Версия для печати

   ШЛОМО ВУЛЬФ
   НА ЧУЖОМ МЕСТЕ
                                                                                        "В тот день сделаю начальников Йегуды, как
жаровню с  огншм  между дровами и  как фа-
кел, горящий в снопе, и они пожирать будут
направо и налево все народы вокруг...
                                                                                      ... И того, кого пронзили, оплакивать будут,
как оплакивают единственного сына..."
                                                                                       Пророчество Зехарийа, 12

       "О чшм вы мне говорите! - взорвался адмирал Генри Паркер. - Мы им разбомби-
ли нефтеперегонный завод в Хайфе! Да они его за год-два восстановят... А они нам
нанесли поражение, соразмеримое с Пшрл-Харбором!  Какое там! В долларовом
исчислении - вдесятеро большее поражение. Потерять за один день два авианосца,
всю нашу палубную авиацию, кроме той, что успела удрать в Турцию, Грецию и
Египет, три новейшие подводные лодки и два супермощных фрегата! Нам с вами
следовало понимать, что евреи не позволят себя безнаказанно пороть, как Ирак и
Сербия. Что может повториться Пшрл-Харбор, вот что мы должны были предполо-
жить..." "Ещш не вечер, сэр, - осторожно возразил военный советник Президента
Дуглас Коэн, слывший специалистом по Израилю. - После Пшрл-Харбора была
Хиросима. Мы не простим нашим бывшим стратегическим союзникам наше пора-
жение." "Или они нам - нашу неблагодарность, наше предательство давней дружбы
и свои  разрушенные предприятия! - прорычал адмирал. - У японцев просто нечем
было ответить на Хиросиму, даже и имей они к 1945 все свои авианосцы и линкоры.
А у евреев, судя по всему,  в рукаве ещш с десяток букетов против нас. Если мы
вдруг решимся на атомный удар возмездия по Тель-Авиву, то рискуем потерять
миллионов сто населения нашей страны! Чтобы не допустить такого нам пришлось
сорок лет вести холодную войну с СССР." "Вы хотите сказать, что вчера мир стал
опять двуполярным, Генри? Уму непостижимо - второй полюс - какой-то Израиль с
населением трети Нью-Йорка! Да этого просто быть не может!" "А возвращение
половины нашей эскадры после разгрома на глазах всего мира можно было вообра-
зить два дня назад? Взгляните вокруг. Где корабли наших союзников, с которыми
мы подошли к Израилю в защиту этого факанного Арафата? Где германский фрегат,
на которые они набросились с атавистической страстью? Где половина британских
кораблей, где французский авианосец? На дне? Как мы объясним конгрессу, что
НАТО разгромила страна, которую наш умник-Президент считал строптивой бана-
новой республикой?" "Но... Генри, кто же знал о "подводных невидимках" и осо-
бенно об этих жутких "шмелях", которые облепили наши корабли, сожгли всш на их
палубах и перебили в воздухе всш, что летало ещш до атаки "невидимок"? Мы были
готовы к встрече с опытными израильскими пилотами на известных нам обычных
самолштах, не говоря о никчемных против нашей ПЛО их устаревших ещш до по-
стройки подводных лодках немецкого производства. Я и сам всегда предупреждал -
да, Израиль это региональная военная сверхдержава, но не более того... Как воен-
ный аналитик с двадцатилетним стажем, я бы первым высмеял информацию об этих
"шмелях". Их просто невозможно было изобреcти, разработать, построить и осво-
ить за полтора года! Тем более тайком, тем более в Израиле... Гораздо более скром-
ные военно-технологические новинки создаются десятилетиями под пристальным
наблюдением разведок всего мира. "Шмели" же, по-моему, просто невозможно
было создать без международной интеграции. Даже Соединшнные Штаты не могли
бы без научных центров и заводов по всему миру наладить серийное производство
таких сверхмощных и совершенных машин! Тем более Израиль с его привычкой
работать над усовершенствованием нашей техники второго сорта." "Вот увидите,
газеты напишут обо мне, что, мол, генералы всегда "готовятся к прошлой войне". И
будут, увы, неправы! Наша с вами вина, Дуглас, как раз в том, что мы были не гото-
вы именно к прошлой войне! Не к войне с заведомо беззащитным противником,
какими были никчемный после Войны в Заливе примитивный Ирак, а потом фана-
тичная, сплочшнная. но вооружшнная старьшм Югославия, а именно Израиль. Мы
сделали ставку на то, что он раздираем противоречиями, когда все против всех. Мы
рассчитывали на политическую поддержку нашей позиции минимум половиной его
населения после первых же ударов. А у населения вообще никто и ничего не спра-
шивал, да и не собирался спрашивать, вы заметили? Никакой идеологической под-
готовки к войне вообще не было. Мы решили, что все зараннее смирились с неиз-
бежностью позора публичной порки, чтобы аргументированно капитулировать. А
потом взяли и утопили половину нашей эскадры, и, как бы между прочим, постави-
ли свош население в известность. Точно, как в 1967 году - пост фактум... Помните,
как мы с вами смеялись над "нелепой бутафорией", когда СМИ сообщили, что
израильтяне осуществили атаку на бункер диктатора?*  Так вот, теперь всем ясно,
что именно эта атака, как и пятиминутный бой, когда были разгромлены Хисбалла
и сирийские авангарды никому не известными "тараканами" и "спиралями"**,  и
были теми  последними войнами, к которым нам и следовало готовиться. А не сме-
яться над пироэффектами и прочими наивными демонстрациями заведомо неосуще-
ствимых средств ведения войны. Следуя принципу "этого не может быть потому,
что не может быть никогда", мы, в духе нашего снобизма, посмеялись. И - сунулись
без адекватных военно-технических средств, зато с опытом наглых и безнаказанных
экзекуторов, к непредсказуемому противнику. Теперь мы надолго поумнеем, как
после нападения на нас "жшлтых макак" из Японии. Но тогда мораль и право были
на нашей стороне, мы были пусть надменными, но жертвами агрессии, а теперь мы
просто получили отпор и вынуждены будем впредь сознавать, наконец,  что и экзе-
кутору может достаться от казалось бы беззащитной жертвы... Израиль, не спросясь
ничьего разрешения, снова оказался на чужом месте. Мы с вами, конечно, будем
кричать, что проморгали и проигнорировали таинственные процессы не мы, а ген-
штабисты и разведка, но спрос всегда и везде был с битых, как с командующего
Цусимской эскадрой адмирала Зиновия Рожественского в начале века. А в конце
века - с нас с вами, Дуглас..." "Мне лично придштся объснять к тому же, откуда всш
это взялось у Израиля. Что касается разведки, то действительно уму непостижимо,
как в условиях постоянного наблюдения из космоса с разрешающей способностью
до полуметра, да ещш с уникальной поддержкой нашей позиции чуть ли не полови-
ной не только израильского населения, но и, боюсь, и генералитета, можно было
проворонить за десятилетия разработку, испытания и массовое производство
"шмелей". Я лично буду свидетельствовать на суде, хорошо зная израильскую воен-
ную промышленность, что она ни при каких усилиях и субсидиях НЕ МОГЛА
произвести ни одного "шмеля"! У Израиля не было для этого ни мотивации, ни
времени, ни, естественно, денег, которые он вечно клянчил у нас, отчитываясь за
каждый истраченный доллар. Израиль не мог сам поставить даже и чьи-то готовые
разработки на поток.  Не  говоря  о том, что для изготовления каждого "шмеля"
должны работать сотни заводов по всему миру, кто бы это всш оплачивал? Наблюдая
*    см. Ш.Вульф. Амагеним.
**  см. Ш.Вульф. В обход чшрной кошки.

"шмели" в действии, я могу только приблизительно оценить чудовищную стоимость
летательного аппарата с такой скоростью и маневоренностью, да ещш с технически
абсолютно новым - биологическим - способом полшта. По самым осторожным
оценкам, его мощность  - не менее полусотни тысяч киловатт. Хотя уму непости-
жимо, как можно еш сконцентрировать в таких габаритах. Масса "шмеля", я думаю,
не менее пяти тонн, а скорость - до двух-тршх звуковых на больших высотах. На
малых же он в любом направлении мгновенно развивает, причшм на короткое время,
до пятисот миль в час. Как они при этом компенсируют чудовищные перегрузки на
пилотов, можно только догадываться, но вы видели, как он демонстрировал спо-
собность уклоняться от ракет. Добавьте невероятную прочность, противостоящую
пулемштному и артиллерийскому огню в упор. Учитывая всш это, я рискну оценить
стоимость каждого аппарата не менее, чем в полмиллиарда долларов. Мы же виде-
ли, как минимум, сотню этих... самолштов. Добавьте десятки, а то и сотни миллиар-
дов на разработку "шмелей" и подготовку их производства! И само их производст-
во, возможное только на потоке такого  ультрасовременного авиазавода, которые во
всшм мире сегодня находятся под контролем нашей разведки. Если даже предполо-
жить совершенно невероятное -  кто-то тайком произвшл "шмели" в Штатах или в
России, то как затем Израиль мог скрыть их доставку в свою страну и испытания на
своей крохотной, тщательно контролируемой снаружи и изнутри - нашими высоко-
поставленными друзьями - территории? Как они могли так блестяще подготовить
эту огромную воздушную эскадру к отражению нашей возможной атаки?" "По-
моему, они не в первый раз готовят противнику сюрпризы. В 1967 году..."
"Накануне Шестидневной войны мы знали каждый чих каждого израильского гене-
рала и политика. И арабы, не будь они арабами, да ещш с помощью КГБ, вполне
могли подготовиться к атаке израильтян.  Но сегодня ни один из наших проверен-
ных источников не указывал никаких признаков, что Израиль вообще готовится к
контратаке. Тем более, ни от кого, ни полслова о подготовке такого массированно-
го контрудара." "Я не верю, что кто-то мог тайком произвести и, тем более, пода-
рить евреям всю эту фантастику. Те более, что ничего подобного нет и в помине ни
на вооружении, ни даже в разработках в России, во Франции, в Британии или у нас,
а прочих стран технически вообще не существует на планете!" "Вы можете надо
мной смеяться, сэр, но, боюсь, евреи имеют контакт с другими мирами... Иного
объяснения просто нет. Некто, причшм не просто сверхмогучий и сверхбогатый, а
жизненно озабоченный военной конфронтацией с массой противников только и мог
вооружить евреев всеми этими новинками. А им оставалось только быстро их осво-
ить. Это они как раз умеют. Что-то подобное мог произвести за полтора года только
Советский Союз и то на пике холодной войны, когда на прорывную военную техно-
логию шли все ресурсы великой державы! Они могли где-то найти подобного союз-
ника. Но в этом случае, повторяю, удивительно, как им удалось скрыть переподго-
товку пилотов на "шмели", которые им кто-то и зачем-то подарил... Вы можете ещш
более ехидно улыбаться, Генри, но при условии, что у вас есть другое объяснение.
Именно подарил, ибо всех десяти их годовых бюджетов евреям не хватило бы на
оплату "шмелей". А потом они их вывезли с другой планеты..." "На чшм?! - адми-
рал даже выскочил из кресла. - И с какой, к дьяволу, планеты евреи могли вывезти
сотни... самолштов, если у них нет даже примитивных космических кораблей, а в
Солнечной системе нет обитаемых планет - ни на одной нет и следа жизни?" "Увы,
Генри, пока мы не найдшм другого объяснения, жизни не будет именно на этой
планете. По крайней мере, нам с вами..."

                                                                ***
       "Я тоби дамо за меблю и барахло пять тысяч рублей, - сказал сосед, часто мор-
гая белесыми ресницами. - Гроши вам в ссылке ой як сгодятся." "Да с чего вы взяли,
что нам грозит какая-то ссылка! За что? Я в первый день войны добровольцем
пошшл на фронт и был на передовой до последнего. Аня работала всю войну по
двенадцать часов в день на военном заводе. Мы - патриоты своей интернациональ-
ной социалистической Родины. Чем мы хуже, во всяком случае вас, которые в
оккупации работали здесь, в Мозыре, на фашистов. Почему же депортации подлежу
я, моя жена, мои сыновья-близнецы, а не бесчисленные бывшие полицаи из украин-
цев и белоруссов?" "Та тому, що вы жиды! Потому, що як продали вы Господа
нашего Иисуса  Христа, так и пошли по свиту усих продаваты за серебрянники.
Товарищей Жданова и Щербакова видтравыли. От товарища Сталина, вождя и
учителя нашего извести задумали, та не успили. МГБ вас всих во-время разоблачи-
ло. Зараз, у 1953 году вы тильки и мриете о новой, американской оккупации нашей
ридной батькивщины... Так що не зазря стоят эшелоны для вас и ваших диток ря-
дышком со всими мистамы, куда вы возвернулися с ташкентов. Отсиживались, поки
мы с Гилером воевалы... Ты що! Ах ты жидюга! Мине и у морду! Люди добрыи!
Зовсим жид обнаглел! Бей жидов, спасай Россию..."
                                                              ***
         "Это я попросил суд освободить тебя, Егора Ракова - "гордость ленинградской
спортивной гимнастики", не смотря на очевидную для меня опасность твоей свет-
лой личности для нашей страны. Я уверен, что ты надолго запомнишь капитана
МГБ Глушкова и наши с тобой милые беседы в этих стенах. Но  имей в виду на
будущее: Советская власть пережила нашествие гитлеровских орд в 1941 и массовое
предательство наших евреев в 1953. Наша партия под мудрым руководством Лав-
рентия Павловича Берия и его верных учеников и последователей беспощадно
расправилась с антипартийной группой Хрущшва-Маленкова-Жукова, смело испра-
вила даже некоторые перегибы самого товарища Сталина. Наша страна впервые в
истории человечества построила  коммунистическое общество: от каждого - по
способностям, каждому - по потребностям. Сегодня мы накануне победы над остат-
ками империализма в мировом масштабе. И после всего этого наивные дураки-
фразшры, с подачи загнивающих капиталистов, будут учить нас, коммунистов 1995
демократии! Тебе самому партия дала возможность и бесплатно учиться в лучшем
вузе Ленинграда, и бесплатно же  тренироваться, чтобы стать чемпионом. А в бла-
годарность за всш это ты и твои подельщики призывали в прокламациях народ к
контрреволюции. Вот ты  и стал таким, каким мы тебя выпускаем на свободу. Те-
перь у тебя будет более, чем достаточно времени, чтобы  раскаяться. И самый
смертный враг не пожелает тебе  встретиться со мной ещш раз. Ты всш слышал?"
"Да, товарищ капитан..." "Вот и ладненько. Учти, у меня золотое сердце. Если бы не
мош ходатайство и поручительство - сгнил бы ты в тюрьме." "Спасибо вам за вашу
доброту. Буду гнить дома..." "Во-от как! Ну-ну..."
                                                             ***
         "Я имел в виду, что п-под в-вашим "высокопрофессиональным" руководством
махолшт п-просто никогда не полетит, Валерий Алексеевич. И в-вам это известно
гораздо лучше, чем д-даже мне." "То есть отдел мне следует передать под руково-
дство вам, Виктору Семшновичу Дубовику, а самому в сорок пять лет пойти на
пенсию?" "З-зачем же на п-пенсию? Есть, наверное, к-какие-то сферы п-приложения
и ваших уникальных интригационных спосособностей. Я лично на ваше место не
претендую. П-пусть хоть П-пухин руководит вместо Драбина, было бы дело. Г-
главное, прекратить в-вашу с  Ясиновским  имитацию бурной д-деятельности вме-
сто работы, что, между прочим, свойственно и всему институту, как будто и создан-
ного для б-бутафории... Вместо того, чтобы реально дать промышленности новый
тип летательного аппарата, в котором так нуждается и н-народное хозяйство, и
армия." "А вот мне кажется, что я вам просто антипатичен, как человек. И что
отсюда все наши коллизии." "Что вы! Да п-появись завтра на вашем месте, скажем,
ваш д-двойник, но способный п-принести реальную пользу д-делу, я бы и не заме-
тил, симпатичный он или антипатичный." "Интересная мысль, - загадочно улыбнул-
ся Драбин, прищурив злые синие глаза. - Надо продумать эту версию... Совсем даже
не исключено, что от еш реализации будет немалая польза, скажем... для армии... Так
что давайте продолжим нашу дискуссию после моего возвращения из командировки
в Арктику, идшт? Спасибо. Вы свободны."
                                                       ***
         Дождь пошшл сильнее, начал пузыриться на зеркальной поверхности прозрач-
ной воды. Одновременно за бухтой коричневым пламенем засветились на низком
полярном солнце дальние сопки. Борис смотрел на всш это северное великолепие -
коричневые сопки, зеленоватые полупрозрачные льдины, мерцающие под водой
камешки. На льдине наподвижно как чучело сидела большая клювастая чшрная с
белым птица. Она не шевелилась даже когда робкая волна от простучавшего где-то
катера обдала льдину и ноги птицы розовым фонтанчиком.
        Южак, по своему подлому обыкновению,  сразу  рванул по этой глади рябь, и
дождь тотчас застучал уже агрессивно по брезенту капюшона, напоминая маршевую
мелодию. Сорок пять лет, равнодушно возникла в мозгу сегодняшняя дата.  Просто
дата, без юбилейной грусти, радости, разочарования или обиды. Враждебность или
дружественность бытия, включая людей и события, были давно и умело подавлены
тщательно культивированной отрешшнностью. Быть довольным хотя бы и крышей
над головой.
        Птица вдруг ожила, наклонила голову, скользнув равнодушным взглядом по
человеку на почерневших от времени досках заброшенного причала. Она без разго-
на взлетела и тяжело полетела над самой водой.  Привычным шестым чувством
Борис почуял что-то вроде опасности. К мосткам со стороны посшлка шшл человек.
Не здешний, про себя отметил, Борис. Впрочем, здесь все были пришлыми, даже и
вроде бы несменяемые бичи. Этот был в модном плаще, совершенно промокших
городских туфлях, как у всех, кто, сокращая путь,  идшт не по коробам, а прямо по
хлипкой почве тундры. Незнакомец остановился у кромки воды на белой гальке и
тоже не мог отрвать глаз от горящих коричневым светом сопок, белых мачт судов
на рейде под низким чшрным небом, похожим на крышу исполинской пещеры с
выходом к этим мачтам и сопкам. Пришлый словно сохранял про запас грозное
великолепие полярного полудня, отраженное в его очках в роговой оправе. Впро-
чем, это могла быть и полночь... Командированный, лениво отметил Борис. Ещш
вчера ждал самолшта сюда где-то в Чохурдаге, а позавчера ходил по Ленинграду, где
трава летом бывает сухой, где магазины, кинотеатры и клубы оригинал, а не дешш-
вая копия. Не сегодня-завтра он вернштся в свой нормальный мир на МАТЕРИКЕ, а
этот город и самого Бориса, стоявшего здесь с ним рядом несколько минут, навряд
ли и вспомнит в беседах с трезвой ухоженной женой. Разве что при встречах со
знакомыми полярниками  вскользь обронит: "Вот как-то раз в Певеке видел бича на
заброшенном пирсе..."
         Борис отметил, что в общем даже похож на столичного гостя - тот же рост,
стать, даже в лице что-то общее, но Бориса не ждут в Ленинграде умная жена, акку-
ратные дети-отличники, стандарт уюта советского устоявшегося быта. Похожи они,
да разные  крыши у них над головой. И разное у них место под разным солнцем.
Сейчас гостю неуютно с мокрыми ногами под уже срывающим с него плащ южа-
ком, но это для него не быт, а экзотика... Он сейчас вернштся в штаб полярных
операций или в гостиницу, а там и на свош чистое рабочее место у кульмана или за
компьютером в приличном западном, материковом городе среди зелени и человече-
ской травы на газонах.
        "Дядь Борь! - крикнул издали Пацан и сгорбившись кинулся из кабины за
лопатами в кузове. - Иди Север осваивать. Чего любуешься на всю эту поебень?
        Борис ловко попал плевком в проплывавшую бутылку из-под красного вина и
тяжело зашагал к мусорной куче, привычно натягивая брезентовые рукавицы. Он
поддел слежавшийся и чуть прикипевший  к  вечной мерзлоте мусор снизу, умело
покачивая совковую лопату, чтобы масса поддалась. Он старался не наступать в
лужи левой ногой. Прохудившийся ещш вчера сапог отмечал каждую лужу новой
порцией холодной воды взамен вытекавшей наружу воды уже тшплой. С детства
Борис не знал, что такое простуда, но смертельно ненавидел любой холод, сопро-
вождавший его всю жизнь. Пацан заметил неудобство напарника и оскаблился
гнилью зубов: "Времени не хватает на ремонт, а, дядь Борь?.."
      Наконец, кучи не стало. От земли, если так можно назвать здешнюю почву, шшл
вонючий пар. Пацан тут же вскочил в кабину к читающему неизменную "Правду"
водителю. Забравшись в кузов, Борис с удивлением отметил, что командированный
всш ещш стоит там же, напряженно глядя прямо на него сквозь свои блестящие на
солнце очки.
                                                            ***
        На почте как всегда бало людно. Трещали регланами и языками лштчики,
пожирая глазами белые плечи почтарки Майи сквозь кружево черной кофточки. Та
ловко отвечала на шутки улыбками, пролистывая письма до востребования, прини-
мала переводы, выписывала квитанции. Бориса она обычно вообще не замечала, но
сегодня почему-то прищурила на него близорукие зелшные глаза и чуть улыбнулась
несколько ошеломлшнно, брезгливо принимая его удостоверение и пролистывая
письма. Выходя на короб, он снова заметил с удивлением, что она провожает его
странным взглядом. Надо же, какое сегодня внимание к имениннику... Словно кто-
то и впрямь знает о его юбилее. Он пересшк едиственную в городе-посшлке площадь,
взял неизменную ежедневную бутылку водки, палку сухой колбасы и прошшл на
свой короб, где сподобился год назад получить после койки в общежитии отдель-
ную комнату в двухэтажном бараке - свош место под полярным солнцем любимой
родины... Здесь кисло пахло нечистотой, стояла глухая сушь от включенной намерт-
во электропечки, висело на вершвке бельш и стоял стол с объедками и пустыми бу-
тылками. Борис стянул и закрепил сохнуть над печкой сапоги, потом повесил там
же плащ, ватник и брюки, бросился на кровать с панцирной сеткой и тотчас исчез в
своих бесконечных сновидениях. Только в них шелестела давным-давно не видан-
ная листва, мелькали родные забытые наяву лица, пели нормальные птицы, не пахло
водкой и мочой в подъездах бараков с заблшванными лестницами...
                                                         ***
          Майя заперла комнатушку почтового отделения, тщательно засургучила вход-
ную дверь личной печатью и вышла на ту же площадь под потоки скользящего
низкого солнца между чшрными нервными тучами и темнозелшной тундрой с черной
же грязью на искоршженных гусеницами дорогами. Свет от низко сидящего над
сопками желтого шара и от его отражения в голубой со льдинами  бухте много-
слойно отражался от стшкол домов и от луж на коробах и между колеями на доро-
гах. Снежинки из туч, сверкая, неслись в потоках света, как осколки зеркала Снеж-
ной Королевы, никогда не посещавшей Советский Север, и без неш вкусивший
столько лжи и зла, сколько не снилось ни одной свирепой королеве... Майя торопи-
лась переодеться для ужина с лштчиками в девять в ресторане "Арктика". Еш тоже
отдельная комната была по-девичьи чистой и уютной, но с тем же мертвым сухим
духом  электропечки, убивавшим любую домовитость. Она наскоро разделась,
достала из шкафа любимое чшрное платье с белой  розой у ворота, то самое узкое
блестящее платье, что подчшркивало отличие стройной женщины от женщины
вообще. В зеркале она увидела свош лицо с большим ртом, неправильным носом и
длинными красивыми глазами, странным образом приводящими именно эти недос-
татки в неповторимую гармонию. Держа в руках платье, она придирчиво разгляды-
вала себя, стоя в белье и в туфлях,  и словно выставляла себе, разменявшей сегодня
четвертачок - двадцать пятый года,- оценку. Не убедив себя этим досмотром, она
сняла всш и покачала перед зеркалом  грудями, с удовлетворением отметив, что они
ещш упруго и красиво торчат, а не болтаются, не смотря на изрядную величину и вес
- она приподняла их на ладонях и слегка сжала, проверяя упругость. Я ещш молода,
улыбнулась она себе. У меня удивительные пропорции фигуры - тонкая талия при
таких бшдрах и бюсте! У меня гладкая белая кожа. Я ещш очень и очень могу понра-
виться... Она подумала, что идшт в ресторан, чтобы кто-то касался в танце, а потом,
может быть, или здесь, или у него  дома еш тела, раздражая еш недосказанностью
отношений, словно жажда, бесконечно удовлетворяемая во сне...
        После того, как пять лет назад еш подвергли публичному телесному наказанию,
она потеряла интерес к обычному сексу и не могла объяснть, что она имеет в виду
под сексом необычным.  Еш высекли "за изощршнное садистское хулиганство" и
привели приговор в исполнение прямо на ярко освещшнной сцене их переполненно-
го институтского клуба. Ещш бы там были свободные места! В стране, где категори-
чески запрещалась самая безобидная эротика в печати и в кино, не говоря о театре,
где милиция задерживала на пляжах девушек за открытый купальник,  неестествен-
ным образом практиковались телесные наказания, где можно было видеть раздетую
молодую женщину
        Следуя законам самого справедливого в мире общества,  суд, как правило,
назначал экзекутором жертву преступления... Майю тогда, как раз в день еш двадца-
тилетия, наказывал тот самый Яшка, которого еш ребята проучили  за попытку
лапать их девушку на танцах. Ну уж тут-то он налапался, прежде чем стал еш собст-
венно стегать! Судьи и зрители не торопили его, сами наслаждаясь "унижением
злостной хулиганки" - с такими-то соблазнительными формами...
         Слшзы ярости выступили у неш на глазах при этом воспоминании. Воспитанная
на культивированной советской властью патологической  сексуальности, подчерп-
нутой из достоинства и терпеливости юных  героинь "Молодой гвардии" и славных
партизанок, Майя тогда всш стерпела, но из института ушла, из родного города
уехала в Москву, там вышла замуж, развелась. И вот судьба занесла еш как раз в
Певек, где около сорока лет назад закончилась биография еш деда, как и большинст-
ва советских евреев в 1953 году. Великая семья советских народов избавилась тогда,
наконец, от очередной паршивой овцы,  покончила с массовым предательством
последнего из своих изначально неблагонадшжных народов на пути к построению
коммунизма. Лагеря на берегу Ледовитого океана давно заросли тундровым лишай-
ником. Только покосившиеся вышки и впаянные в мерзлоту остатки колючей про-
волоки напоминали об их недолгой истории. Евреи, которые той весной не были
убиты прямо в останавливающихся на станциях эшелонах  в результате "проявления
стихийного справедливого гнева трудящихся", не умерли от духоты в трюмах грузо-
вых судов, не утонули при высадке в прибое на необорудованный берег,  эти немно-
гие дождались первых морозов и тихо погибли в неотапливаемых переполненных
бараках-времянках без еды и воды. И даже через десятки лет холодный прибой нет-
нет, а выкатит на гальку череп какого-то, быть может, несостоявшегося Эйнштейна
или вполне состоявшегося Блантера, которому "не нужен был берег турецкий", а
потому был предоставлен вот этот - чукотский ...
      Еврейство деда тщательно скрывалось в семье Майи. В отличие от СС,  КПСС, в
духе нашего советского гуманизма, не уничтожала полу- и так далее евреев, но
жшстко ограничивала их в правах,. Майе не светило бы попасть в еш институт, заяви
она о дедушке-профессоре медицины. Если бы еш папа и мама сразу признались в
позорном родстве, их бы вместе с дочерью поселили как полу- и четверть-жидков в
Автономии. А уж узнай сегодня славное МГБ, что она нагло скрывала все эти годы
свош родство с "извергом в белом халате" в своих анкетах, не отделалась бы она
Яшкиными наивными фантазиями.
       Припудрив потемневший от слшз нос,  Майя  оделась и снова посмотрела в
очистившееся от пелены на глазах зеркало. Сердитая молодая женщина исподлобья
смотрела на неш влажными припухшими глазами. Она натянула резиновые сапожки,
положила в сумочку туфли и надела плащ, тщательно уложив под капюшон высо-
кую причшску. В коридоре было грязно, из общего туалета в его конце тянуло мерз-
ким запахом. Она заткнула нос, обошла разбросанные вокруг двери туалета исполь-
зованные по прямому назначению обрывки газет с портретами вождей, скатилась по
лестнице на мокрые доски короба - поднятого над мерзлотой тротуара. Солнце
слепило еш, отражаясь от луж, неестественным ночным прожекторным, лагерным
светом в контраст нависшим чшрным с синеватым отливом снеговым тучам. Под
веками ломило от всепроникающего свирепого света вечного полярного дня, как
тогда, на сцене,  от беспощадного света юпитеров...
       У дверей ресторана еш встретили двое из тршх лштчиков. Уже издали по их ли-
цам она поняла, что, как это вечно с летунами, вдруг срочный вылет и,  к  сожале-
нию...  К сожалению, глаза еш снова наполнились слезами, когда она сдавала одна
плащ и сапожки в гардероб, поднималась в зал и устраивалась за чудом свободный
угловой столик.  Громко смеялись отмечающие какое-то важное достижение на-
чальники из штаба аркопераций,  степенно пили водку капитаны-наставники,  весе-
ло ужинали и лапали пьяных буфетчиц  моряки с атомного ледокола. Солнце мерца-
ло в бородах полярников с их последним цивилизованным ужином на пути к дрей-
фующей станции, отдыхали гидрологи, гляциологи, золотишники. Ударники ком-
мунистического труда были веселы каждый в своей компании и все вместе в своей
вечно юной прекрасной стране. На шестой части земной суши эти люди успешно
построили коммунизм, избавившись раз и навсегда от скверны еврейства, бытовой
преступности,  государственной измены. Портреты Берия и Ленина висели над
стойкой бара с бесплатными напитками и закусками, словно специально ярко вы-
свеченные солнцем вечного дня. Его прожекторные лучи били в отключенную
хрустальную люстру под потолком, и она сияла ярче, чем от всех своих электриче-
ских огней. Майю ослепил этот свет, она отвела глаза.
      И тут за еш стол без спросу сел мужчина, молча взял меню. Он был немолод,
прилично одет в коммерческое, то есть то, что продавалось за деньги, а не по тало-
нам. На Майю он не вроде бы обращал внимания. Она же таращилась на него, по-
раженная, что не может узнать, хотя явно где-то видела... Не из штаба, там она
знала всех, разнося спецпочту. Не из лштчиков, не из моряков, не пограничник... Но
и не из немногочисленных командированных, без конца спрашивавших о письмах
до востребования.
        Изучив меню, он не стал лихорадочно звать официанта, а молча и дружелюбно
поднял на Майю красивые синие глаза и стал еш как-то необидно, но внимательно
разглядывать, уверенно и постепенно. В его взгляде было нечто непривычное, но
именно то, что она подспудно хотела увидеть в мужских взглядах, что неуловимо
возникало во снах и так же бесследно исчезало при пробуждениях. Безмолвная
беседа глаза в глаза казалась бесконечной. Такого с ней не было никогда. Ни до
замужества, ни после. Словно они оба зараннее условились об этом свошм свидании,
чтобы поговорить, наконец, на одном, никому больше не ведомом  языке... Самое
удивительное, что она понимала этот язык, что ей импонировала  бесцеремонность
его взгляда, его хозяйская уверенность в еш покорности. Да скажи ОН ей сейчас,
прямо здесь, в полном, залитом неестественным ночным солнцем ресторане: раз-
денься - сняла бы перед ним всш. И считала бы естественным, что за это хулиганство
снова высекут... ОН мой господин, прочих просто нет, прочие мне просто снятся...
       Никому не было дела до того, что испытывают эти двое в крохотном в сущно-
сти зале, затерянном под залитым ночным солнцем  небом Арктики.      Только
официант подошшл и вопросительно уставился на Майю. "Коньяк и к нему, как
обычно, Шура," - негромко сказал незнакомец. Местный, удивилась Майя, снова
мучительно стараясь его припомнить, но возникающие было догадки странным
образом раздваивались и исчезали.  "У меня сегодня день рождения, - сказала она и
достала из сумочки платок вытереть пот со лба. - Мне сегодня двадцать пять." "У
меня тоже день рождения, - эхом отозвался он. - Выпьем за наши общие семьдесят.
И за тебя - подарок мне на день рождения." "За тебя, - повторила она слово в слово.
- Подарок к моему дню рождения..."
       Они подняли рюмки. Майя ощутила прикосновение его сильной руки с тонкими
пальцами к своей обнажшнной руке словно удар тока прямо в сердце. Боль, последо-
вавшая за этим непривычно сильным пожатием, была как долгожданное освобож-
дение каких-то загнанных внутрь чувств. Как всегда, от первой рюмки у неш онеме-
ли губы. Не отнимая руки и не ослабляя своей странной хватки, словно он боялся,
что она вдруг исчезнет, он налил по второй. Волны, рождающиеся в одном из них,
тотчас по этим рукам передавались другому. Она положила свою ладонь на его
пальцы на своей руке и сильнее надавила на них. "Нет, - мотнул он головой. - Ты не
знаешь моей силы..." "Да! - почти крикнула она, наклоняясь к нему через стол. - Это
ты не знаешь МОЕЙ силы. Боюсь, что я и сама еш не знаю..." "Я могу сломать тебе
руку," - прошептал он, усиливая хватку. "Не можешь..."
      Позже она прочитала, что в подобном состоянии у человека наступает какое-то
перераспределение кислот в тканях организма, творящее чудеса. Пока же она на-
слаждалась своей силой против его силы. Освобождшнными наконец-то сильными
чувствами для сильного партншра в вечном и всегда свошм для каждой пары спек-
такле двух актшров. "Откуда ты взялся? Я тебя раньше видела? Ты ведь здешний, а я
всех здешних знаю." "Видела. Каждый Божий день..." "Кто же ты?" "Тебе это важ-
но?" "Ты прав - неважно... Так тебе сорок пять?.." "Каждый раз, когда мне стукнет
новая дата, я сам себе устраиваю юбилей. Вспоминаю разные вехи. Давай вместе.
Что это с тобой?" Она вдруг почти рывком высвободила руку: "Не обращай внима-
ния. Говори. И - не бойся. Я - не продам," - вдруг добавила она, заметив что-то в его
синих глазах. "Надеюсь... Итак, мне три года. Мы уже знаем о депортации, но ещш
дома, ещш с папой и мамой справляем... наш день рождения. Уже был для нас го-
лод. Ничего, кроме хлеба. Только зажгли на... каждом ломте... да, по три свечи...
Входят! Мама успела нас вышвырнуть в окно. В доме какая-то вдруг стрельба,
крики, а я затаился в лопухах... Солдаты за нами, да только, как мне потом сказали,
из двух зайцев ни одного не поймали..." "Из двух?.." Он словно окаменел, вдруг
вспомнив не ту давнюю историю, а конец своего сегодняшнего рабочего дня: "Сам
не знаю, почему мне все время кажется, что нас двое..." "Слушай... - заторопилась
она. - Ты только послушай! Ты ведь мусорщик, дядя Боря, так? Я тебя наконец
узнала. А не могла припомнить сразу потому, что и мне всш время казалось, что
вас... двое..." "Пить надо меньше, Маечка..." "Я уже точно вспомнила! Я его вчера у
гляциологов видела, носила ему телеграммы из Ленинграда. Знаешь, у них своя
кают-компания на Северном коробе?" "Ну?" "Там один командированный очень на
тебя похожий. Драбин его фамилия. А твоя ведь Дробинский?" "Так ты... меня здесь
приняла за... него?" - живой тшплый взгляд его вдруг подшрнулся тупым мрачным
безразличием, которое всегда пугало Майю в этом биче, когда он приходил на
почту. Тшплая и глубокая синева глаз исчезла, словно еш задшрнули полупрозрачной
голубой плшнкой.  Майю это внезапное превращение испугало до паники. Она про-
тянула под столом наскоро разутую ногу и провела еш пальцами по его ноге вверх от
колена. Глаза Бориса тотчас приобрели прежнее выражение. "Ну при чшм же здесь
кто-то? - горячо сказала она, лаская под столом его ногу. - Ты что, не видишь, ЧТО
мне важно?" "Ладно, - улыбнулся он, вернув свою руку на еш. - А как  насчшт твоих
наиболее важных юбилейных воспоминаний?" "Моих? - содрогнулась она. - Тоже
не из приятных. В день моего двадцатилетия меня высекли..." "ПТН? Тебя?!" -
помрачнел он. "Именно. Публичное и очень даже телесное наказание. Тогда ещш
разрешалось не только сечь без... ничего, но и поиздеваться перед этим." "И что же
ты натворила  в двадцать-то лет? Такое  редко присуждали. Даже за воровство и
обвес не давали." "Хулиганство с садистским уклоном... У нас была компания.
Студенты. И на танцах к мне пристал отвратительный тип, рыжий такой, его все
Яшкой звали, из институтского комитета комсомола. Демагог и горлопан. Он меня
пригласил, а я отказала. Он так мерзко улыбнулся и вроде бы нечаянно провшл
пальцами вот тут... Я ему по морде. Милиция нас вывела, обоим по замечанию, но
мои ребята всш видели. Да... я их и сама попросила Яше пояснить, как надо вести
себя с их девушкой. Стали пояснять и перестарались. Да ещш при свидетелях. Те на
суде подтвердили и что это я их просила его наказать, и что смеялась и подзужива-
ла, когда ему штаны снимали... Короче, получила в общем-то за дело. Просто уж
очень обидно и противно было, что именно этот подонок меня и наказывал. Не
очень-то и больно было - это же скорее спектакль: он должен был, когда сечшт,
вторую руку в кармане держать... Да и мужик он не сильный, хотя норовил попасть
побольнее, но зато как  он меня ла-пал при всех... за что хотел!.. И ребят моих из-за
меня тоже высекли. Один из них, гордый такой, отличник, вундеркинд, после этого
с ума тронулся..." "Не мудрено... А ты?" "Я?.. Пожалуй... тоже немного с тех пор не
нормальная. С мужем моим, таким тактичным и ласковым, жить просто не могла.
Хоть Яшку ищи... Впрочем, наши его всш-таки потом достали, он теперь..." "А вот
этого ты мне не говорила, - испугался Борис. - И никогда никому не говори."
       Розовое солнце внезапно вторглось в их разговор - кто-то шевельнул дальнюю
штору. Оно ярко осветило лицо Майи, еш "лягушачий", как говорил Пацан, рот,
тонкие ноздри длинноватого, сейчас как-то странно кривившегося вправо носа,
напряжшнные зелшные удлиншнные глаза, шапку густых светлых волос. В этом не
очень красивом лице был сейчас для Бориса весь мир... Подошшл официант. Борис
заплатил за коньяк и фрукты - остальное было бесплатно - и поднялся, подавая
Майе руку. Она какое-то время не шевелилась, наклонившись над столом.  Потом
рывком поднялась, обула снятый туфель и под руку пошла с Борисом к гардеробу.
      Было далеко заполночь. Небо очистилось, ветер стих. Прохожих не было. В
полной тишине властвовал всепроникающий солнечный свет, казалось, со всех
сторон. Сопки за бухтой казались чшрными, а за посшлком всш так же пылали каким-
то синтетическим коричневым цветом. Дальние горы надели ярко-розовые шапки.
Они шли в своих плащах вдоль берега. Невидимая вода отделяла глянцевые голыши
от матовых, над которыми резвились мальки. Борис смотрел на фигуру женщины с
поникшими плечами, мешочком с туфлями у самой земли и вдруг представил еш на
берегу не этого, а никогда не виданного им тшплого моря среди пальм и жаркого
солнца вместо этого суррогата. И что сейчас воздух  имеет не пять, а двадцать пять
градусов и море не ледяное, а тшплое. И что на этом благословенном и  недостижи-
мом берегу она вся, а не рука только, принадлежит ему. И принадлежит так, как того
хотят они оба...
      Майя вдруг обернулась, впервые улыбнулась во весь рот, заглянув ему в глаза,
отбросила мешочек на гальку и, действительно как на южном пляже, в этой мшртвой
арктической тишине, расстегнула и сняла плащ. Они не замечали ни холода, ни
вездесущего света. Она повторяла, закинув голову: "Ты! Ты! Наконец-то ты!!" Она,
наконец, пила не во сне и всш равно не могла напиться его силой, его смелостью и
своей ДОБРОВОЛЬНОЙ болью...Он ещш лежал на плащах, когда она встала нагая и
отошла к своей одежде, отворачиваясь от его восхищенного взгляда на это залитое
розовым светом тшплое тело среди полярного холодного лета...
     Свет нагло заливал и еш комнату, где они продолжали праздник своей свободы в
тепле от электропечки почти до поры, когда в нормальных широтах наступает
рассвет.  Борис смотрел на разметавшую густые светлые волосы спящую на спине
раскинув руки Майю и не уставал удивляться, одеваясь, что он,  пожилой мусорщик,
провшл ночь с такой красивой молодой женщиной.
                                                             ***
       Грохоча по пустынным коробам, Борис ворвался в свою комнату, наскоро
переоделся в рабочее и бросился на свою койку перевести дух. Это не помешало ему
услышать привычный звон будильника, во-время встать и быть у конторы раньше
Пацана. Тот пришшл зелшный с похмелья и сразу сел на заваленную окурками и
пеплом скамейку - досыпать. Да и у самого Бориса плыли круги перед  глазами, хотя
выпил он в ресторане относительно мало.
     Напарники обедали вместе. Пацан говорил "за жизнь", а Борис, как всегда, то
кивал, то смотрел сурово, считаясь при такой манере в свошм кругу незаменимым
собеседником. Но Пацана его молчание сбивало с толку. Он вообще "волка"- Бори-
са боялся, старался угодить. А потому  перестраивался на ходу, тут же приводил
аргументы против только что высказанных, грамотно расставляя совершенно неоп-
ределшнные артикли.    "Дядь Борь, - вдруг сказал он - Почтарочка-то наша была
вчера  в "Арктике" с фраером - вылитый ты! Морда, фигура. Думал, ты переоделся.
Заглянул к тебе - нет, спишь пьяный, как обычно." Волна холода пробежала от
затылка к ногам так, что он качнулся на табурете. Неужели снова ОН? И с Майкой
ОН, а не я?.. С трудом переведя дух, Борис спросил каким-то не своим голосом:
"Как мог увидеть? Я ж запираюсь..." "Так я в щшлочку. А что, не спал что ли?" "Чего
не спать? Спал я..." "Ты чш, плачешь, что ли, дядь Борь? Да задерись она в пасть эта
почтарочка! Нам-то что до них?" "И откуда у тебя кличка такая для человека под
тридцать?" "Так Бацанов я по фамилии, Сергей Бацанов, бич-профессионал. Вот и
сокращают всюда." "Слушай, это, Сершга, ты же пьян был, ночь к тому же. Как ты
узнал, что с почтаркой был не я?.." "Во дашт! Да в этом тршпанном Певеке разве
летом ночь? Только и Митюха сказал: не, не Боря это. Тот фраер, морда тонкая,
материковая. А я ему говорю: могла (не определение, а артикль) быть и с дядей
Борей. Мужик он тоже ладный. А Митюха говорит: (что-то на что-то) она пойдшт с
мусорщиком, когда вокруг неш столько приличного народу всегда. И сама тоже
самая фигуристая на весь Певек. Одна жопка чего стоит, про прочее и слов нет!
Такую любой капитан, если надо, буфетчицей хоть на атомный ледокол оформит,
чтобы каждую ночь иметь... Только на морду, она по-моему, не очень. Милка-
раздатчица лучше... Эй, Оленька, ты как, ещш с погранцом или снова моя? - крикнул
он в окно. - А то он у меня, как пионер, - всегда готов! И под салютом всех вождей."
"Ты ко мне и правда стучал?" "Конечно, добавить с тобой хотел. Только ты спал же,
прямо в сапогах и в стшганке, как всегда. Ну я и понял - готов уже, не добавит."
        Неужели я как прилшг вечером, так и проспал до утра? И костюма из шкафа не
брал, и в бойлерную-душ не спускался? Ведь вот и не брился... Услышал случайно,
как летуны еш в ресторан звали, вот и привиделось чшрт-те что...
        Работы было много. По приказу нового начальника свалку перенесли, при-
шлось ехать за маяк по берегу бухты. Борис по своему обыкновению нахохлился в
кузове, пока Пацан развалился в кабине. Кто же это был с почтарочкой, без конца
думал он, трясясь на брезентовом коврике. Не зря же этому дурному Сершге поме-
рещилось спьяну, что я?
       Что-то блеснуло на берегу. Борис так ударил тяжшлым кулаком по кабине, что
слетел дворник со стекла. Машина тормознула юзом по слякоти и вышвырнула
Бориса в обочину. Он тяжело помчался назад и нагнулся над береговой галькой. Это
был пояс от майкиного плаща... Не отвечая на ругань водителя, он сунул поясок за
пазуху и одним прыжком влетел в кузов. "Что там, неужто кошель?" - загорелся
Пацан. "Да нет. Показалось..." Это было их место! Дневное солнце так же яростно и
низко стелило лучи по тундре, но Борис видел розовое ночное его сияние и розовые
тшплые плечи в своих руках. Белый пустой купол неба сиял над машиной, мчащейся
по берегу с пожилым мусорщиком в кузове. За машиной всбухала белой пеной
чшрная жижа, в которую с кузова летели какие-то совершенно лишние в этом мок-
ром свирепом краю капельки...
       На свалке они подожгли мусор, стали во главе дымного хвоста и стали выбра-
сывать на горящую солярку содержимое кузова. Пацан филонил, едва шевелил
лопатой. Борис сегодня этого не замечал, работал с каким-то остервенением, молчал
на перекурах. Пацан вдруг уловил, какими незнакомыми глубокими и осмысленны-
ми глазами напарник смотрел на убегающую к посшлку дорогу и впервые усомнился:
а не он ли был вчера тут где-то с почтаркой? Говорят же, что дядь Борь - бывший
инженер из автономиков. А раз автономник - житель Еврейской автономной облас-
ти, то еврей. Все знали, что суровая, но справедливая Советская власть выселила
туда сорок лет назад евреев со всего Союза за массовое предательство и предвкуше-
ние американского нашествия. Теперь они и их потомки навеки не имеют права
выезда оттуда. Разве что на Север, и то временно... А ведь как умеет придуриваться!
Не только никогда не скажешь, что жид, так ведь и на инженера не похож вовсе,
бич вроде самого Сершги Бацанова. Говорили также, что будто бы плавал матросом
на снабженцах, был за что-то бит товарищами и списан на берег. Что может запро-
сто своими ручищами придушить кого угодно. Поймал же он как-то Пацана за
попыткой закидать кучу снегом, после чего еш и ломом не возьмшшь, и молча  так
ткнул его носом в свош колено, что отпетый бич месяц работал как ударник. Говорит
всегда гладко, если вообще пасть раскрывает. Но чаще молчит и смотрит... На горло
ведь смотрит, волчило, чтоб у него на лбу хер вырос... Прав шоферюга - волк с нами
ездит! Вот и сейчас работает с таким изменяющимся лицом, что словно репетирует -
оборотень...
                                                        ***
       Майя тоже забылась перед привычным звоном будильника тревожным сном.
Без конца казалось, что на неш кто-то в комнате смотрит.  Но здесь было привычно
пусто и тихо, стоял всш тот же мшртвенно ровный сухой жар от электропечки. Как-
то, проснувшись на мгновение, она увидела свош отражение в полированном чайни-
ке и не сразу поняла, почему она нагая. Как тогда...
     Отогнав юбилейные воспоминания, она с удовольствием  припомнила лучше
вчерашний вечер и ночь со странным знакомым незнакомцем, которого все звали в
посшлке дядь Боря и который поразительным образом превратился в еш долгождан-
ного любовника. Этот призрачный воздух на галечном берегу, это долгожданное
насыщение добровольной на этот раз болью впридачу к страсти, это утоление жажды
не во сне... Она придирчиво оглядела себя в зеркале - ни синяка, ни пятнышка! Или
он гипнотизшр, или я стала йогом, с моей-то кожей; бывало, в Москве в метро узлом
заденут - синяк на неделю... Одеваться не хотелось. В жаркой сухости на фоне ле-
тящих вдоль окна августовских снежинок она любовалась собой и кривлялась у
зеркала, принимая немыслимые позы с разными рожами. Очнулась, мельком взгля-
нув на будильник, заметалась, вылетела, жуя на ходу что-то, и едва успела к первому
посетителю.
     Подняв на него глаза, она похолодела. Это был грузный человек в непривычном
здесь модном  плаще, при галстуке. На лице его сверкнули большие очки в тонкой
оправе, в которых Майя увидела свош спаренное изображение. "До востребования, -
произншс он знакомым голосом и положил на стойку ленинградский паспорт. -
Валерий Драбин. Что с вами?" "Нет... Спасибо. Вам нет ничего сегодня, товарищ
Драбин." В дверях он удивлшнно оглянулся на еш напряжшнный взгляд. Майя броси-
лась к окну. Драбин шшл к гостинице, разлаписто ступая точно как Борис, но не
раскачиваясь - не плавал... Тот же голос, те же пальцы. "Драбин Валерий Алексее-
вич, - впомнила она каллиграфию из его паспорта. - Тысяча девятьсот пятидесятого
рода рождения, русский, уроженец деревни Пески Щигровского района Курской
области. Вот как называется сегодня сбежавший второй близнец, еврей, зайцем
проехавший в запретное ему царство построенного коммунизма. За двумя зайцами
погнаться... Теперь она ждала окончания рабочего дня ещш с большим нетерпением.
В угаре ожидания она едва справлялась с привычной работой: чуть не выдала чужой
перевод, перепутала адрес в телеграмме. Кто-то флиртовал с ней, назначал свида-
ние, на которое она рассеянно соглашалась, счастливо и невпопад улыбаясь всем
подряд. Видела только безобразно неподвижные стрелки часов и боялась, что ОН
НЕ ПРИДРТ... Она без конца вспоминала не только такое неестественное сплетение
двух тшплых человеческих тел на берегу холодного полярного моря, но и продолже-
ние этого праздника уже в тепле, дома. Нигилизм вдруг исчез, ласки не вызывали
неприятия. Она без конца представляла будущее свидание, ярко воображая его
детали под гул голосов по ту сторону стойки и чужой собственный казшнно-
металлический голос откуда-то извне. Всегда эти еш гршзы оборачивались разоча-
ровнием. Но сегодня и всегда С НИМ этого не будет!
         А мусорщиков, как назло, вызвали в дальнюю воинскую часть. В офицерском
городке прорвало канализацию, затопило то, что на Материке называлось бы подва-
лом - пространство между полами первого этажа и мерзлотой на сваях. Работать
пришлось на карачках, в дерьме, проклиная пьяного мичмана, сунувшего в унитаз
детский башмак, офицерш, торопивших рабочих и повторявших: "Жить же в доме
нельзя, понюхайте сами!". Пацан отгонял их из-под дома гулким матом. Борис
таскал шланги, ковырял ломом прошлогодний лшд, делая канаву, так как насос
солдаты то ли не смогли, то ли не захотели завести, чтобы потом не воняла машина.
Жижа, наконец, ушла естественным путшм с горки, на которой стояли барачные
строения посшлка. В дыру тотчас нагло ворвался прожекторный луч полярного
светила, называемого в иных краях солнцем. Они торопливо сгребали жижу к кана-
ве лопатами, опасаясь, что ночной мороз сведшт на нет всю работу. Наконец, уже
где-то с солнечной полуночи вытерли всш под домом насухо обшрнутыми в ветошь
лопатами. Пьяный лейтенант-интендант, морщась от вони, выписал им наряд. Ма-
шина понеслась прямо по тундре к розовой чаше бухты, на краю которой дымил
трубой котельной унылый посшлок, а на глади отражались в воде мачты судов.
Пацан тотчас уснул в кабине, вывалив за окно грязную бессильную руку с чудовищ-
ными ногтями.
      В кубовой было пусто. Пацан ушшл к себе спать, не переодеваясь, а Борис долго
и тщательно мылся и стирал свою одежду, развешивал еш на раскалшнных трубах. От
одежды с шипением валил пар, тускло светили грязные лампочки, стояла какая-то
металлическая тишина. На улицах спящего посшлка тоже было тихо. Снежинки
летели попершк прожекторного света . Он зачем-то пошшл к почте, не помня Майно-
го адреса, и остановился, отражаясь в окне на фоне почтовых весов за стеклом.
Отражение, однако, было достаточно странным - почему-то в очках. Борис мотнул
головой, пытаясь проснуться, но отражение, хотя точно так же мотнуло головой, не
только не исчезло, но и обрело совершенно знакомый голос: " Драбин Валерий
Алексеевич, - и протянуло знакомую ладонь. - Институт прикладной морфологии
фауны. Ленинград." "Валерий? - глухо спросил Борис. - Велвеле?.." - добавил он
почти одними губами. "Борух? - так же одним дыханием произншс второй заяц. - Как
тебя звать сегодня?" "Дядя Боря... Прости, Борис Абрамович Дробинский." "Всш-
таки Абрамович?" "Я автономник. Когда меня отловили, то сунули в вагон для
малотеток. Там я приглянулся комсомолке-инспекторше. Она знала, что наш папа -
полный кавалер Славы... Сжалилась и включила в список десятой доли депортиро-
ванных, которых высаживали тогда из эшелонов в Биробиджане. Воспитанник
специнтерната для депортированных детей врагов народа. Естественно, я поражшн в
правах пожизненно. С любым потомством. А ты у нас русский, раз жившшь в Лени-
граде?" "Русский. Я прятался в одной деревне, а там у слепого вдовца-танкиста как
раз сын моего примерно возраста накануне попал в колодец. Меня ему тайком
подменили вместо утонувше-го. Он, конечно, подозревал, бил меня, чтобы признал-
ся, но потом смирился, стал даже неплохим папашей, Но он был обгорелый и кон-
туженный, скоро умер. Я вырос в детдоме, получил золотую медаль, окончил ин-
ститут, женился на ленинградке. Вот и всш." "Нет, не всш... Ты был вчера в рестора-
не? - замирая в ожидании ответа, спросил Борис. - С девушкой с почты?" "Был... Ты
что? А... Понятно. У меня тоже это бывает. Так вот я был с гляциолагами за их
столом, а  в углу с  этой милой пышкой, был ты. Я сначала думал, что мне помере-
щилось. Привычный бред: я же всегда подспудно знал, что ты где-то есть, раз я сам
ещш жив. У нас не только внешность одинаковая, но и привычки, пристрастия, даже
жшны, должно быть, схожие. Вот и я к почтовой девушке очень не равнодушен,
прости... Ты женат?" "Был, там в Автономии. Сцены, нужда, обиды. У меня, видите
ли, избыток совести откуда-то. А она завела моду за мелкие провинности наказы-
вать меня холодной постелью. Не твоя, мол, пока ты не такой, как все, не делаешь
карьеру. Самый верный путь к разводу. Сына с малолетства своей мамаше на воспи-
тание отдала - врагом вырос. Зачем такая семья? Ну и работа - высокообразованные
бесплодные интриганы. Зачем такая работа?" "Точно как у меня... Изобретал?.." "И
это ты вычислил?.. Здесь мне диплом удалось скрыть, благо на Север нам дорога
была открыта. Бич и бич. Сначала я плавал матросом-грузчиком. Пять лет на снаб-
женцах, пока не появился в коллективе антисемит "с Подола". И где, на каком
человеческом материале потомка полицаев могли так воспитать, в стерильном-то от
евреев славном городе Киеве?.. Я, говорит, не успокоюсь, пока последний жид не
поселится в Певеке до первых морозов. Недобили, говорит, вас Гитлер и советская
власть. Он и подложил мне чужой кошелшк. Чиф, старпом, у нас был - гнусная
тварь, иезуит, несостоявшийся следователь - с юридического попшрли, ушшл в море-
ходку. Все свои мысли мне присобачил.  Ты, говорит, Абрамыч, не человек для
меня, даже не потому, что еврей. Я, говорит, как коммунист - интернационалист. Ты
мне, говорит, отвратителен, как антиобщественное явление. Вчера ты родную жену
из дома выгнал, сегодня у товарища по полярным будням украл его тудовые сбере-
жения. Что от тебя ждать завтра? Или убьшшь кого, или, того хуже, Родину нашу
советскую твоим любезным американцам продашь... Хорошо, говорю я ему, а вот
если вы ошиблись? Как вы, коммунист-то, спать будете? Спокойно, говорит, буду
спать. В человеке ошибиться можно, а явление всш равно осташтся. Так и вышло.
Мне попалась очень милая женщина-следователь тут в Певеке. Романтик. Меня
оправдали, судимость сняли, но матросом два года не брали. Так и кантовался
мусорщиком, пока с месяц назад не зашшл сюда другой снабженец. А тамошний
мастер с тем самым моим чифом как раз вместе кончал мореходку, как выяслилось в
случайном разговоре в ресторане. Я, говорит, тебя, Борис, к себе возьму хотя бы
назло этой сволочи. Путь у нас на Шпицберген. И... странно так на меня смотрит.
Всш бы хорошо, да..." "Эта девушка с почты? Так еш любой капитан буфетчицей
возьмшт. Вы не расписаны, вдвошм за кордон не убежите..." "Я об этом же подумал и
даже  обо всшм договорился. Она получит сегодня анкету и предложение идти с
нами в рейс. Послезавтра судно снимается с якоря, зайдшт в несколько пунктов, а
потом бершт курс на нашу угольную концессию на Шпицбергене. Казалось бы, всш
складывалось удачно, пока я не подумал о ЕР судьбе. По-моему, ей не следует...
связывать жизнь с евреем. Зачем ИМ наша судьба? Ведь еврейство хуже судимости.
Судимость со временем снимают, а еврейство -  приговор от рождения  к  вечной
ссылке с поражением в правах пожизненно, верно?" "Это только в социалистиче-
ском лагере, Боря. Особенно в нашей стране. В свободном же мире еврей - чело-
век." "В Израеле?" " Ну, что ты! Естественно, я не имею в виду Народно-
демократическую республику Израель. Я там как-то был - жалкое зрелище, почище
твоего Биробиджана. В 1953 там так горячо одобрили "Обращение известных деяте-
лей советской литературы и культуры еврейской национальности в поддержку
интернационального протеста советских народов против предательства отдельных
советских евреев", что передавили массу "ревизионистов" и пошли в русле совет-
ской политики. Не удивительно, что свободный мир отвернулся от Израеля, а СССР
его включил в свош содружество. Естественно, в границах  ООН по резолюции 1947
года. Теперь там сосуществуют Израель и чуть ли не профашистское Арабское
государство без названия." "Да, я читал как-то об этих параллельных показательных
процессах над "поджигателями войны 1948 года", что провели победившие с помо-
щью МГБ местные социалисты и коммунисты.. И сколько там сегодня, в 1995,
евреев?" "Поскольку их расистский "Закон о возвращении" был народно-
демократическим правительством немедленно отменшн, а позорный сионизм ушшл в
подполье, то в Израеле осталось, как и в нашей Автономии, около полумиллиона
евреев. В основном фанатики коммунизма и те, кто не смог сбежать после социали-
стической революции 1953 года. С арабами у них полное понимание. И евреи, и
арабы сегодня под защитой нашего Особого Ближневосточного военного округа."
"А, это те советские войска, что периодически отхватывают у  Запада нефть и рас-
шатывают Египет для своего контроля над Каналом?" "Те самые. В Хайфе, кстати,
главная база Чшрноморского флота, поважнее Севастополя." "И что же, евреи отли-
чились в этих боях в пустыне?" "Нет, конечно. Они и там освобождены от воинской
повинности, как "недостойные служить в Советской Армии". Они в стороне... В
любом случае, там  вам с Майей делать нечего. Попытайтесь на Шпицбергене сбе-
жать с норвегами в свободный мир. Я дам денег на подкуп рабаков. Да знаю я, что
там всш под контролем наших погранвойск, но одному из сотни всш-таки удаштся
скрыться. Я бы на твошм месте рискнул..." "На... мошм месте? Ты хочешь на мош
место, Велвеле? С Майкой?.." "Ты даже не представляешь, как ты сейчас рискуешь
еш потерять, Боря, -глухо сказал Валерий. - А ведь я видел, как вы вчера смотрели
друг на друга в ресторане. Уверен, что и в постели оба не разочаровались. Я не
прав?" "В том-то и дело, что прав. Но в этой скорополительной любви есть что-то...
причшм, с обеих сторон. Майя не совсем психически нормальная. Еш как-то подверг-
ли публичному телесному наказанию. С тех пор у неш мазохистский сдвиг. А я...
Знаешь, что такое зверь в человеке? Не в преступнике, не в садисте - в мужчине
рядом с женщиной? Что-то древнее, свободное..." "Знаю.." "Неужели и это у нас
общее?" "Естественно, ведь мы близнецы... одно существо!  Только я этого не
стесняюсь. Нам не дано укрощать пороки, зачем-то заложенные в нас Природой.
Всш равно ничего не получится, только загонишь порок внутрь, а оттуда, распирая
тебя, он рано или поздно проявится не в постели, а самым что ни на есть преступ-
ным образом. Короче, я бы на твошм месте дал себе - и ей - волю." "А я не смогу!..
Вот мечтал о ней весь день, а как представлю, как она потребует, чтобы я еш не
ласкал, а мучил, и как мне это самому понравится,  как я войду во вкус и потеряю
над собой контроль..." "Я - не потеряю!" "То есть ты хочешь..." "...попытаться
заменить тебя. И с девушкой. И, главное, со Шпицбергеном. И - после него! О
таком шансе я и мечтать не смел: такую страну покинуть навсегда!.." "А я?.."
"Естественно, ты идшшь на мош место. Будешь русским. Будешь ленинградцем.
Доктором технических наук, профессором Драбиным. Крупным научным начальни-
ком в солидном институте, к тому же. Чем не альтернатива карьере матроса и му-
сорщика? Согласен?" Борис обессиленно кивнул. Он всегда чувствовал, что уступит
самое серьшзное кому-то. И уступит почему-то добровольно... "Она тебя сразу разга-
дает. У тебя ничего не получится." "Ты лучше думай, как у тебя получится на мошм
месте. У меня всегда и всш получится. Потому, что я - не кисну. Короче говоря,
времени мало. Билет у меня на сегодня вечером. А мне надо тебе дать массу инст-
рукций." "Ты считаешь, что если у нас с тобой одна специальность, то..."
"Специальность-то одна, да специфика разная. Я начальник, а ты делатель, пахарь.
Так что скорее ты справишься на мошм рабочем месте в Ленинграде, чем я бы на
твошм в Биробиджане." "Но ведь и я тебе должен дать массу инструкций. Я, пожа-
луй, всш напишу. И ты мне."
                                                      ***
     Валерий вошшл к Майе без стука, хозяйски, как домой, к своей семье. Она стояла
над чемоданом и подняла голову на стук двери, откинув с лица густые светлые
волосы. Вспыхнувшая в еш зелшных глазах радость вдруг сменилась тревогой. Она
напряженно вглядывалась в человека в костюме Бориса, с его лицом и фигурой,
делая обнаженными до локтя полноватыми белыми руками движения, словно сти-
рала что-то с их поверхности. "Я уже решила, что ты вообще не придшшь, - неуве-
ренно начала она. - Помашешь с пирса платочком. Сплавишь твою однодневную
психопатку, с глаз долой - из сердца вон..." Он шагнул к ней и обнял за тотчас
прогнувшуюся к нему талию, приникая губами к запрокинутому лицу. Внезапно
тело девушки в его руках напряглось, она высвободилась из его объятий и молча
отошла к чемодану, снова наклонившись над ним, словно намеренно качая перед
Валерием белыми шарами в вырезе блузки. "Что?" - едва слышно сказал он. "Я
знала, что он не придшт больше... А ты... Ты целуешься совершенно иначе, Валерий
Алексеевич... Драбин. Что же он тебе вместе с костюмом и переходящей полярной
блядью свои привычки не передал?.." "Он боится не тебя, а себя, Майечка, - глухо
сказал Валерий. - Брат мне всш рассказал, прости его... Он боится, что потеряет
контроль над собой и причинит тебе..." "А вы... ты, стало быть не боишься меня
искалечить... Есть же храбрые мужчины за полярным кругом. Особенно геройству-
ют ленинградские учшные, так? - уже кричала она. - Ты решил порезвиться с Майеч-
кой, позавидовал братцу, что тот - без приговора и на халяву..." Он властно обнял
еш, прижал к себе и заставил замолчать и задохнуться поцелуем. Майя не вырыва-
лась, даже ответила на поцелуй, но по лицу еш бежали слшзы. "Он вообще не умел
целоваться, - тихо сказала она. И отошла к табурету у заставленного остывшим
ужином столика. - Итак, ты зачем-то поменялся с Борисом документами, костюмом
, биографией и намерен вместо него идти матросом-грузчиком на снабженец, так?"
"Вот именно. Ты против? Тогда ты просто можешь остаться. Или на судне вообще
не иметь со мной ничего общего. Скажешь мастеру, что поссорились, мол, с Бори-
сом." "Я в любом случае не должна была афишировать нашу близость. Иначе пер-
вый помощник-замполит или стукачи из команды тотчас сообщат куда надо, что на
судне семья. А мы идшм на Шпицберген, а там почти заграница. А евреи все преда-
тели Родины. Ты ведь теперь у нас, хоть и автономник, но еврей, бедолага... Только
что уж бегать друг от друга раньше времени. Хочешь попробовать то, что мне надо,
верно? Я же сама вижу, как ты вот сюда мне смотришь..."
                                                           ***
     Самолшт словно висел неподвижно в самом центре циклопического голубого
шара под ровный гул турбин. Сверкающие диски за иллюминатором наматывали на
него невидимые километры над океаном, отбрасывая их назад, в леденящий про-
стор. Изредка на дне сферы появлялись неровные белые осколки-льдины, как един-
ственное свидетельство движения Бориса в мировом пространстве. Чужие ботинки
жали так, что словно остались на ногах даже после освобождения от их тесных
объятий. Точно так же жала оставленная на земле биография и попытка от неш
освободиться. Кроме того, ногам в носках было холодно. Салон спал вопреки ве-
проникающему солнечному свету из всех окон. Справа сочно посапывал седой якут,
впереди без остановки вертелась детская голова. Стюардесса подала Борису похо-
жий на игрушку из чистого льда пузатый стаканчик с водой. К тршм часам ночи
сфера вдруг оборвалась внизу жшлтыми языками плоского пустынного берега с
извивами рек, робкими зелшными мазками многоцветья тундры с уже белыми снеж-
ными проплешинами приближающихся хозяев этого края - вечной зимы и вечной
ночи... Двигатель настойчиво скрипел в ушах мотивом полузабытой блатной песен-
ки, в глазах плясали какие-то человечки, как преддверье сна.
      Он и проснулся с тем же навязчивым мотивом в ушах, не сразу понимая где он,
почему люди вокруг галдят и встают к своим плащам на полках. Потом обернулся к
окну и вздрогнул. Самолшт летел над густыми лесами, пересечшнными сетью бле-
стящих после дождя многочисленных  стального цвета дорог с массой разноцвет-
ных машин на асфальте. Деревья, стремительно приближаясь, словно окутывались
тшмно-зелшным застывшим дымом не виданной Борисом много лет листвы.  Проно-
сились бесчисленные посшлки, каждый из которых после Певека казался столицей,
летели по блестящим прямым как стрела рельсам зелшные поезда. То была жизнь,
пульс великой страны, цивилизация, оригинал человеческого бытия после суррога-
тов. Запестрели белые стволы бершз, оступивших полосу, по которой с победным
ршвом катился самолшт с красным стабилизатором полярной авиации. Вокруг про-
носились сотни разномастных самолштов, бетонные просторы, а главное - деревья с
живой шевелящейся на ветру листвой!..
      Бориса переполняла весшлая злость, когда он уверенно шшл с чужим чемоданом
по чужой земле своей родины, по столичному аэропорту, куда ему с детства вход
был запрещшн пожизненно. Он шшл с чужим чемоданом, с чужими документами в
чужом бумажнике в кармане чужого костюма. Эта же весшлая злость переполняла и
Валерия при расставании в его номере в гостинице, где они лихорадочно обменива-
лись "инструкциями". "Моим отделом ты запросто руководить сможешь. В нашей
стране начальником может быть любой дурак. Вот послать тебя вместо любого
моего специалиста я бы поостершгся, Боря... А руководить, с моим-то авторитетом,
ты запросто сможешь." Конечно, смогу, думал он сейчас. Где он тут, этот отдел? Но
пока - Москва! Естественно, он с детства слышал, что Москва "познакомила нас,
подружила" в популярной комедии о святой дружбе чеченца-пастуха с вологодской
свинаркой, но после депортации и чеченцев, и евреев, знал цену этой столице всех
советских народов. Как и потомки того экранного мусульманина в исполнении,
естественно, еврейского актшра, Борис и его потомство не смели и мечтать побывать
в Москве.  И вот он вроде шпиона в столице как бы своей родины. И ему тотчас
нестерпимо захотелось окунуться в настоящую чужую жизнь. Что на этом фоне
проблемы какого-то там отдела! Ну выгонят с работы, так ведь не только на Север,
в Автономию не вернут.  Ленинградец он теперь по прописке. И русский по нацио-
нальности. Двойное благородство записано в паспорте с его фотографией, куда
кому до такого великолепия из всех его знакомых в прошлой жизни! Второй заяц
зайцем едет по жизни Страны Советов, входит в столицу мира, надежду всего чело-
вечества. "В город, товарищ?" - подбежал респектабельный московский таксист к
солидному мужчине с кожаным портфелем и плащом на согнутой руке, каким видел
себя Борис в стеклянной стене аэропорта. Сначала сев в машину, как рассказывали
другие, Борис небрежно обронил: "К тршм вокзалам." И замер от ощущения пре-
красного сна: в Биробиджане не было ни такси, ни личных машин, а легковушки
вообще были наперечшт - у начальства.
      От обилия людей, казалось, лопнет голова. Столько занятых своими делами,
усталых и нужных Москве мужчин и женщин. Шли, маршировали гибонистые
самоуверенные юноши в тшмных очках, вытанцовывали самоуверенные модные
девушки. Все граждане советской столицы и еш законные гости владели этим свер-
кающим великолепием, невиданными цветами на клумбах, фонтанами, вылизанны-
ми тротуарами, охраняемыми газонами, бесчисленными башнями-небоскршбами и,
главное, живыми огромными деревьями с сочной листвой. Неслись, скакали тысячи
машин с породистыми иностранцами и его как бы соотечественниками, имеющими
права иностранцев у себя дома. Переполненный своим неожиданно привалившим
счастьем, он испытывал жалость к глупому Валерию, добровольно отказавшемуся
от такого великолепия в пользу эфемерного желания сменить его на нечто уже
совершенно невообразимое... И на бедную Майку со своими безумными фантазиями
в холодном заплшванном бараке на берегу Чукотского моря... Весь тот вечер, после-
дующий день в ожидании повторения странной ночи уже казались позорным при-
ступом застарелой болезни. Он без конца ездил и бродил по Москве пока не стем-
нело. Это было давно забытым чудом: вдруг, по-человечески наступил вечер, за-
жглись бесчисленные огни и засветились витрины, а потом настала ночь. Борис без
конца касался ладонью тшплых стволов тополей и лип, уходящих кронами в небо, к
звшздам, словно не позволяя сну прекратиться. Вечерний  летний московский воздух
с его сизым светом растворшнных газов казался чище полярного ветра с океана. Он
не мог надышаться тем нормальным процентом кислорода, которого не знал ни на
Дальнем Востоке, ни на Севере.
       В купе  "Красной стрелы" уже сидели трое соседей: молодая женщина, грузный
полковник с колодками орденов и седой джентльмен, радостно кивнувший ему, как
хорошо знакомому. Следуя инструкции, Борис солидно кивнул, едва заметно улыб-
нулся и сел напротив женщины.
       "... очередная еврейская провокация, - продолжал говорить седому  полковник,
показывая взглядом на газету. - Каждый раз, в годовщину депортации предателей,
они никак не могут успокоиться. Надо же! Обвинить нас в геноциде! Нас, которые
своей грудью защитили евреев от фашистского нашествия. Нас, которые не позво-
лили англичанам и американцам отнять у евреев их государство в Палестине!  Од-
ного я не могу понять: какой логики придерживаются эти господа, строя из себя
защитников еврейства, если мы дали евреям и государство на их исторической
родине, и автономию внутри России, а они не выделили своим евреям и квадратно-
го метра хоть на Аляске?" "Может быть я ошибаюсь, - ответил джентльмен, косясь
на Бориса, - но вы совершенно правы. Мы вот как-то с Валерием Алексеевичем
были в Израеле..." Борис мучительно перебирал в памяти фотографии и имена
сотрудников Валерия. Воля ваша, этого среди них не было. Словно в ответ на его
терзания, полковник вдруг  сказал: "Я бы туда вообще не ездил... простите, как вас
по имени отчеству?" "Праглин, - ответил седой, подавая руку. - Василий Никитич
Праглин. Начальник Первого отдела Института прикладной морфологии фауны."
"Так вот я служил в БВОВО несколько лет. Более мерзкого народа, чем тамошние
жиды и вообразить невозможно. Особенно те, кто не выполняет закона об отделе-
нии религии от государства. Естественно, правительство НДР Израеля ещш в 1954
году закрыло все эти позорные иешивы - религиозные учебные заведения, которых
до освобождения было больше, чем светских школ. Так они создали подпольные
иешивы. Представляете, как вас? Валерий Алексеевич? Сделали мы с местной ми-
лицией облаву, а там не только мужчины в своих чшрных лапсердаках и шляпах, с
какими-то тесшмками из штанов, но и мальчишек так же нарядили. И сидят, воют
что-то на иврите и раскачиваются. Так вот наши солдаты просто вежливо так пред-
ложили переодеться и следовать по домам, а туземные стражи как начали их всех
избивать... Если бы не мы - поубивали бы! Чтобы такое творили наши мусульмане в
Средней Азии, я не воображу даже. Одно слово - поставь жида над жидами: совсем
ожидовеет." Все в купе захохотали, кроме Бориса. "Вы со мной не согласны, Вале-
рий Алексеевич?" - удивился полковник. "Не то, чтобы не согласен... Просто, как
заходит речь о жидах, меня после Израеля, простите, в туалет тянет." Все зашлись
смехом, включая женщину, которая даже повторила последнюю фразу и стала вы-
тирать слшзы. Борис в тамбур и закурил тамвышел, весь дрожа. Вот он, стерильный
Союз вне Автономии. Там тоже не лучшие отношения, но такого слышать на при-
ходилось...


                                                                  ***
      "Так почему вас списали на берег, Борис Абрамович? - вкрадчиво спросил поро-
дистый рыжий красавец - первый помощник капитана у Валерия. - Вот я читаю в
вашем деле: подозрение в воровстве. Так, честно, было или не было?" "Честно?
Если честно, то больше не будет..." "Вот это по-нашему, это по-русски. Без всяких
ваших еврейских наивных увшртоки вранья прямо в глаза. Молодец. Что мне в вас
нравится - вы совсем на жида не похожи. Только, бога ради, не продолжайте, что
евреи похожи на вас, надоело... Итак. второй вопрос. С буфетчицей Майей Самсо-
новой у вас отношения серьшзные или морские, если честно?" "Если честно, то
чисто постельные. Вдоль и попершк, если вам нужны подробности. Поделиться,
Иван Викторович? Или у неш сначала спросить?" "Ну-ну... Вы что? А ещш прилич-
ный человек, бывший инженер. Знаете, еврею идшт быть кем угодно, но не хамом.
Еврей-хам, знаете ли, последнее дело." "Так я же по моей анкете, что мы с вами тут
изучаем, не бывший инженер, а бывший мусорщик, бич. Хули юлить? Ведь не по-
русски это, верно? Тем более с таким своим в доску парнем, как вы... Так я еш сам
спрошу или просто привести к вам и запереть обоих снаружи в каюте сегодня же
ночью?" "Перестаньте! Что это вообще за тон с политическим наставником?.. На-
шли себе ровню, автономник вшивый! Короче, вы свободны, идите... Впрочем, если
вы хотите вернуться в Автономию к достойной жизни, то вам даштся на мошм судне
шанс исправиться. Если что не по силам, не стесняйтесь..." "Ты  сейчас о буфетчи-
це? Передумал всш-таки?" "Идиот какой-то! Идите... Вон!"
                                                           ***
      Впервые в жизни Борис открывал дверь чужой квартиры. Стало по-настоящему
страшно. В просторный коммунальный коридор выходило несколько дверей. Борис
отсчитал два поворота и осторожно повернул ручку. Дверь не поддалась. Тогда он
ввшл ключ, без щелчка открыл дверь в чужой ароматный старинный уютный полу-
мрак и стал шарить выключатель. Свет рванул из-под потолка с богатой люстры,
высветил ослепительно голубой ковшр во всю комнату, письменный стол с антик-
варными приборами. В просторной нише окна-фонаря стоял обеденный стол и
стулья с высокими резными спинками. Борис открыл высокую двустворчатую белую
дверь в другую комнату, анфиладой к которой угадывалась за следующей дверью
третья. Книги занимали в застеклшнном шкафу всю стену до фантастической высоты
лепного потолка. На серванте среди хрусталя была фотокрафия голубоглазой ку-
кольной женщины с удивлшнно вздшрнутыми бровями, словно она ошарашенно
вглядывалась в незванного гостя. Женщина действительно была похожа на остав-
ленную в Биробиджане Стеллу Дробинскую... Из кадки в бамбуковой оплштке у
балконной двери торчала короткая старая пальма. Анфиладу замыкала просторная
спальня с богатым покрывалом на большой кровати. В средней комнате была шка-
фом выделена детская. Борис вернулся в гостиную и вышел на большой балкон,
опоясывающий мраморными перилами старинное угловое здание на исходе Киров-
ского проспекта. С балкона видна была река с круто поднимающимся мостом, трам-
ваи, люди с вертящимися от ветра зонтами на мокрых тротуарах. Прямо у балкона
по-кладбищенски скрипело на ветру чшрными от сырости ветвями огромное мшртвое
дерево. Борис тщательно закрыл двойную дверь балкона. Сразу стало тихо, исчез
этот вынимающий дущу мшртвый скрип ветвей, звонки трамваев и гудки машин. Не
снимая плаща, он сел в непривычно мягкое кресло, включил вмонтированный в
старинный камин его электрический суррогат и вытянул к знакомому  электриче-
скому жару мокрые туфли. Над камином зажглись как-то сами мерцающим огншм
электросвечи в антикварных канделябрах и тотчас погасла люстра. Комната освети-
лась красными бликами.  В баре оказался коньяк, по странному совпадению тот же,
что пили с Майей. Запах напитка тотчас возбудил воспоминание о запахе еш кожи...
Жгучая обида на "второго зайца" на мгновение затмила радость всего этого неслы-
ханного уюта. И тотчас словно опустилась с коньяком куда-то внутрь, всосалась в
кровь. В конце концов, всш это - высокая плата за предательство. Могло быть хуже.
В окне на балконе он увидел сбоку серый бюст когда-то белой мраморной кариати-
ды и снова замер от воспоминания...
                                                       ***
     "Мне кажется, ты о "первом зайце" не сожалеешь, - тихо сказал Валерий, держа в
руке мягкую нежную кисть лежащей рядом Майи. - Или я ошибаюсь?" "Для тебя это
так важно? - она смотрела на пляшущие на подволоке каюты блики отражшнного от
волн солнца. - И ты ждшшь искреннего ответа?" "Я жду другого ответа. Без слов."
"Правда?.." Она села верхом на его живот, наклонилась над его лицом, покачивая
блестящими в свете дня белыми шарами так, чтобы водить сосками по его носу и
губам. Он подставил ладони, словно ограничивая их упругое качание, но стал,
напротив, постукивать по ним то справа, то слева  сначала легонько, потом всш
сильнее, звонче шлшпая по голому телу, следя за беспорядочно мечущимися прямо
перед глазами тяжшлыми грудями. Она не меняла позы, не уклонялась. Закинув
лицо, она наслаждалась этой добровольной пыткой, пока он сам не устал. Тогда она
легла ничком, протянув руки за голову и  кося глазом на одевающегося партншра по
острому спектаклю...
                                                                  ***
     Борис не уставал удивляться, что в огромной коммуналке ему всш показалось
знакомым до мелочей. Было абсолютное слияние с другой личностью. Он легко
нашшл "барский" туалет, почему-то зная, что где-то есть запасной -"холопский". На
просторной кухне он вычислил свою плиту и  стол по записке, написанной корявым
детским почерком:  "Товарища Драбина просят срочно позвонить по телефону
(следовал номер) в любое (подчшркнуто) время дня и ночи." Общий телефон был на
полочке над циклопическим комодом в коридоре. Борис набрал номер из записки.
"Говорите", - хрипло и нервно сказал мужской бас. "Здесь Драбин." "Тише!.. С ума
сошли... Где вы пропадали, я уже боялся, что не успею. Он приехал всего на два
дня... Понятно?" "Н-не совсем..." "Оставьте ваши фокусы... Будьте на Каменноост-
ровском мосту через десять минут. И не шутите с нами больше, вы... А то мы так с
вами пошутим, что..." "Буду." Дождя уже не было, но сырой ветер прямо срывал
плащ. Прохожих словно сдуло после полуночи. По светлому небу неслись чшрные
тучи. За чугунной решшткой моста маслянно переливалась бегущая под пролшт вода.
Борис знаком остановил такси: "На Каменноостровский мост, - веско сказал он,
захлопнув дверь изнутри. - Побыстрее." Таксист обернулся в недоумении: "Пьян что
ли? Поищи для своих шуток кого помоложе, кореш. Я полторы смены искажаюсь,
во мне никакого трепета, а то бы я тебе показал такой маршрут. Выматывай, падла!"
"А... нет такого моста в Ленинграде?"- растерянно спросил Борис,оказавшись снова
на ветру. "На ншм стоим, деревня!" - рассмеялся водитель и газанул в фосфористый
рой фонарей." Одинокая мокрая фигура метнулась к Борису каким-то зигзагом
попершк трамвайных путей. Человек в сером плаще лихорадочно схватил руку Бори-
са и зашептал, весь дрожа от холода и возбуждения: "Он приехал как турист из ФРГ.
Нам надо быть у него немедленно. Это тут рядом, в гостинице Выборгская. Госпо-
ди, как хорошо, что вы вернулись до его отъезда..." "Он что, не знает моего телефо-
на и адреса?" "С ума вы сошли! Что это с вами сегодня, в конце концов? Что за
идиотские вопросы с вашим-то стажем в разведке?" "Вы правы, Пошли скорее. Ого!
Смотрите, - вдруг сказал Борис, наклоняясь над перилами. - Что это там?" "Господи,
какая разница..." - человек в плаще машинально наклонился над перилами и стал
вглядываться в воду. Борис, стремительно присев, поддел его ноги в мокрых туф-
лях, поднял их над своей головой и рывком бросил дико вскрикнувшего незнакомца
с моста. Он летел неестественно долго, нелепо махая ногами и руками. Белой пеной
полыхнула чшрная вода, булькнул жалобный вопль, и река снова подшрнулась нерв-
ной рябью от ветра, жадно налегая бешенным течением на гранитную облицовку
быков моста. Оглянувшись, Борис тяжело побежал, разбрызгивая лужи, попершк
моста. В воде никого не было...Он пробежал к берегу,  по набережной вдоль тече-
ния. Потом пересшк реку по мосту и пробежал по другой набережной. Никого. Ну,
Валера, ну, засранец, в такое втравить! И кого? Единственного брата!" Дрожа
почище недавнего связного, но весь в поту, он вернулся домой.  В просторном
подъезде его снова поразила мраморная широкая лестница, старинные фонари по
обе стороны шахты лифта, его огромная кабина с зеркалом в бронзовой раме. В
квартире по-прежнему не было и признака соседей. Стояла непривычно живая
тшплая сырая тишина. В гостиной всш так же мерцали камин и свечи, словно светил-
ся изнутри голубой ковшр, рельефно таращились старинные обои. Ну, Валера, снова
подумал он, идя в купальном халате к ванной, ну сукин сын, не предупредить о
самом главном, так подставить... Братишка, чтоб тебе всю жизнь приставать без
пристани... Что теперь предпримет "турист"? И ведь это всш только начало...
       Барская ванная комната казалась дворцом, а сама ванна - вазой с навечно
сияющими розами под эмалью. Борис пустил мощную горячую струю и счастливо
засмеялся: первый экзамен он выдержал. О погибшем связнике думал без сожале-
ния: ЭТИ его раскололи бы в два счшта и сбросили бы туда же без тени угрызений
совести. Впрочем, хуже, и много хуже, было бы, если бы он сообщил "куда надо".
МГБ это вам не иностранный резидент, эти по жилочке душу вынимают...
                                                             ***
      Валерий вышел на палубу. Теплоход подошшл к "языку" - ледовому полю, отре-
завшему его от близкого плоского берега, по которому бегали чшрные фигурки
людей, дождавшихся снабженца - их единственного кормильца на бесплодном
берегу. Раз в год он привозил с Материка  продукты, водку, телевизоры. В посшлке
на несколько часов появлялись новые лица... Отчаявшись пробиться ближе, тепло-
ход остановился,  загремела якорная цепь. "Позагораем, дядь Боря? - грузчик-
студент развалился на тенте, подставляя скудному солнечному теплу синеватое
хилое тело. - Какой славный язычок попался! Дня на полтора-два язычок, а?" Вале-
рий снял тельняшку и прилшг рядом. "Ты где так загорел? - удивился студент. -
Прямо морской загар, словно в Сочах отдыхал. А ведь вас, автономников, даже во
Владик не выпускают к тшплому морю, так? Или есть исключения?" "А мы от при-
роды смуглые, - буркнул Валерий. - А тебе-то что? Я не баба, чего разглядывать?"
"Баба это по твоей части. Надо же, такая краля и - с автономником... Или ты еш
обещал в Израель с собой взять? Я слышал, у вас периодически жидообмен проис-
ходит, так?" "Курица не птица, Израель не заграница." "Так-то оно так, а хоть тепло
и апельсины прямо с дерева." "Поехал бы? Так приезжай в Биробиджан, познаком-
лю с автономкой. Глядишь, попадшшь в пять процентов, сподобишься переехать."
"Нет уж, я лучше с болгаркой бы познакомился. Или, моя мечта такая, с прекрасной
полячкой..." "Верно говоришь, салага. Тебе сколько ещш учиться?" "А всш! Вернусь,
сделаю дипломный - и инженер. Совсем другие талоны! У нас в стране без образо-
вания нельзя. А то буду как ты. Сорок лет, а всш бич... А я, как родители развелись,
всю дорогу себе за лето в Арктике комиссионные талоны зарабатываю, чтобы у себя
во Владивостоке в "Арагви" с девушкой сходить, оперу заезшую послушать. Ты,
небось, и не знаешь что это такое - опера?" "Почему же? У нас в Биробиджане..."
"Азохн вей, товарищи бояре, - кривляясь запел студент. - А где же Шицкий? Его не
вижу я промежду тут... Где Шицкий? Он в подвале, вино разводит он водой... Так?"
"Если тебе так привычнее думать об Еврейском театре оперы и балета, то оставайся
со своим Приморским драмтеатром. Знатоки к нам специально приезжают, чтобы
настоящие голоса послушать. Если бы нашим актшрам не были бы запрещены гаст-
роли, их бы слушали в Большом..." "В Большом театре и без евреев есть кому петь, -
строго сказал студент. - А ты мне тут повыступай ещш. Стукну вот первому помощ-
нику, ссадят на первый же встречный снабженец, а я твоей кралей займусь! Шучу,
шучу, чего вылупил свои еврейские глаза, козшл? Пустили тебя в наш огород, того и
гляди за борт скинешь, иуда..."
      Майя из камбуза смотрела на загорелого породистого Валерия на тенте. "Второй
заяц" был много интереснее первого. Ну и точки начались, радостно подумала она,
то ли ещш будет, если удастся сбежать всерьшз за границу... Не в Чехословакию там,
ГДР или в эту НДР Израель, а в Америку, например...
      Кока ещш не было, глаза после бурной ночи слипались, делать было нечего.
Даже посуду в Арктике буфетчице закреплять не надо - не водится здесь штормовых
волн: всш гасит лшд. В другое окно камбуза ярко светила отраженным солнечным
светом большая льдина, затесавшаяся в плоский "язык". На чшрном фальшборте
сидела чайка и чистила клюв, кося на женщину хитрым глазом полузабытой свекро-
ви. Майя счастливо рассмеялась. Интересно, ищет ли еш Никита? Нелегко найти
морячку, пела внутри победная мелодия из московских шлягеров. Опять обожгло
сладкое воспоминание о долгожданном общении ночью. О Борисе и Валерии вспо-
миналось как об одном человеке. Не было раздвоения, решила она настроить себя,
Привиделось. Есть долгожданный ОН, такой, какого хочу именно Я...
                                                               ***
       Дншм спальня казалась совсем другой, и Борис никак не мог понять, где он.
Гораздо естественнее было бы очнуться от всего этого сна в своей вонючей комна-
тушке на Южном коробе. Но вокруг было чужое великолепие, какие-то летящие
лепные ангелы на разделшнном стенкой потолке, салатные обои, ковшр во всю стену,
другой - на половину паркетного пола. Да, живут же советские люди, подумал он
привычно завистливо. Взгляд его сдвинулся к задшрнутому тяжелыми зелшными
шторами окну, скользнул к креслу. Сон тотчас слетел без следа: в кресле сидела
совсем юная девушка с кукольными голубыми глазами. Что-то очень знакомое было
в складке еш губ и посадке головы. Она была явно напряжена и ждала его пробужде-
ния с нетерпением. Встретившись с ним взглядом, она издала странный всхлип,
испуганно моргнула и нервно стукнула перед лицом кулачками, словно готовясь к
бою. "Ну, и что ты скажешь на то, что я сегодня ночью спала с Сершжей?" - вызы-
вающе спросила она и опять судорожно моргнула. Борис молча встал и не спеша
надел пижаму. Девушка удивлшнно вскинула брови: "Однако, у тебя иногда завидное
самообладание, папа. Ты просто уверен, что я тебя разыгрываю, пугаю? Шучу? А я
говорю серьшзно. Более того, мама уже в курсе дела и, естественно, в истерике.
Теперь я пришла за твоей арией. Начинай!..Я всш равно знаю всш, что ты мне ска-
жешь. Так что можешь не строить из себя Жана Габена. Или ты накачиваешь себя
изнутри, чтобы меня ударить? Я готова, - она развела худыми бледными руками. -
Ведь тебе всш можно! Давай, ори, дерись. А потом ещш мама приедет - со своей
порцией дерьма на мою голову..."
     Какая мама, лихорадочно думал Борис. Он же сказал, что его Юлия со своим
подполковником в ГДР... И - ни слова о взрослой дочери! С-скотина...
    "Ты что, вообще проглотил язык от моей наглости? Странно, при твошм-то афри-
канском темпераменте. Но, учти, я его тоже унаследовала, хотя и пополам с мами-
ной рыбьей кровью... Это, кстати, твои слова. Ну не молчи же... а то мне... уже
просто страшно! И ты так странно смотришь, как на чужую..." "Тебе... понрави-
лось?" "Ч-что?.." - узенькое лицо девушки затряслось не то от смеха, не то от рыда-
ний. Он молча смотрел. Она резко встала, отошла к огромному окну и отдшрнула
шторы, ослепив Бориса серым светом ленинградского полдня. "Этот кретин ничего
не умеет, - глухо сказала девушка, поднимая голову к небу. - Он просто болтун. И я
тоже. Мы уснули и всш. Словно одного пола. Как это всш противно... Ты - рад? -
агрессивно обернула она невидимое на фоне окна лицо. - Твоя дочь осталась девст-
венницей. Целкой! - завизжала она. - Поясничай, хохочи! Я пришла за этим..." "Вы
научитесь. Не со второй, так с третьей ночи. Только надо спокойнее. Нащупать
эрогенные зоны друг друга. И посмелее - и наступать и подставляться. Позволь ему
именно то, что нравится тебе самой, осторожно поразузнай, что больше всего нра-
вится делать ему. И - провоцируй, углубляй." Девушка таращила кукольные глаза,
даже схватила себя за виски, не веря своим ушам. Потом как-то обмякла и вскочила
на широкий подоконник, села, охватив тонкие колени узкими синеватыми руками.
"Да я его, кретина, видеть не могу... - тих осказала она наконец. - Что ты скажешь,
говорит, если я тебя поцелую... Кретин..." "Всш в жизни надо начинать когда-то с
начала, дочка (Как, чшрт побери, еш зовут... Ну, Валера, братец, попадшшься ты
мне...), и тебе, и ему. Какой же он кретин? Мальчик же ещш." "Правда... Такой,
знаешь, славный мальчик... Папа, может это уже не ты?.. Такой странный..." "Когда
ты сообщила маме?" "Сегдня утром, телеграммой: Сделала попытку стать женщи-
ной. Почти удалось. Здорово, правда? Мне очень понравилось. Мама должна по-
нять, что я не сдохла вместе с вашей дурацкой любовью, стихами, письмами, исте-
риками и разлукой. Если бы этот кретин на оказался таким кретином, я бы сегодня
забеременела вам обоим назло. Без брака, ячейки советского общества, пусть тебя
на парткоме разбирают. Тебя и это не бершт сегодня?" - она соскочила с подоконни-
ка и подошла вплотную, глядя почти с ненавистью. "Просто мне надоело с тобой
ссориться." "Тебе было видение? Ты и маме простил подполковника танковых
войск?" "Не будем об этом." "Серьшзно? Тогда я счастлива. Таким ты мне нравишь-
ся куда больше. Ну, как там Север, стоит?.. Сершжка - ужасный пошляк. Такое ска-
зал..." "Не стоит, значит не стоит?" - брякнул Борис и похолодел. "Па-апка!.. - под-
прыгнула девушка и поражшнно и снова впрыгнула на подоконник, прижав колени к
животу. - Ну и фатер у меня! Ты там на Севере влюбился? В блатную?" "Хочешь
всш-таки меня разозлить?" "Уже теплее... Слишком уж ты спокоен сегодня. Словно
тебя подменили..." "Как тебя называл в постели твой Сершжа?" "Представляешь,
Ирмой! Надо же придумать какое-то собачье имя!" "Приготовь-ка мне чаю, Ироч-
ка." Девушка оцепенела, снова спрыгнула с подоконника и обошла Бориса со всех
сторон: "Фа-тер, ты мне определшнно нравишься. Как тебя зовут?" "Что это значит?"
"Если благородный родитель не знает имени единственного чада, то и мне позволи-
тельно назвать тебя, скажем, дедом Василием. На тебя что, самолшт упал? Или льди-
ной затшрло? Или пьяная белая медведица в ухо пукнула?" "Знаешь, ври, да знай
меру..." "Ты еш знаешь сегодня!.. Восемнадать лет была Римма и вдруг какая-то
Ирочка! И главное - чай! Попробовал бы тебе кто-нибудь чай заварить вместо чшр-
ного кофе! Новость не для взрослых дочерей. Сдохнуть мало." Вдруг что-то дрогну-
ло в глубине кукольных глаз: "Папа... Это... не ты?.." "Видишь ли, Римма... Ты
почти угадала. Наш самолшт при посадке слишком сильно тряхануло, а я крепко
спал. Меня контузило, и у меня начались какие-то странные провалы  памяти. Еле
нашшл свой дом, представляешь?" Он тяжело прохаживался по ковру, стараясь чуть
проседать, как это странно делал Валерий. Дочь следила за ним вылупленными
голубыми шариками. "Ты стукнулся головой? Ты обращался к врачу?" "Какой там к
дьяволу врач! Стоянка самолшта была час, край дикий, Хатанга, Таймыр... Головой
вроде не стукнулся. Я сидел на переднем сидении без ремня. Меня бросило на стен-
ку кабины пилотов всем телом. Общая контузия. Конечно схожу к врачу, но пока
просто не знаю, как буду работать... Самые простые вещи забываю. Надо заново
входить и в семейную, и в научную жизнь. Ты мне поможешь?" "Господи, что за
вопрос! Я так рада, что ты изменился. Если бы!.. Ведь ты был, прости, такое говно,
каких мало где встретишь..." Вот в это я охотно верю, подумал Борис. Удивитель-
ное говно этот братец... "Как я могу тебе помочь?" "Прежде всего, не удивляться
моей забывчивости и терпеливо поправлять. Пойми, если я признаюсь врачу или в
институте, то меня тут же попрут минимум с должности. Например, где мама и
действительно ли едет к нам?" "Я нарочно сказала, что дала телеграмму, не бойся. А
мама уже три года в Германии, в нашей группе войск с тем подполковником, пом-
нишь?" "Так не было телеграммы?" "Да слушай ты меня больше! Стану я такие
телеграммы давать!.. И вообще, считай, что я и тебе ничего не говорила. Тем более,
что ничего и не было. Он даже отказался лечь со мной, устроился на раскладушке, я
и разозлилась... И нафантазировала, как вас разыграю." "Разозлилась? Очень хоте-
лось, девочка?.." Римма вдруг горько и громко заплакала. Он усадил еш к себе на
колени в кресле и стал гладить по почему-то пегим и редким волосам еш крохотный
череп, действительно испытывая острую жалость к племяннице. "Не надо, - прижи-
маясь к нему рыдала она. - Я не хочу... Если ты действительно вдруг станешь на-
стоящим папкой, я же просто с ума сойду от радости, я... я не выдержу... Я просто
сдохну от счастья..." "Я называл тебя Риммой?" "Ты? Что ты, никогда. Как приду-
мал в детстве дурацкое имя Муля, Римуля, так и звал." "Тебе приятнее Римма?
Или... Ирма?" "Ирма... Зови меня как он, хорошо? Папочка! - стала она целовать его
лицо, заливая его щшки слезами. - Господи, у меня есть папочка..." Ну и сволочуга
этот Валера, думал Борис, пока Ирма яростно сморкалась в его платок. И зачем так
рискует? Ведь мой провал на работе - его провал! И Майке не сдобровать, несчаст-
ной..." "И давно мы с тобой не ладим?" "Ты меня ещш пять лет назад к бабушке
Ксении сплавил на Васильевский. Я с тобой даже реже, чем с мамой виделась...
Просто сегодня решила тебе досадить. После вчерашнего." "Значит что-то было всш-
таки?" Ирма выскользнула с его колен и снова отошла к подоконнику. Чувствова-
лось, что это еш давнее девчачье место. "Было, - сипло сказала она и шмыгнула
носом. - Всш было. Сершжа - мужчина, а твоя шутка - дурацкая. Просто он действи-
тельно ничего не умеет, страшно волновался, возился, потом сдох. Я психанула и
ушла. Ты там смешшься? Я спиной чувствую. Нет? - резко обернулась она. - Нет!?
Тогда это действительно уже не ты..." "Над чем же здесь можно смеяться, дочка?
Вы научитесь. Вместе. Просто я не... помню Сершжу." "Ты? Да ты же его и не видел
никогда. Он мичман-курсант, подводник, на последнем курсе. Тоже, кстати, распре-
делшн на Север, в Полярное. И я ему обещала с ним поехать. Навсегда." "Не бывает
навсегда. Послужит на Севере, а потом - в Севастополь или... в Хайфу." "В Израель?
К жидам? С пархатыми жить?" "Там же наша база." "Я им не верю. Лучше к албан-
цам, они славяне, как мы. Там тоже база. И тоже тепло." "Он ленинградец?" "Нет,
сталинградец. Его папа - капитан на Волге. Знаешь, какой Сершжа красивый! Как
Аполлон: вот такие плечи. Папа, можно я не буду поступать на юридический, как ты
заставлял?" "Ты хорошо кончила?" "Ты что! Две четвшрки в аттестате. Остальные
тройки." "Тогда можно. Выходи замуж, рожай мне внуков. Это и есть женское
счастье. Не лезь в вуз. Иди за моряка, если бершт." "Папа, а если... он действительно
ничего не может? Бывают же эти... как их?.. Я его люблю, но не смогу... без этого..."
"Не думаю. Ты его приведи, поговорим за коньячком." "Правда? Папочка! Знаешь,
он водку любит. Говорит, что в уставе адмирала Нельсона было сказано, что моряк
должен быть чисто выбрит, опрятно одет, слегка пьян и в меру нахален... Как тебе?"
"Замечательно. И ты блесни: наполни свой череп вином, пока он землшй не напол-
нен. Как тебе?" "Сдохнуть!...Папочка! Это не ты!! Слава богу..." "Ладно, мне пора
на работу. Проводи меня..." "Ты серьшзно хочешь познакомиться с Сершжей? И
поговорить с ним насчшт этих, как ты сказал, эрогенных зон?" "Когда у него уволь-
нение?" "По средам, субботам и воскресеньям. Завтра вечером ты будешь дома?"
"Буду. И поговорю." "Знаешь он какой сильный! Он меня как-то через Кировский
проспект на руках переншс, чтобы ног на замочила. Ты маму так носил? А... прости.
Я забыла, что ты тряханутый. Папочка!.."
                                                                ***
       "Сегодня кина не будет, - решительно отвела Майя руки Валерия. - Сегодня
будем только разговаривать. Курс уже на Шпицберген. Что там будешь делать? Или
- мы будем делать?" "Ты согласна попытаться бежать со мной в свободный мир?"
"Я не знаю..." "Тебе мало одного ПТН? Или ты думаешь, что все ласкают как я?"
"Если попадшмся, будет не ПТН, а МГБ. Это уже не спектакль... Борис..." "Я готов
рискнуть. Но хочу с тобой." "Не насытил свою страсть?" "А ты?" "Разговор не обо
мне, а о тебе? Я тебе не надоела, второй заяц, как первому?" "Ты ему не надоела. Он
наоборот за себя боялся, если вдруг потеряет контроль и..." "Слышала я эти сказки
братьев... как вас там... Рабиновичей..." "Не обижайся на Бориса. Ему там ой как не
сладко. И в семье, и в институте." "А  если он провалится и расколется..." "Тогда
нам с тобой..." "Поняла. Но ведь и ему жить хочется. Так что выпьем, как там тебя,
зайка, за того, второго. И - всш. Следующий сеанс нашего с тобой эротического
триллера - только там, за кордоном. Всш! Я сказала - всш! Старайся, чтобы мы не
попались, если хочешь продолжения этого фильма ужасов... Валерий Алексеевич. А
то нам с тобой, вместе и порознь, такие ужасы устроят!.. С такими умелыми партнш-
рами..."
                                                         ***
      "А, Валерий Алексеевич! Наконец-то, дорогой. Побледнел, похудел, словно лет
пять пробыл на Севере. Неужели так вымотала дорога?" "Простите, Кирилл Анто-
нович..." У собеседника вытянулось лицо: "Чего это вдруг?" (На ты с ним, понял
Борис.) "Приболел я, Кирилл, прости. С памятью что-то. Потом расскажу. Впрочем,
распространяться не рекомендовали..." "Даже та-ак?" "Что-то случилось тут без
меня?" "Вот именно, - раскипятился заместитель начальника отдела Коршунов,
подробно описанный Валерием. - Дубовик, мерзавец, опять выступил без разреше-
ния. На выездном научно-техническом совете министерства..." "Ого!" (И что за
Дубовик?). "Вот именно! Он здесь, в пришмной. Позвать? Пусть сам расскажет, а мы
оба послушаем." "Зови." Коршунов как-то боком, словно опасался повернуться к
начальству спиной, скользнул к обитым кожей двойным дверям, в которых тотчас
появился высокий худой субъект. Губы в ниточку, наивные голубые глаза за стшкла-
ми очков в тонкой оправе, потшртая папка под мышкой. За ним возникла, как-то вся
с головы до ног, загорелая статная брюнетка в недавно разрешшнной миниюбке и
уже не преследуемой кофточке с глубоким декольте. Ослепительно улыбнувшись
Борису ровными белыми зубами среди ярких губ на золотисто-коричневом лице,
она радостно заворковала, подчшркивая дикцию: "С возвращением, Валерий Алек-
сеевич. Я была в типографии по поводу вашей монографии. Если нужна, я на мес-
те." "Спасибо, Галочка, - весело ответил Борис, догадываясь, что это и есть та самая
секретарша, о которой так загадочно, но часто упоминал Валерий. - Я сейчас осво-
божусь и поговорим." Все почему-то смутились. (Не тот уровень отношений?).
Красотка, изогнувшись и стрельнув глазами, вышла, намеренно играя задом и осто-
рожно прикрыла обе двери.
     "Прошу садиться, - показал Борис ладонью на стулья вокруг стола. Оба его посе-
тителя почему-то снова переглянулись. - Обсудим создавшуюся ситуацию. Вам
слово, - он кивнул Дубовику, пристально заглянув в его затравленные глаза. - Что
вы тут без меня натворили?" "Я без разрешения н-начальства, - глухо произншс
Дубовик, вставая, - записался в прениях и изложил с-свою версию п-проекта махо-
лшта - с нашим гидроприводом вместо вашего - электрического. Т-товарищ К-
коршунов считает, что материал сырой и..." "Во-первых, вы садитесь и продолжайте
сидя. Во-вторых, не волнуйтесь так. И, главное, излагайте свою точку зрения, а
позиция Кирил-Антоныча (как я уловил его интонацию, а!) мне хорошо известна."
"Я не совсем понимаю... Но продолжу сидя, хотя н-не приучен... вами же... Итак,
по-моему, махолшт вообще осуществим только в гидравлическом варианте. И в этом
виде готов к проектированию и испытанию опытного образца." "Виктор Семшнович
(наконец-то!) слишком много на себя бершт, - не выдержал Коршунов. - Если бы
даже он был и прав, то к этому решению мы дожны придти сначала в лаборатории,
потом в отделе, потом в институте, а уже потом в Министерство что-то обещать."
"Я просил тебя помолчать... Виктор Семшнович, продолжайте, пожалуйста." "Очень
л-любезно с в-вашей с-стороны... Не ожидал. Я уже давно отвык в-выделять вас,
Валерий Алексеевич, из массы в-власть имущих, перед коими метать бисер..." "А
если без балды?" - вырвалось у Бориса. "Б-без чего, п-простите? Вы ошиблись. По
фене уд-добно с Ясиновским. Со мной, если уж мы перешли на иностранные языки,
удобнее по-английски." "Итак, вы полагаете, под свою персональную ответствен-
ность... не под нашу с Кириллом Антоновичем, а под вашу, что можно заказывать
проект и макет гидромахолшта?" "Какая у него к дьяволу ответственность, у корсара-
авантюриста от науки!.." "Выйди, - тихо сказал Борис. - Я тебя вызову, Кирилл
Антонович..." "Вот..." "Выйди, я сказал!" "Ничего себе!" - ошеломлшнно попятился
Коршунов. "Валерий  Алексеевич, по-моему сошшл с ума," - шепнул он в пришмной
улыбающейся Гале. "Мне тоже так показалось, - повела она тугим бюстом в сторону
закрытой двери. - Но как ему это идшт!.."
      "Почему вам не дали разрешения на доклад, как руководителю темы?" - спросил
Борис, пересаживаясь за стол посетителей и наклонившись к Дубовику. "Будто не
знаете. В-ведь разрешение дают уд-добным людям, а я самый что ни на есть н-
неудобный..." "А директор? Опытный учшный..." "Тридцать лет сидит на науке..." "А
Ясиновский? (Самый располезный для тебя человек в институте. Президент частно-
го яхтклуба для элиты. Все у него схвачены, особенно директор, - вспомнил Борис
наставления Валерия).  Он вас вроде бы поддерживает?" "Нежно и надшжно, как
вершвка удавленника... Начальник по принадлежности... Как директор - Лауреат
Бериевской премии по должности. Но Ясиновский умеет облекать с-свои н-
намерения в такие формы, что н-никогда не угадаешь, за он или п-против."
"Попробуйте с самого начала, как незнакомого, убедить меня в своей правоте. И
заодно подумайте, как бы вы поступили на мошм месте, если бы я, на вашем, убедил
начальство помочь. Итак, что это вообще такое, махолшт с гидравлическим приво-
дом?"
      Два час звонили телефоны и Галя терпеливо говорила "На совещании". Борис
расспрашивал, чиркал на эскизах, возражал, ругался так, что у вспотевшего изум-
лшнного Дубовика слетали очки, а Галя недоуменно поводила в сторону закрытой
двери тугой грудью, не веря  своим ушам. Наконец, Борис откинулся на спинку
стула, закинул руки за голову, как сидел с ним Валерий, и стал внимательно рас-
сматривать Дубовика. Тот протирал очки, едва удерживая платок  дрожащими
руками. "Итак, - сказал Борис глухо. - Махолшт в вашем варианте - энтосамолшт с
гидроприводом, ибо никакой иной привод крыльев не обеспечивает им столь частой
смены направления движения. Вы отклонили коршуновский вариант электромото-
ров в каждом крыле и бесчисленных сервомоторов в подкрылках, создав единую
гидросистему, свойственную, кстати, насекомым, у которых вы махолшт скопирова-
ли, но не созвучную всем прочим разработкам института, в частности шагающему
автомобилю и дельфинообразной подводной лодке и торпеде, так?" "Другой путь..."
"Поскольку, - прервал его Борис, - нашим традиционным смежникам в вашем про-
екте делать нечего, а директор - специалист по электроприводам, вам тормозят
проект, в силу непонимания вопроса, а вы уверены, что природа не ошиблась, оста-
новившись на гидроприводе с пневмоникой, так как вообще не знает  электродви-
жения с электронникой. Начальники всех уровней, чтобы не проявить свою неком-
петентность, вам не дают хода. Я верно изложил суть конфликта?" "Б-будто вы не
знали сути до этого разговора, - тихо сказал Дубовик. - Б-будто не вы этот конфликт
умело провоцировали и раздували, Валерий Алексеевич..." "Разговоры не всегда
бывают лишними. Считай, что мой голос за и..." "Я вас очень ув-важаю, Валерий
Алексеевич, н-но п-предпочшл бы остаться на вы..." "Мой голос за," - Борис с удо-
вольствием пожал сухую крепкую руку "корсара".  "М-можно последний вопрос?
Где бюст Монтескье, которому я обязан?.." "Вы свободны, - не понял Борис, поче-
му-то подумав о поразившем его бюсте секретарши. - А я готовлю докладную и иду
к директору."
      Он вышел в пришмную и стал диктовать докладную, опираясь на стол ладонями
над склонившейся над клавишами компьютера Галей, не сводя глаз с загорелых
шаров в вырезе белой блузки с ослепительно белой полоской кожи на грани видных
сверху кружев лифчика. Она шжилась под непривычно откровенным взглядом, чуть
шевеля сдвинутыми стройными загорелыми бшдрами под миниюбкой. Она словно
раздваивалась от шеи до туфель. "Красивая у меня секретарша," - глухо сказал
Борис, просматривая докладную. "Это вы на Севере вспомнили? - смущшнно попра-
вила она причшску, поспешно вставая, чтобы избежать такого откровенного любо-
вания своими прелестями начальством в рабочее время. - Прямо не похоже на вас..."
Борис провшл рукой по вздрогнувшей тшплой спине девушки. Та гибко выскользну-
ла, взяла его за кисти, отвела их ему за спину и замерла, дыша ему в лицо открытым
улыбающимся ярким ртом с пухлыми чувственными губами: "Начальство должно
держать руки вот тут... Подальше от спины секретарши. Она приучена к сдержанно-
му и культурному начальнику отдела." "Попробую переучить." "Ну не здесь же! -
жарко выдохнула она. - Не проще ли у меня сегодня, скажем, в семь... Идшт?" "Ещш
как пойдет, - коснулся он щекой еш горящей щеки. - Я у директора, - добавил он,
отходя к двери." "Хо-орошо... - ошеломлшнно сказала Галя, проводя ладонью по
лицу. - Вы у директора..." Борис вдруг быстро вернулся и, снова наклонившись к
отпрянувшей было Гале, сказал шопотом: "Сейчас зайдшт человек. Быстро, пись-
менно - кто это?.." "Владислав Николаевич Ясиновский," - написала умная Галочка,
подняв голову на стремительно открывшуюся дверь пришмной, и тут же порвала
листик, со страхом глядя на Бориса снизу вверх. "А-а! Владислав Николаевич, -
запел Борис, протягивая руки к вошедшему коренастому дочерна загорелому блон-
дину с актшрским лицом. Ясиновский был как-то порочно красив, подтянут, двигал-
ся уверенно и стремительно. - Я тебя в коридоре не узнал, богатый будешь." "А я не
узнал Дубовика, - смеялся Владислав Николаевич. - Вышел от тебя такой сияющий,
как будто повышение получил. Чем же это порадовал Дубовика наш шеф, несрав-
ненная Галина Вадимовна?" "Говорите, - улыбнулся Борис Гале. - Вы же докладную
печатали." "Нет уж, меня от ваших дел увольте, - отмахнулась она. - У меня своих
полно." И уселась, снова раздвоившись на две загорелые половины, теперь перед
двумя восхищшнными взглядами. "Чем порадовал? Обещал помочь с махолштом."
"Помочь? - искренне удивился Ясиновский. - А ему что-то или кто-то мешает? Не
вы ли, милейшая Галина Вадимовна преследуете бедного непонятого гения в этом
логове консерваторов? И что же ему обещано, если это не секрет от меня, как на-
чальника лаборатории, в которой идшт махолшт, между прочим?.." "Не секрет, - с
весшлой злостью сказал Борис. - Мою подпись в приказе о проектировании опытно-
го образца в гидравлическом варианте." "Без моей подписи?" "А мы больше не
тандем?" "В авантюрах Дубовика? Нет, конечно. У него в проекте была узкая задача:
гидрошарнир рулям направления и высоты, а он замахнулся на гидропривод машу-
щих крыльев. Да ещш перед Министром выложил эту бредовую идею через голову
института. О каком тандеме тут может идти речь? Даже в Америке махолшты проек-
тируют..." "Но по его схеме махолшт сделать можно?" "Сделать, дорогой, всш мож-
но, но постепенно. Пусть сначала наш махолшт полетит по американской схеме. Все
проекты в мире базируются на электроприводе. Да ты что сам не понимаешь, что ни
один из нас тут в силовой гидравлике, тем более в сочетании с управляющей ею
пневмоникой ни уха ни рыла, как говорят французы... Кому всш это проектировать-
то? Если мы перейдшм на гидро-пневмо вариант, то немедленно из уникальных
специалистов попадаем в дилетанты, нуждающиеся в руководстве Дубовика и Пу-
хина. Неужели ты этого добиваешься? С твоим-то самолюбием? Отлично - твош
дело, но я...." "Так ты не ставишь на докладную свою подпись?"
"Валерий!..Опомнись... Ведь и Коршунов ни за что не подпишет!" Борис мастерски
подделал подпись Драбина и вышел в коридор, направляясь к огромной двери
директорской пришмной.
        Угловатый голый череп директора был украшен красным пористым лицом с
могучим носом и отопыренными какими-то нечеловеческими белыми ушами. Очки
казались крохотными на таком носу, особенно в сочетании с маленькими буравчи-
ками прозрачных холодных глаз. Он встал из-за стола навстречу Борису и выбросил
перед собой негнущуюся красную ладонь. Пожатия не было. Борис просто подержал
с отвращением холодное потное твшрдое мясо. Директор читал докладную, шевеля
бледно-синими толстыми губами, наливаясь кровью и словно раздуваясь как пиявка.
"Вы одурели, Валерий Алексеевич, - заревел он, вставая в какой-то нечеловеческий
рост. Высокий Борис был карлик по сравнению с этим чудовищем. - Я должен
подписать такую бумагу? После того, как Дубовик подставил меня в Министерстве?
Чтобы прослыть на самом верху укрощшнным консерватором? Кто такой Дубовик?
Где и кто его знает, чтобы ему отдать проект с правом принимать в институт спе-
циалистов и менять всш направление исследований по всем темам? Ведь его сторон-
ников полно и среди дельфинологов, и среди шагаечников. И вы МНЕ предлагаете
отдать МОЙ институт под ЕГО научное руководство? А меня, Коршунова, Ясинов-
ского, вас самого, наконец, прикажете переучивать новым руковолителям института
или вообще уволить? Вы с ума сошли, милейший?! Короче, я - не подпишу! У меня,
лауреата и академика может быть свош мнение?" "Нет." "То-есть..." "То есть, это не
столько ваше мнение, сколько мнение Ясиновского, Пштр Иванович. А он вам по-
мог с яхтой. И - недаром. Детали к яхтам нигде не продаются. А директор
ЦНИИПМФ гражданин Сакун имеет красного дерева яхту в Ленинградском клубе.
Она весома, груба и зрима. Будет подпись - не будет докладной в Органы. Идшт?"
"Я... не брал никаких взяток, - побледнел до синевы директор словно проткнутая
булавкой пиявка. - Это... это... шантаж , Вы - уголовник..." "А вот это решит суд, -
весело сказал Борис, любуясь на свежую подпись Сакуна на резолюции. - Но я пока
помолчу о вас с Ясиновким. До свидания, Пштр Иванович." "Подождите... Надеюсь,
вы понимаете, Валерий Алексеевич, что после такого... вымогательства нам вместе
не работать и..." "Это ваши проблемы. Подыщите себе другое место и пишите заяв-
ление. Но не мне. Вы - номенклатура Министерства, а не моего отдела."
                                                           ***
       "Чушь собачья, - кричал Ясиновский, изумлшнно глядя на угловтый череп ди-
ректора, на котором лицо и уши обвисли, как тряпки на чучеле после грозы. - при-
митивный шантаж! Вы знаете меня столько лет и могли поверить, что Я способен
заниматься незаконными сделками, как какой-то дурак?.. В нашей-то стране, где
малейшее нарушение законности карается с такой свирепостью, чтобы никому и
никогда было неповадно повторить подобное... О каких поставках может идти речь,
если все яхты строятся из неликвидов списанных судов, на которых полно красного
дерева. Суда списанные - всш даром! Надо только знать нужных людей и нужные
каналы. И всш, естественно, по закону. Валерию просто захотелось стать директо-
ром, но такой путь... Да мы его самого привлечшм за уголовный шантаж, я сейчас же
позвоню Василию Дмитричу с "Гаяне"... Он работает в прокруратуре и..." "Ни в
коем случае! - заполоскалось лицо на черепе. - А если Драбин действительно раско-
пал что-то? Он серьшзный противник, помните, как в прошлом году он мокнул
Министра за..." "Как хотите, Пштр Иванович... Но как вы вообще могли его испу-
гаться?" "Так он же ваш ближайший друг... Я решил, что..." "Был, - ощерился по-
звериному Ясиновский. - Теперь он мой злейший враг. А мои враги долго на свобо-
де не живут..."
                                                               ***
     В пришмной сидел новый незнакомец, поднявшийся навстречу Борису. Умная
Галочка повела грудью на записку:  Лев Андреевич Пухин, доктор биологических и
технических наук, профессор. Борис кивнул, лихо подмигнул просиявшей и зардев-
шейся девушке и направился к элегантному старику в чшрной тройке. Тот старомод-
но поклонился, испытующе посмотрел в глаза Борису и прошшл в кабинет, даже не
спрашивая разрешения. Там они уселись как до того с Дубовиком - лицо в лицо,
глаза в глаза. Пухин молча выложил на стол папку и открыл еш. Борис углубился в
чтение и сразу понял, что влип. Если в материалах Дубовика всш было почти ясно,
то тут оказались сплошные формулы, диаграммы, графики, алгоритмы. Борис ма-
шинально листал папку под насмешливым взглядом профессора, который даже не
скрывал своего знания правды, не удивляясь и не реагируя пока. Дойдя до перечня
литературы и патентов, Борис вдруг вздрогнул и остановился на неприметной
строчке. Тут был знакомый номер и его имя: Дробинский Б.А. Приводная гибкая
коленчатая балка. ЦКБ сельскохозяйственного машиностроения. Биробиджан. "Что
это? - впервые подал голос Борис. - Что-то путное?" "Ещш бы, - спокойно ответил
Пухин. - Основа всей гидросхемы, развитой на базе этого изобретения Дубовиком.
С помощью вашего покорного слуги, заметившего подобную схему у всех без ис-
ключения насекомых." "Но я не знал ни о каких насекомых! - вдруг вырвалось у
Бориса. - Эта штука была применена для слежения за неровностями почвы на гусе-
ничном комбайне." "Я знаю, - так же ровно ответил старик. - Я ездил в Биробиджан
специально, чтобы познакомиться с вами Борис Абрамович, был в вашем ЦКБ..
Увидев вашу фотографию на доске почшта, я хотел расспросить вас кое-о- чшм... но
вас там уже не было. Мне сказали, что вы плаваете матросом в Арктике. При случае
я рассказал о вашем удивительном сходстве Валерию Алексеевичу, и он тотчас
заторопился на Север. Между прочим, я был с подписанным в МГБ разрешением на
вашу кратковременную командировку, в порядке исключения, к нам сюда... Так вы к
нам теперь надолго, или Драбин вернштся?" "А вам как бы хотелось?" "Хорошо бы,
чтобы этот монстр не вернулся никогда." "Вы... решили не выдавать меня?" "Зачем?
После вашей совершенно непостижимой операции с неприступным и неустраши-
мым до того Сакуном вы для нас с Дубовиком - просто подарок судьбы! Тем более,
что я навшл о вас справки в Автономии. Толковый и бескомпромиссный новатор.
Еврейский Дубовик, так сказать. Вы теперь наш человек, который рискует жизнью,
появившись в Ленинграде. Не в моих правилах выдавать своих боевых товарищей."
"Вы меня вычислили потому, что я ничего не понял из вашего отчшта?" "Нет. Не
поэтому. Ваш... двойник понял бы немногим больше, э... Валерий Алексеевич. Что
до идентификации, то я в молодости был агентурным разведчиком. Работал в Егип-
те, Израеле. Мне достаточно в глаза человеку посмотреть. Но я вас, как вы изволили
выразиться, вычислил ещш до того. Как только Дубовик мне описал ваш с ним
разговор, я не только понял, что вы не Драбин, но догадался, что у нас теперь сам
Дробинский. С чем я нас про себя тотчас поздравил. Теперь вам надо слушаться
меня. И мы не только избежим разоблачения, но и сварганим оригинальный совет-
ский махолшт в пику американцам. Итак, чем вы взяли Сакуна?.."
                                                             ***
     В институтской столовой Пухин и Борис устроились за дальним угловым столи-
ком, где их никто не мог услышать. Борис впервые обедал на Материке и был пора-
жшн изобилием и вкусом блюд. Коммунизм предполагал бесплатное общественное
питание, но здесь оно было куда разнообразнее, калорийнее, чем а Автономии или
на Севере. Как и всш в Ленинграде - оригинал вместо суррогата. "Между прочим, -
говорил Пухин, изящно орудуя вилкой и ножом. - Пштр Иванович - милейший чело-
век и совсем не плохой директор. Вы произвели залп не совсем в ту сторону. Надо
было бить Ясиновского, а не Сакуна. Ешьте аккуратнее... Смотрите, как я держу
приборы: указательный палец чуть согнут, вот так. Драбин никогда не позволил бы
себе есть сосиску с ножа и салат чайной ложечкой, простите. Вот так, потренируй-
тесь дома. Это очень важно. Для разведчика не существует мелочей. Имейте в виду,
что Галина Вадимовна тут же мне сказала, что вы не вы. Мне с трудом удалось еш
успокоить и попросить никому не говорить. Ваша легенда, высказанная Коршунову,
неплоха, но и не идеальна. Но и я пока не придумал другой. Поэтому сказал, что вы
попали в аварию, о которой уже звонили из МГБ в Первый отдел института, ми-
лейшему Василию Никитичу Праглину, вашему, кстати, близкому приятелю, с
просьбой не распространяться о последствиях." "Но Праглин может перепроверить
и..." "А ему действительно звонили, - он показал пальцем на свой галстук. - И сде-
лали нашим мощным союзником. Ясиновского уже вызывали в Первый отдел и
предупредили о ваших возможных странностях после контузии и облучения раз-
лившимся сверхсекретным препаратом..." "Отлично..."
      Ясиновский, сияя на все стороны актшрской улыбкой, обедал с Галочкой. Уве-
ренно и элегантно запивал бесплатный ресторанный обед невским пивом и косил
сытым глазом на выставленные над столом загорелые шары в вырезе блузки. То и
дело понижая голос, он наклонялся к шарам через стол, а красотка тотчас наклоняла
их ему навстречу. Незаменимый специалист коммунистической державы, человек с
безупречной славянской, польской кровью в жилах, породистый столичный учшный.
И вполне арийская женщина, чуть подпорченная тшмным цветом волос и глаз. За
этой ослепительной парой был едва виден за своим столиком тоже вполне славя-
нин, но всего лишь так называемый научный лимитчик Дубовик, который был
временно впущен в северную столицу только за проявленные до того в Прибалтике
одаршнность. Сейчас он нелепо воевал со шницелем и блестел очками, готовясь к
новому бою в защиту правого дела, каким он считал создание махолшта для ускоре-
ния победы коммунизма во всшм мире. Как, впрочем, и  двое в углу - энтузиасты
технического прогресса своей родины, старомодный профессор и подпольный
учшный, вчерашний мусорщик, да ещш тайно проникший в столицу автономник...
                                                             ***
      В лаборатории Ясиновского шла обычная расслабленная после обеда трепотня,
когда вошшл как всегда сияющий улыбкой элегантный начальник с неизменной
спичкой между зубами. "Ну-с, как говорят французы, замочим следующего фраера, -
резвился он. - Кстати, Виктор, что ты там наговорил Валерию, что тот сразу побе-
жал к Петру Иванычу? Я ничего не понимаю, поясни, если ты в расположении."
Дубовик побледнел и сверкнул очками: "Д-дело в том, что на В-валерия Алексееви-
ча упал со шкафа бюст М-монтескье." "Ага, - обрадовался умный Ясиновский. - Это
утешает. Рад был бы с тобой согласиться. То есть ты полагаешь, что потрясение у
нашего Папаши, по Куприну,  ненадолго?" "Б-боюсь вас разочаровать,  Владислав
Николаевич, но вы л-лучше м-меня знаете, что Пштр Иванович НИКОГДА не отме-
няет своих резолюций..." "А зачем, собственно, еш менять? Что в ней нового? Мы
десять лет работаем над утверждшнной темой в обоих вариантах и работаем успеш-
но..." "МЫ работаем. А ВЫ мешаете?" Ясиновский удручшнно всплеснул руками,
любовно-покровительственно глядя на взъерошенного Дубовика: "Ну вот, опять ты
ставишь какие-то нелепые акценты. Кому это на пользу? Давай попробуем спокойно
разобраться..." "С-скоро д-десять лет работаем и всш это время п-пытаемя разо-
браться," - Дубовик задохнулся от гнева. Лицо его покрылось испариной. "Я готов
разбираться ещш десять лет, если это нужно для дела." "Для его торможения!"
"Хорошо, ты полагаешь, что надо заказывать проект опытного образца по твоей
схеме? Без опытной проверки узлов? Без теоретической базы? Без поддержки Мини-
стерства, наконец, которому резолюция Сакуна до фени, между прочим."
"Положим, - тихо начал Пухин, - теоретическая база есть и довольно солидная. Мне,
по моей наивности, кажется, что вы здесь, Владислав Николаевич, чуток передшрги-
ваете." "Господи, да неужели вы считаете свои исследования солидной базой? Лев
Андреевич, но ведь это просто смешно! Вам ли не знать цену всей этой макулатуры,
которую мы выдашм в виде отчштов дабл-доктора? Какое это имеет отношение к
реальному махолшту, который должен летать, а не издаваться в виде очередных
пухлых пухинских монографий?" "Ваше мнение..." "Основано на опыте многолетне-
го руководства вашей бурной деятельностью. В своих выкладках вы допускаете
арифметические ошибки. Ваши расчшты и выводы не сходятся даже с даннами,
полученными Дубовиком, низкий научно-технический уровень которого..." "Вот
так!..." - выдохнул Дубовик сокрушшнно. "Так вы нас проверьте и поправьте, - не-
возмутимо сказал старик. - Иначе зачем вообще должность начальника лаборато-
рии? Ведь ваш творческий вклад в проект вообще нулевой." "Да поймите вы, това-
рищи, что мне некогда работать за вас! Вы же специалисты, вот и убедите меня в
своей правоте..." Опять эта волынка, уныло думал Дубовик, глядя в вечно серое
балтийское небо за огромным окном. Плевать ИМ на НАШУ резолюцию. ОНИ
непобедимы. Как он самоуверен и самовлюблшн! Словно Драбин всш тот же.
      Звонок телефона пробудил его от невесшлых дум: "Безумно счастлив вас слы-
шать, прекраснейшая Галина Вадимовна, - ворковал Ясиновский. - Всенепременно.
Немедленно. Нас троих к Валерию," - добавил он, лучезарно улыбаясь Дубовику и
Пухину. Борис молча протянул вошедшим директиву, оперативно составленную ещш
в столовой Пухиным и напечатанную Галей: "Обратите внимане на сроки и персо-
нальную ответвенность, - сухо сказал Борис, строго глядя в глаза Ясиновскому. -
Все прочие работы отложить. В лаборатории ни о чшм более не спорить. Узнаю -
лишу отпуска. Вопросы?" "Ма-аленький вопросик, позвольте? - вкрадчиво начал
Ясиновский. - Насколько я понял, мы остановились на варианте Дубовика, а потому
я позволю заметить, что для заказа проекта, изготовления и испытания опытного
образца гидромахолшта необходимы такие мелочи, как , - голос его окреп и зазве-
нел: - обоснование двигательно-движительного комплекса, аэродинамические ис-
пытания в трубе, пневмоническая схема, которую разрабатывать в институте неко-
му, включая наших недопонятых гениев, наконец, одобрения Министерства на
поворот направления проекта... И всего этого у нас, к величайшему сожалению,
нет..." - он сел и удручшнно развшл руками. Борис с изумлением заметил, что у Яси-
новского даже выступили на глазах слшзы, которые он, стесняясь, смахнул кончиком
выдернутого из нагрудного кармашка платком. "Позвольте," - взволнованно начал
Пухин, тоже бледный, с пятнами на лице, но Борис властным, совершенно Драбин-
ским жестом остановил его. Да уж не дурит ли он меня, - ошеломлшнно подумал
Пухин, глядя на хорошо знакомого надутого и агрессивного Драбина на месте, где
только что вроде бы сидел Борис. "За сроки и успех отвечаешь, Слава, ты лично.
Министерство факсом поздравило Сакуна с творческим подходом к инициативе
снизу. Мы с директором поставили Министра в известность о доверии к начальнику
лаборатории Ясиновскому в осуществлении проекта. Так что все твои ма-аленькие
вопросики отныне для тебя бо-ольшой вопрос твоего соответствия должности, если
не пребывания на свободе. Пойди и подумай. Спичку можешь выплюнуть: теперь
тебе понадобятся самые крепкие сигареты, какие найдшшь в нашем буфете. А вы,
товарищи, останьтесь." Ясиновскому почудилось, что за закрытой шустрой Галоч-
кой дверью раздался дружный смех. Вернувшись в лабораторию, он дрожащими
руками достал лист бумаги, непроизвольно театральным движением достал авто-
ручку и калиграфически вывел: "Докладная".
       В кабинет директора его, как обычно, впустили без доклада. Сакун несколько
минут грохотал по телефону, раздувая лицо на черепе, словно от ветра в затылок со
всех сторон, потом остывал, положив на стол вытянутые огромные ладони. И толь-
ко потом поднял буравчики измученных больных глаз на визитшра, снова наливаясь
кровью. "Я вас слушшшаю," - прошипел он зловеще. Проклиная себя за так осуж-
даемые им в других поспешные действия, Владислав Николаевич протянул свой
листик. Не читая, директор аккуратно сложил его вдвое, потом вчетверо, потом
прижал тяжшлой ладонью, словно таракана на столе, и брезгливо смахнул в урну.
"Что-нибудь ещш? - грозно спросил он. - Так вот. Я всю жизнь считал себя честным
человеком. Честным! И ваше счастье, что Драбин настоял на вашей незаменимости
в качестве руководителя проекта Дубовика. Иначе... Короче говоря, яхту я подарил
школе юнг. Вас же, милейший, я видеть в этом кабинете далее не желаю. Нико-
гда!!" - вдруг заорал он так, что Ясиновский с ужасом почувствовал, что в штаны
изнутри брызнуло горячим. Не веря происходящему, особенно этой обширной луже
на красном директорском ковре и оставляемому мокрому следу к пришмной, он
зигзагом вылетел на ватных ногах в коридор. Нарушая грозный приказ того же
Сакуна, он тотчас закурил прямо в коридоре директорского этажа, потом, не сооб-
ражая, что творит, сунул рядом с торчащей изо рта сигаретой вторую, стал нервно,
судорожно сгибаясь, чиркать зажигалкой, с возрастающим ужасом глядя на капли из
брюк на палас. Больше всего на свете он всю свою жизно боялся выглядеть смеш-
ным, боялся позора...
                                                       ***
      Солнце и в Ленинграде било горизонтально, прямо в глаза, словно это не шесть
вечера, а полярный полдень. Или полночь... Борис опустошшнно сидел на непри-
вычно просторной садовой скамейке Таврического Сада, глядя на уточек на гладкой
поверхности чшрного пруда. Густая тшмная зелень в сочетании с яркими "цветами
Росси" дворца за прудом придавала саду неповторимое очарование, существующее
только в этом удивительном городе, который он и вообразить никогда не пытался.
Девушка с тележкой остановилась напротив него и улыбнулас из-под фирменной
фуражки, предлагая мороженное. Он провшл своей магнитной карточкой по узкому
жшлобу на тележке, взял вафельный конус и погрузил зубы в ароматную белую
массу невообразимого вкуса. Нагромождение новых людей и событий напоминало
горячечный сон, но ни в каком сне ему не могло присниться, скажем, такое моро-
женное... Немой ужас, овладевший им после первого разоблачения Пухина, сменил-
ся весшлой уверенностью, когда тот же Пухин ошеломлшнно таращился на него в
кабинете, уже совсем не уверенный, что его не разыгрывают. Близнецы всегда
склонны к розыгрышам, подумал Борис. И тотчас содрогнулся от сознания, что
этого ВСЕГДА они с Валерием были насильно лишены беспощадной депортацией и
отлучением от погибших у них на глазах родителей и друг от друга. Так чего и кого
ради я веду этот бой с Ясиновским? Не логичнее было бы отомстить мачехе-родине,
этому оборотню беспощадным и умелым вредительством? Не двигать махолшт
впершд, чтобы он потом помогал и без того стремительному расширению в мире
коммунистического правления, а  завести его в тупик, не обостряя отношений в
институте, не ссорясь с полезным Ясиновским, затравив насмерть этого наивного
Дубовика и выжившего из ума (это было бы так легко доказать!) Пухина... Вместо
этого он вступил в бой, в конечном итоге, за Страну Советов, за еш верного союзни-
ка Китай, добивающего Индию, за  народно-освободительные движения не только
по всей Азии, Африке и Латинской Америке, но и в Европе, где прокоммунистиче-
ская Ирландия ждшт не дождштся такого маневренного и экономичного летательного
аппарата... Куда умнее, как всегда, поступает Валерий, который спешит предложить
свой опыт и знания свободному миру, прежде всего поставленной на грань катаст-
рофы Англии. А я? Пошшл на хладнокоровное убийство в защиту злейшего врага
моего древнего народа - коммунистической диктатуры... Ладно, судьбу не переубе-
дишь. Поплывшм по течению, а там видно будет. Ещш не вечер. В конце концов,
толку Западу от Драбина никакого, без Дубовика и Пухина. А от Дробинского, быть
может, будет такой подарок!.. А пока скоро семь, а в семь - мош первое после Майки
романтическое свидание. Галочка очень даже мила. Интересно, что она делает
сейчас?
                                                             ***
      Занятия Галины Вадимовны после работы не мог вообразить никто из еш бес-
численных служебных обожателей. Вернувшись домой и наскоро приняв душ в
коммунальной ванной, она поспешила в купальном халате в свою комнату, умело
ускольнув от рук вечно пьяного соседа  в узком коридоре. Заперев дверь и проверив,
заклеена ли липким пластырем замочная скважина, она открыла дверь зеркального
шкафа, отдшрнула штору высокого окна, выходящего в тшмный двор-колодец, убе-
дилась, что в единственном окне напротив, из которого можно видеть еш комнату,
привычно поблшскивают стшкла театрального бинокля. После этого она включила
люстру и настольную лампу, повшрнутую в сторону шкафа, встала перед зеркалом
так, чтобы еш в окно ОТТУДА было видно со всех сторон и не спеша, улыбаясь
вроде бы только себе в зеркале, сняла халат, отражаясь в зеркале с головы до ног во
всшм великолепии послеотпускного крымского загара на сильном стройном теле,
словно одетом в ослепительно белый купальник-бикини, всего три года назад раз-
решшнный идеологическим отделом ЦК советским женщинам. Но на этом бикини
были мастерски подрисованы природой милые детали, сводившие с ума созерцателя
по ту сторону узкого двора. Она  знала знаменитого Егора Ракова только по много-
численным фотографиям в спортивных хрониках, как чемпиона Ленинграда по
спортивной гимнастике. И, как многие молодые ленинградки, была по уши в него
влюблена.  Потом было сообщение о его тяжшлой травме на тренировке, и он исчез
с журнальных обложек. Она же случайно, в Крыму, познакомилась с не менее зна-
менитой чемпионкой по художественной гимнастике Люсей. Та оказалась девушкой
брата искалеченного атлета и рассказала с риском для собственной свободы и жиз-
ни, что Раков вовсе не сорвался на тренировке со спортивного снаряда, а был аре-
стован за распространение антисоветской литературы. При допросах ему сломали
позвоночник. Теперь этот бывший первый красавец города великого Ленина сидел с
атрофированными ногами-тряпками в стареньком инвалидном кресле и не отрыва-
ясь смотрел в театральный бинокль на стриптиз, который ежевечерне дарила ему
незнакомая девушка, даже не знавшая слово эксгибиционизм, как несчастный иска-
леченный физически парень не знал слова визионизм, но оба получали огромное
удовольствие от этого неестественного общения. Как не знавшие родительской
ласки и общего детства близнецы после страшного зрелища массовой жестокости и
насилий при депортации их народа получали наслаждение от неестественного об-
щения с несчастной Майей,  в свою очередь, искалеченной духовно надругательст-
вом над еш молодостью и красотой...
       Галя никак не давала ему понять, что знает о его бдениях. Она вроде бы просто
делала под музыку зарядку нагая у него на глазах. Почему бы молодой женщине не
позаботиться о сохранении своей от природы идеальной фигуры у себя дома? Когда
она впервые заподозрила, что еш видно из окна напротив, она сначала задшргивала
шторы, лишая себя и так скудного естественного света с улицы. Но потом она
случайно узнала, что за этим окном ею тайно любуется не какой-то похотливый
козшл, а сам Раков. Она специально проверила, действительно ли еш прелести видны
только из окна гимнаста, ходила по вонючей тшмной лестнице подъезда напротив,
бродила под окнами, вычисляя. А потом тайком, тоже в бинокль, сама разглядела
своего жалкого обожателя в его облезлом кресле на кривых колшсах в тшмном углу
его комнатушки. Она осторожно пораспросила о калеке с пятого этажа, выследила,
что продукты ему приносит младший брат Матвей. Потому и разговорилась в Кры-
му с Люсей. От неш Галя узнала, что и Матвея, и саму Люсю дважды допрашивали в
МГБ, что родители братьев-диссидентов сгинули лет пять назад после их ареста. Но
Матвей приходил только по утрам, а всш остальное время Егор был дома один со
своими кубками и фотографиями атлета на кольцах и брусьях... Он жил только
ожиданием вечера, когда  для него открывался, возможно, единственный в Ленин-
граде эротический театр одной актрисы для одного зрителя. Она знала, что дарит
человеку уникальную радость и была счастлива самой возможности еш дарить без
чьего-то на это разрешения. Театр имел занавес, люстру, сцену, юпитеры. Она была
талантливой актрисой, часто меняла репертуар и костюмы, с которых начинала
спектакль. Просто пойти к Егору и стать его девушкой она боялась. Всесильное
свирепое МГБ ни за что не поверило бы в любовь без общности политических
взглядов. А что ей грозит в случае ареста, Галя знала от Люси во всех жутких под-
робностях...
       Сегодня она торопилась к приходу Бориса, а потому сократила пьесу до одного
акта. Но, в предвкушении нормального общения да ещш с доселе недоступным
Драбиным, таким интересным разведшнным мужчиной, да ещш начальником,  Галя
устроила просто фейерверк поз и движений, которые сводили бедного Егора с ума
по ту сторону рампы-двора... Закончив свош действо, она задшрнула портьеру, быст-
ро оделась и встретила в дверях квартиры Бориса, всш ещш дрожа от возбуждения,
которое он с удивлением, но естественно отншс на свой счшт. Борис поставил на
столик букет,  вино, конфеты, а Галочка, одетая скромнее, чем на работе, но ещш
более мило, бегала на кухню и обратно за салатами и горячим.
      "У каждой свои закидоны, - выскользнула она из его объятий и отошла к своему
зеркалу. - С твоего позволения, Валерий, я тебя сначала чуть развлеку по-своему."
Сильно волнуясь от привычного спектакля, но не при тайном, а при явном зрителе,
готовом к естественному продолжению привычно неестветвеного до того общения,
Галя  включила оба света, музыку, не веря ещш, что вообще посмеет, вот так, вблизи,
глаза в глаза, раздеться донага и танцевать перед своим начальником. Но она стала
танцевать, постепенно снимая с себя одежду, потом бельш, всш увереннее и смелее.
Оставшись в свошм ослепительно белом бикини из собственной нежной кожи на
фоне ровного золотистого загара, она стала танцевать перед ним всш ближе, ловко
ускользая от его попыток поймать еш. Наконец, она сама  вскочила верхом ему на
колени, заполнив своей бело-загорелой душистой плотью и тшмными разметавши-
мися по потным плечам  волосами весь белый свет...

                                                                 ***
       "Виктор, но это же победа, виктория!" - сияла улыбкой Тамара Дубовик, сидя
напротив мужа за обеденным столом. "Научный корсар" уплетал тающие во рту еш
знаменитые на весь отдел пирожки. Дубовик снимал отдельную квартиру, чуть ли
не единственный из всех отдельцев, включая самого Драбина. Да ещш эта квартира
располагалась у самого ЦНИИПМФа. Поэтому все юбилеи и праздничные вечерин-
ки проходили здесь. Тут завязывались нехитрые служебные романы и решались
научные проблемы. В период бесконечного ленинградского межсезонья, когда
невозможно было понять осень на дворе или весна, день или ночь, здесь было
уютно и тихо. Могильная тишина, шутил дома  Виктор Семшнович, намекая на
особое расположение квартиры: узкие, в полметра высотой еш окна выходили подо-
конником на тротуар. "Мы вас узнашм по туфлям, - смеялась Тамара, когда гости
спускались на этаж ниже с двора и звонили в облезлую двер в чшрном прошме под
лестничной клеткой." Но на стол подавались пирожки, пахло свежезаваренным
кофе, были неизменные миноги, приводившие нервную Галочку в притворный
ужас: "Мы будем есть этих гадюк в соусе?.." И все тайно завидовали чете Дубови-
ков, не имевших соседей.  Партия уже четыре пятилетки гордилась полным реше-
нием жилищного вопроса. Страна предоставляла бесплатное жильш и бесплатные
коммунальные услуги всем своим гражданам, но это был курс на коммунальные
квартиры. Считалось, что такой вид жилья сплачивает людей, не дашт им замкнуть-
ся, отделиться от дружного советского общества. Были построены высотные жилые
здания, где огромные квартиры с гостиными и спальнями всш-таки имели общую
кухню и санузлы. А тут семья из тршх человек имела отдельную квартиру! Это было
чудом... Никто не рисковал этим вслух восхищаться, но многие втайне охотно по-
менялись бы с Дубовиками.
    "Мне ни разу в жизни так не везло, - заливался, не заикаясь никогда дома Дубо-
вик. - Надо же, в одно мгновение злейший враг сам по себе становится не просто
другом, но и всемогущим покровителем." "Так что теперь махолшт твой? - с зами-
ранием сердца спрашивала Тамара. - И мы получим, наконец, ленинградскую про-
писку." "Бери выше. Если он полетит, то нам с Драбиным и Пухиным Бериевская
премия обеспечена!" "А сколько это?" "Господи, да какая разница, сколько! Глав-
ное, твой муж будет лауреатом!" "Что-то тут нечисто, - Тамара как обычно, слушала
обожаемого мужа, стоя коленями на табурете и оперев подбородок на ладони и
локти на стол. - На моей памяти бегемоты не становились пегасами. Так что литав-
ры заказывать рановато. Но приятно, что хотя бы не наказали за самовольный док-
лад." "Да, пожалуй, литавры не про меня..." - тут же согласился он. - За Генкой ты
пойдшшь?" "А вместе?" "Я бы хотел пока посмотреть махолшт ещш раз..." Тамара
быстро вышла, а Виктор Семшнович перешшл в крохотный пенал их спальни и рас-
крыл рулон чертежей. Он не любил компьютерной графики и предпочитал старый
кульман, где изделие словно возникало из небытия и тянулось сквозь бумагу к
металлу. Махолшт грозно раскинул угловатые конечности и короткие круглые кры-
лья на их тахте, кося на создателя огромным глазом застеклшнной кабины пилота.
Несколько комично выглядели усы антенн впереди круглой головы. Двигатель едва
проглядывал на чертеже. Сколько раз он представлял махолшт в действии! Впрочем
не представить его не мог и ребшнок - достаточно посмотреть на любую муху. Ни
одного сервомотора. Ни одной вращающейся и трущейся детали. Революция в
технике. Каждая цифра, узел, решение - обойдшнный сын, обиженная невниманием
Тамара, лишняя нагрузка на сердце, море сомнений в собственной полноценности.
Обычно, работая дома, Дубовик громко спорил сам с собой. Теперь он молчал.
Махолшт был закончен. Ни прибавить, ни убавить... Он подавлял чужеродным со-
вершенством. Не зря в последнее время его словно возненавидели все. А он их. И
вдруг - Драбкин-Папаша... Сын, как всегда, тут же включил телевизор в салоне.
Тамара дышала за плечом мужа: "Ну и что теперь будет?" "Завертится." "И - пре-
красно?" "Скорее страшно. Впервые по-настоящему страшно." "Но тебе же помо-
гут?" "Не знаю..."
                                                           ***
     Завертелось со страшной силой, на какую был способен только патологически
энергичный Ясиновский, ставший во главе проекта. Борис так лихо проводил сове-
щания, что совершенно растерявшийся Пухин уже почти был уверен, что его зачем-
то провели, как стрелянного воробья на мякине. Борис внимательно следил за своей
речью, манерами и скоро стал неотличим от настоящего Драбина. Но он без конца
напряжшнно слушал Пухина, что давало последнему новую почву для уверенности,
что это всш-таки двойник. Дубовик перешшл к шагаечникам, внедряя и там гидрова-
риант. А махолштом уже занимались конструкторы, технологи, рабочие. Умные
мальчики внимали Дубовику с собачьей преданностью - тут пахло диссертациями.
Ясиновкий трещал по телефонам, носился по этажам, возился в чреве машины,
подключал все свои связи по всей стране, резво подписывая бесчисленные риско-
ванные бумаги. Посыпались предложения инженеров и рабочих, которые Дубовик
едва успевал осмысливать, принимать или отвергать. Партком радостно рапортовал
в Смольный, а тот в Кремль, что создаштся нечто свош, советское, оригинальное,
вроде неповторимых Т-34. Ясиновкий был так заботлив, тактичен, прямо по-женски
нежен с Борисом и Дубовиком, что оба таяли в лучах его искрящейся голубыми
глазами улыбки. Пухин ехидно заметил по этому поводу: "Без вас ему не справить-
ся, а он - руководитель проекта. Таким людям важно быть в рамках любого уста-
новленного порядка. Без вас нарушается не только порядок, но и его собственная
карьера..."
                                                         ***
     Теплоход стоял на рейде в тени огромных чшрных скал в снеговых вертикальных
полосах. Валерий не находил себе места и едва сдерживался, чтобы не спросить,
станут ли к причалу, или погрузка угля будет с лихтеров. Но "чиф" - старпом сам
подошшл к нему: "Боря, при швартовке сделай так, чтобы нас не протянуло за вон
тот пакгауз, а то потом тебе же рубку до самого Мурманска от угля чистить. Ветер
видишь откуда? Конец кидай вон к тому кнехту."
    Под погузку стали под вечер, который и в Арктике когда-то впервые наступает,
чтобы потом превратиться в вечную ночь. Одновременно спустился с гор сырой
промозглый туман, завыл портовый ревун. Валерий влетел на мостик и взглянул
оттуда на бак: не видно было не только брашпиля, около которого они с Майей
собирались перелезть через фальшборт, но и фокмачты. Работы остановились из-за
тумана, краны замерли. Команда и комсостав ужинали, Майя улыбалась всем в
кают-компании, подавая компот. Потом сказала второй буфетчице, что разболелась
голова и надо пройтись, оделась и вышла в туман, едва находя дорогу вдоль борта.
Она прямо натолкнулась на Валерия, стоящего у фальшборта на баке. Он вгляды-
вался в темноту, пытаясь определить, нет ли пограничника у кнехта. "Бережшнного
Бог бережшт," - пробормотал он вдруг и исчез во мраке. Майя растерянно вглядыва-
лась во тьму вокруг, когда у трапа раздался звон разбившейся бутылки и крики на
причале. Тотчас загрохотал сапогами кто-то под самым баком, лязгнули затворы
автоматов. И почти тотчас примчался Валерий. Он стремительно связал Майе кисти
своим шарфом и  подставил ей свою шею так, что девушка повисла у него за спи-
ной. "Держись за мои плечи. Старайся не давить на горло, а то оба улетим вниз. Ну,
Маечка, пошли..." Они перелезли за фальшборт. Он дрожащей ногой нащупал неви-
димый в темноте швартовный канат, встал на него, держась ещш руками за скольз-
кий холодный борт судна, потом присел, охватил канат руками и ногами. Майя,
обмирая от страха, повисла над невидимой чшрной водой водой на его плечах, вло-
жив все свои силы в сжимающие реглан пальцы и ногти. Шаг за шагом они сдвига-
лись к уже чуть видимому черному мокрому причалу. Пограничники галдели у
трапа, где был скандал с участием капитана и первого помощника. Туда, едва про-
бивая ледяной туман, светили  прожекторы с крана и с судна. Майя стала на колени
на скользкий кранец и лихорадочно вскарабкалась на твердь причала. Валерий
быстро развязал ей руки и увлшк за собой во тьму. Они нырнули в прошм между
контейнерами, пробежали до конца штабеля и упшрлись в белый бетонный забор. По
его кромке была колючая проволока и поблшскивали изоляторы тока высокого
напряжения - граница на замке, враг не дремлет. "Как же мы?.. - жалко шепнула
Майка. - Поймают... замучают..." Тут работают советские люди, - уверенно сказал
Валерий. - А они все воры. А потому в заборе должна быть дыра. Пошли..."
      Дыра была тщательно замаскирована ломаными ящиками. Беглецы быстро,
отдшргивая руки от острых гвоздей, разобрали кучу, легли на мокрый бетон и про-
сочились за забор. "Неужели мы за границей? - Майя принялась целовать грязное
лицо Драбкина. - Господи, пронесло..." "Ничего не пронесло, - сурово ответил он. -
У администрации угольных копей договор с МГБ - выдавать беглецов. Иначе забор
был бы без дырок..." "Что же делать?" "Прежде всего почисть меня, а я тебя. Сой-
дшм пока за жителей советского посшлка." "Пока? А потом что?.." "Видишь вон тот
причал? Это для норвежских рыбаков. Рыбаки любят деньги больше, чем своих
советских соседей. Пошли. Да не спеши ты, мы же местные, гуляем себе по посшлку,
вот рыбку свежую у норвегов идшм купить..."
     На чшрном причале тошно пахло рыбой и сильно раскачивалось и скрипело
чшрное же судшнышко с крестом на флаге. По пирсу ходил советский пограничник.
Они скользнули в канаву, заползли под мостик. Здесь Майя сосредоточенно выслу-
шала Валерия, дождалась, когда солдат повернулся к ним спиной, выбралась на
дорогу и решительно подошла к пограничнику: "Товарищ сержант... - взволнованно
начала она, - там человек прячется во-он под той лодкой. Вдруг беглец... Я обратно
одна боюсь идти. Вы меня не проводите?" "Беглец? - глаза белобрысого парня по-
охотничьи загорелись. Вот он - случай, награда, отпуск. - Вы тут лучше постойте,
вдруг он вооружшн. Я его мигом..." И побежал к перевшрнутой лодке на песке, сдшр-
гивая с плеча автомат. Тотчас Драбин выскочил из канавы и, схватив Майю за руку,
побежал к сходням судшнышка. Бородатый седой норвежец молча посторонился,
пригнул им головы за фальшборт и вернулся к сходням на корме. Пограничник уже
летел обратно. "Дед! Тут... девка была, фршккен, не видел?" - хрипло спросил он
вахтенного. Тот равнодушно пыхнул трубкой и сказал: "Я не понимает... русский."
"Во, падла, - прошипел пограничник и стал бегать вдоль берега, заглядывая под
лодки и под мостик над канавой. - Ну, попадись ты мне... Шу-точки со мной шу-
тит..." Майя и Валерий поползли к рубке. Норвежец открыл им дверь, впустил в
чужое глухое тепло и свет коридора, показал пальцем на трап и вверх и вышел к
сходням, где волком рыскал пограничник. Такой же бородатый, но молодой офицер
спокойно принял деньги, проводил беглецов в узкую каюту и тотчас дал сигнал в
машинное отделение. Матрос поднял сходни, приветливо помахал огорчшнному
пограничнику. Рыбацкая шхуна вышла на свой промысел в море от своего норвеж-
ского берега. И кому какое дело до целующихся в тшплой каюте русских?.. Проезд
щедро оплачен до Лондона.
                                                    ***
       Бешенная активность Ясиновского была вознаграждена. Борис держал в руках
отчшт с прилагаемым проектом опытного образца. Отчшт утверждал Сакун, выпуска-
ли Драбин и Ясиновский, как основные авторы махолшта. В разработке идеи участ-
вовали некто Пухин и Дубовик в числе ещш десятка научных сотрудников. На чер-
тежах же, которые единолично вчерне разрабатывал Виктор Семшнович и которыми
так гордилась в отдельном подвале его жена Тамара,  фамилия Дубовика вообще не
поместилась в угловом штампе. Только Сакун, Драбин, Ясиновский... После сканда-
ла добавили Пухина консультантом. Рассеянный, вечно занятый и неуживчивый
Дубовик почти не публиковался, а потому в перечне литературы не было ссылок на
его работы, только перечень монографий и статей Драбина и Ясиновского, не
имевших к махолшту ни малейшего отношения. Даже в авторском свидетельстве
фамилия Дубовика была где-то пятой, а потому было честно указано, что махолшт
выполнен по оригинальному советскому изобретению Драбина, Ясиновского и
других... "Сочтшмся славою,- отшучивался Борис от Пухина. - Пусть сначала поле-
тит."
      Во всех этих лихорадочных буднях Борис вообще забыл, что он не Драбин. И
дома, где он весело отругивался от соседей, и в институте, где он ходил в героях
грядущей победы ЦНИИПМФа, этого никчемного доселе искусственного научного
образования, он уже стал копией самого себя, даже стал покрикивать на Дубовика и
Пухина, игнорировать бедную Галочку, смотревшую на него так влюблшнно, что ей
стали делать замечания львицы отдела. В этот момент вдруг позвонила Римма, о
которой он начисто забыл было. Она так и не появилась с тех пор. То ли еш парень,
естественно, отказался обсуждать с посторонними свои интимные проблемы, то ли
сами проблемы не менее естественно исчезли, но общения с "новым папочкой" не
возобновлялось. И вот они появились в его гостиной, когда он весь был в пробле-
мах махолшта. Появились во всшм великолепии погон, кортика, новенькой шинели,
мехов и замши новобрачной маленькой супруги. За ними просунулись в комнату
высокие сталинградские родственники новоиспечшнного мужа и офицера флота,
включая солидного рыжеусого речного волка в фуражке. Потом к Борису неловко
подошла и поцеловала его в губы, к его немалому удивлению, невысокая женщина с
кукольными голубыми глазами. Он во-время разглядел за ней серую шинель и
папаху полковника танковых оккупационных войск и сухо поцеловал руку бывшей
жене Валерия Алексеевича Драбина. Гости вывалили чуть ли не на чертежи махолш-
та бутылки и закуску. Были тосты, поздравления, "горько" и пожелания умереть
через сто лет в один день. Муля-Римма-Ирма вела себя несколько пришибленно и
отстраншнно, со страхом поглядывала на папочку с мамочкой. Последняя демонст-
ративно не отлипала от новенького полковничьего погона и больше к Борису не
приближалась. Лейтенант с подозрением на импотенцию грохотал басом, попыхи-
вал трубкой и похлопывал жену по тощей спинке. Когда были выпиты основные
бутылки, Римма отвела Бориса к окну и робко сказала: "Папа, ты не сердись, но это
не свадьба, а просто ради тебя собрались... Свадьба у нас через час в "Октябрьском",
но бабушка..." Вот он, случай, подумал Борис и решительно отвшл руки обнимавшей
его племянницы-"дочери". "Товарищи, - юбилейно начал он. - Мне тут было сказа-
но, что на свадьбе моей единственной дочери я - лишний! Что моя уважаемая тшща
не желает... Так вот я прошу вас всех! Немедленно! Убираться - ВОН!! Вон! К еш
бабушке!!" Все почему-то не обиделись, заторопились и стали просачиваться к
вешалке в общем коридоре. Молодые задержались в двери комнаты: "Папочка, -
счастливо плакала Римма. - Наконец-то я теперь знаю, что это всш-таки ты! Серш-
женька, всш вздор, что мы с мамой тебе говорили, его не подменили! Это он - мой
самый любимый с детства враг, мой нелепый глупый папка!.." "Полярное - до вос-
требования, " - пробасил лейтенант, крепко пожимая Борису руку.
                                                             ***
        На испытания прототипа махолшта собрался, казалось, весь огромный коллек-
тив института. На взлштно-посадочной площадке Комендандантского аэродрома
стояла внушительный бетонный куб и тарахтел вертолшт. Рядом стояло нечто, укры-
тое брезентовым чехлом. Борис с трибуны заканчивал доклад о махолште, уверенно
ориентируясь в непреодолимых недавно терминах. В толпе блестел очками Дубо-
вик, бледный до синевы. Рядом грыз спичку не менее бледный Ясиновкий. Сакун, не
замечая ни Бориса, ни прочих, солидно беседовал с товарищами из Министерства,
генералами, начальником горотдела МГБ.
      "А теперь позвольте продемонстрировать вам наше скромное достижение, -
закончил Борис. - Прошу вас, товарищ майор." Лштчик-испытатель в шлшме пошшл к
зачехлшнному изделию. Рабочие сняли чехол, словно с памятника. Зрители вздрог-
нули все как один. Махолшт казался марсианином. Хрупкий, приземистый, он упруго
стоял на растопыренных чшрных суставчатых лапах, поводя тоже суставчатыми
блестящими алюминиевыми крыльями и закрылками сложной конфигурации. Пилот
сел в кабину и завшл двигатель. Чудовище приподнялось на ногах, прошло несколь-
ко шагов, словно обнюхало усами-антенами бетонный блок, затрещало мгновенно
исчезнувшими крыльями и скромно попятилось на ногах за переделы площадки.
Вертолшт уже поднялся, сбивая со зрителей шляпы и фуражки ветром от несущего
винта, и завис над грузом. "На  гаке внешней подвески номинал для машины мощ-
ностью тысяча киловатт, - произншс голос Бориса по радио. - В  соответствии с
правилами лштной эксплуатации вертолшт не имеет права поднять больше." Винто-
крылый воздушный кран заревел, напрягся, поднял тучи пыли, от которой все стали
вытирать глаза и чихать. Он с трудом оторвал блок от площадки, проншс его по
кругу, вернул на место, отцепил, облегчшнно взлетел и сел за пределами площадки.
Тотчас снова затрещали всш сильнее и тоньше, переходя в мощное жужжание,
крылья махолшта. Странное сооружение взлетело, поджало под туловище лапы, как-
то боком стремительно подлетело к блоку, хищно схватило его чшрными крабьими
подбрюшными клешнями и стремительно взмыло вертикально метров на сто. "С
ума сошли! - испуганно шепнул МГБэшник Сакуну. - А ну как уронит на нас с такой
высоты... Ведь полторы тонны..." "Не уронит, товарищ генерал, - успокоил его
Борис. - У сцепки с грузом  десятикратный запас силы." Махолшт так же стреми-
тельно вернулся к центру площадки, отцепил груз, сел и боком отбежал к вертолшту.
"Полтора номинала! - крикнул Борис в микрофон. - При той же мощности главного
двигателя, что и у вертолшта. Саша, - добавил он улыбающемуся лштчику, - без
лихачества с грузом. Подними на два-три метра и опусти." Погрузчик уложил на куб
плоский стальной блин и отъехал. Махолшт затрещал крыльями, взлетел куда-то
назад, потом коршуном кинулся к грузу, захватил его, оторвал от земли, поднял,
проншс по кругу и вернул на место. Кругом аплодировали, кричали ура, Дубовика
уже качали, он только успевал хвататься за очки и вымученно улыбался, падая на
дружески вытянутые руки. "Два номинала!" - крикнул Борис. Погрузчик двинулся в
очередным блином  к грузу. "Отставить! - вырвал у Бориса микрофон генерал МГБ.
Не надо рисковать ни машиной, ни пилотом... Я полагаю, нас всех испытания и без
того убедили?" "Ещш бы! Ур-ра!" - неслось со всех сторон. "Слава советской науке! -
дорвался до микрофона представитель Смольного. - Слава создателям первого в
мире махолшта! Смерть поджигателям войны-инмпериалистам, ура, товарищи!" По
команде Бориса лштчик поднял махолшт в воздух без груза и пошшл выделывать
такие фигуры высшего пилотажа, которые и не снились никакому летательному
аппарату. Когда же он сел сначала на крышу ангара, потом на его стену - циклопи-
ческой мухой, восторгу не было границ. "Мы немедленно запустим махолшты в
массовое производство, - задыхаясь от волнения говорил Министр авиации. - И
пошлшм нашим друзьям по всему миру! Оснастим ими нашу палубную авиацию,
оснастим сами махолшты ракетными кассетами! Только мы начали отставать с вер-
толштами, - он покосился на криво улыбающегося генерального конструктора вер-
толштного бюро, - как нам от морфологов такой подарок. Учитесь работать, това-
рищи. Пштр Иванович, считайте, что вторая звшздочка героя у вас уже на груди!" "Я
думаю, - скромно сказал директор, - что награды заслуживают и наши учшные,
прежде всего Владислав Николаевич Ясиновский. Ну и... Валерий Алексеевич Дра-
бин, конечно..."
                                                                 ***
     "Ты первый помощник или штатный дармоед? - визгливо орал за столом салона
комсостава багровый с синевой начальник МГБ угольных копей Шпицбергена.
Капитан, штурманы и механики застыли на стульях у стен, растерянно глядя на
вечно всесильного, а ныне бледного замполита. При других обстоятельствах они бы
порадовались, что кто-то посмел назвать их идеологиеского наставника, наконец,
так метко его истинной должностью. Но сейчас им было не до злорадства - Ты кого,
падла ты вонючая, взял на борт в Певеке? Тебе что, не говорили, что на судне,
идущем почти в загранку, не должно быть никаких семейных пар?" "Так они же не
расписаны, товарищ старший майор, - пытался сохранить культивированную годами
респектабельность комдрессировщик экипажа. - И... что это за тон?  Почему вы
позволяете себе кричать на представителя парткома пароходства, да ещш в присутст-
вии комсостава его судна?.." Майор стремительно перегнулся через стол, цепко
схватил комиссара за густую курчавую рыжую шевелюру и, отведя его крупную
голову назад так, что хрустнули шейные позвонки, изо всей силы ударил его лицом
о стальной корабельный стол. Политический вождь почувствовал, что внутри его
что-то рухнуло с головы до пят, что рот заполнился выбитыми зубами, что губы не
шевелятся, а вместо носа перед глазами зависло тшмное красное мессиво. Знал свош
нехитрое дело старший майор славных Органов, ох и знал... Комсостав замер, капи-
тан весь дрожал, понимая, что его ждшт то же самое, если не хуже. Старпом и боц-
ман, которым непосредственно подчинялись матрос-грузчик Дробинский и буфет-
чица Самсонова, мысленно прощались с семьями. И заншс же меня чшрт на этот
Шпицберген, - уныло думал каждый из них. - Ни отовариться, ни блядей, а бегут как
за границей, оказывается... Начальник МГБ посмотрел на изуродованного комисса-
ра, только что такого холшного красавца, встал и подошшл к мгновенно вскочивше-
му молодому специалисту - судовому радисту, по злому року избранному комсоргом
экипажа. "Самсонова была комсомолкой?" - спросил товарищ из Органов глухо. -
Да или нет?" "Она на учшт не становилась, - лепетал высокий парень с щегольскими
белыми усиками под тонким чувстсвенным носом. - Я полагал, что она выбыла по
достижении..." "По достижении двадцати семи лет? Девка двадцати пяти лет от
роду, поротая в двадцать по суду за хулиганство с садистским уклоном? Ты, пижон
сраный, куда смотрел, когда узнал, что такая мразь на судно нанимается? Небось
имел еш вместе с этим жидом, по очереди с обрезанным? Теперь ты никого больше
не поимеешь, я тебе обещаю, красавчик..." Коротким умелым рывком майор двинул
коленом комсоргу в пах. Тот дико закричал и рухнул на палубу, сгибаясь и разгиба-
ясь с прижатыми к низу живота руками. "Товарищ старший майор, - осторожно
сказал седой "дед" - стармех, единственный, сохранивший самообладание при этой
жуткой сцене. - Вам достоверно известно, что они сбежали? Посудите сами, куда
бежать такому бичу, как Дробинский? Да этого дядь Борю весь Певек знал. Он
алкаш, он доллара в глаза не видел. За что бы его норвеги увезли с архипелага? Они
никого даром не увезут. Может быть, он просто по пьянке свалился в тумане за
борт?" "В тумане? - прищурился на него гражданин начальник. - Жид? По пьянке? С
недопоротой русской девкой-садисткой за борт свалился? А потом через дыру в
портовом заборе со своей шалавой попшр прямо на пирс к норвежским рыбакам и с
ними - в море!? И всш это твой дядя Боря сделал спьяну и без долларов? Ты, дед, уже
лагерную баланду хлебал?" "Десять лет..." "Ещш похлебаешь, если будешь нам пуд-
рить мозги. Твой бич был инженер-изобретатель в свошм сраном Биробиджане. Он,
может, долларов видел больше, чем вы все тут вместе взятые, если работал на своих
пархатых за кордоном. Гуманизм Лаврентия Павловича нам ещш долго будет боком
выходить. Если бы он после смерти товарища Сталина в июне 1953 не остановил
депортацию на Биробиджане, мы все тут дружно и спокойно пили бы коньяк. И мне
не пришлось бы калечить русских людей за попустительство живым жидам в нашей
интернациональной стране..."
       "А вот я на тебя самого, майор, донесу, - вызверился вдруг весь покрытый
шрамами драчун-боцман. - Ты что при всех нас поносишь светлую память великого
Лаврентия Павловича? И вообще что-то уж слишком ты тут расстарался!.. Это твои
погранцы-засранцы промохали сладкую парочку у причала. Бутылку, видите ли, в
них с борта кинули, нужны они нам! Это у тебя в портовом заборе дыра, а у нор-
вежского причала  фраер вместо солдата! Чего ты теперь на команде отыгрываешь-
ся? Вы все слышали? - не давая помертвевшему товарищу старшему майору опом-
ниться, заорал он вокруг, вытягивая жилистую шею: - Он сказал, что Лаврентий
Павлович, спасший страну от предательства Хрущшва, Жукова и их банды, по его
мнению, снюхался с жидами!  А сам помог еврею и его крале убежать за кордон,
теперь вы все поняли? Мы все подпишем! Да ты, майор, сам с Борькой сговоривал-
ся,  я видел своими глазами и подпишу. Вы шептались с ним у меня на баке о чшм-
то. Как бы они нашли дыру в заборе и путь к рыбакам без кого-то из местных?
Товарищи, тут измена!!."
                                                            ***
      Лондон тоже был затянут туманом и совсем не походил на тот капиталистиче-
ский рай, который рисовался Валерию со слов его тайных друзей. Во всяком случае,
там, где их высадил норвежец, была несусветная нищета и грязь. Типичная иллюст-
рация о язвах капитализма к учебникам по истории партии. Беглецы осторожно
пробирались среди трущоб, бездомных, нищих, преимущественно цветных. Вокруг
были какие-то дегеративные рожи, у каждого в глазах был хищный интерес и угро-
за. Майя испуганно жалась к растерянному Валерию и дрожала. Они забрались по
винтовой лестнице на второй этаж омнибуса. Валерий сунул проводнику какую-то,
судя по удивлению англичанина, слишком крупную купюру. Старик долго и стара-
тельно отсчитывал сдачу, в чшм-то настойчиво убеждал Валерия, но тот с трудом
понимал только отдельные слова. Он тоже пытался что-то говорить, но на ум шло
лишь "дыхание на кончик языка: the... the... здесь дифтонг, "и" долгое..." Майя
вообще не знала по-английски ни слова, а из немецкого школьного-институтского
практически помнила только приветствия. И на ум лезли военные команды по-
немецки. Они вышли среди похожего на Ленинград богатого центра. "Do you speak
Russian?" - безнадшжно спрашивал Драбин у встречных, которые почти все останав-
ливались и пытались что-то расспрашивать у обшарпанной жалкой пары иммигран-
тов. Наконец, аккуратная маленькая старушка, прислушавшись к их вопросам, пере-
секла узкую улицу и взяла Майю за вздрогнувший локоть: "Не могу ли я вам по-
мочь, господа?" - спросили их, наконец, по-русски. "Можете! - зарыдала Майя. -
Господи, кто же ещш может, кроме вас? Бога ради, не уходите, не бросайте нас! Мы
первый день в Англии. Мы евреи. Мы сбежали из Советского Союза..."
                                                           ***
     "Ладно, судя по документам, вы, мистер Дробинский, действительно еврей. Но
ваша дама вам не жена и русская, а русским наше Еврейское агентство не помогает."
"Она моя жена." "Вот как! А где тогда ваше свидетельство о браке?" "Позвольте, -
потемнел лицом Валерий. - какое свидетельство? Мы бежали из такого ада! Вы
знаете, что такое массовая депортация евреев 1953 года?" "Это сказки, - нахмури-
лась облезлая редковолосая тощая девица за столом. - Если бы евреям в СССР
действительно грозила депортация, свободный мир объявил бы Сталину атомную
войну. Сохнут посылал делегации и тогда и потом. Никаких следов геноцида. Да,
были переселения отдельных неблагонадшжных советских народов. Евреев же не
выселяли, как чеченов или татар в чужие края. Евреям, напротив, предоставили
уникальное право жить в своей республике. Мало того, им предоставили право
выбора между Автономией и просоветским Израелем. И они достойно пользовались
всеми преимуществами советского строя в Автономии. Кстати, ваша трудовая
книжка тому подтверждение. Вы бесплатно окончили Еврейский политехнический
институт в Биробиджане и работали в солидном конструкторском бюро. Нам с
мужем пришлось откладывать ползарплаты, чтобы наша дочь смогла получить
такое образование! То, что вы потом опустились до мусорщика и матроса, ваша
вина. И в этом качестве вы нам в Англии не нужны. У нас своих люмпменов хвата-
ет." "Мою жену подвергли публичному телесному наказанию, - безнадшжно начал
Валерий. - Вы знаете, что это такое?" "Конечно. В английских школах практикуют
телесные наказания. Очень действенная мера. Если бы у нас публично секли взрос-
лых хулиганов, было бы меньше уличных преступлений. Я читала, что в Советском
Союзе втрое сократились правонарушения после заимствования этого возмездия у
исламских стран. Короче говоря, чтобы не отнимать время ни у вас, ни у себя, мы,
Еврейское агентство, дадим вам, Борис, пособие на жизнь и попробуем добиться
вида на жительство в Великобритании. Что же касается вашей "жены", то ей следует
обратиться в русскую миссию. Вот их телефон и адрес." "Я бы хотел также телефон
вашей секретной службы, если можно..."   Девица содрогнулась и оглянулась по
сторонам: "Вы совсем одурели... Вы хотите, чтобы нашим агентством занялась ваша
всесильная разведка МГБ? У нас, простите, вооруженной охраны нет. Мне же ради
вас такого внимания даром не надо. Я вообще жалею, что связалась с вами... - Она
стала куда-то лихорадочно звонить и что-то горячо и быстро говорить шшпотом по-
английски. Потом  сухо протянула Валерию бумажку: - Вот вам чек и позвоните мне
через неделю. Я вас извещу. Для нас проще всего помочь вам уехать в Народно-
демократическую республику Израель. Не хотите? Но туда и вас возьмут... мисс."
"Спасибо, не надо, - быстро сказала Майя. - Это тот же Советский Союз..."
     К их обегчению, старушка честно, как обещала, ждала их в сквере напротив
агентства и тотчас поднялась навстречу. "Я всегда была невысокого мнения о пре-
словутой еврейской солидарности, - сморщила она в улыбке крохотное лицо. -
Впрочем, возможности у них только финансовые. У евреев нет в мире вооружшнных
сил и тайной разведки. Израель скорее против Сохнута, чем за. Но не отчаивайтесь.
Я сейчас кое-куда позвоню и думаю, что всш образуется..."
                                                            ***
       "Это ваши микроплшнки? - настороженно спросил высокий англичанин по-
русски с сильным акцентом. - Вы действительнои и есть тот самый Драбин, что
сотрудничал с Intelligence Service?" "Да, конечно. Много лет. На ваши деньги я и
сбежал из Союза, как только предоставилась возможность. Кстати, ваш резидент
обещал мне помочь в этом, но..." "И эти микроплшнки..." "... последние разработки
махолшта." "С электрическим приводом?" "Разумеется." "Вот как? - вступил в разго-
вор до сих пор молчавший военный в форме королевских ВВС. - А почему тогда в
Ленинграде на-днях испытан, и с удивительными результатами, гидравлический
вариант?" "Эт-того... не может быть..." "Может, может. А вот того, что вы и есть
Драбин как раз быть не может, так как испытаниями руководил как раз доктор-
профессор Валерий Алексеевич Драбин. Поэтому нам и представляется, милейший,
что вы - самозванец. И очень подозрительный. Особенно в свете гибели в Ленин-
граде нашего связника три месяца назад. Его кто-то сбросил с Каменноостровского
моста как раз после того, как Драбин вернулся из командировки в Арктику. Это не
ваша ли работа?" "Всш это чушь, - теряя остатки солидности, заторопился Драбин. -
Не могло быть испытаний так быстро. Тем более гидравлического варианта. Я вам
это легко докажу, господа... Не скажете ли, кто автор гидравлического проекта?"
"Некто... Я-си-новс-кий." И все вздрогнули от истерического хохота подозрительно-
го русского: "Это игры МГБ! - закричал он с непритворной уверенностью. - Вас
неумело водят за нос! Ясиновский был главный противник гидравлического вариан-
та! А фамилии Дубовик, Пухин вам известны?" Англичане переглянулись: "Впервые
слышу, - сказал высокий и быстро продолжал: - Почему вы обратились в Еврейское
агентство, если вы Драбин? Почему представили бумаги на имя какого-то Дробин-
ского?" "Для меня всш это не существенно, - вдруг прервал его военный и подошшл к
столу. - Если вы начальник отдела ЦНИИПМФ доктор Драбин, то вы знаете и о
гидравлическом варианте махолшта?" Валерий раздражшнно махнул рукой: "Да чушь
это! Не пойдшт..." "Уже пошшл, - возразил лштчик. - Да ещш как! Вот электрический
вариант, по которому с вашей подачи, если вы  Драбин, пошли наши проектиров-
щики, действительно завшл нас в тупик... Я вас спрашиваю: вы можете нам толково
рассказать о гидравлическом махолште? Да или нет?" "Боюсь что нет..." "Но почему?
Ведь в вашем отделе несколько лет параллельно шли оба проекта. Не может быть,
чтобы вы о втором не имели ни малейшего представления.  Учтите, от вашего
желания нам помочь зависит вся ваша судьба. Если выяснится, что вы не представ-
ляете для нас никакой ценности, то мы вас просто депортируем обратно в Союз
Советов. Вместе с вашей девушкой." "Я могу... подумать? Несколько дней?"
"Конечно. Но думать будете под нашим наблюдением. Нет-нет. Вы не арестованы.
Гуляйте, знакомьтесь с нашей столицей, но не пытайтесь скрыться. Всш равно без
языка и денег вы просто пропадште. В Еврейском агентстве, кстати, тоже уже знают,
что вы не вы." "Послушайте, я скажу вам всю правду, - горячо заговорил Валерий. -
Я действительно Драбин, а там, в Ленинграде уже три месяца руководит отделом
мой близнец, Борис Абрамович Дробинский, мусорщик из Певека. Мы поменялись
биографиями и документами, чтобы мне вместо него пойти в рейс и сбежать к вам.
Он не мог встретиться со связником, он не знает паролей и явок, знаю только я."
"По-моему, - усмехнулся военный, - либо вам нужен психиатр, либо вы всерьшз
полагаете, что в его визите нуждаемся мы. Посудите сами. Мусорщик руководит
отделом вместо доктора технических наук всего три месяца и успешно, без участия
доктора, осуществляет проект гидромахолшта! А сам доктор о готовности своего
коллектива создать этот летательный аппарат за три месяца понятия не имеет! Он
нас годами информирует, напротив, об "уникальном" электрическом аппарате. Мы
ему за эту информацию уже пять лет платим баксами. Своему же двойнику-
мусорщику он почему-то оставляет единственно осуществимый гидровариант, об
испытании которого нас информирует совершенно другой человек, пока наш дове-
ренный агент, доктор Драбин, предпочитает плавать матросом-грузчиком, чтобы,
рискуя жизнью, добраться до Лондона без нашей помощи, которая ему была обеща-
на... Вы только вслушайтесь, как звучит всш, что вы мне тут наплели!.. Я бы аресто-
вал и выпотрошил вас за неделю, но профессиональная честь просто не позволяет
мне работать с вами, как с коллегой-противником. Я слишком уважаю МГБ, чтобы
поверить, что оно способно засылать к нам  людей с такими легендами!.." "Или вы
сдаште нам гидромахолшт, или мы сдашм вас вашим хозяевам, - добавил военный,
стоя у окна и глядя на улицу. - У нас нет времени на ваши шарады с мусорщиком в
роли профессора Драбина. Свободный мир стремительно сокращается под ударами
всевозможных "освободительных" движений. Штаты блокированы Кубой и прочи-
ми "народ-ными республиками" Латинской Америки, мы получили под боком про-
советскую Ирландию, Францию вышибли из Африки, Испания потеряла половину
страны после образования Бакской Республики. У нас увели почти всю ближнево-
сточную нефть после образования просоветского Курдистана. Если вы это вы, то
просто обязаны перестать валять дурака и отдать нам гидромахолшт! Коммунисты
начинают его массовое производство. Это - страшное оружие. Это то же, что танки
в начале века против конницы. Если они применят его, наша авиация и ракеты -
вчерашний день - бесполезны. Попробуйте нас понять и вспомнить всш, чем занима-
лись в свошм отделе."  Высокий тоже выглянул в окно и неприятно улыбнулся Вале-
рию: "Пока вы свободны. Ваша женщина вон там места себе не находит."
                                                  ***
     "Если ты для них и не Драбин, и не Дробинский, то кто же тогда ты?" - плакала
Майя, боясь отпустить руку старушки, так и не бросившей их. Все трое сидели в
сквере и обсуждали свои дела. "Но почему же вы, Валерий, не можете честно рас-
сказать им, как этот аэроплан устроен? - пожилая леди напряженно вглядывалась в
осунувшееся и побледневшее лицо Драбина, ставшего совершенно похожим на бича
дядю Борю. - Что вам теперь-то скрывать? Мне представляется, что вам сейчас
должно быть не до патриотизма..." "Господи, - закричал, пугая голубей, несчастный
Валерий Алексеевич. - Какой, к дьяволу, у меня-то патриотизм! У меня его и сроду
не было, а теперь-то и подавно... Вы что, тоже уверены, что я - советский шпион?
Да я просто понятия не имею о гидромахолште! Я много лет делал вид, что руко-
вожу этим проектом, но только давил его в зародыше, потому что терпеть не мог
Пухина и Дубовика. Я был занят только тем, чтобы их любыми путями дискредити-
ровать. У меня просто не было ни времени, ни желания  вникать в детали варианта,
в котором я ничего не понимал, а потому не верил. Я не знаю теории привода его
крыльев. Я понимаю в электросервомоторах и электроннике. Я занимался поэтому
электромахолштом, хотя был уверен, что и он в дело никогда не пойдшт. Я  передавал
англичанам все разработки по этому варианту только потому, что они мне платили.
Но твшрдо знал, что и тут ничего не получится. Я совершенно не беспокоился о
судьбе советского проекта, зная что он заглохнет и забудется, как почти все темы
нашего идиотского института." "Действительно, идиотского, - тонко улыбнулась их
покровительница, - если, простите, некомпетентный начальник намеренно мешает
работать своим одаршнным подчиншнным, хотя и не понимает, чем, собственно, они
под его началом столько лет занимаются..." "Хорошо, я подонок и бездарь, но что
же нам теперь-то делать? У меня осталось немного денег. Может быть бежать из
Англии? Скажем, в Америку?" "Они же сказали тебе, что не выпустят, - уныло
сказала Майя. - Сдадут нашим. А те замучают... Я так и знала..." "Подождите, - как-
то странно вдруг посмотрела на них старушка. - Есть нетривиальный выход. По-
едемьте-ка ко мне. Будьте готовы к совершенно фантастической встрече. И всш
образуется. В конце концов, вы боитесь только МГБ. В Израиле тоже не сладко, но
уж МГБ вам там точно не грозит." "Да не хотим мы в Израель! Там всш под контро-
лем наших Органов, там точно такой же режим, я там был." "Я вам и не предагаю в
НДР Израель. Я вас попробую отправить в независимое и демократическое Еврей-
ское государство." "Такого государства в принципе быть не может. Это показали а
Автономия, и Израель... Нет на нашей планете такого еврейского общества. И быть
не может. Еврейство и независимость - несовместитые понятия!" "Значит, попы-
таемся  поискать такую страну на другой планете... Вот мы и дома. Побудьте здесь
немного, а я попробую кое-с-кем поговорить."
                                                             ***
     "Это она специально перед тобой так выламывается? - хрипло спросил капитан
МГБ Глушков, наблюдая из угла Егора в его бинокль "зарядку" Гали. - Аппетитная
девочка. Ты ведь не хочешь, чтобы мы еш попросили станцевать вот так перед нами
у нас в твошм присутствии? Тогда расскажи мне, куда запропостился твой братишка.
И у кого из твоих знакомых он бершт подрывную литературу. Не знаешь?.. Но меня-
то ты хорошо знаешь, подонок? Не жмурься, не поможет." "Я знаю вас, вы капитан
Глушков. Вы превратили меня в растение... Но при чшм тут девушка в окне напро-
тив? Она ни в чшм не виновата... Мы с ней даже не знакомы. Ни я, ни брат..." "А с
чего тогда она именно тебе стриптиз устраивает? Из жалости?.. Сочувствует врагу
народа, так?" "Да откуда ей-то знать, что ... враг народа?" "А чего это ты так запнул-
ся, бывший красавчик? Ты что, считаешь себя другом советского народа, живущего
уже десять лет при коммунизме? Ты полагаешь, что если ваши призывы о "свободе
и демократии" будут услышаны, если "власть МГБ" будет свергнута, то народу
станет легче жить, чем при бесплатном питании и крыше над головой? А я вот
уверен, что ваша "свобода" в нашей стране непременно означает массовое освобож-
дение таких низменных инстинктов, власть таких ненасытных и жестоких бандитов,
по сравнению с которыми я, твой палач, - ангел небесный. Да антисоветская власть
тотчас же отнимет у народа всш, что он десятилетиями создавал и защищал от
внешнего врага, чтобы тут же этому же врагу продать - за свою свободу грабить
народ. Знаешь ли ты, что вот эта сладкая девочка, как и миллионы таких же красо-
ток по всей стране будут продавать всем подряд свош тело, чтобы прокормить себя и
своих детей? Что мужчины, чтобы не приходить домой к голодным детям с пустыми
руками, будут вынуждены убивать и грабить друг друга, так как их золотые сегодня
рабочие руки бандитам у власти не нужны! Какое им дело до десятков миллионов
безработных, если они вообще не заинтересованы в производстве? Мы сократили
рабочий день до четыршх часов, чтобы в условиях автоматизации и компьтеризации
все имели работу. Мы построили десятки тысяч клубов и стадионов, домов отдыха,
чтобы все имели досуг. Мы обеспечили наших пенсионеров отдельным жильшм,
бесплатным питанием, путшвками в санатории и многочисленными государствен-
ными подарками, пока в хвалшнной Америке старики питаются из мусорных баков!
Мы сделали бесплатними поезда и самолшты, чтобы трудящиеся и пенсионеры
могли по два месяца в году загорать на юге, как эта красотка в свошм "купальнике".
И наши дети - счастливые пионеры. Вы хотите превратить их  в голодных и озлоб-
лшнных малолетних преступников-беспризорных Гарлема при живых родителях-
наркоманах и пьяницах. В детей, которым нечего будет к зрелости вспомнить из
своего детства и нечего ждать от будущего... Мы - единственная страна в мире, где
нет наркоманов, так как за производство и продажу наркотиков, мы помещаем
виновных в специальные лагеря, где их наркотиками же доводим до скотского
состояния, чтобы они перед смертью через пару месяцев осознали, что грозило бы
их клиентам без "палачей из МГБ". Вы хотите вернуть наше общество к законам
джунглей, к власти наживы? К поголовному бандитизму, воровству, проституции,
пьянству и наркомании? Вы хотите, чтобы все дружные сегодня советские нации
были спровоцированы националистами на отделение от Союза в духе вашей борьбы
за "самоопределение наций вплоть до отделения"? Но как только этот лозунг мате-
риализуется, чернь немедленно почует давно ею забытый запах крови, пьянящий
националистов. Она начншт в своих республиках резать и жечь русских, чтобы отде-
литься и предоставить своим паханам право грабить соседние народы. Россия на-
полнится десятками миллионов нищих этнических беженцев. Чем вы с Матвеем
будете их кормить? Где поселять? Как объяснять, почему их не защитили? Я такого
будущего своей Родине не желаю. А поэтому, даже если вы с Матвеем - наивные
демагоги,  то мне вас не жалко давить самым жестоким образом в защиту всех
советских народов. Ибо те, кто вас, спортсменов и комсомольцев,  сбил с верного
пути и натравил на нас и народ, хорошо знают, что делают, для чего и ради кого
направлена ваша подрывная деятельность, ваши такие красивые лозунги. Моя служ-
ба - защита народа от дурных пособников зарубежной мрази, которой дозарезу
нужно наше ослабление, разорение и последующее неизбежное разложение изнутри,
ибо извне им с нами не справиться... Впрочем, тебе всш это говорить бесполезно: ты
весь в свошм фанатизме.  До твоего каменного сердца мне болью моего сердца не
достучаться. А потому я поставлю вопрос прямо и жестоко: кого ты предпочитаешь
видеть в хорошо тебе знакомом кабинете полковника Доренко - в моих беспощад-
ных руках - активного антикоммуниста Матвея, твоего братишку, или эту, как ты
говоришь, невинную секретуточку?  Ведь есть же хоть какая-то совесть даже у
"борцов с бериевской тиранией?" Или я в тебе ошибся? И вот эта красотка  будет за
эту ошибку расплачиваться свой загорелой кожей? И, кстати, быстро расскажет,
отчего она именно тебя развлекает. И от кого узнала, почему ты у нас такой сейчас
красивый и ловкий. Но я еш, с твоей помощью, ещш надеюсь спасти." "Я могу поду-
мать? Хотя бы неделю..." "Надеешься, что Матвей успеет лечь на дно? Ладно... Не
зря все удивляются, что я на такой службе сохранил такое золотое сердце. Ты-то у
нас без ног далеко не убежишь. А ей вообще бегать пока незачем, так? Телефона у
тебя нет, квартира блокирована. Предупредить еш ты не сможешь. Кормить тебя
будут мои люди, а потому - даю тебе твои две недели... Ага, вот к ней кто-то при-
шшл, раз она одевается. Миша, - крикнул он в мобильный телефон. - Кто к серетар-
ше там пожаловал?" "Да тот же. Драбин, еш начальник отдела." "Ага, новоиспечшн-
ный лауреат-орденоносец. Тоже с некоторыми странностями товарищ. Организует
звонки от нас, о которых мы и не подозреваем, на себя не совсем похож после
командировки в Арктику. Он у нас в жшсткой  разработке. Вот ты, Егор, меня чуть в
слезу не вогнал с невиновностью твоей стриптизшрки! Никак до тебя не дойдшт, что
мы - Органы. У нас горячие сердца, но чистые руки. Мы свято блюдшм права совет-
ских граждан. У нас невиновных не преследуют. У нас невиновных, сотни миллио-
нов невиновных! защищают от таких как ты с Матвеем. Но когда у красотки в при-
ятелях ты с этим почти наверняка псевдо-Драбиным, то есть о чшм подумать,  при
всшм восхищении еш прелестями. Не так ли, борец за демократию?"
                                                               ***
      "Это и есть те самые люди, мисс Полонски?" - спросил с порога  высокий рес-
пектабельный господин, которого старая леди привела в свою квартиру. Он при-
стально посмотрел на нахохлившихся Валерия и Майю. Потом решительно подал
Валерию руку и крепко пожал его вялую безвольную ладонь. "Фридман, - коротко
представился он, почтительно поцеловав руку у ошеломлшнной Майи. - Ничего не
надо мне говорить. Вам надо срочно бежать. И я вам попробую помочь." "Куда? -
безнадшжно спросила Майя.- Где нас не достанет МГБ и не депортирует в СССР?"
"Туда, естественно, где нет ни МГБ, ни СССР. Но не к вам на родину, в Российскую
федерацию. И не в Соединшнные Штаты России, гражданином которых являюсь я и
где мне категорически запрещено самовольно путешествовать по мирам и измере-
ниям..." "Но это же всш фантастика! - задохнулся Валерий. - Какие миры, какие
русские штаты! А в Российской федерации нас ждут..." "В том-то и дело, что там-то
вас никто не ждшт, там надо натурализоваться самостоятельно, так как мои тамош-
ние знакомые могут меня выдать. Итак, вы оба евреи, так?" "У меня только дедуш-
ка... - сказала Майя. - Он погиб при депортации 1953 года." "Я говорил о вас со
своими друзьями в Израиле..." "Только не Израель! - закричал Драбин. - Я там был,
там такие подонки! Почище советских..." "Да нет же, - поморщился Фридман. -
Израиль это не НДР Израель. Израиль - независимое Еврейское государство, демо-
кратическая страна, каких в вашем мире сохраншнного сталинизма, пожалуй, вооб-
ще нет! Тут все, так или иначе, замараны деспотией. Потому с вами так обошлись в
вашей Англии, но не могли бы поступить подобным образом в обоих других из-
вестных мне мирах. Верно, мисс Полонски?" Старушка радостно кивнула: "Израиль
- сказочная страна. Там очень хорошо. Если, конечно, есть работа и деньги. Но я
полагаю, дорогой Арон, - тихо добавила старая леди, - что вы совсем запутали
наших и без того запуганных друзей. Можно я им всш объясню за вас? Так вот,
доктор Фридман родился в том же мире, в котором мы находимся сегодня, но на
решающем для вашего еврейского народа этапе этот мир разделился на два измере-
ния, что часто бывает в множественных мирах. Путешествовать по ним дано только
вместе с топологами-конверсистами, каким и является мистер Фридман. Так вот, в
его измерении Сталин умер не десятого июня, как в вашем, а пятого марта 1953
года, как раз на Пурим. То есть в том мире Всевышний защитил евреев, а в вашем
почему-то нет.  Сталин там умер до апрельских антиеврейских процессов и майской
массовой депортации евреев, которой подвергся бы и сам Фридман. После смерти
тирана Берия, как тонкий интриган, в расчште на свою будущую власть и понимание
Запада, прекратил подготовку к процессам, реабилитировал "врачей-убийц" и вооб-
ще готовил страну к вашему варианту развития. Но он был арестован Хрущшвым и
его сподвижниками и совершенно справедливо казншн за все его злодеяния. Новое
руководство партии раскрыло преступления сталинизма, дало толчок некоторой
либерализации режима, который затем зашшл в экономический тупик и рухнул,
уступив место вроде бы демократической Российской Федерации и прочим подоб-
ным режимам союзных республик распавшегося СССР. Но вместо демократии там
вышла чудовищная система власти уголовных преступников  из недобитых комму-
нистов. Фридман и его семья, избежавшая депортации, вынуждена была всш-таки
эмигрировать в проамериканский процветающий Израиль. Там Арон сделал свош
открытие возможности путешествия по мирам. Но не был востребован местной
научной элитой и стал искать применения своего открытия частным образом - на
благо просто своей семьи. Он попытался попасть в Санкт-Петербург пушкинской
эпохи, чтобы выменять там, скажем, магнитофоны на золото. Но что-то в его по-
строениях не сработало, и он попал в  неизвестное ему измерение, в Петроград
конца двадцатого века - в столицу могучих демократических Соединшнных Штатов
России, не знавших Октябрьской революции. Разрываясь между не принявшим его
любимым Израилем и пригласившими его же СШР, он принял подданство послед-
них без права помогать Израилю... Вы следите за моей мыслью?" "С трудом, но
слежу, - ошеломлшнно ответил Валерий. - Продолжайте, пожалуйста." "Мы с Аро-
ном и его милой женой познакомились когда-то в Париже, стали друзьями. Узнав
об истории махолшта, я связалась с ним, и он, чтобы помочь всш тому же ещш люби-
мому им Израилю, попросил меня свести меня с вами. Он не может взять вас в
СШР. Не столько потому, что махолшт там не нужен: у них решена проблема анти-
гравитации для движения по воздуху, сколько по той причине, что ему запрещены
путешествия по мирам без санкции самого Президента. Помогая вам, он очень
рискует." "Это мои проблемы, - прервал старушку Фридман. - Земля не может не
вращаться, птица не может не летать, тополог не может не путешествовать по ми-
рам. Я подозреваю, что и наш Департамент федеральной безопасности знает о моих
фокусах, но Президент, с помощью моего высокопоставленного друга, князя Мухи-
на, решил закрывать на это глаза, коль скоро я не связываю свои усилия собственно
с СШР." "Хорошо, - подал голос Валерий, пришибленный этим потоком несуразно-
стей, особенно небрежным таким появлением современного русского князя на сцене
и без того театра абсурда. - Что же от нас требуется для... такого переселения?"
"Ничего, кроме согласия." "Мы согласны! - крикнула Майя. - Мы оба на всш соглас-
ны, кроме возврата в СССР. Даже на смерть..."
       "Тогда вы... уже сбежали, - улыбался Фридман, когда все четверо пришли в себя
после конверсии - короткого помрачнения действительности и оставшегося стран-
ного головокружения. - Добро пожаловать в свободный мир!" "Позвольте, но это...
та же квартира... Тот же пейзаж за окном - мост, Большой Бен..." "Квартира та же,
поскольку мисс Полонский - мой агент во всех тршх мирах. А для вас включу-ка я
телевизор, - улыбнулся опытный тополог-конверсист. - И настрою на Россию. Ага,
посмотрите, послушайте. Это Москва, не так ли? Но это ли - ваш СССР?" На экране
буйствовала Дума, что-то лепетал полуживой президент, сидели на рельсах безра-
ботные шахтшры, потом долго шшл жуткий репортаж о массе женщин, вынужденных
от голода заниматься проституцией, потом о детях, зарабатывающих на хлеб реке-
том, о массовой наркомании. Потом обо всем известных, но безнаказанных государ-
ственных деятелях, которые вывезли за рубеж не только весь золотой запас, накоп-
ленный в Царской России и в СССР, но и всю гуманитарную помощь, предостав-
ленную обрезанной по самые уши бывшей великой державе для спасения еш безра-
ботного населения от голода. Потом началась зарубежная хроника. Славян - друзей
России - бомбили самолшты западных армий, а руководители великой державы, вяло
огрызаясь, клянчили кредиты у тех, кого называли агрессорами. Но кого может
интересовать мнение разложившегося и беззащитного бывшего Союза, разваливше-
го свою армию и военную промышленность?.. "Мистер и миссис Драбин" сидели в
ужасе, который не уступал страху перед всесильным жестоким МГБ. "Если бы я
прившз такой ролик в СССР и был за это прощшн, - глухо сказал, наконец,  Валерий,
- я бы всю оставшуюся жизнь был бы тайным агентом МГБ. Чтобы давить в заро-
дыше любую оппозицию... Лучше наш свирепый коммунизм, лучше фашизм, что
угодно, чем всш это..." "Ну, не всш так просто, - беззаботно смеялся Фридман. - В
конце концов, не было бы "Великого Октября" и вашего МГБ-КГБ, в обществе не
возникло бы напряжения, рано или поздно чреватого социальными катастрофами.
Впрочем, это всш не мош, да и не ваше дело. Израиля это пока прямо не касается. Но
вот право на достойную жизнь в еврейской стране вам ещш предстоит заслужить.
Что это за махолшт, который так нужен королевским ВВС? Мне уже удалось заинте-
ресовать им моих друзей-врагов в Израиле. И они готовы, естественно, за наши с
князем деньги, дать вам его там проектировать и строить. Вы готовы?" "Боюсь, что
нет, - покраснел Драбин. - А вот мой брат, Борис Абрамович Дробинский, судя по
всему, может. Ну и я подключусь... Надо вывезти Бориса из СССР со всей докумен-
тацией." "Ох и не хотелось бы мне снова в Ленинград, - поморщился Фридман. -
Мне там и в нашем-то Санкт-Петербурге не нравится, а уж в вашем... Да придштся...
Не ради вашего брата - ему-то как раз бежать вроде бы незачем, не так ли? Насколь-
ко я понял, он там преуспел на вашем месте. Но ради махолшта для Израиля я по-
пробую уговорить Бориса Дробинского бежать... Что же касается вас, то мисс По-
лонски знает, что вам нужно для  эмиграции в Израиль. Документы, легенды. Тем
более, что там вас должны встретить мои высокопоставленные друзья."
                                                             ***
      Егор подкатил на своей коляске к окну, открыл обе рамы, взвшл смодельный
арбалет, над которым тайком работал с тех пор, как осознал Галино внимание лично
к себе. Он поклялся убить хотя бы одного из тех, кто придшт за ней, а в том, что
мимо неш не пройдут, он не сомневался. Он мечтал, чтобы этим  некто оказался сам
Глушков. Взвести пружину арбалета мог только сам Егор своими всш ещш могучими
руками. Натянув еш, он пустил стрелу в окно Гали. Раздался звон стекла, осколки
посыпались в пустой тшмный двор. Стрела воткнулась в задшрнутую портьеру, от-
крыв на мгновение залитую ярким светом комнату, где обнимались в кресле нагие
Галя и Борис. Егор скрипнул зубами и напряженно всматривался в окно по ту сто-
рону колодца. Мужчина, уже в брюках, обследовал подоконник и взял стрелу с
запиской...
                                                            ***
       "То-есть они меня всш-таки выследили... Ещш не знают правды, но всерьшз по-
дозревают. А узнать правду для них - дело техники. Расскажи-ка мне про этого
Егора? Ты ведь ему устраивала эти спектакли? Зачем тебе это надо было?" "Я была в
него влюблена. Совершенно заочно и платонически - видела его выступления на
Зимнем Стадионе. Потом как-то увидела, как его брат Матвей выносил Егора, уже
калеку, к коляске на прогулку. И подруга Матвея мне рассказала, что Егор вовсе не
сорвался на тренировке, когда крутил "солнце", а был намеренно искалечен... Мне
стало его жалко... Теперь мне будет так же жалко себя... И тебя..." "Что ты предла-
гаешь? Может быть, бежать?" "Куда? МГБ вездесуще. Они как-то взорвали не угод-
ного им Министра обороны Западной Германии прямо в его туалете. Что мы с
тобой против них?.. Пропали мы, Боря... И чего я так старательно загорала?.. Для
них?.. Господи, уже идут..." - она увидела в окно, что двор пересекает высокий
незнакомец. "Мы не сдадимся! - решил Борис. - У тебя в комнате есть что-нибудь
тяжшлое?" "От папы остались гантели... Но что они против автоматов?" "Знаешь,
когда пришли депортатели, мой отец, полный кавалер Славы и бывший фронтовой
разведчик, велел маме сначала вышвырнуть нас с братом в огород за окно, а потом
отстреливался от гадов из именного, талбухинского, "вальтера". Предпоследнюю
пулю он отдал маме, последнюю - себе, а у порога нашли шесть трупов. И маму не
насиловали у него и у нас с братом на глазах, как в других семьях... Кстати, та,
помнишь, инспекторша-комсомолка, что высадила меня из вагона малолеток-сирот
в Биробиджане и спасла от Певека, знала откуда-то о папе... Так что твой загар - не
для них!.. Хоть этого гад я гантелей поглажу напоследок. И - оба в окно... ты со-
гласна?" "Да, но если ты, Боря... меня сам выбросишь. Я сама не прыгну... Я жутко
боюсь высоты..."
       "В МГБ служат евреи?.. - ошеломлшнно вглядывался Борис в вошедшего Фрид-
мана, который ловким ударом тотчас вышиб у него из рук гантелю. - Или вы не от
них?" "Нет более стерильной организации в этом плане, я думаю, - тревожно огля-
дывался гость. - И нет времени. Меня зовут Арон Хаимович Фридман. И я безмерно
рад, что вы ждште МГБ. Это сразу облегчает мою задачу, ибо я пришшл именно
затем, чтобы предложить вам бежать за границу, Борис Абрамович... По просьбе
вашего брата. В свободный мир. Желательно с материалами по махолшту"
"Позвольте, товарищ Фридман, - тут же насторожился Борис. Откуда у меня секрет-
ные материалы?.." "Вы много встречали в МГБ людей, похожих на меня?" "В МГБ
нет, - сухо возразил Борис. - Но в Автономии и, особенно, в Израеле, до чшрта евре-
ев охотно сотрудничают с Органами. Так что на ваши вопросы о махолште я пока
отвечать не собираюсь. Кстати, о мошм брате. Он что,  не добрался до Англии?"
"Добрался. И с очень милой женой. Вы с ней знакомы?" "Что за жена? - забыв все
страхи, ревниво насторожилась Галя, пытливо вглядываясь в едва справляющегося с
настроением Бориса. - Мне всегда говорили, что у близнецов - всш общее... Но я не
согласна!" "Галя! - крикнул Борис. - О чшм ты? ОНИ сейчас придут... Только... Как
мы вообще можем бежать? Без денег, документов? Да и за домом, как мы только
что узнали, уже следят." "Обычным путшм из СССР вообще бежать сегодня практи-
чески невозможно, - согласился Фридман. - Я - математик, тополог-конверсист,
это..." "Знаю, читал в фантастических романах. И что же? Откуда мы должны...
депортироваться в другое измерение?" "Да хоть сейчас же и отсюда." "А из...
соседней квартиры можно?" - вдруг быстро спросила девушка. "Не засветимся по
дороге?" - Фридман выглянул во двор. "Зачем, Галя? - не понял Борис. - Если мож-
но... улететь прямо в это окно, то..." "Я бы хотела, чтобы вы помогли бежать ещш
одному человеку... Мы ему обязаны предупреждением. И вообще.." "Это далеко?"
"Вон в том подъезде..."
                                                        ***
     "Вышли из подъезда все трое, - докладывал капитану Глушкову командир группы
захвата. - Прошли в подъезд к калеке." "И еврей с ними? От-лич-но! Ну, Егорушка!
Он, видите ли, с этой стриптизшркой "вообще не знаком"! А она уверенно идшт к
нему. Как только войдут, берите всех четверых. И прямо ко мне." - Глушков нетер-
пеливо потирал руки, обращаясь к улыбающемуся полковнику Доренко. "Вот это
будет игра! - подхватил тот. - Я глазам не поверил - такой откровенный жидюга и
шастает по Ленинграду. И никакой идентификации его рожи ни в Автономии, ни в
Израеле! Вот мы и поинтересуемся, где он скрывался десятки лет, откуда и зачем он
тут взялся. А заодно и о том, откуда ваша красотка знает об адресе Егора и почему
ведшт этого еврея со своим подозрительным начальником именно к диссиденту... А
там до Матвея и его связей рукой подать. Кстати, на еш допросе мы расколем не
только Егора, но и еш второго обожателя, которому тоже есть что рассказать и о
себе лично. Знаете кто этот "Драбин" на самом деле?" "Нет, - ответил Глушков. -
Неужели раскопали?" "А мы, по-вашему, чем деланные, Иван Павлович? Лже-
Драбин - Борис Абрамович Дробинский, автономник. А его близнец, тайный еврей
Драбин, оказывается с какой-то их общей, но другой красоткой, кстати уже поротой
однажды публично, сейчас в Лондоне с махолштом..." "С НАШИМ?!" "Чшрта с два!
Со своим никчемным, электрическим! Англичанам ни его махолшт, ни он сам, ни
его девка не нужны. Они собираются, в качестве жеста доброй воли, выдать их
нам." "От-лич-но, товарищ полковник. Будет нам групповой стриптиз,  а пока будем
довольствоваться секретаршей. Вы даже себе представить не можете, какой пре-
красный вечер нам  предстоит! Прекрасный вечер!.. Ага, вот и мы.. Всех взяли?
Что?! Как никого?! А калека? Калеки нету?! Вы... хоть соображаете, что говорите?
Я-то понимаю, что вы ничего не понимаете... Может их тела под окном, ну трупы?..
И трупов нету?.. А оцепление? Что значит всш было в штатной ситуации, если вы
прозевали их проход с четвшртого этажа мимо вас по единственной лестнице да ещш
с инвалидом на руках!.. Я тоже считаю, что такого не могло быть. Тогда где они?
Вы хоть понимаете, товарищ главный сержант, что... тебе самому за это будет?.."
     "Ушли, - ласково сказал полковник, потирая подбородок хорошо знакомым
Глушкову движением и медленно поднимаясь из-за стола. - И вы уйдште отсюда,
капитаном, но до камеры дойдште - ЗЭКОМ!! - вызверился он. - Конвой!! Взять гада!
Выпотрошить! Надо же, упустить такую дичь!" "Товарищ пол-ков-ник!" - жалко
повторял Глушков под сыпающимися на него со всех сторон ударами.     Телефон-
ный звонок заглушил его вопли. Доренко схватил трубку "Стойте! - крикнул он
вдруг задушенно, мгновенно сменив цвет лица с багрово-красного на зеленовато-
бледный. - Не уводите его..." "Взяли всш-таки? - прошепелявил разбитыми в кровь
губами Глушков. - Я так и думал... Они просто... заскочили в соседнюю квартиру..."
"Какую, к дьяволу, квартиру! Вы же сами, Иван Павлович, в каждую посадили по
засаде... - чуть слышно проговорил только что такой грозный начальник, опускаясь
на стул. - Ах, если бы, Глушков... Но дело гораздо хуже. Звонил Василий Ники-
тич...ну, начальник Первого отдела ЦНИИПМФа. Только что выяснили по химиче-
скому покрытию чертежей махолшта и индикатору индивидуального запаха: Дра-
бин... или как его там на самом деле Абрамыч твой, Дробинский..." "Ну? Невино-
вен? - с пустой надеждой спросил Глушков. - Кто сказал?" "Не-ви-но-вен!? Да он
снял на микроплшнку ВСЕ совершенно секретные документы по гидромахолшту.
Мало того, этот шпион у тебя, падла, под носом, постоянно записывал на диктофон
все свои беседы с этим наивным дураком-Дубовиком и с твоим же старым перду-
ном-Пухиным. И со всеми смежниками из ВВС. Теперь у него ВСР, понимаешь,
куратор ты сраный, всш, что надо для производства махолшта в Америке и Англии
против нас. А уж они-то развернутся немедленно..." "Но, товарищ полковник, Вла-
димир Кузьмич... Они же не могли улететь из коммуналки с калекой за границу!
Они ещш где-то в Ленинграде. Мы их возьмшм... Позвольте мне мемедленно сделать
обыск у секретарши! Они же явно вместе работали!" "Молись, капитан Глушков,
молись, дорогой Иван Павлович, за нас обоих... Привести капитана в порядок.
Включайся, Глушков, и не обижайся... не поймаем, оба будем похожи на твоего
Егора!  Общая тревога! - крикнул Доренко в селектор. - Ситуация "Воздух!!" Всем
службам Советского Союза... Только чует мош сердце, что не зря этот последний
свободный советский  еврей появился у нас так нагло... Не возьмшм мы их никого!..
Не только девочку свою ты за загар не пощупаешь, а нас с тобой обоих долго будут
с нашей кровью смешивать... Ой долго, капитан. Смерть нам будет райским удо-
вольствием!.."
                                                           ***
     "Ну, я в консульство за  вашими израильскими паспортами", - распоряжался
Фридман в почти неузнаваемой комнате Егора, где сначала в Ленинграде, потом в
Санкт-Петербурге всю свою жизнь прожила ошеломлшнная их внезапным появлени-
ем одинокая еврейка. Брошенная удравшими три года назад в Америку сыновьями,
жалкая Фаина Моисеевна доживала свой век, практически голодая. "Никого не
впускайте, - сказал ей Фридман. - Ни в квартиру, ни в комнату. Я скоро вернусь. Вот
тут деньги. Их вам должно хватить надолго." "Бог вас послал, - плакала старушка,
лихорадочно пересчитывая стодолларовые купюры. - Мне этого... до конца жизни...
и на похороны... А пускать? Посудите сами, кого же я могу пустить, товарищ...
господин Фридман? - Фаина Моисеевна разводила руки, поднимая брови и тряся
седыми кудряшками. К ужасу беглецов, они щерила в жуткой улыбке рот с единст-
венный гнилой зуб. - Я тут опять, как в 1942, одна осталась во всей квартире. Ос-
тальные кто умерли, кто съехал куда-то... Ко мне уже полгода никто не ходит... Но
вы, Арон Хаймович, всш-таки побыстрее... А то пронюхает КГБ..." "Господи, -
ахнула Галя. - И тут... Куда же мы сбежали?" "Тут ФСБ, - успокоил их Фридман. - А
эта служба сегодня до безобразия похожа на нашу милую  хозяйку... Один зуб от
МГБ остался. Не бойтесь. В крайнем случае, я им хорошо заплачу. Сами вывезут за
любую границу. С любыми микроплшнками."
     "Боря, - зашептала Галя, когда старая еврейка вышла запереть двери на замки,
засовы и цепочку. - Откуда могут быть на земле такие пенсионеры?.. Нашим же всш
бесплатно! Как можно, Господи, оставить голодать пенсионера? Это же безнравст-
венно. Ведь это же они создали абсолютно всш, чем мы пользуемся. Поэтому им
обычно создаются наилучшие условия жизни, всякие там санатории, пансионаты,
лечебницы, сиделки... А тут..." "Ты не в Чикаго, моя дорогая, - засмеялся Борис. -
Вернее, именно в Чикаго, но не в его богатой части. А по всем вопросам недостат-
ков капитализма не ко мне, а к товарищу диссиденту... Это по его части - борьба с
коммунизмом. Боюсь, нам предстоит ещш немало открытий вне плохого Советского
Союза. То ли ещш будет..." Егор напряженно смотрел на Бориса. "Если здесь дейст-
вительно нет МГБ, - сказал он, - то всш остальное не существенно. Если нам дейст-
вительно удастся сбежать из СССР, я вам расскажу, что именно ждало бы вас в
коммунистическом раю, если бы не Фридман. Меня не просто пытали. Меня застав-
ляли смотреть, как терзают других... В то числе, - он смертельно побледнел, - таких
же молодых и красивых женщин, как вы, Галина Вадимовна..." "Но пытать годами
нищетой и унижением пенсионеров..." "...Советская власть всш-таки не позволяла, -
горячо включилась в разговор неслышно просочившаяся в комнату Фаина Моисе-
евна. - Я вас умоляю, до контрреволюции я на свою пенсию могла купить почти всш,
что продавалось.  И подарки, как блокаднице, на Первое и Девятое мая, на ..."
    Фридман появился только вечером. Он приншс им документы, билеты до Тель-
Авива, деньги и одежду для каждого. Галя долго переодевалась с помощью старуш-
ки за ширмой, прыская от смеха. "Вы теперь - новые репатрианты.  Почти граждане
Израиля, - пояснил Арон. -  Так что можете даже и погулять по городу." "Нет!! -
замотали головами несчастные граждане первой в мире страны светлого коммуни-
стического сегодня и завтра всего мира. - Как можно раньше подальше от этой
земли, - добавил Борис, а Егор тут же судорожно закивал: - В любом измерении эта
проклятая страна таит для нас смертельную опасность..." Он в свошм перекошенном
кресле не сводил глаз с окна напротив, где двигались, естественно, незнакомые
люди, граждане посткоммунистической России. "Мне надо вернуться, - вдруг сказал
он Фридману. - На минуту..." - виновато добавил он в ответ на отчаянный взгляд
Гали. Фридман внимательно посмотрел на искалеченного атлета и пожал плечами:
"Надо, значит надо... Не беспокойтесь, - добавил он, - если там засада, то я ей не
завидую. Я хорошо вооружшн. Я не из СССР и даже не из этой.... как еш,  Российской
Федерации. Я из Соединшнных Штатов России." "Вы нас совсем запутали в ваших
мирах, - улыбнулся Борис. - Но если в СШР нет и одного зуба МГБ, почему бы нам
не депортироваться прямо туда?" "Тут уже мои личные проблемы, - замялся Фрид-
ман. - Я дал подписку не путешествовать самовольно по мирам. Но - просто не смог
удержаться. Об этом узнали и намекнули, что закроют на это глаза, пока я в своих
усилиях не буду касаться СШР. Не беспокойтесь. Посткоммунистическая Россия нам
почти не опасна. Разве что гангстеры, с которыми я как-то уже имел здесь дело. Но
оказалось, что и это крайне редкое явление.  Если намеренно им не подставляться,
как неосторожно поступили мы с князем... Я с тобой, Егор!"
      В комнате Егора было пусто. Он прокатил к шкафу, нашшл тайник с арбалетом,
поднял бинокль на окно Гали и радостно вскрикнул: действительно, сам Глушков
рылся в еш вещах, выбрасывая ненужное через плечо. Был он какой-то весь переко-
ршженный, лицо в пластырях. Могучими руками Егор взвшл пружину арбалета и
тщательно прицелился в так и не застеклшнное окно, ожидая, когда палач поверншт-
ся к нему спиной. Фридман держал наготове спираль - страшное огнестрельное
оружие его измерения. Выстрел арбалета был почти бесшумным. Стрела пересекла
тшмный двор и влетела в девичью келью. Капитан Глушков резко прогнулся и по-
звериному закричал на весь гулкий затхлый ленинградский двор-колодец, отчаянно
пытаясь вытащить застрявшую в позвоночнике стрелу. В дверь квартиры вломились
сразу трое, прогрохотали по коридору и выломали запертую и опечатанную дверь
этой зловеще-загадочной комнаты, из которой только что был сделан такой стран-
ный бесшумный выстрел и в которой непостижимым образом опять было пусто...
     "Теперь мы двойники, товарищ капитан Глушков, мы похожи, наконец, - рыдал
от счастья Егор в свошм кресле. - Огромное вам спасибо, Арон... Век буду вас пом-
нить..." Его друзья улыбались. Крохотная Фаина Моисеевна торопилась к Егору с
валерьянкой и водой. Фридман по мобильному телефону вызывал такси.


                                                                     ***
     "Господи, да у них такой же взгляд, как у наших мгбэшников, точно такой же...
Тут ничего не изменилось," - шептал Егор Гале, катившей кресло на правах еврей-
ской жены больного русского мужа. Огромный самолшт "Эль-Аль" принял их в свош
чрево вместе с новыми репатриантами, бегущими в Израиль из уже давным-давно
демократической России. Наша компания  на этом фоне почти не выделялась - все
выглядели  почти такими же перепуганными и обескураженными. После часа полшта
в комфорте и вкуснейшего ужина, пассажиры "Боинга" несколько успокоились,
кроме самого Фридмана, хорошо знакомого с непредсказуемостью родных израиль-
тян. Но перевоспитанный некогда князем Мухиным генерал Бени Шайзер встретил
Арона и его странную команду прямо у трапа, сразу успокоил, что Валерий и Майя
уже в Израиле, усадил всех в просторный микроавтобус и прившз на свою виллу,
какую и в кино не видели новые подопечные неугомонного Фридмана. Но тут Галю
ждало очередное испытание: Майя со слезами бросилась на шею Борису. Как две
капли воды похожий на Бориса Валерий, в свою очередь, довольно смело поцеловал
в губы саму Галю, о чшм они оба разве что помышляли в свошм измерении. Генерал,
между тем, торопил близнецов и Фридмана, оставив прочих на попечение своей
милой супруги и дочерей. На иврите и англите, в равной мере неведомым гражда-
нам надменной советской империи, израильтянки пытались объяснить, где тут
ванна, где бассейн, что такое джакузи, как есть экзотические фрукты и где спальни
для странных гостей.
                                                            ***
        "Мы арабов и так запугали вашими тараканами, - смеялся генерал Бени, увидев
на экране махолшт. - А теперь ещш шмелей напустим. Близнецы недоуменно пере-
глянулись. - Итак, ближе к столу, доктор, сказал он на иврите представителю авиа-
ционной промышленности. Будем ковать, как говорят у них в СССР, меч развитого
сионизма... Боюсь, что нам понадобятся скоро не только махолшты, но и что-нибудь
посерьшзнее. Мировое сообщество, - обратился он к помрачневшему Фридману, -
отнюдь не настроено на капитуляцию наших арабов, а Автономия объявила всеоб-
щую мобилизацию." "Простите, какая может быть мобилизация в Автономии? -
переспросил Борис Фридмана, служившего в разговоре переводчиком. - У неш и
армии-то нет. И мировому сообществу было бы наплевать, если бы там перебили
всех евреев до единого!.." Израильтяне долго смеялись, выслушав перевод вопроса
и разъяснения Фридмана. "Вы никак не можете осмыслить, адони, что вы в другом
мире, сказал неузнаваемый генерал Шайзер. - Здесь наши роли с гоями поменялись.
Здесь мы определяли силой оружия, как вести себя арабам в их автономии на
нашей земле. Так вот у Израиля есть одна из самых мощных армий в мире, но нам
противостоит сегодня не только арабский мир, но и так называемое мировое сооб-
щество. Раньше, когда на стороне арабов были советские коммунисты, нам изредка
помогал Запад, прежде всего Америка. Но теперь мир стал однополюсным, и для
нас существует реальная угроза принуждения нас к миру на условиях разгромленных
арабов. Если мы не согласимся, с нами поступят, как с Югославией - будут бомбить
до полной капитуляции перед врагом." "То есть вас превратят в нашу позорную
НДР Израель?" "Увы, у нас немало политических деятелей, которые приветствовали
бы такое развитие событий. Я сам совсем недавно был на их стороне. Теперь я
понимаю, что народ, познавший вкус еврейской независимости, за ними не пойдшт.
Мы будем драться! На земле у нас есть уникальная бронепехота, любезно предос-
тавленная нам доктором Фридманом и его другом князем Мухиным. Теперь мы
попробуем ваши махолшты для удара с воздуха. Кроме того, все знают, что мы -
Массада! То есть  мы умршм, но не покоримся. Но если нам придштся погибнуть, то
мы умршм не одни. Мы - ядерная держава. И это прекрасно знает потенциальный
агрессор-жандарм..."  "Неужели всш так серьшзно? - насторожился Фридман. - Если
это так, то я пойду к Президенту СШР. Для нас ваша НАТО на один зуб." "И угоди-
те на свою родную русскую каторгу, - закричал генерал. - Вы же сами мне сказали,
что не имеете права здесь быть! И князь меня специально предупредил, чтобы я не
впутывал вас в наши дела. К тому же, ещш неизвестно, на чьей стороне выступят
СШР, если мы рискншм их втянуть... Да и вообще пока всш это вообще на стадии
политических гипотез, адон Арон. Я провшл в Америке молодые годы, учился в
Европе, мы, израильтяне, как нация эмигрантов, большие американцы по самой
своей природе, чем европейцы. Мне не верится, что нам придштся стрелять в самых
близких нам многие годы друзей. Это противоестественно! Напротив, во всех вой-
нах мы всегда знали, что перед нами Советский Союз на стороне арабов, но позади
Америка - на нашей. Для меня это непостижимо, но теперь именно Штаты и НАТО
готовы публично высечь  любого, чтобы остальные боялись собственной незави-
симости." "Но Израиль, как и Сербия, не сможет противостоять в одиночку всему
Западу, а Россия не окажет евреям и символической помощи," - сказал Валерий,
вспоминая передачи российского телевидения в квартире мисс Полонски.  "Тогда я
усиленно пойду по мирам! - бушевал Фридман. - Я найду Глобус Израиля, он и
выступит в нашу защиту всей своей мощью... У меня теперь совсем другие возмож-
ности, и никому меня не остановить." "Кроме вашего Департамента национальной
безопасности, адони, - прервал его Бени. - Ведь эти возможности предоставили вам
СШР. И они вправе требовать от вас, русского барона, абсолютной лойяльности. Я,
конечно, очень тронут вашим еврейским патриотизмом, но..." "Господа, - сказал
авиаконструктор. - По-моему, нам самое время обратиться к летательному аппарату.
Мы не можем создать махолшт не то что крупных размеров, с удесятершнной мощ-
ностью, но и повторить ваш пилотный образец. Вы говорите, его скорость превы-
шает скорость самолшта?" "Конечно, - уверенно ответил Борис. - Чтобы судить об
его скорости и маневренности, измерьте время, в течение которого муха пролетает
над столом или смещается попершк своего полшта, а потом определите количество еш
корпусов в секунду." "Интересно, - достал калькулятор конструктор. - Если она
пролетает метр за секунду при длине еш корпуса три миллиметра, то это... триста
корпусов в секунду. Если длина махолшта, скажем, пять метров, то это..." "почти две
скорости звука при маневренности,многократно превышающей возможности верто-
лшта и позволяющей автоматически уклоняться от крупных ракет. Если добавить
силовое внешнее поле-сферу для защиты от снарядов, то..."
     "Секунду, - прервал их генерал и долго говорил по-английски по телефону. Он
помрачнел и сказал непривычно хриплым голосом: - Дело плохо... Они уже готовят
всш-таки эскадру против нас. Звонил мой однокурсник по академии и ближайший
друг, советник Дуглас Коэн. Боюсь, что нам предстоит либо сражение, либо капиту-
ляция перед Арафатом. И времени у нас на всш про всш полтора года. Создать же за
это время махолшт..." "...абсолютно невозможно, - решительно повторил авиаконст-
руктор. - Мы не можем повторить даже ваш опытный образец по этим вашим чер-
тежам. Это абсолютно невозможно. Девять десятых деталей, из которых он состо-
ит, промышленность Израиля никогда не производила. И никогда изготовить не
сможет. Да ещш тайком от разведок НАТО. Наладить же массовое производство
подобных летательных аппаратов нам одним вообще не под силу и через сто лет. И
не по средствам. Даже если князь и поможет нам своими миллиардами. Тут не
помогут и сотни миллиардов для перевооружения нашей промышленности и авиа-
ции на махолшты. Нужна кооперация с сотнями переориентированных смежных
предприятий по всему миру. Далее, предположим нам удастся похитить не чертежи,
а ваш уже готовый и испытанный опытный образец махолшта. Мы сможем проде-
монстрировать в бою этот махолшт, как "тараканы" перед арабами, вызвать кратко-
временное замешательство натовцев. Но для решающего сражения с вооружшнными
силами всего мирового сообщества этот цирковой трюк бесполезен. Так что ваш
приезд сюда со всеми вашими микроплшнками нам совершенно бесполезен." "Тебе
вечно всш новое кажется бесполезным, поскольку не вылупилось из твоей собствен-
ной спесивой еврейской головы, - сварливо сказал генерал. - А вы что думаете?" -
обратился он к Борису. "Товарищ конструктор совершенно прав, - решительно
ответил он. - Не только ваша уважаемая авиапромышленность, но и кооперация
всех ваших нынешних врагов, располагай они моей документацией, не способна за
полтора года создать достаточное для серьшзного сражения количество махолштов.
Боюсь, это не по силам даже и СШР. И вообще никому, кроме нашего СССР, соз-
данного, выращенного и существующего, как прежде всего отлаженная военная
машина. Но! В этом-то наше с вами спасение! Дело в том, что именно СССР всей
своей мощью занят как раз сейчас массовым производством боевых махолштов для
готовящегося через год-полтора вторжения армии просоветской Ирландии в  Анг-
лию. Штурмовые махолшты строят сейчас сразу в Москве, Рязани, Комсомольске и
Киеве. На эти авиазаводы день и ночь работают сотни крупнейших предприятий
военной империи от Ханоя до Берлина. И тем самым все они работают сегодня на
ваш... наш теперь, надеюсь, Израиль, о котором они и не подозревают. Поэтому нам
просто не следует ничего делать, кроме подготовки пилотов. А для этого достаточ-
но, с помощью Арона Хаймовича, похитить находящийся пока в нашем институте
опытный образец. И затаиться. А в самый канун войны  похитить у СССР десятки
готовых махолштов, доставить их куда-то, где ваши пилоты смогут их тайно доос-
ваивать. Для похищения не надо иметь ничего, кроме специально подготовленных
диверсионных групп, а в этом, как говорит Арон Хаймович, Израиль как раз сильнее
даже и нашего советского монстра. Если этот план удастся, то я не завидую вашим...
простите... нашим врагам. Насколько я знаю, стартовая программа четыршх заводов
около пятисот махолштов в год. В случае необходимости, счшт может пойти на
тысячи машин." Израильтяне ошеломлшнно переглянулись. "В мирное время?.." -
спросил генерал. "Для нашей... простите... той страны не бывает мирного времени.
За полтора года они произведут минимум триста махолштов. Всш это время хорошо
бы тренировать ваших пилотов на нашем прототипе." "По-моему, - включился
Валерий. - Сначала надо спросить у доктора Фридмана, может ли он депортировать
махолшты." "С моей стороны проблемы нет. Это вопрос к  Бени. Если ваши ком-
мандос способны захватить махолшты, то я их мгновенно конверсирую в Россий-
скую Федерацию. А оттуда можно вывезти всш что угодно, если знать, кому и сколь-
ко дать в лапу. Тем более, что махолшты никому в России не принадлежат, не про-
ходят как чьш-то имущество, тем более армейское. Как появились, так и исчезли, а
денежки в чьшм-то умном кармане. Опыт у меня в этом отношении огромный. И на
это наших с князем денег хватит. Другой вопрос, где Израиль может их тайно испы-
тывать? Раньше это было возможно в Южной Африке, а теперь?" "Боюсь, - сказал
Бени, - что сегодня негде. Всш под контролем спутников НАТО." "А какова даль-
ность полшта серийного махолшта?" - быстро спросил Фридман. "Три тысячи кило-
метров, - ответил Борис. - Не исключено, что доведут до четыршх." "Тогда всш ре-
шаемо, - потшр руки великолепный Арон. - Мы грузим махолшты в России в контей-
неры, отправляем по липовым документам в разные порты, а оттуда - на  один из
островов Сокотра в Красном море, который мы с князем через третьих лиц зараннее
арендуем у Британии для любой безобидной цели в нашем измерении. Скажем, нам
взбрело на ум поохотиться на акул. Населения там нет, британской администрации
тоже. В нашем мире нет и тотального космического шпионажа, так как междуна-
родные отношения цивилизованные. Суда с контейнерами - по документам, скажем,
да хоть с дровами - выйдут в море в вашем измерении. В море я их конверсирую, и
они приходят в наш с князем Йемен. Туда же и так же доставляются для тренировок
ваши пилоты. Ненадолго, малыми группами. Полшты только ночью и вдали от
обитаемых мест. В час икс весь рой  махолштов вроде бы ниоткуда набрасывается на
эскадру врага. Ваша задача, Бени, обеспечить меня коммандос для экспроприации у
СССР его махолштов." "Это - не проблема. Группа для похищения в ЦНИИПМФе
пилотного образца махолшта будет готова хоть завтра." "Кстати, - сказал Борис, - у
нас есть ещш кое-что свош и для удара по агрессору из-под воды. Разработки наших
"дельфинологов". Пилотный образец тоже готов. И намечается серийное производ-
ство. Если Арон Хаймович заодно доставит на те же его острова... Но для эксплуа-
тации и махолшта и "подводной невидимки" надо выкрасть их основных разработ-
чиков - Дубовика с Пухиным. Если всш это удастся, то у Израиля будут такие под-
водные лодки, которые весь флот вашего агрессора утопят, не будучи обнаружен-
ными. У  "дельфина" специальное покрытие - полимерный купол для снижения до
минимума сопротивления воды и поглощения сигнала сонара, а также бесследный
хвост вместо винта и бесшумная гидросистема вместо моторов. Такую лодку невоз-
можно обнаружить, а скорость еш под водой свыше ста узлов. Программа такова,
что за полтора года вы получите хоть сто таких лодок с аналогичными сверхскоро-
стными бесшумными торпедами. А пока будете учиться на нашей. Вы получите
адекватные противнику вооружшнные силы без привлечения вашей промышленно-
сти, какой-либо информации кого-либо, кроме крайне узкого круга лиц, и - бес-
платно." "Ва-авай! - присвистнул Бени Шайзер. - Махолшты, да ещш в сочетании с
"подводной невидимкой", да ещш тайком от противника... И - даром!! А ты, безза-
стенчивая задница, - обратился он к авиаконструктору, - говорил, что мы напрасно
привезли сюда теуним." "Они сами подтвердили, что я прав, - пожал плечами кон-
структор. - А всш остальное - не в моей компетенции." "И - слава Богу, - злорадно
заключил Бени. - Кстати, господа теуним, вас не смущает, - прищурился он, -  что
вы попали из огня да в полымя? Может мне попросить моего друга Арона вас
"депортировать" куда подальше от наших проблем?" "Да мы и мечтать боялись, -
переглянулся Валерий с братом, - что нам посчастливится защищать еврейство с
оружием в руках. Наш отец положил шестерых погромщиков, и то умер не зря. А
тут - такая возможность! Нет уж, нас депортировать больше некуда. Мы - дома!"
"Тогда мы пока что откомандируем в их институт наших коммандос. Пусть унесут
всш, что там есть. А эти ваши господа... ну... специалисты, они согласны к нам эмиг-
рировать? Согласны доводить и осваивать "невидимку" и махолшты для Израиля
против НАТО?" "Против НАТО им вообще привычно создавать всш, что угодно. А
что касается эмиграции, то я очень боюсь, - нахмурился Валерий, - что их придштся
не столько уговаривать, сколько выковыривать силой из лап МГБ."
                                                               ***
      "Я полагаю, что надежда есть и немалая, - сказал Гале по-русски израильский
врач, закончив изучение снимков позвоночника Егора. - И где же это вас, мой ми-
лый, угораздило так странно сломать позвоночник, при вашей-то мускулатуре? При
любой аварии спортсмен вашего класса просто должен был успеть сгруппироваться,
а не подставлять хребет таким опасным образом. Такое чувство, что вы намеренно
его выставили. Или что вам кто-то помешал включить мышцы. Впрочем, - добавил
он, вглядевшись в каменное лицо атлета, - меня обстоятельства не касаются. Ваш
друг мистер Фридман нам заплатил за ваше лечение. За пару месяцев мы вас поста-
вим на ноги. Вы ещш будете вашу жену носить на руках, Егор." Галя пристально
посмотрела на озадаченного парня и наклонилась поцеловать его. "Ты так привыкла
к нашей легенде, что играешь и наедине? - неуверенно обнял он девушку за талию. -
А как же Борис?" "Я ему всш объясню, - тихо сказала она. - Он не Драбин. Он доб-
рый. Он меня поймшт, Егорушка... У нас будут дети... Я так мечтала иметь мальчика-
гимнаста от тебя... Я буду тебе каждый вечер танцевать, пока ты к мне не подбе-
жишь." Борис тихо отошшл от двери и машинально положил приготовленный Гале
букет на стол. "Опять у меня уводят девушку, - шепнул он Валерию. - Прямо рок
какой-то." "Полезный рок. Женим тебя на еврейке. Гойки - для гоев! Моя Маечка
хоть на четверть еврейка." "Да вы - просто расист, адони, - уже весело и громко
смеялся Борис, поднимая букет и входя в палату. - Мы рождены, чтоб сказку сделать
былью, -пропел он. - Легенда отныне объявляется явью, - объявил он. - Галя и Егор,
Егор и Галя. Вы оба молоды и прекрасны. У вас давняя любовь и не мне, старику, в
неш влезать. Будьте счастливы."
                                                                 ***
       Институт прикладной морфологии фауны, всегда считался в Ленотделе МГБ
объектом пятой категории. Сегодня, после бурных событий минувшей недели и
особого интереса НАТО к махолшту, он был переведшн в первую. Полковник Дорен-
ко лично руководил опечатыванием сейфов с оригиналами переданных промыш-
ленности чертежей и помещений для пилотных образцов махолшта и "дельфина".
Помещение Первого отдела, занимавшего целый этаж института, было временно
превращено в филиал МГБ. Здесь Владимир Кузьмич вшл допросы всех, кто мог
иметь отношение к деятельности и исчезновению Драбина-Дроби-нского со своей
очаровательной секретаршей и вроде бы далшкого от махолшта  искалеченного атле-
та. Доренко понимал, что это его последний шанс найти сбежавших врагов и сохра-
нить свою шкуру.
      Несчастного Дубовика, арестовали прямо в его жалком сыром подвале, когда он,
меньше всего думал об исчезнувших Драбине и Галочке. По своему обыкновению,
он весь был в заботах об усовершенствовании уже готовой "подводной невидимки".
На вкрадчивые вопросы Владимира Кузьмича он вообще не мог отвечать: уже после
первого удара по лицу в машине, направляющейся в Большой дом на Литейном,
Виктор Семшнович  потерял дар речи и мог только заикаться. Он знаком попросил
бумагу и карандаш и написал своим детским крупным почерком: "Я понятия не
имел, что Драбин не Драбин и что он украдшт мой махолшт. Но я готов сделать всш
на что я способен... без речи для моей любимой Родины. Располагайте мною!" "Я
тебя, скотина ты учшная, так расположу так, что ты будешь мне здесь скороговорка-
ми стихи читать! - прорычал старший майор МГБ Бензонов. Цыганоподобный
верзила, естественно, и не подозревал об ивритском происхождении своей фамилии.
Тот же непостижимый шутник некогда назвал младенца почему-то Хуцпаном Мак-
симовичем. Сам майор искренне считал себя менгрелом, как и великий кормчий
Лаврентий Павлович. - Говори, где ты снюхался с жидюгой? Почему он тебя сразу
пригрел, как только появился? Ага, потому, что ты полезный советской науке под-
вижник! А он только и думал о советской науке и нашей мощи? И где он сейчас
демонстрирует твои изобретения? Кому он сейчас докладывает наш советский
махолшт? Не знаешь? А сейчас? Не мычи, очкарик, говори! Видишь это кресло? Ты
предложил нам располагать тобой? Видишь товарища капитана? Он тебя располо-
жит в этом свошм кресле и всю ночь будет лечить от заикания и амнезии!.."
       Пухин держался достойно, анализировал вместе со следователем конверсию
Драбина, высказывал дельные предположения, в том числе, кстати, и версию, очень
близкую к истине. Поэтому его пока не мучили, обращались бережно и даже пообе-
щали сразу же устроить в шаражку, которая формировалась, как обычно, из бывших
сотрудников института, принимавших участие в разработке махолшта.
       Всш шло как обычно в подобных ситуациях, рабочая атмосфера, все знают друг
друга по имени отчеству на тщательно охраняемом этаже, всш подчинено лично
Владимиру Кузьмичу Доренко. Поэтому и Пухин, и полковник, и главные сержанты
охраны-конвоя - самбисты-разрядники в начищенных до блеска сапогах и отгла-
женных до бритвенной остроты стрелочках на синих голифе и зелшных гимнастшр-
ках, элита спецподразделения МГБ - вылупили глаза на незнакомых решительных
парней, одетых в чшрное и обвешанных радиоаппаратурой и оружием. Они были в
легкомысленных вязанных шапочках и с битком набитыми чем-то карманами.
Бесшумно и стремительно они словно перелились из коридора в кабинет  Доренко,
как к себе домой, мгновенно рассредоточились по нему, отключив точечными уда-
рами пяткой в прыжке обоих самбистов. Полковнику врезали ребром ладони ко
шее, заклеили рот черной лентой и приковали наручниками  на место Пухина, кото-
рого  собственной отмычкой тут же отстегнули от стула. Между собой и по рации
они тихо говорили на не знакомом не только несчастному Владимиру Кузьмичу, но
и полиглоту Пухину языке. "Дубовик? - тихо сказал один из иностранцев, наклоня-
ясь к ошеломлшнному Льву Андреевичу,  - Где доктор Дубовик?.." "Если я не оши-
баюсь, его как раз бьют  комнате 312..." "Беседер, - загадочно произншс коммандос. -
Ждите нас здесь. И - тихо!.." Тшртый Лев Андреевич Пухин сразу понял, что его
плену и мукам  конец и что от него сейчас тоже кое-что зависит. Действительно,
один из самбистов зашевалился, прислонил пальцы к вздувшемуся чудовищным
синяком горлу, по которому получил удар, убивший бы любого, но не этого монст-
ра, способного выдержать ляг конского копыта. Он потянулся было к телефону, не
обращая ни малейшего внимания на стоящего у стены старика, когда профессор,
вспомнив молодость, скользнул за его спиной и надавил ему пальцем  за ухом,
после чего верзила  уже не встал. Вот уж никогда не угадаешь, чего ждать от такого
божьего одуванчика. Тщательнее изучайте, товарищи чекисты, военную биографию
подследственных... Это, знаете ли, такой народ!..
    А в 312 комнате валялись старший майор МГБ Хуцпан Максимович Бензонов, так
и не узнавший ни своего позорного происхождения, ни значения своего имени и
фамилии. Имя и фамилию очень решительного и умелого капитана - оператора
хитрого "лечебного" кресла - нам так и суждено узнать: как и двое амбалов из кон-
воя, он тоже получил  дырку во лбу из пистолета с глушителем. Еле живой не похо-
жий на себя человек в рваной окровавленной майке с изумлением услышал над
ухом: "Это вы доктор Дубовик?"  Одновременно его отстшгивали от специально
привезенного в научный центр  кресла, старательно разработанного другими учш-
ными в другой шаражке,  споро обрабатывали его раны, перевязывали и делали
успокаивающий укол. Виктор Семшнович только кивал, близоруко щурясь на не-
жданных спасителей от всего этого кошмара, который, как уверял его наш теперь,
увы, безымянный навеки капитан,  для него только начинался... Дубовика  на носил-
ках отнесли обратно к Доренко. "Где вся документация и опытный образец махолш-
та? - спросил с сильным акцентом командир десанта, пока один из коммандос отвшл
пластырь со рта полковника. Тот молча и злобно таращился на неожиданных на-
глых врагов, пока какой-то блестящий прибор не подбросил его вместе со стулом
так, что он тут же заговорил: "Всш вон в том сейфе, а прототип в подвале..." "Там
бронированная дверь и до чшрта охраны, - добавил Пухин. - Я провожу вас по чшр-
ной лестнице... товарищи." Командир подншс к глазам Пухина план института: "Где
это?" Профессор попросил авторучку и обстоятельно прорисовал маршрут. "Т-т-
там..." - прошепелявил разбитым ртом Дубовик. Все повернулись к нему. "Что
там?..." "М-м-мой "дельфин"..." "Вместе с махолштом?" "Н-н-нет... В соседнем п-п-
п-помещении..." "Оставайтесь здесь, - приказал командир. - Мы верншмся за вами."
И десантники исчезли так же стремительно, как и появились. Полковник завертел
головой и умоляюще скосил глаза на пластырь. Пухин осторожно отвшл конец
ленты, на которой осталась добрая треть усов Доренко. "Лев Андреевич, - тихо
произншс грозный чекист. - Кто... кто это был?.. Умоляю..." "Я полагаю, - так же
тихо ответил профессор, возвращая ленту и усы на место, - что это были евреи. У
них надписи на рации на древнееврейском языке - иврите. Но вот откуда могут в
нашем мире взяться вооруженные евреи, да ещш с такой неслыханной выучкой, я и
вообразить не могу."
      Два десантника вдруг вернулись, подняли носилки с Виктором Семшновичем и
увели Пухина в ночной пустынный двор института, обходя валяющихся товарищей
в штатском и в военном. На месте бронированной двери подвала зияла чшрная дыра,
пахло горелым металлом. Дубовик увидел свой махолшт, а за вырезанной стеной -
опытный образец его же "подводной невидимки". Тут распоряжался высокий эле-
гантный человек, который подал Пухину руку и произншс без акцента: "Фридман.
Прошу любить и жаловать. Валерий Алексеевич и Борис Абрамович ждут вас в
Израиле. Не пугайтесь - не в Народно-демократической республике Израель, а в
настоящем Израиле." "Я так и предполагал, - облегчшнно кивнул Пухин. - Мы с
Виктором Семшновичем свободны, я нас поздравляю. Но вот..." "Ваши семьи уже
там," - поспешил добавить Фридман.
    К их изумлению, никто больше никуда не торопился в этом вроде бы знакомом,
но почему-то страшно запущенном и обшарпанном дворе ЦНИИПМФа. Десантни-
ки, переодевшись в цивильное и попрятав оружие в баулы, превратились из грозных
"горилл" в обаятельных весшлых молодых интуристов. Пока они что-то беспрерыв-
но галдели с хохотом на картавом языке в ворота въехали тягач с контейнером и
погрузчик. "Дельфин" и махолшт быстро раскрепили внутри контейнера, поместив
туда же ящики с документацией. Фридман чуть ли не на глазах исчез, после чего
появились русские чиновники с израильским консулом. Вместе с командиром де-
санта, теперь элегантным бизнесменом, они оформили дипгруз для рейса грузового
самолшта на Тель-Авив. На Дубовика и Пухина никто, включая испугавший их
милицейский наряд с мигалкой и сиреной, не обращали никакого внимания. Кортеж
из автобуса, транспортшра и милиции двинулся по улицам вроде бы Ленинграда, но
какого-то совершенно не знакомого нашим учшным. В аэропорту их тщательно
опекали и консул, и командир десанта, и, как ни странно, таможенники и погранич-
ники в почти знакомой форме. В гигантском самолште Аэрофлота уже стоял контей-
нер, а израильтяне с двумя советскими учшными разместились в небольшом пасса-
жирском салоне. Десантники тотчас все зажевали, запивая какие-то набитые сала-
том лепшшки водой из ярких пластиковых бутылок, потом стали весело и счастливо
петь песни на иврите под ршв турбин лайнера, который почтительно сопровождали
два истребителя с красными звшздами на крыльях. Всш это так не вязалось с практи-
кой общения надменного сверхмощного СССР с иностранцами, что Виктор Семш-
нович вдруг действительно обршл дар речи и произншс, вообще не заикаясь: "Если
это сон, Лев Андреевич, то почему он снится нам обоим одновременно?.." Продол-
жением сна была тшплая ночь в незнакомом южном городе с пальмами, бесчислен-
ными огнями, бетонными сооружениями и сотнями самолштов с марками не знако-
мых Пухину стран. И в этой ночи к Виктору Семшновичу с плачем бросились седая
неузнаваемая Тамара и шатающийся от волнения сияющий сын Генка. Шустрые
медики подкатили изящную тележку, лихо засунули Дубовика а машину скорой
помощи, любезно позволили сесть туда же Тамаре и Гене. Они успокаивали Тамару
по-русски, к чему она никак не могла привыкнуть, оказавшись за границей.
       Пухина встречала такая же маленькая, седенькая и спокойная как и сам профес-
сор жена с соответсвующим внешности именем Эмма. Два белых одуванчика, этот
символ израильских улиц, можно было видеть в машине, уносившей их в коттедж
для группы Фридмана, названной, естественно, группой генерала Бени Шайзера при
головном предприятии оборонной промышленности. Пухины робко озирались в
незнакомой роскошной квартире, куда кто-то уже заботливо перевшз из их не менее
заботливо опечатанных МГБ ленинградских комнат в коммуналке мебель, библио-
теку, научные архивы профессора и его жены-пушкиноведа,  даже кое-что из их
любимых вещей с дачи,  которую они снимали много лет. Ошеломлшнных стариков
успокоили, что все их дети и внуки тоже вывезены на всякий случай из Ленинграда
в  Санкт-Петербург  Российской Федерации - в купленные для них каким-то князем
отдельные квартиры на их же улицах.
                                                           ***
      "Да это же просто война плакатов, не более, - горячился Егор в ответ на Галину
истерику. Он уже стшр со лба кровь и заклеил ссадину на лбу, полученную в пота-
совке между арабами-демонстрантами МЕРЕЦ и демонстрантами Моледет у Мер-
каз-Кармеля в Хайфе. - Не драматизируй. Никакой гражданской войны в нашей
стране не будет. Если я на стороне арабов, то это вовсе не значит, что мне что-то
грозит. Барух Ха-Шем, мы в демократической стране." "Но почему ты на их сторо-
не, если тебя именно евреи спасли от МГБ?" "Евреи, как и прочие, бывают  разные,
Галочка. Я, как тренер израильской арабской команды по спортивной гимнастике,
естественно, на стороне левых евреев, выступающих за равноправие всех общин
Израиля. Почему я, борец за демократию, должен петь под дудку еврейских нацио-
налистов против прав человека? Это то же самое, что в 1953 году в СССР выступать
за депортацию евреев! Ведь они угрожают Арафату именно депортацией за его
несогласие на автономию вместо независимого и демократического арабского
государства Фалестын, которое поддерживает не только большинство моих учени-
ков, но и всш прогрессивное человечество!" "Мне плевать на всю прогрессивность
этого человечества, если оно разрешит бомбить Хайфу, как Белград..." "Белград
Милошевича бомбили за то же, за что громили гитлеровский Берлин - за геноцид
сопредельных народов! Та же участь грозит и Израилю, если он не умерит свою
агрессивность, Галя!" "Это ложная аналогия! Милошевич не нападал на Болгарию
или Венгрию, даже на откровенно враждебную Сербии мусульманскую Албанию.
Он был против захвата его страны исламскими боевиками, потомками янычаров.
Точно так же нас собираются выпороть за то, что евреи не согласны со свободой
ХАМАСа вырезать поселенцев. А те виновны лишь в том, что умеют работать и
жить на спорной, а потому ничейной части палестинской земли лучше так называе-
мых палестинцев-арабов. Мы же с тобой были в поселениях. У них в пустыне всш
цветшт, а за забором у арабов всш горит! Только поэтому на территориях вот-вот
будет война. Их вооружшнные до зубов боевики, по своему подлому обыкновению,
будут обстреливать наши танки ракетами исключительно из густонаселшнных жилых
кварталов их городов и селений..." "Именно этого только и ждут еврейские экстре-
мисты для повода для "ответного удара" по мирным жителям." "Какие же они мир-
ные, Егорчик, если с восторгом располагают в своих домах боевиков и бурно раду-
ются каждому подбитому танку и убитому израильскому солдату, как собственной
победе?" "Потому, что, по их мнению, подбивают танки не "террористы-боевики", а
герои-освободители Палестины от еврейской оккупации!" "Да ведь это для них
означает освобождение Палестины от нас с тобой и от нашего пятимесячного сына!
Да пойми ты, наконец, для хамасовцев мы - израильтяне, евреи, какими бы мы ни
были русскими и как бы ты ни дружил с арабами! Я уж не говорю о бомбах и раке-
тах НАТО, если они посыпятся на нас с требованием освободить нашу с тобой
Хайфу для возвращения со всего мира арабских беженцев! Я - против... Конечно, я
для тебя всего лишь женщина. Да,  ты стыдишься, что я зарабатываю на жизнь
эротическим танцами, но всш это - вилла, машина, наши поездки в Европу - это и
мой немалый заработок! Я израильтянка и имею право на собственное мнение. И я
на стороне евреев. Мы все трое - израильские граждане и мы всем обязаны именно
евреям." "Да и я же на стороне евреев, но терпимых, проарабских евреев, а не наше-
го правительства - этой копии преступного правительства Милошевича, в глазах
мирового сообщества. Не зря нас поддерживают только уроды из семьи народов!"
"А давно ли на нашей с тобой родине евреев убивали и депортировали, так как
считали их уродами в дружной семье советских народов?.."
                                                           ***
     "Я воспитан на русской истории, - тихо сказал Пухин насупленному Валерию. - А
она учит, что при любом правительстве Родина - всш! Когда началось гитлеровское
нашествие, то в СССР было более чем достаточно людей, жестоко обиженных
советской властью, но в Красную Армию шли и правые и виноватые. Сегодня у нас
с вами другое гражданство и другое отечество, но оно - отечество и оно в смертель-
ной опасности, адони. Я надеюсь, что наш Давид побьшт их Голиафа, как в 1967
году. И я сделал для этого всш, что мог. Не вы, а мы с Борисом Абрамовичем и
Виктором  Семшновичем придумали те  махолшты, что сегодня на стартовых пози-
циях. И не только вблизи Израиля, но и у самых берегов всех стран альянса. Да, мне
жаль в панике бегущих в Ливан, Иорданию и Египет палестинцев, которых мы
сейчас видим на экране телепрограмм всего мира, как символ израильской жестоко-
сти. Но эти люди сами, в массе,  выбрали такую свою долю. И не вам, Валерий
Алексеевич, с вашим приоритетом бизнеса с Россией перед интересами Израиля,
учить нас демократии. Мы будем драться за нашу независимость и мы победим!"
"Демагогия типа советской! ОНИ победят весь мир! Да приближающейся к нам
эскадре НАТО ваши махолшты на один зуб!" "А попробуем-ка мы им этот зубик
сломать... И не позволить нас публично высечь. И это будет не тот бой с наглыми
империалистами, к которому я всю жизнь готовился, страдая от раздвоения лично-
сти, так как тот бой был не только за Родину, но и за еш раковую опухоль - за МГБ.
И вот на горизонте очень похожий, но за спиной - спасшая меня от МГБ Родина -
без этой раковой опухоли. Тут уж я выложился! И буду очень удивлшн, если агрес-
сор не получит сполна, если вообще унесшт отсюда ноги..." "Пока что ноги отсюда
уносят все здравомыслящие люди, все, кому идеалы либерализма и демократии
дороже пустых национальных амбиций. Лучшие люди Израиля после первых же
ударов НАТО будут осаждать аэропорты и катера, доставляющие еврейских бежен-
цев на сотни пассажирских судов. Я лично тут тоже не останусь. А что касается
Санкт-Петербурга и вообще посткоммунистической России, то именно там я нашшл
ту Родину, о которой мечтал всю жизнь. Родные бершзки в сочетании со свободой
коммерции. Тут же мне терять нечего. К вашим оборонным фантазиям вы с Бори-
сом меня и близко не подпустили, а единственное, что меня тут удерживало..." "Вас,
близнецов, сам чшрт не разбершт, - засмеялся Лев Андреевич. - Но я бы на месте
милейшей Майи Антоновны ни минуты не колебался делая между вами выбор."
"Просто вы с Дубовиком меня как ненавидели, так и сейчас терпеть не можете, не
так ли? Потому любой моей неудаче привычно радуетесь, даже личной, господин
новоявленный израильский  профессор." "Пожалуй, не без этого... Сердцу, как
говорится, не прикажешь. Так что, скатертью дорога,  Валерий Алексеевич... А я
как-то уже так привык к вашему благородному брату, что по вас скучать мне недо-
суг..."
                                                           ***
      "Не передать, каким предателем по отношению и к Израилю, и к своей еврей-
ской нации я себя чувствую", - сказал военный советник Дуглас Коэн своему другу-
капеллану, глядя с острова авианосца, как с катапульт один за другим срываются
самолшты. Всш было напряжено до предела: на сей раз предстояла схватка с опыт-
ным и более, чем достойным противником - авиацией ЦАХАЛа. Все нервничали в
ожидании чего-то непривычного, на что всегда были способны загнанные в угол
евреи. "Не терзайся, - улыбнулся капеллан. - Мы люди военные и выполняем наш
долг. В конце концов, вся вина за эти события лежит на преступном правительстве
Израиля, не подчинившегося воле мирового сообщества, а не на евреях, которых мы
сейчас убиваем и которых мне по-христиански искренне жаль. Они поймут потом,
что бомбы и ракеты летели не в их дома, а в их одержимого агрессией лидера, не
внявшего голосу разума. Что поделаешь? Страны, как и люди, нуждаются в пере-
воспитании. Если нет другого средства, кроме публичной порки..." "Но согласись,
что не каждому нравится самому пороть или даже наблюдать порку. Чтобы полу-
чать от этого удовольствие, надо иметь соответствующее тоталитарное воспитание.
Не зря на публичные казни сбегалась феодальная чернь, как на театральное пред-
ставление. Боюсь, что именно такова гнусная сторона самой природы человека -
наслаждаться страданием беззащитной жертвы. Иначе как мог бы  наш американ-
ский народ, воспитанный на принципах неприкосновенности личности, горячо
поддерживать наши заведомо безответные "точечные" удары беспощадной
взрывчаткой по живым людям!" "Палестинцы тоже живые. И стреляют по ним
израильтяне уже не резиновыми пулями. Все в мире должны знать, что на любую
казалось бы безответную силу найдштся не менее беспощадная сила." "Сдаштся мне, -
вдруг глухо сказал Дуглас, - что как раз нам евреи это сегодня продемонстрируют."
Капеллан содрогнулся и затравленно осмотрелся по сторонам, чувствуя, как холод
поднимается от его желудка к горлу: советник Дуглас Коэн славился тем, что нико-
гда не ошибается в своих прогнозах...
     Всш, однако, пока не предвещало сюрпризов, которых объективно и быть-то не
могло при научно обоснованной и просчитанной на лучших компьютерах атаке
военно-промышленного гиганта, объединяющего два десятка современных армий,
против одной из самых крохотных стран мира. Это против еш маленькой героиче-
ской армии и многострадального населения с победным ршвом стартовали
"томагавки" с так красиво режущего голубую волну фрегата, исчезая в голубом
мареве и неся разрушения и смерть в сторону невидимого берега, пышущего хамси-
ном. Никому не было дела до справедливости наказания, которому подвергался
дружественный маленький гордый народ, не стерпевший очередной провокации
"беззащитных арабов". Экзекуторы настолько привыкли к жалобным крикам стра-
ны, подвергаемой законному публичному телесному наказанию, что любая еш
контратака была бы просто неприличной! В то же время все были почти уверены,
даже и не зная о предчувствии суперэксперта, что именно эта жертва способна
непостижимым образом развязать руки, вырвать у палача кнут и самой отхлестать
его. Эта метафизическая уверенность в сокрушительном ответе со стороны этих
всегда непредсказуемо неприличных евреев была такой, что на кораблях не столько
удивились, сколько панически испугались, когда будничный боевой гул реактивных
двигателей десятков готовых к старту самолштов вдруг перекрыло стремительно
нарастающее со стороны открытого моря чудовищное жужжание. Звук был такой
низкий, что у всех перехватило дыхание от мистического ужаса перед неизвестным.
Да, успел подумать каждый, от адмирала до бармена, вот нам, при всей нашей мо-
щи, и крышка!.. Догадка превратилась в осознанный ужас за свою собственную
жизнь, когда первый "шмель" с своей устрашающей чшрно-жшлтой полосатый окра-
ской и с непостижимой скоростью промчался над авианосцем с оглушительным
злобным жужжанием и сбил ракетным залпом сразу три только что взлетевших
самолшта. Вертолшт, случайно оказавшийся на его пути, был беспощадно разрублен
в воздухе чшрными подбрюшными клешнями. Его обломки и экипаж кувыркались в
воздухе, падая в волны, сопровождаемые злобным "у-ввв!" со стороны  второго
"шмеля". Тот налетел откуда-то сверху, наплевал из злобно подвшрнутого под брюхо
жала напалмом на яростно стрелявшие по нему артиллерийские системы авианосца,
превращая их в дымящиеся оладьи на раскалшнной сковороде. Подавив сопротивле-
ние, полосатое чудовище нагло уселось вниз головой, треща крыльями, прямо на
стенке рубки-острова флагмана и смшло оттуда ракетным залпом в море сразу все
самолшты, стоявшие на полштной палубе. А над самыми гребнями волн уже метался
вокруг авианосца третий с неистовостью разъяренного шмеля. Зависнув усами в
сторону моря и двигаясь вдоль высокого борта,  он сбивал идущие на него в атаку
самолшты и ракеты своими ракетными залпами, одновременно с непостижимой
частотой и точностью полевая из вытянутого жала напалмом в бортовые подъшмни-
ки и выжигая свозь них самолшты на ангарной палубе. От жуткого пожара фунда-
мент рубки-острова расплавился. С кренящегося в море командного пункта с во-
плями прыгали в воду с чудовищной высоты крохотные фигурки,  одной из которой
оказался никогда не ошибающийся еврейский аналитик на американской службе
Дуглас Коэн. Кувыркаясь в густом дыму, он видел, как в атаку яростно шли со всех
сторон сразу десятка три "шмелей", неся смерть всей эскадре. За ними в знойном
мареве угадывался резервный рой, который то скручивался, то распластывался в
небе. В довершение уже небоеспособный авианосец подбросила неведомая сила из-
под воды. Дуглас Коэн  с трудом вынырнул на поверхность, не представляя, в какую
сторону плыть - торпеды с включившихся в дело "подводных невидимок" тоже
мчались, казалось, сразу ко всем кораблям, окутанным дымом от собственной
стрельбы и пожаров от беспрерывных напалмовых плевков вездесущих "шмелей".
Один их них словно играл с противником, зависнув  в воздухе напротив лихорадоч-
но стреляющего по нему фрегата. Ловко уклоняясь от летевших в него ракет, он
"качал маятник", намеренно демонстрируя свои возможности  Прилепившийся
чудовищным насекомым на уже оплавленный командный пункт немецкого корабля
другой "шмель" не взлетел даже тогда, когда корабль, напоровшись на три
"персональные антинемецкие" торпеды, стал тонуть. "Шмель" в неистовой злобе
вился над воронкой с уходящими в пучину немецкими моряками, впервые оказав-
шимися в бою и не имевшими никакого отношения к своим дедам - некогда верши-
телям  еврейских судеб... В довершение всех этих безобразий был проведен, пожа-
луй, первый в истории человечества, воздушный абордаж. Один из "шмелей"
спикировал на несущийся над дымящими в волнах обломками французский верто-
лшт, как топором обрубил ему чшрными подбрюшными клешнями лопасти, потом
хищно схватил его в воздухе теми же клешнями. После короткой рукопашной
схватки пираты захватили и перевели на свой корабль яростно отбивающихся фран-
цузов. Обескрыленный вертолшт был издевательски сброшен со стометровой высо-
ты на палубу его же французского корабля, удирающего вместе с остатками очеред-
ной "Непобедимой армады", сделавшей "поворот все вдруг". Эскадру  сопровождал
рой "шмелей", которые летели вдоль, попершк и навстречу курса кораблей одновре-
менно. Вдруг все "шмели" стремительно набрали высоту, сгрудились в ревущую
тучу, которая развернулась на юго-восток и мгновенно исчезла, пощадив этих
бегущих врагов - ради их народов... К барахтающимся уцелевшим морякам спешили
только вертолшт и катера с российского "корабля наблюдения" под нейтральным
андреевским флагом.
                                                                  ***
       "Знаешь, как бы я назвал эту еврейскую вакханалию нахальства? - сказал руле-
вому российский каперанг, злорадно следящий за наконец-то чужой Цусимой в
бинокль. "Знаю, товарищ капитан, - ухмыльнулся грамотный  старшина: - Полшт
Шмуля..." Оба захохотали, но тут же вытаращили глаза с вытянутыми лицами - один
из "шмелей" внезапно, словно из-под воды, возник над бортом их собственного
корабля. Он оглушительно протрещал над самой рубкой, завис пятиметровой жуж-
жащей тушей прямо напротив командного поста, злобно таращась на каперанга и
умного старшину. Потом невероятно стремительно отлетел вправо, обогнул корабль
и нагло занял, поводя усами, чужую вертолштную площадку. Матросы, выбежавшие
было посмотреть на незванного гостя с шестиконечной звездой на полосатом борту,
тотчас попятились, когда чудовище пробежало им навстречу несколько шагов на
суставчатых гремящих по стальной палубе блестящих чшрных ногах. Яростный
огромный глаз насекомого открылся, оттуда высунулась потная сияющая еврейская
физиономия, за ней лезла вторая, которая что-то орала явно по-русски. Российские
моряки снова заулыбались, высыпали изо всех помещений поглазеть вблизи на
жуткого монстра. Израильтянам приветливо махали руками, протягивали наскоро
наполненные водкой стаканы. Русские были откровенно  счастливы: наконец-то
кто-то таки накостылял надменному противнику в бозе почившего Варшавского
пакта...
      "Кто-нибудь понял, что жиды орали? - спросил всш ещш дрожащим голосом
каперанг по внешней трансляции, когда "шмель" как призрак исчез за волнами. -
Хоть слово?" "Израильтянин на чистом русском языке поздравил нас, что на этот
раз мы, точно как англичане в начале века,  наблюдаем геройскую гибель чужого
"Варяга". Дескать, не приятнее ли смотреть со стороны, как тонут другие, чем са-
мим тонуть?" - сказал в трубку телефона старпом с палубы. "Вот с этим я согласен, -
потшр руки командир корабля. - А вы?.." "Товарищ каперанг, - продолжил старпом. -
Мы передали американцам, что спасли несколько десятков их моряков с утонувшего
авианосца. Их адмирал спрашивает, нет ли среди спасшнных советника Президента
Дугласа Коэна. Я ответил, что Коэн у нас, чуть контуженный. Адмирал просит
доставить его на флагман на нашем вертолште. Сами они не решаются ничего под-
нять в воздух." "Шмулей боятся? - ехидно спросил каперанг. - Евгений Сергеевич,
полетишь к американцам с советником или тоже боишься? Ну тогда ни пуха, ни
Шмуля, товарищ полковник. Будь со мной на связи. И вывеси из двери своего вер-
толшта наш флаг, чтоб жиды не перепутали нас невзначай со своими врагами...
прости Господи! Вот уж точно - мир перевернулся в одночасье..."
                                                              ***
       "Маечка, - голос Тамары Дубовик прерывался от волнения. - Борис дома?"
"Нет, он за границей, в командировке. Что-нибудь случилось? Господи, что случи-
лось-то? Не плачьте, я сейчас приеду..." "Включите сначала телевизор..."
"Включила, Тамарочка. Обычные передачи. Ничего особенного ни в Израиле, ни в
мире... Сто-оп... Ого! Вот это да!... Я выезжаю..."
      "Ну! Теперь вам ясно, что в мире что-то произошло? - Тамара с хрустом прово-
рачивала пальцы. - И наши имеют к этому самое непосредственное отношение,
понятно?" "Кто наши? Израиль? Так ведь только вчера наш Премьер выступал. Что
верншт всех беженцев и накажет виновных. Мы-то при чшм? И я вообще ничего в
этом дыму разобрать не могу. Мухи какие-то летают. И что?" "Дурочка вы моя!
Мухи!...Это же Витины махолшты громят американцев и всех прочих." "Я глупая?
Я? Да что я, в самом деле, дура, что ли? Ну, занимались наши мужья махолштом
когда-то, ещш в СССР, так ведь когда это было! Или... Стойте, это что... неужели
СССР сюда проник? Действительно авианосец тонет, Господи... Кто-то и впрямь
громит эскадру... Неужели наша Советская Армия? Здесь? В другом измерении?!.."
"Да нет тут никакого СССР, а  Россия, вон как раз их корабль, видите, наблюдают
только, как Израиль расправляется с НАТО!" "Нет, Тамара, вы точно чшкнулись!
Чтобы Израиль поднял руку на кого-то, кроме арабов! На самих американцев,
которых сегодня все на свете боятся? Да пукни мы в их сторону, и нас тотчас сметут
в море те же арабы, раз нам не помогут американцы!.." "Их потопили, Майя!.. Всех.
Сожгли и потопили. И  мой Витя с вашим Борисом Абрамовичем там, в бою. Наши
победили, ясно? Смотри, вот тебе русская программа."
        "Сокрушительный удар невиданных боевых машин с машущими крыльями в
сочетании с массированным ударом из-под воды, - кричал в дыму знакомый маль-
чишка-корресподент НТВ, - показал, что евреи отнюдь не согласны на публичную
порку, как Ирак и Югославия. Повторился  1967 год, но эта война не будет и шести-
дневной. Остатки эскадры западных союзников бегут с поля боя уже через час после
первой атаки машущих машин, потеряв, боюсь, половину тех сил, что обстреляли
Хайфу крылатыми ракетами. На поле боя остался только наш российский корабль, с
которого я и веду репортаж. Он занимается спасением тонущих американских,
английских и прочих моряков и лштчиков, а ..." "Бомбили Хайфу? Но почему же по
нашим программам... Подожди... Вот, кажется."
      "Пожар на Бетей Зикук удалось быстро локализировать и потушить. Утечек
химических веществ нет, - спокойно говорил знакомый диктор на иврите. - Авидор
Либерман ещш раз опроверг заявление Натана Щаранского, что его партия шла на
выборы на деньги Владимира Гусинского." На экране появились знакомые и наос-
точертевшие взволнованные физиономии с выпученными "честными" глазами.
Горячась и подпрыгивая на стульях, они с визгом норовили вцепиться друг другу в
волосы. Их привычно разнимал ведущий с брезгливо перекошенной рожей. По
другой программе пело Дана Интернейншнл. По третьей кривлялась кукла, которой
и не снилась карикатурность истинного, живого Давида Леви. Ни слова об атаке,
контратаке, обстреле страны, поражении агрессора. Что за бред?.. Страну обстрели-
вают крылатыми ракетами, горит нефтеперегонный завода, а на экране гостелевиде-
ния всш те же никчемные мерзкие фигляры!..
       Резкий  звонок бросил обескураженных женщин к телефону. "Маечка, - Борис
говорил тихо и спокойно. - Позвони Тамаре. У нас с Виктором всш в порядке. Ты
меня поняла? Мы оба за границей,  мы... в Каире. И у нас всш в полном, ты поняла,
пол-ном порядке!" "Я поняла, - плакала Майя. - Я тебя... я вас поздравляю... Мы
вами гордимся... Мы вас обоих целуем... Они врезали экзекуторам, - глухо произ-
несла Майя, положив трубку и глядя на свош отражение в зеркале. - Не позволили
нас высечь голыми и связанными на ярко освещшнной мировой сцене на потеху
злорадным зрителям. Теперь те на чужом для них месте, исполосованные и опозо-
ренные, а мы остались на сцене с кнутом в руках... И это сделали наши с вами муж-
чины, Тамара!.. Как мои мальчики достали потом проклятого Яшку, когда он про-
воцировал очередную нашу девчонку, чтобы потом еш выпороть. Больше он уже
никого и никогда не задевал. И эти больше никогда не полезут ни к сильным, ни к
слабым..." "Переключу на Израиль. Не может быть, чтобы..." Действительно, что-то
заставило всш-таки телевидение скрепя сердце оторваться от любимых сюрреали-
стических сюжетов неистовой борьбы мародшров за павших на поле боя.
      "Передаем обращение Премьер-министра Израиля. - Только что такой само-
влюблшнный и высоинтеллектуальный левый диктор выглядел теперь так, словно в
этот хамсин у них в студии отключились все масганы. - Послушайте важное сооб-
щение главы правительства." Появившийся на экране премьер, напротив, выглядел
как обычно. Спокойно и демонстративно отстраншнно от действительности он
нехотя начал говорить.
      "Сегодня в полдень вблизи нашей страны, - буднично поведал он,  - появилось
несколько иностранных военных кораблей. С одного их них были выпущены в
сторону Израиля две крылатые ракеты "томагавк". Поскольку одна из них попала в
склад нефтеперегонного завода в Хайфе, у нас были все основания считать этот залп
агрессией против нашей страны. В ответ на угрозу нашей безопасности, командова-
ние ВВС ЦАХАЛа приняло решение контратаковать. В результате пострадали не-
сколько кораблей. В последнее время НАТО угрожала нам ракетно-бомбовыми
ударами в связи с рутинными беспорядками на территориях. По всей вероятности,
обстрел Хайфы означал осуществление этой угрозы, после чего нас попытались бы
силой принудить к выполнению условий палестинцев. Намеченные цели на кораб-
лях эскадры НАТО были поражены. Все наши самолшты благополучно вернулись на
базы. В ответ на истерику зарубежных СМИ, хотелось бы подчеркнуть, что это
столкновение никак не повлияет на наше твшрдое решение следовать курсом мира в
рамках достигнутых с палестинцами соглашений. Мы не принуждали и не принуж-
даем палестинцев к трансферу, намерены вернуть всех беженцев последних недель,
но будем решительно бороться с террором. Наша страна намерена также сохранить
традиционно дружеские отношения со всеми странами мира, особенно с членами
Атлантического альянса. Но мы никогда не позволяли и впредь никому не позволим
диктовать нам свою волю силой оружия.  Я призываю население Израиля сохранять
спокойствие и не поддаваться панике,  которую нам навязывает оппозиция. Никако-
го атомного "удара возмездия" по нашей стране не будет. Экстремисты из Пентаго-
на прекрасно понимают, что если они и перебьют всех израильтян до единого, то
нас всш-таки всего пять миллионов. В то же время, наше немедленное возмездие
унесшт жизни сотен миллионов.  Каждому ясно, кому опаснее подобная ядерная
конфронтация. Поэтому я твшрдо убеждшн, что такого противостояния не случится.
Пролшт же наших "шмелей" над столицей Соединшнных Штатов и столицами других
стран альянса не несшт ни дружественным нам американцам, ни какому-либо евро-
пейскому народу, включая немецкий, никакой угрозы. Это - нормальная демонстра-
ция силы в условиях обострения напряжшнности. Как только будут сняты все пре-
тензии к Еврейскому государству, мы навсегда исключим дальнейшие демонстрации
нашей силы. Что же касается заявления, что пролшт "шмелей" над Вашингтоном и
Нью-Йорком означает конец стратегического союза между нашими странами, то
мне хотелось бы обратить внимание на само понятие "союзники". Оно  предполага-
ет равноправие, а не грубое подавление "млад-шего старшим". Мы намерены адек-
ватно реагировать как на жесты доброй воли, так и на все прочие жесты. Если
НАТО откровенно продемонстрировало свою враждебность морской эскадрой у
наших берегов, то мы просто не могли не продемонстрировать в их небе то, что
истерично называют сегодня "роем атомных шмелей". Но если мы и не подумали
бы бомбить страны НАТО из-за каких-то ньюансов их  внутренней политики и если
у нас вообще нет к этим странам ни малейших претензий, то почему эти страны
считают возможным вмешиваются в наши дела нанесением нам ракетных ударов?
Да, каждый "шмель", как оружие нового века, является носителем оружия массово-
го поражения, причшм пострашнее атомного, но я не вижу никаких оснований для
массовой паники, возникшей в Европе и Штатах. Тем более нет никаких оснований
для паники у нас в стране. Я ещш раз призываю и вас, и дружественные нам народы
стран НАТО к спокойствию. Никаких мер  военного  характера, как то призыв
резервистов и прочие, не намечается. Шабат шалом."
      "... Очередная гнусная провокация правого правительства, - ворвался тотчас
голос по другой программе. - Оно не преминуло подставить нас всех под угрозу
тотального уничтожения, развязало новую холодную войну,  выставило наш народ
подобием советского монстра. Да, ЦАХАЛ одержал очередную славную победу, но
это пиррова победа. Сегодня Америка и другие страны оплакивают своих моряков и
лштчиков, погибших от нашей атаки..." "Контратаки! Не передшргивай! А ты не
затыкай мне задницу своим грязным языком..." "Сам ты всех всегда затыкаешь,
покрасневшая от стыда истеричная задница!" "А ты недотрахнутый придурок..."
"Твоя мать - старуха по сопровождению ..." "А твой дед стрелял по кораблю с пат-
риотами..." "А ты - карликовая редька!.." "А ты..."
     Майя переключила на российский канал. В Думе яростно и привычно осуждали
израильских агрессоров. Коммунисты и националисты бились в истерике, что хит-
рые евреи снова вывернулись. У всех не глазах выпороли Гренаду, Панаму, Ирак,
Югославию, в жиды проклятые вылезли на сцену с таким кнутом, что изготовив-
шиеся было к демонстрации своей объективности с протестом у американского
посольства коммунисты-гуманисты тотчас привычно попшрли со своими старыми
облезлыми пьяницами и чернильницами к израильскому. Срочно прятали американ-
ские флаги для сожжения и доставали ненавистные бело-голубые. На обороте пла-
катов с неестественной для этой публики надписями "Руки прочь от Израиля" мгно-
венно и с восторгом было намалшвано то, что полезло к окнам посольства: "Бей
жидов- спасай мировое сообщество" и  вечное как мир "Спасай Россию." Обидели
опять всех. Вечно этим евреям больше всех надо... Снова не оправдать таких на-
дежд!... Пар-р-ха-тые...
                                                                  ***
      "Безмерно рад снова вас слышать, любезнейший Владимир Кузьмич, - с изумле-
нием, граничащим с ужасом, услышал пониженный до капитана МГБ Доренко
голос Пухина. - Как вам служится нашей великой Родине?" "Вы откуда?.. Ах, да..." -
Доренко лихорадочно набирал код поиска телефонного собеседника.  "Не спешите
посылать группу захвата, - тихо говорил невозмутимый Лев Андреевич. - Сами
посудите, разве я вам звонил бы из автомата на улице Гоголя, если бы опасался
ваших костоломов? Мы же с вами профессионалы, не так ли, товарищ бывший
полковник Доренко?" "Так где вы пропадали, Лев Андреевич? - взял себя в чистые
руки чекист, укротив горячее сердце общечеловеческим страхом за собственную
шкуру.- Я по вас так скучал." "А как я переживал нашу насильственную разлуку,
лучше не говорить. Только разговорились, только размечтались, подружились по-
настощему, столько мне было обещано, а тут эти невоспитанные евреи... Меня и
сейчас душат слшза несбывшихся надежд, как вспомню... Ладно, оставим воспоми-
нания до лучших времшн. Вы, естественно, уже поняли, с кем вы имеете дело? Дога-
дались, куда девались сначала Драбин-Дробинский с такой аппетитной, но недости-
жимой  Галочкой, потом мы с Дубовиком, а потом и сто ваших махолштов и пятьде-
сят "дельфинов-невидимок"?" "Не догадаться было не так уж трудно. Мы все читаем
фантастику и знаем, что рано или поздно она становится действительностью, - глухо
сказал Доренко. - Я пытался объяснить, что никто на мошм месте не смог бы проти-
востоять какому-то мощному еврейскому государству, расположенному не то на
другой планете, не то в другом измерении, но меня..." "Я  уполномочен именно
этим государством, - мягко сказал Пухин,  - передать вашему Министру через моего
друга Владимира Кузьмича Доренко запись вот этого нашего разговора. Пусть он, в
свою очередь, поставит в известность Политбюро, что если вы будете мешать тем
вашим евреям Израеля и Автономии, которые захотят переселиться в наше измере-
ние, или не позволите переселить нам на их место в Израеле около тршх миллионов
наших арабов-палестинцев, то наши хорошо знакомые вам нескромные ребята, в
лучшем случае, похитят не только самого Министра, но и всех членов Политбю-
ро..." "А в худшем?" - машинально спросил Владимир Кузьмич, лихорадочно ожи-
дая сообщения о захвате Пухина. "Поскольку с вашими монстрами нам и знако-
миться-то тошно, то ничто не мешает нам их повзрывать одного за другим прямо на
их унитазах. Уже после третьего взрыва остальные сдохнут сами или от голода или
о заворота кишок. Вы верите в такую пикантную возможность?" "Ещш бы... Но на
кой чшрт вам миллион наших евреев? Это же наши люди, привыкшие жить при
коммунизме. Они у вас будут бельмом на глазу. Да и не кажется ли вам, что вы
продолжаете позорное дело депортации, которое остановил величайший гуманист
современности Лаврентий Павлович Берия в 1953 году? Вы хоть подумали, кто их
там у вас кормить-то будет?" "А вот это уже не ваша собачья забота. Вы лучше
побеспокойтесь о прокорме миллионов наших палестинцев, которых мы вам от всей
души дарим взамен. Вместе с мечтой всей их жизни - территорией вашей Палестины
и без евреев. И, к тому же, с уникальным правом жить при коммунизме да ещш под
вашим чутким патронажем. Вот уж кому как раз подойдшт ваша гуманная система,
как никому другому! И ещш кое-о-чшм вам придштся побеспокоиться, когда вы с
ними поближе познакомитесь. Так что срочно передавайте предложение и ждите
дорогих гостей взамен тех, кого вы всю вашу историю считали нахлебниками, как
бы они ни старались кормить вас. Я почти уверен, что за ваше предупреждение вас
немедленно восстановят в звании, а то и... генерала дадут, а?" "Я немедленно всш
передам, Лев Андреевич... Что у вас там?" "Ничего особенного. Лшгкий флирт моей
охраны с вашими умельцами из группы захвата. Ну, мы опять замечтались, а у вас
небось уже мысль послать против меня в центр города Ленина Кантемировскую
танковую дивизию, верно? Так что я прощаюсь и впредь буду иметь связь только с
вами. Но... я очень вас, ну ради нашей тшплой дружбы... не посылайте больше
смертников, как сегодня... Неужели у вас много лишних преданных пластунов?"
"Лев Андреевич, вы же знаете, что группа выезжает автоматически, по умолчанию...
Я команды не давал." "А впредь как раз давайте команду не посылать никого. Зачем
вам напрасно губить своих лучших людей? Как только наша сделка будет закончена,
наши миры расстанутся навеки. Жизнь без радости была..." "Разлука будет без печа-
ли, - уже искренне хохотал Доренко. - Никто не будет тосковать по жидам меньше
меня и моего украинского народа...Только позвольте на прощанье и мне  вам посо-
чувствовать. Вы от нас получите таких евреев в нашем Израеле, что попросите у нас
для них пару десятков лагерей для их перевоспитания. Такого откровенного говна
вы ещш не видывали." "Владимир Кузьмич, вы что! Неужто и впрямь решили, что с
израильтянином говорите, что Пухин на старости лет обрезание сделал сам себе
вместо обещанного вами при нашей последней встрече у вас в кабинете, помните,
по самые яйца... Я профессор, а не политик. Мне-то какое дело до абсорбции ваших
бывших подопечных? С ними нынешние структуры и слои общества привычно
разберутся без нас с вами и перекуют почище вашего ГУЛАГа. Кого только Израиль
не принимал в свой плавильный котшл! Тут от евреев, в нашем с вами понимании, и
следа не осталось. Большинство населения Израиля на привычных нам с вами евре-
ев не больше похожи чем ваши хохлы на якутов. И - ничего. Смотрите, каких шуст-
рых ребят из всех общин вырастили. И как они вашим-то неповторимым профес-
сионалам накостыляли. И почти без потерь сделали МГБ по всем городам и заво-
дам. Так что и ваших говнюков перелопатит великий Израиль, в конце концов." "Да
сколько их там у вас? Жидовни-то этой? Небось не более ста миллионов, а?"
"Пожалуй, да, не более..."
                                                                     ***
      "Тогда понятно,  откуда взялась эта странная новая алия и куда девались пале-
стинцы, - сказал специальный посланник Президента США Дуглас Коэн. - Вам бы
следовало пояснить нам подобную ситуацию два года назад вместо того, чтобы
топить наши корабли..." "Так бы вы нам и поверили без Двухчасовой войны! Это
вам следовало сто раз подумать, прежде чем приговаривать Израиль к телесному
наказанию. И, главное, во имя кого? Палестинцы всегда были против вас, пока мы
проливали кровь за общее дело противостояния советскому монстру. Зато теперь у
вас повода на нас нападать вроде бы нет?" "Я думаю, мы быстро восстановим не
только то, что разрушили у вас, но и наши прежние дружеские отношения. А пале-
стинцы... Как говорится, в конце концов, нет народа - нет проблемы, не так ли,
господин Министр?" "Несколько цинично, но совершенно справедливо, Дуглас, -
засмеялся Бени Шайзер. - Тем более, что Арафат получил в другом измерении не
только всю Палестину до последнего километра и без единного в ней еврея, но и
таких искренних и нежных, совсем было забытых советских друзей... Я кое-что
слышал о нечеловеческой доброте генерала МГБ Владимира Доренко, назначенного
советским координатором создания Палестинской Народно-демократической рес-
публики на их исторической родине. Его рекомендовал для этой цели мой друг
профессор Пухин. Он убеждшн, что никто и в мире, да и в мирах, так не подходят
друг другу и не дополняют друг друга, как товарищи Арафат и Доренко. Точно как
палестинский и советский народы. И никогда палестинскому народу не было так
хорошо, как будет под властью этого достойного тандема... Особенно тем пале-
стинцам-оппозиционерам, которых Арафат с Доренко от греха подальше постепен-
но отселяют в Биробиджан - на место уцелевших в 1953 году и заново депортиро-
ванных, на этот раз на Родину, евреев..."

                                                             ***
         "А Егор в последнее время вечно недоволен, - Галя любовно погладила по
короткой стрижке насупленного атлета. - Казалось бы, ему-то чего печалиться? От
МГБ мы все навсегда сбежали, его обожаемые израильские арабы все с нами оста-
лись - после невероятных усилий его партии МЕРЕЦ. Гимнастическая арабская
команда Егора даже победила евреев на Маккабиаде. А он всш по палестинцам
тоскует..." "А чего по ним тосковать? - Борис положил себе очередную порцию
нежнейшего салата авокадо и налил не менее нежного израильского вина. - Они,
наконец-то, у себя дома, в стерильной от евреев Палестине. При коммунизме. От
каждого - по способностям, каждому - по потребностям, а не по "непосильному
труду на сионистских оккупантов". Живи, ешь и радуйся. Плодись и размножайся на
радость дружной семье советских народов, кстати освободившихся от последней
"паршивой овцы" - евреев. Все при своих интересах." "Это мы, Егор, так от злорад-
ства шутим, - тонко улыбнулся Пухин, беря себе ароматный кусок фаршированной
рыбы. - Я палестинцев "возлюбил как ближнего", когда мне чудом удалось выбить
нож у дранного подростка в Старом Городе. И спасти нас с Эммой от смерти или
госпиталя. Я полагаю, именно подобный опыт и ожесточил изначально неагрессив-
ных евреев против палестинцев. Что же касается их нынешнего положения в их
республике и, особенно, в бывшей Автономии со столицей в Биробиджане, то..."
"То это - ГУЛАГ! - крикнул Егор, поводя своими невероятно красивыми плечами,
загар которых подчшркивала светлая гимнастическая майка и ставшие совсем белы-
ми в Израиле курчавые волосы, придававшие ему сходство с римским легионером. -
Вы осуществили даже не трансфер по Моледет, а депортацию по-ста-лин-ски. И
после этого можете спокойно есть и пить, да ещш смеяться над своими жертвами!
Им там, видите ли, хорошо! Точно так рассуждали обыватели в 1953 году: наконец-
то жиды у себя дома, в Автономии... Мне за вас, вроде бы моих друзей, просто
стыдно."  "Но они же были для нас опасны! - Майя покраснела, впервые усомнив-
шись в правоте их новой родины. - Они нас всех перебили бы, если в том бою
НАТО победила нашу армию. Разве не так?" "Нет, не так! - лицо Егора даже пошло
пятнами. - После победы Израилю следовало всш объяснить господину Арафату,
предоставить его народу, или хотя бы правительству, самим решать, в каком изме-
рении они предпочитают оставаться, а не призывать этого жуткого Фридмана и
насильно отселять весь ничего не подозревающий народ прямо в пасть МГБ! Даже
меня вызвали в ШАБАК и взяли подписку, что я своим арабам-студентам ни слова
не скажу о тамошних порядках. Не зря!" "Доктор Арон Фридман в который раз спас
Израиль. Да и тебя, между прочим!.." "Да лучше бы не спасал! Мне муки стыда
страшнее физических мук... Когда меня пытали в МГБ, мне было больно, но не
стыдно. Я никого не выдал. А теперь я чувствую себя предателем. Фридман спас
Израиль! Да это же пиррова победа! Я говорю даже не об американцах, которые
теперь на рога станут для реванша... Задето самолюбие гораздо более мощного
монстра - бывшего нашего СССР. Да они сейчас в своих тысячах институтов и во
всех шаражках ищут способ попасть сюда и отомстить. Тем более евреям! Пред-
ставляю, что творится на политинформациях в СССР... А до Фридмана они и не
подозревали о том, что наш нынешний мир вообще существует. И опасность была
нулевой, возможно, на века. Можете не сомневаться, они найдут метод Фридмана!
И двадцатимиллионная Советская Армия сначала хлынет в нашу нынешнюю Рос-
сию, восторженно принятая большинством еш обманутого и нищего населения. Уж
МГБ-то немедленно переселит в ГУЛАГ всех богатых в этой многострадальной
стране. Кого не жалко там, так это наглых "новых русских", бесчисленных прохо-
димцев и правителей, укравших у народа его победу после свержения коммунизма в
этом измерении. Этих МГБ перестреляет всех за неделю. Но потом Советский Союз
начншт наводить свои порядки во всшм нашем нынешнем мире. Не сотня израиль-
ских, а десятки тысяч советских  "шмелей", твоих, Виктор, пронесутся над плане-
той. И прежде всего будет уничтожен именно Израиль, даже если бы он до этого и
не оскорбил незапятнанный авторитет безнаказанных до того палачей. Выпустив-
ший джина из бутылки Фридман временно спасштся в СШР, но и эти свехмощные
Штаты навряд ли справятся с СССР... Эта битва гигантов, невообразимая война
миров - сюжет следующей серии нашего фильма ужасов, но нас с вами это уже не
коснштся, самодостаточные и недальновидные мои друзья. И это будет справедливо.
Каждый, испытывающий удовольствие от страдания другого, рано или поздно
получает стрелу в свой собственный хребет..."
                                                                 ***
       Восемь лет спустя Эмма и Лев Пухины отмечали свою золотую свадьбу, совпа-
дающую с восьмидесятилетием профессора. Они с удовольствием предавались
милым воспоминаниям общей молодости, любуясь сиреневой дымкой над  Пари-
жем из кафе на Монмартре. Размягчшнный и счастливый Лев Андреевич неохотно
отвлшкся на неожиданный звонок мобильного телефона. "Аллш," - всш ещш улыбаясь
супруге сказал он и тотчас смертельно побледнел, утратив старческий здоровый
румянец представителя "golden age". "Тебе плохо? - испугалась старушка и лихора-
дочно полезла в сумочку за лекарством. - Кто это тебе звонит сюда? Мы же никому
не сказали, куда едем..."
       "Безмерно рад вас снова слышать, любезнейший Лев Андреевич, - подделываясь
под собеседника, самозабвенно кривлялся Доренко. - Тем более в преддверьи нашей
скорой встречи в очень вам знакомом кабинете. Я тут задумал устроить у меня вечер
встречи моих друзей, десятилетний юбилей нашей насильственной разлуки. И всем
вместе  конечно же полюбоваться на загар несравненной Галины Вадимовны, осу-
ществив тем самым нашу с несчастным Глушковым мечту, чтобы она и нам станце-
вала, как перед Егором Раковым. Чем мы хуже? И его мы, конечно же, намерены
пригласить. И даже этого бесцеремонного вашего друга Арона Хаймовича Фридма-
на, который тогда так таинственно увшл вас всех у нас из-под носа. А вас мне прямо
не терпится пожурить за беспардонную ложь. И как же вам  не стыдно: такой ста-
рый и солидный, а  наврал, что  в этом Израиле сто миллионов. А навязанные нам
палестинцы тотчас опровергли вашу беспардонную ложь. Оказывается, всей-то
вашей наглой жидовни, на самом деле - пол-Ленинграда. Но, как говаривал как-то
мой лучший друг, без пяти минут оскоплшнный и ныне потенциально покойный
профессор Лев Андреевич Пухин, ближе к делу. И - к телу, а то и к телам. Я имею в
виду, между прочим, не только несколько постаревшую Галочку, но и очень при-
влекательную, тем более уже поротую как-то жену Бориса Абрамовича Дробинско-
го. А то и кое-что ещш поинтереснее, о чшм я вас порадую ниже. Пока же имейте в
виду, что мы прежде всего проучим ваш наглый Израиль. Палестинцы чуть с ума не
сошли от радости, когда мы стали формировать из них полумиллионный экспеди-
ционный корпус. Их танковые дивизии уже почти на марше, как говорится, прогре-
вают двигатели. Вас же с близнецами, калеку с его Галочкой и особенно всесильно-
го некогда Фридмана десятки тысяч бойцов СМЕРШа будут искать и найдут непре-
менно. Если же Фридман попытается укрыть вас в Петрограде у князя Мухина, то
мы его найдшм и там, тем более, что княгиня - женщина века. Вот она-то и будет
украшением нашего вечера воспоминаний. За вашу же милую жену вы можете не
волноваться. Она нам не интересна - пристрелим как старую клячу. Так что вы
будете холостяковать у нас на вечеринке. Поскольку, кстати, за эти десять лет мы
покончили в нашем мире с капитализмом. НАТО капитулировала, то нам  самое
время заняться такой войной миров, какая и не снилась Герберту Уэллсу. Что же вы
молчите? Вы меня хорошо слышите, мой верный друг?.. Ты что, язык проглотил,
козшл старый? Или, боже упаси, подох до срока?.."
      "Господи, что же это вы так разволновались? - как всегда спокойно начал Пу-
хин, убедившись, что записал монолог Доренко на диктофон. - Берегите себя, Вла-
димир Кузьмич, а то вас хватит удар, отнимутся ноги. И вам будет трудно добраться
до унитаза... А мне выполнить то, что я вам как-то твшрдо обещал, припоминаете?..
Я свои обещания привык всегда выполнять. Молчал же я потому, что размышлял.
А, поразмыслив, пришшл к выводу, что что-то не вяжется у нас с вами, товарищ
генерал. Если вы уже так сильны, то почему ваши бойцы СМЕРШа не тут? Почему я
говорю с вами из кафе в Париже, а не с патентованного кресла у вас в кабинете? Это
совсем не похоже на стремительную и непреодолимую тактику МГБ. Блефуете. И
зря. Меня, старого разведчика не возьмшшь на дешшвую фальшивку. Вы обезумели
от радости, действительно проникнув в наши миры, пока чисто виртуально. В ыдей-
ствительно кое-что раскопав из моей биографии и биографии моих друзей. Но, судя
по всему, не более того. Физического перемещения в наше измерение вам пока не
удалось. Иначе уж вы-то не тратили времени на звонки по телефону, тем более со
мной, не так ли?.. Так, я тебя спрашиваю,мразь? - заорал Пухин неожиданно коман-
дирским басом, которого не слышала за полвека даже его верная жена. - А если так,
то срать ты больше не посмеешь! Иначе произведение сначала вернштся к автору,
потом,  вместе с ним  - на потолок твоего, скотина, клозета!!" "Лшва! - ахнула,
всплеснув руками бедная Эмма. - Что с тобой, как ты можешь... такие слова, по
телефону... Господи, с кем это ты так?.." Пухин несколько секунд прислушивался.
Но от такого уверенного только что собеседника ответа не было.
                                                               ***
       "Я немедленно всш передам князю и барону, - спокойно сказала мисс Полонски.
- Не волнуйтесь, мистер Пухин..." "Вы просто не представляете неимоверной силы
этого монстра... Я не уверен, что у обоих миров есть шанс от него отбиться..." "Я
лично располагаю для защиты моей личности только каминными щипцами, профес-
сор. Но надеюсь, что наши мужчины располагают кое-чем поубедительней. Вы же
постарайтесь всш время быть на глазах у полиции и предупредите администрацию
вашего отеля, что вас угрожали похитить. Я думаю, что барон позвонит вам в бли-
жайшие часы. Доброй ночи, мистер Пухин."
                                                              ***
    "Доброе утро, Лев Андреевич, - раздался едва узнаваемый жшсткий голос. - Гово-
рит барон Фридман. Ваше предупреждение я передал Президенту, а он - Лиге Наций
нашей планеты. Все армии и тайные службы приведены в полную боевую готов-
ность." "А как же ваше инкогнито, Арон Хаймович?" "Здесь я опять Аркадий Ефи-
мович. Баронов с отчеством Хаймович мне пока ни в каких мирах не встречалось...
Что ж! Мне пришлось оправдываться перед Федеральным судом, но князь убедил
Президента, что рано или поздно СССР до нас добрался бы и без моей противоза-
конной самодеятельности в пользу Израиля. Пока что мы конверсировали в СССР
тысячи агентов. Обещанная нашим друзьям вечеринка со стриптизом отменяется.
Напротив, выполнено ваше обещание - Доренко уже соскршбывают с потолка его
клозета. Я организовал это в первую очередь уже за саму его мысль пригласить
дорогую мне княгиню Марину к его мерзавцам на пир палачей. Шаражку же, кото-
рая открыла мой метод, мы выкрали в полном составе, но она была не одна. Тем не
менее, они действительно пока не способны на крупномасштабные конверсии, хотя
интервенция со стороны СССР не просто возможно, но - дело времени... Пока же я
прежде всего побеспокоился, как обычно, о безопасности Израиля и об обезврежи-
вании неугомонного Арафата, действительно накачанного советским оружием до
двойного превосходства перед ЦАХАЛом в бронетанковых силах. По представле-
нию Президента СШР Юрия Соловьшва британская королевская колониальная
бронепехота, которую арабы называют "царцурами" - тараканами, втеорглась в
параллельную Палестину и вступила в бой сначала с танками Фалестын, а потом и с
Ближневосточным Особым военным округом Советской Армии. Не смотря на
участие в сражении сотен советских "шмелей",  новорождшнная палестинская армия
была разгромлена. СШР и европейские страны направили в Палестину свои анти-
гравитационные самолшты. Думаю, что пока СССР понял, что в нашем измерении
ему лучше больше не появляться. Так что можете спокойно возвращаться домой.
Если война миров и продолжится, то уж интервенции СССР наш мир не допустит.
Как мечтал некогда товарищ Сталин, мы будем воевать малой кровью на террито-
рии противника. СШР - не сталинский Союз и не Российская Федерация вашего
мира. Да и наши Северо-американские штаты отнюдь не склонны к коммунизму на
своей земле. Как и ваши США. Как и обе Британии. Общими усилиями монстр,
оказавшийся на чужом месте будет изгнан из всех миров..." "Всш это так, - спокой-
но, но мрачно возразил Пухин, - Но первый бой произошшл именно в Палестине. И
именно туда моя бывшая родина направит все свои немерянные силы, освободив-
шиеся в результате победы коммунизма в мировом масштабе. Как только они нау-
чатся перемещаться в мирах, тысячи "шмелей" ворвутся в наше крохотное про-
странство. А достаточно одного с атомной, нейтронной или селекционной бомбой,
чтобы от нас не осталось ни одного живого... Так что, если ваши военные аналити-
ки хоть немножко ошиблись, хоть на один процент по сравнению со сталинскими,
то Израилю - конец!"

                                                             ***
"Профессор прав. - генерал Бени Шайзер нервно потирал руки, поглядывая на
Фридмана и его друзей - Израиль - единственная страна в мире, существующая уже
полвека без международно признанных границ. Она расположена на суше словно на
острове - среди генетически непримиримых врагов. Ей чудом удалось уцелеть в
1967 и в 1973, когда евреи были одни против всего арабского мира. С вашей, Арон
Хаймович, помощью им удалось предотвратить ядерный удар уничтожением пуско-
вых шахт и бункера диктатора, потом отразить атаку Хисбаллы и Сирии в Ливане.
Вы сумели вооружить Израиль даже для отражения атаки НАТО, но теперь, после
выхода на арену СССР и гигантов вашего параллельного мира, нам не уцелеть ни
при каких военно-технических новинках на поле боя. Мы слишком малы для проти-
востояния теперь уже нескольким мирам, адон Фридман..." "Вы правы, генерал, ни
при каком раскладе в предстоящей битве гигантов Израилю не уцелеть, - мрачно
согласился Фридман. - Они просто походя покончат с нами ещш до того, как  окон-
чательно разберутся друг с другом, так как каждый из них имеет к вам... вернее, к
нам, евреям, претензии, в той или иной мере. В глазах всего прогрессивного чело-
вечества Израиль всегда ходил в возмутителях спокойствия, а уж после наших
последних побед, реванш наших врагов неотвратим и, пожалуй, неотразим. И моя
нынешняя родина - Соединшнные Штаты России с их фашистами в парламенте не
станет защищать единственное в тршх известных мне мирах суверенное Еврейское
государство. "Так найдите евреям ещш одно измерение -  отдельную планету, - по-
шутил профессор Пухин. - Что вам стоит? Вы теперь у нас ходите в проводниках
Высшей Силы, неоднократно спасавшей евреев от казалось бы неминуемой гибели."
"Пожалуй, это возможно... Но пока без нас всех в нашем нынешнем состоянии и
положении. Мы все верншмся к тому положению, в каком существовали в 1996 году.
Вы в СССР, мы с генералом в Израиле, не знакомые друг с другом. Егор будет ещш
только готовиться быть чемпионом и диссидентом, не будучи даже знаком со своей
Галей. Борис будет ещш в своей Автономии с прежней женой и почти забытым
сыном.  Майя как раз будет переживать шок после того ужаса, что с ней случился в
родном городе и первые месяцы еш первого замужества в Москве. Что касается вас,
профессор, и вас, Виктор и Тамара, то вы окажетесь в свошм ЦНИИАМФ с Ясинов-
ским и Драбиным. Всем вам придштся забыть, если можно так выразиться, о наших с
вами приключениях. И вы, Бени, разве что в непонятных вам снах "вспомните" нас
с князем. Ибо и я снова стану  безвестным израильским дистрибютором, а не все-
сильным русским бароном. Если мы все на это согласны, то я произведу  смещение
во времени, которого до сих пор не допускал, следуя   принципу "не навреди". Но
только в этом случае мне удастся вывести, пожалуй, навеки, евреев из-под смер-
тельного удара извне. Ибо это "извне" останется в другом измерении и во времени.
Вы согласны вернуться каждый в свош прошлое без всех этих лет вашей биографии,
сложившейся по моей воле." "А мне кажется что все эти рискованные игры с мира-
ми, тем более со временем, бессмысленны! - воскликнул Егор. - Куда проще посе-
лить нас вместе с арабами в мире и дружбе в одной стране." "Не думаю, что с ними
возможен мир, тем более дружба... Не говоря уж о том, что СССР меньше всего
интересуется нашими отношениями с арабами после того оскорбления, которое мы
с генералом ему нанесли. Впрочем, он вшл бы себя не менее агрессивно и без ос-
корблений. Так что возможен только трансфер - одновременный и взаимный. Мир
просто разделится на  еврейский и гойский,  с одними и теми же  территориями и
для тех, и для других." "О, это было бы  славно!  В одной и той же Палестине и
израильтяне, и палестинцы у себя дома, не встречаясь и не мешая друг другу! Если
это возможно, Аркадий Ефимович, то сделайте это! - горячо попросил Егор, - Вер-
нуть палестинцев из-под гншта МГБ на их родину в родное измерение и разделить
наши народы навеки - и всш! Без кровопролития, без взаимных претензий. Я так
полюбил арабов, так понял их правоту! И, в то же время, я израильтянин, и у меня
просто какое-то раздвоение личности!.. Даже если меня всш это больше никогда не
коснштся, то моя совесть и честь..." "Повторяю, это нельзя  сделать только в мас-
штабах Палестины, - Фридмана что-то мучило, словно бы не относящееся к предме-
ту разговора. - Только в мировом масштабе..." "Неужели и в самом деле... Глобус
Израиля? - удивился Пухин. - Я  ведь только пошутил..." "А я нет. Весь мир при
импульсе из космоса можно сначала перенести в 1996 год, а потом..." "...Разделить
на евреев и гоев в мировом масштабе? С гарантией сохранения Планеты Евреев?"
"Вот именно! Впрочем, поскольку мы все останемся в прошлом, да еще в измере-
нии, которого это разделение вообще не коснштся, то вы вообще не узнаете о Глобу-
се Израиля. Вы согласны?" "Не знаю, как Галя, а я  - да! - крикнул Егор. - Честь для
меня дороже благополучия, даже семьи. Я согласен оказаться в СССР 1996 года,
когда я только начинал свою дисседентскую деятельность. Жаль, конечно, что мы с
Галей будет лишены общей памяти... Но ей, вернувшись в СССР, безопаснее, вооб-
ще не знать меня в мире МГБ..." "И мы с Эммой согласны просто вернуться к при-
вычному миру, - сказал Пухин. - Если нет другого способа спасти полюбившийся
мне Израиль." "И мы с Тамарой тоже, - покраснел Дубовик. - Меня в этом благосло-
ванном Израиле всш без исключения только раздражает, а Тамару и подавно. Но
память о вас всех и об этих наших годах я бы хотел сохранить, Арон, если можно."
"Для вас всех это смертельно опасная роскошь, Виктор, в мире МГБ." "Тогда давай-
те прощаться навеки, - поднял бокал Пухин. - И пусть нас утешит, что мы все ста-
нем на много лет моложе!.."
                                                     ***
"Я  предчувствовал, что подобная человеческая наглость не может не получить
отпора Свыше! Я  должен был верить... Никому не дано зайти так далеко!.. - впер-
вые Жанна Фридман видела своего мужа, в последнее время такого самоуверенного,
растерянным и виноватым. - Я... хотел спасти свой народ и вместо этого уничтожил
его... И все прочие народы..." "Успокойся, - сказала Жанна. - Во-первых не ты же
повернул к нам этот астероид, никак не зависящий от твоих опытов с одной плане-
той хоть и в тысячах измерений. И потом... на то воля Всевышнего, с которой ника-
кой человеческий гений спорить не в силах... Ты же сам сказал, что астероид летит
просто к нашей планете. Он замечен во всех мирах сразу. Осташтся только молить-
ся..." "Господи, ведь евреи только только вкусили прелесть жить на планете без
врагов! Как обидно умереть после обретения свободы..." "Жаль, что с нами нет
Пухина, Арик. Он бы сказал тебе, что ты рано хоронишь нас всех. Он сказал бы
невозмутимо, в контраст всобщей истерике,  что не может быть, чтобы еврейский
гений допустил эту казнь, если ему удалось предотвратили предыдущию. Я не знаю,
как имя того еврея, который спасшт все миры, не сомневаюсь, что наши любимые
евреи его "отблагодарят" за спасение по своему обыкновению... Но я стала тут с
тобой патологической оптимисткой,  не смотря на потерю своего неестественного
баронства. И я уверена, что такой еврей существует. И что он наш соотечественник -
родом из России..." "Если ты окажешься права, Жанна, то я тебе обещаю реаними-
ровать наши отношения с Мухиными, если они состоятся как семья... Пока что
Марина никакая не княгиня, а просто петроградская гимназисточка из багополучной
семьи партийного бонзы." "Не навреди," - со слезами на глазах шепнула Жанна
помолодевшему мужу.

Shlomo Wulf = Dr. Solomon Zelmanov                                                  17/05/99
Haifa, Israel, 972-4-8527361

77