Версия для печати

Джо ХОЛДМЕН

РЯДОВАЯ ВОЙНА РЯДОВОГО ДЖЕКОБА
КУРС ЛЕЧЕНИЯ




                               Джо ХОЛДМЕН

                      РЯДОВАЯ ВОЙНА РЯДОВОГО ДЖЕКОБА



     Что ни шаг, каблук с хрустом проламывает  иссушенную  солнцем  корку,
нога дрожит, уходит на дюйм в красную пудру, ты вытаскиваешь ее - с  новым
треском. Пятьдесят человек шагают цепью по пустыне - словно кто-то мнет  в
руках большой пакет хрустящих овсяных хлопьев.
     В левой руке Джекоб держал лучемет, а пальцами правой растирал грязь.
Затем он поменял руки и принялся растирать грязь пальцами  левой.  Если  с
тебя целый день ручьями льет пот, пластиковые  рукоятки  становятся  очень
скользкими, а ты ведь не хочешь, чтобы эта чертова штуковина вырвалась  из
рук, изрыгая огонь, когда ты бежишь вперед, и спотыкаешься, и катишься,  и
ползешь - лишь бы добраться до врага, и ты ведь не можешь перекинуть через
плечо лямку - лямка это только  для  парадов;  какой-то  чертовой  штабной
хмырь с логарифмической линейкой в  руках  вычислил,  где  быть  ремню,  и
получилось слишком высоко, так что сними  эту  хреновину,  если,  конечно,
можешь. И эту чертову каску сними тоже, если можешь. Неважно,  что  в  ней
безопаснее. Им там, конечно, виднее. У них  это  дело  поставлено  строго,
особенно когда речь идет о касках.
     - Веселее, Джекоб.
     Сержант Мелфорд перед боем всегда был сплошная улыбка. И во время боя
тоже. Он улыбался при виде колючей проволоки, и прямо лучился,  когда  его
парни пробирались через заграждение  (если  поспешишь  -  завязнешь,  если
промедлишь - тебя поджарят), и грустно улыбался, когда разлетался в клочья
кто-либо из его людей, и  визжал  от  радости  при  встрече  с  врагом,  и
ликовал,  когда  в  клочья  разлетался  враг,  и  только  и   делал,   что
улыбался-улыбался-улыбался в течение всей заварухи.
     - Если бы он хоть раз не улыбнулся, -  сказал  Джекобу  старослужащий
Аддисон, это было  давным-давно,  -  если  бы  он  заплакал  или  хотя  бы
нахмурился, тут же рядом оказались бы  пять-десять  человек,  готовые  при
первой возможности укокошить этого сукиного сына.
     Джекоб спросил почему, и тот ответил:
     - В следующий раз, когда ты пойдешь с этим психованным сукиным  сыном
в пекло, хорошенько загляни  внутрь  самого  себя,  а  потом  вернешься  и
расскажешь мне, что ты испытал по отношению к нему.
     Джекобу никогда нельзя было отказать в уме, ни тогда, ни сейчас, и он
постоянно присматривался внутренним взором к тому, что  творилось  у  него
под каской. Главное, чем он был обязан сержанту Мелфорду, - это  ощущением
великой радости от того, что сам Джекоб еще не сошел с ума, и как бы плохо
ни обстояли дела, он по крайней мере  не  испытывал  по  этому  поводу  ни
малейшего восторга - не в пример  сумасшедшему,  вечно  хохочущему,  вечно
улыбающемуся старику сержанту Мелфорду.
     Джекоб хотел высказать все это Аддисону и для начала спросил,  почему
так бывает - вот, предположим, ты по-настоящему испугался, или тебе  стало
по-настоящему плохо, и ты поднимаешь голову  и  видишь  Мелфорда,  который
стоит и хохочет так, что  прямо  задница  отваливается,  а  стоит  он  над
дымящимся поджаренным трупом, и ты тоже должен скалить зубы,  -  так  вот,
что это - ужасающие признаки безумия или?..  Аддисону,  может  статься,  и
было что сказать Джекобу, но Аддисон получил прямое попадание ниже пояса и
ему изуродовало обе ноги и искромсало пах, и прошло много времени,  прежде
чем он смог вернуться в строй, и уж тогда он больше не был  старослужащим,
а был просто старым. И не очень-то разговорчивым.
     Теперь, когда обе руки были в порядке и хорошенько  измазаны  грязью,
чтобы обеспечить верный захват пластиковых рукояток,  Джекоб  почувствовал
себя в большей безопасности и даже улыбнулся в ответ сержанту Мелфорду.
     - Хорошая будет заварушка, сержант.
     Не было никакого проку говорить что-то еще,  что-то  вроде:  мол,  мы
сделали изрядный марш-бросок,  и  почему  бы  нам  не  отдохнуть  немного,
сержант, прежде чем мы ударим; или, скажем, я очень боюсь,  мне  плохо,  и
если мне предстоит умереть, сержант, я хочу, чтобы смерть пришла как можно
быстрее, нет-нет! Старый псих Мелфорд тут же присядет рядом на корточки  и
даст тебе пару дружеских тумаков, и подбодрит шуткой, и блеснет  белозубой
улыбкой, и вот тебе уже хочется вопить или бежать куда  глаза  глядят,  но
вместо этого ты подытоживаешь:
     - Да, сержант, хорошая будет заварушка.
     Большинство из  нас  давно  вычислили,  что  сделало  Мелфорда  таким
психованным - тот факт, что он был  на  этой  сумасшедшей  войне  чересчур
долго, настолько долго, что никто и упомнить не мог кого-либо, кто  был  в
состоянии сказать, будто он помнит наверняка; и сержант Мелфорд ни разу не
был ранен, в то время как взвод за взводом гибли на его глазах  -  солдаты
падали поодиночке, попарно и целыми  отделениями.  Его  ни  разу  даже  не
задело, и, может  быть,  это  беспокоило  сержанта,  но  не  скажу,  чтобы
кто-либо из наших испытывал сострадание к сумасшедшему сукиному сыну.
     Уэсли попытался объяснить это так:
     - Сержант Мелфорд - область математической невероятности.
     Затем он попробовал объяснить, что такое область, и здесь  Джекоб  не
очень-то  врубился,  а   потом   он   попытался   объяснить,   что   такое
невероятность, и это оказалось  совсем  несложным,  но  Джекоб  все  равно
понять не мог, какое отношение это имеет к математике. Впрочем, Уэсли  был
хороший говорун, и когда-нибудь ему удалось бы все объяснить как  следует,
но он попробовал прорваться сквозь заграждение - по чести, даже  штатскому
не  пришло  бы  в  голову  сделать  это  -  и  упал  ничком,  и  маленькие
металлические жучки вгрызлись ему в лицо.
     Примерно двадцать или, может, двадцать пять боев спустя - кто считал?
- Джекоб осознал, что старый сержант Мелфорд не  только  ни  разу  не  был
ранен, он и не убил ни разу ни единого врага.  Он  просто  бежал  впереди,
выкрикивая приказания, и  был  счастлив,  и  время  от  времени  палил  из
лучемета, но всегда брал прицел или слишком высоко, или слишком низко, или
луч шел слишком широким пучком. Наблюдение поразило Джекоба,  но  к  этому
времени он уже больше боялся, пожалуй, сержанта  Мелфорда,  чем  какого-то
там врага, поэтому он держал рот на замке и ждал, когда то же самое скажет
кто-нибудь другой.
     Наконец Кромуэлл, который появился во взводе всего  лишь  недели  две
спустя после Джекоба, заметил, что сержант Мелфорд вроде бы ни в  кого  не
попадает, и он выдвинул теорию - мол, этот сумасшедший старый  сукин  сын,
скорее всего, шпионит в пользу противника.
     Все с удовольствием обсудили эту тему, а затем Джекоб поведал ребятам
старую теорию насчет "области невероятности", и один из новичков сказал  -
будьте уверены, здесь подлость наивероятная, и  все  от  души  посмеялись,
действительно от души,  потому  что  к  веселью  присоединился  подошедший
сержант Мелфорд, - присоединился после того, как Джекоб разъяснил  ему,  о
чем смех, нет, ни слова  про  область  невероятности,  всего  лишь  старая
хохма: что дадут с корабля дитяти? Ответ: удовольствие.  Кромуэлл  хохотал
так, словно никакого завтра не существовало, словно  оно  не  должно  было
наступить, а ведь для Кромуэлла не наступил даже вечер: он  отправился  по
нужде за передний край круговой обороны и попал под перекрестный огонь.
     Во время следующего боя противник впервые применил дренажное поле, и,
разумеется, лучеметы не сработали, и последнее, что поняли в  своей  жизни
множество людей в этом бою, был тот факт, что легкие пластиковые  приклады
никуда не годятся против длинных ножей, а уж ножами противник был вооружен
в изобилии. Джекоб выжил, потому что нанес удачный удар ногой: он метил  в
пах, но попал по коленной чашечке, и  пока  тот  парень  прыгал,  стараясь
удержаться на ногах, он выронил нож,  а  Джекоб  тут  же  подобрал  его  и
проделал в парне лишнее отверстие - восьми дюймов в ширину,  как  раз  под
пупком.
     Взвод понес большие потери в живой силе  и  вынужден  был  отступить,
причем отступали очень быстро - потому что полоса заграждений в  дренажном
поле тоже не работала. Аддисона пришлось оставить - он сидел, привалившись
спиной к снарядному ящику, и, зажав руки между коленями, скалился  большой
красной слюнявой улыбкой - вовсе не на лице.
     Теперь, когда Аддисона  больше  не  было,  ни  один  рядовой  не  мог
похвастаться  таким  боевым   опытом,   как   у   Джекоба.   Когда   взвод
сосредоточился после боя в "ничейной" зоне, сержант Мелфорд отвел  Джекоба
в сторону и сказал ему уже без улыбки:
     - Знаешь, Джекоб,  теперь,  если  со  мной  что-нибудь  случится,  ты
примешь командование над взводом.  Следи,  чтобы  люди  наступали  широким
фронтом, и чтобы постоянно продвигались вперед, и чтобы все были веселы.
     -  Сержант,  -  сказал  Джекоб,  -  я  могу  приказать,   чтобы   все
рассыпались, и, пожалуй, так они и сделают, и у всех хватит  опыта,  чтобы
понять - надо постоянно продвигаться вперед, но  как  я  могу  сделать  их
веселыми, если мне самому никогда не бывает особенно весело -  по  крайней
мере, когда поблизости нет тебя.
     Сержант расплылся  в  улыбке,  а  затем  разразился  хохотом.  Старый
психованный сукин сын, подумал Джекоб и, поскольку ничего не мог  с  собой
поделать, тоже рассмеялся.
     - Об этом не беспокойся, - сказал сержант Мелфорд. - Это как-то  само
собой улаживается, когда приходит время.
     Взвод все больше упражнялся с ножами и дубинками, и учился пускать  в
ход руки и ноги, но все равно в атаку  по-прежнему  ходили  с  лучеметами,
потому что противник, конечно же, в любой момент мог  выключить  дренажное
поле. Джекоб заработал несколько царапин, ему  отсекло  кусочек  носа,  но
санитар смазал рану каким-то составом, и нос возместил  потерю.  Противник
начал применять луки и стрелы, так что взводу пришлось вооружиться щитами,
это было не так уж и плохо, особенно когда кто-то придумал такой щит,  что
его можно было укреплять над лучеметом, наклонив соответствующим  образом.
Одно отделение выучилось работать с луками и стрелами, и ход событий снова
вернулся в нормальное русло, как тому и следовало быть.
     Джекоб никогда не знал в точности, сколько боев он  прошел  в  звании
рядового, а было этих боев - сорок один.  И  в  сущности,  в  конце  сорок
первого Джекоб уже не был рядовым.
     С тех пор как в взводе появилось отделение лучников, сержант  Мелфорд
взял за правило держаться среди них сзади, и он смеялся, и отдавал приказы
взводу, и время от времени выпускал стрелу,  которая  всегда  ложилась  на
голую землю, так и не поразив противника. Но именно этот бой (для  Джекоба
- сорок первый) развивался очень плохо, передовая группа  остановилась,  а
затем ее отбросили почти к самым лучникам, и вдруг свежие силы  противника
прорвались к лучникам с фланга.
     Отделение Джекоба маневрировало между  свежими  силами  противника  и
лучниками, и Джекоб сражался бок о бок с сержантом Мелфордом, он дрался не
на шутку, а старина Мелфорд хохотал, задрав свою глупую башку  к  небесам,
совсем сошел с ума, сукин сын. Джекоб испытал какое-то  странное  чувство,
словно бы время на мгновение остановилось, он молниеносно  пригнулся,  над
его  головой  просвистела  увесистая  дубинка,  врезалась  сбоку  в  каску
сержанта  Мелфорда  и  снесла  верхушку  каски  с  такой  же  легкостью  и
аккуратностью, с какой срезают верхушку яйца  сваренного  всмятку.  Джекоб
упал на колени и, провожая взглядом каску,  которая,  кувыркаясь  со  всем
содержимым, улетела за спины  лучников,  поразился,  откуда  там  -  среди
сероголубого  месива,  испещренного  кровавыми   прожилками,   -   взялись
маленькие стеклянные шарики и кубики, а затем все внезапно провалилось

     ~Внутри  кристаллической  горы,  спрятанной  под  скальным  массивом,
крохотный пьезоэлектрический переключатель - кубик из шестидесяти  четырех
молекул - перескочил в положение "ВЫКЛ.", отчего со  скоростью,  сравнимой
со световой, произвелось следующее действие:
     ЭЛЕМЕНТ 10011001011МЕЛФОРД СЛУЧАЙНО ДЕЗАКТИВИРОВАН
     ПЕРЕКЛЮЧИТЬ ЭЛЕМЕНТ 1101011100ДЖЕКОБ В ПОЛОЖЕНИЕ КАТАЛИЗАТОРА
     (ПЕРЕКЛЮЧЕНИЕ СОВЕРШЕНО)
     АКТИВИРОВАТЬ И ПРОИНСТРУКТИРОВАТЬ ЭЛЕМЕНТ 1101011100ДЖЕКОБ~

и тут же вернулось. Джекоб поднялся на ноги и огляделся. Та же пропеченная
солнцем равнина, но все,  кроме  него,  кажется,  мертвы.  Он  проверил  и
убедился, что те, кто не получил  прямое  попадание,  еще  еле-еле  дышат.
Поразмыслив над этим, Джекоб понял - почему. И захихикал.
     Джекоб  переступил  через  лежавших  вповалку  лучников  и   подобрал
окровавленную черепушку Мелфорда. Он просунул лезвие ножа между  каской  и
волосами и закоротил  индукционный  контур,  который  удерживал  каску  на
голове и одновременно служил для  приема  и  передачи  сигналов.  Отбросив
каску,  он  осторожно  понес  отвратительную  чашу  с  залысиной  снизу  к
вражескому нужнику. Джекоб в точности знал,  где  и  что  следует  искать,
поэтому он выудил  из  верхушки  черепа  все  детальки  и  кристаллические
осколки и швырнул их в смердящую дыру. Затем вернулся к каске и, вложив  в
нее мозг, освобожденный от излишеств, придал ему положение, в котором  тот
находился раньше. Только после этого Джекоб занял прежнюю позицию  у  тела
Мелфорда.
     Израненные люди зашевелились, а некоторые, из  числа  особо  стойких,
начали шатаясь подниматься, опираясь на руки и колени.
     Запрокинув голову. Джекоб хохотал, хохотал, хохотал...



                               Джо ХОЛДМЕН

                               КУРС ЛЕЧЕНИЯ

                 Перевела с английского Людмила ЩЕКОТОВА



     Харли втемяшилось сделать себе подарок к дню  рождения,  так  что  мы
разрезали лимон на две половинки  и  поставили  их  в  овальные  вырезы  в
дверях, потому что Харли сказал, что попадет в обе не попортив  древесины,
и с первой у него получилось просто замечательно: он вскинул свой 94-й - и
бац, как не бывало. Но по второму разу вышло гораздо хуже, потому  что  он
попортил бицепс  какому-то  чудаку  (тот  как  раз  надумал  зайти  в  бар
опохмелиться). Ух ты, черт, сказал Харли, опуская пистолет, и слава  Богу,
что большинство из нас уже лежало на полу, потому что тот ублюдок выхватил
свой морской кольт левой рукой и размазал уродскую рожу Харли по зеркалу в
дальнем конце бара (и как оно не разбилось, а ведь этот сукин сын задолжал
мне тридцатник, и не думаю, чтобы вдова когда-нибудь  возместила  убыток).
Мужик сунул кольт в кобуру, и вдруг запахло корицей...
     Боцман схватил топор и перерубил якорную цепь в тот самый миг,  когда
нас накрыло шквалом, нет, только кретин мог додуматься поставить шхуну  на
якорь у скал, а шторм катит на нас что твой скорый  поезд,  все  паруса  в
клочья, кругом орут - руби то, руби это, ну а капитан Харли на берегу,  не
иначе дочку старшего помощника  ублажает,  да  уж,  теперь  нам  точно  не
миновать кормить рыбу, а запах лаванды...
     Бараны на бойне, вот кто мы  такие,  эти  вьетконговцы  устроили  нам
просто идеальную засаду, ну а тот РПГ, что отправил Харли к  Богу  в  рай,
заодно прикончил и  нашу  рацию.  Значит,  теперь  никакой  артподготовки,
никакой воздушной поддержки, а у  этих  парней  столько  боеприпасов,  что
хватит перестрелять весь проклятущий Пентагон. Одиночными бей, одиночными,
надрывается капитан, а что кричать, у меня ни единого дерьмового  патрона,
и тогда я отползаю назад и укрываюсь за тем, что осталось от Харли,  чтобы
обшарить его амуницию и карманы, а потом кладу перед собой эти  гранаты  и
магазины и жду, жду, как какой-нибудь гребаный герой проклятущего  Роберта
Джордана[1], когда же эти ублюдки  высунут  нос  из  леса,  чтобы  уложить
кого-нибудь прежде, чем запах гвоздики...
     Ты можешь пристрелить измученных псов и, порубив на части,  накормить
этим мясом  остальных,  ты  можешь  выбросить  поклажу,  чтобы  ослабевшая
упряжка стронулась с места, но ты  никогда  не  сможешь  отдохнуть.  Когда
собаки спят, ты все толкаешь и толкаешь сани, чтобы полозья  не  примерзли
ко льду, и рано или поздно наступает момент, когда начинаешь  думать,  что
Юкон в конце концов одержал над тобой верх, и ты никогда  не  вернешься  в
Орегон, ты никогда не вернешься в Белую Лошадь,  даже  если  разрубишь  на
кусочки бесполезное тело проклятущего Харли и голодные собаки не откажутся
его сожрать. В сутках  двадцать  черных  часов  и  четыре  серых,  колючая
снежная крупа несется параллельно земле, а запах лимона...
     Пробоина в космосе не всегда означает верную гибель, тем более что мы
поддерживали на борту высокое давление, и, когда  кретин  Харли  умудрился
продырявить  люк  кормового  шлюза  своим  дурацким  кайлом,  у  нас  было
достаточно времени, чтобы наложить  надежную  заплату,  ну  а  пока  помпы
поднимали давление, мы уселись в кружок отдышаться, награждая Харли честно
заработанными словечками. Но проклятущие помпы никак не  желали  поднимать
давление, что-то там закоротило, пока мы все как один собирали  образцы  в
том квадранте, и, что я вам скажу, ребята, никогда не  оставляйте  корабль
на робота...  Словом,  мы  все  еще  пытались  отдышаться  при  содержании
кислорода вдвое меньшем,  чем  на  вершине  Эвереста,  когда  мне  и  всем
остальным пришло в голову, что это у  нас  никак  не  получится.  Пришлось
опять нахлобучить шлем, а как только я оклемался,  то  увидел  на  дисплее
"макс. 32 мин." и очень быстро сообразил, что я успею сделать с  Харли  за
эти тридцать две минуты, пока запах мяты...
     Конечно, подъем затонувших  судов  -  работа  рисковая,  зато  верный
способ заколотить деньжат, а под этим  я  разумею,  что  вкалываешь  всего
три-четыре месяца в году, ну а все остальное время лежишь себе  на  пляже.
Насколько эта работа опасна, зависит от глубины,  времени  пребывания  под
водой, применяемых инструментов и, разумеется, от партнеров. В прошлый раз
моим напарником был Харли, отличный ныряльщик, но человечишко паскудный, и
вот как-то раз спустились мы с ним на  палубу,  запах  зажаренного  вхруст
бекона...

     - Ваше имя?
     У меня был полон рот холодной слюны. Я проглотил  ее,  обтер  губы  и
пощупал затылок.
     - Будьте добры, назовите свое имя.
     - Ох, избавьте меня от теста на реальность, ладно? Я вернулся.
     - Ваше имя?
     - Меня зовут Джек Линдхофф, а вот кто такой Харли?
     Я лежал на широкой удобной  кровати,  поверх  простыней  и  полностью
одетый. Яркий свет, больничные запахи.
     - Вы меня помните?
     - Скажите мне, кто такой Харли, и я отвечу на ваш вопрос. - Я не знаю
никакого Харли. Он участвовал в одном из ваших эпизодов?
     - Во всех без исключения. Вы - доктор Барбара Кэсс,  и  я  плачу  вам
столько, что вслух сказать неприлично. Ну как, мне уже лучше?
     - А сами вы что думаете?
     - Мне сразу станет лучше, когда я узнаю, кто такой этот Харли.
     - Вы можете его описать?
     - Он все время разный. Пару раз я его вообще не видел, а  однажды  он
выступил в роли замороженного трупа. - Может быть, это имя имеет  для  вас
особое значение?
     - Ровно никакого. Я даже не мотоциклист[2].
     - Вы не хотите вернуться и поговорить с ним?
     Я потрогал девятиштырьковый разъем на собственном затылке.
     - Почему бы не сделать эпизоды подлиннее?
     - Из чисто терапевтических соображений. Если человек задерживается  в
сюжете дольше минуты, то, как правило, начинает сознавать, что находится в
воображаемой реальности.
     - Дайте мне пять минут, и я разберусь с этим сукиным сыном.
     - Он же не настоящий. Право, не вижу смысла...
     - Я сказал - пять минут. Денежки мои, разве не так?
     - Ну хорошо. Повернитесь...

     Харли старательно разрезал лимон. Хозяин  бара,  вздохнув,  прекратил
бесполезные уговоры и удалился в подсобку.
     - Я и так верю, что ты не промахнешься, Харли, чего ради обстреливать
улицу?
     Допиливая лимон  тупым  ножом,  Харли  от  усердия  прикусил  язык  и
буркнул:
     - Никто никому не собирается вредить. Я просто должен это сделать.
     - Угу. Шансы у тебя примерно тридцать на тридцать, - заметил я.
     - Так я же буду целиться сверху вниз, и пуля зароется в землю. Почему
бы тебе не взглянуть, нет ли кого на линии огня?
     Я нетвердыми шагами направился  к  двери,  резко  толкнул  качающиеся
створки и увидел, что на улице ни души. Было воскресенье, восемь  утра,  и
мы отмечали день рождения Харли уже двенадцать часов подряд.
     - Там никого нет.
     - Ну и ладно. Тогда я стреляю.
     Да пусть пальнет по этим дурацким лимонам! - пришли  к  согласию  все
клиенты бара, и Харли установил  половинки  в  овальных  вырезах  створок,
потом взглянул направо, налево и громко оповестил публику: - Никого!
     - Эй, Харли, - подал голос  хозяин  бара.  -  Ты  знаешь,  сколько  я
выложил за эту дверь?
     - Кому нужна твоя дерьмовая дверь? - обиделся Харли,  прицеливаясь  с
руки, но тут же передумал и, усевшись за покерный столик, уперся локтем  в
зеленое сукно. В этом эпизоде  он  стрелял  в  классической  манере  -  не
щурясь, задержав дыхание и плавно нажимая на спусковой крючок.
     Пистолет громко рявкнул, в зале запахло порохом,  а  лимон  бесследно
исчез, хотя я по-прежнему ощущал его тонкий запах.
     - Хватит, Харли, мы все тебе верим,  -  убедительно  заговорил  я.  -
Здорово получилось!
     - Ха! - сказал Харли и тут же послал вторую пулю, но на этот  раз  за
лимоном обнаружился незнакомец с эффектным красным пятном на правом рукаве
и самым  громким  "ууй-йя-аа"  на  устах,  какое  мне  только  приходилось
слышать. Я и все прочие клиенты дружно рухнули на пол.
     Харли тоже  следовало  догадаться,  что  подстреленный  гражданин  не
побежит искать телефон, чтобы набрать номер Службы спасения 911, но кретин
опустил пистолет, бормоча что-то вроде "ах ты, черт побери".
     - Харли! - отчаянно завопил я. - Поберегись!
     Моргнув, Харли с пьяным изумлением уставился на  меня,  а  мужик  тем
временем уже  вломился  в  бар,  и  на  сей  раз  я  смог  хорошенько  его
разглядеть. Кровища так и хлестала у него из плеча, что ничуть не помешало
ублюдку принять стойку стрелка по мишеням  и  поднять  свой  кольт  обеими
руками, целясь аккурат в непримечательную физиономию  Харли.  Харли  начал
поднимать руки, но пуля  уже  ударила  его  на  уровне  усов,  и  то,  что
оказалось ниже, стало медленно валиться на пол,  верхняя  же  часть  Харли
живописно декорировала собой большое  зеркало  и  красочный  плакат  "ПИВО
ГИННЕСС - ТВОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ" на дальней стене бара.
     Тело упало с удивительно безжизненным звуком, словно набитый тряпками
мешок, а я подполз к нему и сказал: "Харли, ты должен объяснить  мне,  что
все это значит". Мужик тем  временем  совсем  разошелся,  паля  направо  и
налево, ну чистый маньяк-убийца, кругом орали и визжали,  а  я  продолжал,
увещевать Харли: "Послушай, я знаю, что ты  ненастоящий.  Все  это  обман.
Хватит, кончай придуриваться! Надень свою физиономию и поговори со мной".
     У большинства клиентов тоже было при себе оружие, и всеобщее  побоище
живо напомнило  мне  бездарно  поставленный  спектакль,  где  кровь  течет
ручьями, но все и всегда остаются  живыми  и  здоровыми.  Какому-то  парню
вышибли  из  ребер  легкие,  другой  подметал  грязные  опилки   на   полу
собственными кишками, но я-то знал, что всей этой иллюзии рано или  поздно
придет конец. Пуля ударила меня под лопатку и вылетела наружу,  разворотив
под правым соском дыру размером с биг-мак, это было ужасно больно,  совсем
как наяву, к тому же упрямый Харли по-прежнему не желал подавать признаков
жизни, и тогда я слабым голосом произнес:  "Барбара?  Барбара  Кэсс?  Пора
вытаскивать меня отсюда".

     Окружающее затуманилось, потом прояснилось, снова затуманилось, стало
совсем темно, а после вспыхнул яркий свет, и какой-то  человек  в  зеленой
тунике придерживал жгут на моей правой руке, в то время как другой пытался
вогнать мне в вену инъекционную иглу, третий  же  прижимал  к  моей  груди
что-то мокрое и холодное, а за его спиной стояла заляпанная кровью Барбара
Кэсс с белым, как смерть, неподвижным лицом.
     - Что случилось? - спросил я и захлебнулся кашлем.
     - Ты только не волнуйся, герой, -  сказал  один  из  зеленых,  и  они
быстренько вывезли меня из кабинета и с непристойной поспешностью покатили
по коридору; один на бегу все время  что-то  кричал,  поминая  портативную
рентгеновскую установку, потом мы вдруг остановились и долго ждали  лифта,
и я наконец догадался, что меня везут в экстренную хирургию, расположенную
в другом конце больницы.
     Приподняв голову, я взглянул  на  рану  и  увидел  у  себя  на  груди
огромный окровавленный пластырь и кучу ваты  поверх  него,  все  это  было
крест-накрест примотано ко мне липкой пластиковой  лентой,  и  при  каждом
вздохе под пластырем противно хлюпало. Кто-то положил мне руку  на  лоб  и
прижал мою голову к подушке, и я объяснил ему:
     - Это был кольт. Сорок первый калибр, черный порох,  модель  "Морской
драгун".
     - Как скажешь, тебе лучше знать.
     Господи, какой там еще драгун? Откуда я это взял?
     Седовласая женщина, плотно прикрыв мне нос и рот, велела  считать  от
ста  до  единицы,  но  я  оттянул  эту  маску  пальцем  и  уведомил   всех
присутствующих, что категорически не желаю засыпать. Не надо беспокоиться,
вы отключены, промолвил голос Барбары Кэсс, но глаза мои закрывались  сами
собой, я так устал, что мне было уже безразлично, наркоз это или смерть.

     Мне плеснули в лицо теплым пивом, и я поневоле очнулся.  Харли  помог
мне подняться и заботливо стряхнул с меня опилки.
     - Я лучше думал о тебе, парень, - сказал он. Всего-то четыре  кружки,
а ты уже на полу.
     - У него снова был припадок, только  и  всего,  -  заметил  кто-то  у
стойки.
     - Сам знаю. Просто не хотелось его огорчать.
     - Барбара... - прохрипел я. - Барбара Кэсс!
     - Ну что я говорил? - заметил тот же клиент.
     - Ты мне все уши продолбал этой самой Барбарой, -  буркнул  Харли.  -
Может, что-нибудь расскажешь про нее ради разнообразия?
     - Она... Я прохожу у нее курс лечения.
     Харли и все присутствующие дружно загоготали.
     - Как же, слышали... Она вправляет тебе мозги!
     Я  пощупал  затылок  -  никакого  киберразъема,  дыра  в  груди  тоже
отсутствует. Из подсобки вышел хозяин салуна с лимоном и перочинным ножом.
     - Нет, ты просто чокнулся, Харли! Проверь хотя бы,  нет  ли  кого  на
улице, и целься ты пониже, ради Христа, только штрафа мне еще  не  хватало
для полного...
     Я выхватил у него треклятый лимон и твердо заявил:
     - Мы не станем повторять эту ошибку, Харли.
     - Ошибку? Что это значит? Разве это не твоя собственная идея?
     - Хватит с меня дурацких идей!
     Когда-то я был лучшим питчером  университетской  футбольной  команды,
так что мне не составило труда  запулить  лимон  на  улицу  поверх  дверей
салуна,  и  он,  разумеется,  угодил  прямо  в  глаз  уже  известного  мне
незнакомца.
     Мужик с рычанием ворвался в салун, расстегивая кобуру, Харли выхватил
свой винчестер и дослал патрон, а я все хлопал себя по  бедру,  совершенно
позабыв, что никогда не беру оружия в город. На этот  раз  они  выстрелили
одновременно и так быстро, что еще не все клиенты успели попадать на  пол.
Резко брызнули кровь и мозги, незнакомец, неприятно  оскалившись,  мельком
взглянул на свое раненое плечо и направил кольт на меня.
     - Погоди! - закричал я, показывая пустые руки.  -  Скажи,  кто  такой
Харли?
     - Вот дерьмо, - мрачно сказал он и выстрелил. Я упал назад вместе  со
стулом, крепко ударился головой и скатился набок,  а  мужик  тем  временем
переключился на остальную клиентуру, паля направо и налево. Дырки в  груди
у меня по-прежнему не  было,  и  я  решил,  что  ублюдок  промахнулся,  но
закашлявшись и выплюнув кровавый сгусток, сообразил, что это не ангина,  а
пулевая рана в горле.
     Я  хотел  позвать  Барбару,  но  захлебнулся  кровью,  потом  у  меня
закружилась голова и потемнело в глазах. Кажется, я умираю, подумал я, вот
только где - ЗДЕСЬ или ТАМ?! Окружающее затуманилось, затем проявилось - я
ощутил, что лежу уткнувшись носом в опилки,  и  снова  затуманилось,  и  я
вспомнил, что так уже было...

     - Проснись, Джек, не спи!
     Я  видел  лишь  глаза  Барбары  -  нижнюю  часть  ее  лица  закрывала
хирургическая маска.
     - Если слышишь меня, моргни два раза!
     Я моргнул.
     - И не шевелись, ни в коем случае не шевелись!
     Я не  смог  бы  сделать  этого,  даже  если  б  очень  захотел.  Тело
существовало отдельно от меня, и хотя я  ощущал,  как  врачи  штопают  мои
раны, но боли совсем не чувствовал. В горле  у  меня  торчала  пластиковая
трубка, зеленые туники были густо забрызганы моей собственной кровью, и  я
закрыл глаза.
     - Не спи, Джек, не спи! - снова закричала  Барбара.  С  простреленной
шеей они разобрались довольно быстро -  должно  быть,  рана  оказалась  не
слишком серьезной, но с дыркой в груди пришлось  изрядно  повозиться.  Что
они там делали, не знаю, но когда убрали  простыни,  я  увидел  аккуратный
тугой бандаж с дренажем. Трубку, которая так мешала, тоже  убрали  и  дали
мне несколько глотков воды и крошечную мензурку яблочного сока.  В  ноздри
ввели  тоненькие  кислородные  трубочки,  и  в  голове  у   меня   немного
прояснилось, хотя я по-прежнему был  накачан  транквилизаторами  по  самые
уши.
     Хриплым шепотом я поведал Барбаре  о  неожиданном  варианте  прежнего
сценария.
     - Что это значит? - спросил я. - Получается,  мне  теперь  и  заснуть
нельзя?
     - Что это значит, я пока не знаю, поскольку раньше  ничего  подобного
не случалось. Но вполне возможно, что с  естественным  сном  будет  все  в
порядке. Искусственный, который  мы  используем  для  драмотерапии,  более
глубок, а хирургический наркоз еще глубже.  Вот  наша  стратегия  -  чисто
интуитивная, конечно. Мы будем держать вас без  сна  так  долго,  как  это
будет  допустимо  в  вашем  состоянии,  а  потом  позволим  заснуть...   В
операционной под присмотром хирургов из травматологии.
     - Постойте, когда я подписывал согласие на лечение, ничего такого...
     - Вы были предупреждены о  возможных  психосоматических  последствиях
драмотерапии. Это очень сильное лекарство, и иногда от него умирают.
     - Да, мне говорили об инсультах и  инфарктах.  Но  реальные  раны  от
воображаемых пуль - это совсем другое!
     - Что вы хотите, это же новая область науки. Теперь ваш случай войдет
во все учебники.
     - Задумали возложить меня на алтарь науки?  Лучше  бы  вам  этого  не
делать, не то РАНКО сотрет всю вашу больницу в порошок вплоть до последней
упаковки аспирина.
     - Может быть,  не  будем  говорить  об  этом  в  таком  тоне?  -  Она
подвинулась ближе и заглянула мне в глаза. - Давайте посмотрим на  вещи  с
другой  стороны.  Какая-то  часть  вашей  индивидуальности  несет  в  себе
саморазрушительные тенденции...
     - Эй-эй! Я не самоубийца. Напротив, я наслаждаюсь жизнью, я  беру  от
нее все, что она может дать.
     - Альпинизм, яхты... Это мы уже обсуждали.
     - Меня привлекают не опасности, а испытания духа и тела!  Впрочем,  я
уже говорил вам, что хочу избавиться  от  подобных  увлечений,  включая  и
парашютный спорт.
     -  Должно  быть.  Совет  директоров  РАНКО  сильно  обеспокоен  вашим
поведением, иначе они не прислали бы вас ко мне.
     - Двойная ошибка! Во-первых, это был не приказ, а  совет,  во-вторых,
врача я выбрал сам. То есть вас. Считается, что драмотерапия -  быстрое  и
верное средство.
     - Быстрое и опасное. Это весьма существенно.
     - Вы черните собственную профессию? Уж не  хотите  ли  сплавить  меня
психоаналитику с его кушеткой и блокнотиком?
     -  Боюсь,  таких  больше  не  существует.  Но  в  одном  вы  правы  -
драмотерапия слишком сильна для вас... Или вы для нее!  Все,  что  я  могу
сейчас сделать - это просмотреть сводную базу данных по историям болезней,
может, кто-нибудь вроде вас уже проходил подобный курс лечения.
     - Вроде меня... Это значит - с суицидными наклонностями?
     - Я этих слов не говорила. Я  введу  в  компьютер  ваш  психопрофиль,
результаты тестов и запущу программу поиска корреляций.
     - А если ничего похожего не обнаружится?
     Она ответила не сразу.
     - Видите ли, вы уже сделали то, что я могла  бы  вам  предложить.  Вы
вернулись и попробовали переиграть сценарий.
     - Швыряться лимонами было довольно  глупо.  Наверное,  мне  следовало
покинуть заведение. Убраться подальше от Харли и этих пистолетов.
     Она задумчиво кивнула.
     - Может быть. Если Харли персонифицирует некий фактор, от которого вы
должны  избавиться,  чтобы  выжить...  Очень  похоже!   Вам   когда-нибудь
удавалось уйти от этого Харли?
     Я мысленно просмотрел список: космический корабль,  Вьетнам,  собаки,
шхуна, автогонки...
     - Если Харли физически присутствовал на сцене, то никогда.
     - Вот и решение! Вернуться в бар - и сразу же уйти.
     - И незнакомец с морским кольтом пристрелит меня прямо на улице!
     - Совсем не обязательно. Он появлялся еще в каком-нибудь эпизоде?
     - Что-то не припомню. Но думаю,  лучше  перестраховаться  и  улизнуть
через черный ход.
     - Если будет другой сценарий... Немедленно отделайтесь от Харли,  как
только  поймете,  что  это  воображаемая  реальность.  Но  обычно  человек
возвращается в одну и ту же стартовую позицию. - Барбара встала.  -  Пойду
поработаю с компьютером. Я пришлю кого-нибудь, чтобы не  дать  заснуть.  А
пока... - Она включила телевизор и сунула мне в руку пульт управления.
     Следующие семь часов я провел в компании  толстого,  пахнущего  пивом
санитара, который клал мне на лицо кубик льда каждый раз, когда я  пытался
закрыть глаза. Вернувшись, Барбара Кэсс сказала, что компьютер  ничего  не
нашел, но я ясно видел, что она лжет. С ней был  еще  один  врач,  пожилой
мужчина  с  седоватой  бородкой,  которого  она  представила   как   главу
травматологического отделения.
     - Барбара хочет, чтобы вы попробовали уснуть  в  присутствии  бригады
хирургов.
     - Я ничего не имею против.
     - Видите ли, сейчас ваше состояние довольно тяжелое,  но  стабильное.
Но после третьей раны вы, скорее всего, не выживете.
     - С другой стороны, - сказала Кэсс, - вы не сможете поправиться, если
не будете отдыхать. Рано или поздно, но придется заснуть.
     - Так в чем проблема? Зовите вашу команду и позвольте  мне,  наконец,
закрыть глаза. Они переглянулись. - Что-то еще? Что именно?
     - Ничего, - быстро сказала Барбара,  -  просто...  Просто  я  хотела,
чтобы вы учли все факторы. Можно продлить бодрствование, если вы хотите...
     - Нет, благодарю. Будь что будет.
     Если они что-то от меня скрывали, я, кажется, не желал этого знать.
     Четыре санитара перевезли на двух каталках меня и всю их машинерию  в
круглую светлую комнату, где на стенах висели  подсвеченные  рентгеновские
снимки моей шеи и грудной клетки  в  различных  ракурсах.  Люди  и  машины
замерли в ожидании. Я закрыл глаза.

     Кто-то отвесил мне пару чувствительных шлепков по лицу, и я  очнулся,
чтобы увидеть над собой красную физиономию Харли.
     - Ты  мне  это  прекрати!  -  рявкнул  он.  -  Нечего  портить  людям
настроение!
     - Да оставь ты беднягу, Харли, - сказал клиент у стойки, - он же ни в
чем не виноват.
     Я с трудом принял вертикальное положение - колени у меня подгибались,
зато я был  совершенно  цел.  Харли  громко  вопросил  публику,  куда  это
подевался его лимон, и я молча заковылял к выходу.
     - Эй, какого дьявола! - заорал он мне вслед. - Ты куда это собрался?
     - Я в эти игры не играю, -  ответил  я,  и  за  моей  спиной  хлопнул
винчестер - Харли выстрелил в потолок.
     - Это же твоя  дурацкая  идея,  это  ты  побился  об  заклад,  что  я
промахнусь, разве не так? Ты  что,  собираешься  поверить  мне  на  слово?
Обернувшись, я попытался изобразить дружелюбную улыбку.
     - Ну разумеется, Харли. Кому еще мне верить,  как  не  тебе?  Кое-кто
заржал, а я не торопясь вышел  через  дверь  салуна,  чувствуя  неприятное
жжение в самом центре спины. Черт с ним, сказал Харли,  пора  начинать,  а
буфетчик повторил свой совет целить  пониже  и  проверить  линию  огня.  Я
побрел по Франт-стрит, но через несколько шагов вынужден был остановиться,
прислонившись к стене: весь мир словно закружился вокруг  меня,  но  я  не
стал закрывать глаза, и скоро это прошло.
     Черноволосый незнакомец уже шагал сюда и не выглядел  особо  опасным.
Когда он поравнялся со мной, я заговорил:
     - Никак салун ищешь, приятель?
     - Кофе, - ответил он и поглядел на меня. - В гостинице  сказали,  что
это единственное место, где можно выпить приличного кофе.
     - Знаешь парня по имени Харли?
     Он бросил на меня подозрительный взгляд.
     - Никого я не знаю. Я из Вичиты приехал.
     - Ну да, понятно, - я тщетно пытался заставить свой язык  работать  в
согласии с мозгами. - Послушай, приятель, я, может быть, не в лучшей форме
- всю ночь гуляли, но ты уж мне поверь, не  надо  тебе  туда  ходить.  Там
Харли, он набрался под завязку и вовсю размахивает пушкой.
     - Но я хочу кофе. С какой стати...
     Тут винчестер промолвил "кррак", и мы  оба  обернулись  взглянуть  на
салун. Еще  раз  "кррак"  -  и  еще  одно  облачко  лимонного  сока.  Рука
незнакомца дернулась к кобуре, но на полпути остановилась.
     - Да,  тут  слишком  весело,  -  пробормотал  он.  -  А  мне  сегодня
развлекаться неохота. Думаю, я смогу обойтись без кофе.
     Он двинулся назад в Грейт-Вестерн Отель. Лучше бы он задержался - все
опять заколебалось, как перед припадком, и у меня было такое чувство,  что
я о чем-то позабыл его спросить.
     Док Сивер подбежал ко мне в пальто, накинутом на ночную сорочку.
     - Это ты, Джек? Что там за стрельба?
     - Всего лишь день рождения Харли. Он купил себе новую пушку.
     Док потеребил свой седой ус.
     - Ты не ранен?
     - Нет. Я вовремя выбрался оттуда.
     - Тебе вообще не  следовало  там  появляться.  Помнишь,  что  я  тебе
говорил? Ну-ка садись, - он подтолкнул меня  к  скамейке  перед  магазином
Циммермана. - Пьянство, гулянки -  это  все  не  для  тебя.  Чего  уж  тут
удивляться припадкам и видениям...
     - Но сегодня ночью я почти не пил, - запротестовал я.
     - Сейчас шесть часов утра Божьего Воскресения! - загремел  док.  -  И
твой дружок Харли расстреливает  город,  в  котором  ты  бродишь  в  шляпе
набекрень! - Я поправил шляпу. - А назавтра, клянусь чем угодно, ты  снова
приползешь ко мне в кабинет выпрашивать пилюли на том  основании,  что  ты
чувствуешь себя хуже, чем в аду!
     - Никому не повредит, если...
     - Может, опиум тебе и не вредит, а может,  и  наоборот  -  вспомни  о
видениях, но я совсем не то хотел сказать. Ты  был  хорошим  мальчиком,  а
нынче на полпути к тому, чтобы превратиться в кого-нибудь вроде Харли.  Ты
думаешь, дочка Гретчинов может выйти за Харли?
     Я покачал головой.
     - Она и за меня не пойдет, какой я есть.
     - Может, нет, а может, и да, женщины -  странные  создания.  В  любом
случае у тебя будет куда  больше  шансов,  если  ты  прекратишь  пропивать
денежки, а станешь сидеть дома да читать умные книжки. Уж  ее-то  родители
точно будут от тебя без ума!
     - Наверное, вы правы, - промямлил я и начал валиться  набок,  но  док
успел подхватить меня.
     - Ну-ка, сынок, полежи тут  на  скамеечке,  а  я  обернусь  минут  за
десять. Подгоню свою таратайку и  отвезу  тебя  домой,  будешь  спать  все
воскресенье. И никаких пилюль!
     Пока я лежал, мне приснился сон, будто я умер и очутился в  раю.  Это
было красивое светлое место, и  некоторые  ангелы  были  одеты  в  зеленые
туники, а другие походили на серые скелеты, светящиеся изнутри.
     Подкатил док на своем кабриолете, и я уселся  рядом  с  ним.  Он  все
твердил - спать, спать и никаких пилюль, и я, конечно, с  ним  согласился.
Но дома я никак не мог уснуть, потому  что  помнил  тот  сон  и  отчего-то
твердо знал, что обязательно умру, стоит лишь мне закрыть глаза. И я никак
не мог избавиться от тонкого, пронзительного запаха смерти и корицы.


     [1] Известный американских фантаст, автор эпопеи "Колесо  времени"  и
нескольких книг о Конане-варваре.

     [2] Намек на культовый мотоцикл Harley-Davidson.