Александр Житинский
   ХРАНИТЕЛЬ ПЛАНЕТЫ

   Роман
   Посвящается племяннику Валере

   * ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
   * Глава 1      РАССЫЛЬНЫЙ ЦЕНТРА
   * Глава 2      ПОЖИРАТЕЛЬ ИНФОРМАЦИИ
   * Глава 3      ДУНЯ
   * Глава 4      СБОР ОТРЯДА
   * Глава 5      ДМИТРИЙ ЕВГЕНЬЕВИЧ
   * Глава 6      СКАНДАЛ
   * Глава 7      ОБСЛЕДОВАНИЕ
   * Глава 8      ПОБЕГ
   * Глава 9      СЛЕД НАЙДЕН!
   * Глава 10     В ТРУБЕ
   * Глава 11     ВОЛШЕБНАЯ ДУДОЧКА
   * Глава 12     САД КАМНЕЙ
   * Глава 13     СООТЕЧЕСТВЕННИК
   * Глава 14     ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ
   * Глава15      ЗАМАНЧИВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
   * Глава 16     ОБРАТНЫЙ ПУТЬ
   * Глава 17     РАЗГОВОР С ИСТОРИКОМ
   * ФИНАЛ
     ОТ АВТОРА

   ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
   Эту историю я узнал благодаря неисправному лифту. Но обо всем по  по-
рядку,
   Я живу в новом доме на одиннадцатом этаже. У  нас  два  лифта  -  ма-
ленький и большой грузовой. Однажды я возвращался домой поздно  вечером.
Нажал кнопку и стал ждать лифта. Подошел грузовой и с шипением распахнул
дверцы. Я зашел и уже поднял руку, чтобы нажать кнопку, как вдруг  услы-
шал крик.
   - Подождите!
   В кабину влетел мальчишка лет двенадцати. Он был растрепан и  возбуж-
ден, обеими руками прижимал к груди большую картонную коробку из-под ма-
карон. Он осторожно поставил коробку на пол и, обернувшись, спросил, тя-
жело дыша:
   - Вам какой?
   - Одиннадцатый, - сказал я.
   - Мне выше, - сказал он и нажал кнопку одиннадцатого этажа.
   Мы поехали. Мальчишка наклонился к закрытой  коробке  и  прислушался.
Коробка вела себя тихо. Я понял, что внутри что-то живое.
   - Там что - хомяк? - спросил я, улыбаясь.
   Мальчишка презрительно взглянул на меня, будто хотел  сказать:  "Сами
вы хомяк", но не сказал.
   И тут лифт остановился, однако дверцы не раскрылись. Видимо, он оста-
новился между этажами.
   Мальчишка снова надавил на кнопку. Никакого результата.
   - Что же они делают?! - вскричал он в отчаянии и стал нажимать на все
кнопки подряд.
   Лифт стоял намертво. Он не собирался никуда  ехать  -  ни  вверх,  ни
вниз.
   Потом мы снова нажимали на все кнопки, в том числе и на  кнопку  "вы-
зов" и кричали в сеточку, за которой микрофон, что мы застряли, но никто
не отзывался. Потом мы устали.
   - Теперь все пропало... - прошептал мальчишка и уселся прямо  на  пол
рядом с коробкой, прислонившись к стене.
   Я посмотрел на часы. Была полночь.
   - Придется, видимо, сидеть здесь до утра, - сказал я.
   - Утром будет поздно... - пробормотал он.
   - А что случилось? - полюбопытствовал я.
   Мальчишка поднял голову и взглянул на меня.
   - Вы писатель, да? Я вас знаю.
   Я неуверенно кивнул. Не люблю называть себя писателем. Странная  про-
фессия.
   - У вас ничего нет почитать? - он указал на мой портфель.
   Я удивился, но раскрыл портфель и извлек из него журнал  "Нева",  где
печатался мой роман.
   Я протянул журнал мальчишке.
   - Это тебе рано, наверное...
   Он как-то странно усмехнулся, потом раскрыл коробку  и  сунул  журнал
туда. В коробке что-то зашевелилось.
   - Ты... зачем? - не понял я.
   - Хотите расскажу?.. Напишите, чтобы они знали!
   В коробке зашелестели страницы.
   - Да что у тебя там? - я подошел ближе.
   Мальчишка пошире распахнул картонные створки крышки. В коробке  сидел
потрепанный и слегка облезлый пингвин. Он переворачивал клювом  страницы
моего журнала.
   - Сейчас вы все узнаете.
   И мальчишка начал рассказывать.
   Позже я записал его рассказ и даже разбил на главки. Все это я  узнал
за одну ночь в остановившемся лифте от мальчишки,  которого  зовут  Боря
Быстров.
   По мере того, как ночь набирала силу, а история - загадочность и нео-
бычность, Борька все более воодушевлялся, приходил в возбуждение,  потом
сникал и замолкал надолго, переживая заново все повороты этой странной и
отчасти фантастической истории.

   Глава 1 РАССЫЛЬНЫЙ ЦЕНТРА
   Я однажды из школы пришел. Прошлой весной было. Пришел и  стал  смот-
реть в окно. С шестнадцатого этажа здорово видно! Щекотно внутри,  когда
вниз смотришь. Небо совсем близко. Я окно раскрыл, оно еще ближе стало.
   Как вдруг смотрю - в воздухе какая-то пыль.  Мелкая-мелкая.  И  будто
золотая. Поблескивает на солнце. И сразу же запахло озоном. Знаете,  это
газ такой. Он получается, когда электричества много. От искры, что ли...
И когда сваривают трубы, всегда озоном пахнет.
   Не успел я удивиться, как в кухне что-то  загремело,  будто  кастрюля
упала на пол. Может, Рыжий хулиганит? Это наш кот, вы его должны  знать,
он по всем этажам шастает. Но тут в  кухне  что-то  зашевелилось,  потом
кто-то сказал: "Ну а левую мне долго ждать?".
   Честное слово, не вру!
   Я замер весь, не дышу. Как вдруг в комнату влетает Рыжий. Шерсть  ды-
бом, глаза дикие. Под тахту юркнул и там притих.
   А голос в кухне говорит: "Нога пропадает, слышите? Какая-какая!  Тоже
левая... Не могу работать".
   У меня сердце в ушах - бух, бух! Грабитель? Шпион? Как  он  на  кухню
попал? Дома никого нет, кроме меня!
   Тут голос позвал: "Мальчик, иди сюда! Не бойся. Я знаю,  что  ты  до-
ма... Мальчуган, на помощь!"
   Я понял, что это меня.
   Жутко не хотелось идти. Если бы я знал, чем все это кончится,  убежал
бы из квартиры! Но я от кресла отлепился и на цыпочках в кухню.  Подхожу
к двери, вижу сквозь стекло: на полу, рядом с холодильником, лежит абсо-
лютно лысый человек в синем комбинезоне. Точнее, не человек, а  инвалид,
потому что у него нет левой руки и ступни левой ноги!
   Он меня увидел и поманил правой рукой.
   - Заходи, - говорит, - быстрее!
   Я открыл дверь и зашел. Озоном пахло бешено.
   Тут только я заметил, что здесь тоже полно золотых пылинок, как и  за
окном. Они плясали в воздухе и притягивались к человеку  в  комбинезоне,
как к магниту Они прилипали к нему и гасли. Они будто лепили его,  пони-
маете? Рука у него появилась прямо из ничего.
   Он приказал мне выключить холодильник и убрать антенну с  телевизора.
Наверное, они мешали ему превращаться в себя.
   Я выдернул вилку холодильника, переступил через этого и снял с  теле-
визора комнатную антенну.
   - Отключи ее совсем! - крикнул он.
   Я дернул за шнур. Штеккер вывалился из гнезда. Вокруг этого  поднялся
рой пыли и тоже осел на него. А я так и стоял с  антенной  в  руках,  не
знал, что мне делать.
   Этот все лежал на полу. Лицо гладкое, блестящее... Он ждал, когда пы-
линки его долепят. А они прыгали вокруг, суетились, закончили руку  -  и
как бросятся к ноге! Этот лежит, морщится, как от боли. Минуты через три
он был уже целый - с руками и ногами.
   - А прическу?! - заорал он и схватился за лысину.
   - Вечно им на волосы энергии жалко! Они думают, и так сойдет!
   Он пошевелил руками и ногами, потом на ноги вскочил.
   - С благополучным воплощением. Марцеллий!
   Он протянул мне короткую руку - силища в ней была ужасная! Он так по-
жал мою, что у меня пальцы хрустнули.
   Марцеллий улыбнулся.
   - Прошу прощения, - говорит, - я только что с планеты  каменных  идо-
лов. Вот те руку жмут - ого-го!
   Он был ростом с меня, но гораздо плотнее. Возраст трудно  определить.
Наверное, лет тридцать. С лысиной он выглядел старше.
   Марцеллий осмотрел меня, как экспонат. Губу выпятил - видно, я ему не
очень понравился.
   - Да-а, экземплярчик, - говорит.
   - Кто экземплярчик? - не понял я.
   - Ты экземплярчик! Я им говорил: нечего  играть  в  демократию!  Надо
назначать солидный людей... Ну да ладно,  -  говорит.  -  Мое  дело  ма-
ленькое. Бумага, карандаш есть?
   Я сбегал в комнату и принес Марцеллию бумагу и карандаш. Он уселся за
кухонный стол, листок перед собой положил, взглянул на  меня,  как  учи-
тель.
   - Значит, зовут тебя Боря, - говорит. - Какие еще параметры?
   А я не понимаю - что такое "параметры".
   - Ну как тебя еще называют? - объяснил он.
   - Отчество - Александрович, - говорю. - Фамилия - Быстров.
   - Еще? - строго так спрашивает.
   - В школе зовут - Бепс, - говорю.
   - Вот как? Почему? - а сам что-то на листке пишет.
   - Откуда я знаю! Проходили по истории народности... А я не знал.  Мне
стали подсказывать: "Вепсы, вепсы!" А я сказал - "бепсы". Ну и...
   - Понятно, - говорит. - Еще?
   - Мама зовет Бабася, - говорю. Я это имя ненавижу!
   - Ха-ха-ха! Бабася! - он как расхохочется.
   - А это почему?
   - По кочану! - заорал я. - Она меня так грудным называла! Я за это не
отвечаю!
   - Не груби, - сказал он.
   Марцеллий спросил еще, где я учусь и сколько мне лет. Потом  спросил,
как называются город и страна, где я живу. Я, конечно, удивился.  Неужто
он не знает? Все это он записал на листке, и там получилось:
   "У1-АК 1 646775
   Борис Александрович Быстров
   (Бепс, Бабася).
   Ученик 6-б класса школы 1 80.
   г. Ленинград, Советский Союз,
   планета Земля Солнечной системы Галактики".
   Он листок приподнял - любуется. Доволен страшно! Я немного  успокоил-
ся, понял, что он не грабитель и не шпион. Наверное, какой-нибудь  науч-
ный сотрудник, а это у него такой эксперимент. Но как он все же без раз-
решения в нашей квартире оказался?
   Он листок отложил, вздохнул тяжело.
   - Теперь самое трудное, - говорит.? - Попытаюсь объяснить. Ты  физику
знаешь? Биологию? Астрономию?..
   Я плечами пожал. Бог их знает! Вроде что-то проходили.
   - Я так и думал, - огорченно вздохнул. - А что тебе известно про Все-
ленную?
   Мне совсем не по себе стало. Что это за экзамены?
   - Она большая, - говорю.
   Он чуть с табуретки не свалился от хохота.
   - Большая? Ох-хо-хо! Большая! - прямо рыдает.
   - Это ты верно заметил, Бабася! Я так и передам в  Центр  -  большая!
Это войдет в историю!
   Я уже обидеться хотел. Что такого сказал?  А  Марцеллий  насупился  и
постучал пальцем по столу.
   - Ты даже не представляешь себе, Бабася, какая она большая! - говорит
он грустно. - Слушай меня внимательно.
   Я, конечно, слушаю. А что делать? Интересно же!
   И он рассказал, что прибыл прямо из Центра Вселенной. В виде  золотой
пыльцы - энергии. Это я и так понял, фантастику читаю, как они  по  Все-
ленной перемещаются - то лучиком, то пыльцой. Там, в этом Центре, оказы-
вается, находится хранилище информации о разумной жизни во всей  Вселен-
ной. Что-то вроде библиотеки, понимаете? Туда стекаются сведения со всех
планет, где есть цивилизация. Они там открыли галактические волны  разу-
ма. Знаете, что это такое?.. Каждое  существо,  как  родится,  испускает
свою волну. Они ее там регистрируют подсадим номером. Мой номер  Марцел-
лий написал на листочке сверху. А .сведения о жизни на планете поступают
от Хранителя. Так называется один из жителей планеты. Его центр назнача-
ет. Последним Хранителем планеты был один индус, он недавно умер...
   - Теперь вот назначили тебя, Бабася, - сказал Марцеллий.
   - Почему... меня? - говорю. Этого мне только не хватало!
   - Понимаешь, Бабася, у нас процедура автоматическая, - говорит он.  -
Машина берет номера всех жителей планеты, перетасовывает и... выкидывает
номер. Как в "Спортлото". Выпало на твою волну. Ты уж прости.
   - А меня вы спросили?! - кричу. - Может, мне это в лом!
   Не поняли? Сейчас так говорят. "В лом" - это значит "не в кайф".
   - Видишь ли, - говорит, - чтобы спросить у тебя, пришлось бы трансли-
ровать меня лишний раз на Землю. А это дорогое удовольствие.  Это  энер-
гия! - он важно поднял палец. -  Да  ты  не  бойся,  Бабася.  Работа  не
пыльная.
   - А что я должен делать? - спрашиваю,
   - Сообщать обо всем, что ты посчитаешь важным для планеты. Если центр
сочтет, что необходимо вмешать, он вмешается...
   - Как?
   - Много будешь знать - скоро состаришься, - говорит. - Я сам  не  все
знаю. Я простой рассыльный по Галактике. У меня  еще  сегодня  в  наряде
пять планет. Мне рассусоливать некогда.
   - А как же сообщать? - я опять удивился.
   - Вот. Это дело... - кивает. - Сейчас вызовем передатчик.
   Лезет он в карман комбинезона и вытаскивает тоненькую  дудочку  вроде
флейты, с несколькими кнопками. Приложил ее к губам и  дунул  -  дудочка
засвистела еле слышно.
   И сейчас же сквозь окно в кухню проник серебряный лучик.  Точно  так,
как в книжках пишут. Лучик уперся в стол  перед  Марцеллием  и  принялся
мельтешить - туда-сюда, туда-сюда!.. Через несколько секунд я увидел  на
столе странный рисунок - будто перепончатые птичьи лапы! А лучик  бегает
себе и шипит. Прошло еще немного времени, и  на  столе  стали  образовы-
ваться самые настоящие птичьи лапы. Они росли снизу вверх, перышки появ-
лялись, коготки...
   Я понял, что лучик транслирует из  Вселенной  какую-то  птицу.  Белое
брюшко, черные кончики крыльев... Никак было не угадать, что это за пти-
ца. Только-когда лучик добрался до головы, я ее узнал. Это был королевс-
кий пингвин, тот, что в коробке. Я таких раньше видел по телевизору.
   - Пингвин... - вырвалось у меня.
   - Не пингвин, а ПИНГВИН, - Марцеллий  нарисовал  это  слово  большими
буквами на листке и расшифровал: - Передатчик Информации На  Галактичес-
ких Волнах Инопланетного Наблюдения. Понял, Бабася?
   Не понял я ничего. Мне жутко не нравилось, что Марцеллий называет ме-
ня Бабасей!
   ПИНГВИН вразвалку подошел к краю стола и пощелкал  клювом.  Он  тогда
толстый был, не то что сейчас. И перьев больше. - Есть просит, -  сказал
Марцеллий.
   - А что они едят? - спрашиваю.
   - Не знаю, что едят они, - ехидно отвечает, - а ПИНГВИН питается  ин-
формацией.
   Отщипывает он кусочек черного мякиша от буханки, разминает в  пальцах
и приклеивает этим кусочком листок с текстом, им  написанным,  к  стене.
ПИНГВИН сразу - к листку, замирает перед ним и глазами прямо  впивается!
Неужто читает, думаю. Во дело!
   А ПИНГВИН текста прочитал и свистнул.
   - Вот так и будешь его кормить, - говорит Марцеллий. - не реже одного
раза в сутки. Можешь делать порции поувесистее. Он переварит... то  есть
передаст в Центр. Там разберутся...
   А сам уже укладывается на пол вверх лицом.
   - Вы... зачем? - спрашиваю.
   - Дела. Пять планет еще, а рабочий день кончается. Ты давай самостоя-
тельней, Бабася. В случае чего, я прилечу. Только не  дергай  по  пустя-
кам...
   Он опять в дудочку свистнул - и лучик принялся по нему бегать. Только
на этот раз он не прибавлял, а убавлял от Марцеллия по маленькому кусоч-
ку.
   Рассыльный улыбался.
   - Улетать приятно, - говорит. - А вот прилетать - не очень.
   А мне неприятно стало. Он разваливался и превращался в  пыльцу.  Ведь
только что живой был!
   Я и отвернулся.
   - Нервишки! - хихикает он сзади, а его уже почти нет. - Ну пока!
   Я обернулся. В кухне уже никого. Золотая пыль за окном исчезла в  не-
бе. На столе торчал и смотрел на меня во все глаза ПИНГВИН.
   - Куда же я тебя дену? - говорю ему.
   Он только клювом пощелкал.

   Глава 2 ПОЖИРАТЕЛЬ ИНФОРМАЦИИ
   Первое время я жутко мучился с ПИНГВИНом. Пришлось показать его роди-
телям. А что делать? Он живой, разгуливает по комнатам. В холодильник не
спрячешь. Да еще клювом стучит - пищи требует. То есть информации,  чтоб
она провалилась!
   Пришлось врать. Я сказал, что пингвина принесла Дуня Смирнова из  на-
шего класса. Вы Дуньку не знаете? Мы с ней дружим. У нее папа -  антарк-
тический летчик, недавно вернулся из экспедиции. Я сказал, что  пингвина
привез Дунин папа, но у них уже есть маленький тюлень,  поэтому  пингвин
лишний.
   Родители поверили. Мама даже не спросила, каким образом Дунька  дота-
щила этого пингвина. Он весит, наверное, килограммов десять.
   Вы мою маму наверняка видели. Она всегда с сумками. У  нее  лицо  та-
кое... озабоченное. Мама у меня врач-психиатр. Попробуй скажи ей, что  к
нам залетал рассыльный из Центра Вселенной, - тут же поставит диагноз  и
начнет лечить от психики.
   Папа - Другое дело. Он бы понял. Но не могу же я говорить маме  одно,
а папе другое! Наверняка они между собой совещаются.
   Мама тут же собралась кормить ЦИНГВИНа. Позвонила знакомому  зоологу,
спросила, чета питаются пингвины. Тот говорит: "А  зачем  вам,  Светлана
Викторовна?". Мама ему рассказал, что у нас теперь  живет  замечательный
королевский пингвин. Прямо с Южного полюса. "Не выживет", - сказал  зоо-
лог и посоветовал кормить рыбой,
   Мама купила салаки и сварила одну порцию Рыжему, а другую - ПИНГВИНу.
Кот салаку съел, а ПИНГВИН только посмотрел на маму и поковылял за крес-
ло. Он облюбовал себе местечко за креслом в моей комнате.
   Пришлось мне самому съесть эту салаку, когда мама ушла в кухню.  Мама
удивилась ужасно, увидев косточки.
   - Как же он их обглодал? - говорит.
   Потом мама стала придумывать ПИНГВИНу имя. Она сказала, что он на му-
зыканта похож. Ну вроде как фрак у него черный на спине, а грудка белая.
   - Давай назовем его - Глюк!
   - А что это такое? - спрашиваю.
   - Не что, а кто. Был такой композитор. Кроме того, это означает  "ра-
дость" по-немецки.
   Может, по-немецки это и означает радость, не знаю, у меня никакой ра-
дости не появилось.
   В общем, назвали космический передатчик Глюком.  Он  быстро  научился
откликаться. И родители быстро к нему привыкли. И даже кот привык.  Сна-
чала он попробовал подраться с космическим прибором, но  получил  клювом
по башке и смирился. Рыжий теперь ел рыбу за двоих - за себя и за Глюка.
А ПИНГВИН ждал информации.
   Марцеллий наврал. Он сказал, что кормить нужно раз в  сутки,  а  Глюк
требовал новостей постоянно. Любознательный оказался, гад! Как приду  из
школы, он за мною по пятам и клювом щ[cedilla]лкает. Если я внимания  не
обращаю - начинает умирать. Может, притворяется, не знаю. Падает на пол,
раскинув крылья, и жалобно хрипит. Как умирающий лебедь.
   Я тащил его за кресло и начинал кормить.
   За креслом я соорудил маленькую подставочку, как пюпитр у музыкантов.
На него ставил тексты для чтения. Рядом поставил настольную лампу, чтобы
ПИНГВИНу было светлее. Маме сказал, что это для обогревания Глюка.
   Кормить его - замучаешься. Надо, чтобы родители не заметили. Мама  же
в обморок упадет, если увидит, как он читает!
   Но это все ерунда. Главное было - что давать ему читать?
   В первые дни я совал ему все, что попадало под руку. Газеты, книги из
нашей библиотеки, телефонные справочник, мамину диссертацию  "Шизофрени-
ческий шуб у подростков", журналы мод и даже  мамины  театральные  прог-
раммки. Она их собирает.
   ПИНГВИН пожирал тексты с огромной быстротой. Он сразу научился  пере-
ворачивать клювом страницы. Он даже газеты сворачивал и разворачивал са-
мостоятельно. Способный попался пингвинчик! Я только успевал подносить.
   За неделю он прочитал полное собрание сочинений Пушкина и приступил к
Толстому. Я понял, что очень скоро Глюк истребит всю информацию в  нашем
доме.
   Как назло, родители обнаружили  мой  интерес  к  журналам  и  книгам.
Раньше я только фантастику читал,
   а теперь каждый день являлся в родительскую комнату и  вытаскивал  из
шкафа классику.
   Мама даже удивилась.
   - Неужели ты так быстро читаешь? - говорит.
   - Я картинки смотрю, - отвечаю.
   - Какие же картинки в сочинениях Пушкина?
   - Ну и... почитываю немного, - говорю.
   Вот подсунули работенку! Им хорошо в этом Центре сидеть, читать  Пуш-
кина, которого ПИНГВИН передает. А мне  тут  отдувайся!  И  отказываться
нельзя, а то опять насыплют на пол этого Марцеллия золотой пылью - неиз-
вестно, что он со мной сделает.
   Если бы я хоть знал, какие новости нужны в Центре  Вселенной.  Может,
они Пушкина давно читали? И вообще, если даже не читали, написано  ли  у
Пушкина что-нибудь важное для планеты? Это неизвестно.
   Я подумал и решил, что важное написано в энциклопедии. Как раз к тому
времени Глюк прочитал всего Толстого в двадцати томах.
   Энциклопедии у нас дома нет. Я пошел к  соседу  Ивану  Христофоровичу
Буневичу. Вы его должны знать, он профессор. Живет с  дочерью  и  внуком
Вадиком. Мы однажды заходили к ним с мамой. Профессор  попросил  опреде-
лить - нормальный Вадик или нет, потому что Вадик налил воды в  пакет  и
бросил его с шестнадцатого этажа. Пакет взорвался и обрызгал  пенсионер-
ку. Скандал был ужасный.
   Мама определила, что Вадик нормальный. Хотя я и сомневаюсь.
   Так вот, захожу к профессору и интересуюсь энциклопедией.
   - Какое тебе слово нужно? - спрашивает он важно.
   - Мне все слова нужны, - говорю.
   - Вот как? - удивился. - Там триста тысяч слов.
   - Вот и хорошо, - говорю. - Будет что почитать на ночь.
   Я за Глюка радуюсь. Этого ему надолго хватит!
   Буневич губами пожевал, но за энциклопедией ушел. Приносит первый том
в красном переплете.
   - А можно сразу три? - спрашиваю. - Я быстро читаю.
   У него очки на лоб полезли. Но ничего не сказал, принес еще  два.  Он
интеллигент. По-моему, обиделся на меня за что-то, но виду не показал.
   Принес я ПИНГВИНУ энциклопедию, поставил первый том на пюпитр.
   - Подавись, - говорю, - птица заморская!
   Он глазом не моргнул, клювом открыл обложку и давай читать! А я время
засек, чтобы определить, долго или нет он будет глотать эту информацию.
   На этот раз он медленнее читал, чем Толстого и Пушкина. Понятное  де-
ло. В энциклопедии информации больше. На одну страницу он затратил минут
десять. Я рассчитал, что целый год могу быть спокойным.  Если,  конечно,
Буневич будет выдавать мне очередные тома.
   Ну, а что же мне-то делать в это  время?  Только  подносить  ПИНГВИНу
книги? Обидно. Зачем же тогда меня назначили Хранителем? Как же мне пла-
нету хранить?

   Глава 3 ДУНЯ
   Ужасно хотелось кому-то обо всем рассказать. Но кому?
   Родители отпадали. С учителями тоже лучше о таких  делах  не  совето-
ваться, особенно с Татьяной Ильиничной, нашим классным руководителем. Не
поймет. И в книжках про мою профессию еще не пишут. Она сравнительно но-
вая и не очень распространенная. Хотя, если посчитать, то таких храните-
лей, как я, во Вселенной - миллиарды. Планет-то много! Вот если бы  всех
хранителей собрали на слет, тогда бы выпустили методичку. Вроде тех, что
получает Татьяна Ильинична из роно.
   Но такого слета пока не было. Пришлось действовать самостоятельно.; И
я решил поделиться с Дуней.
   Какой все же я дурак!
   Никогда ничего нельзя рассказывать девчонкам!
   Дуня Смирнова у нас - активистка. Я ее с детского сада знаю, лет  уже
десять, наверное. Она такая худая и длинная, на полголовы меня выше. Ма-
ма говорит, что я потом ее догоню и перегоню в росте. Но когда  это  бу-
дет! Мне бы сейчас нужно.
   Дунин папа, когда из Антарктиды прилетает, приходит к нам в  школу  и
рассказывает про Южный полюс. Мы про этот полюс уже наизусть все  знаем,
он для меня родней, чем бабушкина деревня под Угличем.
   Сейчас у Дуни живет тюлень, я уже говорил о нем, его  Федором  зовут.
Она его воспитывает, хочет потом в зоопарк передать. Тюлень в ванне пла-
вает, высовывает из воды голову с усами. Из-за этого тюленя  Дуня  и  ее
мама три месяца ванной не пользовались, ходили в баню. Но  Дуня  терпела
героически. Она вообще очень героическая. Книжки про первых пионеров чи-
тает.
   Конечно, Дунька - отличница. У девчонок такая манера. А я это  прези-
раю с первого класса. Но, в общем, Дунька - ничего, дружить с ней можно.
И политически подкована. Если бы еще не была как жердь...
   Конечно, я ей рассказал. Прямо на переменке. Так, мол, и так,  приле-
тал лысый пришелец по имени Марцеллий, назначил меня Хранителем планеты.
И подарил космический передатчик информации в виде пингвина.
   Дуня посмотрела на меня сверху и говорит:
   - Поздравляю, Бепс! Наконец ты прочитал эту книжку.
   - Какую книжку? - не понял я.
   А она и говорит, что есть такая фантастическая книжка, там про  Центр
Вселенной написано. Но я же не читал такой книжки! Это же на самом  деле
было!
   - Не морочь мне голову, - Дуня устало так говорит. - Мне нужно к сбо-
ру готовиться про наш моральный облик.
   И убежала к Татьяне Ильиничне.
   Зло меня взяло. Совсем чокнулась со своим моральным обликом! Жизни не
знает.
   После уроков я уговорил ее пойти ко мне и показал ей Глюка.
   ПИНГВИН стоял за креслом и читал энциклопедию. На нас он  не  обратил
никакого внимания.
   - Ну, пингвин... Дрессированный... - говорит Дуня, но не  очень  уве-
ренно.
   Глюк на нее злобно посмотрел и клювом щелкнул.
   Тогда я показал Дуне листок, на котором Марцеллий записал мои  "пара-
метры".
   Дуня повертела листок в руках.
   - Сам написал.
   Будто я надуть ее хочу! До чего же девчонки недоверчивые!
   - Я думала, ты уже поумнел, Бепс, - говорит.
   - Такие сказки рассказывают во втором классе.
   Почитал бы ты лучше "Астрофизику" Шкловского.
   Между прочим, там написано, что разумной жизни нигде
   во Вселенной нет. Только на Земле. Мы в космосе - одни. Вот так!
   Больше всего меня разозлил ее противный тон, будто она  уже  побывала
во всех закоулках Вселенной!
   - Одни, да?! - заорал я. - Ну смотри!
   Хватаю я листок, переворачиваю и на обратной  стороне  пишу  крупными
буквами: "Марцеллий, будь добр, прилетай! На одну минуточку!".
   И ставлю этот листок на пюпитр взамен энциклопедии. Глюк на меня  по-
косился, переступил с лапы на лапу, но текст проглотил.
   Дунька насмешливо наблюдала за мною. И бедрами покачивала, как  коро-
лева красоты.
   - Ты сядь, Дуня, - говорю. - А то упасть можешь.
   Конечно, я рисковал. Никакой уверенности в успехе не было. Во-первых,
я не знал, за какое время эти волны идут до Центра.  Во-вторых,  сколько
нужно Марцеллию, чтобы добраться сюда. Может, он вообще в  командировке?
Или в отпуске?
   Но не успел я это подумать, как заструилась, заблистала вокруг  золо-
тая пыльца и стала стягиваться к керамическому блюду. Оно  всегда  стоит
на журнальном столике, мама туда яблоки кладет. Но тогда блюдо было пус-
тое, потому что яблоки я уже съел. Валялись только два хвостика  и  пара
семечек.
   И вот рядом с этими хвостиками и семечками стало  вдруг  лепиться  из
пыльцы что-то непонятное. Как в пластилиновом мультфильме. Еще секунда -
и я узнал лысую голову Марцеллия.
   - Что случилось, Бабася? - спросил он недовольно.
   Я на Дуньку посмотрел. Она хотела вначале улыбнуться, да так и  забы-
ла, стояла с открытым ртом. И еще начала бледнеть.
   - Она говорит, что мы одни во Вселенной, - указал я на нее.
   Дуня медленно попятилась к двери спиной, приседая при каждом шаге.
   - Абракадабра! Ананас! - вскричала голова на блюде. -  И  поэтому  ты
вызываешь меня с другого края света?!
   - Как же мне доказать иначе? - спрашиваю, а сам дрожу от страха.
   - Это не нужно доказывать! Амальгама! - кричит. - Ты - Хранитель пла-
неты, чего тут доказывать! Какие еще вопросы, антракт? Мне некогда.
   Наконец до меня дошло, что из Марцеллия сыплются слова на  букву  "А"
из первого тома энциклопедии. Это Глюк постарался!
   - Что давать читать... этому? - спросил я и кивнул на Глюка.
   А ПИНГВИН уже тут как тут. Вышел из-за кресла и смотрит на Марцеллия,
как песик.
   - Я же сказал - важное для планеты! - отрубил Марцеллий. - Для разум-
ной жизни! Аберрация!
   Марцеллий на Дуньку взглянул и наконец улыбнулся.
   - А Шкловскому передайте, - говорит, - что мы его книжку в Центре чи-
тали. И очень смеялись... Абсурд! У него написано с точки зрения  людей.
А людей действительно во Вселенной больше нет. Это я вам  точно  говорю.
Но это не значит, что нет разума!
   Марцеллий хотел, наверное, в этом месте палец поднять,  но  вспомнил,
что пальца нет.
   - Тьфу ты! Экономят энергию. Стали посылать в  короткие  командировки
одну голову, - говорит. - Ну бывай,  Бабася!  Прошу  тебя,  -  самостоя-
тельней!
   Он сосредоточился, потом скомандовал:
   - Вира помалу!
   Золотой лучик уперся ему в макушку и стал бегать  по  лысине.  Голова
Мерцеллия исчезала, как рисунок под ластиком.
   У Дуньки глаза остекленели.
   Еще секунда - и рассыльный исчез.
   Дунька повалилась в кресло. Глюк потопал к  своему  пюпитру  и  снова
впился в энциклопедию.
   - Ну, теперь поверила? - говорю.
   Она не отвечает. Впечатлительные эти девчонки! Подумаешь,  пришельцев
не видала! Ничего он ей плохого не сделал, только покритиковал профессо-
ра Шкловского.
   - Значит, ты - Хранитель планеты... - .шепчет наконец  Дуня,  а  сама
глядит куда-то мимо меня.
   - Ага, - говорю.
   - Хранитель... - повторяет, как загипнотизированная.
   Потом встает с кресла и направляется к двери.
   - Постой, - говорю я ей. - Мы же еще не поговорили.
   - Поговорим, - сказала она, портфель подняла  с  пола  и  исчезла  из
квартиры. Прямо как Марцеллий.
   Ну и ладно! Сам разберусь. Все такие слабонервные стали!

   Глава 4 СБОР ОТРЯДА
   На следующий день в школе Дуня вела себя вполне дружелюбно. На  пере-
менках расспрашивала про Глюка. Я, как дурак, ей рассказал, что  ПИНГВИН
передает мою информацию в Центр. Похвастался, что в Центре уже прочитали
Толстого и сейчас прорабатывают энциклопедию.
   - Очень хорошо... Молодец, - кивала Дунька, а глазки у нее  были  уз-
кие-узкие.
   После уроков Дуня объявила, что сейчас состоится пионерский  сбор  на
тему "Моральный облик товарища".  И  пошла  в  учительскую  за  Татьяной
Ильиничной.
   Не люблю я наших сборов! На задней парте вечно сидит Татьяна Ильинич-
на и подсказывает нам, про что говорить. И мы говорим,  как  заведенные.
Получается, что это она говорит, только нашими голосами. Я считаюсь  не-
активным, потому что всегда отмалчиваюсь.
   Пришла Дуня с Татьяной Ильиничной, все расселись, и начался сбор.
   Дуня прочитала повестку дня. Там оказался один пункт: моральным облик
пионера четвертого звена Бориса Быстрова.
   Мой моральный облик? Во дела! Я, конечно, рот открыл от  удивления  -
не ожидал такого.
   Почему меня? Мой моральный облик не хуже, чем у других. Я даже  маку-
латуру собираю. Потрошу каждую неделю Буневича, он мне дает связки науч-
ных журналов... Вообще-то я был уверен, что будем обсуждать Юрку  Родюш-
кина. Он связался с фарцовщиком по кличке Панасоник,  и  они  торчат  по
воскресеньям у гостиницы "Прибалтийская".
   А Дуня читает дальше:
   - В отряде случилось чрезвычайное происшествие, - говорит.
   Дальше выложила все, что я ей рассказал про Марцеллия и про Глюка.
   - Пионер с таким общественным лицом, - говорит, - не имеет права быть
Хранителем планеты. Особенно в период сложной международной обстановки.
   Про то, как появилась на блюде голова Марцеллия, она ни слова не ска-
зала. Вспомнила, наверное, как у нее поджилочки затряслись!
   Ну, наших-то никакими пришельцами не проймешь. Им  все  до  лампочки.
Сидят, пялятся, ждут, когда сбор кончится.
   Юрка Родюшкин обрадовался, что его не трогают, хлопнул меня по спине:
   - Проси, чтобы Марцеллий приволок оттуда телевизор в часах,  -  гово-
рит. - Там есть, я знаю!
   Откуда он знает, фарца несчастная! Я сидел, как пришибленный. Вот  уж
не ожидал, что Дунька меня . заложит! С  младшей  группы  детского  сада
вместе. Какое ей дело, как распорядились в Центре  Вселенной?  Назначили
меня, значит, так надо. Верно я говорю?
   - Я предлагаю Быстрова переизбрать, - говорит Дуня. - Пусть  подтянет
учебу, дадим ему общественное поручение. Может быть, потом и станет сно-
ва Хранителем планеты.
   - Ты, что ли, меня избирала?! - заорал я. - Кто избирал, тот пускай и
переизбирает!
   - Если хочешь знать, мне стыдно за человечество! - кричит она  мне  в
ответ. - Если такие, как ты, станут представлять нашу Землю в космосе...
   Короче, завела свою шарманку. Наши, у которых электронные часы с  ме-
лодиями, стали на кнопки нажимать. По классу музыкальные отрывки запища-
ли. У нас так на любую болтовню реагирует.
   - Ты сам должен отказаться, - сказала Дуня.
   - Вот уж фиг! Небось самой захотелось передавать в Центр информацию!
   - Не имеете права, - говорю.
   Дунька на Татьяну Ильиничну смотрит.  Выручайте,  мол!  Та  поднялась
из-за парты и вышла к доске. По-моему, она тоже растерялась.
   - Дуня, - спрашивает она, - почему ты меня не  предупредила  о  вашей
инициативе? Я и не знала, что у вас новая пионерская игра...
   Хорошая игра! Видела бы она голову Марцеллия на блюде!
   - Это не игра, Татьяна Ильинична. Это взаправду, - Дунька говорит.
   - Я понимаю, понимаю, - кивает учительница. - Ко  всему  нужно  отно-
ситься ответственно. Боря, конечно, поторопился взять на себя обязаннос-
ти... Как это?
   - Хранителя планеты, - Дунька подсказывает.
   - Вот-вот... Мне кажется, один человек вообще  не  должен...  Это  же
большой объем работы, отчетность... А что, если взяться за это начинание
всем отрядом?
   В классе опять электронные мелодии запищали.
   - Соберем информацию о жизни в капиталистических  странах  и  у  нас,
проведем сбор... - размечталась  Татьяна  Ильинична.  -  Можно  написать
письмо президенту Рейгану с требованиями...
   - Мы уже писали, - встрял Родюшкин. - Он не ответил.
   - Помолчи, Родюшкин! О твоих связях с иностранными туристами  мы  еще
поговорим!
   - Рейган - не турист. Он президент. И я с ним лично не знаком.
   - Не исключено, - говорит, - что с этой инициативой можно будет обра-
титься в ООН. Поедем в Соединенные Штаты... Помните спектакль "Дитя  ми-
ра"?
   Тут все оживились. Кому же неохота прокатиться в Штаты?
   Вскочила Маша Сумская, она всегда лезет первой, затараторила:
   - Я считаю, что Татьяна Ильинична права! Давайте возьмемся всем отря-
дом! Выступим с пионерским почином, чтобы хранить планету от войн и эко-
логии! Про нас "Пионерская правда" напишет.
   И села.
   Я страшно разозлился. Втянута это дело пионерскую печать, потом  хло-
пот не оберешься. Ну я и дурак! Кому проболтался - девчонке!
   Все сделали задумчивые лица, смотрят на Татьяну Ильиничну.
   - Молодец, Маша, - говорит она. - Очень дельная  мысль.  Надо,  чтобы
все знали. Теперь у нас гласность.
   - Но ведь не каждый достоин быть Хранителем, - гнет свое Дунька.
   - Далеко не каждый, - согласилась Татьяна Ильинична.
   Она снова пошла на заднюю парту, а  наши  стали  выбирать  хранителей
планеты. Причем про планету никто не думал. Думали о  поездке  в  Штаты.
Все понимали, что поехать могут человек пять, не больше. И принялись бо-
роться. Поднялся страшный крик: выдвигали кандидатуры, обсуждали,  голо-
совали... Про меня никто и не заикнулся. В  результате  избрали  Дуньку,
Машу Сумскую, Витьку Куролесова, у него папа в ТАССе работает, и  отлич-
ника Мишу Валиха. Татьяна Ильинична сказала, что куролесовский папа  по-
может нам доставать важную для планеты информацию. То есть не нам, а им.
   Наконец Дуня обратила на меня внимание.
   - Боря! Ты, как пионер, обязан подчиниться решению  сбора  отряда,  -
говорит.
   Глаза сделала такие принципиальные, что хоть топись!
   А теперь вопрос в ПИНГВИНе... - добавляет она, как бы между прочим.
   - Держите карман! - заорал я. - ПИНГВИН  мой,  личная  собственность!
Мне подарили!
   - Постойте, какой пингвин? Ничего не понимаю. При чем здесь  пингвин?
- это Татьяна Ильинична с задней парты волнуется.
   Дунька ей снова объяснила, что это тот самый  передатчик  информации,
который передаст их паршивые заметочки в Центр Вселенной.
   - Ну, пингвин поживет в зооуголке, - Татьяна Ильинична рукой  махнула
и на часы смотрит. - Давайте заканчивать.
   Вопрос о ПИНГВИНе проехали.
   Все, как и Татьяна Ильинична, думали, что это такая игра. Только мы с
Дуньки знали, что все взаправду. Поэтому она и старалась захапать  ПИНГ-
ВИНа, понимаете? Знала, что без него все их сведения равны нулю. Тут да-
же тассовский папа не поможет.
   - Ладно, потом решим о ПИНГВИНе, - сказала Дунька и закрыла сбор.
   В раздевалке она не  постеснялась  подойти  ко  мне  и  заявить,  что
действовала, мол, из принципа. Значит, я не имею права обижаться.
   Если бы не девчонка, стукнул бы!
   - Я вот сейчас Глюку все опишу про тебя на бумажке, - говорю, - а  он
в Центр передаст. Про твой моральный облик. Хочешь?
   - И пожалуйста! Если там наши, они поймут. А если какие-нибудь не на-
ши, то и разговаривать с ними не о чем!
   Выпрямилась и ушла, как ходячая каланча.
   Вот так они меня переизбрали.
   Сначала я не придал этому значения, хотя и обидно было.  Лезут  не  в
свои дела. Дома я и вправду написал, что было на сборе. Но  ПИНГВИНу  не
стал пока показывать. А то подумают там про нас бог знает что! Я все еще
надеялся, что они пошумят и успокоятся. Никто же не знает,  как  хранить
планету!
   Но я ошибался.

   Глава 5 ДМИТРИЙ ЕВГЕНЬЕВИЧ
   Поначалу наши хранители развили бурную деятельность. Они раструбили о
своем почине на всю школу, а потом и на район.
   Корреспондентка приехала. Такая молодая, с диктофоном. Они ей нагово-
рили: "Миссия доброй воли... Ответственность перед  будущим...".  У  нас
говорить умеют.
   Каждый отряд провел выборы пионерских  патрулей.  Хранителей  планеты
развелось, как муравьев. Вот в Центре обхохочутся, когда узнают! Мне по-
ка весело было. Я знал, что ПИНГВИН при мне, а мои "параметры" - в Цент-
ре Вселенной. Что хочу, то и делаю.
   Дуня и ее команда клеили альбом с важными для  планеты  сведениями  -
сведения доставал куролесовский папа: уровень безработицы в капиталисти-
ческих странах, советские мирные предложения... В общем, сами знаете.
   Мне тоже поручение дали. Я должен был собрать  материал  о  советской
космической программе. Дунька сказала, что если справлюсь, они меня при-
мут кандидатом в Хранители! Пожалела!
   Я рассмеялся ей в лицо.
   - Единственный законный Хранитель планеты - это я, -  говорю.  -  Все
остальные - самозванцы. ПИНГВИН принадлежит мне, что хочу, то и  передаю
в Центр! Вот так.
   Сказать-то сказал, но на душе стало тоскливо. Вовсе я их не  испугал-
ся. Знаю я эту организованную активность! Я оттого тосковал, что не  мог
для себя работу придумать. Какие сведения в Центр передавать?  Не  вечно
же Глюку читать энциклопедию! Кстати, и с энциклопедией этой я  намучил-
ся: приходилось прятать ее от мамы и не позволять  Глюку  читать,  когда
родители были дома.
   Как вдруг приглашает меня в гости Дмитрий Евгеньевич, наш историк!
   Он у нас странный. Одни учителя любят отличников, другие -  тех,  кто
думает по-своему. А Дмитрий Евгеньевич любит одну Катю Тимошину. За  что
- непонятно. Она не отличница, тихоня, от нее и слова-то не добьешься.
   Когда Хранителей выбирали, Кати будто в классе и не  было.  Сидела  в
уголке и смотрела в окно на воробья.
   Ну ладно! Это его дело - кого любить. Катю так Катю. Но после выборов
хранителей, когда моя тайна  раскрылась,  чувствую,  Дмитрий  Евгеньевич
стал ко мне внимание проявлять. Раньше спросит пару раз за четверть, вы-
ведет "тройку" , и привет! А теперь  стал  поднимать  на  каждом  уроке.
Пришлось учебники читать. Скоро я на четверку  выполз.  Но  без  всякого
удовольствия. История - это же такая скука!
   Но главное - Дмитрий Евгеньевич стал смотреть как-то ласковее.  Назы-
вал при всех Боренькой. В общем, стал выделять. Мне неудобно было, а что
делать - не знал.
   И вот он пригласил меня домой. Тайком! Остановил на лестнице и  сунул
бумажку с адресом.
   Мне это не понравилось. Чего ему нужно? Никогда меня учителя домой не
приглашали. Нечего мне там делать! А попробуй не пойди. Обидится.
   Вечером я энциклопедию у Глюка отобрал и оставил его с родителями до-
ма. Папа уже привык, что Глюк смотрит вместе с ним  телевизор.  А  Рыжий
терпел. Помнил про крепкий клюв.
   Я сказал, что иду заниматься к Дуне по математике. И ушел.
   Дмитрий Евгеньевич меня встретил, как родного.  Помог  куртку  снять.
Жене представил по имени-отчеству:
   - Борис Александрович, - говорит.
   Дочка его, десятиклассница, вышла в прихожую на меня посмотреть.  Мне
ужасно не по себе стало. Будто я какой иностранец.
   - Наташенька, принеси нам чайку, пожалуйста, - говорит историк дочке.
И ведет меня в свой кабинет.
   Мне даже уютно стало. Все как родные друг с другом. Не то, что у нас.
Мама следит только, чтобы я вовремя поел и заснул. Папа мой  дневник  по
субботам смотрит. А так - все своими делами заняты.  Но  считается,  что
наша семья благополучная. Вы как думаете?
   В кабинете у историка книг - полно! От пола  до  потолка.  Настольная
лампа, потертый ковер... На стене фотографии каких-то незнакомых  людей.
Я только Льва Толстого узнал.
   Дмитрий Евгеньевич не торопится. Ждет, когда я  привыкну.  Он  вообще
мягкий. Мы этим пользуемся. На его уроках никакой дисциплины. Он нас  не
умеет "держать в ежовых рукавицах" , как Татьяна Ильинична.
   Интересно, что это за рукавицы такие? Вы не видели?
   Дочка чаю принесла, поставила поднос с чашками на письменный стол. Мы
с историком уселись рядышком на стульях.
   - Боренька, я вас пригласил, чтобы серьезно  поговорить,  -  начинает
он. А сам придвигает ко мне чай и печенье.
   Я, конечно, оглянулся. Кого это "нас"  он  пригласил?  Никого  больше
нет. И тут до меня дошло, что он ко мне на "вы"  обратился!  Я  чуть  со
стула не упал.
   - Я слышал, - говорит, - что вы теперь Хранитель планеты?
   - Дмитрий Евгеньевич! - я взмолился. - Не надо! Называйте  меня,  как
раньше! Я так не привык.
   - Привыкайте, - говорит, - голубчик. Эта форма, - говорит, -  естест-
венная для человеческого достоинства. А оно от возраста не зависит.
   Я в чай уткнулся. Ничего не понимаю: про какое это он достоинство го-
ворит? Я это слово только в книжках видел, да и то редко... А  вы?  Нет,
правда, - разве оно в жизни нужно?
   - Итак, вы теперь Хранитель... - повторил он.
   - Да, это у нас такая пионерская игра, - говорю я вяло. - Мы готовим-
ся к контакту с внеземными цивилизациями... Дисциплину повышаем, успева-
емость...
   Скучно было врать, но что поделаешь? Не рассказывать же ему про  Мар-
целлия. Не поймет.
   - Зачем вы говорите неправду? - вдруг спрашивает. - Я же знаю, что вы
один - настоящий Хранитель.
   - Откуда вы знаете? - удивляюсь.
   - Дело в том, что мой отец был Хранителем...
   Вот это да! У меня даже челюсть отвисла. Хорошенькая новость!  Теперь
понятно, почему историк со мной любезничает. Если не  врет,  конечно.  А
зачем ему врать?..
   Пока я лихорадочно размышлял, Дмитрий Евгеньевич встал  и  подошел  к
портрету старика на стене. Я понял, что это его отец.
   - Он мне рассказывал перед смертью. Все было в точности так же, как у
вас... Золотая пыль космической энергии и добрый вестник.
   - Какой вестник? - не понял я.
   - Ну, этот ваш Марцеллий. Рассыльный... Отец называл  его  вестником,
поскольку он принес весть, - говорит историк. - Отцу эта весть была  со-
общена очень давно, еще до революции.
   - А Марцеллий сказал, что Хранителем был какой-то индус, -  говорю  я
нехотя, потому что как бы еще не верю.
   - Вот как? - удивился он. - Впрочем, так  и  должно  быть.  Отец  был
убежден, что Хранителей много.
   - У нас уже полшколы хранителей, - вставил я.
   - Нет-нет, это не то. Хранителей много, но каждый должен думать,  что
он - один!
   Тут Дмитрий Евгеньевич разволновался и принялся ходить  по  кабинету,
по протертой на ковре дорожке. Он рассуждал вслух, а про меня будто  за-
был.
   - Хранитель должен знать, что только от него зависит будущее  разума.
Это помогает ему выстоять! Безусловно, это так... Отец говорил, что Пуш-
кин, Толстой, Данте были Хранителями...
   - Данте? - не понял я.
   - Был такой великий поэт.
   Ну, мне совсем худо стало. Попал в компанию!  А  я  думал,  что  буду
просто подсовывать Глюку заметки из газет. Пускай там их читают и делают
выводы. Мое дело маленькое... А тут, оказывается, вон их сколько!
   - Значит, я не один? - бормочу.
   - Это только предположение! Только предположение! - он опять заволно-
вался. - Никто точно не знает. Мой отец умер десять  лет  назад.  Вполне
возможно, что после него был этот ваш индус, а уже теперь - вы...
   - А что он делал? Ваш отец? - поинтересовался я.
   - Он тоже был историком, - говорит.
   - Нет, как он... это самое... планету хранил?
   Смотрю, учитель насупился, глядит на меня печально, будто я что-то не
оправдал.
   - Он был историком, мальчик.
   - Значит, мне тоже нужно стать историком? - говорю.
   Дмитрий Евгеньевич засмеялся, рукой махнул, сел рядышком. Руку мне на
плечо положил.
   - Я тоже так думал, - говорит. - Как мне хотелось  стать  Хранителем!
Мне казалось, что я смогу сказать о человечестве что-то важное... Я  го-
товился к этому всю жизнь, учился, читал книги и все ждал, что  появится
золотая пыльца и возникнет из нее вестник... Не дождался. Понимаете, Бо-
ренька? Мне уже шестой десяток. Я прочитал все книги, что стоят на  этих
полках! И не дождался... Обидно.
   Он замолчал и отвернулся от меня.
   - Да вы не переживайте, Дмитрий Евгеньевич! Это же случайно выходит -
кого назначат, - говорю. - У них там электронная машина, она  перебирает
номера - и привет!
   - Вот именно. Привет... - отвечает он, не оборачиваясь.
   - Ну, хотите я вам уступлю? Пусть лучше  вы  будете  Хранителем,  чем
Дунька! - Сказал - и сам испугался.
   А Дмитрий Евгеньевич обернулся да как заорет:
   - Что?!
   - Да я ничего. Вы не подумайте... Мне-то не больно нужно.
   - Как ты не понимаешь, что этого нельзя отдать! - закричал он. -  Это
можно только получить!
   Забыл даже, что. звал меня на "вы". Во как я его достал...
   Я голову в плечи втянул, сижу. Откуда мне знать -  чего  можно,  чего
нельзя? Сам небось всю жизнь с отцом прожил, успел все узнать. А я  Хра-
нителем - три недели...
   - Простите, Боренька, - он снова стал ласковым. -  я  не  сомневаюсь,
что вы из добрых побуждений...
   - Да ладно, чего там... - говорю.
   - Вот вы говорите - случайность - продолжает он рассуждать. - А  слу-
чайность - это непознанная закономерность. Можно случайно  родиться,  но
случайно стать Пушкиным - нельзя!
   - А у вашего отца ПИНГВИН был? - спросил я, чтобы поскорее от Пушкина
отделаться.
   - Пингвин? Какой пингвин? - этим я его сбил. - Ах, космический  пере-
датчик... У него паучок был, мохнатенький такой.  Повиснет  на  паутинке
над рукописью - и читает, читает... Я этого паучка в детстве очень боял-
ся.
   Хорошо им было! Паучок маленький, можно легко  спрятать.  А  ПИНГВИНа
куда деть?
   Мы еще час просидели. Дмитрий Евгеньевич  все  советовал  мне  хорошо
учиться и осознать ответственность. Сказал, что он готов мне  помочь  во
всем. Книжки будет давать, разговаривать со мною обо всем, что мне  нуж-
но... Под конец я спросил его, что же мне передавать  в  Центр?  Как  он
считает?
   - Хранитель должен решать это сам. Только по внутреннему  побуждению,
- сказал историк.
   Опять я ничего не понял. Откуда у меня возьмется это  внутреннее  по-
буждение? Ну, с ответственностью легче. Про ответственность нам с перво-
го класса уши прожужжали.
   Я шел домой и размышлял. Приятного  было  немного.  Пушкин,  Толстой,
этот, как его... Данте. И я.
   Но не успел дверь открыть, сразу все размышления из башки выдуло.
   За столом в моей комнате сидели родители, Татьяна Ильинична и все на-
ши хранители - Дунька, Машка, Витька и Миша.
   А на столе перед ними с понурым видом стоял ПИНГВИН.

   Глава 6 СКАНДАЛ
   Знаете, есть такая картина: "Военный совет в Филях"? Нам Дмитрий  Ев-
геньевич показывал. Стоит Кутузов в избе, а перед ним - -  генералы.  Он
им сказал, что нужно Москву отдать Наполеону. Ненадолго,  потом  обратно
заберем. А они за столом сидят, ошарашены.
   Такой же вид у всех был, когда я им сказал,  что  Пушкин,  Толстой  и
этот... Все фамилию забываю!.. Данте, вот!..  Они,  можно  сказать,  мне
родные братья.
   Татьяна Ильинична чуть под стол не упала.
   Но это не сразу. Сначала, когда я вошел, помолчали для порядка.  А  я
соображай врать или не врать? Решил правду говорить. Будь что будет!
   - Боря, где ты был? - спросила мама.
   - У Дмитрия Евгеньевича, - говорю.
   - У нашего преподавателя истории? - уточняет Татьяна Ильинична.
   - Ну да. У историка.
   - А почему ты нам сказал, что идешь к Дуне заниматься математикой?  -
говорит мама.
   - Чтобы не волновать, - отвечаю.
   Папа шумно вздохнул и положил кулаки на стол. Все за  столом  скорбно
так переглянулись, будто я при смерти.
   - Теперь скажи, - мама продолжает, - откуда у тебя эта птица?
   - Прилетела, - говорю.
   - Неправда. Пингвины не умеют  летать,  -  покачала  головой  Татьяна
Ильинична.
   - Ты сказал, что пингвина привез Дунин папа. Но Дуня это отрицает.  -
Мама перевела взгляд на Дуньку.
   Дунька башкой качает, мол, не было такого.
   - Почему ты вступил на путь обмана? - строго спросила мама.
   А на какой же мне путь вступать, когда никто в пришельцев не  верит?!
Я же маму и берег, чтобы у нее крыша не поехала! Ну, чтобы она не  свих-
нулась, значит...
   - Я больше не буду, - говорю.
   - Тогда объясни все это, - сказала Татьяна Ильинична.
   Я объяснил все в натуре, как было. Показал им блюдо, на котором стоя-
ла голова Марцеллия. Мишка с Машкой хихикали тихонько. Витька  Куролесов
рот раскрыл, то на учительницу посмотрит, то на меня. Дунька кивала.
   Мне маму было жалко. Она оцепенела и не сводила с меня глаз.  Я  этот
взгляд знаю. Когда я ногу сломал в прошлом году, у  мамы  был  такой  же
взгляд. Желание спасти пополам с ужасом.
   Татьяна Ильинична что-то записывала в тетрадку.
   Ну а когда я им сказал, что попал в компанию с Данте, тут все и отва-
лились. Немая сцена, как у Гоголя. Я по телевизору видел.
   И вдруг папа как засмеется!
   - Ну, молодец! - хохочет. - Я и не знал, что сын у нас -  сочинитель.
Это не вранье, а художественное творчество, - начал объяснять он маме.
   Но у мамы глаза стеклянные, не слышит.
   - Боря, мы эту сказку уже знаем, ты хорошо  это  придумал.  Благодаря
твоей фантазии наш класс стал зачинщиком движения по сохранению планеты.
К сожалению, тебя не выбрали хранителем, но ты можешь  бороться  за  это
звание, - начала свое занудство Татьяна Ильинична. - Но сейчас нас  сов-
сем другое интересует. А именно - эта птица. Пингвин... Почему он здесь?
Может, он из зоопарка сбежал. Или из цирка. Пингвины у нас не водятся.
   Глюк, склонив свою головку, смотрел на учительницу с сожалением.  На-
верное, ему хотелось сказать, где он водится. Но Глюк не умел  говорить,
он умел только читать.
   - Татьяна Ильинична, можно мне? - вдруг возникла Дунька.
   - Говори, Дуня.
   - Татьяна Ильинична, мы же за другим пришли! Где водятся пингвины, мы
знаем. Может, Боря его на улице нашел и говорить не хочет. Но нам  пинг-
вин нужен для дела. Вы же помните, что он является  как  бы  прибором...
таким космическим... информацию передавать, помните? Боря должен нам его
отдать, потому что он сам не хранитель.
   Я сразу понял, куда она клонит. Дуньке невыгодно было, чтобы все  уз-
нали правду. Тогда ПИНГВИНа могли потребовать в Академию  наук  или  еще
куда.
   - Борис, ты не должен срывать мероприятие. Ты сам придумал, что птица
передает. эту... информацию другим планетам. Так что будь любезен...  Вы
не возражаете, если мы заберем птичку? - обратилась Татьяна Ильинична  к
маме.
   - Ну уж нет! - заорал я. - Только через мой труп!
   Мама вздрогнула.
   - Борька, да отдай ты его... - сказал папа. - Не будь жмотом.
   - Нет, пусть она скажет - прилетал Марцеллий или нет! -  закричал  я,
указывая на Дуню. - Вспомни, пожалуйста! Сама с ним разговаривала!
   - Я не разговаривала! - орет Дуня. - Это он говорил  про  Шкловского.
Абракадабра, анонс... - Дунька вдруг заревела.
   - Дуня, успокойся... Я не понимаю... Ты его действительно  видела?  -
спросила Татьяна Ильинична.
   - Видела... видела... Как вас... Вот здесь башка торчала и  говори...
говорила... - всхлипывала Дуня.
   Мама вдруг встала. Вид у нее был самый решительный,
   - Все! Надо принять срочные меры. Это уже массовый психоз!
   - Света, да погоди... - сказал папа.
   - Я лучше знаю. Я врач!
   ПИНГВИН вдруг повалился набок, прямо на столе, и  стал  хлопать  себя
крыльями по бокам. При этом хрипел.
   - Водички, водички ему! - закричала Татьяна Ильинична.
   - Какой водички! - я ору. - Дайте что-нибудь почитать! Ну! Быстро!
   Учительница испугалась, кинулась к сумочке, сует мне методичку из ро-
но. Я ее раскрыл наугад, сунул под нос ПИНГВИНу. Тот голову поднял,  чи-
тает, Опять немая сцена,
   Глюк клювом пощелкал благодарно, на ноги поднялся. Я его снял со сто-
ла и унес за кресло.
   - Видите... я же говорила... - всхлипнула Дуня.
   А мама уже крутила диск телефона. Палец срывался, она била по  рычаж-
кам, снова набирала...
   - Павел Тимофеевич? Это Светлана Викторовна. Павел Тимофеевич, я про-
шу вашей помощи... Как врач и как мать...

   Глава 7 ОБСЛЕДОВАНИЕ
   Короче говоря, нас с Дунькой поместили на обследование в больницу - в
психушку. В детское отделение.
   Дуньку провожал ее папа, антарктический летчик. Он все ее  успокаивал
и обещал, что привезет настоящего пингвина. Дунька опять ревела. Она го-
ворила, что ей нужен передатчик из Центра Вселенной.
   Мама в белом халате привела нас в палату.
   Там уже было двое. Пацан лет десяти и девочка-дошкольница.  Потом  мы
познакомились. Пацана звали Рудольф. Он  зациклился  на  кубике  Рубика.
Вертел его днем и ночью, не мог отцепиться. А если отнимали - то бился в
конвульсиях. Он никак не мог его собрать, вечно один  кубик  был  не  на
месте. У него уже руки сами собой делали вращательные движения.  Схватит
кусок хлеба за обедом - и давай его крутить!
   А девчонка вообще-то нормальная была, только пела все время Гребенщи-
кова: "Возьми меня к реке, положи меня в воду, научи меня искусству быть
смирной,..". За это, наверное, и попала в больницу.  А  так  -  отличная
девчонка. Музыкальная. Кристиной звали.
   Мы с Дунькой устроились на своих койках, и мама ушла готовить  обсле-
дование.
   - Вот видишь. Допрыгалась, - говорю Дуньке.
   - Ничего, разберутся. ПИНГВИН все равно наш будет. Я  сама  Марцеллия
вызову и все ему расскажу. Он против пионерской организации не пойдет, -
говорила она.
   - Ты себя с пионерской организацией не путай, - сказал я.
   А Рудольф все кубик вертит под песенку Кристины: "Когда наступит вре-
мя оправданий, что я скажу тебе, что я скажу тебе..."
   Стали нас обследовать. Сначала температуру, потом анализы и  рентген.
Будто рентгеном можно увидеть, что у нас в голове делается. А на  третий
день назначили электроэнцефалограмму. Я это слово целый день учил, чтобы
правильно выговаривать.
   Хорошо, что я договорился перед отъездом в больницу  с  папай  насчет
Глюка. Его же надо кормить текстами. Я это потихоньку от  мамы  сделала.
Папа обещал Глюку энциклопедию.
   Время от времени приходили профессор и три его ассистента.
   Они с нами разговаривали. Мы с Дунькой все им рассказали про  Марцел-
лия, ПИНГВИНа, галактические волны разума...
   - Редкий случай двойной мании, - сказал профессор.
   Но вообще-то их больше волновал Рудольф. Он почти не спал -  все  пы-
тался кубик собрать. Ассистенты хотели ему помочь, но тоже не умели. Ру-
дольф есть перестал, осунулся.
   Наконец мне это надоело. За завтраком, перед самой энцефа... В общем,
понимаете... я отобрал у него кубик, оторвал зеленую нашлепку  в  центре
грани - там есть винтик такой - повернул его вилкой, и кубик рассыпался.
   - Теперь собирай, - говорю Рудольфу.
   Он, как ненормальный, накинулся на рассыпанные  маленькие  кубики,  в
два счета собрал их правильно, захохотал как бешеный,  а  потом  к  окну
подбегает и вышвыривает этот кубик на улицу.
   - Ура! - кричит и как накинется на кашу с котлетой!
   Вот так я его и вылечил. Через день Рудольфа  выписали.  Его  бабушка
мне коробку конфет подарила.
   Но это потом. А тогда, после завтрака, нас с Дуней повели в  кабинет,
где стоял аппарат. Он вроде как тоже волны разума регистрирует и записы-
вает их на длинную ленту.
   Сначала посадили Дуньку и стали ей к  голове  прилаживать  электроды.
Много электродов, штук сорок. Дунька стала, как в бигудях. Сидит серьез-
но, о чем-то важном думает. Хочет, наверное, чтобы ее важные мысли запи-
сали.
   Включили ток, и бумага поехала, а перышки стали на бумаге чертить ли-
нии. Одна - почти прямая, другая - волнистая, а третья  с  зазубринками.
Аппарат гудит, Дуня думу думает.
   - Не лопни от мыслей, - говорю я ей.
   Она глазами зло стрельнула, и сразу одно перышко подпрыгнуло и  нари-
совало загогулину. Я эту загогулину расшифровал: "Сам дурак!"
   Потом от Дуньки долго отлепляли электроды, бумагу свернули в рулон  и
куда-то унесли.
   Принялись за меня. Я решил думать о том, как  буду  хранить  планету.
Пусть они запишут и убедятся, что я не дурак.
   Вспомнил, что мне Дмитрий Евгеньевич говорил, а  еще  вспомнил  поче-
му-то бабушкину деревню по Угличем. Вот там планета так  планета!  Прос-
торная, зеленая. Мы с бабушкиной козой играли в корриду. Она меня  бода-
ла, а я уворачивался и махал перед ее носом полотенцем.
   Дуня ревниво смотрела, как перышки чертят мои мысли.
   - Интеллект - ноль, - говорит.
   Ну, это мы еще посмотрим, у кого - ноль!
   Меня отсоединили от электродов и нас с Дуней повели обратно в палату.
Через час пришла мама. Глаза зареванные.
   - У Дуни отклонений не обнаружено, а у тебя синусные волны  эпилепти-
ческого характера, - говорит.
   Дунька мне язык показала.
   - Все равно ПИНГВИНа не отдам, - сказал я. Мне и с этими волнами  хо-
рошо.
   - Откуда у тебя это? - Мама опять собралась плакать.
   - Мама, неужели ты веришь этому аппарату? - спросил я. - Что для тебя
важней - я или электроды?
   - Я верю в науку, - всхлипывает мама.
   - Тогда почему не можешь понять, что Марцеллий - это правда!
   - Опять... - вздохнула мама.
   Дуньку выписали, и Рудольфа выписали. Остались мы  с  Кристиной.  Мне
стали давать таблетки. Я их под языком держал, пока медсестра не  уходи-
ла, а потом выплевывал и выбрасывал в форточку.
   Горькие такие. И Кристину научил, а то она их глотала, как дурочка.
   Я ей тоже про Марцеллия рассказал. Кристина даже петь перестала, слу-
шает. Потом спросила:
   - А планета - это что?
   - Здрасьте! - говорю. - Гребенщикова поешь, а таких простых вещей  не
знаешь. Планета - это большой шар, на котором мы все живем. Он летит  по
Вселенной неизвестно откуда и куда. А на нем города, страны и люди,  как
приклеенные. Вокруг шара - пустота, а в ней другие шары летают  во  всех
направлениях. Некоторые их них раскаленные. Это звезды. Видела на небе?!
   Кристина уже плачет.
   - Ой, как страшно! Они же все друг с другом перестукаются!
   - Ничего. Может быть, проскользнем, - говорю ей.
   Кристина задумалась, потом затянула: "Под небом  голубым  есть  город
золотой..."
   - Погоди, - говорю, - Чего ты все одно и то же!
   - А что же петь? Я другого не знаю, - говорит.
   - Пой свое.
   - Я не умею.
   - Давай сочиним!
   И мы стали сочинять песню. Кристина мелодию, а я слова. Про  то,  как
мы в больнице лежим, а вокруг нас шары летают, раскаленные, Веселая  по-
лучилась песенка! Вскоре мы ее уже хором пели. То есть дуэтом.
   Нянечки сбежались, слушают. Потом профессор пришел. Я думал, он уколы
нам назначит, это было бы неприятно: укол не выплюнешь.
   Но профессор послушал наше творчество, улыбнулся и говорит:
   - Кажется, на поправку идет. В песнях появился смысл!
   Я так понял, что мы с Кристиной круче Гребенщикова текст сочинили.
   Однако нас продержали еще три дня, пока мы не выплюнули свои  баночки
с таблетками до конца. За это время мы сочинили еще пять песен. Из  дру-
гих палат психованные дети приходили их переписывать и  разучивали  наи-
зусть. Профессор сказал, что нас с Кристиной надо выписывать, а то мы их
всех заразим.
   Когда прощались с Кристиной, она мне говорит:
   - Я тебя прошу, пожалуйста, следи за планетой! А то залетим  куда-ни-
будь не туда.
   Я же говорил - нормальная девчонка!

   Глава 8 ПОБЕГ
   За мной в больницу приехал папа. Он был какой-то хмурый и  виноватый.
Я ему сказал:
   - Как так Глюк?
   Папа вздохнул, глаза прячет.
   - Понимаешь... Как бы тебе сказать... В общем, не уследил я за  твоим
Глюком.
   - Как не уследил? - У меня аж поджилочки затряслись!
   - Нету его.
   - Подох?! - кричу я.
   - Нет-нет! - испугался папа. - В общем, забрали его.
   - Кто?! Дунька?! - ору.
   - Не знаю. Меня дома не было. Разговаривай с мамой.
   Ну, все, думаю. Это конец. Они меня специально в больницу упрятали, а
сами разделались с Глюком. Я разозлился страшно. Вот родители попались!
   Мама встретила меня ласково, целует, обнимает... Я вырвался и сразу к
креслу. Смотрю - там никого, только - энциклопедия стоит на пюпитре. Я к
маме обернулся.
   - Где Глюк? - спрашиваю. Мама сразу стала неприступной, как  крепость
Измаил, которую Суворов брал.
   - Его унес хозяин, - говорит.
   - Марцеллий? - я ничего не понимаю.
   - Почему Марцеллий? Скворцов.
   - Какой Скворцов? Не знаю никакого Скворцова! Да расскажи же наконец!
   И мама рассказала, что вчера приходил молодой человек.  Вежливый  та-
кой. Одет хорошо, в кроссовках. Сказал, что его зовут Скворцов, работает
он в биологическом институте. У них недавно пропал пингвин, и вот он уз-
нал, что птица у нас.
   - Ну, я ему вернула... - мама говорит.
   - Врет он все! ПИНГВИН у нас на кухне возник! Из лучика! Я сам видел!
- кричу я.
   - Опять ты за свое, - жалобно сказала мама.
   - Как он выглядел, этот Скворцов?
   - Да аккуратный такой. Пингвина в сумке унес. "Адидас".
   - "Адидас"! Вот он, вот кто! Наверное, его Дунька подослала, - говорю
я.
   - Нет-нет, это не Дуня, - покачала головой мама.
   - Почему?
   - Потому что она тоже расстроилась, когда узнала, - отвечает мама.
   - Откуда она узнала? - насторожился я.
   И тут мама рассказала, что пока я в больнице был, Дуня приходила уха-
живала за Глюком, кормила его...
   - Чем это она его кормила? - удивляюсь.
   - Ну, я не знаю...Они там за креслом прятались.
   - Какие-то листочки ему показывала, - объяснил папа.
   Все понятно стало. Дунька подсовывала ему ту  информацию  о  планете,
которую они в классе собрали. Наверняка - уровень безработицы в  капита-
листических странах.
   - Вчера Дуня пришла после этого... Скворцова. Я ей сказала,  так  она
даже заплакала, - говорит мама.
   Значит, не Дунька ПИНГВИНа свистанула...
   Тогда кто же? Ничего не понимаю. Кому он нужен? Может, узнали в  Ака-
демии наук? Тогда плохо дело. Оттуда его не выцарапать.
   Но он ведь у них подохнет без информации!
   Весь вечер я промучился в догадках, наутро в школу пошел.
   Встречаю в коридоре Дмитрия Евгеньевича. Историк обрадовался, что ме-
ня увидел. Мы с ним в сторону отошли, как заговорщики.
   - Ну как, - спрашивает, - ваше самочувствие?
   - Да ну их! - говорю. - Думают, что я сумасшедший!
   - Тернист путь Хранителя, тернист... - улыбнулся Дмитрий Евгеньевич.
   - Чего? - спрашиваю.
   - Это только первые трудности. Дальше будет хуже, - успокоил меня ис-
торик.
   - Уже хуже, - сказал я. - ПИНГВИН пропал.
   - Какой пингвин? - Он забыл видно, что я ему рассказывал.
   - Ну, тот, который у вашего отца паучком был.
   - А-а, передатчик...
   - Ну да! Что мне делать, Дмитрий Евгеньевич?
   Историк задумался. Смотрит на меня оценивающе.  Наши  мимо  проходят,
думают, он меня прорабатывает.
   - А зачем вам ПИНГВИН, Боренька? - вдруг он спрашивает.
   - Как зачем? Информацию передавать.
   - Какую?
   - Ну какую-нибудь. Энциклопедию.
   Он грустно головой покачал.
   - Для того чтобы приносить вашему ПИНГВИНу  энциклопедию,  совсем  не
обязательно быть Хранителем. Это может любой человек. Даже ваш  Юра  Ро-
дюшкин.
   - Конечно, может! - говорю. - Но назначили-то меня!
   - В том-то и дело, что тебя! - рассердился Дмитрий Евгеньевич. - А ты
за ПИНГВИНа борешься, вместо того, чтобы задуматься, как стать настоящим
Хранителем!
   В общем, все-таки стал меня прорабатывать. Все только  прорабатывают!
Никто помочь не хочет.
   - Нужно собрать свои духовные силы, - говорит историк.
   - Да зачем они мне? Без ПИНГВИНа?
   - ПИНГВИН - просто прибор. Механизм. От него ничего не зависит.  Ста-
нешь Хранителем - найдешь способ девать важное для человечества! -  ска-
зал Дмитрий Евгеньевич и пошел дальше.
   Озадачил он меня.
   Прихожу в класс, на меня смотрят, как  на  Валерия  Леонтьева.  Герой
дня. Так мне сначала показалось. Но потом понял, что хуже смотрят.
   - Что, - говорят, - Быстров, вылечил свои мозги?
   - Ага, - говорю, - прочистил. А вы так и живете с замусоренными?
   Галдеж поднялся. Видят, что я  не  желаю  раскаиваться.  Стали  изде-
ваться. Дунька уже всем растрезвонила, что у меня какие-то синусные вол-
ны не в порядке. Я сначала отшучивался, а потом взбесился, когда  Витька
Куролесов сказал, что у меня в голове - только  один  шарик,  да  и  тот
квадратный.
   Я ему, конечно, сумкой по башке. Он - мне. И покатились с ним по  по-
лу. Подкатились прямо к дверям, под ноги Татьяне Ильиничне. Она как  раз
в класс входила.
   Вскочили, отряхиваемся.
   - Значит, ты, Быстров, опять за старое? - говорит она. - Давай  днев-
ник.
   - Можете его себе оставить на память, - говорю.
   Положил на стол дневник и вышел из класса с сумкой. Только меня и ви-
дели.
   Целый день проболтался у Петропавловки на берегу. Сидел,  смотрел  на
воду. По воде щепки плывут. Рядом "моржи"  купались  -  тетенька  и  дя-
денька. Толстые такие. Они растирались полотенцами и смеялись.  У  самих
жир так и трясется.
   Плюнул я в воду и поехал домой.
   Смотрю, у нашего подъезда стоит Катя Тимошина.  Помните,  я  говорил?
Тихоня наша. Вообще она недалеко живет, может, случайно здесь оказалась?
   - Ты чего здесь делаешь? - спрашиваю.
   - Тебя жду.
   - Зачем?
   - Бепс, тебя из пионеров хотят исключить, - говорит она.
   - За что?! - Я остолбенел.
   - За то, что ты не уберег общественное имущество. То есть ПИНГВИНа, -
объясняет она. - И еще за грубость и прогул.
   - Они тебя послали это сказать? - говорю.
   - Нет. Я сама, - и смотрит жалостливо.
   - Так. Жди меня здесь. Я сумку оставлю и отмечусь, что пришел.  Расс-
кажешь все подробно, - я говорю.
   - Хорошо, - она кивнула.
   Я домой поднялся. На пороге - мама. Я по глазам понял,  что  уже  все
знает. Кто-нибудь позвонил, доложил - или Дуня, или Татьяна Ильинична.
   - Бабася, господи, как я волновалась! Ты где был?
   - В школе, - говорю.
   - Опять ты врешь! Ты сбежал с уроков!
   - Я ПИНГВИНа искал, - опять вру.
   - Я не хочу слышать про этого пингвина! - закричала мама.  -  Пойдем,
пойдем!
   Хватает меня за руку и ведет в комнату. А там сидит  маленький  такой
волосатый человек с черными глазами. Сидит и чай пьет.
   - Вот он, - говорит мама. - Можете приступать, Аркадий Семенович.
   - Мама, мне некогда... - пытаюсь обороняться.
   - Молчи! - сказала мама и подтолкнула меня к Аркадию Семеновичу.
   А он встал с места - ростом с меня, ей-богу, не вру! - подошел и  по-
ложил обе свои маленькие ручки на плечи. В глаза  смотрит.  Я,  конечно,
стою, как дурак.
   - Слушай меня внимательно, - говорит, а сам глазами так и сверлит.  -
Успокойся, расслабься... Тебе хочется спать...
   - Нет, не хочется, - мотаю головой.
   - Тебе неудержимо хочется спать! Слушай только меня. Ничего вокруг не
существует. Только мой голос, только мой голос...
   В общем, это гипнотизер оказался, понимаете? Мама решила меня  гипно-
зом лечить от пришельцев и плохого поведения. Ну уж нет! Я так просто не
дамся!
   - Глаза закрываются, веки тяжелеют... - поет он и пальцами мне в пле-
чи впивается. Вдруг как рявкнет:
   - Ты спишь!
   Я испугался. Надо его перехитрить, думаю. Закрыл  глаза,  делаю  вид,
что сплю.
   - Спишь! - шептал он. - Спишь и слышишь только
   меня. Марцеллия нет, ПИНГВИНа  нет,  пришельцев  нет...  Подчиняешься
только мне.
   Этого только не хватало, думаю. А сам стою, не шелохнувшись, с закры-
тыми глазами.
   - Он спит, Светлана Викторовна, - говорит гипнотизер.
   - Что же, он так стоя и будет спать? - спрашивает мама.
   - Ничего, это не страшно... Думаю, за три сеанса мы  его  поправим...
Ты не Хранитель планеты, ты Боря Быстров, пионер... - снова мне говорит.
   "Ага, пионер, - думаю, - уже почти не пионер и еще не Хранитель".
   Чувствую, что спать все-таки хочется. Губу прикусил до крови, сон как
рукой сняло.
   - Пускай он немного поспит, не будем ему мешать, -  говорит  гипноти-
зер.
   Я слышу - они на цыпочках уходят на кухню и там продолжают беседу.  А
меня Катька внизу ждет. Надо срываться. Я глаз приоткрыл, оглядел комна-
ту. Вижу, у моей тахты на столике, рядом с блюдом, целая гора лекарств -
баночки, упаковочки и ампулы со шприцем.
   Ну и влип, думаю, с этими пришельцами. Размышлял я недолго. Тихо-тихо
подкрался к входной двери, отодвинул задвижку - и был  таков!  Лифта  не
стал дожидаться, побежал по лестнице вниз.
   Катя героически дожидается у подъезда.
   - Бежим! - говорю ей. И мы - на пустырь.
   У Нас на пустыре между домами - трубы, видели? Бетонные такие, огром-
ные. Целый большой штабель. Строители их забыли. Мы в этих трубах в раз-
ведчиков играем. Там целый лабиринт. Мы молотками дырки в  них  пробили,
путешествуем из трубы в трубу. У меня там  одно  место  было  секретное.
Никто о нем не знал. Нужно просунуться в  верхнюю  трубу,  проползти  по
ней, там дырка вниз, в толстую, где почти стоять можно. По ней  в  самый
конец и направо, в другую трубу. И опять до конца. Здесь труба кончается
расширением. И главное - иллюминатор вверху имеется, из  которого  свет.
Там у нас в прошлом году штаб был: три ящика  из-под  бутылок,  накрытые
старым одеялом, и огарки свечей.
   Мы с Катей туда заползли. Я думал, она испугается.  Ползли  в  полной
темноте - я впереди, она за мной. Но ничего. Ни слова не сказала. Пыхтит
сзади, но ползет.
   Залезли в штаб. Я спички нашел, зажег свечу. Из  иллюминатора  слабый
свет пробивается.
   Уселись мы на ящики. У Катьки глаза блестят.
   - Рассказывай, - говорю ей.
   И Катя рассказала, что после уроков был сбор отряда, на котором  Дуня
предложила исключить меня из пионеров, а также сообщить в милицию о про-
паже ПИНГВИНа. Татьяна Ильинична возражала, не хотела беспокоить милицию
по пустякам. Но Дунька проявила твердость и поставила вопрос на  голосо-
вание. У .нас теперь демократиями  большинством  голосов  решили  искать
ПИНГВИНа через милицию...
   - Милиции нам только не хватало... - пробормотал я.
   - Татьяна Ильинична попросила только не говорить в милиции, что ПИНГ-
ВИН - это космический прибор, - сказала Катя.
   - Ты-то хоть в это веришь? - спрашиваю.
   - А то нет! - говорит Катя. - Я сразу поняла, что это правда.
   - Ну слава богу. Хоть один человек верит... - вздохнул я.
   - Почему один?! А Дуня?
   - Дуня - предательница! - говорю:
   - Бепс, что дальше будешь делать? - спросила Катя.
   - Не знаю. Домой не пойду. Заколют лекарствами. А гипноз вообще нена-
вижу!
   - Какой гипноз?
   Я ей рассказал про гипнотизера. Катя нахмурилась, потом говорит:
   - Сиди здесь. Я сейчас приду.
   И уползла по трубе.
   Через полчаса она вернулась с портфелем. Там был фонарик,  книжка,  о
дореволюционных подпольщиках, бутылка пепси-колы, колбаса и хлеб. И  еще
какой-то рваный свитер.
   - Ночью будет холодно, - сказала Катя.
   - Катька, да ты прямо боевая подруга! - обрадовался я.
   - А то нет! - отвечает.
   Вот вам и тихоня! Уселись мы рядышком при свете, стали вместе  книжку
читать, как революционеры скрывались от преследования  жандармов.  Такие
книжки только в трубе и читать! И колбасу с хлебом жуем. Отлично!
   За иллюминатором уже вечер. Холодно стало. Катя ежится.
   - Ты иди домой, - говорю. - Тебе-то за что  страдать?  И  дома  будут
волноваться.
   - А у тебя не будут?
   - Ничего. Сами виноваты. Нужно доверять детям, - говорю. А  у  самого
кошки на душе скребут. Мама там, наверное, с ума сходит.
   - Вот что, Катерина, - говорю подруге. - Иди домой, по дороге позвони
из автомата моей маме. Скажи, что я жив-здоров, но эмигрировал по  идей-
ным соображениям. Нашел политическое убежище.
   - В трубе? - спрашивает.
   - А что? Но про трубу - ни слова.
   - Хорошо, - кивнула она.
   - Ползи. Завтра принеси чего-нибудь поесть. И бумагу с авторучкой.
   - Зачем?
   - Писать буду. Для планеты.
   И Катя уползла. Мне сразу тоскливо стало. Фонарик зажег, направил луч
в трубу. Труба длинная-длинная. И тихо, как в могиле. Неприятно.
   Вдруг слышу - писк. Смотрю - из дальнего конца трубы на лучик  шагает
котенок. Храбрый такой. Я ужасно обрадовался. Все же живая душа! Пригрел
я его на груди и растянулся на ящиках. Ничего! Революционеры  за  правду
тоже страдали.
   И только я улегся, как в темноте заблистали золотые  пылинки,  вихрем
пронеслись по трубе, взметнулись столбом и стали быстро-быстро  лепиться
друг к другу.
   - Марцеллий! - закричал я.

   Глава 9 СЛЕД НАЙДЕН!
   Точно, это был он - мой рассыльный. В темноте от него  исходило  сия-
ние. Я обрадовался ему больше даже, чем котенку. А тот, наоборот,  испу-
гался - выгнулся подковой и шерсть вздыбил. Шипит от страха.
   - Да тихо ты! - котенку говорю. - Это свои.
   Марцеллий к нам шагнул, молча руку  пожал.  Мне  показалось,  что  он
чем-то недоволен.
   - Что ты здесь делаешь? - спрашивает. Как сюда попал?
   - Нет, это ты как сюда попал?! - кричу я радостно. - Никто же не зна-
ет, что я здесь! Кроме Катьки Тимошиной.
   - Тимошина? Не слыхал, - покачал головой Марцеллий.
   - Да ты садись, садись... - я засуетился, подставил ему ящик. -  Кол-
басы хочешь?
   Марцеллий уселся, погладил котенка. Вижу, все еще хмурый. От  колбасы
отказался.
   - Ну рассказывай, - говорю. - Как там на воле?
   - Да так себе, - отвечает. - Вчера  космические  террористы  взорвали
планету в системе Альфы Центавра. Мы не успели вмешаться.
   - Люди погибли? - спрашиваю.
   - Там не было людей. Там был общий разум.
   - В каком виде?
   - В виде запаха, - говорит. - Мылом пахло.
   "Ничего себе - разум!" - думаю. Но уточнять не стал. Мне бы  с  нашим
разумом разобраться.
   - А как ты меня нашел? - спрашиваю.
   - Ну, это просто... - отвечает нехотя, - По твоей волне. От  тебя  же
биологическая волна исходит. Забыл? На нее и  лечу.  От  нас  никуда  не
спрячешься. Пока жив, - добавил Марцеллий.
   Последние слова мне не понравились. Что это значит -  "пока  жив"?  Я
умирать не собираюсь.
   - Ты мне лучше скажи, Бабася, - задушевно так спрашивает Марцеллий, -
как поживаешь? Мы в Центре волнуемся.
   - А что? - я насторожился. - По-разному поживаю.
   Не буду же я ему выкладывать, что меня гипнозом лечат! Стыдно за  че-
ловечество. Они там небось думают, что все мы на Земле  уже  подрубились
насчет космической цивилизации. А мы - ни бум-бум!.. Не  понимаете,  что
значит "подрубились"? Ну, это значит - имеем понятие.
   - Ты что, японский язык изучаешь? - вдруг спрашивает он.
   Я глаза выпучил.
   - С чего взяли?
   - Последняя информация от ПИНГВИНа на японском была, - сказал  он.  -
Реклама какой-то фирмы. "Тошиба", кажется.
   - А когда она была? - спрашиваю.
   - Сегодня.
   - Жив, значит! - я обрадовался. - Слава тебе, господи!
   - Кто жив? - не понял Марцеллий.
   - Да ПИНГВИН! Его же сперли, - говорю.
   - Не понимаю.
   - Ну, украли! Пришел какой-то тип, положил в сумку и унес.
   - А ты где был?
   - А я... был в одном месте. Долго рассказывать.
   - Когда это случилось? - спросил Марцеллий.
   - Три дня назад.
   - Так-так-так... - произнес Марцеллий.
   А дальше он рассказал, что в Центре заметили изменение в передаваемой
информации. Сначала все было спокойно,  читали  энциклопедию,  дошли  до
буквы "В", а потом началась неразбериха.  Пошли  сообщения  о  женевской
встрече, наркомании в капиталистических странах и борьбе сандинистов...
   "Дунькина работа! - думаю. - Пока я в больнице был".
   А потом ПИНГВИН стал нести и вовсе какую-то околесицу.  Передал  счет
из ресторана, журнал "Плейбой" за позапрошлый год, какие-то объявления о
продаже и еще что-то. В Центре за голову схватились. Если у них,  конеч-
но, голова есть. Не знаю, чем они там думают.
   И вот, наконец, сегодня ПИНГВИН передал русский текст: "Прошу выслать
телевизор в наручных часах. Бепс". А еще через некоторое время - рекламу
"Тошибы".
   - Так, значит, это не ты телевизор просил? - сказал Марцеллий. - Тог-
да кто?
   - Стой! - закричал я.
   Марцеллий поднялся на ноги, смотрит.
   - Да сиди! Это я не тебе! Я знаю, кто Глюка украл! Юрка Родюшкин, вот
кто! Он сразу про телевизор заговорил, когда о тебе узнали!
   - Родюшкин? Номер волны? - спросил Марцеллий.
   - Откуда я знаю! Это вы там ищите!
   - У нас фамилий нет. Только номера. Чтобы сопоставить номер  волны  и
фамилию, мне нужно находиться с этим человеком, - сказал Марцеллий.
   - Он не человек. Он паразит! - сказал я.
   - У паразитов тоже есть номер, - заметил Марцеллий.
   - Ну ладно! Я ему покажу, - говорю.
   Марцеллий в комбинезоне порылся, достает часики в целлофане.  С  виду
обычные, циферблат темный. Нажал он  кнопочку,  на  циферблате  дикторша
возникла. Людмила Жулай. "А теперь познакомьтесь с программой наших  пе-
редач на завтра", - говорит. Марцеллий другую кнопку нажал, дикторша ис-
чезла, на циферблате цифры появились: 00.05. Это время, значит.
   - Давай спать, - говорит Марцеллий. - Время позднее.
   - А ты что, со мной останешься? - недоверчиво так спрашиваю.
   - У меня командировка на сутки, - сказал он.
   Я обрадовался. Все же не одному в этой трубе пропадать! Соорудил при-
шельцу топчан из ящиков, одеяло постелил.
   - Мне не надо, - сказал Марцеллий. - Ложись сам.
   - А ты?
   - Мы во сне плаваем. Для здоровья полезней, и постель не мнется. Сей-
час я от гравитации отключусь...
   Он полез рукою за отворот комбинезона, чего-то там переключил и вдруг
медленно оторвался от пола и принял горизонтальное положение вдоль  тру-
бы. Ровно посередке.
   - Ложись, ложись, - говорит. - Чего рот раскрыл?
   Я улегся на топчан. Марцеллий надо мною парит, как дирижабль. Котенок
снова от страха ко мне прижался. Неприятно, когда  над  тобою  здоровый,
дядька висит.
   Марцеллий понял - поплыл по трубе подальше. Там остановился и затих.
   Мы с котенком кое-как заснули. Жестко и холодно. Но ничего.  Раз  по-
дался в подпольщики - надо терпеть.
   Утром Марцеллий уже на ногах, колбасу нам с котенком реже. Сам ничего
не ест.
   - Как же ты... Как же вы без пищи? - спрашиваю.
   - Меня энергией подкачивают. Вместо пищи, - отвечает.
   - Значит, вы там, в Центре, ничего не едите?
   - А зачем? Понимаешь, наличие пищи создает неравноправие и  порождает
вражду. Одному всегда лучше кусок достанется, чем другому. Зависть начи-
нается, обжорство... У нас такой проблемы нет. Каждый  получает  столько
энергии, сколько ему нужно. Качество энергии для всех одинаково. Спорить
не о чем. Вот у вас утюги, скажем, между собой не воюют?
   - Утюги? Не замечал, - говорю.
   - Поэтому что одинаковым  электричеством  питаются.  Двести  двадцать
вольт, пятьдесят герц...
   А я раньше думал, что утюги по другой причине не дерутся. Потому  что
у них головы нет. Видно, ошибался.
   - Вы на Земле тоже к нашей системе придете. Только  нескоро.  И  если
мозгов хватит, - сказал Марцеллий.
   - Как же... Хватит у нас мозгов... - ворчу.
   После таких разговоров колбаса поперек горла стоит. С отвращением жу-
ешь. Вот, оказывается, в чем причина всех несчастий! В  колбасе!  Потому
что у одних она по девять пятьдесят, а у нас с котенком - по  два  двад-
цать.
   Короче говоря, отправился я Юрку Родюшкина искать, чтобы ему рыло на-
чистить. Марцеллий по хозяйству остался. Я сказал ему, что сдаваться  не
стану, буду пока соблюдать конспирацию. А то опять куда-нибудь засадят.
   В школу нельзя было, схватят сразу. Мама наверняка уже сообщила,  что
я сбежал. Пробрался к школьному двору, сижу за кустами. Надо Катьку выз-
вать. Увидел первоклашку, сунул ему записку. "Передай, - говорю, - Тимо-
шиной из шестого "б". Только чтоб никто не видел!".
   На переменке Катька из школы выбежала, озирается. Я ее из кустов  по-
манил. Спрятались мы подальше, я ей все рассказал.
   - Ладно! - говорит. - Я Родюшкина живым или мертвым притащу.
   - Лучше живым, - говорю. - Мертвый он нам не нужен.
   Подождал я следующей переменки, смотрю - Катька с Родюшкиным выходят.
Она ему что-то рассказывает, глазки строит. А он уши развесил.  Идет  за
ней, как на ниточке.
   Я затаился, словно тигр в засаде. Проходят они мимо, слышу - Катя ему
поет:
   - ...Они на "липучках", такого небесного цвета.  Очень  приятные  шу-
зы...
   Знает Катька, чем его можно достать! И тут я как брошусь на него сза-
ди! Обхватил обеими руками и потащил в кусты. Катька мне  помогает.  Ро-
дюшкин пикнуть не успел.
   А мы его прямиком - во двор соседнего дома и там в подъезд  затащили.
Приперли к стенке.
   - Где ПИНГВИН? - спрашиваю.
   Юрка только глазами хлопает.
   - Отвечай! - Катька прикрикнула.
   - Не знаю... Честное слово, это не я...
   Я его тряхнул, а Катька такие глаза сделала, что даже я испугался.
   - Не выйдешь отсюда, - говорит, - пока не расколешься!
   Ну, в общем, раскололи мы его. Все выложил, как миленький! Но от это-
го нам легче не стало. Наоборот.
   Юрка сказал, что он проговорился про ПИНГВИНа  Панасонику.  Ну,  тому
фарцовщику, помните? Панасоник вначале не верил, а потом решил рискнуть.
Мало ли, вдруг правда? Узнал от Родюшкина мой адрес и явился к маме  под
видом биолога.
   Дальше ПИНГВИН жил у Панасоника, тот ему подсовывал, что под руку по-
падется. То счет из ресторана, то американский журнал. А сам в это время
связывался с иностранцами. Он хотел обменять ПИНГВИНа  на  видеомагнито-
фон. ПИНГВИН-то Панасонику ни к чему.
   Юрка Родюшкин Панасоника убеждал, что лучше  не  менять  ПИНГВИНа,  а
попросить в центре чего-нибудь для фарцовки.  Панасоник  не  верил,  что
пришлют. Тогда Юрка написал записку про телевизор в часах и сунул Глюку.
Тот записку передал, и Юрка с Панасоником стали ждать результата.
   Они же не знали, что Марцеллий на мою волну прилетит!
   Короче, не дожидались они ничего, и вечером Панасоник отнес  ПИНГВИНа
к одному японцу. Представителю фирмы "Тошиба". Тот ему плейер  за  Глюка
дал. Видик пожалел.
   - В общем, у японца он теперь, - сказал Юрка.
   Не успел я опомниться, как Тимошина так влепила ему по физиономии ла-
дошкой, что даже у меня в ушах зазвенело!
   - За что?.. - заныл Юрка. - Как зовут японца? - спросил я.
   - Господин Мацуката, кажется...
   - Кажется или точно? - я его опять встряхнул.
   - Точно.
   Я отпустил Родюшкина.
   - Можешь идти. Если скажешь кому-нибудь, что видел меня...  В  общем,
если пикнешь - испепелю!
   - А ты умеешь? - испугался Родюшкин.
   - Чего?
   - Пепелить...
   - А то нет! - Катька отвечает. - Мы уже двоих испепелили!
   Юрка задрожал, как щенячий хвост, и сбежал из подъезда.  Вот  бы  его
испепелить!

   Глава 10 В ТРУБЕ
   Я возвратился в трубу, к Марцеллию. Но сперва позвонил маме на  рабо-
ту. Она ведь там с ума сходит, наверное. Первый раз я дома  не  ночевал.
Не считая поездок в пионерский лагерь.
   - Мама, это я, - говорю.
   - Бабасечка! Господи! Ты где? Что с тобой? - а сама уже плачет.
   - Я неподалеку, - говорю.
   - Сейчас приду. Скажи только, где ты?
   - Не надо, мама. Я выполняю миссию, - сказал я сурово.
   - Какую?! Боже мой!
   - Я храню планету, - отвечаю еще суровей.
   - Ну храни ее, пожалуйста, дома. Ведь ты можешь дома жить?  Никто  не
запрещает, я узнавала, все хранители дома живут, - запричитала мама.
   Опять она обманывает... Зачем собственного сына обманывать, вот  ска-
жите? Нигде она этого не могла узнать, придумала на ходу, лишь бы я вер-
нулся. Подрывает доверие.
   - Нет, я вернусь, когда найду ПИНГВИНа, - отвечаю.
   - Мы тебе купим другого! Дунин папа привезет!
   - Мне другой не нужен. Не волнуйся: у меня все в порядке. Живу  хоро-
шо, - сказал я и сразу повесил
   трубку, потому что сил не было слышать, как мама рыдает.
   Залез в трубу. Марцеллий читает книжку про дореволюционных подпольщи-
ков.
   - Интересные, - говорит, - факты вскрываются!
   - Сейчас я еще интереснее расскажу, - отвечаю. Уселись мы на ящики, и
я поведал ему про Панасоника. Стыдно было - не передать!  Представляете,
в кои-то веки появилась возможность космического контакта! И все  срыва-
ется! Из-за кого? Из-за фарцовщика!
   В голове не укладывается.
   - А что, у вас так принято? - осторожно поинтересовался Марцеллий.
   - Что принято?
   - Ну... воровать... Вещи выменивать у иностранцев... -  говорит  Мар-
целлий, но мягко, чтобы человечество не обидеть.
   - Не принято, но делают, - отвечаю.
   - В энциклопедии про это не написано.
   - Еще бы! - говорю.
   - Чего же ты нам не дал знать? Это важно для планеты, - упрекнул Мар-
целлий.
   - Мы с этим боремся. Скоро искореним, - говорю.  -  Зачем  вам  знать
лишнее?
   Марцеллий обиделся.
   - В жизни ничего лишнего не бывает, Бабася. Ты уж, пожалуйста, правду
нам передавай...
   - Как мне ее передавать? ПИНГВИН-то у японца!
   Стали мы думать. Сначала хотели, чтобы нам прислали  нового  ПИНГВИНа
из Центра. Но с этим сложно. Все ПИНГВИНы на учете, по одному на  плане-
ту. А тут получится два - у японца и у меня. И  неизвестно,  что  станет
передавать японский ПИНГВИН. Не информация будет, а каша.
   Тут приползла по трубе Катька. Принесла с собою хлеба и яиц.
   - Яйца вареные? - спрашиваю.
   - Сырые. Не смогла сварить. Подозрительно, - отвечает.
   - Эх, яичницу бы сейчас... - вздохнул я.
   Марцеллий оживился.
   - Давайте сделаю вам яичницу, - предложил он.
   - В чем только?
   - Сковородку могу дома стащить, - сказала Катя. - А где газ достать?
   - Ничего, я без газа, - говорит Марцеллий.
   Катька тут же исчезла, через десять минут возвращается с  алюминиевой
сковородкой. Из Катьки подпольщица бы получилась крутая!  И  даже  масла
кусочек принесла!
   Марцеллий ставит сковородку на ящик, разбивает яйца - и туда!
   Достает из кармана ту самую дудочку, что я у него в первый раз видел.
Нажимает какие-то кнопки на ней, потом свистит.
   И сразу же вокруг сковородки образуется легкое сияние, а яйца с  мас-
лом начинают шипеть. Аромат в трубе возник очень приятный. Через  минуту
яичница изжарилась. Марцеллий дунул в трубочку - сиянье пропало.
   Мы с Катькой на яичницу навалились. Прямо из сковороды.
   - Как это делается? - спросил я, жуя.
   - Очень просто. Это энергетический клапан, - показал Марцеллий дудоч-
ку. - Вроде бы как водопроводный кран. Набираешь программу, задаешь  ко-
ординаты, и энергия стекается куда нужно. Можно что-то подогреть,  можно
заморозить, а можно кусочек пространства перенести в другое место.
   Он набрал на дудочке новую программу, свистнул, и над нашими головами
на потолке трубы зажегся светящийся шарик. Почти как электрическая  лам-
почка. В трубе светло стало.
   - Классно, - говорит Катька.
   От этого светящегося шара потеплело. Сидим мы втроем, нам уютно.  Хо-
тя, если вдуматься, картина дикая! В бетонной старой трубе сидят  косми-
ческий пришелец, Хранитель планеты  и  девчонка.  Связистка  с  волей...
Кстати, связистка рассказала, что выпытала  у  Родюшкина  дополнительные
сведения об этом японце. Господине Мацуката. Оказывается, он  представи-
тель фирмы "Тошиба" на выставке, которая  в  Гавани.  Средства  вычисли-
тельной техники и связи.
   - Завтра я к нему наведаюсь, - говорю. - Разговор есть.
   - Ой, смотри! - говорит Катька. - не отдаст он ПИНГВИНа так просто.
   - Почему просто? Я его обратно на часики выменяю. - показал я подарок
Марцеллия.
   Марцеллий стал собираться в дорогу.
   - У вас тут хорошо, а дома лучше, - говорит.
   - А кто там вас ждет? - поинтересовалась Катя. - У вас есть близкие?
   Марцеллий как расхохочется!
   - У меня там все близкие, дальних нет, - говорит. -  Мы  все  -  одна
семья. Вы тоже к этому придете, только не скоро.
   - И если мозгов хватит, - добавляю я. - Знаем.
   - А шарик будет гореть, когда вы улетите? - спросила Катька.
   Марцеллий задумался, вздохнул, потом снова вынимает дудочку из карма-
на.
   - Вот что, - говорит, - я вам ее оставлю. Может, пригодится.
   И он объяснил, как пользоваться энергетическим клапаном. Все кнопочки
показал. Штука действительно классная! Качает энергию прямо из  космоса.
Может даже перемещать энергетически с места на  место,  хоть  на  другую
планету.
   - Только нужно правильно задать координаты, чтобы не промахнуться,  -
сказал Марцеллий.
   - И к вам в Центр можно попасть? - спрашиваю.
   - Почему нет? Только не советую, - сказал Марцеллий. - Во-первых, мне
потом не отчитаться, слишком много энергии растратите. Во-вторых, там  у
нас форма жизни другая.
   - Как это? - спрашиваем с Катькой.
   - Ну, не в виде людей. Это я здесь такой - с головой и руками.  Чтобы
легче было с вами общаться. А там я... другой, - Марцеллий загадочно по-
шевелил пальцами.
   - Какой? - Катька не выдержала.
   - В виде света. Мы все в виде света. Но это долго объяснять.  -  Мар-
целлий заторопился, лег на ящики, набрал координаты на трубочке и свист-
нул.
   Он успел сунуть дудочку мне и начал быстро растворяться в воздухе.
   - Прилетайте еще, не забывайте нас, - сказала Катя.
   - Пока! - Марцеллий помахал уже почти растаявшей рукой.
   Он исчез. Остался только светящийся жаркий шарик над нашими головами,
освещающий длинное дуло трубы. И дудочка с кнопками у меня в руках.

   Глава 11 ВОЛШЕБНАЯ ДУДОЧКА
   Мы погрустили немного, когда одни остались. Я попытался  представить,
как Марцеллий в Центр прилетает, где все в виде света...  Светло  у  них
там, наверное! Не то что здесь, в трубе, хотя ихняя лампочка и горит.
   А дальше мы с Катькой на дудочку перекинулись. Стали ее  исследовать.
Зажгли еще пару лампочек. Стало жарко, как в бане.  Мы  лишние  лампочки
потушили.
   И тут у меня родился план.
   - Если этот Мацуката ПИНГВИНа менять не захочет, -  сказал  я,  -  то
придется выкрадывать.
   - Ой! А как? - Катя спрашивает.
   - С помощью дудочки. Мне главное - до Глюка добраться. А там я  быст-
ренько кусочек пространства с собою и Глюком перекину в другое место.
   - Куда?
   - Да хоть обратно в трубу. Или домой, - говорю.
   - Надо попробовать. Так сразу может не получиться, - Катя  сомневает-
ся.
   Вообще она правильная девчонка. Рассудительная. На велосипеде  ездить
- и то надо учиться. А тут путешествие без колес и дороги. Надо  испыта-
ния провести.
   Но как? Вылезать из трубы опасно, могут обнаружить.  Катька  сказала,
что меня уже милиция ищет вместе с ПИНГВИНом.
   Решили провести малые испытания прямо здесь, в трубе. Катька  ушла  в
дальний конец, отсчитала шагами двадцать метров. А я стал координаты  на
кнопочках набирать.
   Там система простая. Задаешь сначала радиус в метрах. Он отсчитывает-
ся от кончика дудочки. Это значит, что кусок пространства в виде шара  с
таким радиусом будет перемещен. Потом  задаешь  расстояние,  на  которое
нужно переместиться, а направление указываешь дудочкой. А можно задавать
точку пространства в виде географических координат.
   Ну, наших географических координат мы не знали. Решили  по  направле-
нию. А в качестве объекта эксперимента избрали котенка. Животные не  раз
сЛУжИЛИ науке.
   Радиус котенка, то есть радиус шара, в котором он помещается, я  взял
на глаз. С небольшим запасом. Я взял двадцать сантиметров. Затем я прис-
тавил дудочку к уху котенка, чтобы отметить центр шара, и набрал радиус.
Котенок сидел на ящике, ничего не подозревая...
   - Ну? - спросила Катя с того конца трубы.
   - Сейчас...
   Я набрал расстояние в двадцать метров, направил дудочку вдоль трубы к
Катьке и дунул.
   Котенок шерсть вздыбил и... исчез вместе с  куском  одеяла  и  ящика.
Смотрю - на том месте идеально круглая дыра.
   - Ой! - кричит Катя.
   Я к ней. А котенок уже у нее в руках. На полу валяется круглый  кусо-
чек одеяла и планочки от деревянного ящика. Аккуратно так по кругу выре-
заны, будто лобзиком.
   - Не слабо, - говорю, а у самого мурашки по коже.  Все-таки  немножко
сверхъестественно. Но надо привыкать.
   - Давай теперь ты, - говорю Кате.
   - Что я?
   - Отправляй его назад, - и протягиваю ей дудочку.
   Катька испугалась. Я ее подбодрил, показал,  как  надо  транслировать
котенка, и ушел назад, к лампочке.
   Через пять секунд смотрю - прямо перед моим носом появляется в возду-
хе едва светящийся шар. В нем котенок и еще что-то. Свечение тут же  ис-
чезает - и котенок плюхается вниз на все четыре лапы.  А  вместе  с  ним
грохнулся кусок бетона из трубы. Вырезан аккуратно в форме чечевицы.
   Котенок мяучит. Наклонился я к нему и вижу  -  нету  кончика  хвоста!
Будто отрезало. Тут Катька подбегает, плачет. В руках держит этот  самый
кончик, сантиметра два. Он, как видно, в шаре не  уместился,  махнул  им
котенок, что ли?
   Я похолодел. Опасный приборчик оставил нам Марцеллий! А что  если  бы
Катька промахнулась и котенок с куском бетонной трубы попал  внутрь  ме-
ня?! Ему же все равно, где образовываться - в  воздухе  или  в  желудке!
Кошмар! Этак, если координаты задать неправильно, вполне можно без башки
куда-нибудь залететь!
   Котенок мяукать перестал. Катька ему кончик хвоста перевязала тряпоч-
кой, от носового платка оторванной. С энергией шутить нельзя!
   В общем, сидим мы с Катькой в трубе, и впечатление такое, будто у нас
за пазухой атомная бомба! Представляете?
   Вскоре Катя ушла. Я соорудил себе  с  помощью  дудочки  кубик  прост-
ранства с температурой плюс двадцать пять по Цельсию, Лампочку убрал,  и
мы с котенком в этом кубике уснули.
   Утром я дудочку в карман - и на выход. Вылез из трубы,  осмотрелся  и
поехал в Гавань. Там стоит стеклянный павильон для выставок. Денег у ме-
ня не было. кое-как протырился мимо контролерши. Народу - тьма! Я  хожу,
а дудочка в кармане прямо шевелится. Чувствую себя  этим...  всемогущим.
Могу любого забросить хоть на Луну. Даже милиционера.
   Нашел павильон фирмы "Тошиба". Стоят телевизоры цветные, на всех  эк-
ранах Брюса Ли показывают. А я сейчас сильнее, чем Брюс Ли! Прямо зверс-
кое чувство силы. Хочется применить, но лучше бы в мирных целях.
   Японцы все при галстуках, одинаковые. Я подошел к одному,  спрашиваю:
"Не знаете ли, где господин Мацуката?". И тут он меня огорошил.
   - Господин Мацуката, - говорит, - вчера улетел Токио.
   - Как улетел?! - кричу.
   - Самолетом, - отвечает, а сам по-японски улыбается.
   - Он с птицей улетел? С пингвином?
   - О да! Йес! С птицей.
   Ну все! Кранты! ПИНГВИН в Токио попал! Панасоника испепелю! Напущу на
него энергию из космоса в миллион градусов! Будет знать.
   Поехал я без билета домой. То есть в свое убежище. По  дороге  думаю:
что делать? Надо лететь в Токио, не иначе. У меня опять мурашки по  спи-
не.
   Еле-еле дождался Катерины. Она опять приползла с едой - мне и  котен-
ку.
   - Вот что, Катя, - говорю. - Ползи в библиотеку,  узнавай  координаты
Токио. Только поточней. С точностью до секунд. И заодно наши координаты,
чтобы мне назад возвратиться.
   - Ты что задумал?! - у нее глаза квадратные.
   - Слетаю в Токио. Ненадолго.
   - А международный паспорт?
   - Плевал я на паспорт. У меня дудочка волшебная.
   Катьки долго не было. Я успел собраться с духом,  прикинул  мысленно,
как я там буду искать этого господина Мацуката. Хорошо бы переводчика  с
собой захватить. Но где его взять? И кто согласится? Вот вы бы  согласи-
лись ни с того, ни с сего в Токио лететь? Да еще не самолетом,  а  неиз-
вестно как!
   Катька приползла, запыхавшись. Совсем я ее загонял своими  поручения-
ми. Но держится героически. Принесла листочек, на котором координаты То-
кио, Ленинграда, Москвы, Нью-Йорка, Парижа и Лондона.
   - Зачем так много? - спрашиваю.
   - На всякий случай. Мало ли куда этот Мацуката вздумает прогуляться.
   - Где взяла?
   - В библиотеке Пулковской обсерватории. Сказала, что работаю  красным
следопытом.
   Я ее похвалил. Катька вынимает из кармана плаща маленькую  такую  су-
мочку. Косметичку. А в ней нитки и иголка. Берет она мою куртку и  начи-
нает зашивать - хлястик оборвался, и клапаны на карманах болтаются.
   - Чтобы ты в Японии выглядел прилично, - говорит.
   Я чуть не прослезился. Все-таки у девчонок это в крови. Я имею в виду
- забота. Правда, не у всех.
   Пока она шила, я дудочку настраивал на координаты Токио. Кусок прост-
ранства, который я туда хотел захватить, ограничил радиусом в два метра.
Чтобы с запасом, а то оттяпает чего-нибудь, как котенку хвост.
   - Когда буду улетать, отойди подальше, - наставляю Катьку.
   - Угу, - она нитку перекусывает.
   - Если меня долго не будет, маме позвони. Скажи, что я выехал за гра-
ницу, чтобы она не волновалась.
   - Поняла.
   - Ну, присядем на дорожку. - Я куртку надел и уселся на ящик.
   Катерина рядом уселась, опечалилась.
   - Что я тут без тебя делать буду?
   - Будешь котенка кормить, - отвечаю.
   Только я хотел ее отогнать, чтобы без помех улететь в  Токио,  как  в
трубе раздался крик:
   - Вот они!
   И сразу же из темноты показались две морды - Юрки Родюшкина и Панасо-
ника. Свирепые, как акулы. Выследили!
   - Вот этот меня бил, - Юрка ткнул в меня пальцем и назад отступил.
   Я слегка растерялся. Захотелось сразу их испепелить,  но  надо  дудку
настраивать. На ней же координаты Токио!
   Панасоник шагнул ко мне, увидел дудку и вырвал ее у меня их рук.
   - Отдай назад, урла несчастная! - закричал я.
   - Урла? - он улыбается. - А ты, оказывается, музыкант, Бепс?  Вот  не
знал. Фирменная флейта.
   Я только хотел на него броситься, как он поднес дудочку по рту и  ду-
нул в нее. Проверить хотел, наверное.
   Представляю изумление Юрки Родюшкина, когда  перед  ним  образовалась
круглая дыра радиусом в два метра! Не хотел бы я быть на его месте!
   Да и на своем не хотел бы я быть! Потому что мы втроем, конечно,  тут
же улетучились. Катька, я и Панасоник. Точнее -  вчетвером,  потому  что
котенок тоже в этот шар попал.
   Теперь-то я знаю, что это длилось ровно одно мгновение. Но ощущение я
запомнил на всю жизнь.
   Во-первых, меня не стало. И в то же время я был. Не знаю, как  объяс-
нить. Я почувствовал легкость, меня будто оторвало от земли и стало  за-
тягивать вверх, в какую-то воронку. То есть не меня самого - меня-то  не
было! - а что-то другое, что от меня  осталось...  Нет,  это  невозможно
объяснить... Надо почувствовать.
   Ни рук, ни ног, ни головы! Одна душа. Вы не знаете, что такое душа? А
я знаю. Это когда все видишь и чувствуешь  в  тысячу  раз  сильнее,  чем
раньше, но тебя нет. Мне почему-то песенка вспомнилась, которую Кристина
пела: "Я был сияющим светом, я был полетом стрелы...".
   И Землю я увидел - сразу всю - такой красивый  голубой  шарик,  поче-
му-то очень маленький. Он летел в кромешной тьме,  и  за  ним  оставался
шлейф из света. Жутко красиво!
   Я раньше знал, что Земля - планета, а  тут  наконец  это  понял.  Ма-
ленькая одинокая планета в черном космосе.
   Беречь ее надо.
   Но эти мысли потом пришли, а тогда размышлять  было  некогда,  потому
что нас швырнуло прямо в Токио.

   Глава 12 САД КАМНЕЙ
   Вы никогда не образовывались из пустоты? Ну, как в телевизоре: только
что не было никого, и вдруг человек в кресле сидит? Не пробовали так?
   А я пробовал.
   Мы возникли в Токио одним щелчком, будто нас включили. И не просто  в
Токио, а на ровной зеленой лужайке. Травка пострижена, умыта, из  травки
камни торчат. Не очень большие, но и не маленькие. Типа валунов.
   Я потом узнал, что это у них называется "сад камней".
   Конечно, нам жутко повезло. Могли бы возникнуть посреди улицы, а дви-
жение там - ого-го! Или плюхнуться в пруд и сразу пойти ко дну. Обидно -
в кои-то веки прилететь в Японию и сразу пойти ко дну!
   Значит, оказались мы в саду камней. В этот сад японцы ходят  отдыхать
душой. Допустим, у них неприятности на работе, стачка какая-нибудь - они
идут себе в сад камней и созерцают. От этого им легче становится.  Пони-
маете?
   Теперь представьте японцев, которые отдыхают от  стачки,  смотрят  на
свои валуны. И вдруг - трах-та-рарах! Прямо посреди  лужайки  появляется
кусок русской бетонной трубы, а в том куске - три человека и котенок!
   Может, японцы сразу не сообразили, что труба - русская, но все  равно
страшно!
   К тому же мы с Панасоником рвем друг у друга дудочку, а Катька  моло-
тит его кулаками по спине. Котенок шипит, естественно.
   У японцев челюсти отпали. Японцы сами стали, как валуны. Такие же не-
подвижные.
   Тут мы замечаем, что мы в Японии.  Перестаем  драться,  озираемся  из
трубы. Появляется даже желание раскланяться, как на  сцене,  потому  что
японцы смотрят на нас со страхом и восхищением.
   Японцев немного было, человек семь.
   - Вылезай из трубы! - это я шепотом Панасонику.
   - Где мы? - он трясется от страха.
   - Где-где?! В Токио, не видишь?!
   Тут Катька меня просто поразила! Выпрыгнула из трубы на зеленую трав-
ку с котенком на руках, сделала перед японцами книксен и говорит:
   - Господа японцы! Мы прибыли к вам с визитом доброй воли из Советско-
го Союза. Кто из вас говорит по-русски?
   Японцев как ветром сдуло. Женщины подхватили свои кимоно - и бегом по
аллее! Катька удивленно посмотрела им вслед:
   - Что я такого сказала?
   Панасоник наконец очухался: Тоже вылез на траву, нагнулся, пощупал.
   - Хы! - говорит. - Настоящая...
   Смотрим, от домика с черепичной крышей, что вдали, бегут к нам  трое.
Пожилой лысый японец и два полицейских в касках.  Подбежали,  быстренько
сложили ладони, поклонились. И лысый что-то залепетал по-японски.
   Я толкнул Панасоника.
   - Ну ты, фарца! Скажи им что-нибудь. С туристами-то ведь общаешься.
   Панасоник и вправду что-то вякнул по-ихнему. Японцы переглянулись.
   - Что ты им сказал? - спрашиваю.
   - Спросил, нет ли у них чего на продажу.
   Тут Катька наконец догадалась. Она ткнула себя пальцем в грудь, потом
указала на нас и отчеканила громко:
   - Ра-ша! Ю-эс-эс-ааа!
   Японские полицейские разом выхватили из карманов портативные рации  и
стали в них что-то говорить.
   И началось!
   Через три минуты приехали два фургона и легковой автомобиль. Из одно-
го фургона высыпали полицейские, из другого - врачи. Из легковой  машины
вылезли три хорошо одетых японца. Один из них оказался переводчиком.
   Пока полицейские зачем-то устанавливали вокруг сада  камней  сетчатое
ограждение, а врачи возились с какой-то  аппаратурой,  мы  беседовали  с
господами
   через переводчика. Они оказались из министерства иностранных дел.
   Вокруг сетки уже бегали журналисты и фотографировали нас издали через
сетку. Полицейские их ближе не пускали.
   Господа сначала обратились к Панасонику, считая его старшим. Но  этот
гад только тыкал в меня пальцем и плаксиво приговаривал:
   - Это все он! Я не виноват!
   Японцы начали переговоры со мной. Я  решил  говорить  правду,  только
немного соврал. Я не хотел рассказывать, зачем мы прибыли в Японию. Ска-
зал, что назначен Хранителем планеты,  обследую  свое  хозяйство,  решил
заглянуть в Японию... Эти товарищи, что со мной, мне помогают. А котенок
просто так. За компанию.
   - Как вас зовут? - невозмутимо спросил переводчик.
   - Бабася, - почему-то сказал я.
   - Бабася-сан, представьте нам своих помощников, -  попросил  перевод-
чик.
   Ну, я представил. Моих помощников звали Катюша-сан,  Панасоник-сан  и
котенок-сан. "Сан" - это такое словечко, которым японцы пользуются, что-
бы выразить уважение. Вроде как "уважаемый товарищ".
   Японцы глазом не моргнули. Записали наши имена  в  блокноты.  Сказали
только, что Панасоник - тезка известной ихней фирмы, которая магнитофоны
делает. Затем они попросили разрешения увезти наш летательный аппарат на
обследование.
   - Какой летательный аппарат? - спрашиваю.
   Они на огрызок бетонной трубы показывают. Думают, что мы в ней приле-
тели. Я разрешил. Пусть обследуют и удивляются, как это у  русских  даже
бетонные трубы летают!
   Про дудочку я им - ни слова. А то плюнут на международное право и ук-
радут. Знаю я их! ПИНГВИНа уже украли.
   Правда, о ПИНГВИНе и господине Мацуката я пока тоже помалкиваю. Гово-
рил о биополях, биоволнах, о Центре Вселенной и о том, как нужно хранить
планету. Главным образом, не ссориться по пустякам. Японцы кивали, запи-
сывали. Потом трубу погрузили краном на грузовик - увезли.
   К нам врачи подступили. Мы отказывались,  а  они  очень  вежливо,  но
твердо говорят: надо! Вы, мол, приехали издалека.  Может  быть,  больны.
Чего доброго, нас заразите.
   Стали кровь брать на анализ, мазки из  горла,  рентгеном  просветили.
Все это прямо здесь, среди камней для созерцания, внутри железной сетки.
   Народу вокруг нее собралось - тьма! Все глазеют, прямо как у нас. Де-
лать им, что ли нечего?
   Под конец сделали нам каждому по три укола каких-то прививок. И  раз-
решили общаться с журналистами.
   К этому времени уже телевидение приехало, стулья поставили,  столики.
Операторы бегают, снимают... Мы потихоньку освоились - каждый уже с тре-
мя журналистами сразу разговаривает. Я им что-то про экологию вкручиваю,
Катюша-сан рассказывает о проблеме эмансипации женщин... Катька-то, ока-
зывается, начитанная! В этот гад все про шмотки - где, что и почем.
   Катька вдруг в ладоши захлопала, чтобы внимание привлечь, и говорит:
   - Граждане японцы, может, накормите котенка? Он проголодался с  доро-
ги!
   Переводчик перевел. Японцы забегали,  заулыбались,  принесли  котенку
специальных кошачьих консервов и молока.
   Заодно догадались, что мы тоже голодные. На столики тарелки с бутерб-
родами поставили и бутылки с соками.
   Сижу я в саду камней, тяну из соломинки ананасовый сок и ем бутерброд
с крабами. Хорошо быть Хранителем! И все на халяву, заметьте!.. Не пони-
маете? "На халяву" - значит даром.
   Панасоник - ногу на ногу,  американской  сигаретой  дымит,  автографы
раздает направо и налево. Смотреть противно! А телевидение все это  сни-
мает. Я не удержался, шепнул ему:
   - Ты не очень-то разъедайся! Фирма  счет  пришлет.  Мы-то  с  Катькой
здесь в служебной командировке, а ты - частное лицо!
   Он аж дымом поперхнулся.
   На прощанье хозяин сада камней, тот лысый старичок, сказал, что уста-
новит мемориальную табличку. Что, мол, так и так, побывал  здесь  Храни-
тель планеты со своими соратниками...
   А потом нас под ручки - и повезли в отель.

   Глава 13 СООТЕЧЕСТВЕННИК
   Расселили нас по одному в отеле "Фудзи". Хорошо хоть комнаты рядом! К
каждому приставили гида - ну, это провожатый - и переводчицу. Мне симпа-
тичная такая попалась, звали ее Тэйко-сан.
   Отсчитали каждому по сотне иен на карманные расходы. Я  по-началу  не
хотел брать, но потом передумал. Сказал только Катьке и Панасонику, что-
бы они все расходы записывали - до  последней  иены.  Наверняка  отчиты-
ваться придется!
   Панасоник сразу по. магазинам побежал, гид и переводчица за ним. А мы
с Катюшей уселись у меня в номере за  полированным  столом.  Тупо  сосем
"пепси-колу" из соломинок. Катя котенка гладит. Ну почти как в трубе.
   Обслуживающий персонал - в сторонке. Сидят, ждут. Ловят  каждое  наше
движение.
   - Господа, - говорю, - шли .бы вы к себе. Мы хотим остаться  наедине.
Эскьюз ми, плиз.
   Они поклонились все и вышли гуськом.
   - Вот влипли... - Катька вздыхает.
   - Можем хоть сейчас назад, - я ей дудочку показываю.
   - А ПИНГВИН? Давай узнавай быстрей, где этот Мацуката!..  И  распоря-
дись, чтобы телеграмму домой дали. Родители там с ума сходят,  -  Катька
командует.
   - Вот ты и распорядись, - говорю я.
   - Ты у нас главный. Я, что ли, Хранитель?
   Вот так вечно - за все отвечать Хранителю.
   Я стал раздумывать, как лучше: дать  домой  международную  телеграмму
или вызвать Ленинград по телефону? И так и так родители будут в  обморо-
ке. Это факт.
   Тут приходит Панасоник. Рот до ушей, доволен  жутко.  Показывает  нам
.какую-то фигню, запечатанную в целлофан.
   - Что это? - спрашиваю.
   - Горнолыжные крепления, фуфло! Знаешь, за сколько  их  у  нас  можно
толкнуть?
   - Сам ты фуфло! Тебе все бабки!
   Панасониковская переводчица глазами хлопает: не понимает нашей  речи.
Ее таким словам в университете не учили, понятно...
   - Ладно! Давайте отдыхать! - командую я. - Завтра во всем разберемся.
   Соратники ушли.
   Горничная принесла ужин: рисовые котлетки и желе из морской  капусты.
Я котлетки съел, а желе выбросила унитаз.
   Посмотрел перед сном японскую рекламу по телевизору и заснул на широ-
кой кровати.
   Спал поперек, назло их буржуазным предрассудкам.
   Непривычно, конечно, было. Сроду такой истории со мной не  случалось.
Чувствуешь себя, как во сне. Хорошо хоть, что в любой момент  проснуться
можно. Свистнул в дудочку - и улетел домой, к маме...
   Хотелось, чтобы в Токио мне приснилась мама. Но она не приснилась,  а
явилась во сне Дуня Смирнова с крокодилом величиною с электричку и стала
бранить меня за низкий идейный уровень. Утром опять появляются все: гор-
ничная с кофе, гид с рекламными проспектами и Тэйко-сан с пачкой  газет.
Улыбаются по-страшному, будто я ихний японский бог. Кто у них там?  Буд-
да, что ли?
   Пью кофе, просматриваю газеты. На первых полосах - наши фотографии  в
саду камней. Панасоник бутерброд заглатывает, Катька с котенком  и  я  -
важный такой, щеки надуты. Под фотографиями - иероглифы японские.
   - Что там написано? - спрашиваю у Тэйко.
   - "Бабася-сан - Хранитель планеты из России", - переводит  Тэйко-сан.
Я попросил ее перевести всю статью. Она мне милым своим голоском переда-
ла все то, что я вчера рассказал журналистам. Про Центр  Вселенной,  про
Марцеллия и экологию. Все так серьезно, с полным доверием.
   Не успела она дочитать, как открывается дверь и в комнату вбегает че-
ловек в сером костюме. Я сразу понял, что наш. Такое у него  лицо  было.
Советское.
   Дышит тяжело, вспотел. Увидел японцев, что-то им сказал по-японски  и
ко мне обращается:
   - Ты как сюда попал? По какой линии? Как тебя зовут?
   - Позвольте, - отвечаю вежливо.  -  Мы  с  вами  не  знакомы.  Предс-
тавьтесь, пожалуйста.
   - Бубликов, - отвечает. - Сотрудник советского посольства...
   А ты вправду русский?
   - Прошу вас, господин Бубликов, мне не "тыкать", а называть "на  вы".
Так естественнее для человеческого достоинства, - говорю,  -  А  оно  от
возраста не зависит.
   Это мне Дмитрий Евгеньевич вспомнился, наш историк.
   Бубликов еще больше вспотел. Вижу - убить меня хочет, но пока не  мо-
жет.
   - Назовите вашу фамилию, - говорит грозно. По какой линии вы  прибыли
в Японию? Где ваш международный паспорт?
   Я фамилию назвал и даже сказал, где живу. А в Японию, говорю,  прибыл
по космической линии.
   - По космической программе? - он не понял. - Какое вы  к  ней  имеете
отношение?
   - Я - Хранитель планеты, - заявляю.
   - Перестаньте дурака валять, Быстров! - шипит он. - Это  не  игрушки!
Дело пахнет международным скандалом!
   Совсем меня заманал! Что, вы опять не понимаете? Почему вы наших слов
не понимаете? Сейчас все так говорят. "Заманал" - это что-то вроде  "на-
доел", "сильно пристаешь".
   - А эти ваши... соратники? Они кто? - спрашивает.
   Я ему сообщил данные Тимошиной, а с Панасоником,  сказал,  пусть  сам
разговаривает. Я, кроме клички, ничего про него не знаю и знать не хочу.
   - В общем, - говорит Бубликов, - я все сейчас передам  по  дипломати-
ческим каналам. А вы пока собирайтесь. И из страны вас будут  выдворять.
В двадцать четыре часа.
   На меня такая злость напала! Как он смеет разговаривать так с  Храни-
телем планеты! Я дудочку в кармане нащупал. Дай-ка,  думаю,  выдворю  из
страны самого Бубликова. И не в двадцать четыре часа, а мигом.  Вышвырну
его, как котенка, пускай он в своем министерстве объясняется!
   Но не стал. Пожалел. Выгонят ведь Бубликова из дипломатов. А у  него,
наверное, семья, дети...
   - Можете передавать все, что угодно. Не забудьте оповестить наших ро-
дителей, они волнуются, - говорю Бубликову. - А уеду я отсюда с соратни-
ками не раньше, чем закончу дела по хранению планеты.
   - Опять ты за свое?! - шипит.
   - Вы газеты читаете? - спрашиваю. - Вот тут везде написано, что  я  -
Хранитель.
   - Да они напишут, что ты Иисус Христос! Лишь  бы  сенсация!  Лишь  бы
деньги заработать!
   - Напрасно вы так о журналистах дружественной  державы,  -  укоряю  я
Бубликова.
   Бубликов плюнуть хотел, но сдержался. Вспомнил, что он дипломат.
   Опять что-то сказал японцам и ушел.
   Вот что мне нравится в японцах - так это воспитанность. Не лезут  они
не в свои дела. У нас бы сразу накинулись: "Что он сказал? Зачем  прихо-
дил? Чего хочет?". А эти - сидят, улыбаются. Им до лампочки, зачем  Буб-
ликов приходил. Или делают вид.
   Тут двери снова распахиваются, входят вчерашние министерские чиновни-
ки и приглашают на пресс-конференцию. Говорят, что журналисты из семиде-
сяти трех стран хотят со мной говорить. А тринадцать телекомпаний  будут
наш разговор записывать на пленку.
   Ну, я, конечно, похолодел, как стаканчик с мороженым. Но виду не  по-
даю.
   - Я согласен, - отвечаю сурово.

   Глава 14 ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ
   Пока меня везли в лимузине на пресс-конференцию, я думал.
   Понял, что теперь мне не выкрутиться. Японцы меня достали.  Раньше  я
все доказывал, что я - Хранитель. Тратил на это силы и энергию. И нервы;
кстати. А мне никто не верил, задвигали меня подальше. Пока в  трубу  не
задвинули.
   А тут - нате, пожалуйста! Никто бровью не повел. Сразу во всех  газе-
тах напечатали. Со всех стран сбежались  на  пресс-конференцию.  Говори,
мол, Бепс! Мы тебя внимательно слушаем.
   А что я им скажу?!
   Короче говоря, привозят меня на машине к какому-то многоэтажному зда-
нию из стекла и алюминия. Открывают дверцу. Я выхожу, как  президент,  и
направляюсь к дверям в сопровождении японских  чиновников.  Хорошо,  что
Катька хоть куртку подшила, хлястики не болтаются. Но курточка все равно
грязноватая и поношенная.
   Ничего! Пусть видят, что Хранитель шмотками не интересуется.
   Сзади подкатывает еще один лимузин, из него Катьку с Панасоником  вы-
саживают. На лимузинах, между прочим, красные флажки Советского Союза  и
белые с красным кругом - Японии.
   Я курточку снимаю, остаюсь в школьной форме. При пионерском галстуке.
На ладони поплевал, волосы пригладил. Где журналисты? Давайте их сюда!
   Ввели нас в зал, прямо на сцену, где длинный стол стоит,  уставленный
микрофонами. А в зале - полно народу с магнитофонами  и  фотоаппаратами.
Телекамеры стоят, яркие лампы светят.
   Я Панасонику успел шепнуть:
   - Будешь трепаться, что у нас с вещами туго, - испепелю!
   Уселись.
   Мы - в центре, чиновники - по краям. Маленькие наушники на голову на-
цепили, чтобы понимать, что. происходит,
   Главный чиновник встал и начал говорить, по-японски. В наушниках  пе-
реводят по-русски, чего он там говорит.
   А говорит он, что вчера, мол, приборы зафиксировали жуткую  магнитную
бурю, после чего в "саду камней" был обнаружен летательный аппарат в ви-
де обрезка бетонной трубы из Советского Союза, а  в  нем  -  находящиеся
здесь лица.
   Тут он указал на нас.
   Поскольку средствами обнаружения Японии, говорит, не было  зафиксиро-
вано нарушения воздушной или морской границы, то остается  предположить,
что указанные господа прибыли в Японию каким-то космическим образом. Ру-
ководитель экспедиции по имени Бабася-сан утверждает, что является  Хра-
нителем планеты Земля. Назначен на эту должность Центром Вселенной. Этот
факт, говорит главный чиновник, вызвал большой интерес прессы.  Поэтому,
мол, мы и пригласили вас, господа, на пресс-конференцию. Можете задавать
вопросы.
   И уселся.
   "Ну, держись Бабася!", - подумал я про себя. Весело стало  и  горячо,
как перед дракой.
   В первом ряду дядечка с бородкой руку вскинул. Спросил по-английски.
   - Почему вы решили, что труба из Советского Союза? - слышу перевод.
   - Потому что во всем мире давно уже применяются трубы из синтетики, -
отвечает японец. - Бетон только в СССР.
   А дальше вопросы посыпались, как из ведра.
   - На каком принципе работает космический летательный аппарат?
   - Кто отбирал вас для участия в экспедиции?
   - Какое у вас задание?
   - Что хочет передать Катюша-сан сверстницам из Сингапура?
   Тэйко-сан только успевает вопросы по-русски записывать и  подсовывать
мне.
   Я ладошку поднял.
   - Тихо, господа, - говорю. - Давайте по одному.
   Смотрю, в зал вбегает Бубликов. Чем-то  взволнован.  Держит  в  руках
листок бумаги.
   - Разрешите мне! - кричит. - У меня заявление ТАСС!
   - Пусть зачитает, - разрешил я.
   Бубликов встает перед сценой лицом к залу, подносит листок к  глазам,
как близорукий , и начинает читать:
   - "Как стало известно в советских  информационных  кругах,  вчера  на
территории Японии, в городе Токио, обнаружены  трое  советских  граждан:
Борис Быстров, Екатерина Тимошина и Виталий Скворцов, причем первые двое
являются несовершеннолетними. ТАСС уполномочен  заявить,  что  указанные
лица попали в Японию без ведома соответствующих советских органов,  сле-
довательно, противозаконным путем. Советские органы ведут расследование.
ТАСС категорически опровергает слухи, что указанные лица имеют отношение
к советской космической программе, и  требует  немедленного  возвращения
советских граждан на Родину".
   Наступила тишина. Журналисты в блокноты  строчат.  Телеоператор  -  к
сцене и снимает меня крупным планом. Камера у него на плече. А  Бубликов
перевел дух, вытер платком лоб и говорит:
   - Наше посольство считает, что притязания пионера Быстрова на  хране-
ние планеты являются надуманными и беспочвенными. Перед нами несовершен-
нолетний авантюрист!
   Меня прямо подкинуло на стуле! Рука сама в карман полезла  за  дудоч-
кой. Сейчас заброшу Бубликова на Луну! Будет знать, какой я авантюрист!
   Не успел я ничего сделать, как Катька хватает микрофон  и  кричит  на
Бубликова:
   - Как вы смеете! Нам Марцеллий яичницу жарил! Яичница тоже,  по-ваше-
му, надуманная? А мы ее ели! Вот ! Бепс правду говорил, а ему  никто  не
верил. Ни школа наша, ни ваш ТАСС!.. Бепс, докажи им!
   - Ладно, - говорю. - Сейчас узнают... Подойдите ко мне, пожалуйста, -
это я Бубликову.
   Тот подходит к самой сцене, но с опаской. Я поднимаюсь  из-за  стола,
подхожу к Бубликову, смотрю на него со сцены сверху вниз. Потом  дудочку
достаю, обернутую в Катькину записку с координатами разных городов.
   - Видели? - говорю. - Сейчас будет фокус-мокус.
   Набираю я на дудочке координаты города Москвы, приставляю  кончик  ко
лбу Бубликова и задаю радиус - два метра, хотя Бубликов и до ста восьми-
десяти не дотягивает.
   Бубликов застыл, как кролик, смотри на меня снизу.
   - Ты чего это... - бормочет.
   Я отскочил от него подальше, чтобы тоже не улететь, да как  свисту  в
дудочку!
   Шар-рах!
   Был Бубликов - и нет его! В полу дыра, из сцены полукруглый кусок вы-
резан. Края слегка оплавлены и легкий дымок.
   В зале - мертвая тишина. Все смотрят на то место, где только что сто-
ял Бубликов. А ведущий, заикаясь, по-японски спрашивает:
   - Где... Бубликов-сан?
   - Бубликов-сан в Москве, - говорю я, пряча дудочку и  возвращаюсь  на
свое место.
   Да, это было эффектно, я вам скажу!.. Ползала журналистов, как корова
языком слизнула. Побежали куда-то, топоча башмаками.
   Потом я понял, что они торопились сообщения передать в  свои  газеты.
Другая половина дыру фотографирует.
   Обо мне даже забыли.
   Вдруг вскакивает Панасоник и давай орать:
   - Видели?! Все видели?! Вот так он и  меня  в  Японию  угнал!  Требую
отобрать у него оружие! А также прошу политического убежища, потому  что
возвращаться домой после заявления ТАСС я стремничаю!
   Пока японцы переваривали слово "стремничаю", которое означало в  дан-
ном случае "опасаюсь", Панасоник ко мне подбежал, кулаками размахивает.
   Я быстренько навел на него дудочку, зафиксировал центр шара,  отпрыг-
нул и - снова свистнул!
   Панасоник тоже в Москве оказался. Будет знать, как предавать  Родину.
На полу сцены еще одна дыра образовалась. Сильно я им зал для пресс-кон-
ференций попортил. А что делать?
   - Ну, кто еще хочет?! - заорал я, размахивая дудочкой,  как  пистоле-
том.
   Главный японец ручки сложил, умоляет:
   - Бабася-сан, успокойтесь! Сядьте на место, я вас прошу.
   - Кончай, Бепс, - тихо сказала Тимошина.
   - Разошелся.
   Мне сразу стыдно стало. Веду себя, будто я из самого  Центра  Вселен-
ной. Такого себе даже Марцеллий не позволял.
   Я занял свое место. Японец  успокоил  журналистов.  Пресс-конференция
дальше потекла. Дыры в полу прикрыли пластиком.
   Поднимается женщина. Говорит, что она из итальянского  телевидения  и
очень хотела бы знать, каким образом я собираюсь  хранить  планету?  Что
входит в мои функции?
   Вот и дождался я этого вопроса. Больше всего боялся.  Думал,  проско-
чат. Но отвертеться не удалось.
   В зале опять все притихли. Я на микрофон смотрю. Микрофон молчит.
   - Понимаете, - говорю. - Я как раз над этим и думал.
   - Вот как? - она удивилась. - : У нас, например, когда назначают  лю-
дей на должность, дают инструкцию. Или работник  сам  вырабатывает  свою
программу. А у вас?
   - И я сам вырабатываю, - сказал я. - Я ее обязательно  выработаю,  вы
не волнуйтесь. Планете плохо не будет. Только вы верьте мне, пожалуйста.
Если верить не будете, то я с работой не справлюсь. Когда люди друг дру-
гу верят, они дружить могут. Вот как мы с Катюшей. А Панасонику я не ве-
рю, так я с ним и не дружу... Вообще, вы знаете, для меня это работа но-
вая. Планету хранить... Но она и для всех  новая.  Мы  раньше-то  ее  не
очень хранили. А теперь видим - от нее рожки да ножки остались. Надо бе-
речь... Надо потихоньку к свету стремиться, как в Центре,  у  Марцеллия.
Хватит про себя только думать, надо и про зверей, и про  птиц.  Мы  ведь
летим куда-то. Некоторые думают, что никуда. Просто  в  пустоту.  А  мне
больше нравится, если к цели. Вот я вам и говорю как Хранитель - давайте
лететь к свету!
   - И к любви! - это Катюша как крикнет! Не ожидал от нее.
   Корреспонденты вспышками засверкали.
   Аплодируют.
   Я вдруг почувствовал, что устал страшно. Будто мешки с ватой  грузил.
И сам стал ватный.
   - Пресс-конференция объявляется закрытой, - сказал японец. - Храните-
лю планеты необходимо отдохнуть.

   Глава15 ЗАМАНЧИВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
   На следующее утро Тэйко-сан опять  появилась  с  пачкой  газет  -  не
только японских, но и наших.
   - Бабася-сан, почитайте "Известия", - говорит.
   Я раскрыл "Известия" за вчерашнее число, а там на второй странице,  в
полный рост - "Заявление ТАСС", что вчера  Бубликов  читал,  комментарии
специального корреспондента Японии, а чуть ниже - письмо моей мамы в ре-
дакцию! Так и подписано "С. Быстрова".
   Я, конечно, сразу же на мамино письмо накинулся, читаю.  А  в  письме
написано, что ее сын, Борис Быстров, то есть я, в последнее время  стра-
дал нервным расстройством. И даже были случаи психических припадков. Ну,
заскоки, понимаете? Мама не сомневается, что, пользуясь этим,  реакцион-
ные силы вывезли ее сына в Японию. И Катю Тимошину прихватили. Мама  вы-
ражала протест и требовала вернуть сына на Родину.
   Я чуть не заплакал. Во-первых, от жалости, во вторых, от обиды.  Маму
было жалко, а обидно за себя. Конечно, она все своей психиатрией меряет.
Ее научили, что у нормального человека не может быть  такого  желания  -
хранить планету. А если кто чуть-чуть выделяется, то он - псих! Да разве
ж так можно? Тогда и Пушкин - псих! И этот... опять забыл... Данте, вот!
   - Тэйко-сан, - кричу, - ну скажи, похож я на психа?!
   - Нет, но вы похож на немножко не в себе, - отвечает.
   Читаю дальше. Комментарий корреспондента.  Он,  оказывается,  был  на
пресс-конференции и все успел передать, пользуясь разницей  по  времени.
"Не подлежит сомнению, - пишет он, что Борис Быстров страдает аномалиями
умственного и душевного развития, плохо контролирует свое поведение, хо-
тя некоторые его способности не до конца объяснены наукой...".
   Ну, это он имел в виду, когда я Бубликова с Панасоником на Родину за-
кинул.
   Короче говоря, корреспондент предлагал не портить дружественных отно-
шений и быстрее вернуть больного мальчика родителям, чтобы они его  под-
лечили. Понимаете?
   Я помрачнел.
   - Что Катя делает? - спрашиваю.
   - Катюша-сан передает котенка в дар Обществу охраны животных -  гово-
рит Тэйко-сан.
   - Молодец, - похвалил я.
   Вскоре приходит Катька, а с нею вместе входят  в  номер  три  японца,
один из них - в военной форме. Ладошки складывают перед грудью и  кланя-
ются мне. Я тоже ладошки сложил, поклонился.
   - Это кто такие? - шепчу Тэйко-сан.
   - А это, - говорит, - представители фирм и министерства обороны.
   - Ага, понятно. Кать, ты посиди пока, - говорю  Катьке.  -  Я  слушаю
вам, господа.
   Первым военный заговорил. Тэйко-сан переводит Я сначала ничего не по-
нимал, потом вник. Японцев надо уметь слушать. Они каждую мысль обклады-
вают гарниром вежливых оборотов. Военный японец  говорил  минут  пятнад-
цать, а мысль была очень простая: не продам ли я ихнему министерству ду-
дочку, поскольку мне она ни к чему и даже опасна? А заплатить они готовы
три миллиарда иен.
   И чековую книжку показывает.
   Конечно, упаковал он все это красиво: "Вы не сочтите... Если нам  бу-
дет позволено... Бабася-сан может не сомневаться.,.". Короче,  лапшу  на
уши вешал.
   - А зачем вам дудочка? - спрашиваю.
   - Видите ли, нашим экспертам показалось, что этот  прибор  можно  ис-
пользовать в целях всеобщего и полного разоружения...
   "Ага, разоружения! - думаю. - А сами небось космическую энергию хотят
себе захапать, чтобы потом нас пугать..."
   - Нет, - говорю. - Рад бы, но не могу.
   - Пять миллиардов иен, - набавляет цену японец. Тэйко-сан тут же  по-
яснила, что на эти деньги я могу купить пару  миллионов  видеомагнитофо-
нов, дом, земельный участок, а на остальное хорошо пообедать в ресторане
с русской кухней.
   - Зачем же мне столько видеомагнитофонов? -  говорю.  -  Нет-нет,  не
просите. Не продам. Это подарок.
   Это он сразу понял. Подарок есть подарок, даже в Японии.
   Начал говорить второй. Он сказал, что понимает мои чувства по отноше-
нию к другу, подарившему мне дудочку, поэтому не  просит  ее  продавать.
Дудочка останется у меня. Но я могу с  помощью  его  фирмы  организовать
свой концерн. Фирма меня финансирует, а  прибыль  будем  делить  вместе.
Японец предложил назвать концерн "Бабася инкорпорейтед".
   - А чем он будет заниматься, этот концерн? - спросил я.
   - Грузовыми и пассажирскими перевозками, - отвечает. он,  не  моргнув
глазом. - Мы уже имеем известия, что ваши  соотечественники  Бубликов  и
Скворцов благополучно оказались в Москве. Сейчас оба в больнице - с неп-
ривычки. Но состояние их удовлетворительное. Наши эксперты полагают, что
помощью вашего прибора можно доставлять людей и грузы в любую точку Зем-
ли за минимум времени.
   - Это они правильно полагают... Но я капиталистом никогда не буду,  -
сказал я.
   - Простите, а как же вы будете жить здесь, на какие средства? - спра-
шивает он вежливо.
   - А я здесь жить и не собираюсь. Мы домой вернемся, правда,  Катя?  -
говорю Тимошиной.
   - А то нет! - отвечает она, листая в кресле японский журнал.
   - Разве вы не понимаете, что после письма вашей мамы-сан,  -  тут  он
кивнул на "Известия", - вас на Родине отправят в лечебницу?
   Я вздохнул. Есть такая вероятность.
   - Кроме того, учтите, - продолжает он, а сам улыбается сладко-сладко,
- вы незаконно пересекли границу с неизвестным нам оружием. Только  наша
врожденная вежливость позволяет нам вести с вами переговоры и предлагать
выгодные условия. Но наше терпение не беспредельно...
   "Ага! Пугать начал, - думаю. - Дело дрянь. Отобрать у меня дудочку  -
пара пустков. Даже каратиста присылать не надо. Втроем они вполне  спра-
вятся".
   - Ну, а вы что хотите предложить? - спрашиваю у третьего, чтобы время
выиграть.
   - Я продюсер, - говорит. - Предлагаю вам контракт на гастроли по Япо-
нии, Европе, США и Канаде. С вашей дудочкой.  Тимошина-сан  будет  вашей
ассистенткой...
   - Фокусы, что ли, показывать? - спрашиваю.
   - Вот именно. Оплата в долларах. Полмиллиона в месяц.
   Я на Катьку посмотрел. Она в журнал уткнулась,  делает  вид,  что  не
слышит.
   - Подумайте, Бабася-сан, - сказала переводчица.
   При этих словах в номер вошли двое могучих японцев с бицепсами. Оста-
новились у дверей, руки скрестили и на меня смотрят. Покачиваются слегка
с пятки на носок. Натуральные японские гангстеры. Как я не подумал!  Эти
господа сами у меня дудочку отнимать не станут.  Можно  в  международный
скандал влипнуть. Вот они мафию и наняли.
   - Я согласен вести переговоры об использовании прибора только с  фир-
мой "Тошиба", - говорю. - Желательно с господином Мацуката.
   Катька на меня радостный взгляд кинула. Поняла с ходу.
   - Что ж, ваше право, - японцы говорят. - Мы подождем пока.
   Ладошки перед собой сложили, поклонились, попятились задом в коридор.
   И мафия попятилась.
   Тэйко-сан сняла телефонную трубку и стала связываться с "Тошибой".

   Глава 16 ОБРАТНЫЙ ПУТЬ
   Когда ехали в машине на фирму "Тошиба", мне грустно сделалось. Вспом-
нил мамино письмо в редакцию. Конечно, мама меня  любит,  о  чем  разго-
вор... Но если любишь, то надо же человеку верить, правильно  я  говорю?
Написала бы она: "Мой сын - Хранитель планеты, и отстаньте все от  него!
Попал в Японию, значит, так нужно!". Вот это было бы да...
   Катюша рядом сидела. Сразу заметила, что я губы надул. Девчонки вооб-
ще чуткие. Придвинулась ко мне, шепчет:
   - Ничего, Бепс, вот вернемся, мы им покажем, как планету хранить!
   - А может, остаться хочешь? - шепнул я. -  Накупим  электронных  игр,
будем с утра до ночи играть...
   Она как отпрыгнет от меня. Глаза круглые.
   - Да ты что! А мама?!
   - Мама думает, что я больной.
   - Передумает. Маму не выбирают. Какая есть, такая есть... Ничего,  мы
им простим... - Катька отвечает рассудительно.
   Мы друг к дружке склонились и стали план вырабатывать. Тэйко-сан впе-
реди сидела. Ушки свои японские навострила, но мы тихо шепчемся, она ни-
чего не слышит.
   Самое главное, надо было сработать четко. Я незаметно еще в машине на
дудочке координаты Ленинграда поставил и положил дудочку в  карман,  под
руку.
   - Следи за мной, - наставляю Катьку. - Как только я скажу "гуд бай" -
ты уж ни секунды не медли.
   - За меня не бойся, - Катька говорит.
   Приехали на фирму. Японцы к дверцам подбегают, распахивают, ведут ку-
да-то... Я дудочку в кармане сжимаю, даже пальцы вспотели.
   Представляют нас директору, или кто там он у них  -  не  знаю.  Снова
вежливые обороты. А я их уже не слушаю, мне бы только до  ПИНГВИНА  доб-
раться.
   - Хочу говорить с господином Мацуката, - заявляю.
   Опять нас ведут по коридорам и приводят  в  электронную  лабораторию.
Наконец я этого Мацукату увидел. Маленький такой японец, довольно  моло-
дой.
   - Я намерен с вами сотрудничать, - говорю ему. - Только покажите сна-
чала, над чем вы работаете.
   Катька рядом со мною, ни на шаг не отходит. Но и сопровождающие  тоже
не отходят ни на шаг.
   Мацуката повел нас в соседнюю комнату. Смотрю, а там  на  пластиковом
столе, в окружении каких-то приборов, топчется мой Глюк.  Исхудал,  бед-
ный, глаза тоскливые и нервные. Японцы его  рентгеном  просвечивают.  На
экране - что-то невообразимое. Какая-то электронная схема, сложней,  чем
в телевизоре.
   - В настоящее время, -  говорит  Мацуката,  -  мы  исследуем  сложный
электронный прибор. Судя по всему, это некий  передатчик,  но  зачем  он
сделан в форме пингвина и на каком принципе работает - пока загадка.
   - А где вы его взяли? - спросил я как бы между прочим.
   - Мы Получили его по обмену от дружественной фирмы, - ответил Мацука-
та.
   "Вот врет! - думаю. - Это Панасоник-то у них - дружественная фирма?!"
   - Мы могли бы, - говорит, - заняться также исследованием вашего  при-
бора...
   - Ну что же, господа, - начал я важно, а сам ближе к ПИНГВИНу  подби-
раюсь. - Ваши деловые предложения очень заманчивы.  Они  вполне  в  духе
японского гостеприимства. Однако, вы сами понимаете, их надо хорошо  об-
думать...
   Я уже был рядышком со столом, на котором стоял  ПИНГВИН.И  не  успели
японцы опомниться, как я схватил ПИНГВИНа в охапку и прокричал  скорого-
воркой:
   - Я у себя дома подумаю, хорошо? ПИНГВИН мой, учтите! Спасибо за вни-
мание! Гуд бай!
   Катька ко мне бросилась, я ее сграбастал, мы пригнулись к полу,  сжа-
лись в комочек. Я молниеносно выхватил дудочку и дунул в нее...
   Радиус пространства, которое я хотел отправить домой, был совсем  ма-
леньким. Я его заранее выставил, чтобы не дай бог, кого-нибудь из  япон-
цев не прихватить. Или кому-нибудь ногу не оттяпать. Поэтому мы и сгруп-
пировались.
   Раздался шип, треск, грохот. Прощай, Япония! Прощай, котенок! Я успел
увидеть перекошенное лицо Тэйко-сан - и мы исчезли.  Очень  бы  хотелось
посмотреть на японцев, как они на это среагировали, но - увы!  Мы  домой
отправились.
   Прилетаем через секунду в Ленинград и - попадаем в шкаф!
   Во дела! Тут нам повезло меньше, чем в "саду камней".  Барахтаемся  в
каких-то тряпках, платьях,  костюмах...  Ничего  не  понимаем,  темно...
Вдруг дверца распахивается, мы вываливаемся на пол. И  тут  же  -  дикий
крик!
   Кричала девочка лет шести. Она сидела за столиком  рядом  со  шкафом,
что-то рисовала, а тут мы вывалились с ПИНГВИНОМ. Каждый бы испугался.
   Смотрю - квартира незнакомая, девочка тоже мне абсолютно  неизвестна.
И орет вдобавок. Не успели мы опомниться, как в комнату вбежал человек в
брюках и в майке. Наверное, папа девочки.
   - Что такое? Почему ты...
   Тут он нас увидел. И остолбенел, конечно.
   - Вы кто такие? Что здесь делаете?
   А я так обрадовался, что он на русском говорит, а  значит,  мы  дома,
что даже хотел его расцеловать. Бросился к нему, руку протягиваю.
   - Мы из шкафа! - кричу. - То есть из Японии! Понимаете?
   Тут его тоже перекосило, как Тэйко-сан. На ПИНГВИНа обалдело  посмот-
рел, к шкафу кинулся. Распахнул обе дверцы, а там - ужас! Весь их гарде-
роб сильно попорчен. Ведь мы же своим пространством  ихнее  пространство
выжгли! А в нем костюмы были, платья. Остались одни ошметки. Причем  ви-
сящие на плечиках. Полпиджака, кусок свитера, юбка с выжженным полумеся-
цем...
   Дядька аж зарычал! Кинулся к двери, кричит:
   - Ксения, вызывай милицию! Быстро! Я их подержу!
   - Что случилось?! - откуда-то женский крик.
   В общем, переполох. Прибежала тетенька, заголосила, потом она  приня-
лась по телефону милицию вызывать. Дядька нас сторожит,  жена  в  трубку
объясняет, что у них в шкафу завелись преступники из  Японии...  Девочку
они, слава богу, увели в другую комнату.
   Вскоре приехали милиционеры, осмотрели шкаф с одеждой, спросили,  от-
куда мы взялись. Я сказал, чтобы они позвонили в министерство  иностран-
ных дел. Что там про нас знают.
   - Ладно, поехали в отделение, - лейтенант вздохнул. -  Покою  нет  от
этих неформалов.
   Очень обидно мне стало. Почему-то казалось, что на Родине должны цве-
тами встретить. Ведь мы с победой вернулись. ПИНГВИН снова наш, и  можно
спокойно хранить планету! А тут опять разборки начинаются!
   - Смываться будем, - шепчу Катьке. - Не отходи от меня.
   А сам уже дудочку в кармане настраиваю на отклонение гравитации.  Вы-
вели нас во двор. Стоит милицейская машина. Нас  подвели  к  ней  сзади,
стали дверцу открывать. И тут я достал дудочку, Катька  сделала  ко  мне
шаг, и я свистнул.
   Мгновенно вокруг нас с Катькой возник светящийся шар.  Мы  оторвались
от земли и в этом шаре поплыли.
   - Стой! - лейтенант закричал.
   Но было уже поздно. Мы поднимались все выше. Милиционеры задрали  го-
ловы, у них даже фуражки попадали - мы были на уровне восьмого этажа.
   Приятно лететь в невесомом шаре! Правда, страшновато  немного.  Внизу
дворы и улицы, дома, деревья, а ты плывешь, как  семечко  одуванчика  по
ветру, и светящийся мир слегка потрескивает электричеством.
   - Куда полетим? - спросила Катя.
   - Летим к Дмитрию Евгеньевичу. Надо все разузнать, - сказал я и  нап-
равил кончик дудочки к Петроградской стороне, а мы в этот момент над Ва-
сильевским островом летели. Мимо нас проплыл золотой ангел на шпиле Пет-
ропавловской - вблизи он оказался огромным. Я  направил  кончик  дудочки
вниз, и мы приземлились в парке вблизи памятника "Стерегущему".
   В парке было пусто и темно. Мои часы с телевизором показывали ПОЛОВИ-
НУ девятого вечера.

   Глава 17 РАЗГОВОР С ИСТОРИКОМ
   Дмитрий Евгеньевич чуть не прослезился, когда нас увидел. Засуетился,
пальтишко с Катьки снимает.
   - Дети вернулись... - бормочет. - Счастье-то какое! Я так за вас вол-
новался. Живы-здоровы... И с ПИНГВИНом...
   Он проводил нас в кабинет, крикнул жене и дочери, чтобы нас покормили
быстренько. В кабинете поставил перед ПИНГВИНом  книгу  "Наполеон  Бона-
парт", чтобы птицу подпитать информацией. Нас с Катькой, на  диван  уса-
дил.
   - Ну рассказывайте! Здесь ходят дикие слухи.
   А жена с дочкой уже котлеты несут с макаронами, чай, бутерброды с сы-
ром... Мы с Катькой как накинемся! Давно нормальной  еды  не  видали.  В
Японии все крабы да кальмары.
   - В общем, все в .порядке, - говорю я, а сам жую. - Японцы  отнеслись
к нам неплохо, хотя и пытались купить с потрохами...
   - Вот-вот! Этого я и боялся! - воскликнул Дмитрий Евгеньевич.
   - Но мы не поддались и удрали! - сказал я.
   - Они со мной тоже долго беседовали, чтобы я  на  Бепса  повлияла,  -
вдруг призналась Тимошина.
   - Что же ты им отвечала? - заинтересовался историк.
   - Я сказала, что лучше у себя дома в бетонной трубе сидеть, чем у них
в Японии - в видеобаре!
   - Это ты правильно, Катюша... Хотя и дома лучше было бы - не в  трубе
сидеть. Надоели эти трубы... - проворчал Дмитрий  Евгеньевич.  -  Давай-
те-ка рассказывайте подробно. С самого начала.
   И я ему рассказал с самого начала: и про "сад камней", и про отель, и
про пресс-конференцию...
   Смотрю, у нашего Дмитрия Евгеньевича глаза опять стали  влажными.  За
платком в карман полез.
   - Я читал твои слова в "Морнинг стар", - говорит. - Это  газета  анг-
лийских коммунистов, я ее регулярно читаю. Порадовался за тебя. Действи-
тельно, дело это новое - планету хранить. Не грех и поучиться...
   - А в наших газетах печатали? - спрашиваю.
   - Нет пророка в своем отечестве, - опять вздохнул историк.
   - Чего? - спросили мы с Тимошиной разом.
   - Пока не видел, - сказал он.
   Ну, я дальше рассказываю, как отправил домой Бубликова с Панасоником,
японцам сцену попортил... Дмитрий Евгеньевич улыбается, головой  качает.
Я и про фирму "Тошиба" рассказал, как мы оттуда деру дали,  и,  наконец,
как от милиции улетели.
   - Вот мы и здесь, - говорю. - А у вас какие новости?
   Дмитрий Евгеньевич нам поведал, что после нашего отлета в Японию тру-
бы с пустыря убрали. Включая и ту, нами испорченную, из которой мы кусок
прихватили. В школе со всеми беседовали - с  учителями  и  ребятами:  не
имел ли я намерений бежать за границу. Когда узнали из  японских  газет,
что мы с Тимошиной там, маму срочно попросили написать письмо  в  редак-
цию...
   - А что я больной, ее тоже попросили написать? - спросил я.
   - Нет, это она сама, - сказал Дмитрий Евгеньевич.
   У меня на душе совсем муторно стало. Как представил, что  опять  при-
дется всем доказывать, что я не верблюд... Ох-хо-хо...
   Историк на часы посмотрел.
   - Давно вы из Японии? - спрашивает.
   - Часа не прошло, - говорю.
   - Прекрасно. Давайте-ка по домам. Здесь, вероятно, еще не знают о ва-
шем исчезновении из Токио. Но скоро узнают. Вам надо поговорить с  роди-
телями, пока не явятся из министерства, редакций  и  еще  откуда-нибудь.
Нужно родителей убедить.
   - Как же их убедишь? - спрашиваю.
   - Вот уж не знаю. Покажешь маме ПИНГВИНа, расскажешь обо всем. Должна
же она понять, что у тебя такая миссия!
   - Дмитрий Евгеньевич, пойдемте со мной. Вам  она  больше  поверит,  -
взмолился я.
   Историк насупился, помолчал.
   - Боренька, вы должны меня понять, - он опять на "вы" перешел.  -  Вы
уже не тот Боря Быстров, что были два месяца назад, когда впервые приле-
тел Марцеллий. Вы сделали первый шаг на пути к Хранителю. Вы сказали ми-
ру, как собираетесь нашу планету хранить. Вы сказали, что на ее звездном
пути есть цель...
   - Я это сказал? - испугался я.
   - Да, именно так было написано в "Морнинг стар"... И вы хотели бы уз-
нать эту цель. Вы показали миру, что вас не интересуют деньги,  почести,
райская жизнь...
   - Когда я. это показал? - испугался я.
   - Ну вы же вернулись домой! - рассердился историк. - Вы  вернулись  к
себе, и вам здесь тоже предстоит на каждом  шагу  доказывать  истинность
вашего призвания. И никакие поводыри вам не нужны!
   - Дмитрий Евгеньевич, я не понимаю! Вы как-нибудь попроще! - взмолил-
ся я.
   - Не могу я тебя за ручку водить! - опять рассердился историк. - Сту-
пай к маме и действуй сам. И дальше сам! Сам!  Понимаешь?  Я  могу  тебе
только что-то посоветовать, но ты сам должен решать  -  следовать  моему
совету или нет. Вот так.
   Я задумался. Со стены смотрел на меня портрет бородатого старика, от-
ца Дмитрия Евгеньевича, бывшего Хранителя планеты. И Пушкин, и  Толстой,
и Данте смотрели на меня со стен, будто чего-то ждали от меня.
   Я встал.
   - Катюша, иди домой, поговори с мамой. А я пойду к своим... Нам долж-
ны поверить.
   - Я вам советую оставить у меня дудочку Марцеллия, - сказал  историк.
- Мало ли... У вас могут ее попросить... Отобрать...
   - Хорошо, я согласен.
   - Борька, как же они нам поверят... без дудочки? - спрашивает Катюша.
   - Я Хранитель, Катя. В меня должны поверить без волшебства, -  сказал
я.
   Я посадил ПИНГВИНа в картонную коробку, которую  принес  Дмитрий  Ев-
геньевич, и мы с Катей ушли.
   Расстались мы на нашем пустыре. Бетонных труб и в самом деле уже  не-
было, площадку разровняли бульдозерами и даже  воткнули  кое-где  чахлые
деревца. Я на минутку включил телевизор в часах. Шла программа "Взгляд".
Ведущие говорили о нас с Катькой и обещали связаться с корреспондентом в
Японии, чтобы он рассказал, как мы там себя ведем.
   Но мы были уже здесь. Дома.

   ФИНАЛ ОТ АВТОРА
   ... Вот все, что рассказал мне Хранитель ночью в пустом грузовом лиф-
те, остановившемся между этажами нашего кооперативного  дома.  Когда  он
закончил, я машинально взглянул на часы. Было половина шестого утра.
   Мы оба уже сидели на полу,  привалившись  спинами  к  стенкам  лифта.
ПИНГВИН в коробке упорно читал журнал "Нева".
   Хранитель зевнул. Мне тоже очень хотелось спать. Я пережил  вместе  с
Хранителем его историю, и сейчас  наступило  расслабление.  Недоверие  и
тревога сменились уверенностью в том, что все идет правильно и в  Храни-
теля можно верить.
   И мы задремали. Как солдаты после боя перед новым боем.
   Проснулись мы, наверное, часа через два от громких  звуков,  доносив-
шихся снаружи. Кто-то бегал по этажам, переговаривался, до нас донеслась
громкая фраза:
   - Лифт не работает!
   - Так пошлите за механиком! - приказал чей-то голос.
   - Товарищ майор, прочесывание микрорайона закончили. Никого не  обна-
ружено! - доложил кто-то.
   - Не мог же он сквозь землю провалиться!
   Я понял, что ищут Хранителя. И он это тоже понял,  но  не  испугался,
только протер ладонями лицо, вздохнул и поднялся на ноги, готовый к  но-
вым испытаниям.
   Вдруг лифт дернулся и поехал вверх. Он  остановился  на  одиннадцатом
этаже. Мне нужно было выходить. Поколебавшись немного, я спросил:
   - Можно, я поеду с вами?
   - Вы хотите подтвердить мои слова? - усмехнулся Хранитель.
   - Нет. Я хочу узнать, чем это кончится. У каждого из нас своя работа,
- сказал я.
   - Пожалуйста, - он нажал кнопку шестнадцатого этажа.
   Мы вышли из лифта - Хранитель нес коробку с ПИНГВИНом под мышкой.
   На площадке шестнадцатого этажа дежурили два милиционера. Они  перег-
лянулись, увидев нас, но ничего не сказали, а молча пошли за нами к две-
рям квартиры Хранителя.
   Дверь была распахнута. На площадке курил молодой человек в костюме  и
при галстуке. Он поспешно затушил сигарету и вошел вслед за нами в  при-
хожую.
   Квартира была полна народу: милиционеры, люди в штатском с  фотокаме-
рами и без, пионеры. Я догадался, что молодая дама в очках - учительница
Татьяна Ильинична, а высокая девочка рядом с нею - Дуня Смирнова.
   В прихожей к Хранителю бросилась девчонка с короткой стрижкой.
   - Бепс, ты нашелся!
   - Погоди, Катя, - тихо сказал ей Хранитель и вошел в комнату.
   На диване сидела мама Хранителя с мокрой тряпкой на лбу. Врач в белом
халате измерял ей давление.
   По обеим сторонам дивана стояли могучие  санитары  в  белых  халатах,
скрестив на груди волосатые руки.
   - Мама, - сказал Хранитель.
   Она бросилась к нему волоча за собой приборчик для  измерения  давле-
ния, обняла, зарыдала... Мокрая тряпочка свалилась с маминого лба на ма-
кушку Хранителя. Врач в растерянности топтался сзади, будто  привязанный
к маме резиновой трубочкой фонендоскопа.
   - Господи, Бабася, как ты похудел! На тебе лица нет... Тебе нужно не-
медленно лечиться, мы тебя поставим на ноги... Мальчик  мой,  -  шептала
мама.
   Могучие санитары сделали шаг вперед.
   - Ну скажи мне, что все прошло, все кончилось... Я не  могу  так.  Ты
был таким славным, нормальным мальчиком, и тут  эта  болезнь...  -  мама
плакала и целовала Хранителя.
   - Все кончилось, мама, - сказал он.
   - И слава богу! Я так рада... - Мама уже улыбалась  сквозь  слезы.  -
Наконец-то ты взялся за ум.
   К ним подошел человек, который курил на лестнице, и вежливо  прогово-
рил:
   - Извините, Светлана Викторовна, нам необходимо переговорить с  вашим
сыном.
   - Нет-нет, только не сейчас, - мама заслонила собою Хранителя.  -  Вы
же видите, мальчик выздоровел, но он очень устал. Потом, потом!
   - Мама, я не понимаю тебя. Что значит  "выздоровел"?  спросил  Храни-
тель.
   - Ну ты же больше не будешь... это самое... говорить, что ты  хранишь
планету?
   - Говорить не буду, - кивнул он. - Я буду ее хранить.
   Тут все заволновались, Дуня выкрикнула: "Вот! Вот! Он не  исправился!
Что я говорила!". Мама отшатнулась от Хранителя, кинула взгляд на врача.
Врач поднял руку.
   - Тихо, товарищи!.. Борис, я тебя правильно понял? Ты по-прежнему ут-
верждаешь, что у тебя есть... миссия? - строго спросил он.
   - Есть, - вздохнул Хранитель. - Но вы только не  волнуйтесь.  .Это  я
сделаю сам. Я сам разыщу важное для планеты и  сообщу  нашим  друзьям  в
Центре Вселенной.
   Врач сделал знак санитарам. Те двинулись к Хранителю.
   - Боже мой... Немедленно на обследование, - сказала мама.
   - Стойте! - вдруг закричал Хранитель.
   Он нагнулся к коробке, стоявшей у его ног, и вытащил оттуда ПИНГВИНа.
Птица осмотрела присутствующих и похлопала крыльями.
   - Дайте мне, пожалуйста, бумагу и карандаш, - шепнул мне Хранитель.
   Я быстро извлек из портфеля блокнот, вырвал из него лист  и  протянул
Хранителю вместе авторучкой. Он наклонился над коробкой, повернул ее бо-
ком и, положив на нее листок, размашисто начертал: "Марцеллий! Мама  мне
не верит!".
   Потом подумал, зачеркнул и написал новую фразу: "Марцеллий!  Мама  не
верит в меня!".
   Листок он положил перед ПИНГВИНом.
   ПИНГВИН наклонил говолу, слегка скосив ее вбок, и  взглянул  на  лист
бумаги.
   Все замерли, наблюдая за этой сценой.
   Прошло несколько секунд, и вдруг за окнами будто стало всходить солн-
це. Золотой свет лился с небес - теплый,  мягкий,  переливающийся  всеми
оттенками желтого и оранжевого. Он проник и в комнату, окружив всех сла-
бым золотистым сиянием, отчего лица у присутствующих сделались добрее  и
мягче.
   И я понял, что это разум в виде света проник к нам из Центра  Вселен-
ной, чтобы предотвратить беду.
   Я увидел всех нас такими, какими мы могли бы быть, если бы  добрались
до света.
   Золотой свет пронизывал нас насквозь. Высвечивая в наших лицах что-то
такое, что обычно никому не видно, что прячется в нас так  глубоко,  так
глубоко...
   Это, я вам скажу, было потрясение!
   Так продолжалось с минуту. После чего мягкий и глубокий  голос,  воз-
никший будто из пустоты, произнес с легким печальным укором:
   - В детей нужно верить... Запомните: в детей нужно верить...
   Наверное, это было для планеты самым важным.
   Свет померк также незаметно, как появился - наши друзья из Центра ос-
тавили нас размышлять.
   И все тихо, как-то бочком, стараясь не смотреть друг другу  в  глаза,
потому что было стыдновато, разошлись из квартиры, оставив Хранителя на-
едине с родителями.
   Я потом прочел в газетах, что еще целых два часа на планете был мир и
покой.

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.