Александр КАЗАНЦЕВ
   Рассказы

   ВЗРЫВ
   ДАР КАИССЫ


                            Александр КАЗАНЦЕВ

                                  ВЗРЫВ

                             Рассказ-гипотеза

     Сканировал: Ершов В.Г. 05/08/98.

     Картина далекого детства навсегда осталась  в  моей  памяти.  Высокие
холмы обрываются к воде, как будто  срезанные  гигантским  ножом.  Широкая
река делает крутой поворот. Берега - дикие, каменистые, угрюмые. Сразу  за
ними - вековая тайга.
     Наша лодка поднимается по Верхней Тунгуске, как здесь  зовут  Ангару.
На перекатах только я да рулевой остаемся в лодке. Все  остальные,  в  том
числе и отец, тянут бечеву. Сейчас перекат позади, и все сидят на  веслах.
Я устроился на носу и чувствую себя  капитаном.  Это  гребная  галера.  Мы
отважные корсары и идём открывать новые земли за океаном. Эй, кто  там  на
марсе? Что за остров на горизонте? Плавучий остров? Свистать всех наверх!
     Плоты один за другим показываются из-за темной,  закрывающей  полнеба
скалы. Слышится блеяние.
     Капитану понятно все. Это проклятые рабовладельцы ограбили  туземцев,
погрузили на плавучий остров их скот, далеко в трюмы спрятали закованных в
цепи невольников. Я  понимаю,  что  именно  сейчас  нас  ждет  благородный
морской подвиг. Смелее, корсары, вперед!
     Тихое-тихое  утро.  Небо  безоблачно.  Где-то  далеко   глухо   урчит
пройденный вчера перекат.
     Я проклинаю всплески от наших весел. Ненавистные рабовладельцы ничего
не должны заметить. Галера быстро приближается к плавучему  острову.  Ясно
видны овцы и избушка на переднем  плоту.  Но  я-то  знаю,  что  это  рубка
рабовладельца-капитана. Вот он,  бородатый,  в  синей  рубахе,  выходит  и
смотрит на небо. Потягивается, чешет спину, потом зевает и крестит рот.
     Тише, гребцы! Мы  должны  подойти  к  противнику  незаметно  и  сразу
ринуться на абордаж. Где-то слева шуршит белка  на  лиственнице.  Если  он
оглянется... Тихо-тихо. Еле слышны всплески от весел.
     И вдруг страшный удар. Я втягиваю голову в плечи. Я плачу, я забыл  о
корсарах. Плотовщик от неожиданности падает на колени. Рот у него  открыт.
Овцы блеют, шарахаются к самой воде. И тут второй удар, более страшный.  В
избушке порывисто открывается дверь, но  никто  не  показывается  из  нее.
Слева, за тайгой, что-то сверкает, споря с солнцем.
     - Держись! - еле доносится до меня голос отца.
     Воздух - густой, тяжелый - толчком обрушивается на меня.  Я  хватаюсь
за борт, кричу. Мне вторит испуганное, исступленное блеяние овец.
     Я вижу, как овцы одна за другой  падают  в  воду,  словно  их  кто-то
гигантской ладонью сметает с плота. По реке идет высокий  вал.  Вижу,  как
переламывается пустой уже плот. Бревна  его  встают  торчком.  Нашу  лодку
подбрасывает, словно на перекате. Я  захлебываюсь  и  ловлю  ртом  воздух.
Разжимаются пальцы, и, весь мокрый, я скатываюсь на дно. Там вода и пахнет
рыбой. И сразу становится тихо-тихо...
     Далекое  воспоминание,  страница  из  детского  дневника.  Вот   она,
затрепанная коричневая тетрадка,  помеченная  1908  годом.  В  этом  году,
тридцать восемь лет назад, в двухстах пятидесяти километрах от места,  где
сметены были в воду овцы с плотов,  в  тайгу  упал  страшный  метеорит,  о
котором так много писали и рассказывали в Сибири.
     Зачем понадобилась мне  старая  тетрадка?  Почему  завален  мой  стол
статьями и книгами о Тунгусском метеорите?
     Полный полемического задора  и  дискуссионной  злости,  беру  я  лист
бумаги. Да, я готов спорить!
     Рассказ, пожалуй, лучше всего начать  с  того  часа,  когда  утром  3
апреля 1945 года ко мне в редакцию журнала вошли два человека.  Каждый  из
них положил на мой стол по объемистому конверту.
     Тот, что поставил на пол большой чемодан, был гигантского  роста.  Он
сильно сутулился; казалось, будто он что-то рассматривал на полу.  У  него
были крупные, словно рубленые  черты  лица  и  сросшиеся  лохматые  брови,
из-под которых мечтательно смотрели светло-голубые глаза.
     Его спутник сидел на стуле прямо, не касаясь спинки. Он  был  строен,
чуть узок в плечах. Роговые очки придавали  его  немного  скуластому  лицу
выражение учености.
     - В-в-вашему журналу, -  начал  гигант,  заикаясь  на  букве  "в",  -
несомненно, интересен  научный  спор,  который  будет  разрешен  во  время
этнографической экспедиции Академии наук в район Подкаменной Тунгуски.
     -  Если  научным  спором  можно  назвать  утверждение   и   отрицание
бессмыслицы, - едко заметил человек в очках.
     - Я просил бы в-в-вас, -- свирепо обернулся к нему первый посетитель,
- не прерывать меня. В-в-вот два конверта, - он уже говорил со  мной,  как
бы не замечая своего противника, - здесь изложены две гипотезы  по  поводу
странной этнографической загадки.
     - Не познакомите ли вы меня с сутью спора? - попросил я.
     - Знаете ли в-в-вы, что на севере Сибири, в-в-восточнее Енисея, живет
народность эвенки? Люди нашего с вами возраста - конечно, я  не  говорю  о
специалистах - иногда неправильно именуют их тунгусами. Эвенки принадлежат
к  желтой  расе  и  родственны  маньчжурам.  Когда-то  они  были   народом
в-в-воинственных завоевателей, в-в-вторгшимся в Среднюю Азию.  Однако  они
были в-в-вытеснены  оттуда  якутами  и,  отступив  на  север,  укрылись  в
непроходимых  сибирских  лесах.  Правда,  и   якутам   пришлось   уступить
завоеванную ими цветущую страну более сильным завоевателям - монголам -  и
тоже уйти в сибирские леса и тундры, где они стали соседями эвенков...
     -  Сергей  Антонович  настолько  любит  этнографию,  что  никогда  не
упускает случая пропагандировать эту науку, - прервал второй посетитель. -
Я позволю себе сформулировать его мысль: ни эвенки, ни якуты  не  являются
коренными жителями Сибири.
     Он  говорил  подчеркнуто  серьезно,  но  чуть  опущенные  уголки  губ
придавали его рту выражение едва уловимой насмешливости.
     - И докажу! В-в-вот! Не угодно ли в-в-взглянуть?
     Сергей Антонович, кряхтя, согнулся, раскрыл свой огромный чемодан  и,
к  величайшему  моему  изумлению,  извлек  оттуда   какую-то   пожелтевшую
исполинскую кость. Он торжественно положил ее передо мной на стол,  поверх
рукописей.
     - Что это? - невольно отодвинулся я.
     - Берцовая кость коренных обитателей Сибири, -  с  пафосом  возвестил
Сергей Антонович, глядя на меня счастливыми прозрачными глазами.
     - Коренных обитателей?  -  Я  с  ужасом  попытался  представить  себе
обладателей таких костей.
     - Это берцовая  кость  слона,  -  рассеял  мои  предположения  Сергей
Антонович.
     - В Сибири? Слоны? Может быть, мамонты? - усомнился я.
     - Слоны! Эту кость нашел я. В-в-в прошлом году  я  исколесил  таежные
болота  и  гривы,  лазал  по  неприступным  сопкам  в  поисках   кое-каких
ископаемых и, представьте себе,  наткнулся  на  шестьдесят  пятом  градусе
северной широты и сто четвертом  градусе  восточной  долготы  на  кладбище
слонов. Плоскогорье, как гигантским забором, было отгорожено  хребтами  со
в-в-всех  сторон.  Жаркое  сибирское  солнце  растопило  слой   в-в-вечной
мерзлоты и... В-в-вот, закурите, - протянул он портсигар.
     - Спасибо, не курю.
     -  Я  сам  отпилил  заготовку  для  этого  портсигара  от  настоящего
слонового бивня - прямого, а не загнутого, как у мамонта. Три недели я  не
ел ничего, кроме пучек. Это растения из семейства  зонтичных,  из  которых
куда лучше делать дудочки, чем съедобные  блюда.  Я  оставил  на  кладбище
слонов в-в-всю провизию, лишь бы донести эту кость и часть клыка.
     - Надо заметить, что Сергей Антонович самоотверженно нагрузил на себя
эти  любопытные  кости,  помимо  образцов  найденной   им   ценной   руды.
Любитель-этнограф, любитель-палеонтолог, он в добавление  ко  всему  этому
еще и профессионал геолог.
     Гигант взглянул на своего спутника.
     - Изучение обнаженных геологических слоев привело меня к  заключению,
что до последнего ледникового периода в-в-в Сибири был жаркий  африканский
климат. Там в-в-водились слоны, тигры...
     - И естественно, жили африканские негры,  как  готов  утверждать  наш
почтенный ученый.
     -  Да,  я  уверен,  что   племя   коренных   доледниковых   сибиряков
существовало и, может  быть,  даже  имеет  потомков,  доживших  до  нашего
времени. В глуши сибирской тайги  ходят  легенды  о  неведомой  чернокожей
женщине...
     - Есть красочное описание встречи с ней ангарца-зверобоя Кулешова,  -
сказал спутник Сергея Антоновича, снимая очки, чтобы протереть их платком.
Прищурившись, он посмотрел поверх меня куда-то вдаль. - Благодаря любезной
настойчивости Сергея Антоновича я выучил его наизусть.  Представьте  себе:
рев, грохот и черные  мокрые  камни  среди  белой  пены.  Почти  шаркая  о
нависшие с берегов скалы, меж камней скачет  шитик  -  лодка  с  поднятыми
бортами. Высоким носом шитик зарывается в пену.  В  нем  стоит  чернокожая
женщина. На ней только набедренная повязка. По ветру трепещут, развеваются
длинные рыжие волосы. Кулешов готов был поклясться,  что  она  гигантского
роста. Лица ее он не  рассмотрел.  Охотник  говорил,  что  она  шаманит  у
стариков. Через перекат переправлялась она без одежды,  вероятно  боясь  в
ней утонуть.
     - Я утверждаю, что это последний потомок  доледниковых  сибиряков,  -
положил на стол свой огромный кулак Сергей Антонович. - В-в-в этой женщине
сказалась отдаленнейшая наследственность!
     -  Вот  любопытный  образчик  вывода,  не  основанного  ни  на  каких
посылках. Здравомыслящий человек вряд ли придет к такому заключению.
     - Я посмотрю, как  в-в-вы  будете  это  отрицать  там,  на  месте,  -
рассердился Сергей Антонович. - Я твердо решил в-в-взять в-в-вас с  собой,
хоть в-в-вы и кабинетный физик, а  экспедиция  укомплектована.  В-в-возьму
как своего противника и не  дам  вам  заниматься  никакими  электронами  и
нейтронами, пока в-в-вы не сдадитесь и не признаете моей гипотезы!
     Физик улыбнулся.
     - Мы просим вас  вскрыть  конверты,  -  обратился  он  ко  мне,  -  и
опубликовать ту гипотезу, о которой мы телеграфируем вам из Вановары, куда
отправляется комплексная экспедиция Академии наук под  начальством  Сергея
Антоновича.
     -   А   мне   телеграфно   сообщите   в-в-в    В-в-вановару,    какой
глубокомысленный бред был запечатан в-в-в конверте этим почтенным, в-в-все
отрицающим ученым, - пробурчал Сергей Антонович.
     Мои враждующие посетители распрощались со мной и ушли.  Я  задумался,
глядя на оставленные конверты. Какой странный повод заставил  так  спорить
столь различных специалистов?
     - Простите, - услышал я негромкий голос.
     Подняв глаза, я увидел перед собой физика. На этот раз его глаза были
серьезны, губы крепко сжаты.
     - Я вернулся предупредить вас,  что  в  моем  конверте  действительно
изложена одна гипотеза, но она не имеет никакого  отношения  к  чернокожей
женщине, что, безусловно, поразило  бы  милейшего  Сергея  Антоновича,  не
допускающего отвлечения своей экспедиции посторонними вопросами.
     - О чем  же  ваша  гипотеза?  -  спросил  я,  заинтересованный.  Дело
становилось все более и более запутанным.
     - О Тунгусском метеорите.
     - Который упал близ фактории Вановара в 1908 году?
     - Который никогда не падал на землю.
     Не падал на землю?!  Перед  моим  мысленным  взором  прошли  плоты  с
торчащими бревнами, овцы в воде, зарево над тайгой.
     - Вы были на месте падения? - едва сдержался я.
     -  Специальной  экспедиции  туда  нет,  и   я   пользуюсь   случайным
расхождением во взглядах с Сергеем Антоновичем в вопросе о его чернокожей,
чтобы побывать в этом районе. Я хочу установить  там  некоторые  детали  и
тогда пришлю вам телеграмму с просьбой вскрыть конверт.  Вы  поймете,  что
надо будет сделать.
     Все это он  говорил  совершенно  безапелляционно,  с  обезоруживающей
убежденностью в тоне.
     - У меня есть основания пока никому не  сообщать  о  своей  гипотезе.
Сергея Антоновича я познакомлю с ней по прибытии на место, а  то  он  еще,
чего доброго, откажется взять меня с собой. А теперь прощайте!
     Необычайный доверитель, протянув руку, назвал свою фамилию. Еще раз я
был поражен в этот день. Передо мной стоял известный физик-теоретик.
     Я  смотрел  на  закрывшуюся  за  ним  дверь,  пытаясь  осознать   все
происшедшее. История с чернокожей как-то сама собой отодвинулась на второй
план. Меня волновала совершенно новая мысль.
     Метеорита не было?!
     Ну нет, я не сдамся так скоро! О метеорите я готов поспорить.  Я  сам
видел зарево катастрофы, и я испытал воздушную волну гигантского взрыва.
     Решение было  принято.  Я  опровергну  гипотезу  знаменитого  физика,
какова бы она ни была.
     Я перерыл свои  архивы.  Все,  что  касалось  Тунгусского  метеорита,
когда-то специально интересовавшего меня, было извлечено.  Вот  запись  из
детского дневника. А вот выдержка из доклада Л. А. Кулика,  сделанного  им
Академии наук в 1939 году:
     "Факт падения тунгусского метеорита около 7 часов утра 30  июня  1908
года отмечен многочисленными  наблюдателями...  при  ясном  небе  и  тихой
погоде... После падения болида на тайгу над  ней  взвился  к  небу  "столб
огня", а затем раздались  три-четыре  мощных  удара,  слышимых  за  тысячу
километров. Воздушной волной в реках воду гнало "валом", людей и  животных
сбивало с ног, опрокидывало заборы, повреждало постройки, сотрясало  дома,
качало в них висячие предметы".
     Как можно говорить, что метеорита не было, мой уважаемый друг? Или вы
считаете заслуживающей доверия лишь свою  проникновенную  интуицию,  а  не
показания многих тысяч людей?
     Так вот вам объективные записи бесчувственных приборов.
     Воздушная волна была  дважды  зарегистрирована  в  Лондоне,  то  есть
обошла вокруг земного шара два  раза.  Сейсмические  станции  в  Иркутске,
Тбилиси, Ташкенте и Иене отметили  земную  волну  с  эпицентром  в  районе
Подкаменной Тунгуски.
     Что вы можете  противопоставить  этому,  мой  дорогой  ученый  физик?
Воплощенную самонадеянность?
     Я перебирал многочисленные свидетельства очевидцев:
     "Огненный  шар  ярче  солнца...  огненный  столб,  видимый  за  сотни
километров... черные клубы дыма,  превратившиеся  в  тучу  на  безоблачном
небе... стекла, лопнувшие на расстоянии 400 километров..."
     Это показания корреспондентской сети Иркутской сейсмической  станции.
Ими нельзя пренебрегать.
     Прочтем дальше: "разметало чумы...", "кончало  оленей...",  "ворочало
лес..." - это эвенки.
     "Пахнуло таким жаром, что будто рубашка загорелась..." - это  рабочий
в Вановаре.  Даже  близ  Канска,  за  800  километров  от  места  падения,
машинист, испугавшись грохота, остановил поезд.
     Нет, мой почтенный, но легкомысленный оппонент, время,  когда  Л.  А.
Кулику приходилось доказывать факт падения Тунгусского метеорита,  прошло.
С тех пор под руководством Кулика было проведено  несколько  экспедиций  в
район падения. Там были  обнаружены  следы  поразительных  разрушений:  на
площади в восемь тысяч квадратных километров вся тайга сплошь повалена. Вы
сами  увидите  в  районе  гигантского  бурелома,  как  стволы  исполинских
лиственниц лежат, показывая своими вывороченными корнями в одно место -  в
центр феноменальной катастрофы.  Вы  убедитесь,  что  в  радиусе  тридцати
километров не устояло ни одно дерево, а в радиусе  шестидесяти  километров
деревья вырваны на всех возвышенностях. Чтобы вызвать  взрыв  такой  силы,
нужны сотни тысяч тонн сильнейшего взрывчатого вещества.
     Откуда могла появиться такая  энергия?  Я  отвечу  вам,  мой  дорогой
ученый, как вы сами ответили  бы  школьнику.  Метеорит,  сохранивший  свою
космическую скорость, ударился о землю, а  вся  его  кинетическая  энергия
мгновенно перешла в тепло, что равносильно взрыву.
     Обращу ваше внимание, мой ученый противник,  никогда  не  бывавший  в
районе тунгусской катастрофы, что для местных жителей падение метеорита не
представлялось спорным. Старожилы уверяют, что к месту,  где  спустился  с
неба бог огня и грома - ослепительный  Огды,  -  не  приближался  ни  один
местный житель. Оно проклято шаманами. Лишь в первые дни после  катастрофы
эвенки ходили по  бурелому,  разыскивали  обугленные  туши  своих  оленей,
погибшие лабазы с имуществом, видели фонтан воды, бивший  три  дня  из-под
земли. Пожалуй, лучше будет, мой безусловно  заслуживающий  лучшей  участи
оппонент,  если  вы  вместо  гипотезы,   отрицающей   очевидное   явление,
придумаете объяснение этому запоздалому страху местных жителей.
     И наконец, последнее необъясненное явление, свидетельствующее о связи
его с каким-то космическим событием.
     Передо  мной  на  столе  лежит  фотография,  сделанная  в   Наровчате
Пензенской губернии местным учителем. Снимок  сделан  ночью,  через  сутки
после падения метеорита в Сибири. А вот ссылка на находившегося той  ночью
в  Ташкентской  обсерватории,  ныне  здравствующего  академика  Фесенкова,
тщетно ждавшего темноты для начала своих наблюдений.
     После падения метеорита во всем районе, от бассейна  реки  Енисея  до
Атлантического океана, даже в Средней Азии и на Черном море, стояли  белые
ночи, позволявшие читать в полночь. На высоте 83 километров были  замечены
светящиеся серебристые облака неизвестного происхождения.
     Вот  вам  задача,  тщетно  жаждущий  лавров,  дорогой  мой  оппонент.
Объясните связь этого явления с упавшим метеоритом, а  не  компрометируйте
себя спором по поводу установленного факта падения болида.
     Словом, я был заражен полемическим азартом, и  язвительная  блестящая
статья, громившая неизвестную мне антиметеоритную  гипотезу,  была  уже  в
моей чернильнице. Мне  не  терпелось  узнать  содержание  переданного  мне
конверта.
     Но нетерпение мое, равно как и полемический азарт,  было  подвергнуто
большому испытанию.
     С 3 апреля по 14 августа 1945 года я не получал от своих  доверителей
никаких известий.
     Сообщение о пресловутой атомной бомбе, сброшенной на Японию, отвлекло
меня от всяких мыслей о физике, геологе-этнографе и об  их  гипотезах.  Но
внезапно полученная телеграмма представила мне все  в  новом,  неожиданном
свете:
     "Сравните сейсмические данные сотрясений 30 июня 1908 года и  второго
американского подарка. Ищу негритянку".
     Сомнений быть не могло. Мой физик  имеет  в  виду  атомную  бомбу,  о
которой услышал по радио.
     Не скрою, я пережил ощущение, будто меня ударили туго набитым  мешком
по голове.
     С волнением принялся я изучать подробности  взрыва  опытной  бомбы  в
штате Нью-Мексико, когда  с  места  испарившейся  стальной  башни  к  небу
поднялся огненный столб, видимый за многие десятки километров.
     С пристальным вниманием читал я описания взрывов бомб  в  Хиросиме  и
Нагасаки, где ослепительный огненный шар газов, раскаленных до температуры
в двадцать миллионов градусов,  взвился  вверх,  оставив  за  собой  столб
пламени, который прожег облака  и  расплылся  по  небу  гигантским  грибом
черного дыма.
     Руки у  меня  дрожали,  когда  я  сравнивал  эти  подробности  с  так
тщательно  подготовленными  мной  для  дискуссии   описаниями   взрыва   в
тунгусской тайге.
     Чтобы проверить себя, я  побывал  в  Академии  наук,  в  Комитете  по
метеоритам и получил дополнительный материал о "тунгусском  падении".  Там
же я узнал о гибели ученого секретаря по метеоритам Л. А. Кулика.
     Замечательный русский ученый в  первые  же  дни  Отечественной  войны
добровольно встал на защиту Родины  с  такой  же  верой  в  победу,  какой
удивлял мир при розысках Тунгусского метеорита.
     Как  жаль,  что  этот  выдающийся  ученый  не  смог  завершить   свои
исследования  сопоставлением  сейсмических  записей  падения  метеорита  и
атомного взрыва!
     Это сопоставление с помощью института Академии наук  удалось  сделать
мне.
     Характерной особенностью сейсмических записей тунгусского  сотрясения
была регистрация двух толчков с тем большим расстоянием во времени друг от
друга, чем дальше от места взрыва отстояла  сейсмическая  станция.  Второй
толчок  в  районе  регистрирующей  станции  вызывался  воздушной   волной,
распространявшейся от места взрыва с меньшей скоростью, чем  волны  земной
коры.
     Анализ показаний сейсмографов, отметивших атомный взрыв в Нагасаки, с
поражающей точностью воспроизвел картину записей 30 июня 1908 года.
     Неужели же в 1908 году мы имели дело  с  первым  атомным  взрывом  на
земле?
     Передо   мной    лежал    конверт,    скрывавший    мысли    русского
теоретика-физика,  гениально  угадавшего  атомную  реакцию  в   тунгусской
катастрофе. Я едва мог побороть раздражение против ученого, разыскивающего
в тайге какую-то рыжую негритянку вместо опубликования своих идей.
     Я считал колебания излишними и вскрыл конверт.
     Я оказался прав в своих запоздалых догадках. Мой  теоретик  предвидел
все.
     Да, тунгусская катастрофа, во время которой  взрывы  были  слышны  за
тысячу километров, катастрофа, вызвавшая небывалые разрушения и  настоящее
землетрясение,  породившая  ослепительный  шар   газов,   раскаленных   до
температуры в десятки миллионов градусов, который  превратился  затем  при
стремительном взлете в огненный столб, видимый за 400  километров,  -  эта
катастрофа могла быть только атомным взрывом.
     Физик предполагал, что влетевший в  земную  атмосферу  метеорит,  вес
которого он определял не  в  тысячи  или  сотни  тысяч  тонн,  как  прежде
считали, а максимально в сто килограммов,  был  не  железо-никелевым,  как
обычные металлические метеориты, а  урановым  или  состоял  из  еще  более
тяжелых трансурановых элементов, неизвестных на земле.
     Огромная  температура,  которую  метеорит,  пролетая   через   земную
атмосферу, приобрел, была одним из условий, при  которых  стала  возможной
реакция  атомного  распада.  Метеорит  взорвался,  выделив  свою   атомную
энергию, так и не коснувшись земли. Все его вещество,  в  основной  массе,
мгновенно испарилось, а частично превратилось в  энергию,  равную  энергии
взрыва двухсот тысяч тонн взрывчатого вещества.
     Вот почему не смог найти Л. А. Кулик  каких-либо  остатков  метеорита
или его воронки. В центре бурелома оказалось лишь  болото,  образовавшееся
над слоем вечной мерзлоты.
     Наконец и два  последних  загадочных  момента  тунгусской  катастрофы
объясняла  гипотеза  моего  физика.   Таинственные   серебристые   облака,
освещавшие ночью землю, были остатками радиоактивного вещества  метеорита,
выброшенными силой взрыва  до  слоя  Хевисайда.  Радиоактивный  распад  их
атомов вызывал свечение окружающего воздуха.
     Суеверный страх эвенков, бродивших в первые дни после  катастрофы  по
бурелому, вызван "гневом" бога огня и грома, ослепительного Огды. Все, кто
побывал в проклятом месте, погибали  от  страшной  и  непонятной  болезни,
поражавшей язвами внутренние  органы  человека.  Бедные  эвенки  оказались
жертвами  атомного  распада  мельчайших   остатков   вещества   метеорита,
рассыпанных в районе катастрофы.
     Какими блестящими и тонкими казались теперь соображения моего физика!
Ведь именно с этим явлением столкнулись японцы  в  Нагасаки  после  взрыва
атомной  бомбы.  Распад  оставшихся  атомов  мог  продолжаться  в  течение
полутора-двух месяцев.
     Очередной  номер  журнала  со  статьей  физика  был  уже  сверстан  и
направлен в типографию, когда я получил от него телеграмму из Вановары:
     "Гипотеза   неверна.   Уничтожьте   рукопись.    Видел    чернокожую.
Возвращаюсь".
     Я был вне себя от изумления. Теперь я снова не хотел  верить  физику.
Постороннему человеку трудно было бы себе представить, до  чего  мне  было
жаль расстаться с гипотезой об атомном взрыве метеорита! Я  не  мог...  не
мог заставить себя позвонить в типографию.
     Но  как  же  быть?  Какие  опровержения  мог  найти  физик  на  месте
катастрофы?
     Принесли  еще  одну  телеграмму  -  опять  из  Вановары.  Трясущимися
пальцами развернул я бланк:
     "Последний  отпрыск   доледниковых   чернокожих   сибиряков   найден.
Публикуйте".
     С недоумением разглядывал я телеграмму Сергея  Антоновича.  Какое  же
влияние могла оказать доледниковая негритянка на гипотезу атомного взрыва?
     Наконец я сообразил, что  все  равно  ничего  понять  не  смогу.  Мне
казалось, что тут надо иметь воображение по меньшей мере помешанного.
     Махнув рукой на все догадки, я вскрыл  конверт  Сергея  Антоновича  и
стал прикидывать, сможет ли его статья  заменить  по  объему  другую,  уже
заверстанную в очередной номер журнала.
     Я так увлекся этим профессиональным занятием,  что  не  заметил,  как
дверь ко мне открылась и в  комнату  вошел  бородатый  человек  в  грязных
сапогах, оставлявших следы на паркете. Расстегнув меховую  куртку  и  сняв
шапку-ушанку, он протянул мне руку, как старому знакомому.
     Выжидательно посмотрев на незнакомца,  я  вежливо  поздоровался  и...
вдруг узнал его.
     Борода! Отсутствующие очки! Однако как же мог он так скоро  оказаться
в Москве? Ведь я только что получил его телеграмму!
     Я взял в руки телеграфный бланк и посмотрел на дату отправления:  ну,
конечно... задержка.
     - Рукопись... - тяжело дыша, видимо  от  быстрой  ходьбы,  проговорил
физик. - Я спешил с аэродрома...
     - Журнал еще в типографии, - ответил я. - Но где же ваши очки?
     Физик махнул рукой.
     - Они разбились.
     Он  молча  уселся  в  кресло,  вытащил  из  кармана  кисет,   свернул
загрубевшими коричневыми пальцами цигарку и достал кремень с трутом.
     Я  протянул  ему   электрическую   зажигалку.   Посетитель   смущенно
улыбнулся.
     - Одичал, - односложно сказал он, прикуривая.
     Мы  сидели  молча   друг   против   друга.   Я   рассматривал   моего
преобразившегося ученого. Он казался теперь шире в плечах. Здоровый  загар
и окладистая курчавая бородка  делали  его  похожим  на  доброго  молодца.
Затягиваясь крепкой махоркой, он мечтательно смотрел в угол.  По-видимому,
мыслями он был далеко.
     - Рассказывать? - односложно спросил он.
     - Конечно же!
     - Вы знаете, - он посмотрел на меня и вдруг, близоруко  прищурившись,
превратился в уже знакомого мне теоретика-физика, - до сих пор  я  никогда
не спал в лесу, а болото видел только из окна вагона. Я не выносил комаров
и поэтому избегал ездить на дачу. Ванну я принимал два раза в неделю, - он
сбросил пепел на пол, потом усмехнулся и виновато  посмотрел  на  меня.  -
Словом, одичал, - совсем непоследовательно добавил он.
     Мы помолчали.
     - Вас, вероятно, интересует, зачем же, собственно, я ездил  на  место
тунгусской катастрофы, что там искал? Я начну  с  пейзажа  тайги  в  месте
бурелома. Представьте себе: в центре  катастрофы,  вокруг  болота,  прежде
считавшегося основным кратером, где, казалось  бы,  действие  взрыва  было
страшнее всего, лес остался на корню. Деревья, поваленные всюду в  радиусе
тридцати километров, там не лежат,  а  стоят.  Из  земли  торчат  огромные
палки, между которыми уже пророс молодняк... Это бывшие деревья, корни  их
давно мертвы, на них нет коры, она обгорела, обвалилась. Все ветви срезаны
чудовищным вихрем, а на месте каждого сучка - уголек. Телеграфные столбы -
вот на что походят эти деревья. Они могли устоять только под  вертикальным
ураганом, под ураганом, упавшим сверху.
     Мой посетитель сильно затянулся и с видимым наслаждением  выпустил  в
потолок густой клуб дыма. Я не прерывал его молчанья.
     - Именно эта картина и нужна была мне,  -  продолжал  он,  с  видимым
трудом отрываясь от своих мыслей. - Почему устоял этот мертвый лес? Только
потому, что деревья в том месте были перпендикулярны к взрывной  волне.  А
это могло быть лишь  в  том  случае,  если  взрыв  произошел  над  землей!
Раскаленные до  температуры  в  сотни  тысяч  градусов  газы,  пролетев  с
огромной скоростью, срезали  ветви,  ожгли  деревья  и  создали  за  собой
разряжение. Холодный воздух, устремившийся следом, загасил пожар.
     - Так, значит, взрыв все же произошел? - почти обрадовался я.
     - Да, на высоте пяти километров над землей. Я подсчитал  эту  высоту,
исходя из размеров площади мертвого леса, оставшегося  на  корню.  Простая
геометрическая задача.
     - Никакого взрыва, кроме атомного, не могло произойти, если  метеорит
не коснулся земли. Теперь я готов защищать вашу гипотезу даже  против  вас
самого! - с жаром воскликнул я.
     - Это интересно, - сказал физик. - Научная дуэль? Защищайтесь!
     И вот мы приступили к довольно  странной  дискуссии.  Физик  все-таки
оказался моим оппонентом, но... мы поменялись с ним ролями.
     - Отчего же мог  произойти  мгновенный  взрыв  метеорита?  -  спросил
физик, затягиваясь махрой.
     - Надо полагать, что он был из изотопа урана  с  атомным  весом  235,
способного к так называемой "цепной реакции".
     - Правильно. Или изотоп урана, или плутоний. Теперь  опишите  картину
цепной реакции, и вы сразу увидите слабость защищаемой вами гипотезы.
     -  Охотно  вам  отвечу.  Если  атомы  изотопа  урана   бомбардировать
нейтронами, электрически не заряженными элементарными частицами  вещества,
то при попадании нейтрона ядро будет делиться на  две  части,  высвобождая
огромную энергию и выбрасывая, кроме того, три нейтрона, которые разбивают
соседние атомы, в свою очередь выбрасывающие  по  три  нейтрона.  Вот  вам
картина непрерывной цепной реакции, которая не прекратится, пока все атомы
урана не распадутся.
     - Совершенно правильно. Но ответьте, что требуется для начала атомной
реакции?
     - Разбить первый атом, попасть нейтроном в первое ядро.
     - Вот именно. Но здесь-то и кроется ловушка. Вы  знаете,  как  далеко
друг от друга расположены атомы? Расстояния между ними подобны расстояниям
между  планетами,  если  приравнять  величину  планет  и   атомных   ядер.
Попробуйте  попасть  несущейся  кометой,  какой  можно  себе   представить
нейтрон, в одну из планет - в ядро. Физики подсчитали, через  какую  толщу
урана надо пропустить нейтрон, чтобы по  теории  вероятности  он  попал  в
атомное ядро. У некоторых получилось, что для начала  цепной  реакции  так
называемая критическая масса урана должна быть не менее восьмидесяти тонн.
     - Неправда! Вы прибегаете к нечестным приемам. Так думали прежде. Для
начала атомной реакции достаточно, чтобы урана было только один килограмм.
     - Согласен, - улыбнулся физик. - Вы бьете меня моим же оружием, но вы
не разгадали еще моего  коварства.  Да,  действительно,  в  полукилограмме
урана цепная реакция под влиянием потока нейтронов начаться  не  может,  в
килограмме урана она начнется обязательно. Что же из  этого  следует?  Как
будто ужо ясно, что падавший метеорит должен был иметь изотопа  урана  235
не менее килограмма.
     - Совершенно верно.
     - Но, с другой стороны, нужны летящие нейтроны. Скажите  мне,  отчего
же началась реакция? Откуда взялись потоки нейтронов?
     - А космические лучи? В них ведь встречаются летящие нейтроны?
     - Вы подготовлены, безусловно подготовлены, - усмехнулся физик. -  Но
ведь такой поток нейтронов существовал и за пределами атмосферы. Почему же
метеорит не взорвался там?
     - Решающую роль здесь должна  играть  скорость  нейтронов.  Ведь  при
большой скорости нейтроны могут не причинить  ядру  вреда,  подобно  пуле,
пробивающей доску, но не роняющей ее.
     - Замечательно верно, - ударил физик кулаком по столу. -  Для  начала
цепной реакции летящие нейтроны надо притормозить.
     - Если на изменение скорости нейтронов повлияла высокая  температура,
нагревание метеорита при прохождении им атмосферы...
     - Попались! -  закричал  физик,  вскакивая.  -  Вы  разбиты,  дорогой
оппонент! Нам уже приходится делать допущения. "Если"! Никаких  "если"!  Я
не знаю, как сделали американцы свою атомную бомбу, но мы  с  вами  сейчас
невольно разобрали весь ее "механизм". Да, самое трудное, что  американцам
пришлось сделать, - это  затормозить  нейтроны.  И  в  этом  они  вряд  ли
обошлись без тяжелой воды.
     -  Верно,  американцы  действительно  применили  тяжелую  воду.  Как,
однако, вы были хорошо осведомлены, находясь в тайге!
     - Я был осведомлен не в тайге, а до тайги. Я ведь теоретик. Теоретики
должны видеть решение задачи за много лет вперед, за много  лет  до  того,
как она будет решена практиками, эмпириками.  Так  вот,  в  нашем  с  вами
метеорите  трудно   себе   представить   наличие   тормозящих   элементов,
включающихся в нужный момент. Ведь в американской атомной бомбе  они  были
сделаны искусственно.
     - Так что же вы искали в  тунгусской  тайге,  если  до  отъезда  туда
знали, что атомного взрыва  произойти  не  могло?  -  вскочил  я,  готовый
броситься на  физика,  с  такой  убийственной  холодностью  опровергавшего
самого себя.
     - Я искал то, что могло  быть  там  до  катастрофы.  Для  этого  я  с
миноискателем в  руках  исходил  немало  километров,  в  кровь  искусанный
проклятым гнусом.
     - С миноискателем?
     Я уставился на физика и несколько мгновений молчал соображая.
     - Что же, найденное там изменило ваши взгляды? - почти закричал я.  -
Неужели вы подозреваете, что взрыв был подготовлен  искусственно,  что  мы
имели дело с атомной бомбой?
     - Нет, - спокойно возразил физик. - Этот атомный взрыв не был  вызван
бомбой.
     - Я сдаюсь. Я больше не могу. Значит, все не верно...  Вы  ничего  не
нашли?
     - Да, в течение полутора месяцев пребывания в районе  бурелома  я  не
нашел ни метеоритного кратера, ни осколков метеорита или  его  следов,  ни
каких-либо металлических предметов, которые могли быть там до взрыва.  Это
и не мудрено. Взрывом даже деревья вдавливало  в  торф  на  четыре  метра.
Но...
     - Что "но"? Не мучайте... Рассказывайте, что же вы нашли?
     - Не прерывайте. Я расскажу вам все по порядку.
     - Я сдаюсь. Я уже не оппонент, но лишь  слушатель.  Разрешите  только
записывать.
     - Как я уже вам сказал, поиски с миноискателем не  дали  мне  ничего.
Так как экспедиция только начинала работу, то я вынужден был после поисков
в районе бурелома отправиться вместе с Сергеем Антоновичем,  по  нашему  с
ним уговору, разыскивать его дурацкую чернокожую женщину, жившую где-то  в
тайге. Конечно,  я  тогда  не  думал,  что  она  сможет  опровергнуть  мою
первоначальную гипотезу. Мы достали проводников-эвенков  и  верхом  на  их
оленях двинулись в путь.
     - Атомный взрыв и чернокожая! Какая связь? - простонал я.
     - Вы обещали не прерывать.
     - Но должна же быть у вас, ученых, логика. Ну хорошо, молчу.
     - Около двух месяцев гонялись мы без устали за последней  из  племени
чернокожих сибиряков. Мы узнали, что она была жива и чуть ли  не  шаманила
где-то. Мы добрались  до  нее,  наконец,  в  стойбище,  около  местечка  с
удивительно звучным названием "Таимба", неожиданным и для русского  и  для
эвенкийского языка.  Привел  нас  туда  эвенк,  Илья  Потапович  Лючеткан,
когда-то  служивший  проводником  самому  Кулику,  несмотря  на  шаманские
запреты.  Это  был  глубокий  старик  с  коричневым  морщинистым  лицом  и
настолько узкими глазами, что они казались почти всегда закрытыми.
     "Шаманша  -  непонятный  человек,  -  говорил  он,  поглаживая  голый
подбородок. - Сорок или меньше лет назад  она  пришла  в  род  Хурхангырь.
Порченая была".
     Мы знали, что порчеными эвенки называют  одинаково  и  контуженных  и
безумных.
     "Говорить не могла, - продолжал  Илья  Потапович,  -  кричала.  Много
кричала. Ничего не помнила. Умела лечить.  Одними  глазами  умела  лечить.
Стала шаманшей. Много лет ни с кем не говорила. Непонятный человек. Черный
человек. Не наш человек, но  шаман...  шаман...  Здесь  еще  много  старых
эвенков. Русского царя давно нет. Купца, что у эвенков мех отбирал,  давно
нет, а у них все еще шаман есть.  Другие  эвенки  давно  шамана  прогнали.
Учителя взяли. Лесную газету писать будем. А здесь все еще  шаманша  есть.
Зачем ее смотреть? Лучше охотничью артель покажу. Так вам говорю, бае".
     Сергей Антонович всячески допытывался, из какого рода  сама  шаманша,
надеясь узнать ее родословную. Но удалось нам установить только то, что до
появления ее в роде Хурхангырь о ней никто ничего не знал.  Возможно,  что
языка и памяти она лишилась во время метеоритной катастрофы,  по-видимому,
окончательно не справившись от этого и до наших дней.
     Лючеткан говорил:
     "Эвенков при царе заставили креститься, а они  шаманов  оставили,  не
хотели  царя  слушаться.  Все  черной  гагаре,  рыбе  тайменю  да  медведю
поклонялись. А теперь шаманов прогнали".
     Он же рассказал нам, что у черной шаманши были свои странные обряды.
     Она шаманила ранним утром, когда восходит утренняя звезда.
     Лючеткан разбудил нас с Сергеем Антоновичем. Мы тихо встали  и  вышли
из чума. Рассыпанные в небе звезды казались мне осколками какой-то атомной
катастрофы вселенной.
     В тайге нет опушек или полян. В тайге есть только болото.
     Конический чум шаманши стоял у самой топи. Сплошная стена  лиственниц
отступала, и были видны более низкие звезды.
     Лючеткан остановил нас.
     "Здесь стоять надо, бае".
     Мы видели, как из чума вышла высокая, статная фигура, а следом за ней
три эвенкийские старушки, казавшиеся  совсем  маленькими  по  сравнению  с
шаманшей. Процессия гуськом двинулась по топкому болоту.
     "Бери шесты, бае. Провалишься - держать будет. Стороной пойдем,  если
смотреть хочешь и смеяться хочешь".
     Словно  канатоходцы,  с  шестами  наперевес,  шли   мы   по   живому,
вздыхающему под ногами болоту, а кочки справа и  слева  шевелились,  будто
готовые прыгнуть. Даже кусты и молодые деревья раскачивались, цеплялись за
шесты и, казалось, старались заслонить путь.
     Мы  повернули  за  поросль  молодняка  и  остановились.  Над   черной
уступчатой линией  леса,  окруженная  маленьким  ореолом,  сияла  утренняя
звезда.
     Шаманша и ее спутницы стояли посредине  болота  с  поднятыми  руками.
Потом я услышал низкую длинную ноту.  И  словно  в  ответ  ей,  прозвучало
далекое лесное эхо, повторившее ноту  на  какой-то  многооктавной  высоте.
Потом эхо, звуча уже  громче,  продолжило  странную,  неясную  мелодию.  Я
понял, что это пела она, шаманша.
     Так начался этот непередаваемый дуэт голоса  с  лесным  эхом,  причем
часто они звучали одновременно, сливаясь в непонятной,  но  околдовывающей
гармонии.
     Песня кончилась. Я не хотел, не мог двигаться.
     "Это  доисторическая  песнь.  Моя  гипотеза  о   доледниковых   людях
в-в-верна", - восторженно прошептал Сергей Антонович.
     Днем мы  сидели  в  чуме  шаманши.  Нас  привел  туда  Илья  Иванович
Хурхангырь, сморщенный старик без единого волоска на лице. Даже  ресниц  и
бровей не было у лесного жителя, не знающего пыли.
     На шаманше  была  сильно  поношенная  эвенкийская  парка,  украшенная
цветными тряпочками и ленточками. Глаза ее были скрыты надвинутой  на  лоб
меховой шапкой, а нос и рот закутаны драной шалью, словно от мороза.
     Мы сидели в темном чуме на полу, на вонючих шкурах.
     - Зачем пришел? Больной? - спросила шаманша низким бархатным голосом.
И я сразу вспомнил утреннюю песнь на болоте.
     Подчиняясь безотчетному порыву, я пододвинулся к чернокожей шаманше и
сказал ей:
     "Слушай, бае шаманша. Ты  слышала  про  Москву?  Там  много  каменных
чумов. Мы там построили большой шитик.  Этот  шитик  летать  может.  Лучше
птиц, до самых звезд летать может, - я показал рукой вверх. - Я вернусь  в
Москву, а потом полечу в этом шитике на небо. На утреннюю  звезду  полечу,
которой ты песни поешь".
     Шаманша наклонилась ко мне. Кажется, понимала.
     "Полечу на шитике на небо, - горячо продолжал  я.  -  Хочешь,  возьму
тебя с собой, на утреннюю звезду?"
     Шаманша смотрела на меня совсем синими испуганными глазами.
     В чуме стояла мертвая  тишина.  Чье-то  напряженно-внимательное  лицо
смотрело на меня из темноты. Вдруг я увидел, как  шаманша  стала  медленно
оседать, потом скорчилась и упала на шкуру. Вцепившись в нее  зубами,  она
стала кататься по земле. Из ее горла вырывались клокочущие звуки -  не  то
рыдания, не то непонятные, неведомые слова.
     "Ай, бае, бае, - закричал тонким голосом  старик  Хунхангырь,  -  что
наделал, бае!.. Нехорошо делал, бае. Очень нехорошо...  Иди,  скорей  иди,
бае, отсюда. Священный звезда, а ты говорил - плохо..."
     "Разве можно задевать  их  в-в-верования?  Что  в-в-вы  наделали?"  -
злобно шептал Сергей Антонович.
     Мы поспешно вышли из чума. С непривычной быстротой бросился  Лючеткан
за оленями.
     Я не знаю более миролюбивых, кротких людей,  чем  эвенкийские  лесные
охотники, но сейчас я не узнавал их. Мы уезжали из  стойбища,  провожаемые
угрюмыми, враждебными взглядами.
     "В-в-вы сорвали этнографическую экспедицию Академии наук", - с трудом
выговорил Сергей Антонович, придержав своего оленя, чтобы  поравняться  со
мной.
     "Гипотеза ваша не верна", -  буркнул  я  и  ударил  каблуками  своего
рогатого коня.
     Мы поссорились с Сергеем Антоновичем  и  все  три  дня,  прошедшие  в
ожидании гидроплана из Красноярска, не разговаривали с ним ни разу.
     Один только Лючеткан был доволен.
     "Молодец,  бае,  -  смеялся  он,  и  глаза  его  превращались  в  две
поперечные морщины на коричневом  лице.  -  Хорошо  показал,  что  шаманша
только порченый человек. В эвенкийскую лесную газету писать  буду.  Пускай
все лесные люди знают!"
     Странные мысли бродили у меня  в  голове.  Прилетевший  гидроплан  от
быстрого течения уже подрагивал на  чалках.  Уже  шитик  доставил  меня  к
самолету, но я все не мог  оторвать  взгляда  от  противоположного  берега
Подкаменной Тунгуски.
     За обрывистой, будто топором срезанной  скалой  река  как  бы  нехотя
поворачивала  направо,  туда...  к  местам  атомной  катастрофы.   Но   на
противоположном   берегу   ничего   нельзя    было    разглядеть,    кроме
раскачивающихся  верхушек  уже  пожелтевших  и  покрытых   ранним   снегом
лиственниц.
     Вдруг  я  заметил  над  обрывом  подпрыгивающую  фигуру.  Послышались
выстрелы. Какой-то человек, а рядом с ним сохатый!
     Эвенк на лосе!
     Ни минуты не колеблясь, я сел в шитик, чтобы  плыть  на  ту  сторону.
Неожиданно в лодку тяжело спрыгнул грузный Сергей Антонович. Ангарец налег
на весла. Эвенк перестал стрелять и стал спускаться к реке.
     Шитик с разбегу почти наполовину выскочил на камни.
     "Бае, бае! - закричал эвенк, - Скорей, бае! Времени бирда хок. Совсем
нету. Шаманша помирает. Велела тебя привести. Что-то говорить хочет".
     Впервые со времени нашей ссоры с Сергеем  Антоновичем  мы  посмотрели
друг на друга.
     Через минуту лось мчал нас по первому снегу, между обрывистым берегом
и золотисто-серой стеной тайги.
     Когда-то  я  слышал,  что  лоси  бегают  со  скоростью   восьмидесяти
километров в час. Но ощущать это самому, судорожно держась за сани,  чтобы
не вылететь... Видеть проносящиеся,  слитые  в  мутную  стену  пожелтевшие
лиственницы... Щуриться от летящего в глаза снега... Нет, я  не  могу  вам
передать   ощущения   этой   необыкновенной   гонки   по   тайге!    Эвенк
неистовствовал. Он погонял сохатого диким криком и  свистом.  Комья  снега
били в лицо, словно была пурга. От ураганного ветра прихватывало то  одну,
то другую щеку.
     Вот и стойбище. Я протираю запорошенные глаза. Очки разбиты во  время
дикой гонки.
     Толпа эвенков ждет нас. Впереди старик Хурхангырь.
     "Скорее, скорей, бае! Времени совсем мало!" - По щекам  его  одна  за
другой катятся крупные слезы.
     Бежим к чуму. Женщины расступаются перед нами.
     В чуме светло. Трещат смолистые факелы. Посредине на каком-то подобии
стола или высокого ложа распростерто чье-то тело.
     Невольно я вздрогнул и схватил Сергея Антоновича за руку. Окаменевшая
в предсмертном величии, перед нами, почти не прикрытая, лежала  прекрасная
статуя, словно отлитая из чугуна.  Незнакомые  пропорции  смолисто-черного
лица были неожиданны и ни с чем не сравнимы.  Да  и  сравнишь  ли  красоту
скалы из дикого черного камня с величественной красотой греческого храма!
     Мужественная энергия и затаенная горечь создали изгиб  этих  с  болью
сжатых женственных губ. В напряженном усилии поднялись у тонкой переносицы
строгие брови. Странные выпуклости надбровных дуг  делали  застывшее  лицо
чужим, незнакомым, никогда но встречавшимся.
     Рассыпанные  по  плечам  волосы  отливали  одновременно  и  медью   и
серебром.
     "Неужели умерла?"
     Сергей Антонович наклонился, стал слушать сердце.
     "Не бьется", - испуганно сказал он.
     Ресницы черной богини вздрогнули. Сергей Антонович отскочил.
     "У нее сердце в-в-в правой стороне!" - прошептал он.
     Вокруг стояли склонившиеся старухи. Одна из них подошла к нам.
     "Бае, она уже не будет говорить.  Помирать  будет.  Передать  велела.
Лететь на утреннюю звезду будешь, обязательно с собой возьми..."
     Старушка заплакала.
     Черная статуя лежала неподвижно, словно и в самом деле была отлита из
чугуна.
     Мы тихо вышли из чума. Надо было уезжать. Ледостав мог сковать  реку,
гидроплану - не подняться в воздух. Ну вот... и я здесь.
     Физик кончил. Он встал и, видимо в волнении, прошелся по комнате.
     - Она умерла? - нерешительно спросил я.
     - Я вернусь, обязательно вернусь  еще  раз  в  тайгу,  -  сказал  мой
посетитель, - и, может быть... увижу ее.
     К его гипотезе об атомном взрыве метеорита мы уже дописали  несколько
фраз, когда в комнату вошел тоже обросший бородой Сергей Антонович.
     - Опубликовали мою гипотезу о  чернокожей?  -  спросил  он,  даже  не
здороваясь от волнения.
     Вместо ответа я протянул ему страницу, на которой я начал писать  под
диктовку физика.  Ошеломленный  Сергей  Антонович  несколько  минут  сидел
молча, не выпуская из рук бумажки.  Потом  встал,  попросил  у  меня  свою
статью и методически разорвал ее на аккуратные мелкие кусочки.
     Я еще раз перечитал  добавление  к  гипотезе  физика:  "Не  исключена
возможность, что взрыв произошел не в урановом метеорите, а в межпланетном
корабле,  использовавшем  атомную  энергию.  Приземлившиеся  в   верховьях
Подкаменной Тунгуски  путешественники  могли  разойтись  для  обследования
окружающей  тайги,  когда  с  их  кораблем  произошла   какая-то   авария.
Подброшенный на высоту пяти километров, он  взорвался.  При  этом  реакция
постепенного выделения  атомной  энергии  перешла  в  реакцию  мгновенного
распада урана или другого радиоактивного топлива, имевшегося на корабле  в
количестве, достаточном для его возвращения на неизвестную планету".



    АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ
    ДАР КАИССЫ

    ОТ АВТОРА

    Давно  я, фантаст, изобретатель и этюдист, мечтал совместить фантастику,
    изобретательство  и  шахматы  в  одной  книге.  Чтобы читатель, следя за
    судьбой  героев,  мог  открыть  для  себя  красоту  шахматной  борьбы  и
    заметить  схожесть  приемов  мышления  за шахматной и чертежной досками.
    "Твори,  выдумывай,  пробуй!"  - изобретательская заповедь Маяковского -
    применима  и на шестидесяти четырех клетках, которые якобы богиня шахмат
    Каисса подарила людям.

    И  я  написал  книгу  "ДАР  КАИССЫ, сосостоящую из научно-фантастической
    повести  и  нескольких  рассказов.  Она  выйдет  в  свет  в  1975 году в
    издательстве "Физкультура и спорт".

    Для   журнала   я   выбрал   из  этой  повести  несколько  отрывков,  не
    перегруженных   шахматами.   Если   читатели  заинтересуются  не  только
    изобретением моего героя, но и его шахматным творчеством, я буду счастлив.
                          ПЕРЕПОЛОХ НА "СЕДЬМОМ НЕБЕ"

    Их  было четверо за столиком, молодой инженер Костя Куликов, знавший его
    еще  школьником  Иван  Тимофеевич  Гусаков,  в  прошлом капитан милиции,
    студентка Вика Нелидова и турист-канадец Александр вап дер Ланге

    Вращающийся  зал ресторана "Седьмое небо", что на верхотуре Останкинской
    телебашни  в  Москве, внезапно остановился. Вика вскрикнула и схватилась
    за столик.

    - Спокойно! - приказал Гусаков - Остановился, значит, так надо.

    - Так надо? - Вика кивнула на толпу, осаждавшую лифты.

    -  А  вы  не  туда  смотрите,  а сюда. В шахматах понимаете? - и Гусаков
    подвинул к ней развернутую книжечку с магнитными шахматами.

    - Слишком мало, - рассеянно откликнулась девушка.

    -  Завидное  самообладание, - заметил турист. Он с интересом наблюдал за
    происходящим.

    -  Высота-то  какая!  -  неуверенно  произнесла  Вика.  Прекрасный вид с
    Останкинской телебашни теперь ее не радовал, а пугал.

    -  Прошу  вас,  товарищи,  без-  паники, - успокаивал толпу метрдотель -
    Берите пример с семнадцатого столика Шахматы!

    -  Шахматы  так  шахматы.  Давненько не играл я в шахматы, - бубнил себе
    под  нос  Гусаков,  вперив взгляд в крошечные фигурки - Так как же здесь
    ничью отхлопотать?

    - Показать или попробуете решить? - спросил Костя.

    Турист прислушался к галдежу у лифтов и извлек из него утешительный вывод:

    - Это не авария! Просто энергию отключили.

    -  Давненько  я не играл в шахматы... Давненько... - продолжал Гусаков и
    вдруг быстро переставил фигуры. - Вот и ничья!

    -  Не  выйдет,  -возразил Костя и несколькими ходами опроверг план Ивана
    Тимофеевича. - Этак черные выиграют - и все!

    Народ в ресторане не успокаивался, хотя кое-кто уже пытался шутить.

    -  Все  в порядке, - сказал молодой бородач "типа геолог", усаживаясь за
    соседний столик. - Вертолетами спускать будут.

    - Нехватка энергии, возможно? - предположил турист.

    - А энергия здесь не связана с ветром? - спросила Вика.

    -  С  ветром?  Это  у  наших предков энергетика была связана с ветром, -
    сказал  Костя  -  Паруса,  ветряные  мельницы...  Голландия в петровские
    времена стала самой энерговооруженной страной в Европе благодаря ветрякам.

    - О-о! Голландия! Нидерланды! Конечно! - подтвердил турист.

    -  А  что  сейчас  делается  в  мире? Сжигают топливо: деревья живые или
    ископаемые - уголь, торф, нефть, подземный газ. Преступление!

    - Да ты никак Прометея под суд хочешь отдать? - усмехнулся Иван Тимофеевич.

    - Нет, Прометея - не за что. Зато нас потомки осудят.

    - Это почему же?

    И  тогда  молодой инженер заговорил об энергии Солнца. Об установившемся
    равновесии,  когда  планета  использует  на  биопроцессы  и  излучает  в
    окружающее  пространство  ровно  столько энергии, сколько получает ее от
    Солнца.   Сжигание  топлива,  то  есть  освобождение  законсервированной
    солнечной  энергии  былых времен, нарушает установившийся режим, ведет к
    перегреву планеты.

    Официанты  внесли  в зал подсвечники с зажженными свечами, установили их
    на столах.

    -  ...Изобретая  огонь, люди не думали, как он опасен! - кивнул Костя на
    колеблющиеся язычки.

    - Весьма правильное суждение, - отозвался турист.

    - Вот именно! Это всякий знает!

    -  Всякий,  всякий, - закивал турист. - Но мы для того и живем, чтобы за
    грехи каяться.

    Иван Тимофеевич откинулся на спинку стула, достал сигарету.

    - А закурить можно? Земля не перегреется?

    Но   Костя   не  шутил.  Он  стал  доказывать,  что  достаточно  поднять
    температуру  планеты  на два-три градуса за счет дополнительной энергии,
    получаемой не от Солнца, - и человечество окажется перед катастрофой.

    - Дело в парниковом эффекте - из-за углекислоты.

    - Это как же так? - поинтересовался Гусаков.

    -  А  как  в  оранжерее,  - внезапно вмешалась Вика. - Стекло пропускает
    солнечные   лучи,   а   тепловые   с  грядок  задерживает.  Углекислота,
    накапливающаяся  в атмосфере, вроде стекла. Чем ее больше будет, тем как
    бы толще стекло...

    Все удивленно взглянули на Вику.

    - Это у меня роль была такая - в спектакле!

    Вика  не  соврала.  В  театральной  студии  ее  института  - Московского
    энергетического  -  репетировали  инсценировку какого-то фантастического
    рассказа.

    -  Очень приятно оказаться рядом с артисткой на такой московской высоте,
    - приободрился турист, поправляя галстук. - Какой театр, осмелюсь узнать?

    - Театр имени Сатира, - выпалила Вика, готовая прыснуть со смеха.

    - Театр сатиры? Мечтаю туда попасть!

    Костя между тем продолжал:

    -  Возрастет температура на два-три градуса - и начнут таять арктические
    и  антарктические  льды! Уровень океана так поднимется, что моря затопят
    порты, целые страны...

    -  Весьма  неприятное  пророчество,  - заметил турист. - Оно не может не
    тревожить специалистов, экспертов.

    -  Что  ж теперь - цивилизацию на замок? Вернуться в каменный век? Голый
    человек на голой земле? - нахмурился Гусаков.

    -  Нет,  Иван  Тимофеевич.  Люди  сберегли  бы  свою  планету,  если  бы
    использовали только энергию, излучаемую Солнцем.

    -  В  гидростанциях,  например,  -  подсказала Вика. - Я играла русалку,
    застрявшую... в гидротурбине.

    При свечах Вика казалась бронзовой.

    -  Очевидно,  волосы  тогда у вас были длинные и в водорослях? - заметил
    Костя.

    - Да, даже длиннее ваших. Парик надевала. И теперь могу!

    -  Не  стоит!  У  вас  изменится  стиль.  А насчет гидростанций вы правы
    Непосредственное  использование  солнечной  энергии.. Она испаряет воду,
    поднимает  ее,  создает  напор в реках. Но сооружение гидроузлов сложно,
    дорого.  На  месте  плодородных  земель  возникают  искусственные  моря,
    меняются местные климатические условия.

    - И не всегда в лучшую сторону, - подхватила Вика.

    - Есть другой способ использования солнечной энергии.

    -  Полупроводники?  -  спросил  турист.  -  Читал.  Полагаю,  тоже будет
    слишком дорого. Бизнес не для всех стран...

    -  Можно  и  без  полупроводников,  - сощурился Костя - Наши предки куда
    расчетливее  использовали  солнечную энергию. Для них сегодняшняя погода
    - просто клад!

    -  Ах,  ветер!  -  кивнул понимающе турист. - Очень, однако, капризная и
    неустойчивая сила...

    -  Это  не мешало морякам бороздить под парусами океаны, а о Голландии я
    уже говорил.

    - Хотите опять ветряки?

    - Нет! Вопрос можно решить куда более кардинально...

    -  Стоп!  - сурово оборвал Костю Гусаков. - Я, кажется, решил твой этюд.
    Взгляни, верно ли?

    [Image]Костя  склонился  над  доской.  Иван  Тимофеевич стал передвигать
    фигурки.  И в этот момент гул прошел по залу, зажглись настольные лампы,
    зал двинулся.

    -  Поехали!  -  И Иван Тимофеевич стал показывать Косте решение позиции.
    Турист комментировал его ходы.

    1.  Сс2  d3  2.  Сb1  Крc63. Kpg2 Kpd5 4. Kpfl Kpd4 5. Kpel КрсЗ 6. Kpdl
    Kpb2 7. Ке4 Kp:bl 8. Кс3+! 8. С:c3 - пат белым.

    8. Kpb2 9. Kpd2 - пат черным.- ВЗАИМО-ПАТ!

    Время  было  позднее.  Когда наши герои спустились вниз, на улице совсем
    стемнело. Ветер стих. И тучи не цеплялись больше за шпиль башни.

    -  Трубу  бы этакую, - заметил Гусаков, измерив башню взглядом - Вот где
    была бы тяга!

    - Выше надо! Раза в два!

    - О чем вы? - спросила Вика

    -  О  парашюте,  - живо отозвался Иван Тимофеевич, заметив рядом с Викой
    туриста  -  Вместо  лифта  трубу бы сделать до самого седьмого неба. И в
    ней  тяга.  Подхватит  парашют  и доставит вас наверх. Там только стропы
    отстегнете - и пожалуйте к столику.

    Вика рассмеялась:

    - Вы тоже выдумщик. До свидания, рыцари заоблачных замков!

    -  Подождите!  Куда? - закричал Костя, кидаясь вслед удаляющейся девушке
    - Я с вами!

    Гусаков и турист некоторое время стояли молча.

    -  Не  скажете  ли  вы  мне,  где  я  могу отыскать этого замечательного
    шахматного маэстро? И. изобретателя.

    Иван Тимофеевич хитро сожмурился и развел руками:

    - Понятия не имею. Десять лет я его не видел, мало что о нем знаю.

    И они раскланялись.
                                ТРУДНОЕ ЗАДАНИЕ

    Канадский  инженер Александр ван дер Ланге знал русский язык и собирался
    использовать  это  на  пути к преуспеянию и богатству. Как - он пока еще
    не  знал,  но  во всяком бизнесе должно быть везенье, иначе нет бизнеса!
    Словом,  предпринимая  энергичную попытку отыскать "шахматного маэстро",
    случайного  соседа  по ресторанному столику, канадец руководствовался не
    только любовью к шахматам.

    А  где же искать шахматиста, как не в Центральном шахматном клубе? И ван
    дер  Ланге направился в привлекательный особняк на Гоголевском бульваре,
    № 14.

    В  большом,  со  вкусом  отделанном  зале  клуба  проходил  решающий тур
    какого-то    турнира.    И   одну   из   центральных   партий,   которая
    демонстрировалась  на  доске  с магнитными, прилипающими к ней фигурами,
    играл  Костя  Куликов. Среди публики ван дер Ланге нашел Вику и Гусакова
    и подсел к ним.

    Костя  Куликов,  откинувшись  на  стуле,  смотрел  куда-то поверх головы
    противника,  очень полного человека с красивыми чертами лица и огненными
    цыганскими  глазами.  Это  был  мастер Сергей Верейский, партии которого
    ван дер Ланге изучал по шахматным журналам еще в Канаде.

    -  Объясните,  что  там  происходит, -кивнула Вика на доску, обращаясь к
    канадцу. - А то все ахают и охают, а я... - и она улыбнулась.
    [Image]
    Фигуры на доске стояли так:

    35. h4 КрbЗ 36. Kpcl Kpa2 37 h5 b5 38. h6 b4 39. h7 a3 40. b3 Kpal.

    -  О,  непременно!  С  большой  охотой,  -  отозвался ван дер Ланге. - И
    зовите  меня  Александром  Максимовичем: мой отец - голландец, но мать -
    русская. Так вот, если противник нашего знакомого поставит сейчас королеву.

    - Ферзя, - недовольно прервал Гусаков.

    -  ...То,  мне  кажется...  выиграет  партию.  Впрочем, он ведь играет с
    изобретателем!

    Однако противник Куликова так и не поставил ферзя, а загадочно записал ход.

    [Image]Партия была отложена.

    41.  п8  Фа2  42. Kpd2 Kpb2 43. Фd5 а1Ф 44. Ф : d4 Kp : b3! 45. Ф : al -
    черным пат!

    В  уютной  гостиной клуба Куликов показал Гусакову и новым знакомым, как
    он  собирается  неожиданным  патом парировать угрозы противника и спасти
    партию.

    Вика  восхитилась не столько остроумным вариантом, в котором не очень-то
    разобралась, сколько самим Костей, его увлеченностью.

    -  А  теперь  расскажите,  - потребовала она, - как мы на парашюте будем
    подниматься  в  поднебесные  башни-трубы?  Я  ведь правильно поняла ваши
    секретничанья?

    - На парашюте? Вверх? - удивился Александр Максимович. Гусаков нахмурился.

    -  Я  имел в виду совсем не парашют, - смущаясь, начал Костя. - Я имел в
    виду  тягу  в  трубе  -  за  счет  разницы  температур  у ее вершины и у
    основания В трубе возникает поток воздуха, тяга, и очень ощутимая...

    - Для поднятия парашютов? - улыбнулась Вика

    -  Нет  Для  вращения ветротурбин. При высоте трубы, скажем, в километр,
    при  диаметре  ее  десять  метров  мощность турбины будет двадцать тысяч
    киловатт.

    - Ну, брат, и трепло же ты! - рассердился Иван Тимофеевич.

    -  И  вовсе  не трепло, - рассмеялся Костя - Все подсчитано, пересчитано
    Перевернем  энергетику  земного  шара!  Вот  он  рычаг, о котором мечтал
    Архимед!  Не  тепловые, не атомные и не гидростанции мы будем строить, а
    километровые  трубы  с турбинами внутри. Трубы - они воздуха не отравят,
    а  будут  стоять,  как  исполинские деревья, и в любом месте превратят в
    электричество  энергию,  которую шлет нам Солнце, - вечную, неиссякаемую
    энергию, рожденную Солнцем!

    - Рожденная Солнцем! Красиво! - заметила Вика.

    -  А  как  соорудить  столь  высокую  трубу?  -  облизнув  губы, спросил
    канадский инженер.

    -  Ничего  особенного, - отозвался Костя - Останкинскую башню построили.
    В  Польше  еще выше строят. А японцы в свое время обратились к строителю
    Останкинской  телебашни инженеру Никитину с просьбой помочь им построить
    дом  высотой  в  километр. Только Никитин доказал им невыгодность такого
    сооружения.

    - Вот видишь, - назидательно сказал Гусаков.

    -   Это   для   дома   невыгодно,   -   не   сдавался  Костя,  -  а  для
    ветроэлектростанции,   бестопливной,  бесплотинной...  во  имя  спасения
    планеты  от  перегрева и отравления атмосферы... У меня диплом на другую
    тему был, а сейчас.. я к этому вернусь!

    - Мечта о трубе поднебесной? - почему-то шепотом спросила Вика.

    Костя увлеченно продолжал:

    -  На  километровой  высоте  -  всегда  зимняя температура, а у подножия
    трубы  и  зимой  теплее,  и  летом!  Столб  воздуха в трубе всегда будет
    легче,  чем  в атмосфере, снаружи, и давление, создаваемое разницей этих
    весов,  будет  выталкивать  внутренний  столб  воздуха. В трубе появится
    вертикальный ветер, который заставит турбину вращаться.

    Иван Тимофеевич даже плюнул от возмущения.

    -  Ну  и  язык у тебя, без костей, - сказал он. И, косясь на иностранца,
    стал  убеждать  Костю во вздорности его идеи: - Километровая махина! Это
    какая же ей жесткость нужна, прочность? Говорю, язык без костей!

    Александр  Максимович  согласно кивал, и это немного успокоило Гусакова.
    Но тут совсем некстати вмешалась "артистка" Вика.

    -  Кстати, про жесткость и... про язык, как вы тут сказали. А вы знаете,
    что такое тещин язык? - обратилась она к Косте.

    Тот смутился:

    - Нет, я не женат.

    - Это видно. А игрушку "тещин язык" знаете?

    - Ах, такая свернутая бумажная трубка. Подуешь в нее - и развернется.

    - И она даже вверх может развернуться, - подсказала Вика.

    - Да, и вверх, - согласился Костя.

    - Так чего же вам еще надо?

    - Как чего?

    - А еще изобретатель! Километровые трубы, как деревья, всюду сажать хочет!

    - Так то ж - твердые трубы!

    -  А  зачем  вам  непременно  твердые? Делайте "тещины языки" из мягкого
    материала.  Вертикальный  ветер  у вас в трубе появится, он и надует ее,
    поставит стоймя.

    -  Слушайте!  Артистка!  Да  вы  кто  такая?  Я  вам  инженерное  звание
    присваиваю! Вы понимаете, что сказали?

    -  Только  женщина и придумает такое, - покачал головой Иван Тимофеевич.
    -  Юбку  придумала  в  километр  длиной.  Вот уж ар-хи-макси!.. Вы их не
    слушайте, -обратился он к иностранцу.

    - Нет, почему же?.. - отозвался тот, залпом выпивая стакан нарзана.

    -  Вы  же  соавтором  моим  становитесь... по проекту! Эх, если бы вы не
    были артисткой! - сокрушался Костя.

    - Буду инженером. Только для вас! - лукаво заверила Вика.

    - Когда доигрывание-то? - хмуро осведомился Гусаков.

    - Завтра утром, - рассеянно сказал Костя.

    - Ну, стало быть, утром и увидимся.
                                ДОСКА-РАЗЛУЧНИЦА

    Костя  Куликов  непоправимо  опаздывал  на доигрывание партии с мастером
    Верейским,  чего  с  ним  прежде  никогда  не случалось. Он весь был под
    впечатлением вчерашнего.

    Вчера  он провожал Вику до ее дома - высокой башни, которая, несмотря на
    то  что  была  четырехугольной,  напоминала  ему  "их трубу". Да, так он
    теперь  называл  задуманное  им  сооружение.  Они  с  Викой  смотрели на
    четырнадцатый  этаж,  где она жила, и воображали, как вертолет установит
    па  площадку  их  мягкую трубу, как она наполнится теплым воздухом и как
    появится  в  ней  тяга.  Тогда  надуется,  выпрямится  небывалый  столб,
    взовьется исполинским "тещиным языком" под самые облака!

    Заявку  на  изобретение  они  напишут  вместе: "Мягкая труба, надуваемая
    вертикальным  ветром,  возникающим  из-за  разницы  температур у вершины
    трубы  и  у  ее основания, который в состоянии вращать ветротурбины, что
    служит  для  использования  солнечной энергии". Какое изящное инженерное
    решение!  Куликов  и  Нелидова!  Каково?  Так будет стоять на экспертном
    заключении "с красным уголком", а потом и на авторском свидетельстве!

    Домой  Костя пришел скорее "рано", чем "поздно", ложиться спать не стал,
    а  принялся  сочинять  "описание  изобретения".  Описание  не  ладилось.
    Хотелось  найти  такую  формулу,  которую  никто  бы не смог обойти. Как
    Зингер  нашел:  "Игла  с  отверстием  у  острия",  -  и  оказалось,  что
    конструкция   швейной   машины   немыслима  без  этого  запатентованного
    Зингером элемента.

    Отложенную  партию  с  мастером  Верейским  Костя  так  и не посмотрел и
    спохватился,  когда  о  завтраке  уже  нечего  было думать. Добраться бы
    вовремя  до  Гоголевского  бульвара! А надо еще позвонить Вике, сообщить
    ей, что он уже начал писать заявку и еще кое-что, очень важное.

    Вики  дома  не  оказалось.  Куда  она  могла  умчаться так рано? Ее мама
    спросила,  что  ей  передать.  Костя  сказал,  что  передавать ничего не
    надо... то есть надо!

    - Скажите ей, что заявка на изобретение написана.

    -  На  изобретение? - поразилась Нелидова. - Это что же, ночные скитания
    изобретательской деятельностью называются?

    -  Нет,  что  вы! - воскликнул смутившийся Костя. Но суть дела объяснять
    по  телефону  было  трудно, да и времени не оставалось - цейтнот! К тому
    же тон у Нелидовой малорасполагающий...

    В  шахматный  клуб  Костя  прибежал запыхавшись. Прошел через зрительный
    зал, мельком взглянув на демонстрационную доску с отложенной позицией.

    "Все  ясно!  Коварного  пата  после появления нового белого ферзя мастер
    Верейский не учел. Этюд!.."

    И  вдруг  Костя  похолодел.  Он  посмотрел на позицию глазами этюдиста и
    почувствовал,  что  ему  не  по  себе.  Сколько этюдов он знал, да и сам
    составлял,  когда  белые предотвращали пат противника, ставя не ферзя, а
    слабую фигуру! А здесь!..

    Вика,   Александр  Максимович  и  Иван  Тимофеевич,  сидевшие  на  своих
    вчерашних  местах, заметили, как переменился в лице Костя, но не поняли,
    чем это вызвано. Они ведь не были искушены в этюдных парадоксах.

    Костя  сидел, тупо смотря на расставленные фигуры. Мастер Верейский тоже
    опаздывал.   Судья,   не   дожидаясь   его,   вскрыл   конверт,   назвал
    демонстратору записанный ход и бесстрастно пустил Костины часы.

    Демонстратор  долго  возился,  отыскивая  нужную  фигуру.  Потом длинной
    палкой  передвинул  пешку  на  последнюю  горизонталь,  снял ее совсем и
    палкой потащил наверх другую фигуру.

    Когда  она  водрузилась  на верхней правой клетке, зал ахнул. Это был не
    ферзь, а... конь!

    [Image]41.  h8K! Kpa2 (теперь а2 не приводило к пату черным из-за 42 Kg6
    с  выигрышем  белых)  42. Крс2 Kpal 43 Kg6! (и опять нельзя а2 из-за 44.
    Kpcl,  и  черным надо брать коня с распатованием) 43.. Kpa2 44. Kf4 Kpal
    45. Ке6! Kpa2 12. К : d4 Kpal 13. Ке6! и выигрыш.

    Костя  сразу  понял, что весь его план рухнул. Заготовленного им пата не
    получится, а конь белых даст им возможность выиграть.

    И  тут  появился  мастер  Верейский. Он шел по проходу, раскланиваясь со
    знакомыми,  щегольски  одетый,  в  выутюженном  костюме,  в ослепительно
    белой  рубашке  с  небрежно  расстегнутым  воротом, спокойный, красивый,
    уверенный.

    Костя встал, пожал счастливому Верейскому руку и сказал:.

    - Поздравляю. Вы составили за доской настоящий этюд.

    -  А  как  же  с  вами, этюдистами, иначе играть? - ответил Верейский. -
    Экзаменовать  вас  надо!  - и он покровительственно похлопал Куликова по
    плечу.

    Да,  строгий  экзаменатор "наказал" Костю за намерение выиграть "дубль",
    стать  дважды  мастером.  Но  не только звания мастера шахматной игры не
    добился  Костя  в этом турнире. По крайней мере, в собственных глазах он
    терял и звание мастера по шахматной композиции!

    Костя  яростно  смотрел на опустевшую демонстрационную доску без фигур и
    прикидывал на ней мысленно схему будущего этюда.

    Он  ничего  не  мог  сделать в проигранной партии, но он был этюдистом и
    задумал  в  отместку  Верейскому  произведение,  в  котором давал бы мат
    превращенным конем!

    Кто-то тронул Костю за локоть.

    -  Я  восхищен  этой  партией,  -  говорил  канадец.  - Как остроумно вы
    заставили  его  отказаться  от  королевы  и  взять себе коня! Меня вчера
    очень заинтересовал пат, который вы заготовили в расчете на его ферзя.

    -  Да,  да,  конечно!  - кивал Костя, думая о чем-то своем. - Впрочем, в
    этюде так и полагается. Играть обе стороны. Изобретательно играть.

    -  Натурально, - согласился ван дер Ланге. - И, между прочим, в Москве я
    убедился,  что  шахматы  помогают  изобретателям. Я прав? - спросил он у
    молча стоявших рядом Вики и Гусакова.

    Но Вика с горькой иронией сказала:

    - Проиграли? С треском?

    - Проигрывают всегда с треском, - примирительно заметил Гусаков.

    Подошел мастер Верейский, окинул Вику оценивающим взглядом:

    -  Вы бы хоть познакомили меня, Кулаков, со своими болельщиками. Не всем
    так  на  них  везет!  -  вздохнул  он.-  По-моему, я вас где-то видел, -
    обратился он к Вике. И они отошли в сторону.

    - Ну, друг Костя, бывай здоров, - буркнул Гусаков. - У меня дела.

    -  Есть  проигрыши, которые должны доставлять внутреннее удовлетворение,
    - польстил проигравшему Александр Максимович.

    -  Я  ему  поставлю  мат,  будьте  уверены, конем! - пообещал Костя. - В
    этюде, - добавил он, заставив себя улыбнуться.
                                 ЧЕРНЫЙ УГОЛОК

    Костя  составил  обещанный  этюд:  последним  ходом  решения белая пешка
    превращалась  в  коня  и давала мат черному королю. С Викой он больше не
    виделся и даже не говорил с ней по телефону.

    Потом  в Костином институте начались летние каникулы. Загрузки особой не
    было;  Костя  ходил  в  библиотеку  и  просматривал все, что мог найти о
    ветряках,  ветротурбинах  и дымовых трубах, досконально изучил методы их
    расчета.

    Но  однажды  ему  позвонил  ван  дер  Ланге, пожелавший проститься перед
    отъездом  в  Канаду.  Он интересовался задуманным Костей этюдом. И Костя
    показал   ему   свое  новое  произведение,  встретившись  с  канадцем  в
    шахматном клубе.

    [Image]1.  d7  с5+ 2. Кр : t5 Cc7 3. К: с7 ab 4. Kd5+! Крс6 5. Кре6! b1Ф
    6. b5+ Ф : b5 7. d8K мат!

    Александр   Максимович  с  присущей  ему  горячностью  шумно  восхищался
    этюдом.   И   вдруг  Костя  услышал  голос  Вики.  Оказывается,  канадец
    предупредил ее о предстоящей встрече.

    - Постригся?- удивленно воскликнула Вика, разглядывая Костю.

    Да,   Костя,   раньше  носивший  длинные,  по  моде  отпущенные  волосы,
    постригся  под  польку  на  другой  день после поражения, тщетно прождав
    Викиного  звонка.  Он расстался со своей пышной шевелюрой только потому,
    что, как он заметил, она нравилась Вике.

    -  И  хорошо,  что постригся, - сказала Вика, - ты, оказывается, старше,
    чем я думала Ну, как заявка?

    - Я все... все тебе расскажу!

    [Image]Рассказать   было   что.   Из  Комитета  по  изобретениям  пришло
    уведомление  о получении заявки на изобретение "энергетической трубы" от
    Куликова  и  Нелидовой.  Теперь  требовалось  выполнить  эскизный проект
    сооружения  и  составить в честь этого шахматный этюд! Такой этюд он уже
    продумал.

    1.  Ch8!  -  смысл  этого хода в прокладке пути белому королю к полю g7-
    1...  Kpb7  2. Kpd2 С : d3 3. КрсЗ, выигрывая решающий темп, З... Cf5 4.
    Kpd4  Крсб  5.  Кре5 Kpd7 6. Kpf6 Kpe8 7. Kpg7 - цель достигнута. Теперь
    пешки!  -  7  ...е5  8.  h6  e4 9. h7 еЗ 10. Kph6 e2 11. СсЗ. Слон успел
    задержать пешку. Выигрыш.

    Споров  с  Викой  было  много.  Чтобы  вертикальный  ветер ставил стоймя
    мягкое  сооружение,  требовалось  или  сделать  трубу конической - тогда
    сужающийся   диаметр   поможет   создать  подпор  воздуха,  натягивающий
    оболочку  (это  предлагал Костя), или поместить внутри трубы парашютики,
    которые  поднимали  бы ее через стропы и прикрепленные к ним обручи (так
    предлагала  Вика).  Парашютики были ей дороги потому, что о них говорили
    у  подножия  Останкинской  башни  в день знакомства Вики с Костей. Костя
    же,  придумывая  какие-то там завихрения из-за парашютиков внутри трубы,
    просто  недостаточно  ценил  их  первую  встречу!  Вот  и  все!  В  виде
    компромисса   решили   заменить   парашютики  обтекаемыми  "поплавками",
    которые будут подниматься ветром с меньшими потерями на завихрения.

    Вика  пожелала  представить Костю родителям. Он должен был явиться к ним
    с чертежами, показать отцу Вики, "большому инженеру", их изобретение.

    В  назначенный  день  Костя нарядился в выходной костюм, нацепил галстук
    бабочкой,  как  у  канадца,  и в самом что ни на есть "жениховском виде"
    отправился к четырнадцатиэтажной башне.

    Дверь   ему   открыла   Вика.   Радостная,  возбужденная,  она  казалась
    школьницей десятого класса, а не студенткой-выпускницей.

    -  Мама!  Костя  пришел!  Посмотри  же  на него. Только на всякий случай
    надень темные очки!

    Агния  Андреевна  Нелидова,  статная  дама  со  строгим увядающим лицом,
    подала Косте руку.

    - Здравствуйте!.. Константин Афанасьевич?

    - Какой он Афанасьевич! Просто Костя!

    -  Как  же  можно  так сразу! Надо прежде познакомиться, поговорить... А
    там  и Викентий Петрович вернется из министерства... Присаживайтесь. Вот
    в  это  кресло,  а  на  этом  всегда  Викентий  Петрович сидит. Привычки
    надобно  уважать.  Так  будем  знакомы. Вы, значит, и есть изобретатель,
    который  до рассвета обсуждает со своей соавторшей технические проблемы?
    Я,  конечно,  не  могу  судить  о вашей затее.. Вы. кажется, не москвич?
    Ваши родители с периферии?

    - Да... Райцентр... Мама - учительница Три года до пенсии..

    - А сыночек выучился, но к маме не возвращается Не так ли?

    - Там видно будет, - неопределенно ответил Костя.

    -  Нынешняя  молодежь, вы меня извините, стремится непременно зацепиться
    за Москву.

    Костя почувствовал, что уши его краснеют.

    - Я, конечно, не о вас, вы не подумайте... А какие у вас планы?

    - Я в аспирантуре.

    - Комнату снимаете? Прописаны временно?

    - Временно.

    - Я так и думала! Ох уж эта молодежь!

    Хлопнула входная дверь.

    -  Ну вот и Викентий Петрович... А у нас гость, Викентий Петрович, Внкин
    изобретатель.

    -  И шахматист, если не ошибаюсь, - приятным баритоном произнес, входя в
    комнату,  Нелидов.  Его холеное красивое лицо почему-то напоминало Косте
    недавнего его противника, мастера Верейского.

    -  Не  вставайте,  не надо! Вот тут кое-что для нашей встречи. Хозяюшки,
    уж  вы  потревожьтесь  по  русскому  обычаю.  О-о!  Что я вижу! Футляр с
    чертежами?  Люблю международный инженерный язык. Константин Афанасьевич,
    если не ошибаюсь!

    - Костя, просто Костя, - пробормотал смущенный гость.

    - Костя так Костя! Ну-ка, давайте сюда чертежи. Вот сюда, на стол!

    - Что ты, Вика! Мы здесь накрывать будем.

    -  У  нас двое Вик, как изволите видеть, - рассмеялся Викентий Петрович.
    -  На зов всегда вдвоем откликаемся. Итак, превосходящие силы противника
    оттеснили  нас на журнальный столик. Вы уж извините, живем в тесноте, но
    министерство скоро даст мне трехкомнатную квартиру.

    -  Пожалуйста,  не  витай  в  облаках!  -  вмешалась  Агния Андреевна. -
    Говорить надо только о том, что имеешь.

    Викентий  Петрович  склонился  в  почтительном  поклоне, потом махнул на
    отвернувшуюся  жену рукой и стал освобождать журнальный столик. Поставил
    на пол вазу, настольную лампу.

    -  Меня  всегда возмущают принятые нормы: столько-то метров на человека.
    Не  метры  на  человека,  а  по  комнате  на  каждого члена семьи! У вас
    квартира во сколько комнат?

    - В ноль, - ответил Костя.

    Викентий Петрович схватился за бока и шумно захохотал:

    -  Прекрасно!  Начинаем с нуля? Я тоже начинал с нуля, а вот поднялся...
    на  четырнадцатый  этаж.  Новую  буду брать не выше третьего. Скоро годы
    начнут  сказываться  -  И  продолжал,  закуривая:  -  Не  курите?  Много
    теряете.  Лишаете  себя  ощущений,  а  ощущения  -  основа  бытия. Живое
    отличается  от неживого тем, что ощущает. Вот так-то... Ну, показывайте!
    Труба до неба? Мне Вика рассказывала.

    И он начал придирчиво расспрашивать Костю о всех деталях его замысла.

    -  Сыро, очень сыро, - резюмировал он. - Я бы лучше сделал уменьшающийся
    диаметр трубы. Это более инженерное решение.

    - Я тоже так думал, но Вика...

    -  Не  будьте  у женщин под башмаком, делайте только вид... Уступайте им
    во  всех  мелочах,  но не в серьезном.. - и он многозначительно выпустил
    клуб  дыма  - А сооружать трубы я стал бы на горном склоне. Еще лучше на
    отвесном обрыве. Надежнее.

    В  передней  раздался  мелодичный  звонок.  Вика  побежала  открывать  и
    вернулсь с письмом в руках:

    -  Вот.  Костя  не  получил  ответа  из  Комитета  по  изобретениям, а я
    получила. Заказное!

    - Вероятно, мне тоже пришло.

    -  Посмотрим. Прошу внимания! Оглашается признание! - шутливо возвестила
    Вика, разорвала конверт и вынула письмо.

    - Черный уголок! - ахнул Костя.

    - Что? При чем тут "черный уголок"? - удивилась Вика.

    - Отказ. На таком бланке пишут отказы. - пояснил Костя.

    Викентий  Петрович  взял  из  рук дочери письмо с заключением эксперта и
    прочитал  решающий  абзац:  "В  связи  с  тем,  что предложенная система
    представляет   собой   модификацию  вечного  двигателя  -  использование
    рассеянной энергии, - заявка рассмотрению не подлежит".

    - Кто подписал? - хмуро спросил Костя.

    - Эксперт. Какой-то инженер С. А. Верейский.

    -  Все  тот же мастер Верейский! - и Костя, взяв из рук Нелидова письмо,
    стал читать его, морща лоб.

    -  Попрошу  мужчин  к  столу! - пригласила Агния Андреевна. - Терпеть не
    могу, когда делами начинают заниматься, не замечая, что стол накрыт.

    Уже  несколько  месяцев длилась дуэль между Костей Куликовым и экспертом
    Верейским.

    Первый  удар  нанес  Верейский.  Как  и  подобает шахматному мастеру, он
    стремился  получить  решающее  преимущество  в  дебюте,  утверждая,  что
    попытка  добыть  энергию  из  рассеянного  в воздухе тепла обречена, ибо
    противоречит  второму  принципу  термодинамики.  Идея подобного "вечного
    двигателя" рассмотрению не подлежит.

    Вика была в ярости:

    - Понятно! "Этого не может быть, потому что не может быть никогда!.."

    Костя послал эксперту возражение:

    "Определять  изобретение,  как антинаучное, неверно. Речь идет не просто
    об   использовании  рассеянного  в  атмосфере  солнечного  тепла,  а  об
    использовании  энергии  Солнца.  Воздух  у  поверхности  Земли  обладает
    значительно  более  высокой температурой, чем, например, на километровой
    высоте.  Этот  природный температурный перепад надо и можно использовать
    -  он  подобен  перепаду,  искусственно  создаваемому  за  счет сжигания
    топлива  в  тепловой  машине, работающей по циклу Карно. Разница здесь в
    том,  что  в  предлагаемой схеме нагреватель не топка парового котла или
    камера  сгорания,  а Солнце, нагревающее поверхность Земли и прилегающие
    к   ней   слои   воздуха.  "Холодильник"  же  (верхние  слои  атмосферы)
    охлаждается  не  с  помощью  градирни  или радиатора, а под воздействием
    космического пространства".

    Мастер   Верейский  не  остался  в  долгу.  "Представление  о  том,  что
    воздушный  поток  установится  в предлагаемой трубе сам собой, ОШИБОЧНО.
    Чтобы  создать  тягу,  трубу  следует  заполнить  горячим  воздухом. Так
    происходит  в  любой  заводской  трубе,  которую  заполняют более теплым
    воздухом,  пока  в  ней  не  появится  тяга.  Делая попытку использовать
    энергию   возникшей  тяги,  можно  взять  лишь  часть  энергии  топлива,
    сожженного  для  создания  тяги.  По  закону сохранения энергии, никакой
    выгоды  при  этом  достичь  нельзя.  Авторское  свидетельство  на  такое
    изобретение выдано быть не может".

    Костя опять подготовил вежливый ответ:

    "Роль  топлива  в  предлагаемой  установке  играет  Солнце,  нагревающее
    поверхность  Земли.  Нагретый воздух будет стекаться с большой площади к
    нижней  части  трубы и устремляться по ней вверх. В турбинах естественно
    может  быть  использована  лишь  часть  энергии, отданной Солнцем нижним
    слоям  атмосферы, но эта ЧАСТЬ окажется даровой, и ради ее использования
    есть ПРЯМАЯ ВЫГОДА строить энергетические трубы".

    Вика  показала  переписку  с  экспертом отцу. И в один из вечеров, когда
    Костя был у Нелидовых, Викентий Петрович его спросил:

    - Ну, как партия с экспертом?

    -  Что  же,  -  усмехнулся  Костя, - партия как партия. Из дебюта вышла.
    Преимущества  противник  не получил и, пожалуй, переходит от нападения к
    защите.

    Викентий Петрович долго смеялся. Потом, сощурясь, сказал:

    -  Возможно,  возможно.  Однако  я  советую  иметь  в виду ТРИ СТУПЕНЬКИ
    пьедестала  признания  нового.  На  первой высечено: "ЭТО АНТИНАУЧНО!" И
    все  тут!  Поворачивай назад. Ежели вы все-таки поставили ногу на первую
    ступеньку,  то  на второй прочтете: "ЭТО НЕОБОСНОВАННО". Тут уж придется
    попотеть  с  техническими  деталями.  Опровергнуть возражения, рассеять,
    преодолеть  непонимание,  порой тупое, оскорбительное. Ну, а ежели и это
    пройдет, то...

    - Что же тогда?

    -  Не стоило бы охлаждать ваш пыл, но все-таки скажу. Но давайте сначала
    по  рюмочке венгерского токайского - любимого вина царя Петра!.. За "мат
    эксперту".

    - Мат эксперту будет, - мрачно пообещал Костя, выпивая свою.

    - Но прежде он вас огорошит...

    - Чем?

    -  Тем, что ЭТО ДАВНО ИЗВЕСТНО. Что нет здесь никакой новизны! Вот вам и
    третья ступенька.

    "Партия"   с   инженером   Верейским  продолжалась.  Миттельшпиль  также
    складывался  по  предсказанному Викентием Петровичем плану: "предложение
    необосновано,  выгод  не  сулит". Верейский написал, что "энерготруба не
    способна  к  регулярной  работе, ибо тепловой перепад всегда различен: в
    ясный  день  или  непогоду,  летом  и  зимой,  днем  и  ночью.  А потому
    рассчитывать   на   сколько-нибудь   серьезное  применение  предлагаемой
    установки  нельзя".  Костя  опять ответил сдержанно: "Энерготрубу нельзя
    рассматривать  как  единичное  сооружение.  Множество таких установок на
    всем  земном  шаре  будет  объединено  Всеобщим  Энергетическим Кольцом,
    средняя   мощность   которого  окажется  постоянной.  Энерготрубы  можно
    сочетать   с   другими   установками  использования  солнечной  энергии,
    излучаемой на Землю в одинаковом количестве в любое время года".

    Эксперт  не  без  сарказма указал на изобретательскую наивность авторов.
    Расчет  на  огромное число энерготруб делает рассматриваемое предложение
    столь    несерьезным,    что    его    трудно    использовать   даже   в
    научно-фантастическом романе.

    И  на  этот  раз  составление  ответного письма "турецкому султану" Вика
    взяла  на  себя, заставив Костю и хохотать, и сердиться, как заправского
    "лыцаря"  с  картины Репина. "Эксперт, отвергая предлагаемый переворот в
    энергетике,   может   быть  хотел  уподобиться  Реэерфорду,  отрицавшему
    применение   атомной  энергии,  которую  сам  же  открыл?  Однако  стоит
    вспомнить,  как  категорические  суждения  о якобы непреодолимых рубежах
    техники всегда терпят крах".

    Как  известно,  турецкий  султан  не  вступал  в эпистолярную полемику с
    казаками,  а  попросту  хватался  за  ятаган.  Разгневанный эксперт тоже
    ухватился...  вернее,  прицепился  к  тому, что "изобретатели используют
    запрещенный   прием,   привлекая  как  доказательство  атомную  энергию,
    которую сами же отрицают".

    "Запорожцы"   хохотали  и  старались  превзойти  самих  себя  в  выдумке
    очередного  хода.  В  новом  письме  эксперту  говорилось,  что "великий
    ученый  Резерфорд  не  зря  исключал  возможность  использования ядерной
    энергии  в  технике.  Это не ошибка ученого, а дальновидность гуманиста!
    Понимая,  к  чему  может привести власть над ядром, и ЖЕЛАЯ ПРЕДОХРАНИТЬ
    ЧЕЛОВЕЧЕСТВО  ОТ  ГИБЕЛИ,  Резерфорд  пытался  увести  ученых с опасного
    пути. Однако есть ли такие основания у эксперта?"

    И  тогда  Верейский  не  выдержал.  За  такие  слова, заявил он, "на кол
    сажать  надо!"  и  "никому не дано право на домыслы и вольные толкования
    мыслей великих ученых, сделавших эпохальные открытия".

    Вика,  торжествуя,  показала  отцу переписку с экспертом. Нелидов развел
    руками:

    -  Ну  и  ну!  У  нас  в  министерстве  за  такую, с позволения сказать,
    переписку  знаешь  что  было  бы! Впрочем, честное слово, мне все больше
    нравится  твой  Костя.  Недурная гипотеза о мотивах Резерфорда! Дерзкая,
    но уважительная к имени ученого.

    В  шахматном споре с Верейским Костя задумал этюд на "посрамление грубой
    силы".  Пусть  у черных будет огромное материальное преимущество, но оно
    окажется бессильным против изобретательности белых.

    Этюд  обещал  получиться красивым. "Канадцу бы показать этот набросок, -
    подумал  вдруг  Костя, - он сумел бы оценить!.. Кстати, что-то давно нет
    от  него  никаких  известий.  Сумел ли он, как собирался, заинтересовать
    энергетической трубой деловых людей?"

    А  что  мог  бы  сейчас сказать канадцу Костя? Показал бы новый этюд или
    новый ответ эксперта Верейского?

    Теперь  Верейский  возражал против "парусности" трубы, приводил расчеты,
    доказывающие,  что  силы  внутреннего ветра окажется недостаточно, чтобы
    удержать  сооружение в вертикальном положении при сильном боковом ветре.
    Костя  ответил, что при конструировании могут быть предусмотрены несущие
    плоскости,  наподобие  самолетных крыльев, поддерживающие сооружение, не
    позволяющие ему упасть. И опять жди письма Верейского...

    [Image]Костя  перевел глаза на шахматную доску с новым этюдом. И, смакуя
    каждый  ход,  разыграл  концовку воображаемой партии, дав противнику мат
    одной пешкой. Ах, если бы Вика могла понять эту красоту!

    1.  ЛЬ7+Кра6  2 Kpb8, грозя матом на а8 2... Фb8+3. Крс7 С: d5 4. а8Ф+Ф:
    а8  5.  Лb6+  Кра7  6.  b5 СЬ7 7. Ла6+С : а6 8. b6 мат! Торжество слабой
    пешки над грубой силой черных!

    Одновременно зазвонили телефон и звонок в передней.

    Телефон  висел  у входной двери. Костя одной рукой снял трубку, а другой
    открыл  замок.  Почтальон  передал  ему  письмо  из  Комитета. Звонил же
    Нелидов - из министерства, не из дома. Такого еще не бывало!

    -  Константин  Афанасьевич!  Очень  рад,  что  застал. Как самочувствие?
    Прекрасно!   Так   вот.   Вам   необходимо  срочно  приехать  ко  мне  в
    министерство.   Вас   встретят,   проводят.   Повторяю:   очень   важно!
    Действуйте, как в цейтноте! Привет. Жду.

    Костя  спешно оделся и только тогда вспомнил о полученном письме. Вскрыл
    конверт.  "Предлагаемое  сооружение  не  представляет новизны и не может
    быть  признано  изобретением, поскольку было предложено еще Понтером для
    энергетических целей".

    Костя  даже  присвистнул.  Прав оказался Нелидов! Вот и третья ступень к
    признанию  нового!  Теперь ЭТО ДАВНО ИЗВЕСТНО. Так чего же вы, уважаемый
    эксперт,  морочили  нам голову с антинаучностью, потом с невыгодностью и
    невыполнимостью сооружения?

    В приемной Нелидова Костя увидел... Александра Максимовича ван дер Ланге.
                                     РЕВАНШ

    -  "Электрик-пайп-компани",  которую я имею честь представлять, - сказал
    инженер  ван дер Ланге, - уполномочила меня приобрести лицензию на право
    использования   сделанного   господином   Куликовым   и   его  соавтором
    изобретения  "Энергетическая  труба".  Компания полагает, что дальнейшая
    наша  совместная  разработка  этой плодотворной технической идеи поможет
    грядущей революции в мировой энергетике...

    Костя  следил  за выражением лица Викентия Петровича. Выражение это было
    -  смесь  гостеприимства  и  делового  интереса.  Не  более того. А ведь
    Нелидов  прекрасно  знал,  что о лицензии и речи быть не может, пока нет
    не только заграничных патентов, но даже авторского свидетельства.

    Внимательно выслушав канадца, Нелидов расплылся в улыбке:

    -  Правильная мысль... Надеюсь, вы не будете возражать, если я тотчас же
    сообщу об этом более высоким инстанциям?

    -  Конечно,  конечно,  господин  Нелидов.  А  я  буду рад побеседовать с
    господином  Куликовым!  Надеюсь, у него есть кое-что новое и в шахматной
    области.

    Костя   не   знал,   что   намерен  предпринять  Викентий  Петрович,  но
    догадывался,  какие  силы  могут быть сейчас пущены в ход. Предвидя это,
    он  проводил  Нелидова  до  двери, передал ему письмо эксперта (Викентий
    Петрович выразительно приподнял левую бровь) и вернулся к ван дер Ланге.

    - Вижу, вы неплохо поработали, Александр Максимович...

    -  Я суеверен, господин Куликов. И, поскольку наш бизнес начался, как вы
    помните,  с  вашего замечательного этюда, я и сейчас рад был бы освятить
    начало  нового  этапа  нашей  деловой деятельности знакомством с хотя бы
    еще одним таким превосходным произведением.

    Костя  понимал,  что  ему  надо выиграть некоторое время. Видимо, сейчас
    Нелидов   пригласил   к  телефону  эксперта  Верейского  или,  возможно,
    кого-нибудь  из  его руководителей. Нелидов достаточно разобрался в сути
    дела,  чтобы  опровергнуть  нелепое  возражение  эксперта об "отсутствии
    новизны"   с   ссылкой  на  Гюнтера.  Гюнтер  тоже  предлагал  создавать
    искусственный  вертикальный  ветер  в  высокой  трубе и использовать его
    энергию  в ветротурбинах, но не пошел дальше того, чтобы приспосабливать
    подобные   сооружения   к  рельефу  местности.  В  частности,  предлагал
    воспользоваться  километровым  уступом  в Сахаре для сооружения огромной
    "ветровой  энергоцентрали".  Конструктивное  решение  у  Кости  и  Вики,
    рассчитанное на повсеместное применение, было совершенно иным.

    Думая   обо   всем  этом.  Костя  показал  Александру  Максимовичу  свой
    последний  этюд.  Канадец со вкусом, несколько раз разыграл на карманных
    шахматах  главный  вариант,  смакуя  "посрамление  грубой  силы",  когда
    черный  ферзь  и  слон  послушно  занимали  места  по обе стороны своего
    короля, позволив тем слабой пешке заматовать его.

    По  сияющему,  удовлетворенному  лицу вернувшегося Нелидова Костя понял,
    что  за  десять  минут  он  сделал  больше,  чем Костя за месяцы спора с
    Верейским.

    -  Что  ж,  господин ван дер Ланге, - сказал Нелидов. - Со своей стороны
    мы  не  возражаем,  чтобы экспериментальные строительства энергетических
    труб  у  нас в стране и у вас велись параллельно, с обменом информацией.
    Каждая   из   сторон,   как   мы  понимаем,  заинтересована  в  успешном
    преодолении  возможных  трудностей.  Кстати,  в соответствии с Женевским
    соглашением,  за  нами  остается право в течение года оформить патенты в
    ваших странах.

    Получив  адреса  организаций,  с  которыми  ему  теперь предстояло иметь
    дело, канадец распрощался с радушными хозяевами.

    Нелидов задержал Костю у себя в кабинете.

    -  Можете передать своему соавтору, - официальным тоном сказал он, - что
    решение  о  выдаче  вам двоим авторского свидетельства принято. Эксперту
    Верейскому  указано...  Словом, можете считать, что обещанный мат вы ему
    дали, - и Викентий Петрович благодушно улыбнулся.

    Эксперт  Верейский  был  вне  себя  от  ярости.  Он не привык, чтобы его
    отчитывали,  как  провинившегося  школьника.  Фундаментом  его характера
    было  самолюбие, и чтобы его понять, нужно было за всем, что он делал, в
    чем  преуспел,  угадать  это  стремление  к  самоутверждению. В жизни он
    всего  добивался сам - в делах и а шахматной игре, и потому, может быть,
    в  нем  выработалась некая враждебная отчужденность по отношению ко всем
    людям:  он  их  рассматривал как потенциальных противников. И жил, чтобы
    побеждать.

    Внимание  к  себе  как  к  возможному  эксперту  по изобретениям инженер
    Верейский   привлек,   опубликовав   статью   "ДА   и  НЕТ",  в  которой
    доказательно  и  смело  рассмотрел  вопрос  о том, что слишком часто и в
    самых  разных  случаях  людям,  принимающим  решения,  выгоднее  сказать
    "нет",  чем  "дв". Скажешь "да", утверждал Верейский, и взвалишь на себя
    ответственность   за   принятие   или   признание   чего-то  нового.  Не
    оправдается  признание, не окупится новшество в технике, не подтвердится
    научное  открытие, не будет принято публикой литературное произведение -
    и  того,  кто  сказал яда", можно привлечь к ответу. Другое дело сказать
    "нет"!  На  нет и суда нет. Эта народная мудрость имеет под собой почву.
    Пусть  человек,  отвергнувший новинку, окажется не прав: в худшем случае
    его  пожурят, но к ответственности не притянут и, как правило, вообще не
    вспомнят.  И  Сергей  Александрович  обрушился на безответственное "нет"
    перестраховщиков  и  ретроградов.  Он  призывал  к тому, чтобы отрицание
    было  всегда не менее обоснованным, чем принятие, не менее доказательным
    и  убедительным,  а главное, не менее ответственным. Ошибка здесь должна
    быть столь же неприятной, как и ошибка при неправомерном "да".

    Полемика,  вызванная  статьей  Верейского, завершилась тем, что скромный
    научный  сотрудник одного из НИИ, более известный как шахматист, получил
    приглашение Комитета на должность штатного эксперта.

    На  новом  месте  борьба с заявителями стала для Верейского новой игрой,
    себя   он  считал  обязанным  ее  выигрывать.  Заключения  он  давал  по
    преимуществу   отрицательные;  но  старался  составлять  их  так,  чтобы
    обезоруживать заявителей. И, как правило, это ему удавалось.

    Поэтому  сейчас,  выйдя  из  кабинета  с  двойной  обитой дверью, Сергей
    Александрович  чувствовал,  как  горят  его  уши  и  болит  сердце. Боль
    отдавала в левую руку.

    И  тут  секретарша  Лиза, как и многие другие сотрудницы Комитета, тайно
    влюбленная  в  Верейского,  желая  его  обрадовать, протянула ему свежий
    номер газеты:

    -  Здесь  о  вас.  То  есть  вам,..  -  смущенно  поправилась  она. -Вам
    посвящается... - И вздохнула: - Как приятно быть таким известным!

    Он  рассеянно  взял газету и увидел этюд К. Куликова: "Посвящается С. А.
    Верейскому. Белые начинают и выигрывают".

    Опять  этот  Куликов! Мало ему изобретать абракадабру, так он еще и этюд
    публикует,  и  наверняка с эффектным матом, и наверняка в его посвящении
    скрыт  оскорбительный  смысл!  Ладно,  инженер Куликов! Ладно, мастер по
    композиции  Куликов... Если в споре об энергетической трубе вы с чьей-то
    помощью  выиграли  свою  "Куликовскую"  битву,  то  на  шахматной  доске
    торжествует лишь абсолютная истина!

    И мастер Верейский погрузился в глубины шахматной позиции.

    С  досадой  снял  он  трубку зазвонившего телефона и резко ответил жене,
    просившей прийти сегодня пораньше, что будет вечером очень занят.

    [Image]Мастер   Верейский   был   превосходным   шахматистом.  Все  свои
    шахматные  силы, удесятеренные злостью, он обрушил на шахматную позицию,
    напечатанную  в  газете,  и  нашел  то,  что  искал.  А  потом  позвонил
    редактору шахматного отдела газеты:

    -  Мне  очень жаль опровергать этюд, посвященный мне, но "ты мне друг, а
    истина  дороже!"  Поэтому  прошу  вас известить читателей, что... - и он
    продиктовал свое опровержение.

    Вместо  З...  С : d5 З... Се61 и авторский замысел не пройдет-4. а8Ф+Ф :
    а8  5.  ЛЬб+Кра7  6.  Ь5  и у черных есть спасительный шах ферзем на с8.
    Никакого мата нет!
                               ДРУЗЬЯ-ПРОТИВНИКИ

    ХМилая моя Катя!

    Ты спрашиваешь о нашей жизни. Расскажу самое главное.

    После   заключения   договора  с  фирмой  "Электрик-пайп-компани",  была
    создана  группа  при  одном  НИИ,  в которую вошли мы с Костей и опытные
    специалисты.

    И  еще,  ты  мне  не  поверишь, но я привлекла к работе и Верейского. Он
    хороший   инженер,   пусть   высказывает   любые   возражения   в   ходе
    проектирования. На пользу будет!

    Подумай  только,  он  все  понял превратно!.. Ел меня глазами, распускал
    при  мне  Хпавлиний  хвост"  остроумия  и эрудиции и однажды без всякого
    предупреждения  запросто  явился  к  нам домой "поиграть в шахматы!" Как
    тебе это нравится?

    Кстати,  Костя  все-таки победил Верейского в этюдном единоборстве - дал
    мат бывшему эксперту в окончательной редакции этюда.

    [Image]1.  Лb7,  перекрывая  диагональ  и  грозя  матом  2.  Cd1+Kpa5 3.
    b4+Kpa6  4.  Се2+.-  1...  Фе5 2. Cd1+Kpa5 3. b4+Kpa6-и теперь все-таки,
    хотя  ферзь  и защитил поле е2 4. Се2+! Ф : е2 5. Kpb8 - ради этого хода
    отдали  белые  слона.  -5...  Фе5+6.  Крс8 Фе8+7. Крс7 С: d5 (После 7...
    Фе5+8.d6  Фс+ 9.Крb8 или 8... Ф : d6+9. Кр : d6 Кр : b7 10. а8Ф+=Кр : а8
    11.  Крс7  и  черные  проиграли)  8.  а8Ф+! Ф : а8 9. Лd6+Kpa7 10. b5! -
    черные фигуры зажаты, грозит мат.- 10... Сb7 11. Лаб+! С:а6 12. b6-мат!

    ...А сейчас передо мной - море тюльпанов! Пишу тебе из Средней Азии.

    Тюльпаны  выросли  на  бывших мертвых песках. Наша первая энергетическая
    труба   дала   первые   двадцать   тысяч   киловатт  электроэнергии,  ее
    использовали для орошения.

    Мы  намеренно  выбрали  это  место  -  Высокие  Пески,  где  требовалась
    принудительная  подача  воды:  решили,  что  сможем дать насосам энергию
    здешнего  жаркого солнца. Костя, Верейский и я заранее приезжали сюда из
    Москвы изучать местность.

    Сергей  Александрович  мучился  в  этих  мрачных  барханах  из-за  жары,
    которую  не  переносил.  Я, конечно, тоже страдала, но меньше. А Костя и
    не замечал ничего, весь был в заботах.

    Какие    только    предприятия   ни   работали   на   нас!   Химические,
    турбостроительные,  авиационные,  электротехнические,  текстильные... И,
    представь,  все  заботы  по  связи  с  ними  обрушивались  на мою бедную
    головушку. Хорошо еще, что папа научил меня межминистерской мудрости.

    Я  именовалась  главным  инженером  стройки,  начальником  ее  назначили
    Костю.  А  Верейский  в  Среднюю  Азию  не поехал. Даже папа не смог его
    убедить.  В  ответ на отцовские аргументы он спросил папу, почему тот не
    оставит,  хотя  бы  временно,  свое  министерство и не возглавит стройку
    вместо неопытного инженера Куликова?

    Никогда  не  забуду,  как мы разостлали по барханам синюю оболочку нашей
    трубы.  Через равные отрезки ее перехватывали легкие обручи - они должны
    были   препятствовать  смятию  трубы  наружным  воздухом  из-за  падения
    давления  внутри  трубы,  вызванного,  по  законам аэродинамики, потоком
    воздуха.  К  обручам  на  стропах  прикреплялись  плавающие  в воздушном
    потоке поплавки - они поддерживали трубу в натянутом состоянии, стоймя.

    Оболочку   трубы   тщательно   уложили,   чтобы  обручи  и  поплавки  не
    перепутались,  не  зацепились  друг  за  друга. И наступил один из самых
    радостных дней в нашей с Костей жизни.

    Ставил  трубу вертолет. Синяя лента волнами поднималась с песка и далеко
    вверху, возле вертолета, как бы растворялась в синеве неба.

    Нижним  концом труба соединялась с моей "избушкой на курьих ножках". Так
    я  называла  подведомственную  мне  электростанцию.  Под полом "избушки"
    была всасывающая воронка, принимающая нагретый воздух пустыни.

    Выбравшись  целиком,  труба сначала бессильно повисла над "избушкой". Но
    вот  летчик  сообщил  по  радио,  что  снял  с трубы верхнюю заглушку, и
    оболочка   "задышала",  стала  наполняться  воздухом,  расправляться  на
    глазах)   Вертикальный   ветер   подхватил   поплавки,  натянул  стропы,
    прикрепленные  к  обручам...  И  вот  мы  увидели,  как  вертолет ушел в
    сторону, спустился. Труба же стояла, сама по себе! Это была победа!

    Я  дала условный знак дежурному машинного зала, и над входом в "избушку"
    вспыхнула  сигнальная  лампочка.  Ее  свет  был  едва  различим  в яркий
    солнечный  день. Но она горела! Первая электрическая лампочка, зажженная
    здесь энергией Солнца!

    [Image]Что тут было. Катя!.. А Костя на радостях составил этюд.

    1.  Kf5+Kp:h7 2. g6+Kpg8 3. Кеб Фс7 4. Kpb5 Фб7 5. Kp:b6 Феб 6. Крс7 Фс4
    7.  Kpd6 Фаб 8. Крс5 Фс8 9. Kfe7+Kpg7 10. К : с8 - король белых, победив
    в  единоборстве  черного  ферзя, обеспечил себе победу, потому что после
    10..f3  любой белый конь через шах на f5 догоняет черную пешку: например
    11. Ke7f2 12. Kf5+Kp : g6 13. КеЗ, и белые выиграли.

    Ну  вот,  родная моя, и все, что я хотела тебе написать. У меня "солнцем
    полна  голова".  На  душе  светло,  в глазах - море тюльпанов, рожденных
    нашей энерготрубой. Очень, очень хочется тебя увидеть.

    Целую тебя. Твоя Вика".
                                   ЗЛОЙ ВЕТЕР

    Назначение  Верейского  председателем  приемочной  комиссии  энерготрубы
    было  сюрпризом  для  Вики  с  Костей.  Вика  подозревала,  что здесь не
    обошлось   без  влияния  Викентия  Петровича,  который,  конечно,  учел,
    насколько осведомлен в деле и критичен Верейский.

    Сергей Александрович вошел в машинный зал электростанции.

    -  Здравствуйте!  Привет!  Салют!..  Работает? - подмигнул он Вике. Вика
    кивнула.

    -  Я  имею  в  виду кондиционер, - добавил Сергей Александрович, вытирая
    платком лицо.

    -  Мой  маленький  подхалимаж,  -  засмеялась Вика. - Специально для вас
    оборудовала зал электрокондиционером.

    Подошел Костя.

    - Мы про кондиционер говорили, - заметил Сергей Александрович.

    - Это Вика заботится о председателе, а я - как бы его не задержать.

    - То есть?

    - Акт приемки можно хоть сейчас подписать. Подготовлен.

    Верейский усмехнулся:

    - Цейтнота у нас нет. Подождем...

    - Чего подождем? - удивился Костя.

    - Ветра! - отрезал Верейский.

    - Какого ветра?

    - Злого.

    - Так где же его взять, если погода стоит такая?

    - Вот и посидим у моря тюльпанов, подождем погоды.

    - Вернее, непогоды, - настороженно поправила Вика.

    Верейский улыбнулся:

    - Вы, как всегда, правы.

    Потянулись  унылые  знойные  дни. Строители и члены комиссии изнывали от
    жары  и  безделья. Машинный зал с его прохладой считался раем, но каждый
    имел  право  провести  там два часа, пользуясь благами кондиционера. Все
    разом там не помещались.

    Прогноз  погоды  каждый  раз слушали с надеждой. Синоптики дважды сулили
    перемены и дважды ошибались.

    Нелидов  по  радио интересовался ходом приемки. Он связался с Институтом
    прогнозов погоды и узнал, что циклон в Средней Азии ожидают через неделю.

    Циклон  пришел  яростным  порывом  ветра,  едва  не  смешавшим фигуры на
    шахматной доске во время партии Верейского с Куликовым.

    Успев выиграть у Кости, Верейский сказал:

    [Image]-  Ну,  изобретателя  я проверил в безветрие, теперь проверим его
    изобретение  при  злом  ветре.  -  И  он  посмотрел на тучи, несшиеся со
    скоростью самолетов.

    21.  Фе7  Kpg8 22. Ф : d81 Ф : d8 23. Ке7+ Кpf8 24. Kh7+Kpe8 25. Kd5 Od8
    26.  Кс7+  Кpd8  27.  f4! - Белые предусмотрительно закрывают слону свою
    пешку  d6, чтобы cлон после взятия пешки на f2 не напал на нее с поля g3
    -  27...  Крс8 - лукавый ход, рассчитывающий на нападение слоном на коня
    с7  с  поля  d8  -  28.  Kg5, отнимая эти надежды и угрожая ввести в бой
    второго  коня.  -  28...  Се1,  стремясь вырваться слоном через ферзевый
    фланг  -  29.  Kf7  - теперь уже можно, слон ушел и не попадает на d8. -
    29...  Cd2  30.  Кр  :  f5, - отнимая у слона новое поле нападения f4. -
    30...  Сс1  31.  Кb5  Фа8  32.  Ка7+  Kpb8  33.  Ке5 Ф : а7 34. К:d7+! -
    решающий  выигрыш темпа! - 34... Кра8 35. ba СаЗ 36. Кb6+ Кр : а7 37. d7
    Ce7 38. Кс8 +, и белые выигрывают.

    В  этот  день  на стройку приехал Нелидов. Через пустыню он добирался на
    вездеходе, рассчитывая еще засветло быть в Высоких Песках.

    Викентий  Петрович  сидел  рядом  с водителем, кутаясь в плащ. Несносный
    песок  проникал через глухо задраенные окна, ощущался даже на зубах. Под
    ураганным ветром трепетал брезентовый верх вездехода.

    Песок  бил  в  ветровое стекло. "Дворники" ошалело носились из стороны в
    сторону,  но  впереди,  в  серой мгле, все равно ничего не было видно, и
    водитель  вел машину по компасу. Нелидов подумал, что, выполняя долг, он
    совершает здесь подвиг, по существу говоря, рискует жизнью.

    Когда  машина  вырвалась  на траву, видимость сразу улучшилась. Песчаные
    завесы  раздернулись,  открыв  вдалеке приподнятое на колоннах строение.
    Над ним гнулась дутой синяя струя - энерготруба, противостоящая ветру.

    Шофер  гнал  вездеход  без  дороги, прямо по травянистому лугу. Нелидов,
    вцепившись  руками в сиденье, подскакивал на ухабах. Станция была совсем
    уже  близко,  когда  вдруг,  сломленная новым порывом ветра километровая
    труба  бессильно  рухнула  на  море  тюльпанов.  Некоторое время она еще
    трепетала,   словно   живое   существо  в  агонии,  будто  силясь  снова
    подняться.   Потом  ее  тело  стало  замирать,  опало.  Редкими  ребрами
    обозначились обручи.

    Вездеход  остановился. Выйдя из машины, Нелидов рассматривал разорванную
    ткань,  вывороченные  самолетные  крылышки,  еще  недавно  боровшиеся  с
    ветром.  Жалкие останки гордого сооружения. Строители окружили Нелидова.
    Среди них он увидел Костю Куликова и веско изрек:

    -  Отрицательный результат эксперимента - тоже ценный результат. Правда,
    доставшийся   дорогой   ценой.   От   имени   министерства   я  закрываю
    экспериментальную  стройку. Остатки денежных средств будут направлены на
    строительство  здесь  тепловой  электростанции,  самой  обыкновенной, но
    надежной, которая обеспечит подачу воды для принудительного орошения.

    Потом Нелидов подошел к Косте, обнял его за плечи:

    -  Ты  мне  друг,  но  истина  дороже!  - и оглянулся, боясь встретиться
    взглядом с дочерью.
                                 ПРАВО НА РИСК

    Костя  Куликов  впервые  попал  в Георгиевский зал Большого Кремлевского
    дворца.  Как  зачарованный,  ступал  он  по  ослепительному, затейливому
    паркету   под  хрустальным  великолепием  исполинских  люстр,  читал  на
    мраморе  стен перечень гвардейских воинских частей, награжденных крестом
    Георгия   Победоносца,   и  думал  о  Бородинском  бое,  о  Кутузове,  о
    Наполеоне,  бежавшем  через  русские  снега.  В  Грановитой  палате, под
    узорчатыми  ее  сводами  Костя  живо  представил  себе  царей в тяжелых,
    золотом  шитых  одеяниях, заморских послов в камзолах, чулках и париках,
    бояр в собольих шубах...

    Возвращаясь  в зал, где ему предстояло выступать перед делегатами съезда
    изобретателей,  Костя мельком взглянул на огромную, во всю стену картину
    над  знаменитой  мраморной  лестницей:  свирепые  лица  всадников, крупы
    лошадей,  взметнувшиеся  мечи  и колья, - и подумал, что на трибуне иной
    раз требуется не меньшая сила духа, чем в бою.

    Зал  Большого  Кремлевского  дворца оказался таким длинным, что с задних
    рядов  трудно  было  рассмотреть сидящих в президиуме. Неважная акустика
    зала возмещалась лишь прекрасной, вмонтированной в стены радиоаппаратурой.

    Идя  к  трибуне,  Костя  чувствовал,  как  у него колотится сердце. Став
    лицом  к  залу,  он  увидел  море  лиц.  Что он скажет делегатам? К чему
    призовет?  Письменный  текст  был  приготовлен, но какое неблагоприятное
    впечатление  остается у всех от "зачитанной", а не произнесенной речи! И
    Костя вдруг решил говорить не по бумаге:

    -  Изобретатель  - это звучит гордо! - начал он. - Так считает каждый из
    нас.  Но,  увы,  для  многих несведущих людей слово "изобретатель" порой
    звучит  бранной  кличкой  назойливого,  настырного человека, от которого
    нет  житья. (Одобрительный гул в зале.) К изобретателям порой относятся,
    как  к  опасному  элементу,  вроде  как  к взрывоопасной гремучей смеси.
    (Смех.)    И    верно:    изобретатель    подобен    детонатору   взрыва
    научно-технической  революции!  Как без детонатора не вызвать взрыв, так
    без изобретателя не двинуть вперед прогресс.

    Но  что  такое  изобретение? Озарение ли это или кропотливая разработка,
    до  семи  потов?  А  что  такое любой творческий талант? Это способности
    плюс  усердие!  Так  же и изобретение - это озарение плюс трудолюбие. Не
    просто  находка,  а  искание!  Что-либо  стоящее в этом деле очень редко
    получают  с  первого раза. Я знаю выдающихся ученых, считающих даже, что
    плохо,   когда   опыт  удался  сразу  -  это  значит,  сказался  элемент
    случайности,  и  здесь  не определишь, что способствовало удаче. Если же
    успех  приходит  в  результате ряда неудач, путем устранения их причин -
    тогда  он  устойчив  и не случаен! Поэтому отрицательный результат опыта
    не  менее  полезен, чем положительный. Путь к победе лежит через промахи
    и  испытания.  И  этим определяется право на риск, право на ошибки, даже
    на  провал!  ("Верно!"  -  возглас  в зале.) А некоторые перестраховщики
    спешат  "закрыть"  изобретение при первой же неудаче. Так случилось и со
    мной...

    И  делегат  Куликов  рассказал  съезду обо всем, что произошло в Высоких
    Песках.

    Викентий  Петрович  Нелидов сидел в президиуме. И когда Костя назвал его
    по  имени,  не  удержался  -  пожал плечами. Это заметили в зале. Кто-то
    крикнул: "Позор!"

    -  Как  известно,  лишь небольшая часть полезных изобретений ВНЕДРЯЕТСЯ.
    Слово-то   какое   "внедряется"!  То  есть,  насильственно  преодолевает
    сопротивление!  Почему  это так? Да потому, что в реализации изобретения
    (РЕАЛИЗАЦИЯ  -  более  точное  слово)  материально заинтересованы, кроме
    государства,   лишь   авторы,   но   не   руководители,   не  коллективы
    предприятий.  И государство теряет на этом миллиарды рублей. А почему бы
    не  передать  хотя  бы  половину  экономии  от  реализации изобретения в
    премиальный  фонд  предприятия?  Почему бы не увеличить этим в несколько
    раз доходы государства от применения новинок техники?..

    Когда  Костя  возвращался между рядами к своему далекому месту, он видел
    улыбающиеся   лица,   одобрительные   взгляды.   Он  не  оборачивался  к
    президиуму и не мог видеть кислого лица Викентия Петровича.

    Костя знал, что теперь он не отступит: энерготрубы поднимутся в небо!

    "Изобретатель и рационализатор", 1975, № 4 - 5.

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.