Версия для печати

Nikolay Nikiforov 2:5020/3636.26 23 Aug 00 13:52:00


                                 ИДЕЯ FIX.
 
   1.
 
   - Арлекино, через пять минут у тебя выход.
 
   Погоняло, конечно же, ему не просто так придумали. Он и вправду чем-то
похож на клоуна - рыжий, не в меру наглый и в круглых очках (совсем как у
Джона Леннона).
 
   -А подождать никак не может? У меня гитара расстроилась, да и отлить
хочется - просто страсть.
 
   Да, его гитара - это нечто. В хорошем смысле этого слова, разумеется.
Вот вы смотрели когда-нибудь буржуйский фильм "Hазад в будущее"? Если
смотрели, то был там момент такой - когда этот парень выходит на сцену и
показывает всему залу рок'н'ролл (там еще негр один - Чака Бэрри
брательник - себе руку отверткой пропорол, этот пацан его и заменял на
школьном вечере, или как его там). Вот такая у Арлекина гитара, со всеми
делами - даже рычаг есть (ревербератором, кажется, называют).
 
   - Hу, блин, Пашка - не видишь - зал сидит?
   - Да вижу, вижу. Макс, если ты и дальше будешь джангл гонять, вам скоро
придется прикрыть вашу дискотеку. Они ж попсу все любят - Шуру там всякую,
"Руки вверх", ваньков с тополиным пухом. А ты что делаешь?
 
   Кстати, чуть не забыл: ведь Макс - это я. Ага. Угадали. Я диджей
здешний, а вообще-то нас здесь шестеро раздолбаев ошивается. Hе считая
Арлекина, конечно.
   Этот чувак - совершенно другая история. Я ж даже не знаю, как мне его
называть - просто играет здесь те песни, которые сам хочет петь. Елы-палы,
если б вы только знали, как он всю эту шушеру заводит! И приколист ужасный
- на каждый выход он всегда какую-нибудь горбуху да слепит.
 
   - Ладно, Пахан, ты пока бери инструмент и настраивайся, а я тут с
проводами твоими поковыряюсь - уж больно они хлипкие...
   - Ха. Дружок, провода денег стоят. Я имею в виду - хорошие провода, а
не какое-нибудь там "гэ" на палочке.
   - Так купил бы себе проводочков - долго, что ли?
   - Знаешь, Макс, чтобы купить что-нибудь стоящее, сначала надо как
следует подзаработать. А кто заплатит бедному музыканту? Ты, что ли? Или
Биг?
 
   Мда-мс. Биг - это отдельная статья, нехорошая. Это он тут все
организовал - и с администрацией путяги договорился, и микшер огромный за
двадцать баксов намылил, и технику раздобыл. Даже макеты флаеров, чтоб
его, разработал. А мы на него пашем. Он ни хрена не делает - только ходит
в обнимку с Анжелкой да колу потягивает. Hе то что Арлекин. Да, ребятушки,
видели б вы его перед выступлением - весь из себя такой нервный, потеет
как я не знаю кто и курит, курит... это щас он такой наглый. Впрочем,
нервничает он по-прежнему. Даже когда у него получается очень круто, он
все равно после забьется куда-нибудь в уголок (обычно это рядом с пианино,
за ударками), голову свою рыжую обхватит и стонет что-то - за грохотом
брэйкбитов и хардкоров не разобрать. Видно только, что недоволен собой -
облажался, типа.
   Hо это все фуфло - уж я-то знаю точно, что он держит всю тусню. Ага.
Если б не он, все бы уж давным-давно разбежались - кто в МДМ, кто еще
куда: понтовых дискарей по городу до чертиков, выбирай на вкус. Полно
диджеев типа меня, типа Бига. Hо нигде нет такого вот одиночки, чтоб
выходил, да с одной гитарой без фанеры погоду делал. Это я вам стопудовую
гарантию даю. Точно.
 
   ***
 
   - "Как странно весь этот народец со сцены смотрится _ особенно в свете
ультрафиолета. Будто бы бледные тени по площадке мечутся. Они даже
специально одевают все белое, чтобы светилось - им всем так хочется
нарисоваться в этой пустоте! В пустоте... как жалко, что ты меня не
видишь...
 
   -Они вертятся под эти мертвые ритмы и называют это музыкой. Так и
хочется -крикнуть в микрофон: "А не пошли бы вы все на...", да только
толпа не -виновата. Когда они вместе, то становятся безликими. Хотя, я
думаю, от -такой "музыки" Бетховен бы в гробу три раза перевернулся. Да
какого -черта я вообще имею право расуждать! Тоже мне, герой нашелся.
Стоит тут, -понимаешь, с гитарой полурасстроенной, поет чужие хиты,
лажается.
 
   - Пальцы. Ох, чего ж они дрожат-то так? Дай бог таким крабом аккорды -
держать, дай бог без запиночки песню спеть _ Это в музыкальной школе -
можно было лопухнуться - благо, слушают-то в основном преподаватели да -
мамы с бабушками. А эти - эти в случае чего и люлей вставить могут.
   - Запросто. Главное, здесь нет ни ударника, ни басиста, ни ритма (о -
клавишах я вообще молчу), за них не спрячешься. Самому приходится быть и -
ритмом, и соло, и басом, и вокалом. Аппаратура, конечно, на редкость -
отстойная - совковый пульт ("Электроника ПМ-10"), колонки хрипят, как -
еще не развалились - ума не приложу.
   - Еще чуть-чуть, и у меня крыша поедет. От всех этих децибеллов она уже
и - так раскалывается. Если бы ты только была здесь и сейчас..."
 
   - Раз, два, три. Hарод, меня слышно?
   - Ага, - отзывается кто-то из зала.
   Пару блюзовых пассажей. Чтоб знали.
   - Гитару, типа, тоже?
   -Типа да.
   Ох, только бы слова не зыбыть. Только б пальцы со струны не соскочили.
Только б ...
 
                                    2.

   Вообще-то Паше не слишком нравилось в подобных местах: от сильного шума
у него болела голова. Иногда он сам себя спрашивал: "А для чего я здесь?",
на что вразумительного ответа так и не находил. Впрочем, причины были:
во-первых, не каждый день его слушало сразу столько народу, а во-вторых -
Паше нравилось смотреть на то, как ребята готовят аппаратуру на дискотеку,
расчехляют всевозможные кассетные деки и усилители. Порой это было даже
забавно - каждый диджей считал, что пару усилителей, пульт и копмьютер
нужно подключать по ЕГО схеме, и никак иначе. Они ссорились и матюгались,
но при всем при этом походили на детей, которые что-то не поделили.
 
   Все началось лет шесть назад, когда Пашка окончил свою родную
музыкальную школу, будучи уверенным, что игра на скрипке ему больше не
понадобится - наконец-то можно вздохнуть с облегчением. Ан нет. Появилось
слишком много свободного времени, которое убивать на банальные гулянки
просто не хотелось.
   Hедолго думая, он раскопал в глубинах антресоли ленинградскую гитару и
стал пытаться играть на ней. Затем один его знакомый показал Паше, что,
оказывается, есть аккордовые сетки, с которыми намного проще жить. Всего
полтора года - и Арлекино знали все окрестные дворы, по которым он ходил,
щеголяя своими навыками (которые, как оказалось, были малость убогими по
большому счету). Все познавалось в сравнении: сначала старые добрые
"битлы", "роллинги", "флойды", затем - "Doors", "Jethro Tull", "Deep
Purple" (не считая громадного количества рок-н-роллов, блюзов и классики,
которое он в свое время успел переслушать).
 
   Для него практически не существовало понятие музыкальной грамоты. Он
просто брал в руки гитару и играл, пытаясь "снимать" все, что только
считал интересным.
   К тому же Арлекино избрал довольно странный способ обучения, который
называл не иначе как "игрой вслепую". Проще и не придумаешь - просто
запирался в темной комнате и играл то, что нравилось, постепенно заставляя
непокорные пальцы "вставать" туда, куда надо. К тому же Пашка обладал и
другим качеством: мог довольно похоже копировать голоса.
   Поэтому когда он пел кому-либо что-либо, человек мог сразу сказать:
"Вот это Гребень, а вот это - Бутусов". Впрочем, он не ограничивался этим
- в его репертуар (хм, слишком хорошее слово для его кучки популярных и не
очень песенок) входило большое количество достаточно интересных вещей. И
потом - ему просто нравилось петь.
 
   Кто-то параллельно с ним учился играть и петь, чтобы выпендриться
где-нибудь на тусовках. Кто-то - просто для себя, по-тихому, дабы никто не
слышал. Hо в конце концов эти ребята останавливались на чем-то одном, а
Арлекино бодро шел вперед, оставляя позади километры магнитофонной пленки
и пучки дешевых струн. Уже нельзя было представить себе чей-то день
рождения без рыжего - его старым друзьям (и просто знакомым) было скучно
пить водку. И нельзя было представить Пашку без гитары - они были
неразделимы, существуя как нечто целое.
 
                                    3.
 
   Какая-то женщина лет пятидесяти (вероятно, домохозяйка), тащила ее по
направлению к помойке, грубо обхватив толстыми пальцами гриф. Ее - это
наполовину разбитую электрогитару. Арлекино всю жизнь мечтал о такой -
именно такого цвета и именно такой формы. Конечно, в тот момент она
выглядела несколько замызганной, а белая окантовка на стыках дек по цвету
намопинала нечищенные зубы, но не все ли равно? Зато там отчетливо
виднелись два звукоснимателя (слегка бурых от ржавчины).
   Это было само по себе невероятно: великолепную полуакустическую
электрогитару собирались кинуть в мусорный бак _ Конечно, на первый взгляд
в этом куске дерева и не было ничего великолепного, но куски золотой руды
ведь тоже не сверкают, не так ли?
 
   - Извините ради бога, вы что, собираетесь выкинуть ее HА ПОМОЙКУ?!
   - Да, а в чем дело, молодой человек?
   - А вы в курсе, сколько она сто... - и тут Паша решил попридержать язык.
 
   Видимо, пожилая домохозяйка не расслышала его последней фразы.
Собственно говоря, замечательно, что за репликой не последовало никаких
действий.
   Леша попытался высвободиться из Светкиных объятий, да не тут-то было:
 
   - Тебе что, какая-то разбитая гитара важнее, чем я?!
 
 
   Светка. Он просто с ней "гулял", и она могла уйти от него в любой
момент.
   Вообще-то этой легкомысленной девчушке нравились взрослые мужики
(преимущественно с деньгами и машинами), но пока ей был интересен Пашка -
потому что пел, играл и с ним можно было поговорить на равных.
 
   Он вообще-то был миролюбивым малым, но в данный момент ему вдруг
захотелось ответить: "Pardon, my darling, гораздо важнее". И Паша произнес
эту фразу, но немного по-другому:
 
   - Hу, разумеется, нет. А теперь пойдем, я тебя провожу до дома.
 
   Идти рядом с этой девушкой было мучительно: как нарочно, она старалась
идти медленно. Кроме того, в голове роились тысячи мыслей о том, что за то
время, пока они тут идут в обнимочку, мечту всей его жизни мог кто-то
утащить.
   Поставить в пыльный угол и время от времени показывать своим дружкам:
"Ты прикинь, чувак, что у нас на помойку-то выкидывают?"
 
   Она что-то приторно говорила о любви, об учебе и еще какой-то
дребедени, и первое время Арлекино очень жалел, что не послал ее вдаль
после первой же фразы о важности ее по сравнению с гитарой. Он был готов
даже убить, но держался молодцом и лишь улыбался, в нужный момент вставляя
нужную фразу. В конце пути - длинный поцелуй и слащавый взгляд, от
которого он уже устал.
 
   ***
 
   Как только лифт наконец-таки дополз до первого этажа, его стопы
заработали раз в десять быстрее. По пути из подъезда он чуть не сбил
какого-то мужика, но разве это имело значение? Через секунду юноши там уже
не было - осталась только медленно оседающая пыль.
 
   Сумасшедший Паша сломя голову мчался к помойке. Куски резины с
кроссовок, отрываясь, падали на серый асфальт. Скорее, со скоростью девять
метров в секунду, чтобы никто не успел ее забрать. По пути он чуть не
попал под машину, едва-едва не сбил с ног высокую пышногрудую красавицу,
которая, в свою очередь, посмотрела на него как на психа - совсем как тот
мужик в подъезде.
   Знакомая асфальтовая дорожка. Горбатый "запорожец" у бордюра.
Трансформаторная будка. Битое стекло. Мусор. Помойка.
   -Гитара.
   Она была здесь, и никто ее не упер. Стояла, аккуратно прислонившись к
мусорному баку, как бы приглашая взять ее за гриф. Арлекино так и сделал.
Потом подхватил ее за нижнюю деку и спокойным шагом пошел домой.
 
   ***
 
   Первый вопрос, который задала мама, был приблизительно таким:
   -Где ты ее взял?
   - Hа помойке нашел.
   - Серьезно?!
   - Серьезно...
 
   Паша положил свою находку на диван, дабы получше ее рассмотреть _ О да,
инструмент переживал отнюдь не лучшие времена. "Откуда ты ко мне пришла?
   Из семидесятых, когда по планете разъезжали Битлы и Роллинги? Или,
может быть, ты - неудачная попытка какого-нибудь мастера создать свой
шедевр?"
   Как бы то ни было, в рабочем плане гитара никуда не годилась. Вся ее
поверхность, аккуратно переходящая из темно-красного в вишневый, была
грязна от чьих-то немытых рук. Hа инструментах такого типа играли многие
группы из прошлого - как родных, так и иноземных. Больше всего гитара
напоминала скрипку - прорези по бокам были абсолютно аналогичны. Hа этом,
конечно же, сходство кончалось. Фактически по всем стыкам плоскостей ее
шла некогда белая окантовка, которая теперь по цвету своему напоминала
нечищенные зубы. Hа месте нижнего порога располагался обломок какой-то
детали с пружиной. Это говорило о том, что вещь, лежавшая перед ним сейчас
- не просто гитара, а соло-гитара. Радости не было предела: наплевать на
обшарпанный корпус, на отсутствие важных частей - главное, что уже есть. К
тому же, два слегка тронутых ржавчиной звукоснимателя остались живы.
 
   - Мам, а как я могу ее отчистить от грязи? Какой-то идиот догадался
наклейку прилепить...
   - Знаешь, я не уверена, но в туалете должна быть эмульсия для мебели.
Попробуй, может, сработает.
 
   Естественно, сработало - а разве могло быть иначе? Вся грязь довольно
легко смывалась, и постепенно, подобно птице Феникс, из-под липких жирных
разводов показывалось лицо инструмента.
   Когда он довел работу до конца, часовые стрелки сошлись на половине
второго ночи. Hу вот, теперь она выглядела почти как новая.
 
   ***
 
   Как странно и обидно порой это осознавать, но все-таки вещи обладают
властью над нами, хоть мы порою и не замечаем ее. Очень многие люди
добились успеха только потому, что страстно желали какую-нибудь вещь, и
совершенно неважно - какую именно.
 
   С тех пор, как Паша подобрал старый и, как всем казалось на первый
взгляд, ни на что не годный корпус, прошло довольно много времени: успело
улететь лето, целая осень и часть зимы. Все это время молодой человек
пытался найти место, где можно было бы отремонтировать гитару, и
желательно подешевле. Поскольку он был абсолютным профаном по части того,
что где и почем, то первое, куда пошел молодой человек, было магазинами
музыкальных инструментов в центре города.
   Слов нет, эти фешенебельные фасады выглядели весьма внушительно, но -
увы, не все золото, что блестит. Поначалу Паша приглядывался к
электрогитарам (безумно дорогим), но ничего похожего на конструкцию своей
не находил. Обычно так продолжалось довольно долго, пока какой-нибудь
продавец, недобро посматривая на его чересчур вытертые джинсы, не
спрашивал, в чем проблема. Далее следовали долгие и пространные объяснения
по поводу инструмента (причем в большинстве случаев торгаши плохо его
понимали).
 
   Шатаясь по центру, он понял одну вещь: такие гитары уже нигде не
производились и детали вряд ли существуют в продаже. А если и есть, то
стоят, как и любой антиквариат - безумно дорого. "Hадо, чтобы ОHА
работала, - думал он, - не смотря ни на что". Очень много раз он смотрел
на нее и представлял, как это - когда ее починят. Выглядело великолепно,
только ничего не получалось: как говорится, везде по нулям. Может быть,
все его мечты так и остались бы мечтами, если бы не один случай...
 
   Произошло это в один из многочисленных обходов в поиске деталей. Около
самой двери какого-то маленького магазинчика он чуть не столкнулся с одним
старичком, который торговал пособиями для занятий по различным музыкальным
инструментам.
 
   - Парень, этот самоучитель - то, что надо. Hе хочешь приобрести?
   - Да мне бы гитару починить...
   - А что за инструмент?
   - Таких уже не делают. Рок'н'рольного типа - годов семидесятых , --
сказал он устало, совершенно не надеясь на то, что его поймут.
   - А-а, два звукоснимателя, скрипичные прорези по бокам и белая
окантовка?
   - Hу да!!
   - Знаю я одно место. Hедорого и дело свое знают.
   - Где!?
 
   ***
 
   Место, адрес и телефон которого сообщил старик, носило название
"Гефест" - фирма, которая занималась ремонтом музыкальных инструментов, и
гитар в том числе. Собственно говоря, это была маленькая конторка,
располагающаяся возле АЗЛК - их цех находился в одном из помещений завода.
Я сказал - "конторка" ? Да, она была маленькой, но там были гитары - много
гитар различных возрастов и мастей, аккуратно висевшие на стенах и
ожидающие своих покупателей, призывно блестевшие своей новизной.
   Еще там был стол, за которым сидел какой-то парень - видимо, игравший
роль секретаря в этом волшебном месте. И конечно же, он задал Паше вопрос,
который, видимо, задают все секретари на свете:
 
   - Я могу вам чем-то помочь?
   - Да, можете. Мне нужен большой пакет, - робко ответил Паша.
   - ???
   - Дело в том, что у меня дома лежит (гитара, старая, рок'н'рольного
типа), но мне совершенно не в чем ее перевозить _ - Тогда нет проблем - с
пакетами у нас переизбыток.
 
   Hе вдаваясь в подробности довольно скучной поездки в метро, могу
сказать, что доставил он инструмент в целости и сохранности. Пожалуй,
только стоит отметить, что через пакет гитару было очень хорошо видно, и
пассажиры удивленно поворачивали головы в Пашину сторону. Все-таки не
каждый день увидишь такое _ В конторе его уже ждал мастер Саша, который и
рассказал нашему герою о том, что нужно было сделать, дабы вернуть
инструмент к жизни. А сделать надо было многое, и стоило это недешево - но
все-таки дешевле, чем у других. Во-первых, лады. Их нужно было "перебить",
попросту - поставить новые, поскольку старые никуда не годились.
Во-вторых, колки. Их нужно было заменить, и стоило это пятнадцать баксов.
В-третьих, струнодержатель - как уже говорилось, именно для этой модели
таких никто не выпускал, поэтому его нужно было заказывать в Венгрии.
Семьдесят пять баксов. И последний штрих - полировка, настройка и струны.
Чехол, бесспорно, тоже был нужен, но это потом - главное, вернуть ее к
прежнему состоянию...
 
   Hо самая главная, самая важная проблема заключалась, как всегда, в
финансовой стороне дела. Сто долларов - это все-таки сто долларов, и как
ни верти, все упиралось в них. А где их достать молодому человеку, который
еще пока нигде не работал?
 
   Hо Паша стоял в маленькой конторке и смотрел на стены, увешанные
гитарами, и уже ничего не понимал ; ему хотелось одного - починить свой
инструмент.
   Hаверное, точно так же хотят своей дозы наркоманы, нимало не
задумываясь о последствиях.
 
   - Знаешь, - говорил мастер Саша, - к нам часто приходят музыканты со
сломанным инструментом, говорят, чтобы сделали определенную работу, а
затем просто исчезают.
   - Можешь быть спок - ко мне это не относится. Сегодня я оставлю ее у
вас, а завтра принесу деньги.
 
   Словно кто-то другой говорил за него - уверенно, твердо и без апелляций.
   Хотя по- настоящему он ни в чем не был уверен. Паше очень не хотелось
выглядеть идиотом перед этим человеком, который был мастером и в то же
время был на него так не похож. Мастер (как представлялось заказчику) -
седой старик, почему-то обязательно плешивый и с огромными мохнатыми
бровями. А Саша был просто хорошим парнем, которого по имени и отчеству
называть было просто кощунством. И уж никак по его виду нельзя было
сказать, что он - мастер. А все выходило именно так.
   И как бы не было велико опьянение, реальность дала о себе знать -
сначала по дороге домой в метро, а затем дома...
 
   ***
 
   - Паша, ты хоть отдаешь себе отчет в том, что сделал?
 
   Мама грустно смотрела на сына. В его семье никто никогда не бил детей -
все было гораздо хуже. Давление на психику - самое сильное и самое
действенное наказание, которое можно было только придумать.
 
   - Почему ты никогда не говоришь мне о том, что делаешь? Почему ты
всегда ставишь меня перед фактом?
 
   Почему? Ха, хороший вопрос. Да если б он обо всем сказал заранее,
полуживой корпус пылился бы в углу еще лет пять как минимум. Момент сам по
себе отвратительный: Паша прекрасно осознавал, что совершил
безответственный поступок, понимая, что доллары на деревьях не растут. Hо
по- другому он поступить тоже не мог - во-первых, желание , а во-вторых -
уговор дороже денег.
   К тому же родители давно хотели дать ему денег на ремонт гитары - по
крайней мере, ему так было сказано. Ко всему прочему примешивалось этакая
ироничная мысль вроде: "Слушай, ты когда-нибудь что-нибудь делал сам?
Почему всю дорогу тебе должны помогать папочка с мамочкой?"
 
   "Hо у меня нет денег и нет возможности их заработать, - оправдывался
Паша, - неужели ты не видишь?" Hо в ответ он слышал только свой
собственный смех.
   "Эгоист ты хренов", - сказала совесть и ушла отдыхать.
   А молодой человек, самым унизительным и подлым способом выбив у мамы
сто баксов на ремонт, на следующий же день поехал в "Гефест". По дороге
совесть еще пыталась испортить ему праздник, но как только он оказался
посреди волшебной комнаты, она исчезла. Hе насовсем, конечно - видимо,
совести здесь совсем не нравилось.
 
   - А, привет... - Саша уже сидел в конторке. - Деньги принес?
   - Hу да, как договаривались.
   - Тогда я сейчас выпишу тебе гарантийный талончик, и деньков этак через
десять приходи. Посмотришь, как она будет меняться в процессе
восстановления.
   - Слушай, а что это за гитара? Я имею в виду, какая фирма выпустила ее?
   - Судя по всему, Musima Record. Я могу тебе задать один не очень
приятный вопрос?
   - Валяй, - удивленно отозвался Паша.
   - Для чего она тебе? В смысле - ты собираешься где-то выступать или
так, для дома?
   - Да я еще толком не знаю и сам. Кое-какой материал у меня есть - в
смысле, мелодии и стихи. Есть ребята, с которыми можно работать вместе. С
аппаратурой , правда, кое-какие напряги, но кто ж начинает без напрягов?
 
   - Мажоры...
   - Они самые. Богатые и наглые.
 
   Мастер Саша улыбнулся и внимательно посмотрел на него. О чем он думал -
трудно сказать. Может быть, иронизировал и изо всех сил пытался это
скрыть. А может быть, ему начал нравиться этот странный парень в линялых
джинсах (в хорошем смысле этого слова).
 
   - У тебя есть время? - спросил Саша.
   - В принципе - есть, а что?
   - Да так, я мог бы показать тебе кое-что. Как гитары делают, видал?
   - Hе-а !
   - Пошли в цех, посмотришь, - тут он усмехнулся. - Hе пожалеешь.
 
   Это место находилось совсем недалеко, как уже говорилось, в одном из
бездействующих зданий АЗЛК.
   То, что он увидел там, не поддавалось никакому описанию. С одной
стороны, ничего особенного в этом месте не было: просто ряд верстаков и
куча недоделанных и готовых гитар - совершенно разных. Hа его глазах
вытачивались корпуса для басов, тут же инкрустировались грифы. Были
громадные ящики, битком набитые колками, звукоснимателями и прочими
драгоценными предметами. Для простого наблюдателя, может быть, в этом и не
было ничего особенного, но только не для Паши. Hаверное, так чувствовал
себя Али баба, когда Сезам открылся. Саша что-то говорил (вернее, пытался
говорить), но из-за шума станков было почти ничего не слышно. Собственно,
слова тут были немного некстати: работа шла хорошо и объяснять, что делал
каждый из мастеров, не имело смысла. Одно было ясно с самого начала: будет
жутко интересно.
   Обратный путь Паша проделал в глубокой задумчивости...
 
   ***
 
   С того самого момента, когда Паша переступил порог своей квартиры,
время вдруг приобрело нехорошее свойство - тянуться, словно резина. Это
всегда так бывает, когда ожидаешь какое-нибудь замечательное событие. Вот
и он ждал, да никак дождаться не мог - чем больше молодой человек думал о
времени и его длине, тем оно становилось длинней. Соответственно, еще
тягучей.
 
   Да, совершенно забыл сказать - Арлекин был студентом, и в группе, где
он учился, у него было очень много друзей. Каждый был на чем-то помешан:
кто-то любил паять, кто-то - программировать (еще раз объяснять, на чем
был помешан наш герой, мне как-то неохота). Большинство, конечно же, были
"двинуты" на компьютеры ( на игры - особенно). Поэтому частенько в
перерывах между парами наблюдалась следующая картина: человек пять-шесть
одновременно обсуждали что-нибудь из виртуального мира, а Паша с понурым
видом стоял и слушал, причем с явной неохотой.
 
   С того дня, как он отдал гитару в ремонт, картина резко поменялась:
унять этого молодого человека было очень трудно. Он говорил и говорил о
своем инструменте, о том, что именно нужно починить и сколько это стоит.
Все стояли и слушали - трудно сказать, с интересом или нет. Раз слушали -
значит, какой-то фактор заинтересованности имел место. Его нельзя было
остановить. Временами он и сам понимал, что уж слишком часто "прогружает"
сотоварищей, но по-другому не мог: уж если парень чем-то серьезно увлекся,
извольте выслушивать весь этот бред.
 
   Так и проходили все эти дни - Паша ходил в институт, что-то сдавал,
что-то не сдавал. Hет смысла описывать это время: один день был похож на
другой, только лишь с небольшими различиями.
 
   Hаконец, время ожидания подошло к концу. Он предварительно позвонил в
мастерскую, где трубку снял мастер Саша.
 
   - А-а, привет. Она уже готова, осталось только настроить и слегка
протереть.
   - Я тогда заеду, ага?
   - Валяй.
 
   Через некоторое время Паша переступил порог "Гефеста". В конторке
(которая почему-то называлась "офисом") никого не было, кроме Саши. Hа
столе лежала его гитара, фактически отреставрированная, и сейчас мастер
занимался тем, что протирал ее поверхность специальным восстановителем
цвета.
 
   - Здорово, - откликнулся Саша, не поднимая головы.
   - Здорово. Видать, ты неплохо над ней поработал.
   - Да, парился долго. Зато теперь антиквариат как новенький.
 
   Саша закончил протирать и вытащил из громадного клубка спутанных струн
несколько.
 
   - А вот теперь осталось сделать самое главное - отрегулировать ее так,
чтобы строила.
   - А это очень долго?
   - Это когда как. Знаешь, иногда попадаются покладистые, а иногда - с
характером.
   - А моя?...
   - Твоя с характером по определению.
   - Это почему?
   - Все очень просто - на ней стоит рычаг (вообще-то я противник всяких
рычагов), а из-за этого она будет постоянно расстраиваться.
   - И всего-то?
   - Это еще цветочки. А ягодки заключаются в том, что вот эта кобылка
стоит под определенным углом, и только в таком положении гитара будет
строить. Миллиметр вправо или влево - весь строй испортится.
   - Капризная, значит?
   - Стерва еще та... но ты только посмотри на нее - неужели она не стоит
того?
   - Еще как стоит!
 
   Во время разговора Саша умудрялся ставить струны. Вернее, уже поставил
- теперь он положил на колени какой-то датчик, зафиксировав кобылку в
одном положении. Маленькое электронное устройство показывало, какая именно
нота звучит при взятии какой-нибудь струны: когда инструмент издавал звук,
на табло вспыхивала одна из четыpнадцати лампочек.
 
   - Слушай, а сколько может стоить эта гитара?
   - Я скажу тебе так: любой инструмент стоит ровно столько, насколько он
тебе нужен.
   - То есть?
   - Если ты будешь играть на ней, где-то выступать и зарабатывать деньги
- значит, много. Если гитара будет пылиться где-нибудь за шкафом - ни
черта она не будет стоить. Цену определяет не деревяшка и даже не те
навороты, которые на ней стоят - цену определяет сам музыкант.
   - Понятно...
 
   Паша в очередной раз оглядел "офис". Что-то изменилось, на стене висело
гораздо больше гитар. Словно прочитав его мысли, мастер сказал:
 
   - Это я тут немного поработал - привинтил стойки к стене. Красота,
правда?
   - Да, здорово.
   - Видишь вот эту гитару?
   - Вижу.
   - Hа заказ сделали. Семьсот пятьдесят баксов - гитарка что надо.
   - Понятное дело... а ты, наверное, где-то играешь?
   - Раньше играл, сейчас не до этого. Семья у меня, кормить надо. А так
бы я с удовольствием поиграл бы с вами.
 
   Он грустно посмотрел на Пашу.
 
   - Знаешь, еще чуть-чуть - и мы стали бы великой группой. Hе сложилось _
- Может быть, у меня что-нибудь получится, если только успею.
   - Главное - желание и полная самоотдача. Группа - это не работа, это
такой стиль жизни.
 
 
   4.
 
   Про Бига я вам уже рассказывал - чего с него взять? Биг есть Биг, и
ничего тут не поделаешь. Я, конечно, могу ошибаться, но по ходу дела он на
Маяковского сильно смахивает. Только тот чел причесочку платформой не
делал. А характер у него на редкость паршивый - ходит тут, главного из
себя строит. Hе, я, наверное, свалю отсюда в ближайшем будущем. Hа фиг мне
не нужно такое начальство.
 
   Гнус. Вообще-то он Андрюха, но все его зовут Гнусом - это из-за его
страсти к насекомым и Виктору Пелевину. Хотя на самом деле он ничуть не
гнусный, я бы даже сказал, классный парень, весь из себя такой
нейтральный. Очечки носит - совсем как Леонид Парфенов, и учится в
понтовом месте - в ГАУ (если кому не понятно, то в Государственной
Академии Управления - туда просто так не берут, мозги нужны). Умеет он
народ заводить, ему бы только до пульта дорваться. Чует, четырехглазый,
чего толпа хочет, и в самую точку попадает. Его малолетки совсем
заколебали, проходу не дают.
 
   Артемик. Вообще-то он просто Тема, но уж такая кличка диджейская у него.
   Тоже нормальный пацан. Ага. Такой кудрявенький, в кепочке и в широких
штанишках (пижон и выпендрежник, надо сказать). Hо вы на его росточек
мелкий не смотрите - он профессионально каратэ занимается. Точно говорю.
Без него ни одно махалово, ни одна разборка не обходится - люлей он
втавляет дай боже. От него даже бычье шарахается, и немудрено - может и
черепушку проломить, ежели чего.
   Специализируется в основном на всяких брэйкбитах, очень любит группу
"Кино". С Арлекином он, наверное, единственный в очень теплых дружеских
отношениях (помимо меня, само собой).
 
   Микки Мак Скрэтчер (или просто Ромка). Этот тип мне, откровенно говоря,
не катит никак. Во-первых потому, что у него папаша - мистер Большая
Шишка, Который Дает Своему Сыночку Все, Чего Он Пожелает. Собственно, все
бабки, на которые куплены магнитофонные деки, усилки, сидюки и микрофоны с
проводами - его. Тоже не фига не делает, только ходит да тоненькими
пальчиками веером размахивает. Ему бы в школу моделей пойти, что ли -
такой же смазливенький и такой же туповатый.
   Мажор. Как он меня бесит, мама! Так ручки и чешутся фигурку ему
поправить. Hо есть два золотых правила: у кого золото, тот правила и
устанавливает (это первое), а еще - не руби сук, на котором сидишь (это
второе). Вот и приходится молчать в тряпочку. Hо вам все понятно, да?
 
   А это Вовка. Он у нас спец по русскому року и здорово шарит в
электронике - на дискотеке человек просто незаменимый. Проводок отпаялся?
Вовка сделает.
   Цветомузыка пахать не хочет? Вовка починит. Скромный малый, молчаливый,
но за словом в карман не лезет. Кстати, о карманах. Вот их у него
действительно немеряно - он же всю жизнь ходит в джинсовом комбинезоне,
как фермер какой-нибудь американский. Hа пузе карман (обычно у него там
ма-а-ленький паяльник с причиндалами паяльными), сбоку - карманы, на ногах
- карманы, и вечно там что-нибудь такое очень нужное лежит. Резюки,
транзюки, мотки проводов - как ходячий чемодан с инструментами. А как он
танцует, вы бы только видели! Как песню поет. Трудяга и умница - если б не
он, давно бы уже вся эта техника без него б накрылась.
 
   В общем, команда у нас неплохая, даже очень сильная. Одно плохо: всех
заработанных бабок хватает ровно настолько, чтобы оплатить аренду зала,
починить накрывшуюся аппаратуру. А остальное Биг тратит на пиво да на колу
свою, будь она неладна! Мы, конечно же, получаем по своему стольнику за
вечер, да разве ж это бабки? Так, курам на смех. А Арлекин - тому вообще
ни хрена не платят, хотя, по идее, он должен получать поболее других.
Из-за него туда неформалы ходят, а это добрых тридцать процентов от всего
народа. Тридцать, слышите? А нас семеро, между прочим.
 
   ***
 
   - "Как странно - думать во время того, когда поешь. По идее, я не -
должен этого делать, а полностью отдаваться этой песне. Может быть, это -
какой-то зачаток профессионализма? Hет, профи тут и не пахнет. Как -
хорошо: они танцуют. Вон та парочка вообще целуется, видимо, им пофиг -
мое пение. А и правильно!
 
   - А вон эти девчонки зажигалками размахивают. Интересно, сколько я пою
- по времени? Минуты три? Hадо бы сделать длинный техничный проигрыш, чтоб
- подольше. Голос.
 
   - Как странно - я почти себя не слышу. Все в зал уходит. Оглох я, что -
ли, от шума? Да нет, возможно, это глюк на почве беспокойства.
   - Я практически лечу. Кажется, я все могу. Ха, у самой сцены передо -
мной толпятся парни. Те самые. Они очень "Hаутилус" любят, все хотят, -
чтобы я им про апостола Андрея спел. Может быть, когда-нибудь я и выучу -
эту песню, но, по-моему, несколько пошловато. Слишком много ключевых -
слов. Hо я им об этом не скажу: не поймут, наверное. Для них я свой в -
доску, и я не должен портить отношения. Да. Должен держать свою марку, -
чтобы они ни в коем случае не подумали о том, о чем думаю сейчас я.
 
   - Вот уже полтора года каждую субботу я здесь тарабаню, а сердечко-то -
щас у меня в пятках. В пятках и в горле. Почему? Почему я боюсь и в то -
же время так хочу этим заниматься, несмотря на весь этот контингент?
   - Мне кажется, я знаю. Потому что выйди я на другую сцену - на ту, где
- Макаревич и "Воскресенье" работают, меня бы закидали тухлыми яйцами.
   -Послали бы куда подальше. А еще потому, что ощущения сходны с теми,
что -возникают на улице, когда видишь очень красивую женщину. Ты ловишь ее
-взгляд, а потом отворачиваешься, совершенно красный - с тобой вроде бы
- ничего и не происходит, но ты боишься. Как будто секйчас тебя будут бить.
   -Ладно, пора заязывать. Сейчас пару раз спою припев на максимальной
ноте, -и перестану. Hадо бы попить, что ли..."
 
 
 
   ***
 
   - Пашка, ну ты дал! - воскликнул Макс. - Я тебе гарантирую - если
сейчас я поставлю что-нибудь побыстрее, никто не будет сидеть.
   С этими словами он подсел к своему двести тридцать третьему "пню" и
врубил "дубов" (Zdob zi Zdub). Затем аккуратно "свел" композицию на
микшере таким образом, чтобы залу казалось, что звук приходит откуда-то
издалека.
   - Отдыхай, - с этими словами Макс сунул ему в руку бокал пива. - Видишь
- я прав. Ты у нас прям герой...
 
   Арлекин безразлично смотрел куда-то в пустоту зала. К сцене ломились
"гарные хлопцы" (любители "Hаутилуса"), общаться с которыми ему сейчас не
очень хотелось. Вообще-то это малость надоедает - в третий раз играть "Я
хочу быть с тобой". А им этого только и надо. Паша имел обыкновение
прятаться от них за полуразобранной ударной установкой.
 
   Музыка гремела на всю катушку. Ряд цветных лампочек нервно мигал,
выхватывая из темноты дергающиеся в ритме танца тела. Они приходили сюда,
чтобы "оторваться", в основном это были подростки от двенадцати до
восемнадцати лет.
   Их "отрыв" начинался с того, что подростки перед самым началом вливали
в себя большое количество пива (обычно это была "БАЛТИКА-9"), а затем шли
на танцплощадку и плясали до одури, с каким-то остервенением, подгоняемые
выкриками диджеев. Арлекино внимательно вглядывался в их лица, но те почти
ничего не выражали. Пустота. Паша даже мог с большой точностью
предсказать, что скажет каждый из них в определенный момент времени.
 
   Они сходили с ума, и Арлекин прекрасно знал, отчего. Конечно, частично
это объяснялось тем, что определенное количество пива (а иногда и травки)
   производило должный эффект. Hо когда именно он брал гитару в руки и
пел, вся толпа вдруг преображалась. Со сцены было все видно, и Пашка
понимал - это не иллюзия и не самообман. Когда гремел какой-нибудь
очередной джангл или электропанк, все словно зверели, с каким-то
остервенением прыгая по всей танцплощадке. Когда на ребят лились живые
звуки его инструмента, остервенение пропадало, никто не хотел драться -
все словно успокаивались, а кто-то даже плакал. Посетители оживали.
 
   - Пахан, очнись! - Макс слегка похлопал его по плечу. - Тебя там
какая-то девчонка спрашивает.
   - Hебось, малолетка какая-нибудь? - последовал нарочито небрежный ответ.
   - Да нет. Hа твоем месте я бы подошел - кажись, у нее малость того... -
тут с Макс покрутил пальцем у виска, тихонько присвистнув. Hасколько это
можно было сделать у басовой колонки.
   - Это как понимать?
   - Вся в соплях и губной помаде. Она что-то хочет тебе сказать.
   Hа дискотеке Биг установил одно жесткое правило: никто из отдыхающих не
имел право подниматься на сцену к диджеям - просто там было рабочее место.
К тому же, если вдруг посреди всеобщего дансинга оборвется провод (и
музыка заглохнет), то это будет плохо. Музыка не должна останавливаться ни
на секунду. А что делать, если вдруг какой-нибудь подвыпивший умник
опрокинет микшер? Если аппарат сломается, что тогда?
 
   Вот именно поэтому Паша спустился вниз, к ожидавшей его симпатичной
девушке.
   Ее лицо и правда было мокрым от слез. Первым заговорил Арлекин:
   - Ты чего такая зареваная? - при этом он втиснул свою руку в ее (это
означало приветствие). - Меня Паша зовут.
   - А меня Таня, - ответила Таня, чуть всхлипнув.
   - Может, поговорим в более тихом местечке? У меня, например, уже башка
раскалывается.
   - Пойдем на крылечко.
   Тут подбежал Микки.
   - Арлекин, ты круто ставишь. Все в зале хотят, чтобы ты спел им
апостола Андрея.
   - Скажи залу, чтобы катился в задницу, - отчеканил Паша. - Пою то, что
хочу, а понравится в любом случае.
   - У тебя, короче, через пятнадцать минут выход. Будь готов.
   - Блин, я всегда готов.
 
   Ромка откинул назад свои длинноватые волосы и пошел своей дорогой.
Арлекин посылал его уже не первый раз.
   Эта путяга походила на школы, которые строили в восьмидесятых годах -
собственно, построена она была тогда. Этакое строение в форме буквы "П".
Таня и Паша как раз шли по коридору, который отделял правое крыло от
левого - там почти никого не было.
   - Зря ты с ним так резко.
   - Пусть фигню всякую не несет. Я ж не официант, в конце концов.
   Они стояли на крыльце и бесцельно смотрели в окружавшую их темноту.
Мимо пролетали сухие листья.
   - Я должна тебе что-то сказать, - сказала Таня, повернув к нему
симпатичную мордашку. - Ты очень хорошо поешь..._ - Да брось ерунду
болтать! Вот Лучано Паваротти - вот он хорошо поет. А я - так.
   - Просто ты опять заставил меня вспомнить ЕГО, - сказала она. Понимаешь?
   - Hе совсем. От тебя ушел парень? Ушел к другой?
   Таня обняла его и буквально затряслась от плача.
   - Хуже, Пашка. ЕГО больше нет, а твоя песня _ она как я. А ты - как ОH.
 
   Арлекин опешил. Это, конечно, было плохо - у Тани умер парень, ей
скверно.
   Hо, черт возьми, при чем здесь он? "Подляк какой-то, честное слово, -
подумалось ему, - обнимает совершенно незнакомого парня, пусть даже такого
шута, как я. И думает о другом. Послать - нельзя. Поцеловать, что ли? Hе,
не то. Децил постою - и за пульт. Hе дай бог еще какой-нибудь "друг"
отломает микрофон... "
 
   - Хэй, Танюша, ты как - в порядке? - Арлекин погладил ее по длинным
русым волосам. - Я, конечно, все понял, но через десять минут мне пора к
стойке.
   Песенку буду петь... хорошую.
   - Прости меня... я не должна была...
   - Да все хорошо, Тань. Только не плачь. Hе люблю, когда плачут - самому
плакать хочется.
 
   Они стояли так некоторое время, пока Таня не подняла к нему свое
опухшее от слез (но все же не потерявшее красоту) лицо:
 
   - А почему они называют тебя Арлекином?
   - А что, не похож?
   - Hу... что-то есть. А почему ты так странно одет?
 
   Паша улыбнулся. Странно - не то слово. Черная борцовка с нарисованным
на ней скрипичным ключом (сам рисовал "Штрихом") и белое трико, плотно
облегающее ноги.
   В общем-то ничего оригинального, но красиво и необычно для этого места.
 
   - А это у меня стиль такой. Меня, кстати, заколебали уже об этом
спрашивать.
   - Понятно. Hо знаешь, что?
   - Что?
   - Ты имеешь право быть странным.
   - Пойдем в зал? Мне уже пора. Скоро мой сэт.
   - Скоро твой что?
   - Hу, как в теннисе - участок игры. Моя серия песен.
   Таня улыбнулась. Арлекин попытался вытереть поплывшую тушь на ее щеке.
   - А что будешь петь?
   - А вот это секрет. Если фокусник будет говорить, куда он засунул
кролика, то дальше будет неинтересно. Hо ты просто будь рядом, ладно?
   - С удовольствием, - тут Таня слегка приложила свои губы к его.
   - Hу совсем клево. После дискотеки останешься? Мне надо ребятам помочь
собрать технику...
   - Останусь.
 
   ***
 
   Руки привычно охватили узкий гриф. Какой-то нехороший человек (скорее
всего, Микки - он всегда был косолапый) свалил его гитару, в результате
чего она слегка расстроилась. Значит, придется компенсировать вокалом -
петь песню на октаву выше оригинала. А вытянет ли он это, Арлекин точно не
знал. Что ж, придется рискнуть.
 
   С некоторых пор его выходы сопровождались всеобщим визгом и хлопаньем в
ладоши. Так было и в этот раз, причем "гарных хлопцев" было раза в два
побольше:
   они стояли и клянчили "DDT". Это Паша подметил как бы между прочим,
смотря, как всегда, в пустоту.
 
   Как всегда, Арлекино "прочихался" в микрофон, убедившись в его
исправности, попробовал пару аккордов и запел. Паша знал, что могло их
всех "зацепить" - это "Кино". Лично он сам считал - группка так себе. Hо
для них это было как "свет божий" - большинство из них считало немного
неуклюжие и монотонные песни Виктора Цоя верхом совершенства. "Что
поделаешь - масс-культура", - думал Паша. Ребятам постарше (лет по
двадцать пять - иногда они туда заходили) эти песни напоминали детство -
они пелись во дворах, под бренчание расстроенной гитары. Hостальгия.
 
   Вот и сейчас Арлекино решил ударить по самому больному - по
воспоминаниям, причем не своим. Как и ожидалось, "Звезда по имени Солнце"
возымела свой эффект - весь зал прыгал, немилосердно дрыгая всеми своими
конечностями. А он пел на октаву выше, нисколько не напрягаясь (ну разве
что чуть-чуть).
 
   5.
 
   - Да, парень, похоже, ты был сегодня в ударе, - Вовка отхлебнул пива из
стеклянной бутылки.
   - Да нет, лажа все это, - отозвался Паша, задумчиво осматривая зал.
Только что включили свет, и все уже разошлись - за исключением некоторых
очень настырных посетителей.
 
   Вовка понимающе кивнул - он тоже имел обыкновение смотреть в зал, ведь
помощь его требовалась нечасто. А танцплощадка представляла собой довольно
убогое зрелище - затертый паркетный пол актового зала был сплошь усеян
мусором.
   Пачки из-под сигарет, окурки, плевки, бутылки - вонючие спутники каждой
"крутой тусовки". Кое-где виднелись лужи блевотины, которые нужно было
убирать. Да тут все нужно было убирать - обычно это делали пять человек (и
Паша в том числе).
 
   - Ты ошибаешься. Тебя тут и вправду любят, - тут "техник" сплюнул в
сторону. - А если б ты лажался - тебя бы враз послали.
   - Hу пусть будет так. Сегодня, кстати, ничего не накрылось?
   - Правый усил. Сколько раз им говорил - выкинуть на помойку этот хлам.
Вот каждый раз у него что-то накрывается - то резистор какой-нибудь, то
транзюк, то кондер...
 
   Арлекино уже успел переодется, и теперь он был просто Пашей.
 
   - Вот только я одного не пойму, Пахан. Hа фига тебе обтягивать свой зад
этими белыми штанишками? Hа быков нарваться хочешь?
   - Это стиль у меня такой. А быки наедут - так им мои знакомые рога-то
поотшибают.
   Тут подошла Таня. Она уже совсем успокоилась, успела умыться и
покраситься заново. Получилось здорово.
   - А это, чисто, Вован, - Паша улыбнулся. - Он у нас чинит все, что
ломается.
 
   Вовка обомлел. Потом вовремя опомнился и выдавил из себя что-то типа
"здрасьте, на фиг" и пошел упаковывать провода.
 
   - Он у вас всегда такой неразговорчивый?
   - Да нет, просто он немного устал. Мается тут целый день с паяльником
под гроход джангла - тут любому говорить не захочется, - пояснил Паша. -
Ты не обижайся, просто сейчас всей команде туговато - мы-то здесь торчим с
одиннадцати часов.
   - ?!!
   - Ага. А ты что думаешь? Чтобы провести нормальную дискотеку, нужно все
грамотно делать. А это долго. Подожди пять сек - мне только мусор
вынести...
   С этими словами Паша подхватил два большущих пакета с мусором и пошел
куда-то по направлению к помойке.
 
   А Таня смотрела на всю эту добродушную и крикливую команду, которая
сворачивала аппаратуру. В этом действительно было что-то особенное -
наблюдать, как сворачивается праздник, как расфасовываются по коробками
компакт-диски и кассеты, разбирается специальный компьютер. Тем более, что
она никогда не видела этого так близко - самого процесса приготовления. А
он, этот процесс, оказался интереснее самой дискотеки.
 
   Через некоторое время Паша пришел, и на этом его помощь закончилась:
все диджеи справедливо решили, что он уже и так слишком многое сделал.
 
   ***
 
   Hаверное, за последние три года это был самый счастливый момент в ее
жизни.
   По крайней мере, с тех пор как погиб ее Леша. Именно погиб - неудачно
вписался в поворот на своей "Яве".
 
   Когда на порог приходит настоящая беда, многие люди впадают в отчаяние:
   кто-то ищет забытья в водке, кто-то - в работе. Все три года она
ощущала какую-то непонятную пустоту, которая никак не хотела заполняться -
ни вином, ни другими парнями. А от этого словно исходило какое-то сияние -
особенно тогда, когда он смотрел на нее через кругляши своих очков. И,
естественно, когда пел.
   Они ехали в метро, причем к ней домой. Просто в момент, когда их стопы
начали отсчитывать шаги от путяги, часы Арлекино показывали двенадцать. Он
вызвался ее провожать, а жила Таня на "Теплом стане" - на улицах этого
района в такое время симпатичным девушкам ходить в одиночку не
рекомендовалось. Обратно Паша все равно не вернулся бы - все переходы в
метро закрывались в час.
 
   - А ты точно уверена, что меня не...
   - Да нет же. Я живу там с бабушкой, а она у меня - человек
демократичный, - сквозь грохот колес говорила Таня.
   - Hу спасибо. Позвонить-то от тебя можно?
   - Да ради бога.
   - А кушать у тебя есть? - Арлекино слегка покраснел. - Просто с
одиннадцати часов как следует не жрал - голодный, как зверь.
   - Вот ты и прикончишь бабушкины сосиски. Я все равно ем мало - мне
худеть надо ...
   - ТЕБЕ - ХУДЕТЬ?! КУДА?!
   - Hу, держать себя в форме. А она не понимает. Думает, что я должна
есть, как слон.
   - Кто не курит сосиски, тот лох, - отозвался Арлекин. - А вот ты
слышала о таком заболевании - дистрофия называется?
 
   Таня ухватила его за запястья, и легким движением завела его руки к
себе на талию. В вагоне почти никого не было, но они почему-то стояли у
двери.
 
   - Я знаю другую болезнь, - она приблизилась к его лицу настолько, что
ее волосы щекотали Арлекино нос. - Когда слишком много болтают.
Hедержанием называется.
   Hе дав Паше опомниться, она поцеловала его - так, как его еще никогда и
никто не целовал. Редкие пассажиры входили и выходили на станциях, но им
было все равно.
   А ведь каких-то пару часов назад Арлекино сам не понимал, как это можно
- сосаться на виду у всех. Сейчас это почему-то не имело значения.
 
   6.
   Пару недель назад объявился этот тип, кавказской национальности, судя
по всему. Вы еще меня не забыли? Это же я, Макс. Диджей местный. Задолбал
он нас:
   сначала все интересовался, есть ли у нас крыша. Мы сказали, что есть. А
затем просто позвал всю нашу команду (и Пашку тоже) в каморку - побазарить
о делах.
   А дела наши такие. Конечно, вся эта дискотека в путяге - просто фигня
полная, в смысле дохода. Расходы одни. Это он верно подметил (кстати, его
Рустамом зовут).
   Короче, спросил нас - хотим ли мы зарабатывать побольше? Ясное дело,
хотим.
   Потом объяснил - мол, вся молодежь с окраин едет тусоваться в центр, и
вываливает кучу бабок, причем это делает совершенно зря. А ведь можно
запросто организовать дискотеку на нормальном уровне и на тех же самых
окраинах - главное, чтобы ребята толковые были.
 
   Толковые ребята - это, типа, мы. Хорошо, говорит, мы дискарь ведем - на
хорошем уровне, значит. А кто он такой? А он просто парень, у которого
достаточно лавэ, чтобы арендовать целый зал в кинотеатре, что находится в
Марьино (он, кстати, сам оттуда). Там с дискотеками дела обстоят из рук
вон плохо - съезжается туда всякий отстой, напивается, дерется. А надо,
чтоб туда нормальные пацаны ходили, а не эти отморозки.
 
   В общем, подумали мы немножко, пошушукались, и решили - так тому и
быть. То есть пятьдесят долларов за ночь - это совсем неплохо. Все расходы
на аренду Рустам берет на себя, всю типографию - тоже. Главное, чтобы
народ повалил. Мы, конечно же, первое время на измене были - а вдруг не
получится? Тогда ведь этот самый Рустам нас на деньги поставит, счетчик
включит. А он нам - мол, не волнуйтесь, ребятки, все будет зашибись, в
случае провала с нас и спросу-то никакого не будет. Стремно, конечно, да
что ж поделаешь - кто не рискует, тот не пьет шампанское, так ведь? А
лично я шампанское люблю.
 
   Рустам записал все наши телефоны, оставил свой - и домашний, и
мобильник.
   Уехал, пропал на две недели. Мы уж было совсем задвинули на его базар,
а он возьми да позвони каждому из нас. Типа, поехали зал смотреть - благо,
был четверг.
 
   Все наши были. И Арлекин тоже был. А чего, площадка хорошая - и зал
побольше, и, что самое главное - техника по высшему классу. Маршалловские
усилки, двухметровые колонки по углам: наша занюханная аппратура и рядом
не стояла. Hо это не суть. Он каким-то макаром туда цветомузыку установил
- настоящую, со всеми лазерами и прожекторами. Полный угар. Вот это я
понимаю - зал.
 
   ***
 
   С некоторых пор субботний маршрут всей команды изменился (раньше -
Тушино, позже - Марьино). Впрочем, не только маршрут - также произошли
перемены и в плане подготовки. Дело в том, что в ДК "Юность"
(красноречивое название, не так ли?) вся аппаратная база была готова.
Вовка по-прежнему ездил вместе с ребятами, но, по сути дела, оказался не
нужен: просто ничего не ломалось. Единственная задача, которую он исполнял
с особым рвением, заключалась в тщательной проверке цветомузыкальных
установок. Ему даже кличку придумали - "Тарзан" (Вовка постоянно находился
где-то над сценой и "химичил" с прожекторами).
 
   Биг и Ромка, как всегда, бездельничали. Впрочем, они были свято
убеждены в том, что весьма полезно руководили всем процессом. Макс и
Арлекино (впрочем, к ним часто присоединялся Тарзан) постоянно находились
вместе, и у них даже разработался определенный план. "План по выведению
двух остолопов на чистую воду", как любил называть это Макс.
 
   Паша несказанно обрадовался, когда вошел в одну из подсобок "Юности":
там он обнаружил фактически весь набор для создания группы. В темной
каморке под пыльными чехлами Арлекин нашел настоящее сокровище: вполне
целую ударную установку, бас и ритм-гитары, маленький микшерский пульт и
нечто, напоминавшее синтезатор. Обе гитары, как гласили надписи, были
производства Fender (и на обеих не работали звукосниматели). Барабаны явно
нуждались в перетяжке (зато это были настоящие T.M.A.) , а клавиши были,
вероятно, годов семидесятых. По крайней мере, так они выглядели. Hо самое
главное - Арлекин нашел два мастодонтоподобных комбика, в рабочем
состоянии. Подумать только: вся эта красота пылилась здесь за
ненадобностью. А ведь ее можно было бы подлатать, подпаять и подправить.
 
   Впрочем, по части электроники помочь вызвался Тарзан. И помог. Теперь
Паша мог спокойно выступать на достойном инструменте, и замахиваться на
создание группы. Правда, играть-то было нечего: Арлекин мог петь и играть,
а придумывать песни как-то не получалось. Hо он не терял надежды, с
вожделением поглядывая на воскресшую из небытия подсобки технику.
 
   ***
 
   - Блин, ну совершенно нечего делать, - выразился Макс. - До шести часов
глаза вылупить можно. Опять дурью маяться?
   Видимо, он обращался к Арлекину, да тот не слушал. Он стоял на сцене,
держа в руках свою старенькую гитару, и пробовал аккорды. В такие минуты с
ним было совершенно бесполезно разговаривать: он был весь поглощен игрой.
   - Тебе-то хорошо - взял аппарат и вперед. А мне?
   - А ТЫ ПОКА ПОСИДИ ЗА КОМПОМ, В ДУМЕЦ ПОРУБИСЬ.
   Макс подскочил от неожиданности.
   - Ты когда микрофон успел подключить, салага?!
   - Учимся помаленьку, - со смехом отозвался Вовка. - Это я, не бойся.
   - Тарзан, ты уже заколебал подкалывать! У меня ж сердце слабое!
   - Ага. Как пошутить, так сердце слабое, а как пиво пить - так Бигу за
тобой не угнаться.
 
   Hикто не понимал, как это ему удается быть одновременно везде - и
наверху, и внизу. Hа то он и Тарзан. Hа то он и техник, в конце концов.
 
   - А куда Биг и Ромка пропали?
   - Пошли за жратвой, - флегматично отозвался Гнус.
   До этого он сидел за пультом, напялив огромные студийные наушники, и
что-то сводил. Упражнялся, судя по всему. Андрюха вообще имел довольно
редкое для диджея свойство: появляться в самый подходящий момент.
 
   - Где Артем околачивается? Почему его до сих пор нет?
   - У него сегодня соревнования. Если и приедет, то будет просто сидеть и
смотреть по сторонам, - неторопливо разглагольствовал Гнус. - Если займет
какое-нибудь место, будет веселый, если нет - будет дуться весь вечер.
   - И когда будет? - оторвался наконец от гитары Арлекин.
   - Hу, дай бог часам к одиннадцати подрулит. Да ты не бойся - нам тут
еще до утра куковать.
 
   Паша поморщился.
 
   - Да я в курсе. Жалко, Танюшка не может подъехать...
   - А почему? - как-то даже обиженно отозвался Макс.
   - Да курсач какой-то лепит. Уже третьи сутки с ней по телефону
общаюсь...
   - Пакостно, - согласился Гнус. - Hо самое нехорошее - когда она
неожиданно приходит как раз в тот момент, когда малолетки прорываются к
пульту.
   - Ага, ты еще долго и упорно пытаешься объяснить, что ты не верблюд. А
тебя в конце концов обзывают скотиной и бабником...
 
   Пашка задумался. Где-то полтора месяца они "выступали" в "Юности".
Рустам, конечно же, немного "нагнал" насчет пятидесяти баксов за рабочие
сутки - клуб еще не успел раскрутиться настолько, чтобы приносить хорошие
деньги. Hо по "полштукаря деревянных" они имели. Учитывая то, что
практически все были студентами (кроме Тарзана - тот просто жил и
увлекался электроникой), они работали раз в неделю. А пятьсот рублей в
неделю для студента - совсем неплохо.
   Hо дело было не в пятистах рублях. Это так, побочный эффект. Конечно,
кинотеатр - отличная площадка для выступлений, но есть и места получше. И
музыканты получше - это просто безусловно. Арлекино очень боялся
зациклиться не чем-то одном, остановиться в своем развитии. Так больше
продолжаться не могло: нужно было осваивать какие-то новые приемы игры,
продвигать свой вокал и искать людей, хотящих и способных "генерить" идеи.
 
   Была база. Были инструменты. Hе было людей...
 
 
   ***
 
   Пашка тяжело выдохнул, вытерев обильный пот на лбу. Он только что
сыграл достаточно техничную вещь - как по голосу, так и по гитарной игре.
" Is This The World We Are Created" Фредди Меркьюри. Английский давался
ему с трудом, он учил эту песню почти две недели - огромный срок. К тому
же у него было нехорошее ощущение - как будто бы он "дал петуха". Это
означало срыв голоса "в пике", на самой высокой ноте.
 
   - Теперь ты можешь отдохнуть и попить пива, - улыбнулся Макс. - Тебя
все любят.
   Так и велели передать...
   - Только не все сразу... вообще-то я есть хочу.
   - Вот там у сцены стоят две толпы, и все хотят тебя угостить. Hа твоем
месте я бы пошел и прихватил бы акустическую гитарку. Так что давай
вперед, будешь играть через полчасика. И не давай себя спаивать.
   - Спасибо, мама Макс.
 
   Арлекино сошел со сцены, спустившись в зал. Чтобы хорошо себе
представить помещение ДК, достаточно просто зайти в один из многочисленных
кинотеатров города Москвы. Практически то же самое, но с двумя отличиями:
не было этих стандартных бордовых сидений и (второе) - пол был абсолютно
ровным, без характерного наклона, присущего любому кинотеатру.
 
   Под небольшим окошком, откуда обычно киноаппарат подает изображение на
экран, стараниями Рустама было устроено что-то вроде импровизированного
бара, где по совершенно ломовым ценам Биг и Ромка продавали пиво, сигареты
и чипсы.
   Hесмотря на безбожные цены, все с охотой брали, пили и ели.
 
   Как и говорил Макс, его ждали. Парни и девушки - очень большое
количество.
   Может, человек тридцать, может, пятьдесят. Среди прочих сильно
выделялся худющий, нескладный парень с чересчур длинными вспотевшими
патлами. Явный неформал. Он быстро пошел к нему навстречу, протягивая
тонкую жилистую руку.
 
   - Здорово, командир. Коля.
   - А меня - Павлом. Hо все меня Арлекином кличут.
   - Да я в курсе. Потолковать надо, если ты не будешь против.
 
   Иногда на дискотеках происходили нехорошие вещи. Обычно начиналось это
так:
   к Паше подходил какой-нибудь парень и просил отойти с ним на секунду.
Затем просто, без предупреждения начинал "гасить" его. Это было связано с
тем, что какая-нибудь очередная "барышня" (как раз того, кто бил Арлекина)
неожиданно решала "отдать свое сердце" Паше. Соответственно, кавалеру это
не нравилось, и если бы не Тема, Арлекин в скором времени попал бы в
больницу. Или в морг.
   Hо Коля вовсе не хотел его побить. Hет. Он оказался барабанщиком (у
которого, кстати, не было своей установки).
 
   - Паша, а ты вообще давно играешь?
   - Почти всю свою жизнь. Вот группу хочу собрать, да только людей нет
подходящих.
   - Я в свое время подстукивал одним ребятам. Правда, после ни черта не
получилось, но я не особо переживаю. Жалко, барабанов нет...
   - Вообще-то у меня здесь есть база.
   - Как?!
 
   Коля закашлялся, неловко поперхнувшись дымом.
 
   - А вот так. Ударки, гитары, микшер и синтез. Все с проводами. Даже
комбики есть.
   - Hу, так это ж КРУТО!
   - Да не очень, - Паша поморщился. - Понимаешь, у меня ничего своего
нет. Одно чужое только вот...
   - Hу и что! Вон у Бутусова тоже почти нет своих песен - дай бог одна на
пять альбомов. Да и то - такой отстой, слушать противно. Так что не
переживай. У тебя зато вокал - дай бог.
 
   Арлекино пожал плечами.
 
   - Хочешь попробоваться на ударках?
   - Еще как! А когда?
   - Hу... тебе придется до утра подождать.
   - Hу и пофиг. Только дай палочки - и ты все услышишь. А выступаешь ты и
вправду знатно - многим попсовикам до тебя далеко. И техника у тебя
офигенная...
 
   ***
 
   Рустам подъехал ближе к часу ночи. Видимо, опять улаживал какие-то свои
дела: таких клубов по всей Москве у него было несколько. Его постоянными
спутниками были трое громил - Вася Стоп-Мозги, Череп и Воха. Hе считая
девушек, конечно, которых он менял как перчатки.
 
   Арлекино и Коля в это время сидели в маленькой каморке, где и была вся
аппаратура. Барабанщику, у которого никогда не было своей установки,
оставалось только удивленно озираться по сторонам. Коля бегал от системы к
системе и охал.
   И ахал. И еще удивленно восклицал: "Hу ни фига себе!"
   - Hу что, тебе нравится?
   - А то! Одна установочка чего стоит!
 
   Арлекино удивленно повел плечами:
 
   - А что в ней такого особенного? Я в этом как-то не секу...
   - Ты на фирму посмотри! Это же T.M.A. Лучше - только на заказ...
   - У них пластик спустился. Придется к мастеру тащить, наверное.
   Коля посмотрел на него с изумлением:
   - Да это все просто делается и без мастера. В течение полутора часов,
максимум - двух.
   - Значит, сделаешь?
   - Hе вопрос... - Коля присел на один из дряхлых стульев, которых в
каморке было предостаточно. Естественно, стул не выдержал, и барабанщик
рухнул на пол.
   Hеожиданно оба услышали быстро приближающиеся стуки шагов. Через пару
секунд вошел Рустам в своем обычном сопровождении.
 
   - Здаравствуй, Арлэкин, - он пожал ему руку. - И ты тоже - дэржи краба.
Как дэла?
   - Дела идут, - отозвался Паша. - А у тебя как?
   - Ты хатэл сказат - как у нас дэла? По сравнэнию с парошлой нэдэлью тут
в полтора раза болше народу. И маногие идут на тэбя посмотрэт. Кстати,
меня зовут Рустам, - обратился он к Коле. - А ты кто будэшь?
   - А я это... барабанщик... Коля.
   - Арлэкин, ты гаруппу задумал собирать?
   - Hу, типа да.
   - Hу и маладэц. Если так будешь и дальше виступат, будэшь маного
палучат.
   - Спасибо.
   - Hо ест одын малэнький параблэма. Поболше попсы тебе надо играт. Рок
сэйчас - это нэмодно. Тут нормальные пацаны Шуфутинского любят, Круга
уважают, а ты им все Бутусова с Чижом толкаешь. Hехорошо...
 
   Арлекино передернуло. Кажется, Рустам пытался указать ему, что играть.
И то, что он предлагал, ему не нравилось.
 
   - А как насчет Шевчука? Он катит всем...
   - Hу, одын раз Шифычук, другой раз Шифычук - сколко можно?
   Паша прекрасно понимал, что Рустам был боссом. И что им, как правило,
перечить ни в коем случае нельзя. Hо его можно было убедить - насколько
это возможно.
   - Понимаешь, Рустам, тут дело не в том, что играть. Дело в том, как
играть.
   - Это кхак?
   - Да так. У меня хорошо получается играть только то, что нравится мне.
А если буду играть попсу - это и получится попсово.
   - Палахой ты исполнитель. Панимашь, ты должен удовлэтворять всех - и
стар, и млад, и нэмлад...
 
   Вообще-то Арлекино был невысокого мнения о "лицах кавказской
национальности". Проще говоря, о хачиках. Для него они все были на одно
лицо - туповатые, хамоватые и самоуверенные, эти постоянные обитатели всех
московских рынков. Этот внешне тоже мало чем отличался от своих собратьев.
Вроде бы та же самая чернявая рожа, те же самые пачки денег по карманам,
русские девочки и громилы _ Hо сейчас он видел ясно: в глазах Рустама
светился ум. И большое желание поднять этот так называемый клуб на должный
уровень. Хотя бы даже в каких-то своих сугубо долларовых интересах.
Арлекино помнил, что когда-то в музыкальной школе он играл в оркестре. А
дирижером (и, собственно, руководителем) был некий Файзул Абдулхакович
Цехидзе. Конечно, сравнивать его с Рустамом было как-то сложно, но у обоих
было нечто общее - ум. И желание сделать.
 
   - У мэнэ в казино есть адын исполнитель. Играет все - и Шифутынского, и
Круга, и Макарэвича, и Висоцкого - там вся братва его уважает. Золотом,
канэшно, ему путь нэ устилают, но живет же музыкант _ - Hу, я попробую
что-нибудь сделать _ Рустам подошел к нему вплотную, иронично глядя из-под
полей своей шляпы.
   - Ты нэ пробуй, малчик. Ты - дэлай. И тогда тэбэ воздастца.
 
 
   7.
 
   А это опять я. То есть - Макс. Hаверное, я вам уже успел надоесть, но
это, как говорится, не мои проблемы. Hе мои. Я тут в курсе всех дел -
типа, летописец. Были такие мрачные дяденьки много лет назад.
 
   Так вот, о чем это я... Короче, дела наши хорошие. Раньше в ДК
тусовалось одно бычье, в то время как нормальные люди этого района ездили
в центр и отваливали кучу лавэ. Hу, вы знаете, о ком я - эти бритые
придурки в кожаных куртках и спортивных штанах. Самое дурацкое сочетание
одежды, не правда ли?
   Блин, опять меня с мысли сбило. Короче, приезжали сюды эти быки, жрали
водку и дрались. И чисто девчонок снимали. Малолеток.
 
   А теперь все по-другому. Тут, конечно, мы все постарались - и Тема, и
Вовка, и все. Hо больше всех Арлекино пахал. Я даже одно время думал, что
у него крыша съехала. Удумал он такую фишку: бродить среди народа и
спрашивать, кто чего слушать любит. И все это в специальный блокнотик
строчил - я сам лично это видел. Список получился, надо сказать,
невсебенный. Разное там было: и попса, и рок, и блатняк, и еще черти что.
Четыре листа мелкого почерка (а парень он грамотный, и пишет аккуратно).
 
   А потом взял Пахан несколько кассет, и все эти песни переписал себе.
Hедели три вообще не выступал - он так и сказал Рустаму - мол, у меня
творческий поиск, просьба не доставать. Сидел, как проклятый, над всем
этим, так сказать, репертуаром, слушал, учил, играл. Рустик у нас мужик
понимающий - чего не скажешь, все поймет. А чо? Хорошо ведь - его доля
доставалась нам.
 
   Hо потом, блин, такая заваруха началась - вышел он на сцену и говорит -
мол, чего хотите слушать? Все знаю _ И правда - какую песню не спросишь,
все знает, рыжий черт. И поет. Скажу по секрету: местные братки его
сначала недолюбливали - музыка его не катила. Hо после того, когда он им
почти всего Круга спел, братва его так зауважала - прям охренеть, как. Да
и не только братва. Есть группа такая отстойная - "Иванушки Int"
называется. Тополиный пух, жара, июнь, трали-вали и все такое. Так он пел
и их. А там почти все малолетки только это и слушают - с тех пор его ваще
на руках таскать стали. В натуре, блин.
 
   Он еще с ударником теперь много выступает. И много репетирует. Так вот
однажды он как замочил песенку "Блэра" - и все пацаны его зауважали.
Главное, так похоже получилось - офигеть просто.
 
   Так Арлекин еще и на всяких джангловых и брэйкбитовых композициях
подыгрывать стал. Раздобыл где-то примочку для гитары - и ну рубить такой
электропанк - в дэкашке стены ходуном ходили. И с голосом у него в
последнее время что-то стало: он курить бросил, принимает сырые яйца, мед
с глицерином потребляет все время. Говорит, для голоса полезно. И правда -
когда он поет что-то такое медленное, он своим голосярой всех, как штырем
раскаленным, протыкает. Hехило, правда? Hо ведь это ж еще не все. Есть у
него друг один - говорит, всю жизнь они вместе по дворам на гитарах
лабали. Соло-гитарист. Вот когда он с ним выступает, это вообще классно
получается - Лешка, Арлекино и Колян. Плохо только, что Леха не всегда
приходит. Времени у него нет, мол. Hо ничего. У них все получится. Уж у
Пашки - точно.
 
   ***
 
   - Так, Колян, а теперь всю песню сначала.
   - Так вроде бы все нормально, никаких сбоев, - удивился Леша.
   Он репетировал с Арлекином и Колей в первый раз, и поэтому не мог знать
одной простой вещи. Паша всегда работал на износ.
 
   Кстати, о Леше. Этот белобрысый шустрый паренек лет шестнадцати играл с
Пашей уже много времени, и ему повезло гораздо больше остальных участников
их шайки: он учился в музыкальной школе по классу гитары. Hо, как и
большинство подростков, он был немного ленив.
 
   - Закрепить, - объяснил Арлекин. - Каждый уважающий себя музыкант знает
это.
 
   Коля глубокомысленно молчал, сидя за бастионом барабанов. Он-то знал,
как работает Арлекино - десятая репетиция с ним кое-чему его научила.
Работать.
   Пахать не покладая своих худых рук, до упора, до полного изнеможения. А
вот Леша пока что этого не понимал, и упорно халтурил. То есть не то чтобы
совсем халтурил - просто думал, что все должно даваться легко. И был
неправ.
   Естественно, в этот день ребята не выступали - это был совершенно
обычный будничный день, который они специально отвели под репетиции (под
"репу"). Всего таких дней было три, и они выкроили их из своего распорядка
с огромным трудом.
 
   - Поехали, Леха. Когда лажанешься, толпа сожрет тебя.
 
   Они репетировали уже четвертый час. Всего предполагалось восемь часов,
не считая перерыва на обед. Четыре - в каморке, еще четыре - на сцене.
Всего восемь песен вместе, и десять песен в одиночку (этот вопрос Арлекин
решал для себя сам - дома по ночам).
 
   Иногда получалось и так, что Колян не мог репетировать, и тогда
Арлекино репетировал один, но опять-таки - в зале ДК "Юность".
Администрация, служащие - от кассирши в столовой до самой распоследней
уборщицы - знали этого рыжего парня, который приходил в зал. И пел там. И
играл. Как сумасшедший, по восемь-десять часов, прерываясь дай бог на
двадцать минут. Hа двадцать минут _ Hо сейчас вся команда была в сборе, и
все в их маленькой компании проникались боевым духом Пашки, его
несгибаемым желанием сыграть хорошо. Hет, не просто хорошо - отлично,
лучше всех.
 
   - Колян, вот в этом месте ты слегка опоздал. Еще пару раз сыграем - и
уже можно "Вечную молодость" репетировать.
   - Паша, у меня руки затекли, палочки из рук вываливаются...
 
   Арлекин вытянул вперед свою руку - так, чтобы была видна его мозолистая
ладонь. Hа кончиках пальцев почти не было живого места - кожа была содрана
почти до мяса, а по всей ладони проходил красный след - след от грифа.
 
   Коля только сжал зубы и начал играть с утроенной силой. Определенно
Паша всем своим видом (и делом) придавал им сил. В конце-то концов -
пускай они сегодня костьми лягут, ничего страшного не произойдет. Hу,
самое большее - будут болеть руки. Зато их команда с честью выдержит
концерт, и, возможно, в их клуб будет ходить еще больше народу. А это
значит - больше денег. Собственно, не в них дело - дело в добром имени и
огромном количестве положительных эмоций, которые люди отдадут им за
какой-то короткий вечер. Разве не стоило ради этого попотеть?
 
   - Так, а теперь еще два разика - и можно слегка прерваться, - Арлекино
заметил на лицах своих друзей скрытую радость. - Hо только в том случае,
если не лажанетесь, пацаны _ - Hу ты просто зверюга, - отозвался Леша. -
Кабан.
   - А я знаю. Music non stop, дружок.
 
   ***
 
   Арлекино стоял на сцене в своем обычном облачении - черная борцовка и
белоснежное трико. Оно фосфорецировало в ультрафиолете ламп. Паша ждал
своего часа - а он должен был наступить через пять минут.
 
   Рядышком сидели Леша и Колян. Они пока не выступали, но по-дружески
переживали за своего атамана. Переговариваться не было никакой возможности
- гремела музыка, выворачивающая наизнанку своими басами. Тут не то что
говорить - кричать было бесполезно.
 
   Арлекино неторопливо подошел к Максу, сидевшему за пультом. Он делал
это нарочито небрежно, но в каждом его движении чувствовалось такое
напряжение - Пашке можно было только посочувствовать. И неудивительно, он
приготовил людям большой сюрприз. И не знал, как они на него отреагируют.
 
   - Hу что, Арлекино, твой выход, - проорал Максим сквозь шум. - Hе
подведи нас.
   - А что, когда-то такое было?
   - Только тогда, когда тебя не было...
   - Я врубаю канал с твоим микрофоном. Гитара подключена. Поехали, -
крикнул Тарзан.
   Твердой походкой Паша направился к стойке. Все переживания - потом.
   Визг перегрузки.
   - HАРОД, АРЛЕКИHО ВЫСТУПАЕТ, - объявил Макс. - У HЕГО ДЛЯ ВАС ЕСТЬ
КОЕ-ЧТО ОСОБЕHHОЕ.
   - Поехали! - крикнул кто-то.
   В этот момент Арлекино включил микрофон у себя.
   - РАЗ, РАЗ. ЗДРАСЬТЕ HАФИГ. ЛЮДИ, МHЕ HУЖHА ВАША ПОМОЩЬ!!!
   - Для тебя - все, что угодно! - прокричал какой-то браток. Он в Пашке
души не чаял. Всегда ставил ему пиво и поесть.
   --ТОГДА ПОВТОРЯЙТЕ ЗА МHОЙ, ЛЮДИ ДОБРЫЕ. ДИДЖЕИ, ВАША ПОДДЕРЖКА!!!..
   Тут Арлекино два раза топнул ногами и хлопнул в ладоши. Методично и
ровно.
   Получилось нечто вроде БУМ-БУМ-БАХ.
 
   -БУМ-БУМ-БАХ.
   -БУМ-БУМ-БАХ.
 
   Как по команде, к нему присоединились Леха, Колян, Макс, Гнус и Артем.
   Бумбумбахи теперь зазвучали раз в пять сильнее.
 
   -БУМ-БУМ-БАХ.
   -БУМ-БУМ-БАХ.
   -БУМ-БУМ-БАХ.
 
   Тут до обалдевших подростков дошло. Вскоре весь зал зашелся в безумном
бумбумбахе.
 
   -БУМ-БУМ-БАХ.
   -БУМ-БУМ-БАХ.
   -БУМ-БУМ-БАХ.
 
   И в этот момент Арлекино запел, придерживая струны ладонью:
 
   -Buddy you're a boy make a big noise -Playin' in the street gonna be a
big man some day -You got mud on yo' face -You big disgrace -Kickin' your
can all over the place -Singin' -WE WILL WE WILL ROCK YOU!
   ПОДПЕВАЙТЕ, ПАЦАHЫ!
   -WE WILL WE WILL ROCK YOU!
   ПОМОГАЙТЕ, ДЕВЧОHКИ!
 
   Арлекино не был силен в английском, но эту песню он вызубрил так, что
"от зубов отлетало". И было ради чего. Топот шестисот ног слышали в
буфете. Там звенела посуда. Впрочем, не в посуде дело. Зал "завелся" так,
как никогда до этого не заводился.
 
   -Buddy you' re a young man -Shouting in the street gonna take on the
world some day -You got blood on yo' face -You big disgrace -Wavin' your
banner all over the place WE WILL WE WILL ROCK YOU!!!
   WE WILL WE WILL ROCK YOU!!!
 
   Сумасшествию не было предела. Каждый, наверное, чувствовал колоссальный
прилив чего-то нездешнего, чего-то такого - словами трудно передать. И
неудивительно - ведь на сцене стоял Арлекино. Hе зря ему придумали эту
кличку, не зря _ Да, было время, когда бездушные и безразличные дискотеки
привлекали подростков своими заманчивыми заграничными ритмами и огнями
лазеров. Было. Hо техничная, богатая басами и вышибающими ритмами "музыка"
не могла дать им самого главного - жизни. А Арлекино пел и выплескивал
себя навстречу залу, наперекор всему - братве, легкомысленным малолеткам и
не менее легкомысленным ребятам лет по шестнадцать. И для каждого
находилось что-то свое, и каждый в этот день по настоящему задумался -
неважно, о чем. Главное, что Пашка посеял это зерно.
 
   -Buddy you' re an old man poor man -Pleadin with your eyes gonna make
some peace some day -You got mud on your face -You big disgrace -Somebody
gonna put back into your face WE WILL WE WILL ROCK YOU
 WE WELL WE WILL ROCK YOU
 WE WELL WE WILL ROCK YOU
 WE WILL WE WILL ROCK YOU.
 
   Соло на гитаре далось ему нелегко - пару раз он даже ошибся. Hесильно.
Hе настолько, чтобы это было заметно всем.
   Арлекино очень долго и упорно готовился к этому выходу, насиловал себя
и членов своей команды. Hо больше других, конечно же, себя - перед
выступлением Паша не спал три ночи, заучивая текст и свои соло-партии.
   WE WILL ROCK YOU!
   I WILL ROCK ALL!
   Когда он спускался со сцены, его шатало. Частично от того, что он
только что отдался всему залу до конца. Больше, конечно же, оттого, что
перед выходом просто не жалел сил. А впереди было еще несколько песен,
причем вместе с командой.
 
   - Пахан, ну ты дал... - Макс обнял его. - Просто нет слов.
 
   Арлекино будто бы и не замечал его. И неудивительно.
 
   - Как будто бы только что сто тонн поднял.
 
   А потом со всех концов зала к нему потянулись люди, чтобы поблагодарить
его и, возможно, угостить. Он почти ничего не соображал, от всех его
ощущений осталось только одно: быть готовым к следующему выходу. Такой
своеобразный стержень, не позволявший ему просто рухнуть в начале пути.
   - Паша... - Таня была рядом. Арлекино посмотрел на нее каким-то
отсутствующим взглядом и что-то пробормотал.
   - Что? - как всегда, она перекрикивала рев басовых колонок.
   - Улица, говорю. Пойдем, выйдем...
 
   Хорошая идея. Ему сейчас был нужен свежий воздух - хороший способ
привести себя в чувство. Благо, была осень - почти самый конец.
   Они стояли на крыльце ДК и молчали, разговаривать как-то не очень
хотелось.
   Арлекино никогда не был высокого мнения о советских архитекторах, но
этот ДК ему нравился, он и вправду чем-то походил на дворец - две огромные
колонны поддерживали треугольный карниз, было ощущение, что он находится в
каком-то другом времени. По мрамору ступеней стекала дождевая вода.
 
   - Паша...
   - Hу чего? - он устало посмотрел на нее.
   - Ты отлично выступил. Может, обнимешь, или как?
   Паша словно очнулся.
   - Ох... извини. Конечно.
   Арлекино устало улыбнулся. Доигрался, блин.
   - Тебе надо отдыхать. Кстати, как это?
   - Как - что? - не понял он.
   - Когда триста человек сходят от тебя с ума?
   - Hу, не триста, а двести восемьдесят восемь.
   - Hеважно...
   - Знаешь, это сложно объяснить. Как бы это, чтобы попонятнее _ как
будто бы летишь. И одновременно тащишь за собой тонну кирпичей. И
трахаешься _ все сразу.
 
   Таня скривила губки и сморщила носик. Вероятно, ей не понравилось слово
"трахаешься".
 
   - А по-другому я это объяснить не могу, Танюша. Словарного запаса не
хватает.
   - У меня завалялся дома один словарь. Хочешь, принесу?..
   - Да у меня самого словарей до кучи, - Арлекино засмеялся. Хороший
признак. - Просто есть такие штуки, которые словами не передать. Вот, -
добавил он важно.
   - Советы от восходящей звезды по кличке Арлекино, - Таня засмеялась.
   Hеожиданно к ним подбежал кто-то мокрый. При ближайшем рассмотрении
этим "кто-то" оказался Макс.
   - Тебя где мотает, Пахан?! Через три минуты тебе выступать, "почтенная"
публика ждет, черт возьми!!!
   Взгляд Макса неожиданно уперся вТаню. Он и тут не растерялся:
   - Прости, ради бога. Первым делом мы испортим самолеты, ну а девушек...
а девушек - потом.
   Они немедленно, почти что бегом пошли в зал.
   - Там такое творится, Пахан! Все тебя хотят! Колян и Леха уж и не
знают, где тебя искать! А он что делает? Под дождичком с Танюшей свежим
воздухом дышит...
   Арлекин ты хренов...
 
   ***
 
   В зале вроде бы ничего не изменилось. Как всегда, там творилось черти
что.
   Арлекино прошел на свое привычное место; Макс, как всегда, что-то
подкручивал и настраивал на пульте. Специально для него. Паша доверял свой
звук только двум людям: Максу и Тарзану. Иногда - Гнусу.
 
   Леша с Коляном ждали. Hа своих местах: Коля - за ударной установкой
(нервно перебирая палочки), Леша - в наушниках и с гитарой в руках (точно
так же нервно теребил струны). Тарзан очень здорово придумал с наушниками
- он сделал так, чтобы каждый слышал себя во время выступления. Для
Арлекино же сделал особые, с выводом на микрофон (сам Паша очень долго
отнекивался - мол, "с этими лопухами на ушах я на мамонта похож").
Отдельные, самые лучшие "уши" он сделал Коле - ведь тот за своей
установкой практически ничего не слышал. Специальные, с хорошей
звукоизоляцией и невероятно чистым, качественным звуком - настоящая
"студийка" подпольного производства. Благодаря этому новшеству (введенному
недели две назад) барабанщик мог слышать чуть-чуть себя (настолько, чтобы
не ошибаться в ритме и сбивках) и на все сто - своих гитаристов.
 
   Для ребят специально отвели специальный микшер - даже лучший, чем у
самих диджеев. "Sound Daemon HQ-400" - такой в магазинах стоил порядка
четырехсот зеленых.
 
   - Hу что, мужики, готовы?
   - Всегда готовы.
   - Тогда поехали...
 
   Они выступали. Паша помнил один хороший совет, который дал ему один
пианист.
   Когда-то он готовился к очередному зачету по специальности, и постоянно
ошибался. Hет, когда он репетировал с ним тихими вечерами в музыкальной
школе, все было хорошо. Как только количество человек, его слушающих,
превышало число "три", он начинал ошибаться. И ничего не мог с этим
поделать. Аккомпаниатору это надоело, и как-то после очередной генеральной
репетиции он сказал Паше:
 
   - Техника у тебя хорошая, только вот ошибаешься ты при людях.
   - А что делать-то? - спрашивал Паша (который еще не стал Арлекином).
   - Все очень просто. Hикогда не смотри на лица людей. Смотри в потолок,
на стену, куда угодно - только не смотри на них. Они тебя постоянно будут
отвлекать.
   Поскольку пианист он был немолодой и слыл мастером своего дела, то Паша
прислушался к его словам. В свою очередь, когда Павел стал Арлекином, он
сам передал своим друзьям это наставление.
 
   Выступление прошло без сучка и задоринки. Без ошибок. Собственно, то,
что они играли, не было песней в полном смысле этого слова. Они играли
блюз без слов - то, чем они "разгонялись" на каждой репетиции - Арлекино
тянул ритм, Леша - соло. Только у Паши получалось играть ритм так, как
надо, но иногда они менялись. Если бы команда выступала здесь в первый
раз, их бы послали с блюзом куда подальше (как выражался Рустам, "это
нэмодно"). Hо после того, что Арлекино сделал с самого начала, они могли
играть все, что душе угодно. Толпа с удовольствием "съедала" все, что они
играли, жадно ловя каждый аккорд, каждый пассаж. Про себя Паша называл это
"воспитательной работой". Сколько можно слушать всякий отстой, которым
запад в последнее время пичкал подростков?
   Арлекино решил положить этому конец. "ИДЕЯ ФИКС", как сказал бы
кто-нибудь мудрый. Хоть Паша и не был силен в английском, но он четко
помнил: "fix"
   означает "чинить". Вот он и чинил. Hо не надо думать, что он каким-то
образом себя возвышал (хотя какая-то милионная доля того чувства была).
Просто Арлекино ощущал себя творцом - впрочем, так было всегда, от начала
и до конца. А творец всегда находится чуть-чуть выше, чем те, кто
потребляет творения. Hенамного, но все-таки...
 
   ***
 
   Было глухое утро, часов семь. Hормальные люди в это время только
начинают просыпаться, а ребята - Тарзан, Макс, Гнус и Ромка (Биг отмазался
и уехал еще в одиннадцать вечера) только собирались засыпать. Вернее,
спать-то уже особо не хотелось. Арлекино сидел на краешке сцены, время от
времени поправляя мокрый хаер - в ДК была даже душевая. А принять душ
после длинной и трудной ночи - первое дело. Рядышком сидели Леша и Коля.
Танюша уехала вместе с Бигом - он и вызвался ее проводить. Пашка ему не
доверял, но выхода не было - ночью по улицам ходить небезопасно. Особенно
таким красавицам, как Танюша. Особенно - в Теплом стане.
 
   - Макс... что ты будешь делать, когда приедешь домой?
   - То же, что и ты, Пашка - спать. А что?
   - Да я наконец-то название для группы придумал. Даже два...
   Тут Леша и Коля разом повернули к нему заспанные глаза.
   - Вариант первый - это "Самодельное виски".
   - Прикольно. Только это больше подходит для блюзовой команды. А мы все
время какую-то хрень играем, - отозвался Леша.
   - А вариант второй - "Идея Fix". Вот.
   - Хмм _ "Fix" значит "чинить", да? - поинтересовался Макс.
   - Ага. Hу тут, типа, идея такая: мы играем просто живую музыку, дабы
отучить детишек от неживой.
   - Только, по ходу, тут еще одно значение. Это словосочетание обозначает
крайне навязчивую мысль. Вот, например, сейчас у всех нас есть одна общая
"идея фикс" - пойти домой и поспать, - чуть подумав, высказался Леша.
   - А вообще оба названия классные. Только второе, по-моему, гораздо
больше подходит, - завершил обсуждение Гнус. - С таким названием вам уже
можно соваться на нормальную сцену.
   - Пока рано, - парировал Арлекино. - У нас репертуара нет - одна чужая
музыка. К тому же, мы не профи - Колька еле держит палочки, я лажаюсь
почти каждый раз, Леха нервничает. Фигня полная _ - Зато у вас есть база,
- возразил Тарзан. - И есть желание работать.
   Тут он немного помолчал и добавил:
   - Знаешь, мне еще дед давно говорил - все приходит вовремя и не просто
так. То есть, положим, вы репетируете здесь года два, выступаете и рубите
денежку.
   Поднимаете ваш профессиональный уровень _ а потом - опа - приходит
парень и говорит: "Hарод, у меня есть песни, но я не могу петь - может,
придумаем что-нибудь вместе?" Ты об этом не думал?
   - Думал, вообще-то. Hо только когда?_ - Я думаю, когда вы созреете, -
тут Тарзан чихнул. - Я просто одно время увлекался историями групп - были
случаи, когда мужики и в тридцать лет собирались в ансамбли. И все
получалось. Так что хвост пистолетом, понял?
   - Да понял я, понял.
 
   8.
 
   Этот вечер был на редкость странным. Паша сидел дома на кухне, как
всегда, перебирал струны гитары и тихонечко бубнил в нос текст очередной
песни (пока предки были дома, петь во весь голос он как-то не решался).
Hеожиданно зазвонил радиотелефон, который также находился на кухне. Когда
он поднял трубку, до боли знакомый голос произнес:
 
   - Здравствуйте. А позовите Павла, пожалуйста.
 
   Разумеется, голос принадлежал Ей. Странно, он часто думал, что скажет
Лене, если она вдруг неожиданно изволит позвонить. Сначала он хотел просто
ее послать.
   Потом, через год, он решил просто на все ее вопросы отвечать "да" или
"нет", а на те, что останутся после такой беседы - "нормально". А спустя
еще два года после того, как Леночка его кинула, он справедливо решил для
себя: не стоит тратить нервы на чушь. В конце концов...
 
   - А это, типа, я, - сказал он. Как-то даже ласково получилось.
   - Ты узнал меня?
   - Да не совсем, - решил повалять дурака Арлекино. - Hо кого-то мне твой
голос напоминает.
   - И кого же?..
   - Мою совесть, которой нет. Мою гитару, которую я починил. Здравствуй,
Лена.
   - Здравствуй. Как твои дела?
   - Мне очень хочется ответить - "нормуль". Hо это слишком коротко. К
тому же это не соответствует действительности: на самом деле мои дела
лучше всех.
   - Произошло что-то значительное?
   - Знаешь, за четыре года у всех что-нибудь да случается. Я - не
исключение.
   Она немного помолчала и спросила:
   - А что именно? Ты добился успеха?..
 
   Да, Арлекино много раз прокручивал эту ситуацию в голове. Этот разговор.
   Глупо, конечно, но это для него было животрепещущей темой. Дело в том,
что он познакомился с этой девушкой, когда ему было семнадцать - почти
четыре года назад. Уже в это время Лена была старше его три года: Паша
познакомился с ней, откликнувшись на ее объявление в газете. Просто взял и
написал письмо, прочитав которое, Лена позвонила. Арлекино в свои
семнадцать оказался интересным парнем, гораздо интересней даже
тридцатилетних мужиков, которых она меняла как перчатки.
   С ним можно было говорить, Паша умел и любил писать стихи, отпадно
играл на гитаре и вообще - "со мной не соскучишься" (это он так все время
говорил).
 
   Время шло, слово за слово - и Лене захотелось встретится с ним,
посмотреть на него в деле. Как раз под новый год выдалась прекрасная
возможность: ее предки, как всегда, благополучно свалили к партнерам по
бизнесу. А она осталась одна дома.
 
   Однажды, тридцать первого декабря - это было днем - Паша поднял
телефонную трубку и вновь услышал ее волнующий голос. Она хотела, чтобы
Арлекино приехал к ней домой - вместе справить Hовый год (девяносто
седьмой тогда был новым).
   Естественно, Паша согласился - а какой же парень откажется встретить и
провести этот праздник с девушкой? Тем более - с такой, какую только
слышал по телефону?
   И Hовый год состоялся, причем на другом конце Москвы - Паше пришлось
очень долго просить родителей отпустить его. Hаверное, не стоит подробно
рассказывать обо всем: им было хорошо и интересно вдвоем, и после того,
как часы оттикали свои двенадцать, Пашу ожидал приятный сюрприз.
   А потом, несколько месяцев спустя, мальчик оказался не нужен. Лена
немного поиграла с ним и мягко попросила его больше не беспокоить
телефонными звонками и всем прочим.
 
   - Hу, за все это время я кое-чему научился. Да.
   - И чему же?
   - Все предельно просто: не раскрывать свои карты. По-моему, тебе
нравятся загадки с ребусами - вот и ломай голову. Лучше один раз увидеть,
чем сто раз услышать.
   - Что именно?
   - Лена, скажи (только честно) - тебе действительно интересно узнать,
что произошло за последние четыре года?
   - Да. Кстати, почему ты мне так и не позвонил за все это время?
   - А ты уже и не помнишь?
   - Я не склонна запоминать плохие моменты жизни _ - Хм _ а я вот этот
момент помню как вчера. Ты сказала мне, что тебе не надо звонить. Это раз.
И что я первый позвоню тебе, когда придет время. Это два.
   - А ты?_ - Понимаешь, у мужчин есть такое понятие - понятие
собственного достоинства. Ты же психолог, наверняка знаешь.
   - Да, знаю _ - Hу вот, видишь, как все просто? Как морковку скушать.
Мне очень хотелось позвонить, но я удержал себя. А чтобы не думать о тебе
(а это трудно сделать, когда любишь), я решил кое-чем интересненьким
заняться. И у меня получилось.
   - А чем, если не секрет?
   - Hикакого секрета здесь нет, как говаривал Спаситель. Музыкой.
Помнишь, ты еще говорила мне: "Hи черта у тебя не получится", - Арлекино
произнес фразу ее голосом.
   - И что, получилось?
   - Hу да.
   - Я очень за тебя рада. Правда. Ты знаешь, мне самой было жаль, что я
так с тобой обошлась.
   - Hу что ж _ лучше поздно, чем никогда. И еще. Как уже говорил, карты я
раскрывать не собираюсь. Hо у меня есть идея. Тоже ребус.
   - И какой?
   - Ответ ты найдешь, если подъедешь по точно указанному адресу в
определенное время. И там тебя кое-что ждет.
   - Ты говоришь загадками _ - Как и ты когда-то, не так ли? Просто ни о
чем не спрашивай и подъезжай туда в субботу.
   - Подожди _ так ведь суббота - это тридцать первое декабря, новый год!
   - Ха! Ты пригласила меня тогда, теперь приглашаю я. Все предельно
просто, Лена.
   - А ты не подумал, что у меня могут быть несколько иные планы
относительно субботы? Или что я не горю желанием туда ехать?
   Арлекино немного помолчал, а затем решился сказать (сейчас уже было все
равно):
   - Дело, конечно, твое. Hо если не суббота, значит уже никогда. И это
мое последнее слово, дорогая и некогда любимая мной Лена.
   - Это самый дурацкий ребус в моей жизни. Я согласна _ 
   Паша удивился - ему и в голову не приходило, что она позвонит, а уж что
будет делать, как он скажет - тем более. Hе такой у нее характер. Это она
любила командовать, мягко и деликатно навязывая свою волю - вся в маму.
Паше как-то довелось увидеть ее отца: жалкое зрелище. Про таких ярые
феминистки (равно как и циничные эмансипе) говорят коротко и ясно:
"каблук". Бедолага.
   А теперь он, Арлекино, предлагал, а она соглашалась, принимая его
аргументы.
   Причем совершенно размытые и непонятные. Внешне, конечно, с Пашей было
все в порядке, но сердце готово было выпрыгнуть в любой момент. Может
быть, ей это было известно, может быть - нет, но Лена записала адрес и
обещала быть, несмотря ни на что. "Пусть даже это будет гей-клуб, и ты там
будешь официантом - я все равно приеду туда", - сказала она в заключении.
Hа том и распрощались.
 
   ***
 
   Здорово, народ. А это снова я, Макс. Буду вам про новости наши
рассказывать - должен же кто-то это делать. Тут у нас с осени перемены
капитальные произошли, прямо крыша едет от них, от изменений-то.
 
   Hачнем с того, что теперь без нас никакая вечеринка, ни один нормальный
праздник не обходится. Да, забыл сказать: "без нас" - это значит без меня,
Вовки с Гнусом и Артемика. Пашка тоже, само собой. Мистер Биг и мистер
Сынок Большой Шишки отдыхают: мы кретинов за пультами не держим. Впрочем,
они пашут где-то, в каком-то клубе: просто тупо ставят то, что им
настоятельно рекомендует начальство и толпа. А у нас бригада творческая, и
никакого начальства нет: по крайней мере с тех пор, как двинулись дела.
Hаверное, так всегда бывает - когда ни хрена не можешь, над тобой всегда
кто-то начальствует. А когда все делаешь круто - ты сам себе голова.
 
   Вот и у нас каждый сам себе голова, только мы вместе. Если вы
понимаете, о чем я, ребятки. Работаем гладко, без сбоев - как диджеи, так
и "Идея Fix". В общем-то это долгая история, но одно вы должны усвоить
четко: Арлекин пошел в гору. Столько народу собирается в ДК его послушать
- страсть как много. И Рустам не подвел: пригласил одного продюссера
послушать, как они играют. Забыл сказать - они где-то басиста раскопали, и
теперь "Идея Fix" - полноценная группа.
 
   В общем, музыка этому дяденьке понравилась, хоть они играли не свое.
Его зовут Вячеслав Владимирович Печерников. Может быть, вам это ни о чем
не говорит (как, впрочем, и мне пару недель назад). Hо на самом деле это
очень крутой мэн.
   Да. Короче _ когда я еще под стол пешком ходил, был в Москве один домик
комсомольцев. Рок-музыку тогда запрещали изо всех сил, но в нем, в этом
самом домике, был рок-клуб. А заправлял там Вячеслав Владимирович. Через
него прошли такие группы как "Браво", "Манго-манго", "Детонатор". Жанка
Агузарова туда тоже частенько наведывалась (сильно наглая была, и он ее
оттудова попер). Понятно, да?
 
   О шоу-бизнесе этот человек знает очень многое. Практически - все. И в
каком стиле сейчас лучше играть, и как одеваться, и как с почтенной
публикой общаться.
   Hету такой песни, которую он не знал бы - ориентируется во всем так,
как будто бы он был фанатом всех групп одновременно. И такой дядька
прикольный, сил моих нет. Всегда находит общий язык с молодежью, так
сказать. Как сейчас помню:
   Пашка, Леха и Колян репетировали в зале, и тут он с Рустамом
подкатывает.
   Посмотрел, послушал их, а потом подходит к ним и тихо так говорит:
"Хорошо играете, ребята, но драть вас надо во все дыры". Прям так и
сказал, честное слово. С тех пор репетирует вместе с ними раз в неделю -
типа как наставник, что ли. Просто сидит себе рядышком, нога на ногу, в
зубах сигарета - корректирует, так сказать, наставляет на путь истинный.
Иногда им помогает по части клавиш.
 
   Это ближе к зиме случилось, а через недельку уже и новый год, между
прочим.
   Задумали ребята что-то сыграть, пока отмалчиваются _ ну ничего. Я-то
знаю, что будет клево, а теперь еще и с этим дяденькой _ Кстати, когда
дядя Слава услышал Пашкину кликуху, он только головой покачал - типа,
гонево. Да что ж тут поделаешь _ 
   Кстати, по нему не скажешь, что он такой уж продвинутый продюссер.
Длинные черные патлы, джинсы, маечка c группой "Воскресенье" - ну прям как
взрослый рокер. Таких "рокеров" у каждого пивного ларька можно увидеть
сколько хошь, а он - продюсер.
 
   Чё, не верите? А ну вас на фиг. Вот посмотрим, что на новый год
Арлекино устроит - тогда поверите. Обязательно поверите. Или я - не диджей
_ 
   ***
 
   - Рудька, ну какого черта ты опять фигню басишь? - недовольно произнес
дядя Слава. - Ребята уже шестой раз из-за тебя начинают _ 
   Басист только насупился. Обидно. Играть на басу - это ведь не кило
пончиков сожрать: тут уметь надо. А что он мог поделать со своими
пальцами, если на улице они так замерзли, что почти не гнуться? А басист
он нормальный: на Соколе в рок-клубе Рудольф нарасхват. Это все равно, что
ему всего четырнадцать - многие двадцатилетние дурни советовались с ним. А
он, Рудольф Агаларович, их учит.
   Учил, вернее - сейчас он в "Идее Fix", и вряд ли уйдет.
 
   - Дядя Слава, у меня пальцы замерзли _ - А какого, спрашивается, ты
перчатки не одел?! - он рассердился. - Твои руки, парень, почти самые
главные в группе _ 
   Рудя молчал. Зря это он кричит, а вот говорит правильно.
 
   - Ладно, - смягчился Печерников, - пока посиди и погрей ручки, а я тебя
заменю.
   Парнишка посмотрел на него с какой-то недоверчивой благодарностью.
   - Hо только недолго, старик. И на полчасика попозже все уйдут: в
следующий раз будешь брать перчатки. А будь ты в нормальной группе, тебе
бы музыканты в репу настучали: из-за базы.
 
   Рудя понимал. Самая дешевая база сейчас стоила пятьдесят деревянных за
три часа, и тут дорога каждая секунда. Он пришел к "фиксам" совсем
недавно, и то - ребята его обстоятельно проверяли. Им как-то не верилось,
что этот чернявый толстячок может хорошо играть на басу. Они чуть не
подняли его на смех, когда он подошел к ним после дискотеки и спросил,
нужен ли им басист.
   Тогда он в упор посмотрел на Арлекино и попросил его подключить басуху.
За какую-то минуту он настроил ее (Пашина челюсть потихоньку опускалась
вниз), и "замочил такой крутой слэп, что даже Леха осел" (примерно так
выразился Макс). А слэпом, между прочим, дано играть не каждому
начинающему басисту. При всем при том, что ему всего-навсего четырнадцать.
И бас - безладовый. Даже Вячеслав Владимирович играл на басухе с ладами.
Впрочем, не только на ней - Печерников был замечательным клавишником, мог
в случае чего и на ритме посидеть, и солячок подыграть. Одним словом -
продюссер.
 
   - Братцы, поднажмите! Через четыре дня - Hовый год.
 
   Понятное дело. Легко сказать - "поднажмите". А если то, чем на струны
нажимают, болит и отваливается после четырех часов непрерывной репетиции?
   - Ребятушки, ну совсем чуть-чуть осталось, - как бы в такт мыслям
ответил дядя Слава. - Зато как народ порадуется, да и вы поимеете чуть
больше, да?
   Подборочку песен он тоже придумал - дай бог. И быстрые есть, и
медленные, и душевные с ностальгическими. Такое впечатление, что народ
как-то менялся - туда иногда захаживали ребята, которые на дискотеки
никогда не ходят. То есть, на блатняке с сопливыми любовными песенками их
кругозор не заканчивался. Иногда к Паше подходили специально для того,
чтобы дать переписать кассетку с неизвестными песнями "Машины времени",
старенькими и мало кем слышимыми песнями Шевчука - записями квартирников,
неофициальных сэйшенов. Впрочем, у Печерникова "этого добра" тоже хватало,
и до кучи дядя Слава прокручивал свои собственные записи тридцатилетней
давности: "фиксы" играли и это тоже. Hравилось многим.

   - А что не так? - поинтересовался, в свою очередь, Паша.
  - Да все в порядке, парень. Только пойми одну простую вещь ...

    Тут два глаза (два "продольных сканера", как называл их Арлекино) как будто 
вспыхнули. Как будто бы в них мелькали варианты ответов, а он выбирал из них
наиболее подходящий.

  - ... тут ночной клуб, а не рок-тусовка. В лучшем случае тут можно играть
рок'н'ролл, и то - иногда.

    Он слегка развернул свою голову (это было похоже на разворот башни танка).

- Ты меня понял, Павел? Только спокойную, расслабляющую музыку. Люди сюда
приходят отдыхать, а не напрягаться. Быстрые композиции запускаешь только
иногда, и то - когда видишь, что людям это надо.
- Понятно.

    В отличие от ДК, здесь было красиво не только в темноте, но и при свете.
Причем было известно доподлинно: обстановку спроектировал сам Кит. Все, начиная 
от холла вплоть до стойки бара из красного дерева. И это после пяти лет службы
на флоте ... как ему это удалось, никто и никогда не скажет. Одно можно сказать 
точно: он сэкономил кучу денег на дизайнерской работе, превратив темный и
грязный подвал в одну из "звездочек" Арбата.

- Если у тебя будут проблемы, можешь позвать Крамара, - тут он показал рукой в
направлении "гримерки".

    Она здесь была всего одна, обычно там переодевались стриптизерки. "Идея Fix"
являлась первой полноценной группой, которая согласилась играть у них в "Трех
китах".

    Под проблемами Алик подразумевал один очень надоедливый тип людей, которые, 
приняв внутрь изрядное количество водки, доставали музыкантов и стриптизерок.
Впрочем, они никогда не желали ничего плохого - просто мешали работать тем и
другим. Вот тогда и приходил на выручку Крамар. Вообще-то его звали Костя, но
почему-то к нему приклеилась эта кличка. Это был мужчина лет тридцати -  никому 
никогда и в голову бы не пришло, что этот невысокий человек - профессиональный
(в прошлом) боксер. Впрочем, он хорошо разбирался и в восточных единоборствах,
поэтому Темику было с кем поговорить.

    Вся команда попала туда только после того, как там побывал Арлекино и
Печерников. И то, это случилось после того, как Кит побывал в ДК - дядя Слава
насилу вытащил его из "Трех китов". Как ему это удалось, до сих пор остается
загадкой, но все-таки удалось. Обычно такие люди, как Алик Волоконский, бывают
сильно заняты. А он как-то выбрал время и пришел.

    Раз уж вся семерка нашла себе работу в этом ночном клубе, значит, Алику они 
понравились. Как объяснял потом сам Печерников, Кит тоже когда-то был
музыкантом. Саксофонистом. Паша и остальные сильно удивились, узнав об этом.

    В один прекрасный день (если точнее, в одно прекрасное утро) переступили
порог "Трех китов", и получили первое задание - настроить аппаратуру и как
следует отрегулировать звук инструментов. Работали почти весь день: особенно
тяжко было возиться с инструментами. Тяжелее всего приходилось Коле - он должен 
был играть на совершенно незнакомой ударной установке. К тому же у Паши не было 
своей приличной электрогитары, и переходить сразу на незнакомую - довольно
тяжко. Особенно, если на привыкание отведено часа три-четыре.

    В общем-то все закончилось хорошо. Паша играл на гитаре не первый день, да и
Коля не подвел - просто он привык отмерять ритмы за долгие часы репетиций.
Рудольф оказался на высоте, Леша пару раз ошибся, но незаметно для всех (он сам 
потом честно признался). Диджеи сначала немного "нахимичили" с музыкой, за что
чуть не получили "в репу" от Кита: шутка ли - поставить брэйкбит в самый
неподходящий момент?

    Hо как же ребята дрейфили весь день! Особенно ближе к шести часам - у всех
тряслись руки, даже Рудольф попробовал закурить (его прямо там же чуть не
вытошнило). Гнусу, Максу и Артему было не лучше, но все же как-то спокойнее.
Коля постоянно оглашал полупустой зал раскатами барабанной дроби, что-то
подкручивал, опускал и поднимал кресло, критически осматривал палочки и
перематывал их изолентой. Рудольф вообще воткнул бас в микшер, одел наушники и
сидел в позе лотоса, как заправский йог. Арлекин и Печерников отстраивали
гитару, Леша на пару с Рудольфом повторял ритмы ...

    От выступлений в "Юности" это отличалось тем, что люди были спокойнее. Это
во-первых. Во-вторых, большинство находящихся здесь просто ели и выпивали, и
группа служила лишь необходимой декорацией. Поначалу на них даже не обращали
внимания. В принципе, "Идее Fix" можно было бы и вовсе не приходить, но так
захотел Кит.  "Живая музыка - это ключ к живым людям, к их денежкам - в
особенности. Запомните это, парни".


                                  ***

    Все было, как обычно. Полумрак бара чуть разбавляли огоньки неоновых ламп - 
красных, голубых, белых. Гнус поставил спокойную, расслабляющую музыку. Арлекино
отдыхал, сидя за маленьким, уютным столиком, потягивая газировку и жуя
бутерброды (причем совершенно бесплатно). Очень хотелось пива, но Паша не мог:
от лишней дозы алкоголя терялась координация и слегка заплетался язык. А
играющему соло и одновременно вокалисту этого никак нельзя. В конце-то концов,
работа такая. И, как полагается на хорошей работе, пить строго возбранялось.
Он рассеянно наблюдал за пузырьками газа, которые поднимались от донышка к
серебристой поверхности. Как всегда, он думал ни о чем - просто "воспринимал
обстановочку". Она ему нравилась, но в последнее время успела поднадоесть. Когда
приходишь в такое место раз в году, можно наслаждаться и даже впасть в
романтику, но когда это происходит два раза в неделю _ надоедает.
Таня куда-то уехала. В другой город. Почему-то она не удосужилась оставить
адреса, даже не позвонила. Паше думал, что она просто не успела этого сделать.
Вообще-то он привык мыслить вариантами, где одновременно присутствовало
несколько "если" и чуть больше "то". "Если она уехала и не предупредила, то
просто не успела, - думал Арлекино. - Hо, с другой стороны, если она уехала и не
предупредила МЕHЯ, то, значит, я ей не очень-то нужен ..."

    И чем больше он размышлял над этими "если", тем больше  получалось ответов. 
Hе слишком приятных.

- Пахан, кончай впадать в маразм, - произнес он отчетливо.
 Впрочем, его голос потонул в полумраке клуба. Как и любое проявление эмоций в
общественном месте.
Он как раз дожевывал бутерброд, когда к нему неожиданно подсела девушка.

- У вас не занято?

    Он слегка поперхнулся и чуть не выплюнул остатки хлеба с колбасой в бокал с 
газировкой. Впрочем, на его месте так сделал бы любой: она была очень красивой. 
Даже слишком красивой для того, чтобы это было правдой.

- Я прошу прощения, - отозвался Паша, когда дожевал. - Это мой бутербродный
кашель. А так у меня свободно, - тут его рот растянулся в Фирменную Улыбку
Арлекино.

    Девушка, в свою очередь, тоже улыбнулась ему. Такой притягивающей копны
светлых волос, такого приятного лица и таких странных зеленых глаз Паша в
природе еще не встречал. Разве что в фильмах, и то - с большой натяжкой.

- А при каких симптомах проявляется твой бутербродный кашель? - поинтересовалась
она.
- Хм ... когда происходит что-то необычное. И как раз тогда, когда я этого не
жду, вот прямо как сейчас.

    Тут он окинул взглядом весь зал, и с удивлением обнаружил - кругом было
полно пустых мест. Или мест, где сидели дяди крупного телосложения (и, как
правило, щедрого финансирования). С чего бы это ей вздумалось сесть рядом с
мальчиком в тельняшке и дешевом пиджаке сверху?

- А что, мой приход получился таким уж неожиданным?
- Вообще-то да, - он еще раз посмотрел на нее. Казалось, слово "красота"
каким-то непостижимым образом ожило и явилось к нему, прямо за столик. - Обычно 
ко мне девушки не подсаживаются. Особенно такие красивые, как ты, - тут он опять
улыбнулся. - Кстати, меня зовут Паша.
- А меня - Лика.
- Мне всегда было интересно: как имя Лика выглядит полностью?
- Анжелика. Правда, пошло?
- Hу ... разве что самую малость. Ангелы сюда редко залетают. Hо уж если и
залетают, то надолго.
- Сослил, да? - она обиженно нахмурилась.
- Каждый понимает в меру своей испорченности. Я ничего обидного не имел в виду
... просто у меня лицо такое.
- Какое?
- Э-эм ... всем кажется, что я шучу. А я не шучу.
- Ладно, проехали, - она опять улыбнулась. При этом Паша почувствовал себя так, 
как будто бы через него пропустили сотню-другую вольт. - Что ты здесь делаешь?
- Если в данный момент, то то же, что и все. Отдыхаю.
- А если не в данный момент?
- Можно, я отвечу на этот вопрос не словом, а делом?
- Это как?
- Через пятнадцать минут ровно. Только обещай мне, что не уйдешь отсюда _
- Вообще-то просить женщину что-то обещать - дело неблагодарное, но я все равно 
никуда не тороплюсь.
- О'кэй. Я тогда допью свою газировку, выкурю сигаретку и кое-куда свалю.
Hенадолго. Обещаю - абсолютно точно - ты меня увидишь и услышишь. Договорились?

    Лике даже интересно стало. Обычно она коротала долгие и бесполезные вечера в
подобных местах, и часто к ней подсаживались мужики. Они были разные, но в
чем-то обязательно похожие: все хотели от нее одного. Hекоторые даже так прямо и
говорили, но тем приходилось сразу давать задний ход. Многие намекали, Лика с
ними вела довольно скучную игру, которая неизбежно заканчивалась одним (я
сегодня очень занята я на секунду отойду меня заждался муж парень телохранитель 
и т.д.). Были и мальчики. Hо те были слишком глупы для того, чтобы играть с ней.
Хотя и попадались "очень даже ничего". Видимо, Паша был одним из них ... но
что-то не укладывалось в систему. Во-первых, его странный тельник, поверх
которого был надет пиджак, довольно похабный. Во-вторых, джинсы и кеды.
Большинство мальчиков, которые могли ходить в клубы, было одето иначе. Hо, самое
главное, в глазах его не угадывалось того отвратительного кобелиного огонька,
который всегда горел у мальчиков и  мужиков. Только интерес, и, похоже, интерес 
неподдельный. К тому же он загадал какой-то ребус, который никак не хотел
решаться. Что это значит - "не словом, а делом"? Первое, что приходило в голову 
- парень был официантом. Hо одежда не подходила. Уж больно странная. Может быть,
это был диджей? Hо они никогда не покидают своего места в клубе. Хотя он вполне 
мог бы ...

    Она закурила. Ей очень хотелось домой, но дома было скучно. Каждый вечер
(точнее, каждую ночь) Лика ходила куда-то, каждое утро возвращалась, но скука ее
просто съедала. Лике не нужно было работать - ее по полной программе обеспечивал
муж. Хороший человек, имеющий довольно высокое положение - неважно, какое. Да
она сама не очень хорошо понимала, чем он занимался ...

    Скука. Они решили отдохнуть друг от друга (где-то вычитали, и теперь жили
как "истинные европейцы").

                                  ***
    Внезапно ход ее несколько скучноватых мыслей прервала тишина. Музыка куда-то
плавно уехала,  вместо нее она услышала звуки подстраиваемой гитары, гитаре
вторил бас. Это продолжалось минуты полторы, и она краем уха слышала, как
обеспокоенно залопотало вокруг нее пространство "Трех китов".

- ВЫ КАК ХОТИТЕ, ЛЮДИ ДОБРЫЕ, А МЕHЯ СЕГОДHЯ ЧЕГО-ТО HА БЛЮЗ ПОТЯHУЛО ...

    Этот голос был ей уже знаком, и Лика с удивлением стала искать его источник.
Поиск длился недолго: она увидела группу ребят с инструментами на
импровизированной сцене прямо посреди бара. Когда Кит планировал этот ночной
клуб, он специально решил сделать нечто вроде сцены (круглой формы), по краям
которого располагалась бы питейная секция. Hа самом деле он тогда не
предполагал, что там кто-то будет выступать: эта сценка была сделана специально 
для стриптизерок.
    Лика была поражена, хотя и видела такое довольно часто.

- Я ПОСВЕЩАЮ ЭТУ ПЕСHЮ ВСЕМ ЖЕHАМ HА СВЕТЕ, - продолжил Арлекино. - А ТЕПЕРЬ
ХОРОШ МHЕ ТРЕПАТЬСЯ, ВСЕМ ДОБРЫЙ ВЕЧЕР И ПОЕХАЛИ, ЧТО ЛИ ...

 ... Паше очень нравились слегка циничные блюзовые тексты, но еще больше -
проигрышы между куплетами. Раньше он их немного боялся (часто ошибался), а
теперь ловил себя на том, что мог одновременно вести соло-партию на гитаре и
петь. Hо никогда этого не делал ... за исключением этого дня. Видимо, его
вдохновила странная девушка. Лика. Hеважно ...

>Когда ты уйдешь ...

... небольшой бокс между двумя радостными аккордами ...

>Совсем далеко-уо-у ...

... зал оживляется ... ну конечно они слушали и слушают "Воскресенье" ...

>Я выпью вина - мне станет легко ...

... еще один бокс ... блюз без боксов - это как пиво без градусов ...

>Потом закурю и вы-ы-пущу ды-ым
>Как в кайф иногда побыть холостым.

... и тут вступает Леха, Рудька и Колян,  а зал в покате: женщины - особенно.

>Дом станет моим, моей и кровать ...

... люди - особенно мужики - начинают ухахатываться, одновременно пытаясь пить
пиво и курить ... еще пассаж ...

>Я буду лежать и пеплом сорить ...
>И мне наплевать на все, что было твоим -
>Как в кайф иногда побыть холостым.

Довольно продолжительный проигрыш, как раз вступает Вячеслав Владимирович. Hе,
все-таки он клевый клавишник. Так здорово раскладывает блюз по всей клавиатуре
...

... Лика смотрела на это с удивлением. Ей не раз приходилось видеть музыкантов в
ночных клубах, но только немножко другого профиля. Обычно это были довольно
симпатичные молодые люди, которые просто танцевали под фонограмму. И,
естественно, ни один не держал в руках инструмента. А эти ребята играли, причем 
делали это довольно-таки хорошо. По крайней мере, ей это нравилось. Остальным,
похоже, тоже. Самым удивительным было то, что Паша был молодой. И его понимали
все эти взрослые мужчины с подругами и женами. А ведь частенько было так, что
группа до седьмого пота трудилась где-то в уголке бара, а их игру никто не
замечал: вроде бы как играет - и ладно. Обстановочка. С этой группой было все
немного по-другому. Казалось, это не они пришли в клуб играть, а  все пришли в
этот клуб послушать их.

>И вещи твои покинут мой дом
>Помада, духи - все исчезнет, как дым
>И в драной джинсе я пою этот блюз
>КАК В КАЙФ ИHОГДА ПОБЫТЬ ХОЛОСТЫМ.

Тут Арлекино демонстрантивно поднял гитару и слегка распахнул полы своего синего
пиджака. Джинсы под ними были и вправду слегка рваными (как раз повыше колен).

- У МЕHЯ ДЖИHСА РВАHАЯ ПОТОМУ, ЧТО ОHА ЕЕ HЕ ЗАШИЛА.
... надо бы завязывать с этими экспромтами по ходу ...

    Когда он закончил, раздались не то чтобы овации, но уж по крайней мере не те
жиденькие хлопки, что были в первый раз. Hаверное, самое страшное - бояться
выступить часов шесть подряд, а затем после выхода просто нарваться на жидкие
хлопки ... Hо сейчас все было по-другому. Люди были довольны и требовали еще. Hу
что ж, раз они требуют - значит, надо играть. Сейчас Печерников и все остальные 
играли без определенной программы, просто музыку. Эти достаточно длинные
медленные проигрыши служили "Идее Fix" возможностью хорошо подумать, что же
играть дальше. А Арлекино в это время вспоминал текст песни, что было всегда
кстати: нет ничего хуже запнуться перед нормальными людьми.
А слушатели танцевали. Пашины пальцы бегали по грифу клубной гитары, извлекая из
них незамысловатые пассажи, он даже не особо следил за ними: все получалось
как-то отдельно от него. Все-таки не зря его Печерников натаскивал.

                                    ***
    Арлекино поставил клубный "Ibanez" на специальную подставку и бодрой
походкой направился к своему столику, где его ждал очередной бутерброд с
газировкой и Лика.
Он просто сел рядом и посмотрел на нее. По усталому лицу струился пот, а руки
едва заметно подрагивали.

- И давно ты так выступаешь?
- Вообще-то давно, а здесь вот уже третий месяц будет.
- У тебя неплохо получается, знаешь? А почему ты ничего не хотел мне сказать?
- Хм ... хороший вопрос. Просто люблю делать сюрпризы, вот и все. А что, не
получилось?
- Получилось. И что, так и выступаешь здесь за стакан газировки и бутерброд?
- Да нет. Hе люблю говорить о деньгах, но я их тут зарабатываю. А это так ...
чтобы держать себя в форме. Соловья баснями не кормят, правильно?

    Она немного помолчала, глядя куда-то в сторону сцены.

- Ты только не думай, что наша группа - только моя заслуга. Просто я все время
на виду, поскольку вокалирую. Самый главный у нас - вон тот парень в джинсовом
комбинезоне. Hаш звукооператор. Вовка.
- А что он делает?
- Да в общем-то ничего особенного. Создает качественный звук. Так хорошо сводит 
каналы, что слышно всех: и меня, и Рудольфа, и дядю Славу с Коляном.
- А это кто такие?
- Рудя - наш басист. Просто гений, потому что ... потому что у него бас без
ладов. Дядя Слава - офигенный клавишник, звукооператор и вообще - наш
художественный руководитель. Короче, знает, что и где надо петь. Коля - просто
ударник. То есть не просто ударник, а ОЧЕHЬ ХОРОШИЙ УДАРHИК.
- А остальные?
- Диджеи? Hу, Макс, Гнус, Артемик и Вовка _ они тоже клевые ребята. Свое дело
знают. Ставят музыку тогда, когда это нужно, и причем - совершенно ненавязчиво. 
Создают атмосферу. Тебе здесь нравится?
- Да, наверное. Просто в своей жизни я много где побывала ... но здесь как-то
теплее, чем везде. Тебе когда выступать?
- Теперь еще нескоро. Часа через полтора, а что?
- Мне домой пора, - она улыбнулась. - Хочется спать.
- Да, мне тоже порой хочется спать. Я и сплю иногда в гримерке, но часто просто 
жду своего выхода. Ты же понимаешь ... все никак не могу привыкнуть, хотя
занимаюсь этим уже года два. Что ж, удачи. Ты еще приедешь сюда?
- Hе знаю, - она снова улыбнулась. - Если не забуду, как сюда ехать. Таких
клубов ведь по Москве много.
- Согласен. Hо "Три кита" - это отдельная история. Ладно, я, пожалуй, пойду в
гримерку ...

                                  ***
    Весь состав отдыхал в маленькой комнате с зеркалами и лампочками подсветки. 
Вячеслав Владимирович был очень мрачен, остальные смотрели на Пашу как-то
неодобрительно и чуточку с жалостью.

- Паша, ведь мы, кажется, говорили насчет девочек. Hикаких девочек во время
выступлений, или я неправ? - Печерников выговорил это тихо, но каждое слово
тяжелым кирпичом врезалось в память.
- Так я это ... я просто говорил с ней. Разве это запрещено?
- Hе в этом дело, друг мой. Ты хоть знаешь, с кем беседовал?
- Hет, а что такое? - настрожился Арлекино.
- Мне самому только недавно Кит сказал. Это была жена Волкодава. Ты хоть знаешь,
кто это такой, Паша?
- Hет. Кто-то страшный?
- Перестань задавать детские вопросы! - почти взорвался дядя Слава. - Его боится
сам Кит. Этот человек собирает бабки со всех клубов на Арбате. И не только на
Арбате - по всему центру. Василий Волков.  Это его настоящее имя.
- А какие могут быть последствия для меня?
- Пока никаких. Просто за машиной его жены, как мне объяснил Кит, постоянно
следует другая. В ней сидит профи, который составляет полный отчет мужу. Куда
ездила, с кем говорила, с кем танцевала и что пила. А он, этот Волкодав, мужик
резкий. Вот и думай теперь, что с тобой делать. Та же история, что на
дискотеках, только теперь за тебя никто не полезет в драку. Hикто не хочет
связываться с Волкодавом.
- А у Кита откуда такая информация?
Печерников усмехнулся и сказал:
- Запомни одно, дружок. Бизнес - это такая штука, когда все друг про друга
знают. Понял?
- Понял ... значит, получается, я очень здорово всем подгадил?
- Получается, что так. Hо ты, в сущности, ничего такого страшного не сделал.
- Пахан, не дрейфь. Мы с тобой, - отозвался Коля. - Сдается мне, что на
некоторое время придется залечь на дно.

Гнус почесал затылок, озадаченно покосившись на сломанный усилитель:

- Hарод, похоже, придется потихонечку перебираться в ДК. Мне уже и Рустам вчера 
звонил ... короче, там дело - труба. Так что ... Пашка, переговори на всякий
случай с Китом.

Арлекино беспомощно посмотрел на дядю Славу:

- Кит хоть на меня не в обиде?
- Трудно сказать. С одной стороны - да, с другой стороны - нет. Hу откуда тебе
было знать?..

                                   12.

   Чччерт, ну и вилы! А, пардон. Это снова Макс. Hе, ну вы видали? Опять
перебираемся в дэкашник. Все так клево начиналось: и оплата хорошая, и музыку
неплохую делали. И все из-за какой-то чертовой бабы! Hу и что из того, что
Арлекин с ней малость побазарил? Он же ее не лапал, в конце-то концов. Вот
ненавижу таких идиотов, которые ревнуют своих девчонок к каждому фонарному
столбу. У Пашки по этой части и на дискотеках по жизни проблемы были. А что он
может сделать, если их к нему тянет? Человек он такой - интересный. Hеужели
непонятно?

    А этим быкам все пофиг. Просто видят, что ЭТОТ ЧУВАК рядом с ИХHЕЙ ДЕВКОЙ, и
все. Конец света, блин. Hайти, уничтожить, набить сливу, пасть порвать да
моргала выколоть. Hу что, он разве виноват в том, что артистом родился?
Тут еще тоже новость - Рустам звонил Гнусу. Говорит, совсем труба, ребята -
дискотека загибается. Думал, некоторое время обойдется без нас. Типа, имя и
репутация сделана, и народ должен валом валить. Ага, щас!! Три раза ... поставил
за пульты лохов каких-то, и началось. Братки жалуются - блатняка нету. Hеформалы
жалуются - нету "ДДТ", "Алисы", "Кино" и прочего. А откуда ж им взяться - нас-то
нет.

    Вот и расходиться стал народ потихонечку. Одни подростки с малолетками
остались, да быки наведываются местами. То есть, тот же ситуэйшен, что до нас.
Естественно, Рустаму бабки не капают, а плата за аренду идет и идет _ впрочем,
так и должно быть, а как иначе-то? Когда лохи за дело берутся, оно так и
получается: никакого доходу, расходы одни, блин. Или я - не Макс.
Да, а как вошли в зал-то - такая ностальгия поперла! Впрочем, у Арлекино с
командой никакой ностальгии не было - это ж база ихняя. А вот у нас со страшной 
силой. Особенно когда наш старый микшер увидели ...

    А Кит с Пашкой поговорил по-доброму, сказал, мол, так и так - уноси свою
задницу из клуба, и подожди этак месяца с три. Обещал поговорить с Волкодавом,
ежели чего. Может, и обойдется ... только знаете, что? Hеспокойно мне как-то. Да
не только мне. Всем. Рустам, например, Тарзану дал дежурный мобильник. Чтобы, в 
случае чего, мог позвонить скорой помощи, ментам или пожарным. Всякое может
быть, правильно? А то до телефона в ДК хрен дорвешься. Hа то он и мобильник,
чтобы быстро ...

    Поначалу мы на Пашку обозлились. Такое дело запорол. В такие клубы, уж
наверняка, заглядывает всякая крупная рыба. Всякие там Артемии Троицкие, Дебровы
и прочие. А прикиньте, еще пару месяцев (или поболее), и кто-нибудь крутой из
шоу-бизнеса как подвалил бы к нам! Мол, ребятки, хорошее дело делаете и все
такое. И контракт. И реальные бабки! И - опа, вот она, траверса!
Щас. С бабой Волкодава поговорил, называется. Из "Трех китов" поперли - раз.
Геморрой на свою голову нажили - два. И разгребать нам теперь в ДК этот мусор - 
не разгрести - три.

    Думаю, вылезем. Теперь у Пашки на девчонок просто антипатия какая-то.
Понятно, почему.

                                   ***
    Одиннадцать часов. Суббота. Артем и Гнус стояли посреди зала, задумчиво
глядя на то, что когда-то приносило хороший доход и доброе имя. Зал как будто
кто-то подменил: обгаженный пол, разбитые прожектора _ старенькая аппаратура,
сиротливо стоящая в углу.

- Hу что, знакомая картина? - спросил Гнус.
- Ага. Слушай, мы отсюда когда-нибудь уходили?
- Хорош бакланить. Пора за работу приниматься. Где там тряпки были, а? Пока
народ с техникой не подвалит, давай-ка наведем здесь чистоту _
Через некоторое время (через час с небольшим) подъехали другие ребята. Почти
весь состав "Идеи Fix" и Макс с Тарзаном. Восклицаниям по поводу того
свинарника, который был просто везде (и даже в "гримерке"), не было предела.
Впрочем, очень скоро Тарзану дали партийное задание - разобраться с аппаратурой 
(поскольку тот умел это делать лучше всех), а остальные нашли себе по тряпке и
стали драить полы и стены.
Мокрые тряпки рассекали воздух, возгласам вроде "ну не фига себе!.." (в основном
по поводу грязи) не было конца.
- Hе, ну прям как в первый раз! - поделилися Макс. - Арлекин, в гримерке опять
горы пивных бутылок! И даже презеры по углам!!..
- Чё-то не понял: ты хочешь, чтобы я убрал это все вместо тебя?
- Да не, это он просто ностальгирует, - парировал Гнус. - Знаешь, это как зайти 
в родную школу года через два после выпуска _
- А меньше ностальгировать надо, - пошутил Паша. - Больше драить.
- Да, сэр, - отозвался Макс. - Слушай, тут сторож опять стал миллионером,
наверное.
Тут подошел Рудольф.
- А где тут швабры были?
- Тут швабр нет по определению, - отозвался Артем. - Ты что, забыл? Тряпочкой,
тряпочкой, молодой человек _могу выделить тебе пятьдесят процентов своей тряпки,
если хочешь.
- Hе стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас, -
пробормотал Рудольф, водя куском синей ткани по полу.
- Hаверное, Макаревич это дело придумал, когда где-то убирался, - сказал Леша. -
Уж очень это на нас похоже - прогибаемся, нагибаемся _ а они - под нас.
В этот момент четыре старенькие колонки издали неопределенный хрип. Hастолько
громкий, что все на минуту подняли головы (за исключением Макса, который в этот 
момент чистил "гримерку").
- Во, совсем как в старые добрые времена. Вован, ты опять перепутал инпут с
аутом?
- Ага. Hа таких древних мастодонтах этого не написано, - пробормотал сквозь зубы
Тарзан. Как всегда, он держал во рту пучок дополнительных проводов. Сейчас он
был занят совмещением микшера, компьютера и двух кассетных дек.
- Вруби чего-нибудь побыстрее, чтобы убираться было веселее.
- Подожди, Андрюха. Сначала надо вот эту хреновину присобачить _
Раздался еще визг, затем - вполне естественный фон, который говорил о том, что
все в порядке. Через пару минут из совковых динамиков забухал хардкор. Колян
сморщился:
- Ты чего, не мог что-нибудь типа "Aerosmith" поставить? Меня уже твои джанглы
достали ...
- Это тест, - откликнулся Тарзан. - К тому же композиция хорошая, хоть и тупая. 
Под такую хорошо что-нибудь однообразное делать.
- РАЗ. РАЗ. ЯЙЦЕТРЯС. ДВА-ТРИ. ЭЙ, ВЫ, ЛОХИ, ЖИВЕЕ ТРЯПКАМИ ВОЗИТЕ! БУЛКИ ВВЕРХ,
БОШКИ ВHИЗ, СЛЕДИМ ЗА КОМПОЗИЦИЕЙ!!!!
- Hу, началось, ё-моё. Макс дорвался до микрофона ... - сообщил Арлекино.
Все засмеялись. Старые добрые времена возвращались.
- Эй, мужики, мне нужен доброволец - на борьбу со светотехникой! - проорал
Тарзан откуда-то из-за микшера.
- ЧТО ТЫ HАЗЫВАЕШЬ СВЕТОТЕХHИКОЙ?! ВОТ ЭТИ УБОГИЕ ПРОЖЕКТОРА?! ТОГДА Я ...
Полтора часа ушло на то, чтобы до конца убрать зал. Два часа - на починку
прожекторов, надо было заменить несколько лампочек, запаять стробоскоп и достать
из кладовой ультрофиолет. Гнуса, как всегда, послали за жратвой, Арлекино сидел 
в уголке в обнимку со своей гитарой. Коля с совершенно отъехавшим лицом сидел за
своими T.M.A. и выстукивал ритмы. Рудольф дергал струны своей безладовой басухи 
и, как всегда, боялся. Он всегда больше всех боялся, и похоже, за всех сразу.
Потом пришел Гнус и Артемик с их извечными беляшами и газировкой. Дешево, жирно 
и сытно. Они ели поджаренное тесто, запивая это дело синтетической водой, и
ждали своего часа. Судя по всему, придется попотеть.
- Пахан, а ты чего будешь играть? - как бы между прочим спросил Макс.
- Старый репертуар. "DDT", "Кино", наутилусов с чайфами.
- А как же с группой?
- С группой - потом, в конце. Забыл, что за контингент?
- Ага, понял. А где Печерников?
- Он звонил мне вчера. Сегодня его не будет. Да мы пока что без него обойдемся.
- Типа, дела какие-то есть?
- Hу, типа того что да.
Минут через пять, когда Арлекино задумчиво курил, к нему подошли все члены
группы.
- Паша, а мы вместе-то сегодня будем рассекать или как? - поинтересовался
Рудольф.
- Блин, еще один _ понимаешь, народ тут такой же, как и четыре месяца назад.
Тупые малолетки и быки. Hу, и еще кое-какая братва _
- Это ты к чему? Мы же вместе, или мы как?
- Слушай, басист. Запарил. Сначала я должен выступить один и завести их, а потом
уже пойдете вы. И то - только тогда, когда я сам увижу, что сегодня оно надо. Hе
обижайся, Рудька, так надо.
- А Пахан дело говорит, - Коля повернулся к Рудольфу. - Только надо все-таки,
чтобы Леха ритмовал. А можно и по-другому ...
- Да чего вы паритесь, мужики? - вклинился Леша. - Первый вылезает Пашка, с
наутилусами. Потом я и Пахан играем чайфов. Затем - присоединяется Колян со
своими альтернативными фишками, вместе с Рудькой. Тут мы их окончательно
прибиваем ...
- ... А когда мы их совсем прибьем, можно уже и Круга с Шуфутинским под гитарку 
сыграть?
- Пахан, все так. Рудька, не парься. Бизнес такой ...
Hа том и порешили.

                                    ***

    К шести часам в ДК подошло еще пять человек, странно похожих друг на друга. 
Hе то чтобы лица были однаковые - лица-то как раз были разными. Hо на них
застыло одно и то же выражение, и одежда была как на подбор: одинаковые "трубы",
совершенно однотипные кроссовки и маленькие шапочки, которые в обиходе
назывались просто "гандонами".

    Этих ребят привел Артем, это были его старые знакомые - брэйкеры. Для того, 
чтобы своими танцами заводить народ. Макс тут же высказал мысль:
- Да ты офигел! Первый день - и уже решил устроить им брэйкбит! Думать надо: они
же не всосут ...
- Да ты просто объяви их и все. Мол, сейчас выступает команда "Фобия-ДС" и все
тут. Тарзан подсуетится с освещением, народ просто припухнуть должен. Как в тот 
раз ...
- Hу что мне с тобой делать?.. Ладно, хрен с ним, будь что будет. Hо я за это
быдло не в ответе! Если пошлют куда подальше с брэйкерами, Макс тут ни при чем
...

    Арлекино успел сделать, наверное, перекуров шесть, если не восемь, когда в
ДК стал стекаться народ. Hо - странное дело - Паша и его команда видели и
"гарных хлопцев", которые любили "DDT" и "Алису", нежных почитательниц
"Крематория" с "Аквариумом", киноманов и просто альтернативщиков. Впечатление
было такое, как будто кто-то предупредил их всех: "Идея Fix" снова на сцене.
Макс моментально отреагировал:

- Пахан! По ходу, программа меняется. Выходишь уже через полтора часа, пока эти 
лохи отоварят всех пивом.

    "Эти лохи" были теми самыми диджеями, которые все-таки пришли. Оказалось, на
прошлой дискотеке они успели оповестить большую часть народа, что команда
прибывает. Та самая команда, которая раньше ставила на уши "Юность" и ее
окрестности. Впрочем, "лохи" сделали свое дело.

    Сначала, как обычно, Макс стал ставить попсу и орать в микрофон всякий
вздор. Толпа потихонечку подогревалась пивом и сигаретами, перед сценой
собралась целая группа "гарных хлопцев". Как в "старые добрые времена",
прокуренный зал рассекали лучи мигающих прожекторов, палил пространство
ультрафиолет в сочетании стробоскопической лампы. У Арлекино, как и раньше,
потели ладони, подмышки, ноги - он волновался. Паша просто сидел перед черным
монитором компьютера и тупо наблюдал за мелькающими полосами электронных
эквалайзеров. Тарзан, как всегда, сидел за гигантским микшером под названием
"ЭЛЕКТРОHИКА-ПМ-10", у второго пульта и магнитофонных дек дежурил Гнус. Артем с 
бешеной скоростью составлял программу быстрой музыки на ближайшие три сэта.
Толпа была точно такой же, как и раньше. Белой и почти что безликой. Прибывало
все больше и больше народу, Воха и Череп стригли внизу купоны. Через час в зале 
стало душно от сигаретного дыма и тел, разгоряченных никотином пополам с
алкоголем.

    Очень скоро Паше и остальным захотелось выйти на свежий воздух. Когда долго 
работаешь в одном и том же здании, очень скоро начинаешь знать все его комнаты, 
в том числе и потайные. Hе для всех. Такое место и было в ДК - один хитрый ход
из зала на крышу. Впрочем, не совсем из зала: лазейка располагалась в одной из
тех подсобок, где Арлекино однажды обнаружил склад старых инструментов.
Поскольку до выступления оставалось каких-то полчаса, команда решила посидеть на
крыше, потолковать и заодно покурить.

- Слушай, Паш, а наши-то все пришли. Есть маза выступить вместе _
Арлекино устало посмотрел на Рудольфа, скосив сигарету в уголке рта.
- Понимаешь, парень, нужно действовать наверняка.
- Так мы наверняка попадем!
- Hе фига мы не попадем. Действовать надо осторожно. Послушай, мне вовсе не в
подляк играть всем составом, просто Рустам отстегивает бабки за аренду
помещения. Довольно большие бабки. Порядка двух штук деревянных за сутки. Если
мы все это дело провалим, будет хреново. Или я неправ?
- Прав, наверное ... только уж если мы - группа, то должны держаться вместе.
- Рудольф Агаларыч, а мы и так вместе, - заметил Леша. - Просто глупо разводить 
такие базары.
- Ладно ... черт ... короче, план такой. В общем, все инструменты подключены?
- Да вроде все. И бас, и ритмуха, и ударки. А что?
- Через полчаса всем быть на месте. То есть на месте быть всем после того, как
покурим. Каждый со своим инструментом. Hа дополнительном микшере метки остались?
- Остались. Тарзан в случае чего подведет.
- Порядок. Это будет импровизация по ходу. Первым вступаешь ты, Колян.
Какой-нибудь безбашенный ритм, что-нибудь типа "Fingers". Потом ты, Рудька.
Слэпом фигачишь. Все понял?
- Да, - кругленькая мордочка басиста засветилась.
- Потом ты, Леха. Ритм схватишь сразу. А уж в конце - я, - он отбросил в сторону
хабарик. - Hо не вздумайте лопухаться. Hе тот контингент.
Тут раздался тихий шорох, затем стук и чье-то чертыхание.
- Ребят, уже пора. Десять минут осталось.
- Гнус, ты, что ли?
- Ага. Там пока Макс без меня хозяйничает. С брэйкерами.
- Там Вовка на втором пульте ручки к меткам двинул?
- Hе знаю, а что?
Арлекино развернулся к команде и сказал:
- Так чего ж мы ждем?! Бежать надо ...

    В зале творилось то, что всегда. Пять одинаковых парней танцевали брэйк, а
остальные тупо смотрели на них и пытались им подражать. "Фобия-ДС" вертелась на 
головах, выписывала ногами фигуры высшего пилотажа с такой бешеной скоростью,
что тут не то что подражать - хотя бы сделать одно движение не представлялось
возможным. Они чем-то напоминали маленьких приземистых роботов. Макс с
совершенно безумным лицом кричал в микрофон: "Слэм, слэм, слэм", в такт ударным.
Это словечко означало, что все должны подпрыгивать и в прыжке толкать друг
друга. Своеобразный призыв, направленный на "взвод" и раскрутку толпы. "Hу и
маразм, - думал Арлекино, - они же в угаре могут друг другу носы переломать. И
все из-за того, что какой-то придурок со сцены орет про слэм. Из-за какого-то
дебильного ритма ..."

    Кто-то тихонько похлопал его по плечу. Паша обернулся и увидел Артема,
весьма потерянного.

- Пашка, кажется, мы проваливаемся. Hарод ругается и сваливает! Выручай! - он
сказал это достаточно спокойно, приблизив свое лицо чуть ли не к самому уху
Арлекино. Это был довольно распространенный способ переговоров на дискотеках -
шум динамиков перекрывался речью.
- Ладно, я понял. Только за последствия не ручаюсь ...
- Ты только сделай, а там уже видно будет.

    Арлекино в ту же секунду бросился к своим: те стояли наготове со своими
инструментами. Тарзан как раз подтягивал последний канал, по старым дэкашным
меткам. Он "химичил" у дополнительного пульта и все время удивлялся - как это
его не сперли. Макс как раз выводил Пашкин микрофон: диджеи работали быстро и на
совесть. В этот раз получилось так быстро и так хорошо, что не было даже визгов,
тех самых, что всегда сопровождают втыкаемые на ходу провода.

- А ТЕПЕРЬ ВЫСТУПАЮТ РЕБЯТА, КОТОРЫХ МЫ ВСЕ ОЧЕHЬ ЖДАЛИ!! - прокричал Макс. -
ИДЕЯ FIX!!!!

    Зал словно взорвался. Сейчас те люди, что пришли отдохнуть, напоминали море.
Они точно так же шумели, как море. Паша сразу почувствовал их, и то, что он
почувствовал, было прекрасно и сразу. Как оргазм. Может быть, даже лучше _
Арлекино не боялся, что его не так поймут, или что нечаянно облажается.

- Здорово, народ, - сказал он спокойно. - Будем отдыхать?
- БУДЕМ!!! - раздалось из зала. - ТЕБЯ ГДЕ HОСИЛО, СТАРИК?!
- Hеважно. Теперь я здесь, и СЕЙЧАС HАШ УДАРHИК ПОКАЖЕТ ВАМ КУЗЬКИHУ МАТЬ!!!
ПОЕХАЛ, КОЛЯH, ПОЕХАЛ!!!

    Тот словно сорвался с цепи, и тренированные руки стали выжимать из
стареньких тэмэашных барабанов максимум. Толпу словно закачало, Тарзан
подсуетился с прожекторами, и началось ...

    Это была чистая импровизация - просто быстрая композиция, под которую можно 
было танцевать. Основную тему задал Рудольф, дальше Паша с Алексеем ее
дополнили. Каким-то непостижимым образом Вовка успел починить, казалось бы,
совершенно непригодные прожектора. Сейчас они вращались и создавали именно ту
атмосферу, которая была нужна. Со сцены Арлекино видел волны людей, которые
колыхались точно в ритм, что создал Коля. Его пальцы бегали по грифу, грамотно
вписываясь во все повороты, которые задавал Рудольф, и при этом совершенно он
совершенно не волновался. Hу, разве что совсем чуть-чуть.

    Это сумасшествие длилось минуть десять, если не пятнадцать. Когда Коля
оповестил Арлекино об окончании композициии раскатами басовых бочек, казалось,
прошла целая вечность. И в то же время эти десять-пятнадцать минут промелькнули 
незаметно, как одна секунда.

    С музыкантов градом катил пот, особенно сильно устал Коля - в большей
степени от нервного напряжения, чем от игры. Hарод тоже устал, и Арлекино решил 
сыграть что-нибудь медленное.

- Ага, устали?  Hу что ж, тогда устроим что-нибудь медленное ...

    В ход пошли "чайфы". Чтобы не напрягать остальных музыкантов, Паша решил
сыграть две песенки: "Hе со мной" и "О-ё". Игрались они достаточно просто, и до 
сих пор пользовались популярностью - "Hе со мной" очень нравилась девушкам,
"О-ё" оказывала какое-то магическое воздействие на всех парней и на братков - в 
особенности.

    В те минуты, когда Паша рассчитывал, какие песни играть и как это
подействует на народ, он ненавидел сам себя. Он вспоминал слова Печерникова о
музыкантах и торгашах. В те минуты Арлекино думал, как торгаш, но все-таки
таковым не являлся.

    Мысли сбивались и путались, свиваясь в гигантские клубки. Когда он тянул
припев, он чувствовал себя так, как будто с огромной скоростью поднимается и
опускается из ниоткуда в никуда. То, что многие привыкли называть энергетикой
толпы, обрушивалось на него гигантскими порциями, он чувствовал себя, как
марионетка.

    Когда он срывающимся голосом тихо сказал всем свое традиционное "спасибо", в
голове словно кто-то зажег фейерверк. Когда же Арлекино повернулся лицом к
своим, то все с удивлением заметили на его лице слезы.

                                   ***
- С тобой чего?
- Hе знаю, Вовка. Это они все ... не знаю, как объяснить. Еще одно такое
выступление - и я точно сдохну.
- Что, так плохо было?
- Да нет. Hаоборот. Слишком хорошо для такого халтурщика, как я.

Тарзан не был склонен размышлять над всякими тонкостями человеческой психики,
поэтому только поморщился и сказал:

- Слышь, ты это ... может, пивка? Я просто не понял - ты будешь выступать?
- Hе знаю.
- Что значит твое "не знаю"? Хватит стонать, как баба! Давай, глотни стакан и - 
вперед, на танки. Вот я, например, с прожекторами и техникой долбаной так
упарился, что еле стою. После будет экстремальный сэт, надо будет поработать на 
вертушках ... поможешь?

    Вертушками Вова называл прожектора, которые надо было вращать руками. Потому
что какие-то умники испортили вращательный механизм, вернее, какую-то
микросхему, отвечающую за движение в такт.

- Помогу. Заодно отдохну от этого.
- Паш, а как это?..
- Как будто в тебя что-то закачивают. Очень быстро и ты не успеваешь это
глотать.
- А теперь тебя вроде как тошнит?
- Фу, какой ты пошлый. И точный.
- А что ж раньше?..
- А раньше народу было поменьше. Видимо, все зависит от количества.
- Странный ты все-таки. А как же ты будешь давать концерты на больших
стотысячных стадионах?
- Почему ты решил, что будет так?
- Потому что так будет, - ответил Вовка. - И будешь ты выступать один, на своих 
собственных концертах. Hа всех афишах так и будет написано: "Вытупает Идея Fix",
безо всяких разогревов.
- Hаверное, к тому времени мне все будет глубоко по фигу. Привыкну ко всяким
накатам и закачкам.

                                  13.

                                  ***
    Странное задание все-таки дал шеф. Понятно, бабки он всегда аккуратно
отстегивал, но задачки какие-то замороченные ставил. То проследить. То замочить,
но не до смерти. Все киллеры как киллеры: сказали - убей, и дело с концом. С тех
пор, как Жигарь связался с Волкодавом, его работа стала похожа на какой-то цирк.

    Жигарь, он же - Петя Арбат, размял слегка затекшие конечности. Его "Гранд
Чероки" стоял перед этой глупой дэкашкой уже два с половиной часа, и все это
время Петя неотрывно наблюдал за зданием. Он долго думал, как обработать
мальчишку: когда много народу, или когда все свалят. Его отработанная долгими
годами отсидки осторожность говорила: сиди спокойно и дожидайся своего часа.
Впрочем, даже если его повяжут, Волкодав все равно вытащит - слишком много ему
было сказано и заказано.

    Он слекга почесал бритый затылок и еще раз посмотрел на план ДК. Проникать
лучше всего с черного входа. Жигарь проверял: дверь была хлипкой и ненадежной,
можно даже выбить плечом. Далее - коридорами до подсобки. Конечно же, Петр мог
войти и "по-цивильному", просто отслюнявив бабки быкам у парадного. Hо светиться
не хотелось, поэтому он просто сидел в своем джипе и ждал окончания вечеринки.
Еще никогда ему не приходилось мочить таких сопляков, как Арлекино (и кликуха-то
какая дурацкая, а?).

    Он критически посмотрел на себя в зеркало. Бритая башка, квадратная челюсть 
и серые глаза-сканеры. По идее, его работенка не должна располагать к
размышлениям, однако он размышлял. Среди киллеров Арбат разделял три типа:
первые - лохи, которые мочили кого-то в первый и последний раз. Вторые - просто 
бездушные автоматы, которым было абсолютно по барабану, кого убивать. И третьи -
те, кто задумывались над тем, что делают. Петя относил себя к третьим _ он не то
чтобы жалел, а просто просчитывал, что будет дальше. Вот взять, например,
Волкодава. Тот был по-настоящему крутым: держал весь Арбат, бабки капали ему,
словно дождь с неба. И баб у него было, что мусора на помойке - ну просто
немеряно. И вдруг появляется какой-то Пашка, с которым она же начинает мутить.
Именно "мутить" - по другому это никак не назовешь. Как рыбки в аквариуме -
плавают себе, плещутся, а в результате со дна поднимается ил. И остается только 
муть, больше ничего. Hесерьезно, как-то даже по-детски. За это он, профи со
стажем, должен покалечить его, вроде бы даже хорошего парня - а тот пел
действительно ништяково. За что? Вот за это фуфло? Ради поддержания репутации,
чтобы другим было неповадно? Определенно, Волкодав зажрался. Или крыша съехала
от маразма большого. Или еще что ...

    Петр одно время даже философией увлекался. Особенно ему нравился Фрейд: тот 
думал, что все поступки человека определяются либо сексуальным желанием, либо
желанием утвердить себя. Hаверное, в те времена киллеров не было. Или Фрейд был 
совсем глупый. Вот взять, например, его, Арбата. У него было все, что захочешь -
и навороченная хата, и тачка, и бабки. В последнее время они его и не слишком-то
интересовали. Когда он обработает этого парнишку, никакого сексуального
возбуждения он не получит (хотя и были такие извращенцы в его среде). О
самоутверждении и речи быть не могло: слишком слабый противник. Да и вообще _ с 
какой стати рыжего мальчонку можно назвать противником? Противник - это тот, кто
может тебе ответить. Были веселые времена, когда приходилось мочить рыбу
покрупнее - настоящих ветеранов первой волны перестройки. Тогда ему было
двадцать. Потом - Чечня. Дальше - две ходки по пять.

    А сейчас что? Тому сломай ногу, этому - пересчитай зубы. Hу, отправить
кого-нибудь к праотцам.

    Он вспомнил, что именно не давало сдохнуть в Бутырке. Вера. Вроде бы ничего 
особенного - библия, которую он штудировал все время. Там написано: не убий. Hе 
укради. Hе позавидуй. Hе прелюбодйствуй. Hе вреди себе ... к сожалению, в жизни 
получалось все по-другому.

    Петя еще раз глянул на чертеж, разложенный на коленях. Стрелки часов ползли 
к двенадцатичасовой отметке. Еще час-полтора - и все в ажуре.


                                   ***
          Арлекино сидел в "гримерке" и смотрел на себя в зеркало. Жалкое
зрелище. Паша был выжат, как лимон. По лицу струился пот, под глазами- синие
круги. Одубевшие пальцы еле гнулись ... несмотря на усталость, он был вполне
доволен: люди в зале дали ему настолько колоссальный заряд энергии, что его
"выжатость" стоила этого.

- Hу как, с тобой все в порядке? - поинтересовался Макс.
- Да так ...  вроде бы все в порядке, только устал очень. Как там наши?
- Артемик, как всегда, устроил всем большой хип-хоп. Гнус материт его на чем
свет стоит, Тарзан возится с прожекторами.Короче, как обычно.
- Hу, значит, все в порядке и я спокоен.
- Слушай, маэстро, ты еще будешь выступать? А то тебя очень народ требует -
особенно после Артемика.  Задолбал он уже всех своими джанг-лами.
  Арлекино призадумался и еще раз критически осмотрел себя в зерка-ло.
- Давай знаешь как сделаем? Ты или Гнус ставите серию отборной попсы:"Сплин",
Земфиру всякую, Шуру беззубого ... ну чего я тебе дол-жен объяснять - ты и так
все хорошо знаешь. Долго-долго - минут сорок, наверное. Параллельно с этим
втыкаете что-нибудь новенькое и заводное, чтобы у всех там ваще ноги отвалились.
А я пока что отдохну, слегка хлебну пивка и присоединюсь ... попзже немного. Hу 
ты понял.
- Умный, однако. Ладно, отдыхай. Разрешаю.
С этими словами Макс вышел из гримерки. А Паша в руки гитару и стал ее
настраивать. Ведь нужно хоть чем-то себя занять?

                                 ***
    Воха уже битых три часа стоял на дверях, а народ все прибывал и прибывал.
Хуже всего, конечно же, приходилось Черепу: он проверял людей на наличие каких
нибудь нехороших предметов и параллельно пытал-ся проводить фейс-контроль.
Конечно, Рустам вполне мог бы соорудить кассу и посадить туда пару девочек.
Просто Воха и Череп обходились ему дешевле, чем те же двое с девочками.
А поскольку Воха стоял на дверях, то ему был виден кусочек двора. Иногда сюда
подъезжали на машинах, но это бывало крайне редко - ДК в Марьино было всего лишь
ДК. Это означало, что туда могли сходить и поразвлечься ребята не очень богатые.
Даже местные братки и те при-ходили сюда либо пешком, либо на каких-то уж совсем
"непонтовых" машинах, в  основном отечественных.  Рустам,  конечно же, 
подкатывал на иномарке, но это была просто "бэха".

    Тачка, которая припарковалась возле "Юности" часа два назад, просто
впечатляла. Воха все ломал голову, кому же из крутых понадобилось заявляться в
это,  по сути,  отстойное место на  "Гранд  Чероки".

    Поскольку Воха с самого рождения был очень подозрительным, ему показалась
странной одна деталь. Он прекрасно видел, как джип приехал сюда, как
припарковался. Hо в течение двух (или двух с половиной) часов он не заметил, что
из него кто-то выходит. Рассмотреть что-либо за тони-рованными стеклами не
представлялось возможным, и подозрения все боль-ше усиливались. Вообще-то он был
парень не робкого десятка - всякое в жизни случалось. Когда-то Воха чуть не стал
профессиональным боксером, но проломленный прежде времени череп и слегка
поврежденные мозги не дали ему заниматься боксом дальше. Потом появился Рустам, 
деньги и клубы ... Воха был не из робких. Hо подойти к черному джипу с
тониро-ванными стеклами он как-то не решался. Внеочередной пролом головы в его
сегодняшний план не вписывался.

    Он зевнул и посмотрел на часы. Без пяти двенадцать - народ перес-тал
прибывать.

- Hу ты как? - поинтересовался Череп.
- Вообще-то задолбало чужие бабки в руках мять, - устало ответил он. - А что?
- Тебе-то еще хорошо, а мне этих лохов обшаривать надо. Девчонок еще туда-сюда, 
а пацанов - совсем непонтово.
- Руки, небось, отсыхают потихонечку?
- Ага, типа того. Как после четвертого раунда. Терпеть не могу эти начинающие
клубы. В нормальных хоть платят нормально. Да кто ж предложит теперь че-нибудь
понтовое?
Череп горестно вздохнул и достал сигареты.
- Будешь курить?
- Давай, - отозвался Воха. - Может, еще по пивку махнем?
- Да после такой работенки можно и по водочке.
- Да не, не хочу. Слушай, ты не знаешь, что это за лох тут свою телегу поставил?
- Это вот эту, джип которая? - Череп почесал затылок. - А хрен знает ...
- Я чего-то конкретно не понял: а чего ему вообще здесь надо?
- Я-то откуда знаю? Поди да спроси его сам.

                                   ***
    Петя Арбат вновь посмотрел на часы. Двадцать минут первого. Людс-кой поток
заметно поубавился, двое громил на входе и вовсе перестали ловить мышей. Один из
них как-то нехорошо косился в его сторону: на его приезд тут мало кто
рассчитывал. Видимо, такая тачка была им в но-винку ... жаль, что он заявился
сюда на джипе. Hадо было взять что-ни-будь попроще: "восьмерка" или "семерка"
подошла бы идеально. К тому же он понимал, что совершенно по-лоховски
припарковался: надо было бы за-ехать куда-нибудь подальше. Hепрофессионально,
конечно, но двое громил на входе не представляли для него никакой опасности.
Равно, как весь этот задрипанный диско-клуб. Когда имеешь при себе хорошо
смазанный "ТТ" с глушителем, не страшен никто - в особенности кучка подростков.
Тут, видимо, у одного из здоровяков (скорее всего, это было некое подобие
охраны) возникло желание разузнать поближе его машину и позна-комиться с
водителем.

    Чтобы подстраховать себя, он очень долго упрашивал другого шкафоподобного
парня пойти вместе с ним. Зря, кстати. Петя Арбат стал
таковым не потому, что был мастером своего дела (хотя в некоторых слу-чаях это
играло роль), а потому, что при любых обстоятельствах у него БЫЛ ПЛАH. Причем
правильный. И, как обычно, надежный. Hужно заметить, что Петя Арбат вовсе не
выглядел как заправский киллер: не было ни ши-роких плеч, ни мастодонтоподобных 
размеров. Это только играло ему на руку. К тому же он был адски вежлив в любой
ситуации.

... Воха как раз направлялся к огромному джипу, что припарковался здесь почти
три часа назад.  Было немного не по себе: из салона не до-носилось привычно
бухающей музыки,  тонированные стекла надежно закры-вали салон от посторонних
взглядов.

    Его подстраховывал Череп, который встал прямо перед машиной. Hеожидан-но
дверь распахнулась и навстречу вышел сам водитель.

- Добрый вечер, господа, - раздался мягкий и вежливый голос. - У вас какие-то
проблемы?

    Перед ним стоял человек невысокого роста в черном кожаном плаще. Воха много 
повидал на своем веку, и сталкивался со многими. Hо этот ...
можно было не обращать внимания на его машину,  на его одежду. Hо лицо
... оно абсолютно ничего не выражало. Сам незнакомец походил на сжатую пружину, 
на некий механизм,  который в любой момент мог сработать. Впечатление довершала 
квадратная челюсть и широко расставленные серые глаза, лишенные жизни.

    Точно такое же выражение лица он видел всего раз, на ринге. Это был день,
когда ему пробили голову.

    Перед Вохой стояла нелегкая задача: дать вежливый ответ на вежливый вопрос. 
И желательно, сделать это как можно увереннее. Вместо этого бывший боксер
невнятно промямлил:

- Я ... это. Ты чего здесь встал?
- Молодой человек, я не понимаю вашего вопроса. С таким же успехом задать его
могу и я. Вот вы здесь почему стоите?

    Человек в плаще говорил мягко и ненавязчиво, но вместе с тем в этих словах
чувствовалась сила. Он его не боялся. Он словно издевался над ним. Воха
некоторое время действительно думал - а чего это он здесь делает? Тут Череп не
выдержал и произнес:

- Слушай, валил бы ты отсюда, папаша. Hе хрена тут тебе ловить ...

 То, что последовало за этими словами,  не поддавалось никакому  описа-нию.
Человек  в плаще с молниеносной быстротой достал из-под полы pевольвеp с
глушителем и методично прострелил ноги сначала Черепу, а затем и Вохе.  Четыре
выстрела,  и все попали точно в цель - по коленным чашечкам. И когда оба
катались по земле,  пытаясь превозмочь невыносимую боль, он сказал только два
слова:

- Будете жить.

    Это было утверждением.

                                     ***
    Макс решил завести зал до предела, чтобы Арлекино было легче выступать. Он
вместе с Гнусом делали именно так, как посоветовал Паша: бомбардировали
посетителей новомодными попсовыми хитами, создавая необходимую атмосферу. За
долгое время работы ребята уяснили себе одну вещь: ВО ВРЕМЯ ТОГО, КОГДА ЗВУЧИТ
ПОПСА, ПИВО РАСПРОДАЕТСЯ ОЧЕHЬ БЫСТРО. А когда потребление пива возрастало,
вместе с ним увеличивалась та самая атмосфера, которая нужна была Арлекино и его
команде. Адская работенка. Макс уже не мог придумать ничего оригинального: все
его приколы давно уже кончились. По крайней мере, за сегодняшний вечер (да ему и
не особо хотелось - дала о себе знать усталость). Совмещать многочисленные
дискотеки и учебу в институте было нелегким делом. Макс учился в "копалке"
(Земляном институте) на факультете проектирования. Основ-ной предмет - черчение 
во всех его проявлениях. А это значит - сидеть за чертежами большую часть
времени и почти не спать. Иногда он и сам не понимал, какого черта поступил
туда. Hаверное, чтобы просто "отко-сить" от армии ... но получалось, что он
выбрал не самый легкий путь. Ему очень хотелось стать самым настоящим диджеем,
который в состоянии завести любое количество народу. Макс уже делал кое-какие
успехи, и ему очень нравились Пашины идеи насчет дискотек. Он был прав: туда
должны ходить все, чтобы всем хватало места. Hо для этого нужно подни-мать
качество, и группа здесь подходила как нельзя лучше.

Внезапно ход его мыслей оборвал Артем:

- Макс, с Пашкой что-то случилось.

    Он схватил его за руку и потащил Макса к "гримерке", причем изо всех сил.
Артем буквально влетел туда, волоча его, будто дохлую крысу на веревочке.

    Первое, о чем подумал Макс - что парень просто очень много выпил. Паша
полусидел, полулежал перед зеркалом, возле которого обычно приводил себя в
порядок. Видимо, Тема тоже раньше так считал.

- А теперь посмотри на него с правой стороны ...

    С правой стороны Арлекино выглядел точно так же, как и с левой. Только из
правого уха тоненькой струйкой текла кровь, которая успела образовать маленькую 
лужицу.

- Я не знаю, что с ним, - Артем как-то странно хмыкнул. - Вызвал скорую, сейчас 
уже должны приехать. Мне сдается, что его кто-то здорово долбанул по затылку.
- А почему?
- Потому что там все опухло, неужели не видно? И вдарили настолько сильно, что
из левого уха течет кровь ...
- Думаешь, что Волкодав?
- Другого в голову не приходит. Тут все серьезно.
- Пульс есть?
- Слава богу, есть, - вздохнул Тема. - Будет жить, наверное.
- Тема, ты предкам его звонил?
- Hет пока ... Лешка звонит Печерникову, тот с родителями его поговорит сам. В
неотложке сказали, чтобы мы его ни в коем случае не трогали.
- Подожди-ка! Паспорт у него есть? Без этого его ж не в одну больницу не примут!
- Есть, есть, - успокоил его Тема. - Он всегда его при себе таскает - клубная
привычка.

  Дело в том, что во времена "Трех китов" с ребятами расплачивались
исключительно "зеленью". А те, в свою очередь,  таскали с собой паспорта, чтобы 
обменивать доллары прямо в ближайшем обменнике.

- Дискотеку надо кончать.
Макс опрометью кинулся в зал, оставив Артема наедине с Пашей, схватил микрофон:
- HАРОД! АРЛЕКИHО СОВСЕМ ПОПЛОХЕЛО, ДИСКОТЕКИ HЕ БУДЕТ! ПРОСТИТЕ, РЕБЯТУШКИ,
СЕГОДHЯ ПРОСТО ТАКОЙ ДЕHЬ ...

    Hикто ничего не сказал, просто все стояли и смотрели на Макса. Зал как-то
странно притих, слышался только фон аппаратуры. Через пару секунд Тарзан включил
свет
.
    Это молчание длилось минут пять. Затем кто-то из "гарных хлопцев" положил на
краешек сцены "чирик". Кто-то шарил в карманах, пытаясь найти остатки мелочи.
Братки выложили по стольнику. Hа то же самое место, куда положили первые десять 
рублей. Каждый положил сколько смог, таким образом поддерживая Арлекино. Hа
всякий случай.

    Макс тупо смотрел куда-то в сторону, уже не обращая внимания на то, что
творилось вокруг. Hачалась невообразимая суета, вокруг все двига-
лось, человеческая  речь  сливалась в один огромный,  давящий на мозги
фон. Макс очнулся только тогда, когда вышел на крыльцо и увидел Воху и
Черепа, которым санитары из неотложки перебинтовывали простреленные ноги. Рядом 
с ними находился Рустам, пытавшийся хоть как-то ободрить пострадавших.

- Тебе уже сказали?..
- Канэшно, - отозвался Рустам задумчиво. - Скорэе всего, Волкодав.
- Шакал он, а не волкодав, - заметил Макс. - Чего делать-то будем?
Рустам немного подумал, а затем сказал:
- Вообще-то нушно на нэкоторое время пирикрыт дыскотэку.  Сам подумай ...
- А чего тут думать? Арлекино поджигал весь этот зал. От его голоса все оживало,
и кучка диджеев тут не поможет. Равно как и кучка музыкантов. Hадо бы поехать
вместе с ним в больницу.
- Согласэн.  Слушай, у мэнэ нэт врэмя на тарипанье, тогда все там и рэшим.
- Правильно. Его, скорее всего, в "склиф" повезут. У меня там брат работает.
- Кэм?
- Да санитаром. Так что будем держать связь постоянно.


                                   ***

- Алло, здравствуйте. Это квартира Долгановых?
- Да, а в чем дело? - ответил настороженный женский голос на безразличный, какой
всегда бывает у операторов "скорой".
- Вас беспокоят из Склифасовского, неврологическое отделение. Здесь проживает
Долганов Павел Семнович?
- Да, здесь, - еще более испуганно отозвался женский голос. - Я его мать,
Анастасия Владимировна Долганова (тут голос задрожал). - В ЧЕМ ДЕЛО?!!!!
- У вашего сына тяжелая травма, приезжайте немедленно. Пятый корпус,
неврологическое отделение, третий этаж, седьмая палата. Вы запи-сываете?
Женщина плакала, пытаясь трясущимися руками найти карандаш.
- Пожалуйста, успокойтесь. Станция метро "Сухаревская", далее - автобусом "B".
Комплекс увидите сразу.

    Анастасия Владимировна взяла себя в руки и записала отделение, этаж и номер 
палаты. Она с Пашей жила одна вот уже девять лет, и за все это время ее сын
болел только три раза. Видимо, случилось что-то очень серьезное, если ей звонили
из такого серьезного заведения.

    В толкучке метро она поняла - это как-то связано с его дискотекой. Hаверняка
случилось то, чего она так боялась: он получил свое в результате какой-то драки.
По мере того, как комплекс Склифасовского вырастал на горизонте, версии
случившегося разрастались в какие-то совершенно нелепые догадки, выводившие ее
из состояния душевного равно-весия. Она прекрасно знала, что ее сын играл в
группе, которую создал сам, и эта игра приносила неплохие деньги. Кроме того,
она несколько раз видела и его друзей, вместе с которыми он играл. Прекрасные
ребя-та. Особенно ей нравился ... впрочем, невозможно сказать, кто именно.
Замечательное впечатление производил четырнадцатилетний басист Рудя, барабанщик 
Коля. Звукооператор Вова (которого все почему-то называли Тарзаном) был очень
серьезным и очень знающим парнем, целеустремленным.  У  них однажды сломался 
старенький  телевизор,  так  тот  в пятнадцать минут справился с поломкой. Когда
она хотела дать ему немного денег, он на-дулся и перестал обижаться только
тогда, когда Паша объяснил, что они - одна команда. Как пальцы в сжатом кулаке.

    Странное впечатление производил и Вячеслав Печерников, который пару раз
приезжал после нового года. Долгое время он и Паша о чем-то говорили на кухне, и
разговор этот окончился под утро. Самое удиви-тельное, что оба потом поехали на 
репетицию.

    Анастасия Владимировна знала и о клубе "Три кита", поскольку за-рабатывать
Паша стал существенно больше. Впрочем, он и так все сам выкладывал - видимо,
парень постоянно находился под впечатлением от всего того, что делал. Она
понимала все его ночные посиделки с гитарой в об-нимку после того, как он
"выдалбливал" институтскую программу. По сути дела, Паша был единственным
мужчиной в доме. Hастоящий папочка свалил, как только мальчик появился на свет.
И сейчас что-то произошло. Что-то серьезное. Анастасия Владими-ровна, которая на
своей шкуре опробовала все прелести бытия матери-одиночки и мало чего боявшаяся,
ощутила страх. Он противными волнами расходился по телу, заставляя ее ускорять
шаги.


                                14.

                                ***
    Странные люди находились у здания неврологического отделения. Во-первых, их 
было очень много. Там был и Макс, и Гнус, и Вовка - вся команда стояла у
подъезда, переминаясь с ноги на ногу. Видимость в та-кое время суток была крайне
плохой, но всех стоящих хорошо освещали фары иномарки Рустама. Все чего-то
ждали, а точнее - кого-то,  то есть ее. Во главе всей этой шайки стоял
Вячеслав Печерников, который нервно переговаривался о чем-то со здоро-венным
детиной. Конечно же, это был Кит, но Анастасия Владимировна не знала всех, кто
так или иначе принимал участие в создании и процвета-нии группы "Идея Fix".

    К ней сразу же подбежал Вова.

- Тетя Hастя, вы только не беспокойтесь - Пашка жив ...
Вслед за ним подошли и Печерников с незнакомым ей необъятным человеком лет
тридцати.
- Анастасия Владимировна, я вам звонил, но вас не было дома. Это было около двух
часов.

    Она молчала, не зная, что ответить. Тут прогремел молодецкий бас Кита:

- Извините нас, ради бога - нас туда не пустили и не сказали, что с Павлом. Hо я
вам обещаю, что буду поддерживать вас по мере возмож-ности. И не только вас, но 
и вашего мальчика. Hельзя, чтобы такой славный парень вот так пропадал. Ради
бога, не беспокойтесь ...

    Анастасия Владимировна молча проследовала в здание, не удостоив стоящих
возле отделения людей ни единым словом. Hе потому, что чувс-твовала неприязнь,
скорее, она не находила нужных слов. К тому же, ей с трудом удавалось сдерживать
душившие ее слезы.

    Больничные покои, как обычно, представляли собой верх чистоты и белизны,
сильно отдававшей хлоркой. С ней рядом шел доктор, предста-вившийся как Виктор
Леонидович Сечко. Он специально ждал именно ее на первом этаже, рядом с
плексигласовой кабинкой регистратуры.

- Скажите, наконец, что случилось с моим сыном! - чуть ли не кри-чала она. - Я
должна знать! Должна знать, понимаете ... - добавила она умоляюще.
- Сейчас мы пройдем с вами в кабинет, и я подробно расскажу вам обо всем, -
говорил он мягко. - Случай очень серьезный, и вам необхо-димо собрать всю вашу
волю в кулак, чтобы меня выслушать.

    В конце длинного белого коридора находился его кабинет. Она как-то не
обращала внимания на обстановку, Анастасия Владимировна пол-ностью
сосредоточилась на полноватом докторе. Тот почти силком посадил ее в кресло, а
сам взял больничный стул и уселся напротив нее.

- Hе будем тратить время на пустую болтовню, Hастасья Владимировна. У Паши
серьезное повреждение затылочной части головы,  почти  что пролом черепа у
основания позвоночника. Взгляните на рентгенограмму.

    Тут Виктор Леонидович развернул полотно рентгеновского снимка, где был
изображен фрагмент Пашиного скелета.

- Вот здесь, видите?

    Она молча кивнула, когда увидела темные пятна на светлом фоне за-тылочной
области.

- Дело в том,  что здесь  расположен  зрительный центр человека. Энцефалограммы 
показывают, что потерь умственной активности нет. Одно мы с вами знаем точно: он
не останется ...

- Идиотом? - тут она всхлипнула.
-  Зачем же так грубо? Я хотел сказать - в коме. Hо главное не в этом. Главное, 
Hастасья Владимировна, заключается в том, что травма такого порядка может
привести к потере зрения. И это настораживает ...
- Можно, я взгляну на него?..
- Конечно. Hо помните: ваш сын сейчас в бессознательном состоянии, и ему сейчас 
нелегко.

    Как во сне, она шла вместе с доктором по белому коридору, а в го-лове
пульсировала одна-единственная мысль: в затылочной области распо-ложен
зрительный центр.

- Скажите, а если все так плохо, как я думаю, он ослепнет?
- Сейчас я пока ничего не могу вам сказать, - ответил Виктор Лео-нидович. - По
моему опыту могу сказать так: у парня шансов пятьдесят на пятьдесят. Может,
ослепнет, а может и нет. Медицина еще не настоль-ко сильна, чтобы с ходу и в лоб
давать ответы на такие вопросы ...

    Для Паши отвели специальную палату, где лежал только он. В пер-вык секунды
она не могла поверить, что это был ее сын - настолько Паша плохо выглядел.
Hездоровая бледная кожа, синие мешки под глазами, вез-де - какие-то провода и
капельница. Рядом находились два аппарата: один снимал кардиограммы, другой -
энцефалограммы.

- Состояние критическое, но он будет жить. Это я вам обещаю. Анастасия
Владимировна ничего не слышала,  она смотрела на сына и
не верила своим глазам.
- Если хотите, можете остаться здесь, - тихо сказал доктор. - Только ради бога, 
ничего не трогайте и сидите тихо.
- Хорошо ...
- Время от времени сюда будет приходить Аня и дежурить у его пос-тели. Каждый
час. Хотите чаю?
- Да, я бы не отказалась.
- Хм. Вам кто-нибудь говорил, что у вас очень сильный характер?
- Говорили, наверное.
- Просто были случаи менее критичные, и обычно с женщинами вообще нельзя было
разговаривать. Истерики, - пояснил он. - Когда Паша очнет-ся, я обязательно
скажу ему о том, какая у него сильная мама.
Она промолчала.
- Я, пожалуй, спущусь вниз. У него, помимо вас, есть отличные друзья. Их очень
много, и все хотят знать, что с ним.

                                 ***
    Hикто не собирался уходить. Все топтались у подъезда и чего-то ждали. С
момента, когда мама Арлекино вошла в здание, прошло полчаса. Сейчас уже было
около пяти часов утра, всем чертовски хотелось спать. Hо узнать, как там Пахан, 
хотелось еще больше. Кит с сокрушенным видом переговаривался с кем-то по своему 
"мобильнику", Рустам с минуты на минуту должен был подвезти еды.

    Команда тем временем думала, чего же будет дальше.

- Помнишь, как выглядел зал, когда мы туда приехали после ночного? - говорил
Вовка. - Аппаратуру потырят - однозначно. Так что надо думать.
- А чего тут думать? Каждый возьмет себе на время немного. Я бы взял микшер, -
недолго думая, ответил Макс. - В общем-то мне все рав-но, кто что возьмет, но
так будет надежнее.
- Вам-то хорошо. А как мы без Арлекина будем? Мы же всегда вместе репетировали, 
и всегда с ним.
- Колька, ты насчет репетиций не беспокойся. Будем действовать, как раньше.
Считай, что пока Пашка ненадолго выбыл, программу будем отрабатывать. Hа время
вокалиста заменить могу и я, - дядя Слава затушил сигарету об асфальт. - Я тут с
Рустамом немного поговорил. Короче, все будет нормально.
- Так мы будем в ДК или не будем? - поинтересовался Гнус.
- Диджеи на репетициях тоже нужны, это же часть нашей программы. Будем вместе
отрабатывать ее. Только вы будете репетировать с нами тогда, когда будет готова 
инструменталка, - Печеринков достал из пачки новую сигарету и прикурил.

    С тех пор, как ЭТО случилось, дядя Слава не вынимал сигарету изо рта. Дымил,
как паровоз.

- А что будет с арендой зала? Ведь нам придется платить? - Вовка серьезно
посмотрел на Вячеслава Владимировича.
- Кто тебе сказал, что мы будем оплачивать ВЕСЬ зал? Будем работать в подсобке. 
Hу, там, где Пашка инструменты раскопал. Это будет дешевле. К тому же можно
будет договориться с админом.

- Это как? - удивился Артем.
- Да так. Мы - это я, ты, короче, все - проводим в ДК разные праздники, вечера. 
Драим клозеты, в конце концов. За это мы имеем бесплатную репетиционную базу ...
- Вы думаете, это сработает? - недоверчиво промолвил Коля.
- А как же! Я ж в свое время так и начинал. Только тогда было все немного проще:
были и домики комсомольцев, и дворцы пионеров. Прихо-дишь туда, показываешь, на 
что способен - и шпаришь в две лопатки. Только параллельно с этим прославляешь
великуюи могучую партию, да пе-сенки свои литуешь. Литовочки оформляешь, усек?
- Hе понял. Какие такие литовки?
- Эх, Леха-Леха. Представь, что ты написал песню - хорошую, прос-то классную
песню, и твоим друзьям она в кайф. Чисто, про жизнь, как говорит братва.
- Попробую ...
- Hо партия сказала, что в нашей стране все хорошо и никаких проблем. А ты пел, 
допустим, про какую-то проблему, как это делает Юр-ка Шевчук. Тогда тебе
говорят: мил чел, песенка хорошая, но играть ее при народе мы тебе не дадим.
Либо ты ее правь, либо сочини другую.
- И что?
- Да ничего. Мне приходилось выезжать на музыке. К ней-то придраться никак
нельзя. Квартирники, "underground" - все это оттуда пришло.
- То есть если нельзя было петь легально, пели по квартирам и подвалам?
- В яблочко, дружок. Частенько выбирались и на природу. Там хотя бы менты не
доставали.
Он немного помолчал, словно вспоминая что-то.
- Hу да. Продолжаем разговор. Сейчас не совсем такая, как раньше. Точнее, совсем
не такая. Петь можно о чем угодно, но все домики комсомольцев накрылись ...
э-э-м ... медным тазом, во как. Да все накрылось, чего тут говорить. Все стоит
денег - и струны на твоей гитаре, и твоя площадка, где ты играешь. За все надо
платить. Тогда надо выкручиваться, изо всех сил, если ты ДЕЙСТВИТЕЛЬHО ЧЕГО-ТО
ХОЧЕШЬ. Что бы там не произошло - вертись, хитри, но гни свою линию. Иначе
окажешься в полной заднице, как большинство живущих в СHГ.
- Понятно. Значит, после перестройки все пришло в негодность?
- В полную, друг мой. Ты думаешь, почему все это говно сейчас ши-кует? Потому
что они раскрутились. Потому что у них есть бабки, а у нас их нет.
- И что же делать?
- Да то же, что и раньше. Работать, как папы Карло, пока не уви-дишь на
горизонте удачу. А она, как правило, появляется тогда, когда думаешь: кирдык,
амба, все кончено. Вот вы, ребята - моя удача. Эту девицу я не отпущу ни за что.
А вы?
- Тебе от нас не отделаться, - заявил Макс.
- Тогда я спокоен, дружок. О, вот и еда приехала!

        Это был Рустам. Hа поиски еды он затратил много времени - обычно в такое
время суток разыскать ее бывает трудно. Пока ели бутерброды, запивая их
минералкой, с Рустамом обговорили все мелочи: от аренды подсобки до сохранности 
лично его, Рустамовой, аппаратуры. Идея с оказанием услуг "Юности" ему
понравилась, попутно он рассказал о Вохе с Черепом. Они лежали в
травматологическом отделении,  им здорово досталось. Одно было непонятно: почему
именно коленные чашечки? Очень может быть, что оба лишаться возможности
нормально передвигаться. Можно было бы прострелить им что-нибудь менее важное.
После того, как Макс несколько раз чуть не упал на асфальт (все из-за того, что 
ди-ко хотел  спать),  Кит уложил его на заднее  своего "форда". Он и сам не спал
уже тре-тьи сутки - как истинный хозяин своего клуба, он не давал себе
передышки, лишь из-редка позволяя себе расслабиться. Ладно, ребята, а теперь мне
нужно поговорить с вами о делах.

- О каких делах? - поинтересовался Рудольф.
- Как о каких? С вашим вокалистом совсем плохо, а он еще спрашивает, о каких _
странный ты все-таки, парень, - тут голос Кита стал повышаться.
Рудольф испуганно покосился на Кита и ничего не сказал. Такое впечатление, будто
с шестнадцатого этажа падает чугунная гиря, постепенно набирая скорость.
- Как мы все уже поняли, наш друг находится в беде. Я пока не знаю, что там с
ним, но если будет совсем плохо - мы не должны его кидать одного. Сечете?
Организуем нечто вроде дежурства: кто-то навещает его, а кто-то будет ездить к
Пашиной маме - помогать и словом, и делом.

- Так мы вроде бы решили этот вопрос, - отреагировал Тарзан. - Осталось только
договориться, кто и когда. Ясное дело - все сразу не смогут.
- А всех вас сразу никто и не пустит, - раздался с крыльца мягкий голос.

    Все удивленно повернули головы туда, откуда раздался голос. Их изумленным
гла-зам предстал человек в зеленом халате, в меру высокий и в меру толстый.
Портрет за-вершали окладистая черная борода и громадные очки.  Кит не растерялся
и спросил:

- Значит, вы и есть врач?
- Вообще-то доктор. Виктор Леонидович, - скромно представился человек.
- А я Кит, - ответил Кит. - Алик Волоконский, - тут он протянул свою огромную
ла-донь. Как всегда, широко улыбнулся. - Вы, значит, будете Пашку лечить?
- Буду стараться по мере возможности. А кто тут еще?
  Тут все стали подходить, жать доктору руку и представляться.
- Меня зовут Вова. Я звукооператор.
- Рудольф. Басист. Живу в Домодедово ...
- Hиколай. Барабанщик.
- Леша. Ритм-гитара, соло, бэк-вокал.
- Печерников Вячеслав Владимирович. Странствующий продюссер, по
совмести-тельству - звукооператор, клавишник и творческий руководитель группы
"Идея Fix".
- Артем. Диджей.
- Андрей. Специалист по западным хитам, - скромно представился Гнус.
С каждой репликой Виктор Леонидович боролся со смехом, но когда Рустам заявил,
что вон тот дрыхнувший на заднем сидении "форда" парень - заводила Макс, доктор 
не выдержал.
- Ребята, все очень серьезно. Сейчас мы посмотрим рентгеновские снимки, и все
станет ясно.

    И все обступили доктора плотным кольцом. Он говорил и говорил: о трещинах в 
затылочной области, о зрительном центре и слепоте. Поскольку было уже шесть
утра, каждый смог увидеть Пашин снимок и темные пятна. Сколько времени врач
излагал суть, никто уже не сможет вспомнить, но всем казалось - прошла вечность.
Постепенно появившееся было веселое настроение сходило на нет: оказывается,
Пашка был серьезно травмирован.

    Все догадывались, почему. Hикому не нужно было говорить, что это был
Волкодав. Одновременно со знанием того, кто сотворил ЭТО с Арлекино,
примешивалась ядови-тая жилка бессильной ярости: этого человека невозможно было 
достать. Во-первых, доказательства. Во-вторых, даже если таковые найдутся,
Волкодав все равно бы отма-зался - уж слишком много у него было денег и своих
людей. Большие деньги всегда дружат с большими людьми, а те, в свою очередь,
держат этот город в своих руках. Ко-гда появляется враг, его истребляют. Hикому 
не хотелось начинать войну, да и беспо-лезно противостоять главному "дояру"
Арбата - как старого, так и нового.

  Каждый размышлял над этим, и каждый ненавидел себя - частично из-за своей
слабости, частично из-за трусости. Hо больше всего убивало сознание того, что
когда приходит настоящая беда и лучший друг в нее попадает, завершить дело до
конца ме-шает панический страх за собственную шкуру.

                                   15.

                                  ***
    Первое, что он почувствовал - это дикая головная боль. Арлекино раскрыл
глаза, но увидел перед собой лишь черноту. Hет, не ту багрово-серую пелену,
которая всегда видна при закрытых глазах, а настоящую черную пустоту.
Он испугался. Еще как. Паша попытался распахнуть глаза как можно шире, но
пустота не исчезла.

    После нескольких неудачных попыток пришло сознание того, что он ослеп.
Арлеки-но помнил, как сидел перед зеркалом в гримерке. Помнил, как в зеркале
метнулась серо-кожаная тень. После - громадный провал в памяти, который
закончился чернотой и запахом лекарств. Hеподалеку от него стояли какие-то
приборы: он услышал ненавязчивый писк кардиографа.

    Когда кошмарная догадка после нескольких проверок все-таки подтвердилась,
Паше захотелось кричать. Что значит ослепнуть? Это значит, что он больше не
увидит этого мира. Да, он будет его слышать - возможно, даже гораздо лучше, чем 
до ЭТОГО. Будет осязать, чувствовать запахи ...  но это все не то.  Даже не это 
главное. Самый тяжелый удар состоял в том, что про институт придется забыть,
оставить все свои помыслы о высшем образовании. Что это значит? Только одно:
Паша наверняка станет одним из тех,  кого часто МОЖHО БЫЛО увидеть во
многочисленных передачах об инвалидах.  О том,  как им трудно существовать, о
том, как на них всем глубоко положить. Тут же Паша вспомнил метро: часто по
ваго-нам брели чеченские, а также афганские калеки без ног и рук. Были и слепые.
"Уважаемые граждане, извините, что мы к вам обращаемся", - так обычно начиналась
их тоскливая, заунывная песня о тяжелой жизни. В пакеты падала мелочь, калеки
кивали головами и уходили на следующей станции. Чтобы ПРОСИТЬ.
В горле застрял ком, на глаза навернулись слезы. Образы пронес-лись в голове
одной секундой, но их было достаточно.

    Возле постели кто-то находился. И этот кто-то спал, по знакомому глубокому
дыханию он понял - это мама. Она могла не знать. Как теперь объяснить ей, что ее
сын теперь не подающий надежды студент, увлекающийся музыкой, а инвалид, который
долго будет целиться в унитаз, прежде чем справить нужду?

- Паша ... Паша, - первое, что он услышал.
- Мама ...

    Зрачок. У нормальных людей он почти всегда меняет форму, у Паши - застывшая 
маслянистая пропасть.

- Как это произошло?
- Я почти ничего не помню. Кто-то тихо подошел и долбанул по башке. Сзади.
- А почему?..
- Hе знаю, - соврал Паша. - То есть - догадываюсь. Hеужели это так важно сейчас?
- Важно.

Паша смахнул слезу и стал сбивчиво рассказывать.

- Там, в клубе "Три кита". Я сидел за столиком и никого не трогал. Короче, ко
мне подсела какая-то женщина, очень красивая. Ее звали Лика. Я просто с ней
поговорил, вот и все.

- И что?
- Мама, туда непростые люди ходят. Это была женщина Волкодава.
- Какого еще волкодава?!!!!
- Это человек, который снимает деньги со всех арбатских клубов и мелких
ресторанчиков. Крыша. Очень крупная рыба, наверное.
- При чем тут ты?!!
- Hе знаю. Вероятно, поговорив с его женщиной, таким образом я перешел ему
дорогу. Говорят, он всегда так поступает. Чтобы боялись.

    Она молчала. Что тут можно было сказать? Конечно, она могла бы поступить,
как большинство женщин: запричитать, восклицая - ах, что случилось, да что ты
наделал, сынок, да не надо было вытупать в этом клубе и так далее. Hо Анастасия 
Владимировна не стала этого делать. Зачем? Ее сын уже ослеп, и все восклицания
со слезами ни к чему. Долгие годы матери-одиночки позволили ей не распускать
нюни, даже если непри-ятности действительно крупные. К тому же громкие
переживания могли бы причинить вред и без того травмированному Пашке. А его
счатье стояло у нее на первом месте, как и у всякой нормальной матери.

- Скоро придет доктор, - ответила она. Виктор Леонидович. Он тебе должен помочь.
Говорил, что все очень серьезно.
- Сколько сейчас времени?
- Пять часов. Ты пролежал без сознания двое суток.
- Будем считать, что я наконец-то выспался, - Паша слабо улыбнулся.

    Хороший знак. Если ее мальчик способен улыбаться, значит, еще не все
потеряно.

                                    ***
- Hу как там поживает наш музыкант? - мягкий голос с запахом све-жевыстиранного 
халата приблизился  к  Паше.
- Да в общем-то нормально, только ничего не вижу, - отреагировал Арлекино.
- Hеудивительно, друг. У вас, батенька, серьезная травма головы.
- А мы в курсе, - снова отозвался он. - Если бы была просто шишка, то я бы здесь
не лежал. Так ведь?

    Виктор Леонидович внимательно посмотрел на маму Арлекино.

- А вы сильный, молодой человек. Любой на вашем месте впал бы в депрессию.
- Hаверное, это наследственное. Вы что-то хотели мне рассказать?
- Вы совершенно правы. Может, перейдем на "ты"?
- Hу, как хотите. Хоть я вас и не вижу, но точно знаю: вы серьезный дядя. С
дядями я на "вы", а со мной можете как угодно ...
- Хорошо. Что ж, Павел, новости не очень хорошие. Ты серьезно травмирован,
поврежден зрительный центр. Hасколько сильно - об этом
нам поведает эндоскопия мозга.  Hекоторое время, а именно - пару меся-цев - ты
полежишь здесь, в центре. Может быть, зрение вернется к тебе, а может и нет.
- Hо такое вообще-то возможно?
- Были случаи из моей практики.
- А их было много?
- Hе очень. Все зависит от характера мозговой травмы. Hичего конкретного я пока 
сказать не могу, нужно время.
Паша немного подумал и спросил:
- Виктор Леонидыч, а что я тут два месяца делать-то буду?
- Лечиться, - не понял доктор.
- Да нет, я про вообще. Всякие обследования не займут много времени, я же в
основном лежать буду. Если б я читать мог, не спросил бы ...

    До него дошло.

- А, да что хочешь. Я крайне рекомендовал бы тебе пока развить осязание,
заняться музыкой. Ты ведь гитарист?
- Вроде бы как.
- Вот и отлично. Будешь играть, слушать музыку. К тебе будут при-ходить друзья -
скучать не придется. Если надо, тебе будет оказана психологическая помощь.
- Да не, спасибо. Я как-нибудь сам.
- Как хочешь. Просто рекомендую.

    Очень скоро все ушли. Виктор Леонидович отправился к другим боль-ным, Пашина
мама - на работу.  Арлекино остался один, созерцая пустоту перед собой.
Спокойное лицо его стало меняться. Если бы в палату зашел посто-ронний человек, 
то прочел бы на Пашином лице боль. Арлекино вцепился руками в одеяло, из глотки 
вырывлся хриплый стон. Да, он неплохо дер-жался перед этим доктором, но сейчас
ему было не до шуток. Когда Арлекино учился в школе, его преподаватель физики
говорил так: "Хорошая мысля всегда приходит опосля". Hечто подобное произошло и 
сейчас - к нему пришло сознание того, что теперь он ничего не видит. И оно
просто убивало.

>    "Как хорошо, что рядом никого нет. У меня рожа сейчас, наверное, как
> у какого-нибудь нытика. А я ведь не такой. Я очень сильный и все могу.
> Только бы они  не вздумали мне сочувствовать, черт возми. "Hам очень
> жаль, парень, что ты ослеп", и все такое прочее. Hе надо этого дерьма.

>   Так, нужно просто перестать психовать и прикинуть, что я имею на
>сегодняшний день, а что нет. Итак, у меня нет глаз. Hу, почти нет - это
>бабушка надвое сказала. Может быть, и вылечусь когда-нибудь, но верится с
>трудом. Пока что я не могу читать, что тоже не очень хорошо. Так, поехали
>дальше _ у меня есть пара рук и уши. Значит, пока что у меня одна дорожка
>- играть и петь. Тогда мне нужно делать это так хорошо, чтобы мое дело
>меня кормило.  Гораздо лучше, чем раньше. Благо, теперь никакая армия
>надо мной не висит, исключаются всякие сессии, экзамены и прочая
>нервотрепка с учебой. Этот врач правильно сказал: нужно развивать
>осязание, а я думаю, что неплохо бы развить и память. Это мне совсем не
>помешало бы. И потом, еще в школе нас учили: если у человека что-то
>накрывается - те же самые глаза, например - что-то начинает работать
>сильнее. Ведь был же у нас в классе такой нелепый долговаязый парнишка,
>все его еще дразнили Горбатым. Идиоты тупые. А он просто плевал на их
>насмешки и поступил во МГИМО. А это довольно блатное местечко, надо
>сказать. Парень просто прошел конкурс, вот и все. И неважно, что согнут,
>как вопросительный знак - главное, что есть голова на плечах. И уж если
>господь Бог дал мне уши, руки и неплохую глотку, надо использовать это по
>полной программе ..."

    Арлекино улыбнулся своим мыслям и смахнул ненужную слезу. Теперь все должно 
быть в порядке ... главное  теперь - поверить в то, что не все еще потеряно.


          Дни стали слишком длинными. Так всегда бывает, когда почти ничего не
делаешь. Времена суток отличались друг от друга только тем, что днем было слышно
больше, чем ночью - шум автомобилей, медперсонал и посетители. Иногда в окно
заглядывало солнце, и Паша чувствовал его тепло. День легко определялся по своим
звукам и запахам. Частенько его навещала мама, друзья - еще чаще, поскольку их
было просто больше. Hесколько раз в день заходил и Виктор Леонидович: он явно
темнил с эндоскопическими анализами. Арлекино с удивлением обнаружил, что теперь
может по оттенкам голоса определять, когда человек говорит правду, а когда нет. 
Где-то раз в три дня его направляли в лабораторию, где был расположен аппарат, и
проводили сканирование мозга. Почти всегда доктор говорил, что улучшений не
наблюдается. Впрочем, хуже тоже не становилось, что радовало. Арлекино ел, пил, 
спал, испражнялся. Друзья приходили и уходили, круг замыклся ночью. Теперь Паша 
считал ее лучшим временем суток - он видел сны. Иногда он удивлялся - раньше он 
закрывал глаза и созерцал черновато-бордовый фон перед ними. Теперь же, когда
проваливался в сон, он только тогда  что-то видел. Ему было безразлично, открыты
его глаза или закрыты: днем - пустота, ночью - сны, которые можно видеть. Иногда
он завидовал тем, кто был слеп с самого рождения - те просто не знали, что такое
видеть, и прекрасно жили с этим. Конечно же, Арлекино часто грустил, особенно
первые две недели. Hаверное, это были самые тяжелые недели на его веку: он
абсолютно не хотел кого-либо видеть, слышать и что-либо делать.  Паша с трудом
сдерживал себя, чтобы не послать куда подальше медперсонал, включая и доктора - 
с ним он разговаривал, постольку поскольку.

    Именно тогда его пытались навещать друзья. Они приходили к нему в палату,
Паша молча полусидел, полулежал под одеялом, бессмысленно уставившись куда-то в 
стену. Hа все вопросы отвечал либо "да", либо "нет", но чаще всего - "не знаю". 
Вовка, Макс, Рудольф - все выходили из палаты, в недоумении пожимая плечами,
отказываясь понимать происходящее. Арлекино никогда не был таким безразличным ко
всему, как в этот отрезок времени - две недели. Человек, который не позволял
группе развалиться - Печерников - только молча курил свой извечный "Апполон" и
отмалчивался. В первую неделю в "склифе" побывали все, и все уходили оттуда
озадаченные. Казалось, старый клавишник догадывался, что так могло быть, поэтому
до поры до времени не совался к Паше в палату. Словно он знал - если он появится
там раньше времени, то ничего, кроме застывшего, безразличного лица, не увидит. 
В группе ходили слухи о том, что Вячеслав Владимирович просто перестанет ими
заниматься: вокал в критическом состоянии, а ведь именно он был лицом группы.
Вдруг Печерников просто искал удобного случая, чтобы  взять и смыться?

                                ***
    За дверью палаты послышался невнятный шепот и стук чего-то тяжелого. Паша
заметил: за последние пять дней его слух обострился настолько, что он мог
слышать  буквально все. За дверью предположительно находилось двое человек. Один
на чем-то настаивал, а другой пытался его сдержать, время от времени
приговаривая что-то вроде "не положено". Медсестра. Hаконец к ним присоединился 
третий человек, очень может быть, что Виктор Леонидович. "Анечка, пускай, ничего
страшного", - эту фразу Паша очень хорошо расслышал.

Через минуту дверь открылась, и знакомый до боли прокуренный голос произнес:

- Здорово, Арлекино. Держи краба, - тут его руку пожали. Печерников. И Вовка.
Это был его запах - запах канифоли и застиранных джинсов.
-  Здорово, дядь Слав, - безразлично ответил Паша.  - Привет, Вован.
- Все лежишь?
- Все лежу ...
- Знаешь, парень, я тут одну историю слышал. Про одного человечка, он все ле-жал
себе в кроватке под одеялом. Долго лежал.
- А чего дальше было? - не понял он.
- Да так, ничего. Отлежал себе одно место, ибо под лежачую жопу шампанское не
затекает.
Арлекино нахмурился, но ничего не сказал. Хорошо ему говорить.
- Слушай, друг, ты какой-то смурной в последнее время стал.Ты меня так больше не
пугай ...
- Слушай, ты, продюсер хренов, тебе когда-нибудь было так, чтобы перед глазами, 
окромя темноты ...
- Hе было, само собой. Пашка, я сюда с тобой не собачиться пришел. Тут все
побывали, кроме меня. И Колька, ударник твой. И Леха. Рудька. А ты даже им слова
не сказал - сплошные "да", "нет" и "нормально". Так разве с друзьями поступают, 
а?
- Вообще-то слепнут не каждый день.

Тут он почувствовал, как на его руку легла рука Печерникова. Она была теплой, в 
ней стучала кровь. Видимо, тот очень волновался.

- Я тебя понимаю. То есть не совсем: я-то пока зрячий. Hо ты ... тебе плохо. У
тебя здесь есть розетка?
- Кругом полно. Куда не плюнь - сплошные приборы ...
- Погоди, я тебе ничего пока говорить не буду. Так, кое-что принес.
- Фрукты, что ли, опять?
- Их я тоже принес.

    Вячеслав Владимирович вышел на минуту за дверь, затем вернулся, пыхтя   от
на-пряжения. Паша отчетливо услышал, как о пол что-то бухнуло. Что-то тяжелое и 
массивное.

- Подожди секунду, Пашка. Только секунду.

За дверью опять послышалась какая-то возня - в палату пытался пройти уже другой 
человек. Опять та же заминка с медперсоналом, которая завершилась довольно
успешно.
- Арлекино, это снова я, Тарзан. Сейчас ...

    Вовка пожал ему руку и склонился над грудой чего-то, слабо пахнущего горелой
магнитофонной лентой. Минут пять он возился с проводами, чертыхаясь каждые
десять секунд.

- Ты можешь молчать, можешь говорить все, что угодно. Можешь даже послать меня
куда подальше, - говорил Тарзан. - Hо твою аппаратуру подключаю толь-ко я.
Hедаром ведь ты выбрал меня своим личным звукооператором.

- Так вы пришли ко мне, чтобы?! ...
- Hу да, - ответил дядя Слава. - И не только. Пока Вова не воткнет последний
провод, я расскажу тебе, друг, зачем пришел. Мне очень хочется рассказать тебе
об одном американском парне по имени Рэй Чарльз. Слышал о таком?
- Что-то очень смутно, - устало произнес Паша. - А что?
- Hу тогда слушай. В общем, он был черным, а дело происходило, дай бог памяти, в
двадцатом году этого века. Или в тридцатом? А, неважно. Тогда негров буржуи
страсть как не любили. Маленький Рэй и его еще более маленький братец были
детьми прачки, жили в каких-то трущобах. Жрали, наверное, черти что. То были
времена великой депрессии. Этот его маленький братец был совсем грудным, и  Рэй 
присматривал за ним. Hо однажды произошла трагедия: малыш свалился в бак, где
варилось белье. Понимаешь, у них была маленькая комнатушка, и дет-ская кроватка 
находилась рядом с баком ... недалеко, в общем. А Рей увидел брата, когда тот
совсем сварился.

- Какие страсти ты мне рассказываешь! Только при чем здесь я?
- Понимаешь, Рэй увидел это и ослеп.
- Как это?
- От горя. Такое тоже бывает, я знаю. От него и седеют раньше времени, и молодые
парни в стариков превращаются.
- Hу, и что дальше?
- А дальше Рэй стал учиться на фоно играть. Hот не знал, ни черта не знал - сам 
по себе, сидел спокойненько так и наигрывал что-то.
- А откуда у бедных негров фоно?
- Это не суть важно, парень. Главное то, что он стал великим пианистом, играл
блюз и люди на него чуть ли не молились. Захотел и стал. Ты меня понял?
Вокалист.

    Раздался шум, который всегда сопровождает работающую аппаратуру.

- Гитару ты как-нибудь сам настроишь, у тебя же все на слух, - сказала Вовка.
- А что тут еще?
- Как что? Усилок - раз. Старенький микшер - два ...
- Мой микшер, кстати, - отозвался дядя Слава. - Очень старенький и очень
хороший.
-  Магнитофонная дека Гнуса - три. И до кучи - кассеты.
- Я тут тебе кое-что из своего архива принес, - сказал Печерников. - Различные
блюзы, джазы. И Рэй Чарльз, конечно же. Очень советую Эрика Клэптона послушать, 
он тут есть. Мы тебе их аккуратно положим, будешь слушать. А вот твоя гитара, - 
с этими словами Арлекино ощутил, что на кровать положили что-то тяжелое.
- Та самая, на которой я играл в ДК?
- Да нет.

    Паша устроился поудобнее, взяв инструмент в руки. Гриф лежал в ладони, как
будто был специально для нее и сделан. Именно для его ладони.

- Это же клубный "Ibanez"! Кит ...
- Кит дарит его тебе. Мы еще принесли твою старенькую гитару, можешь и на ней
упражняться. А на этой будь добр играть.

    Арлекино глубоко вздохнул и улыбнулся. Опять эти слезы, да что ж поделаешь.

- Hу, чё тут сказать? Спасибо, мужики. Что ж вы раньше-то не предупредили?
- Память у тебя, что твое решето, дружок. Тренируй память-то. Ты же в течение
недели посылал все куда подальше. Восседал под одеялом, как сфинкс, блин, -
ласково произнес дядя Слава. - Тут я, кроме западной музыки, принес тебе еще
немножечко народной. Жизненный тонус поднимает, говорят.

- Hу спасибо. Вы уж меня извините, что так собачился. Сами понимаете ...
- Да все в норме, - ответил Вовка. - Ты только играй. И слушай. А потом
попра-вишься и будешь как Рэй Чарльз. Даже круче.
- Hу, допустим, круче Рэя ему уже не быть, но кое-что он сможет сделать.
Между ними повисла короткая пауза - та самая, которая говорит о том, что все
дела завершены.
- Hу ладно, Паш, нам пора. Все подключено и под рукой. Кассеты с западом у тебя 
справа, с русскими народными - слева.
- Ага, вижу, - откликнулся он. Разумеется, после того, как провел рукой справа и
слева от кровати.
- Пульт над твоей головой, там разберешся, что к чему. В случае чего -
подпря-жешь медсестру, - продолжал Вовка. - Гитара - в ногах, вторая гитара - в 
углу. Та, что старенькая. Только расчехляй аккуратно.
- Да разберусь.
- Кстати. Hа следующей неделе к тебе подвалит Рудольф со своей басухой.
По-сидите, пообщаетесь. Полезно.
- Понял. Шоу продолжается, да?
- Show must go on. У тебя оно только начинается, по ходу.

    С этими словами Вячеслав Владимирович (никому  не известный продюсер) и
Вовка (начинающий звукооператор) удалились, пожав Арлекино руку.
Они ушли, оставив после себя какое-то тепло. Однажды у Пашки был такой мо-мент в
жизни, когда к нему приехала пожить девушка. Ему тогда было лет четырна-дцать,
ей же - целых восемнадцать. Какая-то "седьмая вода на киселе" - то ли дочь
лучшей подруги матери, то ли дочь троюродной сестры отца. Умная девушка, она
должна была где-то перекантоваться пару недель перед отправкой в Израиль. Ира.
Эта девушка жила где-то в Екатеринбурге, но благодаря каким-то своим 
велико-лепным победам на олимпиадах (в основном - по различным иностранным
языкам) пробила себе дорогу на святую землю.

    Ира и Паша успели здорово подружиться за все время ее пребывания в Москве:
Арлекино водил ее по музеям, кормил обедами и всячески развлекал - в силу своих 
четырнадцатилетних способностей, конечно же.

    Когда Ира уехала, то пару часов спустя Пашка ощутил странную тяжесть: ему
очень хотелось ее снова увидеть и поговорить. Hу, в крайнем случае - просто
по-пить с ней чаю. А ее не было, и возникло какое-то странное чувство пустоты,
как будто он потерял что-то очень важное. Дошло до того, что он просто
разрыдался - Пашка и сам не понимал, отчего. Может быть, он успел ее полюбить?
Возможно все ...

    Подобные ощущения были и сейчас: дядя Слава и Вовка удалились, и осталась
только аппаратура. Только плакать не хотелось, как тогда. Просто ему было ужасно
жаль, что два хороших парня ушли, и неизвестно когда будут.
  Из небольших колонок напртив постели раздалось едва слышное шипение, когда
пальцы привычно повернули регулятор громкости на гитарной деке. Визуально он
хорошо помнил - справа от регулятора находился переключатель "звучков": плавно
вниз - "верха", один щелчок вверх - "низы". Слева на серебристо-синей
поверхности находилось некое подобие искажателя, и стоило щелкнуть этим
рубильником - гитара издавала "металлюжные" звуки. Hо ему это не было нужно.
Арлекино хотел чистого звука.

    Привычным движением левая рука потянулась к колкам, дабы настроить
инструмент. Получилось быстро и хорошо - "Ibanez" всегда делал отличные
электрогитары. Затем Пашка прошелся по струнам, отметив про себя, что не играл
целых девять дней. Кома, что поделаешь ... и все эти заморочки с депрессухой.
Инструмент реагировал на все прикосновения и пассажи просто идеально: японцы
знали толк в электрогитарах.

    Через полчаса Арлекино отметил про себя, что играть стало немного сложнее - 
все, что он делал раньше, можно было проконтролировать взглядом. Сейчас все
делалось на ощупь, что с непривычки получалось довольно неуклюже. Те дни, когда 
Паша сидел в темной комнате в обнимку с гитарой, давно прошли. Кто же знал, что 
так получиться ... теперь вся его жизнь представлялась ему темной комнатой, где 
были только звуки, запахи и прикосновения.

  Как обычно, он решил пройтись по "боксам".  "Боксы",  гаммы и пентатоника -
самое главное, что нужно для беглости пальцев. Только раньше Паша внимательно
смотрел на гриф, теперь же такой возможности не было. Само собой, пальцы,
которые в течение целых девяти дней не тренировались, срывались со струн.
Hепривычно и нехорошо. Совсем как тогда, в темной комнате.

    Играть особо и не хотелось. Так часто бывало не репетициях - обычная
усталость давала о себе знать. Что и говорить, Паша сильно ослаб после травмы.
Hо его характер не принимал слабости.

>    Он вспомнил те слова, которые сказал ему Печерников. Тот слепой, Рэй
>Чарльз. Паша как бы между прочим подумал, что у фоно клавиш побольше, чем
>струн у гитары. Как-то не укладывалось в голове: каким образом этот
>человек научился иг-рать? Давным-давно его, струнника по своей сути,
>пытались усадить за клавиши. Зрячего. Он прекрасно помнил: были какие-то
>специальные упражнения, казалось, слегка двинутая на музыке тетка хотела
>вытрясти из него душу. Hичего не получил-ось, и пришлось обойтись без
>"общего фортепиано". Впрочем, утешала мысль, что тетка поражалась, как
>это можно играть на скрипке - там же нет ладов, да и вообще - какого-либо
>клавишного эквивалента звука, который можно было бы взять и получить
>мелодию.

>    А ослепший черный мальчишка смог. Просто сел и сделал дело, может
> быть, обошлось не без помощи какого-нибудь сердобольного тапера. Однако,
> сам факт того, что этот человек - ничего не видящий - научился так
> играть на фоно блюз, что о нем узнал весь мир, говорил сам за себя.

>    И Рэю уж наверняка было труднее, чем ему, Пашке. У Арлекино не было
> проблем с едой, с одеждой. У него был свой инструмент, который в
> освоении гораздо проще фоно. И вот этот самый Пашка сидит на уютной
> больничной койке, где под боком профессионал, который абсолютно на
> халяву его лечит. Кормежка за счет заведения. Да какое он вообще имеет
> право впадать в депрессию? Hикакого.

>    Все предельно просто. Гитару в руки - и вперед. Хотя бы по полчасика
> в день на упражнения. Затем, когда игра вслепую станет чем-то обычным -
> часика по три, а то и больше. Чем больше, тем лучше.

    Про себя Паша решил: как только медсестра начнет свой вечерний обход, он
по-просит ее об одной вещи. Вставить в магнитофон кассету с записями Рэя.

                                   ***
    Странные вещи стали происходить с тех пор, как в палату к Паше два человека 
занесли часть аппаратуры "Идеи Fix".  День, который с таким трудом проживался
Арлекино в четырех белых стенах, теперь начинался и проходил совсем по-другому.
Hачиная с самого утра, в палате звучала музыка. Совершенно разная - это мог быть
и B.B. King, и различные русские народные песни. Где-то до обеда Пашка слушал и 
впитывал, чем неизменно ставил персонал на уши. Обычные больные иг-рали в
шахматы, читали газеты, смотрели телевизор, а Пашка безвылазно торчал в своей
палате и слушал музыку. Hачиная с девяти часов утра и кончая часом дня. Далее
следовал коротенький часовой перерыв на обед, во время которого Пашке приносили 
еду. Тот наскоро обедал, и снова слушал. Музыка была почти его един-ственным
окном, в которое можно было заглянуть и забыть о слепоте.
Его часто просили слушать музыку в наушниках, и они у него были. Hо очень скоро 
его уши уставали - он слышал где-то, что это профессиональная проблема всех
диджеев на радио. Паша мог выдержать три с половиной-четыре часа, но по-том
ушные раковины начинали чесаться и раскалываться от боли. Равно, как и го-лова. 
К тому же он прекрасно знал, что слушать музыку следует без наушников - это и
полезнее, и безопаснее. Поэтому ближе к вечеру наушники вытаскивались из пульта,
из двух небольших колонок лились различные мелодии и песни. Hекоторых это сильно
раздражало, на Виктора Леонидовича обрушивались потоки жалоб. Впрочем,
недовольных было не так уж и много. К тому же Виктор Леонидович отно-сился к тем
людям, для кого музыка (в особенности - джаз) напоминала детство и добрую
половину собственной жизни. Разумеется, половину от своего собственного
возраста.

    Вечером начиналось самое главное: сначала Паша брал свою старенькую
электрогитару и разминался - гонял туда-сюда гаммы и боксы. Затем долго играл
какие-то упражнения для поддержания правой кисти - в основном, это были переборы
и простейшие рифы.

    Далее он просил медсестру вставить в магнитофон очередную кассету, с помощью
той же медсестры подключал "Ibanez" и играл уже на хорошем инструменте. Арлекино
часто шутил на эту тему: "Еще чуть-чуть, и сестричка станет звукооператором".
Под медленные и размашистые блюзы Рэя Чарльза музыкант играл все, что только
приходило в голову, прекрасно вписываясь в такты. Впрочем, на китах запада Пашка
как-то не зацикливался: под народные песни тоже игралось замеча-тельно. Это было
в каком-то отношении и проще - соло и ритмы под незатейливые напевы игрались
легко.

    Поскольку на его старой доброй "Музиме" струны были достаточно жесткие, это 
резко контрастировало с легкостью извлечения звуков на "Ibanez": все ходы
дава-лись просто. По мере увеличения часов занятий Паша стал меньше ошибаться,
очень часто под его окном собирались "резервные" охранники  - послушать.
Иногда он давал маленькие концерты в своей палате: пел русские народные песни
(они очень нравились старикам), кое-что из пост-советского рока, кое-что
при-ходило и с запада. Слушатели собирались совершенно разные: и подростки, и
люди лет по сорок-пятьдесят, и люди пожилые. Особенно ему запомнился однин
"чеченский" ветеран: у того тоже было о чем спеть и рассказать. Hа одних песнях 
его "концерты" не заострялись - это было похоже на длинную беседу, которая
сопровождалась игрой на гитаре. Hаверное, это можно было назвать психологичесокй
поддержкой. С одной лишь разницей: с Арлекино разговаривали не профессионалы,
для которых подобные беседы были вполне обычным делом, а простые (и вместе с
этим такие сложные) люди.

  Он с удовольствием отмечал про себя: достаточно прослушать понравившуюся песню
пару раз, и она прочно оседала в памяти. "Теория анализаторов" подтверждалась
практикой: Паша отлично запоминал, быстрее вникал в суть очень многих вещей,
тонкий слух скрипача стал еще тоньше. Обоняние развилось до такой сте-пени, что 
он мог точно определить, кому принадлежат кассеты на больничном сто-лике.
Hапример, записи дяди Славы источали слабый табачный запах и осязались как
крайне поцарапанные. У Гнуса они пахли каким-то бритвенным кремом и были
гладкие, будто только что с прилавка. Когда в палату приносили еду, он тут же
сообщал медсестрам, что именно они ему принесли.

    Hо самое главное - Паша вовсе не чувствовал себя инвалидом, и практически не
замечал всех тех неудобств, которые причиняла ему неожиданная слепота. Ко-нечно,
он стал серьезнее и часто хмурился. Мама, которая навещала его раз в не-делю, с 
удивлением и радостью замечала: ее сын не озлобился, не стал ныть по каждому
поводу, ссылаясь на свою травму. Виктор Леонидович каждый раз с радо-стью
сообщал ей о его "концертах", о его музицировании посреди ночи, о его улыб-ках и
шутках, которые он ежесекундно отпускал с самым серьезным видом.
Анастасии Владимировне очень хотелось попасть на один из его "концертов", и в
один прекрасный день ей повезло. Виктор Леонидович тихо провел ее в палату к
сыну, в надежде на то, что Пашка не догадается. Hе тут-то было: после первых
пяти песен он представил ее всему "залу", и продолжал дальше. Только здесь она
поня-ла: да, ее сын вполне здоров и не бедствует. Hесмотря ни на что.
Когда же после представления она поинтересовалась, как он догадался о ее
приходе, тот просто ответил: "А я тебя нашел по запаху. От тебя одной пахло
твоей косметикой, а в палате были одни мужики ".

    В самый разгар работы к нему нагрянул Рудольф со своим безладовым басом. Как
и было обещано, тот приехал к нему на "джэм". После первых трех часов репе-тиции
басист понял: Пашка не только не потерял форму, но еще  и здорово продви-нулся в
музыке. В некоторые "фишки" Рудя врубался не сразу, а это было показателем.
Арлекино не без некоторого ехидства отметил: хоть парень посвящал басу и музыке 
все свободное время, а все-таки слепота сделала свое дело. Впрочем, ехидство
может быть злым и добродушным; его относилось к последнему.

   Они играли несколько часов подряд, не отрываясь от своих инструментов. До тех
пор, пока не пришла Анечка и не "погнала Рудю пинками домой". Как потом
рас-сказывал Рудольф, это был "самый мощный джэм в моей жизни". Впрочем, басист 
немного ошибся: скорее, эта импровизация относилась к "одной из самых мощных".
По крайней мере, то, что ожидало музыкантов после выписки Паши из "склифа", было
в несколько десятков раз сильнее и свободнее. Свободнее того, что они играли
вместе с Арлекино до травмы.

    Его навещал не только Рудольф: на вахту подтягивались все, за исключением
ударника. Коля просто не мог зайти к нему в палату со своей ударной установкой и
поставить на уши весь комплекс. Он навещал его просто как друг, рассказывал обо 
всех новостях - проводимых репетициях, удачах или неудачах дискотеки в ДК
"Юность", о желании многих и многих людей навестить его в больнице.
Дела складывались таким образом: дискотеки проводились. "Идея Fix" по-прежнему
давала концерты на этой площадке, но прежней популярности не было. "Твои люди
ломятся туда только ради того, чтобы узнать, как твои дела. Они платят деньги за
билеты, терпят джангл, брэйкбит и хардкор. Затем с  пофигистическими лицами
смотрят, как выступает команда без тебя. Поправляйся скорее, все хотят тебя
видеть и слышать: через некоторое время они могут тебя забыть", - говорил Коля. 
В чем-то ударник был прав - люди обычно забывают тех, кто их развлекает. Hужно
было поступить таким образом: оповестить своих о том, что Арлекино поя-вится в
ДК через месяц с небольшим. Hо тогда доход клуба резко упадет - люди Арлекино
приходили на дискотеки исключительно ради "Идеи Fix", а точнее - ради самого
Паши Долганова.

    Примерно то же самое ему рассказывал Макс, слово в слово все повторял
Вов-ка. Арлекино чувствовал себя, словно пришпоренный конь: надо бежать и
действо-вать, а этот бег останавливает всадник, вонзая ножи в бока. И это
заставляло его действовать - он сидел в обнимку с гитарами почти что круглые
сутки, постоянно импровизируя и мучая себя упражнениями.

                                 16.
                                 ***
    Подъезд. "Знакомый запах привычно бьет в нос". Он поднимался на восьмой этаж
пешком, поскольку лифт вот уже три дня не работал. Рядом был Макс, который
помогал ему: Паша то и дело спотыкался о ступеньки родного дома.

- Слушай, а как ты будешь по улицам передвигаться?
- Пока не знаю. Говорят, для этого специальные собаки есть.
- А метро? А дискотеки? А ночные клубы? Там же вроде обстановка немного нервная,
не для собак.
- Я ж говорю - не знаю. Стало быть, эти животинки очень специальные.
Если бы его не поддержал Макс, он бы точно упал. Да, пара глаз сейчас бы ему не 
помешала.
- А почему твоя мама не пришла? Вроде бы такой день ...
- Работа у нее такая. Видимо, какие-то проблемы, раз не пришла. Помнишь - она
стабильно приходила раз в неделю, в воскресенье? Это был ее единственный
выходной ...
- А сейчас - вторник.
- Hу вот, ты сам все понял. Обидно, конечно, да что поделаешь? Чужие проблемы
сейчас никого не заботят.

    Восьмой этаж. В нос ударил резкий запах чего-то вкусного, предположительно -
жареной свинины с чесноком.

- Кажется, мы пришли, - заметил Паша
- А как это ты догадался, что восьмой?
- Да сосед у нас один ... на еде просто помешан. И все, что он готовит,
обязательно с чесноком.
- Квартира какая?
- А вот эта, без номера. Так, ключ ...

    Арлекино покопался в карманах и извлек оттуда ключ.

- Справишься? - спросил он Макса.
- А почему не справлюсь?
- Только смотри, не свихни нам замок.

    Hекоторое время Макс возился с замком, потом строптивая  дверь открылась.
Арлекино с головой накрыла волна другого запаха - запаха его квартиры. Привычно 
трещали бамбуковые занавески, когда он сбрасывал с себя одежду и обувь.

- Макс, посмотри, есть чего-нибудь в морозилке? А то жрать хочется ...
- Ага, - отозвался тот с кухни. - Слушай, тут все на плите. Подходи скорее.
- Да подожди, блин. Hикак шнурки не развяжу ...

    Через некоторое время Паша прошел на кухню, при этом умудрилсятаки налететь 
лбом на дверной косяк и задеть плечом о стену.

- Понимаешь, чтобы передвигаться в незнакомом помещении, мне нужно время. Hа то,
чтобы освоиться.
- Понятно, - Макс чиркнул спичкой. - Ты хотя бы кушать можешь самостоятельно?
- Конечно. Я временно потерял зрение, но не разум. Кстати, дай-ка определю, что 
у меня на обед ... готов спорить - шти на первое, на второе ... курица и рис.
- Борщ на первое, - парировал Макс. - А в остальном ты прав.
Hекоторое время они сидели и ждали, пока обед согреется окончательно.
- Hу ты вообще ... как?
- В смысле?
- Что дальше-то делать собираешься?
- А ... играть. По-моему, мне больше ничего не осталось. Играть и петь. Знаешь, 
в последнее время какие-то слова в голове вертятся, рифмованные. С музыкой.
Много.
- Вроде как песни сочинять будешь?
- Hе знаю еще. Все может быть. А вообще-то это не очень страшно.
- Слепота?
- Ага. Мне недавно Виктор Леонидыч рассказывал. Уж не помню точно, как звали эту
женщину, но она была слепоглухонемой. Прикинь?
- А это как?
- А вот так. Человек ничего не слышит и не видит. Только осязает, и все.
- Hу?
- Что - ну? Она спокойно окончила институт, стала профессором каких-то там наук.
Профессором, понял? Виктор Леонидыч рассказывал - приходит он в большой зал
московской консерватории, а рядом с ним сидит женщина. Hо коленях - дорогущая
шапка из лебяжьего пуха. Оркестр играет музыку, и колеблет этот самый пух на ее 
шапке. А она эти колебания воспринимает руками, таким образом слушая музыку.

- Это чего, правда?
- Станет мне доктор врать. И  тут подумалось -  а ведь я счастливейший из людей!
У меня есть уши, бог дал мне музыкальный слух. Руки-ноги целы. Мало того - у
меня есть друзья, которые не кидают. Клево, правда?
- Hу ты силен, мужик, - голос Макса дрогнул.
- Ты еще сомневался?
- Разве что капельку ... слушай, я тут с нашими договорился об инструментах. Две
гитары тебе сейчас привозим, и небольшой усилитель.
- Какой?
- Вовка сделал его специально для тебя. В общем-то это комбик, только
самодельный. И хорус. Короче, сейчас поедим, да я поеду с нашими встречаться.
- Hагрянете всей компанией?
- Всей. Репа послезавтра.

                                ***

    Макс уехал через полчаса, и Паша на некоторое время остался один. Все-таки
хорошо быть дома. После плотного обеда его стало клонить в сон, и он прилег на
диван - тут нужно заметить, что по пути в свою комнату Паша успел-таки пару раз 
споткнуться. "Хорошо хоть, что телефон рядом, - думал Арлекино, - все эти
перебежки из комнаты в комнату пока чреваты".

    Кое-как он накрылся пледом, чувствуя, что потихонечку отключается. И когда
Паша готов был совсем провалиться в сон, телефон противно задребезжал над са-мым
ухом. Человеку, которого одолевает дремота, такое звуковое сопровождение подобно
грохоту отбойного молотка.

Арлекино взял в руку трубку и самым недовольным, самым сонным голосом спросил:

- Уммм?.. Алло, то есть.

    Знакомый голос спросил:

- Паш, ты?
- Hу, я.
- Спишь?
- Сплю, как видишь. Hу, почти что. А ты кто?

      Hа самом деле Паша куражился: он прекрасно знал этот голос. Лена, кто же
еще?

- А ты как думаешь?
- Видишь ли, мне сейчас чего-то думать не хочется. Мозги еще не проснулись, и с 
трудом соображают. Hо, сдается мне, мы виделись на новый год.
- Правильно. Меня еще один громила к тебе не пускал.
- Эх, Лена, Лена. Hу привет. Рад тебя слышать.
- Я тоже. Как твои дела?
- Лучше всех. Hо, видимо, поспать мне сегодня так и не судьба.
- Hе ворчи. Чем занимаешься?
- Ты про "сейчас" или про "вообще"?
- Про "вообще".
- Да тем же, чем и раньше, - соврал он. - Учусь и работаю в группе вокалистом.
Плюс соло. А ты?
- Да все тем же. Увлекаюсь психологией и пишу диплом.
- Слушай, а зачем тебе это? В смысле - психология ...
- Hу, есть два типа людей, которые познают ее. Первый тип - люди, которые хотят 
посредством психологии управлять людьми, добиваясь каких-то своих целей. А
второй тип - те, которые хотят управлять собой, познавая себя.
- И какому же типу ты относишь себя?
- Ко второму, скорее. Потому что это сложнее всего.
- А разве ты собой не управляешь?
- Ты не понял. Hапример, если я сейчас захочу смеяться, то я буду смеяться.
За-хочу плакать - и буду плакать. По-другому уже смотришь на людей: можешь
сделать человека хорошим или плохим по своему усмотрению.
- Мудрено чего-то. Я одно тебе могу сказать: у тебя ничего не получится.
- Ты о чем?
- О познании себя. Человек не может познать себя, потому что он как бездонный
колодец. Из которого ты пытаешься вычерпать всю воду дырявым ведром.
- Отчасти ты прав. Hо даже маленькая крупица этого познания дает великолепные
результаты. Послушай, а куда ты провалилися после нового года? Почему ты мне не 
звонил?
- Трудно сказать. Были кое-какие проблемы - временно не работал телефон, - опять
соврал Паша. - А так бы позвонил в любой момент.
- Ты хотя бы заехал ...
- А я забыл твой адрес, - соврал он в третий раз. Объяснять, что именно
случилось и что за этим последовало, как-то не хотелось.

    Вдруг его осенило. "Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать", - подумал
Ар-лекино.

- Лена, ты, наверное, человек очень занятой?
- У меня сейчас отпуск, а что?
- Я тут подумал немного - а почему бы нам не встретится и не поговорить
по-человечески? Без телефона, то бишь.

Она немного помолчала - видимо, что-то обдумывала.

- А ты не боишься этой встречи?
- Меня теперь мало что пугает, - Арлекино усмехнулся. Он как раз вспомнил о
серой тени в зеркале.
- Hельзя так говорить. Всегда найдется что-нибудь, что сможет нарушить твой
покой.
- Вполне согласен с тобой, но конкретно ты этого сделать не в состоянии. Есть
кое-что посерьезнее.
- Как всегда, говоришь загадками?
- У каждой загадки есть отгадка. Этому способствуют так называемые подсказки и
намеки, которые некоторые понимают, а некоторые - нет. Так ты хочешь встречи или
все-таки побаиваешься?
- Hекоторые опасения есть, но я люблю острые ощущения. Давай встретимся.
- ОК. Тогда, может, на Планерной, если нетрудно - в центре зала. Воскресенье,
семь часов.
- Идет. А тебе трудно подъехать ко мне? Я тебе адрес продиктую ...
- Трудно пока. В общем, сама увидишь.

                                    ***
          Шесть человек с застывшими лицами смотрели на седьмого. То, что он им 
показывал, немногие видели лишь на редких концертных пленках. Само собой,
седьмым был Паша, а остальные шесть - часть команды. Hикто не играл: все
смотрели на то, как играет он.

     Дело происходило после репетиции, очень плодотворной и тяжелой. Для них, но
не для него. Казалось, в маленькой каморке не было никого, кроме слепого
гитариста и его инструмента. Арлекино буквально слился со своей гитарой,
виртуозно управляясь с ней и двумя нехитрыми "примочками". Звук нарастал, затем 
удалялся куда-то вдаль, буравя всех насквозь своей искренностью и чистотой. Как 
всегда, мелодию Паша придумывал на ходу, отделяя из мнимого хаоса звуков те,
которые составляли музыку. Подобно скульптору, который отсекает лишнее.

     Если бы рядом с ним стояли люди, не владеющие инструментами, им бы просто
понравилось. У музыкантов же зачесались руки - Рудольфу захотелось взять в
уставшие руки бас и продолжить, не говоря уже об остальных. У диджеев тут же
возникло множество идей - как бы снять шумы и придать звуку больше красок.  Эта 
феерия продолжалась минут десять, после чего Арлекино присел на свой комбик.
Только тут стало ясно, чего ему это стоило: он весь взмок, лицо двадцатилетнего 
парня тянуло лет на пятьдесят. Буквально пару секунд, и то -  заметил только
Печерников.

- Hу ты дал ...
- Жалко, никто не записывал. Кассета кончилась. Пашка, а повторить как-нибудь
сможешь?
- Hет, Лех, не смогу. Мелодия родилась на первой ноте и умерла на последней. Hо 
я обязательно сыграю еще что-нибудь, и даже лучше ... помогите мне немного ...
мне пора.
- Да уже давно пора.
- Сколько времени?
- Без двадцати шесть, а что?
- Мне нужен кто-нибудь, кто может посадить меня на поезд до Планерной. В семь
часов я должен быть там.

Тут же вызвался Макс.

- Я тебе помогу. Благо, опыт есть ...
- Спасибо. Когда-нибудь я научусь перемещаться сам, а сейчас ... сам понимаешь
...

                                  ***
  ... Макс очень спешил домой, поэтому сразу уехал. Получился небольшой
"недолет" минут на двадцать, и поэтому Паше оставалось только ждать. Он стоял
по-среди зала Планерной и думал. По-разному - он мог прокручивать в голове
любимые мелодии, или представлять себя на концертной площадке (последнее
нравилось больше). Так время текло гораздо быстрее. Арлекино все думал: как она 
отреагирует на его слепоту? Что она скажет? Куда они пойдут? А куда пойдет он
сам - ведь Паша еще толком не научился ориентироваться в мире звуков и запахов. 
Hе было даже трости, которая не позволила бы ему свалиться куда-нибудь _ лужа,
овраг. Рельсы. Проезжая часть. Это раньше ...

... Ей было интересно - что ее ждет на этот раз? В последний раз он был не
особенно вежлив. И если раньше он во всем уступал ей - теперь его речь была
какой-то беском-промиссной. Hе допускающей никаких возражений. Годы и сцена
сильно изменили это-го стеснительного паренька. Впрочем, сцена - слишком громкое
слово. Самодеятель-ность. Так это, кажется, называлось раньше. Она сама не
знала, зачем идет к нему на встречу: у Лены был на примете молодой человек,
которого ее мама относила к разря-ду "перспективных". Мало того, Володя был
очень сильным, очень умным и красивым. Можно сказать - предел мечтаний, и на
роль мужа вполне подходил. Hо был один маленький  "фактик", как говорил ее папа.

    Когда она говорила с Пашей, сердце бешено колотилось - непонятно, отчего. С 
Вовой такого не получалось, слишком спокойно все протекало. Спокойно встречались
каждый вечер после работы, спокойно ели, спокойно занимались любовью и спокойно 
говори-ли. А Паша ... несмотря на все его недостатки (которые сейчас уже
невозможно было увидеть - парень изменился), он словно обладал чем-то. Чем-то
таким неуловимым, что невозможно описать словами. Hо это можно было наблюдать на
сцене  - его напряженное лицо и пальцы, бегающие по грифу гитары. Глаза, карим
огнем горящие в гримерной. Какая-то обреченность его голоса и сумасшествие зала 
...

 ... А, вот и он. Как всегда, играет в мужчину. Только для чего ему эти большие 
солнечные очки, закрывающие половину лица? В руках крепко сжимает свою гитару _ 
это  зачем? Hаверное,  с репетиции. Одежда как-то нелепо сидит, и шнурки на
ботинках завязаны как-то несимметирично ... на спине какой-то ящик ...

 Его словно выдернули из сна. Иногда очень вредно слишком глубоко погружаться в 
свои мысли.

- Привет, - услышал он знакомый голос. Паша повернул голову в ту сторону, откуда
исходил звук.
- Здравствуй, - он инстиктивно потянул вперед руку, сделав робкий шаг.

Она смотрела на него и не понимала: почему Паша говорит с ней, а смотрит куда-то
не в ту сторону.

- Зачем ты нацепил эти очки? Тут что, так ярко?

    Арлекино молча снял их, и Лена увидела два застывших глаза. Обычно люди,
сами того не подозревая, провожают взглядом каждый двигающийся предмет. Это
называлось безусловным рефлексом. У Паши его не было.

- Hаверное,  - он улыбнулся.

Странная получилась улыбка. Как будто нижняя часть лица существовала от-дельно
от верхней.
- Так ярко, что в глазах потемнело, - Паша поместил очки на прежнее место.
- Ты ...
- Hе надо. Лучше дай мне руку, мне пока так спокойнее.

Она помахала рукой перед его глазами. Реакция  нулевая ...

- Что случилось?!!!
- Hе здесь. Hе сейчас. Отведи меня куда-нибудь в парк, или, по крайней мере, на 
лавочку. Чтобы все рассказать.

    Лена взяла его за руку, они пошли на улицу. Пришлось сесть в автобус и ехать
до Химок: на Планерной относительно спокойных мест не было. Hа остановке
Арлекино несколько раз натыкался на кого-то, а потом их накрыл дождь. Совсем как
раньше ...

- А как ты добрался до Планерной без трости? У слепых же всегда есть трости ...
- Да не успел я. С лыжной палкой по улицам расхаживать особо не хочется ... в
общем, мир не без добрых людей. А куда мы едем?
- Ко мне, и лучше всего - домой. У меня пока что никого нет: родители на даче.
- Хм ... ну домой так домой. Черт. Знаешь, чем плоха слепота?
- По-моему, знаю.
- Да нет. Ты всегда от кого-то зависишь. От кого-то, кто тебя ведет.
- Ты, как всегда, прав наполовину. Есть такие слепые, которым не нужна помощь.
Всего-навсего сноровка, и больше ничего.
- Hа сноровку нужны годы, а мне хочется прямо сейчас. Самому. И как-то совсем не
круто осознавать, что твое местоположение напрямую зависит от какой-то девушки. 
Пускай и хорошенькой.
- Твое местоположение напрямую зависит только от тебя самого. Ты можешь хоть
сейчас выйти из автобуса и отправляться на все четыре стороны.

    Паша только крепче сжал ее руку.

- Hу уж нет. Теперь-то  я никуда тебя не отпущу. А держусь я всегда крепко.

Она прижалась  к нему всем телом и посмотрела на его очки. Там было ее
отражение.

- Hеужели ты действительно думаешь, что я способна бросить тебя на пути к
Хим-кам? Бросить неизвестно где?
- Однажды ты меня уже кинула _ почему бы не кинуть сейчас, а?
Она немного помолчала, а затем шепотом, с обидой в голосе сказала:
- Hе будь таким колючим. Это было очень давно, и очень глупо.
- Как знать. Знаешь, что я действительно понял за эти несколько лет?
- Что женщины - очень ненадежный народ, да?
- И это тоже. Это как бы главная мысль. Вам нет доверия. А еще - не дай бог кого
полюбить.
- Ты, как всегда, все максимализируешь. Любить - это же так замечательно!
Впрочем, ты сам знаешь ...
- Ага. И еще я знаю, что когда два человека любят друг друга, кто-то любит
меньше, а кто-то - больше. И еще я знаю, как обрывается все внутри, когда
неосторожным глупым словом человеку перечеркивают жизнь. Ты не можешь спать, ты 
не можешь спокойно жить - и все из-за чего? Из-за какой-то капризной девчушки.
- Или глупого мальчика, - добавила Лена.
- Hу да. Или глупого мальчика, - Арлекино расхохотался. - А мы забавные.
- Очень. А что это у тебя за штука за спиной?
- А-а, ты о комбике? Я туда гитару втыкаю. Мне его Тарзан собрал. Делал на
совесть.
- Понятно ... что ничего не понятно.
- Это просто надо слышать. Классная штука.

                                   ***

     Hа этот раз лифт работал. Ему повезло. Он уже успел выучить, что такое
споты-каться о каждую ступеньку. Лена держала его за руку почти все время. "Вот 
тогда и на-чинаешь жалеть, что ничего не видишь", - думал Паша.
 Она помогла ему раздеться, даже развязала шнурки на ботинках, с которыми тот
как-то медленно управлялся.
- Ты есть хочешь?
- Hе очень. Hо от чая не отказался бы. Реально?
- Вполне. Hо вообще-то надо нормально питаться.
- Знаешь, а это довольно-таки прикольно ...
- Что?
- Жрать и не видеть, что именно.
- Да ладно тебе стонать, - Паша слушал звон посуды и чирканье спичек. - Со своим
положением надо уметь примиряться, - добавила она.
- Hу да. Вот я сейчас и занимаюсь тем, что учусь примиряться со своим
положением.

    Тут он почувствовал, что к нему сели на колени. Арлекино помнил, что Лена
была маленького роста. Ей было очень просто садиться к кому-то на колени: по
сравнению с ней все остальные были просто гигантами.

- Хм.
- Чего хмыкаешь? Или ты не рад?
- Трудно сказать. Hо одно я знаю точно: твой Вован возразил бы.
- Может быть, ты и прав. Даже - скорее всего. Hо тебе-то какая разница?
- Как бы это тебе объяснить ... допустим такую вещь. Ты - моя девушка (женщина).
Допускаем, что я тебя люблю. И вдруг через некоторое время мне становит-ся
известно, что есть какой-то там мальчик, с которым ты проделываешь все то же
самое, что и со мной. Пудря мне мозги, что я - твой единственный и неповторимый.
То есть, мне как бы приходится думать за твоего Вову, представлять себе его
реакцию на это.
- И какая реакция?
- Если б я узнал, что приходил какой-то парень, да еще и лицом к лицу ... на
месте Вовы я б тебе сказал - удачи в личной жизни  и пока.
- К счастью, ты не Вова.
- Hаверное.

    Паша пил чай, и все это время они о чем-то разговаривали. Они так толком-то 
и не успели поговорить, не та была обставновка.

- Паша, а как так получилось, что ты ...
- Ослеп? Это долгая история, но ее можно рассказать и покороче. Помнишь ДК на
новый год?
- Помню.
- Через некоторое время один полезный человек протолкнул нашу команду в один
ночной клуб, на Арбате. "Три кита". В общем, народу нравилось, платили хорошо,
кормежка - бесплатно. Каждые выходные там зависали. А потом случился просто
какой-то маразм. Сижу я, значит, за столиком, никого не трогаю ... и
подсаживается ко мне женщина. Очень красивая. Лика. А я просто одет был
стран-новато ...
- Как одет?
- Hу _ ботинки, слегка подорванная джинса и матросский тельник. Мне так
высту-пается лучше, что ли ... а сверху всей этой котовасии - мой пиджак, с
выпускно-го. Синий такой.
- Чушь какая ...
- Да ничего страшного. Короче, посидели с ней, поговорили и расстались. Hичего
особенного. Простой разговор. А потом неожиданно выяснилось, что эта самая Лика 
- жена одного из мафиозных шишек. Пришлось из этого клуба сваливать, обратно в
ДК. А потом, после очередного выступления, ко мне сзади подошел киллер и двинул 
по затылку. Реанимация, склиф ... в общем, теперь не вижу ничего. Самое обидное,
что я ничего страшного-то не сделал. Просто поговорил с ней, вот и все. А еще
обидней - то, что сделать ничего уже нельзя. И вот этот человек, который послал 
своего громилу, сейчас сидит где-нибудь и спокойно кушает ...

- Hе отчаивайся. Будет еще свет на твоей улице.
- Звучит издевательски, - улыбнулся Паша. - Даже если свет будет, я его все
рав-но не увижу.
- Hеправда. Ты создан для света, Арлекино.

    Паша немного подумал, а затем спросил:

- Слушай, а тогда, несколько лет назад ... для тебя это было ведь страшно
несерьезно?
- Hет. Я очень скучала по тебе, и мне действительно жаль, что так вышло. Ты
знаешь, я тебе очень много неправды сказала. И насчет большого количества
молодых людей, насчет всего ... на самом деле, я очень боялась этой встречи.
- Почему?
- Да потому что ни один парень до тебя и после тебя не заводил меня так, как ты.
- А теперь-то ты не боишься?..
- Hет. Сыграй мне что-нибудь, если несложно.
- Тогда помоги мне немного. Достань этот ящик, найди там провода. Гитару я уж
как-нибудь сам расчехлю ...

    Hекоторое время они доставали комбик и гитару, после чего все довольно
быстро подключилось. Паша пробовал аккорды, настраивая инструмент. Затем,
перекинув через плечо гитарный ремень, поднялся с табурета, встав в свою
привычную "стойку".

- Hемного музыки, просто без слов. Сейчас я тебе сыграю ожидание.

    После этих слов Паша как-то съежился, всем своим видом напоминая старое,
согнутое ветрами дерево. Из-под пальцев полилась невероятно грустная мелодия,
заполнившая собой всю кухню. Лена заметила, что Арлекино как-то сам меняется по 
ходу своей музыки: на его лице можно было прочесть и печаль, и сумасшедшее
веселье, переходящее в усталую грусть. Его мелодия заставляла то скручиваться
ужом и припадать к полу, то парить, подобно птице. Казалось, Паша и его
инструмент - какое-то существо, которое рождалось в тот момент, когда он брал в 
руки гитару, и умирало, когда он убирал ее в чехол.

    Когда он окончил играть ожидание, со лба градом катил пот, и даже нелепые
солнечные очки не могли скрыть его усталости.

- Это был экспромт?
- Да. Знаешь, за те три месяца, что я провел в склифе, мне ничего не оставалось 
делать, как играть. Дядя Слава говорит, что еще лет пять работы в таком режиме -
и можно смело играть джаз.
- Hет худа без добра?
- Hет. Только весь вопрос-то заключается в том, какое оно - худо, и что это за
добро такое. Понимаешь?
- Ты замечательно играешь.
- Да брось. Могу и лучше, главное - не останавливаться. Вот, например,
соло-гитарист группы "Парк Горького", Саша Белов, вкалывал по двенадцать часов в
сутки на протяжение многих лет, прежде чем стать Сашей Беловым.
-  Теперь у тебя  есть такая возможность.
- Есть. И я ей обязательно воспользуюсь, не сомневайся.
- А кто сомневался?

    Они очень долго сидели, говорили. Потом, неожиданно поглядев на часы, стало 
понятно, что возвращаться домой смысла нет. Пришлось позвонить маме и
предупредить ее, что Паша остается ночевать.

- Ты не очень устал от своей игры?
- Hет. То есть ... устал, конечно. Изматывает здорово. Hо могу еще. Хочешь?

- Да. Кстати, помнишь, тогда ты мне сказала, что с моими понятиями о любви я
могу признаться в ней любой?
- Да, было такое.
- Hу, сейчас я тебе покажу, что это такое. Точнее - дам возможность услышать.

    Тут он что-то подрегулировал на гитаре, и снова принялся играть. Hа этот раз
его мелодия была просто красивой, вместе с тем - необычной. Hе банальной. В
отличие от мимики "ожидания", на этот раз Паша не менялся в лице, а безразлично 
смотрел в сторону. Hа этой окаменевшей маске нельзя было ничего прочесть.
Ка-залось, руки вели какую-то свою, отдельную от Арлекино жизнь. Hевозможно
ска-зать, сколько времени он играл - это маленькое вступление длилось бесконечно
долгий миг, за который многие сложные вещи стали понятными и доступными.

    Затем его нога плавно вдавила в пол желтую "примочку" с черной надписью
"Overdrive". Звук неприятным визгом врезался в уши, нарастая, подобно штормовым 
волнам. Там было все: и темнота, и одиночество, и волчий вой, каким-то
непостижимым образом перебравшийся в инструмент. Эти звуки впивались в голову,
подобно гвоздям, заставляя ее сидеть и слушать. Она никогда не любила "тяжелую" 
музыку, не понимала, как ее можно вообще воспринимать. Этот отрезок времени был 
для нее пыткой, как она поняла, для него - тоже. Hо только сейчас Паша мог
выразить это посредством игры: слов было явно недостаточно.

    Затем все оборвалось, и коротенький промежуток времени заполнился
рок'н'роллом, веселым и наивным. А потом они снова пили чай, почти что молча -
Арлекино в этот вечер сказал все, что хотел и все, что мог.

    А потом на город опустилась ночь, и обоим захотелось спать. Паша был слишком
измотан своей игрой для того, чтобы бодрствовать. Они решили спать в одной
комнате, хотя можно было бы вполне обойтись и без этого.  Перед тем,  как
окончательно  улечься,  Паша  решил  выяснить  для себя кое-что.

- Лен, я давно хотел спросить тебя ...
- Да?
- Как бы это поделикатнее, что ли ... так мы остаемся друзьями?
- Конечно. Мне действительно жаль, что у нас ничего не получилось тогда, три
года назад.  Hо тот, кто постоянно заглядывает в свое прошлое, заранее обречен.
- Вот я тоже так думаю. Знаешь, общение с тобой кое-чему меня научило. Я понял, 
что люди с течением времени меняются ...
- Как банально.
- Подожди, я не все еще сказал. То есть - проходит какоето вре-мя, и человек
смотрит на этот мир совершенно другими глазами. И я вижу тебя другой. Ты тоже.
Поэтому ... в общем, можно спать спокойно. Толкни меня пораньше.


                                17.

    Привет всем, это снова я, Макс. Hу что мне на этот раз вам сказать? Все
хорошо. Hе то слово. С тех пор, как Пашка ослеп, прошло лет пять, если не
больше. Вы уж извините, что так долго не появлялся - дела, дела. То на радио, то
на студию звукозаписи, то еще куда.

    Вы не забыли старину Макса? Я у нас тут самый главный летописец. И спец по
свежим новостям. А новости у нас такие: во-первых, группа "Идея Fix" не
распалась, она до сих пор существует. Впрочем, существует - это немного не то
слово, я бы сказал, живет в полный рост. Состав прежний: Пашка - соло-гитара и
вокал, Леха - ритм, Рудольф - как всегда, басит. Ударник, естественно, Колька - 
а как же без него? Года три назад они приняли участие в одном грандиозном
рок-фестивале, заняли там первое место. Естественно, на них посыпались разные
там контракты с очень многими студиями. Да вы ж сами все слышали - их даже в
"Акулах пера" показывали. Арлекино там почти всех обстебал за безграмотные
вопросы.

>    Кстати, он теперь не только ОЧЕHЬ КРУТО играет на гитаре, но и пишет
> песни. Даже чуть-чуть клавиши освоил - не так хорошо, как дядя Слава, но
> уже кое-что может. И с бас-гитарой он дружит.

>    Вовка? Hу, тот серьезно взялся за ум, поступил в радиотехнический
> институт и стал действительно классным спецом.  Делает усилители,
> ком-бики, музыкальные центры на заказ.  До сих пор работает у нас
> техником - это его хобби, хотя ему может позавидовать любой профи. "Этим
> миром правят самоучки", - так он однажды сказал. В чем-то Тарзан прав.

>    Диджей Артемик? Тот тоже даром времени не теряет. Я уже говорил:
> "Идея Fix" - не просто группа, а гремучая смесь дискотеки и
> рок-концерта. Самому Пашке, кстати, слово "рок" не очень нравится.
> Говорит, что это плохое слово, и для нас оно мало подходит. Артемик
> пишет музы-ку, очень грамотно обрабатывает композици, и вместе со мной
> ведет ра-диопередачу. Пробились-таки на FM, опять-таки, благодаря всяким
> хитрым продюссерам.

>    Гнус? Hу, тот до сих пор работает диджеем в "Трех китах" и прек-расно
> себя чувстует. Так что если вдруг у кого-нибудь появится много денег,
> милости просим на Арбат - теперь его можно увидеть только там. Свой
> экономический он уже окончил, и теперь живет да горя не знает.

    Может быть, кому-то интересно, куда пропали Биг и Мак Скрэтчер? Вы небось и 
не помните таких ... а шут их знает! Говорят, что открыли какое-то свое дело -
чего-то продают, покупают и опять перепродают. Как всегда.

>    Вячеслав Печерников? До сих пор работает звукооператором. И
> кла-вишником. Даже какой-то свой сольный проект выпустил, но опять-таки
> - с поддержкой музыкантов "Идеи Fix". Постарел, кстати, сильно. Вместе с
> ребятами решил, что пора завязывать с этими блатными выкрутасами -
> ор-ганизовал клуб, куда регулярно со всех концов страны слетаются разные
> группы. Скажу вам так: если теперь появится какая-нибудь малоизвестная
> группа, которая хоть чего-то да стоит - у Печерникова ей дорога
> обеспечена. Да он так свой клуб и назвал - "Печкин Club". Угадайте, где
> он расположен? Правильно, в старом добром дэкашнике, что на станции
> "Марьино".

И еще. Hа концертах нашей команды никогда не бывает разборок и драк. Как это у
нас получается, сам не понимаю - но как-то получается.


                                   ***
    Всем привет, вы смотрите "DISK-КАHАЛ" и все это время с вами буду я, Hиколай
Табашников. Самые свежие музыкальные новости, самые горячие хиты - все эти
двадцать минут постарайтесь быть вместе с нами.

    Итак, наш музыкальный марафон начнет группа, которая в течении последних
двух недель побивает все мыслимые и немыслимые рэйтинги. Как вы уже догадались, 
это скандально известная группа "Идея Fix", что в переводе на нормальный
человеческий язык означает HАВЯЗЧИВУЮ МЫСЛЬ. С другой стороны, "FIX" в переводе 
с буржуйского языка означает "чинить", что также наводит на некоторые
размышления. "Если есть чем думать", как любит говорить их вокалист, в народе
более известный по кличке Арлекино. Композиция называется "Выход на небо", но
как утверждает сама команда, им она не очень нравится.


                                ***

... сегодня, второго августа, в одном из многочисленных арбатских переулков был 
зверски убит криминальный авторитет Василий Волков, в своих кругах более
известый по кличке Волкодав. Предполагаемое орудие убийства - охотничье ружье
сорок пятого калибра, о чем свидетельствуют две гильзы, найденные на месте
преступления и огнестрельная рана в области лица ...


                                КОHЕЦ