Версия для печати

   Раймонд Фейст.
   Войны раскола 1-2


   Доспехи дракона
   Долина тьмы


   Раймонд Фейст.
   Доспехи дракона

---------------------------------------------------------------
© Copyright by Raymond E. Feist, 1992
Raymond E. Feist. Magician: Master (1982)
(Riftwar Saga #2)
---------------------------------------------------------------

     Эта книга посвящается памяти моего отца Феликса  Э.Фейста,
которого  я  всегда  считал волшебником - в полном смысле этого
слова.

        О ЧЕМ УЖЕ РАССКАЗАНО

    Итак, наша история начинается с  того,  что...  На  планете
Мидкемия   раскинулось   могущественное  Королевство  Островов,
граничившее с Империей Великого Кеша.  Королевство  вступало  в
эпоху  процветания.  Территория его охватывала целый континент,
омываемый Морем Королевства с  востока  и  Безбрежным  морем  с
запада.
    В  двенадцатый  год правления короля Родрика IV сирота Паг,
дворовый мальчик, воспитывавшийся в замке Крайди, в  отдаленном
западном  герцогстве  страны,  стал  учеником  чародея Кулгана.
Учение давалось  ему  нелегко,  однако  с  помощью  магического
заклинания  он  спас дочь герцога Боуррика, принцессу Каролину,
от грозной опасности и был пожалован землями и титулом сквайра.
Паг стал предметом  первой  наивной,  полудетской  влюбленности
принцессы  и приобрел соперника в лице сквайра Роланда, жившего
при дворе герцога. Паг и его друг  Томас  первыми  оказались  у
скалы,  о которую разбился чужеземный корабль. На борту военной
галеры находился раненый солдат из неведомой  страны.  Советник
герцога,   старый   священник   отец  Тулли,  с  помощью  своих
магических приемов  сумел  выяснить,  что  умиравший  воин  был
жителем  планеты Келеван, которой правили бесстрашные воители -
цурани.  Им  удалось  переместить  корабль  на  Мидкемию  через
магические  Звездные  Врата  -  скважину  в  космической  ткани
Вселенной. Герцог и его советники пришли к выводу,  что  цурани
собрались  идти  на  Королевство  войной.  Боуррик обратился за
советом к королеве эльфов Агларанне. Та поведала ему о странных
чужеземцах, которые в последнее время появлялись неподалеку  от
эльфийских  лесов,  и  составляли  карты  местности, после чего
таинственным образом исчезали, словно растворялись в воздухе.
    Опасаясь, что все эти события могли являться предвестниками
вторжения воинственных цурани на Мидкемию, герцог Боуррик и его
младший сын  принц  Арута  возглавили  отряд,  отправившийся  в
столицу  Королевства,  чтобы предупредить короля о нависшей над
страной опасности. Командование замковым гарнизоном  Крайди  на
время  отсутствия  герцога  было  поручено старшему из принцев,
Лиаму, и военачальнику Фэннону. Вместе с герцогом  и  Арутой  в
путь  отправились чародей Кулган, Паг и Томас, сержант Гардан и
пятьдесят крайдийских воинов. В  глухой  чаще  леса,  именуемой
Зеленым  Сердцем, на отряд напали жестокие и коварные моррелы -
темные эльфы, иначе известные как Братство Темной Тропы.  После
долгого и кровопролитного сражения герцог и его люди укрылись в
пещере, где их обнаружили гномы, которые совершали обход границ
своих владений.
    Долган,  военачальник  армии  гномов,  провел герцога и его
людей через подземный  лабиринт  Мак  Мордейн  Кадал,  где  они
подверглись   нападению  пещерного  духа.  Томас,  преследуемый
призраком, бросился бежать  по  подземным  коридорам  и  вскоре
заблудился  в  лабиринте. Долган вывел остальных на поверхность
земли.
    Вернувшись в шахту на поиски Томаса, Долган обнаружил его в
огромном   подземном   дворце   в   компании   последнего    из
могущественных  драконов,  когда-то населявших Мидкемию. Дракон
был стар и дряхл.  Перед  смертью,  свидетелями  которой  стали
Томас и Долган, он поведал им о своей жизни, о множестве чудес,
свидетелем   которых  ему  довелось  стать,  и  о  таинственном
волшебнике  Макросе  Черном.  Открыв  резной  сундук,   подарок
дракона,  Долган нашел в нем волшебный молот прародителя гномов
Тоулина, а Томас - бело-золотые воинские доспехи. Герцог и  его
люди  добрались  до  города  Бордона,  а оттуда морем поплыли в
Крондор, столицу Западных  земель  Королевства.  Они  вынуждены
были  переждать  шторм  на  острове Черного Колдуна, где обитал
таинственный и страшный Макрос.  Отправившись  на  прогулку  по
острову,  Паг  повстречался  с  загадочным  отшельником.  Позже
выяснилось, что это и был волшебник Макрос. Он предупредил Пага
и его путников, что вскоре  для  всей  планеты  настанет  время
страшных  испытаний,  и пообещал в решительный миг прийти к ним
на помощь.
    В Крондоре принц Эрланд настоял на том, чтобы герцог и  его
люди  отправились в Рилланон, столицу государства, и повидались
с королем.  Паг  познакомился  с  дочерью  Эрланда,  семилетней
Анитой, и узнал от нее, что ей в женихи прочат принца Аруту.
    В Рилланоне обнаружилось, что король - человек вспыльчивый,
неуравновешенный, раздражительный и капризный. Слова и поступки
монарха  заставили  герцога Боуррика усомниться в здравости его
рассудка.   Герцог   Келдрик   Рилланонский,   дядя   Боуррика,
предупредил  племянника,  что  в  случае  нападения  цурани все
тяготы войны обрушатся на Западные земли и их войска, поскольку
Родрик IV, не доверяя принцу Эрланду и подозревая его в  измене
и заговоре, ни в коем случае не двинет в бой Восточные армии, а
оставит  их  охранять  столицу  и  собственную персону. Получив
известие  о  вторжении   цурани,   король   назначил   Боуррика
командующим  Западными  армиями,  сместив  с этого поста принца
Эрланда. Крайдийцы спешно  покинули  Рилланон  и  вернулись  на
Запад. Так началась война, которую стали называть Войной Врат.
    В самом начале военных действий в расположение войск цурани
был послан  разведывательный отряд. В составе этого отряда были
Кулган и Паг. Уступив чародею своего коня, Паг оказался в плену
у чужеземцев.
    Томас, оставшийся у гномов, сражался против  цурани  бок  о
бок  с  Долганом.  Благодаря волшебным доспехам, подаренным ему
драконом, он стал воином беспримерной силы и отваги.  Во  время
боев  и  в  перерывах  между  ними его начали посещать странные
видения. Под  влиянием  волшебных  чар,  заключенных  в  оружии
дракона,   неуловимым  изменениям  подвергся  и  внешний  облик
Томаса. После яростной схватки с превосходящими силами  цурани,
развернувшейся   в   подземном   лабиринте,   Долган,  Томас  и
оставшиеся в живых  гномы  вынуждены  были  искать  спасения  в
Эльвандаре,  священном  лесу  эльфов.  Королева  Агларанна и ее
подданные тепло встретили беглецов, но перемены, происшедшие  в
манерах  и  внешности  Томаса,  вселили  в  душу властительницы
эльфов беспокойство и страх.
    Принц Лиам покинул Крайди и  отправился  в  военный  лагерь
близ  Вабона к герцогу Боуррику. Командование гарнизоном Крайди
к немалой досаде Аруты было поручено  мастеру  клинка  Фаннону.
Принцесса  Каролина  долго не хотела верить в гибель Пага, но в
конце концов смирилась с мыслью о его смерти  и  обратилась  за
утешением  к  Роланду. Цурани высадились на крайдийский берег с
борта захваченного ими корабля. Во время  столкновения  с  ними
Арута  спас  от  смерти  капитана  судна,  бывшего пирата Амоса
Траска.
    Цурани взяли замок в осаду и много раз пытались  штурмовать
его,  но  все  их  атаки были отбиты крайдийским гарнизоном. Во
время одного из сражений  мастер  Фэннон  был  тяжело  ранен  и
командование  принял на себя Арута. Случайно обнаружив туннель,
который цурани прорыли под восточной стеной крепости, крайдийцы
дали отпор вражеским солдатам, успевшим проникнуть в  замок,  и
уничтожили  подкоп.  Вскоре  на  помощь  им  пришли  войска  из
подвластных герцогу Карса и Тулана.  Однако  прежде  чем  Арута
успел   повести   их   в   наступление  на  вражеские  позиции,
предводитель  цуранийских  войск,  Касами  из  рода  Шиндзаваи,
вынужден  был  подчиниться  приказу  своего отца и отступить от
стен крепости, чтобы вскоре вернуться на Келеван.
    Но, несмотря на этот неожиданный поворот  событий,  ставший
причиной  случайной  победы  Аруты  в  битве за Крайди, военные
действия продолжались еще целых четыре года...
    Мы росли без горя, без забот, царица, Не отличали завтра от
сегодня. И  думали,  что  детство  вечно.  В.  Шекспир.  Зимняя
сказка. Пер. П. Гнедича

        Глава 1. РАБ

    Один   из  рабов  умирал  в  страшных  мучениях.  Остальные
продолжали трудиться, стараясь, насколько это было возможно, не
вслушиваться в его стоны и пронзительные крики. Жизнь в  лагере
ценилась  дешево, и всех невольников рано или поздно ждала одна
и та же печальная участь. Несчастного, который теперь  корчился
в  предсмертных  судорогах,  укусила  одна из болотных тварей -
релли. Она была чем-то сродни змее, и от яда  ее,  если  только
пострадавший  не  обращался за помощью к магам, не существовало
никакого спасения.
    Внезапно  крики  раба  смолкли.  Паг  мельком  взглянул  на
охранника  -  цурани,  вытиравшего  окровавленный меч. На плечо
Пага легла рука Лори.
    - Похоже, нашему почтенному  надсмотрщику  надоело  слушать
беднягу Тофстона, - прошептал он.
    Паг затянул петлю веревки на поясе.
    - По   крайней   мере  это  сократило  его  мучения.  -  Он
повернулся   лицом   к   высокому   светловолосому   певцу   из
королевского города Тайр-Сог и предупредил его: - Смотри в оба!
Сдается мне, что это дерево окажется гнилым внутри!
    Не  говоря  больше ни слова, он проворно взобрался вверх по
стволу  нгагги  -  дерева,  чем-то  напоминавшего  ель.  Цурани
использовали древесину и смолу нгагги для изготовления оружия и
различной утвари. Их планета была бедна металлами, и потому они
искали и находили замену стали, меди и олову, где только могли.
Тонкие,  как  лист пергамента, слои древесины высушивали особым
способом, и те делались твердыми, как  закаленная  мидкемийская
сталь.  Из этого материала цурани изготовляли оружие. С помощью
смолы нгагги они  выделывали  кожу  для  производства  прочных,
легких   доспехов,   ни   в  чем  не  уступавших  металлическим
кольчугам.
    За четыре года, проведенных  в  рабстве  на  Келеване,  Паг
сильно  изменился.  Его  грудь  раздалась, мускулы окрепли. Они
рельефно вырисовывались под смуглой, загорелой кожей,  пока  он
взбирался на ствол дерева. Как и все остальные рабы, он не брил
бороды.
    Паг  добрался  до  нижних  веток  нгагги и взглянул вниз на
своего друга. Лори стоял по колено  в  мутной  воде,  задумчиво
глядя  в  никуда.  Он  машинально отгонял насекомых, норовивших
усесться ему на лицо и на обнаженные  плечи.  Паг  любил  Лори.
Разумеется,  веселому,  жизнерадостному трубадуру было не место
на  цуранийской  плантации.  Но  разве  не   легкомыслие   Лори
послужило причиной его пленения, когда он увязался с патрульным
отрядом   в  объезд  городских  границ,  чтобы  своими  глазами
взглянуть на цурани? Он объяснил это тем, что ищет  сюжеты  для
своих баллад, которые затем прославят его на всю страну. Что ж,
ему   удалось  увидеть  гораздо  больше,  чем  он  рассчитывал.
Патрульный отряд попал в засаду, и Лори вместе с оставшимися  в
живых  воинами  оказался  в  руках неприятеля. Его доставили на
Келеван четыре месяца тому назад. Они  с  Пагом  подружились  с
первой же встречи.
    Паг  продолжал  взбираться на дерево, внимательно оглядывая
толстый ствол. Под  любой  веткой  могли  затаиться  опаснейшие
существа,  населявшие  влажные  болота  Цурануани. Уловив краем
глаза  какое-то  движение  в  листве,  Паг  застыл,  но   через
несколько  мгновений  облегченно вздохнул и отер пот со лба. Из
листьев выполз безобидный иголочник  -  змееподобное  создание,
единственной  защитой которого являлось его сходство с ядовитой
релли. Стараясь не уколоться о шипы дерева, Паг продвинулся еще
на несколько дюймов вверх и стал обвязывать толстый ствол своей
веревкой. Ему предстояло срубить верхушку дерева, позаботившись
также и о том, чтобы при падении она  не  задела  кого-либо  из
стоявших внизу невольников.
    Сделав  несколько  зарубок на стволе, Паг почувствовал, что
лезвие топора вонзилось во  что-то  мягкое.  Он  принюхался  и,
уловив  слабый запах гниения, понял, что был прав. Выругавшись,
он наклонился вниз и крикнул Лори:
    - Этот ствол гнилой! Доложи надсмотрщику!
    В ожидании  прихода  начальника  лагеря  Паг  огляделся  по
сторонам.  Повсюду  порхали,  прыгали  по  ветвям и прятались в
листве странные создания, отдаленно  напоминавшие  насекомых  и
птиц Мидкемии. За четыре года, проведенных на Келеване, Паг так
и  не  смог  привыкнуть  к  их  виду и повадкам. Многие из этих
существ на самом деле мало отличались от тех,  что  обитали  на
его  родине,  и  всякий раз при виде ярко-красных пчел, орлов с
желтыми и ястребов с оранжевыми  полосами  на  крыльях  у  него
тоскливо  сжималось сердце. Он понимал, что это вовсе не пчелы,
не орлы и не ястребы, но не мог заставить себя воспринимать  их
как  неведомых  обитателей  чужой планеты. Они напоминали ему о
доме. Зато на странные, необычные существа, которых он  никогда
не  видел у себя на родине и которые в первые месяцы пребывания
в  плену  возбуждали  его  любопытство,  он  взирал  теперь   с
полнейшим  равнодушием,  будь  то  шестиногие  нидра  - жвачные
животные, которых цурани использовали в качестве тягловой силы,
или  чо-джайны  -  разумные  насекомые   ростом   с   человека,
орудовавшие   передними  лапами,  словно  руками,  и  владевшие
цуранийским  языком.  Но  стоило  ему  приметить  в   отдалении
какое-нибудь животное или птицу, напоминавших тех, что населяли
Мидкемию,  а  приблизивших в очередной раз убедиться, что перед
ним обитатель Келевана, как из груди  его  вырывался  горестный
вздох,  и  тоска  по  дому  вновь  надолго  поселялась  в душе,
вытесняя все другие мысли и чувства.
    Раздавшийся снизу голос Лори вывел его из задумчивости:
    - Эй,  Паг!  Надсмотрщик  сейчас  будет  здесь!  Паг  снова
выругался.  Если  лагерному  надзирателю придется лезть в воду,
тот не на шутку обозлится и это может  закончиться  поркой  для
рабов  или  лишением их и без того скудной вечерней трапезы. Он
наверняка уже взбешен заминкой в работах.  В  корнях  некоторых
деревьев   обосновались   семейства   барроверов  -  шестиногих
зверьков, отдаленно напоминавших бобров. Они подгрызали нежные,
сочные корни,  и  дерево  погибало.  Сперва  сердцевина  ствола
становилась  мягкой и водянистой, затем она начинала загнивать,
а после дерево обрушивалось под тяжестью собственного  веса.  В
норы  барроверов  была  заложена ядовитая приманка, и множество
зверьков погибло, но они все же успели нанести  серьезный  урон
урожаю нынешнего года.
    Грубая  брань  и  шлепанье тяжелых ног по воде возвестили о
приходе надсмотрщика.  Будучи  рабом  и  не  имея  ни  малейшей
надежды  когда-либо  получить  свободу,  Ногаму  тем  не  менее
занимал довольно высокое положение надзирателя  и  управляющего
плантацией.  Ему  подчинялись  солдаты  охраны  и  все  вольные
работники  лагеря.  Следом  за  Ногаму  к  дереву,  на  вершине
которого  сидел  Паг,  подошел молодой воин. На его юном гладко
выбритом  лице  застыло  удивленное  и  несколько  высокомерное
выражение.  Он  внимательно взглянул на Пага своими черными как
смоль глазами и слегка кивнул ему. Паг никогда прежде не  видел
доспехов,  подобных тем, в которые был облачен юноша-солдат, но
это нисколько не удивило его. За годы  пребывания  в  плену  он
успел  узнать,  что каждый род, клан, каждая провинция, город и
укрепленное поселение в Цурануани имели  свои  воинские  части,
разнившиеся  между  собой  цветом и отделкой оружия и доспехов.
Как сочетались между собой все эти разрозненные отряды и армии,
было решительно недоступно уму мидкемян.
    Надсмотрщик остановился у самого ствола огромного нгагги  и
задрал  голову  вверх. Вода доходила почти до края его короткой
туники. Ногаму зарычал, как медведь-шатун, на которого он очень
походил своим обликом и нравом:
    - Что это еще за вранье?! Попробуй-ка повтори, что  и  этот
ствол тоже гнилой!
    Паг  владел  цуранийским  языком лучше, чем его товарищи по
несчастью, ибо находился в лагере дольше всех,  за  исключением
лишь  нескольких  пожилых  рабов  - цурани. Свесившись вниз, он
прокричал в ответ:
    - Он и правда сгнил!  Из  глубины  ствола  тянет  протухшей
древесиной!  С  вашего  позволения,  господин,  я переберусь на
другое дерево, а это придется оставить. Оно никуда не годится!
    Надсмотрщик погрозил  Пагу  огромным  кулаком  и  проревел,
брызгая слюной:
    - Ах  ты  ленивая  тварь! Я тебя заставлю работать! Тебе бы
только  скакать  по  стволам!  Дерево  как  дерево!  Живо  руби
верхушку!
    Паг  вздохнул.  Спорить  с  Медведем,  как  прозвали Ногаму
пленные мидкемяне, бесполезно. Он был явно не в духе  и  решил,
как  обычно,  сорвать  зло на рабах. Паг, широко размахнувшись,
стал рубить острым топором  верхушку  нгагги.  Через  несколько
минут  она упала вниз, и несколько рабов оттащили ее в сторону.
Запах гниения усилился. Паг поспешно распутал  узлы  веревок  и
приготовился  спускаться  с  дерева.  Но  внезапно ствол громко
затрещал.
    - Берегитесь! Оно сейчас  упадет!  -  крикнул  он  стоявшим
внизу  рабам.  Те  бросились  врассыпную.  Реакция  на подобные
предостерегающие возгласы обычно бывала мгновенной.
    Теперь, когда верхушка  дерева  была  срезана,  его  гнилой
ствол  под  тяжестью густых ветвей стал раскалываться надвое по
вертикали. Не сними Паг веревки, его тело в следующее мгновение
было бы разрезано ими надвое.
    Взглянув вниз  и  определив  на  глаз  направление  падения
дерева,  Паг спрыгнул со ствола, когда почувствовал, что та его
половина,  на  которой  он  удерживался,  начала  крениться   в
сторону.  Он  шлепнулся  спиной  о поверхность воды и тотчас же
пошел ко дну.  К  счастью,  здесь  было  неглубоко.  Коснувшись
мягкого  болотистого  дна,  Паг  высунул  голову из воды и стал
хватать ртом воздух.
    Раздался оглушительный треск, и внезапно голова Пага  снова
оказалась под водой. Грудь и живот его придавила огромная ветка
упавшего дерева. Паг тщетно пытался высвободиться. В ноздри его
залилась вода. Он не мог ни шевельнуться, ни позвать на помощь.
    Внезапно  чьи-то  сильные руки приподняли верхнюю часть его
туловища, и Паг, все еще  находившийся  во  власти  панического
страха, со стоном вдохнул горячий, влажный воздух.
    - Откашляйся, Паг! - сказал Лори. - Иначе, если эта гадость
останется у тебя в легких, начнется лихорадка!
    Паг  кивнул  и,  с  благодарностью  взглянув на друга, стал
кашлять и отплевываться. Лори оглянулся по сторонам и  крикнул:
- Оттащите  эту  ветку  прочь  или хотя бы приподнимите ее! А я
постараюсь вытянуть его оттуда!
    Несколько  рабов  проворно  подбежали  к  Пагу  и  Лори   и
ухватились  за  концы  огромного  ствола.  Но  тот  сдвинулся в
сторону всего на каких-нибудь полдюйма. Лори, как ни  старался,
не смог высвободить грудь Пага из-под толстой, тяжелой ветки.
    - Принесите  топоры!  -  скомандовал Лори. - Мы отрубим эту
ветку от ствола!
    Рабы повернулись было, чтобы бежать за топорами, но в  этот
момент поблизости раздался раздраженный голос Ногаму:
    - Оставьте  его!  Нечего тратить на него время! У нас полно
работы! Надо рубить деревья! А этот пусть остается здесь!
    Лори возмущенно возразил:
    - Но мы не можем оставить его здесь! Ведь он же утонет!
    Шлепая  по  воде  ногами,  обутыми  в   кожаные   сандалии,
надсмотрщик  подбежал  к  Лори  и ударил его плетью по лицу. Из
глубокого рубца на щеке менестреля  заструилась  кровь,  но  он
продолжал удерживать голову Пага над поверхностью воды.
    - Принимайся за работу, скотина! - проревел Ногаму. - Нынче
вечером  ты будешь наказан плетьми зато, что осмелился перечить
мне! Брось его немедленно! Срубать  верхушки  будет  кто-нибудь
другой! - Он снова, размахнувшись, хлестнул Лори плетью. Однако
тот и на сей раз не разжал рук.
    Но  стоило Ногаму замахнуться для третьего удара, как сзади
послышался голос молодого воина:
    - Надо срубить эту ветку, чтобы он не захлебнулся.  Ногаму,
не  привыкший  к тому, чтобы его приказания оспаривались, резко
обернулся, готовый разразиться грубой бранью. Но, увидев  подле
себя  юного  солдата,  сурово  сдвинувшего  брови,  он  покорно
склонил голову и пробормотал:
    - Как прикажете, господин!
    Он махнул рукой, и  рабы,  .вооружившись  топорами,  быстро
отделили  тяжелую  ветку от ствола. С помощью Лори Паг выбрался
на сушу и подошел к юному воину.
    - Благодарю господина за то, что  он  спас  мне  жизнь,  --
хрипло проговорил он и закашлялся.
    Юноша кивнул и обратился к надсмотрщику:
    - Раб  был прав. Дерево оказалось гнилым. Ты хотел наказать
его за то, в чем он нисколько не был виноват. Тебе следовало бы
отведать плетей, но у меня нет времени возиться с тобой. Работа
и без того идет слишком медленно. Отец очень этим недоволен.
    Ногаму склонил голову еще ниже.
    - Я виноват перед моим господином. Дозволено ли  мне  будет
умертвить себя?
    - Нет, ты не заслужил такой чести. Принимайся за работу.
    Лицо  надсмотрщика побагровело. Казалось, он вот-вот лопнет
от гнева, стыда и досады. Он указал рукояткой хлыста на Пага  и
Лори:
     - Вы, двое! Немедленно за работу! Лори помог Пагу, все это
время  сидевшему  на  корточках,  подняться  на  ноги.  У  Пага
кружилась  голова,  в  ушах  звенело.  Пошатываясь,  он  сделал
несколько неуверенных шагов.
    - Эти  рабы  будут  до  конца  дня освобождены от работы, -
непререкаемым тоном произнес сын хозяина плантации. - У него, -
и он кивнул в сторону Пага, - того и гляди начнется  лихорадка,
а  другому  надо  смазать  и  перевязать раны от твоего хлыста,
чтобы они  не  загноились.  -  Юноша  повернулся  к  одному  из
караульных  солдат  и  скомандовал:  -  Проводи  их  в лагерь и
предоставь заботам лекаря.
    Паг был  бесконечно  рад  такому  повороту  событий.  Он  с
благодарностью  взглянул  на  молодого  господина. Тот на целый
день избавил его от побоев и  унижений,  а  Лори  -  от  верной
смерти.   Паг   чувствовал  слабость  во  всем  теле  и  легкое
головокружение, но не опасался  лихорадки,  поскольку  вода  не
попала  в  легкие.  Что же касалось Лори, то его положение было
гораздо опаснее. В этом влажном, горячем, насыщенном  ядовитыми
испарениями  воздухе любая рана, воспалившись, вызывала тяжелую
горячку, которая за несколько дней приводила  жертву  побоев  к
мучительной смерти.
    Они  медленно  побрели  вслед за солдатом. Сделав несколько
шагов, Паг  оглянулся  и  поймал  на  себе  исполненный  жгучей
ненависти взгляд Ногаму.
    Посреди  ночи  Пага  разбудил скрип деревянной половицы. Он
широко  раскрыл  глаза   и   лежал   неподвижно,   настороженно
прислушиваясь   к   звуку   чьих-то  тяжелых  шагов.  Пришедший
остановился в ногах его постели. Паг слышал, как Лори, лежавший
чуть поодаль, вздохнул и сел на своем тюфяке. Паг  был  уверен,
что   почти   все  рабы,  ночевавшие  в  бараке,  проснулись  и
приготовились дать отпор ночному посетителю, явно  замышлявшему
недоброе.  На  несколько мгновений в бараке воцарилась зловещая
тишина. Но вот над головой Пага раздалось сдавленное рычание, и
он  мгновенно   скатился   со   своего   тюфяка,   инстинктивно
почувствовав,  что  за  этим  звуком неизбежно последует бросок
незнакомца.  Так  и  случилось.  Стоило  ему  переместиться   в
сторону, как в соломенный тюфяк, туда, где лишь мгновение назад
находилась  его  обнаженная  грудь,  вонзился  кинжал. В бараке
поднялся  невообразимый  шум.  Невольники  вскочили  со   своих
постелей  и  все  разом  бросились к дверям, сталкиваясь друг с
другом,  падая  и  вновь  подымаясь  на  ноги.  Многие  из  них
пронзительно кричали, зовя на помощь стражников.
    Паг  увидел,  что  в темноте к нему мотнулась чья-то тень и
тотчас же ощутил, как лезвие кинжала полоснуло его по груди. Он
бросился на нападавшего, пытаясь завладеть его оружием, но тому
удалось следующим ударом рассечь ладонь его  правой  руки.  Паг
ринулся  на  своего  противника,  и оба они покатились по полу.
Нападавший схватил Пага за горло, и тот  начал  задыхаться.  Но
внезапно  цепкие  пальцы,  сжимавшие  его  шею,  разжались. Паг
вздохнул полной грудью и  приготовился  дать  отпор  неведомому
врагу.  Но  тяжелое  тело,  придавившее  его  к полу, обмякло и
оставалось недвижимым.
    В  барак  вбежали  солдаты  с  фонарями  в  руках.   В   их
колеблющемся  свете Паг разглядел навалившегося на него Ногаму.
Тот еще дышал, но по всему было видно, что  жить  ему  осталось
недолго.  Лори  с  расширившимися  от  ярости  и  ужаса глазами
продолжал сжимать рукоятку  кинжала,  которым  он  пронзил  бок
надсмотрщика.
    Солдаты  и  невольники  расступились, давая дорогу молодому
воину в синих доспехах. Он приблизился к Пагу, Лори и Ногаму  и
бесстрастно спросил:
    - Он умер?
    Надсмотрщик с трудом открыл глаза и слабо улыбнулся.
    - Еще  нет,  господин.  Но  я умираю от удара кинжалом! - с
гордой радостью пробормотал он.
    Молодой воин помотал головой и столь же равнодушно бросил:
    - Ничего подобного. - Он кивнул двоим из солдат  охраны:  -
Вытащите  его  во  двор  и  немедленно повесьте. Пусть его клан
будет обесчещен! Тело оставьте  на  съедение  хищным  птицам  и
насекомым.  Такая же казнь ждет всякого, кто осмелится нарушать
мои приказы. Ступайте!
    И без того бледное, покрытое каплями пота  лицо  умиравшего
стало белым как полотно.
    - О  нет, господин! - взмолился он. - Позвольте мне умереть
от удара кинжалом! Ведь мгновения моей жизни сочтены, и  смерть
уже  стоит  у  моего  изголовья!  - Словно в подтверждение слов
надсмотрщика в углах его рта выступила кровавая пена.
    Но юный воин даже  не  удостоил  его  ответа.  Двое  солдат
подхватили Ногаму под мышки и поволокли прочь из барака, нимало
не  беспокоясь  о  том,  что  причиняют  ему  страшные мучения.
Умиравший разразился жалобными криками. Паг подивился тому, что
надсмотрщик, который за несколько минут до  этого  едва  дышал,
теперь  оказался  способен  издавать такие оглушительно громкие
вопли. Не  иначе  как  мысль  о  позорной  казни,  которой  его
собирались подвергнуть, придала ему сил.
    Вскоре  стоны  и крики Ногаму смолкли вдали. Паг понял, что
повешение  состоялось,  и  невольно  вздрогнул.  Молодой   воин
взглянул  на  Лори и Пага, сидевших на тюфяке. Из раны на груди
Пага сочилась кровь. Левой рукой он  придерживал  окровавленную
ладонь правой.
    - Помоги  своему  раненому другу подняться. Оба следуйте за
мной! - отрывисто бросил им офицер.
    Лори кивнул. Поддерживая Пага за плечи, он встал с  тюфяка.
Друзья  вышли  из барака вслед за юношей-воином. Он провел их к
своему просторному дому и  кивком  предложил  войти.  У  дверей
дежурил  стражник. Молодой офицер приказал ему привести лекаря.
Несколько минут прошли в молчании. Наконец стражник вернулся  в
сопровождении  лекаря,  пожилого  щуплого цурани, облаченного в
яркий балахон.  Старик  был  жрецом  одного  из  многочисленных
богов,  которым  поклонялись цурани. Быстро осмотрев раны Пага,
он заверил офицера, что порез на груди неглубок и  неопасен,  и
сокрушенно  покачал головой, указывая на правую ладонь раненого
невольника.
    - Лезвием кинжала рассечены мускулы и связки,  -  прошамкал
он.  -  Рана  со  временем  затянется,  но пальцы утратят былую
подвижность  и  силу.  Боюсь,   господин,   его   можно   будет
использовать только на легких работах.
    Юноша кивнул и приказал лекарю:
    - Перевяжи  его  раны и возвращайся к себе. Старик заштопал
порез на ладони Пага костяной иглой с протянутой в  нее  тонкой
жилой  и,  смазав  обе  раны  целебным  снадобьем, перевязал их
чистыми тряпицами.  Велев  своему  пациенту  как  можно  меньше
двигать  раненой  рукой,  он  с поклоном удалился. Паг вытерпел
болезненную процедуру молча, ни разу не поморщившись. Он  сумел
пересилить  боль  с  помощью  одного  из  приемов самовнушения,
которым научил его Кулган.
    Стоило лекарю уйти, как молодой офицер сурово  взглянул  на
Лори и сказал ему, чеканя слова:
    - Согласно  закону,  я  должен  был  бы  повесить  тебя  за
убийство надсмотрщика! - Паг и  Лори  молчали:  рабы  не  смели
говорить  без  разрешения  хозяев.  -  Но  поскольку я приказал
повесить  Ногаму,  в  моей  власти  сохранить  тебе  жизнь.   Я
ограничусь  тем, что накажу тебя за нанесенную ему рану. Можешь
считать себя наказанным.  -  Губы  его  раздвинулись  в  легкой
усмешке.  Лори и Паг молча поклонились, и юноша махнул рукой: -
Оставьте меня, но возвращайтесь  сюда  на  рассвете.  Я  должен
решить, что делать с вами дальше.
    Друзья  вышли  из  дома  юного  офицера и зашагали к своему
бараку. Оба чувствовали себя так, словно с  плеч  их  свалилась
гора.  Ведь  еще  так  недавно  они  были  уверены, что рассвет
застанет их висящими возле Ногаму с петлями на шее. Лори  повел
плечами и прошептал:
    - Я решительно ничего не понимаю!
    Паг слабо улыбнулся ему в ответ.
    - Мне  так  больно,  что я не в силах даже удивляться. Но я
рад, что мы с тобой остались в живых.
    У порога невольничьего барака Лори пробормотал:
    - Сдается мне, что у молодого хозяйского сына есть какие-то
задумки на наш счет!
    - Я давно оставил всякие попытки  разобраться  в  мыслях  и
намерениях  наших  хозяев, - устало ответил Паг. - Мне кажется,
что только благодаря этому я не погиб, подобно многим, в первые
же месяцы неволи. Я просто делаю, что они велят, и молча терплю
все, что выпадает на мою долю, друг Лори. - Он кивнул в сторону
виселицы с покачивавшимся на ней телом Ногаму. Нынче  ночью  на
небосклоне  светила  лишь  малая  луна,  и  ее слабые лучи едва
обрисовывали  контуры  могучего  тела  надсмотрщика.  -  Но  от
подобной участи никто из нас не застрахован.
    - Твоя  правда.  Я  все  время  думаю  об этом. И у меня из
головы не идет мысль о побеге.
    Паг горько усмехнулся.
    - Куда  же  ты  надеешься   убежать,   менестрель?   Неужто
рассчитываешь  отыскать  вход  в  звездный  туннель, охраняемый
десятком тысяч цурани?!
    Лори не ответил ему. Они вернулись в барак  и  улеглись  на
свои  тюфяки, чтобы безмятежно проспать те несколько часов, что
оставались до рассвета.
    Юный офицер восседал на груде  подушек,  скрестив  ноги  по
цуранийскому обычаю. Отослав стража, который привел к нему Пага
и  Лори,  он  кивком  приказал  им  сесть.  Поколебавшись,  ибо
невольникам редко  дозволялось  сидеть  в  присутствии  господ,
друзья опустились на ковер, устилавший пол в комнате.
    - Я  -  Хокану из рода Шиндзаваи, - сказал юноша без всяких
предисловий. - Мой отец -  хозяин  этой  плантации.  Он  весьма
недоволен тем, что урожай в этом году оказался низким. Я прибыл
сюда,  повинуясь  его  приказу,  чтобы  выяснить, в чем причина
такого неуспеха. Теперь в лагере нет надсмотрщика,  потому  что
этот глупец Ногаму проявил пренебрежение к своим обязанностям и
непочтительность  ко  мне.  Что  же  мне  делать?  - Невольники
промолчали, и Хокану спросил их: - Как долго вы  находитесь  на
этой плантации?
    Паг и Лори по очереди ответили ему. Помолчав, Хокану кивнул
в сторону менестреля.
    - В  том,  что тебе удалось остаться в живых четыре месяца,
нет  ничего  необычного.  Такой  срок  выдерживают  почти  все.
Странно,  однако,  что  ты  говоришь на нашем языке много лучше
других.  Но  вот  ты,-  обратился  он к Пагу, - прожил в лагере
гораздо  дольше,  чем  кто-либо  другой  из  ваших  упрямых   и
пустоголовых  соплеменников.  Ты  говоришь  по-нашему почти без
акцента. Ты мог бы даже  сойти  за  крестьянина  из  отдаленной
провинции.
    Друзья сидели молча, внимательно ловя каждое слово молодого
господина и пытаясь угадать, что у  него  на  уме.  Внезапно  в
голове Пага молнией пронеслась мысль, что юноша, сидевший перед
ними,  был  скорее  всего  его  ровесником,  а то и годом-двумя
моложе. Ему казалось странным, что сын хозяина плантации, почти
ребенок, был наделен такой огромной властью и мог распоряжаться
судьбами многих людей. В  Крайди  юнцы  его  возраста  все  еще
продолжали  обучение  ремеслам, а их ровесники из числа знати -
искусству верховой езды и владению оружием. Те  и  другие  были
обязаны  беспрекословно повиноваться родителям и наставникам. О
том же, чтобы им доверяли ответственные  должности,  даже  речи
быть не могло.
    - Как тебе удалось так хорошо освоить наш язык? - обратился
Хокану к Пагу.
    - Господин,  я оказался в числе первых мидкемян, попавших в
неволю, - ответил Паг. - Нас было всего семеро среди  множества
рабов  -  цурани.  Мы все боролись за жизнь, но через несколько
месяцев мои товарищи погибли от ран и лихорадки или были  убиты
стражниками.  Мне  не  с кем стало даже словом перемолвиться на
родном языке. Ведь за целый год на плантации  не  появилось  ни
одного жителя моей страны.
     Хокану кивнул и перевел взгляд на Лори:
    - А ты где выучился говорить по-цуранийски?
    Лори улыбнулся и развел руками.
    - Здесь,  где  же  еще,  господин?  Я ведь певец. У себя на
родине я был  менестрелем  и  зарабатывал  на  жизнь  тем,  что
развлекал  почтенную  публику  исполнением  песен и баллад. Мое
ухо, чуткое к музыке,  восприимчиво  и  к  звукам  человеческой
речи.  А цуранийский язык мне удалось освоить без труда, потому
что он очень музыкален. Ведь значение слов  в  нем  меняется  в
зависимости от длительности ударного звука. На языках, подобных
вашему,  говорят  жители  южных  окраин Королевства. Мне не раз
случалось бывать там и разговаривать с ними.
    Хокану с интересом взглянул на невольников.
    - Все это очень  любопытно,  -  пробормотал  он  и  надолго
задумался.  Паг  и  Лори  хранили  почтительное молчание. Через
несколько минут, кивнув  каким-то  своим  мыслям,  юноша  вновь
заговорил:  -  Судьба  невольника  зависит  от  множества самых
разных обстоятельств. -  В  глазах  его  мелькнули  насмешливые
искорки.  В  эту  минуту  он  стал похож на озорного мальчишку,
ненадолго избавившегося  от  докучливого  общества  взрослых  и
решившего  вволю  насладиться  минутами  свободы. - Дела в этом
лагере идут из рук вон плохо. Я  должен  подготовить  подробный
отчет  для  моего  отца,  властителя Шиндзаваи. Мне думается, я
понял, в чем  состоит  причина  неурожая.  -  Он  вновь  принял
серьезный  вид  и кивнул в сторону Пага. - Но сперва я желал бы
выслушать твое мнение на этот счет. Ты пробыл здесь  достаточно
долго и кажешься мне сметливым рабом.
    Слова  юного  господина повергли Пага в растерянность, ведь
никто давным-давно не интересовался его мнением о чем-либо.  Он
неуверенно  взглянул  на  юношу, проверяя, не шутит ли тот, но,
поймав на себе пристальный, изучающий взгляд Хокану, тотчас  же
заговорил, тщательно обдумывая каждое слово:
    - Господин,   прежний   надсмотрщик,   который   командовал
невольниками, когда я только появился здесь, очень хорошо  знал
свое  дело.  Он  понимал,  что  людей, даже если они всего лишь
невольники, нельзя заставить работать в полную силу на голодный
желудок. При нем нас  кормили  досыта  и,  если  нам  случалось
пораниться,  позволяли  обратиться  к  лекарю  за  помощью. А у
Ногаму  характер  был  скверный.  Любую  заминку  в  работе  он
воспринимал  как  посягательство  на  его  честь.  Если  дерево
оказывалось попорченным барроверами, он обвинял в  этом  рабов.
Если одному из невольников случалось умереть, Ногаму считал это
результатом  чуть  ли  не заговора остальных против него. После
подобных  случаев  он  лишал  нас  пищи  и  заставлял  работать
несколько  лишних  часов. А если все шло успешно, он приписывал
это своей сметливости и распорядительности.
    - Я подозревал что-то в  этом  роде,  -  кивнул  Хокану.  -
Ногаму  был  когда-то  весьма значительной персоной. Он занимал
должность хадонры - управляющего  огромными  владениями  своего
отца.  Но  семья  его  была  обвинена в измене Империи, и глава
клана, к которому они принадлежали,  продал  их  в  рабство.  -
Помолчав, Хокану добавил: - Разумеется, тех, кто не был повешен
или  обезглавлен.  Но  Ногаму никогда не был хорошим рабом. Мой
отец надеялся, что он проявит свои способности  управляющего  в
должности  надсмотрщика  на  плантации.  К  несчастью, этого не
случилось.
    Он  вопросительно  взглянул  на  юношей,  и  Паг,   кивнув,
поспешно проговорил:
    - Ногаму оказался много хуже прежнего надсмотрщика.
    - Есть  ли  среди  невольников  толковый и распорядительный
человек, которого можно было бы назначить на эту должность?
    Лори с улыбкой указал на Пага:
    - Господин, мой товарищ...
    Но Хокану не дал ему договорить.
    - Нет. У меня другие планы насчет вас обоих.
    Недоумевая, в  чем  могли  заключаться  эти  планы,  Паг  с
почтительным полупоклоном проговорил:
    - Возможно,  следовало  бы  назначить надсмотрщиком Чогану,
господин. Когда-то он был вольным землепашцем, но однажды  весь
его  урожай  побило  градом,  и  Чогана был продан в рабство за
неуплату налогов. Мне кажется, он знает  толк  в  работах,  что
ведутся на вашей плантации.
    Юноша кивнул и хлопнул в ладоши. В комнату тотчас же вбежал
стражник и остановился у порога.
    - Пусть   сюда  приведут  невольника  по  имени  Чогана,  -
распорядился офицер. Отдав  честь,  солдат  бросился  выполнять
приказ.
    - Начальником   над  рабами  следует  назначить  цурани,  -
проговорил  Хокану.  -  Вы,  варвары,  не  отличаетесь   особой
почтительностью  к хозяевам и не знаете своего места. Поставь я
на эту должность одного из вас, и в  скором  времени,  глядишь,
мои  солдаты станут лазать по деревьям и спиливать верхушки под
присмотром невольников.
    Лори рассмеялся, откинув голову назад. Юный воин дружелюбно
улыбнулся  обоим  мидкемянам.   Паг   внимательно   следил   за
происходящим,  ни  на  минуту  не  позволяя себе расслабиться и
тщательно обдумывая каждое свое слово,  каждый  жест  и  каждый
взгляд.  Похоже  было,  что  Хокану стремится завоевать доверие
своих невольников. Но зачем  ему  это?  Лори,  судя  по  всему,
поверил в искренность его участия к ним обоим и проникся к нему
ответной  симпатией.  Но Паг не торопился с выводами. В отличие
от менестреля, он пробыл на Келеване  достаточно  долго,  чтобы
уяснить, что вельможные цурани, в противоположность мидкемянам,
в  минуты  веселья  и  опасности нередко забывавшим о сословных
преградах, всегда помнят о  своем  положении  и  неукоснительно
соблюдают  связанные с ним многочисленные формальности. То, что
между тремя собеседниками установилась доверительная,  едва  ли
не   дружеская   атмосфера,  произошло  благодаря  сознательным
усилиям юного Хокану, а вовсе не по воле случая. Офицер, поймав
на себе взгляд Пага, повернулся к нему и слегка кивнул головой.
Паг, как и полагалось невольнику, тотчас же опустил  глаза.  Но
ему  почудилось,  что  во  взоре  Хокану  мелькнуло понимание и
участие. Юный господин  словно  говорил  ему:  "Ты  не  желаешь
верить  в мое дружеское расположение к тебе. Что ж, как знаешь.
Мне не в чем упрекнуть  тебя,  пока  ты  не  нарушаешь  границ,
установленных между нами".
    Через несколько минут Хокану взмахнул рукой и проговорил:
    - Возвращайтесь  к  себе  и  отдохните  как  следует. После
полуденной трапезы мы с вами отправимся в дальний путь.
    Паг и Лори встали и с поклоном вышли из  дома  Хокану.  Они
направились  к  своему  бараку. Паг шагал молча, сосредоточенно
размышляя о происшедшем. Лори положил руку ему  на  плечо  и  с
улыбкой проговорил:
    - Интересно,  куда  он отведет нас? - Не дождавшись ответа,
он добавил: - Во всяком случае, я  надеюсь,  что  там,  где  мы
окажемся, будет намного лучше, чем на этой ужасной плантации!
    Однако Паг не разделял его надежд.
    Чья-то  рука  осторожно  коснулась плеча Пага. Он тотчас же
проснулся и сел на своем тюфяке. Перед ним стоял Чогана, бывший
фермер,  который  благодаря  рекомендация  Пага   стал   теперь
надсмотрщиком  над  невольниками.  Чогана  указал на дремавшего
радом с Пагом Лори и, приложив палец к губам, кивнул в  сторону
двери. Паг молча последовал за ним.
    Выйдя  из  барака,  они уселись на траву в тени просторного
строения. Чогана неторопливо наклонил голову  и  заговорил,  по
своему обыкновению растягивая слова:
    - Господин  сказал  мне, что по твоей просьбе я назначен на
должность надсмотрщика плантации.  -  Его  морщинистое  смуглое
лицо осветила радостная улыбка. - Я в долгу перед тобой.
    Паг церемонно поклонился ему в ответ и сдержанно произнес:
    - Ни о каком долге не может быть и речи. Я замолвил за тебя
слово,  потому  что  уверен,  что лучшего начальника над рабами
господину не найти. Ты не станешь измываться над  невольниками,
как Ногаму, и плантация будет приносить больший доход.
    Чогана   обнажил   в   улыбке   желтоватые  зубы,  покрытые
коричневыми пятнами от жевания орешков татин. Обладавшие слабым
наркотическим  действием,  они  в  изобилии   произрастали   на
болотистой  почве  плантации,  и почти все невольники постоянно
жевали их. Паг, как и большинство  мидкемян,  не  перенял  этой
привычки   у   рабов-цурани,   хотя   те  и  уверяли,  что  под
воздействием сока татин мысли  в  голове  проясняются,  чувство
голода  отступает,  работа  кажется  менее  тяжелой,  а жизнь -
вполне сносной. Паг не  мог  бы  с  точностью  сказать,  почему
именно он избегал искать забвения в безвредном наркотике татин.
Возможно,  для  него  это  означало бы полную капитуляцию перед
немилосердной судьбой, которую он все еще надеялся изменить.
    Сузив   черные   глаза,   Чогана   взглянул    в    сторону
многочисленных  хозяйственных  построек, занимавших центральную
часть поляны, на которой был разбит лагерь. С  самого  рассвета
все  они  опустели.  Лишь  в  поварне  суетились  кухарки, да в
отдалении, у дома  Хокану,  несли  вахту  два  стража  в  синих
доспехах. Издалека, с болот, доносился стук топоров.
    - Когда я был еще совсем мал, - начал раб, - и жил на ферме
отца  в  Зетаке,  у  меня обнаружился некий дар. Меня подвергли
испытанию и объявили, что никакими особыми способностями  я  не
обладаю.  - Он лукаво усмехнулся. Паг не вполне понял смысл его
слов, но слушал не перебивая. - И стал я фермером,  как  и  мой
родитель.  Но  талант  мой остался при мне. Порой мне случается
видеть будущее. Я умею предсказывать грядущие события, Паг!  Ко
мне  стали  приходить  люди  из  окрестных деревень. По большей
части это были бедные крестьяне. Они спрашивали у меня совета о
своих делах. Но я был молод и глуп и говорил им правду,  требуя
за  это щедрых подношений. Потом мне стало совестно запрашивать
так много, и я довольствовался тем, что они  могли  предложить.
Но   люди   уходили   от   меня   расстроенные,   обозленные  и
разочарованные. - Чогана снова усмехнулся и спросил: - А знаешь
почему? - Паг помотал головой.  -  Только  через  много  лет  я
понял,  что  все  они приходили ко мне вовсе не для того, чтобы
узнать правду, а чтобы я сказал им то, что они желали услышать.
- Паг рассмеялся.  Чогана,  кивнув,  продолжал:  -  И  тогда  я
притворился,  что  утратил свой дар. Мало-помалу люди перестали
обращаться ко мне за советами. Но на самом-то деле  талант  мой
никуда не исчез, Паг! И я по-прежнему могу иногда предсказывать
будущее.  Я  знаю  кое-что  из того, что ожидает тебя, Паг. И я
хочу рассказать тебе об этом, прежде чем мы с тобой расстанемся
навек! Слушай же! Мне суждено умереть в этом  лагере,  но  твоя
судьба  сложится совсем по-иному. Ты хочешь, чтобы я продолжал?
- Паг снова кивнул. - Ты наделен огромной силой, - торжественно
произнес невольник. - Но что это за сила и чему  она  послужит,
мне неведомо.
    Зная о странном отношении цурани ко всем, кто так или иначе
соприкасался  с  любыми проявлениями магии и волшебства, Паг не
на шутку испугался, что в лагере прознают о его прежнем ремесле
чародея. Большинство невольников считали его всего лишь  бывшим
мастеровым  или  слугой, и только немногие знали, что на родине
он был приближен ко  двору  знатного  вельможи  и  носил  титул
сквайра.
    Чогана  закрыл  глаза  и  продолжал нараспев, покачиваясь в
такт своим словам:
    - Однажды я увидел тебя во сне, Паг. Ты  стоял  на  вершине
огромной башни. Там же находился и твой заклятый враг, которого
тебе  предстояло одолеть. Он был силен и очень опасен. - Открыв
глаза, раб не мигая взглянул на Пага. Во взгляде  его  читались
надежда  и  сострадание.  -  Мне  не удалось до конца разгадать
значение этого сна. Но я совершенно уверен в одном: прежде  чем
ты  взберешься на эту башню и вступишь в единоборство с врагом,
ты должен будешь отыскать свой уал, то главное, что  составляет
основу  твоего  существа,  средоточие мира, покоя и силы. Стоит
тебе найти его и утвердиться в нем, и ты будешь спасен. Никакое
зло больше не коснется тебя, никто на свете не сможет причинить
тебе вред. Плоть твоя по-прежнему останется уязвимой. Ты можешь
быть ранен, можешь погибнуть, но ничто не  пошатнет  оснований,
на   которых  зиждется  твоя  душа.  Ищи,  Паг!  Ищи  упорно  и
неутомимо. Ведь немногим из живущих  дано  найти  свой  уал.  -
Чогана  помолчал и, кивнув Пагу, поднялся на ноги. - Вам пора в
путь. Пойдем-ка разбудим Лори.
    У входа в барак Паг замедлил шаги и обернулся к Чогане.
    - Спасибо тебе, - сказал он. - Но мне хотелось  бы  узнать,
кто  тот  страшный  враг,  который  находился  на вершине башни
вместе со мной  и  которого  мне,  если  верить  твоим  словам,
предстоит  одолеть?  Ты  успел  разглядеть  его? На кого он был
похож?
    Чогана засмеялся и склонил голову набок.
    - О да, я его видел. - Взбираясь по  ступеням  крыльца,  он
продолжал  негромко  посмеиваться.  - Он очень походил на тебя.
Паг. - Раб прищурился  и  окинул  юношу  насмешливо-добродушным
взглядом. - Ведь это был ты сам!
    Паг  и Лори сидели на ступенях храма. Поодаль прохаживались
шестеро вооруженных воинов. Путь до города  оказался  долгим  и
утомительным.  Знатные  и богатые цурани обычно передвигались в
повозках, запряженных шестиногими нидра. Остальным  приходилось
преодолевать   любые  расстояния  пешком.  В  числе  последних,
разумеется, оказались и Паг  с  Лори.  Они  молча  разглядывали
носилки,  в которых восседали вельможные цурани. Тягловой силой
для них  служили  быстроногие  рабы,  задыхавшиеся  от  зноя  и
тяжести  своей  ноши.  По  лицам  их  струился  пот. Мидкемянам
никогда прежде не случалось видеть ничего подобного.
    Перед  отправлением  в  путь  обоим  юношам   были   выданы
темно-серые   невольничьи   балахоны.  В  лагере  они  привыкли
обходиться набедренными повязками, но нечего было и помышлять о
том, чтобы появиться в подобном виде на улицах большого города.
Цурани  придавали  большое  значение  скромности  в  одежде   и
соблюдению внешних приличий.
    Выйдя  за  пределы  лагеря,  они  долго  двигались по узкой
пыльной  дороге  вдоль  берега  Залива  Битв.   Залив   казался
огромным,  как  море. Даже с гребней высоких холмов, на которые
то и дело взбегала  дорога,  Пагу  не  удалось  разглядеть  его
противоположного  берега. Через несколько дней путники достигли
обширных пастбищ и  вскоре  вышли  на  противоположную  сторону
Залива   Битв.  Но  на  этом  их  путь  не  закончился.  Отряду
потребовалось еще пять дней, чтобы достичь города Джамара.
    Паг и Лори глядели по сторонам, пока их  господин  совершал
жертвоприношение  в  храме.  В  глазах у них рябило от пестроты
нарядов сновавших мимо горожан.  Казалось,  цурани  не  мыслили
своей   жизни  без  ярких,  кричащих  одеяний.  Даже  полунищие
мастеровые  были  разодеты  в  туники  всевозможных  цветов   и
оттенков. А горожане побогаче украшали свои платья прихотливыми
узорами  из  драгоценных  камней,  бусами,  цветами  и перьями.
Каждый стремился перещеголять  другого  богатством  и  роскошью
отделки пестрых туалетов.
    Горожане  во  множестве сновали по площади, посреди которой
возвышался храм. Здесь  были  фермеры  из  окрестных  деревень,
уличные  торговцы,  мастеровые  и  паломники,  слуги,  воины  и
знатные господа. Из  ближайших  переулков  выезжали  повозки  и
телеги,  влекомые шестиногими нидра. Никогда еще Пагу и Лори не
случалось видеть такого скопления народа. Некоторые  из  цурани
останавливались  у  ступеней  храма,  чтобы  поглазеть  на двух
невольников из другого мира, которых они между собой  именовали
великанами-варварами.  Сами  жители  Цурануани  были по большей
части приземисты  и  широкоплечи.  Рост  взрослого  мужчины  не
превышал  пяти  футов и шести дюймов. В сравнении с цурани даже
Паг, за последние годы вытянувшийся  до  пяти  футов  и  восьми
дюймов,   казался   высоким.   Мидкемяне,   в   свою   очередь,
пренебрежительно называли цурани коротышками.
    Храм, у которого расположились  Паг  и  Лори,  находился  в
самом  центре огромного города. Немного поодаль возвышалось еще
несколько подобных ему строений,  а  между  ними  были  разбиты
тенистые  сады,  обнесенные  яркими  деревянными  изгородями. С
декоративных горок,  возвышавшихся  в  середине  каждого  сада,
сбегали   быстрые  ручейки.  Карликовые  деревца  и  кустарники
чередовались с цветочными  клумбами  и  росшими  вдоль  дорожек
исполинскими   деревьями,   дававшими  густую  тень.  Под  ними
располагались разноцветные скамьи. По тропинкам  садов  бродили
музыканты, услаждавшие слух горожан игрой на деревянных флейтах
и  странного  вида  щипковых  струнных  инструментах, отдаленно
напоминавших лютни. Прислушиваясь к необычному  полифоническому
звучанию цуранийской музыки, Лори восторженно произнес:
    - Как здорово, Паг! Какие нежные полутона! А чего стоит это
диминуэндо  в  миноре!  -  Он  со  вздохом опустил глаза долу и
пробормотал: - Это чужая, непривычная для нас  музыка,  но  она
прекрасна,  ты  не  находишь?  Ах,  если  бы  мне  когда-нибудь
довелось снова  заняться  любимым  ремеслом!  Пожалуй,  я  даже
согласился бы играть для цуранийских вельмож!
    Паг  сочувственно улыбнулся другу и взглянул направо, туда,
где находился городской  базар.  К  рыночной  площади  одна  за
другой   подъезжали   телеги,   груженные   всяческой   снедью.
Разносчики  сновали  между  рядами,   предлагая   торговцам   и
покупателям  холодную воду и сласти. Со стороны рынка до Пага и
Лори доносились крики и грубая брань,  оттуда  тянуло  запахами
свежевыпеченного  хлеба,  свежей  и  копченой  рыбы,  помоев  и
нечистот. Все это напомнило Пагу рынок в Крайди, и он  горестно
вздохнул.
    Когда  отряд,  возглавляемый  Хокану,  шествовал  по улицам
города, прохожие уступали ему дорогу, повинуясь  зычным  крикам
воинов:
    - Шиндзаваи! Шиндзаваи!
    Лишь однажды путники остановились на перекрестке, пропуская
процессию  мужчин  в  красных  балахонах,  украшенных  длинными
перьями. Предводитель  этой  живописной  группы,  которого  Паг
принял  за  главного  жреца  какого-то  почитаемого в Цурануани
божества, скрывал свое лицо за деревянной маской с изображением
ярко-красного черепа. Физиономии его спутников были разрисованы
алыми кругами и полосами. Они то и дело  прикладывали  к  губам
глиняные свистульки, издававшие пронзительные, визгливые звуки.
Прохожие  жались  к  стенам  домов,  чтобы  дать  дорогу  этому
необычному отряду. Один из солдат  провел  ладонью  по  лицу  и
груди,   ограждая   себя   от   влияния   злых  чар.  Позже  он
словоохотливо объяснил Пагу  и  Лори,  что  повстречавшиеся  им
жрецы  были  служителями  грозного бога Туракаму, родного брата
богини смерти Сиби.
    Устав дожидаться Хокану на  ступенях  храма,  Паг  встал  и
кивком  попросил у ближайшего из стражей разрешения заговорить.
Тот согласно кивнул в ответ, и Паг спросил его:
    - Господин, который из богов обитает в этом храме?
    Солдат усмехнулся и ворчливо-добродушно ответил:
    - Невежественный дикарь! Боги  живут  не  в  храмах,  а  на
небесах,  Верхнем  и  Нижнем.  А здесь люди совершают молитвы и
приносят им жертвы. Сын моего господина сейчас смиренно  просит
Чококана,  доброго  бога  Верхнего  неба, и его слугу Томачачу,
чтобы те были щедры и милостивы к роду Шиндзаваи.
    Вскоре Хокану вышел из  храма  и  кивнул  своим  спутникам.
Отряд  продолжил  свой путь по улицам города. Паг и Лори во все
глаза  глядели  по  сторонам.  Многое  из  того,  что  являлось
обыденным  для  цурани, представлялось им странным и необычным.
Почти   на   каждом   шагу   они   обменивались   возмущенными,
восхищенными  или  недоуменными  возгласами.  Вскоре все воины,
сопровождавшие юного Хокану, принялись от души  потешаться  над
варварами,  впервые  попавшими  в  большой  город. Паг и Лори и
вправду  чувствовали  себя,  словно  крестьяне  из   отдаленной
провинции, очутившиеся на улицах столицы.
    Все  дома,  мимо  которых они проходили, представляли собой
деревянные каркасные строения, стены которых  были  сделаны  из
какого-то   необычного  материала,  напоминавшего  затвердевшую
ткань. Из камня здесь, похоже,  строили  только  многочисленные
храмы.  Все  без  исключения  дома,  начиная  от скромных хижин
мастеровых  и  кончая  многоэтажными  особняками  знати,   были
выкрашены   в  белый  цвет  и  покрыты  затейливыми  рисунками,
изображавшими зверей и  птиц,  пейзажи  и  батальные  сцены.  В
убранстве  жилищ,  так  же, как и в одежде цурани, безраздельно
господствовали пестрота и яркость.
    Путники  миновали  рыночную  площадь,   пересекли   широкий
бульвар  и  оказались  у  дома,  обнесенного  высокой  стеной и
окруженного зелеными лужайками. У  ворот  особняка  стояли  два
солдата  в  синих  доспехах.  Увидев  Хокану,  они вытянулись и
отдали ему честь.
    Воины, сопровождавшие молодого офицера на протяжении  всего
пути  из лагеря, молча прошествовали в глубь просторного двора,
оставив Хокану наедине с двумя  невольниками.  Офицер  взмахнул
рукой, и один из стражей, дежуривших у входа, распахнул тяжелую
дверь.  Хокану,  Паг  и Лори прошли в просторный зал, пересекли
его и через противоположную дверь, которую  проворно  раздвинул
перед  ними  пожилой  слуга,  вышли  во внутренний двор. Там на
зеленой лужайке, в центре которой находился мощенный  каменными
плитами  бассейн  с  журчавшим в нем фонтаном, сидел седовласый
старик, облаченный в темно-синий балахон из дорогой,  добротной
материи.  Он  был погружен в чтение пергаментного свитка. Когда
Хокану и его  спутники  ступили  на  лужайку,  старик  встал  и
приветливо улыбнулся юноше.
    Хокану  снял с головы шлем и вытянулся. Паг и Лори отошли в
сторону. Седовласый господин кивнул, и Хокану  подошел  к  нему
вплотную. Они обнялись, и старик ласково проговорил:
    - Сын  мой,  я  рад  видеть тебя в добром здравии. Расскажи
мне, как дела на плантации.
    Хокану в  нескольких  фразах  обрисовал  отцу  положение  в
лагере,  не  упустив  ни  одной  важной  детали,  и  сообщил  о
действиях, которые предпринял для увеличения сбора древесины.
    - И новый надсмотрщик позаботится о том,  чтобы  рабы  были
сыты  и здоровы. Я надеюсь, что урожай окажется не так уж плох,
- завершил он свой рассказ.
    - Ты  действовал  разумно  и  решительно,  сын  мой.  Через
несколько  месяцев  нам  надо  будет  снова  проверить, как там
обстоят дела. Надеюсь, что положение с добычей древесины нгагги
улучшится, ибо хуже, чем теперь, оно  не  бывало  еще  никогда.
Стратег настаивает на том, чтобы мы увеличили поставки для нужд
армии.  Ослушавшись  этого  приказа,  мы  рискуем  впасть в его
немилость. - Казалось, он лишь теперь заметил стоявших  поодаль
Пага  и  Лори.  - Что здесь делают эти невольники? - с оттенком
раздражения спросил он сына.
    - Они сметливы и расторопны, - поспешно заверил его Хокану.
- Я решил привести их  сюда,  вспомнив  о  разговоре  с  братом
накануне его отъезда на север. Эти двое могут быть нам полезны.
    - Но ты ведь никому не поведал о наших планах? - с тревогой
спросил  его старик. Он нахмурился, и его умные, проницательные
серые глаза утонули в сетке морщин. Несмотря на  малый  рост  и
плотное  сложение,  хозяин  усадьбы  и  плантации  в эту минуту
чем-то напомнил Пагу герцога Боуррика.
    - Нет, отец. Об этом знают лишь те, кто был  с  нами  в  ту
ночь...
    Старик жестом велел ему замолчать.
    - Довольно,  Хокану.  Прибереги свои замечания для другого,
более удобного случая. Ведь тебе  известно,  что  даже  у  стен
бывают  уши. Скажи Септиему, что завтра утром мы отправляемся в
поместье.
    Хокану поклонился и зашагал к дому.
    - Хокану! - отрывисто произнес старик. Молодой офицер снова
повернулся к нему лицом и замер в ожидании новых приказаний.  -
Ты  отлично  справился  с  порученным  тебе  делом!  -  Отец  с
гордостью взглянул на сына. Губы юноши тронула  легкая  улыбка.
Он  еще  ниже  поклонился старику и, пройдя по лужайке и двору,
вернулся в дом.
    Старик снова уселся на деревянный стул и  сурово  воззрился
на Лори и Пага.
    - Как вас зовут?
    - Лори, господин.
    - Паг, господин.
    Пожевав губами, хозяин усадьбы пробормотал:
    - Выйдете  через  правую  дверь  и попадете на кухню. Моего
хадонру зовут Септием. Он велит накормить вас  и  укажет  места
для ночлега. Ступайте.
    Паг и Лори поклонились и вышли из сада. Проходя по коридору
особняка,   Паг   едва   не  сбил  с  ног  молоденькую  рабыню,
торопившуюся куда-то с корзиной  белья.  Девушка  вскрикнула  и
выронила свою ношу. Разноцветные тряпки рассыпались по полу.
    - Ну  вот! - с досадой проговорила она, всплеснув руками. -
Теперь мне придется перестирывать все заново!
    Паг принялся поспешно собирать белье с  пола  и  укладывать
его  в  корзину,  мельком  взглядывая  на  стоявшую  перед  ним
девушку. Она была гораздо  выше,  чем  большинство  цуранийских
женщин,   которых  ему  доводилось  видеть  прежде,  и  отлично
сложена.  Ее   длинные   темные   волосы,   зачесанные   назад,
перехватывал   тонкий   шнурок.  Большие  карие  глаза  девушки
обрамляли густые загнутые ресницы. Паг не отрываясь  смотрел  в
ее  открытое  лицо.  Он  совсем  позабыл о разбросанном по полу
белье. Девушка слегка покраснела под его  пристальным  взглядом
и,  опустив глаза, быстро сложила в корзину все тряпки, что еще
оставались на  полу,  и  заторопилась  прочь.  Лори  с  улыбкой
смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом коридора.
    Хлопнув Пага по плечу, он дружески подмигнул ему.
    - Ведь  говорил  же  я  тебе,  что  дела  наши  изменятся к
лучшему! Видишь, так оно и вышло!
    Они открыли тяжелую дверь и оказались в  просторном  дворе,
окружавшем  дом  снаружи.  Над  трубой  одного  из  приземистых
строений, находившихся в углу двора, вился легкий дымок. Оттуда
доносился запах стряпни. Только теперь друзья вспомнили, что  с
самого  рассвета ничего не ели, и проворно устремились к кухне.
Не сбавляя шага, Лори с усмешкой взглянул на Пага и проговорил:
    - По-моему, ты ей понравился!
    Паг в ответ на это замечание покраснел до корней  волос.  В
присутствии  женщин  он,  как  и  прежде, держался по-отрочески
робко и  скованно.  За  годы,  проведенные  в  лагере,  ему  не
представилось  случая  расширить  и  пополнить  свой  более чем
скромный  опыт  по  части  ухаживания  за  дамами.  Откровенные
разговоры  о  взаимоотношениях  полов, которые часто вели между
собой невольники на плантации, повергали его в смущение. Слушая
их, он чувствовал себя  ничтожным  мальчишкой,  зеленым  юнцом,
случайно  затесавшимся  в общество взрослых мужчин. Паг несмело
взглянул на Лори, опасаясь, что тот решил подшутить над ним. Но
менестрель вовсе не смотрел в его  сторону.  Проследив  за  его
взглядом,   Паг  заметил  в  одном  из  окон  господского  дома
улыбающееся лицо молоденькой черноглазой служанки.
    С  самого  рассвета  усадьба  семьи  Шиндзаваи  уподобилась
растревоженному  улью. Рабы и слуги готовились к путешествию на
север, увязывая свои и господские вещи в узлы, складывая  их  в
короба и корзины. Паг и Лори, все имущество которых состояло из
темно-серых  балахонов, полученных ими в лагере, с любопытством
наблюдали за этой суетой, сидя в  тени  густых  ветвей  дерева,
напоминавшего  иву,  чьи тонкие ветви спускались почти до самой
земли. Оба от души наслаждались  минутами  праздности,  нечасто
выпадавшими на их долю за время пребывания в плену.
    - Эти  люди явно потеряли рассудок, Паг, - с улыбкой сказал
Лори.  -  Можно  подумать,  что  они  снаряжают  в дальний путь
купеческий караван. Похоже, каждый из них вознамерился взять  с
собой все свои пожитки.
    - Возможно, так оно и есть, - отозвался Паг. -  Меня  здесь
уже  ничем  не  удивишь.  - Он поднялся на ноги и прислонился к
стволу дерева. - Иногда поступки их противоречат всякой логике.
    - Вот-вот, - кивнул  Лори.  -  Но  если  бы  тебе  довелось
побывать  за пределами Королевства, как мне, ты давно понял бы,
что несмотря на кажущиеся различия, в чем-то главном  все  люди
похожи друг на друга.
    - Что ты хочешь этим сказать?
    Лори  поднялся  с  земли и, так же как и Паг, облокотился о
толстый ствол дерева.
    - Сдается мне, наши господа затевают что-то важное, и нам с
тобой в их планах отведена далеко не последняя роль.  Нам  надо
держать  ухо  востро  и  постараться  обратить  все это себе на
пользу. Понимаешь? Никогда не следует забывать о том, что, если
человек нуждается в тебе, ты можешь  рассчитывать  на  ответную
услугу  с  его  стороны. Надо только заставить его принять твои
условия сделки, какое бы высокое положение он ни занимал.
    - Разумеется! - кисло отозвался Паг. -  Ты  выполняешь  то,
чего  он  требует, а он взамен оставляет тебя в живых. Я не раз
участвовал в подобных сделках, друг Лори, и в этом для меня нет
ничего нового. - Он невесело усмехнулся.
    - Не слишком ли ты мрачно смотришь на жизнь,  Паг?  -  Лори
заговорщически  подмигнул  ему.  -  В твои-то годы! Знаешь что,
пускай подобные рассуждения останутся уделом умудренных  жизнью
скитальцев   вроде   меня,   а  ты  постарайся-ка  не  упустить
возможность, которая сама плывет тебе в руки.
    - Что еще за возможность? - засопев, спросил Паг.
    - Похоже, - с улыбкой ответил  Лори,  -  что  та  девчонка,
которую  ты  вчера едва не сбил с ног, того и гляди надорвется,
поднимая один за другим  тяжелые  короба.  -  Оглянувшись,  Паг
увидел   молоденькую   прачку,  которая  устанавливала  большой
деревянный короб на одну из телег. - Сдается  мне,  что  она  с
благодарностью приняла бы твою помощь. Как ты считаешь?
    Паг смешался и покраснел.
    - Ты полагаешь...
    Лори подтолкнул его в спину.
    - Да  иди  же  к  ней,  олух  ты этакий! Познакомься с ней,
помоги  ей,  а  после,  глядишь...  -  И  он   многозначительно
подмигнул Пагу.
    -После?.. - оторопело переспросил тот.
    - О  милосердные  боги! - смеясь, воскликнул Лори и покачал
головой. - Иди же!
    Веселость трубадура  была  такой  заразительной,  что  Паг,
несмотря  на  охватившее  его волнение, улыбнулся ему в ответ и
смело зашагал к телеге, возле которой  хлопотала  девушка.  Она
безуспешно  пыталась  поставить большой деревянный короб поверх
другого, уже находившегося в телеге. Паг подхватил тяжелую ношу
из ее рук.
    - Давай-ка я помогу тебе!
    Девушка отступила в сторону и неуверенно пробормотала:
    - Право,  не  знаю.  Он  ведь  не  очень  тяжелый.   Просто
высоковат  для  меня. - Она явно старалась не смотреть на Пага,
но взор ее то и дело обращался к нему. Паг без  труда  водрузил
ящик на телегу, хотя движение это отозвалось резкой болью в его
раненой руке.
    - Вот и все, - произнес он с деланным спокойствием.
    Девушка отбросила назад прядь волос, упавшую ей на лицо.
    - Ты ведь тоже варвар? - несмело спросила она.
    Паг нахмурился:
    - Вы  напрасно  считаете нас варварами. Уверяю тебя, что мы
ни в чем не уступаем вам.
    Она густо покраснела и поспешно проговорила:
    - Я вовсе не хотела тебя обидеть. Ведь цурани называют этим
словом всех, кто живет в других странах. - Она замялась. - И на
других планетах. Они считают дикарями всех, кроме себя самих. И
если верить им, то я такая же дикарка, как и ты.
    Паг кивнул и спросил:
    - Как тебя зовут?
    - Кейтала. А тебя?
    -Паг.
    Девушка улыбнулась.
    - Какое странное имя. Паг. - Однако похоже  было,  что  оно
пришлось ей по душе. Склонив голову набок, она снова повторила:
- Паг.
    В эту минуту из-за угла дома вышел пожилой хадонра Септием.
Погрозив Пагу и Кейтале кулаком, он крикнул им:
    - Эй  вы,  двое!  Нечего  стоять  тут сложа руки! Быстро за
работу!
    Кейтала взялась за очередной  короб.  Паг  покорно  склонил
голову перед облаченным в желтую робу управляющим.
    - Как твое имя? - резко спросил тот.
    - Паг, господин.
    - Похоже,  ты  и твой приятель-великан остались нынче утром
без всякого дела. Но я найду  для  вас  работу.  Позови-ка  его
сюда!
    Паг вздохнул. Время досуга, которым они с Лори наслаждались
с самого  рассвета,  истекло неожиданно быстро. Он взмахом руки
подозвал к себе менестреля. Повинуясь приказу  хадонры,  друзья
принялись грузить на телеги короба, корзины и узлы.

        Глава 2. ПОМЕСТЬЕ

За последние три недели жара немного  спала,  но  влажный  воздух
по-прежнему был пропитан зноем.  Зима в этих краях,  если краткий
сезон дождей заслуживал этого названия, длилась всего около шести
недель.  Смен времен года со всеми столь привычными для Пага при-
метами - перелетами птиц, холодными утренниками, инеем на полях и
дорогах,  листопадами,  разливами рек -здесь не существовало. Де-
ревья на Келеване никогда не сбрасывали своей  листвы,  птицы  не
устремлялись  с севера на юг и обратно,  в полях не зацветали ве-
сенние цветы,  а печи топились только для приготовления пищи. Что
же до морозов и снега, то о них местные жители и слыхом не слыхи-
вали. Здесь царило вечное лето.
    В  течение  первых  дней  путешествия  они  двигались вдоль
широкой мощеной дороги, связывавшей Джамар с городом Сулан-Ку и
проложенной параллельно течению реки Гагаджин. Паг  и  Лори  не
уставали  любоваться  яркими  лодками,  барками  и парусниками,
сновавшими вверх и вниз по течению реки. По дороге навстречу им
двигались многочисленные торговые караваны, тележки фермеров  с
впряженными   в   них   нидра,   а  также  носилки,  в  которых
путешествовала знать.
    Властитель Шиндзаваи в сопровождении нескольких  доверенных
слуг  и  воинов  отправился на своем баркасе в Священный Город,
чтобы  участвовать  в  заседании  Высшего  Совета.  Он  намного
опередил своего сына и остальных, отправившихся в путь по суше.
На окраине Сулан-Ку Хокану надолго задержался с визи-
    том  в  доме  знатной госпожи Акомы, а Пагу и Лори, в числе
прочих рЗоов ожидавшим господина во дворе под  навесом,  выпала
возможность  поболтать  с  одним из недавно плененных мидкемян,
жителем Королевства. Друзья узнали от него, что  кровопролитные
бои  Западных  армий  с  войсками  цурани длились все последнее
время, не принося решительного перевеса  ни  одной  из  сторон.
Войне,  казалось,  не  было конца. Удрученные этими известиями,
Паг и Лори вскоре простились с  невольником  и  последовали  за
Хокану по дороге, которая вела в Священный Город.
    Там  к каравану присоединились отец Хокану и сопровождавшие
его слуги и воины. Путники устремились  на  север,  в  поместье
Шиндзаваи,   находившееся   неподалеку   от  небольшого  города
Силмани.
    Повозки тянулись одна за другой по узкой,  пыльной  дороге.
До  поместья,  как  сообщил  Пагу  и Лори один из рабов-цурани,
оставалось меньше мили. Друзья сидели на плоской  крыше  одного
из  возов,  плавно  покачивавшегося  в  такт неторопливому шагу
нидра. Лори с наслаждением вгрызался в сочную мякоть  йомаха  -
плода,  видом  своим напоминавшего крупный зеленый гранат, а по
вкусу сходного с арбузом, и выплевывал косточки на  дорогу.  За
время  путешествия  друзья  успели  отдохнуть от изнурительного
труда на плантации. Те несколько недель, что заняла  дорога  до
поместья  Шиндзаваи,  они  провели в относительном бездействии.
Лишь изредка  им  приходилось  грузить  и  разгружать  повозки,
помогать  кухаркам чистить котлы, а также носить воду, собирать
хворост и сбрасывать с дороги в канаву помет нидра.
    - Как твоя рука? - спросил Лори.
    Паг взглянул на свою правую ладонь, обезображенную  широким
шрамом.
    - Я  едва  могу  пошевелить пальцами, - пожаловался он. - К
тому же, сдается мне,  такой  она  теперь  останется  навсегда.
Помнишь, ведь и лекарь в лагере предупреждал меня об этом.
    Лори искоса взглянул на его ладонь.
    - Видно,   не   придется   тебе   больше  орудовать  мечом!
Отвоевался!
    Паг с усмешкой парировал:
    - А ты никак все еще рассчитываешь когда-нибудь  надеть  на
себя  доспехи? Надеешься поступить в отряд Императорской конной
гвардии?
    Лори выплюнул  в  дорожную  пыль  несколько  крупных  семян
йомаха и невозмутимо ответил:
    - Представь себе, о лучшей участи я не смел бы и помышлять,
обзаведись их император конями, а заодно и гвардией. Но ведь на
всем  Келеване  днем  с  огнем  не  сыщешь ни одной лошади. Эти
дикари даже понятия не имеют, что  на  свете  существуют  такие
прекрасные,  благородные  животные. Разве можно сравнить с ними
этих презренных тварей?!
    Друзья сидели спиной к направлению движения, свесив ноги  с
повозки.  Лори скорчил гримасу и выплюнул косточки йомаха прямо
в нос  следовавшего  за  ними  нидра.  Животное  попятилось,  а
возница свирепо взглянул на менестреля и погрозил ему кулаком.
    Паг рассмеялся. Лори назидательно проговорил:
    - Имейте  в  виду, юноша, что мы, менестрели, в случае чего
умеем постоять за себя! Ваш покорный слуга не раз бивал  лесных
разбойников и головорезов с больших дорог, жаждавших опорожнить
его  поясной  кошель с честно заработанными золотыми! Тому, кто
не умеет драться, нечего делать в славном цехе трубадуров!
    Паг с улыбкой кивнул. Он знал, что ни в одном из городов  и
поселков  Королевства,  как,  впрочем, и других стран Мидкемии,
никто  не  посмел  бы  задеть   менестреля,   иначе   весть   о
недружелюбии жителей быстро распространилась бы среди множества
собратий последнего, и те стали бы обходить город стороной. Но,
оказавшись  вне  стен  поселения,  любой  из  трубадуров, как и
всякий одинокий путник, мог угодить в руки промышлявших в лесах
и на дорогах разбойников. Лори был прав, утверждая, что  робким
и  слабосильным  не находилось места среди бродячих музыкантов.
Но его надменный,  самоуверенный  тон  слегка  задел  Пага.  Он
собрался  было  попенять за это Лори, но внезапно впереди, там,
где  находились  первые  повозки  каравана,   послышался   шум.
Стражники, замыкавшие колонну, помчались вперед.
    Лори с тревогой взглянул на Пага.
    - Как ты думаешь, что там стряслось?
    Не дождавшись ответа, он ловко спрыгнул с повозки и побежал
вслед  за  стражами.  Через несколько мгновений Паг нагнал его.
Они  остановились  у  богато  украшенных  носилок,  в   которых
путешествовал  глава  семьи  Шиндзаваи.  По дороге навстречу им
неторопливой рысью ехали всадники. Паг не поверил своим глазам.
    - Ты что-нибудь понимаешь? - шепотом спросил он Лори.
    Когда   четверо   встречных   путников   приблизились    на
достаточное   расстояние,  оказалось,  что  лишь  один  из  них
передвигался верхом на коне. Остальные трое  оказались  не  кем
иным,   как   чо-джайнами,  гигантскими  насекомыми,  в  чем-то
сходными с муравьями. Чо-джайны семенили по  дороге  на  тонких
ножках,  держа верхнюю часть туловища вертикально. Эти существа
обладали разумом и даром речи. Их темно-синие панцири,  отражая
яркие  солнечные  лучи,  блестели  и переливались всеми цветами
радуги.
    Всадник, высокий -  ростом  почти  с  Пага  -  широкоплечий
цурани,  неторопливо  и несколько неловко спешился и направился
навстречу процессии.
    Лори презрительно хмыкнул и прошептал на ухо Пагу:
    - Ну знаешь, если они станут подобным образом обращаться  с
лошадьми, нам нечего опасаться, что у них когда-нибудь появится
конная  гвардия!  Ты  только взгляни на эти обрывки стремян, из
которых сплетена уздечка! Ни седла, ни упряжи! А бедный  коняга
выглядит так, словно его не чистили несколько месяцев!
    По  приказу  своего господина слуги опустили крытые носилки
наземь и помогли старику выйти на дорогу. Хокану,  примчавшийся
вместе с несколькими воинами из самого хвоста колонны, заключил
всадника в объятия. Затем высокий незнакомец бросился к старику
и  почтительно  поклонился ему чуть ли не до самой земли. Паг и
Лори слышали, как он воскликнул:
    - Отец, я так рад нашей встрече!
    Глава рода Шиндзаваи ответил  на  приветствие  сына  кивком
головы и произнес:
    - Касами!  Первенец  мой!  Я  счастлив  видеть  тебя здесь!
Скажи, давно ли ты возвратился?
    - Меньше недели тому назад. Я собрался было ехать к  вам  в
Джамар,  но  мне  сообщили, что вы направляетесь сюда, и я стал
ждать вашего прибытия в поместье.
    - Хорошо, что ты вовремя  получил  это  известие  и  мы  не
разминулись.  Скажи,  кто  это с тобой? - и он кивнул в сторону
чо-джайнов.
    - Это, - Касами указал на одного  из  них,  -  предводитель
атакующих  Кс-Калак.  Он  и  его  воины  только что вернулись с
Мидкемии. Там они  мужественно  сражались  против  воинственных
коротышек, что живут в горах.
    Гигантский  муравей  сделал  шаг  вперед  и  с достоинством
воздел вверх правую переднюю лапу - совсем как  воин,  отдающий
честь.
    - Приветствую  тебя,  о Камацу, глава славного, доблестного
рода Шиндзаваи! - произнес он высоким гнусавым голосом.
    Старик наклонил голову и учтиво ответил:
    - Добро пожаловать в наше поместье, Кс-Калак! Честь и слава
всем твоим собратьям! Чо-джайны всегда будут  нашими  желанными
гостями!  -  Воин-муравей  с  поклоном отступил назад, и Камацу
обратился к старшему сыну: - Что это за  животное,  Касами,  на
спину  которого ты столь отважно взгромоздился? Оно не причинит
тебе вреда?
    - Это    лошадь,    отец.    На   подобных   ей   созданиях
варвары-мидкемяне сражаются и путешествуют. С  их  помощью  они
обрабатывают  землю.  Лошадь  способна передвигаться с огромной
скоростью!
    - Но как тебе удается удерживать  равновесие,  сидя  на  ее
спине? - с тревогой спросил старик.
    Касами рассмеялся:
    - По правде говоря, с большим трудом. У варваров существует
множество приспособлений, которые позволяют им чувствовать себя
вполне  удобно  верхом  на  конях.  Но  мне пока еще не удалось
раздобыть ни одно из них.
    Хокану с улыбкой хлопнул брата по плечу.
    - Надеюсь, у нас найдется кому поучить тебя ездить на  этом
чудовище!
    Касами удрученно покачал головой и посетовал:
    - Я  просил  прислать  сюда нескольких варваров, но все они
умерли в дороге!
    - А вот я прихватил с собой двоих, которые пока еще живы! -
усмехнулся младший брат.
    Касами с любопытством посмотрел на рабов, стоявших поодаль.
Взгляд его тотчас же привлек светловолосый Лори, который был на
голову выше всех остальных. Старший  сын  властителя  Шиндзаваи
сразу  признал  в  нем  и  его  низкорослом  темноволосом друге
пленных мидкемян.
    - Благодарю тебя, дорогой брат! - с поклоном проговорил он.
- Ты оказал мне огромную услугу. Надо будет спросить его, умеет
ли он ездить верхом на лошади. А теперь,  отец,  позвольте  мне
покинуть  вас  и  вернуться  в  поместье, чтобы должным образом
подготовить все к вашему приезду.
    Камацу  обнял  сына   и   кивком   отпустил   его.   Касами
взгромоздился на коня, и тот неспешной рысью затрусил прочь.
    Паг и Лори вернулись на свои места на крыше повозки.
    - Вот так чудовища! - воскликнул Лори, покачав головой.
    - Кто это такие? Откуда они здесь взялись?
    Паг усмехнулся:
    - На  Келеване можно увидеть и не такое! Цурани называют их
чо-джайны. Они живут в гигантских муравейниках, и  в  каждом  -
своя королева. Чо-джайны - подданные Империи. Они обитают здесь
с   начала   времен.   Во   всяком  случае,  так  говорили  мне
невольники-цурани.
    Лори посмотрел вперед, туда, где виднелись фигуры  всадника
и трех огромных насекомых.
    - Не  хотел  бы  я  встретиться с таким противником один на
один! Гляди-ка, с какой скоростью они бегут по дороге!
    Паг промолчал. Слова старшего сына главы рода  Шиндзаваи  о
битве   чо-джайнов  с  "коротышками"  всколыхнули  в  его  душе
воспоминания о доме, об отважных гномах и о Томасе.  Где-то  он
теперь?  Да  и  жив  ли?  Если  ему удалось уцелеть, то прежний
беззаботный мальчишка  Томас,  каким  его  запомнил  Паг,  стал
теперь взрослым мужчиной.
    Господский  дом  в  поместье  Шиндзаваи  поразил Пага своей
величиной. Если не считать дворцов и храмов, он еще не видел  в
Цурануани    строения    столь   внушительных   размеров.   Дом
располагался  на   вершине   холма,   с   которого   открывался
великолепный   вид   на   окрестности.   Выстроенный   в   виде
прямоугольника с внутренним двором посередине, как и  городской
дом   в  Джамаре,  особняк  в  несколько  раз  превосходил  его
величиной. В просторном  внешнем  дворе  разместились  поварня,
службы, мастерские и бараки для рабов.
    Паг   вытянул   шею,   чтобы  получше  разглядеть  на  ходу
роскошный, ухоженный сад, но хадонра Септием одернул его:
    - Веди себя скромнее! Нечего глазеть по сторонам!
    Паг ускорил шаги и опустил глаза долу. Все же  то,  что  он
успел  увидеть, произвело на него огромное впечатление. Сад был
разбит на несколько участков, огороженных невысокими  каменными
стенами.    Посреди    каждого    из   участков   располагались
искусственные пруды,  окаймленные  высокими,  дававшими  густую
тень деревьями. На клумбах росли крупные, яркие цветы. Дорожки,
испещрявшие  все  пространство  сада,  были  посыпаны  песком и
мелким  гравием.  Огромный  трехэтажный  особняк  замыкал  этот
волшебный уголок с четырех сторон. Два верхних этажа массивного
строения  украшали деревянные балконы с резными перилами. Внизу
суетились слуги.  Сквозь  высокие  открытые  двери  Паг  увидел
множество  рабов,  перебегавших  из  одной  огромной  комнаты в
другую с подносами, подсвечниками и подушками в руках.  Но  оба
верхних этажа дома, так же как и сад, оставались пустыми.
    Паг,  Лори  и  Септием  подошли  к  одной из многочисленных
дверей, и хадонра строго сказал юношам:
    - Не вздумайте забываться  и  вести  себя  непочтительно  с
господами  этого  дома,  иначе  я  велю  шкуру  с вас спустить!
Хорошенько  запомните,  что  я  вам  сказал,  иначе  вы  горько
пожалеете,  что молодой господин Хокану не оставил вас гнить на
болотах!
    Септием  вошел  в   дом   и   объявил   о   прибытии   двух
невольников-варваров.   Им   было   дозволено  предстать  перед
господами. Пятясь, хадонра вышел во внутренний  двор  и  шепнул
обоим рабам:
    - Идите!
    Паг  и  Лори  переступили  через низкий порог и оказались в
просторном помещении, залитом ярким  светом,  который  проникал
сюда  через противоположную дверь и два больших витражных окна.
Стены комнаты были украшены миниатюрными гобеленами, оружием  и
картинами  в  деревянных  рамах.  Пол  по  цуранийскому  обычаю
устилал ковер с громоздившимися по углам и посередине  стопками
подушек.  На  одной  из  таких  стоп,  скрестив  ноги, восседал
Камацу, властитель Шиндзаваи. По обе стороны от старика  сидели
его  сыновья. Все трое были без оружия и одеты в короткие яркие
туники, какие обыкновенно носили богатые цурани в свободное  от
службы  время.  Паг  и  Лори  сделали  несколько шагов вперед и
остановились, уставив глаза в пол.
    Камацу взглянул на старшего сына и сказал:
    - Высокого невольника с белыми  волосами  зовут  Лох-ре,  а
другого - Поог.
    Лори открыл было рот, чтобы поправить старика, но Паг ткнул
его локтем  в бок, и тот, поморщившись, поспешно принял прежнюю
смиренную позу.
    Старший сын Камацу заметил эти  движения  невольников  и  с
улыбкой спросил:
    - Ты хочешь что-то сказать?
    Лори  быстро  взглянул на него и снова опустил глаза. Рабам
было  строжайше  запрещено  говорить   с   господами   без   их
разрешения.  Он  не  был  уверен, что вопрос молодого господина
можно было расценить как приглашение к беседе.
    Старик сурово сдвинул брови и процедил сквозь зубы:
    - Говори, варвар.
    Менестрель поспешно произнес:
    - Меня зовут Лори, господин. Ло-ри. А это Паг, а не Поог.
    Хокану опешил  от  такой  неслыханной  дерзости  и  свирепо
взглянул  на  раба,  посмевшего  перечить  господину, но Касами
улыбнулся и стал повторять имена обоих невольников, пока ему не
удалось произнести их правильно.
    - Вы умеете ездить верхом на лошадях? - спросил он.
    Паг и Лори кивнули.
    - Вот и хорошо. Вы научите меня этому!
    Паг с  любопытством  разглядывал  низкий  столик,  стоявший
перед хозяином поместья. На нем была разложена шахматная доска,
уставленная  резными  фигурками. Камацу перехватил его взгляд и
спросил:
    - Тебе знакома эта игра?
    - Да, господин, я не раз играл в нее.  У  нас  она  зовется
шахматами.
    Хокану мельком взглянул на брата и, кивнув ему, почтительно
обратился к старику:
    - Видишь,   отец,  выходит,  правы  те,  кто  считает,  что
контакты с варварами имели место и прежде.
    Камацу пренебрежительно махнул рукой.
    - Все это не более чем домыслы, не  подкрепленные  никакими
доказательствами. - Он строго взглянул на Пага. - Иди-ка сюда и
расскажи, как ходят фигуры.
    Паг  уселся на пол перед столиком и принялся вспоминать все
правила шахматной игры, которым успел обучить  его  Кулган.  Он
тогда  не проявил большого рвения к игре и потому успел усвоить
лишь некоторые из простейших комбинаций. Взяв в руку пешку,  он
пояснил:
    - Это  пешка.  Она может продвигаться вперед только на одну
клетку. Или на две, когда ход  -  первый.  -  Старик  кивнул  и
жестом  велел  ему  продолжать.  Ободренный этим, Паг указал на
коня. - А он ходит вот так. У нас его называют конем.
    Поименовав почти  все  фигуры  и  объяснив,  как  следовало
передвигать  их  по доске, он вопросительно взглянул на Камацу.
Старик задумчиво разглядывал доску. Помолчав, он проговорил:
    - У нас эта игра зовется шех. Фигуры носят другие названия,
но правила такие же, как и у вас. Я хочу, чтобы  ты  теперь  же
сыграл со мной!
    Камацу   предложил  Пагу  играть  белыми,  и  тот  пошел  с
королевской пешки. Старик парировал его ход. Паг играл скверно,
и победа далась хозяину  поместья  легко  и  быстро.  Остальные
наблюдали  за  ходом  игры в полном молчании. Когда партия была
завершена, Камацу с насмешливой улыбкой спросил:
    - У себя дома ты считался хорошим игроком, не так ли?
    - Нет, господин, - честно ответил Паг. - Очень  слабым.  По
правде говоря, я едва умею играть.
    Старик развел руками:
    - В таком случае я вынужден признать, что твои соплеменники
не такие уж дикари. Я буду иногда играть с тобой в шех.
    Паг поклонился. Старик кивнул старшему сыну, и тот поднялся
с подушек.
    - Идите  за  мной!  -  бросил  он  Пагу  и  Лори и вышел из
комнаты, простившись с отцом.
    Касами провел их по нескольким  коридорам  огромного  дома.
Вскоре  они вошли в небольшую комнату с двумя тюфяками и грудой
подушек на полу.
    - Вы будете жить здесь.  Моя  комната  находится  рядом.  Я
желаю, чтобы вы всегда были у меня под рукой.
    Лори дерзнул обратиться к нему с вопросом:
    - Что угодно от нас господину?
    Касами  с  минуту  молча  глядел  на него, а затем, покачав
головой, добродушно проговорил:
    - Вы,  варвары,  никогда  не  станете  хорошими,  надежными
рабами.  Вы  то  и  дело  забываете, как следует держать себя с
господами!
    Лори принялся бормотать слова извинения, но  Касами  жестом
остановил его.
    - Помолчи.  Все  это  в  конце  концов  не  так уж важно. Я
рассчитываю с вашей помощью научиться ездить верхом. И  еще  вы
должны научить меня говорить по-вашему. Мне не терпится узнать,
что  означают  все  эти  смешные  и странные звуки, которыми вы
обмениваетесь между собой.
    Разговор между господином и двумя невольниками был  прерван
ударом  гонга.  Его  протяжный  звук  волнами разошелся по всем
помещениям огромного дома.
    - К нам прибыл Всемогущий! - сказал Касами.  -  Оставайтесь
здесь. Я должен приветствовать его вместе с отцом и братом.
    Он  заторопился  прочь,  оставив  двух  друзей  в их уютном
жилище. Паг и Лори  принялись  с  жаром  обсуждать  свое  новое
положение и те возможности, которые оно открывало перед ними.
    Дважды  в  течение двух ближайших дней мидкемянам удавалось
мельком увидеть важного гостя дома Шиндзаваи. Он очень  походил
на хозяина поместья, но был уже в плечах, немного выше ростом и
носил  черную  сутану  мага.  Лори  и  Паг  расспрашивали о нем
многочисленных рабов и слуг поместья, но те неохотно вступали в
подобные разговоры. Ответы их были односложны и уклончивы.  То,
с   каким   почтительным  страхом  относились  цурани  к  своим
чародеям, казалось друзьям донельзя странным. Они ломали голову
над тем, почему Всемогущие занимали совершенно особое положение
в строгой иерархии  цуранийского  общества.  Все,  к  кому  они
обращались  за  разъяснениями,  упорно твердили одно, а именно:
Всемогущие не подчиняются никаким законам. Позже один из  слуг,
снизойдя   к   непонятливым   дикарям,  добавил  к  этому,  что
волшебники-черноризцы оказывают государству огромные услуги,  а
потому  пользуются  неограниченной  свободой и не имеют никаких
обязательств ни перед кем из граждан Империи. Друзьям  пришлось
на первых порах удовольствоваться этими сведениями о загадочных
цуранийских чародеях.
    В  это  же  время Паг сделал открытие, которое при всей его
незначительности немного умерило  его  тоску  по  дому  и  было
воспринято   обоими   пленными  мидкемянами  как  добрый  знак,
суливший - кто знает? - надежду на милость к ним судьбы. Позади
просторного  стойла,  где   обитали   шестиногие   нидра,   как
выяснилось,   располагалась   псарня,   населенная  несколькими
десятками  визжавших,  лаявших  и  вилявших   хвостами   собак.
Внешностью  и  повадками  они  почти не отличались от тех псов,
которые в изобилии  водились  на  Мидкемии.  Увидев  обитателей
псарни  впервые,  Паг  не  чуя  под  собой  ног помчался в свою
комнату, молча схватил Лори за руку и  потащил  его  за  собой.
Через  несколько  минут  оба друга с сиявшими от счастья лицами
сидели на земле у одной конуры в окружении  ласкавшихся  к  ним
щенят и взрослых псов.
    Лори,   посмеиваясь,   провел  ладонью  по  спине  высокой,
поджарой  собаки  с  заостренными  ушами,  при  малейшем   шуме
встававшими торчком.
    - Мне  случалось  и прежде видеть таких псов, Паг, - сказал
он. - В Гулби, возле  Солнечной  Долины,  на  Большой  Северной
дороге  в  Кеш.  Там  их  называют борзыми и охотятся с ними на
антилоп.
    К друзьям подошел приземистый псарь по имени Рамат.
    Подозрительно взглянув на мидкемян, он спросил:
    - Зачем это вы заявились сюда? Что вам тут надо?
    Лори почесал стройного пса за  ухом,  отчего  тот  довольно
зажмурился, и дружелюбно ответил:
    - Мы  не видели собак с тех пор, как покинули свою планету,
Рамат! Наш господин целыми днями занят, и ему не до нас. Вот мы
и решили зайти на твою образцовую псарню.
    Услыхав такой  лестный  отзыв  о  вверенных  его  попечению
животных,  сарае  и  загоне,  Рамат  сменил гнев на милость и с
улыбкой сказал:
    - Я стараюсь, чтоб здесь было чисто, чтобы собаки были сыты
и здоровы. Но за ними ведь нужен глаз да глаз!  Стоит  оставить
дверцу  приоткрытой,  и  они  мчатся  в  стойла  к нашим гостям
чо-джайнам, а те ведь боятся их до смерти!
    Паг предположил, что собаки появились здесь недавно, будучи
доставлены с Мидкемии, как и та лошадь, на которой встретил  их
Касами.
    - Откуда  они  появились  на  вашей планете? - спросил он у
Рамата, чтобы удостовериться в правильности своей  догадки.  Но
псарь  взглянул  на  него  с  насмешливым  сожалением и покачал
головой.
    - Похоже, ты нынче перегрелся на солнце, варвар! Они всегда
жили здесь, как и мы все. Ясно? - с этими словами он повернулся
и вышел во двор, плотно притворив за собой дверцу загона.
    Дверь скрипнула, и Паг тотчас же проснулся. Он сел на своем
тюфяке, недоуменно  глядя  на  Лори,  только  что  вошедшего  в
комнату. Стояла глубокая ночь.
    - Где ты был?
    - Ш-ш-ш!  Говори  тише, а не то поднимешь на ноги весь дом!
Прости, что потревожил тебя.
    - Где  это  ты  бродишь  по  ночам?  -  понизив  голос,   с
любопытством спросил Паг.
    Лори самодовольно усмехнулся и прошептал ему в ответ:
    -Я...   м-м-м...   побеседовал  о  том  о  сем  с  кухонной
служанкой.
    - Вот оно что! С Алмореллой?
    - С ней! - последовал ответ, сопровождавшийся смешком. - Ну
и хороша же она, скажу я тебе!
    Со дня их прибытия в имение Паг не раз замечал  восхищенные
взоры,   которыми   одаривала  менестреля  молоденькая  рабыня,
служившая в поварне.
    Помолчав, Лори назидательно произнес:
    - Тебе тоже  не  мешало  бы  подружиться  с  кем-нибудь  из
местных девиц. Я полагаю, все они весьма недурны в определенном
смысле слова.
    - Ох,  сделай  милость,  замолчи!  - воскликнул Паг. В этом
досадливом возгласе помимо его воли прозвучала  нотка  зависти,
которая  не  ускользнула от чуткого слуха певца. Лори понимающе
хмыкнул и как ни в чем не бывало продолжал:
    - Взять, к примеру, эту малышку Кейталу. Она  ведь  к  тебе
неравнодушна. Это ясно как день!
    Покраснев, Паг швырнул в друга подушкой.
    - Ты когда-нибудь умолкнешь или нет?! Я спать хочу!
    Лори  со  сдавленным  смехом  растянулся  на своем тюфяке и
вскоре безмятежно заснул. Но Паг еще долго  глядел  в  темноту,
перебирая в памяти слова менестреля.
    В  воздухе  снова  повеяло  прохладой.  Паг,  за  все  годы
пребывания на Келеване так и не привыкший к  тяжелому,  жаркому
климату  этой  планеты,  был  несказанно рад приближению сезона
дождей.
    Лори  сидел  верхом  на  коне,  а   Касами,   стоя   рядом,
внимательно   наблюдал   за   всеми  действиями  менестреля.  В
кожевенной мастерской для коня была  изготовлена  упряжь.  Лори
объяснил  мастерам,  как  и  из чего следовало соорудить седло.
Теперь он демонстрировал молодому офицеру правильную посадку на
лошади. За несколько минут до этого он обучал Касами седлать  и
расседлывать коня.
    - Вам повезло, господин! - крикнул он, гарцуя на породистом
жеребце.  - У этого коня прекрасная выучка. Его можно заставить
повернуться с помощью  узды.  -  И  менестрель  слегка  натянул
поводья.  Конь  послушно  зашагал вправо. - Или сдавив его бока
коленями, - продолжал Лори. Касами ловил каждое его слово.
    Вот  уже  три  недели  Лори  обучал  старшего  из   сыновей
Шиндзаваи  искусству верховой езды. Касами оказался способным и
терпеливым учеником. Лори спешился, и  молодой  господин  занял
его  место  в седле. Поначалу он сидел довольно неловко, согнув
спину и судорожно вцепившись в поводья, но мало-помалу поза его
сделалась менее принужденной.
    - Господин, сильнее сожмите его бока икрами! - крикнул Паг.
Касами повиновался. Конь перешел с шага на легкую рысь.  Касами
широко  улыбнулся  и  кивнул  Пагу.  -  Оттяните пятки книзу! -
посоветовал Паг. Внезапно всадник резко пришпорил коня,  и  тот
галопом поскакал в открытое поле.
    Лори проводил его взглядом и с тревогой воскликнул:
    - Одно  из  двух:  либо  он  прирожденный наездник, либо не
сносить ему головы, а в таком  случае  и  нам  следует  заранее
проститься с жизнью! Старик обвинит нас в гибели старшего сына!
Паг помотал головой:
    - Не  тревожься понапрасну. Он вернется живым и невредимым,
вот увидишь.
    Лори сорвал травинку и  стал  жевать  ее,  задумчиво  глядя
вдаль. У ног его лежала остроухая собака. Менестрель наклонился
и  потрепал  ее  по спине. Собака завалилась на бок и раскинула
лапы в стороны, приглашая почесать ей  живот.  Лори  присел  на
корточки и, продолжая гладить борзую, вполголоса пробормотал:
    - Интересно   все  же,  что  за  игру  затеял  наш  молодой
господин.
    Паг пожал плечами:
    - Не понимаю, о чем ты.
    - Помнишь, когда  мы  были  почти  у  ворот  поместья,  нас
встретил Касами в сопровождении троих чо-джайнов? А нынче утром
они убрались восвояси. Стойла с нидра теперь, когда их покинули
дружественные  этому  дому  муравьи,  -  он усмехнулся, - снова
стали надежно запирать, а дверцу между ними и псарней оставлять
открытой.  Потому-то  наша  подруга  Бетель,.-  и  Лори  провел
ладонью   по   животу   борзой  суки,  -  получила  возможность
сопровождать нас. Я слышал, как слуги  говорили  о  перемене  в
планах  старшего сына Шиндзаваи. Прибавь к этому уроки верховой
езды и нашего  родного  языка,  которые  мы  даем  ему.  И  что
получится в итоге?
    - Не знаю, - развел руками Паг.
    Лори вздохнул.
    -И  я  не  знаю! - в голосе его звучала досада. - Но Касами
несомненно затевает что-то весьма важное. И я дорого дал бы  за
то,  чтобы проникнуть в его планы. - Он помолчал, задумавшись о
чем-то своем, и внезапно переменил тему разговора: - Знаешь,  я
всегда  был  так  доволен  своим уделом! Мне ничего на свете не
хотелось больше, чем бродить по городам и деревням, сочинять  и
петь  баллады и с чистым сердцем радоваться каждому новому дню.
Со временем я мечтал жениться на  разбитной  вдовушке,  хозяйке
какой-нибудь придорожной харчевни или постоялого двора!
    Паг засмеялся:
    - Сдается  мне,  что  содержание харчевни и даже постоялого
двора покажется тебе скучным занятием после  такого  волнующего
приключения!
    Лори с обидой взглянул на друга.
     - Ничего  себе приключение! Я выехал в дозор со сторожевым
отрядом, мы попали в засаду и пытались драться с  целой  армией
цурани!  Потом меня нещадно избили, приволокли на эту позабытую
богами  планету,  сделали  невольником,  четыре  долгих  месяца
томили на каторге в болотах, заставили пройти чуть не полстраны
пешком...
    - Провезли  на  крыше  повозки,  насколько  мне помнится, -
уточнил Паг.
    - Ну пусть провезли,  -  согласился  Лори.  -  А  теперь  я
вынужден  давать уроки верховой езды Касами Шиндзаваи, старшему
сыну властителя Шиндзаваи. Попробуй-ка  сочини  обо  всем  этом
балладу! У тебя, небось, голова кругом пойдет!
    Паг криво усмехнулся:
    - Некоторые,  между  прочим, провели на плантация не четыре
месяца, а четыре года! Поэтому считай, что тебе еще повезло! По
сравнению с лагерем здесь ведь совсем не так  уж  плохо.  И  ты
можешь  рассчитывать остаться здесь до тех пор, пока Септием не
застукает тебя с твоей подружкой.
    Лори пристально взглянул на Пага.
    - Ты ведь шутишь, да? Я имею в виду насчет Септиема.  Между
прочим,  я  все  хотел  спросить  тебя,  почему  ты  никогда не
говоришь о своей жизни на родине?
    Паг тяжело вздохнул:
    - Наверное, потому, что это единственный  способ  выжить  в
невольничьем  лагере. Я встречал там сильных и здоровых мужчин,
которые погибали только оттого, что все время вспоминали о доме
и об утраченной свободе.
    Лори почесал собаку за ухом:
    - Но ведь здесь все обстоит иначе.
    - Ты в этом уверен? Вспомни, еще совсем недавно  ты  уверял
меня,  что  готов  дать цурани все, чего они потребуют от тебя,
если получишь что-либо взамен. Ну вот, тебя вызволили из лагеря
и за это потребовали,  чтобы  ты  учил  Касами  верховой  езде.
Сделка  не  так  уж  плоха,  верно?  Но  сдается мне, чем лучше
становятся условия, в которых ты живешь, тем больше они с  тебя
потребуют.  -  Тряхнув  головой,  он спросил: - Как, по-твоему,
легче добиться послушания от лошади или собаки? Жестокостью или
лаской?
    Вопрос этот  застал  Лори  врасплох.  Он  недоуменно  пожал
плечами.
    - Наверное, все же лаской, - пробормотал он после недолгого
молчания.  -  Но  ведь  дрессировка животных - дело тонкое. Тут
порой не обойтись и без строгости.
    Паг кивнул:
    - Вот-вот! Нас с тобой дрессируют, как Бетель и  ее  племя.
Лаской  и  строгостью.  И  при  этом  ни на минуту не позволяют
забыть,  что  мы  - всего лишь невольники. Лори устало кивнул и
похлопал Бетель по спине. Друзья смолкли. Каждый  погрузился  в
свои невеселые думы.  Через несколько минут к ним на взмыленном
жеребце подскакал Касами.  Лицо  его  расплылось  в  счастливой
улыбке.
    - Он не скачет, а просто летает! - восторженно  сообщил  он
на ломаном языке Королевства. Касами изучал королевское наречие
столь  же  упорно,  как и приемы верховой езды. За те несколько
недель, что длились их занятия, он достиг больших успехов в том
и другом. При каждом удобном случае он обращался к  невольникам
на  их  родном  языке.  Он  задавал  им  множество  вопросов  о
государственном устройстве Королевства  Островов,  о  различных
сторонах жизни его жителей, о климате и о соседних странах. Паг
и  Лори  охотно  удовлетворяли его любопытство. Нынче утром они
наставляли его, как следует обращаться  к  вельможам  того  или
иного  ранга  и  каким  образом осуществляются в их государстве
торговые сделки.
    Касами повел коня в выстроенное для него стойло. Невольники
последовали  за  своим  господином.  Паг  тщательно  исследовал
копыта  животного.  Подковы  из деревянных пластин, скрепленных
смолой, держались прочно. За время долгой скачки они  почти  не
истерлись. Касами внезапно взглянул на Пага и сказал:
    - И  все  же я не понимаю, как правит страной ваш монарх. И
что это за Совет лордов? Объясни мне, в чем состоит его роль?
    Паг переглянулся с  Лори,  который,  хотя  и  разбирался  в
политике  государства  не в пример лучше своего юного товарища,
не умел объяснять то, что знал, так толково и обстоятельно, как
Паг.
    - Совет лордов избирает  короля.  Хотя,  как  правило,  это
всего лишь формальность.
    - Формальность?
    - Дань  традиции.  Обычно  о  том,  кто  унаследует  трон и
корону,  бывает  известно  заранее.  Но  в   ситуациях,   когда
претендентов  оказывается  несколько.  Совет принимает решение,
кому из них быть  королем.  Таким  образом  устраняется  угроза
гражданской   войны.   Ведь  решение  Совета  признается  всеми
безоговорочно. - Рассказав Касами, как принц Крондора отказался
от своих прав на  престол  в  пользу  племянника  и  как  Совет
одобрил  это решение, Паг спросил: - Неужто у вас в Империи все
обстоит иначе? Мне трудно себе это представить.
    Касами помотал головой.
    - Разница не столь уж  и  велика.  Нашего  императора  тоже
избирают,  но  не  люди,  как у вас, а боги. И правит он только
Священным Городом. Он прежде всего - наш духовный предстоятель.
Он защищает нас всех от гнева богов.
    Лори удивленно вскинул брови:
    - Кто же в таком случае управляет страной?
    Касами расседлал коня и стал протирать его спину.
    - Наше государство устроено иначе, чем  ваше.  -  Не  найдя
нужных  слов в чужом наречии, он перешел на цуранийский язык: -
Глава рода является властителем всех  владений  семьи,  все  ее
члены  безраздельно  подчинены ему. Каждый род входит в один из
кланов, и самый уважаемый и могущественный властитель  в  клане
становится   его  военачальником.  Ему  повинуются  все  другие
властители. Род Шиндзаваи входит в клан Каназаваи. Мы -  вторая
по влиянию семья этого клана после рода Кеда. В юности мой отец
командовал  армией  клана.  У  вас  его  называли бы генералом.
Положение, которое занимают в кланах те или иные  семьи,  часто
меняется.   Иногда   это  происходит  в  течение  жизни  одного
поколения. Я не рассчитываю когда-либо занять пост,  который  в
свое  время  был  доверен  моему отцу. Предводители всех кланов
являются  членами  Высшего  Совета.  Они  -   доверенные   лица
Имперского  Стратега.  Он  правит  страной от имени императора,
хотя тот и обладает наибольшей властью в государстве.
    - А случалось ли когда-нибудь императору  оспорить  решения
Стратега?  -  с любопытством спросил Лори. - Или сместить его с
должности?
    - Никогда.
    - А кто и как выбирает Стратега? - спросил Паг.
    - Это трудно объяснить. После смерти Стратега кланы  держат
совет.  В  нем  участвуют  также  главы  всех родов. Иногда они
избирают Стратега вполне мирно, порой же при этом не  обходится
без кровопролития. Но в итоге один из военачальников становится
Имперским Стратегом.
    - Почему  же  тогда  эта  должность  не наследуется членами
семьи и клана, к которым  принадлежит  Стратег?  Например,  его
сыновьями   или   племянниками.   Ведь   клан   этот   -  самый
могущественный, - полюбопытствовал Паг.
    Касами покачал головой:
    - Это трудно объяснить. Для того чтобы понять, почему этого
не происходит, надо родиться цурани. Существуют законы, а кроме
них, что еще более  важно,  -  традиции.  Независимо  от  того,
какого  высокого  положения  достигает  клан или род, Стратегом
может стать лишь  представитель  одной  из  пяти  семей:  Кеда,
Тонмаргу,  Минванаби, Оаксатукан и Ксакатекас. Нынешний Стратег
происходит  из  рода  Оаксатукан,  и  потому  звезда  Каназаваи
потускнела.  А  светило  его  клана,  который носит имя Омекан,
сияет ярко и ровно. С ними могут соперничать только  Минванаби.
А  в  настоящее  время  оба этих клана объединились для ведения
войны. Вот так обстоят дела.
    Лори махнул рукой.
    - Все  хитросплетения  нашей  политики   кажутся   детскими
забавами на фоне этой борьбы кланов и родов.
    Касами весело засмеялся.
    - Но  то,  о  чем  я  вам рассказал, - вовсе не политика. В
нашей стране политика является уделом партий.
    - Партий?! - переспросил вконец опешивший Лори. - Так у вас
есть еще и партии?
    - Их несколько, - с улыбкой кивнул Касами. - Партии  Синего
Колеса,  Золотого Цветка, Изумрудного Глаза, Прогресса, Войны и
другие. Порой бывает так, что семьи одного и того же  клана  по
разным   соображениям  вступают  в  противоборствующие  партии.
Иногда они ненадолго  объединяются  ради  каких-то  сиюминутных
целей.  Случается,  что семья или целый клан поддерживают сразу
несколько партий.
    - Такое положение вещей представляется мне весьма шатким  и
ненадежным, - пробормотал Лори.
    - Оно  не меняется на протяжении двух тысяч лет! У нас есть
даже поговорка: "В Высшем Совете даже братья становятся  чужими
друг другу". Запомните ее. Вам это может пригодиться.
    Собравшись  с  духом,  Паг  задал вопрос, который уже давно
занимал его мысли:
    -Господин,  а  почему  вы  ни  словом  не   обмолвились   о
Всемогущих?
    Рука  Касами,  протиравшего спину лошади, внезапно замерла.
Он внимательно  взглянул  на  Пага  и  вернулся  к  прерванному
занятию.
    - Потому  что они не имеют никакого отношения к тому, о чем
я говорил вам. Всемогущие не вмешиваются  в  политику.  Они  не
подчиняются  законам  и  не  принадлежат к родам и кланам. - Он
снова  обернулся  к  Пагу  и  спросил:  -  А  почему  тебя  это
интересует?
    - Только   потому,  что  Всемогущие,  как  мне  показалось,
пользуются в вашей стране большим почетом и уважением. Их  даже
побаиваются.  А  ведь  один  из них совсем недавно навещал ваше
поместье. Вот я и надеялся, что вы расскажете, кто они такие.
    - Их уважают и боятся,  потому  что  им  подвластны  судьбы
мира.  На  них возложена огромная ответственность. Они порывают
все связи с мирской жизнью и со своими близкими. Редко  кто  из
Всемогущих  обзаводится  женой и детьми. Те же, кто решается на
это, поселяются отдельно от своих собратий-магов.  И  дети  их,
перестав   нуждаться   в   материнском  молоке,  передаются  на
воспитание в те  семьи,  из  которых  произошли  их  отцы.  Как
видишь, жизнь Всемогущих нелегка и полна всякого рода лишений.
    Паг  внимательно  взглянул  в  лицо  своего  господина. Ему
показалось, что в голосе Касами прозвучали  нотки  сожаления  и
грусти. Словно прочитав его мысли, Касами продолжал:
    - Всемогущий,  который  недавно  нанес  визит  моему  отцу,
прежде был членом нашей семьи.  Он  доводился  мне  дядей.  Нам
нелегко  видеться  с  ним,  ведь  мы  не  смеем проявить к нему
родственные чувства. Наше общение  с  ним  должно  быть  строго
формальным.  Уж  лучше  бы  он  вовсе  не приезжал в наш дом! -
Последние слова Касами произнес приглушенным  голосом,  перейдя
почти на шепот.
    - Но почему, господин? - спросил Лори.
    -Потому что Хокану тяжело его видеть. Ведь прежде чем стать
моим братом, он был сыном Всемогущего.
    Касами  похлопал  коня по шее и в сопровождении Пага и Лори
вышел из конюшни во двор. Бетель бежала впереди них,  помахивая
хвостом.  Близилось  время  кормежки  собак.  Рамат кликнул ее,
приоткрыв дверцу загородки, и собака помчалась к нему  со  всех
ног.
    Касами  и  Паг  с Лори вернулись в свои комнаты. В ожидании
удара гонга,  которым  рабов  и  слуг  созывали  к  обеду,  оба
невольника  растянулись  на  своих  тюфяках.  После разговора с
молодым хозяином Паг пришел к выводу,  что  цурани  в  конечном
итоге  мало  чем  отличались  от  мидкемян.  Это  обрадовало  и
одновременно встревожило его.
    Двумя неделями позже Паг столкнулся еще с одной  проблемой.
Кейтала  всеми  возможными  способами  давала  ему  понять, что
недовольна его равнодушием к ней. Поначалу  она  старалась  как
можно  чаще  попадаться  ему на глаза, то и дело заговаривала с
ним, но, видя, что подобные  уловки  не  приводят  к  желаемому
результату,   стала   все  чаще  проявлять  признаки  досады  и
раздражения. Ситуация вконец обострилась однажды  утром,  когда
Паг встретился с Кейталой во внешнем дворе, позади поварни.
    Лори  и Касами уже несколько дней были заняты изготовлением
небольшой лютни.  Старший  сын  Шиндзаваи  с  нетерпением  ждал
возможности   послушать   песни   и   баллады   менестреля.  Он
внимательно  следил  за  ожесточенными  спорами,  которые  Лори
целыми  днями вел с резчиком по дереву в его тесной мастерской.
Сначала менестреля не  устраивал  сорт  древесины,  из  которой
столяр  намеревался делать лютню, затем он принялся критиковать
его чертежи и инструменты и кончил тем, что выразил сомнение  в
пригодности  жил  нидра  для  изготовления  звучных струн. Паг,
находивший все это чрезвычайно  скучным  и  утомительным,  смог
высидеть  в  столярке  лишь  несколько  дней,  а затем стал под
разными предлогами покидать тесную мастерскую, чтобы  побродить
по двору или вернуться к себе. К тому же запах свежей древесины
слишком  живо  напоминал  ему  все  ужасы  жизни в невольничьем
лагере, который до сих пор то  и  дело  виделся  ему  в  ночных
кошмарах.
    В  тот  день  он,  улизнув  из пропахшей смолой и стружками
мастерской, пробрался во двор и  растянулся  на  траве  в  тени
поварни.  Вдруг из-за угла приземистого строения вышла Кейтала.
При виде нее у Пага, как всегда, перехватило  дыхание.  Девушка
давно  уже  нравилась ему. Он считал ее очень красивой и милой.
Но любая попытка беззаботно и непринужденно  поговорить  с  ней
заканчивалась  для  него неудачей. Оказавшись с ней наедине, он
обыкновенно мямлил что-то невразумительное или же молчал  и  не
решался  взглянуть ей в глаза. Зачастую, чтобы не показаться ей
вконец неучтивым невежей, он спешил ретироваться,  ссылаясь  на
какое-либо   срочное  дело.  Позднее  ему  в  голову  приходили
остроумные замечания, шутки и комплименты,  которые  он  обещал
себе  непременно высказать при следующей встрече с девушкой, но
стоило ему в очередной раз  увидеть  ее,  как  все  повторялось
сначала:  мысли  у него в голове начинали путаться, язык словно
прилипал к гортани,  им  овладевали  смущение  и  страх,  и  он
принужден  был  спасаться  бегством.  Увидев ее на этот раз, он
молча кивнул ей и принужденно улыбнулся. Кейтала  прошла  мимо,
но  внезапно обернулась и с укором взглянула на него. Казалось,
она вот-вот расплачется.
    - Скажи, неужто я тебе ни капельки не нравлюсь? -  спросила
она.  -  Ты, похоже, считаешь меня уродиной, раз бежишь от меня
без оглядки, когда бы я с тобой ни заговорила!
    Паг сел на траве и вперил  в  нее  изумленный  взор.  Слова
по-прежнему  не  шли  у  него  с языка. Кейтала стояла над ним,
подбоченясь.  Внезапно  она  изо  всех  сил  пнула  его  носком
сандалии.
    - Тупоумный дикарь!
    Всхлипнув,  девушка  убежала  прочь.  Паг  долго смотрел ей
вслед, потирая ушибленную ногу.
    За обедом Паг едва притронулся к еде, а вернувшись  в  свою
комнату,  уселся  на  тюфяк  и  понуро  уставился  в  пол. Лори
деловито выстругивал колки для  своей  лютни.  Несколько  минут
прошло  в  молчании.  Наконец,  отложив  в сторону острый нож и
брусок дерева, певец спросил:
    - Что с тобой стряслось, Паг? Отчего это  ты  так  невесел?
Можно  подумать,  что тебя собираются назначить надсмотрщиком и
отправить назад в лагерь.
    Паг растянулся  на  своем  соломенном  ложе  и  со  вздохом
пробормотал:
    - Меня беспокоит Кейтала.
    - А-а-а!  -  с  многозначительной усмешкой протянул Лори. -
Вот оно что!
    - Если ты намерен зубоскалить по этому  поводу,  ты  больше
слова от меня не услышишь!
    - Успокойся,  не  кипятись, Паг! - примирительно проговорил
менестрель. - Знаешь, Алморелла говорила  мне,  что  Кейталу  в
последние  недели точно подменили. Да и ты все это время ходишь
мрачнее тучи. В чем же все-таки дело?
    - Да я и сам не знаю. Просто она... она... нынче она  пнула
меня ногой!
    Лори  оглушительно  расхохотался.  Паг  взглянул  на него с
укором, и певец тотчас же принял серьезный вид.
    - Да за что же, во имя всех  богов,  она  так  осерчала  на
тебя? Чем ты ей не угодил?
    - Не  знаю.  Она ни с того ни с сего подошла и ударила меня
ногой!
    - Но ведь у нее  должна  была  быть  какая-то  причина  для
этого!  Признавайся,  в  чем ты перед ней провинился? Что ты ей
сделал?
    - Да ничего! Ровным счетом ничего! Я даже не говорил с ней!
    - Ну знаешь ли... - Лори развел руками. - В таком случае я,
пожалуй, вполне могу понять Кейталу. Женщин ведь  ужасно  злит,
когда  за  ними  увиваются те, кто им не мил, но еще больше они
свирепеют, когда те, кто им  по  сердцу,  не  обращают  на  них
внимания.  Ты  еще  легко  отделался,  дружище!  - И Лори снова
звонко рассмеялся.
    Паг уныло кивнул:
    - Мне тоже показалось, что дело именно в этом.
    Изумлению Лори не было предела.
    - Ты что же это, Паг? Неужто она тебе совсем не нравится?
    - Да нет же! Совсем наоборот! Она мне очень даже  нравится.
Просто...
    -Что?
    Паг   бросил   на   друга   быстрый  взгляд,  проверяя,  не
насмехается ли он над ним. Лори улыбнулся ему. Улыбка его,  как
всегда,  была  обезоруживающе доброй и участливой. Осмелев, Паг
признался:
    - Дело в том, что я... что я влюблен в другую девушку.
    От удивления Лори широко раскрыл рот и вытаращил глаза.
    - В кого же, во имя  всех  богов?!  Ведь  если  не  считать
Алмореллы,  Кейтала  -  самая  симпатичная  из здешних девиц. -
Вздохнув, он добавил: - Хотя, если судить  беспристрастно,  она
даже  красивее  Алмореллы.  Пусть  ненамного, но все же... Нет,
постой, кто же это может быть? Ведь я ни разу не  видел,  чтобы
ты говорил с кем-нибудь из девчонок в поместье!
    Паг покачал головой:
    - Она осталась дома. Лори.
    Изумлению  Лори  не  было  предела. У него снова отвалилась
челюсть, а глаза едва не вылезли из орбит.  Он  опрокинулся  на
свой тюфяк и простонал:
    - Дома!  Нет,  я  просто  не  знаю,  что  мне делать с этим
несмышленым младенцем! - Он приподнялся и, опираясь на  локоть,
с  упреком  взглянул  на  своего  приунывшего друга. - Не ты ли
поучал меня, что к прошлому не должно быть возврата? Не  ты  ли
так  убедительно доказывал, что воспоминания о доме и о свободе
могут привести невольника к гибели? И что же?! Теперь ты сам не
хочешь и не можешь расстаться с мыслями о былом!
    Паг упрямо помотал головой:
    - Но ведь это совсем другое!
    - То есть как - другое?!  Клянусь  Рутией,  которая,  когда
бывает   в   духе,   покровительствует   безумцам,  пьяницам  и
менестрелям,  что  у  нас  с  тобой  нет  ни  малейшей  надежды
когда-либо  вернуться  домой.  Значит,  тебе  не суждено больше
увидеть эту девицу.
    - Согласен, -  с  печальным  вздохом  произнес  Паг.  -  Но
воспоминания  о  Каролине  много  раз спасали меня от безумия и
отчаяния. - Он поднял глаза на Лори и убежденно  проговорил:  -
Понимаешь,  жизнь  кажется  намного  легче,  когда  есть  о ком
грезить!
    Лори некоторое время молча смотрел  на  Пага.  Затем  он  с
улыбкой кивнул.
    - Я  понимаю  тебя,  дружище.  Грезы, мечты... что ж, они и
впрямь украшают нашу жизнь. Но пойми, какими бы сладостными  ни
были  твои  воспоминания,  их  одних  тебе  недостанет... Когда
здесь,  рядом,  есть  смазливая  девчонка,  которая  не   прочь
познакомиться  с тобой поближе... - Паг досадливо махнул рукой,
и Лори поспешил перевести разговор на предмет, явно волновавший
его друга гораздо больше. - А ты можешь рассказать мне об  этой
твоей Каролине, Паг? Кто она такая?
    - Дочь моего господина, герцога Боуррика Крайдийского.
    Глаза Лори снова округлились от удивления.
    - Принцесса  Каролина?! - усаживаясь на постели, с оттенком
недоверия переспросил он. - Самая знатная из наследниц  Запада,
если  не считать малышку Аниту Крондорскую?! Ну ты и даешь! - В
голосе его зазвучало неподдельное восхищение.  -  Ай  да  малыш
Паг!  Признаться, я не ожидал от тебя такой прыти! Расскажи мне
о ней, сделай одолжение!
    Паг сперва заговорил медленно, с запинками, но  мало-помалу
голос  его  окреп,  речь сделалась более связной. Обретя в лице
Лори благодарного, внимательного слушателя, он с воодушевлением
пересказал ему все перипетии своих взаимоотношений с Каролиной.
    - Понимаешь, Лори, - доверительно добавил он, закончив свой
рассказ, - ведь и в Кейтале меня  настораживает  то,  что  она,
похоже,  очень  самолюбива,  упряма  и  своевольна.  Совсем как
Каролина. - Лори молча кивнул.  Паг  со  вздохом  признался:  -
Когда  я  жил  в  Крайди,  мне одно время казалось, что я люблю
Каролину. А потом я стал сомневаться в  этом.  Скажи,  с  тобой
такое бывало?
    Лори добродушно рассмеялся:
    - Такое  случалось  не только со мной, но и почти со всеми.
Понимаешь, в ранней юности душа наша так нуждается в любви, так
жаждет  ее,  что  мы  готовы  влюбиться  в  первую   попавшуюся
девчонку.  Или  внушить  себе,  что влюблены. Собственно, тут и
разницы-то никакой нет. Но с годами все  меняется.  Поверь,  ты
скоро   научишься   гораздо   лучше   понимать  самого  себя  и
разбираться  в  своих   чувствах.   Признайся-ка,   ты   теперь
испытываешь  к  Кейтале  то  же  самое, что тогда, в Крайди - к
Каролине?
    Паг с улыбкой пожал плечами:
    - Да нет,  пожалуй.  Каролина  представлялась  мне  высшим,
идеальным  существом,  к  которому  я  не  смел подступиться. Я
принужден был  все  время  помнить  о  той  пропасти,  что  нас
разделяла. Ведь я влюбился в нее... - он снова улыбнулся, - или
мне  показалось,  что  влюбился,  когда был всего лишь кухонным
мальчишкой.
    Лори вполголоса спросил:
    - Ну а что же Кейтала?
    Паг развел руками:
    - Не знаю, что и сказать. С ней все по-другому. Хотя она  и
не  принцесса,  но  я робею в ее присутствии, и слова не идут у
меня с языка. - Он печально взглянул на Лори. - Отчего бы  это,
а?  Стоит  мне  подумать  о  ней, и меня бросает то в жар, то в
холод.
    Лори лег на спину, подложив руки под  голову,  и  ободряюще
произнес:
    - Все  это  в  порядке  вещей,  дружище  Паг.  Не  могу  не
отметить, что у тебя совсем неплохой вкус по части женщин. Ведь
Кейтала,  насколько  я  могу  судить,  -  лакомый  кусочек.   А
принцесса Каролина - и подавно...
    - Ты  полагаешь? - холодно отозвался Паг. - Что ж, когда мы
вернемся домой, я представлю тебя ей, если ты этого пожелаешь.
    Сделав  вид,  что   не   заметил   оттенка   язвительности,
прозвучавшего в словах Пага, Лори с усмешкой кивнул:
    - Я  ловлю тебя на слове, Паг! И непременно напомню тебе об
этом обещании. Нет, я и в самом  деле  восхищен  твоим  умением
привлекать  к себе сердца милых, красивых и достойных женщин. -
Он протяжно вздохнул и посетовал: - А мне, боюсь,  похвастаться
нечем.  Я  знался  только  со служанками на постоялых дворах, с
дочерьми фермеров да с уличными  девками.  Ничего  интересного.
Выходит, мне вовсе не о чем тебе поведать.
    Паг сел на постели и с мольбой взглянул на Лори.
    - Да  нет  же, Лори! Тебе есть о чем рассказать мне! Ведь я
не знаю... - Щеки его зарделись, и он едва слышно  пробормотал:
- Не знаю, как все это бывает...
    Лори  оторопело  взглянул  на  него  и  внезапно разразился
оглушительным хохотом.
    От обиды на глазах Пага выступили слезы,  и  Лори  поспешил
загладить  свою  неловкость.  Он поднял обе руки вверх и, резко
оборвав смех, примирительно проговорил:
    - Прости, Паг! Я вовсе не хотел  обидеть  тебя!  Просто  не
ожидал услышать от тебя такое.
    Паг кивнул и смущенно проговорил:
    - Понимаешь,  я  ведь  попал  в плен совсем мальчишкой. Мне
тогда не было еще и шестнадцати. В отрочестве я был тщедушным и
низкорослым, и девчонки, что прислуживали в замке, не  обращали
на  меня  ровно  никакого  внимания. А потом они стали избегать
меня по другой причине: я ведь сделался придворным. Вот  так  и
вышло,  что  кроме  нескольких  поцелуев Каролины мне абсолютно
нечем похвастаться... - Он с грустью взглянул на  друга.  -  Не
забывай,  что я провел на плантации целых четыре года. Там, как
тебе хорошо известно, не особенно-то разживешься опытом по этой
части.
    На несколько мгновений в комнате воцарилась  тишина.  Затем
Лори, тряхнув головой, негромко проговорил:
    - Паг,  я,  признаться, и вообразить себе такого не мог. Но
ведь и в самом деле, когда тебе было ухаживать за девчонками?
    - Что же мне делать?
    - А чего бы ты хотел? - участливо спросил Лори.
    - Наверное...  Пожалуй,  я  хотел  бы   пойти   к   ней   и
объясниться. Если у меня достанет на это смелости.
    Лори задумчиво потер подбородок и улыбнулся Пагу.
    - Вот  уж  не  думал,  что  мне  придется вести с кем-то из
молодых ребят такие  разговоры.  Разве  что  с  сыном,  если  я
когда-нибудь   и  в  самом  деле  женюсь.  Поверь,  -  поспешно
проговорил он, заметив, что Паг сердито нахмурился, -  я  вовсе
не  думал  насмехаться  над тобой. Но то, что ты сказал о себе,
явилось  для  меня  полной  неожиданностью,  и  я,  признаться,
растерялся.
    Слушай,  мне  было двенадцать, когда отец вышвырнул меня из
дому. Я не желал становиться фермером подобно  ему,  а  кормить
лишний  рот  отцу  было  не  по силам. Ведь кроме меня, у них с
матерью подрастало еще семеро детишек, мал мала  меньше.  Целый
год  мы  с  соседским мальчишкой скитались по улицам Тайр-Сога,
перебиваясь случайными заработками, потом он сделался подручным
маркитанта, а  я  попал  в  труппу  бродячих  менестрелей.  Они
научили  меня  петь  баллады и песни и играть на лютне. Мы жили
весело и беззаботно, переходя из города  в  город  и  развлекая
народ. И везде нам были рады.
    В   труппе   была  одна  женщина,  вдова  певца.  Остальные
менестрели доводились ей родней - кто  братом,  кто  дядей  или
кузеном.  Она  стирала  и  стряпала  для  всех  нас.  За  год с
небольшим я сильно  вытянулся  и  раздался  в  плечах.  В  свои
тринадцать  я выглядел шестнадцатилетним. Ей, той женщине, было
немногим более  двадцати,  но  она  казалась  мне  чуть  ли  не
старухой.  -  Лори усмехнулся и тряхнул головой. - Вот она-то и
посвятила меня в тайны тех игр, что ведут мужчины с  женщинами,
когда остаются наедине.
    Это  было давно, Паг. Около пятнадцати лет тому назад. Но я
все еще помню ее лицо и ее тело.  Такое  не  забывается!  -  Он
вздохнул.  - Мне и в голову не приходило приволокнуться за ней.
Да и она не обращала на меня внимания. Все  произошло  случайно
жарким  летним  днем  на пыльной дороге. Она была добра ко мне,
Паг,  -  Лори  внимательно  взглянул  на  своего  юного  друга,
ловившего каждое его слово. - Она понимала, что перед ней всего
лишь одинокий, никому не нужный мальчишка, пытавшийся  спрятать
свои  страхи  и  горести под напускной бравадой. - Лори прикрыл
глаза и мечтательно пробормотал: - Знаешь, я до  сих  пор  вижу
кружевной полог листвы над ее головой. Запах ее тела смешался с
ароматом луговых цветов, а ее руки... - Он  тряхнул  головой  и
открыл  глаза.  -  Мы  провели вместе два года. Все это время я
учился своему ремеслу. А потом... Потом я ушел из их труппы.
    - Из-за  чего?  - спросил Паг. Он слушал менестреля, затаив
дыхание. Лори никогда прежде не говорил с  ним  о  годах  своей
юности.
    - Она  снова  вышла замуж. За почтенного хозяина гостиницы,
стоявшей при  дороге  из  Малак-Кросса  в  долину  Даррони.  За
несколько лет перед тем он овдовел, оставшись с двумя сынишками
на  руках.  Она  пыталась  убедить  меня не бросать труппу, она
всеми силами старалась умерить мои гнев и горе, но я  не  желал
ее  слушать.  Мне  ведь  было всего около шестнадцати. Весь мир
казался мне тогда раскрашенным только в черный и белый цвета.
    - Я понимаю, о чем ты.
    Лори грустно улыбнулся:
    - Послушай,  я  могу  подробно  рассказать  тебе,  как  это
делается.
    Паг густо покраснел:
    - Да  это-то  я  знаю.  Ведь  меня как-никак не в монастыре
воспитывали. А на болотах такого наслушаешься...
    - Понятно. По части теории ты подкован лучше некуда. Теперь
дело за практикой.
    Паг кивнул, и друзья весело, беззаботно рассмеялись.
    - Мне думается, Паг, - сказал Лори, - что тебе надо пойти к
ней прямо сейчас и рассказать о своих чувствах. Послушай  моего
совета, не тяни с этим!
    - Но что же я ей скажу?
    - Что  хочешь.  Поверь,  твой  приход  сам  по  себе  будет
означать очень многое. Кейтала - шустрая  девчонка.  Я  уверен,
она поможет тебе подыскать недостающие слова. - Лори прыснул со
смеху. - Идя же, не мешкай!
    - Прямо теперь?! - с ужасом спросил Паг.
    - Тебе  следовало  это  сделать  еще  пару  недель назад! -
усмехнулся менестрель.
    Паг вздохнул, встал со своего тюфяка и, не сказав больше ни
слова, вышел из комнаты.
    Рабы в поместье Шиндзаваи были устроены несравненно  лучше,
чем  те, что влачили жалкое существование на плантации. Кейтала
делила небольшую комнатку с Алмореллой. Чтобы  добраться  туда.
Пагу пришлось миновать несколько коридоров и пройти через двор,
к  просторному  бараку.  Оказавшись у заветной двери, он поднял
было руку, чтобы постучаться, но  решимость  внезапно  покинула
его.  Еще мгновение, и он заспешил бы прочь по коридору, но тут
дверь раскрылась, и на  пороге  появилась  Алморелла,  поспешно
запахивавшая  на  себе  тускло-коричневый  балахон.  Волосы  ее
рассыпались по плечам. Зевнув, она пробормотала:
    - А я-то думала, что это Лори. Погоди минутку!
    Паг остался у  порога.  Через  несколько  секунд  Алморелла
выскользнула  из комнаты с охапкой белья в руках. Она похлопала
Пага по руке и, заговорщически подмигнув ему, быстро исчезла за
поворотом коридора. Паг догадался, что кухарка спешила к Лори.
    Он вошел в комнату и остановился у постели Кейталы. Девушка
спала, укрывшись  простыней  до  самого  подбородка.  Пряди  ее
черных волос разметались по подушке. Паг осторожно тронул ее за
плечо и шепотом произнес:
    - Кейтала...
    Она проснулась и резко села на постели.
    - Что... Что ты здесь делаешь?
    - Ничего.  Я  просто  хотел поговорить с тобой. - Произнеся
эти несколько слов, Паг  почувствовал,  что  к  нему  вернулась
былая   решимость.   Он  присел  на  край  тюфяка  и  торопливо
проговорил: - Прости,  если  я  чем-нибудь  обидел  тебя.  Лори
объяснил  мне, что иногда можно задеть девушку невниманием даже
сильнее, чем когда не  даешь  ей  проходу.  То  есть,  я  хотел
сказать...  -  Кейтала  усмехнулась,  прикрыв  рот ладонью. - В
общем, я виноват перед тобой. Я давно уже  хотел  поговорить  с
тобой,  но  никак не мог решиться. Ты простишь меня за это? Она
заставила его замолчать, приложив тонкие пальцы  к  его  губам.
Рука  ее  обвилась  вокруг его шеи, и нежные теплые губы на миг
прильнули к его губам.
    - Глупый! - прошептала  она,  глядя  на  него  сиявшими  от
счастья глазами. - Запри-ка дверь!
    Они  лежали рядом. Рука Кейталы покоилась на груди Пага. Он
прислушивался к ее едва слышному  дыханию,  перебирая  пальцами
пряди густых темных волос.
    - Почему ты не спишь? - сонным голосом спросила Кейтала.
    - Знаешь,  я,  пожалуй,  никогда  еще  не был так счастлив.
Разве что в тот день, когда меня сделали придворным герцога.
    - А кто такой герцог?  -  спросила  она  и  открыла  глаза.
Любопытство развеяло ее сонливость.
    Паг не сразу подыскал слова для ответа.
    - Ну,  герцог - вельможа высокого ранга. Пожалуй, его можно
сравнить по знатности  с  одним  из  предводителей  цуранийских
кланов. Но он был третьим по значению лицом в нашем Королевстве
и доводился кузеном самому монарху.
    Кейтала  обняла  его  и  теснее прижалась к его обнаженному
телу.
    - Ты, наверное, тоже занимал высокий пост в  своей  стране,
раз тебя приблизили ко двору такого знатного господина.
    - Да нет, я был всего лишь ничтожным мальчишкой. Просто мне
посчастливилось   оказать   герцогу   большую   услугу.  -  Паг
почувствовал,  что  ему  не  следовало  упоминать   здесь   имя
Каролины.  Теперь, познав любовь женщины, он еще яснее осознал,
какими  наивно-детскими  были  все  его  мечты  и  фантазии   о
принцессе.   Но  они  стали  неотъемлемой  принадлежностью  его
существа, его тревожной, полной лишений юности, и он  не  хотел
делить их ни с кем, даже с Кейталой.
    Она  перевернулась  на  живот и приподняла голову, опираясь
подбородком на согнутую руку.
    - Как  мне  хотелось  бы,  чтобы  все   у   нас   сложилось
по-другому.
    - Что ты имеешь в виду, дорогая?
    - У  моего  отца ферма в Туриле. Мы - одни из немногих, кто
оставался свободным на Келеване. Если бы нам  с  тобой  удалось
добраться до тех мест, ты смог бы стать членом Коалдры - Совета
Воинов.  Им  всегда  были нужны смелые и умные мужчины. И тогда
никто не смог бы нас разлучить.
    - Но разве теперь мы не вместе?
    Кейтала нежно поцеловала его в щеку.
    - Конечно, вместе, дорогой Паг.  И  самое  лучшее,  что  мы
можем  сделать  -  это прогнать от себя мысли о будущем, о том,
что нас могут разлучить.  Но  мы  ведь  все  равно  никогда  не
забудем, что значит быть свободными!
    - Я стараюсь об этом не думать.
    Она обняла его за плечи и заглянула в глаза.
    - На твою долю выпало так много страданий! Мы здесь слыхали
жуткие истории о том, что происходит на болотах. Не знаю, можно
ли им верить...
    - Лучше не надо, - с горькой усмешкой сказал Паг.
    Они снова заключили друг друга в объятия. Весь мир перестал
существовать  для них обоих. До самого рассвета Паг наслаждался
страстными, нежными ласками Кейталы. Ее близость рождала в  его
душе новые, дотоле неведомые ему чувства. Он не знал, делила ли
она когда-нибудь ложе с другими мужчинами, и не стал спрашивать
об этом. Ему не было никакого дела до того, принадлежала ли она
прежде  кому-либо  другому.  Ведь  сейчас она находилась здесь,
рядом, она разделяла его страсть, и  он  всем  своим  существом
чувствовал,  что  не  только тела, но и души их в эти мгновения
стали едины.
    Образ Каролины, который Паг все эти  годы  лелеял  в  своей
душе,  потускнел,  окутанный призрачной дымкой, а затем и вовсе
померк. Время мечтаний миновало. Паг оказался всецело во власти
волшебной, упоительно неправдоподобной реальности.
    Прошло несколько недель. Жизнь в  поместье  текла  ровно  и
неторопливо.  Паг  находил  ее  почти  сносной,  то  и  дело  с
содроганием вспоминая ужасы невольничьего лагеря,  которые  ему
довелось повидать и пережить.
    Иногда по вечерам старый Камацу вызывал его к себе для игры
в шахматы. Порой он удостаивал невольника беседы. Во время этих
разговоров Паг постигал все новые и новые стороны жизни империи
Цурануани,  обычаи  и  традиции  ее  народа.  Цурани  больше не
казались  ему  дикарями,  странными  и  враждебными   чужаками,
которых  отделяла  от  жителей  Королевства  пропасть  вражды и
непонимания. В их правилах, понятиях, законах  и  образе  жизни
обнаружилось  много  общего  с  тем,  к чему он привык у себя в
Королевстве. Различия между ними  и  мидкемянами  оказались  не
такими уж разительными, как представлялось ему на первых порах.
    Его  привязанность  к  Кейтале  росла  день  ото  дня.  Они
старались оставаться вдвоем где и когда это бывало возможно - в
поварне, во дворе, у стойл и псарни. Пагу  доставляло  огромное
удовольствие  видеть  ее, говорить с ней, украдкой дотрагиваясь
до ее нежной кожи. Всякий раз, как ему удавалось  под  покровом
тьмы  улизнуть  из  своей комнаты, Паг шел к Кейтале. Их тайные
встречи не могли остаться незамеченными для других невольников,
и сперва Паг не на шутку опасался, что тайна их будет  раскрыта
и  они  подвергнутся наказанию. Но дни шли за днями, а хозяевам
поместья, судя по всему, не донесли о связи одного из  рабов  с
невольницей-прачкой.   Страхи   Пага   мало-помалу  рассеялись,
уступив место безмятежной радости.
    Через несколько недель после той памятной ночи,  когда  Паг
впервые остался в комнате Кейталы, Касами вызвал его в конюшню.
Лори  по-прежнему  пропадал  в мастерской резчика по дереву, до
хрипоты споря со  стариком  о  том,  как  следовало  отделывать
лютню.  Инструмент  был почти готов. Столяр предложил выкрасить
его  в  красно-желтые  тона,  чем  привел  Лори  в   бешенство.
Менестрель  пытался втолковать несговорчивому мастеру, что слой
краски исказит звучание инструмента, и убеждал его, что дерево,
тщательно отшлифованное и покрытое прозрачным  лаком,  выглядит
намного благороднее, чем самый пестрый и прихотливый из узоров.
Каждый  стоял на своем, и отголоски их яростного спора долетали
сквозь открытое окно столярной мастерской до самой  конюшни,  у
которой остановились Касами с Пагом.
    Недавно властитель Шиндзаваи с помощью посредников приобрел
еще несколько  лошадей,  которые  были доставлены в его имение.
Паг  предполагал,  что  эта  покупка  обошлась  старому  Камацу
недешево  и  потребовала,  кроме  изрядной  суммы  денег, еще и
значительных  дипломатических  уловок.  Касами   не   терпелось
продемонстрировать Пагу пополнение своей конюшни.
    Оставаясь   наедине   с  невольниками-мидкемянами,  молодой
Шиндзаваи разговаривал с ними на языке Королевства и  настаивал
на  том,  чтобы  они  называли  его по имени. Он с удивительной
быстротой  постигал  тонкости  чужого  наречия  и  мог   теперь
изъясняться на королевском наречии без всяких затруднений.
    - Твой  друг  Лори,  -  сказал  он  Пагу,  прислушиваясь  к
возмущенным возгласам певца, которые доносились из столярки,  -
никогда   не  станет  хорошим  цуранийским  рабом.  Он  слишком
пренебрежительно относится ко всему, что  мы  привыкли  считать
прекрасным и заслуживающим восхищения.
    - Боюсь,  дело  обстоит  немного  иначе.  Он привык слишком
высоко ценить свое искусство и все, что с ним связано.
    Они прошли  в  конюшню,  где  на  прочной  привязи  метался
огромный  жеребец серой масти. При виде людей он злобно заржал,
прижав уши к голове.
    - Как ты думаешь, почему он ведет  себя  так  враждебно?  -
спросил Касами. - Его едва удалось доставить сюда. По дороге он
чуть не насмерть зашиб нескольких рабов.
    Паг  внимательно  смотрел  на  серого, который повернулся к
нему и Касами боком, загородив своим телом других лошадей.
    - Возможно, у него просто-напросто дурной нрав, - тщательно
взвешивая слова, ответил он. - Но скорее  всего  перед  вами  -
специально   выдрессированный   боевой  конь.  У  нас  их  учат
атаковать лошадей противника во время боя, не  выдавать  своего
присутствия  ржанием,  если рука наездника сжимает их ноздри, и
во всем  повиноваться  хозяину.  А  если  это  один  из  коней,
когда-то принадлежавших знатным военачальникам, то он наверняка
привык слушаться лишь одного своего господина. В бою такие кони
могут постоять за себя и за своего всадника.
    Касами  с  затаенной  гордостью  взглянул  на  великолепное
животное.
    - Когда-нибудь он  будет  повиноваться  мне,  вот  увидишь!
Какой  красавец!  Он  наверняка даст прекрасное потомство. Ведь
теперь у меня в конюшне уже пять кобылиц.  Отец  договорился  о
покупке  еще пяти. Через две-три недели они прибудут сюда. Наши
доверенные слуги отправлены во все концы Цурануани  с  заданием
разыскивать  доставленных  с  Мидкемии  лошадей и скупать их за
любые деньги. - Он со вздохом покачал головой. - А ведь  сперва
я   возненавидел   этих  великолепных  животных!  Я  считал  их
демонами, губившими наших солдат! Под их копытами погибли целые
армии!  И  лишь  потом  я  понял,  сколько  в  них  красоты   и
благородства   и  какую  огромную  пользу  они  приносят  твоим
соплеменникам. Знаешь, пленники на Мидкемии рассказывали, что в
вашей стране есть знатные семейства,  которые  прославились  на
все  Королевство  своими конюшнями и конными заводами. Так вот,
настанет  день,   когда   конюшни   Шиндзаваи   станут   самыми
знаменитыми во всей Империи!
    - Эти  лошади выглядят породистыми и хорошо ухоженными, - с
видом знатока произнес Паг. - Но, по-моему, их слишком мало для
того, чтобы основать завод.
    - У нас их  будет  столько,  сколько  потребуется.  И  даже
больше!
    - Касами,  как  же  так  вышло, что вам и властителю Камацу
позволили купить этих лошадей и держать в конюшне? Неужто  ваши
военачальники не попытались оставить их для нужд армии? Ведь им
сейчас  нечего  противопоставить нашей коннице. Они должны быть
заинтересованы в том, чтобы основать свою.
    На лицо Касами набежала тень.
    - Наши военачальники и даже  сам  Стратег,  -  он  опасливо
оглянулся  и  понизил  голос,  -  находятся  во  власти  старых
предрассудков и не желают признать очевидное.  Они  по-прежнему
считают  ваш народ варварами, дикарями, у которых ничему нельзя
научиться. Им кажется зазорным перенимать у вас что-либо. Вот и
выходит, что ваша конница  сметает  и  топчет  наши  отряды,  а
Стратег вовсе не намерен обзаводиться лошадьми.
    Знаешь,  однажды  я  командовал  осадой  крепости  на вашей
планете. Я многому научился у ее защитников! Я знаю, что  любой
цурани  счел  бы  мои  слова  предательством,  но  поверь, наше
незначительное преимущество в том противостоянии было завоевано
ценой огромных потерь. Ваши командиры куда искуснее наших. Ведь
щадить жизни воинов и при этом удерживать свои  рубежи  гораздо
труднее, чем посылать солдат на смерть целыми тысячами. Горькая
правда,  -  добавил он, поморщившись, - состоит в том, что нами
правят люди... - Касами внезапно осекся,  поняв,  что  зашел  в
своей  обличительной  речи  слишком  далеко.  Он махнул рукой и
заключил: - Правда в том, что мы такие же твердолобые  упрямцы,
как  вы!  -  Он  пристально  взглянул на Пага и внезапно широко
улыбнулся. - Когда война еще только началась, мы  доставили  на
Келеван  нескольких  лошадей, чтобы Всемогущие, которые состоят
на службе у Стратега, могли выяснить, что  это  за  существа  и
обладают   ли   они  разумом,  как  наши  чо-джайны.  Дело  это
закончилось большим конфузом.  -  Касами  усмехнулся  и,  снова
бросив  взгляд  по сторонам, понизил голос: - Смотри только, не
проболтайся кому-нибудь, что я рассказал тебе об  этом!  -  Паг
кивнул. - Стратег, разумеется, настоял, что он первым проедется
верхом  на  лошади.  А жеребец, которого он себе выбрал, нравом
был, я думаю, вроде моего серого. Стратег подошел к нему сзади,
и тот лягнул его так, что едва не убил на месте. Разумеется,  с
тех  пор  никто из военачальников и думать не смел о том, чтобы
повторить попытку своего командира. Что не удалось ему,  то  не
должно  получиться  ни  у  кого  другого.  А сам Стратег просто
побоялся приблизиться к другой лошади.  Ему  хватило  и  одного
удара  копытом.  -  Касами  и  Паг  рассмеялись.  - Алмеко, наш
Стратег, слишком уж крут нравом даже  для  цурани,  -  закончил
Касами свой рассказ.
    - Как  же  тогда вы решились ослушаться его приказа и стали
учиться верховой езде? - полюбопытствовал Паг. - И кто позволил
господину Камацу покупать лошадей, доставленных с Мидкемии?
    - Видишь ли, - с  хитрой  улыбкой  ответил  Касами,  -  нет
такого  приказа,  который нельзя было бы обойти, не нарушая его
при этом впрямую. Мой отец - весьма влиятельный член Совета. Он
волен в любых своих действиях. К тому же Стратегу и в голову не
придет,  что  старый  властитель  Камацу   Шиндзаваи   вздумает
прокатиться  верхом  на коне! Но главная причина в том, что я и
лошади находимся здесь, а Стратег - в Священном Городе. В своем
поместье мы сами себе господа, Паг!
    С тех пор,  как  они  с  Лори  прибыли  в  имение,  Паг  не
сомневался,  что  отец и сын Шиндзаваи затеяли какую-то сложную
политическую интригу. Иначе зачем старику тратить столько денег
и сил на поиски и приобретение лошадей, а сыну - так настойчиво
учиться верховой езде и королевскому наречию? Пагу хотелось  бы
узнать,  что  они замышляли, но осторожность взяла верх над его
любопытством. Он счел за благо не задавать Касами  вопросов,  а
молча   ждать   дальнейшего  развития  событий.  Теперь  же  он
заговорил о предмете, занимавшем его гораздо больше:
    - Касами, я хотел бы кое о чем спросить вас.
    - Говори.
    - Имеют ли рабы право вступать в брак?
    Касами невозмутимо пожал плечами.
    - Имеют. С согласия своего господина. Но господа редко дают
свое позволение на это. Ведь по  закону  рабов-супругов  нельзя
разлучать.  Также  и  дети, прижитые ими в браке, не могут быть
проданы отдельно от родителей. Если всем рабам будет  разрешено
жениться  и  заводить  детей,  то  через  одно-два поколения их
станет слишком много. Поместье не  сможет  обеспечить  их  всех
работой,  прокормить  всех  их  ребят.  Понимаешь,  браки между
рабами невыгодны господам прежде всего  с  экономической  точки
зрения.  Но в виде исключения такие разрешения даются. А почему
ты спрашиваешь? Хочешь жениться на Кейтале?
    Паг опешил:
    - Так вам все известно?
    Касами ответил, чеканя слова:
    - Ничто из происходящего в имении не  укрывается  от  взора
моего отца. А он полностью доверяет мне. Это большая честь!
    Паг задумчиво кивнул.
    - Я  еще  не  знаю, готов ли взять ее в жены, - пробормотал
он. - Она мне очень нравится,  но  что-то  удерживает  меня  от
этого шага...
    Касами нахмурился и назидательно проговорил:
    - Помни,  что  ты  живешь  на  свете  лишь  благодаря моему
благоволению к тебе. А то, как ты живешь,  всецело  зависит  от
моего  отца!  -  Он  умолк,  переводя  дыхание.  Паг  не мог не
подивиться происшедшей в нем перемене. Касами, несколько  минут
тому назад державшийся с ним с такой дружелюбной открытостью, с
таким подкупающим доверием, в мгновение ока снова превратился в
сурового   господина,   во  власти  которого  находилась  жизнь
множества невольников,  в  том  числе  и  самого  Пага.  Словно
прочитав  его  мысли,  Касами кивнул и немного мягче добавил: -
Помни, Паг, что закон очень суров. Раб никогда не  может  стать
свободным.  Но ведь плантация и поместье - это не одно и то же,
не так ли? Вы, мидкемийцы,  слишком  уж  нетерпеливы!  -  И  он
раздраженно повел плечами.
    Паг  не  до  конца  уловил значение его последней фразы. За
последнее время он стал лучше  понимать  цурани,  но  порой  их
манера  выражаться, двойной смысл, вкладываемый ими в некоторые
слова и фразы, ставили его в тупик. Но он решил  не  продолжать
этот разговор и вновь сменил тему:
    - Как идет война?
    Касами тяжело вздохнул:
    - Плохо. Для обеих сторон. Ни мы, ни мидкемяне за последнее
время  не добились значительных успехов. Обе стороны удерживают
свои  позиции.  Короткие  стычки  между   отдельными   отрядами
приводят  лишь  к  бессмысленному  кровопролитию. Война ведется
бестолково, и это не делает чести тем, кто ее начал.
    Паг был немало удивлен словами молодого офицера. Он  привык
считать  цурани  воинственным  народом.  На протяжении всего их
пути в поместье, а до этого - из лагеря в Джамар - им то и дело
встречались воинские отряды. Такого количества солдат не было и
не могло быть в Королевстве Островов. Для  Империи  же  военные
походы наверняка являлись смыслом существования всей нации. Оба
сына  старого  Камацу,  как  и  он сам, были офицерами. Пагу не
верилось,  что  один  из  них  мог  дать  столь  низкую  оценку
действиям своих военачальников.
    Поймав  на  себе  его  недоуменный  взгляд,  Касами помотал
головой и с оттенком досады пробормотал:
    - Боюсь, под вашим мидкемийским  влиянием  я  стал  слишком
мягкосердечен.  - Он помолчал. - Пойдем-ка в дом. Ты расскажешь
мне кое-что о вашем Банаписе. Я  не  вполне  уяснил  себе...  -
Внезапно  он  осекся и, схватив Пага за руку, стал настороженно
прислушиваться к чему-то. - Нет! Не может быть! -  В  следующее
мгновение  он  бросился к дому, пронзительно крича: - К оружию!
На нас напали тюны!
    Паг быстро взобрался на крышу конюшни.  Вдалеке,  у  кромки
леса,  примыкавшего  к широкому полю, он не без труда разглядел
какие-то темные фигуры, стремительно мчавшиеся к поместью.
    Паг  никогда  прежде  не  видел  существ,  которых   цурани
называли  тюнами.  Теперь,  все увеличиваясь в размерах по мере
приближения к  ограде  владений  Шиндзаваи,  они  стали  вполне
различимы.  Тюны  сперва показались Пагу похожими на всадников,
во весь опор скакавших на лошадях,  затем  он  определил  в  их
странном  облике  черты  сказочных  кентавров.  Когда  их стадо
отделяли  от  поместья  лишь  несколько  десятков   ярдов,   он
рассмотрел поджарые, как у лосей или оленей задние ноги, мощные
туловища,  похожие  на человеческие, и отвратительные, злобные,
заросшие  волосами  морды,  подобные  обезьяньим.  Тела   тюнов
покрывала  густая  длинная шерсть серовато-коричневого цвета. В
руках они держали тяжелые палицы и топоры.
    Хокану и воины, охранявшие поместье, заняли  позиции  вдоль
изгороди. Лучники вынули стрелы из колчанов, остальные обнажили
мечи.
    К  Пагу  подбежал запыхавшийся Лори. Он держал в руках свою
лютню.
    - Что случилось?
    - Поместье атакуют тюны!
    Трубадур положил инструмент на землю и бросился в  конюшню.
Паг помчался следом за ним.
    - Что ты затеял. Лори?
    Взгромоздившись  на  спину  самой  крупной  кобылицы,  Лори
невозмутимо ответил:
    - Хочу отвести лошадей в безопасное место.
    Кивнув, Паг широко распахнул ворота конюшни. Лори выехал во
двор верхом на смирной рыжей кобыле, но серый жеребец загородил
дорогу остальным. Поколебавшись, Паг со вздохом проговорил:
    - Элгон, если бы ты мог видеть меня сейчас,  старина!  -  и
уверенно  двинулся  к  жеребцу.  Тот  попятился  и прижал уши к
голове. - Стоять! - резко скомандовал Паг.
    Конь встрепенулся и замер в нерешительности. Весь  вид  его
говорил  о  той  мучительной  борьбе,  что  происходила  в  его
сознании. Он привык повиноваться  командам,  но  только  тогда,
когда слова их произносил хозяин. Знакомый возглас заставил его
замереть,  но  ведь  к нему приближался чужой! Не правильнее ли
было ударить его копытом?
    Пока жеребец  предавался  своим  тягостным  раздумьям,  Паг
подошел к нему вплотную и снова крикнул:
    - Стоять!
    Не  дав  ему  опомниться, он молнией взлетел ему на спину и
сжал бока животного ногами. Возможно, конь все же признал в нем
нового хозяина, а быть  может,  боевому  жеребцу  не  терпелось
принять  участие  в битве, о приближении которой говорили шум и
суета во дворе. Во всяком случае, повинуясь  Пагу,  он  галопом
выбежал из конюшни.
    - Лори, выводи остальных! - обернувшись, крикнул другу Паг.
    Смирный  гнедой жеребец и четыре кобылы вышли во двор вслед
за  рыжей  предводительницей  стада,  на  спине  которой  сидел
менестрель.
    По  двору навстречу Пагу бежал Касами с седлом и уздечкой в
руках.
    - Уведите отсюда лошадей! - скомандовал он, увидев Лори.  -
Тюны  решились  на  Кровавый  Набег.  Они  не вернутся к себе в
тундру, пока каждый из них не убьет хотя  бы  одного  человека.
Битва будет жаркой!
    Паг  и  Лори  отвели  маленький табун за угол дома, в самую
дальнюю часть внешнего двора. Вскоре к ним  подбежал  солдат  с
двумя  мечами и двумя круглыми щитами в руках. Протянув друзьям
оружие, он крикнул:
    - Господин велел вам защищать лошадей не щадя своей жизни!
    Паг принялся  разглядывать  меч  с  зазубренным  лезвием  и
легкий,  почти невесомый щит. Но внезапно поблизости послышался
стук копыт и из-за угла дома появился Касами  верхом  на  своем
жеребце. Он отчаянно оборонялся от наступавшего на него тюна. В
руках  у  чудовища был боевой топор с длинной рукоятью. Старший
сын властителя Шиндзаваи сражался храбро и  умело.  Его  боевые
навыки  с  лихвой  восполняли недостаток опыта в конных битвах.
Боевой конь бил противника копытами, рвал зубами  его  морду  и
грудь.
    При  виде тюна серый жеребец Пага отчаянно заржал и взвился
на дыбы, едва не сбросив всадника. Паг усмирил  животное,  сжав
его  бока  коленями.  Конь  дышал  тяжело,  надсадно. Глаза его
налились кровью. Ему не терпелось принять участие в сражении.
    - Эти твари явно пришлись лошадям не по  нраву!  -  крикнул
Лори. - Смотри, что вытворяет конь Касами!
    Из-за  угла появился еще один вооруженный тюн, и менестрель
недолго думая дал шпоры своей кобыле. Та понесла его  навстречу
врагу.  Лори  подставил  щит  под  удар  палицы тюна и выбросил
вперед руку с острым  зазубренным  мечом.  Лезвие  его  глубоко
вонзилось  в  грудь  косматого  зверя.  Алая  кровь брызнула на
истоптанную копытами землю. Тюн покачнулся,  выронил  оружие  и
упал замертво.
    Дверь  дома  распахнулась,  и оттуда с пронзительным воплем
выбежал  один  из  рабов.  Голова  его  была  в  крови.  Сделав
несколько шагов, он со стоном свалился наземь. Следом за ним во
двор  выскочили  еще  несколько  рабов  и  слуг.  Огромный тюн,
оскалив  пасть,  из  которой  торчали  длинные  желтые   клыки,
преследовал  их  по  пятам.  Вот  он  занес  тяжелую палицу над
головой Кейталы. Рабыня прижала ладони к затылку  и  застыла  в
беспомощной позе.
    Паг  выкрикнул  ее  имя.  Его жеребец, услыхав этот возглас
седока, бросился  в  гущу  сражения.  Одним  прыжком  настигнув
гигантского   тюна,  он  изо  всех  сил  ударил  его  передними
копытами. Бросок жеребца был  настолько  силен,  что  противник
опрокинулся  на  спину,  а Паг, вылетев из седла, приземлился в
нескольких метрах позади боевого коня. Оглушенный падением,  он
на несколько коротких мгновений утратил зрение и слух. Когда же
чувства  вернулись  к  нему,  он  поспешно  вскочил  с  земли и
бросился к Кейтале, чтобы оттащить ее от взбесившегося жеребца.
Тот снова и снова набрасывался на поверженного тюна, топча  его
копытами  и  кусая  за морду. Грудь чудовища представляла собой
огромную окровавленную рану. Земля вокруг его тела была  залита
густой темной кровью.
    Паг пронзительно крикнул:
    - Стоять!
    Но ему пришлось повторить эту команду несколько раз, прежде
чем жеребец  замер рядом с телом убитого им тюна. Он недовольно
покосился на своего нового хозяина.  Уши  его  были  прижаты  к
голове,  он  дрожал  всем телом и то и дело свирепо всхрапывал.
Паг стал гладить его по спине и бокам, и  животное  мало-помалу
успокоилось. Дрожь унялась, уши коня встали торчком.
    Лишь  теперь  Паг осознал, что во дворе уже несколько минут
назад воцарилась тишина. Лори верхом на своей  кобыле  поскакал
за  разбежавшимися  лошадьми.  Паг  оставил жеребца и подошел к
Кейтале, которая сидела на траве под деревом рядом с Алмореллой
и еще несколькими невольницами.
    Паг опустился на землю рядом с ней.
    - Как ты себя чувствуешь?
    Девушка слабо улыбнулась.
    - Теперь вполне сносно. Но знаешь, когда он  замахнулся  на
меня  своей  ужасной  дубиной,  я  уже готова была проститься с
жизнью. Это было так страшно! - Она содрогнулась всем телом.
    - Не бойся, дорогая! Он мертв. А  всех  остальных,  похоже,
прогнали солдаты.
    Рабыни  одна  за другой стали возвращаться в дом. Последней
ушла Алморелла, с улыбкой кивнув Пагу.
    - Я так боялась, что ты погибнешь, - прошептала Кейтала.
    - А я боялся за тебя. Когда я увидел, что эта тварь занесла
палицу над твоей головой, я чуть с  ума  не  сошел  от  горя  и
ужаса.
    Всхлипнув, Кейтала приникла к его груди.
    - Я не смогла бы жить без тебя, Паг!
    Обнявшись,   они  несколько  минут  сидели  молча.  Кейтала
осторожно высвободилась из его объятий и прошептала:
    - Мне надо идти, дорогой! Не то Септием станет  разыскивать
меня  по всему двору! Они учинили в доме такой разгром! Если бы
ты только видел это!
    Она стала подниматься, не  сводя  с  него  сиявших  любовью
глаз. Паг встал рядом с ней и взял ее за руку.
    - Я люблю тебя, Кейтала. Прежде я не понимал этого.
    Она улыбнулась и провела пальцами по его щеке.
    - Я тоже люблю тебя, Паг. Но я знала об этом с нашей первой
встречи.
    Их  разговор  прервало  появление  Камацу  и Хокану. Вскоре
из-за угла дома на взмыленном жеребце выехал Касами.
    Поклонившись отцу, всадник устало проговорил:
    - Они  отступили.  Я  приказал  воинам  укрепить   северные
сторожевые  посты.  Тюны  наверняка  истребили солдат одного из
пограничных гарнизонов, иначе им не удалось бы прорваться сюда.
    Старик кивнул и направился к дому. Навстречу  ему  выбежали
старший  советник  и  несколько  доверенных слуг. Они наперебой
стали сетовать на  ущерб,  причиненный  нежданными  пришельцами
ценной мебели и утвари особняка. Прервав их жалобы нетерпеливым
жестом, Камацу прошел в свои покои.
    Кейтала шепнула:
    - Мы поговорим позднее! - и заторопилась ко ВХОДУ в дом.
    Паг подошел к Касами и Лори, разглядывавшим трупы тюнов.
    - Кто они, собственно, такие? - спросил менестрель.
    - Тюны,  -  ответил  Касами.  - Их стада кочуют по северной
тундре, которая отделена от наших  земель  высокими  горами.  У
каждого  из  перевалов  мы установили сторожевые посты. Но тюны
жаждут вернуться в  эти  теплые  края.  Земля,  которой  теперь
владеем  мы,  когда-то  принадлежала  им. Порой они нападают на
гарнизоны и устраивают на нас набеги,  подобные  сегодняшнему.-
Он  указал  на  талисман,  свисавший  с  шеи  одного  из убитых
чудовищ. - Это был так называемый Кровавый Набег. Смотрите, все
они - молодые самцы. Потерпев поражение в весенних турнирах  за
право обладания самками, они были изгнаны из своего стада более
сильными  соперниками.  Каждому  из  них после этого оставалось
только прорваться на юг и убить хотя бы одного из цурани.  Лишь
это  дало  бы  ему  право вернуться в стадо. А в доказательство
своей доблести они должны привезти  головы  убитых.  Мои  воины
настигнут  и  уничтожат  тех  из них, кто спасся бегством. Ведь
вожак все равно не позволит им вернуться в стадо.
    Лори с опаской взглянул на убитых чудовищ.
    - И часто такое случается?
    - Каждый год, - с мрачной улыбкой ответил Касами. -  Обычно
сторожевым  отрядам удается отбить их атаки, но на сей раз орда
нападавших оказалась очень уж многочисленной. Многие,  судя  по
всему, уже вернулись к своим с головами наших воинов в передних
лапах!
    - Сколько же их было? - спросил Паг.
    - Они  наверняка перебили и членов двух патрульных отрядов,
выехавших в дозор прошлой ночью. Выходит, что  мы  потеряли  от
шестидесяти до ста человек. Но тюнов было гораздо больше. Сотни
две или три.
    К ним подошел Хокану и с поклоном спросил:
    - Дозволено   ли   мне   будет  возглавить  отряд,  который
отправится к северным рубежам наших владений?
    Касами кивнул, и юноша поспешил к солдатским баракам.  -  А
что с лошадьми? - встревожился Касами.
    Лори  молча  указал  на  маленький табун, собравшийся возле
серого жеребца, который неподвижно стоял там, где  его  оставил
Паг.
    Сын хозяина поместья благодарно улыбнулся:
    - Спасибо  вам,  что  не  дали  им  погибнуть! Это стало бы
большой потерей для нас с отцом.
    Сочтя, что настал  благоприятный  момент  для  решительного
разговора с молодым господином, Паг обратился к Касами:
    - Я  хотел  бы попросить вашего отца дозволить мне жениться
на Кейтале.
    Глаза Касами сузились, и он недовольно произнес:
    - Послушай, ведь мы с тобой уже обсуждали этот вопрос.  Мне
казалось,  что  ты прекрасно понял меня, но вы, дикари, слишком
толстокожи, чтобы улавливать скрытое значение слов.  Что  ж,  я
выскажусь  яснее:  ты  можешь  просить его об атом, но получишь
отказ!
    - Но почему... - начал было Паг.
    Касами прервал его возражения нетерпеливым жестом.
    - Как вы любите  торопиться,  варвары!  На  все  есть  свои
причины,   Паг.  Ты  о  них  не  знаешь,  но  поверь,  что  они
существуют.
    Глаза Пага блеснули гневом.  Он  набрал  в  грудь  воздуха,
чтобы  разразиться возмущенной речью, но Касами предостерегающе
поднял руку и сказал ему на королевском наречии:
    - Если ты, обращаясь ко мне, произнесешь хоть  одно  резкое
слово,  любой  из  находящихся  поблизости  воинов  снесет твою
голову с плеч.
    Паг закусил губу и поклонился.
    - Как прикажете, господин.
    Видя, что  на  глаза  раба-мидкемянина  навернулись  слезы,
Касами мягко повторил:
    - Поверь,  у  нас с отцом есть причины отказать тебе в этой
просьбе.
    В словах его звучали сочувствие и  дружеская  теплота.  Паг
вскинул  голову.  Касами  смотрел  на  него с участием и мягкой
укоризной, как старший товарищ. Но это длилось лишь  мгновение.
Внезапно выражение узких глаз Касами снова сделалось властным и
надменным.   Он   опять  был  господином,  повелевавшим  своими
невольниками.
    - Позаботься о лошадях, - бросил он, направляясь к дому.
    Паг остался один.
    Любовь Пага к Кейтале росла день ото дня.  Они  по-прежнему
часто  оставались  вдвоем.  Паг  с  удивлением  обнаружил,  что
рабыня-прачка не  только  красива,  но  и  умна  и  чрезвычайно
наблюдательна.  Слушая  его  рассказы о Крайди, о приключениях,
выпавших  на  долю  отряда,  отправившегося  в  Рилланон,   она
задавала вопросы, обнаруживавшие редкую для женщины сметливость
и   понятливость.   Ей   без   труда  удавалось  постичь  смысл
сказанного, разобраться в сложных деталях отношений,  с  какими
прежде она никогда не сталкивалась, и удержать все услышанное в
памяти.  Паг стал понемногу учить ее языку Королевства. Кейтала
усваивала чужое наречие с удивительной легкостью  и  быстротой.
Он  никогда  не  заговаривал  с ней о своей попытке устроить их
брак, но  девушка  догадывалась,  что  на  душе  у  него  лежит
какая-то тяжесть.
    Со  дня Кровавого Набега тюнов на поместье Шиндзаваи минуло
два месяца. Никто больше не вспоминал о сражении  с  чудовищами
из  тундры,  и жизнь господ и их невольников давно вошла в свою
обычную колею. Но однажды вечером Пага и Лори внезапно  вызвали
к  господину Камацу. Лютня Лори, хотя он и сетовал на множество
мелких огрехов в ее изготовлении,  оказалась  вполне  пригодной
для игры, и нынче старый Шиндзаваи желал насладиться искусством
чужеземного менестреля.
    Войдя  в  обеденный  зал,  друзья обнаружили, что к старику
прибыл гость  -  тот  самый  Всемогущий,  облаченный  в  черный
балахон,  которого им уже доводилось мельком видеть в поместье.
Паг остановился в дверях.  Лори  прошел  к  низкому  столику  и
уселся  возле  него  на большую подушку. Тронув тонкие струны и
откашлявшись, он стал играть.
    Закончив вступление. Лори запел старинную песнь о празднике
сбора урожая, о щедрой земле, питающей своими плодами  усердных
тружеников. Песню эту знали и любили все жители Королевства. Из
присутствовавших слова ее были понятны, кроме Пага, лишь одному
Касами. Он с улыбкой кивал головой в такт пению Лори.
    У  трубадура  оказался звучный, нежный и чистый голос. Паг,
никогда прежде не слыхавший его пения, вынужден  был  признать,
что  насмешник  и  балагур  Лори  и  впрямь  знает толк в своем
ремесле. Но вот  певец  смолк.  Обедавшие  застучали  по  столу
костяными  рукоятками своих ножей. По-видимому, это должно было
выражать высшую степень одобрения.
    Лори  затянул   веселую   и   разудалую   балладу,   обычно
исполнявшуюся  на  городских  и  деревенских  площадях во время
народных празднеств. Под звуки этого  безыскусного  напева  Паг
невольно  обратился  мыслями к прошлому. Картины жизни в Крайди
одна за другой вставали перед его мысленным  взором.  Тоска  по
родным  краям  внезапно наполнила его душу смятением, какого он
не испытывал с самого дня своего  пленения.  Ему  стало  трудно
дышать.  Он  почувствовал,  что еще немного, и у него не хватит
сил бороться со слезами.
    Паг проглотил комок в горле и заставил себя, как  учил  его
Кулган,  быстро обратить мысли на другие, нейтральные предметы.
Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Через несколько  мгновений
дыхание  его  сделалось  ровным,  сердце  стало  биться тише, и
вскоре  всем   его   существом   овладело   чувство   покоя   и
умиротворения.
    Открыв  глаза,  он  обнаружил,  что гость старого Шиндзаваи
смотрит на него в упор тяжелым, немигающим взглядом. Паг  слабо
улыбнулся  и  слегка наклонил голову. Когда Лори допел балладу,
черноризец, рассеянно постукивая черенком  вилки  по  столу,  о
чем-то  горячо  говорил  с  хозяином. В конце концов тот нехотя
кивнул и подозвал Пага к столу.
    Когда Паг несмело приблизился к господам  и,  поклонившись,
уселся  на  подушки  у  стола.  Всемогущий  произнес  глубоким,
звучным голосом, очень походившим на голос Кулгана,  когда  тот
давал Пагу задания на день:
    - Я  хочу  спросить  тебя кое о чем. - Паг всем своим видом
выразил внимание и покорность. - Кто ты?
    Сидевшие за столом  опешили  от  такого  неожиданного  и  в
высшей  степени  странного  вопроса.  Хозяин  дома наклонился к
важному гостю и с некоторым недоумением пробормотал:
    - Это один из моих невольников-варваров.
    Но черноризец досадливо махнул на  него  рукой,  не  отводя
глаз от юноши.
    - Меня зовут Паг, господин.
    Немного   сощурившись.   Всемогущий   с  некоторым  нажимом
повторил:
    - Кто ты?!
    Паг растерянно заморгал и заерзал на своей подушке.  Ему  и
прежде  бывало  не  по  себе, если случалось оказаться в центре
внимания, теперь же, когда взоры всех присутствующих обратились
к нему, он вконец смешался и опустил  голову.  Только  бы  этот
докучный господин оставил его в покое!
    - Я - Паг, один из придворных герцога Крайди.
    - Кто  ты, сидящий передо мной и излучающий огромную силу?!
Говори!
    - Я - невольник, господин.
    - Дай мне руку!
    Паг повиновался.  Ладонь  Всемогущего  оказалась  теплой  и
мягкой.  Тепло  его  руки  передалось  пальцам  Пага  и  вскоре
охватило все его тело. Свет в комнате постепенно  потускнел,  и
Паг  уже  не  мог  видеть  ничего,  кроме блестящих черных глаз
волшебника. Он был не в силах отвести от  них  взор.  Казалось,
взгляд  этих  глаз  проникал  в  самые  потаенные  глубины  его
существа.  Внезапно  Паг  почувствовал,   как   что-то   чуждое
попыталось  войти  в его сознание, и инстинктивно воспротивился
этой попытке. Ему неожиданно  удалось  отбить  мысленную  атаку
противника,  и  та  больше  не возобновлялась. Но Паг все же не
вполне владел собой. Воля его была парализована огненным взором
Всемогущего.
    Через несколько мгновений тот отпустил  его  руку.  Комната
приобрела  прежние  очертания,  однако  Паг  был обессилен этой
безмолвной схваткой.
    - Кто ты? - Всемогущий скользнул взглядом  по  его  лицу  и
тотчас же отвел глаза.
    - Я - Паг, ученик чародея Кулгана.
    Услыхав это, старик Камацу вздрогнул так, будто его ужалила
змея. Словно оправдываясь, он воскликнул:
    - Но откуда же мне было знать...
    Не  слушая  его,  черноризец поднялся с подушек и глубоким,
гулким голосом объявил:
    - Этот невольник больше  не  является  собственностью  рода
Шиндзаваи. Отныне он поступает в распоряжение Ассамблеи!
    Никто  из  присутствующих  не  проронил  ни звука. На лицах
старого Шиндзаваи и обоих его сыновей отразились смятение, ужас
и столь глубокое потрясение, что Паг перепугался не  на  шутку.
Он  не  понял  смысла происшедшего и лишь осознал, что в судьбе
его произошла новая решительная перемена.
    Маг вынул из кармана сутаны амулет, подобный  которому  Паг
уже  видел однажды, когда пытался пленить одного из цуранийских
чародеев и в результате сам  попал  в  неволю.  Он  заморгал  и
заслонил  лицо  рукой. Всемогущий прошептал несколько слов, и в
воздухе послышался  уже  знакомый  Пагу  звон.  Чародей  крепко
ухватил   юношу   за   руку,   и  внезапно  все  вокруг  объяла
непроглядная тьма.

        Глава 3. ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЕ

    Принц эльфов сидел на полу в тронном зале.
    Калин ждал мать. Нынешним вечером  он  собирался  о  многом
переговорить  с  ней.  Подобная возможность теперь выпадала ему
нечасто, ибо он вынужден был проводить по много дней  кряду  на
рубежах   Эльвандара.  Пришельцы-цурани  не  оставляли  попыток
проникнуть в эльфийские леса,  и  Калин,  военный  предводитель
эльфов, командовал боями у берегов реки.
    После  осады  Крайди,  предпринятой  три  года  тому назад,
цурани каждую  весну  подступали  к  границам  Эльвандара.  Они
копошились на берегах реки, точно муравьи. На каждого из эльфов
их приходилось не меньше чем по дюжине. Но жители зачарованного
леса  противостояли  им  не  только  силой  оружия.  Бороться с
противником им помогала их древняя магия. Сотни цурани засыпали
вечным сном на маковых полях, и соки  из  их  тел,  поглощенных
влажной почвой, вытягивали корни волшебных деревьев Эльвандара.
Другие,  прельщенные сладостными напевами дриад, устремлялись в
лесные чащи и умирали от жажды в  объятиях  своих  зеленокудрых
возлюбленных.    Многие   стали   жертвами   обитателей   леса,
подчинявшихся эльфам, - гигантских волков,  медведей  и  львов.
Казалось,  сами деревья и травы, земля и воздух волшебного леса
противились вторжению незваных чужаков.
    Но в этом году впервые с начала войны вместе  с  цурани  на
берега  реки  пришли  черноризцы.  Им  пока не удалось победить
волшебство эльфов силой своей магии, но Калин опасался,  что  в
скором времени преимущество окажется на стороне атакующих.
    Нынче,  как  и  прежде,  на помощь к эльфам пришли гномы из
Серых Башен.  Теперь,  когда  темные  братья  покинули  Зеленое
Сердце,  карликам  не  составляло  особого  труда  добраться до
эльфийских  лесов.   Они   оказались   сильными   и   надежными
союзниками.  И  как  всегда,  вместе  с  гномами  в  Эльвандаре
появился Томас.
    Калин поднял голову и, увидев, что мать вошла в зал,  встал
и  поклонился  ей.  Агларанна  заняла  свое  место  на  троне и
проговорила нежным, мелодичным голосом:
    - Я рада видеть тебя, сын мой.
    - Я  тоже  рад  нашей  встрече,  мама,  -  ответил   принц,
усаживаясь   у  ее  ног.  Он  нахмурился,  подбирая  слова  для
предстоящего нелегкого разговора с королевой.  Агларанна  молча
ждала.   От   нее  не  укрылись  ни  его  волнение,  ни  дурное
расположение духа, в котором он пребывал.
    - Меня беспокоит Томас, - наконец проговорил принц.
    - Меня тоже, - кивнула королева. Выражение  ее  прекрасного
юного лица сделалось непроницаемым.
    -Поэтому  ты избегаешь встрече ним, когда он появляется при
дворе?
    -Да, поэтому... И по некоторым другим причинам.
    - Выходит, магия Древнейших не утратила своей страшной силы
на протяжении стольких веков?
    Из-за  резной  спинки   трона   вдруг   послышался   низкий
хрипловатый голос:
    - Так вот, оказывается, в чем дело?
    Королева   оглянулась   и  увидела  выступившего  из  мрака
Долгана. Гном раскурил трубку и выпустил изо рта колечко  дыма.
Агларанна укоризненно покачала головой:
    - Неужто  гномы  Серых Башен имеют обыкновение подслушивать
чужие разговоры?
    Долган сделал вид, что не заметил сарказма, прозвучавшего в
вопросе королевы, и со сдержанным достоинством ответил:
    - Как правило, они этим не занимаются, ваше величество.  Да
и  я  вовсе  не  собирался  вмешиваться  в  вашу беседу. Просто
прогуливался  здесь  неподалеку.  Уж  очень  тесны   эти   ваши
клетушки,  а стоит закурить трубочку, так и вовсе дышать нечем!
Но уж коли я услыхал, что вы говорите о Томасе, то подумал, что
и мне невредно будет вас послушать. А может, я смогу добавить и
кое-что от себя. Ведь как-никак мы с ним друзья.
    Калин лукаво усмехнулся:
    - А ведь ты,  оказывается,  умеешь  ходить  бесшумно,  друг
Долган. Раньше я не замечал за тобой этой способности!
    Долган невозмутимо попыхивал трубкой.
    - Я  научился  этому  у  вас,  эльфов. И от души благодарен
вашему народу за науку! Однако речь, если не  ошибаюсь,  шла  о
пареньке.  Если то, о чем вы сейчас толковали, правда, то дело,
думается мне, приняло скверный  оборот.  Знай  я,  что  это  за
доспехи, я нипочем не позволил бы Томасу взять их себе!
    Агларанна грустно улыбнулась:
    - В  том,  что случилось, нет твоей вины. Долган. Откуда же
тебе было знать, чьи это  доспехи?  Я  устрашилась  вида  этого
белоснежного   плаща  на  плечах  мальчика,  когда  он  впервые
появился  здесь,  но  потом  успокоилась,  уверив   себя,   что
волшебная сила валкеру не станет служить смертному. Теперь же я
вижу,  что  Томас  год  от года утрачивает человеческие черты и
приобретает облик эльфа. Случившееся с Томасом стало  возможным
благодаря  стечению  странных  и  на первый взгляд не связанных
между собой обстоятельств. Наши волшебники  давно  нашли  бы  и
уничтожили  доспехи,  не  охраняй  их  своей  магической  силой
последний из драконов.  Ведь  на  протяжении  многих  веков  мы
отыскиваем   волшебные   предметы,  оставшиеся  от  валкеру,  и
разрушаем их чары, чтобы ими не смогли воспользоваться моррелы.
Но теперь слишком поздно. Томас не отдаст нам свои  доспехи  по
доброй воле.
    Долган   кивнул,   сделав   глубокую   затяжку,   и  мрачно
проговорил:
    - Едва настает зима, как он начинает тосковать и томиться в
ожидании весны и грядущих сражений. Кроме  них,  его  мало  что
интересует.  Бывало, сидит в зале собраний, мрачный как туча, и
опорожняет один за одним огромные кубки эля, нисколько при этом
не пьянея. Или уставится не мигая в оконце на белый снег. Одним
богам ведомо, что он там видит! Доспехи он запирает в сундуке в
своей комнате. А когда вновь приходит время битв, он носит  их,
не  снимая.  Даже спит в кольчуге и плаще. Вы правы, миледи, он
очень изменился, и перемены эти начались сразу же,  как  только
он  надел  доспехи  дракона.  Нет,  по доброй воле он нам их не
отдаст, это уж точно!
    - Мы  могли  бы  принудить  его  к   этому,   -   задумчиво
проговорила  Агларанна.  -  Но  мне  кажется,  что  лучше будет
оставить все как есть. То новое, что появилось в  Томасе,  дает
мне  надежду,  что  однажды  он станет спасителем моего народа.
Ради своих подданных я готова пойти на любой риск!
    Долган покачал головой:
    - Я не понимаю, о чем вы, ваше величество!
    - Я и сама  не  до  конца  разобралась  в  происходящем,  -
грустно  улыбнулась  Агларанна.  - Но ведь мой народ вовлечен в
войну! Сильный и опасный противник  может  вторгнуться  в  наши
земли  и  погубить эльфов! Среди пришельцев есть могущественные
волшебники, чьему искусству, возможно,  окажет  противодействие
лишь  древнее  колдовство валкеру. Сдается мне, что дар дракона
спасет мой народ.
    - Странно, что в  металлических  доспехах  и  тканом  плаще
заключена такая грозная сила! - Долган пожал плечами.
    Агларанна насмешливо улыбнулась.
    - Вот как? Это представляется тебе странным? А как же тогда
молот  Тоулина,  с  которым  ты никогда не расстаешься? Он ведь
тоже обладает волшебной силой, и  с  ее  помощью  ты  наверняка
рассчитываешь занять трон Западного королевства гномов!
    Долган пристально взглянул на королеву.
    - Вам  многое  известно  о  нас,  ваше  величество.  Меня в
который  уже  раз  ввела  в  заблуждение  ваша  обманчиво  юная
наружность.  -  Он устало махнул рукой. - А что до трона, то вы
ведь не хуже меня знаете, что гномы Запада не избирали монархов
с .тех пор, как Тоулин исчез в недрах Мак  Мордейн  Кадала.  Но
если мой народ решит поставить над собой верховного властителя,
это  будет  сделано согласно древним традициям и законам. Молот
Тоулина здесь ни при чем. Так что же мы решим насчет  паренька,
ваше величество?
    Агларанна вздохнула.
    - Он  станет  тем, чем ему предназначено стать. Но мы можем
немного повлиять  на  суть  и  характер  превращения,  которому
подвергаются  его  душа  и  тело. Наши волшебники денно и нощно
пекутся об этом. Если древняя магия  валкеру  всецело  овладеет
его существом, он сможет без труда разрушить все наши чары. Это
станет  для  него  так  же легко, как для тебя - откинуть ногой
еловую шишку с лесной тропинки. Но ведь порождению своему он не
принадлежит к Древним. Его природа так же чужда им,  как  чужды
были  они  сами  всем  другим  существам,  населявшим Мидкемию.
Стараниями  наших   волшебников   его   готовность   к   любви,
состраданию  и участию, свойственная всем людям, может укротить
страшную разрушительную силу  валкеру.  И  если  это  случится,
Томас  станет...  героем,  который спасет нас всех от гибели. -
Долган внимательно взглянул на Агларанну. Ему  показалось,  что
она  чего-то не договаривает, но мудрый гном не подал вида, что
заметил се нерешительность, и  снова  весь  обратился  в  слух.
Агларанна  нахмурилась и покачала головой. Голос ее стал глуше:
- Но  стоит  волшебству  валкеру  соединиться  с   человеческой
способностью  к  слепой  и  безрассудной ненависти, со свирепой
кровожадностью и жестокостью  смертных,  и  тогда  Томас  может
превратиться  в  опаснейшее  из чудовищ, каких только порождала
земля. Лишь время покажет, по какому из двух путей он пойдет.
    - Повелители драконов... - задумчиво пробормотал Долган.  -
В наших легендах и сказаниях сохранились сведения о валкеру, но
они   так   скудны  и  отрывочны...  Не  соблаговолит  ли  ваше
величество поведать мне о них?
    Королева  задумчиво  смотрела  вдаль.  Казалось,   она   не
расслышала  слов  Долгана,  погрузившись  в  свои  безрадостные
размышления.  Но  усилием  воли  заставив  себя   вернуться   к
реальности, она проговорила:
    - Наши предания восходят ко временам глубочайшей древности.
Мы знаем  о валкеру все или почти все, друг Долган. О многом из
того, что мне известно, я не смогу поведать  тебе,  не  нарушив
запретов   наших   чародеев.   Ведь   есть  имена  и  названия,
произносить которые опасно.  Но  и  то,  о  чем  мне  дозволено
говорить,  повергнет  тебя в изумление и трепет. Об этом до сей
поры знали только мы, эльфы.
    Задолго до того, как  на  этой  планете  появились  люди  и
карлики,  ею  правили  валкеру.  Они  стали неотъемлемой частью
мира, в котором жили, будучи сотворены  в  одно  время  с  ним.
Богоподобные  создания,  порождения  самой  этой  земли, они не
ведали никаких законов  и  правил.  Их  собственные  желания  и
капризы,  стремления их непредсказуемых натур, подчас опасные и
противоречивые,  и  служили  для  них  законом.  Они   обладали
безграничной  властью над всеми, кто обитал на планете. Валкеру
летали по  воздуху  на  спинах  огромных  драконов.  Они  могли
переноситься даже в самые отдаленные уголки Вселенной. Проникая
в  другие  миры,  они похищали оттуда все, что им приглянется -
механизмы и сокровища,  знания  и  живые  существа.  Они  часто
устраивали поединки между собой, заканчивавшиеся смертью одного
из  участников.  Весь  этот  мир  был  их владением, а мы... Мы
всецело пребывали в их власти.
    В те времена мы  и  моррелы  были  одним  народом.  Валкеру
разводили  нас,  как  вы  разводите  скот. Некоторых из нас они
содержали в своих жилищах, как... домашних  животных,  а  также
для...  для  других  целей.  Остальные  жили в лесах и в полях.
Они-то и стали прародителями эльфов. От тех же,  кто  находился
при валкеру, берет начало род моррелов.
    Но  потом  все  изменилось.  Наши  хозяева  прекратили свои
междоусобные сражения и объединились. Причин этого мы не знаем,
хотя я не удивилась бы, если бы обнаружилось, что о них  помнят
моррелы:  ведь  они  были  ближе к Древним, чем мы, эльфы. Наши
предки так и не смогли выяснить, что произошло  с  валкеру.  То
было  время  Войн  Хаоса,  и  многие  из  сведений  о тогдашних
событиях утрачены безвозвратно. Мне  ведомо  лишь  одно:  в  те
времена  все  слуги Древнейших получили свободу, а сами валкеру
исчезли. Никогда больше ни  эльфы,  ни  моррелы  не  видели  ни
одного из своих господ. Когда Войны Хаоса бушевали над миром, в
пространстве  и  времени, его окружавших, образовались огромные
отверстия, сквозь которые на планету  хлынули  несметные  толпы
гоблинов,  людей  и  гномов.  Немногие  из  эльфов  и  моррелов
пережили эти тяжелые времена,  но  те,  кому  удалось  уцелеть,
заново отстроили свои разрушенные жилища. Моррелы и по сей день
не   оставляют   надежды   овладеть   магической   силой  своих
исчезнувших господ. С тех пор, как валкеру покинули  этот  мир,
темные братья разыскивают повсюду их амулеты и уносят их в свои
обиталища. Они переняли многие из черт валкеру - их жестокость,
мстительность и кровожадность. В отличие от нас, эльфов, они не
стали  искать  свой путь на этой земле, и по сей день оставаясь
бывшими слугами бывших господ. Вот почему мы  с  ними,  некогда
доводившиеся  друг  другу  братьями,  теперь так разнимся между
собой.
    Но  древняя   магия,   как   оказалось,   все   еще   очень
могущественна.  Томас  -  сильный и отважный юноша. Он не искал
доспехи дракона и получил их, не ведая о таившейся в них  силе.
Возможно,  темное  волшебство,  заключенное  в них, окажется не
властно над его душой. Под влиянием  магии  Древнейших  моррелы
превратились  в  Братство  Темной  Тропы.  Но ведь они искали и
находили амулеты валкеру,  движимые  алчностью  и  злобой.  Они
рассчитывали воспользоваться разрушительными силами, дремавшими
в этих забытых их хозяевами зачарованных вещах. Томас же, когда
получил   в   дар   доспехи   дракона,  был  почти  ребенком  -
добросердечным, смелым, веселым и кротким. Душа его была  чужда
злу  и  жестокости.  Я надеюсь, что он сумеет преодолеть в себе
темные  стороны  того  могущества,  которое   обрел   благодаря
доспехам.
    Долган почесал в затылке.
    -Да-а-а,  ваше  величество, - задумчиво протянул он. - Судя
по вашим словам, все мы подвергаемся немалому риску, ожидая,  к
чему  придет наш Томас. Я, признаться, беспокоился за паренька,
а обо всем прочем и не помышлял. А оно вон как обернулось! Но я
доверяю вашему суждению, милостивая королева, и  стану  усердно
молиться  богам,  чтоб всем нам не пришлось пожалеть о том, что
мы оставили ему эти злосчастные доспехи.
    Агларанна сошла с трона и кивнула гному.
    - Я тоже от души надеюсь. Долган, что решение мое  окажется
правильным.   Здесь,   в   Эльвандаре,   влияние   древних  чар
значительно ослабевает, и у Томаса, когда он с  нами,  на  душе
становится легче. Возможно, это знак, указывающий на то, что мы
избрали  верный  путь. Судя по всему, именно так нам и надлежит
поступать: не пытаться изменить ход вещей, а  направить  его  в
нужное нам русло.
    Долган отвесил ей учтивый поклон.
    - Я вверяю себя вашей мудрости, королева! Молю богов о том,
чтоб вы оказались правы.
    Пожелав  сыну  и гному спокойной ночи, королева удалилась к
себе. Едва она  вышла  из  тронного  зала,  Калин  обратился  к
Долгану:
    - А  я  буду  молить  богов  о  том,  чтобы действиями моей
царственной матери руководила именно мудрость,  а  не  что-либо
иное!
    - Не понимаю, что вы хотите этим сказать, принц.
    Калин  строго  взглянул  на  стоявшего  перед  ним толстого
бородатого карлика.
    - Не пытайся прикинуться глупее, чем ты  есть,  Долган!  Со
мной  это  не пройдет. О твоей проницательности, о твоем остром
уме известно ведь не только в Серых Башнях и Каменной  Горе!  И
ты  наверняка  успел  разобраться в происходящем не хуже, чем я
сам. Моя мать и Томас увлечены друг другом.
    Долган вздохнул, и свежий ветерок унес  прочь  струю  дыма,
которую он при этом выпустил изо рта.
    - Ваша  правда,  Калин.  Я  тоже  это заметил. Неосторожный
взгляд, вздох, заминка в разговоре. Вроде бы ничего не значащие
пустяки. И все же...
    - Она  смотрит  на  Томаса  таким  же  нежным  и  преданным
взглядом, как когда-то - на моего отца короля. Но пока еще сама
королева,   думается   мне,  не  вполне  осознает,  что  с  ней
происходит.
    - И Томас меняется в лице, когда глядит на ее величество  и
говорит  с  ней, - с печальным вздохом проговорил гном. - Но он
ведь умеет держать себя в руках и не показывать своих чувств ни
ей и никому другому. В этом ему не откажешь.
    - Приглядывай за своим другом, Долган! Если  он  попытается
склонить королеву эльфов к супружеству, быть беде.
    - Неужто  вы  так  люто  ненавидите  его, Калин? - удивился
гном.
    Калин помотал кудрявой головой.
    - В моем сердце нет и следа ненависти к Томасу, Долган. То,
что я испытываю к твоему другу, скорее можно назвать приязнью и
уважением. Но что-то в нем... страшит меня. -  Помолчав,  принц
эльфов  твердо  добавил: - Мы, живущие в Эльвандаре, никогда не
преклоним колена перед новым властителем, кем бы он ни  был.  А
если   превращение,  которому  подвергается  Томас,  завершится
иначе, чем надеется королева, то его ждет суровая расплата.
    Долган, пригорюнившись, жалобно пробормотал:
    - Да не допустят этого милосердные боги!
    - Да, теперь нам остается лишь одно, - с невеселой  улыбкой
сказал Калин. - Молиться о Томасе и обо всех эльфах и гномах, о
Королевстве и о Мидкемии.
    Миновав  Круг  Совета,  он  вышел из тронного зала, оставив
карлика  одного.  Долган  взглянул  на   разноцветные   листья,
заливавшие   огромный   зал  мягким,  ровным  сиянием,  и  стал
бормотать слова молитвы.
    По всей долине свирепствовал  ветер.  Ашен-Шугар  сидел  на
могучей  спине  Шуруги.  Он  без  труда  проник  в мысли своего
крылатого коня.
    - Поохотимся? - безмолвно спросил дракон. Он был голоден.
    - Нет. Это подождет.
    Правитель Орлиных Гор смотрел на несметные толпы  моррелов,
стекавшихся  к  возводимому ими городу. Многие из них тащили на
плечах тяжелые каменные глыбы. Они добыли их в далеких карьерах
и проделали немалый путь со своей непосильной  ношей.  Сотни  и
тысячи  этих существ погибли на дороге к городу. И еще большему
их числу предстояло умереть лютой смертью. Но все это  казалось
ему  неважным.  А  может,  он  неправ,  и  это  имело значение?
Ашен-Шугара поразила эта странная мысль, внезапно пришедшая ему
в голову. Казалось, ее нашептали ему на ухо чьи-то чужие уста.
    Сверху,  с  небес,  послышался  грозный  рев,  и   огромный
агатово-черный   дракон   с   седоком  на  плечах  стал  плавно
спускаться вниз, выписывая  в  воздухе  большие  круги.  Шуруга
поднял  голову  и  издал  ответное  рычание. Взглянув на своего
господина, он спросил:
    - Сразимся с ним?
    - Нет.
    Дракон  был  явно  разочарован.  Но  Ашен-Шугар   предпочел
сделать вид, что не заметил этого. Он следил взглядом за черным
красавцем, приземлившимся неподалеку от них с Шуругой. Агатовые
чешуи  крылатого  исполина переливались в ярких солнечных лучах
всеми цветами радуги. Хозяин  черного  дракона  воздел  руку  в
приветствии.
    Ашен-Шугар  отсалютовал  прибывшему,  и  черный дракон стал
медленно, осторожно приближаться к золотому.  Шуруга  угрожающе
зашипел,  и  Ашен-Шугар  ударил его кулаком по огромной голове.
Дракон обиженно замолчал.
    - Неужто правитель Орлиных Гор наконец соизволил  примкнуть
к  нам?  -  спросил  хозяин  черного  дракона Повелитель Тигров
Друкен-Корин.  Он  спешился,  и   его   доспехи,   раскрашенные
черно-оранжевыми полосами, сверкнули на солнце.
    Повинуясь   правилам   вежливости,   Ашен-Шугар  тотчас  же
спустился наземь. Он не снимал ладони  с  белоснежной  рукоятки
своего золотого меча, ибо, хотя времена и изменились, о доверии
между  валкеру по-прежнему не могло быть и речи. Прежде встреча
двух воинов непременно  закончилась  бы  сражением,  теперь  же
необходимость обмена сведениями представлялась обоим куда более
важным  делом, чем скрещение боевых мечей в поединке. Помолчав,
Ашен-Шугар ответил:
    - Нет. Я  просто  наблюдаю  за  происходящим.  Друкен-Корин
задумчиво   взглянул   на   правителя   Орлиных  Гор.  Но  взор
светло-голубых глаз Ашен-Шугара был непроницаем.
    - Лишь ты один отказался вступить в наши ряды, Ашен-Шугар.
    - Объединиться, чтобы вместе покорять космические  дали,  -
это одно. А ваш... ваш нынешний план - просто безумие.
    - Что  ты  называешь  безумием? О чем ты?! Мы всегда были и
всегда будем. Разве это не так?!
    - Это не наш удел.
    - Неужели мы можем позволить другим противиться нашей воле?
Эти новые существа отказываются повиноваться нам.
    Ашен-Шугар поднял глаза к небу.
    - Да, это так. Но они - не чета остальным. Они, как  и  мы,
порождены самой нашей планетой.
    - Но  разве  это что-нибудь меняет? Вспомни, скольких наших
соплеменников ты умертвил? Сколько раз их кровь  обагряла  твои
губы?  Тот,  кто  не желает покориться тебе, должен умереть или
убить тебя. Вот и все!
    - А как с теми, кого мы оставили? Что  будет  с  эльфами  и
моррелами?
    - Какое нам дело до них? Они - ничто.
    - Они - наши питомцы.
    - Ты  очень  переменился, Ашен-Шугар. Ты высказываешь такие
странные, нелепые  мысли...  Они  всего  лишь  наши  слуги,  не
обладающие  ни нашим могуществом, ни нашей силой. Весь смысл их
существования в том,  чтобы  потешать  нас,  прислуживать  нам,
доставлять  нам  удовольствия. Не понимаю, что же так беспокоит
тебя? - Я и сам этого не знаю. Но появилось нечто...
    - Томас!
    В течение нескольких мгновений  Томас  существовал  в  двух
мирах  одновременно.  Он помотал головой, и видение рассеялось.
Томас взглянул направо, туда, где скрытый от неприятеля густыми
ветвями кустарника лежал Галейн. Позади них в лесу расположился
боевой отряд эльфов и гномов. Кузен  принца  Калина  указал  на
лагерь  цурани на противоположном берегу реки. Томас увидел там
солдат в ярких доспехах, сгрудившихся у походного костра.
    - Они больше не  рискуют  разбредаться  по  сторонам,  -  с
улыбкой прошептал он.
    Галейн сказал:
    - Да, наши лучники нагнали на них страху!
    Стояла поздняя весна. К вечеру в воздухе повеяло холодом, и
все вокруг  затянула  легкая дымка тумана. Томас напряг зрение,
всматриваясь в неясные очертания костра и сидевших  возле  него
воинов.
    - Их  здесь десятка три, - сказал он эльфу. - И примерно по
столько же в двух других лагерях на западе и на востоке.
    Галейн  не  ответил  ему.  Он   ждал   приказаний   Томаса.
Предводителем  воинов Эльвандара по-прежнему считался Калин, но
командование объединенными силами эльфов и гномов с молчаливого
согласия принца, Галейна и Долгана взял на себя Томас. Никто  с
точностью  не  мог  бы теперь вспомнить, когда именно ему стали
подчиняться все эльфы и карлики.  Это  воспринималось  ими  как
нечто  само  собой  разумеющееся.  Чем  выше,  крепче и сильнее
становился юный воин, тем чаще звучали на поле боя его  четкие,
отрывистые команды. Решения Томаса всегда оказывались смелыми и
разумными.  Неудивительно  поэтому, что никому из воинов даже в
голову не приходило оспаривать их.
    Томас поднялся с земли и сделал Галейну знак  следовать  за
собой.  Вскоре  они  оказались  в  лесных  зарослях, там, где в
боевом порядке выстроились карлики и эльфы. Долган с ласковой и
немного  грустной  улыбкой  взглянул  на  плечистого  великана,
которого,  когда  тот  был  еще совсем мальчишкой, ему довелось
спасти от верной гибели.
    Теперь рост Томаса составлял не меньше шести футов и  шести
дюймов. Юноша стал выше многих из подданных королевы Агларанны.
Его походка сделалась упругой и бесшумной - так мог ходить лишь
прирожденный воин. За те шесть лет, что он провел среди гномов,
Томас  превратился  в могучего, неустрашимого воителя... Долган
смотрел на своего питомца,  окидывавшего  взором  ряды  воинов.
Теперь он наверняка мог бы отправиться в подземелья Серых Башен
без малейшего страха и без всякого риска для себя.
    - Вернулись ли наши разведчики?
    Долган   кивнул   и   приказал   разведывательному   отряду
приблизиться к командиру. Три эльфа и три гнома вышли вперед.
    - Заметили ли вы среди них хоть одного черноризца?
    Разведчики помотали головами. Томас нахмурился.
    - Нам просто необходимо захватить в плен  их  волшебника  и
доставить  его  в  Эльвандар.  Последняя  из  атак  цурани была
значительно тяжелее всех предыдущих. Мне во что бы то ни  стало
надо узнать, как велико их могущество.
    Долган  вынул  из  кармана  зеленой  куртки свою неизменную
трубку и, раскурив ее, со вздохом пробормотал:
    . - Цурани стерегут этих своих черноризцев, словно дракон -
сокровища!
    Томас расхохотался. В это мгновение он стал похож  на  того
храброго, веселого отрока, каким был когда-то.
    - Ну уж что-что, а грабить драконьи логовища - это по вашей
части, отважные гномы!
    В разговор вмещался Галейн:
    - Если  они  поведут  себя  так  же, как в прежние годы, то
скорее всего нам не следует ждать их новых  атак  до  следующей
весны.  Выходит,  и черноризца мы сумеем пленить не раньше, чем
через год.
    Томас нахмурился и повел плечами.
    - Их тактика состоит в  том,  чтобы  захватить  территорию,
закрепиться  на  ней, а потом продвигаться вперед. Мы позволяли
им проделывать все это, обороняя лишь  свои  рубежи  на  берегу
реки.  Но  теперь  мы станем действовать другим манером. И если
нам удастся посеять в их рядах панику, они обратятся за помощью
к своим колдунам. Вот тут-то мы и получим  возможность  пленить
хотя бы одного из них.
    Долган   с   сомнением   покачал   головой.   План   Томаса
представлялся ему  донельзя  рискованным.  Томас  же  с  тонкой
усмешкой добавил:
    - К  тому  же,  у  нас просто нет другого выхода, кроме как
перейти  в  наступление  и  очистить  от   цурани   прилегающую
территорию.  Иначе  нам  с  гномами придется остаться на зиму в
Эльвандаре.  Ведь  пришельцы  завладели   значительной   частью
Зеленого Сердца!
    Галейн  бросил  осторожный  взгляд  на своего светлокудрого
друга. Томас стал походить на эльфа не только  внешне.  Чувство
юмора,   всегда   отличавшее   отважного  юношу,  приобрело  за
последние годы поистине эльфийскую утонченность.  Галейну  было
хорошо  известно,  что  Томас  многое  отдал  бы за возможность
побыть подольше рядом с королевой Агларанной.  Но  несмотря  на
превращение,  которому  подвергся  юноша,  Галейн, в отличие от
многих, не страшился его  и  по-прежнему  питал  к  нему  самое
искреннее расположение.
    - Как мы будем действовать? - спросил он.
    - Пошлем  лучников  к тем лагерям, что расположены справа и
слева  от  центрального.  Когда  я  подам  сигнал,  пусть   они
переправятся  через  реку и ударят по ним с флангов, так, чтобы
те подумали, будто мы атакуем их с востока и запада. - Он криво
усмехнулся, и в глазах его блеснул кровожадный  огонек.  -  Это
даст  нам  возможность  разделаться  с  теми из пришельцев, что
устроили стоянку напротив нас!
    Кивнув, Галейн послал по десятку лучников к каждому из двух
фланговых лагерей.  Остальные  воины  приготовились  к  лобовой
атаке.  Выждав некоторое время, Томас приложил ко рту сложенные
ковшиком  ладони  и  издал   протяжный,   пронзительный   звук,
напоминавший  крик  дикого гуся. Через мгновение слева и справа
от расположенного на другом  берегу  реки  цуранийского  лагеря
послышался  шум  битвы. Солдаты неприятеля заметались у костра,
оглядываясь по сторонам. Некоторые из них вошли в воду и  стали
всматриваться  в  лесные  заросли, где затаились эльфы и гномы.
Томас взмахнул рукой и скомандовал:
    - В атаку!
    В воздухе тотчас же замелькали  эльфийские  стрелы.  Цурани
укрылись  за  щитами,  но лучники все же успели поразить тех из
них, кто оказался недостаточно  проворен.  Тем  временем  Томас
возглавил   отряд   карликов,   двинувшихся  на  неприятеля  по
песчаному броду. Выпустив еще по несколько стрел, вслед за ними
направились и  эльфы.  Они  спрятали  луки  в  густой  траве  и
обнажили мечи. Лишь дюжина воинов осталась в прибрежных кустах,
чтобы  в  случае необходимости поддержать нападавших выстрелами
из луков.
    Томас, первым ступивший на берег, одним ударом снес  голову
часового,  пытавшегося  преградить ему путь, и врезался в самую
гущу  неприятеля.  Золотой  клинок  его  огромного  меча   стал
ярко-красным от цуранийской крови. Он косил врагов, словно серп
- спелые  колосья.  Окрестности  огласились  истошными  воплями
раненых.
    Долган, заколов кинжалом одного из  часовых,  огляделся  по
сторонам  в поисках новых противников. Не обнаружив таковых, он
взглянул на Галейна. Эльф стоял над телом убитого им цурани.  С
клинка  его  длинного меча капала кровь. Но кузен принца Калина
смотрел вовсе не на поверженного им  врага.  Проследив  за  его
взглядом,  гном  в  нескольких  десятках  шагов  от себя увидел
Томаса с занесенным над головой мечом. У ног его лежал  раненый
цурани. Истекая кровью, вражеский воин протягивал к Томасу руки
с  мольбой  о пощаде. Лицо юноши стало неузнаваемым. Его тонкие
благородные черты исказила гримаса  нечеловеческой  жестокости.
Издав  хриплый  боевой клич, в звуках которого слышалось что-то
чуждое и грозное, он с размаху опустил меч на  голову  раненого
врага.  Тот  свалился  наземь. Кровь из его рассеченного черепа
обагрила землю у ног Томаса. Сверкая взором, Томас огляделся по
сторонам в  поисках  новых  противников.  Но  все  цурани  были
истреблены им самим и его воинами. Томас вздохнул и отер пот со
лба. Через мгновение лицо его обрело прежнее выражение.
    - Они  подходят  сюда!  - крикнул Галейн, заслышавший топот
ног неприятеля справа и слева. Фланговые отряды цурани  спешили
на помощь своим.
    Томас  взмахнул  рукой и направился к броду. Эльфы и гномы,
принимавшие участие в атаке, последовали за  ним.  Вдогонку  им
полетели  цуранийские  стрелы,  но  ни  одна из них не достигла
цели. Вскоре  воины  вышли  на  большую  поляну  в  чаще  леса,
находившуюся на безопасном расстоянии от позиций неприятеля.
    Галейн вытянулся перед Томасом и доложил:
    - Операция прошла успешно. У нас нет потерь. Лишь несколько
эльфов   и   гномов   легко   ранены.  Мы  уничтожили  тридцать
неприятельских воинов.
    Томас без улыбки взглянул на Галейна. Глаза его заволоклись
дымкой. Казалось, мысли юноши блуждали где-то далеко. Вздохнув,
он проговорил:
    - Да, эта битва была успешной. Но мы  должны  атаковать  их
снова  и снова. Завтра, и послезавтра, и каждую следующую ночь.
До тех пор, пока они не предпримут контратаку.
    Для войск  эльфов  и  гномов,  которыми  командовал  Томас,
настало  горячее  время.  Они  переправлялись  через реку почти
каждую  ночь,  нанося  противнику  ощутимые  потери.  Напав  на
лагерь,  расположенный неподалеку, они затем возобновляли атаку
в нескольких милях выше или ниже по течению реки.  Порой  Томас
решал  выждать  и  дать  своим воинам короткий отдых, затем они
нападали на один и  тот  же  лагерь  по  несколько  раз  кряду.
Стучалось,  что  меткая  стрела,  пущенная  кем-либо из эльфов,
пронзала грудь цуранийского часового. Товарищи убитого занимали
боевые позиции вокруг своих  укреплений,  но  час  проходил  за
часом,  ночь  сменялась  рассветом,  а  гномы  и эльфы так и не
предпринимали наступления. Тревога оказывалась ложной. Однажды,
воспользовавшись этим обманным маневром, Томас повел  воинов  в
атаку  на  исходе  ночи,  когда  противник не ожидал нападения.
Застав цурани врасплох, эльфы и гномы наголову разбили их отряд
и продвинулись далеко  в  лес,  в  расположение  неприятельских
частей.  Им  удалось  захватить  обоз  с  продовольствием, убив
одного из странных шестиногих животных, впряженных в повозку. В
том бою погибли два карлика и трое эльфов.
    Томас и его воины, число которых приближалось теперь к трем
сотням, расположились на большой поляне. Они сидели у  походных
костров  и  с  аппетитом  поедали  рагу из оленины, тушенной со
съедобными  клубнями  и  приправленной  ароматными  травами   и
кореньями.
    К  костру,  возле  которого  сидели Томас, Галейн и Долган,
подбежал один из разведчиков.
    - Связной из  армии  короля!  -  доложил  он.  К  обедавшим
неторопливо  приблизился высокий темнокожий гонец, облаченный в
серый плащ.
    Томас и Галейн встали, приветствуя прибывшего.
    - Добро пожаловать к  нашему  костру,  Длинный  Леон!  -  с
поклоном сказал эльф.
    - Рад  видеть  вас  в  добром  здравии,  Томас  из Крайди и
Галейн! - ответил наталезец. - А также и тебя, друг Долган!
    Один из эльфов протянул связному миску с дымившимся жарким,
ломоть хлеба и  деревянную  ложку.  Длинный  Леон  с  аппетитом
принялся за угощение. Когда он насытился, Томас спросил:
    - Что нового у герцога?
    - Его  сиятельство  Боуррик  шлет  вам  свои  приветствия и
благопожелания. Дела у них обстоят не важно.  Цурани  медленно,
но  неуклонно,  как  мох  по древесному стволу, продвигаются на
восток. Овладев несколькими ярдами  нашей  земли,  они  надолго
закрепляются   на   ней,  а  потом  идут  дальше.  В  действиях
противника нет и  следа  суеты  и  нетерпения.  Герцог  Боуррик
полагает, что к началу следующего года они рассчитывают достичь
прибрежной  полосы,  тем  самым  изолировав  Вольные  города  с
севера. А потом они скорее всего нападут на гарнизоны Занна или
Ламута. Но кто может заранее предугадать их действия?
    - А что происходит в Крайди?
    - Почтовые голуби принесли вести оттуда как раз перед  моим
отбытием к вам. Принц Арута по-прежнему дает цурани решительный
отпор.  Но  они продвинулись на значительное расстояние в глубь
Зеленого Сердца. Удивляюсь, как это вам  удалось  добраться  до
Эльвандара, друг Долган!
    Гном пожал плечами и выпустил изо рта колечко дыма.
    - Ведь это было прежде, когда путь через Зеленое Сердце еще
оставался  открытым.  Зато  теперь нам, судя по всему, придется
зимовать у эльфов.
    Томас задумчиво глядел на пламя костра.
    - А как ты сам смог миновать Зеленое Сердце? -  спросил  он
разведчика.
    -Ваши ночные набеги вызвали большой переполох среди цурани,
- с готовностью  ответил  Длинный  Леон.  - Отряды, сражавшиеся
против  Западных  армий,  перегруппированы.  Часть  их   спешно
оттянута  сюда,  чтобы  противостоять вам вдоль берегов реки. Я
просто шел по следам одной из таких групп. Им  и  в  голову  не
приходило  поинтересоваться, что творится за их спинами. - Леон
усмехнулся. - Но  на  одном  из  последних  отрезков  пути  мне
пришлось  взять  в  сторону,  чтобы опередить их и незамеченным
добраться до вас.
    - Сколько их? - обеспокоенно спросил Галейн.
    Леон пожал плечами.
    - Я видел шесть отрядов. Возможно, на самом деле их больше.
    В  цуранийских  военных  отрядах  насчитывалось  обычно  до
шестисот  человек. Томас хлопнул рукой по колену и взволнованно
проговорил:
    - Они направили сюда такие огромные силы, чтобы предпринять
новую попытку переправиться  через  реку.  Цурани  рассчитывают
оттеснить  нас  в  глубь  леса, чтобы мы прекратили атаки на их
прибрежные лагеря. - Он поднялся на ноги и подошел  к  Длинному
Леону. - Скажи, нет ли с ними чародеев?
    - Я  видел  одного  черноризца  в  том  отряде,  по  следам
которого шел сюда.
    - На этот раз они двинули против нас мощные силы. Что ж, мы
встретим их во всеоружии! Пошлите гонцов во все наши лагеря,  -
приказал  он Галейну и Долгану. - Через два дня всем командирам
частей надлежит прибыть ко двору королевы. Мы  устроим  военный
совет.
    Гном  и эльф немедленно отрядили нескольких гонцов, которые
должны были передать распоряжение Томаса начальникам эльфийских
отрядов, расположившихся выше и ниже по течению реки Крайди.
    Ашен-Шугар восседал на троне. Он не глядел на кружившихся в
танце невольниц. Девушки-моррелы, все как одна юные, стройные и
красивые, старались усладить его зрение грациозными  движениями
своих гибких тел. Но ему было не до них. Мысли его обратились к
предстоявшей  битве. Душу Ашен-Шугара объяло чувство иссушающей
тоски и бесконечного одиночества.
    - Оно зовется грустью, - шепнул ему  на  ухо  чей-то  чужой
голос.
    Ашен-Шугар   наклонил   голову   и  безмолвно  обратился  к
неведомому собеседнику:
    -Кто ты, решившийся нарушить мой покой?
    - Я - тот, в кого тебе суждено превратиться,  -  последовал
ответ.  - Все, что ты видишь перед собой и что ты испытываешь -
не более чем греза, воспоминание о давно минувшем.
    Ашен-Шугар  вскочил  на  ноги и вынул из ножен свой золотой
меч с белой рукояткой. Глаза его блеснули гневом. Музыка тотчас
же смолкла. Танцовщицы, слуги и музыканты  повалились  на  пол,
простершись перед своим господином.
    - Я существую! И все это - вовсе не греза и не видение!
    - Ты  существуешь  лишь  в  моих  воспоминаниях, - повторил
неведомый голос. - И мы с тобой становимся единым целым.
    Ашен-Шугар взмахнул мечом, и отрубленная голова  одного  из
слуг   подкатилась  к  его  ногам.  Ашен-Шугар  наклонился  над
обезглавленным телом  и  подставил  ладонь  под  струю  горячей
крови,  хлеставшей  из  шеи  убитого.  Он  поднес окровавленные
пальцы к своему лицу. Ноздри его раздувались,  рот  кривился  в
жестокой усмешке.
    - Разве это не вкус самой жизни?!
    - Все это лишь видимость жизни, которая давно завершилась.
    - В  мою  душу  закралось  странное  чувство,  которому нет
названия. Оно... оно денно и нощно преследует меня, и я...
    - И ты боишься его.
    Ашен-Шугар снова взмахнул мечом. Удар  этот  оборвал  жизнь
одной из танцовщиц.
    - Эти  существа  всю свою жизнь одержимы страхом. Мне же он
неведом. Слышишь?! Неведом!
    - Ты испуган, но не решаешься признаться в этом даже самому
себе. Перемен страшатся все, даже боги.
    - Кто ты такой? - безмолвно вопросил валкеру.
    - Я - это ты. Я - тот, кем тебе суждено стать, и  тот,  кем
ты когда-то был. Я - Томас.
    Возглас,  раздавшийся  снизу, вывел Томаса из задумчивости.
Он поднялся с  пола  своей  маленькой  комнатки  и,  пройдя  по
нескольким   древесным  лестницам  и  коридорам  из  сплетенных
ветвей, вступил в  покои  королевы.  Внизу  повсюду,  насколько
хватало  взора,  горели  походные  костры.  Армия,  которой  он
командовал, собиралась в  самом  сердце  Эльвандара.  Под  сень
древесных  жилищ, что ни час, вступали все новые и новые отряды
эльфов и гномов. Завтра на совете,  в  котором  примут  участие
Калин,  Тэйтар, Долган и другие, он поведает всем о своем плане
отражения атаки армии цурани.
    Томас больше не страшился видений, посещавших его в течение
долгих шести лет. Он понимал, что своей отвагой и  силой,  теми
новыми  качествами,  что делали его столь похожим на обитателей
Эльвандара, он во многом обязан этим грезам,  роднившим  его  с
прежним обладателем бело-золотых доспехов. Он знал, что никогда
больше   не  будет  прежним  Томасом  из  Крайди.  Но  кем  ему
предназначено стать?..
    Позади него раздался шелест легких шагов. Не  оборачиваясь,
он проговорил:
    - Добрый вечер, миледи.
    Королева  эльфов  подошла  к  нему  вплотную.  На  лице  ее
отразилась тревога.
    - Твой слух стал чутким, как у  эльфа,  -  сказала  она  на
своем родном наречии.
    - Да,  это  так.  Сияющая Луна, - кивнул Томас. Так звучало
имя королевы на древнеэльфийском языке, которым  он  овладел  в
совершенстве.
    Лишь теперь он обернулся к ней. В глазах Агларанны читались
изумление и страх.
    - Неужто  это тот самый отрок, что стоял в кабинете герцога
ни жив ни мертв, страшась заговорить с королевой эльфов? -  Она
дотронулась  тонкими  пальцами  до  его  щеки.  - Мне просто не
верится, что ты мог так перемениться.
    Томас осторожным движением отвел ее руку.
    - Я - тот, кого вы видите перед собой, Агларанна.  -  Голос
его был тверд и решителен.
    Она  окинула  встревоженным взглядом его лицо, в котором на
миг проглянули страшные, зловещие  черты.  Вздрогнув,  королева
прошептала:
    - Но кого я вижу перед собой? Кого, Томас?
    Не ответив на ее вопрос, он властно проговорил:
    - Почему вы избегаете меня?
    Вздохнув, королева мягко ответила:
    - Тому  чувству,  что  возникло  между нами, не должно быть
места в наших сердцах. Оно впервые дало о себе знать, когда  ты
появился здесь вместе с Долганом шесть лет тому назад.
    Томас помотал головой:
    - Нет,  ваше  величество!  Это произошло гораздо раньше - в
тот день, когда вы прибыли к нам в Крайди! - Он встал  во  весь
рост  и,  глядя  ей  в глаза, спросил: - Но почему вы пожелаете
дать этому чувству волю?  Или  я,  по-вашему,  недостоин  стать
супругом королевы эльфов?
    Она  отстранилась  от  него.  Любой  из подданных королевы,
увидев ее теперь, подивился  бы  происшедшей  в  ней  перемене.
Агларанна была растерянна и подавленна. На глаза ее навернулись
слезы.  Невозмутимость  и  уверенность  в  себе,  коими  всегда
отличалась владычица эльфов, исчезли без следа.  Вздохнув,  она
проговорила:
    - Но  ведь  ты  -  человек!  Несмотря на силу и могущество,
которыми  ты  наделен  благодаря  дару  дракона,  ты  остаешься
человеком  и  должен  будешь разделить судьбу всех сынов твоего
племени. А мне суждено править Эльвандаром, пока  я  не  обрету
вечный  покой  на  Благословенных  островах,  где ждет меня мой
покойный  супруг.  И   королем   эльфов   станет   Калин.   Так
предписывают наши законы.
    Томас взял ее за плечи и повернул лицом к себе.
    -Но это не всегда было так!
    В   глазах   Агларанны   мелькнул   испуг.  Она  с  усилием
прошептала:
    - Да, мы не всегда были вольным народом.
    Томас пристально вгляделся в ее лицо.
    - Неужто вы станете утверждать, что я вам не по сердцу?
    Агларанна отступила. .
    - Нет, я солгала бы, если  бы  сказала,  что  равнодушна  к
тебе.  Но меня пугают перемены, происшедшие в твоем облике и...
и  в  твоей  душе,  Томас.  Если  тебе   суждено   когда-нибудь
обернуться  подлинным  валкеру, мы должны будем изгнать тебя из
наших лесов. Никому из Древнейших  нет  больше  места  в  нашей
жизни.
    Томас засмеялся. В смехе его звучали обида и горечь.
    - Мальчишкой  я  был  влюблен в вас, но мои мечты о союзе с
вами разбивались  о  непреодолимую  преграду:  ведь  разве  мог
простой  смертный  помышлять о браке с королевой эльфов? Теперь
же, когда я наделен могуществом и силой, коими  не  обладал  до
меня  никто  из  людей,  когда  я  получил  в свое распоряжение
власть,  дающую  мне  право  притязать  на  вашу   любовь,   вы
утверждаете,  что  именно эта волшебная сила стала препятствием
на пути осуществления моей заветной мечты!
    Агларанна прижала руки к груди и  с  мольбой  взглянула  на
Томаса.
    - Но  ведь  дело  не  только в этом! Мы, члены царствующего
дома, не можем позволить себе вступать в супружество с  людьми!
Некоторые из моих подданных соединяют свои судьбы со смертными,
но подобным союзам уготован печальный конец! И ты это знаешь не
хуже   меня,  Томас!  Ведь  когда  ты  превратишься  в  седого,
согбенного старца, я буду все такой же, как теперь.
    Томас покачал головой.
    - Ничего подобного, миледи! Я проживу не меньше тысячи  лет
под  сенью этих лесов! В этом у меня нет ни малейшего сомнения.
Но я больше не стану  смущать  ваш  покой  разговорами  о  моих
чувствах-...  пока  для  этого  не настанет более благоприятный
момент. Но знайте, что вам не избежать своей судьбы, Агларанна!
    Томас ушел, оставив королеву одну. Она  долго  глядела  ему
вслед,  прижав ладонь ко рту. В глазах ее стояли слезы. Впервые
с тех пор, как умер ее супруг король, в душе Агларанны бушевали
чувства, которые она не могла  побороть.  То  были  безотчетный
страх и любовное томление.
    Томас  оглянулся  на зов одного из часовых. От края большой
поляны к нему приближались  юный  эльф  с  обнаженным  мечом  и
чернобородый  мужчина  средних  лет,  одетый в простое платье и
опиравшийся на посох. Прервав разговор с  Калином  и  Долганом,
Томас  поднялся  вслед  за  незнакомцем в тронный зал королевы.
Туда же поспешили принц эльфов и военачальник гномов.
    Агларанна восседала на своем троне в  окружении  старейшин,
расположившихся  в  Круге Совета на низких скамейках. По правую
руку от королевы стоял ее главный советник Тэйтар.
    Приблизившись к трону, незнакомец с достоинством поклонился
властительнице  эльфов.  Тэйтар,  нахмурившись,  с  подозрением
воззрился  на  пришельца,  но тот любезно улыбнулся советнику и
произнес на чистейшем эльфийском наречии: _
     - Приветствую вас, миледи.
    Агларанна ответила ему на языке Королевства: _
     - Ты смел и дерзок,  чужеземец,  рискнувший  проникнуть  в
святая святых Эльвандара!
    Мужчина улыбнулся и обеими руками оперся о свой посох.
    - Мне  не  удалось  бы пересечь границу вашего королевства,
миледи, если бы не  провожатый,  любезно  согласившийся  помочь
мне.
    Тэйтар  бросил  гневный  взгляд  на  эльфа,  который привел
незнакомца в тронный зал, но юноша, нимало не смутившись, пожал
плечами и отвернулся.
    - По-видимому, у него просто не было выбора, - мрачно изрек
советник.
    Незнакомец покачал головой:
    - Выбор есть всегда и у всех.  Другое  дело,  что  мы  сами
порой отказываемся им воспользоваться.
    - Чего тебе нужно от нас? -выступил вперед Томас.
    Повернувшись на его голос, мужчина с улыбкой проговорил:
    - А-а-а,  вот и ты, владелец драконьих доспехов! Рад видеть
тебя живым и невредимым, Томас из Крайди!
    Томас вернулся на прежнее место, внезапно почувствовав, что
за учтиво-насмешливой  манерой   незваного   гостя   скрывалась
недюжинная сила. Ею были пронизаны сдержанные жесты незнакомца,
ее   излучали  его  темные  глубоко  посаженные  глаза.  Томасу
сделалось не по себе. Охрипшим от волнения голосом он спросил:
    - Кто ты?
    Мужчина с готовностью ответил:
    - У меня много имен. Но в этих краях меня  обычно  называют
Макросом  Черным.  - Он очертил своим посохом круг, указывая на
собравшихся в тронном зале. - Я пришел к вам, потому что  план,
который  вы  собираетесь обсуждать здесь, неоправданно дерзок и
опасен. - Ткнув концом посоха в сторону Томаса, он добавил: - И
захват цуранийского чародея навлечет на вас неисчислимые  беды,
если  я  не  помогу  вам  избежать их. - Он лукаво улыбнулся. -
Когда придет время, вы заполучите  мага  в  черной  сутане.  Но
теперь  вам  это  не  удастся. - В голосе его явственно звучала
насмешка.
    Агларанна поднялась с трона, не сводя взора с Макроса.
    - Тебе многое известно о нас и наших намерениях.
    Он медленно, с достоинством поклонился.
    - Ваша правда, миледи. Мне ведомо также и то, в  чем  люди,
эльфы  и  гномы порой не решаются признаться даже самим себе. -
Он подошел к Томасу и, положив руку ему на плечо, подвел его  к
трону  и  усадил рядом с королевой. Немного помедлив, волшебник
опустился  на  низкую  скамью.  Он  окинул  Агларанну   долгим,
пристальным взором и проговорил:
    - Цурани  окажутся  у  кромки леса с первыми лучами солнца.
Они двинут свои огромные силы на Эльвандар.
    Тэйтар  приблизился  к  Макросу  и,  сверля  его  взглядом,
недоверчиво спросил:
    - Откуда тебе это известно?
     Губы Макроса тронула насмешливая улыбка.
    - Разве  ты  не  помнишь,  что  однажды  мне уже доводилось
участвовать в заседании вашего совета? Помнится, это  было  еще
во времена твоего отца.
    Тэйтар  изменился  в  лице. Он всплеснул руками и с усилием
произнес:
    - Так это ты?!
    - Да, я. Хотя теперь я ношу иное имя. Тэйтар все еще не мог
прийти в себя от пережитого потрясения.
    - Но это... просто непостижимо. Никогда бы не поверил,  что
такое возможно! Ведь с тех пор минуло столько веков!
    Макрос с улыбкой возразил:
    - И  невозможное  порой становится осуществимым. - При этом
он выразительно взглянул на Агларанну и Томаса.
    Королева  медленно  опустилась  на  трон.  Щеки  ей  слегка
порозовели.
    - Ты  -  великий волшебник? - спросила она, стараясь скрыть
охватившее ее смущение.
    - Многие считают меня таковым, хотя  доверять  молве  можно
далеко  не  во всем. Склонны ли вы прислушаться к моим советам,
королева?
    Агларанна  вопросительно  взглянула  на  Тэйтара.  Советник
наклонил голову и проговорил:
    - Много  веков  тому  назад  человек  этот  пришел к нам на
помощь. Мне трудно до конца поверить в то, что он все еще жив и
по-прежнему полон сил. Он оказал огромную услугу  нашим  отцам.
Поверим ему и мы!
    - Что   же   ты  посоветуешь  нам,  волшебник?  -  спросила
Агларанна.
    - Цуранийские  маги  с  помощью  своего   искусства   давно
обнаружили  места  расположения ваших сторожевых постов. Теперь
неприятелю известно, где прячется каждый часовой. Уничтожив  их
перед  рассветом,  они двинутся на вас двумя колоннами, которые
врежутся в ваши леса, словно бычьи рога. Как только вы вступите
в бой с ними, цурани пошлют в центр сражения,  туда,  где  ваша
оборона  будет наиболее слабой, подвластных им существ, которых
они называют чо-джайны. Вам еще  не  случалось  видеть  их,  но
присутствующий здесь гном может поведать о том, как они свирепы
и неустрашимы в бою.
    Долган выступил вперед.
    - О да, миледи! - с чувством проговорил он. -- Эти создания
не ведают  страха  и  устали. Они дерутся в темноте с отвагой и
ловкостью, коей позавидовали бы многие  из  гномов!  Я  подумал
было, что они - обитатели горных недр.
    Макрос сказал:
    - Так  оно  и есть. На своей планете они живут в гигантских
муравейниках. Но, повинуясь приказу императора  Цурануани,  они
покинули  свои  жилища,  чтобы  помочь  завоевать Мидкемию. Они
явились  сюда  во  множестве  и  уже  готовятся  к  завтрашнему
нападению  вдали  от  ваших  сторожевых постов. Цурани измотаны
вашими непрерывными атаками и намерены положить  им  конец.  Их
магам   удалось  вызнать  многие  из  ревностно  хранимых  вами
секретов Эльвандара. Они знают, что стоит им завладеть  центром
эльфийских  лесов,  и жители их перестанут представлять для них
угрозу.
    Томас нахмурился и резко отчеканил:
    - Тогда мы отступим и станем  обороняться  на  подступах  к
центру леса.
    Макрос покачал головой:
    - Но ведь это только начало их наступательной операции! Они
недаром  доставили  сюда  своих  чародеев.  Те  смогут провести
воинов сквозь лесные заросли так, что вам и  вашим  волшебникам
не  удастся  ни  остановить,  ни даже обнаружить их. И в скором
времени солдаты противника во множестве окажутся здесь, в самом
сердце Эльвандара.
    - Значит, нам придется встретить их здесь и принять смерть,
защищая свои святыни. - Агларанна гордо вскинула голову.
    - Смелое решение, миледи!  Но  вам  не  обойтись  без  моей
помощи.
    Долган   с   сомнением  взглянул  на  щуплого,  узкоплечего
волшебника.
    - Не слишком ли ты самонадеян? Чем ты сможешь помочь нам?
    Макрос поднялся со скамьи.
    - Многим. Впрочем, потерпи до завтра,  друг  гном.  Ты  все
увидишь  своими  глазами. Битва будет жаркой, и душам многих из
ваших отважных воинов суждено  еще  до  полудня  устремиться  к
Благословенным   островам.   Но,   если   мы   будем  сражаться
мужественно и неутомимо, победа достанется нам.
    Томас с удивлением взглянул на волшебника.
    - Ты говоришь так, будто тебе уже довелось однажды видеть и
пережить все это.
    Макрос улыбнулся.
    - Ты можешь не верить мне, Томас из Крайди, но  именно  так
все  и  обстоит!  - Повернувшись к остальным, он взмахнул своим
посохом и воскликнул: - Готовьтесь к  завтрашней  битве!  Я  не
оставлю  вас!  -  Он  почтительно  поклонился  королеве.  -  Не
найдется ли в вашем дворце местечка, где я мог бы отдохнуть?
    Агларанна  обратилась   к   юноше-эльфу,   который   привел
волшебника в тронный зал:
    - Отведи его в покои для гостей. Пусть ему подадут все, что
он пожелает.
    Макрос  снова  поклонился и последовал за своим провожатым.
Члены совета переглянулись между собой. Никто из них не решался
нарушить воцарившееся  в  зале  молчание.  Томас  сжал  ладонью
рукоятку своего меча и отрывисто проговорил:
    - Что ж, будем готовиться к битве!
    На  исходе  ночи  королева Агларанна стояла одна в огромном
тронном зале, опираясь рукой о резную спинку  своего  трона.  В
тусклом  мерцании  разноцветных  светильников-листьев ее волосы
переливались  золотистыми  искрами.  Перед   мысленным   взором
королевы  проносились  картины  давнего прошлого, перемежаясь с
событиями последних дней.
    - Ищете ответы в минувшем, миледи?
    Агларанна  обернулась.  Посреди  зала  стоял  волшебник   с
посохом в руке. Поклонившись, он приблизился и встал подле нее.
    - Тебе удалось прочесть мои мысли, колдун?
    - Нет,  королева.  Но  я  умею видеть многое, что скрыто от
других. На душе у вас тяжело и тревожно.  -  Макрос  с  улыбкой
покачал головой.
    - И тебе ведомо отчего?
    Макрос негромко рассмеялся.
    - Вне всякого сомнения! И я пришел, чтобы поговорить с вами
о том, что гнетет вас.
    - Зачем  тебе  это,  колдун?  И  что  за роль ты стремишься
сыграть в моей судьбе и в жизни моего народа?
    Макрос задумчиво взглянул на огни Эльвандара.
    - Всего лишь роль советчика  и  утешителя.  За  нее  обычно
берутся очень многие.
     - Но ты, похоже, знаешь ее лучше, чем другие.
    - Возможно.  Некоторые,  подобно мне, наделены способностью
видеть то, что остается скрытым для всех остальных.
    - Зачем ты пришел к нам?
    - Потому что так было  нужно.  Без  моей  помощи  Эльвандар
может  пасть,  а  этого  допустить нельзя. Это противоречило бы
законам высшего порядка, которым я подчиняюсь.
    - Останешься ли ты с нами после окончания этой битвы?
    - Нет. Долг повелевает мне покинуть  вас  и  отправиться  в
другие  места.  Но  я  вернусь  сюда,  когда  вы  снова  будете
нуждаться в моей помощи.
    - Когда это произойдет?
    - Я не могу поведать вам об этом.
    - Но это случится скоро?
    - Да, довольно скоро. Хотя ждать моего прихода вам придется
долго.
    - Ты говоришь загадками.
    Губы Макроса раздвинулись в насмешливой полуулыбке.
    - А разве вся наша жизнь- не загадка?  Ответы  на  вопросы,
которые  она  ставит,  знают  лишь  всемогущие боги. По их воле
судьбы, тела  и  души  многих  из  смертных  в  скором  времени
подвергнутся всяческим превращениям.
    - Томас?  -  взволнованно  прошептала  королева, заглянув в
бездонные глаза волшебника.
    - Он - в  гораздо  большей  степени,  чем  все  другие.  Но
перемен не избежит никто из переживших эти смутные времена.
    - Кем же он станет?
    -А кем бы вы сами хотели видеть его?
    Вопрос  волшебника застал королеву врасплох. Она беспомощно
взглянула в его глубоко посаженные черные глаза. Макрос положил
ладонь ей  на  плечо.  Тепло  его  руки  подействовало  на  нее
успокаивающе. Уверенность, исходившая от волшебника, передалась
и ей. Вздохнув, Агларанна проговорила:
    - Я  должна  превыше  всего  на  свете  ставить  благо моих
подданных. Я обязана печься  только  о  них.  Но...  стоит  мне
увидеть   Томаса,   и  все  мое  существо  охватывает  любовное
томление,  которое  мне  так  трудно  побороть...   Одиночество
тяготит меня, колдун! Я так хочу, чтобы рядом со мной находился
кто-то,  подобный  Томасу!  Он  красив,  властен  и силен и так
походит на моего покойного господина! Но  я  страшусь  союза  с
ним. Ведь стоит мне произнести слова клятвы, и он получит право
повелевать  мною,  а значит, и всем моим народом! Но старейшины
не допустят этого! Эльфы больше  никогда  не  покорятся  власти
валкеру!
    Макрос   взглянул   на  королеву  с  мягкой,  сочувственной
улыбкой.
    - Несмотря на глубину моих волшебных  познаний,  многое  из
того, что выходит за пределы нашей бренной реальности, остается
для  меня  сокрытым.  Но  знайте  одно:  превращение,  которому
подвергается Томас, восходит к магии столь высокого уровня, что
приемы ее и способы их воплощения  выходят  далеко  за  пределы
нашего  понимания.  По воле обстоятельств два существа, во всем
отличные друг от  друга  и  разделенные  во  времени  десятками
веков,  оказались таинственно и непостижимо связаны между собой
и скоро станут  единым  целым.  Свершающаяся  на  наших  глазах
перемена  затронула  не  только  Томаса, но и валкеру. Сливаясь
воедино, их души, их тела, мысли  и  чувства  преображаются  до
неузнаваемости. Томас облачен в доспехи Ашен-Шугара, последнего
из  повелителей драконов. Когда над миром бушевали Войны Хаоса,
он один из всего своего племени остался жив, потому что  мыслил
и чувствовал иначе, чем остальные.
    - Неужто  ты  хочешь  сказать,  что  на него, - едва слышно
проговорила  королева,  глядя  на  Макроса  расширившимися   от
изумления глазами, - оказали влияние мысли и чувства Томаса?
    Волшебник усмехнулся.
    - Не  ломайте  над  этим  голову,  миледи,  не то она у вас
пойдет кругом. О подобного рода парадоксах лучше не  размышлять
вовсе,  если  хотите  сохранить  свой рассудок здравым и ясным.
Ашен-Шугар, в отличие от своих собратий, понял, в  чем  состоял
его долг. Он решил спасти этот мир от гибели.
    Агларанна   вгляделась   в   смуглое  лицо  волшебника.  Он
улыбнулся ей ласковой, безмятежной улыбкой.
    - Тебе  удалось  проникнуть  в  тайны  далекого   прошлого,
колдун,  -  прошептала  она. - Ты наверняка знаешь об этом мире
больше, чем кто-либо иной из ныне живущих в нем.
    - Мои познания и возможности и впрямь велики,  миледи...  -
Он  пожал  плечами,  окинул  взглядом  тронный  зал и заговорил
медленно и неторопливо, словно беседуя с самим собой:  -  Скоро
для  Томаса  настанет  час великого испытания. Не знаю, чем оно
ознаменуется. Но мне известно, что любовь, которую он питает  к
вам  и  вашему  народу,  до  сих пор помогала ему, крайдийскому
мальчишке, преодолевать в своей душе влияние  самого  сильного,
властного  и  жестокого представителя самой сильной, жестокой и
властной из рас, когда-либо населявших Мидкемию. А  чары  ваших
эльфийских   волшебников   смягчают  и  врачуют  боль,  которую
доставляет ему та мучительная  раздвоенность,  что  сопутствует
происходящим в нем переменам.
    Агларанна удивленно вскинула брови.
    - Так тебе известно и это?
    Он весело рассмеялся.
    - Леди,  мне тоже не чуждо некоторое тщеславие. Вы напрасно
надеялись,  что  о  неустанных  трудах  ваших  лесных  чародеев
известно лишь немногим из обитателей Эльвандара. Знайте же, что
от  взора моего доселе не укрылось ни одно из волшебных деяний,
свершающихся на этой планете. Впрочем, я не  могу  не  одобрить
ваши  действия.  Возможно, лишь благодаря им чаша весов в итоге
склонится в пользу Томаса.
    - В  самых  потаенных  глубинах  моей   души,   -   сказала
Агларанна,  - я лелею надежду на то, что однажды он станет моим
господином и займет место моего супруга, с  которым  нас  столь
рано разлучила немилосердная судьба. Возможно ли это, колдун?
    - Да.  Если только он останется жив. Ведь в решительный миг
испытания, которому подвергнутся Томас и  Ашен-Шугар,  оба  они
могут  погибнуть. Но если Томас переживет эти скорбные, великие
и  страшные  мгновения,  исполненные  величайшей  опасности   и
безудержного   восторга,   вы  обретете  в  нем  того,  к  кому
устремлены теперь все ваши тайные помыслы.
    Теперь я приподниму перед вами завесу  будущего.  Я  открою
вам  то,  что  до  сей поры было ведомо лишь всемогущим богам и
мне, недостойному. Оставшись  подле  вас,  Томас  сможет  стать
мудрым и великодушным правителем подвластной вам страны, если у
него  хватит сил преодолеть темные и мрачные устремления, коими
охвачена его душа.  А  в  этом  ему  должны  помочь  оставшиеся
неизменными  человеческие  свойства  его  натуры.  Но стоит вам
отторгнуть его от себя, и Королевство, так же как и все вольные
народы Запада, постигнет страшная участь.
    В глазах Агларанны застыл невысказанный  вопрос.  Поняв  ее
без слов. Макрос кивнул и продолжил:
    - Я  не  могу заглянуть в столь далекое будущее, миледи. Но
мне известно, что если темные, мрачные силы, проникшие  в  душу
Томаса,  возьмут  над  ним  верх,  он станет чудовищем, которое
необходимо будет уничтожить. Те, кто видел,  как  меняется  его
облик  во  время  сражений,  как  злоба и нечеловеческая ярость
искажают тонкие, благородные черты его лица, столкнулись лишь с
внешним  проявлением  той  огромной  разрушительной  силы,  что
таится  в недрах его существа. Этой силы вам следует опасаться,
королева, ибо, если он и преодолеет в себе влияние валкеру, то,
будучи   изгнан   вами   из   Эльвандара,   рискует   поддаться
свойственным   всем  людям  мстительности,  ревности  и  злобе.
Ответьте мне, что произойдет, если Томас, принужденный покинуть
Эльвандар, поднимет знамя дракона в Северных землях?
    С лица королевы сбежали краски. Она едва слышно прошептала:
    - К нему примкнут моррелы.
    - Вот именно, миледи! Под этим знаменем соберутся  двадцать
тысяч  темных  братьев,  а  кроме  них - сотня тысяч гоблинов и
множество  человеческих  существ,  прирожденных  злодеев,   чьи
мрачные   души   жаждут   хаоса,   крови   и   разрушений.  Под
командованием того, кому с готовностью подчиняются даже  войска
вашего  величества,  весь  этот  сброд  превратится  в  мощную,
непобедимую армию.
    - Значит, ты советуешь мне оставить его здесь?
    - А уж  это  вам  решать,  милостивая  леди.  Я  могу  лишь
предсказать  последствия  того или иного вашего шага, объяснив,
сколь многое зависит от сделанного вами выбора.
    Королева подошла к одному из просветов в ветвях, оплетавших
тронный зал со  всех  четырех  сторон.  В  овальном  отверстии,
обрамленном  нежными  листьями плюща, виднелись высокие деревья
Эльвандара.  Густая  трава,   устилавшая   просторные   поляны,
казалась  золотисто-розовой в отблесках едва занимавшейся зари,
которую лесные птицы встречали  звонким  и  радостным  щебетом.
Агларанна  приняла решение. Она обернулась, чтобы поблагодарить
волшебника за его мудрые советы, но он  уже  ушел,  оставив  ее
одну в огромном тронном зале.
    На  рассвете цурани, как и предсказывал Макрос, предприняли
массированную атаку на Эльвандар.  С  двух  флангов  на  войска
эльфов   и  гномов  надвигались  колонны  вражеских  солдат,  а
основной   удар   готовились   принять   на   себя   чо-джайны,
многочисленные отряды которых переправились через реку вслед за
воинами и заняли центральную позицию в стане наступавших.
    Несколько десятков лучников, которых Томас выслал навстречу
вражескому  войску,  медленно отступали в глубь леса, заманивая
противника к расположению  своих  частей.  Их  подхода  ожидали
выстроившиеся  в  боевом  порядке  пятнадцать  сотен  подданных
Агларанны и гномов из Серых Башен. Они готовились противостоять
шеститысячной армии захватчиков и их искусным магам. В  течение
долгого времени над поляной, у края которой Томас выстроил свои
войска,  царила  зловещая  тишина, но вот невдалеке послышались
крики нескольких  цурани,  сраженных  эльфийскими  стрелами,  и
вскоре  разведчики-эльфы,  стремительно  промчавшись по поляне,
заняли свои места в  строю.  Меж  стволов  деревьев  замелькали
разноцветные  доспехи  цуранийских  солдат.  Томас  поднял  над
головой свой золотой меч, готовясь отдать приказ о наступлении,
но вдруг с высокого  балкона  королевского  дворца,  откуда  за
происходившим  наблюдали  Агларанна и Макрос, раздался властный
окрик:
    -Жди!
    Волшебник  указал  своим  посохом  на   вражеское   войско,
занявшее  просторную  поляну  и выстроившееся в боевом порядке.
Офицеры-цурани, видя, как малочисленна армия лесных  жителей  и
гномов, готовившаяся дать им отпор, с гордостью оглядывали ряды
своих   воинов.  Они  заранее  торжествовали  победу.  Томас  с
изумлением смотрел на гигантских насекомых, по  виду  мало  чем
отличавшихся   от   муравьев.   Те  беспрекословно  подчинялись
приказам командиров и вели себя как вполне разумные существа. В
тонких передних лапах они сжимали боевые щиты и  мечи.  Доспехи
им заменяли прочные блестящие панцири.
    И снова над поляной прозвучал голос Макроса:
    -Жди!
    Томас оглянулся назад. Волшебник поднял посох над головой и
стал размахивать им, описывая в воздухе большие круги. Томас со
все возраставшим   недоумением   следил   за   этими  странными
действиями чародея.
    Внезапно из  лесной  чащи  выпорхнула  огромная  сова.  Она
пролетела  над  самой  головой  Томаса,  едва не задев его шлем
мягкими крыльями, и устремилась  к  рядам  вражеской  армии.  В
следующее  мгновение  хищная  птица  набросилась  на  одного из
цуранийских воинов. Солдат издал вопль боли  и  ужаса.  Мощными
ударами  своих огромных когтей сова вырвала его глаза из орбит.
По щекам ослепшего цурани заструилась кровь.
    Из  всех  уголков  огромного  эльфийского  леса  на  поляну
слетались  стаи  птиц. Вскоре их пронзительные крики и хлопанье
крыльев  заглушили  даже  истошные  вопли  цуранийских  воинов,
подвергшихся  столь  неожиданной  и  яростной  атаке с воздуха.
Тысячи и тысячи пернатых обитателей Эльвандара -  от  крошечных
колибри  до  огромных  орлов  -  спешили  на  помощь защитникам
священного леса. Некоторые  из  вражеских  воинов  бросились  в
бегство,  спасаясь  от  клювов  и когтей, раздиравших их лица и
обнаженные  руки.  Под  этим  натиском   дрогнули   даже   ряды
неустрашимых  чо-джайнов,  огромные  глаза которых являли собой
удобные мишени для нападавших.
    Повинуясь приказу Томаса, эльфийские лучники стали посылать
свои меткие стрелы вдогонку отступавшему врагу. Офицеры-цурани,
воздевая над головами мечи, призывали своих воинов остановиться
и дать отпор  нападавшим.  Многие  из  солдат,  повинуясь  этим
приказам,  стали  разить своими острыми мечами круживших над их
головами пернатых воителей. Но количество птиц, устремившихся в
атаку на захватчиков, все возрастало. Из чащи  леса  на  поляну
вылетали все новые и новые их стаи.
    Внезапно над полем сражения пронесся резкий свистящий звук.
Заслышав его, цуранийские воины замерли и оглянулись назад. Все
птицы,  за  секунду до этого с невиданной яростью нападавшие на
врагов, взмыли вверх,  словно  подброшенные  в  воздух  чьей-то
невидимой  гигантской  рукой.  Томас  оглядел  ряды нападавших.
Среди воинов он  заметил  нескольких  черноризцев.  Те  помогли
офицерам  в считанные минуты восстановить боевой порядок армии.
Отряды  цурани  перегруппировались,  не  обращая  ни  малейшего
внимания на раненых и убитых, чьи тела устилали землю.
    Между  тем  огромная  стая лесных птиц, покружив в воздухе,
снова устремилась вниз, на вражеское войско.  Но  внезапно  над
рядами  цурани поднялся широкий огненно-красный щит, сверкавший
и искрившийся в неподвижном воздухе, словно десятки  застывших,
переплетенных  между  собой  молний. Ударяясь об эту неожиданно
вставшую перед ними преграду, птицы падали наземь бездыханными.
Их оперение  вспыхивало  и  тлело,  наполняя  воздух  удушливым
запахом   гари.   Наконечники   эльфийских   стрел,  коснувшись
магического щита, плавились и превращались в комки раскаленного
свинца и стали, падавшие в густую траву.
    Томас  приказал  лучникам  прекратить   обстрел   вражеских
позиций  и  обернулся  назад. Макрос, все так же наблюдавший за
ходом сражения с балкона дворца, снова крикнул ему:
    - Жди!
    Он взмахнул своим посохом, и птицы, покружив  над  поляной,
полетели   назад  в  лесную  чащу.  Макрос  направил  посох  на
волшебный щит, под которым цурани  чувствовали  себя  в  полной
безопасности.   Узкий  золотистый  луч,  вырвавшись  из  острия
посоха, пронзил магический купол и уперся  в  грудь  одного  из
шестерых чародеев, облаченных в черные балахоны. Тот покачнулся
и  рухнул  на землю. Солдаты, видевшие это, разразились криками
ярости и ужаса. Оставшиеся в живых черноризцы  впервые  за  все
время сражения обратили внимание на невысокого, щуплого мужчину
средних  лет,  стоявшего на балконе в значительном отдалении от
места боя.  Из  стана  цурани  ко  дворцу  неожиданно  полетели
десятки   синевато-фиолетовых  огненных  шаров,  осыпавших  все
окрест ярчайшими искрами.
    - Агларанна! - в ужасе закричал Томас.
    Он зажмурился, чтобы  не  видеть,  как  королева  эльфов  и
Макрос  будут  сражены  этими смертоносными снарядами. Томас не
сомневался, что огненные шары  дотла  испепелят  даже  огромный
дворец  королевы.  Но когда он открыл глаза, Агларанна и Макрос
по-прежнему  стояли  на  балконе.  Оба  они   были   невредимы.
Последний  из  шаров,  ударившись  о перила балкона, рассыпался
снопом разноцветных искр, тотчас же погасших в воздухе.  Макрос
снова ткнул концом своего посоха в сторону цуранийских отрядов.
Золотистый  луч  пробил  поверхность огненного купола и поразил
насмерть еще одного из чародеев. Остальные четверо со злобой  и
ужасом  взглянули  на  Макроса.  Их  объединенных  усилий  явно
недоставало, чтобы одолеть  этого  могущественного  волшебника.
Новые  и  новые огненные снаряды, направляемые ими на Макроса и
королеву,  разбивались  о  невидимый  барьер,  которым  чародей
оградил  себя  и  Агларанну.  Но  вот  Макрос снова поднял свой
посох. Не дожидаясь очередного смертоносного удара, цуранийские
маги вынули из карманов черных сутан волшебные  амулеты.  Через
несколько  мгновений каждого из них окутало серебристое сияние,
и они исчезли.
    Кивнув Томасу, Макрос взмахнул своим посохом и крикнул:
    - Вперед!
    Томас подал сигнал к атаке. В воздухе тотчас же  замелькали
стрелы.   Следом   за   лучниками  на  врага  двинулись  воины,
вооруженные мечами и пиками. Цурани, еще не  пришедшие  в  себя
после  нападения  птиц  и бегства с поля боя оставшихся в живых
черноризцев, все же смогли дать наступавшим решительный  отпор.
Они  отражали  удары мечей и копий со свирепостью одержимых, не
боявшихся смерти. Сотни их  были  растерзаны  когтями  пернатых
воителей,   жизнь   многих   оборвали   эльфийские  стрелы,  но
численность их войска все же превосходила размеры армии  эльфов
и гномов не менее чем втрое.
    Томасом  снова  овладела  ослепляющая  ярость.  Теперь, как
всякий раз во время сражений, он оказался во власти лишь одного
желания - сеять вокруг себя смерть.  Его  огромный  меч  крушил
щиты  и  шлемы  цуранийских  воинов,  сносил головы чо-джайнов,
пронзал разноцветные доспехи и жесткие синевато-черные панцири.
Не ведая усталости и страха, он продвигался вперед, оставляя по
обе стороны от себя горы трупов и  корчившихся  в  лужах  крови
раненых.
    Но  несмотря на все усилия Томаса и сражавшихся бок о бок с
ним  отважных  гномов  и  ловких,  увертливых  эльфов,   цурани
постепенно   оттеснили  их  к  краю  поляны.  Вражеские  отряды
неуклонно  продвигались  в  глубь   леса,   к   самому   сердцу
Эльвандара.  Томас  приказал  своим воинам отступить. Между его
армией и атаковавшими войсками  цурани  образовалось  свободное
пространство   шириной   в  несколько  ярдов.  Внезапно  тишину
прорезал голос Макроса.
    Назад! - крикнул волшебник.
    Томас взмахнул мечом, и все эльфы и гномы бегом бросились в
лесную чащу.
    Цурани,  неожидавшие,  что   противник   предпримет   столь
стремительное отступление, на несколько мгновений задержались у
края поляны. Затем офицеры приказали своим отрядам продвигаться
вперед, и солдаты в разноцветных доспехах пустились вдогонку за
эльфами  и  гномами.  Внезапно  земля  под  ними  дрогнула, и в
воздухе послышался зловещий гул. Все замерли. На  лицах  цурани
отразились растерянность и испуг.
    Через  несколько  мгновений  огромные деревья зашатались, и
пласт  земли  в  том  месте,  где  стояли  несколько   десятков
вражеских воинов, резко взметнулся вверх, словно поднятый рукой
исполина.  Цураци с пронзительными воплями попадали, сбив с ног
стоявших неподалеку товарищей.
    Повсюду, где  находились  цурани,  земля  разверзалась,  во
множестве   поглощая   вражеских   солдат,   и   вздыбливалась,
опрокидывая целые отряды. Объятые мистическим ужасом,  чувством
куда  более  сильным  и  властным,  чем  простая боязнь смерти,
неприятельские воины бросились бежать из этого  гиблого  места,
где им противостояла сама земля.
    В  считанные  минуты  огромная  поляна  и прилегавшие к ней
заросли опустели. На поле боя остались лишь убитые  и  раненые.
Издалека   все  еще  раздавались  истошные  вопли  перепуганных
насмерть цурани. Но они звучали все глуше,  по  мере  того  как
воины-захватчики приближались к берегу реки.
    Томас  устало  вздохнул  и  опустил  голову.  Руки его были
обагрены кровью.
    - Все кончено, - сказал он собравшимся возле  него  воинам.
Эльфы  и  гномы  ответили  на  это  приветственными криками, но
голоса их звучали приглушенно, а  лица  оставались  сумрачными.
Все  понимали,  что,  если бы не помощь волшебных сил, их армия
еще до полудня была бы разбита наголову.
    Томас кивнул Калину и Долгану и  побрел  ко  дворцу.  Принц
эльфов  приказал своим воинам догнать, и уничтожить отступавших
вражеских солдат, оказать помощь раненым и похоронить убитых.
    Томас прошел в свою тесную спальню и  опустился  на  низкую
кровать.  Он  прислонил  к  стене  огромный золотой меч с белой
рукояткой и круглый боевой щит. Закрыв глаза, он снова оказался
во власти преследовавших его видений.
    По  небу  от  края  до  края   метались   огненные   вихри.
Ашен-Шугар,  сидя  на  могучей  спине  Шуруги, смотрел ввысь. В
пространственно-временной  ткани  Вселенной  одна   за   другой
появлялись огромные прорехи.
    Внезапно  Шуруга,  издав  боевой  клич,  расправил огромные
крылья. Ашен-Шугар напряг зрение.  Ему  не  без  труда  удалось
разглядеть  на  фоне  вспышек  молний  и  огненных  водоворотов
Друкен-Корина  верхом  на  аспидно-черном  драконе.  Ашен-Шугар
воздел  над  головой  золотой  меч.  Глаза  его заклятого врага
расширились от ужаса.
    Правитель  Орлиных  Гор  послал  своего  золотого   дракона
навстречу противнику. Шуруга, изрыгая из разверстой пасти дым и
пламя, понесся ввысь и с яростью набросился на черного собрата.
    Взмахнув  мечом, Ашен-Шугар рассек надвое щит Друкен-Корина
с изображенной на нем оскаленной пастью тигра. Его нисколько не
удивила та легкость, с  какой  золотой  клинок  разбил  некогда
прочный  щит противника. Ведь Друкен-Корин отдал почти все свои
силы тому хаосу, что  воцарился  в  небесах.  Он  утратил  свое
могущество, и Ашен-Шугару без труда удалось расправиться с ним.
Он  смотрел, как тело Друкен-Корина, последнего из его братьев,
ударилось о землю. Соскользнув со спины Шуруги, он  предоставил
ему докончить поединок с черным драконом, а сам устремился вниз
вслед за поверженным врагом.
    В  изломанном  теле  Друкен-Корина  еще  теплилась жизнь. С
мольбой взглянув на подошедшего  Ашен-Шугара,  он  едва  слышно
пробормотал:
    - За что?
    Воздев  вверх,  к  бушевавшим  небесам,  свой  золотой меч,
Ашен-Шугар воскликнул:
    - За то, что вы положили начало  всему  этому  безумию!  Вы
обрекли на гибель все, что было нам дорого!
    Друкен-Корин  поднял угасавший взор к небу, где по-прежнему
метались огненные вихри,  и  молнии,  с  шипением  сплетаясь  в
огромные   клубки   с   многоцветными   радугами,   образовывая
гигантские водовороты. Души  его  погибших  братьев  и  сестер,
слившись  воедино, перевоплотились в этот величайший, небывалый
вселенский ужас, в  этот  чудовищно  прекрасный  разрушительный
смерч.  Ярость  и  ненависть,  коими  были  исполнены эти души,
впервые обрели зримые, осязаемые формы.
    Друкен-Корин перевел взгляд на лицо склонившегося  над  ним
Ашен-Шугара и хрипло прошептал:
    - Сколько сил, оказывается, таилось в валкеру! Мы с тобой и
помыслить  об  этом  не могли! - Видя, что Ашен-Шугар занес над
головой свой меч, он с ненавистью выдохнул: -  Я  имел  на  это
право! Слышишь?!
    Золотой  клинок  со свистом рассек воздух и резко опустился
вниз.  Голова  Друкен-Корина  откатилась   в   сторону.   Через
мгновение останки последнего из сынов планеты были поглощены ее
влажной почвой. Душа валкеру слилась с тем безликим, безымянным
чудовищем, что бушевало в небе, восстав против новых богов.
    Ашен-Шугар с горечью произнес:
    - Отныне   здесь   нет  больше  ни  права,  ни  правды,  ни
справедливости. Есть только власть и сила.
    - Значит, вот как это было на самом деле?
    - Да. Так я отнял жизнь у последнего из моих братьев.
    - А остальные?
    - Они стали частью  всего  этого.  -  И  Ашен-Шугар  кивком
указал на неистовствовавшие небеса.
    Стоя  вплотную друг к другу, они наблюдали за происходившим
в небе. То было начало Войн Хаоса.  Ашен-Шугар  положил  ладонь
ему на плечо и устало проговорил:
    - Пойдем! Нам больше нечего здесь делать.
    Вдвоем  они  подошли  к  ожидавшему  их Шуруге. Внезапно до
слуха Томаса донесся нежный голос:
    - Ты так спокоен, господин мой!
    Томас открыл  глаза.  Агларанна  опустилась  перед  ним  на
колени.  Рядом с ней на полу стояла деревянная лохань с отваром
целебных трав. В руке  королева  держала  мягкую  тряпицу.  Она
помогла  ему  снять белоснежный плащ и золотую кольчугу и стала
смывать кровь с его лица и рук.
    Когда с этим было покончено, Агларанна поднесла к его  лицу
белоснежный холст и стерла капли воды, струившиеся по его лбу и
щекам.
    - Ты выглядишь усталым, господин мой!
    - Я  видел  многое из того, Агларанна, что не предназначено
для взоров смертных! На душе у меня тяжело. Она объята  вековой
скорбью. Мне нелегко нести это бремя.
    - Могу ли я хоть чем-нибудь утешить тебя?
    Он   недоверчиво   взглянул   в  ее  светло-голубые  глаза.
Агларанна смутилась и отвела взор.
    - Вы пришли насмехаться надо мной, миледи?
    - О нет, Томас! Я... я здесь, потому что ты нужен мне. Ведь
и я тебе нужна, правда?
    Лицо Томаса осветила счастливая  улыбка.  Глаза  его  сияли
нежностью   и  любовью.  Королева  внезапно  вспомнила  робкого
отрока, с восхищением взиравшего на нее во дворе замка  Крайди.
Лишь   теперь   она  поняла,  что,  каким  бы  превращениям  ни
подверглись душа и тело Томаса, любовь к ней, вспыхнувшая в тот
далекий день, осталась неизменной. Она обвила руками шею юноши.
Томас властным движением привлек ее к себе. Агларанна услышала,
как отчаянно громко забилось его сердце, а тело напряглось.  Он
провел ладонью по ее медно-рыжим волосам и нежно прошептал:
    - Я столько лет мечтал об этом мгновении, Агларанна!
    Она улыбнулась и, потупившись, ответила:
    - Я тоже, господин мой!

        Глава 4. ИСПЫТАНИЕ

    Проснувшись  в  кромешной  тьме,  он надел свой белоснежный
балахон  и  вышел  в  коридор.  Он   терпеливо   ждал   прихода
наставника,  стоя  у  порога  крошечной  кельи,  всю обстановку
которой, кроме узкого тюфяка,  составляли  лишь  подсвечник  со
свечой да низкий шкаф со свитками и несколькими десятками книг.
Остальные ученики тоже выстроились вдоль коридора: каждый стоял
у  двери  своей  комнаты. Все они были гораздо моложе него. Вот
мастер, облаченный в черную сутану, подошел к одному из отроков
и кивнул ему. Мальчик последовал за своим учителем, и вскоре их
фигуры растворились во мраке. В  высокие  узкие  окна  коридора
проникли первые тусклые лучи всходившего солнца. Ученики задули
светильники,  горевшие  над  дверьми  их келий. Вскоре еще один
мастер явился за своим подопечным. Потом еще и еще. Он  остался
один в длинном пустом коридоре.
    Но  вот  из  тьмы  вынырнула  высокая фигура в черной ризе.
Наставник остановился перед своим учеником и кивнул,  приглашая
молодого человека следовать за собой. Миновав несколько галерей
и переходов, спустившись вниз по широкому пролету лестницы, они
очутились  в  самом  центре  огромного  здания, в котором юноша
обитал с тех пор, как себя помнил. Через некоторое время они  с
учителем  спустились  еще ниже по нескольким длинным лестницам.
Коридоры, которыми они теперь следовали, были уже, чем наверху.
Воздух, неподвижный, теплый и влажный, казалось,  был  пропитан
испарениями   вод  того  озера,  посреди  которого  стояло  это
величественное здание.
    Подойдя к одной из дверей, мастер откинул щеколду и вошел в
полутемное помещение без окон, освещенное лишь  тусклым  светом
факела,   мерцавшего   на  стене  под  самым  потолком.  Ученик
последовал  за  ним.  Посреди  комнаты  возвышалась   пирамида,
составленная   из   нескольких   деревянных   бадей,   намертво
прикрепленных к прочным столбам. В самой  нижней,  стоявшей  на
каменном полу, в такт их шагам заколыхалась вода.
    Мастер  указал на пирамиду и вышел, оставив ученика в белом
балахоне одного.
    Юноша поднял  нижнюю  бадью,  единственную  не  прибитую  к
столбу,  и  принялся  за  работу.  Задание,  полученное  им  от
наставника, состояло в том,  чтобы  выливать  воду  из  нижнего
сосуда  в  самый  верхний,  а  затем,  поставив пустую бадью на
прежнее место, дождаться,  пока  вся  вода  через  отверстия  в
днищах прикрепленных к столбам бадей не перетечет в ту, которую
он  только что опорожнил. Процедуру эту ему следовало повторять
до тех пор, пока от мастера не будет получено  какое-либо  иное
приказание.
    Их  общение  с  наставником проходило в безмолвии. Какая-то
часть его сознания, воспринимая вопросы учителя, давала на  них
мысленные  ответы,  но  уста  его  при  этом  всегда оставались
сомкнутыми. Тем не менее он отдавал себе отчет в том, что умеет
разговаривать, что смог бы произносить слова и строить  из  них
фразы,  если бы это дозволялось здесь таким, как он. Ведомо ему
было также и то, что он не всегда жил в этом  огромном  здании.
До того дня, когда он впервые проснулся на узком тюфяке в своей
полутемной  келье,  у  него  была  какая-то другая жизнь. Но он
решительно не помнил, ни какая именно, ни  где  она  проходила.
Отсутствие  воспоминаний  о  прежнем своем существовании нимало
его не тревожило. Откуда-то ему было известно, что  теперь  это
не имело значения.
    Вода  сочилась  из  верхних  бадей в нижние. Он механически
выполнял привычную работу, а мысли его  тем  временем  блуждали
где-то  далеко,  принимая  форму  образов,  неотчетливых и едва
уловимых, хотя и весьма красочных, словно расплывчатые цветовые
пятна.
    Он увидел  уголок  пляжа,  огромные  волны,  ударявшиеся  о
скалы.  Затем эта картина потускнела, сменившись другой: земля,
покрытая чем-то белым.  Ощущение  холода.  Из  самых  потаенных
глубин  его  сознания  вдруг  выплыло  слово  снег  и тотчас же
исчезло вместе с белым  пушистым  покровом,  устилавшим  почву.
Образы  стали  сменять один другой все быстрее. Вот невольничий
лагерь  на  болоте.  Кухня  в  клубах  пара  и   дыма,   чья-то
добродушная воркотня, стайка мальчишек у огромной плиты.
    Течение  его  мыслей  было остановлено вопросом наставника.
Так бывало всегда. Стоило ему углубиться  в  свои  неотчетливые
воспоминания,  как  мастер  тотчас же завладевал его вниманием.
Если мысленный  ответ,  который  он  не  задумываясь  давал  на
безмолвный  вопрос,  оказывался  верным,  учитель  задавал  ему
следующий. Неверно понятый, вопрос повторялся.  А  порой  после
ошибочного  ответа  мастер умолкал, предоставляя ему продолжать
свой бессмысленный труд,  и  повторял  вопрос  через  несколько
часов, дней или недель.
    Юноша  в белой сутане почувствовал, как чужие мысли и чужая
воля проникли в его сознание.
    - Что  есть  закон?  -  тускло,  монотонно  и   безжизненно
вопросил учитель.
    - Закон есть основа, на которой зиждется вся наша жизнь. Он
- ее единственный смысл.
    - Что является наивысшим воплощением закона?
    - Наивысшим воплощением закона является Империя.
    - Кем являешься ты сам?
    - Я - слуга Империи.
    Прежде  чем задать следующий вопрос, наставник помедлил. Он
наверняка придавал ответу на него весьма большое значение.
    - Как именно ты намерен служить Империи?
    Он не раз уже пытался отвечать на этот трудный  вопрос,  но
каждый  раз  мастер  разочарованно умолкал, явно ожидая от него
каких-то других слов. Но каких именно? Это было  ему  неведомо.
Он  задумался,  ненадолго  уйдя  в  себя,  и  наконец  мысленно
произнес:
    - Как мне будет угодно.
    На сей раз он добился успеха. Мастер тотчас  же  задал  ему
следующий вопрос:
    - Где твое место?
    Он  снова погрузился в размышления, предчувствуя, что самый
очевидный  из  ответов  окажется  неверным.  Но  ему   все   же
захотелось убедиться в этом.
    - Мое место здесь.
    Мысленный  контакт  с  наставником,  как  он  и подозревал,
тотчас же прервался. Он понимал, что тот испытывает его, но  не
представлял   себе   причин   и   целей   испытания,   которому
подвергался. Теперь ему предстояло долго размышлять о последнем
вопросе мастера, чтобы рано или  поздно  дать  на  него  верный
ответ.
    Этой ночью ему приснился странный, тревожный сон.
    Он   увидел   невысокого  мужчину  в  коричневом  балахоне,
подпоясанном веревкой. Тот шел вперед по пыльной дороге,  а  он
смотрел ему вслед. Оглянувшись, незнакомец с улыбкой произнес:
    - Поторопись! Времени у нас мало. Ты не должен отставать от
меня!
    Он очень хотел нагнать мужчину, чтобы пойти рядом с ним, но
не смог  даже  сдвинуться  с  места:  руки и ноги его оказались
связанными. А незнакомец в коричневом успел  уже  удалиться  на
достаточное  расстояние.  Но  вот он снова оглянулся и, кивнув,
сказал:
    - Ну что ж! Не все сразу!
    Он собрался было ответить незнакомцу, но  язык  отказывался
повиноваться  ему. Тогда его странный собеседник провел ладонью
по черной бороде и, глядя ему в глаза, произнес:
    - Пойми главное: ты сам виновник своей неволи!
    Он опустил глаза  и  увидел  свои  голые  ступни,  покрытые
дорожной  пылью.  Незнакомец снова зашагал вперед. Он попытался
сделать шаг, но путы на руках и ногах по-прежнему сковывали его
движения.
    Он проснулся в холодном поту.
    Наставник опять повторил свой вопрос о том, где его  место,
и  ответ:  Там,  где  я  нужнее  всего, снова был отвергнут. Он
трудился над новым  бессмысленным  заданием.  На  сей  раз  ему
приходилось  втыкать  деревянные шпильки в растянутый на козлах
холст. Шпильки проскальзывали сквозь ткань и сыпались  на  пол.
Он  подбирал  их  и  снова  вонзал  в плетенное из грубых нитей
полотно.
    Поиски  верного  ответа  на   последний   вопрос   мастера,
занимавшие  его  мысли,  были  прерваны  появлением наставника,
который кивком велел  ему  выйти  из  полутемной  комнаты.  Они
прошли  по  узким извилистым коридорам, поднялись по лестнице и
очутились у входа  в  трапезную,  где  ученики  трижды  в  день
принимали скудную пищу: настал час завтрака.
    Они  вошли  в просторный зал, и мастер остановился у входа.
Остальные учителя, приведшие своих питомцев в трапезную,  молча
удалились.  Всякий  раз  один  из  них  оставался  надзирать за
отроками в обеденном зале: им надлежало вкушать пищу  в  полном
молчании.
    Не поднимая глаз от тарелки, молодой человек в белой сутане
ученика   продолжал  раздумывать  над  вопросом  о  его  месте,
заданном мастером с каким-то скрытым умыслом. Он  понимал,  что
от ответа на этот вопрос зависело его будущее.
    Внезапно  перед  его  мысленным  взором возник незнакомец в
коричневом балахоне, и в сознании эхом отдались  его  слова  из
недавнего  сна:  Ты  сам  -  виновник  своей  неволи. Повинуясь
мгновенному озарению, он поднялся со  своей  скамьи.  Это  было
неслыханным  нарушением  всех  норм и правил, привитых ученикам
мастерами в черных сутанах. Взоры остальных юношей обратились к
нему со страхом и недоумением.
    Он прошел через длинный зал и остановился  рядом  со  своим
наставником.  Мужчина в черном ничем не выдал своего удивления.
Он бесстрастно взглянул на ученика и, тот уверенно отчеканил:
    - Мое место не здесь. Мне больше нечего тут делать.
    Наставник слегка поднял брови и, помедлив мгновение, кивком
велел ему следовать за собой. Вынув из кармана своего  балахона
маленький  колокольчик,  он  позвонил, и в ответ на раздавшееся
легкое дребезжание в дверях появился молодой мастер  в  черном.
Наставники   обменялись   кивками,   и   старший  повел  своего
подопечного прочь из обеденного зала, а другой занял его  место
у двери.
    Они  шли  по  коридорам  в  полном  молчании,  как бывало и
прежде. У входа в одну из комнат мастер неожиданно обернулся  к
нему и отрывисто бросил:
    - Открой дверь!
    Молодой  человек  потянулся  было к дверной ручке и едва не
взялся за нее, но, повинуясь внезапному импульсу, отдернул руку
и мысленно произнес слова магической формулы. От  усилия  брови
его сдвинулись к самой переносице. Дверь со скрипом отворилась.
    Черноризец кивнул и с улыбкой произнес:
    - Молодец!
    В  комнате, куда они вошли, на вбитых в стены крюках висело
множество белых, серых и черных балахонов. Наставник сказал:
    - Теперь тебе надлежит облачиться в серое. Переодевайся.
    Он  поспешно  исполнил  приказание  и   в   нерешительности
остановился  посреди комнаты. Мастер в черной сутане окинул его
долгим, изучающим взглядом и проговорил:
    - Отныне для тебя покончено с испытанием тишиной. Ты можешь
говорить. Тебе дозволяется задавать любые вопросы. Только  имей
в  виду,  что  ответы  на некоторые из них ты получишь позднее,
когда  заслужишь  право  носить  черные  одежды.   Лишь   тогда
пониманию  твоему  станет  доступен  весь  смысл происходящего.
Следуй за мной.
    Молодой человек в сером снова прошел по коридорам вслед  за
своим учителем. Вскоре они пришли в просторную комнату, посреди
которой  стоял  низкий столик, окруженный подушками. На столе в
кувшине с широким  горлом  дымилась  чоча  -  бодрящий  сладкий
напиток  со слегка горьковатым привкусом. Наполнив ею две чаши,
наставник протянул одну из  них  своему  подопечному  и  кивком
указал  ему  на  атласную  подушку у стола. Тот робко присел на
самый край подушки и, немного помедлив, спросил:
    - Кто я?
    Мастер пожал плечами:
    - Тебе самому надлежит решить это. И узнать свое  подлинное
имя  можешь  лишь  ты  один.  Его  нельзя  произносить  вслух в
присутствии других,  иначе  они  получат  огромную  власть  над
тобой. А пока ты станешь откликаться на имя Миламбер.
    Миламбер склонил голову набок, ненадолго задумавшись, затем
согласно кивнул.
    - Звучит неплохо. А как ваше имя?
    - Меня зовут Шимони.
    - Кто вы?
    - Твой  наставник. Твой воспитатель. Теперь у тебя появятся
и другие учителя, но мне одному была доверена начальная,  самая
долгая часть твоего испытания.
    - Сколько времени она длилась?
    - Около четырех лет.
    Миламбер   в   недоумении  воззрился  на  Шимони.  Но  лицо
наставника  по-прежнему  оставалось  бесстрастным.  Значит,  он
вовсе  не  думал шутить и разыгрывать своего подопечного. Слова
его были правдой. А между тем ученик был совершенно уверен, что
провел здесь никак не более нескольких месяцев.
    Он задал Шимони следующий вопрос:
    - Когда мне будет возвращена память о прошлом?
    Мастер  улыбнулся.  Он  был  доволен  формулировкой   этого
вопроса,  а именно тем, что молодой человек нимало не усомнился
в самой возможности обретения воспоминаний.
    - События  прошлого  станут  возникать   в   твоей   памяти
постепенно, по мере твоего продвижения по стезе нашего высокого
мастерства.  Сперва это будет происходить медленно, а потом все
быстрее и быстрее. Для этого существуют свои причины. Ты должен
накопить силы для преодоления своей тяги к прошлому,  для  того
чтобы разорвать все связи - семейные, родственные, дружеские, -
что  опутывают других людей, словно паутина. В твоем случае это
особенно важно.
    - Почему?
    - Ты  поймешь  это,  когда  прошлое  вновь   станет   твоим
достоянием.  -  Шимони  улыбнулся,  и  черты  его сурового лица
смягчились. Однако Миламбер понял, что его наставник не  станет
больше распространяться на эту тему.
    - Что  случилось  бы,  открой  я  ту  дверь  рукой?- быстро
спросил он.
    - Тебя уже не было бы в живых.
    - Вот как, - без всякого удивления пробормотал Миламбер.  -
А почему вы придаете этому столь большое значение?
    Шимони вздохнул и с улыбкой ответил:
    - Видишь  ли, мы не можем в достаточной степени влиять друг
на друга. Каждый отвечает лишь за  свои  собственные  поступки.
Все,  на  что мы способны, - это добиться, чтобы чародей вполне
осознавал ответственность, налагаемую на него саном.  Чтобы  он
всегда был тем, за кого себя выдает, и брался только за то, что
ему  по  силам.  Заявив,  что  тебе  нечего больше делать среди
начинающих, ты взял  на  себя  определенную  ответственность  и
должен  был  немедленно  доказать, что она тебе по плечу. Много
весьма одаренных учеников погибли на этом этапе.  К  сожалению,
они оказались слишком глупы и самонадеянны.
    Миламбер  принялся  обдумывать  услышанное.  Он  не  мог не
согласиться с доводами  Шимони.  Испытание,  которому  тот  его
подверг, показалось ему вполне заслуженным и справедливым.
    - Сколько еще будет длиться мое обучение? - спросил он.
    Черноризец развел руками.
    - Столько,  сколько  нужно.  До сих пор ты опережал других.
Надеюсь, что так будет и впредь.  Способности  твои  велики,  а
кроме  этого  -  ты  поймешь,  что  я имею в виду, когда к тебе
вернется память о  прошлом  -  у  тебя  есть  одно  безусловное
преимущество   перед   остальными,  более  молодыми  учениками,
которые были приняты к нам одновременно с тобой.
    Миламбер заглянул в свою чашу. На секунду  ему  показалось,
что  в  радужных  бликах,  скользивших  по  поверхности  темной
жидкости,  появилось  несколько  букв,  готовых   сложиться   в
знакомое  слово.  То  было  имя. Простое, короткое имя, которое
было известно ему давным-давно. Но тут он случайно  задел  чашу
рукой.  Она  качнулась,  блики  расплылись,  и  имя, которое он
силился вспомнить,  вновь  погрузилось  в  темные  глубины  его
памяти.
    Человек в коричневом балахоне снова явился ему во сне.
    Он  шел  по пыльной дороге. На сей раз Миламбер, чьи ноги и
руки были свободны от пут, без труда последовал за ним.
    - На самом деле, - сказал незнакомец,  -  реальных  преград
для  познания  очень и очень немного. То, чему они учат тебя, в
целом верно и безусловно  полезно  для  тебя.  Но  не  позволяй
внушить  себе,  будто  правильное  решение  той или иной задачи
является единственно возможным. -  Внезапно  остановившись,  он
указал  концом своего посоха на цветок, выросший у края дороги.
- Взгляни-ка сюда.
    Миламбер  наклонился  и  стал   внимательно   рассматривать
цветок,  между  двух  листьев  которого крошечный паук раскинул
свои сети.
    - Это  создание,  -  с  улыбкой  сказал  незнакомец,  -  не
подозревает  о  нашем  с  тобой  существовании.  Оно понятия не
имеет, что мы, находящиеся в  такой  близости  от  него,  можем
одним  движением  руки пресечь его жизнь, лишив при этом смысла
все его упорные труды.  Как  ты  думаешь,  стал  бы  этот  паук
поклоняться нам как божествам, знай он обо всем этом?
    - Понятия  не  имею,  -  пожал  плечами  Миламбер.  -  Я не
представляю себе, как мыслит и рассуждает паук.
    Человек в коричневом загадочно усмехнулся и  поддел  тонкую
сеть  паутины  концом  своего  посоха.  Маленький ткач не успел
соскочить в траву и через мгновение  был  перенесен  на  другой
цветок, который рос у противоположного края дороги.
    - Как  по-твоему,  он  понимает, что переместился на другое
растение?
    - Не знаю.
    - Возможно, это самый мудрый из ответов на мой вопрос!
    Незнакомец снова зашагал по дороге. Миламбер не отставал от
него.
    - Ты скоро увидишь и узнаешь  многое,  что  покажется  тебе
странным,  загадочным  и  непостижимым. Но прошу тебя, помни об
одном!
    - О чем? - спросил Миламбер.
    - Вещи и понятия порой оказываются совсем  иными,  чем  нам
представляется   на  первый  взгляд.  Вспомни  об  этом  пауке!
Возможно, он сейчас обращается с благодарственной  молитвой  за
то  изобилие  пищи,  которое  обрел благодаря мне. Ведь на этом
цветке гораздо больше букашек и тлей, чем на том, где он прежде
обитал. - Погладив  бороду,  незнакомец  задумчиво  добавил:  -
Признаться,  я не удивился бы, если б его молитвам стал вторить
и цветок!
    Он провел несколько  недель  в  обществе  Шимони  и  других
наставников.    Воспоминания   о   прошлом   стали   постепенно
возвращаться к нему. Но пока он помнил лишь немногое  из  своей
прежней  жизни. Он был рабом, у которого обнаружился магический
дар. В памяти его стало все  чаще  возникать  лицо  женщины,  к
которой когда-то были устремлены все его помыслы.
    Он  учился легко и охотно, справляясь со сложными заданиями
за несколько часов, и лишь изредка для  решения  той  или  иной
задачи  ему  требовался целый день. Вопросы, которые он задавал
своим наставникам во время дискуссий на различные темы,  всегда
касались  самой  сути  обсуждаемых  проблем  и были лаконичны и
обдуманны.
    Однажды он проснулся в  незнакомой  комнате.  Убранство  ее
было  столь  же  простым и строгим, как и в прежней келье, хотя
размерами она намного превосходила  ее,  У  порога  его  нового
жилища стоял Шимони.
    - С  этого  момента  и  до выполнения задачи, которая будет
перед тобой поставлена, тебе  запрещается  говорить,  -  сказал
черноризец.
    Миламбер  кивнул  и  молча  последовал  за  Шимони, который
провел  его  по  длинному  лабиринту  коридоров,  пока  они  не
очутились  в той части здания, где ему еще не случалось бывать.
Они  поднялись  по  высокой  лестнице,  на  последней  площадке
которой, под самой крышей, находилась низкая деревянная дверца.
Шимони  толкнул  ее  и  вышел  наружу, ведя за собой Миламбера.
Мастер и ученик стояли на плоской вершине башни. Из середины ее
к  небу  вздымалась  огромная  каменная   колонна,   опоясанная
спиралью  из  вырубленных  в  камне  ступеней.  Миламбер поднял
голову к небу, но не смог разглядеть  вершину  этой  гигантской
иглы,   устремленной   ввысь.  Существование  подобной  колонны
опровергало по меньшей мере несколько из  тех  законов  физики,
что преподал ему Шимони. Но у него не было оснований усомниться
в  се реальности. Более того, черноризец недвусмысленно дал ему
понять, что он  должен  взойти  на  ее  вершину  по  спиральной
лестнице.
    Миламбер   поспешил  выполнить  его  приказание.  Преодолев
несколько витков лестницы, он обнаружил,  что  его  воспитатель
ушел  и плотно прикрыл за собой низкую дверцу под крышей башни.
Тогда он стал озираться по сторонам. Зрелище, представшее перед
его взором, поражало своей величественностью.
    Вокруг него раскинулся целый лес башен - высоких и  низких,
квадратных,  круглых и прямоугольных, широких и узких, каменных
и деревянных. Некоторые из них,  подобно  той,  на  которой  он
находился,  не  имели  крыш, над другими поднимались каменные и
деревянные навесы или яркие  светящиеся  купола,  многими  были
перекинуты  прямые  или  арочные  мосты.  Bсe башни, которые он
видел  перед  собой,  вырастали  из  прямоугольного  сооружения
невероятных  размеров,  простиравшегося  на  многие мили во все
стороны.  Он  знал,  что  здание,  где  ему  довелось   прожить
несколько  лет,  огромно, но действительность превзошла все его
ожидания.
    Далеко внизу он  не  без  труда  рассмотрел  узкую  полоску
травы,  росшей вдоль бесконечного фасада этого дворца-исполина,
со всех сторон окруженного  зеленовато-голубыми  водами  озера.
Вдали, у самого горизонта, угадывались смутные очертания гор.
    Он продолжил свой путь к вершине.
    Поворот.  Откуда  ни возьмись налетел вихрь - ветры со всех
четырех сторон света. Каждый из них принес с собой неповторимые
запахи. Влажный, удушливый воздух юга, где  рабы,  изнемогающие
от  непосильного  труда  на  плантациях,  акр  за акром осушали
болота, спиливали верхушки нгагги и умирали от ран и истощения.
С востока  вместе  с  бризом  долетели  победные  песни  воинов
Турила,  которые  нанесли поражение отряду цурани в пограничной
стычке. С севера потянуло холодом. Оттуда  донесся  стук  копыт
огромных  стад  тюнов.  Но  этот  грозный звук внезапно перебил
звонкий  серебристый  смех  молоденькой   купчихи,   жительницы
далекого   запада:   она   пыталась   завлечь   в   свои   сети
домоправителя, молодого робкого юношу, снедаемого вожделением и
страхом, пока муж ее пребывал в Тусане, куда отбыл по  торговым
делам.
    И снова ароматы востока - специи, фрукты и рыба. Эти запахи
донеслись  сюда  с  рыночной  площади  Янкоры.  А  южный  ветер
заполнил его ноздри благоуханием  цветущих  садов,  к  которому
примешался  запах  морской воды. С севера вновь пахнуло снегом,
стужей и вековой тоской. У каждого  ветра  было  свое  дыхание,
свой  звук и цвет, свой вкус. Все вместе они составили для него
яркую и образную картину окружающего мира.
    Поворот. Он  посмотрел  вниз  и  внезапно  увидел  глубокие
шахты,  прорытые  рабами.  Здесь разрабатывались скудные залежи
металлов,  отсюда  шестиногие  нидра  вывозили  на  поверхность
телеги,  груженные  углем  для обогрева жилищ и камнем для нужд
строительства.
    Но под этими шахтами, в глубине земли располагались  пещеры
и  ходы  гораздо  более  древние. Некоторые из них образовались
одновременно с самой  планетой,  другие  являли  собой  остатки
прежних  городских построек, ныне позабытых и покрытых вековыми
наслоениями земли. Взор его проник еще глубже, туда, где  царил
нестерпимый    жар,   где   шла   нескончаемая   борьба   между
первозданными силами. Раскаленная лава стремилась вырваться  на
поверхность,  сломив сопротивление своих холодных и неподвижных
собратий - камня и земли. А еще  ниже  пульсировали,  сплетаясь
между  собой,  силовые  линии,  проходившие сквозь самое сердце
планеты.
    Новый  поворот,  и  неожиданно  для  себя  он  очутился  на
крошечной  открытой  площадке.  Его восхождение закончилось. Он
стоял теперь на вершине каменной  колонны.  Миламбер  осторожно
переместился  в  самую  середину  круга,  диаметр  которого был
меньше, чем его рост. Он  призвал  на  помощь  всю  выдержку  и
мужество,  обретенные  им  за  годы учения, чтобы удержаться на
этом маленьком пятачке и не рухнуть вниз, под давшись  слабости
и головокружению.
    Миламбер  огляделся  по  сторонам.  Башни, которые он видел
прежде, теперь были скрыты густым  слоем  облаков.  Он  остался
совершенно один в бескрайнем, необозримом пространстве.
    Поднялся    ветер,   и   внезапно   каменная   игла   стала
раскачиваться. Он осторожно взглянул вниз. Башня,  из  середины
которой  вздымалась гигантская колонна, казалось, тоже пришла в
движение. Он стал балансировать на гладкой площадке,  чтобы  не
потерять равновесие.
    Густые   темные  тучи  заволокли  небо.  Вокруг  замелькали
вспышки   молний.   Через    несколько    мгновений    раздался
оглушительный  раскат  грома.  Этот  свирепый ураган непременно
столкнул бы Миламбера вниз, в безбрежную  пучину,  разверзшуюся
под  его ногами, не обратись он к тому неисчерпаемому источнику
силы, что таился в недрах его души. В  эту  решительную  минуту
схватки с судьбой он призвал на помощь свой уал, зная, что лишь
с  его  помощью  сможет  одержать  победу  над теми враждебными
началами, что стремились уничтожить его.
    Колоссальным усилием воли он заставил себя не глядеть  вниз
и  сосредоточиться  на  решении той, еще неведомой ему, задачи,
что поставили перед ним мастера в черных сутанах.
    В глубине его сознания внезапно прозвучал чей-то голос:
    - Настало  время  твоего  главного  испытания.  Ты   должен
удержаться  на  этой  башне.  Стоит тебе поддаться малодушию, и
тогда,.. - Голос на  мгновение  смолк,  а  затем  выкрикнул:  -
Смотри же! Сейчас ты узнаешь и поймешь, как все происходило...
    Внезапно  все  вокруг  заволокла густая тьма, поглотившая и
его.
    Он не осознавал происходившего и не помнил своего имени. Он
плыл в  никуда  по  темному,  безводному  морю.  Кругом  стояла
тишина.  Но  внезапно  ее  прорезал  странный вибрирующий звук,
который пробудил и всколыхнул все его дремавшие чувства.
    - Я существую! - пронеслось в его сознании. Но кто я?
    Ему ответило многоголосое эхо:
    - Ты - это ты. Ты не можешь быть никем иным, и  никто  иной
не может быть тобой.
    - Но  этот ответ неверен, поскольку он ничего не объясняет,
- мысленно возразил он, и эхо тотчас же отозвалось:
    - Ты прав. Ищи другой.
    После некоторого колебания он спросил:
    - Что означает эта нота?
    - Это сон старика, которому не суждено проснуться...
    - Что означает эта нота?
    - Это - цвет зимы...
    - Что означает эта нота?
    - Это звук надежды...
    - Что означает эта нота?
    - Вкус любви...
    - Что она означает?!
    - Что тебе пора пробудиться...
    Подхваченный воздушным течением, он понесся  в  необозримую
высь, туда, где мерцали тысячи, миллионы, миллиарды звезд. Мимо
него,  клубясь  и  осыпая  все  окрест  разноцветными  искрами,
проплывали сгустки невиданной энергии. Им еще предстояло  стать
звездами. Порой от одного к другому тянулись световые дорожки -
проводники  сверхъестественных сил. Он продолжал медленно плыть
по бескрайним просторам Вселенной, и все, что представало перед
его взором, казалось ему давно знакомым, словно он уже  не  раз
бывал здесь прежде.
    В  огромных  могущественных  существах, которые были заняты
таинственными   трудами   или    предавались    созерцательному
отдохновению,  он без труда узнавал богов, каждому из которых в
системе мироздания была отведена своя особая роль. Некоторые из
них заметили его, когда он медленно проплывал  мимо,  другие  -
нет.  Для  них  он  был  слишком  мал и ничтожен. Кругом царила
тишина.
    Одна из звезд, бесконечно разных и все  же  чем-то  похожих
друг  на друга, показалась ему особенной. Он смотрел на нее, не
отрываясь,   и,   оказавшись   поблизости,   вдруг    явственно
почувствовал, что она зовет его. Во все стороны от нее тянулись
два   десятка   световых  нитей,  каждую  удерживал  в  ладонях
излучавший золотистое сияние  великан.  Он  догадался,  сам  не
ведая  как,  что  перед  ним  возникли  образы  древних божеств
Келевана, и приблизился к звезде.
    Теперь он различил зеленовато-голубой шар, окутанный  слоем
густых  облаков  -  единственную  планету в орбите этой звезды.
Келеван.
    Он спустился на планету  вдоль  одной  из  световых  нитей.
Когда ноги его коснулись почвы, он огляделся. Здесь никогда еще
не ступала нога человека. По заросшим высокими травами равнинам
бродили  огромные  шестиногие  существа.  Другие,  маленькие  и
юркие, прятались от них на вершинах холмов и в расщелинах  гор.
Ему  не  удалось  рассмотреть  их, так быстро они скрывались из
вида.
    Но вот перед ним появилась стая чо-джайнов, которая  вскоре
исчезла в густом лесу. Гигантские муравьи страшились шестиногих
чудовищ,  которые  охотились  на них, тогда как сами гигантские
муравьи поедали более мелкие создания. В постоянной  борьбе  за
существование разум чо-джайнов обострился. Из разрозненных стад
возникло  организованное  сообщество.  Уклад  их жизни, однажды
сформировавшись, не менялся затем  на  протяжении  тысячелетий.
Сметливость  и  выносливость  помогли  их расе выжить и достичь
процветания, в то время как многие другие  существа  исчезли  с
лица планеты.
    Он  увидел  тюнов,  скакавших  по  равнинам и сбивавшихся в
огромные табуны. Закон жизни был неумолим и для них.  Слабейший
погибал  от  голода  и  недугов  или  становился  жертвой более
сильных соперников. Победители получали возможность утвердиться
в стаде и продолжить свой род. Пройдут  века,  прежде  чем  эти
косматые  создания начнут осознавать себя и окружающее и станут
сообща бороться против  двуногих  врагов,  которым  еще  только
предстояло появиться на планете.
    В  пещерах  у  берега моря прячутся огромные неповоротливые
сунны, покинувшие глубины океана, но так и не  приспособившиеся
к  жизни  на  суше.  Им  суждено  погибнуть, не оставив по себе
памяти.
    Над холмами парят триллилы. Их огромные перепончатые крылья
бросают на поверхность планеты густую тень, в которой стремятся
укрыться  юркие   наммонгнумы,   выискивающие   яйца   крылатых
исполинов.  Так  начнется  вековая  битва,  которая  закончится
обоюдным поражением и гибелью тех и других.
    Это грубый,  жестокий  первобытный  мир,  где  слабому  нет
пощады.  Из всех живых существ, что предстали перед его взором,
выжить суждено лишь тюнам и чо-джайнам. Остальные  обречены  на
вымирание.
    Внезапно небо над его головой покрылось тучами и все окрест
заволокла непроглядная тьма.
    Через  несколько  мгновений,  часов или веков над Келеваном
вновь забрезжил свет.
    Он стоял на вершине утеса, глядя вниз, на зеленую  равнину,
которую  отделяла от моря лишь узкая полоска прибрежного песка.
Неожиданно знойный воздух заколыхался, и  мирный  пейзаж  перед
его  глазами  подернулся рябью. Море зашумело. На берег одна за
другой стали обрушиваться высокие волны. Он  удивленно  вскинул
голову. Повсюду вокруг него замелькали огненные искры. Внезапно
в  синеве  небес  с  оглушительным треском разверзлась огромная
брешь. Космическая оболочка  планеты  была  разорвана  какой-то
неведомой  страшной  и  грозной  силой  с такой же легкостью, с
какой  швея  раздирает  руками   кусок   старой   холстины.   В
пространственно-временной  ткани  Вселенной появился гигантский
просвет,  сквозь  который  он  мог  видеть  хаотические  вихри,
вспышки  молний  и  мечущиеся  во  тьме сгустки энергии. У него
захватило дух. Он опасался, что первозданный хаос, бушевавший в
необозримой дали, ворвется  на  планету  сквозь  образовавшийся
рифт  и  погубит  ее.  Ведь  разрушительной  силы  любой из тех
гигантских  молний,  что  с  шипением  проносились  в  каком-то
отдаленном  уголке  Вселенной,  хватило бы, чтобы уничтожить не
только планету, но и согревающее  ее  светило.  Но  в  просвет,
соединивший  два  доселе  чуждых  друг  другу мира, проникла не
молния, а горячий и яркий луч света. Он скользнул по бушевавшим
волнам, миновал прибрежный  песок  и  остановился  на  заросшей
травой равнине. Луч этот, разливавший вокруг золотистое сияние,
внезапно  превратился  в широкий и прочный мост, по которому на
Келеван устремились огромные толпы  человеческих  существ.  Все
они  спасались от урагана, неистовствовавшего по другую сторону
гигантского рифта.
    Люди начали спускаться вниз, на  залитую  солнцем  равнину.
Многие  из  них  тащили  на  спинах  узлы со всем своим добром,
другие  гнали  перед  собой  скотину.  Некоторые  впряглись   в
тележки,  на  которых,  придерживая  мешки  и  корзины,  сидели
ребятишки. Все они торопливо шагали вперед, стремясь  уйти  как
можно  дальше  от  того  безымянного  ужаса, во власти которого
находилась их планета.
    Некоторые из пришельцев были одеты в короткие  разноцветные
туники.  По  смуглой коже и слегка раскосым глазам на скуластых
лицах  он  без  труда  узнал  в  них  прародителей  цурани.  Их
сопровождало  множество собак, огласивших все окрест заливистым
лаем.
    Следом за ними на поверхность Келевана сошли  бронзовокожие
надменные  воители. Их мечи и доспехи из прочной стали сверкали
в ярких лучах солнца.
    Потом  по   золотому   мосту   прошествовали   приземистые,
коротконогие мужчины и женщины, несшие на плечах сети для ловли
рыбы.  В  воды каких морей погружались прежде их неводы - о том
знали  лишь  они  сами   да   всемогущие   боги.   Вся   одежда
представителей   этого  племени  рыбаков  состояла  из  широких
меховых штанов, торс оставался обнаженным.
    После них перед  его  взором  предстала  вереница  высоких,
стройных  темнокожих  людей. Они шли по мосту медленнее других.
Ему удалось  разглядеть  драгоценные  диадемы,  украшавшие  лбы
многих  женщин,  изысканно-строгий покрой их нарядов из дорогих
материй, жемчужные  ожерелья,  унизывавшие  тонкие  запястья  и
щиколотки   этих   чужеземных   модниц.  Почти  все  чернокожие
переселенцы горько рыдали, прощаясь с родиной,  которую  им  не
суждено было больше увидеть.
    Вот  над  мостом  пролетели  обнаженные  воители  верхом на
невиданных существах, напоминавших огромных крылатых змей. Лица
воинов скрывали ярко раскрашенные деревянные маски. В руках они
держали мечи  из  темного  стекла.  Тела  этих  людей  поражали
стройностью  и  грацией.  Они  казались  высеченными  из бронзы
резцами искуснейших ваятелей. Крылатые змеи вскоре умчали своих
всадников  на  восток.  Этим  удивительным  существам,  которые
понимали  человеческую речь и верно служили людям, суждено было
погибнуть от холода в восточных горах. Память о них сохранилась
лишь в легендах гордых жителей Турила, передаваемых  из  уст  в
уста.
    Людской поток все не иссякал. День сменялся ночью, вслед за
которой  наступал  новый  день,  а толпы людей все шли и шли по
золотому мосту, чтобы навсегда остаться на Келеване.
    Они  не  видели,  как  над  морем  появились  два   десятка
могущественных  божеств,  которым  тоже  пришлось  искать здесь
прибежища от разразившегося во Вселенной  урагана.  Но  он  без
труда  различил  черты  их  лиц в небесной синеве и узнал в них
будущих богов Келевана - десять высших и десять низших небесных
властителей  планеты.  Окружив  Келеван,  они  приняли  из  рук
прежних  одряхлевших  богов  концы световых нитей, чтобы отныне
управлять всем существованием этой древней планеты. Старые боги
без возражений и борьбы уступили им это  право:  они  понимали,
что на Келеване наступила новая эра.
    Минуло много дней и недель. Поток беженцев иссяк. Одними из
последних  на  равнину ступили несколько сотен мужчин и женщин,
которые  привезли  с  собой  огромные  лодки,  водруженные   на
четырехколесные  телеги.  При  виде  простершегося  перед  ними
океана они издали радостные крики, забрались в свои  суденышки,
оттолкнулись  от  берега  и  отправились  в  плавание, побросав
телеги на берегу. Паруса наполнились ветром. Немногим  из  этих
судов  суждено было благополучно причалить к южному берегу. Те,
кто высадился  там,  основали  Цубар,  впоследствии  получивший
название "Утраченные земли".
    Нескончаемое  шествие беженцев замыкала многотысячная толпа
мужчин, облаченных в одежды самых  разных  цветов  и  форм.  Он
догадался,  что теперь перед ним предстали священники и чародеи
из  всех  краев  того  мира,  который  отныне  был  соединен  с
Келеваном волшебными вратами.
    Некоторые  из  них  спустились  к  подножию золотого моста,
другие остались стоять на его вершине. Они  прижимали  к  груди
книги  в  кожаных  переплетах и пергаментные свитки - хранилища
своих сакральных знаний. Те, кто стоял у  края  разверзшихся  в
небесах   космических   врат,   вдруг  разом  выкрикнули  слова
известной  одним  лишь  им  магической  формулы.  Их  собратья,
находившиеся  внизу,  вторили  этому  громоподобному  крику.  И
волшебный мост начал  таять.  Из  отверстия  в  небесной  ткани
вырвался  огненный вихрь. Он испепелил тех чародеев, что стояли
на его пути, и уничтожил  остатки  золотого  моста.  Многие  из
спустившихся  на равнину волшебников, не сумевшие защитить себя
от  горячего  дыхания  этого  яростного  смерча,  пали   наземь
бездыханными.   Волшебники  ценой  своей  жизни  решили  спасти
Келеван от натиска  тех  безумных  стихий,  во  власти  которых
оказалась  их родная планета. И им это удалось. Через несколько
мгновений отверстие, что вело в другой мир, исчезло.  Там,  где
прежде   зияла   огромная   скважина,   по   безмятежному  небу
неторопливо проплывали облака.
    Священники и  маги,  оставшиеся  в  живых,  стали  медленно
расходиться  в  разные  стороны.  Он знал, что толпы испуганных
беженцев, которые на его глазах перебрались из неведомого  мира
на  Келеван,  вскоре  расселятся  по  всей  планете. Потомки их
образуют здесь нации и государства, построят города,  дворцы  и
храмы.  Он стал свидетелем бегства всех этих людей от жестокого
и непобедимого Врага, уничтожившего их  мир  и  вынудившего  их
искать приюта в других частях Вселенной.
    Завеса  времени  вновь  опустилась  перед ним, и все окрест
объяла тьма...
    ...Которую сменил яркий свет.
    На равнине, примыкавшей  к  берегу  моря,  возник  огромный
город.  Белоснежные  башни  его  роскошных дворцов вознеслись к
небесам.   Горожане,   все   как   один,   -    неутомимые    и
дисциплинированные  труженики. Город процветает. По его широким
улицам тянутся купеческие  караваны.  В  гавани  бросают  якоря
заморские  суда.  Проходят  годы. В огромном белоснежном городе
царят мир и изобилие.
    Но внезапно с моря слышится сигнал тревоги: на город напали
воины  нескольких  соседних  поселений.  В  сражении  на   суше
погибают   сотни  тысяч  солдат.  Прибрежный  песок  становится
красным от крови. В гавани горят корабли. Черный дым проносится
над городом. Вокруг  летают  хлопья  пепла.  Белоснежные  башни
становятся  серыми.  С  того дня жители именуют свое море Морем
Крови, а прежде мирную бухту  -  Заливом  Битв.  Они  заключают
перемирие  с  воинственными  соседями.  Мир, воцарившийся после
этих жестоких сражений, дался  им  дорогой  ценой.  Но  союз  с
несколькими  из  прежде  враждебных  поселений  положил  основу
будущей Империи Цурануани.
    И над равниной снова воцарился мрак.
    Рассвет застал его на  вершине  одной  из  башен  в  центре
главного  города  Империи.  Жители  столицы и окрестных городов
запрудили улицы. Воздух  звенит  от  их  радостных  криков.  На
балконе  величественного  дворца стоят самые знатные из граждан
государства -  главы  пяти  величайших  кланов.  Посреди  улицы
устроен деревянный помост, убранный коврами и богатыми тканями.
В  центре  помоста  возвышается  трон,  выкованный  из золота -
самого  редкого  из  металлов,  которыми так беден Келеван. Вот
главы родов торжественно и чинно спускаются с балкона и  вместе
с  другими  знатными вельможами несут трон с восседающим на нем
ребенком  на  главную  площадь  города,  носящую  имя  Двадцати
Божеств.  Остановившись  у  самого  величественного  из храмов,
окружающих площадь, они ставят  трон  наземь.  Мальчика  просят
обратить  взор к юго-востоку, туда, откуда явились народы, ныне
населяющие Келеван. Из храма выходят двенадцать жриц  в  черных
балахонах.   Каждую   сопровождает   жрец  в  красных  одеждах.
Женщины-главные жрицы Сиби, богини смерти, указывают на горожан
в   толпе,  запрудившей  площадь.  Жрецы  бога-убийцы  Туракаму
хватают мужчин, женщин и детей, избранных служительницами  Сиби
для  жертвоприношения,  и  волокут  их  по  широкой  лестнице к
верхней площадке храма.  Там  из  их  трепещущих  тел  вырезают
сердца. За этой процедурой в сосредоточенном молчании наблюдают
служители остальных  восемнадцати  божеств.  После  умерщвления
нескольких  сотен  людей  главная жрица богини смерти окидывает
взором залитые кровью ступени лестницы и  объявляет,  что  боги
милостиво приняли предложенную им жертву.
    На  запястье  мальчика  надевают  серебряный  браслет,  лоб
стягивают  золотым  обручем  и   объявляют   его   Одиннадцатым
Императором,  Светом Небес. Долгая церемония наскучила ребенку.
Он продолжает  разглядывать  деревянную  игрушку,  которую  ему
дали, когда усаживали на трон. Возле главного храма царят суета
и  давка. Горожане торопятся омочить руки в огромной луже крови
у подножия гигантской  лестницы,  ибо,  согласно  поверью,  это
приносит счастье.
    Небо  на  востоке  начинает меркнуть, и через мгновение все
окутывает мгла.
    На рассвете он оказался в тесной каморке  чародея,  который
всю   ночь   просидел,  склонившись  над  старинными  свитками.
Обеспокоенный результатами своих вычислений, мудрец пробормотал
заклинание и перенесся в просторный  холл,  где  собрались  все
волшебники  страны.  Грядущее,  которое они сумели предугадать,
тревожимо  их.  К  Стратегу,  правившему  Империей   от   имени
властителя,   был  послан  гонец,  и  Стратег  призвал  к  себе
нескольких чародеев.  Он  не  был  склонен  верить  их  мрачным
предсказаниям,   но   другие   вельможи   отнеслись   к  словам
прорицателей с гораздо большим вниманием. Они помнили о древнем
пророчестве, гласившем, что  настанет  день,  когда  волшебники
спасут   страну  от  грозного  Врага.  Вскоре  о  предсказаниях
чародеев   докладывают   императору.   Тот   требует   от   них
доказательств.   Волшебники  не  могут  подкрепить  свои  слова
неоспоримыми фактами. Они принуждены ни с  чем  возвратиться  в
свою скромную обитель.
    Минуло  несколько десятилетий. Император умер, оставив трон
юноше-сыну.  Страной  по-прежнему  управляли  Высший  Совет   и
Стратег.  Тридцать  Четвертый Император Судкаханчоза, как и все
его  предшественники,  сразу  же  после  церемонии  коронования
удалился  в  свой  дворец,  чтобы  никогда больше не появляться
перед  восторженными  подданными.  Он  вел  уединенную   жизнь,
посвящая  свои дни ученым занятиям. В отличие от своего отца он
отнесся к предсказаниям чародеев с величайшим доверием. Проявив
к их Ассамблее неслыханную милость, он  повелел  построить  для
волшебников  дворец  на  острове  в  середине  огромного озера,
затерявшегося в горах Амболины.
    Время...
    ...Неудержимо мчится вперед.
    Сотни  чародеев,  облаченных  в  черные  сутаны,  стоят  на
вершинах   бесчисленных   башен   здания   Ассамблеи.   Со  дня
коронования Судкаханчозы миновало два столетия, и теперь в небе
над   Келеваном   сияют   два   светила.   Одно   -    большое,
зеленовато-желтое,  как и прежде, согревает поверхность планеты
своими щедрыми лучами,  другое  же  -  маленькое,  ослепительно
белое  и  злое  -  призвано уничтожить здесь все живое. Взгляды
всех чародеев устремлены в небо. Они нараспев произносят  слова
заклинания.  Для  того  чтобы привести его в действие, им нужны
время и силы. Они  тщатся  столкнуть  эту  враждебную  Келевану
звезду, Колесницу Смерти, с ее орбиты, чтобы спасши себя и весь
свой  мир  от  гибели.  Раскаленная  звезда,  если  даже она не
столкнется с Келеваном, жаром своих лучей испепелит поверхность
планеты. Лишь немногие смогли бы пережить это время  пожаров  и
огненных  ураганов, укрывшись в глубоких подземельях и пещерах.
Сотни мудрецов, стоящих внизу, у подножий башен, вторят  словам
тех, кто поднялся наверх.
    Но вот магическая формула произнесена. Черноризцы, стоявшие
на башнях,  воздели  руки  к  небу.  Последние слова заклинания
перекрыл   оглушительный   грохот,   донесшийся   сверху,    из
необозримых  просторов  космоса. Многие из тех, кто слышал его,
навсегда утратили  слух.  И  сотни  видевших  ярчайшую  вспышку
света,  последовавшую за ударом грома, до конца дней своих жили
незрячими.
    Но он остался невредим. Та сила, что  перенесла  его  сюда,
окутала  его  тело  непроницаемым  облаком. Он видел все и вся,
оставаясь невидимым для других  и  неуязвимым  для  всего,  что
происходило рядом, принося окружающим гибель и увечья. Вслед за
ослепительной  вспышкой,  как  тогда,  в Начале Времен, в синем
небе возникла гигантская брешь. Она простерлась между Келеваном
и Колесницей Смерти и начала медленно продвигаться к враждебной
звезде.
    Казалось, еще немного, и  раскаленное  светило  исчезнет  в
зияющей  Пустоте  космических  врат.  Но  внезапно  из  глубины
гигантского разлома вырвался  огненный  вихрь.  Там,  в  другой
части Вселенной, по-прежнему обитал безликий и безымянный Враг,
олицетворение  той свирепой силы, что когда-то принудила народы
бежать из своего  мира  на  Келеван.  Под  влиянием  этой  силы
отверстие,  зиявшее в небе, изменило свою форму и увеличилось в
размерах. Теперь оно находилось непосредственно над  Келеваном.
Беспощадный  враг  готовился  втянуть  планету в эту чудовищную
скважину, обрекая ее на гибель.
    Он бесстрастно наблюдал за происходящим. Ведь ему в отличие
от остальных свидетелей этого кошмара было ведомо, что  Келеван
останется  невредим.  Гигантский  рифт был уже совсем близко от
поверхности планеты. И тут на площадке самой высокой  из  башен
появился  уже  знакомый  ему  невысокий  мужчина  в  коричневом
балахоне, подпоясанном веревкой. Он поднял над головой посох  и
произнес  магическую  формулу. Отверстие космического коридора,
где до этой минуты сияли  и  переливались  разноцветные  искры,
внезапно  стало  аспидно-черным.  Края  его  сомкнулись  вокруг
Келевана.
    Послышался  оглушительный  раскат  грома,  и   все   вокруг
заволокла  тьма.  Когда  она  рассеялась, солнце, что согревало
Келеван, закатилось за горизонт.
    Те из чародеев, кто не  ослеп  и  не  утратил  рассудок,  с
ужасом  взглянули  на  небо, с которого вдруг разом исчезли все
звезды.
    Незнакомец в коричневом балахоне  повернулся  к  нему  и  с
улыбкой повторил:
    - Вещи  и  понятия  порой оказываются совсем иными, чем нам
представляется на первый взгляд.
    Непроглядный мрак...
    ...Вновь знаменует стремительный бег времени.
    Он  стоит  в  зале   Ассамблеи.   Искусным   магам,   чтобы
переместиться  в  пространстве  и времени, достаточно запомнить
детали причудливых узоров, покрывающих каменный пол, и мысленно
воспроизвести их. То и дело один или несколько из них  исчезают
из  вида, тогда как другие появляются в разных точках огромного
зала. Один чародей  только  что  был  принят  императором.  Тот
обратился  к  волшебникам с просьбой вернуть Келеван на прежнее
место во Вселенной.  За  это  Свет  Небес  обещает  осыпать  их
неисчислимыми милостями.
    Но   задача   эта   оказалась  по  силам  лишь  последующим
поколениям черноризцев. Он видит, как  те  снова  поднялись  на
вершины  башен.  Хором  нараспев  они произносят заклинание, на
составление которого ушли десятилетия. Когда в воздухе  замерло
эхо  их  голосов,  поверхность планеты дрогнула и в черном небе
внезапно зажглись мириады ярких звезд.  Келеван  был  возвращен
чародеями  туда,  где  он  находился  до нападения космического
Врага.
    - Вещи  и  понятия  порой  оказываются   иными,   чем   нам
представляется  на  первый  взгляд,  -  снова произнес знакомый
голос.
    Император повелел всем членам Ассамблеи прибыть в Священный
Город. Они перенеслись в Кентосани  с  помощью  заклинаний.  Их
пригласили  во  внутренние покои дворца - случай неслыханный за
все время существования Империи.
    Император спросил собравшихся у трона мудрецов, согласны ли
они посвятить все свои силы служению Империи  и  защите  ее  от
любых  врагов, кои дерзнут посягать на ее безопасность. Мудрецы
ответили утвердительно. Сойдя с трона. Император поклонился  им
в пояс. Присутствовавшие при этой встрече вельможи разинули рты
от изумления. Подобного не бывало со дня основания Цурануани!
    Свет  Небес, Сороковой Император Цурануани Тукамачо, прямой
потомок    Судкаханчозы,    даровавшего     Ассамблее     магов
величественный  дворец  на  острове,  выпрямился  и воздел руки
вверх. Он торжественно провозгласил, что отныне все  волшебники
Империи  станут  именоваться  Всемогущими.  Они  вольны в своих
действиях, особы их неприкосновенны, они никому не подвластны и
не подотчетны. Отдавать им  какие-либо  распоряжения  не  смеет
даже  сам  Стратег.  Слово  их  - закон для всех и каждого. Они
могут требовать для себя всего, чего только пожелают.
    Тьма снова сгущается... Голос Императора стихает вдалеке...
    Проходит время...
    Три седовласых чародея докладывают Стратегу, что им удалось
создать и распахнуть новые звездные  врата,  ведущие  в  другие
миры.  Враг,  обитающий  в  необозримых просторах Вселенной, не
ведает об  этом  космическом  коридоре.  Планета,  куда  отныне
открыт   доступ   магам   и  воинам  Цурануани,  весьма  богата
металлами.  В  подтверждение  своих  слов  один  из  Всемогущих
передает Стратегу несколько металлических предметов.
    Незримо   присутствуя  при  этом  разговоре,  он  не  может
сдержать усмешки: руки знатнейшего из  вельмож  могущественного
государства  трясутся  от жадности, глаза вылезают из орбит при
виде ржавого нагрудного щита, сломанного меча и горстки  гнутых
гвоздей.  Другой волшебник протягивает ему цветок, сорванный на
чужой планете. Здесь, на Келеване, такие в  диковинку.  Стратег
принюхивается  и  с  наслаждением жмурится. Аромат мидкемийской
розы пришелся ему по нраву.
    Эту сцену вновь скрывает темная завеса времени.
    Он по-прежнему  стоит  на  вершине  каменной  иглы.  Кругом
свирепствует  шторм. Он понимает, что не покидал этой крошечной
площадки, пока душа его совершала  это  долгое  путешествие  во
времени  и  пространстве.  Силы его истощены, но сознание вновь
обрело былую ясность. Он  выдержал  конечное  испытание,  коему
подвергли  его  цуранийские  маги, чтобы он мог по праву занять
место  в  их  рядах.   Утраченные   детали   былого   полностью
восстановились  в  его  памяти,  но  одновременно с этим пришло
понимание, что возврат к прошлому  невозможен.  Теперь  в  нем,
искусном   волшебнике,   владеющем   тайнами  бытия  и  умеющем
управлять сверхъестественными силами, мало что  осталось  и  от
прежнего  Пага,  ученика придворного мастера чародея Кулгана, и
от смиренного послушника в белом балахоне.
    Всемогущий  раскинул  руки  и   оттолкнулся   от   каменной
площадки,   на  которой  простоял  много  часов  подряд.  Через
мгновение он очутился на вершине круглой башни.  Повинуясь  его
мысленному  приказу,  дверь, ведущая на лестницу, отворилась и,
когда он прошел, захлопнулась за ним. У порога его ждал Шимони.
Два мастера обменялись долгими  взглядами  и  стали  спускаться
вниз. Над горами Амболины по-прежнему неистовствовал шторм.
    Удар  гонга  возвестил  о  прибытии гостя. Хочокена встал с
подушек и, тяжело ступая, двинулся навстречу Миламберу.
    - Добро пожаловать! - с улыбкой проговорил он. - Я рад, что
ты принял мое приглашение.
    - Для меня большая честь посетить вас,  -  ответил  молодой
черноризец,  кланяясь  хозяину.  Он оглядел просторную комнату.
Роскошь ее убранства, как и внешность  самого  Хочокены,  резко
контрастировали  с той аскетической отрешенностью, что отличала
большинство Всемогущих и безраздельно царила в огромном  здании
Ассамблеи. Стены помещения были задрапированы дорогими тканями,
шкафы  и  полки украшали драгоценные металлические изделия, пол
покрывали пушистые ковры с изысканным рисунком.
    Хозяин пухлым пальцем указал  гостю  на  одну  из  атласных
подушек,  разложенных  вокруг  низкого  столика.  При  этом его
внушительных  размеров  живот  слегка  качнулся  под  складками
темной  рясы.  Никогда еще Миламберу не случалось видеть такого
тучного чародея. Череп Хочокены был совершенно  лыс.  Лицо  его
сияло довольством и добродушием человека, знавшего толк во всех
земных  радостях.  Темные  узкие  глаза  под  набрякшими веками
излучали жизнерадостную мудрость.
    - Ты во многом являешься для меня загадкой, - начал он  без
всяких предисловий и протянул гостю чашу с дымившейся чочей.
    Миламбер наклонил голову:
    - Раб, ставший Всемогущим, - это и впрямь неслыханно.
    Хочокена пренебрежительно махнул рукой.
    - Разве дело в этом? Случай и в самом деле редкий, но вовсе
не единичный.  Однажды некий воин, простой солдат, которого его
господин приказал повесить за серьезную  провинность,  вырвался
из   рук  стражей  и  взлетел  над  виселицей.  Магический  дар
проявился у него в минуту крайнего напряжения души, а до  этого
ни  он,  ни кто-либо из знавших его даже не подозревали, что он
наделен сверхъестественными способностями. Человек этот, как  и
ты,  немедленно  поступил  в  распоряжение  Ассамблеи  и  через
несколько лет занял место в наших рядах. Но твой случай  совсем
особый.  От  всех прочих тебя отличает твое происхождение. Ведь
ты, не прими этого в обиду, всего лишь варвар!
    Миламбер  сдержанно  улыбнулся.   Он   понимал,   что   его
принадлежность  к другому миру не могла не беспокоить Хочокену,
одного  из  влиятельнейших   членов   Ассамблеи.   Ведь   всеми
признанный  магический дар, которым он обладал, уравнивал его с
теми  избранными  Империи,  что   именовались   Всемогущими   и
пользовались    неограниченными    правами.    Таковых    среди
двухсотмиллионного  населения  Цурануани  насчитывалось   всего
около двух тысяч.
    - А  кроме того, - продолжал Хочокена, не дождавшись ответа
от своего гостя, - в отрочестве  ты  был  учеником  у  мастера,
который владел лишь основами Низшей магии.
    Миламбер не сумел скрыть своего удивления.
    - Это вы о Кулгане? - воскликнул он. - Так вам известно и о
нем?
    Хочокена добродушно рассмеялся.
    - Ну  разумеется! Благодаря тебе мы узнали многое не только
о твоей прежней жизни, но  и  о  вашей  планете.  -  Он  слегка
понизил  голос:  -  Это  Стратег  может  позволить себе роскошь
отправить  войско  в  чужой  мир,  который  мало   изучен   его
советниками.  Но мы, члены Ассамблеи, действуем более осторожно
и взвешенно. Для нас было большим облегчением  узнать,  что  на
Мидкемии  волшебство является уделом священников и тех немногих
из обитающих там чародеев, что следуют Малым Путем.
    - Что вы имели в виду, говоря о Низшей магии и Малом  Пути?
- спросил Миламбер.
    На сей раз настал черед Хочокены удивленно вскинуть брови.
    - Я  полагал,  что  тебе  известны эти названия. - Миламбер
покачал головой. -  Низшая  магия  отличается  от  Высшей,  как
ремесло  -  от искусства, от творчества. Для того чтобы освоить
приемы прикладной, или Низшей магии, достаточно  обладать  лишь
не   весьма   выраженными  способностями.  Но  те,  кто  желает
подчинить себе скрытые и таинственные силы света и тьмы,  добра
и  зла, стихий и космоса и следовать Великим Путем, должны быть
наделены высоким даром прирожденных волшебников.
    - Так значит,  вам  известно  и  о  моих  тщетных  попытках
овладеть магическими приемами Кулгана?
    Хочокена снова весело рассмеялся:
    - Конечно! Постичь нехитрые основы ремесла чародея, которые
пытался  преподать тебе мастер, помешал магический дар, коим ты
обладал от рождения.
    Миламбер кивнул. Ему  казалось,  что  все,  о  чем  говорил
Хочокена,  он  уже  однажды  слышал  от  кого-то другого, но на
какое-то время эти слова и понятия стерлись из  его  памяти,  а
теперь снова ожили в беседе с дородным Всемогущим. Он сказал об
этом Хочокене.
    Тот согласно кивнул.
    - За  годы  твоего  учения  ты  постиг  множество законов и
понятий. Основы Высшей магии были внушены тебе гораздо  раньше,
чем  сведения  об  Империи  и о твоей принадлежности к ее самым
ревностным  служителям.  Многое  из  того,  чему  тебя   учили,
проникло  в  самые  дальние глубины твоего сознания. Эти факты,
понятия и концепции до поры до времени дремлют там под  спудом.
Ты  воспользуешься  ими  лишь  тогда,  когда  они  станут  тебе
необходимы. А до поры до времени ты можешь даже не подозревать,
что способен в любой момент извлечь их из этих  тайных  глубин.
Ты  пока  и  сам  не подозреваешь, как велики твои знания. Но с
нашей стороны было  бы  неосторожно  предъявлять  их  тебе  все
сразу.   Под   их   натиском  твой  рассудок  мог  бы  серьезно
пострадать.  -  Хочокена  лукаво  улыбнулся.  -  То  же   самое
относится  и  ко всему, что ты видел и пережил, стоя на вершине
Башни Испытаний.  Ведь  никто  не  в  состоянии  погрузиться  в
прошлое  и  своими  глазами  увидеть,  что  происходило на этой
планете  миллионы  лет  тому  назад.  Но  мы  способны  строить
предположения... Создавать иллюзии...
    - Вещи  и  понятия  порой  оказываются  совсем  иными...  -
пронеслось в голове у Миламбера. Он с трудом  скрыл  удивление,
ибо  ему  показалось,  что  слова эти были произнесены знакомым
голосом волшебника, не раз являвшегося  ему  во  сне  и  в  час
Испытания.
    - ...и  представлять  себе  возможное  течение тех или иных
событий, - продолжал Хочокена. - Поэтому ко всему увиденному ты
можешь относиться, как к развернувшемуся перед  твоими  глазами
театрализованному  действу.  Об  остальном  поведают книги, что
хранятся в наших  библиотеках.  -  Видя,  что  гость  о  чем-то
задумался,  Хочокена  выдержал  паузу и, когда взгляд Миламбера
вновь обратился к нему, проговорил: - Впрочем, речь ведь сейчас
идет не об этом.
    - Я весь внимание, - кивнул Миламбер.
    Хочокена разгладил складки балахона на своем круглом животе
и вздохнул.
    - Сначала позволь мне еще одно  незначительное  отступление
от  темы  нашей беседы. Нам мало что известно о жизни цурани до
Великого Исхода. Мы знаем лишь, что прародители  народов,  ныне
населяющих  Келеван,  явились  на  эту планету из разных миров.
Возможно, что и предки цурани, спасаясь  от  Врага,  бежали  не
только  на  Келеван. Вполне вероятно, что они обосновались и на
Мидкемии. Это не более  чем  гипотеза,  но  она  еще  никем  не
опровергнута.  -  Миламбер  вспомнил  о  шахматных  баталиях со
стариком Шиндзаваи и кивнул.
    - Переселившись сюда, наши предки застали на планете  следы
давно  угасшей  цивилизации.  Кем  были  наши  предшественники,
обитавшие здесь? Это нам неведомо. Нам пришлось обходиться  без
изделий  из  металла,  без домашних животных, которые вымерли в
непривычном для них климате - все, за  исключением  одних  лишь
собак. Нам пришлось привыкать к условиям жизни на этой планете,
а также и друг к другу.
    Мы  пережили много войн. Но лишь после Великой Битвы цурани
- одна из самых малочисленных наций - подчинили себе  множество
других и основали могущественную Империю.
    Волшебники,  состоящие  в  Ассамблее,  являются ревностными
подданными Империи. И потому лишь, что считают ее  единственным
воплощением  закона  и  порядка  в  этом  мире. Только законы и
традиции Империи, которые нельзя назвать ни особо  мудрыми  или
справедливыми, ни тщательно продуманными, тем не менее защищают
жителей  Цурануани  от  войн,  восстаний  черни,  от эпидемий и
голода. И пока в  Империи  царят  закон  и  порядок,  мы  можем
предаваться  своим  трудам и размышлениям, не опасаясь никого и
ничего. Мы поклялись защищать интересы Империи, если нам  будет
предоставлена полная свобода действий. И она нам дарована.
    Миламбер пожал плечами.
    - Но  ведь  мне  уже известно обо всем этом. Вы начали было
говорить о том особом положении, которое я занимаю в Ассамблее.
    - Всему свое время, - ответил Хочокена. - Сперва ты  должен
уразуметь,  в  чем  состоит  главнейший  долг  любого из членов
Ассамблеи. Тебе это необходимо, чтобы остаться в живых.
    Миламбер подумал было, что ослышался.
    - Остаться в живых? - изумленно переспросил он.
    - Вот именно, - кивнул Хочокена. - Ибо многие из Всемогущих
давно желали бы видеть тебя на дне озера с камнем на шее.
    - Почему?
    - Все наши усилия  направлены  на  возрождение  и  развитие
Высшей  магии.  В  Начале Времен, когда мы бегством спаслись от
Врага, немногие из чародеев остались в живых. По большей  части
то  были мастера Низшей магии и их ученики. Прошли тысячелетия,
прежде  чем  самые  одаренные  из  волшебников  объединились  в
Ассамблею  и воссоздали некогда утраченные основы Высшей магии.
Те, кто следует Малым Путем, примкнули к нам  позже.  Они,  как
правило,  состоят  у нас в подчинении и выполняют посильную для
них работу:  изготавливают  магическую  утварь  и  всевозможные
амулеты,   разгоняют   или   притягивают   облака,   производят
вычисления для наших  формул.  Их  права  и  привилегии  строго
охраняются   законом.  Он  защищает  всех,  кто  принадлежит  к
Ассамблее.
    - Выходит, мы свободны в своих действиях лишь в том случае,
если они идут во благо интересам Империи, - сказал Миламбер.
    - Вот именно!
    - Теперь я понял, почему некоторые из Всемогущих  относятся
ко  мне  с  подозрением и неприязнью. Из-за моего мидкемийского
происхождения они сомневаются в моей преданности Империи.
    - Да, друг мой, многие считают, что доверять  тебе  нельзя.
Пойми,  будь  мы  до  конца  уверены,  что  ты способен предать
интересы Империи, тебя уже не  было  бы  в  живых.  Но  тут  мы
столкнулись  с еще одной проблемой. Нам не удалось проникнуть в
тайные глубины твоего  сознания.  Мы  без  труда  читали  самые
сокровенные   мысли   всех  других  учеников,  тогда  как  твой
внутренний мир оказался недоступен для нас. - Почему?
    - Я сам хотел бы в этом разобраться! Мы испробовали все - и
волшебные  зелья,  и  внушение,  и  магические  кристаллы.   Мы
проверяли, не маскируешь ли ты свои мысли с помощью заклинаний,
и  убедились,  что  ты  даже  не  ведал  о таковых. Похоже, что
сознание твое обладает какими-то особыми свойствами.  Возможно,
это  лишь  одно  из  проявлений  твоего волшебного дара, а быть
может, подобные  качества  присущи  душам  всех  жителей  вашей
планеты.   Я   допускаю   также,   что   ты  противился  нашему
проникновению в твои мысли с помощью приемов, которые, сам того
не ведая, усвоил от своего прежнего учителя, мастера прикладной
магии.
    А посему участь твоя стала предметом  жарких  споров  между
Всемогущими. Знал бы ты, сколько раз за прошедшие несколько лет
жизнь  твоя  висела  на  волоске! Многие из волшебников склонны
видеть в тебе лишь угрозу для Империи и даже  для  Ассамблеи  -
ведь  твоя редкая одаренность ни у кого не вызывает сомнений, а
уверенности в твоей лояльности к сообществу магов и к Цурануани
у нас нет. Но другие  считают  твой  случай  слишком  редким  и
представляющим значительный интерес для изучения. Они надеются,
что  годы,  проведенные в стенах Ассамблеи, и понятия, что были
внушены тебе наставниками, не  пропали  втуне,  что  ты  вполне
осознаешь свой долг перед Империей и никогда его не нарушишь.
    - Понятно, - мрачно изрек Миламбер.
    - Вчера вопрос о твоей участи был поставлен на голосование,
- бесстрастным тоном продолжал Хочокена. - За то, чтобы считать
тебя полноправным членом Ассамблеи, подали голоса столько же ее
участников,  сколько  и  за  твое  умерщвление.  Лишь я один не
примкнул ни к одной из этих  групп.  Мне  дано  право  в  любой
момент  поддержать  ту  или  иную  сторону.  Остальные не могут
изменить свое решение, а те, кто не присутствовал на  вчерашнем
совете,  лишены  права  голоса  по этому вопросу. Таким образом
выходит, что жизнь твоя оказалась в моих  руках.  До  тех  пор,
пока  я не приму окончательного решения, ты можешь пользоваться
всеми правами и привилегиями Всемогущего.
    - Благодарю, - сухо проговорил Миламбер и в  упор  взглянул
на тучного волшебника, от которого зависело решение его участи.
    - Вот   потому-то  я  и  позвал  тебя  сюда.  Мне  хотелось
побеседовать с человеком, вокруг которого разгорелись  все  эти
яростные споры.
        Внезапно  Миламбер  оглушительно  расхохотался, откинув
голову назад. Он смеялся до тех  пор,  пока  по  щекам  его  не
заструились  слезы.  Хочокена  смотрел на гостя с изумлением и,
когда смех его утих, осведомился:
    - Что это так развеселило тебя, друг варвар?
    Миламбер  выставил  вперед  обе  ладони,  как  бы  прося  о
снисхождении, и наклонил голову.
    - Я  вовсе  не  хотел  вас  обидеть,  о  мой цивилизованный
собрат! Но мне показалось забавным, что жизнь моя теперь, когда
я сделался Всемогущим, висит  на  волоске  точно  так  же,  как
прежде,  в  невольничьем  лагере,  где  рабов  и за людей-то не
считают. Но знаете, - он обезоруживающе улыбнулся, -  теперь  я
чувствую  себя намного увереннее и спокойнее, поскольку волосок
этот  находится  в  ваших  руках.  Признаться,  надсмотрщик  на
плантации внушал мне гораздо больший ужас.
    Хочокена рассмеялся шутке Миламбера и одобрительно кивнул.
    - Мне  думается,  ты  из  тех,  - сказал он, - кому удалось
найти свой уал. Похоже, мы с тобой  понимаем  друг  друга.  Для
начала это совсем неплохо.
    Миламбер  окинул плотную фигуру волшебника долгим изучающим
взглядом. Он был  почти  уверен,  что  в  лице  этого  мудрого,
веселого,  жизнелюбивого  старца  ему удалось обрести союзника,
быть может, даже друга.
    - Мне тоже так думается. А еще я уверен,  что  и  вы  нашли
свой уал.
    Притворившись  смущенным  этой  похвалой,  Хочокена  махнул
рукой.
    - Я слишком уязвим  для  земных  соблазнов,  чтобы  достичь
такой высокой степени самопознания и внутренней гармонии.
    Миламбер недоверчиво покачал головой.
    - Запомни главное, - наставительно проговорил Хочокена. - У
нас,  как  и везде, чужаков недолюбливают. Многие из Всемогущих
пребывают во власти тех же предрассудков и предубеждений, что и
простые  крестьяне  или  темные  невежественные   ремесленники.
Такова  человеческая  природа.  А  потому,  чтобы  выжить, тебе
надлежит во всем уподобиться истинному цурани. Пусть  твой  уал
послужит  тебе прибежищем и опорой в твоих неутомимых исканиях,
источником твоей внутренней независимости. Но контролируй  свои
внешние  проявления  так, чтобы каким-нибудь словом, жестом или
взглядом лишний раз не напомнить окружающим о своем  чужеземном
происхождении. Ты понял меня?
    - Да, - кивнул Миламбер.
    Хочокена вновь наполнил обе чаши чочей.
    - Будь  особенно  осторожен  в  присутствии любимцев нашего
Стратега Элгахара и Эргорана. Опасаться тебе следует и дерзкого
юнца по имени Тапек. Их властелин и повелитель желает во что бы
то  ни  стало  продолжать  войну  против  вашего  народа.   Для
успешного ведения кампании он нуждается в помощи волшебников, а
члены  Ассамблеи  весьма  неохотно  откликаются на его призывы.
Особенно в последнее время,  после  того  как  двое  Всемогущих
погибли  в  вашем  заколдованном  лесу.  Убедить  же чародеев и
впредь оказывать  ему  поддержку  могли  бы  лишь  Объединенный
Высший  Совет или решение всех членов Ассамблеи. Но те и другие
придут к единому мнению  не  раньше,  чем  тюны  превратятся  в
земледельцев  и  поэтов.  -  Он  усмехнулся и кивнул, видя, что
Миламбер  оценил  его  шутку.  -  Так  что  нынешнее  положение
Стратега,  как  видишь, весьма шатко. Ведь потерпев поражение в
войне, он будет смещен со своего поста.  Принято  считать,  что
мы.  Всемогущие, далеки от политики. - Он тонко улыбнулся. - Но
Стратег вполне может объявить  тебя  виновником  своей  военной
неудачи,  объяснив  ее тем, что ты из сочувствия к своим бывшим
соплеменникам уговорил остальных волшебников не  оказывать  ему
помощи  и  не перемещаться на Мидкемию. Понимаешь? Он не станет
лично преследовать тебя, но вполне  может  поручить  это  своим
любимцам. Его авторитет все еще достаточно высок.
    - Путь власти тернист и извилист, - пробормотал Миламбер.
    - Вот  как?  -  улыбнулся  Хочокена.  -  Тебе  знакома  эта
старинная цуранийская  поговорка?  Что  ж,  похоже,  ты  хорошо
усвоил мой урок!
    Миламберу  без  труда  удалось  свыкнуться  со  своим новым
положением   Всемогущего.   В   течение   нескольких    недель,
последовавших  за  визитом к Хочокене, он досконально изучил, в
чем состояли права и  привилегии,  дарованные  Императором  его
сословию, а также обязанности, налагаемые на него столь высоким
саном.    Он    старался    подражать    манерам   и   выговору
волшебников-цурани  и  весьма  в  этом  преуспел.  Его   успехи
отмечали  решительно  все члены Ассамблеи - одни с восхищением,
другие с плохо скрытой неприязнью.
    Он  по-прежнему   сознавал,   что   в   душе   его   таится
неисчерпаемый   источник  силы,  проявляющейся  лишь  в  минуты
крайней опасности и величайшего напряжения. Цуранийские чародеи
также чувствовали в нем эту силу. Одних она страшила, у  других
вызывала  любопытство, у третьих - зависть. Он обнаружил также,
что над ним больше не властны те понятия, заповеди  и  запреты,
коими    наставники-черноризцы    пытались    ограничить    его
мыслительные процессы. Без труда вычленив  все  установки,  что
были  внедрены  в  его  сознание за годы учебы, он избавился от
них. Его разум и воля, несмотря  на  усилия  учителей  за  годы
послушничества,   остались   свободными.   Его  внутренний  мир
принадлежал только ему одному. Но он скрыл это от всех, даже от
Хочокены, чтобы не подвергать свою жизнь новой опасности.
    Он часто вспоминал Кейталу. По ночам она  являлась  ему  во
сне.  Теперь,  став  Всемогущим,  он  легко  мог бы добиться ее
освобождения из рабства.  Они  могли  бы  жить  вместе.  Но  он
опасался, что, взяв ее к себе, возбудит еще большую ненависть в
сердцах  тех,  кто  желал  его  гибели. К тому же, Кейтала ведь
могла и позабыть о нем. Мысль  эта  доставляла  ему  страдания.
Теперь  он  знал  ответ  на  те  вопросы,  что  не давали покоя
Хочокене и прочим Всемогущим. Он понимал,  какие  свойства  его
души  вызывали  в  их  сердцах  недоверие  к нему и безотчетный
страх. Он принадлежал  обоим  мирам,  соединенным  между  собой
звездным  коридором.  Обе  планеты,  враждовавшие  между собой,
питали его силы, обе они служили источниками  того  могущества,
коим  он  был  наделен, значительно превосходившего способности
любого из  членов  Ассамблеи.  Одновременно  он  узнал  и  свое
подлинное  имя, которое должно было оставаться тайной для всех,
кроме него самого. На  древнецуранийском  языке  оно  означало:
"Тот, кто стоит меж мирами".

        Глава 5. ПЛАВАНИЕ

    Чapльз озабоченно нахмурился и покачай головой.
    - Мастер, там появилось множество новых знамен!
    За   шесть  лет,  проведенных  в  Крайди,  цуранийский  раб
Тшакачакалла,  которого  Арута  нарек  Чарлзом,   стал   умелым
охотником  и  следопытом,  полностью оправдав ожидания главного
егеря герцогства Мартина.
    Скрытые густыми ветвями деревьев, Чарлз, Мартин и Гаррет не
сводили взоров с лагеря  цурани  в  глубине  долины.  Гаррет  с
невольным   восхищением   взглянул  на  Чарлза  и  едва  слышно
присвистнул:
    - Глаз у тебя, как у сокола! Я так едва различаю их шатры и
палатки!
    Чарлз пожал плечами.
    - Ничего особенного. Мне  ведь  хорошо  известено,  на  что
стоит обратить внимание.
    - Что означает появление новых знамен? - спросил Мартин.
    - Плохие  новости,  мастер.  На  всех  этих  флагах - гербы
родов, состоящих в партии Синего Колеса, которая отказалась  от
участия  в  войне  после осады Крайди. Выходит, в Высшем Совете
снова   произошли   серьезные    перемены.    Военный    Альянс
восстановлен.  И  весной  нам,  боюсь,  следует  ожидать нового
наступления цурани.
    Мартин махнул  рукой  и  отступил  назад.  Повинуясь  этому
безмолвному  приказу,  спутники  последовали за ним. Разведчики
отошли на несколько ярдов в глубь леса и  уселись  под  большим
дубом.  Мартин вынул из заплечной сумы три куска вяленого мяса.
Подъем на высокие холмы Серых Башен  истощил  силы  следопытов.
Все они устали и проголодались.
    - А  где  же  новые  отряды?  - спросил Мартин, вгрызаясь в
жесткую оленину. - Почему здесь появились только знамена?
    - Солдаты останутся на Келеване до весны, - ответил  Чарлз.
- А  когда  в  Принцессином  саду  распустятся  первые крокусы,
войска переправят сюда, в долину.
    Внезапно  неподалеку  раздался   странный   высокий   звук,
напоминавший одновременно свист, стон и шипение.
    - Чо-джайны!   -   шепнул  Чарлз.  -  Нам  надо  немедленно
скрыться!
    Мартин кивнул и, вспрыгнув  на  развилку  дубового  ствола,
протянул  руку  Гаррету.  Вскоре  все  трое  затаились  у самой
вершины огромного дерева. Еще не облетевшая листва скрыла их от
взоров преследователей.
    Через  несколько  минут  под  деревом,   шелестя   опавшими
листьями,  уже  бродили  шесть  гигантских  муравьев.  Командир
отряда высоким, скрипучим голосом отдавал приказания  солдатам.
Те  тщательно  осматривали  землю и настороженно принюхивались.
Когда они заспешили назад к лагерю, Мартин  шепотом  спросил  у
Чарлза:
    - Как ты думаешь, они обнаружили наши следы?
    - Боюсь, что да. Нюх у них довольно тонкий.
    - Смогут они догнать нас в лесу?
    - Сомневаюсь, но все же...
    В  это  мгновение со стороны цуранийского лагеря послышался
собачий лай.
    - Собаки! - с ужасом прошептал Гаррет.
    - Уж они-то  смогут  нас  выследить!  -  сказал  Мартин.  -
Спускаемся на землю и бежим отсюда!
    Он  спрыгнул  с  дерева  и  бросился  бежать к полузаросшей
тропинке, по которой нынешним утром их  проводили  сюда  гномы.
Около   получаса   охотники   мчались  сквозь  лесные  заросли,
прислушиваясь к  лаю  преследовавших  их  собак  и  топоту  ног
цуранийских  воинов. Внезапно лай сменился радостным заливистым
визгом.
    - Они взяли след! - в отчаянии вскрикнул Гаррет.
    Мартин ускорил бег.  Миновав  широкую  поляну,  он  свернул
вправо. Вскоре охотники оказались на берегу неглубокого ручья.
    - Хорошо,  что я услыхал его журчание, когда мы пробирались
сюда! - сказал Мартин. - Но, пройдя по воде, мы сможем выиграть
всего несколько минут. Ведь они обыщут оба берега выше  и  ниже
по течению.
    Чарлз с загадочной  улыбкой  покачал  головой  и  вынул  из
поясной  сумы  небольшой  туго  перевязанный  кожаный  мешочек.
Распустив тесемки, он стал посыпать землю возле ручья  каким-то
темным   порошком.   Гаррет   принюхался.  Глаза  его  внезапно
наполнились слезами. Он  зажал  нос,  чтобы  не  чихнуть,  и  с
восхищением пробормотал:
    - Да ведь это же перец! Ну и молодчина наш Чарлз!
    Цурани смущенно улыбнулся:
    - Ох  и  задаст  же  мне  мастер  Мегар  за  то,  что я без
позволения взял это на кухне! Но я решил, что молотый перец нам
не помешает. Теперь мы без труда уйдем от погони.  Чо-джайны  и
собаки после такой понюшки на много часов потеряют чутье!
    - Двигаемся вверх по течению! - приказал Мартин.
    Разведчики  вошли в ручей. Когда их преследователи выбежали
на берег, Мартин, Гаррет и Чарлз находились  уже  в  нескольких
ярдах выше по течению горного потока. Не выходя из воды, Мартин
ухватился  ладонями за толстый сук дерева, нависший над ручьем,
подпрыгнул и перекинул на ветвь свое сильное, мускулистое тело.
Примеру его последовали и Гаррет с Чарлзом. Вскоре, перебираясь
с дерева на дерево, все трое оказались в глуши леса.
    Мартин оглянулся  и  прислушался.  Убедившись,  что  цурани
потеряли их след, он заспешил к тропинке, которая змеилась вниз
вдоль склона Серых Башен. Ученики, неслышно ступая, последовали
за ним.
    В  Крайди  снова  пришла осень, уже восьмая с начала войны.
Стоя  на  башне   замка,   Арута   наблюдал   за   строителями,
восстанавливавшими  городские  постройки.  В  Крайди  вернулось
большинство его жителей. За последние несколько  лет  вражеские
отряды  редко  предпринимали набеги на город и его окрестности.
При мысли об этом на чело принца внезапно набежала тень. В свои
двадцать семь лет он стал опытным солдатом,  повидавшим  такое,
что   и  во  сне  не  приснилось  бы  многим  из  прославленных
военачальников   Королевства.   И   теперь   опыт   и   знания,
приобретенные  им  за  истекшие  восемь  лет войны, безошибочно
подсказывали  ему,  что  противник   медленно,   но   неуклонно
приближается к победе. Арута вздохнул.
    - Осень нынче ранняя.
    Принц  обернулся.  Погрузившись в свои думы, он не услыхал,
как на башню поднялся  сквайр  Роланд.  Сдержанно  кивнув  ему,
Арута сквозь зубы процедил:
    - И  зима  будет  ранней.  А  что ожидает нас весной, о том
ведают лишь боги...
    - Длинный Лук еще не вернулся? - спросил Роланд.
     Арута помотал головой.
    - Этот Мартин... - начал было он и осекся.
    - Что  -  Мартин?  -  с  улыбкой  спросил  Роланд.   -   Вы
беспоколтесь о нем и его людях, ваше высочество?
    - Разумеется.  Хотя, если кто и способен подняться на Серые
Башни, миновав сторожевые посты неприятеля, и  разглядеть,  что
творится в его лагере, а затем невредимым вернуться в замок, то
это, разумеется, наш Мартин и оба его подручных.
    - Длинный Лук знает свое дело, - кивнул Роланд.
    - Но  зато никто толком не знает, что за человек сам Мартин
Длинный Лук, - с кривой улыбкой заключил принц. - Мне  кажется,
что,  проживи  я  на  свете даже эльфийский век, мне не удастся
раскрыть его тайну. Знаешь,.. - но, не  закончив  фразы,  принц
внезапно сменил тему, по-видимому, пожалев о том, что в который
уже  раз разоткровенничаются с Роландом о Мартине. Сдержанный и
замкнутый по натуре, Арута  привык  никому  не  поверять  своих
тревог  и  сомнений.  -  Что нового у твоего отца, Роланд? Ведь
нынче голуби доставили почту из Тулана.
    Сквайр вздохнул.
    - Да,  ваше  высочество,  я  получил письмо от родителя. Он
срочно  вызывает  меня  к  себе.  Боюсь,  мне  придется  спешно
покинуть Крайди.
    - Что же приключилось с бароном Толбуртом?
    - Он  упал  с  лошади  и  сломал  ногу. Отец никогда не был
хорошим наездником. Помню, когда я был еще ребенком и жил дома,
он тоже  вылетел  из  седла.  Правда,  в  тот  раз  от  падения
пострадала его рука.
    - Тебе  в  любом  случае пора проведать родных. Сколько лет
уже ты не был дома?
    - Давно, ваше высочество. Но ведь я  был  нужен  здесь,  на
границе  герцогства,  где много лет кряду шли сражения. А кроме
того, есть и другие причины...
    Арута с улыбкой кивнул.
    - Ты уже сказал Каролине о своем отъезде?
    - Пока нет. Я еще успею это  сделать.  Ведь  теперь,  когда
между  Крайди  и Туланом стоят цуранийские войска, мне придется
добираться туда морем. А снарядить корабль - дело непростое.
    Со сторожевой башни послышался крик часового:
    - Разведчики! Вижу разведчиков!
    Принц и Роланд взглянули в сторону леса. Когда три  фигуры,
облаченные   в   зеленые   куртки  охотников,  приблизились  на
достаточное расстояние, Арута с облегчением пробормотал:
    - Это Длинный Лук и его ученики. Хвала богам,  все  целы  и
невредимы!
    Принц  поспешно спустился с башни в замковый двор навстречу
прибывшим. Роланд последовал за ним.
    - Приветствую вас, ваше высочество, - с поклоном проговорил
Мартин.
    - Рад видеть вас всех! - улыбнулся Арута. - Что нового?
    Мартин принялся рассказывать ему обо всем, что  им  удалось
увидеть  в  лагере  неприятеля,  но принц, нахмурившись, вскоре
прервал его нетерпеливым жестом.
    - Лучше побереги силы для  доклада  на  экстренном  совете,
Длинный Лук! Роланд, разыщи отца Тулли, Фэннона и Амоса Траска.
Пусть соберутся в отцовском кабинете.
    - С вашего позволения, ваше высочество, - промямлил Гаррет,
бросая красноречивые взгляды в сторону кухни.
    Арута обернулся к нему.
    - Вы  с  Чарлзом  и  мастером Мартином тотчас же последуете
туда  же,  -  строго  сказал принц. - Нам нужен подробный отчет
всех очевидцев!
    Чарлз и Гаррет, много часов подряд мечтавшие  об  отдыхе  и
горячей пище, уныло кивнули.
    Амос  Траск  сердечно  улыбнулся Мартину и закивал кудлатой
головой. Охотник нравился ему. Старый морской волк умел  ценить
в  людях  бесстрашие, независимость и прямодушие. Длинный Лук в
избытке обладал всеми  этими  качествами.  Сам  Амос  за  годы,
проведенные  им в Крайди, снискал доверие и расположение принца
Аруты и стал одним из его главных помощников.
    Заметно постаревшие Фэннон и отец Тулли заняли  свои  места
за круглым столом.
    Последним  в  кабинет  герцога вошел Арута. Поприветствовав
собравшихся, он обратился к Мартину:
    - Расскажи нам о результатах вашей вылазки, Длинный Лук.
    - Мы  трое  поднялись  на  вершины  Серых  Башен  и  оттуда
наблюдали за главным лагерем цурани, - сказал Мартин.
    - Ты  умудрился  одной  фразой пересказать содержание целой
саги! - восхищенно вставил Амос.
    Проигнорировав  это  замечание,  Мартин  кивнул  в  сторону
Чарлза, стоявшего у двери.
    - Пусть  лучше  он объяснит вам смысл увиденного нами. Если
бы не Чарлз, мы с Гарретом многого не смогли бы рассмотреть,  а
значения остального не поняли бы.
    Бывший  цуранийский  раб  подошел  к  столу  и  с  поклоном
проговорил:
    - Ваше  высочество,  судя  по  всему,  войскам  Королевства
следует  готовиться  к  новому  наступлению  противника будущей
весной.
    - Откуда тебе это известно? - подозрительно спросил Фэннон.
Он по-прежнему относился к  охотнику-цурани  с  изрядной  долей
недоверия. - К ним что же, прибыло большое подкрепление?
    - Нет,  мастер  Фэннон.  Воины  новых  армий ступят на вашу
землю не раньше весны.  Но  над  шатрами  подняты  знамена  тех
кланов, что примкнули к Военному Альянсу.
    - А ты уверен, что этих знамен не было здесь прежде?
    - Конечно  уверен,  мастер  Фэннон!  Ведь раньше и мой клан
Хунзан поддерживал партию Синего Колеса, которая участвовала  в
войне  шесть  лет  тому  назад,  а затем вышла из Альянса. Я не
знаю, как Стратегу удалось вновь склонить предводителей кланов,
по-прежнему состоящих в этой сильной партии,  к  походу  против
Королевства. Подобные вопросы решает Высший Совет. Во время его
заседаний  главы  родов и кланов заключают, и расторгают союзы,
вступают в различные партии или покидают их  ряды.  У  нас  это
именуют "Играми Совета".
    Партия  Синего  Колеса - одна из старейших в Цурануани. Она
не так многочисленна, как партия Войны, главой которой является
сам Стратег, или Имперская, однако она все же очень  влиятельна
в политике государства.
    Со времени осады замка я ни разу не видел на вашей земле ни
воинов  из  тех  родов  и  кланов, что составляют партию Синего
Колеса, ни их знамен. Я уверен, что новый Альянс, который главы
партии заключили со Стратегом, - результат сложных политических
комбинаций и интриг. Словом, все решили Игры Совета.
    Фэннон нахмурился и пробормотал:
    - Неужто мы должны поверить,  что  стратегия  противника  в
этой  войне  зависит  от  политических игр и амбиций нескольких
людей?
    Чарлз закивал головой:
    - Именно так все и обстоит, мастер Фэннон. Те,  кто  всегда
поддерживал  Стратега,  его  партию  и  клан,  наверняка в силу
различных комбинаций приобрели большой вес в Совете.  Иначе  им
не удалось бы склонить Синее Колесо к этому новому альянсу.
    Отец  Тулли,  часто  беседовавший с тремя пленными цурани и
потому лучше других осведомленный о положении дел в Империи,  с
тяжелым вздохом подытожил:
    - Выходит,   все   маневры   этого   Синего   Колеса   были
продиктованы одним  лишь  желанием  добиться  большего  веса  в
Совете.  А  о  войне  как  таковой  главы  этой партии почти не
помышляли.
    Чарлз улыбнулся.
    - Вы лучше других постигли смысл Игр Совета, святой отец.
    Фэннон развел руками.
    - Невероятно! Тысячи солдат погибают из-за  глупых  амбиций
нескольких политиков!
    - Если  позволите,  я  приведу  вам  один  пример  воинской
доблести, как мы, цурани, ее понимаем, - с  усмешкой  предложил
Чарлз.
    - Изволь!  -  подал  голос  Арута,  все  это  время  нервно
теребивший край скатерти.
    - В  первый  год  войны  один  из   подчиненных   Стратега,
военачальник  по  имени  Тасайо  из клана Минванаби, повел свои
отряды в атаку против ламутского гарнизона. Тасайо - не  только
один  из военачальников нашей армии. Он также доводится кузеном
главе своего клана, господину Джингу. Приказ о наступлении  был
отдан  предводителю  атакующих,  господину Седзу из рода Акома,
заклятому врагу Джингу. Ла-мутцы перебили  солдат  Акома  почти
поголовно.  В бою погибли и сам Седзу и его юный сын. Тасайо со
своей армией пришел им на помощь. Но он не успел спасти Седзу и
его  сына  от  гибели.  Зато  одержал  блестящую   победу   над
ламутцами, чем укрепил позиции Стратега в Высшем Совете.
    Глаза Фэннона едва не вылезли из орбит.
    - Это самое мерзкое двоедушие, о каком я когда-либо слыхал!
- прохрипел он, стукнув кулаком по столу.
    - Однако, если судить по их меркам, - слегка скривив губы в
улыбке,  бесстрастно  проговорил  Арута, - это не что иное, как
блестяще разыгранная военно-политическая комбинация.
    - Ваша правда,  принц!  -  согласился  Чарлз.  -  Благодаря
успеху  в  этой  операции  Тасайо обрел много новых союзников в
Совете. В число их вошли и те, кто прежде был дружен с погибшим
Седзу.
    Арута хмуро сказал:
    - Но для нас главное во всем этом то, что весной  на  земли
Королевства,  судя  по  всему,  прибудут новые вражеские армии,
воины тех кланов, что входят в это Синее  Колесо.  Сколько  их,
по-твоему?
    - Около десяти тысяч человек, ваше высочество, - с поклоном
ответил Чарлз.
    Принц  развернул  несколько  пергаментных свитков, лежавших
перед ним на столе.
    - Последние известия, полученные нами с фронтов, сводятся к
одному: цурани усиливают натиск,  они  держат  наших  воинов  и
командиров  в  постоянном  напряжении.  А  вот  что  пишет лорд
Дуланик из Крондора: "Ваши опасения о возможной атаке на Крайди
во  время  весенней   кампании   неосновательны.   Враг   ведет
массированное  наступление  на иных рубежах. Посему я советовал
его высочеству принцу Эрланду не  посылать  отряды  крондорской
армии  к  Дальнему берегу. Они наверняка будут задействованы на
других фронтах, там, где противник наиболее активен".  -  Арута
отложил свиток и обвел глазами своих советников. - Мне кажется,
теперь их замысел нам вполне ясен.
    Он  отодвинул  от себя все свитки и разложил на столе карту
Королевства. Подозвав к себе Чарлза, принц спросил:
    - Где, по-твоему, будут задействованы  новые  отряды  твоих
бывших соотечественников?
    Цурани склонился над картой.
    - Трудно   сказать,  ваше  высочество.  Ведь  очень  многое
зависит от политической ситуации, от позиций противоборствующих
сторон в Высшем Совете. Я не ведаю, что там теперь  происходит,
но,  если  отбросить  все соображения, кроме чисто военных, мне
думается, весной нам следует  ожидать  наступления  на  Крайди.
Значительные  силы,  что  недавно примкнули к Военному Альянсу,
могли бы одержать легкую и  блестящую  победу  над  крайдийским
замковым гарнизоном. Однако Стратег может ведь и пойти на риск,
ради  восстановления  своего пошатнувшегося престижа двинув все
войска  против  главной  западной  армии  Королевства,  которой
командует ваш родитель его сиятельство герцог Боуррик.
    В разговор вмешался Фэннон:
    - Хорошо,  ваше  высочество, что мы успеем предупредить обо
всем этом герцогов Боуррика и  Брукала!  Ведь  огромная  армия,
находящаяся  под  их  командованием,  сумеет  дать  отпор  этим
цурани. К тому же,  они  прикажут  и  двум  тысячам  солдат  из
гарнизонов Вабона двинуться маршем им на подмогу.
    - Да,  но  ведь  на  подмогу врагам явятся не две, а десять
тысяч воинов! - вставил Амос.
    Фэннон развел руками:
    - Больше-то все равно взять неоткуда!
    - Важно, что это будет кавалерия, - сказал  Чарлз.  -  Ведь
мои бывшие соплеменники так и не научились ездить верхом.
    - Однако  самое  важное  на  сегодняшний  день, - подытожил
Арута, - это  убедить  Дуланика  в  том,  что  мы  больше,  чем
кто-либо, нуждаемся в подкреплении из Крондора.
    - Даже  незначительная  часть крондорского гарнизона смогла
бы увеличить нашы шансы на победу, если замок снова будет  взят
в  осаду.  Но  ведь  теперь  уже  конец  осени! Нам надо спешно
известить обо всем его сиятельство Боуррика и лорда Дуланика, -
добавил Феннон.
    - Твоя правда, - вздохнул Арута. - Я теперь же отправлюсь в
Крондор.  Еще  через  пару  недель  такое  путешествие   станет
невозможным: ни один корабль не пройдет пролив Тьмы.
    Фэннон выпрямился на стуле и строго взглянул на принца.
    - Но  ведь ваш отец своим приказом назначил вас командующим
крайдийским  гарнизоном.  Вы  не  можете  сложить  с  себя  эти
полномочия!
    - Еще  как  могу!  -  усмехнулся  Арута.  - Я знаю, тебе не
хочется принимать командование на себя. Но ничего не поделаешь,
мастер Фэннон, придется! Ведь  никто,  кроме  меня,  не  сумеет
убедить Эрланда послать в Крайди войска из Крондора. Он слишком
недоверчив и осторожен.
    - А каким же образом ваше высочество рассчитывает попасть в
Крондор?  -  вкрадчиво  спросил Амос Траск. - Ведь путь по суше
отрезан войсками цурани, а в  порту,  кроме  нескольких  жалких
люггеров,  нет  ни одного стоящего корабля, который выдержал бы
такое плавание.
    - А как же "Рассветный Бриз"? - с улыбкой спросил Арута.
    Амос широко раскрыл рот и вытаращил глаза.
    - Да вы никак шутите, ваше высочество?!  Я  ведь  знаю  эту
посудину как свои пять пальцев! Она не намного лучше люггера, а
кроме  того,  у  нее  поврежден  киль!  Чем  выходить  на ней в
открытое море, лучше уж вам нырнуть  вниз  головой  в  дождевую
бочку. Так и так потонете, но ведь зато без всяких хлопот!
    Арута забарабанил пальцами по столу.
    - Знаешь,  я  предвидел,  что мне придется плыть в Крондор,
еще до возвращения Мартина, Чарлза и Гаррета  из  разведки.  Уж
больно неспокойно было у меня на душе в последние дни. Я словно
чувствовал,  что  вскоре нам придется снова оборонять Крайди от
неприятеля, и приказал починить шхуну две  недели  тому  назад.
Думаю, что скоро работы будут закончены. Что ты на это скажешь?
    - Скажу,   -  пробасил  Амос,  воинственно  выпятив  вперед
бороду, - что в таком случае она, может  статься,  будет  годна
для  плавания  у берегов. Но ведь если держать курс на Крондор,
вы наверняка попадете на ней в один из свирепых зимних штормов!
Я уже не говорю о проходе через пролив Тьмы!
    Арута развел руками.
    - Выбора у меня нет. Через несколько дней я  отправляюсь  в
Крондор  на "Рассветном Бризе". Боги милостивы. Они не допустят
моей гибели, когда столь многое зависит от успеха этой миссии!
    Амос вскинул голову и прищурился:
    - А что же Оскар Дентин? Он согласился вести свою  посудину
в Крондор?
    - Я еще не сказал ему о том, куда намерен плыть.
    - Поздравляю  вас  с  таким  капитаном! - мрачно осклабился
Амос. - Известно ли вам, ваше высочество, что  Оскар  Дентин  -
отпетый  негодяй,  что  доверять ему нельзя ни на грош? Ведь он
перережет вам горло и выбросит за  борт,  вот  что  он  с  вами
сделает, едва башни Крайди скроются из виду! Зиму он проведет с
пиратами Островов Заката, а по весне двинет на своей посудине к
Вольным городам! Какой-нибудь из наталезских писарей нацарапает
под  его  диктовку слезное письмо вашему родителю о том, как во
время шторма вас смыло волной за борт! А после Дентин целый год
будет пьянствовать на те денежки, что вы заплатите ему  за  это
плавание!
    - Но я купил у него этот корабль, Амос! Теперь я - владелец
"Рассветного Бриза", - сказал Арута.
    Амос пренебрежительно махнул рукой.
    - Хозяин  вы или нет, принц вы или сам король, - на корабле
ваше высочество всего лишь пассажир. Говорю вам, на любом судне
есть только один бог и господин -  это  капитан!  Отдавать  ему
приказания смеет лишь портовый лоцман. Да и то вполголоса! Нет,
ваше  высочество,  помяните  мое  слово,  не сносить вам буйной
головушки, коли на капитанском  мостике  вашего  корабля  будет
стоять Оскар Дентин!
    Сдерживая улыбку, Арута спросил:
    - А у тебя случайно нет на примете другой кандидатуры, друг
Амос?
    Амос глубже уселся в своем кресле и развел руками.
    - Раз   уж   вы  меня  поддели  на  крючок,  можете  теперь
выпотрошить и содрать чешую. Передайте Оскару, чтоб  теперь  же
убирался  из  капитанской  каюты. Я сам наберу в порту матросов
взамен его головорезов. Хотя, по правде говоря, там в эту  пору
трудно  отыскать стоящих моряков. Выбирать придется из портовых
пьянчужек да всяких молокососов, которые и моря-то  не  видали.
Но только прошу вас во имя всех богов, не говорите никому, куда
мы поплывем! Иначе и эти-то все разбегутся!
    - Хорошо!   -   улыбнулся   Арута.   -   Отныне  ты  будешь
распоряжаться всеми приготовлениями к отплытию. -  Он  взглянул
на Мартина. - Длинный Лук, ты поедешь с нами.
    Мартин привстал со своего стула.
    - Я, ваше высочество? Но зачем?
    - Я  хочу, чтобы ты сам рассказал принцу и герцогу Дуланику
о том, что вы видели в лагере цурани.
    Мартин нахмурился, но через мгновение чело его прояснилось.
    - Я никогда не бывал в Крондоре, ваше высочество, -  сказал
он  и,  криво  улыбнувшись, добавил: - Рад буду воспользоваться
этой возможностью.
    Амос Траск распекал одного из нанятых им матросов, молодого
паренька, крепившего полотнища парусов одно к другому.
    - Да не затягивай ты так, олух несчастный! И  не  распускай
веревки, иначе это будет уже не парус, а растреклятое решето! -
Он смачно выругался. - Ну вот, теперь в самый раз!
    Он скорчил гримасу, увидев поднимающегося на палубу принца.
    - Ну    и   команда   подобралась,   разрази   меня   гром!
Рыбаки-молокососы да отпетые пьяницы!  Пришлось  даже  оставить
нескольких   из  головорезов  Дентина.  Вот  такие  дела,  ваше
высочество!
    - Но они, я вижу, слушаются твоих приказаний, -  с  улыбкой
ответил Арута.
    - Попробовали   бы   они   перечить   мне!   -  воинственно
подбоченившись, взревел капитан. - Но в любом случае весь  этот
сброд,  кроме восьмерых самых надежных, я высажу в Карее, а там
найму настоящих моряков.
    - Но ведь тогда нам придется задержаться  там,  -  возразил
принц.
    - Игра   стоит   свеч,  ваше  высочество.  Лучше  простоять
несколько дней в Карее, чем рисковать идти через пролив Тьмы  с
этакой негодной командой. Вы уж поверьте, я знаю, что говорю.
    - Этот пролив и впрямь так опасен? - наивно поинтересовался
Арута.
    Амос лишь всплеснул руками, изумляясь его неосведомленности
.
    - А  вы никак решили, что суеверные моряки прозвали его так
без  особых  на  то  причин?  Ничуть  не  бывало!  Я  не  стану
рассказывать   вам   о  нескольких  водоворотах,  что  образуют
встречные  течения  из  Горького  и  Безбрежного  морей.  И   о
чудовищных  осенних  и  зимних  приливах. Я ни слова не скажу о
северных ветрах, которые пригоняют снежные тучи, и тогда вам не
разглядеть даже вытянутой руки, не разлепить глаз, не увидать и
самой палубы! Но поверьте, нет слов, чтобы описать этот  пролив
на  исходе  осени и в начале зимы! Целые сутки, а то и двое или
трое вам предстоит плыть вслепую! Это если ветры не погонят вас
назад в Безбрежное море. А то и на скалы у южных берегов! А  во
время  штиля  все окрест покрывает туман, и течения знай вертят
корабль вокруг своей оси!
    - Что  и  говорить,   плавание   обещает   быть   нелегким,
- улыбнулся Арута.
    - Не  подумайте  только,  ваше  высочество,  что  я  сгущаю
краски, - обиженно засопел Амос. - Но клянусь вам, если есть на
свете капитан, способный провести такую  вот  бельевую  корзину
через  пролив  Тьмы в нынешнюю пору, то это Амос Траск! Я знаю,
принц, как вы отважны и решительны.  У  меня  и  в  мыслях  нет
запугивать  вас  или  уговаривать  отказаться  от плавания. Что
решено, то решено. Однако я не обинуясь  вам  советую  сердечно
проститься  с ее высочеством, послать весточки герцогу и принцу
Лиаму, а заодно составить завещание и привести  в  порядок  все
дела на случай... Сами знаете...
    Арута кивнул.
    - Спасибо  за  совет,  капитан.  Но  все  это я уже сделал.
Письма  отправлены,  завещание  написано  под  мою  диктовку  и
засвидетельствовано  Фэнноном  и  Тулли. А с Каролиной мы нынче
обедаем вдвоем. Амос протяжно вздохнул.
    - Вот  и  хорошо.  Мы  отплываем   с   утренним   приливом.
"Рассветный  Бриз"  -  насквозь  прогнивший  кривобокий люггер,
годный только для прибрежного плавания. Но я проведу его  через
пролив,  даже  если  мне для этого придется тащить его на своей
спине!
    Принцесса рука об руку с Роландом прогуливалась по осеннему
саду. Некогда пышные клумбы  являли  собой  печальную  картину.
Цветы  поникли  и высохли, лишь кое-где сквозь тронутую первыми
заморозками землю и опавшие с  деревьев  коричневые  и  красные
листья  проглядывали  зеленые стебли сорняков. Роланд все никак
не мог найти слова, чтобы  сообщить  Каролине  о  своем  скором
отезде. Наконец, глубоко вздохнув, он пробормотал:
    - Когда-нибудь   мне   предстоит   стать   бароном  Тулана,
принцесса. А ведь я не  был  дома  уже  девять  лет!  Завтра  я
отплываю вместе с Арутой.
    Каролина взглянула на него с грустной улыбкой.
    - Мне это известно, Роланд!
    - Как?! Откуда?! - опешил сквайр.
    - Неужто  ты не знаешь, что в Крайди, как и везде, и у стен
бывают уши? Мне обо всем рассказали мои фрейлины.  Но,  Роланд,
ведь  за  истекшие  девять лет отец привык обходиться без тебя.
Неужто тебе необходимо ехать туда сейчас?
    Роланд уныло кивнул.
    - Ну да! Ведь отец сломал ногу!  Он  собирался  зимовать  в
Йонриле  с  бароном  Беллами,  чтобы лично следить за прибытием
пополнений в тамошний гарнизон. Теперь мне придется ехать  туда
вместо него. Ведь все мои братья еще так малы! За время зимнего
перемирия надо как следует укрепить этот форт.
    Каролина невесело усмехнулась.
    - По   крайней  мере  мне  не  придется  ревновать  тебя  к
придворным дамам Тулана!
    Роланд с улыбкой кивнул.
    - Я пробуду дома всего один-два дня, а потом на долгую зиму
затворюсь со старым бароном в этом забытом богами форте.
    Каролина улыбнулась:
    - Надеюсь, ты не проиграешь в  карты  гарнизонным  офицерам
свое  будущее  баронство? Для твоего отца это был бы неприятный
сюрприз!
    Роланд с любовью и нежностью  заглянул  в  синие  глаза,  в
глубине которых затаилась грусть.
    - Я буду скучать по тебе, Каролина!
    Она взяла его руки.
    -А я-по тебе!
    - Обещай мне, что не будешь часто грустить и плакать!
    - Обещаю,  - всхлипнула Каролина и приникла к его груди. По
щекам ее заструились слезы.
    Роланд нежно гладил ее по голове, приговаривая:
    - Время пролетит быстро, вот  увидишь.  Мы  оба  не  успеем
оглянуться,  как  настанет  весна  и я вернусь в Крайди. А пока
тебе предстоит распоряжаться здесь всеми без  исключения.  Ведь
на тебя станут полагаться даже старые брюзги Элгон с Фэнноном!
    - Молю  тебя,  Роланд,  будь осторожен! - сказала Каролина,
справившись со слезами. - Если с тобой что-нибудь  случится,  я
этого не переживу!
    - Что  может  случиться со мной в отдаленном форте во время
перемирия?  -  с  улыбкой  спросил  Роланд.  -  Кроме  крупного
проигрыша в карты, разумеется.
    Каролина  улыбнулась сквозь слезы. Порыв холодного осеннего
ветра взметнул ее волосы и плащ Роланда.
    - Возвращайся скорее, Роланд, - прошептала она. -  Ведь  ты
вернешься?
    - Ну конечно же! - кивнул сквайр и беззаботно улыбнулся. Он
поднял  взгляд  к  башням  замка. По парапетам бродили часовые.
Знамена, укрепленные на наружных стенах, колыхал ветер.  Сердце
Роланда  внезапно  сжало  тревожное  предчувствие. По спине его
пробежал  холодок.  Но  он  тряхнул  головой,  отгоняя  нелепые
страхи,  и  снова  повторил: - Я вернусь, Каролина! Не горюй! Я
обязательно вернусь!
    Фэннон взглянул на  корабль,  контуры  которого  были  едва
различимы в предрассветной мгле.
    - Позаботься  о  Каролине  и  обо всех придворных, - сказал
Арута.
    Старый вояка, не утративший несмотря на преклонный  возраст
боевой выправки, гордо выпрямился.
    - Не беспокойтесь о них, ваше высочество.
    Арута усмехнулся:
    - А  когда  Гардан  и  Элгон  вернутся  из  дозора, вели им
позаботиться о тебе!
    Усы Фэннона воинственно  встопорщились,  выцветшие  голубые
глаза блеснули гневом.
    - Самонадеянный  юнец! Вот вы кто, ваше высочество! А ну-ка
сойдите со сходен на берег, и  я  живо  выучу  вас  почтению  к
старшим! - Он положил ладонь на рукоятку меча.
    Арута примирительно поднял руки кверху.
    - Прости  меня за неуместную шутку, мастер Фэннон! Однако я
рад видеть, что ты по-прежнему полон  сил  и  отваги.  Гарнизон
Крайди остается в надежных руках.
    Фэннон подошел к принцу и потрепал его по плечу.
    - Берегите  себя,  Арута! Вы - самый способный из всех моих
учеников! Мне было бы жаль лишиться вас!
    - Мне  тоже!  -  криво  усмехнулся  Арута.  -   Поэтому   я
непременно  вернусь,  старый  ворчун!  И приведу с собой воинов
Эрланда.
    Арута и Роланд пробежали по сходням и  взошли  на  корабль.
"Рассветный  Бриз"  был  готов  к  отплытию. Амос Траск отдавал
распоряжения деловито  сновавшим  по  палубе  матросам.  Мартин
стоял у борта, глядя на едва различимые вдали башни Крайди.
    Когда   корабль  медленно  заскользил  по  спокойным  водам
залива, Роланд облегченно вздохнул и обратился к Аруте:
     - Хорошо, что принцесса не передумала и не вышла проводить
нас. Честное слово, я не выдержал бы еще одного прощания с ней!
    - Я прекрасно понимаю тебя, сквайр, - усмехнулся  Арута.  -
Сестра в тебе души не чает. Вот только не пойму, что она в тебе
нашла?  - Роланд с тревогой, без улыбки взглянул в лицо принца.
Когда речь заходила о  Каролине,  веселый,  насмешливый  сквайр
мгновенно  утрачивал присущее ему чувство юмора. Принц был явно
доволен  его  замешательством.  Помедлив,  он,  словно  нехотя,
проговорил: - Так и быть, когда ты соберешься просить у отца ее
руки, я замолвлю за тебя словечко.
    - Спасибо вам, Арута! - просиял Роланд.
    Корабль вышел из гавани. Амос приказал поднять все паруса и
взять  курс  на юго-восток. Подгоняемая легким попутным бризом,
шхуна быстро понеслась по темным водам Безбрежного моря.  Арута
оглянулся.  Вдалеке  он не без труда разглядел крошечный огонек
маяка Лонгпойнт. Лишь теперь он до конца осознал,  что  надолго
покинул  отчий  дом, пустившись в опасное плавание. Что-то ждет
их в Крондоре?
    Арута плотнее завернулся в плащ.
    Принц Арута стоял на капитанском мостике с  мечом  в  руке.
Рядом  с ним занял боевую позицию Мартин. Охотник достал стрелу
из колчана и стал натягивать тетиву. Амос Траск и его  помощник
Васко  также  приготовили  оружие.  Внизу,  на палубе собрались
шестеро разъяренных матросов.
    - Вы нам солгали, капитан!- крикнул один из них. - В Тулане
вы клялись, что  пойдете  назад  в  Крайди,  а  сами  повернули
корабль к югу! Неужто вы рассчитывали, что мы согласимся идти с
вами через пролив Тьмы?!
    - Будь  ты  проклят!  -  прорычал  в  ответ  Амос.  - Уж не
собираетесь ли вы оспаривать мои приказы?!
    - Вот именно собираемся! - выкрикнул бойкий матрос.  Пятеро
его  товарищей  согласно  закивали  головами.  Остальные  члены
команды  держались  неподалеку,  молча   ожидая   исхода   этой
перебранки.  - Вы нарушили традицию, капитан! Вы не хуже нашего
знаете, что прежде чем брать курс на пролив в такую  пору,  вам
следовало заручиться нашим согласием. Верно я говорю, ребята? -
Матросы  одобрительно загудели. - Вы нам солгали, и мы вовсе не
обязаны теперь подчиняться вашим командам!
    Арута услыхал, как Амос процедил сквозь зубы:
    - Ах  ты,   растреклятый   морской   законник!   Крючкотвор
несчастный! - Вслух же он примирительно пробасил: - Что ж, твоя
правда.
    Передав   свою  абордажную  саблю  Васко,  он  спустился  с
мостика, подошел к говорившему и с улыбкой положил руку ему  на
плечо.
    - Поймите,  ребята,  -  задушевно проговорил Амос, - принцу
просто необходимо добраться до Крондора, иначе весной всем  нам
в Крайди придется туго. И мы поможем его высочеству. - Внезапно
выражение  его  лица  изменилось.  Хищно оскалившись, он своими
могучими руками обхватил матроса поперек туловища, подскочил  к
борту  шхуны  и  швырнул  свою  жертву в воды Безбрежного моря.
Матрос испустил отчаянный крик. - А  ты,  раз  не  хочешь  идти
через  пролив,  - мрачно прогудел Амос, - можешь возвращаться в
Тулан. Счастливого плавания!
    Пятеро остальных бунтарей, быстро оправившись от  изумления
и  испуга, надвинулись на Амоса. Мартин отпустил тетиву. Стрела
вонзилась в доски палубы у ног одного из матросов.  Все  пятеро
оглянулись.
    - Следующая   пробьет  грудь  одного  из  вас!  -  пообещал
охотник.
    Матросы нехотя отступили.
    - Продолжайте работу! - как ни в чем не бывало  скомандовал
Траск.  Он  вернулся на капитанский мостик и крикнул: - А этому
дураку бросьте веревку! Если снова начнет спорить  со  мной,  я
его  выкупаю  еще  не  раз!  -  Кивнув Васко, он приставил руки
рупором ко рту и во всю мощь своих легких проревел: -  Курс  на
пролив Тьмы!
    Огромная  волна,  захлестнув  палубу, едва не сбила Аруту с
ног. Он отер соленую  воду  с  лица  тыльной  стороной  руки  и
принялся   взбираться  на  капитанский  мостик.  Ступени  узкой
лесенки были такими скользкими, что ему  приходилось  изо  всех
сил  цепляться за тонкий поручень. Несколько раз он оступился и
едва не свалился вниз. Корабль немилосердно качало. Амос  Траск
стоял  возле  рулевого,  широко  расставив  ноги,  и напряженно
вглядывался в темное ночное  небо.  Казалось,  качка  была  ему
нипочем.  Он  придерживался  рукой  за  перила  лишь  при самых
сильных кренах шхуны. Арута знал, что Амос неотлучно  находился
здесь уже более двух суток.
    - Скоро это кончится? - спросил принц, стараясь перекричать
рев стихии.
    - Еще  день,  а  может,  и два, и три. Кто знает? - ответил
Амос.
    Откуда-то сбоку послышался треск. С таким же точно  звуком,
внезапно пронеслось в голове у Аруты, весной ломались льдины на
реке Крайди.
    - К бакпорту! - проревел Амос.
    Корабль повернулся, скрипя снастями. Капитан, прислушавшись
к этому звуку, недовольно поморщился.
    _  Если  эти  проклятые  ветры  потреплют нашу посудину еще
денек-другой, мы не сможем даже в Тулан на ней вернуться, не то
что пройти через пролив! - смачно выругавшись, воскликнул он.
    После выхода "Рассветного Бриза" из Туланского порта прошло
девять дней. Последние трое суток море штормило.
    - Вижу просвет в облаках! - крикнули сверху.
    - Где? - отозвался Амос.
    - С правого борта!
    - Право руля! - скомандовал Траск, и корабль стал  медленно
разворачиваться.
    Арута  с  изумлением оглядывался вокруг. Он чувствовал себя
так, словно вышел из темной комнаты на  залитый  солнцем  двор.
Мглу,  царившую повсюду еще несколько минут назад, сменил свет,
разгоравшийся все ярче. Высокие волны еще  плескались  о  борта
корабля, но было ясно, что шторм стихает.
    - Утро!  -  сонно пробормотал капитан. - Надо же, я потерял
счет времени. Мне казалось, что теперь середина ночи!
    Штормовой участок моря остался позади. Арута с любопытством
вглядывался вдаль. Там высились два темных уступа. Между  ними,
казалось,  навек  застрял  небольшой  обрывок  того шторма, что
пронесся здесь несколько часов или дней тому  назад.  Он  хотел
было поделиться этим соображением с Амосом Траском, но капитан,
перехватив его взгляд, хмуро кивнул и процедил:
    - Пролив  Тьмы.  Уверяю  вас,  издали  он  выглядит гораздо
симпатичнее, чем вблизи.
    - Когда мы  пройдем  через  него?  -  спокойно  осведомился
Арута.
    - Сейчас!    -   бросил   Амос,   поворачиваясь   лицом   к
палубе.-Первая  вахта,  на  марс!  Вторая  вахта,  построиться!
Рулевой, курс на восток!
    Матросы бросились выполнять команды капитана. Арута плотнее
запахнул полы плаща. Амос положил тяжелую ладонь ему на плечо.
    - Ваше  высочество,  благодарите  богов  за  этот  шторм! -
проревел он. - Ведь если б не он, мы могли  бы  неделями  ждать
попутного  ветра,  а с его помощью мы живо проскочим через этот
треклятый пролив!
    Арута словно завороженный смотрел вперед, на приближавшиеся
к ним скалы, между которыми предстояло проплыть их кораблю.
    Морские течения и ветры образовывали там вихри и смерчи  из
мельчайших  капель  морской  воды,  не  исчезавшие даже в самые
жаркие  летние  дни.  Зимой  же  над  проливом   свирепствовали
ураганы,  приносившие снежные облака с вершин Серых Башен. Тучи
снежных хлопьев вкупе с осколками  льда  устремлялись  вниз,  к
морским  волнам, но, не достигнув их, снова взлетали к вершинам
скал, гонимые бураном. Даже весной и  летом  немногие  капитаны
отваживались  вести  свои суда через этот пролив, где под водой
скрывались острые рифы, где течения норовили разбить корабли  о
скалы или закружить их в бешеных водоворотах. Осенью же и зимой
направить туда свою шхуну было равносильно самоубийству.
    Рев  ветра,  свирепствовавшего  в  проливе,  становился все
слышнее. Вскоре его перекрыли раскаты грома. Стало  темнеть,  и
грозовое небо то и дело прорезали яркие вспышки молний.
    - Вода  поднялась!  - крикнул Амос. -Благодарение богам! Мы
сможем миновать рифы! Если ветер продержится, к исходу  дня  мы
будем уже в Горьком море!
    - А что если он переменится? - осторожно спросил Арута.
    - Об этом лучше даже не помышлять!
    Тьма  сгустилась.  Арута  огляделся  вокруг  и  понял,  что
"Рассветный Бриз" вошел в пролив. Обшивка судна  затрещала  под
напором  высоких  волн, и палуба вдруг резко взметнулась вверх.
Аруте пришлось ухватиться за переборку, чтобы не упасть.
    В следующее мгновение "Рассветный Бриз" нырнул в пучину.  У
принца  захватило  дух. Он зажмурился и изо всех сил вцепился в
переборку, вспоминая всех богов, которым когда-либо молился,  и
взывая  к  их  милосердию.  Но  вот корабль вознесся на гребень
новой волны. Арута открыл глаза. Повсюду  царила  мгла.  Палубу
слабо   освещал  лишь  раскачивавшийся  из  стороны  в  сторону
штормовой фонарь. Рядом с Арутой у  переборки  стоял  Мартин  и
тоже  вглядывался  в  окруживший их со всех сторон хаос водяных
брызг и снежных хлопьев. Единственным, что казалось  устойчивым
и  твердым  в  этом  мире  волн и ветра, стали для обоих узкие,
скользкие поручни, за которые Арута и Мартин  держались  теперь
обеими руками.
    Противостояние  корабля  и  его  команды неистовству стихий
длилось уже несколько часов кряду,  но  шторм  все  не  стихал.
Пальцы  Аруты  свело  от  усилий,  с  какими он сжимал поручни.
Внезапно корабль накренился на бок и лег на другой  курс.  Ноги
Аруты  оторвались от поверхности палубы, и он едва не перелетел
через борт. Огромная волна,  обрушившаяся  на  судно,  чуть  не
сбила с ног его и Мартина. Небо вновь прорезала вспышка молнии.
Арута  взглянул  вверх  и  с ужасом увидел, что руль качался из
стороны в сторону. Рулевой перевесился  через  перила  мостика.
Изо  рта  его  потоком  хлестала кровь. Новая волна еще сильнее
качнула корабль, и матрос, раскинув руки,  свалился  на  палубу
бездыханным.
    Амос,  выкрикивая  ругательства,  бросился  к рулю. Арута с
трудом разжал пальцы и, держась за веревки, что были  протянуты
вдоль  палубы, побрел к мостику. Он взобрался по узкой лестнице
и молча встал рядом с Амосом. Ценой огромных усилий им  удалось
выровнять руль. Корпус корабля дрогнул.
    - Да поворачивайся же ты, дырявая посудина! - крикнул Амос,
налегая  на  руль всем своим немалым весом. Вдвоем с Арутой они
заставили "Рассветный Бриз" лечь на прежний  курс.  Рев  шторма
усилился,  заглушив все остальные звуки. Внезапно корабль снова
качнуло так сильно, что Арута выпустил руль и  перелетел  через
перила  мостика.  Не  окажись поблизости Мартина, поддержавшего
его, принц неминуемо разбился  бы  о  палубу.  Кивнув  Длинному
Луку,  он  ухватился  за  веревку  и  стал  снова пробираться к
лестнице. Когда он встал у руля рядом с капитаном, Амос  весело
усмехнулся и прокричал:
    - Я уж было подумал, что вы свалились за борт!
    Арута,  не сочтя такую возможность сколько-нибудь забавной,
молча налег на колесо руля. Когда "Рассветный Бриз",  повинуясь
им, с протяжным скрипом повернулся влево, Амос вдруг разразился
неистовым хохотом.
    - Что  вас  так  рассмешило?  -  с  тревогой спросил Арута,
наклонившись к самому уху капитана. Мысль о том, что  Амос  мог
сойти с ума от нечеловеческого напряжения, которому подвергался
в течение последних дней, привела его в неописуемый ужас.
    - Смотрите!
    Арута  взглянул туда, куда указывал Амос. Впереди них слева
по курсу чернели громады каменных утесов.
    - Это  Большие  Южные  скалы!  -  крикнул  Амос,  все   еще
продолжая  хохотать.  -  А  справа  острые рифы! Крепче держите
руль,  ваше  высочество,   если   хотите   когда-нибудь   снова
почувствовать землю под ногами!
    Принц  молча  повиновался ему. Вдвоем они направили судно в
узкий просвет между двумя выступами скал.  Требовалась  немалая
сноровка,  чтобы  не  попасть  в  их  каменные  объятия. Корпус
корабля дрогнул. Послышался протяжный, жалобный скрип обшивки.
    Амос присвистнул и пробасил:
    - Я не удивлюсь, если  у  нашей  лохани,  когда  мы  минуем
пролив, на месте днища окажется одна большая дыра!
    Не  выпуская  руля,  капитан  то  и дело отдавал приказания
матросам, которые тотчас же бросались выполнять их. Напряжение,
владевшее Арутой с начала шторма, достигло своего  предела.  Но
теперь  к  нему  примешивались  и  другие  чувства.  Опасность,
которой они подвергались, пьянила его. Сжимая руль  побелевшими
от усилий пальцами, он внезапно стал вторить сумасшедшему смеху
Амоса.
    Принц  давно  утратил  чувство времени. Он не знал, сколько
минут, часов или дней продолжалось их единоборство со  смертью.
Единственное,  что  заботило  его  -  это  правильный  курс, на
котором им с Амосом надо было любой ценой  удержать  скрипевший
всеми  своими  швами  "Рассветный Бриз". Ветер то и дело швырял
ему в лицо пригоршни снега и ледяной воды, одежда его  промокла
насквозь,  но  он не чувствовал больше ни холода, ни усталости.
Никогда еще он не был так близок к смерти и никогда не ощущал в
себе столько жизни, как теперь.  Корабль  продолжал  идти  мимо
скал  и рифов пролива Тьмы. Амос с Арутой то и дело разражались
смехом, стоя на мостике и удерживая руль.
    Капитан искусно и  неутомимо  управлял  продвижением  судна
через  пролив и действиями его экипажа. Он помнил имена всех до
единого матросов, знал их достоинства и  недостатки  и  поручал
каждому  именно ту работу, которая была ему по силам. По скрипу
обшивки он мгновенно определял, нет ли в днище пробоин и каково
состояние корпуса. Команда повиновалась ему беспрекословно. Все
матросы  понимали,  что  им  удастся  выйти  в  спокойные  воды
Горького моря, только если они доверятся чутью и опыту Траска.
    Все  кончилось  так же внезапно, как и началось. Только что
они боролись со встречным течением и, оглушенные  ревом  ветра,
налегали  на  руль,  чтобы  обойти  острые рифы, и вдруг кругом
стало тихо, штормовой ураган сменился легким бризом,  а  волны,
едва  не потопившие корабль, - чуть заметной рябью на спокойной
глади моря.
    Арута с недоумением взглянул на свои ладони, вцепившиеся  в
руль  и не желавшие разжиматься, и потерял сознание. Амос успел
подхватить его. Подбежавшие матросы помогли  снести  принца  на
палубу.  Он  очнулся через несколько минут и увидел сидевшего у
борта Амоса. У руля капитана сменил Васко.
    -  Мы   все-таки  выстояли, - сказал Амос. - Теперь идем по
Горькому морю.
    - А почему здесь так темно? - слабым голосом спросил Арута.
    Амос расхохотался:
    - Так ведь скоро ночь! Мы проболтались в проливе Тьмы почти
сутки.
    Арута слабо улыбнулся, а потом вдруг  стал  вторить  хохоту
Амоса.  Он  все никак не мог остановиться. По щекам его потекли
слезы.
    Капитан наклонился к нему и веско проговорил:
    - Вот теперь вы знаете, что значит смеяться над смертью! Вы
никогда больше не будете прежним, Арута!
    Принц отер слезы со щек.
    - Там на мостике мне сперва  показалось,  что  вы  спятили,
Амос!
    Капитан  взял  из  рук  подошедшего  матроса мех с вином и,
сделав изрядный глоток, протянул его Аруте.
    - Да ведь так оно и было. Когда понимаешь, чего стоит жизнь
и что  означает  смерть,  и  хохочешь  над  этим  и  не  можешь
остановиться  -  это  и есть безумие. Но оно быстро проходит, -
усмехнулся он и подмигнул принцу.
    Корабль, плавно покачиваясь, скользил по  волнам.  Рядом  с
капитаном  и  Арутой остановились несколько матросов. Среди них
был и тот, кого Амос несколько дней тому назад швырнул за борт.
Под вопросительным взглядом Амоса он потупился и пробормотал:
    - Я пришел вам сказать...  В  общем,  виноват,  капитан!  Я
тогда  это...  погорячился.  Тринадцать  лет  плаваю по морям и
голову бы прозакладывал, что никому не удастся провести корабль
через этот пролив в  осеннюю  пору!  Ваша  взяла,  Амос  Траск!
Теперь  ведите нас хоть через ворота ада, мы не против. Правда,
ребята?
    Остальные закивали головами и дружно крикнули:
    - Да здравствует наш капитан! Ура Амосу Траску!

Амос поднялся на ноги,  ухватившись за переборку, и строго взгля-
нул на матросов. Голоса их мгновенно стихли.
    - Ночная вахта, наверх! - отрывисто скомандовал он. -  Курс
на Крондор!
    Ранним  утром,  пошатываясь  от  слабости,  Арута  вышел на
палубу. Небо было затянуто облаками. Дул слабый попутный ветер.
Все ужасы минувших нескольких дней остались позади. "Рассветный
Бриз" рассекал волны Горького моря.
    - Вижу парус! - послышался сверху крик впередсмотрящего .
    - Где? - спросил Амос.
    - В двух румбах позади левого борта!
    Амос вгляделся вдаль. Вскоре у горизонта появились три едва
различимых паруса.
    - Что это за суда? - спросил он впередсмотрящего.
    - Галеры, капитан!
    - Точно.  Квегские.  Далековато  они  забрались  от   своих
берегов.  -  Он  приказал  матросам  поднять  все паруса. - При
попутном ветре мы без труда уйдем от них, от этих  толстобрюхих
лоханей под парусами, вздумай они пуститься за нами вдогонку. А
на веслах им и подавно да нами не угнаться! - И он презрительно
сплюнул.
    Военные   галеры,  шедшие  наперерез  "Рассветному  Бризу",
теперь были отчетливо видны на фоне пасмурного неба.  Амос  был
прав:  при  всем  старании  капитанов, при всех усилиях гребцов
этим  судам  с  тяжелой  осадкой  не  удалось  нагнать  легкое,
подвижное крайдийское судно.
    - У  них  на  мачтах  королевские  штандарты Квега! - вслух
удивился Арута. - Что им могло понадобиться так далеко на юге?
    - Одни боги это ведают! - развел руками Амос.  -  Но  я  не
советовал  бы  вам возвращаться, чтобы задать им этот вопрос. -
Он расхохотался над собственной остротой.  -Ведь  Квег  считает
Горькое море чуть ли не своей собственностью!
    Вскоре   Арута,   все  еще  не  вполне  оправившийся  после
потрясения последних дней, вернулся к себе в каюту. Остаток дня
прошел без сколько-нибудь заметных событий.
    Принц  снова  появился  на  палубе  лишь  поздним  вечером.
Прояснившееся  небо было усеяно звездами. У борта, глядя ввысь,
стоял Мартин. Арута тоже взглянул на яркие звезды.  Здесь,  над
морем,  они  почему-то  казались  совсем  иными,  чем  когда он
разглядывал их, стоя на замковой башне.
    - Звезды считаете, а? - спросил подошедший к ним Амос.
    Принц и охотник молча кивнули. Капитан был явно  расположен
к доверительной беседе.
    - Да-а-а,  - протянул он, - скажу я вам, джентльмены, ничто
на свете не может сравниться с морем.  Те,  кто  не  побывал  в
дальних  плаваниях,  никогда  меня  не  поймут. Море может быть
свирепым и безжалостным, ласковым  и  равнодушным,  оно  всегда
непредсказуемо...  И  все  же...  В  такие  ночи,  как  эта,  я
благодарю богов за то, что они судили мне сделаться моряком!
    - Да еще и философом в  придачу!  -  добродушно  усмехнулся
Арута.
    - А  как  же  вы  думали!  - кивнул капитан. - Под дубленой
шкурой любого из моряков  скрывается  философ  каких  поискать!
Глядя на эти бескрайние просторы, начинаешь понимать, как велик
мир  и  как слаб и беспомощен человек перед лицом богов, судеб,
природы. Эта мысль звучит и в старинной молитве всех мореходов:
"Ишал, твой океан огромен, а челн мой утл и мал. Будь  милостив
ко мне"!
    - То  же  самое  порой  испытывал  и  я, - негромко, словно
обращаясь к самому себе, проговорил  Мартин,  -  когда  смотрел
снизу  вверх  на  исполинские  деревья  в  Эльвандаре,  возраст
которых - несколько тысяч лет.
    Арута потянулся и протяжно зевнул.
    - Уже совсем поздно. С вашего  позволения,  я  пожелаю  вам
обоим спокойной ночи и отправлюсь спать. - Направившись к своей
каюте,  он  внезапно  остановился  и  добавил:  -  Я  не вполне
разделяю ваши взгляды... Но я рад, что тяготы этого путешествия
мне пришлось делить с вами обоими.
    После его ухода капитан и Длинный  Лук  немного  помолчали,
по-прежнему  разглядывая  звезды.  Но вот Мартин поймал на себе
быстрый, цепкий, изучающий взгляд Амоса и вопросительно  поднял
брови.
    - Ты хотел о чем-то спросить меня, Амос?
    - Мне  давно не дает покоя одно соображение, мастер Длинный
Лук. Я знаком с тобой уже семь  лет.  Срок  достаточно  долгий,
чтобы  узнать  человека, не так ли? А между тем я чувствую, что
толком тебя не знает ни одна живая душа в Крайди.
    Мартин слегка прищурился и с деланным безразличием ответил:
    - Жители Крайди и его окрестностей знают обо мне решительно
все. Я - главный егерь герцогства. И не более того.
    - Нет, мастер егерь, гораздо более! - насупился Амос. -  Уж
меня-то  ты  мог  бы  не  держать  за  олуха!  Я  несколько лет
прислушивался ко всяким сплетням и недомолвкам на твой счет  да
присматривался к тебе. Мне удалось-таки решить эту головоломку.
Это  случилось  после того, как я однажды увидел тебя наедине с
принцессой Каролиной.
    Мартин принужденно рассмеялся:
    - Уж не думаешь ли ты, что я,  как  герой  детских  сказок,
влюблен в принцессу?
    - Нет,  ты  в  нее не влюблен, - спокойно ответил Амос. -Ты
просто любишь ее, как и подобает брату любить сестру.
    Длинный Лук до половины вынул из ножен  кинжал.  Амос  сжал
его запястье своими крепкими пальцами.
    - Умерь  гнев,  мастер  Мартин. Не заставляй меня охлаждать
его морской водой!
    Мартин нехотя подчинился. Сила в этом  противостоянии  была
отнюдь не на его стороне.
    - Вот так-то лучше, - проворчал Амос, разжимая пальцы.
    - Как  тебе  удалось  узнать  об  этом? Я был уверен, что в
тайну моего рождения посвящены только сам герцог и ближайшие из
его советников.
    Амос пожал плечами.
    - Это было  нетрудно.  -  В  голосе  его  прозвучала  нотка
самодовольства. - Надо только не быть дураком и держать глаза и
уши открытыми. Ведь ты очень похож на герцога. Если бы ты еще и
бороду  отпустил, весь Крайди догадался бы, кто твой отец. Да и
Арута все больше становится похож лицом на его  сиятельство,  а
значит,  и  на  тебя,  и  все меньше - на покойную леди Кэтрин.
Когда вы стояли  у  борта  и  разом  обернулись  ко  мне  нынче
вечером, я с трудом различил, где ты, а где он. Взять к тому же
то  особое  положение,  в  которое  изволил поставить тебя лорд
Боуррик. Ведь он личным указом назначил тебя главным  охотником
герцогства, и мастера до сих пор не могут простить ему этого.
    Мартин сдвинул брови и хмуро проговорил:
    - Ты  ответишь мне жизнью, если проговоришься кому-нибудь о
моей тайне!
    - Не советовал бы тебе угрожать мне на борту моего корабля!
- вспылил Траск.
    - Это вопрос чести!
    Амос вытаращил глаза от удивления.
    - Ну, знаешь ли! Герцог Боуррик не первый из  вельмож,  кто
прижил  сына  на  стороне.  И не последний. Многие даже открыто
признают своих внебрачных детей.  И  вовсе  не  в  ущерб  своей
чести!
    Длинный  Лук  резко  повернулся  к капитану. Взгляд его был
исполнен печали и страдания.
    - Речь не о его чести, Траск, - вполголоса проговорил он. -
А о моей. Признай он меня, тогда все было бы подругому. Он ведь
даже не подозревает, что мать перед смертью  поведала  мне  обо
всем.  В  тайну  посвящены только отец Тулли и, полагаю, мастер
Кулган.
    Амос провел ладонью по бороде и с сочувствием  взглянул  на
охотника.
    - Я  тебя  понял, Мартин. От меня никто и слова не услышит,
клянусь! Но сдается мне, лучше бы ты открылся Аруте!
    - Это уж мне решать, - хмуро ответил Длинный Лук.
    - Конечно! - с готовностью подхватил Амос, - Но знаешь, что
я тебе скажу перед тем, как вернуться в свою каюту? Ты зря  так
отгораживаешься  от  людей,  Мартин!  Если один человек виноват
перед тобой, это еще не значит, что надо ненавидеть и презирать
всех остальных!
    Пожелав Длинному Луку спокойной ночи, капитан ушел к  себе.
Мартин  же  до  самого  рассвета  простоял  на  палубе, глядя в
звездное небо.
    - 3емля! - крикнул впередсмотрящий. - Прямо по курсу земля!
    Арута,  Амос  и  Мартин,   стоявшие   на   мостике,   стали
всматриваться  в  мглистую  даль. Вскоре они разглядели впереди
корабли, стоявшие в гавани, и портовые постройки  Крондора.  За
ними едва угадывались очертания высоких городских башен.
    Лицо Амоса расплылось в улыбке.
    - Ну,  что  скажете,  ваше  высочество?  Мне  думается, вам
крепко повезло! Добраться из Крайди в Крондор на исходе осени -
это не каждому дано! Но не пора ли нам, чтоб вас встретили  чин
по  чину,  поднять  на  мачте  герцогский  штандарт?  С  вашего
позволения...
    - Погоди! - остановил его Арута. - Ты видишь этот корабль у
входа в бухту?
    Капитан стал  придирчиво  разглядывать  судно,  на  которое
указал Арута.
    - Что ж, посудина ничего себе! Трехмачтовик, мощный, но при
этом  достаточно быстроходный. Если принц Эрланд нынче оснащает
такие корабли, то меня больше не удивляет встреча  с  квегскими
галерами.  Понятно, им надо обезопасить себя, ведь встретившись
с такой красоткой, как эта...
    - Посмотри же, что за флаг поднят на ее  мачте!  -  перебил
капитана  Арута.  Они подошли почти вплотную к огромному судну.
На борту его красовалась надпись: "Королевский Грифон".
    - Это  боевой  корабль  Королевского  флота,  -  озадаченно
проговорил  Амос.  -  Тут не может быть никаких сомнений. А вот
флаг...  -  Он   вытаращил   глаза,   рассматривая   незнакомый
аспидно-черный  штандарт  с  раскинувшим  крылья  золотым орлом
посередине,  и  в  недоумении  обернулся  к  принцу.   -   Ваше
высочество,  я  побился бы об заклад, что знаю все флаги нашего
Горького моря, а также  и  нескольких  других.  Но  такого  мне
видеть не доводилось!
    - Такое  же  точно  знамя  поднято  и над городом, Арута! -
сказал Мартин, кивнув в сторону порта.
    Арута сложил руки на груди и вполголоса проговорил:
    - Чтобы  избежать  большой  опасности,  всем  нам  придется
выдавать себя здесь за наталезских купцов.
    - Да чье же это знамя? - шепотом спросил Амос.
    - Оно  принадлежит второму по старшинству дому Королевства,
Судя  по  всему,  в  Крондоре  водворился  мой  кузен  Гай   де
Бас-Тайра.

        Глава 6. КРОНДОР

    В  просторном  зале  трактира было шумно и многолюдно. Амос
провел Мартина и Аруту к одному из  освободившихся  столиков  у
очага. Никто из посетителей не обратил на них внимания.
    Арута сжал лицо ладонями и мрачно сдвинул брови. Едва сойдя
с корабля,  он  убедился,  что  на  помощь Эрланда рассчитывать
нельзя:  на  всех  городских  башнях  реяли  знамена   Гая   де
Бас-Тайры,  воины  его,  облаченные в черные с золотом доспехи,
сопровождали все  отряды  городской  стражи,  которые  путникам
довелось встретить на пути из гавани в трактир.
    Заспанная  служанка  подала им заказанный эль. Отхлебнув из
своей кружки, Амос негромко проговорил:
    - Нам теперь надо тщательно продумывать каждый свой шаг.
    Арута, наклонившись к его уху, спросил:
    - Когда мы сможем отплыть домой?
    - Самое  раннее  -  через  три  недели.  "Рассветный  Бриз"
нуждается в серьезной починке.
    - Это слишком долго. Проще купить новый корабль.
    Амос удивленно вскинул брови.
    - У вас хватит на это денег?
    - Я  взял  с  собой  немалую  сумму.  Ведь для переброски в
Крайди войск Эрланда пришлось бы нанять несколько судов.
    - Ну  что  ж...  -  Амос  задумчиво   провел   ладонью   по
всклокоченной  бороде.  - Дайте мне на это недельный срок. Надо
присмотреться к кораблям в порту, потолковать с их владельцами.
Если я  куплю  первую  попавшуюся  лохань,  это  может  вызвать
подозрения  у  шпионов  вашего  кузена, которые наверняка снуют
повсюду.
    - Ты намерен снова идти  через  пролив  Тьмы?  -  с  ужасом
спросил Мартин. - В своем ли ты уме, Амос?
    - Не  обязательно  так  уж  сразу  совать голову в петлю, -
усмехнулся Амос. - Мы могли бы зайти в Сарт и перезимовать там,
а по весне вернуться домой. Главное - убраться из Крондора.
    - Нет, это  нам  не  подходит,  -  возразил  Арута.  -  Там
наверняка  полно  людей  Гая,  и  всякий  из  приезжих  в таком
маленьком городишке оказывается  на  виду.  На  нас  тотчас  же
обратят   внимание.  Здесь  легче  затеряться  в  толпе.  -  Он
выразительно окинул взглядом шумный зал.
    Амос покачал головой и, плутовато усмехнувшись, прошептал:
    - Побьюсь об заклад, что вы  просто  решили  разузнать  как
следует,  что  творится в Крондоре, и выполнить, если возможно,
свою миссию. Я не ошибся?
    Арута настороженно оглянулся по сторонам.
    - Здесь слишком многолюдно для подобных разговоров.
    Амос вышел из-за стола и переговорил с хозяином. Тот кивнул
лысой головой, и капитан вышел из зала, кивком пригласив  Аруту
и Мартина следовать за собой.
    Они  поднялись наверх по деревянной лестнице и прошли вдоль
тускло освещенного коридора.  Толкнув  самую  последнюю  дверь,
Амос,  а  за  ним  и Мартин с принцем прошли в небольшую, убого
обставленную комнату. На  полу  валялось  несколько  соломенных
тюфяков.   Неказистый   сундук  должен  был  заменять  приезжим
гардероб. На нем стояла миска  с  ворванью,  в  которой  плавал
маленький фитиль. Мартин достал огниво и кремень, высек искру и
зажег этот чадивший, источавший зловоние светильник.
    Арута   поморщился   и,   усевшись   на  одии  из  тюфяков,
пробормотал:
    - Среди трактиров Крондора ты  наверняка  отыскал  для  нас
самый грязный и неказистый, друг Амос!
    - "Приют  Моряка"  - это, конечно, не королевский дворец, -
отозвался капитан, плюхнувшись на  соседний  тюфяк.  -  Но  для
наших  с  вами целей лучшего желать не приходится. Здесь всегда
много  народу,  а  значит,  больше  шансов  для  вас  сохранить
инкогнито.
    - Мне надо назваться другим именем.
    - Непременно.  Я  сперва  было  подумал, что вам с Мартином
надо выдать себя за моряков, но ведь вы оба понятия  не  имеете
об  этом  ремесле.-  Арута и Мартин дружно закивали. - Придется
вам, принц, разыгрывать из себя  сына  какого-нибудь  барона  с
западного берега, путешествующего для своего удовольствия.
    - Эта роль мне, пожалуй, будет по плечу, - улыбнулся Арута.
    - И  имя  вам  надо  сменить.  Назовитесь  хоть  Артуром, к
примеру.
    - Не возражаю.
    - А что ты предложишь мне? - подал голос  Мартин,  все  это
время с интересом прислушивавшийся к их разговору.
    - А ты будешь представляться всем охотником из Наталя.
    - Идет.  Я  хорошо  говорю  по-наталезски.  А в сером плаще
сойду и за  следопыта,  скажем,  одного  из  подручных  старины
Гримсворта. О нем, поди, и здесь слыхали.
    Арута вздохнул и покачал головой.
    - Здесь  о  войне  знают  только  понаслышке,  Мартин.  Они
наверняка с трудом верят, что цурани и в самом деле уже  девять
лет держат в напряжении приграничные области страны, что где-то
на рубежах Королевства люди страдают и гибнут от рук врага. Где
уж им знать о Гримсворте и остальных связных!
    Все трое смолкли, погрузившись в воспоминания. Картины боев
встали  перед  их  глазами.  Они  снова  переживали трагические
эпизоды сражений, которые им не суждено было  забыть  до  конца
дней.
    Тишину  нарушил  принц.  Он  провел  рукой  по лицу, словно
отгоняя непрошеные видения, и твердо произнес:
    - Ты был прав, старина Амос. Я не уеду из Крондора, пока не
выясню, что затевает мой кузен Гай и как это может повлиять  на
ведение и исход войны.
    - Даже  если  я  купил  бы вам корабль к исходу завтрашнего
дня, - сказал Амос, - вы все равно успели бы многое услышать  и
узнать, а об остальном догадаться. Пройдитесь завтра по улицам,
по рыночной площади, порасспросите зевак, и они вам выложат без
утайки  все  городские  новости и сплетни. Но будьте осторожны,
принц!   Не   забывайте   прикидываться   этаким   восторженным
провинциалом,  впервые в жизни попавшим в большой город, но при
этом посматривайте по сторонам и держите  рот  на  замке.  Ведь
любой  из бездельников, удовлетворив ваше праздное любопытство,
поделится сведениями о вас с первым же  городским  стражем  или
гвардейцем Бас-Тайры.
    Составив  подробный  план  действий  на следующий день, все
трое спустились вниз и заказали ужин. Час был еще  не  поздний,
но, утомленные недавним путешествием, они рано поднялись к себе
и расположились на ночлег.
    Арута  с отвращением жевал остывший мясной пирог, купленный
у торговца-разносчика. Принц старался не думать о том, из чего,
кроме  говядины  и  свинины,  могла  состоять   начинка   этого
полусырого, дурно пахнувшего изделия местного пекаря. Принц уже
два  часа  кряду  бродил  по  площади,  прицениваясь к товарам,
разложенным торговцами прямо на тротуарах, вступая в  разговоры
с  прохожими и то и дело поглядывая на возвышавшийся неподалеку
дворец  принца  Эрланда.  Ему  удалось  выведать  у   случайных
собеседников  нимало  ценных  сведений о происходящем в городе.
То, что он узнал, повергло его душу в уныние.
    Он подошел к тележке торговца винами и купил у него  кружку
эля,  чтобы  перебить  неприятный привкус, оставшийся у него во
рту от пирога. Едва он опорожнил жестяной кубок и расплатился с
торговцем, как из переулка напротив показались Амос с Мартином.
Лица обоих были сумрачны. Амос едва заметно кивнул принцу.  Тот
пересек площадь и присоединился к товарищам.
    Вскоре  они миновали центральную, наиболее оживленную часть
города и оказались среди неказистых, невысоких зданий  окраины.
Амос  уверенно  и  торопливо  вел  за собой принца и Мартина по
знакомым ему переулкам. В одном из них он остановился у  здания
с  покосившейся  крышей  и,  взбежав  на крыльцо, дернул медную
ручку двери. Арута и Мартин поспешили войти  в  дом  следом  за
ним.  В  просторном  зале,  где  они  очутились,  было  душно и
сумрачно от выплывавших  откуда-то  из  глубины  здания  клубов
пара.
    - Так это баня? - удивленно спросил Арута.
    Амос кивнул вышедшему им навстречу слуге.
    - Тебе надо смыть с себя дорожную пыль, Артур! - добродушно
пробасил он и сказал банщику: - Проводи нас в парную.
    Юноша  провел  их  в раздевалку и выдал каждому по жесткому
полотенцу и по кожаному мешку для  одежды.  Путники  разделись,
обернули  полотенца вокруг бедер и прошли в парную, прихватив с
собой мешки с платьем и оружием.
    Когда они уселись на деревянную скамью в  углу  просторного
помещения, Арута спросил Амоса:
    - Почему ты привел нас сюда?
    - В нашем трактире стены уж больно тонки! - усмехнулся тот.
- А в   больших  городах  вроде  Крондора  торговый  люд  часто
договаривается о сделках именно  в  бане.  Мы  можем  шептаться
между  собой  сколько пожелаем, ни у кого не вызвав подозрений.
Час еще ранний, поэтому и народу здесь пока нет. А мальчишку  я
сейчас  отошлю.  Эй,  малый!  -  крикнул  он подростку-банщику,
деловито поливавшему раскаленные булыжники водой. -  Принеси-ка
нам по кубку вина, да похолоднее, со льда!
    Мальчик кивнул и отправился в глубь здания.
    Оглянувшись по сторонам, Амос прошептал:
    - У нас с Мартином плохие новости для вас!
    - Я  тоже  кое-что  узнал,  - мрачно сдвинув брови, ответил
Арута. -  Гай  объявлен  наместником  короля  в  Крондоре.  Что
удалось выяснить вам?
    - Я  подслушал  разговор  двух  воинов,  - сказал Мартин. -
Похоже, Гай держит герцога и его семью в заключении за  стенами
дворца.
    Глаза  Аруты  сузились  от  гнева.  Он передернул плечами и
свистящим шепотом проговорил:
    - Даже Гай не осмелится причинить вред принцу Крондора!
    - Еще как осмелится, - уверенно возразил Мартин, - если ему
будет  дана  свобода  действий.  Он  ведет   себя   здесь   как
полновластный хозяин и по-прежнему пользуется доверием монарха.
Помнится,  вы  говорили, что старый Келдрик еще во время вашего
приезда в Рилланон был удручен состоянием дел в  государстве  и
болезнью Родрика Четвертого. Похоже, с тех пор она обострилась!
    - Болезнь!  -  раздраженно бросил Арута. - Скажи уж лучше -
безумие. Ведь король еще тогда почти утратил рассудок.  Страшно
помыслить,  на  что  он  стал  способен  теперь,  по прошествии
стольких лет!
    - Мы это видим собственными глазами, - отозвался Мартин.
    - В довершение  всего  мы,  похоже,  ввязались  в  войну  с
Великим Кешем, - вставил Амос.
    - Что?!- воскликнул Арута, вскакивая со скамьи.
    - Тише,  Артур!  -  предостерег  его  Траск,  и принц снова
уселся подле него. - Я побывал, - капитан смущенно улыбнулся, -
в одном из здешних борделей, что возле казарм. Солдаты  болтали
между  собой о завтрашнем походе. Одна из девиц спросила своего
любезного, когда он снова навестит ее, и тот  ответил,  что  не
раньше, чем его отряд вернется из долины.
    - Из долины? - переспросил Арута. - Выходит, речь и в самом
деле  шла  о  войне  с  Кешем.  Солдат имел в виду не иначе как
Долину Грез. Видимо, кешианцы опять напали на гарнизон  Шаматы.
Но  Гай  ведь  не  глупец  и не трус, чтобы оставить их вылазку
безнаказанной. Он решил быстро  нанести  ответный  удар  силами
своих и крондорских отрядов. Он вытеснит кешианцев из Долины, а
потом  станет  вести  с  ними долгие и бесполезные переговоры о
том, кому она должна принадлежать. А это означает, - он понизил
голос, - что Гай  не  смог  бы  помочь  Крайди,  даже  если  бы
захотел.  Ведь  кешианская  кампания  продлится  самое малое до
конца весны. А то и до начала лета. - Принц выругался и стукнул
кулаком по скамье. - Хуже просто некуда, Амос!
    - Ошибаетесь, Артур, - мрачно усмехнулся капитан  и  провел
ладонью по голове. - Я ведь еще не все вам рассказал. Сегодня я
заходил  на  "Рассветный  Бриз",  чтобы  поболтать  с  Васко  и
убедиться, все ли там в порядке. Так вот, имейте в  виду  -  за
нашим кораблем следят!
    - Ты уверен?
    - Совершенно  уверен. На берегу напротив нашей стоянки двое
каких-то парней развесили сети. Пока я выгребал к "Бризу",  они
делали вид, что чинят их, а сами глаз с меня не спускали. То же
самое повторилось, когда я возвращался с корабля.
    - Кто они, по-твоему?
    - Да  кто  угодно,  -  пожал  плечами  Амос.  - Люди Гая, к
примеру. Или переодетые гвардейцы  из  личной  охраны  Эрланда.
Ведь  многие  из них наверняка остались ему верны! А может, это
кешианцы, или пересмешники.
    - Пересмешники? - удивленно переспросил Мартин. -  Это  еще
кто такие?
    - Гильдия воров, - пояснил Арута. - У них повсюду есть свои
разведчики  и  соглядатаи.  Их  главарь,  которого они называют
Хозяином,  пожалуй,  самый  осведомленный   человек   во   всем
Крондоре.
    - И  самый  могущественный, - мрачно кивнул Амос. - Если он
почему-либо заинтересовался нами, то дела наши плохи!
    Разговор  их  был  прерван  появлением   мальчишки-банщика,
который принес заказанное вино. Амос расплатился с ним и тотчас
же  отослал  его  за  лепешками  и  сушеными  фруктами. Мальчик
убежал, позванивая зажатыми в кулаке медяками.
    _ Он скоро вернется, - сказал Амос. - К тому же сюда того и
гляди заявятся мелкие купцы и уличные торговцы, чтобы отдохнуть
после праведных трудов. Нам надо заканчивать разговор. Но прошу
вас, когда мальчишка подаст вам вино и фрукты, пригубьте вина и
примите как можно более беззаботный вид. Одни боги  ведают,  на
кого  работает  этот  постреленок! А пока я поведаю вам кое-что
обнадеживающее.
    - Говори скорее! - воскликнул принц.
    - Гай скоро уедет из Крондора.
    Глаза Аруты сузились.
    - Это и впрямь обнадеживающее известие. Надеюсь,  вместе  с
ним  отсюда уберутся и те из его приближенных, кто знает меня в
лицо. У меня появится возможность привести в действие мой план.
    - Какой план? - хором спросили Амос и Мартин.
    - Я расскажу вам о нем, когда у нас  будет  больше  временя
для   разговора.   Ведь  мальчишка  сейчас  вернется,  и  через
несколько минут мы уйдем отсюда. Где мы могли бы встретиться  и
обсудить   его?  Амос  задумчиво  теребил  бороду.  -  Бордели,
курильни опиума и винные погреба не годятся,  как,  впрочем,  и
трактиры.  Там  полным-полно  ищеек  Гая  и  людей  из  гильдии
Хозяина. - Внезапно лицо его  просияло.  -  Знаете,  а  ведь  я
придумал,  где  мы  сможем  поговорить! Приходите оба через два
часа после заката, когда услышите звон городского колокола,  на
Храмовую площадь. Ждите меня на восточной стороне.
    Запыхавшийся  банщик  принес им лепешки и фрукты. Торопливо
насытившись,  Арута  опорожнил  свой  кубок,  вытерся   колючим
полотенцем,  натянул  одежду и первым покинул пропитанное паром
помещение бани. Немного погодя,  в  переулок  вышли  и  Амос  с
Мартином. Они сошли с крыльца и разбрелись в разные стороны.
    Арута    с   нетерпением   следил,   как   по   площади   с
противоположных ее сторон к нему приближались  Амос  и  Мартин.
Широкое пространство было окружено храмами, посвященными разным
божествам.  В некоторых из этих величественных зданий толпились
паломники, другие же были почти пусты.
    - Что вам удалось  узнать  за  минувший  день?  _  негромко
спросил Амос, подходя к принцу.
    - Я  провел  несколько  часов  в  таверне, - ответил Арута,
кивнув капитану и Мартину. - Там до моего слуха долетел обрывок
разговора двух подвыпивших мастеровых. Речь шла об Эрланде.  Но
когда   я   наклонил   голову  в  их  сторону,  они  тотчас  же
расплатились и ушли. Я обдумал все детали моего плана.
    - Негожее  место  ты  выбрал   для   разговора,   Амос,   _
пробормотал Мартин, поеживаясь и потирая руки. _ От этих храмов
веет холодом и тоской. Просто жуть пробирает!
    - Не  будь  так  суеверен, отважный разведчик! - усмехнулся
Амос. В сгущавшейся тьме блеснули его белоснежные зубы. - Здесь
нас никто не сможет подслушать. Все видно как на ладони.
    -В чем же состоит ваш план, при... Артур? - шепотом спросил
Мартин.
    - Нынче утром, - ответил Арута, - я обратил внимание на то,
что воины городского гарнизона по-прежнему патрулируют Крондор.
А кроме того, мне удалось заметить, как некоторые из придворных
Эрланда свободно входили во дворец  и  выходили  из  него.  Это
означает, что власть Гая в городе не беспредельна! Это дает нам
надежду, что лорд Дуланик не откажет мне в помощи.
    - Каким  же  образом  он  сможет  помочь нам? - недоверчиво
спросил Амос.
    - Как маршал Эрланда он  командует  гарнизонами  вассальных
городов.  Его  письменного  приказа будет довольно, чтобы воины
долины Даррони и Малак-Кросса выступили в Сарт, а оттуда вместе
с тамошним гарнизоном отплыли на кораблях в Крайди. К весне они
уже высадились бы в нашей гавани.
    - Это подкрепление мы могли бы получить без всякого  ущерба
для герцога Боуррика, - добавил Амос. - Ведь в расположение его
армии,   как  мне  удалось  узнать  нынче  днем,  Гай  отправил
значительную часть воинов Крондора.
    Арута негромко присвистнул:
    - Быть того не может! С чего бы это Гай стал помогать отцу?
    -А я не вижу в этом ничего странного, -  возразил  Амос.  -
Ему  выгодно,  чтобы герцог думал, будто король послал его сюда
всего лишь на подмогу слабому и хворому Эрланду. Ведь  слухи  о
пленении   принца   нескоро  дойдут  до  ушей  его  сиятельства
Боуррика. А к тому же Гаю  выгодно  под  благовидным  предлогом
отправить  войска  принца прочь из города. Зато к вашему отцу и
Брукалу по  весне  подойдет  значительное  подкрепление.  Целых
четыре  тысячи  солдат,  подумать  только!  - И Амос восхищенно
всплеснул руками. - Они выдержат атаку цурани, если  те  станут
наступать на тамошнем фронте.
    Мартин уныло вздохнул:
    - А если на нашем?
    - Тогда  без  посторонней  помощи нам не обойтись, - сказал
Арута. - Поэтому мне нужно попасть во  дворец  и  повидаться  с
Дулаником.
    - Но как туда попасть? - спросил Амос. - Кому из оставшихся
там придворных и слуг Эрланда можно доверять?
    - Я сам хотел бы об этом узнать, - вздохнул Арута. - Боюсь,
теперь мало кто из них заслуживает доверия.
    - Значит,  надо  не  торопясь  разведать, что за обстановка
царит во дворце, -  сказал  Амос.  -  А  кроме  того,  придется
безотлагательно   заняться   наймом   кораблей.   Ведь  нам  их
понадобится не меньше двух десятков, чтобы разместить целых три
гарнизона. Разумеется, если Дуланик не откажет вам в помощи.  А
это возвращает нас к вопросу о доступе во дворец. - Амос потряс
головой и негромко выругался.
    - Ты  знаешь  этот  город  лучше,  чем  я,  Амос,  -  мягко
проговорил Арута. - Подумай, как нам пробраться  во  дворец.  Я
рискнул бы даже пролезть сквозь дымоход!
    - Я  попытаюсь  что-нибудь придумать! - кивнул Амос. - А вы
тем временем следите за главным входом во  дворец.  Может,  вам
посчастливится  заметить  кого-то  из  окружения  Дуланика и вы
рискнете передать герцогу поклон.
    - Это  слишком  опасно!  -  заметил  Мартин,  и  принц  был
принужден согласиться с ним.
    - Но   мне   все   же   придется  побродить  поблизости  от
крондорского  дворца,  -  сказал  Арута.  -  Может  быть,   мне
ненароком удастся придумать, как туда попасть.
    Договорившись   о  встрече  следующим  утром,  они  порознь
вернулись в трактир. Амос задержался на площади у храма  Рутии,
богини  удачи.  Моряк  наклонил  голову  и  вознес своенравному
божеству  смиренную  молитву,  прося  Рутию   приветить   троих
крайдийцев под своим крылом.
    На  рассвете  армия  Гая  выступила  в  поход  против войск
Империи Кеша. Арута смотрел из окна трактира  на  маршировавших
по улице воинов в черных с золотом доспехах. Над отрядами гордо
реяли черные флаги с золотыми орлами посередине.
    На  следующий  день  город  был закрыт для въезда и выезда.
Сторожевые  корабли   блокировали   порт.   Такая   мера   была
предпринята  Гаем  для  того, чтобы кешианские шпионы не смогли
покинуть Крондор и, опередив его войска, предупредить  своих  о
готовящейся атаке.
    По  улицам  теперь  разъезжали  конные  патрульные  отряды,
состоявшие  исключительно  из  воинов  Бас-Тайры.   Крондорский
гарнизон был отправлен на север.
    Арута по целым дням слонялся близ дворца, изображая из себя
бездельника-провинциала, заходил в таверны и винные погреба той
части  города,  где  ему  могли  встретиться  гвардейцы и слуги
Эрланда, однако переговорить с  кем-либо  из  них  ему  все  не
удавалось.  Амос  проводил  время  в  порту  и располагавшемуся
неподалеку от  него  кварталу  бедноты,  стараясь  вызнать  все
новости   и   сплетни.   Он  начал  осторожно  осведомляться  о
возможности    найма    кораблей.    Мартин,    прикидывавшийся
простодушным  наталезским  охотником,  вступал  в  разговоры  с
зеваками на рынках и площадях.
    Так прошла неделя. На шестой день после отъезда  из  города
Гая  де  Бас-Тайры  принца  Аруту, шедшего вдоль одной из узких
улиц, внезапно остановил окрик Мартина:
    - Артур! Как я рад тебя видеть!
    Охотник подбежал к Аруте и шепотом проговорил:
    - Есть новости! Нам надо вернуться в трактир и обсудить  их
всем вместе!
    Они  миновали несколько переулков и вошли В "Приют моряка".
Кивнув хозяину, дремавшему у стойки, принц и  Мартин  поднялись
по  лестнице  и  прошли  в  свою  убогую  комнату.  Амос  после
очередного ночного рейда по злачным местам  Крондора  отсыпался
на одном из тюфяков.
    Едва за ними затворилась дверь, Мартин прошептал:
    - Мне кажется, в городе стало известно, что Арута здесь!
    - Как?!  Что ты сказал?! - встрепенулся Амос и сел на своем
тюфяке.
    - Сегодня я забрел в  таверну  у  казарм  и  угостил  вином
младшего   писаря   здешнего   квартирмейстера.   Я  прикинулся
простачком,  которого  потрясла  осведомленность  столь  важной
персоны.  - Мартин усмехнулся, но в глазах его застыла тревога.
- Тот сообщил мне три важных новости.  Во-первых,  в  ту  ночь,
когда  Гай  выступил  в поход, Дуланик исчез из Крондора. Никто
толком не знает, куда и зачем он направился. Во-вторых, недавно
скончался лорд Барри.
    У Аруты вытянулось лицо.
    - Да что ты говоришь? Адмирал умер?! Он  ведь  был  еще  не
стар...
    - Писарь  под  большим секретом рассказал, что смерть лорда
адмирала произошла при загадочных обстоятельствах. На его место
был спешно назначен некий граф Джессап.
    - Это  человек  Гая,  -  пробормотал  Арута,  все  еще   не
пришедший  в  себя от потрясения, вызванного этими неожиданными
известиями.
    - А  в-третьих,  -  продолжил  Мартин,  -  он  сказал,  что
городской  страже  отдан  приказ  задержать  "особу королевской
крови". Но сам писарь не вполне представляет себе, о ком именно
идет речь.
    Амос смачно выругался.
    - О ком же еще, как не о принце Аруте?! Ведь в Крондоре  же
не  так  уж  много  особ  королевской крови, которых Гай еще не
успел запереть во дворце!
    Плечи принца поникли. Он беспомощно  взглянул  на  Амоса  с
Мартином и с горькой улыбкой проговорил:
    - Значит,  нам  не остается ничего другого, как вернуться в
Крайди ни с чем! Боюсь, наш план стал неосуществим!
    - Это легче сказать, чем сделать! - мрачно пробурчал  Амос.
- В  последние  дни  все  докеры,  служанки, мастеровые и шлюхи
словно в рот воды набрали. Слова из них не вытянешь ни за какие
посулы. Их явно напугали  стражники  Гая.  Я-то  надеялся,  что
выбраться из города нам поможет кто-нибудь из пересмешников, но
те  словно  сквозь  землю провалились! А Гай не снимет блокаду,
пока вас не разыщет, в этом я не сомневаюсь ни минуты!
    - Что же нам делать? - спросил Мартин.  -  Ведь  должен  же
быть какой-то выход!
     - Но  ведь  Гай  не  знает, где меня искать, - предположил
Арута. - Иначе меня бы уже схватили его гвардейцы.
    - Это верно! - кивнул Амос. - А если мне удастся снестись с
пересмешниками,  они  помогут  нам,  разумеется,   за   хорошее
вознаграждение,  выбраться  из  Крондора.  Нет  такой  блокады,
которую не прорвали бы эти бравые ребята.
    Арута ударил кулаком по тюфяку.
     -Будь проклят Бас-Тайра! Ведь подчинив  себе  весь  Восток
Королевства,  он  может  развязать  гражданскую  войну! Если он
учинит какое-нибудь злодейство с Эрландом и его семьей,  против
него как один человек поднимется весь Запад!
    Амос примирительно похлопал Аруту по плечу.
    - Не  надо  поддаваться  панике!  Все  еще может обернуться
по-иному. Что если Мартин не так понял слова этого подвыпившего
писаря и никто даже не  думал  вас  разыскивать?  Конечно,  вам
следовало  бы  в ближайшее время как можно меньше появляться на
людях. Знаете что? Схожу-ка я в порт и проведаю Васко и  ребят.
Ведь  если  вас  и  в  самом  деле ищут. Гай наверняка приказал
проверить все корабли. Надо понадежней запрятать ваш  сундук  и
поторопить  мастеровых  с ремонтом "Бриза". В случае чего, мы и
сами выберемся отсюда на нашей старой  посудине!  -  Подойдя  к
двери,  он обернулся и с улыбкой подмигнул приунывшим Мартину и
Аруте: - Не вешайте носа, парни!  Надо  выдержать  этот  шторм,
ведь мы видали кое-что и похуже!
    Арута и Мартин молча ужинали за столом у очага, когда в зал
трактира   вошел   Амос.  Он  подсел  к  друзьям  и  вполголоса
пробормотал:
    - Сундучок ваш в надежном месте.
    - Где ты его спрятал?
    - Положил в кожаный мешок, завязал и приторочил к якорю.
    Арута улыбнулся:
    - Здорово придумал. Но ведь в мешок попадет вода...
    - Купите  себе  новые  наряды,  а  с  золотом  и  камушками
ничегошеньки не сделается, - торжествующе усмехнулся капитан.
    Входная  дверь  с шумом распахнулась, и в зал вошли шестеро
мужчин. Один из них остановился посреди просторной  комнаты,  а
остальные уселись на скамью у выхода.
    Амос наклонился к уху Аруты и прошептал:
    - Один  из них следил за нашей шхуной всю последнюю неделю.
Вон тот, с крысиной физиономией, что сидит с краю.
    Между тем мужчина, вышедший на середину зала, наметил Амоса
и приблизился к нему с заискивающей  улыбкой.  Он  был  одет  в
костюм  моряка.  Сдернув  с  головы шерстяной берет, он тряхнул
головой, и  его  длинные  светло-рыжие  волосы  рассыпались  по
плечам.
    - Не вы ли будете капитаном "Рассветного Бриза"?
    Амос молча изогнул бровь.
    Незнакомец  подвинул  к  столу  табурет  и  жестом  спросил
позволения присоединиться к компании. Капитан кивнул.
    - Меяя  зовут  Редберн,  -  представился  мужчина.  -  Хочу
наняться к вам матросом.
    - А почему именно ко мне?
    -Да  я  уже  год как ищу работу. Теперь с этим туго. А вы в
наших  краях  недавно,  вот  я  и  решил  попытать  счастья  на
"Рассветном Бризе".
    - Кто  был  ваш  последний  хозяин и почему вы остались без
места? - сощурившись, спросил Амос.
    - Работал на берегу, перевозил грузы с барж на берег.
    Амос скорчил презрительную гримасу.
    - До этого плавал с  капитаном  Джоном  Эвери,  -  поспешил
добавить незнакомец.
    - Я знавал его. Последний раз мы встречались в Дурбине года
три тому назад.
    - Понимаете, больно уж он был строг по части выпивки. Ну да
вы и   сами,  поди,  знаете  его  причуды.  Раз  мне  случилось
перебрать на берегу, ну он возьми да и вышвырни меня. А таскать
тюки туда-сюда мне уже во как надоело! -  И  рыжеволосый  моряк
провел ладонью по горлу. - Может, наймете меня к себе, капитан.
    - Пожалуй,  ты  мне  подойдешь,  -  кивнул  Амос и, зевнув,
поднялся с табурета. - Знаешь,  мне  надо  отнести  на  корабль
кое-что  из  наших вещей. Ты, я вижу, парень крепкий. Проводишь
меня до порта и заодно поможешь тащить барахло. А по дороге  мы
все и обсудим.
    Не  дав  незнакомцу  опомниться,  он  с  дружеской ухмылкой
обхватил его за плечи и повлек к лестнице. Повинуясь  его  едва
заметному  кивку,  Мартин с Арутой направились следом. Спутники
рыжеволосого разом вскинули головы и проводили своего  товарища
и Амоса любопытными взглядами.
    Капитан толкнул ногой дверь комнаты и втащил туда Редберна.
Не дав  ему опомниться, он изо всех сил ткнул его в живот своим
огромным кулаком. Тот согнулся пополам. Амос ударил его коленом
по лицу. Моряк распластался на  полу.  Из  носа  его  струилась
кровь.
    - Что  происходит,  Амос?  -  спросил  появившийся в дверях
Арута. Мартин заглянул ему через плечо и негромко присвистнул.
    - А то, - сопя от негодования, ответил Амос, - что  никакой
он  не  моряк!  Эвери  и  носа в Дурбин не кажет с тех пор, как
навел квегские боевые галеры на тамошний торговый флот. Уж  лет
десять  миновало с тех пор. А я соврал, будто видел его там три
года назад! В общем, от его  басен  разит  тухлятиной,  как  от
рыбины,  что неделю провалялась на солнце! Видали вы его банду?
Побьюсь об заклад, что дюжина таких же молодчиков поджидает нас
у выхода из таверны.
    - Что же нам делать? - растерянно спросил Арута.
    - Бежать. И немедленно. Еще  несколько  минут,  и  все  они
будут здесь!
    Все  трое  выпрыгнули  из  окна  на крышу конюшни, а оттуда
соскочили на землю.
    - Держите их! Они во дворе! - раздалось им вдогонку.
    Выбегая  из  ворот  трактира,  Амос   оглянулся.   Редберн,
пошатываясь, глядел им вслед из окна и продолжал созывать своих
людей.
    Капитан выругался и прохрипел: -
    - Эх, надо было полоснуть негодяя кинжалом по горлу!
    Они  бросились  к  центру  города  по  пустому  полутемному
переулку,  добежав  до  угла,  свернули  на  оживленную  улицу,
которая  вывела  их  на  узкую извилистую аллею. Амос и принц с
Мартином остановились и прислушались. Сo всех сторон, становясь
все слышнее и отчетливее, раздавался топот ног.
    - Они вот-вот нагонят нас! - в отчаянии воскликнул Амос.  -
Мартин,  Арута, разбегайтесь в разные стороны. Я останусь здесь
и постараюсь их задержать. Принц, бегите к порту. В  этом  ваше
единственное спасение. Может, Васко с помощью милосердных богов
удастся  уйти  от  сторожевых кораблей. Держите курс на Дурбин.
Там вы спокойно перезимуете и купите себе новый  корабль,  чтоб
вернуться в Крайди. Бегите же, не медлите!
    Арута  огляделся  по  сторонам.  Из  противоположного конца
аллеи выбежали несколько воинов в черных с золотом плащах. Амос
и Мартин бросились им навстречу. Поколебавшись, принц что  есть
духу  помчался  в  другую  сторону. Он стал петлять по улицам и
переулкам, изредка останавливаясь на несколько мгновений, чтобы
перевести дух. Вот впереди  показалась  большая  площадь.  Лишь
теперь  принц осознал, что шум погони за его спиной давно стих.
Он отдышался и спокойным, неторопливым шагом вышел на  площадь,
где,  несмотря  на  поздний  час,  вовсю шла торговля одеждой и
съестным.
    Арута подошел к продавцу платья и не торгуясь купил у  него
первый попавшийся плащ - длинный, потрепанный и слишком широкий
в  плечах  красно-коричневый балахон. Плотно завернувшись в это
нелепое одеяние, он пересек площадь  и  углубился  в  кривой  и
грязный  переулок,  освещенный единственным чадившим фонарем. В
его тусклом свете принц разглядел вывеску трактира. Из-за двери
доносились шум и пьяные выкрики. Арута собрался  было  толкнуть
дверь  и войти, но внезапно позади него послышался бойкий, чуть
хрипловатый голосок:
    - Вам не сюда, господин хороший! Тут вас враз сцапают!
    Легкая рука легла на плечо принца. Арута  резко  обернулся.
Перед ним стоял черноволосый кареглазый паренек лет тринадцати.
Судя  по  потекам  грязи  на  щеках  и подбородке, он отнюдь не
являлся  завсегдатаем  городских  бань.  Узкие  губы  мальчишки
растянулись в плутоватой улыбке.
    - Иди  своей  дорогой,  малый!  - бросил Арута. - Мне не до
шуток, а мелких денег, чтоб подать тебе, я  нынче  с  собой  не
захватил.
    Ухмылка паренька стала еще шире.
    - Как знаете. Но только там вас поджидают ищейки Редберна.
    Вздрогнув,   Арута   пристально  вгляделся  в  хитрое  лицо
подростка.
    - Так ты знаешь Редберна?
    - Намного лучше, чем мне хотелось бы, - ответил мальчишка и
сплюнул на тротуар. - А еще мне известно, что он готов отсыпать
двадцать пять монет любому, кто  вас  выдаст  его  людям.  Если
дадите больше, я помогу вам выбраться отсюда и доведу до порта.
А нет - как знаете!
    Арута вынул поясной кошель и протянул его мальчишке.
    - Здесь  сотня  соверенов.  Если  поможешь мне добраться до
моего корабля, получишь еще столько же.
    - А вы не жмот,  как  я  погляжу!  -  одобрительно  хмыкнул
парнишка и с легким кивком добавил: - Меня звать Джимми.
    - А меня Артур, - и Арута с улыбкой поклонился ему в ответ.
Несмотря  на  весь  ужас  положения,  в  котором  он  очутился,
происходившее не могло не позабавить его. - Рад познакомиться с
тобой.
    - Видать, вы сильно насолили какому-то  важному  господину,
раз за вами охотятся все редберновы люди, - сказал Джимми. - Ну
ничего. Я сумею их провести. Пошли?
    Они  свернули в темный закоулок и стали петлять по грязным,
темным, замусоренным улицам, пока не очутились  в  тупике,  где
горожане из ближайших кварталов устроили свалку. Здесь валялись
прохудившиеся   жестяные  ведра,  рассохшиеся  лохани,  обрывки
тряпья и соломенные  тюфяки  с  продранной  обшивкой,  доски  и
камни.  Джимми уверенно оттолкнул от стены поломанную тачку без
колес. У самой земли  принц  увидел  небольшое  отверстие.  Его
провожатый  нырнул  туда,  и  Аруте не осталось ничего другого,
кроме как последовать за ним. В подвале  царило  отвратительное
зловоние. Было ясно, что какое-то живое существо несколько дней
назад  испустило  здесь  последний  вздох.  Принц  закашлялся и
прикрыл рот и нос рукой.
    - Что, попахивает? - шепотом  спросил  Джимми,  прокладывая
путь   через  нагромождения  всяческого  хлама.  -  Мы  нарочно
приносим сюда дохлых крыс и кошек, чтоб отбить у  других  охоту
соваться в наши ходы.
    - Кто  это  -  мы?  -  полюбопытствовал принц. Но мальчишка
сделал вид, что не расслышал его вопроса.
    Вскоре   они   вылезли   из   подвала   через   такую    же
замаскированную  дыру  в фундаменте дома и очутились в коротком
кривом переулке.
    - Вы постойте здесь, а я  схожу  разнюхаю,  можно  ли  идти
дальше.
    Принц  отошел  в  тень  и прижался спиной к стене одного из
домов. Мальчишка мгновенно исчез из виду, словно растворился  в
вечерней  мгле.  Вернулся  он  так  же бесшумно, как и исчез, и
легонько  тронул   принца   за   руку.   Арута   вздрогнул   от
неожиданности.
    - Ну  что?  -  спросил  он,  с надеждой вглядываясь в узкое
хитрое личико.
    - Плохи наши дела! Они прокумекали, что вы двинете к порту,
и перекрыли  все  переулки.  Нам   нипочем   теперь   туда   не
пробраться. Ну да ладно! Я вас отведу в одно надежное местечко,
где  вы  сможете залечь на дно, пока облава не кончится. Пошли!
Здесь недалеко!
    Арута  оттолкнулся  от  стены  и   нагнал   Джимми,   бегом
припустившего  вдоль  по  переулку, у самого его конца, где тот
сворачивал в узкую аллею. Арута  окончательно  утратил  чувство
направления  и при всем желании не смог бы теперь определить, в
какой части города  они  находились.  Проходя  мимо  одного  из
домов,  его  провожатый  вдруг  настороженно оглянулся, толкнул
дверцу, замаскированную так искусно, что принцу даже при  свете
дня  не удалось бы разглядеть ее на фоне обшитой досками стены,
и юркнул в темноту. Арута последовал за ним.
    Они  поднялись  по  крутой  темной  лестнице,   и   Джимми,
распахнув  тяжелую  дверь,  кивком пригласил Аруту войти. Принц
шагнул вперед и остановился как вкопанный.  В  грудь  ему  были
нацелены острия трех узких кинжалов.

        Глава 7. БЕГСТВО

    - Входи  же,  не  стой  у порога, - приветливо кивнул Аруте
сидевший в кресле у  камина  седовласый  старик  с  крючковатым
носом  и  изрытым  оспой  лицом.  Трое  дюжих молодцов опустили
кинжалы и расступились  в  стороны.  Арута  положил  ладонь  на
рукоятку  своей  рапиры  и, поколебавшись, сделал шаг вперед. В
спину его тотчас же уперлось острие меча. Принц сложил руки  на
груди   и,   отбросив   мысль  о  сопротивлении  пленившим  его
незнакомцам, оглядел комнату. В углу у противоположной стены он
увидел связанных по рукам и  ногам  Мартина  и  Амоса.  Капитан
шевельнул   головой  и  издал  слабый  стон.  Мартин  оставался
недвижимым.
    Старик, явно наслаждаясь беспомощностью  и  замешательством
своего пленника, ласково улыбнулся и слегка наклонил голову.
    - Меня  зовут  Аарон  Кук.  С Джимми Рукой ты уже знаком. -
Мальчишка, проскользнувший в комнату вслед за  Арутой,  отвесил
ему шутовской поклон.
    - Джимми Рука? - растерянно переспросил принц.
    - К вашим услугам! - хохотнул мальчишка.
    - Самый  ловкий  из юных карманников Крондора, - аттестовал
его старик. - Со временем обещает стать настоящим  разбойником.
- Он  с  усмешкой кивнул Джимми и вновь повернулся к Аруте. - А
теперь твоя очередь представиться нам. Кто ты такой?
    Арута  назвался  Артуром,  торговым   партнером   капитана,
прибывшим  из  западных  земель. Едва он закончил свой рассказ,
как, повинуясь знаку старика, один
    из дюжих разбойников подскочил к нему и наотмашь ударил его
по лицу.
    - Я настоятельно советую тебе  говорить  правду,  -  и  Кук
улыбнулся еще ласковее. - Итак, спрашиваю во второй раз: кто ты
такой?
    Принц  начал  было  повторять  легенду, сочиненную для него
Амосом, но речь его прервал еще более сильный удар по скуле.
    - Приятель, не испытывай  мое  терпение,  -  старик  мотнул
головой  в  сторону  связанных  Амоса  и  Мартина.  - Мы готовы
поверить тому, что один из них и в самом деле капитан судна,  а
другой  -  охотник из Наталя или откуда-то еще. Но что до тебя,
ты такой же торговец, как я - священник Ишапианского ордена!  -
Глаза Кука под косматыми седыми бровями сверкнули гневом. - Мне
не  терпится узнать, почему Джоко Редберн, глава тайной полиции
Гая де Бас-Тайры, устроил на тебя эту  облаву.  Ведь  его  люди
давно  следили  за  тобой.  Ну а мы не спускаем глаз с них! Они
здорово мешают нам в наших неустанных трудах.
    - Я не знаю, что ему от меня надо, - выдавил из себя Арута.
    Молодой широкоплечий верзила стал было вновь приближаться к
нему, но старик остановил его взмахом руки.
    - Оставь! Он и вправду  может  об  этом  не  знать.  -  Кук
склонил  голову  набок  и  погрозил  Аруте  пальцем.  -  Но ему
известно, кто он такой и зачем явился в Крондор. И он расскажет
нам об этом, если не захочет проститься с жизнью сей же час!  -
Улыбка  сбежала сего лица, и он заговорил жестко, чеканя слова:
- Учти, если бы мы не выхватили тебя  и  твоих  дружков  из-под
самого  носа Редберна, вас бы теперь пытали его подручные. Но и
у нас есть способы заставить тебя  говорить.  Не  вынуждай  нас
прибегать  к  ним!  Тебе  же  от  этого  будет  только  хуже. В
последний раз спрашиваю: кто ты и зачем явился в Крондор?
    Арута не мог бы поручиться, что за дверью в смежную комнату
к их разговору не прислушиваются люди Редберна.  Но  он  понял,
что  старый Аарон Кук вовсе не шутил, грозя ему пытками. Помощи
ждать было неоткуда, и принц решил  поведать  разбойникам  лишь
часть правды о себе и своих спутниках.
    - Мы  прибыли  из  Крайди,  -  медленно,  стараясь выиграть
время, проговорил он. - Нам нужна  военная  помощь.  Мы  хотели
просить о ней принца Эрланда и герцога Дуланика. Но, узнав, что
город  оказался  во  власти Гая де Бас-Тайры, мы решили сначала
разведать, как здесь обстоят дела.
    - Зачем бы гражданам Крайди окружать  себя  и  свою  миссию
такой   тайной?  Почему  вы  не  обратились  за  помощью  к  де
Бас-Тайре?  -  подозрительно  сощурившись,  спросил  старик.  -
Что-то ты снова темнишь, приятель!
    - Да  затем,  что  Гай  немедленно сцапал бы его и за милую
душу запер в подземелье!
    Арута и Кук обернулись на этот раздраженный  выкрик.  Амос,
успевший  за  это  время  прийти  в себя, сидел у стены и мотал
кудлатой головой.
    - Ну и угостили меня твои ребята, старина Кук! Хорошо же ты
встречаешь друзей!
    Кук пристально вгляделся  в  черты  капитана  и  растерянно
спросил:
     - Так ты меня знаешь?
    - Еще  бы, чурбан ты этакий! Но я не скажу больше ни слова,
пока ты не приведешь сюда Тревора Халла!
    Кук пожал плечами и поспешно удалился  в  смежную  комнату.
Через  мгновение  он  вышел  оттуда  в  сопровождении  высокого
мужчины с гордой осанкой и тронутыми сединой висками. Все  лицо
его  от  кромки  волос  до подбородка пересекал уродливый шрам.
Вместо одного глаза из красноватых  век  выпячивалось  огромное
бельмо.
    Взглянув  на  Амоса,  вошедший  оглушительно расхохотался и
приказал широкоплечим молодцам, замершим у двери на лестницу:
    - Развяжите их!
    Едва выпростав ноги и руки из пут, Амос подбежал к великану
с бельмом и ткнул его кулаком в грудь.
    - Привет, старина Тревор! А я-то был уверен, что тебя давно
повесили!
    - То же самое я думал о тебе, Тренчард! - Хуалл обернулся к
Аарону Куку. - Как же ты мог так оплошать? Ведь  наш  Амос  все
тот  же,  и  я  мигом  его  признал,  хотя он за эти годы успел
отрастить брюхо, остричь буйные кудри и отпустить бороду!
    Брови Аруты взметнулись вверх. Он  давно  догадывался,  что
его  отважный и верный помощник - бывший флибустьер, но ему и в
голову бы  не  пришло,  кем  он  окажется  в  действительности.
Капитан  Тренчард  в  течение  многих  лет  был грозой и ужасом
Безбрежного и Горького морей. Вступать в поединок с его бригами
не отваживались даже боевые галеры Квега.
    - Прости меня, Тренчард! - И Аарон Кук протянул Амосу руку.
- Глаза мои уж не те, что прежде! Годы берут свое!
    Подручные Хуалла и Кука тем временем развязали  веревки  на
руках  и ногах все еще не очнувшегося от беспамятства Мартина и
отнесли его в соседнюю комнату, куда следом за  ними  прошли  и
все остальные.
    - Позвольте  представить  вам Тревора Хуалла, - сказал Амос
принцу, - капитана Белоглазого, хозяина "Красного Ворона".
    Хуалл с печальным вздохом покачал головой:
    - Мой бриг сгорел два года тому назад, дружище,  у  берегов
Дурбина.  А  с ним на дно пошли и многие из команды. Мы с Куком
перебрались в Крондор и теперь работаем здесь.
    - Вот как? Работаете? - усмехнулся Амос.
    - Мы примкнули к  пересмешникам  и  вместе  с  ними  служим
Хозяину,  -  пояснил  Кук.  -  Неделю тому назад он поручил нам
стеречь ценный груз и найти корабль, который  мог  бы  прорвать
блокаду порта и доставить этот груз в безопасное место. Редберн
дорого отдал бы за то, чтобы его у нас отнять. Мои ребята давно
доложили  нам о вас. Вы трое вели себя уж больно подозрительно,
чтоб не привлечь внимание тайной полиции, да и наше тоже.  Одно
время мы даже подозревали, что вы работаете на самого Редберна,
будь  он навеки проклят. Ну а теперь скажи-ка нам без обиняков,
дружище Амос, почему вы разыгрывали здесь  всю  эту  комедию  и
зачем Гаю сажать твоего друга в подземелье?
    - Перед вами, - насмешливо прищурившись, проговорил Амос, -
принц Арута Крондорский, сын его сиятельства герцога Боуррика.
    Аарон   Кук   изумленно   вытаращил   глаза.   Широкоплечий
разбойник, дважды ударивший Аруту по лицу, попятился к двери.
    - Ваше высочество... - промямлил он.  -  Ваше...  Я  же  не
знал! - Он повернулся и бросился вон. Вскоре деревянные подошвы
его  башмаков  застучали  по  ступеням  лестницы.  Тревор Хуалл
понимающе кивнул головой.
    - Теперь нам все ясно. Гай дорого отдал бы, чтоб  захватить
в  плен  сына  своего злейшего врага, особенно теперь, когда он
готовится предстать перед Советом лордов.
    - Что?! - изумленно воскликнули Арута и Амос.
    - Вам, конечно же, об этом ничего не известно. Но  и  я  не
волен  распространяться  на  эту  тему  без  высочайшего  на то
соизволения. Погодите минутку!
    Он встал и вышел из комнаты.  Арута  взглянул  на  Мартина.
Охотник  растерянно  озирался  по  сторонам, потирая ушиблeнную
голову.
    - Как ты себя чувствуешь?
    - Надеюсь, что останусь в живых, - слабым  голосом  ответил
Мартин. - Но они треснули меня не иначе как оглоблей!
    Тревор  Хуалл вернулся в комнату в сопровождении невысокой,
тоненькой девушки-подростка с рыжевато-каштановыми  волосами  и
огромными  зелеными  глазами.  При виде ее все мужчины встали и
почтительно склонили головы. Арута и Амос  последовали  примеру
остальных.  Девушка с улыбкой подошла к принцу и, приподнявшись
на цыпочки, поцеловала его в щеку. Удивленный таким фамильярным
приветствием, Арута вскинул брови и отступил назад.
    - Ax, как же я глупа! - усмехнулась девушка. - Ведь  нас  с
вами  не  представили  друг  другу  и  вы  не  знаете,  кто  я.
Здравствуйте, кузен Арута! Я - принцесса Анита.
    Удивлению принца не было предела.
    - Вы...  Здравствуйте,  кузина!  Здесь,  среди...  -  и  он
выразительно обвел глазами комнату.
    - Так  это и есть ваш ценный груз? - хохотнул Амос. Хуалл и
Кук кивнули. Анита царственным жестом дозволила  присутствующим
сесть  и,  взяв Аруту за руку, подвела его к скамье, стоявшей в
углу.
    - Все началось с приезда в  Крондор  Гая  де  Бас-Тайры,  -
начала  она,  опустившись  на  скамью  и кивком предложив Аруте
занять место рядом с ней. - Отец принял  его  очень  ласково  в
надежде, что Гай станет помогать ему в командовании Крондорской
армией  и  нашим  морским  флотом.  Но у Гая были другие планы.
Когда после загадочной смерти лорда Барри он назначил адмиралом
лорда Джессапа, отец попытался протестовать. Но город  был  уже
наводнен  воинами и тайными агентами Гая, герцог Дуланик бежал,
а большая часть гарнизона была отправлена в долину, Отец  решил
обратиться к королю, требуя, чтобы тот отозвал Гая из Крондора,
но  письмо  его  было  перехвачено  людьми  де  Бас-Тайры.  Гай
заключил отца в подземелье, требуя, чтобы тот согласился отдать
меня ему в жены. - Щеки  ее  слегка  зарделись.  -  Но  ему  не
удалось  принудить  папу  к  этому!  А я скорее умру, чем стану
женой этого подлеца! Одна из моих камеристок  сказала,  что  ее
брат  сможет  организовать  мое  бегство  из  дворца,  где меня
стерегли люди Гая.
    - С вашего  позволения,  принцесса,  -  прервал  ее  Тревор
Хуалл. - Брат этой камеристки состоит в Обществе Пересмешников.
Хозяин  приказал  нам  вызволить  ее  высочество  и доставить в
безопасное место.
    - Так может, те слухи про особу королевской крови,  которую
разыскивают  в  Крондоре,  касались  вовсе  не вас, принц, а ее
высочества! - сказал Траск.
    - Так оно и есть, -  согласился  Хуалл.  -  Джоко  Редберн,
поди,  и не подозревает, кто вы на самом деле. Но ваши прогулки
у  дворца  заставили  его  заподозрить,  что  вы  причастны   к
похищению  принцессы. Потому-то он и устроил облаву на всю вашу
компанию.  Гай  ведь  до  сих  пор  не  ведает  о  бегстве   ее
высочества,  и  Редберн землю готов перевернуть, чтоб разыскать
принцессу до возвращения его господина в Крондор.
    Принц с нежностью взглянул на юную девушку, сидевшую  подле
него.  Она  так  мужественно противостояла постигшим ее бедам и
достойно, без слез и жалоб, переносила горе, причиненное  ей  и
родителям злодеем Бас-Тайрой. Он взял ее тонкую руку.
    - Кузина,  я  предлагаю вам свою помощь и защиту. Мы вместе
отправимся в Крайди. Ничего другого нам не остается.
    Анита улыбнулась ему и кивнула головой.
    - Мне горько оставлять отца и маму пленниками Гая, но  ведь
я  смогу  помочь  им, только если сама останусь на свободе! Гай
бросит все силы на мои поиски и  перестанет  мучить  папу!  Ах,
бедный  отец!  - вздохнула она, и в глазах ее блеснули слезы. -
Ведь он и без того слаб здоровьем, а в подземелье  так  сыро  и
душно!  Он  там  долго  не  выдержит!  Понимаете, кузен, король
обещал назначить Гая своим наследником.  Но  прежде  тот  решил
стать  принцем  Крондорским,  женившись на мне и низложив моего
отца.
    - Негодяй! - воскликнул Арута, сжав кулаки. - Попался бы он
мне в руки! Я бы вырвал его черное сердце из груди!
    - Но  пока  что,  ваше высочество, - назидательно промолвил
Хуалл, - вам следует подумать, как бы побыстрее  унести  отсюда
ноги и как переправить принцессу Аниту в безопасное место.
    - Скажи,  а почему вы принимаете такое горячее участие в ее
судьбе? - спросил Арута. - Что заставляет вас идти на риск ради
ее высочества принцессы Крондорской?
    - А то, что Гай с его тайной полицией стоит у  нас  поперек
горла!  -  ответил  Белоглазый.  -  Прохода  нет  от  этих  его
молодчиков, переодетых  ремесленниками,  торговцами  и  бедными
дворянами.  Дела  наши  день  ото  дня  идут  все  хуже и хуже.
Пересмешникам остается или выучиться другому ремеслу,  что  их,
как  вы  понимаете,  вовсе  не  устраивает,  или  избавиться от
назойливости подручных Редберна. Но это  лишь  одна  из  причин
нашего участия к ее высочеству, принц.  Ведь все мы, хотя нас и
не назовешь образцовыми  гражданами,  являемся  верноподданными
принца  Эрланда  и  считаем  своим  долгом  помочь его законной
наследнице в трудную минуту. Мы не желаем, чтобы нашим  принцем
сделался Гай де Бас-Тайра!
    - А  кроме  того,  - с усмешкой вставил Джимми, - принцесса
Анита обещала щедро наградить нас,  ежели  мы  вызволим  ее  из
дворца!
    Тревор  Хуалл  метнул  в  его сторону недовольный взгляд, и
мальчишка тотчас же смолк.
    - Амос Траск, - сказал Кук, - тебя послали нам  сами  боги.
Ведь  если  кто  способен прорвать блокаду и уйти от сторожевых
судов Гая, то это ты, старый морской волк.
    - Но "Рассветный Бриз"  нуждается  в  починке,  -  возразил
Амос.  -  А  к  тому же, сейчас и думать нельзя о проходе через
пролив Тьмы.
    Хуалл хлопнул его по плечу:
    - Значит, вам надо погостить  у  нас  несколько  недель.  Я
слыхал  о  твоем суденышке. Даже если его киль и подлатают, оно
навряд ли станет от этого намного лучше. Ума  не  приложу,  как
тебе удалось добраться на нем сюда от самого Крайди! У нас есть
на  примете  другой  корабль,  надежный  и  быстроходный. За то
время, что вы  пробудете  здесь,  мы  перебросим  туда  команду
"Бриза".  Действовать  надо  осторожно, ведь за вашей посудиной
наблюдают люди Редберна и моряки сторожевых кораблей. Мы  будем
перевозить  их  в  шлюпках  по  двое-трое и ставить на их место
наших молодцов,  чтобы  ищейки  ничего  не  заподозрили.  -  Он
повернулся  к  Аруте.  - Здесь вы в полной безопасности, принц.
Никто не сможет  подобраться  к  этому  дому  незамеченным.  Он
принадлежит  Хозяину,  как  и несколько других зданий в городе.
Когда настанет время, мы поможем вам и принцессе  пробраться  в
порт и посадим на корабль. А теперь позвольте мне проводить вас
в вашу комнату.
    Гостеприимные  разбойники поселили Аруту, Мартина и Амоса в
светлой и чистой комнате с двумя окнами. Все трое, устав  после
бурных событий минувшего дня, отказались от ужина. Едва за ними
затворилась   дверь,   они   разделись  и  улеглись  на  лавки,
заменявшие кровати. Мартин тотчас же  заснул.  Арута,  подложив
руки под голову, скосил глаза на Амоса и вполголоса проговорил:
    - Так  ты,  оказывается, не кто иной, как сам Тренчард. Вот
уж  не  думал  не  гадал,  что  судьба  сведет  меня  с   таким
прославленным героем.
    Амос вздохнул и почесал в бороде.
    - Знаете,  ваше  высочество,  сама судьба ополчилась против
меня! Ведь когда я решил покончить с морским разбоем и заняться
честной торговлей, меня  в  первом  же  рейсе  разорили  дотла,
лишили команды и судна. Да вы и сами помните, как все это было.
Вот и пришлось мне сойти на сушу и остаться в Крайди.
    Сев на своей постели, Арута с улыбкой проговорил:
    - Ты  был для меня неоценимым помощником, добрым советчиком
и надежным другом, Амос, все эти девять лет. Но... - он покачал
головой. - Капитан Тренчард! Уму  непостижимо!  Ведь  на  твоей
совести столько злодеяний...
    - Повесьте  меня  за них, Арута, когда вернемся в Крайди, -
зевая, сказал Амос и укрылся с головой  одеялом.  -  Но  теперь
молю  вас  об  одном; дайте мне выспаться! Я становлюсь слишком
стар для драк и погонь.  Моя  голова  раскалывается,  все  тело
ноет... - Он перевернулся на другой бок и сонно засопел.
    Арута  протянул  руку  к  лампе  и  накрыл  фитиль. Комната
погрузилась во тьму. Принц долго еще ворочался на  своем  ложе,
перебирая в памяти события минувших недель. Последним, о чем он
вспомнил,  уже  погружаясь  в  сонное полузабытье, был поцелуй,
который принцесса Анита запечатлела на  его  зардевшейся  щеке.
Сидя  на  узкой  скамье, Анита с интересом следила за поединком
между Арутой и Джимми. Мальчишка  упросил  принца  научить  его
фехтовать,  и  вот  уже  целый  месяц  тот  давал  ему  уроки в
просторном подвале дома пересмешников. Принцесса, как  правило,
не  пропускала  ни  одной  из  этих  баталий.  Оба противника с
ловкостью  орудовали  рапирами.  Джимми  оказался  способным  и
понятливым   учеником,   с   лихвой   восполнявшим   недостаток
физической силы природной ловкостью и быстротой реакции.
    Закончив урок, Арута вложил рапиру в ножны и  отер  пот  со
лба.
    - Неплохо,  Джимми. Но только, когда переходишь в атаку, не
забывай про оборону. Ведь если твой  противник  будет  вооружен
мечом...
    - ...Тогда придется проверить, кто из нас быстрее бегает! -
заключил мальчишка, и все трое дружно рассмеялись.
    Дверь  в  подвал  отворилась,  и  на  пороге показался Амос
Траск. Следом за ним в подвал вошли Мартин и Тревор Хуалл.
    - Я принес дурные вести, принц! -  без  всяких  предисловий
начал  Амос.  -  Гай  де  Бас-Тайра,  будь  он  трижды проклят,
возвращается в Крондор!
    - Что?! - разом воскликнули Арута и Анита.
    - Нам только что сообщили об этом, - сказал Тревор.
    - Но  почему?  -  недоверчиво  спросил  Арута.-  Неужто  он
решился бросить свои войска в разгар военной кампании?
    - Исход  битвы с кешианцами был предрешен еще до ее начала,
- сказал Хуалл. - И ее завершат полководцы Гая. Они же  от  его
имени  проведут переговоры об условиях мира. У него только одна
причина спешить сюда, ваши высочества. И причина эта...
    - ...Мое бегство из дворца, - побледнев, сказала  Анита.  -
Он узнал о том, что мне удалось скрыться!
    - Вот  именно!  -  мрачно  подтвердил  Амос. - Благодарение
богам, что у Тревора есть свои люди среди  дворцовой  челяди  и
что они вовремя предупредили нас.
    - Похоже, у Гая есть доносчики даже среди агентов Редберна.
Он никому до конца не верит, - со вздохом проговорил Хуалл.
    Арута взглянул на Аниту и ободряюще улыбнулся ей.
    - Значит,   нам   надо   немедленно  покинуть  Крондор.  Мы
отправимся в Крайди или в  Илит,  в  расположение  армии  моего
отца.
    Мартин покачал головой и вполголоса пробормотал:
    - Военный  лагерь  -  не  самое  подходящее  место  для  ее
высочества.
    - Но Аруте вовсе не обязательно торопиться в Крайди, а ведь
путь туда более опасен, чем в Илит, - возразил Амос.  -  Фэннон
прекрасно  справится  с  обязанностями  коменданта,  ему в этом
помогут Гардан и Элгон.
    - А  ты  представь  себе,  -  сказал   Мартин,   принимаясь
расхаживать  взад-вперед  по  подвалу,  -  что произойдет, если
принц с ее высочеством прибудут к герцогу Боуррику и  расскажут
ему о предательстве Гая? А ведь скрыть это они не смогут.
    - Отец  двинет  войска на Крондор, а если понадобится, то и
на Рилланон, - не задумываясь, ответил за Амоса Арута.
    - Вот именно! - кивнул охотник. -  И  не  успокоится,  пока
голова Черного Гая не будет водружена на пику городской ограды.
А  тем  временем цурани оккупируют весь Запад Королевства. Ведь
Брукал с горсткой своих воинов не сможет дать им отпор.
    Принц уселся на скамью рядом с Анитой и  уперся  локтями  в
колени, обхватив лицо ладонями.
    - Нет,  гражданская  война перед лицом внешней угрозы - это
уж слишком для нашего многострадального Королевства.  Уж  лучше
тогда сразу сдаться на милость врагу! - Он мрачно усмехнулся. -
Нам  остается  только  надеяться,  что  весть  о  захвате  Гаем
Крондора дойдет до отца не раньше, чем они с  Брукалом  отразят
весеннее  наступление  цурани.  Вот  и  все,  на  что  мы можем
рассчитывать. Крайди  придется  оборонять  нашими  собственными
силами.  Помощи  ждать  неоткуда.  Я  должен вернуться туда как
можно скорее, чтобы вместе с Фэнноном  и  Гарданом  подготовить
замок к осаде и обороне. Решено. Мы возвращаемся домой.
    - Но  ведь  цурани  могут двинуть свои основные силы против
армии герцога, - предположил  Мартин.  -  Или  снова  атаковать
Эльвандар.
    - Конечно,   -  кивнул  Арута.  -  И  все  же  нам  следует
готовиться к худшему.
    - Корабль, который мы для вас наняли, -  сказал  Тревор,  -
готов  к  отплытию.  Туда  переведена  вся команда "Рассветного
Бриза".
    - Надеюсь, мы сможем пройти через этот растреклятый пролив,
- прошу прощения у принцессы, - буркнул Амос.
    Принц не  расслышал  его  слов.  Он  погрузился  в  мрачные
раздумья  обо  всем  происшедшем.  Положение  его  было  теперь
гораздо хуже, чем до отплытия из Крайди.  Тогда  он  был  полон
надежд  на  помощь Эрланда, теперь же в случае нападения цурани
ему приходилось рассчитывать только на свои силы, а  главное  -
молить богов, чтобы те помогли им с Анитой бежать из Крондора.
    Арута  и  его  спутники бесшумно крались по темным улицам в
сопровождении Хуалла  и  дюжины  его  подручных.  Через  каждые
несколько  шагов  принц оглядывался, поспевает ли за ним Анита.
Та всякий раз одаривала его ласковой, ободряющей улыбкой. Он не
мог надивиться ее стойкости и мужеству. Девушка  за  все  время
пребывания  в стане пересмешников ни разу не посетовала на свою
участь, не проявила недовольства или раздражения, не пролила ни
одной слезинки. А ведь судьба родителей  и  опасность,  которой
ежеминутно  подвергалась  она сама, не могли не терзать ее юную
душу. Вот и теперь она держалась так невозмутимо и  беззаботно,
словно шла на прогулку в сопровождении своих фрейлин.
    Принцу  было  известно, что нынешним вечером многочисленные
отряды  пересмешников  изрядно  потрудились,  очищая  улицы  от
соглядатаев  Редберна. Хозяин, в подчинении которого находилась
вся городская гильдия воров и  разбойников,  подкупил  капитана
одного  из  сторожевых  судов,  чтобы  тот отвел свой корабль в
сторону и разомкнул кольцо блокады вокруг порта. Никто не  знал
наверняка, кто этот человек, державший грабителей и карманников
в  строжайшем  подчинении  и  наводивший  страх  на горожан. Те
опасались Хозяина гораздо больше, чем Редберна и его  людей,  а
потому  на  допросах, которым тайная полиция подвергала уличных
зевак, торговок и попрошаек, никто и  словом  не  обмолвился  о
том, куда могла скрыться принцесса и кем организован ее побег.
    До слуха Аруты донесся шепот Хуалла, говорившего Амосу:
    - Твои  люди  и имущество принца благополучно доставлены на
борт "Морского Змея". Он  вполне  оправдываает  свое  название:
более быстроходного судна не сыщешь во всем Крондоре, тем более
теперь,  когда  эскадра  Джессапа  убралась  из  залива. Ищейки
Редберна стерегут "Рассветный Бриз", как кот - мышиную нору,  а
на "Змея" и внимания не обращают. Ведь по подложным документам,
которые мы раздобыли, он предназначен к продаже.
    Впереди  показались  портовые  постройки,  и  вскоре принц,
Анита и остальные ступили на причал, у которого их ждал  баркас
с гребцами. Неподалеку слышались сдавленные крики и лязг стали.
Арута  догадался, что это пересмешники расправлялись с портовой
охраной.
    Мартин первым прыгнул  в  баркас  и  помог  Аните  сойти  с
причала  на  борт  легкого  суденышка. В этот момент со стороны
города послышался стук копыт. Арута оглянулся. Конники,  одетые
в  черно-золотые  плащи,  начали теснить выбежавших на портовую
площадь пересмешников.
    - Все в баркас! Отчаливайте! - крикнул Хуалл и  бросился  к
своим.  Арута  и  Амос  не  замедлили  подчиниться его суровому
окрику.
    - Прощайте!  Счастливого  плавания!  -   послышался   вдруг
сверху, с причала, мальчишеский голос.
    Подняв  голову,  Арута увидел прямо над собой задорное лицо
Джимми.
    - Рапира при тебе?
    - Нет, ваше сиятельство.
    - На, возьми мою! Да помогут тебе боги! -  и  Арута  бросил
ему  свое  оружие  рукояткой  вперед.  Мальчик  ловко подхватил
рапиру, поклонился принцу, махнул  рукой  и  тотчас  же  исчез.
Гребцы налегли на весла, и через несколько минут баркас подошел
к  кораблю.  Путники поднялись на борт "Морского Змея", и Амос,
немедленно взбежавший на капитанский мостик,  приказал  поднять
якорь. Матросы развернули паруса, и корабль, плавно покачиваясь
на  волнах,  проскользнул  в  просвет  между  двумя сторожевыми
кораблями и вскоре вышел из гавани в открытое море.
    Сердце Аруты учащенно забилось. Он был  безмерно  счастлив,
что покинул негостеприимный Крондор и спас Аниту от рук Черного
Гая. Внезапно с мостика раздался рев Амоса:
    - Смотрите, ваше высочество!
    Арута  обернулся туда, куда указывал рукой капитан. Скрытый
со стороны гавани высоким, утесом, слева от них стоял на  якоре
"Королевский  Грифон"  - тот самый трехмачтовый боевой корабль,
который они уже видели, подходя к Крондору.
    - Будь проклят этот Редберн! - крикнул Амос, вздымая к небу
сжатые кулаки. - Я-то думал, "Грифон" воюет с кешианцами вместе
со всей  эскадрой  Джессапа.  А  теперь  он  пустится  за  нами
вдогонку, как только негодяй Редберн взойдет на борт!
    День  выдался  холодный  и  ясный.  Волны  спокойно и ровно
плескались о борта "Морского Змея".  Стоя  на  корме,  Арута  с
тревогой  вглядывался  в безбрежную даль. Амос заверил его, что
если в течение ближайших  двух  дней  "Королевский  Грифон"  не
появится  у  горизонта, это будет означать, что им удалось уйти
от преследования. Перед взором Аруты расстилалась  лишь  ровная
морская  гладь. Он облегченно вздохнул и решил вернуться в свою
каюту.
    Открыв дверцу, он замер у порога и изумленно вскинул брови.
На его узкой койке, подобрав под себя ноги, сидела Анита.
    - Принцесса?  Это  вы?  А  я-то  думал,  вы  у  себя...   -
растерянно  проговорил  он.  Анита  проворно  соскочила на пол,
подбежала к нему и спрятала лицо  у  него  на  груди.  Тело  ее
содрогнулось от рыданий. Всхлипывая, она проговорила:
    - Я  больше  не  могу,  Арута!  Я  устала  быть  храброй  и
притворяться, что мне все нипочем! О боги! Что будет с папой  и
мамой? Что ждет всех нас? Как мне тяжело думать об этом, Арута!
    Принц  гладил  ее  по  пушистым  волосам  и  бормотал слова
утешения, какие только приходили ему в  голову.  В  отличие  от
веселого, беззаботного Лиама и острослова Роланда, Арута всегда
чувствовал  себя неловко и скованно в присутствии женщин. Рядом
же  с  Анитой,  этой  очаровательной  полуженщиной-полуребенком
смущение его возрастало стократно.
    - Все  будет  хорошо,  кузина, - шептал он. -Я не дам вас в
обиду! Гай освободит вашего отца. Ведь  теперь,  когда  вы  вне
досягаемости этого мерзавца, принц, ничем не рискуя, может дать
согласие на вашу с ним помолвку. Успокойтесь, прошу вас!
    Когда  слезы  девушки иссякли, она высвободилась из объятий
Аруты и  села  на  краешек  единственного  стула,  стоявшего  у
откидного стола. Арута опустился на узкую койку.
    Шмыгнув носом, Анита прошептала:
    -Простите  меня!  Я  не  должна  была поддаваться слабости,
но... но мне так одиноко. - Подбородок  ее  дрогнул,  в  глазах
снова  заблестели  слезы, но на сей раз ей удалось взять себя в
руки. Она слабо улыбнулась и высморкалась в  крошечный  носовой
платок. - Простите...
    Внезапно Арута весело усмехнулся и с жаром заговорил:
    - Вы   -   необыкновенная  девушка,  Анита!  Вы  храбрее  и
сдержаннее большинства мужчин, которых я знаю. Что уж  говорить
о  женщинах!  Ведь  вы росли без горя и забот, вас все любили и
баловали, и вот за короткий срок на вашу  долю  выпало  столько
тяжких  испытаний.  Вы упрекаете себя за эту минуту слабости, а
ведь многие на вашем месте все эти дни только и делали бы,  что
рыдали и сетовали, отравляя жизнь окружающим!
    Анита благодарно улыбнулась.
    - Спасибо,  кузен,  за ваши добрые слова. Если бы вы знали,
как мне лестно слышать эту похвалу из уст  такого  бесстрашного
человека!  Ведь  Мартин рассказал мне об осаде Крайди и о вашем
геройстве.
    Арута покраснел от смущения и отвел взгляд в сторону.
    - Он вечно все приукрашивает. - Мартин вовсе не  заслуживал
подобного  упрека  и, осознавая это, Арута покраснел еще гуще и
поспешил сменить тему. - Вам  будет  хорошо  у  нас  в  Крайди,
Анита!  Моя  сестра  Каролина - гостеприимная хозяйка. Вы с ней
наверняка подружитесь. А с Гаем мы разделаемся! Он  получит  по
заслугам, вот увидите.
    Анита вздохнула и заставила себя улыбнуться.
    - Спасибо,  Арута!  Мне теперь гораздо спокойнее и лучше! Я
вернусь к себе и немного  отдохну.  Я  буду  представлять  себе
принцессу Каролину и ваш замок.
    Проводив  Аниту  в  ее  каюту,  принц вышел на палубу. Амос
стоял на мостике возле  рулевого.  Арута  поднялся  к  нему,  и
капитан кивком указал ему на горизонт.
    - Видите? Вы его видите, принц?
    Арута  вгляделся  туда,  куда указывал Амос. В предзакатной
мгле  он  разглядел  едва  выдававшуюся  над  линией  горизонта
верхушку мачты и край белого паруса.
    - Редберн?
    - Он самый, - кивнул Амос и сплюнул через транец.
    В течение всего следующего дня принц почти безотлучно стоял
на мостике,   наблюдая   за  тем,  как  нагонявший  их  корабль
увеличивался в размерах. Теперь стали отчетливо видны  все  его
три  мачты,  на  одной  из  которых  реяло  черное знамя Гая де
Бас-Тайры, и белоснежные паруса.
    - Это "Королевский Грифон", - сказал Амос, - и к вечеру  он
нас нагонит.
    - Что мы можем сделать?
    - Ничего.  Проклятье!  Если  б мы взяли курс на восток, они
упустили бы нас из виду в темноте, а так мы будем у них как  на
ладони, когда их уже не станет видно с борта нашего "Змея"!
    Когда  солнце  превратилось в большой красный шар, медленно
скользивший за горизонт, "Королевский Грифон" находился  уже  в
какой-нибудь тысяче ярдов от них.
    - Благодарение  богам,  -  пробурчал  Амос,  -  что  они не
решатся палить по нашему "Змею" из бортовых самострелов, ведь у
нас на борту ее высочество!
    Расстояние между судами  сократилось  до  восьмисот  ярдов,
затем до шестисот. Арута уже мог разглядеть фигурки матросов на
грот-мачте,  черневшие на фоне парусов, которые закатное солнце
окрасило в багровые тона.
    Когда "Морской Змей" отделяли от "Грифона" не более пятисот
ярдов, сверху раздался пронзительный крик впередсмотрящего:
    - Туман!
    - Где?! - встрепенулся Амос.
    - К юго-западу. В миле от нас или чуть больше.
    - Боги! - крикнул Амос. - Это вы посылаете нам спасение!
    Амос приказал рулевому взять курс на  юго-запад,  спустился
на  палубу  и бросился к корме. Арута и Мартин помчались за ним
следом. Прислонившись  к  борту,  принц  в  сумерках  разглядел
очертания   "Королевского   Грифона".  Маневр  "Змея"  сократил
расстояние между судами почти вдвое.
    -Мартин, ты видишь  их  рулевого?-  спросил  Амос.  Охотник
прищурился.
    - Вижу, хотя и не очень ясно.
    - Постарайся заставить его отойти от руля.
    Мартин  кивнул,  снял  с плеча лук, с которым он никогда не
расставался, и достал из колчана стрелу.  Пущенная  его  меткой
рукой,  она  вонзилась  в  транец в нескольких дюймах от головы
рулевого.
    С палубы  "Змея"  им  было  видно,  как  рулевой  "Грифона"
пригнулся  и  выпустил  руль.  Беевой корабль тотчас же отнесло
вправо, и он стал отставать от "Змея".
    - Темновато нынче для меткой стрельбы, - пробормотал Мартин
и снова отпустил тетиву лука. Жужжа, словно разъяренная  пчела,
она пролетела немного выше рулевого колеса.
    Расстояние  между судами все увеличивалось. Амос повернулся
к Васко и сказал:
    - Передай всем, чтобы по моей  команде  все  умолкли  и  не
издавали  ни звука без моего разрешения. Если кто вымолвит хоть
слово, он отправится кормить рыб.
    Помощник бросился выполнять распоряжение.
    Боевой корабль лег на прежний курс и  снова  стал  нагонять
"Морского Змея".
    - Не  подпускай  их  к  баллисте,  дружище Мартин! - и Амос
указал охотнику на матросов, сгрудившихся у борта.
    Мартин  стал  одну  за  другой  посылать  свои   стрелы   в
бомбардиров.  Нескольких  из  них ему удалось ранить, остальные
спрятались за борт.
    - Туман прямо по курсу! - крикнул впередсмотрящий.
    - Полный вперед! - скомандовал Амос.
    "Морского Змея" теперь отделяли от преследователей не более
четырехсот ярдов. Он медленно входил в туманное  облако.  Ветер
стал заметно слабее.
    Амос наклонился к самому уху Аруты и негромко проговорил:
    - Здесь  и  ветра-то  почти  нет,  но  я прикажу взять рифы
парусов, чтоб хлопанье полотна ненароком нас не выдало.
    Как только  боевой  корабль  утонул  в  туманной  мгле,  он
вполголоса отдал команду:
    - Взять рифы!
    Матросы  бросились к мачтам. Корабль, казалось, остановился
в безветренном море. Амос приказал всем замолчать и едва слышно
прошептал Аруте:
    - Здесь проходит быстрое западное течение. Мы позволим  ему
отнести  нас в сторону и будем надеяться, что капитан "Грифона"
о нем не знает. А также-о подводных рифах!
    Корабль, медленно скользивший сквозь плотный туман,  объяла
тишина.  Несколько минут прошло в напряженном ожидании, и вдруг
послышался скрип снастей и крики матросов "Грифона". Неподалеку
мелькнули огни боевого корабля, плывшего мимо них на юго-запад.
Матросы "Морского Змея" замерли и боялись  шевельнуться,  чтобы
легкий  скрип  палубных  досок  под  их  ногами не разнесся над
водой, как грохот боевого барабана,  выдав  преследователям  их
местонахождение.
    - Замолчите,  вы! - послышалось с палубы "Грифона". - Мы не
слышим их из-за нашего собственного шума!
    Экипаж боевого корабля поспешил выполнить команду капитана.
Теперь тишину нарушали лишь скрип канатов  и  хлопанье  парусов
"Грифона".
    Но  вдруг  в  той  стороне, куда направлялся тяжелый боевой
корабль,  раздался  оглушительный  треск,  подобный   громовому
раскату,  а через несколько мгновений воздух огласили отчаянные
крики матросов.
    Амос повернулся к Аруте и Мартину. Его расплывчатый  силуэт
был едва различим в густом тумане.
    - Они   напоролись   на   риф,   -  сказал  он.  -  Тут  их
видимо-невидимо. С такой осадкой оно и немудрено. Мы  -  другое
дело, но все же не будем рисковать. - И он велел рулевому взять
курс на северо-запад. Матросы принялись выполнять команду.
    - Судя  по  звуку,  -  и  Амос  кивнул  в сторону тонувшего
корабля, - у них в днище огромная дыра. А корабль ведь тяжелый!
Он пойдет  ко  дну  как  камень!  Скверная  смерть,  ничего  не
скажешь.
    - А  разве  она  бывает хорошей, капитан? - спросил Мартин,
сощурившись от ударившего ему в  глаза  света:  матросы  зажгли
палубные фонари.
    Арута  заторопился к себе, чтобы не слышать жалобных криков
экипажа "Грифона". У двери своей каюты он едва не столкнулся  с
принцессой.
    - Арута?  Добрый  вечер!  Я  так крепко спала! А вы все это
время провели на палубе, да? Видели что-нибудь интересное?
    - Да нет, ничего особенного, - ответил  Арута,  увлекая  ее
вперед  по  коридору, чтобы до слуха ее с борта боевого корабля
не донеслись отчаянные призывы о помощи.
    Они остановились у входа в каюту принцессы.
    - Спасибо вам за то, что вы так  милы  со  мной,  Арута,  -
сказала  Анита  и  с  застенчивой  улыбкой  добавила:  - Вы мне
показались очень славным и добрым  человеком  еще  в  тот  раз,
когда  я  тайком  разглядывала  вас в большом зале крондорского
дворца. Это было десять лет тому назад.
    - Зачем же, во имя всех  богов,  вы  меня  разглядывали?  -
удивился Арута.
    Анита бросила на него испытующий взгляд.
    - Но ведь наши отцы предполагали, что со временем мы с вами
поженимся.
    Арута  онемел  от  изумления.  Видя, в какое замешательство
привело его это известие, Анита  лукаво  усмехнулась:  -  Разве
герцог не говорил с вами об этом?
    Но  к  принцу  еще  не  вернулся дар речи. Он молча помотал
головой.
    - Конечно, - задумчиво проговорила Анита, -  разве  герцогу
Боуррику  теперь  до  этого?  Ведь  и тогда вы с ним приехали в
Крондор из-за военной угрозы.
    Арутой внезапно овладело раздражение.
    - Почему же они не сочли нужным спросить  об  этом  меня  и
вас?  Разве  не  естественно  было  бы поинтересоваться и нашим
мнением? - В голосе его зазвенел гнев.
    Анита нахмурилась и  пожала  плечами.  Ее  явно  задел  тон
Аруты.
    - Простите,  кузен,  но я нисколько не виновата перед вами.
Ведь предполагавшаяся помолвка вовсе не моя затея. Няня сказала
мне, что я была еще младенцем, когда мой отец и  ваш  обсуждали
этот вопрос.
    - Это я виноват перед вами, Анита. Я позволил себе повысить
голос в вашем присутствии. Простите меня, пожалуйста. - Он взял
ее за  руки.  -  Знаете,  ведь  я до сих пор даже не помышлял о
женитьбе. Когда началась война, я был еще совсем мальчишкой.  А
потом...  на мои плечи легло такое бремя, мне приходилось вести
воинов в бой, сражаться  самому,  отдавать  команды.  Во  время
перемирий надо было не только управлять замковым хозяйством, но
и  готовиться  к  предстоявшим  сражениям. - Анита слушала его,
затаив дыхание и опустив глаза долу. Видя, что она  не  смотрит
на  него,  принц осмелел и добавил: - Но я, признаться, никогда
еще не встречал  девушки,  подобной  вам,  кузина!  Теперь  мне
сдается,  что браки по сговору родителей - не такая уж скверная
вещь!
    Принцесса  подняла  на  него  глаза  и  улыбнулась.   Арута
смутился  и,  поспешно  пожелав  ей спокойной ночи, вернулся на
палубу.
    Крики матросов с "Грифона", обреченных на гибель в  морской
пучине,  давно смолкли вдали. Ночную тишину нарушал лишь легкий
плеск волн и скрип снастей "Морского Змея". Насвистывая  нежную
мелодию баллады, которую часто исполняли придворные менестрели,
Арута глядел в звездное небо.
    На  мостике  Амос  и  Мартин  попеременно  прикладывались к
вместительному меху с вином.
    - Что-то наш принц больно  уж  весел  нынче  вечером  после
разговора с кузиной! - вполголоса проговорил охотник.
    Амос добродушно усмехнулся.
    - По  всему  видать, малышка положила на него глаз. И пусть
боги пошлют ей удачу, ежели она и впрямь решила прибрать его  к
рукам. Давай-ка, дружище, выпьем теперь за это!
    В  крайдийской  гавани  принца  встречали  Фэннон и Гардан.
Арута сердечно поздоровался с обоими и представил им  принцессу
Аниту.  Фэннон  тотчас  же  послал одного из воинов на конюшню,
чтобы тот  привел  для  царственной  гости  смирную,  послушную
лошадь Каролины под дамским седлом.
    Арута отвел старика в сторону и с тревогой спросил:
    - Что нового, Фэннон?
    - Весна  выдалась  поздняя,  и  снег  в горах еще не сошел.
Возможно, поэтому цурани пока не беспокоят нас.  Но  разведчики
докладывают, что нечестивцы пока не перебрасывают свои войска в
наши  края.  Наверное,  они  все  же  станут  атаковать позиции
герцога Боуррика.
    - Надеюсь,  что  ты  прав.  Ведь   отец   недавно   получил
значительное  подкрепление из Крондора. - Принц вкратце поведал
ему обо  всем,  что  приключилось  с  ним  в  Крондоре.  Фэннон
одобрительно кивнул.
    - Вы  правы,  Арута,  что  решили  до времени утаить это от
герцога. Он наверняка двинул бы свою армию  на  подмогу  кузену
Эрланду,  а  цурани  разбили  бы  беднягу Брукала наголову. Чем
позже он узнает о вероломстве Гая, тем больше  надежды  на  то,
что мы продержимся против цурани до следующей весны.
    Арута нахмурился.
    - Это  не  может  длиться вечно, Фэннон! В конце концов они
одолеют нас, если только благодаря какому-нибудь чуду война  не
прекратится.
    Фэннон  задумчиво  кивнул  и начал было что-то говорить, но
внезапно осекся и горестно вздохнул.
    - Что случилось? - обеспокоенно спросил Арута.
    - Плохие вести, принц! Сквайра Роланда больше нет в живых.
    Арута не поверил своим ушам.
    - Да что ты говоришь?! Не может этого быть, Фэннон!  Скажи,
что  это  неправда.  -  Но  по  лицу  старика  он понял, что не
ослышался. Принц провел рукой по волосам и выдавил из  себя:  -
Когда это случилось?
    - С месяц тому назад. Мы получили письмо от барона Толбурта
на минувшей  неделе.  Роланд  погиб  от  рук  цурани  во  время
патрулирования границы.
    Принц бросил взгляд на башни замка.
    - Что Каролина?
    - А как вы думаете? - вздохнул старик. - Убивается  и  льет
слезы в своей комнате. Но на людях держится молодцом.
    Подойдя   к  остальным,  принц  сообщил  печальную  новость
Мартину и Амосу. Оба  были  потрясены  этим  известием.  Вскоре
солдат   привел   лошадь  для  Аниты,  и  кавалькада  всадников
направилась к замку.
    Во дворе принца и его спутников встречала вся челядь Крайди
во главе с дворецким  Сэмюелем.  Арута  велел  ему  приготовить
комнаты для принцессы Аниты и поспешил в покои Каролины.
    Увидев  брата,  она  поднялась  с  кушетки  и бросилась ему
навстречу.
    - Арута! Какое счастье, что  ты  наконец  вернулся!  -  Она
отступила  на  шаг  назад  и с любовью вгляделась в его лицо. -
Прости, что не встретила тебя в гавани. Но ты знаешь...
    - Фэннон    сказал    мне...    Каролина,     прими     мои
соболезнования... У меня слов нет, чтобы выразить, как мне жаль
Роланда...
    Из глаз Каролины покатились слезы.
    - Я  справлюсь  со  своим  горем,  Арута,  -  сказала  она,
продолжая плакать. - Роланд когда-то сказал мне, что жить  надо
настоящим,  а  о  прошлом,  которого  нельзя изменить, не стоит
убиваться  и  сетовать.  Он  знал,  что  жизнь  любого  из  нас
исполнена  риска  и,  возможно,  предвидел  свой ранний уход. Я
счастлива, что любовь его ко мне не осталась без ответа  и  что
он  об  этом знал. Это послужит мне утешением. - Она улыбнулась
сквозь  слезы.  -  Он  погиб,  спасая  стадо  коров   какого-то
франклина  от  оголодавших  за  зиму  цурани!  Как  это на него
похоже! Порой я начинаю думать, что он устроил все это нарочно,
Арута!
    Каролина разрыдалась, приникнув к  груди  брата.  Он  молча
гладил  ее по волосам и не мог найти слов утешения. Справившись
с приступом горя, принцесса отстранилась от Аруты и прошептала:
    - О, будь проклята эта война!
    - Будь прокляты все войны, Каролина.
    Несколько  минут  прошло  в   молчании,   затем   принцесса
спросила:
    - Что  делается  в  Крондоре? Как поживают Эрланд, Алисия и
Анита?
    Арута стал рассказывать ей о своем  путешествии.  Когда  он
дошел   до   бегства  с  Анитой  на  "Морском  Змее",  Каролина
всплеснула руками:
    - Так принцесса здесь, в Крайди? Что же ты сразу не  сказал
мне  об  этом?!  О, я ведь наверняка сейчас похожа на пугало! -
Она бросилась к своему туалетному столику,  схватила  зеркальце
из  полированной  стали  и  принялась  промокать  лицо  влажной
льняной салфеткой.
    По губам Аруты скользнула легкая улыбка. Он  был  рад,  что
горе  не сломило Каролину. Она была все такой же, какой он знал
ее все эти годы.
    Приглаживая волосы, принцесса спросила:
    - А она красивая?
    Щеки Аруты зарделись.
    - По-моему, очень.
    Каролина искоса взглянула на него и с улыбкой сказала:
    - Я очень рада это слышать. Что  ж,  пойдем  приветствовать
нашу кузину принцессу Крондорскую.
    Рука об руку они спустились по лестнице навстречу принцессе
Аните.

        Глава 8. ВСЕМОГУЩИЙ

    Заброшенный  дом  стоял  на  вершине  холма.  Оттуда как на
ладони были видны весь Онтосет, окрестные поля и кромка  синего
моря.  Прежний  владелец  выбрал как нельзя более удачное место
для своего особняка. Но род Алмач, к которому  он  принадлежал,
впал  в немилость у Стратега и был истреблен почти поголовно. С
тех пор огромный  дом  опустел.  Никто  не  решался  не  только
завладеть  добротным  строением  и  находящейся в нем роскошной
утварью, но  даже  подходить  к  этому  месту,  где  поселилось
несчастье, чтобы не навлечь на себя гнев богов.
    Однако крестьяне, которые пасли стада длинношерстных кула в
окрестностях  заброшенного  особняка,  с  некоторых  пор  стали
замечать у его  стен  Всемогущего  в  черном  балахоне.  Как  и
подобало  людям  его сана, появлялся он всегда неожиданно и так
же внезапно исчезал, побродив вокруг дома несколько минут.
    Однажды  появление  Всемогущего   возле   особняка   Алмача
ознаменовалось   оглушительным   раскатом  грома,  от  которого
содрогнулась земля, а пугливые кула с жалобным блеянием сбились
в кучу. Пастухи взглянули в сторону  большого  холма.  Над  ним
поднялся  огромный  клуб дыма и пыли. Когда же дым развеялся, а
пыль улеглась,  стало  видно,  что  особняк  исчез  без  следа.
Всемогущий   повернулся   лицом   к   морю,  постоял  минуту  в
задумчивости, а потом исчез.
    На холме  вырос  новый  дом,  странный  и  таинственный,  о
котором   судачили   все   окрестные   жители   и   многие   из
высокопоставленных вельмож Империи. Здесь и вправду  было  чему
удивляться.  Жилище,  которое  выстроил  для  себя  Всемогущий,
состояло  из   нескольких   небольших   одноэтажных   строений,
соединенных   между   собой  крытыми  переходами,  дорожками  и
мощеными двориками, где журчали фонтаны. У наружных стен  домов
были  разбиты  цветочные  клумбы и рассажены фруктовые деревья.
Материалом для строительства служили лишь камень и черепица.  В
Цурануани,  где  жилища  строились исключительно прямоугольные,
двух-, трех- или даже четырехэтажные и с просторным  внутренним
двором,  человек,  позволивший  себе  подобное  отступление  от
традиций, будь он хоть главой могущественного рода, прослыл  бы
не   иначе   как   выскочкой  или  умалишенным.  Но  Всемогущим
дозволялось абсолютно все, в  том  числе  и  любые  чудачества.
Действия  их не подлежали критике. А потому на особняк, который
один из них возвел  для  себя  близ  города  Онтосета,  местные
жители  и  путешественники  взирали  с молчаливым негодованием,
любопытством и недоумением. Разумеется, издалека.  Приблизиться
к холму, где он стоял, попрежнему не решался никто.
    "Утверждение,  что  космический мост, соединяющий Келеван и
Мидкемию, контролируется нами, верно лишь отчасти,  -  диктовал
Миламбер  своему  рабу-писцу. Он заканчивал трактат о природе и
свойствах  энергии,  образующей  космические  коридоры,   чтобы
внести  свой  вклад  в  научные  изыскания Ассамблеи. - Главной
проблемой в создании рифтов следует  считать  то,  что  нам  не
всегда  удается  расположить  выход  из  оных  в  той  точке на
поверхности  другой  планеты,  где  это  для  нас   желательно.
Примером  тому  может  служить  появление  корабля  Всемогущего
Фанэты у берегов Крайди. Весьма вероятно, что причиной подобных
явлений служит не что иное, как связь в пространстве и  времени
между новообразованным и уже существующим рифтами... "
    Из глубины дома раздался звук гонга, возвещавший о прибытии
одного  из Всемогущих. Миламбер жестом отпустил раба и поспешил
навстречу гостю.
    - Хочокена! - воскликнул он, протягивая тучному  волшебнику
обе руки. - Как я рад видеть тебя!
    Хочокена,  несколько  секунд  тому назад перенесшийся в дом
Миламбера из здания Ассамблеи, с  любопытством  оглядывался  по
сторонам. Он пожал протянутые ему руки и лукаво усмехнулся.
    - Я целых две недели сгорал от любопытства и вот наконец не
утерпел  и  явился к тебе без приглашения. Все только и говорят
что о твоем  жилище.  Скажи,  что  это  за  странный  мозаичный
рисунок?  -  Он  указал  на  одну  из  стен.  - Неужто у вас на
Мидкемии водятся такие звери?
    - Это дельфины, Хочо.  Они  живут  в  море.  -  И  Миламбер
вкратце  описал  ему  повадки  морских  млекопитающих. Хочокена
слушал с вниманием и интересом.
    Миламбер провел гостя в просторную комнату с видом на  море
и  усадил  за  стол.  Он  хлопнул  в ладоши. На пороге появился
Нетоха, смышленый и расторопный хадонра. Миламбер приказал  ему
подать   сласти,   фрукты  и  освежающие  напитки.  Хочокена  с
аппетитом принялся за угощение.
    Помолчав, Миламбер пристально взглянул на своего  дородного
друга и медленно проговорил:
    - Хочо,  я  хочу  поделиться  с  тобой  моими  сокровенными
думами. Мне кажется, что  сейчас  самое  подходящее  для  этого
время. Мы с тобой здесь одни, и никто не сможет подслушать нас.
Но  если  ты  решишь,  что  мой образ мыслей представляет собой
угрозу  для  Империи,  ты  волен  поступить,  как  предписывают
правила.
    Рука  Хочокены,  собиравшегося отправить в рот засахаренный
орех, замерла в воздухе. В его черных глазах мелькнула тревога.
- Говори, - кивнул он и весь обратился в слух.
    - Все мои учителя, - начал  Миламбер,  -  включая  и  тебя,
потрудились  на  славу.  Вы  внушили  мне, что я обязан превыше
всего на  свете  ставить  интересы  Империи  и  служить  ей  на
протяжении всей моей жизни. Я теперь почти не вспоминаю о своей
бывшей родине, но... Но чувств, которые я все же к ней питаю, я
никогда   не  испытывал  по  отношению  к  Цурануани.  Ведь  вы
взрастили в моей душе не любовь, а безусловную преданность,  не
влечение, а чувство долга. Ты понимаешь, о чем я?
    Хочокена растерянно заморгал.
    - Да, вполне. Но я не понимаю, к чему ты все это говоришь.
    - К  тому,  что  если человек судит о чем-либо на основании
одних лишь доводов рассудка, а голос его сердца молчит, то он в
своем стремлении к порядку и справедливости может быть жесток и
беспощаден. Боюсь, что благодаря своему магическому дару я могу
стать угрозой для существования Империи,  угрозой  едва  ли  не
более  страшной,  чем  Враг,  некогда вторгшийся в ваши небеса.
Видишь ли, уединившись здесь, я посвятил много дней анализу той
политики, что заставляет кланы  и  семьи  переходить  из  одной
партии  в  другую,  а  военачальников  - развязывать сражения у
границ страны и вести захватнические войны на  другой  планете.
Вывод,  к  которому  я  пришел, поверг меня в отчаяние. Империя
стоит на пути самоуничтожения!
    Толстый волшебник удрученно кивнул.
    - Но ведь ты наверняка думал и о причинах, которые  привели
страну к подобной политике. Каковы они, на твой взгляд?
    Миламбер встал и принялся расхаживать по комнате.
    - Разумеется, я думал о них и вычленил три главных.
    Первое,  это  то,  что  власть  предержащие  заботятся не о
процветании страны в целом, а о  своем  личном  благополучии  и
престиже,  о  своих  семьях  и  кланах. А ведь Империя - это не
только они. Кроме императора, Стратега, знати и Всемогущих,  ее
населяют  миллионы воинов, крестьян, мастеровых и рабов. Говоря
об интересах страны, надо принимать в расчет и их интересы.  Ты
согласен?
    Хочокена,  казалось,  был  не  на  шутку встревожен словами
своего молодого друга.
    - Пожалуй,  что  да.  Хотя  и  не  вполне...  -  неуверенно
проговорил он. - Продолжай, пожалуйста.
    - Второе:    страна   не   должна   жертвовать   внутренней
стабильностью во имя роста своей территории.  А  именно  это  и
происходит теперь в Цурануани.
    - Но Империя всегда расширяла свои границы! - запротестовал
Хочокена.
    - Но   экспансия   -  это  не  развитие.  Армии  одерживают
блистательные победы и присоединяют к Империи все новые и новые
земли, а  тем  временем  ваши  наука,  искусство  и  литература
деградируют самым жалким образом! Даже в Ассамблее предпочитают
не  обращаться  к новым темам, не начинать новых исследований и
разработок, а лишь расширять и углублять прежние. Да ведь и  ты
сам,  вспомни-ка,  узнав,  что  я  пишу  трактат  о  природе  и
свойствах  космических  коридоров  и  характеристиках  энергии,
участвующей  в  их  образовании,  назвал это бесполезной тратой
времени и переливанием из  пустого  в  порожнее.  А  между  тем
вопрос  этот  представляет отнюдь не только академический, но и
вполне  практический  интерес,  ведь  рифты  пока   не   вполне
управляемы!  Что  же говорить о новых направлениях в живописи и
литературе, в архитектуре, в музыке! Их попросту не существует.
А это означает стагнацию, друг Хочо! Ярким примером тому  может
служить  и война с Мидкемией. Ведь она ведется только для того,
чтобы  определенные  политические  силы  могли  упрочить   свои
позиции  в  Высшем Совете. Но какой ценой! Тысячи жизней каждый
год  приносятся  на  алтарь  этого  безумия,  жизней  тех,  кто
составляет  нашу Империю, ее граждан! Цурануани - это каннибал,
поедающий свой народ!
    Картина,   нарисованная   Миламбером,   потрясла    старого
волшебника   своей  правдивостью.  Сам  он  никогда  прежде  не
рассматривал положение дел в стране с  подобных  позиций.  Там,
где ему виделись процветание и мощь, на деле, как он понял лишь
теперь, царили хаос и произвол.
    - Третье,  -  уверенно продолжил Миламбер. - Поскольку моим
долгом является  служение  Империи  и  забота  о  ее  благе,  а
нынешний социальный строй вызывает стагнацию в стране, я обязан
любой ценой изменить этот строй.
    Хочокена всплеснул пухлыми руками. Он не мог найти изъяна в
логике  рассуждений  Миламбера.  Все сказанное им было правдой,
которую  никто  не  взялся  бы  оспаривать.  И  все  же  вывод,
сделанный  другом,  не на шутку встревожил его. Ведь речь шла о
возможности безжалостного уничтожения всего,  чем  он  дорожил,
что  составляло  незыблемую  основу  жизни многих миллионов его
соотечественников.
    - Не слишком ли ты... резок  и  прямолинеен,  Ми-ламбер?  -
неуверенно спросил он.
    Миламбер рассмеялся.
    - Ты  реагируешь на мои слова так, будто я вознамерился сию
же минуту стереть Империю с лица  Келевана.  А  ведь  я  только
поделился  с  тобой своими мыслями. Выводы, к которым я пришел,
сделаны мной на основании некоторых исторических изысканий.  Но
они  еще  не  завершены.  Я намерен продолжать работу в архивах
Ассамблеи.  Возможно,  через  некоторое   время   взгляды   мои
претерпят изменения.
    - Имей  в  виду,  -  посуровел Хочокена, - что в архивах ты
можешь   обнаружить    сведения    сомнительной    исторической
достоверности,  а  также  материалы,  не  подлежащие огласке, с
которыми дозволено работать только членам Ассамблеи.
    - Мне все это ведомо, друг Хочокена.
    - Я очень прошу тебя, Миламбер, -  старый  чародей  покачал
головой,  -  не говори о своих изысканиях никому из Всемогущих,
кроме Меня и Шимони.
    - Обещаю.  Но  имей в виду, Хочокена: придя к окончательным
выводам, я стану действовать!
    - Мне нужно время, чтобы как следует осмыслить твои  слова,
-  вздохнул Хочокена. - Я не могу пока ни полностью согласиться
с тобой, ни опровергнуть твои доводы. Кстати, сейчас  я  должен
покинуть   тебя,   чтобы  присутствовать  на  заседании  Совета
Ассамблеи.. Не хочешь ли ты составить мне компанию?
    - Отчего же? Я был так занят строительством дома и научными
трудами,  что  и  не  припомню, когда появлялся там в последний
раз.
    Переместившись  в   большой   зал   Ассамблеи,   волшебники
направились  к Шимони, стоявшему со скрещенными на груди руками
у одной из колонн.
    - Приветствую вас! - воскликнул он. - Я рад, что вы прибыли
на сегодняшний совет. Иначе мне пришлось бы разыскивать вас.
    - Неужто  вопросы,  которые  Ассамблея   намерена   сегодня
обсудить, не могли быть решены без нашего участия? - усмехнулся
Хочокена.
    - Да  нет  же,  дело  вовсе  не в этом. Просто я решил, что
вопрос, вынесенный  на  сегодняшнее  голосование,  представляет
немалый интерес для вас обоих.
    - И о чем же пойдет речь? - спросил Миламбер.
    - О  просьбе Стратега, с которой тот обратился к Ассамблее.
Докладывать  о  ней  поручено  Ходику.  Но   давайте-ка   лучше
поторопимся, чтобы не опоздать к началу слушаний.
    Они  быстро  прошли  в  огромный  зал  собраний, где вокруг
открытой арены амфитеатром располагались скамьи, и  уселись  на
самую нижнюю из них.
    - Давненько   тебя   здесь   не   было,  -  сказал  Шимони,
наклонившись к Миламберу.
    - Я был занят. Ведь мне пришлось руководить всеми  работами
по строительству особняка, в котором я теперь поселился.
    Хочокена негромко засмеялся.
    - Твой  дом  стал  притчей  во  языцех.  Все только о нем и
говорят. Сегодня я убедился, что это и впрямь удивительное,  ни
на  что  не  похожее  сооружение.  Теперь,  чтобы  окончательно
прослыть чудаком и оригиналом, тебе осталось лишь одно -  взять
себе жену.
    - Ты  угадал,  друг!  - с улыбкой кивнул Миламбер. - Именно
это я и намерен сделать в ближайшем будущем.
    Глаза Хочокены едва не вылезли из орбит.
    - Ты шутишь?!
    - Вовсе нет.
    -  Миламбер, одумайся, пока не поздно! - нахмурился Шимони.
- Пусть печальный опыт  нашего  друга  Хочокены  послужит  тебе
предостережением.
    - Неужто ты женат? - изумился Миламбер и удивленно взглянул
на дородного весельчака Хочокену. - Но ведь ты никогда и словом
об этом не обмолвился...
    - Это потому, что я встречаюсь  со  своей  женой  только  в
праздничные  дни,  да  и то не всегда. А живем мы врозь. Всякая
встреча с ней - это серьезное испытание для моих  нервов,  -  с
тяжким вздохом ответил Хочокена.
    - А  кто  твоя  нареченная?  -  поинтересовался  Шимони.  -
Надеюсь, она знатного рода?
    - Она - рабыня в поместье Шиндзаваи.
    Шимони и Хочокена переглянулись, затем разом посмотрели  на
Миламбера,  проверяя,  не  разыгрывает  ли  он  их. Но лицо его
оставалось серьезным.
    Конец их разговору  положило  появление  на  арене  Фумиты,
которому  было  поручено  вести  нынешнее собрание. Зал стих, и
несколько  сотен   Всемогущих,   присутствоваших   на   совете,
обратились в слух.
    - Вопрос,    который   выносится   на   обсуждение,   будет
представлен  Ассамблее  нашим   братом   Ходику,   -   произнес
председательствующий.
    На  арену  вышел  низкорослый,  щуплый  Всемогущий с бритой
головой и крючковатым носом.
    - Я пришел сюда, чтобы говорить о насущных делах Империи, -
произнес  он  предписываемую  правилами  фразу  и  приступил  к
изложению  сути  вопроса: - Стратег обратился к нам за помощью.
Ему  необходимо  форсировать   наступление   наших   войск   на
мидкемийском  фронте.  Он  как никогда прежде нуждается в нашем
вмешательстве.
    Со скамей раздались негодующие крики:
    - Ни слова о политике! Убирайся с арены! Не желаем слушать!
    Фумите ценой немалых усилий удалось восстановить порядок  в
зале. Ходику возвысил голос:
    - Мы  с  вами  однажды  уже  обсуждали  вопрос,  касавшийся
политики государства. Вспомните, как пятнадцать лет тому  назад
Ассамблея   вынесла   постановление   о   прекращении  войны  с
Конфедерацией Турила.
    Один из волшебников вскочил со своей скамьи и выпалил:
    - Если бы та война продолжилась, это  ослабило  бы  оборону
северных  земель,  и  Зетак,  да  и  Священный  Город  могли бы
подвергнуться нападению тюнов. А теперь нашим рубежам ничто  не
угрожает. Ситуация в корне иная, чем пятнадцать лет назад!
    Некоторые  из собравшихся стали выкрикивать слова одобрения
в адрес говорившего, другие пытались оспорить его  утверждения.
Фумита  вскинул  руки  вверх,  и,  когда  в огромном зале вновь
установилась тишина,  жестом  предложил  докладчику  продолжить
выступление.
    - Я  прошу  Ассамблею,  -  с  нажимом  проговорил Ходику, -
дослушать меня до конца  и  затем  уже  приступать  к  прениям.
Полагаю,  что  те  из  Всемогущих, кто желает и впредь помогать
Стратегу   в   этой   войне,   вольны   поступать,    как    им
заблагорассудится.  Ведь  всем  нам хорошо известно, что без их
деятельного  участия  вторжение  на  Мидкемию,   как   и   само
установление  постоянной  связи  с  этой  планетой  посредством
звездных врат было бы невозможно. Но Ассамблея как  таковая  не
может   и   не   должна  споспешествовать  тому  массированному
наступлению, которое планирует Стратег. Мы не  станем  склонять
никого из наших братьев к участию в этой кампании.
    Всемогущие  разразились  одобрительными  возгласами. Фумите
едва удалось перекричать их.
    - Кто против? -  спросил  он  единственно  ради  соблюдения
протокола.
    Таковых   не   оказалось,   и,   поблагодарив   докладчика,
председательствующий приступил к оглашению следующего вопроса.
    - Исследовав  внутренний  мир   ученика   Широ,   определив
направление  его  мыслей  и  душевный настрой, мы с прискорбием
убедились, что юноша сохранил негативное отношение  к  Империи,
внушенное  ему бабкой со стороны матери, рожденной в Туриле. За
годы, что он провел в наших стенах, мы не смогли  изменить  его
убеждений.  Ему  не  место  в  наших рядах. Предлагаю умертвить
ученика Широ. Кто за?
    Миламбер огляделся по сторонам. Вокруг  него  поднялся  лес
рук.  Сам  он  воздержался  от  голосования,  но  это не спасло
ученика  Широ.  Большинством  голосов  он  был   приговорен   к
уничтожению.   Один   из   черноризцев  поднялся  со  скамьи  и
заторопился  к  выходу.  Миламбер   знал,   что   должно   было
последовать   за   этим.   Всемогущий  с  помощью  одного  лишь
мысленного  усилия  изгонит  заблудшую  душу  из  ее   телесной
оболочки.   Недвижимого   юношу  телепортируют  на  дно  озера,
окружающего здание Ассамблеи, и никто больше никогда о  нем  не
услышит.
    Когда  Фумита  объявил собрание закрытым и Всемогущие стали
продвигаться к выходу, Шимон положил руку на плечо Миламбера.
    - Заглядывай к нам почаще, брат. Ведь  здесь,  как  ты  мог
убедиться,  порой  бывает  весело и оживленно. Ты слишком много
времени проводишь в одиночестве.
    Миламбер загадочно улыбнулся:
    - Надеюсь, скоро моему одиночеству настанет конец.
    В  загородном   доме   Шиндзаваи   раздался   удар   гонга,
известивший  хозяев  о  том,  что  их  почтил  визитом  один из
Всемогущих. - Наверное, это тот, кто  прежде  был  моим  дядей.
Пойду встречу его, - сказал Касами. - Будем считать, что партия
закончилась вничью. - Они с Лори, играли в пашаву, и менестреля
отделяли от безусловной победы всего один или два хода.
    - А  ты  хитрец,  как я погляжу, - усмехнулся Лори. - Ну да
ладно, будь по-твоему.
    Касами  заторопился  в  кабинет  отца.  На  пороге   он   и
выглянувший  из-за его спины Лори увидели черноризца, с улыбкой
кивавшего  головой  в  ответ  на  приветствия  Камацу.   Что-то
знакомое  внезапно  мелькнуло  в  лице гостя, и Лори, едва веря
своим глазам, восторженно выкрикнул:
    - Паг?! Неужто это ты, старина?! Ну кто бы мог подумать!
    Камацу замахал руками на дерзкого раба, осмелившегося столь
фамильярно  обратиться  к   Всемогущему,   но   тот   улыбнулся
менестрелю и ободряюще кивнул старику.
    - Позволите  ли  вы  мне  уединиться  с  этим рабом в вашем
кабинете, почтенный Камацу? - вежливо  осведомился  он.  -  Нам
надо кое о чем побеседовать.
    Шиндзаваи поклонился ему в пояс.
    - Ваша воля для меня закон. Всемогущий!
    Отец  и сын покинули комнату, оставив Всемогущего наедине с
мидкемийским рабом. Камацу был встревожен  появлением  в  своем
доме   молодого  волшебника,  ибо  чувствовал,  что  тот  может
помешать планам, которые они в тайне от всех вынашивали  долгих
девять лет.
    Лори,  собиравшийся  засыпать  Пага.  вопросами  и подробно
рассказать ему о своей жизни в поместье, внезапно почувствовал,
что не знает, с чего начать. Оставшись наедине со своим другом,
которого он все эти  годы  считал  умершим,  менестрель  ощутил
неловкость  и  смущение.  Он  просто  не  знал,  с  чего начать
разговор.
    - Я... - пробормотал он наконец. - Вы... Как ты поживаешь?
    - Хорошо, дружище Лори.
    Осмелев, менестрель подошел к нему вплотную. _
     - Дай хоть посмотреть-то на  тебя  толком,  Паг!  Ведь  мы
столько лет не виделись!
    Миламбер улыбнулся.
    -_  Пага  больше  нет. Лори. Меня теперь зовут Миламбер. Но
давай сядем и поговорим обо всем подробно.
    Лори просиял от радости.
    - Конечно, старина! Но ведь ты  теперь  будешь  по-прежнему
жить здесь, да?
    - Нет,  Лори.  Мне  здесь больше нечего делать. У меня свой
дом близ Онтосета. Я живу и работаю там, а  временами  бываю  в
Ассамблее.  Я  хотел  бы  взять  тебя к себе. И Кейталу... если
она... - Он не договорил и с тревогой вгляделся  в  лицо  Лори.
Тот понял его без слов.
    - Кейтала  по-прежнему здесь. Она не изменила твоей памяти.
- Внезапно  лицо  его  расплылось  в  широчайшей  улыбке.  -  О
мидкемийские  боги! Я ведь должен был с этого начать! Ты, поди,
и понятия не имеешь, какой тебя ожидает сюрприз!
    - В чем дело? - насторожился Миламбер.
    - У тебя есть сын, дружище!
    Миламбер не поверил своим ушам.
    - Сын?! У меня?!
    - А почему это  тебя  так  удивляет?  -  хохотнул  Лори.  -
Кейтала  родила  мальчика  через восемь месяцев после того, как
тебя забрал Всемогущий. Славный мальчуган. И Кейтала его  очень
любит.
    Миламбер все еще не мог полностью осмыслить услышанное.
    - Лори,  приведи  их  сюда, прошу тебя! Менестрель проворно
вскочил на ноги.
    - Сию же минуту!
    Миламберу  потребовалось  все  его  искусство  мага,  чтобы
привести  в  порядок  смятенные  мысли  и  чувства. Когда дверь
открылась и на пороге появилась Кейтала, он уже вполне  овладел
собой.  За  спиной молодой матери возвышался Лори с ребенком на
руках.
    Миламбер  встал  с  подушек  и  протянул   руки   навстречу
возлюбленной.  Кейтала  бросилась  к  нему,  смеясь  и плача от
счастья.
    - Я думала, что ты умер, - всхлипывала она. - Я не смела  и
надеяться, что снова тебя увижу, любимый мой!
    Лори деликатно кашлянул, и Миламбер разжал объятия. Кейтала
отступила  в сторону и отерла слезы со щек. - Познакомься же со
своим сыном, Паг! - воскликнул менестрель, поднося  мальчика  к
Миламберу.  Ребенок  оглядел  его  большими  черными  глазами и
отвернулся. Сын  Миламбера  был  очень  хорош  собой.  Лицом  и
сложением он походил на мать, но что-то неуловимое напоминало в
нем  Пага, каким тот был много лет назад, когда жил при кухне в
замке Крайди и считал  тетушку  Магью  своей  матерью.  Кейтала
взяла  его из рук Лори и передала Миламберу. - Уильям, это твой
отец.
    Ребенок принужденно  улыбнулся  и  уперся  руками  в  грудь
Миламбера.  Он  явно  не спешил принять слова матери на веру. -
Поставь меня на пол! - потребовал он.
    Миламбер засмеялся и поспешил выполнить  его  распоряжение.
Уильям  искоса взглянул на отца и отвернулся. Внезапно взор его
привлекли шахматы господина Шиндзаваи. Испустив радостный крик,
он бросился к доске и немедленно завладел резными фигурками.
    Миламбер с любовью и нежностью взглянул на него.
    - А почему ты решила назвать его Уильямом, Кейтала?
    - Она  хотела  дать  сыну  мидкемийское  имя,  Миламбер,  -
вмешался  Лори.  -  Я  предложил  ей  с  десяток  на выбор. Она
предпочла назвать его Уильямом, а я, признаться, уговаривал  ее
остановиться на Джеймсе или Оуэне.
    - Миламбер?! - удивилась Кейтала.
    - Так меня теперь называют, дорогая.
    Уильям, которому наскучило выстраивать фигурки в шеренги на
доске, смахнул их на пол и подбежал к матери.
    - Мама, я есть хочу!
    - Пойдем  на  кухню,  дорогой! - Она поцеловала Миламбера в
щеку. - Я сейчас накормлю его и вернусь к тебе, хорошо?
    Миламбер  кивнул.  Кейтала  и  Уильям  ушли.  Друзья  снова
остались вдвоем.
    - Я  так боялся, что она забыла меня и стала женой другого!
- сказал Миламбер.
    - Ну, разве она  из  таких!  -  возразил  Лори.  -  Кейтала
отшивала  всех,  кто пытался с ней любезничать. Она - достойная
женщина. Ты не должен был сомневаться в ней.
    - Я больше никогда себе этого не позволю, Лори!
    Едва  друзья  уселись  на  подушки,  как  кто-то  осторожно
постучал по двери костяшками пальцев.
    - Всемогущий, дозволено ли будет мне войти?
    На  пороге  показался старик Камацу. Лори и Миламбер начали
подниматься на ноги, приветствуя его, но тот замахал руками:
    - Сидите, прошу вас!
    Следом за отцом в комнату вошел Касами и плотно задвинул за
собой дверь. Лишь теперь Миламбер обратил внимание на  то,  что
старший сын Камацу был одет по-мидкемийски. Он слегка приподнял
брови, но воздержался от вопросов.
    Глава   рода   Шиндзаваи   выглядел  крайне  обеспокоенным.
Искательно заглянув в глаза Миламбера, он негромко проговорил:
    - Всемогущий, ваше прибытие - большая честь для моего  дома
и для всех нас. Но... - он замялся, и Миламбер с улыбкой кивнул
ему.
    - Я  понимаю, что явившись сюда столь неожиданно, я нарушил
привычный распорядок в поместье.  Не  беспокойтесь,  визит  мой
будет  краток. Ведь все, чего я желаю - это забрать от вас моих
жену и сына. А также вот этого раба, - и он  кивком  указал  на
Лори.
    - Как прикажете. Всемогущий. Женщина и ребенок, разумеется,
последуют  за  вами.  Но  прошу  вас,  позвольте этому человеку
остаться здесь!
    - Но почему вы не хотите отпустить его со мной? - в  голосе
Миламбера  послышалась нотка раздражения. Всемогущий не привык,
чтобы ему возражали.
    В разговор вмешался Лори.
    - Господин, позвольте, я сам  все  ему  объясню!  Послушай,
Паг, пообещай мне, что разговор наш останется между нами!
    Шокированный  такой  дерзостью  со стороны ничтожного раба,
старый Камацу открыл было рот, чтобы отчитать его, но  Миламбер
повелительным жестом приказал ему умолкнуть.
    - Пусть  говорит!  Во  имя  нашей  с  тобой дружбы, Лори, я
обещаю никому не повторять того, что услышу от тебя.
    Отец и сын Шиндзаваи облегченно вздохнули. Видно было,  что
напряжение,   владевшее   обоими,  уступило  место  надежде  на
благополучный исход их разговора со Всемогущим.
    - Мы с моими господами заключили между собой соглашение,  -
начал  менестрель,  -  Если  я  помогу им в их опасном и смелом
начинании, они даруют мне свободу.
    - Но  ведь  ты  знаешь,  что  это  невозможно!  -  возразил
Миламбер.  -  Никто не может сделать раба свободным. Это не под
силу даже Стратегу.
    - Да, так гласит закон Империи,  -  кивнул  Лори.  -  Но  я
получу свободу, вернувшись на Мидкемию.
    Миламбер пожал плечами и пренебрежительно хмыкнул.
    - Брось,  Лори,  не  тешь себя несбыточными надеждами! Ведь
тебе известно, что пока нами открыт всего  лишь  один  коридор,
ведущий  на  Мидкемию,  и  оба  выхода  из  него  денно и нощно
стерегут воины и Всемогущие, которые преданы Стратегу.
    - Мы  все  тщательно  продумали,  дружище!   Когда   Касами
отправится на фронт со своими войсками, я буду сопровождать его
в наряде жреца Красного Туракаму. Рост мой в этом случае никого
не  удивит, ведь все служители Красного Бога ходят на котурнах.
А оказавшись на Мидкемии, мы пересечем линию фронта и доберемся
до расположения войск Королевства.
    Миламбер понимающе кивнул.
    - Так вот для чего Касами учил  наш  язык,  расспрашивал  о
наших  обычаях и упражнялся в верховой езде! Но скажи мне, друг
Лори, неужто ты согласился в обмен на обещание свободы шпионить
в пользу Империи?
    Щеки Лори зарделись.
    - Ничего подобного! - с жаром  возразил  он.  Касами  берет
меня  с  собой в качестве проводника! Я помогу ему добраться до
Рилланона и добиться аудиенции короля.
    - Короля? - переспросил донельзя изумленный Миламбер.
    - Вот именно - короля, - кивнул  Касами.  -  Я  уполаомочен
провести с ним переговоры о мире.
    Миламбер скептически покачал головой.
    - Разве  можно  всерьез  помышлять  о  мире  теперь,  когда
позиция партии Войны в Высшем Совете вновь усилились?
    - Ситуация вовсе не такова, какой кажется на первый взгляд,
- мягко возразил  старик  Камацу.  -  Дозволено  ли  мне  будет
объяснить Всемогущему, как все обстоит на деле?
    Миламбер кивком позволил ему продолжать.
    - Коалиция, возглавляемая партией Синего Колеса, десять лет
тому  назад  была  близка  к победе над партией Войны в Совете.
Казалось,  ничто  не  должно  было  предотвратить   скорого   и
неизбежного  падения  наших  противников. Но именно в это время
Всемогущие открыли путь на  вашу  планету,  богатую  металлами,
которых  почти  нет  на  Келеване. Призыв к войне был поддержан
едва ли не всеми  кланами,  и  наши  многолетние  усилия  пошли
прахом.
    Война длится уже девять лет, не принося Империи решительных
побед.  И  конца  ей  не  видно.  А  все потому, что причиной и
поводом  для  нее  послужили  одни  лишь  политические  амбиции
Стратега  и  его партии. Из разговоров с Лори и многими другими
рабами-мидкемянами я заключил, что  жители  вашего  Королевства
отнюдь  не  так воинственны, как подданные Империи. Торговать с
вами было бы для нас гораздо выгоднее, чем воевать.  Во  всяком
случае,   бессмысленное   кровопролитие,   в  которое  вылилась
оккупация части ваших  земель,  губительно  для  обеих  воюющих
сторон.
    - Но  ведь  Королевство  было  втянуто  в  эту войну вами и
понесло в ней значительные потери. По вашей вине! - перебил его
Миламбер. - И наш король наверняка  потребует  от  Империи  как
минимум  репарации,  а возможно, что и ретрибуции. Разве Высший
Совет согласится заключить мир на таких условиях?
    Камацу покачал головой.
    - Высший Совет - нет, а император - да.
    - Император? - Миламбер изумленно вскинул брови. - Но он-то
здесь при чем?!
    - Ичиндар, да благословят  его  небеса,  весьма  обеспокоен
тем,  что  эта война истощает ресурсы Империи. Он решил принять
участие в Играх Совета.  Возможно,  предстоящая  Игра  -  самая
великая  и  сложная за всю историю Цурануани. Император намерен
приказать Стратегу прекратить войну с Мидкемией и сместить  его
с поста, если тот откажется подчиниться. Но Свет Небес не может
пойти  на  столь неслыханное нарушение традиций, предварительно
не заручившись согласием короля Родрика на переговоры  о  мире.
Вот поэтому мой сын и отправится в Рилланон с рабом Лори.
    - Вы  многим  рискуете,  господин  Шиндзаваи,  - проговорил
Миламбер. Он не мог  не  восхищаться  мужеством,  решимостью  и
мудростью старика. Прежде, когда он был рабом в поместье, ему и
в голову бы не пришло, что цурани, к тому же богатый и знатный,
может  не  только помышлять о мире, но и предпринимать сложные,
опасные и решительные действия ради его заключения.
    - Я  люблю  свою  страну.  Всемогущий,  -   со   сдержанным
достоинством  ответил старик. - Ради ее блага я готов рисковать
всем, что имею, не щадить ни собственной жизни, ни жизней своих
сыновей.  Я  не  раз  доказал  это  в  боях  с  турилянами.  Мы
разрабатывали  свой  план  в  течение долгих лет. Ведь цурани -
люди терпеливые. Всемогущий! Партия Синего Колеса уже много лет
как заключила тайный альянс с партией Мира.  Мы  отозвали  свои
войска  с  Мидкемии,  чтобы нанести ущерб авторитету Стратега и
подготовить Касами к предстоящей ему миссии. Целый год я провел
в переговорах с главами кланов Синего  Колеса  и  партии  Мира,
чтобы  обговорить  с  каждым  из них его действия в предстоящей
решительной Игре. Все это было сделано  еще  до  того,  как  мы
привезли  сюда вас с Лори, чтобы вы учили Касами вашему языку и
обычаям. Поэтому, Всемогущий, я и просил бы вас  оставить  Лори
здесь.  Ведь  без  его  помощи  Касами  не  сможет добраться до
Рилланона и попасть к  королю.  У  нас  нет  другого  надежного
проводника для моего сына. Партия Синего Колеса формально вновь
вступила в союз с партией Войны. Надеюсь, вы понимаете, что это
было  сделано  лишь  для того, чтобы Касами и Лори благополучно
перебрались на Мидкемию.
    - Скоро ли вы надеетесь попасть туда? - спросил Миламбер.
    - Через несколько недель. Всемогущий, - ответил  Касами.  -
Стратег  ведь  вовсе  не глуп. Он подозревает, что Синее Колесо
поддержало его ради каких-то своих целей. И у него повсюду есть
шпионы. Но лучше не помышлять о том, что  произойдет,  если  он
проведает   о  наших  планах,  а  поторопиться  привести  их  в
действие. Весной Стратег намерен нанести массированный удар  по
позициям  лордов  Боуррика  и Брукала. Это командующие главными
силами армии Королевства. Он  рассчитывает  добиться  блестящей
победы и отпраздновать ее во время Имперского фестиваля.
    Камацу вздохнул и обратил взор на Миламбера.
    - Это чем-то напоминает шахматный гамбит, Всемогущий!
    - Но  мы  должны  помешать  этому!  - сказал Касами. - Если
король Родрик согласится заключить с Империей мир,  Свет  Небес
объявит  об этом на Высшем Совете, и всевластию Стратега придет
конец.
    Миламбер  на  несколько  мгновений  погрузился  в  глубокую
задумчивость.  Взоры  обоих Шиндзаваи и Лори были устремлены на
него. В глазах всех троих читались тревога и надежда.
    - Я  сохраню  наш  разговор  в  тайне,  как  и  обещал,   -
проговорил  наконец  Миламбер  ровным,  бесстрастным  тоном. Он
улыбнулся Лори и добавил: - Пусть боги  нашей  с  тобой  родины
защитят  тебя,  друг,  и  даруют  тебе свое благословение. Я не
меньше вашего желаю, чтобы  эта  война  закончилась  как  можно
скорее!  -  Он  поднялся с подушки, давая остальным понять, что
разговор закончен. - Теперь я намерен вернуться к себе вместе с
Кейталой и нашим сыном.
    Касами поклонился ему в пояс.
    - Позвольте мне сказать вам еще кое-что, Всемогущий, прежде
чем вы покинете нас.
    - Говори.
    - Несколько лет назад, когда вы хотели  просить  позволения
взять  Кейталу в жены, я ответил, что вам будет отказано в этой
просьбе и что тому были свои причины. Видите  ли,  мы  с  отцом
тогда  надеялись, что вы отправитесь на Мидкемию вместе со мной
и Лори. Не судите нас строго, Всемогущий. Мы -  суровый  народ.
Но вовсе не жестокий.
    - Я  понял  это,  когда  узнал  о ваших планах, - улыбнулся
Миламбер. Он снова взглянул на Лори. - Я давно  привык  считать
эту   страну   своей  родиной,  но  какая-то  часть  моей  души
по-прежнему подвластна воспоминаниям о былом и полна  тоски  по
Мидкемии.  Я  немного завидую тебе, друг. Прощай! Я всегда буду
помнить о тебе!
    Он вышел во внутренний двор,  где  его  ожидали  Кейтала  и
Уильям.

        Глава 9. ПРЕОДОЛЕНИЕ

    Мартин  смотрел  на  распростершиеся  у  его ног тела троих
эльфов.  Все  они  лежали  на  мягкой  траве  лесной  поляны  с
раскинутыми  в  стороны  руками,  устремив  неподвижные взоры в
синее небо. Их юные прекрасные лица были залиты кровью. В одном
из убитых он узнал Элгевина, товарища Галейна. А  ведь  не  так
давно  в  Эльвандаре  отмечали его тридцатилетие. По эльфийским
меркам он был еще совсем ребенком.
    Сзади к нему бесшумно приблизился Гаррет.
    - Слева от поляны я  обнаружил  еще  одну  цепочку  следов,
учитель,  -  сказал  он.  - Похоже, цурани просто наводнили эти
леса. Мартин  кивнул  и  ступил  на  едва  приметную  тропинку,
которая  вела в Эльвандар, жестом приказав Гаррету следовать за
собой.  Они  пробирались  сквозь  густые  заросли  кустарников,
пересекали  поляны,  переходили через неглубокие ручьи. Путь до
границы Эльвандара занял у них несколько часов. Наконец впереди
показалась  река.  Обойдя   лагерь   цурани   с   запада,   они
переправились  на  другой  берег  и  оказались под густой сенью
эльфийского леса.
    - Учитель, а почему мы не остались, чтобы похоронить убитых
эльфов? - осторожным шепотом спросил Гаррет. Мартин остановился
и оперся о лук.
    - Потому что эльфы никогда не предают своих умерших  земле.
Лес  поглотит  их  тела,  Гаррет.  А  что касается душ... Эльфы
верят,  что  души  погибших  находят  покой  на  Благословенных
островах.  -  Он  с  улыбкой  взглянул на своего ученика. - Ты,
Гаррет, самый толковый из моих следопытов. - Юноша зарделся  от
похвалы.  - Это вовсе не комплимент, а чистая правда. И я хочу,
чтобы ты, если меня не станет, умел находить  с  эльфами  общий
язык.  Ведь  кто-то  должен служить связующим звеном между их и
нашим мирами.
    - Мне кажется, я понимаю, о чем вы, мастер.
    - А для этого тебе необходимо знать, чем они живут и во что
верят. Ты слыхал когда-нибудь, что некоторым  из  святых  отцов
удается воскрешать умерших, если с момента их кончины прошло не
больше часа?
    - Слыхать-то я об этом слыхал, но мало ли на свете вздорных
выдумок? Не верю я, что такое бывает.
    - Нет,  это  вовсе  не  выдумки, Гаррет. Я хотел рассказать
тебе об одном случае, чтобы ты уяснил, насколько разнятся  наши
и  эльфийские  представления  о  жизни  и  смерти,  о душе и ее
странствиях.
    Так вот слушай. Однажды священник - какого ордена, я сейчас
уж не припомню, да это и не так важно, - ища покоя и  уединения
для   своих   молитв  и  благочестивых  размышлений,  забрел  в
эльфийский лес. На поляне  он  увидел  мертвого  эльфа.  Смерть
настигла  его  за  несколько минут до появления святого отца. И
тот стал взывать к  его  душе,  чтобы  возвратить  ее  в  тело.
Священник  тот  обладал  даром  воскрешать  мертвых  и оказывал
помощь всякому, кто в ней нуждался. Но  вдова  погибшего  эльфа
велела старцу умолкнуть и оставить душу ее супруга в покое.
    - Но почему? - удивился Гаррет.
    - Этот  же  вопрос  задал  вдове  святой  отец, - с улыбкой
ответил Мартин. - И она сказала ему: "Мы не зовем своих мертвых
назад. Мой муж теперь вкушает покой и отдохновение. Если  ты  с
помощью  своих  заклинаний вернешь его душу в тело, он вынужден
будет помимо своей воли и к нашей великой скорби вновь  принять
на   свои   плечи   тяжкое  бремя  земной  жизни,  от  которого
освободился лишь несколько минут назад. Ведь мы  избегаем  даже
произносить  имена  наших  умерших,  чтобы  не  омрачать  своей
печалью  той  радости,  что  окружает  их   на   Благословенных
островах".
    - Неужто все это правда, учитель? - спросил Гаррет.
    - Да.  Умершим  эльфом  был  не  кто  иной как последний из
королей, муж Агларанны. Я был тогда совсем мальчишкой, ведь все
это случилось три десятка лет тому назад. Я  участвовал  в  той
охоте,  во время которой погиб его величество король, и говорил
со святым отцом, пытавшимся воскресить его.
    Разведчики продолжили свой путь ко дворцу королевы. Гаррет,
впервые попавший в Эльвандар, был потрясен красотой и  величием
заколдованного леса. Закатное солнце еще освещало своими лучами
зеленые поляны и золотило стволы огромных деревьев, но в вышине
уже      начали      загораться      волшебные     разноцветные
листья-светильники. Когда они приблизились ко  дворцу,  Мартину
пришлось взять Гаррета под руку, чтобы юноша, разинувший рот от
удивления  и то и дело озиравшийся по сторонам, не оступился на
узких дорожках из сплетенных ветвей и не рухнул вниз.
    - Добро  пожаловать,  Мартин  Длинный  Лук,  -  с   улыбкой
приветствовала  охотника  Агларанна.  - Ты так давно не бывал у
нас!
    Мартин   представил   королеве   Гаррета.   Юноша   неловко
поклонился  и  отступил  в  сторону.  В  это  мгновение из тени
выступила другая фигура, при виде которой Гаррет  отшатнулся  и
закрыл  лицо руками и даже по-эльфийски выдержанный Мартин едва
не вскрикнул от изумления и испуга.
    Оба охотника были немало наслышаны о переменах, происшедших
с Томасом, но действительность превзошла  все  их  ожидания.  В
этом  великане, облаченном в бело-золотые доспехи, ростом своим
превосходившим  самого  высокого  из  подданных  Агларанны,   с
сумрачным  и  надменным выражением лица и резкими жестами, едва
угадывались знакомые им обоим черты мальчика из Крайди.  Неужто
это он, оглядывающий их теперь о недоверием и вызовом, когда-то
затаив  дыхание  слушал  рассказы  Мартина  об эльфах и играл с
Гарретом в мяч?
    - Что нового в Крайди? - резко, отрывисто спросил тот,  кто
продолжал называть себя Томасом.
    - Принц  Арута  кланяется  ее величеству, - ответил Мартин,
повернувшись к королеве. - Он велел передать  вам,  что  Черный
Гай,  герцог  Бас-Тайры,  захватил  власть в Крондоре, и потому
крайдийский гарнизон не  получит  подкрепления  с  востока,  на
которое   рассчитывал  принц.  Судя  по  всему,  вскоре  войска
неприятеля  предпримут  массированное  наступление.  По  мнению
Аруты,  они  двинут  свои  главные  силы  на  позиции  герцогов
Боуррика и  Брукала.  -  Он  повернулся  к  Томасу  и  добавил,
внимательно  следя  за выражением его лица: - Еще я уполномочен
сообщить  вам  печальную  весть:  один  из  молодых  придворных
герцога,  сын  барона  Толбурта  погиб  во  время боя с отрядом
цурани. - Мартин намеренно не упомянул имени Роланда, чтобы  не
нарушать принятых в Эльвандаре обычаев.
    В глазах Томаса блеснула искра сожаления и печали, но через
мгновение они приняли прежнее сурово-высокомерное выражение. Он
пожал плечами и отрывисто бросил:
    - Еще одна жертва войны.
    Принц  Калин,  стоявший  у  трона  матери, вышел в середину
Круга Совета и проговорил, обращаясь к Мартину:
    - Если пришельцы не блокируют подступы к горам, наши друзья
карлики скоро снова будут здесь. Враг по-прежнему  без  всякого
успеха  пытается перебросить в Эльвандар небольшие отряды своих
воинов, но о перемещении войск в наши края пока, судя по всему,
не помышляет. Мне думается, что предположения  Аруты  верны,  а
если  так,  то мы можем и должны прийти на помощь герцогам в их
решительном бою с цурани.
    - Что?! - вскричал Томас. В глазах его блеснула  ярость.  -
Оставить  Эльвандар  без  защиты?!  Ведь  для оказания герцогам
более или менее значительной поддержки мы должны отправить туда
всех до единого воинов!
    Лицо Калина осталось бесстрастным, и лишь по едва заметному
подрагиванию его густых ресниц Мартин понял, что принц  взбешен
недопустимо резким и властным тоном Томаса.
    - Мне  как военачальнику Эльвандара, - сдержанно проговорил
он, - подобает единолично решать вопросы о переброске  войск  и
нести   ответственность   за  свои  решения.  Угроза  нападения
неприятеля  на  наши  леса  значительно   ослабеет,   если   он
предпримет  наступление  на  войска  герцогов.  Ведь  тогда  на
главный  фронт  будут  оттянуты   и   те   силы,   что   теперь
сосредоточены  близ  наших границ. А помощь наша герцогам может
решить исход  сражения,  особенно  если  мы  ударим  по  самому
слабому из флангов противника.
    Томас  слушал Калина, сдвинув густые брови и опустив глаза.
Когда тот  закончил,  великан  в  бело-золотых  доспехах  успел
вполне   овладеть  собой.  Он  холодно  улыбнулся  принцу  и  с
нарочитым спокойствием проговорил:
    - Карлики слушаются Долгана, а  Долган  поступит  так,  как
велю ему я. Они не примут участия в битве, если я не дам на это
своего согласия.
    Не  добавив к сказанному ни слова, не попрощавшись ни с кем
из присутствовавших, он  резко  повернулся  и  вышел  из  зала.
Мартин  проводил его взглядом, исполненным недоумения и печали.
В этом существе, соединившем в себе мальчика из Крайди и  нечто
свирепое,  беспощадное и враждебное всему живому, чувствовалась
неимоверная сила. Инстинкт охотника, еще ни  разу  в  жизни  не
подводивший Мартина, подсказал ему, что гнева этого создания, в
которое   по  странной  прихоти  судьбы  перевоплотился  Томас,
следует опасаться всем и каждому.
    Королева поднялась со своего трона и с  вымученной  улыбкой
произнесла:
    - Простите,  но  я  вынуждена  покинуть  вас. Томас устал и
скверно себя чувстввет. Мне надо позаботиться  о  нем.  Мартин,
ставший   свидетелем   конфликта  между  сыном  королевы  и  ее
возлюбленным, проводил Агларанну сочувственным взглядом. Он  не
мог  не догадаться о том, какая мучительная борьба происходит в
ее душе. Стоило королеве удалиться, как  к  охотнику  обратился
принц Калин:
    - Мартин, - сказал он, кивком подозвав к себе Тэйтара, - ты
- единственный  из людей, кто знаком с историей нашего племени.
Тебе  известно,  какую  ненависть  питаем  мы   к   памяти   об
исчезнувших  валкеру. Мы страшимся возврата их былой власти над
нами  едва   ли   не   больше,   чем   вторжения   вааши   леса
захватчиков-цурани.  Ты видел, каким стал Томас, и не можешь не
догадываться, что в скором времени нам придется  решать  вопрос
об его участи...
    Мартин  пристально взглянул в светло-голубые глаза принца и
кивнул.
    - Я понимаю тебя. Калин. Речь идет о его жизни. - Многие из
молодых эльфов готовы слепо повиноваться Томасу, - с .печальным
вздохом  проговорил  Тэйтар.  -  И  все   до   одного   карлики
беспрекословно подчиняются его командам. Ведь в бою он не знает
себе  равных,  и  многие из сражений с цурани закончились нашей
победой   лишь   благодаря    ему.    Но    что    если    этот
получеловек-полувалкеру  попытается  подчинить  себе  всех нас,
стать нашим господином? - Старый эльф горестно покачал головой.
- В этом случае нам останется только одно - умертвить его.
    Сердце  Мартина  сдавила  ледяная  рука  страха.  Из  толпы
крайдийских  мальчишек,  искавших его дружбы и расположения, он
всегда выделял троих: Гаррета, Пага и Томаса. Он долго  скорбел
о  гибели  Пага  в цуранийском плену. Неужто и Томас обречен на
смерть? Какое бы тяжкое впечатление ни произвел на  него  нынче
мрачный  и надменный великан, споривший с Калином, в нем все же
осталась частица  души  прежнего  Томаса.  Что  если  перемена,
происшедшая с юным воином, окажется обратимой?
    - По-твоему, это неизбежно? - спросил он Тэйтара.
    Старый чародей развел руками.
    - Мы  не  всесильны!  Волшебники  Эльвандара  денно и нощно
творят заклинания, чтобы помочь Томасу вновь обрести себя. Если
же нам это не удастся, если он станет  подлинным  валкеру,  ему
придется  умереть.  Пойми,  Мартин,  мы  не  питаем ненависти к
Томасу, но он представляет собой слишком серьезную  угрозу  для
всех нас...
    Мартин   поднял   голову   и   взглянул   на   разноцветные
листья-светильники. Прежде это  зрелище  всегда  наполняло  его
душу  радостью,  теперь  же  в  мерцании этих неярких огней ему
почудилось что-то зловещее.
    - Когда вы решите его участь?
    Тэйтар снова развел руками.
    - Ты знаешь нас и наши обычаи, Мартин. Мы  примем  решение,
когда придет время.
    Охотник  обвел взглядом всех советников королевы, Тэйтара и
Калина и с надеждой произнес:
    - Я уверен, что ваша мудрость и  прозорливость  возобладают
над  страхом,  который  внушает  вам  Томас, и действия ваши не
будут слишком поспешными. Ведь он еще не  окончательно  утратил
возможность  вновь стать самим собой. Иначе... иначе его уже не
было бы в живых, - добавил он вполголоса.
    Тэйтар наклонил голову.
    - Ты прав, друг Мартин. Мы будем ждать до по. следнего.
    - Быть может, мне удастся, как прежде, повлиять на него,  -
неуверенно  проговорил  Мартин.  -  Я  пойду  разыщу  Томаса  и
попробую вызвать его на разговор.
    Эльфы расступились, давая  ему  дорогу.  Никто  из  них  не
проронил  больше  ни звука, но по их встревоженным лицам Мартин
видел, как мало они надеются на благоприятный исход его  беседы
с Томасом.
    Томас  сквдел  на  заросшем  травой  пригорке  у небольшого
пруда,  обхватив  голову  руками.  Пульсирующая  боль,  которая
всегда  свидетельствовала  о  приближении  тех  смутных  грез о
прошлом, что преследовали его в  последние  годы,  вновь  тугим
обручем сдавила его лоб, виски и затылок. Он молча ждал минуты,
когда воображением его снова завладеют образы былого, с которым
он помимо своей воли был отныне связан таинственной, неодолимой
связью.
    За спиной его послышались легкие шаги.
    - Я хочу побыть один, - бросил он не оборачиваясь.
    - Тебе больно, Томас? - участливо спросила Агларанна.
    Томас  склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то
внутри себя.
    - Да, - помедлив, ответил он. - И я желаю остаться  наедине
со  своей болью. Иди и жди меня в наших покоях. Я скоро вернусь
туда.
    Агларанна  отступила  назад.   Черты   ее   юного   чарующе
прекрасного  лица исказила гримаса боли, отчаяния и страха. Она
не привыкла, чтобы  с  ней  говорили  подобным  тоном.  Она  не
ожидала,  что,  став  ее возлюбленным, Томас будет обращаться с
ней так жестоко  и  надменно.  Уступив  его  страсти  и  своему
влечению  к  нему,  она  надеялась  обрести  в  нем  нежного  и
заботливого друга, советчика, опору... Ведь оба они  так  давно
жаждали  этого  союза. Теперь ей казалось, что Томас не любит и
никогда не любил ее, что он добивался ее  благосклонности  лишь
затем,   чтобы   подчинить  ее  своей  воле,  сделать  королеву
Эльвандара своей рабой. И  ему  это  почти  удалось...  Тяжелее
всего  ей было ловить на себе сочувственные взгляды подданных и
вопросительно-недоуменные взоры принца. И сознавать, что любовь
к нему по-прежнему жива в ее сердце...
    Королева повернулась и  неслышными  шагами  побрела  прочь.
Когда     она    подходила    ко    дворцу,    мягкое    сияние
листьев-светильников, колеблемых ветром,  тысячью  разноцветных
искр отразилось в ее полных слез глазах.
    Томас  не  оглянулся  ей  вслед.  Он напряженно ловил звуки
далекого голоса, едва  слышно  взывавшего  к  нему  из  глубины
веков.
    - Томас?
    - Я здесь.
    - Мы  так давно не были вместе! - сказал Ашен-Шугар, обводя
взглядом мрачную, пустынную равнину, простиравшуюся  до  самого
горизонта.
    - Тэйтар  и  остальные  заклинатели  хотят  разлучить нас с
тобой.
    - Им это не удастся!
    Ашен-Шугар кликнул Шуругу, и вдвоем они сели на его могучую
спину. Дракон взмыл в воздух, и вскоре всадники уже неслись  по
темному  небу.  Под  ними  расстилалась черная земля, выжженная
огнем Войн Хаоса.
    - Неужто тебе не жаль погибших?
    - Нет.  -  Ашен-Шугар  помотал  головой.  Виски  его  вновь
сдавила знакомая пульсирующая боль. - Это урок для нас с тобой.
Хотя мне не дано до конца постичь его смысл...
    - Томас?
    Он  с усилием открыл глаза и обернулся. У кромки леса стоял
Галейн.
    - В чем дело? - отрывисто спросил Томас.
    - Гномы во главе с Долганом ждут тебя у излучины ручья.  По
пути сюда они вступили в бой с отрядом пришельцев. - Лицо эльфа
осветила  радостная  улыбка.  -  Им  наконец  удалось захватить
нескольких пленных! .
    В глазах Томаса загорелось свирепое торжество. Он кивнул  и
приказал Галейну:
    - Возвращайся  в  лагерь  гномов. Я последую за тобой через
несколько минут.
    Улыбка  сбежала  с  лица  Галейна.  Он  поспешил  выполнить
распоряжение Томаса. Воин в бело-золотых доспехах вновь остался
один. Далекий голос зазвучал громче.
    Ашен-Шугар  сидел  на  троне  в  своем  огромном  подземном
дворце. Подданные и слуги покинули его. Властитель Орлиных  Гор
был один. Он разговаривал с тенями.
    - Неужели я ошибся?
    - Ты  оказался  во  власти  сомнений,  - ответил ему чей-то
голос.
    - Что означает эта тишина?
    - Она возвещает приближение твоей смерти.
    Ашен-Шугар закрыл глаза.
    - Так я и думал. Ведь все остальные погибли в  огне  войны.
Настал  и мой черед. И все же я хочу в последний раз взлететь в
небо на спине моего Шуруги!
     - Его нет. Он умер много веков назад.
     - Но я летал на нем нынешним утром!
     - То был лишь сон. И он все еще длится... Все это  видится
не тебе...
    - Я  не  могу  противиться  неизбежному.  Я  покоряюсь ему.
Другому суждено занять мое место. Пусть же это свершится!
    - Все, что было предначертано нам с тобой, уже  свершилось.
Я  занял место, прежде принадлежавшее тебе. Твой меч покоряется
моей руке, мне служат твои кольчуга, плащ  и  щит.  Я  оберегаю
этот мир от тех, кто жаждет его гибели.
    - Значит, час моей смерти настал.
    Он  открыл  глаза  и  обвел  ими  огромное  подземелье. Пол
тронного зала  был  покрыт  вековой  пылью,  со  стен  клочьями
свисала  паутина.  В  последние  мгновения  своей жизни валкеру
пробормотал заклинание, и бело-золотые доспехи вобрали  в  себя
всю  ту  силу,  что  отличала при жизни могучего и непобедимого
правителя Орлиных Гор. Тело его окутала  легкая  дымка,  и  оно
исчезло,  словно  растворившись  в  воздухе.  У  трона остались
лежать лишь волшебные доспехи.
    - Я - Ашен-Шугар, я - Томас.
    Он открыл глаза и сразу  же  зажмурился  от  яркого  света.
После   сумрака   подземелья  полуденное  солнце,  сиявшее  над
Эльвандаром, едва не ослепило его. Он резко выпрямился и  повел
плечами. Душой его отныне почти безраздельно владел Ашен-Шугар,
в   жилах   кипела  кровь  властителя  Орлиных  Гор.  Силы  его
удесятерились. Он пересек поляну и  углубился  в  лесную  чащу,
чтобы  выполнить свой долг - уничтожить всякого, кто посягал на
этот мир.
    Долган с гордостью кивнул в сторону цуранийских пленников -
восьмерых воинов со связанными за спиной  руками  и  нескольких
рабов,  запястья  которых  добродушные гномы не стали стягивать
веревками - те и без того были слишком напуганы, чтобы пытаться
бежать или сопротивляться.
    Он в который уже раз принялся  было  рассказывать  Мартину,
Калину и Галейну о битве с дозорным отрядом неприятеля, исходом
которой  явилось пленение гномами - впервые за все годы войны -
столь большой группы цурани, но внезапно осекся,  увидев  прямо
перед  собой  вышедшего  на  поляну  Томаса.  Слова приветствия
замерли на его устах, стоило  ему  взглянуть  в  лицо  воина  в
бело-золотых доспехах. В глазах Томаса горели безумие и ярость.
Лицо   его  исказилось,  по  телу  пробежала  судорога.  Он  не
отрываясь смотрел на чужеземных воинов, и те стали озираться по
сторонам в поисках  пути  к  спасению.  Томас  поднял  меч  над
головой,  и  из  груди  его  вырвался  хриплый  крик.  Никто из
присутствовавших не понял слов, которые он произнес,  но  самые
старшие  из  эльфов, заслышав его голос, повалились на колени и
простерли к нему руки. Они признали  в  нем  своего  господина,
которому   отныне   должны  были  покориться.  Галейн  и  гномы
отступили на несколько шагов назад. Лишь Калин остался на своем
прежнем  месте.  Он  обратил  побледневшее  лицо  к  Мартину  и
прошептал:
    - Валкеру снова жаждет владычествовать над нами!
    Но   Томас   по-прежнему   не   сводил   взора   с  пленных
неприятельских солдат. Казалось, он просто не видел собравшихся
на поляне эльфов и гномов. Вот он взмахнул рукой  с  зажатым  в
ней  мечом,  и голова одного из цурани скатилась с плеч. Прежде
чем на землю рухнуло  и  тело,  из  рассеченных  жил  прямо  на
воинский  плащ  валкеру брызнула струя крови. Но на белоснежной
ткани не осталось ни единого пятна: вся кровь потоком стекла на
землю  и  обагрила  густую  траву  поляны.  Томас  со  зловещей
усмешкой  взглянул  на остальных пленников. Секунда, и еще один
из них был умерщвлен острием его бело-золотого меча.
    Лишь теперь Мартину удалось побороть оцепенение,  сковавшее
его члены при виде устроенной Томасом чудовищной бойни.
    - Остановись!  - крикнул он. - Ты не смеешь расправляться с
безоружными!
    Он подбежал к Томасу и попытался было вырвать  меч  из  его
руки,  но  тот повернулся к нему лицом и легонько толкнул его в
грудь.  Мартина  потрясла  не  столько  чудовищная  сила  этого
существа,  сколько  взгляд  его  светло-голубых  глаз: тусклый,
безжизненный, он в то же  время  был  исполнен  такой  свирепой
ненависти,  что  охотник,  отлетевший  на  несколько  метров  в
сторону и простершийся на земле, едва не  вскрикнул  от  ужаса.
Усилием  воли  он  заставил себя подняться и снова побрел через
поляну к обезумевшему великану, в чертах которого теперь уже не
было ничего общего с мальчиком из Крайди.
    - Не приближайся ко мне!  -  прогремел  над  поляной  голос
обезумевшего  от  жажды  крови  валкеру.  -  Не подходи ко мне,
Мартин Длинный Лук! Я должен  избавить  эту  землю  от  врагов,
явившихся,  чтобы завладеть ею! Попробуй встать на моем пути, и
ты разделишь их участь! - Он снова прокричал несколько слов  на
древнем  языке  валкеру,  и  меч  его, сверкнув в воздухе, снес
головы еще двух пленных цурани.
    Мартин  бросился  на  него  сзади.  На  сей  раз   валкеру,
развернувшись,   левой  рукой  схватил  его  за  кожаный  пояс,
приподнял над  землей  и  отшвырнул  в  сторону.  Ударившись  о
твердую землю спиной и затылком, Мартин потерял сознание.
    Когда он пришел в себя и со стоном приподнял голову, глазам
его представилось   чудовищное  зрелище:  покончив  с  пленными
солдатами, Томас стал одного за другим  умерщвлять  цуранийских
рабов.  Мартин  попытался  опереться  рукой  о  землю.  К  нему
неслышно  подошли  Долган  и  один  из  эльфов  и  помогли  ему
подняться на ноги.
    Томас  стоял  перед  очередной  жертвой  с  занесенным  над
головой мечом. На сей раз от руки его должен был  пасть  совсем
юный  раб  -  ребенок  лет  двенадцати. От страха ноги мальчика
словно приросли к земле. Он смотрел на возвышавшегося перед ним
великана с мольбой и ужасом. Глаза его стали огромными, с  лица
сбежали все краски.
    Внезапно  Томас  отшатнулся  от маленького цурани и опустил
свой меч. В его затуманенном сознании, где прошлое смешалось  с
настоящим,  вдруг  с  небывалой ясностью всплыло знакомое лицо.
Ему почудилось, что товарищ его детских игр, с чьей гибелью  он
так  долго  не  мог  примириться,  ожил  и предстал перед ним в
образе пленного ребенка. Большие карие глаза,  вздернутый  нос,
каштановые волосы, спадающие на высокий лоб.
    - Паг!
    - Убей  его!  -  призывал  валкеру  из глубин его смятенной
души.
    - Нет! - твердо сказал  другой,  незнакомый  голос.  -  Это
ребенок!  Всего  лишь  беззащитный  ребенок. Это твой друг. Это
Паг. - Уничтожь врага! Не медли! - крикнул валкеру.
    - Пощади безвинного ребенка, -  заклинал  чарующий,  мягкий
голос. - Ради себя. Ради Пага.
    Лицо  Томаса  исказила  гримаса  невыносимого страдания. Он
стиснул зубы. На лбу его выступили крупные капли пота.
    - Я  -Ашен-Шугар!  -  неистовствовал   валкеру.   И   волна
необоримой ярости вновь захлестнула его душу.
    - Я - Томас, - произнес спокойный, вкрадчивый голос, и рука
его с   зажатым   в   ней  бело-золотым  мечом,  начавшая  было
вздыматься, вновь опустилась вниз.
    Свет померк в глазах Томаса. Ему казалось, что он стоит  на
вершине    утеса    посреди    бушующего    моря,    где    два
противоборствующих начала стремятся овладеть его существом.  Он
видел  перед  собой лицо Пага и не мог отвести от него глаз. Но
тот не узнавал его. И лишь тогда он понял, что сможет  спастись
сам  и  спасти  весь  мир, который отныне ему суждено защищать,
если во всеуслышание заявит о  себе,  если  сумеет  докричаться
даже  до тех мрачных глубин небытия, где пребывает его погибший
друг. Сделав над собой  огромное  усилие,  он  набрал  в  грудь
воздуха и крикнул:
    - Я - Томас!
    Море  стало  спокойным,  и  на  небе над гладью волн взошло
яркое солнце. Приглядевшись, Томас  обнаружил,  что  принял  за
морские  волны  высокую траву лесной поляны, посреди которой он
по-прежнему стоял, сжимая в руке свой меч.
    - Томас!
    Мальчик-цурани по-прежнему не сводил с него молящего  взора
своих  миндалевидных  черных  глаз.  Его смуглое скуластое лицо
было покрыто испариной. Он готовился  принять  смерть  от  руки
грозного великана в бело-золотых доспехах.
     - Томас!
    Мартин,  пошатываясь  от  слабости, целился в него из лука.
Долган и другие карлики держали наготове свои боевые  топоры  и
дубинки. Калин вынул меч из ножен. Томас обвел глазами обширную
поляну  и лишь теперь увидел справа от себя гору обезглавленных
трупов. Его глаза наполнились слезами. Он выронил меч и без сил
упал ничком на траву.
    - О, Мартин, что же я наделал?! Что же со мной  случилось?!
- повторял он сквозь рыдания.
    Из  леса  вышел  Тэйтар  в  сопровождении  трех  эльфийских
волшебников.
    - Мы ощутили проникновение магии валкеру в  наши  священные
леса и поторопились сюда, чтобы помочь вам одолеть Древнейшего,
- сказал старый эльф. - Но я вижу, что опасность миновала.
     - Что же будет с Томасом? - шепотом спросил Мартин.
    - В   единоборстве  с  валкеру  победила  его  человеческая
природа, - улыбнулся Тэйтар. -  Но  она  слаба,  -  со  вздохом
добавил  он. - И тяжесть содеянного невыносимым гнетом легла на
плечи несчастного юноши. Его сердце может не выдержать  бремени
раскаяния  и  стыда.  Но мы поможем ему справиться с горем. - И
чародеи  обступили  Томаса,  по-прежнему  лежавшего  на   земле
ничком.  Он  поднял голову, и Мартин, потрясенный происшедшей в
нем переменой, застыл на месте  с  вытаращенными  от  изумления
глазами.  За несколько минут, истекших со времени победы Томаса
в схватке с  валкеру,  юноша  преобразился  до  неузнаваемости.
Черты, сообщавшие его лицу властность и жестокость, исчезли без
следа.  Он  снова  был  прежним  Томасом,  учеником  Фэннона из
Крайди, каким его знали  и  любили  все  без  исключения.  Лишь
бледно-голубые  глаза  и  слегка  заостренные  уши  делали  его
похожим на  эльфа.  Но  подобное  сходство,  подумал  про  себя
Мартин, еще никогда и никому не приносило вреда.
    Агларанна  расчесывала  волосы,  сидя  на широком ложе. Она
ждала и страшилась прихода Томаса, своего возлюбленного, своего
господина и повелителя.  Внезапно  внимание  ,ее  привлек  шум,
донесшийся  из  глубины  леса.  Она  вышла  на  балкон  и стала
тревожно прислушиваться ко все усиливавшемуся гулу голосов.  Но
вот  на  поляне  у  дворца показались гномы и эльфы, а с ними и
несколько людей, судя по их облику,  -  чужеземцев  из  дальних
краев. Агларанна едва не вскрикнула от изумления, узнав в самом
высоком   из   эльфов   своего  Томаса,  обнимавшего  за  плечи
худенького мальчика-подростка.
    Агларанна запахнулась  в  плащ  и  сбежала  вниз  навстречу
Томасу.  В  нескольких шагах от него она остановилась и несмело
взглянула в его преобразившееся лицо. Глаза его сияли любовью и
нежностью. Он оставил мальчика на попечение Калина, бросился  к
Агларанне, встал перед ней на колени и воскликнул:
    - О моя госпожа! Простите меня за все те страдания, которые
вам довелось  изведать по моей вине! Я искуплю свои прегрешения
верной службой на благо ваших подданных и нежной,  почтительной
любовью к вам! Ведь без вас я не мыслю своей жизни!
    Агларанна  опустилась на траву подле Томаса и стала гладить
его волнистые светлые волосы тонкими пальцами. Она  смеялась  и
плакала  от  счастья. Долган, Тэйтар, Калин, все гномы, эльфы и
пленные, осторожно ступая, направились к ступеяям дворца.

        Глава 10. МИССИЯ

    Корабль входил в гавань. Лори и Касами  стояли  на  палубе,
любуясь башнями величественных дворцов Рилланона.
    До  сих  пор обстоятельства складывались для них как нельзя
более удачно. Благополучно миновав небесные врата  с  одним  из
передовых  отрядов  армии Шиндзаваи и оказавшись в расположении
войск цурани на Мидкемии, они во время первой же ночной  стычки
с разведотрядом Королевства укрылись в кустах у подножия холма.
Хокану,   который   вместе   со  старшим  братом  участвовал  в
осуществлении мирных планов императора, должен был по  прибытии
в  лагерь объявить о гибели Касами и безымянного жреца Красного
Бога. Друзья переоделись в мидкемийское платье  и  поспешили  к
дороге  на  Занн.  Продав  несколько  самых мелких бриллиантов,
которыми щедро снабдил их старый Камацу, они купили  лошадей  и
продолжали  путь  верхом.  В  Крондоре  Лори узнал от знакомого
трактирщика о пленении принца  Эрланда  Гаем  де  Бас-Тайрой  и
бегстве принцессы Аниты в Крайди. Всюду, где проезжали путники,
им   встречались   отряды   воинов,  направлявшиеся  на  север.
Королевство готовилось к отражению весенней атаки цурани.  Лори
и  Касами торопились в столицу, чтобы как можно скорее передать
Родрику Четвертому мирное предложение императора Ичиндара.  Они
меняли  лошадей  в каждом городе и селении, встречавшемся на их
пути.
    Касами, прищурившись, пристально взглянул на изящные  башни
с  куполами,  крытыми  разноцветной  черепицей,  и  мечтательно
произнес:
    - Что  за  сказочный  город  этот  ваш   Рилланон!   Трудно
поверить, что все это мне не пригрезилось.
    - А  знаешь, - ответил Лори, - мы с Пагом тоже решили было,
что попали в сказку, когда впервые очутились в  вашем  Джамаре.
Наверное,  все дело в том, что оба города так красивы и в то же
время так разнятся между собой.
    Они переменили платье, надев самые изысканные и дорогие  из
купленных  ими  в  Крондоре  нарядов,  и  сошли на берег. Время
близилось к полудню, и  друзья  не  стали  нанимать  комнаты  в
гостинице,  чтобы  отдохнуть  с дороги, а заторопились прямо во
дворец. Миссия их была слишком важна и ответственна, и  они  не
могли позволить себе тратить несколько часов на личные нужды.
    Окинув   двух   путников,   облаченных  в  богатые  одежды,
подозрительным взглядом, офицер дворцовой  стражи  осведомился,
по  какой  надобности те намеревались испрашивать аудиенции его
величества.
    - Я  имею  сообщить  королю  важные   сведения   касательно
нынешней войны, - с достоинством ответил Касами.
    Поколебавшись,  капитан  проводил обоих в один из дворцовых
флигелей,  где  друзьям  пришлось  более  получаса   дожидаться
прихода  вице-канцлера.  Когда  тот  наконец  появился,  Лори и
Касами поспешно вскочили с жестких стульев у стены  приемной  и
склонились  в  почтительном  поклоне.  Вице-канцлер,  низенький
толстяк с заплывшими  жиром  темными  глазами,  ответил  на  их
приветствие коротким кивком и просипел:
    - Что привело вас во дворец, джентльмены?
    - Мы  уполномочены  передать  его величеству важную депешу,
содержащую в себе секретные  сведения.  Речь  идет  о  войне  с
пришельцами, - ответил Лори.
    - Скажите  на  милость!  -  фыркнул вице-канцлер и покрутил
головой на толстой шее. - Почему же,  позвольте  спросить,  сей
документ  не был доставлен подобающим образом, через посредство
военной почты, а доверен вам,  никому  не  известным  искателям
приключений?
    Недоверие  толстяка возмутило Касами. Тронув Лори за рукав,
он громко и отчетливо проговорил:
    - Друг, нам лучше обратиться  к  тому  из  придворных,  кто
сможет  проводить  нас  к  королю.  Здесь  же мы просто попусту
тратим время.
    Лицо вице-канцлера побагровело. Казалось, еще мгновение,  и
его  хватит  удар.  Взбешенный  дерзостью  искателя королевской
аудиенции, он взвизгнул:
    - Я - лорд Грей! Вы обязаны подробно доложить  мне  о  цели
вашего  визита,  иначе  я  прикажу  страже без всяких церемоний
вышвырнуть  вас  на  улицу!  Не  хватало  еще,   чтобы   всякие
авантюристы досаждали его величеству своей назойливостью!
    Касами  шагнул  вперед  и  ухватил  надменного  толстяка за
отворот камзола.
    -А я- Касами из рода Шиндзаваи.  Мой  отец  -  военачальник
клана  Каназаваи.  И я добьюсь встречи с вашим королем, чего бы
мне это ни стоило!
    Лорд  Грей  побледнел  и  впился  глазами  в   лицо   столь
непочтительно  обошедшегося  с  ним незнакомца. Он сразу понял,
что, представившись, тот не солгал ему. Он и впрямь  был  сыном
знатного  вельможи  с  планеты Келеван. Лорд Грей впервые видел
перед собой цурани и впервые  осознал,  что  война,  о  которой
прежде  он  знал  лишь  понаслышке,  вполне реальна и исход ее,
может статься, зависит от содержания той депеши,  что  доставил
Касами из рода Шиндзаваи. Все еще не оправившись от потрясения,
он   часто-часто   закивал  своей  круглой  головой  с  коротко
остриженными волосами и,  лишь  только  Касами  разжал  пальцы,
стремглав  выбежал  из  приемной.  У самой двери он оглянулся и
выкрикнул:
    - Я немедленно доложу о вас лорду-канцлеру, господа!
    Через несколько минут  порог  приемной  перешагнул  пожилой
седовласый вельможа.
    - Что вам угодно? - спросил он, обращаясь к Касами.
    - Я   уполномочен   передать   вашему  королю  послание  от
императора Цурануани, - вытянувшись во фронт, отчеканил Касами.
Он сразу признал в лорде Келдрике военного высокого ранга.
    Король сидел на  своем  просторном  балконе,  с  блуждающей
улыбкой глядя на изящные мостики, перекинутые через узкую реку,
на  дворцы  вельмож  и  особняки,  на запруженные народом улицы
Рилланона. Касами с все возраставшей досадой в который уже  раз
отметил  про  себя,  что  Родрик  вовсе не прислушивается к его
изложению мирных планов императора. Он не удивился бы, если  бы
выяснилось,  что король успел уже и вовсе позабыть об их с Лори
присутствии.
    - Все, что я имел честь сообщить  вашему  величеству,  -  с
поклоном   проговорил   он,   -   занесено  на  этот  пергамент
императорскими писцами и скреплено личной печатью Света  Небес.
- И он передал свиток герцогу Келдрику. - Если вы соблаговолите
ознакомиться  с ним и дать свой ответ, я готов доставить его на
Келеван.
    Король продолжал молча разглядывать улицы, площади и  мосты
Рилланона. Касами собрался было заговорить вновь, но тут Родрик
скользнул  по  его  лицу  равнодушным взглядом и с мечтательной
улыбкой пробормотал:
    - А  знаете,  это  так  захватывает  -  смотреть  на   моих
подданных,   снующих  по  улицам  столицы,  словно  муравьи,  и
сознавать, что я могу в любую минуту лишить  жизни  всякого  из
них.  Вот  просто  указать пальцем на кого-нибудь из прохожих и
крикнуть: "Эй, стража! Схватите-ка вон того  в  синем  плаще  и
отрубите ему голову! " А все потому, что я - король!
    По  спине Лори пробежал щекочущий холодок. Родрик выказывал
явные признаки тяжелого душевного недуга. Было похоже,  что  он
не слышал ни одного слова из того, что сообщил ему Касами.
    - Если  наша  миссия  не  увенчается успехом, одному из нас
следует предупредить об этом моего отца, - прошептал Касами ему
на ухо на цуранийском языке.
    Родрик вскинул голову и, резко наклонившись вперед, стукнул
кулаком по столу.
    - Не сметь шептаться в моем присутствии! Все, все как  один
о  чем-то  шепчутся  за  моей  спиной. И все они - предатели. А
предателям нет пощады. Я приказал повесить предателя Керуса,  и
так  будет со всяким, кто замышляет зло против своего короля! -
Он взглянул  на  Касами  и  Лори  налитыми  кровью  глазами.  -
Думаете,  я  не  догадался,  что  вас  подослал  ко мне негодяй
Боуррик, который состоит в заговоре с Эрландом. Но Эрланда  уже
нет в живых, - по губам Родрика скользнула зловещая ухмылка, он
окинул присутствующих растерянным взглядом и поспешил добавить:
- Вернее,  он  болен,  тяжко болен. Потому-то я и послал ему на
помощь  моего  верного  Гая  де  Бас-Тайру!  Он  будет  править
Крондором,  пока  наш  любезный  дядюшка  не  выздоровеет. - На
мгновение взгляд короля прояснился, и он поспешно  произнес:  -
Простите  меня,  я  что-то  неважно  себя чувствую. Вам следует
явиться сюда завтра поутру. Мне станет лучше,  и  мы  продолжим
нашу беседу.
    Король  величественно  поднялся  с  кресла и прошествовал к
выходу в зал. Не доходя до дверей,  он  оглянулся.  Придворные,
двинувшиеся  за  ним вслед, замерли в почтительных позах. С лиц
их не сходило выражение испуга и тревожного ожидания.
     - А зачем, собственно, вы пожаловали ко мне? - спросил  он
Лори  и  сам же поспешно ответил: - Ах, припоминаю! Речь идет о
мирном договоре. Что ж, я  не  против.  Война  эта  разразилась
совсем некстати. Из-за нее я не могу продолжить благоустройство
столицы.
    Стоило  Родрику,  придворным  и  слугам уйти с балкона, как
герцог Келдрик, почти не разжимая губ,  обратился  к  Касами  и
Лори:
    - Следуйте  за  мной.  И  ради  всех богов, не издавайте ни
звука!
    Он быстро провел  Друзей  в  отведенную  для  них  спальню,
прикрыл за собой дверь и прошептал:
    - Я очень опасаюсь, что ваши смелые начинания не увенчаются
успехом.  Виной  тому тяжкий недуг нашего монарха. Но возможно,
что завтра  поутру  рассудок  его  прояснится,  и  он  окажется
способен продиктовать ответ императору Цурануани. Будем уповать
на  это.  А  пока  оставайтесь здесь и ждите, когда я пришлю за
вами. Сейчас вам подадут обед.
    Поклонившись, Келдрик вышел  в  коридор.  Шпоры  его  сапог
застучали по каменным плитам. Лори и Касами остались одни.
    Среди  ночи их разбудил пронзительный крик короля. Выглянув
из  окна,   Лори   увидел   монарха,   стоявшего   на   балконе
противоположного  крыла  дворца.  Указывая  мечом куда-то вниз,
Родрик визгливым голосом  командовал:  -  Стража!  Обыщите  все
закоулки,  все  кусты!  Они где-то здесь! Они покушаются на мою
особу! Взять их!
    Касами выглянул во двор из-за плеча Лори. Воины королевской
гвардии с фонарями в  руках  бегали  взад-вперед  по  дорожкам,
осматривали  кусты,  забирались под скамейки. Разумеется, нигде
не было и следов злоумышленников, по всей видимости,  явившиеся
Родрику в ночном кошмаре.
    - Боги  прогневались  на  вашу  страну.  Лори! - с чувством
воскликнул Касами. - Они наслали безумие на ее правителя.
    - Боги здесь ни при чем, - помотал головой менестрель. -  И
уж во всяком случае, нам с тобой теперь следует не доискиваться
причин   монаршего   недуга,   а   позаботиться  о  собственной
безопасности. Сдается мне, Родрик не способен не  только  вести
переговоры о мире, но даже уразуметь, что именно предлагает ему
ваш  император.  Зато с него станется заточить нас в подземелье
или велеть палачу отрубить  нам  головы.  Нам  надо  бежать  из
дворца и не мешкая добраться до герцога Боуррика.
    - Разве он сможет остановить войну, этот твой герцог?
    Лори подошел к стулу, на спинке которого висела его одежда,
и стал натягивать рубаху.
    - Надеюсь, что это в его силах. А кроме того, раз столичные
вельможи,  видя, в каком состоянии пребывает король, не подняли
вопрос о его низложении, нашей стране не  миновать  гражданской
войны.  Нам  следует  рассказать  обо  всем,  что  происходит в
столице, герцогу Боуррику.
    Лишь  только  они   оделись   и   приготовились   незаметно
выскользнуть  из  своей  комнаты,  а  затем, пользуясь всеобщей
суматохой, и из дворца, чтобы покинуть Рилланон  на  первом  же
судне,  отплывающем  на запад с утренним приливом, как дверь их
комнаты отворилась и на пороге появился герцог Келдрик.
    - Вот и хорошо, что вы успели собраться,- сказал он  вместо
приветствия.  -  Ведь  король  грозился,  что прикажет повесить
шпионов. И я склонен опасаться, что угрозу свою он выполнит.
    - Неужто его величество принял нас за шпионов?  -  изумился
Лори.
    Герцог печально вздохнул.
    - Кто  знает,  что он в самом деле думает, чему верит, чего
опасается? Как можно понять ход мыслей безумца? Беда  еще  и  в
том,  что  многих  здесь  как нельзя более устраивает такой ход
вещей. Они втерлись в доверие к недужному королю и,  подогревая
его  страхи  и мнительность, умело обращают гнев Родрика против
тех, кто стоит на их пути. Боюсь, что в скором времени и я паду
жертвой их интриг.
    Касами дотронулся до рукоятки своего меча.
    - Тогда почему вы не отправитесь к герцогу Боуррику  вместе
с нами, ваше сиятельство?
    - Потому,  чужеземец,  - гордо выпрямившись, ответил старый
герцог,  -  что  я слуга моего отечества и долгом своим почитаю
стоять на страже его  интересов.  Пока  это  в  моих  силах,  я
защищаю  страну  от  происков тех, кто может причинить ей вред,
пользуясь нездоровьем Родрика. А кроме того, я - верноподданный
его  величества,  я верен тому, кто в настоящую минуту занимает
трон Королевства, каким бы недугом он ни страдал.
    - Я понимаю вас, герцог, и на вашем месте поступил  бы  так
же. Вы - отважный человек, - произнес Касами.
    Герцог вяло отмахнулся от этой похвалы чужеземного воина.
    - Прежде всего я - усталый человек, обремененный множеством
забот  и  обязанностей.  Родрик теперь спит, приняв из моих рук
успокоительное снадобье. Пока еще, как видите, я не утратил его
доверия.  Когда  он  проснется,  вам  ради  вашей  безопасности
следует  находиться  уже в открытом море. Отправляйтесь к лорду
Боуррику и расскажите ему обо всем, чему были свидетелями. Ведь
он теперь - законный наследник бездетного Родрика.
    Выйдя из комнаты вместе с Лори и  Касами,  герцог  приказал
стоявшим  у  дверей  гвардейцам  проводить  гостей  в  гавань и
доставить на борт "Королевской Ласточки".
    - А это вы отдадите капитану, - сказал он, протягивая  Лори
свернутый  вчетверо  лист пергамента. - Это приказ, скрепленный
королевской печатью, и предписывающий капитану доставить вас  в
Саладор.  А  вот  еще  один приказ лорда-канцлера. Он обязывает
всех  воинов  армии   Королевства   оказывать   вам   всяческое
содействие.  -  Герцог  вручил  Лори  второй лист пергамента, и
друзья  заспешили  вдоль   по   коридору   следом   за   своими
провожатыми.  У  поворота  на  лестницу  Лори оглянулся. Герцог
глядел им вслед с выражением печали  и  решимости  на  усталом,
осунувшемся  лице.  Певец поймал себя на мысли, что ни за какие
блага не согласился бы поменяться  местами  с  лордом-канцлером
Королевства.
    Всадники пришпорили коней и погнали их к вершине холма. Они
приближались  к расположению войск герцогов Брукала и Боуррика.
На то, чтобы добраться сюда из Рилланона, им потребовался целый
месяц. Сойдя с борта "Королевской Ласточки", бросившей якорь  в
Саладоре,   они   купили  лошадей  и  продолжали  путь  верхом.
Командиры патрульных отрядов, которые они встречали на  дороге,
ознакомившись  с  приказом лорда-канцлера, охотно предоставляли
им свежих лошадей. Лист пергамента с подписью герцога  Келдрика
и  королевской  печатью  позволил  им благополучно миновать все
заставы. Теперь они были уже почти у цели.
    Войска пришельцев нанесли сокрушительное  поражение  армиям
Королевства  и  захватили  территорию,  прилегавшую к Северному
перевалу. Теперь эльфы, гномы и гарнизоны Дальнего берега  были
отрезаны  от  основных  сил  Королевства.  Сообщение  с армиями
герцогов прекратилось для них после гибели в пути всех почтовых
голубей главной ставки. Командующие Западными армиями не ведали
о судьбе других фронтов.
    Сражение,  длившееся  три  дня  и  три  ночи,   завершилось
накануне  прибытия в эти края Лори и Касами. Повсюду они видели
следы недавней трагедии. После  поражения,  нанесенного  армиям
войсками  цурани,  ставка  герцогов  была  перенесена  в  глубь
лесного массива, и, приближаясь к ней, друзья слышали  отовсюду
стоны  раненых  и  видели искаженные отчаянием лица тех воинов,
кому посчастливилось выйти из боя невредимыми.
    К просторной палатке, где располагался главный штаб  войск,
их  проводил  начальник  караульной службы. Друзья спешились, и
слуга отправился доложить о них герцогам. Через несколько минут
навстречу им вышел высокий молодой человек с приветливым лицом,
обрамленным светлой бородкой. Он был облачен в воинский плащ  с
гербом  герцогства  Крайди.  Из-за  плеча его выглянул дородный
седовласый старик, в котором  Лори,  взглянув  на  его  длинный
балахон,  без  труда  признал чародея. Следом за ними на поляну
ступил великан в зеленой кожаной куртке с  багровым  шрамом  на
щеке.   Лори   сделал   шаг   навстречу   молодому  офицеру  и,
поклонившись, произнес:
    - Мы имеем сообщить нечто важное  его  сиятельству  герцогу
Боуррику.
    Юноша с горькой улыбкой ответил:
    - Вы  можете изложить свое дело мне. Я - сын герцога, принц
Лиам.
    Лори помотал головой.
    - При всем уважении к вам,  ваше  сиятельство,  я  не  могу
нарушить  волю  герцога  Келдрика. Я должен лично встретиться с
его сиятельством Боурриком.
    Молодой человек обменялся взглядом с дородным  чародеем  и,
когда  тот  кивнул  ему,  отступил  в сторону и приподнял кусок
брезента,  закрывавший  ВХОД  В  крытый  павильон.  Он   кивком
приказал путникам следовать за собой. Войдя внутрь, они увидели
огромный  стол,  заваленный пергаментными свитками, и несколько
стульев. В походной печке у  одной  из  брезентовых  стен  тлел
огонь.  Лиам  отдернул  занавеску, отделявшую главное помещение
штаба от соседней комнаты. Там на узкой кровати  лежал  высокий
худощавый  мужчина с тронутыми сединой висками. Он был до самых
подмышек укрыт шерстяным  одеялом,  из-под  которого  виднелись
полотняные  бинты,  стягивавшие  его  грудь. У постели раненого
сидел пожилой воин с длинными седыми усами.
    - Эти люди доставили нам известия от  Келдрика,  -  шепотом
сообщил  ему  принц. Старик вышел в просторный штабной павильон
и,  окинув  Лори  и   Касами   пытливым   взглядом,   отрывисто
проговорил:
    - Я  -  Брукал.  Боуррик,  как вы видели, тяжело ранен, и я
принял на себя  командование  Западными  армиями.  Вам  следует
передать послание герцога Келдрика мне.
    Поколебавшись, Лори сдержанно произнес:
    - Мы  привезли  вам  плохие  вести,  герцог.  Король Родрик
отказался выслушать моего  друга  Касами,  посланца  императора
Цурануани,   желающего   заключить   мир  с  Королевством.  Его
величество находится во власти тяжкого душевного недуга. Герцог
де Бас-Тайра умертвил принца Эрланда. Его  сиятельство  Келдрик
полагает,  что  только  лорд  Боуррик  смог бы спасти страну от
гибели.
    Новости,   сообщенные   менестрелем,   произвели   гнетущее
впечатление  на  всех  присутствовавших.  На  несколько минут в
палатке воцарилась  зловещая  тишина.  Наконец  герцог  Брукал,
покачивая седой головой, обратился к принцу:
    - Я понимаю, Лиам, что все ваши помыслы устремлены сейчас к
раненому отцу. Но государственные дела не терпят отлагательств.
На плечи  ваши опустилась тяжелая ноша, принц! Ведь Боуррику не
суждено оправиться от ранения. Дни его сочтены.  Вам  предстоит
унаследовать его титул, а возможно, и престол Королевства. Ведь
Эрланда  нет  в  живых,  а Родрик бездетен. Черный Гай, похоже,
решил удержать  за  собой  Крондор.  Лишь  вы  могли  бы  этому
воспротивиться.  Все  вельможи  Запада  последуют  за вами, как
прежде следовали за вашим отцом. Только от  вас,  Лиам,  теперь
зависит, начнется ли в нашей стране гражданская война.

        Глава 11. ВОЗВРАЩЕНИЕ

    Кровь   впитывалась   в  песок  огромной  арены.  Миламбер,
сидевший на почетной трибуне для Всемогущих рядом с Хочокеной и
Шимони, не раз пожалел о том, что  позволил  друзьям  уговорить
себя  прийти на Большой Императорский стадион, где устраивались
праздничные  Игры  в  честь  Ичиндара.  Зрелище,  которое   так
увлекало   многотысячную   толпу   жителей  Священного  Города,
запрудивших  стадион,  казалось  Миламберу  отвратительным.  На
арене одиночные бойцы и группы сражавшихся сменяли одна другую.
Под  одобрительные  вопли  горожан  коротышки  из Цубара храбро
атаковали огромных насекомых, напоминавших  чо-джайнов,  но,  в
отличие   от  разумных  муравьев,  лишенных  интеллекта.  После
окончания битвы служители в синих балахонах поспешно вынесли  с
арены  трупы низкорослых бойцов и мертвых насекомых. Оставшиеся
в живых побрели за ними следом. Многие из них едва держались на
ногах, истекая кровью. Служители засыпали кровавые пятна чистым
песком,  разровняли  его  и  отступили  к  краю  арены.   Трубы
возвестили о начале следующего сражения.
    Дата  Игр в честь императора Ичиндара была назначена давно,
однако, к великой радости и гордости Стратега,  организовавшего
их,  незадолго  до  их  начала с планеты Мидкемия была получена
весть о сокрушительной  победе  армий  Цурануани  над  войсками
Королевства.  Когда герольд объявил об этом, толпа, собравшаяся
на  стадионе,  разразилась   ликующими   криками.   Один   лишь
император, восседавший на золоченом троне в окружении глав пяти
самых  могущественных  кланов,  остался недвижим и не разомкнул
уст. Миламбер не сводил глаз с  его  юного,  свежего  лица.  На
секунду взгляды их встретились. Слабой, грустной улыбкой и едва
заметным  кивком  головы  император  дал  Миламберу понять, что
знает о той роли, которая отводилась ему в мирных  планах,  что
вынашивались  долгих  шесть  лет  и нынче оказалась под угрозой
краха.
    Между тем кровавые побоища на  арене  продолжались.  С  все
возраставшим   возмущением   Миламбер   наблюдал  за  тем,  как
восемнадцать  преступников,  осужденных  на  смерть  за  кражи,
убийства  и  поджоги,  убивали  и  калечили  друг друга острыми
мечами и кинжалами, как две дюжины бойцов сражались с  огромным
харултом  -  клыкастым  чудовищем,  ростом своим превосходившим
слона  и  двигавшимся  с  удивительным   проворством.   Четверо
пленных,  оставшихся  в  живых  после  этой  отчаянной схватки,
вступили затем в единоборство с пойманным специально  для  этих
целей  молодым свирепым тюном. Служители сбились с ног, унося с
арены трупы, оторванные и отсеченные конечности и головы, уводя
тяжелораненых и посыпая песком все новые и новые лужи крови.
    К горлу Миламбера  подступила  тошнота.  Ему  стало  трудно
дышать.  Он  не  мог  бы  сказать,  что  вызывало в нем большее
возмущение - готовность, с какой все эти люди жертвовали  своей
жизнью ради услаждения собравшихся, или кровожадный восторг, во
власти  которого  находилась  толпа  зрителей. Больше всего его
огорчило, что Всемогущие, не исключая  и  Шимони  с  Хочокеной,
вполне разделяли настроение простолюдинов, то и дело оглашавших
стадион  восторженными  криками.  В  глазах  обоих чародеев при
каждом  ударе  меча  или  кинжала,  обрывавшем  чью-то   жизнь,
мелькала кровожадная радость.
    Когда  на  арену  вывели  нескольких  пленных  мидкемийцев,
которые должны были биться на мечах с жителями Турила,  из  уст
его вырвалось:
    - Будь  прокляты  ваши  кровавые  забавы!  - Поймав на себе
недоуменно-испуганные   взгляды   нескольких   Всемогущих,   он
добавил,  возвысив  голос:  -  А  так-же  и все, кто приходит в
восторг от подобных возмутительных зрелищ!
    - Потише, Миламбер, - прошептал Хочокена. -  Ведь  и  ты  -
цурани.  Не  забывай об этом и не принимай происходящее слишком
близко  к  сердцу.  Ты  не  сможешь  ничего  изменить,  а  твоя
несдержанность лишь повредит тебе.
    - Ошибаешься! - воскликнул Миламбер, вставая со скамьи. - Я
в силах  изменить  здесь  очень  многое  и  намерен  теперь  же
заняться  этим!  Я  не  стану  спокойно  наблюдать,   как   мои
соотечественники  будут  увечить  и убивать турильцев, земляков
моей жены!
    - Миламбер, молю тебя, остановись! - вскричал  Хочокена,  а
Шимони  ухватил  его  за  руку.  Но  Миламбер  резким движением
высвободил запястье и откинул голову назад.  Перед  его  взором
вновь  возникли  огненные  письмена,  как уже бывало прежде, во
время схватки о троллями и поединка с Роландом,  но  теперь  он
умел  контролировать  и  подчинять  себе  ту огромную силу, что
таилась в недрах его души. Он вскинул правую руку вверх, и  над
ареной  внезапно  взметнулась молния. Она со свистом и шипением
обрушилась на воинов личной гвардии  Стратега,  которые  вывели
пленных  на  арену.  Те  из  солдат,  кто не был убит на месте,
попадали на песок оглушенные и  ослепленные  яркой  вспышкой  и
раздавшимся вслед за ней ударом грома.
    Взгляды  ошеломленных  зрителей  обратились к Миламберу. Он
обернулся к  Хочокене  и  Шимони  и  вполголоса  проговорил:  -
Позаботьтесь о безопасности императора.
    Всемогущие   встали   со   своих  мест  и  начали  поспешно
пробираться к  трибуне,  на  которой  стоял  позолоченный  трон
Ичиндара.  Они  не  могли  догадаться, каковы были намерения их
взбунтовавшегося  собрата,  но  из  слов  его  заключили,   что
Миламбер  затевает  нечто  ужасное. Им следовало выполнить свой
первейший долг - увести со стадиона Свет Небес. Времени  терять
было нельзя.
    Через несколько секунд императорский трон опустел. Вместе с
Ичиндаром стадион покинули и оба чародея.
    - Кто  осмелился  нарушить  ход Имперских Игр? - послышался
справа, с почетной трибуны Стратега, голос Алмеко.
    - Я!  -   ответил   Миламбер,   окинув   гневным   взглядом
приземистую  фигуру  Стратега в белых боевых доспехах и шлеме с
огромным  плюмажем.  -  Эти  кровавые   побоища   должны   быть
прекращены!
    - По  какому  праву  ты  здесь  распоряжаешься?! - проревел
Алмеко. Жилы на  его  короткой  шее  вздулись,  глаза  едва  не
вылезли  из  орбит.  Казалось,  еще немного, н он набросится на
волшебника с кулаками.
    - По праву Всемогущего, - вполне  овладев  собой,  спокойно
ответил Миламбер.
    Внезапно возле Алмеко появился один из нескольких преданных
ему черноризцев,   Хочокена  и  Шимони  называли  их  "ручными"
Всемогущими Стратега.
    - Ты позоришь звание Всемогущего! - пронзительно  выкрикнул
"ручной"  маг,  грозя  Миламберу  тощим  пальцем.  - Ты дерзнул
оспорить приказ Стратега и тем самым посягнул на  святые  устои
Империи!
    Миламбер усмехнулся и скрестил руки на груди.
    - Уж не хочешь ли ты потягаться со мной в нашем искусстве?
    Стратег  склонился  к  щуплому  чародею  и прорычал, кивком
указывая на Миламбера.
    - Убей его!
    Миламбер повел головой из стороны  в  сторону,  и  внезапно
тело  его оказалось укрыто прозрачным мерцающим куполом. Тщетно
пытался  "ручной"  волшебник  Стратега  пробить  эту   защитную
оболочку   разрядами  молний  и  огненными  стрелами.  Миламбер
остался неуязвим. Черноризец, бросив на него исполненный страха
и ненависти взгляд, пробормотал заклинание  и  исчез.  Миламбер
поднял   руки   над   головой,  и  внезапно  ясное  синее  небо
заволоклось тучами. Солнце померкло, и в наступившей  тьме  над
трибунами  стадиона  прогремел  гром.  Но  его раскаты перекрыл
голос чародея:
    - То, что  ваши  нравы  оставались  неизменными  в  течение
тысячелетий,  не может служить оправданием вашей возмутительной
жестокости. Трепещите! Настал ваш судный час, и все вы признаны
виновными!
    Еще несколько черноризцев исчезли с трибун. Остальные,  чье
любопытство  оказалось  сильнее  страха,  продолжали напряженно
следить за действиями своего собрата, дерзнувшего бросить вызов
Стратегу. Среди  публики  произошло  движение.  Те,  чьи  места
располагались  близ  выходов,  покинули стадион, но большинство
остались, по-видимому, полагая, что все  происходящее  является
продолжением  празднества, затеянного ради их услады. Многие же
были настолько  пьяны,  что  при  всем  желании  не  смогли  бы
сдвинуться с места.
    Миламбер обвел глазами трибуны и произнес:
    - Вас  веселит  и  радует  бессмысленная  гибель  других. А
каково  будет  вам  самим,  когда  на  вас  падет  гнев  небес?
Трепещите же, ибо в моей власти заставить их обрушиться на ваши
головы!  -  Над  стадионом  пронесся  резкий  свистящий звук, и
Миламбер, перекрывая его, выкрикнул: - Ветер!
    Ледяной  ураган  закружился  над  ареной  и  вскоре  достиг
трибун.  Цурани,  не привыкшие к холоду, скорчились на скамьях.
Зубы их выбивали частую дробь, на глазах выступили слезы.  Тех,
кто пытался подняться на ноги, чтобы бежать прочь, порывы ветра
опрокидывали навзничь.
    - Дождь!
    С  небес низверглись потоки холодного дождя. Они залили всю
арену, трибуны и павильоны. Вода падала  на  зрителей  сплошной
стеной,  и  многие,  кого  сбили  с  ног порывы ледяного ветра,
захлебнулись ею и остались лежать в узких проходах трибун.
    Лишь  теперь  многие  из  Всемогущих  осознали  весь   ужас
происходящего.   Некоторые   из  них  лишились  чувств,  другие
попытались привести в действие заклинание, с  помощью  которого
они смогли бы перенестись в здание Ассамблеи, но действия их не
привели  ни  к каким результатам. Казалось, гнев Миламбера, его
магическая сила свели на нет все волшебные  умения,  коими  они
обладали до этого злополучного дня.
    Миламбер взмахнул рукой и произнес:
    - Огонь!
    И   ледяной  дождь  сменился  огненным.  Стадион  огласился
пронзительными криками. В воздухе распространился  сладковатый,
тошнотворный запах горящей плоти.
    Миламбер скрестил руки на груди и обратил взор вниз.
    - Земля!
    Песок,  покрывавший  арену,  подернулся легкой рябью, затем
послышался оглушительный  грохот,  и  почва  стала  колебаться.
Деревянные  трибуны  пришли  в  движение.  С  треском  ломались
скамьи, барьеры, ограждавшие проходы, падали вниз,  увлекая  за
собой  и  сидевших  на  скамьях  людей.  С  неба  на  их головы
продолжали падать капли огненного  дождя.  Рев  ветра  заглушал
пронзительные крики раненых, доносившиеся отовсюду.
    Миламбер  поднял руки над головой и соединил ладони, и в то
же мгновение буйство стихий прекратилось. Небо стало синим, как
прежде, и жаркое  солнце  осветило  поломанные  скамьи  трибун,
камни  ограждения  арены,  вывороченные  из  гнезд,  и  раненых
цурани, корчившихся в лужах крови.
    Стратег  по-прежнему  стоял  на  своей   трибуне   напротив
волшебника,   бросившего   ему  вызов.  Губы  Алмеко  беззвучно
шевелились, застывшие от ужаса и отчаяния глаза были устремлены
вниз, на  арену.  Последним,  что  увидел  Миламбер,  произнося
заклинание,  был сверкавший в лучах солнца клинок меча, которым
Стратег пронзил свою грудь. Пошатнувшись, он упал на ограждение
трибуны. Руки его бессильно  свесились  вниз.  Через  мгновение
Миламбер  очутился  в  саду у своего дома, где Кейтала играла с
Уильямом в прятки.
    - Что  с  тобой,  любимый?  -  встревоженно  спросила  она,
подбегая   к   мужу.   Уильям  высунул  голову  из-за  толстого
древесного ствола  и,  смирившись  с  тем,  что  игра  внезапно
прекратилась, неторопливо побрел к родителям.
    - Я  расскажу тебе обо всем после, - пообещал Миламбер. - А
теперь нам надо не мешкая бежать отсюда.
    - А куда? - с любопытством спросил мальчик.
    Миламбер поднял его на руки и с ласковой улыбкой ответил:
    - Мы отправимся туда,  где  я  родился  и  вырос.  Я  очень
надеюсь,  что  ты  будешь вести себя как настоящий мужчина - не
хныкать, не жаловаться и не досаждать маме. Договорились?
    Уильям нехотя кивнул.
    - Нетоха! Алморелла! - позвал Миламбер.
    Слуги выбежали из дома  на  зов  своего  господина.  Нетоха
поклонился,  Алморелла  же бросилась к Кейтале. В свое время та
настояла, чтобы Миламбер взял ее подругу в их  новый  дом  близ
Онтосета, и с тех пор женщины были неразлучны.
    - Вы  покидаете  нас, - догадалась Алморелла, окинув беглым
взглядом встревоженные лица Миламбера и Кейталы.  По  щекам  ее
заструились слезы.
    - Мы   не   можем   оставаться  здесь,  не  подвергая  себя
опасности, - кивнул Миламбер. - Я дарю этот дом тебе, Нетоха. А
ты, Алморелла, согласно моей воле, которую не  сможет  оспорить
даже  сам  император,  с  нынешнего  дня  получаешь  свободу. Я
записал эти и другие мои распоряжения на пергаменте  на  случай
моего  внезапного вынужденного бегства с Келевана. Свиток лежит
на верхней правой полке в библиотеке.
    Алморелла кивнула и заплакала еще горше.
    - Вы слишком добры к нам, господин, - пробормотал Нетоха.
    - Я знаю, что вы любите друг друга, - улыбнулся Миламбер. -
Пусть боги даруют вам долгую, счастливую жизнь. И вот еще  что,
Нетоха,   я   отдаю  нижнее  пастбище  в  распоряжение  пастуха
Ксанотиса и его семьи. Надеюсь также, что ты будешь  милостивым
и справедливым господином для всех слуг и рабов этого дома.
    - Не  сомневайтесь  в  этом.  Всемогущий,  -  со слезами на
глазах пробормотал  Нетоха.  -  Я...  я  желаю  вам  всяческого
благополучия. Да хранят вас боги!
    Попрощавшись  со слугами, Миламбер повлек Кейталу и Уильяма
в комнату, пол которой был испещрен магическими узорами.
    - Нам надлежит  посетить  старого  Камацу,  прежде  чем  мы
направимся  ко  входу  в  небесный  коридор,  - сказал он, беря
Уильяма на руки и привлекая Кейталу к себе.
    Через  мгновение  они  очутились  в  кабинете  главы   рода
Шиндзаваи.  При  виде  Миламбера  и  его  семьи  старый  Камацу
поспешно вскочил с подушек и всплеснул руками.
    - Всемогущий! Что случилось?!
    Миламбер пересказал ему события истекшего дня. Слушая  его,
Кейтала  все  больше бледнела. Глаза ее были полны отчаяния. Но
она не посмела вмешаться в  разговор  мужчин  и  опустилась  на
подушки в углу комнаты, взяв уснувшего Уильяма на колени.
    - Вам  и  в самом деле следует торопиться, - кивнул Камацу,
когда рассказ Миламбера подошел  к  концу.  -Ведь  приближенные
Стратега  не  успокоятся,  пока  не добьются вашего изгнания из
Ассамблеи, а затем найдут способ умертвить вас.
    Миламбер помотал головой.
    - Вовсе  не  это  страшит   меня,   Камацу.   Я   смог   бы
противостоять  им,  невзирая  на  угрозу  для моей жизни. Видят
боги, я одолел бы их. Но я покидаю  вашу  планету  потому,  что
считаю  себя  прежде  всего слугой Империи. Долг повелевает мне
переместиться за ее пределы, ибо иначе в Ассамблее и  в  Высшем
Совете  начнутся  раздоры  и  кровавые  распри, которые ослабят
государство, и без того переживающее тяжелые времена. Но прежде
чем я вернусь на Мидкемию,  я  хотел  бы  узнать,  какие  вести
получены вами от Касами и Лори. Все ли у них благополучно?
    Камацу удрученно вздохнул.
    - Вестей  от моего сына и Лори все еще нет. Мой младший сын
сообщил, что они, как и было намечено, в первом же бою покинули
ряды сражавшихся и затаились в лесу. Мы  можем  только  гадать,
добрались  ли они до столицы вашего Королевства и удалось ли им
передать монарху послание нашего императора.
    Миламбер нахмурился и пробормотал:
    - Теперь, после  победы  ваших  войск  над  армией  герцога
Боуррика,  мы,  возможно,  не  должны  даже  мечтать  о  скором
заключении мира.
    - Напротив, - возразил Камацу, и губы его тронула улыбка, -
сейчас  самое  благоприятное  время  для  решительных  действий
сторонников  заключения  мира.  Ведь  позор, который вы сегодня
навлекли на Стратега, на его клан и всю партию  Войны,  ослабит
их  позиции  в  Совете. Нам надлежит воспользоваться этим. - Он
осторожно дотронулся морщинистой рукой до плеча Миламбера. - Но
вам надо торопиться. Всемогущий! Возможно, в эти  самые  минуты
кое-кто уже составляет заговор с целью вашего устранения.
    Миламбер кивнул.
    - Спасибо  вам  за  все,  господин  Шиндзаваи. Надеюсь, что
настанет день, когда мы снова встретимся - как  старые  друзья,
как  люди,  уважающие  друг друга. Я многому научился у вас. Да
хранят вас боги!
    - Я тоже надеюсь на  это  и  буду  молить  небеса  о  вашем
здравии  и  благополучии.  Если вам доведется встретить Касами,
скажите ему, что отец любит его и помнит о нем!
    - Обещаю вам это, Камацу. А теперь прощайте!
    Вынув из поясного кармана амулет, Миламбер подозвал к  себе
Кейталу  с  ребенком,  обнял  ее  за  плечи  и  произнес  слова
магической формулы.
    Часовой едва не подпрыгнул от  удивления  и  испуга,  когда
перед  ним неожиданно появились высокий чародей в черной сутане
и женщина с ребенком на руках. Все трое  молча  направились  ко
входу  в  Звездные  Врата,  расположенному  в нескольких сотнях
ярдов от  сторожевого  поста.  Солдат  проводил  их  оторопелым
взглядом.
    На  платформу  с укрепленными по ее краям высокими столбами
поднимались отряды воинов. Миламбер отрывисто приказал офицеру,
ответственному за перемещение войск:
    - Велите им пропустить нас!
    - Как прикажете, Всемогущий! -  поклонился  тот  и  крикнул
воинам, чтобы те посторонились.
    Миламбер  взял  Кейталу  за  руку  и подвел ее к платформе.
Через мгновение их окутало облако мглистого тумана, пронизанное
исходившим ниоткуда пульсирующим светом множества  разноцветных
искр.  Миламбер  сделал  шаг вперед, ведя Кейталу за собой. Они
ступили на землю посреди цуранийского лагеря в долине  у  Серых
Башен. Уильям так и не проснулся.
    На  темном  небе  ярко  горели  звезды.  Солдаты  грелись у
походных  костров.  К  Миламберу  и  Кейтале  подбежал   офицер
караульной службы.
    - Что вам угодно. Всемогущий?
    - У вас в лагере есть лошади?
    - Есть.
    - Приведите нам двух оседланных.
    - Как прикажете, Всемогущий!
    Офицер  приказал  одному  из  воинов привести с поляны двух
лошадей для Всемогущего. Когда на лицо его упал отблеск  одного
из  костров,  Миламбер узнал в нем Хокану. Тот жестом предложил
ему отойти в сторону от костра, чтобы никто не смог  подслушать
их разговор.
    - До  нас  дошли  слухи  о  катастрофе  на Имперских Играх,
которую один из Всемогущих вызвал с помощью своего искусства, -
прошептал младший сын Шиндзаваи. - Мне думается, это были вы.
    - Поэтому я и покинул Келеван.
    - Многие из офицеров в нашем лагере душой и  телом  преданы
Стратегу. Мне страшно помыслить, что стало бы с вами, узнай они
о вашем появлении здесь.
    - Я   не   собираюсь  задерживаться  в  лагере,  Хокану,  -
улыбнулся Миламбер. - Мне больше всего  на  свете  хочется  как
можно скорее оказаться вдали от него. Для этого я и просил тебя
предоставить  нам с женой лошадей. Я только что виделся с твоим
отцом, Хокану. Он очень тревожится за Касами. На твоем месте  я
вернулся бы к нему при первой же возможности.
    - Так  я  и  сделаю, Всемогущий. Прошу вас, если вы увидите
моего брата, передайте ему, что  я  жив  и  вскоре  вернусь  на
Келеван.
    Миламбер  кивнул,  и  Хокану  вернулся  к походному костру.
Молодой воин привел с поляны двух рыжих лошадей. Миламбер помог
Кейтале взобраться в седло.
    - Старайся крепче  держать  в  руках  поводья,  дорогая,  -
сказал  он  ей  и  вспрыгнул  на  спину  своей  лошади. Кейтала
передала ему спящего Уильяма. Они молча  покинули  расположение
цуранийских  войск  и  стали  спускаться  с  холма.  Часовые  и
командиры дозорных отрядов несколько раз окликали  их,  но  при
виде черной сутаны Миламбера почтительно кланялись и предлагали
продолжить путь.
    Кейтала без труда удерживалась в седле. Она смотрела вокруг
расширившимися  от  страха глазами. Стремительное перемещение с
одной планеты на другую через небесные врата так  подействовало
на ее воображение, что она все еще не могла прийти в себя. Все,
на   чем  останавливался  ее  взгляд,  казалось  ей  опасным  и
непривычным. Но из уст ее не вырвалось ни  единого  вздоха,  ни
слова  жалобы.  Она  готова была разделить судьбу своего мужа и
следовать за ним повсюду, куда бы ни лежал его путь.
    Над  густым  лесом  занимался  рассвет.  У  края   тропинки
всадников остановил повелительный окрик:
    - Стойте! Кто вы такие?
    Из-за дерева появился часовой в коричневом плаще с эмблемой
в виде чайки с золотой короной.
    Невысокий  мужчина  в  черной сутане спешился, взял на руки
ребенка и помог ехавшей рядом с ним женщине сойти на землю.
    - Я - Паг из Крайди! - с улыбкой ответил он воину.

        Глава 12. НАСЛЕДНИКИ

    Паг склонился над ложем умиравшего герцога.  Лиам,  Кулган,
Мичем и Брукал стояли поодаль.
    - Я  так  рад, что ты вернулся, Паг, - прошептал герцог. Он
тяжко закашлялся и, когда приступ миновал, бессильно  опустился
на  подушки.  В  углах его рта появилась кровавая пена. - Пусть
все подойдут сюда, -  едва  внятно  пробормотал  он.  Все,  кто
собрался  в  палатке,  обступили  его  ложе.  - Лиаму и Кулгану
известно, - сказал Боуррик, - что я оставил значительную  сумму
денег  для учреждения в Королевстве школы магии. Здание для нее
надлежит построить на острове посреди Звездного озера. Пусть ее
возглавят Паг и Кулган.
     -  Чародеи  молча  поклонились. Оба едва сдерживали слезы.
Минуты герцога были сочтены. Все понимали это, но  никто  не  в
силах  был не только вернуть его к жизни, но даже облегчить его
тяжкие страдания. - Помнишь, Паг, - слабо улыбнулся Боуррик,  -
когда ты спас принцессу от троллей, я пообещал, что ты получишь
от меня еще одну награду, помимо земельных угодий и придворного
титула. - Паг кивнул. - Так вот, в королевских архивах хранится
документ, составленный мною в те  дни  и  засвидетельствованный
Лиамом  и  Тулли.  Согласно  этому документу, ты принадлежишь к
нашей семье и по праву можешь носить гордое имя кон  Дуанов.  Я
знаю,  что  ты  не  посрамишь  его! - Паг опустился на колени и
приник губами к некогда могучей и сильной, а ныне безжизненной,
бледной и иссохшей руке Боуррика.
    Герцог  поднял  затуманенные  смертной  пеленой  глаза   на
Кулгана и прошептал:
    - Позаботься обо всех моих сыновьях, старый друг.
     - Что  он  имеет  в  виду?  -  встревоженно  спросил Лиам,
склонившись к уху герцога Брукала.  -  Что  значит  "обо  всех"
сыновьях? Ведь кроме меня и Аруты...
    Кулган, услыхавший слова принца, перебил его:
    - Это  значит,  что отец ваш дает имя и все полагающиеся по
закону права своему старшему сыну Мартину.
    - Свидетель! - прохрипел Боуррик, взглянув на Брукала.
    - Что... что мне  надлежит  сделать?  -  растерялся  старый
герцог.  Веки  его  глаз  покраснели  и  опухли,  по седым усам
струились слезы.
    - Ты  должен   засвидетельствовать   последнюю   волю   его
сиятельства, - шепнул Кулган. - Клянись!
    - Я,  Брукал,  герцог Вабона, свидетельствую, что находился
при последнем волеизъявлении герцога  Боуррика  Крайдийского  и
готов повторить услышанное мною из его уст всюду, где это будет
потребно, - дрожащим, надтреснутым голосом пробормотал старик.
    Боуррик вздохнул и, собрав последние силы, прошептал:
    - Я   дурно  поступил  с  Мартином,  но  ты,  Лиам,  должен
загладить мою вину перед ним. Обещаешь?
    - Обещаю, отец!
    Герцог взглянул на сына с любовью и благодарностью и закрыл
глаза. Кулган приподнял его руку и, бережно опустив ее на ложе,
обернулся к Лиаму.
    - Все кончено.
    Лиам опустился на колени у постели отца. Тело его сотрясали
рыдания. Паг, понурившись, вышел из палатки. За ним последовали
и остальные, оставив нового герцога Крайдийского наедине с  его
неутешным горем.
    - Но ведь новый Стратег, которого Совет изберет в ближайшие
дни,  предпримет  решительное  наступление  на  Западные  армии
Королевства, чтобы упрочить победу  Алмеко  и  увенчать  славой
себя!  -  сказал  Касами,  выслушав рассказ Пага о причинах его
бегства с Келевана.
    Стояла глубокая ночь. В палатке, которую  Мичем  отвел  для
Пага  и  его  семьи,  собрались  Кулган,  Мичем, Лори и Касами.
Кейтала положила пару поленьев в едва тлевший  огонь  крошечной
печки  и  села  на  постель  сына, мирно дремавшего в обнимку с
Фантусом.
    - В таком случае, Касами, - ответил  Паг,  -  мне  придется
совершить  отчаянную  и опасную попытку закрыть Звездные Врата,
чтобы воины с Келевана не могли попасть на нашу  планету.  Этой
войне   следует  положить  конец.  Она  обескровила  не  только
Королевство, но и Империю.
    Кулган выпустил к  потолку  густую  струю  дыма  и  покачал
головой.
    - Я понял далеко не все из того, что ты успел поведать мне,
Паг,  - задумчиво проговорил он. - Скажи, что может помешать им
проложить новый небесный коридор со своей планеты на нашу? Ведь
Всемогущие  умеют  пробивать  бреши в пространственно-временной
ткани космоса!
    - Дело  в том, - ответил Паг, - что никто из них не в силах
предугадать направление проложенного ими пути.  Противоположный
конец  рифта,  который  существует  ныне,  уперся в поверхность
Мидкемии  лишь  по  чистой  случайности.  Они  могут,  пока  он
существует,   создать   еще   один   или  несколько  коридоров,
параллельных ему, но стоит ему исчезнуть, и жители Келевана  не
смогут больше проникать на Мидкемию.
    - А ты здорово изменился, Паг, - вмешался в разговор Мичем.
- Я так  нипочем  не признал бы в тебе того веселого мальчишку,
что забавлялся с Фантусом, как теперь твой  Уильям.  Ты  теперь
выглядишь так, словно держишь на плечах весь мир с его бедами и
горестями.
    - Не  один  мир, - с грустной улыбкой поправил его Паг, - а
два, друг Мичем!
    Они проговорили до  самого  рассвета.  Донесшееся  из  леса
пение   труб  прервало  Кулгана,  который  рассказывал  Пагу  о
переменах, происшедших с его другом Томасом, на полуслове. Все,
кто  находился  в  палатке,  прислушивались  к  этим  звукам  с
тревогой  и  недоумением. Вскоре к пению труб присоединился бой
барабанов и цокот копыт. В  палатку  вбежал  Лиам  и,  крикнув:
"Сюда едет король!" - бросился прочь.
    Оба  герцога,  офицеры  Западных армий и большинство солдат
вышли  на  просторную  поляну  у   штабного   павильона   и   с
растерянностью,  недоумением  и  страхом  наблюдали, как монарх
гарцевал меж двух рядов гвардейцев, выстроившихся шеренгой.
    - Что, не ожидали? - расхохотался Родрик, натягивая поводья
и обводя глазами  лица  собравшихся.  -  Забыли,  как  надлежит
приветствовать  своего  короля?!  -  Он  нахмурился  и погрозил
Брукалу пальцем.
    - Ваше величество... Ваше... Ведь вы не предупредили нас  о
своем... Мы не знали... - залепетал старик.
    - А  это  я  нарочно! - усмехнулся король. - Мне доложили о
вашем позорном поражении, и я решил сам научить вас,  как  надо
воевать!  Я  привело  собой  Восточные армии! Они будут здесь с
минуты на минуту, и я сам поведу их в бой!
    Присутствующие настолько опешили от  этого  заявления,  что
никто из них не нашелся с ответом.
    - Кто  это такой? - сурово спросил Родрик, кивнув в сторону
Лиама. - И почему он одет в плащ с гербом Крайди?!
    - Это герцог Лиам Крайдийский, - с поклоном ответил Брукал.
- Он  унаследовал  этот  титул  от  его  сиятельства  Боуррика,
скончавшегося от ран минувшей ночью.
    - Ах  вот  как!  - взвизгнул Родрик. - Унаследовал?! А меня
спросить позабыли?! Не будет  он  герцогом,  если  я  этого  не
пожелаю.
    - Воля ваша, - сдержанно поклонился Лиам.
    - Скажи  спасибо,  что  отец  твой  умер  своей  смертью, -
плаксиво воскликнул король. - Ведь он замышлял предательство, и
я повесил бы его, останься он в живых! Все  вы  готовы  предать
меня при первой же возможности!
    Услыхав  столь  незаслуженное оскорбление в адрес отца, чье
тело едва успело остыть, Лиам схватился за рукоять своего меча.
Брукал удержал его за руку. Жест этот не  остался  незамеченным
королем.
    - Что  это?!  -  воскликнул  он.  - Ты хотел поднять оружие
против меня,  своего  монарха?!  Эй,  стража!  Схватить  его  и
связать! Я прикажу повесить его, когда вернусь с поля боя!
    К  Лиаму  бросились  шестеро  дюжих  гвардейцев.  По глазам
окружавших его офицеров Западных армий и их  подчиненных  принц
видел, что, скажи он хоть слово, и все эти люди бросятся ему на
помощь.  Им  ничего  не  стоило  бы уничтожить немногочисленную
личную гвардию короля и освободить сына покойного Боуррика.  Но
это  неминуемо  привело  бы к гражданской войне, и Лиам покорно
протянул свой меч офицеру гвардии.  Его  отвели  в  пустовавшую
палатку.  Проводив  принца  гневным  взглядом, Родрик с улыбкой
обратился к Брукалу.
    - Ты - один из немногих, кто остался верен мне, герцог!  Ты
поведешь  в  бой  отряды  Западных  армий,  а  Восточными  буду
командовать я.
    - Слушаюсь, ваше величество.
    К Пагу, остановившемуся  в  нескольких  шагах  от  герцога,
неслышно подошел Лори и тронул его за рукав.
    - Нам  лучше  вернуться  в  палатку,  -  прошептал он. - Во
всяком случае, мне. Ведь если король меня  узнает,  сидеть  мне
связанным вместе с несчастным Лиамом!
    - Я пойду с тобой.
    - Касами и Мичем уже ожидают нас там.
    Через   несколько   часов,   когда   солнце  поднялось  над
верхушками деревьев, в лагерь прибыли первые  отряды  Восточных
армий.  Вскоре,  развернув  боевые  знамена, соединенные войска
Королевства Островов двинулись на штурм цуранийских  позиций  в
долине   Серых  Башен.  Колонну  возглавлял  Родрик  верхом  на
огромном черном жеребце.
    - Теперь нам остается  только  одно  -  ждать,  со  вздохом
сказал Паг, выходя из палатки.
    - Этот  венценосный  безумец,  похоже, ищет своей гибели, -
отозвался Мичем, сплюнув в сторону. -  Где  это  видано,  чтобы
король так рисковал собой?
    - Одни  боги  ведают,  что творится в его больной голове, -
затянувшись из  своей  трубки,  пробормотал  Кулган.  -  Он  не
отвечает за свои поступки, но противоречить ему не осмеливается
никто из его разумных и трезво мыслящих подданных. Да свершится
же то, что угодно богам!
    На  закате в лагерь прискакал гонец в пыльном и запятнанном
кровью плаще.
    - Победа!  -  возгласил  он,  спешиваясь  и  беря  из   рук
подбежавшего  слуги мех с вином. - Меня прислал герцог Вандрос.
Мы оттеснили неприятеля в  середину  долины  и  освободили  все
завоеванные  цурани  земли  к  востоку  от Серых Башен. Это наш
день! - Он приник губами к меху и стал с жадностью  пить  вино.
Струйки  красной  жидкости  стекали  с  его подбородка, заливая
грудь, но, не обращая на это внимания, солдат  продолжал  пить,
пока   не   опустошил   вместительный  мех.  -  Погибли  Ричард
Саладорский, граф Силденский  и  несколько  других  вельмож,  -
сказал  он,  утолив  якажду.  -  А  король наш ранен. Его скоро
доставят сюда на носилках.
    - Он что же, совсем плох? - спросил Кулган.
    - Ранен в голову, - флегматично отозвался гонец. -Да  вы  и
сами  увидите.  -  И, не говоря более ни слова, он направился к
походной кухне.
    Когда на поляну прибыли конные носилки с раненым  Родриком,
солнце  до  половины  зашло  за  горизонт,  окрасив  палатки  и
примятую траву в зловещий  багрово-красный  цвет.  Лицо  короля
было  белым,  как  полотно.  Его  рыжеватые  волосы слиплись от
запекшейся крови, череп был  рассечен  цуранийским  мечом.  При
одном взгляде на монарха всем собравшимся у носилок стало ясно,
что он не протянет и нескольких минут.
    - Отнесите  его  величество  в  мою палатку! - распорядился
Кулган. - Я перевяжу его рану и напою его целебным снадобьем.
    - Нет, не троньте меня, - слабым голосом возразил Родрик. -
Мне уже ничем нельзя помочь.
    В наступившей тишине стало слышно, как дыхание  со  свистом
вырывалось из его посиневших губ.
    - Лиам... - прошептал король. - Приведите сюда Лиама.
    Вскоре   принц   предстал   перед   Родриком   в  окружении
гвардейцев, которые стерегли его, связанного, с самого утра.
    - Я был болен, герцог Лиам. Не так ли? - силясь улыбнуться,
спросил Родрик.
    - Ваше величество! - и  принц  опустился  на  колени  перед
носилками.
    - Не  возражай мне. Я был болен, но никто из вас не решился
сказать мне об этом. - Он помолчал и едва внятно пробормотал: -
Да я бы и не поверил вам.
    В лагерь один за другим  возвращались  отряды,  принимавшие
участие  в  бою  с  цурани.  Паг различил знамена Рэна, Садары,
Вабона, Родеза, Тимонса.
    - Не хватает только Бас-Тайры, - шепотом сказал он Касами и
Лори.  -  Этому  Гаю нельзя отказать в уме и дальновидности! Он
отсиживается в Крондоре, ожидая, когда престол освободится.
    Солдат и  офицеров,  плотным  кольцом  обступивших  носилки
Родрика,  растолкал  вернувшийся  с  поля боя герцог Брукал. Он
опустился на колени рядом с Лиамом.
    - Вот  ты  и  засвидетельствуешь  мою  последнюю  волю,   -
прошептал Родрик.
    -Я... я к услугам вашего величества, - со вздохом отозвался
герцог.
    - Лиам, дай мне руку! - потребовал король. Когда принц сжал
пальцами  его  вялую  ладонь,  монарх  собрал  последние силы и
внятно, отчетливо проговорил:
    - Мы, Родрик,  четвертый  правитель  Королевства  Островов,
носящий   это   имя,   находясь  на  смертном  одре,  назначаем
наследником престола и единоличным  властителем  нашей  державы
присутствующего  здесь  Лиама  кон Дуана, принца крови и нашего
кузена, как старшего из представителей царствующего дома.
    Лиам бросил на Брукала  тревожный  взгляд,  но  тот  жестом
приказал ему молчать.
    - Я, Брукал, герцог Вабона, свидетельствую это!
    - Да  простят  меня  все,  -  проговорил  король,  - кому я
причинил зло! Я сожалею о кончине Эрланда,  виновником  которой
считаю в первую очередь себя, и о казни, учиненной над Керусом.
Разум  мой,  долгие  годы  находившийся во власти демонов, ныне
снова стал ясен,  дабы  я  мог  раскаяться  в  содеянном  перед
кончиной.  -  Он  с  мольбой  взглянул на Лиама и добавил: - Но
прошу тебя, принц, не чини расправы над кузеном своим  Гаем  де
Бас-Тайрой!  Он  действовал  по  моему  повелению  и  потому не
заслужил позорной смерти!
    - Обещаю вам это, ваше величество!
    Из уст короля вырвался слабый стон, и голова его  бессильно
свесилась  на  грудь.  Кулган  подбежав  к монарху, пощупал его
запястье.
    - Его величество еще жив, но навряд ли он придет в сознание
до самой своей кончины. Отнесите его  в  палатку!  -  велел  он
гвардейцам.
    Лиам схватил Брукала за руку.
    - Герцог!  Вы  дали  ложное  свидетельство и принудили меня
пойти против моей совести! Ведь старший в нашей семье не  я,  а
Мартин, и вы поклялись отцу защищать его права.
    - Потише,  ваше  высочество,  -  возразил  старый герцог. -
Неужто  вы  не  понимаете,  что,  если  Мартин  будет  объявлен
наследником,  это  даст  Гаю  право  оспаривать его права, ведь
старший сын герцога рожден вне брака!  Если  вы,  подобно  мне,
желаете  уберечь  страну  от  гражданской  войны,  вам надлежит
именоваться наследником престола вплоть до дня коронации, когда
все соискатели предстанут перед священниками  Ишапа  и  Советом
лордов,  будь  он  трижды  неладен.  А  произойдет это, как вам
известно, на тринадцатый день после погребения  его  величества
Родрика в королевском склепе Рилланона.
    Лиам тяжело вздохнул и наклонил голову.
    - Вы  правы,  герцог. Мне не остается ничего другого, кроме
как объявить себя наследником согласно  воле  монарха.  У  меня
будет  достаточно  времени  все  как  следует  обдумать  до дня
коронации.
    Солдаты  отдыхали  у  костров,  освещавших  поляну  тусклым
красноватым  светом,  когда  Кулган  вышел  из  своей палатки и
крикнул:
    - Король умер!
    Он протянул подбежавшему  Брукалу  перстень  с  королевской
эмблемой,  снятый  им  с руки покойного Родрика, и герцог надел
его на средний палец Лиама.
    - Король умер! - наперебой выкрикивали солдаты  и  офицеры,
окружившие  герцога,  Кулгана  и  принца.  -  Король  умер!  Да
здравствует наследник! Да здравствует Лиам!
    Принц жестом приказал толпе умолкнуть,  и  на  поляне  вмиг
воцарилась тишина.
    - Нынче  -  день  глубокой печали, а не торжества, - сказал
Лиам. - Нам надлежит встретить рассвет в молчании и молитвах  о
душах  тех,  кто  покинул этот мир в минувшие сутки. Помянем же
добрыми словами отца  моего,  герцога  Боуррика,  и  всех,  кто
сложил  головы в долине Серых Башен, и нашего почившего монарха
Родрика Четвертого!
    Через четыре дня принц получил весть с Келевана.  Император
извещал  его  о  своем согласии на заключение мира. Пергамент с
мирным предложением  Лиама  доставил  в  Ассамблею  командующий
цуранийскими  войсками  Ватаун.  В ночь, когда скончался Родрик
Четвертый, Паг продиктовал  текст  мирного  предложения  Лиаму,
скрепил  свиток  черной  печатью  Всемогущего, облачился в свой
черный балахон и отправился в долину.
    Принц, герцог Брукал и Кулгаи  ловили  каждое  слово  Пага,
переводившего  послание  Ичиндара  на королевское наречие. Юный
император намеревался  лично  прибыть  на  Мидкемию  в  течение
ближайшего  месяца,  чтобы  подписать договор о мире с королем,
которого изберет к тому времени Совет лордов.
    Когда эту  новость  сообщили  воинам  и  их  командирам,  в
огромном  лагере началось такое веселье и ликование, что Пагу и
Кулгану, уединившимся в палатке чародея, пришлось прибегнуть  к
своему искусству, иначе они не смогли бы расслышать друг друга.
Оба  чародея пробормотали магические формулы, и шум, крики, бой
барабанов и топот множества ног  внезапно  смолкли.  В  палатке
воцарилась  тишина,  ибо звуки из внешнего мира перестали в нее
проникать.
    - Ну вот, Паг, - с усмешкой  проговорил  Кулган,  глядя  на
ученика  своими лучистыми синими глазами. - Теперь мне придется
брать у тебя уроки. Ведь ты смог без  всякого  внешнего  фокуса
проделать  то,  для чего мне потребовался амулет. - И он разжал
ладонь, на которой поблескивал металлический шарик.
    - Но я по-прежнему не знаю, как подступиться ко многому  из
того, что не составляет для вас никакого труда! - возразил Паг.
    - Скажешь  тоже!  -  и  Кулган погрозил ему пальцем. - Но я
всегда возлагал на тебя надежды, дружок. Даже в ту пору,  когда
ты не умел привести в действие простейшие из заклинаний.
    - Но  ведь тогда, в день Выбора, вы взяли меня в ученики из
жалости, потому лишь,  что  меня  не  выбрал  никто  другой  из
мастеров. А я так мечтал стать воином или мореходом!
    - Это  не совсем так, - чародей помотал головой и затянулся
из своей неизменной трубки. - Я догадался о твоем даре  еще  во
время нашей встречи, когда ты глядел в мой магический кристалл.
Но  мне  не  удалось  развить  твои  способности, дружок. Какое
счастье, что этим занялись Всемогущие на чужой планете.  Теперь
мы  с  тобой славно поработаем! Когда наш король и их император
заключат мир, мы сразу же приступим к строительству школы магов
и набору учеников.
    - Согласен.
    В  палатку  Кулгана  заглянула  Кейтала.   Она   собиралась
передать  мужу  и  придворному  чародею  приглашение  принца на
скромное торжество, которое он устраивал в  штабном  павильоне.
Однако,  увидев,  что волшебники погружены в ученую беседу и не
замечают ничего вокруг, она с улыбкой  попятилась  и  задернула
полог палатки.

        Глава 13. ОБМАН

    Тэйтар  обвел  глазами  собравшихся  в  тронном зале членов
королевского совета.  Томас,  как  всегда,  встал  возле  трона
Агларанны.  Кроме  него  и  эльфов,  сюда  был приглашен Мартин
Длинный Лук. Он остался у сплетенной из ветвей стены  зала,  за
пределами Круга Совета.
    - Я  имею  сообщить вам, - прокашлявшись, повел речь старый
Тэйтар,  -  что волшебники Эльвандара не склонны более видеть в
присутствующем здесь Томасе одного из валкеру.
    - Рада слышать это, - улыбнулась Агларанна. - Но неужто  ты
считаешь это достаточным поводом для созыва экстренного совета?
    - Позвольте  мне  договорить, ваше величество. Нас тревожит
неопределенность положения, занимаемого Томасом при дворе. Ведь
он - отец вашего будущего ребенка!  При  этих  словах  королева
побледнела  и  опустила  глаза под пристальным взглядом Томаса.
- Я... я не хотела говорить тебе, пока война не  закончится,  -
пробормотала  она. - Ты не должен думать ни о чем, кроме защиты
Эльвандара от пришельцев.
    - Так это правда?
    - Да. У нас будет ребенок, Томас.
    - А  посему  вам  следует сочетаться узами брака, - вставил
Тэйтар.
    Принц Калин выступил вперед и окинул  Томаса  недружелюбным
взглядом.
     -   Учти,   если   ты  намерен  властвовать  над  нами,  я
воспротивлюсь этому. Я как  законный  наследник  престола  буду
отстаивать свои права!
    Томас подошел к принцу и положил ладонь ему на плечо.
    - Успокойся,  Калин! У меня и в мыслях не было притязать на
трон и корону! И не я поднял вопрос о браке с твоей матерью! Но
раз того требуют обстоятельства, - он  с  улыбкой  взглянул  на
Агларанну,  -  я  желал бы стать консортом, чтобы положение мое
при дворе, как  выразился  Тэйтар,  стало  определенным.  Я  не
претендую  на  какую-либо  власть,  кроме той, какой тебе будет
угодно наделить меня. Если ты решишь отказать  мне  в  этом,  я
беспрекословно   покорюсь   твоей   воле.   -  Калин  кивнул  и
вопросительно взглянул на Агларанну.
    - Желаете  ли вы, королева, взять в мужья Томаса из Крайди?
-строго вопросил Тэйтар.
    - Я желаю этого всем сердцем!  -  отозвалась  Агларанна.  -
Имеет  ли  кто-либо  из  членов  совета возражения против моего
выбора?
    - Нет! Нет, не имеем. Мы согласны, - ответили эльфы.
    - Совет  Эльвандара  одобряет  ваше  решение,  -  подытожил
Тэйтар.
    Калии подошел к трону матери и поцеловал ее руку.
    - Ты поступил мудро, - сказал он Томасу, - и решением своим
предотвратил многие беды, которых я опасался. Благодарю тебя.
    - Разве я мог принять иное решение? - удивился Томас.
    - Твои  права  на  престол неоспоримы, и я первым поднял бы
свой меч против всякого, кто посягнул бы на них. Но  я  намерен
требовать,   чтобы  дитя,  родившееся  от  нашего  брака,  было
признано законным принцем или принцессой! Пообещай мне,  Калин,
что  позаботишься  о  нашем  ребенке, когда мы с моей королевой
отправимся на Благословенные острова.
    - Обещаю! - кивнул принц. Он  поднял  руки  над  головой  и
крикнул переговаривавшимся между собой членам совета: - Тише! Я
объявляю  Томаса из Крайди главнокомандующим войск Эльвандара и
принцем-консортом королевы. Его слово отныне - закон для  всех,
кроме моей матери и меня.
    -Признаете  ли  вы это решение принца законным? - обратился
Тэйтар к членам совета. Те молча поклонились сперва королеве, а
затем Томасу.
    Мартин подошел к своему другу и обнял его.
    - Поздравляю тебя! Я покину Эльвандар с легким сердцем. Под
сенью священных деревьев наконец воцарилось счастье и согласие!
    - Неужто вы собираетесь оставить нас? - спросила Агларанна.
    - Мне давно пора вернуться в Крайди, - со  вздохом  ответил
Мартин.  -  Ведь  войне  не  видно  конца, и принцу Аруте могут
понадобиться мои услуги.  Да  и  Гаррет,  боюсь,  утратит  свои
навыки разведчика, нежась здесь на мягком ложе и объедаясь рагу
из оленины.
    - Но  ведь ты останешься на празднование нашей свадьбы? - с
надеждой спросил Томас.
    Мартин начал было извиняться, но королева перебила его:
    - Мы устроим торжество завтра же поутру.
    - Что ж, - усмехнулся  охотник.  -  В  таком  случае  мы  с
Гарретом задержимся у вас еще на денек!
    В  дверном  проеме  внезапно  показалась приземистая фигура
Долгана. Он приблизился к трону и поклонился Агларанне.
    - Примите мои поздравления, королева!
    - Да откуда же тебе известно о том, что здесь произошло?  -
удивился Калин.
    - Да мало ли откуда! - хитро прищурившись, усмехнулся гном.
    Агларанна засмеялась своим серебристым смехом.
    - Долган, ты неисправим! Ведь ты опять подслушивал у стены!
    - Просто  прогуливался  неподалеку, - с напускным смирением
возразил Долган. - И случайно услыхал, о чем вы тут толковали.
    Лори перебрался через реку и спешился.
    Лиам не случайно поручил именно ему доставить  в  Эльвандар
весть о скором прекращении войны. Безупречно владея цуранийским
языком, менестрель легко миновал расположение войск противника,
объяснив  начальникам встреченных им патрульных отрядов, куда и
зачем он направлялся.
    Он расседлал усталого  коня  и  стал  протирать  его  спину
щеткой, вынутой из дорожной сумы.
    - Приветствую тебя. Лори из Тайр-Сога!
    Менестрель  удивленно вскинул голову. Из-за толстого ствола
дуба вышел невысокий темноволосый мужчина с седыми висками.  Он
был   одет  в  коричневый  балахон,  подпоясанный  веревкой,  и
опирался на гнутый посох из дубового корня.  Лори  был  уверен,
что никогда прежде не встречал его.
    - Разве мы знакомы? - спросил он.
    - Нет.  Но  я  знаю,  кто ты и куда держишь путь, - ответил
незнакомец, неторопливо приближаясь к нему. - Скажи, что именно
принц Лиам поручил передать королеве эльфов?
    На лице менестреля отразилась внутренняя борьба. Незнакомцу
и впрямь  было  известно  многое,  он  держался   со   скромным
достоинством  и  дружелюбием. Менестрель готов был проникнуться
доверием к нему и поведать о своей миссии,  но  ведь  принц  не
уполномочил  его  сообщать  кому-либо  о  его устном послании к
Агларанне.
    - Поверь,  расспрашивая  тебя  об  этом,  я  руководствуюсь
самыми  добрыми побуждениями по отношению ко всем, кто живет на
этой планете. - Лори все еще  не  решался  ответить  на  вопрос
незнакомца,  и  тот,  усмехнувшись,  проговорил: - Хорошо же, я
докажу тебе, что знаю больше, чем ты полагаешь.  Лиам  объявлен
наследником  престола.  Через  две-три недели в долину прибудет
император Цурануани, чтобы  заключить  с  ним  мирный  договор.
Именно это ты собирался поведать Агларанне, не так ли?
    Лори кивнул.
    - Видишь  ли,  я сам направлялся во дворец королевы эльфов.
Давай-ка я  передам  ей  сообщение  Лиама,  а  ты,  менестрель,
возвращайся  в  лагерь принца. Но не говори ему о нашей с тобой
встрече. Сообщи, что ты видел королеву и  принца-консорта,  что
ты передал ей весть о скором прекращении войны. Ты можешь также
заверить  Лиама от имени Агларанны и Долгана, что эльфы и гномы
явятся в долину на встречу с императором Ичиндаром.
    - Хорошо. Я так и сделаю, - согласился Лори.  Он  не  знал,
правильно  ли  поступает,  но  у  него не хватило духу отказать
незнакомцу,   за   мягкими,   сдержанными   манерами   которого
угадывались  недюжинная  сила и привычка повелевать. - Я скажу,
что виделся о королевой эльфов и доставил ей  сообщение  принца
Лиама.
    Когда   незнакомец   скрылся   среди  деревьев,  менестрель
облегченно вздохнул, поспешно оседлал коня и вновь перешел реку
вброд. Он был рад, что избежал путешествия через  заколдованный
лес, полный тайн, чудес и опасностей.
    Ни  Томаса,  на  Агларанну не удивило появление на огромной
поляне, где  торжество  по  поводу  их  свадьбы  было  в  самом
разгаре, невысокого человека с темной бородой и седыми висками,
облаченного    в   коричневый   балахон   и   опиравшегося   на
страннический посох.
    Приблизившись  к  почетным  местам,  на  которых  восседали
королева   и  принц-консорт,  Макрос  поклонился  и  с  улыбкой
проговорил:
    - Примите мои приветствия и поздравления, ваши величества!
    - Добро пожаловать за наш стол. Черный Макрос!  -  ответила
Агларанна. - Мы с Томасом и все мои подданные рады видеть тебя.
    - Я  рад был бы принять ваше приглашение, - сказал Маркое и
развел руками, -  но  у  меня  очень  мало  времени.  Я  должен
заняться   неотложными  делами,  но  прежде...  Прежде  я  хочу
сообщить вам важные новости. Король Родрик Четвертый  и  герцог
Боуррик  скончались  от  ран,  полученных в сражениях с цурани.
Принц Лиам объявлен наследником престола.
    Услышав это, сидевший неподалеку Мартин побледнел и  впился
глазами в лицо волшебника.
    Томас сдержанно сказал:
    - Ты  принес  печальную  весть,  Макрос!  Я не был знаком с
королем, но хорошо знал и очень  любил  герцога  Боуррика.  Мне
жаль принцев и принцессу, которые понесли тяжелую утрату.
    - Мартин  Длинный  Лук,  -  сказал  Макрос, приблизившись к
охотнику,  -  тебе  надлежит  немедленно вернуться в Крайди. Ты
проводишь принцесс Аниту и Каролину в Крондор.
    Мартин  собрался  было  заговорить,  но  волшебник   жестом
приказал  ему  молчать  и склонился к самому его уху. Тихо, так
что  никто  из  находившихся  поблизости  не  слыхал  его,   он
прошептал:
    - Отец  твой  перед  самой  своей  кончиной  открыл Лиаму и
герцогу Брукалу тайну твоего рождения.  Он  говорил  о  тебе  с
любовью и раскаянием.
    Охотник   опустил  голову,  чтобы  никто  не  увидел  слез,
застилавших его глаза. Макрос выпрямился и с улыбкой произнес:
    - Но у меня есть и радостные  вести  для  всех  вас.  Через
двадцать   дней   принц  Лиам  и  император  Цурануани  Ичиндар
встретятся в долине  Серых  Башен  для  заключения  мира  между
Королевством и Империей!
    Радостные возгласы эльфов и гномов огласили огромную поляну
и ее  окрестности.  Листья-светильники  на  волшебных  деревьях
вспыхнули ярче.
    - А  теперь,  ваше  величество,  -   обратился   Макрос   к
Агларанне,  -  я  желал бы, если вы не возражаете, поговорить с
вашим супругом наедине.
    - Ну разумеется. Макрос, - улыбнулась  королева  и  шепнула
Томасу:
    - Возвращайся поскорее.
    Волшебник   быстро   направился   к   краю  поляны.  Томас,
поднявшись  из-за  стола,  последовал  за  ним.  Когда   стволы
деревьев  скрыли их от пировавших у дворца, Макрос повернулся к
Томасу и проговорил:
    - На  тебя  возлагается  весьма  ответственная  и   сложная
задача,  Томас.  Но  я  уверен,  что  ты с ней справишься. Ведь
именно тебе суждено положить конец этой войне.
    Томас удивленно пожал плечами.
    - Я не понимаю, о чем ты. Ведь бои закончились, и через три
недели правители враждующих стран заключат мирный договор.
    - Войскам,  которыми  ты  командуешь,  надлежит   атаковать
цуранийскуго  армию,  когда Ичиндар и Лиам удалятся в шатер для
подписания  договора.  Лишь  этим  можно  будет   предотвратить
действия   изменников,  которые  жаждут  гибели  Королевства  и
вынашивают коварные планы. Ты один сможешь сорвать эти планы  и
избавить страну от нависшей над ней угрозы.
    - О чем ты, колдун? - недоверчиво спросил Томас.
    - Я  не  могу  сказать  тебе  большего,  -  покачал головой
Макрос. - Ты приведешь свои войска в долину  и  дашь  сигнал  к
наступлению, когда правители окажутся в шатре.
    - Не  слишком  ли  многого  ты хочешь от меня? _ возмутился
Томас. -  На  каком  основании  ты  требуешь  от  меня  слепого
подчинения твоим приказам?
    - Ты обязан мне столь многим, Томас из Крайди, что на твоем
месте я не стал бы сомневаться в правомерности моих требований!
- сурово  произнес  волшебник.  В  глазах  его загорелись искры
гнева, и добродушное,  улыбчивое  лицо  на  миг  приняло  столь
свирепое выражение, что Томас в испуге попятился, чувствуя, как
по телу его пробежал холодок.
    - Что... что ты имеешь в виду? - выдавил он из себя.
    - Я  направлял  твой  путь  и  оберегал тебя от бед все эти
долгие годы. Я вывел тебя к подземелью Руага, когда ты едва  не
заблудился  в  Мак  Мордейн Кадале. Я оставил доспехи валкеру и
молот Тоулина в сундуке дракона в чаянии того дня, когда  вы  с
Долганом  придете  за  ними.  Не  сделай  я  этого,  и нынче от
Эльвандара, который так мил твоему  сердцу,  осталась  бы  лишь
горстка   пепла.  Я  помог  Тэйтару  и  его  ученикам  ослабить
разрушительное  воздействие   чар   Древнейших,   которому   ты
подвергался,  облачившись  в  доспехи Ашен-Шугара и взяв в руки
его меч. Когда ты предавался  мечтаниям  и  видел  перед  собой
призраки  прошлого,  это  я  спасал тебя от безумия и возвращал
твое сознание в настоящее. - Чародей отступил на  шаг  назад  и
возвысил голос. - Это я помог тебе выйти победителем из схватки
с валкеру, изменив облик пленного цуранийского подростка. Я был
неправ,  говоря,  что ты обязан мне многим. Ты обязан мне всем,
Томас из Крайди. И  тем,  что  остался  в  живых,  и  тем,  что
уподобился  эльфам, не утратив силы и отваги Древнейших и своей
человеческой души.
    - Кто же ты? - дрогнувшим голосом спросил Томас. Впервые  с
того  дня, когда он нашел в сундуке Руага доспехи валкеру, душу
его обуял ужас. Он понимал,  что  Макрос,  обладавший  огромной
магической  силой,  мог бы в мгновение ока уничтожить все живое
окрест, захоти он этого. Со страхом взглянув в лицо чародея, он
обнаружил, что тот беззвучно смеется.
     - Прости,- пробормотал Макрос, издав легкий  смешок.  -  Я
забылся  и  наговорил  лишнего.  Я прошу, чтобы ты выполнил мою
волю не из благодарности за все то, что я для тебя сделал, а из
любви  к  этой  планете,  которой  в  одинаковой  степени  были
подвластны  и  грозный  валкеру,  и мальчик из Крайди. Запомни,
Томас, что если в решительный момент ты дрогнешь, если упустишь
время,  наша  Мидкемия  будет  безжалостно  уничтожена  врагом.
Клянусь тебе, что это правда.
    - Я  сделаю  все  так,  как  ты  велишь,  -  сдвинув брови,
пообещал Томас.
    - А  теперь  возвращайся  к  своей   красавице   Агларанне,
принц-консорт  Эльвандара, - улыбнулся волшебник. - Я же должен
торопиться в Каменную Гору  к  Харторну,  чтобы  приказать  ему
присоединиться к твоей армии, когда настанет время.
    - А он поверит тебе?- с сомнением спросил Томас.
    - Разумеется,- хохотнул Макрос. - Еще бы он мне не поверил.
    - Я  соберу  под свое знамя всех эльфов и всех гномов Серых
Башен,  -  пообещал Томас. - И уничтожу изменников, замышляющих
зло, без всякой пощады! Надо раз и навсегда положить конец этой
войне.
    Макрос  кивнул,  взмахнул  своим  посохом  и  исчез.  Томас
поспешил к пирующим.

        Глава 14. ИЗМЕНА

    Все  произошло  так,  как  предсказывал Макрос. Томас и его
воины,  затаившись  среди  деревьев  у  восточной   оконечности
долины,  видели,  как  из  небесных  врат  выплыли  носилки, на
которых восседал юный император Ичиндар. Принц Лиам  верхом  на
белоснежном    жеребце   ожидал   его   у   выстроившихся   для
торжественного парада  войск  Королевства.  Армия  цурани  была
представлена  немногочисленным  отрядом  не  более чем в тысячу
человек.  Основные  силы  неприятеля   покинули   Мидкемию   за
несколько дней до встречи двух властителей.
    Лиам  отсалютовал  прибывшему  императору и пригласил его в
свой походный шатер,  украшенный  множеством  знамен.  Томас  и
эльфы видели, как Лиам под руку с императором Ичиндаром исчез в
шатре. Следом за монархами туда вошли Арута, Кулган, отец Тулли
и  Паг,  взявший  на себя обязанности переводчика, а также граф
Вандрос, герцог Брукал и  несколько  представителей  знатнейших
семейств Цурануани.
    Томас  и его воины не сводили глаз с цуранийских солдат. Те
стояли неподвижно, палимые яркими лучами летнего солнца.  Вдруг
воздух  перед  глазами эльфов и гномов заколебался, и в знойном
мареве они увидели, как неприятельские  солдаты  схватились  за
рукоятки своих мечей и вынули их из ножен.
    - Вперед! - скомандовал Томас. - В атаку!
    Внимание  Ичиндара  и Лиама, провозгласивших тост за дружбу
между Цурануани и Королевством, привлек донесшийся снаружи шум.
Руки с воздетыми кубками замерли  в  воздухе.  Властители  двух
государств  обменялись  недоуменными  взглядами.  В  эту минуту
полог шатра приподнялся, пропуская цуранийского офицера.
    - Измена! - выкрикнул он. - Ваше императорское  величество!
Лесные великаны и толстые карлики напали на наши отряды!
    Ичиндар  бросился  к  выходу из шатра. Зрелище, представшее
перед его взором, ошеломило его.
    - Так вот каковы ваши мирные намерения! - гневно бросил  он
Лиаму. - Изменники и предатели! Я уничтожу вашу страну!
    Он  бросился  прочь  из  шатра.  Следом  за  ним  на поляну
выбежали остальные цурани, принимавшие участие в переговорах.
    Лиам не  понял  слов  императора,  но  по  его  искаженному
ненавистью  и  отчаянием лицу, по шуму и крикам, доносившимся с
поляны, понял, что между противниками снова завязался бой.
    - Что... что случилось? -  спросил  он,  растерянно  обводя
глазами своих приближенных. - Кто отдал приказ о наступлении?
    - Боюсь,  что  произошло  недоразумение,  - проговорил Паг,
выходя на середину шатра. - Но оно может дорого обойтись  нашей
стране, если мы не предпримем срочных мер.
    - Что  же  ты  предлагаешь? - с ноткой негодования в голосе
спросил Арута. - Отказаться от боя? Отступить  перед  ничтожной
горсткой  цуранийских  солдат,  которые  наверняка  и повинны в
случившемся?
    - Я не знаю, по чьей  вине  на  нашей  земле  снова  льется
кровь,  - глядя в глаза принцу, ответил Паг. - Но мне известно,
что численность цуранийских войск превышает  миллион.  Если  мы
теперь  же  не  закроем  небесные  врата, не уничтожим рифт, то
через несколько часов  вся  эта  огромная  армия,  отряды  всех
кланов,  доныне не принимавших участия в войне, окажутся здесь.
Они не оставят от Королевства камня на  камне.  Поверьте,  ваши
высочества, я знаю, что говорю.
    Лиам кивнул и с тяжелым вздохом проговорил:
    - Если  ты  и в самом деле способен закрыть рифт, действуй,
Паг. Но прежде надо  убедиться,  что  путь  к  Звездным  Вратам
открыт.  Я  не  желаю,  чтобы ты, единственный чародей на нашей
планете, владеющий искусством Высшей магии, рисковал собой.
    Паг выглянул из шатра. Он видел, как немногочисленный отряд
цурани кольцом окружил узкую платформу с установленными  на  ее
концах  столбами. Несколько придворных под руки вели к Звездным
Вратам упиравшегося Ичиндара. Император то и  дело  озирался  и
выкрикивал  угрозы  в  адрес  коварных  противников. Паг не мог
разобрать его слов, но по лицу юного императора он  видел,  что
тот,    распалившись    гневом,   жаждал   скрестить   мечи   с
неприятельскими  воинами.  Но  на  подмогу  к   главам   кланов
поспешили   солдаты,  и  вскоре  Ичиндара  насильно  втащили  в
небесный коридор.
    Но силы противников были неравны, и через  несколько  минут
воины  Королевства  оттеснили  цуранийских  солдат  от рифтовой
машины.
    - Я не знаю,  удастся  ли  мне  закрыть  выход  в  небесный
коридор  и  уничтожить  рифт,  - сказал Паг стоявшим возле него
Лори и Кулгану. - Но по-моему, настало время попытаться сделать
это.
    - Остановись!
    Паг взглянул туда,  откуда  донесся  этот  властный  голос.
Слева  от  шатра  он  увидел  невысокого  человека в коричневом
балахоне.
    - Макрос! - воскликнул Кулган, ошеломленный этим  внезапным
появлением.
    - Я   выполнил   свое   обещание,  -  с  невеселой  улыбкой
проговорил  волшебник,  -  и  явился  перед  вами,  когда   вам
понадобилась  моя  помощь. Тебе не удалось бы одному уничтожить
космическую тропу на Келеван, - сказал он, обращаясь к Пагу.  -
Как,  впрочем,  и я не смог бы сделать это без тебя. Идемте же,
крайдийские чародеи!
    Он взмахнул посохом, и через мгновение оказался у  рифтовой
машины вместе с Пагом и Кулганом.
    - Я  вижу,  мой  посох  при тебе, - усмехнулся он, глядя на
Кулгана. - Покрепче упрись в землю его острием, если тебе дорог
твой ученик. С помощью этого  посоха  ты  сможешь  помочь  Пагу
вернуться  на  Мидкемию  из первозданного хаоса, в который мы с
ним погрузимся через несколько минут. А пока  выслушайте  меня,
вы  оба! Когда рифт будет уничтожен, отправляйтесь не мешкая на
мой остров. Там вы получите объяснение всему, что свершилось на
Мидкемии и Келеване в последние несколько лет.
    - А что же ты? - спросил Кулган.
    - Не беспокойся обо мне, - усмехнулся Макрос. - Моя  судьба
давно  предрешена.  Как  и твоя роль в этом спектакле! А теперь
изо всех сил обопрись на посох,  друг  Кулган.  И  прощай!  Нам
пора!
    Он взял Пага за руку. Мгновение, и оба волшебника исчезли в
пронизанной слабым мерцанием пустоте небесных врат.
    Паг,  рассчитывавший  попасть на Келеван вместе с Макросом,
против всякого ожидания оказался в  мглистом  пространстве  без
света,  без малейшего движения воздуха, без конца и без начала.
Душу его объял ужас. Он был здесь совсем один! С трудом  разжав
онемевшие губы, он прошептал:
    - Макрос...
    Где-то вблизи послышался сдавленный смешок.
    - Я  здесь, Паг. Ты не видишь меня, потому что тут нет и не
может быть света.
    - Но где же мы?
    - Мы в пространстве между мирами, там, где прежде  бушевали
Войны  Хаоса.  Я  приложил все свои силы к тому, чтобы изменить
облик этого гиблого места. Иначе рассудок твой не  выдержал  бы
представшего перед твоим взором жуткого зрелища.
    - Поторопимся,   Макрос!  Ведь  там,  на  Мидкемии,  каждую
секунду гибнут люди!
    - Здесь нет времени, Паг. Сколько бы мы ни находились между
мирами, ты вернешься в долину через сотую долю мгновения  после
того,  как  мы  покинули  ее.  Ты  мог бы состариться и умереть
здесь, а там, где идет сражение, занесенный над чьей-то головой
меч так и не успел бы опуститься на шлем жертвы!
    - Я  преклоняюсь  перед  твоим  могуществом.  Макрос,  -  с
чувством  произнес  Пат.  -  Ведь это ты много веков тому назад
сдвинул в сторону рифт, сквозь который Враг пытался  проникнуть
на Келеван. Я узнал тебя!
    - А-а-а, так ты помнишь о моем маленьком фокусе? - хихикнул
волшебник. - Я тогда и вправду был значительно моложе. Но рифт,
о котором  ты  говоришь, образовался стихийно, и выходы из него
не были закреплены  на  Келеване  и  в  небесном  пространстве,
поэтому  мне  и  удалось сместить его в сторону от твоей второй
родины. Но тот звездный коридор, в котором мы находимся,  я  не
смог  бы сдвинуть с места даже на дюйм. Врата, ведущие в него с
Келевана и Мидкемии,  фиксируются  с  помощью  рифтовых  машин,
которые  приводят в действие Всемогущие. Единственное, что мы с
тобой можем, - это уничтожить его. Но прежде чем это  случится,
я  хочу  сказать  тебе  следующее:  ты  многое  поймешь,  когда
побываешь на моем  острове.  Некоторые  из  тайн  происходящего
откроются  тебе, когда ты прочтешь мое завещание. Пока же прошу
тебя об одном! Поверь, что все мои действия  были  продиктованы
крайней,  насущной, острейшей необходимостью. И не поминай меня
лихом, дружище Паг.
    - А как же ты?
    - Я сумею позаботиться о себе, -  усмехнулся  Макрос.  -  А
теперь  возьми  меня  за  руку  и  направь всю магическую силу,
дарованную тебе богами, туда, где я нахожусь. Не мешкай!
    Паг протянул руку на звук голоса Макроса.  Через  мгновение
ладонь его коснулась тонких пальцев волшебника. Внезапно вокруг
заполыхали  молнии,  с  шипением  свиваясь в огромные клубки, и
голос  Пага,  крикнувшего   чародею:   "Прощай!",   потонул   в
оглушительных раскатах грома. Макрос исчез, и сразу же вслед за
этим  буйство  стихий  прекратилось  так  же  неожиданно, как и
началось.  Оглушенный  и  ослепленный  этой  чудовищной  атакой
небесных   сил,  Паг  очутился  в  кромешной  тьме.  Разум  его
отказывался  воспринимать  происшедшее,  и  вскоре   он   начал
медленно  погружаться  в  небытие.  Вдруг откуда-то издалека до
него донесся знакомый голос. Паг пытался и  не  мог  вспомнить,
кому  он  мог  принадлежать.  Голос  звучал  все настойчивее, и
вскоре Паг  почувствовал,  как  в  грудь  его  уперся  какой-то
твердый  предмет  с острым концом. Последним усилием угасавшего
сознания он заставил себя поднять руку и сомкнуть пальцы вокруг
деревянного стержня. Посох...
    - Кулган? - едва разжимая  губы,  прошептал  он  и  лишился
чувств.
    Первым,  что  увидел  Паг,  очнувшись от забытья, было лицо
склонившегося над ним старого чародея.
    - Хвала богам! - всплеснул руками Кулган. - Ты остался жив,
дружок! А я уж и не надеялся,  что  сознание  вернется  в  твое
окоченевшее тело!
    - Это ты спас меня, Кулган, - прошептал Паг.
    - Ну  уж,  -  смутился старик. - А даже если и так, то долг
платежом красен. Ведь ты пожертвовал собой в этой самой долине,
когда цуранийский волшебник хотел взять меня в плен!
    Паг слабо улыбнулся.
    - Это было  так  давно,  Кулган!  Скажи  лучше,  что  здесь
происходит?
    - Рифт  уничтожен.  Неприятельские  воины во главе с Касами
сдались в плен. Это твоя победа, Паг!
    - Нет, не моя, а Макроса! Он не вернулся?  -  спросил  Паг,
заранее зная ответ.
    Кулган покачал головой.
    - Нет,  дружок.  А  когда  ты очутился здесь, посох, что он
подарил мне, исчез!
    К чародеям подошел Мичем.
    - Хозяин, вам с Пагом надо  бы  пройти  в  шатер  к  принцу
Лиаму. А то как бы беды не случилось...
    Озадаченные  его  словами,  Паг  и  Кулган  побрели к шатру
принца,  над  которым  по-прежнему  реяли   знамена   герцогств
Королевства.
    Увидев  у  стола,  за  которым  сидел  Лиам, светловолосого
великана с лицом Томаса и глазами эльфа, Паг чуть было снова не
лишился чувств. Но Томас предостерегающе  поднял  руку,  и  Паг
сдержал  слова  восторга,  которые  готовы были сорваться с его
уст. Принц окинул  вошедших  усталым  и  горестным  взглядом  и
обратился к главнокомандующему Эльвандара:
    - Объясни,  почему  ты  отдал своим воинам приказ атаковать
цурани.
    - Но ведь я уже говорил вам, что они вынули мечи из ножен и
собирались броситься к вашему шатру. Я просто не мог  поступить
иначе!
    К столу приблизился Касами.
    - Это  неправда!  -  горячо  заговорил он. - Даю вам слово,
принц, что мы обнажили оружие лишь  после  того,  как  эльфы  и
гномы напали на нас!
    - Разве  я  не  предупредил  властителей  Эльвандара, что в
долине  будет  подписан  мирный   договор,   что   бои   должны
прекратиться  раз  и  навсегда?  -  устало  спросил Лиам, снова
взглянув на Томаса.
    - Как же, как же! - вмешался в разговор Долган. - Я сам там
был,   когда   колдун   доставил   вашу   весть   королеве    и
принцу-консорту.
    - Какой  еще  колдун?!  -  изумился  Лиам.  -  В Эльвандаре
побывал трубадур Лори!
    - Ничего подобного!  -  возразил  Томас.  -  Я  никогда  не
встречал  трубадура  Лори,  а известие о мирном соглашении и об
измене, которую замышляют цурани, доставил нам  Макрос.  -  Так
оно и было, - подтвердил Долган.
    - Выходит,   именно  он  и  затеял  все  это,  -  задумчиво
проговорил Кулган. - Знаете, принц, бесполезно искать  виновных
среди  ваших  подданных.  Макрос  наверняка  знал,  что  делал.
Видимо, он полагал, что настало время затворить небесные врата,
и прибег к этой уловке, чтобы  не  дать  нам  всем  возможности
опомниться и помешать ему. Это на него похоже!
    - Давайте  в  таком  случае  вернемся в лагерь и отложим на
потом разговоры о случившемся, которого мы не в силах изменить,
- предложил Арута.
    Всадники ехали шагом, тесной группой, переговариваясь  друг
с другом.
    - Какого ты мнения о цуранийских воинах? - обратился Лиам к
графу Ламута.
    - Наивысочайшего,  принц!  -  отозвался  Вандрос.  -  Я  не
променял бы их даже  на  наталезских  разведчиков,  окажись  их
армия под моей командой.
    - А ведь я как раз собирался предложить нашему другу Касами
службу под твоим началом, - сказал принц.
    Касами,  понуро  ехавший на своем вороном жеребце, при этих
словах Лиама вскинул голову.
    - Неужто такое возможно, ваше высочество?
    - А почему бы и нет? Если ты и твои люди принесете  присягу
на  верность  короне,  вам  будет  поручено  охранять  северные
границы государства от троллей и гоблинов. Не тревожься, работы
там хватит на всех.
    - Что  правда,  то  правда,  -  вставил  старый  Брукал.  -
Ламутский гарнизон понес огромные потери в этой войне, будь она
неладна. Ему совсем не помешает такое мощное подкрепление!
    - Я  полагаю,  наш  друг  Касами достоин звания капитана, -
сказал  Вандрос.  Щеки  Касами   зарделись   от   гордости.   -
Подъезжайте  поближе  ко  мне,  капитан.  Мы  с  вами теперь же
обсудим ваше новое назначение и обязанности воинов, находящихся
под вашим началом.
    Арута дотронулся до плеча брата.
    - Не довольно ли говорить о  государственных  делах,  Лиам?
Ведь мы должны теперь же отпраздновать окончание войны!
    - Разумеется!  -  согласился  старший  принц.  -  Когда  мы
вернемся в лагерь, прошу вас всех пожаловать в штабной шатер. Я
рад буду видеть у себя твоих жену и сына, Паг.
    - Жену? Сына? - недоуменно переспросил Томас.
    Паг рассмеялся:
    - Ты еще многому удивишься, друг Томас, когда  мы  с  тобой
подробно  поговорим  обо  всем,  что произошло с нами за долгие
годы разлуки.
    - А  знаете,  -  с  лукавой   улыбкой   проговорил   Арута,
приближаясь  к  двум  друзьям,  - однажды мне довелось услышать
разговор, который вели два крайдийских мальчишки,  взобравшиеся
на воз с сеном.
    Всадники, все до единого, обратились в слух.
    - Так  вот, - продолжал принц. - Один из них, светловолосый
ученик воина, похвалялся, что прославится  в  боях  и  будет  с
восторгом  принят  в  Эльвандаре.  - Щеки Томаса зарделись. Паг
рассмеялся и сказал:
    - Я помню этот разговор.
    - А другой, - продолжал Арута, - щуплый темноволосый ученик
придворного чародея, пообещал, что станет великим магом.
    - Может быть, - смущенно улыбнувшись,  пробормотал  Паг,  -
моему  Уильяму  тоже  суждено  претворить  в жизнь свою детскую
мечту.
    Арута расхохотался. Паг воззрился на него с удивлением.
    - Пусть  лучше  его  мечта  останется  неосуществленной!  -
воскликнул  принц.  - Ведь минувшим вечером он сообщил мне, что
хотел бы, когда вырастет, стать гномом!
    Всадники встретили эти слова .дружным смехом.
    Арута, заметив, что старший Лиам снова нахмурился, вернулся
к нему и положил руку ему на плечо.
    - Не казни себя за то, что случилось.  Ведь  содеянного  не
воротишь! Я понимаю, что тебе больше всего на свете хотелось бы
объяснить  Ичиндару,  как  все  произошло. Но мост между нашими
планетами разрушен, и восстановить его, если верить словам Пага
и Кулгана, не под силу  никому.  Подумай  лучше  о  предстоящей
коронации.
    - Я  не  уверен,  что  ишапианский  первосвященник коронует
именно меня, - уныло отозвался Лиам.
    - Да брось ты! - возразил Арута.  -  Ведь  я  не  собираюсь
претендовать на престол, а других братьев у нас с тобой нет.
    Лиам  отвел  глаза  в  сторону  и печально вздохнул. Он все
никак не мог решиться поведать Аруте о последних словах отца.

        Глава 15. ЗАВЕЩАНИЕ

    Корабль встал на якорь. Когда весельная лодка  причалила  к
берегу,  первым из нее выскочил Арута. Приказав гребцам ожидать
их возвращения, он помог ступить на песок дородному  Кулгану  и
направился  к тропинке, что петляла между утесов и вела к замку
Макроса. Паг, Кулган  и  его  верный  франклин  последовали  за
принцем.
    Стоило  им  приблизиться  ко  входу  в замок, сложенного из
черного кирпича, как массивная входная  дверь  распахнулась,  и
навстречу   путникам  вышло  существо,  отдаленно  напоминавшее
гоблина.
    Мичем схватился за рукоятку кинжала, но странное  создание,
облаченное в ливрею и панталоны, не проявило никаких враждебных
намерений.   Напротив,   оно  учтиво  поклонилось  прибывшим  и
скрипучим, слегка надтреснутым голосом произнесло:
    - Добро пожаловать, господа! Проходите в замок и будьте как
дома.
    Путники,  обменявшись  недоуменными  взглядами,  прошли   в
просторный полутемный холл.
    - Меня  зовут  Гейтис,  и  я в вашем полном распоряжении, -
любезно проговорил гоблин и обнажил в улыбке  два  ряда  острых
белых  зубов. При этом его зеленоватая кожа собралась складками
у носа и висков. - Мне ведено проводить вас в кабинет хозяина.
    - Макроса Черного? - спросил Кулган.
    -Вот именно, - кивнул Гейтис.  -  Прошу  вас,  следуйте  за
мной.
    Путники  поднялись на верхнюю площадку одной из башен вслед
за удивительным слугой исчезнувшего волшебника и остановились у
массивной дубовой двери.
    - Мой хозяин сказал, что вы сумеете ее  открыть,  -  сказал
Гейтис. - А если вам это не удастся, то мне надлежит обойтись с
вами, как с самозванцами! - веско добавил он.
    Паг  направил  свою мысленную энергию на дверь, приказав ей
отвориться, но в ответ на  его  усилия  среди  прожилок  дерева
вдруг  вырисовались  очертания пухлых губ. Вот они выступили из
дубовой  поверхности  двери  и   зашевелились,   произнеся   на
чистейшем цуранийском языке:
    - Каков твой главный долг?
    Не успев обдумать вопрос, Паг машинально выпалил:
    - Служить Империи.
    Деревянные   губы  втянулись  в  поверхность  двери,  и  та
отворилась.
    - Все, что  вы  видите  здесь,  находится  в  вашем  полном
распоряжении, - любезно произнес Гейтис, входя в кабинет следом
за  гостями.  -  Располагайтесь поудобнее, а я сейчас подам вам
сласти и напитки, а также послание моего господина.
    Гоблин вышел из кабинета и стал спускаться вниз. Кулган,  а
затем  и  остальные,  окинув  беглым взглядом полки с книгами и
свитками, склонились над  массивным  столом,  на  котором  была
разложена большая карта.
    - Да  ведь это Мидкемия! - воскликнул Паг, едва взглянув на
пергамент. - Смотри-ка, Кулган,  здесь  столько  стран  и  даже
материков,  о которых мы никогда не слыхали. Ведь это бесценное
сокровище!
    - Согласен с тобой, -  кивнул  чародей.  -  Благодаря  этой
карте  мы значительно расширим свои представления о планете, на
которой живем.
    Арута и Мичем не успели включиться в  разговор.  На  пороге
кабинета  появился  Гейтис  с подносом, уставленным тарелками и
кубками,  и  пергаментным  свитком  под  мышкой.   Поклонившись
гостям,  он  поставил поднос на маленький круглый столик в углу
комнаты и протянул свиток Кулгану.
    - Я покину вас, - сказал гоблин, - но, если вам понадобятся
мои услуги, произнесите мое имя, и я тотчас же снова  предстану
перед вами.
    Кулган   рассеянно   кивнул   и   сломал  черную  печать  с
вытисненной на ней буквой "М", скреплявшую края пергамента.
    Он внимательно оглядел своих спутников, занявших  места  за
столом, и начал читать:
    Приветствую  вас,  мои  собратья  Кулган  и Паг! Я примерно
представляю себе, какие вопросы вы  хотели  бы  мне  задать,  и
постараюсь в этом послании дать на них ответы.
    Вас  наверняка  интересует, кто я такой и откуда взялась та
магическая сила, коей я обладаю.
    Скажу вам вкратце, что я родился на планете, удаленной  как
от  Мидкемии,  так  и  от  Келевана в пространстве и времени, и
прожил много веков, побывав в разных мирах и вне  их  пределов.
Народ,  к  которому  я  принадлежу,  так же смертен, как жители
Королевства и Цурануани, как все люди, населяющие Вселенную,  и
я не ведаю, почему век мой оказался таким долгим. Возможно, это
благословение  -  или  проклятие  -  богов, а быть может, я сам
навлек на себя бессмертие во время моих первых дерзких  исканий
в сфере Высшей магии.
    Став   волшебником,  я  служил  великим  королям  и  бедным
крестьянам, управлял судьбами миров  и  простых  смертных.  Мне
ведомо  мое  будущее  точно  так  же,  как  другим  известно их
прошлое. Все, что мне приходилось делать, продиктовано не моими
желаниями, не моими склонностями или фантазией,  а  лишь  волей
богов, во власти которых я неизменно пребываю.
    Кулган поднял глаза на Пага.
    - Теперь  понятно,  откуда  ему было так много известно обо
всех и обо всем,  -  глубокомысленно  изрек  он  и  вернулся  к
чтению.
    Но  никогда  прежде  передо мной не ставилась такая сложная
задача,  как  уничтожение  небесной  тропы  между  Мидкемией  и
Келеваном.  Я  знал,  что осуществление этой задачи повлечет за
собой множество жертв,  но  не  мог  изменить  предначертанного
богами.
    Я не мог закрыть звездные врата без помощи Пага, и ему было
суждено  провести много лет в плену на Келеване, чтобы овладеть
искусством Высшей магии и подчинить себе те волшебные силы, что
дарованы ему божествами.
    Необходимость    уничтожить    рифт    была    продиктована
забывчивостью    и   беззаботностью   цуранийских   Всемогущих,
открывших этот небесный коридор. Ведь рано или  поздно  в  него
проник бы Враг, однажды едва не уничтоживший Келеван. Теперь же
он  направил  бы свою безудержную жажду разрушения на Мидкемию.
Спасти ее не смог  бы  никто.  Это  могло  бы  произойти  через
месяцы,  годы  или  столетия.  Не  все ли равно? Главное, что с
возникновением, космического коридора  Мидкемия  была  обречена
стать жертвой Врага.
    Причины, по которым мне пришлось прибегнуть к обману, чтобы
уничтожить космический коридор, должны быть для вас очевидны.
    - Что  он  имеет  в виду? - перебил чтение Кулгана Паг. - Я
так до сих пор понятия не имею...
    - Я тоже, - кивнул Арута.
    - Но это же ясно как день, -  улыбнулся  Кулган.  -  Выгода
торговли  и  дружеских  контактов  Мидкемии  с  Келеваном  была
настолько велика, что Макросу не удалось бы  убедить  принца  и
императора  в  необходимости уничтожения связующего моста между
ними.  И  даже  поверив  ему,  они,   поддаваясь   естественной
человеческой   слабости,   тянули   бы   с  принятием  решения,
откладывая его со дня на день, с недели на неделю,  с  года  на
год.  А  угроза  вторжения беспощадного Врага на Мидкемию между
тем возрастала бы, и рано или поздно... - Он покачал головой  и
продолжил чтение:
        Мое знание будущего ограничивается моментом уничтожения
рифта. Что  случится  после  этого,  мне  неведомо. Возможно, я
погибну в пространстве меж двух миров. А быть  может,  закрытие
небесных врат знаменует новую эру моего существования.
    Как  бы  то  ни  было,  я завещаю вам обоим мою библиотеку.
Здесь вы найдете множество  исследований  о  природе  Высшей  и
Низшей  магий,  которые пригодятся вам, когда вы учредите школу
магии. Для чародеев Королевства  начинается  новая,  счастливая
эпоха, и я приветствую ее, сердечно прощаясь с вами и желая вам
успехов на этой стезе.
    -Подписано: Макрос, - проговорил Кулган, бережно сворачивая
пергамент.
    - Перед тем, как исчезнуть, он просил, чтобы мы не поминали
его лихом, - добавил Паг.
    - Гейтис! - позвал принц Арута.
    Слуга Макроса немедленно появился на пороге.
    - Тебе  известно  о  содержании этого свитка? - спросил его
Кулган.
    - Разумеется, - кивнул гоблин.  -  Мы  всегда  пользовались
доверием нашего господина.
    - Мы? - переспросил Мичем.
    Гейтис улыбнулся:
    - У  моего  хозяина  много  слуг.  Но  остальные не решатся
появиться перед вами. Их вид мог бы устрашить вас.
    - А кто ты такой? - спросил Паг. - Гоблин?
    - Не совсем, - ответил Гейтис. - Мы сродни гоблинам, хотя и
отличаемся от них примерно так  же,  как  эльфы  -  от  братьев
Темной  Тропы.  Но  наше племя почти вымерло. Последних из тех,
кто оставался в живых, господин привез на этот остров.
    - Что же ты намерен делать теперь, когда  твоего  господина
не стало? - спросил Кулган.
    - Я буду ждать его, - невозмутимо ответил Гейтис. - Ведь он
может  вернуться  в  любое  время - через неделю, через год или
столетие. И дом должен быть готов к его возвращению.
    - Но если он вовсе не вернется? - предположил Арута.
    - Тогда я состарюсь и умру, ожидая его.
    - Мне навряд ли удастся повстречать другого такого великого
мага, как Макрос, - задумчиво проговорил Паг.
    Гоблин усмехнулся и возразил:
    - Напрасно вы так  говорите,  господин!  Мой  хозяин  любил
повторять,  что решительно не успевает учиться своему искусству
- дела, все какие-нибудь  дела  мешают.  Он  бы  посмеялся  над
вашими словами.
    Кулган поднялся со стула.
    - Нам  надо позвать сюда матросов, чтобы они перетащили все
эти книги на корабль.
    - Не беспокойтесь об этом, господин!  -  сказал  Гейтис.  -
Возвращайтесь  на  корабль  и ложитесь почивать. К рассвету все
книги и свитки хозяина будут доставлены на палубу вашего судна.
    Но чародею явно не хотелось покидать  кабинет  Макроса.  Он
окинул полки с книгами алчным взглядом и развел руками.
    - Ничего  не  поделаешь!  Придется  мне  все же задержаться
здесь. Ведь  необходимо  составить  опись  всех  этих  томов  и
свитков.
    - Это  уже сделано, господин. Ознакомьтесь, пожалуйста. - И
гоблин передал Кулгану несколько свитков пергамента, исписанных
мелким аккуратным почерком. Кулган хотел было  развернуть  один
из них, но Арута ухватил его за руку.
    - Ты прочтешь это на палубе, мастер Кулган, - сказал принц.
- Иначе ведь мы вовек отсюда не выберемся.
    Чародей недовольно заворчал и нехотя направился к выходу из
кабинета. У самой двери он протянул руку к ближайшей из полок и
снял оттуда два пухлых фолианта.
    - По крайней мере, будет чем занять себя до темноты!

        Глава 16. КОРОНАЦИЯ

    Прибыв  в  Рилланон  с  Острова Колдуна, Арута отправился в
королевскую  усыпальницу,  чтобы  отдать  дань  памяти  герцогу
Боуррику.  Он  спустился в мрачное подземелье и двинулся вперед
меж двух рядов надгробий, еще у входа  приметив  в  конце  зала
фигуру брата.
    Лиам, погруженный в свои думы, не расслышал шагов Аруты. Он
поднял  голову лишь когда младший принц подошел к нему вплотную
и положил ладонь на его плечо. Слабо улыбнувшись, Лиам кивнул в
сторону каменного саркофага, надпись на котором гласила: "ЗДЕСЬ
ПОКОИТСЯ БОУРРИК, ТРЕТИЙ ГЕРЦОГ  КРАЙДИ,  СУПРУГ  КЭТРИН,  ОТЕЦ
МАРТИНА, ЛИАМА, АРУТЫ И КАРОЛИНЫ".
    Арута  перечитал надпись несколько раз и с еле сдерживаемым
раздражением спросил:
    - Кто из нас двоих сошел с ума, ты или я?
    - Никто, Арута, - печально отозвался Лиам. - То, что  здесь
написано, правда. Отец на смертном одре в присутствии Брукала и
Кулгана  признал  Мартина  своим сыном и приказал мне загладить
несправедливость,  которую  допустил  по  отношению   к   нему.
Понимаешь,  ведь  Мартин, оказывается, давно уже знал обо всем.
Отец и Тулли с Кулганом  были  уверены,  что  он  считает  себя
подкидышем, рожденным от неизвестных родителей. ..
    - Погоди,  -  поморщился  младший  принц.  - Ты уверен, что
перед смертью отец... вполне отдавал себе отчет в происходящем?
    - Да брось ты! - воскликнул Лиам. - Он был в здравом уме  и
вполне  ясной  памяти.  А  о  том,  как  все это произошло, мне
рассказал Тулли. Отец был тогда молод. Он приехал  погостить  к
Брукалу,  и  одна  из  служанок... через положенный срок родила
Мартина. Когда отец узнал об этом, он был уже женат на маме,  а
Мартина  отдали  на  воспитание  в  Сильбанское  аббатство.  Ты
знаешь, как любили друг друга  наши  родители.  Отец  не  хотел
огорчать маму рассказами о своих прошлых... увлечениях и потому
не  взял  Мартина  к  себе.  Но  он сделал это потом, хотя и не
признал его сыном.  А  Мартину  все  стало  известно  от  своей
матери, которая навещала его в аббатстве.
    - Но  ведь  сегодня  твоя  коронация!  -  простонал  Арута,
хватаясь за голову. - Что же будет, если...
    - Почему именно  моя?  Если  Мартин  решит  занять  престол
Королевства, я не стану этому противиться.
    Арута  онемел  от  удивления  и испуга и молча воззрился на
брата. Когда к  нему  вернулся  дар  речи,  он  с  негодованием
произнес:
    - Все  ясно!  Один  из  нас сошел-таки с ума. Ты понимаешь,
что, если Мартин  будет  объявлен  королем,  права  его  станут
оспаривать  Гай  и  его  сторонники.  Ты и в самом деле желаешь
гражданской войны для нашего многострадального Королевства.
    - Поверь, Арута,  я  не  могу  поступить  иначе!  -  горячо
заверил  его  Лиам.  -  У нас с тобой разные понятия о том, что
надлежит и чего не следует делать, и я знаю, что ты  постарался
бы ради интересов страны лишить Мартина его законных прав. Но я
не могу так поступить! Пусть боги рассудят нас.
    Придворные   стоя   ожидали  начала  церемонии  в  огромном
коронационном зале дворца. На возвышение  поднялись  бледные  и
взволнованные   принцы  Лиам  и  Арута.  Чуть  поодаль  от  них
собрались священники Ишапианского монастыря.
    - По тому, как встревожены святые отцы,  можно  безошибочно
заключить, что Арута рассказал им о Мартине, - шепнул Кулган на
ухо Тулли. Тот со вздохом кивнул.
      В  зале  было  тесно.  Паг  как  член  королевской  семьи
оказался у самого возвышения между  Каролиной  и  Кейталой.  Их
встреча с принцессой была дружеской и сердечной. Они поговорили
о  переменах,  происшедших  в  его  судьбе  за  последние годы,
вспомнили  Роланда  и  герцога  Боуррика,  жизнь  в  отдаленном
герцогстве  Крайди,  когда никто еще не ведал о грядущей войне.
Каролина проявила самые искренние  знаки  дружеской  приязни  к
оробевшей  в  ее  присутствии  Кейтале и, ненадолго оставшись с
Пагом наедине перед самым началом церемонии, от души поздравила
его с удачным выбором. Возможно, Пагу лишь померещилось, что  в
голосе ее при этом прозвучала нотка женской зависти...
    Между   тем   придворные,   заполнившие   зал,   недоуменно
переглядывались  и  пожимали  плечами.  Они  были  не  в  силах
уразуметь,  почему  священники так мешкают с началом церемонии.
Всем  не  терпелось  принести  поздравления  новому  королю   и
попировать  в  его честь. Но оба принца и отцы-ишапианцы словно
бы чего-то ждали.
    Но вот отворилась боковая дверцы у помоста, и в зал с видом
человека, принявшего трудное  и  ответственное  решение,  вошел
Мартин. Когда он уверенно взошел на возвышение, предназначенное
для претендентов на престол, и встал рядом с Лиамом, над толпой
пронесся  дружный  вздох. Взоры всех присутствовавших впились в
крайдийского егеря. Священники выстроились  в  шеренгу  у  края
помоста,  и один из них, ударив по дощатому полу своим посохом,
трижды провозгласил:
    - Мы пришли сюда, чтобы короновать достойного!
    - Да благословят его боги!  -  хором  отозвались  остальные
пятнадцать ишапианцев.
    - Пусть  все,  кто  притязает на трон и корону Королевства,
выйдут сюда! - воскликнул первосвященник, и Арута с  Лиамом,  а
немного   погодя  и  Мартин  выступили  вперед  и  остановились
напротив святых отцов.
    - По какому праву ты желаешь  занять  трон  Королевства?  -
спросил первосвященник, дотронувшись посохом до плеча Мартина.
    Паг  знал,  что  посох  святого  отца был наделен волшебной
силой, причинявшей увечье всякому, кто  дерзнул  бы  солгать  в
ответ на вопросы ишапианца.
    - По  праву  рождения,  -  ответил  Мартин. Все придворные,
убедившись, что охотник сказал правду, затаили дыхание.
    Та же самая процедура  была  затем  повторена  в  отношении
Лиама иАруты.
    - Назови свое имя, - потребовал ишапианец, опустив посох на
плечо Мартина.
    - Я - Мартин, старший сын герцога Боуррика, старший из рода
кон Дуанов.
    - Я - Лиам, сын герцога Боуррика кон Дуана, _ ответил принц
на вопрос священника.
    - Наследник! Это наследник! - раздались голоса из зала.
    Выслушав ответ Аруты, ишапианец прикоснулся посохом к плечу
Мартина и провозгласил:
    - Тебе,  Мартин,  старший  сын  герцога  Боуррика, по праву
принадлежит корона. Возложишь ли ты на себя это бремя?
    Двое  ишапианцев  держали  наготове  расшитую  золотыми   и
серебряными узорами пурпурную бархатную подушечку со сверкавшим
и переливавшимся в свете факелов золотым обручем на ней. Каждый
из зубцов, венчавших обруч, был украшен драгоценным камнем.
    Мартин  обеими руками взял корону и, воздев ее над головой,
повернулся к залу.
    - Я, Мартин, - твердым голосом проговорил он,  -  отныне  и
навеки  отрекаюсь  от своего права на корону и трон Королевства
Островов!  -  С  этими  словами  он  подошел к Лиаму и водрузил
корону ему на голову. - Да  здравствует  Лиам!  -  провозгласил
крайдийский егерь. - Славьте Лиама, вашего короля!
    - Да здравствует Лиам! - подхватил  Арута,  одарив  Мартина
благодарной улыбкой.
    Перекрывая шум в зале, первосвященник спросил:
    - Согласен  ли ты, Лиам, возложить на себя это бремя и быть
нашим королем?
    - Я согласен, - кивнул Лиам. - Я буду вашим королем.
    Зал взорвался приветственными криками. Священники  сняли  с
плеч  монарха  красный  плащ  и заменили его пурпурной мантией.
Придворные,  тесня  друг   друга,   бросились   к   помосту   с
поздравлениями.  Мартин  и  Арута  спустились  с  возвышения  и
подошли к Каролине.
    - Спасибо тебе, Мартин, - сказала принцесса,  пожимая  руку
охотника.
    - Провозглашаю  Лиама Первого королем нашего государства! -
выкрикнул  ишапианский  первосвященник.   На   помост   вынесли
королевский  трон,  и  Лиам  с  непринужденной  грацией  юноши,
привыкшего к походной жизни и седлу, уселся на расшитые золотом
подушки. Когда все  придворные  поочередно  подошли  к  нему  с
поздравлениями, король поднял руку, и в зале воцарилась тишина.
    - Прежде  чем мы перейдем в пиршественный зал, - сказал он,
- необходимо уладить некоторые дела государственной важности. Я
обещал королю Родрику, что не стану отнимать жизнь у  изменника
Гая  де Бас-Тайры. Я сдержу свое слово. Но пусть те из вас, кто
в свое время участвовал в его интригах, - он обвел глазами зал,
- доведут до сведения Гая, что ему надлежит  в  недельный  срок
покинуть  пределы  нашей  страны.  Иначе  остаток своих дней он
проведет  в   темнице.   А   теперь   покончим   с   тягостными
обязанностями  и  перейдем  к  приятным,  - улыбнулся Лиам. - Я
назначаю своего брата принца Аруту правителем Крондора, а также
наследником престола, - до той поры, пока боги  не  даруют  мне
сына.  А  брат  мой  Мартин  отныне  согласно  королевской воле
становится  владетелем  Крайди.  Ему  присваивается  герцогский
титул и все положенные этому званию права. - Мартин побледнел и
с  мольбой  взглянул на царственного брата, но Лиам сделал вид,
что не заметил  его  взгляда  и  продолжал:  -  Я  удовлетворяю
прошение герцога Брукала из Вабона об отставке. Отдыхай, старый
товарищ! Герцогом Вабона назначается милорд Вандрос, изъявивший
желание   сочетаться   браком  с  Фелиной,  дочерью  помянутого
Брукала. А титула графа Ламута удостаивается наш верный  вассал
Касами  из рода Шиндзаваи, оказавший короне неоценимую помощь в
борьбе с нашими северными соседями.
    Новоиспеченные граф и герцог  переглянулись  и  поклонились
Лиаму.  Паг  взглянул  на Касами и не смог сдержать улыбки. Его
цуранийского  друга   буквально   распирало   от   гордости   и
самодовольства.
    - А  теперь,  -  воскликнул  Лиам,  поднимаясь  с  трона, -
милости прошу всех в Большой зал дворца. Столы там уже  ломятся
от  яств  и  вин,  музыканты,  танцоры и акробаты, поди, совсем
заждались нас! Так будем же веселиться от души!
    Пиршество  продолжалось  уже  несколько   часов.   Кейтала,
вернувшись  из  отведенных  для  них  с Пагом покоев, с улыбкой
сообщила мужу, что Уильям, оставленный ими на  попечение  няни,
мирно заснул в обнимку с Фантусом.
    Кулган, сидевший рядом с Пагом, усмехнулся в бороду.
    - Наконец-то Фантус нашел себе подходящего приятеля.
    Паг  пристально  взглянул  в  лицо чародея. Ему лишь теперь
пришло в голову, что принц мог бы удостоить награды  Кулгана  и
отца Тулли. Наклонившись к уху чародея, он сказал ему об этом.
    - Что?!  - взревел Кулгаи. - Да мы же ведь предупредили его
еще вчера, что довольны своими званиями и достатком и велели не
выставлять  нас  на  всеобщее  посмешище!  Попробовал   бы   он
ослушаться меня! _ Чародей засопел. - Я бы его живо превратил в
жабу!
    - Так  выходит,  это правда? - засмеялась Анита, услыхавшая
грозные слова Кулгана с противоположного конца стола.
    Паг вспомнил давний разговор с принцессой и улыбнулся:
    - А если бы вы знали, в каких  причудливых  морских  тварей
мой   учитель  грозился  обратить  Амоса,  когда  им  случилось
повздорить! - сказал он, подмигнув Аните.
    - А где же сам Амос? - встревожился Мартин.
    - В последний раз я видел его во дворе, когда торопился  на
коронацию.
    - Неужто  он решил удрать от нас? - усмехнулся Арута. - Вот
разбойник!
    - Похоже на то, - кивнул Мартин. - Когда мы возвращались из
Крондора, он заявил, что не пробудет в столице и дня.  Выходит,
капитан Траск вовсе не шутил.
    - Его  надо  остановить,  если  еще не поздно! - воскликнул
Арута, поднимаясь со стула. - Ваше величество, вы позволите?  -
обратился он к Лиаму.
    - Ну  разумеется!  О чем речь! Ведь мы столь многим обязаны
этому человеку! Отправляйтесь за ним оба и приведите его  сюда.
Арута   и   Мартин   бросились  к  выходу  из  зала.  Роскошный
трехмачтовый корабль плавно выходил из рилланонской гавани.  На
капитанском  мостике братья разглядели приземистую фигуру Амоса
Траска.
    - Амос! - крикнул Арута.
    Капитан приветливо помахал им рукой:
    - Я рад, что вы оба пришли проводить меня, ваши высочества!
    - Амос! Это ведь корабль его величества!
    Старый морской волк закивал головой.
    - Вот-вот, - крикнул он, сложив руки  рупором.  -  Посудина
что  надо!  Да  и  имя  подходящее  -  "Королевская  Ласточка"!
Передайте королю, что я ее верну... когда-нибудь!
    Мартин расхохотался.
    - Ах, разбойник ты  этакий!  -  давясь  смехом,  воскликнул
Арута. - Так и быть, я попрошу Лиама, чтобы он подарил ее тебе!

    - Не  делайте этого, Арута! - взмолился Амос, воздев руки к
небу.  - Не то вы  испортите  мне  все  удовольствие  от  такой
замечательный авантюры.

---------------------------------------------------------------
Scanned, OCRed and checked by -= SoulHunter =- 1997
SunSet group



   Раймонд Фэйст.
   Долина тьмы

RAYMOND E. FEIST. "SILVERTHORN"
---------------------------------------------------------------
© Copyright by Raymond Elias Feist, 1985
---------------------------------------------------------------

        О чем уже было рассказано...

    О  чем уже было рассказано в первых двух книгах саги "Врата
войны" и "Доспехи дракона"...

    Паг и Томас, друзья, выросшие при  кухне  в  замке  Крайди,
были разлучены, когда на их родную страну, Королевство Островов
- одно  из  государств  Мидкемии,  - напали цурани, пришельцы с
другой планеты. Паг попал в плен  и  стал  рабом  на  Келеване,
планете цурани. Хокану, младший сын его хозяина Шиндзаваи, увез
Пага  и  подружившегося  с  ним менестреля Лори из Тайр-Сога из
поселения рабов на болотах  в  имение  отца.  Они  должны  были
научить  Касами,  старшего  сына  хозяина,  языку Королевства и
познакомить его с  обычаями  и  культурой  Мидкемии.  Здесь,  в
поместье  Шиндзаваи,  Паг встретил девушку-рабыню Кейталу и они
полюбили друг друга. Однако маг Фумита, брат хозяина  поместья,
узнал,  что  Паг  на  родине был учеником чародея, и увез его в
Ассамблею -  братство  цуранийских  магов,  которых  в  Империи
Цурануани именовали Всемогущими.
    Тем  временем  Томас,  оставшийся в Мидкемии, получил в дар
доспехи,  обладавшие  магической  силой,  и  стал   непобедимым
воином. Когда-то эти доспехи принадлежали одному из властителей
валкеру,  легендарных  первых  людей Мидкемии, которых называли
повелителями  драконов.  Эльфы  и  моррелы  были  их   слугами.
Королева  эльфов  Агларанна  и ее советники опасались, что злая
сила валкеру сломит дух Томаса и повелители драконов попытаются
вернуться. Агларанна тревожилась больше других -  она  полюбила
Томаса.   Нападение  цурани  на  город  эльфов  Эльвандар  было
отражено соединенными силами эльфов во главе с Томасом и гномов
под  предводительством  Долгана.  Им   помог   и   таинственный
волшебник Макрос Черный.
    Прошло  четыре  года. Учителя Ассамблеи изгладили из памяти
Пага все воспоминания. Он узнал, что  обладает  даром,  который
помог  ему  овладеть магией Великого Пути, в Мидкемии никому не
известной.  Когда  Паг  прошел  испытание  и   получил   звание
Всемогущего,  ему  дали  новое  имя  - Миламбер. В Ассамблее он
подружился  с  Хочокеной,  проницательным   чародеем,   который
посвятил Пага в подводные течения политики в Империи Цурануани.
    Война   продолжалась   уже   девятый   год.   Принц  Арута,
возглавлявший гарнизон Крайди,  неожиданно  узнал  от  пленного
цурани,  что  в  окрестности  замка  с Келевана прибывают новые
войска, и отправился вместе с главным егерем Мартином и  бывшим
пиратом  Амосом  Траском  в  Крондор просить поддержки у принца
Эрланда. Прибыв туда, они узнали,  что  в  городе  правит  Гай,
герцог Бас-Тайры, заклятый враг герцога Боуррика, отца Аруты, а
принц  Эрланд  с  семьей  находятся  в  заточении.  При  помощи
пересмешников, сообщества воров Крондора, Аруте и  его  друзьям
удалось ускользнуть от тайной полиции Гая. Вместе с ними бежала
и  дочь  Эрланда  принцесса  Анита.  Арута  полюбил Аниту, хотя
боялся признаться в этом даже себе - он считал ее слишком юной.
Редберн, глава тайной полиции Гая, пустился за ними в погоню по
морю, но погиб в катастрофе,  подстроенной  Амосом  Траском.  В
Крайди  Аруту  ждала  печальная весть - в стычке с цурани погиб
сквайр Роланд, возлюбленный его сестры Каролины.
    Паг,  вспомнивший  свое  прошлое,   вернулся   в   поместье
Шиндзаваи за Кейталой и узнал, что у него родился сын Уильям.
    Камацу,  глава  рода  Шиндзаваи, поддержал императора в его
стремлении положить конец затяжной войне  в  Мидкемии,  вынудив
Имперского  Стратега  и  Высший  Совет  заключить мир с королем
Родриком IV. Касами в сопровождении Лори отправился в  Рилланон
с  предложением мира от императора Цурануани. Однако пораженный
безумием король обвинил их в шпионаже, и посланнику  императора
пришлось  бежать.  Герцог  Келдрик  посоветовал  Касами  и Лори
обратится к Боуррику, командовавшему Западными армиями.  Прибыв
в его штаб, они застали Боуррика смертельно раненным.
    Томасу   удалось  справиться  с  полным  ярости  существом,
которое когда-то было повелителем драконов, а теперь стремилось
овладеть душой Томаса: юноша сумел привести в  равновесие  силы
валкеру и свои силы и обрести внутренний мир.
    Миламбер-Паг,  присутствуя  на  Имперских Играх, устроенных
Стратегом  в  честь  победы  над  Боурриком,  стал   свидетелем
жестокого  обращения  с  пленными жителями Мидкемии. В приступе
гнева он разрушил арену и посрамил Имперского Стратега, а затем
был вынужден вместе с женой и сыном  бежать  через  космические
врата  в  Мидкемию.  Он присутствовал при последних часах жизни
герцога Боуррика. Перед смертью герцог  признал  Мартина  своим
законным сыном.
    Вскоре  в  лагерь  пожаловал  Родрик  IV  и  очертя  голову
бросился в атаку  на  цурани.  Вопреки  всем  ожиданиям,  армия
Королевства   оттеснила   цуранийские   войска  в  долину,  где
располагались Врата между мирами. Смертельно раненный король  в
минуты  просветления  назвал  своим  преемником Лиама, старшего
сына Боуррика.
    Лиам  принял  предложение   мира,   отклоненное   Родриком.
Началась  подготовка  к переговорам. Когда стороны собрались за
столом переговоров. Макрос  Черный  силой  заклинаний  сотворил
мираж,  который  вызвал  стычку  с пришельцами. Затем с помощью
Пага он уничтожил Врата. Четыре тысячи цурани под командованием
Касами навсегда остались  в  Мидкемии.  Лиам  даровал  им  всем
свободу, а цурани присягнули ему на верность.
    Арута,  Паг  и  Кулган поехали к Макросу на Остров Колдуна,
однако обнаружили там только  Гейтиса,  гоблиноподобного  слугу
чародея,  который передал им письмо своего хозяина. Выяснилось,
что Макрос  погиб  во  время  разрушения  Врат.  Свою  огромную
библиотеку  он  завещал  Пагу и Кулгану - они задумали основать
академию для чародеев.  В  письме  Макрос  объяснил  и  причины
своего  поступка:  существо,  в  древности известное цурани как
Враг - могучая и злая сила, - могло через  Врата  проникнуть  в
Мидкемию.  Вот почему чародею пришлось спровоцировать ситуацию,
приведшую к уничтожению космического коридора между мирами.
    Вернувшись на коронацию Лиама в Рилланон, Арута узнал,  что
Мартин  -  его  старший брат. Отец Аниты умер, принцем Крондора
стал Арута. Гай де Бас-Тайра скрылся, его  обвинили  в  измене.
Лори  познакомился  с  принцессой Каролиной, и между ними сразу
возникла взаимная симпатия.
    Лиам, Мартин, получивший  титул  герцога  Крайди,  и  Арута
совершили традиционный ознакомительный вояж по Восточным землям
Королевства.  Паг  с  семьей  и  Кулган  переселились на остров
Звездная Пристань и приступили к созданию академии чародеев.
    Уже год в Королевстве Островов царил мир...


    ...пронесся  ропот,  словно  из  пещер  В  утесах  вырвался
плененный гул В порывах шторма...
    Мильтон.   Потерянный   Рай   Кн.   II,  1.4.  (Перевод  А.
Стейнберга)

        Пролог. СУМЕРКИ

    За горными пиками садилось солнце. Последние лучи гасли  на
горизонте,  оставив  на  небе розовый отблеск. С востока быстро
надвигалась густо-синяя темнота. По холмам, как острое  лезвие,
прошелся  холодный  ветер,  и  весна,  казалось,  отступила.  В
затененных низинах еще лежал зимний лед, громко хрустевший  под
каблуками  тяжелых  сапог.  Из вечерней тьмы в круг света перед
очагом вышли три фигуры.
    Подняв голову, старая ведьма увидела этих  троих,  и  в  ее
взгляде  отразилось удивление. Одного из пришельцев она знала -
это  был  могучий  немой  воин;  на  его  обритой  голове  была
оставлена  лишь  одна  длинная  прядь  волос.  Когда-то  он уже
приходил к ней -  чтобы  она  помогла  ему  совершить  странный
обряд. И хотя он был могущественным вождем клана, в тот раз она
прогнала   его,  потому  что  в  душе  пришельца  таилось  зло;
приверженность добру или злу вряд  ли  что-нибудь  значила  для
ведьмы,  но  сила  ее не была беспредельна. Кроме того, ей мало
нравились моррелы, а уж  этот,  отрезавший  себе  язык  в  знак
полной преданности темным силам, - меньше других.
    Голубые  глаза  немого  воина,  редкие  у  людей  его расы,
смотрели  прямо  на  нее.  В  плечах  он   был   гораздо   шире
соплеменников, даже если вспомнить воинов горных кланов, рука у
которых  была  крепче,  а  плечи  шире,  чем  у  их  собратьев,
обитавших в лесах. В больших, заостренных  кверху  ушах  немого
висели  золотые  серьги в виде колец (должно быть, вставлять их
было больно - ушных мочек у моррелов не было),  щеки  бороздили
тройные  шрамы  -  загадочные символы; ведьме, однако, их смысл
был понятен.
    Немой сделал знак  спутникам,  и  тот,  что  стоял  справа,
кажется,  кивнул.  Трудно было сказать наверняка, потому что он
был одет в плащ до пят, полностью  скрывавший  фигуру;  большой
капюшон,  надвинутый  на голову, не позволял разглядеть лицо, а
руки прятались в объемистых  рукавах.  Голосом,  словно  идущим
издалека, фигура в плаще произнесла:
    - Нам нужны предсказания. - Голос напоминал шипение: было в
нем что-то  ненатуральное.  Из рукава показалась рука, и ведьма
отшатнулась - кисть неправильной формы была покрыта  чешуйками,
словно  змеиная кожа. Ведьма поняла, что за создание было перед
ней  -  жрец  пантатианских  змеелюдей!  Если  выбирать   между
змеелюдьми и моррелами, то ведьма предпочла бы последних.
    Тот,  кто  стоял  в  центре, на целую голову возвышался над
немым, да и плечи его были, пожалуй,  шире.  Он  медленно  снял
плащ  из  медвежьей шкуры (голова медведя служила ему шлемом) и
отбросил его в сторону. Старая ведьма ахнула -  это  был  самый
удивительный  моррел из всех, которых она видела за свою долгую
жизнь. На нем были плотные штаны, широкий пояс  и  высокие,  до
колен,   сапоги,   какие  носят  горцы;  грудь  его  оставалась
неприкрытой, сильное мускулистое тело блестело в  свете  очага.
Наклонившись  вперед,  он  разглядывал ведьму. В его лице почти
совершенной  красоты  было  что-то,  внушавшее  страх.  Но   не
внешность  гиганта  заставила  ведьму  ахнуть - старая колдунья
увидела знак на его груди.
    - Ты знаешь меня? - спросил он.
    - Я знаю, кто ты.
    Он наклонился еще ниже, и огонь осветил его, придавая  лицу
новое выражение.
    -  Я  именно  тот, - прошептал он с улыбкой. Ведьму охватил
ужас - за красивыми чертами, за улыбкой она увидела зло,  столь
законченное,  что  противиться ему было невозможно. - Нам нужны
предсказания, - повторил он, и в голосе его прозвучала  ледяная
ярость.
    -  Даже  тебе, такому могущественному, не все подвластно? -
хихикнула ведьма.
    Улыбка прекрасного моррела медленно угасла:
    - Не все могут предсказать свое будущее.
    Не осмеливаясь думать о собственном близком будущем, ведьма
сказала:
    - Мне нужно серебро.
    Моррел кивнул. Немой вытащил монету из кошелька на поясе  и
бросил  на  пол.  Не  дотрагиваясь  до  нее,  ведьма  смешала в
каменной чаше какие-то вещества. Когда зелье было  готово,  она
вылила   его  на  серебро  и  жидкость  зашипела.  Одновременно
послышалось  шипение  змеечеловека.  Рука   в   зеленой   чешуе
двигалась,  выписывая в воздухе какие-то знаки, но ведьма резко
оборвала жреца:
    - Никаких глупостей, змей. Твоя магия только помешает мне.
    Моррел тихо тронул змеечеловека за плечо, улыбнувшись  ему,
и кивнул ведьме.
    -  Истину  говорю  вам  -  что  вы  узнаете? - Горло ведьмы
пересохло  от  страха.  Она  разглядывала  серебряную   монету,
покрывшуюся пузырящейся зеленой слизью. - Пришло ли время? Пора
ли  сделать  то,  что предписано? - Над монетой заплясало яркое
зеленое пламя. Ведьма внимательно следила за  его  колебаниями;
никто,  кроме  нее,  не мог сделать предсказаний, вглядываясь в
этот огонь. Через некоторое время она  произнесла:  -  Кровавые
камни  Огненного  Креста.  Вот  что вы есть... вы есть. Вот для
чего вы рождены... вот для чего... - Последние слова прозвучали
почти как вскрик.
    - Что там еще, старуха?
    - Путь ваш -  не  без  противника;  смерть  ваша  идет  вам
навстречу.  Вы не одни; за вами... Не понимаю... - Голос ее был
слаб, едва слышен.
    - Что? - Моррел больше не улыбался.
    - Нечто... нечто огромное, далекое; нечто, полное зла.
    Моррел  задумался;  потом,  повернувшись  к   змеечеловеку,
заговорил тихо, но повелительно:
    -  Иди  же, Катос. Используй свои таланты и узнай, где наше
слабое место. Назови нашего врага. Найди его.
    Змеечеловек неловко поклонился и, неуклюже ступая, вышел из
пещеры. Моррел повернулся к немому:
    - Подними плату воинам, собери  все  верные  нам  кланы  на
равнинах  Исбандии  под  башнями  Сар-Саргота.  Подними выше ту
плату, что я сам назначил, и дай всем знать - мы  начинаем  то,
что  предписано  свыше. Ты будешь моим мастером войны, Мурад, и
все должны знать, что ты стоишь выше моих слуг. Слава и величие
ждут нас. А потом, когда безумный змей узнает имя нашего врага,
веди вперед черных убийц. Пусть те, чьи души  принадлежат  мне,
разыщут его. Найди его! Уничтожь! Ступай!
    Немой кивнул и покинул пещеру. Моррел, отмеченный знаком на
груди, повернулся к ведьме:
    -  Ну,  изгнанная  людьми,  знаешь ли ты, какие темные силы
пришли в движение?
    -  О   да,   посланец   разрухи.   Знаю.   Клянусь   Черной
Повелительницей, знаю.
    Он рассмеялся холодным, безжалостным смехом.
    -  Я  ношу  особый  знак, - сказал он, указывая на багровое
родимое пятно на груди; это пятно,  казалось,  злобно  сияло  в
свете  очага.  Ясно было, что это не простая отметина, но некий
магический талисман - пятно  имело  четкие  очертания  летящего
дракона.  Моррел поднял палец, указывая вверх. - Я тоже обладаю
силой. - Он сделал поднятым пальцем круговое движение. - Я  сам
- исполнитель предписанного свыше. Я - судьба.
    Ведьма  кивнула,  понимая, что смерть уже торопится принять
ее в свои объятия. Внезапно она выкрикнула сложное  заклинание,
размахивая  перед  собой  руками. Призванная ею магическая сила
собралась в пещере, ночь наполнилась странным ощущением.  Воин,
стоявший  перед  ней,  просто  покачал головой. Она наложила на
него заклятие, которое должно было испепелить его на месте.  Но
он остался стоять там же, где был, недобро улыбаясь ей.
    -  Ты, дряхлая, пытаешься испробовать на мне свое ничтожное
искусство?
    Убедившись,  что  ее  заклятие  не  подействовало,   ведьма
закрыла глаза и осталась сидеть в ожидании своей участи. Моррел
направил  на  нее  палец,  из  которого  ударил серебряный луч.
Старуха вскрикнула и превратилась во  вспышку  белого  горячего
огня. Потом ее темная фигура исчезла и пламя погасло.
    Моррел  бросил быстрый взгляд на золу, образовавшую на полу
очертания тела. Засмеявшись, он поднял плащ и вышел из пещеры.
    Снаружи его  ожидали  спутники,  державшие  лошадь.  Далеко
внизу  был виден лагерь маленького отряда, которому в недалеком
будущем предстояло увеличиться до армии. Он вскочил в седло.
    - В Сар-Саргот! - Дернув поводья,  он  развернул  лошадь  и
направился  вниз  по склону; немой и жрец змеелюдей последовали
за ним.

        Глава первая. ВОССОЕДИНЕНИЕ

    Корабль возвращался в Рилланон. Ветер изменил  направление,
раздался  приказ мастера морехода, и вот, выполняя распоряжения
капитана, который  мечтал  поскорее  попасть  в  порт,  матросы
разбежались   по  реям.  Ветер  крепчал.  Мореход  был  опытным
капитаном - почти тридцать  лет  он  прослужил  на  королевском
флоте  и  семнадцать  из  них командовал кораблем. <Царственный
Орел> был лучшим судном во флоте  короля.  Капитан  жалел,  что
ветер  все  же  слабоват,  -  он не будет знать покоя, пока его
пассажиры не сойдут на безопасный берег.
    Те, о ком так беспокоился капитан, расположились на носовой
палубе. Двое - блондин и темноволосый -  стояли  у  фальшборта,
смеясь,  должно  быть,  какой-то  шутке.  Рост  обоих на полных
четыре дюйма превышал шесть футов, и оба двигались  уверенно  и
плавно  -  как  бойцы или охотники. Лиам, правитель Королевства
Островов, и Мартин, герцог Крайди, его старший брат, говорили о
многом - об охоте и пирах, о путешествиях и политике, о войне и
раздорах, и вспоминали о своем отце герцоге Боуррике.
    Третий, не такой высокий  и  широкоплечий,  как  эти  двое,
облокотился  о  перила  на  некотором расстоянии от них, уйдя в
свои мысли. Арута, принц Крондора,  младший  из  трех  братьев,
тоже  задумался  о прошлом, но вспоминал он не отца, убитого на
войне с цурани (сейчас ее называли Войной Врат), он смотрел  на
нос  корабля,  разрезавший  изумрудно-зеленые  волны,  и  видел
сияющие зеленые глаза.
    Капитан бросил взгляд на реи и велел еще больше  развернуть
паруса.  Его  взгляд  опять  упал на трех пассажиров на носовой
палубе, и снова капитан вознес в душе  молитву  Килиан,  богине
моряков,  и  пожалел,  что  до  сих пор не видно высоких шпилей
Рилланона. Эти  трое  были  самыми  могущественными  и  важными
людьми  королевства,  и  мастер  мореход даже думать не хотел о
том, что может случиться с государством, если беда посетит  его
корабль.
    Арута  едва слышал крики капитана и ответы его помощников и
матросов. События последнего  года  измучили  его,  и  он  мало
внимания  обращал  на то, что происходило вокруг. Он мог думать
только об одном: он возвращался в Рилланон, к Аните.
    Арута улыбнулся. Кажется, первые восемнадцать лет его жизни
небыли отмечены ничем необычным. Потом на страну напали цурани,
и мир вокруг него изменился навсегда. Вышло так, что его  стали
считать одним из лучших военачальников в Королевстве; он узнал,
что Мартин - его старший брат, о чем раньше и не подозревал; он
повидал тысячи чудес и ужасов. Но самым большим чудом для Аруты
стала Анита.
    Они  расстались  после  коронации  Лиама.  Почти  год  Лиам
демонстрировал   королевское   знамя   восточным    лордам    и
соседствующим королям; теперь они возвращались домой.
    -  Что  ты  видишь  в  брызгах волн, братец? - спросил Лиам
Аруту.
    Арута поднял  голову,  и  бывший  мастер  охоты  в  Крайди,
которого  когда-то  называли  Мартин  Длинный Лук, улыбнувшись,
кивнул младшему брату.
    - Ставлю годовой доход, что он видит в волнах зеленые глаза
и нежную улыбку.
    - Не стану спорить, Мартин, - согласился Лиам. - С тех пор,
как мы покинули  Рилланон,  я  получил  от  Аниты  три  письма,
касающиеся  тех  или иных государственных дел. Все они убеждали
меня, что ей необходимо остаться  в  Рилланоне,  хотя  ее  мать
вернулась  в  свои владения через месяц после коронации. Арута,
по грубым прикидкам, получал по два письма  каждую  неделю.  Из
этого можно сделать кое-какие заключения.
    -  И  я бы стремился вернуться, если бы знал, что меня ждет
кто-то, похожий на нее, - согласился Мартин.
    Арута был  человеком  скрытным,  он  не  любил  говорить  о
чувствах,  а  к  любому  слову,  касавшемуся Аниты, относился с
особой настороженностью. Он безоглядно  влюбился  в  прелестную
молодую  женщину,  он был покорен ее манерами, ее голосом, тем,
как она на него смотрела.  И  хотя  эти  двое  были,  вероятно,
самыми  близкими  ему  людьми  во  всей  Мидкемии  и  он мог бы
поделиться с ними своими чувствами, но никогда, даже в детстве,
он не одобрял откровений.
    - Отложи молнии в строну,  ты,  Грозовая  Тучка,  -  сказал
Лиам, увидев что Арута помрачнел. - Я не только твой король, но
еще  и  старший  брат  и  всегда  смогу  надрать тебе уши, если
возникнет такая необходимость.
    Услышав  ласковое  прозвище,  которое  дала  ему  мать,   и
представив,  как  король  дерет уши принцу Крондора, Арута едва
заметно улыбнулся.
    - Я боюсь, что неправильно понял ее,  -  помолчав  немного,
сказал  он.  -  Ее  письма,  хоть  и  полны теплых слов, все же
написаны официальным языком и иногда какие-то отстраненные. А в
твоем дворце толпы молодых кавалеров.
    - С того момента, как мы бежали из Крондора, - успокоил его
Мартин, - твоя судьба  была  решена,  Арута.  Анита  уже  тогда
заприметила  тебя,  как  охотник  оленя. Мы еще не добрались до
Крайди, мы скрывались, а она уже посматривала на тебя  не  так,
как на других. Нет, она ждет тебя, не сомневайся.
    -  А  потом,  - прибавил Лиам, - ты же признался ей в своих
чувствах.
    - Всего в нескольких словах. Но зато совершенно искренних.
    Лиам и Мартин обменялись взглядами.
    - Арута, - сказал Лиам, -  ты  пишешь  письма  со  страстью
счетовода, выводящего годовой баланс.
    Все  трое  рассмеялись.  Месяцы путешествий привнесли новые
оттенки в их дружбу. Мартин  в  детстве  был  и  наставником  и
старшим  другом  им  обоим,  обучая  их охоте и всякому лесному
ремеслу. Но все же  он  считался  простолюдином,  хотя,  будучи
мастером  охоты,  занимал  высокое  положение при дворе герцога
Боуррика. Узнав, что  он  был  внебрачным  сыном  их  отца,  их
единокровным братом, все трое не сразу привыкли к своему новому
положению. С давних пор они умели разглядеть неискреннюю дружбу
тех,  кто  искал  выгод, слышали лживые заверения в верности от
тех, кто стремился подняться, а теперь  узнали  и  нечто  иное.
Каждый  из  них  нашел  людей,  которым можно доверять, которым
можно открыться, людей, которые понимали, что  значит  внезапно
возникшее   превосходство,   и   могли   разделить  груз  новой
ответственности. Они нашли новых друзей.
    Арута покачал головой.
    - Пожалуй, все было понятно с самого  начала,  хотя  я  еще
сомневаюсь. Она так молода.
    -  Ей  почти столько же лет, - заметил Лиам, - сколько было
маме, когда она вышла за отца, ты это хочешь сказать?
    Арута недоверчиво посмотрел на Лиама.
    - У тебя на все есть ответ?
    Мартин похлопал Лиама по спине.
    - Конечно, - сказал он и прибавил  тише:  -  Поэтому  он  и
король.  -  А  когда Лиам притворно нахмурился в ответ на слова
старшего брата, продолжал: -  Как  только  вернемся,  проси  ее
руки,  дорогой  братец.  Тогда мы вытащим старого отца Тулли из
кресла у камина, и, отправившись  в  Крондор,  сыграем  веселую
свадьбу.   И   я  смогу,  закончив  это  дурацкое  путешествие,
вернуться в Крайди.
    Высоко над ними раздался крик:
    - Земля!
    - Где? - обрадовался капитан.
    - Прямо по курсу!
    Вглядываясь в даль острым взглядом охотника, Мартин  первым
заметил  берег  на  горизонте.  Он  молча положил руки на плечи
братьев. Через некоторое время уже все трое увидели  вдали,  на
фоне лазурного неба, очертания высоких башен.
    - Рилланон, - тихо сказал Арута.
    Тоненькая девушка, в осанке которой сразу бросалась в глаза
особая  величавость,  присущая  людям  высокого  происхождения,
торопливо шла  по  длинному  коридору,  звуки  легких  шагов  и
шуршание длинных юбок затихали под высокими сводами. Прекрасные
черты  лица  выражали чувства, мало похожие на радость. Стражи,
застывшие на своих постах, следили, как она проходит  мимо.  Не
один  из  них задумался о причине плохого настроения прекрасной
дамы, не один улыбнулся про себя: сегодня певца ждало невеселое
пробуждение.
    В манере, отнюдь не подобающей столь знатной особе,  сестра
короля подставила подножку слуге, который пытался убраться с ее
пути  и одновременно поклониться; слуга с размаху сел на пол, а
принцесса исчезла в крыле замка, предназначенном для гостей.
    Подойдя   к   двери,   Каролина   остановилась.    Поправив
распущенные волосы, она подняла руку, чтобы постучать. Но мысль
о  том,  что  придется  ждать,  пока  ей  откроют, привела ее в
раздражение; она прищурила  синие  глаза  и  просто  распахнула
дверь.
    Осторожно  пробравшись  среди  разбросанной по полу одежды,
принцесса раздвинула занавески, и комнату залило  яркое  сияние
утра.  Раздался стон, и из-под одеяла показалось мужское лицо с
покрасневшими глазами.
    - Каролина, - раздался хриплый голос,  -  ты  что,  хочешь,
чтобы я ослеп?
    Принцесса подошла к кровати.
    -  Если  бы ты не куролесил всю ночь и вышел к завтраку, ты
бы  услышал,  что  к  гавани  подходит  корабль,   на   котором
возвращаются мои братья. Они будут в порту через два часа.
    Лори  из  Тайр-Сога,  трубадур, путешественник, герой Войны
Врат,  недавно  ставший   придворным   певцом,   близкий   друг
принцессы, сел, протирая глаза.
    -  Я  вовсе  не  куролесил. Граф Долт захотел послушать мои
песни. Я пел до рассвета.
    Он  поморгал  и  улыбнулся  Каролине.   Почесав   аккуратно
подстриженную светлую бороду, Лори прибавил: - У этого человека
неисчерпаемое терпение и тонкий музыкальный вкус.
    Каролина  присела на край кровати и коротко поцеловала его.
Но тут же  решительно  высвободилась  из  рук,  готовых  крепко
обнять ее.
    -  Слушай,  соловей любви. Лиам, Мартин и Арута скоро будут
здесь, и, как только Лиам покончит со всеми  формальностями,  я
поговорю с ним о нашей свадьбе.
    Лори  огляделся,  словно  в  поисках  угла,  где можно было
спрятаться. За последний год  их  взаимоотношения  стали  более
глубокими  и  страстными,  но Лори почти бессознательно избегал
разговоров о женитьбе.
    - Знаешь, Каролина... - начал он.
    - Опять <знаешь, Каролина>! - перебила она, ткнув пальцем в
его голую грудь. - Ты обманщик! И принцы,  и  сыновья  герцогов
Королевства, и кого тут только не было - все просили позволения
ухаживать  за  мной.  А  я ни на кого не обращала внимания. Для
чего? Чтобы какой-то глупый музыкант играл моими чувствами? Нам
пора свести счеты.
    Лори усмехнулся, отбросив назад спутанные волосы. Он сел и,
не дав ей двинуться, крепко поцеловал. Она отстранилась.
    - Каролина, любовь моя. Ну пожалуйста. Мы ведь об этом  уже
говорили.
    Ее   глаза,   полузакрытые   во   время   поцелуя,   широко
распахнулись.
    - Ах, мы об этом уже говорили? - гневно спросила она. -  Мы
поженимся.  И все. - Она поднялась, уклоняясь от его объятий. -
Скандал при дворе: у принцессы любовник - менестрель. Надо мной
все смеются. Черт возьми. Лори, мне почти двадцать  шесть  лет.
Большинство  моих  ровесниц уже восемь-девять лет, как замужем.
Ты хочешь, чтобы я умерла старой девой?
    - Что ты, любовь моя!
    Кроме того, что эта прелестная девушка едва ли  могла  дать
повод  назвать себя старой девой, она была на десять лет моложе
его, поэтому он относился к ней, как к большому  ребенку,  чему
ничуть  не  мешали  внезапные  вспышки  ее детских капризов. Он
беспомощно развел руками, оставив всякое веселье.
    - Я таков, каков есть, дорогая, не больше и  не  меньше.  Я
здесь  прожил  дольше,  чем жил в любом другом месте, когда был
свободен. Хотя не могу  не  признать,  что  этот  плен  гораздо
приятнее,  чем  все прочие. - Принцесса знала, что он говорил о
тех годах, что провел рабом на Келеване. - Но никто  не  знает,
когда  мне  опять захочется уйти. - Он видел, как с его словами
разгорается ее гнев, и не мог не  признаться  себе,  что  часто
выводил  ее из себя. Поэтому сейчас он быстро переменил тему: -
Кроме того, я не уверен, что  смогу  быть  хорошим...  как  там
называется муж сестры короля?
    -  Тебе  лучше начать к этому привыкать. А сейчас вставай и
одевайся.
    Лори схватил  штаны,  которые  она  ему  кинула,  и  быстро
натянул  их.  Закончив одеваться, он встал и положил руки ей на
талию.
    - Со дня нашей встречи я  не  перестаю  восхищаться  тобой,
Каролина. Я никогда не любил и не полюблю никого так, как люблю
тебя, но...
    -  Понимаю.  Я  все  это  слышу  не один месяц. - Она опять
толкнула его в грудь. - Ты всегда был бродягой. Ты  всегда  был
свободен.  Ты не знаешь, как тебе удастся прожить привязанным к
одному месту, хотя я заметила, что тебе удалось  примириться  с
жизнью в королевском дворце.
    Лори возвел глаза к небу:
    - Верно.
    -  Так  вот, любимый, твои оправдания помогли бы тебе, если
бы ты решил проститься с дочерью трактирщика, но здесь  от  них
мало  проку.  Посмотрим,  что  об  этом думает Лиам. Полагаю, в
архивах  есть  какой-нибудь  закон  или  уложение,  в   котором
говорится,  как  надо поступать с простолюдинами, вступившими в
связь со знатью.
    Лори рассмеялся:
    - Есть, есть. Моему отцу пожалован  золотой  соверен,  пара
мулов и ферма за то, что ты мной увлеклась.
    Внезапно  Каролина  хмыкнула,  попыталась подавить смех, но
тут же рассмеялась в полный голос.
    - Негодник. - Крепко обняв его, она положила голову ему  на
плечо. - Не могу долго на тебя сердиться.
    Лори нежно обнял ее.
    - Я сказал тебе всю правду, - тихо сказал он.
    - Да.
    - Это нечасто бывает.
    -   Ну,  давай  же,  дружок,  -  сказала  она.  -  Пока  мы
препираемся,  мои  братья  приближаются  к  гавани.  Ты  можешь
осмелиться  освободиться  от  моей  персоны, но вдруг королю не
понравится такой оборот дел?
    - Этого я и  опасался,  -  сказал  Лори,  и  в  его  голосе
послышалась неподдельная тревога.
    Настроение Каролины переменилось, ее лицо смягчилось.
    -  Лиам сделает все, что я попрошу. Когда я была маленькая,
он не мог отказать мне, если я чего-нибудь очень хотела. Но это
не Крайди. Он знает, что здесь все не так, а я  уже  больше  не
ребенок.
    - Я заметил.
    -  Плут!  Послушай,  Лори.  Ты  же  не  простой  фермер или
сапожник.  Ты  знаешь  больше  языков,  чем  любой   из   наших
образованных  аристократов.  Ты  пишешь  и  читаешь.  Ты  много
путешествовал, был даже в мире  цурани.  У  тебя  и  голова  на
плечах,  и  таланты. Ты способен управляться с государственными
делами гораздо лучше, чем многие из тех, кто этим занимается по
праву рождения. Кроме того, если у меня появился старший  брат,
который  был  охотником,  а  потом  стал герцогом, почему бы не
иметь мужа-певца?
    - Твоя логика безупречна. У  меня  просто  нет  подходящего
ответа. Я без памяти тебя люблю, но остальное...
    - Вся беда в том, что, имея возможность быть правителем, ты
не хочешь быть им. Ты ленишься.
    Он засмеялся:
    -  За  это  отец  и  выгнал  меня  из  дому, когда мне было
тринадцать. Заявил, что  из  меня  никогда  не  выйдет  путного
фермера.
    Она мягко высвободилась из его объятий и сказала серьезно:
    - Все меняется, Лори. Я много об этом думала. Мне казалось,
что раньше   я   любила,  и  это  случалось  дважды,  но  ты  -
единственный, с кем я забываю, кто я, и веду себя так свободно.
Когда я с  тобой,  мне  ничего  больше  не  надо,  и  это  меня
нисколько  не тревожит. Но сейчас я должна побеспокоиться о нас
обоих. Тебе придется сделать выбор, и быстро.  Спорим,  что  не
пройдет  и дня после приезда братьев, а Анита и Арута объявят о
своей помолвке. А это значит, что мы все отправимся  в  Крондор
праздновать  их  свадьбу.  Когда  они поженятся, я вернусь сюда
вместе с Лиамом. Тебе же надо будет решить, вернешься ли  ты  с
нами, Лори. - Она смотрела ему в глаза. - Как хорошо мне было с
тобой!  Когда  я  была молоденькой девушкой и мечтала о Паге, а
потом о Роланде, я и представить не могла, что можно испытывать
подобные чувства. Ты должен быть готов сделать  выбор.  Ты  мой
первый  любовник и всегда будешь моей самой сильной любовью, но
когда  я  вернусь  сюда,  ты  станешь  или   моим   мужем   или
воспоминанием.  -  Прежде  чем он успел ответить, она подошла к
двери. - Я все равно люблю  тебя,  плут.  Но  времени  остается
мало.  -  Каролина  помолчала.  _  А теперь идем приветствовать
короля.
    Он открыл перед ней дверь. Они торопливо  вышли  на  улицу,
где  экипажи  ждали тех, кто поедет встречать короля к причалу.
Лори из Тайр-Сога, трубадур, путешественник, герой войны, очень
остро ощутил присутствие этой женщины рядом с собой и  подумал:
каково  будет  навсегда  лишиться  этого  ощущения?  Представив
такое, он почувствовал себя невыразимо несчастным.
    Рилланон, столица  Королевства  Островов,  встречал  своего
короля.  Дома  были  украшены флагами и тепличными цветами. Над
крышами развевались яркие  вымпелы,  а  поперек  тех  улиц,  по
которым  должен  был  проехать король, между домами протянулись
широкие полотнища яркой ткани. Рилланон, прозванный  жемчужиной
королевства,  покоился на склонах множества холмов и, казалось,
весь состоял из кружев  грациозных  шпилей,  воздушных  арок  и
изящных перекрытий. Покойный король Родрик, перестраивая город,
соорудил  набережную и облицевал мрамором и кварцем большинство
домов перед дворцом - под лучами полуденного солнца город сиял,
как сказочный.
    <Царственный Орел> подошел к королевскому причалу, где  его
уже  ждали  встречающие.  Вдали,  с  крыш  домов  и тех улиц на
склонах  холмов,  откуда  можно  было  видеть  пристань,  толпы
горожан  приветствовали  своего  молодого  короля.  Многие годы
город жил под гнетом черной тучи безумия Родрика, и, хотя  Лиам
для  большинства  городского  населения  оставался чужаком, его
обожали, потому что он был молод и  красив;  его  храбрость  во
время  Войны  Врат была широко известна, да и щедрость его была
велика: он снизил налоги.
    Портовый  лоцман  мастерски   провел   корабль   короля   к
отведенному   месту  у  причала.  Его  быстро  пришвартовали  и
протянули сходни с борта на берег.
    Арута смотрел, как Лиам первым спустился  по  сходням.  Как
предписывала традиция, он опустился на колени и поцеловал землю
родины.  Глаза  Аруты  пробежали по толпе, разыскивая Аниту, но
среди знати, которая устремилась навстречу Лиаму,  ее  не  было
видно. И холодный удар сомнения поразил его.
    Мартин   подтолкнул  Аруту,  который,  согласно  протоколу,
должен был сходить вторым.  Арута  торопливо  пошел  по  трапу;
Мартин  следовал  на  полшага  сзади.  Внимание Аруты привлекла
сестра, которая, покинув певца Лори, бросилась вперед и  крепко
обняла   Лиама.   Остальные  встречающие  не  так  бесцеремонно
относились к  ритуалу;  придворные  и  стражники  ждали,  когда
король  обратит  на  них  внимание.  Затем  и Арута ощутил руки
Каролины на своих плечах - она обняла и поцеловала его.
    - Как я скучала по вашим кислым лицам! -  радостно  сказала
она.
    Арута  стал  серьезным  - он всегда становился таким, когда
задумывался.
    - Каким лицам? - переспросил он.
    Каролина посмотрела на Аруту и с невинной улыбкой сказала:
    - Вы оба выглядите так, словно съели что-то, а  оно  у  вас
там шевелится.
    Мартин  громко смеялся, а Каролина обняла и его. Он сначала
замешкался, так как гораздо меньше привык к сестре, чем к  двум
братьям, а потом оправился и обнял ее в ответ.
    - Я тут затосковала без вас троих, - заявила Каролина.
    Увидев Лори, стоявшего неподалеку, Мартин покачал головой:
    - Кажется, не очень-то ты тоскуешь.
    Каролина пожала плечами:
    -  Нет  закона,  который  бы  разрешал  развлекаться  одним
мужчинам. А потом, это самый лучший  мужчина  из  тех,  кто  не
родился  моим братом. - Мартин лишь улыбнулся на это. Арута все
еще высматривал Аниту.
    Лорд Келдрик, герцог Рилланонский, первый советник короля и
двоюродный дед Лиама, широко улыбнулся, когда  огромная  ладонь
короля  захватила  его собственную в могучем рукопожатии. Лиаму
приходилось говорить очень громко, чтобы его было слышно  среди
приветственных криков тех, кто стоял рядом:
    - Дядя, как живет наше Королевство?
    - Мой король, раз вы вернулись - все в порядке.
    На  лице  Аруты  все  яснее проступало отчаяние, и Каролина
сказала:
    - Спрячь такое лицо, Арута. Она ждет тебя в восточном саду.
    Арута поцеловал сестру в щеку и заторопился прочь  от  нее,
от Мартина; пробегая мимо Лиама, он крикнул:
    - С позволения вашего величества...
    Удивление  на  лице  Лиама сменилось радостью, а Келдрика и
других придворных поведение принца Крондора очень удивило. Лиам
наклонился поближе к Келдрику:
    - Анита.
    Старое  лицо  Келдрика  осветила   улыбка,   он   понимающе
усмехнулся:
    - Значит, скоро вы снова отправитесь в путь - в Крондор, на
свадьбу брата?
    -  Мы  бы лучше устроили ее здесь, но традиция предписывает
принцу жениться в его собственном городе, а перед традицией  мы
должны  склоняться  в  почтении. Но это не будет так уж скоро -
такие вещи требуют подготовки, а тем временем есть  возможность
поуправлять Королевством, хотя тут, похоже, и без меня дела шли
неплохо.
    -   Возможно  и  так,  ваше  величество,  но  за  этот  год
накопилось  немало  дел,  которые  были  отложены   до   вашего
возвращения.   Те  документы,  что  направлялись  вам  по  пути
следования королевского кортежа, составляют лишь десятую  часть
того, что вам предстоит рассмотреть.
    -  Может  быть,  велеть  капитану  опять  выйти  в  море? -
притворно застонал Лиам.
    Келдрик улыбнулся:
    - Идемте,  ваше  величество.  Народ  хочет  увидеть  своего
короля.
    В   восточном  садике  одинокая  девичья  фигурка  медленно
бродила между ухоженными клумбами; цветы на  них  еще  не  были
готовы распуститься. Некоторые более ранние растения уже начали
набирать  яркую зелень весны, многие кусты живых изгородей были
вечнозелеными, и все же садик  казался  больше  напоминанием  о
пустынной  зиме,  чем свежим обещанием весны, которая проявится
через несколько недель.
    Перед глазами Аниты далеко  внизу  лежал  Рилланон.  Дворец
венчал вершину холма; с давних пор его главная сторожевая башня
стала  композиционным центром всей округи. Семь высоких ажурных
мостов повисли над рекой, огибавшей  дворец.  Полуденный  ветер
был  свеж,  и  Анита  поплотнее  завернулась  в  шаль из тонкой
шерстяной ткани.
    Она   предалась   воспоминаниям.   Зеленые   глаза   слегка
затуманились,  когда  девушка  вспомнила о покойном отце принце
Эрланде и обо всем, что случилось за последний год: как Гай  де
Бас-Тайра  прибыл  в  Крондор  и попытался силой принудить ее к
замужеству и как Арута неузнанным пробрался  в  Крондор.  Тогда
они  вдвоем  более  месяца прятались у пересмешников - в общине
крондорских воров, затем бежали в Крайди.  В  конце  войны  она
приезжала в Рилланон на коронацию Лиама, а еще она за это время
успела всем сердцем полюбить младшего брата короля. И вот Арута
возвращается в Рилланон.
    Раздался  шум шагов по мощеной дорожке, и Анита обернулась:
она ожидала увидеть слугу или стражника, пришедшего доложить  о
прибытии  короля  в  порт.  Но  к  ней спешил усталый мужчина в
дорогом,   но   повидавшем   виды   дорожном    костюме.    Его
темно-каштановые  волосы  взъерошил  бриз,  а вокруг карих глаз
обозначились темные круги;  осунувшееся  лицо  было  серьезным,
почти  хмурым,  -  и оно так нравилось Аните! Он приближался, а
она любовалась его быстрой походкой, грациозной как у  кошки  -
скользящие,  мягкие  шаги, ни одного лишнего движения. Подойдя,
он улыбнулся - застенчиво, чуть ли не с усилием.  Анита  хотела
сохранить самообладание, которому ее с детства учила придворная
жизнь,  но  сдержать  слезы не сумела. Внезапно она оказалась в
его объятьях и крепко прижалась к нему.
    - Арута... - только и смогла она сказать.
    Некоторое  время  они  стояли  молча.  Потом  он   медленно
наклонил  голову  и  поцеловал  ее. Без слов Арута поведал ей о
своей любви и тоске, и без слов Анита отвечала ему. Он  смотрел
в  зеленые  как  море  глаза,  на  нос,  усыпанный  прелестными
крохотными  веснушками,  -   это   несовершенство   делало   ее
безупречное лицо только милее. Устало улыбнувшись, он вздохнул:
    - Я вернулся.
    И  засмеялся  -  настолько  обыденными  показались  ему эти
слова. Анита тоже рассмеялась. Арута ощутил прилив восторга  от
того,  что обнимает эту стройную молодую женщину, вдыхает запах
ее темно-рыжих волос, уложенных в замысловатую прическу, модную
при дворе в этом сезоне. Какая радость - снова быть с ней!
    Анита отступила на шаг, крепко держа его за руку.
    - Как долго тебя не было, - тихо  сказала  она.  -  Сначала
месяц...  потом  еще  месяц,  потом  еще.  Тебя  не было больше
полугода. Я не могла заставить себя пойти в порт. Я знала,  что
расплачусь,  как  только  увижу тебя. - Ее щеки были мокрыми от
слез. Она улыбнулась и вытерла их.
    Арута сжал ее руку.
    -  Лиам  то  и  дело  находил  владетельных  особ,  которых
необходимо   навестить.  Дела  Королевства,  -  объяснил  он  с
сарказмом.
    С первой же встречи с Анитой он был покорен ею, но старался
скрыть это. Его неодолимо влекло к девушке, однако  он  убеждал
себя,  что  должен  относиться  к  ней,  как  к очаровательному
ребенку. А она с необычайной чуткостью реагировала на любое его
настроение, как никто другой, умела рассеять его  беспокойство,
унять  гнев,  отвлечь  от  мрачных воспоминаний - несла мир его
душе. И он полюбил ее нежную заботу.
    Но молчал, молчал  до  последней  ночи  перед  отплытием  с
Лиамом.  Тогда  они, придя в этот же садик, проговорили большую
часть ночи, и, хотя о  чувствах  было  сказано  немного,  Арута
решил,   что  Анита  поняла  главное.  Обыденные,  едва  ли  не
официальные строчки ее писем вызывали у Аруты беспокойство,  он
боялся,  что  в  ту  ночь  неправильно  ее  понял,  но  сейчас,
заглядывая в лицо Аниты, он уверился, что тогда не ошибся.
    - Я почти ничего не делал, только думал о тебе с тех  самых
пор, как мы уехали.
    Он увидел, как к ее глазам опять подступили слезы.
    -А я -о тебе.
    -  Я  люблю  тебя,  Анита.  Я  всегда  буду тебя любить. Ты
выйдешь за меня замуж?
    - Да, - сказала она, стиснув его руку, и снова обняла его.
    У Аруты закружилась голова от внезапно нахлынувшего на него
восторга. Крепко прижимая ее к себе, он прошептал:
    - Ты - моя радость, моя душа.
    Так они и стояли -  высокий,  стройный  принц  и  маленькая
худенькая   принцесса;   ее   макушка  едва  доставала  ему  до
подбородка. Они тихо разговаривали, и ничто в мире не имело для
них значения. Из  состояния  мечтательности  их  вывело  чье-то
застенчивое  покашливание.  Они  обернулись и обнаружили, что у
входа в садик стоит дворцовый стражник.
    - Его величество прибыл, ваши высочества.  Через  несколько
минут он будет в Большом зале.
    - Надо идти, - сказал Арута и, взяв Аниту за руку, повел ее
мимо  стражника, а тот отправился следом за ними. Если бы Арута
или Анита оглянулись, они увидели бы, как пожилой воин изо всех
сил пытается скрыть широкую улыбку.
    Арута еще раз пожал руку Аниты и встал у двери: Лиам входил
в Большой зал дворца. Король прошел  к  трону,  все  придворные
склонились  в поклоне, а мастер церемоний стукнул в пол жезлом,
окованным железом. Герольд возгласил:
    - Внемлите же! Внемлите слову моему:  Лиам,  первый  король
этого  имени,  милостью  богов вернулся к нам и снова воссел на
трон! Да здравствует король!
    - Да здравствует король! - повторили собравшиеся в  тронном
зале.
    Лиам  сел.  На  голове  у  него  был простой золотой обруч,
символ королевской власти, а на плечах - пурпурная мантия.
    - Я рад вернуться домой.
    Мастер церемоний ударил жезлом в пол  еще  раз,  и  герольд
возгласил  имя Аруты. Принц прошел в зал, за ним шли Каролина и
Анита, за ними, согласно требованиям  этикета,  -  Мартин.  Имя
каждого  было  громко  объявлено в свой черед. Когда все заняли
места подле короля, Лиам подозвал Аруту:
    - Ты просил ее?
    - Просил - о чем? - ответил вопросом на вопрос Арута.
    - Выйти за  тебя  замуж,  дурачок,  -  усмехнулся  Лиам.  -
Конечно,  просил,  и,  судя  по  твоей ухмылке, она согласна, -
прошептал он. - Возвращайся на свое место, а я  сейчас  объявлю
об  этом.  -  Арута снова встал рядом с Анитой, а Лиам подозвал
герцога Келдрика. -  Мы  устали,  лорд-канцлер  я  был  бы  рад
поскорей рассмотреть все сегодняшние дела.
    -  Сегодня,  по  моему  суждению, лишь два дела заслуживают
внимания вашего величества. Годовой  баланс  подождет.  -  Лиам
кивнул,  и  лорд-канцлер  продолжал: - Вопервых, от пограничных
баронов и Вандроса, герцога Вабона,  мы  получили  сообщения  о
том, что в Западных землях заметно оживились гоблины.
    Услышав  такое, Арута отвлекся от мыслей об Аните: Западные
земли были вверены его заботам. Лиам взглянул на него, потом на
Мартина, давая понять, что это касается их.
    - А Крайди, милорд? - спросил Мартин.
    - С Дальнего берега нет никаких известий, ваше сиятельство.
К этому времени поступили  донесения  только  из  земель  между
Высоким замком на востоке и Небесным озером на западе - все они
свидетельствуют, что банды гоблинов движутся к северу, время от
времени совершая набеги на деревни, лежащие у них на пути.
    - На север? - Мартин взглянул на Аруту.
    -  Если  ваше  величество  позволит... - сказал Арута. Лиам
кивнул.  -  Мартин,  как   ты   думаешь,   гоблины   собираются
присоединиться к Братству Темной Тропы?
    Мартин задумался:
    -  Я  бы  не  стал  сбрасывать со счетов такую возможность.
Гоблины давно служат  моррелам.  Хотя  я  бы  предположил,  что
темные  братья скорее отправятся на юг, в свои жилища в Зеленом
сердце.
    Во время Войны  Врат  черных  родственников  эльфов  цурани
изгнали на север. Мартин обратился к Келдрику:
    - Милорд, а что сообщают о Темном Братстве?
    -  Вдоль подножия Зубов мира у нас расставлены наблюдатели,
ваше сиятельство, но они не сообщили нам ничего нового.  Бароны
Северного  форта.  Железного  перевала, Высокого замка прислали
обычные донесения, в них нет ничего, что  касалось  бы  Темного
Братства.
    Лиам предложил:
    -  Арута,  вы с Мартином должны рассмотреть эти донесения и
решить, что может потребоваться на Западе.  -  Он  взглянул  на
Келдрика: - Что еще, милорд?
    - Послание от императрицы Великого Кеша, ваше величество.
    - И что Кеш хочет поведать Островам?
    -   В   Королевство  Островов  императрицей  Великого  Кеша
направлен  посол,  известный   Абдур   Рахман   Хазар-хан.   Он
уполномочен   обсудить   и   устранить   разногласия,   которые
существуют между Кешем и Островами.
    - Новость эта радует меня, милорд, - заявил Лиам.  -  Обеим
нашим  странам  пойдет  только  на пользу благоприятное решение
дела раз и навсегда. Но дайте знать уважаемому  послу,  что  мы
будем  ждать  его  в  Крондоре,  потому  что  там будет большой
праздник. - Он поднялся. - Дамы и господа! С  великой  радостью
хочу  я  известить  вас  о грядущей свадьбе моего брата Аруты и
принцессы Аниты.
    Король повернулся к Аруте и  Аните  и,  взяв  их  за  руки,
представил  придворным.  В  ответ  на  это  заявление раздались
рукоплескания.
    Каролина,  нахмурившись,  глянула   на   Лори   и   подошла
поцеловать Аниту. В зале воцарилось веселье, и Лиам сказал:
    - Дела этого дня окончены.

        Глава вторая. КРОНДОР

    Город  видел  сны.  С  Горького  моря наползла шуба густого
тумана,  накрыв  Крондор  плотной  белизной.  Столица  Западных
земель  Королевства  Островов  никогда  не затихала, но обычные
ночные звуки тонули в почти непроницаемой пелене, скрывшей тех,
кто  еще  передвигался  по   улицам.   Все   казалось   немного
приглушенным,   менее  навязчивым,  чем  обычно,  словно  город
наконец примирился сам с собой.
    Для  одного  обитателя  города  такая   ночь   была   почти
идеальной. Туман превратил улицы в узкие темные проходы, каждый
квартал  -  в  отдельный  остров.  Бесконечный  мрак  был  едва
подточен  светом  уличных  фонарей  на  углах  -  они,   словно
маленькие  постоялые дворы, согревали каждого прохожего, прежде
чем он снова погружался  в  сырую  промозглую  ночь.  Но  между
крохотными  островками  света  тот,  кто предпочитал работать в
темноте, находил достаточно места, чтобы скрыться, -  негромкие
звуки совсем заглушались, а осторожные движения скрадывались от
взгляда случайного наблюдателя. Джимми Рука вышел на дело.
    Джимми  Рука,  хотя ему было всего пятнадцать лет, считался
одним из самых даровитых  пересмешников  -  так  называли  себя
члены  гильдии  воров. Джимми был вором почти всю свою недолгую
жизнь - уличный мальчишка, он начинал с того, что таскал фрукты
с  тележек  разносчиков,  а  потом  стал  полноправным   членом
гильдии. Джимми не знал, кто его отец, а мать была проституткой
в  квартале  бедноты.  После  ее смерти от руки пьяного матроса
мальчика подобрали пересмешники,  и  он  стремительно  пошел  в
гору. Самым удивительным в <карьере> Джимми была не его юность.
Пересмешники  придерживались  мнения, что, как только мальчишка
готов что-нибудь украсть, его можно пускать на дело. Не удалось
- пеняй на себя. Плохой вор - мертвый вор.  Пока  не  возникало
опасности  для  всего  сообщества,  о гибели незадачливого вора
никто не беспокоился.  Так  вот,  самым  удивительным  в  столь
быстром  продвижении  Джимми оказалось то, что он действительно
был почти так хорош, как сам о себе думал.
    С осторожностью почти сверхъестественной он  пробирался  по
комнате.  Тишина ночи нарушалась только сонным сопением хозяина
и хозяйки. Едва заметный свет  отдаленного  фонаря  проникал  в
комнату  через  открытое  окно,  и  этого было довольно. Джимми
огляделся, все остальные органы чувств помогали ему в  поисках.
Половицы  под  невесомыми  шагами  Джимми  тихо  скрипнули - не
совсем так, как остальные, и вор нашел то, что искал. В душе он
посмеялся  над  хозяином,  у  которого  не   хватило   фантазии
припрятать  свое добро куда-нибудь в менее обычное место. Одним
движением мальчишка поднял половицу и запустил  руку  в  тайник
сукновала Трига.
    Триг  захрапел  и  повернулся на бок; его толстая жена тоже
всхрапнула, словно отвечая ему. Джимми застыл  на  месте,  едва
дыша,  и  несколько  минут подождал, пока хозяева дома опять не
затихли. Он вытащил тяжелый кошель и засунул добычу  за  пазуху
туники,  перепоясанной  широким  ремнем. Потом положил на место
доску и вернулся к окну. Если повезет, пройдет  не  один  день,
прежде чем кража будет обнаружена.
    Он  встал на подоконник и, повернувшись, поднял руки, чтобы
ухватиться за карниз крыши. Подтянулся - и вот он уже сидел  на
кровле.  Перевесившись  через  край,  мягким  толчком он закрыл
ставни и  подергал  веревку,  на  конце  которой  был  привязан
крючок,  чтобы  внутренний  запор  ставен  лег  на место. Потом
быстро смотал веревку и тихонько засмеялся,  когда  представил,
как  будет  озадачен  сукновал пропажей золота. Джимми полежал,
прислушиваясь к звукам в комнате.  Никто  не  проснулся,  и  он
совсем успокоился.
    Он  поднялся и пошел по дороге воров, как называли в городе
крыши, перепрыгнул с кровли дома Трига на  соседнюю  и  присел,
чтобы  рассмотреть  добычу.  Кошель свидетельствовал о том, что
сукновал был зажиточным  человеком  в  откладывал  значительную
часть  своих доходов, Джимми этого хватит на несколько месяцев,
если он, конечно, не проиграет все сразу.
    Легкий звук заставил мальчишку припасть к крыше,  беззвучно
вжаться  в  черепицу. Звук послышался опять; Джимми лежал почти
на коньке крыши, а шумок доносился от портика, откуда-то снизу.
Мальчишка проклял свое невезение  и  пригладил  рукой  вьющиеся
каштановые  волосы,  сырые от тумана. Еще один человек на крыше
означал неприятности. Джимми  работал  без  разрешения  ночного
мастера  пересмешников, и эта его привычка вызывала неодобрение
и даже неоднократные побои  со  стороны  сотоварищей  по  цеху,
когда  они  обнаруживали  такое;  но  если сейчас он подвергает
опасности  работу  другого  пересмешника,  его  ожидало   нечто
большее, чем ругань и тычки. В гильдии с Джимми обращались, как
со  взрослым,  -  своим  теперешним  положением  он  был обязан
ловкости и сообразительности. Поэтому от него ожидали,  что  он
будет  достойным членом гильдии, а возраст никакого значения не
имел. Подвергая риску жизнь другого пересмешника,  он  рисковал
потерять и свою.
    Все  могло  оказаться и иначе, но это тоже не сулило ничего
хорошего. Если вор работал здесь без позволения  пересмешников,
долг   Джимми  разузнать,  кто  он,  и  доложить  о  нем.  Это,
худо-бедно, немного  сгладит  возмущение,  которое  поднимется,
когда  станет  ясно, что Джимми опять нарушил воровской этикет,
особенно если он отдаст гильдии ее  долю  добычи  -  две  трети
золота сукновала.
    Джимми  скользнул  через  конек  крыши и крадучись двинулся
вперед, пока не оказался напротив  источника  звука.  Ему  надо
только  взглянуть  на  вора.  Мастер гильдии примет необходимые
меры, и рано или поздно вору нанесут визит вышибалы, которые  и
научат  его хорошим манерам. Джимми осторожно пробрался вверх и
заглянул через край крыши. И ничего не увидел. Вглядевшись,  он
краем  глаза  уловил  едва  заметное движение и быстро повернул
голову. И опять ничего  не  увидел.  ТОГДА  ДЖимми  Рука  решил
подождать.
    Когда  дело  доходило до работы, единственным слабым местом
Джимми оказывалось как раз его  неуемное  любопытство,  да  еще
время  от времени возникавшее нежелание делиться награбленным с
гильдией,  которой,  понятно,  это   не   очень-то   нравилось.
ВОСПИТАННЫЙ пересмешниками, он перенял их отношение к жизни -не
по  возрасту  скептическое,  граничащее  с  цинизмом. Он был не
очень образован, но сообразителен. Одно он знал хорошо: звук не
может исходить  ниоткуда,  если,  конечно,  здесь  не  замешана
магия.
    Джимми  помедлил,  пытаясь  разгадать, с чем он столкнулся.
Может быть, какой-то невидимый дух не  очень  уютно  чувствовал
себя  на  черепичной  крыше, что было едва ли вероятно. Скорее,
что-то вполне осязаемое пряталось  в  густых  тенях  по  другую
сторону портика.
    Джимми  подкрался  поближе.  Он вглядывался в темноту и был
вознагражден, услышав очередной шорох. Кто-то был там, в  самой
густой  тени,  кто-то,  одетый  в темный плащ. Джимми видел его
только тогда, когда  тот  шевелился.  Мальчик  чуть  сдвинулся,
чтобы  найти  лучшую точку для обзора, - теперь он был прямо за
спиной у этого человека. Тот, кто прятался в темноте,  поправил
плащ на плечах. Волосы Джимми зашевелились: человек был одет во
все  черное  и  держал  тяжелый арбалет! Ночной ястреб, вот кто
это!
    Джимми лежал, застыв, как неживой.  Столкновение  с  членом
гильдии  смерти  на работе явно не обещало долгой жизни и тихой
старости. Но пересмешники знали, что любая новость  о  братстве
наемных  убийц  должна  сразу  же  сообщаться  мастерам, и этот
приказ исходил от самого Хозяина. Джимми решил подождать:  если
ястреб его обнаружит, ловкость выручит воришку. Может, у него и
не  было знаменитых достоинств ночных ястребов, зато он обладал
самоуверенностью пятнадцатилетнего  мальчишки,  ставшего  самым
молодым  мастером  вором  за всю историю существования гильдии.
Если его заметят - что ж, ему не впервой спасаться от погони.
    Время шло, а Джимми ждал с терпением, не  свойственным  его
возрасту.  Вор,  который  не  может сидеть неподвижно в течение
нескольких часов, долго не проживет. Время  от  времени  Джимми
слышал  и видел, как передвигается убийца. Ужас Джимми при виде
легендарного ночного ястреба понемногу  проходил  -  ястреб  не
преуспел  в  умении оставаться неподвижным. Джимми давным-давно
научился тихонько напрягать и расслаблять мускулы,  чтобы  тело
не   затекало.   Значит,  решил  он,  легенды  склонны  немного
привирать, а авторитет ночных ястребов  основывался  только  на
том, что все их боялись.
    Вдруг  убийца  двинулся, плащ соскользнул с плеч: он поднял
арбалет. Послышался приближающийся стук копыт. По улице  кто-то
проехал  верхом,  и  убийца  медленно  опустил  оружие. Он ждал
другого.
    Джимми подтянулся на локтях  немного  выше,  чтобы  получше
разглядеть  человека,  которого  уже  не  скрывал плащ. Воришка
подобрал под себя ноги, готовый в любой момент  прыгнуть,  если
возникнет   такая  нужда,  и  стал  разглядывать  человека.  Но
разглядел он немного - худой мужчина с темными волосами - вот и
все. И тут мальчишке показалось, что ястреб  смотрит  прямо  на
него.
    Сердце  Джимми гулко забухало, и он даже удивился - неужели
убийце не слышен такой шум? Но  человек  отвернулся,  и  Джимми
тихо сполз по скату крыши. Он медленно дышал, с трудом подавляя
шальное желание захихикать. Наконец, переведя дух, он отважился
бросить еще один взгляд на ночного ястреба.
    Убийца выжидал. Выжидал и Джимми. Ему было непонятно, зачем
убийце  такое оружие. Хороший стрелок вряд ли выбрал бы тяжелый
арбалет - он гораздо менее  точен,  чем  любой  приличный  лук.
Арбалет  скорее  подойдет человеку с плохой подготовкой. Стрела
из него вылетала с ужасающей силой и  несла  верную  смерть:  к
ране  добавлялся  еще  и шок от сильного удара. В одной таверне
Джимми видел кирасу.  В  металлическом  нагруднике  зияла  дыра
размером  с  кулак  подростка  -  ее пробила стрела из тяжелого
арбалета.  Кираса  была  вывешена  не  для  того,  чтобы  народ
подивился  размеру  дыры,  необычному даже для такого оружия, а
потому, что тот, кто ее носил, каким-то чудом остался в  живых.
Но  у арбалета были и серьезные недостатки. На расстоянии более
двенадцати ярдов он уже бил неточно, да и вообще дальность  боя
у него была невелика.
    Джимми  вытягивал  шею, стараясь не терять из виду ястреба.
Почувствовав, что затекла правая рука, он перенес вес на левую.
Внезапно из-под его ладони  выскочила  черепица  и,  с  громким
хрустом  расколовшись,  покатилась, стуча по крыше, и вдребезги
разлетелась на  камнях  мостовой.  Для  Джимми  этот  звук  был
подобен удару грома, возвестившему о его конце.
    С  невероятной  быстротой  ястреб  обернулся  и  выстрелил.
Джимми упал, и это спасло ему жизнь - он, конечно, не успел  бы
увернуться,  но  помогла  сила  тяжести.  Он  приник  к крыше и
услышал, как стрела просвистела над  самой  головой.  Ему  даже
показалось,  что сейчас голова лопнет, как переспелая тыква, и,
оправившись, он в душе  возблагодарил  Баната,  богапокровителя
воров.
    Выучка  спасла  Джимми  -  вместо  того  чтобы  встать,  он
откатился вправо. Туда, где он только что  лежал,  ударил  меч.
Зная,  что  ему  не  удастся  намного  опередить убийцу, Джимми
вскочил и стоял, чуть пригнувшись. Одним движением  он  вытянул
небольшой  кинжал  из-за  голенища  правого сапога. Он не любил
драк, но рано понял, что его  жизнь  часто  зависит  от  умения
управляться  с  клинком,  и  прилежно практиковался, как только
предоставлялась возможность. Сейчас  Джимми  оставалось  только
жалеть, что его ночная вылазка привела к дуэли на крыше.
    Убийца повернулся лицом к воришке и на долю секунды потерял
равновесие.  Может,  ночной ястреб был ловким убийцей, но он не
привык,   балансируя,   передвигаться   по    крышам.    Джимми
ухмыльнулся.
    -  Молись  богам,  которые  занесли  тебя  сюда, мальчик, -
сказал убийца шипящим шепотом.
    Джимми решил, что фраза звучит довольно глупо - пожалуй, ни
на кого, кроме самого говорящего, она не произвела бы  должного
впечатления. Убийца сделал выпад, и лезвие рассекло воздух там,
где только что был Джимми.
    Мальчишка  бросился  по крыше бегом и перепрыгнул на кровлю
дома Трига. В ту же секунду он услышал, как убийца  прыгнул  за
ним.  Джимми  легко  подбежал  к  краю - и был встречен зияющим
провалом.  В  спешке  он  забыл,  что  с  этой  стороны  здания
проходила   широкая   улица,   а  следующее  здание  находилось
недосягаемо далеко. Он обернулся.
    Направив меч прямо на воришку, убийца медленно приближался.
Джимми громко затопал по крыше,  и  снизу  немедленно  раздался
гневный крик:
    -   Воры!   Грабят!   -  Джимми  представил,  как  сукновал
высовывается из окна, призывая городскую стражу, и  понадеялся,
что  убийца подумал о том же. После такого шума дом скоро будет
окружен. Джимми молился, чтобы убийца решил скрыться и оставить
в покое виновника переполоха.
    Но  ястреб  не  обратил  внимания  на  крики  сукновала   и
продолжал подбираться к противнику. Он сделал еще один выпад, а
Джимми,   нырнув,  оказался  почти  вплотную  к  нему  и  ткнул
кинжалом. Он почувствовал, как  острие  входит  в  правую  руку
противника.  Клинок  убийцы,  громыхая,  покатился на мостовую,
крик боли разнесся по округе, заглушая вопли сукновала.  Джимми
услышал, как захлопываются ставни, и подумал: интересно, каково
бедному Тригу услышать такой крик над своей головой.
    Убийца  увернулся от очередного нападения Джимми и выхватил
из-за пояса кинжал. Он  снова  двинулся  к  мальчику  -  молча,
сжимая  кинжал в левой руке. Джимми услышал крики, доносившиеся
с улицы под ними, и с трудом удержался  от  порыва  позвать  на
помощь.  Он  не  очень был уверен в победе над ночным ястребом,
хотя тот и действовал сейчас одной левой рукой, однако  ему  не
хотелось  бы  объяснять  потом,  как  он оказался на крыше дома
сукновала. Кроме того, даже если он позовет на помощь,  к  тому
времени,  КОГДА  СТража  прибудет, войдет в дом и поднимется на
крышу, дело уже будет сделано.
    Джимми отступал к самому краю  крыши,  пока  его  пятки  не
повисли в пустоте. Убийца подходил все ближе, приговаривая:
    - Тебе больше некуда бежать, мальчик.
    Джимми  выжидал,  задумав отчаянный ход. Убийца напрягся. В
этот момент воришка согнулся и  одновременно  шагнул  назад,  в
пустоту. Убийца сделал бросок, но лезвие не встретило ожидаемой
преграды, и он, потеряв равновесие, упал головой вперед. Джимми
успел  ухватиться  за  край  крыши,  едва  не  вывихнув руки из
плечевых суставов. Он скорее почувствовал, чем увидел, как мимо
него пролетел человек - мелькнул и плюхнулся на камни мостовой.
    Джимми еще немного повисел - его руки и плечи словно  огнем
обжигала  боль.  Так  просто  разжать  руки  и полететь вниз, в
мягкую темноту! Но нет. Он заставил протестующее тело напрячься
и забрался обратно на крышу. Немного полежав и отдышавшись,  он
подполз к краю и посмотрел вниз.
    Убийца    распластался    на   земле   -   вывернутая   шея
свидетельствовала о том, что он мертв. Джимми вздрогнул - страх
наконец пробрал его.  На  улице  появились  два  человека.  Они
перевернули труп, подняли его и побежали прочь. Джимми подумал:
если  этот  человек был не один, значит, действительно работала
гильдия убийц. Но кого они  ожидали  здесь  так  поздно  ночью?
Джимми   решил   рискнуть   и  остаться  еще  ненадолго,  чтобы
удовлетворить свое любопытство, хотя знал, что через  несколько
минут сюда непременно явится городская стража.
    В  тумане  эхом разнесся стук подков, и в свете отдаленного
фонаря показались два всадника. Как раз в этот момент Триг счел
возможным снова открыть ставни и возобновить вопли и  стенания.
Когда   всадники   подняли  головы,  чтобы  взглянуть  на  окно
сукновала, глаза Джимми округлились от удивления. Одного из них
Джимми не  видел  более  года,  но  сразу  узнал  его.  Покачав
головой,  парнишка  решил, что сейчас самое время уходить, хотя
на сегодня еще не все дела закончены.  Ночь,  похоже,  выдалась
длинная.  Он  поднялся  и  дорогой  воров  отправился  в  Приют
пересмешников.
    Арута натянул поводья  и  взглянул  вверх:  высунувшись  из
окна, что-то кричал человек в ночном колпаке.
    - Лори, чего он хочет?
    -  Насколько  я  могу  понять из стенаний и проклятий, этот
почтенный  горожанин  только   что   стал   жертвой   какого-то
злодеяния.
    -  Об  этом  я  и  сам догадался, - рассмеялся Арута. Он не
очень хорошо знал Лори, но певец  ему  нравился  -  быстрый  на
ответ,  с  хорошим чувством юмора. Арута догадывался, что между
Лори и Каролиной возникли какие-то трения, почему,  собственно,
Лори и попросил разрешения сопровождать принца в Крондор. Через
неделю вместе с Анитой и Лиамом приедет и Каролина. Арута давно
решил  для себя: то, о чем Каролина ему не рассказывает, его не
касается. Кроме того, если Лори вызвал неудовольствие Каролины,
Аруте оставалось только посочувствовать ему. Сестра была второй
после Аниты  женщиной,  чью  благосклонность  Аруте  совсем  не
хотелось потерять.
    Пока  принц  оглядывался  по  сторонам,  сонные горожане из
соседних домов начали выглядывать в окна.
    - Ага, скоро тут, похоже, начнется настоящее расследование.
Нам лучше уехать.
    Слова оказались пророческими - и принц, и Лори  вздрогнули,
услышав голос из тумана:
    -  Эй  вы  там!  -Из  мглы  появились  трое  мужчин в серых
войлочных шапках и желтых накидках городской  стражи.  Дородный
хмурый  человек, который шел слева, в одной руке держал фонарь,
а в другой - здоровенную дубинку. Средний был постарше  -  ему,
похоже,  недолго  оставалось до того времени, когда можно будет
удалиться на покой; третьим был молодой парень  -  и  все  они,
судя по тому, как, не сговариваясь, потянулись к большим ножам,
висевшим  у  каждого за поясом, имели изрядный опыт в подобного
рода делах.
    - Что здесь происходит? - спросил пожилой стражник.  В  его
голосе  слышалось  добродушие, но вместе с тем проскальзывали и
властные нотки.
    - Что-то произошло в этом доме, страж, -  указал  Арута  на
окно сукновала. - Мы как раз ехали мимо.
    -  А  сейчас,  сэр,  вы  что  делаете? Думаю, вы не станете
возражать, если мы задержим вас до тех пор,  пока  не  выясним,
что  же  все-таки произошло. - И он дал знак молодому стражнику
осмотреть улицу.
    Арута кивнул. В это время из дома выскочил человек, похожий
на гриб-дождевик, и, размахивая руками, закричал:
    - Воры! Они залезли в мою комнату, пока я  спал,  и  украли
все   мои   сбережения!   Что  творится,  если  законопослушный
горожанин не может быть в безопасности даже в своей собственной
постели, я вас спрашиваю?  -  Указывая  на  Аруту  и  Лори,  он
спросил:  -  Это  они  -  гнусные  воры?  - И приняв, насколько
позволяла объемистая ночная рубашка, важный вид, воскликнул:  -
Куда вы дели мое золото, мое дорогое золото?
    Тучный стражник дернул крикуна за руку:
    - Думай, что говоришь, мужлан!
    -  Мужлан!  -  завопил  Триг. - Что, спрашиваю я, дает тебе
право    называть    гражданина,    причем     законопослушного
гражданина... - Он замолчал, и лицо его выразило изумление, так
как  в  этот  момент  из  тумана  показалась  еще  одна  группа
всадников во главе  с  высоким  чернокожим  человеком  в  плаще
капитана гвардии принца. Увидев сборище на улице, он дал сигнал
своим людям остановиться.
    Тряхнув головой, Арута сказал Лори:
    - Вот тебе и тихое возвращение в Крондор.
    - Стража, в чем дело? - спросил капитан.
    Стражник, отсалютовав, ответил:
    -  Как  раз  именно  это  я  и  хотел выяснить, капитан. Мы
решили, что эти двое... - Он указал на Аруту и Лори.
    Капитан подъехал ближе и рассмеялся. Стражник искоса глянул
на высокого капитана: имеет  ли  смысл  продолжать  объяснения.
Подъехав  к  Аруте,  Гардан, бывший сержант в гарнизоне Крайди,
отдал ему честь:
    - Добро пожаловать в свой город,  ваше  высочество.  -  При
этих   словах   остальные  гвардейцы  привстали  на  стременах,
приветствуя принца.
    Арута  отсалютовал  гвардейцам  и   пожал   руку   Гардану;
стражники и сукновал стояли, не в силах вымолвить ни слова.
    -  Певец,  -  сказал  Гардан.  -  Рад видеть и тебя. - Лори
улыбнулся и взмахнул рукой в ответ. Он познакомился с  Гарданом
незадолго   до   того,  как  Арута  отправил  сержанта  принять
командование городской и дворцовой стражей, но  успел  полюбить
седовласого воина.
    Арута  глянул  на  стражников  и сукновала. Стражники сняли
шапки, и старший сказал:
    - Просим прощения у вашего высочества, старый Берт  вас  не
признал. Не хотели обидеть вас, милорд.
    Арута  покачал  головой. В этот поздний холодный ночной час
ему стало весело.
    - Никаких обид, Берт-стражник. Вы исполняли свой долг. - Он
повернулся к Гардану: - Как, во имя неба, ты меня разыскал?
    - Герцог Келдрик выслал нам письмо,  в  котором  сообщил  о
вашем  отбытии  из  Рилланона и указал, каким путем вы поедете.
Вас ожидали завтра, но я сказал графу  Волнею,  что  вы  скорее
всего  постараетесь  приехать ночью, незамеченным. Раз вы ехали
через Саладор, то  попасть  в  город  могли  только  через  эти
ворота.  -  Он  указал  в  сторону Восточных ворот, невидимых в
ночном тумане. -И вот мы здесь.  Ваше  высочество  прибыл  даже
раньше, чем я предполагал. А где остальные?
    -   Половина  гвардейцев  сопровождает  принцессу  Аниту  в
поместье ее матери. Остальные стали лагерем часах в шести  езды
от  города. Я бы не смог провести еще одну ночь в дороге. Кроме
того, предстоит многое успеть. - Гардан вопросительно посмотрел
на принца, но Арута сказал: - Остальное я сообщу после  встречи
с  Волнеем.  Ну,  -  он  посмотрел  на  сукновала, - а кто этот
громкоголосый горожанин?
    - Это Триг-сукновал, ваше  высочество,  -  ответил  старший
стражник.  -  Он  заявляет,  что  кто-то  проник к нему в дом и
обокрал его. Он говорит, что проснулся, услышав звуки борьбы на
крыше.
    -  Они  дрались  прямо  над  моей  головой...   над   самой
головой...   -   вмешался   Триг.  Когда  он  вспомнил,  с  кем
разговаривает,  голос  его  сорвался.  -  Ваше  высочество,   -
закончил он, внезапно смутившись.
    Мрачный стражник бросил на него суровый взгляд:
    -  Он  говорит,  что  слышал чей-то крик, но, как черепаха,
втянул голову из окна в комнату.
    Триг старательно кивал:
    - Словно кого-то  убивали,  на  самом  деле  убивали,  ваше
высочество. Это было просто ужасно.
    Дородный  стражник  съездил сукновалу локтем в ребра, чтобы
тот замолчал.
    Из боковой улицы появился третий стражник.
    - Это лежало на куче мусора с другой стороны дома, Берт,  -
сказал  он,  протягивая меч убийцы. - На ручке немного крови, а
лезвие чистое. На мостовой лужа крови, но тела нет.
    Арута махнул рукой Гардану, чтобы  тот  взял  меч.  Молодой
стражник,  оглядевшись, понял, что командование перешло к вновь
прибывшим, передал Гардану меч и стянул с головы шапку.
    Гардан  вручил  меч  Аруте,  а  тот,   не   увидев   ничего
примечательного, вернул оружие стражнику.
    - Разворачивай гвардейцев, Гардан. Уже поздно.
    -  А  как  же  кража?  -  вскричал  сукновал, прерывая свое
вынужденное молчание. - Это  были  мои  сбережения,  сбережения
всей моей жизни! Что же мне делать?
    Принц  развернул лошадь и проехал мимо стражников, стоявших
в ряд.
    - Прими мое сожаление, сукновал. Эти  люди  меня  заверили,
что  сделают  все  возможное,  чтобы  вернуть  тебе  утраченную
собственность.
    - А теперь я советую тебе все же поспать  остаток  ночи,  -
обратился  к  Тригу  Берт.  -  Утром  можешь  сообщить обо всем
дежурному   сержанту   стражи.   Ему    понадобится    описание
украденного.
    -  Украденного?  Золото,  вот  что  у  меня  отняли, добрый
стражник! Мои накопления, все мои накопления!
    - Золото? Тогда вот что, - со знанием дела заметил Берт,  -
иди-ка  домой,  а  завтра  прямо с утра начинай восстанавливать
запасы. Не видать тебе ни одной монетки из  украденных,  и  это
так  же верно, как и то, что в Крондоре часто бывают туманы. Но
не печалься, добрый господин. Ты человек  работящий,  а  золото
быстро оседает у тех, кто, подобно тебе, обладает и положением,
и средствами, и предприимчивостью.
    Арута  подавил  смех.  Несмотря  на  горе,  этот  человек в
льняной ночной рубашке  и  колпаке,  который  свисал,  едва  не
касаясь его носа, выглядел весьма комично.
    -  Добрый сукновал, я возмещу тебе потерю. - Он вынул из-за
пояса кинжал и вручил его Берту. - На этом клинке мой фамильный
знак. Подобные кинжалы имеют только  король  и  герцог  Крайди.
Верни  его завтра во дворец и взамен получишь кошель с золотом.
Мне бы не хотелось, чтобы день моего возвращения  в  город  был
ознаменован  появлением  несчастных  сукновалов. А теперь желаю
всем  спокойной  ночи.  -  Арута  тронул   лошадь   и   впереди
сопровождающих поехал ко дворцу.
    Когда  Арута и гвардейцы исчезли в темноте, Берт повернулся
к Тригу.
    - Ну, мастер сукновал, у твоей истории счастливый конец,  -
сказал  он,  передавая  Тригу  кинжал принца. - А еще помни: ты
один  из  немногих  людей  простого  происхождения,  кто  может
похвастаться,  что  разговаривал с принцем Крондора, хотя и при
весьма необычных обстоятельствах. - Он повернулся к  страже:  -
Пойдем  дальше. Подобной ночью в Крондоре не может не случиться
чего-нибудь еще.
    Он дал знак своим людям следовать за ним и увел их в туман.
Триг остался в одиночестве. Посветлев лицом, ой крикнул жене  и
соседям, все еще таращившимся из окон:
    -  Я  разговаривал  с  принцем!  Я, Триг-сукновал. - Ощущая
полнейший  восторг,  сжав  в  руке  кинжал   Аруты,   почтенный
горожанин направился назад, в тепло своей постели.
    Джимми  шел  по  одному  из  самых  узких туннелей, который
входил в запутанный лабиринт сточной системы и других подземных
сооружений, а их было немало в этой части  города,  и  все  эти
проходы контролировались пересмешниками. На пути ему встретился
только  золотарь.  Люди  этой  профессии  зарабатывали  себе на
жизнь, роясь в сточных  канавах,  при  помощи  палки  разгребая
мусор,  который поток грязных вод нес мимо. Все, что попадало в
канавы, называлось золотом, а золотарь выискивал в нем  монетку
или  что-нибудь  другое, имеющее хоть какую-нибудь ценность. На
самом же деле  этот  человек  был  часовым.  Джимми  подал  ему
условный  знак  и,  нырнув  под низко нависающую балку - скорее
всего когда-то она поддерживала перекрытие в  заброшенном  ныне
погребе,  - вошел в большое помещение, вырытое между туннелями.
Он  оказался  в  самом  сердце  гильдии  воров   -   в   Приюте
пересмешников.
    Джимми   достал   из   ножен   рапиру.  Он  поискал  уголок
поукромней, где можно было бы присесть, - его очень  беспокоило
положение,  в  которое  он  попал.  По правилам, ему полагалось
наказание за то, что он, без разрешения обворовав сукновала,  -
он  должен отдать часть золота и принять кару, которую назначит
ночной мастер.  Так  или  иначе,  к  середине  завтрашнего  дня
гильдия  будет знать, что сукновала обнесли. Когда станет ясно,
что ни один из заявленных  воров  там  не  работал,  подозрение
сразу падет на Джимми и тех немногих, которые могли отправиться
в  ночную  вылазку  без позволения. И если Джимми не признается
сейчас, наказание удвоится.  Однако  Джимми  не  мог  учитывать
только  свои  интересы,  ведь  он  понял,  что мишенью наемного
убийцы был не кто иной, как сам  принц  Крондорский.  А  Джимми
провел  с  Арутой  немало  времени,  когда пересмешники прятали
Аруту и Аниту от людей Бас-Тайры, и принц ему нравился. Арута и
подарил Джимми рапиру, которую парнишка носил сейчас  на  боку.
Джимми не мог просто забыть про наемного убийцу.
    Долго  сидел  он, раздумывая, и наконец решился. Сначала он
попытается предупредить принца, а потом расскажет про  наемного
убийцу   Альварни  Быстрому,  дневному  мастеру.  Альварни  был
приятелем Джимми и позволял  ему  больше,  чем  ночной  мастер,
Гаспар  да  Вей.  Если  бы  воришка,  не  очень медля, пришел к
Альварни, тот не стал бы сообщать Хозяину  о  том,  что  Джимми
нарушил  правила.  Это значило, что Джимми необходимо побыстрее
разыскать Аруту, а потом сразу  же  вернуться  и  поговорить  с
дневным  мастером  -  надо успеть все сделать не позднее заката
наступающего дня. Если  он  опоздает,  никто,  даже  Арута,  не
сможет  помочь  ему.  Может  быть,  Альварни  и добрый человек,
особенно сейчас, когда постарел, но он по-прежнему пересмешник.
И никогда не допустит нарушения законов гильдии.
    - Джимми! - К нему подошел  Золотой  Ноготок.  Несмотря  на
молодость,  этот дерзкий жулик успешно помогал пожилым женщинам
расставаться со своим богатством. Он полагался больше  на  свое
обаяние  и  смазливое лицо, чем на ловкость рук. Сейчас Ноготок
красовался в новой дорогой одежде. - Ну как?
    Джимми одобрительно кивнул:
    - Ты что, взялся грабить портных?
    Золотой попытался дружески пихнуть Джимми кулаком в бок, но
тот легко увернулся. Золотой сел рядом.
    - Нет, недоносок помойной кошки, не портных. Моя теперешняя
благодетельница - вдова знаменитого Фаллона, мастера  пивовара.
-Джимми  слыхал,  что  пиво и эль этого пивовара ценились очень
высоко, их даже поставляли к столу покойного принца Эрланда.  -
И,  принимая  во внимание известность дела ее покойного мужа, а
ныне оно принадлежит ей, - она получила приглашение на банкет.
    - Банкет? - Джимми понял: Золотой знает что-то полезное.
    - Да, - сказал  Золотой,  -  а  я  разве  не  упомянул  про
свадьбу?
    Джимми закатил глаза, но все же спросил:
    - Какую свадьбу Золотой?
    -  Как  какую?  В королевской семье, конечно. Хотя мы будем
сидеть далеко от короля, все же не за самым дальним столом.
    Джимми выпрямился:
    - Король? В Крондоре?
    - Конечно.
    Джимми схватил Золотого за руку:
    - Начни-ка сначала.
    Ухмыляясь, красивый, но не очень сообразительный альфонс не
стал упираться.
    - Не  кто  иной,  как  агент  двора,  закупающий  провизию,
человек, которого вдова Фаллон знает семнадцать лет, сказал ей,
что  в  течение месяца надо будет сделать дополнительные запасы
для королевской свадьбы, - это его точные слова. Не  ошибешься,
если  скажешь,  что  король  не  может  не посетить собственную
свадьбу.
    Джимми покачал головой:
    - Да нет же, простофиля, это не король. Это свадьба Аруты и
Аниты.
    Золотой  уже  собрался  обидеться,  но,  заинтересовавшись,
спросил:
    - С чего ты так решил?
    - Король женится в Рилланоне. А принц женится в Крондоре. -
Золотой  кивнул,  соглашаясь,  что  это  логично.- Я же помогал
прятать Аниту и Аруту; тогда уже ясно было, что  их  свадьба  -
это  только  вопрос  времени. Вот почему он вернулся. - Увидев,
как  отнесся  к  этому  сообщению  Золотой,   Джимми   поспешно
прибавил: - Или вот-вот вернется.
    Мысли  Джимми  понеслись  вскачь  -  на свадьбу прибудет не
только Лиам, но и все сколько-нибудь зажиточные дворяне Запада,
да и немало аристократов  Востока.  И,  если  Ноготок  знает  о
свадьбе,  значит,  не  хуже  него  знает  об  этом  и  половина
населения Крондора, а другая половина узнает  не  позднее,  чем
завтра.
    Размышления Джимми были прерваны появлением Веселого Джека,
старшего стражника при ночном мастере.
    - Эй, парень, похоже, у тебя что-то на уме, а?
    Джимми  не  питал  к Джеку теплых чувств. Мрачный человек с
крепкой челюстью и тонкими губами,  часто  пребывая  в  угрюмом
настроении,  Джек был склонен к ненужной жестокости. Он занимал
среди пересмешников такое высокое положение только потому,  что
умел  держать  в  узде  всех, даже самых буйных членов гильдии,
которых было немало в его  команде.  Джек  относился  к  Джимми
ничуть  не  лучше,  потому что именно Джимми дал Джеку прозвище
Веселый: никто из членов гильдии не  мог  вспомнить,  чтобы  он
когда-нибудь смеялся.
    - Пока ничего, - ответил Джимми.
    Глаза  Джека  сузились  - он долгим взглядом окинул сначала
Джимми, потом Золотого.
    - Я слышал, был какой-то шум у Восточных ворот этой  ночью.
Тебя ведь там не было, а?
    Джимми  напустил  на  себя  безразличный вид и посмотрел на
Золотого, словно Джек спрашивал их обоих. Золотой  отрицательно
покачал  головой.  Джимми подумал, а не узнал ли Джек уже и про
ночного ястреба. Если узнал и если кто-то видел там Джимми, ему
не приходилось ждать пощады от молодцов  Джека.  Однако,  решил
он,  если  бы Джек что-то знал, он не стал бы задавать вопросы.
Джека  никто  не  мог  бы  заподозрить  в  хитроумии.  Сохраняя
безразличие, Джимми сказал:
    - Что там, пьяная драка? Я с вечера завалился спать.
    - Хорошо, значит, не устал, - сказал Джек. Кивком головы он
дал понять  Золотому  Ноготку,  что  тот  может  быть свободен.
Золотой встал и без слов удалился,  а  Джек  поставил  ногу  на
скамейку рядом с Джимми.
    - Есть работенка.
    -  Сегодня?  -  спросил  Джимми; ему казалось, что ночь уже
почти прошла. До восхода солнца оставалось меньше пяти часов.
    - Особое задание. От самого, - сказал  Джек,  имея  в  виду
Хозяина.  -  Во  дворце  всякие  королевские  дела, и приезжает
кешианский посол. Только что прибыл караван с подарками - ну, к
свадьбе. Они не позднее полудня уже будут во  дворце,  так  что
потрясти  их  мы можем только сегодня. Такое редко бывает. - По
его голосу можно было догадаться, что Джимми не  приглашают,  а
приказывают явиться. Парнишка надеялся, что сегодня, прежде чем
идти  во  дворец, он поспит хоть немного, но сейчас стало ясно,
что ему это не удастся.
    - Где и когда? -неохотно спросил он.
    - Через час у большого  лабаза  через  квартал  от  таверны
<Краб скрипач>, возле пристани.
    Джимми  знал, где это. Кивнув и ничего больше не говоря, он
покинул Веселого Джека и  направился  к  лестнице,  ведущей  на
улицу.  Вопрос  об  убийце  и  заговорах  придется  отложить на
несколько часов.
    Крондор все еще был окутан туманом. Обычно район лабазов по
ночам  затихал.  Джимми  пробирался  среди  огромных  тюков   с
товарами,  которые  не  стояли  даже  трат  на  их хранение под
крышей, и поэтому никто не беспокоился, что они станут  добычей
воров.  Хлопок-сырец,  фураж  для скота, штабеля строевого леса
создавали  невообразимо  запутанный  лабиринт.  Он  уже   видел
нескольких  портовых  сторожей,  но  благодаря ночной сырости и
щедрым взяткам они держались неподалеку от своей будки,  где  в
жаровне  ярко пылал огонь. Ничто, кроме вооруженного нападения,
не могло выгнать их  из  теплой  сторожки.  Пересмешники  будут
далеко    отсюда,    прежде   чем   эти   нерадивые   охранники
забеспокоятся.
    Добравшись до места встречи, Джимми огляделся и, никого  не
заметив,  решил  подождать. Как всегда, он пришел пораньше - он
любил собраться с мыслями, перед тем  как  начать  действовать.
Кроме того, было в словах Веселого Джека кое-что, насторожившее
его.  О такой работе редко сообщали в самую последнюю минуту, и
еще реже Хозяин рисковал испытывать долготерпение  принца  -  а
ограбление каравана со свадебными подарками не может не вывести
принца  из себя. Но Джимми занимал не настолько высокое место в
иерархии гильдии, чтобы знать обо всем,  что  готовится  и  что
происходит. Ему оставалось одно - быть начеку.
    Легкий  шорох шагов привлек внимание Джимми. Кто бы ни шел,
он  двигался  очень  осторожно,  словно  знал,  что  его  могут
поджидать;  но  помимо  едва  слышных  шагов  раздался еще один
знакомый звук: легкий щелчок железа по дереву - и,  еще  не  до
конца  осознав,  что  это  может  означать,  Джимми  прыгнул  в
сторону. Раздаются громкий стук, веером разлетелись щепки, и  в
деревянный  ящик,  как  раз  туда, где только что стоял Джимми,
ударила тяжелая арбалетная стрела.
    А еще через  мгновение  две  фигуры,  два  темных  силуэта,
выбежали к нему из мрака.
    Веселый  Джек  с  мечом  в руке молча набросился на Джимми,
пока  другой  готовил  арбалет  для  второго  выстрела.  Джимми
выхватил  оружие.  Кинжалом он отбил удар меча и в ответ сделал
выпад рапирой. Джек уклонился от удара и тут же встал  лицом  к
лицу с Джимми.
    -  Вот  мы сейчас и посмотрим, как ты управляешься со своей
булавкой, сопливый ты ублюдок, - прорычал Джек. - Может, глядя,
как ты истекаешь кровью, я и посмеюсь немного.
    Джимми ничего не сказал  -  ему  не  хотелось  поддерживать
такую  беседу.  Его  единственным  ответом стала быстрая атака,
заставившая  Джека   отступить.   Джимми   не   питал   иллюзий
относительно  того,  кто  из  них  двоих лучше владел мечом, он
просто хотел остаться в живых,  пока  не  появится  возможность
удрать.
    Противники наступали и уклонялись, делали выпады и отбивали
их. Джимми   попытался   сделать   контрвыпад,   просчитался  и
почувствовал, как его бок словно  ожгло  огнем:  Джеку  удалось
задеть  Джимми  острием  меча.  Рана  была  болезненной,  но не
смертельной, по крайней  мере,  пока.  Джимми  искал,  куда  бы
отступить,   а  Джек  продолжал  надвигаться  на  него.  Джимми
попятился, уклоняясь  от  мощного  удара  сверху;  Джек  хорошо
пользовался преимуществом, которое ему давал более тяжелый меч.
    Внезапный  окрик,  предупредивший  Джека,  дал  понять, что
второй нападавший перезарядил  арбалет.  Джимми  обошел  вокруг
Джека,  стараясь  не  останавливаться и развернуться так, чтобы
Джек оказался между ним  и  арбалетчиком.  Джек  сделал  выпад,
Джимми упал на колени.
    В  тот же момент Джек резко откинулся, словно рука великана
дернула его за воротник. Он рухнул на большой ящик: в глазах на
миг появилось недоверчивое выражение, потом они  закатились,  и
меч  выпал  из  ослабевших  пальцев. Грудь Джека превратилась в
кровавую  бесформенную  массу:  это   прошла   навылет   вторая
арбалетная стрела. Если бы не удар Джека, Джимми получил бы эту
стрелу  прямо  в  спину.  Джек  тихо обмяк, и Джимми понял, что
стрела  пригвоздила   его   к   ящику.   Парнишка   разогнулся,
поворачиваясь  лицом  к незадачливому стрелку. Тот с проклятием
отбросил арбалет, вытащил меч и  бросился  на  Джимми,  нацелив
удар  ему  в  голову,  но Джимми, нырнув, дернул нападавшего за
ногу, и тот со всего размаху сел на  землю.  Джимми  ткнул  его
кинжалом  в бок, и человек посмотрел на рану - она оказалась не
более чем царапиной, но на миг отвлекла  стрелка,  -  а  Джимми
воспользовался    моментом.   Удивление   пробежало   по   лицу
незнакомца,  когда  Джимми,  встав  на  колено,  проткнул   его
рапирой.
    Джимми  вытащил  оба  клинка  из  покойника, вытер лезвия и
убрал в ножны. Осмотрев себя,  он  обнаружил,  что  ранен,  но,
похоже, еще поживет.
    Борясь  с  тошнотой,  он  подошел к ящику, на котором висел
Джек. Глядя на ночного стражника, Джимми попытался собраться  с
мыслями.  Им  с  Джеком  никогда не было друг до друга никакого
дела. Зачем устраивать такую хитрую ловушку? Джимми подумал:  а
не  связано ли это каким-нибудь образом с принцем и сегодняшним
наемным убийцей? Над этим он сможет  поразмышлять  после  того,
как поговорит с принцем, - потому что, окажись это так, значит,
дела   для   пересмешников   складываются   наихудшим  образом.
Вероятность предательства со стороны такого высокопоставленного
вора, как Веселый Джек, способна потрясти гильдию до основания.
    Никогда не упуская случая, Джимми  освободил  Джека  и  его
подручного  от увесистых кошельков. Закончив шарить по карманам
компаньона  Джека,  он  заметил  что-то  у  покойника  на  шее.
Запустив  руку  ему за пазуху, Джимми вытащил золотую цепочку с
подвеской в виде фигурки ястреба из черного дерева.  В  течение
некоторого времени он рассматривал амулет, потом сунул его себе
под  тунику.  Оглядевшись,  парнишка нашел подходящее местечко,
чтобы спрятать тела. Он выдернул стрелу из тела Джека,  оттащил
оба  трупа  в  тупик, образованный ящиками, и завалил их сверху
какими-то тюками. Два разбитых ящика  он  повернул  так,  чтобы
были  видны  их  неповрежденные  стороны.  Может пройти не один
день, прежде чем тела обнаружат.
    Не обращая внимания на боль и усталость, Джимми осмотрелся,
желая  убедиться,  что  его  по-прежнему  никто  не  видит,   и
растворился в туманной мгле.

        Глава третья. ЗАГОВОРЫ

    Арута  яростно  атаковал.  Когда  принц  заставил соперника
отступить, Лори  крикнул,  подбадривая  Гардана.  Певец  охотно
уступил  капитану  честь  первого  боя,  потому  что самому ему
доводилось быть партнером Аруты каждый день по пути из Саладора
в Крондор.  Практика,  конечно,  отточила  заржавевшие  было  в
королевском  дворце  навыки  фехтования,  но он устал все время
проигрывать принцу, который двигался со  скоростью  молнии.  На
худой  конец,  этим утром Лори будет с кем разделить поражение.
Но у старого  бойца  была  в  запасе  пара  сюрпризов  -  Арута
внезапно  отступил.  Лори  ахнул,  когда догадался, что капитан
нарочно усыплял бдительность принца. Но после  бешеного  обмена
ударами принц опять взял верх, и Гардан закричал:
    - Стой! - и, рассмеявшись, попятился. - За всю жизнь только
трое могли превзойти меня в фехтовании, ваше высочество! Мастер
клинка Фэннон, ваш отец, а теперь и вы.
    - Достойное трио, - сказал Лори.
    Арута уже собрался предложить бой Лори, но отвлекся. В углу
площадки,  где  проводились  тренировки, росло большое дерево -
его ветви свешивались над стеной, отделявшей дворцовый парк  от
дороги,  что  вела  из  города.  Арута указал туда - на длинной
ветке что-то шевелилось. Внимание  одного  из  стражников  было
привлечено пристальным взглядом Аруты, и он подошел поближе.
    Вдруг кто-то спрыгнул с ветки, ловко приземлившись на ноги.
Арута, Лори и Гардан тут же схватились за мечи, но увидели, что
это был всего лишь юнец, которого стражник взял за руку и повел
к принцу.
    Они  подошли  поближе,  и по лицу принца стало понятно - он
узнал мальчика:
    - Джимми?
    Джимми изобразил поклон, слегка поморщившись от боли в боку
- он сам кое-как перевязал рану.
    - Ваше высочество, вы  знаете  этого  паренька?  -  спросил
Гардан.
    -  Да.  Может быть, он стал немного старше и повыше ростом,
но этого молодого мошенника я знаю. Это Джимми Рука,  личность,
весьма известная среди бандитов и карманников этого города. Это
тот  самый  мальчишка-вор,  который помог нам с Анитой бежать в
Крайди.
    Лори внимательно посмотрел на паренька и рассмеялся:
    - Я никогда не видел его при  дневном  свете,  потому  что,
когда  пересмешники прятали нас с Касами, в лабазах было темно,
но,  зуб  даю,  это  тот  самый  парнишка.  У  мамочки  сегодня
вечеринка.
    Джимми ухмыльнулся:
    - И мы повеселимся.
    - Так вы тоже друг друга знаете? - спросил Арута.
    -  Я  уже  рассказывал  тебе,  что, когда мы с Касами несли
послание императора  Цурануани  королю  Родрику,  один  мальчик
вывел  нас из лабаза к городским воротам и отвлек стражу, чтобы
дать нам возможность уйти из Крондора. Вот это и есть тот самый
мальчишка, а как его зовут, не помню.
    Арута убрал меч, то же сделали остальные.
    - Ну хорошо, Джимми,  я  конечно,  рад  нашей  встрече,  но
скажи: зачем ты лез в мой дворец через стену?
    Джимми пожал плечами:
    -  Я  подумал,  ты, может быть, будешь рад повидать старого
знакомца, ваше высочество, но вряд ли мне  удалось  бы  убедить
гвардейцев передать тебе, что я заходил.
    Гардан  улыбнулся,  услышав  находчивый  ответ,  и дал знак
стражнику, чтобы он отпустил руку паренька.
    - Может, ты и прав, оборванец.
    Джимми вдруг понял, насколько жалкое  зрелище  представляет
он рядом с этими господами. От неровно подстриженной макушки до
кончиков  босых  грязных  ног  он  и  впрямь выглядел полнейшим
оборванцем. Но тут Джимми увидел, как в глазах Аруты  мелькнула
улыбка.
    -  Не  обманывайся  его  молодостью, Гардан. Он способен на
гораздо большее, чем может показаться. - И повернулся к Джимми:
- Входя таким манером,  ты  проявляешь  некоторое  недоверие  к
гвардейцам  Гардана.  Я  надеюсь, у тебя есть причина поступать
так?
    -  Да,  ваше  высочество.  Дело  серьезное  и   не   терпит
отлагательств.
    - Так, и что это за безотлагательное дело?
    - За твою голову назначена цена.
    На лице Гардана было написано потрясение.
    - Что... как? - воскликнул Лори.
    - Почему ты так решил? - спросил Арута.
    - Потому что кое-кто уже пытался ее получить.
    В  кабинете  принца,  кроме  Аруты, Лори и Гардана, рассказ
паренька слушали еще двое. Граф Волней Ландерт  был  помощником
канцлера  лорда Дуланика, герцога Крондорского, исчезнувшего во
время правления вице-короля Гая де Бас-Тайры. Рядом  с  Волнеем
сидел  отец  Натан, жрец Санг Белоснежной, богини Единственного
Пути; когда-то  он  был  одним  из  главных  советников  принца
Эрланда,  а  сюда пришел по просьбе Гардана. Арута не знал этих
двоих, но за время его отсутствия  Гардан  привык  доверять  их
суждениям,  а его мнение много значило для Аруты. Гардан был по
сути вице-правителем Крондора,  точно  так  же,  как  Волной  в
отсутствие Дуланика был канцлером.
    Оба  они  были  крепкими мужчинами, но если Волней выглядел
как человек, никогда не знавший физического труда, то Натан был
похож  на  начавшего  полнеть  борца:  под   мягкой   оболочкой
по-прежнему  таилась сила. Все молчали, пока Джимми не закончил
повествование о ночных схватках.
    Волней из-под кустистых бровей поглядел на парнишку:
    - Даже не верится. Мне и думать не хочется о том, что такое
может быть.
    Арута   сидел,   спрятав   лицо   в   переплетении   нервно
подрагивавших пальцев.
    - Я не первый принц, на которого направлялся клинок убийцы,
граф Волней, - сказал он и обратился к Гардану: - Удвой охрану,
но тихо,  не  давая  никаких  объяснении.  Я  не хочу, чтобы по
дворцу пошли слухи. Через две недели  мой  брат,  а  также  все
мало-мальски родовитые дворяне будут во дворце.
    -  Может  быть,  предупредить  его  величество? - предложил
Волней.
    - Нет, - коротко ответил Арута. - Лиам едет в сопровождении
всей королевской стражи. Пусть подразделение  крондорских  улан
встретит  его  у  МалакКросса,  но  ему скажите, что это просто
почетный эскорт. Если сотня солдат не  сможет  защитить  его  в
дороге,  его  вообще  нельзя защитить. Главная опасность таится
здесь, в Крондоре. У нас нет выбора.
    - Боюсь, я вас не понимаю, ваше высочество, - произнес отец
Натан.
    Лори возвел глаза  к  небу,  Джимми  ухмыльнулся,  а  Арута
мрачно улыбнулся.
    -  Думаю,  наши  собеседники, хорошо знающие изнанку жизни,
уже поняли, что надо делать.- И, повернувшись лицом  к  Лори  и
Джимми, Арута заявил: - Надо поймать ночного ястреба.
    Арута  сидел  неподвижно,  а  Волней ходил взад и вперед по
столовой. Лори, который недоедал достаточно долго, чтобы теперь
набивать  желудок  всякий  раз,  как   только   предоставлялась
возможность,   ел,  не  обращая  внимания  на  графа  Ландерта,
вышагивавшего по залу. Проследив, как Волней  еще  раз  обогнул
стол, Арута устало спросил:
    - Милорд граф, что вас тревожит?
    Граф,  погруженный в свои мысли, резко остановился. Он едва
заметно  поклонился  Аруте,  но  на  лице  его  было   написано
раздражение.
    -  Ваше высочество, мне неловко указывать вам. -Судя по его
тону,  ни  малейшей  неловкости  он  не   испытывал,   и   Лори
ухмыльнулся,   прикрываясь  куском  мяса.  -Но  доверять  этому
воришке -чистейшая глупость.
    Арута посмотрел на  Лори  округлившимися  глазами,  а  тот,
приняв свой обычный вид, сказал:
    -  Дорогой  граф,  вам  не  следует  быть  столь опасливым.
Расскажите-ка принцу, о чем вы думаете! Будьте откровенны!
    Волней покраснел, осознав, что допустил промах.
    - Прошу прощения. Я...  -  Кажется,  он  был  действительно
смущен.
    Арута улыбнулся своей однобокой полуулыбкой.
    -  Я прощаю вас, Волней, но только за грубость. - Некоторое
время он молча смотрел  на  Волнея,  а  потом  добавил:  -  Мне
кажется, искренность всегда уместна. Говорите же.
    - Ваше высочество, - твердо сказал Волней, - судя по всему,
этот  парнишка  -  не больше, чем часть плана, направленного на
то, чтобы заманить вас в ловушку и погубить,  то  есть  сделать
то, в чем он обвиняет других.
    - И что, по-вашему, я должен делать?
    Волней молча покачал головой.
    -  Не знаю, ваше высочество, но отправлять мальчишку одного
на разведку... Не знаю.
    - Лори, объясни моему другу и советнику, что все в порядке.
    - Все в порядке, граф, - сказал Лори, сделав хороший глоток
вина. А когда принц хмуро  посмотрел  на  него,  добавил:  -  Я
правду  говорю, милорд, .- делается все возможное. Я знаю город
так же хорошо, как и любой другой человек, если он, конечно, не
один из людей самого Хозяина. Джимми же - пересмешник. Он может
отыскать тропку к ночным ястребам там, где десяток  шпионов  не
найдет ничего.
    -  Не  забудьте,  -  сказал  Арута,  -  я  знавал  капитана
секретной полиции Гая, его звали Джоко Редберн, и, хотя он  был
весьма  ловким  и  безжалостным,  поймать Аниту ему не удалось.
Пересмешники оказались ему не по зубам.
    Волней, видимо, устал  -  он  знаком  показал,  что  просит
разрешения сесть. Арута махнул рукой в сторону стула.
    -  Может  быть,  ты  и  прав,  певец. Это верно - я не могу
устранить угрозу. Мысль о том, что где-то бродят убийцы, лишает
меня покоя.
    Арута наклонился над столом:
    - Еще больше, чем меня? Помните, Волней, ведь  это  в  меня
метили!
    Лори добавил:
    - Вряд ли они охотились за мной.
    -  Разве  только  какой-нибудь  любитель  музыки...  - сухо
заметил Арута.
    - Простите, если я не смог должным образом проявить себя, -
вздохнул Волней. - Я уже не раз пожалел о том, что мне пришлось
управлять владениями принца.
    - Бросьте, Волней, - сказал Арута.  -  Вы  проделали  здесь
огромную  работу.  Когда  Лиам  настаивал,  чтобы  я отправился
вместе с ним в путешествие по  Восточным  землям,  я  возражал,
опасаясь, что Западным землям будет тяжело при любом правлении,
кроме  моего  собственного, в основном, изза того наследия, что
досталось нам после правления БасТайры. И я рад, что  все  было
не  так  плохо.  Вряд  ли  кому-либо  удалось  бы  справиться с
управлением так успешно, как это сделали вы, граф.
    - Благодарю, ваше высочество, -  сказал  Волней,  не  очень
воодушевленный комплиментом.
    -  Я хотел просить вас остаться на своем посту. После того,
как Дуланик исчез, у нас нет герцога Крондорского, который  мог
бы  действовать  от  имени  города. Лиам не может объявить этот
пост вакантным, иначе пришлось бы обесчестить память  Дуланика,
лишив  его  титула на два года. Мы предполагаем, что он, скорее
всего, стал жертвой Гая или  Редберна.  Так  что  на  настоящее
время, думаю, мы оставим вас на посту канцлера.
    Волнею  очень  мало понравилась такая новость, но он принял
назначение подобающим образом и просто сказал в ответ:
    - Я благодарю ваше высочество за доверие.
    Разговор был прерван  появлением  Гардана,  отца  Натана  и
Джимми.  Бычья  шея Натана налилась кровью, когда он едва ли не
внес Джимми в комнату. Парнишка обливался потом, в лице не было
ни кровинки. Арута указал на  кресло,  и  жрец  устроил  Джимми
туда.
    - Что случилось? - спросил Арута.
    Гардан не то улыбался, не то хмурился неодобрительно:
    -  Этот юный храбрец бегает с прошлой ночи с глубокой раной
в боку. Он сам ее перевязал и решил, что этого достаточно.
    - Она начала нарывать, - прибавил  Натан,  -  так  что  мне
пришлось  промыть  и  перевязать  ее.  Я  настоял на том, чтобы
обработать рану, прежде чем прийти сюда - мальчика  лихорадило.
Так что рана теперь болит. - Он глянул на Джимми. - Конечно, он
немного бледноват после процедуры, но через несколько часов ему
станет  легче,  если  он,  разумеется, не сделает ничего, чтобы
рана опять открылась
    Джимми было немного не по себе.
    - Извините, что  доставил  вам  неудобства,  отец,  но  при
других обстоятельствах о моей ране позаботились бы.
    Арута взглянул на мальчишку-вора:
    - Что ты разузнал?
    -  Поймать  ястреба  может  оказаться  даже труднее, чем мы
думали, ваше высочество. Есть способ связаться с  убийцами,  но
он  запутан  и ненадежен. - Арута кивнул, ожидая продолжения. -
Сегодня мне пришлось обратиться к  попрошайкам,  и  вот  что  я
мало-помалу выяснил. Если вы пожелаете воспользоваться услугами
гильдии убийц, вам необходимо отправиться в храм Лимс-Крагмы, -
Натан  изобразил  знак  оберега  при  упоминании  имени  богини
смерти. - Произносится особая клятва, и  просьба  опускается  в
специально   помеченную   урну  вместе  с  золотом,  зашитым  в
пергамент, на котором указано ваше имя. С вами свяжутся,  когда
им  покажется  удобным,  в течение следующего дня. Вы называете
жертву, они называют цену. Вы  либо  платите,  либо  нет.  Если
платите,  они говорят вам, когда и где оставить золото. Если не
платите, они исчезают и вы больше их не видите.
    - Это просто, - сказал Лори. - Они говорят,  когда  и  где,
так что будет нелегко расставить ловушку.
    - Невозможно, я бы сказал, - заметил Гардан.
    - Нет ничего невозможного, - сказал Арута. По его лицу было
видно, что он глубоко задумался.
    -  Придумал!  - воскликнул после долгого молчания Лори. Все
посмотрели на певца. -  Джимми,  ты  сказал,  что  с  тем,  кто
оставит  золото  в  урне,  они свяжутся в течение дня. - Джимми
кивнул. - Тогда все, что нам нужно, - это  сделать  так,  чтобы
человек, оставивший золото, все время оставался на одном месте.
На том месте, за которым мы будем наблюдать.
    -  Действительно,  совсем  просто,  когда  уже придумано, -
заметил Арута. - Где?
    Ему ответил Джимми:
    -   Есть   несколько   мест,   которыми   мы    могли    бы
воспользоваться,  ваше  высочество,  но  те,  кто  ими владеет,
ненадежны.
    - Я знаю одно место, - сказал Лори. - Если наш друг  Джимми
Рука   захочет  произнести  нужные  слова,  ночные  ястребы  не
заподозрят ловушки.
    - Не знаю, - сказал Джимми. - В Крондоре что-то происходит.
Если я под подозрением, удобный случай может нам больше никогда
не представиться. - Он напомнил им про нападение  Джека  и  его
неизвестного  приспешника с арбалетом. - Может, все это ерунда.
Знал я людей, которые приходили в бешенство даже из-за  меньших
пустяков,  чем  прозвища,  но  если это не так... Если Джек был
как-то связан с тем убийцей...
    - Тогда, - заметил Лори, - это значит, что  ночные  ястребы
купили стражу пересмешников.
    Джимми внезапно утратил свой напускной бравый вид.
    -  Эта  мысль тревожила меня так же, как и мысль о том, что
кто-то  хочет  убить   его   высочество.   Я   нарушил   клятву
пересмешника.  Мне  надо  было рассказать все своим еще прошлой
ночью, а сейчас я просто обязан это  сделать.  -  Казалось,  он
собрался встать.
    Волней положил на плечо Джимми свою тяжелую руку.
    -  Самонадеянный  мальчишка! Ты говоришь, что какая-то лига
головорезов может занимать твои мысли так же, как и  опасность,
грозящая твоему принцу, а может быть, и твоему королю?
    Джимми,  похоже,  уже  был  готов  ответить, когда вмешался
Арута:
    - Я думаю, мальчишка прав, Волней. Он же давал клятву.
    Лори поспешно шагнул к креслу, где сидел паренек. Отодвинув
Волнея в сторону, он склонился так, чтобы его лицо оказалось на
одном уровне с лицом Джимми.
    - Мы, парень,  понимаем  твои  тревоги  -  все  вокруг  нас
меняется  уж  слишком  быстро.  Если  среди  пересмешников есть
предатели, тогда твое поспешное признание заставит  их  замести
следы.  Если бы мы поймали одного из ночных ястребов... - Он не
закончил свою мысль.
    - Если Хозяин будет рассуждать так же, как ты, певец, тогда
я могу остаться в живых, - сказал  Джимми.  -  Времени  на  то,
чтобы  прикрыть  свои дела подходящей историей, у меня осталось
совсем мало. Скоро меня хватятся. Хорошо, я отнесу записочку  в
храм Плетущей Сети. Я постараюсь не свалять дурака и попрошу ее
оставить место и для меня, когда придет мое время.
    -А я,- сказал Лори, - выйду повидать старого друга.
    - Хорошо, - сказал Арута. - А завтра мы расставим силки.
    Волней,  Натан  и  Гардан  остались,  а Лори и Джимми ушли,
захваченные  разговором,  -  они  строили  новые  планы.  Арута
проследил,  как  они  уходили;  в его темных глазах проглядывал
сдерживаемый гнев. После долгих лет сражений в Войнах  Врат  он
приехал  в  Крондор, надеясь на мирную жизнь с Анитой. А сейчас
кто-то осмелился угрожать ему. И этот ктото поплатится за это.
    В таверне <Разноцветный Попугай> было тихо. С Горького моря
дул резкий порывистый ветер, ставни были закрыты, и  в  воздухе
висела   пелена   синего   дыма  из  камина  и  трубок  десятка
посетителей. Стороннему наблюдателю могло  бы  показаться,  что
таверна  выглядит  так же, как и в любую другую дождливую ночь.
Лукас, владелец таверны, и  два  его  сына  стояли  за  длинной
стойкой:  один  из них время от времени выходил на кухню, чтобы
забрать  заказанное  посетителем  блюдо.  В  углу,  у   камина,
напротив  лестницы на второй этаж, светловолосый менестрель пел
тихую песню о моряке, который грустит вдали от дома.
    Более внимательный  взгляд  заметил  бы,  что  сидевшие  за
столами  едва  пригубили  эль. Хотя их наружность не отличалась
изяществом, они не были похожи ни на портовых  рабочих,  ни  на
моряков, только что вернувшихся из дальних странствий; их шрамы
говорили  скорее  о  военных битвах, чем о кабацких драках. Это
были гвардейцы Гардана - заслуженные ветераны  Западных  армий,
сражавшиеся  в Войнах Врат. В кухне работали пять новых поваров
и поварят. Наверху  в  комнате,  ближе  всего  расположенной  к
лестничной   площадке,   Арута,  Гардан  и  еще  пятеро  солдат
терпеливо  ждали  развития  событий.  Всего  в  таверне   Арута
разместил   двадцать   четыре   человека.   Люди   принца  были
единственными посетителями - последний завсегдатай ушел,  когда
начался шторм.
    В  самом  дальнем  углу  сидел  Джимми Рука. Его целый день
беспокоили какие-то смутные опасения, но  в  чем  дело,  он  не
понимал. Одно он знал твердо: если бы ему самому довелось войти
в  эту  таверну  сегодня ночью, он постарался бы сразу уйти. Он
надеялся,  что  агент  ночных  ястребов   окажется   не   столь
проницательным.
    Прислонившись к стене, Джимми с равнодушным видом пощипывал
сыр,  размышляя,  в  чем  же  дело. Прошел уже час после захода
солнца, а никто, похожий на посланника от ночных ястребов,  так
и  не  появился. Джимми пришел сюда прямо из храма, убедившись,
что несколько нищих, которые хорошо его  знали,  все  заметили.
Если  бы  кто-либо  в Крондоре захотел его найти или разузнать,
где он находится, это  не  стоило  бы  ни  большого  труда,  ни
больших денег.
    Открылась  дверь, и с дождливой улицы вошли двое, отряхивая
воду с плащей. Оба казались борцами, может быть,  из  тех,  кто
зарабатывает,   охраняя   караваны   купцов.   Одеты  они  были
одинаково: кожаные доспехи, высокие сапоги, на боку  -  широкие
мечи, а под плащами на спине - щиты.
    Тот,  который  повыше,  с  седой  прядью  в черных волосах,
заказал эль. Второй, худой и светловолосый, оглядывал  зал.  Он
прищурил  глаза,  и  это  насторожило  Джимми - вновь пришедший
ощутил: в таверне что-то не так. Он что-то тихо  сказал  своему
спутнику.  Человек с седой прядью кивнул и взял две кружки эля.
Расплатившись медью, эти двое сели  за  единственный  свободный
стол - рядом со столом Джимми.
    Человек с седой прядью повернулся к Джимми и спросил:
    -  Эй,  парень,  в  этой таверне всегда так тихо? - И тогда
Джимми понял, что его беспокоило. Ожидая, солдаты  по  привычке
переговаривались  вполголоса. В зале не было обычного для таких
помещений шума.
    Джимми прижал палец к губам и шепотом ответил:
    - Это из-за певца. -  Человек  повернул  голову  и  немного
послушал  Лори.  Лори  был  талантливым артистом и, несмотря на
тяжелый день, находился в хорошей  форме.  Когда  он  закончил,
Джимми грохнул по столу кружкой с элем и крикнул:
    -  Эй!  Менестрель!  Еще! - и кинул монетку туда, где сидел
Лори. За его выкриком с небольшим опозданием последовали  крики
остальных  -  они  тоже  поняли,  что надо делать. Полетело еще
несколько монет. Когда Лори завел новую песню - живую, веселую,
- гул, похожий на обычный шум, заполнил зал таверны.
    Двое пришедших, откинувшись  на  спинки  стульев,  слушали,
изредка переговариваясь. Видно было, что они успокоились, когда
обстановка  в зале стала напоминать привычную. Джимми некоторое
время наблюдал за этими двумя. Что-то в них было  неправильное,
неуместное,  и  это  терзало  Джимми,  как фальшивая атмосфера,
наполнявшая зал таверны совсем недавно.
    Дверь снова распахнулась, и  вошел  еще  один  человек.  Он
оглядел  комнату,  но  не  стал снимать плащ, покрывавший его с
головы до ног, да и  капюшон  тоже  не  сдвинул.  Он  высмотрел
Джимми  и  подошел  к  его  столу,  не  дожидаясь  приглашения,
выдвинул стул и сел. Приглушенным голосом он спросил:
    - Имя?
    Джимми  кивнул  и  потянулся   вперед,   словно   собираясь
заговорить.  И  в  этот  момент  сразу  мысли  заметались в его
голове.  Люди  за  соседним  столом,  несмотря   на   нарочитое
спокойствие,  имели  под  рукой  и  щиты,  и  мечи - нескольких
мгновений хватило бы им, чтобы оказаться при полном вооружении.
Они не пили, как обычно пьют  воины,  только  что  пришедшие  с
караваном в город, - эль в их кружках остался почти нетронутым.
Человек  напротив  Джимми  держал руку под плащом с того самого
момента, как вошел в таверну. Наконец, и это было самое важное,
у всех троих на левой руке было надето большое черное кольцо  с
гравированным  изображением  ястреба, похожего на тот талисман,
который Джимми забрал у спутника Веселого Джека.  Мысли  Джимми
заметались - он уже видел такие кольца и знал, для чего они.
    Джимми  вытащил  из сапога пергамент. Соображая на ходу, он
положил сложенную записку на угол стола,  справа  от  человека,
сидящего  напротив  него.  Как  только  тот неловко потянулся к
пергаменту, Джимми выхватил кинжал  и  пригвоздил  его  руку  к
столу.  Человек  замер,  и  мгновенно изпод плаща появилась его
правая рука с кинжалом. Он замахнулся  на  Джимми  -  мальчишка
едва  успел  отшатнуться. И только теперь раненый ощутил боль в
руке и взвыл, а Джимми, опрокинув стул, вскочил и крикнул:
    - Ночные ястребы!
    Комната наполнилась порывистым движением.  Сыновья  Лукаса,
оба   ветераны   Западных  армий,  перепрыгнули  через  стойку,
приземлившись на плечи воинов с мечами, сидевших за соседним  с
Джимми  столиком:  те  не успели подняться. Джимми зацепился за
спинку перевернувшегося стула и пытался встать. Со своего места
он видел, как  бармен  борется  с  черноволосым,  а  его  более
молодой спутник поднес кольцо к губам.
    - Кольца с ядом! У них кольца с ядом! - закричал Джимми.
    Другие  стражники  кинулись  к человеку в капюшоне, который
отчаянно пытался снять кольцо с  пригвожденной  к  столу  руки.
Через  мгновение он был схвачен тремя солдатами, да так, что не
мог пошевелиться.
    Человек с седой прядью скинул с себя бармена,  откатился  в
сторону, вскочил и бросился к двери, растолкав двух гвардейцев,
ошеломленных  его быстротой. На мгновение путь к двери оказался
свободен - в комнате раздавались проклятия  солдат,  пытавшихся
преодолеть  столы  и  стулья,  отделявшие  их  от двери. Ночной
ястреб уже приближался к двери, когда на поле боя появилось еще
одно лицо. С молниеносной скоростью  Арута  метнулся  вперед  и
нанес убегавшему удар по голове эфесом шпаги. Ястреб покачнулся
и без сознания рухнул на пол.
    Арута  выпрямился  и  оглядел комнату. Светловолосый убийца
лежал, бессмысленно глядя в потолок; не было  сомнений  в  том,
что  он мертв. Плащ третьего человека был сорван, он побелел от
боли, когда из стола вытащили кинжал и освободили его руку. Три
солдата удерживали его на стуле, хотя он и так казался  слишком
слабым,  чтобы  самому  стоять  на  ногах. Когда один из солдат
грубо сдернул кольцо с раненой руки, ястреб вскрикнул и потерял
сознание.
    Джимми, осторожно обойдя  мертвого,  подошел  к  Аруте.  Он
глянул  вниз - Гардан снимал черное кольцо с руки лежавшего без
чувств черноволосого и  улыбнулся  Аруте,  показав  на  пальцах
<два>.
    Принц,  разгоряченный схваткой, улыбнулся в ответ. Никто из
его людей не получил ранений, а у него теперь два пленника.  Он
сказал Гардану:
    -  Крепко  стерегите  их  и  не  позволяйте никому чужому и
близко к ним подойти, когда доставите во дворец. Мне  не  нужны
слухи.  Лукас  и  его сыновья тоже могут оказаться в опасности.
Когда выяснится, что  эти  трое  пропали,  появятся  другие  из
гильдии  смерти.  Оставь  здесь  достаточное количество народу,
пусть  посидят,  и  оплати  Лукасу  ущерб  в  двойном  размере,
поблагодарив его от нас. - Пока он говорил, солдаты Гардана уже
приводили  таверну  в  порядок.  Они  унесли  разбитый  стол  и
передвинули остальные  так,  чтобы  не  был  заметен  некоторый
недостаток  мебели.  -  Отнесите  этих  двоих  туда, куда я вам
показывал, да побыстрее. Мы сегодня же начнем их допрашивать.
    Гвардейцы стояли  у  входа  в  дальнее  крыло  дворца.  Эти
комнаты  время  от  времени отводились неименитым гостям. Крыло
было построено недавно, и из главного здания в него можно  было
попасть  через  небольшой  холл или через единственную наружную
дверь. Дверь сейчас была закрыта на засов изнутри, а  со  двора
охранялась  гвардейцами, которым был дан приказ вообще никого -
кто бы ни подошел - не впускать и не выпускать.
    В самом же здании двери во все угловые комнаты были наглухо
закрыты.  В  большой  центральной  комнате  Арута   разглядывал
пленников.  Оба  были  накрепко  привязаны толстыми веревками к
деревянным  топчанам.   Арута   хотел   полностью   лишить   их
возможности  покончить жизнь самоубийством. Отец Натан наблюдал
за  двумя  своими  прислужниками,  которые  обрабатывали   раны
пленников.
    Вдруг  один  из  прислужников поспешно отошел от кровати, к
которой был привязан человек с седой прядью. Он глянул на  отца
Натана, на его лице явно читалось смущение.
    - Отец, посмотрите-ка сюда.
    Джимми  и  Лори  подошли  следом  за жрецом и Арутой. Натан
встал возле прислужника, и все услышали, как он громко ахнул:
    - Санг, оборони нас!
    Кожаные доспехи черноволосого  были  срезаны,  и  под  ними
виднелась  черная  туника, на которой в области сердца серебром
была вышита  рыбацкая  сеть.  Натан  стянул  одежду  с  другого
пленника.  Под  ней  тоже  оказалась туника цвета ночной тьмы с
серебряной сетью у сердца. Руку пленника перевязали, и  он  уже
пришел  в  сознание.  Его взгляд, обращенный на жреца Санг, был
полон ненависти.
    Натан жестом отозвал принца в сторону.
    - Эти люди носят знак Лимс-Крагмы в  ее  ипостаси  Плетущей
Сети, той, которая в конце концов улавливает всех.
    Арута сказал:
    -   Все   сходится.  Мы  знаем,  что  с  ночными  ястребами
связываются через храм. Даже  если  старшее  духовенство  храма
ничего  об  этих  делах не знает, кто-то в храме должен быть на
службе у ястребов. Давай, Натан, надо допросить его.
    Они вернулись к кровати, где  лежал  человек,  пришедший  в
себя. Глядя на него сверху вниз, Арута спросил:
    - Кто назначил цену за мою голову?
    Натана позвали, чтобы помочь другому пленнику, лежащему без
сознания.
    -  Кто ты? - требовательно спросил принц у черноволосого. -
Отвечай, не то боль, которую ты испытал, покажется тебе  только
намеком  на  то,  что  тебя  ждет  впереди.  -  Аруте  вовсе не
нравилась  перспектива  пыток,  но  он  ни  перед  чем  бы   не
остановился,  чтобы  узнать,  кто  устроил нападение на него. И
вопрос, и угроза были встречены молчанием.
    Скоро к Аруте снова подошел Натан.
    - Второй мертв, -тихо сказал он. -Мы должны очень осторожно
обращаться с этим. Тот не должен был умереть от вашего удара по
голове. Должно быть, они знают, как приказать  своему  телу  не
бороться  со  смертью, а стремиться к ней. Говорят, даже полный
сил человек может умереть, если очень пожелает.
    Арута заметил, что на лбу раненого,  когда  его  осматривал
Натан, выступил пот. Жрец озабоченно сказал:
    -  У  него  лихорадка,  и  нам  следует  поторопиться. Надо
заняться им, пока он не стал  следующим.  -  Жрец  принес  свои
принадлежности  и вылил какую-то жидкость прямо в рот пленнику,
пока солдаты силком держали его челюсти разжатыми.  Потом  жрец
начал  произносить  заклинания.  Человек  на кровати начал дико
извиваться, его лицо выражало отвращение, на  руках  проступили
жилы,  шея побагровела - он изо всех сил противился заклинанию.
Наконец, издав гулкий смешок, он откинулся на подушку, и  глаза
его закрылись.
    Натан осмотрел его.
    -  Он  без  сознания,  ваше  высочество. Я замедлил течение
лихорадки, но, боюсь, совсем  остановить  ее  мне  не  удастся.
Здесь  замешана  какая-то  магия.  Он  слабеет прямо на глазах.
Потребуется время, чтобы узнать, что это за  сила  присутствует
рядом  с  ним...  если  только  мне  хватит времени, - в голосе
Натана слышалось  сомнение.  -  И  если  мое  искусство  сможет
справиться с этой задачей.
    Арута повернулся к Гардану:
    -  Капитан,  выбери  десять  человек из тех, кому ты больше
всего доверяешь, и отправляйся прямо в храм Лимс-Крагмы. Сообщи
верховной жрице, что я  требую  встречи  с  ней.  Приведите  ее
силой, если понадобится, но чтобы она была здесь.
    Гардан  отсалютовал принцу, но взгляд его был мрачным. Лори
и Джимми поняли - ему не понравился приказ арестовать  жрицу  в
ее  собственном храме. Все же капитан ушел, без слов подчиняясь
приказу принца.
    Арута  вернулся  к   раненому,   которого   сейчас   мучила
лихорадка. Натан сказал:
    -  Ваше высочество, лихорадка усиливается, хоть и медленно,
но неотвратимо.
    - Как долго он проживет?
    - Если мы ничего  не  сделаем,  то  до  рассвета,  вряд  ли
дольше.
    Арута в отчаянии ударил в ладонь кулаком. До восхода солнца
оставалось  менее шести часов. Менее шести часов, чтобы узнать,
кому надо было убить его. А если  умрет  и  этот  человек,  они
снова  окажутся  там,  откуда  начали,  а то и хуже, потому что
неизвестный враг во второй раз в ту же ловушку не попадется.
    - Что ты еще можешь сделать? - тихо спросил Лори.
    Натан подумал.
    - Возможно... -Он отошел  от  кровати  больного  и  отозвал
своих  прислужников. Он приказал одному из них принести большую
книгу жреческих заклинаний.
    Натан объяснил прислужникам, что им  делать,  и  те  быстро
встали  по местам, зная ритуал и свои роли в нем. На полу мелом
нарисовали  пентаграмму,  внутри  которой  написали   множество
рунических символов. Когда подготовка закончилась, все, кто был
в  комнате,  оказались  разделены  меловыми  метками на полу. В
каждом углу чертежа поставили по зажженной свече,  шестую  дали
Натану. Священник стал чертить свечой в воздухе сложные фигуры,
читая  заклинания  из  книги  на  языке, который был неизвестен
непосвященным. Его прислужники в нужных местах хором  повторяли
слова  заклинаний. Остальные ощутили, как воздух словно застыл,
а когда  были  произнесены  последние  слова,  умирающий  тихо,
жалобно застонал.
    Натан захлопнул книгу:
    -  Никто,  кроме  самого  посланника  богов,  да  не  смеет
пересечь границы пентаграммы без моего позволения. Ни  дух,  ни
демон,  ни  существо,  посланное  темными  силами, не будет нас
теперь тревожить.
    Потом Натан  жестом  показал  всем,  чтобы  они  встали  за
пределами пентаграммы, снова открыл книгу и начал читать другое
заклинание.  Слова он произносил очень быстро. Закончив читать,
священник указал на  кровать.  Арута  глянул  на  раненого,  но
ничего нового не увидел, и только поворачиваясь к Лори, заметил
перемену.  Боковым  зрением Арута различил вокруг пленника нимб
бледного света; при прямом взгляде его не было видно.
    - Что это? - спросил Арута.
    - Я замедлил его продвижение во времени,  ваше  высочество.
Теперь ему час кажется мигом. Заклятие продержится до рассвета,
но  для  него  пройдет  меньше  четверти часа. Таким образом мы
сбережем время. Если повезет, мы можем  теперь  продержать  его
живым до полудня.
    - Можем ли мы поговорить с ним?
    - Нет, наши слова покажутся ему пчелиным жужжанием. Но если
надо, я могу снять заклятие.
    Арута разглядывал медленно извивающегося пленника.
    -  Тогда,  -  нетерпеливо  сказал принц, - будем дожидаться
встречи с верховной жрицей Лимс-Крагмы.
    Ожидание оказалось недолгим. Снаружи раздался шум, и  Арута
поспешил  к  двери.  Ему  навстречу  шел Гардан, сопровождавший
женщину в черном  одеянии.  Ее  лицо  скрывало  плотное  черное
покрывало,  но  она  сразу  повернулась  к принцу. На Аруту был
наставлен палец, и глубокий, приятный женский голос произнес:
    - Зачем мне приказано явиться сюда, принц Королевства?
    Арута не ответил. Он окинул взором  всю  сцену:  за  спиной
Гардана  стояли  четверо  солдат  с  копьями,  преграждая  путь
решительно настроенным стражникам храма в черных  с  серебряным
плащах Лимс-Крагмы.
    - Что происходит, капитан?
    -  Госпожа  пожелала,  чтобы  ее гвардейцы вошли с ней, а я
запретил, - ответил Гардан.
    Жрица заговорила с холодной яростью в голосе:
    - Я пришла, как ты просил, хотя никогда жрецы не признавали
над собой временную власть. Но я не буду  пленницей  даже  ради
тебя, принц Крондора.
    Арута распорядился:
    - Двое стражников могут войти, но пусть встанут подальше от
пленника.  Госпожа, вам придется подчиниться мне и войти. - Тон
Аруты не оставлял сомнений в его намерениях. Может быть,  жрица
и была главой могущественного ордена, но перед ней стоял второй
после   короля   правитель  Королевства,  человек,  который  не
потерпит стороннего вмешательства в дела высшей важности. Жрица
кивнула  двум  стоявшим  впереди  стражникам,  и  все  вошли  в
комнату.  Дверь  за  ними  закрылась,  и Гардан отвел в сторону
стражников, вошедших со жрицей. Оставшаяся за дверью  дворцовая
стража  не  спускала  глаз  со  стражников  храма и их зловещих
кривых сабель в ножнах.
    Отец Натан приветствовал верховную жрицу сухим  официальным
поклоном - их ордена не испытывали друг к другу теплых чувство.
Жрица же решила вообще не замечать отца Натана.
    Увидев   пентаграмму,   начертанную   мелом  на  полу,  она
спросила:
    - Вы боитесь вмешательства потусторонних сил?  -  Голос  ее
прозвучал неожиданно спокойно и рассудительно.
    Ей ответил Натан:
    -  Госпожа,  мы  во многом не уверены, но делаем все, что в
наших силах, чтобы избежать угрозы из различных источников -  и
материальных, и нематериальных.
    Она  ничего  не сказала и подошла к двум людям, лежавшим на
кроватях, - мертвому и  раненому.  Увидев  черные  туники,  она
споткнулась  и  повернулась  к  Аруте. Даже сквозь покрывало он
почти осязал ее неприязненный взгляд.
    - Эти люди принадлежат к моему ордену. Как  случилось,  что
они оказались здесь?
    Лицо Аруты застыло от сдерживаемого гнева.
    -  Госпожа  моя,  именно  для того, чтобы получить ответ на
этот вопрос, вас и привезли сюда. Вы знаете этих людей?
    Она внимательно вгляделась в лица обоих мужчин.
    - Этого я не знаю, - сказала он, указывая на тело  человека
с  седой прядью. - А другой - жрец моего храма по имени Морган,
он недавно приехал к нам из храма в Вабоне.  -  Она  помолчала,
словно  обдумывая  что-то.  - Он носит знак Братства Серебряной
Сети. - Она повернула голову, чтобы еще раз взглянуть на Аруту.
- Это вооруженный кулак  нашего  ордена.  Братство  подчиняется
старшему  мастеру  в  Рилланоне, а он отвечает лишь перед нашей
МатерьюМатриархом. - Помолчав, она  добавила:  -  Да  и  то  не
всегда. - Ей никто не ответил, и она продолжала: - Но я не могу
понять,  почему один из жрецов моего храма носит этот знак. Кто
он? Член братства,  выдающий  себя  за  священника?  Или  жрец,
прикидывающийся воином? Или же он не жрец и не член братства, а
самозванец? Любое из предположений невероятно. Кто посмел бы не
устрашиться гнева ЛимсКрагмы? Почему он здесь?
    -  Госпожа,  - сказал Арута, - если все, что вы говорите, -
правда, тогда то, что здесь происходит, касается  вашего  храма
не  меньше,  чем меня. Джимми, расскажи, что ты знаешь о ночных
ястребах.
    Джимми, которому явно  было  не  по  себе  под  пристальным
взглядом  верховной  жрицы  богини  смерти,  заговорил  быстро,
опуская столь любимые им подробности. Когда он закончил,  жрица
сказала:
    -  Ваше  высочество,  эти  слова  свидетельствуют о мерзком
деянии перед лицом нашей богини. - В ее голосе звучала  ледяная
ярость. - В давно ушедшие времена некоторые адепты приносили ей
жертвы,  но  это  давно запрещено. Богиня смерти терпелива: все
рано или поздно приходят к ней. Черные убийцы нам не  нужны.  Я
поговорю с этим человеком. - Она указала на пленника.
    Арута  не знал, что делать. Отец Натан едва заметно покачал
головой:
    - Он  близок  к  смерти.  Если  допрос  окажется  для  него
тяжелым,  он  может умереть, прежде чем мы погрузимся в глубину
темных вод.
    - Не беспокойся, жрец, - уверенно  заявила  жрица.  -  Даже
мертвый, он все равно мой. Я рука Лимс-Крагмы. В ее владениях я
могу  отыскать  правду  даже  там,  где  ни  один живущий ее не
найдет.
    -  В  царстве  смерти  ты  правительница.  -   Отец   Натан
поклонился и обратился к Аруте: - Позволено ли будет мне и моим
братьям  удалиться,  ваше  высочество? Мой орден считает обряды
поклонников богини смерти святотатственными.
    Принц кивнул, а жрица сказала:
    - Прежде чем уйти, сними замедляющее  заклятие.  Мне  будет
труднее это сделать.
    Натан  быстро  совершил  необходимое,  и человек на кровати
мучительно застонал. Жрец и прислужники  богини  Санг  поспешно
покинули комнату. Когда они вышли, жрица сказала:
    -  Пентаграмма поможет удерживать внешние силы, не позволяя
им вмешиваться. Я бы попросила  всех  оставаться  за  пределами
фигуры,  потому  что  внутри нее каждый человек воздействует на
магическую ткань. Это - самый справедливый  обряд,  потому  что
независимо от исхода госпожа моя потребует себе этого человека.
    Все встали за пределами пентаграммы, а жрица сказала:
    - Говорите, только когда я дам позволение, и следите, чтобы
свечи  не погасли, иначе силы могут иссякнуть и восстановить их
будет трудно. - Она откинула покрывало с лица, и Аруту поразила
ее внешность. Жрица выглядела, как девочка,  -  голубые  глаза,
нежная,  как ранняя заря, кожа. Судя по бровям, волосы ее могли
быть цвета бледного золота. Жрица подняла руки  над  головой  и
начала  молитву.  Ее  голос  был  тихим  и мелодичным, но слова
звучали странно-пугающе.
    Она продолжала чтение, и  человек  на  кровати  задергался.
Вдруг  он открыл глаза - его взгляд был направлен в потолок. Он
забился, натягивая державшие его веревки.  Потом  успокоился  и
повернул  голову  к  жрице.  Судя по его лицу, чтото отдаленное
завладело его вниманием - он никак не мог сосредоточить взгляд.
Через  мгновение  его  губы  сложились  в   окованную   улыбку,
выражавшую  какую-то  болезненную  жестокость, рот раскрылся, и
раздался глубокий, гулкий голос:
    - Что это за обряд, госпожа?
    Жрица  слегка  нахмурилась  -  что-то   в   его   поведении
показалось  ей странным, но, сохраняя прежний вид, она властным
тоном сказала:
    - На тебе знак Братства Серебряной Сети, и в то же время ты
служишь в храме. Объясни, что это значит.
    Человек  рассмеялся  высоким,  визгливым  смехом,   который
постепенно затих.
    - Я тот, кто служит.
    Жрице такой ответ не понравился.
    - Отвечай же, кому ты служишь?
    Опять  раздался  смех,  и  тело  человека опять напряглось,
натягивая веревки,  на  лбу  выступили  капли  пота,  на  руках
вздулись вены. Потом он успокоился и снова рассмеялся.
    - Я тот, кого поймали.
    - Кому ты служишь?
    -  Я  тот,  кто стал рыбой. Я - в сетях. - И снова безумный
смех и конвульсивные содрогания.  Человек  напрягался,  по  его
лицу  потоками  струился  пот.  Закричав,  он  снова  забился в
веревках. Когда казалось, что он переломает себе кости, пленник
вдруг завизжал:
    - Мурмандрамас! Помоги слуге своему!
    Внезапно одна из свечей погасла, словно ее задул неизвестно
откуда пахнувший ветер.  Человек  на  кровати  еще  раз  сильно
дернулся,  выгнулся  дугой  -  только  ступни и голова касались
ложа, - так натянув веревки, что они врезались в кожу до крови,
и рухнул на спину. Жрица отступила на шаг, затем снова  подошла
и взглянула на пленника.
    - Он мертв. Зажгите свечу, - тихо сказала она.
    Арута махнул рукой, и один из стражников, запалив лучину от
горящей  свечи,  зажег  погасшую. Жрица начала читать очередное
заклинание. Если при первом всем стало просто неуютно,  то  это
заклинание  вызывало  чувство страха, на присутствующих повеяло
холодом  из  какого-то  дальнего  края   затерянной,   морозной
обители.  В нем слышались отзвуки криков тех, кто утратил покой
и  надежду.  И  в  то  же  время  было  в   нем   и   властное,
притягивающее, утешающее чувство; должно быть не так уж плохо -
оставить   земное  бремя  и  отдохнуть.  Заклинание  продолжало
звучать, и дурные предчувствия все больше  одолевали  тех,  кто
слушал  его.  Некоторые с трудом подавляли желание бежать прочь
от верховной жрицы, монотонно произносившей слова.
    Вдруг она замолчала, и в комнате стало тихо, как в  могиле.
Жрица заговорила на королевском наречии:
    -  Ты,  чье тело сейчас с нами, а душа отошла госпоже нашей
Лимс-Крагме, внемли мне! Как повелительница  наша  призывает  к
себе все и вся, так и я призываю тебя ее именем. Вернись!
    Тело на кровати пошевелилось, но осталось безмолвным. Жрица
воззвала еще раз:
    -  Вернись!  -  И  тело  снова  шевельнулось.  Вдруг голова
мертвеца  поднялась,  и  его  глаза  открылись.  Казалось,   он
оглядывал  комнату,  хотя  глаза закатились и были видны только
белки. Тем не менее у всех появилось чувство,  будто  труп  все
видит,  потому  что  он  замер,  обернувшись  к  жрице. Рот его
раскрылся, и из груди вырвался гулкий смех.
    Жрица вытянула руки вперед:
    - Молчать!
    Мертвый  замолчал,  но  на  лице  его  появилась  улыбка  -
постепенно  она  становилась  шире  и  от этого только ужаснее.
Черты  лица  начали  меняться.  Телесная  оболочка   задрожала,
просела,  словно  расплавленный воск. Изменился цвет кожи - она
сделалась светлее, почти совсем  побелела.  Лоб  стал  выше,  а
подбородок меньше, переносица выгнулась дугой, уши заострились.
Волосы  потемнели  до  полной  черноты.  За несколько мгновений
человека, которого допрашивали, не стало -  на  топчане  лежало
существо, не имеющее с людьми ничего общего.
    - Великие боги! Братство Темной Тропы! - тихо ахнул Лори.
    Джимми нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
    -  Ваш  брат Морган прибыл не из Вабона, а из гораздо более
дальних мест, госпожа, - прошептал он. Но насмешки  не  было  в
его голосе - один только страх.
    И  снова  непонятно  из какого угла задул холодный ветер, и
верховная жрица обернулась к Аруте. Ее глаза были огромными  от
страха,  казалось,  она  пыталась  что-то сказать, но никому не
удалось расслышать, что именно.
    Существо на кровати - всеми  ненавидимый  моррел  -  издало
крик  зловещей  радости. Рванувшись с неожиданной силой, моррел
порвал стягивавшие его веревки, высвободил сначала одну руку, а
потом и другую. Стражники не успели подбежать к нему, а он  уже
разодрал  и веревки на ногах. В то же мгновение мертвец вскочил
и бросился к жрице.
    Женщина стояла  неподвижно,  излучая  спокойную,  уверенную
силу. Она протянула руку к существу:
    - Замри!
    Моррел повиновался.
    -  Силой  госпожи  моей  приказываю тебе, призванному мною,
подчиниться. В ее царстве обитаешь ты теперь  и  подвластен  ее
законам и приказам. Властью ее я приказываю тебе вернуться!
    Моррел  помедлил  и  вдруг, с пугающей быстротой бросившись
вперед, схватил жрицу за  горло.  Гулким,  далеким  голосом  он
закричал:
    -  Оставь в покое слугу моего. Если же ты так горячо любишь
свою госпожу, то ступай к ней!
    Жрица схватилась за  его  запястье,  и  вся  рука  существа
озарилась  голубым  огнем.  Взвыв  от  боли, оно подняло жрицу,
словно соломенную куклу, и бросило ее к стене, где стоял Арута.
Ударившись о стену, жрица упала на пол.
    Все оцепенели. Стремительное превращение человека в ужасное
существо и его неожиданное нападение на жрицу повергло  всех  в
шок.  Стражи  храма  просто  приросли  к  месту, увидев, что их
госпожа побеждена какой-то темной, нездешней  силой.  Гардан  и
его люди тоже застыли.
    С  громоподобным  раскатом  смеха  существо  повернулось  к
Аруте:
    - Вот мы и встретились, Владыка Запада. Настал твой час!
    Моррел, качнувшись с  пятки  на  носок,  шагнул  к  принцу.
Стражи  храма  пришли в себя на мгновение раньше людей Гардана.
Двое воинов в черных с серебром одеждах бросились вперед,  один
из  них  встал  между  поверженной  жрицей и моррелом, а второй
бросился на мертвеца. Солдаты Аруты всего  на  шаг  отстали  от
них,  готовые  заслонить  принца. Лори прыгнул к двери и позвал
людей из коридора.
    Страж  из  храма  взмахнул  ятаганом  и  пронзил   моррела.
Невидящие  глаза  расширились  - существо ухмыльнулось, выражая
злобную радость, и его  руки  сомкнулись  на  горле  стражника.
Одним  движением  он  сломал  стражнику  шею  и отбросил тело в
сторону. Гвардеец, охранявший Аруту, первым добрался до моррела
и ударил его  в  бок,  откуда  поползли  на  пол  окровавленные
внутренности.  Но  моррел ударом ребра ладони сбил стражника на
пол, потом дотянулся до ручки ятагана, торчавшей из его  спины,
и  вытащил  оружие;  фыркнув, он отбросил его в сторону. Гардан
навалился на моррела  сзади.  Могучий  капитан  обнял  существо
мощными руками, оторвав его от пола. Острые когти царапали руки
Гардана, но тот не ослаблял захвата, не давая моррелу подойти к
Аруте.  Тогда  существо  пяткой  ударило  Гардана  по ноге. Они
упали. Мертвец тут же поднялся. Гардан, пытаясь  дотянуться  до
него, споткнулся о тело погибшего стражника храма.
    Дверь  распахнулась  -  Лори  отбросил в сторону засов, и в
комнату вслед за певцом вбежали стражники из  дворца  и  храма.
Моррел приблизился к Аруте на расстояние меча в вытянутой руке,
когда   первый  из  стражников  набросился  на  него  сзади,  а
мгновением позже к  нему  присоединились  еще  двое.  Стражники
храма  подбежали  к  своему одинокому товарищу, встав на защиту
лежащей без чувств жрицы. Гвардейцы Аруты пытались  обезвредить
моррела. Гардан, поднявшись, подбежал к Аруте:
    -  Уходите, ваше высочество. Мы сможем удержать его хотя бы
числом.
    -  Надолго  ли,  Гардан?  Как  можно  остановить  существо,
которое уже убито? - спросил Арута, держа меч наготове.
    Джимми  Рука  попятился к двери. Он не мог оторвать взгляда
от борющихся тел.  Стражники  молотили  по  мертвецу  мечами  и
кулаками,  пытаясь  принудить  его  подчиниться. Их лица и руки
стали липкими от крови: моррел раздирал их когтями.
    Лори  обошел  свалку,  чтобы  найти   удобное   место   для
нападения.  Меч  он  держал,  как  кинжал.  Увидев,  что Джимми
пробирается к двери. Лори крикнул:
    - Арута! Джимми проявляет благоразумие. Уходи и ты!  -  Тут
он  сделал  выпад,  и  из  кучи  тел  на  полу раздался низкий,
леденящий душу стон.
    Арута колебался. Казалось, свалка на полу медленно, рывками
продвигается в его сторону, словно все усилия солдат могли лишь
слегка   замедлить   продвижение   моррела.   Вдруг    существо
заговорило:
    -  Беги, Владыка Запада, если хочешь, но от моих слуг нигде
не скроешься!
    Словно набравшись сил, моррел дернулся, и все, кто  боролся
с  ним,  отлетели  в  стороны,  некоторые  из  них  сбили с ног
храмовых  стражников,  оберегавших  жрицу.  Существо   получило
возможность  встать на ноги. Оно было залито кровью, на лице не
было живого места. С  одной  стороны  свисал  лоскут  содранной
щеки,  придавая  его  лицу  выражение  злобного веселья. Одному
гвардейцу удалось рубануть мечом по  правой  руке  моррела,  но
рука  эта изогнувшись, впилась в горло нападавшего, вырвала ему
гортань и повисла. Моррел заговорил распухшими губами  -  звуки
словно булькали и пузырились.
    - Я живу смертью! Подходите!
    Два солдата накинулись на моррела со спины, в очередной раз
повалив  его  на  пол  перед  Арутой.  Не  обращая  внимания на
стражников,  существо  поползло  к  принцу,   протянув   вперед
неповрежденную  руку,  согнув  когтистые  пальцы.  Новые стражи
наваливались на него, Арута кинулся вперед и вонзил меч в плечо
и глубоко в спину существа. Страшная фигура содрогнулась, но не
остановилась.
    Словно огромный жуткий осьминог, клубок тел пядь  за  пядью
приближался к Аруте. Гвардейцы, похоже, хотели защитить принца,
буквально  разорвав  моррела на куски. Арута отступил. Вот один
из солдат с громким криком отлетел в  сторону  и  тяжело  упал,
стукнувшись  головой о каменный пол, раздался отчетливый треск.
Другой закричал:
    - Ваше высочество, он становится сильнее!
    Третий  взвыл  -  дикое  создание  выцарапало   ему   глаз.
Напрягшись, моррел сбросил остальных солдат и поднялся на ноги.
Никого не было между ним и Арутой.
    Лори  потянул  Аруту  за  рукав,  увлекая  принца в сторону
двери. Они двигались боком,  не  отводя  взгляда  от  создания,
которое,  покачиваясь,  стояло  перед ними. Его невидящие глаза
следили за людьми с  лица,  напоминавшего  кровавую  маску,  на
которой  уже  не  было  отдельных  черт.  Один из стражей жрицы
атаковал чудовище  сзади,  и  моррел,  не  оглядываясь,  махнул
правой рукой и единственным ударом пробил человеку череп.
    -  Он  опять  действует  правой  рукой!  Он  исцеляется!  -
закричал Лори.
    Существо в  один  прыжок  оказалось  рядом  с  ними.  Арута
внезапно почувствовал, что падает: кто-то толкнул его сбоку. Он
увидел,  как  Лори  уклонился  от  удара, который мог бы снести
голову с плеч, попади он в цель. Принц откатился  в  сторону  и
поднялся  рядом  с  Джимми. Это мальчишка сбил его с ног и этим
спас. Позади Джимми стоял отец Натан.
    Могучий жрец шагнул  к  страшилищу,  вытянув  вперед  левую
руку,   словно   загораживаясь  ладонью  от  монстра.  Существо
каким-то  образом  почувствовало  появление  священника  -  оно
отвернулось от Аруты, чтобы стать лицом к Натану.
    Центр   ладони   священника  начал  мерцать,  потом  засиял
ослепительно  белым  светом.  Оттуда  прямо  в  голову  моррела
вылетел яркий луч. Чудовище замерло. Раздался его тихий стон. И
тогда Натан начал петь заклинание.
    Моррел  издал  резкий  крик  и согнулся, закрывая невидящие
глаза от сияния волшебного луча Натана. Послышался его голос  -
тихий, булькающий:
     - Жжется... Оно жжется!
    Священник сделал шаг вперед, заставив существо отступить. В
морреле  не  оставалось  ничего  живого  -  из  сотен ран текла
густая, уже начавшая сворачиваться кровь. Он выкрикнул:
    - Я горю!
    В это время в комнату ворвался холодный ветер,  и  существо
закричало  так  громко,  что  испугались  даже  видавшие  виды,
прошедшие через битвы солдаты. Они в панике начали оглядываться
по сторонам, словно пытаясь узнать, откуда  исходит  безымянный
ужас, затопивший все вокруг.
    Существо  внезапно  поднялось,  будто набравшись новых сил.
Оно  резко  выбросило  вперед  правую  руку,  пытаясь  схватить
источник  обжигающего света - левую ладонь Натана. Человеческие
пальцы и  пальцы  со  звериными  когтями  переплелись,  и  рука
моррела,   потрескивая,   загорелась.  Она  взметнулась,  чтобы
ударить жреца, но Натан выкрикнул какое-то слово на неизвестном
языке и мертвец промахнулся и  взвыл.  Голос  Натана  зазвенел,
наполняя  комнату  таинственными  словами  и  светом.  Существо
вздрогнуло. Казалось, под давлением ладони жреца  оно  медленно
клонится   назад.   Натан   возвысил  голос,  продолжая  читать
заклинание, и существо, словно получив мощный  удар,  сложилось
пополам,  тело  его задымилось. Натан призвал силу своей богини
СангБелоснежной, богини чистоты.  Моррел  издал  громкий  стон,
шедший,  казалось,  откуда-то  издалека,  и  содрогнулся снова.
Натан, сражаясь в этой магической битве, поднял  плечи,  словно
изо всех сил старался сбросить огромный вес, и моррел повалился
на колени. Его правая рука завернулась за спину, а голос Натана
крепчал.  Пот  градом  катился  по  лбу  священника, на его шее
вздулись жилы. На израненном теле чудовища  появились  волдыри,
оно  жалобно завыло. Комнату наполнило шипение и запах горелого
мяса. От тела мертвеца  повалил  густой  черный  дым.  Один  из
стражников отвернулся, его вырвало. Натан широко раскрыл глаза,
обрушивая  на  чудовище  все  свои  силы. По мере того как тело
мертвеца чернело и трескалось под действием чар  Натана,  глаза
его   медленно   закрывались.  Моррел  упал  под  напором  силы
священника, и вот  по  его  чернеющему  телу  пробежал  голубой
сполох. Натан высвободил руку, и чудовище закачалось из стороны
в сторону, а из его ушей, из ноздрей и изо рта показались языки
пламени. Вскоре пламя охватило все тело, быстро превращая его в
угли.  Воздух  в  комнате  наполнился  тяжелым запахом горелого
жира.
    Натан медленно повернулся лицом к Аруте,  и  принц  увидел,
как  внезапно  постарел  жрец.  Глаза  священника  были  широко
раскрыты, по его лицу струился пот. Сухим, скрипучим голосом он
сказал:
    - Ваше высочество, с ним покончено. - Сделав  сначала  один
неверный шаг, затем второй, Натан слабо улыбнулся - и повалился
вперед. Арута едва успел подхватить его

        Глава четвертая. ОТКРОВЕНИЯ

    Птицы пели, приветствуя новый рассвет. Арута, Лори, Джимми,
Волней  и  Гардан  сидели в кабинете принца, ожидая новостей от
Натана и верховной жрицы. Стражи храма отнесли свою  госпожу  в
комнату  для гостей и встали у дверей, пока целители, вызванные
из храма, приводили ее в чувство. Всю ночь они провели с ней, а
члены ордена Санг Белоснежной выхаживали Натана в его покоях.
    Все молчали, подавленные ужасами ночи, о которых  никто  не
хотел  говорить.  Лори  первым очнулся от оцепенения и, встав с
кресла, подошел к окну.
    Арута проследил за ним взглядом, но мысли его  были  заняты
десятком  вопросов,  ответов на которые пока не было. Кто хотел
его смерти? И почему? Но  еще  больше  его  беспокоило  другое:
насколько  велика  угроза  для  тех,  кто  едет в Крондор - для
Лиама, Каролины и  королевского  двора?  И  более  всего  -  не
подвергнется ли опасности Анита? За последний час Арута чуть ли
не десяток раз подумал: не отложить ли свадьбу?
    Лори присел на кушетку рядом с полусонным Джимми.
    -  Джимми,  почему ты решил позвать отца Натана, когда даже
верховная жрица оказалась бессильна? - тихо спросил он.
    Джимми потянулся и зевнул.
    - Я припомнил кое-что из юности.
    Гардан засмеялся, и напряжение в комнате разрядилось.  Даже
Арута, услышав слова Джимми, едва заметно улыбнулся.
    -  Несколько лет назад меня отдали в обучение к нашему отцу
Тимоти,  служителю  Асталона.  Некоторым  мальчишкам  позволяют
учиться.  Это  обычно  означает,  что пересмешники возлагают на
него большие надежды, - гордо прибавил Джимми. - Я  должен  был
только научиться читать и считать, но мне заодно удалось узнать
кое-что  еще.  Я  помню,  как  однажды отец Тимоти объяснял нам
природу богов, - правда, я чуть не уснул тогда. Согласно словам
этого достойнейшего жреца, друг другу  противостоят  светлые  и
темные  силы,  их  иногда  называют  добрыми и злыми. Добрые не
могут бороться с добрыми, и злые не могут  бороться  со  злыми.
Чтобы   победить   злую  силу,  нужен  проводник  доброй  силы.
Верховная жрица  многими  считается  прислужницей  темных  сил,
поэтому  она  не  могла удержать чудовище. Я надеялся, что отец
Натан сможет противостоять этому существу,  ведь  все  считают,
что  Санг  и  ее  слуги  находятся на доброй стороне. Я не знал
точно, что получится, но просто не мог смотреть, как это чудище
пожирает дворцовых стражников одного за другим.
    - Твоя догадка оказалась верной, - сказал Арута,  и  в  его
голосе  слышалось одобрение сообразительности Джимми. В комнату
вошел стражник.
    - Ваше высочество, отец Натан пришел в себя  и  просит  вас
пожаловать к нему.
    Арута,  вскочив  с  кресла,  бросился  в  покои  жреца, все
последовали за ним.
    Уже   более   века,   согласно   традиции,   замок   принца
Крондорского  имел  храм  и алтари для каждого бога - кто бы ни
гостил у принца, какому бы божеству ни  поклонялся,  он  всегда
мог  найти  тут  место для своих религиозных обрядов. За храмом
присматривали разные ордена - они сменяли друг друга со  сменой
советников принцев Крондорских. Арута оставил храм на попечение
отца Натана и его ордена, как это было при Эрланде. Покои жреца
располагались  позади  храма,  в противоположном конце нефа, за
алтарем  четырех  главных  богов.  Арута  пошел  через  большой
сводчатый  зал  мимо  алтарей  младших  богов, расположенных по
обеим сторонам прохода, его сапоги гулко стучали  по  каменному
полу.  Миновав  неф,  Арута  увидел,  что  дверь в покой Натана
открыта и внутри заметно какое-то движение.
    Он вошел в комнату жреца, и  прислужники  Натана  отошли  в
сторону.  Аруту  очень  удивил  вид  комнаты  -  все в ней было
просто: ни лишних вещей, ни каких-либо украшений - глава ордена
обитал почти что в келье.  Статуэтка  Санг  в  виде  прелестной
молодой  женщины  в  длинном  белом одеянии стояла на маленьком
столике рядом с кроватью Натана.
    Жрец выглядел слабым, изможденным, но был  бодр  духом.  Он
лежал  на  высоких подушках. Младший жрец находился поблизости,
готовый  исполнить  любую  просьбу  Натана.  Рядом  с  кроватью
расположился и королевский лекарь. Он поклонился принцу:
    -   Он  крепок,  ваше  высочество,  только  очень  истощен.
Пожалуйста, ненадолго.
    Арута кивнул, и лекарь вместе с прислужниками Натана  вышел
в коридор, не позволив войти в комнату спутникам принца.
    Арута подошел поближе к Натану:
    - Как ты?
    - Я буду жить, ваше высочество, - тихо ответил жрец.
    -  Ты  не просто будешь жить, Натан. Ты скоро снова станешь
прежним.
    - Я пережил ужас, какого  никому  не  довелось  испытывать,
ваше  высочество.  И,  как  вы  понимаете, мне надо кое-что вам
поведать. - Он кивнул в сторону  двери.  Младший  жрец  прикрыл
дверь и вернулся к постели Натана.
    -  Я  должен поведать вам, ваше высочество, о том, что мало
известно за пределами храма, - продолжил Натан.  -  Я  беру  на
себя  большую  ответственность,  но  мне  кажется,  что дело не
терпит отлагательств. - Арута наклонился, чтобы  лучше  слышать
слабый  голос  жреца.  -  Во  всем  есть  свой  порядок, Арута,
равновесие, установленное  Ишапом  -  Тем,  Который  Над  Всем.
Старшие боги правят через младших богов, которым и прислуживает
жречество.  Каждый  орден  имеет свою задачу. Может показаться,
что один орден противостоит другому, но высшая  истина  в  том,
что  все  ордена  занимают  свое место в общем мировом порядке.
Бывает, что те служители храмов, кто относится к низшему рангу,
не знают о других орденах. Отсюда и трения, возникающие  иногда
между храмами. Мое неприятие обрядов верховной жрицы этой ночью
объясняется  не  столько враждой к ней, сколько заботой о благе
моих  прислужников.  Понятливость  человека  определяется  тем,
сколько  истины  откроют  ему  храмы.  Многим  нужны простейшие
понятия добра и зла, света и тьмы, чтобы по ним выстраивать ход
жизни.  Ты  же  не  таков.  Я   был   воспитан   в   следовании
Единственному Пути, ордену, для которого я больше всего подхожу
по  характеру.  Но, подобно всем тем, кто достиг моего ранга, я
хорошо знаю природу и проявления воли других  богов  и  богинь.
Однако  то,  что  нынче  ночью  появилось  в  той  комнате, мне
совершенно неизвестно.
    Арута растерялся:
    - Что ты имеешь в виду?
    - Когда я боролся с силой, которая воплотилась в морреле, я
ощутил ее природу. Это нечто чуждое, темное и  пугающее,  нечто
безжалостное.  Сила  эта  яростна,  она  стремится победить или
разрушить  все  вокруг.  Даже  боги,  называемые   темными,   -
Лимс-Крагма  и Гьюис-ван - в свете истины не являются злыми. Но
это существо - затмение света надежды. Это воплощение отчаяния.
    Младший жрец дал понять  Аруте,  что  пора  уходить.  Когда
принц повернулся к двери, Натан окликнул его:
    -  Погоди, ты вот что еще должен понять: та сила пропала не
потому, что я ее победил, а потому, что  я  лишил  ее  тела,  в
котором  она  обитала.  У нее не стало телесной оболочки, чтобы
продолжать битву. Я всего лишь  одолел  ее  проводника.  В  это
мгновение она раскрыла себя. Она еще не была готова встретиться
лицом  к лицу с Госпожой Единственого Пути, но она презирает ее
и прочих богов. - Лицо жреца выражало  тревогу.  -  Арута,  эта
сила презирает богов! - Натан приподнялся на подушках, протянул
руку, и Арута, вернувшись, взял ее. - Ваше высочество, эта сила
полагает  себя  высшей. Она полна ненависти и готова уничтожить
всех, кто противостоит ей. Если...
    - Тихо, Натан, - попросил Арута.
    Жрец кивнул и снова откинулся на подушки.
    - Стремись к мудрости, превосходящей мою,  Арута.  Вот  что
еще  чувствую  я: этот враг, эта всепоглощающая тьма становится
сильнее.
    - Поспи, Натан. Пусть все это станет еще одним дурным сном.
    Арута кивнул младшему жрецу и  вышел  из  комнаты.  Проходя
мимо королевского лекаря, он сказал:
    - Помоги ему.
    И в его голосе прозвучала скорее мольба, чем приказ.
    Не  один  час  провел  Арута в ожидании вестей от верховной
жрицы Лимс-Крагмы. Он сидел в одиночестве,  а  Джимми  спал  на
низком   диване.   Гардан  проверял  посты.  Волней  был  занят
повседневными делами управления, а Арута не  мог  думать  ни  о
чем, кроме загадок прошедшей ночи. Он решил не сообщать Лиаму о
происшествии в подробностях до тех пор, пока король не прибудет
в  Крондор.  Как  он  заметил  ранее, угрозу для Лиама могло бы
представлять лишь военное  соединение,  по  численности  равное
небольшой армии, никак не меньше.
    Отвлекшись  от  своих  мыслей,  Арута  разглядывал  Джимми,
который во сне выглядел совсем ребенком. Он несерьезно  отнесся
к  своей весьма серьезной ране и, как только все кончилось, тут
же уснул. Гардан осторожно положил его на диван. Мальчишка  был
обыкновенным  преступником,  паразитом  на  теле  общества,  не
трудившимся ни единого дня в своей юной жизни. Ему едва  минуло
пятнадцать  лет,  а он уже был хвастуном, лжецом, бродягой, но,
кем бы он ни был, он оставался другом  Аруты.  Принц  вздохнул:
что же делать с юным воришкой?
    Прибыл  дворцовый паж с посланием от верховной жрицы. Аруту
просили прибыть как можно скорее. Принц тихо поднялся, чтобы не
разбудить Джимми, и последовал за пажом  туда,  где  выхаживали
жрицу  ее  целители.  Стражники  Аруты  стояли  вне  помещений,
отведенных жрице, а стражники из храма расположились  сразу  за
дверями - такой порядок Арута пообещал жрецу, явившемуся к нему
из  храма.  Жрец  холодно  приветствовал принца, словно тот был
виноват в том, что его госпожа пострадала. Он проводил Аруту  в
спальню.
    Арута  опять  обратил  внимание  на  внешность женщины. Она
лежала,  опираясь  спиной  на  груду  цилиндрических   подушек,
светло-русые  волосы  обрамляли  лицо,  лишенное  красок жизни,
словно ледяная голубизна зимы  заморозила  его.  Она  выглядела
так, словно за день постарела на двадцать лет. Но Арута, ощутив
устремленный  на  себя взгляд, понял, что аура силы окружает ее
по-прежнему.
    - Вы пришли в себя, госпожа?  -  заботливо  спросил  Арута,
склоняясь к ней.
    - У владычицы моей есть для меня дела, ваше высочество. Она
пока еще не призывает меня к себе.
    - Это радостная весть.
    Женщина  села.  Она  машинально  отвела  со лба прядь почти
белых волос, и Арута еще раз отметил, что, несмотря на  мрачное
выражение  лица,  верховная  жрица  была  женщиной  необычайной
красоты - красоты, в которой не было нежности. Голосом, все еще
слегка напряженным, она сказала:
    - Арута кон Дуан, наше королевство  в  опасности.  И  более
того. В царстве владычицы смерти только один человек стоит выше
меня  - это наша Мать-Матриарх в Рилланоне. Кроме нее, никто не
может бросить мне вызов в обители смерти. Но  теперь  появилось
нечто,  что бросает вызов самой богине, нечто, пока еще слабое,
но стремительно набирающее силу, которая скоро  превзойдет  мою
власть  в  царстве  владычицы  моей.  Понимаешь  ли ты, что это
значит? Представь, если бы младенец, отнятый от груди, пришел к
тебе во дворец...  нет,  во  дворец  к  твоему  брату-королю  и
повернул всех слуг, всех стражников, даже всех подданных против
него,  сделав  его  беспомощным  прямо  на  троне,  символе его
власти. Вот с чем мы встретились! И, пока  мы  здесь  беседуем,
мощь  и  злобность  неизвестного  врага растут. Это нечто очень
древнее... - Она широко распахнула глаза, и вдруг Арута  увидел
в  ее  взгляде  намек  на  безумие.  -  Оно  древнее  и молодое
одновременно... Мне не постичь этого.
    Арута кивнул целителю и повернулся  к  жрецу.  Жрец  жестом
предложил принцу удалиться, и Арута направился к двери. Выходя,
он слышал, как жрица разрыдалась.
    В приемной жрец обратился к нему:
    -  Ваше  высочество,  я  Джулиан,  главный жрец Внутреннего
круга. Я отправил письмо в наш главный храм  в  Рилланоне,  где
сообщил  обо  всем,  что  случилось  здесь. Я... - Казалось, он
ощущал неловкость, собираясь о чем-то поведать. - Скорее  всего
через  несколько  месяцев я стану верховным жрецом Лимс-Крагмы.
Мы будем заботиться о ней. - Жрец кивнул на запертую  дверь.  -
Но  она  никогда  больше  не  сможет  направлять нас в служении
владычице нашей. - Он снова повернулся к Аруте: - Я  слышал  от
стражников   храма,   что  произошло  сегодня  ночью,  и  слова
верховной жрицы я тоже  слышал.  Если  храм  может  вам  чем-то
помочь, мы поможем.
    Арута  размышлял  над  словами  жреца. Ничего необычного не
было в том, чтобы жрец того или  иного  ордена  был  советником
правителя.  Немало  было мистически важных дел, в которых знать
не смогла бы разобраться без руководства  духовенства.  Поэтому
отец  Аруты  не  был  первым, кто считал чародея одним из своих
советников. Но  храм  и  временная  власть,  каковой  считалась
власть короля, редко действовали вместе. Наконец Арута сказал:
    -   Благодарю,  Джулиан.  Когда  мы  лучше  узнаем,  о  чем
столкнулись, мы обратимся к  вашей  мудрости.  Мне  только  что
довелось  понять,  что  мой  взгляд  на  мир  узок. Надеюсь, вы
окажете нам действенную помощь.
    Жрец склонил голову. Когда Арута уже уходил, он сказал:
    - Ваше высочество...
    Арута, оглянувшись, встретил озабоченный взгляд священника.
    - Да?
    - Узнайте, что это такое. Узнайте и уничтожьте его.
    Арута смог только молча  кивнуть.  Он  вернулся  к  себе  в
кабинет  и  тихо  сел,  чтобы  не  побеспокоить Джимми, который
по-прежнему спал на диване. Арута заметил, что ему оставили  на
столике  тарелку  с  фруктами  и  сыром  и графин с охлажденным
вином. Вспомнив, что он целый день ничего не ел, он налил  себе
бокал  вина,  отрезал  ломтик  сыра и снова сел. Откинувшись на
спинку кресла, он положил ноги на стол и  задумался.  Последние
две ночи он спал очень мало, и усталость навалилась на него, но
мысли  его были заняты событиями двух последних дней. Существо,
обладающее   сверхъестественными   силами,   бродило   по   его
владениям,  некое  загадочное создание, повергшее в ужас жрецов
двух самых могущественных орденов Королевства. Менее чем  через
неделю прибудет Лиам. Чуть ли не все дворяне съедутся в Крондор
на  свадьбу.  В  его город! А он не мог ничего придумать, чтобы
защитить их.
    Так и сидел Арута примерно час - жевал и запивал еду вином,
но мысли его были далеко. Оставшись один,  он  часто  отдавался
мрачным  размышлениям,  и,  столкнувшись  с трудной задачей, не
переставал искать решения,  подходя  к  ней  с  разных  сторон,
теребя  ее  и  так  и  этак, словно терьер крысу. Он рассмотрел
десяток разных  подходов  и  тщательно  обдумал  все  сведения,
которыми располагал. Наконец, отказавшись от десятка планов, он
понял,  что  будет  делать. Он снял ноги со стола и взял спелое
яблоко с блюда, стоявшего перед ним.
    - Джимми! - крикнул он, и мальчишка-вор тотчас проснулся  -
годы  опасностей  приучили  его  к  чуткому  сну.  Арута бросил
мальчишке яблоко, и тот, с удивительной скоростью извернувшись,
поймал яблоко уже у самого лица.  Арута  понял,  почему  Джимми
прозвали Рукой.
    - Что? - спросил парнишка, надкусывая яблоко.
    - Надо, чтобы ты передал пару слов своему мастеру.
    Джимми так и не удалось полакомиться фруктом.
    - Мне надо, чтобы ты устроил мне встречу с Хозяином.
    Джимми  смотрел  на  него  широко  раскрытыми глазами, не в
силах поверить услышанному.
    Опять со стороны  Горького  моря  наполз  густой  туман  и,
словно  толстым  одеялом,  накрыл  Крондор. Два человека быстро
шагали мимо дверей редких открытых кабачков. Арута следовал  за
Джимми, который вел его по городу - из квартала купцов на менее
богатые  улицы,  а  оттуда  в  самое  сердце квартала бедняков.
Резкий поворот куда-то вниз - и вот  они  оказались  в  тупике.
Словно  по волшебству из теней появились три человека. В тот же
момент Арута вытащил рапиру, но Джимми произнес:
    - Мы - странники, ищущие пути.
    - Странники, я проводник ваш, - ответил  мужчина,  стоявший
впереди  других.  -  А  теперь скажи приятелю, чтобы он спрятал
свой прутик, иначе нам  придется  доставлять  его  до  места  в
мешке.
    Если  эти люди и знали, кто такой Арута, то не подали виду.
Принц медленно убрал рапиру в  ножны.  Двое  выступили  вперед,
держа в руках повязки.
    - А это что? - спросил Арута.
    -  Дальше  вы  пойдете  с  завязанными  глазами,  - ответил
проводник. - Если откажетесь,  то  ни  шагу  вперед  больше  не
сделаете.
    Арута,   поборов   недовольство,  коротко  кивнул.  Двое  с
повязками подошли к ним, и  Арута,  едва  успев  заметить,  как
Джимми  завязывают  глаза,  тут  же  ощутил грубую повязку и на
своем  лице.  Сдерживая  желание  сорвать  ее,   Арута   слушал
проводника:
    - Отсюда вас отведут в другое место, где другие поведут вас
дальше.  Вы  можете пройти через много рук, прежде чем попадете
куда хотите, так  что  не  тревожьтесь,  если  услышите  другие
голоса.  Я не знаю, куда вы идете, потому что мне не полагается
этого знать. Не знаю я, и кто ты, человек,  но  от  кого-то  из
тех,  кто наверху, пришли указания, чтобы тебя вели быстро и не
причинили вреда. Но помни: снимай повязку  только  при  большой
опасности. С этого момента ты не будешь знать, где ты.
    Арута   почувствовал,   как  вокруг  его  талии  обвязывают
веревку, и проводник сказал:
    - Держись крепко и ступай твердо - мы пойдем быстро.
    Тут же Аруту дернули в  сторону  и  повели  куда-то  сквозь
темноту.
    Более  часа  -  или  принцу  так показалось - водили его по
улицам Крондора. Пару  раз  он  споткнулся  и  набил  несколько
синяков:  провожатые  не  очень  беспокоились о нем. Проводники
менялись не меньше трех раз, так что он не имел  представления,
кого увидит, когда повязка будет снята. Он поднялся по каким-то
ступеням.  Было  слышно,  как  открылись  и закрылись несколько
дверей, и чьи-то сильные руки заставили его  сесть.  Наконец  с
него  сняли  повязку,  и  Арута  зажмурился,  ослепленный ярким
светом.
    Вдоль стола стояло несколько светильников с зеркалами,  все
зеркала  были  направлены  в  глаза принца, полностью лишая его
возможности видеть человека, стоявшего за светильниками.
    Арута глянул вправо и увидел, что рядом  с  ним  на  другом
табурете  сидит  Джимми.  После продолжительного молчания из-за
светильников загромыхал низкий голос:
    - Приветствую принца Крондорского.
    Арута прищурился, но так и не  смог  разглядеть  того,  кто
разговаривал с ним, стоя в темноте.
    - Я разговариваю с Хозяином?
    Наступило молчание.
    -  Будь  доволен  - я облачен достаточной властью для того,
чтобы обсудить с тобой все, что ты пожелаешь. Я говорю  от  его
имени.
    Арута немного подумал.
    - Очень хорошо. Мне нужен союз.
    Из-за светильников раздался низкий смешок:
    - Что может понадобиться принцу Крондора от Хозяина?
    - Мне надо вызнать секреты гильдии смерти.
    Снова последовало молчание. Арута не мог понять - то ли его
собеседник  советуется  с  кем-то еще, то ли просто размышляет.
Потом голос произнес:
    - Выведите мальчишку.
    Из  темноты  появились  двое  и,  грубо   схватив   Джимми,
выволокли его из комнаты. После этого голос сказал:
    -  Ночные  ястребы  -  предмет  беспокойства Хозяина, принц
Крондора. Они вторгаются на дорогу  воров,  а  их  черные  дела
тревожат  население,  бросая  недобрый  свет  на пересмешников.
Коротко говоря, при  них  дела  идут  плохо.  Нам  бы  хотелось
покончить  с  ними,  но что, помимо заботы хорошего правителя о
своих подданных, которых подлым образом убивают во  сне,  могло
привести тебя сюда?
    - Они представляют угрозу мне и моему брату.
    Опять тишина.
    -  Значит,  они  высоко залетают. Что ж, и особ королевской
крови убивают не хуже  простых  людей,  а  человеку  приходится
зарабатывать  на  жизнь  тем, что он умеет делать, будь он хоть
наемный убийца.
    - Вам-то должно быть ясно, - сухо  произнес  Арута,  -  что
после  убийства  принцев  дела  у  вас  пойдут еще хуже. Если в
городе  введут  военное   положение,   пересмешникам   придется
туговато.
    - Верно. Назови условия сделки.
    -  Я  не  прошу  сделки. Я требую сотрудничества. Мне нужны
сведения. Мне надо знать, где таится сердце ночных ястребов.
    - Благотворительность не поможет тем,  чьи  трупы  лежат  в
сточных канавах. А рука у гильдии смерти длинная.
    -  Не  длиннее  моей,  -  ответил Арута. Видно было, что он
совершенно  серьезен.  -  Я  так  понимаю,  дело  пересмешников
страдает.  Вы  не  хуже  меня  знаете,  что  будет,  если принц
Крондора объявит войну пересмешникам.
    - Мало выгоды вести таким образом  дела  между  гильдией  и
вашим высочеством.
    Арута  подался  вперед.  Его  темные глаза сверкали в ярком
свете. Медленно, чеканя каждое слово, он произнес:
    - Я выгоды не ищу.
    За недолгим молчанием последовал глубокий вздох.
    - Да, вот, значит, как, - произнес голос  задумчиво.  Потом
раздался  смешок.  -  Вот в чем прелесть наследования власти. А
гильдией  голодающих  воров  будет  трудновато  править.  Очень
хорошо,  Арута  Крондорский,  но для такого риска гильдии нужны
гарантии. Ты показал вершки, теперь покажи и корешки.
    - Назовите свою цену, - выпрямился Арута.
    -  Знай  же:  Хозяин  с  пониманием  относится   к   вашему
высочеству  в том, что касается гильдии смерти. Ночных ястребов
нельзя терпеть. Их  надо  искоренить  всех  до  последнего.  Но
множество  опасностей  и  большие  траты  ждут  нас - эта затея
обойдется нам недешево.
    - Какова ваша цена? - повторил Арута.
    - Учитывая  риск  полного  провала  затеи  -  десять  тысяч
золотых соверенов.
    - В королевской казне появится большая дыра.
    - Верно.
    - Договорились.
    - Хозяин не возражает, если оплата будет произведена позже,
- произнес  голос  с  легким оттенком шутки. - Теперь вот какое
дело.
    - Какое же? - спросил Арута.
    - Юнец Джимми Рука нарушил клятву  пересмешника  и  за  это
должен поплатиться жизнью. Он умрет через час.
    Арута,  не  раздумывая, начал подниматься со стула. Сильные
руки  протянулись  из  темноты,  и  в  полосе  света   появился
здоровенный вор. Он молча покачал головой.
    - Нам бы ни в коем разе не хотелось вернуть тебя обратно во
дворец в состоянии худшем, чем ты прибыл сюда, - раздался голос
из-за  светильников.  -  Но если ты обнажишь оружие здесь, тебя
доставят к воротам дворца в ящике, а мы уж  будем  расхлебывать
последствия.
    - Но Джимми...
    -  Он  нарушил  клятву!  -  перебил голос. - Он давал слово
чести сообщать о ночных ястребах, где бы он их ни встретил.  И,
согласно  клятве,  он должен был рассказать нам о предательстве
Веселого Джека. Да, ваше высочество, мы обо всем знаем.  Джимми
предал  гильдию  и  рассказал  об этом тебе первому. Есть вещи,
которые можно простить, списав их на возраст, но такие  дела  -
нет.
    - Я не могу позволить, чтобы убили Джимми.
    -   Тогда  слушай  же,  принц  Крондора,  вот  что  я  хочу
рассказать тебе. Однажды Хозяин возлег с уличной женщиной,  как
это  бывало  с  сотней  других,  но  эта шлюха родила ему сына.
Неоспоримо - Джимми Рука - сын  Хозяина,  хотя  сам  о  том  не
ведает.  Поэтому  Хозяин  оказался  перед трудным выбором. Если
повиноваться закону, который он сам и установил, -  значит,  он
должен  убить  собственного  сына. Если он не сделает этого, то
потеряет доверие тех,  кто  служит  ему.  Неприятный  выбор.  В
гильдии  и  так неспокойно - всех ошеломило известие о том, что
Веселый Джек оказался шпионом ночных ястребов. Доверие в  любые
времена  очень  редкий  товар,  сейчас он почти не встречается.
Какой выход ты видишь?
    Арута улыбнулся - он знал, какой может быть выход.
    - Не столь давно было принято выкупать  прощение.  Назовите
цену.
    - Цену предательства? Не меньше, чем следующие десять тысяч
соверенов.
    Арута  задумался. От его казны ничего не останется. Но ведь
Джимми наверняка знал, на что идет,  когда  решил  предупредить
сначала  его,  а не пересмешников - он не мог не знать, чем это
ему грозит.
    - Идет, - мрачно сказал Арута.
    - Тогда держи мальчишку при себе, принц Крондорский, потому
как никогда ему больше не быть с  пересмешниками,  хотя  мы  не
станем обижать его... если он, конечно, не предаст нас еще раз.
Тогда мы расправимся с ним, как с любым нарушителем. Быстро.
    Арута поднялся:
    - Мы покончили с делами?
    - Кроме последнего.
    - Да?
    -  Так  же  не столь давно было принято покупать грамоту на
дворянство за золотые монеты. Какую цену ты запросишь  у  отца,
чтобы его сын мог называться сквайром двора принца?
    Арута  рассмеялся,  внезапно  догадавшись, к чему приведут,
переговоры:
    - Двадцать тысяч золотых соверенов.
    - Годится! Хозяин очень любит Джимми, хотя  у  него  немало
незаконных  детей.  Джимми  не такой, как все. Хозяину хотелось
бы, чтобы Джимми ничего не знал о своем родстве с ним,  но  ему
хотелось  бы  надеяться,  что  после  этой  ночи  для  его сына
начнется лучшая жизнь.
    - Он будет принят ко мне на службу и  не  узнает,  кто  его
отец. Встретимся ли мы когда-нибудь еще?
    -   Не   думаю,   принц   Крондорский.   Хозяин  никому  не
показывается, он считает опасным  для  себя,  даже  если  ктото
встречается  с  человеком,  который говорит от его имени. Но мы
сообщим тебе, как только разузнаем, где таятся ночные  ястребы.
И будем рады узнать, что они уничтожены.
    Джимми  беспокоился.  Прошло  три часа, как Арута заперся с
Гарданом, Волнеем, Лори и  остальными  членами  своего  совета.
Джимми   предложили   подождать   в   отведенной  ему  комнате.
Присутствие двух стражников у дверей и еще двух под балконом не
оставляло никаких сомнений в том,  что  он,  по  той  или  иной
причине,  стал  пленником.  Джимми  не сомневался, что ночью он
вполне смог бы ускользнуть незамеченным, будь он  в  силах,  но
после   событий  прошедших  дней  никаких  сил  он  в  себе  не
чувствовал. К тому же он  был  несколько  растерян,  когда  ему
позволили  вернуться  с  принцем  во  дворец. Воришка ничего не
понимал. Что-то переменилось в его жизни, а он не знал - что  и
почему.
    Дверь  в  комнату  открылась,  и часовой, просунув голову в
дверь, поманил к себе Джимми.
    - Его высочество ждет  тебя,  мальчик.  -  Джимми  поспешно
последовал  за  стражником  через  холл, по длинному коридору к
покоям принца.
    Арута,  читавший  что-то,  поднял  глаза.  У  стола  сидели
Гардан,  Лори  и  еще  какие-то люди, которых Джимми не знал. У
дверей стоял граф Волней.
    - Джимми, у меня кое-что есть для тебя.
    Джимми посмотрел по сторонам, не зная, что  сказать.  Арута
продолжил:
    -  Вот  королевская  грамота,  заверяющая,  что ты теперь -
сквайр при дворе принца.
    Джимми смотрел на него  широко  раскрытыми  глазами,  не  в
силах  вымолвить  ни слова. Лори рассмеялся, а Гардан, глядя на
Джимми, усмехнулся. Наконец Джимми обрел голос:
    - Это ведь только как будто, да?
    Арута покачал головой, и мальчишка, запинаясь, спросил:
    - Но я... сквайром?
    - Ты спас мне жизнь и должен быть вознагражден.
    - Но, ваше  высочество...  Я...  Спасибо...  Но  как  же...
клятва пересмешника?
    Арута подался вперед:
    -  С  этим  покончено,  сквайр.  Ты  больше не член гильдии
воров. Хозяин согласен. Все, об этом деле больше ни слова.
    Джимми почувствовал  себя  в  ловушке.  Быть  просто  вором
никогда не казалось ему особенно привлекательным. Другое дело -
быть   очень   хорошим  вором.  Он  считал,  что  у  него  была
возможность показать себя с самой  выгодной  стороны,  доказать
всем,   что   Джимми   Рука  -  лучший  вор  в  гильдии...  или
когда-нибудь таким станет. Но теперь он придан свите принца,  а
с  положением  придут и обязанности. Но если Хозяин согласился,
значит, путь в уличное сообщество мальчишке навсегда заказан.
    Увидев, что паренек нисколько не рад. Лори сказал:
    - Позвольте мне, ваше высочество?
    Арута кивнул, и певец, подойдя к бывшему  воришке,  положил
руку ему на плечо.
    -  Джимми,  его  высочество буквально вытащил тебя из огня.
Ему пришлось выкупить твою жизнь. Если бы он этого  не  сделал,
твое  тело  плавало  бы  сейчас  в заливе. Хозяин знает, что ты
нарушил клятву.
    Джимми пошатнулся, и  Лори  ободряюще  стиснул  его  плечо.
Мальчишке  всегда  казалось,  что  правила писаны не совсем для
него,  что  он  свободен  от  обязательств,  которые  сковывают
других.  Джимми  не знал, почему к нему так часто относились со
снисхождением, тогда как всех остальных принуждали  платить  по
полному   счету,   но   сейчас   он   понял,  что  злоупотребил
привилегиями. Мальчишка не сомневался, что певец сказал правду,
и едва не задохнулся в столкновении разноречивых чувств,  когда
осознал, насколько близко от гибели он прошел.
    -  Жизнь  во  дворце не так уж плоха, - продолжал Лори. - В
доме тепло, одежда у тебя будет чистая, да и еда здесь  ничего.
Кроме того, тебя заинтересуют многие события. - Он посмотрел на
Аруту и сухо добавил: - Особенно из недавних.
    Джимми  кивнул,  и  Лори  повел  его  вокруг  стола. Джимми
сказали, что ему надо встать на  колено.  Граф  быстро  зачитал
грамоту:
    -  Всем в наших владениях. Поскольку юный Джимми, сирота из
города  Крондора,  оказал  ценную   услугу   в   предотвращении
нанесения    телесного    ущерба   августейшей   особе   принца
Крондорского, а также  поскольку  мы  пожизненно  считаем  себя
должником  упомянутого Джимми, наша воля такова: пусть будет он
известен по всему Королевству как наш любезный и верный  слуга,
а на будущее повелеваем, чтобы ему было предоставлено место при
Крондорском  дворе,  с  пожалованием чина оруженосцасквайра, со
всеми правами и привилегиями, относящимися до его ранга.  Также
пусть  всем  будет  известно,  что  поместье  Хаверфорд на реке
Веландел предоставляется ему и его  потомкам,  пока  они  живы,
чтобы  обладать  им,  со  всею  причитающейся  собственностью и
челядью.   Титул   поместья   остается   у   короны   до    дня
совершеннолетия  Джимми. Издано сего дня и заверено нашей рукой
и печатью. Арута кон Дуан,  Принц  Крондорский,  Глава  рыцарей
Западных  земель  и  Западных  армий,  Первый Наследник Трона в
Рилланоне.
    Волней взглянул на Джимми.
    - Ты принимаешь это назначение?
    Джимми ответил:
    - Да.
    Волней свернул пергамент и вручил его  парнишке.  Вот  что,
оказывается, нужно было, чтобы превратить воришку в сквайра.
    Паренек  и  не представлял, где находится Хаверфорд на реке
Веландел, но земли означали доход, и он немедленно просиял.  Он
отошел  в  сторонку  и  присмотрелся  к Аруте, который был явно
чем-то озабочен. Дважды сводил их  случай,  и  оба  раза  Арута
оказался  единственным  человеком,  которому  от него ничего не
было  нужно.  Даже  немногие  его  друзья  среди  пересмешников
пытались  извлечь  какую-нибудь  выгоду  из  дружбы с ним, пока
Джимми не показал, что он не намерен  поощрять  их  притязаний.
Парнишка  чувствовал,  что  с  принцем его связывают отношения,
каких он не  знал  раньше.  Пока  Арута  молча  читал  какие-то
бумаги,  Джимми  решил,  что,  если  судьбе  будет угодно опять
испытывать их,  он,  конечно  же,  останется  с  Арутой  и  его
друзьями,  а не побежит прятаться сам не зная куда. Кроме того,
у Джимми будет доход и покой, пока жив Арута,  хотя  обеспечить
последнее,  невесело  подумал Джимми, может оказаться не так-то
просто.
    Пока  Джимми  разглядывал  свою  грамоту,  Арута,  в   свою
очередь,   разглядывал   его.   Уличный  мальчишка  -  упрямый,
жизнерадостный, находчивый, иногда  жестокий.  Арута  незаметно
улыбнулся. При дворе он будет как дома.
    Джимми свернул грамоту.
    -  Твой  бывший мастер работает со рвением! - сказал Арута,
затем обратился к остальным: - Вот у меня его  сообщение  -  он
почти  отыскал гнездо ночных ястребов. Он сообщает, что в любой
момент может прислать мне весточку и  сожалеет,  что  не  может
предложить  явную  помощь, чтобы выкурить их из гнезда. Джимми,
что ты на это скажешь?
    Джимми ухмыльнулся:
    - Хозяин знает правила  игры.  Если  вы  уничтожите  ночных
ястребов, дела пойдут, как прежде. Если не удастся - никому и в
голову  не  придет,  что он вам помогал. В любом случае он не в
проигрыше. - Более  серьезным  тоном  он  прибавил:  -  Еще  он
опасается  других  предательств  среди  пересмешников. Если его
опасения подтвердятся, участие пересмешников поставит все  дело
под угрозу.
    Арута понял, о чем хотел сказать паренек:
    - Все так серьезно?
    -  Скорее  всего,  ваше  высочество.  Всего  три или четыре
человека могут встречаться с самим Хозяином. Он доверяет только
им. Мне кажется, у него могут быть  свои  шпионы  за  пределами
гильдии,  никому, кроме его ближайших помощников, не известные,
а может быть, не известные и им. Наверное,  их  он  использует,
чтобы выследить ночных ястребов. Пересмешников всего около двух
сотен, а нищих и попрошаек - в два раза больше, и каждый из них
может оказаться ушами или глазами гильдии смерти.
    Арута улыбнулся своей обычной полуулыбкой.
    -  Вы неплохо рассуждаете, сквайр Джеймс, - заметил Волней.
- Похоже, вы станете находкой для двора его высочества.
    Джимми скривился так, словно попробовал что-то кислое:
    - Сквайр Джеймс?
    Арута, казалось, не обратил внимания на унылый тон Джимми.
    - Нам всем надо бы  отдохнуть.  Пока  не  придут  вести  от
Хозяина,  лучшее,  что  мы  можем  сделать,  -  это  попытаться
оправиться от потрясений последних дней. - Он поднялся. - Желаю
всем спокойной ночи.
    Арута быстро покинул кабинет, а  Волней,  собрав  со  стола
бумаги, заторопился по своим делам. К Джимми обратился Лори:
    -  Пожалуй,  мне  надо  взять  тебя на буксир, юнец. Кто-то
должен научить тебя галантному обращению.
    К ним подошел Гардан.
    - Да мальчишка и так лучше некуда. Только портить.
    Лори вздохнул.
    - Вот, пожалуйста, - обратился он к Джимми, -  на  человека
можно  надеть кучу знаков различий, но подметальщик бараков так
им и останется.
    - Подметальщик бараков!  -  вскричал  Гардан  в  притворном
гневе.  -  Певец, я заставлю тебя запомнить, что все мои предки
были героями...
    Джимми вздохнул, шагая по  коридору  за  мужчинами.  Неделю
назад жизнь была куда как проще. Он попытался приободриться, но
как  ни  старался, все же сам себе напоминал упавшего в сметану
кота, который не знает - то ли ему лакать ее, то ли попробовать
из нее вылезти.

        Глава пятая. УНИЧТОЖЕНИЕ

    Посланец Хозяина ждал, пока  принц  прочтет  письмо.  Арута
разглядывал старого вора.
    - Ты знаешь, о чем тут написано?
    -  Всего  не  знаю.  Тот,  кто меня отправил, дал подробные
указания. - Старый вор, с возрастом утративший былую  ловкость,
почесал  лысую  макушку.  - Он велел передать, что парнишка без
труда отведет ваше высочество в указанное место. Еще он сказал,
что о мальчишке уже всем известно, и пересмешники считают  дело
закрытым.  -  Вор  бросил быстрый взгляд на Джимми и подмигнул.
Стоявший неподалеку  Джимми,  услышав  новость,  с  облегчением
вздохнул.  Подмигивание  означало  - Джимми никогда уже не быть
пересмешником, но ему не запрещено появляться на улицах города,
а старый Альварни Быстрый остается его другом.
    - Передай хозяину, что  я  рад  столь  скорому  решению,  -
сказал  Арута.  -  Сегодня ночью мы собираемся покончить с этим
делом. Он поймет. - Арута махнул  рукой  стражнику,  чтобы  тот
проводил  Альварни,  и  повернулся  к  Гардану:  - Собери самых
надежных своих людей и всех следопытов, какие у тебя  есть.  Ни
одного из тех, кто служит недавно, не брать. Каждому лично вели
на  закате прийти к задним воротам. Отправляй их в город парами
и по одному, пусть идут разными улицами и позаботятся, чтобы их
не выследили. Побродят, пообедают, словно у них увольнение,  но
никакой  выпивки  -  это только повредит. К полуночи все должны
собраться у <Разноцветного Попугая>.
    Гардан вышел, отдав честь.
    - Ты наверное думаешь, что я не  очень  хорошо  поступил  с
тобой? - сказал Арута, оставшись с парнишкой наедине.
    Лицо Джимми выдало его удивление.
    -  Нет,  ваше  высочество.  Мне  просто  все это показалось
немного странным, и  только.  В  конце  концов,  я  обязан  вам
жизнью.
    - Я боялся, что ты не захочешь покидать единственную родную
тебе семью.
    Джимми пожал плечами, словно не совсем соглашаясь.
    -  А  что  касается  жизни...  - Принц откинулся в кресле и
улыбнулся.  -  Мы  квиты,  сквайр  Джеймс.  Если  бы  не   твоя
своевременная помощь, в ту далекую ночь я лишился бы головы.
    Оба улыбнулись. Джимми спросил:
    - Если мы квиты, почему я при дворе?
    Арута вспомнил обещание, которое он дал Хозяину.
    -  Положим,  это  делается для того, чтобы держать тебя под
присмотром. Ты волен приходить и уходить, когда захочешь,  если
при  этом должным образом будешь исполнять свои обязанности, но
как только я замечу, что из буфета пропадают золотые  кубки,  я
лично  отволоку  тебя  в  темницу. - Джимми снова засмеялся, но
Арута продолжал уже более серьезным  тоном:  -  В  начале  этой
недели,  если  ты  помнишь,  с  крыши  дома  некоего  сукновала
сбросили какого-то убийцу. А ты так и не сказал,  почему  решил
прийти  ко  мне, вместо того чтобы, как полагалось, докладывать
мастеру. Ты-то хорошо знал, какое наказание тебе грозит.
    Джимми смотрел на Аруту  взглядом  взрослого  человека,  не
вяжущимся с его мальчишеским лицом. Наконец он сказал:
    - В ту ночь, когда ты с принцессой бежал из Крондора, толпа
черных  всадников  Гая  догнала  меня на пристани. Ты отдал мне
свою  рапиру,  когда  еще  не  знал,  удастся  ли  тебе  самому
спастись.  А  когда  мы  сидели  в  запертом  доме,  учил  меня
сабельному делу. Ты всегда был со  мной  добр  так  же,  как  с
другими... У меня... у меня мало друзей, ваше высочество.
    Арута понимающе кивнул:
    -  Я  тоже  считаю друзьями немногих - свою семью, чародеев
Пага и  Кулгана,  отца  Тулли  и  Гардана.  -  Лицо  его  стало
грустным.  -  Лори  повел  себя  не как обычный придворный, и я
надеюсь, что из него  тоже  получится  друг.  Я  даже  осмелюсь
назвать  другом  старого  пирата  Амоса  Траска. Ну а если Амос
может быть другом принца Крондора,  почему  им  не  может  быть
Джимми Рука?
    Джимми ухмыльнулся, но в уголках его глаз заблестела влага.
    -  И впрямь - почему бы и нет? - Он проглотил комок в горле
и продолжал уже обычным голосом: - А что случилось с Амосом?
    Арута поудобнее устроился в кресле.
    - Когда я видел его в последний  раз,  он  пытался  украсть
корабль короля.
    Джимми прыснул.
    -  С  тех  пор мы о нем ничего не знаем. Я бы многое отдал,
чтобы этот головорез оказался сегодня ночью рядом со мной.
    Джимми перестал улыбаться:
    - Может быть, не надо об этом  говорить,  но  что  если  мы
опять столкнемся с таким вот существом, которое не умирает?
    -  Натан  думает,  что этого не произойдет. Он считает, так
случилось потому, что  жрица  призвала  его  назад  из  царства
смерти.  Кроме  того,  я не могу ждать, пока храмы разрешат мне
начать действовать.  Только  Джулиан,  один  из  жрецов  богини
смерти, предложил свою помощь.
    - А мы уже видели, чем нам могут помочь жрецы ЛимсКрагмы, -
кисло  заметил Джимми. - Будем надеяться, что отец Натан знает,
о чем говорит.
    Арута поднялся:
    -  Идем,  отдохнем  хоть  немного.  Ночь  может   оказаться
тяжелой.
    В  ночной  темноте  небольшие  компании солдат, одетых, как
обычные наемники, бродили по улицам Крондора.  Встречаясь,  они
не  подавали  виду,  что  знакомы,  и вот спустя три часа после
полуночи  в  <Разноцветном  Попугае>  собралось   более   сотни
человек.  Некоторые  еще вытаскивали из объемистых мешков плащи
со знаками различий - во время операции  солдаты  опять  должны
были   носить   цвета   принца,   -  когда  появился  Джимми  в
сопровождении двух солдат, одетых,  как  лесные  наемники.  Это
были  ребята  из  отборной  роты разведчиков Аруты, королевские
следопыты. Старший из них отсалютовал находившимся в таверне:
    - У этого юнца глаза, как  у  кошки,  ваше  высочество.  Он
трижды  замечал,  что  за  нашими  людьми,  шедшими  к таверне,
следят.
    Арута вопросительно посмотрел на Джимми, и тот пояснил:
    - Двоих из  них  я  знал  -  это  бродяги,  их  легко  было
обнаружить,  но  третий...  Может быть, он просто шел следом за
солдатами, заинтересовавшись, не затевается  ли  чего.  Однако,
когда  мы перекрыли ему путь, - незаметно для остальных, можешь
быть уверен, - он просто развернулся и ушел в  другую  сторону.
Может, это ничего и не значит.
    -  Если  это и означает что-то, - сказал Арута, - мы сейчас
ничего  не  можем  изменить,  и  если   даже   ночные   ястребы
догадались, что мы что-то затеваем, они все равно не знают, что
именно.  Взгляни  сюда,  - сказал он Джимми, указывая на карту,
разложенную на столе. - Это я получил от королевского  зодчего.
Она  старая, но он считает, что сточные канавы и туннели на ней
указаны верно.
    Джимми посмотрел на карту.
    - Может, с десяток лет назад она и была точной. - Он указал
на одно место на карте, потом на другое: - Вот здесь обвалилась
стена, вода  там  течет  по-прежнему,  но  человеку  сейчас  не
пройти.  А  здесь  -  новый  туннель,  его  выкопал красильщик,
которому нужен был хороший сток для отходов. - Джимми  еще  раз
посмотрел на карту и спросил: - Есть перо и чернила или уголек?
    Ему дали уголек, и он принялся ставить отметки на карте.
    - У друга Лукаса есть лазейка из подвала в сточные туннели.
    Владелец за стойкой разинул рот.
    - Что? А ты откуда знаешь?
    Джимми ухмыльнулся:
    -  Дорога  воров  - не только крыши. Отсюда, - он указал на
карту, - группы людей могут подойти к этим двум точкам.  Выходы
из подвала того дома, где окопались ночные ястребы, расположены
очень   хитроумно:   каждый   выходит  в  туннель,  который  не
сообщается с остальными напрямую. Двери отстоят одна от  другой
всего  на  несколько  ярдов,  но  вот  это  - сплошные стены из
кирпича и камня, и если захочешь добраться от  одной  двери  до
другой, нужно прошагать по туннелям не одну милю. Совсем другое
дело  -  третий выход. Он выводит на большую площадку, откуда в
разные стороны разбегаются не меньше дюжины туннелей, их все не
перекрыть.
    Гардан, заглянув через плечо Джимми, сказал:
    -  Значит,  нужно  нападать  одновременно  с  трех  сторон.
Джимми,  если  в  одну дверь ломятся, а ты находишься у другой,
тебе будет что-нибудь слышно?
    - Думаю,  да.  Вы  не  поверите,  как  хорошо  шум  с  улиц
проникает вниз даже днем, а уж ночью...
    Арута спросил у следопытов:
    - Вы можете найти эти места по карте?
    Оба кивнули.
    - Хорошо. Каждый из вас поведет по трети отряда к этим двум
выходам.  Остальные  пойдут  со  мной  и  Гарданом. Нас поведет
Джимми. Вы расставите людей, но в подвал не входите,  если  вас
не  обнаружат раньше. Когда услышите, что мы вошли, идите и вы.
Гардан, те, кто на улицах, уже должны быть на месте. Они знают,
что делать?
    - Я сам разговаривал с каждым,  -  ответил  Гардан.  -  При
первых  признаках  заварушки  никого из дома не выпустят, кроме
тех, кто одет в форменный плащ, или тех, кого знают в  лицо.  Я
расставил  на крышах тридцать лучников, чтобы отрезать ястребам
возможность бегства.  Трубач  протрубит  тревогу,  и  две  роты
всадников  галопом  вылетят из дворца. Они будут на месте через
пять минут. На улице любой человек не из  наших  тут  же  будет
уложен на землю - таков приказ.
    Арута поспешно надел плащ, его примеру последовали Джимми и
Лори.  Когда  все были одеты в форму цветов принца -пурпурный с
черным -Арута сказал:
    - Пора.
    Следопыты  повели  солдат  в  подвал  под  таверной.  Через
некоторое время выступил и отряд принца. Джимми показал лазейку
в  стене за пустой бочкой, и по узкой лестнице все спустились в
туннели. Некоторые солдаты ахали и тихо ругались,  учуяв  вонь,
но  одно-единственное  замечание  Гардана  восстановило тишину.
Зажгли  несколько  фонарей.  Джимми  показал,   чтобы   солдаты
выстроились гуськом, и повел их по запутанным ходам.
    Примерно  после  получаса  ходьбы  мимо зловонных отходов и
мусора, медленно плывущих по каналам в  залив,  они  подошли  к
большой  площадке.  Арута  приказал закрыть лампы. Джимми пошел
вперед. Арута попытался проследить за ним,  но  обнаружил,  что
ничего  не видит. Он напрягся, желая услышать шаги парнишки, но
тот двигался совершенно  бесшумно.  Тишина,  нарушаемая  только
плеском неспешно текущей воды, притаившимся в ожидании солдатам
казалась  просто  удивительной. Каждый позаботился о том, чтобы
доспехи и оружие не звякали, так что, появись  ночные  ястребы,
они бы не встревожились.
    Скоро  вернулся  Джимми  и доложил, что на нижней ступеньке
лестницы, ведущей в дом, всего один  часовой.  Он  прошептал  в
самое ухо Аруты:
    -  Из твоих людей никто не подберется к нему незаметно - он
сразу поднимет шум. Я один могу попробовать. А вы,  как  только
услышите, что драка началась, - бегите.
    Джимми  вытащил  кинжал  из  сапога  и скользнул в темноту.
Раздался болезненный вскрик, и солдаты кинулись  вперед,  забыв
об  осторожности. Принц первым оказался возле парнишки, который
боролся с могучим стражником. Мальчишка подобрался  к  часовому
сзади,  прыгнул ему на спину, но, целя в горло кинжалом, только
ранил его. Человек уже синел от удушья,  но  пытался  раздавить
Джимми  о  каменную стену. Арута завершил схватку одним взмахом
клинка, и ястреб осел на лестницу. Джимми высвободился и  слабо
улыбнулся: схватка далась ему нелегко. Арута прошептал ему:
    -  Побудь здесь, - и махнул рукой солдатам, чтобы те шли за
ним.
    Забыв о своем обещании Волнею, что атаку возглавит  Гардан,
Арута  быстро, но бесшумно поднялся по лестнице. Он остановился
у деревянной двери с единственным засовом, приложил к ней ухо и
прислушался. Услышав  приглушенные  голоса,  он  предупреждающе
поднял руку. Гардан и остальные замедлили шаг.
    Арута  тихо  выдвинул  засов  и,  осторожно  толкнув дверь,
заглянул в  большой,  хорошо  освещенный  подвал.  Вокруг  трех
столов  расположился  десяток  вооруженных людей. Еще несколько
человек чистили доспехи и оружие,  словно  дело  происходило  в
солдатской  казарме.  Для  Аруты еще более невероятным казалось
то,  что  это  был  подвал  самого  роскошного  и   популярного
городского  борделя  <Ива>,  который  нередко  посещали богатые
купцы и многие дворяне Крондора.  Теперь  Аруте  было  понятно,
каким  образом  ночные ястребы могли так много знать о дворце и
его собственных перемещениях.  Некоторые  придворные  не  прочь
были   похвастать  своей  осведомленностью  перед  шлюхами.  На
прошлой неделе хватило бы и случайного упоминания  о  том,  что
Гардан собирается выехать к восточным воротам встречать принца,
и убийца легко мог догадаться, где проедет Арута.
    Внезапно  Арута  увидел  такое,  отчего  у него перехватило
дыхание. К человеку, который точил широкий клинок меча, подошел
воин-моррел и тихо заговорил с ним  о  чем-то.  Человек  кивал,
слушая  темного  брата, потом он резко повернулся, указал прямо
на дверь и уже открыл рот, чтобы что-то сказать,  но  Арута  не
стал больше ждать. Он крикнул <Вперед!> - и ворвался в комнату.
    В  подвале  поднялся страшный переполох. Те, кто только что
праздно сидел за столами, схватив  оружие,  бросились  отражать
атаку. Другие распахнули двери, которые вели наверх в бордель и
вниз  в  другие  туннели.  Сверху  раздались  визги  и  крики -
всполошились клиенты. Те, кто попытался бежать  через  туннели,
были  немедленно  отброшены  назад  в  подвал  другими отрядами
солдат Аруты.
    Арута, нырнув, уклонился от удара моррела и прыгнул  влево,
а  солдаты  пробивались  в  центр  помещения, отделяя принца от
темного брата. Убийцы,  защищая  подвал,  бросались  на  солдат
Аруты,  нисколько  не  заботясь о сохранении собственной жизни,
вынуждая  солдат  убивать  их.  Единственным  исключением   был
моррел,  который  во  что  бы  то ни стало пытался добраться до
Аруты. Арута крикнул:
    - Возьмите его живым!
    Вскоре моррел остался единственным живым Ночным ястребом  в
подвале - его прижали к стене и крепко держали. Арута посмотрел
в глаза черному эльфу - беспредельная ненависть была во взгляде
лесного  существа.  Он  позволил  разоружить  себя, когда принц
убрал меч в ножны.  Арута  впервые  видел  живого  моррела  так
близко:  не  возникало  сомнений  в его родстве с эльфами, хотя
глаза и волосы у эльфов были светлее. Прав был Мартин,  не  раз
утверждавший,  что  моррелы  красивый  народ,  правда, с черной
душой. И  тут,  когда  один  из  стражников  наклонился,  чтобы
проверить, нет ли у пленника оружия за голенищем сапога, темное
существо  ударило человека коленом в лицо, оттолкнуло другого в
сторону и прыгнуло на Аруту. У Аруты оказалось лишь  мгновение,
чтобы  уклониться от когтей, метивших ему в лицо. Он отскочил и
увидел, как замер нападавший, - клинок Лори вошел ему в  грудь.
Моррел повалился на пол, но и в последних конвульсиях попытался
вцепиться  Аруте  когтями  в ногу. Лори ударил сапогом по руке,
все еще скребущей пол.
    - Посмотри на его когти. Я видел, как они  блестели,  когда
его разоружали.
    Арута внимательно рассмотрел руку мертвого моррела.
    - Осторожно, - предупредил Лори.
    В  когти  темного брата были вживлены тонкие иглы, на конце
каждой блестело пятно.
    Лори пояснил:
    - Это старая уловка шлюх,  хотя  ее  могут  себе  позволить
только  те,  у  кого  много золота и есть искусный лекарь. Если
клиент хочет уйти, не заплатив, или  поколачивает  девок,  одна
царапина - и он больше никому не сможет сделать ничего плохого.
    Арута глянул на певца:
    - Теперь я твой должник.
    - Храни нас Банат?
    Арута   и   Гардан   повернулись   и  увидели,  что  Джимми
остановился над одним из убитых - красивым, хорошо одетым  -  и
пристально смотрит на покойника.
    - Золотой, - тихо сказал Джимми.
    - Ты его знаешь? - спросил Арута.
    - Он был пересмешником. Я бы его в жизни не заподозрил!
    -  Неужели  никого  не  осталось  в  живых? - требовательно
спросил принц: он приказывал взять как можно больше пленников.
    Гардан, принимавший сообщения от своих людей, ответил:
    - Ваше высочество, в подвале и в комнатах наверху оказалось
тридцать пять убийц. Все они либо сражались так, что наши  люди
были  вынуждены  убивать  их, чтобы уцелеть самим, либо убивали
друг друга, а потом бросались на  собственные  мечи.  -  Гардан
что-то  протянул  принцу.  -  Вот  что  у них у всех было, ваше
высочество. - На его ладони лежала цепочка с подвеской  в  виде
ястреба из черного дерева.
    Внезапно  подвал  окутала  тишина.  Словно  нечто  тяжелое,
давящее заполнило вдруг комнату, нечто такое, в чем  гасли  все
звуки.  Казалось,  Арута  и  его  люди на краткий миг полностью
оглохли. Потом по комнате потянуло холодом. Арута  ощутил,  как
на  голове  зашевелились  волосы  и  в душу заполз необъяснимый
животный страх. В комнате появилось нечто чуждое, невидимое, но
ощутимое зло. Арута повернулся, чтобы что-то  сказать  Гардану,
но в этот момент один из солдат воскликнул:
    - Ваше высочество, кажется, этот жив. Он шевельнулся!
    - И этот тоже! - закричал второй.
    Арута  увидел,  как  солдаты  склонились  над  поверженными
ястребами.
    Один  из  трупов  сел,  выбросил  вверх  руку   и   схватил
наклонившегося  над  ним  солдата  за горло и поднял над собой.
Страшный  хруст  ломаемой  гортани  гулко  прозвучал  по   всей
комнате.  Вскочил  и  второй  труп, запустив зубы в шею другого
стражника, а Арута и его товарищи оцепенели  от  ужаса.  Первый
мертвый  убийца  отбросил  в  сторону  задыхающегося  солдата и
повернулся. Устремив молочно-белые глаза  на  принца,  покойник
оскалил  зубы  в  улыбке. Из разверстой пасти, словно издалека,
послышался голос:
    - Вот мы и встретились снова. Владыка Запада. А теперь  мои
слуги  схватят  тебя,  потому  что сегодня нет поблизости твоих
суетливых жрецов. Вставайте, о вставайте, дети мои! Вставайте и
убивайте!
    По всей комнате задергались и зашевелились трупы, и солдаты
принялись вслух взывать к Титу, богу  войны.  Один,  сообразив,
снес  мечом  голову  одному из поднимавшихся трупов. Безголовое
тело покачнулось  и  упало,  но  снова  начало  подниматься,  а
катящаяся  голова  изрыгала  беззвучные проклятия. Как огромные
марионетки,   управляемые   безумным   кукловодом,   покойники,
дергаясь  и  извиваясь,  вставали  на  ноги. Джимми срывающимся
голосом произнес:
    - Наверное, надо было дождаться одобрения из храмов.
    - Прикройте принца! - крикнул Гардан, и солдаты кинулись  к
ожившим  трупам.  Как  озверевшие  мясники  в загоне для скота,
солдаты принялись рубить направо и налево. Стены  и  люди  были
забрызганы   сгустками  спекшейся  крови,  но  тела  продолжали
подниматься.
    Солдаты скользили в крови, холодные,  липкие  руки  хватали
их, мертвые пальцы смыкались на глотках, зубы впивались в тела.
Солдаты   принца   Крондора   рубили   наотмашь  и  отрубленные
конечности летели во все стороны, но  руки,  падавшие  на  пол,
бешено  прыгали,  как  окровавленные рыбы, выброшенные из воды.
Арута почувствовал, что его теребят за ногу,  и,  глянув  вниз,
увидел  - отрубленная кисть схватила его за лодыжку. Арута пнул
ее хорошенько, и она, перелетев через всю комнату, шлепнулась о
дальнюю стену.
    - Выходите и заприте дверь! - крикнул он. Солдаты, ругаясь,
прорубали себе дорогу к выходу. Многие закаленные ветераны были
близки к панике. Никакие военные испытания не могли подготовить
их к тому, с чем довелось столкнуться в этом подвале.
    Арута раньше других добрался до ближайшей двери, ведущей из
подвала наверх. За ним следовали Джимми и Лори. Принц  разрубил
надвое  поднимавшийся  труп,  и  Джимми проскочил мимо него. Он
первым достиг двери, распахнул  ее  и  выругался,  выглянув  на
лестницу.  Ковыляя  по  ступенькам, к ним спускалась прелестная
женщина в полупрозрачном, разодранном на груди одеянии, на лифе
которого расползалось кровавое пятно. Взгляд  ее  пустых  белых
глаз   устремился   на  Аруту,  стоявшего  на  нижней  площадке
лестницы, и она издала ликующий  крик.  Джимми  нырнул  под  ее
неловко занесенную руку, и, ударив плечом в окровавленный живот
женщины, крикнул:
    - Осторожнее на лестнице!
    Они  оба  свалились  вниз,  но он первый поднялся на ноги и
вскарабкался по ступенькам.
    Арута глянул назад,  в  подвал,  и  увидел,  что  с  каждой
минутой  его  людей  становится  все меньше. Гардан и несколько
человек с ним были в безопасности - они  добрались  до  дальней
двери  из  подвала  и  теперь  пытались  закрыть  ее снаружи, а
солдаты, пробивавшиеся к  ним,  падали,  чтобы  больше  уже  не
подняться. Несколько отчаянных гвардейцев помогали им, стараясь
закрыть  дверь  изнутри, пренебрегая угрозой неминуемой смерти.
Море запекшейся крови покрывало  пол,  солдаты  оскальзывались,
падали  и  гибли.  Части  разрубленных тел соединялись, и трупы
опять поднимались.  Вспомнив,  каким  образом  то  существо  во
дворце набиралось сил, Арута крикнул:
    - Заприте двери!
    Лори  атаковал скалящуюся шлюху, снова поднявшуюся на ноги.
Светловолосая женская голова прокатилась мимо Аруты,  когда  он
бежал вверх по лестнице вслед за Джимми и певцом.
    Поднявшись  на  первый  этаж  <Ивы>,  Арута  и его товарищи
обнаружили, что и здесь  солдаты  бьются  с  ожившими  трупами.
Прибыли всадники, они расчистили улицы и ворвались в здание. Но
они,  как  и  солдаты  в  подвале,  не  были готовы к встрече с
подобным кошмаром. Снаружи, у главного  входа,  несколько  тел,
утыканных  стрелами, пытались встать на ноги. Всякий раз, когда
кто-нибудь из них поднимался,  ливень  арбалетных  стрел  снова
укладывал его на землю.
    Джимми  оглядел  комнату  и прыгнул на стол. Акробатическим
прыжком он перелетел  через  солдата,  которого  душил  оживший
труп, и вцепился в гобелен. Гобелен казалось, выдержал его вес,
но  потом  с громким треском оторвался. Несколько ярдов ткани с
головой накрыли Джимми, и ему пришлось поспешно выпутываться из
нее. Он ухватил часть гобелена, сколько  мог  взять  в  охапку,
подтащил  к  большому  камину  и  сунул в огонь. Затем принялся
кидать туда все, что могло гореть.
    Арута отбросил очередной труп в сторону и, сдернув еще один
гобелен, бросил его Лори.  Певец  уклонился  от  удара  другого
трупа  и набросил ткань на него. Быстро обмотав покойника, Лори
пинком  отправил  его  в  сторону  Джимми.   Джимми   отскочил,
обернутый  в  гобелен  покойник  свалился прямо в разгоравшееся
пламя и закричал.
    Жара в комнате становилась невыносимой, дым забивал легкие.
Лори подбежал к двери и остановился на пороге.
    - Принц! - закричал он лучникам на крышах. - Сейчас  выйдет
принц!
    -  Поторопитесь! - ответили ему, и стрела сбила с ног труп,
поднимавшийся в нескольких шагах от Лори.
    Арута и Джимми выскочили из освещенной огнем двери, за ними
- несколько кашляющих солдат.
    - Ко мне! - крикнул Арута.
    Сразу десяток гвардейцев бросился к нему через улицу,  мимо
конюхов,  державших  верховых  лошадей.  От  вони горелого мяса
лошади  заметались,  натягивая  поводья,  и  конюхи  отвели  их
подальше.
    Гвардейцы, добежав до Аруты, хватали пробитые стрелами тела
и бросали их в огонь. Ночь наполнилась криками горящих трупов.
    Арута  отошел  от  двери,  а  солдаты  преградили выход тем
мертвецам, которые хотели убежать  из  страшного  пекла.  Принц
перешел  на  другую  сторону  улицы - огонь охватил весь дом, в
котором помещался самый дорогой в городе бордель.
    Принц позвал одного из солдат.
    - Передайте отрядам в туннелях, чтобы никого  не  выпускали
из подвала.
    Вскоре  дом  превратился  в  огненную  башню,  вокруг стало
светло, как днем. Из соседних домов выбежали  обитатели  -  мог
загореться  весь  квартал.  Арута  приказал солдатам по цепочке
передавать ведра с водой и поливать близлежащие дома.
    Меньше чем  через  полчаса  после  начала  пожара  раздался
громкий  треск,  к  небу  взлетел  столб  искр  и  дыма и стены
рухнули.
    - Вот и конец тем, кто остался в подвале, - сказал Лори.
    Арута мрачно отозвался:
    - Там остались и хорошие люди.
    Джимми  стоял,  захваченный   зрелищем,   его   лицо   было
перепачкано сажей и кровью. Арута положил руку ему на плечо:
    - Ты опять был молодцом.
    Джимми только кивнул.
    -  Мне надо выпить чего-нибудь покрепче. Боги, от этой вони
не избавиться, - проворчал Лори.
    - Давайте вернемся во дворец.  На  сегодня  все,  -  сказал
Арута.

        Глава шестая. ВСТРЕЧА

    Джимми  подергал воротник. Мастер церемоний Брайан де Лейси
ударил в пол зала жезлом, и парнишка вздрогнул.  Сквайры  двора
принца  Аруты  в  возрасте  от четырнадцати до восемнадцати лет
знакомились со своими обязанностями  на  грядущем  праздновании
бракосочетания Аруты и Аниты. Безупречно одетый, старый мастер,
речь свою вел степенно:
    -  Сквайр Джеймс, если вы не можете стоять спокойно, мы вам
найдем  какое-нибудь  живое  занятие,  например,   осуществлять
доставку почты из дворца в городские квартиры.
    В  ответ  раздался  едва  слышный стон, потому что приезжие
гости без конца обменивались посланиями, а городские  квартиры,
где  большинству  из них предстояло разместиться, находились не
ближе, чем в трех четвертях  мили  от  дворца.  Таким  образом,
посыльному  приходилось  без  остановки  бегать  туда и сюда по
десять часов каждый день. Мастер де Лейси  повернулся  к  тому,
кто издал стон, и спросил:
    -  Сквайр  Поль,  может  быть,  вы  хотите  помочь  сквайру
Джеймсу? - Ответа не  последовало,  и  он  продолжал:  -  Очень
хорошо.  Те, кто ожидает посещения родственников, должны знать,
что исполнять подобные обязанности придется всем. - После этого
сообщения все мальчики зашумели, и снова жезл громко стукнул по
деревянному полу. - Вы еще не герцоги, не графы  и  не  бароны!
Один-два  дня  такой  службы  не доведут вас до могилы. Слугам,
горничным и пажам и без того будет немало работы.
    Один из новеньких, сквайр Локлир, младший сын  барона  Края
Земли, спросил:
    - Сэр, кто из нас будет присутствовать на свадьбе?
    -  Всему  свое  время,  мальчик,  всему  свое время. Все вы
будете сопровождать гостей к их местам в Большом и в  банкетном
зале.  Во  время  церемонии  вы  будете  стоять в дальней части
большого зала, так что свадьбу доведется увидеть всем.
    В комнату вбежал паж, вручил мастеру записку  и  исчез,  не
дожидаясь ответа. Мастер де Лейси прочел записку и сказал:
    -  Я  должен  подготовиться к приему короля. Все вы знаете,
где вам сегодня надлежит  быть.  После  полудня  король  и  его
высочество  удалятся  в  кабинет,  а мы с вами тогда встретимся
здесь же. Тот, кто опоздает, будет носить почту лишний день. На
сегодня все. - Когда он уходил, сквайры могли  расслышать,  как
он бормочет себе под нос: - Столько дел, а времени совсем нет.
    Мальчики  начали  расходиться.  Джимми уже выходил из зала,
когда чей-то голос из задних рядов окликнул его:
    - Эй, новенький!
    Джимми повернулся, вместе с ним  еще  двое,  но  говоривший
смотрел  на Джимми. Тот кивнул, уже зная, что сейчас последует.
Ему придется утвердить свое положение среди сквайров.
    Джимми  не  двинулся  с  места,  и  Локлир,  который   тоже
остановился,  указал на себя и сделал нерешительный шаг к тому,
кто   их    окликнул.    Высокий    костлявый    паренек    лет
шестнадцати-семнадцати, пояснил:
    - Не ты, мальчик, я вон того звал. - Он указал на Джимми.
    На  говорившем  была  коричневая с зеленым форма придворных
сквайров, но сшита она была гораздо лучше, чем у большинства из
них, - у мальчишки явно имелись средства на  личного  портного;
на  поясе у него висел кинжал с ручкой, украшенной драгоценными
камнями,  а  начищенные  сапоги  блестели,  как  металлические;
волосы  цвета соломы были аккуратно подстрижены. Поняв, что это
местный задира, Джимми возвел глаза к потолку и вздохнул. Форма
плохо сидела на нем,  ноги  в  сапогах  были  стерты,  и  пятки
нестерпимо  горели.  Настроение  у  него  было неважное - самое
подходящее для того, чтобы побыстрее со  всем  этим  покончить,
подумал он.
    Джимми   медленно   подошел   к  парнишке,  которого  звали
Джеромом. Джимми знал, что отец Джерома был лордом  Ладлэнда  -
города  на  берегу  моря.  Титул  не  очень почетный, но золота
своему владельцу приносил немало. Джимми остановился перед ним.
    Джером, фыркнув, заявил:
    - Мне, приятель, многое в тебе не нравится.
    Джимми улыбнулся и вдруг ткнул Джерома кулаком в живот, тот
согнулся и упал на пол, но тут же поднялся.
    - Что... - начал он и  осекся,  увидев,  что  Джимми  стоит
перед ним, держа в руке кинжал. Рука Джерома дернулась к поясу,
туда, где висел его собственный, - и схватила воздух. Он глянул
вниз, потом по сторонам...
    -  Не  это ли ты ищешь? - весело спросил Джимми, протягивая
кинжал на раскрытой ладони, чтобы была  видна  инкрустированная
ручка.  Джером  вытаращил  глаза.  Джимми, двинув одной кистью,
бросил кинжал, и тот, воткнувшись  в  пол  между  ног  Джерома,
мелко задрожал.
    -  А  зовут меня не <Приятель>. Я сквайр Джеймс, оруженосец
принца Аруты.
    Джимми вышел из зала. Вскоре мальчик по имени Локлир догнал
его и пошел с ним рядом.
    - Вот это да, сквайр Джеймс, - сказал новичок. - От Джерома
никому из новеньких спасу не было.
    Джимми остановился, по-прежнему мрачный.
    - Это все потому, что  вы  сами  позволили  ему.  -  Локлир
отступил  и  начал  бормотать  что-то в свое оправдание. Джимми
поднял руку: - Погоди. Я против тебя ничего не имею.  Я  просто
занят другим. Слушай, как тебя, Локлир, да?
    - Друзья зовут меня Локи.
    Джимми внимательно посмотрел на мальчика. Он был невысокого
роста и походил скорее на ребенка, которым был, чем на мужчину,
которым   будет.   Большие   синие  глаза  на  загорелом  лице,
каштановые волосы, отсвечивающие золотом. Джимми  подумал,  что
всего  несколько  дней  назад  мальчик  играл  вместе  с детьми
простолюдинов в песке  на  пляже  возле  старинного  отцовского
замка.
    - Локи, - сказал Джимми, - когда дурак к тебе пристает, пни
его так,  чтобы  мало  не показалось. Это быстро приведет его в
чувство. Слушай, мне некогда  сейчас  разговаривать.  Я  должен
встречать  короля.  - И Джимми быстро ушел, оставив удивленного
мальчишку в холле.
    - Что с тобой, мальчик?
    Джимми поднял голову и встретился взглядом  с  прищуренными
глазами  высокого  старика  с  сединой  в  темных  волосах:  он
изучающе  разглядывал  сквайра.  Джимми  узнал  мастера  клинка
Фэннона,  одного  из  друзей  Аруты  из  Крайди.  Он  прибыл на
корабле, вошедшем в гавань с ночным приливом.
    - Слишком тесный воротник, мастер. Да и новые сапоги жмут.
    - Что ж, надо блюсти фасон, нравится тебе он или нет. Принц
идет.
    Арута  вышел  из   огромных   главных   дверей   дворца   и
остановился,  оглядывая  толпу,  собравшуюся  встречать короля.
Широкие  ступени  вели  на  площадку  перед  дворцом.  Огромная
городская   площадь   за   большими   железными  воротами  была
непривычно пуста - разносчиков и торговцев сегодня  на  ней  не
было. Крондорские солдаты встали алефом к плечу на всем пути от
Восточных  ворот  до  дворца,  а позади них толпились горожане,
желающие взглянуть на своего короля. Только час назад доложили,
что кортеж Лиама на подходе к Крондору, но люди  собирались  на
улицах с рассвета.
    Громкие радостные крики возвестили о появлении короля. Лиам
ехал  верхом  во  главе колонны на гнедой боевой лошади. Гардан
как комендант города ехал рядом с  ним.  Позади  них  следовали
Мартин  и дворяне Восточных земель, потом - рота личной гвардии
Лиама и две богато украшенные кареты.  Затем  показались  уланы
Аруты, и замыкали шествие фургоны с багажом.
    Лиам   натянул  поводья,  остановив  своего  жеребца  перед
ступенями:  трубачи  заиграли  приветственный  марш.  Подбежали
конюхи  и приняли лошадь короля, а Арута быстро спустился вниз,
чтобы приветствовать брата. По традиции титул  принца  Крондора
считался   вторым   после   королевского,   принц   был   самым
высокопоставленным лицом из всей  знати,  но  братья  бросились
друг  другу  в  объятия  и  протокол  был  забыт.  Мартин  тоже
спешился, и вот уже все трое обнимались на ступенях дворца.
              Лиам представлял своих спутников, а Джимми  ждал,
когда   к   ступеням   подъедут  кареты.  Дверь  первой  кареты
распахнулась, и новоиспеченный сквайр вытянул шею, чтобы  лучше
видеть.  Появилась  прекрасная молодая женщина, и Джимми в знак
одобрения кивнул. По тому, как она приветствовала Аруту, Джимми
понял, что это принцесса Каролина. Джимми бросил  взгляд  туда,
где  стоял  Лори,  на  лице певца читалось открытое восхищение.
Джимми еще раз кивнул: да, это Каролина. За ней  вышел  пожилой
аристократ. Джимми решил, что это Келдрик, герцог Рилланонский.
    Открылась  дверь второй кареты. Первой из нее вышла пожилая
женщина, сразу за ней  появилась  знакомая  фигурка,  и  Джимми
заулыбался.  Ему  было  неловко  смотреть  на  принцессу Аниту,
потому что когда-то он  испытал  к  ней  совершенно  неуместные
чувства. Арута приветствовал их, а Джимми вспоминал, как Анита,
Арута  и  сам  он прятались, и улыбка помимо воли играла на его
лице.
    - Что с вами, сквайр?
    Джимми  опять  взглянул  на  мастера  Фэннона.   Не   желая
открывать своих чувств, он ответил:
    - Сапоги, сэр.
    -  Видишь  ли,  мальчик,  тебе  придется  научиться терпеть
неудобства. Не хочу сказать ничего плохого о твоих учителях, но
сквайр пока из тебя неважный.
    Джимми кивнул и снова перевел взгляд на Аниту.
    - Я недавно этим делом занялся, сэр. Еще месяц назад я  был
вором.
    Фэннон оторопел. Через мгновение Джимми не без удовольствия
легонько толкнул мастера локтем под ребра:
    - Король идет.
    Фэннон  устремил  взгляд вперед; многолетняя военная выучка
взяла верх над чувствами. Первым  к  группе  придворных  принца
подошел  Лиам,  Арута за ним, на шаг позади; Мартин, Каролина и
остальные следовали после них в порядке, предписанном этикетом.
Брайан де Лейси представлял королю придворных принца,  и  Лиам,
пренебрегая  протоколом,  некоторым  дружески пожимал руки, а с
некоторыми даже обнимался. Многие  западные  дворяне  во  время
Войны  Врат  служили вместе с Лиамом под началом его отца, и он
не видел их со времени коронации. Граф Волней  смутился,  когда
Лиам положил руку ему на плечо и сказал:
    -  Отлично,  Волней.  Ты  хорошо управлял Западными землями
весь этот год.
    Не всем родовитым придворным нравились такие фамильярности,
но толпа ликовала всякий раз, когда Лиам вел себя, как человек,
приветствующий друзей, а не как король.
    Когда Лиам подошел к Фэннону, ему пришлось удержать старого
бойца за плечи - тот начал сгибаться в поклоне.
    - Нет, - сказал Лиам так тихо, что только Фэннон, Джимми  и
Арута  могли  его  слышать.  - Не кланяйся мне, учитель. - Лиам
по-медвежьи обнял мастера клинка из Крайди и со смехом спросил:
- Ну, мастер Фэннон, как там мой дом? Как Дела в Крайди?
    - Хорошо, ваше величество, в Крайди все  хорошо.  -  Джимми
заметил, как повлажнели глаза старика.
    -  Этот  молодой  сорвиголова - мой самый новый придворный,
ваше величество, - сказал Арута.  -  Позволь  представить  тебе
сквайра  Джеймса Крондорского. - Мастер де Лейси возвел глаза к
небу: Арута взял на себя его обязанности.
    Джимми поклонился, как его учили. Лиам  наградил  мальчишку
широкой улыбкой.
    -  Ты,  я  так понимаю, Джимми Рука, - сказал он, делая шаг
назад. Потом прибавил: - Может, мне лучше проверить, все ли  на
месте в моих карманах? - Он сделал вид, что похлопывает себя по
карманам,  а  Джимми густо покраснел. Он не знал, куда деваться
от смущения, но в это время  король,  бросив  на  него  быстрый
взгляд, подмигнул. Джимми рассмеялся месте с остальными,
    Мальчик  повернулся,  и  оказалось,  что он смотрит в глаза
небесной синевы, а тихий женский голос говорит:
    - Не обижайся на Лиама, Джимми. Он всегда дразнится.
    Джимми  начал  что-то  мямлить  в  ответ,  и  с   некоторым
опозданием изобразил неловкий поклон.
    Мартин пришел ему на помощь:
    -  Рад снова встретиться с тобой, Джимми. - Он стиснул руку
мальчика. - Мы недавно вспоминали тебе и гадали, как ты  сейчас
поживаешь.
    Он представил парнишку сестре.
    -  Братья  и  принцесса  Анита  рассказывали  о тебе. Рада,
наконец, с тобой познакомиться, - сказала Каролина, и они пошли
дальше.
    Джимми таращился вслед, ошеломленный словами Каролины.
    - Вот и я таким же был целый год, - раздался голос  за  его
спиной  и  Джимми,  обернувшись,  увидел Лори, который бросился
догонять короля  и  его  спутников,  подходивших  ко  входу  во
дворец.  Певец  решил, что изумление, написанное на лице Джимми
вызвано не обращением Мартина и Каролины, а красотой принцессы.
    Джимми вернулся к разглядыванию проходившей мимо процессии.
Вдруг его лицо расплылось в широкой улыбке.
    - Привет, Джимми, -  сказала  Анита,  останавливаясь  перед
ним.
    Джимми поклонился:
    - Привет, принцесса.
    Анита улыбнулась.
    -  Мама,  милорд  Келдрик,  позвольте представить вам моего
старого друга Джимми. - Тут она заметила его костюм. - Я  вижу,
теперь он сквайр.
    Джимми  еще  раз  поклонился  принцессе  Алисии  и  герцогу
Рилланонскому. Мать Аниты протянула  ему  руку,  и  он  неловко
пожал ее.
    -  Мне  бы хотелось поблагодарить вас, юный Джимми. Я знаю,
как вы выручили мою дочь, - произнесла она.
    Джимми почувствовал на  себе  взгляды  придворных  и  опять
покраснел.  Нахальство,  на  протяжении всей его недолгой жизни
служившее ему прикрытием, почему-то сейчас совсем оставило его.
Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу.
    - Мы заглянем к тебе попозже.
    Анита, ее мать и Келдрик  ушли,  а  Джимми  так  и  остался
стоять, потрясенный.
    Больше  никаких  торжественных  знакомств  не  последовало.
Король и сопровождающая его свита направились в Большой зал,  и
все  после  недолгой  церемонии  должны были разойтись по своим
покоям.
    Внезапно раздался барабанный бой, и собравшиеся на  площади
повернулись   к   одной   из   широких  улиц.  Процессия  знати
остановилась, а Лиам и  Арута  вернулись  на  верхнюю  площадку
лестницы  и  встали  рядом  с  Джимми и Фэнноном. Торжественное
шествие смешалось. Под  грохот  барабанов  на  площадь  выехала
дюжина  вооруженных  всадников  в  плащах  из леопардовых шкур,
покрывавших их головы и плечи. Свирепого вида чернокожие  воины
обеими   руками  били  в  барабаны,  подвешенные  к  седлам,  и
одновременно ухитрялись править  лошадьми.  За  ними  появилась
вторая  дюжина  вооруженных  всадников - эти трубили в огромные
медные трубы. Трубачи и барабанщики выстроились  в  две  линии,
пропуская   строй   пеших  солдат.  На  пехотинцах  красовались
заостренные кверху металлические шлемы с кольчужным выпуском на
шее,  металлические  кирасы  и  широкие   шарообразные   штаны,
заправленные в высокие сапоги. Каждый воин держал круглый щит с
металлическими  украшениями,  у  каждого на поясе висел длинный
ятаган. Ктото за спиной Джимми сказал:
    - Солдаты-псы.
    - Мастер клинка, почему их так называют? - спросил Джимми у
Фэннона.
    - Потому что в давние времена в Кеше с ними обращались, как
с собаками: запирали в казармах, пока не приходило время их  на
кого-нибудь  натравить.  И  теперь  еще  говорят: только дай им
волю, и  они  набросятся  на  тебя,  словно  свора  собак.  Они
жестокие  бойцы,  мой  мальчик,  но  мы  уже  знаем, на что они
годятся.
    Солдаты-псы  открыли   ворота.   Затем,   подняв   ятаганы,
повернулись  к  человеку,  появившемуся  вслед  за ними. Он шел
пешком - огромный, выше Лиама и шире его  в  плечах.  Его  кожа
цвета  черного  дерева  сияла  на  солнце,  на  нем были надеты
отделанный металлическими украшениями жилет и странного  фасона
штаны,   похожие  на  штаны  солдат.  На  поясе  гиганта  висел
необычной формы меч в половину длины ятагана. Голова  его  была
непокрыта,   а   вместо   щита   он  держал  богато  украшенный
церемониальный  жезл.  За  ним  появились  четыре  всадника  на
маленьких проворных лошадках пустыни Джал-Пур. Они и одеты были
так,  как  одеваются  жители  пустыни  -  такие одеяния нечасто
встречали в Крондоре, - сапоги до лодыжек, развевающиеся  плащи
из  темно-синего шелка длиной до колена, распахнутые на груди и
открывавшие  взорам  белые  туники  и   штаны,   синие   шарфы,
повязанные  на  головах так, чтобы оставались видны одни глаза.
За  поясом  у  каждого  был  парадный  кинжал  изрядной  длины,
рукоятки  и  ножны  кинжалов  были искусно вырезаны из слоновой
кости. Высокий черный человек уже  поднимался  по  ступеням,  и
Джимми услышал его низкий голос:
    -  ...пред  ним,  и  сотрясаются горы. Звезды останавливают
свой бег, а солнце просит у него позволения взойти. Он  -  мощь
империи, четыре ветра - дыхание его. Он - Дракон Долины Солнца,
Орел  Вершин  Покоя,  Лев Джал-Пура... - Говоривший поднялся на
площадку, где  стоял  король,  и  отступил  в  сторону.  Четыре
всадника  между  тем  спешились  и  тоже  начали подниматься по
лестнице. Один из них выступил вперед и, по всей видимости, был
тем, о ком говорил черный гигант.
    Джимми  вопросительно  посмотрел  на  Фэннона,   и   мастер
пояснил:
    - Это кешианский придворный церемониал.
    Лиам  вдруг  закашлялся и вынужден был, прикрыв лицо рукой,
отвернуться к Джимми; парнишка увидел,  что  короля  рассмешило
замечание  Фэннона.  Быстро взяв себя в руки, Лиам посмотрел на
приближающихся людей, а кешианский мастер  церемоний  продолжал
представление важного гостя:
    -  Он  - оазис для подданных своих. - Тут мастер повернулся
лицом  к  королю  и  низко  поклонился.  -   Ваше   королевское
величество,   мне   выпала   редкая   честь   представить   его
превосходительство    Абдура    Рахмана     Хазар-хана,     бея
Беннишеринского,  владыку  Джал-Пура  и  принца  Империи, посла
Великого Кеша в Королевстве Островов.
    Вельможи поклонились  на  кешианский  манер:  посол  прижал
правую  руку  к  груди  и  поклонился в пояс, отведя левую руку
назад и в сторону,  три  человека  позади  него  опустились  на
колени и ненадолго коснулись лбами камня. Потом все выпрямились
и  прижали  указательные пальцы правой руки к сердцу, к губам и
ко лбу, что  означало  благородное  сердце,  правдивый  язык  и
разум, не замышляющий обмана.
    -  Мы  приветствуем  владыку  Джал-Пура  при нашем дворе, -
сказал Лиам.
    Посол  снял  повязку  с  лица,  явив   взорам   изможденное
бородатое  лицо  человека  средних  лет. На губах его появилась
легкая улыбка.
    - Ваше королевское величество, ее императорское величество,
да благословят боги ее  имя,  шлет  приветствия  брату  своему,
королю  Островов. - Понизив голос до шепота, он добавил: - Я бы
не стал обставлять свое прибытие  такими  формальностями,  ваше
величество,  но... - он сделал едва заметное движение головой в
сторону мастера церемоний, показывая, что здесь он не  властен,
- этот человек безжалостный тиран.
    Лиам усмехнулся:
    -  Приветствуем  в  вашем  лице  Империю  Великого Кеша. Да
процветать ей вечно и приумножать богатства свои, - сказал он.
    Посол склонил голову в знак благодарности.
    -  Если  пожелает  ваше  величество,  я  представлю   своих
спутников.  -  Лиам  едва  заметно кивнул, и кешианец указал на
человека, стоящего слева: - Этот достойнейший  вельможа  -  мой
главный  помощник  и  советник,  господин  КамалМишва Дауд-хан,
шариф  Бенни-Тулара.  А  эти  двое  -  мои  сыновья,  Шандон  и
Джехансуз, шарифы Бенни-Шрайна и мои личные телохранители.
    - Мы рады приветствовать вас, милорды, - произнес Лиам.
    Мастер  де  Лейси  вернулся  к  попыткам  навести порядок в
нестройных рядах знати, как вдруг на другой улице, выходящей на
главную площадь, послышался нарастающий  шум.  Король  и  принц
отвернулись от мастера церемоний, и де Лейси поднял руку.
    -   Что   там  теперь?  -  громко  спросил  старик,  приняв
подобающий случаю величественный вид.
    Раздался барабанный бой, гораздо громче кешианского,  и  на
площадь  выступили  ярко  одетые  люди.  За гарцующими лошадьми
шагали  солдаты  в  зеленых  одеждах.   Каждый   нес   красочно
расписанный  щит  со  странными  геральдическими изображениями.
Трубы наигрывали сложную мелодию, чуждую уху, но выразительную,
громкую, зажигательную. Вскоре многие горожане начали  отбивать
такт,  хлопая  в  ладоши,  а  некоторые  по  краям площади даже
пустились в пляс.
    Перед дворцом появился первый всадник. Арута  рассмеялся  и
толкнул Лиама:
    - Это Вандрос Вабонский и гарнизон цурани из Ламута.
    Показались марширующие под песню солдаты.
    Подойдя к кешианцам, они остановились.
    -  Посмотрите,  воины глядят друг на друга, как разъяренные
коты, -  заметил  Мартин.  -  Готов  спорить,  им  не  терпится
схватиться.
    -  Только  не  в моем городе, - сказал Арута. Ему замечание
Мартина смешным не показалось.
    Лиам рассмеялся:
    - Да, было бы на что посмотреть. О! Вот и Вандрос.
    Герцог Вабонский поклонился королю.
    - Прошу извинения за опоздание, ваше величество. По  дороге
мы   встретились  с  некоторыми  неудобствами.  Банда  гоблинов
двигалась от Занна на юг.
    - Сколько их было? - спросил Лиам.
    - Не больше двух сотен.
    -Он говорит <с неудобствами>! Вандрос, ты, пожалуй, слишком
долго прожил с цурани, - заметил Арута.
    - А где граф Касами? - поинтересовался Лиам.
    - Сейчас будет, ваше величество.
    Как  раз  в  это  время  на  площади  показались  кареты  в
сопровождении  всадника.  Арута  переместился поближе к герцогу
Вабонскому и негромко сказал:
    -  Велите  вашим  людям  разместиться  рядом  с   городским
гарнизоном,  Вандрос.  Я хочу, чтобы они были у меня под рукой.
Когда устроитесь, приходите ко мне в кабинет вместе с  Брукалом
и Касами.
    Кареты из Вабона остановились перед дворцом, и из них вышли
господин Брукал, герцогиня Фелина, графиня Меган и их фрейлины.
Сопровождавший  карету  граф Касами, который во время войны был
одним из военачальников в  армии  цурани,  быстро  поднялся  по
лестнице.  Он поклонился Лиаму и Аруте. Вандрос представил всех
королю, и Лиам сказал:
    - Кажется, все гости в сборе, если только этот пират король
Квега не заявится сюда на боевой  галере,  запряженной  тысячей
морских  коньков.  - Смеясь, он прошел мимо впавшего в отчаяние
мастера церемоний де Лейси.
    Джимми тихонько сидел на  лестнице,  шевеля  пальцами  ног,
чтобы  хоть  немножко размять тесные сапоги. Несколько минут он
разглядывал кешианцев в  ярких  одеяниях,  потом  его  внимание
привлекли цурани: они строились, собираясь уйти с площади. И те
и  другие  выглядели  чрезвычайно  непривычно  для  крондорских
жителей, и, если бы спросили Джимми, он бы ответил, что и те  и
другие кажутся ему одинаково свирепыми.
    Он  уже  хотел  уйти,  как  вдруг  взгляд его отметил нечто
подозрительное.  Еще  не  до  конца  осознав,  что  именно  его
встревожило, он сбежал по лестнице на площадь и подошел поближе
к  кешианцам, которые все еще стояли в парадной колонне. Позади
них,  сквозь  ряды  зрителей  проталкивался  человек,  которого
Джимми  считал  мертвым.  Потрясенный  до  глубины души, Джимми
видел, как плотная толпа поглотила Веселого Джека.
    Арута шагал из угла в угол. Вокруг стола в Кабинете  совета
сидели  Лори,  Брукал,  Вандрос  и  Касами.  Арута  только  что
рассказал им о нападении на ночных ястребов. В руках он  вертел
письмо.
    -  Это  ответ  на  мой  запрос от барона Высокого замка. Он
сообщает,  что  в  северной  части  его  владений   наблюдается
какое-то  необычное оживление. - Арута бросил письмо на стол. -
И, конечно, сообщает о разведывательных вылазках - где, сколько
и прочее.
    - Ваше высочество, - сказал Вандрос,  -  и  в  наших  краях
происходят какие-то перемещения, но ничего такого, что могло бы
вызвать  тревогу.  В  Вабоне  сообразительные  темные  братья и
гоблины легко могут обойти гарнизоны, если повернут  на  запад,
как  только  окажутся  к  северу  от Эльвандара. Если держаться
западного берега Небесного озера, вполне можно избежать встречи
с нашими патрулями. Мы отправили туда  несколько  рот.  Порядок
там поддерживают эльфы и гномы Каменной Горы.
    -  Это  нам  хотелось  бы  так считать, - проворчал Брукал.
Старик, ранее носивший титул герцога Вабонского,  отказался  от
него  в пользу Вандроса, мужа дочери. Но он по-прежнему обладал
ясным умом, был неплохим стратегом, а с моррелами сражался  всю
свою   жизнь.  -  Нет,  если  братья  передвигаются  небольшими
группами, то вполне могут проходить незамеченными по  тропам  и
малоезженным  дорогам.  Нам  едва хватает людей, чтобы охранять
торговые  пути,  а  простора  вокруг  них,  который  никто   не
охраняет,  - ой сколько! Моррелам надо всего лишь идти по ночам
и держаться подальше  от  поселений  кланов  хадати  и  главных
дорог. Давайте же не будем обманываться.
    - Вот почему я и хотел собрать вас всех вместе, - улыбнулся
Арута.
    - Ваше высочество, - вступил в разговор Касами, - возможно,
все так, как говорит господин Брукал. В последнее время мы мало
сталкиваемся  с  этой  нечистью.  Может  быть,  им надоели наши
атаки,  и  теперь  они   передвигаются   украдкой,   небольшими
отрядами.
    Лори   пожал  плечами.  Певец  из  Тайр-Сога,  рожденный  и
выросший в Вабоне,  знал  про  моррелов  не  меньше  остальных,
собравшихся на совет.
    -  Здесь  есть  над  чем  подумать:  мы  получаем  странные
сообщения о том, что моррелы собираются где-то на Севере, и при
этом здесь, в Крондоре, они пытаются убить Аруту.
    - Я бы так не беспокоился, - сказал Арута, - если бы  знал,
что уничтожение их в Крондоре хоть на что-нибудь повлияет. Пока
мы  не  выясним,  кто  за  всем  этим стоит, мне кажется, мы не
покончим с ночными  ястребами.  Может  быть,  пройдет  не  один
месяц,  прежде  чем  они  восстановят  свои ряды и снова станут
угрожать нам, но, думаю, они вернутся. И еще мне кажется,  есть
некоторая  связь  между  ястребами  и  тем,  что  происходит на
Севере.
    Раздался стук в дверь, и вошел Гардан.
    - Я искал повсюду, ваше высочество, но сквайра  Джеймса  не
обнаружил.
    -  В  последний раз я видел его, когда на площади появились
цурани. Он стоял на лестнице рядом с мастером клинка  Фэнноном,
- сказал Лори.
    -  Он  сидел  на  лестнице,  когда  я  дал  команду войскам
расходиться, - подтвердил Гардан.
    - А теперь он сидит над вами.
    Все повернулись и увидели,  что  мальчишка  примостился  на
подоконнике   высокого   стрельчатого   окна.  Никто  не  успел
вымолвить ни слова, а Джимми уже легко спрыгнул на пол.
    Лицо Аруты выражало недоверчивое удивление:
    - Когда ты попросил разрешения осмотреть  крыши,  я  решил,
что тебе понадобятся лестницы и... помощь.
    Джимми был совершенно серьезен.
    -  Я  решил никого не ждать, ваше высочество. А потом - что
за вор, который без лестницы не может забраться на стену? -  Он
подошел  к  Аруте. - В этом дворце полным-полно всяких укромных
уголков и закоулков, в которых ловкий человек может спрятаться.
    - Но сначала он должен попасть во двор, - заметил Гардан.
    Взгляд, которым Джимми одарил капитана, выражал сомнение  в
невыполнимости этой задачи. Гардан погрузился в молчание.
    Лори вернулся к прерванному разговору:
    -  Ну,  хоть мы и не знаем, кто стоит за ночными ястребами,
все же здесь, в Крондоре, их больше нет.
    - И я так думал, - сказал Джимми, оглядывая комнату.  -  Но
сегодня  днем,  когда  толпа  начала  расходиться,  я увидел на
площади одного старого приятеля - Веселого Джека.
    Арута мрачно посмотрел на Джимми:
    -А я с твоих слов понял, что этот  предатель  пересмешников
убит.
    - Он был не живее, чем любой другой человек с шестидюймовой
дырой   в  груди  от  стальной  арбалетной  стрелы.  Трудновато
слоняться  по  городу,  когда  половина  твоей  грудной  клетки
вылетела  из  тела,  но  после  того, что мы видели в публичном
доме, я не удивлюсь, если моя покойная мамочка придет  пожелать
мне  спокойной  ночи. - Рассеянно говоря это, Джимми по-кошачьи
крался вдоль стен кабинета. Вдруг он воскликнул:  -  Ага!  -  и
несколько   театральным   жестом   нажал   на   что-то   позади
декоративной панели на стене. Кусок стены в два фута шириной  и
три  фута  высотой  со  скрежетом  раздвинулся. Арута подошел к
образовавшемуся проему и заглянул в него.
    - Что это? - спросил он у Джимми.
    - Один из тайных ходов, которые идут по всему дворцу. Когда
мы вместе прятались от  Редберна,  ваше  высочество,  принцесса
Анита  рассказывала  мне,  что  ей удалось бежать из дворца при
помощи  девушки-служанки.  Она  говорила  что-то   про   тайный
коридор, а я вспомнил об этом только сегодня.
    Брукал оглядел комнату:
    -  Эти коридоры, наверное, построили одновременно с дворцом
или вскоре после окончания  строительства.  У  меня  дома  есть
потайной  ход из крепости в лес. И я не знаю ни одной крепости,
где бы не было такого хода. - Он задумчиво посмотрел в проем. -
Наверное, есть и другие коридоры.
    Джимми улыбнулся:
    - С десяток или даже  больше.  Когда  немного  походишь  по
крышам,  начинаешь  замечать слишком толстые стены или странные
углы в коридорах.
    - Гардан, надо, чтобы каждый фут этих коридоров занесли  на
план  дворца, - сказал принц. - Возьми дюжину людей и посмотри,
куда ведет  вот  этот  и  где  еще  в  нем  двери.  И  узнай  у
королевского  зодчего  - не обозначены ли эти проходы на старых
планах дворца.
    Гардан,  отсалютовав  принцу,  вышел.  Вандрос  был   очень
встревожен.
    -  Арута, я еще не успел привыкнуть ко всем этим новостям о
наемных убийцах и о том, что темные братья с ними заодно.
    - Вот поэтому я и  хотел  поговорить  с  вами,  прежде  чем
начнутся  празднования.  -  Арута  сел  за  стол.  -  Во дворце
полным-полно чужих людей. Каждый приехавший аристократ имеет  в
свите  не  один  десяток  людей.  Касами,  я хочу, чтобы цурани
стояли на каждой ключевой точке. К  ним  никто  со  стороны  не
сможет  примазаться,  а  репутация  их  сомнения  не  вызывает.
Поговори с Гарданом, и,  если  возникнет  такая  необходимость,
главное здание дворца внутри будут охранять только цурани, люди
из  Крайди,  которых  я  знаю  лично,  и  мои  гвардейцы.  - Он
повернулся к Джимми: - По правилам, за эту выходку я должен был
бы приказать тебя выпороть. -  Джимми  замер,  но  увидел,  что
Арута  улыбается,  и  успокоился.  -  Но предупреждаю: тот, кто
будет заводить стычки, получит кинжал под  ребра.  Я  слышал  о
том, как ты обошелся со сквайром Джеромом.
    - Этот сопляк думает, что он самый сильный.
    -   Его  отец  очень  расстроился,  и,  хоть  он  не  самый
могущественный  из  моих  вассалов,   зато   очень   горластый.
Послушай,  пусть Джером по-прежнему считает себя самым главным.
А ты теперь будешь  все  время  находиться  при  мне.  Я  скажу
мастеру   де   Лейси,   что  ты  до  моих  дальнейших  указаний
освобождаешься от обязанностей по дворцу.  Но  ходи  по  дворцу
поосторожнее,  а если опять соберешься на крышу - скажи мне или
Гардану. А то кто-нибудь из стражников  пустит  стрелу  раньше,
чем  узнает тебя. Если ты не успел заметить, так я тебе говорю:
у нас тут в последнее время все начали немного нервничать.
    Джимми не обратил внимания на сарказм принца.
    - Ему сначала надо будет меня увидеть, ваше высочество.
    Брукал хлопнул ладонью по столу, и крякнул.
    - Ну и язык у этого парня!
    Арута тоже улыбнулся. Он понял, что ему трудно сердиться на
юного сорвиголову.
    - Ну ладно. Всю неделю у нас  сплошные  приемы  и  банкеты.
Может быть, ночные ястребы и не будут нас больше беспокоить.
    - Будем надеяться, - сказал Лори.
    - Джимми!
    Джимми  обернулся. К нему по коридору шла принцесса Анита в
сопровождении двух стражников Гардана и двух фрейлин. Когда она
поравнялась с ним, он поклонился.  Она  протянула  руку,  и  он
легонько, как учил его Лори, поцеловал ее.
    -  Какой  любезный  молодой  придворный  из  тебя  вышел! -
заметила она, когда они пошли дальше.
    - Кажется, фортуна мной  заинтересовалась,  принцесса.  Мои
надежды  не  простирались дальше того, чтобы стать каким-нибудь
чином среди пересмешников, может быть даже следующим  Хозяином,
но  сейчас мне кажется, что горизонты моей карьеры раздвинулись
гораздо шире.
    Она  улыбнулась,  а  ее  фрейлины  начали  перешептываться,
прикрывшись  ладошками.  Джимми  не  видел  принцессу  после ее
вчерашнего прибытия во дворец, и снова почувствовал смущение  в
душе,  знакомое  ему  по  прошлому  году.  Он  уже пережил свое
мальчишеское увлечение, но она все равно ему очень нравилась.
    - И что, теперь и надежды твои изменились, а, Джимми Рука?
    - Сквайр Джеймс Крондорский, ваше высочество, - поправил он
притворно ворчливым голосом, и  оба  рассмеялись.  -  Послушай,
принцесса,  в Королевстве наступило время перемен. Долгая война
с цурани лишила  нас  некоторых  вельмож,  обладавших  громкими
титулами. Граф Волней выполняет роль канцлера, а ни в Саладоре,
ни  в БасТайре нет герцогов. Три герцогства без хозяев! В таких
условиях у человека с умом и дарованиями появляется возможность
подняться.
    - И ты уже знаешь как? - спросила Анита.  В  ее  взгляде  и
улыбке сквозил восторг при виде такой дерзости.
    -  Пока  еще  не  совсем,  но  мне  кажется, что за титулом
сквайра может последовать и другой титул...  Может  быть,  даже
герцога Крондорского.
    -  Первого  советника  принца  Крондорского? - с притворным
восхищением спросила Анита.
    Джимми подмигнул:
    - У меня хорошие связи. Я близкий друг его нареченной. -  И
они опять рассмеялись.
    Анита тронула его за руку:
    -  Я  рада,  что  ты  будешь  с нами. Хорошо, что Арута так
быстро тебя разыскал. Он думал, что найти тебя будет непросто.
    Джимми чуть не споткнулся. Ему и в голову не приходило, что
Арута мог ничего не рассказать Аните про убийц,  но  сейчас  он
понял,  что  девушка  ничего не знает. Конечно, подумал Джимми,
зачем зря расстраивать ее накануне свадьбы. Он побыстрее принял
свой обычный вид.
    - Это произошло скорее случайно. Его высочество никогда  не
упоминал о том, что хотел меня разыскать.
    - Ты не представляешь, как мы с Арутой волновались за тебя.
Мы в  последний  раз тебя видели, когда ты удирал с пристани от
людей Гая. И больше ничего  не  знали.  А  когда  мы  ехали  на
коронацию  Лиама, то миновали Крондор так быстро, что не успели
разузнать, что с тобой случилось. Тревору  Халлу  и  его  людям
Лиам отправил охранные грамоты, в которых объявил им амнистию и
даже  выплатил компенсацию за то, что они помогли нам, но никто
ничего не знал о том, что случилось с Джимми. Я не  знала,  что
ты сразу станешь сквайром, но он о тебе не забывал, это точно.
    Джимми  почувствовал  себя  тронутым. Это признание придало
более глубокий смысл словам Аруты о том, что он считает  Джимми
своим другом.
    Анита остановилась, указав на дверь.
    -  Я  должна  зайти  на  примерку.  Этим  утром  прибыло из
Рилланона мое свадебное платье. - Она поцеловала Джимми в щеку.
- Мне пора идти.
    Джимми пытался справиться с незнакомыми и пугающе  сильными
чувствами.
    -  Ваше  высочество...  Я  тоже рад, что попал сюда... Ну и
весело же нам будет!
    Она рассмеялась и вошла вместе  с  фрейлинами  в  дверь,  а
гвардейцы  встали  на  страже  по  обеим  ее  сторонам.  Джимми
подождал,  пока  дверь  за  принцессой   закроется,   и   ушел,
насвистывая   веселый  мотивчик.  Он  размышлял  над  событиями
последних недель и решил, что  все  же  счастлив,  несмотря  на
наемных убийц и тесные сапоги.
    Завернув  за  угол  в  один  из  пустовавших  залов, Джимми
остановился. В то же мгновение в его руке оказался кинжал -  он
уставился  на  пару глаз, поблескивавших перед ним в полумраке.
Потом, издавая какие-то  гнусавые  звуки,  обладатель  красных,
чуть  ли  не  горящих  глаз  начал  красться  вперед.  Существо
размером с гончую было покрыто зеленой  чешуей.  Его  голова  с
закругленным  рылом напоминала голову аллигатора, на спине были
сложены  большие  перепончатые  крылья.  Длинная   гибкая   шея
позволяла  существу  поворачивать голову назад, почти к хвосту,
длина которого равнялась длине  туловища.  В  это  время  сзади
раздался детский голосок:
    - Фантус!
    Маленький  мальчик  не  старше  шести  лет подбежал и обвил
руками  шею  странного  существа.  Он   посмотрел   на   Джимми
серьезными темными глазами и сказал:
    - Он не кусается, сэр.
    Джимми  внезапно  стало  неловко, что до сих пор в руке его
кинжал, и он поспешно спрятал оружие.  Существо  было  домашним
животным, правда, может быть, немного странным.
    - Как ты его назвал?
    - Его? Фантус. Он мой друг и очень, очень хороший. Он много
чего умеет.
    -  Верю, - согласился Джимми, все еще чувствуя себя неуютно
под пристальным взглядом зверя. - А кто он?
    Мальчик так посмотрел на Джимми, словно тот был воплощением
невежества, но все же ответил:
    - Огнедышащий дракон. Мы только что приехали, а он прилетел
за нами. Он умеет летать.
    Джимми только кивнул.
    - Нам надо идти. Мама  рассердится,  если  узнает,  что  мы
выходили из комнаты. - Потянув существо за собой, мальчик ушел.
    Целую  минуту Джимми не двигался с места, а потом оглянулся
по сторонам, словно искал свидетеля того, что ему  все  это  не
померещилось.   В   изумлении  пожав  плечами,  бывший  воришка
отправился дальше. Через некоторое время он услышал, как кто-то
перебирает струны лютни.
    Джимми вышел из зала в  сад,  где  Лори  настраивал  лютню.
Парнишка сел на ограду клумбы и заметил:
    - Что-то ты грустноват для менестреля.
    -  А  я  грустный менестрель. - Лори и впрямь не выглядел и
наполовину таким веселым, как обычно. Повозившись  со  струнами
лютни, он заиграл что-то печальное.
    - Хватит похоронных маршей, - сказал Джимми через несколько
минут.  -  Сейчас  полагается  веселиться.  Ты  где  взял такое
длинное лицо?
    Лори вздохнул, склонив голову набок.
    - Ты еще молод, чтобы понять меня...
    - Ха! Ты же не знаешь, - перебил его Джимми.
    Лори отложил лютню.
    - Принцесса Каролина.
    - Она хочет за тебя замуж, да?
    Лори разинул рот:
    - Как...
    Джимми расхохотался:
    - Ты слишком долго вращался среди аристократов, певец. Я же
тут новенький. Я  еще  не  забыл,  как  надо  разговаривать  со
слугами.  И,  что  более  важно,  я знаю, как слушать. Приезжие
горничные чуть не взорвались, так торопились рассказать здешним
горничным все о тебе и о принцессе.
    Лори, кажется, это нисколько не развеселило.
    - Надеюсь, ты теперь знаешь все подробности?
    Джимми изобразил полное безразличие.
    - Принцесса - просто прелесть, но я-то  вырос  в  публичном
доме и женщин повидал немало, включая самых дорогих куртизанок,
а  некоторые  из них совсем не такие, как обычные шлюхи. Многие
мужчины готовы были продать свою дорогую мамочку, чтобы  только
обратить на себя их внимание. Так в чем же у тебя дело?
    Лори с минуту глядел на парнишку.
    - Дело в том, что все они - благородного происхождения, а я
- нет.
    Джимми искренне рассмеялся:
    -  И  все? Ты просто должен привыкнуть приказывать людям, а
вину сваливать на других.
    Тут рассмеялся и Лори.
    - Сомневаюсь, чтобы Арута или Лиам согласились с тобой.
    - Ну, короли и принцы - это совсем другое дело,  но  другие
вельможи  ничего  нового мне не показали. У старого Волнея есть
немного мозгов, но он не очень стремится выделиться.  Остальные
же  просто  хотят  казаться  важными. Проклятье, музыкант, тебе
надо жениться. Ты можешь улучшить их породу.
    Лори  шутливо  замахнулся  на  Джимми  и  засмеялся,  когда
дерзкий  юнец  захохотал  и легко отскочил. Когда засмеялся еще
кто-то. Лори обернулся.
    Невысокий стройный темноволосый человек  в  дорогой  одежде
простого покроя стоял, наблюдая за происходящим.
    -  Паг!  -  воскликнул Лори, вскакивая, чтобы обнять его. -
Когда ты приехал?
    - Часа два назад. У меня был короткий разговор с  Арутой  и
королем.  Сейчас  они  с  графом Волнеем обсуждают подготовку к
сегодняшнему банкету. Но Арута намекнул, что  здесь  происходит
что-то странное, и предложил мне поговорить с тобой.
    Лори  дал  понять  Пагу, что тому лучше сесть, и Паг уселся
рядом с Джимми. Лори познакомил их и спросил:
    - Мне много чего надо поведать тебе, но сначала скажи:  как
Кейтала и мальчик?
    -  Прекрасно.  Она  сейчас  в  наших  покоях, сплетничает с
Каролиной. - При упоминании о принцессе Лори опять помрачнел. -
А Уильям убежал куда-то с Фантусом.
    - Так это ваш зверь? - воскликнул Джимми.
    - Фантус? - засмеялся Паг. - Значит, ты его уже видел. Нет,
Фантус никому не принадлежит. Он появляется и  исчезает,  когда
захочет,  вот  почему,  собственно,  он  и  появился  здесь без
чьего-либо дозволения.
    - Вряд ли де Лейси включил его в список гостей,  -  пошутил
Лори.  -  Слушай,  я  лучше  расскажу тебе о наших делах. - Паг
глянул на Джимми, и Лори пояснил: -  Этот  непоседа  изначально
был  в  самом центре событий. Он не услышит ничего, чего бы уже
не знал.
    Лори рассказал о том,  что  случилось,  а  Джимми  добавлял
подробности, которые Лори упустил. Когда они поведали обо всем,
Паг сказал:
    -  Некромантия  -  это  плохо.  Даже если бы ничто больше в
вашем рассказе не наводило на мысли о действии темных  сил,  то
одно  это  уже  явно  на  них  указывает.  В этом городе больше
жрецов, чем чародеев, но мы с Кулганом постараемся помочь,  чем
можем.
    - Кулган тоже приехал из Звездной Пристани?
    -  Разве  его можно остановить? Помнишь, ведь Арута был его
учеником? Кроме того, хоть он сам ни за что не  признается,  он
скучает  без  споров с отцом Тулли. Нет никаких сомнений в том,
что Тулли будет распоряжаться  свадьбой  Аруты.  Думаю,  Кулган
сейчас у Тулли, и они опять спорят.
    -  Я  Тулли  еще  не  видел, но сегодня утром он должен был
прибыть  из  Рилланона  с  теми,  кто   едет   медленнее,   чем
королевский кортеж. В его возрасте он полюбил спокойную жизнь.
    - Ему, наверное, уже за восемьдесят.
    -  Почти  девяносто,  но он ничуть не сдал. В Рилланоне его
слышно по всему  дворцу.  Пусть  только  какой-нибудь  паж  или
сквайр попробует не выучить урок, и Тулли сразу выбьет дробь на
спине мальчишки.
    Паг засмеялся. Потом, немного помолчав, спросил:
    - Лори, что у тебя с Каролиной?
    Лори застонал, а Джимми подавил ухмылку.
    - Как раз об этом мы говорили, когда ты пришел. Все хорошо.
Все плохо. Не знаю.
    Темные глаза Пага с сочувствием смотрели на него.
    -  Я  знаю,  каково  это, друг. Когда мы были детьми, еще в
Крайди... Помнишь, ты взял с меня обещание представить тебя ей,
если мы вернемся в Мидкемию с Келевана? - Он покачал головой  и
с улыбкой прибавил: - Хорошо, что некоторые вещи не меняются.
    Джимми спрыгнул со скамьи.
    -  Ну, мне пора. Рад был познакомиться с тобой, чародей. Не
печалься, певец. Ты или женишься на принцессе,  или  нет.  -  И
ушел,  оставив Лори размышлять над логикой его заявления, а Паг
громко захохотал.

        Глава седьмая. СВАДЬБА

    Джимми прохаживался по Большому залу.  Тронный  зал  принца
готовили  к  предстоящей  церемонии,  и  все  остальные сквайры
надзирали за работой пажей и слуг - наносились последние штрихи
перед празднеством. Все думали только о свадьбе - до ее  начала
оставалось  меньше  часа.  Джимми  обнаружил,  что  итогом  его
освобождения от обязанностей оказалось  полнейшее  безделье,  а
так  как  Аруте  скорее всего не понравилось бы, если бы Джимми
вертелся сейчас у него под ногами, то  новоиспеченному  сквайру
оставалось самому себе находить развлечения.
    Джимми  не  мог  избавиться  от  чувства,  будто  в горячке
приготовлений мало кто помнил о недавней опасности,  угрожавшей
принцу.  Ужасы <Ивы> были скрыты под ворохами свадебных букетов
и праздничными декорациями.
    В дверях появился носильщик. Джимми посторонился, пропуская
его. Из коробки в руках  носильщика  выпал  букетик  цветов,  и
Джимми  поднял  его.  Возвращая  букетик  в  коробку,  он вдруг
подумал, что цветы - белые хризантемы  -  имеют  едва  заметный
янтарный оттенок.
    Джимми  бросил  взгляд  вверх. Там, на высоте никак не ниже
четвертого этажа, сводчатый потолок прорезали большие витражные
окна и солнце светило прямо в них. Джимми разглядывал  витражи,
снова   ощущая  то  самое  беспокойство,  которое  уже  не  раз
подсказывало ему - что-то не так. Оконные рамы располагались  в
толще купола, глубина ниши составляла футов пять, а то и шесть:
вполне  достаточно,  чтобы  мог  укрыться  человек. Но как туда
попасть? Взобраться по  лестнице?  Но  в  последние  дни  здесь
постоянно кто-нибудь суетился.
    Джимми  поспешно  покинул  зал  и вышел в садик, тянувшийся
вдоль  наружной  стены  тронного  зала.  Мимо  проходили   двое
гвардейцев,   охранявших  территорию  между  дальней  стеной  и
главным зданием дворца, и Джимми остановил их:
    - Передайте всем: я собираюсь прогуляться по стене Большого
зала.
    Стражники обменялись взглядами, но капитан Гардан  приказал
не  мешать  этому  странному сквайру, если вдруг его заметят на
дворцовых крышах.
    - Хорошо, сквайр. Мы скажем лучникам, чтобы не  стреляли  в
вас.
    И  Джимми  пошел  вдоль стены тронного зала. <Если бы я был
убийцей, как бы я туда попал?> -  подумал  он  и  огляделся.  К
стене  зала,  соседнего  с тронным, была пристроена решетка для
вьющихся цветов. Оттуда недалеко до крыши, а там...
    Джимми решил додумать потом. Скидывая  ненавистные  сапоги,
юный  сквайр  разглядывал  каменную  кладку.  Он  взобрался  по
решетке  и  пробежал  вдоль  края  крыши.   Оттуда   он   легко
перепрыгнул  на  невысокий карниз, выложенный по стене тронного
зала. С удивительной ловкостью, прижавшись к стене, он двинулся
к дальнему концу зала. На полпути он поднял голову и  посмотрел
вверх.  Этажом  выше,  дразняще  близко,  нависали  подоконники
витражей. Но Джимми  знал,  что  здесь  ему  не  взобраться,  и
продолжал  движение по карнизу, пока не прошел две трети стены.
Приблизительно отсюда в зале начинался помост, на котором стоял
трон принца, и  помещение  расширялось.  От  стены,  к  которой
прижимался  Джимми, отходил выступ шириной два фута. Тут вполне
можно было подняться. Джимми  нащупал  в  стене  трещину  между
каменными  блоками.  Он  продвигался  вверх  очень  медленно  -
казалось, вопреки законам притяжения, - упираясь  в  сходящиеся
под  углом  стены. Это дело требовало всех сил, всего внимания,
но прошло время (ему показалось, что  целая  вечность),  и  его
пальцы коснулись выступа под окнами. Этот карниз, шириной всего
в  фут,  мог  вполне  оказаться непреодолимым барьером - стоило
пальцам соскользнуть, и Джимми  полетел  бы  навстречу  смерти,
которая  караулила  его  четырьмя  этажами  ниже. Джимми крепко
схватился за карниз,  на  миг  повис  на  одной  руке  и  сразу
ухватился  второй; единым плавным движением он поднял на выступ
ногу - и уже стоял на узком карнизе. Повернув за  угол,  Джимми
оказался  над  задней  частью  помоста;  он  подобрался к окну,
заглянул сквозь  цветные  стекла  и  зажмурился  от  солнечного
света,  бьющего  прямо  в  глаза  через  противоположное  окно.
Заслонившись от  солнца,  он  ждал,  когда  глаза  привыкнут  к
полумраку  зала.  Вдруг  стекло  под пальцами подалось. Сильные
руки сдавили его шею и закрыли  рот.  Тяжелый  удар  по  голове
оглушил его, и перед глазами все поплыло.
    Когда  наконец  в  голове  прояснилось, Джимми увидел перед
собой перекошенное лицо Веселого Джека.  Предатель  пересмешник
был  не  только  жив,  но  и готов убивать: при нем был тяжелый
арбалет.
    - Опять ты, ублюдок, - прошептал  он,  затыкая  рот  Джимми
тряпкой.  - И опять влез туда, где тебя не ждали. Я бы выпустил
тебе  кишки  прямо  сейчас,  да  не  хочу  рисковать  -   вдруг
кто-нибудь  заметить,  что сверху капает кровь. Но как только я
сделаю свое дело, с тобой будет покончено, щенок. - И он указал
вниз.
    Запястья и лодыжки  Джимми  были  болезненно  туго  стянуты
веревкой.  Мальчишка попытался издать хоть какой-то звук, но он
потонул в общем гуле  голосов  внизу.  Джек  ударил  Джимми  по
голове  еще  раз,  и  у юного сквайра опять потемнело в глазах.
Прежде, чем тьма застлала взор, Джимми  заметил,  что  Джек  не
отрываясь смотрит в зал.
    Джимми  не  знал,  сколько  времени он пролежал оглушенным;
очнувшись, он услышал, как поют жрецы, входящие в  зал.  Джимми
знал:  как только отец Тулли и остальные священники займут свои
места, в зал войдут король, Арута и придворные.
    Джимми испугался. Его освободили от обязанностей, и никто в
суете не заметит, что его нет.  Он  попытался  освободиться  от
веревок, но пересмешник Джек умел связывать пленников. Конечно,
будь у парня время, он выбрался бы из пут, но сейчас время было
самым  ценным  товаром.  Ерзая  на месте, Джимми добился только
того, что, слегка развернувшись, мог  теперь  видеть  окно.  Он
заметил,  что  рама  заменена  и открывается, как дверь. Кто-то
поработал здесь несколько дней назад.
    Звучавшая  в  зале  мелодия  сменилась  другой,  и   Джимми
догадался,  что  Арута  и придворные заняли свои места и сейчас
Анита идет по длинному проходу. Мальчишка  пришел  в  отчаяние:
ему  надо  было  как-то  избавиться  от  веревок или же поднять
достаточно заметный шум. Но хор пел так громко, что и  крик  не
был бы слышен. Джимми понял - если даже он выбьет стекло, никто
не  услышит  звона, а Джек стукнет его по голове еще раз. Песня
подошла к концу, и Джек вложил стрелу в арбалет.
    Пение прекратилось. Отец Тулли уже читал наставления жениху
и невесте. Джек прицелился. Джимми сидел,  согнувшись  в  узком
оконном  проеме. Встав на колено, Джек прижал парнишку к стеклу
и бросил на него быстрый взгляд, а Джимми  не  мог  даже  пнуть
убийцу. Тот помедлил, словно раздумывая, выстрелить или сначала
разделаться  с  Джимми.  Несмотря на всю пышность, сама по себе
церемония  была  короткой,  и  Джек  решил,  что  мальчишка   в
ближайшие несколько мгновений не сможет ему помешать.
    Джимми  был  молод, здоров, годы лазания по крышам Крондора
сделали из него хорошего акробата. Он действовал,  не  особенно
раздумывая - склонившись вперед, так что голова и ноги уперлись
в  свод  окна,  он  не  то  дернулся,  не то перекатился и сел,
упираясь спиной в стекло. Джек повернулся,  глянул  на  него  и
беззвучно  выругался.  Ему  нельзя  промахнуться  -  у него был
один-единственный выстрел. Бросив взгляд вниз, он убедился, что
движение в оконной нише не  привлекло  внимания,  снова  поднял
арбалет и прицелился.
    Джимми не видел ничего, кроме пальца на курке арбалета: вот
палец  начал  сгибаться,  и мальчишка изо всех сил пихнул Джека
связанными ногами. Удар пришелся вскользь, и арбалет выстрелил.
Джек обернулся, и Джимми пихнул его еще раз. На  мгновение  ему
показалось,  что  Джек мирно сидит на краю оконной ниши. Однако
он  покачнулся,  едва  успев  упереться  в  стены,  его  ладони
соскользнули  с  камня,  и  ему  удалось  лишь  чуть  замедлить
падение. Джимми подумал: что-то не так - и  понял,  что  пение,
которым  сопровождалась церемония, смолкло. Джек начал медленно
съезжать вниз, а в зале раздались крики.
    В этот момент Джимми почувствовал сильный рывок и стукнулся
головой о камень. Ноги пронзила боль, словно  их  выдернули  из
суставов,  и мальчишка догадался, что Джек, пытаясь удержаться,
схватил его за лодыжки. Джимми сопротивлялся, прижимаясь спиной
к камню, чтобы хоть немного замедлить скольжение, но избавиться
от Джека не мог! Медленно-медленно ноги, бедра, спина  съезжали
вниз.   Вдруг   он   выпрямился,   балансируя   на  самом  краю
подоконника, - и Джек потянул его за собой.
    Оба полетели вниз. Джек разжал  руки,  но  Джимми  даже  не
заметил  этого.  Каменный  пол устремился к нему. Джимми решил,
что перед смертью сошел  с  ума,  -  каменные  плиты  почему-то
приближались   очень  медленно.  Он  плавно  опустился  на  пол
тронного  зала,  слегка  оглушенный,  но  живой.  Его  окружили
гвардейцы  и  жрецы,  подняли, а он все не мог прийти в себя от
изумления. Паг поднял руки,  произнес  заклинание,  и  странная
замедленность  исчезла.  Солдаты  перерезали  веревки, и Джимми
зашатался от боли - кровь, словно раскаленное  железо,  хлынула
по   сосудам  -  он  чуть  не  потерял  сознание.  Два  солдата
подхватили его. Когда взгляд Джимми прояснился, он увидел,  что
пятеро стражников держат Джека, а двое обыскивают его в поисках
кольца с ядом и прочих средств самоубийства.
    Джимми  огляделся,  приходя  в  себя. Народ в зале застыл в
ужасе. Отец Тулли стоял рядом с Арутой, солдаты-цурани окружили
короля, все остальные  смотрели  на  Аниту,  которая  лежала  в
объятиях  Аруты,  опустившегося на колено. Яркий солнечный свет
падал на белое платье. На спине Аниты быстро расплывалось  алое
пятно.
    Арута  был  в шоке. Он сидел, наклонившись вперед, упершись
локтями в колени, не замечая тех, кто  был  с  ним  в  комнате.
Перед  глазами  его  раз  за  разом  проходила  последняя сцена
церемонии в тронном зале.
    Анита  только  что  принесла   клятву,   и   Арута   слушал
заключительное   благословение   Тулли.  Вдруг  на  лице  Аниты
появилось незнакомое выражение, и она  покачнулась,  словно  ее
толкнули  в  спину.  Он  придержал  ее,  удивляясь,  почему она
падает,  -  она  всегда  была  так  грациозна!   Он   попытался
придумать,  как бы обратить все в шутку - ей ведь будет неловко
за то, что она споткнулась. А она выглядела такой  серьезной  -
глаза  распахнуты,  рот  полуоткрыт,  словно  хотела спросить о
чем-то важном. Услыхав первый вскрик,  Арута  поднял  голову  и
увидел,  что  высоко  над  помостом, под самым куполом какой-то
человек висит, цепляясь за окно. Люди закричали, указывая туда,
и Паг бросился вперед, на ходу творя заклинания.  А  Анита  уже
совсем не могла стоять, как ни поддерживал ее Арута. Тогда он и
увидел кровь.
    Арута закрыл лицо руками и зарыдал. Никогда раньше чувствам
не удавалось  взять  над  ним верх. Каролина обняла его, крепко
прижалась и тоже заплакала. Она оставалась с ним, пока  Лиам  и
три  гвардейца  оттащили  его  от  Аниты,  предоставив жрецам и
лекарям заняться ее раной. Принцессу Алисию унесли в ее  покои,
полумертвую   от   горя.   Гардан,  Мартин,  Касами  и  Вандрос
руководили гвардейцами, которые обыскивали дворец и парк вокруг
него в поисках других незваных гостей. По приказу  Лиама  через
несколько   минут   после   покушения  выходы  из  дворца  были
перекрыты. Сейчас король ходил взад и вперед, а Волней сидел  в
углу  и  тихо разговаривал с Лори, Брукалом и Фэнноном. Они все
ждали известий о состоянии Аниты.
    Открылась  дверь  в  приемную,  и  стражник-цурани  впустил
Джимми.  Он  шагал  неуклюже,  потому  что  ноги его до сих пор
болели. Парнишка подошел к Аруте и попытался что-то сказать, но
не смог выговорить ни слова. Как и  Арута,  он  снова  и  снова
переживал каждую минуту церемонии, пока один из учеников Натана
занимался  его ногами. В голове его все перемешалось: вот Арута
рассказывает Джимми, что значит для него дружба,  и  тут  же  -
принц, склонившийся над Анитой, и на лице его ужас непонимания;
одновременно  перед  Джимми  появляется  и  Анита  перед дверью
портнихи - она пришла примерять свадебное  платье;  этот  образ
тает, и Джимми снова видит, как Арута медленно опускает невесту
на пол, а жрецы уже спешат к ним.
    Арута  поднял  на  него взгляд, и Джимми еще раз попробовал
заговорить.
    - Джимми... я тебя... не видел... - сказал принц.
    В темно-карих глазах Джимми увидел боль и горе,  и  ощутил,
как  что-то сломалось в его душе. Парнишка заговорил, чувствуя,
как к глазам подступают непрошеные слезы:
    - Я... Я хотел... -Он проглотил комок в  горле,  но  что-то
мешало  ему  дышать.  Джимми  шевелил  губами,  и ничего не мог
сказать. Наконец он прошептал: - Прости меня, - и,  упав  перед
Арутой на колени, повторил: - Прости.
    Арута непонимающе посмотрел на него и покачал головой.
    -  Ты  ни  в  чем  не виноват, - сказал он, положив руку на
плечо Джимми.
    Джимми  плакал,   уткнувшись   в   колени   Аруты,   громко
всхлипывая,  а  тот неумело пытался его утешить. Лори опустился
на колени рядом с парнишкой.
    - Ты не мог сделать больше того, что сделал.
    Джимми поднял голову и взглянул на Аруту:
    - Но я должен был.
    Каролина, склонившись, вытерла слезы со щек Джимми.
    - Ты догадался проверить окно, что никому  и  в  голову  не
пришло. Кто знает, что могло случиться, если бы не ты. - Она не
стала  говорить,  что  если  бы  Джимми не пнул Веселого Джека,
Арута, наверное, уже лежал бы мертвый.
    Но Джимми не хотел утешаться:
    - Я сделал не все, что мог.
    Лиам тоже встал на колено рядом с парнишкой.
    - Сынок, я видел, как воины, побеждавшие гоблинов, бледнели
от одной только мысли о  высоте,  на  которую  ты  забрался.  У
каждого  из  нас  свои  страхи,  -  тихо  сказал он. - Но когда
случается что-то ужасное,  каждый  из  нас  думает:  я  мог  бы
сделать  больше. - Он накрыл своей рукой ладонь Аруты, лежавшую
на плече Джимми. - Мне только  что  пришлось  приказать  цурани
обыскать  весь  дворец,  иначе  они  наложили  бы на себя руки.
Хорошо хоть у тебя не столь остро развито чувство чести.
    - Если бы можно было, я бы поменялся с принцессой  местами,
-мрачно сказал Джимми.
    И Лиам серьезно ответил:
    - Да, сынок, я знаю, ты бы поменялся.
    -  Джимми...  знаешь...  ты был просто молодцом, - произнес
Арута,  словно  медленно  возвращаясь  откуда-то  издалека,   и
попытался улыбнуться.
    Джимми,  по  щекам  которого  все  еще  текли слезы, крепко
прижался к коленям Аруты,  а  потом,  отодвинувшись  и  вытерев
слезы, улыбнулся в ответ.
    - Я не ревел с той самой ночи, когда видел, как убили маму.
    Каролина побледнела.
    Дверь в приемную открылась, вошел Натан. На нем была только
рубаха длиной до колен, ритуальное облачение он уже снял, чтобы
оно не мешало ухаживать за принцессой. Усталый, он вытирал руки
полотенцем.  Арута,  которого  держал  за  руку  Лиам, медленно
поднялся. Натан мрачно посмотрел на него и сказал:
    - Она жива. Хотя рана и тяжелая, стрела только  задела  ее,
не  пробив  спину.  Если  бы  удар был направлен точнее, смерть
произошла бы прямо на месте. Анита молода и здорова, но...
    - Что? - спросил Лиам.
    - Стрела была отравлена, ваше величество.  Отравлена  ядом,
изготовленным  при  помощи  злых  чар, черных заклинаний. Мы не
можем справиться с ними. Ни алхимия, ни магия не помогают.
    Арута заморгал. Казалось,  осознав  слова  Натана,  он  был
потрясен.
    Натан взглянул на Аруту с печалью во взоре:
    - Мне очень жаль, ваше высочество. Она умирает.
    Темница  располагалась  ниже  уровня моря, сырая и мрачная,
затхлый воздух отдавал плесенью и  водорослями.  Лиам  и  Арута
подошли  ко  входу;  один  из  стражников отступил в сторону, а
второй, поднатужившись, открыл тяжелую дверь. В  углу  пыточной
камеры  их дожидался Мартин, который сейчас тихо разговаривал с
Вандросом и Касами. Эта комната не использовалась с давней поры
предшественника принца Эрланда, и  только  во  время  недолгого
правления  де  Бас-Тайры  здесь допрашивала пленников секретная
полиция Джоко Рэдберна.
    В комнате не было пыточных инструментов, только  жаровня  с
пылающими  углями  стояла  на  своем  месте,  а  в ней калились
железные  прутья.  Один  из  солдат  Гардана  присматривал   за
жаровней.  Веселый  Джек стоял, прикованный к каменному столбу.
Вокруг него несли стражу шесть воиновцурани  -  они  находились
так  близко  от  стонущего  пленника,  что он задевал их, когда
шевелился.  Все  они  стояли  лицом  наружу,  сохраняя   крайне
настороженное  выражение  лиц,  - ни одному из гвардейцев Аруты
было за ними в этом не угнаться.
    С другой стороны камеры, покинув группу жрецов  -  все  они
присутствовали  на  свадебной  церемонии,  - к ним подошел отец
Тулли.
    -  Мы   использовали   самые   могущественные   заклинания,
пригодные для этого случая. - Он указал на Джека. - Но, похоже,
какая-то  сила  все  больше  овладевает  им. Как чувствует себя
Анита?
    Лиам медленно покачал головой:
    - Стрела была отравлена заговоренным  ядом.  Натан  сказал,
что Анита быстро теряет силы.
    -  Тогда  мы  должны  скорее  допросить  пленника, - сказал
старый священник. - Мы ведь даже не знаем, с чем сражаемся.
    Джек громко застонал. Арута  вдруг  почувствовал  удушающий
приступ  гнева.  Лиам  бросился вперед, махнул рукой стражнику,
чтобы тот отошел, и  заглянул  в  глаза  убийце.  Веселый  Джек
посмотрел  на него круглыми от ужаса глазами. Его тело блестело
от испарины, пот капал с  крючковатого  носа.  Он  стонал,  как
только  начинал  шевелиться.  Цурани  явно  не нежничали, когда
обыскивали его. Джек попытался заговорить, облизав языком сухие
губы.
    - Пожалуйста... - хрипло произнес он. - Не  отдавайте  меня
ему.
    Лиам, встал рядом с ним и сжал его лицо рукой, как тисками.
Встряхнув голову Джека, он спросил:
    - Что это за яд?
    Джек чуть не плакал:
    - Я не знаю. Клянусь, не знаю!
    -  Мы выбьем из тебя правду, если надо будет. Лучше отвечай
прямо сейчас, а не то тебе придется  туго!  -  Лиам  указал  на
раскаленные прутья.
    Джек  пытался засмеяться, но издал лишь какой-то булькающий
звук.
    - Туго? Думаешь, я испугаюсь железа? Слушай же  ты,  король
этого  проклятого Королевства, я с радостью дам тебе выжечь мою
печень, если ты пообещаешь, что не позволишь ему забрать меня -
Нотки истерики слышались в его голосе.
    Лиам огляделся:
    - Кому не позволю забрать тебя?
    - Он уже целый час кричит, чтобы мы не отдавали его  <ему>,
- пояснил  Тулли  и  задумался. - Он вступил в сговор с темными
силами, а теперь боится расплаты! - произнес он, догадавшись, в
чем дело.
    Джек закивал головой. Не то всхлипывая, не  то  смеясь,  он
сказал:
    -  А ты, жрец, что бы ты стал делать на моем месте, если бы
тьма добралась и до тебя?
    Лиам схватил Джека за спутанные волосы, повернул его лицо к
себе:
    - О чем ты говоришь?
    Глаза Джека стали круглыми от страха.
    - Мурмандрамас, - прошептал он.
    Вдруг по комнате пробежал холодок, и угли в жаровне, как  и
факелы на стенах, казалось, замигали и стали гаснуть.
    -  Он  здесь! - закричал Джек, теряя голову от страха. Один
из жрецов начал читать заклинание, и свет снова стал ярче.
    Тулли посмотрел на Лиама:
    - Это ужасно... -Его лицо осунулось. -У него страшная сила.
Нам надо торопиться, ваше величество, но ни в  коем  случае  не
называть  его  по  имени,  иначе  мы  привлечем его сюда, к его
приспешнику.
    - Что это был за яд? - спросил Лиам.
    Джек всхлипнул:
    - Я не знаю. Правда.  Это  мне  гоблин  дал,  темный  брат.
Клянусь!
    Открылась  дверь,  и  вошел  Паг, за ним показался еще один
чародей - тучный мужчина с пышной седой  бородой.  Взгляд  Пага
был таким же мрачным и серьезным, как и его голос:
    -  Мы с Кулганом заговорили эту часть дворца, но что-то все
равно пытается прорваться.
    Кулган, у которого был такой  вид,  словно  он  только  что
закончил изнурительный труд, кивнув, прибавил:
    - Какая бы это сила ни была, она очень настойчива. Думается
мне,  будь  у  нас  побольше  времени, мы могли бы хоть немного
узнать, что это за сила, но...
    -  Она  сможет  прорваться  раньше,  чем  мы  узнаем   хоть
что-нибудь,  -  закончил Тулли вместо него. - Так что времени у
нас нет. - Он повернулся к Лиаму: - Торопись.
    Лиам спросил пленника:
    - Тот, кому ты служишь - человек это или нет, -  почему  он
хочет смерти моего брата?
    - Меняюсь! - закричал Джек. - Я расскажу вам все, что знаю,
а вы не отдадите меня ему.
    Лиам отрывисто кивнул:
    - Мы его к тебе не подпустим.
    -  Вы  не знаете, - заверещал Джек, и его голос сорвался на
всхлип. - Я уже мертв. Вы понимаете? Тот ублюдок вместо  Джимми
застрелил  меня, и я умер. - Он оглядел всех в комнате. - Этого
никто из вас не может понять. Я чувствовал, как жизнь  покидает
меня,  когда он явился. Когда я был почти мертв, он забрал меня
в это темное, холодное место  и...  и...  это  было  жутко!  Он
показал  мне...  что он может... Он сказал, что я мог бы жить и
служить ему, и тогда он может дать мне  жизнь,  или...  или  он
оставит  меня  умирать  прямо там. Тогда он не мог меня спасти,
потому что я не принадлежал ему. Но сейчас я принадлежу.  Он...
это зло.
    Жрец Лимс-Крагмы Джулиан встал за спиной короля.
    -  Он  лгал  тебе.  Это  холодное место было его творением.
Любовь госпожи нашей несет тепло всем, кто приемлет ее в  конце
жизни. Тебя обманули.
    -  Он  -  отец  всех  лжецов!  Но  я  теперь в его руках, -
всхлипывал Джек - Он сказал, что я должен  пойти  во  дворец  и
убить  принца.  Он  сказал,  что  я  -  единственный, кто здесь
остался, что остальные далеко и не скоро прибудут. Так что  это
придется  сделать  мне.  Я  сказал,  так  и  быть, и вот - я не
сделал, что обещал, и теперь он хочет забрать мою душу! - В его
голосе слышалась отчаянная мольба о  том  благодеянии,  которое
было королю не по силам.
    Лиам повернулся к Джулиану:
    - Можем ли мы что-нибудь сделать для него?
    - Есть обряд, но... - ответил Джулиан и, взглянув на Джека,
сказал ему: - Ты умрешь, ты знаешь это. Ты уже умер, а здесь ты
только  потому, что злые чары околдовали тебя. Да свершится то,
чему суждено! Через час ты умрешь. Ты понимаешь?
    - Да, - прошептал Джек сквозь слезы.
    - Ответишь ли ты на наши вопросы и расскажешь  ли  ты  все,
что  знаешь  в  обмен  на смерть, чтобы освободить свою душу? -
Джек закрыл глаза и заплакал, как ребенок,  но  все  же  кивнул
головой.
    -  Тогда  поведай  нам  все, что знаешь о ночных ястребах и
заговоре против моего брата, - потребовал Лиам.
    Джек шмыгнул носом:
    - Шесть, нет, семь месяцев назад  Золотой  Ноготок  говорит
мне,  что  он  участвует  в  одном дельце, которое принесет нам
прибыль. - Начав говорить Джек, постепенно  успокаивался.  -  Я
спросил  его,  доложил ли он ночному мастеру, а он ответил, что
это пересмешников не касается.  Не  знаю,  хорошо  ли  вести  с
гильдией  двойную  игру,  но  против лишних денежек я ничего не
имею, и вот я ему говорю: <Почему бы нет?>  и  иду  с  ним.  Мы
встретились  с  этим  Хавараном,  он и раньше имел с нами дело;
тогда он задал нам кучу вопросов, но сам не торопился отвечать,
и я уже был готов выйти из игры, даже не  узнав,  какие  у  них
правила,  как  вдруг  он  кладет  на  стол  кошель  с золотом и
говорит, что после мы получим и побольше. - Джек закрыл глаза и
опять не то вздохнул, не то всхлипнул. - Пошел я  с  Золотым  и
Хавараном  по  сточным  туннелям  к  <Иве>. И чуть не рехнулся,
когда увидел в подвале  двух  гоблинов.  У  них,  однако,  было
золото,  а  я  и  с гоблинами могу примириться - было бы золота
побольше. И вот они говорят мне - делай то и это и рассказывай,
что велят делать Хозяин, дневной мастер и ночной мастер.  Я  им
отвечаю, что это все равно, что положить голову на плаху, а они
выхватывают  мечи  и  говорят, что если я откажусь, то уж точно
голова моя покатится. Я решил, что смогу отбиться  от  них,  но
они  затащили  меня в другую комнату там же, в <Иве>, где сидел
такой... в одежде до пят, в плаще с капюшоном. Его  лица  я  не
видел,  но  говорил он както шипуче и воняло от него... Я еще с
детства запомнил этот запах.
    - Что это было? - спросил Лиам.
    - Однажды я почуял такой запах в норе. Пахло змеями.
    Лиам обернулся к ахнувшему Тулли.
    -  Жрец  пантатианских  змеелюдей!  -  священники  с  видом
крайнего   беспокойства   стали  тихо  переговариваться.  Тулли
сказал: - Продолжай! У тебя мало времени.
    - Они начали выделывать такое, чего  я  раньше  никогда  не
видел. Я не мечтательная девица, которая думает, что все в мире
чисто  и  прекрасно, но о таком и помыслить никогда не мог. Они
принесли  ребенка!  Девочку  лет  восьми-девяти,   не   старше.
Кажется,  уж  я-то  всего насмотрелся.... Тот, который в плаще,
вытащил кинжал и... - Джек глотнул слюну,  борясь  с  приступом
рвоты.  -  Ее  кровью  они нарисовали знаки и принесли какую-то
клятву. Я не часто вспоминаю про богов, но  всегда  по  большим
праздникам  кидаю  монетку  для  Баната  или  Рутии.  Но  тут я
принялся молиться Банату так, словно мне надо  было  при  свете
дня  ограбить  городскую  казну.  Не знаю, поэтому или по какой
другой причине, но  они  не  стали  заставлять  меня  приносить
клятву... - Его голос сорвался. - Боги, они пили ее кровь! - Он
тяжело  вздохнул.  -  Я  согласился  работать  с ними. Все было
хорошо, пока они не велели мне устроить засаду на Джимми.
    - Кто эти люди и чего они хотят? - напористо спросил Лиам.
    - Как-то раз  один  из  гоблинов  сказал  мне,  будто  есть
пророчество  про Владыку Запада. Владыка Запада должен умереть,
тогда что-то произойдет.
    Лиам бросил взгляд на Аруту:
    - Ты говорил, они называли тебя Владыкой Запада...
    - Да, дважды, - подтвердил  Арута,  справившись  со  своими
чувствами.
    Лиам снова повернулся к пленнику:
    - Что еще?
    -  Не знаю, - ответил Джек; видно было, что он очень устал.
- Они разговаривали друг с другом. Я им не очень-то подходил. -
Комната снова содрогнулась, а угли и факелы опять  замигали.  -
Он здесь! закричал Джек.
    Арута встал рядом с Лиамом.
    - А яд? - потребовал он ответа
    -  Не  знаю,  - зарыдал Джек. - Это гоблин мне дал. Один из
них назвал его <терн серебристый>.
    Арута оглянулся, но, кажется, никому из присутствующих  это
название ничего не говорило.
    - Оно вернулось, - вдруг сказал один из жрецов.
    Несколько  жрецов начали читать заклинания, потом замолчали
и кто-то сказал:
    - Оно прорвалось через наши заклятия.
    Лиам обратился к Тулли:
    - Нам что-нибудь угрожает?
    - Темные силы могут управлять только теми, кто сам  отдался
им. Поэтому нам можно ничего не бояться.
    В  комнате похолодало, пламя в факелах дико заплясало, тени
по углам стали гуще.
    - Не отдавайте меня ему! - заверещал Джек. - Вы обещали!
    Тулли взглянул на Лиама; тот кивнул,  показывая,  что  этим
займется отец Джулиан.
    Король махнул рукой стражникам цурани, чтобы они освободили
место  для  жреца  Лимс-Крагмы.  Жрец  встал  напротив  Джека и
спросил:
     - Есть ли в твоем сердце искреннее  желание  вверить  себя
милосердию повелительницы нашей?
    От  ужаса  Джек  не  мог  вымолвить  ни  слова. Он заморгал
полными слез глазами и кивнул. Джулиан начал  тихую,  медленную
молитву,  а  остальные  жрецы шептали заклятия. Тулли подошел к
Аруте:
    - Стой тихо. Смерть сейчас среди нас.
    Все кончилось очень быстро. Джек несколько  раз  всхлипнул,
потом вдруг обвис на цепях, которые не дали ему упасть. Джулиан
повернулся ко всем остальным:
    -  Теперь он в объятиях повелительницы смерти. Никто больше
его не обидит.
    И  вдруг   стены   камеры   задрожали.   В   комнате   явно
чувствовалось присутствие чуждой, темной силы, которая в ярости
билась,  потеряв  добычу.  Жрецы,  а вместе с ними Паг и Кулган
возвели магическую  защиту  против  беснующегося  духа,  и  все
внезапно стихло.
    - Его здесь нет! - взволнованно воскликнул Тулли.
    Лицо   Аруты,   опустившегося  на  колено  перед  кроватью,
напоминало каменную маску. Волосы вокруг головы Аниты лежали на
подушке, подобно темно-рыжей короне.
    -  Она  кажется  такой  маленькой,  -  сказал  Арута  тихо,
посмотрев  на  тех,  кто  был  с ним в комнате. Каролина крепко
держалась за руку Лиама, а Мартин стоял у окна рядом с Пагом  и
Кулганом. Все посмотрели на принцессу. Только Кулган, казалось,
был   погружен  в  собственные  мысли.  Натан  сказал  им,  что
принцесса не проживет и часа. Лори в соседней  комнате  пытался
успокоить мать Аниты.
    Вдруг Кулган обошел постель, и голосом, громко прозвучавшим
среди приглушенных разговоров, спросил Тулли:
    - Если бы у тебя был вопрос и тебе можно было бы задать его
только один раз, к кому бы ты обратился?
    Тулли заморгал:
    -  Говоришь  загадками? - Лицо Кулгана, с кустистыми седыми
бровями, сходящимися над изрядно выдававшимся вперед носом,  не
оставляло  сомнении в том, что он вовсе не собирается шутить. -
Извини, - сказал Тулли. - Хм, надо подумать. - Морщины на  лице
Тулли  стали  глубже. Потом его лицо просветлело - ему в голову
пришла мысль, которую он счел очевидной. - Сарт!
    Кулган  указательным  пальцем  постучал  по  груди  старого
священнослужителя:
    - Правильно, Сарт.
    -  Почему  Сарт?  - спросил Арута, слушавший их разговор. -
Это же один из самых захудалых портов в Королевстве.
    - Потому что, - ответил  Тулли,  -  поблизости  расположено
Ишапианское  аббатство,  о  котором  говорят,  что оно вместило
больше знаний, чем любое другое место во всем Королевстве.
    - И, - добавил Кулган, - если и есть место  в  Королевстве,
где  можно  разузнать  хоть  что-нибудь о терне серебристом и о
противоядии к нему, то это - Сарт.
    Арута беспомощно посмотрел на Аниту:
    - Но Сарт... Ни один всадник не может  обернуться  даже  за
неделю...
    Вперед выступил Паг:
    -  Может,  я  смогу помочь. - И с неожиданной властностью в
голосе он  произнес:  -  Покиньте  комнату.  Все,  кроме  отцов
Натана, Тулли и Джулиана. - Он обратился к Лори: - Сбегай в мои
покои.    Кейтала   даст   тебе   большую   книгу   заклинаний,
переплетенную в красную кожу. Неси ее скорее сюда.
    Лори, ни о чем не расспрашивая, выскочил из комнаты,  да  и
остальные тоже вышли. Паг тихо заговорил со жрецами:
    -  Вы  можете замедлить ее движение во времени, не причинив
ей вреда?
    - Я могу, - ответил Натан. - Я замедлял время  для  темного
брата  перед  смертью. - Он бросил взгляд на Аниту. Ее лицо уже
приобретало холодный голубоватый оттенок.  -  Лоб  у  принцессы
холодный   и   влажный.  Силы  быстро  покидают  ее.  Нам  надо
торопиться.
    Три жреца быстро начертили пентаграмму и зажгли  свечи.  За
несколько  минут  они  подготовили  комнату, и вскоре зазвучала
молитва.  Принцесса  лежала  в  постели,  окруженной  розоватым
сиянием, которое становилось видимым только при взгляде боковым
зрением.  Паг  вывел  жрецов из комнаты и попросил принести ему
воск для печатей. Мартин отдал приказание,  и  паж  побежал  за
воском.  Паг  взял  книгу,  за которой отправлял Лори. Он снова
вошел в комнату и обошел ее вокруг, читая книгу.  Закончив,  он
вышел из комнаты и произнес заклинания.
    Потом  он  поместил  восковую печать на стену возле двери и
закрыл книгу.
    - Все, - сказал он.
    Тулли направился к двери, но Паг удержал его:
    - Не переступай порога.
    Старый жрец  вопросительно  посмотрел  на  него.  Кулган  в
восторге покачал головой:
    -  Разве  ты не видишь, что мальчик сделал, Тулли? - Паг не
мог не улыбнуться: даже  отрастив  длинную  седую  бороду,  для
Кулгана он все равно останется мальчиком. - Посмотри на свечи!
    Остальные  тоже  заглянули  в комнату и увидели, что имел в
виду старый чародей. Свечи в углах  пентаграммы  были  зажжены,
хотя  при дневном свете это не так-то просто было заметить. Но,
если внимательно приглядеться, было видно, что пламя свечей  не
мигало и не колебалось. Паг сказал:
    -  В  этой  комнате время идет так медленно, что проследить
его движение почти невозможно. Стены замка рассыплются в  прах,
прежде  чем  свечи  сгорят хотя бы на одну десятую своей длины.
Если кто-нибудь пересечет порог, он будет пойман,  как  муха  в
янтаре.  Это  означало  бы  смерть,  если бы не заклинание отца
Натана, которое ослабляет натиск времени внутри  пентаграммы  и
охраняет принцессу.
    -  Как  долго  оно  продержится?  -  спросил  Кулган,  явно
благоговевший перед своим бывшим учеником.
    - До тех пор, пока не будет сломана печать.
    Лицо Аруты отразило его душевные движения: у  него  впервые
зародилась надежда.
    - Она будет жить?
    -  Она жива сейчас, - ответил Паг. - Арута, она живет между
мгновениями времени, и останется такой,  как  сейчас,  пока  не
будет  сломана печать. Но тогда время снова потечет для нее так
же, как и для всех нас, и ей понадобится лечение, если  таковое
вообще есть.
    Кулган, вздохнув, выразил мысли всех присутствующих:
    -  Теперь у нас есть то, что нам больше всего необходимо, -
время.
    - Да, но сколько его у нас? - спросил Тулли.
    - Достаточно. Я найду лекарство, - твердо сказал Арута.
    - Что ты собрался делать? - спросил Мартин.
    Арута посмотрел на брата, и впервые за день в  его  взгляде
не  было  всепожирающего  горя,  безумного  отчаяния.  Ровно  и
спокойно он ответил:
    - Я поеду в Сарт.

        Глава восьмая. КЛЯТВА

    Лиам сидел неподвижно.  Он  долгим  взглядом  посмотрел  на
Аруту и покачал головой:
    - Нет. Я запрещаю.
    Похоже, на Аруту это никак не подействовало.
    - Почему? - спокойно спросил он.
    Лиам вздохнул:
    -   Это  очень  опасно,  а  у  тебя  здесь  есть  и  другие
обязанности. - Лиам поднялся из-за  стола  и  пересек  комнату,
остановившись напротив брата. Положив руку ему на плечо, король
сказал:  -  Я  знаю твой характер, Арута. Ты не любишь сидеть и
ждать, пока события развиваются  без  тебя.  Знаю,  что  ты  не
можешь  смириться с мыслью отдать судьбу Аниты в чужие руки, но
в здравом уме я не могу допустить, чтобы ты отправился в Сарт.
    Лицо Аруты оставалось мрачным - так было со вчерашнего дня,
с момента покушения. Но  после  смерти  Веселого  Джека  ярость
Аруты  улеглась  или  была  направлена  внутрь, переродившись в
холодную отстраненность. Сообщение Кулгана и Тулли о том, что в
Сарте можно найти нужные им сведения, избавило его рассудок  от
неутолимого  гнева.  Теперь у него было дело, требующее здравых
суждений,    способности    мыслить    холодно,    бесстрастно.
Проникновенно глядя на брата, он ответил:
    -  Не  один  месяц  я был вдали от дома, разъезжая по чужим
землям вместе с тобой, и, думаю, дела  Западных  земель  вполне
могут выдержать мое отсутствие еще в течение пары недель. А что
касается  безопасности, - прибавил он, повысив голос, - так все
только что видели, насколько  я  защищен  в  своем  собственном
дворце! - Он помолчал немного и закончил: - Я поеду в Сарт!
    Мартин   тихо  сидел  в  углу,  наблюдая  за  перепалкой  и
внимательно слушая обоих братьев. Сейчас он  подался  вперед  в
своем кресле.
    -  Арута, я знаю тебя с тех пор, как ты был малышом, и твое
настроение  мне  понятно  не  хуже,  чем  мое  собственное.  Ты
считаешь,  что  вопросы  жизни  и смерти нельзя отдавать в руки
других.  Есть  в  твоем  характере  некоторая  самонадеянность,
братец. Мы все унаследовали ее от отца.
    Лиам заморгал - он удивился, что и его включили в список.
    - Все?..
    Уголок  рта  Аруты  приподнялся  в полуулыбке, и он глубоко
вздохнул.
    - Все, Лиам, - сказал Мартин.  -  Мы  все  трое  -  сыновья
Боуррика,   а  отец  наш,  при  всех  своих  достоинствах,  был
самонадеян. Арута, по характеру мы  с  тобой  очень  похожи,  я
просто   лучше  научился  скрывать  свои  чувства.  Не  могу  и
представить, как бы я смог  сидеть  спокойно,  если  бы  другие
делали  то,  что  я считаю своим делом, но тем не менее тебе не
нужно ехать. Для этого лучше подойдут другие. Тулли,  Кулган  и
Паг  вполне  могут  изложить  все вопросы на пергаменте. И есть
люди, которые гораздо больше подходят для того, чтобы быстро  и
незаметно доставить его через леса, разделяющие Сарт и Крондор.
    Лиам нахмурился:
    - Полагаю, это некий герцог с Запада.
    Улыбка Мартина очень напоминала улыбку Аруты.
    -  Даже  следопыты  Аруты  не  сравнятся в умении ходить по
лесам с тем, кого этому обучали эльфы. Если  этот  Мурмандрамас
имеет своих наблюдателей на лесных дорогах, к югу от Эльвандара
никто не обойдет их посты лучше, чем я.
    Лиам в негодовании возвел ,глаза к небу.
    -  И ты туда же. - Он подошел к двери и распахнул ее. Арута
и Мартин последовали за ним. В коридоре их ожидал Гардан, и его
солдаты взяли на караул, когда король вышел  из  комнаты.  Лиам
обратился к Гардану:
    -  Гардан,  если  любой из моих полоумных братьев попробует
покинуть дворец, арестуй  его  и  посади  под  замок.  Это  моя
королевская воля. Понятно?
    - Да, ваше величество, - отсалютовал Гардан.
    Не  добавив  больше  ни  слова,  Лиам зашагал по коридору к
своим  покоям;  его  лицо  выражало  сильнейшую  озабоченность.
Солдаты  Гардана за его спиной обменялись удивленными взглядами
и  обратили   внимание,   что   Арута   и   Мартин   уходят   в
противоположном  направлении.  Лицо  Аруты  пылало, он с трудом
сдерживал гнев, тогда как по лицу Мартина  ничего  нельзя  было
прочесть.  Когда  два  брата  скрылись  из  виду, солдаты стали
вопросительно переглядываться - они слышали весь разговор между
королем и его братьями. Наконец Гардан тихо, но властно сказал:
    - Смирно! Вы по-прежнему на посту.
    - Арута!
    Арута  и   Мартин,   тихо   переговаривавшиеся   на   ходу,
остановились  -  их догонял кешианский посол, за ним торопилась
его свита. Поравнявшись с Арутой и  Мартином,  кешианец  слегка
поклонился и приветствовал их:
    - Ваше высочество, ваше сиятельство.
    -  Добрый  день,  ваше  превосходительство.  -  Ответ Аруты
прозвучал резковато. Появление Хазар-хана  напомнило  ему,  что
есть кое-какие неотложные дела. Арута не мог не подумать о том,
что   рано  или  поздно  ему  придется  вернуться  к  обыденным
государственным заботам. Эта мысль окончательно  испортила  ему
настроение.
    - Мне, ваше высочество, сообщили, что якобы для того, чтобы
покинуть  дворец, я или мои люди должны испрашивать позволения.
Так ли это?
    Раздражение  Аруты  усилилось,   хотя   сейчас   оно   было
направлено  уже  против  себя.  Как само собой разумеющееся, он
заблокировал дворец, совсем не  приняв  во  внимание  скользкий
вопрос  дипломатической неприкосновенности - необходимой смазки
в скрипучей машине отношений между  странами.  С  сожалением  в
голосе он произнес:
    - Господин мой Хазар-хан, приношу свои извинения. В горячке
событий...
    -  Я  совершенно  вас  понимаю,  ваше  высочество. - Быстро
оглянувшись по сторонам, Хазар-хан  произнес:  -  Позволено  ли
будет  мне  недолго побеседовать с вами? Мы могли бы поговорить
прямо на ходу.
    Арута кивнул, и Мартин, поотстав, присоединился к  сыновьям
Хазар-хана. Посол сказал:
    -  Неудачное  время,  чтобы  докучать  королю договорами. Я
полагаю,  сейчас  самое  время  навестить   моих   подданых   в
Джал-Пуре. Я пока побуду там. А потом вернусь в ваш город или в
Рилланон,  если  понадобится,  чтобы  обсудить условия договора
после... после того, как все у вас образуется.
    Арута изучающе разглядывал посла. Шпионы Волнея  разузнали,
что  императрица  отправила  на  переговоры с королем одного из
умнейших своих подданных.
    -  Господин  мой  Хазар-хан,   благодарю   вас   за   столь
внимательное отношение к чувствам моим и моей семьи в настоящий
момент.
    Посол отмахнулся:
    -  Нет  почета  в  победе  над  теми,  кто  поражен горем и
печалью. Когда грустные заботы  останутся  позади  и  ничто  не
будет  отвлекать  вас  с  братом,  я  надеюсь,  что  мы  сможем
поговорить  о  Долине  Грез.  Сейчас  было  бы  слишком  просто
добиться   преимущества.   Для   грядущей  женитьбы  короля  на
принцессе Магде Ролдемской вам понадобится одобрение Кеша.  Она
- единственная дочь короля Кейрола, и, если чтото случится с ее
братом,  кронпринцем  Дрейвосом,  любой ее отпрыск вполне может
занять оба трона - и Островов, и  Ролдема,  а  так  как  Ролдем
традиционно рассматривается, как объект в сфере влияния Кеша...
в общем, вы видите, насколько мы заинтересованы.
    -   Примите   мое   восхищение  имперской  разведкой,  ваше
превосходительство, - с грустным почтением сказал Арута. Только
они с Мартином знали о грядущей свадьбе.
    - Вообще-то у нас нет ничего  такого,  хотя  мы  пользуемся
определенными   источниками   -   теми,   кто  заинтересован  в
сохранении создавшегося положения.
    - Ценю откровенность,  ваше  превосходительство.  Во  время
переговоров  мы  не  сможем  обойти  вниманием  вопрос  о новом
военном флоте Кеша, который, в нарушение  Шаматского  договора,
строится в Дурбине.
    Хазар-хан, покачав головой, сказал с особым чувством:
    -  О Арута, я с нетерпением буду ждать начала переговоров с
вами.
    - И я тоже. Я прикажу  стражникам,  чтобы  беспрепятственно
выпустили   вас  и  ваших  людей.  Только  хочу  попросить  вас
убедиться в том, что ни один человек, не принадлежащий к  вашей
свите, не проскользнет вместе с вами.
    -  Я  сам  встану  у ворот и буду называть по имени каждого
солдата и слугу, ваше высочество.
    Арута нисколько в этом не сомневался.
    - Неважно, что принесет нам судьба, Абдур Рахман Хазар-хан.
Даже если когда-нибудь нам придется лицом к лицу встретиться на
поле брани, я все равно буду считать вас  честным,  благородным
человеком, - сказал Арута и протянул руку.
    Абдур пожал ее.
    -  Вы  оказываете мне честь, ваше высочество. Пока от имени
Кеша говорю я, Империя будет вести переговоры с вами только  во
имя процветания и добрых дел.
    Посол  махнул  рукой  сопровождавшим  его  людям, чтобы они
подошли, и, испросив  позволения  принца,  кешианцы  удалились.
Мартин, подойдя к Аруте, заметил:
    - Ну, сейчас хотя бы одной заботой меньше.
    -  Сейчас  -  да.  Вполне вероятно, что эта коварная старая
лиса под конец займет мой дворец под посольство, а мне с двором
придется ютиться где-нибудь в ночлежке у портовых складов.
    -  Тогда  попросим  Джимми  порекомендовать  нам  чтонибудь
получше.  -  И  вдруг  Мартин спохватился: - Да, а где он? Я не
видел его с тех пор, как мы допрашивали Веселого Джека.
    - Я попросил его кое-что для меня сделать.
    Мартин понимающе кивнул, и братья пошли дальше.
    Услышав, что кто-то входит в комнату. Лори резко обернулся.
Каролина закрыла за собой дверь  и  замерла,  заметив,  что  на
кровати  рядом  с  лютней  примостился дорожный мешок певца. Он
только что его завязывал; сам Лори был одет в  старый  дорожный
костюм. Каролина прищурилась и понимающе кивнула.
    - Куда-нибудь едешь? - ледяным тоном спросила она. - Решил,
небось,  что  можешь слетать в Сарт и задать там пару вопросов,
а?
    Лори, защищаясь, поднял руки.
    - Это же ненадолго, любимая. Я скоро вернусь.
    Усевшись на кровать, Каролина заявила:
    - Ты ничуть не лучше  Аруты  или  Мартина.  Вы  думаете,  у
остальных  во дворце так мало мозгов, что они даже высморкаться
не смогут, если вы им не объясните, как  это  делается.  И  вот
твою  голову  снесет  бандит  или  еще чтонибудь такое. Лори, я
иногда на тебя ужасно злюсь. - Он сел рядом с ней и  обнял  ее.
Она  положила голову ему на плечо. - С тех пор, как я приехала,
мы с тобой так мало были вместе, и  все  так...  ужасно.  -  Ее
голос сорвался, и она заплакала. - Бедная Анита, - сказала она.
И,  утерев  слезы,  решительно  продолжала:  -  Ненавижу, когда
плачу. Да и на тебя я все еще сердита.  Ты  хотел  сбежать,  не
попрощавшись. Так я и знала. Ну так вот - если уедешь, лучше не
возвращайся.  Просто  передай  нам,  что  ты  там  узнал,  если
доживешь до того момента, но во дворец не показывайся. Я ни  за
что не захочу тебя видеть. - Она встала и пошла к двери.
    Лори бросился за ней. Взяв ее за руку, он повернул Каролину
к себе:
    -Любимая, ну пожалуйста...
    -  Если бы ты любил меня, ты бы просил у Лиама моей руки, -
произнесла она со слезами на глазах. - Хватит с  меня  красивых
слов.  Лори. Хватит с меня этой неопределенности. И тебя с меня
хватит.
    Лори испугался.  Он  не  придал  значения  давешней  угрозе
Каролины:  если  он не надумает жениться на ней к тому времени,
когда они вернутся в Рилланон,  она  с  ним  порвет  -  отчасти
сознательно, отчасти из-за развернувшихся событий.
    -  Я  не  хотел  ничего  говорить до тех пор, пока не будет
спасена Анита, но, знаешь, я  решился.  Я  не  могу  допустить,
чтобы  ты  исключила  меня  из  своей  жизни.  Я хочу, чтобы мы
поженились.
    Она посмотрела на него большими глазами.
    - Что?
    - Я сказал, что хочу...
    Она закрыла его рот ладонью. И поцеловала его. Никаких слов
не требовалось. Совсем не сразу Каролина  отстранилась.  На  ее
лице играла опасная улыбка.
    -  Нет,  пока  ничего больше не говори, - тихо сказала она,
покачав головой. - Я не  позволю  снова  вскружить  мне  голову
дурманящими  словами. - Она медленно подошла к двери. - Стража!
- закричала она, и в ту же минуту появилась  пара  стражников.,
Указав на окаменевшего от неожиданности Лори, принцесса велела:
- Никуда  его не пускайте! Если он захочет уйти, сядьте на него
верхом!
    И  Каролина  исчезла  за  углом  коридора,  а  стражники  с
любопытством посмотрели на Лори. Тот вздохнул и спокойно уселся
на кровать.
    Через  несколько минут принцесса вернулась; за ней следовал
сердитый отец Тулли. На старом жреце была ночная  рубаха  -  он
явно  собирался  отойти  ко  сну.  Лиам,  который выглядел тоже
слегка не в своей  тарелке,  замыкал  шествие.  Когда  Каролина
вступила в комнату, указывая на него, Лори повалился на постель
с громким стоном.
    - Он сказал мне, что хочет на мне жениться!
    Лори сел. Лиам вопросительно смотрел на сестру:
    -  Мне  его  поздравить или велеть повесить? По твоему тону
трудно решить, чего ты добиваешься.
    Лори вскочил, словно  его  укололи  иголкой,  я  кинулся  к
королю.
    - Ваше величество...
    -  Не  позволяй  ему  ничего говорить, - перебила Каролина,
вперив указующий перст в Лори. Угрожающим шепотом она добавила:
- Он - король лгунов и соблазнитель невинных. Он заговорит тебе
зубы.
    Лиам, покачав головой, спросил чуть слышно:
    - Невинных?  -  Его  лицо  помрачнело.  -  Соблазнитель?  -
переспросил он, устремляя на Лори пристальный взгляд.
    - Ваше величество... - начал Лори.
    Каролина,  скрестив  руки  на  груди,  нетерпеливо  топнула
ногой.
    - Ну вот, - пробормотала она, - он начал заговаривать  тебе
зубы, чтобы не жениться на мне.
    Тулли вклинился между Каролиной и Лори:
    - Ваше величество, если мне будет позволено...
    Немного смутившись, Лиам ответил:
    - Позволено.
    Тулли посмотрел на Лори, потом на Каролину:
    - Следует ли понимать, ваше высочество, что вы хотите выйти
замуж за этого человека?
    - Да!
    - А вы, сэр?
    Каролина начала что-то говорить, но Лиам перебил ее:
    - Пусть он ответит!
    Лори  заморгал  от  смущения, когда все вдруг замолчали. Он
пожал плечами, словно желая показать - есть из-за чего городить
огород.
    - Конечно да, отец!
    Казалось, Лиам из последних сил сохраняет спокойствие.
    - Так в чем тогда дело?  -  Он  обратился  к  Тулли:  -  На
следующей  неделе,  не  раньше.  Надо  подождать.  Все  немного
успокоится, решим и со свадьбой. Ты, Каролина, не возражаешь? -
Она покачала  головой,  в  глазах  у  нее  стояли  слезы.  Лиам
продолжал:  -  Когда-нибудь, когда ты будешь бабушкой с дюжиной
внуков, тебе придется мне все  объяснить.  Лори,  -  сказал  он
певцу,  -  ты  храбрее  многих,  -  и, бросив быстрый взгляд на
сестру, добавил: - и счастливее многих. А теперь,  если  больше
никаких дел нет, я удаляюсь. - Он поцеловал сестру в щеку.
    Каролина, обняла руками шею брата.
    - Спасибо.
    Лиам, все еще покачивая головой, вышел.
    - Должна же быть какая-то причина для суеты в столь поздний
час, - проворчал Тулли. Вытянув руки, он поспешно добавил: - Но
я согласен выслушать объяснения в другой раз. А теперь, если вы
меня простите... - И он едва ли не бегом покинул комнату. Вышли
и стражники, затворив за собой двери.
    Когда они остались одни, Каролина улыбнулась Лори:
    - Ну вот и все. Наконец-то!
    Лори, усмехнувшись, обнял ее за талию:
    - Да, и так быстро!
    -   Быстро!   -   воскликнула   она,   нанося   ему  весьма
чувствительный удар в живот. Лори, согнувшись  пополам,  хватал
ртом  воздух.  Он  повалился  назад  и  приземлился на постель.
Каролина встала на колени на край кровати рядом с ним. Когда он
попытался  подняться,  она  толкнула  его  обратно.  -  Я  что,
страшная   корова,   которую   ты   должен  терпеть  только  из
политических соображений? - Она подергала кожаный  ремешок  его
туники. - Надо было бросить тебя в темницу. <Быстро>!
    Схватив  ее  за  платье,  Лори  притянул  принцессу к себе,
поцеловал и сказал улыбаясь:
    - Привет, любовь моя, - и сомкнул объятия.
    Позднее Каролина, очнувшись от полудремы, спросила его:
    - Ты рад?
    Лори рассмеялся, и ее голова,  лежащая  у  него  на  груди,
затряслась.
    -  Конечно.  - И, поглаживая ее волосы, добавил: - Зачем ты
затеяла все это с Лиамом и Тулли?
    Она хихикнула:
    - Я почти год  пыталась  женить  одного  певца  на  себе  и
поэтому не собиралась позволить так легко забыть свое обещание.
Насколько  я  тебя  знаю,  ты  просто хотел избавиться от меня,
чтобы потихоньку уехать в Сарт.
    - Святые боги! - вскричал Лори, выпрыгивая  из  кровати.  -
Арута!
    Каролина,  перевернувшись  на  спину, заняла освободившуюся
подушку.
    - Значит, вы с моим братишкой отправляетесь вдвоем?
    - Да, то есть нет, то есть... проклятье!  -  Лори,  натянув
штаны,  огляделся. - Где мой второй сапог? Я опаздываю на целый
час. - Одевшись, он присел на край постели рядом  с  Каролиной.
-Я должен идти. Аруту ничто не удержит. Ты же понимаешь.
    Она крепко схватила его за руку:
    -  Я  так  и  знала,  что  вы  поедете.  Как вы собираетесь
выбраться из дворца?
    - Джимми нам поможет.
    Она кивнула:
    - Думаю, есть потайной ход,  о  котором  он  забыл  сказать
королевскому архитектору.
    - Что-то вроде этого. Мне пора.
    Она еще немного подержала его руку.
    - Ты ведь не так-то легко даешь клятвы, а?
    -  Нет.  -  Он  наклонился  и  поцеловал ее. - Без тебя я -
ничто.
    Она молча заплакала, одновременно счастливая и  несчастная.
Она  знала,  что  нашла своего мужчину, и боялась, что потеряет
его. Словно читая ее мысли. Лори сказал:
    - Я вернусь, Каролина. Ничто не помещает  мне  вернуться  к
тебе.
    Если ты не вернешься, я пойду за тобой.
    Он  быстро поцеловал ее и ушел, тихо закрыв за собой дверь.
Каролина  поглубже  зарылась  в  постель,   пытаясь   сохранить
оставшееся от него тепло.
    Лори  проскользнул  в  дверь,  ведущую в покои Аруты, когда
стражники, обходя свой пост, были в дальнем конце  коридора.  В
темноте кто-то прошептал его имя.
    - Да, - ответил он.
    Арута  открыл  переносной фонарь, осветив комнату. Приемная
Аруты казалась какой-то пещерой. Принц сказал:
    - Ты опоздал. - В желтом свете фонаря, освещавшем  Аруту  и
Джимми  снизу,  они показались певцу совсем незнакомыми людьми.
На Аруте было простое одеяние  солдата-наемника  -  сапоги  для
верховой  езды  высотой  до  колен,  грубые  шерстяные рейтузы,
поверх голубой туники - жилет  из  толстой  кожи,  на  поясе  -
рапира.  Сверху  был  надет  длинный  серый  плащ, а объемистый
капюшон лежал на спине. Лори пристально  смотрел  на  принца  -
казалось,  глаза Аруты излучают свет. Собравшись наконец в путь
к Сарту, Арута сгорал от нетерпения. - Вперед.
    Джимми показал им низенькую потайную  дверь  в  стене;  они
вышли.  Джимми  быстро  повел  их по старым коридорам вниз, еще
глубже  сырой  темницы.  Арута  и  Лори  молчали,  хотя   певец
беззвучно  ругался,  когда  под  его  ногами  что-то пищало или
уползало прочь. Лори был даже рад, что ничего не видно.
    Вдруг коридор пошел вверх -  под  ногами  появились  грубые
каменные  ступени.  На  верхней  площадке  Джимми  навалился на
казавшийся ровным свод  потолка.  Плита  слегка  сдвинулась,  и
Джимми сказал:
    - Заело.
    Он  протиснулся сквозь щель и принял вещи, которые передали
ему спутники. Остроумное устройство поворачивало  часть  стены,
как   дверь,  но  годы  и  заброшенность  не  пошли  на  пользу
механизму. Аруте и Лори  с  трудом  удалось  пробраться  сквозь
проем. Арута спросил:
    - Где мы?
    - Позади ограды королевского парка. До боковых ворот дворца
- полторы  сотни  ярдов  в ту сторону, - ответил Джимми, махнув
рукой. Потом он указал в другую сторону. - За мной.
    Через густые кусты он вывел  их  в  небольшую  рощицу,  где
стояли три лошади.
    - Я не просил тебя покупать трех лошадей, сказал Арута.
    Джимми  ответил  с  нахальной улыбкой, которая была заметна
даже при свете луны:
    - Но ты и не запрещал мне, ваше высочество.
    Лори почел за лучшее не вмешиваться и занялся навьючиванием
своего мешка на ближайшую лошадь.
    - Нам надо ехать, и у меня нет желания  спорить.  Останься,
Джимми, - велел Арута.
    Джимми подошел к лошади и легко вспрыгнул в седло.
    -   Я  не  исполняю  приказов  неизвестных  авантюристов  и
безработных вояк. Я сквайр принца  Крондорского.  -  Пошарив  в
тюке  позади  седла,  он вытащил рапиру - ту самую, что подарил
ему Арута. - Я готов. Я украл немало лошадей и хорошо  научился
на  них ездить. Кроме того, кажется, все происходит только там,
где ты. Мне будет очень скучно здесь без тебя.
    Арута посмотрел на Лори. Тот вмешался:
    - Лучше возьми его с собой, чтобы был у нас на  глазах.  Он
все  равно  поедет за нами. - Арута собрался возразить, но Лори
добавил: - Ты же не можешь позвать дворцовую стражу, чтобы  его
задержали.
    Арута,  явно  недовольный,  взобрался  на лошадь. Больше не
разговаривая, они поехали прочь  от  парка.  Они  двигались  по
темным   улицам   и  дорогам,  пустив  коней  шагом,  чтобы  не
привлекать лишнего внимания.
    - Так мы попадем к  Восточным  воротам,  -  сказал  наконец
Джимми. - А я думал, что мы покинем город через Северные.
    -  Скоро  повернем  на  север,  -  ответил  Арута.  -  Если
кто-нибудь и увидит, что я покидаю город, скоро  пойдет  молва,
что я отправился на Восток.
     - Кто может нас увидеть? - невинно спросил Джимми, не хуже
остальных  зная,  что любой всадник, проезжающий через ворота в
такой час, не может не привлечь внимания.
    У Восточных ворот двое солдат  выглянули  из  будки,  чтобы
посмотреть,  кто  едет,  но  так  как  в  городе не было слышно
тревоги, да и комендантский час отменили, то они едва повернули
головы, провожая взглядом трех всадников.
    Миновав ворота, Арута и его товарищи оказались  во  внешнем
городе,  который  начали  строить,  когда  древние стены уже не
могли больше вместить всех жителей. Свернув с главной восточной
дороги, они между темными зданиями направились на север.
    Арута натянул поводья, приказав Джимми и Лори сделать то же
самое. Из-за угла показались четыре наездника в длинных  черных
плащах. Рапира Джимми тут же оказалась в его руке - в такой час
ночи   на   маленькой  улочке  две  группы  всадников  вряд  ли
встретились бы случайно. Лори тоже начал  вытаскивать  меч,  но
Арута сказал:
    - Уберите оружие.
    Когда  всадники  приблизились,  Джимми  и  Лори  обменялись
недоумевающими взглядами.
    - Вовремя, - сказал Гардан, поворачивая свою лошадь,  чтобы
подъехать поближе к Аруте. - Все готово.
    -  Хорошо,  - ответил Арута. Разглядывая спутников Гардана,
он спросил: - Трое?
    В темноте послышался добродушный смешок Гардана.
    - Я последнее  время  не  видел  Джимми  и  решил,  что  он
отправится  с  вами, не особо заботясь о позволении принца. Так
что на всякий случай приготовился. Или я неправ?
    - Прав, капитан, - ответил Арута, даже  не  пытаясь  скрыть
неудовольствие.
    -  В  любом  случае  Дэвид  из  всех ваших гвардейцев самый
невысокий, и, случись погоня, на большом расстоянии  он  вполне
сможет  напоминать  мальчишку.  -  Он махнул рукой, указывая на
трех стражников, которые направили лошадей  в  сторону  дороги,
ведущей  на восток. Джимми, приглядевшись к ним, хихикнул: один
из  всадников  был  стройным  темноволосым  юношей,  а  второй,
светловолосый бородатый мужчина, вез за спиной лютню.
    -  Солдаты  на воротах почти не обратили на нас внимания, -
сказал Арута.
    - Не беспокойтесь, ваше высочество. Это два  самых  заядлых
сплетника  во  всем  гарнизоне.  Если из дворца просочится хоть
слово о том, что вы уехали, через несколько  часов  весь  город
будет знать, что вас видели на Восточной дороге. Трое всадников
поедут  на  восток  до  самого  Даркмура,  если, конечно, им не
помешают в пути. Если мне будет позволено высказаться, нам пора
ехать.
    - Нам? - спросил Арута.
    - Таков данный мне приказ. Принцесса Каролина сказала: если
что-то случится с любым из вас, - и он указал на Лори и  Аруту,
-мне незачем возвращаться в Крондор.
    -  А  обо мне она ничего не говорила? - с притворной обидой
спросил Джимми.
    Остальные пропустили его слова мимо ушей.  Арута  посмотрел
на Лори, тот глубоко вздохнул.
    -  Она  давно  обо  всем  догадалась. Кроме того, она умеет
проявлять осторожность, если необходимо. Иногда.  Принцесса  не
выдаст ни своего брата, ни жениха, - прибавил Гардан.
    - Жениха? - спросил Арута. - Ну и ночка. Ну да, все к этому
и шло  -  ты  должен  был  жениться на ней или тебя прогнали бы
прочь. Но я никогда не мог понять, как она выбирает мужчин.  Ну
ладно, похоже, ни от одного из вас мне не избавиться. Поехали.
    Трое   мужчин  и  мальчишка  пришпорили  лошадей  и  вскоре
оставили позади внешний город, направляясь на север, в Сарт.
    Ближе к полудню, миновав поворот прибрежной дороги, путники
увидели одинокого человека, сидевшего на обочине.  На  нем  был
зеленый  кожаный  костюм  охотника. Неподалеку щипала траву его
серая в яблоках лошадь, а сам он выстругивал палочку охотничьим
ножом. Увидев группу всадников, он убрал нож, отбросил  палочку
и  собрал  свои  пожитки.  Когда  Арута подъехал к нему, он уже
накинул плащ и повесил на плечо длинный лук.
    - Мартин! - приветствовал его Арута.
    Герцог Крайди сел на лошадь.
    - Вы добирались дольше, чем я думал.
    - Остался хоть кто-нибудь в Крондоре,  кто  не  знает,  что
принц уехал? - спросил Джимми.
    -  Нет,  если  задуматься,  - с улыбкой ответил Мартин. Они
поехали дальше, и Мартин  сказал  Аруте:  -  Лиам  просил  тебе
передать, что он оставит столько ложных следов, сколько сможет.
    Лори удивился:
    - Значит, король знает?
    -  Конечно,  -  ответил  Арута.  Он указал на Мартина: - Мы
планировали это с  самого  начала.  В  тот  вечер,  когда  Лиам
запретил мне ехать, Гардан поставил у моих дверей необыкновенно
много стражников.
    Мартин прибавил:
    - Гвардейцы Лиама переоделись, чтобы изображать всех нас, -
прибавил  Мартин.  -  Есть парень с вытянутым лицом и бородатый
блондин, притворяющиеся Арутой и  Лори.  -  Он  улыбнулся,  что
нечасто  с  ним  бывало.  -  Есть и какой-то красавчик, который
сидит в моих покоях.  Лиам  даже  ухитрился  позаимствовать  на
время  у  кешианского  посла  высокого  громкоголосого  мастера
церемоний. Когда кешианцы сегодня уедут, он незаметно  вернется
во  дворец.  В  фальшивой бороде он как две капли воды похож на
капитана. На худой конец он того же цвета. Его будут  встречать
во дворце то тут, то там.
    Гардан рассмеялся.
    -  Значит, вы на самом деле не пытались уехать незаметно, -
с удивлением сказал Лори.
    - Нет, - ответил Арута. - Я хотел просто напустить  туману.
Мы знаем: кто бы ни стоял за всем этим, он отправил новых убийц
в  город  -  по  крайней  мере, так считал Веселый Джек. Если в
Крондоре есть шпионы, они несколько дней не смогут понять,  что
происходит. Когда наконец выяснится, что нас нет во дворце, они
не  будут  знать  точно, в какую сторону мы поехали. Только те,
кто присутствовал, когда Паг заколдовал комнату  Аниты,  знают,
что нам надо в Сарт.
    Джимми рассмеялся:
    -  Прекрасный  обманный  удар.  Если  кто-то узнает, что вы
поехали в одну сторону, потом окажется, что  в  другую,  он  не
будет знать, чему верить.
    -  Лиам  тщательно  все  подготовил, - сказал Мартин. - Еще
трое, одетые, как вы, направляются на юг, в  Звездную  Пристань
вместе с Кулганом и семьей Пага. Они будут прятаться достаточно
неумело,  и  их не смогут не заметить. - И специально для Аруты
он добавил: - Паг сказал, что  попробует  разузнать  о  лечении
Аниты в библиотеке Макроса.
    Арута   натянул   поводья   своей  лошади,  остальные  тоже
остановились.
    - Мы в полудне пути от города. Если к закату нас  никто  не
догонит,  можно  считать,  что  удалось  уйти от преследования.
Тогда надо будет беспокоиться только о том, что лежит  впереди.
- Он  помолчал,  словно ему нелегко было продолжать. - Отбросив
лишние слова, скажу: все вы выбрали опасность. - Он посмотрел в
глаза своих спутников. - Я считаю, что мне повезло с друзьями.
    Казалось, Джимми больше других был смущен  словами  принца,
но сдержал порыв сказать какую-нибудь колкость.
    -  У  нас... у них, у пересмешников, есть клятва. Она пошла
от старой поговорки: <Нельзя быть уверенным, что кошка  мертва,
пока  с  нее  не  снимут  шкуру>. Когда впереди трудное дело, а
человек хочет дать понять остальным, что он желает сделать  это
дело  до  конца, он говорит: <Пока с кошки не снимут шкуру> , -
он оглядел всех и произнес: - Пока с кошки не снимут шкуру.
    Лори сказал:
    - Пока с кошки не снимут шкуру.
    Гардан и Мартин повторили клятву.
    - Спасибо  вам  всем.  -  Арута  пришпорил  лошадь,  и  все
последовали за ним.
    Мартин подъехал к Лори:
    - Почему ты так задержался?
    - Меня задержали, - сказал Лори. - Все не так-то просто. Мы
собираемся пожениться.
    -  Знаю.  Мы  с  Гарданом ждали Лиама, когда он вернулся от
тебя. Думаю, она могла бы вести себя и по-другому.  -  По  лицу
Лори  понятно было, как ему неловко. Потом Мартин, едва заметно
улыбнувшись,  добавил:  -  Но,  может  быть,  и  не  могла.   -
Свесившись,  он  протянул  руку:  - Желаю счастья. - Пожав Лори
руку, он продолжал: - Это все равно не объясняет опоздания.
    - Это деликатный вопрос, - сказал Лори,  надеясь,  что  его
будущий шурин переменит тему.
    Мартин внимательно посмотрел на Лори и понимающе кивнул:
    - Хорошее прощание требует немало времени.

        Глава девятая. ЛЕС

    На   горизонте   появилась   группа   всадников.   На  фоне
красноватого предвечернего неба четко выделялись черные фигуры.
Первым заметил их Мартин, и Арута приказал остановиться. С  тех
пор, как они покинули Крондор, им впервые встретились не купцы.
Мартин прищурился.
    -  Так  далеко  не  очень  хорошо  видно,  но, кажется, они
вооружены. Может быть, это наемные солдаты?
    - Или разбойники, - заметил Гардан.
    - Или еще кто-нибудь, - прибавил Арута. - Лори, ты  из  нас
самый бывалый бродяга. Есть ли здесь другая дорога?
    Лори  огляделся,  изучая местность. Указав на лес по другую
сторону узкого поля, он сказал:
    - Примерно в часе езды верхом на восток  лежит  заброшенная
дорога,   которая  ведет  к  Каластийской  гряде.  Когда-то  ею
пользовались  шахтеры,  но  сейчас  там  мало  кто  ездит.  Она
приведет  нас  к  другой  дороге,  идущей  поодаль от береговой
линии.
    - Надо сразу ехать к  той  дороге  -  предложил  Джимми.  -
Кажется, эти уже устали, дожидаясь нас.
    Арута  заметил,  что  всадники  вдалеке  направились  в  их
сторону.
    - Показывай путь, Лори.
    Они  свернули  с  дороги,  направляясь  к  низким  каменным
стенам, отмечавшим границы фермы.
    - Смотрите! - крикнул Джимми.
    Путники  увидели,  что  группа  воинов,  заметив их маневр,
пустила своих коней в галоп. В оранжевом сиянии раннего  вечера
их  фигуры  казались совсем черными на фоне серозеленого склона
холма.
    Лошади Аруты и его  товарищей  преодолели  первую  каменную
стену  плавным прыжком, но Джимми чуть не свалился. Ему удалось
удержаться в седле и нагнать остальных, но он уже пожалел,  что
между  ним  и  лесом  еще  три таких стены. Все-таки он кое-как
усидел на лошади и даже не очень отстал от товарищей, когда они
въехали в лес.
    Остальные ждали его, и Джимми натянул поводья. Лори  указал
на преследователей:
    - Они не могут нас догнать, поэтому едут параллельно нашему
пути,   надеясь   перехватить   нас   ближе   к  северу.  -  И,
рассмеявшись, прибавил: - Наша  поворачивает  к  северовостоку,
так  что этим неизвестным друзьям придется проехать лишнюю милю
по густому подлеску, чтобы выйти на тропу. Если они  вообще  ее
найдут. А мы тем временем будем уже далеко впереди.
    Ему ответил Арута:
    -  Мы все равно должны торопиться. Уже темнеет, а в лесах и
раньше было неспокойно. Далеко еще до той дороги?
    - Мы должны быть там через два  часа  после  заката,  может
быть, немного раньше.
    Арута  махнул  рукой,  приглашая  Лори  вести  их небольшой
отряд. Лори повернул лошадь, и они пустились в глубь леса,  где
быстро сгущались сумерки.
    Темные  стволы  вздымались  по обеим сторонам дороги. Света
средней и большой  лун,  пробивавшегося  сквозь  ветви  высоких
деревьев,  было  недостаточно,  чтобы  разогнать  тьму,  и  лес
казался сплошной темной стеной. То,  что  Лори  назвал  тропой,
оказалось  едва заметным просветом между деревьями, он внезапно
появлялся в нескольких  футах  перед  лошадью  Лори  и  так  же
внезапно  пропадал  в  нескольких  футах  позади лошади Джимми.
Парнишка все время оглядывался через плечо, выискивая  признаки
преследования.
    Арута приказал остановиться:
    -  Мы  не заметили, чтобы за нами кто-то ехал. Наверное, мы
оторвались от них.
    Мартин спешился.
    - Не обязательно. Если среди них есть  опытный  следопыт  и
они  нашли,  где мы повернули, тогда теперь они пробираются так
же медленно, как и мы, и рано или поздно нас нагонят.
    Арута тоже спешился.
    - Здесь мы немного отдохнем. Джимми,  достань  из-за  седла
Лори меток с овсом.
    Джимми,  тихо  ворча,  начал  кормить лошадей. Еще в первую
ночь на дороге он узнал, что сквайр обязан заботиться о  лошади
своего сеньора, а также обо всех остальных лошадях.
    -  Пожалуй, я пройдусь назад и посмотрю, не приближается ли
кто к нам, - сказал  Мартин,  повесив  на  плечо  лук.  -  Если
что-нибудь  случится,  не ждите меня. Завтра ночью встретимся в
аббатстве. - И он исчез в темноте.
    Арута  сидел  на  своем  седле,  Джимми  о   помощью   Лори
обихаживал  лошадей,  а  Гардан, оставаясь настороже, продолжал
всматриваться во мрак леса.
    Шло время, и Арута погрузился в размышления. Уголком  глаза
Джимми  наблюдал за ним. Лори и в темноте разглядел, что Джимми
посматривает на  Аруту,  и,  помогая  чистить  лошадь  Гардана,
придвинулся к нему поближе:
    - Беспокоишься за него?
    -  Нет  у меня ни семьи, певец, ни толпы друзей. Поэтому он
мне очень дорог. Да, я беспокоюсь за него. - Джимми  подошел  к
Аруте,  который  сидел,  глядя в темноту. - Лошади накормлены и
вычищены.
    Арута, казалось, очнулся от размышлений.
    - Хорошо. Теперь отдохни немного. С первым светом мы поедем
дальше. - Он огляделся. - А где Мартин?
    - Он еще не вернулся.
    Джимми устроился на ночлег, подложив  под  голову  седло  и
закутавшись в одеяло. Прежде чем уснуть, он долго вглядывался в
темноту.
    Джимми  не  понял,  что  его  разбудило. К ним приближались
двое, и парнишка уже был готов вскочить на ноги,  когда  понял,
что  это Мартин и Гардан. Джимми вспомнил, что Гардан оставался
сторожить. Мужчины,  тихо  ступая,  приблизились  к  маленькому
лагерю.
    Джимми  разбудил  Аруту  и  Лори.  Арута,  увидев, что брат
вернулся, сразу спросил его:
    - Ты видел преследователей?
    - Они в нескольких милях от нас. Идут по тропе. Это  группа
людей...  или моррелов... или вообще не знаю кого. Они разожгли
совсем маленький костер. По крайней мере, один из них - моррел.
Кроме него, все остальные одеты  в  черные  доспехи  и  длинные
черные  плащи. У каждого - странный шлем, который закрывает всю
голову. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять -  вряд
ли  они  дружески  к  нам  расположены. Я поставил в стороне от
нашей тропы ложный условный знак. Их это ненадолго задержит, но
мы должны выступать немедленно.
    - А этот моррел? Он бы одет не так, как остальные?
    - Нет. И вообще, это самый крупный моррел из всех, кого мне
доводилось видеть - на нем нет туники, только кожаный жилет. На
обритой голове оставлена одна длинная  прядь,  завязанная  так,
что  свисает назад на манер лошадиного хвоста. В свете костра я
хорошо его рассмотрел. Я никогда таких не видел,  хотя  кое-что
слышал о них.
    -  Это вабонский горный клан, - сказал Лори. Арута взглянул
на певца. Лори пояснил: - Я рос неподалеку  от  Тайр-Сога.  Нам
доводилось  слышать  о  нападениях всадников из северных горных
кланов. Они отличаются от  лесных  жителей.  Хвост  на  макушке
означает, что он правитель клана, причем весьма влиятельный.
    Гардан заметил:
    - Издалека же он явился.
    -  Да,  и  это  означает,  что со времен Войны Врат порядки
поменялись. Мы  же  знаем,  что  многие  из  тех,  кого  цурани
оттеснили  на  север,  стремились вернуться к своим народам, но
сейчас, похоже, они и родственников с собой привели.
    - Исходя из того, что произошло... - сказал Мартин.
    - Это союз. Военный  союз  моррелов.  То,  чего  мы  всегда
опасались,  -  закончил  за  него  Арута.  - Поехали, уже почти
светло. Мы все равно  не  разгадаем  эту  загадку,  если  будем
оставаться на месте.
    Они  оседлали лошадей и вскоре уже выехали на лесную дорогу
-главный путь, соединявший Крондор и Северные  земли.  Немногие
караваны  ее  использовали;  хотя  она  и  была  короче, все же
большинство путешественников предпочитали ехать  по  прибрежной
дороге  -  так  было  безопаснее.  Лори  заявил, что сейчас они
проезжают  мимо  Залива  Кораблей,  примерно  в  дне  пути   от
ишапианского  аббатства  у Сарта. Аббатство располагалось среди
холмов к северо-востоку от города, так  что  они  сразу  должны
попасть  на  дорогу,  которая  вела от города к аббатству. Если
поторопиться, можно быть в аббатстве уже на закате.
    Никаких признаков  опасности  в  лесу  не  наблюдалось,  но
Мартин   рассудил,   что   скорее  всего  отряд,  возглавляемый
моррелом, спешит по их следам. В шумах утреннего леса позади он
различал чуждые  звуки,  говорившие  ему,  что  нечто  нарушает
привычный порядок лесной жизни.
    Мартин ехал рядом с Арутой позади Лори.
    -  Думаю,  я  мог бы поотстать и посмотреть, не догоняют ли
нас наши приятели.
    Джимми бросил взгляд через плечо и между  деревьями  увидел
людей, одетых в черное.
    - Поздно! Они нас нашли! - прокричал он.
    Отряд  Аруты  пустил  лошадей  вскачь  -  топот  копыт эхом
отдавался среди деревьев. Все низко наклонились, почти прильнув
к шеям лошадей; Джимми все время оглядывался. К радости Джимми,
расстояние между ними и черными всадниками увеличивалось.
    Через  несколько  минут  бешеной  гонки  они  оказались   у
глубокой   расщелины.   Поперек   нее  был  переброшен  крепкий
деревянный мост. Перебравшись через  мост,  Арута  остановился.
Они  развернули  лошадей  -  уже был слышен звук приближающейся
погони.
    Арута собирался отдать приказ начать  атаку,  когда  Джимми
соскочил  с  лошади. Отвязав свой мешок от седла, он подбежал к
мосту и склонился над настилом.
    - Что ты делаешь? - закричал Арута.
    - Отойдите подальше! - крикнул Джимми.
    Топот копыт вдали стал громче. Мартин соскочил с  лошади  и
снял с плеча лук. Он вложил стрелу и натянул тетиву, как только
из-за  поворота  показался первый черный всадник. Без колебаний
он спустил тетиву, и  стрела  полетела  прямо  в  цель,  ударив
всадника  в  доспехах  в  грудь  с той силой, которую развивает
тяжелая стрела, выпущенная из длинного лука. Всадник вылетел из
седла. Второму всаднику удалось обогнуть препятствие, но третий
тоже вылетел из седла - его лошадь споткнулась о лежащее тело.
    Арута  двинулся  вперед,  чтобы  встретить  всадника,   уже
въезжавшего на мост.
    - Нет! - закричал Джимми. - Назад! - И побежал.
    Один  из  всадников  достиг  места,  где только что возился
Джимми,  как  вдруг  раздалось  громкое  шипение,  завывание  и
вылетело большое облако дыма. Лошадь испугалась, завертелась на
узком  мосту  и  попятилась. Она сшибла поручни, забила ногами,
сбросила всадника на камни расщелины и ускакала.
    Лошади Аруты и его  товарищей  были  достаточно  далеко  от
места  взрыва  и  не  ударились  в  панику,  хотя Лори пришлось
удерживать  за  поводья  лошадь  Джимми,  а  Гардану  -  лошадь
Мартина.
    Джимми  опять  побежал  к  мосту,  на  этот раз с небольшой
флягой в руках. Он вылил содержимое  фляги  куда-то  в  дым,  и
внезапно  над  ближним  концом  моста взметнулось пламя. Черные
всадники остановились.
    Гардан выругался:
    - Смотрите, вон тот, застреленный, поднимается!
    Сквозь дым и пламя они увидели, как всадник  со  стрелой  в
груди, покачиваясь, встает. Поднялся и другой, которого уложила
стрела Мартина.
    Джимми взобрался на свою лошадь.
    - Что это было? - спросил Арута.
    -   Это   дымовая  шашка  -  я  всегда  их  беру  с  собой.
Пересмешники ими пользуются, чтобы  прикрыть  отход  и  вызвать
панику. От них немного огня и очень много дыма.
    - А во фляге что? - спросил Лори.
    -  Очищенная  нафта.  Я  знаю  одного  алхимика в Крондоре,
который продает ее фермерам, когда они выжигают  новые  участки
под посадки.
    -  Это  очень  опасная  жидкость,  - сказал Гардан. - Ты ее
всегда с собой носишь?
    - Нет, - ответил Джимми. - Но  я  нечасто  езжу  туда,  где
можно  столкнуться  с  парнями,  от  которых  можно избавиться,
только зажарив их. После той забавы в борделе я решил,  что  не
помешает иметь ее с собой. У меня в мешке еще есть.
    - Тогда бросай ее! - закричал Лори. - Мост не весь горит!
    Джимми  вытащил  еще  одну  флягу  и  послал лошадь вперед.
Аккуратно прицелившись, он бросил флягу в огонь.
    Языки пламени поднялись на десять  футов  вверх,  загорелся
весь деревянный мост. По обеим сторонам расщелины ржали лошади,
порываясь убежать от огня, который взвивался все выше.
    Арута  глянул  через  мост  на  своих  преследователей: они
спокойно ждали, когда огонь догорит. Позади них  появилась  еще
одна  фигура  -  моррел  без  доспехов с прядью волос на бритом
черепе. Он сел, глядя на Аруту и его товарищей. Лицо его ничего
не выражало, но Аруте показалось, что синие глаза  впиваются  в
его   сердце,  он  почти  физически  ощутил  ненависть  темного
существа. Он в первый раз увидел своего врага - одного из  тех,
кто  виноват  в несчастье с Анитой. Мартин продолжал стрелять в
черных воинов, и моррел, молча махнув рукой, увел их в лес.
    Мартин подъехал к брату. Арута смотрел, как  моррел  уходит
все дальше в чащу.
    -  Он  меня  знает, - сказал принц. - Мы пускались на такие
хитрости, а они все время знали, где я.
    - Но как? - спросил Джимми. - Столько было разных уловок...
    -  Черная  магия,  -  ответил  Мартин.  -  Здесь   замешаны
магические силы, Джимми.
    -  Поехали,  -  сказал Арута. - Они от нас не отвяжутся. Мы
выиграли совсем немного времени.
    Лори показывал путь к дороге, ведущей в Сарт. За их спинами
громко  потрескивало  горящее  дерево,   но   они   больше   не
оборачивались.
    Остаток   дня   они   ехали,   почти   не   останавливаясь.
Преследователей больше не было видно, но  Арута  знал,  что  те
где-то  близко.  Ближе к закату они снова приблизились к морю -
здесь   дорога,   следуя   изгибу   берега   Залива   Кораблей,
поворачивала  на  восток.  В  воздухе  начал  собираться легкий
туман. По словам Лори, сразу после заката они уже  должны  были
добраться до аббатства.
    Мартин  нагнал  Гардана  и Аруту, который задумчиво смотрел
вперед, рассеянно правя лошадью.
    - Вспоминаешь прошлое?
    Арута взглянул на брата.
    - Тогда было проще,  Мартин.  Я  вспоминаю  времена,  когда
жизнь  была  проста. Мне не терпится покончить с загадкой терна
серебристого и вернуть Аниту. Я готов на что угодно! - страстно
сказал он. Вздохнув, он тихо добавил: - Я все думаю: что бы  на
моем месте стал делать отец?
    Мартин посмотрел на Гардана. Капитан сказал:
    -  То  же,  что  делаешь сейчас ты, Арута. Знавал я милорда
Боуррика мальчиком, знавал его и мужем, и должен сказать  тебе,
что никто так не походит на него характером, как ты. Все вы так
или  иначе  напоминаете  его:  Мартин  - дотошностью, с которой
стремится во всем разобраться, Лиам напоминает мне  его  таким,
каким  он  был  во  дни  веселья,  пока не потерял госпожу свою
Кэтрин.
    -А я?- спросил Арута.
    Ответил Мартин:
    - Ну а ты, братец, рассуждаешь совсем, как он. Ни  у  меня,
ни  у  Лиама  так  не  получается.  Я  -  твой  старший брат. Я
подчиняюсь тебе не только потому, что ты носишь титул принца. И
следую за тобой, потому  что  знаю  -  кроме  отца,  только  ты
способен сделать правильный выбор.
    -  Спасибо.  Это  высокая  похвала,  - ответил Арута, глядя
куда-то вдаль.
    Позади раздался шум - недостаточно, впрочем, близко,  чтобы
можно  было  его  распознать.  Лори  старался  ехать  как можно
быстрее, но сумерки и туман обманывали его.  Солнце  уже  почти
село,  и  сквозь густые кроны деревьев проникало совсем немного
света. Впереди он видел только небольшую часть дороги. Раз  или
два  ему  приходилось  замедлять  ход,  чтобы  разобраться, где
поворот дороги, а где тупик. К нему подъехал Арута:
    - Не дергайся.  Лучше  продвигаться  медленно,  чем  совсем
остановиться.
    Гардан,    приотстав,   поравнялся   с   Джимми.   Парнишка
вглядывался в заросли, выискивая  тех,  кто  мог  прятаться  за
стволами деревьев, но ничего, кроме полос серого тумана, не мог
разглядеть.
    Вдруг  из  густого  подлеска  выскочила  лошадь  и  чуть не
вышибла Джимми из седла. Гардан  взмахнул  мечом,  но,  немного
запоздав, промахнулся.
    -  Сюда!  -  закричал  Арута.  Он попытался прорваться мимо
другого всадника, загородившего дорогу, и наскочил на  моррела.
Он  успел  рассмотреть  шрамы, избороздившие щеки моррела, - по
три на каждой щеке. Казалось, само время остановилось, пока они
смотрели друг на друга. Наконец-то Арута  встретился  со  своим
врагом лицом к лицу. Теперь борьба, которую он вел, уже не была
схваткой  в темноте с невидимым убийцей или магическими силами,
не имеющими телесного воплощения, -  перед  ним  было  уязвимое
существо,  на  которого  можно было обратить весь свой гнев. Не
издав ни звука, моррел нацелил на голову  Аруты  сокрушительный
удар.  Принц  пригнулся  к  самой  шее  лошади  и  одновременно
взмахнул рапирой. Он почувствовал, какое  острие  воткнулось  в
тело  врага.  Выпрямившись,  Арута  увидел,  что  нанес моррелу
глубокую рану поперек шрамов на щеке. Моррел застонал, и  Арута
понял,  что  у  него  нет  языка. Еще миг - и лошадь унесла его
прочь.
    - Постарайтесь вырваться!  -  крикнул  Арута.  Он  бросился
вперед, остальные - за ним.
    Преследование  возобновилось.  Арута  гнал  лошадь изо всех
сил. Они неслись по лесной дороге, которая была  едва  ли  шире
простой  тропы,  сквозь  туман  и ночной мрак, каким-то образом
избегая роковой ошибки, какой могла бы оказаться потеря дороги.
Но вот Лори крикнул:
    - Дорога к аббатству!
    Всадники едва успели повернуть. Направляя лошадей по новому
пути, они неслись  по  хорошо  наезженной  дороге,  проложенной
среди  полей,  залитых  бледным светом восходящей большой луны.
Лошади покрылись пеной и тяжело дышали, а они все  подгоняли  и
подгоняли их - черные всадники позади не отставали.
    Дорога  пошла вверх, взбираясь на один из невысоких холмов,
окружавших широкое плато. Дорога стала уже, и путникам пришлось
вытянуться в одну линию.  Вперед  вырвался  Мартин.  Путь  стал
более извилистым и крутым, и маленький отряд замедлил движение,
но  их  преследователи  тоже  теперь ехали медленнее. Арута бил
пятками по бокам лошади, но благородное  животное  и  без  того
отдавало все силы.
    Вечерний воздух, тяжелый от тумана, был непривычно холодным
для такого  времени  года. По обеим сторонам дороги, как волны,
плавно поднимаясь и опадая,  расстилались  пологие  холмы.  Они
были  покрыты травой и кустарником, но деревья здесь не росли -
когда-то это были пастбища.
    Аббатство Сарта стояло на высоком каменистом холме,  больше
напоминавшем  скалу,  -  по  краям отовсюду торчали острые углы
утесов, а верхушка была ровной, как стол.
    Гардан заметил:
    - На этой дороге я не рискнул бы нападать, ваше высочество,
- полдюжины бабушек с вениками вполне могут оборонять  ее...  и
очень долго.
    Джимми   оглянулся,  но  в  сгустившейся  темноте  не  смог
разглядеть погоню.
    - Так позови  этих  бабушек,  чтобы  они  задержали  черных
всадников, - крикнул он.
    Арута  тоже  оглянулся: в любой момент преследователи могли
настичь их. Они миновали очередной поворот и внезапно оказались
перед сводчатыми воротами аббатства.
    За стеной в лунном свете виднелась какая-то башня.
    - Эй! Помогите!  -  закричал  Арута  и  стукнул  кулаком  в
ворота.  И  тут  все  услышали то, чего ждали, - удары копыт по
каменистой дороге. Вытаскивая оружие, отряд  Аруты  повернулся,
чтобы встретить тех, кто гнался за ними.
    Из-за   поворота   выскочили   черные   всадники,  и  опять
завязалась схватка. Похоже, нападавшими владело некое безумие -
они во что бы то ни стало стремились покончить с Арутой  и  его
отрядом.  Моррел  со  шрамами  на лице едва не опрокинул лошадь
Джимми, пытаясь добраться до Аруты, и только его безразличие  к
юному   сквайру  спасло  тому  жизнь.  Гардан,  Лори  и  Мартин
сдерживали натиск черных воинов, но было  похоже,  что  их  сил
надолго не хватит.
    Внезапно  сгусток  света  в  десять  раз ярче, чем дневной,
взорвался у ворот, окружив сражающихся  ослепительном  сиянием.
Все были вынуждены закрыть слезящиеся глаза руками. Послышались
приглушенные стоны черных воинов и удары падающих на землю тел.
Арута,  слегка  раздвинув  пальцы,  видел,  как  преследователи
мешками валились из  седел  на  землю.  Удержались  на  лошадях
только  трое  всадников  и  моррел, тоже закрывший лицо. Махнув
рукой, немой отозвал своих уцелевших воинов,  и  они  ускакали.
Как только черные всадники скрылись из виду, ослепительный свет
потускнел.
    Арута, утерев слезы, кинулся в погоню, но Мартин крикнул:
    -  Стой!  Ты  что,  хочешь,  чтоб тебя убили? Ведь мы уже у
цели!
    Арута натянул поводья, посылая проклятья своим противникам,
и вернулся к остальным. Мартин, спешившись, подошел к  упавшему
черному всаднику и снял с него шлем.
    -  Это  моррел,  и он воняет так, словно давно уже мертв, -
сказал Мартин и указал на грудь воина: - Это  тот,  которого  я
убил  на мосту. Обломок моей стрелы до сих пор торчит у него из
груди.
    Арута огляделся.
    - Свет погас. Кто бы ни был наш неизвестный благодетель, он
понял, что мы больше в нем не нуждаемся.
    Мартин протянул шлем Аруте. Это был странный шлем: он  имел
форму дракона, распростертые крылья которого закрывали голову с
боков.  Две  узких  щели на уровне глаз позволяли его владельцу
смотреть вперед,  а  четыре  маленьких  круглых  дырочки  внизу
давали возможность дышать. Арута вернул шлем Мартину.
    -  От  этого образчика кузнечного искусства ничего хорошего
не жди.  Возьми  его  с  собой.  А  сейчас  давайте  пройдем  в
аббатство.
    Ворота медленно распахнулись.
    -  Ничего  себе  аббатство! - воскликнул Гардан, въезжая. -
Это, скорее, крепость.
    Высокие створки из  крепкого  дерева  были  обиты  железом.
Направо  тянулась  каменная  стена высотой более десяти футов -
кажется, она огораживала всю площадку на вершине  холма.  Слева
стена  была ниже, открывая вид на отвесный склон; в сотне футов
внизу вилась дорога. Снаружи  из-за  стены  была  видна  только
высокая башня.
    -  Если  это  не старая крепость, значит, я вообще ничего в
военном деле не понимаю, - сказал капитан. - Не хотелось бы мне
брать это аббатство приступом, ваше высочество.  Я  никогда  не
видел  более выгодной позиции для обороны. Посмотрите, здесь со
всех сторон от стены до обрыва  -  не  более  пяти  футов.  -Он
вскинул    голову,   выражая   восторг   по   поводу   отличных
оборонительных качеств аббатства.
    Арута подстегнул лошадь. Ворота были открыты, и он во главе
своего маленького отряда  вступил  в  Ишапианское  аббатство  в
Сарте.

        Глава десятая. САРТ

    Аббатство  казалось  пустынным.  Вид  двора не противоречил
тому, что они заметили снаружи. Когда-то здесь  была  крепость.
Вокруг   древней  главной  башни  выросло  большое  одноэтажное
здание, а позади него, можно было заметить  еще  две  надворных
постройки.  Одно  выглядело как конюшня. Но нигде не было видно
ни единого человека.
    - Добро пожаловать в аббатство Ишапа в  Сарте,  -  раздался
голос.
    Арута наполовину вытянул рапиру из ножен, но услышал: - Вам
нечего здесь бояться.
    Из-за створки ворот вышел мужчина. Арута убрал оружие. Пока
его товарищи  спешивались,  Арута  разглядывал  встретившего их
монаха - невысокого роста, плотного, среднего  возраста,  но  с
юношеской   улыбкой.   Его   каштановые   волосы  были  коротко
подстрижены, а лицо  -  чисто  выбрито.  На  нем  была  простая
коричневая   ряса,  подпоясанная  тонким  кожаным  ремешком.  К
ремешку был подвязан кошелек и еще какой-то культовый  предмет.
Монах  не  был  вооружен,  но  Арута  подумал, что он ходит как
человек, получивший военное воспитание.
    - Я Арута, принц Крондора.
    Человека, казалось, это позабавило, хотя он и не улыбнулся.
    - Тогда - добро пожаловать в аббатство Ишапа в Сарте,  ваше
высочество.
    - Вы смеетесь надо мной?
    -  Ничуть,  ваше высочество. Мы, братья ордена Ишапа, почти
не связаны с внешним миром, и мало кто посещает  нас,  а  уж  о
членах  королевской семьи и говорить не приходится. Пожалуйста,
простите обиду, если ваша честь позволяет, - никакого намерения
обидеть вас не было.
    -  Может  быть,  это  мне  надо  просить  прощения  у...  -
спешившись, устало сказал Арута.
    -  Брат  Доминик.  Но,  пожалуйста, не извиняйтесь. Судя по
обстоятельствам вашего прибытия, вас преследовали.
    - Не вас ли мы должны благодарить за тот волшебный свет?  -
спросил Мартин.
    Монах кивнул.
    - Похоже, нам есть о чем поговорить с вами, брат Доминик, -
сказал Арута.
    -  Всегда есть о чем поговорить. Но вам придется подождать,
пока отец аббат ответит на большинство ваших вопросов. А сейчас
идемте, я покажу вам конюшню.
    Нетерпение Аруты не давало ему спокойно стоять на месте.
    - Я приехал по делу чрезвычайной важности.  Мне  необходимо
говорить с вашим аббатом немедленно.
    Монах  развел руками, показывая, что не в его власти решать
такие вопросы.
    - Отец аббат не сможет уделить вам внимания еще часа два  -
он  молится  в  часовне  с  остальными  братьями нашего ордена,
почему я и приветствую вас один. Пожалуйста, идемте со мной.
    Арута, кажется, хотел возразить, но Мартин положил ему руку
на плечо.
    -  Да,  брат  Доминик,  я  опять  вынужден  просить  у  вас
прощения. Конечно, мы ваши гости.
    Выражение  лица Доминика показало, что характер Аруты здесь
ничего не значил. Монах отвел их к дальней надворной  постройке
позади  бывшей  оборонительной башни. В постройке действительно
была устроена конюшня. Единственными обитателями  ее  в  данный
момент   были  лошадь  и  толстый  ослик,  бросивший  на  вновь
прибывших  безразличный  взгляд.  Расседлывая  лошадей,   Арута
рассказывал  о том, что происходило с ним в последние несколько
недель. Закончив рассказ, он спросил:
    - Как же вам удалось обратить в бегство черных всадников?
    - Звание мое - хранитель  врат,  ваше  высочество.  Я  могу
впустить   в   аббатство  любого,  но  никто,  лелеющий  дурные
намерения, не сможет войти без моего позволения. Те, кто  хотел
отнять  твою  жизнь,  были  обращены  в бегство моей силой. Они
очень рисковали,  нападая  на  вас  под  стенами  аббатства.  И
рисковали  напрасно. Но дальнейший разговор об этом и остальных
ваших делах может подождать до появления отца аббата.
    - Если все остальные в часовне, -  сказал  Мартин,  -  тебе
может  понадобиться  помощь,  когда будешь убирать трупы. У них
есть неприятное свойство оживать.
    - Благодарю за предложение, но, думаю, я справлюсь.  Магия,
которая уложила их, освободила их тела от злых сил, управлявших
ими. А сейчас вы должны отдохнуть.
    Они вышли из конюшни, и монах отвел их ко второму строению,
которое очень напоминало казарму.
    -  Это  место  выглядит  очень по-военному, брат, - заметил
Гардан.
    Войдя в комнату, где  в  один  ряд  стояли  кровати,  монах
сказал:
    -    В    давние    времена   эта   крепость   была   домом
баронаразбойника. Королевство и Кеш лежали достаточно далеко, и
он решил, что можно быть самому себе законом, насилуя, грабя  и
убивая,  и  не  бояться  возмездия.  Через некоторое время люди
соседних  городов,  которым  его  тирания   придала   отчаянную
храбрость,   прогнали   его.  Земли  у  подножия  холма  всегда
обрабатывались, но так велика была ненависть  людей  к  барону,
что  поля  эти так и остались заброшенными. Когда нищенствующий
монах из ордена  Странников  обнаружил  крепость,  он  отправил
весточку  в  свой  храм  в  Кеше.  Мы  решили,  что здесь будет
аббатство, и  потомки  тех,  кто  когдато  прогнал  барона,  не
возражали.  Ныне  же  только те из нас, кто служит здесь, знают
историю этих  мест.  Для  всех  же  прочих  жителей  городов  и
деревень  вдоль  всего  Залива  Кораблей  это место всегда было
аббатством Ишапа в Сарте.
    - Кажется, здесь раньше была казарма, - сказал Арута.
    - Да, ваше высочество, - ответил Доминик. -  Теперь  у  нас
здесь  лазарет и гостиница для редких гостей. Располагайтесь, а
я должен вернуться  к  своим  обязанностям.  Отец  аббат  скоро
освободится.
    Доминик вышел, и Джимми с громким стоном рухнул на кровать.
Мартин  увидел печь в углу комнаты и обнаружил, что в ней горит
огонь, а рядом приготовлено все, что  необходимо  для  чая.  Он
поставил  чайник  на  огонь. Под тряпицей нашлись фрукты, хлеб,
сыр - и все тут же приступили  к  еде.  Лори,  осмотрев  лютню,
начал ее настраивать. Гардан уселся напротив принца.
    Арута глубоко вздохнул:
    -  Я  не  нахожу  себе  места. А вдруг эти монахи ничего не
знают про терн  серебристый?  -  На  мгновение  в  его  взгляде
появилась тревога.
    -  Кажется, Тулли считал, что они многое знают, - отозвался
Мартин.
    Лори отложил лютню:
    - Как только я сталкиваюсь с магией или со жрецами, так тут
же жди неприятностей.
    - А этот Паг, кажется, очень неплохой парень для чародея, -
сказал  Джимми,  обращаясь  к  Лори.  -  Я  хотел  с  ним   еще
поговорить,   но...  -  Он  не  стал  рассказывать,  при  каких
обстоятельствах  они  встретились.  -  На  вид  он   мало   чем
выделяется,  но,  похоже,  цурани его боятся, а по дворцу о нем
ходят всякие слухи.
    - Хочу спеть одну сагу, - сказал Лори и  поведал  Джимми  о
пленении  Пага и его возвышении среди цурани. - Те на Келеване,
кому подвластны тайные силы, сами себе правители,  и  все,  что
они   говорят,  исполняется  без  промедления.  Поэтому  цурани
относятся  к  Пагу  с  благоговением.  Старые  привычки   долго
отмирают.
    -   Значит,   чтобы  вернуться,  ему  пришлось  от  многого
отказаться?
    Лори рассмеялся:
    - Нельзя сказать, что у него был выбор.
    - А что такое Келеван? - не унимался Джимми.
    Лори развернул многословное красочное повествование о своих
приключениях в чужом мире.  Остальные  устроились  вокруг  них,
попивая  чай и отдыхая. Все знали историю Пага и Лори и их роль
в Войне  Врат,  но  всякий  раз,  когда  Лори  рассказывал  ее,
слушатели  заново  переживали  их  приключения,  ставшие  почти
легендарными.
    - Здорово, должно быть,  побывать  на  Келеване,  -  сказал
Джимми, когда Лори закончил.
    - Это невозможно, - ответил Гардан, - и я этому рад.
    -  Если  раньше можно было, почему сейчас нельзя? - спросил
Джимми.
    В разговор вступил Мартин:
    - Арута, ты вместе с Пагом и Кулганом читал письмо Макроса,
в котором тот объяснял, почему он закрыл Врата.
    - Врата  непредсказуемы.  Они  разворачивают  между  мирами
места, которых просто не может быть. И между разными временами.
И  что-то в них не дает узнать, когда они снова появятся. Когда
появились одни, за ними следуют и другие. Но первые -  это  как
раз  те,  которыми  никто  не может управлять. Вот так я понял.
Тебе надо расспросить Кулгана или Пага.
    - Спроси лучше Пага, - посоветовал Гардан. - Если  спросишь
Кулгана, он тебе прочтет длинную лекцию.
    -   Значит,  Паг  и  Макрос  закрыли  первые  Врата,  чтобы
остановить войну? - спросил Джимми.
    - И не только, - ответил Арута.
    Джимми огляделся, чувствуя, что  все  знали  что-то  такое,
чего ему знать пока не полагалось.
    -  По  словам Пага, - сказал Лори, - в древние времена была
великая злая сила, которую цурани называли просто Враг.  Макрос
сказал,  что  этот Враг вполне мог найти выход в оба мира, если
врата будут открыты. Эти миры будут притягивать его, как магнит
притягивает железо. А существо это обладало  невиданной  мощью,
оно  уничтожало  армии  и  сокрушало  даже самых могущественных
волшебников. Так мне Паг говорил.
    - Значит, этот Паг  -  могущественный  чародей?  -  спросил
Джимми с любопытством.
    Лори рассмеялся:
    -  Послушать  Кулгана,  так  Паг - самый сильный чародей из
всех, кто остался после смерти  Макроса.  Кстати,  он  приемный
брат герцога, принца и короля.
    Глаза Джимми стали круглыми от удивления.
    - Верно, -сказал Мартин. -Отец принял Пага в нашу семью.
    -  Джимми,  ты  говоришь  о чародеях так, словно никогда не
имел с ними дела, - заметил Мартин.
    -  Имел.  В  Крондоре  есть  несколько  таких,  кто   знает
заклинания,   они   все  очень  загадочные  ребята.  Был  среди
пересмешников вор по прозвищу Серый Кот - никто не  мог  с  ним
сравниться  в  умении  притаиться  и ждать. Он занимался только
воровством и стащил у одного чародея кое-что, а тому,  понятно,
такое дело очень не понравилось.
    - И что с ним стало? - спросил Лори.
    - Теперь он - серый кот.
    Его  слушатели немного посидели молча, а когда сообразили -
Гардан, Лори и Мартин расхохотались. Даже Арута улыбнулся.
    Разговор продолжался  -  легкий  и  беззаботный;  маленький
отряд путешественников впервые после того, как покинул Крондор,
почувствовал себя в безопасности.
    От  главного  здания  раздался  звон колоколов, и в комнату
вошел какой-то монах. Он молча сделал им знак подойти.
    Арута спросил:
    -  Нам  надо  идти  за  вами?  -  Монах  кивнул.  -   Чтобы
повстречаться с аббатом? - И снова монах кивнул.
    Арута  вскочил  со своей кровати, позабыв про усталость. Он
первым вышел из комнаты.
    Обстановка   кельи   аббата   как   раз   подходила   лицу,
предающемуся   религиозным   созерцаниям.   Самым  удивительным
предметом обстановки в ней были полки - десятки томов теснились
на  них.  Сам  аббат,  отец  Джон,  оказался   доброжелательным
человеком изрядных лет аскетичной внешности. Его седые волосы и
борода  казались  ослепительно  белыми  по контрасту со смуглой
кожей,  которая  была  изборождена  морщинами,  словно  изделие
красного дерева - тщательной резьбой. За его спиной стояли двое
- брат   Доминик   и  брат  Антоний  -  тощий  сутулый  мужчина
неопределенного возраста; он  все  время  щурился,  разглядывая
принца.
    Аббат улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки, а
Аруте вдруг вспомнились картинки, изображающие старого Ледяного
Дядюшку,  сказочного  персонажа, который раздает детям сладости
на празднике середины зимы.  Глубоким,  молодым  голосом  аббат
приветствовал прибывших:
    -  Добро пожаловать в аббатство Ишапа, ваше высочество. Чем
мы можем помочь вам?
    Арута коротко пересказал события последних двух недель.
    Аббат, слушая  рассказ  Аруты,  перестал  улыбаться.  Когда
принц закочил, аббат произнес:
    - Ваше высочество, мы очень обеспокоены новостью о том, что
во дворце  был  случай  некромантии. Но что касается несчастья,
происшедшего с вашей невестой, - чем мы можем помочь вам?
    Арута вдруг понял - ему не хочется говорить, словно  страх,
что  ему  ничем  здесь  не  смогут помочь, наконец взял над ним
верх. Почувствовав затруднение брата, Мартин пришел к  нему  на
выручку:
    -  Неудавшийся  убийца  заявил, что какой-то моррел дал ему
яд, приготовленный при помощи черных сил. Он  сказал,  что  там
был использован сок терна серебристого.
    Аббат откинулся на спинку стула:
    - Брат Антоний!
    -  Терн  серебристый? Я сейчас же начну искать в архивах. -
Шаркая ногами, он быстро вышел из комнаты аббата.
    Арута и остальные посмотрели ему вслед.
    - Сколько времени это займет? - спросил Арута.
    - Пока  неизвестно.  У  брата  Антония  есть  замечательное
свойство  вытаскивать  факты,  кажется,  прямо  из воздуха - он
помнит то, что прочел всего один  раз  десять  лет  назад.  Вот
почему  он  и занял пост старшего архивариуса, нашего хранителя
знаний. Но поиск может занять несколько дней. - Арута  явно  не
понимал,  о  чем  говорит  аббат,  и  старик  предложил: - Брат
Доминик, почему бы тебе не показать принцу и его  друзьям  хоть
немногое  из  того,  что  есть  у  нас  здесь, в Сарте? - Аббат
поднялся и слегка поклонился Аруте, а брат Доминик  уже  шел  к
двери.  -  Тогда  отведи  их  в  подвал башни. А с вами я скоро
встречусь, ваше высочество, - добавил он, обращаясь к Аруте.
    Они вышли вслед за монахом в главный зал.
    - Сюда, - показал Доминик и, войдя в  дверь,  повел  их  по
лестнице   вниз  к  площадке,  от  которой  расходились  четыре
коридора. Они  прошли  через  несколько  дверей.  Брат  Доминик
пояснил  на  ходу: - Этот холм не такой, как остальные вокруг -
вы, наверное, заметили это по дороге  сюда.  Он  почти  целиком
состоит  из  камня.  Когда в Сарте появились первые монахи, под
главной башней они обнаружили туннели и комнаты.
    - А зачем они? - спросил Джимми.
    Они подошли к какой-то двери, и  Доминик,  вытащив  большую
связку ключей, открыл тяжелый замок. Дверь нехотя отворилась, а
когда они вошли, монах снова запер ее.
    -   Первый   владелец,   барон-грабитель,  использовал  эти
помещения как кладовые - хранил здесь припасы на случай осады и
складывал награбленное. Наверное, он не уделял обороне должного
внимания, раз окрестным селянам удалось  выкурить  его  отсюда.
Здесь хватило бы места, чтобы разместить запасы не на один год.
Мы  прибавили к этим пещерам новые, и теперь весь холм, изрытый
переходами и помещениями, напоминает пчелиные соты.
    - Куда теперь? - спросил Арута.
    Доминик показал, что они должны  следовать  за  ним  сквозь
другую  дверь,  на  сей  раз  незапертую.  Они  вошли в большую
сводчатую комнату -  по  ее  стенам  тянулись  полки,  середина
комнаты тоже была занята полками и на всех плотно стояли книги.
Доминик подошел и, взяв одну из книг, протянул ее Аруте.
    Арута  стал  разглядывать древний фолиант. На его переплете
поблекшей позолотой блестело название. Осторожно открывая  его,
Арута  почувствовал  слабое  сопротивление,  словно многие годы
книгу никто не разворачивал.  На  первой  странице  были  видны
странные   буквы   незнакомого   языка,   старательно  и  четко
выписанные. Поднеся книгу к лицу, Арута понюхал ее. От  страниц
исходил слабый, но острый запах.
    Арута вернул книгу монаху.
    -  Все  книги  здесь  обработаны  специальным  раствором, -
сказал Доминик, - который предохраняет их от разрушения.  -  Он
передал фолиант Лори.
    Певец тоже полистал книгу.
    -  Я  не  знаю  этого языка, но, думаю, что это кешианский,
хотя шрифт не похож ни на один из известных в Империи.
    Доминик улыбнулся:
    -  Эта  книга  из  южной  части  Великого  Кеша,  из  места
неподалеку  от  границы  Кешианской  Конфедерации.  Это дневник
слегка сумасшедшего, но во всех остальных отношениях  ничем  не
примечательного   мелкого   дворянина,   написанный  на  языке,
называемом   <простонародный   делькийский>.   Насколько    нам
известно,  <ученый  делькийский>  -  секретный язык, на котором
разговаривали жрецы какого-то таинственного ордена.
    - Для чего все это? - спросил Джимми.
    - Мы, кто служит Ишапу в Сарте, собираем  книги,  фолианты,
рукописи, свитки, пергаменты, даже просто отрывки разных работ.
В  нашем ордене есть поговорка: <В Сарте служат богу знаний>, и
она недалека от истины. Как только кто-либо  из  нашего  ордена
находит  хоть  какой-нибудь  письменный  документ,  его или его
копию немедленно пересылают сюда. В этой комнате, как и в любой
другой в подвалах аббатства, тоже полки. Все забиты книгами  от
пола до потолка; кроме того, мы все время роем новые помещения.
От  вершины  холма до самого нижнего уровня располагается более
тысячи комнат, подобных этой. В каждой - несколько сотен томов.
Самые большие  комнаты  хранят  по  несколько  тысяч.  Согласно
последним  подсчетам,  у  нас приблизительно полмиллиона разных
книг и манускриптов.
    Арута   был   изумлен.    Его    собственная    библиотека,
унаследованная  вместе  с крондорским троном, насчитывала менее
тысячи книг.
    - Как давно вы собираете их?
    -  Более  трех  веков.  Многие  в   нашем   ордене   только
путешествуют,  покупая  каждый  клочок рукописей, который им по
карману, или платят за переписку копий. Некоторые из книг очень
древние, некоторые - на никому не известных языках, а три -  из
другого  мира, мы приобрели их у цурани в Ламуте. Есть и тайные
работы,  книги  предсказаний  и  руководства   по   колдовству,
спрятанные  от глаз всех, кроме самых высокопоставленных жрецов
нашего ордена. - Он огляделся. - И при всем  том  есть  многое,
чего нам не постичь.
    - Как же вы со всем этим управляетесь? - спросил Гардан.
     - Работа  некоторых  наших  братьев,  -  ответил Доминик,-
заключается только в том, чтобы составлять каталоги этих  книг;
все  трудятся  под  началом  брата  Антония. Каталоги постоянно
обновляются, учитывая новые поступления. В здании наверху  и  в
комнате  глубоко под нами стоят только книги каталогов и ничего
больше. Если вам нужны труды по какой-либо теме, вы найдете  их
в  каталогах.  Он укажет вам номер комнаты, в котором находится
нужный вам труд (сейчас мы с вами в семнадцатой комнате), номер
полки и номер  места  на  полке.  Когда  есть  возможность,  мы
стараемся внести книгу в указатель по именам авторов, а также в
указатель  названий.  Работа  идет  медленно и займет еще целый
век, не меньше.
    Арута был просто ошеломлен таким размахом.
    - Но зачем хранить все эти работы?
    - Во-первых, ради самого знания, - ответил Доминик. -  Есть
и  еще  одна  причина, объяснение которой вы узнаете от аббата.
Идемте, присоединимся к нему.
    Джимми выходил последним и успел бросить взгляд  назад,  на
книги  в комнате. Он ушел, ощущая, что едва прикоснулся к мирам
и идеям, которые ранее ему и представиться не могли, и пожалел,
что никогда не сумеет до конца понять большинство из того,  что
располагается  в подвалах аббатства. Впервые Джимми ощутил свой
мир маленьким, вокруг которого лежал гораздо  больший,  который
еще предстояло открыть.
    Арута   и  его  друзья  ожидали  аббата  в  большой  келье.
Светильники бросали на стены мигающие отсветы. Открылась  дверь
и  вошел  аббат, сопровождаемый двумя монахами. Первым был брат
Доминик, второго Арута не  знал.  Это  был  пожилой  человек  -
высокий,  до  сих  пор  сохранивший  прямую  осанку,  благодаря
которой напоминал скорее солдата, чем монаха - это  впечатление
усугублялось боевым молотом, который висел у него на поясе. Его
черные  с  проседью  волосы  отросли до плеч, но, как и борода,
были аккуратно подстрижены.
    -  Пришло  время  для  откровенного  разговора,  проговорил
аббат.
    - Я ценю это, - невесело сказал Арута.
    Неизвестный монах широко улыбнулся:
    - У тебя дар твоего отца к прямым речам, Арута.
    Арута  еще раз посмотрел на монаха, удивляясь его словам. И
вдруг узнал его. Прошло более десяти лет с тех пор,  как  он  в
последний раз видел этого человека.
    - Дуланик!
    -  Нет, Арута, больше не Дуланик. Теперь я просто брат Мика
- защитник веры, а это значит, что я теперь  проламываю  головы
за  Ишапа точно так же, как делал это за твоего кузена Эрланда.
- И он похлопал ладонью по молоту.
    -  Мы  думали,  ты  погиб.   -   Герцог   Дуланик,   бывший
рыцарь-маршал   Крондора,  исчез,  когда  Гай  де  Бас-Тайра  в
последний год Войны Врат стал вице-королем Крондора.
    Человек, которого называли Мика, удивился:
    - Я думал, обо мне все знают. Гай оказался  на  крондорском
троне,   Эрланд  лежал  при  смерти,  и  я  боялся,  что  может
разразиться гражданская война. Я  удалился  от  дел,  чтобы  не
оказаться  перед  выбором  встретиться  с твоим отцом в бою или
предать его - и то и другое  было  немыслимо.  Но  я  не  делал
секрета из своего ухода.
    -  Лорд-адмирал Барри погиб и мы решили, что вы оба пали от
руки Гая, - ответил Арута. - Никто не знал, что сталось с вами.
    - Это странно. Барри умер от болезни сердца, а я сказал  де
Бас-Тайре  о  своем намерении принять святой обет. Его человек,
Редберн, стоял рядом  с  ним,  когда  я  говорил  ему  о  своей
отставке.
    -  Тогда  все  понятно,  -  заметил Мартин. - Джоко Редберн
утонул у берега Кеша, а Гая изгнали  из  Королевства,  так  что
рассказать нам правду было некому.
    -  Брат  Мика  явился  к  нам,  когда  ему  было нелегко, -
заговорил аббат. - Ишап призвал его к  служению.  Мы  подвергли
его  испытаниям  и  нашли, что он годится для нас, и теперь его
жизнь дворянина - дело прошлое. Но я пригласил его сюда, потому
что он - мудрый советник и человек, не чуждый военных наук;  он
поможет нам понять, что за силы пришли в движение в мире.
    -  Что ж, хорошо. Но какие же дела могут быть у нас, помимо
того чтобы найти лечение для Аниты?
    - Понять, что послужило причиной ее  ранения,  ведь  стрела
предназначалась тебе, - ответил Мика.
    Арута выглядел ошеломленным.
    -  Конечно.  Простите  мою  недальновидность. Я приветствую
все, что способно прояснить безумие,  в  которое  за  последний
месяц превратилась моя жизнь.
    - Брат Доминик показал тебе некоторые наши работы, - сказал
аббат.  -  Не  знаю,  упомянул он или нет, что у нас в собрании
насчитывается  немало  предсказаний  и  других  книг  пророков.
Некоторые  из  них так же надежны, как детские капризы, то есть
на них совсем нельзя полагаться. Но некоторые, совсем немногие,
- откровения тех, кого Ишап снабдил даром видения  будущего.  В
некоторых   томах,   которым  мы  более  всего  доверяем,  есть
упоминание о небесном знамении. Мы опасаемся, что в нашем  мире
появилась какая-то сила. Что это за сила и как с ней сражаться,
нам  до  сих  пор не известно. Ясно одно - это недобрая сила, и
она должна  быть  уничтожена,  иначе  она  уничтожит  нас.  Это
неизбежно.  -  Указав  вверх,  аббат прибавил: - Башня над нами
переделана  так,  чтобы  при  помощи   хитрых   приспособлений,
построенных для нас самыми искусными ремесленниками Королевства
и  Кеша,  можно было наблюдать звезды, луны и планеты. Мы можем
проследить движение  всех  небесных  тел.  Мы  говорили  вам  о
знамении. Теперь вы можете его увидеть. Идемте.
    Он  повел  их  вверх  по длинной лестнице. Они оказались на
крыше, среди непонятных предметов загадочных  очертаний.  Арута
огляделся:
     - Хорошо, отец, если вы понимаете в этих вещах, потому что
мне их назначение недоступно.
    - По мне, - ответил ему аббат, - звезды и планеты имеют как
физические,  так и спиритуальные качества. Мы знаем, что другие
миры вращаются по орбитам вокруг других звезд.  Мы  знаем,  что
это  так,  раз  среди  нас есть человек, - он указал на Лори, -
который побывал в чужом мире. - Когда Лори удивленно  посмотрел
на  него,  аббат  добавил:  -  Мы  не  столь  отрезаны от всего
остального  мира,  чтобы  не  слышать  о  таких   замечательных
событиях, как те, что произошли на Келеване, Лори из Тайр-Сога.
- Возвращаясь  к прежней теме, аббат продолжал: - Но это только
физическая сторона мира. Те же, кто наблюдает за  звездами,  за
их  расположением, взаимным сочетанием и передвижением, в силах
постичь и скрытые от глаз секреты. Какова бы  ни  была  причина
такого  явления,  мы  знаем  - временами с небес к нам нисходит
послание, и мы, те, кто посвятил  жизнь  собиранию  знаний,  не
можем отказаться принять их во внимание - мы приветствуем любой
источник  знаний,  включая  даже  те,  которые  другие полагают
сомнительными. Загадки этих  инструментов,  так  же  как  навык
чтения  по  звездам  - дело лишь времени, которое требуется для
совершенствования знаний  и  умений.  Каждый  разумный  человек
может  научиться этому. Эти приспособления, - сказал он, махнув
рукой, - весьма просты  в  обращении  -  вам  достаточно  будет
посмотреть, как мы это делаем. - Арута заглянул в странный шар,
весь  состоящий  из  металлических  решетчатых  пластин. - Этот
прибор используется для того, чтобы отмечать движение  звезд  и
видимых планет.
    -  Вы  хотите  сказать,  что  есть  еще  и  невидимые? - не
подумав, спросил Джимми.
    - Верно, - ответил  аббат,  не  обижаясь  на  то,  что  его
перебили.  -  Или,  по крайней мере, такие, которых мы не можем
видеть, хотя,  будь  мы  к  ним  поближе,  и  их  мы  могли  бы
разглядеть.  Неотъемлемой  частью  искусства  чтения по звездам
является умение знать, когда наступает исполнение предсказаний,
которые  по  большей  части  являются  весьма  туманными.  Есть
знаменитое  пророчество, сделанное безумным монахом Фердинандом
де ла Родесом. Его вспоминали по трем разным случаям,  и  никто
не решил, к какому из них относится его пророчество.
    Арута  разглядывал  небосвод  через одно из приспособлений,
вполуха слушая аббата. Сквозь отверстие он видел сияние звезд в
небе, расчерченном тонкой сеткой  линий  с  пометками  на  них,
которые, как он решил, были каким-то образом нанесены на стекло
прибора.  В  центре  располагалось  созвездие  из  пяти  звезд,
красноватых по цвету.  Одна  звезда  была  в  центре,  а  линии
соединяли все пять звезд в подобие яркой красной буквы .
    -  Что это? - спросил Арута. Он уступил свое место Мартину,
и бывший охотник тоже посмотрел в прибор.
    - Эти пять звезд называются  <Кровавые  Камни>,  -  ответил
аббат.
    -  Я  знаю  их,  но  никогда  раньше  не  видел  их в таком
сочетании, - сказал Мартин.
    - И не увидите еще одиннадцать тысяч лет, хотя  это  только
наше  предположение,  и нам придется подождать, чтобы проверить
его истинность. - Казалось, аббата нисколько не беспокоило, что
ждать придется так долго,  -  главным  для  него  было  желание
выяснить  истину.  -  Сейчас  вы видите их в сочетании, которое
называется <Огненный Крест> или <Крест  Пламени>.  Есть  старое
пророчество, касающееся его.
    -  Что  это  за  пророчество,  и  какое  оно  имеет  ко мне
отношение? - спросил Арута.
    - Это очень древнее пророчество, возможно, сделанное еще во
времена Войн Хаоса. Оно гласит: <Когда  Крест  Пламени  осветит
ночь,  а  Владыка  Запада  погибнет,  тогда и вернется Сила>. В
оригинале оно звучит очень поэтично, но  при  переводе  мелодия
теряется.  Насколько мы его понимаем, кто-то ищет твоей смерти,
чтобы привести это пророчество в исполнение или хотя бы убедить
других, что пророчество близко к исполнению. Это пророчество  -
одно  из  немногих, доставшихся нам от пантатианских змеелюдей.
Мало что мы  знаем  о  них.  Известно  только,  что  редкие  их
появления  всегда предвещают беды, потому что они - приспешники
чистого зла и трудятся во имя  цели,  известной  им  одним.  Мы
знаем  также,  что  Владыка  Запада еще называется Сокрушителем
Тьмы.
    - Получается, что кто-то ищет  смерти  Аруты,  потому  что,
останься  Арута  в  живых,  он  погубит  его  самого? - спросил
Мартин.
    - Или хотя бы потому, что они так считают, - ответил аббат.
    - Но кто это или что  это?  -  спросил  Арута.  Что  кто-то
желает  моей смерти, в этом для меня нет ничего нового. Что еще
вы можете мне сказать?
    - Боюсь, немного.
    - Теперь мы хотя бы знаем, почему  на  тебя  напали  ночные
ястребы, - сказал Лори.
    -  Религиозные фанатики, - заметил Джимми, покачав головой.
Он посмотрел на аббата и прибавил: - Извините, отец.
    Аббат пропустил его замечание мимо ушей.
    - Важно понять, что они не оставят своих попыток и  впредь.
Вам не удастся покончить с ними до тех пор, пока не покончите с
тем, кто отдал приказ убить вас.
    -  Так,  -  сказал Мартин. - Еще нам известно, что Братство
Темной Тропы как-то связано с этим делом.
    - На  севере,  -  произнес  брат  Мика.  Все  вопросительно
посмотрели  на  него. - Ответы на твои вопросы лежат на севере,
Арута. Взгляни, - и в его голосе послышались командные нотки. -
На севере лежат Высокие Пределы - преграда обитателям  Северных
земель.  На западе, над Эльвандаром - Великие Северные горы, на
востоке - Северные стражи, Высокая твердыня и Спящие горы. А  в
центре  располагается  самая  большая  преграда  -  Зубы  Мира,
тринадцать сотен миль почти непроходимых утесов. Кто знает, что
лежит за ними? Кто, кроме отступников и  беглецов,  отваживался
отправиться  туда  и  вернуться  назад,  чтобы рассказать нам о
Северных  землях?  Наши  предки  много  веков   назад   создали
пограничные  владения баронов, чтобы закрыть проходы у Высокого
замка, Северного  форта  и  Железного  перевала.  Силы  герцога
Вабонского блокируют последний из оставшихся главных проходов к
западу  от Ступеней Гремящего Ада. А из тех гоблинов или темных
братьев, кто рисковал перебраться через Гремящий Ад, никого  не
осталось   в  живых  -  кочевники  служат  нам  не  хуже  наших
стражников. Коротко говоря,  мы  ничего  не  знаем  о  Северных
землях.  Но  именно  там  живут  моррелы и именно там ты можешь
найти ответ.
    - Или  ничего  не  найти,  -  сказал  Арута.  -  Ты  можешь
беспокоиться  насчет  пророчеств  и знамений, меня же беспокоит
только ответ на загадку терна серебристого. Пока Анита снова не
будет здорова, я ничем больше не стану заниматься. -  Казалось,
аббат  встревожился.  Арута  продолжал:  - Я не сомневаюсь, что
есть такое пророчество и что какой-то безумец, владеющий черным
колдовством,  ищет  моей  смерти.  Но  что  это  несет  большую
опасность  Королевству  -  это  еще  как  сказать. Мне в это не
верится.
    Аббат собирался ответить, но Джимми вдруг спросил:
    - Что это?
    Все обернулись и посмотрели, куда он  указывал.  Низко  над
горизонтом  появилось голубое свечение, которое становилось все
ярче, словно к ним приближалась какая-то звезда.
    - Похоже на падающую звезду, -сказал Мартин.
    И тут они увидели, что это вовсе не звезда. Едва различимый
на таком далеком расстоянии звук сопровождал приближение света.
Свет разгорался ярче,  и  звук  становился  громче,  приобретая
зловещие  оттеняй.  По  небу  к  ним  стремился  голубой сполох
пламени. Со звуком, напоминавшим шипение  воды  на  раскаленном
железе, он резко устремился к башне.
    - Уходите с крыши скорее! - закричал брат Доминик.

        Глава одиннадцатая. СХВАТКА

    Они  медлили.  За  предупреждением Доминика последовал крик
Мики, и все заторопились по лестнице вниз. На полпути к первому
этажу Доминик, оступившись, покачнулся.
    - Что-то приближается.
    Добравшись до первого этажа, монахи и их гости подбежали  к
двери  и  выглянули.  В  небе  над ними с невероятной скоростью
кружились  светящиеся  предметы.  Они  собирались  над   башней
сначала  с  одной  стороны,  потом с другой, и ночь наполнилась
угрожающими протяжными звуками. Предметы все быстрее и  быстрее
мелькали  в  воздухе,  сливаясь  в  полосы  голубого, зеленого,
желтого, красного цвета - злобные вспышки  сияния,  разрывавшие
ночную тьму.
    - Что это? - спросил Джимми.
    -  Какие-то  волшебные  предметы,  -  ответил  аббат.  -  Я
чувствую, как они обыскивают места, над которыми пролетают.
    Движение предметов изменилось - вместо того чтобы пролетать
над башней, они начали поворачивать в сторону.  Люди  заметили,
что  предметы  замедлили  свой полет. Курс движения менялся - и
вот летающие  объекты  высоко  в  небе  над  аббатством  начали
выписывать  круги.  Теперь стало возможным разглядеть их форму.
Это оказались большие шары, внутри  которых  пульсировал  яркий
свет  и  были  видны силуэты каких-то странных, тревожащих душу
очертаний. Они  кружились  все  медленнее,  а  потом  стали  по
спирали спускаться к аббатству. Составив круг, двенадцать шаров
безмолвно зависли над двором. Затем, с низким гудением, которое
больно  отдавалось  в  ушах,  каждая  пара противоположных друг
другу шаров соединилась лучом энергии,  по  периметру  пробежал
еще один луч, соединяя шары в двенадцатиугольник.
    - Что же это такое? - вслух удивился Гардан.
    -  Это  - Двенадцать Глаз, - в благоговейном ужасе произнес
аббат. - Древнее и зловещее порождение легенд.  Говорят,  никто
из  живущих  не  имеет силы сотворить их. Это и средство, чтобы
видеть, и оружие.
    И вот шары начали медленно вращаться. Набирая скорость, они
выписывали замысловатый рисунок - линии свивались, и глазу было
невозможно за ними уследить. Все быстрее  и  быстрее  вращались
они, пока не слились в сплошной диск. Из центра его ударил сноп
света и уперся в невидимый барьер над крышей аббатства.
    Доминик  вскрикнул  от  боли, и Мартину пришлось подхватить
его. Монах прижал руки к вискам и прошептал:
    - Такое мощное... Не могу поверить... - Он открыл глаза, из
которых текли слезы, и сказал: - Барьеры пока держат.
    - Дух отца Доминика - основа магической защиты аббатства, -
объяснил отец Джон. - И ему сейчас приходится нелегко.
    Злобные  лучи  снова  ударили  вниз  и,  отбитые  невидимым
барьером,  раскатились,  как разноцветный дождик, над головами.
Лучи обтекали магический барьер, и над  аббатством  стал  виден
защитный купол. И снова он выдержал натиск. Но вот - еще удар и
еще, и Арута, а вместе с ним и остальные заметили, что с каждым
ударом  барьер опускается все ниже. Доминик вскрикивал от боли.
И вот с яростью бури ударил сноп белого света и пробил  барьер,
обдав землю злым шипением и резким запахом.
    Брат Доминик, напрягшись в руках Мартина, застонал.
    - Оно входит, - прошептал он и потерял сознание.
    Мартин опустил монаха на пол, а отец Джон распорядился:
    -  Мне  надо  идти в ризницу. Брат Мика, ты должен сдержать
эту силу.
    - Что бы это ни было,  оно  уничтожило  магическую  защиту,
сильнее  которой  только защита нашего главного храма. Теперь я
должен встретиться с этой силой. Ишап вооружил и защитил  меня,
- произнес старый монах ритуальную фразу, снимая с пояса боевой
молот.
    Стены  аббатства потряс рев невероятной силы, словно подали
голос   сразу   тысячи   взбешенных   львов.   Он   начался   с
пронзительного  визга,  от которого сводило скулы, и понижаясь,
достиг такой мощи, что, казалось, вгрызался в камни  двора.  Во
все  стороны  били сполохи света - наугад, наудачу, и там, куда
они попадали, все рушилось. Казалось, камни крошились, все, что
могло гореть - загоралось, а вода, на  которую  попадали  лучи,
мгновенно испарялась.
    Мика  вышел из здания, стараясь встать так, чтобы оказаться
под вращающимся диском. Когда вспыхнул новый луч света, ослепив
тех, кто наблюдал за ним  из  укрытия,  брат  Мика  поднял  над
головой молот, словно предчувствуя следующий удар. Когда сияние
немного  померкло,  они  увидели, что Мика стоит, выпрямившись,
подняв  молот  над  головой,  а  лучи  потрескивающей   энергии
каскадом льются вокруг него и все цвета радуги танцуют в адском
водопаде.  Земля  у  его  ног  дымилась и горела, но сам он был
невредим. Когда поток энергии прервался,  Мика  опустил  молот,
замахнулся  и  бросил  его.  Быстро, почти незаметно для глаза,
молот вылетел из его руки и превратился в размытое  белоголубое
пятно,  такое же яркое, как и его цель. Сгусток пламени взлетал
все выше и выше, куда не могла добросить его рука  человека,  и
поразил  вертящийся  диск в самый центр. Он отскочил от диска и
вернулся в руку Мики. Диск еще раз обрушился на  Мику,  но  тот
защитился   волшебной   силой   молота.  И  снова,  как  только
прекратился дождь из лучей, Мика бросил молот, поразив врага  в
самую  середину. Когда молот прилетел обратно, люди в аббатстве
заметили, что диск, вращаясь, начал раскачиваться из стороны  в
сторону.  В  третий  раз кинул Мика молот и опять попал в цель.
Внезапно раздался  такой  пронзительный  свист,  что  все  были
принуждены закрыть уши руками. Кружащиеся шары закачались, и из
каждого  выскочили  маленькие  непонятные  фигурки.  Со смачным
булькающим звуком они попадали на землю и задымились.  Раздался
высокий  тонкий крик, и фигурки покрылись ярким пламенем. Никто
не мог различить истинные очертания фигурок в шарах,  но  Арута
подумал,  что  это,  должно  быть, что-то такое, о чем лучше не
знать, - одно мгновение, прежде чем  стать  пламенем,  существа
очень  напоминали  предельно изуродованных младенцев. Наступила
тишина,  и  дождь  переливающихся   лучей,   словно   крохотных
стеклянных  иголок, посыпался но аббатство. Иголочки вспыхивали
и гасли, а старый монах остался стоять в темном дворе в  полном
одиночестве, держа перед собой боевой молот.
    Те,  кто укрывались в аббатстве, посмотрели друг на друга в
изумлении.  Долгое  время,  приходя  в  себя,  они  ничего   не
говорили.
    -  Это  было просто невероятно... - сказал Лори. - Не знаю,
смогу ли я найти слова, чтобы описать случившееся.
    Арута хотел что-то сказать, но  насторожился,  увидев,  как
Джимми   и  Мартин,  склонив  головы  набок,  прислушивались  к
чему-то.
    - Я что-то слышу,  -  сказал  Джимми.  Немного  погодя  все
остальные   тоже   услышали  отдаленный  звук,  словно  какаято
гигантская птица или летучая мышь била крыльями в ночи.
    Джимми  выскочил  из  дома  раньше,  чем   кто-либо   успел
остановить  его  и,  чуть  ли  не  подпрыгивая  от  нетерпения,
оглядывал каждый клочок неба. Посмотрев поверх крыши  аббатства
на север, он сделал круглые глаза.
    -  Банат! - воскликнул он и кинулся туда, где все еще молча
и неподвижно стоял старый монах.  Мика,  кажется,  находился  в
каком-то  трансе,  глаза его были закрыты. Джимми дернул его за
руку. - Смотри! - крикнул он, когда монах открыл глаза.
    Мика посмотрел, куда показывал парнишка.  Заслоняя  среднюю
луну  в  ночном  небе,  нечто летело к аббатству, громко хлопая
гигантскими крыльями. В ту же минуту монах оттолкнул мальчика:
    - Беги!
    Толчок отдалил Джимми от  главного  здания,  и  он  побежал
через  двор  туда,  где  стояла  одинокая  повозка, наполненная
кормом для лошадей, и нырнул под нее. Перекатившись на бок,  он
замер, наблюдая.
    С  неба  спускалось  порождение  ночных кошмаров, внушавшее
бесконечный ужас: лениво  хлопали  крылья  пятидесяти  футов  в
размахе;  тело  двадцати  футов  высотой  состояло  из  частей,
которые душевно здоровому  человеку  и  привидеться  не  могли;
черные  когти торчали из гротескных пародий на птичьи лапы, над
которыми возвышались ноги, напоминавшие козлиные, но  там,  где
должны  быть  ляжки,  тряслись  и  дрожали жирные складки кожи,
невероятным образом свисая с груди, напоминавшей  человеческую.
По  всему  телу  ручейками сочилась густая, вязкая жидкость. Из
груди этого создания широко раскрытыми глазами  смотрело  синее
человеческое  лицо  -  оно  кривлялось  и  подмигивало в полном
несоответствии с громким ревом, издаваемом  существом.  Могучие
длинные  руки,  похожие  на  лапы  обезьяны,  светились бледным
светом, все время меняя цвет - красный, оранжевый, желтый и так
через все цвета спектра,  пока  опять  не  стали  красными.  От
существа исходила страшная вонь.
    Ужаснее  всего  была  голова  - сотворивший этого монстра в
крайней  жестокости  наделил  его  женской   головой,   немного
великоватой  для тела. И уж пределом насмешки оказалось то, что
это лицо было точным  подобием  лица  Аниты,  которому  придали
выражение  лица уличной шлюхи - похотливое, распутное. Существо
сладострастно облизывало губы  и  закатывало  глаза  в  сторону
Аруты.  Кроваво-красные  губы  раздвигались  в  широкой улыбке,
показывая длинные клыки.
    Арута взглянул на это существо с отвращением и  ненавистью,
которые   вытеснили  из  рассудка  все  мысли,  кроме  одной  -
уничтожить его.
    - Нет! - закричал он, хватаясь за рапиру.
    Тут же на него налетел Гардаи, сбив его на пол и  изо  всех
сил навалившись, чтобы удержать на месте.
    - Они только этого и ждут от тебя! - крикнул он.
    Ему  помог  Мартин,  и  они вдвоем оттащили Аруту от двери.
Существо повернулось, взглянуло на тех, кто стоял в  дверях,  и
сжало  когти.  Надув  губы,  как капризная девочка, оно вдруг с
вожделением глянуло на Аруту и высунуло язык,  призывно  поводя
им по губам. А затем с оглушительным смехом поднялось на ноги в
полный  рост  и  взревело, подняв руки над головой. Сделав шаг,
оно  оказалось  у  двери,  за  которой  стоял  Арута.  И  вдруг
качнулось вперед, вскрикнуло и обернулось.
    Все   увидели   сгусток  светло-голубого  пламени,  который
возвращался в руки брату Мике; он уже нанес первый удар и снова
замахнулся. Молот поразил чудовище на этот раз в живот,  вызвав
еще один болезненный вопль; дымясь, потекла черная кровь.
    Лори  увидел, что брат Антоний появился из книгохранилища и
внимательно разглядывает существо.
    - Что это за создание? - спросил Лори.
    Не выказывая никаких эмоций, кроме любопытства,  архивариус
ответил:
    -  Я  думаю,  это  волшебное существо, созданное при помощи
чародейства и выращенное в колбе. Я могу показать  вам  отрывки
из десятка работ с указанием, как их выращивать. Конечно, может
оказаться,  что  это какое-нибудь редко встречающееся животное,
но я сомневаюсь.
    Мартин поднялся, оставив Гардана удерживать Аруту. Он  снял
с  плеча  свой лук и вложил стрелу. Существо уже надвигалось на
брата Мику, когда Мартин выстрелил. Он  осмотрел  вслед  стреле
широко  раскрытыми  глазами  -  не  причинив  чудовищу видимого
вреда, она пролетела сквозь его шею.
    Брат Антоний сказал:
    -  Да,  это  колдовство.  Смотрите  -  обычное  оружие   не
причиняет ему никакого вреда.
    Существо  обрушило  один  из своих могучих кулаков прямо на
голову Мики, но старый  воин,  защищаясь,  поднял  молот.  Жест
существа   прервался   в  футе  над  поднятым  молотом  монаха.
Впечатление  было  такое,  словно  кулак  налетел  на   камень.
Существо взвыло от негодования.
    Мартин повернулся к брату Антонию:
    - Как его уничтожить?
    - Не знаю. Каждый удар Мики отнимает энергию от заклинания,
которое  породило это существо. Но его сотворила могущественная
магия и может потребоваться целый день или даже больше. Если же
Мика промахнется...
    Но старый монах твердо стоял на ногах,  отвечая  на  каждый
выпад  целым веером ударов и намеренно нанося существу ранения.
Однако, судя по  всему,  хотя  удары  и  причиняли  боль,  силы
чудовища не убывали.
    -  А  как их создают? - спросил Мартин брата Антония. Арута
больше не вырывался, но Гардан  все  еще  держал  руку  на  его
плече.
    Антоний, немного подумав над вопросом Мартина, ответил:
    - Как создают? Ну, это довольно сложно...
    Под  ударами  Мики  безобразное  существо  становилось  все
свирепее  и  бесцельно   размахивало   кулаками.   Устав,   оно
опустилось  на  колени и направило удар прямо на монаха, словно
пытаясь метнуть копье, но в последний момент  изменило  цель  и
ударило кулаком по земле рядом с монахом.
    Мика  слегка  покачнулся,  а  чудовищу  только этого и надо
было. Тут же отдернув руку, оно ударило монаха в бок, сбив  его
с  ног. Тяжело рухнув на землю, он откатился в сторону и замер,
а молот отлетел в сторону.
    Тогда существо опять двинулось к Аруте. Гардан, вскочив  на
ноги,  вытащил  меч и бросился на защиту принца. Старый капитан
встал перед чудовищем, которое  злорадно  улыбалось,  глядя  на
него  сверху  вниз;  лицо  Аниты  придавало  еще  больший  ужас
происходящему. Словно кот, играющий с мышью,  существо  тронуло
Гардана рукой.
    В  дверях  появился  отец  Джон.  В руках он держал большой
металлический жезл, один конец которого  был  увенчан  странным
семиугольным приснособлением. Он выступил перед Арутой, который
хотел прийти на помощь Гардану, и закричал:
    - Нет! Ты ничего не сможешь поделать!
    Арута  решил, что и впрямь нет смысла нападать на чудовище,
и отступил на шаг. Аббат повернулся, чтобы  оказаться  лицом  к
лицу с магическим созданием.
    Джимми  выполз  из-под  повозки и встал на ноги. Он понял -
бесполезно вытаскивать кинжал. Увидев  скрюченную  фигуру  отца
Мики,  он подбежал к нему. Старый монах все еще был без чувств,
и Джимми потащил его к относительно безопасной повозке.  Гардан
в  это  время  без  всякого  результата  отбивался от чудовища,
которое наседало на него.
    Джимми бросил взгляд по сторонам и  увидел  чудодейственный
молот  брата Мики, валявшийся в стороне. Он наклонился, схватил
его за рукоятку  и  упал,  накрыв  молот  животом  и  глядя  на
чудовище.  Оно не заметило, что Джимми завладел оружием. Подняв
молот, Джимми удивился - оказалось, он весит раза в два больше,
чем можно было ожидать. Поднявшись на  ноги,  Джимми  подбежал,
чтобы  оказаться  прямо  за спиной чудовища, и посмотрел на его
вонючие, покрытые шерстью ноги, соединявшиеся аркой над головой
Джимми, - существо потянулось, чтобы схватить Гардана.
    Огромная рука схватила капитана и понесла к разинутому рту.
Отец Джон поднял жезл, и  волны  зеленого  и  пурпурного  цвета
ударили  из  него, охватив чудовище. Оно взвыло от боли и сжало
Гардана, который тоже закричал.
    - Остановитесь!  Оно  же  раздавит  Гардана!  -  воскликнул
Мартин.
    Аббат  убрал жезл, и существо, всхрапнув, отбросило Гардана
к двери, стараясь сбить своих мучителей с ног. Капитан упал  на
Мартина, брата Антония и. аббата, и все рухнули на пол. Арута и
Лори   успели   отскочить.   Принц,  обернувшись,  увидел,  как
ухмыляющаяся пародия лица  Аниты  склоняется  к  двери.  Крылья
существа  не  давали  ему  войти  в  дверь,  но  длинные  руки,
протянувшись внутрь, шарили в поисках Аруты.
    Мартин поднялся, помогая аббату и брату Антонию. Архивариус
сказал:
    - Конечно! Лицо на груди! Бейте туда!
    В  мгновение  Мартин  вложил  в  лук  стрелу,  но  существо
согнулось   и  лица  не  было  видно.  Оно  опять  через  дверь
потянулось к Аруте, и вдруг,  откинувшись  назад,  завопило  от
боли.
    На  одно  мгновение  стало  видно  лицо на груди, и Мартин,
натягивая лук, сказал:
    - Килиан да направит мою  стрелу,  -  и  выстрелил.  Стрела
полетела  прямо  в  цель  и  поразила лицо в лоб. Глаза на лице
выкатились  и  тут  же  закрылись;  из  раны  потекла   красная
человеческая кровь. Существо замерло.
    Все  смотрели,  как чудовище задрожало. С каждым мгновением
оно светилось  все  ярче,  а  цвета  сменяли  один  другой  все
быстрее.  Потом  -  и всем это было ясно видно - существо стало
прозрачным, нематериальным, и все поняли, что  оно  состоит  из
разноцветных дымов, которые, завиваясь клубами, теперь медленно
таяли в ночи.
    Арута и Лори подошли к Гардану.
    - Что случилось? - слабым голосом спросил капитан.
    Все лица повернулись к Мартину. Он указал на брата Антония.
    -  Герцог  спрашивал,  как этих чудовищ создают, - объяснил
монах.Любое дурное чародейство, нужное  для  сотворения  такого
чудовища,  требует,  чтобы  в основе было какое-нибудь животное
или человек. То лицо на груди - все,  что  осталось  от  бедной
пропащей  души,  вокруг  которой  и  создали чудовище. Это была
единственная  смертная  часть,  подверженная  ранениям  обычным
оружием, и когда его убили, чары рассеялись.
    -  Мне  бы не удалось так удачно выстрелить, если бы оно не
отшатнулось, - сказал Мартин.
    - Вам повезло, - ответил аббат.
    - При чем тут везение? -  спросил,  ухмыляясь,  Джимми.  Он
держал  в  руке молот брата Мики. - Я стукнул его по заднице. -
Указав на лежащего Мику, Джимми добавил: - С ним  все  будет  в
порядке, - и вручил молот аббату.
    Арута  не  мог  прийти  в себя - лицо Аниты, венчавшее этот
воплощенный кошмар, все  еще  стояло  перед  ним.  Лори,  слабо
улыбаясь, попросил:
    -  Отец,  если  вас  не затруднит, не найдете ли вы для нас
немного вина? Такого запаха я еще никогда не встречал.
    - Ха! - с негодованием воскликнул Джимми. Понюхал бы  ты  с
моей стороны!
    Арута  смотрел,  как  над  Каластийской  грядой  занимается
рассвет и злым красным  шаром  поднимается  солнце.  За  время,
прошедшее   после  нападения,  аббатство  вернулось  к  некоему
подобию порядка и спокойствия,  но  в  собственной  душе  Арута
ощущал  лишь  сильнейшую  тревогу.  Кто бы ни направлял попытки
убить его, он оказался гораздо могущественнее, чем  представлял
себе  Арута, могущественнее, чем считали отец Натан и верховная
жрица Лимс-Крагмы. Торопясь отыскать средство, которое вылечило
бы Аниту,  Арута  утратил  осторожность,  что  было  не  в  его
характере.  Когда  требовалось,  он  мог  быть  отчаянно храбр;
храбрость принесла ему немало побед, но в  последнее  время  не
храбрость  вела  его,  а  отчаяние  и  порыв. Чуждые, позабытые
ощущения наполнили душу Аруты.  Он  почувствовал  сомнения.  Он
всегда  был  уверен,  что  во  всех делах поступает единственно
правильным образом, но Мурмандрамас не  то  предвидел  все  его
шаги,  не  то  каким-то  образом  с  непостижимой быстротой мог
отвечать на все действия, предпринимаемые Арутой.
    Очнувшись  от  размышлений,  Арута  увидел  рядом  с  собой
Джимми.
    - Ну да, так и есть, - покачав головой, сказал парнишка.
    Несмотря   на  собственные  заботы,  Арута  заинтересовался
глубокомысленным замечанием.
    - Ты о чем?
    -  Неважно,  насколько  ловким  ты  себя  считаешь,  что-то
появилось  и  -  плюх!  -  тебя опрокинули на задницу. Тогда ты
начинаешь рассуждать: <Вот о  чем  я  забыл  подумать!>  Старый
Альварни Быстрый называл это <взгляд назад с птичьего полета>.
    Арута  удивился  - мальчишка словно читал его мысли. Джимми
продолжал:
    - Ишапианцы сидят здесь, бормоча молитвы, и думают,  что  у
них такая крепость, какую никакими чарами не одолеть. <Ничто не
сможет  разрушить магическую защиту>, - передразнил он. - И вот
прилетают эти шарики с лучами, а за ними это чучело  -  и  раз!
<Мы  не  подумали о том и об этом!> Они целый час сокрушаются о
том, что надо было сделать, да они не сделали. Ну, думаю, скоро
они  заведут  себе  здесь   чтонибудь   посильнее.   -   Джимми
прислонился  к  каменной  стене, обращенной к утесу. За стенами
аббатства  из  утренних  теней  появлялась  долина   -   солнце
поднималось   все  выше.  -  Старый  Антоний  сказал  мне,  что
заклинания  для  создания  такого  представления,  как  сегодня
ночью,  требуют немало времени и сил, так что можно надеяться -
повторение последует не сразу. Они в  своей  крепости  будут  в
безопасности...  Пока  опять  не явится какая-нибудь тварь и не
вышибет пинком их ворота.
    - Экий ты мыслитель, -  улыбнулся  Арута,  и  Джимми  пожал
плечами.
    -  Я напугался до того, что чуть не обмочил штаны, да и ты,
верно, тоже. Эти немертвые  мертвецы  в  Крондоре  были  весьма
противны,  но  то,  что сегодня ночью случилось... Не знаю, как
ты, яо я бы на твоем месте подумал - может, перебраться в Кеш и
сменить имя?
    Арута грустно улыбнулся  в  ответ  -  Джимми  заставил  его
увидеть то, чего он не хотел видеть.
    - Честно говоря, Джимми, я и сам напуган так же, как ты.
    Джимми, кажется, очень удивился, услышав такое признание.
    - Правда?
    -   Правда.  Послушай,  только  безумец  не  испугался  бы,
встретившись с тем, что явилось к нам сегодня ночью, и  с  тем,
что  еще  может  явиться; но дело не в том, напуган ты или нет,
дело в том, как ты себя ведешь. Мой отец  однажды  сказал,  что
герой  - это человек, который напугался так сильно, что не смог
прислушаться к голосу разума  и  убежать,  а  после  остался  в
живых.
    Джимми  рассмеялся с неподдельной веселостью, которая сразу
сделала его тем, кем он был - просто взрослеющим  парнишкой,  а
не мальчиком-мужчиной, которым он обычно казался.
    -  И  верно. Что до меня, так я лучше побыстрее справлюсь с
делами да и  пойду  искать  развлечений.  А  эти  страдания  за
великие цели хороши только для саг и легенд.
    -  А есть все-таки у тебя философские склонности, - заметил
Арута и переменил тему: - Вчера ночью ты  действовал  быстро  и
храбро. Если бы ты не отвлек чудовище, чтобы Мартин смог в него
выстрелить...
    - Мы бы сейчас сопровождали в Крондор твои останки, если бы
оно,  конечно,  их не съело, - закончил за него Джимми с кривой
усмешкой.
    - Что-то ты очень развеселился.
    Ухмылка Джимми стала еще шире:
    - Представь, не очень. Ты  -  один  из  немногих  людей,  с
которыми  стоит  иметь дело. И это здорово, хотя времена сейчас
совсем не здоровские. Мне все это очень нравится,  если  хочешь
знать.
    - Ну и вкусы у тебя!
    Джимми мотнул головой:
    -  Даже если тебя напугали до беспамятства, этим тоже можно
позабавиться. Это, знаешь ли, очень  важно  в  воровском  деле:
лезешь  в  чужой  дом  глухой  ночью,  не зная, спят ли там или
поджидают тебя с мечом или дубинкой наперевес, чтобы  размазать
твои мозги по полу, как только ты сунешь голову в окно. Удирать
от  стражников  - это, конечно, не очень забавно, но что-то все
же в этом есть, ты не находишь?  Это  здорово.  А  кроме  того,
сколько  человек  могут похвастать, что они спасли жизнь принцу
Крондора, дав пинка демону?
    Арута от души рассмеялся.
    - Пусть меня повесят, я впервые смеюсь с... со дня свадьбы.
- Он положил руку  Джимми  на  плечо.  -  Ты  заслужил  сегодня
награду, сквайр Джеймс. Чего же ты хочешь?
    Джимми сморщился, изображая глубокую задумчивость.
    - Почему бы не провозгласить меня герцогом Крондорским?
    Аруту  словно  громом  поразило.  Он  открыл рот, собираясь
что-то сказать, но передумал. Подошел Мартин и, заметив на лице
Аруты странное выражение, спросил:
    - Что тебя беспокоит?
    Арута указал на Джимми:
    - Он хочет быть герцогом Крондорским.
    Мартин громогласно захохотал. Когда  он  отсмеялся,  Джимми
спросил:
    - Почему бы и нет? И Дуланик здесь, и теперь вы знаете, что
он удалился  от  дел. Волней не хочет этого титула, так кому же
вы думаете его отдать? Я неплохо соображаю и  оказал  вам  пару
услуг.
    Мартин снова захохотал.
    -  За  которые  тебе  уже заплачено, - сказал Арута. Гнев и
веселье боролись в душе принца. - Послушай ты, разбойник, может
быть,  мне  стоит  подумать  о  том,  чтобы   Лиам   дал   тебе
какое-нибудь небольшое баронство - совсем маленькое, чтобы было
чем  заняться,  когда  ты  достигнешь  совершеннолетия, которое
наступит еще только  через  три  года.  А  пока  тебе  придется
удовлетвориться титулом старшего сквайра двора.
    Мартин покачал головой:
    - Да он же сделает из подчиненных уличную шайку.
    -  Ну  хорошо,  :-  согласился  Джимми, - на худой конец, я
посмотрю на рожу этого осла Джерома, когда ты отдашь приказ  де
Лейси.
    Мартин перестал хохотать.
    -  Я  подумал,  вы  будете  рады  узнать,  что Гардан скоро
поправится, да и брат Мика тоже. Доминик уже оправился.
    - А аббат и брат Антоний?
    - Аббат где-то во  дворе,  занят  тем,  чем  обычно  бывают
заняты аббаты, когда их аббатству нанесен ущерб. А брат Антоний
ищет  записи  о  терне серебристом. Он просил передать вам, что
если вы захотите поговорить с ним, то  найдете  его  в  комнате
шестьдесят семь.
    -  Пойду  разыщу его, - сказал Арута. - Мне хочется узнать,
что  ему  удалось  узнать.  -  Уходя,  он  сказал:  -   Джимми,
объясни-ка моему брату, почему это я должен дать тебе второй по
значимости герцогский титул в Королевстве.
    Арута  ушел  на  поиски  архивариуса.  Мартин  повернулся к
Джимми, который широко улыбнулся ему в ответ.
    Арута вошел в обширное помещение, где было душно от легкого
запаха консервантов. В неверном свете фонаря брат Антоний читал
древний фолиант. Не оборачиваясь, чтобы посмотреть, кто пришел,
он сказал:
    - Так я и думал. Я знал, что это здесь. - Он выпрямился.  -
Это  создание похоже на то, которое было убито триста лет назад
при нападении на храм Тита-Онанки  в  Элариале.  Согласно  этим
записям, очевидцы были уверены, что за сим деянием стояли жрецы
пантатианских змеелюдей.
    -  Кто  эти  пантатианцы,  брат? - спросил Арута. -Я слышал
только сказки, которыми пугают детей.
    Старый монах пожал плечами:
    - Честно говоря, нам мало о них известно.  Мы,  худо-бедно,
можем  понять  большинство  разумных  существ  в Мидкемии. Даже
моррелы, Братья Темной Тропы, имеют нечто общее с людьми. Ты же
знаешь, что  у  них  довольно  строгий  кодекс  чести,  хотя  и
странный по нашим меркам. Но эти существа... - Он закрыл книгу.
- Никто  не знает, где расположена Пантатия. На картах Макроса,
которые прислал нам Кулган  из  Звездной  Пристани,  нет  такой
страны.  Эти  жрецы  владеют  магией, подобной которой не знает
никто. Они  заклятые  враги  людей,  хотя  когда-то  в  прошлом
уживались с ними. Ясно только одно: они - создания чистого зла.
Для них служить этому Мурмандрамасу - значит сделать его врагом
всему,  что  есть  добро.  И  то,  что  они  служат  ему,  тоже
заставляет нас его бояться.
    - Теперь  мы  знаем  немного  больше,  чем  после  рассказа
Веселого Джека, - сказал Арута.
    - Верно, - ответил монах. - Но не надо сбрасывать со счетов
и то,  что  вы сразу поверили ему. Зачастую знание того, что не
есть ложь, так же важно, как и знание правды.
    - Удалось ли вам среди всех тревог узнать хоть чтонибудь  о
терне серебристом? - спросил Арута.
    -  Да.  Я  собирался позвать вас, как только закончу чтение
этого отрывка. Но, боюсь, мало что могу рассказать.  -  Услышав
такое,  Арута  почувствовал, как сердце его упало, но все же он
сделал старому монаху знак продолжать. - Я не мог вспомнить про
терн серебристый потому, что это название -  перевод  слова,  с
которым  я  более  знаком.  -  Брат  Антоний открыл другой том,
лежащий на столе. -  Это  -  дневник  Джеффри,  сына  Карадока,
монаха  Сильбанского  аббатства,  что  к западу от Вабона, - то
самое место, где вырос брат ваш Мартин, только происходило, это
давным-давно.  Джеффри  интересовался  растениями  и   проводил
свободное  время,  составляя  описания  разных трав и деревьев,
произраставших в той местности. Здесь я и нашел ключ. Я  прочту
вам это место. <Растение, что зовется иллеберри у эльфов, людям
известно  как  искристый  терновник.  При  правильном обращении
имеет  магические  свойства,  но  в  виде  эссенции  мало  кому
известен  -  он  требует  тайного  магического  ритуала, о коем
простой народ не ведает. Ныне же он  встречается  все  реже,  и
немногие видали его. Я сам никогда не встречал сие растение, но
те,  с кем довелось мне беседовать - весьма благонадежные люди,
и они уверены, что растение  такое  существует>.  -  Он  закрыл
книгу.
    -  Это  все? - спросил Арута. - Я-то надеялся узнать рецепт
или, на худой конец, какую-нибудь подсказку, как его найти.
    - Но  здесь  и  есть  подсказка,  -  сказал  старый  монах,
подмигнув.  -  Джеффри,  который  собирал  больше рассказы, чем
описания,   назвал   растение   иллеберри,   якобы   эльфийским
названием.  Это явно исскаженное <элебера>, что на языке эльфов
и означает <серебристый терн>! То есть - если  кто  и  знает  о
магических  свойствах  этого  растения  и  о  том,  как  с ними
бороться, так это заклинатели из Эльвандара.
    Арута немного помолчал.
    - Благодарю вас,  брат  Антоний.  Я-то  надеялся,  что  мои
странствия  окончатся  здесь,  но  вы  хотя бы не отняли у меня
надежду.
    Старый монах ответил:
    - Надежда умирает последней, Арута  кон  Дуан.  Подозреваю,
что среди суеты аббату не удалось изложить вам главную причину,
по  которой  мы собираем книги и манускрипты. - Он махнул рукой
вокруг себя. - Причина в том, что это - надежда.  Немало  здесь
пророчеств  и  предсказаний,  и  есть  одно,  говорящее о конце
всего, что мы знаем. Оно гласит, что, когда все и вся  поглотит
тьма,  останется  только то, <что есть Сарт>. Если когда-либо и
исполнится это пророчество,  мы  надеемся,  что  семена  знаний
смогут  опять  послужить  человеку.  Мы трудимся для этого дня,
уповая на то, что он никогда не настанет.
    - Благодарю вас за доброту, брат Антоний, - сказал Арута.
    - Каждый должен помогать другому, чем может.
    - Благодарю вас.
    Арута  вышел  из  комнаты.  Поднимаясь  по   лестнице,   он
раздумывал  над  тем,  о чем только что узнал, и взвешивал свои
возможности. Во дворе к Джимми и Мартину присоединились Лори  и
Доминик, который, хоть и был еще бледен, но, кажется, оправился
от травмы.
    - Уже завтра Гардан будет чувствовать себя хорошо, - сказал
Лори, поприветствовав принца.
    - Неплохо. Ближайшей ночью мы покинем Сарт.
    - Что ты решил? - спросил Мартин.
    -  Я  хочу  поместить Гардана на первый же корабль, который
идет из Сартав Крондор, а мы поедем дальше.
    - Куда? - спросил Лори.
    - В Эльвандар.
    Мартин улыбнулся:
    - Хорошо будет снова побывать там.
    Джимми вздохнул.
     - О чем ты? - спросил его Арута.
    - Я как раз вспомнил дворцовых поваров и жесткие  лошадиные
спины.
    -  Тебе  не придется долго скучать о поварах, потому что ты
вернешься в Крондор с Гарданом.
    - И пропущу самое веселье?
    - У этого парня странные представления о веселье, -  сказал
Лори Мартину.
    Джимми начал что-то говорить, но вмешался брат Доминик:
    -  Ваше  высочество, если мне будет позволено отправиться с
капитаном, я бы поехал в Крондор.
    - Конечно, но как же ваши обязанности?
    - Меня сменит другой брат. Я все равно некоторое  время  не
смогу  исполнять  их, а ждать мы не можем. В этом нет стыда или
бесчестья - просто необходимость.
    - Я уверен, что Гардан и Джимми будут рады иметь вас  своим
попутчиком.
    - Погодите... - начал Джимми.
    Не обратив на него внимания, Арута спросил монаха:
    - Какие дела зовут вас в Крондор?
    -  Просто  он  лежит на пути в Звездную Пристань. Отец Джон
считает, что необходимо срочно сообщить Пагу и другим  чародеям
все,  что  нам  стало  известно  о  происходящих  событиях. Они
практикуют магию, нам недоступную.
    -  Это  хорошо.  Нам  понадобятся  все  средства,   которые
доступны.  Мне  и самому следовало об этом подумать. Если вы не
возражаете, я дам вам дополнительную  охрану.  И  Гардан  будет
сопровождать вас до самой Звездной Пристани.
    - Очень любезно с вашей стороны.
    Джимми еще раз сделал попытку протестовать против отсылки в
Крондор.  Однако Арута вовсе не собирался принимать во внимание
его возражения.
    - Забери с собой в  Сарт  нашего  подающего  надежды  юного
герцога  и  найми  там корабль, - сказал он Лори. - Мы появимся
завтра. Поищи добрых лошадей и ни во что не ввязывайся.
    Арута пошел к зданию бывшей казармы вместе  с  Домиником  и
Мартином,  оставив  Джимми  и Лори во дворе. Джимми, все еще не
терял надежды быть услышанным:
    - Но...
    - Идем, ваше  сиятельство.  Нам  пора  в  путь.  Если  рано
управимся  с  делами,  посмотрим,  не сыграть ли нам в картишки
где-нибудь в гостинице.
    Глаза Джимми загорелись:
    - В картишки?
    - Ну, в пашаву или в кости.
    - 0! - воскликнул парнишка. - А меня научишь?
    Он повернул к конюшне, и Лори легонько пнул  его,  придавая
ускорение:
    -  Научишь... Я не олух из деревни. Я слышал эти слова, еще
когда впервые проигрался.
    - Надо же было попробовать! - рассмеялся Джимми.
    Арута вошел в темную комнату. Глянув на человека,  лежащего
на кровати, он спросил:
    - Ты посылал за мной?
    Мика, приподнявшись, прислонился к стене.
    -  Да.  Я  слышал,  что  вы  сейчас  уезжаете. Спасибо, что
пришел. - Он жестом пригласил Аруту присесть на постель. -  Мне
надо  поспать,  но  уже  через  недельку я поправлюсь. Арута, в
молодости мы с твоим отцом были друзьями. Тогда Келдрик  только
заводил  обычай  представлять сквайров ко двору - это сейчас он
кажется  устоявшимся.  У  нас  была  веселая  компания.  Брукал
Вабонский  был старшим сквайром и гонял нас, как хотел. Да и мы
в те дни были отчаянные сорванцы  -  твой  отец,  я  и  Гай  де
Бас-Тайра.  -Услышав  имя  Гая,  Арута  вздрогнул, но ничего не
сказал. - Мне нравится думать, что в свое время  мы  составляли
главную опору Королевства. Совсем как вы теперь. Боуррик хорошо
воспитал  тебя  и  Лиама,  да и Мартин вас не позорит. Теперь я
служу Ишапу, но по-прежнему люблю  это  королевство,  сынок.  Я
просто хотел сказать, что буду молиться за тебя.
    - Благодарю вас, милорд Дуланик, - ответил Арута.
    Его собеседник поудобнее устроился на подушках:
    -  Нет. Я теперь простой монах. Кстати, а кто сейчас правит
во дворце?
    - В Крондоре Лиам, он там будет  до  тех  пор,  пока  я  не
вернусь. Волней - канцлер.
    При  этих  словах  Мика  рассмеялся, но тут же сморщился от
боли:
    - Волней! Зубы Ишапа! Должно быть, ему  очень  не  нравится
это занятие!
    - Да, - согласился Арута, улыбаясь.
    - Ты хочешь, чтобы Лиам сделал его герцогом?
    -  Не знаю. Он возражает, но все же правителя лучше него не
найти. Во время Войны Врат мы потеряли немало отличных ребят. -
Арута улыбнулся своей полуулыбкой: - Джимми предлагает, чтобы я
сделал герцогом Крондорским его.
    - Не смейся над ним, Арута. Учи его. Загружай  его  делами,
пока он не застонет, и добавь еще. Дай ему хорошее образование,
тогда и посмотри. Таких, как он, немного.
    -  Почему,  брат,  ты так беспокоишься о делах, которые для
тебя остались в прошлом? - спросил Арута.
    - Потому что я, несмотря  на  отречение  от  мира,  суетный
грешный  человек.  Меня  все  еще  беспокоит, как там живет мой
город. А ты - сын своего отца.
    Арута молчал довольно долго, а потом спросил:
    - Вы с отцом когда-то были очень близки, правда?
    - Да. Только Гай был Боуррику дороже.
    - Гай! - Арута не мог поверить, что самый ненавистный  враг
отца был когда-то его ближайшим другом. - Как это может быть?
    Мика разглядывал Аруту.
    -  Я  думал,  отец обо всем рассказал тебе перед смертью. -
Помедлив, он продолжал: - Значит, не сказал. - Он  вздохнул.  -
Мы,  друзья  твоего  отца  и  Гая, в свое время дали клятву. Мы
поклялись никогда не говорить о  том  позоре,  который  положил
конец  теснейшей  дружбе  и  заставил  Гая  до конца дней своих
носить черный цвет, за что его и стали называть Черным Гаем.
    - Отец однажды говорил об отваге Гая, а больше у  него  для
него не было слов.
    -  И не могло быть. Да и я тебе ничего не скажу - от данной
клятвы меня может освободить только Гай или же  должны  явиться
доказательства  его  смерти - только тогда я решусь заговорить.
Все, что я могу сказать тебе: когда-то они были как братья.  На
пирушке,  на  гулянке  или в бою - никогда они не упускали друг
друга из виду. Но послушай, Арута, тебе рано  вставать  и  надо
хорошо  отдохнуть.  Не стоит тратить время на дела, давно всеми
оставленные. Тебе надо найти лекарство  для  Аниты...  -  Глаза
старика затуманились, и Арута подумал, что в своем беспокойстве
он  совсем упустил из виду то, что Мика долгое время был вхож в
семью Эрланда и знал Аниту с самого рождения. Она для него была
почти внучкой.  Мика  пробормотал:  -  Проклятые  ребра!  Стоит
только  вздохнуть  поглубже, и сразу слезы из глаз, словно луку
наелся. - Он помолчал. - Я держал ее на руках, когда жрецы Санг
Белоснежной благословляли ее в первый час после рождения. -  Он
глядел  куда-то  вдаль,  а потом, отвернувшись, сказал: - Спаси
ее, Арута.
    - Я найду лекарство.
    И шепотом, чтобы справиться с  охватившими  его  чувствами,
Мика закончил разговор:
    - Тогда в дорогу, Арута. И да защитит тебя Ишап.
    Арута  сжал  на  мгновение  руку старого монаха, поднялся и
вышел из его комнаты. Шагая через главный зал здания аббатства,
он  встретил  молчаливого  монаха,  который  пригласил   принца
следовать за ним. Его проводили в комнаты аббата, где сам аббат
и брат Антоний дожидались его.
    -  Вы немало времени провели у брата Мики, ваше высочество,
- заметил аббат.
    Внезапно Арута забеспокоился:
    - Неужели Мика не поправится?
    - На все воля Ишапа.  Он  старый  человек,  и  ему  нелегко
поправляться после таких ранений. - На брата Антония, казалось,
очень подействовали эти слова - он чуть не всхлипнул. Аббат, не
обратив  на  него  внимания, продолжал: - Мы подумали над одним
немаловажным делом. - Он  пустил  по  столу  небольшой  футляр,
который принц подхватил.
    Футляр  был  явно  очень старый: тонкая резьба, покрывавшая
его, почти стерлась от времени.  Открыв  его,  Арута  обнаружил
внутри   бархатную   подушечку,   на  которой  лежал  маленький
талисман. Это был бронзовый молот - копия того,  который  носил
брат  Мика.  Сквозь  крошечное  отверстие  в  рукоятке проходил
ремешок.
    - Что это?
    Ответил брат Антоний:
    - Наверное, вы уже думали над  тем,  каким  образом  вашему
врагу  удалось обнаружить вас. Похоже, что какое-то волшебство,
может быть темное волшебство жреца змеелюдей, помогло выследить
вас безошибочно.  Этот  талисман  -  наследие  нашего  далекого
прошлого.  Он был изготовлен в самом старом из наших монастырей
- Ишапианском  аббатстве  в  Лане.  Это  самый   могущественный
талисман   из   тех,  которыми  мы  обладаем.  Он  скроет  ваши
передвижения от любого колдовства. Для  того,  кто  при  помощи
тайных  чар  следит за вами, вы словно исчезнете из виду. У нас
нет защиты от обычного взгляда, но если вы будете  осторожны  и
станете  скрываться,  то  вам  без  помех  удастся добраться до
Эльвандара. Ни за что не снимайте его, иначе злые чары  тут  же
могут  вас  обнаружить.  Талисман поможет вам и отразить атаку,
подобную той, что была прошлой ночью. Такие существа не  смогут
причинить  вам вреда, хотя враг ваш может попытаться напасть на
тех, кто рядом с вами, потому что они не будут защищены.
    - Спасибо вам, - сказал Арута,  повесив  талисман  себе  на
шею.
    Аббат поднялся:
    -  Ишап  да  защитит  вас,  ваше  высочество, и знайте, что
здесь, в Сарте, вы всегда получите укрытие и помощь.
    Арута поблагодарил аббата и покинул его комнату. Вернувшись
к себе укладывать вещи, он  размышлял  над  тем,  что  услышал.
Отбросив сомнения, он твердо решил спасти Аниту.

        Глава двенадцатая. НА СЕВЕР

    По  дороге спешил одинокий всадник. Мартин предупредил, что
их кто-то догоняет. Арута оглянулся.  Лори,  развернув  лошадь,
вытащил меч, но Мартин рассмеялся.
    - Если это он, я ему уши отрежу, - сказал Арута.
    - Тогда точи кинжал, братец. Посмотри-ка, как торчат у него
локти.
    Через несколько мгновений стало ясно, что Мартин не ошибся,
ухмыляющийся  Джимми  натянул  поводья своей лошади. Арута и не
пытался скрыть неудовольствие. Он повернулся к Лори:
    - Кажется, ты говорил мне,  что  он  вместе  с  Гарданом  и
Домиником благополучно сел на корабль, идущий в Крондор?
    Лори беспомощно посмотрел на него:
    - Клянусь, так все и было!
    Джимми оглядел всех троих:
    - Что, и <привет> никто не скажет?
    Мартин   попытался   сохранять   серьезный   вид,  но  даже
воспитанная  эльфами  невозмутимость  его  не  спасла.   Джимми
напустил  на  себя  невинный  вид  резвого  щенка  -  такой  же
фальшивый, как и большинство  его  остальных  выражений,  да  и
Арута  изо всех сил старался выглядеть мрачным. Лори скрыл смех
за поспешно поднятой рукой и кашлем.
    Арута покачал головой, глядя в землю.
    - Ну и что ты нам расскажешь?
    - Во-первых, я давал клятву, - ответил Джимми. - Может, для
тебя ничего важного в этом и нет, но клятва есть клятва, и  она
связывает  нас  до тех пор, пока с кошки не снимут шкуру. Кроме
того, мне есть что тебе сообщить.
    - Что же?
    - За тобой следят с того момента, как ты покинул Сарт.
    Арута откинулся в седле,  пораженный  и  беззаботным  тоном
Джимми, и новостью.
    - Откуда ты знаешь?
    -  Во-первых,  я  знаю  этого  человека. Это некий купец по
имени Хаваран - на самом деле это  контрабандист  на  службе  у
пересмешников.  Он  скрылся, как только Хозяину стало известно,
что ночные ястребы пробрались в ряды пересмешников. Он сидел  в
таверне, где Гардан, Доминик и я дожидались корабля. Я поднялся
на  борт  вместе  с капитаном и монахом и перед самым отплытием
незаметно вернулся на берег. Тут я увидел, как за один миг этот
человек полностью переменился. Когда он  изображает  купца,  то
это  горластый, шумный человек, но в Сарте он волком смотрел по
сторонам и прятался по темным углам. Он бы никогда не  появился
в таком месте, если бы продолжал играть свою обычную роль. И он
шел  за  вами  от  таверны,  пока  не  узнал,  в  каком  именно
направлении  вы  поехали.  Но  что  самое  важное  -  он  любил
проводить время с Веселым Джеком и Золотым Ноготком.
    -  Хаваран!  -  воскликнул  Мартин.  - По словам Джека, так
звали того человека, который и затащил его и Ноготка  к  ночным
ястребам.
    -  Теперь,  когда  магия  против  тебя бессильна, они будут
полагаться на шпионов, - прибавил Лори. - Вполне  разумно,  что
один  из  шпионов  поджидал  тебя  в Сарте, дожидаясь, когда ты
уедешь из аббатства.
    - Он видел, как ты уехал? - спросил принц.
    Джимми рассмеялся:
    - Нет. Но я видел, как уехал он.  -  Все  вопросительно  на
него посмотрели, и Джимми пояснил: - Я о нем позаботился.
    - Что ты сделал?
    Джимми, казалось, был очень доволен собой:
    -  Даже  такой маленький городишко, как Сарт, имеет скрытую
от глаз жизнь - надо только  знать,  куда  смотреть.  Пользуясь
своей репутацией пересмешника из Крондора, я дал о себе знать и
заявил  о  самом  искреннем  своем  почтении.  Некоторые  люди,
пожелавшие остаться неизвестными, все поняли. Я знаю, кто  они,
и  забуду сказать о них местным властям - в обмен на их услугу.
Они думали, что  я  все  еще  остаюсь  любимцем  пересмешников,
поэтому  и решили не бросать меня в залив, особенно после того,
как я умаслил их золотом из кошелька, что был у меня  с  собой.
Еще  я  намекнул  им,  что  в Западных землях никто не хватится
некоего купца, который прохлаждается сейчас в  некоей  таверне.
Они  меня  поняли. Фальшивый купец уже, может быть, даже сейчас
отправился в Кеш через Дурбин вместе с другими  рабами,  и  ему
предстоит узнать немало о тяжелом рабском труде.
    Лори покачал головой:
    - Похоже, мальчишка сильно на него обиделся.
    Арута подавил вздох:
    - Похоже, я снова у тебя в долгу, Джимми.
    -  В  часе  пути  позади  нас  небольшой  караван, - сказал
парнишка. - Если мы поедем медленно, к ночи он нас догонит.  Мы
вполне можем наняться в караван охранниками и ехать с повозками
и  другими  наемниками,  пока Мурмандрамас ищет трех всадников,
уехавших из Сарта.
    Арута рассмеялся:
    - Что мне  с  тобой  делать?  -  Прежде  чем  Джимми  успел
ответить,  он  предупредил:  -  Только  не  смей  говорить  про
герцогство Крондорское. - Поворачивая коня, он добавил: - И  не
смей говорить мне, где ты взял эту лошадь.
    Сила  судьбы, а может быть талисмана Ишапа, оберегала Аруту
и  его  товарищей  -  по  дороге  в  Илит  они   не   встретили
препятствий.   Предположение  Джимми  о  том,  что  их  нагонит
караван, подтвердилось. Караван был  довольно  бедный  -  всего
пять   повозок;   их   охраняли  двое  головорезов,  нанятых  в
стражники. Как только купец убедился, что Арута и его  товарищи
- не разбойники, он был рад приветствовать их как компаньонов в
пути    -   за   несколько   обедов   он   обзавелся   четырьмя
дополнительными телохранителями.
    В течение двух недель  мало  что  нарушало  однообразие  их
путешествия.   Пешеходы,   торговцы,   караваны   всех  мастей,
охраняемые наемниками, ехали в  обоих  направлениях  по  дороге
вдоль  берега,  соединявшей  Сарт  и  Вершину  Квестора.  Арута
утешался тем, что, если бы какой-нибудь шпион и узнал его среди
толпы наемников и разбойников, то это произошло  бы  по  чистой
случайности.
    Наконец  на  закате  очередного дня они увидели огни Илита.
Арута ехал вместе с двумя стражниками купца Яна. Их  наниматель
оказался  жизнерадостным человеком, обращавшим мало внимания на
то, что там рассказывают другие, и наспех  придуманная  история
Аруты  не  подверглась  внимательному изучению. Насколько принц
мог судить, купец никогда его раньше не видел.
    Мартин поравнялся  с  Арутой;  последняя  повозка  каравана
проехала мимо них.
    - Илит, - сказал Арута, пришпоривая коня.
    Джимми и Лори подъехали с другой стороны дороги.
    -  Скоро  мы  освободимся  от  этого  каравана.  Надо будет
поискать свежих лошадей, эти устали, - сказал Мартин.
    - Я бы был рад поскорее отделаться от Яна. Он  болтает  как
торговка - без остановки, - сказал Лори.
    Джимми с насмешливым сочувствием тряхнул головой:
    - И никому не дает рассказать байку у костра.
    Лори вспыхнул.
    -  Хватит,  - вмешался Арута. - Мы простые путешественники.
Если барон  Таланк  узнает,  что  я  здесь,  -  это  будет  уже
государственное  дело.  Тогда  начнутся празднества, карнавалы,
охоты, приемы и все, кто живет между Кешем и Великими Северными
горами, будут знать, что я в Илите. Таланк -  отличный  парень,
но уж больно охоч до увеселений.
    Джимми рассмеялся.
    -  Не  он  один. - Крикнув, он погнал лошадь вперед. Арута,
Лори и Мартин глядели ему вслед, а  потом,  вспомнив,  что  они
благополучно добрались до Илита, бросились за Джимми.
    Проезжая мимо головной повозки, Арута крикнул:
    - Доброй торговли, мастер Ян!
    Купец   посмотрел  им  вслед  такими  глазами,  словно  они
лишились рассудка. Обычай требовал, чтобы в знак  благодарности
за то, что они охраняли его в дороге, он чтонибудь им подарил.
    Добравшись до городских ворот, они замедлили ход - довольно
длинный   караван  только  что  въехал  в  город,  и  несколько
путешественников ожидали, когда задние повозки  проедут,  чтобы
можно  было  войти  в  ворота.  Джимми  натянул  поводья позади
повозки с сеном и, смеясь от радости,  повернул  лошадь,  чтобы
посмотреть  на  подъезжавших  товарищей.  Ничего не говоря друг
другу, они выстроились в ряд, ожидая, пока стражники  пропустят
телегу.  В  те  мирные дни солдаты ограничивались только беглым
осмотром тех, кто приезжал в город.
    Джимми огляделся. Илит был первым  большим  городом  на  их
пути  после  Крондора,  и деловая суета на его улицах заставила
его снова почувствовать себя, как  дома.  У  ворот  он  заметил
одинокого  человека,  который,  присев на корточки, наблюдал за
теми, кто проходил и проезжал  в  ворота.  Судя  по  накидке  и
кожаным  штанам,  он  принадлежал  к  горному клану хадати. Его
волосы  рассыпались  по  плечам,  но  высоко  на  макушке  была
завязана  боевая  косица,  а  лоб  стягивал скрученный шарф. На
коленях у  него  лежали  деревянные  ножны,  защищающие  острое
лезвие  длинного тонкого и короткого меча - характерного оружия
этих народов. Лицо человека привлекало внимание сразу -  вокруг
глаз,  со  лба  вниз  по  скулам  и  на  подбородке у него были
нарисованы  ослепительно  белые   полосы.   Он   посмотрел   на
проезжавшего  мимо принца, а когда Джимми и Мартин проследовали
за Арутой и Лори, поднялся.
    Джимми  вдруг  громко  рассмеялся,  словно  Мартин   сказал
какую-то  шутку и, откинув голову, бросил быстрый взгляд назад.
Горец медленно шагал  вслед  за  ними.  Проходя  в  ворота,  он
прилаживал на пояс свои мечи.
    - Хадати? - спросил Мартин.
    Герцог похвалил:
    - У тебя зоркий глаз, Джимми. Он идет за нами?
    - Да. Будем отрываться?
    -   Мы   займемся  им,  когда  где-нибудь  устроимся.  Если
понадобится, - сказал Мартин.
    Проезжая по  узким  улочкам  города,  они  везде  наблюдали
признаки  процветания.  Даже сейчас, близко к ночи, было немало
гуляк - стражи караванов, моряки, месяцами не видевшие  берега,
- все  они толпами бродили по улицам, ища удовольствий, которые
можно было бы купить за деньги. Группа  людей  свирепого  вида,
скорее  всего  наемников,  проталкивалась  по  улицам,  явно  в
поисках приключений. Они кричали и смеялись.  Один  налетел  на
лошадь Лори и с притворным гневом закричал:
    -  Эй! Смотри, куда направляешь своего зверя! Или тебя надо
учить хорошим манерам? - и к полному восторгу собутыльников  он
сделал  вид,  что  вытягивает  меч  из ножен. Лори засмеялся, а
Мартин, Арута и Джимми насторожились.
    - Прости, друг, - сказал певец. Человек не  то  усмехнулся,
не  то  скорчил  гримасу и опять сделал вид, что хочет вытащить
меч из ножен. Другой из толпы наемников грубо  отпихнул  его  в
сторону и сказал своему приятелю:
    -  Пойди  выпей. - Улыбнувшись Лори, он обратился к нему: -
Ну что. Лори, все еще поешь лучше, чем ездишь верхом?
    В тот же миг Лори  соскочил  с  коня  и  по-медвежьи  обнял
знакомого:
    - Роальд, сын сводницы!
    Они  обменялись  крепкими объятиями и шлепками по спинам, а
потом Лори представил наемного солдата остальным:
    - Этот негодяй - Роальд, мой друг детства и давний  товарищ
по скитаниям. Его отец владел фермой по соседству с моим.
    Человек, которого звали Роальдом, рассмеялся:
    - И наши отцы выгнали нас из дому чуть ли не в один день.
    Лори  представил  Мартина и Джимми, но, когда дело дошло до
Аруты, Лори назвал его Артуром, как они раньше договорились.
    - Рад познакомиться  с  твоими  друзьями,  Лори,  -  сказал
наемник.
    Арута бросил быстрый взгляд вокруг.
    - Мы загораживаем дорогу. Давайте искать пристанище.
    Джимми  подал свою лошадь вперед, не выпуская из виду друга
детства певца, изучая  его  наметанным  глазом.  Тот  имел  все
отметины  воина-наемника,  человека,  который  зарабатывает  на
жизнь оружием  достаточно  долго  и  считается  опытным  воином
просто  потому,  что до сих пор жив. Джимми заметил, что Мартин
украдкой бросил взгляд назад, и подумал: интересно, идет ли  за
ними хадати?
    Таверна  называлась <Северянин> и была достаточно приличной
для   таверны,   расположенной   так   близко   от    пристани.
Мальчик-конюх,  оставив свой скудный ужин, встал, чтобы принять
у них лошадей. Роальд сказал:
    - Смотри за ними хорошо, парень. - Мальчишка явно его знал.
Мартин бросил ему серебряную монетку.
    Джимми посмотрел, как мальчишка на лету поймал монетку,  и,
подавая  ему  поводья  своей  лошади,  сложил  пальцы  кукишем.
Мальчишка это наметил и коротко кивнул в ответ.
    Они  вошли  в  вал,  и  Роальд  велел   девушке-прислужнице
принести  эль,  а  сам направился в угол, к столу неподалеку от
двери во внутренний двор и подальше  от  основного  круговорота
посетителей.  Вытянув  из-под стола стул, Роальд скинул тяжелые
перчатки и сел. Он говорил так, чтобы его слышали лишь те, дето
сидел с ним за столом.
    - Лори, когда я видел тебя последний раз? Лет шесть  назад?
Тогда  ты уехал с патрулем Ламута на поиски цурани, чтобы потом
написать о них песню,  А  теперь  ты  здесь  с  этим  маленьким
воришкой. - Он указал на Джимми.
    - Ты видел мой знак? - Джимми поморщился.
    -  Да, - ответил Роальд. - Ваш Джимми подал мальчишкеконюху
секретный знак, чтобы местные воры держали руки подальше от его
поклажи. Этот знак  означает,  что  в  городе  вор  из  другого
города,   он   соблюдает   правила  и  ответит  любезностью  на
любезность. Верно?
    - Верно. Я дал им понять, что не буду...  работать  без  их
разрешения.  Мы  тоже  можем договариваться. Мальчишка передаст
кому нужно.
    - Откуда ты все это знаешь? - тихо спросил Арута.
    - Я не разбойник, но и не святой. За долгие  годы  я  водил
дружбу   с   разными   людьми.  Чаще  всего  нанимался  простым
охранником. В прошлом  году  меня  нанимали  Вабонские  Вольные
стрелки. - Взгляд его был направлен вдаль. - Я защищал страну и
короля  за  серебряную  монету  в  день.  Мы  воевали  в  общей
сложности семь  лет.  Из  тех  ребят,  что  нанялись  к  нашему
капитану  в  первый  год,  остался в живых только один из пяти.
Каждую зиму мы останавливались в Ламуте, и наш капитан объявлял
новый набор. И каждую осень мы возвращались, но уже  в  меньшем
числе. - Его взгляд уперся в кружку с элем, стоявшую перед ним.
- Я  сражался  с бандитами и разбойниками всех мастей. Я служил
на военном корабле, который охотился  за  пиратами.  Мы  стояли
насмерть у Пропасти Головореза - нас было меньше трех десятков,
и  мы  бились  с  двумя  сотнями гоблинов три дня, пока Брайан,
барон Высокого замка, не пришел нам  на  выручку.  Я  уж  и  не
надеялся,  что  мне удастся дожить до того дня, когда проклятые
цурани сдадутся. Нет, -  сказал  он,  -  это  хорошо,  что  мне
приходится   теперь  охранять  только  жалкие  караванишки,  на
которые даже самые злобные разбойники не  нападают,  -  наемник
улыбнулся. - Лори, ты был моим лучшим другом. Я бы доверил тебе
собственную  жизнь,  но не женщину и не деньги. Давай-ка выпьем
за старые времена, а потом начнем врать друг другу.
    Аруте    понравилась    открытость    наемного     солдата.
Женщина-служанка  принесла  им  еще  по  кружке  эля, и Роальд,
несмотря на протесты Лори, расплатился за всех.
    - Я пришел сегодня с большим скрипучим караваном из Вольных
городов. Во рту у меня - месячная порция пыли, а золото я  рано
или  поздно  все  равно  истрачу.  Вполне  могу истратить его и
сейчас.
    Мартин рассмеялся:
    - Нет, друг Роальд, за остальное заплатим мы сами.
    - Ты не видел поблизости горца-хадати? - спросил Джимми.
    Роальд махнул рукой:
    - Да их тут немало. Тебе который нужен?
    - Плед в зеленую и черную клетку,  -  сказал  Мартин,  -  и
белая раскраска на лице.
    - Зеленый и черный цвета - дальний северо-западный клан, не
могу  сказать,  который.  Но  белая  раскраска...  - Они с Лори
посмотрели друг на друга.
    - Что такое? - спросил Мартин.
    - Он ищет кровной мести, - сказал Лори.
    - Кровь за кровь,  -  сказал  Роальд.  -  Честь  клана  или
что-нибудь подобное. Я должен сказать вам, что честь у хадати -
это  не  шутка.  Они  так же упрямы на этот счет, как проклятые
цурани в Ламуте. Может быть, он должен наказать  виновного  или
отплатить  за  свое  племя, но что бы это ни было, только дурак
станет перебегать дорогу хадати, когда он ищет  кровной  мести.
Вряд ли кто может сравниться с ними в бое на мечах.
    Роальд допил эль, и Арута сказал ему:
    - Позволь пригласить тебя разделить с нами обед.
    - Честно говоря, я голоден, - улыбнулся воин.
    Они  сделали  заказ,  вскоре  им  подали  еду,  и  разговор
превратился в обмен  байками  между  Лори  и  Роальдом.  Роальд
восторженно слушал, как Лори повествует о своих приключениях во
время  Войны Врат, но певец ни слова не сказал о своей дружбе с
королевской семьей и о том, что скоро должен жениться на сестре
короля. Наемник слушал, широко раскрыв рот.
    - Не  знаю  ни  одного  менестреля,  который  не  любил  бы
прихвастнуть,  а ты - самый-самый из них, Лори, но твоя история
так невероятна, что я ей верю.
    Лори поперхнулся:
    - Прихвастнуть? Я?
    Пока они ели, подошел владелец таверны и обратился к Лори:
    - Я вижу, ты певец. - Лори по привычке носил с собой лютню.
- Не почтишь ли ты дом мой своими песнями?
    Судя по лицу Аруты, он хотел возразить, но Лори ответил:
    - Конечно. - Аруте он объяснил: - Уйдем попозже,  Артур.  В
Вабоне,   даже   если   певец   платит   за   обед,  все  равно
предполагается, что он споет,  если  его  попросят.  Я  с  этим
считаюсь.  Если  так  и дальше пойдет, я смогу обедать, даже не
имея денег.
    Он прошел к помосту у передней  двери  и  сел  на  табурет.
Настроив  лютню,  он начал петь. Это был всем известный мотив -
песню  эту  пели  по  всему  Королевству,  во  всех   тавернах.
Слушатели  ее  очень  любили. Мелодия была приятная, но слова -
сентиментальные до приторности.
    - Ужасно! - покачал головой Арута.
    Остальные рассмеялись.
    - Верно, - сказал Роальд, - но им нравится. - Он указал  на
толпу.
    -  Лори  играет не то, что хорошо, а то, что всем нравится.
Таким образом он и зарабатывает себе на еду, - заметил Джимми.
    Под шквал аплодисментов Лори допел песню и начал  другую  -
разухабистую,  непристойную, которую поют матросы Горького моря
- о том, как пьяный  матрос  повстречался  с  русалкой.  Группа
матросов,  только что сошедших с корабля, хлопала в такт песне,
а один вытащил деревянную дудочку и подыграл  Лори.  В  таверне
воцарилось  буйное  веселье,  и Лори затянул следующую песню, в
которой певец размышлял, чем же занята жена капитана,  пока  ее
муж  в  плавании.  Матросы  приветствовали  ее  криками, а тот,
который был с дудочкой, даже пустился в пляс перед стойкой.
    Веселье  шло  полным   ходом,   когда   дверь   в   таверну
распахнулась  и вошли трое. Джимми, посмотрев, как они медленно
пробираются по залу в их сторону, тихо сказал:
    - Ох, беда.
    - Ты их знаешь? - Мартин посмотрел туда же.
    - Нет, но я знаю таких задир. Вон тот здоровый  в  середине
все и начнет.
    Человек,  о  котором  они говорили, был высокий рыжебородый
солдат-наемник  с  грудью,  как  бочонок,   изрядно,   впрочем,
ожиревший. За поясом у него не было никакого оружия, кроме двух
кинжалов. Кожаная безрукавка едва сходилась на его животе. Двое
за  его  спиной  тоже  походили  на  воинов.  Один был вооружен
множеством ножей - от крохотного стилета  до  длинного  боевого
кинжала. У другого на поясе висел длинный охотничий нож.
    Рыжебородый  вел  своих  спутников  к  столу  Аруты,  грубо
ругаясь и расталкивая тех, кто попадался ему  на  пути.  Не  то
чтобы  он  вел  себя враждебно - он обменялся грубыми шутками с
двумя или тремя посетителями, очевидно,  знавшими  его.  Вскоре
все  трое  стояли  перед  Арутой  и его товарищами. Взглянув на
четырех  человек,  сидящих  за  столом,  рыжебородый   медленно
ухмыльнулся.
    -  Вы  сидите  за  моим  столом, - судя по говору, здоровяк
происходил откуда-то из южных Вольных  городов.  Он  наклонился
вперед, положив кулаки между тарелками с едой. - Вы - чужаки. И
я  вас  прощаю.  -  Джимми  шарахнулся  в сторону: похоже, зубы
толстяка давно сгнили,  а  весь  последний  день  был  посвящен
крепкой  выпивке.  - Если бы вы были из Илита, вы бы знали, что
как только Лонгли появляется в городе, каждый вечер он занимает
в <Северянине> именно этот стол. Уходите,  и  тогда  я  вас  не
убью. - Он откинул голову назад и захохотал.
    Джимми первым вскочил на ноги.
    -  Мы  не  знали,  сэр.  -  Он слабо улыбнулся, а остальные
обменялись взглядами. Арута знаком дал понять, что он освободил
бы стол, чтобы избежать проблем.  Джимми  сделал  вид,  что  до
смерти испугался толстого наемника. - Мы поищем другой стол.
    Человек,  назвавший  себя  Лонгли,  ухватил  Джимми за руку
повыше локтя.
    - Хорошенький мальчишка, а? - Засмеявшись, он  взглянул  на
своих  компаньонов.  -  А  может,  это  девчонка,  одетая,  как
мальчишка, - уж больно хорошенький.  -  Опять  засмеявшись,  он
посмотрел на Роальда. - Этот мальчишка твой друг? Или подружка?
    -  Лучше  бы  ты  этого не говорил. - Джимми воздел глаза к
потолку.
    Арута положил руку на плечо скандалисту:
    - Отпусти мальчика.
    Лонгли свободной рукой отмахнулся и сбил принца с ног.
    Роальд и  Мартин  обменялись  встревоженными  взглядами,  а
Джимми  быстро  вытащил  кинжал  из-за голенища. Никто не успел
двинуться, а Джимми уже упер кончик кинжала в ребра Лонгли.
    - Поискал бы ты другой стол, приятель.
    Громадный воин, глянув на мелкого воришку, а потом  на  его
кинжал сверху вниз, гулко захохотал.
    -  Малыш,  какой  ты  забавный,  -  свободной  рукой  он  с
неожиданным проворством ухватил Джимми за кисть руки.  Применив
небольшое усилие, он вырвал кинжал.
    Лицо  Джимми покрылось бусинами пота - он пытался вырваться
из железного захвата рыжебородого. В дальнем углу пел Лори,  не
зная,  что  происходит  за  столом  его  друзей. Люди, сидевшие
поблизости,  привыкли  к  беспорядкам  портовых  таверн  и  уже
освобождали  место для затевающейся драки. Арута сидел на полу,
голова его все еще немного кружилась после  удара,  но  вот  он
потянулся и вытащил из ножен рапиру.
    Роальд  кивнул  Мартину,  и оба медленно встали, явно давая
понять, что не пытаются вытащить оружие. Роальд сказал:
    - Послушай, мы никому не хотим зла. Знай мы, что  это  твой
любимый  стол, мы бы ни за что его не заняли. Мы поищем другой.
Отпусти мальчика.
    Человек расхохотался:
    - Ха! Думаю, я его оставлю себе!  Толстый  купец  из  Квега
даст  мне  сотню  золотых  за  такого  красивого  мальчишку.  -
Внезапно нахмурившись, он оглядел стол,  а  потом  взглянул  на
Роальда:  -  Ты  уйди.  Мальчишка  попросит прощения за то, что
тыкал Лонгли под ребра, а потом я его отпущу. А  может,  отведу
купцу.
    Арута  медленно  поднялся.  Трудно было сказать, всерьез ли
нарывался на неприятности Лонгли, но  Арута,  получив  удар  по
голове,  не  собирался  более строить предположений. Посетители
явно знали Лонгли, и если он просто хотел подраться, то  Арута,
первым  вытащив  оружие,  сильно  охладит  его  пыл. Компаньоны
толстого Лонгли осторожно оглядывались.
    Роальд, обменявшись взглядом  с  Мартином,  поднял  кружку,
словно  собрался  допить  эль.  Внезапным  взмахом он выплеснул
остатки эля в лицо Лонгли и кружкой заехал по голове человеку с
кинжалами. Третий, которого отвлекло резкое  движение  Роальда,
не  заметил  кулак Мартина; герцог отвесил ему хороший удар, от
которого  компаньон  Лонгли  перелетел  через  соседний   стол.
Завидев   драку,   наиболее   благоразумные  посетители  начали
пробираться к выходу. Лори  перестал  петь  и  привстал,  чтобы
посмотреть, в чем дело.
    Один  из барменов, не интересуясь, кто начал драку, прыгнул
через стойку на ближайшего драчуна,  которым  оказался  Мартин.
Лонгли  крепко  держал Джимми за руку, вытирая эль с лица. Лори
аккуратно положил лютню и, одним прыжком перемахнув  с  помоста
на  стол,  навалился  на  спину Лонгли. Обвив руки вокруг горла
толстяка, певец стал душить его.
    Лонгли от толчка качнулся вперед, а потом снова выпрямился.
Лори не отпускал его. Не  обращая  внимания  на  певца,  Лонгли
глянул на Роальда, готового к драке.
    - Не надо было тебе плескать элем в Лонгли. Теперь я зол.
    Лицо  Джимми  побелело  от  боли  -  так крепко ухватил его
здоровяк.
    - Помогите мне, кто-нибудь! У него  бревно,  а  не  шея,  -
сказал Лори.
    В  тот  момент,  когда  Роальд ударил Лонгл