочь. Саша в одной руке держала  руко-
ятку душа, из которого брызгала вода, а в другой  -  намыливала  старику
голову и бороду. Оба были так увлечены этим занятием, что не сразу  уви-
дели маму. Санька закончила намыливать и обрушила на седые волосы стари-
ка струю воды. Мыльная пена стекала по длинной мокрой бороде.
   Трудно было представить себе что-либо более ужасное.
   - Саша... - с трудом проговорила мама.
   От неожиданности Санька резко обернулась, забыв о душе, находящемся у
нее в руках. Вода ударила маме в лицо. Мама отшатнулась.
   - Что ты делаешь?! - закричала она, закрывая лицо руками.
   - Мамочка приехала! - заорала Санька, бросая трубку душа  в  ванну  и
обнимая маму мокрыми руками.
   - Прости, я нечаянно! Ух, как я рада! Я так соскучилась!
   Старичок смущенно вытирал голову полотенцем и тоже радостно улыбался.
   - Саша, прекрати! - воскликнула  мама.  -  Кто  это?  -  указала  она
пальцем на Альшоля.
   - Это Альшоль. Я тебе сейчас все расскажу! Он мой муж... То есть,  он
станет моим мужем, когда мне исполнится восемнадцать.  Мы  решили  поже-
ниться! - тараторила Санька, не замечая, что мама вот-вот потеряет  соз-
нание.
   - Как?.. - прошептала мама, отступая назад.
   - Саша"правду говорит, - подтвердил Альшоль.
   - Я ее люблю.
   Огромным усилием воли мама взяла себя в руки. Она вернулась  к  своим
разбросанным вещам, сняла летний плащ и повесила его на вешалку.
   - Так. А где старуха? - решительно спросила мама.
   - Какая старуха? - хором спросили Санька и Альшоль.
   - Не знаю, какая у вас здесь старуха! Великанша в  свадебном  платье.
Где она?
   - А-а! Это не старуха, - сказала Санька. - Это просто привидение.
   - Ладно. Привидение - так привидение. Где оно? - маме  было  уже  все
равно.
   - Наверное, вечером придет, - сказала Санька.
   - Вряд ли, - засомневался Альшоль. - Может и не прийти.
   - Пойдемте! - Мама твердым шагом направилась на кухню.
   Она с некоторым удивлением обошла свисающую с антресолей лестницу, но
ничего не спросила.
   Приведя Саньку с Альшолем на кухню, мама усадила  их  у  стола,  сама
уселась напротив, поставила локти на стол, сомкнув пальцы рук, и  потре-
бовала:
   - Рассказывайте!
   Санька и Альшоль, торопясь и перебивая друг друга, принялись  расска-
зывать все с самого начала: как Альшоль "ернулся на Землю с Фассии,  как
устроился жить в телефонной будке, потом познакомился с участковым  Мул-
дугалиевым и Санькой... От  мамы  утаили  только  ночное  путешествие  к
скрытникам. Санька справедливо решила, что для мамы это слишком.
   Однако для мамы и все остальное было слишком.
   - Ладно. Помолчи, Саша! Я к вам обращаюсь, - повернулась она к Альшо-
лю. - Саша - ребенок, фантазии у нее хоть отбавляй. Но вы-то -  взрослый
человек. Уже старик...
   - Он не старик! - возразила Санька. - Это так кажется!
   - Как вы могли всерьез принять весь этот бред? - продолжала мама,  не
обращая на Саньку внимания. - Вы либо сумасшедший, либо жулик!
   - Он исландец, - сказала Саша.
   Мама только поморщилась, как от горького лекарства.
   - Я бы все простила, но только не эти безобразные  фантазии  о  заму-
жестве. Вы понимаете - что вы говорите?! - сорвалась мама на крик. - Са-
ше тринадцать лет! Она в шестом классе! Какое замужество?!
   - В седьмом, - поправила Санька.
   - Но мы же не сейчас, - оправдывался Альш"ль. - В будущем. И то, если
я не умру...
   - Нет уж, вы лучше умирайте! Свою дочь я вам не отдам!
   - Вы не волнуйтесь, Татьяна Игоревна, - мягко успокоил ее Альшоль.  -
Мы с Сашей просто любим друг друга.
   - Бредешник какой-то, - сказала мама. - Сколько вам лет?
   - Семьсот пятьдесят один, - ответил Альшоль.
   Мама судорожно схватила ртом воздух.
   - Через пять лет мы поженимся и попадем в книгу рекордов Гиннесса!  -
заявила Санька. - Меж нами разница в семьсот тридцать восемь лет.
   - Вон! - вскричала мама, вскакивая. - Вон из моего дома! Я сейчас ми-
лицию вызову!
   Она схватила телефонную трубку.
   - Мамочка, ему же негде жить! - взмолилась Саша.
   - Не сдавайте"меня в милицию, - попросил Альшоль.
   Мама положила трубку обратно на рычажки.
   - Хорошо. Сегодня вы переночуете, а завтра  утром  уйдете.  Договори-
лись?.. Где он тут живет? - обратилась мама к Саньке.
   - На антресолях.
   - Вот и хорошо. Ступайте на свои антресоли, подумайте хорошенько  над
тем, что я вам сказала.
   Альшоль покорно полез вверх по веревочной лестнице. Он скрылся в ант-
ресолях и притворил дверцы изнутри.
   - Саша, давай не осложнять обстановку. Пускай он уходит.  Чужой  ста-
рик, зачем он нам? - мама принялась убеждать Саньку.
   Но Саша и слушать не хотела. Она твердила, что любит  Альшоля,  потом
разревелась и убежала в свою комнату.
   Маму отвлек телефонный звонок участкового Мулдугалиева.
   - Почему вы мне не докладываете? - спросил Мулдугалиев.
   - А что, я обязана вам докладывать? - оскорбилась мама.
   - Где Альшоль?
   - Я его прогнала. И он ушел, - соврала мама.
   - Как ушел?! - закричал участковый. - Где мне теперь его искать?
   - Ищите, где хотите, - храбро заявила мама и повесила трубку.
   Весь вечер она обласкивала Саньку, задаривала ее подарками, привезен-
ными из поездки, а в конце концов сказала, что утро  вечера  мудренее  и
завтра во всем разберемся. Перед сном мама разрешила Саньке подняться  в
антресоли, чтобы пожелать Альшолю спокойной ночи. Сама при  этом  стояла
рядом с веревочной лестницей и чутко прислушивалась к тому, что происхо-
дит наверху.
   - Мы что-нибудь придумаем, - сказала Санька Альшолю.
   - Да-да, Саша, - кивнул он.
   - Она к тебе привыкнет...
   - Да-да.
   - Вот увидишь, завтра все будет хорошо.
   Санька шагнула к Альшолю, погладила его по бороде, потом обняла и по-
целовала.
   - Саша, спускайся! - донесся снизу мамин голос.
   Санька сп"стилась вниз и отправилась спать. Когда она  заснула,  мама
проглотила таблеточку успокаивающего лекарства и полезла  по  веревочною
лестнице наверх.
   Альшоль сидел на диванной подушке, обхватив руками  колени,  и  уныло
глядел на металлиста из "Айрон Мейден".
   - Ну, что вы намерены делать? - спросила мама.
   - Я уже собрался. Ухожу, - сказал Альшоль.
   - Вот и прекрасно. Только я вас прошу, напишите Саше  записку,  чтобы
она не подумала, будто я вас выгнала.
   ...Утром Санька нашла рядом со своей подушкой листок из  тетради,  на
котором было написано печатными буквами:
   "Касань!
   Я жухоу. Так детбу шелуч. Щайпро. Я-дубу битьлю бяте, капо  не  руум!
Днови, не басудь! Мама не таванови. Твой Шольаль".

   Глава 9 ЯВКА С ПОВИННОЙ
   Рабочий день участкового Мулдугалиева начался, как всегда, с  посеще-
ния родного отделения милиций. Едва он переступил порог, как дежурный по
отделению огорошил его сообщением:
   - Вас какой-то старик дожидается.
   - Какой старик?
   - Не знаю. Явился вчера поздно вечером. Говорит - совершил преступле-
ние. Мол, откроется только вам... Ну, я его на всякий случай  упрятал  в
КПЗ.
   Дежурный проводил участкового в камеру предварительного заключения  и
отпер дверь.
   В камере на длинных нарах лежали двое - подросток лет  шестнадцати  и
Альшоль. При виде милиционеров они поднялись и встали рядом с нарами  во
весь рост.
   - Этот задержан ночью. Ломал телефон-автомат, - указал  на  подростка
дежурный. - А этот - ваш... - кивнул он на Альшоля.
   - Старый знакомый, - сказал участковый. - Следуйте за мной.
   Он провел Альшоля в кабинет, усадил на стул посреди  комнаты,  а  сам
занял место за письменным столом напротив.
   - Рассказывайте? - предложил Мулдугалиев,  придвинув  к  себе  чистый
лист бумаги, чтобы протоколировать его признания.
   - Что же тут рассказывать... - вздохнул Альшоль. - Я преступник.
   - Так! - удовлетворенно воскликнул лейтенант.
   - Это произошло в моей жизни впервые... Я  полюбил  самую  прекрасную
девочку на земле. Я не знал, что этого нельзя делать в моем  возрасте...
Ее мама сказала, что это даже запрещено! Но девочка тоже любит меня.
   - Постойте, постойте! - остановил его Мулдугалиев. - Что значит  "по-
любил"? Что значит "тоже любит"? Да вы понимаете, что вы  говорите!  Она
же несовершеннолетняя!
   - Я понимаю, что говорю, - печально кивнул Альшоль. - Такого  в  моем
сердце не было никогда с тех пор, как я покинул родную страну. Саша  об-
няла меня и поцеловала. Вот сюда, - он показал на правую щеку. - И я то-
же поцеловал ее. Около уха... Я преступник!
   - Около уха?! И все?! - закричал лейтенант. - Что же  вы  мне  голову
морочите?! Какое же это преступление?!
   - Правда?! - просиял Альшоль. - Это можно делать? Ах, как вы меня об-
радовали! Значит, я ни в чем не виноват?
   - Ну, это как сказать... - загадочно протянул участковый.
   - Тогда я вас прошу, - неожиданно заявил Альшоль, - отправьте меня  в
Исландию!
   - В Исландию?! Зачем? - опешил Мулдугалиев.
   - Саша говорит, что я там родился...
   И Альшоль принялся простодушно рассказывать участковому о древней Ис-
ландии, Полях Тинга и Скале
   Закона. Он так увлекся, что вскочил со стула и, обращаясь к лейтенан-
ту, продекламировал:
   Не любы мне горы, хоть я и был там девять лишь дней! Я не сменяю клик
лебединый на вой волков...
   "Сумасшедший или не сумасшедший... - думал в это время участковый.  -
По крайней мере, не буйный... Но пока лечить не буду. Буду  наказывать".
А Альшоль совсем разошелся:
   Солнце не ведало, где его дом, звезды не ведали, где им сиять,  месяц
не ведал мощи своей...
   - Стоп! Стоп! - поднял ладонь участковый.
   - Красиво, правда? - спросил Альшоль. - Пустите меня  в  Исландию!  Я
хочу уехать далеко-далеко, чтобы никогда больше не видеть Сашу.
   - Вы же говорили, что любите ее? - удивился Мулдугалиев.
   - Как вы не понимаете! Когда любишь и не можешь  быть  вместе,  лучше
уехать на край света, чтобы не видеть совсем! Ее мама все равно  нам  не
позволит жениться.
   - Вы вроде умирать собирались? - спросил участковый, что-то строча на
бланке протокола.
   - Ну, может, успели бы пожить... Хоть немножко... - поник Альшоль. Он
сразу поскучнел, сгорбился, снова стал похож на древнего старичка.
   А Мулдугалиев, уже не обращая на него внимания,  дописал  протокол  и
сказал:
   - Распишитесь.
   Альшоль подошел к столу, не глядя, поставил заковыку внизу  страницы.
Мулдугалиев расплылся в довольной улыбке и вызвал по телефону дежурного.
   - Препроводи, - сказал он, отдавая ему протокол.
   - В Исландию? - радост"о встрепенулся Альшоль..
   Дежурный недоуменно помялся в дверях, не понимая - куда вести старич-
ка.
   - Там все написано, - показал на протокол Мулдугалиев. - Обычным  по-
рядком.
   Альшоля вывели из кабинета и проводили на улицу, где стояла милицейс-
кая машина. Дежурный помог ему взобраться по лесенке  внутрь  маленького
фургона с зарешеченными окошками, где уже сидел знакомый Альшолю подрос-
ток, ломавший ночью телефонные автоматы.  Альшоль  приветливо  улыбнулся
ему, но подросток не ответил. Рядом на низенькую скамеечку  уселся  сер-
жант милиции. Двери закрылись, и машина поехала.
   - Вы тоже в Исландию? - спросил Альшоль подростка.
   - Чего-о? - окрысился он.
   Альшоль испуганно примолк.
   Их привезли куда-то и провели через двери, рядом с которыми была таб-
личка "Народный суд". Сержант ввел Альшоля с подростком в небольшой зал,
где за столом, стоявшим на возвышении, сидела молодая женщина  в  очках.
Зал был пуст, не считая стоявших рядами стульев.
   - Вот они, товарищ судья, - козырнул сержант, выкладывая перед женщи-
ной бумаги протоколов.
   - Хорошо, - кивнула она. - Садитесь.
   Сержант усадил Альшоля рядышком с подростком, но сам не сел.  Остался
стоять в дверях.
   Судья прочитала протоколы и подняла глаза на Альшоля.
   - Гражданин Альшоль, встаньте.
   Альшоль послушно встал.
   - Тут у вас в документах год рождения написан неверно. Когда вы роди-
лись?
   - Я не помню, - сказал Альшоль.
   - Ну, а сколько лет вам, помните?
   - Семьсот пятьдесят один.
   Женщина внимательно посмотрела на старичка, потом перевела взгляд  на
сержанта. Тот пожал плечами.
   - А вы признаете, что жили на улице Большой Пушкарской  в  телефонной
будке? Признаете, что воспротивились принудительному лечению и  скрылись
от милиции в неизвестном направлении? - спросила она.
   - Почему в неизвестном? В известном, - сказал Альшоль. - Мы с Сашей у
скрытников были.
   - Вот я и говорю - скрылись, значит! - с некоторым раздражением  пов-
торила судья. - Все ясно. Садитесь. Альшоль сел, а женщина так же быстро
разделалась с подростком, задав ему два или три вопроса. Затем  она  за-
полнила новые бланки и передала их сержанту:
   - Увидите осужденных.
   Альшоля с подростком снова повели куда-то.
   - Сколько припаяли? - спросил подросток у сержанта.
   - Пятнадцать. И скажи спасибо. Могли бы уголовное дело открыть. А так
- мелкое хулиганство...
   Альшоль с беспокойством прислушивался к их  разговору,  уже  понимая,
что происходит что-то не то. Однако вопросов не задавал. Он  уже  понял,
что при общении с милицией лучше не затевать лишних разговоров:
   На этот раз "х посадили в большой фургон, где и народу было больше  -
человек двенадцать. Но они Альшолю не понравились  -  помятые  какие-то,
небритые и злые. Когда дверцы фургона закрыли и наступила полная  темно-
та, хриплый мужской голос запел:
   Ка-андуктор, не спеши-и!
   Ка-андуктор, понимаешь,
   Что с девушкою я
   Прощаюсь навсегда!
   Альшоль вздрогнул, вспомнил Саньку. Неужели? Неужели  его  повезут  в
Исландию с этими небритыми мужиками? А вдруг в Исландии теперь  все  та-
кие? Как же скучно будет там жить!
   Однако до Исландии снова не доехали. Их выгрузили во дворе за высоким
забором, по верху которого была пущена колючая проволока, а железные во-
рота наглухо закрыты, потом по одному провели в низкое здание, окна  ко-
торого были, как в милицейском фургоне, зарешечены.
   Все оказались в просторной комнате, с креслом, стоявшим перед  зерка-
лом. У кресла - пожилой милиционер в белом фартуке. В  руках  он  держал
машинку для стрижки волос.
   - Ну, кто первый? - спросил он весело.
   "Странная какая-то парикмахерская..." - подумал Альшоль и, видя,  что
его товарищи мнутся, подошел к парикмахеру первым.
   - Правильно, дед, - кивнул тот и, усадив Альшоля в  кресло,  принялся
стричь его наголо.
   Через минуту на Альшоля смотрела из  зеркала  маленькая  стариковская
головка, круглая, как фундучный орех. Борода  на  лице  стала  выглядеть
совсем несуразно.
   - Постригите и бороду, пожайлуста, - попросил он.
   Парикмахер хохотнул, нашел длинные ножницы и отхватил Альшолю бороду.
   - Это завсегда, пожайлуста! Следующий! - крикнул он.
   Альшоль отошел в сторонку, с любопытством  ощупывая  остатки  бороды.
Надо сказать, что ритуал проводов в Исландию ему не понравился. Но,  мо-
жет таковы здешние законы? Может, теперь все жители  Исландии  стригутся
наголо и бород, как раньше, не носят?
   Вскоре все мужики стали как один - с сияющими остриженными макушками.
Почему-то они веселились, отпуская шуточки, и, гогоча,  показывали  друг
на друга пальцем.
   - Дедуля, а твои-то патлы могут и не отрасти!
   - Ничего страшного. Мне и не надо. Ведь я еду в Исландию умирать...
   - Ну, ты хохмач! - объявил парень с фингалом. - Тюряга это, дед, а не
Исландия! Пятнадцать суток покорежишься на стойке, потом  езжай  в  свою
Исландию. И то если отпустят!
   И он заржал вместе с другими лысыми.

   ГЛАВА 10 ЪРЕЪЛЬ
   Санька была в отчаянии: Альшоль исчез!
   Прочитав его прощальную записку, она не поверила - полезла на  антре-
соли. Но и там была пусто, лишь лежала на полках ненужная теперь  метал-
лическая коллекция, потихоньку обрастая "ржавчиной, да злорадно скалился
в углу металлический ублюдок из "Айрон Мейден".
   Санька почувствовала пустоту в груди - такого с нею раньше не бывало,
- будто вынули оттуда что-то очень нужное и горячее, что раньше согрева-
ло душу, и теперь там холодно и п"сто. Древний  и  иностранный  мальчик!
Тут нам самим жить не просто, а древним несовершеннолетним иностранцем -
и подавно! А что бород" у него - так это даже и хуже.  У  нас  к  бороде
почтения нету.
   Санька бросилась к маме, но мама была тверда, как Скала Закона, с ко-
торой когда-то проповедовал Альшоль в своей Исландии. То есть мама,  ко-
нечно, принялась успокаивать Саньку, говорить, что ничего, страшного  не
случится - мол, найдется! Но искать Альшоля решительно отказалась.
   - Он взрослый человек, сам должен собой распоряжаться, - сказала  ма-
ма.
   А невзрослым человеком, значит, должны распоряжаться другие! Ну уж  -
нет! Санька разозлилась и, как говорили встарь,  закусила  удила.  А  уж
когда она закусывала удила, никаког" удержу Саньке не было.
   Она стала  рассуждать.  Конечно,  обратно  в  свою  телефонную  будку
Альшоль не вернется. Мулдугалиев тут же схватит! И  вообще  шататься  по
городу Альшолю крайне опасно: больно уж вид у  него  заметный!  Следова-
тельно, рассуждала Санька, Альшоль где-то прячется... Но питаться-то ему
все же надо! Какой бы ни был он вегетарианец, а принимать пищу время  от
времени нужно! А денег у него нет, да и появляться в магазине или в сто-
ловой опасно. Значит, либо его кто-нибудь подобрал, как бездомного оцен-
ка, либо ушел... к скрытникам! К кому же ему идти, если не с скрытникам,
- рассуждала Санька. Они его любят, то есть - тьфу! - ненавидят.  Причем
так сильно, что у скрытников Альшолю обеспечена вполне сносная жизнь...
   И Санька стала готовиться к экспедиции в оборотный  мир,  к  скрытным
жителям. Но легко сказать, да трудно сделать. У мамы имелись другие пла-
ны относительно Санькиного будущего.
   Мама потащила Саньку на митинг.
   После того как папа ушел в клоуны, мама стала активно заниматься  об-
щественной работой. Она была членом общества  "Спасение",  сочувствовала
движениям "Демократический альянс",  "Альтернатива",  "Народный  консен-
сус"; посещала клуб "Добрыня Никитич" и кружок самообразования "Фрейдизм
и перестройка". Вс[cedilla] эти названия Саньке ничего не говорили,  но.
она не осуждала маму, потому что, в свою очередь, сама увлекалась метал-
лическими группами, о которых мама тоже ничего не  знала.  Тут  как  раз
случился небольшой  митинг  у  дворца  спорта  "Юбилейный",  посвященный
борьбе кого-то с кем-то. Или кого-то за что-то - Санька не поняла.  Туда
они с мамой и отправились.
   На площадке перед "Юбилейным" была сооружена деревянная  трибуна,  на
которой стояли несколько нахохлившихся людей. Вид у них был суровый. Пе-
ред трибуной - толпа человек в семьдесят,  многие  держали  над  головою
плакаты. На одних плакатах было написано "Нет!", на других  -  "Да!".  В
толпе сновали бойкие молодые люди, которые продавали  маленькие  газетки
под теми же названиями. Газетка "Нет!" стоила тридцать  копеек,  газетка
"Да!" - двадцать. Мама на всякий случай купила обе.
   На трибуну один за другим выходили ораторы и кричали слова,  с  нена-
вистью глядя на микрофон и размахивая руками. Люди, державшие  плакатики
"Да!", аплодировали тем, которые говорили: "как работаем, так и  живем",
а те, что с плакатами "Нет!", одобряли ораторов, утверждавших  обратное:
"как живем, так и работаем".
   Внезапно на трибуну поднялся молодой человек, замотанный в  несколько
разноцветных флагов. Он был похож на девушку из индийского кинофильма. У
индусов такая одежда называется "сари". Молодой человек поднял обе  руки
вверх, успокаивая разгоряченную толпу и начал говорить:
   - Нытикре! Капо вы течири о нойраз деруне,  кини-скрыт  гутребе  шива
елыгни мадо! Роско родго нетрух! Течайкон зарба! Родго в тинрспасо!  Те-
вайда речьбе гое с ихбео ронсто!
   "Да это же скрытник!" - с изумлением подумала  Санька,  автоматически
переводя его речь.
   - Иностранец... - зашелестел в толпе. - Что он сказал? Пусть  переве-
дут.
   К микрофону подошел массивный человек в шляпе.
   - Наш иностранный гость Из... республики  Кирибати  приветствует  пе-
рестройку! - сообщил он и объявил следующего оратора.
   Санька незаметно отодвинулась от мамы и бочком-бочком приблизилась  к
скрытнику. Возле него уже толпилась стайка фарцовщиков, но скрытник лишь
разводил руками: мол, ничего нет, кроме флагов на теле! Санька тихо шеп-
нула ему:
   - Ветпри, никдельбез!
   Скрытник удивленно уставился на Саньку, но все же поприветствовал:
   - Вороздо, харочду! Ты дакуот?
   Но Санька не стала объяснять - откуда она, а быстро и решительно при-
нялась, инструктировать скрытника,
   где и когда ему надо быть, чтобы пустить Саньку в оборотный мир.
   - Зачем тебе? - спросил он на своем языке.
   - Ищу одного человека. То есть - скрытника... Ты случайно не  слышал:
Шольаль?
   - Нет, - покачал головой он. - Родго шойболь.
   - Как тебя зовут? - спросила Санька.
   - Вонбол, - ответил он.
   - А меня, - Касань. До встречи!
   Мама вернулась с митинга взволнованная. Она никак  не  могла  выбрать
между "да" и "нет". Санька попыталась сказать, что совсем не обязательно
выбирать между ними - можно плюнуть и на то, и на другое. Но мама взвол-
новалась еще больше и обвинила Саньку в аполитичности, что во всем, мол,
виноват этот подозритель"ый старикашка, что если  раньше  Санька  хотела
искоренять зло, то теперь не хочет выбирать даже между "да" и "нет".
   - Не смей говорить плохо о моем Альшоле! - сквозь зубы сказала Санька
и ушла в свою комнату, прихватив телефон на длинном шнуре.
   - Завтра едем к дедушке, - сказала ей мама вслед.
   - Как бы не так! - прошептала Санька, прикрыла дверь и набрала  номер
Захара.
   Услышав Санькин голос, Захар обрадовался, принялся расспрашивать  про
новости, но Санька оборвала его:
   - Подожди. Сейчас не до этого. Ты мне нужен.
   - Когда? - спросил Захар.
   - Сегодня ночью.
   - Зачем? - с тревогой спросил Захар.
   - Там узнаешь. Что, испугался?
   - Вот еще! - сказал Захар. - Где и когда встретимся?
   - В час ночи на углу Большой Пушкарской и Ленина. Я буду в джинсах  и
черной кофточке. На кофточке написано: "Спасем мир!".
   - Знаю такую кофточку, - сказал Захар. - Видел... А я буду в  обычном
костюме. В сером...
   - При галстуке? - съязвила Санька.
   - Могу при галстуке...
   Теперь следовало усыпить бдительность мамы.
   Весь вечер Санька разговаривала с ней только о балете и  перестройке.
Мама была чрезвычайно довольна. В одиннадцать часов они с Санькой расце-
ловались и отправились спать по своим комнатам. Санька подождала, пока в
комнате мамы погаснет свет. Потом еще  минут  пятнадцать.  Затем  Санька
уронила на пол толстый англо-русский словарь. Вопросов из маминой комна-
ты не последовало.
   Тогда Санька быстро оделась и написала маме такую записку:
   "Мама!
   Прости меня, я ухожу. Я люблю Альшоля и должна  его  найти.  Если  ты
когда-нибудь любила, ты меня поймешь! Не волнуйся, я уже большая. Пока я
люблю, со мной ничего не случится!
   Твоя Саша".
   Она оставила записку в прихожей на тумбочке. Взглянула на себя в зер-
кало: лицо было решительное и одухотворенное, Санька сама себе  понрави-
лась. Все-таки это был поступок! Она выскользнула  на  лестницу  и  тихо
притворила за собой дверь.
   На углу Большой Пушкарской и  Ленина  у  .окон  детского  сада,  куда
Санька ходила в детстве, маячил длинный  нескладный  мальчишка  в  сером
костюме и при галстуке. В руках он' держал букетик гвоздик. Санька заме-
тила его издали, потому что ночи были еще светлые. - Привет, Захар!
   - Вот ты какая... - сказал Захар, разглядывая ее. При этом он  сильно
прищурил глаза.
   Санька сразу поняла, в чем дело.
   - Немедленно надень очки! - приказала она. - Ты же близорукий.
   В очках Захар оказался гораздо привлекательнее, а уж Санька несомнен-
но ему понравилась, потому что Захар смутился и не ловко сунул ей букет.
   - Это тебе.
   - Следуй за мной. И запомни, что сегодня меня зовут Касань.
   - Касань... - повторил Захар.
   - А тебя - Харза.
   - Понял! - кивнул Захар. - Слоговой перевертыш. Своего  рода  палинд-
ром.
   - Сам ты палиндром! - Санька не знала этого слова.
   - А зачем это нам? - спросил Захар, торопливо поспевая за Санькой  по
ночной Большой Пушкарской.
   - Увидишь! - таинственно шепнула Санька.
   Они дошли до подворотни, где когда-то Альшоль с Санькой скрывались от
могучих санитаров. Санька подошла к той же обитой железом двери,  сказа-
ла:
   - Кройот, Ванбол!
   - Он, и вправду, Болван? - осведомился Захар, который сразу понял пе-
ревод.
   - Узнаем.
   Дверь на этот раз не стала податливой, как занавеска, а просто  отво-
рилась. За дверью стоял Вонбол, обмотан"ый  в  флаг  Соединенных  Штатов
Америки.
   Весь в звездах и полосах.
   - Привет, Касань! - сказал он. - Смотри, какой клевый флажок раздобыл
на выставке в Гавани... А это кто? - указал он на Захара.
   - Харза, - поклонился Захар.
   - Мой друг, - сказала Санька и удивилась, потому что эти слова звуча-
ли одинакова и по-прямому, и по-оборотному.
   Он повел Саньку и Захара темными переходами и вскоре вывел  на  улицу
Ленина в том самом месте, где Санька была в прошлый  раз.  Ее  поразило,
что оборотный город за эту пару недель стал еще запущеннее и страшнее.
   - Что эт" у вас происходит? - с испугом спросила Санька.
   - Это не у нас, а у вас, - сказал Ванбол. - Наш город - это отражение
души вашего города. Чем больше неустройства, смятения, страха в душе ва-
шего города, тем ужаснее выглядят дома в нашем городе.
   Они вышли в сквер с холмом, изрытым землянками. На  скамейках  сидели
скрытники, ждали Саньку.
   - Вот она, - указал на нее Ванбол. - Пришла, мерзавка. Захар  вздрог-
нул. Он уже умел понимать оборотную речь, но не знал, что  в  этом  мире
принято браниться.
   - Ну что, проходимцы! - бодро начала  Санька.  -  С  отвращением  вас
вспомнила... Прямо до тошноты.  Если  бы  не  этот  паршивый  старикашка
Шольаль, ни за что бы сюда не пришла...
   Захар осторожно дернул Сашу за рукав майки "Спасем мир!":
   - Груня... То есть, Касань! Ты что - рехнулась?  Разве  так  можно  с
незнакомыми!
   Но она продолжала:
   - Я этого старикашку так ненавижу, так ненавижу! Своими руками  заду-
шила его! Всю жизнь мне испортил!..
   И Санька неожиданно заплакала.
   - Да, как видно, довел девочку, проходимец... - заметил старый скрыт-
ник, тот самый, что встретил их с Альшолем в прошлый раз.
   - Убить мало... - согласно закивали скрытники. - Зачем к нам явилась?
Чего от нас хочешь?
   - Хочу найти его, чтобы удушить собственными руками! - горячо отвеча-
ла Санька.
   - Пойдем к тр[cedilla]тлю, - сказал старейшина.
   Скрытника поднялись со своих скамеек и неспешно зашагали по направле-
нию к Карповке. Санька и Захар шли за ними.
   Захар все еще не мог прийти в себя от изумления.
   - Так ты своего Альшоля ищешь? - расспрашивал он Саньку  на  ходу.  -
Что он тебе сделал? Неужели оказался подлецом?
   - Дурак ты, Захар. Я люблю его! Люблю!
   Захар только плечами пожал.
   Скрытники, обрастая по пути сородичами, толпою свернули на Чкаловский
и вскоре оказались у Карповки. Они осторожно перешли мост, который  едва
держался - настолько был ветхим.
   Прошли влево: в полумраке белой ночи, на фоне светлого  неба,  возвы-
шался темный силуэт монастыря - массивного, величавого, тяжелого.
   - Здравствуй, тр[cedilla]тль, - поклонился ему старейшина скрытников.
   Каменная громада вдруг зашевелилась. Оказывается, это сидел на  земле
огромный великан, обхватив колени, он лишь издали казался  каменным  мо-
настырем. Великан поднял лицо - оно было махнатым, - взглянул ярко сияю-
щими, зеленоватого  цвета  глазами,  расправил  волосатую  грудь,  шумно
вздохнул и спросил:
   - С чем пожаловали скрытные жители?
   - Ты все знаешь, тр[cedilla]тль. Ты породнен с камнем. Не слышал  ли,
в каком здании прямого мира прячется сейчас старик по имени  Альшоль?  И
жив ли он?
   - Как не знать?! Знаю, - громовым голосом произнес тр[cedilla]тль.
   И, конечно, и он жив, ты об этом прекрасно знаешь, потому  что,  если
бы он умер, то все мы исчезли бы в сей же миг...
   - Прости, старый пень, не подумал... - пробормотал старейшина,  поту-
пившись.
   - Мы все поселились здесь, потому что пожаловал он - странник  и  ис-
ландец, старик с молодой душой, наш вечный  поэт  Альшоль,  -  продолжал
тр[cedilla]тль, а Санька слушала  его,  затаив  дыхание,  понимая  нако-
нец-то, откуда взялись чудеса. - Альшоль жив, но  находится  в  беде,  -
сказал тр[cedilla]тль. - Он застрял в прямом мире, куда мне ходу нет.

   Глава 11 ПРОВОДЫ ПРИВИДЕНИЯ
   Санька взяла с собой Захара не напрасно.
   Во-первых, ей было все-таки боязно  одной  отправляться  в  оборотный
мир. Во-вторых, она твердо решила не возвращаться домой, пока не  найдет
Альшоля. А нужно было иметь хоть какое-то пристанище. Поэтому  рано  ут-
ром, покинув скрытников, Санька и Захар ехали на Васильевский  остров  в
коммунальную квартиру, где Захар жил со своими родителями.
   От тр[cedilla]тля удалось узнать даже адрес, по которому в  настоящее
время проживает Альшоль. Дом располагался на углу Каляева. Санька  пред-
ложила по пути на Васильевский заехать туда и посмотреть это место.  За-
хар согласился легко: пока они с Санькой съездят на улицу Каляева, роди-
тели Захара уйдут на работу, а значит, не надо будет  объяснять  им  про
Саньку - кто ,она и откуда взялась. Захар еще с вечера предупредил роди-
телей, что идет к другу и останется у него ночевать.
   На улице Каляева их ждал удар. Под указанным тр[cedilla]тлем  номером
находилось здание  за  высоким  забором,  лишенное  каких-либо  вывесок.
Расспросив прохожих, Захар узнал, что это - тюрьма.
   - Это Мулдугалиев его туда засадил! - догадалась Санька. В душе  она,
как ни странно, обрадовалась. Тюрьма - все же не  больница.  Здоровье  -
это главное!
   Они поехали на Васильевский,  по  пути  обсуждая  планы  освобождения
Альшоля.
   Захар уже знал не только настоящее имя Саньки, но и  все  подробности
появления Альшоля на Земле, а также обычаи скрытников. Ему пришлось  по-
верить и в то, и в другое, поскольку он видел все своими глазами.  Захар
присмирел, посматривал на Саньку с большим уважением и  уже  не  пытался
учить ее уму-разуму. Наконец он не выдержал и спросил:
   - А ты действительно так любишь этого старика?
   - Да, - твердо сказала Санька. - Только он не старик. Я же тебе гово-
рила.
   - Ноу него борода и волосы седые...
   - Подумаешь - борода! Она ему идет.
   - А я вот никого не люблю... - вздохнул Захар, искоса  поглядывая  на
Саньку.
   - Вырастешь - полюбишь, - рассудительно сказала она. - А чтобы любовь
окрепла, надо вместе пройти испытания.
   - А за что ты его любишь? - спросил Захар.
   Санька задумалась.
   - Любят не "за что", а "почему", - сказала она. - Потому что он - са-
мый лучший! Самый умный  и  красивый!  И  самый  талантливый!  Посмотри,
сколько он придумал всякой всячины - и скрытники,  и  тр[cedilla]тли,  и
привидения...
   - И привидения? - удивился Захар.
   - Да. Ты еще увидишь...
   Они приехали к Захару, поставили чай и принялись обсуждать - что  де-
лать дальше.
   - Надо искать связи, - сказала Санька.
   Захар вспомнил, что у одного его одноклассника отец работает прокуро-
ром: это был шанс. Однако одноклассник по имени Витя в  настоящее  время
находился на турбазе под Выборгом. А без него идти к прокурору было неу-
добно.
   - В чем же дело? - спросила Санька. - Бери билет и поезжай в Выборг.
   - А ты?
   - А я буду действовать здесь. Сегодня Кроша  приезжает,  мы  ее  тоже
подключим.
   Действительно, как-то незаметно подошел срок приезда подружки. Санька
и радовалась, и волновалась за Крошу: это надо же - сколько новостей она
услышит!
   Они с Захаром вышли на улицу и  расстались.  Захар,  записав  телефон
Кроши, отправился на Финляндский вокзал, а Санька - к Кроше  на  Петрог-
радскую.
   Подружки бросились друг к другу в объятия,  расцеловались,  а  потом,
отступив, одновременно воскликнули:
   - Как ты загорела! - это Санька.
   - Как ты похудела! - это Кроша,
   - Похудеешь тут, - сказала Санька и принялась рассказывать Кроше свою
невероятную историю.
   Кроша ахала, охала, испуганно таращила  глаза,  а  под  конец,  когда
Санька пересказала ей прощальную записку Альшоля,  даже  всплакнула.  Не
медля ни секунды, подруги поспешили на улицу Каляева и там,  хотя  и  не
без труда, узнали, что гражданин Альшоль осужден на пятнадцать суток  за
бродяжничество и что передачи ему не полагаются.
   Вечером Саньке очень захотелось позвонить маме, успокоить ее, но  она
этого не сделала. Мама будет плакать, просить ее вернуться... А  как  же
Альшоль?
   Санька заночевала у Кроши под благовидным  предлогом.  Половину  ночи
подружки прошептались о самом интересном и тайном - о любви.  Кроша  еще
не испытала этого чувства, хотя в Крыму на пляже ей понравился один  мо-
лодой человек. Ему было девятнадцать лет, он приехал из Москвы  и  звали
его Алексей. Однако он приехал со своей  девушкой,  поэтому  Кроша  лишь
смотрела на него издали и восхищенно вздыхала. Он тоже  казался  ей  до-
вольно старым, но не таким, как Альшоль.
   - Ты с ним целовалась? - спросила Кроша Саньку.
   - Да, - кивнула Санька. - У него борода мягонькая!
   - А дети у вас будут, когда вы поженитесь? - спросила Кроша.
   - Обязательно! Пять человек, и все - исландцы!
   Кроша позавидовала подружке: у той будут исландские дети, а у Кроши -
еще неизвестно какие.
   Наконец они уснули.
   Захар появился около восьми вечера, когда родители Кроши уже были до-
ма. Крошина мама принялась готовить ужин, а Захар конфиденциально  сооб-
щил подругам новости.
   Новость первая: Альшоль получил пятнадцать суток  за  бродяжничество.
Каждый день его возят на стройку
   убирать мусор. Эта новость для девочек новостью уже не была.
   Новость вторая: по постановлению прокурора прямо  из  тюрьмы  Альшоль
будет отправлен в специальный дом для престарелых с психическими  откло-
нениями. Дом этот находится почему-то в Воронеже.
   Новость третья: в протоколе допроса, как узнал Захар, было зафиксиро-
вано, что Альшоль просил отправить его в Исландию.
   "та новость поразила Саньку больше всего.
   - Как он мог? А я?! - слезы сами собой навернулись на ее глаза.
   - Дети, ужин готов! - позвала Крошина мама.
   Пришлось отложить переговоры.
   Захар произвел на Крошиных родителей очень приятное впечатление свои-
ми манерами и тем, что после каждого слова говорил "спасибо" или  "пожа-
луйста". Санька заметила, что Кроша тоже приободрилась и заинтересованно
поглядывала на Захара.
   Разговор за столом был, как обычно, абсолютно неинтересный: про  тем-
пературу воды в Черном море, про экологическую обстановку в  Крыму...  В
углу комнаты еле слышно что-то свое бубнил телевизор.
   Вдруг Крошина мама, только что откусившая  кусочек  пирожного,  стала
возбужденно тыкать пальцами в экран. Все обернулись к телевизору и  уви-
дели на экране Санькину фотографию, сопровождаемую текстом:
   - Позавчера вечером ушла из дома и не вернулась Саша Токарева тринад-
цати лет. Всех, кто знает что-либо о ней или ее местонахождении,  просят
позвонить по телефону... - И доктор назвал номер Санькиного телефона.
   За столом возникла звенящая тишина.
   - Саша... - начал Крошин папа, неловко разводя руками. - Может  быть,
ты объяснишь...
   - Господи, да что тут объяснять! - Крошина мама  нервно  метнулась  к
телефону. - Вы представьте, мать два дня не  находит  покоя!  Немедленно
звонить! - она протянула снятую трубку Саньке.
   Санька поникла: Крошина мама была абсолютно права.
   Ну а дальше все было, как обычно бывает в таких случаях: слезы, упре-
ки, объяснения и наконец долгожданное прощение...  Дело  кончилось  тем,
что через полчаса вся троица - Санька, Кроша и Захар - уже стояла у две-
ри Санькиной квартиры.
   Мама открыла дверь и заключила Саньку в объятия, плача от  счастья  и
обиды одновременно.
   - Как ты могла, как ты могла... - повторяла она, рыдая.
   Вдруг мама отодвинулась от Саньки и округлившимися глазами  взглянула
на что-то, находившееся за Санькиной спиной, на лестничной площадке, по-
тому что дверь еще не успели закрыть.
   Кроша, Захар, а за ними и Санька тоже обернулись, повинуясь  маминому
взгляду, и увидели привидение  Софью  Романовну,  которое  стояло  перед
дверью, сложив руки у живота, как это делают оперные певцы.  Привидение,
коне"но же, было в своем излюбленном подвенечном платье.
   - Я зашла попрощаться, - сказало привидение.
   - Мамочка, не бойся! - воскликнула Санька. - Это  же  Софья  Романов-
на...
   - Проходите, пожалуйста!
   Привидение вошло в квартиру и последовало на кухню - оттуда с радост-
ным мяуканьем выскочила Аграфена. Привидение подхватило кошку на руки  и
пошло дальше. В кухне оно уселось на диванчик, не выпуская кошку, и ска-
зало вошедшим следом Санькиной маме и остальным:
   - Я бы выпила чаю с печеньем...
   - Сейчас, конечно, - поспешно кивнула мама.
   - Видишь, я же тебе говорила! Это и есть привидение, - шепнула Санька
Захару.
   Все расселись за столом в чинном молчании.
   Санина мама разлила по чашкам чай, и привидение Софья Романовна нача-
ло говорить:
   - Очень скоро Господь возьмет меня к себе.  Это  состоится...  -  оно
взглянуло на маленькие золотые часики, - ...буквально через полчаса. Ис-
текли сорок дней с момента моей  телесной  смерти.  Сейчас  решится  моя
судьба. В назначенный час мне должны прислать гонца. Если явится  ангел,
значит, меня зовут в рай, если же прибежит чертик, то, увы... -  старуха
развела руками в белых лайковых перчатках. - Впрочем, мне не о чем  бес-
покоиться. Я жила праведной жизнью...
   - Неужто ни разу не согрешили, Софья Романовна? - вдруг спросила  ма-
ма.
   - Почему? Бывало... Но я каялась.
   Никто не дотронулся до чашек. Всех будто парализовало. Мысль  о  том,
что сейчас на их глазах душа этой старухи отправится, куда ей предназна-
чено, вызывала мурашки. А старуха мешала чай, задумавшись и унесясь мыс-
лями далеко-далеко...
   - Альшоля найд" и скажи ему спасибо, - вдруг сказала она, обращаясь к
Саньке. - Если бы не он, меня бы никто не увидел. А так я  покрасовалась
перед уходом... Он славный мальчик. Береги его.
   Мама бросила на Саньку странный взгляд - и страх в  нем  был,  и  жа-
лость, и внезапное предчувствие чего-то рокового, неизбежного...
   И тут раздался звонок в дверь.
   - Кто откроет? - спросила старуха, обведя всех взглядом.
   - Я! - встала с места Санька.
   Она пошла к дверям. За нею гурьбой  двинулись  остальные:  старуха  в
подвенечном платье и следом, как свита, - мама, Кроша и Захар.
   Санька открыла дверь. На пороге стоял  маленький  мохнатый  чертик  с
кривыми черными рожками и изгибающимся вверху хвостом. Над ним, трепыхая
крылышками, плавал в воздухе белоснежный ангелок с золотистыми кудряшка-
ми и пухлыми щечками, чем-то похожий, на Крошу.
   Привидение Софья Романовна прижало руки к груди и бесшумно повалилось
в обморок.

   Глава 12 ОСВОБОЖДЕНИЕ
   Каждое утро из ворот тюрьмы выезжал закрытый фургон  с  зарешеченными
окошками. Он де"ал разворот на Литейно" проспекте и не спеша двигался  к
новостройкам. В фургоне на низких скамьях сидели,  понурившись,  двенад-
цать наголо остриженных мужчин и два милиционера. Это  была  спецбригада
"суточников" - лиц, осужденных за  мелкое  хулиганство,  бродяжничество,
порчу государственного  имущества,  злостное  пьянство...  Их  везли  на
стройку, чтобы там они смогли искупить свою вину честным трудом. В  этой
разношерстной компании ехал и Альшоль.
   За несколько дней он осунулся и чрезвычайно ослаб, Даже видевшие виды
хулиганы, глядя на Альшоля, испытывали жалость и уговаривали  начальство
оставить старика в покое: не возить на работу. Но милицейский майор  был
непреклонен.
   - Старик симулирует, - говорил он. - Когда от задержания бегал, прыт-
кий был!
   На стройке бригада убирала строительный мусор.  Альшоль  впрягался  в
носилки: впереди подросток Гоша, любитель телефонных аппаратов, позади -
Альшоль. Алкоголик Вася Бушуев, вооружившись совковой  лопатой,  носилки
нагружал.
   Работавшие на стройке девушки-штукатуры и плиточницы осужденных жале-
ли, каждый день приносили им пива в канистре.
   Альшоль в первый день тоже попробовал пива и вспомнил его горьковатый
вкус. Давным-давно, целую вечность назад, отец поднес ему глиняную круж-
ку с пивом. Это было на хуторе Флюгумири на той самой свадьбе,  что  так
плачевно кончилась. Горечь и запах пива  неожиданно  воскресили  картины
свадьбы, пожара, гибели отца и матери.
   Альшоль выплюнул пиво, отошел в сторонку.
   - Что, не понравилось, дед? - захохотали мужики.
   - В Исландии пиво лучше, - сказал Альшоль.
   Его товарищи по несчастью уже привыкли к постоянным  упоминаниям  Ис-
ландии, относились к этому добродушно. Ну, тронулся старик на  Исландии,
бывает. Долгими тюремными вечерами, лежа на тесных  двухъярусных  нарах,
они даже просили расска"ывать об Исландии. И Альшоль  охотно  говорил  о
тр[cedilla]тлях, привидениях, скрыт"ых жителях, карликах и карлицах, вы-
зывая смех и шуточки мужиков.
   Пока однажды привидение не заявилось в камеру.
   Это была девочка лет десяти в ситце"ом платье в цветочек, с  длинными
волнистыми волосами. Она возникла внезапно - только что не было, и вдруг
сидит в дальнем углу на нарах и расчесывает гребнем волосы.
   Альшоль в это время как раз рассказывал о привидениях, которые прихо-
дят к своим губителям. Если загубил чью-то душу -  жди  привидения,  оно
явится к тебе немым укором и лишит и сна и покоя...
   В камере никто не спал - все слушали Альшоля. Когда появилось  приви-
дение, все уставились на него
   в мертвой тишине, и вдруг один из мужиков, сидевших здесь за то,  что
разбил витрину, испустил страшный крик и закрыл лицо руками.
   - Не надо, не надо! Уйди! Уйди, говорю!.. - закричал он, извиваясь на
нарах, будто его поразило электрическим током.
   А девочка продолжала молча и плавно расчесывать волосы.
   - Это все ты! - Мужик прыгнул на Альшоля с кулаками. - Это ты  привел
ее сюда! Не хочу! Не могу смотреть!..
   Его едва оттащили от Альшоля. А когда оглянулись - привидения уже  не
было.
   После этого случая сокамерники стали относиться к Альшолю с  опаской.
Больше не расспрашивали про Исландию. А тот, что разбил витрину, проходя
мимо, тихо, с угрозой сказал:
   - Удавлю!
   Днем Альшоль таскал носилки и размышлял: что ж это за планета  такая?
И стоило ли сюда возвращаться?! Похоже, что за семьсот пятьдесят лет лю-
ди стали еще хуже и злее. Умирать, скорее умирать!.. Единственная отрада
- Санька. Если бы он остался бессмертным на благословенной  Фассии,  ни-
когда не довелось бы ему испытать любовь. И Альшоль только крепче сжимал
рукоятки носилок, едва поспевая за напарником.
   Через неделю Альшоля вызвали в канцелярию тюрьмы.
   - Ознакомьтесь и распишитесь, - сказал майор, показывая  Альшолю  ка-
кую-то бумагу.
   Альшоль прочитал бумагу. Это было постановление исполкома о направле-
нии гражданина Альшоля в дом для престарелых, в Воронеж.
   - Почему Воронеж? Я же просил Исландию... Впрочем, мне все  равно,  -
еле слышным голосом сказал Альшоль и расписался.
   Он вернулся в камеру и лег на нары. Если не суждено увидеть Саньку  -
пускай будет Воронеж. Безразлично, где умирать...
   Он почувствовал жар и впал в забытье. Альшолю мерещились цветущие лу-
га Фассии, по которым он гулял  вместе  со  страусом  Уэлби  и  Санькой:
Санька ехала верхом на страусе, а Альшоль шагал рядом, показывая ей  до-
лины и горы чудесной планеты, А потом из облака мягко упал на них теплый
дождь Билинда, и они вместе запели песню... Как вдруг в долине все изме-
нилось. Исчезли и цветы, и травы. Теперь Альшоль с Санькой шли по  твер-
дой застывшей лаве среди базальтовых скал,  которые  вдруг  стали  шеве-
литься, превращаясь в могучих тр[cedilla]тлей. Хоровод привидений  окру-
жил Саньку и Альшоля, из нор выползли скрытники, изрыгая ругательства...
   Альшоль почувствовал, что умирает. Все исчезло перед глазами, опусти-
лась черная горячая ночь...
   А когда он открыл глаза - не было ни тюремной камеры, ни нар, ни  то-
варищей по несчастью. Альшоль лежал в больничной палате с  зарешеченными
окнами. Рядом на койке валялся подросток Гоша.
   - Оклемался? - спросил тот, увидев, что Альшоль открыл глаза.  -  Ну,
ты навел шороху, дед! - У Гоши под глазом сиял фонарь, рука была  забин-
тована.
   Альшоль понял, что не умер. Ему стало скучно.
   Гоша принялся рассказывать. Оказывается, Альшоль стал ночью  бредить,
разбудил соседей, тут-то и выяснилось, что камера битком набита привиде-
ниями. Кроме той девочки с длинными волосами, явились какие-то дядьки  и
тетки с голубоватыми страшными лицами, старики, старухи и даже один  го-
довалый ребенок. Они ползали по  нарам,  .пытаясь  обнять  своих  бывших
родственников и знакомых. Мужики в страхе уклонялись, отпихивали их,  но
привидения были цепкие и все  старались  поцеловать  в  губы,  а  это  -
смерть!
   Первым опомнился тот, что разбил витрину.
   - Это ты их привел, старик! - крикнул он и бросился на  Альшоля,  ле-
жавшего в беспамятстве. Но тут Гоша, сам не понимая почему,  кинулся  на
бандита и вцепился ему в руку. Завязалась драка, в которой приняли учас-
тие все "суточники". На шум сбежалась охрана, и дерущихся растащили.
   - И вот мы здесь, - закончил свой рассказ Гоша.
   - Понятно, - кивнул Альшоль. - Спасибо тебе. Только ты зря  старался.
Лучше бы мне умереть.
   - Ничего, дед! Еще поживем! - подмигнул Гоша.
   А на следующий день в тюремную больницу доставили алкоголика Васю Бу-
шуева: на стройке, напившись пива, он выпал из окна второго этажа и сло-
мал ребро.
   Вася был страшно доволен. Попасть в тюремную больницу -  это  счастье
для заключенного. Он рассказал свежие новости: привидения никого  больше
не тревожили в камере, но тот, кто разбил витрину, тот самый, что  угро-
жал Альшолю и бросился на него с кулаками, - пытался  ночью  повеситься.
Его перевели в другое место..
   - Дед, а про тебя спрашивали, - вспомнил Вася.
   - Кто?
   - Мальчишка какой-то. В очках.
   - Не знаю... - равнодушно протянул Альшоль.
   - А девочка не справлялась? Такая, лет тринадцати, с короткой  стриж-
кой...
   - Про девочку врать не буду. А мальчишка интересовался, где  ты.  Ему
сказали - в больнице.
   Дни тянулись медленно.
   За решетчатым окном лето катилось к концу. Птицы по утрам пели, слов-
но на Фассии. Альшоль перебирал свою жизнь  на  далекой  планете  -  все
семьсот пятьдесят лет, заполненных чтением,  изучением  языков  Земли  и
разных наук, философскими разговорами с друзьями. Для чего все это?
   И всплывало Санькино лицо, каким он увидел его тогда на антресолях, в
момент разлуки...
   Да, он многому научился. Он умеет воплощать свои фантазии, потому что
его исландские предки были скальдами, то есть поэтами, а долгая жизнь на
Фассии научила повелевать собственной мыслью.  Как  всполошились  здесь,
когда встретились со скрытниками и привидениями!
   Но зачем, зачем ему все это?..
   Альшоль мучился неразрешимостью вопроса. Обладать таким могучим даром
- и тихо угаснуть где-то в Воронеже среди сумасшедших  стариков  и  ста-
рух?! Где справедливость? Где Бог?!
   И только он подумал о Боге, как за окнами  тюремной  больницы  возник
шум, послышались крики часовых: "Стой! Стрелять" буду"".
   Гоша первым спрыгнул с кровати и подскочил к окну..
   - Во дела! - ошалело выдохнул он.
   Вам натянул штаны и тоже, как подошел к окну, так и застыв с  раскры-
тым ртом и выпученными глазами.
   И Альшоль собрал силы, чтобы подняться, и тоже приблизился к окну.
   Из окна был виден тюремный двор с огромными железными воротами, кото-
рые сотрясались от стука, будто снаружи по ним колотили гигантским брев-
ном. По двору бегали часовые с карабинами, лица у них были испуганные. А
за воротами, возвышаясь над ними метра на три, виднелась исполинская фи-
гура неведомого существа - мохнатого, плечистого, с зелеными  глазами  и
мускулистыми, поросшими шерстью руками, каждая в два человеческих обхва-
та.
   - Кто это? - отнимающимися губами прошептал Гоша.
   - Это тр[cedilla]тль, - улыбнулся Альшоль. - Но  как  он  оказался  в
прямом мире?
   Однако сейчас было не до теоретических вопросов. Тр[cedilla]тль, судя
по всему, барабанил в железные ворота ногой, отчего те шатались и проги-
бались. Часовой с испугу пальнул в воздух. На тр[cedilla]тля это не про-
извело никакого впечатления - он лишь сильнее наподдал ворота, они  сос-
кочили с петель и упали во двор, едва не придавив часового.
   Тр[cedilla]тль вошел внутрь тюремного двора и не спеша приблизился  к
зданию больницы. Слегка согнувшись, он принялся шарить глазами по окнам.
   И тут Альшоль заметил: на плече у него - Санька. А рядом - полноватый
мужчина в клетчатой рубашке...
   - Саня, я здесь! - выкрикнул Альшоль с такой силой, что Гоша с  Васей
даже отшатнулись от него.
   Тр[cedilla]тль услышал крик и глянул в окно, где  находился  Альшоль.
Ни секунды не медля, но и не спеша, он сорвал железную решетку и выдавил
ладонью раму окна. Часовые уже палили в тр[cedilla]тля из  винтовок,  но
ему это было что слону дробина.
   Тр[cedilla]тль просунул в окно раскрытую ладонь.  Альшоль  ступил  на
нее обеими ногами, и он осторожно поставил Альшоля себе на плечо рядом с
Санькой.
   - Саня! - воскликнул Альшоль.
   - Альшоль, миленький!
   Они обнялись и расцеловались.
   Между тем выстрелов снизу стан"вилось все больше. Мужчина в клетчатой
рубашке обеспокоенно ежился:
   - Так и попасть могут...
   Тр[cedilla]тль сграбастал всех троих с плеча и спрятал себе под  мыш-
ку. После чего, осыпаемый выстрелами, повернулся неторопливо  и  покинул
тюремный двор.

   Глава 13 ПОГОНЯ
   Что же произошло? Откуда взялся тр"тль посреди белого дня,  во  дворе
тюрьмы на улице Каляева?
   Чтобы ответить на эти вопросы, нам придется вернуться назад - к  тому
моменту, когда в прихожей Санькиной квартиры повалилось в обморок приви-
дение Софья Романовна.
   С привидением разобрались быстро. Через минуту оно пришло в  себя  и,
хлопая глазами, осведомилось у ангела с чертенком, куда ей надлежит  от-
быть - в ад или в рай?
   Ангелочек, паривший в воздухе, как бабочка, и чертенок, молча вращав-
ший хвостом, дружно рассмеялись.
   - Не вижу ничего смешного! - обиженно воскликнуло привидение..
   - Следуйте за нами, - пропел ангелок, серебряным голоском.
   - Там разберемся, - добавил чертик.
   Как ни была Санька взволнована происходящим, но  про  себя  отметила,
что эти фразы что-то ей напоминают. "Да это же милиционеры так говорят!"
- вспомнила она. Санька выступила вперед и сказала:
   - Нет, Софью Романовну мы вам так не отдадим! Я за нее отвечаю в  от-
ряде милосердия.
   - И я! - пискнула Кроша.
   - Ладно, - хмуро сказал чертик, - проведем тест. Только потом сами на
себя пеняйте! Итак, если желаете определится  сразу,  ответьте  на  один
вопрос...
   - Какой? - простонало привидение.
   - Как вы сами считаете, чего достойны - ада или рая? - хитро улыбнул-
ся ангелок.
   - Конечно, рая!. - уверенно заявило привидение. - Я в жизни  мухи  не
обидела! Посещала собрания, всегда голосовала  "за".  Я  блокаду,  между
прочим, пережила! Почище ада будет...
   Всегда правду говорила! Платила членские взносы!..
   Ангелок поскучнел лицом, развернулся в воздухе и медленно  полетел  к
двери:
   - Здесь мне делать нечего, - на лету пожал он крылышками.
   - Наш кадр, - кивнул чертик.
   Привидение проводило ангела глазами, по щекам его  покатились  слезы.
Оно вздохнуло и тихо сказало:
   - А если честно, дети мои, то - дрянь я! Всю жизнь только для себя  и
жила... Хорошего человека, что сватался ко мне, - обидела... Соседей все
уму-рузуму учила, надоела им до чертиков...
   Чертик встрепенулся, выглянул на лестничную площадку и свистнул.  Че-
рез секунду ангелок впорхнул обратно в квартиру.
   - Интересно говорит, - кивнул на привидение чертик. -  По-моему,  это
все же ваш кадр.
   - Простите меня, дети мои! - воскликнуло привидение.
   - Ну, это другое дело! - удовлетворенно проговорил ангел и  скомандо-
вал: - Вперед!
   И привидение Софья Романовна оторвалось от пола.
   Ангел взял его за руку, и они вместе вылетели из квартиры. Чертик по-
бежал низом, на всякий случай не теряя их из  вида:  непростая  попалась
старушка!
   Стоит ли удивляться, что мама тут же полезла в аптечку  за  валериан-
кой, а Санька поспешила выпроводить друзей и  остаток  вечера  посвятила
укреплению материалистического сознания мамы.
   - Да... но как же... привидение... - бормотала мама, оглушенная вале-
рианкой.
   - Все по науке, Астрал. Мне Захар объяснил, - говорила Санька.
   Несколько дней после этого события у Саньки шла скрытая борьба с  ма-
мой. Они старались перехитрить друг друга. Имя Альшоля не произносилось,
о нем как бы забыли, но Санька, в сущности, изобретала способы вызволить
его из беды, а мама старалась отвлечь ее от этого занятия.
   Мама уже поняла, что силой ничего не добьешься, поэтому она  отложила
поездку на дачу, - в результате чего через день примчался  обеспокоенный
дедушка и в доме наступил бедлам.
   - Это все старуха, это самое! - перекрикивал дедушка телевизор.
   - Не старуха, а старик, - шептала мама.
   "Это все вы с вашим ментом!" - мстительно думала Санька.
   Дедушка обругал всех и уехал. Мама принялась тянуть Саньку в  Солнеч-
ное, говоря, что лето уходит, а они еще не купались.
   Санька неожиданно покорилась. Перед отъездом она успела поручить  За-
хару узнать, на какую стройку возят Альшоля. А на обратном пути из  окна
трамвая Санька увидела афишу, на которой бросались в глаза крупные  бук-
вы:"МЯВУШ".
   - Мама, смотри! - Санька дернула маму за рукав.
   Мама повернула голову, увидела, и губы ее плотно сомкнулись. Мама не-
чего не сказала. А папа позвонил на следующее утро. К счастью, мамы дома
не было.
   - Здравствуй, моя хорошая, - сказал папин голос. - Я в Ленинграде на-
конец.
   - Я знаю. Вчера видела афишу, - чужим голосом сказала Санька.
   - Правда? - обрадовался папа. - Я хочу тебя видеть, очень соскучился.
   - Приходи к нам!
   - Видишь ли... - замялся папа. - Давай лучше где-нибудь...
   - Что вы с мамой, как дети! Ей-богу! - рассердилась Санька.
   - Саша, вот вырастешь... - начал папа, но Санька его перебила:
   - Я уже выросла.
   Они назначили встречу на Каменном острове, на  трамвайной  остановке.
Санька написала маме записку, что скоро придет, и уже  открывала  дверь,
как вдруг позвонил Захар. Он сообщил трагическом  голосом  то,  что  ему
удалось узнать: Альшоль заболел, лежит в тюремной больнице.
   - Через три дня его отправят в Воронеж, - закончил Захар.
   - А вот фиг им! - воскликнула Санька.
   - Как же ты...
   - Увидишь! - крикнула она, не  зная  еще,  каким  способом  освободит
Альшоля, но в"ем сердцем чувствуя, что по-иному быть не может.
   Санька вышла из трамвая на Каменном острове и сразу увидела папу.
   Он был в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, в руках держал бу-
кетик цветов. Санька не видела папу три года - он поседел и немного рас-
полнел, точнее - он как-то оплыл, будто огарок свечи.
   Папа засеменил к ней, пытаясь улыбаться, но улыбка выходила странная,
похожая на плач. Санька быстрее, чтобы не видеть этого, ткнулась в папи-
но плечо, а он обнял ее и целовал в голову, приговаривая: - Вот ты какая
стала! Совсем взрослая... Господи, как я рад...
   Затем папа отступил на шаг и церемонно  вручил  Саньке  букетик.  Она
смутилась, не зная, куда его деть,.
   - Ну что ты молчишь... Скажи что-нибудь! Ты меня не узнала?
   - Узнала, - выдавила из себя Санька.
   - Вот и прекрасно! Пойдем! - бодро воскликнул папа, и они отправились
в глубь Каменного острова, по аллеям.
   Папа говорил и говорил, смешно размахивая руками - настоящий клоун! -
а Санька слушала его и удивлялась. Живой папа! Можно потрогать.  Где  же
он был так долго?
   - Что с тобой? " вдруг спросил папа, останавливаясь.
   - А что? - спросила Санька.
   - У тебя что-то не в порядке... Я же вижу.
   - Все у меня в порядке, - нехотя ответила Санька.
   - Что случилось? У тебя взгляд отсутствующий...
   - Долго рассказывать, - сказала она.
   - Ничего, время у нас есть, - папа потянул  ее  на  скамейку,  провел
вдруг пустой ладонью по воздуху, и в его руке оказалась конфета.  -  Фо-
кус-покус! - сказал папа.
   Санька улыбнулась и развернула конфету.
   Она не знала, с чего начать. Да и стоит ли рассказывать? Вдруг он то-
же испугается, не так поймет...
   - В общем, пропал один человек, - сказала Санька, и голос ее дрогнул.
   Папа взглянул на нее внимательно и вдруг обнял, прижимая к себе.
   - Девочка моя, ты влюбилась... Боже мой! Какое счастье!.. Вас  разлу-
чили? - строго спросил он.
   - Угу, - кивнула она, жуя конфету.
   - Так! Чем я могу помочь?
   - Ничем.
   - Так не бывает. Рассказывай!
   И Санька принялась рассказывать. Сначала нехотя, со скрипом, не сразу
подбирая слова, но потом разволновалась, стала размахивать руками,  пока
не дошла до последних событий: явки Альшоля в милицию и приговора "уда.
   - Сейчас он в тюрьме. В больнице. Через три  дня  его  увезут  в  дом
престарелых.
   Папа вытащил сигарету, закурил.
   - Ты мне не веришь? - спросила Санька.
   - Как же я могу не верить? Глупая... Я думаю, как его оттуда извлечь,
твоего Альшоля.
   - Я уже думала... Вооруженное нападение на  тюрьму  отпадает.  Оружия
нет, да и некому. Подкоп - долго, а то бы я копала... Выкупить нельзя...
Я хотела организовать побег со стройки, но там он уже не бывает...
   - Так-так-так... - размышлял папа, пуская дым. - А тр[cedilla]тль?
   - Что тр[cedilla]тль?
   - К тр[cedilla]тлю ты обращалась?
   - Скрытники обращались. Но он же в обратном мире, папа! Как ты не по-
нимаешь!
   - Ничего это не значит. Ведь Альшоль научил  скрытников  проникать  в
прямой мир! Ты же сама говорила - этот, на митинге...
   - Так то Альшоль... - вздохнула Санька.
   - Где он, тр[cedilla]тль? - спросил папа, поднимаясь со скамейки.
   - Здесь недалеко.
   Пока шли к Карповке, папа инструктировал Саньку:
   - Просить должна ты. Только у тебя есть шанс. Не может быть, чтобы он
не услышал!
   Они пришли к монастырю, который возвышался  над  Карповкой  массивной
неподвижной громадой. В скверике, где они остановились, было полно мам и
бабушек, гуляющих с детьми.
   - Саша, давай, - шепнул папа.
   - Тр[cedilla]тль, ты меня слышишь? - пискнула Санька.
   - Громче! - потребовал папа.
   Санька оглянулась на мам и бабушек - крыша бы у них не поехала! Потом
- была не была! - сложила ладони рупором, приставила ко рту и  закричала
что есть силы:
   - Дорогой тр[cedilla]тль! Это я, Санька! У меня пропал Альшоль! Я  не
могу без него жить! Помоги освободить его! Пожайлуста! Я тебя очень про-
шу!
   - Мы тебя очень просим, тр[cedilla]тль! - закричал папа. -  Что  тебе
стоит?!
   Мам и бабушек вместе с детьми будто ветром из сквера  выдуло.  Только
монастырь не шевельнулся, не отозвался. Санька бессильно опустила руки.
   - Я же люблю его, тр[cedilla]тль... - прошептала она.
   И тут они с папой почувствовали, как дрожит под ногами земля от могу-
чего топота
   Они оглянулись. Со стороны Песочной набережной, прямо  по  трамвайным
путям, приближалось к ним что-то огромное, мохнатое и  решительное.  Оно
шло на двух ногах, громко сопя и подныривая под тросы растяжек  трамвай-
ных проводов. От него шарахались в стороны прохожие и автомобили.
   - Тр[cedilla]тль... - прошептала Санька.
   Действительно это был тр[cedilla]тль - не такой огромный, как  монас-
тырь, но вполне внушительный. Он подошел к скверику и изрек  сверху  ба-
сом:
   - Кто меня звал?
   - Мы, - сказала Санька. - Нужно освободить Альшоля.
   - Это я знаю, отец дал поручение, - тр[cedilla]тль указал  на  монас-
тырь. - Дорогу покажете?
   Он усадил Саньку с папой себе на плечо и зашагал вдоль Карповки к Ки-
ровскому проспекту П: а Санька подсказывала ему в ухо дорогу.
   Переполох, конечно, возник изрядный. Милиционеры свистели краснея  от
натуги, сигналили автомобили... Мальчики бежали  за  тр[cedilla]тлем.  А
тот шел себе крупными шагами, и мостовая под ним гудела.
   Дальше   начался   штурм   тюрьмы,   завершившийся   полной   победой
тр[cedilla]тля.
   Когда Санька увидела Альшоля в тюремном окне, она не сразу его и  уз-
нала - постриженный наголо, с клочком бороды, похудевший, с жалким  бес-
помощным взглядом... У Саньки слезы навернулись на глаза. Она даже выст-
релы не слышала.
   ...По Литейному проспекту, обрывая широкой грудью трамвайные и  трол-
лейбусные провода, мчался прыжками могучий  тр[cedilla]тль,  похожий  на
гигантскую обезьяну с зелеными глазами. За ним бежали  милиционеры,  все
более отставая. Из улицы Салтыкова-Щедрина вынырнула пожарная  машина  и
устремилась вдогонку. К ней присоединилась милицейская машина с мигалка-
ми.
   - Куда бежать? - спросила тр[cedilla]тль.
   - Дуй по Фонтанке! На Московский проспект, - скомандовал папа.
   Тр[cedilla]тль свернул на улицу Пестеля и вскоре оказался на набереж-
ной. Преследователи не отставали. Их становилось все больше. Все новые и
новые машины с мигалками выныривали отовсюду. Одна попыталась  перегоро-
дить дорогу в районе улицы Белинского, но тр[cedilla]тль перешагнул  че-
рез нее, пошел дальше. Однако у Аничкова моста стоял уже громадный  кры-
тый фургон, в каких возят мебель. Он был тр[cedilla]тлю по пояс,  но  на
крыше фургона выстроились милиционеры в шлемах, бронежилетах и с  метал-
лическими щитами. Если перелезать через них -  можно  к"го-нибудь  заши-
бить.
   - Эх, была не была! - сказал тр[cedilla]тль. - Держитесь крепче!
   И он, перешагнув через парапет, ухнул в Фонтанку. Взметнулась  волна,
выплеснувшись на обе набережные, а тр[cedilla]тль, вынырнув  на  поверх-
ность вместе с мокрыми, вцепившимися ему в загривок беглецами, поплыл по
Фонтанке брассом в сторону Московского проспекта.
   Толпились у парапета люди, указывая на тр[cedilla]тля пальцами, вере-
щали милицейские машины...
   - Поймают... - прошептал Альшоль.
   - Пожалуй, - согласился папа, - от них не скроешься.
   И тут вдруг в небе потемнело. Огромная туча нависла над городом, и из
нее вдруг упал такой небывалой силы ливень, что всех зевак с  набережной
смыло в подворотни. Захлебнулись сирены милицейских машин. В двух  шагах
ничего не стало видно: дождь падал стеной!
   Но странно - вокруг плывущего  по  реке  тр[cedilla]тля  было  прост-
ранство,  куда  не  попадала  ни  одна  капля.  Дождь   будто   оберегал
тр[cedilla]тля от погони! И тут в шуме падающей воды  послышался  тихий,
ласковый голос:
   - Я с вами... И я с вами, друзья...
   - Билинда! - воскликнул Альшоль. - Спасибо, друг!
   Да, это был дождь с планеты Фассия, он услышал зов друга  и  прилетел
сюда, чтобы упасть с небес и защитить Альшоля. Упасть и навсегда  исчез-
нуть в мутных водах Фонтанки, в канализационных  люках  огромного  горо-
да!..
   Тр[cedilla]тль, охраняемый дождем, вылез на берег у Обуховского моста
и устремился по Московскому проспекту к парку Победы. Вокруг  гремела  и
бурлила вода, но маленький пятачок вокруг тр[cedilla]тля  был  от  дождя
чист. Он перемещался вместе с беглецами, точно луч  прожектора,  направ-
ленного на землю с небес.
   Так они добрались до цирка шапито - большого брезентового купола нап-
ротив парка Победы!
   - В слоновник! - скомандовал папа, указывая тр[cedilla]тлю путь.
   Тр[cedilla]тль повернул направо и оказался у ворот. Папа Мявуш спрыг-
нул на землю и открыл ворота. Наконец-то беглецы оказались в безопаснос-
ти - в просторной вольере, где за решетками сидели дрессированные  львы,
а в загоне раскачивали хоботами слоны.
   - Приехали, - сказал тр[cedilla]тль,  ссаживая  на  землю  Альшоля  с
Санькой.

   Глава 14 ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
   А вечером состоялось первое выступление клоуна Мявуша  перед  ленинг-
радской публикой.
   Санька и Альшоль сушили свою одежду у папы в  гримерной,  нарядившись
пока в клоунские костюмы: Альшоль надел костюм Пьеро, а Саньке папа раз-
добыл костюм Коломбины. Они рассматривали себя в большое зеркало и хохо-
тали. Потом Санька принялась звонить друзьям, приглашая их на  представ-
ление.
   Захар и Кроша, узнав о чудесном освобождении Альшоля, с радостью при-
няли приглашение. Санька договорилась о встрече у  служебного  входа  и,
вздохнув, набрала номер мамы.
   - Мама, это я, - сказала она виновато.
   - Саша, ну что это такое! Опять пропала! Я пришла, вся  мокрая,  этот
ужасный дождь, никогда такого не было. ..А тебя нет! .
   - Мама, я - в цирке, - сказала Санька.
   - Где?
   Мама сразу все поняла. Возникла гнетущая пауза.
   - Приходи вечером. Мы приглашаем... с папой... - сказала Санька.
   - Нет, я не могу, - твердо сказала мама.
   - С папой и Альшолем. Он тоже здесь, - сказала Санька.
   - Ах, вот как! Значит, вы все в сговоре  против  меня!  -  запальчиво
воскликнула мама.
   - Мы не в сговоре. Мы в дружбе... Вместе с тобой, - сказала Санька. -
Я тебя жду в семь часов у служебного входа. Цирк шапито у парка Победы.
   Санька повесила трубку.
   - Не придет, - сказал папа.
   - Придет, - сказал Альшоль. - Спорим?
   А  тр[cedilla]тль-младший  тоже  сушил  свою  шкуру.  В   слоновнике.
Тр[cedilla]тль оказался часовней с  Каменного  острова.  На  предложение
Альшоля отправиться назад, в оборотный мир,  он  ответил  категорическим
отказом.
   Вечером Санька у служебного входа встречала гостей. В руках у нее бы-
ли три контрамарки в директорскую ложу. Она успела погладить свое высох-
шее платье, но когда взялась за зеленую хламиду Альшоля, папа сказал:
   - Пускай остается в костюме Пьеро. Для конспирации.
   Он выдал Альшолю парик - длинные волнистые волосы с буклями. Получил-
ся старенький Пьеро с куцей бородкой. Альшоль оглядел себя,  вздохнул  и
отправился в ложу. А папа Мявуш уселся гримироваться.
   Захар и Кроша явились возбужденные,  им  не  терпелось  взглянуть  на
Альшоля. Санька выдала им контрамарки, отправила в ложу, а сама осталась
ждать маму. Она волновалась - до начала представления  оставалось  всего
пять минут.
   Мама появилась ровне в половине восьмого, когда прозвенел третий зво-
нок.
   - Я пришла сказать тебе, - ледяным голосом  начала  мама,  -  что  ты
должна...
   - Мамочка, представление начинается! - взмолилась Санька.
   - Я не пойду туда. Он предал нас, - сказала мама.
   - Мама, он больше не будет! И потом - мы  вместе  спасли  Альшоля,  -
Санька потянула маму за руку.
   - Не хочу видеть. Ни его, ни твоего Альшоля!
   Санька сунула ей контрамарку.
   - Как хочешь. Только знай: я люблю тебя.  Я  люблю  Мявуша.  Я  люблю
Альшоля. Я не хочу больше искоренять зло. Я  буду  просто  любить!  -  и
Санька ушла, оставив маму с контрамаркой в руке.
   Представление началось!
   Зрители сначала поглядывали вверх, в  директорскую  ложу,  удивлялись
старенькому Пьеро, сидевшему в компании двух девочек и мальчишки  в  оч-
ках. Но вскоре они забыли о них, потому что на арену выскочили  гимнасты
и принялись прыгать с турника на турник.
   Мявуш вышел сразу после гимнастов. Он  был  в  мешковатом  костюме  и
больших растоптанных башмаках. Его седые волосы были всклокочены, торча-
ли в разные стороны. Нос напоминал картошку.
   Мявуш повис на турнике, как тряпка, но вдруг  напружинился  и  сделал
круговой оборот, потом еще - и перелетел на другой турник,  который  уже
уносили униформисты. Так они и унесли за кулисы турник с Мявушем,  а  он
вращался на нем и что-то кричал.
   Дальше Мявуш появлялся после каждого номера и делал то же, что делали
до него артисты, только смешнее. Он ходил по  канату,  растопырив  руки,
жонглировал мячами, показывал фокусы.
   А во втором отделении вошел в клетку со львами! Львы зарычали, но Мя-
вуш вскочил верхом на одного из них и прокатился по арене,  в  то  время
как дрессировщик, в ужасе обхватив голову руками, убежал за кулисы.  Од-
нако лев не съел Мявуша, хотя и был недоволен.
   Альшоль хохотал, как ребенок.
   Увели львов, разобрали клетку, и  Мявуш,  выйдя  на  середину  арены,
объявил:
   -  А  сейчас  будет  сюрприз!   Клоун   Альшоль   с   дрессированными
тр[cedilla]тлем!
   - Что он говорит? - испугался Альшоль.
   Между тем на арену ползком выползал тр[cedilla]тль: во весь рост  ему
было не пройти. Но в центре арены тр[cedilla]тль  выпрямился  и  поманил
Альшоля пальцем.
   - Пршу вас, маэстро! - Мявуш тоже обратился к директорской ложе.
   Тогда Альшоль перепрыгнул через ограждение и пошел  вниз,  на  арену,
улыбаясь и высоко неся правую руку со свободно свисающим белым  шелковым
рукавом.
   Публика бешено зааплодировала.
   Когда Альшоль вышел на арену и повернулся лицом к директорской  ложе,
Саньке показалось, что борода у Альшоля исчезла, морщины разгладились, а
глаза зажглись молодым блеском.
   Перед зрителями предстал юный Пьеро с голубыми  глазами  -  настоящий
артист, чистый исландец.
   Санька обмерла. Неужели искусство так преображает?!
   А тр[cedilla]тль уже поднял Альшоля на ладони почти  под  самый"купол
цирка! Лилась бравурная музыка, сверкал" улыбки,  гремели  аплодисменты.
Только папа Мявуш, присев на мягкий плюшевый бордюр  арены,  смахивал  с
ресниц клоунскую, а может, и настоящую слезу...
   Санька оглянулась. За мягкими складками  портьеры  директорской  ложи
стояла мама и не отрываясь смотрела на арену.
   -   Представление   продолжается!   -   громовым   голосом    рявкнул
тр[cedilla]тль, подкидывая Альшоля под купол, точно игрушку.
   Альшоль  сделал  двойное  сальто  и  мягко  упал  в  широкие   ладони
тр[cedilla]тля.

   ЭПИЛОГ
   Неизвестно,  что  преображает  человека-искусство  или  любовь  -  но
Альшоль действительно помолодел и больше не собирается умирать. Ему  те-
перь на вид-лет пятнадцать, а сколько на самом деле - пусть считают дру-
гие.
   Санька заканчивает седьмой класс и потихоньку от мамы жонглирует раз-
ными предметами. Уже разбила несколько блюдец. Когда ей надоедает  вести
себя хорошо, она тайком отправляется к скрытникам, чтобы там  наругаться
вволю.
   Мама со своими воспитанниками разучивает па-де-де из балета  "Щелкун-
чик".
   Дедушка читает прессу и ругает экстремистов, это самое!..
   Кроша подружилась с Захаром. Они вместе ходят в дом престарелых помо-
гать старушкам.
   Милиционер Мулдугалиев получил звание капитана.
   Алкоголик Вася Бушуев вылечился, а подросток Гоша  больше  не  ломает
телефонные автоматы.
   Соседка Эмилия вышла замуж за штурмана Загорулько.
   Привидение Софья Романовна получило необычную прописку:  полгода  оно
проводит в раю, остальные полгода - в аду.
   Клоун Мявуш вместе с молодым клоуном Альшолем много гастролируют,  но
теперь уже по Западной Европе и Соединенным Штатам Америки. Недавно  по-
бывали в Исландии. К сожалению, тр[cedilla]тль не произвел особого  впе-
чатления на исландцев - у них своих полно. Зато в других  странах  номер
пользуется фантастическим успехом.
   Санька с Альшолем по-прежнему любят друг друга и мечтают  через  пять
лет пожениться. У Саньки ^копилась целая коллекция  открыток  из  разных
стран от клоунов Мявуша и Альшоля.
   Когда цирк приезжает в Ленинград, Санька с папой и Альшолем  идут  на
Карповку к монастырю. Тр[cedilla]тль не идет с ними:  милиция  запретила
ему показываться на ленинградских улицах. Уличный фотограф щелкает каме-
рой, запечатлевая всех троих на фоне монастыря, который  когда-то  помог
им найти друг друга...
   Если вам повезет и вы увидите на афише  надпись:  "Сегодня  на  арене
клоуны Мявуш и Альшоль с дрессированным тр[cedilla]тлем",  -  непременно
купите билет на это представление.
   Не пожалеете!