РОДЖЕР ЖЕЛЯЗНЫ 
 
                            КЛАДБИЩЕ СЛОНОВ 
 
 
 
 
     Они танцевали...
     ... На Балу Столетия...
     ... На Балу Тысячелетия...
     ... На самом волшебном из всех Балов...
     ... И ему хотелось сокрушить ее, разорвать на куски...
     Мур не видел павильона, по которому он двигался в танце,  не  замечал
сотен  безликих  теней,  скользящих  вокруг,   не   удостаивал   вниманием
разноцветные светящиеся шары, проплывающие над головой.
     Он  не  ощущал  запахов,   кроме   одного   -   первобытного   запаха
вечнозеленого реликта Рождественских времен, который медленно вращался  на
пьедестале в центре зала, роняя несгораемые иголки.
     Все казалось далеким, отстраненным, пережитым. Ушедшим.
     Еще несколько минут, и наступит Двухтысячный...
     Леота  трепетала  на  сгибе  его  руки,  как  стрела  на  сгибе  туго
натянутого лука, и ему хотелось сломать эту  стрелу  или  выпустить  -  не
целясь, наугад, лишь бы из  глаз  -  прекрасных  зеленовато-серых  глаз  -
исчезло самадхи, или близорукость, или что бы там ни было... Она следовала
его  неуклюжим  движениям  столь  совершенно,  что  ему  казалось,  будто,
соприкасаясь с ним, она читает его мысли. Особенно его сводило  с  ума  ее
дыхание - жарким влажным обручем охватывая шею, оно проникало под смокинг,
словно невидимая инфекция, - каждый раз, когда  Леота  приближала  к  нему
лицо и говорила что-то по-французски. Этого языка он еще не знал, а потому
отвечал невпопад: "C'est vrai", или "Черт!", или  и  то,  и  другое,  -  и
пытался сокрушить ее девственную белизну под черным шелком,  и  она  снова
превращалась в трепещущую стрелу. Но она танцевала с ним, и это был  самый
большой его успех за минувший год, равный одному ее дню.
 
     До наступления Двухтысячного оставались считанные секунды.  И  вот...
Музыка раскололась надвое и  срослась  воедино,  а  шары  засияли  дневным
светом.
     "Все как тогда", - вспомнил Мур и усмехнулся.
     Огни погасли. Чей-то голос произнес ему и всем остальным чуть ли не в
самое ухо:
     - С Новым Годом! С Новым Тысячелетием!
 
     ... И он сокрушил ее...
 
     Никому не было дела до того, что происходило на  Таймс-сквер.  А  там
огромная толпа смотрела трансляцию Бала на экране  размером  с  футбольное
поле. Даже темнота в павильоне не была помехой для веселящихся зрителей  -
в инфракрасном  свете  они  отлично  видели  прижимающихся  друг  к  другу
танцоров. "Может  быть,  именно  мы  сейчас  -  причина  неистовства  этой
переполненной "чашки Петри" за океаном", - подумал Мур.  Это  было  вполне
возможно, если учесть, с кем он танцует. Его не  беспокоило,  смеются  они
над ним или нет; слишком близка была цель, чтобы беспокоиться о  пустяках.
"Я люблю тебя!" - мысленно произнес он. (Чтобы предугадывать ее ответы, он
проигрывал диалог в уме,  и  это  делало  его  чуточку  счастливей.)  Шары
замерцали, и Мур снова вспомнил прошлогодний Бал.  Пошел  снег;  снежинки,
будто крошечные осколки радуги, падали на танцующих; медленно  тая,  между
шарами проплывали рулончики серпантина; под сводами павильона,  ухмыляясь,
кружились воздушные змеи, разукрашенные под китайских драконов.
     Танец возобновился, и Мур попросил ее, как год назад:
     - Пойдем куда-нибудь. Хоть минуту побудем наедине.
     Леота подавила зевок.
     - Нет. Мне скучно. Еще полчаса, и я ухожу.
     У нее был красивый грудной голос.  Самый  красивый  из  всех  женских
голосов.
     - Почему бы нам не провести эти полчаса в одном из здешних буфетов?
     - Спасибо, я не хочу есть. Я хочу быть на виду.
     Мур Первобытный, почти всю жизнь продремавший в затылочной доле мозга
Мура Цивилизованного, с рычанием встал на  дыбы.  Но  Мур  Цивилизованный,
боясь, что он все испортит, надел на него намордник.
     - Когда мы увидимся? - мрачно спросил он.
     - Может быть, в День Штурма Бастилии, - прошептала  она.  -  Liberte,
Egalite, Fraternite...
     - Где?
     - Под куполом Нового Версаля, в девять. Если  нужно,  я  устрою  тебе
приглашение.
     - Буду весьма признателен. ("Она заставляет тебя унижаться!" - злобно
вставил Мур Первобытный.)
     - Хорошо, в мае ты его получишь.
     - А сейчас ты не уделишь мне денек-другой?
     Она отрицательно покачала головой. Голубовато-белый локон  обжег  его
щеку.
     - Время слишком дорого, - прошептала она с пафосом  и  вместе  с  тем
иронически, - а дни без Балов - бесконечны. Ты хочешь, чтобы я отдала тебе
годы своей жизни.
     - Да.
     - Ты слишком многого хочешь.
     Его подмывало послать ее к черту и уйти, но вместе с тем ему хотелось
быть с нею. Ему было двадцать семь, и весь 1999 год он прожил в  мечтах  о
ней. Два года назад он решил, что пора жениться - его достаток вполне  это
позволял. Не найдя невесты,  которая  сочетала  бы  в  себе  лучшие  черты
Афродиты и цифровой вычислительной машины, он направил свое  честолюбие  в
другое русло. Ему удалось получить приглашение на "Новый Год  на  Орбите".
Для этого ему пришлось объездить весь свет, не раз пересекая Международную
демаркационную линию, и расстаться с месячным заработком. Но  на  Балу  он
встретил Леоту Матильду Мэйсон, Принцессу Спящих. Стоило  ему  увидеть  ее
наяву - и он  напрочь  забыл  о  цифровой  машине.  Он  влюбился.  Вернее,
позволил себе влюбиться. Во многих отношениях он был старомоден.  Разговор
между ними длился ровно девяносто семь секунд, из них первые двадцать ушли
на обмен холодными стандартными фразами. Но  он  все  же  добился  от  нее
обещания потанцевать с ним на Балу Тысячелетия в Стокгольме. Весь  год  он
сгорал от нетерпения, браня себя за то, что чересчур поддался ее чарам.  И
вот теперь он услышал, что ей скучно в самом красивом городе  мира  и  что
она намерена удалиться в свой "бункер" до Дня Штурма Бастилии.  Вот  когда
Мур Первобытный осознал то, что Мур  Цивилизованный,  возможно,  знал  уже
давно: когда они встретятся снова, Леота будет старше на два дня, а  он  -
на полгода. Для Круга время застыло: "холодный сон" позволил сбыться мечте
нарциссов. Но старение так и осталось ценой полнокровной жизни. А  у  Мура
не было ни малейшего шанса. Легче  стокгольмской  снежинке  сохраниться  в
Конго, чем ему остаться с Леотой наедине, в стороне от глаз членов  "Клуба
ледяных гробов". (Лауреат Круга Уэйн  Юнгер,похожий  на  профессионального
игрока в гольф, собирающегося преподать урок зеленому юнцу,  уже  двигался
наперехват.)
     - Привет, Леота. Пардон, мистер как-вас-там.
     Мур Первобытный зарычал и замахнулся дубиной, но  Мур  Цивилизованный
послушно уступил дерзкому богу Круга самую недосягаемую красавицу в  мире.
Леота улыбнулась. Юнгер тоже.  На  всем  пути  до  Сан-Франциско,  в  баре
стратокрейсера,   в    году    Двухтысячном    от    Рождества    Христова
(два-ноль-ноль-ноль), у Мура крутилось в голове: порвалась цепь времен...
 
 
     Через два дня он принял решение.
     Стоя на балконе, похожем на  огромный  мыльный  пузырь,  прилипший  к
стене одной из Ста Башен комплекса Хилтон-Фриско, он спросил себя:
     "Та ли это девушка, которую мне хотелось бы взять в жены?"
     И ответил, рассеянно глядя на залив и на транспортные  капилляры  под
носками своих туфель:
     "Да. Я знаю: меня ждет большое  будущее.  И  я  хочу,  чтобы  в  этом
будущем у меня была красавица жена. Леота".
     Он дал себе клятву вступить в Круг.
     Он понимал, что замыслил подвиг. Чтобы попасть на  Олимп,  во-первых,
требовались деньги. Много  денег.  Широкие  ковры  зеленых  "Президентов",
расстеленные в нужное время и в нужном месте. Во-вторых,  необходима  была
известность. Но инженеров-электриков  -  талантливых,  компетентных,  даже
вдохновенных - в мире  было  более  чем  достаточно.  Мур  знал:  добиться
признания будет нелегко.
     Он с головой ушел в работу и учебу. Бывало, по шестьдесят, а то и  по
восемьдесят часов в неделю он  читал,  конструировал,  прослушивал  записи
лекций по предметам, которые прежде ему были не нужны.
     В  мае  он  получил  приглашение  на   Бал   и   долго   рассматривал
прямоугольник настоящей атласной бумаги  с  настоящим  тиснением.  К  тому
времени он запатентовал девять  изобретений,  еще  три  "дозревали".  Один
патент он продал, и теперь вел переговоры с фирмой "Аква  Майнинг"  насчет
своей технологии очистки воды. "Если выдержу такой темп, - решил он,  -  у
меня будут деньги".
     А может быть, и известность. Теперь все целиком зависело от внедрения
его технологии и от того, как он распорядится деньгами. Леота скрывалась в
страницах формул, в листах эскизов; она сгорала, пока он  спал,  и  спала,
пока он сгорал.
     В июне он решил отдохнуть.
     "Ассистент начальника отдела Мур, - обратился он к своему отражению в
зеркале  парикмахерской  (его  похвальное   рвение   на   службе   "Отделу
герметической укупорки выходных отверстий  аппаратуры  высокого  давления"
обеспечило ему значительное повышение в должности), - не  мешало  бы  тебе
получше знать французский и научиться танцевать как следует".
     Однако отдых оказался не  менее  утомительным,  чем  работа.  У  него
гудели мышцы, когда он летел через Трамплинный Зал молодежной христианской
организации Сателлита-3; его движения обрели грацию,  после  того  как  он
станцевал с сотней роботесс и с десятками женщин; он прошел ускоренный  (с
применением наркотиков) курс обучения французскому по системе Берлица  (на
более скоростной "церебральноэлектростимуляционный" метод он  не  решился,
опасаясь пресловутого замедления рефлексов). И  хотя  он  спал  на  взятой
напрокат  "говорящей   кушетке",   твердившей   ему   по   ночам   формулы
расслабления, в канун Fete он чувствовал себя  так,  как  чувствовал  себя
после бурной ночи какой-нибудь придворный повеса эпохи Возрождения.
     "Интересно,  на  сколько  его  хватит?"  -  думал  Мур   Первобытный,
поглядывая из своей пещеры на Мура Цивилизованного.
     За два дня до праздника он покрыл свое  тело  равномерным  загаром  и
решил, что на этот раз скажет Леоте:
     "Я люблю тебя!"
     "О, черт! - спохватился он. - Только не это!"
     "Скажи, ты могла бы ради меня выйти из Круга?"
     "Хо-хо, - мысленно рассмеялся он. - Размечтался!"
     "Если я вступлю в Круг, ты будешь со мной?"
     "А что?! Пожалуй, ничего лучше не придумаешь".
 
 
     Третья встреча Мура и Леоты была совершенно непохожа  на  предыдущие.
Никаких прощупываний - охотник готовился  решительно  шагнуть  в  заросли.
"Вперед! - скомандовал себе Мур. - И не оглядываться!"
     На ней было бледно-голубое платье с орхидеей на корсаже. Купол дворца
с поющим зодиакальным кругом вращался, бросая  на  пол  и  стены  ведьмины
огни. У Мура возникла неприятная иллюзия, будто  цветок  растет  прямо  из
левой груди Леоты,  этакий  экзотический  паразит.  Он  приревновал  ее  к
орхидее  -  а  ревность,  он  знал,  не  была  свойственна  повесам  эпохи
Ренессанса. И тем не менее...
     - Добрый вечер. Как поживает ваш цветок?
     -  Еле  дышит,  -  ответила  она,  потягивая  зеленый  напиток  через
соломинку. - Но цепляется за жизнь.
     - Со страстью, которую я вполне могу понять, - подхватил он, взяв  ее
за руку. - Ответь мне, королева просопопеи, куда ты держишь путь?
     На ее лице промелькнул интерес и угнездился в глазах.
     - А вы  немного  лучше  говорите  по-французски,  Адам...  Кадмон?  -
заметила она. - Я иду только вперед. А вы?
     - Туда же.
     - Увы, я сомневаюсь в этом.
     - Сомневайтесь в чем хотите, но  мы  с  вами  теперь  -  параллельные
потоки.
     - Что это? Самомнение изобретателя, почивающего на лаврах?
     - Куда моим лаврам до лавров того, кто изобрел "холодный бункер".
     Она окинула его пронизывающим взглядом.
     - Вижу, вы что-то затеяли. Это серьезно?
     - Если падшим душам суждено соединиться только в этом  Аиде,  то  да,
это серьезно. - Он кашлянул и спросил напрямик: - Можем мы остаться вдвоем
хотя бы на время танца? Я не хочу, чтобы на нас пялился Юнгер.
     - Хорошо.
     Она поставила бокал на летающий поднос и проследовала  за  Муром  под
вращающийся зодиакальный круг. Тотчас лабиринт человеческих тел  отгородил
их от Юнгера. Мур усмехнулся.
     - На некостюмированном балу все похожи друг на друга, как  две  капли
воды.
     Она улыбнулась.
     - Знаешь, а ты танцуешь гораздо лучше, чем в прошлый раз.
     - Знаю. Скажи, как бы и мне получить ключик к вашему милому айсбергу?
Мне кажется, это было бы занятно. Я понимаю, одних денег  и  происхождения
недостаточно, чтобы попасть к вам, хотя они не помеха. Я прочел  все,  что
написано о Круге, но хотел бы получить практический совет.
     Ее рука чуть дрогнула в его ладони.
     - Ты знаешь Дуэнью?
     - Понаслышке, - ответил  он.  -  Говорят,  это  старая  горгулья.  Ее
специально  заморозили,  чтобы  отпугнуть  Зверя,   когда   наступит   час
Армагеддона.
     Леота не улыбнулась. Она снова превратилась в стрелу.
     - Тут есть доля правды, - холодно сказала она. - Дуэнья не пускает  в
Круг звероподобные личности.
     Мур Цивилизованный прикусил язык.
     - И хотя многим она не нравится, - продолжала Леота, оживляясь, - мне
она кажется забавной статуэткой китайского фарфора. Будь у меня дом, я  бы
поставила ее на каминную полку.
     - А я слыхал, ей место в Викторианском зале галереи НАП,  -  возразил
Мур.
     - Она родилась в эпоху Вики, - кивнула Леота. - Когда появился первый
"холодный бункер", ей было за восемьдесят. Но я смело могу сказать, что  с
тех пор она ничуть не постарела.
     - И она собирается флиртовать в этом возрасте целую вечность?
     - Вот именно,  -  холодно  ответила  Леота.  -  Ибо  ей  угодно  быть
бессмертным вершителем наших судеб.
     - В сто лет человек превращается в клубок архетипов, - заметил Мур. -
Не потому ли так трудно пройти у нее собеседование?
     - Это одна из проблем, - согласилась Леота. - Но есть и другие.  Если
ты сейчас же  подашь  прошение  о  приеме  в  Круг,  тебе  придется  ждать
собеседования до лета. Если, конечно, тебя к нему допустят.
     - А много ли претендентов?
     Она закрыла глаза.
     - Не могу  сказать.  Наверное,  тысячи.  На  собеседование  пригласят
несколько  десятков,  остальных  отбракуют  Управляющие.  Решающее  слово,
естественно, будет за Дуэньей.
     Внезапно зеленый светлый зал (благодаря изменению музыки,  освещения,
тональности  ультразвука,  состава  наркотических   добавок   в   воздухе)
превратился  в  холодный,  темный  колодец  на   дне   моря,   бурного   и
ностальгического,  как  думы  русалки,  глядящей   на   руины   Атлантиды.
Элегическому гению зала удалось создать почти осязаемое  притяжение  между
танцорами, и кожа Леоты была холодной и влажной.
     - В чем тайна ее власти? Я много читал и слышал о ней,  и  знаю,  что
она держит большой пакет акций.  Ну  и  что  с  того?  Почему  я  не  могу
договориться с Управляющими напрямик? Я бы мог заплатить...
     - Ничего не выйдет, - перебила Леота. - Акции тут ни при чем.  Она  -
символ Круга, без нее ничто  не  решается.  Круг  остается  Кругом  только
благодаря его исключительности. Подражателей ожидает  полный  провал,  так
как им будет недоставать Дуэньи с ее удивительной проницательностью.  Если
бы не она, в Круг мог бы вступить любой бурбон с  толстым  кошельком.  Вот
почему Те, Кто Считает, - добавила она, выделив заглавные буквы, - обязаны
ее слушаться. И это не чей-то каприз, а жестокая необходимость. Если  Круг
опустит знамена, Земля лишится своего главного достояния - элиты.
     - Деньги не пахнут, - возразил Мур. - Если найдутся  другие  желающие
устраивать Балы и хорошо за это платить...
     - То люди, посмевшие взять у них деньги, перестанут  быть  Теми,  Кто
Считает. Они лишатся многих привилегий и приобретут репутацию торгашей.
     - Хм... Вывернутая  какая-то  логика.  Ни  дать,  ни  взять  -  лента
Мебиуса.
     -  Что  поделаешь.  Круг  -  это  кастовая  система  с  ревизиями   и
бухгалтерским балансом. Никто не желает, чтобы его не стало.
     - Даже "отбракованные"?
     - Глупо!  Они  -  в  первую  очередь.  Кто  им  запрещает  приобрести
собственные "бункеры", если им это по карману, и лет через пять  совершить
новую  попытку?  За  эти  годы  можно  даже  разбогатеть,  если   с   умом
распорядиться своим имуществом. Некоторые ждут десятилетиями, но все равно
не отступают. Кое-кому удача в конце концов улыбается. Ожидание  и  борьба
скрашивают жизнь, делают победу  более  сладостной.  В  обществе  свободы,
высокого уровня жизни,  жесткого  равенства  перед  законом  и  одинаковых
стартовых  возможностей  самой  желанной  целью   индивидуума   становится
приобщение к элите.  И  добиться  этого,  имея  за  душой  только  деньги,
невозможно. Попробуй - и убедишься в моей правоте.
     Его мысли приняли более конкретное направление:
     - Каковы же плоды долгожданной победы?
     - Они стоят того, чтобы за  них  сражаться.  Победитель  имеет  право
пользоваться личным "бункером" и бесплатно посещать Балы, до тех пор, пока
доходы с его имущества компенсируют затраты на  его  содержание.  Если  он
небогат, он не будет чувствовать себя ущербным среди нас, ведь мы  дорожим
нашими демократическими идеалами.
     Она посмотрела по сторонам и добавила:
     - Как правило, доходы члена Круга предопределены изначально, так  как
опытные  консультанты   помогают   ему   распорядиться   имуществом.   Они
подсказывают, куда выгоднее всего вложить деньги.
     - Наверное, Круг неплохо наживается на вас.
     - Certainement. Бизнес есть бизнес, да и Балы обходятся недешево.  Но
ведь мы и сами - члены Круга; имея акции какой-либо из его корпораций,  мы
получаем высокие дивиденды.  Даже  если  через  месяц  тебя  исключат,  ты
успеешь  разбогатеть  -  ведь  один  объективный  месяц   равен   примерно
двенадцати календарным годам.
     - Куда мне обратиться, чтобы мое имя внесли в список?
     Он знал, куда, но надеялся, что она предложит свою помощь.
     - Список будут составлять здесь,  сегодня  вечером.  На  Балу  всегда
присутствует кто-нибудь из офиса. За неделю-другую о тебе наведут справки,
и тогда к тебе кого-нибудь пришлют.
     - Наведут справки?
     - Не о чем беспокоиться. Или у тебя биография не в порядке?
     Судимость? Психическое заболевание? Неоплаченные долги?
     Мур отрицательно покачал головой.
     - Нет, нет и нет.
     - Тогда тебе не о чем беспокоиться, - повторила она.
     - Неужели у меня действительно есть шанс выиграть?
     - Да, - ответила Леота, прижимаясь щекой к ложбинке на его шее, чтобы
он не видел ее лица. - До собеседования с Мэри Мод  Муллен  у  тебя  будет
поддержка члена Круга. Но конечный результат целиком зависит от нее.
     - Тогда мне действительно не о чем беспокоиться.
     - Собеседование может продлиться всего несколько секунд. Но Дуэнье их
будет достаточно. Она принимает решения мгновенно и никогда не ошибается.
     - Я выиграю, - твердо произнес Мур.
     Над ними мерцал зодиак.
 
 
     Мур нашел Дэррила Уилсона в  одном  из  баров  городка  Поконо-Пайнс.
Актер, что называется, вышел в тираж: он почти ничем  не  напоминал  героя
знаменитого  многосерийного  вестерна.  Тот  был   крутолобым,   бородатым
викингом прерий; у этого, казалось, по  лицу  прошел  ледник,  оставив  за
собой глубокие рытвины. Обрюзгший и поседевший за четыре года, он сохранил
из своего облика только дорогостоящую насупленность. В кино он  больше  не
снимался, а досуг проводил в баре, прижигая зоб огненной водой, в  которой
раньше ежедневно отказывал  краснокожим.  Ходили  слухи,  что  он  успешно
"сажает" вторую печень.
     Мур  сел  за  его  столик,  опустил  кредитную  карточку  в   прорезь
терминала, набрал на клавиатуре мартини и стал ждать. Заметив, что сидящий
напротив человек не обращает на него внимания, он сказал:
     - Вы - Дэррил Уилсон, а я - Элвин  Мур.  Хочу  задать  вам  несколько
вопросов.
     "Самый меткий стрелок Запада" устремил на него мутный взгляд.
     - Репортер?
     - Нет. Ваш старый поклонник.
     - Как же, рассказывай, - произнес хорошо знакомый Муру голос. - Я  же
вижу - репортер. Давай, вали отсюда.
     - Мэри Мод Муллен, - отчетливо произнес Мур. - Старая стерва,  богиня
Круга. Что ты о ней думаешь?
     Взгляд Уилсона наконец сфокусировался.
     - А, претендент. Хочешь в этом сезоне взойти на Олимп?
     - Угадал.
     - Ну, и какие у тебя мысли?
     Не дождавшись пояснения, Мур спросил:
     - Насчет чего?
     - Того самого.
     Мур сделал глоток. "Хорошо, - подумал он, -  поиграем  в  твою  игру,
если это сделает тебя более разговорчивым".
     - Похоже, мне нравится мартини, - сказал он. - Ну, так...
     - Почему?
     Мур побагровел. Похоже, Уилсон слишком пьян, чтобы от него был  прок.
Ладно, последняя попытка...
     - Потому что он расслабляет и вместе с тем бодрит, а мне именно это и
требуется.
     - А почему тебе надо быть расслабленным и вместе с тем бодрым?
     - По-твоему, это лучше, чем быть напряженным и сонным?
     - Почему лучше?
     - Слушай, какого черта...
     - Ты проиграл. Ступай домой.
     Мур встал.
     - Давай так: я выйду, вернусь и мы начнем по новой. Идет?
     - Сядь. Колеса моего  фургона  крутятся  медленно,  но  они  все-таки
крутятся. Мы оба говорим об одном и том же. Ты  хочешь  знать,  что  такое
Мэри Мод? Я скажу тебе. Это такой большой вопросительный знак.  Перед  ней
бесполезно надевать маску. За две минуты Дуэнья разденет  тебя  догола,  и
твои ответы будут зависеть от биохимии да от погоды. Как и ее решение. Мне
нечем тебя утешить. Дуэнья - это каприз в чистом виде. И еще она уродлива,
как сама жизнь.
     - И это все?
     - Тем, кто не годится для Круга, она дает от ворот поворот.  И  этого
достаточно. Все, ступай.
     Мур допил мартини и ушел.
 
                                 - - - 
 
     За ту зиму Мур сколотил  состояние.  Правда,  довольно  скромное.  Он
перешел из "Отдела герметической укупорки" в исследовательскую лабораторию
фирмы "Аква Майнинг". Лаборатория находилась на Оаху,  поэтому  ежедневные
затраты времени на транспорт увеличились на десять  минут,  зато  "главный
технолог"  звучало  солиднее,  чем  "ассистент  начальника  отдела".   Мур
трудился в поте лица, и одним  из  результатов  стремительного  роста  его
состояния и положения в обществе был судебный процесс в январе.
     Он выяснил, что почти все мужчины, принятые в Круг,  были  разведены.
Обратившись в  престижную  фирму  по  оформлению  браков  и  разводов,  он
подписал брачный  контракт  сроком  на  три  месяца  с  Дианой  Деметрикс,
безработной манекенщицей греко-ливанского происхождения. Контракт мог быть
расторгнут по желанию одной из сторон и продлен с согласия обоих супругов.
     Позже Мур пришел к выводу, что вина за безработицу  среди  манекенщиц
лежит в основном на прогрессе в медицине. Хирургия заполнила мир женщинами
с идеальной внешностью. Манекенщице было трудно найти работу и еще труднее
- удержаться на ней. Новообретенное  благосостояние  Мура  и  явилось  тем
стимулом, который заставил Диану обратиться в суд, обвинив бывшего мужа  в
нарушении устного соглашения, якобы заключенного между ними,  о  продлении
контракта по желанию одной из сторон.
     Разумеется, "Бюро оформления браков  и  разводов  Берджесса"  помогло
Муру уладить конфликт, оплатив судебные издержки и хирургическую  операцию
(Диана сломала ему  нос  "Пособием  по  демонстрации  готового  платья"  -
тяжелым иллюстрированным справочником в пластиковом футляре).
     В марте Мур был уже готов сразиться с пережитком девятнадцатого века,
невесть что о себе возомнившим. В мае,  однако,  сказалось  переутомление.
Но, вспомнив вопрос Леоты о  психическом  заболевании,  он  (чем  черт  не
шутит!) поборол искушение пройти в психиатрической клинике  месячный  курс
реабилитации. Он собрал волю в кулак, сосредоточась  на  мыслях  о  Леоте.
Ведь он совсем забыл о ней. Постоянная учеба, заботы о карьере и  женитьба
на Диане Деметрикс не оставляли ему времени на  воспоминания  о  Принцессе
Круга, его любви.
     Любви?
     Он усмехнулся.
     "Суета, - решил он. - Я хочу Леоту, потому что все хотят ее".
     Но это было не совсем так.
     Он задумался о своих подлинных желаниях и целях.
     Он понял: его цели расплывчаты. Действие опережает замысел.  Если  не
кривить душой, он хочет только одного: лететь на роскошном стратокрейсере,
проносясь сквозь завтра и послезавтра, сквозь годы и века, - и не  старея,
как те древние боги, что дремали в заоблачной выси,  просыпаясь  только  в
праздники равноденствия,  чтобы  снизойти  к  смертным,  влачащим  жалкое,
томительное существование на земле. Обладать Леотой  значило  принадлежать
Кругу; именно этого он и добивался. Так что, действительно, то была суета.
То была любовь.
     Он громко рассмеялся. Его автосерф как алмаз резал голубую линзу
     Тихого океана, осыпая наездника холодным крошевом брызг.
 
 
     "Возвращаясь  из  царства  абсолютного  нуля,  подобный  Лазарю,   ты
поначалу не испытываешь ни боли, ни замешательства. Ты  вообще  ничего  не
чувствуешь, пока  твое  тело  не  нагреется  до  температуры  сравнительно
теплого трупа.
     Лишь в самом конце, когда просыпается разум, - думала миссис  Муллен,
стараясь окончательно прийти в  сознание,  -  и  ты  понимаешь,  что  вино
простояло в погребе еще один сезон, и урожай стал  еще  ценнее,  -  только
тогда привычная обстановка комнаты  принимает  вдруг  уродливые,  пугающие
черты. Наверное, это всего  лишь  суеверный  страх,  психический  шок  при
мысли, что материя жизни - твоей собственной жизни - каким-то непостижимым
образом изменена. Но проходит микросекунда, и страх исчезает".
     Миссис Муллен  содрогнулась,  как  будто  холод  еще  не  покинул  ее
старческое тело, и выбросила из головы воспоминание о кошмаре.
     Она посмотрела на человека в белом халате, стоявшего возле ее ложа.
     - Какое сегодня число?
     Он был горсткой пыли, несомой ветром времени...
     - Восемнадцатое августа две тысячи второго года, -  ответила  горстка
пыли. - Как ваше самочувствие?
     - Спасибо, превосходное, - решила она. -  Я  только  что  вступила  в
новое столетие. На моем счету это уже третье. Почему бы моему самочувствию
не быть прекрасным? Я собираюсь прожить еще не один век.
     - Обязательно проживете, мэм.
     Две крошечные географические карты - ее ладони -  поправили  стеганое
покрывало. Дуэнья подняла голову.
     - Что нового в мире?
     В ее глазах вспыхнуло ацетиленовое пламя. Врач отвел взгляд.
     - Мы все-таки побывали на Нептуне  и  Плутоне,  -  начал  он.  -  Они
оказались  совершенно   необитаемы.   Проект   "Сахара"   встретил   новые
затруднения, но эти глупые французы утверждают, что почти все  улажено,  и
весной начнутся работы...
     Ее взгляд плавил летающую в воздухе пыль, превращая ее в стекловидные
чешуйки.
     - Повторяю, доктор, - повторила миссис Муллен. - Что нового в мире?
     Он пожал плечами.
     - Мы можем продлить консервацию. Причем на значительный срок.
     - Опять консервация?!
     - Да.
     - Но не лечение?
     Он снова пожал плечами.
     - Но ведь отсрочка и так превысила всякую меру, - пожаловалась она. -
Прежние лекарства уже почти не действуют. Сколько времени дадут мне новые?
     - Этого мы не знаем. Но над  вашей  проблемой  работает  очень  много
специалистов.
     - Значит, вы не можете сказать, когда будет найден способ лечения?
     - Может быть, через двадцать лет. А может быть, завтра.
     - Ясно. - Пламя в ее глазах погасло.  -  Ступайте,  молодой  человек.
Только включите мой автосекретарь.
     Врач с радостью уступил место машине.
 
 
     Набрав номер библиотеки, Диана Деметрикс заказала "Реестр Круга".  На
нужной странице она нажала кнопку "СТОП".
     Пока она всматривалась в экран, будто в зеркало, на ее лице сменилась
целая гамма выражений.
     - А ведь я выгляжу ничуть не хуже, - заключила она. - Даже лучше. Еще
бы нос чуточку поправить и линию бровей... Да,  леди.  Твое  счастье,  что
мужчины  -  консерваторы.  Если  бы  не  их  предвзятость  к  пластическим
операциям, ты была бы на моем месте, а я - на твоем. У-у, стерва!
 
 
     Из "очистителя Мура" вытек миллионный баррель воды. Морская и теплая,
она превратилась в пресную и прохладную. Пройдя через "тандем-камеру", она
- чистая, вполне пригодная для питья, но ровным счетом ничего не знающая о
своих  достоинствах  -  поступила  в  водопровод.  С   другого   конца   в
"очиститель" вливалась новая порция тихоокеанского рассола.
     Осажденные  и  отфильтрованные  вещества  годились  для  производства
псевдокерамики.
     Изобретатель этого чудо-очистителя быстро богател.
     Температура воздуха на Оаху достигала восьмидесяти двух  градусов  по
Фаренгейту.
     Из "тандем-камеры" потек миллион первый баррель.
 
 
     Они вышли, оставив Элвина Мура  в  окружении  собачек  из  китайского
фарфора.
     Две стены были от пола до потолка забраны  стеллажами.  На  стеллажах
рядами выстроились синие, зеленые, розовые, желтовато-коричневые, охряные,
розовато-лиловые, шафрановые и цвета киновари  собачки  -  преимущественно
глазурованные. Размерами они тоже отличались друг от друга:  одни  были  с
крупного таракана, другие - с крошечного бородавочника. Напротив двери,  в
камине, бушевал настоящий Гадес; в его реве слышался метафизический  вызов
жаркому июлю Бермуд.
     Каминная доска, на которой стояло несколько  собачек,  была  частицей
Круга. Как был частицей Круга и роскошный стол  возле  огненного  ада.  За
столом, укутанная шотландским пледом в черную  и  зеленую  клетку,  сидела
Мэри Мод Муллен. Она изучала досье Мура, лежащее  перед  ней  в  раскрытой
папке. Разговаривая с Муром, она не поднимала глаз.
     Мур стоял возле кресла (сесть ему не предложили) и делал  вид,  будто
рассматривает собачек и лучину для растопки - и того, и другого здесь было
в избытке.
     Мур и к живым-то собакам был совершенно равнодушен, не говоря  уже  о
фарфоровых. Но в гостиной Дуэньи,  на  секунду  закрыв  глаза,  он  ощутил
клаустрофобию. Со всех сторон на него таращились не безобидные  статуэтки,
а чуждые существа, запертые в клетку Последним Землянином.  Мур  дал  себе
слово воздержаться от похвалы радужной стае гончих,  очевидно,  охотящейся
на жадеитового  оленя  величиной  с  чиуауа.  Создать  такую  скульптурную
группу,  подумал  он,  мог  только  маньяк,  или  человек   с   неразвитым
воображением, к тому же недолюбливающий собак.
     Внимательно прочитав его прошение, миссис Муллен  подняла  бесцветные
глаза и спросила:
     - Как вам нравятся мои питомцы?
     Сидя  за  столом,  эта  узколицая,  морщинистая,  курносая   дама   с
огненно-рыжими волосами  невинно  взирала  на  посетителя.  Мур  попытался
воспроизвести мысли, с которыми входил в ее студию. Но безуспешно - вопрос
застал его врасплох. Тогда он  решил,  что  наименее  рискованным  ответом
будет объективный.
     - Они весьма красочны, мэм.
     Едва произнеся эти слова, он понял, что  ошибся.  Совсем  недавно  он
готов был расхваливать статуэтки до небес.
     Он улыбнулся.
     - Их тут так много, просто голова кругом идет. Хорошо еще, что они не
лают, не кусают, не линяют и еще кое-чего не делают.
     - Мои маленькие разноцветные сучки и сукины сыночки!  -  Мэри  Муллен
тоже улыбнулась. - Они ничего не делают. Они - своего рода символы. Потому
-то я их и собираю.
     Она указала на кресло.
     - Садитесь. Располагайтесь поудобнее.
     - Спасибо.
     - Тут говорится, что вы совсем недавно вышли из  счастливых  безликих
масс, чтобы достичь определенных высот в инженерном деле. Почему вы решили
покинуть эти высоты?
     - Я нуждался в деньгах и престиже,  поскольку  желающему  вступить  в
Круг они не помешают.
     - Так, так. Значит, деньги и престиж - не цель, а средство?
     - Совершенно верно.
     - В таком случае, почему вы хотите вступить в Круг?
     К этому вопросу Мур подготовился еще месяц  назад,  но  теперь  ответ
застрял в горле, и Мур дал ему там умереть. Он вдруг  усомнился,  что  эти
слова, рассчитанные на поклонницу Теннисона, придутся Дуэнье по сердцу.
     - В ближайшее десятилетие мир изменится  до  неузнаваемости.  Мне  бы
хотелось увидеть эти перемены молодыми глазами.
     - В Кругу вы будете  жить  не  столько  для  того,  чтобы  наблюдать,
сколько для того, чтобы за вами наблюдали, - возразила Мэри Муллен, сделав
пометку в досье. - Кроме того, если мы вас примем, вам, наверное, придется
покрасить волосы.
     - Да и черт с ними... О, простите - вырвалось.
     - Ничего. - Она сделала еще одну пометку. -  Ваша  реакция  -  вполне
подходящая.
     Она снова подняла голову.
     - Почему вы так хотите увидеть будущее?
     Ему стало не по себе. Казалось, Дуэнья видит его  насквозь  и  знает,
что он лжет.
     - Обычное человеческое любопытство,  -  нерешительно  ответил  он.  -
Кроме того, профессиональный интерес. Поскольку я - инженер...
     - Вы не на семинаре, - перебила  она.  -  Жизнь  члена  Круга  отдана
Балам, и у вас почти не останется времени на учебу. Через  двадцать,  даже
через десять лет ваши научные познания снизятся до уровня  детского  сада.
Новые формулы покажутся вам иероглифическими письменами. Вы умеете  читать
иероглифы?
     Он отрицательно покачал головой.
     - Допустим, я привела неудачное сравнение, - продолжала она. - Но как
бы там ни было, если вы захотите нас покинуть, то сможете устроиться разве
что чернорабочим. Правда, нищета вам грозить не будет, но если вы захотите
работать по специальности, вам придется очень многое наверстывать,  а  это
потребует больших усилий и денег.
     Мур пожал плечами и поднял руки. Он уже обдумал  эту  проблему.  "Лет
через пятьдесят разбогатею и дам Кругу пинка, - сказал он себе. - А  потом
пройду ускоренный курс обучения и  попробую  устроиться  консультантом  по
вопросам морского строительства".
     - Мне вполне хватит знаний и опыта, чтобы  оценивать  события,  пусть
даже я не смогу в них участвовать, - сказал он.
     -  Вы  считаете,  что  роль  стороннего  наблюдателя   способна   вас
удовлетворить?
     - Да, - солгал он.
     - Сомневаюсь. - Она  снова  пронзила  его  взглядом.  -  Скажите,  вы
действительно  влюблены  в  Леоту  Мэйсон?   Это   она   предложила   вашу
кандидатуру. Впрочем, это ее право.
     - Не знаю, -  задумчиво  ответил  он.  -  Два  года  тому  назад  мне
казалось...
     - Увлечение - это прекрасно, - перебила она. - Это повод для сплетен,
а сплетни нам не помешают. Но любви я не потерплю. Выбросьте эту блажь  из
головы. Не бывает ничего скучнее и пошлее любви между членами  Круга.  Она
порождает не сплетни, а насмешки. Так увлечение или любовь?
     - Увлечение, - решил он.
     Дуэнья посмотрела на огонь, потом - на свои руки.
     - Вам придется выработать буддистское отношение к  окружающему  миру,
который будет меняться с каждым днем. Когда  бы  вы  ни  бросили  на  него
взгляд, он покажется совершенно иным. Нереальным.
     Он кивнул.
     - Следовательно,  чтобы  сохранить  душевное  равновесие,  вы  должны
внушить себе, что Круг - это центр  Вселенной.  Что  бы  ни  говорило  вам
сердце, вы должны внимать не ему, а рассудку...
     Он снова кивнул.
     - ... И если будущее придется вам не по вкусу, вы не должны забывать,
что  назад  пути  нет.  Подумайте  об  этом.  И  не  просто  подумайте   -
прочувствуйте.
     Он прочувствовал.
     Перо забегало по бумаге. Внезапно старческая рука задрожала.  Выронив
стило, Мэри Мод Муллен спрятала руку под пледом.
     -  Вы  не  столь  респектабельны,  как  большинство   кандидатов,   -
произнесла она излишне будничным тоном, - но сейчас нам недостает людей  с
широким спектром эмоций. Контраст  необходим  -  он  придает  нашим  Балам
глубину и живость. Просмотрите видеозаписи последних Балов.
     - Уже просмотрел.
     - И вы готовы отдаться им всем сердцем?
     - Что бы ни говорило мне сердце...
     - Хорошо, мистер Мур, возвращайтесь к себе в номер  и  ждите  ответа.
Завтра вы его получите.
     Мур встал. На языке вертелись десятки вопросов, но задавать  их  было
поздно. "Решила отказать? - мелькнула в голове паническая мысль.  -  Может
быть, поэтому беседа оказалась столь короткой?"
     И все же последние слова старухи прозвучали ободряюще.
     Ему казалось, будто все его поры превратились  в  свежие  ссадины  от
когтей и зубов. Мур повернулся и покинул обитель хрупких собачек.
     До вечера он плескался в гостиничном бассейне, а потом  отправился  в
бар. В тот день он не обедал.
     Наконец, пришел посыльный  с  радостным  известием.  Посыльный  также
намекнул, что по обычаю Мур должен  послать  своему  инквизитору  скромный
подарок.
     Пьяный Мур мигом придумал, что пошлет старухе, и захохотал.
     Получив собачку с острова Оаху (такой в ее коллекции  еще  не  было),
Мэри Мод Муллен грустно пожала плечами, и это движение едва не  перешло  в
крупную дрожь. Через несколько секунд старуха все-таки задрожала, едва  не
выронив статуэтку. Торопливо поставив ее на каминную полку,  она  схватила
со стола пузырек с таблетками.
     Впоследствии эта статуэтка потрескалась от перепада температур.
 
 
     Они танцевали. Море над куполом  казалось  вечнозеленозолотым  небом.
День был необычайно юн.
     Измученные шестнадцатичасовым Балом танцоры цеплялись друг за  друга.
Ноги у них болели, спины сутулились. По широкому залу еще двигалось восемь
пар, и усталые оркестранты подпитывали  их  самой  медленной  музыкой,  на
какую только были способны. Рассредоточившись по  окоему  мира,  где  небо
сливалось с голубой плиткой пола, сидело около пятисот человек. Расстегнув
пуговицы на одежде и  раскрыв  рты,  они  глазели  на  танцующих,  подобно
серебряному карасю, таращившемуся в зеленый сумрак с праздничного стола.
     - Думаешь, будет дождь? - спросил Мур.
     - Да.
     - И я так думаю. Но довольно о погоде.  Давай  лучше  о  той  неделе,
которую ты провела на Луне.
     Она улыбнулась.
     - А чем тебя не устраивает старушка Земля?
     Кто-то вскрикнул. Почти тотчас раздался звук пощечины.
     - Никогда не был на Луне.
     Казалось, Леоту это слегка развеселило.
     - А я была. Но мне там не понравилось.
     - Почему?
     -  Там  холодно.  За  куполом  пляшут  безумные  огни,  и  кругом   -
безжизненные черные скалы. - Она сделала гримаску.  -  Словно  кладбище  у
конца времен...
     - Ну, хорошо, - согласился Мур. - Не будем об этом.
     - ... А под куполом тебя не оставляет чувство, будто ты - бестелесный
дух...
     - Все, все.
     - Извини. - она коснулась губами его шеи. Он  прижался  губами  к  ее
лбу. Она улыбнулась. - Круг утратил лоск.
     - Это не имеет значения. Нас уже не снимают.
     Возле гигантского праздничного стола в форме морского конька зарыдала
женщина.  Музыканты  заиграли  громче.   Небо   пестрило   люминесцентными
огоньками морских звезд, которые плыли по наводящему лучу. Одна  из  звезд
окропила Мура и Леоту соленой водой.
     - Завтра улетаем?
     - Да, - ответила она.
     - Как насчет Испании? Сейчас там сезон созревания вишен.  Праздник  -
Хуэгос Флоралес де ла Вендимья Херезана. Возможно, последний.
     - Опять фейерверки, - вздохнула она. - Слишком шумно.
     - Зато весело.
     - Весело. - Она скривила  губы.  -  Давай  лучше  посетим  Швейцарию.
Притворимся, будто мы совсем  старенькие  и  дряхлые.  Или  придумаем  еще
что-нибудь романтичное.
     - Некрофилка! - Мур поскользнулся на влажном пятне и едва не упал.  -
Лучше уединиться в горной Шотландии на берегу какого-нибудь лоха.  У  тебя
был бы твой любимый туман, а у меня - парное молоко и  соусированный  таба
к...
     - Нет! - воскликнула она, перекрывая пьяную  болтовню  окружающих.  -
Лучше в Нью-Гэмпшир.
     - А почему не в Шотландию?
     - Я еще ни разу не бывала в Нью-Гэмпшире.
     - А я бывал, и мне там не понравилось. Точь-в-точь как на Луне,  если
судить по твоему описанию.
     В этот миг моль задела крылом пламя свечи. Раздался грохот.
     В зеленых небесах медленно вытянулась холодная черная  молния.  Пошел
мелкий дождь.
     Пока Леота сбрасывала туфли, Мур схватил с пролетающего над его левым
плечом подноса бокал и, осушив, поставил обратно.
     - Похоже, здесь разбавляют напитки водой.
     - Кругу приходится экономить, - сказала она.
     Мур заметил Юнгера. Тот смотрел на них, стоя на краю зала с бокалом в
руке.
     - Я вижу Юнгера.
     - И я. Он еле на ногах держится.
     - Мы тоже. - Мур рассмеялся.
     Шевелюра толстого барда представляла собой снежный хаос;  левый  глаз
заплыл огромным синяком. Что-то пробормотав, Юнгер выронил бокал и  рухнул
ничком. Никто не пришел к нему на помощь.
     - Похоже, он опять слишком увлекся.
     - Бедный Юнгер, - равнодушно произнесла Леота. -  А  ведь  мы  с  ним
давно знакомы.
     Дождь лил не переставая, и  танцоры  казались  марионетками  в  руках
неопытных кукольников.
     - Они летят! - закричал человек в красной мантии, и  простер  руки  к
небу. - Снижаются!
     Мур не узнал этого человека. Очевидно, он был не из Круга.
     Все  головы,  способные  соображать,  разом  запрокинулись  навстречу
каплям дождя.  В  безоблачной  зелени  быстро  разрастались  силуэты  трех
серебристых дирижаблей.
     - Мы спасены!
     Ансамбль, словно маятник посредине траектории, на мгновение  замер  и
заиграл вновь: "Спокойной ночи, леди, спокойной ночи, леди..."
     - Мы будем жить!
     Леота сжала ладонь Мура.
     - ...Мы весело летим куда глаза глядят... - пели голоса.
     - Куда глаза глядят, - повторила Леота.
     - Мы весело летим, - сказал Мур.
     - ...Над синевою моря, под небом голубым...
 
 
     Спустя круго-месяц после этого происшествия,  едва  не  обернувшегося
катастрофой для Круга (то есть,  в  год  две  тысячи  девятнадцатый  эпохи
правления Повелителя и Президента Нашего Гамберта,  через  двенадцать  лет
после приснопамятного моретрясения) Мур и Леота стояли у стены Обители Сна
на одном из островов Бермудского архипелага.
     Светало.
     - Кажется, я люблю тебя, - сказал он.
     - Хорошо, что любовь не требует доказательств. - Леота  прикурила  от
его зажигалки. - Я бы не поверила никаким доказательствам. Я вообще ничему
не верю.
     - Двадцать лет тому назад я встретил  на  Балу  красивую  женщину.  Я
танцевал с ней...
     - Пять недель тому назад, - поправила она.
     - ...и подумал: интересно, захочет ли она когда-нибудь выйти из Круга
и снова стать человеком, и оставаться им до гробовой доски?
     - Мне и самой нередко приходят в  голову  подобные  мысли.  Особенно,
когда мерзко на душе. Нет, Элвин, эта  женщина  не  выйдет  из  Круга.  Во
всяком случае, до тех пор, пока не станет старой и некрасивой.
     - То есть, никогда, - заключил он.
     - Ты благороден. - Она выпустила к звездам струйку дыма  и  коснулась
холодной стены. - Когда-нибудь  ее  перестанут  замечать,  а  если  кто  и
посмотрит, то лишь затем, чтобы  сравнить  ее  с  какой-нибудь  красавицей
далекого будущего. А может быть, это произойдет скоро, если в  мире  вдруг
изменятся критерии красоты. Как только  это  случится,  она  пересядет  из
экспресса на обычный пассажирский поезд.
     - И на какой бы станции она ни вышла, ее будет окружать чужой мир,  -
сказал Мур. - Похоже, он ежедневно  меняется  до  неузнаваемости.  Прошлой
ночью... виноват, в  прошлом  году  я  встретил  бывшего  однокашника.  Он
называл  меня  "сынок",  "мальчик",  "малыш"  -  причем  не  в  шутку.  Он
основательно испортил мне аппетит.
     - Знаешь ли ты, куда мы идем? - спросил Мур, когда она повернулась  к
засыпающему саду. - Туда, откуда не возвращаются. В небытие. Пока мы спим,
мир идет своей дорогой.
     - Это помогает сберечь силы, - сказала она через несколько секунд.  -
Стимулирует. Вдохновляет. Я  об  отсутствии  привязанностей.  Все  в  мире
тленно, кроме нас. Время и пространство не властны над нами,  если  у  нас
нет привязанностей.
     - Ни к кому и ни к чему?
     - Ни к кому и ни к чему.
     - А тебе не кажется, что все это - великий розыгрыш?
     - Ты о чем?
     - О том, что с нами происходит. Представь, что все население  планеты
- мужчины, женщины, дети  -  год  назад  погибло  при  вторжении  с  Альфы
Центавра.  Все,  кроме  нас,   замороженных.   Предположим,   инопланетяне
распространили смертоносные бациллы...
     - Я читала, в созвездии Центавра нет жизни.
     -  Хорошо,  пусть  они  не  с  Центавра,  а  из  другого   созвездия.
Предположим,  все  следы  катастрофы  уничтожены,  и  один  из  пришельцев
показывает клешней на это здание. - Мур хлопнул ладонью  по  стене.  -  Он
говорит: "Эге! Да тут остались живые, только они  заморожены.  Давайте-ка,
ребята, спросим наших социологов, стоят ли эти земляне того, чтобы с  ними
возиться, или лучше снять крышки с холодильников, да  и  дело  с  концом?"
Потом  сюда  входит  социолог,  любуется  нашими  ледяными  саркофагами  и
говорит: "Эти  олухи  заслуживают  только  насмешек  да  нескольких  строк
петитом в  провинциальной  газетенке.  Пусть  они  и  останутся  в  полном
неведении. Пусть думают, что все идет по-прежнему. Вся их жизнь  расписана
заранее, так что обмануть их труда не составит. Мы  заполним  танцевальные
залы андроидами и будем удовлетворять все прихоти этих балбесов. Мы изучим
их поведение в любой мыслимой ситуации,  а  когда  закончим  исследования,
сломаем реле времени на морозильниках, - и пусть  они  спят  до  скончания
века. Или снимем крышки, и они мигом протухнут".
     fНа том они и порешили, и теперь мы, последние земляне, пляшем  перед
машинами нелюдей, изучающих нас по одним лишь им ведомым причинам.
     - Ну что ж, -улыбнулась она. - Возможно, мы даже разок-другой  сорвем
аплодисменты, прежде чем протухнем.
     Леота бросила окурок и, поцеловав Мура, пожелала ему спокойной  ночи.
Затем они разошлись по своим "бункерам".
 
                                 - - - 
 
     Спустя двенадцать недель Мур решил отдохнуть.  Каждого  праздника  он
ожидал теперь чуть ли не с ужасом. Периоды бодрствования,  на  которые  не
выпадало Балов, Леота проводила вместе с ним.  Последнее  время  она  была
мрачной  и  замкнутой  -  видимо,  сожалела,  что  тратит  на  Мура   свое
драгоценное время. Поэтому он решил ненадолго расстаться с ней  и  увидеть
что-нибудь реальное, совершить экскурсию по  Земле  две  тысячи  семьдесят
восьмого года. Ведь ему, как ни крути, было за сто - давно пора оглядеться
по сторонам.
     "Богиня будет жить вечно", - утверждал заголовок  выцветшей  газетной
вырезки на стене главного коридора Обители  Сна.  В  статье  речь  шла  об
окончательной победе врачей над атеросклерозом и о полном исцелении  одной
из самых знаменитых его жертв. Мур подумал,  что  после  собеседования  ни
разу не видел Дуэнью; впрочем, он и не искал встречи с нею.
     Он  достал  из  шкафа  с  повседневной  одеждой  костюм,  переоделся,
решительным шагом вышел из Обители Сна и, не встречая  по  пути  ни  одной
живой души, направился к аэродрому.
     Входя в кабинку на краю летного поля, он еще не знал, куда полетит.
     - Будьте любезны, назовите место  назначения,  -  раздался  голос  из
динамика.
     - Э-э... Оаху. Лабораторный комплекс корпорации "Аква Майнинг". Если,
конечно, там есть посадочная площадка.
     - Посадочная площадка там есть. Но на последние пятьдесят шесть  миль
пути придется оформить заказной рейс.
     - Оформите на весь путь в оба конца.
     - Пожалуйста, вставьте вашу кредитную карточку.
     Мур выполнил эту просьбу.
     Через пять секунд карточка  упала  в  его  подставленную  ладонь.  Он
опустил ее в карман.
     - Когда я прибуду на место?
     - В девять тридцать две, если вы отправитесь ракетопланом  "Стрела-9"
через шесть минут. У вас есть багаж?
     - Нет.
     - В таком случае, "Стрела-9" ожидает вас на площадке А-одиннадцать.
     Мур подошел к  ракетоплану  класса  "Стрела"  с  девяткой  на  борту.
Маршрут полета был уже введен в программу бортового компьютера  -  на  это
ушли считанные миллисекунды. Робот-диспетчер разрешил бортовому компьютеру
самостоятельно корректировать курс в случае необходимости.
     Мур поднялся по трапу и сунул  кредитную  карточку  в  прорезь  возле
люка. Люк распахнулся; Мур вытащил карточку и вошел в салон, сел в  кресло
возле иллюминатора и застегнул страховочный ремень. Сразу после этого  люк
закрылся.
     Через  пять  минут  ремень  автоматически  расстегнулся  и  исчез   в
подлокотниках кресла - "Стрела" уже летела с постоянной скоростью.
     - Может быть, сделать освещение более ярким? - спросил голос. -  Или,
наоборот, менее ярким?
     - По мне, так оно в самый раз, - ответил Мур невидимке.
     - Может быть, желаете поесть? Или выпить?
     - От мартини не откажусь.
     Послышался металлический щелчок, и в борту ракетоплана  возле  кресла
Мура открылась крошечная ниша. В ней стоял заказанный бокал мартини.
     Мур сделал глоток.
     За иллюминатором виднелась плоскость ракетоплана в голубом ореоле.
     - Не желаете ли еще чего-нибудь?  -  Пауза.  -  Например,  прослушать
научную статью на любую интересующую вас тему? - Пауза. -  Или  что-нибудь
из художественной прозы? - Пауза. - Или из поэзии? - Пауза. - Не угодно ли
просмотреть каталог мод? - Пауза. - Или вы предпочитаете музыку?
     - Поэзия? - переспросил Мур.
     - Да, у меня большой выбор...
     - Знавал я одного поэта, - припомнил он. - Есть у вас  что-нибудь  из
Уэйна Юнгера?
     - Уэйн Юнгер. Да, - ответил голос. - Есть сборники  "Невостребованный
рай", "Стальная плесень", "Стамеска в небе".
     - Какой из них самый последний?
     - "Стамеска в небе".
     - Почитайте.
     Голос начал со сведений, изложенных на титульном  листе:  год  выхода
книги, название издательства,  копирайт  и  так  далее.  Протест  Мура  он
отклонил, заявив, что таков закон, и процитировал соответствующую  статью.
Мур заказал вторую порцию мартини и стал ждать.
     И вот, наконец:
     - "Наш зимний путь лежит сквозь вечер, а вдоль него горят кусты".
     - Что? - переспросил Мур, не веря своим ушам.
     - Это название первого стихотворения.
     - А-а! Ну, читайте.
 
 
               - "(Там, где всегда - вечнозеленая белизна...) 
               Кружит зима хлопья пепла 
               В башнях метели; 
               Есть силуэты, но контуров нет у них. 
               Тьма, как сама безликость, 
               Льется из провалов окон, 
               Сочится сквозь ветви надломленной сосны, 
               Струится по коре поваленного клена. 
               Наверное, это квинтэссенция старения, 
               Отторгаемого Спящими, 
               В изобилии течет по зимней дороге. 
               А может быть, это сама Антижизнь 
               Учится писать картины местью, 
               Учится вонзать сосульку в глаз горгульи. 
               И, говоря откровенно, 
               Никто не в силах победить себя. 
               Я вижу ваше рухнувшее небо, исчезнувших богов, 
               Словно во сне, заполненном дымом 
               Древних статуй, 
               Сгорающих дотла. 
               (...и никогда - вечнобелая зелень.)" 
 
 
     Выдержав десятисекундную паузу, голос продолжал:
     - Следующее стихотворение...
     - Погодите! - перебил Мур. -  Я  ничегошеньки  не  понял.  Нельзя  ли
как-нибудь прокомментировать?
     -  К  сожалению,  нет.  Для  этого   необходимо   более   совершенное
устройство, чем я.
     - Повторите, когда и где была выпущена книга.
     - В две тысячи шестнадцатом году, в Северо-Американском Союзе.
     - Это действительно последний сборник Юнгера?
     - Да. Он - член Круга, поэтому между публикациями его  книг  проходит
по нескольку десятилетий.
     - Читайте дальше.
     Машина снова принялась декламировать. Мур почти ничего не понимал, но
образы,  упрямо  ассоциирующиеся  со  льдом,  снегом,  холодом   и   сном,
подействовали на воображение.
     - Стоп! - остановил он машину. - А  есть  у  вас  что-нибудь  из  его
ранних стихов, написанных еще до того, как его приняли в Круг?
     -  "Невостребованный  рай".  Сборник  впервые  опубликован  в  тысяча
девятьсот восемьдесят первом, через два года  после  вступления  автора  в
Круг. Но, согласно  предисловию,  большинство  стихотворений  написано  до
вступления.
     - Читайте.
     Мур сосредоточенно слушал. В ранних стихах Юнгера льда, снега  и  сна
было немного. Совершив это незначительное  открытие,  Мур  пожал  плечами.
Кресло тотчас изменило конфигурацию, приспосабливаясь к его новой позе.
     В конце концов он решил, что  стихи  ему  не  нравятся.  Впрочем,  он
вообще был равнодушен к поэзии.
     Машина  декламировала  стихотворение,  которое   называлось:   "Приют
бездомных собак".
 
               - "Сердце - это кладбище дворняг, 
               Скрывшихся от глаз живодера. 
               Там любовь покрыта смертью, как глазурью, 
               И псы сползаются туда околевать..." 
 
     Мур улыбнулся, сообразив, где именно родились эти образы.  Из  стихов
Юнгера "Приют бездомных собак" понравился ему больше всего.
     - Довольно, - сказал он машине.
     Он заказал легкий завтрак и за едой думал о Юнгере. Однажды они долго
беседовали друг с другом. Когда это было?
     В две тысячи семнадцатом? Да, в День Освобождения  Труда,  во  Дворце
Ленина.
     Водка там текла рекой...  И,  словно  кровь  из  рассеченных  артерий
инопланетных чудовищ, били вверх фонтаны  сока  -  фиолетовые,  оранжевые,
зеленые, желтые,  -  подобно  зонтикам  раскрываясь  под  сводами  дворца.
Драгоценностей, сверкавших на гостях, хватило бы, чтобы уплатить выкуп  за
эмира.  Устроитель  Бала,   премьер   Корлов,   похожий   на   гигантского
заиндевелого Деда Мороза, был  само  гостеприимство.  Стены  танцевального
зала были изготовлены из поляризованного монокристалла, и  окружающий  мир
то вспыхивал, то гас. "Как реклама", - съязвил  Юнгер,  который  сидел  на
вращающемся табурете, положив локти на стойку бара. Когда Мур приблизился,
Юнгер повернул голову и уставился на него мутным взглядом совы-альбиноса.
     - Кого я вижу! Это же сам Альбион Мур! -  Он  протянул  руку.  -  Кво
вадис, черт бы вас побрал?
     - Водка с виноградным соком, - обратился  Мур  к  ненужному  бармену,
стоявшему на посту возле миксера. Нажав две кнопки, бармен придвинул бокал
к Муру по красному дереву стойки.
     - За освобожденный труд, - произнес Мур, салютуя Юнгеру бокалом.
     - За это и я выпью. - Поэт наклонился вперед и отстукал на клавиатуре
миксера собственную комбинацию букв и цифр.
     Бармен фыркнул. Мур и Юнгер чокнулись и выпили.
     - Они... - палец Юнгера описал дугу,  -  ...обвиняют  нас,  будто  мы
совершенно не интересуемся тем, что происходит вне Круга.
     - Ну что ж, я нахожу это справедливым.
     - Я тоже, но обвинение можно дополнить. Нам точно так же наплевать  и
друг на друга. Если честно, много ли у вас знакомых в Кругу?
     - Можно по пальцам пересчитать.
     - Я уж не спрашиваю, с кем из них вы на "ты".
     - Что ж тут странного? Мы много путешествуем, к тому же, перед нами -
вечность. А у вас много друзей?
     - Одного я только что прикончил,  -  проворчал  поэт  и  потянулся  к
миксеру. - А сейчас смешаю себе другого.
     Мур не был расположен ни к веселью, ни к унынию.  К  какому  из  этих
состояний  может  привести  общение  с  Юнгером,  он  не  знал,  но  после
злополучного Бала в "Сундуке Дэви Джонса" он жил будто в мыльном пузыре, и
ему не хотелось, чтобы в его сторону направляли острые предметы.
     - Никто вас не неволит, - холодно произнес он. -  Если  Круг  вас  не
устраивает, уходите.
     Юнгер погрозил ему пальцем.
     - Ты плохой tovarisch.  Забываешь,  что  иногда  человеку  необходимо
поплакаться в жилетку бармену или собутыльнику. Впрочем, ты  прав,  сейчас
не те времена. С тех пор, как появились никелированные "барматы", да будут
прокляты их экзотические глаза и коктейли, смешанные  "по  науке",  некому
стало излить душу.
     Заказав "бармату" три коктейля,  он  со  стуком  выстроил  бокалы  на
блестящей темной поверхности стойки.
     - Испробуй! Отпей из каждого бокала! - предложил он. - Спорим, ты  не
отличишь их друг от друга без карты вин.
     - На "барматы" вполне можно положиться, -возразил Мур.
     - Положиться? Да, можно, черт бы их побрал, если  ты  имеешь  в  виду
увеличение  числа  неврастеников.  Лучше  них  с  этой  работой  никто  не
справится. Знаешь, когда-то за кружкой пива  человек  мог  выговориться...
Твои надежные миксеры-автоматы лишили  его  этой  возможности.  А  что  мы
получили взамен? Клуб болтливых извращенцев, помешанных на  переменах?  О,
видели бы нас завсегдатаи "Русалки" или "Кровожадного Льва"! - вскричал он
с фальшивым гневом в голосе. -  Все-таки,  какими  баловнями  судьбы  были
Марло и его приятели!
     Он печально вздохнул и заключил:
     - Да, выпивка тоже не та, что прежде.
     Международный язык его отрыжки заставил бармена отвернуться,  но  Мур
успел заметить брезгливую гримасу на его лице.
     - Повторяю, - сказал Мур. - Если  вам  здесь  не  нравится,  уходите.
Почему бы вам  не  открыть  собственный  бар,  без  автоматов?  Думаю,  он
пользовался бы успехом.
     - Пошел ты... Не скажу, куда. - Поэт уставился в пустоту. -  Впрочем,
может быть, я так и сделаю. Открою бар с настоящими официантами...
     Мур повернулся к нему спиной и стал смотреть на  Леоту,  танцующую  с
Корловым. Он был счастлив.
     - Люди вступают в Круг по разным причинам, -  бормотал  Юнгер,  -  но
главная из  них  -  эксгибиционизм.  Невозможно  устоять  перед  призраком
бессмертия, который манит тебя из-за кулис на сцену. С каждым годом  людям
все труднее привлекать к себе внимание. В науке это  почти  невозможно.  В
девятнадцатом и двадцатом веках удавалось прославиться отдельным ученым, а
сейчас - только коллективам. Искусство настолько демократизировалось,  что
сошло на нет, а куда, спрашивается, исчезли его ценители? Я уж не говорю о
простых зрителях...
     - Так что нам остался только Круг, - продолжал он. -  Взять  хотя  бы
нашу Спящую Красавицу, которая отплясывает с Корловым...
     - Что?
     - Извини, не хотел тебя разбудить. Я  говорю,  если  бы  мисс  Мэйсон
хотела привлечь к себе внимание, ей следовало бы заняться стриптизом.  Вот
она и вступила в Круг. Это даже лучше, чем быть  кинозвездой,  по  крайней
мере, не надо вкалывать...
     - Стриптизом?
     - Разновидность фольклора. Раздевание под музыку.
     - А, припоминаю.
     - Оно тоже давно в прошлом, - вздохнул Юнгер. - И, поскольку  мне  не
может нравиться, как одеваются и раздеваются современные женщины, меня  не
оставляет чувство, будто со старым миром от  нас  ушло  что-то  светлое  и
хрупкое.
     - Не правда ли, она очаровательна?
     - Бесспорно.
     Потом они гуляли по холодной ночной Москве. Муру не хотелось покидать
теплый дворец, но он изрядно выпил и легко  поддался  на  уговоры  Юнгера.
Кроме  того,  он  опасался,  что  этот  болтун,  едва  стоящий  на  ногах,
провалится в канализационный люк,  опоздает  к  ракетоплану  или  вернется
побитый.
     Они брели по ярко освещенным проспектам и темным переулкам,  пока  не
вышли на площадь, к огромному полуразвалившемуся монументу. Поэт сломал на
ближайшем кусте веточку и метнул ее в стену.
     - Бедняга, - пробормотал он.
     - Кто?
     - Парень, который там лежит.
     - Кто он?
     Юнгер свесил голову набок.
     - Неужели не знаешь?
     - Увы, мое образование оставляет желать лучшего, особенно  в  области
истории. Древний период я мало-мальски...
     Юнгер ткнул в сторону мавзолея большим пальцем.
     - Здесь лежит благородный Макбет. Король, предательски убивший своего
предшественника, благородного Дункана. И многих других. Сев  на  трон,  он
пообещал подданным, что будет милостив к ним. Но славянский темперамент  -
явление загадочное. Прославился он, в основном, благодаря  своим  красивым
речам, которые переводил поэт Пастернак. Но их давно уже никто не читает.
     Юнгер снова вздохнул и уселся на ступеньку. Мур сел рядом. Он слишком
замерз, чтобы обижаться на высокомерный тон подвыпившего поэта.
     - В прошлом народы воевали между собой, - сказал Юнгер.
     - Знаю, - кивнул Мур. От холода у него ныли пальцы. -  Когда-то  этот
город был сожжен Наполеоном.
     Юнгер  поправил  шляпу.  Мур  обвел  взглядом  горизонт,  изломленный
очертаниями  причудливых   зданий.   Тут   -   ярко   освещенная,   строго
конструктивная пирамида учреждения, устремленная в  заоблачную  высь  (вот
они, последние достижения плановой экономики); там -  аквариум  с  черными
зеркалами стен, который днем превратится в агентство с  опытным,  четко  и
слаженно действующим персоналом; а по ту  сторону  площади  -  ее  юность,
полностью воскрешенная сумраком: блестящие  луковицы  куполов,  нацелившие
острия перьев в  небо,  где  среди  звезд  сверкают  опознавательные  огни
летательных аппаратов.
     Мур подул на пальцы и сунул руки в карманы.
     - Да, народы  воевали  между  собой,  -  повторил  Юнгер.  -  Гремела
канонада, лилась кровь, гибли люди. Но мы пережили  эти  времена,  и  вот,
наконец, наступил долгожданный мир. Но заметили мы это далеко не сразу. Мы
и сейчас не можем понять, как это получилось. Слишком уж долго, видимо, мы
откладывали мир на "потом", забывая о нем, думая совсем  о  других  вещах.
Теперь нам не с кем сражаться - все победили, и все пожинают плоды победы.
Благо, этих плодов хватает на всех. Их  даже  больше,  чем  достаточно,  и
каждый день появляются новые, все совершеннее,  все  изысканнее.  Кажется,
вещи поглощают умы своих создателей...
     - Мы все могли бы уйти в лес, -  сказал  Мур,  жалея,  что  не  надел
костюм с термостатом на батарейке.
     - Мы многое могли бы сделать и, наверное, сделаем.  А  уйти  в  леса,
помоему, просто необходимо.
     - Но прежде давай вернемся во Дворец, погреемся напоследок.
     - Почему бы и нет?
     Они встали со ступеньки и побрели обратно.
     - И все-таки, зачем ты вступил в Круг? Чтобы умереть от ностальгии?
     - Нет, сынок. - Поэт хлопнул Мура по плечу. - В поисках развлечений.
     Через час Мур продрог до костей.
 
 
     - Гм, гм, - произнес голос. - Через несколько минут мы приземлимся на
острове Оаху, на аэродроме лабораторного комплекса "Аква Майнинг".
     Раздался щелчок, и на  колени  Муру  упал  страховочный  ремень.  Мур
застегнулся и попросил:
     - Прочтите еще раз последнее стихотворение из "Стамески".
 
               - "Грядущее, не будь нетерпеливым. 
               Пусть не сегодня, но завтра, 
               Пусть не сейчас, но потом. 
               Человек - это млекопитающее, 
               Которое создает монументы. 
               И не спрашивай меня, для чего". 
 
     Он вспомнил Луну, какой ее описывала Леота.  Последние  сорок  четыре
секунды путешествия, ушедшие на высадку, он люто ненавидел Юнгера, даже не
зная толком, за что.
     Стоя  у  трапа  "Стрелы-9",  он  следил  за  приближением  маленького
человека в тропическом костюме, улыбающегося до ушей. Он машинально  пожал
протянутую руку.
     - Очень рад, - сказал Тенг. - Здесь многое сохранилось с тех  далеких
дней. Сразу после звонка с Бермуд мы с коллегами собрались и стали думать,
что бы вам показать. - Мур сделал вид, будто знает о звонке. - Ведь что ни
говори, мало кому удается побеседовать со своим работодателем из  далекого
прошлого.
     Мур улыбнулся и пошел вместе с Тенгом к лабораторному комплексу.
     - Да, я любопытен, - признал он. - Мне захотелось посмотреть, во  что
превратился комплекс. Скажите, сохранились ли мои офис и лаборатория?
     - Разумеется, нет.
     - А первая тандем-камера? А инжекторы с широкими патрубками?
     - Заменены, конечно.
     - Так, так. А большие старые насосы?
     - Вместо них теперь новые, блестящие.
     Мур повеселел. Спину грело солнце, которого  он  не  видел  несколько
недель (лет),  но  еще  приятней  была  прохлада  в  стенах  лабораторного
комплекса,  создаваемая  кондиционерами.  Окружавшая  его   техника   была
компактна и  в  высшей  степени  функциональна,  обладая,  тем  не  менее,
красотой, для которой Юнгер, наверное, сумел бы найти подходящие  эпитеты.
Мур шел мимо агрегатов, ведя ладонью по их гладким бокам, -  рассматривать
каждый из них в отдельности у него не было времени. Он похлопывал  ладонью
по трубам и заглядывал в печи для обжига керамики.  Когда  Тенг  спрашивал
его мнения о действии того или иного  механизма,  он  отмалчивался,  делая
вид, что разжигает трубку.
     По подвесной дорожке они прошли через цех, похожий  на  замок,  затем
сквозь пустые резервуары, и углубились в  коридор  со  стенами,  усеянными
множеством мерцающих лампочек. Иногда они встречали техника или  инженера.
Мур пожимал руки и сразу забывал имена.
     Главный технолог был очарован молодостью Мура; ему даже в  голову  не
приходило усомниться, что перед ним - настоящий инженер, знающий свое дело
во всех тонкостях. В действительности предсказание Мэри Муллен о том,  что
профессия Мура рано или поздно выйдет за пределы его воображения,  обещало
вот-вот сбыться.
     Наконец, они вышли в тесный вестибюль, и там Мур не без  удовольствия
обнаружил свой портрет  среди  фотографий  умерших  и  ушедших  на  пенсию
предшественников Тенга.
     - Как вы думаете, я мог бы сюда вернуться?
     В  глазах   Тенга   появилось   изумление.   Лицо   Мура   оставалось
бесстрастным.
     - Ну... я полагаю... кое-что... вы  могли  бы  сделать,  -  промямлил
Тенг.
     Мур  широко  улыбнулся  и  перевел  разговор  в  другое  русло.   Его
позабавило сочувственное выражение на лице  человека,  который  видел  его
впервые в жизни. Сочувственное и испуганное.
     - Да, картина прогресса всегда вдохновляет, - задумчиво произнес Мур.
- Причем настолько, что хочется вернуться к прежней работе. К счастью, мне
это ни к чему, я вполне обеспечен. И все же, видя, как  разросся  комплекс
за  годы  твоего  отсутствия,  как  далеко  шагнула  разработанная   тобой
технология, нельзя не испытывать ностальгии. Теперь  тут  столько  зданий,
что мне их и  за  неделю  не  обойти,  и  все  они  заполнены  новейшим  и
надежнейшим оборудованием. Я просто  в  восторге.  А  вам  нравится  здесь
работать?
     - Да. - Тенг вздохнул. - Насколько  вообще  работа  может  нравиться.
Скажите, вы летели сюда с намерением переночевать? У  нас  есть  гостиница
для  сотрудников,  там  вас  с  радостью  примут.  -   Он   посмотрел   на
часы-луковицу, висящие у него на груди.
     - Благодарю, но мне пора возвращаться.  Дела,  знаете  ли.  Я  просто
хотел укрепить свою веру в прогресс. Спасибо вам за экскурсию,  и  спасибо
вашему веку.
 
                                 - - - 
 
     На всем пути до Бермуд, в году Две тысячи семьдесят восьмом от  Р.Х.,
неутомимо потгивая мартини, Мур повторял про себя: цепь времен соединена.
 
 
     - Все-таки решилась? - спросила Мэри Мод, осторожно  выпрямляя  спину
под складками пледа.
     - Да.
     - Почему?
     - Потому что я не хочу уничтожать то, что мне принадлежит. У  меня  и
так почти ничего нет.
     Дуэнья тихо фыркнула, будто эти слова рассмешили ее.
     -  Корабль  идет  по  бездонному  морю  к  таинственному  Востоку,  -
задумчиво произнесла она, обращаясь к любимой собачке,  -  но  то  и  дело
бросает якорь. Почему? Ты не знаешь, а?  Чем  это  объясняется?  Глупостью
капитана? Или второго помощника?  -  Она  поглаживала  собачку,  словно  и
впрямь ждала от нее ответа.
     Собачка молчала.
     - Или неукротимым желанием повернуть вспять? - допытывалась Дуэнья. -
Возвратиться домой?
     Ненадолго повисла тишина. Затем:
     - Я живу, переезжая из дома в дом. Эти дома зовутся часами. Каждый из
них прекрасен, но не настолько,  чтобы  хотелось  побывать  в  нем  снова.
Позволь, я угадаю слова, которые вертятся у тебя  на  языке.  "Я  не  хочу
замуж, и я не намерена покидать Круг. У  меня  будет  ребенок..."  Кстати,
мальчик или девочка?
     - Девочка.
     - "У меня будет дочка. Я поселю ее в роскошном особняке, обеспечу  ей
славное  будущее  и  успею  вернуться  к  весеннему  фестивалю".   -   Она
всматривалась в поливу собачки, как факир в глубину хрустального  шара.  -
Ну что, хорошая я гадалка?
     - Да.
     - Думаешь, это удастся?
     - Не вижу причин...
     - Скажи,  какая  роль  уготована  ее  гордому  отцу?  -  допытывалась
старуха. - Сочинять для нее сонеты или мастерить механические игрушки?
     - Ни то, ни другое. Он вообще не узнает о  ней.  Он  будет  спать  до
весны, я - нет. И она не будет знать, кто он.
     - Чем дальше в лес, тем больше дров.
     - Это почему же?
     - Потому что не пройдет и двух месяцев по календарю  Круга,  как  она
станет  женщиной,  и,  возьму  на  себя  смелость  предсказать,   красивой
женщиной. Потому что у нее будут для этого деньги.
     - Разумеется.
     - И, поскольку ее родители - члены Круга,  ее  обязательно  примут  в
Круг.
     - Может быть, она этого не захочет.
     - Исключено. Оставь подобные сантименты тем, кому путь сюда  заказан.
Захочет, не сомневайся. Все хотят. Хирурги сделают  ее  красавицей,  и  я,
возможно, сумею добиться ее приема вопреки моим  собственным  правилам.  В
Кругу она встретит много интересных людей: поэтов, инженеров,  собственную
мать...
     - Нет! Я бы ее предупредила!
     - Ага!  Ответь-ка  мне,  что  это:  боязнь  кровосмешения,  вызванная
неуверенностью в собственных чарах, или что-нибудь другое?
     - Прошу тебя! Зачем ты говоришь эти ужасные слова?
     - Затем, что ты, к сожалению, вышла из-под моего контроля. До сих пор
ты была превосходным символом Круга, ныне же твои  устремления  далеки  от
тех, что свойственны олимпийским богам. Глядя на тебя, люди подумают  так:
"Боги - все равно что школьники. Несмотря на  легион  врачей,  который  их
обслуживает, они бессильны перед физиологией". Принцесса, в  глазах  всего
мира ты - моя дочь, ибо Круг - это я.  Поэтому  прими  материнский  совет.
Уйди. Не настаивай на продлении контракта. Выйди замуж и проспи  несколько
месяцев. Весной твой срок истечет, а до тех пор ты поспишь с перерывами  в
"бункере". А мы тем временем позаботимся о  романтической  окраске  твоего
ухода. О ребенке не беспокойся: "холодный сон" ему не  повредит.  Подобные
случаи уже были. Если не согласна, я по-матерински предостерегаю тебя:  ты
будешь исключена немедленно.
     - Ты не посмеешь!
     - Прочитай свой контракт.
     - Но зачем?! Ведь никто бы не узнал.
     Вспыхнули ацетиленовые горелки.
     - Глупая куколка! Твое представление об окружающем мире  фрагментарно
и наивно. Если бы ты знала, насколько он изменился за последние шестьдесят
лет. С той минуты,  как  кто-нибудь  из  нас  открывает  глаза  у  себя  в
"бункере", и до того мгновенья, когда он,  усталый,  ложится  спать  после
очередного Бала, за ним следят все средства массовой информации. Сейчас  в
арсенале охотников за жареными фактами гораздо больше шпионских устройств,
чем на твоей голове - красивых волос. Мы не можем всю жизнь  прятать  твою
дочь от журналистов. Не станем и пытаться. Даже  в  том  случае,  если  ты
решишься на аборт, у нас будет достаточно проблем  с  прессой,  хотя  наши
служащие - не  из  тех,  кого  можно  разговорить  с  помощью  взятки  или
алкоголя. Итак, я жду твоего решения.
     - Мне очень жаль.
     - Мне тоже.
     Молодая женщина  встала  и  направилась  к  выходу.  Возле  двери  ей
показалось, будто она слышит поскуливание китайской собачки.
 
 
     За аккуратной живой изгородью намеренно запущенного  сада  начиналась
грунтовая дорожка. Она сбегала по склону холма, петляя,  словно  капризная
река, местами исчезая в зарослях розы "Форсайт", ныряя в волны гинкго, над
которыми реяли чайки. Надо было пройти по этой тропинке не  меньше  тысячи
футов, чтобы добраться до искусственных развалин, находившихся в  двухстах
футах ниже Обители Сна.
     Развалины занимали добрый акр склона холма. В джунглях  сирени  среди
колоколов ив виднелись потрескавшиеся фронтоны,  полуосыпавшиеся  бордюры,
накренившиеся или вовсе поваленные колонны, безликие и безрукие  статуи  и
относительно  редкие  груды  обломков.  Тропа  постепенно  расширялась  и,
наконец, исчезала  там,  где  прибой  Времени  стирал  навеваемое  руинами
memento mori, и где брели мужчина и женщина  из  Круга.  Руины,  казалось,
околдовывали,  заставляя  забыть  о  времени,  и  мужчина,  обводя   руины
взглядом, мог бы сказать: "Я старше, чем все это", а  его  спутнице  могла
сказать в ответ: "Когда-нибудь мы снова придем сюда, и ничего этого уже не
будет". Но она молчала, шагая вслед за ним по  щебню,  туда,  где  посреди
высохшего фонтана ухмылялся варварски изувеченный  Пан  и  где  начиналась
другая тропа, не запланированная создателями  сада  и  появившаяся  совсем
недавно; там желтела вытоптанная трава и густо  рос  шиповник.  Мужчина  и
женщина приблизились к стене, отделявшей развалины от берега,  перебрались
сквозь пролом, как коммандос, чтобы взять приступом полоску пляжа длиной в
четверть мили. Здесь песок был не так чист, как на городских  пляжах,  где
его раз в три дня  заменяли  свежим,  зато  тени  здесь  были  удивительно
резкими, а у воды лежали плоские камни, удобные для раздумий.
     - А ты обленилась, - заметил он, сбрасывая туфли и зарывая пальцы ног
в холодный песок. - Не захотела идти в обход.
     - Да, я обленилась, - согласилась она.
     Они разделись и направились к воде.
     - Не толкайся!
     - Вперед! Наперегонки до скал!
     На этот раз он победил.
     Они нежились на лоне Атлантики, как самые  обычные  купальщики  любой
эпохи.
     - Кажется, я могла бы остаться здесь навсегда.
     - Сейчас холодные  ночи.  К  тому  же,  здесь  часто  бывают  шторма.
Запросто может унести в море.
     - Если бы всегда было, как сейчас, - поправилась она.
     - "Verweile doch, du bist so schon", -  процитировал  он.  -  Помнишь
Фауста? Он проиграл. Проиграет и Спящий. Я тут  как-то  перечитывал  Юнгер
а... Эй! В чем дело?
     - Ни в чем.
     - Девочка, что-то тут не так. Я же вижу.
     - Какая тебе разница?
     - Что значит - какая разница? Ну-ка, выкладывай!
     Ее рука, словно  мост,  перекинулась  через  маленькое  ущелье  между
каменными плитами и нашла его руку. Он повернулся набок, с тревогой  глядя
на  влажный  атлас  ее  волос,  смеженные  веки,  впалые  пустыни  щек   и
кроваво-красный оазис рта. Она сильнее сжала его руку.
     - Давай останемся здесь навсегда, несмотря на холод и шторма.
     - Ты хочешь сказать...
     - Что мы можем сойти на этой остановке.
     - Понятно. Но...
     - Но тебе этого не хочется? Тебе нравится этот великий розыгрыш?
     Он отвернулся.
     - Кажется, в ту ночь ты был прав.
     - В какую ночь?
     - Когда сказал, что нас дурачат. Что мы - последние люди на Земле,  и
пляшем перед пришельцами, которые наблюдают за нами  по  непостижимым  для
нас причинам. Кто мы, как не образы на экране осциллографа? Мне смертельно
надоело быть предметом изучения.
     Он не отрываясь глядел в море.
     - Мне сейчас очень нравится в Круге, - сказал он. - Поначалу я был  к
нему амбивалентен. Но несколько недель, то есть лет, тому назад я  побывал
на  своем  прежнем  рабочем  месте.  Теперь  там  все  иначе.  Масштабнее.
Совершеннее. И дело не в том, что  там  появились  устройства,  о  которых
пятьдесят-шестьдесят лет  назад  я  даже  мечтать  не  смел.  Пока  я  там
находился, меня не оставляло странное  чувство...  Я  общался  с  малюткой
Тенгом, главным технологом, который по части болтовни не уступит Юнгеру. Я
не слушал его, а просто  смотрел  на  все  эти  тандем-резервуары  и  узлы
механизмов, и внезапно понял, что когда-нибудь в одном из  этих  корпусов,
среди сумрака и блеска нержавеющей стали, из стекла, пластика  и  пляшущих
электронов будет создано нечто. И это нечто будет  таким  прекрасным,  что
мне очень хотелось бы присутствовать при его рождении. Это было всего лишь
предчувствие; я не назову его мистическим опытом  или  чем-нибудь  в  этом
роде. Но если бы то мгновение осталось со мной навсегда... Как бы  там  ни
было, Круг - это билет на спектакль, который я мечтаю посмотреть.
     - Милый, в сердце человека  живут  ожидание  и  воспоминания,  но  не
мгновения...
     - Может быть, ты и права. - Наклонясь над водой, Мур поцеловал  кровь
ее рта.
 
     - "Verweile doch...
     ...du bist so schon..."
 
 
     ... Они танцевали...
     ... На Балу, завершающем все Балы...
 
     Заявление Леоты Мэйсон и Элвина Мура ошеломило  Круг,  собравшийся  в
канун Рождества.  После  роскошного  обеда  и  обмена  яркими  и  дорогими
безделушками  погасли  огни.   Гигантская   новогодняя   елка,   венчающая
прозрачный пентхауз, сияла в каждой растаявшей снежинке на стекле потолка,
словно Галактика в миниатюре.
     Все часы Лондона показывали девять вечера.
     - В Рождество - свадьба, в канун Крещения - развод, -  сказал  кто-то
во тьме.
     - Что они будут делать, если их вызовут на "бис"?  -  шепотом  сказал
другой.
     Кто-то  захихикал,  затем  несколько  голосов  фальшиво  и  нестройно
затянули рождественский гимн.
     - Сегодня мы в центре внимания, - усмехнулся Мур.
     - Когда мы с тобой танцевали в "Сундуке Дэви Джонса", они корчились и
блевали на пол.
     - Круг нынче не тот, что прежде, -  заметил  он.  -  Совсем  не  тот.
Сколько появилось новых лиц? Сколько исчезло знакомых?  Куда  уходят  наши
люди?
     - На кладбище слонов? - предположила она. - Кто знает?
 
               - "Сердце - это кладбище дворняг, 
               Скрывшихся от глаз живодера. 
               Там любовь покрыта смертью, как глазурью, 
               И псы сползаются туда околевать..." 
 
- продекламировал Мур. 
     - Это Юнгер?
     - Да. Почему-то вспомнилось.
     - Лучше бы не вспоминалось. Мне не нравится.
     - Извини.
     - А где сам Юнгер? - спросил он, когда мрак рассеялся и люди встали с
кресел.
     - Наверное, возле чаши с пуншем. Или под столом.
     - Под столом ему вроде бы рановато. - Мур поежился. -  Между  прочим,
что мы здесь делаем? Почему ты потребовала, чтобы  мы  прилетели  на  этот
Бал?
     - Потому что сейчас - сезон милосердия и любви...
     - И веры, и надежды, - с  усмешкой  подхватил  он.  -  На  сантименты
потянуло? Хорошо, я тоже буду сентиментален. Ведь это так приятно.
     Он поднес к губам ее руку.
     - Прекрати.
     - Хорошо.
     Он поцеловал ее в губы. Рядом кто-то захохотал.
     Она покраснела, но не отстранилась.
     - Решила выставить меня на посмешище? - спросил он. - И себя? Учти, я
не остановлюсь на полпути. Объясни, зачем мы явились сюда и  на  весь  мир
заявили о своем уходе? Мы могли бы просто исчезнуть. Проспали бы до весны,
а там...
     - Нет. Я - женщина. Для меня Бал,  последний  в  году  и  в  жизни  -
слишком большой соблазн. Мне хотелось надеть на палец  твой  подарок.  Мне
хотелось видеть их лица и знать, что в  глубине  души  они  нам  завидуют.
Нашей смелости и, быть может, нашему счастью.
     - Ладно. Я пью за это. И за тебя. -  Он  поднял  и  осушил  бокал.  В
павильоне отсутствовал камин, куда можно  было  бы  его  красиво  бросить,
поэтому Мур поставил его на стол.
     - Потанцуем? Я слышу музыку.
     - Подожди. Посиди спокойно, выпей еще.
     Когда все часы Лондона пробили одиннадцать,  Леота  поинтересовалась,
где Юнгер.
     - Ушел, - ответила ей стройная  девушка  с  фиолетовыми  волосами.  -
Сразу после ужина. Наверное, несварение желудка. - Она пожала плечами. - А
может, отправился на поиски "Глобуса".
     Леота нахмурилась и взяла со стола бокал.
 
 
     Потом они  танцевали...  Мур  не  видел  павильона,  по  которому  он
двигался в танце, не замечал сотен безликих теней...  Для  него  они  были
персонажами прочитанной и закрытой книги.  Сейчас  для  него  существовали
только танец и женщина, которую он держал в объятьях.
     "Я добился, чего хотел, - подумал он, - и, как прежде, хочу большего.
Но я преодолею себя".
     Стена павильона были облицованы  зеркалами.  В  них  кружились  сотни
Элвинов Муров и Леот Мэйсон. Так они кружились вот уже семьдесят с  лишним
лет, на всех Балах Круга: в "Небесном Приюте" среди тибетских снегов  и  в
"Сундуке Дэви Джонса", на околоземной орбите и в плавучем дворце  Канаяши,
в пещерах Карлсбада и древнем дельфийском храме.  Но  этот  рождественский
Бал был для них последним. "Спокойной ночи, леди, спокойной ночи, леди..."
     Леота молчала, прижимаясь к Муру. Ее дыхание обручем  охватывало  его
шею.
     "Спокойной  ночи,  спокойной  ночи,  спокойной  ночи",  -  слышал  он
собственный голос.
     Они ушли в полночь, с первыми ударами колоколов. Садясь в такси,  Мур
сказал водителю, что они устали и решили вернуться пораньше.
     Они объехали стратокрейсер и высадились возле  "Стрелы",  на  которой
прилетели   сюда.   Ступая   на   пушистое   белое    руно,    покрывающее
взлетно-посадочную  площадку,  они  приблизились  к  меньшему  кораблю   и
поднялись по трапу.
     - Может быть, сделать освещение более  ярким?  Или,  наоборот,  менее
ярким? - спросил голос, когда Лондон с  его  часами  и  знаменитым  мостом
исчез во мраке.
     - Менее.
     - Может быть, желаете поесть? Или выпить?
     - Нет.
     - Не хотите ли  еще  чего-нибудь?  -  Пауза.  -  Например,  послушать
научную статью на любую интересующую вас тему? - Пауза. -  Или  что-нибудь
из художественной прозы? - Пауза. - Или из поэзии? - Пауза. - Не угодно ли
просмотреть каталог мод? - Пауза. - Или вы предпочитаете музыку?
     - Музыку, - выбрала Леота. - Легкую. Не такую, как ты любишь, Элвин.
     Мур задремал. Минут через десять он услышал:
 
               "Наш хрупкий 
               Волшебный клинок 
               С огненной рукоятью 
               Рассекает мрак 
               Под крошечной меткой 
               Полярной звезды, 
               Обрезая заусенцы 
               Миниатюрной геенны, 
               Разливая свет, 
               От которого не светлей. 
 
               Бусины песенных строк, 
               Летящие на острие клинка, 
               Вылущиваются, выскакивают 
               И нанизываются на нитку 
               Идиотской темы. 
               Сквозь хаос, 
               Выпущенный на волю 
               И теснящий злосчастную логику, 
               Черные нотные знаки 
               Несутся наперегонки с огнем". 
 
     - Перестань, - пробормотал Мур. - Мы не просили читать.
     - Я не читаю, - возразили ему. - Я сочиняю.
     Мур повернулся на голос, и кресло мгновенно изменило конфигурацию.  В
нескольких рядах от него с подлокотника кресла в проход свешивались чьи-то
ноги.
     - Юнгер?
     - Нет, Санта-Клаус. Ха-ха!
     - Что ты здесь делаешь? Тоже решил вернуться пораньше?
     - Ты сам ответил на свой вопрос.
     Фыркнув, Мур уселся в прежнюю позу. Рядом с ним ровно  дышала  Леота.
Ее кресло превратилось в кровать.
     Мур смежил веки, но присутствие Юнгера  не  давало  ему  вернуться  в
приятную дремоту. Он услышал вздох и нетвердые шаги, но не открывал  глаз,
надеясь, что Юнгер упадет и уснет. Но поэт не упал.
     Внезапно по салону раскатился торжественный и жуткий баритон:
     - В больнице святого Иа-акова я детку свою отыскал. Холодная,  милая,
сла-авная лежала на длинном столе...
     Мур ударил левой,  целя  в  солнечное  сплетение.  Промахнуться  было
невозможно, но удар получился слишком замедленный. Юнгер  успел  поставить
блок и с хохотом отступил.
     Леота села и потрясла головой.
     - Что ты здесь делаешь?
     - Сочиняю, - ответил Юнгер. - Сам. - И добавил: - С Рождеством.
     - Иди к черту! - буркнул Мур.
     - Мистер Мур, я поздравляю вас с женитьбой!
     - Спасибо.
     - Позвольте поинтересоваться, почему я не был приглашен.
     - Мы решили не праздновать.
     - Леота, это правда? Старого товарища  по  оружию  не  пригласили  на
свадьбу только потому, что он недостаточно казист на ваш утонченный вкус?
     Леота кивнула. Она уже окончательно проснулась.
     Юнгер ударил себя по лбу.
     - О! Я ранен в самое сердце!
     - Почему бы тебе не убраться туда, откуда пришел? -  вспылил  Мур.  -
Спиртного там - море разливанное.
     - Не могу же я присутствовать на  рождественской  мессе  в  состоянии
алкогольного опьянения...
     - Ты и на заупокойную мессу способен прийти в стельку пьяным.
     - Это намек, что вам с Леотой хотелось бы побыть наедине? Я понял.
     Он повернулся и побрел по проходу. Спустя некоторое время Мур услышал
его храп.
     - Надеюсь, больше мы его никогда не увидим, - хмуро произнесла Леота.
     - Почему? Он же безобидный пьяница.
     - Безобидный? Он нас ненавидит. Потому что, в  отличие  от  него,  мы
счастливы.
     - По-моему, он счастлив только в те минуты,  когда  ему  тошно,  -  с
улыбкой сказал Мур. - И когда падает температура.  Юнгер  любит  "холодный
сон", потому что он похож на кратковременную смерть.  Однажды  он  сказал,
что член Круга умирает много раз. Потому-то он и вступил в Круг.
     Помолчав с минуту, Мур спросил:
     - Ты говоришь, более длительный период сна не повредит?
     - Да. Никакого риска.
     Тем временем на одном из  Бермудских  островов  Рождество  выгнали  в
прихожую, потом - за порог. Дрожа, как продрогшая собака,  стояло  оно  за
дверью, ведущей в их мир. В мир Леоты, Мура и Юнгера.
     А на борту "Стрелы", летящей против времени,  Мур  вспоминал  далекий
новогодний бал. Женщина, которую он полюбил на  том  балу,  сидела  теперь
рядом с ним. Он вспомнил другие праздники Круга  и  подумал,  что  мог  бы
пропустить их, ничего не потеряв. Он  вспомнил  "Аква  Майнинг",  где  еще
несколько месяцев тому назад работал  главным  технологом,  и  решил,  что
теперь эта профессия не для  него.  Все-таки  он  был  прав:  цепь  времен
порвалась, и соединить ее он не может. Он вспомнил свою прежнюю  квартиру,
где не бывал с тех пор, как вступил в Круг, вспомнил близких ему людей,  в
том числе Диану Деметрикс, и подумал,  что  вне  Круга  у  него  не  будет
никого, кроме Леоты. Из  его  знакомых.  Только  Уэйн  Юнгер  неподвластен
старению, ибо он - на службе у вечности. Но и он, возможно, решится  выйти
из Круга, откроет бар и соберет собственный Круг из отбросов общества.
     Внезапно  Мур  ощутил  невыразимую  усталость  и  тоску.  Он  заказал
призрачному слуге мартини и протянул  руку  к  нише,  в  которой  появился
бокал. Потягивая коктейль, он сидел и размышлял о мире, над которым летела
его "Стрела".
     Надо быть как все, решил он. Мур не знал современного мира -  ни  его
законов,  ни  искусства,  ни  морали.  Типичный  представитель  Круга,  он
реагировал, в основном, на цвет, движение, удовольствие и изысканную речь;
его познания в науке безнадежно устарели.  Он  был  богат,  но  всеми  его
финансами  ведал  Круг.  Он  располагал  только  универсальной   кредитной
карточкой, которая, правда,  позволяла  ему  приобретать  любые  товары  и
услуги. Периодически  он  проверял  свои  счета  и  балансовые  ведомости,
убеждаясь, что о деньгах можно не  беспокоиться.  Но  все  же  он  не  мог
избавиться от тревоги, размышляя  о  своем  возвращении  в  мир  смертных.
Наверное, они сочтут его занудой, ханжой, клоуном, каким он выглядел  этим
вечером. И самое страшное:  теперь  его  человеческая  сущность  не  будет
скрыта под лоском Круга.
     Юнгер  храпел.  Леота  дышала  тихо  и   ровно.   "Стрела"   достигла
Бермудского архипелага и опустилась на один из островов.
     - Прогуляться не хочешь? - спросил Мур жену возле трапа.
     - Извини, дорогой, я устала, - ответила она, глядя на Обитель Сна.
     - А я еще не готов.
     Леота повернулась к нему. Он поцеловал ее.
     - Спокойной ночи, милая. До встречи в апреле.
     - Апрель - самый жестокий месяц, - заметил Юнгер. -  Пошли,  инженер.
Пройдемся до стоянки ракетомобилей.
     Они пересекли взлетно-посадочную площадку и вышли на широкую  дорогу,
ведущую к гаражу. Ночь была прозрачна, словно  хрусталь,  звезды  сверкали
как елочная мишура, а орбитальный бакен - как  золотой  самородок  на  дне
омута.
     - Хорошая ночь для прогулки.
     Мур что-то проворчал в ответ. Порыв ветра осыпал  его  щеку  тлеющими
крупицами табака. Поэт хлопнул его по плечу.
     - Пошли в город, а? Это сразу за холмом. Дойдем пешком.
     - Нет, - процедил сквозь зубы Мур.
     Они двинулись дальше.
     - Не хочется сегодня быть одному, - признался Юнгер возле  гаража.  -
Такое чувство, будто я напился вытяжки  из  столетий  и  неожиданно  обрел
мудрость, которая никому не нужна... Я боюсь...
     - Все, - перебил Мур. - Пора  прощаться.  Ты  поезжай  дальше,  а  мы
сойдем здесь. Желаю приятно развлечься.
     Они не пожали друг другу руки. Мур проводил поэта взглядом до гаража,
повернулся и зашагал по подстриженному газону к  саду.  Ориентироваться  в
зарослях было трудно,  и  вскоре  Мур  заблудился.  Поплутав,  он  все  же
выбрался из чащи на поляну, залитую звездным светом, где  высились  руины,
где тени двигались, когда менялось направление ветра.
     Под ногами хрустела сухая трава. Мур уселся на поваленную  колонну  и
раскурил трубку.
     Вскоре от холода заныли пальцы, но  Мур  не  двигался.  Ему  хотелось
вмерзнуть в пейзаж, стать памятником самому  себе.  Он  призывал  дьявола,
предлагая ему душу в обмен на возможность  вернуться  с  Леотой  в  родной
Фриско и заняться прежним делом. У него, как у Юнгера, возникло  ощущение,
будто он постиг мудрость веков, которой невозможно найти применение.
     Наконец, ледяной ветер согнал его с места. Мур перебрался к  фонтану,
над которым возвышался не то спящий, не то  мертвый  Пан.  "Холодный  сон"
богов, - подумал он. - Когда-нибудь Пан проснется и заиграет на свирели, и
лишь ветер среди высоких колонн будет вторить ему,  да  шаркающая  поступь
встревоженного робота-смотрителя. К тому времени  люди  позабудут  мелодии
праздников. В крови самых злобных и раздражительных из  них  врачи  найдут
вирус злобы и раздражительности и создадут против него вакцину.  И  машина
легкомыслия, лишенная  эмоций,  будет  постоянно  генерировать  в  сердцах
людей, погруженных в сладкие сны, ощущение радости. И  не  найдется  среди
потомков Аполлона никого, кто  сможет  повторить  хотя  бы  древний  клич,
разносившийся над водами Понта много рождественских ночей тому назад".
     Мур подумал, что напрасно поспешил расстаться с Юнгером.  Сейчас  ему
казалось, он видит мир глазами этого человека. Поэт явно боялся  будущего.
"Но  все-таки,  почему  он  не  уходит  из  Круга?  Может  быть,  получает
мазохистское наслаждение, видя, как сбываются его ледяные пророчества?"
     Стряхнув с себя оцепенение, Мур направился к  каменной  ограде  сада.
Замерзшие пальцы ног болели, и он побежал трусцой.
     Наконец, он остановился. Перед  ним  лежал  мир,  похожий  на  ведро,
заполненное водой. В воде отражались звезды.  Мур  стоял  на  ржавом  краю
ведра и глядел на  каменные  плиты,  на  которых  они  с  Леотой  загорали
несколько дней (месяцев) тому назад. В тот раз он рассказывал ей  о  своих
агрегатах. Он по-прежнему верил, что когда-нибудь его детища превратятся в
огромные и прекрасные сосуды  для  жизни.  Но  сейчас  он,  как  и  Юнгер,
опасался, что к тому времени мир утратит что-то очень важное,  и  чудесные
новые сосуды, увы, будут заполнены не до краев. Он убеждал себя, что Юнгер
ошибается,  что  своенравный  век  вовсе  не   обязан   осуществлять   его
вымороченные пророчества, и у Пана, когда он заиграет  на  свирели,  кроме
робота-смотрителя найдутся и другие слушатели. Он изо всех сил старался  в
это поверить.
     В океан упала звезда, и  Мур  посмотрел  на  часы.  Было  поздно.  Он
повернулся и направился к пролому в стене.
 
 
     В клинике  он  встретил  Джеймсона  -  высокого,  тощего,  с  кудрями
херувима и глазами полной его противоположности. Джеймсон зевал -  он  уже
получил укол снотворного.
     - А, Мур, - ухмыльнулся он, глядя, как Мур снимает пальто  и  фрак  и
закатывает рукав сорочки. - Решил провести медовый месяц на холодке?
     В сухонькой  руке  врача  щелкнул  безыгольный  инъектор.  Мур  потер
саднящее предплечье.
     - Допустим, - ответил он, смерив  презрительным  взглядом  не  совсем
трезвого Джеймсона. - А тебе какое дело?
     - Не пойму я тебя... Знаешь, если бы я женился на  Леоте,  то  ни  за
какие коврижки не полез бы в "бункер". Разве что...
     Из  горла  Мура  вырвалось  рычание.  Он  шагнул  к  Джеймсону.   Тот
попятился.
     - Я пошутил! - воскликнул он. - Я не хотел...
     Мур вздрогнул от боли - врач схватил его за то место  на  руке,  куда
был сделан укол.
     - Ладно, - сказал Мур. - Спокойной ночи. Проспись хорошенько.
     Он шагнул к двери. Врач разжал пальцы. Мур опустил  рукав  сорочки  и
снял с вешалки фрак и пальто.
     - Совсем свихнулся! - крикнул ему вдогонку Джеймсон.
     Идти в "бункер" Муру не хотелось. Если бы не встреча с Джеймсоном, он
провел бы в клинике полчаса, ожидая, пока подействует укол.
     Он прошел по  широким  коридорам  к  лифту,  поднялся  на  этаж,  где
находились "бункеры".  Возле  двери  в  свой  "бункер"  он  остановился  в
нерешительности. Здесь ему предстояло проспать три с половиной месяца.  На
этот раз ему не казалось, что он уснет всего лишь на полчаса.
     Он набил трубку табаком.  Решено:  он  выкурит  ее  в  комнате  жены,
ледяной богини. После укола следовало бы воздержаться от никотина, но Мур,
как и все его знакомые курильщики, редко выполнял эту рекомендацию врача.
     Мур пошел дальше по коридору и услышал вдруг частый стук.  Он  затих,
едва  Мур  свернул  за  угол,  затем  возобновился.  Через  секунду  снова
наступила тишина.
     Мур остановился возле двери в "бункер" Леоты. Сжимая в зубах  черенок
трубки,  достал  авторучку,  зачеркнул  на  табличке  фамилию  "Мэйсон"  и
написал: "Мур". Дописывая последнюю букву, он снова услышал стук.
     Он доносился из комнаты Леоты.
     Мур отворил дверь, шагнул вперед и застыл как  вкопанный.  В  комнате
спиной к нему стоял мужчина с киянкой в поднятой  руке.  Мур  услышал  его
бормотание:
     - ... Розмарином прекрасное ее осыпьте тело... Унесите  ее  в  наряде
подвенечном в церковь...
     Мур стрелой метнулся к мужчине, схватил его за руку и вырвал  киянку.
Потом изо всех сил ударил его кулаком в челюсть. Юнгер ударился об стену и
сполз на пол.
     - Леота! - сказал Мур. - Леота...
     Перед ним в заиндевелом  саркофаге  лежала  белая  статуя  паросского
мрамора. Крышка  саркофага  была  поднята.  Тело  молодой  женщины  успело
приобрести твердость камня, и на груди, пробитой  колышком,  не  выступило
крови. Только трещины и сколы, как на камне.
     - Нет! - прошептал Мур.
     Колышек был  изготовлен  из  очень  твердой  синтетической  древесины
кокоболо, или из квебрахо, или из лигнум-вита. Он не сломался...
     - Нет! - повторил Мур.
     Ее  лицо  в  облаке  волос  цвета  аллюминия  было  безмятежным.   На
безымянном пальце Мур увидел кольцо - его свадебный подарок.
     В углу послышалось бормотанье.
     - Юнгер, - еле слышно произнес Мур, - зачем... ты... это сделал?
     - Вампир, - невнятно ответил поэт. - ...  Завлекает  мужчин  на  свой
"Летучий голландец" и веками пьет из  них  кровь...  Она  -  это  будущее.
Богиня с виду, а душа - как безжизненная пустыня... - Он уныло забубнил: -
"Счастливей та, что рано умерла... Отрите ваши слезы... Розмарином..." Она
хотела оставить меня висящим в пустоте... А я не мог спрыгнуть с карусели,
и у меня не было обручального кольца... Но никому не дано  потерять  того,
что потерял я... "... И как велит обычай, унесите ее в наряде  подвенечном
в церковь..." Я думал, она вернется ко мне, когда устанет от тебя.
     Мур двинулся к нему, и Юнгер закрыл лицо ладонями.
     - Для инженера будущее...
     Мур ударил его киянкой по голове. Затем еще и еще раз. Потом перестал
считать - в ту минуту его память не удерживала числа больше трех.
     Потом он вышел из комнаты с киянкой в руке  и  побежал  по  коридорам
мимо дверей, похожих на незрячие  глаза,  по  ступенькам  давно  нехоженой
лестницы...
     Выбегая из парадной Обители Сна, он услышал, как кто-то зовет его  по
имени. Но не остановился, даже когда выбился из сил, лишь перешел на  шаг.
Рука онемела, в боку кололо, легкие горели. Он взобрался на холм,  постоял
на вершине и спустился по другому склону.
     Улицы Бального Города - дорогостоящего курорта, опекаемого  Кругом  -
были безлюдны, но окна светились, а за ними  блестели  елочные  игрушки  и
мишура. Откуда-то доносились пение и смех.  Услышав  их,  Мур  еще  острее
ощутил одиночество.  Ему  казалось,  что  это  не  он  сам,  а  его  душа,
покинувшая  тело,  бредет  по  ночным  улицам.  "Наверное,  это  действует
снотворное", - подумал он.
     Ноги  заплетались,  веки  словно  налились  свинцом.  Мур  с   трудом
преодолевал  соблазн  рухнуть  в  ближайший  сугроб  и   уснуть.   Заметив
неподалеку церковь, он свернул к ней. Людей  внутри  не  оказалось,  но  в
церкви все же было теплей, чем на  улице.  Он  приблизился  к  алтарю,  на
котором горело множество свечей, и, прислонясь к спинке церковной  скамьи,
долго рассматривал икону, изображающую сцену в хлеву: младенца, его мать и
отца, ангелов и любопытный скот. Потом из его горла вырвалось  клокотание,
и он запустил в икону киянкой. Ругаясь и плача,  он  прошел  шагов  десять
вдоль стены и сполз на пол, царапая ногтями штукатурку.
     Его нашли в ногах у распятого Христа.
 
 
     По  пробуждении  Мур  обнаружил,  что   со   времен   его   молодости
судопроизводство значительно ускорилось. Этого  требовали  обстоятельства:
население Земли так выросло в числе, что судьям, рассматривай  они  каждое
дело с прежней тщательностью, пришлось бы трудиться круглые сутки.
     Обвиняемый предстал перед судом в десять вечера, через два часа после
пробуждения.  Слушание  длилось  менее  четверти  часа.  От   защиты   Мур
отказался. Присяжные  единогласно  признали  его  виновным,  и  судья,  не
отрывая глаз от стопки бумаг, лежащей перед ним на столе,  вынес  смертный
приговор.
     Мур покинул зал суда и вернулся в  камеру,  где  его  ждал  последний
ужин. Впрочем, ел он или нет, он не запомнил. Процесс ошеломил его.  Перед
этим у него побывал адвокат от Круга, выслушал его со скучающим  видом  и,
упомянув какое-то "символическое  наказание",  посоветовал  отказаться  от
защиты и признать за собой вину. Взяв с него расписку об  отказе,  адвокат
ушел, и Мур  до  самого  суда  не  разговаривал  ни  с  кем,  кроме  своих
тюремщиков. И вот теперь его осудили на смерть за расправу над убийцей его
жены! Его разум отказывался осознать справедливость этого приговора. И все
же, машинально пережевывая пищу, Мур не  испытывал  страха  перед  близкой
гибелью. Он просто не мог в это поверить.
     Через час его отвели в тесную камеру без окна, с единственным глазком
из толстого стекла в металлической двери. Он уселся на скамью, и тюремщики
в серой униформе вышли, заперев дверь.
     Вскоре он услышал шипение и почуял  незнакомый  запах,  а  еще  через
несколько секунд он катался  по  полу,  заходясь  от  кашля.  Мур  кричал,
представляя Леоту, неподвижно лежащую в "бункере", а в мозгу у него звучал
глумливый голос Юнгера: "В больнице святого Иа-акова я детку свою отыскал.
Красивая, милая, сла-авная лежала на длинном столе..."
     "Неужели он еще тогда замышлял убийство? - вяло  подумал  Мур.  -  Не
случайно он хотел, чтобы я остался с  ним.  Боялся,  что  лопнет  нарыв  в
подсознании..."
     Мур понял, что никогда не узнает правды. Огонь из легких пробрался  в
череп и принялся пожирать мозг.
 
 
     Придя в сознание, он не шевелился, измотанный до предела. Он лежал на
койке под льняным покрывалом.
     - ... Пусть это послужит  вам  уроком,  -  звучал  голос  в  головных
телефонах.
     Мур открыл глаза. Судя по всему, он находился в клинике на  одном  из
этажей  Обители  Сна.   Возле   койки   сидел   Франц   Эндрюс,   адвокат,
посоветовавший ему не отпираться на суде.
     Мур вяло помотал головой, стряхивая наушники.
     - Как самочувствие? - спросил Эндрюс.
     - Великолепное. Хотите предложить партию в теннис?
     Адвокат улыбнулся одними глазами.
     - Я вижу, символическая кара сняла бремя с вашей души.
     - О! Эти слова объяснили мне все, - произнес Мур с кривой улыбкой.  -
Но все-таки, я не понимаю, зачем вообще нужна  была  какая-то  кара?  Ведь
этот рифмоплет убил мою жену.
     - Он заплатит за это сполна, - пообещал Эндрюс.
     Мур повернулся набок и вгляделся в невыразительное лицо  собеседника.
Коротко остриженные волосы  Эндрюса  были  тронуты  сединой,  умные  глаза
смотрели не мигая.
     - Что вы сказали? Нельзя ли повторить?
     - Пожалуйста. За свое преступление Юнгер заплатит сполна.
     - Так он жив?
     - Жив-здоров и находится в двух этажах над вами. Но для казни он  еще
слабоват. Скоро он окончательно поправится, и тогда...
     - Он жив! - повторил Мур. - Жив! Так за что же меня наказали, черт бы
вас побрал?!
     - Как это - за что? Вы  же  убили  человека!  -  раздраженно  ответил
Эндрюс. - Тот факт, что врач успел его оживить, вовсе  не  снимает  с  вас
вины.  Убийство  совершено.  Именно  для  таких   случаев   и   существует
символическая кара. В следующий раз вы как следует подумаете,  прежде  чем
хвататься за молоток.
     Мур попытался подняться. Не получилось.
     - Ну-ну, не торопитесь. Вам надо провести  в  постели  еще  несколько
дней. Ведь вас только вчера оживили.
     Мур хихикнул. Потом захохотал. Наконец, он всхлипнул и умолк.
     - Теперь вам легче?
     - Легче, - прохрипел Мур. - Какая кара ждет Юнгера?
     - Газовая камера. То же, что перенесли вы, если  будет  доказана  его
невменяемость в момент...
     - Тоже символически? Или совсем?
     - Разумеется, символически.
     Из того, что произошло потом, Мур запомнил только крик  врача,  чьего
присутствия он прежде не замечал, щелчок безыгольного инъектора  и  резкую
боль в плече.
     Проснувшись,  он  почувствовал  себя  окрепшим.  В  стену  перед  ним
упирался узкий солнечный луч. Возле койки в прежней позе сидел Эндрюс.
     Мур молчал, выжидающе глядя на адвоката.
     - Мне сообщили, что вы плохо ориентируетесь в ситуации,  -  заговорил
адвокат. - Я думал, вы знаете,  что  такое  символическая  кара.  Вынужден
просить у вас прощения. Видите ли, подобные случаи крайне  редки,  в  моей
практике это первый. Я полагаю, вам известны обстоятельства  неумышленного
убийства вашей жены мистером Юнгером...
     - Неумышленного?! О, черт! Это случилось на моих глазах! Он вбил  кол
ей в сердце! - У Мура сорвался голос.
     - Все не так просто. Видите ли,  этот  случай  не  имеет  прецедента.
Вопрос стоял так: либо Юнгеру будет  вынесен  приговор  сейчас,  с  учетом
сегодняшних обстоятельств, либо он пролежит в "бункере" до операции, после
которой причиненный им вред получит окончательную оценку. Мистер Юнгер дал
добровольное согласие на второй вариант и, следовательно, вопрос снят.  Он
будет спать до тех пор, пока хирургическая  техника  не  усовершенствуется
настолько...
     - Какая еще техника? - Впервые после Рождества мозг  Мура  пробудился
полностью. Он понял, что сейчас услышит.
     Эндрюс поерзал на стуле.
     - Видите ли, у мистера Юнгера... э-э... своеобразное,  я  бы  сказал,
поэтическое представление  о  том,  где  у  человека  сердце.  Это  чистая
случайность, что он задел левый желудочек. Но врачи  утверждают,  что  это
поправимо. Плохо другое:  будучи  направлено  под  углом,  острие  колышка
задело  позвоночник.  Два  позвонка  разбиты,  еще   несколько   треснули,
поврежден спинной мозг.
     Мур снова впал в прострацию. Конечно же, Леота не умерла. Но она и не
жива. Она спит "холодным сном". Искорка жизни будет  теплиться  в  ней  до
самого пробуждения. Тогда, и только тогда она умрет. Если...
     - ...осложняется ее беременностью и тем, что для  разогрева  тела  до
температуры, при которой возможна операция, необходимо время... -  говорил
Эндрюс.
     - Когда ее будут оперировать?
     - Сейчас этого нельзя сказать наверняка. Видите ли, методика  еще  не
проверена на практике. Уже сейчас врачи способны устранить по  одному  все
негативные факторы, но в совокупности и в предельно  сжатый  срок...  Надо
исцелить  сердце,  позвоночник,   спасти   ребенка,   причем   с   помощью
экспериментальной техники...
     - Когда? - настаивал Мур.
     Эндрюс пожал плечами.
     - Врачи этого пока не говорят. Может, через  месяц,  а  может,  через
несколько лет. Пока ваша жена в "бункере", ей ничего не грозит...
     Мур не слишком вежливо попросил адвоката уйти.
 
 
     На другой день он встал с  кровати,  несмотря  на  головокружение,  и
сказал врачу, что не ляжет, пока не повидает Юнгера.
     - Но ведь он в тюрьме, - возразил врач.
     - Неправда! Адвокат сказал, что он здесь.
     Через полчаса Муру разрешили посетить Юнгера. Его сопровождали Эндрюс
и два санитара.
     - Боитесь, что символическое наказание не удержит меня от убийства? -
ухмыльнулся Мур.
     Эндрюс промолчал.
     - Не бойтесь. Я слишком слаб. К тому же, у меня нет молотка.
     Эндрюс постучал в дверь, и они вошли.
     Юнгер в белом тюрбане из бинтов восседал  на  подушках.  На  стеганом
покрывале перед ним лежала закрытая книга. Он смотрел за окно, в сад.
     - Доброе утро, сукин ты сын.
     Юнгер обернулся.
     - Прошу.
     Мур вложил в приветствие всю злобу, накопившуюся в душе, и теперь  не
знал, что еще сказать. Он уселся на стул возле кровати, достал  трубку  и,
вспомнив, что не захватил  табак,  принялся  ковырять  в  чашечке  ногтем.
Эндрюс и санитары делали вид, будто не смотрят на него.
     Мур сунул в рот пустую трубку и поднял глаза.
     - Мне очень жаль, - сказал Юнгер. - Ты способен в это поверить?
     - Нет.
     - Она - это будущее. Я вбил в ее сердце кол, но все же она не мертва.
Врачи говорят, она выздоровеет. Она  будет  красивей,  чем  прежде.  -  Он
вздрогнул и потупился.
     - Если для тебя это послужит утешением, знай, - продолжал он, - что я
страдаю и буду страдать всю жизнь. Нет на свете гавани для моего "Летучего
голландца". Я буду плыть на нем, пока не умру среди чужих людей.  -  Жалко
улыбаясь, он посмотрел на Мура. - Ее спасут! Она будет спать,  пока  врачи
не подготовятся к операции. Потом вы соединитесь навеки,  а  я...  я  буду
скитаться. И уже никогда не окажусь на твоем пути.  Желаю  счастья.  И  не
прошу прощенья.
     Мур встал.
     - Сейчас нам не о чем говорить друг  с  другом.  Но  когда-нибудь  мы
вернемся к этой теме.
     Возвращаясь в свою палату, он подумал, что так ничего и  не  высказал
Юнгеру.
 
 
     - Перед Кругом стоит этический вопрос, и отвечать  на  него  придется
мне, - сказала Мэри Мод. - К сожалению,  он  поставлен  правительственными
юристами, поэтому, в отличие от многих других этических вопросов, от  него
нельзя уклониться.
     - Он касается Мура и Юнгера? - спросил Эндрюс.
     - Не только. Он касается всего Круга, хотя  возник  он  в  результате
этого конфликта.
     Она указала на журнал, лежащий перед ней на столе. Эндрюс кивнул.
     - "Вот, агнец Божий", - прочитала она заголовок редакционной  статьи,
рассматривая фотографию члена Круга, распростертого на полу  в  церкви.  -
Нас  обвиняют,  будто  мы  плодим  психопатов  всех  мастей,   вплоть   до
некрофилов. Тут есть еще один снимок. Мы до сих пор не выяснили,  кто  его
сделал. Здесь, на третьей странице.
     - Я видел.
     - От нас требуют гарантий, что впредь член Круга, покидая стены
     Обители навсегда, не  утратит  свойственной  ему  фривольности  и  не
впадет в глупую патетику.
     - Но ведь это случилось впервые.
     - Разумеется. -  Она  улыбнулась.  -  Обычно  нашим  бывшим  питомцам
хватает  такта  потерпеть  несколько  недель,  прежде  чем  их   поведение
становится     антиобщественным.     Все     они     отличаются     полной
неприспособляемостью к окружающему миру. На первых порах она не  так  дает
себя знать благодаря их богатству. Но этот случай, - она снова показала на
журнал, - позволил недоброжелателям упрекнуть нас, что мы либо выбираем не
тех людей, либо  недостаточно  хорошо  проверяем  состояние  их  здоровья,
прежде чем расстаться с ними. И то, и другое - нелепо. Первое - потому что
собеседования провожу я, а второе - потому что нельзя ожидать от человека,
сброшенного с небес на землю, что он  сохранит  свое  обаяние  и  душевное
равновесие. Это невозможно, как бы мы его ни натаскивали.
     - Но Юнгер и Мур были вполне нормальны и  никогда  не  сводили  между
собой тесного знакомства. Правда, после того, как их эпоха ушла в историю,
они встречались немного чаще, и оба были очень чувствительны к  переменам.
Но это проблема всего Круга.
     Эндрюс промолчал.
     - Я пытаюсь подвести тебя к мысли, что этот инцидент - обычная  ссора
на почве ревности. Я не могла его  предвидеть,  поскольку  любовь  женщины
непредсказуема. Переменчивый век тут ни при чем. Или я не права?
     Эндрюс не ответил.
     - Следовательно, проблемы как таковой  не  существует,  -  продолжала
Дуэнья. - Мы не выгоняем за порог наших домочадцев. Мы просто переселяем в
будущее здоровых, одаренных, обладающих вкусом людей нескольких поколений.
Единственная наша ошибка в том, что мы не учли извечной проблемы любовного
треугольника. Между двумя мужчинами, увлеченными красивой женщиной, всегда
возникает антагонизм. Ты согласен?
     - Он верил, что умирает на самом деле, - сказал Эндрюс. - У  меня  не
выходит из головы, что он  не  имел  никакого  представления  о  Всемирном
Кодексе.
     - Это пустяки, - отмахнулась Мэри Мод. - Ведь он жив.
     - Видели бы вы его лицо, когда его привезли в клинику.
     - Лица меня не интересуют. Слишком уж много я их  повидала  на  своем
веку. Давай лучше подумаем, как  бы  нам  решить  эту  проблему  к  вящему
удовольствию правительства...
     - Мир так быстро меняется, что  мне  скоро  самому  придется  к  нему
приспосабливаться. Этот бедняга...
     - Некоторые вещи остаются неизменными, - возразила Мэри Мод. -  Но  я
догадываюсь, к чему ты клонишь. Очень умно. Мы наймем  группу  независимых
психологов. Они проведут исследования, придут  к  выводу,  что  наши  люди
недостаточно приспособляемы, и порекомендуют нам один день в году  отвести
психотерапии. Никаких Балов: каждый отдыхает сам по себе. Днем - прогулки,
легкие физические упражнения, общение с простыми людьми, необременительные
для психики развлечения. Вечером - скромный ужин и танцы.  Они  полезны  -
снимают напряжение. Я думаю, такой вариант  устроит  все  заинтересованные
стороны, - закончила она с улыбкой.
     - Наверное, вы правы.
     - Разумеется, права. Наши психологи напишут несколько тысяч  страниц,
ты  добавишь  к  ним  две-три   сотни   собственных,   суммируешь   данные
исследований и, вместе  со  своей  резолюцией,  представишь  отчет  совету
попечителей.
     Он кивнул.
     - В любое время. Это моя работа.
     Когда он ушел, Мэри Мод натянула черную перчатку и положила  в  камин
полено. Настоящие дрова с  каждым  годом  дорожали,  но  она  не  доверяла
современным отопительным устройствам.
 
 
     За три дня Мур оправился настолько, что  врач  разрешил  ему  лечь  в
"бункер". "Боже, - подумал он, когда снотворное погасило  его  чувства,  -
какие еще муки ждут меня после пробуждения?"
     Впрочем, одно Мур знал наверняка: даже если  он  проснется  в  Судный
День, его банковские счета будут в полном порядке.
     Пока он спал, мир шел своей дорогой...

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.