Дженнифер РОБЕРСОН
Легенды о Тигре и Дел 1-4:

ТАНЦОР МЕЧА
ПЕВЕЦ МЕЧА
СОЗДАТЕЛЬ МЕЧА
РАЗРУШИТЕЛЬ МЕЧА


                            Дженнифер РОБЕРСОН

                               ТАНЦОР МЕЧА




                              Посвящается Русс Гален из литературного
                              агентства Скотт Мередит, потому что слишком
                              часто авторы забывают о заслугах их агентов.




                                    1

     Благодаря специфике моей работы я встречал самых разных женщин.  Одни
пленяли красотой, другие  отталкивали  уродством,  остальные  были  чем-то
между этими крайностями. А поскольку до старости мне далеко и к святости я
никогда не стремился, как только подворачивалась  возможность  (совершенно
случайно или в результате моих стараний) красавиц я  укладывал  в  постель
(иногда они укладывали меня), уродин обходил стороной (на свете еще  много
мужчин, а я человек не жадный), а когда  подворачивалось  что-то  среднее,
мог и поддержать вежливый разговор. Я не из тех, кто отворачивается, когда
предлагают бесплатно повеселиться и поболтать. Так  что  некрасавицы  меня
тоже устраивали.
     Но когда ОНА вошла в  душную,  грязную  кантину  и  скинула  с  волос
капюшон белого бурнуса, я так и не вспомнил никого, с кем мог бы  сравнить
ее. И уж конечно Рут и Нуме было до нее далеко, хотя они оказались лучшим,
чем могла похвастаться эта кантина. Девочка так потрясла меня,  что  я  по
ошибке заглотнул  акиви  в  легкие  и  так  захлебнулся  кашлем,  что  Рут
соскочила с моего левого колена, а Нума соскользнула с правого.  Несколько
секунд Рут старательно колотила меня по  спине,  а  Нума  -  заботливейшее
создание - успела хлебнуть еще акиви и попыталась  протолкнуть  его  через
горло, уже изрядно сожженное этим напитком.
     К тому времени, когда я умудрился угомонить эту  парочку  (подвиг  не
для  слабаков)  чудо  в  белом  бурнусе  успело  отвернуться  от  меня   и
рассматривало кантину голубыми, как Северные озера глазами.
     Вообще-то я Южанин и Северных озер никогда не видел, но понял  сразу,
что два этих омута, которые у нее были вместо глаз, смахивали на то, о чем
рассказывали мне бродяги с Севера.
     По соскользнувшему капюшону рассыпались длинные  волосы.  Они  у  нее
были золотистые, как солнце, и обрамляли светлое как  снег  лицо.  Конечно
снега я тоже никогда не видел, у нашего Юга монополия  на  песок,  но  эта
женщина явно пришла с Севера, и иначе я не мог описать цвет ее  кожи.  Сам
я, моя кожа вернее, почти медного оттенка. Ну, наверное когда-то она  была
светлее - даже скорее всего так оно и было, если судить по цвету тех  мест
моего тела, которые я обычно не демонстрирую  миру  -  но  по  работе  мне
приходилось много времени проводить под солнцем, попадать в песчаные бури,
так что постепенно кожа потемнела, огрубела, а кое-где появились и мозоли.
     Как ни странно, я вдруг почувствовал, что в кантине было уже  не  так
душно. Мне даже показалось, что стало прохладнее  и  уютнее.  Хотя  скорее
всего я просто впал в  шоковое  состояние,  а  на  самом  деле  ничего  не
изменилось. Боги валхайла, боги аиды, эта женщина была как глоток  свежего
воздуха!
     Я представить не мог, что ей понадобилось в богами  забытой  кантине,
но и не собирался выяснять это у благороднейшей и великодушнейшей  судьбы,
которая завела ее сюда. Я просто благословил этот момент и решил, что  мне
наплевать, кого она ищет, потому что я все равно займу его место.
     В полном онемении (почти не дыша) я смотрел, как она поворачивается и
осматривает комнату. А все мужчины  смотрели  на  нее.  Не  часто  удается
встретить такую красоту, свежую и неиспорченную, особенно когда торчишь  в
таком паршивом городишке  как...  Аиды!  Я  даже  не  смог  вспомнить  его
название!
     Рут и Нума тоже косились на  нее,  но  их  повышенное  внимание  было
вызвано совсем другим чувством - называемым завистью.
     Нума прижала ладошку  к  моей  щеке,  пытаясь  привлечь  внимание.  Я
досадливо стряхнул ее, не в силах оторваться от блондинки, но  когда  Нума
попыталась вонзить мне в щеку свои коготки, пришлось отвлечься и  подарить
ей мой почти  лучший  взгляд  песчаного  тигра.  Обычно  он  срабатывал  и
избавлял окружающих от несчастья лицезреть  мой  лучший  взгляд  песчаного
тигра, который я старался приберечь для  особых  случаев  (обычно  имеющих
летальный исход). Я только начинал учиться  держать  в  руках  меч,  когда
понял, что мои зеленые глаза - такого же цвета, как у  песчаного  тигра  -
могут  наводить  страх  на  окружающих.  А  какой  же  мужчина   откажется
воспользоваться оружием, которое всегда при нем? Уж конечно не я. Так  что
я долго репетировал, пока не довел технику до  совершенства,  и  подводила
она меня очень редко.
     Нума немного похныкала, Рут улыбнулась. Вообще-то две эти Южанки были
непримиримыми врагами. Как единственным женщинам  в  кантине,  им  нередко
приходилось драться за новую кровь  -  чаще  всего  грязную,  пропыленную,
потную, едва выбравшуюся из Пенджи, но все же новую. Она была редкостью  в
душной, грязной кантине с облупленными стенами, где из-под слоя  малиновой
краски проглядывала  известка.  Цвета  в  кантине,  как  и  сами  девушки,
поблекли за многие годы от бесчинств, разлитого или выблеванного во  время
ночных гулянок вина, эля, акиви... и всякой другой отравы.
     Моя кровь была в городке новейшей (и к тому же  недавно  вымытой),  а
поскольку мне не хотелось, чтобы Рут и Нума на моих глазах вцепились  друг
другу в волосы, я решил заняться обеими.  Они  смиренно  согласились  меня
поделить, и мир в маленькой кантине  был  сохранен.  Да  и  зачем  мужчине
настраивать против себя женщину, какая бы она ни была, если он  застрял  в
занудном, грязном городке, где  всего  развлечений  -  две  потаскушки  из
кантины, которые ночью (да и днем) продают свою добродетель. Аиды,  больше
просто нечем заняться. Ни им, ни мне.
     Посадив Нуму на место (и прикинув, сколько еще я смогу сохранять  мир
между ними) я почувствовал присутствие четвертого  человека  около  нашего
стола.  Я  поднял  голову  и  обнаружил,  что  эти  самые  голубые   глаза
внимательно смотрят прямо на меня, тут же заставляя  осознать  все  ошибки
моей жизни, какими бы они ни были. Да и если бы их не было, их  стоило  бы
придумать. (Аиды, а какой мужчина повел бы себя иначе, когда  такие  глаза
смотрят на него?)
     Правда как только она остановилась  около  моего  столика  кое-кто  в
кантине засомневался (тон был довольно уверенный) в ее добродетели.  Я  не
удивился: женщины Юга с преданностью и покорностью  смотрят  на  мужчин  и
прячут  лица  под  вуалями  скромности  (это   правило,   разумеется,   не
соблюдается потаскушками из кантин, такими как Рут  и  Нума  и  свободными
женами - женщинами, которые вышли замуж за чужеземцев  и  позабыли  обычаи
Юга).
     Незнакомка же определенно в  кантине  не  подрабатывала  и  одной  из
свободных жен тоже не была - слишком независима даже для них. В  общем,  я
был уверен только в одном: передо мной  стояла  прекрасная  женщина.  Ради
чего-то она пришла  в  кантину  и  это  что-то  было  совсем  не  любовным
свиданием.
     - Песчаный Тигр? - голос у нее оказался низким  и  хриплым,  с  явным
Северным акцентом (от него в душной кантине стало прохладнее). - Ты Тигр?
     Аиды, она же искала меня!
     Какое-то время я приходил в себя после потрясения,  а  потом  оскалил
зубы в дружественной, ленивой ухмылке. Не стоило  показывать  ей  как  она
меня поразила, пришла моя очередь произвести на нее впечатление.
     - К твоим услугам, баска.
     Тонкая морщинка пролегла между светлых выгнутых бровей,  и  я  понял,
что она  не  поняла  комплимент.  На  Южном  жаргоне  это  слово  означало
"красотка".
     Она посмотрела на Рут и Нуму. Морщинка тут же разгладилась и несмотря
на холодный взгляд, я  заметил  насмешку  в  ее  глазах.  И  кажется  чуть
дернулся левый уголок рта.
     - У меня к тебе дело, если позволишь.
     Я позволил.  Даже  решил  помочь  проведению  деловых  переговоров  -
спихнул с колен обеих девочек (ласково и осторожно похлопав их по  мягким,
округлым ягодицам) и пообещал им не столь нежные шлепки если они  надумают
устроить скандал. Рут и Нума попытались испепелить взглядами сначала меня,
потом ее, но все же ушли.
     Я выпихнул из-под стола табуретку и ударом ноги отправил ее куда-то в
направлении  блондинки.  Та  несколько  секунд   рассматривала   трехногое
сооружение, потом села. Бурнус  чуть  приоткрылся  у  горла,  а  я  вознес
молитвы всем богам, чтобы он распахнулся совсем. Если и  все  остальное  у
нее такое же как лицо и волосы, то стоит позабыть всех Рут и Нум в мире.
     - Есть дело.
     Прозвучало  это  действительно  по-деловому,  сразу  пресекая  всякую
фамильярность в разговоре.
     - Акиви? - я налил в свою чашку. Северянка мотнула головой  и  волосы
рассыпались по плечам шелковистым покрывалом.  -  Ты  не  против,  если  я
сделаю глоток?
     - Дело твое, - она  пожала  плечами,  белый  шелк  чуть  качнулся.  -
Кажется он будет уже не первый.
     Лицо ее оставалось спокойным, голос вежливым и только глаза прохладно
поблескивали. В кантине точно похолодало. Я уже собрался отодвинуть  чашку
и отказаться от акиви, но потом решил, что глупо подыгрывать  Северянке  и
залил в себя приличную порцию акиви. По сравнению с предыдущей, эта прошла
гладко.
     Я оторвал взгляд от чашки и посмотрел на  незнакомку.  Ей,  наверное,
было чуть больше двадцати; моложе, чем  мне  показалось  вначале.  Слишком
молода для Юга; что стоит пустыне высосать все  соки  из  этого  бледного,
нежного тела и оставить лишь высохшую, пропыленную оболочку.
     Но боги, она просто красотка. В ней почти не было  привычной  женской
мягкости. Я чувствовал, что под бурнусом скрывается сильное, тренированное
тело. Голову она держала гордо и высоко. И глаза. Голубые  глаза  смотрели
на меня прямо. В них не было ни кокетства, ни заигрывания. Она ждала.
     Ну конечно у нее ко мне дело, но начинать надо постепенно.
     Почти бессознательно я выпрямился и расправил плечи. Мне  приходилось
иметь дело с женщинами и я знал, какое впечатление производят на  них  моя
широкая грудь и мощные плечи  (и  улыбка,  разумеется,  хотя  улыбаться  я
стараюсь не часто. Моя улыбка создает атмосферу таинственности).
     На  эту  не  подействовало   ничего.   Ни   плечи,   ни   грудь,   ни
таинственность. Она смотрела мне прямо в лицо без стеснения и жеманности.
     - Мне сказали, что ты знаешь Осмуна  Торговца,  -  ее  хриплый  голос
вывел меня из задумчивости.
     - Старого Муна? - я даже не попытался скрыть удивление.  Зачем  такой
прекрасной девушке могло понадобиться это древнее ископаемое?
     - Зачем тебе этот пережиток прошлого?
     Веки тут же прикрыли льдистые глаза.
     - У меня к нему дело.
     Красотой она, конечно, блистала, но вот с умением  вести  разговор  у
нее были проблемы. Я немного наклонился вперед, чтобы бурнус приоткрылся у
шеи и она смогла бы увидеть ожерелье из когтей, которое  я  ношу  на  шее.
Пора ей было сообразить, что я  довольно  важное  лицо  (насколько  именно
важное я и сам не знаю, но главное, что важное).
     - Мун не ведет дел с незнакомцами, - сообщил я. - Он общается  только
с друзьями.
     - Я слышала, ты его друг.
     Я немного подумал и солидно согласился:
     - Ну, нам приходилось работать вместе.
     Всего на секунду она улыбнулась.
     - Значит ты тоже работорговец?
     Хвала богам, я успел проглотить акиви. Если эта красавица знала,  что
Мун  занимался  работорговлей,  ей  было  известно  намного  больше,   чем
большинству Северян.
     Я не выдал своего беспокойства, хотя посмотрел на  нее  порезче.  Она
ждала. Спокойно, терпеливо, как будто  занималась  привычным  делом,  что,
принимая во внимание ее возраст и пол, было просто невозможно.
     Я поежился и снова почувствовал, что чадящие светильники и  солнечный
свет, пробивающийся в узкие  выбоины  окон,  не  справляются  с  необычным
холодом в кантине. Словно эта Северянка привела с собой  ледяной  Северный
ветер.
     Ну это уж точно было ерундой. Может магия где-то и  существовала,  но
то, с чем приходилось сталкиваться мне, было  рассчитано  на  простаков  и
дураков - людей, которые не могли в жизни рассчитывать на  себя  и  искали
поддержку в чем угодно.
     Я слабо нахмурился.
     - Я -  танцор  меча.  Я  воюю,  спасаю,  сопровождаю,  охраняю.  Меня
нанимают для разных дел... для тех дел,  где  не  обойтись  без  человека,
сроднившегося с мечом, - я коснулся золотой рукояти,  которая  поднималась
за моим левым плечом так, чтобы я мог моментально выхватить  оружие.  -  Я
танцор меча. Я не работорговец.
     Ясные, светлые глаза смотрели на меня с подкупающей искренностью.
     - Но ты ведь знаешь Осмуна.
     - Осмуна знают многие, - я кивнул на нее. - Ты, например.
     - Я знаю О нем, - тонкое различие. - Но мне нужно встретиться с ним.
     Я осмотрел ее с  головы  до  ног  наглым,  оценивающим  взглядом.  Ее
прекрасное лицо тут же вспыхнуло, а глаза яростно  засверкали,  но  прежде
чем Северянка успела открыть рот чтобы возмутиться,  я  наклонился  к  ней
через стол и объяснил:
     - Это мелочи по сравнению с тем,  что  случится  если  ты  пойдешь  к
старому Муну. За такую баску как ты, он отдаст все свои  золотые  зубы,  а
тебе  придется  забыть,  что  такое  свобода.  Он  продаст  тебя  в  гарем
какого-нибудь танзира раньше, чем ты успеешь послать его в аиды.
     Она посмотрела на меня в упор. Я подумал, что,  может,  шокировал  ее
грубой речью. На это я и рассчитывал. Но  в  голубых  глазах  было  только
недоумение.
     - Танзир? - растерянно переспросила она. - Аиды?
     Я старался напугать ее Южными нравами, а она не знает даже  этого.  Я
вздохнул.
     - У вас на Севере сказали  бы  правитель,  а  у  нас  -  танзир.  Как
перевести  аиды  я  не  знаю.  Священники  говорят,  что   туда   попадает
большинство людей после смерти. Матери запугивают ими детей,  если  те  не
слушаются.
     От моей  матери  я  такого  не  слышал,  потому  что,  насколько  мне
известно, она умерла сразу после того, как бросила меня на песок Пенджи.
     А может не умерла, а просто ушла.
     -  Ясно,  -  Северянка  кивнула.  -  А  есть  способ  заставить   его
разговаривать со мной на равных?
     Бурнус распахнулся пошире. В голове у меня все перепуталось, и вместо
должного уклончивого ответа я выпалил напрямую:
     - Нет.
     Я не стал добавлять, что если бы она попала  в  лапы  к  Муну,  я  бы
постарался купить ее для себя.
     Она подумала и сообщила:
     - У меня есть золото.
     Так, еще и деньги. Бывают же такие удачи.
     Я снисходительно кивнул.
     - Если  здесь,  в  пустыне,  ты  сверкнешь  золотишком,  моя  наивная
маленькая  баска  с  Севера,  тебя  ограбят  и  прихватят  с   собой   для
развлечений, - я глотнул еще акиви и лениво  поинтересовался:  -  А  зачем
тебе Мун?
     Ее взгляд сразу стал отчужденным.
     - У меня к нему дело; я же сказала.
     Я нахмурился и тихо выругался в чашку, но и это не  помогло.  До  нее
все еще не доходило. Конечно может в  этом  была  и  моя  вина,  иногда  я
грубоват и говорить я не мастак, так ведь при моей работе некогда  изучать
хорошие манеры.
     - Слушай, баска, предлагаю сделку... Я отведу тебя к Муну и прослежу,
чтобы все прошло без его грязных выходок, а ты  расскажешь  мне  зачем  он
тебе нужен. Я не работаю в темноте.
     Она постучала пальцем по крышке стола -  изрезанной  и  пропитавшейся
выпивкой деревяшке - и я заметил, что ногти  у  нее  коротко  подстрижены.
Оказывается ей было наплевать на это обычное женское украшение. Бывает  же
такое.
     - Я не собираюсь нанимать танцора меча, - холодно сообщила она. - Мне
нужно только узнать, где найти Осмуна Торговца.
     Я посмотрел на нее уже не скрывая раздражения.
     - Я же только что объяснил тебе, чем закончится этот  визит  если  ты
пойдешь к нему одна.
     Палец снова постучал по столу.  На  лице  Северянки  появился  слабый
намек на улыбку, словно она думала о чем-то, чего я не знал.
     - Я попробую.
     В аиды, пусть получает что заслужила. Я объяснил ей, где и как  найти
Осмуна, и что сказать ему при встрече.
     Она  внимательно  посмотрела  на  меня.  Светлые  брови   сошлись   у
переносицы.
     - Я должна сказать ему "Песчаный Тигр просит придержать товар"?
     - Ну да, - я улыбнулся и снова потянулся к чашке.
     Она  немного  подумала  и  медленно   кивнула,   но   голубые   глаза
настороженно прищурились.
     - Зачем?
     - Подозреваешь? - я растянул губы в  ленивой  улыбке.  -  Старый  Мун
кое-что должен мне. Вот и все.
     Она долго смотрела на меня, изучая, потом поднялась. Ее ладони лежали
на столе. Они были изящными, с длинными, тонкими пальцами,  но  совсем  не
хрупкими. Под нежной кожей двигались сильные, тренированные мышцы. Сильные
руки, сильные пальцы. Очень сильные для женщины.
     - Хорошо, я скажу ему, - решилась она.
     Она повернулась и вышла, чуть наклонив голову у низкой двери кантины.
У меня просто слюньки потекли,  когда  я  провожал  взглядом  эти  золотые
волосы, рассыпавшиеся по белому бурнусу.
     Аиды, ну что за женщина!
     Но она уже скрылась, а вместе с  ней  пропало  и  ощущение  прохлады.
Пустые мечты о женщине никого еще до добра не доводили, да и что  толку  в
неосуществимых  желаниях  (неосуществимых  в  данный  момент).  Поэтому  я
заказал еще один кувшин акиви, позвал Рут и Нуму и провел вечер за веселой
пирушкой с двумя  простыми  девочками.  Конечно  о  таких  потаскушках  не
мечтают, зато они были нежными, открытыми и отдавали себя без остатка.
     И на том спасибо.



                                    2

     Осмун Торговец мне не  слишком  обрадовался.  Он  посмотрел  на  меня
черными поросячьими глазками и даже не  предложил  выпить.  Все  это  ясно
говорило, что Осмун  взбешен.  В  комнате  дымили  курильницы  сандалового
дерева,  и  я  безуспешно  пытался  разогнать  витающий  между  нами   дым
(небольшого отверстия в потолке  явно  не  хватало  для  вентиляции  этого
хиорта). В такой ситуации я предпочел выдержать паузу.
     Наконец Осмун сорвался и зашипел сквозь стиснутые золотые зубы:
     - Ты посылаешь ко мне эту баску, Тигр,  а  потом  требуешь,  чтобы  я
придержал ее для тебя? Если она так тебе нужна, зачем было меня  вмешивать
в это дело?
     Я придал лицу смиреннейшее выражение и улыбнулся.  Никогда  не  стоит
сердить союзников, бывших или потенциальных, даже если ты Песчаный Тигр.
     - Этой требуется особое обращение.
     Он выругался, помянув бога работорговцев.  Далее  последовал  длинный
перечень богов,  половину  из  которых  я,  видимо,  не  упоминал  столько
времени, что успел их забыть. Хотя честно говоря, я  подозревал,  что  сам
старый Мун их и придумал.
     -  Особое  обращение!  -  завопил  он.  -  Ты  хотел  сказать  особое
укрощение. Знаешь, что она сделала?
     Знать этого я никак не мог, рассказом меня Осмун пока не осчастливил,
так что пришлось опять подождать. И Мун рассказал.
     - Она чуть не отрезала то, что еще оставалось от мужественности моего
лучшего евнуха!
     Судя по оскорбленному виду Муна я должен был  униженно  вымаливать  у
него прощение. Я молча ждал продолжения.
     - Бедняжка с криком вылетел из хиорта и я  не  мог  отодрать  его  от
груди его любовника, пока не пообещал выпороть девчонку.
     А вот на это стоило ответить. Я яростно уставился на Муна.
     - Ты бил ее?
     Несколько секунд Мун встревоженно рассматривал меня и вяло  улыбался,
показывая два ряда золотых коронок. Тут только я сообразил, что  моя  рука
инстинктивно сжала рукоять ножа у пояса. Я решил не менять  позу,  раз  уж
она оказалась такой удачной.
     - Я ее не бил, - Мун не сводил взгляда с ножа. Он  знал,  что  просто
так я нож не вытаскиваю и обращаюсь с ним довольно быстро, хотя это  и  не
лучшее мое оружие. Но разубеждать я никого не собирался.
     - Я не мог... я хочу сказать, она с  Севера.  Ты  знаешь,  какие  там
женщины... эти... эти Северные женщины.
     Кроме  первого  предложения  в  объяснении  Муна   меня   ничего   не
заинтересовало.
     - Так что ты с ней сделал? - я повысил голос и посмотрел ему в глаза.
- Она еще у тебя?
     - Да! - зубы Муна сверкнули.  -  Тигр,  неужели  ты  думаешь,  что  я
настолько забывчив, что не  вспомнил  о  твоих  словах?  -  обиженный  Мун
нахмурился. - Да, она у меня. Я связал ее как  жертвенного  козла,  но  не
упустил. Можешь забрать ее, Тигр, и чем скорее, тем лучше.
     Меня несколько удивила готовность, с которой торговец  расставался  с
ценным товаром.
     - Она покалечена? Поэтому она тебе больше не  нужна?  -  я  шагнул  к
нему. - Я знаю тебя, Мун. Если цена высока, ты надуешь кого  угодно.  Даже
меня, - я нахмурился. - Что ты с ней сделал?
     Мун замахал руками, ослепляя меня  блеском  камней  в  многочисленных
перстнях.
     - Ничего! Ничего! Тигр, женщина невредима, - тут руки Муна  бессильно
опустились и он запнулся. - Ну... почти невредима. Я ее ударил по  голове.
Мне  больше  ничего   не   оставалось.   Иначе   она   отрезала   бы   мою
мужественность... или наложила бы на меня заклятие.
     - А какой дурак позволил ей взять в руки нож? - меня не впечатлили ни
байки Муна о колдовстве, ни вид работорговца, теряющего ту часть анатомии,
которую по  его  приказу  так  часто  отрезают  рабам,  чтобы  сделать  их
покладистее и поднять цену. - И потом, ты хочешь уверить меня, что женщина
с ножом едва не отправила в другой мир Осмуна Торговца?
     - С ножом? - прорычал разъяренный Мун. - С ножом? Да  у  нее  меч  не
хуже твоего!
     Я застыл.
     - Меч?
     - Меч, - рявкнул Мун. - Тигр, он очень острый, заколдованный и... она
умеет им пользоваться.
     - Где он? - вздохнул я.
     Мун что-то пробормотал себе под нос и, увязая  в  наваленных  на  пол
коврах, поплелся к деревянному сундуку, по краям обитому медью. Мун жил  в
достатке, но людям свое богатство  не  демонстрировал,  понимая,  что  чем
меньше будешь привлекать к себе внимания, тем  дольше  проживешь.  Конечно
все местные танзиры знали, чем он занимался, но поскольку своими прибылями
Мун щедро делился со всеми, его не трогали. Хотя судя по суммам,  которыми
довольствовались танзиры,  никто  их  них  и  не  представлял,  каковым  в
действительности было состояние Муна. Если когда-нибудь они сообразят,  то
доходы их резко возрастут... а может Мун лишится головы.
     Мун откинул тяжелую крышку и склонился над сундуком, разглядывая  его
содержимое. Вынимать он, кажется, ничего не собирался. Он просто  стоял  и
смотрел, а коричневые пальцы нервно мяли желтую  ткань  бурнуса.  Терпение
мое иссякло и я попросил его поторопиться.
     Мун оглянулся.
     - Он... он здесь.
     Я ждал. Мун кивнул на сундук.
     - Он здесь. Он тебе нужен?
     - Я уже сказал, что нужен.
     Осмун ткнул пальцем в сундук.
     - Ну... вот он. Бери.
     - Мун... Аиды, мужчина,  ты  не  можешь  принести  мне  женский  меч?
Неужели это так трудно?
     Мун  нервничал.  Кусая  губы,   он   припомнил   какого-то   бога   с
непроизносимым именем и запустил руку в сундук.
     Меч был в ножнах. Мун торопливо  подошел  ко  мне  и  с  нескрываемой
радостью  бросил  его  на  ковер  к  моим  ногам.  Я   перестал   понимать
происходящее. Снова коричневые пальцы нервно мяли желтый шелк.
     - Вот, - выдохнул Мун. - Вот он.
     Я нахмурился. Мун был умным, практичным человеком, родившимся на  Юге
и получившим соответствующее воспитание. Он раскинул свою "торговую  сеть"
через всю Пенджу и за многие годы нашего знакомства я ни разу не видел его
даже напуганным...  кроме,  конечно,  тех  случаев,  когда  под  давлением
обстоятельств приходилось устраивать представления. Но сейчас он не играл.
Я чувствовал, что Мун панически боялся чего-то и  никак  не  мог  с  собой
справиться.
     Я заглянул ему в лицо и тихо спросил:
     - Что с тобой?
     Мун хотел  что-то  ответить,  потом  передумал,  но  в  конце  концов
решился.
     - Она с Севера, - прошептал он. - Все дело в этом.
     Он кивнул на меч в ножнах и тут я понял.
     -  Значит  ты  думаешь,  что  меч  заколдован?  Северное  колдовство,
Северная ворожба, - я мягко улыбнулся Муну. - Послушай, сколько раз уже  я
тебе говорил, что магии нет. Есть мошенники,  которые  надувают  людей,  а
магии не существует. На это слово ловят легковерных дураков.
     Мун стиснул зубы и посмотрел на меня с вызовом. По этому вопросу мы с
ним никогда не сходились во мнениях.
     - Это обман, - не унимался я, - чушь. Это иллюзии,  Мун.  И  вся  эта
ерунда о Северном колдовстве и ведьмах пошла из сказок,  которые  сочиняют
на Севере. Там тоже матери рассказывают детям сказки на ночь. Ты  серьезно
подозреваешь, что эта женщина ведьма?
     Мун не просто подозревал, он был убежден.
     - Тигр, можешь назвать меня дураком, но ты просто слепец, если  этого
не видишь, - Мун показал пальцем на меч, лежавший у моих ног.  -  Посмотри
на это, Тигр. Потрогай. Взгляни на руны и узоры и скажи, что это не оружие
ведьмы.
     Я начал злиться, но Мун вдруг успокоился. Он отошел  в  другой  конец
комнаты, где стояли курильницы, сел на ковер, и я увидел, как дрожала  его
нижняя губа. Мун был обижен: я не поверил ему. Теперь только мои извинения
могли  исправить  положение  (хотя  я  не  видел  смысла   извиняться   за
бессмыслицу).
     Я коснулся ножен и с легким нажимом провел пальцами по жесткой  коже.
Ножны были простыми, без украшений, как и у меня. Меч Северянка носила  за
спиной, в перевязи, а  не  у  пояса  -  это  меня  озадачило.  Хотя  после
потрясения, которое я испытал, услышав от Муна, что  блондинка  защищалась
мечом, я был ко всему готов.
     Рукоять  меча  была  серебряной.  Умелые  руки  мастера  изрезали  ее
изгибающимися линиями.  Линии  шли  рядом,  расходились,  переплетались  и
образовывали фантастические узоры. Я вглядывался в  них  и  пытался  найти
смысл; понять, к  чему  стремился  мастер,  но  линии  свивались  в  такие
хитроумные узлы, что я чуть не окосел, попытавшись проследить за одной.
     Тряхнув головой, я  с  усилием  оторвал  взгляд  от  рукояти,  плотно
обхватил ее пальцами и потянул. Меч легко начал выскальзывать из ножен...
     ...ледяная колющая  боль  возникла  в  пальцах  и  тут  же  дошла  до
запястья.
     Я выронил меч. Ухмылка Муна  оказалась  красноречивее  слов.  Он  был
удовлетворен.
     Я мрачно покосился сначала на него, потом на меч. И на этот раз я  не
медлил. Я быстро схватился за рукоять и вырвал клинок из ножен.
     Правая рука, державшая меч, тут же  задрожала.  Наверное  от  судорог
пальцы сжались еще крепче. Мне  даже  почудилось,  что  причудливые  линии
вырезанные в металле, зашевелились и начали врастать в мою плоть,  но  тут
уже сработали рефлексы. Пальцы разжались, отбрасывая меч, и я  понял,  что
теперь знаком со смертью, потому что она подошла ко мне совсем близко, она
уже коснулась кончиком пальца моей души.
     Тук-тук. И поскребла ногтем. Тигр, ты там?
     Аиды, да!  Где  же  мне  еще  быть.  Я  и  дальше  намереваюсь  здесь
оставаться, жить и плевать на нее. Будет она  меня  еще  спрашивать  таким
наглым тоном.
     Но тут меч выскользнул из ладони и упал мне на колени.
     Холодное, ледяное лезвие хищно прижалось к теплой плоти.
     Я шарахнулся и меч соскользнул на ковер.  Мне  хотелось  убраться  от
него, бежать, лететь, лишь бы он был подальше...
     А потом мне вдруг пришло в голову, до чего это было бы глупо -  разве
я не танцор меча, играющий со смертью каждый раз, когда вхожу в круг? -  и
я не побежал. Не побежал, хотя все мышцы были уже готовы к броску. Я сидел
и смотрел на меч. И никак не  мог  отделаться  от  ощущения,  что  ледяная
пустота  проникает  в  мое  тело  и  заполняет  его.  Этому  нельзя   было
поддаваться.
     Северный меч. А Север это родина льда и снега.
     Первый шок прошел.  Моя  кожа,  смирившаяся  с  близким  присутствием
чужого металла, уже не пыталась съежиться.  Я  попытался  унять  дрожь  во
внутренностях,  глубоко  вздохнул  и  подвинулся  поближе  к  мечу,  чтобы
рассмотреть оружие повнимательнее. Не трогая его.
     Лезвие  меча  было  очень   бледного,   жемчужно-розового   цвета   с
синевато-стальным отливом - только на сталь  это  не  было  похоже.  Руны,
тянувшиеся  от  искривленной   крестовины   до   конца   клинка,   радужно
переливались. Прочитать их я не смог.
     Надо было успокоиться и я занялся делом более привычным - выдернул из
головы волос и опустил на край меча. Волос коснулся грани и  распался.  По
остроте странный меч не уступал моему стальному Разящему. Это  мне  совсем
не понравилось.
     Дальше сидеть и раздумывать было бессмысленно. Я поднес к мечу  ножны
и холодеющими, дрожащими руками отправил в них клинок - онемение  и  озноб
тут же исчезли.
     Меч лежал передо мной. Теперь, в ножнах, он  ничем  не  отличался  от
обычного оружия. Меч как меч.
     Я перевел дыхание и посмотрел на Муна.
     - И хорошо она им владеет?
     Вопрос вырвался непроизвольно и удивил его, но  сам  я  удивился  еще
больше. Может блондинка и произвела впечатление на Муна, помахав перед его
носом мечом (он ведь привык, что женщины,  рыдая,  ползают  у  его  ног  и
умоляют освободить их, а не пытаются  проткнуть  его  толстый  живот),  но
меня-то такими представлениями не проведешь.  Женщины  Юга  не  пользуются
мечами; насколько мне известно,  для  Севера  это  тоже  необычно.  Меч  -
мужское оружие.
     Мун злобно покосился в мою сторону.
     - Так хорошо, что и тебе стоит призадуматься. Она выхватила из  ножен
эту штуку и иначе я не сумел бы накинуть на нее веревку.
     - Так как ты ее остановил? - у меня уже появились подозрения.
     Длинным, покрытым лаком ногтем  Мун  задумчиво  постучал  по  золотым
коронкам и пожал плечами.
     - Ударил ее по голове.
     Я мрачно уставился на него, но Мун только вздохнул.
     - Я выжидал, пока она не начала  потрошить  моего  евнуха  и  слишком
увлеклась. Но даже когда она теряла сознание, чуть не выпустила мне кишки,
- широченная ладонь Муна прижала к  толстому  животу  складки  бурнуса.  -
Просто повезло, что жив остался.
     Я неопределенно хмыкнул и поднялся, держа  Северный  меч  за  кожаные
ножны.
     - В каком она хиорте?
     - В красном, - охотно сообщил Мун. Боги, так значит он  действительно
хотел от нее избавиться. Меня это вполне устраивало.
     - Кстати, за то, что она еще здесь, можешь сказать мне спасибо, Тигр.
Ее еще кое-кто искал.
     Я резко развернулся на пороге.
     - Еще кое-кто?
     - Мужчина. Как зовут - не сказал.  Высокий,  темноволосый,  похож  на
тебя. Акцент Северный, но говорит  хорошо,  -  Мун  пожал  плечами.  -  Он
сказал, что разыскивает девушку с Севера... которая носит меч.
     Я нахмурился.
     - А почему ты ее не выдал?
     Вконец разобиженный Мун гордо выпрямился.
     - Она передала мне твои слова.  Не  выполнить  просьбу  друга  значит
обесчестить себя.
     - Прости меня, - попросил я и добавил как  бы  невзначай:  -  Он  еще
здесь?
     - Переночевал и уехал. Он ничего о ней не узнал.
     Я хмыкнул и пошел к красному хиорту.
     Мун  не  преувеличил.  Он   действительно   скрутил   блондинку   как
жертвенного козла - запястья были  прикручены  к  лодыжкам  так,  что  она
сложилась пополам. Но это была еще не самая неудобная поза, в которой  Мун
оставлял своих пленниц.
     Она была в сознании.  Не  скажу,  что  одобряю  методы  Муна  (и  его
занятие, если уж быть откровенным), зато он ее  не  упустил.  А  ведь  мог
продать этому "кое-кому", который искал ее.
     - Песчаный Тигр просит придержать товар, - тихонько сказал  я  и  она
повернула  голову,  пытаясь   меня   разглядеть.   Восхитительные   волосы
рассыпались по плечам и по ковру, на котором она лежала.  Осмун  сорвал  с
нее белый бурнус (наверное чтобы увидеть, от чего он отказывался) и на ней
осталась только короткая, подпоясанная туника из мягкой кожи. Туника  едва
доходила до середины бедер, руки были обнажены и я  понял,  что  блондинка
была  гораздо  сильнее,  чем  мне  показалось  вначале.   Она   попыталась
приподняться и под бледной кожей напряглись сильные, тренированные  мышцы.
Глядя на них, я поверил, что меч действительно принадлежал ей, хотя это  и
казалось неправдоподобным. Такие руки могли держать оружие.
     - Так это тебе я обязана всем этим? - поинтересовалась она.
     Солнечные  лучи  проходили  сквозь  тонкую  малиновую  ткань  хиорта.
Странное освещение придавало ее коже жутковатый красный оттенок,  а  ковер
казался засохшим кровавым пятном.
     - Так это мне ты обязана всем этим, - охотно согласился я,  -  потому
что иначе ты была бы уже у нового хозяина, - я вытащил нож,  наклонился  и
перерезал веревки. Она попыталась разогнуться  и  сморщилась  от  боли.  Я
положил ее меч на ковер, опустился рядом и начал массировать ее плечи. Под
нежной кожей чувствовались тугие мышцы.
     - У тебя мой меч! - она удивилась  настолько,  что  на  мои  руки  не
обратила внимания.
     Я уже хотел провести массаж чуть поюжнее плеч, но передумал. Может за
несколько дней плена у нее и затекли руки и ноги, но если я  не  ошибся  в
оценке  ее  реакции,  после  такой  выходки  у  меня   были   бы   большие
неприятности. Не стоило портить с ней отношения в самом начале знакомства.
     - Если это действительно твой меч, - усомнился я.
     - Мой, - она вырвалась из кольца моих рук и вскочила, едва  сдерживая
стон. Мягкая кожаная туника оставляла открытыми  стройные  ноги.  У  горла
туника была расшита странными руническими символами. Узор  был  такого  же
цвета, как ее глаза. Похожие символы покрывали и низ туники.
     - Ты вынимал меч из ножен? - она требовала ответа таким тоном, что  я
не сразу сообразил, что говорить. Секунду помявшись, я все же соврал:
     - Нет.
     Она сразу расслабилась и ласково коснулась  рукояти  меча.  Не  знаю,
чего  я  ждал  после  проведенного  эксперимента,   но   она   видимо   не
почувствовала ледяного онемения. Она держала  меч  как  влюбленный  держит
руку своей любимой после долгой разлуки.
     Меня переполняли странные чувства и неожиданно я спросил:
     - Кто ты?
     Руны на лезвии меча, руны на тунике. Невероятное переплетение  узоров
на рукояти. Ощущение близости смерти, когда я коснулся  меча.  А  если  ее
послали боги, чтобы определить, а не подошло ли мое время и  куда  в  этом
случае меня отправить - в валхайл или в аиды, на вечный  отдых...  или  на
мучения?
     И тут я понял, какой несу бред.  За  всю  мою  жизнь  я  ни  разу  не
задумался о конце. Танцор меча танцует пока кто-то не убивает его.  Мы  не
тратим время на размышления об устройстве мира или высшем  предназначении.
Я-то уж этим точно никогда не занимался.
     На  Северянке  были  такие  же,  как  и  на  мне,  сандалии.  Длинные
золотистые ремешки обвивали стройные ноги до колен. Когда она поднялась  и
выпрямилась, я не смог скрыть изумления. Она  оказалась  очень  высокой  -
голова на уровне моего подбородка.  За  всю  мою  жизнь  я  встречал  лишь
несколько мужчин такого роста.
     Она  приподняла  голову,  чтобы  посмотреть  мне  в  глаза  и   слабо
нахмурилась.
     - А я думала, что Южане невысокие.
     - Большинство. Я - нет. Дело в том, что... - я открыто улыбнулся. - Я
не совсем обычный Южанин.
     Она изобразила удивление.
     - А обычные Южане тоже посылают женщин в ловушку?
     - Чтобы спасти от большой ловушки, я отправил  тебя  в  маленькую,  -
ухмыльнулся я. - Сознаюсь, это был обман,  и  возможно  он  доставил  тебе
некоторые неудобства, зато ты избавлена от лап  какого-нибудь  похотливого
танзира, так? Когда ты  сказала  Муну  "Песчаный  Тигр  просил  придержать
товар",  он  оставил  тебя  здесь  до  моего  прихода,  а  мог  и  продать
кому-нибудь за большие деньги. Ты так рвалась к нему, что остановить  тебя
я не смог. От моего сопровождения ты отказалась. Я решил хоть так помочь.
     Что-то блеснуло в ее глазах. Она обдумывала мои слова.
     - Значит ты хотел... меня защитить?
     - В некотором смысле - да.
     Она недоверчиво покосилась на меня, задумалась, а потом  кончики  губ
едва заметно приподнялись. Я стоял и смотрел  как  она  надевала  перевязь
так, чтобы рукоять меча находилась за левым плечом, как у моего  Разящего.
Все движения были быстрыми, отработанными и я уже не сомневался, что  хотя
евнуху почти нечего было терять, Северянка могла лишить его последнего.
     Тут я снова вспомнил, как коснулась меня смерть, когда  я  дотронулся
до Северного меча, и ладони защипало.
     - Может все же расскажешь, какое у тебя дело к старому Муну? Вдруг  я
могу помочь? - выдавил я, пытаясь отвлечься от неприятных воспоминаний.
     - Не можешь, - она поправила перевязь и раздраженно засунула  за  ухо
мешавшую прядь.
     - Почему нет?
     - Не можешь и все, - она вышла из хиорта и, увязая в песке,  пошла  к
жилищу Муна.
     Я кинулся следом, но опоздал. Она сжимала серебряную рукоять  меча  и
одним взмахом срезала полог, закрывающий вход. Когда я влетел в хиорт, она
стояла  рядом  с  лежащим  Муном,  приставив   остро   отточенный   кончик
сверкающего клинка к коричневому горлу торговца.
     - Если бы это случилось в моей стране, я убила бы тебя за то, что  ты
сделал, - она говорила мягко, без надрыва.  Обычно  такие  красивые  фразы
оказываются пустыми угрозами - женщина может убить только в порыве ярости,
а блондинка казалась совершенно спокойной, но я почему-то был уверен,  что
жизнь Муна висела на волоске. - В моей стране, если бы я  не  убила  тебя,
меня обвинили бы в трусости. Это недостойно не только ан-истойя,  но  даже
истойя. Но ваша страна для меня чужая и обычаев ваших я не знаю, поэтому я
оставляю тебе жизнь,  -  острие  меча  коснулось  горла  Муна  и  на  коже
выступила капля крови. - Ты ничтожный глупец. Даже не верится, что ты  мог
распоряжаться жизнью моего брата.
     Бедный старина Мун. Его поросячьи глазки чуть не вылезли из орбит,  а
вспотел он так, что я просто удивился, как меч не соскальзывает с шеи.
     - Твоего брата? - выдавил Мун.
     Шелковистые волосы прикрывали ее плечи.
     - Пять лет назад мой брат был похищен у Северной  границы.  Ему  было
десять лет, работорговец... всего лишь десять лет,  -  голос  ее  едва  не
сорвался, но она справилась с собой. - Мы знаем, работорговец, как  высоко
вы цените наши светлые волосы,  голубые  глаза,  бледную  кожу.  В  стране
темноволосых и темнокожих мужчин по-другому и  быть  не  может,  -  острие
вошло поглубже. - Ты украл моего брата, работорговец. Я хочу его вернуть.
     - Я его украл! - оскорбленный Мун дернулся и чуть  не  проткнул  себе
горло. - Меня не интересуют мальчики, баска. Я занимаюсь женщинами.
     - Лжец, - мягко сказала она. Даже слишком мягко для женщины,  готовой
убить мужчину. - У вас на Юге полно извращенцев. Они  любят  выбирать  для
своих развлечений мальчиков с Севера и хорошо за это платят.  Я  пять  лет
училась вести дела, работорговец, так что не ври мне,  -  носком  сандалии
она ткнула Муна в объемистый живот. - Светловолосый, голубоглазый мальчик,
работорговец, с бледной кожей, похож на меня.
     Глазки Муна сверкнули в мою сторону. Я понял  его  просьбу.  С  одной
стороны, он хотел, чтобы я вмешался и помог ему, с  другой,  понимал,  что
если я сделаю хотя бы шаг, она может вонзить клинок в его горло. Я взвесил
все за и против и избрал наилучший вариант - подождать.
     - Пять лет назад?  -  Мун  так  взмок,  что  желтый  бурнус  покрылся
коричневыми пятнами. - Баска, я ничего не знаю. Пять лет  -  долгий  срок.
Да, дети с Севера пользуются спросом, и я часто вижу их. Откуда мне знать,
был среди них твой брат или нет.
     Я ничего не услышал, но заметил движение ее губ. Она произнесла  одно
слово и хотя меч  не  двинулся  ни  на  йоту,  капли  крови  у  острия  из
ярко-красных превратились в угольно-черные и застыли на побелевшей коже.
     Мун судорожно хватал ртом воздух. Дыхание вырывалось со свистом и тут
же превращалось в пар, как на морозе. Мун прохрипел:
     - Был... был мальчик. Пять лет назад или больше. Я пересекал  Пенджу,
увидел его там... - Мун пожал плечами. - В бараке, в Джуле  был  маленький
мальчик, но я не уверен, что это был твой брат. В Джуле много Северян.
     - Джула, - повторила она. - Где это?
     - На Юге, - я влез в разговор. - Опасные места.
     - Это неважно, - она снова ткнула Муна ногой в живот. - У кого ты его
видел, работорговец?
     - У Омара, - жалобно признался Мун. - Он мой брат.
     - Тоже работорговец?
     Осмун закатил глаза.
     - Это занятие семейное.
     Северянка подняла меч и, не взглянув на ножны, отправила его в  место
хранения. На такой фокус уходят годы практики. Не  сказав  ни  слова,  она
отодвинула меня с дороги и вышла. Я посмотрел на трясущегося, подвывающего
Муна.
     Он прижимал дрожащие пальцы к царапине на шее.
     - Холод, - прошептал он. - Какой холод...
     - Таковы почти все женщины, - сообщил я и пошел искать Северянку.



                                    3

     Я нашел ее около лошадей. Она уже оседлала небольшого серого  мерина,
стоявшего неподалеку от моего жеребца, и привязывала к седлу кожаные фляги
с водой. Белый бурнус остался в одном из хиортов Муна и на Северянке  была
только короткая туника. Солнце палило нещадно и, глядя на ее белую кожу, я
подумал, что к вечеру она станет красной,  а  блондинку  ждет  беспокойная
ночь.
     Она делала вид, что меня  не  замечает,  а  я  прислонился  плечом  к
шершавому стволу ближайшей пальмы и смотрел, как Северянка перекидывала на
шею серого яркие желтые поводья и пробовала седло. Под палящим солнцем  ее
волосы казались почти белыми,  а  блеск  серебряной  рукояти  меча  слепил
глаза.
     У меня снова пересохло во рту.
     - Собираешься в Джулу?
     Она бросила на меня взгляд  через  плечо,  не  переставая  заниматься
подпругой.
     - Ты сам все слышал.
     Я пожал плечом - тем, которое не упиралось в дерево.
     - Была там когда-нибудь?
     - Нет, - она снова проверила подпруги, подобрала повод и, ухватившись
левой рукой за короткую, жесткую гриву мерина, легко запрыгнула  в  седло,
лежащее на ярком чепраке.  Под  Южным  солнцем  краски  быстро  выцветают,
ярко-красный цвет желтеет, а потом становится коричневым. Северянка  вдела
ногу в медное стремя, обшитое кожей, боковой разрез туники распахнулся и я
увидел стройное бедро.
     Я проглотил комок в горле и попытался справиться с голосом.
     - Одной тебе трудно будет добраться до Джулы.
     Голубые глаза смотрели на меня с подкупающей искренностью.
     - Трудно.
     Я ждал. Она тоже. Про себя я скривился. Похоже было, что умение вести
разговор к числу ее достоинств не относилось. Но это в женщине не главное.
     Мы смотрели друг на друга. Она сидела на  беспокойном  сером  мерине,
покрытом слоем шафрановой пыли, а я стоял на  ногах  (тоже  успев  изрядно
пропылиться,  пока  дошел  от  кантины   до   хиорта   Осмуна),   небрежно
прислонившись к пальме. Сухие, ломкие  листья  почти  не  давали  тени.  Я
покосился на женщину на лошади и решил еще подождать.
     Она улыбнулась. Улыбка была очень  личная,  адресованная  не  мне,  а
развеселившей ее мысли.
     - Это предложение, Песчаный Тигр?
     Я снова пожал плечами.
     - Чтобы попасть в  Джулу,  тебе  придется  пересечь  Пенджу.  Ты  там
когда-нибудь была?
     Она откинула назад волосы.
     - Я никогда еще не была на Юге... но сюда я добралась, -  последовала
многозначительная пауза. - Добралась сама.
     Я хмыкнул и лениво погладил шрамы, пересекавшие мою правую щеку.
     - Ты сама добралась только до той захудалой кантины, а сюда  доставил
тебя я.
     Серый ударил копытом, поднял пыль и  она  повисла  облаком  в  теплом
воздухе. Потом облако медленно  опустилось  и  смешалось  с  песком.  Руки
Северянки, державшие поводья, сплетенные из лошадиной  гривы  и  хлопковых
нитей, действовали, казалось, независимо от нее. Кисти рук были тонкими  и
наверное очень сильными, потому что она легко сдерживала лошадь - мерин не
стоял на месте,  чувствуя  всадника  на  спине.  Но  она,  кажется,  и  не
замечала, что серый нервно приплясывает.
     - Я уже говорила, мне не нужен танцор меча.
     - Пенджа - моя страна, - любезно объяснил я. -  Большую  часть  своей
жизни я провел там. А если не знать расположения колодцев  и  оазисов,  из
пустыни не выйдешь, - я показал рукой на Юг. Над землей поднимались  волны
горячего воздуха. - Видишь?
     Она посмотрела.  Пустыня  тянулась  на  мили  вперед  и  сливалась  с
горизонтом в бесконечности. А до сердца песков,  Пенджи,  было  еще  много
часов пути.
     Я ждал знакомого ответа "мне не нужен танцор меча". В  конце  концов,
она просто женщина, а их гордость оборачивается глупостью, когда они хотят
доказать, что могут сделать что-то сами.
     Она рассматривала пустыню.  Даже  небеса  побелели,  удержав  лишь  у
горизонта ободок медно-голубого, пропитанного пылью сияния.
     Северянка поежилась. Поежилась так, словно замерзала.
     - Кто создал все это? - внезапно спросила она. - Что за безумный  бог
превратил плодородную землю в мертвую пустыню?
     Я пожал плечами.
     - Есть легенда.  В  ней  говорится,  что  когда-то  Юг  был  зеленым,
прохладным и плодородным. А потом  два  брата-чародея  устроили  поединок,
чтобы решить, кто будет править миром.
     Она повернула голову, чтобы взглянуть на меня, и  я  встретил  ясный,
прямой взгляд.
     - Предположительно они друг друга убили. Но перед этим успели разбить
землю на две части: Север и Юг. Два мира, разных как мужчина и женщина,  -
я улыбнулся, показывая, что сказка закончена. - Ты не согласна?
     Она поудобнее уселась в седле.
     - Ты не нужен мне, танцор меча. Мне не нужен ты...  и  мне  не  нужен
твой меч.
     Взглянув на нее, я понял, что она отказывает  не  Разящему.  Одинокая
женщина, независимо оттого, прекрасна она или  нет,  быстро  узнает,  чего
хотят от нее мужчины. Я не был  исключением,  но  от  такой  откровенности
растерялся.
     Пришлось снова пожать плечами.
     - Я всего лишь пытаюсь предложить тебе свою помощь, баска.
     Если подвернется шанс, я покажу ей, чего  стою  с  мечом...  с  двумя
мечами.
     Я увидел, как дернулся уголок ее рта.
     - Что-то ты не похож на инвалида. А иначе зачем танцору меча с  твоей
репутацией предлагать свои услуги в качестве проводника?
     Это предположение задело мою гордость. Я нахмурился.
     - Раз в  год  я  обязательно  езжу  в  Джулу.  И  как  раз  собирался
отправляться.
     - Сколько ты хочешь?
     Мой взгляд скользнул  по  ее  стройным  ногам;  светлая  кожа  просто
притягивала. Я открыл рот, чтобы ответить, но она поняла, что готово  было
сорваться с моего языка для определения цены и прямо заявила:
     - Золотом.
     Я засмеялся. Она прекрасно осознавала свою женскую привлекательность,
а это давало мне надежду. И делало игру еще более приятной.
     - Может отложим окончательное решение до Джулы? -  любезно  предложил
я. - Я всегда устанавливаю цену в зависимости оттого, насколько опасным  и
сложным было путешествие. Если я спасу тебе жизнь больше одного раза, цена
соответственно поднимется.
     Я не упомянул о мужчине, который ее разыскивал. Если бы она  знала  о
нем и искала встречи с ним, она сама бы об этом сказала,  но  судя  по  ее
поведению, Северянка была уверена, что  путешествует  без  сопровождающих.
Так что цена могла возрасти в самое ближайшее время.
     Губы ее изогнулись, но я заметил блеск в голубых глазах.
     - Ты все свои дела ведешь таким образом?
     - Всякое бывает, - я подошел к своему гнедому  жеребцу,  покопался  в
переметной суме и наконец вытащил ярко-красный бурнус.
     - Вот. Надень или к полудню поджаришься.
     Не скажу, что бурнус был сшит со вкусом. Я его просто  ненавидел,  но
он меня частенько выручал. Например в случае, когда  какой-нибудь  местный
танзир приглашал меня составить ему компанию  за  обедом,  чтобы  обсудить
дела - красный бурнус с пышными золотыми кисточками на рукавах и  капюшоне
по местным представлениям свидетельствовал о  достатке  владельца.  В  шве
левого плеча я сделал разрез, чтобы сквозь него  легко  проходила  рукоять
Разящего. В такой работе как моя, главное чтобы  меч  легко  оказывался  в
руках в любое время.
     Северянка взяла бурнус и прищурилась.
     - По-моему он слишком изящный для тебя,  -  заметила  она,  и  надела
бурнус через голову, проследив, чтобы рукоять меча  вышла  из  разреза  за
плечом. Капюшон она откинула на плечи. Бурнус оказался ей  слишком  велик,
за множеством складок едва угадывалась изящная фигурка, но смотрелся он на
ней гораздо лучше, чем на мне.
     - Когда доедем до Джулы?
     Я отвязал жеребца, дружески похлопал его по левому плечу и вскочил  в
седло.
     - Зависит от многих обстоятельств. Может уложимся в три  недели...  а
может в три месяца.
     - Три месяца!
     - Мы поедем через Пенджу, - я поправил налобный ремень, чтобы жеребцу
не мешали выгоревшие кисточки, украшавшие уздечку. Под  пустынным  солнцем
ничто долго не сохраняет  свой  цвет,  в  конечном  счете  все  становится
коричневым всех оттенков.
     Она взглянула на меня серьезно.
     - Тогда давай больше не будем терять время.
     Я смотрел, как она подбирала поводья и поворачивала маленького серого
мерина на юг. По крайней мере направление она знала отлично.
     Бурнус развевался на  скаку  как  малиновое  знамя  танзира  пустыни.
Рукоять ее Северного меча была серебряным маяком, сверкавшим  в  солнечных
лучах. Мягкие, шелковистые волосы вбирали  в  себя  сияние  солнца...  Да,
Северянку трудно было потерять из виду. Я цокнул  жеребцу  и  поскакал  за
ней.


     Лошади шли голова в голову неторопливой рысью. Мой гнедой жеребец  не
слишком обрадовался возможности  попутешествовать  в  компании  маленького
серого мерина, предпочитая более быстрый, размашистый ход (довольно  часто
это был резвый галоп, приправленный периодическими попытками сбросить меня
со спины), но после короткой "дискуссии" мы нашли  компромисс.  Я  выбирал
направление, а он шел, как хотел.
     И выжидал момент для очередной попытки избавиться от меня.
     Я заметил, что она наблюдала за моей разборкой с  лошадиным  мятежом,
но не мог решить, оценила она мои способности или нет.  На  моего  жеребца
никто другой  по  своей  воле  не  полез  бы,  он  всегда  был  угрюмым  и
раздражительным. Я выигрывал на нем пари, когда находились Южане,  которые
воображали, что могут выйти победителями в схватке с жеребцом. Мы с гнедым
давно   выработали   соглашение:   он   старательно   устраивал   яростные
представления, а я подогревал к ним интерес; если на  этом  нам  удавалось
заработать несколько монет, гнедой получал лишнюю порцию зерна. Соглашение
оказалось выгодным для нас обоих.
     Северянка  молчала,  пока  жеребец   не   успокоился   и   не   начал
отфыркиваться, сдувая пыль с ноздрей, но я чувствовал на себе ее взгляд.
     - Ты едешь  не  на  Северном  коне,  -  отметил  я,  приглашая  ее  к
разговору. - Он Южанин, как и я. А какие лошади у вас на Севере?
     - Они крупнее ваших.
     Я ждал. Она ничего не добавила. Я попытался снова.
     - Быстрые?
     - Довольно быстрые.
     Я нахмурился.
     - Слушай, впереди у нас долгое путешествие.  Мы  сможем  сделать  его
короче, если будем вести разговор, - я помолчал. - Даже плохой разговор.
     Она  улыбнулась.  Правда  при  этом  попыталась  спрятать  улыбку  за
занавесью волос, но я успел заметить.
     - Я думала, танцоры мечей  в  основном  люди  замкнутые,  -  неохотно
сказала она, - живущие только ради того, чтобы проливать кровь.
     Я шлепнул ладонью по груди.
     - Я? Нет. В душе я очень мирный человек.
     - А-а, - вся мудрость мира вместилась в этот звук.
     Я вздохнул.
     - А имя у тебя есть? Или я могу звать тебя Блондиночка?
     Она ответила не сразу. Я ждал, отрывая колючки песчаника от стриженой
гривы моего жеребца.
     - Делила, - наконец сказала она и натянуто улыбнулась.  -  Зови  меня
Дел.
     - Дел, -  повторил  я.  Имя  ей  не  подходило.  Оно  было  грубым  и
коротким... и слишком мужским для девушки ее сложения и красоты.
     - Ты действительно разыскиваешь брата?
     Она покосилась на меня.
     - А ты думал, что я придумала все, что рассказала работорговцу?
     - Может и придумала, - я пожал плечами. - Мое дело  довести  тебя  до
Джулы, меня не должно интересовать, зачем тебе туда понадобилось.
     Она почти улыбнулась.
     - Я ищу своего брата. Это не выдумка.
     Значит правда.
     - А ты представляешь, где он может быть или что с ним случилось?
     Ее пальцы разбирали короткую гриву мерина.
     - Я уже рассказала работорговцу, что брата украли пять лет  назад.  Я
проследила его до этого городка... теперь до Джулы, -  она  посмотрела  на
меня. - Еще вопросы?
     - Да, - я открыто улыбнулся. - Почему, в аиды, такая девушка  как  ты
должна разыскивать пропавшего брата? Чем в это время занимается твой отец?
     - Он мертв.
     - Дядя?
     - Мертв.
     - Братья?
     - Все они мертвы, танцор меча.
     Я внимательно посмотрел на нее.  Голос  ее  оставался  ровным,  но  я
научился вслушиваться в то, что люди не говорят внимательнее чем в то, что
они произносят.
     - Что произошло?
     Она передернула плечами.
     - Налетчики. Они пересекли Северную границу, а мы в это  время  ехали
на Юг, к пограничным землям. Они заметили нас и напали на караван.
     - Увели твоего брата, - я не ждал от нее  подтверждения,  -  и  убили
остальных.
     - Всех, кроме меня.
     Я остановил  жеребца  и  резким  движением  схватил  поводья  мерина.
Кисточки на ремешках успели выгореть и потускнели.
     - Как, в аиды, - потребовал я, - налетчики пропустили тебя?
     На несколько секунд голубые глаза скрылись за опустившимися веками, а
потом она посмотрела на меня.
     - А я не сказала, что меня пропустили.
     Я потерял дар речи.  Передо  мной  стояла  картина:  Южные  налетчики
стаскивали с лошади Северную  девочку.  Приятных  эмоций  я  при  этом  не
испытал. А прекрасная Северянка не сводила с меня глаз,  как  будто  точно
знала, о чем я думал, и смирилась  с  этим,  не  испытывая  ни  стыда,  ни
унижения от открывшихся мне сцен. Это был просто факт из ее жизни.
     Я тут же задумался, мог ли человек, о котором говорил Мун -  человек,
выслеживающий ее - быть одним из тех налетчиков. Но...  она  сказала,  что
это случилось пять лет назад...  За  такое  время  мужчина  забудет  любую
женщину.
     Но женщина не забыла брата.
     Я выпустил ее поводья.
     - И теперь ты приехала на  Юг  устроить  охоту  на  кумфу,  разыскать
брата, который скорее всего уже мертв?
     - Он не был мертв пять лет назад, - холодно сказала она. - Он не  был
мертв, когда Осмун видел его.
     - Если Осмун видел его, - отметил я. - Ты думаешь,  если  ты  держала
меч у его горла, он сказал правду? Он говорил то, что ты хотела  услышать,
- я нахмурился. - После пяти лет то,  что  ты  затеяла  почти  невозможно,
баска. Если тебе очень нужен твой брат, почему ты так долго ждала?
     Она не улыбнулась и не показала, что заметила мое раздражение.
     - Мне нужно было научиться вести дела, - спокойно  объяснила  она.  -
Изменить традиции.
     Я посмотрел на серебряную рукоять, видневшуюся за  ее  левым  плечом.
Женщина, носящая меч - да, это действительно изменение традиций. На Севере
или на Юге. Но мои подозрения относительно того, какие дела  она  имела  в
виду, скорее всего были ложны.
     Я ухмыльнулся.
     - Только потеряешь время, баска. После пяти лет в рабстве на Юге... Я
уверен, что он уже мертв.
     - Это возможно, - согласилась она. - Но  точно  я  узнаю  все  только
когда доберусь до Джулы.
     - Аиды, - с отвращением проговорил я, - заняться мне больше нечем,  -
я яростно уставился на малиновую спину, постепенно  удалявшуюся  от  меня,
потом шлепнул жеребца пятками по бокам и снова догнал Северянку.


     Мы решили остановиться когда небо уже усыпали  звезды.  Я  приготовил
еду из сушеного мяса кумфы. К деликатесам оно не относилось, но  им  можно
было набить желудок. Самым лучшим в нем было то, что при его приготовлении
в качестве сохраняющего вещества использовалась не соль. В  Пендже  меньше
всего хотелось соленого мяса. Трудно было заставить  себя  сглотнуть  даже
щепотку соли, необходимую для  жизни.  Само  мясо  кумфы  было  жестким  и
безвкусным, но вымоченное в масле, оно становилось мягким  и  приятным,  и
было лучшей  едой  при  переходе  через  пустыню.  На  долгую  дорогу  его
требовалось немного, к тому же оно мало весило, так что его запас почти не
обременял лошадь. За годы, проведенные в пустыне, я  успел  хорошо  с  ним
познакомиться.
     Дел, однако, не оценила его свойства, но была слишком вежлива,  чтобы
выдать чувство отвращения. Она грызла кумфу как собака грызет  оказавшуюся
несъедобной кость: желания никакого, но ясно, что больше ничего не  дадут.
Я улыбнулся про себя и, дожевав свою порцию, смыл ее в желудок несколькими
глотками воды.
     - На Севере нет кумфы? -  поинтересовался  я,  когда  она  заглотнула
последнюю полоску.
     Она поднесла ладонь ко рту.
     - Нет.
     - Ты ее еще оценишь.
     - Хм...
     Я передал ей кожаную флягу.
     - Выпей. Это поможет.
     Она шумно глотнула, потом заткнула флягу и вернула мне.
     Я начал заворачивать распакованное мясо.
     - Знаешь, что такое кумфа?
     Взгляд голубых глаз был красноречивее слов.
     - Рептилия, - объяснил я, - живет в Пендже.  Невысокая,  с  возрастом
вырастает до двадцати футов и становится жесткой как кожа на ботинке.  Они
примерно вот  такие,  -  я  свел  руки  в  кольцо  так,  что  пальцы  едва
соприкасались. - Но если  отловить  и  снять  шкуру  с  молодой,  получишь
неплохое мясо. У меня две сумки им забиты. Этого нам вполне хватит,  чтобы
пересечь Пенджу.
     - И это вся еда?
     Я пожал плечами.
     - Встретим караван - купим  что-нибудь.  Можем  остановиться  в  паре
селений. Но мясо кумфы наша основная  диета,  -  я  улыбнулся.  -  Оно  не
портится.
     - Хм...
     - Ты его еще оценишь.
     Я довольно потянулся, прижался спиной к седлу и расслабился. Ну вот и
я, в пустыне, наедине с прекрасной женщиной. Живот набит, а закат  обещает
прохладную  ночь.  Звезды  дополняли  обстановку  до  идиллии.  Когда   мы
доберемся до Пенджи все, конечно, изменится, а пока я был почти  счастлив.
Для полного счастья мне не  хватало  глотка  акиви,  но  когда  я  покидал
кантину в поисках Дел, у меня уже не оставалось ни монеты.
     - Сколько до Пенджи? - спросила Дел.
     Я повернул голову и увидел, что она заплетает волосы в обычную  косу.
Стыдно было даже смотреть,  как  она  скручивает  это  великолепие,  но  я
понимал, что в песках такие  волосы  как  у  Дел  могли  причинить  немало
неудобств.
     - Подъедем завтра, - я оперся о седло. - Теперь, когда мы устроились,
может расскажешь, почему ты подошла именно ко мне в кантине?
     Она перевязала косу кожаным шнурком.
     - В Харкихале мне сказали, что  скорее  всего  брат  попал  к  Осмуну
Торговцу, но из разговоров я поняла, что найти этого Осмуна будет нелегко.
Тогда я попросила назвать кого-нибудь из его друзей, - Дел пожала плечами.
- Три  разных  человека  сказали:  здоровый  танцор  меча,  называет  себя
Песчаный Тигр, хорошо знает Осмуна. И я стала искать танцора  меча  вместо
работорговца.
     Харкихал - городок около границы. Грязное местечко, и если ей удалось
выудить такую информацию из людей, которые - я  знал  по  своему  опыту  -
держали рот закрытым, пока не дожидались должного поощрения, она  обладала
незаурядными способностями.
     Я посмотрел на Северянку повнимательнее. Мне  не  верилось,  что  она
могла справиться  с  мужчиной,  но  что-то  в  ее  глазах  мешало  сделать
окончательное заключение.
     - Значит ты искала в кантине меня, - я потрогал шрамы, доходившие  до
подбородка. - Да, думаю узнала ты меня без труда.
     Она пожала плечами.
     - Они описали тебя. Сказали, ты жесткий как мясо старой кумфы, только
тогда я их не поняла, - она прищурилась. - И  они  говорили  о  шрамах  на
твоем лице.
     Я подумал, что ей хотелось спросить, откуда  эти  шрамы.  Ими  обычно
интересовались все, особенно женщины. Шрамы были частью легенды,  и  я  не
уклонялся от рассказа.
     - Песчаный тигр, - веско сообщил я ей и встретил прямой взгляд. - Они
как  кумфа,  живут  в  Пендже.  Хищные,  опасные   звери.   Не   откажутся
полакомиться человечиной, если кто-то по глупости заявится в их логово.
     - Как ты?
     Я засмеялся.
     - Я знал, что делал, когда шел к ним. Я  должен  был  убить  большого
тигра, который наводил ужас на  поселение.  Ему  удалось  содрать  с  меня
несколько кусков кожи и провести когтями по лицу, как видишь, но я  с  ним
расправился, - я показал на ожерелье, висевшее на мой шее - черные,  хищно
загибающиеся когти, нанизанные на темный шнур. Мое лицо испробовало их  на
себе. - Это все, что от него осталось. Шкуру я взял в свой хиорт, -  снова
прямой взгляд. - Шатер.
     - И теперь тебя называют Тигр.
     - Песчаный Тигр. Тигр - сокращенно, - я пожал плечами. - Имя не  хуже
любого другого, - я немного подумал, а потом решил, что  это  не  повредит
моей репутации - и не уронит меня в глазах Дел - и рассказал всю  историю.
- Я до мельчайших подробностей помню день,  когда  все  это  случилось,  -
зловеще начал я, подготавливая ее  к  леденящему  кровь  повествованию.  -
Песчаный тигр крал детей,  которые  отходили  от  поселка.  Никто  не  мог
выследить  зверя  и  положить  конец  этим  злодеяниям.  Двое   рискнувших
охотников  были  убиты  около  его  логова.  Шукар  испробовал  все   свои
магические заклинания, но ни одно не помогло - от магии всегда мало проку.
Тогда шукар объявил, что племя чем-то прогневило  богов  и  те  ниспослали
наказание, и что человек, который сможет погубить зверя,  заслужит  вечную
благодарность племени, - я пожал плечами. - Ну, я взял свой нож и вошел  в
логово, а когда выбрался оттуда, тигр был мертв.
     - И чем потом вознаградило тебя племя?
     Я улыбнулся.
     -  Ну,  награда  была  столь  велика,  все  юные  красавицы  племени,
благодарные мне за мой подвиг, падали  передо  мной  на  колени  и  каждая
умоляла взять ее в жены. Мужчины чествовали меня и готовы были отдать  мне
все, что имели. Так что по понятиям Салсет я был вознагражден сполна.
     - И сколько жен у тебя было? - мрачно поинтересовалась Дел.
     Я погладил шрамы на лице.
     - Честно говоря, ни одной. Я не связываю себя надолго с женщинами,  -
я пожал плечами. - Для меня и одна жена много, не говоря уже о нескольких.
     - А почему ты оставил племя?
     Я закрыл один глаз и покосился на яркую звезду.
     - Захотелось чего-то нового. Даже кочевое племя,  такое  как  Салсет,
может показаться клеткой. Так что я побродил по  земле,  а  потом  занялся
танцами мечей, достиг седьмого ранга и стал самим собой.
     - На Юге хорошо платят?
     - Я очень богат, Дел.
     Она улыбнулась.
     - Я вижу.
     - И буду еще богаче, когда мы закончим твою охоту.
     Она покрепче затянула шнурок, стягивающий светлую косу.
     - Но ты считаешь, что мы не найдем моего брата, так?
     Я вздохнул.
     - Пять лет - долгий срок, Дел. С ним могло случиться все, что угодно.
Особенно если он был у работорговцев.
     - Я не собираюсь сдаваться, - резко объявила она.
     - Ну конечно. Я и не думал, что ты сдашься.
     Она стянула бурнус через голову, аккуратно свернула  его  и  положила
рядом с седлом. Весь день ее тело было закутано в  шелк  и  вдруг,  увидев
бледную, нежную кожу, я снова понял - и морально, и физически - как я хочу
ее. И один долгий, восхитительный момент, когда она смотрела на  меня,  во
мне вновь проснулась надежда. Ее лицо  осталось  совершенно  спокойным.  Я
ждал приглашения, но она ничего не сказала. Она просто вытащила  из  ножен
меч и положила его рядом с собой на песок. Послав мне длинный,  загадочный
взгляд, Дел улеглась и повернулась ко мне спиной - туника плотно  обтянула
бедра.
     Жемчужно-розовая  сталь  поблескивала  при   свете   звезд,   радужно
переливались руны.
     Похолодало и я поежился. Впервые за множество ночей я не снял бурнус.
Вместо этого я растянулся на чепраке и смотрел на звезды пока не заснул.
     Аиды, так я никогда еще не проводил ночь...



                                    4

     Неопытный глаз не определит, где кончает править пустыня и начинаются
владения ее старшей, беспощадной сестры. Но для таких как  я,  тридцать  с
лишним лет бродивших по пескам, граница между пустыней и Пенджей ясна  как
день и сразу бросается в глаза.
     Дел остановила свою лошадь рядом  с  моей,  осмотрелась  и  удивленно
взглянула на меня. Косу она перекинула через левое плечо и ее конец  лежал
на красном шелке, покрывавшем высокую грудь. Нос Дел порозовел от солнца и
я знал, что если она срочно не  накинет  капюшон,  очень  скоро  такой  же
оттенок приобретет все ее лицо.
     Мой капюшон был на голове, хотя я  мог  обойтись  и  без  этого.  Дел
напряженно проследила за моим взглядом. Я кивнул.
     - Здесь, моя баска с Севера, начинается Пенджа.
     Она   осмотрела   пространство.   Горизонт   скрывался   за    рядами
грязно-коричневых дюн. Казалось, что даже  из  неба  солнце  высосало  все
цвета. Над нами возвышался огромный купол из бледного топаза и лишь у края
появлялся серо-голубой ободок. К югу, западу и  востоку  не  было  ничего,
мили и мили пустоты. Аиды, наверное, такие же.
     Дел обернулась. К северу тоже было жарко и пыльно, но  чувствовалось,
что земля жила и обещала справиться с песком и  возродиться.  Пенджа  тоже
обещала - обещала, напевая песню смерти.
     Дел не скрыла недоумения.
     - Как ты определил? Почему именно здесь?
     Я показал на песок под копытами ее лошади.
     - Посмотри. Видишь разницу?
     - Песок как песок.
     Но  прежде  чем  я  успел  сделать  ей  выговор  за  такое  бездумное
заявление, она соскочила с пыльного серого мерина, наклонилась  и  набрала
полную ладонь песка.
     Дел пропускала песок между пальцами пока ладонь не опустела.  На  ней
осталось лишь несколько крупинок полупрозрачных серебряных  кристаллов.  В
них и заключался губительный секрет Пенджи: кристаллы ловили и задерживали
солнечное тепло, усиливали его, отражали, тысячекратно увеличивая  яркость
и температуру, так что все, кроме песка, сгорало.
     Дел медленно сжала пальцы.
     - Теперь я поняла, - она поднялась и осмотрела бесконечную Пенджу.  -
Сколько миль?
     - Кто знает? Пенджа как дикий зверь, баска, для нее нет  преград.  Ее
не огородить забором, у нее нет границ. Она идет  куда  захочет  вместе  с
ветром, она свободнее любого кочевника, - я пожал плечами. -  Сегодня  она
может быть в милях от поселения, а через пару дней поглотить в нем все, до
последней козы и ребенка. Поэтому без проводника нельзя. Если ты раньше не
пересекала Пенджу, ты не знаешь меток, не знаешь, где искать колодцы, -  я
махнул рукой на Юг. - Там, баска, правит смерть, - она плотно сжала губы и
я добавил: - Баска, я не пытаюсь запугать  тебя.  Я  не  преувеличиваю.  В
Пендже не бывает излишних мер предосторожности.
     - Но ее МОЖНО пересечь, - она посмотрела на меня, стряхнула кристаллы
и вытерла ладонь о бурнус. - Ты же переходил ее.
     - Переходил, - согласился я, - но прежде  чем  пересечь  неотмеченную
границу и шагнуть на серебряный песок, ты должна понять, что  будет  ждать
тебя там.
     Маленький мерин ткнулся ей в бок носом, требуя внимания. Дел положила
одну руку  ему  на  лоб,  а  другую  под  широкую  морду  и  начала  нежно
поглаживать твердые мускулы. Но ее взгляд и  внимание  были  прикованы  ко
мне.
     - Тогда скажи, что там будет меня ждать.
     Она не испугалась. Сначала я подумал, что она притворялась,  чтобы  я
не принял ее за слабую, глупую женщину, которая пытается играть в мужчину,
но потом понял, что ошибся. Она действительно была сильной.  И  что  более
важно, она готова была выслушать меня.
     Жеребец фыркнул, сдувая пыль с ноздрей. В неподвижном тяжелом воздухе
я услышал, как зазвенели трензельные кольца, тяжелые кисточки застучали по
медным украшениям уздечки. Насекомое с низким жужжанием опустилось на  ухо
гнедому.  Жеребец  раздраженно  тряхнул  головой,  отгоняя   паразита,   и
затанцевал на песке. От этого поднялись облака пыли и он снова фыркнул.  В
пустыне все идет по кругу. Колесо,  бесконечно  вращающееся  в  изменчивой
постоянности окружающего мира.
     - Во-первых, миражи, - начал я, - губительные миражи. Ты думаешь, что
видишь оазис, а когда подъезжаешь к нему, он превращается в песок и небо и
расплывается в воздухе. Если хотя бы раз поверить  в  такой  мираж,  можно
уйти слишком далеко от настоящего  оазиса,  настоящего  колодца.  И  тогда
верная смерть.
     Она ждала продолжения молча, почесывая морду серому мерину.
     - Может начаться самум, - рассказывал я, - сирокко. Это что-то  вроде
песчаных бурь, а песчаные бури Пенджи будут вопить, визжать и стонать пока
не сдерут плоть с костей человека. Есть еще кумфы. И песчаные тигры.
     - Но с песчаным тигром можно справиться, - она сказала это резко. Так
резко, что я нахмурился, пытаясь понять, серьезно она говорила или  просто
подшутила над моим именем и моей репутацией.
     - Можно столкнуться с борджуни, - продолжил  я.  -  Это  воры  и  они
ненамного лучше падальщиков пустыни. Нападают на неосторожных  путников  и
караваны, крадут  все,  снимают  с  человека  последний  бурнус,  а  потом
убивают.
     - Это все? - спросила она, когда я замолчал.
     Я вздохнул - ну, если ей и этого мало...
     - Всегда есть шанс столкнуться с кочевыми племенами. Кое-кто  из  них
дружелюбен, как Салсет и Талариан, но большинство, вроде Ханджи  и  Вашни,
воинственные племена, приносящие человеческие  жертвы.  Отличаются  только
ритуалами, - я сделал паузу. -  Вашни  увлекаются  вивисекцией,  Ханджи  -
каннибалы.
     Она подумала и снова кивнула.
     - Что еще?
     - Тебе этого недостаточно?
     - Достаточно, - тихо сказала она, - может быть более, чем достаточно.
Но мне кажется, что ты кое-что от меня скрываешь.
     - А что еще ты хочешь от меня услышать? - раздраженно  спросил  я.  -
Или ты думаешь, что я не знаю, как тебя развлечь и рассказываю сказки?
     - Нет, - она прижала ладонь ко лбу, прикрывая глаза, и посмотрела  на
юг, сквозь сверкающие пески. - Ты не сказал ни слова о колдовстве.
     Я опешил и разъяренно уставился на нее. Потом фыркнул.
     - Меня интересует только магия, заключенная в круге.
     Под пылающим солнцем ярко-красная ткань выгорала на глазах, а золотые
кисточки ослепительно сияли.
     -  Танцор  меча,  -  мягко  сказала  она,  -  будет  лучше,  если  ты
перестанешь принижать то, что скрывает великую силу.
     Я выругался.
     - Аиды, баска, ты говоришь как шукар, он тоже пытался заставить людей
поверить, что он вместилище тайн и магии. Слушай, я не  скажу,  что  магии
нет, потому что она есть. Но магией называют разные вещи, и сколько раз за
свою жизнь я видел как прикрываясь этим словом обманывали дураков, отбирая
у них деньги и воду. Это жульничество, баска,  и  таких  мошенников  можно
разоблачить.
     Она долго пристально смотрела мне в лицо,  словно  взвешивая  что-то,
потом неохотно кивнула.
     - Скептик, - отметила она. - Может даже дурак. Но знаешь... это  твое
дело. Я не священник, чтобы пытаться обратить тебя  в  свою  веру,  -  Дел
повернулась и пошла вперед.
     Не задумываясь, я шагнул в сторону, чтобы ее  пропустить,  и  схватил
свободно повисший повод мерина. Серый уже собрался идти за ней.
     - В аиды, куда ты отправилась?
     Она остановилась. Застыла на  неотмеченной  границе.  Ничего  мне  не
ответила. Она просто вытащила свой сияющий меч  и  вонзила  его  в  песок,
словно пригвождая  к  земле  человека,  а  потом  отпустила  рукоять.  Меч
возвышался над песками, руны на  лезвии  радужно  переливались.  Она  села
перед ним, скрестила ноги и закрыла глаза. Руки  безвольно  опустились  на
колени.
     Лицо  опалял   зной.   Когда   едешь,   можно   забыть   о   жаре   и
сконцентрироваться на движении.  Но  сидя  на  лошади,  застывшей  посреди
раскаленных песков, зная, что слезть придется еще не скоро,  я  чувствовал
только зной... и удивлялся, наблюдая за странным поведением женщины.
     Глаза  закрыты.  Голова  опущена.  Тишина.  Фигурка,   закутанная   в
малиновый шелк,  ноги  скрещены  на  песке.  Перед  ней  Северный  меч  из
неизвестной стали, рукоять сияла в плывущем воздухе.
     Я чувствовал, как по лицу стекали капли пота. Лоб, живот,  руки,  все
было влажным. Шелковая ткань бурнуса намокла и прилипала  к  коже.  Острый
запах бил в ноздри.
     Я пригляделся к мечу. Мне казалось, что под  тонкой  пленкой  металла
двигались тени и это уже относилось к области  магии,  той  могущественной
магии, которой владели единицы. Я моргнул, и видение тут же пропало.
     Нет, магия существовала только в круге танцора меча.
     Дел легко вскочила и вытащила меч из песка. Клинок скрылся  в  ножнах
за левым плечом, а Дел подошла к серому и перекинула повод на шею мерина.
     Я не удержался и мрачно спросил:
     - Ну и что это было?
     Она быстро вскочила в седло.
     - Я просила разрешения продолжить мое дело. Так  принято  на  Севере,
готовясь к опасному путешествию.
     - Просила у кого? - не понял я. - У меча?
     - У богов, - серьезно ответила она. - Но может, если ты не  веришь  в
магию, ты не веришь и в богов?
     Я улыбнулся.
     - Точное попадание, баска. Ладно, если боги... или меч...  дали  тебе
разрешение, поехали дальше, - я показал рукой. - На Юг, баска.  Все  время
на Юг.


     Выносить Южное солнце тяжело всем. Оно висит над тобой  на  выжженном
небе как зловещий бог аид и  смотрит  вниз  единственным  круглым  глазом.
Бурнус хорошо защищает кожу, но не спасает от жары. Шелк, нагреваясь,  сам
задерживает тепло, и если ткань не лежит складками, а прикасается к  телу,
обжигает как раскаленный металл.
     Через некоторое время  глаза  начинают  болеть,  устают  щуриться  от
безжалостного сияния, а если закрыть их, видно было яркое красное  солнце,
просвечивающее сквозь веки. Пески Пенджи  сверкают  ослепительно.  Сначала
янтарно-красные переливы  дюн,  покрытых  коркой  драгоценных  кристаллов,
притягивают и очаровывают, но с каждой проходящей минутой кристаллы  сияют
все ярче, и блеск начинает резать глаза.
     А вокруг стоит давящая тишина, которую нарушает только  шелест  песка
под копытами лошадей и случайный скрип кожаного седла на чепраке.
     Сотни лет Южные лошади  выводились  в  расчете  на  зной  и  слепящее
солнце.  Длинные  челки  предохраняли  их  глаза  от  света   и   частично
изолировали тепло. Шерсть у  них  редкая,  а  шкуры  скользкие  как  шелк.
Сколько раз я мечтал о том, чтобы  человек  был  приспособлен  к  жизни  в
песках так же как пустынная лошадка... и был бы таким же нетребовательным.
     Воздух плывет. Вы смотрите вперед и видите  ровный  горизонт,  ровное
небо, ровный цвет. Вы чувствуете как из вас пьют жизнь, высасывая влагу из
кожи до тех пор, пока вы не поймете, что превратились  в  сухую  оболочку,
готовую рассыпаться на миллион частей при первом же порыве ветра. Но ветер
не подует, и молитесь, чтобы его не было, потому что ветер  -  это  начало
самума, это летящий песок, острый как зубы кумфы, который въедается в вашу
плоть.
     Я посмотрел на Дел, вспомнил свежесть ее бледной кожи и понял, что не
хочу видеть как она обгорит, потрескается и покроется рубцами.
     Мы пили мало, но вода из фляг исчезала на удивление быстро. Даже если
воду  расходовать  аккуратно,  через  некоторое  время,  к  своему  ужасу,
понимаешь, как мало ее осталось. Знание того, что она здесь, под рукой,  и
можно сделать глоток, терзает сильнее чем жажда. Пока  вода  у  вас  есть,
ваша рука тянется к ней. Это проверка на силу воли, и множество сильных на
вид людей ее не выдерживали. Дел выдержала. Но воды оставалось все меньше.
     - Почти добрались до колодца, - нарушил я тишину. - Впереди.
     Она вздрогнула от неожиданности и подняла голову.
     - Где?
     Я показал.
     - Видишь темную линию? Это насыпь из камней вокруг колодца.  Вода  не
лучшая, чуть солоноватая... но мокрая. Сойдет.
     - У меня еще осталось во флягах.
     - У меня тоже. Но здесь просто так мимо воды не  проходят.  В  Пендже
ничего лишнего не бывает. Даже если фляги полны, остановись. Иногда  жизнь
зависит от одного купания, - я помолчал. - Как твой нос?
     Она потрогала его и страдальчески сморщилась.
     - Болит.
     - Если найдем алла, местное растение, я сделаю мазь. Она снимет  боль
и нос больше не будет обгорать, - я усмехнулся. - И не отказывайся, баска.
Твоя нежная Северная кожа не создана для солнца Пенджи.
     Она сжала губы.
     - А твоя создана.
     Я рассмеялся.
     - Я жесткий как мясо старой кумфы, помнишь? Пенджа  мой  дом,  Дел...
как и любое другое место, - я посмотрел на горящие пески. - Если у танцора
меча вообще может быть дом.
     Не знаю, зачем я это сказал. Тем более ей. Иногда женщины  используют
вырвавшиеся из глубины души фразы как оружие.  Мечей  у  них  нет,  и  они
наносят раны словами.
     Но у Дел меч был, и мне показалось, что она не должна  легко  бросать
слова.
     - Есть, - тихо сказала она. - Есть дом. Дом танцора в круге.
     Я резко взглянул на нее.
     - Что можешь ТЫ знать о круге, баска?
     Дел задумчиво улыбнулась.
     - А ты думаешь, я ношу меч в надежде запугать его видом?
     Ну, это у нее получалось. Даже если она не знала, как его держать.
     - Запугать им Муна тебе удалось,  -  неохотно  признал  я,  -  значит
кое-что ты умеешь. Но в круге? - я покачал головой. - Баска,  вряд  ли  ты
понимаешь, что такое круг.
     Она не перестала улыбаться, но больше не сказала ни слова.


     Гнедой осторожно выбирал дорогу между темных, горячих  камней.  После
шелеста песка странно было снова слышать удары копыт о гранит.  Серый  Дел
уже не отставал от моего жеребца, хотя гнедой шел значительно быстрее  чем
днем. Лошади почувствовали воду.
     Я соскочил на землю бросил  повод,  зная,  что  от  воды  жеребец  не
удерет. Дел спрыгнула с серого и молча наблюдала за моими поисками.
     То, что я искал, нашлось в стороне, в куче камней - это была железная
ручка. За многие годы она погнулась и проржавела, но мне удалось просунуть
под нее ладонь и крепко ухватиться. Я стиснул зубы и рванул,  застонав  от
усилия. Тяжелая крышка колодца сдвинулась.
     Дел нетерпеливо подошла ко мне, потянув  за  собой  сопротивлявшегося
серого - вот что заставило меня насторожиться.  А  потом  серый  отказался
пить. Дел уговаривала его, нежно шептала что-то на Северном, а  ничего  не
добившись, растерянно посмотрела на меня. Я зачерпнул  воды,  понюхал  ее,
коснулся кончиком языка мокрой ладони и тут же сплюнул.
     - Отравлена.
     - Но... - Дел замолчала. Добавить было нечего.
     Я поставил крышку на место и в одной из сумок нашел кусок  угля.  Дел
молча смотрела как  я  рисовал  на  металле  черное  Х.  Наверняка  вскоре
поверхность покроется песком и метка затеряется, но я сделал все, что было
в  моих  силах,  чтобы  предупредить   других   путешественников.   Многие
добирались до колодцев из последних сил, и я  помнил  случаи,  когда  люди
пили отравленную воду даже зная, что она отравлена. Вид воды сводил  их  с
ума и они не могли остановиться. Я помнил их мучительные, страшные смерти.
     Я взял одну из фляг, плеснул воды в ладонь и поднес к морде  гнедого.
Этого хватило ему лишь на то, чтобы смочить горло. Глядя на  меня,  и  Дел
налила из своей фляги  серому.  Всю  дорогу  от  хиорта  Осмуна  мы  ехали
спокойно,  не  подгоняя  лошадей,  и  они  были  еще  свежими.  Теперь  им
предстояло долго нести нас на  себе,  прежде  чем  на  горизонте  появится
следующий колодец.
     Дел отдала серому все, что оставалось в ее флягах. Я проверил свои  -
в одной еще плескалась вода.
     - Глотни.
     - Я не хочу.
     - Ты зря упрямишься, - я улыбнулся  ей.  -  Это  тебя  не  унизит.  Я
предлагаю тебе воду не из-за того, что ты женщина. Просто ты с Севера,  ты
не так приспособлена к Югу, как я, - я подождал, а она плотнее сжала губы.
- Выпей, баска.
     Дел выпила, и я сразу заметил, что она снова ожила. Я не  услышал  от
нее ни одной жалобы, она даже не  спросила  сколько  ехать  до  следующего
колодца. Я уважал сильных духом людей,  тем  более  если  таким  человеком
оказалась женщина.
     Она вернула мне флягу.
     - Ты?
     Я собирался сказать ей, что привык к жаре и могу  проехать  еще  пару
миль без воды, но прикусил язык. Такого она не заслужила.  Я  сделал  пару
глотков и снова привесил флягу к седлу.
     Уже привычно я показал на Юг.
     - Я знаю один оазис. Воды до него хватит. Там наполним фляги и поедем
вперед до следующего колодца. Если он тоже отравлен, вернемся.
     - Вернемся? - она повернула голову и посмотрела на меня. - Ты  хочешь
сказать, не поедем в Джулу?
     - Именно это я и хотел сказать.
     Она мотнула головой.
     - Я не поверну.
     - Придется, - спокойно сказал я. - Если ты поедешь в Джулу,  не  зная
точно, где искать воду, навсегда останешься в Пендже,  -  я  кивнул.  -  Я
провожу тебя до оазиса, баска. Там решим.
     - ТЫ ничего не решаешь, - отрезала она.
     - Дел...
     - Я не могу повернуть. Неужели ты не понимаешь? Я должна найти брата.
     Я вздохнул и заговорил, стараясь скрыть раздражение.
     - Баска, если ты пойдешь в пустыню без воды, через сутки  отправишься
в другой мир к своей семье и брату уже не поможешь.
     Выбившиеся пряди волос падали ей на лицо, нос и щеки покраснели, а  в
ярко-голубых глазах светилось упрямство.  Она  уставилась  на  меня,  и  я
понял, как чувствует себя лошадь на базаре, когда  придирчивый  покупатель
проверяет ее ход, ноги, сердце. Это был взгляд танцора меча, выискивавшего
брешь в обороне противника, чтобы через секунду поразить его насмерть.
     Я заметил, как напряглись мышцы на ее лице.
     - У тебя нет семьи, иначе бы... Тебе не нужно ни о ком беспокоиться.
     Спорить она не собиралась. В каждом слове Дел была уверена.
     - Да, семьи у меня нет, - согласился я, стараясь ничего не выдать.
     По ее тону я понял, как она меня в этот миг презирала. Сами слова  не
были оскорбительными, но голос звенел от отвращения.
     - Может быть если бы у тебя была семья, ты бы  понял  меня,  -  резко
бросила она. Помолчав, Дел  отвернулась,  вскочила  в  седло  и  разобрала
повод. - Не суди... не обесценивай... то, чего не можешь понять,  Песчаный
Тигр. Танцору меча следовало бы знать такие вещи.
     Я быстро схватил повод ее мерина и серый застыл.
     - Баска, поверь, я все понимаю и не обесцениваю то, что ты делаешь, -
таких слов от меня ни одна женщина не слышала,  -  но  я  знаю,  что  если
женщина под влиянием эмоций начинает делать глупости, лучше ей  довериться
опытному мужчине.
     - А стоит ли? - уточнила она. Пальцы вцепились в повод. Я  уже  готов
был выслушать грязную Северную ругань,  но  Дел  промолчала.  Она  молчала
достаточно для того, чтобы успокоиться и подумать, а потом тихо вздохнула.
     - У  нас  на  Севере  родственные  связи  очень  важны.  Они  придают
родственникам силу, мощь и будущее,  как  рождение  ребенка  дает  будущее
мужчине и женщине. И всем очень тяжело, когда хотя бы одна жизнь  теряется
-  мальчика  или  девочки,  младенца  или  старика  -  потому  что   связь
разрывается. Каждая жизнь для нас драгоценна и  мы  скорбим,  но  проходит
время и мы  приветствуем  рождение  и  новый  человек  заменяет  умершего,
появляется новая жизнь, - соскучившийся  мерин  затряс  головой  и  пряжки
уздечки зазвенели. Не отвлекаясь, Дел успокоила его, похлопав  ладонью  по
шее. - Вся мои родные были  убиты,  Тигр.  Выжили  только  брат  и  я.  Но
Джамайла увезли. Я - дочь Севера, член своей семьи  и  сделаю  все,  чтобы
вернуть брата домой, -  она  смотрела  на  меня  решительно,  и  такая  же
твердость была в ее голосе, хотя говорила она спокойно. - Я  поеду  вперед
несмотря ни на что.
     Я взглянул на нее, восхитившую меня своей гордостью и женственностью.
Но дело было не только в женственности. В ней была такая сила воли,  такое
стремление достичь своей цели...
     - Тогда поехали, - отрезал я. - Мы здесь без толку паримся  и  теряем
время.
     Дел слабо улыбнулась и больше эту тему не затрагивала.
     Ну что ж, немного повздорили. Маленькая стычка еще не война.



                                    5

     - Смотри! - закричала Дел. - Деревья!
     Я проследил взглядом за ее вытянутой  рукой  и  действительно  увидел
деревья - высокие тонкие  пальмы  со  свисающими  выгоревшими  листьями  и
заостренными, светло-коричневыми стволами.
     - Вода, -  удовлетворенно  сказал  я.  -  Видишь,  листья  зеленые  и
сильные. Если они коричневые и пожухшие, значит воды нет.
     - А ты сомневался? - растерялась она. - Ты привез меня сюда зная, что
воды может не быть?
     Она не злилась, просто очень удивилась. Я не улыбнулся.
     - В Пендже никогда не знаешь, где найдешь воду, а где нет. И... Да, я
привез тебя сюда зная, что  воды  может  не  быть,  потому  что  ты  очень
старалась произвести на меня впечатление,  что  тебя  не  волнует  ничего,
кроме поисков брата, и тебе это удалось.
     Дел кивнула.
     - Ты думаешь, я дура. Глуповатая, неразумная женщина, -  это  был  не
вызов. Она констатировала факт.
     - Тебя так волнует, что я о тебе думаю?
     - Нет, - тут же улыбнулась она, - так же как вряд  ли  тебя  волнует,
что я думаю о Песчаном Тигре.
     Она обогнала меня и поскакала к оазису.
     На этот раз вода оказалась чистой и сладкой. Мы попробовали ее  сами,
потом напоили лошадей и наполнили фляги. Дел не скрывала удивления, что  в
Пендже можно найти такое сокровище: деревья предлагали спасительную  тень,
под ними росла трава - холмики бледной зелени соединенные длинными тонкими
отростками. Песок здесь был таким же как в пустыне, но вместо тепла хранил
прохладу. Всю мою жизнь я не переставал  изумляться  многообразию  Пенджи.
Что это был за странный мир. Он манил, он вытягивал из вас соки и  дурачил
бесконечными превращениями хамелеона. А потом убивал.
     Оазис был большим. Его окружала каменная изгородь, построенная руками
человека, чтобы защитить убежище от самумов. Пальмы возвышались над сеткой
травы. Растительности было достаточно, чтобы в оазисе  могли  прожить  два
небольших племени, а может еще и караван или два одновременно пару недель.
Все это время животные могли бы спокойно пастись, не угрожая природе этого
уголка. Но задержись они подольше, и оазис мог был уничтожен полностью,  а
в Пендже нашлось бы немного людей, которые решились  бы  оставить  другого
без еды и  воды  даже  ради  своих  животных.  Обычно  в  подобных  местах
кочевники устраивали лагерь на неделю или две, а потом  шли  по  пескам  к
следующему оазису и до прибытия других путешественников  природа  успевала
оправиться.  Хотя  были  случаи,  когда  оазисы   уничтожались   полностью
бездумными караванщиками.
     Колодец на самом деле был не колодцем, а больше напоминал водоем.  Из
глубокой трещины в земле били ключи,  вокруг  них  много  лет  назад  люди
выложили из камней глубокий круглый бассейн футов семь от  края  до  края.
Водоем оказался внутри огромного  каменного  полукруга  -  какому-то  богу
вздумалось сложить эту стену на песке. Внутри этого полукольца росла самая
густая поросль - жесткая, жилистая трава, в которой не было  и  намека  на
сладкий сок горных трав, но набить желудок можно было и ею.
     В жаркие сезоны ключи били тонкими струйками и воды в  бассейне  было
настолько мало, что она едва смачивала  нижние  камни.  В  такое  время  я
подъезжал  к  источнику  с  обнаженным  мечом.  Мне  не  раз   приходилось
сталкиваться с людьми, которые до  того  боялись  лишиться  воды,  что  не
допускали  вторжения  в  оазис  посторонних.  Бывали  случаи,  когда   мне
приходилось сражаться за один  глоток.  Однажды  я  убил  человека,  чтобы
напоить лошадь.
     В это время года ключи наполняли бассейн до краев, вода  переливалась
через позеленевшие камни, так что Дел и я,  расседлав  и  напоив  лошадей,
сбросили бурнусы, уселись в тени пальм,  прислонившись  спинами  к  кольцу
камней, и расслабились,  наслаждаясь  желанной  передышкой.  Дел  откинула
назад голову, подставив лицо солнцу, и закрыла глаза.
     - Юг так непохож на Север. Ты правильно сказал... они разные по  виду
и по характеру, как мужчина и женщина, - она улыбнулась. - Я люблю Север с
его снегом, льдом, буранами. Но в Юге есть свое жестокое очарование.
     Я ухмыльнулся.
     - Большинство людей этого не замечают.
     Дел пожала плечами.
     - Мой отец учил меня смотреть на все места... и всех людей... открыто
и с пониманием, учил хотеть понимать нравы других. Не суди сразу,  говорил
он, пока не узнаешь, что находится под одеждой  или  кожей.  Даже  пол  не
главное, - в ее голосе прозвучала нотка кислого  юмора,  -  хотя  судя  по
Южным законам, это вам трудно понять. В любом случае,  я  не  притворяюсь,
что уже поняла Юг, но он начинает мне нравиться.
     Я пришлепнул насекомое, попытавшееся засунуть свой хоботок  под  кожу
моего бедра. Я был почти  обнажен,  на  мне  осталась  только  набедренная
повязка,  которую  носили  большинство  танцоров  мечей  -  без   ощущения
физической свободы нельзя войти в круг.
     - Мало найдется людей, которые назвали бы Пенджу приятным местом.
     Дел мотнула головой  и  светлая  коса  скользнула  по  ее  плечу  как
ящерица, взбиравшаяся на камень.
     - Нет, ее не назовешь приятной. Она дика, опасна и зла,  как  снежные
львы в горах  Севера.  Как  и  львы,  она  ходит  одна,  надеясь  на  свою
уверенность и силу. Снежные львы  убивают  без  сожаления,  их  не  мучает
совесть после каждого убийства, - Дел вздохнула. Глаза  ее  были  закрыты,
под ними лежали тени от бледно-желтых ресниц. - Жестокость это  часть  их.
Без нее лев не был бы львом.
     Хорошее описание Пенджи. Я посмотрел на  Дел  -  голова  запрокинута,
лицо подставлено солнечным лучам - и удивился,  откуда  у  совсем  молодой
девушки столько мудрости. Такие знания можно получить лишь  прожив  долгую
жизнь.
     А потом, глядя на нее, я уже не думал о мудрости. Я  думал  только  о
ней. Я встал, подошел к Дел. Она не открыла глаза. Я наклонился, сгреб  ее
в охапку, поднес к бассейну и опустил в воду.
     Она  вынырнула  отфыркиваясь,   разбрызгивая   воду,   испуганная   и
растерянная одновременно. Мокрые пальцы нащупали кромку каменного круга  и
крепко вцепились в него. Роскошные светлые волосы слиплись от воды.
     Я стоял рядом и молчал. Через несколько  секунд  с  ее  лица  исчезла
ярость, а напряженные плечи расслабились. Она вздохнула и  закрыла  глаза,
наслаждаясь водой.
     - Вымокни как следует, - посоветовал я. - Тебе  нужно  напитать  кожу
влагой, прежде чем двинемся в путь.
     Вместо ответа она с головой ушла под воду. Я полюбовался пузырями,  а
потом повернулся к седлу, чтобы вытащить мясо кумфы из переметной сумы.
     Рычание я услышал до того, как увидел зверя. Я даже представить  себе
не мог, когда он успел выбраться из своего логова  в  скалах,  но  он  уже
припал к песку и траве, обнажив зубы, и нервно бил себя коротким  хвостом.
Длинные, чуть изогнутые клыки торчали из пасти и  касались  мощной  нижней
челюсти. На ромбовидной голове песчаного цвета горели зеленые глаза.
     Самец. Молодой и здоровый. Песчаные тигры не  вырастают  до  огромных
размеров, им этого не требуется. Песчаный тигр это просто комок ненависти.
У них короткие лапы, куцые хвосты и почти незаметные уши.  Огромные  глаза
перед атакой покрываются поволокой, словно разум  зверя  бродит  где-то  в
иных  мирах,  но  это  только  иллюзия.  Нежный,  обезоруживающий   взгляд
моментально изменяется в секунду прыжка, который приносит жертве смерть. У
любого песчаного тигра, независимо от размера, задние лапы и бедра сильнее
чем у взрослой тренированной лошади, а их  челюсти  запросто  перекусывают
человеческую руку.
     Одного взгляда на  песчаного  тигра  мне  хватило,  чтобы  утонуть  в
воспоминаниях. В голове замелькали  образы:  другая  кошка,  другой  тигр,
приготовившийся вырвать мои внутренности или выгрызть мне горло.
     Прошло много, много времени с тех пор, как я видел  песчаного  тигра.
Их осталось мало и это  одна  из  причин,  по  которой  мое  имя  идеально
соответствует моей  профессии  -  песчаного  тигра  многие  считают  почти
мифическим животным, рожденным древними сказками и легендами. Хотя  в  нем
нет ничего мифического. И не было ничего мифического  в  звере,  застывшем
передо мной.
     А вот я мог уйти в мифы.
     Ножны я бросил на землю  около  седла,  там  же  остался  Разящий.  Я
проклял собственную глупость. Надо же было настолько увлечься водой, чтобы
пренебречь  собственной  безопасностью.   Подобная   беззаботность   могла
закончиться и смертью.
     Я застыл, зная, что малейшее движение должно было вызвать немедленную
атаку. Тигр прыгнет в любом случае, пошевелюсь я или нет, но провоцировать
его не хотелось.
     Аиды, неужели это повторится? Мне хватило одного раза.
     Рука скользнула к ножу, пальцы сомкнулись на  рукояти.  Ладонь  сразу
стала влажной. Я почувствовал, как в животе у меня завязываются узлы.
     Боги, не надо...
     Сузившиеся зеленые глаза смотрели с отрешенным, сонным выражением, но
я видел, что взгляд начинал меняться...
     ...и услышал за спиной плеск воды.
     - Оставайся в воде, Дел.
     Она что-то спросила, но тигр прыгнул и я уже ничего не слышал.
     В одно мгновение я выхватил нож  из  ножен,  выставил  его  навстречу
зверю, но тигр оказался умнее, чем я думал. Вместо  того,  чтобы  прыгнуть
мне на горло, раздирая когтями плечи и грудь, он ударил мне в  живот  и  я
тут же задохнулся.
     Я почувствовал как напряглись его задние лапы, черные когти впились в
песок и я упал на землю под тяжестью зверя. Мой нож прошел сквозь  жесткий
мех и по рукоять скрылся под шкурой. Я услышал страшный тигриный крик боли
и ярости.
     Левой рукой я вцепился коту в  горло,  стараясь  держать  его  широко
раскрытую пасть подальше от моего незащищенного  живота.  Рука,  сжимавшая
нож, была мокрой от кошачьей крови. Тигр дышал мне в лицо и я задыхался от
вони и запаха гнилого мяса. Зверь рычал и хрипел  от  напряжения,  пытаясь
вонзить в меня длинные клыки. Я боролся  с  такой  же  силой,  втыкая  нож
глубже, в надежде добраться до жизненно важного органа.
     Одна из мощных задних лап вытянулась и когти  содрали  кожу  с  моего
бедра. Испуг придал мне силы - у  меня  уже  достаточно  шрамов  песчаного
тигра, чтобы производить впечатление на женщин. Больше мне не нужно.
     Потом я услышал визг самки и понял, что мы с Дел нарвались на пару  с
котятами.  Одинокий  песчаный  тигр  очень  неприятное  животное,  гораздо
опаснее столкнуться с самкой и самцом, но самое страшное - встретить самку
с котятами.
     У воды осталась Дел.
     Мне удалось перекатиться и прижать тигра к земле.  Для  него  позиция
оказалась непривычной и он забился сильнее,  но  я  вонзил  нож  глубже  и
наконец услышал ужасающий визг кошки в  смертельной  агонии.  Удовольствия
мне это не доставило, да и никогда  не  доставляло,  но  на  самобичевание
времени не было. Я вскочил  на  ноги  и  повернулся,  чтобы  броситься  на
самку...
     ...но перед ней уже стояла Дел, сжимая двумя руками Северный меч.
     Свет сбегал по радужным рунам  к  острию  клинка.  Она  стояла  перед
тигрицей как живая скульптура,  чуть  согнув  ноги  для  равновесия.  Вода
стекала по рукам и ногам,  мокрые  волосы  прилипли  к  спине,  зубы  были
оскалены в вызове таком же диком, как у кошки. Если бы  я  не  видел,  как
поднималась и опускалась ее грудь, я подумал бы, что  Дел  превратилась  в
статую.
     Я полюбовался ею и шагнул вперед.
     - Нет! - закричала Дел. - Она моя!
     - Не будь дурой! - рявкнул я. - Самка гораздо опаснее самца.
     - Это точно, - согласилась она и через секунду  взглянув  на  Дел,  я
понял значение ее улыбки.
     Самка, которую обычно трудно разозлить, выскочила из  черной  дыры  в
поросших мхом камнях.  Не  такая  крупная  как  самец,  но  гораздо  более
злобная. Где-то в скалах остались ее котята и она готова была  драться  до
смерти, лишь бы обеспечить им безопасность. Она могла обрушится на Дел как
самум на пушинку.
     Кошка оттолкнулась от песка и прыгнула. Задние ноги снова  согнулись,
чтобы в конце прыжка вцепиться в Дел. Я не стал терять время,  раздумывая,
смогу ли сделать это, а просто сделал. Я  кинулся  вперед,  не  уступая  в
скорости кошке, и ударил ее плечом в грудь, пока она была в воздухе.
     Я услышал как выругалась Дел и понял, что она остановила удар,  когда
меч был в дюйме от моей головы. Кошка упала на землю, кашляя  и  хрипя  от
недостатка воздуха, но зарычала, когда я склонился над ней. Левой рукой  я
схватил ее под челюстью, отрывая голову кошки от песка, а правой  с  ножом
провел по ее горлу.
     Бедро болело. Я присел рядом со съежившейся кошкой, посмотрел на ногу
и понял, что мне здорово досталось от самца. Будут новые  шрамы.  Потом  я
поднял голову и увидел, что лицо Дел горело ярче чем солнце.
     - Она была моей! - кричала Дел. - Моей!
     Я вздохнул, проводя предплечьем по потному лбу.
     - Давай не будем спорить. Она мертва. И никаких счетов.
     - Но ты убил ее, а она была моей. Ты украл мой удар.
     Я посмотрел на нее повнимательнее. Она побелела от  гнева,  а  пальцы
судорожно сжимали меч. На секунду я даже подумал, что сейчас  она  опустит
беспощадный клинок, нанося мне неотвратимый удар.
     - Дел...
     Она выдала длинную фразу на Северном языке,  слова  в  которой  я  не
понял, но общий смысл уловил. Девочка вспомнила самые грязные выражения из
всех, когда-либо подслушанных мною,  а  я  считал  себя  знатоком  в  этом
вопросе. Я выслушал все молча, позволив ей  выплеснуть  свой  гнев,  потом
вскочил на ноги и шагнул к ней. Острие меча уткнулось мне в грудь.
     Я тут же поежился. Лезвие было холодным.  Холодным  даже  в  пылающем
жаре Южного солнца. Смерть снова указала пальцем на мою душу и постучала.
     Тигр, ты там?
     Я отшатнулся.
     - Эта кошка могла убить тебя, - резко бросил я,  разозлившись  скорее
на свой испуг, чем на нее. - Не веди себя как дура, Дел.
     - Дура? - выпалила она. - Это ты дурак, танцор  меча!  Разве  мужчина
крадет удар у другого мужчины? Разве  мужчина  запрещает  другому  мужчине
убивать? Разве мужчина защищает другого мужчину, когда тот готов к  бою  и
может справиться с ситуацией сам?
     - Ты ничего не забыла? - поинтересовался я. -  Ты  не  мужчина,  Дел.
Хотя пытаешься его изображать.
     - Я это я, - она перешла на крик. - Я просто Дел! И мой пол ни на что
не влияет.
     - Аиды, женщина, не веди себя так, будто у тебя  песок  в  голове,  -
посоветовал я и прошел мимо нее к воде.
     - Это у тебя песок в голове, - с горечью крикнула она.  -  Ты  дурак,
если думаешь, что я беспомощная, хрупкая и нежная.
     Я решил не обращать на нее внимания. Бедро горело, возбуждение от боя
улетучивалось, желудок вспомнил, что мы  не  успели  поесть.  Я  вздохнул.
Ярость не разрешает никакие споры, даже в круге. ОСОБЕННО в круге. Так что
я снял сандалии, перешагнул через кольцо камней  и  погрузился  в  воду  с
головой.
     Когда я вынырнул, схватившись рукой за камни, Дел лезла  на  скалу  к
логову тигров. Я тут же вылетел из воды, зарычав от ярости, и, оставляя за
собой мокрую дорожку, кинулся по  песку  к  камням.  Но  когда  я  до  них
добрался, Дел уже спускалась вниз. Она соскочила  с  камней,  откинула  на
спину мокрую косу и грустно посмотрела на меня. В руках она  держала  двух
котят.
     Малыши попискивали, пытались рычать и беспомощно шлепали лапами по ее
рукам - когти у котят прорезались через  мембраны  только  в  три  месяца.
Возможно поэтому первые три месяца тигриной жизни их родители были так злы
и агрессивны. Котята не имеют природной защиты гораздо дольше, чем  другие
жители пустыни. У этих малышей еще не выпали молочные зубы, значит они еще
не перестали сосать мать.
     Я выругался. На песок с меня стекала вода.
     - Ты хочешь оставить их себе?
     - Они умрут без помощи.
     - Я им помогу.
     Я присел на корточки, не обращая внимания на боль в бедре,  и  поднял
одного котенка за  шкирку.  Не  могу  отрицать,  в  два  месяца  они  были
милашками, глупыми как кумфа.
     - Лучше будет, если я убью их сейчас.
     Дел отшатнулась.
     - Ты не осмелишься!
     - Баска, они беспомощны, - сказал я. - Ради спасения в валхайле, Дел,
это песчаные тигры. Не нужно, чтобы они жили в  этом  оазисе,  или  начнут
погибать люди.
     - Люди сами о себе позаботятся. А котята нет.
     Я снова вздохнул и позволил котенку  схватить  меня  за  палец.  Пока
малыши не могли защищаться, зубы у них были тупыми, а когти скрывались под
мембранами, но уже через месяц  они  должны  были  вооружиться  клыками  и
когтями и начать убивать все, что движется.
     Котенок вцепился  в  мой  палец.  Боли  не  было.  Низкое  урчание  и
отдаленно не напоминало крик ярости, который издал его отец.
     Дел сунула котенка мне в руки и что-то промурлыкала второму зверьку.
     - Это же малыши, Тигр. Им нужно дать шанс выжить.
     Я хмуро покосился на нее, а котенок продолжал грызть мой  палец  пока
не заснул у меня на руках. Дел  была  права,  я  не  осмелился  их  убить.
Жестокий старина Тигр, профессиональный танцор меча.
     Я дотащил котенка до своего бурнуса, осторожно уложил его  на  ткань,
посмотрел как он спит и выругался.
     - В аиды, что ты будешь с ними делать?
     Дел щекотала кончиком косы нос второго котенка. Он удивленно моргал и
тихо попискивал.
     - Мы повезем их с собой.
     - Через Пенджу? - недоверчиво переспросил я. - Аиды, баска,  я  знаю,
что женщины всегда хотят кого-то нянчить, но пойми, что нам  повезет  если
мы сами отсюда выберемся. Зачем еще обременять себя парой песчаных тигрят.
     - У нас нет выбора, - она спокойно встретила мой взгляд. - Ты убил их
родителей, ты перерезал связь. Теперь ты в долгу перед ними.
     - Аиды! - выругался я. - Будь  я  проклят,  за  то,  что  связался  с
сумасшедшей женщиной с Севера с ее сумасшедшими  Северными  принципами.  И
вообще... слушай, кажется ТЫ хотела убить самку, так что не надо делать из
меня злодея.
     Глаза под бледными,  выгоревшими  бровями  горели  сверхъестественным
голубым огнем.
     - Ты такой, какой ты есть, танцор меча.
     Я вздохнул, признавая свое поражение.
     - Ладно, сейчас мне нужно поспать. Обсудим все, когда проснусь.
     Дел тут же прекратила дразнить котенка.
     - Но ты же говорил, что мы только наберем воды  и  передохнем  и  тут
же...
     - Точно. Но теперь я не могу никуда ехать,  пока  не  посплю,  -  она
удивленно смотрела на меня. -  Баска,  когти  песчаного  тигра  отравлены.
Тигру  достаточно  лишь  зацепить  жертву,  а  потом  он  может   спокойно
дожидаться, пока яд парализует ее... чтобы киска могла насладиться  свежим
мясом, - я показал на свое бедро. В бассейне вода смыла кровь,  но  теперь
горячие капли снова медленно стекали по ноге. - След неглубокий, но  лучше
мне поспать. Так что если ты не возражаешь... - я едва не застонал,  когда
опускался на бурнус рядом с котенком. Котенок вздохнул во сне, и уже через
секунду я погрузился в забытье.



                                    6

     Круг.  Тонкая  линия,  прочерченная  в  песке.  Темная  на   светлом.
Маленький круг, ограниченный неглубокой ложбинкой на шелке горящего песка.
Было очень тихо, но я слышал отчаянный  крик  круга,  жаждущего  крови.  Я
чувствовал ее запах.
     Я молча выскользнул из бурнуса и он опустился к  моим  ногам.  Мягкий
шелк скользил с шипящим шепотом. Легкая ткань ненадолго поднялась  волной,
а потом растеклась ярко-коричневым пятном по песку. Как темная  бронза  на
слоновой кости.
     Я развязал сандалии, скинул их и ногой отбросил в  сторону.  Привычно
расстегнул перевязь и бросил ее на сандалии: горка гибких кожаных  ремней,
потемневших с годами  от  пота.  Но  еще  до  того,  как  перевязь  успела
опуститься на песок, я вытащил из ножен меч.
     Разящий, чье имя уже вошло в легенды. Голубая сталь, золотая рукоять.
Блеск меча слепил глаза.
     Я подошел к краю круга. Я ждал. Песок под ногами стал горячим, но  из
этого тепла я и черпал свою силу.  Для  меня,  рожденного  и  выросшего  в
пустыне, Южное солнце было источником энергии.
     Мой противник повернулся ко мне лицом. Как и я, она сбросила сандалии
и бурнус и осталась только в короткой тунике из мягкой кожи,  расшитой  по
краям  голубыми  руническими  узорами.  Как  и   я,   она   держала   меч.
Жемчужно-розовый клинок, в котором под  тонким  слоем  металла  извивались
чужие, враждебные тени.
     Я смотрел на меч. Он не успел коснуться меня, поскольку танец еще  не
начался, но я уже чувствовал дыхание  смерти.  Холодное,  такое  холодное,
тянувшееся к моей душе. И под опаляющими лучами солнца я поежился.
     Дел запела. Запела Северную песнь.
     Сознание  вернулось  одним  толчком  и  я  понял,  что  действительно
поежился, потому что Дел положила свою прохладную и мягкую ладонь  на  мой
лоб.
     Ее лицо склонилось над моим. Прекрасное, молодое, непреклонное. Почти
безупречное по своей красоте, под нежностью которого скрывались  твердость
металла и обжигающая острота стали.
     - Жар спал, - сказала она и убрала руку.
     Через секунду я перекатился на бок и приподнялся на локте.
     - Сколько?
     Она отошла в сторону и присела  у  стены  камней.  Руки  отдыхали  на
бедрах.
     - Всю ночь. Ты бредил. Я промыла рану.
     Я посмотрел в ее искренние глаза и снова встретил взгляд равного  мне
противника, готового войти в круг. За ее левым плечом, в  ножнах  спокойно
висел  Северный  меч.  Блеск  изрезанного  узорами  серебра,   казавшегося
снежно-белым под яркими солнечными лучами, резал глаза.  Я  вспомнил  свой
сон и задумался, что же мог наговорить в бреду.
     Но спросить почему-то не решился.
     Она снова надела алый бурнус и распустила волосы. Кожа на носу  стала
еще краснее и в ближайшее время должна  была  потрескаться  и  облупиться.
Светлые-светлые волосы и голубые-голубые глаза подчеркивали разницу  между
Севером и Югом, хотя я понимал, что главное отличие  было  не  внешним,  а
внутренним. Мы воспитывались в разных мирах и поэтому мыслили по-разному.
     И между нами вставала стена.
     Я осмотрелся. Дел знала, что делала. Пока я спал, она собрала вещи  и
оседлала лошадей. Животные, низко свесив головы и прикрыв глаза, чтобы  не
раздражал свет, грустно ожидали отправления. Местами кожа их  подрагивала.
Жеребца и серого изводили назойливые насекомые.
     Я повернулся к Дел,  собираясь  сделать  ей  комплимент,  а  она  уже
протягивала мне ломоть поджаренного мяса. Я сразу понял, что это  была  не
кумфа.
     Для пробы я коснулся его языком.
     - Песчаный тигр, - сообщила Дел. - Я решила, что самец будет  слишком
жестким и приготовила самку.
     Откусить я успел, но проглотить не смог. Мясо застряло в зубах и  мне
показалось, что рот был переполнен, хотя кусок был  небольшим.  Сама  ИДЕЯ
съесть  животное,  в  честь  которого   меня   назвали,   напоминала   мне
каннибализм. Дел не улыбнулась.
     - В  Пендже  едят  то  мясо,  которое  сумеют  достать,  -  ее  глаза
сверкнули.
     Я нахмурился, прожевал, но ничего не ответил.
     - Кроме того, я смешала мясо кумфы с молоком и  накормила  тигрят.  А
нам нужно было приготовить что-то другое для разнообразия.
     - С молоком?
     - Они же должны сосать мать, - объяснила она.  -  У  самки  еще  было
молоко и я подложила ей тигрят. Какой смысл оставлять то,  что  все  равно
пропадет.
     - Они сосали мертвую мать?
     Дел едва заметно пожала плечами, но по-моему она поняла, как дико это
прозвучало.
     - Она была еще теплой. Я знала, что молоко не свернется еще  час  или
два, так что стоило попробовать.
     Надо отдать ей должное: я бы до такого ни за  что  не  додумался.  Но
меня бы и не заинтересовала судьба пары котят, которые через месяц  станут
беспощадными убийцами. Только женщина может...
     - Что ты собираешься с ними делать?
     - Они уже на твоей лошади, - сообщила она. - Я их  устроила  в  твоей
переметной суме, потому что в моей места не нашлось.  Они  не  будут  тебя
беспокоить.
     - Котята песчаного тигра на МОЕМ гнедом?
     - Он кажется не возражал, - парировала  Дел,  кивнув  на  жеребца.  -
Почему ты против?
     Аиды, есть женщины, которым ничего не докажешь, как ни старайся,  так
что я даже пытаться не стал. Мясо тигра оказалось неплохим. Я доел  кусок,
надел через голову бурнус и встал. Бедро ныло, но организм уже справился с
ядом. Следы когтей шли от края набедренной повязки до середины  бедра,  на
мое счастье когти  вонзились  неглубоко.  Пару  дней  эти  царапины  будут
мешать, но на мне все заживает быстро.
     - Готова ехать? - я сделал последний глоток и подошел к жеребцу.
     - С рассвета.
     Мне показалось, что в ее голосе прозвучал  укор,  и  я  насторожился.
Несколько секунд я тупо смотрел  как  она  садилась  на  лошадь,  а  потом
вспомнил причину.
     - Ты все еще злишься на меня за то, что я убил самку?
     Она вставила ноги в стремена и подобрала повод.
     - Самка была моей. Ты забрал ее у меня. Ты не имел права.
     - Я пытался спасти твою жизнь, - напомнил я. - Для тебя это ничего не
значит?
     Она сидела очень прямо, алый шелк бурнуса горел на солнце.
     - Значит, - согласилась она. - Конечно значит, Тигр. Это благородно с
твоей стороны, - Северный акцент искажал слова. - Но добавив  славы  себе,
ты лишил ее меня.
     - Ну хорошо, - сдался я. - В следующий раз я позволю тебе умереть.
     Я повернулся к ней спиной. Бесполезно спорить с  женщиной  когда  она
рассержена или в голове у нее что-то засело. Я и раньше бывал  в  подобных
ситуациях и успел понять, что споры могут  продолжаться  до  бесконечности
(конечно признаю, что никогда не ввязывался в спор о праве убить песчаного
тигра, но, ради валхайла, лучше было и тут замолчать первым).
     Жеребец затанцевал, когда я вскочил в седло,  и  я  с  трудом  поймал
стремена. Хвост с шипением разрезал воздух, красноречиво выражая лошадиный
протест против моего присутствия. Гнедой низко  опустил  голову  и  медные
украшения уздечки зазвенели. Я услышал  тихое  вопросительное  хныканье  в
одной из сумок и только тут понял, что везу с собой двух  котят  песчаного
тигра. Я получил свое имя убив одного пустынного хищника, потом  убил  еще
двоих, а теперь тащил двух тигрят через пески как полный идиот.
     Или добросердечная женщина.
     - Давай я возьму их себе, - предложила Дел.
     Еще несколько минут назад она утверждала, что у нее  нет  места.  Так
что предложение  было  бессмысленным,  если  не  являлось  началом  мирных
переговоров. Или, что более походило на правду,  Дел  опасалась  за  жизнь
тигрят на моей лошади.
     Я помрачнел, врезал жеребцу по бокам  и  он  легкой  рысью  пошел  по
песку. Спина гнедого выгнулась - жеребец, когда  хотел  продемонстрировать
свое несогласие, умел устраивать из этого захватывающее представление -  и
я напрягся, ожидая опустит он резко голову или поддаст задом, что послужит
началом битвы. Это было вполне  в  его  характере  -  дождаться  пока  мне
раздерут ногу, к седлу прицепят мешок полный песчаных тигров, доведут меня
до бешенства и тут он внесет свой посильный вклад  в  это  издевательство.
Добавить будет уже нечего.
     Но жеребец неожиданно успокоился, еще немного потанцевал, чтобы я  не
забывал о нем, и пошел очень спокойно, по его понятиям. Дел ехала рядом на
своем тихом мерине и косилась на мою переметную суму.  Тигриного  писка  я
больше не слышал и решил, что малыши уснули. Если в их головах  было  хотя
бы по одной извилине, они уже  должны  были  понять,  что  им  лучше  было
погрузиться в вечную спячку. По крайней мере в ближайшее время вытаскивать
их на свет я не собирался.
     - Ну? - спросил  я.  -  Так  что  ты  решила?  Будешь  их  растить  и
воспитывать?
     Дел покачала головой. Она успела надеть  капюшон  и  ее  волос  я  не
видел, а лицо, даже затененное красной тканью, казалось белым как  молоко.
Выделялся только обожженный солнцем нос.
     - Они дикие звери. Ты правильно сказал, через месяц они будут опасны,
но... Я хочу подарить им этот месяц. Нельзя же  позволить  им  умереть  от
голода из-за того, что их мать погибла. Через пару недель они  окрепнут  и
мы сможем их отпустить.
     Пара недель. Она окончательно спятила.
     - И чем ты будешь их кормить вместо молока?
     - У нас только мясо кумфы. Придется им, - кончики ее губ  изогнулись,
а голубые глаза заблестели. - Если люди могут его глотать, то  и  песчаные
тигры могут.
     - Не настолько оно плохое.
     - Оно ужасное.
     Ну пусть даже и так, спорить  не  буду.  Но  это  лучшая  еда,  когда
пересекаешь Пенджу, где не найдешь ни одной съедобной твари, а если даже и
найдешь, никогда нельзя поручиться, что сам не станешь обедом.
     Я прищурился, когда солнечный свет отразился от рукояти ее  меча.  До
чего же странно было видеть оружие за спиной женщины.
     - Слушай, ты действительно знаешь как обращаться с такими штуками?  -
я потрогал рукоять Разящего, торчавшую из-за моего  плеча.  -  Или  просто
пытаешься отпугнуть мужчин, с которыми не хочешь иметь дело?
     - Тебя это не отпугнуло.
     Этот выпад я не удостоил ответом.
     Она подумала и улыбнулась.
     - Спрашивать меня об этом имеет такой  же  смысл,  что  и  спрашивать
тебя.
     - Этот ответ я принимаю за твердое да.
     - Твердое, - согласилась она. - Да.
     Я взглянул на нее, не скрывая сомнений.
     - Это не женское оружие.
     - Обычно нет. Но это не значит, что женщина не может владеть мечом.
     - На Юге значит, - я посмотрел на нее сердито. - Не шути, баска... Ты
знаешь не хуже меня, что очень немногие женщины смогут  правильно  взяться
за нож, и ручаюсь, что ни одна из них не касалась меча.
     - Может потому что мужчины не позволяют женщинам делать  это,  -  она
покачала головой. - Не торопись с выводами. Ты не уважаешь мое мастерство,
а хочешь, чтобы я уважала твое.
     Я вытянул руку и напряг мышцы.
     - Не будешь же ты утверждать, что женщина может сражаться со  мной  и
победить.
     Она посмотрела на мою руку, а потом взглянула мне в глаза.
     - Ты больше, гораздо больше меня, это так. И, без  сомнения,  у  тебя
больше опыта, но из-за этого не стоит делать вывод, что я ничего не  умею.
Почему ты так уверен, что я никогда не входила в круг?
     Я опустил руку на бедро. Засмеяться над ней было  бы  зло  и  излишне
жестоко, но я не смог срыть смешок, когда услышал эти слова.
     - Тебе нужны доказательства? - спросила она.
     - Какие? Хочешь войти со мной в круг? Баска... еще ни один мужчина не
справился со мной, иначе мы сейчас не разговаривали бы.
     - Не до смерти. Как на тренировке.
     Я улыбнулся.
     - Нет.
     Она сжала губы.
     - Нет, конечно нет. Ты не вынесешь, если обнаружишь, что я  на  самом
деле хорошо владею мечом.
     - Настоящий танцор никогда не говорит, насколько он хорош. Ему это не
нужно.
     - Ты говоришь. Намеками.
     - Нет, баска, - ухмыльнулся я. - Моя  репутация  складывается  не  из
намеков, не  оскорбляй  Разящего,  -  я  наклонил  вперед  левое  плечо  и
встряхнул рукоять.
     Дел застыла с открытым ртом и уставилась на меня неверящими глазами.
     - Ты произнес имя своего меча?
     Я мрачно взглянул на нее.
     - У каждого меча есть имя. А у твоего нет?
     - Есть... Но ты  сказал  его  МНЕ,  -  не  сводя  с  меня  глаз,  она
остановила мерина. - Ты назвал мне имя своего меча.
     - Разящий, - согласился я. - Ну и что?
     Ее левая рука поднялась, как будто хотела для  уверенности  потрогать
рукоять меча, и замерла по полпути. Лицо Дел совсем побелело.
     -  Чему  же  тебя  учил  твой  кайдин?  -  вопрос  был   из   разряда
риторических. Она никак не могла разобраться в путанице  мыслей,  внезапно
возникших у нее в голове. - Разве он не говорил тебе, что называя  другому
имя своего меча, ты отдаешь часть  силы  меча?  -  я  не  ответил,  а  она
медленно покачала головой. - Разделить с другим магию, предназначенную для
тебя одного, кощунство. Это идет  против  всех  учений,  -  бледные  брови
сошлись у переносицы. - Неужели ты настолько не веришь в магию, Тигр,  что
так спокойно отдаешь ее окружающим?
     - Если кайдин на Севере тоже, что у нас шодо - мастер меча -  я  могу
сказать, что он научил меня уважать достойную сталь, - объявил я. - Но меч
это меч, Дел. Он подчиняется рукам человека и живет жизнью человека.
     - Нет, - возразила она, - все не так.  Это  богохульство.  На  Севере
кайдин учил меня другому.
     От неожиданности я дернул повод и жеребец споткнулся.
     - Ты хочешь сказать, что училась у мастера меча?
     Мой вопрос ее не  заинтересовал  и  ответом  она  его  не  удостоила,
продолжив выспрашивать свое.
     - Если ты  не  веришь  в  магию,  как  же  ты  получил  свой  меч?  -
потребовала она. - Как ты утолил его жажду? Какой силе он посвящен? -  она
не сводила глаз с золотой рукояти Разящего. - Если ты назвал мне его  имя,
можешь рассказать и все остальное.
     - Минутку, - сказал я, - подожди. Прежде  всего  то,  как  я  получил
Разящего мое личное дело. И я никогда не говорил, что  не  верю  в  магию.
Просто сомневаюсь, можно ли надеяться на нее и есть ли в этом смысл. Но  я
хотел бы знать, почему ты говоришь так, будто прошла школу меча.
     Ее щеки порозовели.
     - Потому что так оно  и  есть.  Кое-чему  меня  научили  отец,  дяди,
братья... Потом я занималась дальше. Я истойя, - ее губы нервно сжались, -
ученица своего мастера меча.
     - Женщина, - протянул я, не сумев скрыть недоверие в голосе.
     К моему удивлению она улыбнулась.
     - Девочка, а не женщина, когда мой отец впервые дал мне в руки меч.
     - Вот этот меч? - кивком головы я указал на оружие за ее спиной.
     - Этот? Нет, конечно нет. Это мой кровный клинок, яватма, - она снова
посмотрела на Разящего. - Но... ты не боишься, что твой меч пойдет  против
тебя после того, как ты назвал постороннему его имя?
     - Нет. С чего бы это? Мы с Разящим давно вместе и привыкли заботиться
друг о друге, - я пожал плечами. -  Не  имеет  значения,  сколько  человек
знают его имя.
     Она поежилась.
     - На Юге все... другое. Не такое, как на Севере.
     - Точно, - согласился я, обдумывая ее слова. - Но если таким  образом
ты хотела  доказать  мне,  что  ты  танцор  меча,  получилось  не  слишком
убедительно.
     Ее глаза вспыхнули.
     - Если мы когда-нибудь встретимся в круге, за меня скажет мой танец.
     Я кинул на нее резкий взгляд, вспомнив о  сне.  Я  снова  смотрел  на
женщину, закутанную в бурнус, женщину, которая была бы  украшением  гарема
любого танзира, и думал, что  она  острая  как  клинок,  и  гораздо  более
опасная  чем  отточенная  сталь.  Но  она  танцор  меча?   Я   сомневался.
Сомневался, потому что не хотел верить в это.
     Дел нахмурилась.
     - Тигр... я кажется чувствую ветерок? - она скинула с головы капюшон.
- Тигр...
     Лошади остановились рядом, мордами  к  Югу.  Я  повернулся  в  седле,
рассматривая небо в той стороне, откуда мы приехали,  и  увидел,  что  оно
стало черно-серебристым. Значит ветер поднимал песок.
     За нашими спинами бушевала буря, поглощая все  на  своем  пути.  Даже
жару. Очень своеобразное ощущение, чувствовать, как  жар  вытягивается  из
воздуха. На концах волос пощелкивают искры,  кожу  пощипывает,  а  во  рту
становится сухо, очень сухо. Когда в  пустыне  холодно,  холодеет  и  ваша
кровь, но не от низкой температуры, а от страха, даже если вы очень смелый
человек.
     - Тигр...
     - Это самум, -  хрипло  сказал  я,  пытаясь  сдержать  закрутившегося
жеребца. - Мы всего в двух милях от оазиса. Там в скалах можно спрятаться.
Дел... скачи во весь опор.
     Она так и сделала.  Я  успел  кинуть  взгляд  на  серого,  когда  Дел
проскакала  мимо  меня.  Мерин  прижал  уши  и  прикрыл  глаза,   чувствуя
приближение бури. Ни  одна  лошадь  не  любит  скакать  мордой  на  ветер,
особенно лошадь, рожденная в пустыне. Я оценил умение Дел ездить верхом  -
мало кому удавалось хотя бы ненадолго обогнать моего жеребца.  Наши  следы
четко отпечатались в песке и Дел скакала по ним, не  обращая  внимания  на
поднявшийся ветер.
     До ужаса страшно ехать прямо в смертоносный самум. Все ваши инстинкты
требуют от вас  развернуться  и  мчаться  в  противоположном  направлении,
подальше от этого кошмара. Мне еще никогда не приходилось  направляться  к
центру самума и новое ощущение мне сразу не понравилось. Я весь взмок, а в
горле стоял комок, и не только мне было невесело: по шее  жеребца  стекали
струйки пота, я  слышал  надрывное  дыхание  гнедого.  Он  споткнулся,  но
выпрямился и одним прыжком обогнал серого.
     - Быстрее, - закричал я Дел.
     Она низко пригнулась к шее лошади, руки толкали повод в такт скачкам.
Ее красный капюшон развевался и  хлопал  за  спиной  как  и  мой,  золотые
кисточки сверкали в странном янтарно-зеленом свете.  Все  остальное  стало
серо-коричневым, и на секунду мир застыл, как меч палача перед  ударом.  И
если этот меч опустится, он упадет так быстро, что удара мы не увидим.
     Подул холодный ветер. Мои глаза наполнились слезами,  а  рот  песком.
Губы растрескались и кровоточили. Жеребец шатался и в ужасе храпел, борясь
с демонами ветра. Я услышал как закричала Дел и повернулся в седле как раз
в тот момент, когда ее серый в полной панике начал вставать на  дыбы.  Она
старалась его успокоить, но мерин  уже  ничего  не  воспринимал.  Задержка
могла нас погубить.
     Я развернул жеребца и подъехал к Дел. Пока я добирался  до  нее,  она
соскочила на землю, пытаясь справиться с серым. Он покрылся пеной,  хрипел
и вставал на дыбы. Я испугался, что он затопчет ее, и  крикнул  ей,  чтобы
она отпустила лошадь.
     Дел что-то прокричала в ответ, но мир уже стал  коричневым,  зеленым,
серым, а в глазах была только боль.
     - Дел! Дел!
     - Я тебя не вижу! - ее  крик  отнесло  ветром  и  закружило  потоками
беснующегося воздуха. - Тигр, я ничего не вижу!
     Я соскочил с жеребца и похлопал его по левому  плечу.  Гнедой  хорошо
знал, что от него требовалось. Он опустился на колени, на брюхо,  а  потом
лег на левый бок. Он лежал спокойно, закрыв глаза, уткнув затылок в  песок
и ждал моего сигнала, чтобы подняться.  Я  уцепился  за  повод,  опустился
рядом с ним на колени и позвал Дел.
     - Где ты? - откликнулась она.
     - Иди на мой голос, - я кричал и кричал, пока  она  не  добралась  до
меня. Я увидел как из  песка  появилась  смутная  тень  и  вытянутые  руки
впереди. Я схватил ее за руку и  прижал  к  себе,  укладывая  ее  рядом  с
гнедым. Его тело должно было частично защитить нас от бури, но если  самум
затянется, нас могло занести и оглушить до потери сознания.
     Дел жадно хватала ртом воздух.
     - Я потеряла лошадь, - прохрипела она, - Тигр.
     - Брось, - моя ладонь лежала на шелковистых волосах, не позволяя  Дел
поднять голову. - Лежи спокойно, свернись и прижмись к лошади. И лучше  не
пытайся отползти от меня, - я  обнял  ее  одной  рукой  и  прижал  к  себе
(наконец-то), радуясь, что на то была веская причина.
     - У меня нож и  меч,  -  глухо  сообщила  Дел.  -  Если  ты  собрался
распускать руки, лучше выброси это из головы.
     Я засмеялся и тут же порыв ветра забил мне рот песком. А потом  самум
обрушился на нас со всей яростью и проблема совращения  Дел  меня  уже  не
интересовала. Я думал только о том, как бы нам выжить.
     Переживем самум - поговорим о любви.



                                    7

     Во время самума не считают минуты и часы, просто потому что не могут.
Ты лежишь, прижавшись к лошади, и надеешься,  и  молишься,  чтобы  у  бури
иссякли силы прежде чем она сорвет плоть с твоих костей  и  наполнит  твой
череп песком.
     Весь мир для тебя  заполнен  яростными  стонами  ветра,  воющего  как
плакальщица,  мелким  колющим  песком,  который   поглаживая   ваше   тело
вытягивает влагу из кожи, глаз и рта до тех пор, пока уже не осмеливаешься
даже думать о воде, потому что  воспоминания  о  ней  -  самая  изощренная
пытка.
     Жеребец лежал так спокойно, что в какой-то момент я даже  решил,  что
он умер, и при этом мысли меня с головой накрыла глубокая,  всепоглощающая
волна страха. В Пендже человек без  лошади  -  верная  добыча  для  многих
хищников. Песок. Солнце. Звери. Люди. Все они несут смерть.
     Я тут же выкинул из головы эту мысль - не потому что  я  не  поддаюсь
обычным человеческим страхам (хотя в рассказах о своих подвигах  частенько
об этом заявляю) - а потому что не мог рисковать, пытаясь  выяснить,  жива
ли лошадь. Сам я на данный момент  был  жив,  а  излишнее  беспокойство  о
судьбе жеребца легко могли и меня отправить в другой мир. Что в  некоторой
степени противоречило моим принципам.
     Дел свернулась комочком, уткнувшись лицом в колени.  Я  прижал  ее  к
груди, стараясь прикрыть ее своим телом как щитом от ярости бури. Ветер  и
песок больно били по спине, но меня больше волновала ее Северная кожа, чем
моя Южная шкура. Дел сказали правильно: не думаю, чтобы шкура старой кумфы
была жестче чем моя. Дел лежала свернувшись между спиной  жеребца  и  моей
грудью, и мы с гнедым почти полностью защищали ее от бури.
     Большая часть моего бурнуса быстро порвалась и на мне  осталась  одна
набедренная повязка. Я чувствовал, как безжалостно ветер и песок сдирают с
меня кожу. Через некоторое время порывы слились в один  бесконечный  удар,
который я очень успешно отражал мысленно. Утешала  меня  только  мысль  об
относительной безопасности Дел.  Я  почти  не  сомневался,  что  если  она
лишится бурнуса, ее кожа станет суше чем красный шелк  и  расползется  как
тонкая ткань.
     Мы лежали так близко, что стали почти  одним  целым.  А  поскольку  я
никогда не отличался стойкостью, если дело доходило до развлечений плоти -
и изредка  ума  -  порывы  ветра  оказались  для  меня  не  самым  тяжелым
испытанием. Но обстоятельства не располагали к интимным забавам,  так  что
мне пришлось сдержаться и всю энергию направить на глубокое дыхание.
     В обычное время дышать легко, но попробуйте вдохнуть, когда с  каждым
глотком воздуха ваш рот забивается песком. Я  втягивал  воздух  небольшими
порциями, стараясь дышать неглубоко, но часто, а мне  все  время  хотелось
сделать большой глоток. Нос и рот прикрывала часть капюшона, правда  толку
от этого фильтра не было. Я сложил  ладони  около  лица,  вытянув  пальцы,
чтобы защитить глаза, и ждал, собрав все терпение.
     Проходила минута за  минутой,  а  мир  для  меня  сузился  до  ватной
пустоты, наполненной лишь прикосновением ткани к лицу.


     Меня разбудил жеребец. Он поднялся и встряхнулся  так,  что  во  всех
направлениях полетели фонтаны песка и пыли.  Я  попытался  пошевелиться  и
обнаружил, что тело затвердело и  каждая  его  часть  казалась  источником
боли. Мускулы и связки отчаянно протестовали, пока  я  медленно  вытягивал
себя из-под песка. Сдержав готовый вырваться стон (не стоит  портить  свою
репутацию), я наконец-то принял сидячее положение.
     Я сплюнул. Слюны во рту уже не было, зато почти не осталось и  грязи.
На зубах скрипели песчинки, глотать  я  не  мог.  На  веки  налипла  корка
спекшегося песка. Я осторожно стряхивал песчинки, склеившие ресницы,  пока
не смог открыть оба глаза без боязни засыпать их грязью.
     Я осторожно поднял веки и скривился.  Ничто  не  заставляет  человека
чувствовать себя более грязным изнутри и  снаружи,  чем  несколько  часов,
проведенные в самуме.
     С другой стороны, это лучше чем смерть.
     Я медленно потянулся и потряс Дел за плечо.
     - Баска, все кончилось, - объявил я,  но  из  моего  горла  вырвалось
только хриплое карканье. Я попробовал снова: - Дел, вставай.
     Жеребец снова встряхнулся, зазвенев медными  украшениями  уздечки,  а
потом фыркнул, выдыхая пыль из ноздрей. Даже под густой челкой его ресницы
и веки облепило как мои глаза.
     Я заставил себя встать и распрямил сведенные  конечности.  Расправляя
плечи, я почувствовал как слипшийся песок сваливается со спины.
     После самума стоит мертвая тишина. Мир вокруг полностью меняется,  но
выглядит точной копией прежнего. В такие минуты небо  плоское,  бежевое  и
пустое; песок ровный, бежевый и пустой. И такая же  душа  у  человека.  Он
пережил свирепую бурю, но даже осознание того, что он выжил, не доставляет
радости. Перед лицом грозной стихии и ее  тупого  бешенства  -  ужасающего
могущества  силы  природы,  которое  не  одолеть  ни  одному  человеку   -
единственное, что чувствуешь это  собственную  слабость  и  смертность.  И
абсолютное бессилие.
     Я подошел к жеребцу и остатками бурнуса очистил ему ноздри. Он  снова
фыркнул, окатив меня фонтаном влажного песка и  слюны.  Я  хотел  обругать
его, но промолчал. Гнедой уныло опустил голову. Лошади боятся  того,  чего
не понимают. В страшную для них минуту они доверяют жизнь своему всаднику.
А во время самума и от всадника ничего не  зависит.  Спасти  может  только
везение.
     Я похлопал жеребца по пыльной гнедой морде и  осторожно  очистил  ему
глаза. Когда я закончил, Дел была уже на ногах.
     Она выглядела  ненамного  лучше  чем  жеребец.  Губы  потрескались  и
остались светло-серыми, даже после того, как она  смахнула  с  них  песок.
Корка слипшихся песчинок покрывала лицо и тело. Привычный  цвет  сохранили
только глаза, они стали даже ярче на фоне покрасневших век.
     Дел откашлялась, сплюнула и посмотрела на меня.
     - Значит мы живы.
     - Пока да, - я снял с гнедого седло, положил суму на  песок  и  начал
растирать спину жеребца остатками  бурнуса.  Во  время  самума  от  страха
жеребец взмок и песок налип на шкуру. Мне бы и в голову не пришло, что под
соловой мастью скрывается гнедая шерсть. Я осторожно соскребал песок.  Нам
оставалось только надеяться, что спина у жеребца пострадала не  настолько,
чтобы он не смог нас везти.
     Тяжело переставляя ноги, шипя и  ругаясь  при  каждом  движении,  Дел
подошла к переметной суме. Она опустилась  на  колени,  развязала  кожаный
шнурок и вытащила двух тигрят.
     А я о них совсем забыл. Я положил жеребца на бок не  подумав  о  том,
что с левой стороны  висел  мешок  в  котором  спали  тигрята.  Гнедой  их
наверняка раздавил.
     Дел видимо думала о том  же,  потому  что  послала  мне  укоризненный
взгляд, потом поморщилась и опустилась на песок, уложив тигрят на колени и
баюкая их.
     Малыши остались целы, даже песок к ним не попал. Сумка защитила их  и
тигрята проспали весь самум. Теперь они  снова  обнаружили  друг  друга  и
затеяли возню, кувыркаясь на ее коленях как обычные котята.
     Хотя это были далеко не котята.
     Перед атакой в их глазах уже появлялось отсутствующее выражение,  как
у взрослых.  Их  тонкие,  куцые  хвостики  вытягивались  в  струнку  перед
решающим прыжком. Наблюдая за ними, я возблагодарил валхайл  за  их  тупые
зубы и скрытые когти. В противном случае эти малыши давно  бы  исцарапали,
отравили и парализовали Дел.
     Закончив с жеребцом, я открыл одну из фляг и  протянул  ее  Дел.  Она
приняла флягу дрожащими руками и тут же забыла о малышах, а те в это время
катались, кувыркались и  пытались  вцепиться  в  нее  зубами.  Часть  воды
пролилась, оставляя темные полоски на запыленном  лице,  и  Дел  торопливо
поднесла ладонь к подбородку, пытаясь поймать драгоценные капли.
     Ее горло двигалось в такт глоткам. Еще раз. Еще. Потом она  заставила
себя остановиться и протянула  флягу  мне,  рассматривая  влажную  ладонь.
Жидкость впитывалась в кожу на глазах.
     - Я и не знала, что бывает так сухо, - она взглянула на  меня  сквозь
покрытые песком ресницы. - Раньше было жарко, когда я ехала с  Севера,  но
это... гораздо хуже.
     Я сделал большой глоток, закрыл флягу и убрал ее в мешок.
     - Мы можем вернуться.
     Дел смотрела на меня таким же отсутствующим взглядом, как и  тигрята,
возившиеся у нее на коленях. Она была... где-то в другом месте. А потом  я
понял, что она вспоминала пережитое, снова оживляя свой страх  и  стараясь
развеять его силу над ней. Я видел как она пропускала  его  через  себя  и
сведенные мышцы  вздувались  под  грязной  кожей,  а  потом  расслабились,
растворяясь в теле как тонкий след кумфы в песке.
     Она тихо вздохнула.
     - Поехали дальше.
     Я облизнул потрескавшиеся губы, стараясь не скривиться от боли.
     - Рискуем попасть в другой самум, баска. Он редко бывает один. Обычно
два или даже три.
     - Но этот мы пережили.
     Я посмотрел на ее высоко поднятую голову.  Характер  у  Дел  был  как
сталь, твердая и отточенная.
     - Твой брат значит для тебя так много, что тебе  приятнее  погибнуть,
чем отступить?
     Она обернулась. В этот миг в голубых глазах отразилась вся ее душа, и
то, что я увидел, заставило меня устыдиться вопроса.  А  может  мне  стало
стыдно за себя, за свою бестактность, бездумную уверенность, что она ценит
свою жизнь дороже чем жизнь брата.
     Но я в этом мире всегда был одинок  и  понимание  семейного  единства
давалось мне нелегко.
     Крепкое, всесильное родство было для меня такой же загадкой как  меч,
который она носила. Такой же загадкой, какой была она сама.
     Дел встала, поддерживая котят под толстые тугие животы,  и  запихнула
их обратно в мешок. Не обращая внимания на мяуканье и визгливые  протесты,
она затянула кожаный ремень. Дел держалась спокойно и отчужденно. Я понял,
что своим вопросом оскорбил ее. Я молча оседлал гнедого, забрался в  седло
и протянул руку Дел. Она оперлась на мою ногу как на стремя и села за моей
спиной.
     - По полпорции, - сказал я ей, - воды и  еды.  К  тигрятам  это  тоже
относится.
     - Я знаю.
     Я шлепнул жеребца  по  пыльным  бокам  и  вставил  ноги  в  стремена,
приготовившись   встретить    ожесточенное    сопротивление    присутствию
дополнительного веса. На самом деле у моего гнедого сил  достаточно  чтобы
вести не только нас с Дел, просто он любит поскандалить. Но  гнедой  опять
меня удивил - он лишь чуть сильнее напрягся перед  первым  шагом  и  повел
боками, как будто хотел пожать плечами. И пошел вперед.
     Мы снова ехали на Юг.
     Самум можно пережить, но все равно он вытянет из вас  силы.  Я  знал,
что долго так продолжаться не сможет. Жеребец спотыкался и пошатывался,  я
качался в седле как пьяный, а Дел лежала на моей  спине.  Пожалуй  удобнее
всего было тигрятам, в душе я завидовал им.
     Отравленный колодец сбил нас с пути. Свернув к  оазису,  мы  сошли  с
кратчайшей дороги в Джулу, и теперь  нам  предстояло  пойти  намного  миль
больше, чтобы добраться до воды. Я знал это и  чувствовал,  что  Дел  тоже
догадывалась. Не понимал, что происходит только гнедой.
     Лошадь не может понять, зачем нужно экономить. Она просто  хочет.  Ей
нужно. В Пендже, под солнцем, опаляющим горящий ковер кристаллов и  песка,
вода становится драгоценностью, стоящей больше чем золото, алмазы и еда. Я
помнил дни, когда готов был пожертвовать годом жизни за  глоток  холодной,
пресной воды.
     Или даже теплой воды.
     Попадавший на кожу песок вытягивал из  нас  влагу,  высушивая  плоть.
Человек начинает умирать от недостатка воды  от  кожи  к  костям.  Жеребец
дрожал и спотыкался, неуверенно опуская копыта на раскаленный песок. Я был
не в лучшем состоянии, хотя ехал, а не шел.
     Дважды, когда я слезал с гнедого чтобы напоить его из ладони, я будил
Дел и предлагал ей воду, но  она  отказывалась.  Я  тоже  не  пил.  Сделав
маленький глоток, не удержишься от большого, а там уже  не  оторваться,  и
вода сразу исчезнет. И ты только ускоришь свою смерть.
     Вода стала собственностью жеребца, а мы его паразитами.


     Я почувствовал прикосновение ладони к голой спине.
     - Что это за следы?
     В горле пересохло и она с трудом  выговаривала  слова.  Я  уже  решил
посоветовать ей помолчать, но разговор мог удержать нас  от  скольжения  в
ступор.
     Я пожал плечами, наслаждаясь прикосновением Северной кожи к Южной.
     - Я танцор меча уже больше десяти лет. Это плата.
     - Тогда зачем ты этим занимаешься?
     Я снова пожал плечами.
     - Так уж я живу.
     - Значит если бы у тебя был шанс, ты бы стал кем-то другим?
     Я улыбнулся, хотя она не могла этого увидеть.
     - Танец мечей был моим единственным шансом.
     - Но у тебя был выбор. Ты мог остаться с... как их называют?  Салсет?
И тебе никогда не пришлось бы браться за меч.
     - Значит и у тебя был выбор, ты могла бы не искать брата.
     Она убрала ладонь с моей спины.
     - Ты объявляешь себя танцором меча, - сказал я, - а  что  за  история
стоит за этим? Не каждая женщина выбирает для себя такой путь.
     Я думал, что она не ответит, но услышал:
     - Пакт с богами, включающий женщину, меч и всю магию,  которой  может
овладеть человек.
     Я фыркнул.
     - Ну конечно.
     - Договор, - сказала она. -  Ты  должен  понимать  о  чем  я  говорю,
Тигр... Или у вас на Юге это не принято?
     - Договариваться с богами?  -  я  засмеялся,  надеясь,  что  смех  не
прозвучал зло. - Боги...  Уж  они-то  помогут.  К  ним  обращаются  только
слабаки, которые не могут рассчитывать на себя, -  я  покачал  головой.  -
Слушай, я не хочу обсуждать с тобой вопросы веры  -  все  равно  нам  друг
друга не переубедить. Ты можешь во все, что хочешь. Ты  женщина.  Наверное
тебе это нужно.
     - Значит боги тебе не нужны? - спросила она. - Да?  А  что  же  тогда
тебе нужно?
     - Конечно нужно, - с  готовностью  ответил  я.  -  Нежная,  страстная
женщина... острый надежный клинок... и танец мечей в круге.
     Дел вздохнула.
     - Как мудро... и как предсказуемо.
     - Может и  так,  -  согласился  я,  хотя  это  заявление  задело  мою
гордость. - А ты сама? Ты называешь себя танцором меча, значит ты  знаешь,
что включает круг. Знаешь правила. Знаешь, что такое предсказуемость.
     - В круге? - я уловил оттенок  удивления  в  ее  голосе.  -  Но  круг
непредсказуем.
     - Как женщина, - рассмеялся я. -  Может  действительно  вы  с  кругом
составляете хорошую пару.
     - Не хуже чем мужчина и женщина.
     Я  подумал,  что  она  улыбнулась,  но  не  повернул  голову,   чтобы
проверить.


     Позже Дел заметила, что  жеребец  совсем  выбился  из  сил  и  я  был
вынужден с этим согласиться. Гнедой постоянно спотыкался и дрожал.
     - Ему нужно отдохнуть, - сказала она. - Дальше нам придется идти.
     Не дожидаясь моего ответа, Дел соскользнула с пыльной спины.
     И упала на песок.
     Я придержал жеребца и посмотрел вниз на Дел. Бурнус  завернулся  и  я
залюбовался изящными линиями ее длинных ног. На момент, только на момент я
оживился и улыбнулся.
     Дел с трудом подняла голову.
     - Ты тяжелее меня. Слезай.
     Я наклонился вперед в невысоком седле и тряхнул правой  ногой,  чтобы
вытащить ее из  стремени,  потом  перекинул  ногу  через  круп  жеребца  и
соскользнул вниз, не обращая внимания на то,  что  левое  стремя  царапает
голый живот.
     Обнаружив, что ноги собираются подогнуться, я держался за седло  пока
не убедился, что смогу стоять.  Дел  по-прежнему  сидела  на  песке,  хотя
успела пристойно одернуть бурнус.
     - Далеко мы не уйдем, - объявил я. Потом наклонился,  схватил  ее  за
мускулистое запястье и поставил на ноги. - Можешь держаться за меня,  если
хочешь.
     Мы плелись по пустыне причудливой живой цепочкой: я,  ведя  в  поводу
жеребца, и Дел, держась за перевязь, в которой отдыхал Разящий. Две лишние
ноги гнедого не давали ему  преимущества  над  нами  -  он  едва  шел,  от
усталости большое количество ног  сбивало  его  с  толку.  Он  спотыкался,
засыпая меня пылью и добавляя новые порции песка в мои  сандалии,  и  хотя
моя  шкура  привыкла  к  жаре,  я  чувствовал  как  солнце   опаляет   все
выставленные напоказ части моего тела, то есть все тело  кроме  того,  что
прикрывала набедренная  повязка  и  перевязь,  раскалившаяся  от  яростных
лучей. Но я переносил жару лучше чем Дел, хотя она  еще  куталась  в  алый
шелк. В нескольких местах  ткань  разорвалась,  почти  все  кисточки  унес
самум, но я не жалел об этом сомнительном великолепии. По крайней мере то,
что осталось хоть как-то ее защищало.
     Мы шли. Все время на Юг. Лошадь, мужчина и женщина.
     И два песчаных тигренка, спокойно спавших в сумке.


     Жеребец первым почувствовал их. Он резко остановился, голова неуклюже
повернулась на восток, едва не сбив меня с ног. Ноздри расширились,  когда
он с хрипом втянул воздух, и уши повернулись  вперед,  точно  сообщая  мне
откуда приближалась угроза.
     Я нахмурился. Присмотрелся. Приложил ладонь ко лбу, прикрывая  глаза,
и наконец узнал их.
     - Аиды, - тихо сказал я.
     Дел  уже  стояла  рядом,  подражая  моей  позе.  Она   сосредоточенно
вглядывалась  в  горизонт  и  на  бледном   лице   отчетливо   проявлялась
растерянность. Ее Северные глаза не могли это увидеть. Я видел. Четко.
     Над  горизонтом  поднималось  облако,  охровое  пятно  на  выгоревшем
голубом  небе;  завеса  песка,  летящего  из-под  копыт,   и   выдававшего
приближение. На фоне облака видна была темная  линия,  которая  постепенно
распадалась на маленькие фигурки всадников. Дел коснулась моей руки.
     - Может они поделятся с нами водой, - сказала она.
     - Не думаю, - выдавил я, стараясь не сорваться и не рявкнуть на нее.
     - Но вежливость путников...
     - В Пендже о таком не слышали. Здесь у людей простой подход к  жизни:
заботься только о себе. Никто ничего не сделает для тебя, -  я  не  сводил
взгляда с приближающихся всадников. - Дел, встань за моей спиной.
     Сталь зашипела, скользя по грубой коже.
     Обернувшись, я яростно уставился на Дел. Она смотрела на всадников  с
мрачной решимостью.
     - Убери! - рявкнул я. - И в будущем  не  вздумай  обнажать  клинок  в
Пендже пока не узнаешь всех местных обычаев. Баска... Убери меч!
     Она долго смотрела мимо меня на всадников. Я чувствовал,  как  ей  не
хотелось подчиняться мне; протест был в каждой линии  ее  фигуры.  Но  она
подчинилась. Медленно. Потом я обернулся и увидел неровный строй, плывущий
в горячем воздухе как мираж, и глубоко-глубоко вздохнул.
     - Дел, не говори не слова. Разговаривать с ними буду только я.
     - Я могу сама за себя сказать, - она  сообщила  это  холодно,  но  не
вызывающе. Дел просто предупредила.
     Я обернулся и прижал к ее  вискам  свои  широкие  ладони.  Наши  лица
разделяло несколько дюймов.
     - Делай как я говорю! Одно слово не вовремя,  и  мы  лишимся  жизней.
Поняла?
     Ее глаза, смотревшие мне за спину, вдруг расширились.
     - Кто это люди?
     Я отпустил ее и обернулся. Всадники были уже около нас,  рассыпавшись
ровным полукругом, что отрезало нам путь к спасению в  трех  направлениях.
Четвертое было свободным, оставляя место для попытки побега,  но  я  знал,
что если мы окажемся глупы настолько, что попробуем сделать это, мы  будем
покойниками прежде чем успеем сесть на лошадь.
     Как и я, они были почти обнаженными. Как и моя, их кожа потемнела  от
солнца. Но их руки были исполосованы спиральными  шрамами,  окрашенными  в
голубой цвет. На голой груди каждого были самые разнообразные  изображения
солнца с лучами. Каждый мальчик, достигнув половой зрелости,  соревновался
с ровесниками,  изобретая  рисунок,  который  его  мать  -  или  ближайшая
родственница - вырезала на  его  коже  весьма  болезненным  способом.  Все
рисунки объединяло одно:  желтый  глаз  точно  в  центре.  Черные  волосы,
смазанные жиром, были собраны сзади и перевязаны шнурками  разных  цветов.
Черные глаза жадно разглядывали меня и Дел.
     - Их носы... - прошептала она в ужасе.
     Да, носы у них были. И в каждом висело плоское  кольцо.  Цвет  колец,
как и шнурков в волосах, определял положение их обладателя  в  племени.  С
изменением статуса менялись и цвета. В  этом  племени  вообще  все  быстро
меняется, неизменной остается лишь их свирепость.
     - Ханджи, - констатировал я.
     - Каннибалы? - выдохнула Дел.
     - Пожалуй они позволят нам помыться, - сказал я ей,  -  чтобы  у  них
из-за нас песок на зубах не скрипел.
     Я пропустил мимо ушей ее дальнейшие комментарии  по  этому  поводу  и
сосредоточил свое внимание на  воине,  носившем  в  носу  золотое  кольцо,
означавшее высочайший ранг и единоличную власть.  Я  заговорил  с  ним  на
языке Пустыни, его знали все в Пендже.
     Я рассказал ему правду. Не скрыл ничего, кроме того, что  Дел  наняла
меня, чтобы проводить ее через Пенджу, и по важной  причине:  по  традиции
Ханджи женщины приравниваются к рабам. С ними  не  считаются.  Если  бы  я
признался, что Дел имеет какую-то власть надо мной, хотя бы  то,  что  она
меня наняла, меня бы посчитали  немужчиной,  а  потому  вполне  подходящей
жертвой для их каннибальских обрядов. Поскольку я не хотел стать блюдом на
обеде, пришлось приуменьшить ценность Дел как  личности.  Она  бы  конечно
возмутилась, если бы узнала об этом, но переводить для нее я не собирался.
     Если, конечно, обстоятельства не вынудят.
     Я закончил рассказ гимном, возвеличивающим племя Ханджи, и  замолчал,
надеясь, что Дел не раскроет рта.
     Золотое Кольцо совещался с остальными. Они говорили на языке  Ханджи,
но в разговоре проскакивали слова Пустыни и  я  мог  следить  за  беседой.
Главной темой дискуссии были большие проблемы  с  продовольствием.  Ханджи
обсуждали, могут ли наши кости умилостивить их довольно жестоких богов.  Я
мысленно выругался, надеясь, что Дел не передадутся мои опасения.
     В конце концов Ханджи замолчали и повернулись к  нам.  Лица  их  были
полны решимости,  что  навело  меня  на  грустные  мысли.  Золотое  Кольцо
подъехал поближе, чтобы мы в полной мере  могли  оценить  его  устрашающий
вид.
     Меня он вообще-то не испугал, я  просто  внутренне  напрягся.  А  это
большая разница.
     Из-за плетеного  пояса,  поддерживающего  кожаный  килт,  у  Золотого
Кольца торчали рукояти четырех ножей.  У  всех  остальных  ножей  было  не
больше трех. Это свидетельствовало об очень высоком ранге владельца.
     Он показал на жеребца.
     - Быстро.
     Дополнительных объяснений не требовалось. Я повернулся к Дел.
     - Нас пригласили на ужин.
     - Тигр...
     Я заставил ее замолчать, зажав рот ладонью.
     - Неудачная шутка. Они еще ничего не решили. Нам предложили сесть  на
лошадь и ехать с ними, - я вздохнул и похлопал жеребца по пыльному боку. -
Извини, старина.
     Собрав  остаток  сил  (Ханджи  безжалостны,  когда  дело  доходит  до
издевательств над теми, кого они считают слабыми)  я  вскочил  в  седло  и
наклонился, чтобы протянуть руку Дел. До сих пор не знаю, как я  не  упал,
когда она уцепилась за меня, забираясь на круп жеребца.
     Ее руки, прижавшиеся к моим ребрам, были ледяными.
     Мои вообще-то тоже.



                                    8

     Женщины Ханджи, как и мужчины, убеждены, что шрамы украшают человека.
Я и раньше видел к чему это приводило и считал, что одной встречи с  такой
красотой хватит на всю жизнь. Дел, которой до сих пор на такие зрелища  не
везло, реагировала точно по  моим  прогнозам:  на  ее  лице  были  ужас  и
отвращение, но, хвала валхайлу, она молчала.
     Женщины не прикрывали грудь, чтобы  продемонстрировать  всю  прелесть
ярко-красных узоров, покрывавших кожу. Как и мужчины, они носили  в  носах
кольца, но только простые серебряные - женщинам не полагалось различия  по
цвету колец. Их положение в племени определялось  только  замужеством  или
внебрачным сожительством, и лишь когда они добивались того или другого, им
разрешалось подвергнуться украшающему ритуалу.
     У Ханджи сразу можно определить девственницу: ее темная кожа ровная и
гладкая, а в носу нет кольца.  Это  выгодно  для  такого  мужчины  как  я,
которого не интересуют изуродованные женские тела, потому что красавицы  в
возрасте, со шрамами, раскраской  и  кольцами  в  носах,  отбивают  всякое
желание даже смотреть на них, и волей-неволей тянешься к молодым, но и тут
возникает проблема: Ханджи убеждены, что в десять лет ни одна  девушка  не
может уже оставаться нетронутой, так что девственность они теряют в  очень
юном возрасте.
     А я никогда не увлекался младенцами.
     - Теперь ясно, что на мне слишком много  одежды,  -  прошептала  Дел,
почти коснувшись губами моего уха, и я усмехнулся. Возразить было  нечего.
Женщины  Ханджи  носят  только  короткие  тканые  юбки;   туника   Дел   и
позаимствованный у меня бурнус закрывали ее с головы до ног.
     И в центре лагеря Ханджи я мог этому только порадоваться.
     - Не снимай капюшон, - посоветовал я и был приятно удивлен, когда она
не огрызнулась в ответ. Дел усвоила урок.
     Нас сопровождали все сорок воинов отряда. Разогнав отару пыльных овец
(овцы были первым основным источником пищи для племени; вторым  источником
были люди), мы подъехали к желтому хиорту в самом центре поселения. Ханджи
не  называют  свои  жилища  хиортами,  но  я  не  мог  придумать  для  них
подходящего названия. Нам  приказали  спешиться,  что  мы  сделали  весьма
охотно.
     Золотое Кольцо соскочил с лошади и  исчез  внутри  хиорта.  Вышел  он
оттуда не  один.  Кожа  сопровождающего  была  щедро  украшена  шрамами  и
разрисована всеми цветами пустыни: красным, охровым, янтарным и множеством
других. В носу у него  висело  толстое  золотое  кольцо.  Оно  было  таким
большим, что доставало до верхней губы; с таким украшением довольно трудно
есть, пить или говорить, решил я, но не сообщать же было об  этом  Ханджи,
который считал себя идеалом красоты.
     Кроме того, это был шока.
     Прежде чем кто-либо  успел  произнести  хотя  бы  слово,  я  выхватил
Разящего из ножен, опустился на колени - даже моя загрубевшая кожа ощущала
жар песка - и осторожно положил меч перед шокой. Солнечный свет, играя  на
лезвии, слепил глаза. Я прищурился, но  не  пошевелился.  Примерно  дюжина
ножей засверкали на солнце, но удара не последовало.  Склонившись  должным
образом,  опустив  голову,  я  ждал.  Посчитав,  что  проявил   достаточно
уважения, я поднялся, подошел к правому  боку  жеребца  и  развязал  самый
большой мешок.
     Из него я вытащил двух пищавших тигрят, поднес их  к  шоке  и,  снова
склонившись, положил около его обутых в сандалии ног.
     - Это подарок, - я говорил на языке Пустыни, - для  шоки  Ханджи,  да
озарит солнце его голову.
     Я услышал как возмущенная Дел громко втянула воздух сквозь  стиснутые
зубы - конечно это были не мои тигрята - но у нее хватило ума  промолчать.
Я стоял перед вождем Ханджи и надеялся, что Дел, безмерно уважавшая  своих
Северных богов, им хотя бы немного  дорога.  Замысел  был  рискованным.  Я
слышал, что людям удавалось избежать дороги  к  кипящему  котлу  предложив
взамен достойный подарок, но кто мог предсказать, на что упадет взор  -  а
следовательно и милость - шоки Ханджи.
     Тигрята снова нашли друг друга и начали кататься  по  песку,  урча  и
повизгивая. За пару дней они заметно изменились,  звуки  уже  походили  на
настоящее рычание, только пока бесполезное. Шока, как и все вокруг,  долго
смотрел на малышей. А я, позабыв о тигрятах, рассматривал его лицо.
     Это  был  пожилой  человек,  даже  скорее  старый.  Я  не  мог  точно
определить  его  возраст  -  в  Пендже  люди  стареют  быстро.   Я   видел
тридцатилетних людей, которым можно было дать  пятьдесят  и  даже  больше.
Шока был лет на тридцать - сорок старше меня, из чего  следовало,  что  мы
столкнулись   с   очень   опасным    человеком:    разве    доживешь    до
шестидесяти-семидесяти, не освоив  при  этом  с  дюжину  грязных  ловушек.
Особенно среди Ханджи.
     Он смотрел на тигрят. Темный  лоб  был  изрезан  морщинами  так,  что
седеющие черные брови почти сошлись  на  переносице.  Ханджи  нельзя  было
назвать симпатичным племенем, учитывая шрамы, раскраску и кольца в  носах,
но впечатление своей внешностью они производили. И,  исполненный  сознания
долга, я это не скрывал.
     Шока резко наклонился и подхватил одного  из  тигрят,  игнорируя  его
яростное сопротивление и возмущенные визги. Он оттянул  темную  кожу  губ,
чтобы проверить зубы, осторожно ощупал каждую лапу, чувствуя  бугорки  над
каждым непрорезавшимся когтем. Черные глаза метнулись к шнурку с когтями у
меня на шее, потом к шрамам на моем лице.
     Он усмехнулся.
     - Шока слышал о танцоре по имени Песчаный Тигр, - на языке Пустыни он
говорил безупречно, хотя использовал привычку Ханджи  говорить  о  себе  в
третьем лице. - Только Песчаный Тигр мог бы ехать по пустыне с тигрятами в
мешке, привязанном к седлу.
     Это была высокая похвала в устах Ханджи и  неохотное  признание  моих
достоинств: неохотное потому, что Ханджи считают себя сильнейшим  племенем
в пустыне. Хотя  они  могут  восхищаться  мужеством  других,  в  разговоре
наличие смелости у остальных Южан не признается. Я  не  ожидал,  что  шока
узнает меня, но своего удивления не выдал.  Вместо  этого  я  с  важностью
взглянул на шоку.
     - Конечно он Песчаный Тигр.
     - Песчаный Тигр делает Ханджи великий подарок.
     - Достойный подарок, - тонкое различие: достаточно небрежности, чтобы
подчеркнуть репутацию Ханджи, но и признание, что я получил его одобрение.
- Песчаный Тигр слышал о жестокости Ханджи и  хотел  сделать  легенду  еще
страшнее. Кто, кроме шоки Ханджи, сможет держать в лагере песчаных тигров?
     Кто, кроме шоки Ханджи, захочет?  Тигрята  обещают  вырасти  злобными
воспитанниками, но если какое-то племя с ними и справиться, то это Ханджи.
Ну да пусть это волнует шоку, хотя скорее всего он придет в восторг от  их
кровожадности.
     Старик улыбнулся, показав почерневшие зубы.
     - Шока разделит с Песчаным Тигром чашу  акиви,  -  он  всучил  тигрят
Золотому Кольцу и скрылся в хиорте.
     - Отсрочка, - одними губами прошептал я Дел. Не стоило другим видеть,
что я разговаривал с ней, женщина недостойна такого  внимания  со  стороны
мужчины. - Пошли.
     И она молча вошла за мной в хиорт.


     Шока оказался очень цивилизованным, щедрым на  акиви  и  комплименты.
Когда закончилась первая фляга, мы уже были друзьями, и рассказывали  друг
другу какие мы великие воины, и что вряд ли найдется человек, который смог
бы с нам справиться. И при этом мы не врали: если бы кто-то  одолел  шоку,
он тут же отправился бы к своим богам в  кипящем  котле.  А  что  касается
меня, то проиграй я хоть раз поединок, я не сидел бы  в  хиорте  Ханджи  с
размалеванным всеми цветами радуги шокой и блондинкой  с  Севера,  которая
оказалась умна настолько, что не открывала рта.
     После второй фляги мы устали от  попыток  произвести  друг  на  друга
впечатление рассказами  о  наших  подвигах  и  перешли  на  женщин.  Здесь
требовалось преувеличить количество  побед,  одержанных  за  многие  годы,
выяснить, когда мы потеряли невинность - он ляпнул, что в восемь лет, а  я
пошел еще дальше и заявил, что в шесть, но тут же вспомнил, где  нахожусь,
и извинился за оговорку - и обсудить  способы.  Вот  когда  я  всей  кожей
почувствовал сидящую рядом Дел.
     Через некоторое время я попытался сменить тему,  но  видно  шока  мог
часами бессвязно бормотать о своих женах и любовницах и о том, как  тяжело
удовлетворять столько женщин сразу и как ему повезло, что Солнце  наделило
его бесконечной силой и великолепным инструментом.
     Я облился  холодным  потом,  когда  подумал,  что  он  предложит  эти
инструменты сравнить, но он налил себе еще акиви и кажется вообще забыл  о
чем мы разговаривали. Я уже  вздохнул  с  облегчением  и  тут  же  застыл,
услышав тихое хихиканье Дел.
     Шока тоже был не глухой.
     Он уставился на нее черными глазками и я  сразу  увидел  перед  собой
глазки  Осмуна:  маленькие,  глубоко  посаженные,  поросячьи,   бесконечно
хитрые. Шока протянул руку и откинул  капюшон,  открывая  светлые  волосы,
бледную кожу и голубые-голубые глаза.
     Он даже не смог вздохнуть.
     - Песчаный Тигр едет с женщиной Солнца!
     Само солнце - вернее Солнце - их главное божество. Пока шока  считал,
что Дел благословили боги, мы были в относительной безопасности.  Я  кинул
ей предостерегающий взгляд  и  увидел  невинные  голубые  глаза  и  легкую
вежливую улыбку.
     - Шока хочет рассмотреть ее получше.
     Я обеспокоенно посмотрел на старика, уловив воинственную нотку в  его
голосе, и заметил с какой жадностью его глаза шарили по укутанной бурнусом
фигурке.
     - Что мне делать? - прошептала Дел, не разжимая губ.
     - Он хочет рассмотреть тебя. Думаю, это не опасно. Он верит, что тебя
благословило солнце. Ладно, Дел, сними бурнус.
     Она встала, стянула бурнус через голову, и он упал к ее  ногам  ярким
пятном шелка и золотых кистей. Кожу Дел покрывал слой пыли, она изнемогала
от усталости, но это не уменьшало ее  безупречной  красоты  и  невероятной
гордости.
     Шока резко поднялся, шагнул вперед и  повернул  Дел  к  нему  спиной.
Растерявшись, она не успела и рта раскрыть. Я мгновенно вскочил  на  ноги,
но шока просто смотрел на меч, висящий в перевязи.
     Я понял, что он увидел: чужие ожившие тени, извивающиеся  в  серебре.
Как змеи, сплетенные живыми клубками; как  пламя,  вырывавшееся  из  пасти
дракона; как килт воина  в  битве  -  Северное  переплетение  без  начала,
середины и конца, бесконечные безымянные существа, замурованные в металл.
     Внутренне я поежился, вспоминая как коснулся меча, и какой  холодной,
замораживающей оказалась сталь. Как  меч  проник  мне  в  душу,  выискивая
что-то, чего я не мог ни дать, ни постичь.
     Шока посмотрел на рукоять, потом на Дел, и повернулся ко мне.
     - Женщина носит меч, - все его дружелюбие исчезло.
     Я выругал себя за то, что забыл забрать у нее меч и перевязь. Я  ведь
мог сказать, что все это мое. Тот, кто недостоин  называться  мужчиной,  в
Пендже долго не проживет.
     Я медленно и глубоко вздохнул.
     - Солнце сияет и на Севере, вдали от Пенджи, -  торжественно  сообщил
я. - Солнце, озаряющее голову шоки, озаряет и голову этой женщины.
     - Почему она носит меч? - потребовал он.
     - Потому что на Севере, где так же сияет солнце, обычаи отличаются от
обычаев шоки и Песчаного Тигра.
     Он ухмыльнулся. Я чувствовал,  как  нарастает  беспокойство  Дел.  Мы
стояли плечом к плечу, но даже двое против одного означало бы  наш  конец.
Убив шоку, мы неизбежно обрекли бы себя на болезненную и затяжную смерть в
котлах Ханджи.
     Он осмотрел ее. С головы до ног. Прикусил кончик языка.
     - Шока еще не радовал женщин с белой кожей.
     Перед моими глазами встала Дел, разукрашенная шрамами и размалеванная
краской. Мне стало плохо, но я сдержался. Я постарался выдавить улыбку.
     - Женщина принадлежит Песчаному Тигру.
     Он удивленно поднял брови.
     - Песчаный Тигр согласится на поединок с шокой Ханджи?
     Аиды, он хотел забрать ее! У Ханджи был тщательно продуманный этикет.
В разговоре собеседники долго ходили кругами вокруг  цели,  пока  в  конце
концов не добирались до того, что на самом деле имели  в  виду.  Пригласив
меня драться с ним за Дел, шока хотел показать, насколько он был уверен  в
том, что я отдам ему девушку без возражений. По его мнению ни один человек
не осмелился бы выступить против воина Ханджи.
     - Он хочет, чтобы ты дрался, - до Дел только что дошло  и  выразилась
она очень мягко, если не забывать,  что  такие  поединки  продолжаются  до
смерти.
     - Кажется он получит то, что хочет. Я имею в  виду...  это  входит  в
условия сделки, которую мы заключили. Я должен доставить тебя в  Джулу,  а
не в постель к этому старику, - я усмехнулся. -  За  тебя  раньше  дрались
мужчины?
     - Да, - мрачно сказала она. Сначала я удивился, но потом  решил,  что
ничего странного в этом нет. - Тигр... откажись.
     - Отказавшись, я сразу признаю свое поражение, -  отрезал  я.  -  Это
будет означать, что он получает тебя в подарок.
     Дел расправила плечи и посмотрела шоке в глаза - не самое мудрое, что
может сделать женщина. Но что было еще хуже,  она  пренебрегла  обычаем  и
заговорила с ним.
     - Если шока хочет драться за женщину с Севера, она  сама  постоит  за
себя.
     Сформулировано было яснее некуда. Шока был  поражен.  Да  и  я  тоже,
честно говоря. Она не только игнорировала  обычный  этикет  Ханджи,  но  и
бросала вызов лично вождю.
     Носовое кольцо задрожало над верхней губой. Даже мышцы под  выжженной
солнцем кожей напряглись.
     - Воины не сражаются с женщинами.
     - Я не женщина, - сухо сказала она, - я  танцор  меча,  как  Песчаный
Тигр. И я буду сражаться, чтобы доказать тебе это.
     - Дел... - влез я.
     - Заткнись, - она где-то растеряла всю свою вежливость. - Этот бой ты
у меня не украдешь.
     - Ради богов валхайла, - зашипел я, - не будь дурой!
     - Хватит называть меня дурой, тупая песчаная обезьяна!
     Шока усмехнулся.
     - Может женщина предпочтет сражаться с Песчаным Тигром?
     У Дел начисто пропало чувство  юмора,  особенно  после  того,  как  я
засмеялся.
     - Я согласна на поединок с кем угодно, - объявила она.
     Черные глазки шоки засверкали, он заулыбался. От этой улыбки  у  меня
моментально прошла вся веселость,  а  у  Дел  раздражение.  Мы  обменялись
тревожными взглядами.
     - Хорошо, - сказал шока. - Песчаный Тигр и женщина  будут  сражаться.
Если выиграет Песчаный Тигр  -  женщина  принадлежит  ему...  и  он  будет
драться с шокой Ханджи, чтобы определить, кому она достанется, - его глаза
перебежали с моего лица на лицо Дел. - Если победит  женщина,  -  холодный
голос выдал всю невозможность этого варианта, - она никому не  принадлежит
и получит свободу.
     - Свобода у меня и сейчас есть, -  пошипела  Дел,  а  я  сделал  знак
рукой, чтобы она заткнулась.
     Аиды, а шока был умен. Он  знал,  что  я  выиграю,  и  таким  образом
настаивал на своем желании получить Дел. У  Дел  не  было  никаких  шансов
победить меня и шока был уверен, что в конце концов получит ее, потому что
для него это будет первый бой, а для меня второй. Пока я буду в круге,  он
успеет изучить мои привычки, а о таком преимуществе мечтает  каждый  воин.
Это сделает победу слаще.
     Я посмотрел  на  Дел  и  заметил  понимание  в  ее  глазах.  Ее  лицо
посуровело, а глаза наполнились решимостью... и меня накрыла волна страха.
     Я не мог отказаться от схватки. Сделать это означало бы погубить свою
репутацию. Я был уверен, что легко выиграю оба поединка,  а  после  этого,
думаю, шока будет так оскорблен, что ему и в голову не придет оставить нас
в живых. Нас наверняка съедят на ужин.
     Но не мог же я умышленно  проиграть  женщине.  У  меня  ведь  есть  и
гордость.
     Дел улыбнулась.
     - Увидимся в круге.
     - Аиды, - прошептал я с отвращением.
     За несколько минут новость  облетела  весь  лагерь.  Все  знали,  что
женщина с Севера и Песчаный Тигр должны  встретиться  в  круге  для  танца
мечей. Ханджи не  пользуются  мечами,  они  предпочитают  ножи,  но  любят
хороший танец. После  поражения  Дел  мне  придется  оставить  Разящего  и
драться с шокой на ножах, а это не лучшее мое оружие. Ножом я тоже  владею
прекрасно, но моя магия в мече. Когда Разящий удобно устраивается  в  моих
руках, я знаю, что не могу проиграть.
     Дел даже не позаботилась  надеть  бурнус.  Мы  стояли  около  желтого
хиорта рассматривая лагерь, и ее чистая кожа  чудесного  светлого  оттенка
вызывала множество комментариев. Меня все игнорировали.
     - Я не могу изображать танец, - тихо сказал я, - ты знаешь  это.  Все
будет всерьез.
     Она послала мне загадочный взгляд.
     - Я в восторге от твоей скромности.
     - Дел...
     - Я танцую чтобы победить, - спокойно объявила  она,  -  и  не  нужно
беспокоиться, что ты повредишь своему имени или гордости  выступая  против
женщины,  которая  упадет  после  первого  же  удара.  Ханджи   не   будут
разочарованы.
     - Дел, я не хочу поранить тебя, но если я буду сдерживать удары,  они
это заметят.
     - Значит не сдерживай, - предложила она.
     - Я просто хотел заранее извиниться за порезы и следы.
     - А-а...
     Я нахмурился.
     - Дел, перестань... Будь серьезнее.
     - Я и так серьезна. А ты по-моему нет.
     - Конечно я серьезен!
     Она посмотрела мне в глаза.
     - Если бы ты действительно был серьезен, ты  перестал  бы  болтать  и
относился бы ко мне как к танцору меча, а не как к женщине.
     Не хотелось это признавать, но она  была  права.  Никогда  еще  я  не
извинялся за  ранения,  которые  мог  нанести  противнику.  Ситуация  была
настолько идиотской, что я отвернулся от Дел и стал  мрачно  рассматривать
собравшихся Ханджи.
     Дел что-то тихо запела себе под нос.
     Оба мы устали, обгорели, песок исцарапал нам кожу, танцевать  нам  не
хотелось. По лицу Дел ничего нельзя было понять. Она смотрела на меня  без
страха, но я все же сомневался, что она когда-нибудь сражалась с мужчиной.
     Я мучился от бессилия и злобы. Я уже понял, что Дел будет драться  со
мной в полную силу и со всем умением, ожидая того же и от меня. Но она  не
могла не понимать, насколько присутствие женщины в круге свяжет мне  руки.
Это было ее преимуществом. Хотя сдаваться я конечно не собирался.
     Она все еще тихонько напевала, когда воин Ханджи с золотым кольцом  в
носу подвел нас  к  кругу,  прочерченному  в  песке.  Мы  сняли  сандалии.
Перевязи остались в хиорте шоки вместе с бурнусом. А потом она  вынула  из
ножен меч.
     Я услышал испуганные крики, тихие вздохи, изумленный  шепот.  Хороший
повод поиздеваться над Ханджи, но  язык  не  поворачивался.  Даже  обычная
холодная сталь может испугать любого не привыкшего к ней, а меч Дел был не
совсем обычной сталью.
     Но холодной? Да. До невозможности. Она вынула эту вещь из  ножен  под
ярким солнцем Пенджи и день сразу же изменился.  Мне  показалось,  что  на
небе появилось черное облако и впитало в себя Южный зной.
     Зной? Да, было по-прежнему жарко, но холод сковал тело и я поежился.
     Дел стояла около круга, на ней осталась только короткая  туника.  Она
ждала. С таинственным мечом, который легко держала в руке.
     Я кинул  взгляд  на  Разящего.  Голубая  сталь  сверкала  на  солнце.
Наточенный, отполированный и готовый к бою - Разящий всегда такой, но... я
чувствовал разницу. Мой меч был очень грозным оружием, но изменить день он
не мог.
     Вместе мы шагнули в круг, дошли до центра,  к  куску  кроваво-красной
ткани, положенной точно в середине круга, и аккуратно  положили  на  песок
оружие.
     Разящий оказался на несколько дюймов длиннее и конечно  тяжелее,  чем
ее безымянный Северный меч. Нет, не безымянный... Просто  я  не  знал  его
имени. Я подумал, что наши мечи были такими же разными, как и мы сами.
     Может из-за этого Ханджи так заволновались. Они толкались у круга как
люди устроившие собачий бой.
     Дел и  я  разошлись  в  разные  стороны,  пересекли  линию  и  встали
напротив, повернувшись лицом друг к другу. Сначала мы должны были добежать
до оружия и схватить его, а потом  уже  начать  сам  танец  мечей,  полный
обманных и прямых ударов, работы ног и блеска клинков.
     Губы Дел еще что-то напевали и взглянув на нее, я снова попал в  сон:
Северная женщина, поющая Северную  песнь  меча,  стояла  напротив  меня  у
границы круга.
     Меня охватила дрожь, но я с усилием стряхнул ее.
     - Удачи, Дел, - крикнул я ей.
     Она кивнула, потом улыбнулась, засмеялась - а через секунду  кинулась
к мечу.



                                    9

     Дел схватила меч и острие жемчужно-розового клинка  взглянуло  мне  в
лицо прежде чем я успел коснуться Разящего. И снова,  когда  Северный  меч
просвистел над моей головой в причудливом  салюте,  прохладный  ветерок  -
прохладный несмотря на жар дня - разогнал  застывший  горячий  воздух  над
моей головой. Разящий тут же взлетел с песка,  встретил  ее  атаку  и  Дел
отступила. Но первый удар остался за ней.
     Я не стал начинать контратаку. Я отошел в сторону, скользя  по  песку
вдоль края круга и наблюдая за  ней.  Я  смотрел,  как  она  держала  меч,
определяя силу ее хватки, смотрел как сгибались ее колени и перекатывались
мускулы, смотрел как она следила за мной.
     И смотрел на Северное оружие.
     С серебряной рукоятью  и  бледно-розовым  клинком.  Это  был  не  тот
знакомый оттенок розового, который любят женщины и которого  так  много  в
природе. Это был цвет воды, слегка окрашенной  кровью.  Меч  был  тяжелым,
прочным и отточенным как Разящий, вот только сталь Разящего  была  чистой.
Руны как вода стекали с клинка Дел от витой изящной крестовины до  острия.
В ярком солнечном свете они сверкали  как  алмазы.  Или  как  лед.  Вечный
холодный лед.
     На секунду я  сосредоточился  на  клинке  и  в  этот  миг  готов  был
поклясться, что оружие все еще  оставалось  в  ножнах,  но  не  в  обычных
кожаных, а в ледяных. Ледяная стража оберегала меч от жара Южного солнца.
     И искусства танцора меча Юга.
     Дел ждала. Стоя  напротив,  она  просто  ждала.  Все  ее  мышцы  были
расслаблены, она не тратила ни  капли  энергии  на  ожидание.  Она  стояла
терпеливо и невозмутимо, оценивая меня, пока я  оценивал  ее.  Изучая  мое
мастерство как студент изучает ритуалы танца у шодо, или  на  ее  языке  у
кайдина.
     Серебро. Белый слепящий металл, окрашенный в  жемчужно-розовый  цвет,
засиявший под солнечными  лучами.  И  когда  она  взмахнула  мечом  вверх,
салютуя началу танца, клинок прочертил в воздухе оранжево-розовую полосу -
так падающая звезда оставляет за собой дым и пламя.
     Аиды, что же это за меч?
     Но танец начался и у меня уже не было времени на вопросы и фантазии.
     Дел двигалась по кругу, на плечи падали светлые пряди  выбившиеся  из
косы.  Она  делала  ложные   выпады,   смеялась   и   выкрикивала   что-то
подбадривающее на Северном языке. Икры  и  запястья  сгибались,  сухожилия
перекатывались под светлой кожей при  малейшем  движении.  Я  позволил  ей
вести танец, чтобы разобраться в ее технике.
     Разумеется то,  что  я  делал,  разочаровало  Ханджи  -  они  ожидали
яростной схватки. Но я был слишком занят, пытаясь  найти  слабые  места  в
защите Дел, и производить впечатление на зрителей было некогда.
     И она, и я старались перенести вес вперед  и  держать  равновесие.  Я
двигался по песку осторожно, опасаясь ее гибкости и быстроты - в этом  она
меня превосходила. Мой танец -  танец  силы,  выносливости  и  расчета.  Я
слишком  массивен  для  гибкости  и  слишком  мускулист  для  моментальных
движений, хотя и медлительным меня не назовешь. На фоне гордой осанки  Дел
и  ее  сильных,  резких  ударов,  образующих  четкий  рисунок,  я  казался
неповоротливым бегемотом.
     Но смотрелись мы жалко. Ни у кого бы и язык не повернулся назвать то,
что мы делали танцем, потому что мы не хотели танцевать друг против друга.
Уж я-то точно не хотел танцевать против Дел. Я  чувствовал,  что  Дел  это
понимала и это ей льстило.
     Разящий легко отражал все ее атаки. Мои руки,  да  и  сам  меч,  были
длиннее, Дел выручала скорость, но я не подпускал ее близко и  наши  шансы
уравнивались. Если не вспоминать  о  том,  что  я  был  связан  нежеланием
причинить ей боль. Я наносил минимум ударов, да и те старался  сдерживать.
Со стороны наша пара напоминала застенчивую игривую  кобылку  и  здорового
мрачного жеребца. Затягивая танец, с каждой секундой мы теряли силы.
     То, что якобы было танцем. Самум измучил нас, а танец в  полную  силу
требовал  немалого  напряжения.  Даже  гордость  не  могла  заставить  нас
показать достойное зрелище. Мы тупо повторяли давно заученные ритуалы,  не
проявляя большого усердия, отчего наш танец совсем не был похож на схватку
двух танцоров, долго обучавшихся у шодо.
     Правда Дел, конечно, не была танцором,  хотя  и  утверждала,  что  ее
тренировал кайдин. Я - Южанин, и к тому же профессиональный танцор меча, а
долг каждого профессионала - следить за точностью  соблюдения  обычаев  во
всем, что касается дела, которому он посвятил свою жизнь.
     Женщина не должна была брать в руки меч. Даже на Севере.
     Но танцевала она хорошо. Просто потрясающе.  Ее  реакция  замедлилась
из-за усталости и жары, двигалась  она  с  трудом,  но  ее  мастерство  не
вызывало сомнения. Дел работала мечом в маленьком пространстве,  показывая
неожиданную силу в запястьях, в чем и проявлялось основное различие  наших
стилей. У такого высокого человека как я,  выпад  гораздо  дальше,  чем  у
большинства противников. Разящего  создавали  глядя  на  меня,  поэтому  и
клинок его сделали длиннее. Все это давало мне  преимущество  над  многими
танцорами. Но не над Дел.
     Она редко использовала прямые удары или выпады  из-за  которых  могла
потерять равновесие. Она не проявляла признаков нервозности, отчего многие
танцоры проигрывали танцы - пытаясь ускорить  темп  и  показать  все  свое
умение, они или быстро уставали или забывали закрыться  от  контрудара.  Я
испробовал несколько своих уловок, надеясь заставить ее танцевать  в  моем
стиле (что, разумеется, доставило бы ей большие неудобства и облегчило  бы
мне победу), но она не откликнулась на мои "предложения".  Она  вела  свой
танец.
     Она танцевала холодно, так холодно. Блокировала, отвлекла, парировала
удар, отразила мой выпад невероятным напряжением запястий и рук.  Снова  и
снова перехватила мой клинок и оттолкнула его. Она танцевала уверенно, так
уверенно.
     Аиды, но как вообще женщина может танцевать!
     А усталость начала брать свое. Постепенно лицо Дел стало пунцовым. За
время нашего путешествия по пустыне она успела обгореть  и  страшный  цвет
только подтверждал, что двигалась она из последних  сил.  Солнце,  жара  и
песок расправятся с ней гораздо раньше чем я.
     Особенно если учесть, что я так же устал и мечтал лишь о том, как  бы
положить конец этому фарсу.
     Снова и снова Дел наклоняла голову,  чтобы  провести  рукой  по  лбу,
стирая пот, заливавший ей глаза.  Я  взмок  не  меньше  и  чувствовал  как
горячие капли стекали по животу, спине, лбу, но к этому я давно привык,  и
привык на такие пустяки не отвлекаться.
     Но вот за Дел я волновался. Волновался так, что забыл ради чего вошел
в круг, забыл о танце. Клинок Дел проскочил под моим и  лезвие  скользнуло
по внутренней стороне левого предплечья так, что  несколько  капель  крови
упали на песок и окрасили его в оранжевый цвет.
     Я уже готов был ответить, но снова опустил меч и перешел к защите.
     Дел сжимала зубы с такой силой, что видны были все мышцы на ее  лице,
превращая лицо в маску из светлого мрамора. Такой опасной женщины я еще не
встречал.
     - Нападай, - прохрипела Дел. - Не имитируй бой... Нападай!
     Я так и сделал. Я  шагнул  вперед,  сделал  ложный  выпад  и,  быстро
повернув к ней меч, шлепнул плоской гранью ее по руке. Удар был несильный,
он оставил лишь небольшую царапину. Если бы я ударил острой гранью,  отсек
бы ей руку от плеча.
     Ханджи превратились в пятно. Часть моего сознания слышала их  голоса,
свисты  и  крики,  но  большая  часть  была  сосредоточена  на  танце,  на
противнике. Дышалось  трудно  и  болезненно,  мне  было  жарко,  я  устал,
организм был обезвожен, но мне еще нужны были силы для  второго  поединка.
Если я позволю Дел вымотать себя, я слишком быстро упаду под ножом шоки.
     - Я танцую чтобы победить... - Дел сделала выпад через круг.
     Должен признать, она застала меня врасплох. Ее меч легко  прошел  под
моей защитой, задел руку и провел по ребрам.
     Разозлившись, я  голой  рукой  отвел  в  сторону  плоскость  ее  меча
(конечно такое делать не рекомендуется, но  Дел  поранила  мою  гордость),
поймал ее запястье и сжал так, что она выронила меч. Ее лицо  побелело  от
боли. Не обращая на это внимания, я сделал подсечку и толчок.
     (Не буду утверждать, что шодо одобряют такие  приемы,  но  меня  этот
фарс уже не веселил).
     Дел упала. Тяжело. Она прикусила губу - тут  же  потекла  кровь  -  и
упала так неловко, что я ее почти  пожалел.  Пусть  она  и  зацепила  меня
дважды, но я обезоружил ее одним движением  и  кинул  на  спину,  привычно
опуская острие  Разящего  к  ее  незащищенному  горлу.  Оставалось  только
коснуться клинком кожи и потребовать ее сдачи, и танец был бы окончен.
     Но не для Дел. Меч она достать  не  могла,  но  рядом  валялся  кусок
красной ткани. Я забыл о ней, Дел - нет. Она выхватила тряпку из  песка  и
бросила ее на лезвие Разящего так, что та обвилась вокруг  клинка,  а  Дел
тем временем швырнула горсть песка мне в лицо.
     В аиды и меч, и этот танец! Я отбросил  Разящего  и  кинулся  к  Дел,
слепой, но не беспомощный. Обе руки обвились вокруг  тонкой  щиколотки.  Я
услышал как она вскрикнула, почувствовал как она  борется,  бьется,  но  я
подтаскивал ее к себе, дюйм за дюймом. Через песок, засыпавший мне  глаза,
я разглядел ее руку, тянувшуюся к ближайшему мечу - моему - но мечи лежали
слишком далеко.
     - Мне не нужен меч, чтобы победить, - зло прошептал  я,  стараясь  не
показать, что задыхаюсь. - Я могу убить тебя голыми руками.  Какую  смерть
ты предпочитаешь, баска? - я сжал ее горло и почти сел  на  нее,  прижимая
Дел к песку. - Я могу задушить тебя, или  сломать  тебе  шею,  или  просто
сидеть на тебе пока ты не задохнешься, - я сделал паузу. - И ты ничего  не
можешь поделать... Не можешь даже двинуться... так что может быть покончим
с этим маленьким фарсом. Ты сдаешься?
     Кровь,  вытекавшая  из   прокушенной   губы,   испачкала   ее   лицо,
перемешавшись с песком и грязью. Ее грудь тяжело приподнималась, когда она
судорожно втягивала воздух, и мне захотелось забыть  обо  всех  победах  и
заставить эту женщину задохнуться другим способом - прижав свои губы к ее.
     В этот момент Дел напряглась и ударила  коленом  мне  между  ног.  Не
слабо ударила.
     Когда я проанализировал все свои ощущения и представил со стороны это
унизительное зрелище, я понял, что танец определенно окончен.  Так  что  я
просто скорчился на песке, пытаясь снова обрести дыхание и  взять  себя  в
руки, а сотня воинов Ханджи и раза в два больше их жен  и  любовниц  молча
любовались этой картиной. На всех лицах ясно читалось изумление.
     Но   мне   показалось,   что    женщины    выглядели    подозрительно
удовлетворенными.
     Дел стояла надо мной, держа в руке покрытый рунами меч.
     - Я должна просить тебя сдаться, - отметила она.  -  С  тобой  все  в
порядке?
     - Теперь довольна? - прохрипел я, стараясь не  шевелиться,  чтобы  не
задеть ту часть моей анатомии, которой она меня чуть  не  лишила.  -  Тебе
почти удалось сделать меня евнухом даже без ножа.
     Дел выглядела раскаявшейся и  несчастной,  но  голубые  глаза  лукаво
блестели.
     - Мне очень жаль, - сказала она. - Это была уловка. Это нечестно.
     Ну хоть это она понимала. Я лежал на боку,  смотрел  на  нее,  мечтая
набраться сил, рвануться и снова повалить ее на песок. Но ясно  было,  что
любое резкое - и даже нерезкое - движение вызовет страшнейшую боль, и я не
стал пытаться.
     - Аиды, женщина, зачем ты возишься с мечом? Ты можешь расправиться  с
мужчиной коленом.
     - Я должна просить тебя сдаться, - напомнила она.  -  Или  ты  хочешь
продолжить танец?
     - Это был не танец,  -  отрезал  я.  -  Мы  нарушили  правила.  Но  с
продолжением, думаю, ничего не получится, - я хмуро посмотрел  на  нее.  -
Хорошо, баска, я сдаюсь. На этот раз. Наверняка даже шока придет в восторг
оттого, что на его глазах женщина победила Песчаного Тигра.
     Одной рукой она откинула назад растрепавшиеся волосы.
     - Ты прав. Мы не соблюдали ритуалы. Мой кайдин был бы взбешен,  но...
Этому приему научили меня братья. Это женский прием.
     Я сел и очень захотел снова лечь.
     - ЭТОМУ тебя научили братья?
     - Они говорили, что мне нужно иметь преимущество.
     - Преимущество, - повторил я с отвращением. - Аиды, Дел... Ты чуть не
лишила меня всех радостей жизни. И тебя бы не мучила совесть?
     Она долго смотрела на меня, потом пожала плечами, повернулась и вышла
из круга к шоке. Я умудрился подняться (пытаясь  делать  вид,  что  все  в
порядке), вложил Разящего в ножны, надел перевязь  и  застегнул.  Перевязь
Дел шока поднял сам и сам надел на  нее,  хотя  и  старался  при  этом  не
касаться ножен  -  знак  глубочайшего  уважения,  так  как  обычно  Ханджи
держаться подальше от всего, что связано с мечами (большую  часть  времени
также они относятся и к женщинам).
     - Танец был хорош. Женщина была хороша. Тигр был не слишком хорош.
     В душе я с ним согласился, но вслух ничего  не  сказал.  Гордость  не
позволила.
     Тем более в присутствии Дел.
     - Ханджи нужны хорошие воины, - объявил шока. - Женщины Ханджи рожают
плохих детей. Шока возьмет женщину с Севера в жены и освежит кровь Ханджи.
     Я уставился на него. Дел, не понимавшая  языка,  резко  взглянула  на
меня.
     - Что он говорит?
     Я улыбнулся.
     - Он хочет жениться на тебе.
     - Жениться на мне!
     - Ты произвела на него впечатление, - я  пожал  плечами,  наслаждаясь
выражением ужаса на ее лице. -  Он  хочет  иметь  от  тебя  детей,  воинов
Ханджи, - я едва заметно кивнул. - Видишь, к чему привели твои выходки?
     - Но я не могу выйти за него, - выдавила она сквозь стиснутые зубы. -
Объясни ему, Тигр.
     - Объясни сама. Это ты произвела на него такое впечатление.
     Дел взглянула на меня, потом минуту смотрела на шоку и снова  впилась
в меня голубыми глазами. Надолго. Очевидно потеряв дар речи.
     Я-то его  не  потерял,  я  просто  не  знал,  как  с  дипломатической
тонкостью преподнести мужчине отказ. В конце концов я  прочистил  горло  и
сказал первое, что пришло мне в голову.
     - Эта женщина больше чем просто  женщина  Песчаного  Тигра.  Она  его
жена. Их благословило Солнце.
     Он уставился на меня злобными черными глазками.
     - Песчаный Тигр не говорил об этом шоке.
     - Шока не спрашивал.
     Дел хмурилась, прислушиваясь к нашему разговору.
     Шока и Песчаный Тигр целую вечность  сжигали  друг  друга  взглядами,
пока наконец старик не хмыкнул, отказываясь от своих притязаний.
     - Я говорил: если женщина победит, она будет  вольна  сделать  выбор.
Женщина будет выбирать.
     Я вздохнул с облегчением.
     - Решай, кто тебе больше нравится, баска.
     Дел долго молча смотрела на меня,  демонстративно  сравнивая  нас.  Я
понимал, что она играла ради шоки, а сам не мог сказать ни слова, опасаясь
обвинений вождя в том, что это я заставил Дел сделать нужный выбор.
     И она это знала.
     В конце концов Дел кивнула.
     - У женщины есть муж, шока. Женщина выбирает его.
     Я перевел.
     О других достоинствах не скажу, но Ханджи честный народ. Шока сказал,
что она может выбирать - он позволил ей выбрать. Он  не  мог  взять  назад
свое слово, не потеряв уважения своих людей. Я решил, что для нас  не  все
еще потеряно.
     Шока посмотрел на меня с неприязнью, -  лучше  бы  это  была  обычная
ярость. Видимо он придумал что-то еще.
     Я оказался прав.
     - Шока ничего не обещал Песчаному  Тигру.  Его  судьба  -  страдание.
Поскольку женщина по своей воле выбрала его, она тоже будет страдать.
     - Ну-у, - зашипел я.
     - Что? - прошептала Дел.
     - Мы свободны, - сказал я ей, - в определенном смысле.
     Дел открыла рот, чтобы спросить что-то, но тут же закрыла его, увидев
жест шоки. Через несколько минут к нам  подъехали  Золотое  Кольцо  и  все
тридцать девять воинов племени. Золотое Кольцо вел  двух  лошадей:  серого
мерина Дел и моего гнедого жеребца.
     - Ты отправляешься, - сказал  шока  и  сделал  знак,  благословляющий
Солнце. Довольно ясное благословение.
     Я вздохнул.
     - Этого я и боялся.
     - Да в чем дело? - взорвалась Дел.
     - Это жертвоприношение солнцу. Они нас не убьют и  не  сварят...  они
предоставят солнцу сделать это.
     - Тигр...
     - Садись в  седло,  баска.  Пора  ехать,  -  я  вскочил  на  жеребца.
Помедлив, и Дел села на серого мерина.
     Золотое Кольцо вез нас в пустыню. Час или два мы мотались кругами  по
дюнам, а потом он приказал нам слезть. И даже в этот момент, я думаю,  Дел
еще ничего не понимала. Даже когда два воина взяли поводья наших лошадей.
     Я успел похлопать жеребца прежде чем его увели.
     - Удачи, старик.  Не  забудь  все  свои  выходки,  -  я  ухмыльнулся,
вспоминая его привычки. Кое-чему я сам его научил, а кое-что было  у  него
от природы, бывают такие лошади.
     Дел смотрела как уводили ее серого. И тут все поняла.
     Никто из нас не сказал  ни  слова.  Мы  просто  смотрели  как  Ханджи
скрываются за горизонтом, превращаясь в  черную  неровную  линию  на  фоне
коричневого песка. Солнце припекало нам головы, напоминая о себе, и в  тот
миг я действительно хотел, чтобы оно было богом.
     Потому что тогда мы могли бы с ним договориться.
     Дел повернулась ко мне. Она ждала.
     Я вздохнул и ответил на ее невысказанный вопрос:
     - Надо идти. Может встретим караван.
     - А если пойдем за Ханджи? По крайней мере мы знаем, где они.
     - Нас посвятили солнцу, - напомнил я. - Если  мы  вернемся,  они  нас
точно сварят.
     - А тут мы зажаримся.
     - Ну это еще неизвестно.
     Мы посмотрели друг другу в глаза.  На  обожженном  солнцем  лице  Дел
гордость и  вызов  боролись  со  смирением.  Победил  здравый  смысл.  Она
раздраженно покосилась на меня.
     - Мы можем умереть.
     - Но еще не умерли. А я жесткий как кожа старой кумфы, помнишь?
     - Ты ранен, - сухой резкий тон исчез. Она встревожилась. - Я зацепила
тебя.
     Порез был неглубоким, просто небольшая царапина  вдоль  ребер.  Кровь
шла лишь несколько секунд и теперь все подсохло, порез покрылся  коркой  и
почти не беспокоил меня.
     Вспоминая довольно болезненную уловку, которую она отработала на  мне
в круге, я собирался изображая тяжело раненого.  Но  в  свете  сложившейся
ситуации решил, что глупо трепать ей нервы.
     - Ерунда, - сказал я, - чуть глубже царапины, смотри сама.
     Она осторожно коснулась пореза и поняла, что  я  был  прав.  Ее  губы
сжались.
     - Я думала, что клинок прошел гораздо глубже.
     - Только не в танце против меня, - отрезал я. - Тебе повезло, что  ты
подобралась достаточно близко и для такой царапины.
     - Это был не настоящий танец, а что-то вроде разминки. И не такой  уж
ты жесткий, - парировала она. - Свалился сразу  после  того,  как  я  тебя
ударила. И пискнул как ребенок.
     Я нахмурился.
     - Хватит, женщина. Ты  представляешь,  каково  мне  было  ехать  сюда
верхом?
     Дел расхохоталась, а я помрачнел еще больше. Потом она вспомнила, где
мы находимся и смех замолк.
     - Почему они оставили нам оружие?
     - Это Жертвоприношение Солнцу. Было бы святотатством отправлять нас к
богу неполными, а Ханджи верят, что личное оружие мужчины это  часть  его.
Отобрав оружие, они бы обесценили жертву. А что касается тебя... видимо ты
показала себя достойной в круге.
     - Не знаю, что хорошего мне это принесло, - нахмурилась она. -  Может
если бы я проиграла, мы бы здесь не оказались.
     - Не оказались бы, - согласился я. - Если бы  ты  проиграла,  мне  бы
пришлось драться с шокой. И если бы я проиграл, ты бы стала его  женой,  в
шрамах и раскраске. А меня бы это не устроило.
     Минуту она смотрела на меня без всякого  выражения,  потом  отошла  в
сторону и вынула меч. Дел поставила клинок вертикально  и  села,  скрестив
ноги,  на  горячий  песок.  Рукоять  притягивала  солнечные   лучи,   тени
извивались под коркой металла.
     Я поежился,  нахмурился.  Хотел  сказать,  что  поскольку  она  носит
заколдованный меч, я не в силах танцевать с ней в круге на равных.
     Но Дел беседовала со своими богами, и мне пришлось говорить  с  самим
собой.



                                   10

     Через два часа Дел вся покраснела. Нежную  Северную  кожу  больше  не
защищал бурнус и я смотрел на  нее,  опасаясь  увидеть  первые  пузыри.  И
раньше на моих глазах люди получали солнечные ожоги, но не у кого кожа  не
становилась такой яростно-красной. На фоне светлых волос, бровей и голубых
глаз ожог выглядел в два раза страшней.
     Я знал, что будет дальше, но ничем не мог помочь.  Если  не  прикрыть
кожу, она будет защищаться от солнца отдавая воду. Она распухнет, появятся
прозрачные пузыри, наполненные жидкостью, пузыри лопнут и так  необходимая
организму влага стечет по другим пузырям, а потом кожа снова обгорит и так
будет продолжаться до тех пор, пока плоть, лишившись жидкости, не съежится
на костях. Пока не останется только сухая трескающаяся кожа,  обтягивающая
хрупкие кости.
     Аиды, я даже думать об этом не мог! Но я не мог и предотвратить это.
     Мы шли. Остановиться означало бы только  усилить  жару,  боль,  снова
осознать всю безнадежность  нашей  ситуации.  Движение  создавало  иллюзию
ветерка, хотя на самом деле мир застыл. Я почти мечтал о самуме и был рад,
что его нет. Ветер и песок быстро соскребли бы  обгоревшую  кожу  с  наших
костей.
     В первый раз за всю мою жизнь я хотел увидеть снег, самому убедиться,
что он холодный, мягкий и  мокрый,  как  говорят  люди.  Я  уже  собирался
спросить Дел, правда ли это, но промолчал. Зачем  обсуждать  то,  что  все
равно недоступно? Особенно если без этого ты можешь погибнуть.
     Пенджа полна тайн. Даже ее пески - загадка. Ты делаешь шаг по твердой
поверхности,  потом  проваливаешься  в  мягкий,  глубокий  песок,  который
держит, затягивает, заставляя прилагать усилия, чтобы сделать шаг.  Бедной
Дел было труднее чем мне, она не могла уловить едва заметную разницу между
песками. В конце концов я посоветовал ей идти точно по моим следам  и  она
брела за мной как растерянный, потерявшийся щенок.
     Когда стемнело, она упала на песок  и  растянулась,  пытаясь  впитать
нежданную прохладу. В  этом  заключалась  еще  одна  угроза  Пенджи:  днем
задыхаешься от жары, а ночью, если нечем защититься,  приходится  трястись
от холода. Когда солнце  скрывается  за  горизонтом,  человек  вздыхает  с
облегчением: ночь вытягивает зной из воздуха. А  потом  Пенджа  становится
такой холодной, что можно замерзнуть.
     Ну, холод конечно понятие относительное, но  после  обжигающего  жара
дней ночи кажутся просто ледяными.
     - Хуже, - пробормотала Дел. - Это гораздо хуже чем я думала.  Столько
зноя, - она села, вынула из ножен  меч  и  положила  его  на  покрасневшие
бедра. Вспомнив холодный укус  чужого  металла,  я  едва  не  потянулся  к
Северному клинку, чтобы провести им по своей коже.
     И я бы сделал это, если бы не  воспоминания  о  немеющих  пальцах,  о
боли, пронзающей плоть. Боли, которую мне не с чем  было  сравнить.  Я  не
хотел снова почувствовать ее.
     Я  смотрел  как  пальцы  Дел  ласкали  металл.  Рукоять:  прослеживая
запутанные узоры. Клинок: нежно касаясь рун, словно они могли принести  ей
облегчение. Такие странные руны, изрезавшие металл. В полумраке они  стали
радужными. От их свечения клинок загорелся розовым, мерцающим светом.
     - Что это? - спросил я. - Что это на самом деле?
     Пальцы Дел ласкали сияющий меч.
     - Моя яватма.
     - Мне это ни о чем не говорит, баска.
     Она не взглянула на меня. Глаза смотрели в черноту пустыни.
     - Кровный клинок. Именной клинок. Полный мужества, решимости и умения
благородного бойца, и всех сил его души.
     - Если он такой могущественный,  почему  не  вытащит  нас  отсюда?  -
рявкнул я, чувствуя, что начинаю беспричинно злиться.
     - Я просила, - она по-прежнему не смотрела на  меня,  -  но...  здесь
слишком много жара... слишком много солнца. На Севере  и  вопросов  бы  не
было, но здесь... Я думаю, он теряет силы, как и я,  -  она  поежилась.  -
Сейчас прохладно, но это обман. Это просто контраст, не благородный холод.
     Даже с обожженной кожей  и  до  крайности  уставшая,  она  оставалась
гордой и неприступной. Дел убрала меч  в  ножны  и  свернулась  на  песке,
подрагивая от боли. Я  тоже  не  мог  наслаждаться  прохладой:  кожа  была
обожжена так, что ее жар не могла охладить даже ночь. Получалось,  что  мы
горели и замерзали одновременно.
     Я хотел коснуться Дел, прижать ее к себе и хотя бы  немного  защитить
от холода, согреть, но она вскрикнула при первом  же  прикосновении,  и  я
понял, что ей было слишком больно. Солнце сожгло ее Северную кожу,  а  моя
Южная шкура лишь потемнела.
     Всю ночь мы провели рядом,  вскрикивая  и  вздрагивая,  просыпаясь  и
снова забываясь в благословенном облегчении  сна,  чтобы  через  несколько
минут опять проснуться и начать круг сначала.


     К полудню солнце так раскаляет мир, что обжигаешь даже  подошвы  ног.
Приходится идти смешной семенящей походкой, стараясь не  ставить  ногу  на
песок надолго. Жар обжигает подошвы и пытаешься наступать  на  пальцы,  но
потом и их сводит, и ты подпрыгиваешь на  горячем  песке.  И  чем  сильнее
раскален песок, тем сильнее спазмы, и тогда приходится садиться и  сидеть,
пока не сможешь снова встать и сделать еще несколько шагов.
     Если у человека подошвы огрубевшие, как у  меня,  нога  может  дольше
оставаться на песке, и не так часто сводит пальцы, а  во  время  остановок
можно не садиться. Но для ног Дел - мягких и нежных -  каждый  шаг  пытка,
независимо  оттого,  как  быстро  переступать  на  другую  ногу.  Проходит
несколько часов и ты начинаешь спотыкаться, потом падаешь,  а  потом  все,
что ты можешь это не кричать, потому что ноги  жжет,  в  легких  огонь,  а
глаза так воспалены, что перестают видеть.
     Но  крика  не  будет.  Закричать  значит  потерять  жидкость,  а  это
непозволительное удовольствие.


     Дел споткнулась. Почти упала. Остановилась.
     - Баска...
     Совершенно  белые  волосы  обрамляли  багровое  лицо.  На  коже   уже
появились пузыри и из них  вытекала  сукровица.  Дел  дрожала  от  боли  и
утомления.
     - Тигр... - голос  был  чуть  громче,  чем  дыхание.  -  Так  умирать
нельзя...
     Я посмотрел вниз, на ее покрасневшие ноги. Даже стоя  на  месте,  она
все время переставляла их, войдя в ритм, который сама уже не  замечала.  Я
видел такое и раньше. Некоторые люди, когда солнце ударяет  им  в  голову,
теряют координацию движений. Дел еще не дошла до такого состояния,  но  ей
осталось недолго. Совсем чуть-чуть.
     Я протянул руку и откинул светлые волосы с лица.
     - А ты знаешь, как умирать можно?
     Она слабо кивнула.
     - В битве. Достойно.  Выносив  ребенка,  который  будет  лучше  тебя,
сильнее. Когда сердце и душа ослабели  за  долгие  годы  жизни.  В  круге,
подчиняясь ритуалам. Так можно умереть. Но это... - она вытянула  дрожащую
руку и обвела окружающую нас Пенджу. - Это как свеча. Она горит,  пока  от
нее ничего не останется, она была, а потом ее нет, -  Дел  задохнулась.  -
Остается капля воска... только капля...
     Я погладил ее волосы.
     - Баска, не ругай этот мир. Ты зря тратишь силы.
     Она посмотрела на меня со злостью.
     - Я не хочу так умирать.
     - Дел... нам еще далеко до смерти.
     К сожалению слишком близко.


     В пустыне без воды губы быстро трескаются и начинают кровоточить.  Ты
слизываешь соленую жидкость распухшим языком и от этого еще сильнее хочешь
пить. Ты проклинаешь солнце, жару, беспомощность и тщетность всех усилий.
     И идешь дальше и дальше.


     Увидев в пустыне оазис, ты не веришь в него, потому что  знаешь,  что
это мираж, и мечтаешь, чтобы он оказался реальностью. Это почти как  пытка
остро отточенным мечом -  он  режет  безболезненно,  но  потом,  когда  ты
удивленно опускаешь глаза, ты видишь, что клинок разрезал твой живот и то,
что еще несколько секунд назад было тобой, выпадает на песок.
     Оазис будет спасением. Он убьет.
     Он движется вместе  с  тобой,  пробираясь  через  горящие  пески,  то
приближаясь, то отдаляясь, и замирает в нескольких дюймах от твоих ног.
     Наконец ты кричишь, протягиваешь к нему руки и падаешь на обожженные,
ноющие колени. И тут же видение исчезает,  оставляя  тебя  с  полным  ртом
горящего песка, который забивает горло и от которого тошнит.
     Но и это только иллюзия, потому что в желудке  у  тебя  давно  ничего
нет.
     Ничего. Даже желчи.


     Я опустился на песок и потянул за собой Дел. Она присела, но  тут  же
снова встала и  пошла  вперед.  Я  тупо  провожал  ее  взглядом.  Стоя  на
четвереньках, в полубреду, я смотрел как девушка с Севера  спотыкаясь  шла
по песку.
     На Юг. Безошибочно.
     - Дел, - прохрипел я. - Дел... постой.
     Она не остановилась. И это заставило меня подняться.
     - Дел!
     Она даже не обернулась. Не могла же она просто бросить  меня  и  уйти
(мужчине приятно думать, что он заслуживает хотя бы немного верности),  но
эта мысль тут же утонула в океане страха. Страх  ударил  меня  в  живот  и
заставил побежать за ней.
     - Дел!
     Она спотыкалась, шаталась, почти падала,  но  упорно  шла  на  Юг,  к
Джуле. К городу, в котором она надеялась узнать хоть что-то о своем брате,
бедном симпатичном (если он хотя бы немного был похож на сестру) мальчике,
чья участь могла быть самой ужасной.
     Может ему лучше было умереть, мрачно подумал я.
     Но его сестре говорить об этом я не собирался.
     Я легко догнал ее. Хотя я был почти в исступлении от  жары,  песка  и
солнца, оказалось, что по сравнению с ней я не так уж плох.
     А когда она повернулась ко мне, я понял, что это хуже, чем я думал.
     Лицо Дел распухло, покрылось коркой и было так обожжено, что вряд  ли
она что-то видела. Веки стали огромными. Пузырям не хватало места на  коже
и они собирались в  складки,  натягивались,  потом  лопались,  вытекали  и
вздувались снова. По лицу непрерывно текли горячие капли.
     Но я испугался не этой страшной маски.  Впервые  с  начала  дня  меня
охватил озноб: ее необычные голубые глаза были пустыми.
     - Аиды, - прохрипел я в отчаянии. - У тебя песчаная болезнь.
     Она смотрела на меня в упор и  не  видела.  Может  даже  не  узнавала
голос. Но когда я потянулся к ней, чтобы взять  ее  за  руку  и  заставить
сесть на песок прежде чем она побежит в  безумии  от  боли  и  бреда,  она
попыталась вытащить меч из ножен.
     В ее движении не осталось ничего  от  былого  изящества  и  быстроты.
Неуклюжий, неуверенный жест, которым она  попыталась  высвободить  меч  из
перевязи.
     Я поймал ее левую руку.
     - Баска, не надо...
     Другая рука потянулась к  мечу.  Я  видел  как  тщетно  она  пыталась
достать правой рукой серебряную рукоять, видневшуюся из-за  левого  плеча.
Солнечный  свет,  отражавшийся  от  металла,  опять   ослепил   меня,   но
прищуриться я не смог, было слишком больно.
     Я задержал и другую руку. Дел дернулась всем  телом.  Я  старался  не
нажимать  на  ее  кожу,  но  даже  легкое   прикосновение   было   слишком
болезненным. Она не смогла сдержаться и застонала, нарушив тишину пустыни.
     - Дел...
     - Меч, - она не выговорила это слово, я не услышал знакомого  низкого
голоса. Был просто звук. Непонятное шелестящее сочетание букв.
     - Баска... - взмолился я.
     - Меч, - ее глаза были слепыми, как у песчаного тигренка.  Мне  стало
жутко и я едва не отпустил ее.
     Я вздохнул.
     - Нет, баска, никакого меча. Песчаная болезнь сводит тебя с ума.  Что
ты сделаешь с оружием - непредсказуемо. Может вырежешь  мне  сердце,  -  я
попытался улыбнуться. Губы треснули и снова потекла кровь.
     - Меч, - жалобно.
     - Нет, - мягко повторил я, и она заплакала.
     - Кайдин говорил... ан-кайдин говорил... - она с трудом  выговаривала
бессвязные слова, - ан-кайдин говорил... меч.
     Я сразу поймал разницу: ан-кайдин - не кайдин.
     - Никакого меча, - настаивал я. - Тигр говорит нет.
     Слезы наполнили ее  глаза.  По  правой  щеке  потекла  капля,  но  до
подбородка не добралась. Высохшая кожа моментально впитывала любую влагу.
     - Баска, - начал я, едва справляясь с голосом, - слушай меня. У  тебя
песчаная болезнь и ты должна делать то, что я скажу.
     - Меч, -  прошептала  она  и  рывком  освободила  запястья  от  моего
захвата.
     Высохшая кожа треснула, из-под нее  потекла  сукровица.  Но  Дел  уже
дотянулась до рукояти меча, сжала пальцы и потянула меч вверх и  вперед  -
жалкая пародия на обычное гибкое движение. Но чего бы  ни  стоило  ей  это
усилие, я уже ничего не мог изменить: Дел держала в руках меч.
     Я не дурак, я сделал шаг назад. Люди  говорят,  что  я  бесстрашен  в
круге - пусть говорят. Это создает определенную  репутацию.  Но  сейчас  я
стоял не  в  круге.  Передо  мной  была  женщина  в  песчаном  безумии  со
сверкающим мечом в руках.
     И меч она держала необычно: лезвие было направлено вниз,  параллельно
ее телу, обе руки сжимали изогнутое перекрестье. Она медленно поднесла меч
к лицу и прижала рукоять к потрескавшимся воспаленным губам.
     - Сулхайя, - прошептала она и закрыла глаза.
     Я настороженно смотрел на нее. Нужно было отобрать у нее оружие, но я
не мог даже предположить, как Дел поведет себя. Мастерское владение мечом,
о котором она столько говорила, делало ее вдвойне опасной: ни один мужчина
не рискнет пойти против клинка и женщины в  песчаном  безумии.  Хотя  даже
если бы у нее не было оружия, я не стал бы с ней связываться.
     Она шептала что-то мечу. Я нахмурился, обеспокоенный ее  интонациями.
Я и раньше видел песчаную болезнь и знал, как она может лишить  мужчину  -
или женщину - разума, оставив лишь пустоту безумия.  От  песчаной  болезни
люди редко выздоравливали. Чаще всего они  уходили  в  пески  и  погибали,
когда пустыня высасывала из них воду, не найдя укрытия и без тени  надежды
на спасение.
     Как Дел и я.
     - Баска... - снова попробовал я.
     Дел отвернулась.  Она  неловко  опустилась  на  колени,  сжимая  меч:
багрово-красная фигурка на  серо-коричневом  песке.  Туника,  которую  она
носила, обтягивала тело как ножны меч, но я все еще не  решил,  сможет  ли
эта измученная женщина справиться со мной. Я просто приходил  в  отчаяние,
глядя как эта девочка поддается слабоумию песчаной болезни.
     Аиды, какая потеря!
     Она стояла на коленях, но спину не согнула.  Дел  осторожно  опустила
острие на песок и надавила на перекрестье, пытаясь установить  меч  прямо,
но сил у нее не хватало и плотный песок не поддавался. В конце концов  мне
пришлось нажать на рукоять и меч встал прямо как штандарт.
     Но я успел почувствовать боль. Она вошла в кисть, пробежала до  плеча
и меня затрясло. Только когда я отдернул руку жуткое ощущение исчезло.
     - Дел, - резко сказал я, встряхивая ноющую ладонь. - Баска,  в  аиды,
что такое этот меч? - и тут же понял, какую глупость  спросил  -  меч  это
меч, что же еще? -  но  боль,  возникавшая  сразу  после  прикосновения  к
рукояти подтверждала, что Северный клинок был чем-то большим,  чем  просто
куском металла, обращенным в форму смертоносного  оружия.  Кисть  ныла.  Я
подозрительно посмотрел на  ладонь,  яростно  растер  ее  другой  рукой  и
уставился на Дел.
     Это просто трюки и фокусы для наивных людей, но я-то не наивный.
     А если быть откровенным,  хотя  я  не  прочь  посмеяться  над  любыми
суевериями, я сразу  узнаю  запах  настоящей  магии,  когда  он  наполняет
воздух, которым я дышу.
     Как сейчас.
     Дел не ответила мне, я даже не уверен, что она меня слышала.  Голубые
глаза сосредоточились на рукояти. Серебряные узоры возвышались  на  уровне
ее лица. Она сказала что-то - набор слов на Северном языке -  и  повторила
эти фразы четыре раза. Она подождала - ничего не произошло (или по крайней
мере мне так показалось), она снова повторила.
     - Дел, это нелепо, вытаскивай его оттуда, - я  протянул  руку,  чтобы
вытащить меч из песка, но не смог. Рука застыла  в  нескольких  дюймах  от
рукояти. Я снова вспомнил болезненное онемение и зуд, замораживающие кровь
в венах.
     Какой-то наговор?
     Возможно, но тогда Дел ведьма... или что-то в этом роде.
     Как бы там ни было, я не мог  коснуться  рукояти.  Не  мог  заставить
себя, хотя  ничто  меня  не  останавливало.  Ничто,  кроме  непреодолимого
нежелания снова почувствовать свою смертность.
     Дел согнулась. Ее ладони с разведенными пальцами легли на песок.  Лоб
трижды коснулся раскаленных крупинок. Она взглянула на меч.  Потом  ритуал
повторился.
     К воспаленной коже на лбу, к носу, губам прилипли песчинки,  и  когда
Дел снова склонилась в унизительном поклоне мечу, я  увидел  как  неровное
дыхание поднимало пыль под ее лицом.
     Светло-коричневое облако над желтым песком.
     Я молчал. Ее сознание было уже в другом мире.
     Дел снова склонилась в низком поклоне, а  потом  неуклюже  потянулась
вперед, пока не опустилась на песок.  Она  обхватила  ладонями  сверкающее
лезвие. Воспаленные суставы, обгоревшие докрасна, побелели от напряжения.
     - Кайдин, кайдин... я прошу тебя, - Дел говорила то на  Северном,  то
на Южном. Значит она уже ничего не соображала. - Ан-кайдин,  ан-кайдин,  я
прошу тебя...
     Ее глаза были закрыты, на ресницы налипли сукровица и песок. Такая же
корка покрывала ее лицо и раздувшиеся ссадины уродовали безупречный  овал.
Во мне поднялся безудержный гнев. Я наклонился, оторвал ее руки от меча  и
- заставив себя забыть и о  визите  смерти  -  выхватил  клинок  из  этого
подобия алтаря в песке.
     Боль успела добежать до груди.  Замораживающая,  острая  как  кинжал,
хотя ничто не вонзилось в мое тело. Мне стало холодно,  так  холодно,  что
могли замерзнуть кости, кровь, плоть.
     Я содрогнулся и попытался отбросить меч, но рука, казалось, примерзла
к рукояти. Голову наполнил ослепительный  свет,  все  оттенки  пурпурного,
синего и красного. Я смотрел в пустыню и не видел ничего, кроме света.
     Я что-то закричал, сам не помню что. Но когда я  прокричал  это,  мне
удалось отбросить меч, собрав все силы, которые у меня  оставались,  а  их
было совсем немного.
     Ладонь, хвала валхайлу, освободилась. Несколько клочков кожи  и  мяса
прилипли к рукояти. На ладони остался отпечаток чужих запутанных  контуров
Северных тварей и теней. Ямки  в  ладони  быстро  заполнились  сукровицей,
которая тут же высохла и затвердела. И отвалилась, сорвав еще  один  кусок
кожи.
     Меня трясло. Я обхватил правую ладонь  левой,  пытаясь  унять  дрожь,
ослабить острую боль. Горячий металл мог обжечь, опалить,  я  видел  такие
ожоги, но  это...  Это  было  что-то  другое,  что-то  большее.  Это  было
колдовство. Замораживающее колдовство. Воплощение Севера.
     - Аиды, женщина! - заорал я. - Какой же магией ты владеешь?
     Не поднимаясь с песка, Дел взглянула на меня. Голубые глаза  смотрели
в другой мир, она уже ничего не понимала. Рот был приоткрыт. Дел осторожно
согнула руки, оперлась на локти и, едва удержавшись от падения,  с  трудом
встала на одно колено, упираясь в песок трясущимися руками.
     - Магия, - с отчаянием прошептала она, - магия не поможет...
     - Магия! - с отвращением повторил я. - Да какая сила в этом... в этой
штуке? Она может сделать день прохладнее? Может облегчить боль от  ожогов?
Закрыть солнце и дать нам тень?
     - Да, может. Но только на Севере, - она сглотнула  и  кожа  на  горле
треснула. - Кайдин говорил...
     - Мне плевать, что тебе говорил твой мастер меча! - заорал я.  -  Это
просто меч, оружие. Клинок. Его сделали, чтобы  разрезать  мясо  и  кости,
отрубать руки и ноги... отнимать у человека жизнь, -  даже  вслух  отрицая
силу, которую почувствовал,  я  взглянул  на  руку,  обожженную  творением
Севера. Замороженную магией.
     Дел шаталась. Я видел, как дрожали ее руки. На один короткий миг в ее
глазах засветился разум и она посмотрела на меня с горечью.
     - Откуда Южанину знать, какая сила заключена в мече...
     Я протянул руку, взял в широкую ладонь рукоять Разящего, не  замечая,
что израненная кожа снова треснула, и вытащил меч из ножен. Острие  клинка
застыло в дюйме от ее носа.
     - Сила меча заключена в умении того, кто владеет им, - объявил я, - и
больше ни в чем.
     - Нет, - прошептала Дел, - все не так. Но  боюсь,  ты  этого  уже  не
узнаешь.
     Ее глаза закатились и она бессильно упала на песок.
     - Аиды, - с отвращением выдавил я и убрал Разящего.


     Сначала я услышал лошадей. Фырканье. Скрип  кожаных  седел.  Бряцанье
удил и стремян. Скрежет дерева и голоса.
     Голоса!
     Мы с Дел лежали растянувшись на песке как  тряпичные  куклы.  Слишком
слабые чтобы идти. Слишком сильные, чтобы умереть. Мы лежали на расстоянии
вытянутой руки друг от друга. Когда я повернул голову и посмотрел на  нее,
я увидел сначала изгиб бедра, потом  ее  выгоревшую  под  солнцем  косу  и
длинные, сильные, покрытые ожогами ноги.
     И песок, запекшийся коркой на обожженном теле.
     Я собрал остаток сил, повернул  голову  в  другую  сторону  и  увидел
темнолицую женщину, одетую в голубой бурнус. Я узнал ее.
     - Сула, - хрип так и остался на моем распухшем языке.
     Я увидел, как расширились черные глаза. На  широком  лице  отразилось
изумление, а потом решительность.
     Женщина отвернулась,  закричала,  и  через  минуту  к  нам  подъехали
повозки. Вокруг нас собрались люди. Я услышал  изумленные  возгласы:  меня
узнали. Мое имя переходило от мужчины к женщине и от женщины к ребенку.
     Мое старое имя, которого у меня не было.
     Кочевники,  такие  как  Салсет,  знают  пустыню.  Быстро  обменявшись
несколькими словами, они завернули Дел и меня в прохладную  мокрую  ткань,
поднесли поближе к повозкам и положили нас в тень. За несколько минут  они
разбили лагерь. Это Салсет умеют:  один  хиорт  здесь,  другой  там,  пока
десятки их не раскинутся на небольшом клочке пустыни. Такое поселение  они
называют домом.
     Я хотел попросить Сулу и других женщин сначала заняться  Дел,  но  не
мог говорить. Язык распух и отяжелел и даже дыхание давалось с  трудом.  В
конце концов после долгих уговоров Сулы я прекратил попытки  заговорить  и
отдал себя в надежные руки Салсет. Когда ткань на обожженном теле высохла,
Сула снова намочила ее водой из деревянной бочки, укрепленной  в  повозке.
После пятой смены мокрой ткани она достала пасту  из  растения  алла  и  я
провалился  в  благословенное  забытье,  когда  прохладная  мазь   покрыла
израненное  тело  и  унесла  боль.  Сула,  благословение  богам  валхайла,
приподняла мою голову и я сделал первый глоток воды за двое суток.
     Перед тем, как потерять  сознание,  я  думал  о  Дел.  Вспоминал  как
странно она себя вела. И действительно ли ее  меч  был  не  просто  куском
металла. И всерьез ли она полагала, что он мог спасти нас.
     Разящий, несмотря на всю мою любовь и уважение  к  нему,  был  только
мечом. Не богом. Не человеком. Не магическим существом.
     Он был обычным мечом.
     И моим спасением.


     Обычно  я  выздоравливал  быстро,  но  на  этот  раз   мне   пришлось
проваляться  несколько  дней,  прежде  чем  я  снова  ощутил  себя   живым
существом. Обгоревшая кожа сходила кусками и я сам себе напоминал кумфу во
время линьки. Новую кожу я  обильно  смазывал  пастой  алла,  пока  та  не
огрубела до нормального состояния. Песчаный Тигр, который, сколько  я  его
помнил, всегда  был  темным  как  кусок  меди,  стал  похож  на  огромного
новорожденного младенца, рожденного незадачливой женщиной. Нежная  розовая
кожа обтягивала все тело кроме тех мест,  которые  прикрывала  набедренная
повязка.
     А поскольку она прикрывала именно ту часть моего тела,  к  которой  я
всегда был наиболее привязан, я не терял веру в будущее.
     Дел, однако, болела серьезно. Она лежала в маленьком оранжевом хиорте
Сулы, забывшись в бреду песчаной болезни и  черном  мире  настоя,  которым
поила ее Сула несколько раз в день. Но даже паста алла и настой  не  могли
полностью успокоить боль.
     Я стоял у входа в хиорт и смотрел на фигурку, закутанную в шафрановое
покрывало. Я видел  только  ее  лицо.  Обожженное,  покрытое  волдырями  и
клочьями сходившей кожи.
     - Она не может разговаривать с тобой, - Сула говорила на Южном  языке
с выговором Салсет, которого я не слышал уже много лет. -  Она  ничего  не
понимает. А тот, кто не думает, не говорит.
     - Это пройдет, - убежденно сказал я, в  душе  понимая,  что  о  таком
исходе можно было только мечтать. Песчаная болезнь это не шутки.
     - Может  быть,  -  выражение  широкого  лица  Сулы  меня  не  слишком
успокоило.
     - Но о ней хорошо заботятся, - напомнил я. - У нее есть  вода  и  тот
напиток, который ты даешь. Песчаная болезнь пройдет.
     Сула пожала плечами.
     - Зря сидишь здесь. Она не заговорит с тобой.
     Я снова посмотрел на Дел. Она стонала и вскрикивала  в  наркотическом
ступоре, шепча что-то на Северном языке. Я  снова  и  снова  слышал  слово
"кайдин", но если Дел и произносила имя своего меча, я его не уловил.
     Смирившись с собственным бессилием, я покачал головой.
     - Глупая маленькая баска. Тебе бы следовало остаться на Севере.
     Я хотел спать по ночам в хиорте, но Сула, верная обычаям  Салсет,  не
позволила. Я был неженатым мужчиной, она незамужней женщиной, которая  еще
могла изменить свое положение, и я засыпал  около  хиорта,  закутавшись  в
одеяло, пропахшее козами  и  собаками,  и  вместо  сна  ко  мне  приходили
воспоминания  детских  лет.  Воспоминания,  от  которых  я   бы   навсегда
избавился, если бы мог.
     Каждый день я занимался, стараясь вернуть силу мускулам  и  растянуть
новую шкуру, чтобы она сидела на мне поудобнее. Я  часами  тренировался  с
мечом, усмехаясь, когда все дети  племени  собирались  посмотреть  на  это
зрелище  хитрыми  черными  глазками,  которые  становились  огромными   от
изумления. Но глубоко внутри я постоянно ощущал беспокойство. Опасение.  И
никак не мог справиться с собой. Когда я проходил мимо хиортов и  повозок,
вспоминая детство, я снова чувствовал себя униженным, слабым, испуганным -
Песчаный Тигр был испуган. Я хотел сбежать - мне нужно было уйти от них  -
но я не мог оставить Дел.
     Ну, то есть дело было в том, что она наняла  меня.  И  я  должен  был
выполнить обещанное или навсегда погубить свою репутацию.
     Однажды сам шукар пришел посмотреть на меня. Он  долго  изучал  шрамы
песчаного тигра на лице и когти на шнурке, и ушел, не сказав ни слова.
     Но я успел заметить горечь в его глазах - он вспоминал прошлое, думал
о настоящем и будущем. Коварный старик. Хитрый,  старый  шукар.  Когда  он
отворачивался, я увидел, как скривился его рот.
     Боги, он ненавидел меня.
     Но я ненавидел его сильнее.
     Мужчины  демонстративно  отворачивались  от  меня,  но  меня  это  не
удивляло: они тоже ничего не забыли. Замужние женщины  меня  не  замечали:
обычаи Салсет не позволяли женщине, имеющий мужа, разговаривать с  другими
мужчинами, в крайнем случае беседа должна была ограничиться парой вежливых
фраз. Но я и сам не обращал на них внимания.
     Зачем мне женщины, которые были настолько стары, что помнили меня еще
ребенком.
     Но девушки меня не знали  и  во  всю  пользовались  имеющейся  у  них
свободой.
     Они заинтересованно посматривали на меня, но от этого я не чувствовал
себя высоким,  сильным  и  смелым.  Я  становился  все  меньше,  слабее  и
испуганнее.
     Салсет - привлекательное племя. Их кожа светлее чем у Ханджи и они не
уродуют себя шрамами и красками. Волосы и глаза у них черные.
     Большинство Салсет невысокие и худые, хотя многие из женщин постарше,
такие как Сулы, были склонны к полноте. Салсет быстрые и гибкие  как  Дел,
но среди них не было воинов.
     Они кочевники.
     Их племя жило одним днем, от рассвета до заката, и бродило  вместе  с
песками; они отправлялись в путь, а потом где-то разбивали лагерь.
     Они не могли представить себе жизнь без свободы, но строго  соблюдали
традиции, а их  огромная  любовь  друг  к  другу  заставляла  постороннего
человека стыдиться, что он не может разделить ее.
     Они заставляли меня стыдиться, что я не Салсет, хотя когда-то и жил с
ними. Но ни тогда, ни сейчас я не мог  стать  одним  из  них,  слишком  уж
разными мы были.
     Я не мог изменить свое сложение, вес,  цвет  кожи,  зеленые  глаза  и
каштановые волосы. Не мог лишиться силы и врожденного таланта к мечу.
     Я был чужим для них: тогда, сейчас, навечно. И первые шестнадцать лет
моей жизни они пытались выбить это из меня.



                                   11

     Песчаная болезнь изменяет человека. Она  превращает  память  в  сито:
какие-то воспоминания уходят в никуда,  какие-то  сохраняются.  Потерянные
заменяются мечтами и иллюзиями настолько реальными, что в них веришь  пока
кто-то тебя не разубедит.
     Я пытался объяснить это Дел, но она ничего не слышала. Она лежала  на
покрывале в оранжевом хиорте Сулы и я видел, что  физически  она  медленно
выздоравливала, но что происходило у нее в голове я не  знал.  Сула  щедро
смазывала тело Дел пастой алла и заворачивала ее во влажную  ткань,  чтобы
новая кожа не высыхала. Дел была похожа на страшный  обгоревший  труп,  но
она дышала.
     И ей снились сны. Я  быстро  выработал  распорядок  дня:  еда,  общие
упражнения, еда, практика с мечом, беседы с Дел. Я сидел около нее  часами
и разговаривал так, словно она могла меня слышать. Мне казалось,  что  Дел
должна была все время ощущать чью-то поддержку. Трудно сказать,  знала  ли
она,  что  я  был  рядом.  Дел  шептала,  стонала,  разговаривала,  но  за
исключением нескольких слов, я не понимал ее. Я не говорил на Северном.
     А иногда мы молчали. Вдвоем мы делили минуты  тишины  -  Сула  всегда
находила себе работу - Дел спала, а я  смотрел  на  тканые  стены  хиорта,
пытаясь  (чаще  неудачно)  заставить  себя  смириться   с   необходимостью
оставаться среди Салсет. Шестнадцать лет  назад  я  покинул  племя,  думая
(надеясь), что никогда уже их не увижу. За эти годы ничего не  изменилось,
только Сула превратилась в пожилую вдову из  молодой  женщины,  которую  я
помнил. Все мои ровесники стали взрослыми и, уважая традиции  и  верования
племени, воспитывали своих детей так, как когда-то воспитывали  их  самих.
Не изменился и старый шукар, так и  оставшись  человеком  без  возраста  -
свирепым, строгим, резким. И  как  шестнадцать  лет  назад  в  его  глазах
плескалась бессильная ярость, когда он замечал меня.
     Хотя шестнадцать лет назад бессильной я бы ее не назвал.
     Сидя в хиорте Сулы я размышлял как время изменило все, кроме Пенджи и
всего, что она порождала. Как время изменило меня.
     Время и полное отчаяние.
     Сула вошла беззвучно. Я не обратил на нее внимания, успев  привыкнуть
к тихим приходам и уходам, но она положила мне на колени кожаный сверток и
я удивленно взглянул на нее.
     Ткань ее одежды впитала в себя синий цвет беззвездной ночи Пенджи.  В
густых черных волосах, зачесанных назад, появились серебряные нити.
     - Я сохранила их для тебя, - сказала Сула. - Я знала, что увижу  тебя
снова прежде чем умру.
     Я посмотрел на ее загорелое лицо  и  заметил,  как  собрались  лучики
морщинок вокруг ее глаз, как пополнел подбородок, потяжелели бедра, грудь,
плечи. Но сильнее всего изменился взгляд - Сула смотрела умиротворенно,  и
я понял, что она приняла меня как Песчаного Тигра,  а  не  как  мальчишку,
которого помнила.
     Я медленно развязал сверток и вытащил то, что лежало в нем.  Короткое
деревянное копье, притупленное с одного конца  и  заостренное  с  другого,
старательно заточенное куском разбитого камня руками слишком большими  для
маленького мальчика. Копье оказалось не длиннее моей руки, а когда-то  оно
было в половину моего роста.
     Я смотрел на него и удивлялся, почему дерево такое  темное,  пока  не
понял,  что  на  нем  засохла  кровь  и  с  годами  потемнела.  На   косом
несбалансированном острие остались следы царапин и укусов. Я взял копье  в
руки и на меня нахлынули воспоминания. Я снова почувствовал  тоже,  что  и
много лет назад.
     Удивление. Решительность. Отчаяние. Страх конечно. И боль.
     И слепой, яростный вызов, который едва не убил меня.
     Вторую вещь я тоже помнил и она тоже не  изменилась.  Фигурка  зверя,
вырезанная из кости. Песчаный Тигр, если быть точным. Четыре обрубка  ног,
шишка хвоста, пасть, оскаленная так, что видны  крошечные  клыки.  Сначала
фигурка   была   белой,   но   постепенно   кость   потемнела   и    стала
желто-коричневой, цвета шкуры настоящего  песчаного  тигра.  Глаза  и  нос
почти стерлись от  прикосновений,  но  их  еще  можно  было  почувствовать
пальцами.
     За шестнадцать  лет  мои  руки  стали  больше.  Костяной  тигр  легко
помещался в ладони. Я сжимал пальцы и фигурка исчезала, но  когда-то  тигр
вольно ложился на всю ладонь. Я ласкал его каждую ночь,  шепча  магические
слова в крошечные костяные уши, как научил меня чародей, и  видел  во  сне
опасного зверя, пришедшего съесть моих врагов.
     О да, я верю в магию. Я слишком  близко  познакомился  с  ней,  чтобы
сомневаться. Хотя в жизни чаще сталкиваешься с  шарлатанами,  прикрывающие
загадочным словом обман и  ловкость  рук,  остались  еще  великие  маги  и
подлинная магия такой силы, что полностью изменяет жизнь, если очень этого
захочешь.
     Но за такую магию дорого платят.
     Я сжал игрушку в правой руке, той самой  руке,  что  держала  ледяной
Северный меч, и посмотрел на Сулу.
     Она не скрывала  сочувствия.  Кому  как  ни  ей  было  понять,  какие
воспоминания пробудили во мне копье и игрушка. Я  вернул  ей  и  копье,  и
тигра.
     - Сохрани их для меня...  чтобы  помнить  хорошие  ночи,  которые  мы
проводили вместе.
     Ее губы сжались.
     - Ты еще можешь помнить хорошие ночи после тех дней...
     - Я хочу забыть о тех днях, - отрезал я. - Теперь я Песчаный Тигр.  У
меня нет прошлого.
     Она не улыбнулась.
     - Ты не сможешь забыть то время. Его нельзя забыть, да и  невозможно.
Ни шукару, ни мне, ни племени... ни тебе. Те дни создали Песчаного Тигра.
     Я сделал резкий жест протеста.
     - Песчаного Тигра  создал  шодо,  а  не  Салсет,  -  я  понимал,  что
обманывал сам себя, но продолжал отрицать истину. - Никто из вас больше не
указывает мне, что помнить, о чем думать, говорить...  чего  желать,  -  я
нахмурился и четко выговорил. - Больше ни-ког-да.
     Сула не ответила на мой вызов, она просто улыбнулась. На ее лице была
та же безмятежность, что и в молодости, но в глазах появилась мудрость.
     - Песчаный Тигр больше не ходит один?
     Она имела в виду Дел. Я посмотрел на завернутую в  ткань,  обожженную
женщину с Севера и уже открыл рот, чтобы сказать Суле, что Песчаный Тигр -
человек или животное - ВСЕГДА ходит один (это зверь-одиночка), но  тут  же
вспомнил как убил песчаного тигра, который защищал самку и тигрят.
     Я улыбнулся.
     - Это только недолгая прогулка с женщиной с Севера.
     Сула,  опустившись  на  колени,  снова  завернула  копье  и  кость  и
наклонилась к Дел.
     - Она серьезно больна, но она  сильная.  Другие  умирали  с  меньшими
ожогами, а она жива. Думаю, она поправится, - Сула посмотрела на меня. - У
тебя песок в голове, если ты привел женщину с Севера в Пенджу.
     - Я ее не заставлял, - отрезал я. - Она предложила мне золото,  чтобы
я провел ее в Джулу.  Танцор  меча  никогда  не  отказывается  от  золота,
особенно если какое-то время у него не было работы.
     - Чула тоже никогда не отказывается от золота... или  от  рискованной
попытки... если на это можно купить свободу, которой он жаждет.
     Сула поднялась и выбралась из хиорта прежде чем я сумел найти ответ.
     Я ничего не услышал. Просто почувствовал  движение  воздуха  у  ноги,
отпустил взгляд и в полном изумлении  увидел,  что  глаза  Дел  открыты  и
смотрят на меня.
     - Что она имела в виду?
     - Баска! Дел... ничего не говори.
     - В горле ожогов нет, - она медленно, старательно выговаривала слова.
Губы, покрытые треснувшей коркой, еще болели, улыбаться она не могла, но я
видел веселые искорки в ее глазах.
     Голубые глаза, голубее чем в моих  воспоминаниях.  Ресницы  и  волосы
выгорели на солнце до белизны. В трещинах кожи уже виднелся живой, розовый
цвет.
     Я нахмурился.
     - Ты должна только отдыхать. Никаких разговоров.
     - Я выживу, Тигр... даже если у тебя песок в голове,  потому  что  ты
повел меня в Пенджу.
     - Ты слышала наш разговор, - это прозвучало как обвинение.
     - Я слышала все, - ответила она. - Я  часто  просыпалась,  -  голубые
глаза заблестели от слез. Смутившись, она попыталась отвернуться.
     - Все нормально, - я заторопился ее успокоить. -  Я  не  считаю  тебя
слабой... по крайней мере эта не та слабость, которой нужно стыдиться.  Ты
просто устала бороться с песчаной болезнью.
     Она с трудом сглотнула, горло дернулось и старая кожа треснула.
     - Даже когда я была без сознания, я знала, что ты здесь. И...  что-то
говорило мне, что ты будешь около меня, когда я приду в себя.
     Я совершенно смутился и небрежно пожал плечами.
     - Ну да... Я же не мог тебя бросить. Я хочу сказать, ты платишь  мне,
чтобы я довел тебя до Джулы. Я не мог просто повернуться и уйти. Тогда вся
моя репутация полетела бы в аиды.
     - А танцор меча никогда не отказывается от  золота,  -  в  ее  голосе
прозвучала ирония.
     Я ухмыльнулся, чувствуя себя гораздо лучше, чем в последние дни.
     - Ты конечно понимаешь, теперь мне придется поднять цену,  правильно?
Я же говорил, что беру в зависимости  оттого,  сколько  раз  спасаю  жизнь
клиенту.
     - Только раз.
     - Три раза.
     - Три!
     Я начал демонстративно загибать пальцы.
     - Песчаный тигр. Ханджи. Ну и это спасение.
     Она посмотрела на меня со всей яростью, на которую  была  способна  в
таком состоянии.
     - Во-первых, из-за тебя мы заблудились.
     - Это из-за Ханджи. Я тут не при чем.
     - Ты не имеешь никакого отношения к тому, что  нас  нашли  Салсет,  -
отрезала она. - Это была воля богов, - она помолчала и добавила: - Моих.
     Я сморщился.
     - Поспорим об этом когда доедем до Джулы. И кроме того, не исключено,
что придется спасти тебя еще несколько раз. Тогда цена взлетит еще выше.
     - А ты ничего не забыл? Ханджи забрали все мое  золото,  -  ее  глаза
блестели. - Мне нечем тебе платить.
     - Ну тогда  давай  выработаем  другое  соглашение,  -  я  подарил  ей
широкую, приглашающую улыбку.
     Она прошипела что-то в мой  адрес  на  своем  непереводимом  Северном
языке, а потом слабо засмеялась.
     - Может быть мы выработаем другое соглашение. Потом.
     Предвкушая приятные условия договора, я солидно кивнул и заулыбался.
     Дел вздохнула.
     - Северяне, Южане... Все вы одинаковые.
     - Кто мы?
     - Мужчины.
     - У тебя бред от песчаной болезни.
     - Это бред от жизни,  -  парировала  она,  потом  добавила  мягче.  -
Расскажешь мне?
     - О чем?
     Она не сводила с меня глаз.
     - О твоей жизни с Салсет.
     Ощущение было такое, будто меня ударили в живот.  Я  мог  говорить  с
Сулой о моем прошлом - она его сама  видела  -  но  рассказывать  об  этом
постороннему человеку я не собирался. Даже Сула  была  очень  аккуратна  в
беседах со мной, понимая, что я переживал. Но голубые глаза  Дел  смотрели
настойчиво (и помня, что она только что прошла через свои аиды) я подумал,
что может быть стоило ей все рассказать.
     Я открыл рот. И тут же закрыл его.
     - Это личное, - пробормотал я.
     - Она говорила, что таким тебя сделало твое прошлое. Я знаю, какой ты
и хочу знать, каким ты был.
     Напряжение сводило тело. По новой коже заструился пот.
     - Не могу.
     Глаза Дел медленно закрылись, веки еще казались ей слишком тяжелыми.
     - Я доверила тебе мою жизнь. Ты оказался достойным человеком. Я знаю,
чего ты хочешь от меня, Тигр... на что ты надеешься... Ты умело  скрываешь
это, но глаза тебя выдают. Большинство мужчин  и  не  пытаются  скрыть,  -
уголки ее рта чуть приподнялись, как будто она хотела криво улыбнуться.  -
Скажи мне, кем ты был, чтобы я знала, кто ты.
     - Аиды, Дел... если просто хочешь  вести  со  мной  вежливую  беседу,
найди другую тему.
     - А ты считаешь, что с тобой можно вести вежливую беседу? - хотя и  с
трудом, но Дел улыбнулась. - Это твое племя, Тигр. Ты не рад снова  видеть
их?
     Я вспомнил, как важны были для  Северян  родственные  отношения.  Они
привели ее сюда, они заставляли ее преодолевать трудности, перед  которыми
отступили бы большинство мужчин и женщин.
     - Я не Салсет, - ровно сказал я, считая, что этим ничего не выдам.  -
Никто не знает, кто я.
     - Но Салсет воспитали тебя. Это для тебя что-нибудь значит?
     - Значит. Значит, - неожиданно это вырвалось  из  моего  рта  потоком
злобной горечи. - Да, они воспитали меня... в  аиды,  Дел,  воспитали  как
чулу, - я хотел выплюнуть это слово, чтобы никогда больше  не  чувствовать
на языке его ядовитый вкус. - Это слово означает раб, Дел. У меня даже  не
было имени.
     Ее глаза широко раскрылись.
     - Раб!
     Я вглядывался в ее изумленное лицо, опасаясь  увидеть  отвращение  (в
Пендже рабство - позор, от которого избавляет  только  смерть),  но  видел
только ужас, не меньший чем мой.  Она  смотрела  на  меня  сочувственно  и
внимательно.
     Может на Севере  и  нет  рабства  (или  они  не  считают  его  чем-то
страшным), но рабство на Юге, особенно в Пендже, гарантирует жизнь, полную
страданий и унижений. Раб нечистый.  То,  как  он  живет,  жизнью  назвать
нельзя. На Юге раб - вьючная скотина. Животное для работы, которое стерпит
любые побои, ругань, унижения. Раб не распоряжается  ни  своим  телом,  ни
своей душой. Раб не личность. Раб не человек. Он меньше чем собака. Меньше
чем лошадь. Меньше чем коза.
     Раб ненавидит самого себя.
     На Юге раб - просто вещь.
     Куча навоза на земле.
     В ней я и привык спать, когда мне разрешали прилечь.
     Я услышал, как  тяжело  дышала  Дел,  жадно  втягивая  воздух  сквозь
стиснутые зубы, и понял, что произнес все это вслух. Я хотел вернуть слова
назад, разжевать их зубами и запихнуть в глотку, где они  навеки  скроются
от всех, откуда они никогда не вырвутся.
     Но было уже слишком поздно. Я произнес их.
     Я закрыл глаза и почувствовал, как пустота снова заполняет мою  душу.
Это ощущение ни на миг не оставляло меня в детстве. Потом появились  гнев,
разочарование, ярость. И безумный страх,  который  дал  мальчику  мужество
пойти на сильного кровожадного зверя с грубым деревянным копьем.
     Нет. Не было никакого мужества. Было отчаяние. Потому  что  мальчишка
знал, что может получить свободу только убив зверя.
     Или погибнув в его логове.
     - И ты убил его.
     Я посмотрел на Дел.
     - Я сделал больше, баска... Это из-за меня он пришел. Я вызвал его.
     Губы  Дел  приоткрылись.  Она  уже  готова  была  задать  вопрос,  но
промолчала. Она начала понимать.
     Я глубоко вздохнул. И впервые рассказал правду о  том,  как  завоевал
свою свободу.
     - У Салсет жил мужчина, волшебник. Салсет преклонялись перед ним,  он
обладал силой, - я пожал  плечами.  -  А  для  меня  он  был  больше,  чем
волшебником. Он был богом, спустившимся ко мне на  землю,  потому  что  он
пообещал мне полную свободу, - я хорошо помнил его голос - мягкий,  ровный
успокаивающий, говорящий, что я могу стать  свободным.  Волшебник  сказал,
что человек сам может добиться свободы для себя если воплотит в жизнь свои
сны и видения. И если я очень сильно буду верить, я стану тем, кем захочу.
Он объяснил, что магия, которой  он  владеет,  доступна  немногим,  а  та,
которая нужна была мне,  могла  починиться  любому.  Я  глубоко  вздохнул,
вспоминая все его слова. - Я бегал за ним везде, хотя меня за это били. Он
понимал меня и старался помочь. Он дал мне игрушку.
     - Игрушку?
     - Песчаного тигра,  вырезанного  из  кости,  -  я  пожал  плечами.  -
Безделушка. Он сказал, что игрушка может дать ребенку свободу в мечтах,  а
свобода ума это свобода тела. На следующий день он исчез.
     Дел ничего не говорила. Она молча ждала.
     Я посмотрел на правую ладонь, где остался отпечаток Северного меча, и
подумал, что Дел могла бы понять  значимость  силы,  которую  я  призывал,
потому что сама общалась с ней.
     - Я взял игрушку и по  ночам  разговаривал  с  ней.  Я  дал  ей  имя,
придумал историю, всю жизнь с момента рождения.  Я  наделил  ее  страшным,
неутолимым голодом, - в моих ушах зазвучало эхо голоса,  нашептывающего  в
уши цвета слоновой кости. - Я мечтал о таком избавлении, чтобы даже  шукар
убедился, что я заслуживал свободу. Я просил тигра  прийти,  чтобы  я  мог
убить его.
     Дел ждала. В хиорте стояла тишина.
     Я вспомнил, как ощупывал  пальцами  гладкую  кость,  как  ласкал  ее,
нашептывая, стараясь не чувствовать вонь навоза и  коз  и  боль  от  удара
кнутом, позабыть о душевной муке мальчика,  мечтающего  стать  мужчиной  и
низведенного до положения вьючной скотины.
     И я уходил в свой мир, мечтая о свободе, которую он мне принесет.
     - И он пришел, - продолжил я. -  Тигр  пришел  к  Салсет.  Сначала  я
обрадовался: теперь я мог завоевать свою свободу. Но потом понял, чего эта
свобода будет стоить, - в желудке знакомо похолодело. -  Мой  тигр  пришел
потому что я вызвал его. Настоящий  песчаный  тигр,  большой  и  свирепый,
такой, о котором я мечтал, наделенный страшным голодом.  И  чтобы  утолить
этот голод, он начал есть всех, кто попадался, - я не мог отвести  взгляда
от ясных глаз Дел. - Детей, баска. Он начал есть детей.
     Короткий вздох сорвался с ее губ. Она все понимала.
     Я тяжело сглотнул, чувствуя, что замерзаю в духоте хиорта.
     - Салсет  не  пользуются  оружием  и  не  умеют  убивать.  Это  племя
выращивает коз для еды и торгует  ими.  Когда  песчаный  тигр  начал  есть
детей, взрослые на  знали  даже  как  подобраться  к  нему  и  убить.  Они
пытались, два человека с ножами прокрались в его логово, но он загрыз  их.
Шукар колдовал, но колдовство не действовало, и он  сказал  нам,  что  это
наказание за прегрешения и  объявил,  что  сразивший  тигра,  его  убийца,
навсегда будет благословен богами племени, - я  хорошо  помнил  его  речь:
злой страшный старик, который и предположить  не  мог,  что  тигра  вызвал
чула. Я ждал этого. В тайне от всех, я сделал копье, потому что  племя  ни
за что бы не позволило чуле взять оружие, и пошел к логову.
     Ее ладонь накрыла мой сжатый кулак.
     - Твое лицо...
     Я скривился, проведя сломанным ногтем по шрамам.
     - Часть платы. Ты видела песчаных тигров, Дел, ты  знаешь,  насколько
они опасны. Я пошел против вызванного мою тигра только с копьем - в мечтах
я не задумывался, как смогу справиться со свирепым хищником. Мне  повезло,
что я отделался только этими шрамами, - я вздохнул. - Но он  успел  съесть
четырех детей и убить трех взрослых. На мне была  ответственность  за  эти
смерти и я должен был рискнуть.
     Что-то сверкнуло в ее глазах.
     - Но откуда такая уверенность, что именно ты вызвал  его?  Это  могло
быть совпадением. Старый чародей сказал тебе то,  что  мог  сказать  любой
человек: если чего-то очень сильно хотеть, почти наверняка получишь это. В
Пендже много песчаных тигров, ты сам мне об этом говорил. Не вини  себя  в
том, к чему ты может быть не имеешь отношения.
     Я вымученно улыбнулся.
     - Ты волшебница, баска. Ты знаешь, как работает  волшебство.  У  него
два конца, оно обоюдоострое. Если ты чего-то очень просишь, оно даст  тебе
это, но потребует плату.
     Она нахмурилась.
     - Почему ты назвал меня волшебницей?
     - Меч, баска, необычный странный меч. И руны, покрывающие металл, - я
протянул  руку  и  впервые  показал  ей  след  от  меча  на  ладони.  -  Я
почувствовал его поцелуй, Дел... Я почувствовал его силу. И не пытайся это
отрицать. Я определяю  магию  по  запаху,  чутьем.  От  этого  меча  несет
Северным колдовством.
     Дел отвернулась от меня и долго рассматривала тканую стену хиорта.  Я
заметил, что она несколько раз жадно сглотнула.
     - От него несет еще кое-чем, - пробормотала  она.  -  От  него  несет
виной и кровным долгом, как и от меня. И с меня тоже потребуют плату, -  я
открыл рот, чтобы задать вопрос, но она попросила меня закончить рассказ.
     Я вздохнул.
     - Я заполз в логово в середине дня, когда тигр спал. Он съел  ребенка
и был сыт. Я проткнул ему горло копьем и  прижал  его  к  стене.  Потом  я
решил, что он мертв и подошел, чтобы рассмотреть его,  и  тут  он  ожил  и
бросился на меня, - я снова коснулся шрамов - символов моей свободы. -  Но
моя ненависть оказалась сильнее, чем его, потому что он умер, а я выжил.
     Дел слабо улыбнулась.
     - И ты завоевал свою наколдованную свободу.
     Я мрачно посмотрел на нее, отгоняя воспоминания.
     - Свободы не было. Я выполз из логова, больной от яда кошки,  и  чуть
не умер в скалах. Я лежал там три дня полумертвый и не мог даже позвать на
помощь...  А  потом  шукар  и  мужчины  племени  пришли  убивать  кошку...
Поскольку никто не знал, кто прикончил тигра...  шукар  объявил,  что  это
сделала его магия, - глотать было тяжело, горло забивала горечь  и  старая
боль. - Я не вернулся, они решили, что меня тоже съели.
     - Но... кто-то нашел тебя.
     - Да, - я выдавил улыбку. - Тогда она была молода и прекрасна, у  нее
не было мужа, - я перестал  улыбаться  и  отвернулся  от  Дел.  -  Не  все
обращались со мной как с чулой. Я был очень большим для своего возраста, в
шестнадцать меня можно было принять  за  мужчину...  и  некоторые  женщины
оценили это. Чула не может отказаться, но... я и не хотел. Другой нежности
я не знал... только в хиортах женщин... по ночам.
     - Сула? - мягко спросила она.
     - Сула. Она перетащила меня в свой хиорт и  вылечила.  Потом  позвала
шукара и сказала, что он не сможет отрицать  того,  что  я  убил  тигра  -
достаточно только посмотреть на мое лицо. Эти шрамы - мое  доказательство,
- я покачал головой и снова вернулся в тот день.  -  Перед  всем  племенем
шукару пришлось назвать меня мужчиной, он подарил мне свободу. А когда  он
закончил речь, Сула - она вырезала когти тигра - дала мне это ожерелье,  -
я коснулся пальцами шнурка. - Я никогда не снимаю его.
     - Смерть мальчика, рождение мужчины.
     Кажется она поняла.
     - В день, когда я надел это ожерелье, я ушел из племени. Больше я  не
встречал Салсет... пока они не нашли нас.
     - Кошка, которая всегда ходит одна, -  Дел  слабо  улыбнулась.  -  Ты
уверен, что ты достаточно жесткий, чтобы прожить здесь еще немного?
     - Песчаный Тигр достаточно жесткий для чего угодно.
     Она взглянула на меня с вызовом, но тут же закрыла глаза.
     - Бедный Тигр, ты выдал мне свой секрет. Теперь я  должна  рассказать
тебе мой.
     Но она не рассказала.



                                   12

     Дел поправлялась медленно. По ее  словам,  она  самой  себе  казалась
старой женщиной, высохшей и неловкой. Сначала ее перестали заворачивать во
влажную ткань, потом обмазывать пастой алла, но Сула еще долго  втирала  в
кожу Дел масло того же  алла,  чтобы  кожа  не  треснула  от  непривычного
движения. Постепенно ярко-розовый цвет поблек, и Дел снова стала похожа на
Северянку, которая вошла  в  кантину  в  поисках  танцора  меча  по  имени
Песчаный Тигр.
     Выговорившись  перед  Дел,  я  глубоко  похоронил  старые   обиды   и
чувствовал себя так, будто из моей души изгнали свору гончих аид.  Хотя  я
по-прежнему оставался чужим для племени, я больше не считал себя  чужаком.
Я отличался от Салсет, но уже не так, как в детстве.  Безымянный  мальчик,
чье прошлое, настоящее и будущее определялось жребием раба, исчез.
     Теперь, когда молодые женщины смотрели на меня, я  спокойно  встречал
их взгляды.
     И когда однажды шукар, проходя мимо меня, пробормотал  себе  под  нос
что-то оскорбительное в  мой  адрес,  я  шагнул  к  нему  и  заставил  его
остановиться.
     - Чулы больше нет, - громко объявил я. - Есть только  Песчаный  Тигр,
обученный шодо танцор меча седьмого ранга,  и  к  такому  человеку  Салсет
должны относиться соответственно.
     За шестнадцать лет Салсет вбили в меня определенные правила поведения
так, что за шестнадцать лет без Салсет я не смог забыть их, как оказалось.
Даже бросив вызов шукару, я по  привычке  почувствовал  себя  маленьким  и
беспомощным. Я с трудом заставлял себя смотреть ему в лицо, встречать  его
взгляд, потому что долгие годы мне было разрешено смотреть только  на  его
ноги.
     Шукара должны уважать и почитать, он не такой как все. Он не  простой
человек. Он знаком с магией. Его боятся. Когда-то его коснулись боги и  на
месте прикосновения осталось большое винно-красное  пятно,  тянувшееся  от
подбородка до левого уха по  высохшему  старому  лицу.  У  Салсет  нет  ни
правителей, ни вождей, ни военных лидеров. Они  подчиняются  голосу  богов
(шукар означает "голос" на языке Салсет) и голос говорит им, что делать  и
куда идти. Он определяет жизнь племени, пока боги  не  заберут  его  и  не
выберут другого.
     Бросив  вызов  старику  на  глазах  у  всего   племени,   я   впервые
почувствовал себя по-настоящему  свободным  и  независимым.  Даже  получив
свободу после убийства тигра, я не мог смотреть в глаза этому  человеку  и
просто ушел от него и от других. От памяти о тигре, которого я вызвал.
     Он стоял  передо  мной,  одетый  в  шафрановый  бурнус.  Годы  стерли
золотистый оттенок его кожи, густые черные волосы поседели. Он по-прежнему
зачесывал их назад и смазывал едва пахнущим маслом, чтобы они не  скрывали
винно-красный знак расположения к нему богов. Глядя на этот  знак,  каждый
понимал, кто перед ним, какой властью он обладает. И когда  взгляд  черных
глаз впился в мое лицо, я понял, что ненависть старика ко мне не ослабела.
     Он демонстративно приоткрыл губы, оскалился как собака,  показывающая
свое превосходство, и плюнул на землю рядом с моей правой ногой.
     - Ты ничего от меня не дождешься.
     Ну, другого я и не ожидал. Но отказ проявить обычное уважение  (самое
сильное оскорбление по обычаям Салсет) все же задел меня.
     - Шукар, ты голос богов, - сказал я. - Конечно они говорили тебе, что
Песчаный Тигр ходит где захочет, независимо  оттого,  каким  тигренком  он
был, - теперь шукар слушал внимательно. Он посмотрел мне в глаза  и  я  не
отвел взгляда. - Ты ничем не отблагодарил меня, когда много  лет  назад  я
убил кота, - отметил я, напоминая шукару о неудачной попытке спасти племя.
- Теперь, на глазах у всех, я заявляю о своих  правах.  Ты  уклонишься  от
своих обязанностей? Навлечешь немилость на Салсет?
     Я не оставил ему выбора. Вокруг стояли люди (многие из них знали меня
только как Песчаного Тигра) и  злобный  старик  понимал,  что  должен  был
уступить. Я не потребовал благодарности когда убил песчаного тигра, и этим
освободил шукара от очень неприятной обязанности. Теперь я заявлял о своих
правах и требовал справедливости. Он не мог не выполнить мою просьбу.
     - Мне нужны две лошади, - сказал я, - вода и еда на две недели. Когда
я попрошу.
     Его рот заработал. Он жевал орех беза, и я видел его желтые  зубы.  В
Пендже  считают,  что  беза,  действуя  как  легкий  наркотик,   усиливает
магические способности человека. При условии, что такие способности у него
вообще есть.
     - Мы вернули тебя к жизни, - веско заметил шукар. - Мы вырвали тебя и
женщину у песка.
     Я сложил руки на груди.
     - Да, но это же Салсет сделали бы и для любого другого. Я признателен
племени за спасение, но и ты должен отнестись с уважением к моей просьбе.
     Я лениво пробежался пальцами по черному  шнурку,  на  котором  висели
когти. Ненавязчивое напоминание о том, как я завоевал свою свободу.
     И о том, что у шукара не было выбора.
     - Когда ты попросишь, - горько сказал он и повернулся ко мне спиной.
     Я смотрел  ему  вслед  и  думал,  какое  удовлетворение  должна  была
принести мне победа над ним, но она оказалась  не  такой  сладкой,  как  я
ожидал. Когда человеку неохотно дают то,  что  полагается  ему  по  праву,
радости не испытываешь.


     Дел  поднялась  на  ноги  раньше  чем  я  ожидал.  Она  передвигалась
медленно, опираясь на посох. В первый раз увидев это, я возмущался до  тех
пор, пока она не  пробормотала  что-то  на  своем  Северном  языке.  Слова
прозвучали зло, расстроенно и  нетерпеливо,  и  я  понял,  что  она  почти
здорова.
     Я вздохнул с облегчением. Нечего было и думать об отъезде,  пока  Дел
лежала в забытьи песчаной болезни. Оставить ее  я  не  мог,  а  пребывание
среди Салсет нарушало душевное равновесие, которого я так упорно добивался
с той минуты, как оставил племя. Я  был  слишком  уязвим  для  всего,  что
напоминало мне о  прошлом.  Пусть  ненадолго,  но  Песчаный  Тигр  ослабил
защиту, а этого я просто не мог себе  позволить.  Я  был  профессиональным
танцором меча, одним из немногих, готовых взяться за любую опасную работу.
У танцора  меча  нет  ни  времени,  ни  места  для  сентиментальности  или
переживаний. И если он хочет и дальше заниматься своим  делом,  он  должен
думать только о том, что необходимо ему для сохранения жизни.
     Дел вышла когда я валялся в тени хиорта Сулы. Она снова  надела  свою
тунику (Сула зашила и вычистила ее) и я четко видел каждую  руну,  вышитую
на светлой замше.  Новая  кожа  успела  огрубеть  и  приобрела  нормальный
оттенок (а может стала чуть темнее). Побелевшие  под  солнцем  волосы  Дел
стянула сзади голубым шнурком, подчеркнув безупречный овал лица. Она стала
тоньше, медлительнее, но двигалась с прежней грацией и изяществом, которые
я обожал.
     Обожал настолько, что у меня сразу пересохло во рту. Если бы я не был
уверен, что она еще слаба после болезни и легко устает, я уложил бы ее  на
землю рядом с собой: давно пора было провести  расследование  и  выяснить,
чем кроме золота она может заплатить.
     Замечтавшись, я запоздало сообразил, что в руке Дел был меч.
     - Дел...
     - Потанцуй со мной, Тигр.
     - Баска... приди в себя.
     - Мне нужно, - она не хотела ничего слушать. - Что я смогу сделать  в
круге, если не буду тренироваться? Ты ведь и сам это знаешь.
     Я нахально валялся на песке и разглядывал ее, но ответить  постарался
вежливо.
     - Аиды, женщина, ты почти умерла. А если я  войду  с  тобой  в  круг,
перед тобой снова откроется дорога в другой мир, - хмурясь, я посмотрел на
обнаженный меч и снова увидел как беспорядочно извиваются тени под  тонкой
коркой металла, запутывая глаз. Я сморгнул.
     - Ты недостаточно умел для этого.
     Я оторвался от меча и посмотрел на нее.
     - Я, - объявил я с достоинством, - лучший танцор  меча  в  Пендже,  а
возможно и на всем Юге. (Я почти не сомневался, что  был  лучшим  на  всем
Юге, но мужчина не должен забывать о скромности).
     - Нет, - сказала она. - Мы не проверяли друг друга по-настоящему.
     Я вздохнул.
     - Ты хороша  с  мечом...  Я  видел  это,  когда  мы  танцевали  перед
Ханджи... но ты не танцор меча. В истинном смысле.
     - Я обучалась, - сказала она. - Почти как ты. А перед этим меня учили
мой отец, дяди, братья.
     - Обучалась? - переспросил я. - По всем правилам?
     - С соответствующими ритуалами.
     Я внимательно изучал ее. Я мог допустить, что она занималась с отцом,
дядями и братьями, потому что сражалась она мастерски - для женщины  -  но
ритуальное посвящение? Я вспомнил свое обучение у  шодо.  Даже  на  Севере
вряд ли женщину допустили бы в школу подобную той, в которой учился я.
     - Ритуально? - переспросил  я.  -  Конечно  ты  быстрая,  гибкая,  ты
способнее, чем я ожидал. Но у тебя нет силы, выносливости и холоднокровия?
     Она натянуто улыбнулась.
     - Я Северянка... Он объявляет меня волшебницей и сомневается, есть ли
во мне холод.
     Я поднял одну бровь.
     - Ты понимаешь, что я имею в виду. Остроту.
     - Остроту, - эхом отозвалась она, пробуя слово.
     - Танцор меча не просто мастер клинка, баска,  -  объяснил  я.  -  Не
станешь танцором  меча  просто  изучив  ритуалы.  Танцор  меча  -  убийца.
Человек, который сможет всадить в противника меч без сожаления. Я не  хочу
сказать, что убиваю только ради того, чтобы послать кого-то в аиды - я  не
борджуни - но если мне хорошо заплатят  и  подвернется  случай,  я  вытащу
Разящего и проткну им живот любого человека, которого  потребуется  лишить
жизни.
     Дел смотрела на меня сверху вниз; я так и не потрудился встать.
     - Попробуй проткнуть меня, - предложила она.
     - Аиды, женщина, у тебя песок в голове, - с  отвращением  пробормотал
я.
     Она долго изучала  мою  ленивую  позу,  а  потом  выражение  ее  лица
изменилось.  Дел  заулыбалась.  Я  успел  хорошо  ее  узнать  и   тут   же
насторожился.
     - Я хочу заключить с тобой сделку, Тигр.
     Я ухмыльнулся.
     - Потанцуй со мной, - сказала она, - потанцуй... И  когда  мы  найдем
моего брата, я заплачу тебе не золотом. Ты получишь кое-то получше.
     Должен признать, мне с трудом удалось сохранить равнодушное лицо.
     - А если мы никогда не найдем твоего брата? Что это за сделка?
     - Мы найдем его, - тут же холодно отрезала она. - Потанцуй, Тигр. Мне
это нужно. И если мы  доберемся  до  Джулы  и  не  найдем  никаких  следов
Джамайла... я выполню условия сделки, - она пожала  плечами.  -  Золота  у
меня больше нет. Нет даже меди.
     Я смотрел на нее и заставлял себя не ощупывать глазами  ее  тело.  Мы
были не на рынке, и кроме того, я уже видел все, что она могла предложить.
     - Договорились, баска.
     Солнце сверкнуло на лезвии ее меча.
     - Потанцуй со мной, Тигр.
     Я посмотрел на ее оружие.
     - Против этого? Нет. Найди другой меч.
     Она помрачнела.
     - Это мой меч.
     Я медленно покачал головой.
     - Хватит секретов, баска, мне это надоело.  Что  это  за  меч  и  кто
охотится за тобой?
     Дел побелела так, что я испугался, как бы она не  потеряла  сознание,
но она справилась с собой. К ней  вернулось  самообладание  и  она  только
крепче сжала зубы.
     - Это мое личное дело.
     - Ты об этом первый раз слышишь, - констатировал я. - О твоих  личных
делах тебе всегда сообщают посторонние?
     - Я этого ждала, - неохотно объяснила она. - Меня  это  не  удивляет.
Это... кровный долг. Я в долгу перед многими  истойя.  Если  этот  человек
один из них, я отвечу за содеянное, - она гордо выпрямилась. - Но  это  не
имеет никакого отношения к моей просьбе.
     - Ты пригласила меня в круг, -  напомнил  я,  -  и  хочешь,  чтобы  я
танцевал против заколдованного меча?
     - Он... не заколдованный, - она старательно подбирала слова. - Это не
то, что ты думаешь. Я не отрицаю, что в нем есть  сила...  но  сначала  ее
нужно призвать. Почти так же, как ты вызвал своего тигра, - Дел  взглянула
мне в глаза. - В танце против Песчаного Тигра мой меч будет обыкновенным.
     Я посмотрел на свою ладонь и сжал пальцы, чтобы спрятать рубец. Но от
воспоминаний о боли и таинственной силе было не так легко отмахнуться.
     Перевязь лежала справа от меня. Я вытащил Разящего и поднялся.
     - Круг маленький, - предупредил я. - Танец короткий и медленный. Я не
хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести.
     Дел улыбнулась дикой улыбкой, показав зубы.
     - Кайдин Песчаный Тигр, ты оказываешь честь своей истойя.
     - Ничего подобного, - разуверил я Дел. - Я ее просто развлекаю.


     Постепенно к ней возвращалась привычная гибкость. Она снова двигалась
быстро как кошка (обычная кошка, не песчаная). Я сдерживал удары и  скорее
дразнил ее, опасаясь переутомить. Она это понимала, но изменить ничего  не
могла. Пару раз она попыталась прижать меня, ускоряя танец так, что  удары
меча сливались в сверкающую завесу, но я отбил атаки давно известными  мне
приемами, не пришлось даже напрягаться. Требовалось  время,  чтобы  к  ней
вернулись силы и старый темп.
     В наших стилях не было ничего общего, но этого и следовало ожидать от
мужчины и женщины. Выпады Дел были быстрее и короче, для танца ей  хватало
небольшого пространства. Такие удары требовали большой силы и  подвижности
рук, особенно запястий. Оказалось,  что  Дел  действительно  знала  законы
танца, но тренировал ли ее шодо, или на ее  языке  кайдин?  Я  сомневался.
Во-первых, она не включала никаких ритуалов в основной танец.  Она  просто
двигалась, двигалась хорошо, но я не видел  формальных  частей  танца.  Не
было подписи. Ничего, что свидетельствовало бы  о  ритуальном  посвящении.
Никаких отличительных признаков настоящего мастера. Не  было  всего  того,
что помогало отличить учеников двух разных учителей.
     Но когда я смотрел на ее светлые волосы, темневшие  от  пота,  гибкие
руки и ноги, мягко сгибавшиеся в круге, я не мог отрицать, что  кто-то  ее
учил. Кто-то очень высокого ранга.
     Но недостаточно высокого, чтобы танцевать против Песчаного Тигра.
     Я не хвастаю.
     Несколько недель промелькнули в тренировках, и к Дел вернулись  силы.
Масло алла Сулы предохраняло кожу, природное здоровье и  крепкий  организм
сделали остальное. Через пять недель после нашего спасения из песков мы  с
Дел сели на лошадей, которых я потребовал  у  шукара,  и  покинули  лагерь
Салсет.
     Мы повернули на Юг. Дел сверлила меня холодным, обвиняющим взглядом.
     - Женщина беспокоится за тебя.
     - Сула? Она хорошая. Лучше, чем остальные.
     - Наверное она очень любила тебя, когда ты жил с племенем.
     Я пожал плечами.
     - Сула заботилась обо мне... и многому меня научила.
     Я вспомнил уроки в темноте и  уединении  ее  хиорта  и  снова  увидел
располневшую пожилую женщину. Неужели когда-то я мог мечтать о ночи с ней?
Но вспышка неверия тут же погасла. Когда я убил песчаного тигра, Сула была
молода и прекрасна. В отличие  от  остальных,  она  относилась  ко  мне  с
пониманием и добротой. И она сделала меня мужчиной. Во всех отношениях.
     - Мне нечего было дать ей, чтобы отблагодарить, - пожаловалась Дел.
     - Сула не ждала, что мы будем раскланиваться перед ней.
     Я увидел неподдельное раскаяние на лице Дел  и  запоздало  пожалел  о
собственной грубости.
     - Мне очень неудобно, -  тихо  продолжила  она.  -  Сула  заслуживала
подарка. Я,  как  гость,  обязана  была  отблагодарить  ее  за  доброту  и
щедрость. - Она вздохнула. - У нас на Севере  меня  бы  посчитали  грубым,
бессовестным человеком, не знающим что такое обычная вежливость.
     - Сейчас ты на Юге.  Ты  не  грубая,  не  бессовестная  и  достаточно
вежливая, - отметил я и тут же  ухмыльнулся.  -  А  когда  ты  собираешься
отблагодарить меня?
     Дел внимательно посмотрела мне в лицо.
     - Ты нравился мне больше, когда считал,  что  я  умираю  от  песчаной
болезни. Ты был лучше.
     - А меня вообще не назовешь хорошим.
     Она задумалась.
     - Может и так.
     Я придержал лошадь и Дел поравнялась со мной. Вообще-то я был приятно
удивлен  лошадьми,  которых  выбрал  для  нас  шукар:  оба   мерина   были
невысокими, крепкими, рожденными  и  выросшими  в  пустыне.  Мне  достался
рыжий, с черными гривой и хвостом.  Дел  ехала  на  темно-гнедом  с  белой
проточиной на морде. Ярко-красные  чепраки  под  невысокими  седлами  были
старыми и потертыми, кто-то срезал кисточки с плетеных желтых поводьев, но
эти мелочи меня не тревожили. Гораздо важнее были сами лошади.
     - Что ты собираешься делать, когда доберемся до Джулы? - спросил я. -
Твоего брата похитили пять лет назад. Это долгий срок, особенно здесь.
     Дел поправила лазурный бурнус, подаренный ей Сулой -  ткань  задевала
за перевязь. При прощании  мне  тоже  достался  бурнус,  только  кремовый,
прошитый коричневыми нитками. И Дел,  и  я  немедленно  разрезали  швы  на
плечах для мечей.
     - Осмун сказал, что видел Джамайла среди рабов его брата Омара.
     - А ты уверена, что Омар еще в Джуле? - удивился я.  -  Работорговцам
приходится много ездить. И даже если он в Джуле, ты думаешь,  что  он  все
тебе расскажет?
     Дел покачала головой.
     - Я не знаю... и ничего не узнаю, пока  не  доберемся.  Но  кое-какие
идеи у меня есть.
     Мой рыжий попытался вцепиться зубами в короткую гриву гнедого Дел.  Я
высвободил правую ногу из стремени, вытянул ее вперед и врезал  рыжему  по
морде. Он сразу потерял интерес к гнедому.
     - Я не думаю, что у тебя что-нибудь получится, баска.
     -  Почему  нет?  -  она  откинулась  в  седле  и  передернула  повод,
останавливая гнедого, который уже собирался отомстить моему рыжему.
     Я вздохнул.
     - Неужели даже ты не понимаешь? Ты  права,  на  Юге  за  мальчиков  с
Севера  танзиры  и  богатые  торговцы,  которым  доставляют   удовольствие
определенные развлечения, готовы платить большие деньги, но эти извращения
не для всех. За девушек с Севера тоже дают  много,  -  я  посмотрел  ей  в
глаза. - Как, в аиды, ты собираешься кого-то искать, если каждый  торговец
в Джуле будет пытаться заполучить тебя?
     Дел начала понимать и задумалась. Потом она пожала плечами.
     - Волосы перекрашу, кожа загорит. И буду прихрамывать.
     - И притворишься немой? - ухмыльнулся я. - У  тебя  Северный  акцент,
баска.
     Она недоверчиво покосилась на меня.
     - А ты, как я понимаю, уже что-то придумал.
     - Ну как сказать... - я пожал плечами. - Давай я буду его искать. Это
безопаснее и наверное быстрее.
     - Ты не знаешь Джамайла.
     - Ты мне расскажешь  о  нем.  Кроме  того,  вряд  ли  в  Джуле  много
мальчишек, которым...  сколько?  Пятнадцать?  Думаю,  будет  нетрудно  его
обнаружить. Конечно если он еще жив.
     - Он жив, - никто не смог бы ее разубедить.
     Для ее блага, я надеялся, что так оно и было.
     - Пыль, - вдруг резко сказала  Дек,  показывая  на  восток.  -  Опять
самум?
     На востоке над горизонтом поднимались облака песка.
     - Нет. Похоже на караван.
     Судя по опущенной голове рыжего, он  почти  уснул.  Я  разбудил  его,
толкнув пятками в бока. Аиды, как мне не хватало моего жеребца!
     - Поехали посмотрим.
     - Напрашиваться на неприятности? После Ханджи...
     - Это не Ханджи. Поехали, баска.
     Мы поскакали на восток и через несколько минут увидели караван. Как и
опасалась Дел, его атаковали, но сделали это не Ханджи. Я узнал  борджуни.
Хотя пустынные грабители были очень опасны,  они  имели  привычку  слишком
долго  тянуть  с  убийством   своих   жертв.   Борджуни   любили   сначала
поиздеваться.
     Я взглянул на Дел.
     - Оставайся здесь.
     - А ты едешь туда.
     - Нам нужно золото, если мы хотим узнать что-то в Джуле. Единственный
способ получить его сейчас - помочь атакованному  каравану.  После  такого
подвига начальник каравана всегда бесконечно благодарен и довольно щедр.
     - Если ты останешься жив, чтобы получить награду. - Дел взяла поводья
в одну руку - левую. - Я поеду с тобой.
     - У тебя песок в голове? - поинтересовался я. - Не будь дурой.
     Правой рукой она вытащила меч.
     - Тигр, мне действительно надоело слышать от тебя слово дура.
     Она шлепнула гнедого по крупу плоской гранью покрытого рунами  клинка
и галопом поскакала к кричащим борджуни.
     - Бог аид, ну зачем ты свел меня с этой женщиной!  -  я  помчался  за
ней.
     Обычно караван сопровождает  охрана.  Этот  не  был  исключением,  но
большинство охранников были уже убиты или ранены, и лишь несколько человек
еще пытались защищаться.  Борджуни  было  немного,  но  они  побеждали  не
количеством. Они  налетали  на  охранников,  управляя  лошадьми  коленями,
наносили удар, отъезжали, разворачивались и довершали начатое. Борджуни не
станет сражаться, стоя на земле, если можно рубить со спины лошади.
     Я издал леденящий кровь  вопль  и  влетел  прямо  в  середину  битвы,
рассчитывая застать борджуни врасплох. Так и получилось,  но  к  сожалению
растерялись не только они. Вместо того,  чтобы  атаковать,  пока  борджуни
застыли в изумлении, охранники тоже остановились и уставились на меня.
     Тут с другой стороны повозки подлетела Дел и схватка возобновилась. Я
увидел Дел мельком, когда она  пронеслась  мимо  меня  на  гнедой  лошади.
Бурнус хлопал и трепетал, лезвие  меча  чертило  серебристо-белые  полосы,
пока не покрылось кровью.
     Я чуть не забыл о борджуни,  удивившись  ее  готовности  убивать,  но
схватка была насмерть и я выбросил из головы посторонние мысли.
     Я ранил двоих, убил троих и  сошелся  с  предводителем  борджуни.  Он
носил серебряные кольца в ушах и ожерелье из фаланг  человеческих  пальцев
вокруг шеи. Борджуни сражался изогнутым клинком Вашни. Странно было видеть
Вашни вне племени. Обычно они горячо привязаны друг к другу, и очень редко
воин покидает племя, чтобы идти своим путем.
     Если конечно его не выгнали, что делало его опаснее вдвойне. Ему было
что доказывать миру.
     Белые зубы Вашни сверкнули в оскале на красно-коричневом лице,  когда
он помчался ко мне на невысокой пустынной лошадке. Рука с изогнутым  мечом
была высоко поднята, чтобы с размаху обрушить клинок на мою  шею  и  одним
ударом снести мне голову. Я пригнулся и услышал шипение стали, пролетевшей
над моей головой. Когда Вашни развернулся для второй попытки, Разящий  уже
приготовился, и воин рухнул с лошади,  ломая  руки  и  ноги.  Но  уже  без
головы.
     Я огляделся в поисках следующего  противника,  но  больше  никого  не
было. Вокруг лежали мертвецы и тяжело раненые. А потом я увидел  Дел:  для
нее схватка еще не закончилась.
     Дел стояла на песке, меч в ее руках был  покрыт  кровью.  Она  ждала.
Прямо на нее скакал борджуни, сжимая в правой руке меч, а в левой  нож.  У
застывшей перед ним женщины не было шансов на спасение.
     Но Дел  не  пошевелилась  ни  от  его  завывания,  ни  от  вида  вида
приближающейся лошади. Она ждала, и когда воин промчался мимо, опуская меч
рубящим ударом, она  пригнулась  и  полоснула  клинком  по  ногам  лошади,
перерезая сухожилия.
     Лошадь под борджуни упала, но воин был на ногах прежде  чем  животное
коснулось брюхом земли, и нож уже летел в направлении Дел.  Я  увидел  как
сверкнула Северная сталь, услышал звон, и меч отбил клинок. Воин побежал к
Дел, держа свой меч наготове.
     Никогда еще не встречались сталь  борджуни  и  Северное  оружие.  Дел
мягко встретила удар  плоской  гранью,  придержала  его,  развернулась,  и
клинок, скользнув вниз, глубоко вошел в живот мужчины.
     Только когда тело рухнуло на землю я понял,  что  все  это  время  не
дышал. Я жадно втянул воздух и медленно подъехал к Дел. Она вытерла меч об
одежду мертвого борджуни и убрала оружие в ножны.
     - Ты уже занималась этим раньше, - заметил я.
     - Этим? Нет, никогда. Раньше мне не приходилось спасать караван.
     - Я имею в виду, тебе приходилось сражаться и убивать людей.
     Дел заткнула растрепавшиеся пряди за уши.
     - Да, - спокойно согласилась она.
     Тяжело вздохнув, я кивнул.
     - Кажется я недооценивал тебя во всех отношениях... волшебница.
     Она покачала головой.
     - Никакого волшебства. Просто я неплохо владею мечом.
     Аиды, да, мечом она владела неплохо! Но я  не  стал  продолжать  этот
разговор, потому что кто-то пытался докричаться до нас.
     - Нам пора представиться. Поехали?
     - Я тебя догоню. Мне нужно поймать лошадь.
     Я подъехал к самой большой повозке и кивнул толстому евнуху в  одежде
из дорогих тканей, украшенной драгоценными камнями.
     - Танцор меча! - закричал он тонким голосом. - Во  славу  всех  богов
валхайла, танцор меча!
     Я соскочил с рыжего, вытер окровавленный клинок Разящего о  ближайший
труп и только вернув меч домой, за плечо, поприветствовал евнуха на  языке
Пустыни.
     - Меня  зовут  Сабо,  -  представился  евнух  после  обмена  обычными
вежливыми фразами. - Я служу танзиру Хаши, да озарит солнце его голову.
     - Пусть так и будет, - серьезно согласился я.
     Я осмотрелся и  подсчитал,  сколько  охранников  убили  борджуни.  Из
десяти в живых остались только двое, да и те были ранены. Я нахмурился.
     - Вы все евнухи?
     Он отвернулся, стыдливо пряча глаза.
     - Да, танцор меча. Эскорт госпожи Эламайн.
     Пока я приходил в себя от изумления,  подъехала  Дел  и  соскочила  с
мерина.
     - Вы везете госпожу через  Пенджу  и  сопровождает  ее  только  кучка
евнухов?
     Сабо покраснел и по-прежнему не поднимал на  меня  глаз,  добровольно
признавая  вину.  Он  бы  чувствовал  себя  ответственным  за   отсутствие
нормальной охраны даже если бы это была не его идея.
     - Мой хозяин Хаши  настоял.  Госпожа  его  невеста  и  он...  -  Сабо
взглянул на меня, потом снова отвернулся и пожал плечами. - Вы понимаете.
     Я вздохнул.
     - Да, думаю что понимаю. Он не хотел рисковать девственностью госпожи
и вместо этого рискнул ее безопасностью, - я кивнул. - Это не  твоя  вина,
Сабо, но тебе следовало бы сообразить, чем все кончится.
     Он  тоже  кивнул.  Тройной  подбородок   зашевелился   над   высоким,
украшенном драгоценностями обруче, лежавшем на воротнике одежды  вишневого
цвета. Сабо был  темнокожим  и  темноволосым,  но  на  темном  лице  сияли
светло-карие глаза.
     - Да, конечно. Но что сделано, то сделано, - он застенчиво улыбнулся,
скрывая стыд. - Теперь, когда вы  здесь,  чтобы  помочь  нам,  нам  нечего
больше бояться.
     Дел иронично улыбнулась, я сделал вид, что  ничего  не  слышал.  Сабо
поступил так, как я и рассчитывал.
     - Я  думаю,  танзир  будет...  благодарен,  когда  ему  доставят  его
невесту.
     Сабо понял. Он сразу схватывал намеки.
     - Ну конечно! - его бледные глаза расширились. - Мой  хозяин  Хаши  -
щедрый господин. Он хорошо наградит вас за  ваш  благородный  поступок.  Я
уверен, что и сама госпожа будет очень признательна.
     - А госпожа уже признательна, - произнес женский голос.
     Я  обернулся.  Она  вышла  из  задрапированной   тканью   повозки   и
направилась к нам, брезгливо обходя лежащие на песке  тела.  По  пути  она
приподняла легкую ткань одежды, и я увидел на ее ногах  маленькие  голубые
туфельки, украшенные золотыми кисточками.
     Следуя диктату обычая пустыни, она  скромно  закрывала  лицо  вуалью.
Вуаль спадала с черных волос, собранных на макушке  блестящими  заколками.
Длинные локоны рассыпались по плечам. Вуаль была  бесцветной  как  вода  и
почти невесомой. С безупречного смуглого лица  на  меня  смотрели  влажные
золотые глаза.
     Она опустилась  на  колени  одним  простым  благородным  движением  и
поцеловала мне ногу. Не знаю, какое удовольствие ей  это  доставило,  если
учесть как давно я не мылся.
     - Госпожа, - я смущенно отдернул ногу.
     Она поцеловала другую и подарила мне взгляд, полный признательности и
обожания.
     - Как может бедная женщина отблагодарить тебя? Разве выразишь словами
свои чувства, если знаешь, что тебя спас сам Песчаный Тигр?
     Ради валхайла, она узнала меня!
     Сабо в изумлении ловил ртом воздух.
     - Песчаный Тигр? Боги валхайла, это правда?
     - Конечно правда, - отрезала госпожа, но смягчила ответ улыбкой. -  Я
слышала о танцоре меча со шрамами на лице и ожерельем из  когтей,  которые
оставили эти шрамы.
     Я помог ей подняться, предложив опереться на  окровавленную  руку.  Я
чувствовал себя грязным с головы до ног и  совершенно  неподготовленным  к
такого рода изящным занятиям.
     - Ну-ну, - протянула Дел.
     Я помрачнел, подозрительно посмотрел на нее и  снова  повернувшись  к
госпоже, улыбнулся.
     - Да, я Песчаный Тигр, - скромно признался я, - и я  буду  более  чем
счастлив сопровождать тебя к танзиру,  которому  видимо  очень  благоволит
судьба, раз ему несказанно повезло встретить такую прекрасную госпожу  как
ты.
     Дел удивилась и даже не пыталась это скрыть. Она не ожидала, что  мой
язык может извернуться и выдать такой комплимент. Честно говоря, для  меня
самого это было открытием. Но комплимент произвел  прекрасное  впечатление
на смутившуюся невесту. Она еще больше  покраснела  и  опустила  голову  в
трогательном смущении.
     - Госпожа Эламайн, - объявил Сабо, - обручена с  господином  Хаши  из
Саскаата.
     - С кем? - спросила Дел, а я одновременно с ней поинтересовался:
     - Откуда?
     - Господин Хаши, - терпеливо повторил Сабо, - из  Саскаата,  -  евнух
махнул рукой, полной перстней. - Это  в  той  стороне,  -  он  внимательно
посмотрел на Дел. - А кто ты?
     - Дел, - ответила она. - Просто Дел.
     Ответ привел евнуха в некоторое замешательство. Может быть он  ожидал
чего-то большего от женщины, путешествующей  с  Песчаным  Тигром,  но  она
ничего  не  добавила  и  видимо  не  собиралась.  В  ее  глазах,  как  мне
показалось, вспыхивали веселые огоньки. Похоже было, что все  происходящее
ее изрядно развлекало.
     Эламайн  коснулась  нежными,  прохладными  пальцами  моего  запястья,
испачкав подушечки в крови, но даже не заметила этого.
     - Я надеюсь, ты поедешь в Саскаат в одной повозке со  мной.  Этим  ты
окажешь мне честь.
     Брови Дел поднялись до волос.
     - Трудно будет защищать караван из повозки. Лучше ему остаться здесь.
     Большие золотые глаза Эламайн яростно вспыхнули. Рядом  с  ее  темной
пустынной красотой Дел казалась бесцветной. Белая коса спускалась сзади по
спине, а выбившиеся пряди попадали в глаза. Пыль и кровь запеклись  на  ее
лице. Бурнус был порван и испачкан. Эламайн и Дел, стоя рядом, были похожи
на королеву и кухарку, особенно  для  мужчины,  который  очень  долго  был
наедине с женщиной, но так ничего от нее и не получил.
     Эламайн улыбнулась мне.
     - Пойдем, Тигр. Пойдем в мою повозку.
     Решив, что последнее слово будет не за Дел (а если и за ней,  то  все
равно ее замечания не повлияют на мое решение и последующее  поведение)  я
посмотрел Дел прямо в глаза и улыбнулся госпоже.
     - Ты оказываешь мне честь, принцесса.
     Эламайн повела меня к своей повозке.



                                   13

     Признательность госпожи соответствовала моему подвигу. В уединении ее
личной повозки, мягко катившейся по песку, нареченная Хаши объяснила  мне,
что была далеко не скромной девственницей,  а  опытной  женщиной,  которая
знала, что хотела, и умела этого добиваться. А поскольку я  человек  очень
покладистый, мы быстро нашли общий язык.
     Поездка с Дел не была для меня легкой. Я хотел ее с того момента, как
Северянка вошла в кантину, но понимал, что за первую же  неожиданную  -  и
нежелательную для нее - вольность она всадит в меня нож. Ночь,  когда  Дел
положила между нами обнаженный меч, ясно показала мне, что она  думала  об
этом вопросе, а я никогда не настаивал,  если  требовалось  проявить  лишь
немного терпения. Потом, конечно, когда нас захватили Ханджи, все мысли  о
том, как бы заняться любовью с Дел вылетели у меня из головы.
     Особенно после того, как она врезала мне коленом.
     Неожиданное предложение Дел об "оплате" моих услуг когда мы доедем до
Джулы затуманило мозг и взволновало тело, однако снова приходилось  ждать.
Но всему же должен  быть  предел.  Дел  не  хотела,  зато  Эламайн  горела
желанием.
     Молодая, нежная, соблазнительная, ненасытная  Эламайн.  Только  дурак
или  святой  отвернется  от  прекрасной  женщины,   которая   от   избытка
признательности жаждет любви.
     Как я уже говорил, я на такой подвиг не способен.
     Заниматься этим приходилось конечно тихо. Невеста  Хаши  должна  была
прибыть к жениху невинной. Как Эламайн собиралась объяснять  мужу,  почему
она не девственница, меня не интересовало и я не собирался  ломать  голову
над этой проблемой. Мне было не до этого.
     Многим женщинам нравится когда  Песчаный  Тигр  рычит.  Наверное  это
из-за моего имени. Иногда в подходящем месте с симпатичной женщиной, когда
не было сил сдержаться, я мог порычать, и Эламайн  использовала  все  свои
таланты, чтобы заставить меня рычать как большая домашняя кошка.  В  конце
концов  мне  пришлось  объяснить  ей,  что  мы  должны  были  вести   себя
благоразумно и соблюдать тишину.
     Эламайн просто улыбнулась  и  укусила  меня  в  плечо.  Я  тоже  умел
кусаться.
     Где была Дел  -  или  чем  она  занималась  -  все  это  время  я  не
представлял. Если у нее в голове было что-то кроме песка, ей следовало  бы
завести дружбу с Сабо, который  мог  использовать  все  свое  красноречие,
когда дело дойдет до разговора с хозяином о вручении нам  щедрой  награды.
Но я знал Дел недолго и хотя  считал  ее  довольно  умным  человеком,  она
оставалась женщиной, а их  поведение  было  непредсказуемым.  Женский  род
предрасположен к поступкам, которые нельзя назвать разумными.
     - Кто она? - спросила Эламайн, когда мы утомившись лежали на подушках
и шелках.
     Я хотел поинтересоваться, кого она имела в виду, но не стал.  Эламайн
не была дурой.
     - Это женщина, которую я сопровождаю в Джулу.
     - Зачем?
     - Она наняла меня.
     - Наняла, - Эламайн впилась в меня взглядом. -  Разве  может  женщина
нанять Песчаного Тигра? Если только не за золото...  -  она  показала  мне
кончик языка. - А это она умеет? - и Эламайн сделала  рукой  что-то  очень
изобретательное.
     Когда я опомнился, пришлось сознаться, что такого Дел не умеет. Я  не
сказал Эламайн, что не знал, умела ли Дел что-то вообще.
     - А вот так она может?
     - Эламайн, - простонал я,  -  если  ты  хочешь,  чтобы  это  приятное
маленькое свидание осталось в тайне, тебе придется остановиться.
     Эламайн хрипло рассмеялась.
     - Они все евнухи, - прошептала она. - Кого волнует,  что  они  знают.
Они могут только мечтать провести со мной время так, как это удается тебе.
     Возможно. Тем не менее я еще сохранил остатки порядочности и  сообщил
ей об этом.
     Эламайн не обратила внимания на мое бормотание.
     - Я люблю тебя, Тигр. Ты лучший.
     Я не сомневался, что подобное она говорила каждому  мужчине,  но  мне
было приятно. Такое всегда приятно.
     - Поехали со мной. Тигр.
     - Я еду с тобой... до Саскаата.
     - Я хочу, чтобы ты остался со мной.
     Я изумленно уставился на нее.
     - В Саскаате? Но ты же соберешься замуж, Эламайн.
     - Замужество это еще не конец жизни, - раздраженно  ответила  она.  -
Конечно все будет уже не так просто, но  я  не  собираюсь  останавливаться
только из-за свадьбы, - она снова улыбнулась и в золотых глазах  появилось
приглашение. - Больше не хочешь, Тигр?
     - Спроси лучше себя.
     Она захихикала и перекатилась на меня.
     - Я хочу еще, Тигр. Я хочу всего тебя. Хочу, чтобы ты был моим.
     Такие разговоры любого мужчину заставят заволноваться, а уж меня  тем
более. Я поцеловал ее как она хотела и сделал все, что она  хотела,  но  в
желудке похолодело от нехороших предчувствий.
     - У Эламайн есть Песчаный Тигр, - радостно прошептала она,  облизывая
мне ухо.
     В тот момент возразить я не мог.


     Когда солнце, перекрасившее Пенджу в  красный  и  аметистовый  цвета,
спустилось к горизонту, я объехал  лагерь  по  периметру  на  своем  рыжем
мерине. Восемь повозок мы поставили в круг: в одной повозке ехала Эламайн,
в остальных ее приданое и служанки.
     Все  сопровождающие  другого  пола  были  евнухами,  и   я   оказался
единственным мужчиной на сотни миль  в  округе.  Если  бы  не  способности
Эламайн, я бы отвлекся на служанок,  но  после  тяжелого  дня  у  меня  не
осталось ни времени, ни сил на кого-то еще.
     У одной повозки я остановился и, уставившись  на  пурпурную  пустыню,
погрузился в размышления  о  неожиданном  -  и  несомненном  -  мастерстве
Эламайн. Я не услышал как подъехала Дел. Она заново переплела и перевязала
косу, успела смыть пыль и песок с лица, но я был слишком занят мыслями  об
Эламайн, чтобы заметить как необыкновенно мягко и  нежно  светились  глаза
Дел.
     - Сабо уверен, что теперь, когда караван охраняет Песчаный  Тигр,  мы
доберемся до Саскаата без проблем, - сказала она.
     - Скорее всего так оно и будет.
     Дел хихикнула.
     - Она доставляет тебе удовольствие, Тигр? Или вернее нужно  спросить,
доставляешь ли ты ей удовольствие?
     Я резко повернулся к Дел.
     - Занимайся своими делами.
     Она приподняла брови, изображая удивление.
     - Неужели я  оскорбила  тебя?  Может  мне  упасть  к  твоим  ногам  и
поцеловать их?
     - Хватит, Дел.
     -  Весь  караван  знает,  -  тихо  заговорила  она.  -   Надеюсь   ты
догадываешься, что господин Хаши из Саскаата довольно вспыльчивый человек.
По словам Сабо он убивает всех, кто переходит ему дорогу, - Дел, как и  я,
рассеянно смотрела на темнеющую пустыню. - Что он  скажет,  когда  узнает,
что ты развлекался с его невестой?
     - Меня в этом не надо винить, - отрезал я. - Я не мог лишить ее того,
чего у нее не было.
     Дел открыто расхохоталась.
     - Эта госпожа не госпожа. Но мне не жаль Хаши.  Полагаю,  он  получит
то, за что заплатил.
     - Что ты имеешь в виду?
     - Сабо сказал мне, что отец Эламайн был  более  чем  счастлив  выдать
дочь замуж. Она была... несдержанна в своих желаниях. Он  пришел  в  такой
восторг от предложения Хаши, что снизил  цену  за  невесту.  Хаши  получил
скидку, - она пожала плечами, - за использованный товар.
     - Ты просто ревнуешь, - с запозданием все встало на свои места.
     Дел усмехнулась.
     - Не ревную. Зачем мне это?
     Мы смотрели друг на друга. Дел - искренне развлекаясь, я  -  искренне
злясь.
     - А зачем было Сабо рассказывать тебе все это? - поинтересовался я. -
Его хозяин Хаши. Откуда ему знать такие вещи об Эламайн?
     Дел пожала плечами.
     - Он говорит, что  об  этом  все  знают.  У  госпожи  Эламайн  жуткая
репутация.
     Я нахмурился.
     - Но если Хаши не знает... - я не закончил.
     - Похоже он знает, - отметила Дел, - но никто не  знает,  что  дальше
будет делать принц пустыни.  Мне  много  рассказывали  о  том,  какие  они
стяжатели, как они ревнивы и жаждут власти, и  как  жестоко  обращаются  с
женами... Хотя это, кажется, нормально для Юга, -  она  посмотрела  мне  в
глаза. - А как ты обращаешься с женщинами, Тигр?
     - Продолжай в таком же духе и никогда не узнаешь.
     Дел рассмеялась. Я поехал дальше по периметру, а она все смеялась мне
вслед.
     А мне было совсем не весело.


     Вскоре  Эламайн  перестала  изображать  целомудренность   и   открыто
заявляла о своей страсти не оставляя меня ни на минуту, даже когда я  ехал
во главе каравана, высматривая борджуни. В  таких  случаях  она  разрешала
одному из раненых евнухов отдохнуть в ее повозке, а сама садилась  на  его
лошадь. Под струящимися драпировками она носила широкие шелковые штаны для
верховой езды, в которых ездят  танзиры,  и  гордо  гарцевала  перед  всем
караваном. Выходя из повозки, она по-прежнему надевала  прозрачную  вуаль,
хотя все уже знали, что это было просто лицемерием. По правде говоря,  она
не имела права носить вуаль - символ добродетели, но ни у кого не  хватало
мужества сказать ей то, что она без сомнения знала сама.
     К моему удивлению, Эламайн попыталась поближе сойтись с  Дел  и  даже
несколько раз приглашала ее в свою повозку. Я  даже  представить  себе  не
мог, что  они  могли  обсуждать;  меня  никогда  не  интересовали  женские
разговоры. Хотя я немного беспокоился, не хотела ли Эламайн обсудить с Дел
то единственное общее, что у них было -  то  есть  меня,  но  ни  Дел,  ни
Эламайн никогда не вспоминали о своих беседах.
     Я долго переживал, что же могла сказать Дел, если речь шла об мне. Ее
рассказ мог нанести непоправимый вред моей репутации, узнай  Эламайн,  что
Дел не спала о мной. Но Дел есть Дел,  и  вряд  ли  она  соврала.  А  зная
Эламайн, я не сомневался, что она не  поверила  Северянке,  даже  если  та
отрицала нашу близость. Все это делало ситуацию еще более запутанной  и  я
решил, что проявлю доблесть если  просто  не  буду  обращать  на  все  это
внимания.
     Хотя иногда мне очень хотелось узнать, что же обо  всем  этом  думала
Дел. Между нами складывались странные  отношения.  С  одной  стороны,  она
понимала, что я хотел ее. Не могла она забыть и то, что обещала  переспать
со мной, когда мы закончим поиски в Джуле. Так зачем  было  скромничать  и
играть со мной в игры?
     С другой стороны, всякое желание пропадало, когда  я  вспоминал,  что
она собиралась просто выполнить договор.  Я  довезу  ее  до  Джулы  -  она
заплатит. Раньше, когда мы с  Дел  ехали  вдвоем,  я  был  счастлив  одним
ожиданием. Теперь, когда рядом  была  Эламайн  (ложившаяся  в  постель  по
первому зову) я обнаружил, что  не  так  уж  нуждался  в  Дел.  Конечно  я
по-прежнему хотел это тело  со  светлой,  шелковистой  кожей,  но  уже  не
изнывал от желания. Я спокойно ждал платы.
     Мне и в голову не приходило, что причиной этого была Эламайн. Она так
выматывала меня, что даже на мечты о Дел сил уже  не  оставалось.  Эламайн
казалась ненасытной. Мы перестали притворяться, что отношения  между  нами
были только деловыми и я оставался у нее в повозке на ночь,  а  иногда  мы
уединялись и днем. Ее служанки  -  хорошо  обученные  -  прислуживали  нам
молча. Евнухи тоже молчали. Только  Сабо  выглядел  встревоженным,  но  не
пытался заговорить ни со мной, ни с Эламайн.
     Дел больше не шутила. Мне хотелось надеяться, что это из-за  ревности
она была мрачной, но может я выдавал желаемое за действительное.  Ревности
не было места в характере Дел. Ни одна ревнивая женщина из тех, которых  я
знал, не вела бы себя  так  спокойно.  Я  не  был  даже  уверен,  что  она
посматривала на меня, когда я поворачивался к ней спиной.
     Неужели Дел была настолько равнодушной ко мне, что  ее  не  волновала
моя  связь  с  другой  женщиной?  Или  она  решила,  что  я  не  стоил  ее
беспокойства?
     Меня  это  раздражало.  Конечно  она  могла  предположить,   что   не
выдерживала конкуренции, но это было глупостью, потому что Дел была  самой
лучшей. Чистая или грязная.
     Незадолго до конца нашего путешествия Сабо решил поговорить со  мной.
Мы ехали во главе  каравана  и  на  горизонте  уже  показались  изломанные
контуры Саскаата, города Хаши.
     - Господин... - начал он.
     Я отмахнулся от звания.
     - Зови меня Тигр.
     - Господин Тигр, позволь мне поговорить с тобой.  Ситуация  сложилась
деликатная...
     Естественно. Я этого ожидал.
     - Давай, Сабо. Говори, что думаешь.
     Он перебирал плетеные красные поводья. На коротких  пальцах  блестели
перстни.
     - Господин Тигр, я должен предупредить тебя, что мой хозяин совсем не
мягкий человек. Не скажу, что он жесток, но он ревнивый. Он уже не молод и
с каждым годом все больше боится потерять свою мужественность. Силы у него
уже не те, и он пытается скрыть это, держа самый большой гарем  в  Пендже,
чтобы все думали, что он  еще  молод,  силен  и  полон  желания,  -  глаза
тревожно смотрели на меня  из  темных  впадин.  -  Я  заговорил  об  этом,
господин  Песчаный  Тигр,  потому  что  вынужден.  Дело  касается  госпожи
Эламайн.
     - И следовательно меня.
     - И следовательно тебя,  -  он  смущенно  пожал  толстыми  плечами  и
золотая отделка его белого бурнуса заблестела на солнце.  -  Я  не  должен
вмешиваться в дела тех, кто стоит выше меня, но у меня нет выхода. Я  хочу
предупредить тебя, что мой господин Хаши будет в бешенстве, когда  узнает,
что его невеста уже не девственница.
     - Она и до меня не была девственницей, Сабо.
     - Я знаю, - он смущенно крутил кольца на пальцах.  -  Я  уверен,  что
господин Хаши знает об этом... но он никогда этого не примет. Никогда.
     - Ему просто не нужно обращать внимания, на то,  что  у  его  невесты
чуть больше опыта, чем он ожидал, - улыбнулся я. - Поверь, жаловаться  ему
будет не на что. Если кто-то и возродит его силу, то это Эламайн.
     - Но если она не сможет? - Сабо был перепуган не на шутку. - Если она
не сможет, и у него ничего не получится, он разозлится.  Взбесится.  И  во
всем обвинит госпожу, а не себя. И будет искать способ наказать ее.  Но...
она госпожа высокого происхождения, и у нее богатый отец. Господин Хаши не
может убить ее, и он будет искать человека, на которого обрушит весь  свой
гнев и разочарование. И скорее всего, он прикажет найти  мужчину,  который
ответит  за  "погубленное  целомудрие"  его  невесты,   -   Сабо   пытался
извиниться. - Все в Саскаате, я думаю, знают о репутации госпожи, но никто
об этом не скажет господину, потому что он  танзир.  И  он  накажет  тебя.
Может даже убьет, и никто даже не попытается остановить его.
     Я улыбнулся и повел левым плечом, чтобы качнулась рукоять меча.
     - У нас с Разящим договор. Он заботится обо мне, я забочусь о нем.
     - Тебе не позволят оставить оружие в присутствии танзира.
     - Значит я не пойду  к  танзиру,  -  я  посмотрел  в  глаза  Сабо.  -
Доверенный слуга танзира может сказать ему, что я помог вам,  и  предложит
передать мне награду через него.
     Сабо опешил.
     - Ты доверишь мне взять твою награду?
     - Конечно. Ты достойный человек, Сабо.
     Коричневое лицо Сабо светлело, пока он  не  стал  похож  на  больного
желтухой ребенка. Я испугался, что его хватил апоплексический удар.
     - Никто... - начал он, замолчал и снова продолжил.  -  Никто  еще  не
говорил мне такое. "Сабо туда. Сабо сюда. Протряси  свои  жирные  складки,
евнух". Я не человек для них, даже для  господина  Хаши,  а  он  не  такой
плохой как другие, - Сабо замолчал, сжав зубы.
     - Люди бывают жестокими, - тихо сказал я, - я знаю. Я не евнух, Сабо,
но я тебя понимаю. Я испытал жизнь в аидах.
     Он посмотрел на меня.
     - Не знаю, что это было, но ты  выбрался  оттуда.  Ты  всегда  должен
выбираться. Песчаный Тигр должен быть свободным... и целым.
     - Но Песчаный Тигр помнит времена, когда у него не было свободы, -  я
улыбнулся и похлопал Сабо по толстому плечу. - Но некоторым из  нас  нужно
пройти через аиды, потому что мы выходим оттуда чище.
     Он вздохнул. Черные брови сошлись у переносицы.
     - Может быть, не буду спорить. За свою жизнь я накопил немало  денег,
господин Хаши щедр ко мне, - он махнул пальцами, унизанными кольцами. -  Я
ем, пью, покупаю девочек, чтобы удовлетворить то, что во мне еще осталось.
Они добры. Они понимают, что все случилось не  по  моей  воле...  со  мной
сделали это когда я был ребенком. Но разве свобода такая? - он  пристально
смотрел  на  меня.  -  Свобода  взять  женщину,  такую  как  Эламайн,  или
желтоволосую Северянку.
     - Желтоволосая Северянка меня наняла, - оборвал я его, - и не больше.
     От меня не укрылось неверие в его взгляде; я не мог его винить.  И  я
снова разозлился на  самого  себя,  потому  что  за  всю  дорогу  даже  не
попытался приблизиться к Дел. А ведь раньше меч на песке не мог остановить
Песчаного Тигра.
     Но и такого меча как у Дел, из убивающего холодного  льда,  с  чужими
рунами, которые сулили болезненную смерть, я раньше не видел.
     Он был не простым куском металла. В нем была сама Дел, ее  чистота  и
гордость. Может другого человека  это  не  остановило  бы,  но  я  не  мог
оскорбить Дел.
     Я вздохнул и сморщился.
     Сабо улыбнулся.
     - Иногда мужчине не нужно быть евнухом, - неопределенно бросил он. Но
я его понял.
     Я огляделся, разыскивая Северянку, и нашел ее в хвосте каравана.  Под
яркими солнечными лучами  светлые  волосы  казались  сияющим  ореолом  над
головой.
     Она слабо улыбалась, но эта улыбка была адресована ее  мыслям,  а  не
окружающим ее людям. И уж конечно не мне.



                                   14

     Во время нашей последней встречи в повозке Эламайн была откровенна до
предела. С каждой секундой мы были все ближе к Саскаату и к  концу  нашего
романа. Она объявила, что не хочет потерять ничего  из  того,  что  я  мог
предложить. Я сомневался,  способен  ли  был  еще  на  что-то,  но  честно
попробовал.
     - Порычи для меня, Тигр.
     - Эламайн...
     - Мне наплевать, что они услышат. Всем давно все известно.  Тебя  это
беспокоит? Ну порычи, Тигр.
     Я порычал, но очень тихо.
     Она вздохнула, повисла у меня на шее и уткнулась подбородком в плечо.
     - Тигр, я не хочу тебя терять.
     - Скоро ты выйдешь замуж, Эламайн, а я еду в Джулу.
     - С ней.
     - Конечно с ней. Для этого она меня и наняла,  -  интересно,  что  ей
сказала Дел о цели нашего путешествия и касались ли они вообще этой темы.
     - Может задержишься в Саскаате, Тигр?
     - Твоему мужу это не понравится.
     - Да ему будет все равно.  Я  так  его  измотаю,  что  он  обрадуется
возможности одолжить меня кому-то. И кроме того, ты же не  позволишь  мужу
портить нам удовольствие.
     - Знаешь, у него будет немного больше прав на твое расположение,  чем
у меня. По-моему для этого люди и женятся.
     Она вздохнула и прижалась ко мне сильнее. Черные волосы щекотали  мне
нос.
     - Побудь со мной подольше. Или останься в Саскаате, а потом я  вызову
тебя во дворец. За  наградой,  -  она  захихикала.  -  Я  тебя  достаточно
наградила?
     - Более чем достаточно, - ответ был от всего сердца.
     - Ты достоин большего. Я представлю тебя Хаши, конечно  официально  и
пристойно, и расскажу ему каким ты был чудесным, когда спасал караван. Как
ты голыми руками расправился с бандой ужасных борджуни и вырвал меня из их
лап.
     - Я дрался не голыми руками и в лапы к ним ты не попадала. Не успела.
     Эламайн поморщилась.
     - Ну я немного приврала. Но я стараюсь  для  тебя,  ты  получишь  еще
большую награду. Ты хочешь награду, Тигр?
     - Я люблю награды, - признался я. - Еще ни от одной не отказался.
     Она засмеялась.
     - А если бы я сказала,  что  ты  получишь  больше,  чем  можешь  себе
представить?
     Я внимательно посмотрел на  Эламайн,  но  увидел  только  шелковистые
черные волосы и мягкие темные брови. Весь мой  жизненный  опыт  доказывал,
что нельзя недооценивать женщину.
     - Что ты хочешь этим сказать?
     - Секрет. Но я обещаю... ты не пожалеешь.
     Я проследил за линией ее носа.
     - Ты уверена?
     - Ты не пожалеешь, - прошептала она. - Нет, Тигр, не пожалеешь.
     Теперь я точно знал, что пожалею.
     Сабо привел нас в небольшую комнату и попросил подождать. Сам он, как
только мы прибыли во дворец Хаши в Саскаате, повел Эламайн в главную часть
дворца, успев только пообещать нам срочно прислать слуг. Меньше чем  слуги
появились  и  развели  нас  в  разные  комнаты.  Принять  ванну,  как  они
объяснили.
     Меня не пришлось подгонять, когда я увидел  огромную  тяжелую  ванну,
наполненную горячей водой и сладко пахнущим маслом. Я запрыгнул раньше чем
мне успели предложить,  торопливо  скинув  сандалии,  бурнус,  набедренную
повязку и перевязь. Грязные,  потные  одежды  сразу  исчезли,  вместо  них
появились шелка и туфли из мягкой кожи. Вокруг  меня  сновали  симпатичные
служанки, чему я совсем  не  противился.  Я  только  беспокоился  за  Дел,
прислуживали ли ей женщины или хотя бы евнухи.
     Две служанки залезли ко мне в ванну,  помогая  вымыть  голову  и  все
остальное.  Тут  же  посыпались  шуточки   и   полусерьезные   предложения
развлечься втроем по-другому, и со всей этой возней купание заняло  больше
времени, чем я ожидал. Когда  наконец-то  мы  выбрались  из  воды,  я  был
чистым, вялым и очень расслабленным. Для полного счастья  мне  не  хватало
только хорошего обеда.
     Одеваясь,  я  успел  перекусить  фруктами  с  подноса.  Виноград  был
чудесным, апельсины не хуже,  дыни  прохладными,  сочными  и  сладкими,  а
прилагавшееся к ним вино оказалось легким, но чуть приторным  и  прекрасно
сочеталось с фруктами. Я выпил еще и меня повело. К тому моменту, когда  я
надел чистую набедренную повязку и темно-синий бурнус с настоящей  золотой
вышивкой, голова стала тяжелой. Я чувствовал себя одуревшим.
     Один из дворцовых евнухов провел меня в огромный зал  для  аудиенций.
Стены зала были затянуты шелковыми драпировками  всех  цветов  и  украшены
кистями, отчего зал был похож на огромный хиорт.  Хрупкие  плитки  мозаики
образовывали  головокружительный  узор  на   полу.   Узор   прерывался   у
пьедестала, на котором покоился огромный позолоченный трон. Пустой.
     Вокруг пьедестала и трона застыли евнухи в великолепных одеждах.  Все
они были вооружены огромными кривыми мечами, привешенными  к  расплывшимся
талиям.
     Почти бессознательно я повел левым плечом, ожидая  знакомого  толчка,
которым Разящий напоминал о себе.
     Но я ничего не почувствовал. Я забыл про Разящего и оставил его.
     Аиды, я бросил меч!
     Я повернулся и хотел выйти из зала, но путь  мне  преградил  один  из
евнухов.
     - Господин Хаши сейчас выйдет. Ты должен ждать...
     - Я оставил в комнате свое оружие и должен  вернуться  за  ним,  -  я
кипел от злости на себя и на свою глупость.
     - В присутствии танзира нельзя носить оружие.
     Я злобно уставился на него.
     - Я никогда не расстаюсь с мечом.
     - Теперь расстался, - раздался голос Дел за моей спиной. Я повернулся
к ней и она пожала плечами. - Мой тоже забрали.
     - Ты позволила им коснуться ЭТОГО меча?
     Она кинула на меня тревожный  взгляд,  и  я  понял,  на  какое  слово
поставил ударение. На секунду в ее глазах  появилось  странное  выражение,
сочетание гордости, мрачного предчувствия и понимания.
     - Он в ножнах, - ответила Дел, - но  если  они  вынут  его...  -  она
замолчала и чуть заметно пожала плечами. - За это я не отвечаю.
     - За что? - потребовал я. - Что случится, если кто-то вынет этот  меч
из ножен?
     Дел усмехнулась кончиками губ.
     - Ты вынимал. Ты взялся рукой за  рукоять.  Ты  можешь  рассказать  о
последствиях лучше чем я.
     Я сразу вспомнил покалывание в ладони, руке, плече, проходящее сквозь
кости, плоть и кровь.  Жар  и  холод  одновременно.  Я  покрылся  потом  и
поежился. И снова почувствовал себя больным. Да, она могла не бояться, что
меч попадет  в  руки  другого  человека.  Я  знал,  что  никто  не  сможет
воспользоваться им. Никто, кроме Дел.
     Я покачал головой.
     - Нет. Я ничего не могу объяснить. Это... не знаю, с  чем  это  можно
сравнить.
     - Я тоже, - улыбнулась она.
     Я кинул на нее свирепый взгляд.
     - По-моему ты достойная пара этому человеку, -  я  указал  на  пустой
трон танзира.
     Она пожала плечами.
     - Может быть.
     И тут я позабыл нашу  дискуссию  о  магических  мечах,  колдовстве  и
старике, потому что только в этот  момент  заметил,  что  сделали  с  Дел.
Вольная девчонка с Севера, претендовавшая на звание танцора меча, исчезла.
Вместо  нее  появилась   женщина,   закутанная   по   пустынной   моде   в
полупрозрачные шелка цвета розы, подчеркивавшие все прелести ее тела.  При
каждом ее движении полоски ткани разлетались, под ними оказывалась  другая
ткань или мелькала длинная стройная нога. Светлые волосы, освобожденные от
пыли Пенджи,  сияли.  Их  подняли  вверх  и  закололи  золотыми  зажимами,
украшенными бирюзой. Не хватало вуали, но слуги наверное решили,  что  Дел
была не настоящей госпожой, раз ехала через  Пенджу  с  танцором  меча  по
имени Песчаный Тигр.
     - Не смейся надо мной, - раздраженно сказала она. - Я хотела остаться
в тунике, но они мне не позволили.
     - А кто смеется? Я глаз отвести не могу. Мне не до смеха.
     - Не разглядывай, - нахмурилась она. - Тебя  мать  не  учила  хорошим
манерам? - и она торопливо зажала рот ладошкой, вспомнив, что  я  не  знал
своей матери.
     - Забудь, - сказал я ей. - Просто будь готова к любым неожиданностям.
     Она встревожилась.
     - Что? Ты думаешь будут неприятности?
     Я вспомнил последние слова Эламайн. Как и когда она их произносила.
     - Так, ерунда. Ты не поймешь.
     Она скривила губы.
     - Разве?
     Но ответить  я  не  успел,  потому  что  уже  рассматривал  иссохшего
старика, который шел к трону от боковой двери в сопровождении Сабо.
     Он был стар. Ссутулившийся, сморщенный, трясущийся. Но черные  глазки
свирепо загорелись, когда он уселся на трон. Я сделал знак Дел,  она  тоже
обернулась и спряталась за мою спину. Мы медленно пошли к трону.
     - Мой господин Хаши, танзир Саскаата! - объявил  Сабо.  -  Да  озарит
солнце его голову!
     В том, что оно озаряло его уже очень долго я не сомневался. Ему  было
не меньше девяноста.
     - Приблизьтесь к трону! - прокричал Сабо.
     Мы с Дел были уже на полпути. Я сделал еще несколько шагов.
     - Мой господин Хаши хочет объявить,  как  он  благодарен  за  услугу,
которую вы оказали ему,  спасая  его  невесту  от  неминуемой  смерти.  Он
благодарен вам за то, что вы привезли его невесту  в  Саскаат.  Вы  будете
вознаграждены, - лицо Сабо хранило намек на загадочную улыбку.
     Дел  и  я  остановились  перед  пьедесталом.  Я  сделал  традиционный
пустынный знак уважения: широко расставленные пальцы  прижал  к  сердцу  и
склонил  голову.  Дел  ничего  не  сказала  и  не   сделала.   Ее   успели
предупредить, что женщина не  должна  говорить  с  танзиром,  пока  он  не
заметит ее и не заговорит сам.
     Хаши жестом отослал Сабо. Евнух отошел на пять шагов за трон и замер.
Его лицо ничего не выражало. Старый танзир подался вперед.
     - Ты танцор меча, которого зовут Песчаный Тигр?
     - Я Песчаный Тигр.
     - Женщина путешествует с тобой?
     - Я провожаю ее в Джулу.
     - Джула  не  так  хороша  как  Саскаат,  -  хрипло  объявил  Хаши  со
старческим раздражением.
     Я не улыбнулся. Старики непредсказуемы. Старые танзиры непредсказуемы
и опасны.
     - Танзир  Джулы  слишком  молод  для  такого  высокого  положения,  -
продолжил Хаши. - Он ничего не  умеет.  Его  слуги  не  знают,  что  такое
дисциплина. Он сам торгует рабами.  Не  удивительно,  что  в  этом  городе
собираются все отщепенцы: воры, борджуни, танцоры мечей, обманщики-купцы и
работорговцы, другие безрассудные люди, - бусинки его глаз ввинчивались  в
мое лицо. - Саскаат мирное, безопасное место.
     - Но мне нужно в Джулу, - тихо сказала Дел и я вздрогнул.
     Хаши посмотрел на нее. Его сморщенные руки сжали подлокотники  трона.
На покрытой пятнами коже выступали толстые как шнуры вены. Здоровый темный
цвет  посерел  с  годами  и   превратился   в   болезненно-пепельный.   Не
удивительно, что он больше ничего не мог в  постели.  Я  хотел  бы  только
увидеть лицо Эламайн, когда она встретилась с женихом.
     - Эламайн, ты можешь войти, - позвал Хаши.
     Я изумленно обернулся, увидел как открылась маленькая боковая дверь и
в зал вошла Эламайн. Ее одели так же как и Дел, только цвета были  желтыми
и коричневыми, а не бледно-розовыми и красными.
     Эламайн шла к трону, сладко улыбаясь. Длинные черные волосы покрывали
спину и спускались до колен. Я еще ни разу не видел их распущенными и чуть
не проглотил язык. Она улыбнулась шире, кинув на меня лукавый взгляд, и  я
осторожно покосился на Хаши, испугавшись, что он это заметил.
     Он заметил. Глаза его сверкали.
     - Моя госпожа Эламайн рассказала мне как добр ты  был  к  ней  и  как
заботлив. Как старался ты охранить ее целомудрие, - Хаши улыбнулся. - Хотя
всем известно, что у Эламайн его нет.
     Ее улыбка застыла. Безупречное лицо окаменело, а глаза расширились от
страха и потемнели. Мне тоже стало не по себе.
     - Но я все равно приму ее, -  в  моих  ушах  звенел  дрожащий  тонкий
голос. - Я старик, мои лучшие годы давно позади и в жизни мне  уже  ничего
не осталось. Но я подумал, что смогу еще  получить  удовольствие,  взяв  в
жены прекраснейшую женщину в Пендже  и  убедившись,  что  она  никогда  не
делила постель с мужчиной, - улыбка Хаши стала злобной, отражая все темные
стороны его души. -  Эламайн  стала  известна  всему  городу,  переспав  с
десятками мужчин. У нее было столько любовников, что ее отец  боялся,  что
ему не удастся выдать ее замуж за достойного человека. Но  я  сказал,  что
заберу ее. Возьму себе в жены. И постараюсь, чтобы она узнала, каково это,
страстно желать кого-то и знать, что никогда его не получишь.
     Эламайн побледнела. Я испугался, что она упадет  в  обморок,  но  она
справилась с собой. Она опустилась  на  колени  на  мозаичном  полу  около
постамента.
     - Мой господин...
     - Тихо! Этот танцор меча привез  тебя.  Я  благодарен  ему  и  сполна
вознагражу как ты и просила, - он отвернулся от нее и посмотрел на меня. -
Ты знаешь, что предложила моя невеста? Ловко  придумано,  над  признать...
Она просто восхитительна, - он ухмыльнулся, показав остатки зубов.  -  Она
сказала, что знает древний  обычай.  Муж  и  жена  перед  свадьбой  должны
обменяться подарками.  Особенными  подарками.  Подарками,  которые  станут
очень личными и от этого будут цениться еще выше. Я согласился.  Я  обещал
ей все, что в моей власти, - он кивнул. - Она сказала, что ей нужен ты.
     - Я?
     - Ты, - он сверлил меня глазами. - Ты наверное  хорош,  если  Эламайн
еще хочет тебя после нескольких ночей. Раньше такого не случалось.
     - Мой господин Хаши... - начал я.
     - Тихо, танцор меча. Я не закончил, - он посмотрел на Эламайн. -  Она
сказала, что я должен отдать ей  танцора  меча,  потому  что  у  нее  есть
достойный подарок в ответ, - снова беззубая ухмылка. -  Она  сказала,  что
если я отдам ей Песчаного Тигра, она подарит мне белокожую, беловолосую  и
голубоглазую женщину с Севера. Северянка будет моей.
     Моя рука метнулась к левому плечу  и  схватила  воздух.  Разящего  не
было, ножа тоже. Я видел, как Дел повторила мои жесты, а потом застыла. На
меня она не смотрела.
     - Она поразительна, - Хаши не отводил взгляда от Дел.  -  Я  согласен
принять ее.
     Я заметил, что высокие здоровые евнухи выстроились у меня за спиной и
по бокам, держа в руках хищно изогнутые мечи.  Я  жадно  втянул  воздух  и
объявил:
     - Мы свободные люди. Мы  не  чулы,  чтобы  торговать  нами  по  твоей
прихоти, - я не стал утверждать, что у него ничего  не  получится,  потому
что шансы у него были неплохие.
     - Я ничем не торгую, - сказал Хаши. - Эламайн делает мне  подарок,  я
его принимаю, - он улыбнулся. - Только боюсь, что не  смогу  отплатить  ей
тем же. Ты, Песчаный Тигр, уже получил удовольствие от Эламайн, но для нее
ты был последним, - он кивнул, вены на тощей шее дрожали. - Ты  останешься
здесь, чтобы Эламайн могла видеть тебя и каждый день  вспоминать  о  своей
глупости,  правда  не  надейся  снова  наставить  мне  рога,  об  этом   я
позабочусь, - Хаши засмеялся. - У тебя не будет такой  возможности,  когда
ты станешь евнухом.
     На этом аудиенция была окончена, потому что я бросился вперед,  чтобы
вцепиться в тощее сморщенное горло, и упал под тяжестью дюжины охранников.



                                   15

     Видимо по приказу Хаши мне что-то подсыпали в вино. Именно эта  мысль
первой пришла мне в голову после пробуждения. Я вспомнил,  что  рухнул  на
пол, едва началась драка, а это  на  меня  совсем  не  похоже.  Перевес  у
нападавших был конечно большой (я  не  дурак,  я  это  понимал),  и  я  не
сомневался, что евнухи быстро расправятся со мной.
     Но не так же легко!
     Щедрость Хаши обернулась крупными неприятностями. Я  все  еще  был  в
апартаментах на одного, но принять ванну мне уже  никто  не  предлагал.  Я
лежал в крошечной камере где-то в подземелье дворца. Хаши не  пожалел  для
меня железных украшений.
     Меня положили, прислонив спиной к  холодной  каменной  стене.  Голова
тупо ныла от отравленного вина и ударов, полученных в зале. Запястья  были
закованы в железо. Прочные обручи крепились сразу к стене, не оставляя  ни
одного звена цепи, что почти лишало меня  возможности  двигаться.  Так  же
были скованы ноги. Я лежал вытянувшись и  смотрел  на  вмурованные  в  пол
железные кольца. Пока я  не  шевелился,  чувствовал  я  себя  относительно
неплохо. Вот только я человек активный и терпение никогда не относилось  к
числу моих достоинств.
     Я закрыл глаза, надеясь, что уменьшится головная боль,  потом  открыл
их и попытался себя осмотреть. Во время короткой схватки  с  меня  сорвали
бурнус, и я видел  все  кровоподтеки  выше  и  ниже  набедренной  повязки.
Сандалии с меня тоже стащили, и я заметил,  что  мизинец  на  правой  ноге
торчал в сторону в своеобразном  привете  другим  пальцам.  Все  остальное
кажется  уцелело,  хотя  и  превратилось  в  сплошной  синяк.   Никто   не
использовал против меня ни меча,  ни  ножа,  так  что  в  награду  за  мои
старания я отделался только побоями. Ни порезов, ни ран. И за это спасибо.
     Камера была узкой и темной, в ней пахло испражнениями - не  моими,  я
еще не дошел до такого состояния,  но  было  ясно,  что  предыдущий  жилец
провел здесь много времени. Зловоние в таких местах держится  долго,  даже
если вымыть камеру с пола до потолка. А этим обычно никто не занимался.
     Шея затекла, и  я  не  сомневался,  что  лежал  в  камере  уже  целую
вечность, а судя по урчанию у меня в желудке, никак не меньше ночи.  Очень
хотелось есть. И очень хотелось пить,  но  это  было  скорее  последствием
отравленного вина. Я подергал железные  оковы  и  выяснил,  что  они  были
крепкими и избавиться от них я  смог  бы  только  с  помощью  принесенного
кем-то ключа.  Вот  только  приносить  ключ  никто  не  собирался.  Я  мог
рассчитывать на одну Дел, он она стала  такой  же  пленницей  как  и  я...
правда в другом качестве.
     От Эламайн помощи не дождаться, ей было не до  этого.  Она  наверняка
рыдала перед танзиром. Сабо? Вряд ли. Он верен старику. Я попался.
     И тут я испугался. Потому что ни один мужчина не захочет даже  думать
о потере своей мужественности.
     В животе похолодело, к  горлу  подступила  тошнота  и  меня  чуть  не
вырвало. Я уже видел блеск острой стали, слышал  маниакальный  смех  Хаши,
чувствовал как впивается  лезвие...  Я  сжал  зубы  и  крепко  зажмурился,
стараясь стереть эту картину, дрожа так, что по  спине  побежали  мурашки.
Лучше смерть, чем такое!
     Кто-то подошел к моей камере.  Подошел  бесшумно,  но  я  услышал.  Я
слышал все, что предвещало приближение этого. Почему Хаши  так  торопится?
Или явилась Эламайн вымаливать прощение?
     Нет, она не придет. Не в ее характере.
     Но это была не Эламайн и не Хаши со своими евнухами-слугами. Дверь  в
мою камеру скрипнула, открылась с отчаянным визгом, и вошла Дел. Я смотрел
на нее из полутьмы, уже приготовившись  схватиться  с  охранниками  в  тот
момент, когда откроют оковы, и  биться  до  смерти.  Но  я  снова  получил
отсрочку. Дел.
     Она задержалась у низкой двери, наклонившись, чтобы  пройти.  Светлые
волосы спадали на укутанные шелком плечи и рассыпались  по  груди,  словно
она только что встала с постели.
     Постели Хаши? От этой  мысли  меня  чуть  не  затошнило,  а  потом  я
разозлился. Кажется это была ревность.
     - С тобой все в порядке? - еле слышно прошептала она.
     - Как ты сюда попала? - зашипел я. - Как, в аиды, ты ухитрилась?
     Она подождала, пока я  закончил  бормотать  полубессвязные  фразы,  и
показала мне большой железные ключ, поболтав им в воздухе. Ясный ответ  на
все вопросы.
     - Быстрее, - зашипел я. - Пока они не пришли!
     Дел улыбнулась.
     - Этот старый танзир так тебя напугал? Песчаный Тигр,  лучший  танцор
меча Пенджи, до потери чувств напуган стариком?
     - Ты бы тоже испугалась, если бы была мужчиной и на моем месте,  -  я
подергал оковы. - Ну заходи, Дел. Не стесняйся.
     Она фыркнула, вошла в камеру и опустилась на колени, чтобы разомкнуть
оковы на ногах. Я ничего  не  мог  поделать  с  собой  -  как  только  она
закончила, поджал ноги, чтобы защитить ту часть моей анатомии, которая  не
устраивала Хаши.
     - Как ты достала ключ? - рявкнул я.  Самый  очевидный  ответ  тут  же
возник в моей голове. - Ты переспала с Хаши в обмен на ключ?
     Дел, собиравшаяся открыть оковы на моих запястьях, застыла.
     - А если и так, то что?
     Ее длинные волосы упали мне на грудь и лицо.
     - Что? Аиды, женщина! А как ты думаешь?
     - Как я думаю? - она открыла один замок. - Я думаю,  что  ты  слишком
быстро делаешь выводы, Тигр.
     Она говорила как рассерженный ребенок. Конечно это не ее приковали  в
камере, и не она ждала кастрации.
     Я вглядывался в ее лицо, пытаясь найти ответ на свои вопросы.
     - Значит ты переспала с этим ублюдком?
     Она открыла второй замок.
     - Я тебя освободила, правильно?
     Я с трудом встал на колени, крепко взял Дел за  плечи  и  повернул  к
себе.
     - Если  ты  думаешь,  что  я  с  радостью  соглашусь  сохранить  свою
мужественность в обмен на такую жертву и не буду переживать из-за этого, у
тебя песок в голове.
     - Но ты согласишься, - отрезала она. - И любой мужчина согласился бы.
А переживания... Не знаю. А ты?
     - Переживаю ли? Аиды, да! Дел, я не хочу, чтобы ты подумала, что я не
понимаю, какую жертву ты принесла...
     Не знаю, можно ли было назвать улыбкой изгиб ее губ.
     - Тигр, женщина теряет свою невинность только раз, правильно? И живет
дальше. Так? И учится удовлетворять мужчину.  Но  если  мужчина,  например
такой как Песчаный Тигр, теряет свою мужественность, он может и не выжить.
Я права?
     Прежде чем я успел ответить, она выскользнула из моих рук и вышла  из
камеры. Я бросился за ней, задыхаясь от отчаяния.
     Меня трясло, когда я представлял Дел в постели Хаши. Я ненавидел саму
мысль,  что  она  сделала  такое  ради  меня,  даже  если  Дел   научилась
удовлетворять мужчин много лет назад. И я ненавидел  себя,  потому  что  в
глубине души я был счастлив, что она сделала это и спасла меня  от  участи
евнуха. А это было бы гораздо  хуже  и  унизительнее,  чем  жизнь  чулы  у
Салсет.
     Я был счастлив, но не радовался.
     Радоваться было нечему.
     У последней ступени лестницы, ведущей из подземелья, стоял  Сабо.  Он
бросил мне темно-синий бурнус и кожаный кошелек, набитый монетами.
     - Это плата, - сказал он, - за спасение госпожи и меня. Может Хаши  и
не очень благодарен, но я сам отвечаю  за  себя,  -  он  улыбнулся.  -  Ты
обращался со мной как с человеком, Песчаный Тигр. Я немного могу для  тебя
сделать, но в моих силах не допустить, чтобы ты стал таким как я.
     Дел протянула ему железный ключ.
     - Ты дал ей ключ!
     Сабо кивнул.
     - Да. Я подсыпал снотворное в вино Хаши и когда он уснул, увел Дел из
ее комнаты и привел сюда.
     Я пристально посмотрел на Дел.
     - Значит ты не...
     - Нет, - согласилась она. - Но ты так  хотел  верить  в  это,  -  она
проскочила мимо меня и скрылась в темноте.
     Я взглянул на евнуха.
     - Я совершил ужасную ошибку. И выставил себя дураком.
     Сабо улыбнулся, и на пухлых щеках появились складки.
     - Все совершают ошибки и каждый человек бывает дураком хотя бы раз  в
жизни. Надеюсь, больше с тобой этого не случится, - он мягко коснулся моей
руки. - Иди прямо. Там вас ждут лошади.
     - Разящий, - напомнил я. - И мой нож.
     - С лошадьми. Иди.
     Дел ждала в  темноте  узкого  коридора.  Она  сменила  полупрозрачный
пустынный наряд на простой бурнус из абрикосового шелка, украшенный  белой
вышивкой. У шеи бурнус приоткрылся, и я заметил под ним  знакомую  тунику.
Как и я, Дел была без оружия.
     Я вспомнил о ее мече и подумал, не испытал ли Сабо  тоже  болезненное
ощущение, что и я. Но спрашивать его я не стал, потому что вспомнил  слова
Дел: пока меч в ножнах, он безвреден.
     Безвреден... Не сказал бы.
     - Куда? - прошептала Дел Сабо.
     - Прямо. Дверь выводит на задний двор дворца, там конюшни. Я обо всем
позаботился. Там лошади и оружие.
     Я крепко пожал его руку.
     - Я действительно обязан тебе, Сабо.
     Он улыбнулся.
     - Я знаю. Но это все, что я могу для вас сделать.
     Дел подошла к нему,  обняла  за  шею  и  громко  чмокнула  в  пухлую,
коричневую щеку.
     - Сулхайя, Сабо, - тихо сказала она. - У нас так  говорят  спасибо  и
всего тебе наилучшего.
     - Уезжайте, - попросил он. - Уезжайте, пока я не решил ехать с вами.
     - Давай, - согласился я. - Поехали, Сабо.
     Его светло-карие глаза казались черными в полутьме коридора.
     - Нет. Мое место здесь. Я знаю,  что  вы  невысокого  мнения  о  моем
господине Хаши, но раньше  он  был  достойным  мужчиной...  Я  предпочитаю
помнить его таким. Уезжайте, а я останусь, - он кивнул на дверь. -  Идите,
пока конюхи не забеспокоились и не увели лошадей.
     И мы с Дел ушли. Но ушли, понимая, что освободил нас Сабо,  а  не  те
великие таланты, на которые мы претендовали.
     Мы добежали от дворца до конюшен, радуясь темноте. Я решил, что  было
около полуночи. Луна  скрылась  за  облаками.  Мы  нашли  лошадей,  быстро
отвязали их и вскочили в  седла.  Знакомая  перевязь  Разящего  свисала  с
передней луки, к ней был привязан нож. С невыразимым облегчением  я  надел
перевязь через голову, застегнул ее у ребер и накинул бурнус.
     Дел разбиралась со своим оружием. Серебряная  рукоять  ее  волшебного
меча уже торчала из-за плеча.
     - Поехали, Тигр, -  нетерпеливо  сказала  она,  и  мы  выехали  через
ворота. Стражник, получивший золото от Сабо, отвернулся.
     Копыта лошадей стучали по узким улицам Саскаата. Мы ехали на Юг. Я не
хотел оставаться на ночь в городе. Может нам и стоило отдохнуть под  самым
носом Хаши, но танзир в пустынном городке обладает  абсолютной  властью  и
ему ничего не стоило приказать запереть ворота Саскаата и  обыскивать  дом
за домом. Лучше было выбраться из этого места раз и навсегда.
     - Вода? - встревожилась Дел.
     - В мешках, - успокоил я ее. - Сабо обо всем подумал.
     Мы ехали по улицам, прислушиваясь, не забьют ли тревогу во дворце, но
набат не звучал. Только когда мы выехали из городских  ворот,  и  миновали
скопища   лачужек,   отмечающих   границу   владений   Хаши,   мы   начали
успокаиваться. В первый раз  за  всю  свою  жизнь  я  обрадовался,  увидев
Пенджу.
     - Сколько до Джулы? - спросила Дел.
     - Не меньше недели. Скорее две. Я никогда не проезжал через  Саскаат.
Думаю, мы немного отклонились.
     - Где следующий колодец?
     Я задумался.
     - Русали. Городок  кажется  побольше  чем  Саскаат,  хотя  я  его  не
разглядел.
     - И этого хватило, - пылко сказала Дел.
     Я согласился, не кривя душой.


     Мы ехали  полночи  и  часы  перед  рассветом,  не  останавливаясь  из
опасения, что танзир выслал за нами погоню. Я правда  в  этом  сомневался.
Ведь если все обдумать, Хаши ничего не потерял. Конечно  пропала  Дел,  но
такому человеку как старый Хаши нетрудно купить  себе  полдюжины  красавиц
или больше. Готов признать, что ни одна из них не будет Дел, но он же и не
знал ее, а поэтому не понимал, что потерял.
     А что касается меня... пусть он сделает евнухом кого-нибудь  другого.
Мне и так хорошо.
     Когда солнце выглянуло из-за горизонта,  мы  остановились  отдохнуть.
Дел соскочила со своего гнедого, чуть задержав ногу в стремени, и медленно
начала ослаблять подпруги. Я несколько секунд встревоженно следил за  ней,
потом спрыгнул с рыжего  и  расседлал  его.  Сабо  умудрился  вернуть  нам
лошадей, подаренных Салсет. Конечно никто  не  мог  заменить  мне  гнедого
жеребца, но я уже начал привыкать к рыжему.
     Я стреножил мерина, дал ему  порцию  зерна  (предусмотрительный  Сабо
засыпал его в саквы), вытащил из-под седла чепрак и рухнул на него. Руки и
ноги болели от железных оков, всем остальным частям тела тоже досталось.
     Дел кинула мне кожаную флягу с водой.
     - Держи.
     С  наслаждением  сделав  несколько  глотков,  я   почувствовал   себя
человеком. Я растянулся на спине, осторожно напряг руки и ноги, расправляя
сведенные сухожилия, пока не растянул отвердевшие мышцы.
     Я балансировал на грани сна и  реальности,  когда  Дел,  сидевшая  на
своем чепраке, вынула из ножен  меч  и  начала  внимательно  рассматривать
покрытое рунами лезвие. Спать сразу расхотелось.
     Я перекатился на правый бок и оперся на локоть.  Дел  вглядывалась  в
клинок, поворачивая его  в  лучах  восходящего  солнца,  изучала  сталь  в
поисках  зазубрин  или  пятен.  Я  видел  как  свет  пробежал  по  клинку:
розово-лиловый  перешел  в  крапово-фиолетовый,  в  орхидейно-красный,   в
охряно-золотой. И сквозь все эти цвета сияла Северная сталь.
     Что же это за металл...
     - Ну ладно, - не выдержал я, - пришло время все  объяснить.  Так  что
это за меч?
     Она засунула прядь выжженных солнцем волос за левое ухо. Я  видел  ее
профиль: мягкий изгиб безупречного тонкого лица.
     - Меч. Просто меч.
     - Хватит говорить загадками,  -  отрезал  я.  -  Последние  несколько
недель ты в каждой фразе намекаешь на то, что тебя тренировали как танцора
меча. А из собственного опыта я знаю, что у твоего  меча  есть  магические
свойства. Хорошо, я сдаюсь. Что это?
     Она не смотрела на меня, продолжая исследовать каждый дюйм клинка.
     - Яватма. Мой кровный клинок. Ты должен знать, что это такое.
     - Не знаю.
     Наконец-то она взглянула на меня.
     - Нет?
     - Нет, - я пожал плечами. - Это не Южный термин.
     Дел вздохнула и повела одним плечом.
     - Это меч, настоящий меч. И у него есть имя.  Он  был...  представлен
мне, - Дел нахмурилась, и я понял, что она не может подобрать Южные слова,
чтобы объяснить что-то. - Незнакомые люди после того, как их  представляют
друг другу уже  не  незнакомцы,  они  друг  друга  знают.  А  если  узнают
получше... они станут не просто друзьями. Они будут соратниками,  братьями
по оружию, партнерами. И... еще  больше,  -  она  нахмурилась  сильнее.  -
Яватма становится парой истойя после получения высшего ранга. Я...  кормлю
меч... а меч кормит меня, - она растерянно покачала  головой.  -  В  Южном
языке нет таких слов.
     Я подумал о Разящем. Я достаточно  часто  говорил  Дел,  что  он  был
просто мечом, оружием, клинком, но я кривил душой. Чем он был,  я  не  мог
объяснить, так же как она не могла объяснить, чем был ее меч. Разящий  был
моей силой, гордостью и избавлением. Он был моей свободой.
     Но в мече Дел скрывалась и другая сила.
     Я  всматривался  в  руны  на  клинке,  узоры  на  рукояти.  В   лучах
восходящего солнца меч все время менялся.
     - Холод, - сказал я, - лед... Эта штука сделана изо льда.
     Пальцы Дел сомкнулись на рукояти.
     - Он теплый, - прошептала она, - как плоть... и внутри  он  такой  же
как я.
     По спине у меня пробежали мурашки.
     - Не говори загадками.
     - Здесь нет загадки, - она не улыбалась. - Он не живой...  не  такой,
как ты и я. Но и не мертвый.
     - Кровный клинок, - повторил я. - Надеюсь, он выпил свою норму.
     Дел посмотрела  на  меч.  Солнечные  лучи  превратили  бледно-розовое
лезвие в темно-красное.
     - Нет, - наконец сказала она. - Не выпил, пока я не выпью свою.
     Я сразу замерз. Я  лежал  на  чепраке  и  смотрел  на  рождение  дня,
раздумывая, не взял ли я на себя что-то большее,  чем  просто  обязанности
проводника.
     Я закрыл глаза. Одной рукой прикрыл веки, чтобы не раздражало  солнце
и услышал как Дел запела тихую нежную песню, будто успокаивая меч.



                                   16

     Русали был типичным пустынным  городком,  переполненным  людьми  всех
племен и рас  -  богатыми  и  бедными,  чистыми  и  грязными,  больными  и
здоровыми, честными перед законом и мошенниками. (Вообще-то  Русали  точно
соответствовал словам Хаши о Джуле).
     Дел не потрудилась надеть капюшон и пока мы ехали по  узким  песчаным
улицам привлекла всеобщее внимание. Мужчины останавливались посмотреть  на
нее, а продажные женщины громко переговаривались о Северянках,  пытающихся
лишить их работы.
     Тогда я понял, какую совершил ошибку. Мне следовало ехать по  главной
улице, как любому мужчине, знающему, что у его пояса висит тугой от  монет
кошелек. Вместо этого я по привычке выискивал темные переулки и аллеи, как
последний вор. Сам я никогда не воровал, но танцору меча обычно легче было
найти работу в темных уголках города.
     - Не обращай на них внимания, Дел.
     - Это не впервые, Тигр.
     Ну, это было впервые  в  моем  присутствии.  Мне  не  нравилось,  как
мужчины разглядывали ее. Тупые, похотливые дураки, слонявшиеся по улицам.
     - Нужно продать лошадей, - сказал я, чтобы отвлечься.
     Дел нахмурилась.
     - Зачем? Мы пойдем в Джулу пешком?
     - На случай если Хаши решит выслать за нами погоню. Если мы будем  на
других лошадях, на какое-то время они собьются со следа.
     - Не вышлет, - Дел покачала головой. -  Эламайн  займет  его  другими
делами.
     - Эламайн его прикончит, - я не  смог  сдержаться,  представив  в  ее
постели сморщенного старика, и расхохотался.
     Дел покосилась на меня.
     - Может быть... ну, значит он больше не встанет у нас на пути.
     Я улыбнулся.
     - Все равно поменяем лошадей. Этих я продам, потом  пойду  к  другому
торговцу и куплю новых, тогда никто ничего  не  заподозрит,  -  я  оглядел
улицу. - Вот и гостиница, можно выпить и перекусить.  Аиды,  я  умираю  от
жажды при мысли об акиви, - я соскочил с рыжего и привязал повод к  кольцу
в темно-желтой стене.
     Местечко было грязным и  пропитанным  дымом  травы  хува.  Дым  висел
тонкими, зеленоватыми слоями над светильниками. Окнами  назывались  дырки,
пробитые в глиняной стене. Осмотревшись,  я  решил  развернуться  и  уйти,
вытащив за собой Дел.
     Но Дел уходить не собиралась. Она опустилась на табуретку  у  пустого
стола. Я раздраженно нахмурился, но помедлив, сел рядом.
     - Это место тебе не подходит, - сообщил я ей.
     Она подняла брови.
     - Почему нет?
     - Просто не подходит, - я убедился, что Разящий у меня за  спиной.  -
Ты заслуживаешь лучшего.
     Дел долго смотрела на меня. Я так и не понял, о чем  она  думала,  но
мне показалось, что дело было в моих словах. Кажется они ее удивили.
     Она улыбнулась.
     - Принимаю как комплимент.
     - Мне все равно, как ты это принимаешь. Это  место  не  для  тебя,  -
раздраженный, я развернулся в поисках служанки и громко потребовал акиви.
     Но я позабыл и об  акиви,  и  о  служанке  когда  услышал  изумленный
возглас Дел.
     Я обернулся и  увидел  высокого  светловолосого  Северянина,  который
только что вошел в гостиницу.
     Дел была уже на ногах.  Она  крикнула  что-то  на  Северном  языке  и
незнакомец повернулся к ней.
     Сначала я даже принял его за ее  брата,  но  вовремя  сообразил,  что
здоровому  Северянину  было  лет  под  тридцать   и   перепутать   его   с
пятнадцатилетним мальчиком было просто невозможно.
     Потом мне пришло в голову, что нас догнал человек, который разыскивал
Дел - один из истойя, перед которыми, как она объяснила, Дел в была долгу.
Она видимо подумала о том же, потому что выхватила из ножен Северный меч.
     Все разговоры в кантине разом  прекратились,  как  только  посетители
сообразили, что на их  глазах  начиналась  схватка.  Постепенно,  один  за
другим, снова начали раздаваться голоса: все обсуждали женщину  с  Севера,
державшую меч.
     У меня зачесалась правая  рука.  Сначала  я  решил,  что  заныл  след
рукояти на ладони, но разжав ладонь понял,  что  дело  было  не  в  рубце.
Просто мне очень хотелось вытащить свой меч и встать на защиту Дел.
     Но ей этого кажется не требовалось.
     Гостиница была маленькой, душной, тесной. Свет  проходил  лишь  через
открытую дверь и дыры, служившие окнами. От  терпкого  запаха  травы  хува
першило в горле. Воздух был таким  плотным,  что  его  можно  было  резать
ножом... или мечом.
     Дел ждала. Она стояла спиной ко  мне  и  лицом  к  двери.  Я  не  мог
разглядеть Северянина, темнел  лишь  смутный  силуэт.  Но  я  заметил  его
перевязь и рукоять двуручного меча,  поднимавшуюся  над  левым  плечом.  В
руках у него ничего не было.
     Дел задала ему вопрос. Он сказал что-то и покачал головой.  Я  понял,
что ответ был отрицательным.  Дел  говорила  еще  несколько  минут,  мягко
перекатывая на языке странно звучащие слова.
     Северянин снова покачал головой. Руки он держал перед  собой.  Из  их
разговора я понял только пару слов: одно был истойя, другое кайдин.
     Дел кивнула. Я не видел ее лица, но она вернула меч в  ножны,  видимо
удовлетворенная ответами.
     Северянин смотрел на нее задумчиво. В  его  глазах  появился  теплый,
заинтересованный оттенок, который появлялся в глазах у всех мужчин,  когда
они смотрели на Дел. Конечно он оценил ее. Северянин улыбнулся.
     Он пробрался к столу и Дел жестом предложила ему сесть  на  свободную
табуретку. Служанка принесла акиви и  две  чашки.  Одну  Дел  наполнила  и
отдала Северянину, другую взяла себе. Мне достался кувшин.
     Из их разговора я ухватил только слово Алрик и решил, что  так  звали
Северянина.  Алрик  был  высоким,  Алрик  был  сильным,   Алрик   выглядел
достаточно мощным, чтобы валить деревья.
     Его светлые, вьющиеся волосы свободно падали  на  широкие  плечи.  Он
носил бурнус, окрашенный в  полосы  пустынных  цветов:  янтарные,  желтые,
коричневые. Из-за левого плеча виднелась рукоять большого изогнутого меча.
Южного меча, а не Северного, какой был у Дел. Я присмотрелся и понял,  что
это было за оружие: Вашни. Северянин с  мечом  Вашни.  Насколько  я  знал,
такое расценивалось Вашни как кощунство. Алрик видимо уже долго жил на Юге
- его кожа успела потемнеть и стала почти такой же как моя.
     Я допил до дна кувшин акиви и поймал  себя  на  том,  что  со  злобой
разглядываю нового приятеля Дел.
     В разговоре проскользнуло имя Джамайл и я понял, что Дел рассказывала
Алрику о пропавшем брате. Он слушал  внимательно,  хмурился  и  выплевывал
резкие замечания, возможно что-то о торговле рабами на Юге.  Я  и  сам  не
слишком  гордился  этой  практикой,  но  никто  не  давал   право   чужаку
критиковать мою Пенджу.
     Дел вспомнила обо мне.
     - Алрик говорит, что есть  работорговцы,  которые  занимаются  только
Северянами.
     - Так можно больше заработать, - согласился я.
     Дел снова повернулась к Алрику, болтая с такой скоростью, что вряд ли
я понял бы, даже если бы знал Северный.
     Я долго терпел, но потом мне это надоело.
     - Дел, - я подождал немного. - Дел, я пойду избавлюсь от лошадей, - я
снова подождал, но она меня не услышала. Я шумно прочистил глотку.
     - Дел!
     Она испуганно вздрогнула и взглянула на меня.
     - В чем дело?
     - Я пошел продавать лошадей.
     Она кивнула и снова повернулась к Алрику.
     Я встал, с грохотом отодвинув табуретку, и несколько  секунд  смотрел
на них. Так ничего и не дождавшись, я вышел  из  гостиницы,  мечтая  чтобы
этот здоровый болван никогда не высовывал свою рожу за Северную границу.
     На улице я отвязал лошадей, сел на  рыжего  и  повел  гнедого  Дел  в
поводу по выложенной булыжниками улице.  Солнце  садилось,  темнело,  и  я
откровенно проголодался, но Алрик-Северянин оставил плохой привкус у  меня
во рту.
     Почему Дел заинтересовалась им? Разве не я вез ее в Джулу? Почему она
решила, что он может ей помочь?
     Она набросилась на него так, будто меня не  было.  А  я  не  прозевал
блеск в его глазах, когда он любовался ею, и голодное выражение его  лица.
Дел не оставляла равнодушным ни одного мужчину.
     Меня бесило собственное бессилие. Она была свободной Северянкой, а  я
уже успел понять, что у женщин  с  Севера  представление  о  свободе  было
совсем не таким, как у их сестер с Юга. Из-за этого Дел  могла  попасть  в
неприятности - на Юге свободными объявляли себя только потаскухи.
     Я ругался, прокладывая дорогу в толпе. Но не мог  же  я  вернуться  в
гостиницу и приказать Северянину проваливать - у Дел была  веская  причина
поговорить с ним. Причина была и у него.  Алрик  мог  что-то  знать  о  ее
брате, хотя я в этом сомневался, а сам Северянин ждал новостей  с  родины.
Зная привязанность Дел ко всему, что было связано с Севером,  я  опасался,
что она могла оставить меня и связаться с  ним.  Кривой  меч,  который  он
носил, выдавал в нем бойца. Он мог быть даже танцором меча.
     В этом случае Дел могла забыть о нашем договоре и нанять его.
     К тому времени, когда я нашел местного торговца лошадьми, я был  зол,
раздражен и придирчив. Я продал лошадей и ушел,  так  ничего  и  не  купив
взамен. Я отправился в гостиницу вызволять Дел из жадных лап Алрика.
     Вернувшись, я обнаружил, что за нашим столом сидели  четыре  Южанина.
Ни Дел, ни Алрика я не увидел.
     Внутри у меня что-то оборвалось. Потом я разозлился.
     Я подошел к служанке, которая приносила нам акиви.
     - Куда она пошла?
     Служанка была темноволосая, темноглазая и кокетливая. В другое  время
я бы ее не пропустил, но теперь в голове у меня было другое.
     - Зачем она тебе? - обаятельно улыбнулась Южанка. - У тебя есть я.
     - Ты мне не нужна, - грубо рявкнул я. - Я ищу Северянку.
     Служанка перестала улыбаться. Она вскинула голову  и  черные  колечки
волос рассыпались по пышной груди.
     - Должна тебе сказать, ты ей не нужен. Она  ушла  с  Северянином.  Ну
зачем тебе женщина Севера? Ты же Южанин.
     - Куда они пошли?
     Она надула губки, потом кивнула головой на запад.
     - Туда. Но вряд ли она хочет, чтобы ты ее нашел. Ей и  с  Северянином
было неплохо.
     Я угрюмо поблагодарил, бросил служанке  медную  монету  из  кошелька,
который дал Сабо, и вышел.
     Я прошел по людной улице, останавливаясь  то  здесь,  то  там,  чтобы
расспросить торговцев,  не  видел  ли  кто  высокую  девушку  с  Севера  и
здорового Северянина, одетого по-Южному.  Все  видели  (кто  может  забыть
Дел?). Конечно все они клялись, что не уверены, она ли это была, но монеты
помогали им вспомнить точно. Я понял, что  если  моя  прогулка  затянется,
денег Сабо хватит ненадолго, но городок Русали оказался  несколько  больше
чем кроличий садок, и без подсказок я мог бы потратить  недели,  обшаривая
тупики, аллеи и переулки.
     Чем дольше я  искал,  тем  голоднее  становился,  что  совершенно  не
улучшало мне настроения. Я устал и удивляться этому не приходилось.  Когда
я остановился все обдумать, я вдруг понял, что  за  последние  два  месяца
прошел через мельничные жернова благодаря  Дел.  Меня  исцарапал  песчаный
тигр, засыпал самум и "приютили" Ханджи. Потом меня  оставили  умирать  (и
запечься до сухой шкурки) в песках, я попал в лапы  Хаши  из  Саскаата  (и
конечно Эламайн) - и в награду за все это один  день,  которого  не  видно
было и на горизонте. А силы у меня были уже на исходе.
     Солнце заходило и тени сгущались, раскрашивая  аллеи  и  улицы  всеми
оттенками коричневого и топазового. Я осторожно  пробирался  по  переулку,
ожидая любых неприятностей. В Русали, как и в большинстве городов пустыни,
собирались люди самых разных нравов и наклонностей. Меня трясло при  мысли
о том, что Дел могла пройти здесь без сопровождения.
     Конечно Алрика можно было посчитать сопровождением, меч он  носил  не
для  красоты,  но  я  почти  не  сомневался,   что   Северянин   занимался
работорговлей и не смог удержаться от  искушения,  увидев  Дел.  Ее  могли
связать, заткнуть рот и запереть в грязной камере, чтобы утром  отвезти  к
богатому танзиру.
     Или (самое страшное для меня в данную минуту) здоровый Северянин  мог
оставить ее себе.
     От этой мысли я заскрипел зубами. Я видел их перед собой: две светлые
головы, бледная кожа рук и ног, гибкие тела, сплетенные в тесном объятии.
     (Я видел как Дел позволяла ему то, что не позволяла мне,  потому  что
он родился на Севере, а не на Юге - значит он был выше меня.)
     Я видел как он смеялся, слушая рассказы Дел о нашем путешествии.  Как
они издевались над большим тупим Южанином, который называл  себя  Песчаным
Тигром, потому что у него не было имени, рожденным и брошенным в пустыне и
воспитанным рабом, а не человеком.
     Когда полная луна осветила городок и большинство  владельцев  лавочек
заперли двери и ставни, я готов был уничтожить  все,  что  напоминало  мне
Алрика-Северянина.
     Поэтому я и разрубил желтую  дыню,  которая  скатилась  с  кучи  себе
подобных около лавочки торговца.
     Я застыл, чувствуя себя дураком, и долго  смотрел  как  две  неравные
половинки катились по земле. Разящий пил сок и мякоть.
     Украдкой я осмотрелся. Никого,  хвала  валхайлу.  Никто  не  оказался
свидетелем моего позора (иначе по пустыне наверняка разошлась бы  байка  о
моем безумии). Торговец тоже ничего не услышал. Я  выбрал  половинку  дыни
почище, отряхнул ее и взял с собой.
     Сладкая мякоть заставила желудок замолчать.


     Воры выбрались из темноты как крысы и окружили меня в аллее. Их  было
шестеро, значит ребятам приходилось работать всю ночь, чтобы набрать денег
для каждого. Инстинктивно я  нашел  ровную  площадку,  встал  поудобнее  и
застыл в ожидании.
     Они набросились на меня одновременно, но врасплох меня не застали.  Я
бросил одному в лицо остаток дыни, выхватил Разящего и резко  развернулся,
чтобы расправиться с ворами за моей  спиной,  которые  не  ожидали  атаки.
Думаю, они были несколько удивлены, когда я снес голову первому,  проткнул
горло второму, отрубил руку, державшую меч, третьему и снова  развернулся,
чтобы защититься от первых трех.
     Тот, с лица которого капал  сок  дыни,  прокричал  что-то  оставшимся
двум, видимо приказывая им повалить меня, но  они  замялись.  Они  еще  не
успели прийти в себя  после  гибели  своих  товарищей.  Трое,  вооруженные
ножами и заостренными дубинками, осторожно обходили меня, но не атаковали.
     Я ободряюще взмахнул мечом.
     - Давайте, парни. Разящий голоден.
     Три пары глаз смотрели на меч. Они заметили,  как  мои  руки  сжимали
рукоять, увидели улыбку на моем лице.
     Они отступили.
     - Танцор меча, - прошептал один.
     Я улыбнулся шире - бывает польза и от звания. На Юге  танцоров  мечей
считают лучшими специалистами во  всем,  что  касалось  оружия,  будь  это
обычное  воровство,  налеты  борджуни  или  настоящий  бой.  Танцы   мечей
разделялись на несколько уровней  даже  внутри  одной  школы,  их  слишком
много, чтобы рассказывать о  них  подробно.  Достаточно  сказать,  что  на
жаргоне воров назвать кого-то танцором меча означало заключить,  что  этот
человек неприступен. Его не взять.
     Конечно были и другие объяснения. Воры не любят нападать на  танцоров
мечей по трем причинам: во-первых, у танцора меча денег либо очень  много,
либо их вообще нет - а зачем рисковать  своей  жизнью,  если  твоя  жертва
может оказаться более нищей чем ты. Во-вторых, можно сказать, что  танцоры
мечей считались членами того же братства, что и обычные воры, а  на  своих
нападать не принято.
     Третья (и самая важная) причина: танцоры мечей умели убивать  гораздо
лучше, чем простые воры, потому что  этим  мы  зарабатывали  на  жизнь.  Я
улыбнулся.
     - Составите мне компанию в круге?
     Они тут же  извинились  (достаточно  вежливо),  объяснив  что  у  них
срочные дела в другом месте. Распрощавшись таким образом, они  скрылись  в
темноте. Я пожелал им спокойной ночи и повернулся, чтобы вытереть Разящего
о ближайший труп...
     ...и понял, что совершил очень серьезную ошибку.
     Вместо трех  трупов  лежали  два.  Третий,  потерявший  правую  руку,
умирать не хотел. Более того, он собирался свести со мной счеты.
     Он стоял, сжимая нож в левой руке. Когда я повернулся, он бросился на
меня и вонзил лезвие в правое плечо, разрезая плоть и мышцы, пока сталь не
застряла в перевязи. Острие уткнулось в кость.
     Я стоял слишком близко и  не  мог  воспользоваться  Разящим,  поэтому
пришлось  выхватить  свой  нож  левой  рукой  и  ударить  вора  коленом  в
промежность,  тут  же  мысленно  поблагодарив  Дел  за  прекрасную   идею.
Проклиная боль в плече, я перекинул нож в правую руку и  ударил.  Несмотря
на туман, застилавший глаза, я удовлетворенно отметил,  что  клинок  вошел
точно в сердце. Вор повернулся и упал. И застыл на земле.
     Я пошатнулся, нащупав ближайшую стену, прислонился к ней и выругался,
надеясь, что это встряхнет меня. Разящий, затупившись от  крови,  лежал  в
песке в аллее. В таком месте не оставляют хороший меч, но мне было  не  до
него.
     Рваная рана в плече была не смертельной, но кровь текла ручьем, плечо
болело как в аидах. Я зажал в левой руке складки бурнуса  и  прижал  их  к
ране, чтобы остановить кровотечение. Немного отдышавшись, я  наклонился  и
подобрал нож и  меч.  Наклон  чуть  не  прикончил  меня,  но  я,  шатаясь,
выпрямился, убедился, что держусь на ногах, и поспешил выбраться из аллеи.
Конечно воры уважали танцора меча, когда  он  был  в  добром  здравии,  но
воткните в него нож и он превратится в легкую добычу для каждого.
     Я понимал, что если кто-то заметит  мою  рану,  я  нарвусь  на  новые
неприятности, и мне пришлось свободно опустить руку. Я шел  и  чувствовал,
как под бурнусом по коже стекали капли крови. Выбора у меня не  было  -  я
должен был вернуться в гостиницу и привести себя  в  чувство,  прежде  чем
снова отправляться на охоту за Дел.
     Моя черноглазая потаскушка сидела за столом и глаза  ее  расширились,
когда я вошел (ну... ввалился). Думаю к тому времени я уже  едва  держался
на ногах. Она помогла мне упасть на ближайший стул, налила изрядную порцию
акиви и залила акиви мне в горло. Без ее помощи я  бы  разлил  всю  чашку.
Правая рука мне уже не подчинялась, а левая дрожала.
     - Я говорила, что тебе лучше было остаться со  мной,  -  выговаривала
девчонка.
     - Может и так, - комната плыла и рассыпалась на части.
     - Пойдем в  мою  комнату,  -  она  нырнула  мне  под  левое  плечо  и
напряглась.
     Я тупо ухмыльнулся.
     - Боюсь, что сегодня ночью от меня толку не будет, баска.
     Она дерзко улыбнулась в ответ.
     - Это еще неизвестно, бейло. Марика знает, как оживить мужчину,  даже
если в нем почти не осталось крови, - она  хмыкнула.  -  Пошли,  бейло.  Я
помогу.
     Она действительно помогла. Она протащила  меня  через  узкий  дверной
проем в крошечный чулан. В углу стояла кровать (естественно),  на  которой
видимо Марика подрабатывала.
     Я сел на край, разглядывая Марику сквозь туман в глазах, и  попытался
изобразить повелительный тон.
     - Буду спать здесь. Но утром я должен  ехать  в  Джулу,  так  что  не
позволяй мне спать слишком долго. Меня ждет танзир.
     Марика уперла ладошки в бока и расхохоталась.
     - Если ты надеешься, что это  предупреждение  заставит  меня  держать
руки подальше от твоего кошелька, побереги дыхание. Я присмотрю за тобой и
твоими деньгами. Я не дура и не собираюсь делать  своим  врагом  Песчаного
Тигра.
     Я всмотрелся в туман.
     - Я тебя знаю?
     - Это я тебя знаю, - усмехнулась она. - Все тебя знают, бейло.  Тебя,
и этот меч, и когти на шее, -  она  наклонилась,  продемонстрировав  часть
своих прелестей, и нежной рукой провела  по  правой  стороне  моего  лица,
лаская шрамы, - и это, - прошептала она. - Ни у кого больше нет этого.
     Я пробормотал что-то и рухнул на кровать. Голова кружилась и я решил,
что в этом было повинно акиви на пустой желудок (не говоря уже  о  ножевой
ране, сопровождаемой существенной потерей крови). Если  Марика  собиралась
на себе проверить легендарные способности Песчаного Тигра, она должна была
набраться терпения.
     Марика сняла с меня сандалии  и  прошептала  что-то  о  необходимости
промыть рану и осмотреть сломанный палец.
     "Новый сюжет в моей легендарной биографии", - смутно подумалось  мне,
и я уснул.



                                   17

     Открыв глаза, я увидел две пары глаз, рассматривавших  меня  в  упор.
Они чего-то ждали. Обе пары были ярко-голубыми. Одна принадлежала Дел.
     Я резко сел, но тут же вскрикнул от боли и снова рухнул на подушки.
     Дел положила мне на лоб прохладную ладонь.
     - Глупый, - отметила она, - лежи спокойно.
     Я снова попробовал открыть глаза, когда голова перестала кружиться  и
боль упала до терпимого уровня. Дел была цела  и  невредима,  и  ничем  не
отличалась от той Северянки, которую я видел днем раньше,  только  длинные
волосы она снова заплела в косу. На Дел был знакомый  бурнус  абрикосового
цвета. Он оттенял теплый, золотистый цвет загоревшей кожи.
     - Как ты меня нашла? - пробормотал я.
     Она подалась  вперед  на  табуретке,  положила  локти  на  колени,  а
подбородок на ладони.
     - Мы с Алриком вернулись и долго ждали тебя.  Ты  не  появился.  Пару
дней мы бродили в округе, пока Марика не сказала нам, где ты.
     Я посмотрел мимо Дел на здорового Северянина, который  стоял,  лениво
прислонившись к стене как огромный хитрый медведь.
     - Что он с тобой сделал?
     Медведь показал зубы.
     - Мы прекрасно провели время в моем доме. Ты  этого  ответа  от  меня
ждал?
     Я снова попытался сесть, но руки Дел уложили меня обратно,  а  я  был
слишком слаб, чтобы сопротивляться. Я обозвал Алрика довольно  неприличным
словом на Южном диалекте. Он ответил не менее грязным ругательством на том
же  языке  и  без  акцента.  Почувствовав  безвыходность   положения,   мы
уставились друг на друга.
     Дел вздохнула.
     - Прекратите. Сейчас не время и не место.
     - Что он сделал с тобой? - не унимался  я,  не  обращая  внимания  на
помрачневшее лицо медведя.
     - Ни-че-го, - объявила она,  четко  выговаривая  каждый  слог.  -  Ты
думаешь, каждый мужчина хочет затащить меня в постель?
     - Каждый, кто еще не мертв... и кто еще мужчина.
     Дел засмеялась.
     -  Я  полагаю,  что  должна   поблагодарить   тебя   за   комплимент,
сомнительный он или нет. Но сейчас меня больше  заботишь  ты  сам,  -  она
снова потрогала мой лоб и критически осмотрела перевязанное плечо.  -  Так
что случилось?
     - Я искал тебя.
     Секунду она соображала.
     - Ясно, - наконец сказала она. - Это моя вина.
     Я пожал плечами и тут же пожалел, что сделал это.
     - Если бы ты сидела там, где я тебя оставил, я бы сейчас не валялся в
кровати с ножевой раной в плече, - я покосился на  Алрика.  -  Ты  слишком
легко поверила ему, баска. А если бы он оказался работорговцем?
     - Алрик? - изумилась она. - Он же Северянин.
     - Точно, - согласился я, - и мы оба  знаем,  что  кто-то  разыскивает
тебя за твой долг, - я нахмурился. - Ты ведь  тоже  решила,  что  это  он,
когда увидела Алрика. А если ты не ошиблась?
     Дел покачала головой.
     - Нет. С  этим  все  ясно.  При  получении  долга  крови  соблюдаются
определенные ритуалы. Если бы Алрик был истойя, который охотится за  мной,
мы бы встретились в круге.
     Алрик сказал  что-то  на  их  странном  Северном  языке.  Меня  опять
исключили из разговора и я стал более мрачным, чем когда-либо. Мне  совсем
не нравится чувствовать себя слабым и больным,  от  этого  у  меня  обычно
портится настроение. А от присутствия Алрика легче мне не становилось.
     Северянин сказал Дел что-то, отчего она  приподнялась  на  табуретке.
Она  ответила  очень  коротко  и  быстро,  но  фраза  включала  всю  гамму
человеческих переживаний: неверие, изумление, отрицание и еще что-то, чего
я не мог понять. Что-то как...  открытие.  Она  пристально  посмотрела  на
меня.
     Алрик повторил  предложение.  Дел  покачала  головой.  Я  отрыл  рот,
собираясь спросить ее о чем, в аиды, они спорили, но она  зажала  мне  рот
ладонью.
     - Успокойся, - сказала она, - ты и так  потерял  достаточно  крови...
споры ни к чему не приведут. Мы с Алриком должны остановить это.
     - Остановить что, споры или кровотечение? - поинтересовался я,  когда
она убрала руку.
     - Возможно и то, и другое, - объявил Алрик, удовлетворенно улыбаясь.
     - Как? - подозрительно спросил я.
     Его улыбка стала еще шире.
     - Огнем конечно. Как еще?
     - Одну минуту...
     - Успокойся, - потребовала Дел. - Он прав. Марика перевязала рану, но
кровь все еще идет. Нужно что-то сделать, и мы попробуем то, что предложил
Алрик.
     - Так это было его предложение? - я замотал головой. - Баска, он меня
быстро прикончит, а потом возьмет тебя себе.
     - Я ему не нужна, - отрезала Дел. - У него жена и двое детей.
     - Это Юг, - напомнил я. - У мужчины есть право иметь несколько жен.
     - У него есть такое право? - переспросила она. - Или он просто  берет
их?
     - Дел...
     - Он Северянин, - сообщила она, хотя я это и так давно знал. - У  нас
считают, что жена должна быть одна.
     Алрик по-медвежьи ухмыльнулся.
     - Может ради Дел я изменю своим принципам.
     Я свирепо уставился на него, но он только  шире  заулыбался.  Он  был
большим, сильным, и, без сомнения, красивым. И уж конечно очень  уверенным
в себе.
     Я ненавидел таких людей.
     - Что вы собираетесь делать? - я был полон самых плохих предчувствий.
     Алрик указал на жаровню на полу. Я увидел, что на ней уже лежал нож с
костяной рукояткой. Лезвие нагревалось.
     - Вот что мы собираемся делать.
     Во рту у меня пересохло.
     - Других способов нет?
     - Нет, - Дел  ответила  так  быстро,  что  я  начал  подозревать,  не
подумывала ли и сама Дел о таком варианте.
     - Где Марика? - может хоть эта девочка немного меня поддержит.
     - Марика усердно зарабатывает на жизнь  торговлей,  -  живо  ответила
Дел. - Другой  торговлей...  той,  которой  ты  очень  мешаешь,  заняв  ее
постель.
     -  Нож  готов,  -  объявил  Алрик  тоном,  в  котором   подозрительно
проскальзывали веселые нотки.
     Я посмотрел на Дел.
     - Сделай это ты. Я ему не доверяю.
     - Так и было задумано,  -  безмятежно  сказала  она.  -  Алрик  будет
держать тебя.
     - Держать?
     Она наклонилась и обернула кусок ткани вокруг рукояти ножа.
     - Я думаю, что даже для Песчаного Тигра это будет болезненный опыт. И
скорее всего Тигр будет орать.
     - Я никогда не ору.
     Дел подняла брови, явно выражая  недоверие,  а  потом  здоровые  лапы
Алрика надавили мне на плечи. Его правая ладонь лежала около раны,  отчего
я не стал относиться к нему лучше.
     - Смотри, Северянин.
     Его лицо нависало над моим.
     - Я могу сесть на тебя.
     - Да брось.
     Дел протянула мне чашку акиви.
     - Выпей.
     - Обойдусь. Начинай.
     Она криво улыбнулась.
     - Глупый Тигр.
     А потом она прижала раскаленное докрасна лезвие к кровоточащей ране и
мне было уже безразлично, что подумает обо мне Алрик (и даже Дел).  Заорал
я так, что должны были перепугаться все обитатели гостиницы.  Я  попытался
рвануться  с  кровати,  но  Северянин  надавил  на  меня  и  я   не   смог
пошевелиться. Я просто лежал, ругался, с меня тек пот, голова кружилась, а
в ноздри бил запах горелого мяса.
     - Тебе это нравится, - слабо обвинил я Дел сквозь стиснутые зубы.
     - Нет, - сказала она. - Нет.
     Может она еще что-то говорила, но я  ее  уже  не  слышал.  Я  кажется
куда-то вышел ненадолго.


     Проснулся я в странной комнате, в странном месте и в  очень  странном
расположении духа. Я чувствовал себя легким, разъединенным и  окоченевшим.
Комната ничем не напоминала чулан Марики.
     - Дел, - прохрипел я.
     В  комнату  вошла  женщина.  Не  Дел.  Женщина  была  черноволосая  и
черноглазая как Марика, но в отличие от Марики, она ждала ребенка.
     - Дел с детьми, - женщина говорила на Южном без акцента.  -  Я  Лена,
жена Алрика.
     - Значит... он действительно женат?
     - У нас двое детей и скоро будет  третий,  -  она  погладила  большой
живот. - Северные мужчины крепкие дьяволы, так?
     Я помрачнел, удивляясь как она может болтать такой вздор,  когда  Дел
своим присутствием  в  доме  несомненно  разрушит  эту  семью.  Лена  сама
сказала, что он дьявол (а другого я и не ожидал).
     - Как я?
     Лена улыбнулась.
     - Гораздо лучше. Алрик и Дел принесли тебя пару дней назад. С тех пор
ты спал, но ты быстро поправляешься. Если  легенды  о  Песчаном  Тигре  не
врут, скоро ты встанешь на ноги.
     Песчаный Тигр чувствовал себя дохлой кошкой, но ей об этом не сказал.
     - Я позову Дел, - Лена исчезла.
     Дел пришла через минуту.  Она  смотрела  на  меня  настороженно  и  я
спросил, что случилось.
     - Теперь ты снова начнешь приставать к Алрику, я права?
     - А что, не стоит?
     В ее глазах зажглись злые огоньки.
     - Ты глупо себя вел, сам знаешь. Алрик оказал  нам  гостеприимство  в
своем доме, а места здесь едва хватает для него, Лены и малышек. Ты лежишь
в единственной спальне, все остальные переселились в комнату.
     Я сразу почувствовал себя неуютно, чего Дел явно и добивалась.
     - Скажи им, что мы уедем как только я смогу встать на ноги.
     - Он знает, - Дел придвинула к кровати трехногую табуретку. - Так что
с тобой случилось, Тигр? Марика не могла нам ничего рассказать.
     Я покосился на повязку на правом плече  и  задумался,  как  выглядела
рана после прижигания.
     - Воры. Одному из них повезло, - я помолчал, - ненадолго.
     - Мне жаль, - сказала Дел с раскаянием. - Мне  следовало  остаться  в
гостинице и с тобой бы ничего не случилось. Но Алрик  так  хотел  показать
мне дом, свою жену, детей. Он очень гордится ими, - она пожала плечами.  -
Я с Севера, а он долго не встречал никого с родины.
     - А что он делает здесь?
     Она улыбнулась.
     - Погоня за мечтой, как у всех. Он приехал на Юг несколько лет  назад
как наемник. Потом встретил Лену и остался.
     - Он мог увезти ее на Север.
     - Мог. Но он любит Юг, - Дел  слабо  нахмурилась.  -  Не  обязательно
родиться на Юге, чтобы полюбить его, ты понимаешь.
     Я решил провести  эксперимент  и  приподнялся.  Комната  осталась  на
месте. Я сел, оперся спиной о стену и прижал ноющую руку к ребрам.
     - Он не хочет прибавить тебя к своей коллекции жен?
     Дел перестала хмуриться и заулыбалась.
     - У него есть одна жена и я думаю, она будет возражать.  Тигр...  нет
причин ревновать Алрика.
     - Я не ревную. Я защищаю. Для этого ты меня и наняла.
     - Понятно, - Дел встала. - Я принесу тебе поесть. Похоже, ты голоден.
     Я и правда был  голоден  и  не  стал  протестовать  против  обеда.  Я
прожевал хлеб и козий сыр. Об акиви Дел конечно не позаботилась и пришлось
обойтись водой (от нее никакого толку). Дел смотрела как я ел  и  получала
наглядное  доказательство  того,  что  пациент  поправляется.   Едва   она
опустилась на табуретку, в  комнату  прибежали  дети  Алрика.  Я  перестал
жевать и изумленно уставился на  обеих,  пока  они  одновременно  пытались
влезть к Дел на колени.
     Две девочки, темноволосые и темнокожие как их мать, получили  голубые
глаза отца -  привлекательное  сочетание.  Одной  года  два,  другой  три.
Малышки двигались неуверенно и  неуклюже,  но  от  этого  -  как  щенки  -
казались еще симпатичнее.
     Я наблюдал за Дел и девочками. Она  легко  управлялась  с  малышками,
проявляя достаточно твердости.  И  хотя  на  первый  взгляд  такая  манера
поведения могла показаться грубоватой, девочки были счастливы.
     Дел кажется тоже. Она рассеянно улыбалась, поправляла вьющиеся черные
волосы и мне даже показалось, что на несколько минут она ушла  в  какой-то
свой, недоступный другим мир.
     Я разрушил их идиллию.
     - Ты вернешься на Север когда закончишь поиски? Встретишь кого-нибудь
вроде Алрика и будешь рожать ему детей?
     - Я... не знаю. Я хочу сказать... я  не  думала  об  этом.  Я  вообще
всерьез ни о чем не думала. Только как найти Джамайла.
     - А если ты его не найдешь?
     - Я тебе уже говорила, я не учитываю такую возможность. Я найду его.
     - Но если нет, -  не  унимался  я,  -  Дел...  будь  реалисткой.  Это
замечательно, что ты все силы и способности посвящаешь  мести  и  спасению
брата... но ты должна понимать, что жизнь  непредсказуема.  Джамайл  может
быть мертв... и тогда тебе придется заняться собой.
     - Тогда и займусь.
     - Дел...
     - Я не знаю! - выкрикнула она и голубые глаза наполнились слезами.
     Я застыл, глядя на то, что сотворил своим вопросом.
     Дел жадно втянула воздух.
     - Ты продолжаешь вбивать в меня свое, Тигр. Ты продолжаешь  говорить,
что я не найду его, что у меня нет даже шанса разыскать брата, потому  что
женщина не может выследить мальчика, украденного пять  лет  назад.  Но  ты
ошибаешься. Неужели ты не понимаешь? - ее глаза впивались в мое лицо. - Не
имеет значения, что я женщина. У меня есть цель. Все остальное неважно.  Я
знаю, что мне нужно сделать, и я сделаю это. Я должна.
     - Дел, я не хотел...
     - Ты хотел. Все хотят. Все мужчины, которые смотрят на меня  и  видят
женщину с мечом, смеются, кто про себя,  кто  открыто,  над  игрой  глупой
женщины и подшучивают надо мной. Подшучивают, потому что им  нужно  только
переспать со мной, а в постели им будет наплевать на мою глупость,  -  она
откинула косу на спину. - Но это не  глупость,  Тигр.  Это  необходимость.
Обязанность. Я должна найти Джамайла. Я потрачу дни,  недели,  даже  годы,
разыскивая его, потому что если не найду... - она замолчала, как будто все
эмоции, которые вызвали  эту  речь  вдруг  выплеснулись,  оставив  в  душе
пустоту.
     Она долго молчала, а потом продолжила:
     - Потому что если я его  не  найду,  я  предам  брата,  себя,  семью,
кайдина... и меч.
     Я забыл о еде. Одна за другой девочки слезли с колен Дел  и  убежали,
напуганные яростью и отчаянием в ее голосе. Слезы катились  по  щекам,  но
она не чувствовала их.
     - Человек способен на многое,  Дел,  и  не  важно,  мужчина  это  или
женщина, - осторожно пробормотал я.
     - Я могу. Я должна.
     - Только пусть твое желание не перерастет в одержимость.
     - Одержимость! - она возмущенно посмотрела на меня. -  А  что  бы  ты
сделал? Что бы ты сделал, если бы на твоих глазах убили всю твою семью?  -
она покачала головой. - А я ничего не могла. Я  не  могла  им  помочь,  не
могла бежать, не могла даже повернуть головы, пока один  из  всадников  не
схватил меня за шею и не заставил  смотреть,  как  они  убивали  мужчин  и
насиловали женщин, моих сестер, мою мать, и смеялись. А я кричала,  рыдала
и клялась, что сделаю всех их евнухами, - она закрыла глаза,  потом  снова
посмотрела на на меня. Слезы высохли, осталась  только  решимость.  -  Эти
налетчики сделали меня такой, какая я есть, как Салсет  сделали  Песчаного
Тигра.
     Я поставил рядом с собой тарелку.
     - Мне казалось, ты говорила, что спряталась от налетчиков.
     - Нет, - ее рот стал жесткой прямой линией.
     - Тогда... - я не закончил.
     - Они собирались продать нас обоих, Джамайла и  меня.  Все  остальные
были мертвы, - она ссутулила плечо, свободное от меча, - но  я  сбежала...
после того, как долго была с ними. И бросила Джамайла.
     Я медленно выдохнул.
     - Баска, прости. Я был к тебе несправедлив.
     - Ты не принимал всерьез ни меня, ни мое дело.
     - Да.
     Дел кивнула.
     - Я знаю, но это неважно. Я просто наняла тебя, чтобы ты провел  меня
через Пенджу, - она пожала плечами. - Я заключила пакт с  богами.  С  моим
мечом. И больше мне никто не нужен.
     - Секрет, о котором ты говорила,  -  вспомнил  я,  -  ты  о  нем  мне
рассказала?
     - Это только часть его, - согласилась она, - остальное... личное.
     Она встала и вышла из комнаты.


     Я смотрел на противника через круг и видел  длинные  светлые  волосы,
бугристые мышцы под золотистой кожей и меч в сильных руках...
     - Хорошо, - отметил знакомый голос и я вышел из задумчивости.
     Я нахмурился. Алрик смотрел на меня через неровный круг, прочерченный
в песке аллеи за его домом. В руках Алрика был кривой меч Вашни. Северянин
уже выпрямился и расслабился.
     - Что хорошо? - спросил я.
     - Ты, - ответил он. - Ты быстро поправляешься, - она пожал плечами. -
Это больше не нужно.
     Мы практиковались уже три дня. Плечо горело как в  аидах,  но  танцор
меча учится не показывать людям свою боль, а при случае и совсем  забывать
о ней. Часто просто не хватает времени,  чтобы  вылечиться.  Ты  дерешься,
залечиваешь раны и снова дерешься, как только возникает необходимость.
     Алрик сбросил пучок травы, прикрывавшей острые грани  его  изогнутого
меча. Босая нога стерла часть линии. Круг в пыли  уже  не  был  нужен,  мы
закончили тренировку.
     Я оглянулся на девочек. Они сидели тихонько, в тени стены, глаза были
расширены, рты прикрыты маленькими кулачками. Алрик разрешил  им  смотреть
только при условии,  что  при  этом  они  не  издадут  ни  звука.  Девочки
послушались. В два и три года они вели себя достойнее чем многие взрослые.
     - Мы закончили, - объявил Алрик, тем самым разрешая им уйти.  Малышки
вскочили и побежали к дому.
     Я наклонился, поднял брошенную перевязь и Разящий скользнул в  ножны.
Песок скрипел под босыми ногами. Наклоняться было  еще  больно,  но  после
танца эта боль казалась пустячной.
     Я перекинул перевязь через плечо, разобрался с пряжками.
     - А почему меч Вашни? - я  кивнул  на  клинок  Алрика.  -  Почему  не
Северный меч, как у Дел?
     - Как у Дел? - бледные брови Алрика скрылись под клочковатой  челкой.
- У меня никогда не было такого меча, как у Дел.
     Я нахмурился, стирая ногой линию круга.
     - Ты Северянин. И танцор меча... ну, тебя можно считать танцором.
     Не обидевшись на мое последнее заявление, Алрик кивнул.
     - Да, танцор меча и Северянин. Но мне далеко до Дел.
     - Но женщина...
     - Это действительно необычно, - согласился он, - но  нужно  начать  с
того, что и сама Дел необычна, - Алрик открыл флягу, сделал пару глотков и
протянул ее мне в молчаливом приглашении.
     Я  перестал  стирать  круг  и  подошел  к  нему.  Мы  сели  рядом   и
прислонились к стене. Стена была теплой - на  Юге  тень  не  всегда  несет
прохладу.
     Я сделал глоток акиви.
     - Я и сам всегда считал, что  Дел  необычна,  но  это  не  объясняет,
почему ты носишь меч Вашни.
     Алрик пожал плечами.
     - Был бой, - сказал он. - Я против Вашни. Мерзкий  тип.  Ему  удалось
сломать мой Северный меч, - он предостерегающе поднял руку, когда я открыл
рот, чтобы запротестовать. - Нет... это был не такой меч, как у  Дел.  Это
был обычный меч и он сломался. И когда  я  уже  видел  перед  своим  лицом
изогнутый клинок Вашни, я решил, что мне не нужен МОЙ меч, чтобы победить.
Я вырвал меч из его рук... и убил его,  -  Алрик  улыбнулся,  с  нежностью
поглядывая на сверкающий  клинок  с  рукоятью  из  человеческой  бедренной
кости. - Меч я оставил себе.
     - Дел называет свой яватма, кровный клинок. - Алрик кивнул. - Что это
такое?
     Он пожал плечами и выпил еще акиви, когда я вернул ему флягу.
     - Ты сам сказал, кровный клинок. Клинок, сделанный  специально  чтобы
полить кровь, для убийства. Да, я знаю, ты возразишь, что все мечи сделаны
для этого, но на Севере все по-другому, по крайней мере... если ты  танцор
меча, - он вернул мне флягу. - На Севере ритуалы другие, Тигр. Вот  почему
мы с тобой такая плохая пара - стили слишком разные. И я думаю,  у  нас  с
Дел тоже ничего бы не получилось.
     - Почему?
     - Потому что ее стиль и  мой  будут  похожи.  Слишком  похожи,  чтобы
получился красивый поединок. Работа клинком,  обводы,  работа  ног,  -  он
пожал плечами. - Несмотря на то, что мы учились  у  разных  кайдинов.  Все
Северяне знают много одинаковых приемов и ритуалов  в  круге.  Поэтому  мы
плохая пара для танца.
     - Но если танец будет не до смерти...
     Алрик посмотрел на меня.
     - Даже если бы я был ее врагом, ни за что бы не вошел с ней в круг.
     Мои брови поднялись почти до волос.
     - Женщина...
     - Не имеет значения,  -  он  нахмурился,  рассматривая  правую  ногу,
которой растирал пыль. - На Юге танцоры мечей имеют разные  ранги.  Ученик
идет вверх, увеличивая ранг, пока не достигнет своего предела. У тебя, как
я слышал, седьмой, - я кивнул и он продолжил. -  У  меня,  можно  считать,
третий. На Севере мне бы дали ранг выше, но нас можно сравнивать только до
определенного предела. Дальше это будет как сравнивать мужчину и  женщину,
просто невозможно,  -  голубые  глаза  сверкнули  и  встретились  с  моими
зелеными. - Я хочу, чтобы ты понял, что высочайший ранг на Севере не имеет
соответствия на Юге. И дело не в мастерстве, вернее не только в нем. Здесь
дело в полном, абсолютном посвящении и решимости, в  полной  отдаче  твоей
воли ритуалам танца, - он  покачал  головой.  -  Трудно  объяснять,  Тигр.
Наверное лучше просто сказать, что Дел...  если  она  не  соврала...  была
истойя у ан-кайдина. Я могу объяснить тебе только то, что знаю, а  знаю  я
немного. Я никогда не поднимался так высоко, - он снова  выпил.  -  Скорее
всего она говорит правду. В противном случае,  она  украла  этот  Северный
меч... а именной клинок украсть невозможно.
     Именной клинок. Снова тоже самое. Опять непонятное различие.
     - У моего меча тоже есть имя.
     - И легенда, - улыбнулся Алрик и сунул флягу мне в руки. - Я знаю все
о Разящем, почти все танцоры мечей знают. Но... это не одно и тоже. Яватма
намного больше, чем просто меч. Только ан-кайдин награждает ими  избранных
ан-истойя, учеников, которые доказали, что достойны кровного клинка.
     - А почему у тебя нет такого меча?
     - Нет потому что я не смог получить достаточно  высокий  ранг,  чтобы
заслужить его, - он говорил легко и спокойно, как будто боль затихла много
лет назад. Алрик, понял я, смирился со своей участью.  -  А  вот  ЧТО  это
такое... трудно объяснить. Больше чем меч. Меньше чем  человек.  На  самом
деле яватма не живет, но некоторые назвали бы это жизнью,  -  Алрик  пожал
плечами. - У яватмы есть отличительные черты, как у тебя и у меня. Поэтому
можно  сказать,  что  меч  живой.  Но  по-настоящему  он  оживает   только
объединившись с ан-истойя, который, - Алрик многозначительно  помолчал,  -
которая получила право на него, которая знает имя меча и  знает  песню,  -
Алрик пожал  плечами.  -  Истойя,  которая  получила  высочайший  ранг  от
ан-кайдина больше не истойя. Это ан-истойя. Потом  ан-истойя  может  стать
кайдином, если того пожелает. Или танцором меча.
     - Кайдин - ан-кайдин, - я нахмурился, обдумывая нюансы в его  голосе.
- Дел всегда называла своего учителя кайдин, без приставки.
     Алрик кивнул.
     - Приставка - знак уважения. Кайдин,  ты  бы  сказал  шодо,  означает
мастер меча. Учитель. С огромным мастерством, но учитель.  Кайдин  -  тот,
кого знают все истойя,  но  ан-кайдин  выше.  Ан-кайдин  -  высочайший  из
высочайших. Я думаю,  она  нарочно  опускала  приставку,  чтобы  хоть  так
попытаться узаконить то, что произошло.
     Я нахмурился.
     - А что произошло?
     Алрик рукой откинул волосы с лица.
     - Есть... был... на всем Севере только один ан-кайдин  старой  школы.
Новые школы вытеснили старую,  но  многие  истойя  предпочитают  следовать
древними путями.
     - Был? - резко спросил я.
     - Он был убит год назад, как я слышал. В ритуальном  поединке  против
ан-истойя.
     Такое бывает. Даже  с  лучшими  из  нас.  Не  всегда  легко  избежать
кровопролития в круге, даже если танцуешь не всерьез.
     Здоровый Северянин с изогнутым мечом Вашни посмотрел на Разящего.
     - Мечи... на Юге другие. Но на  Севере  есть  мечи  и  мечи.  Именной
клинок, яватма, сделан не из простой стали. Такие  мечи  ан-кайдин  делает
для лучших  учеников,  для  тех,  кто  когда-нибудь  сможет  занять  место
ан-кайдина. Я был только истойя и не мог узнать больше о кровных  клинках,
но что это, объяснить можно примерно так: меч, утоливший жажду  кровью.  И
правильно выбрать первую кровь очень важно, потому что меч  впитывает  все
умение, весь жизненный опыт человека, жизнь которого он забрал.
     Выбрать кровь. Я резко взглянул на него.
     - Тогда... ты хочешь сказать, что ан-кайдин был убит не случайно? Что
кто-то хотел получить его мастерство?
     Алрик напрягся.
     - Я слышал, что это было сделано умышленно.
     Я подумал о Северном мече, вспомнил чужие тени  в  металле,  ощущение
холода и смерти. Как будто меч был живым. Как  будто  он  знал  меня.  Как
будто он хотел убить меня, как когда-то убил ан-кайдина.
     Алрик потрогал рукоять  меча  Вашни.  Где-то  в  подсознании  у  меня
мелькнула мысль, а есть ли имя у меча Алрика.
     - Убийство ан-кайдина, как ты можешь догадаться, карается смертью,  -
тихо сказал Северянин. - Вина крови не прощается.
     - Конечно, - согласился я.
     Он встретил мой взгляд.
     - На Севере это называют кровным долгом. Убийца должен родне  мужчины
- или женщины - которому он принес незаслуженную смерть. Один человек, или
два, или двадцать могут поклясться получить долг.
     Я кивнул, думая о мужчине, который искал Дел.  Он  поклялся  получить
кровный долг?
     - Как получают этот долг?
     - В круге, - ответил Алрик. - Танец до смерти.
     Я снова кивнул. Не скажу, что я удивился. Я понимал,  что  танец  был
оправдан совершенным преступлением. Человек убит. Учитель сражен учеником.
Потому что ученику нужно было мастерство,  заключенное  в  мужчине,  а  не
только то, чему учитель мог научить.
     Я жадно втянул воздух и подумал, как же отчаянно Дел хотела отомстить
за  убийство  ее  родни,  порабощение  брата,   унижение,   которому   она
подверглась, когда попала в руки Южных  налетчиков.  Она  хотела  получить
свой кровный долг. Такие обязанности выполняют невзирая на цену.
     А я уже успел понять, что Дел могла добиться всего, чего хотела.
     Всего.
     Независимо от цены.



                                   18

     Алрик протянул мне флягу, но вынуть пробку  и  сделать  глоток  я  не
успел, потому что из-за угла дома выбежали обе девочки.
     Они подлетели к отцу,  повисли  у  него  на  руках  и  залепетали  на
неразборчивой смеси Северного и Южного. Не знаю,  насколько  непереводимой
должна быть речь в их возрасте, но я сразу запутался в языках.
     Алрик вздохнул и поднялся.
     - Пойдем в дом... Лена просила  их  привести  и  тебя,  -  он  сказал
малышкам что-то на Северном и обе снова убежали в дом.
     - Здорово ты ими командуешь, - отметил я.
     - Они же девочки, - он усмехнулся. - Дел содрала бы с меня кожу, если
бы услышала, что я говорю такое. И у нее есть на то основания. На Севере у
женщин намного больше свободы.
     - Я это заметил, - я завернул за угол дома и пригнулся, чтобы войти в
дверь, слишком низкую для Северян, или Южан, таких как я.
     И остановился.
     Дом Алрика был маленьким - всего две комнаты. Спальня,  которую  я  с
удовольствием освободил для Северянина и его семьи как только почувствовал
себя лучше, и небольшая комната,  в  которой  проводили  ночи  мы  с  Дел.
Поэтому когда все мы, четверо взрослых и двое детей,  собирались  в  доме,
свободного места не оставалось.
     В такой тесноте  нельзя  было  не  заметить  присутствия  еще  одного
человека.
     Дел устроилась,  скрестив  ноги,  на  пушистой  шкуре  козы  и  молча
смотрела как я входил. Она сидела замкнувшись в тишину и положив на колени
меч.
     Без ножен.
     Я сделал шаг в сторону, чтобы и Алрик мог войти. Лена стояла  в  углу
комнаты, дочери прижимались к ней по бокам. Было очень тихо.
     Я взглянул на незнакомца. Капюшон серого бурнуса лежал на  плечах.  У
незнакомца оказались такие же  как  у  меня  каштановые  волосы.  Я  сразу
заметил, что мы с ним были очень похожи: одинаковый рост, одинаковый  вес.
А разглядев рукоять меча, поднимавшуюся над левым  плечом,  я  понял,  что
охотник наконец-то настиг свою жертву.
     Незнакомец улыбался. Рубец от старой раны пересекал его подбородок. В
волосах уже появились серебряные нити. Я решил, что он был лет  на  десять
старше меня, а значит ему было чуть больше сорока.  Нас  с  ним  могли  бы
принять за братьев, если бы не его голубые, как у Дел и Алрика, глаза.
     Он сделал пустынный знак приветствия: рука  с  разведенными  пальцами
прижата к сердцу, короткий поклон.
     - Она говорит, ты Песчаный Тигр, - холодный ровный голос  с  Северным
акцентом.
     - Это так.
     - Я искренне рад встретиться с настоящей легендой.
     Я ожидал оттенка сарказма, следов насмешки, но  ничего  подобного  не
уловил. Он был серьезен и предельно вежлив. Правда  от  этого  я  не  стал
относиться к нему лучше.
     - Его зовут Терон, - наконец-то подала  голос  Дел.  -  Он  был  моим
постоянным спутником, о котором я ничего не знала.
     Терон едва заметно кивнул.
     -  Я  прибыл  с  Севера  по  следам  ан-истойя,   но   обстоятельства
оборачивались так, что я отставал от нее  все  больше  и  больше.  Теперь,
наконец, мне повезло.
     - Сколько вас здесь? - выдохнул Алрик.
     - Я один, - так спокойно, так уверенно. - Я настаивал на этом.
     - Значит, - тут же вмешался я,  -  если  Дел  убьет  тебя,  никто  не
продолжит охоту?
     - В течение года, - согласился Терон.  -  Северный  обычай  ограничен
правилами и ритуалами круга. Поскольку ты танцор меча - пусть  даже  и  не
Северный - я полагаю, ты понимаешь.
     - Объясни, чтобы не было ошибки.
     Холодная улыбка Терона пропала, но он снова растянул губы.
     - На ней кровный долг  многим  людям  на  Севере.  Истойя,  кайдинам,
ан-истойя, ан-кайдинам. Многие желают ей  смерти,  но  только  один  может
получить ее в круге -  в  течение  года.  Если  ему  это  не  удастся,  по
окончании срока другой истойя... или несколько... могут вновь  отправиться
за ней.
     - Ты недоговариваешь, - мрачно процедил Алрик.
     Терон улыбнулся шире.
     -  Да.  И  во  имя  справедливости,  Южанин,  я  должен  предупредить
ан-истойя, что у нее есть выбор. Хотя мне дали позволение  вызвать  ее  на
танец, я обязан также дать ан-истойя шанс добиться полного прощения.
     - Как? - выпалил я.
     - Вернувшись домой, -  сказала  Дел.  -  Я  могу  вернуться  домой  и
предстать перед судом всех кайдинов и истойя.
     - А в этом есть смысл. Тогда тебе не придется входить с ним в круг, -
оживился я.
     Дел пожала плечами.
     - Почти наверняка меня признают виновной в  преднамеренном  убийстве.
Это вина крови. Если они  посчитали  ее  долгом,  значит  признали  смерть
незаслуженной... и ненужной.
     - А если ты будешь отрицать, что убила ан-кайдина?
     - Отрицать? - удивилась Дел. - Зачем? Я сделала это. В  круге,  -  ее
руки сжали меч. - Это для клинка, Тигр,  чтобы  напоить  его.  Потому  что
того, чему ан-кайдин научил меня, мне не хватало. Мне нужна  была  сильная
магия в мече.
     - Зачем? - тихо спросил я. - Зачем тебе так много?  Я  видел  как  ты
танцуешь, баска, хотя это была просто тренировка. Не настолько у тебя мало
умения, чтобы ты не могла обойтись без ан-кайдина.
     Она слабо улыбнулась.
     -  Спасибо  за  комплимент,  но...  мне  нужно  было  все  мастерство
ан-кайдина. Я не могла без него,  и  я  его  взяла,  -  она  взглянула  на
обнаженный меч и приласкала сверкающую сталь.  -  Налетчиков  было  больше
двадцати, Тигр. Больше двадцати мужчин. Даже Песчаный  Тигр  не  пошел  бы
убивать их в одиночку.
     - В одиночку конечно, - согласился я. - Я еще жив,  потому  что  веду
себя как дурак довольно редко, и никогда если понимаю, что шансы не равны.
     Дел кивнула. Я не чувствовал в ней ни угрызений совести, ни  тревоги.
Если бы ее пальцы не двигались по клинку, мне бы даже в голову не  пришло,
что она нервничала.
     - Они задолжали мне, Тигр. Долг крови от  двадцати  мужчин.  И  кроме
меня некому получить его. А я и не хочу, чтобы кто-то получил его за меня.
Это моя обязанность и только я должна ее  выполнить,  -  слабый  намек  на
улыбку изогнул уголки ее рта. - Но я не такая дура,  чтобы  подумать,  что
женщина одна сможет убить двадцать мужчин. И я  взяла  ан-кайдина  в  свой
меч, чтобы мы могли сражаться вдвоем.
     Подул прохладный ветерок.
     - Если это можно так назвать.
     - Так оно и есть, - сказала Дел. -  Меч  хочет  пить,  Тигр.  Именной
клинок с неутоленной жаждой это просто меч. Отличный клинок, но всего лишь
холодный металл, без жизни, духа и мужества. Чтобы оживить  яватму,  нужно
напоить клинок кровью сильного  мужчины,  самого  сильного,  какого  можно
найти. Ан-истойя, чтобы стать кайдином, ищет достойного врага и вкладывает
меч в его душу. И меч становится таким же, каким был убитый, - она  пожала
плечами. - Мне нужно  много  мастерства  и  силы,  чтобы  собрать  долг  у
налетчиков. Поэтому я и вызвала ан-кайдина в круг, - Дел  не  смотрела  на
Терона, она говорила для меня. - Ан-кайдин все понимал. Он мог бы отказать
мне...
     - Неправда, - резко сказал Терон, - он  не  мог  отказаться  войти  в
круг. Он  был  настоящим  мужчиной  и  совесть  не  позволила  ему  лишить
ан-истойя шанса испытать свои силы.
     Дел перевела взгляд на Терона.
     - Главное другое: ан-кайдин встретился с ан-истойя в круге, и кровный
клинок утолил жажду.
     Лицо Терона напряглось.
     - Возможно кайдины и истойя придут к выводу,  что  у  ан-истойя  была
причина для убийства. Но также не исключено, что они непредвзято  признают
ее виновной и вынесут ей смертный приговор.
     - Но ты бы не хотел, чтобы она вернулась.
     Терон покачал головой.
     - Если она решит отправиться домой на суд, я буду удовлетворен.  Если
ее приговорят к смерти, я буду удовлетворен, - он засмеялся. - Я  в  любом
случае не проигрываю.
     Мое раздражение против Терона росло.
     - Если она не выберет круг.
     Терон улыбался.
     - Я надеюсь, что она выберет круг.
     - Он танцор меча, - спокойно объяснила  Дел.  -  Его  обучал  тот  же
ан-кайдин, что и меня. Терон был  одним  из  немногих  ан-истойя,  которым
предложили выбор по окончании школы: стать танцором меча или  ан-кайдином,
-  лицо  Дел  оставалось  невозмутимым.  -  Ты  понимаешь,  Тигр?  Он  был
ан-истойя. Лучший из лучших. Только ан-истойя может  сделать  выбор  между
обучением танцам и танцами, - она слабо вздохнула.  -  Терон  решил  стать
танцором меча, а не кайдином, и ан-кайдины,  которых  сейчас  очень  мало,
лишились молодого, сильного человека, в котором так  нуждались.  Человека,
который мог бы тренировать одаренных истойя до высочайшего ранга.
     - Ан-истойя, - повторил я. - Лучший из лучших.
     - Ты слышал, - ровно сказал Терон. - Ты  знаешь  теперь,  как  старый
ан-кайдин - мастер,  который  учил  меня  -  предложил  женщине  ан-истойя
выбирать, и как она отреклась от него. Как  она  пригласила  его  в  круг,
чтобы напоить кровью клинок, пока меч не успел попробовать другой крови, -
голос Терона звенел от ярости. - Ты знаешь, что она выбрала.
     - Это кровная вражда, -  тихо  сказала  Дел.  -  Танцор  меча  против
танцора меча. Ан-истойя против ан-истойя, - она улыбнулась. - И, как давно
мечтал Терон, мужчина против  женщины.  Чтобы  он  мог  доказать,  что  он
сильнее.
     Терон сказал что-то на Северном. Слова прозвучали напевно  и  мне  не
составило труда узнать ритуальный вызов. Я  сам  произносил  и  выслушивал
такое много раз.
     Когда он закончил, Дел кивнула,  ответила  тоже  на  Северном,  потом
встала и вышла из дома на свет дня.
     Терон повернулся, чтобы  выйти  за  ней.  Поравнявшись  со  мной,  он
улыбнулся.
     -  Можешь  посмотреть,  танцор  меча.  Кровный  долг   получают   при
свидетелях.
     Я не пошевелился, пока он не вышел  из  комнаты,  потом  взглянул  на
Алрика.
     - Что-то я не пылаю любовью к этому отродью Салсетской козы.
     Алрик серьезно кивнул. Он сказал что-то Лене и  девочкам  -  наверное
попросил их оставаться в доме - и пошел за мной за улицу.


     Круг, который рисовали мы с Алриком, почти стерся, только  местами  в
песке еще виднелся след кривой линии. Его нужно было рисовать заново.
     Я взглянул на Терона. Он спокойно снимал  сандалии,  пояс,  перевязь.
Все, кроме набедренной повязки. Потом он вынул из  ножен  свой  меч,  и  я
увидел чужие руны.
     Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Северянин и  Южанин.
Мы оценивали свои силы. Это был не наш танец, но мы присматривались друг к
другу, потому  что  он  понял,  что  если  Дел  проиграет,  его  следующим
противником в круге будет танцор меча по имени Песчаный Тигр.
     Дел ловко выскользнула из бурнуса, развязала сандалии и откинула их в
сторону. Расстегнула перевязь и положила на сандалии. В  одной  тунике,  с
яватмой в руках она повернулась к Терону.
     - Я хочу попросить Песчаного Тигра нарисовать круг.
     Терон не улыбнулся.
     - Согласен. Он нарисует круг, но он не может  судить.  Песчаный  Тигр
вряд ли будет беспристрастен к женщине, которая является ножнами  для  его
другого меча.
     Я ожидал, что Дел начнет все отрицать, но  ей  были  безразличны  его
выпады.
     А вот мне хотелось ответить. Не словами. Просто подойти и разбить его
Северную рожу.
     - Я буду судьей, - Алрик стоял рядом со  мной.  Он  тоже  смотрел  на
Терона.
     Терон кивнул, принимая предложение.
     - Согласен. Как Северянин, ты лучше разбираешься в ритуалах, - другая
тонкая насмешка надо мной. Или он метил в Дел? Трудно сказать,  хотя  было
вполне возможным, что Терон надеялся до начала танца вывести Дел из себя.
     Но я никогда не видел Дел злой, действительно злой, и сомневался, что
его прием сработает.
     - Тигр, - сказала она, - мне будет приятно, если ты начертишь круг.
     Для танца поверхность была неудобной. Мы с  Алриком  тренировались  в
аллее потому что другого места не было. Между двумя рядами  домов  остался
неширокий поход, и на пересечении с другим переулком мы начертили круг. По
утоптанному слою земли ветер рассыпал пыль и  песок.  Алрик  и  я  провели
много времени, без всякой цели скользя по периметру, стараясь только ни на
секунду не терять равновесия. Для  тренировки  место  нас  устраивало,  но
исход настоящего танца часто зависел от почвы под ногами.
     Дел и Терон ждали. Алрик сжал губы, и я понял, что он  знал  не  хуже
меня, что танец будет до смерти. Но избежать его было нельзя. Дел и  Терон
ждали начала.
     Я вынул из ножен Разящего и прижал острие к земле.
     Когда черта замкнулась, я убрал меч и посмотрел на танцоров.
     - Готовьтесь.
     Терон и Дел вошли в круг, положили мечи точно в  центре  и  вышли  за
линию.
     Я посмотрел на их оружие. Меч Дел я знал, по крайней мере я выяснил о
нем все, что был в состоянии понять. Меч Терона был для меня совсем чужим.
Холодная странная сталь; сталь,  которая  не  была  сталью,  как  объяснил
Алрик. Клинок Дел светился уже привычным мне жемчужно-розовым. Меч  Терона
отливал пурпурным.
     Они смотрели друг на друга. Я хорошо  знал  команду  "готовьтесь".  Я
вставал вне круга, принимал позу, которая позволяла быстро влететь в  круг
и  занять  самую  выгодную  позицию.  Момент  вне  круга  -  секунда   для
самоанализа и самооценки, прежде чем разум скажет мускулам что делать.  Но
Дел и Терон проводили это время иначе.
     Я забыл о Северных ритуалах.  Я  забыл,  насколько  могут  отличаться
подобия. Дел и Терон стояли по разные стороны круга и пели.
     Тихо. Так тихо, что я едва слышал их.
     Доверие. Искренность. Призыв. Все это, и что-то еще.
     Песня смерти? Нет. Песня жизни и ожидание победы.
     Алрик занял свое место. Никто не танцует без судьи. Это судья решает,
выигран танец или проигран. Даже если сомнений нет и  один  танцор  погиб,
ритуал требовал решения судьи.
     Я отошел от круга. Свое дело я сделал.  Терон  был  прав,  я  не  мог
беспристрастно судить Дел. Но не потому что мы делили постель.
     Потому что я хотел этого.
     Но еще потому что я понял, что эта женщина была не просто женщиной.
     Я улыбнулся и покачал головой. Алрик недоуменно нахмурился, глядя  на
меня через круг, но я не стал ничего объяснять. Это касалось только меня.
     - Танцуйте, - сказал Алрик. Они получили то, что хотели.
     Мечи они  схватили  одновременно.  Я  увидел  вспышку  в  руках  Дел:
вверх-вниз. И Терона: вверх-вниз.
     А потом я перестал смотреть на их руки, я перестал слушать их  песни.
Потому что мечи ожили.
     Дел сказала мне однажды, что именной клинок не  живой,  но  добавила,
что он и не мертвый. И когда я,  не  сдержав  возглас  изумления,  перевел
взгляд на мечи, я понял этот парадокс.
     Жемчужно-розовый,    вспыхивающий    под    солнечным    лучами,    и
бледно-пурпурный  Терона.  Мечи  были  те  же,  но  совсем  другие.  Цвета
менялись, сбегая от рукояти к острию клинка, пока я не увидел  радуги  под
солнцем. Только эти радуги были не из семи цветов, а из оттенков  света  и
тьмы.  Бледно-розовый  переходил  в   густеющий   пурпурный,   а   тот   в
темно-фиолетовый. Все цвета ночи.  Все  цвета  заката,  когда  солнце  уже
скрылось за горизонтом. Вся темная гамма. Сильные, глубокие цвета.
     Оба клинка казались размытыми пятнами. Движения запястий были слишком
тонкими, чтобы я мог проследить за приемами,  которых  никогда  прежде  не
видел. Но я понимал, что происходило в круге,  потому  что  каждый  клинок
оставлял после себя след в воздухе. Мечи превратились в жезлы, наполненные
светом, и рассыпали сияние, полыхавшее как  след  от  быстро  пронесенного
факела.
     Лезвия прорубали воздух как нож прорубает плоть.
     Они  танцевали.  Как  они  танцевали!   Кружась,   скользя,   обводя,
подкрадываясь, раскалывая  на  части  день  и  оставляя  в  этих  трещинах
сверхъестественный      накал:      кобальтово-синий,      ярко-пурпурный,
огненно-розовый.
     Я собрал все силы и заставил себя оторваться от мечей и взглянуть  на
танцоров, чтобы уловить их приемы, впитать  все  то  знание,  которое  они
предлагали мне - знание Северного стиля.
     А стиль, как я уже говорил, был совсем чужим. С моими ростом, силой и
длиной рук я  могу  долго  обмениваться  ударами  с  лучшими  танцорами  и
побеждать выносливостью. Я  могу  рубить,  полосовать,  сметать,  толкать,
отражать и парировать. Я утомляю противников. Я могу принять ближний бой и
расправиться с ними, блокируя их выпады. Я  могу  танцевать  с  танцорами,
обладающими лучшей реакцией, потому что несмотря на большой вес  и  мощные
мускулы, я быстр. Но не так быстр как Дел.
     Терон, физически похожий на меня, был более близок к моему стилю,  но
чувствовалось, что обучали его не на Юге. Как и Дел, он  обладал  огромной
силой в запястьях и руках, и  использовал  короткие,  рубящие  удары.  Как
стилет против топора, если вы захотите  сравнить  его  стиль  с  моим.  Он
танцевал отлично, но танец вела она. И я уже  понял,  что  если  Терон  не
изменит тактику, он проиграет.
     В душе я каялся перед Дел. Со всем моим высокомерием и  гордостью  за
мою репутацию (оправданную конечно) я так и не поверил  в  ее  потрясающее
мастерство. Я насмехался  над  ней,  потому  что  мне  даже  в  голову  не
приходило, что женщина может войти в круг  с  мужчиной  и  победить.  Даже
менее подготовленного танцора, чем я. Я поторопился с  выводами  и  теперь
понял, как ошибался.
     Терон видимо тоже. Я прочитал это в его глазах. Поединок был  уже  не
просто попыткой покарать убийцу или  получить  кровный  долг.  Дел  задела
мужскую гордость и этим уколола Терона в кишки так же как клинком  уколола
в руку, державшую меч.
     Дел танцевала не просто хорошо. Она танцевала намного лучше Терона.
     Чужая сталь звенела и скрежетала - клинок о клинок в какофонии танца.
Скольжение, скольжение, удар. Звон стали, шелест голых  ног  по  песку  на
утоптанной аллее.
     И сверкающие под солнцем решетки ударов, нарисованные мечами.
     Сияние всех оттенков от жемчужно-розового до бледно-пурпурного.
     По разгоряченным телам стекал пот. От него золотистая загорелая  кожа
Дел  блестела.  Голые  руки  и  ноги,  открытое  лицо  и  светлые  волосы,
завязанные  сзади.  На  лице  застыла  жестокая  решимость.  Для  Дел   не
существовало ничего, кроме танца. Красивого танца с хорошим противником.
     Терон не скрывал, что сражался чтобы убить. Танец не всегда кончается
смертью. Главное в танце - победа. Если танцор побежден  и  после  просьбы
сдается, судья объявляет победителя. Довольно часто люди  входили  в  круг
чтобы  продемонстрировать  свои  способности  или   испытать   себя.   Мне
приходилось танцевать для развлечения с сильными и слабыми противниками. Я
танцевал и для того, чтобы убить, но убийство никогда  не  доставляло  мне
удовольствия. Мне нравился сам танец, нравилось выживание.
     Дел, думал я, выживет. Терон скорее всего нет.
     Подул ветерок. Он поднял тонкий слой золотистого песка. Потом ветерок
усилился и бросил мне в лицо колкие песчинки. Я нетерпеливо протер глаза.
     Но ветер не унимался. Он стал еще  сильнее,  пробежал  по  кругу  как
детский волчок, потом свернулся и закружился смерчем в  центре  круга  как
бесформенный демон из пыли. Смерч затягивал в себя  песок.  Дел  и  Терону
пришлось отскочить друг от друга, потому что демон вклинился между ними.
     Кружение, кружение, кружение, такое быстрое, что следить  за  ним  не
успевали ни  глаз,  ни  разум,  хотя  я  очень  старался.  А  потом  смерч
рассыпался, окатив нас дождем грязи и пыли, и  на  месте  демона  появился
человечек.
     Что-то вроде человечка. Скорее существо. Маленькое. Не уродливое и не
симпатичное. Просто бесформенная тень со слабым  намеком  на  человеческие
черты. Она висела в воздухе между Дел и Тероном.
     - Я Африт, - объявила она. - Моему хозяину нужен меч.
     Изумились мы все четверо.
     - Я Африт, - повторило существо, выдавая  свое  нетерпение.  -  Моему
хозяину нужен меч.
     - Ты это уже  говорил,  -  существо  не  показалось  мне  опасным,  а
странностей хватает у всех, и я решил, что от разговора хуже не будет.
     На небольшой головке  существа  постепенно  проявлялись  черты  лица.
Существо хмурилось и смотрело на нас.
     Сформировались руки, ноги, появились уши и нос. Одежды на существе не
было и вскоре стало ясно, что это мужчина. Я  внимательно  всматривался  в
него и вдруг все понял.
     - Африт, - сказал я, - это же не имя. Он просто называет себя.
     - Ну и что он такое? - спросила Дел с неприязнью.
     - Я африт, - объявил африт в который раз. - Моему хозяину нужен меч.
     Терон и Дел одновременно шагнули  подальше  от  крошечного  существа,
плавающего в воздухе. Я даже подумал, что они спрячут мечи за спины, чтобы
убрать их с его глаз.
     Видимо африт ожидал того же. Он... оно... засмеялась.
     И если бы вы  слышали  как  смеется  африт,  вы  бы  удовольствия  не
получили.
     - Я африт, - снова затянул он. - Моему хозяину...
     - Знаем-знаем,  -  прервал  я  его.  -  Скажи  что-нибудь  новенькое,
маленький... - пауза, - человечек. Кто твой хозяин и зачем ему меч?
     - Мой хозяин Лахаму, и Лахаму нужен меч силы.
     - И он послал тебя за ним, - вздохнул я. - Маленький африт,  ты  меня
не испугал. Ты только проявление силы твоего хозяина, но  через  тебя  эта
сила не действует. Иди домой, возвращайся к Лахаму. Посоветуй ему поискать
другой меч.
     - Тигр, - встревожилась Дел, - ты не забыл, что ты за линией, а мы  в
круге...
     - Ничего серьезного он с тобой не сделает, -  успокоил  я  ее.  -  Он
может бросить песок в лицо или дернуть тебя за волосы, но  больше  у  него
ничего не получится. Он обыкновенный  африт.  Посланец.  Он  не  настоящий
демон.
     - А кто такой Лахаму? - не унималась Дел. - Может  не  стоит  грубить
его слуге?
     - Лахаму не демон, - подал голос Алрик с другой стороны круга.  -  Он
танзир. Правит Русали.
     - Танзир с афритом? - удивился даже я. - Странная парочка...
     - Лахаму балуется магией, - неохотно объяснил Алрик. -  Он  не  самый
светлый ум на Юге, Тигр. Он унаследовал титул, а это  не  значит,  что  он
заслуживает его, - Алрик покосился на африта. - О  Лахаму  ходят  странные
истории, но я не собираюсь повторять их при  этих  маленьких  ушах.  Скажу
только, что Лахаму... не самый популярный человек в городе.
     - А-а, - я кинул  мрачный  взгляд  на  африта.  -  Значит  ему  нужен
магический меч.
     Африт снова засмеялся.
     - Магический Северный меч с  магическими  свойствами.  Он  лучше  чем
Южные мечи, которые хороши  только  в  руках  танцоров,  как  говорит  мой
хозяин.
     Я кивнул.
     - Значит Лахаму балуется еще и танцами мечей?
     - Видимо да, - вздохнул Алрик. - Наверное  ему  не  дает  покоя  твоя
слава.
     Африт посмотрел на него.
     - У Лахаму много талантов.
     На этот раз я засмеялся.
     - Прости, маленький африт, но сейчас у нас нет времени  на  тебя.  Мы
слишком заняты.
     Крошечное личико свирепо сморщилось.
     - Моему хозяину нужен меч. Он хочет получить его.
     - Как? - мягко спросил я. - Ты надеешься украсть его?
     - Украсть танцора - украсть меч, - афритская улыбка  обнажила  острые
зубы. - Не женщину, мужчину.
     Терону не  хватило  времени.  Я  увидел  как  взлетел  клинок,  чтобы
разрубить африта, но смерч уже поглотил Северянина. И с ним Северный меч.
     Тонкое облачко пыли опустилось на землю. Алрик и я щурились  друг  на
друга через круг. В круге стояла Дел и сердито смотрела на меня.
     - Ты кажется говорил,  что  африт  ничего  не  может  сделать  или  я
ослышалась?
     - Считай, что я ошибся.
     - Скажи ему, чтобы он вернул Терона! Скажи ему, что  я  не  закончила
танец! - Дел нахмурилась. - И кстати, если Лахаму так нужен  был  Северный
меч, почему он взял один, если мог получить два?
     - Думаю я знаю почему, но тебе это не понравится.
     Она смотрела на меня в упор.
     - Почему?
     - Потому что как Южанин Лахаму невысокого  мнения  о  женщинах,  -  я
пожал плечами. - Меч Терона получить достойнее.
     Дел помрачнела, потом выругалась. Тихо, почти про себя.
     - Какое это имеет значение? - раздраженно спросил  я.  -  По  крайней
мере теперь Терон тебе не будет мешать. Ты должна сказать  спасибо  Лахаму
за то, что он послал Африта.
     - Сказать спасибо? За то, что он украл мой бой? - Дел хмуро  смотрела
на меня. - Я хотела одолеть Терона... я хотела победить его...
     - Победить? Или убить?
     Она с вызовом подняла голову.
     - А ты думаешь, что я не способна ни на то, ни на другое?
     - Я думаю, что ты способна на все.
     Дел долго рассматривала меня, и я заметил как едва  уловимо  менялось
выражение ее лица. А потом она отвернулась и вышла из круга,  и  я  понял,
что танец окончен.
     Танец, который она танцевала против Терона.



                                   19

     На деньги Сабо Алрик купил лошадей и все, что нужно было для поездки,
и через три дня мы с Дел собрались в путь. Я поблагодарил Северянина и его
жену за гостеприимство, извинился за  то,  что  выставил  их  из  спальни,
крепко обнял обеих малышек и на этом закончил.
     У Дел прощание отняло больше  времени  чем  у  меня,  особенно  когда
очередь дошла до девочек. Она подняла каждую на руки, прошептала что-то на
ухо, обняла, поцеловала и снова опустила на землю. Она была очень  разной:
женщина с ребенком, женщина с мечом.
     Я вскочил на своего чалого мерина и подождал, пока Дел сядет на серую
кобылу. Кобыла была маленькая, похожая на хрупкую статуэтку, но я  заметил
широкую грудь и сильные плечи, что говорило о выносливости и быстроте. Мой
чалый был крупнее и мускулистее.  С  тупой  мордой,  исхудалыми  боками  и
толстыми бедрами он казался неуклюжим, но на самом деле ничем  не  уступал
большинству своих собратьев (не считая  низкого  происхождения).  Какая-то
лошадь изжевала его грифельно-серый хвост, оставив короткий  клочок  -  не
самая удобная мухобойка.
     Я  посмотрел  на  Алрика  и  скорчил   полунедовольную-полуудивленную
физиономию. Он меня понял: денег, которые я дал ему, хватило бы на покупку
прекрасных животных, а  он  приобрел  лошадей  далеко  не  исключительного
качества. Хотя на них легче было смешаться с толпой в Джуле.
     Я с грустью вспомнил гнедого жеребца. Уйдут годы на то,  чтобы  найти
лошадь, похожую на него.
     Передышка (если это можно было так назвать)  в  Русали  почти  стерла
воспоминания о Пендже из  наших  умов.  Но  ступив  на  пески,  мы  быстро
вернулись к жестокой реальности. Как же нам повезло, что нас нашли  Салсет
и мы остались живы. Дел накинула абрикосовый капюшон и сгорбила плечи  под
солнцем. Я потер больное плечо и прикинул, когда же смогу  двигать  рукой,
не испытывая при этом боли. Танцор меча не может  позволить  себе  надолго
выйти из строя, иначе он проиграет не только танец.
     - Сколько до Джулы? - спросила Дел.
     - Два или три дня.
     Она повернулась в седле.
     - Так близко?
     Я привстал в стременах, пытаясь перевести чалого с тряской,  неровной
рыси на более приемлемый аллюр. Если и дальше так пойдет,  он  выбьет  мне
все зубы.
     - Насколько я помню, Русали  расположен  к  северо-западу  от  Джулы.
Конечно все зависит от настроения Пенджи, но мы должны доехать за два дня,
- я снова лязгнул зубами и приподнялся над седлом. - Тупая лошадь.
     Дел придержала свою серую. Убедившись,  что  соревнования  не  будет,
чалый перешел на относительно нормальный шаг рядом с кобылой.
     - Лучше? - заботливо спросила Дел.
     - Я продам этого убийцу Песчаных  Тигров  как  только  мы  доедем  до
Джулы, - уши с темной шерстью по краям повернулись ко мне. - Да, я  говорю
о тебе, - я взглянул на Дел. - Так  ты  решила,  что  будем  делать  когда
доберемся до места?
     - Ты уже спрашивал меня об этом.
     - И ты так ничего и не ответила.
     - Нет, - согласилась она. - И сейчас говорить об этом хочу не больше,
чем тогда.
     - Потому что ты сама не знаешь.
     Она бросила на меня хмурый взгляд.
     - Надо полагать, ты знаешь.
     - Ну вообще-то... - я ухмыльнулся.
     Дел вздохнула и убрала прядь выгоревших под солнцем волос  за  правое
ухо. Серебряная рукоять ее Северного меча - ее яватмы - слепила глаза.
     - Следовало догадаться... Ладно, что ты придумал?
     - Я стану работорговцем, - объяснил я, - в руках у которого оказалась
великолепная баска с Севера, - я кивнул. - Торговец не дурак, он прекрасно
понимает, что в Джуле  огромный  выбор  мужчин  и  женщин  с  Севера  и...
поскольку не всегда легко красть их... он решил разводить их.
     - Разводить!
     - Да. И если уж к нему попал такой  прекрасный  экземпляр,  он  хочет
найти достойного ее мужчину с Севере.
     Бледные брови сошлись у переносицы.
     - Тигр...
     - Этот Северянин не должен быть старым,  потому  что  она  молода,  -
продолжал я развивать свою мысль.  -  Работорговец  ищет  сильного  юношу,
такого  же  красивого  как  она,  чтобы  вероятность  получить  столь   же
прекрасных детей была больше. В общем, нужен ее  двойник,  только  другого
пола, - я замолчал.
     Дел не сводила с меня глаз.
     - Ты хочешь использовать меня как  приманку,  чтобы  к  тебе  привели
моего брата?
     - Точно в цель, баска. Я  предложу  сделку  человеку,  который  купил
Джамайла. Могу пообещать ему первого ребенка в придачу к золоту, чтобы  он
и сам смог заняться тем же.
     Дел рассматривала плетеные поводья. Пальцы теребили ремешки.
     - Дел...
     - Может сработать, - в ее голосе появилась обреченность.
     - Конечно сработает... если ты согласишься сделать все как нужно...
     - А как? - ее голубые глаза встретились с моими зелеными.
     Я глубоко вздохнул, оттягивая ответ, но она смотрела на меня честно и
прямо.
     - Ты должна стать рабыней. Настоящей. Как все рабы носить  ошейник  и
служить мне, покорно и безропотно.
     Ее губы сжались.
     - Не думаю, что я подхожу на эту роль.
     - Может и нет, - сухо согласился я, - но  это  единственный  реальный
шанс. Хочешь им воспользоваться?
     Она  отвернулась  от   меня,   теребя   сильными   пальцами   коротко
подстриженную гриву кобылы. Абрикосовый капюшон  соскользнул  с  головы  и
лежал складками на плечах. Масляно-желтый оттенок ее волос почти полностью
выгорел и  превратился  в  платиново-белый,  но  волосы  остались  тем  же
блестящим шелком, не утратившем своей красоты и в косе.
     - Дел?
     Она решительно посмотрела на меня и убрала пальцы со стриженой гривы.
     - Может лучше просто сказать, что мы ищем пятнадцатилетнего  мальчика
с Севера?
     Я покачал головой.
     - Во-первых, их  заинтересует,  почему  я  хочу  купить  именно  его.
Во-вторых, если они увидят тебя, они обязательно сделают мне  предложение.
Если выяснится, что ты свободная женщина  с  Севера,  они  просто  украдут
тебя, - я не улыбался, шутки кончились. -  Но  если  ты  уже  рабыня,  они
придут ко мне торговаться за тебя. А я им, естественно, откажу.
     - Ты любишь деньги, - отметила Дел. - Ты очень любишь деньги.
     - Но я не мечтаю тебя продать, - парировал я. -  Ты  мне  еще  должна
заплатить как договаривались.
     - Только после того, как мы найдем моего брата.
     - Мы его не найдем, если не используем единственный реальный шанс.
     Дел вздохнула и сжала зубы так, что на лице проступили все мышцы.
     - Ты возьмешь у меня мой нож... и меч?
     Я снова представил серебряную рукоять в своей ладони,  вспомнил,  что
рассказывал Алрик об утолении жажды меча кровью врага.
     Или кровью уважаемого ан-кайдина.
     - Да, - сказал я, - рабы обычно не носят ножи и мечи.
     - И ты оденешь ошейник мне на шею...
     - Это обычай.
     Она выругалась. Вернее я решил, что она выругалась, а Алрика не  было
рядом чтобы перевести.
     - Хорошо, - согласилась она. - Только боюсь, что  я  еще  пожалею  об
этом.
     - Баска, ведь я буду твоим хозяином.
     - Именно поэтому.


     Первый же кузнец, которого мы нашли на окраине Джулы, был  более  чем
счастлив сделать ошейник для Дел. После нашего разговора  она  отдала  мне
меч - в перевязи и ножнах - я привязал перевязь к моему седлу, а нож сунул
себе за пояс. Дел была похожа на очень  упрямую  рабыню,  пока  сидела  на
песке и ждала, когда на ее шею наденут ошейник.
     Я следил за кузнецом у наковальни. Он бил кувалдой,  быстро  и  умело
выковывая кольцо. Он только раз взглянул на Дел и  сказал,  что  не  будет
терять времени: баска, такая как  она,  принесет  мне  много  денег,  и  я
конечно не хотел рисковать  потерять  ее.  Дел,  плохо  понимавшая  грубый
диалект и вульгарный Южный сленг, посмотрела  на  кузнеца  с  нескрываемой
злобой когда я попросил его поторопиться.
     Он ухмыльнулся, показав желтые от ореха беза зубы,  и  сплюнул  едкий
сок и слюну.
     - А почему ты раньше не надел на нее ошейник?
     -  Я  купил  ее  у  человека,  который  считал,  что  у  рабов   есть
достоинство.
     Кузнец фыркнул и снова сплюнул, прицелившись в кувалду. Попал.
     - Чокнутый, - констатировал он. - Ни один раб не  должен  знать,  что
такое достоинство, - он еще раз ударил по ошейнику. - Лучше надеть на  нее
цепь. Судя  по  ее  взгляду,  она  попытается  дать  деру  при  первой  же
возможности.
     - Хорошо, - я скрипнул зубами.
     - Прикажи ей подойти и встать на колени.
     Я махнул рукой. Дел медленно подошла. Кузнец внимательно,  оценивающе
посмотрел на нее и произнес несколько слов, за которые она всадила бы  ему
нож в кишки, если бы их поняла. Но перевода и не потребовалось, смысл  был
ясен  из  интонации.  Дел  покраснела,  потом  побледнела.  Голубые  глаза
потемнели от гнева.
     Я не мог оградить ее от  этого.  Рабы  на  Юге  меньше  чем  ничто  и
оскорблять их  может  каждый.  Дел  становилась  мишенью  для  всех  видов
оскорблений. Пока кузнец не нанес ей физический вред, я не мог наброситься
на него.
     -  Ты  говоришь  это  чтобы  польстить   ей   или   мне?   -   мрачно
поинтересовался я.
     Кузнец перевел взгляд на  меня.  По  раскрасневшемуся  от  жара  лицу
медленно растекался ровный алый цвет.
     - Она знает Южный?
     - Знает немного. Но вряд ли поймет ту грязь, которую ты ляпнул.
     Во взгляде кузнеца появилась угроза. Я ответил тем же. Он оценил  мои
мышцы, оружие и всмотрелся в когти на шее.
     - Прикажи ей встать на колени, - он снова сплюнул, отбросил за  спину
ненужную кувалду и расставил ноги.
     Я положил ладонь на плечо Дел и надавил. После  секундного  колебания
она опустилась на песок.
     - Волосы, - он сплюнул.
     Дел стояла на коленях, абрикосовый бурнус бился под  порывами  ветра.
Она покорно опустила голову, но я чувствовал как напряжены были ее  мышцы.
Ей не нравилась поза. Мне тоже.
     Я овладел собой, сглотнул, опустился на одно колено и поднял с  плеча
светлую косу, скользнув мозолистыми пальцами по нежной коже. Я чувствовал,
как Дел дрожала. На секунду ее взгляд встретился с моим, и я увидел  в  ее
глазах незащищенность, страх и растерянность.
     И у меня заколотилось сердце от догадок,  что  же  с  ней  делали  те
налетчики.
     Кузнец обернул ее шею длинной цепью с большими звеньями, замок прошел
через два звена и закрылся. Ключ кузнец отдал мне.
     Дел: в ошейнике и на цепи, как собака. Даже Салсет не подвергали меня
такому унижению.
     - Будь осторожнее, - посоветовал кузнец. - Если она поймет, что ты  о
ней заботишься, всадит в тебя нож когда отвернешься.
     Я забыл, что Дел была на короткой цепи и встал так быстро, что поднял
ее рывком.
     - Сколько? - спросил я, когда почувствовал, что смогу выговорить хотя
бы слово.
     Он назвал цену: цифра в несколько раз превышала обычную плату,  но  я
хотел только одного - убраться из кузнецы. Не торгуясь, я заплатил и пошел
к лошадям, едва замечая, что Дел тащится следом как собака на  веревке.  Я
был зол и чувствовал ко всему отвращение, потому что сам  знал  что  такое
рабство, а теперь заставлял Дел быть рабыней. А она была  самым  свободным
существом их всех, кого я когда-либо встречал.
     - Я не могу сесть на лошадь, - тихо сказал Дел, когда я вставил  ногу
в стремя чалого.
     Нахмурившись, я обернулся и запоздало понял, что лишил ее возможности
делать даже самые простые движения. Но под пристальным взглядом кузнеца  я
не мог отдать ей цепь. Я осторожно забрался на своего чалого, подвел Дел к
ее кобыле и подождал, пока она сядет. Лицо ее было бледным, напряженным  и
жестким. Мое кажется тоже.
     - Пусть идет пешком, - крикнул кузнец, - а то совсем обнаглеет.
     Ни Дел, ни я не  произнесли  ни  слова.  Я  собрал  все  силы,  чтобы
остановить руку, которая была уже на полпути к Разящему, и  цокнул  языком
чалому.
     Из-за цепи Дел и мне пришлось ехать рядом. Из-за цепи я был так  зол,
что перед глазами у меня плясали  красные  пятна.  Я  запер  себя  в  роль
работорговца также надежно, как Дел в железо. Я не мог отпустить  цепь  на
улицах Джулы, если хотел продолжать игру. По глупости я решил,  что  нашел
хороший способ достичь цели, и мы сделали к ней первый шаг, но  нам  обоим
было плохо.
     Я с трудом втянул в легкие воздух.
     - Прости, баска.
     Она не ответила.
     Я посмотрел на ее профиль.
     - Дел...
     - Ты так обращаешься со своими женщинами? - в ее голосе  не  было  ни
намека на горечь, но от этого вопрос прозвучал еще страшнее. Как будто она
верила в свои слова.
     - Я бы поменялся с тобой местами, если бы это помогло,  -  я  говорил
искренне.
     Дел слабо улыбнулась.
     - Не сработает, Тигр... Кроме того... ты уже был на моем месте.
     - Можно сказать и так, - мрачно согласился я и на этом  разговор  был
окончен.
     Джула - богатый город. С одной  стороны  к  нему  подступает  Пенджа,
другой он вдается в  Южные  горы.  Это  город  богатых  танзиров,  которым
принадлежат золотые шахты в горах, и работорговцев, которые наживаются  на
человеческом тебе вместо руды. Близость к горам избавляет Джулу от проблем
с водой. Для тех, кто отправляется на Север,  Джула  -  последний  бастион
безопасности и уюта. Трудно было поверить, что мы с Дел забрались в  такую
даль.
     Мы легко нашли дом Омара, нам сразу объяснили как у нему пройти.  Дом
был окрашен в бледно-голубой цвет, крышу покрывала желтая черепица, пальмы
и кустарник скрывали дом от солнца и любопытных  глаз  прохожих.  У  ворот
прислужник в тюрбане кинув взгляд на Дел, сразу понял, какое у меня дело к
Омару и пропустил нас без расспросов. Один  слуга  принял  наших  лошадей,
другой провел нас в дом, в прохладную комнату.  Я  сел.  Дел  тоже  хотела
присесть, но я остановил ее.
     Омар был невероятно вежлив. Не заставляя нас ждать (хотя  встреча  не
была назначена), он вышел через несколько минут после нашего  прихода.  Он
дождался пока третий слуга приготовил  зернистый  чай  эффанга  и  сел  на
шафранную подушку.
     Омар тоже был полным и черноглазым, но зубы сохранил свои и в отличие
от брата, не ослеплял блеском золотых коронок. На нем  был  бледно-розовый
тюрбан и одежда более темного оттенка. Шею обвивала  нить  жемчуга,  а  на
пальцах сверкали перстни. Видимо торговля рабами в Джуле приносила  больше
дохода, чем торговля в пустыне, где работал его брат.
     - Осмун желает тебе здравствовать, - я отхлебнул эффанга и  приступил
к длинному приветствию хозяина, которое отнимало много времени  даже  если
не соответствовало истинным  чувствам  гостя.  Я  мастерски  овладел  этим
искусством и мог заинтересованно разглагольствовать на самые бессмысленные
темы весь день.
     Омар знал  это.  Он  поприветствовал  меня,  а  потом  махнул  рукой,
предлагая сразу перейти к главному.
     - Твое дело?
     - Наше, - мягко поправил я. - Мне сказали, что ты знаешь,  где  можно
купить юношей с Севера.
     На его лице не появилось ничего кроме вежливого интереса.
     Я задумался, стоило ли врать. Можно было использовать фальшивое имя и
прикрыться фальшивой торговлей, но в Пендже слишком многие знали Песчаного
Тигра. Может Омар никогда и не видел меня, но моя репутация ему  наверняка
была известна хорошо. Для этого я всю жизнь и старался.
     - Меня знают как Песчаного Тигра, я  танцор  меча.  Иногда  занимаюсь
работорговлей.
     Омар удивленно поднял брови,  пока  брал  бледно-зеленый  виноград  с
блюда, стоявшего на столике между нами.
     - Я знаю о человеке по имени Песчаный Тигр. Как и у тебя, у его  есть
шрамы и он носит когти. Он действительно друг моего брата. Но он  никогда,
насколько я знаю, не торговал рабами.
     - Нет, - согласился я. - Но  время  идет,  и  человек  устает  видеть
богатство других, заработанное занятиями, близкими к его  собственному.  А
все мое небольшое состояние завоевано только силой моих рук.
     Омар старался не смотреть на Дел. Как рабыню, ее не  стоило  замечать
при разговоре. Но благо повод появился, Омар повернулся и ощупал  взглядом
закутанную в бурнус фигурку.
     - Хочешь продать?
     - Хочу купить, - я сказал это четко  и  твердо.  -  Северного  юношу,
чтобы он составил пару моей Северной красавице.
     Его черные глаза снова остановились на мне.
     - Хочешь получить от нее детей?
     - Если найду для нее достойного мужчину.
     Омар выплюнул виноградные косточки.
     - Сколько ты можешь потратить?
     - Сколько придется. Я также готов отдать  первого  ребенка  торговцу,
который продаст мне хорошего юношу, - честно говоря, из денег Сабо  у  нас
почти ничего не осталось. Я планировал разыскать Джамайла, поторговаться и
уйти, пообещав подумать. Потом я снял бы с Дел ошейник, вернул ей оружие и
мы решили бы что делать дальше.
     - Я готов купить ее, - сказал Омар, -  но  я  не  могу  продать  тебе
мужчину с Севера. У меня нет ни одного.
     - Ни одного?
     - Нет.
     - А у кого есть?
     Он молчал.
     Я вздохнул.
     - Слушай, я найду то, что мне нужно, с твой помощью или без.  Если  у
кого-то есть монополия на Северян здесь, в Джуле, ты ничего не  потеряешь,
если скажешь мне об этом.
     Омар поломался, не желая лишаться потенциального клиента, но в  конце
концов признал, что монополия была и назвал ее обладателя.
     - Аладар. Но он танзир. Если хочешь купить  или  продать,  ты  должен
встретиться с его агентом.
     - Кто агент?
     Омар улыбнулся.
     - Я скажу,  конечно,  друг  моего  брата,  но...  за  цену  достойную
Песчаного Тигра.
     Иногда репутация  вредит  в  серьезных  сделках,  но,  облегчив  свой
кошелек, я узнал нужное имя.
     - Хонат, - объявил Омар.
     - Где его найти?
     - Конечно, во дворце Аладара.
     И мы с Дел пошли во дворец Аладара. Конечно.



                                   20

     Дворец Аладара поражал своим великолепием даже если подходить к  нему
с стороны конюшен, как сделали мы  с  Дел.  Кирпичные  стены  дворца  были
покрыты негашеной известью. Мозаичные узоры украшали легкие арки. Даже  на
конюшенном дворе под нашими ногами хрустел гравий двух  цветов.  Пальмы  и
цитрусовые деревья дарили свежесть и прохладу.
     И вся эта роскошь, думал я, была оплачена  деньгами,  вырученными  за
торговлю рабами.
     Сначала я хотел оставить Дел  с  лошадьми,  опасаясь,  то  она  может
понравиться агенту Хонату, что значительно усложнило  бы  дело,  но  потом
решил, что ей безопаснее со мной. Если она будет сидеть  -  или  стоять  -
около меня, они ее так просто не получат.
     Хонат  оказался  льстивым  маленьким  человечком  с  необычно  низким
голосом. Пальцы у него были короткие, а ладони широкие, как у жабы.  Жабьи
глазки (грязно-зеленые и выпуклые) смотрели с  любопытством,  от  которого
становилось не по себе.
     Его  голову  венчал  бледно-зеленый   тюрбан,   отделанный   огромным
сверкающим изумрудом, что меня удивило, поскольку обычно  агенты  танзиров
не старались продемонстрировать свою состоятельность. Одежды  Хоната  были
сшиты из золотой ткани, а на толстые  кривые  ноги  он  нацепил  маленькие
золотые туфельки. Мы с Дел возвышались над ним как великаны,  но  его  это
видимо совсем не смущало. Он задумчиво дотронулся до срезанного подбородка
(не сводя взгляда зловещих жабьих глаз с Дел) и жестом предложил мне сесть
на пухлую малиновую подушку. Я так и сделал, скупо оставив Дел - застывшей
рядом - ровно столько звеньев цепи, чтобы она не задохнулась.
     Хонат ощупывал ее глазами.
     - Женщина может сесть.
     Вот это прогресс! Дел пришлось сесть на  тканый  коврик,  потому  что
подушек больше не было, но на своем веку я с таким уважением к  рабам  еще
не сталкивался. К этому времени Дел уже научилась держать  голову  покорно
опущенной, но какие мысли были в этой голове я догадаться не мог. Такую же
загадку это представляло и для Хоната.
     Он спросил, по  какому  я  делу  и  я  снова  повторил  всю  историю,
настаивая на том, что продавать я не собирался,  а  хотел  только  купить.
Когда я расписывал свои планы на будущее, глазки Хоната загорелись. Я  так
и не решил, хороший это был знак или плохой.
     Хонат снова внимательно  посмотрел  на  Дел  и  приказал  ей  поднять
голову. Дел не пошевелилась, пока я не повторил приказ.
     Агент улыбнулся масляной улыбочкой.
     - Дети от этой женщины, без сомнения, будут прекрасны. Ты заработаешь
на ней состояние.
     - Ты можешь мне кого-то предложить?
     Он махнул рукой, удивив меня отсутствием колец и украшений.
     - Есть несколько Северян. Нужно только выбрать подходящего.
     Да, главным было выбрать. Я не знал Джамайла  в  лицо  и  мог  только
осторожно следить за безмолвными указаниями Дел - странно было бы, если бы
заметили, что работорговец советуется с рабыней по поводу покупки раба. Но
отослать Дел я не мог. Повторить эту игру нам уже не удастся, а если бы  я
искал Джамайла только по ее описанию, я мог выбрать и  не  того.  Вряд  ли
Джамайл остался тем же мальчиком, каким был пять лет назад и каким остался
в памяти Дел.
     - Я ищу юношу, -  объяснил  я,  -  лет  пятнадцать,  шестнадцать,  не
старше. Он должен быть молод, чтобы я мог использовать его еще много  лет.
Он пригодится мне не только для нее - ты сам понимаешь, мужчину можно чаще
использовать для произведения потомства. Женщине,  даже  такой  прекрасной
как эта, требуется около года, чтобы выносить ребенка.
     Хонат понимающе кивнул, не сводя глаз с Дел.
     - У нас есть два Северных юноши. Не могу сказать  точно,  сколько  им
лет - мы приобрели их когда они были детьми, а дети не всегда могут  точно
назвать свой возраст.
     Он вежливо замолчал, ожидая моего ответа.
     - Я хотел бы на них взглянуть, - больше он ничего от меня не получит.
     - Всему свое время, - расплылся в улыбке Хонат, -  сначала  я  должен
поговорить с моим хозяином. Он решает, покупать  или  продавать,  -  жабьи
глазки сверкнули в направлении Дел. - Я  думаю,  он  захочет  купить  твою
рабыню.
     - Она не продается, - отрезал я. - Я заплатил за нее целое  состояние
и надеюсь получить еще больше, когда продам ее детей.
     Хонат долго изучал меня. Его лицо оставалось совершенно спокойным, но
в глазах появилось что-то вроде отвращения.
     - Ты бессердечен, Тигр. Даже  я  не  говорю  с  таким  равнодушием  о
продаже детей в присутствии женщины, которая будет их вынашивать.
     Я  мысленно  выругался.  Неужели  я  оказался  слишком   холодным   и
бесчувственным даже для работорговца? А я-то считал,  что  этим  людям  не
присущи человеческие чувства (или я совсем заврался и заговорился?).
     Пришлось импровизировать.
     - Работа Песчаного Тигра не оставляет  ему  времени  на  сострадание.
Хонат со мной не согласен?
     Его глазки хитро прищурились.
     - Она девственница?
     Я нахмурился.
     - Мы не обсуждаем эту женщину, Хонат. А если ты будешь  упорствовать,
я обращусь к кому-нибудь другому, - я сделал вид,  что  собирался  встать,
нисколько не сомневаясь, что торговец начнет уговаривать меня остаться.
     Так и случилось.  Хонат  не  захотел  терять  потенциальную  прибыль,
поскольку как агент Аладара получал определенную сумму за каждую продажу.
     Он заулыбался.
     - Если ты соизволишь подождать, Песчаный Тигр, я схожу  к  хозяину  и
узнаю,  пожелает  ли  он  показать   тебе   рабов,   -   Хонат   поднялся,
сосредоточенно балансируя на кривых жабьих  ногах.  -  А  ты  пока  можешь
освежиться. Выпей охлажденного вина, - рука махнула в направлении кувшина,
стоящего на столе, и он ушел.
     Я посмотрел на Дел.
     - Ну? Думаешь он приведет их?
     - Двое Северян, -  мрачно  сказала  она,  -  и  среди  них  может  не
оказаться Джамайла.
     - Ты будешь здесь, чтобы в этом убедиться, - я наполнил чашку вином и
протянул ей. - Возьми. Эта комедия слишком затянулась. Мне наплевать, если
Хонат увидит, что я обращаюсь с тобой как с человеком, а не как с вещью.
     Она слабо улыбнулась и поблагодарила меня, принимая  вино  сведенными
от напряжения руками. Я понимал, что ее переполнял  страх  за  себя  и  за
брата.  Здесь,  во  дворце   все   считали   ее   рабыней   и   относились
соответственно. Никто не стал бы ее слушать,  объяви  она  себя  свободной
женщиной. Вторую опасность несла встреча с Джамайлом. Он мог провалить нам
всю игру. И тогда для нас троих все было бы кончено.
     Дел передала мне пустую чашку и  тут  же  в  комнату  вошел  Хонат  в
сопровождении двух Северян.  Увидев  их,  я  застыл.  Хонат  опустился  на
подушку напротив меня. Я перевел взгляд на Дел.
     Все краски сошли с ее лица.  Дышала  она  прерывисто  и  хрипло.  Дел
внимательно всматривалась в них, прикусив нижнюю губу. Она была  возмущена
тем, что видела. Ее переполняла горечь, а в голубых глазах я увидел только
разочарование.
     Хонат улыбнулся.
     - Оба раба молоды, сильны и -  как  ты  без  сомнения  видишь  -  они
мужчины. Годятся для производства потомства.
     Оба Северянина были обнажены. Они стояли перед нами  молча,  устремив
застывшие взгляды на стену за нашими спинами, словно надеясь, что если они
не встретятся с нами глазами, мы не увидим их и они не будут так  унижены.
Моя рука до боли  сжала  цепь  Дел.  Мне  хотелось  закричать,  что  я  не
работорговец и пришел сюда, надеясь освободить одного из них. Я  испытывал
непреодолимое желание выкупить  их  обоих,  независимо  оттого,  кто  они.
Просто позволить им снова быть людьми.
     Я почувствовал на себе взгляд Дел и увидел на  ее  лице  понимание  и
сострадание. Раньше она просто сочувствовала  моему  прошлому,  но  только
теперь поняла, что я пережил.
     Ничего мне в жизни так не хотелось, как разыскать ее брата.
     - Ну? - спросил Хонат, и я вспомнил, что должен был продолжать фарс.
     - Не знаю, - потянул я. - Выглядят они слишком молодо.
     - Ты сказал, что хочешь  молодых,  -  нахмурился  Хонат.  -  Они  еще
возмужают, это ведь Северяне. Северяне вырастают высокими и сильными,  как
ты, - бледно-зеленые глаза быстро оценили  мой  вес  и  рост,  значительно
увеличившиеся благодаря занятиям танцами. - Еще вина?
     - Нет, - не задумываясь бросил я, ставя чашку Дел на стол. Я поднялся
и, отпустив цепь, подошел к Северянам. Нужно было играть дальше. Я  обошел
вокруг них с задумчивым видом, понимая что следовало бы осмотреть  их  как
лошадей при покупке, но я никак не мог заставить себя дотронуться до них.
     - Я не знаю, годен ли каждый из них для моих целей, - в конце  концов
выдавил я. Рабство может сделать мужчину евнухом и без ножа.  Я  знал  это
потому что сам прошел через эти аиды.
     - У дворцовых рабынь уже есть дети от них.
     - Хм, - я вызывающе посмотрел на Хоната. - А откуда я знаю,  что  это
дети именно от этих рабов?
     Хонат заулыбался.
     - А ты проницательный человек. Ты рожден для торговли.
     Полагаю, он хотел сделать мне комплимент, а к моему  горлу  подступил
комок и я едва смог улыбнуться в ответ.
     - Меня не проведет ни один человек, Хонат. Даже агент танзира.
     Он развел руками.
     - Я честный человек. Если бы я обманул кого-то,  пошла  бы  молва,  и
никто не вел бы со мной дела. Хозяин выгнал  бы  меня.  Уверяю  тебя,  эти
Северяне идеально подходят для твоих целей. Кого ты выбираешь?
     - Никого, - отрезал я. - Я поищу других.
     Темные брови Хоната взлетели на лоб.
     - Но кроме моего хозяина и меня никто не занимается Северянами.  Тебе
придется заключить сделку с нами.
     - Я заключу сделку с кем захочу.
     Хонат не сводил с меня глаз. Мне  показалось,  что  он  изучал  меня,
ожидая чего-то. С трудом заставив себя отвернуться, он улыбнулся и хлопнул
в ладоши, отпуская юношей. Они развернулись и  друг  за  другом  вышли  из
комнаты.
     - Конечно у тебя есть право заключать сделки с кем ты захочешь,  -  с
готовностью  согласился  Хонат  тоном,  которым   успокаивают   капризного
ребенка. Я снова опустился на  подушку,  а  он  поднял  со  стола  тяжелый
кувшин.
     - Еще вина? Это вино моего хозяина.
     - Я не люблю вино, - раздраженно сказал я. - Я пью только акиви.
     - О, - выпалил он как открытие, а  потом  швырнул  в  меня  кувшин  и
истошно заорал, призывая на помощь охранников.
     Я вскочил на ноги, вытягивая из ножен Разящего, а  комната  была  уже
полна дородных дворцовых охранников. Это были не  евнухи  и  не  юноши,  и
каждый сжимал меч.
     Вино стекало по моему лицу и бурнусу.  Ногой  я  отшвырнул  графин  и
потерял на этом драгоценные секунды. Хонат обладал замечательной  реакцией
- он использовал задержку, чтобы выскочить из зоны моей досягаемости.
     - Честный человек, так значит? - прорычал я.
     - Хонат делает  то,  что  ему  приказывают,  -  сообщил  из-за  стены
спокойный мягкий голос. -  За  это  я  ему  плачу,  -  из  двери,  скрытой
драпировкой, вышел мужчина. Это мог быть только Аладар.
     Я не сомневался, что передо мной  стоял  танзир.  Кто,  кроме  принца
пустыни, мог позволить себе носить такие  дорогие  одежды.  Черные  усы  и
бородка были аккуратно  подстрижены.  На  молодом  бледно-коричневом  лице
горбился орлиный  нос,  он  придавал  танзиру  сходство  со  стервятником.
Красно-коричневые глаза хитро щурились. Аладар был доволен собой.
     - Песчаный Тигр, не так ли? - одна рука гладила  бородку,  блестевшую
от сладко пахнущего масла. Танзир был привлекательным человеком, если  вам
нравился мед.
     - Я всегда хотел услышать на что похоже его рычание.
     - Подойди поближе. Ты услышишь его рычание и почувствуешь клыки.
     Аладар засмеялся. У него был теплый мягкий баритон.
     - Не стоит. У меня есть недостатки, но глупость к ним не относится. Я
постою здесь, спасибо, пока на Песчаного Тигра не накинут сеть и не вырвут
его клыки, - Аладар посмотрел на Разящего. - Но я тебе благодарен. Ты  дал
мне хорошую идею на свой счет.
     Я нахмурился.
     - Я? Я ничего не давал тебе, работорговец.
     - Зато я взял, - Аладар поиграл словами. - Я найду для тебя  дело.  А
женщина... - он взглянул на Дел. - Ты сказал,  что  не  продашь  ее,  и  я
решил, что единственный способ получить Северянку это украсть ее  у  тебя.
Но потом... У рабов не может быть собственности, верно? И уж  конечно  они
не могут иметь собственных рабов.
     Не считая Адарада и Хоната (ни тот, ни другой не смахивал на  бойца),
передо мной стояли шесть человек. Не все еще было  потеряно  если  учесть,
что рядом была Дел. Ее шею сжимало железо, но руки были свободными.
     - Хочешь узнать, что я  сделаю  с  тобой?  -  Аладар  снова  погладил
бородку. Блеск алмазов на пальцах отражался в темных  глазах.  -  Я  очень
богатый человек и хочу стать еще богаче. У меня есть шахты,  где  добывают
золото, и рабы, и я торгую и тем, и другим. Они одинаково важны для  меня.
А как иначе найти силу для работы в шахтах? - он  улыбнулся.  -  С  такими
мышцами, друг танцор меча, ты будешь выполнять норму троих.
     Во рту у меня пересохло. Сама  мысль  о  возвращении  в  рабство  так
испугала меня, что мне захотелось зареветь и бездумно рвануться вперед,  к
свободе. Но еще больше меня испугало другое.
     - Она не рабыня, - четко выговорил я. - Она свободная женщина.
     Брови Аладара поднялись до бронзового тюрбана,  скрепленного  сияющим
гранатом.
     - Тогда почему на  ней  ошейник?  И  почему  ты  пришел  ко  мне  как
работорговец?
     Я облизнул губы.
     - Это долгая история. Но ты не можешь взять ее себе. Она не рабыня.
     - Уже рабыня, - улыбнулся он, - и ты раб.
     Я вытащил из-за пояса  нож  Дел  и  передал  ей.  Теперь  можно  было
пригласить охрану Аладара побеседовать с нами.
     - С вами? - удивился Аладар. - Посмотри на  женщину,  танцор  меча...
она выпила вино, предназначенное для тебя.
     Я обернулся: Дел шаталась, нож выскальзывал из ослабевших рук.
     - Тигр...
     Она потеряла сознание, прежде чем упала на пол. Я поймал ее за руку и
осторожно положил на ковер... а когда выпрямился, острие Разящего вошло  в
горло ближайшего охранника.
     - Еще пятеро. Ты с ними не справишься, - отметил Аладар.
     - Позови еще, - предложил я, - тогда мы будем драться на равных.
     Аладар приложил к губам длинный отполированный ноготь.
     - Я всегда мечтал посмотреть на твой танец.
     - Возьми меч, - посоветовал я. - Потанцуй со мной сам, Аладар.
     - Боюсь, я вынужден отказаться, - в его голосе  прозвучало  искреннее
сожаление. - У меня сегодня еще множество других дел, и к  тому  же  я  не
терплю вида собственной крови, - жестом он отпустил  Хоната.  -  Печально,
что придется вырвать зубы и клыки Песчаному Тигру, но мои рабы  не  должны
тратить драгоценное  время  на  размышления  о  восстании.  Ты  можешь  не
волноваться, Тигр, я не пропущу твой последний танец. Я буду наблюдать  из
тайной ниши, в которой я был все  то  время,  пока  ты  вел  переговоры  с
Хонатом.
     Он ушел. За ним последовал Хонат. Я остался один с бесчувственной Дел
и вооруженными, фанатически преданными хозяину охранниками.
     - Ну давайте, - радушно предложил я, загоняя поглубже липкий страх. -
Потанцуйте с Песчаным Тигром.
     Сначала они  танцевали.  Один  за  другим.  Это  было  состязание  на
быстроту, силу, мастерство и стратегию, и каждый из людей  Аладара  сносно
владел мечом. Потом, когда двое  упали  под  ударами  Разящего,  остальные
поняли, что я убиваю их. Но просто танцую, а убиваю, и это их взбесило.  Я
услышал разъяренный  крик  Аладара  откуда-то  из-за  стены,  и  охранники
надвинулись на меня одновременно.
     Я прислонился к стене, чтобы они не зашли со спины.  Такое  положение
оставляло меня открытым с трех сторон, и мы с Разящим приступили к работе.
Я рубил острую стальную завесу, которая снова и снова надвигалась на меня,
потом я разрезал пару рук и продолжил танец, стараясь не  тратить  впустую
ни одного удара. Я  уже  понял,  что  они  не  хотели  меня  убивать,  они
старались только утомить. Обидно драться, если для  тебя  это  схватка  до
смерти, а противники собираются захватить тебя живым.
     Плечо болело. Разящий еще летал, скользя по клинкам, рукам и  ребрам,
но я был  единственной  целью  для  четырех  мужчин,  а  мне  трудно  было
сосредоточиться  на  одном  человеке,  когда  нужно  было  отбиваться   от
остальных. Я хотел выругаться, но не рискнул тратить дыхание по  пустякам.
Ставкой на кону была моя жизнь (или свобода, что впрочем одно и тоже).
     Что-то заскрипело за моей спиной. Я  почувствовал,  как  зашевелилась
материя, и появившаяся из-за драпировок рука схватила меня за горло.
     Аладар. Аладар в проклятой тайной нише.
     Одной  рукой  я  продолжал  драться  Разящим,  другой  потянулся   за
оставшимся у пояса ножом. Пальцы Аладара сомкнулись на моем горле.
     Его люди отступили. Зачем им было лезть в драку,  если  хозяин  решил
все сделать сам?
     Перед глазами сгустился красный туман. Я  видел  перед  собой  четыре
пары глаз и позади них на ковре безвольное тело. Выхватив нож, я попытался
наугад вонзить его за спину, но один из  людей  Аладара  очнулся,  заметив
угрозу своему  хозяину,  и  скользнул  своим  клинком  по  костяшкам  моих
пальцев.
     Нож зазвенел, падая на пол. За ним последовал Разящий. Я  всем  телом
откинулся назад, пытаясь зажать обеими руками голову Аладара -  моя  затея
удалась только наполовину: я сумел схватить тюрбан.
     Он выскользнул из моих рук и упал на  пол,  рассыпавшись  на  полоски
дорогой ткани.
     К сожалению Аладар остался на ногах.
     Один из его людей заволновался - может он понял, что его  хозяину  не
так легко было справиться со мной, как показалось  на  первый  взгляд,  но
какой бы ни была причина, он сжал большой  кулак  и  всадил  его  мне  под
ребра, чем очень удачно вышиб из меня последнее дыхание.
     После такой обработки Аладару уже не составило труда придушить  меня,
и проваливаясь в темноту, я услышал как он выругался.
     - Двойной вес, - прохрипел он. - У него не должно быть и шанса удрать
по пути на шахту.
     Жаль, что все это не было сном.



                                   21

     Двойной вес означает цепи на поясе, руках,  ногах.  Двойной  вес  это
железо настолько тяжелое, что оно волочится следом  по  земле.  Но  далеко
идти мне не пришлось. Охрана швырнула меня в повозку и мы поехали на Юг, в
горы.
     Я лежал на деревянном полу, растянувшись насколько позволяли железные
цепи. Они звенели каждый раз, когда повозка подпрыгивала на ухабах. Я  был
избит, изранен, все тело ныло,  а  горло  болело  как  в  аидах.  Но  боль
отступала перед страхом.
     Люди считают меня бесстрашным человеком. Мужчиной,  который  встретит
любую опасность не дрогнув и не моргнув глазом (конечно все это вранье, но
зачем опровергать легенду, если именно она дает  тебе  работу).  Я  всегда
молча занимался своим делом и не собирался никого информировать,  что  да,
Песчаного Тигра можно напугать. И  теперь,  когда  я  снова  столкнулся  с
рабством, я понял, что в рассказах обо мне была изрядная  доля  вранья.  Я
был не храбрее любого другого мужчины. Беда  лишь  в  том,  что  начинаешь
разбираться в себе только когда кошмар, которого ты больше всего  боишься,
становится твоим ближайшим будущим.
     С меня сорвали все, кроме набедренной повязки. Стащили бурнус,  пояс,
сандалии и перевязь. И что уж меня совсем не удивило,  отобрали  Разящего.
Удивило меня другое: зачем было оставлять когти песчаного тигра.
     Толку от них не было конечно никакого. Возможно Аладар счел  это  еще
одной формой возмездия. Ему важно было не только унизить Песчаного  Тигра,
но и сообщить рабам, с  которыми  он  будет  работать  день  и  ночь,  кто
составит им компанию.
     Возможно и так. Аладар произвел на меня впечатление человека, который
любил причинять страдания не только телу, но  и  уму.  Он  мог  попытаться
использовать меня как пример другим рабам  -  всем  было  известно,  какой
сильный, храбрый и независимый человек Песчаный  Тигр,  но  видите,  и  он
попался. Посмотрите, он смирился. Он выполняет все, что ему приказано.
     Я заставил себя подняться, выслушав дребезг железных цепей и оков,  и
встал на колени на полу повозки. Меня сопровождала вся дворцовая стража  -
двадцать воинов. Своего  рода  комплимент:  двадцать  человек  на  одного,
закованного в такие тяжелые цепи, что он едва мог дышать, не говоря уже  о
том, чтобы двигаться.
     Конечно у Аладара  был  богатый  опыт  и  он  не  сомневался,  что  я
воспользуюсь любой возможностью и попытаюсь бежать.  Наверняка  он  понял,
что я хотел вернуться во дворец, найти и освободить Дел. Без  сомнения  он
знал, что я хотел пропороть его шкуру от кишок до  глотки  любым  оружием,
которое попадется под руку.
     И я это сделаю. Когда сбегу.
     Я планировал бегство всю дорогу до  шахты.  Я  пытался  не  думать  о
конечном пункте этой поездки и забыть, что снова стал чулой.
     Но когда мы добрались до шахты, я понял, что Аладару не  о  чем  было
беспокоиться. Мне повезет, если я выживу.
     Охрана повела меня  в  туннель.  Они  тащили  меня  глубоко  в  гору.
Коридоры пересекались, изгибались, поднимались, опускались,  пересекались,
изгибались, пересекались... пока я не запутался.  Я  понял,  что  даже  не
представляю, где нахожусь.
     Туннели были заполнены людьми.  Замкнутое  пространство,  набитое  до
предела  беспомощностью  и  обреченностью  существ,  которые  раньше  были
людьми, а теперь превратились в грязных животных. Чулы. Руки  и  ноги  для
работы. Каждый сгибался под тяжестью железа такого же как на мне, но цепь,
обхватывающая пояс, была длиннее футов на десять и присоединялась к другой
цепи. Эта лежала вдоль стены, вбитая в породу около каждого человека. Люди
располагались через пятнадцать футов, что оставляло каждому из них кусочек
пространства для работы. Для жизни. По зловонию в шахте я  понял,  что  ни
одного из них никогда не отковывали от стены.
     В резком кровавом  свете  факела  я  увидел  мертвеца.  Он  лежал  на
каменном полу: безвольное распростертое тело, которое покинула жизнь. Труп
уже начал разлагаться. Я должен был заменить его.
     Тело освободили от цепей. Я слышал как они звенели,  одна  за  другой
ударяясь о камень. Охранник врезал мне по почке, и я сделал шаг вперед.  И
тут же отшатнулся. Я не мог заставить себя занять место мертвеца.
     Охрана не стала дожидаться, когда я поборю свои страхи. Железо давило
на шею, пояс, руки, ноги. Они приковали меня к стене и проверили прочность
цепей. Сквозь лязг металла я слышал голос одного охранника.  Позевывая  от
скуки, он монотонно бубнил себе под нос. Интонаций в голосе  не  было.  Он
равнодушно повторял давно навязшие в зубах слова.
     Я должен был  выбивать  породу  молотком  и  зубилом.  Пустая  порода
отваливалась в сторону, чтобы добраться до золотоносной руды. Ее  вывозили
из шахты в деревянных тележках. Любой человек, попытавшийся зубилом выбить
свою цепь из скалы или разбить цепи будет  выведен  из  шахты,  выпорот  и
подвешен к столбу на три дня, без воды и еды.
     Если я буду работать хорошо, продолжал бубнить охранник,  меня  будут
кормить два раза в день, утром и вечером. Спать я должен на полу у  своего
места. Воду приносят три раза в день: не больше, не меньше. Работают у них
в шахте с рассвета до темна, с перерывами на утреннюю и вечернюю пищу.
     Такой, сказал он, будет моя  жизнь.  До  последнего  дня.  Он  бросил
молоток и зубило к моим ногам и ушел с другими охранниками, унося с  собой
факел.
     Я стоял, тупо глядя на стену. Все было  черным  и  ядовито-пурпурным.
Факелы вставляли в стену через большие промежутки, но только  половина  из
них горела. Я понимал, что постепенно глаза приспособятся, потому что тело
может приспособиться ко всему... но я не был уверен,  что  хотел  все  это
видеть.
     Я чувствовал, как по коже  стекает  пот.  Чувствовал,  как  шевелятся
волосы на голове и дрожь сотрясает меня все сильнее и  сильнее.  В  животе
все связывалось в узлы, и я ждал,  что  от  острой  рези  из  меня  сейчас
вывалятся внутренности. Железо звенело. Оно звенело при каждом движении. А
я не мог унять дрожь.
     Вонь  в   шахте   переполняла   легкие:   запах   нечистот,   страха,
беспомощности, смерти. И безнадежности.
     Я закрыл глаза и прижался лбом к шершавой стене, впившись пальцами  в
камень. Разум, тело, дух - все  погрузилось  во  тьму.  Передо  мной  было
только безумие. Оно заполнило всего меня и я снова стал  маленьким,  таким
маленьким, таким маленьким...
     Я заставил себя посмотреть на  других.  Все  они  сидели  на  камнях,
прислонившись спинами к стене,  и  безучастно  смотрели  на  меня.  Я  был
закован так же, как они и конец нас ждал  один.  Я  увидел  их  израненные
мозолистые руки, изуродованные плечи, заглянул в пустые глаза и понял, что
они были здесь уже месяцы. Или даже годы.
     Ни в одном из них не осталось ни малейшего следа разума. И  глядя  на
них, я понял, что вижу собственное лицо.
     Солнце зашло и высосало последний свет из шахты, рассыпав вокруг меня
мозаичный узор ночи: квадратики мареново-фиолетового, синего,  черного.  В
этой темноте даже когда я закрывал глаза,  я  долго  видел  сияющее  пятно
факела. Вечернюю еду разнесли незадолго до  моего  прибытия,  теперь  люди
спали. Я слышал храп, стоны,  крики,  всхлипывания.  И  ни  на  минуту  не
прекращался звон цепей.
     Горло сжалось от страха, и я с хрипом втягивал и выдыхал воздух.


     Первые дни я совсем не мог есть, а потом на меня  навалилось  чувство
голода. От тяжелой работы, я отбивал породу и руду и грузил ее на тележки,
которые таскали прикованные к ним рабы, все время хотелось есть, но порции
не увеличивались. Я засыпал голодным и опустошенным и просыпался через час
или два от спазм в желудке и судорог. Когда наступало утро, я был  измучен
этим сном больше чем  работой.  Вода  была  теплой  и  протухшей  и  часто
вызывала дизентерию, но я пил ее, потому что больше ничего не было. Я спал
в грязи на полу шахты, привыкнув делать минимум движений и испражняться  в
собственном углу как  раненое  животное.  Я  понимал,  что  день  за  днем
опускался, терял рассудок, заболевал. Я знал, что стал  чулой.  И  эта  не
покидавшая меня ни на момент мысль стерла из памяти годы, которые я провел
как свободный танцор меча.
     Снова вернулись кошмары, но теперь рядом не было Сулы, чтобы прогнать
их. Я жил на дне аид. Воспоминания об исчезнувших днях  временной  свободы
сводили с ума, и я старался о них забыть.


     Круг был нарисован в песке. Мечи лежат в центре. Двуручный Южный  меч
с золотой рукоятью и стальным голубоватым клинком. Двуручный Северный  меч
с серебряной рукоятью, покрытый рунами, напевающий чарующую песню  льда  и
смерти.
     Женщина  ждет  около  круга.  Сияют  светлые  волосы.  Голубые  глаза
кристально чисты. Руки свободно опущены.
     Напротив стоит мужчина.  Покрытый  бронзовым  загаром.  Темноволосый,
зеленоглазый. Высокий. Мощного сложения. Но пока он стоит у круга,  ожидая
начала танца, тело его меняется. Теряет вес,  сущность,  силу.  Оно  тает,
пока мужчина не превращается в скелет, плотно обтянутый коричневой кожей.
     Он протягивает руку женщине, которая поет песню смерти.


     День становится ночью, ночь становится днем.
     ...деньночьденьночьденьночь...
     пока не стало ни дня, ни ночи, ни даже дняночи. Был только человек  в
шахте и шахта в голове у человека.


     Он присел на корточки. Прислонился спиной к стене.  Локти  лежали  на
коленях, руки безвольно свисали, на них была опущена голова.
     Кто-то позвенел его цепями и он приподнял голову.
     Танзир, в золотых одеждах с малиновой вышивкой,  выглядел  утонченно.
Он знал себе цену. В правой руке он держал тонкий  изрезанный  хитроумными
узорами жезл из слоновой кости. Перламутрово-белый.
     Короткое движение жезла, и охранник носком сандалии зацепил  железную
цепь и тряс ее до тех пор, пока прикованный человек не взглянул на него.
     Второе  движение  жезла  -  факел  поднесли  поближе.  Желтое  сияние
рассыпавшегося пламени осветило лицо  человека,  смотревшего  на  танзира.
Танзир присмотрелся и понял, что сидящее перед ним существо  уже  не  было
человеком. Он смотрел на заросшего  грязью  уродливого  зверя,  одетого  в
изодранную набедренную повязку. От того, что  раньше  было  человеком,  не
осталось ничего, кроме кожи и шнуров  сухожилий,  тянувшихся  вдоль  тела,
которое когда-то было сильным и красивым.  Лицо  скрывалось  под  пыльными
волосами и спутанной свалявшейся бородой. С этой грязной маски на  танзира
смотрела пара зеленых глаз, щурившихся от резкого света факела.
     - Пусть он встанет, - приказал танзир,  и  охранник  мотнул  головой.
Мужчина хорошо знал этот знак.
     Когда раб поднялся, он оказался высоким,  гораздо  выше  танзира.  Но
этот рост пугал человека, мешал ему стать незаметным. Он сутулился, словно
на его плечи давила невыносимая тяжесть.
     Танзир нахмурился.
     - Это танцор меча? - недоверчиво  спросил  он  охранника.  Тот  пожал
плечами и сообщил, что  насколько  ему  известно,  это  и  был  тот  самый
человек, которого привезли три месяца назад.
     Кончиком жезла танзир поддел шнур, висевший на шее мужчины  и  понял,
что грязные утолщения на шнуре раньше были когтями песчаного тигра.
     Удовлетворенный танзир  выдернул  жезл.  Шнур  снова  упал  на  грудь
мужчине и танзир кивнул.
     - Выведите его отсюда. Двойной  вес  и  в  повозку.  Пора  мне  снова
оказать ему гостеприимство во дворце.


     Танзир отослал телохранителей. Он стоял  перед  женщиной,  а  она  не
сводила глаз с мужчины, которого танзир привез из шахты. Он рассказал  ей,
что случилось с мужчиной в шахте. Он следил за ее лицом, жестами, позой, и
видел  тоже,  что  и  всегда:  достоинство,  силу,  спокойную  гордость  и
абсолютную замкнутость. За три месяца он не сломил ее.
     Но он сломил мужчину, и думал,  что  увидев  это,  ему  подчинится  и
женщина. Танзир отвернулся от нее  и  взглянул  на  мужчину,  стараясь  не
морщиться от запаха испражнений.
     - На колени, - он показал на пол тонким жезлом.
     Мужчина  медленно  опустился  на  колени.  Его  ноги   были   покрыты
кровоподтеками и грязью настолько, что нельзя было определить их  цвет.  В
кожу въелась серая грязь и черные крупинки руды. Цепи зазвенели,  ударяясь
друг о друга и о мозаичный пол, и обернулись вокруг его колен  как  кольца
железной змеи.
     Танзир посмотрел на женщину.
     - Он выполнит любой мой приказ. Любой.
     Женщина спокойно встретила взгляд танзира. Она и не скрывала, что  не
верила ему.
     Танзир взмахнул жезлом.
     - Вниз, - приказал он. - Лицом вниз.
     Стоящий на коленях мужчина, когда-то молодой, двигался как старик. Он
наклонился вперед, медленно положил ладони  на  узорчатый  пол.  Сухожилия
натянулись под грязной кожей.
     Он склонился перед танзиром.
     Танзир вытянул вперед ногу.
     - Целуй... Целуй чула.
     И женщина сломалась. С нечеловеческим криком она прыгнула на  танзира
как самка песчаного тигра. Одной рукой она пыталась расцарапать ему  лицо,
а другой потянулась к кинжалу у пояса танзира, вытащила его...
     ...начала вытаскивать когда мужчина рванулся с пола. Кольцо  железной
цепи обвило горло танзира.
     Мужчина оскалился, показав зубы, но вместо рычания он выговорил  одно
слово:
     - Ключи.
     - Где? - потребовала женщина у танзира, и когда  он  сказал  ей,  она
вытащила ключи из украшенного драгоценными камнями кошелька,  висевшего  у
его пояса.
     Казалось, она забыла о железном ошейнике вокруг ее шеи. Вместо  этого
она начала открывать оковы на его ногах, поясе, шее и  наконец,  когда  он
сильнее сжал цепь, обвивающую горло танзира,  она  открыла  оковы  на  его
руках.
     Он сбросил цепи. Выскользнул из них как змея выскальзывает из  старой
кожи. Тяжелое железо упало на пол и несколько плиток треснули.
     С железом он стряхнул с себя и плен. Она всматривалась в  него,  пока
не мелькнуло что-то от человека, которого она когда-то знала. Слабый намек
на прошлое, но ей хватило и этого. Она робко улыбнулась.
     - Тигр?


     Я прижал Аладара к ближайшей стене и сжал кинжал, который сунула  мне
в руки Дел. Коснувшись острием его плотного, скрытого под тканью живота, я
оскалил зубы.
     - Один коготь остался, танзир. Чувствуешь?
     Он смотрел на меня, посерев от испуга, но не сдавался. Он был слишком
горд для этого.
     Я покосился на Дел. Говорить я почти разучился - три месяца молчания,
не считая криков во сне,  отучили  меня  двигать  языком  -  но  Дел  меня
понимала.
     - Мечи и ножи. Одежду. Все остальное. Я жду.
     Она убежала, оставив меня с Аладаром. Мои силы были на исходе. Я  все
еще слышал звон цепей, хотя они валялись в стороне. Но звон не умолкал  ни
на секунду. Цепи звенели непрерывно.
     Я жадно втянул в себя воздух и снова оскалился на Аладара.
     - Десятилетний мальчик. Пять лет назад.  В  бараках  Омара.  Джамайл.
Похож на нее, - говорить что-то  еще  я  не  рискнул.  Он  не  должен  был
почувствовать как меня трясло.  Аладару  ничего  не  стоило  освободиться.
Шахта вытянула из меня силу, гибкость, реакцию. Осталась только ненависть.
     Дикая убивающая ненависть.
     - Ты считаешь, что я знаю каждого раба в Джуле? - поинтересовался он.
     Это был довод. Но у меня был свой, и он прижимался к его животу.
     - Что с ним случилось?
     - Он чула! - зашипел Аладар. - Я покупаю их и продаю... и не слежу за
каждым.
     Маленький кинжал нельзя было и в шутку назвать настоящим оружием,  но
сталь была очень острой. Она легко разрезала ткань, и я  решил,  что  кожу
она разрежет так же без проблем.
     - Я пропорю тебе живот, танзир. И выпущу  кишки,  чтобы  ты  мог  ими
удавиться.
     Очевидно он поверил мне. И правильно: я бы это сделал.
     - У меня был такой мальчик, - признался Аладар. -  Я  отдал  его  три
года назад.
     - Кому?
     - Вашни, - Аладар говорил уверенно. Он еще больше побледнел.
     - Я подарил его вождю.
     Аиды.
     - Ты торгуешь с Вашни?
     Никто не вел дел с Вашни. Аладар мог и соврать.
     Он тяжело сглотнул.
     - Мне нужно было договориться с этим племенем. Мне нужны  были  горы,
шахты, золотоносная руда, а там... там жили Вашни. Я не мог прогнать их, и
я... послал им много  подарков.  Там  были  чулы,  и  среди  них  Северный
мальчик. Ему было двенадцать.
     Возраст подходил.
     - Где они? - прохрипел я.
     - Карие глаза Аладара стали черными от гнева и ненависти.
     - Езжай на Юг к предгорью. Вашни найдут тебя, даже если ты  этого  не
захочешь.
     Теперь я ему верил.
     - Имя мальчика?
     - Я не знаю, - рявкнул Аладар. - Ты хочешь, чтобы я знал имя  каждого
чулы?
     - Тигр, - позвала Дел.
     Я немного повернул голову и увидел, что она снова надела свою  тунику
и перевязь. Серебряная рукоять поднималась из-за левого плеча. Она держала
черный бурнус, сандалии и Разящего, с ножом и перевязью. Через другую руку
был перекинут белый бурнус.
     Дел бросила все в кучу и вытащила из ножен меч.
     - Одевайся, - мягко сказала она, - я присмотрю за ним.
     Я отошел. Дел успела заглянуть мне в лицо, когда я повернулся  спиной
к танзиру. Что-то в ее глазах  подсказало  мне,  что  держался  я  не  так
хорошо, как надеялся. Кинжал скользнул в мокрой от пота ладони.
     Дел прошла мимо меня к Аладару. Я осторожно наклонился, поднял черный
бурнус и трясущимся руками прорезал дырку в шве левого плеча  для  рукояти
Разящего. Шов разошелся. Острие меча скользнуло по пальцам, но я  даже  не
почувствовал этого. Руки слишком загрубели.
     Только когда я нацепил перевязь, я с ужасом понял, что влез в нее  не
расстегивая пряжек. Придется делать  новые  дырки,  чтобы  перевязь  стала
меньше, но с этим можно было и подождать.
     Я с трудом надел сандалии и перекрутил  завязки  немыслимыми  узлами.
Через голову я надел бурнус, радуясь, что могу прикрыть грязную,  покрытую
рубцами кожу. И тут же волна слабости  прошла  через  все  тело,  едва  не
повалив меня на пол.
     Я повернулся к Дел. Она не сводила с меня глаз. Я  чувствовал  как  к
лицу приливает кровь и пот покрывает все тело. Я держал Разящего в  руках,
но не поднимал его, чтобы убрать  в  ножны.  Дел  медленно  повернулась  к
Аладару и воткнула ему в живот мерцающий радужными рунами клинок.
     - Не... - окрик застрял у меня в горле. - Аиды, женщина, я должен был
убить его.
     Дел не ответила.
     - Баска... ты слышишь?
     Она молчала.
     Я открыл рот, но тут же закрыл  его.  Сказать  было  нечего.  Я  тупо
смотрел как Дел вытаскивала  клинок.  Тело,  обвисшее  у  стены,  медленно
соскользнуло на пол. Сквозь золото одежд и  малиновую  отделку  проступила
кровь.
     Дел повернулась ко мне и наконец ответила.
     - Я сделала это за тебя, - голос звучал тихо и искренне. - За то, что
он сделал с тобой.
     Я не мог ее понять. Я видел как двигались мышцы под бледной  кожей  и
понял, что у нее сошел загар. Она снова стала баской с Севера,  которую  я
впервые увидел в кантине.
     И очень опасной женщиной.
     Мое горло с трудом пропускало звуки.
     - Дел... я сам за себя убиваю.
     Она посмотрела мне в глаза.
     - Не в этот раз, Тигр.
     Что-то дернулось у меня в груди. Судорога. Или спазмы.
     - Так ты убила ан-кайдина? Так напоила клинок кровью?
     Она дернулась как от удара. Ее  лицо  совсем  побледнело.  Неужели  я
настолько шокировал ее своим вопросом? Дел ведь знала, что я был  посвящен
во все, что случилось с ее мастером меча. Не знал я только всех причин.
     Или мой обвинительный тон вызвал у нее такую реакцию?
     - Это за тебя, - повторила она.
     - Неужели? - проворчал я. - А может за Дел?
     Она посмотрела на меч. Кровь стекала по клинку. Она заполняла руны, а
капли собирались в лужицу на мозаичном полу.
     Ее губы изогнулись, но она не улыбнулась.
     Дел боролась с чувствами, которых я не понимал.
     - За нас обоих, - она сказала это так тихо,  что  я  не  был  уверен,
правильно ли разобрал слова.
     Три месяца врозь. Мы уже ничего не должны были друг  другу.  Остались
позади отношения наемника и нанимателя. Все это ушло в прошлое.  Теперь  и
Дел, и я могли идти своими дорогами.
     - Джамайл у Вашни, - сказал я. - Их племя живет в горах.
     - Я слышала.
     - Поедешь к ним?
     Губы сжались.
     - Да.
     Я кивнул.
     Больше я ни на что не был способен.
     Дел подняла с пола белый бурнус, вернула меч в ножны за левое плечо -
я знал, что она вычистит его позже - и вышла из комнаты.
     Но перед этим  она  избавила  тело  Аладара  от  тяжести  украшенного
драгоценностями кошелька.
     Люблю практичных женщин.



                                   22

     Дел затащила меня в гостиницу, пользующуюся  самой  дурной  славой  в
самой подозрительной части города. Мы были странной парой, и даже  в  этой
гостинице нас провожали удивленными  взглядами,  пока  мы  поднимались  по
узкой лестнице на второй этаж, в крошечную комнату, которую сняла Дел. Дел
приказала притащить бочку и много горячей воды.  Служанка  заворчала,  что
это не входит в ее  обязанности,  но  Дел  со  всего  размаху  влепила  ей
пощечину. На темно-желтой щеке девушки заалел отпечаток ладони, а Дел,  не
смущаясь, пообещала хорошо заплатить золотом если  Южанка  поторопится,  и
служанка вылетела из комнаты.
     Я сидел на краю старой скрипящей  кровати  и  тупо  смотрел  на  Дел,
вспоминая как спокойно она  вонзила  клинок  в  живот  Аладара.  За  меня,
сказала она. Но  я  уже  давно  привык  сам  убивать  за  себя  и  не  мог
представить, зачем было кому-то брать на себя мои обязанности. Что  такого
было во мне, что толкнуло Дел пойти на убийство.
     Нет. Скорее она убила за брата, и за все, что сама испытала во дворце
Аладара.
     - Ты почувствуешь себя лучше, когда смоешь грязь, - сказала Дел.
     Бурнус скрывал мое тело, но я видел пальцы и мозолистые ладони. Ногти
потрескались, обломались и сходили слоями. Медный загар побледнел, а из-за
многочисленных порезов и мелких кусочков породы, въевшихся  в  кожу,  цвет
кожи почти не поддавался  определению.  Через  всю  левую  руку  шел  едва
заживший неровный шрам: из дрожащих рук умирающего человека,  прикованного
рядом со мной, вылетело зубило.
     Я вытянул руки и посмотрел на ладони. Когда-то они  были  мозолистыми
от постоянных упражнений с мечом. Три месяца я  не  брал  в  руки  золотую
рукоять Разящего - слишком долгий срок для танцора.
     Дверь распахнулась с отчаянным  скрипом.  Дел  отскочила  в  сторону,
приготовившись выхватить меч, но Северному  клинку  не  пришлось  покидать
ножны. Вошла служанка, а за ней невысокий толстяк.  Он  вкатил  деревянную
бочку, поставил ее в центре комнаты и ушел. Южанка начала таскать  ведрами
горячую воду.
     Дел ждала, пока бочка не наполнилась, и жестом отпустила служанку. Та
кинула на меня сердитый взгляд, но сделала как было предложено. Она вышла,
за ней последовала Дел.
     Я посмотрел на сандалии и подергал  завязки.  Кое-как  справившись  с
ними, расцарапав при этом кожу, я сбросил бурнус  и  набедренную  повязку.
Потом снял перевязь и меч и забрался в горячую воду, не  обращая  внимания
на то, что все порезы, кровоподтеки и царапины тут же напомнили о себе.
     Я опускался в бочку пока вода не покрыла меня до подбородка. Тогда  я
осторожно прилег щекой на край бочки и весь отдался теплую Мне было не  до
мыла, я просто отмокал. А потом заснул.
     ...звон железа... удары молота о зубило и зубила о камень... стоны  и
крики спящих людей... всхлипывания умирающих...
     Я судорожно дернулся и проснулся. Несколько секунд я не  мог  понять,
где нахожусь, и только солнечный свет, проходивший в комнату через щели  в
забитых ставнями окнах успокоил  меня.  Комната,  не  шахта.  Нет  горящих
факелов. Нет больше темноты. Нет железа.
     К моей спине прикоснулась рука. Она втирала мыло в кожу пока  я  весь
не покрылся желто-коричневой пеной. Дел мягко придержала мою голову, когда
я попытался приподняться.
     - Нет. Я все сделаю. Расслабься.
     Но я не мог. Я напряженно сидел в бочке, пока она терла грязную  кожу
коричневым  мылом.  Сильными  пальцами  Дел  разминала  сведенные   мышцы,
массировала спину, плечи.
     - Расслабься, - тихо повторила она.
     Но я не мог.
     - Что этот ублюдок делал с тобой?
     Я почувствовал, что она пожала плечами.
     - Не имеет значения. Он мертв.
     - Баска, - я потянулся и взял ее за руку, - расскажи.
     - А ты мне расскажешь?
     Я снова оказался в шахте. Весь мир был заполнен темнотой и отчаянием.
Пустота заползала во все уголки моего мозга.
     - Нет, - все мои силы ушли на это слово. Я не мог рассказать ей.
     - Побрить  тебя?  -  спросила  она,  меняя  тему.  -  И  волосы  надо
подстричь.
     Я кивнул, вымыл волосы и бороду и снова кивнул.
     Дел отвернулась, пока я заканчивал мыться, полоскался и добирался  до
кровати, оставляя на полу мокрую дорожку.  На  кровати  уже  лежала  новая
набедренная повязка и коричневый  бурнус.  Я  вытерся,  надел  набедренную
повязку и сказал Дел, что она может повернуться.
     Она взглянула на меня и в голубых глазах мелькнуло сожаление.
     - Ты похудел.
     - Ты тоже, - я сел. - Избавь меня от этого крысиного  гнезда,  баска.
Может меня снова будут принимать за человека.
     Она подстригла мне волосы, осторожно отрезала бороду. Я  рассматривал
ее лицо, пока она занималась моим.  Кожа  плотнее  обтягивала  кости.  Три
месяца Аладар держал ее взаперти - золотистый загар поблек, и если  бы  не
побелевшие под солнцем Пенджи волосы, она была бы той же баской, которую я
встретил в маленькой кантине крошечного городишка на окраине Пенджи.
     Но теперь я знал кто она. Не ведьма, не  волшебница,  хотя  некоторое
могли бы назвать ее так из-за яватмы и  ее  таинственной  силы.  Дел  была
обычной женщиной, привыкшей делать то, что нужно. Не  рассуждая,  возможно
это или нет.
     Она улыбнулась. Я почувствовал, как мягкие пальцы легонько  коснулись
следов песчаного тигра на моем лице.
     - Песчаный Тигр, - сказала она и в эти слова вложила столько чувства,
что больше ничего не требовалось.
     - Голодная?
     Она кивнула. Я надел бурнус, взял Разящего и мы спустились вниз.
     Во все, что готовили в этой гостинице добавляли перец. Не терплю  его
в таких количествах, но после шахты я не привередничал. Я старался  только
не забывать, что не должен есть  намного  больше  той  порции,  к  которой
привык за последние месяцы. Желудок начал  возмущаться,  и  я  перешел  на
акиви.
     Дел смотрела на меня молча, потом потянулась и  накрыла  ладонью  мою
чашку.
     - Хватит, - сказала она мягко, но настойчиво.
     - Я могу пить сколько захочу.
     - Тигр... - она замялась. - Тебе будет плохо.
     - Мне будет хорошо, - поправил я, - когда я опьянею. Именно к этому я
и стремлюсь.
     Она пытливо заглянула мне в глаза.
     - Зачем?
     Я не сомневался, то она знала зачем, но согласился объяснить.
     - Акиви поможет забыть.
     - Ты не сможешь забыть это, Тигр, как не смог забыть дни с Салсет,  -
она покачала головой. - В моей жизни были события, о которых я  хотела  бы
забыть, но я не могу, и мне приходится жить с ними. Они постоянно во  мне,
и я привыкла к ним и расставила их по местам. Они же не  должны  постоянно
портить мне жизнь.
     - Значит ты забыла о кровном  долге?  -  я  не  мог  ничего  с  собой
поделать, акиви будил во мне враждебность. Я посмотрел на ее  побледневшее
лицо. - Как ты живешь с этим, баска?
     - Что ты знаешь о кровном долге, Песчаный Тигр?
     Я пожал плечами под коричневым шелком.
     - Почти ничего. Но я  вспоминаю,  что  чувствовал  чула  когда  своим
неистовым желанием вызвал  тигра  из  мечты,  и  сколько  невинных  жизней
оборвалось из-за этого, - я вздохнул. - А  есть  еще  другая  история,  об
истойя, убившей ан-кайдина ради кровного клинка, - я покосился на рукоять,
поднимавшуюся над ее левым плечом. -  Клинок  нужно  было  напоить  кровью
умелого бойца, чтобы истойя могла отомстить.
     - В мире есть вещи, по сравнению с  которыми  все  остальное  кажется
ерундой, - спокойно сказала она.
     - Это эгоизм, - я отпил еще акиви.  -  Я  видел,  что  ты  сделала  с
Аладаром и теперь знаю,  что  ты  можешь,  чтобы  отомстить.  Убить,  если
считаешь нужным, - я помолчал. - Это одержимость, баска. Ты не согласна?
     Дел слабо улыбнулась.
     - Возможно, - слово было твердым как клинок Северного меча.
     Я поставил на стол недопитую чашку.
     - Я иду спать.
     Дел осталась. Больше она не произнесла ни слова.


     В конце туннеля возникла темная  фигура.  Застывший  свет  бил  ей  в
спину, отбрасывая резкие тени. Кто-то в черном бурнусе. В руках он  держал
Северный меч с серебряной рукоятью и рунами на клинке.
     Фигура медленно приблизилась к первому рабу. Он  был  прикован  через
пять человек от меня. Меч коротко сверкнул в  застывшем  свете.  Две  руки
подняли его, приставили острие к ребрам человека и нажали. Клинок вонзился
беззвучно, бесшумно убивая. Человек упал на свои цепи. Только звон  железа
сказал мне, что он мертв.
     Клинок вышел из тела. Руны заполняла кровь  и  в  странном  свете  из
конца туннеля она казалась черной, а не красной.
     Фигура приблизилась еще на шаг. Следующий человек умер молча,  как  и
первый. Потом еще один. Кровь капала с клинка. Фигура  приближалась,  и  я
понял, что на голову человека надет капюшон, а бурнус на  самом  деле  был
белым. Черным он казался на фоне белого света.
     Меч пронзил еще двоих и фигура застыла передо мной. Дел.  Я  взглянул
ей в лицо. Из-под капюшона на меня смотрели голубые глаза. На бедном  лице
алел измазанный  кровью  рот,  словно  она  высасывала  кровь  из  каждого
человека, которого убила.
     - Баска, - прошептал я.
     Она подняла меч и прижала острие к моей груди.  Она  смотрела  мне  в
глаза.
     Северный клинок пронзил мое тело и вошел в сердце. Я  упал  у  стены.
Привычно зазвенели цепи.
     Я умер.


     Я  проснулся,  почувствовав  руку  на  своем  плече.  Рывком  я  сел,
потянулся к Разящему, но узнал Дел. Я сразу понял, что  в  пьяном  ступоре
заснул на полу, как привык в  шахте.  Темнота  в  комнате  была  пропитана
запахом страха.
     Я слышал как мое дыхание с хрипом вырывалось  из  горла,  но  не  мог
успокоиться.
     - Тигр, - Дел стояла на коленях около меня, - тебе снился кошмар.
     Я провел рукой по лицу и понял, что  этим  дело  не  ограничилось.  Я
плакал. Я пришел в ужас, осознав, насколько это было унизительно.
     - Нет, - мягко прошептала Дел и я понял, что она все видела.
     Меня трясло, я не мог с собой справиться. Мне было холодно и страшно,
к горлу подкатывал комок. Я потерялся на границе между сном и реальностью.
Акиви плескалось в желудке и  пыталось  выплеснуться  изо  рта.  Этого  не
случилось только потому что я опустил голову на согнутые колени.  Дрожа  с
ног до головы, я тихо ругался, повторяя одно и  тоже,  пока  руки  Дел  не
обвили мою шею и она не начала укачивать меня как ребенка.
     - Все хорошо, - шептала она из темноты. - Все хорошо.
     Я отбросил ее руки и вскочил на ноги. Свеча не горела, но лунный свет
проходил через щель между ставнями. Он падал на лицо Дел и,  как  во  сне,
оно распадалось на черные и белые пятна. Глаз ее я не видел.
     - Это была ты, - меня затрясло еще сильнее. - Ты.
     Она села на пол и взглянула на меня.
     - Я снилась тебе?
     Я пытался говорить ровно.
     - Одного за другим. Ты убивала их, своим мечом. Тебе  было  наплевать
на них. А потом ты подошла ко мне, - я снова увидел лицо под капюшоном.  -
Аиды, женщина! Ты проткнула меня этим мечом также спокойно, как  проткнула
Аладара.
     Стояла тишина. Эхо моих обвинений затихло.
     - Я так и знала, ее голос был чуть громче шепота, но я уловил  в  нем
отчаяние. - Я видела. В тот момент, когда  я  отвернулась  от  Аладара,  я
увидела ненависть в твоих глазах. Ты меня ненавидел.
     - Нет, - это вырвалось само, -  нет,  Дел.  Я  ненавидел  себя.  Себя
самого, потому что я убивал слишком часто и почти без причины по сравнению
с тобой, - я не мог стоять спокойно и начал  мерить  шагами  комнату,  как
кошка в клетке. - Я видел себя, когда  смотрел  как  ты  убивала  Аладара.
Тяжело увидеть себя со стороны и вдруг понять, кто ты на самом деле.
     - Танцор меча, - сказала она. - Мы оба танцоры. Ни  один  из  нас  не
лучше и не хуже другого. Мы то, что сделали из себя сами, потому что на то
были причины. Мы стали такими из-за одержимости, - она слабо улыбнулась. -
Чула: вырвавшийся на свободу благодаря своему мужеству  и  выбравший  меч.
Женщина: освободившаяся после изнасилования и убийств и выбравшая меч.
     - Дел...
     - Ты когда-то сказал, что я недостаточно холоднокровна.  Что  мне  не
хватает остроты, - она покачала головой. Коса скользнула по правому плечу.
- Ты ошибался. Холода во мне много, слишком много. И  отточена  я  слишком
остро, - она не улыбалась. - Я убила больше людей чем могу сосчитать  и  я
буду убивать и дальше, когда придется - за убитую родню... за  похищенного
брата... за надругательство надо мной, - в лунном свете ее  волосы  горели
серебряным  нимбом.  -  Твой  сон  был  верен,  Тигр.  Я  убила  бы  сотню
Аладаров... и не задержалась бы у трупов.
     Я смотрел на нее. Смотрел  на  гордого  танцора  меча,  стоявшего  на
коленях на деревянном полу сомнительной Южной гостиницы,  и  понимал,  что
вижу человека, который достоин всех  жертв  в  мире,  потому  что  сам  он
пожертвовал слишком многим.
     - Что ты сделала? - хрипло спросил я. - Что ты с собой сделала?
     Дел подняла на меня взгляд.
     - Если бы я была мужчиной, ты бы спросил меня об этом?
     Я уставился на нее.
     - Что?
     - Если бы я был мужчиной, ты задал бы этот вопрос?
     Она уже знала ответ.



                                   23

     Мы с Дел не сразу уехали из Джулы. У  нас  были  две  причины,  чтобы
задержаться:  во-первых,  охрана  дворца  разыскивала  убийцу  Аладара,  а
во-вторых я был просто не в силах никуда ехать. Три месяца в  шахте  взяли
свою дань. Мне нужно было есть,  отдыхать  и  тренироваться.  На  все  это
требовалось время.
     Но именно времени у  нас  не  было.  Мы  находились  совсем  рядом  с
Джамайлом (и Дел, и я не сомневались, что Аладар не соврал нам) и  Дел  не
терпелось отправиться к Вашни, но она ждала. Никогда  еще  я  не  встречал
человека, не говоря  уже  обо  мне  самом,  у  которого  было  бы  столько
выдержки.
     Мы больше не говорили ни о трех последних  месяцах,  ни  о  причинах,
сделавших нас танцорами. Вместо этого мы обсуждали как вырвать Джамайла  у
Вашни. Я никогда не встречался с этим племенем, но за прошедшие годы успел
набраться кое-какого опыта в общении с разными  племенами.  В  отличие  от
Ханджи, Вашни не были откровенно враждебны к незнакомцам, но нельзя было и
назвать их дружелюбными.
     - Больше не играем в рабов и торговцев, - сказал я Дел на третий день
нашей свободы. - Этот маскарад доставил нам слишком  много  неприятностей.
Если вождь Вашни решил коллекционировать  рабов  с  Севера,  мы  не  можем
рисковать потерять и тебя.
     - Я была почти уверена, что  в  конце  концов  ты  придешь  к  такому
выводу, - Дел склонила голову, вытирая клинок меча мягкой замшей.  -  Есть
другие идеи?
     Я сел на пол, прислонившись спиной к  стене.  Поза  стала  привычной,
хотя цепей уже не было.
     - Ничего гениального. Может лучше просто поехать к Вашни и решить  на
месте.
     - Нам придется найти какой-нибудь подарок вождю, - напомнила  Дел,  -
иначе его не заставишь вернуть Джамайла.
     Я погладил шрамы на лице.
     - У нас еще остались деньги из кошелька Аладара,  да  и  сам  кошелек
стоит немало, - я пожал правым плечом. -  Кстати,  в  разговоре  мы  можем
упомянуть, что это мы избавили Вашни от Аладара. Вдруг нас захотят за  это
вознаградить? По-моему смерть Аладара аннулирует их торговый союз.
     Сверкнула Северная сталь. Дел оглянулась на меня. Распущенные  волосы
покрывали спину шелковой завесой.
     - Я наняла тебя, чтобы ты провел меня через Пенджу в Джулу, но ты  не
обязан рисковать своей жизнью ради моего брата.
     - Другими словами, ты думаешь, что я не готов взять в руки меч,  если
дело дойдет до драки.
     - А ты готов? - мягко спросила она.
     Мы оба знали ответ. Три дня на свободе, три месяца в шахте.
     - Я сказал, что поеду.
     - Значит поедем вместе, - она приставила острие меча к ножнам  и  меч
скользнул внутрь. Чарующая музыка: сталь по коже.
     Утром мы выехали.


     В  Джуле  мы  купили  лошадей.  Дел  достался  серый   мерин,   щедро
разрисованный природой черными пятнами от носа до хвоста.  Он  смотрел  на
мир внимательными, почти человеческими глазами из-под измочаленной пестрой
челки. Себе я тоже купил мерина, но масть у него  была  поскучнее,  чем  у
крапчатого Дел. Это была совсем не выдающаяся коричневая лошадь.  Даже  не
гнедая, как мой старый жеребец. На  коричневой  шкуре  не  было  ни  одной
черной шерстинки. Весь коричневый, включая гриву и хвост.
     Мы проехали по соляному полю на границе между пустыней и  предгорьем.
Поверхность менялась через каждый шаг. Сначала был песок, потом  появились
холмики сухой и тонкой травы. Постепенно холмики разрастались, превращаясь
в зеленые луга.
     Я присмотрелся к мерину Дел - он необычно ставил  ноги,  семенил  как
женщина. Я хотел поделиться этим наблюдением с  Дел,  но  так  и  не  смог
вспомнить случая, чтобы Дел семенила.
     Крапчатого  что-то  переполняло.  Он  изгибал   шею,   пританцовывал,
раздувал ноздри и  бросал  на  моего  мерина  застенчивые  взгляды  своими
человеческими глазами.
     - Кажется я знаю, почему его кастрировали, - объявил я. - Как жеребец
он видимо был неудачником.
     Дел удивленно подняла брови.
     -  Почему?  Это  нормальная  здоровая  лошадь.   Может   он   немного
норовистый... но ничего необычного в нем нет.
     - Есть, - отрезал я. - В нем не осталось ничего мужского, но я  готов
поспорить, что и до этого ему не нравилась мужская жизнь.
     Дел не стала отвечать на мое  заявление.  Наверное  решила  соблюдать
лояльность по отношению к своей лошади.
     Мы оставили позади соляное поле, сухие  холмики  травы,  луга  чахлой
зелени. Лошадиные копыта застучали по синевато-серой глине и серо-зеленому
граниту. Мы поднимались все выше, хотя сами не замечали этого - Южные горы
невысокие. За покатые склоны цеплялись низкие деревья и колючий кустарник.
С гор в пустыню стекала глина.
     Дел покачала головой.
     - Не похоже на Север. Совсем непохоже.
     Я наклонился к лошадиной шее и привстал в стременах, пока  мой  мерин
преодолевал глиняный откос.
     - Снега нет.
     - Да, но дело не только в этом, - Дел шлепнула пегого по бокам, и  он
догнал моего мерина. - Деревья, скалы, почва... даже запах другой.
     - Конечно другой, - согласился я. - Ты чувствуешь запах Вашни,  а  не
гор.
     Я остановил лошадь. Воин сидел на гнедом жеребце в двадцати шагах  от
нас. На его коричневой шее висело ожерелье из фаланг человеческих пальцев.
     Дел тоже придержала мерина.
     - Значит приехали.
     Мы ждали. Воин тоже.
     Он был молод, лет семнадцать, но первое, с  чем  знакомится  Вашни  в
своей жизни, это меч. Женщины Вашни после родов перерезают пуповину  мечом
мужа. Младенца мужского пола обрезают тем же мечом.
     Никогда не стоит недооценивать воина Вашни. Даже молодого.
     На Вашни был одет только кожаный килт и пояс. Босые ноги сжимали бока
лошади. Бронзовая кожа блестела от масла. Черные волосы,  гораздо  длиннее
чем у Дел, воин заплел в косу, обернув ее мехом. Уши  украшали  серьги  из
обточенных костей. Я так и не смог определить,  из  какой  части  тела  их
взяли.
     Воин убедился, что  все  наше  внимание  было  приковано  к  нему,  и
повернул лошадь на Юг. За его спиной на тонкой перевязи висел традиционный
меч Вашни. Ножнами  Вашни  не  пользовались,  и  лезвие  зловеще  мерцало.
Рукояти таких мечей делали из человеческих бедренных костей.
     - Поехали, - сказал я. - Думаю нас уже ждут.
     Молодой воин довел нас до поселения Вашни. Полосатые хиорты стояли по
соседству со склонами гор. Нас  ждала  торжественная  встреча:  все  племя
выстроилось в два ряда, образовав  коридор  через  все  поселение.  Стояли
воины, женщины, дети. Все  молчали,  все  рассматривали  нас.  Все  носили
вместо украшений кости, оставшиеся от мужчин, женщин, детей.
     - Они хуже чем Ханджи, - прошептала Дел.
     - На этот раз ты ошибаешься. В отличие от Ханджи, Вашни не приносят в
жертву богам живых людей. Трофеи, которые ты видишь, почетные. Они  добыты
в битвах, - я помолчал. - И взяты с мертвецов.
     Наш проводник подвел нас к самому большому хиорту, спрыгнул с  лошади
и жестом предложил нам слезть. Кивком он разрешил  мне  приблизиться.  Дел
тоже сделала шаг вперед, но воин резко замотал головой.
     Я посмотрел на Дел - она едва сдерживалась. Ей хотелось  поспорить  с
воином,  объяснить,  что  она  приехала  сюда  по  своему  делу,  но   она
промолчала. Дел вернулась к крапчатой лошади и с  отчаянием  взглянула  на
меня.
     - Ты говоришь на Вашни? - спросила она.
     - Почти нет. Но они знают язык Пустыни, на нем говорят  почти  все  в
Пендже. Баска... - моя рука потянулась к Дел, но  замерла  на  полпути.  -
Дел, я буду осторожен. Я все понимаю.
     Она вздохнула.
     - Я знаю, я... знаю, но, - она покачала головой. -  Я  просто  боюсь,
что его здесь не окажется. Что его обменяли  или  продали  еще  кому-то  и
придется снова искать.
     Мне нечем было ее утешить. Я оставил Дел с лошадьми, как обычно воины
поступают с женщинами, вошел в хиорт вождя и столкнулся с ее братом.
     Я застыл. Покрывало упало за моей спиной - Дел не могла увидеть,  что
происходило в хиорте, она не могла увидеть брата таким, каким видел его я:
с прической Вашни, в килте Вашни, почти обнаженного как Вашни. Но  длинные
волосы были светлыми, глаза голубыми, а светлую кожу не  покрыл  загар.  У
него не было ожерелья из костей.
     Значит он был... не совсем Вашни.
     Он был немного ниже Дел и немного легче ее,  и  должен  был  остаться
таким на всю жизнь,  потому  что  взглянув  на  него,  я  понял,  что  его
физическое развитие было остановлено. Передо мной стоял евнух.
     Я видел такое и раньше, таких людей узнаешь по  глазам.  Не  все  они
толстеют  как  Сабо,  не  все  становятся  женоподобными,  не  все  сильно
отличаются от нормальных мужчин.
     Но взгляд меняется у всех. Остается едва заметная незрелость,  вечная
незрелость.
     Я ничем не выдал, что узнал его. Я молча  стоял  у  входа  и  пытался
справиться с ужасом, потрясением и отчаянием.
     Во имя Дел, потому что ради нее я должен был быть сильным.
     Джамайл сделал шаг в сторону и я увидел старика, сидевшего на  ковре,
разложенном на полу хиорта - вождя свирепых Вашни:  седого,  морщинистого,
дрожащего и полуслепого. Его правый глаз почти полностью покрывала пленка,
на левом уже появились следы той же болезни,  но  глаз  еще  видел.  Вождь
сидел, гордо выпрямив спину, и ждал Джамайла.
     Когда мальчик вернулся к нему, он сжал  его  мягкую  бледную  руку  и
больше не отпускал.
     Аиды, что, ради валхайла, мне было делать?
     Но я уже принял решение.  И  когда  старый  вождь  спросил,  зачем  я
приехал к Вашни, почти не сомневаясь, что разговор пойдет  о  торговле,  я
рассказал ему все. Я выложил ему всю правду.
     Когда я закончил, я перевел взгляд на Джамайла. С его  лица  на  меня
смотрели голубые глаза Дел. Он не сказал ни слова и  не  издал  ни  одного
возгласа недоверия, отчаяния или радости. Другой решил бы, что мальчик  не
показывал свои чувства из страха перед хозяином, но я  уже  все  понял.  Я
видел, как старик держался за своего евнуха, видел насколько он зависел от
мальчика, и не сомневался, что вождь Вашни не посмеет  причинить  Джамайлу
боль. Он даже не повысит на него голос.
     Вождь заговорил со мной. На языке Пустыни он  рассказал  мне  историю
Джамайла - все, что знал  о  нем.  Аладар  действительно  предложил  вождю
мальчика как плату за торговую сделку, и Джамайла приняли как вещь, но  он
недолго оставался в таком положении. Вашни не  считали  его  чулой.  И  не
Вашни сделали его евнухом. И не Вашни отрезали ему язык.
     Теперь стало понятно, почему Джамайл  молчал.  Он  не  мог  говорить,
потому что был нем, и не хотел, потому что был евнухом.
     - Аладар, - только и сказал я.
     Старик  кивнул.  Я  видел  как  дрожали  его  губы,  слезы  наполняли
невидящие глаза. Его руки еще сильнее затряслись,  когда  он  сжал  ладонь
Джамайла. Рот кривился, и вождь с трудом выговорил вопрос:
     - Нужен ли Северной женщине мужчина, который уже не мужчина?
     Я  смотрел  на  Джамайла.  Заключенный  навеки  в   свою   физическую
незрелость, он был очень похож на Дел. Я слишком хорошо знал  его  сестру,
чтобы подумать даже на минуту, что эта причина заставит  Дел  изменить  ее
намерения.
     Но я не мог говорить за нее.
     - Пусть женщина скажет сама.
     Старик снова кивнул и жестом позволил мне выйти. Я встал, собрал  все
мужество, которое нашел в себе, и вышел к сестре Джамайла.


     Дел выслушала меня молча. Когда я  закончил  говорить,  она  вошла  в
хиорт. Я не должен был идти за ней, но  Дел  не  знала  языка  Пустыни,  а
Джамайл не мог переводить ее слова вождю. И я вошел в хиорт следом за ней.
Джамайл плакал. Дел тоже. И старик. Но в  хиорте  стояла  тишина.  Дел  не
смотрела на меня.
     - Спроси вождя, разрешит ли он Джамайлу уехать со мной?
     Я спросил. Старик, плача, кивнул.
     Она сжала губы.
     - Спроси Джамайла, поедет ли он.
     Я спросил. Джамайл, помедлив, неуверенно кивнул. Я видел как  бледная
рука потянулась к каштановой ладони  старика  и  вцепилась  в  нее  как  в
последнюю надежду.
     Глаза Дел высохли.
     - Тигр... скажешь вождю спасибо? Скажи ему... сулхайя.
     Я сказал. Джамайл, после просьбы вождя, встал и  пошел  к  выходу  за
сестрой.
     Дел остановила его, мягко положив ладонь на  грудь.  Ее  глаза  снова
наполнились слезами и она  заговорила  на  Северном,  а  когда  закончила,
крепко обняла брата, которого искала пять долгих лет, и отпустила его.
     Я вышел вслед за ней из хиорта.



                                   24

     Весь путь от предгорий до оазиса у  границы  Пенджи  Дел  проехала  с
застывшим лицом и не произнесла ни слова.
     Теперь она сидела в полутьме, прислонившись спиной к камням, и  никак
не могла осознать, что же произошло.
     Достигнутая цель не  всегда  приносит  радость.  Ненадолго  наступает
удовлетворение, а потом тебя окружает пустота. Дел было еще тяжелее -  она
добилась того, чего хотела, но все ее старания оказались бессмысленными.
     Я бы так не сказал, но Дел в этом не сомневалась.
     - Они хорошо отнеслись к нему, - попытался я ее успокоить. - Два года
он жил в аидах с Аладаром. Вашни любят его, они вернули ему достоинство.
     - Я пуста, - измученно выдавила она.
     Я сел рядом с ней. Когда солнце опустилось к горизонту,  Дел  развела
небольшой костер под пальмой. Мы сидели на  чепраках,  жевали  мясо,  пили
воду, молча думали о своем и смотрели как красный  диск  тонул  в  песках.
Пенджу наполнила тишина, которую нарушало лишь бьющееся на ветру  пламя  и
фырканье стреноженных лошадей.
     Дел  повернулась  ко  мне.  Каждая  линия  ее  лица   была   искажена
страданием.
     - Почему я такая пустая?
     - Потому что обстоятельства сильнее тебя, и ты не получила  то,  чего
хотела. И изменить ты ничего не можешь, - я слабо улыбнулся.  -  Здесь  не
поможет круг, баска, ничего  не  решит  танец.  Кайдин  или  ан-кайдин  не
покажет прием, чтобы справиться с этим. Даже магический меч не поможет.
     - Больно, - прошептала она, - так больно...
     - И будет болеть еще долго.
     Мы сидели плечом к плечу около колодца. Я чувствовал  тепло  ее  кожи
через тонкий шелк наших бурнусов. Мы сняли перевязи как  только  слезли  с
лошадей, но оба меча лежали рядом, чтобы их легко было достать.  Глупостью
мы не страдали.
     Я думал, сколько раз за  время  нашего  путешествия  мечтал  овладеть
женщиной, которая сидела рядом со мной.  Как  тяжело  было  справляться  с
собой и ждать эту Северянку, зная, как много женщин вокруг мечтали,  чтобы
на их обратили внимание, прижали к груди и поцелуями заставили сдаться. Но
Дел была не такой. В первую очередь, она всегда была танцором  меча,  и  я
уважал ее за это.
     И продолжал желать ее. Дел видимо думала о том же.  Линия  рта  стала
мягче, она заулыбалась и отвернулась от меня. Вслед за  этим  должно  было
последовать приглашение.
     - Мы заключили сделку, танцор  меча,  -  объявила  она.  -  Я  должна
расплатиться, потому что в противном случае не достойна буду войти с тобой
в круг. Оплата к услугам танцора меча. Ты знаешь, чем  я  могу  заплатить,
потому что денег у меня нет.
     Я пожал левым плечом, свободным от веса Разящего.
     - Мы поделили то, что было в кошельке Аладара. Так достаточно, баска.
     - Ты отказываешься? - растерянно уточнила  она,  удивленно  глядя  на
меня. Отказ не оскорбил ее, но и не обрадовал. - Ты ждал так терпеливо...
     Я улыбнулся.
     - Человек должен уметь терпеть. Нет, баска, это не совсем отказ.  Это
уклончивое согласие, - я потянулся и убрал прядь светлых волос за ухо. - Я
не хочу, чтобы ты этим платила мне. Я не хочу тебя, если ты идешь  на  это
по принуждению или собираешься этим отблагодарить меня, - мозоли  на  моих
пальцах зацепили шелк ее бурнуса. - И я  не  хочу  тебя,  если  ты  просто
чувствуешь себя одинокой и опустошенной из-за того, что твой поиск подошел
к концу.
     - Нет? - бледные брови приподнялись. - Это уже не тот Песчаный  Тигр,
которого знала Эламайн, так?
     Я засмеялся.
     - Нет, хвала валхайлу. Нет.
     Пальцы Дел, такие же мозолистые как у меня, опустились на мои плечи и
сквозь шелк бурнуса я почувствовал их прохладу.
     - Не из-за этого, Тигр. Давай попробуем. Чтобы каждый взял  и  отдал,
чтобы мы разделили поровну и на равных... и не думай о причинах.
     - На равных? - на Юге мужчина в постели с женщиной ничего не знает  о
равенстве. С детства его учили, что он бесспорный глава.
     Конечно если он не рос как чула.
     Дел улыбнулась.
     - Пусть это будет как в круге.
     Я снова вспомнил свои сны: Дел, я, круг. Воспоминания заставили  меня
улыбнуться. Круг, который она предлагала сейчас, не имел ничего общего  со
снами. По крайней мере с теми, которые снились мне. Это было что-то совсем
другое.
     - По своей воле отдать и принять, - я задумался. -  Интересная  идея,
баска.
     - А с Эламайн было не так? - Дел едва удержалась от улыбки.
     - Ну давай попробуем, - я перекатился на бок, прижал ее к себе...
     ...из темноты донесся голос незнакомца.
     Вернее голос был нам хорошо знаком.
     Он мог принадлежать только Терону. Терон вызывал Дел на танец.
     Терон?
     Дел и я сразу вскочили  на  ноги,  схватив  мечи.  С  другой  стороны
колодца к нам подходил человек. За его спиной, вдали, стояла лошадь. Очень
знакомая лошадь...
     Мой гнедой.
     Я тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли. Терон  поступил  мудро.
Он  заранее  соскочил  с  жеребца,  чтобы  наши  лошади  не   выдали   его
приближение.
     А мы, поглощенные внезапно возникшим желанием (или любовью, называйте
это как хотите) не услышали его. Мы вообще ничего не слышали.
     На нем был серый бурнус. Капюшон лежал на плечах, и  я  снова  увидел
свои каштановые волосы, только тронутые сединой. Мой рост.  Но  теперь  он
был тяжелее, потому что часть себя я оставил в шахте.
     Терон смотрел на Дел.
     - Нам нужно закончить танец.
     - Подожди минутку, - влез я. - Тебя же забрал африт.
     - Я снова нашел вас, а остальное тебя не касается, Южанин.
     - Меня все касается, - не унимался я. - Как ты  выбрался?  И  что  ты
здесь делаешь?
     - Могу объяснить. Между мной и этой  женщиной  осталось  невыясненное
дело, - он смотрел на Дел, не обращая на  меня  внимания.  -  И  я  пришел
закончить танец.
     - Может быть, - я всегда нагло влезал между людьми. - Но  прежде  чем
вы двое начнете разбираться со своим невыясненным делом, мне  бы  хотелось
выслушать твой ответ.
     Терон не улыбнулся.
     - У африта больше нет хозяина, а у Русали танзира.
     Я не удивился. Алрик говорил, что  Лахаму  не  блистал  талантами,  а
Терон был опасным человеком.
     Я смотрел на него. Он спокойно  снимал  сандалии,  бурнус,  перевязь.
Все, кроме набедренной повязки. Закончив, он вытащил из  ножен  меч,  и  я
снова увидел чужие  руны,  радужные  на  бледно-пурпурной  стали,  которая
была... не совсем сталью.
     Как и в Русали, наши взгляды встретились. Передо мной стоял  человек,
который хотел убить ее, и моя рука непроизвольно тянулась к мечу.  Но  это
был танец Дел. Не мой.
     Дел сняла сандалии, перевязь, откинула их  в  сторону.  С  обнаженным
мечом в руках она повернулась ко мне.
     - Тигр... - мягко сказала Дел.
     Я отошел от чепраков и колодца поближе к огню, вонзил острие Разящего
в песок и начал рисовать круг. На небе сияла полная  луна.  Горел  костер.
Света было более чем достаточно для смерти.
     Линия замкнулась.  Я  убрал  Разящего  в  ножны  и  жестом  предложил
Северянам положить мечи в центр круга. Они так и сделали, и вышли за линию
круга.
     Они смотрели друг на друга через круг. В серебристом  свете  луны  на
песке лежало кольцо тьмы, тонкая черная линия. Она  ползла  по  песку  как
изогнувшаяся змея. Ветер отрывал лепестки пламени, и они  наделяли  кольцо
жизнью. Независимо оттого, что происходило в нем.
     - Приготовьтесь.
     Они запели. Я смотрел на мечи  в  центре  круга.  Оба  с  серебряными
рукоятями, оба с рунами на клинках, оба чужие для меня.
     Я медленно отошел к колодцу и сел,  прислонившись  спиной  к  камням.
Скала была жесткой, но не такой жесткой как слово, которое я произнес:
     - Танцуйте.
     Они сошлись в центре, схватили мечи и закружились в бесконечном танце
жизни и смерти. Теперь Терон танцевал внимательнее, видимо  вспоминая  как
брала она над верх в Русали. Он уже не улыбался. Он бился с ней на равных.
     Они скользили по песку  босыми  ногами.  В  огненных  тенях  песчинки
складывались в мягкий ковер. Изгибающаяся линия, шириной  в  острие  меча,
ползла по кругу. Судья должен был следить, чтобы ни один  из  танцоров  не
пересекал ее.
     По небу  рассыпались  серебряные  искры,  когда  мечи  встретились  и
запели. Клинки,  разрезая  темноту,  разливали  радужное  свечение.  Рябь,
изгибы, пятна, вспышки, клинки разрезали тени. Я четко видел рисунок,  как
будто Терон и Дел ткали узор.  Наклон  здесь,  изгиб  там,  и  неожиданный
выпад.
     Выпад,  отражение,  выпад,  отражение  и  укол.  Темнота  наполнилась
светом. Уши глохли от звона сталкивающихся мечей.
     Бедра напрягались, мышцы перекатывались, запястья были твердыми.  Мир
заливало огненное свечение. Лицо Дел застыло как маска в мерцающем  свете.
Она была предельно собрана, а Терон начал улыбаться.
     Изменение было настолько тонким, что я не сразу заметил его. Я уловил
его по звуку, по звону и шипению рунических клинков, а потом  увидел,  что
приемы тоже начали меняться. Запутанная решетка рассыпалась  на  отдельные
удары, резкие и агрессивные. И я увидел себя в круге.
     Терон стоял в центре и ронял Северную сталь  на  Северную  сталь,  но
стиль при этом он использовал Южный.
     Я вскочил на ноги, подошел к краю круга и, нахмурившись, всматривался
в Северянина, который танцевал против Дел танец, которого  она  не  знала,
просто не могла знать.
     Но и Терон не мог - понял я. В первом танце, до того, как его  забрал
африт, он не использовал ни один из этих приемов. Он разбил ее узор первый
раз. Второй. Третий. Четвертого не было - он выбил меч из ее рук.
     -  Дел...  -  она  обошлась  бы  и  без  моего  предупреждения.   Она
перепрыгнула через его клинок, упала и откатилась.  В  ее  руках  не  было
меча, но и его клинка она избежала.
     Я присматривался к Северянину. Каждая черточка его  лица  была  полна
удовлетворения. В круге танцевал не Терон. Может он был собой при  прошлой
встрече, но танец в Русали и танец в оазисе танцевали два разных человека.
Терон не мог так быстро овладеть стилем, которого никогда не знал.
     - Дел, - я уже не ждал. С Тероном можно было разобраться и  позже.  Я
нырнул за линию, поднял Дел на руки и вынес ее из круга.
     Яватма тоже валялась за чертой.  Дел,  яростно  ругая  меня  на  всех
языках, пыталась вырваться.
     - Что ты делаешь, дурак!
     - Спасаю твою жизнь, - мрачно ответил я, прижимая ее к груди.  -  Дай
мне минуту и я объясню.
     - Объяснишь что? Как ты лишил меня танца? - Дел бесилась  от  злости.
Она выкрикивала ругательства мне в лицо и окончательно забыла Южный.
     Терон подошел к границе круга. Он перестал петь и спокойно держал меч
в опущенной руке. Ночь снова наполнилась темнотой.
     - Плати, - сказал Терон,  -  или  сдавайся.  Больше  тебе  ничего  не
остается.
     - Танец не окончен, - закричала Дел.
     - Ты вышла из круга.
     На Юге обычаи те же: вне круга - вне танца. Дел должна была погибнуть
или подчиниться Терону.
     - Это не моя вина, - крикнула она. - Ты видел, это он сделал.
     - Он сдал танец за тебя, - улыбнулся Северянин.  -  Что  сделано,  то
сделано, истойя, - он помолчал. - Извини, твой ранг ан-истойя.
     - Я танцор меча, - парировала она,  -  и  никакого  ранга.  Я  просто
танцую, - она снова дернулась. - Тигр, отпусти меня.
     - Нет, - я усадил Дел на песок. - Разве  ты  не  чувствуешь,  как  он
изменился? Не видишь разницу? - я посмотрел через плечо на Терона.  -  Это
не тот человек, с которым ты встречалась в  круге  в  Русали.  Это  кто-то
совсем другой.
     - Не я  другой,  -  поправил  Терон.  Он  стоял  около  линии  круга.
Серебряная рукоять кровного клинка лучисто сверкнула в его руке. -  Я  тот
же человек, Тигр. Это меч другой.
     Дел нахмурилась.
     - Это тот же меч. Твой меч.
     - Что ты сделал? - резко спросил я. - Что именно ты сделал с Лахаму?
     - Я убил его, - пожал плечами Терон. -  У  танзира  хватило  глупости
попытаться отобрать у меня яватму. Но я проявил мудрость  и  позволил  ему
танцевать со мной, - он улыбнулся, взглянув на  Дел.  -  Я  вспомнил  твой
урок, ан-истойя. Если тебе нужно чему-то научиться, необязательно  тратить
на это годы. Знания можно получить другим путем.
     - Ты повторно напоил клинок? - Дел застыла под  моими  руками.  -  Ты
второй раз позволил яватме выпить крови?
     - Ты вобрала ветер, бурю и лед в свой меч,  -  отрезал  Терон.  -  Ты
втянула в него всю силу баньши-бури. Это я знаю  -  как  и  любой  ученик,
который изучает историю яватмы - хотя я  не  слышал  имени  твоего  клинка
мясника, - он оскалил зубы в дикой, нечеловеческой улыбке. -  Так  как  же
одолеть знаменитую яватму Делилы? Жаром. Огнем. Всей силой  Юга,  заключив
ее в свой клинок.
     - Терон, поить меч повторно запрещено, - она могла этого не говорить,
Терон ее не слушал.
     Большая ладонь ласкала пылающие руны.
     - Ты же почувствовала это,  я  прав?  Слабость.  Тепло.  Ты  медленно
лишалась своей силы, иначе я ни за что бы  не  выбил  из  твоих  рук  этот
клинок, - он улыбнулся. - Я это знаю, ан-истойя, и ты знаешь. Но мне очень
нужно победить, так нужно, что ради этого я готов на все. И поэтому... да,
я решил повторно напоить клинок.
     - Ан-кайдин был бы обесчещен таким ан-истойя.
     - Это точно, - согласился Терон, - но ан-кайдин мертв.
     Дел больше не пыталась вырваться. Я отпустил ее и сел на песок.
     - Если напоить его второй раз кровью означает то,  что  я  думаю,  ты
заполучил не только жар Юга в свой меч. Ты овладел Южным стилем.
     А это было опасно.
     - Да, - подтвердил Терон. - Танзиру было далеко до тебя, он  танцевал
не выше третьего ранга. У  тебя  ведь  седьмой?  Но  он  знал  ритуалы.  Я
талантлив, и мне не составило труда развить  его  знания,  чтобы  выиграть
танец.
     - Может быть, - согласился я, - если бы ты танцевал против Дел. Но  в
танце против Южного танцора меча, шансы уравниваются, - я  снял  перевязь,
бурнус и сандалии и бросил их на песок. - Моя очередь, баска.
     - Это мой бой... - запротестовала Дел. - Тигр... ты не  можешь...  Ты
еще не готов войти в круг.
     Она была права, но выбора у нас не было.
     - Тебе еще нужно вернуться домой, - спокойно сказал я  ей.  -  Ты  не
можешь снова войти в круг... с человеком без чести. Но я  войду.  Я  займу
твое место.
     - Ты мстишь мне за то, что я убила Аладара?
     Я засмеялся.
     - Не угадала. Я просто хочу расправиться с этим  отродьем  Салсетской
козы, - я ухмыльнулся. - Езжай домой. Иди на свой суд. У  тебя  есть  шанс
оправдаться. И это сделать легче, чем танцевать с Тероном, который мечтает
разрезать тебя на куски, - я покачал головой. - Дел... теперь  он  танцует
по-другому. Он умеет то, чему не мог научиться. У тебя  нет  шансов,  -  я
сжал рукоять Разящего.
     Терон приподнял брови.
     - А женщина будет платить? Или она сдается?
     - Ан-истойя с сожалением выходит из танца, - ответил я. - Ты  примешь
на ее место истойя седьмого ранга?
     Танцор меча улыбнулся.
     - А кто будет судить? Кто начнет танец?
     Я прошел мимо него и положил Разящего в центр круга.
     - У нас на Юге многое начинают по собственной инициативе.
     Он спокойно принял вызов. Второй раз за вечер Терон положил яватму  в
круг. Наши мечи отличались только цветом металла. Мы с Тероном  тоже  были
как братья, но теперь я  значительно  уступал  ему  в  весе.  Моя  прежняя
реакция и почти все мое мастерство осталось в шахте Аладара.
     - Ответишь мне на один вопрос, прежде чем мы начнем? - попросил я.
     Терон настороженно кивнул.
     - Откуда у тебя этот жеребец?
     Такого он не ожидал. Северянин мрачно посмотрел на меня,  вздохнул  и
пожал плечами.
     - Я нашел его в пустыне,  в  оазисе.  Он  стоял  над  мертвым  воином
Ханджи.
     Я улыбнулся и предложил начать.
     Терон запел. Я танцевал молча.


     Звуки: звон клинка о клинок, шелест песка под босыми ногами,  хриплое
торопливое дыхание, возгласы  и  крики,  вырывающиеся  при  каждом  ударе,
визгливое шипение Южной стали, скользящей по чужому клинку, выкованному на
Севере и напоенному кровью врага... нарушившему закон и повторно выпившему
кровь Южного танзира.
     Краски: сияющий клинок Терона рассекал черный ночной мир,  освещенный
луной, звездами и пламенем костра. Северный клинок разрезал тени, ослепляя
меня вспышками. Свет заполнил все пространство.
     Мир был переполнен звуками... красками..
     Столько...
     ...огня...
     Столько...
     ...жара...
     Столько...
     ...света...
     Но я был переполнен болью.
     - Тигр... нет!
     Я медленно выходил из шока. Терон играл клинком так, что его окружала
световая завеса. Я сжимал рукоять Разящего и не находил в мече  привычного
баланса.
     Разящий.
     Я опустил взгляд и увидел сломанный  клинок.  Меч  Терона  взвизгнул,
пролетая сквозь темноту и высекая в небе огонь.
     - Тигр... нет!
     Крик Дел. Я метнулся в сторону, почувствовав  ледяной  порыв  зимнего
ветра  и  жар   безжалостного   солнца   Пенджи.   Удовлетворенный   Терон
расхохотался.
     - Убери меч, Терон, - кричала Дел. - Ты бесчестишь своего ан-кайдина!
     Огни погасли. Зима и лето пропали. Я понял, что стою  на  коленях  на
песке, сжимая в руках рукоять с обломком Разящего, а надо мной возвышается
Терон.
     Разящий.
     Я тупо смотрел на сломанный  клинок.  Зарубка?  Нет.  Голубая  сталь,
освященная шодо, не может сломаться. Ее не разбить обычным клинком.
     Я смотрел на дважды  напоенный  клинок  Терона,  на  странные  изгибы
рукояти, на чужие руны на клинке. И ненавидел этот меч. Я ненавидел  силу,
которая ставила его выше других мечей. Силу, которая уничтожила Разящего.
     Заколдованный, заговоренный, магический, злобный клинок.
     И Разящий.
     - Сдавайся, - потребовал Терон, - или плати. За женщину и за себя.
     - Нет, - в ярости, в шоке, я смог выговорить  только  одно  слово.  Я
думал, что этого ответа Терону хватит.
     Северянин вздохнул.
     - У тебя нет меча. Ты будешь драться голыми руками?
     - Нет, - отрезала Дел и подошла к границе круга.
     - Баска, - начал я, но в ее руке был меч...
     ...и она сжала мои пальцы на его рукояти.
     - Возьми ее, - прошептала она так тихо, что я едва различил слова.  -
Используй ее. Ее зовут Бореал.
     Терон что-то закричал. Что-то о нарушении клятв,  что-то  о  мече,  о
разглашении его имени. Но это уже не имело значения. Меч стал моим.


     Бореал: холодный, зимний ветер, воющий в Северных горах:  порыв  бури
баньши, вмораживающий плоть в ледяную рукоять. Я гордился льдом,  гордился
ветром, гордился их мощью. Потому что они соединились в мече, чтобы помочь
мне победить.
     Бореал: меч из чужого металла, воплощение Севера. Меч,  которому  Дел
отдала все свои силы. Меч, впитавший мастерство погибшего ан-кайдина.
     У Северного танцора не было и шанса выстоять против Южного.
     Мы танцевали. Терон и я. Мы делали все, чтобы  выпустить  друг  другу
кишки и вырезать сердца.
     Никаких хитростей. Никаких сложностей. Никаких сверкающих узоров.  Ни
следа ажурной  работы.  Только  прямые  удары,  наносимые  изо  всех  сил.
Бешенство, вложенное в каждую атаку. Выпад, удар,  отражение.  Перехватить
клинок и сломать его. Взмах, атака, блокировка. Срубить ему голову с плеч.
Он не зря повторно напоил клинок. Меч очень старался помочь ему. Но  мы  с
Бореалом были сильнее.
     ...свет - огонь - боль...
     И завывания Северного ветра.
     - Тигр...
     Я проснулся: тишина. Открыл глаза: утро. Приготовился к боли:  ничего
не почувствовал.
     - Дел?
     Ответ последовал не сразу. Я понял, что лежал на спине, и перекатился
на живот. Я смутно помнил, что отключился сразу после  того,  как  воткнул
меч Дел в живот Терона.
     Я приподнял голову. Да... еще мертв. В таком  виде  человек  жить  не
может: внутренности вывалились на залитый кровью песок.
     Я обернулся.
     - Дел?
     И увидел ее. Она стояла на коленях у круга, не решаясь нарушить закон
и переступить черту. Независимо оттого, чем все кончилось,  танец  еще  не
был формально завершен. Аиды. Я медленно поднялся, почувствовал что небо и
земля на момент  поменялись  местами.  Постоял,  протер  рукой  засыпанные
песком глаза.
     - Ну и меч, баска, - выдавил я из последних сил.
     - Ты вернешь ее мне?
     Я обернулся - меч лежал в круге. Я потянулся к нему и рука застыла  в
дюйме от рукояти. Неужели я держал его?
     Дел улыбнулась.
     - Она не укусит, Тигр. Никогда не укусит. Ты знаешь ее имя.
     Я поднял меч и, выйдя из круга, передал его Дел.
     - Значит это ключ? Ее имя?
     - Часть ключа. Остальное... личное, - бледные брови нахмурились. - Не
могу объяснить. Ты Южанин... мне не хватает слов. А  чтобы  понять,  нужны
годы. Нужен ан-кайдин, чтобы научить тебя принятым ритуалам.
     - Ты ан-кайдин.
     - Нет, - она посмотрела за мою спину на тело Терона. - Не больше  чем
он. Ан-кайдин никогда не убивает.
     Я взглянул на круг.
     - На Севере хоронят мертвых?
     - Да.
     И я похоронил его под пальмой, под Южным солнцем.
     Сидя на своей крапчатой лошади, Дел смотрела на меня сверху вниз.
     - Теперь это обычный меч, - уговаривала  она  меня.  -  Терон  мертв.
Только он знал настоящее имя клинка, и для  тебя  меч  никогда  не  станет
яватмой, но... это хороший клинок, хоть и  без  магии.  А  что  еще  нужно
танцору.
     - Я знаю, что меч это меч, - я  сжимал  в  руке  серебряную  рукоять.
Холода я не чувствовал. На  клинке  по-прежнему  переплетались  незнакомые
руны. Если Дел и знала, как их прочитать, мне она о них не говорила.
     - Но... это не Разящий.
     - Нет, - согласилась она. - Мне жаль, Тигр. Я знаю, чем был для  тебя
этот меч.
     Я вздохнул и все внутри меня болезненно  сжалось  -  Разящего  больше
нет.
     - Да, кувшин с акиви разлился, его уже не собрать.
     - Нет, - она посмотрела на Север. - Ну вот  все  и  закончилось.  Мне
пора ехать. Придется долго пробираться через Пенджу.
     - Ты помнишь все знаки, о которых я рассказал?
     - Да.
     Я кивнул, убрал в ножны мой  Северный  меч  и,  вскочив  в  невысокое
седло, подождал, пока жеребец успокоится.
     - Уезжай, Дел. Не теряй здесь свои лучшие годы.
     - Ладно, - она слабо улыбнулась, - но я еще не так стара.
     Конечно. Ей еще далеко до старости. Она даже слишком молода для  Юга.
Слишком молода для Песчаного Тигра.
     С другой стороны...
     - Мое предложение остается в силе, - напомнил я. - У  тебя  еще  есть
целый год, прежде чем они отправят кого-то за тобой. Я не сомневаюсь,  что
ты расправишься с любым танцором меча в круге, -  я  усмехнулся,  понимая,
что она ждет уточнения "кроме Песчаного Тигра". - Это целый  год  свободы,
Дел. Поехали со мной, и мы предложим кому-нибудь наши мечи.
     - Нет, - в ярком свете ее белые волосы сияли. -  Надо  разобраться  с
этим раз и  навсегда.  Может  быть  мне  простят  кровный  долг...  -  она
нахмурилась. - Я не собираюсь извиняться. Даже перед теми, кому  причинила
боль, принеся смерть ан-кайдину. Но...  лучше  побыстрее  предстать  перед
судом. Нельзя же бегать вечно.
     Я улыбнулся.
     - Хорошо. Нет смысла  бегать,  если  можешь  ходить,  -  я  предложил
жеребцу  повернуть  голову  в  направлении  Русали.  Для  разнообразия  он
уступил. - Я расскажу об этом Алрику. Думаю, он за тебя переживает.
     Дел кивнула.
     - Прощай, Тигр. Сулхайя.
     -  Не  стоит  благодарности,  -  я  потянулся  и  шлепнул  лошадь  по
пятнистому крупу. - Отправляйся домой, Дел. Ты теряешь время.
     Она повернула мерина и ускакала от меня галопом. Жеребец рванулся  за
крапчатым, но я натянул  повод.  Гнедой  хотел  в  галоп.  Он  должен  был
догнать, вырваться вперед, доказать свое превосходство.
     Я ухмыльнулся.
     - А мы с тобой похожи, старик, - я похлопал мощную гнедую шею. - Рад,
что я вернулся?
     По обычной  лошадиной  привычке  он  не  ответил.  Я  натянул  повод,
поворачивая на восток, и жеребец запротестовал. Мне стоило большого  труда
не пустить его в галоп. Попробуйте спокойно  размышлять,  когда  лошадь  с
характером моего гнедого несется галопом. Никогда не знаешь,  взбредет  ли
ему в голову попытаться скинуть тебя через плечо,  резко  опустить  голову
или поддать задом. Такие приключения не доставляют радости, не говоря  уже
о том, что в конце полета можно оказаться в другом мире. Опасаясь за  свою
жизнь, я заставил жеребца идти шагом.  Мне  нужно  было  многое  обдумать.
Теперь, после смерти Аладара, вернуться  в  Джулу  я  не  мог.  Оставалось
только обойти город стороной и ехать в Русали другой дорогой...
     Я остановил жеребца и придержал его, хотя  он  и  танцевал  и  бочил,
недовольно фыркая. Всем своим видом он показывал, что мне давно пора  было
принять решение. Я машинально  сдерживал  его  и  смотрел  вслед  Дел.  Не
отрываясь.  На   горизонте   еще   виднелось   облачко   малиновой   пыли,
поднимавшейся из-под копыт ее лошади. Она скакала на Север. Над облачком я
разглядел белое пятно ее шелкового бурнуса...
     - Аиды, лошадь, если ты ничего лучше не придумаешь...  -  я  повернул
жеребца на Север и отдал ему повод.



                            Дженнифер РОБЕРСОН

                                ПЕВЕЦ МЕЧА



                                   Барри Малзбергу, который обнаружил меня
                                   в "Скотт Мередит" и помог моей мечте
                                   осуществиться (он сразу предупредил,
                                   что это вполне возможно);
                                   Марку О'Грину, который заставлял меня
                                   переписывать эту книгу снова и снова
                                   (и снова) пока она не удалась.



                                    1

     - Гнездо для  паразитов...  тупоголовый...  лопоухий...  -  я  втянул
воздух сквозь сжатые зубы. - Трижды проклятое отродье Салсетской козы!
     Я не скупился на подобные сантименты, но никак не мог связать слова в
предложение, ожидая, что в любой момент неприятность обернется трагедией.
     Он не ответил. По крайней мере вслух. Ответом послужило действие.  Он
сгорбился,  подпрыгнул  и  взвизгнул,  а  потом  зарылся  носом  в  песок.
Поскольку одновременно он мощным толчком подкинул  вверх  круп,  шансов  у
меня не оставалось.
     Хвала валхайлу - то, что я использую вместо седла,  больше  смахивает
на простой, овальный кусок грубой кожи, как раз такой, чтобы удобно лег на
спину жеребцу, и чтобы на него можно было сесть. Передняя  лука  у  такого
седла практически отсутствует. Я купил его, пожалев гнедого - мы проводили
много часов под палящим солнцем Пенджи, а это седло совсем  не  обременяет
лошадь. Теперь я благословлял себя за мудрый выбор. Человеку, над  которым
нависла угроза спикировать носом  с  лошади  -  головой  вниз,  на  живот,
обдирая плечи и шею - не хочется оставлять лучшую часть своей анатомии  на
передней луке седла, когда остальные части  его  тела  будут  валяться  на
песке.
     Конечно в начале полета я подумал и о другом. Например  где  и  каким
образом  приземлится  мой  меч.  Даже  самый  энергичный  танцор  меча  не
развлекает своего противника в круге, стоя головой вниз - ножны  на  такое
не  рассчитаны,  а  следовательно  существовала   возможность,   что   мое
позаимствованное оружие может закончить  полет,  выскользнув  из  ножен  и
воткнувшись во что-то, может быть в меня.
     Или - о таком можно было только мечтать - в самого жеребца.
     Моя голова была уже ниже плеч, я заскользил по седлу (по пути обдирая
живот), и, зацепившись за что-то,  поболтался  по  соседству  с  лошадиной
головой.
     Это жеребцу сразу не понравилось. Он не из тех лошадок, что  приходят
в восторг оттого, что здоровый мужчина катается у них по спине,  вспоминая
при этом самую грязную ругань.
     Круп опустился, и, как и следовало  ожидать,  жеребец  решил  задрать
голову. Поскольку я уже успел испробовать на  себе,  чем  кончаются  такие
взрывы бешенства, я обвил руками и ногами все изгибы лошадиного  тела,  за
которые мог уцепиться, и впился в гнедого намертво.
     Тяжело.
     Я большой. Я сильный. Может это сработает.
     К несчастью, паника придала жеребцу сил.
     Голова  лошади  тверже,  чем  живот  человека.  Лошадь  сильнее,  чем
человек. Но я обнаружил насколько тверже и насколько сильнее только  когда
жеребец отшвырнул меня в сторону как сверток грязного шелка.
     Аиды!
     Я сгруппировался и приземлился на правое  плечо,  расцарапав  лицо  о
шершавый песок, и соответственно всем своим весом рухнул на меч в  ножнах,
который перевязь удерживала в диагональном положении от  левого  плеча  до
правого бедра. До того, как меч успел закопаться в песок, клинок  доказал,
что он является хорошим рычагом, и, пока  я  перекатывался  через  голову,
врезал мне одним концом в лицо, а другим в живот.
     Песка, который я при этом заглотнул, хватило бы чтобы  создать  новую
пустыню, и я выкашливал его из легких всю дорогу от моей страны,  Юга,  до
страны Дел, Севера.
     Дел. Она все же соизволила мне  помочь.  Пока  я  задыхался,  кашлял,
давился, а немного отдышавшись, обнаружил, что в кровь  разбил  губу,  она
слезла с лошади (как все нормальные люди) и пошла  ловить  моего  жеребца,
который  по  неизвестной  причине   побрел   куда-то   в   северо-западном
направлении.
     - Гнездо для паразитов, - я выплюнул изо рта песок, - тупоголовый,  -
еще порция песка, - лопоухий, - на этот раз я сплюнул кровь. Ради интереса
я потрогал пальцем губу - липкая кровь перемешалась  с  песком.  -  Трижды
проклятое отродье Салсетской козы!
     Я сел. Дел уже подводила ко мне жеребца, и я кинул на нее разъяренный
взгляд. Выражение ее лица было ласковым и  заботливым  -  само  воплощение
невинности  (она  это  очень  хорошо  умеет).  Никто  бы  не  сказал,  что
случившееся повеселило и расстроило  ее  одновременно,  но  повнимательнее
взглянув в ясные голубые глаза, я понял, что она только и ждет подходящего
момента, чтобы высказаться.
     Я облизнул губы.
     - Надо бы зарезать его и оставить для кумфы, - из-за  распухшей  губы
говорить членораздельно я не мог, но  в  моих  намерениях  сомневаться  не
приходилось.
     - Ты слишком много проехал на этой лошади, - напомнила  мне  Дел.  Ее
вежливость и спокойствие доводили до бешенства.
     Я свирепо уставился на нее. Дел озабоченно осматривала жеребца.
     - С ним все нормально, - я помолчал и добавил:  -  Ничего  с  ним  не
случилось.
     - Я проверяю на всякий случай.
     Я еще посверлил ее глазами,  рассеянно  любуясь  правильными  чертами
лица, чуть заострившимися, пока она сосредоточенно  разглядывала  гнедого.
Кроме лица я ничем полюбоваться не мог,  поскольку  Дел  была  закутана  в
белый шелк бурнуса, который надежно скрывал руки, ноги  и  разные  женские
изгибы, а они были у Дел просто захватывающими. На Юге для этого женщины и
носят бурнус: спрятать госпожу от мужских  глаз,  иначе  эти  глаза  могут
загореться страстью, случайно заметив изящную лодыжку.
     Беда в том, что это средство не только не решало проблему, но и  само
было источником больших  неприятностей.  При  виде  изящной  лодыжки  даже
человек без фантазии  продержится  недолго  и  тут  же  мысленно  дорисует
анатомические изящества, которые скрывает бурнус.
     И уж конечно чтобы увлечься Дел нужно намного  меньше,  чем  лодыжка.
Один взгляд в эти голубые-голубые глаза и я... да...
     Аиды, и я, и любой другой мужчина.
     Нежно, но  настойчиво  Дел  ощупала  передние  ноги  гнедого,  быстро
проверила сухожилия, провела жеребца  на  несколько  шагов  вперед,  чтобы
выяснить, не хромает ли он. Стащив с  него  седло,  сумку  и  чепрак,  она
посмотрела, не повреждена ли спина. Жеребец взмок  под  седлом,  но  после
такого представления это было неудивительно.
     - Он такое уже устраивал, - напомнил я. - Ты же знаешь. Сама видела.
     Она поджала губы, светлые брови поднялись.
     - Так он никогда еще не бесился.
     - Я тоже, - я поднялся, поморщился, покачал головой. - Дел...
     - С жеребцом все нормально, - она повернулась. - А ты как, Тигр?
     Наконец-то и обо мне подумала.
     - Прекрасно.
     Я согнул запястья, пальцы, ссутулил и расправил плечи, потом вынул из
ножен меч, чтобы убедиться, что  с  моим  оружием  все  в  порядке.  Такое
периодически делает каждый танцор меча.
     Аиды, этот трижды проклятый клинок Северного мясника.
     Не мой клинок. Не совсем мой, хотя я использую его, когда приходится.
Я позаимствовал его у  мертвого  мужчины,  которому  меч  никогда  уже  не
понадобится. Я до сих пор ненавидел этого человека хотя он  был  мертв,  и
ненавидел клинок, хотя понимал, что это глупо. Но глядя  на  меч,  касаясь
его, вкладывая в ножны, используя в танце, я постоянно вспоминал, что  мое
собственное оружие, меч из голубой стали, благословенный шодо, мертв,  так
же как и человек, которого я убил в круге под луной.
     Разящий.
     Ну, да чего рыдать по разлитому акиви.
     Глупо. Но перебороть себя я не мог, даже отрицать это не буду. Каждое
прикосновение  к  серебряной   рукояти   вызывало   во   мне   непонятный,
неопределенный страх.
     Меч был с Севера. Не с Юга, как я и Разящий. Выкованная на  Севере  и
там же напившаяся крови яватма - так Дел называет кровный  клинок,  потому
что человеку, который стал его хозяином, пришлось найти достойного  врага,
чтобы напоить оружие - дать  мечу  выпить  крови  по  каким-то  загадочным
Северным ритуалам. Ритуалам, которых не знал Юг.
     Солнечные лучи сбежали по клинку. Чужие руны,  покрывавшие  такой  же
чужой металл, оживали в свете и корчились - полная иллюзия движения...  По
крайней мере я всегда утверждал, что это иллюзия. Для меня в мече не  было
магии. Я не Терон, который напоил клинок, я не знал  имя  меча  и  не  мог
вызвать меч к жизни.
     Но Терон мог и сделал это в круге, перед тем,  как  я  убил  его.  Он
вызвал меч к жизни и я  видел  сверкающие  огни  того,  что  Дел  называла
палитрой богов: пурпурное, фиолетовое, красное и огненное  сияние.  Каждый
меч имел не только имя, но и душу (другого слова  я  не  подберу),  и  эта
душа, оживая, оставляла  в  небе  сверкающий  след.  Меч,  танцуя,  чертил
горящие узоры. Душа оживала, когда меч вызывали к жизни. Но даже когда меч
был  спокоен,  душа  не  исчезала  из  него:   у   Дел   клинок   светился
жемчужно-розовым, у Терона - бледно-пурпурным.
     Меч Терона погас, когда умер хозяин.
     Это был изумительный танец. Мы показали все, на  что  были  способны:
мастерство,  силу,  умение  нападать  открыто  и  обманывать.  Терон  и  я
танцевали из-за женщины с Севера.
     Из-за танцора меча по имени Делила.
     Сильно сжав зубы, я с трудом  перевел  дыхание.  Витая  рукоять  меча
оставалась неестественно холодной несмотря на пустынный  зной.  Сверкавший
под палящими лучами Южного солнца металл не нагревался даже если мы часами
ездили по  Пендже.  Странное,  необычное  серебро,  голубовато-белое,  как
снежные бури, о которых рассказывала Дел. Но снега и снежные бури,  как  и
меч, не принадлежали моему миру. Рожденный под Южным солнцем, привыкший  к
зною, песку и самумам, я  не  мог  понять  (или  даже  представить)  вещи,
которые, как она говорила, существовали в ее холодной Северной стране.
     Я могу понять только круг.
     - Однажды, - заговорила Дел, - ты помиришься с мечом Терона.
     Я покачал головой.
     - Как только у нас будет свободное время, я разыщу одного из учеников
моего шодо и обменяю эту вещь на настоящий  меч.  Южный  меч,  которому  я
смогу доверять.
     - Доверься этому, - мягко посоветовала она. - Никогда  не  сомневайся
ни в нем, ни в себе, ни в своих руках. В этом мече нет магии. После смерти
Терона он стал обычным оружием. Ты же знаешь, сколько раз я тебе  об  этом
говорила.
     Конечно говорила, потому что знала,  что  я  чувствовал,  вынимая  из
ножен клинок Терона. Я не мог смириться с потерей  Разящего.  Для  танцора
меча, человека, который всю жизнь не расстается с оружием, хороший меч это
намного больше, чем  просто  кусок  стали.  Он  становится  частью  твоего
организма как рука или нога, и эта  часть  надежно  защищает  всего  тебя.
Оружие танцора живет, дышит, иногда распоряжается хозяином, потому что без
оружия вы ничто.
     Мне пережить потерю Разящего было еще  труднее,  потому  что  Разящий
стал для меня символом моей свободы.
     И несмотря на слова Дел, я знал, что меч Терона не умер,  хотя  и  не
жил. Не жил так, как жил клинок Дел. Но душа в нем осталась. Когда я  клал
руки  на  витое  серебро,  я  чувствовал  себя  захватчиком,  узурпатором,
трусливым воришкой, стянувшим чужое. Как  только  я  сжимал  рукоять,  она
дергалась словно меч, напуганный чужим прикосновением, пытался  вырваться.
Словно он ожидал, что его коснется другая рука и снова  соединятся  душами
мужчина и меч. Много раз я собирался сказать об этом Дел, но так ничего  и
не сказал. Что-то удерживало меня  от  этого.  Может  быть  гордость.  Или
просто нежелание признать, что я действительно что-то ощущал. Я не из тех,
кто доверяет магии и готов был врать и изворачиваться, лишь  бы  никто  не
узнал, что я почувствовал силу в мече. Даже если ее осталось  очень  мало.
Конечно Дел могла бы сказать, что у меня разыгралось воображение.
     Но вот что бы я делал, если бы она признала,  что  меч  действительно
жив?
     Дел разбиралась в клинках.  Она  тоже  была  танцором  меча,  как  бы
невероятно это не звучало (аиды, у меня ушло слишком много времени,  чтобы
принять это. Даже сейчас я  отступаю,  когда  она  входит  в  круг,  чтобы
потренироваться со мной. Я не привык противостоять женщине  -  по  крайней
мере в круге). Встретив Дел, я понял, насколько обычаи  Севера  отличаются
от обычаев моего Юга, где правят солнце и песок. Дел сделала все, что было
в ее силах, чтобы изменить мою точку зрения по этому вопросу (и продолжает
заниматься этим до сих пор), но в глубине души  я  все  еще  видел  в  ней
беззащитную женщину, а не танцора меча.
     Конечно меньше всего мужчине  хочется  видеть  в  Дел  танцора  меча.
Танцевать с ней никто не откажется, но не в круге,  и  не  со  сталью  или
каким-то другим металлом, из которого сделана яватма, в руках.
     На Юге мало найдется женщин, которые хотя бы раз за  всю  свою  жизнь
касались оружия. Женщина  должна  следить  за  домом,  повозкой,  хиортом,
заботиться о детях, цыплятах, козах, любить мужчину, который  называет  ее
своей.
     Но Дел Северянка и не признает Южных обычаев. У  Дел  нет  дома,  нет
повозки, нет хиорта, нет детей, цыплят и коз. И у нее нет (потому что  она
сама этого не хочет) мужчины, который называл бы ее своей. Дел принадлежит
только Делиле, и с этим ничего не поделать.
     Все это я знаю и понимаю безнадежность попытки войти в ее жизнь.
     Все это я знаю. Но пытаюсь.
     Я посмотрел на Дел, хорошо  представляя  каждый  изгиб  ее  тела  под
бурнусом. Тела, которое обтягивала  украшенная  рунами  туника  из  мягкой
кожи, скрытая сейчас под блестящим шелком.
     Дел высокая, но мускулистая, с  тонкой  талией  и  широкими  плечами.
Плотная.  Сильная.  Гораздо  сильнее,  чем  обычная  женщина.  В  Дел  нет
хрупкости, хотя она очень женственна и все, что полагается любой  женщине,
находится у нее на своих местах.
     Голубоглазая баска со светлыми волосами и  нежной  кожей.  Под  Южным
солнцем золотистые волосы выгорели до  белизны,  а  тело  покрыл  кремовый
загар.
     Мы совсем разные, Делила и я. Я -  настоящий  сын  пустыни,  с  кожей
темной как  кусок  меди,  с  темно-каштановыми  волосами,  отливающими  на
макушке бронзой. Зеленые глаза прячутся  за  складками  век,  а  если  эти
складки разгладить, можно увидеть, какого цвета была моя кожа  тридцать  с
лишним лет назад, когда я только родился. Тогда она была гораздо  светлее,
чем у Южан, хотя и не такой светлой, как у жителей Севера.
     Я крупный, высокий, сильный, и, глядя на меня, не многие поверили бы,
что я могу быстро двигаться. Но танец мечей вырабатывает  реакцию  даже  у
самых медлительных людей... Кто  не  успевает  научиться,  отправляется  в
другой мир.
     Я посмотрел на Дел просто потому что на нее приятно было смотреть, но
взгляд сразу задержался на рукояти меча, который путешествовал  у  нее  за
спиной. Теперь я знал его хорошо, даже лучше, чем хотелось бы, потому  что
я был вынужден близко с ним познакомиться. Я провел много месяцев рядом  с
Дел, владевшей этим мечом с изумительным мастерством и изяществом. У  меня
было время научиться уважать его и даже бояться,  потому  что  он  был  не
только  прекрасным  оружием.  В  руках  Дел  меч   оживал   и   приобретал
сверхъестественную силу.
     Бореал: яватма, рожденная Северными баньши-бурями,  напившаяся  крови
одного из лучших мастеров  Севера,  мастера  меча  Дел,  ее  ан-кайдина  -
человека,  которого  она  почитала  и  уважала,  человека,  который   взял
решительную  пятнадцатилетнюю  девочку,  мечтающую  отомстить  за   смерть
близких, и превративший ее в оружие, такое  же  смертоносное  как  и  меч,
который она в конце концов вонзила в него.
     Бореал: яватма, которая в моих руках (когда Дел одолжила ее  мне  для
танца) ожила при звуке своего имени, спасая меня, спасая Дел, и уничтожила
человека, который собирался убить нас.
     Но Бореал принадлежала Дел. Я не чувствовал яватму частью  себя,  как
не чувствовал и клинок Терона, который теперь, я  надеялся  что  временно,
заменил мне Разящего.
     Необходимость редко доставляет удовольствие. Я убрал меч  в  ножны  и
постарался забыть о нем, на лишний вес за плечами я уже давно  не  обращал
внимания. Я взял повод жеребца из рук Дел и отвел гнедого в сторону.
     - Послушай, старик, - начал я, - нам с тобой давно уже пора  выяснить
отношения.  Я  не  имею  ничего  против,  когда   ты   устраиваешь   такие
представления в городе, деревне или поселении, и на этом  мы  зарабатываем
деньги. Но мне не нравится, когда ты валяешь дурака  в  пустыне,  где  нет
никого кроме тебя, меня, Дел и ее забитой лошади, - я похлопал гнедого  по
шее. - Понятно? Рано или поздно один из нас станет инвалидом и я от  такой
перспективы не в восторге.
     Жеребец шумно выдохнул, раздув коричневые ноздри, пошевелил бархатным
ухом и оскалил зубы, показывая, что с удовольствием меня цапнет.
     - Нежен как всегда, - я ухватил гнедого за губу и он отвернул от меня
голову, выкатив выразительный глаз.
     Дел поймала свою лошадь - вялого, скучного крапчатого мерина с драным
хвостом и темпераментом старой девы, которая считает, что все еще  успешно
изображает застенчивость - и посмотрела на меня.
     - Сколько осталось до Харкихала?
     - К вечеру доедем, - ладонью я прикрыл глаза от солнца и прищурившись
посмотрел на Южное небо. Оно текло среди слоев горячего воздуха.
     - Конечно мы теряем время с этой идиотской лошадью.
     - Тогда седлай его и поехали.
     - Это просьба поторопиться? - я подвел жеребца к валявшемуся на песке
седлу. - Север никуда не убежит, Дел... он останется там, где и  находился
уже много лет.
     Она вскочила на мерина, поправила волнистые складки  белого  бурнуса,
обернувшегося вокруг стройной ноги.
     - Я уехала оттуда шесть месяцев назад.
     - Не совсем шесть, - поправил я. - Сначала  мы  с  тобой  бродили  по
пустыне, потом были в плену и это по меньшей  мере  месяцев  девять,  -  я
ухмыльнулся, в ответ на ее хмурый взгляд из-под выгоревших  бровей.  -  Но
даже если поездка займет у нас пять лет и еще  половину  от  этого,  Север
никуда не убежит.
     - У тебя провалы в памяти, Песчаный Тигр, - резко и холодно  сообщила
Дел. От неожиданности я перестал седлать жеребца, повернулся  и  посмотрел
на нее. - Осталось только два месяца до того,  как  истечет  год,  который
дали Терону на поиски,  потом  они  пошлют  другого  танцора  меча,  чтобы
получить у меня долг крови.
     Такой истории я бы не обрадовался даже если бы  она  случилась  не  с
Дел, а  с  кем-то  другим.  Дел  попала  в  серьезный  переплет.  Если  за
определенное время она не вернется на Север, чтобы предстать  перед  судом
за кровный долг, обязанность  убить  ее  ляжет  на  одного  или  несколько
человек. Кто будет убийца - Северянин, Южанин, танцор меча, солдат, бандит
- не имеет значения. Ему выплатят награду  за  получение  кровного  долга.
Ан-кайдин, ее учитель, убитый ею, должен быть отомщен.
     На Дел лежала вина крови. Она признавалась в содеянном и не  отрицала
своей ответственности. В глазах Северных ан-кайдин и их учеников, истойя и
ан-истойя, этим она сама выносила себе приговор.
     Аиды, все складывалось так, что даже я соглашался со  справедливостью
кары.
     Но прежде чем добраться до нее, им придется убить меня.



                                    2

     Нет ничего прекраснее заката  в  пустыне.  Я  не  мастер  расписывать
словами пейзажи, но  часто  вечерами,  любуясь  этим  зрелищем,  я  мечтал
научиться красиво говорить. Есть что-то очень достойное и умиротворенное в
том, как солнце скользит вниз, скрываясь за сияющим  острием  горизонта  и
заставляя охровую и янтарную пустыню  пылать  великолепием  всех  оттенков
медного, ярко-желтого, шафранового и киновари. Пустыня превращается в  рай
для красок, в ней собирается вся палитра богов, которая сильно  отличается
от той палитры, которую знала Дел, мира красок, созданного Бореал.
     Закат.  Ты  сидишь  и  спокойно  размышляешь  о  вечности  мира.  Мир
существовал до тебя, ты живешь в нем, и он не исчезнет если ты умрешь.
     Я остановил гнедого и замер, глядя на запад. Я знал, что моя спутница
ощущает тоже, что и я - Дел молчала, не сводя глаз с уходящего за горизонт
диска, и также соединилась душой с мировой гармонией и покоем. Нам  с  Дел
не нужно было разговаривать, чтобы понять друг друга. То,  что  каждый  из
нас пережил в прошлом, заставило  нас  замкнуться  в  себе.  Нам  пришлось
соприкоснуться с силами, выходящими за пределы человеческого  контроля,  и
наше прошлое изменило нас: женщину и меня. Оба мы стали танцорами мечей  -
смертельно опасными, влюбленными в нашу  профессию,  до  конца  преданными
ритуалам танца  и  нашему  союзу,  хотя  до  сих  пор  из-за  собственного
упрямства  и  боязни  лишиться  своей  независимости,  мы  отрицаем,  нашу
взаимную привязанность. Вместо  этого,  выдумывая  бесконечное  количество
смешных причин, мы предпочитаем объявлять себя  неуязвимыми  для  обычного
набора человеческих желаний, чувств и нужд.
     При этом мы давно поняли, что не можем друг без друга, как  не  можем
без танца.
     Солнечный свет позолотил лицо Дел. Она откинула капюшон  с  головы  и
шелк растекся по плечам, открывая последним лучам волосы и лицо.  Дел  вся
светилась: блеск старого золота мешался с матовым сиянием слоновой кости и
белизной  льда.  В  профиль  она  была  безупречна,  в  анфас   -   просто
изумительна. Я мысленно улыбнулся, подумав о постели, которая ждет  нас  в
Харкихале. О настоящей кровати, а не о песке, на который в  лучшем  случае
брошен чепрак. Нам еще ни разу не приходилось делить настоящую  кровать  -
мы очень долго не могли пересечь Пенджу.
     Но теперь смертоносная пустыня осталась позади. Мы выбрались из дюн и
песка на сухую, холмистую, заросшую  низкорослым  кустарником  землю,  где
господство Пенджи кончалось. Мир оживал. Здесь  было  гораздо  прохладнее,
чем в раскаленных, слепящих песках, от которых приходилось прятать в  тень
капюшона слезящиеся глаза.
     Под  копытами  лошадей  появилась  низкая,  пожелтевшая  под  солнцем
поросль. Сквозь спекшуюся корку пробивали себе дорогу травы. Переплетенные
ветви остро пахнущего кустарника стелились по земле  паутиной,  среди  них
блестели  легкие,  серебристо-серые  иголки  колючек.  Над   этим   ковром
поднимались кисточки высоких, пыльных трав и яркие огоньки хрупких цветов.
Они качались на тонких стебельках, дрожа нежными лепестками,  как  флажки,
до которых долетел порыв ветра.
     Здесь в земле уже была вода. Здесь  была  жизнь.  Выжить  здесь  было
легче, чем в безводном море песка, именуемом Пенджа.
     Харкихал. Он поднимается из  пустыни  как  изъеденная  песком  скала,
окруженная низкими холмами и серыми  кирпичными  стенами,  чтобы  спрятать
свой мир от атак капризных самумов, несущихся на Север из Пенджи. На Юге у
всех мест, где обитает человек, есть одна общая черта. Города,  деревни  и
даже  временные  поселения,  не  говоря  уже  об  оазисах,  люди  окружают
кирпичными  или  каменными  стенами,  если  поблизости  нет  скал,   чтобы
смертоносные песчаные бури, называемые самумами, не могли  уничтожить  то,
что было построено тяжким трудом мужчин, женщин  и  детей.  В  Пендже  без
этого не выжить. Пескам вечно нужны жертвы, они полностью поглощают  ничем
не  защищенные  деревни  и  города,   одинаково   презирая   проклятья   и
могущественных танзиров, и жалких нищих.
     Я видел города, где ленивые обитатели забывали о стенах до того,  что
те начинали осыпаться. Самум разносил  их  за  несколько  часов,  а  потом
ненасытный, все пожирающий ветер разносил дома и постройки. Я  видел,  как
песок забивал колодцы и ключи, а каждая капля воды была  у  нас  в  Пендже
драгоценностью. Я видел скелеты, обглоданные так, что на них не оставалось
ни клочка плоти, и делали это не звери, а ветер, песок,  жара.  Так  могли
погибнуть лошадь, собака, коза. Мужчина, женщина, ребенок.
     На Юге от людей, зверей, стихий не дождешься жалости. Каждый  борется
за себя и помощи ждать неоткуда. Никого  и  никогда  не  тронут  мольбы  о
снисходительности или милосердии.
     Если рядом случайно оказывается бог и слышит эти стоны, он  торопливо
затыкает уши и проходит мимо.
     Дел вздохнула.
     - Я думала, что буду возвращаться вместе с братом.
     Эти несколько слов сказали очень много. Дел скрывала мысли и  чувства
как купец монету, выдавая каждую с явной неохотой в самые  непредсказуемые
моменты. Она неделями ничего не говорила о Джамайле, замкнувшись в  вязкую
топь своей боли, рожденной безрезультатным поиском.
     Пять лет Дел тщательно готовила себя к тому, чтобы найти и освободить
младшего брата, украденного налетчиками для продажи  Южным  работорговцам,
которые знали настоящую цену голубых глаз и светлых волос Северян в стране
смуглых людей. Пять лет она отдала занятиям  с  шодо  -  на  языке  Севера
ан-кайдином - чтобы научиться ритуалам  танца  мечей,  и  в  конце  концов
превратила себя в  живое  оружие  с  одной  единственной  целью  -  спасти
Джамайла. Дел понимала, что даже на  Севере  месть  считалась  не  женским
делом, но кроме Делилы не осталось никого, кто  мог  бы  получить  кровный
долг. Кроме нее никого не волновала смерть нескольких  Северян.  Налетчики
лишили ее и родни, и невинности.
     На первый взгляд бессмысленная попытка, но не для Дел, и  она  сумела
найти Джамайла, но уже мало что можно было спасти.
     Лишенный языка, изменившийся душой и телом за годы рабства,  евнух  с
Севера уже не  был  тем  десятилетним  братом,  с  которым  ее  разлучили.
Полумальчик-полумужчина, который мужчиной никогда уже не станет, как бы он
этого ни хотел. И как бы этого ни хотела она. Джамайл,  единственный  брат
Делилы, решил остаться  на  Юге  с  племенем  дикарей,  которых  он  успел
полюбить.
     Я поднял было руку, чтобы коснуться ее плеча, но наши  лошади  стояли
слишком далеко. Пришлось просто кивнуть. Собираясь отвлечь ее от  скорбных
воспоминаний, я улыбнулся и пожал плечами.
     - Зато ты привезешь меня.
     Дел покосилась на меня, не соизволив  даже  повернуть  голову  в  мою
сторону.
     - Вот уж счастье.
     -   Конечно   счастье,   -   спокойно   согласился   я,   предпочитая
проигнорировать ее ехидный тон. - В конце концов, я - Песчаный Тигр.
     - В конце концов, - она посмотрела на  Север,  -  в  Харкихале  можно
поесть. Нормально поесть и забыть о сушеной кумфе и финиках.
     Я кивнул, сразу воспрянув духом.
     - И вспомнить, что такое акиви.
     - Не рассчитывай, что я потрачу хотя бы монету на выпивку.
     - Ты надеешься заставить меня пить козье молоко?
     Она смерила меня взглядом.
     - По запаху они не отличаются. Так не все ли равно?
     - Я буду пить молоко, а ты возьмешь меч Терона вместо Бореал и  может
тогда поймешь, каково мне, - я запнулся, заметив, как окаменело ее лицо, и
только  тут  понял,  что  ляпнул.  -  Дел...  Дел,  прости,  -  в   голове
промелькнуло: "Аиды, и кто меня дернул за язык?". - Дел... ну извини меня.
     Она побелела от гнева, и, шлепнув  мерина  по  бокам,  заставила  его
подлететь к моему гнедому. Дел кажется и не заметила, что  жеребец  прижал
уши и оскалил зубы, пожелтевшие от Южной травы и зерна. Но  я  заметил.  А
потом сильная рука потянулась к моему запястью и крепко обхватила его. Так
крепко, что удовольствия мне это не доставило.
     - Никогда больше, - чеканя каждый слог, выговорила она, - никогда  не
поизноси ее имя вслух.
     - Нет, конечно нет... Я все давно знаю. Я прекрасно понимаю и...
     - Никогда, - повторила она и отпустила мою руку.
     На запястье остались следы. Они пропали в считанные секунды, но легче
мне от этого не стало. Такие промахи не скоро забываются. Это урок на  всю
жизнь.
     Я пошевелил рукой, проверяя двигаются ли пальцы. Они двигались, хвала
валхайлу. Дел сильная, но не до такой степени, чтобы сломать мне  руку.  Я
чувствовал себя виноватым, но поведение Дел меня обидело.
     - Прости, - повторил я, не находя больше слов.
     Губы Дел сжались в тонкую линию. Ярость исказила правильные черты  ее
лица и одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, насколько  она
рассержена.
     - Ее имя свято, - голос Дел звенел от напряжения и хотя она  пыталась
говорить спокойно, я уловил испуг и отчаяние.
     - Дел...
     - Свято, Тигр, - она наконец-то глубоко вздохнула и  я  почувствовал,
как напряжение покидает ее тело, уступая место  откровенному  гневу.  -  В
имени заключена часть силы, магии... Если ты разгласишь ее имя  остальным,
ничего не останется. - Дел замолчала, тревожно вглядываясь в мое  лицо.  -
Понимаешь? Все время, все годы,  все  силы...  все  жертвы  превратятся  в
ничто...
     - Дел, я знаю... знаю. Ты объясняла мне. Просто с языка сорвалось,  -
я пожал плечами, стараясь скрыть смущение. Я понимал, что  этой  оговоркой
предал ее веру в меня и отчаянно искал себе оправдание. -  Я  обещаю,  что
больше никогда не произнесу ее имя.
     - Если кто-то услышит его... другой Северянин, тренированный так  же,
как я, знающий, как вызывать магию, как уничтожить яватму... - она надолго
замолчала, потом провела рукой по лицу и откинула  растрепавшиеся  светлые
пряди. - У меня и так хватает неприятностей из-за кровного долга. Человек,
которого пошлют за мной, может  забрать  мое  мастерство,  мою  силу,  мой
клинок всего одним словом.
     - Но я же знаю ее имя. Ты сама мне сказала.
     - Сказала, - безжизненным голосом согласилась Дел,  -  потому  что  у
меня не было выбора. Но ты Южанин, ты не владеешь магией, силой. Ты ничего
не знаешь о  яватме,  не  понимаешь,  что  это  такое.  Однако  ты  умеешь
танцевать и помнишь, как она служила тебе, давая все, о чем ты просил.
     - Но не так, как она служит тебе.
     - Нет, конечно нет, - рассеянно нахмурившись, она покачала головой  и
шелк волос заструился по плечам. Последнее время она не заплетала волосы в
косу и они свободно спадали ей на плечи и спину. -  Существуют  ритуалы...
больше никто не может их знать. Только я, когда делаю  меч  своим,  -  она
покосилась на рукоять моего меча, понимавшуюся над левым  плечом.  Рукоять
выходила через прорезь в шве бурнуса, чтобы в момент опасности легко  было
вытащить оружие. Яватма Терона не могла сопротивляться  мне  после  смерти
хозяина. - Если бы Терон знал ее имя, он убил бы тебя... и меня тоже.
     - ...и убил бы твой меч, - кивнул я. - Я понимаю, Дел.
     - Нет, - сказала она, - не  понимаешь.  Но  я  и  не  ждала,  что  ты
поймешь. Еще рано. Пока... - внезапно она пожала  плечами,  видимо  решив,
что я еще не был готов выслушать ее, а потому и заканчивать не стоит. - Не
имеет значения. Пока я не добиваюсь от тебя понимания.  Ты  просто  должен
знать, что никогда и никому нельзя говорить ее имя.
     - Не говорить.
     - Не говорить, Тигр.
     Я кивнул и для верности повторил:
     - Не говорить.
     Она  посмотрела  мне  в  глаза   так   пристально,   что   захотелось
отвернуться, но я этого не сделал. Я видел, как она искала  на  моем  лице
подтверждение того, что она может мне поверить, искала что-то, что убедило
бы ее больше, чем слова. Мы с Дел прошли вместе через  многое,  мы  делили
жизнь, смерть, испытания. Между нами возникла не обычная  привязанность  и
не простая страсть - хотя для двух людей и этого  достаточно.  Но  теперь,
глядя на Дел, я понял, что сейчас в мире для нее не  было  ничего  важнее,
чем мужчина, который сможет сдержать свое слово.
     Она отвернулась и повернула мерина на Север, к Харкихалу. Больше  она
ничего не говорила ни о мече, ни о моем обещании хранить молчание, но я не
сомневался, что мой промах не забыт. И никогда не забудется.
     Аиды, я же не нарочно. Хотя в таких случаях извинения, даже если  они
от чистого сердца, не помогают. Что толку, если в круге  убийца  извинится
перед своей жертвой?


     Харкихал ничем не отличался от большинства городов Юга. На  кирпичах,
из которых были  сложены  стены,  ограждающие  город  от  ветра,  остались
отпечатки человеческих ладоней и вмятины пальцев. Трещины в древней  стене
жители заделывали кусками глины, чтобы не осталось и щели,  через  которую
могли бы проникнуть в  город  ветер  и  песок.  Но  как  не  знает  границ
человеческая мысль, так и город  нельзя  ограничить  стеной.  Невзирая  на
постоянную угрозу самумов и обычных песчаных бурь, вдоль всей  стены,  как
цыплята  вокруг  наседки,  беспорядочно  теснились  палатки,  прилавки   и
повозки.
     Харкихал похож на другие пограничные города. Он служил и Северянам  и
Южанам одновременно, для него не существовало различия в нациях  и  он  не
стремился  доказывать  свою  преданность  ни  той,  ни   другой   стороне.
Теоретически считавший Южным, сам город вспоминал  об  этом  только  когда
изредка  выплачивал  дань  стране,  которую  я   считал   своей   родиной.
Единственным правителем Харкихала были деньги.
     Которых у нас с Дел не было. За несколько  недель,  прошедших  с  тех
пор, как мы оставили Джамайла у Вашни в горах около Джулы,  мы  выигрывали
по несколько монет, делая  ставки,  и  подрабатывали  то  здесь,  то  там:
помогали жадным торговцам Пенджи, которые потом попытались  избавиться  от
нас не заплатив; спасли похищенного сына могущественного танзира,  верного
последователя религии Хамида, которая объявляет женщин низшими  созданиями
-  найденный  нами   "сын"   оказался   дочерью;   сопровождали   караван,
переезжавший из одного домейна  в  другой;  было  еще  несколько  случайно
подвернувшихся дел.
     Ни одно из  них,  однако,  не  требовало  ни  особого  мастерства  во
владении мечом, ни хитрости. Ни одно из них не  добавило  славы  Песчаному
Тигру, легендарному танцору меча  Юга,  чье  мастерство  в  круге  не  мог
превзойти ни один мужчина...
     К несчастью, появилась женщина. И танцуя в круге она  проявила  такое
умение, что знаменитый танцор меча бросил все свои дела и кинулся за  ней.
Дел не умела притворяться: она говорила прямо, откровенно, презирая  Южные
обычаи, которые отводили много времени на  пустые  разговоры.  Время  было
главным врагом Дел.
     Самый тяжелый отрезок пути  мы  преодолели.  Пенджа  осталась  далеко
позади. Перед нами, как только мы доедем до Харкихала, окажется Север.
     Аиды, я ведь Южанин... Что я потерял на Севере?
     Ничего. Не считая Дел, которая была слишком прочно связана со страной
снега и баньши-бурь.
     Слишком прочно связана с могущественной Северной магией.
     Помрачнев от таких мыслей, я  соскочил  с  жеребца  перед  кривобокой
кирпичной кантиной с решеткой из тонких  веток  вместо  крыши  и  привязал
украшенный кисточками повод к кривому столбу, врытому в землю. Из  кантины
доносился хохот и веселые крики, женские и мужские. Я вдохнул острый запах
травы хува, аромат тушеной баранины, вина и акиви.
     И  приторно-сладкий  запах  мочи.  Жеребец,  широко  расставив  ноги,
поливал землю.
     Выругавшись, я отпрыгнул в сторону, не  желая  забрызгать  бурнус,  и
чуть не запутался в собственных сандалиях. Жеребец  покосился  на  меня  и
сморщил гнедую  морду  с  длинными,  темными  усами.  А  я  снова  затянул
бесконечное молебствие неласковых лошадиных прозвищ.
     Дел отвела мерина подальше  от  лужи,  слезла  и  привязала  повод  к
другому столбу.  Машинально  она  подняла  правую  руку,  слово  собираясь
вытащить меч, дважды потрогала рукоять, проверяя, легко ли оружие  выходит
из ножен, и удовлетворенно кивнула. Такое она проделывала несколько раз  в
день - привычка, которая вырабатывается у каждого танцора меча и  разнится
только исполнением.
     Привычки есть у всех танцоров. Благодаря  некоторым  из  них  мы  еще
живы.
     - Как я понимаю, ты хочешь уехать с рассветом, - я подождал, пока она
догонит меня.
     Она пожала плечами.
     - Нам нужно многое купить в дорогу. Еду, одежду...
     - Одежду!  -  я  нахмурился.  -  Я,  конечно,  понимаю,  что  приятно
переодеться во все новое, но зачем тратить деньги на то, что у нас  и  так
есть?
     Она откинула потертый красный полог у входа.
     - Если ты собираешься ехать на Север в бурнусе и набедренной  повязке
и отморозить себе гехетти, дело твое. Я не хочу замерзнуть  до  смерти,  -
пригнувшись, она скользнула внутрь, забыв, как обычно, что для прохода мне
требовалось места больше, чем большинству низкорослых Южан.
     Я откинул полог, упавший перед моим носом,  и  мрачно  последовал  за
ней. Уже на пороге я закашлялся: дым  хувы  витал  под  потолком  кантины,
перетекая из спиралей в зловонные, охряно-зеленые завитки. Хува - порок, к
которому я питал отвращение, поскольку танцору в  круге  нужны  физические
силы и незатуманенные мозги. Как-то я сообщил об этом Дел, и  она  тут  же
напомнила мне, в каких количествах я пью акиви,  добавив,  что  человек  с
желудком, наполненным акиви, умрет так же легко, как  и  тот,  чья  голова
забита иллюзиями хувы.
     (Надо отметить, что мы с Дел не всегда  и  не  во  всем  сходимся  во
мнениях. Иногда мы придерживаемся крайне противоположных точек зрения).
     Она прищурилась  и  рукой  раздраженно  разогнала  дым  перед  лицом,
высматривая свободный столик. И как обычно, когда Дел  входит  в  кантину,
(или в любое другое место, это  не  главное),  все  разговоры  прервались.
Потом послышались тихие  комментарии  и  вопросы  шепотом,  сопровождавшие
откровенное разглядывание.
     Я вздохнул, пожалел, что со мной нет Разящего, оскалил зубы в ленивой
дружеской ухмылке двум дюжинам людей, которые перевели взгляды  с  Дел  на
меня, размышляя, смогу ли я защитить Северную баску.
     Я никогда не был самоуверенным человеком, но что во мне есть, того не
отнять: я сильный, крепкий, быстрый. В моих движениях, внешности, взгляде,
проскальзывает угроза - без  этого  в  моей  работе  не  обойтись.  Бывают
случаи, когда приходится выставлять напоказ все атрибуты моей профессии. Я
не ухожу от драки и дерусь со смаком, но только если без боя не обойтись.
     Я лениво обвел взглядом зал, позволяя  любопытным  рассмотреть  меня.
Так же лениво я провел рукой по шрамам на лице - шрамы  глубокие,  старые.
Четыре четких следа от когтей,  разодравших  правую  щеку  до  подбородка.
Следы, которые ни с чем не спутать, оставленные  зверем,  которого  многие
считают мифическим: страшным песчаным тигром Пенджи, в честь которого я  и
получил свое имя.
     Можно сказать, что эти  шрамы  -  символы  моего  достоинства.  Люди,
которые слышали хоть что-то о танцорах мечей, знали обо мне.
     (Не у каждого есть отметина на  лице,  по  которой  его  сразу  можно
узнать. У меня она есть и мне это нравится. Экономит время).
     - Все нормально, - тихо проговорила  Дел.  Наполовину  предположение,
наполовину приказ.
     Я с признательностью прижал ладонь к сердцу.
     - Сам я бы не догадался.
     Она хмыкнула, снова разогнала дым и быстро пробралась по заполненному
людьми проходу к небольшому столику в самом дальнем углу кантины.
     Я последовал за Дел, не снимая с лица  улыбку  и  глядя,  как  все  в
кантине пялятся на нее, даже местные потаскушки. Они кидали на Дел  хмурые
взгляды, кусали пухлые губы  и  сосредоточенно  грызли  ногти.  Некоторые,
обладавшие лучшей  реакцией,  быстро  сообразили,  что  необходимо  срочно
отвлечь выбранных ими клиентов или те глаз не оторвут от Северянки.
     Одна из потаскушек, сидевшая  на  колене  тощего  паренька,  неуклюже
вскочила на ноги, чуть не снеся при  этом  стол,  и  направилась  ко  мне,
загородив собою Дел. Черноволосая, темнокожая, с карими глазами.  Типичная
Южанка: с хорошей фигурой и правильными чертами лица. Красавица  в  полном
расцвете в свои шестнадцать или семнадцать лет.  Еще  немного  и  от  этой
красоты не останется и следа -  пустыня  высасывает  свежесть  из  женщины
задолго до тридцати.
     - Бейло, - она улыбнулась, - бейло, поделишься вином с Яминой? -  она
обхватила меня за плечи, жадно лаская кожу сквозь тонкую ткань бурнуса.  -
Я могу достать хуву и ты увидишь чудесные сны.
     - В этом я не сомневаюсь, - я  обернулся  и  посмотрел  на  паренька,
которого  Ямина  бросила.  Черноволосый,  голубоглазый,  с  тонкой  темной
полоской над верхней губой, он печально смотрел  в  нашу  сторону.  Он  не
разозлился и не собирался требовать возвращения  служанки.  Парень  просто
наблюдал за представлением, которое хоть как-то разбавило скучный вечер  в
кантине. Я порадовался, что  в  нем  не  заговорило  оскорбленное  мужское
достоинство и  он  не  полез  выяснять  отношения  (что  обычно  кончалось
кровью).
     - У тебя уже есть с кем провести вечер, баска, и я тоже не один.
     Ямина пожала смуглым плечиком, не обращая внимания на то, что  платье
сползло с плеча, обнажив молодую упругую грудь.
     - Он мальчик, бейло, а ты мужчина.
     Возразить было нечего.
     - Баска, в другой раз, - я отодвинул ее с дороги и обнаружил, что Дел
наблюдает за происходящим с веселой улыбкой.
     А я-то по наивности полагал, что она будет ревновать.
     Я отодвинул стул и присев, к своему неудовольствию почувствовал,  как
зашаталось подо мной ненадежное сооружение, явно собираясь развалиться.  Я
придвинул стул к стене, осторожно распределил свой вес на все четыре ножки
и, подняв глаза, натолкнулся  на  кривую  ухмылку  Дел.  Голубые  глаза  с
интересом разглядывали застывшую за моей спиной  Ямину,  которая  отвечала
Дел таким же изучающим взглядом.
     История повторяется. Я вздохнул.
     - Баска...
     - Вина? - поинтересовалась служанка. - Акиви? -  она  повела  плечом,
откинув на спину темные кудри. -  Я  честно  зарабатываю  себе  на  жизнь,
бейло. Я не простая потаскушка.
     До тех пор, пока не предложат хорошую цену. Я снова вздохнул и  полез
в тощий кошелек. Зазвенело несколько монет - хватит только на хороший обед
и акиви.
     Я с надеждой посмотрел на Дел. Она постучала пальцем по  изрезанному,
грязному столу, вздохнула и жестом подозвала служанку.
     - Мясо, - приказала она, - и самое дешевое вино.
     - Вино! - обиженно воскликнул я. - Добавь несколько  медных  монет  и
оно превратится в кувшин акиви.
     - Вино, - непреклонно повторила Дел.
     Служанка  резко  развернулась,  взмахнув  оборками  юбки.  Я   понял,
насколько низко пал в ее глазах.
     Я подался вперед и уперся рукой в стол, чтобы стул не развалился.
     - А на что ты собираешься покупать одежду,  если  у  нас  не  хватает
денег на нормальный обед?
     - Я собираюсь  купить  одежду  на  деньги,  которые  мы  не  потратим
бездумно на покупку всякой ерунды, - она помолчала и откинула с лица прядь
волос. - Вроде акиви.
     Сквозняком мне в  лицо  бросило  завиток  дыма  хувы.  Я  раздраженно
отогнал его.
     - Для меня сейчас акиви - необходимость.  Последние  три  или  четыре
недели в Пендже я хлебал только воду.
     Ямина вернулась и грохнула на стол две деревянные миски с  бараниной,
две буханки черного  хлеба  и  две  старые  деревянные  кружки  с  медными
ободками.
     Дел ехидно улыбнулась.
     - Теперь можешь хлебать вино.
     Стоило бы  на  такое  ответить,  но  я  был  слишком  занят,  пытаясь
определить, чем же пахнет мясо в моей миске. Я не  любитель  баранины,  но
привыкнуть можно и к ней. Баран лучше, чем собака. И уж конечно лучше, чем
кусок жареного песчаного тигра, который мне когда-то подло подсунула Дел.
     Я вытащил  нож,  отпилил  кусок  черствого  хлеба,  поднял  кружку  и
приготовился выяснить, на что будет похожа смесь баранины с вином  у  меня
во рту.
     Только приготовился. Дальше этого дело не пошло. Я  увидел  выражение
лица Дел. Ее взгляд был прикован к кому-то из посетителей кантины.
     Шок. Ярость. Подозрение.  И  холодный,  пробудившийся  гнев,  который
льдинками сверкал в ее глазах.
     Клянусь безымянными богами валхайла, такого взгляда я не видел за всю
свою жизнь. Ни у мужчины, ни у женщины.
     Так не смотрят даже танцоры в круге.



                                    3

     Она начала очень медленно подниматься и замерла только  когда  крышка
стола ударила ее по бедрам. Складки широкого бурнуса скрывали ее тело,  но
я успел хорошо изучить Дел и ясно  представлял  ее  позу,  чувствовал  как
напряглись ее мышцы. Я  мог  предсказать,  что  сделает  Дел  в  следующий
момент, просто взглянув ей в глаза.
     - Дел...
     Она даже не посмотрела на меня.
     Я покрутил головой, разглядывая  кантину  и  пытаясь  найти  то,  что
привлекло ее внимание. Я никак не мог понять, что же привело ее  на  грань
срыва, что превратило ее из женщины, которую я хорошо знал, в  готового  к
атаке зверя.
     Я ничего не увидел. Не в том  смысле,  что  совсем  ничего.  Я  видел
людей. Просто людей. Согнувшихся над столами, сгорбившихся на стульях. Они
рассказывали байки, шутили, ругались. Служанки  усердно  торговали  собой.
Свет ламп едва пробивался сквозь задымленный воздух.
     - Дел, - нахмурившись, я снова повернулся к ней и увидел,  как  с  ее
лица медленно сходит краска. Не скажу, чтобы  там  было  чему  сходить,  с
ее-то бледной Северной кожей, но оказалось, что она может быть еще  белее.
Дел стала сильно смахивать на трехдневный труп.
     Она медленно опустилась обратно на стул. Руками она все еще цеплялась
за край стола, широко расставленные пальцы заметно дрожали.  Дрожали  -  я
никогда не видел, чтобы Дел трясло.
     - Неужели я ошиблась? - спросила она ровным, неживым  голосом.  Потом
снова, еще настойчивее повторила  тем  же  необычным,  ровным  голосом:  -
Неужели я ошиблась?
     Я снова закрутил головой, выискивая, что же могло произвести  на  нее
такой эффект. Народу в кантине собралось много. Один человек  поднялся  со
стула и, повернувшись, решительно направился к  выходу.  Наклонившись,  он
поднял полог, и ткань упала за его спиной. Я  услышал,  как  Дел  медленно
шумно выдохнула.
     - Что, в аиды... - она остановила меня жестом и я замолчал. Я ждал  и
никак не мог забыть ее дрожащие  пальцы.  В  конце  концов,  из  глаз  Дел
исчезло тупое, стеклянное выражение, и Дел перевела  взгляд  на  меня.  На
этот раз, подумал я, она меня увидела.
     - Это мое дело, - сообщила она и залпом выпила все вино из кружки.
     Дел пьет редко и мало. Не в ее привычке  напиваться.  Но  теперь  она
прижимала кружку к губам, словно надеялась, что алкоголь придаст ей сил. Я
смотрел, как двигалось ее горло, пока она пила  большими  глотками  -  как
мужчина, пытающийся прогнать своих демонов.
     Или женщина, прогоняющая своих.
     - Бывают личные дела, - я не без усилия разжал пальцы Дел и  поставил
ее кружку на стол. - Это к личным не относится.  Может  нам  стоит  что-то
обсудить?
     - Может мне стоит купить кувшин акиви, чтобы ты заткнулся? - рявкнула
она. Потом, чуть справившись с собой, Дел извинилась за резкий тон.
     Но не за слова. Я улыбнулся.
     - Ситуация складывается в мою пользу. Позвать Ямину?
     - Нет, - Дел посмотрела на остывающее мясо. -  Нет.  Нужно  экономить
деньги.
     - Тогда давай использовать  вино  так,  как  полагается,  -  я  вновь
наполнил ее кружку. - Вино пьют медленно, неторопливо, смакуя его.
     - Оно кислое.
     Лицо ее порозовело, она снова превращалась в хорошо знакомую мне Дел.
     - Да, кислое, - согласился я, - ты сейчас такая же.
     - Ты не знаешь... - начала она и замолчала.
     - Нет, - согласился я, - не знаю. И не узнаю, пока ты не скажешь мне.
     - Это личное, - повторила Дел.
     Куском хлеба я повозил по миске застывшее мясо  -  из  моря  подливки
поднимались мясные островки. Я мягко сказал:
     - Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо живущий на земле.
     Она посмотрела на меня резко, испуганно, потом внезапно вздрогнула  и
покачала головой.
     - Не могу. Не сейчас.
     - Тот человек...
     - Не сейчас.
     Пообщавшись  с  Дел,  я  успел  понять,  что  иногда  лучше  дать  ей
отмолчаться. Придерживаясь этой  стратегии,  я  перевел  все  внимание  на
кислое вино и баранину, пока Ямина строила мне  глазки  из  другого  конца
задымленной кантины.


     Утром Дел вытряхнула меня из кровати, не слишком нежно ударив кулаком
по ребрам. Когда же я обиженно посетовал  на  ее  плохое  воспитание,  она
просто  швырнула  в  меня  набедренную  повязку,  перевязь  и   бурнус   и
посоветовала побыстрее одеваться, поскольку на утро она запланировала кучу
дел.
     - Запланировала? - я оделся, скользнул в перевязь, и, привычно поведя
плечом, проверил наличие меча. - Что запланировала?
     - Запасы в дорогу, - сухо пояснила она и откинула полог.
     Движение оказалось слишком резким для старой ткани, которая  отделяла
нашу крошечную комнату от коридора. Полог затрещал, и в руках Дел осталась
выцветшая зеленая тряпка. Раздраженно прищелкнув языком, Дел отбросила ее.
     - Мы не в духе с утра пораньше? - я поднял с пола переметную суму  и,
отодвинув Дел в строну, вышел из душной комнаты с низким потолком. - Может
если бы этой ночью ты побольше спала и поменьше думала...
     - Ты храпел.
     Понятно. Я виноват. Мог бы и сам догадаться. Пришлось прикусить  язык
и спуститься вниз, чтобы заказать завтрак.
     У Дел еще и не было аппетита, но все же она не была настолько  глупа,
чтобы игнорировать еду, не зная, когда в следующий раз удастся перекусить.
Ела Дел через  силу.  Она  торопливо  жевала  черствый  хлеб,  заглатывала
приправленный специями хеши, пила козье молоко.  Я  как  раз  подумывал  о
второй тарелке хеши, когда она посоветовала мне заканчивать. Я подарил  ей
хмурый взгляд.
     - Аиды, Дел, нам же не нужно ПЕРЕБЕГАТЬ границу.
     - Терять  время  тоже  не  стоит.  Тигр,  ты  же  знаешь,  мне  нужно
торопиться.
     - Время-тремя, - заворчал я. - Мужчине нужно есть, Дел.  Иначе  когда
тебе понадобится помощь, он не сможет ничего сделать.
     Как я и думал, этот довод заставил ее замолчать. Она вспомнила, что я
сопровождал ее по собственному желанию и в любой момент мог развернуться и
уехать. Напомнив Дел, что я собирался помогать ей во всем до последнего, я
заставил ее забыть о своем праведном гневе.
     Трудно сердиться на человека, который предлагает тебе помощь. К  тому
же, это может быть воспринято как признак плохого воспитания.
     Я краем глаза наблюдал  за  реакцией  Дел.  Она  затихла  и  я  решил
обойтись без второй порции. Я встал, снова подобрал с пола переметную суму
и молча показал на дверь.
     Дел послушно повернулась и вышла.
     Вскоре я уже не сомневался, что Дел помнит  Харкихал  гораздо  лучше,
чем я, хотя она была здесь более года назад.  Она  привела  меня  прямо  в
небольшую  лавочку  около  городской  стены,   где   потратила   несчетное
количество времени, изучая кучи  меха,  мягкой  кожи,  тяжелой  окрашенной
ткани. Устав бродить за ней как носильщик, сопровождающий госпожу с Юга, я
бросил суму у двери и сам занялся изучением товара.
     Лавочка провоняла дубленой кожей,  мехом  и  еще  чем-то  странным  и
незнакомым.  Привыкший  к  пустынным  шелкам  и  легким   тканям,   я   не
представлял, как мог человек нацепить на себя столько тяжелой  одежды.  Но
Дел, видимо, представляла. Она выбрала кучу вещей и отдала торговцу  почти
все наши деньги.
     - Сулхайя, - сказала она, пока он заворачивал меха в кожаные  свертки
и перевязывал их.
     Торговец ответил Дел на  неподдающемся  переводу  Северном  языке.  Я
посмотрел на него повнимательнее. Он был уже стар, голова его поседела,  а
солнце обожгло кожу, но глаза остались голубыми как у Дел.  Значит  он  не
Южанин. Он приехал с Севера, из чего можно было  сделать  вывод,  что  Дел
знала, что делала. Это обстоятельство утешало, принимая  во  внимание  то,
что я уже ничего не понимал.
     Взгляд старика остановился на  рукояти  ее  меча,  видневшейся  из-за
левого плеча. Рукоять Бореал сделана так, что дурачит  глаз,  зачаровывает
зрителя, а если засмотреться на нее, можно впасть в состояние,  близкое  к
трансу. Серебро все время меняется, рисунок растекается и  движется,  пока
вы окончательно не забываете о  времени,  думая  только  о  мечущихся  под
коркой металла тенях. Пытаясь рассмотреть хотя бы одну, вы и не  заметите,
как возьмется за дело клинок и прикончит вас.
     - Ан-истойя? - спросил старик и Дел застыла.
     Лицо ее окаменело,  превратившись  в  шедевр  скульптора,  создавшего
произведение  безупречной  красоты.  Жесткое  как  камень,  и   такое   же
недвижимое.
     Ан-истойя. Высочайший ранг, который мог  получить  на  Севере  ученик
мастера меча.  Этим  рангом  награждают  учеников  ан-кайдины  -  мастера,
стоящие выше,  чем  сами  учителя,  кайдины.  Его  добиваются  лишь  самые
одаренные. Дел была истойя -  ученица,  потом  сам  ан-кайдин  объявил  ее
ан-истойя.
     Но от ранга Дел отказалась, выбрав путь танцора меча, и  сделав  этот
выбор, она уже не подчинялась никаким ритуалам, кроме тех,  что  определял
круг.
     Своим вопросом старик влезал в замкнутый, строго  охраняемый  мир  ее
жизни, но Дел не ответила враждебностью, как часто  поступала  со  мной  в
подобных ситуациях. Может из-за его возраста.  Может  потому  что  он  был
Северянином. Может потому что он лучше знал,  что  означало  это  слово  и
произнес его с должным уважением.
     - Нет, - поколебавшись, отрезала она. - Я танцор меча.
     Его глаза  блеснули,  но  лицо  -  паутина  морщин  и  складок  -  не
изменилось. Он снова посмотрел на Бореал и кивнул. Один раз.
     - Хорошо поешь, - сказал он и ушел к другому покупателю.
     Я закинул на плечо суму, взял один сверток и вышел  из  магазина,  на
шаг опережая Дел. Когда мы оказались на улице,  я  задержался,  чтобы  она
поравнялась со мной.
     - Хорошо поешь, - озадаченно повторил я. - Он хотел сказать танцуешь?
     Дел поудобнее ухватила свой сверток. Лицо ее ничего не выражало.
     - Нет, - объявила она. - Он все сказал верно.
     А я-то рассчитывал на более  развернутый  ответ  или  на  объяснение.
Обдумав ситуацию, я решил поосторожничать, не лезть к ней с расспросами  и
сменил тему.
     Вернувшись, мы тщательно поседлали лошадей, не забывая, что  Харкихал
-  последний  город  перед  Границей.   Покинув   серо-коричневые   стены,
направившись на Север, я стану чужим для своего мира. Дел возьмет на  себя
роль проводника, а мне, не  знающему  нравы  и  обычаи  Севера,  останется
только подчиняться ей.
     Нам придется поменяться ролями и не скажу, чтобы я  был  очень  этому
рад.
     Дел-то, без сомнения, была довольна.
     Но она замкнулась в себе и молчала, пока мы выводили ее  застенчивого
мерина  и  моего  раздраженного  жеребца  из   деревянной   постройки   за
гостиницей, служившей конюшей. Теперь  на  широких  крупах  наших  лошадей
лежали свертки кожи и  меха.  Жеребец  еще  не  решил,  как  относиться  к
происходящему. Он шел, осторожно ступая задними ногами, словно  пробираясь
на цыпочках. Потом гнедой начал часто и  шумно  хлестать  хвостом,  и  это
яснее слов сообщило мне, что он собирается высказаться так, как это  могут
делать только лошади.
     Жеребец фыркнул, намеренно  толкнул  меня  в  правое  плечо  носом  и
прихватил зубами бурнус.
     - Кончай, - посоветовал я, ни на секунду не забывая, что его передние
копыта находятся в опасной близости от моих ног.
     Он не отвязался и после очередного толчка в плечо я  выбросил  в  его
сторону мощный кулак. Кулак и нос соприкоснулись. Жеребец тут же отпрянул,
кивая и мотая головой на другом конце плетеного голубого повода, и выкатил
один глаз в невинном, растерянном изумлении, но меня он этим не провел.  Я
улыбнулся, пригрозил ему пальцем и увидел, как  поднялись  бархатные  уши.
Впрочем, он тут же снова заложил их, но скандалить не стал. Гнедой был  не
столько зол, сколько расстроен, что я поймал его  за  одной  из  проделок.
Пока жеребец был в хорошем настроении, с ним можно было договориться.
     Дел покачала головой.
     - Не знаю, почему ты не продашь его. Он  уже  обошелся  тебе  гораздо
дороже, чем стоит.
     - Это как сказать, - ответил я, вспоминая, что, как бы то ни было,  а
он убил одного из моих врагов. К сожалению, меня в это время с ним не было
и я не мог полюбоваться этим зрелищем. -  Будем  считать,  что  я  к  нему
привык. Как человек, который каждый год собирается расстаться со сварливой
женой и никак не расстанется.
     Она посмотрела мне в глаза, отказываясь вступать в дебаты.
     - Твоя смерть будет на его совести.
     - Вряд ли. Может он меня и выкидывает то и дело из седла, но в долгой
скачке, я думаю, он проникается ко мне симпатией, - я похлопал гнедого  по
морде. - Мы во многом похожи.
     - Оба тупоголовые, - согласилась Дел и посмотрела через мое плечо  на
кантину, в которой мы провели большую часть прошлого вечера.
     Я повернулся в ту же сторону, но ничего  не  увидел  и  только  снова
взглянув на Дел, наконец-то все понял.
     Не покончив с этим делом, она не могла уехать из Харкихала.
     Я вздохнул. Кивнул. Остановился.
     - Иди, - сказал я ей, - разберись с ним.
     Она резко повернулась ко мне.
     - Ты знаешь?
     - Я знаю, что иначе ты не успокоишься,  -  мягко  сказал  я.  -  Иди,
баска. Проверь, там ли он.  Если  нет,  мы  можем  уезжать  отсюда.  Будем
утешать себя мыслью, что ты пыталась его найти. А если он там, ну...  -  я
пожал плечами. - Поступай как знаешь, баска.
     - Но... ты не знаешь почему, - она оборвала себя и покачала  головой.
Волосы как чистый шелк заскользили по ткани, покрывавшей ее плечи. - Ты не
можешь знать.
     - Может я и тупоголовый, но не совсем дурак,  -  прямо  сказал  я.  -
Вчера вечером ты увидела мужчину и пока ты не встретишься с ним снова и не
утолишь то, что мучило тебя всю ночь так, что ты не смогла заснуть даже  в
кровати, ты всю дорогу будешь угрюмой как женщина перед родами.
     Она открыла рот, явно собираясь протестовать против  последней  части
моего объяснения. Дел выходит из себя,  когда  я  начинаю  издеваться  над
женщинами или  принижаю  женский  пол.  Теперь  я  делаю  это  из  желания
подколоть ее и вступить в словесную схватку. Когда-то я издевался над ними
потому что на Юге женщина стоит на несколько ступеней  ниже  мужчины.  Дел
сумела изменить мое отношение к вопросу равенства людей и в этом ей сильно
помогло рабство. Человек, выросший рабом и страдавший от унижений,  быстро
учится не подвергать унижениям других.
     Но на этот раз Дел решила не затевать перепалку. Она  закрыла  рот  и
лицо ее помрачнело.
     - Именно это я и должна сделать.
     - Конечно. Я так и понял.
     - Я поступлю честно, - пообещала Дел. - Я вызову его на танец.
     Я едва не рассмеялся,  не  сумел  ограничиться  улыбкой,  потому  что
понял, насколько важно для нее услышать мой ответ.
     - Если он танцор меча, это будет честно, - согласился  я,  -  а  если
нет, получится фарс.
     Светлые брови сошлись у переносицы.
     - Тигр...  -  начала  Дел,  но  фразу  не  закончила.  Запнувшись  на
полуслове, она измученно посмотрела на меня.
     - Или, - мягко сказал я. - Я пойду с тобой баска.
     Мы привязали  лошадей  около  кантины  и  вошли,  откинув  в  сторону
знакомый по прошлому вечеру полог. В зале еще держался запах хувы, но  дым
почти развеялся. В такую рань люди, ищущие забвения  в  алкоголе,  хуве  и
женщинах, в кантинах не появляются.
     Зато для знакомого Дел время было подходящим.
     Он заметил ее еще у порога. Я увидел изумление в его глазах, а  потом
в них появилось  тоже,  что  в  глазах  любого  мужчины,  увидевшего  Дел:
разгоравшееся пламя желания. Он был Южанином, темноволосым и темнокожим, с
глубоко посаженными светло-карими глазами. Возраст  его  я  определить  не
смог, но видимо он много лет провел в пустыне и солнце успело  взять  свою
дань. Когда он улыбнулся, белизна зубов показалась неестественной на  фоне
смуглого лица.
     Дел проигнорировала приятелей Южанина,  сидевших  рядом  с  ним.  Она
подошла к столу, чуть наклонилась вперед, чтобы привлечь его  внимание,  и
пригласила его войти в круг.
     Южанин был ошарашен.
     - Круг? - эхом отозвался он, не веря своим ушам. Потом  он  пришел  в
себя и расхохотался. - Баска, зачем нам круг? Я с удовольствием  встречусь
с тобой в постели.
     Реакция окружающих не обманула его  ожидания.  Посыпались  шуточки  и
насмешки. Южанин широко улыбался, но я  заметил,  как  подрагивали  темные
брови, стремясь сойтись у  переносицы  и  выдавая  его  беспокойство.  Дел
плавно потянулась к мечу и с тихим шипением Бореал выскользнула из  ножен.
Обхватив рукоять двумя руками, она  подняла  клинок  вертикально  вверх  -
рукоять застыла у пояса, острие оказалось дюймов на пять выше головы  Дел.
От короткого движения в воздухе осталась вспышка стали, которая  привлекла
внимание всех посетителей  кантины  к  клинку  и  женщине.  Движение  было
выполнено безупречно, отработать такое можно только долгой практикой. Поза
- и намерение - выразительнее некуда. Пол  Дел  подчеркивал  драматичность
происходящего. Ни один мужчина в кантине не  остался  безучастным  к  этой
сцене.
     Некоторые могут подумать, что вытащить меч из ножен дело  не  хитрое,
но Дел, как и я, носила меч в перевязи, в ножнах, подвешенных  диагонально
через спину. Для танцора меча, человека, который привык следить за  четким
распределением веса, меч за спиной гораздо  удобнее,  чем  тяжелая  сталь,
которая болтается у пояса и бьет тебя по ноге. Но убирать меч в  ножны  за
спиной и  вынимать  его  гораздо  труднее,  и  поэтому  из  гордости  (или
тщеславия, называйте  как  хотите)  настоящий  танцор  меча,  основательно
изучивший искусство танца, всегда носит перевязь.
     Добавьте к этому, что действие происходило на Юге, а в принадлежности
Дел к женскому полу сомневаться не приходилось.
     Южанин засмеялся, а потом остановился. Остановились и другие,  резко,
удивленно, когда она приставила жемчужно-розовое острие к его горлу. Ткань
легко разошлась от прикосновения клинка. В этот момент выражение лица  Дел
изменилось. Появилось что-то почти неуловимое, чего я  наверное  не  понял
бы, если бы не видел такое раньше. Такое же лицо  было  у  Дел  когда  она
увидела Джамайла - и то, что они сделали с ним - после пяти  лет  разлуки.
Она кивнула, и я подумал, что кивнула она себе, словно со стороны  одобряя
все свои поступки.
     - Войди в круг.
     Я чуть не проговорил эти слова  вместе  с  ней,  настолько  они  были
знакомы. Вечный  вызов  танцора  меча  для  тренировки,  боя,  танца.  Для
развлечения или смерти.
     Ее голос звенел от волнения. Ноздри Южанина затрепетали.
     -  Женщина,  -  четко  проговорил  он,  -  иди  домой.  Иди  домой  и
прислуживай своему мужчине.
     Дел ответила очень мягко:
     - Ты мой мужчина, - объявила она. - Я буду прислуживать тебе в круге.
     До прихода Дел Южанин играл в кости с приятелями. Теперь, в гневе, он
смел все со стола. Кости, монеты и чашки упали на пол.
     Бореал кольнула его в горло.
     Он выругался. Дел слабо улыбнулась.
     - Потанцуй со мной, - пригласила она, приготовившись начать привычную
песню круга.



                                    4

     Там, где острие  коснулось  кожи,  выступила  кровь.  Лишь  несколько
капель, малиновые на  коричневом.  Свежая  кровь,  не  замерзшая:  Дел  не
вызывала к жизни меч.
     Он покосился на клинок.
     - Я не сражаюсь с женщинами.
     Острие  отодвинулось.  Поднялось.  Прижалось  к  нижней   части   его
подбородка, приподнимая  его  выше  и  выше.  Чтобы  избежать  неминуемого
пореза, Южанину пришлось до отказа запрокинуть голову.
     - Нет? - переспросила Дел. - Но ты сражался со мной почти  шесть  лет
назад, - ее глаза сузились. - Давай опять попробуем, Южанин. Теперь я тоже
знаю, как это делают.
     Его друзья, раздраженные настойчивостью Дел, сердито заворчали. Чтобы
предотвратить любые попытки вмешательства с их стороны, я подошел  поближе
к Дел и намеренно устремил на них взгляд, который, я знал, приводит  людей
в замешательство. Это был несущий смерть  взгляд  зеленых  глаз  песчаного
тигра за секунду до прыжка. Не произнося ни слова, я дал  им  понять,  что
дело касается только мужчины и женщины. Если кто-то  попробует  вмешаться,
один человек или все они будут выяснять  отношения  со  мной.  Сейчас  или
потом. По их желанию.
     Взгляд  подействовал.  Он  действует  почти   всегда.   Я   тщательно
отрабатывал его, когда впервые обнаружил это сходство.  Никогда  не  стоит
отказываться от преимущества в круге или за его границами.
     Южанин взглянул за плечо Дел и увидев меня  понял,  что  спасения  не
будет. Шансов у него не оставалось. Я уже не сомневался,  что  он  не  был
танцором меча. Не все танцоры мечей знают друг друга, но узнают  сразу.  С
этим человеком не пришлось и задумываться - меч в ножнах висел у пояса.
     Значит будет фарс. Он не танцор меча, не  Северянин,  но  определенно
враг. И судя по упомянутой ею встрече шестилетней давности, он  был  одним
из налетчиков, которые вырезали ее семью.
     Я вздохнул с пониманием и сочувствием. Месть я уважаю.
     Светло-карие глаза забегали по залу, оценивая намерения его приятелей
и настроение людей. Больше никто не смеялся. Никто даже не улыбался.  Люди
не сводили глаз с мужчины и женщины.
     Я сам вырос на Юге и понимал, что чувствовал этот  человек.  Я  знал,
что отказ от боя нанесет его гордости удар не  меньший,  чем  сам  бой,  в
котором он должен был встретиться в круге с женщиной.
     Губы скривились, обнажив зубы.
     - Да, - сказал он. - Да.
     - Не здесь, - отрезала Дел и повернулась к нему спиной,  чтобы  выйти
из кантины.
     В городе или поселении требуется совсем немного  времени,  чтобы  все
узнали  о  танце  мечей.  В  пограничном  городке,  таком  как   Харкихал,
наполненном убийцами, ворами, налетчиками  и  подобным  сбродом,  молва  о
таком событии распространяется еще быстрее. А поскольку Южанин должен  был
танцевать с женщиной с Севера, все кому не лень пришли поглазеть, побросав
лавки, навесы и оторвавшись от азартных игр.
     Дел легко  выскользнула  из  бурнуса.  Она  бросила  шелк  на  песок,
игнорируя непристойные замечания. Обнажив руки и ноги в  глазах  Южан  она
полностью разделась.
     Я бы так не сказал, но я уже привык, что мягкая ткань  туники  удобно
облегает  ее  талию,  плотно  обхватывает  ее  грудь  и  плечи  под  точно
пригнанными ремнями перевязи. Взглянув на Дел глазами этой толпы, я  снова
увидел просто женщину. Не Дел. Не танцора меча. Только баску с Севера.
     И в этот момент, только на  секунду,  я  забыл  все,  чему  научился,
познакомившись с Дел, и вспомнил, что я - мужчина с Юга.
     Но совсем ненадолго. И Дел снова стала Дел.
     Она  расстегнула  перевязь,  положила  ее  на  шелк  и  послала   мне
загадочный взгляд.
     - Песчаный Тигр, ты нарисуешь круг?
     Хороший способ сообщить окружающим, кто я такой. Большинство из  них,
несомненно, вспомнили мое имя и уж конечно его узнали те, в ком  я  больше
всего был заинтересован. Друзья Южанина внимательно посмотрели на  меня  и
зашушукались между собой, полюбовавшись рукоятью меча, которая поднималась
над моим левым плечом, и шрамами на  лице.  Счастливее  они  от  этого  не
стали.
     Я снисходительно  улыбнулся  и  легко  кивнул  головой,  принимая  их
необъявленную  сдачу,  но  одновременно  продолжал  изучать   их.   Четыре
человека. То ли налетчики, то ли нет. Может  быть  обычные  люди,  которые
случайно столкнулись с противником Дел, когда зашли в кантину  поиграть  в
кости. Я взял их на заметку и решил, что пора вспомнить о просьбе Дел.
     Согласно кодексу настоящего танца, такая просьба  воспринималась  как
большая честь. Правда в  этом  случае  я  принимал  участие  почти  что  в
пародии.
     Я положил руку на  рукоять  Северного  меча  и  тут  же  услышал  эхо
необычного смеха. Может смеха  Терона.  Может  даже  души  человека,  чьей
кровью Терон напоил меч много лет назад.
     Меч зашипел, освобождаясь от ножен,  и  блеснул  в  солнечном  свете.
Шипение тут же повторилось: все собравшиеся  посмотреть  на  танец  дружно
выдохнули. Я приложил острие к земле и увидел, как янтарный песок раздался
в стороны, словно я резал плоть. Снова шипение и шепот  колдовства.  Может
быть круг сам создавал себя, а я был только инструментом?
     Дел вошла в круг и застыла в ожидании.
     Обычно  зрители   успевают   полюбоваться   ритуалами.   Обязательное
требование танца - оказать честь учившему тебя мастеру. Не имело значения,
что Дел родилась и  училась  на  Севере,  а  ее  противник  был  Южанином.
Основные ритуалы были одинаковыми и на Севере, и на Юге.  Но  начинавшийся
танец нельзя было назвать настоящим. Приглашенный Дел противник  в  танцах
разбирался слабо, если вообще когда-то их видел. Он понимал только то, что
ему приходилось сражаться с женщиной, чтобы не  лишиться  чести  и  спасти
свою жизнь.
     И этих причин было достаточно, чтобы сделать его опасным.
     Он разразился грязной Южной руганью и  скинул  бурнус.  Под  бурнусом
Южанин носил мешковатые штаны и шелковую тунику, обычную для пустыни, а не
замшевую набедренную повязку танцора меча. Может он и был  налетчиком,  но
ни в его одежде, ни в наружности, не было ничего, что выдавало бы бандита.
Профессионального танцора меча, например, узнаешь сразу.
     Дел ждала. Южанин отстегнул от пояса меч, вынул его из кожаных  ножен
и бросил ножны на бурнус. Он что-то тихо сказал четырем  своим  приятелям.
Они, не сдержавшись, тут же посмотрели на меня, и я понял, что он приказал
им убить женщину - и меня - если он умрет. Несмотря  на  такое  заявление,
он, конечно, умирать не собирался.
     Он вошел в круг...
     ...и нанес удар.
     Дел удивительно юркая и быстрая. Ноги зашуршали по  теплому  песку  с
мягким притягательным шелестом, это мелкие  крупинки  скользили  по  коже.
Поднялись облачка пыли и осели на  телах  людей,  облачая  их  в  песчаные
саваны - бледно-янтарные, охряно-бронзовые, коричнево-серые.
     Саваны были ко времени. Эта женщина одна могла убить всех нас.
     Я смотрел  как  она  двигается.  Смотрел  как  другие  следят  за  ее
движениями. У круга стояли только мужчины, среди собравшихся поглазеть  на
танец женщин не было. И не должно было быть.
     Была только Дел.
     Я смотрел, как она двигается и непредвзято  давал  ей  самую  высокую
оценку.  Как  всегда,  я  любовался  ею.   И   гордился.   Гордость   была
обоюдоострая. Одной гранью было то, что  женщина  приносит  славу  ритуалу
танца в круге, другой то, что эта женщина была для меня и правой, и  левой
рукой, спутником, человеком, делившим со мной и испытания, и постель.
     Острая? Конечно. Гордость - это отточенный с двух  сторон  клинок.  И
когда я думал о Дел для меня гораздо острее была вторая грань, потому  что
Песчаный Тигр, говоря,  что  он  гордится  Дел,  добавлял,  что  он  может
обладать этой женщиной. Дел как-то сказала мне, что  мужчина  гордится  не
своей женщиной как существом, а только тем, что он обладает ею.
     Я понимал, на что она намекает, но... мы с Дел не во всем сходимся во
мнениях. Если бы между нами не  возникало  разногласий,  наверное  мы  уже
давно надоели бы друг другу.
     Я следил за Дел, за приятелями Южанина, не сводившими с нее  глаз,  и
за мужчиной, с которым она встречалась в круге. Я видел  как  неумело  его
меч рисовал узоры в солнечных лучах: удар здесь, ложный выпад  там,  финт,
выпад, толчок... и  постоянные  попытки  ослепить  ее  блеском  солнца  на
клинке. Он от  кого-то  узнал  об  этой  старой,  мудрой  уловке  и  решил
применить ее. Другой человек мог  бы  прищуриться  и  моргнуть  от  яркого
света,  давая  тем  самым  противнику  преимущество,  но  только  не  Дел.
Постепенно Дел привыкла наколдовывать собственный свет Бореал. Южный  меч,
который использовал Южанин, не годился в противники ее мечу.
     Я знал, что она убьет его, но Южанин этого не знал. Он еще ничего  не
понял.
     Лишь несколько  человек,  едва  лишь  Дел  и  Южанин  вошли  в  круг,
сообразили, каким будет конец.  Люди  видели  только  женщину  и  вряд  ли
замечали меч в ее руках. Не присматриваясь к танцу, они улыбались,  считая
себя щедрыми и великодушными, потому что пришли смотреть  на  женщину.  На
прекрасную женщину. И чтобы  полюбоваться  ею,  они  жертвовали  несколько
минут своей жизни.
     Дел танцевала. Голые  руки  и  ноги  были  подставлены  лучам  Южного
солнца. Шаг. Шаг. Скольжение. Отскок. Плавный перенос веса с одной ноги на
другую. Мускулы  перекатывались  под  гладкой  кожей  ее  рук,  когда  она
парировала и отдыхала. Сила Дел  в  запястьях.  Изящный  рисунок  кончиком
клинка на латунном полуденном небе блокировал удары ее противника стальной
решеткой.
     Дел никогда не увлекалась убийствами. Даже сейчас она  не  стремилась
убить: Дел - танцор меча, как и я. Но в такого рода работе,  скорее  чаще,
чем реже, танец - вернее ритуализированное представление  высокого  уровня
мастерства танца - перестает быть просто развлечением и люди умирают.
     Я вздохнул, не сводя с нее глаз. Я точно знал, что она  не  играла  с
ним - Дел была слишком опытным танцором для такой самонадеянности в круге,
но я видел, что она  признала  слабость  и  неумение  противника.  Это  не
вызвало на ее  лице  улыбку  -  Дел  не  такова.  Явное  признание  своего
мастерства не делает  ее  беззаботнее,  оно  лишь  заставляет  Дел  искать
границы  умения  противника,  используя  свой  бесконечный  репертуар,   и
показывая, что означает войти в круг с мастером ее ранга.
     Независимо от пола.
     Я следил  за  мужчиной.  За  Южным  мужчиной,  который  так  бездумно
недооценил женщину с Севера. Я видел как прилипли к его шее мокрые завитки
волос, они уже не раскачивались  как  раньше.  Я  видел  как  предательски
выдало лицо разочарование Южанина и признание тщетности всех его усилий. Я
видел как небрежная самонадеянность в карих  глазах  сменилась  запоздалым
пониманием. Теперь и он знал. Наконец-то он понял. Он уже  не  сомневался,
что ничего не мог поделать.
     Только умереть.
     Дел сделала неуловимый выпад и  моментально  выбила  из  рук  Южанина
клинок, порезав ему пальцы прежде чем он успел моргнуть. Разжав пальцы,  в
которых больше не было оружия, он втянул воздух, чтобы зареветь, но только
уставился на Дел, широко раскрыв рот.
     Дел легко балансировала  перед  ним,  собираясь  повторить  удар,  но
что-то остановило ее. Она только следила за мужчиной, и я увидел необычный
блеск в ее глазах.
     - Ты украл столько Северных женщин, что не можешь вспомнить  одну?  -
спросила Дел обманчиво мягким голосом. - Так много Северных басок?
     - Ты африт! - закричал он. - Джин!
     - Человек, - усмехнулась она, - и женщина. Или твоя идиотская мужская
гордость не позволяет тебе признать очевидное?
     - Дел, это не главное, - тихо напомнил я.
     Я заметил едва уловимое удивление, а потом она меня поняла. Нет,  это
было не главным. На ее лице появился румянец, линия рта стала жесткой.
     - Мне нужен Аджани, - сказала она.
     Карие  глаза  расширились  от  изумления,  потом  он   нахмурился   и
прищурился.
     - Аджани, - эхом повторил он. - Зачем?
     - По той же причине, - объявила она. - Я собираюсь убить его.
     Он хрипло рассмеялся.
     - Мужчины пытались сделать это, баска, а Аджани живет и преуспевает.
     - Это ненадолго, - она взмахнула мечом и клинок разрезал воздух, чуть
не задев кончик его носа. - Аджани, - мягко повторила она.
     Южанин вышел из круга. Поскольку и Дел понимала, что происходящее  не
относилось к танцам мечей, она спокойно вышла за  ним.  Он  остановился  у
границы большого человеческого круга,  встал  рядом  со  своими  друзьями,
которые потянулись, чтобы поддержать его, и я понял, что поединок окончен.
     - Аджани на Севере, - угрюмо сообщил он.
     - Тогда почему ты здесь, Южанин?
     Он сплюнул.
     - Он мне уже не начальник.
     - Нет? -  светлые  брови  приподнялись.  -  Неужели  тебе  наконец-то
надоело наживаться на продаже детей?
     Его ноздри раздулись.
     - Я продал тебя?
     Я подумал, что она тут же его и убьет, но Дел  не  потеряла  контроль
над собой.
     - Ты пытался, Южанин, но удача и боги уберегли меня.
     - Тогда почему ты прицепилась ко  мне?  -  он  развел  окровавленными
руками. - Ты свободна, баска. Какой во всем этом смысл?
     - Никакого, - спокойно сказала она. - Я просто собираю кровный долг.
     Это был бой Дел, а не мой, но  я  уже  мечтал,  чтобы  она  побыстрее
закончила.
     - Кровный долг...
     - Аджани, - повторила она. - И ты свободен.
     Вспыхнувшая было надежда тут же пропала. Я легко  мог  прочитать  его
мысли. Он высоко ценил свою жизнь,  но  не  меньше  стоила  его  гордость,
особенно в глазах друзей. Униженный женщиной, он сохранял первую  и  терял
вторую.
     - Я не предаю своих.
     Дел выразительно повела плечом.
     - Преданные люди тоже смертны, - она кивнула  головой.  -  Вернись  в
круг. Подбери меч. Сейчас ты получишь все, чего заслуживаешь.
     Ему очень хотелось отказаться, но его вынуждала собственная  гордость
и  молчание  зрителей.  Он  медленно  вернулся  в  круг  и  взял   меч   в
окровавленные руки. Когда он повернулся к Дел, на его лице не было страха.
Он злился. Не из-за того, что ему приходилось  расставаться  с  жизнью,  а
из-за того, что убивала его женщина.
     Дел улыбнулась. Я видел, как она растянула тонкие  губы,  потом  губы
разошлись и я услышал знакомые звуки. Дел  запела  очень  тихо,  но  этого
хватило, чтобы привести мужчину в ярость.
     Дел вызывала к  жизни  меч.  Вся  мощь  Бореал  ей  не  понадобилась.
Северная женщина подошла к бессильной завесе стали, легко  рассекла  ее  и
вонзила три фута жемчужно-розового клинка во влажную  от  пота,  неуклюжую
плоть.
     Они не верят в это. Каждый из них, даже когда кровь  вытекает  из  их
тел, орошая Южный песок. Даже когда они не могут говорить, их губы  шепчут
слова,  отрицающие  ее  победу,  хотя   их   тела   говорят   им   другое.
Окровавленные, с искусанными губами и коркой песка на лице, они смотрят  с
удивлением, испугом и отчаянием.
     Но не хотят признавать ее победу.
     Она отвернулась от безжизненного тела и посмотрела на меня.  Северный
меч, залитый кровью, отдыхал в ее руке. Чужое лезвие с  такими  же  чужими
рунами роняло рубиновые капли на янтарные песчинки, бусинка  за  бусинкой,
пока ожерелье смерти на потеряло свою форму и не  превратилось  в  обычную
лужу крови, глубоко пропитавшую песок.
     Дел едва заметно ссутулила одно плечо - ответ  на  мой  невысказанный
вопрос - а потом один раз кивнула. Только нам понятная беседа.
     Дел снова повернулась, склонилась над  телом,  ее  рука  пошарила  по
груди Южанина, нашла какую-то вещь и сорвала. Медленно,  скованно,  мрачно
обдумывая что-то, она вышла из круга и вытерла клинок о его бурнус.
     Краем глаза Дел наблюдала за его приятелями, изучая  мужчин,  которые
совсем недавно с грубой прямотой изучали ее. Сейчас важно было  определить
их намерения. Дел не умела читать мысли,  но  обладала  сверхъестественным
пониманием мужчин. От этого даже мне частенько становилось не по  себе.  Я
уже несколько раз ловил себя на том, что мысленно веду разговор, выискивая
ответы на вопросы и предположения, чтобы проверить их  вескость  до  того,
как у Дел появится шанс наградить меня одним из ее резких упреков.
     Дел выпрямилась.
     - Аджани, - тихо сказала она в звенящей  тишине,  обращаясь  ко  всем
окружающим, но уделяя особое внимание четырем мужчинам, лишившимся пятого.
- Он нужен мне. Я заплачу.
     Я взглянул в лицо Дел. Ей хотелось бы получить нужную информацию,  но
больших  надежд  она  на  это  обращение   не   возлагала.   Трудно   было
предположить, что после случившегося кто-то все расскажет ей на  глазах  у
толпы. Если среди собравшихся и был  человек,  который  знал,  где  искать
Аджани, скорее всего он помолчит пока не сможет поговорить с Дел  наедине,
вдали от четырех Южан, которые злобно смотрели на нее.
     Танцем и обращением Дел заткнула всем рты, но тишина длилась недолго,
несколько секунд. Мужчины заговорили, обмениваясь впечатлениями от  только
что увиденного боя. Я сам  танцевал  бессчетное  количество  раз  и  после
каждого  танца  слышал  подобные  разговоры.  Но  на  этот  раз  предметом
обсуждения был не танец, а танцор - Северянка, женщина, которая так  легко
отправила в другой мир одного из них.  И  эта  женщина  пробиралась  через
толпу к кантине, чтобы ждать.
     Хорошенькое выдалось утро.
     Толпа быстро разошлась.  Большинство  мужчин  отправились  в  кантину
следом  за  Дел  покупать  выпивку,  обсуждать  танец  мечей  и   украдкой
разглядывать Северную баску. Всех этих людей  я  не  удерживал,  но  когда
приятели мертвеца наклонились, чтобы унести тело, я остановил их.
     - Его деньги принадлежат женщине, -  напомнил  я.  -  Правило  круга:
победитель получает все.
     Им это не понравилось. Один из  них,  черноволосый,  с  оспинками  на
лице, плюнул мне  под  ноги.  Трое  других  радостно  заулыбались,  оценив
мужество приятеля, но никто не проронил ни слова. Да и не нужно было  -  я
видел все в их глазах.
     Я не отреагировал на плевок и осмелевший рябой сообщил  мне,  что  он
думает обо мне одним коротким, не совсем приличным словом  -  связанным  с
ненормальной близостью  с  козами.  На  это  я  просто  вежливо  кивнул  и
наклонился, чтобы срезать ножом  привязанный  к  поясу  кошелек.  Потом  я
выпрямился и пригласил всех их войти со мной в круг.
     Танец: четверо против одного.
     Они струсили (это не простая самонадеянность. Я действительно  танцую
прекрасно, потому что учился у настоящего  мастера,  долго  и  старательно
отшлифовывая свое умение). Они все поняли и отступили, пока я ждал ответа.
     Я вошел в кантину, выискивая Дел, и нашел ее за маленьким столиком  в
углу, но  уже  не  одну.  Потребовалось  гораздо  меньше  времени,  чем  я
предполагал, чтобы добыть нужную ей информацию, к тому же из  неожиданного
источника: от вчерашнего мальчишки Ямины с  темной  полоской  над  верхней
губой.
     На нем была ярко-голубая шелковая  туника,  украшенная  желто-зеленым
узором, алые мешковатые штаны, заправленные  в  высокие  черные  сапоги  и
свободно  распахнутый  шафрановый  бурнус.  Он  стоял  у  столика,  ожидая
приглашения присесть, и держал в руках глиняный кувшин. Когда  я  подошел,
мальчишка  улыбнулся,  многозначительно  поставил   кувшин   на   стол   и
выпрямился.
     Под тонкой тканью бурнуса я заметил за поясом, у  поясницы,  какое-то
оружие с рукоятью и клинком, но опознать его не смог.
     А за мальчиком стоит последить.
     - Акиви, - тепло сказал он, показывая на кувшин. - Гораздо лучше, чем
здешнее вино.
     - Зачем? - спокойно спросила Дел. - Если у тебя есть, что сказать, не
теряй времени на ненужные любезности.
     От такого  заявления  он  опешил.  Внешность  у  мальчика  была,  без
сомнения, симпатичная и он привык к раболепствованию Южанок из кантин и им
подобных. Прямота Дел, не привычная для Юга, шокировала его. В  соединении
с ее  внешностью  этого  обычно  хватало,  чтобы  содрать  с  мужчины  всю
гордость,  заставляя  его  смущенно  молчать   или   запинаясь   бормотать
извинения.
     Этот не запинался и не извинялся. Он  махнул  рукой  и  сел.  На  мою
табуретку. Я выразительно посмотрел на него. Заподозрив  неладное,  парень
поднял голову, одарив меня взглядом невинных глаз, и снова встал.
     Он был ниже меня и слабее, и уж конечно гораздо моложе. Он  мог  быть
ровесником Дел, подумал я. Значит около двадцати. Лицо его было не из тех,
что называют мужественными,  на  нем  еще  оставалась  невинность  юности,
неумолимо переходящая во взрослость. Он был быстрым, юрким, гибким.  Похож
на вора. Пока я рассматривал его, он отсыпал Дел комплименты по поводу  ее
виртуозного владения мечом.
     Дел подалась вперед, поставила локти  на  стол.  Она  еще  не  надела
бурнус и руки  были  обнажены.  Под  бледно-золотой  кожей  перекатывались
мускулы. Секундное напряжение определенных мускулов говорило  о  многом  -
для тех, кто знал, как правильно его прочитать.
     - Я - танцор меча, - холодно сообщила она, когда он прервался. -  То,
что я сделала с этим мужчиной - моя работа. Мне приходится быть мастером.
     Смерть налетчика  явно  вывела  ее  из  себя.  Обычно  она  позволяет
мальчишкам подольше поболтаться на веревке, прежде чем затягивать петлю.
     Голубые глаза  сверкнули  из-под  черных  ресниц.  Парень  улыбнулся,
кивнул, облизнул губы, вытер ладони о красные штаны.  Он  засунул  большие
пальцы за пояс и  посмотрел  на  меня.  Я  еще  не  сел,  и  чувствуя  мое
присутствие за своей спиной, он начал нервничать. Однако мне и этого  было
недостаточно. Я принял его за одного  из  тех  глупых  мальчишек,  которые
изображают героев, ничего из себя не представляя.
     - Я слышал, ты говорила у круга об Аджани, - сообщил он нам. -  Может
быть я смогу помочь.
     - Может быть? - в голосе Дел звенел лед. - Где он?
     Парень вынул из-за пояса большие пальцы и развел руками.
     - Я чужой в этой стране  и  не  знаю  местных  названий,  но  я  могу
проводить вас туда.
     - Можешь? - вопрос Дел был риторическим. -  Конечно  за  определенную
плату.
     - Ты сама предложила заплатить, - напомнил я. Я наконец-то  опустился
на табуретку, открыто улыбнулся и потянулся к акиви, который так заботливо
принес паренек.
     - Мне от тебя нужно не много, - ответил он.  -  Я  хочу  сопровождать
тебя.
     Я поставил чашку на стол, забыв глотнуть акиви, и холодно напомнил:
     - Ее уже сопровождают.
     - Ее и тебя! - торопливо поправился парень. - Песчаного Тигра  и  его
госпожу.
     Песчаного  Тигра  и  его  госпожу.  Неудивительно,  что  Дел   мрачно
покосилась на мальчишку. Но прежде чем она успела что-то сказать, я жестом
предложил парню сесть на свободную табуретку. Его осведомленность  в  моей
личной жизни привела меня в благодушное настроение. Я даже подумал,  а  не
отправить ли служанку за третьей чашкой и не выпить ли с этим пареньком.
     - Ты просишь, чтобы мы взяли тебя с собой когда поедем  к  Аджани?  -
задумчиво переспросил я. - Поскольку ты  не  знаешь,  как  называется  это
место и хочешь отвести нас туда сам, по-моему и договариваться не о чем.
     Он придвинул поближе стул и поправил бурнус.
     - Я имею в виду после этого, - объяснил он.
     - Зачем? - спросила Дел.
     Парень пожал плечами, показав нам обоим невинную ухмылку.
     - Я чужой здесь, на Юге... и на Севере тоже, если мы поедем  туда.  Я
хочу покрыть себя славой и мне нужно у кого-то учиться. Если  вы  возьмете
меня с собой...
     - Славой? - я прервал его бойкую речь. - Хочешь стать шишкой?
     Оба уставились на меня.
     - Шишкой, - повторил я. - Важной персоной.
     Мальчик подумал и нерешительно улыбнулся.
     - Шишка, - повторил он. - Мне это нравится, - он  кивнул,  прикидывая
как это звучит применительно к нему. - Важная персона.
     - Это мягко сказано, - я погладил шрамы  на  щеке.  -  Не  буду  себя
утруждать и вспоминать другие названия, если это тебе так понравилось.
     - Шишка, - задумчиво прошептал он.
     Я вздохнул и выпил акиви. Дел нахмурилась.
     - Да, - объявил он. - Кот Беллин, шишка.
     - Кот? - опешил я, подумав, не идиотские ли  поиски  славы  и  успеха
заставили его принять имя, похожее на  мое.  Или  вернее  того  же  класса
животных.
     - Беллин, -  он  улыбнулся  и  неопределенно  махнул  рукой  в  Южном
направлении. - Большую часть жизни я провел у моря, нанимался на  корабли.
А потом понял, что я - человек сухопутный.
     - И ты выбрал Юг? - я мог порекомендовать ему более приятные места.
     Он пожал плечами.
     - Что-то вроде этого.
     Значит ему пришлось это сделать и выбора у него не было. Я  кивнул  и
глотнул еще акиви.
     - Кот Беллин, - тихо сказала Дел, - почему ты хочешь стать...  -  она
помолчала, примериваясь к  непривычному  для  ее  Северного  языка  Южному
слову, - шишкой?
     - Я этого всегда хотел, - сообщил  он,  невольно  заражая  нас  своим
хорошим настроением. - Человек должен чем-то выделяться... обеспечить себе
достойное место среди других мужчин и женщин, - он снова пожал  плечами  и
шафрановый шелк заструился. - Я думаю, раз уж я оказался здесь,  я  должен
сделать все, что в моих силах и доказать, что я не пустое место.
     Голос Дел был бесконечно вкрадчивым.
     - Простой человек может проявить себя не только в битвах.
     - Простой человек - да, - спокойно согласился Беллин, - но еще  никто
из моих знакомых не относил меня к этой категории.
     Трепался он откровенно.
     - Тогда почему бы тебе не пойти своей дорогой и не стать  знаменитым?
- спросил я. - Зачем цепляться за нас?
     Он развел гибкими руками.
     - А какой смысл бороться, пачкаться и страдать, если  можно  обойтись
без этого? Если я поеду с Песчаным Тигром и его госпожой, я не сомневаюсь,
что стану шишкой гораздо быстрее,  чем  если  пойду  один,  -  его  улыбка
обезоруживала. - Разве можно обвинять человека в том,  что  он  использует
подвернувшуюся возможность?
     - Я не госпожа Песчаного Тигра, - раздраженно заметила  Дел.  -  Меня
зовут Дел. У меня дело к Аджани. Ты знаешь, где он?
     Беллин ответил как прирожденный дипломат:
     - Его нетрудно будет найти.
     - Да? - светлые брови поднялись. - Тогда я советую тебе это  сделать.
Сейчас, - одним выразительным жестом она предложила ему убираться.
     - Но...
     - Шел бы ты лучше, - я поднял чашку. - Спасибо за акиви.
     С мрачным достоинством Беллин поднялся, расправил складки помявшегося
бурнуса, и я снова заметил выпуклость оружия у него за поясом.
     Дел посмотрела на меня через стол.
     Когда она наливала себе чашку акиви, взгляд у нее был задумчивым.
     - Думаешь он знает? - спросил я.
     - Нет.
     - Думаешь мы его еще увидим?
     Голубые глаза смотрели равнодушно.
     - Если у него нет нужной информации, лучше бы он мне не попадался,  -
она сделала глоток и скривилась от отвращения.  -  На  дураков  и  будущих
шишек у меня не хватает терпения.
     Я рассмеялся и выпил еще чашку  акиви,  преподнесенного  нам  будущей
шишкой.



                                    5

     Не  посоветовавшись  со  мной  (разумеется),  Дел   передумала.   Она
объявила, что из Харкихала мы уедем не раньше следующего  утра,  поскольку
она надеется, что за ночь кто-нибудь решит поделиться с ней информацией об
Аджани.
     Я согласился довольно охотно. Дел все равно не переубедить, а спорить
с ней попусту настроения не было. К тому же приятно  было  снова  спать  в
настоящей кровати и  пить  среди  людей  в  Южной  кантине,  зная,  что  с
рассветом я оставлю все эти удобства позади. С  другой  стороны,  нетрудно
взглянуть на ситуацию  глазами  Дел:  банда  Южных  налетчиков  напала  на
караван ее семьи у Границы, жестоко убив всех, кроме  Дел  и  ее  младшего
брата. Не нужно обладать хорошо развитым воображением, чтобы  представить,
что налетчики делали с Дел и Джамайлом до того, как ей удалось бежать.  На
ее месте я бы тоже не успокоился, пока не отомстил. Ей нужен  был  Аджани,
их вождь, и я не собирался отговаривать ее от мести.
     День прошел не так тоскливо, как я  опасался.  Дел  вела  себя  тихо,
затерявшись в своих воспоминаниях, но я не скучал. Благодаря тому, что Дел
представила меня всему городу и общительному Коту Беллину,  ко  мне  то  и
дело подходили мужчины с просьбами рассказать о моих подвигах. Дел они  по
большей части не замечали, считая ниже своего достоинства хвалить  женщину
за убийство одного из них в круге - месте,  в  котором  до  этого  обитала
только мужская часть населения - но со мной  они  готовы  были  поболтать.
Вскоре я оказался в центре внимания, заглатывая акиви и  расписывая  всему
миру, как я стал лучшим танцором меча Юга.
     (Другие танцоры мечей на Юге могли бы с этим утверждением  поспорить,
но я не собирался о них вспоминать, по  крайней  мере  до  тех  пор,  пока
любопытные  готовы  были  бесплатно  поить  меня  акиви.  Кроме  того,  не
исключено, что я действительно лучший, несмотря на то, что и Дел виртуозно
владеет мечом. К тому же, Дел - Северянка).
     Когда за окнами стемнело, ничего особенно не изменилось, хотя акиви и
вино  текли  уже   рекой,   а   мои   рассказы   становились   все   более
неправдоподобными. И я постоянно видел лицо  Беллина,  то  здесь,  то  там
мелькавшее в толпе. Он смотрел на меня, следил за  реакцией  окружающих  и
представляя себя на моем месте, в душе  наслаждался  тем,  о  чем  мечтал:
славой.
     Я мог бы объяснить ему,  что  игра  велась  не  ради  славы,  а  ради
выживания. Я никогда не знал, с кем столкнусь в круге, и уж конечно  исход
танца до последней секунды был непредсказуем. Я танцую  мастерски,  просто
мастерски,  но  я  реалист.   Даже   профессионала   можно   убить,   если
обстоятельства сложатся против него.
     Окольными путями разговор перешел на Дел. Никто в открытую не говорил
о ней, но смысл намеков был ясен. Все  хотели  знать,  как  Песчаный  Тигр
связался с Северной баской, которая  называла  себя  танцором  меча,  хотя
такое заявление было равносильно кощунству.
     Всю правду я им не рассказал,  но  кое-чем  поделился.  Этих  историй
хватило, чтобы возбудить их интерес и  заставить  засомневаться,  а  вдруг
Северная баска не случайно одержала днем победу. Я-то в ее мастерстве  был
уверен, но за одну ночь ни один мужчина не изменит свою точку зрения. Даже
я. А уж боги знали, у меня были причины  быстро  измениться  -  мы  с  Дел
делили и постель, и профессию, не говоря уже о стиле жизни.
     Так что я дал им несколько фактов для размышления не сомневаясь,  что
когда они улягутся  в  свои  постели  этой  ночью,  они  будут  мечтать  о
светловолосой, голубоглазой женщине. Представив это, я и задумался,  а  не
пора ли и мне отправляться в эту самую постельку.
     В обществе Дел, конечно, что гораздо приятнее, чем просто  мечтать  о
ней.
     Тут только и обнаружилось, что  я  на  самом  деле  размечтался:  Дел
исчезла. В какой-то момент между первым и последним  кувшинами  акиви  моя
Северная баска испарилась.
     Я вышел из кантины в ночь. Свет факела отбрасывал жутковатые тени  на
стену и превращал углы, тупики и аллеи  в  черные  провалы.  Было  еще  не
слишком поздно. По улицам бродили люди, где-то вдали пробили часы:  десять
после полудня. Потом я услышал шаги за спиной.
     - Насыщенная жизнь, - Беллин подошел и встал слева от меня.  -  Может
когда-нибудь...
     - Может когда-нибудь ты состаришься  и  умрешь  в  постели,  -  я  не
улыбнулся ему, потому что тема  разговора  к  веселью  не  располагала.  -
Мужчина рассказывает истории, чтобы доставить удовольствие  слушателям,  и
приукрашает свои сказки как может.
     - Так это все вранье?
     - Не совсем, - я открыто посмотрел ему в глаза. - Я не  лгу,  Беллин.
Ложь до добра не доводит.
     Он жалобно потер тонкую полоску усов.
     - Я это хорошо знаю, - Беллин ухмыльнулся. - Еще акиви?
     - Больше вливать некуда, - правым плечом я прислонился к вертикальной
опоре, оказавшейся ближайшим столбом, и  прищурился  на  него.  -  Что  ты
хочешь, Кот Беллин?
     - Я же сказал, путешествовать с вами.
     - Нам с Дел не нужны сопровождающие.
     - Я не помешаю.
     Я хмыкнул.
     - Мы не ищем развлечений или славы, мальчик. Это наша работа.
     - Я все понимаю. Хоть и слабые,  но  мозги  у  меня  есть,  -  упрек,
который ему удалось скрыть в голосе, проскользнул в его  улыбке.  -  Дайте
мне хотя бы шанс доказать это.
     Я вздохнул.
     - Ты не местный. Ты представляешь, кто такие танцоры мечей?
     Белые зубы Беллина сверкнули.
     - Сложно сказать, - с готовностью ответил он.  -  Некоторые  из  них,
может даже большинство, достойные ребята, которые гордятся своими  делами.
Но, я думаю, есть и такие, которые не лучше чем... -  правая  сторона  его
рта презрительно скривилась, - пираты.
     Я нахмурился.
     - Кто такие пираты?
     Он прищурился, выискивая подходящие слова для ответа, и легко кивнул,
выразительно подняв одно плечо.
     - Люди, которые плавают по океану и... - он помолчал, - собирают  то,
что другие не в состоянии защитить.
     - А-а, - я кивнул. - У нас в Пендже таких называют борджуни. Никто не
сравнится с ними по свирепости. А здесь, около  Границы,  лучшее  название
для таких - грабители.
     Беллин засмеялся.
     - Может быть, - неуверенно согласился он, ни в  малейшей  степени  не
придя в замешательство от моей откровенности.
     - Танец мечей это несколько другое, - поправил я. - Танец  не  ставит
целью получить богатство противника.
     - Конечно нет. Только его жизнь, - Беллин вздохнул и уставился вверх,
на изогнутое лезвие полумесяца, освещавшее стены. - Я больше не пират.
     - Но все еще вор.
     Он невинно хлопнул глазами.
     - Лучше бы я был шишкой.
     Я не выдержал и расхохотался.  Кот  Беллин  был  самым  увлеченным  и
искренним человеком из всех, кого я когда-либо встречал, и за ответом он в
карман не лез. Я не сводил с него глаз. Беллин был гораздо моложе  меня  и
представив его рядом с Дел, я почувствовал себя совсем стариком.
     Вот тут-то я и вспомнил, что Дел рядом не было.
     Беллин заметил, что я нахмурился, и поспешил меня успокоить.
     - Она сказала, что скоро придет.
     Я резко повернул голову.
     - Что?
     Он услужливо повторил сообщение.
     Я мрачно посмотрел на него.
     - Почему она сказала это тебе?
     Он почесал подбородок.
     - Ты ее не слушал.
     - Почему всегда неприятности...  -  начал  я,  но  замолчал,  осознав
справедливость упрека.
     - Она сказала, что отведет лошадей в конюшню у гостиницы  и  вернется
за тобой.
     Вернется за мной. Она придет, чтобы увести меня как мать уводит домой
нагулявшегося ребенка.
     Я злобно покосился на Беллина: спокойный молодой человек,  счастливый
оттого, что может мне что-то сообщить.
     - А если без вранья, ты что-нибудь знаешь об Аджани?
     Он тут же сосредоточенно начал  расправлять  складки  бурнуса.  Тянул
время.
     - Аджани, - мягко повторил я.
     - Имя знакомое.
     - Помни, что я говорил о вранье, мальчик. Рано или поздно оно доведет
тебя до беды.
     - Только если ты неловок, - он ухмыльнулся, сунул  руку  за  спину  и
вытащил из-за пояса три незнакомых  мне  предмета,  похожих  на  небольшие
топоры странной формы. Такого я еще не видел.
     Небрежно, без видимых усилий, Кот  Беллин  начал  подбрасывать  их  в
воздух, хватаясь за рукояти и перекидывая их из одной руки в другую,  пока
они не слились в ленту дерева, кожи и стали.
     - На корабле, - сказал он мне, -  часто  не  знаешь,  что  делать  со
скуки. Это неплохой способ провести время.
     На это представление я  смотрел  уже  стоя  у  другого  конца  жерди,
лежавшей на двух подпорках, куда я отскочил быстрее, чем собирался -  вина
акиви, затуманившего голову. Топоры летали то вверх,  то  вниз  в  опасной
близости от головы Беллина. От  монотонного  движения  начинала  кружиться
голова.
     Гибкие руки Беллина двигались с  ошеломляющей  быстротой.  Я  уже  не
сомневался, что он был талантливым вором-карманником или незаметно  срезал
кошельки, хотя судя по прекрасному владению топорами он мог  заниматься  и
тем, и другим.
     Он поймал топоры: один, второй, третий.  Закончив  представление,  он
передал один топор мне.
     Я молча рассмотрел его. Полтора фута в длину, форма странная. К одной
стороне рукояти крепилось плоское, стальное лезвие, очень острое,  похожее
на лезвие обычного топора для метания. Деревянную часть аккуратно обернули
кожаной лентой, чтобы удобнее было держать. Я не почувствовал баланса,  но
Беллин, судя по всему, находил его превосходно.
     - Попробуй, - предложил он.
     - И  что  с  ним  делать?  Разрубить  эту  жердь?  -  я  взглянул  на
вышеупомянутую жердь. - Только это мне сейчас и нужно.
     - Нет. Смотри, - он бросил топор через улицу в возвышавшийся напротив
столб, где тот и застрял.
     Я прикинул расстояние и долго смотрел на топор  в  столбе.  Потом  на
топор в моей руке. Наконец на самого Беллина.
     - По улице ходят люди, - выразительно сообщил я.
     Они и правда ходили. Большинство из них в  панике  испарилось  в  тот
момент, когда Беллин  замахнулся  топором.  Остальные  рухнули  на  землю,
изысканно ругая парня.
     - Я знаю, - радостно  сообщил  он,  кивнув  для  верности.  -  Удачно
выбрать время - тоже искусство. Это настоящий вызов, -  его  улыбка  стала
совершенно невинной. - Когда-нибудь я точно промахнусь.
     - Ладно, - я возвращал ему топор, когда из-за угла повернула Дел и  я
приготовился сделать шаг вперед и встретить ее. - Потом договорим.
     - Но у меня есть хотя бы шанс, что вы возьмете меня  с  собой?  -  не
отставая от меня, спросил Беллин.
     Я почувствовал вес меча Терона за плечами.
     - Там, куда мы пойдем, - сказал я ему, -  комната  только  на  двоих.
Посторонние нам не нужны.
     Беллин остановился. Вздохнул. Кивнул. И бросил два оставшихся  топора
в  деревянную  стенку,  игнорируя  возобновившиеся  -  более   громкие   -
проклятья.
     Дел подняла брови, когда я подошел к ней.  Взглянув  на  ее  лицо,  я
понял, в чем дело.
     - Он так развлекается, -  я  споткнулся,  зацепившись  за  тень.  Дел
фыркнула, сдерживая смех. - Он действительно хочет ехать с нами.
     - Нет.
     Мы завернули за угол и нас зажали дома на узкой, пустынной улице.
     - Я ему так и сказал, - пробираясь вперед, мы дважды столкнулись и  я
услышал, как Дел вздохнула. Ну каюсь, перебрал акиви. - Я сказал ему...
     Я не успел поведать, что еще я ему  сказал,  потому  что  из  темноты
вынырнули четыре фигуры и направились к нам.
     - Аиды, - проворчал я, вытаскивая меч Терона, - разве  не  могло  это
случится, когда я был бы трезвее?
     Вопрос был, конечно, риторическим и Дел не  стала  тратить  время  на
ответ  (хотя,  без  сомнения,  ей  было,  что  ответить).  Я  услышал  как
взвизгнула Бореал, когда Дел вырывала ее из ножен, уловил обрывок песни  и
понял, что Дел не собиралась бессмысленно  тратить  силы  на  подонков  из
Пенджи. Она вызывала меч к жизни, а это означало, что у грабителей  шансов
было меньше, чем когда-либо.
     Не успел бой начаться, как темноту узкой улицы прорезал луч света.  В
жемчужно-розовом сиянии клинка Дел я увидел четыре загорелых  Южных  лица.
Свет резко превращался в темноту и они казались черно-белыми: белые лица с
черными впадинами глаз и ртов. Южане  прищурились,  выругались  и,  собрав
остатки решимости, двинулись вперед.
     Двое пошли ко мне, двое  к  Дел.  Видимо  полюбовавшись  танцем,  они
решили не сбрасывать ее со счетов.
     Южане носили мешковатые накидки поверх таких же мешковатых  штанов  и
туник. Из-за обилия широких одежд трудно было отличить плоть  от  ткани  и
проколоть тело прежде чем  получишь  ответный  удар.  Я  рассек  на  одном
накидку, скользнул по шелковому кушаку и зацепил ребро другому, но  пользы
это не принесло. Они двигались быстро и я за  ними  не  успевал  (возможно
из-за того, что акиви плескался в желудке и голове).
     Кто-то кольнул меня в левое запястье и эта царапина,  неожиданно  для
нападавших, помогла мне. Боль вырвала меня из тумана алкоголя и  заставила
действовать более осторожно: одному я проколол живот, а  другого  разрезал
чуть пониже, так что он  выронил  меч  и  забыл  о  драке,  поскольку  ему
пришлось прижимать руки к животу,  чтобы  внутренности  не  вывалились  на
песок.
     Я нашел равновесие, повернулся и увидел, что Дел успела убить одного,
а второй неожиданно развернулся спиной к нам и мы  поняли,  что  сражаться
больше нет  смысла:  рябой  Южанин  с  перепуганными  глазами,  увидевшими
смерть, упал лицом вниз на песок и застыл, не успев издать ни звука.
     В его спине торчал один из топоров Беллина.
     Дел и я несколько секунд рассматривали топор, потом синхронно подняли
головы. Будущая  шишка  приблизилась  бесшумно,  склонилась  над  телом  и
вытащила оружие. Звук, с которым топор вышел из тела, совсем не  напоминал
привычный  шелест  меча.  Я  решил,  что  последнее  звучит  приятнее  для
человека, который перебрал акиви.
     Беллин изучил лезвие, вытер его о накидку  мертвеца  и  посмотрел  на
нас.
     - Снова опоздал.
     Я вздохнул.
     - Это не значит, что теперь мы возьмем тебя.
     Он подумал, кивнул, повернулся на  пятках  и  ушел.  Жонглируя  тремя
топорами.
     - Ну, - отметила Дел, - по крайней мере мальчик меток.
     - Мальчик? - нахмурился я. - Да ты не старше его.
     Она проводила взглядом Беллина и посмотрела на меня.
     - Я думаю, - начала она, - он кажется мне таким молодым, потому что я
слишком долго общаюсь с тобой.
     Я не удостоил этот выпад ответом.
     Дел усмехнулась и подняла светлые брови.
     - Так что ты ему говорил? - она вытерла Бореал и вернула ее в  ножны.
- Что ты хотел рассказать до того, как нас прервали?
     Я хмыкнул, вытирая свое оружие.
     - Ему слишком нужны приключения, чтобы растрачивать жизнь на прогулки
с нами.
     - А ты почему пошел со мной?
     - Ты знаешь почему.
     - Нет, - сказала она, когда мы снова направились вниз по улице, -  ты
мне ничего не объяснил. Ты просто догнал меня в тот день и  больше  ни  на
минуту не оставляешь одну.
     - А тебе это, я вижу, очень неприятно.
     Она выразительно посмотрела на меня, явно  оценивая  мою  персону  по
всем параметрам.
     - Разве ты давал мне когда-нибудь повод быть тобой недовольной?
     Я свирепо поскреб чесавшуюся руку и попытался сдержать отрыжку.
     - Дело не во мне, а в тебе, баска. Ты без меня не можешь.
     Дел  помолчала  и  я  сделал  соответствующий  вывод.  Женщина  может
хитрить, но и от нее можно добиться правды.
     - Пришли, - объявила она. - Гостиница.
     - Смотри под ноги, - посоветовал я.
     Дел ничего не ответила. Она вошла в гостиницу и полог шлепнул меня по
лицу.
     В который раз.


     Позже,  гораздо  позже,  я  медленно  выбрался   из   сна   и   сразу
насторожился, потому что  Дел  выскользнула  из  постели.  Танцоры  мечей,
которым не надоела жизнь, быстро учатся спать  когда  и  где  возможно,  и
моментально просыпаться, словно и не закрывали глаз.
     Сначала я подумал, что она пошла к ночному горшку,  но  вместо  этого
Дел подняла с пола свой меч, лежавший рядом с моим, вынула его из ножен и,
сделав два шага, встала в центре комнаты. Там она опустилась на  колени  -
обнаженная, с белыми волосами, покрывавшими плечи - и прижала между грудей
клинок меча.
     Света не было. Слабое сияние  полумесяца  пробивалось  через  щели  в
ставнях. Женщина стояла на полу на  коленях,  ее  тело  окутывали  тени  и
серебристые лунные лучи. И я услышал тихую песню.
     Она  пела  едва  слышно.  Голос  срывался,   когда   ей   приходилось
напрягаться, чтобы не запеть громче. Значит она не хотела разбудить  меня,
хотя теперь Дел знала все мои привычки во сне не хуже, чем свои.
     К музыке я глух. Для меня она просто шум разной высоты и громкости. Я
и  раньше  слышал,  как  Дел  пела,  готовясь  войти  в  круг,  но  всегда
воспринимал песню как набор  разных  звуков.  Своеобразный  шум.  Какая-то
форма обращения к богам или мечу. Песню жизни я не мог отличить  от  песни
смерти. Пение - Северная привычка. У Терона она тоже была.
     Но Дел продолжала петь и меч в ее руках начал оживать.
     Сначала я в это не поверил.  Лунный  свет  неверен:  я  подумал,  что
облака закрыли месяц и освещение изменилось. Но облака это были  или  нет,
лунный свет отступал перед светом меча. Сияние  клинка  разбавляло  лунные
лучи.
     Оно появилось на острие. Сначала  легчайший  проблеск  света.  Искра,
стойкая и немигающая, вытекла как вытекает  капля  крови  из  пальца.  Она
забилась как пульс, словно  дышала,  а  потом  медленно  поползла  наверх,
оставляя за собой такие же бусины, нанизывая ожерелье словно из кристаллов
Пенджи. Нахмурившись, я  смотрел,  как  капель  становится  все  больше  и
больше, они замкнули цепь и обоюдоострый клинок засветился.
     Пульсация. Слабый свет, сияние, вспышка... все  гаснет  и  начинается
снова.
     Дел пела и клинок охватило пламя.
     - Аиды, Дел... - я торопливо вскочил, неуклюже выпутываясь из  одеяла
и собираясь выбить  из  ее  рук  меч,  но  едва  не  растянулся  на  полу.
Окончательно запутавшись в  одеяле  (акиви  еще  плескался  в  голове),  я
зашатался. В языках пламени ее лицо казалось мертвым.
     Я уже подумал, что огонь охватит ее волосы, но  обошлось  без  этого.
Пламя не коснулось ее кожи. Языки цеплялись за  клинок,  облизывая  острые
края и застенчиво играя с рунами, а потом умерли, опали,  когда  ее  песня
сбилась. Дел не сводила взгляда с рун.
     Я потянулся, но что-то в ее лице заставило меня отдернуть руку. Я уже
давно мог  безнаказанно  касаться  яватмы,  потому  что  знание  ее  имени
позволяло  мне  до  определенной  степени  фамильярничать  с  ней.  Я  мог
соприкоснуться с частью силы, которую Дел знала в полной мере. Однажды, по
незнанию, до того,  как  Дел  сказала  мне  имя  яватмы,  я  схватился  за
серебряную рукоять с вечно меняющимися узорами  и  потерял  кусок  кожи  с
ладони. След держался несколько недель и постепенно исчез, но шрам в  душе
остался.
     Из-за него и из-за глаз Дел я не стал касаться меча.
     Последняя вспышка исчезла. Пульсация растворилась в лунном свете. Меч
снова стал мечом и никто бы не сказал, что он скрывает магию.
     Я перевел дыхание и облизнул губы.
     - Такого я еще не видел.
     - Я не хотела, чтобы ты это видел.
     Жемчужно-розовый клинок загораживали свисающие с обеих сторон светлые
пряди ее волос.
     Я вздохнул, понимая, что излишек акиви притупил  мои  чувства.  Испуг
исчез, оставив во рту кислый привкус паники и головную боль.
     - В аиды, чем ты занималась?
     - Просила совета, - Дел встала, взяла из  моих  рук  ножны  Бореал  и
убрала меч. - Я разрезана.
     - Разрезана? - я поднял брови и осмотрел ее. Ничего разрезанного я не
заметил.
     Она нахмурилась и пожала одним плечом.
     - Разрезана... раздвоена... разделена, - она замолчала, чувствуя, что
слова не передают того, что она хотела сказать. Хотя Дел  хорошо  говорила
на Южном, правда с забавным акцентом,  бывали  случаи,  когда  различие  в
происхождении сильно затрудняло общение, сводя его почти на нет.
     - Это называется путаница, - перевел я. - Ты запуталась.
     - Запуталась, - эхом отозвалась она, - да, - она снова положила меч в
ножнах на пол рядом с моим оружием, совсем близко к кровати, потом  влезла
на матрас, села и закуталась в одеяло. - Что мне делать?
     Не часто Дел дает мне шанс что-то ей посоветовать и  заданный  вопрос
подтвердил, что она действительно была в полной растерянности.
     Я присел на край кровати.
     - Это как-то связано с человеком, которого ты убила? Тогда, в круге?
     Дел вздохнула, задумчиво глядя в стену.
     - Да и нет одновременно.
     - Он был один из налетчиков.
     - Да, я помню его. Я помню всех,  -  она  покачала  головой,  пытаясь
отогнать воспоминания. - Сначала я думала, что  ошибаюсь,  потому  что  не
могла поверить... но я не могла забыть их лица, хотя так хотела... слишком
часто я видела их во сне.
     - Даже собакам снятся сны.
     Бледная попытка посочувствовать экспромтом. Дел даже не улыбнулась.
     - А я и не хочу, Тигр. Я хочу помнить их,  пока  не  соберу  долг  со
всех.
     Одна тонкая рука выбралась из-под защиты одеяла. Дел заткнула  одеяло
под колени  и  подтащила  его  поближе  к  подбородку.  Робким,  отчаянным
движением она коснулась моего плеча, нашла старый шрам  и  начала  гладить
его.
     - Было так приятно убивать этого человека, - сказала она.
     Тон не соответствовал словам.
     - Не настолько приятно.
     Ее  пальцы  на  секунду  застыли,  потом   продолжили   бессмысленное
движение.
     - Я принесла клятву.
     - Я знаю. В клятве ты переборщила... и поэтому запуталась, - я поймал
ее руку и сжал. - О чем ты спрашивала меч?
     - Какой риск следует избрать.
     Я нахмурился.
     - Риск?
     Дел засунула прядь волос за левое ухо.
     - Если я пойду по следу Аджани, поиск может  занять  недели,  месяцы,
даже годы, - она сжала губы. - А у меня осталось  не  так  много  времени,
прежде чем кого-то опять отправят по моему следу.
     - А если ты поедешь на  Север,  чтобы  предстать  перед  судом  своих
ровесников и учителей, ты можешь потерять  след  Аджани,  -  я  кивнул.  -
Нелегкий выбор.
     - Наоборот. Слишком легкий, -  она  высвободила  руку,  потянулась  к
своей  шее  и  сняла  что-то.  Дел  подержала  вещицу  в  лунном  свете  -
красно-коричневые кусочки янтаря на  шнурке.  -  Я  сделала  это,  -  тихо
сказала она, - десять лет назад. Сделала и подарила моей  матери  на  день
рождения.
     Я вспомнил, как она снимала что-то с шеи мертвого Южанина  и  прятала
трофей в кулак.
     - Риск, - тихо повторил я. - Ты охотишься за Аджани - вчера, сегодня,
завтра - а остальные будут охотиться за тобой.
     Она убрала ожерелье.
     - Я многим обязана своему ан-кайдину.
     - И поэтому ты просила его совета, - в моей голове снова зазвучала ее
песня и я опять увидел пылающий меч. - И что он сказал, баска?
     - Ничего, - выдавила Дел и по бледной щеке скатилась слеза.
     Мы были друзьями. Делили круг и  постель,  но  во  многом  оставались
чужими. Мы боялись лишний раз проявить свои эмоции.  Каждому  из  нас  так
долго не нужен был никто  кроме  самого  себя,  что  теперь  мы  не  могли
повернуть ключ и освободиться  -  говорить  то,  что  хочется  говорить  и
делиться тем, чем следует делиться.  Северная  женщина  и  Южный  мужчина,
рожденные жестокостью, созданные гневом, стремлением  справиться  с  теми,
кто попирал их, научились ничего не говорить о страхах, зная,  что  от  их
слабости эти страхи могут ворваться в их жизнь.
     От вида плачущей Дел из моей головы вылетел дурман акиви. Теперь  уже
запутался я, не зная, что же  предпринять:  попытаться  успокоить  ее  или
оставить в покое, чего она так часто от меня требовала.
     Аиды, ну как мужчине разобраться?
     Ну... я и раньше видел, как рыдают женщины, но эта  всегда  требовала
равенства. Она запрещала мне проявлять снисходительность и вспоминать, что
она слабый пол.
     Дел по крайней мере не всхлипывала и не растирала торопливо слезы  по
щекам, как обычно поступают остальные. Каким-то образом, несмотря  на  все
беды, Дел осталась женщиной  и  боялась,  что  обнаружив  это,  я  потеряю
уважение к ней.
     Дел просто плакала, не вздрагивая. Она  сидела  на  кровати  и  слезы
катились по щекам.
     Аиды, ну за что мне такое?
     Может стоит попробовать...
     Дел пошевелилась, когда я коснулся ее, показывая как только мог,  что
несмотря на все случившееся - несмотря на слезы - я хотел ее. Но  очевидно
я не угадал.
     - Не сейчас, - раздраженно сказала Дел, отстраняясь.
     - Я подумал...
     - Я знаю, что ты подумал, - лицо ее еще было мокрым, но слезы уже  не
текли. Она смотрела на  меня  хмуро.  Я  мог  представить,  что  последует
дальше. - ЭТО не всегда  ответ,  Тигр...  хотя  тебе  или  любому  другому
мужчине в такое трудно поверить.
     Она знала обо мне все. Знала когда и куда  ударить.  И,  как  всегда,
точно нанесла  удар  по  моей  гордости.  Чувство  беспомощности  возросло
пропорционально внезапно захватившему меня желанию.
     - Аиды, Дел, что ты от меня хочешь? Я пытаюсь помочь тебе...
     - Мне? Или себе?  -  она  вскочила,  сдернула  с  кровати  одеяло  и,
завернувшись в него, ушла к окну.
     У меня не осталось ни одеяла, ни терпения. Я шлепнул  себе  на  бедра
подушку, радуясь, что Дел оставила мне хоть что-то прикрыться, и уставился
на нее.
     - А что, в аиды, предлагаешь мужчине делать? Догадываться? Особенно с
тобой. Ты такая колючая, что  я  никогда  не  знаю,  когда  ты  планируешь
ударить меня.
     - Я не планирую, - сказала она. - Так получается. Ты  сам  иногда  на
это напрашиваешься.
     - Сейчас например? - я кивнул. - Прекрасно. В следующий раз я оставлю
тебя одну.
     Она тяжело вздохнула.
     - Иногда женщине нужно, чтобы ее просто обняли.
     - Иногда мужчина и сам хочет обнять женщину, - бросил я в ответ, - но
он не знает, нужно ли ей это.
     Дел ничего не сказала.
     - Особенно тебе, - добавил я. - Я никогда не знаю, лежу я в постели с
танцором меча или с женщиной. С твоими способностями в круге, Дел, в  тебе
больше от мужчины. Я знаю,  что  так  и  должно  быть,  знаю,  почему  это
происходит, но в постели мне нужна ты, а не ан-истойя.
     Она надолго закрыла глаза. Когда Дел снова взглянула на  меня,  глаза
уже не блестели от слез, но в них было столько горя.
     - Ты спал со мной больше, чем кто-либо, -  тихо  сказала  она,  -  не
считая Аджани.
     Я не смог отвести взгляда. Уже не  сомневаясь,  я  поднялся,  откинул
подушку  и  подошел  к  женщине.  Вспомнил  холоднокровную   ан-истойя   -
талантливого танцора меча с Севера - и девочку, у которой украли детство.
     Я обнял ее. Просто прижал к себе. Только в этом мы оба и нуждались.



                                    6

     Песок  уступал  земле,  жесткая  поросль  -  траве,   а   колючки   -
остроконечным деревьям и раскидистому кустарнику, который я видел впервые.
Изменился даже запах. Я вдыхал его с отвращением,  держал  на  языке  и  в
конце концов понял,  что  шел  он  от  деревьев.  Едкий,  стойкий  аромат,
ненамного отличавшийся от запаха хувы, хотя  вдыхать  его  можно  было  не
опасаясь последствий.
     Изменился и рельеф. Редкие холмы Харкихала  сливались  и  становились
одной семьей, соприкасавшейся руками, головами  и  плечами.  Но  это  было
только началом - перед нами я видел горы, поднимавшиеся от земли до неба.
     Мы ехали на Север, следуя Торговым Трактом  из  Харкихала.  С  каждым
шагом жеребца я отдалялся от Юга, от всего, что я знал. Я входил  в  чужую
страну как меч входит в живот человека. Окружающий  ландшафт  удовольствия
мне не доставлял, но Дел я об этом не сообщал.
     Да я и сомневался, что ее заинтересовало бы  мое  отношение  к  этому
миру. Дел замкнулась в тишину и была необычайно  тиха  даже  для  обычного
плохого настроения. Меня же переполняло предчувствие, ожидание, которое не
имело ничего общего со страхом, беспокойством и  дискомфортом,  которые  я
ощущал. Дел было не до меня, но не потому что я не был ей нужен. Просто ее
переживания были слишком личными. Дел возвращалась домой.
     Я понял ее, хотя  она  не  сказала  ни  слова.  Изменилась  ее  поза.
Выпрямилась спина, расправились плечи,  поднялся  подбородок.  И  чудесная
улыбка осветила ее лицо.
     Дел преобразилась, а я стал только угрюмее.
     Она  остановила  своего  крапчатого  мерина  у   невысокой   каменной
пирамиды, вынула ноги из стремян и спрыгнула. Бурнус зацепился за  стремя.
Дел машинально освободила его и отошла от лошади, не реагируя  на  попытку
крапчатого последовать за  хозяйкой.  Через  минуту  мерин  успокоился  и,
опустив голову, решил пощипать что-нибудь на покрытых дерном холмиках. Дел
забыла о нем. Она взобралась на пирамиду и вытащила Бореал из ножен.
     Дел смотрела на Север. Высокая фигура, закутанная  в  кремовый  шелк,
застыла на камнях. Дел положила яватму на ладони, подняла ее к солнцу, так
что лучи  затанцевали  на  клинке,  и  трижды  поцеловала  сталь,  выражая
почтение и преданность.
     - Сулхайя, - громко сказала она, благодаря своих Северных богов.
     Я поежился. Солнце грело по-прежнему, но я продрог до  костей.  Потом
это  ощущение  прошло  и  я  снова  согрелся.   Осталось   только   ноющее
воспоминание о чем-то, чего я не мог объяснить.
     Солнечный луч вспыхнул на обнаженном клинке Бореал. Дел не вызывала к
жизни яватму, но я видел бледное, жемчужно-розовое сияние, словно меч, как
и Дел, знал, что они вернулись домой.
     Я с трудом приподнялся в седле.
     - Баска...
     Она повернулась - ее лицо и поза преобразились так, что у  меня  язык
отнялся.
     Дел вернула меч в ножны. Момент прошел. Она снова стала прежней  Дел,
только на губах играла незнакомая улыбка. Улыбка,  которую  я  никогда  не
видел и мог только мечтать, чтобы Дел подарила ее мне.
     - Ну вот, - сказала она, - я и дома. Тебе пора решать.
     - Решать?
     Она кивнула на пирамиду.
     - Это Граница.
     Я и сам догадался и не отрываясь смотрел на пирамиду. Эти камни  были
началом неизвестного мира. Они открывали  страну,  в  которой  никогда  не
бродили песчаные тигры.
     - Я пойму, - очень тихо сказала Дел.
     Я посмотрел на нее и увидел понимание и сочувствие в голубых  глазах.
Ей не было еще и двадцати одного - значительно моложе меня  по  годам,  но
гораздо старше меня  душой.  Иногда  я  ненавидел  ее  за  это,  теперь  я
возненавидел себя.
     - Поймешь?
     Она подумала.
     - Может и не пойму.
     Аиды. Поймет. Не хуже меня.
     И упрямо, наверное  просто  чтобы  доказать,  что  она  ошибается,  я
пересек Границу.
     И тут же пожалел об этом. Потому что что-то изменилось и не в  лучшую
сторону.
     Дел вспомнила о мерине и спустилась вниз ловить  крапчатого,  который
щипал травку. Она подвела его к жеребцу, молча села в седло, посмотрела на
меня и поблагодарила на языке Севера.
     - Что? - не сразу понял я.
     - Спасибо, - повторила она на Южном.
     Что-то липкое сбежало по моей спине.
     - Я тебе не нужен, - рожденные гневом и  смущением  слова  прозвучали
резче, чем хотелось бы (иногда, запутавшись в  неопределенных  чувствах  и
отчаявшись найти истину, я веду себя как обиженный ребенок). - Я не  нужен
тебе на самом-то деле. Тебе никто не нужен. Никто.  Пока  ты  носишь  этот
меч.
     Дел слабо нахмурилась, потом уголок рта дернулся.
     - Кое в чем ты также бесценен, как и мой меч.
     - Хм, - я пнул жеребца и он пошел вперед. - В чем например, баска?
     - Не скажу, - с готовностью объявила она. - Потому что ты закидываешь
удочку, а озера рядом нет.
     - Я что делаю?
     Дел открыла рот, не найдя слов, закрыла его  и  минуту  рассматривала
меня. Придя в себя, она объяснила мне, что такое рыбная ловля. А заодно  и
что такое рыба.
     - Их едят?  -  с  ужасом  выдавил  я.  Судя  по  описанию,  это  были
отвратительные твари: все в чешуе, с плавниками и жабрами.
     Ее брови сошлись у переносицы.
     - Я не сомневалась, что во время твоих  путешествий  из  Харкихала  в
Джулу ты хоть раз, но обязательно пробовал рыбу. Джула, как  мне  кажется,
не очень далеко от океана, а Харкихал совсем рядом  с  Северной  границей.
Разве люди там не едят рыбу?
     Я нахмурился.
     - Больше чем на день я в Харкихале не задерживался... А что  касается
Джулы, то откуда мне знать,  сколько  от  нее  до  океана?  Я  никогда  не
перебирался через горы.
     От удивления ее брови выгнулись до волос.
     - Ты никогда не видел карты?
     - Конечно я видел карты. Я знаю Пенджу и по-моему  ты  могла  в  этом
убедиться.  Я  знаю  где,  чьи  владения,  правильно?  Я  знаю  постоянные
поселения и все колодцы. Я знаю...
     Дел подняла руку.
     - Все. Я поняла. Ну конечно, прости меня, я не  сомневалась  в  твоих
познаниях,  -  ласковая  речь  и  безмятежный  взгляд  -  значит  все  это
говорилось только чтобы успокоить меня (или заткнуть мне рот). - Я  хотела
сказать, странно, что ты так не уверен в границах и в том,  что  лежит  за
ними.
     - А ты, конечно, уверена.
     - Меня учили, - мягко сказала она. - Человек должен знать  страну,  в
которую собирается отправиться. Я должна держать все знания здесь,  -  она
кивнула головой. - Кроме обучения танцу, мы изучали  математику,  языки  и
географию.
     Теперь понятно, почему Дел и один или  два  Северных  танцора  мечей,
которых я знал, неплохо говорили на моем языке. Южный  выучить  легко,  но
язык Пустыни - местное наречие Пенджи - дается с трудом. Я долго переводил
его для Дел. Теперь, набравшись от меня, она  могла  на  нем  объясняться.
Между собой мы общались на Южном, это казалось естественным.
     Что касается математики и географии, то я даже слов таких никогда  не
слышал. Все мое обучение было посвящено только  танцу  мечей,  физическому
развитию и ритуалам, которые составляют танец. Я провел годы,  изучая  как
двигаться, сражаться, убивать. Больше ни на что не хватало времени.
     Я пожал плечами.
     - Мы разные люди, баска... нас воспитывали по-разному.
     Она задумчиво кивнула.
     - Иногда я забываю. Для нас весь мир  в  круге  и  танце...  и  часто
трудно вспомнить, что есть что-то более важное.  Этим  мы  похожи...  а  в
остальном такие разные...
     Говорить напрямик - в этом вся  Дел.  Ступив  на  землю  Севера,  она
открыла тайники своей души и начала свободно говорить на тему, которые  ни
один из нас никогда не затрагивал.
     - Ты женщина, а я мужчина, -  любезно  сообщил  я.  -  Мы  разные  от
рождения.
     Лицо Дел потеряло всякое выражение.
     - Разные от рождения, - согласилась она. - Хотя  во  многом  различий
быть не должно.
     - Дел, давай не будем начинать  все  сначала.  Ты  знаешь,  я  первый
признал твои достоинства. Аиды, баска, я вошел с тобой в круг, помнишь?  Я
уважаю твое умение. Когда-нибудь я мешал  тебе?  Поддавался?  Относился  к
тебе по-иному из-за того, что ты женщина?
     Она задумалась.
     - Не настолько, насколько привык.
     - Сулхайя, - кисло сказал я и погрузился в молчание.


     Весь остаток дня Дел почти ничего не  говорила.  Каждый  шаг  мерина,
который увозил ее подальше от Юга, был для Дел праздником, а я ловил  себя
на том, что то и дело оглядывался назад. Очень скоро  на  смену  знакомому
простору пустыни пришел чужой Север, вокруг не осталось ничего привычного.
Я стал чужаком, отрезанным от своего мира.
     Привыкнув к ритму шага, я погрузился в  мрачные  раздумья  настолько,
что какое-то время не следил за жеребцом. Гнедой решил пошагать  спокойно.
Он упрямо тащился вверх и вперед, поворачивал уши во всех  направлениях  и
каждый раз, когда он мотал головой, медные украшения уздечки звенели.
     Мир  бурлил,  как  кипящая  вода  в  котле.  Впереди,  поджидая  нас,
прижимались к земле огромные горы.
     Я поежился, приподнялся в седле, снова приподнялся, мрачно  глядя  на
Север, на вершины. Открыл рот, чтобы сказать что-то Дел, но  снова  закрыл
его, лязгнув зубами и разозлившись на себя за то, что едва не  выдал  свои
переживания.
     Потому что что-то было не так.
     И от этого вставал каждый волосок на моем теле. Что-то  шевелилось  у
меня на черепе, от этого он чесался и я яростно скреб  его,  хорошо  зная,
что причиной были не назойливые паразиты,  а  что-то  неизвестное.  Что-то
неопределенное. И это что-то могло выставить меня дураком в глазах Дел.
     Я  глубоко   вздохнул,   пытаясь   стряхнуть   нарастающее   ощущение
неправильности, собрался просто  выдохнуть  воздух  из  легких,  но  слова
прозвучали сами собой:
     - Мне это не нравится.
     Фраза удивила даже меня тем, как коротко и ясно выразила мои чувства.
Дел повернула голову и посмотрела на меня,  покачиваясь  в  седле  в  такт
шагов лошади.
     - Не нравится что?
     Нахмурившись, я посмотрел вниз, на стриженную гриву  жеребца.  Пальцы
беспокойно теребили плетеный повод. Я видел мозоли, шрамы, частички  руды,
въевшейся в суставы. На свободе я постепенно набрал вес, который потерял в
рабстве, но от шрамов избавиться не мог, и они постоянно напоминали мне  о
случившемся. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Дел и я  сбежали
из плена танзира Аладара: я -  из  золотой  шахты,  Дел  -  от  назойливых
приставаний. Это было всего несколько месяцев назад.
     - Тигр, что тебе не нравится?
     Снова за свое. А я не знал, что ответить.
     - Не знаю, - неохотно признался я. - Оно.
     - Оно, - повторила Дел после недолгого размышления.
     Я расправил плечи, проверяя, удобно ли сидит перевязь и на  месте  ли
мой меч. Нет, не мой. Меч Терона.
     - Баска, ты ничего не чувствуешь?
     - Чувствую, - с готовностью ответила она.
     Это осчастливило меня безмерно.
     - Вот  видишь!  Понимаешь  теперь?  Я  не  сумасшедший.  Есть  что-то
странное... что-то жуткое...
     - Странное? - переспросила она. - Нет. Это чувство дома.
     Ну конечно, кто бы сомневался. Но для меня-то Север не дом. Мне стало
совсем неуютно.
     - Дел...
     Она остановила своего крапчатого мерина. Соответственно жеребец  тоже
остановился. Дел положила ладони на  переднюю  луку  седла  и  наклонилась
вперед, перенеся вес на запястья.
     - Ты чувствуешь страх, - объявила она.
     - Страх?
     - Страх, - повторила Дел,  обрывая  мои  изумленные  протесты.  -  Ты
никогда не был на Севере. Ты еще никогда не покидал родину.
     - Но Дел, я не ребенок.
     - Дети приспосабливаются к переменам гораздо легче, чем  взрослые,  -
серьезно сообщила она. - Я знаю, что ты чувствуешь. Я сама  пережила  это,
когда ехала на Юг искать Джамайла, когда я пересекала границу твоей страны
зная, что не смогу вернуться, пока не  выполню  клятву.  Я  понимала,  что
отрезала прошлое и передо мной самое важное дело в моей жизни.
     - Но у меня-то дела нет, - грубо прервал я ее. - Я здесь  потому  что
сам захотел поехать.
     Дел вздохнула и засунула за ухо упавшую прядь волос.
     Я сжал зубы и постарался быть терпеливым.
     - Это что-то другое, - упорно пытался объяснить я. - Что-то  большее.
Если хочешь, назови меня сумасшедшим, но я чувствую это. Я знаю,  что  оно
здесь.
     Дел огляделась. С каждым шагом мы забирались все выше, поднимаясь над
равнинами Юга. Здесь, в царстве подъемов, спусков и оврагов,  трудно  было
поверить, что где-то существовала Пенджа.
     - Может дождь собирается, - наконец предположила Дел. -  Наверное  ты
чувствуешь его приближение.
     - Аиды, баска, мы говорим не о дожде... мы говорим о другом,  гораздо
более серьезном, - я сердито посмотрел на  нее.  -  А  если  ты  этого  не
чувствуешь, ты глухая и слепая.
     Она язвительно скривилась.
     - Неужели?
     Я глубоко вздохнул, закатал  шелковый  рукав  и  обнажил  мускулистое
предплечье. Как я и ожидал, все волоски стояли дыбом.
     - Ну? - поинтересовался я.
     Она посмотрела на мою руку, потом на  меня.  На  ее  лице  отразилось
какое-то внутреннее смятение, которое она  не  могла  скрыть,  хотя  очень
старалась. Я видел, как тщательно Дела обдумывала слова  для  предстоящего
объяснения и наконец она решилась.
     - Я думаю, что ты, наверное, внушил себе это и...
     - Внушил? - я  не  позволил  ей  закончить.  -  Нет,  баска,  это  не
внушение. Это на самом деле. Я ничего не выдумываю.
     Дел слабо вздохнула.
     - Но ты же сам говорил мне, что не веришь в магию. Что для тебя ее не
существует.
     - Я говорил тебе, что не люблю магию, - уточнил я, - но  в  том,  что
она существует, я не сомневаюсь. Как, почему и в каких формах -  не  знаю.
Но знаю,  что  люди  не  умеют  ее  использовать,  а  поэтому  делают  все
неправильно, - я покачал головой и тоскливо осмотрелся. - В  твоем  Севере
есть что-то...
     - Не цепляйся к Северу, - возмутилась она. - Дело не в  Севере,  а  в
тебе. В Песчаном Тигре, которому наплевать на то, во что верят  другие,  и
он смеется над их чувствами, - она бросила стремена, перекинула ногу через
седло и соскользнула на землю. - А теперь он не может справиться с  собой.
Ну давай, Тигр, я тебе докажу, что это все твои предрассудки.
     - Что?
     Она посмотрела на меня снизу вверх.
     - Давай разберемся с этим раз и навсегда, чтобы  мне  не  пришлось  и
дальше выслушивать твое нытье, - она показала пальцем на землю. - Слезай.
     Мысленно я сообщил ей, что ее тон оставлял желать лучшего - она могла
бы попросить, а не приказывать, но перебранка ни к чему не привела  бы.  Я
соскочил с жеребца и стал ждать, что же будет дальше.
     Дел отошла от лошадей и жестом предложила мне  следовать  за  ней.  Я
угрюмо подчинился  и  остановился  рядом  с  ней  в  овражке  между  двумя
невысокими холмиками.
     - Ну? - спросил я.
     - Вынь меч и воткни его  в  землю,  -  серьезно  потребовала  она.  -
Представь, что вонзаешь его в живот человека.
     Я осторожно посмотрел на землю, потом на Дел.
     - И что должно случиться?
     - Ничего, - процедила Дел. - Вообще ничего не случится, и ты поймешь,
что все твои чувства - ерунда.
     Я вздохнул.
     - Хорошо. Так и сделаем, баска... но поверь слову мужчины...
     - Я поверю слову меча.
     Я мрачно взглянул на нее. Она совершенно  намеренно  говорила  что-то
невразумительное, стараясь разозлить меня (это всегда срабатывает). Но  на
этот раз я решил не поддаваться. Я вынул из ножен  мертвый  меч  Терона  и
воткнул клинок в землю.
     Ничего не случилось.
     - Ну вот, - кивнула Дел, - теперь ты понимаешь...
     Конечно я понимал, пока был в состоянии  соображать.  А  потом  земля
вокруг нас взлетела в небо.
     На один безумный момент  мне  захотелось  громко  расхохотаться.  Мне
захотелось ткнуть ее в это физиономией и громко кричать, что я был прав.
     Но я этого не сделал. Я был слишком занят, пытаясь нормально дышать.
     Наконец глаза перестали слезиться, в ушах  уже  не  звенело,  я  смог
вздохнуть полной грудью и сел. Выплюнул грязь. Чихнул. Стряхнул травинки с
волос. Вгляделся в едкий дым и увидел, что Дел занимается тем же.  Она  не
пострадала, а значит я мог безнаказанно злорадствовать.
     Только мне этого почему-то уже не хотелось.
     Меч стоял между нами. Взрыв, который бросил нас на землю, не коснулся
его. Трава вокруг меча была выжжена,  но  клинок  остался  чист.  От  него
исходило пурпурное сияние.
     Я медленно поднялся, стряхнул грязь и пепел с бурнуса.
     - Да, - небрежно сказал я, - пора мне искать новый меч.
     Дел еще сидела. Она не сводила глаз с горящего  клинка.  На  ее  лице
читались изумление, неверие и полная растерянность. Морщинка между  бровей
стала глубже, когда она нахмурилась сильнее.
     - Этого не должно было случиться. Терон мертв, -  сообщила  она  сама
себе.
     - Теперь-то ты мне веришь?
     Она даже не посмотрела на меня.
     - Дотронься до него, Тигр.
     У меня отвисла челюсть.
     - Дотронуться? Мне дотронуться до этого? После того,  что  эта  штука
сделала? Баска, у тебя песчаная болезнь. Мы оставим ее здесь и  пусть  она
такими взрывами приветствует каждого проходящего мимо дурака.
     Дел покачала головой.
     - Мы не можем так поступить. Это яватма, она сделана для  конкретного
человека. Меч нельзя оставить здесь, он будет обесчещен. Мы должны отвезти
его  в  Стаал-Уста  и  он  будет  с  подобающими  почестями  похоронен   в
Стаал-Кутра.
     Она сыпала незнакомыми названиями и следовало бы  выяснить,  что  они
означают, но моя голова была занята другим.
     - Аиды, Дел, эта штука нас чуть не убила.
     - Нет, - мягко сказала она, - я так не думаю, - она  пожевала  нижнюю
губу и перевела взгляд с меча на меня. Дважды. Потом еще  раз.  Задумчиво,
внимательно, словно она обнаружила что-то новое и совершенно  неожиданное.
А потом Дел улыбнулась, как улыбаются  люди,  нашедшие  ответ  на  сложную
загадку, и засмеялась, будто то,  до  чего  она  додумалась,  отвечало  на
главный вопрос.
     -  Ребенок  может  пройти  там,  где  не  пройдет  мужчина,  -  фраза
оборвалась, но сияние в глазах осталось. - Может, несмотря ни  на  что,  я
еще смогу выиграть.
     - Дел...
     Но она резко вскочила с земли,  игнорируя  начало  моего  вопроса,  и
показала на меч.
     - Я клянусь, ты можешь коснуться его. Ты можешь использовать его. Это
самый обычный меч.
     Я осторожно напомнил:
     - Что-то подобное ты уже говорила.
     Она поджала губы и отвернулась.
     - Да, говорила. Все правильно. И повторяю: я тебе обещаю...
     - Тогда почему он сияет?
     - Потому что каким-то образом ты вызвал его к жизни. Не совсем  -  ты
не знаком с ритуалами - но ты  умудрился  коснуться  души,  заключенной  в
мече, - Дел пожала плечами. - О многом я не могу тебе  рассказать,  потому
что ты не истойя. Есть секреты, Тигр, которые знает только ан-кайдин.
     - И ты.
     - Да, - согласилась она, - я знаю. Но я танцор меча, а не  кайдин.  Я
не могу раскрыть их тебе.
     - Тогда сама эту штуку и вытаскивай.
     Дел вздохнула.
     - Не могу. Ты вызвал его к жизни, Тигр. Не полностью, не  достаточно,
чтобы он служил тебе так, как служил Терону, но достаточно,  чтобы  теперь
он понимал разницу между нами, - она кивнула головой  налево,  на  рукоять
Бореал. - До того, как  ты  узнал  ее  имя,  ты  не  мог  безнаказанно  ее
коснуться. Теперь и я не могу коснуться меча Терона.
     - Но и я не могу. Я знаю имя этого трижды проклятого клинка не  лучше
тебя.
     Дел широко улыбнулась.
     - Очевидно ему или ей на это наплевать.
     - Ему или ей, - мрачно пробормотал я и отвернулся от них обоих.
     Дел ждала, пока я ловил жеребца, который удрал подальше от взрыва,  и
садился в седло.
     - Ты - Песчаный Тигр, - мягко сказала она. - Как ты будешь  жить  без
меча?
     Она знала, эта Делила, как воззвать к моей гордости  в  дополнение  в
мужскому достоинству. Но я решил, что этот прием не сработает.
     - Я достану другой меч.
     -  Где?  -  с  выразительным  преувеличением  Дел  развела  руками  и
осмотрелась. - Здесь мечами все деревья увешаны? Или их сеют, а потом  они
вырастают?
     Я скрипнул зубами и выдавил добрую улыбку.
     - Я куплю меч в ближайшей деревне.
     - А если на нас нападут раньше, чем мы доберемся до деревни,  что  ты
будешь делать?
     Моя улыбка угасла. Возразить было нечего.
     - Я могу вернуться в Харкихал. Там мечей в избытке.
     Дел опустила руки.
     - Тогда возвращайся, - резко бросила она. - А заодно, почему бы  тебе
там не остаться?
     Я самодовольно улыбнулся, не сомневаясь в своей победе.
     - Потому что ты не хочешь, чтобы я тебя оставил.
     Я ожидал реакции, но не той, которая последовала. После моих слов Дел
посмотрела на меч Терона, все еще поднимавшийся над землей, потом перевела
взгляд на меня, что-то быстро прикинула и результат ей не понравился.  Дел
хотела мне что-то сказать, но раздумала.  Она  зашипела  и,  нахмурившись,
уставилась на горы так, словно они были во всем виноваты.
     - Мое терпение иссякло, - мрачно сообщила она. - С меня хватит, - Дел
снова погрузилась в угрюмое молчание, которое я не рискнул прервать.
     Ничего подобного  я  не  ожидал.  Причина,  взволновавшая  Дел,  была
серьезной, и дело тут было не в нашей размолвке - нам и  раньше  случалось
выплескивать накопившееся напряжение друг на друга.
     Дел приняла решение. В полной тишине она поймала мерина и вскочила  в
седло. Дел отвернула его любопытный нос от морды  моего  жеребца  и,  сжав
коленями  бока,  заставила  его  отправиться  на  Север.  Конечно  жеребец
попытался пойти следом, возглавить поход и поставить мерина на место, но я
остановил его. Гнедой фыркнул, переступил и дернул повод. Его хвост  начал
со свистом рассекать воздух и он бочком направился с горы, надеясь, что  я
этого не замечу.
     Я заметил, но не стал его останавливать. Шаг за шагом гнедой подходил
к  стоявшему  в  земле  мечу.  Я  нахмурился,  с   ненавистью   глядя   на
бледно-пурпурное сияние.  Свечение  заставило  вспомнить  Терона,  который
разрисовал ночь живым светом во время своего последнего  танца.  Теперь  в
клинке осталась лишь слабая тень тех красок, но я не  хотел  бы  видеть  и
этого.
     Мерин Дел захрапел. Я обернулся и увидел, что не дожидаясь  меня  она
спокойно уезжала на Север, в горы, полная  решимости  добраться  до  цели.
Оставляя меня за спиной.
     Аиды.
     Я вздохнул. Осмотрелся. Нет, мечи  на  деревьях  не  росли  и  полей,
засеянных оружием, в округе тоже не наблюдалось. И только боги знают,  где
я смог бы достать хороший клинок.
     Аиды. Терпеть не могу признавать правоту Дел.
     Я наклонился и обхватил рукоять, подсознательно отметив,  что  волосы
дыбом не встали и кожа больше не  чесалась.  Ощущение  чего-то  нехорошего
ослабло и я с облегчением вздохнул, словно из меня выпустили пар.
     Скрипнув зубами, я дернул. Сияние померкло, потом исчезло  совсем.  С
острия соскользнули крупинки земли. Яватма снова стала обычным мечом.
     А я выставил себя дураком. В который раз.



                                    7

     Когда солнце зашло, мы свернули с дороги и разбили лагерь  на  склоне
холма в ложбинке, в стороне от старых кострищ. Мы влезли  в  ложбинку  как
клещи в собаку, пустили лошадей пастись, разожгли огонь и вытащили ужин из
сумок: сушеная кумфа, липкие финики, буханка пресного хлеба, фляга кислого
вина. Не скажу, чтобы все это вызвало особый аппетит, но желудок радовался
и этому. Все, что мы ели, выросло на Юге. Я как мог цеплялся  за  знакомый
мне мир. Скоро, слишком скоро, от него ничего не останется.
     Я ел и  пил,  устроившись  на  одеяле,  пока  последние  лучи  солнца
пропадали с неба. Мне очень захотелось нарушить Северную тишину и я  решил
начать разговор.
     - Ухабистое местечко, этот ваш Север.
     Дел застыла с фляжкой на полглотка и растерянно нахмурилась.
     - Ухабистое?
     Я пожал правым плечом.
     - Ну да. Холмов много, - одной рукой я сделал волнообразное движение.
- Нет ровных мест.
     - Здесь нет, - согласилась она, - мы в предгорьях,  у  подножия  гор.
Скоро поднимемся повыше, потом пойдем в горы. Там есть  луга  и  долины...
ровного места там хватает, чтобы жить  и  строить  дома,  -  она  смахнула
струйку с подбородка, вздохнула и продолжила, с  каждым  словом  уходя  от
меня все дальше, хотя физически не сдвинулась с  места.  -  Снова  увидеть
леса, траву, вспомнить белизну снега...
     - Снега? - я уставился на нее. - Там, куда мы идем, будет снег?
     -  Конечно...  нам  придется  пробираться  в   горы   через   Перевал
Грабителей...
     И все-то она знала. Нагорье, предгорье, горы,  Перевал  Грабителей  -
ворчал я, мысленно напоминая ей, что я ничего не знал ни о  Севере,  ни  о
Северном снеге.
     Я молча взял протянутую мне флягу, сделал глоток и вернул флягу  Дел.
Дел приняла ее, но пить не стала. Она не сводила с меня глаз.
     - Ты все еще расстроен, правильно?
     Расстроен. Интересно она смотрит  на  вещи.  Я  чувствовал,  что  это
что-то снова появилось и опять у меня волосы вставали дыбом.
     Я тяжело вздохнул и поковырял дерн, запачкав сандалии.
     - Я клянусь, здесь что-то есть.
     - Я думала, у тебя все прошло.
     - Прошло. Но теперь вернулось, - вернулось примерно в то время, когда
мы расстелили на земле одеяла. Нехорошее  чувство  прочно  укоренилось.  Я
пытался забыть о нем, но оно только усиливалось.
     - Послушай, Дел, я понимаю, как это звучит, мне  самому  все  это  не
нравится, но я не знаю, как объяснить. Я просто ощущаю что-то, чувствую...
- я покачал головой, отгоняя путаницу мыслей. - Как будто  ты  танцуешь  в
круге с опасным противником. Ты не  знаешь,  что  именно  он  сделает,  но
понимаешь, что он предпримет что-то страшное.
     - Южные предрассудки, - усмехнулась Дел и покачала головой.  -  Я  не
собираюсь смеяться над тобой, Тигр, не думай. Но ты говорил мне почти тоже
самое пару раз, когда я рассказывала о чем-то, чего не могла  как  следует
объяснить. Ты даже называл меня ведьмой, помнишь?  Северной  колдуньей,  -
она приподняла голову. - А мне тебя как называть?
     - Дураком, - раздраженно ответил я, - а почему нет? Именно так я себя
и чувствую.
     - Не дураком, - задумалась Дел. - Скорее всего, это неспроста.  Здесь
что-то совсем другое.
     Я огляделся.
     - В чем дело?
     Она пожала плечами, закручивая и раскручивая крышку фляги.
     - То, что ты сделал с мечом Терона... - она замолчала.
     - Ну? - я выпрямился. - Говори.
     Дел снова нахмурилась.
     - Я могла бы солгать и сказать, что все  это  ерунда,  но  история  с
мечом действительно странная, Тигр.
     Я выругался коротко, но выразительно.
     - Ты собираешься рассказать мне поподробнее?
     Она покачала головой.
     -  Не  могу.  Сама  не  разобралась...  Просто...  ты  говоришь,  что
чувствуешь что-то. Очевидно ты задел это что-то.
     - Задел, - кивнул я. - Понятно. Я его задел. Этим мечом.
     - Я не знаю, как...
     - Аиды, Дел, по-моему ты слишком многого не знаешь, - я развалился на
одеяле.
     Она вздохнула.
     - Обо многом узнаешь из рассказов, историй. Кто знает, где правда,  а
где ложь, и есть ли между ними разница.
     Я нахмурился.
     -  Истории  рассказывают  с  определенной  целью.  Возьми  к  примеру
Беллина, который хотел путешествовать с нами... разве ты станешь отрицать,
что на него повлияли эти сказки? Я не сомневаюсь,  что  по  Харкихалу  уже
ходят легенды о светловолосой и голубоглазой баске, которая владеет  мечом
как мужчина.
     - Я владею мечом из-за мужчины, - Дел  смотрела  на  флягу,  ссутулив
одно плечо. - Если бы мы не попались тем налетчикам, я бы,  наверное,  уже
была замужем, растила детей, занималась домом, любила  мужа...  делала  бы
все, что делают нормальные женщины, -  она  подняла  голову  и  уставилась
сквозь пламя костра в темноту. - Но кто знает,  была  бы  я  в  той  жизни
счастливее, чем в этой.
     - Эту жизнь породила трагедия.
     - Да. И если бы отказавшись от  такой  жизни,  я  могла  вернуть  всю
родню, я бы сделала это. Вот так, - она  щелкнула  пальцами.  -  Но  такие
фокусы не получаются. Я такая, какая есть, и имею то, что имею.  Нет  пути
назад.
     Я приподнялся на локте.
     - А если есть, Дел? Если  тебе  простят  кровный  долг?  Джамайла  ты
нашла, тебе не придется больше собирать долги. Что бы ты сделала?
     Я не видел ее лица за длинными прядями волос.
     - Я танцор меча, Тигр. Это моя жизнь. Она мне нравится.
     - У тебя была цель, - тихо сказал я, - и ты ее почти достигла.
     Она повернула голову и посмотрела на меня.
     - А если бы я задала тот же вопрос тебе?
     Я покачал головой.
     - Это разные вещи, Дел. Я стал танцором меча...
     - ...из желания отомстить, - ровно закончила она. - Ты лжешь мне, так
не лги хотя бы себе. Ты стал таким, потому что  ненависть  заставила  тебя
выжить, с ненавистью ты познакомился близко и научился использовать ее,  -
она раздраженно нахмурилась, не успевая подбирать слова. - То, что сделали
со мной налетчики, не слишком отличается от того, что  рабство  сделало  с
тобой. Нас сломали, изменили, переделали, а когда все, казалось,  погибло,
в нас появилась решимость. Мы бросили  вызов  отчаянию,  -  она  задержала
дыхание, потом медленно выдохнула.  -  Я  думала,  что  никогда  не  скажу
этого... такими событиями в жизни не стоит гордиться, но я хочу, чтобы  ты
это услышал: я - профессиональный танцор меча. Почему я им стала, не имеет
значения.
     Перед моими глазами пронеслись все годы рабства. Ничего не  забылось.
Теперь уже больше половины прожитых мною  лет  я  провел  на  свободе,  но
воспоминания остались. То время я никогда не забуду. Я такой, какой  есть,
говорил я, я такой, каким сделал себя, а причины не важны.
     Но я не  мог  повторить  это  для  Дел.  Я  встал,  поправил  бурнус,
проверил, легко ли меч выходит из ножен.
     - Пойду поброжу.
     Дел смотрела мне вслед, но не сделала ни движения, чтобы  последовать
за мной. Я повернулся и полез на вершину холма.
     Предгорье - говорила Дел. Невысокое основание гор.  Давно  уже  я  не
чувствовал такой подавленности. Я свыкся с  необъятными  просторами  Южной
пустыни, с миром песка и солнца, а здесь меня окружали  деревья.  Богатая,
ароматная земля пела, обещая хранить жизнь мира,  которого  я  никогда  не
знал. Даже запах и вкус воздуха были  для  меня  чужими.  А  передо  мной,
словно насмехаясь над своим названием, возвышались низины.
     Я посмотрел вдаль, с отвращением чувствуя почти физическую  плотность
ночи. На Юге даже темной ночью все светится. Луна рассыпает лучи на ровный
песок, который тянется на многие мили. Свет, не встречая преград,  убегает
по равнине в бесконечность. Здесь, среди холмов, гор  и  деревьев,  лунный
свет пытался рассеять тьму, но разбивался о препятствия.
     Я поежился.
     - Мне это не нравится, - тихо сказал я, - и уж конечно у меня есть на
то причина... хотя пока что я ее не знаю.
     Где-то внизу заржал жеребец, разговаривая со мной или  с  мерином,  а
может сам с собой. Звук доносился  четко  и  казалось,  что  гнедой  стоит
совсем рядом. Взглянув вниз, я увидел костер и черный  силуэт  Дел,  уютно
устроившейся около огня.
     Ей, должно  быть,  было  хорошо.  После  стольких  лет  скитаний  она
наконец-то вернулась домой.
     Что-то ударило меня  в  спину.  Я  выругался,  отпрыгнув  в  сторону,
обернулся, запутался в переплетении теней и  споткнулся  о  камень.  Снова
выругался, но на этот раз из-за боли  в  пальце.  Камень  откатился  и  со
щелчком ударился о соседа. Там он и остановился, совсем рядом со вторым. А
неподалеку лежал третий, четвертый... Я насчитал двадцать семь камней.
     Камни. Обычные камни. Но все одинаковые, гладкие, словно их подбирали
и специально  полировали.  Они  лежали  рядышком  и  образовывали  длинную
изогнутую линию,  похожую  на  ожерелье  из  кристаллов  Пенджи.  В  свете
убывавшей луны камни  казались  черными,  настоящий  их  цвет  можно  было
определить только днем. Я прошел вдоль цепочки, пока последний  камень  не
встретился с первым - встретился бы, если бы я не выбросил его с законного
места.
     Точность фигуры  радовала  глаз.  Я,  танцор  меча,  рожденный  Южным
кругом, встретил другой круг - Северный.  В  отличие  от  Южного,  он  был
выложен из камней, а не нарисован в песке. Но это был круг. Я почувствовал
себя лучше. Определенно лучше.
     Я чувствовал себя просто замечательно.
     Усмехнувшись, я наклонился и  подобрал  отброшенный  камень.  Он  был
прохладным, шелковистым, гладким и уютно  устроился  в  моей  ладони.  Его
прикосновение  вытянуло  последние  остатки  раздражения,  наполнив   меня
радостью и ликованием,  и  я  ласково  погладил  камень.  Наклонившись,  я
неохотно расстался с ним, и он лег в тот  пустой  карман,  из  которого  я
выбросил его. Я удовлетворенно кивнул: круг был восстановлен.
     Меня захватила волна  удовольствия.  Я  уже  не  чувствовал  тоску  и
одиночество, весь мир радовался мне и я должен  был  поделиться  с  кем-то
этой радостью.
     Я выпрямился.
     - Эй, Дел! - эхо подхватило мой крик. - Не  хочешь  размяться?  Света
как раз хватит... Кто-то любезно оставил нам круг, -  я  перешагнул  через
камень, который за минуту до этого положил на место, вошел в круг и  вынул
меч  Терона.  Пурпурное  сияние  исчезло,  но  в  лунных   лучах   серебро
заблестело. Сквозь блеск просвечивали руны, выгравированные в  металле,  и
меня снова захлестнула волна  неприязни  к  мечу.  Но  неприятное  чувство
исчезло так же быстро, как и появилось. С необъяснимой радостью я  ожидал,
что получу сейчас наслаждение близкое к сексуальному.
     - Ну давай, Дел... давай разомнемся.
     Дел медленно поднималась на холм - тень среди теней.
     - Что ты кричишь? - сварливо поинтересовалась она.  -  Мне  было  так
хорошо в тишине у костра, а ты все испортил.
     Я показал.
     - Видишь круг? Давай устроим разминку.
     Дел нахмурилась.
     - Какой круг... - внезапно запнувшись,  она  резко  изменила  тон.  -
Выходи оттуда! - приказала она. - Быстро выходи оттуда!
     - В аиды, почему?
     Она словно не слышала моего вопроса.
     - Ты там трогал что-нибудь? Что-нибудь внутри или сам круг?
     - Я случайно отшвырнул камень и вернул его на место. А в чем дело?
     Дел выругалась. Светлые волосы сияли в бледном лунном свете.  Голубые
глаза прятались в тени.
     - Это кольцо локи, Тигр. Я не могу в него войти,  но  ты  еще  можешь
успеть выйти. И выходи быстрее, пока они не проснулись.
     - Баска, не смеши меня. Здесь никого нет.
     Уже есть. Я это почувствовал.
     Что-то ударило меня под колени. Меч выпал из рук, когда  я  шлепнулся
на землю, загребая пальцами траву. Что-то держало меня, хотя рядом  никого
не было - ни рук, ни  веревок,  ни  капканов.  Просто  сила,  и  эта  сила
затягивала меня в землю.
     Я  лежал  пластом,  на  животе,  пригвожденный  к  земле.  Мое  лицо,
повернутое на бок, вжималось в дерн, потом глубже - в землю,  в  холод,  в
обволакивающую темноту, которая заползала в глаза, нос, рот.
     Я хотел закричать, но только заглотнул землю и траву.
     Корчась, я пытался вырваться. Пытался вывернуться из объятий, которые
держали меня с неослабевающей силой. Где-то в другом мире кричала Дел,  но
я ее не слышал. Мои уши засыпала земля.
     Я дернулся и кашлянул, пытаясь  выплюнуть  душащую  влажную  землю  и
захватить хоть глоток воздуха. Я чувствовал почти непристойное  стремление
моего тела войти в землю как мужчина входит в женщину. К  горлу  подступил
комок.
     Дерн был живым. Он ползал по моему телу - травинки связывали  волосы,
пальцы рук и ног, корни щекотали ноздри и рот, теребили ресницы,  стараясь
добраться до глаз. Я крепко зажмурился и снова попытался закричать, но как
только я  открыл  рот,  в  него  сразу  полезла  настырная  трава.  Острые
стебельки заползли в горло и я уже не мог издать ни звука.
     Аиды, баска, сделай что-нибудь!
     Она сделала. Она сорвала с шеи янтарное ожерелье и бросила в круг.
     - Возьми это! - закричала она. - Возьми и отдай мне мужчину!
     Я знал, что к тому времени превратился в  холмик  земли  и  травы  по
форме напоминающий человека. Еще минута - и от меня не осталось бы ничего.
Но оно уже не затягивало  меня.  Оно  обдумывало  слова  Дел.  Изучало  ее
подарок.
     И согласилось его принять.
     Я вырвался из-под слоя земли и травы, слыша как  протестуют  рвущиеся
корни и расползающиеся стебли. Я встал, пошатываясь, упал, снова поднялся,
сосредоточившись только  на  том,  чтобы  перебросить  тело  через  кольцо
камней.
     - Меч! - закричала Дел. - Не оставляй им яватму!
     Каким-то чудом я нащупал оружие, сжал его и вытащил из круга, где Дел
схватила меня за руку. Я был  слаб  и  не  понимал,  где  нахожусь  и  что
происходит. Дел потащила меня от камней.
     - Баска...
     - Нужно как можно быстрее собирать вещи, седлать лошадей и  молиться,
чтобы им подольше хватило ожерелья, - решительно объявила она. -  Позже  я
поговорю с богами и попрошу их вмешаться.
     Я выронил меч,  который  не  догадался  убрать  обратно  в  ножны,  и
наклонился, чтобы поднять его.
     - Дел...
     - У нас нет времени, Тигр. Локи капризны настолько  же,  насколько  и
ненасытны.
     - Что они такое? - я попытался стряхнуть с  себя  оцепенение,  но  не
смог. От ярости и ужаса меня выворачивало. - В аиды, кому я попался?
     Дел отпустила мою руку, когда мы добежали до лагеря и  начали  спешно
засовывать вещи в седельные сумы.
     - Объясню позже.
     Поскольку  Дел  сочла,  что  я  собирался  недостаточно  быстро,  она
выпрямилась и уставилась на меня прямым, яростным взглядом.
     - На Юге ты считал, что я должна выполнять все  твои  требования,  не
задавая вопросов, потому что ты знал страну лучше, чем  я.  Теперь  мы  на
Севере. Ты согласен поменяться ролями?
     Возразить было нечего. Я угрюмо кивнул и пошел седлать лошадей.
     По крайней мере я попытался их оседлать. Жеребец, от рождения упрямая
скотина, решил, что на сегодня он свое отработал и ему пора отдыхать. Я не
мог его за это винить: как и  я,  он  поел,  попил,  расслабился  и  решил
придаться размышлениям - о чем там  лошади  размышляют,  когда  им  нечего
делать. И тут появляюсь я с седлом.
     Я думал только о беспокойстве Дел и о том, какую угрозу  представляет
собой пробудившееся кольцо локи, и не собирался  препираться  с  жеребцом,
хотя судя по его виду, он решил, что пора поставить меня на место.
     - Тигр, ты готов?
     Я набросил на спину  жеребца  потник  и  одеяло.  Гнедой  шарахнулся,
тряпки тут же съехали на бок. Я поймал их, ловко избежав  удара  лошадиной
морды, схватил седло и кинул на них сверху. Жеребец, сведущий в  подобного
рода танцах, попытался скинуть уползавшее седло. Я  ухватился  за  луку  и
придержал седло, уклонившись от удара копытом.
     - Подожди, - взмолился я - жеребцу, а не Дел. Ей было не до болтовни.
     Гнедой танцевал, фыркал, бил меня мордой под локоть  и  толкался  изо
всех своих лошадиных сил.
     - Тигр! - тревожно и нетерпеливо.
     - Дел, я иду, - я  выругался,  пихнул  гнедого  локтем  под  ребра  и
отскочил. А потом повторил прием,  когда  его  голова  повернулась,  чтобы
предпринять соответствующие меры.
     Нос и локоть соприкоснулись. Локоть оказался крепче.
     - Это не шутка, Тигр.
     - Конечно, конечно не шутка, - со злобным удовлетворением, я  затянул
подпруги и застегнул пряжки, а потом повернулся, чтобы надеть  на  гнедого
уздечку, -  но  время  от  времени  с  ним  приходится  серьезно  выяснять
отношения.
     Ее голос звучал настойчиво и нетерпеливо.
     - Выяснишь отношения в другой раз.
     Копыто опустилось мне на ногу. Я носил сандалии, так  что  получилось
чувствительно.
     - Ты сын... - но я заткнулся,  увидев,  что  гребень  холма  охватило
пламя. - В аиды, а это еще что?
     - Локи идут за нами, - мрачно сказала Дел. - Им не хватило ожерелья.
     Покрытый огнем камень скатился с гребня, оставляя  за  собой  дорожку
пламени.
     - Аиды... - начал я,  но  не  закончил.  Крапчатый  мерин  Дел  решил
оборвать повод и спасаться бегством.
     Мощным рывком он вырвал из земли деревце, к которому был привязан  и,
не обращая внимания на дополнительный груз, в ужасе  пролетел  мимо  моего
жеребца и унесся в горы.
     Гнедой всегда  испытывал  слабость  к  скачкам  и  решил,  что  нашел
достойного противника. Я бы его не удержал, если бы не сообразил поднять с
земли одеяло Дел и накинуть ему на голову.
     Обнаружив, что мир погрузился во тьму, жеребец застыл на полпрыжка  и
захрапел, покрываясь пеной и дрожа мелкой дрожью.
     - Подожди еще немного, - попросил я его и вскочил  в  седло.  -  Дел,
если ты собираешься ехать, поторопись.
     Дел подбежала, таща седельную суму. Она передала суму мне наверх  без
панической  спешки,  но  жеребец,  почувствовав,  как   что-то   неприятно
прижалось к его плечу, когда я перекинул суму  через  седло  перед  собой,
шарахнулся в сторону. Одеяло слетело с его  головы  и  в  выпуклых  глазах
загорелись пылающие камни.
     Я выругался, запутавшись в поводе и завязках сумки, рассортировал  их
и повернул гнедого мордой к  Дел.  Холм,  возвышавшийся  позади  нее,  был
покрыт неземными венцами пламени.
     - Сейчас он рванет, - предупредил я. - Приготовься прыгнуть... мне за
спину. Я поддержу.
     Жеребец сражался со мной,  я  с  жеребцом,  Дел  ждала  на  земле.  Я
развернул гнедого раз, потом  другой,  не  позволяя  броситься  вперед,  а
затем, отпустив, перекинул повод в одну руку, а вторую протянул Дел.
     Она ухватилась, оттолкнулась, подтянулась. Я сжал ее  запястье  и  на
скачке подтянул вверх. Дел перекинула ногу через круп, сжав коленями спину
жеребца, и обхватила меня руками.
     Я закричал и жеребец помчался.
     Мельком взглянув назад, я увидел,  как  плавившиеся  камни  ручейками
стекали с вершины холма. С тревожной аккуратностью ручейки текли  прямо  к
остаткам нашего лагеря.
     Дел прижалась к моей спине.
     - Не останавливайся, Тигр. Даже не думай останавливаться.
     А я и не думал, потому что знал, что  все  равно  не  смогу:  жеребец
закусил удила.



                                    8

     В моей жизни бывали минуты и поприятнее. С каждым скачком  жеребец  -
мчавшийся через, над и вокруг холмов, которые я едва замечал - горбился  и
подпрыгивал, наклоняя голову и этим давая понять, что он не прочь сбросить
всадников. Единственное, что  мешало  ему  засунуть  голову  между  ног  и
заняться нами всерьез это местность. Он видел не лучше  чем  мы  и,  хвала
валхайлу, ему не хотелось предпринимать что-то рискованное в  темноте.  Но
легче мне от этого не становилось, потому что при каждом скачке и прыжке я
взлетал над седлом (не самое приятное ощущение) или падал на него, набивая
синяки на бедрах, ягодицах и других, более нежных частях моего тела.
     Аиды, мне еще повезет,  если  я  сохраню  дар  речи,  когда  все  это
закончится, не говоря уже о легко ранимой мужественности. Дел прижалась ко
мне и цеплялась руками за все, до чего могла дотянуться. Для  нее  поездка
была еще более рискованной:  у  нее  не  было  стремян,  повода,  седла  -
чего-то, что  даже  отдаленно  напоминало  бы  сидение  -  ей  приходилось
подпрыгивать вверх и вниз на лошадином крупе. Шерсть у гнедого  скользкая,
а на Дел был шелковый бурнус.  Я  знал,  что  каждый  прыжок  жеребца  мог
оказаться для нее последним.
     - Не останавливайся! - повторила Дел. - Ни за что не останавливайся!
     - Аиды, баска, я просто не могу позволить ему бежать дальше. Он везет
нас на себе и может  переломать  ноги,  ребра  или  мы...  -  я  замолчал,
выругался и попытался перевести дыхание после того, как седло врезало  мне
по нижней части.
     Дел прижалась ко мне сильнее.
     - Если локи поймают нас, сломать себе  шею  будет  нашей  мечтой.  Не
останавливайся, Тигр. Еще нельзя.
     На текущий момент за нас все  решал  жеребец.  Трензель  был  надежно
зажат в больших, крепких зубах, и пока я тщетно пытался  выдернуть  его  в
нежные, беззубые части рта, лошадью я не управлял.  Все  что  я  мог,  это
стараться выискать дорогу поровнее.
     Мы мчались вниз,  на  Юг.  Может  быть  жеребец  это  понял  и  решил
вернуться домой. Мне в голову  даже  пришла  мысль,  что  я  мог  тихонько
поощрять его бег всю дорогу через Границу, но с моей стороны это  было  бы
нечестно (по отношению к жеребцу. И Дел,  конечно,  будет  жаловаться,  но
здоровье жеребца было для меня важнее).
     А потом гнедой резко  поменял  направление,  повернув  на  запад.  Он
мчался уже не напрямую домой,  а  наискосок,  через  низины,  которые  Дел
называла предгорьем. Гнедой бежал медленнее, тяжело дыша, едва  справляясь
с вероломными спусками и подъемами. Я воспользовался возможностью и вырвав
трензель из  зубов,  начал  диктовать  свою  волю,  которая  подразумевала
срочную остановку.
     - Тигр...
     - Я не хочу убивать его, Дел. Чем бы ни были эти локи, я договорюсь с
ними, если придется... но жеребец должен отдохнуть.
     - Я только хотела...
     - Позже, -  я  сказал  это  резче,  чем  собирался,  слишком  занятый
жеребцом, чтобы следить за голосом. Я почувствовал, как Дел напряглась, но
не мог тратить время на умиротворение затронутых чувств.
     - Полегче, старик... успокаивайся...  передохни  немного,  ладно?  Ну
давай... спокойнее... давай опустим все четыре ноги на землю...  я  думаю,
они нам еще понадобятся.
     Гнедой замедлил бег, тяжело раздувая бока.  В  слабом  свете  луны  я
видел потеки пены на его шее и плечах. Я мрачно  покачал  головой:  гнедой
был мне слишком дорог, чтобы позволить ему сгореть в бессмысленной скачке.
     Дел соскочила, как только жеребец перешел на  шаг.  Я  водил  его  по
кругу и смотрел на застывшую под дождем лунных лучей Дел. В ее руках сияла
Бореал.
     - Ты собираешься зарезать меня или жеребца?
     - Не угадал, - обрадовала она меня, - пока оба можете  жить,  -  лицо
Дел окаменело. - Я  пыталась  попросить  тебя  остановиться...  мне  нужно
кое-что сделать.
     Я невежливо фыркнул.
     - Сразиться с невидимками?
     - Нет еще, - холодно  сказала  она.  -  Сначала  я  попробую  кое-что
другое.
     Я водил жеребца вокруг нее.
     - Делай что хочешь, баска, мне нужно отшагать лошадь.
     - Для этого дела ты мне не понадобишься, - заявление по  существу.  -
Ритуал требует того, чего ты не можешь предложить, поскольку ты  по-Южному
несведущ в таких вещах и не имеешь  даже  своего  меча,  -  лучистый  свет
отразился от покрытого рунами клинка. - Прости мою грубость, Тигр,  но  ты
не тот человек, которому благоволят боги. Они предпочитают верующих, а  не
скептиков.
     - У меня есть причина быть скептиком, - я остановил жеребца, соскочил
с него, расстегнул пряжки и начал снимать  упряжь.  Закончив,  я  проверил
ноги и копыта гнедого.  -  Как  я  уже  говорил,  религия  это  опора.  Ею
увлекаются люди, которые не хотят сами за себя  отвечать  и  их  постоянно
унижают те, кто не может не диктовать свою волю другим, - я  взял  себя  в
руки, когда жеребец положил голову мне на плечо и начал яростно  тереться,
вытирая пот о бурнус. Ткань скоро намокла. - Аиды, Дел... ты думаешь, я не
пытался молить богов, когда был рабом у Салсет? Ты думаешь, я не просил их
дать мне свободу?
     - И тебе ее дали, Тигр.
     - Ее дали не призывы к капризным богам. Я добыл ее сам.
     Дел вздохнула, пожала плечами и покачала головой.
     - Сейчас нам не до споров, но я хочу, чтобы ты знал: чему  бы  ты  не
научился на Юге, на Севере все по-другому. Ты можешь столкнуться с силами,
которые тебе не мерещились даже на пьяную голову. Здесь, Тигр, ты  увидишь
то, что считаешь невозможным. Все это может принести смерть.
     - Ну да. Как эти твари локи.
     Дел покачала головой.
     - Ты забыл, чем едва не кончил?  Забыл,  как  локи  пытались  забрать
тебя?
     - Я ничего не забыл, - процедил  я.  -  Я  не  знаю  точно,  что  там
происходило, но я  уверен,  что  это  не  имело  ничего  общего  с  живыми
существами. Я почувствовал колдовство.
     Она вздохнула.
     - Позаботься о лошади, Тигр, а я позабочусь о нашем будущем.
     Я успокаивал и водил жеребца, пока  он  остывал  в  ночной  прохладе.
Накрыв его одеялом, я шагал кругами,  из  последних  сил  уворачиваясь  от
игривых толчков головой, которые могли сбить меня с  ног.  Сил  у  жеребца
оставалось еще немало и он не мог отказаться от привычки устраивать мелкие
пакости, чтобы отравить мне жизнь.
     Дел отошла от нас, залезла на невысокий,  покрытый  травой  холмик  и
застыла на остром гребне.  Отражая  лунные  лучи,  сияло  серебро  Бореал.
Позже, когда я заворачивал на очередной круг тащившегося за мной  жеребца,
я увидел как Дел медленно вонзает меч в землю и опускается на колени.
     Тихо и нежно Дел начала петь.
     Я слышал это пение раньше, в гостинице  Харкихала.  Все  повторялось:
медленно, бусинка за бусинкой, капелька за капелькой, из  клинка  вытекало
сияние, наполняя вершину холма жемчужно-розовым светом.
     Капли бежали вверх по мечу, а не вниз. Наполняли руны,  скользили  по
острым краям клинка, тянулись, чтобы приласкать  рукоять  и  крестовину  -
изогнутую, пульсирующую, меняющую форму.
     Что-то дернулось в груди и я жадно вдохнул. Я снова подумал  о  круге
из камней  под  названием  кольцо  локи,  где  ожила  трава  и  попыталась
поглотить человека. От воспоминаний  меня  затрясло  и  тут  же  нахлынула
ярость. Собравшись с силами, я взял себя в руки. Я знал, что это  Северное
колдовство, не больше. Я столкнулся не с необузданной, свободной  стихией.
Этой силой кто-то управлял, мужчина или женщина.  Человек,  который  питал
силу и контролировал ее.
     Я посмотрел на поющую Дел. А в чем, задумался я, разница?  Здесь  был
меч, который оживляли песня и женщина, там я коснулся камня, вошел в  круг
и меня чуть не сожрали.
     Была ли разница между кругом и мечом?
     Я тревожно взглянул на Дел - на фоне сияющего меча  она  была  темным
силуэтом. Дел тихо  напевала  свою  нежную  песню.  Не  прилагая  заметных
усилий, она вызывала к жизни меч и призывала силу.
     Силу. Как она и говорила.
     - Аиды, - вслух проворчал я, - что я здесь забыл?
     Жеребец заржал, подошел ко мне и легонько толкнул  меня  в  плечо.  Я
повел его на очередной круг.


     Дел спустилась с холма через несколько минут. Жеребец успел высохнуть
и успокоиться. Я привязал его к деревцу и он мирно жевал  траву.  Гнедого,
кажется, не волновало, что его лошадиный партнер пропал. Может  в  глубине
души  он  этому  даже  радовался:  глупый  мерин  долго  лез  с  любовными
приставаниями  к  жеребцу,  который  не  отвечал  крапчатому  взаимностью.
Ответить он мог укусом или пинком, и я был вынужден применять силу,  чтобы
гнедой окончательно не изуродовал мерина.
     - Как жеребец?
     - Нормально. Утром он может  быть  несколько  уставшим,  но  в  общем
волноваться не о чем, - я поднял голову и посмотрел на нее. - Я не  разжег
костер, потому что не знал, останемся мы здесь или придется снова бежать.
     Она вздохнула и опустилась на корточки.
     - Нет, пока не придется. Может быть позже.
     - Тогда утром мы можем вернуться и подобрать оставшиеся вещи.
     - Нет, - она покачала головой, - слишком велик риск,  да  и  собирать
там уже нечего. Они не оставили ничего, что  стоило  бы  спасать.  Локи...
уничтожают все.
     Я вздохнул.
     - Я бы не назвал горящие камни и иллюзии страшной угрозой, - я  пожал
плечами, поигрывая шнурком с когтями.  -  От  такой  ерунды  всегда  можно
сбежать.
     - Иллюзии?
     - То, что я чувствовал, - ответил я. - Ты же понимаешь - то,  что  мы
видели, не могло быть реальностью.
     Дел отобрала у меня флягу и сделала глоток.
     - Ты дурак, - любезно сообщила она, когда оторвалась от  горлышка.  -
Сколько раз ты предупреждал меня об  опасностях  Юга,  говоря,  что  я  не
должна доверять тому, чего не знаю, чтобы не делать из себя мишень, -  она
посмотрела мне в глаза, когда передавала флягу. - Я  предупреждаю  тебя  о
том же здесь, на Севере, у себя дома, а ты не веришь мне  и  не  веришь  в
существование опасности, - Дел подняла голову. - Интересно почему?  Потому
что я женщина?
     Я развалился на одеяле, плюхнул на грудь флягу и уставился в усеянное
звездами небо.
     - Почему всегда и все ты сводишь к вопросу пола, Дел? Я признаю,  что
на Юга женщины менее уважаемы, чем мужчины. Я признаю это. Но  неужели  мы
должны винить во всем, что происходит в  этом  мире  различие  наших  тел?
Аиды, баска, есть и другие проблемы.
     - Тогда может быть ты послушаешь меня, а  я  расскажу  тебе  об  этих
проблемах?
     Я покачал головой и посмотрел на Дел. Она не шутила.
     - Например горящие камни и иллюзии.
     - Это не иллюзии, - отрезала она. - То, что ты видел, происходило  на
самом деле. Локи могущественны и упорны.  Они  следуют  неведомыми  никому
путями. Использование травы и земли, чтобы захватить тебя -  это  одна  из
многих граней их силы. Для них это игра, Тигр. Они любят так забавляться.
     Я глубокомысленно кивнул, чтобы не расстраивать ее.
     - Так ты говоришь, что они реальные существа, эти локи. Значит они не
просто представление чьей-то колдовской силы?
     -  Они  духи,  демоны...  называй  как  хочешь.  Они  ЗЛЫ,  Тигр,   и
единственная их цель - привести смертных к смерти... или  безумию.  Иногда
последнее предшествует первому.
     - Зачем?
     - Зачем? - она застыла, уставившись на меня. Она долго не  сводила  с
меня глаз, откровенно сбитая с толку. - Зачем?
     - Да. Зачем? - я пожал плечами. - Должна же быть причина.
     - А демонам нужна причина?
     Я развел руками.
     - Как раз этого я никогда не понимал. Существует множество историй  о
том, как злые духи принимают человеческий облик, чтобы одурачить смертных,
но никого не интересовало, а зачем  это  им?  Кажется,  что  эти  существа
появляются совсем без всякой причины... а это заставляет задуматься, может
они просто обрывки рассказа сказочника, которые каким-то образом  избежали
магического слова "конец", -  я  улыбнулся.  -  Раньше  ты  называла  меня
скептиком. Ну, не буду это отрицать. Кажется я  верю  в  злых  демонов  не
больше, чем в твоих Северных богов.
     Дел чуть не раскрыла рот от изумления.
     - Тигр, но ведь ты сам был там. Это тебя чуть не забрали локи! Как ты
можешь быть таким глупым?
     Я вспомнил, что  чувствовал,  когда  меня  пригвоздили  к  земле,  но
признать все это реальностью не мог. Если хотите, называйте  такой  подход
спасением в неведении, но я был убежден, что пока я отказываюсь  верить  в
локи, они не будут иметь надо мной силу.
     - Я не глупый. Я из тех, кого не удивить трюками  и  иллюзиями,  -  я
вздохнул,  когда  она  недоверчиво  покачала  головой.  -  Ты  никогда  не
останавливалась и не задумывалась, что наша неспособность объяснить что-то
не означает, что этому явлению нет объяснения? И причина, вызывающая  его,
не обязательно магия, боги или злые силы? - я похлопал по фляге.  -  Я  не
знаю, откуда берется  вино,  баска,  но  думаю,  что  его  появлению  есть
разумное объяснение. И хотя я не знаю, из чего его сделали, я не валю  все
на магию.
     Она заговорила необычным тоном:
     - Вино делают из винограда, Тигр. Ты этого не знал?
     Я пожал плечами - она меня этим не задела.
     - Я многого  не  знаю,  Дел.  Называй  меня  невежественным,  глупым,
безмозглым... но я считаю, что главное - знать вещи поважнее, например как
выжить.
     - Да, - согласилась она, - и это знание очень тебе поможет,  если  ты
столкнешься с пробудившимися локи, - она вздохнула и села на  землю.  -  Я
клянусь, Тигр, локи настоящие. И клянусь, что они опасны.
     - И ты бросила ожерелье твоей матери в круг камней,  чтобы  успокоить
локи, а потом, через твой меч, спела что-то богам, - я  кивнул.  -  Звучит
очень разумно.
     - Это ожерелье из крови, вытекшей из сердца леса, Тигр... Это  кровь,
которая течет из раненого дерева и застывает. Сердце  дерева  полно  силы.
Мужчина или женщина, которые владеют камнем из этой крови,  разделяют  его
силу. Лес защищает их. Я отдала ожерелье локи, чтобы откупиться. Думаю,  и
тебе приходилось делать такое.
     Я ухмыльнулся.
     - Может ожерелья хватит, - добавила она, - а может нет.  У  локи  нет
чести и я умоляла богов встать на нашу сторону, уговорить локи вернуться в
их круг.
     Я нахмурился и пожевал нижнюю губу.
     - На Юге круг символизирует силу. Вот почему для танца  мечей  всегда
рисуют круг.
     - В круге и есть сила. В линии, которая не знает ни начала, ни конца.
Это жизнь, Тигр... круг - воплощение жизни, - Дел легла на спину как и  я,
положив ногу на ногу и сцепив пальцы на плоском животе. - Я всегда считала
неестественным, что танец мечей, который часто  несет  смерть,  танцуют  в
круге.
     - Потому что когда один умирает, другой остается жить, - объяснил  я.
- А вообще-то не знаю, баска... Я никогда не  задумывался  об  этом,  -  я
перекатился на бок, потянулся к ней и сжал пальцами ее запястье. -  А  вот
то, о чем я сейчас думаю, может доставить удовольствие нам обоим.
     Запястье осталось безвольным.
     - Не так близко к локи.
     Я окоченел.
     - Что?
     Она покачала головой и серьезно посмотрела на меня.
     - Локи летят на сильные переживания как мухи на  тухлое  мясо.  Связь
мужчины и женщины вызывает самые  сильные  эмоции...  Всем  известно,  что
мужчина и женщина в соединении привлекают к себе локи. Они сами приглашают
локи взять над ними верх, - Дел покачала головой. - Лучше не рисковать.
     Я вспомнил, как тянуло меня войти в землю словно она  была  женщиной.
Локи? Нет. Я отбросил эту  мысль:  как  могло  проявление  зла  влиять  на
простой человеческий порыв?
     - Ты хочешь сказать, что мы не можем...
     - Не сегодня, - отрезала она. - Не раньше, чем через неделю.
     - Неделю...
     - Локи любят лежать с мужчиной и женщиной, - объяснила Дел,  -  из-за
переживаний, которые могут разделить  до  того,  как  вселиться  в  людей.
Обычно локи сами подталкивают жертву к этому. В такие моменты легче  всего
взять под контроль человеческое тело.
     - Я бы тоже сейчас не отказался взять под контроль человеческое тело,
- я посмотрел на нее. - Аиды, Дел, ты человек и  я  человек,  насколько  я
могу судить, и вокруг нет никаких локи. Почему бы нам просто не  забыть  о
них и не подумать о нас?
     - Я и думаю о нас, Тигр,  -  она  говорила  мягко  и  терпеливо,  так
успокаивают ребенка. - Мы должны потерпеть, чтобы остаться в живых... и  в
своем уме. И когда придет время, мы опять получим  удовольствие,  разделив
постель, не мучаясь мыслями о локи.
     Я встал, прижимая к себе флягу.
     - Аиды, женщина, у тебя песчаная болезнь.
     Дел приподнялась на локте.
     - Куда ты идешь?
     - Посижу с жеребцом. Думаю, с ним будет веселее.
     - С ним или с локи.
     - Локи, шмоки, - проворчал я. - Сейчас я обрадуюсь кому угодно.  Даже
жаждущей любви локи женского пола... по крайней мере  я  что-то  от  этого
получу.
     - Может быть, это будет последнее, что ты получишь, Тигр.
     Я говорил тихо и думал, что она не услышит мои слова.
     - Да ну... а это интересный способ  умереть.  Если  конечно  придется
умереть.
     - Придется, - рявкнула Дел. - Именно так поступают локи.
     - Отлично, - вздохнул я. Я  остановился,  похлопал  жеребца,  сел  на
землю и отпихнул любопытный нос, ткнувшийся в мою флягу. - Ну старик, а ты
мне что скажешь?
     Дел невоспитанно расхохоталась.



                                    9

     Я проснулся  на  рассвете,  потому  что  замерз.  Нет,  не  замерз  -
окоченел. Каким-то образом ночью Дел стащила с меня одеяло и теперь спала,
закутавшись и в свое, и в мое. Воровство такого рода не было  для  меня  в
новинку, я даже успел к нему привыкнуть, но легче от этого не становилось.
Обычно я просто возвращал себе похищенное и снова засыпал, однако на  этот
раз восходящее солнце меня остановило.
     Не  в  прямом,  конечно,  смысле  остановило,  но  я  никак  не   мог
отвернуться  от  него  даже  ради  возвращения  украденной  собственности.
Восхождением  солнца  на  небосвод  стило  полюбоваться,  и  я  любовался.
Замерзая,  дрожа  от  утренней  прохлады,  я  смотрел,  как  сияющий  диск
поднимается из-за горизонта и наполняет мир светом.
     И каким был этот мир... Холмы, низины и  склоны,  высокие  и  низкие,
пологие и крутые, покрытые ковром травы. На  Юге  преобладают  коричневые,
золотые и оранжевые цвета. Север  полон  голубого,  серого  и  лилового  с
вкраплениями серебра и золота. Дел и я, благодаря  жеребцу,  оказались  на
дне колыбели, покрытой складками зеленого  бархата,  сияющего  в  утреннем
свете. На наших Южных шелках на несколько секунд загорелись капли Северной
росы и засверкали как драгоценности.
     Я видел росу один или два раза в пограничных землях около  Харкихала.
Но я говорил правду: мой опыт жизни на Севере не шел дальше границы города
или нескольких миль за ней. Моим  миром  была  Пенджа  с  ее  поселениями,
оазисами, городами-государствами, огороженными стенами, сложенными из того
же песка, что родил меня. Сидеть и смотреть, как солнце карабкается в небо
над Северными горами было по крайней мере странно.
     И неуютно.
     Я взглянул на Дел. Она лежала, закрутившись в два одеяла  из  козьего
пуха. Узких одеял не хватало, чтобы прикрыть голову и ноги. Светлые волосы
Дел рассыпались в беспорядке, скрывая большую часть ее лица,  но  я  видел
косой разрез бровей над закрытыми глазами. В уголках век  остались  тонкие
следы  солнечных  лучиков.  На  Юге  женщины  носят  вуали  не  только  из
скромности, но и из желания  спасти  от  солнца  лицо.  Дел,  свободная  и
гордая, подвергала себя тем же мукам, что и Южные мужчины, и  страдала  от
этого побольше любого из нас. Яростное Южное солнце сжигало Северную кожу.
     Но все перевернулось. Все изменилось. Мы поменялись местами, Дел и я.
И теперь я страдал, дрожа от холода.
     Я  встал,  тихонько  выругался,  потрещал  занемевшими  суставами   и
потянулся. Профессиональная болезнь любого танцора меча  -  кости  терпят,
пока по ним бьют, но рано или поздно терпению приходит  конец  и  организм
начинает протестовать. Никогда еще я не ощущал такой скованности и впервые
понял, что это приближение старости.
     Я нахмурился, глядя вниз, на  спящую  Дел,  потом  наклонился,  чтобы
дотянуться до перевязи и меча...
     И хорошо, что я это сделал -  по  долине  пронеслось  эхо  леденящего
кровь крика и шумная группа всадников перевалила через гребень  ближайшего
холма.
     Они приближались, чтобы убить. Вынув из ножен мечи.
     Утро начиналось жутковато. Я и Дел  (она  просыпается  быстро,  хвала
валхайлу, когда на карту ставятся наши жизни) встали спина к  спине,  мечи
наготове, ноги  расставлены,  острия  клинков  дразнят  воздух,  и  тщетно
пытались понять, что происходит и почему. Мы стояли на  земле,  противники
имели численное преимущество - четверо против двоих - но мы сражались и  в
худшем соотношении и побеждали. И в худших условиях тоже.
     Всадники  атаковали  нас  не  сразу.   Они   приближались,   завывая,
развевались Южные шелка и сверкали медные украшения. Солнечные лучи играли
на стали клинков. Атакующие окружили нас, зажимая в живое  кольцо  конской
плоти, потом придержали лошадей и остановились.
     Темные Южные лица. Черные волосы, карие глаза, белые зубы - множество
белых зубов. Южане усмехались сверху,  сидя  на  фыркающих  лошадях,  явно
довольные собой.
     Борджуни,  самые  настоящие,  без  зачатков   совести.   Почему   они
направились к Северу от Границы я не знал, но чувствовал, что они  нам  об
этом еще расскажут.
     Аиды, сказал я себе, они хотят сначала поиграть с нами.
     Дел начала дрожать. Я чувствовал, что это  не  страх,  а  переживания
гораздо более сильные.
     - Это они, - прошептала Дел, - точно они... Я помню их лица.
     Мы могли выиграть этот бой только перехватив у них инициативу, а если
Дел собралась кинуться на них сломя голову, наши шансы резко падали.
     - Баска, подожди, - предупредил я. - Имей терпение. Я обещаю, ты  еще
отыграешься.
     - Тигр...
     - Просто подожди, - но я ждать не стал. Дружески улыбаясь,  я  поднял
лицо к Южным падальщикам. - Из Харкихала? - небрежно поинтересовался я.  -
Охотитесь за кем-то?
     Один из них кивнул. У него был приплюснутый нос и шрам через щеку.
     - Женщина убила нашего друга.
     - В круге или из-за угла?
     Он повернул голову и сплюнул.
     Я кивнул и спокойно заключил:
     - В круге. Застряло у тебя в глотке, не так ли? Не  можешь  пережить,
что женщина справилась с мужчиной? Что женщина победила твоего друга?
     - Тигр...
     - Подожди, Дел. Сейчас разговаривают мужчины с Юга.
     Я почувствовал, как Дел напряглась, но она  промолчала.  Я  улыбнулся
оратору с разбитым носом.
     - Ну? А вы здесь по делу? Или ищите развлечений?
     Четверо мужчин переглянулись.
     - Ближе к делу, - предложил я. - Вас послал Аджани?
     Вождь борджуни со шрамом снова сплюнул.
     - Не стоит Аджани беспокоиться из-за такого козьего отродья  как  ты.
Мы сами позаботимся о тебе.
     - Подумайте еще разок, - предложил я. - Поблагодарит ли вас Аджани за
то, что вы украли у него бой с Песчаным Тигром?
     На это раз они переглядывались подольше и  взгляды  были  испуганные.
Все четверо начали хмуриться. Я использовал единственное подходящее оружие
- затронул гордость борджуни.
     Я кивнул в направлении Дел.
     - Ваш друг и эта женщина красиво танцевали в круге. Он  показал  себя
достойным бойцом и весь Харкихал подтвердит  это.  Эта  женщина  -  танцор
меча, как и я. Наши танцы всегда красивы.
     Южанам это пришлось не  по  вкусу.  Темные  лица  помрачнели.  Лошади
беспокойно переступали, звеня украшениями.
     - Разве Аджани  не  честный  человек?  -  продолжил  я  (Дел  яростно
выдохнула). - Разве он не любит честный бой?
     Я знал, что пока мы разговариваем, они не нападут. Я хотел застать их
врасплох, чтобы уровнять шансы.
     - Я слышал, что Аджани ценит мужество, независимо от  того,  кто  его
проявляет.
     Южане не могли не согласиться. Люди легко покупаются на лесть.
     Они  нахмурились  сильнее,  вождь  пробормотал  что-то  остальным   и
заставил свою лошадь сделать шаг вперед.
     - Аджани честен. Аджани полон мужества. Ничто  не  доставляет  Аджани
такого наслаждения, как красивый бой.
     - Даже если это бой между мужчиной и женщиной?
     Он посмотрел на Дел.
     - Аджани не сражается с женщинами.
     - Нет... Он только крадет их, - я улыбнулся, старательно наступая Дел
на ногу. - Это достойно Аджани.
     - Сегодня у Аджани достоинства не больше,  чем  шесть  лет  назад,  -
бросила Дел, - и у вас тоже, - она сделала шаг вперед и посмотрела на Южан
поверх клинка. - Не помните девчонку, которая убежала от вас  почти  шесть
лет назад? Невинную Северную баску, которую  Аджани  взял  себе,  а  потом
упустил, потому что стал самонадеян, считая, что запугал ее?
     Они ничего не ответили, разглядывая Дел. По их лицам я понял, что они
начали вспоминать.
     - Вы должны помнить, - ее голос дрожал от ярости. - Вы дрались  из-за
меня, все вы, когда остальные были уже мертвы, пока  Аджани  не  остановил
вас и не взял меня себе, - Дел повернулась, чтобы сплюнуть -  на  Юге  это
воспринималось как тяжелое оскорбление. - Я здесь из-за вас. Из-за вас ваш
друг мертв. И не вините в его смерти и в вашей никого, кроме себя.
     За пять лет девочка становится женщиной,  она  сильно  меняется.  Дел
тоже изменилась, но не так, как это происходит со всеми, и вынудила  ее  к
этому трагедия. Отчаяние заставило Дел бороться. И еще ярость и ненависть.
И нестираемые воспоминания.
     Теперь прошлое снова стояло у нее перед глазами,  все  чувства  легко
читались на ее лице. Их лица тоже изменились: они вспомнили.
     Годы больше не отделяли от них день убийства.
     - Где Аджани? - мягко спросила Дел. - Мне нужен  только  он.  Вы  для
меня - козье дерьмо.
     Их лица потемнели, глаза вспыхнули, Южные оскорбления сорвались с  их
губ. Но они ей ничего не ответили, что меня удивило, и Дел начала петь.
     Нежная, мягкая песня, полная смысла. Я слышал ее  раньше,  во  сне  и
наяву, и знал, что она  означала.  Песня  смерти,  песня  жизни,  обещание
начала и конца одновременно для тех, кто стоял перед женщиной.
     Дел пела, а они пошли вперед, чего она и дожидалась. Но они двигались
медленно. Слишком медленно. Бореал ожила в руках Дел и  было  уже  слишком
поздно для мужчин с обычными мечами.  Для  мужчин  с  обычной  ненавистью.
Слишком поздно для мужчин, которые никогда не сталкивались с яватмой.
     Слишком поздно даже для меня. Потому что Дел  и  ее  меч  зажгли  всю
долину и разрезали воздух, призывая яростную баньши-бурю  из  смертоносных
Северных высот, где вечно правит зима.
     ...холод...
     - Нет, Дел, - пытался объяснить я, - я не враг.
     Но даже если она услышала меня, даже если она узнала меня, она  этого
не показала. Ее миром стала Бореал.


     Моим миром  стала  боль.  Боль  и  скованность,  и  огонь  в  костях,
пробегавший через все мои суставы и каждый мускул и даже застывшую  плоть.
Воздух был раскален, а я дрожал, трясся, зубы стучали так,  что  прокусили
нижнюю губу, но мне было все равно, хотя кровь заливала  рот,  стекала  по
подбородку, капала на шею... Она была такой горячей,  эта  кровь...  такой
горячей...
     - Тигр...
     Я  дернулся,  треснули  кости,  заскрипели  зубы,  по   венам   снова
заструилась кровь.
     - Тигр, пожалуйста... Все кончилось. Больше  ничего  не  случится,  я
обещаю.
     Знакомый голос. Знакомая рука у меня на лбу отбрасывает назад волосы,
вытирает пот, разглаживает глубокие морщины.  Вторая  рука  касается  моей
руки, потом обеих, массирует натянувшиеся  сухожилия  и  замерзшую  плоть.
Успокаивает,  гладит,  убирая   спазмы,   согревая   окоченевшие   пальцы,
сцепившиеся на рукояти меча Терона.
     - Отпусти его, - попросила Дел. - Они мертвы. Он больше не нужен.  Ты
можешь отпустить меч.
     Нет еще.
     - Тигр... - она помолчала и попробовала снова.  -  Это  моя  вина.  Я
забыла... забыла обо всем, кроме того, что они сделали с моей  родней,  те
бандиты. Я видела смерти, насилие, издевательства,  -  она  запнулась,  но
продолжила. - Я думала о своих близких, о себе, о них... Я не  подумала  о
тебе.
     Как же жарко...
     - Тигр, я клянусь, я не хотела причинить тебе вред... не  хотела,  ты
же знаешь. Ты знаешь, что я никогда не  использую  Бореал  против  тебя...
намеренно.
     Я поднял горящие веки.
     - А мне все равно, убьешь ты меня намеренно или  случайно.  Результат
будет один.
     Дел наклонилась и легко коснулась губами моего лба.
     - Сулхайя, - сказала она, но не мне, а кому-то другому.
     Волосы щекотали мне нос. Я дрожал с  головы  до  ног,  но  наконец-то
выпустил из рук меч.
     - Что, в аиды, произошло?
     Дел вздохнула, выпрямилась и убрала волосы за уши.
     - Я вызвала к жизни меч. Полностью. Я ничего не оставила, дала Бореал
полную свободу, возможность показать свою истинную силу, и  она  показала.
Она убила их и чуть не убила тебя.
     - А почему так жарко?
     - Не жарко. Ты замерз... в этом тоже сила яватмы.
     - Замораживать людей?
     - Использовать всю силу, которой она  может  распоряжаться,  -  черты
лица Дел заострились - она не разыгрывала переживание. - Я многое не  могу
тебе рассказать о моем кровном клинке, эти тайны святы.  Святы  все  части
ритуала и подготовки, они увеличивают силу меча. Бореал... особая. Ритуалы
были серьезными и трудными... каждый раз я могла ошибиться, сделать что-то
не так и умереть. Но я выдержала, и она не сломалась, а когда она напилась
крови, Бореал стала целой. Она пробудилась... - голос Дел сорвался. -  Она
Северянка, моя яватма. Больше чем я, больше чем  любой  другой  человек...
Она - сам Север, Тигр... и она может использовать любую грань  своей  силы
по моей просьбе.
     - По твоей просьбе... - я не пытался двигаться, только разжал пальцы,
которые были по-прежнему судорожно сжаты, словно я не выпускал  оружие,  -
по твоей просьбе, баска...
     - Да, конечно. Больше ни на чью просьбу она не отзовется.
     - Но я знаю ее имя.
     Дел кивнула.
     - Это дает тебе власть над ней, но небольшую. Хотя никто, кроме  тебя
не может до нее дотронуться, даже ты не  знаешь  ЕЕ,  -  Дел  нахмурилась,
пытаясь подобрать слова. - Самое главное - знание. Знание определяет  все,
Тигр.
     - Я так и думал, - тыльной стороной ладони я провел по  подбородку  и
губам и почувствовал вкус крови. - Никогда не знакомь  нас,  баска.  Я  не
думаю, что мы когда-нибудь сойдемся, твой сердитый меч и я.
     Дел смотрела на меня с тревогой.
     - Сейчас, наверное, не время для этого... лучше бы отложить разговор,
но я не могу больше ждать... ты заслуживаешь большего за все,  что  сделал
для меня... и еще сделаешь, я надеюсь.
     Странная, витиеватая речь. Совершенно непонятная. Я нахмурился.
     - В чем дело?
     Дел глубоко вздохнула, задержала дыхание и наконец решилась.
     - Ты поедешь со мной?
     Я прищурился.
     - По-моему я и занимался чем-то вроде этого.
     - Я имею в виду...  поедешь  ли  ты  со  МНОЙ.  Далеко  на  Север.  К
высокогорьям и дальше... весь путь до крыши  мира.  Там  очень  холодно  и
очень опасно.
     - Уже здесь холодно и опасно, - я поскреб горевшее  лицо.  -  Что,  в
аиды, ты со мной сделала?
     Дел отвела глаза.
     - Я чуть не убила тебя. Так же как убила остальных.
     Я попытался сесть, но  тут  же  передумал  и  решил,  что  лучше  еще
полежать - это будет просто счастьем. Я подавил стон и снова рухнул.
     - Я еще одним куском?
     - Да, но... - она замолчала.
     Мне это "но" совсем не понравилось.
     - "Но"? Ты сказала "но"? "Но" что, Дел?
     - Жеребец убежал.
     Я сел и сразу же пожалел, что сделал это. Посмотрел туда, где оставил
гнедого.
     Дел оказалась права. Жеребца не было.
     Борджуни тоже.
     Ну, не совсем. Точнее борджуни  не  исчезли.  Полностью  не  исчезли.
Куски от них остались. Не знаю, может они там были все, но  Дел  и  Бореал
основательно потрудились, разрубая Южан на части. Я не  собирался  считать
конечности или пытаться сложить их с головами и телами - такая головоломка
заняла бы слишком много времени.  Все  части  были  заморожены  и  покрыты
сверкающим людом. Земля побелела от изморози, льдинки начинали  таять  под
солнечными лучами. Дел отвела меня или оттащила  от  частей  и  кусков.  В
стороне они казались мне невысокими бугорками.
     - А что случилось с их лошадьми?
     - Убежали.
     Я снова лег на спину, переваривая все, что увидел.
     - Тигр... мне жаль, что так получилось с жеребцом.
     А жалела ли она людей? Скорее нет. Но я был вынужден признать, что  и
сам посочувствовать им не мог.
     - Ты повторишь это еще раз после того, как мы несколько дней  пройдем
пешком.
     - Я знаю, он много значил для тебя...
     - Он ходил по моим ногам, кусал пальцы, бил по голове, у  меня  полно
синяков и шрамов, - я пожал плечами.  -  Я  прекрасно  проживу  без  всего
этого.
     - Но...
     - Забудь, Дел. Его нет, по крайней мере сейчас. Кто поручится, что он
снова не появится? Так уже было.
     Она кивнула, но радости на лице я не заметил.
     - Ты должен ответить мне, Тигр. Мне нужно знать, прежде чем мы пойдем
дальше.
     - Знать, пойду ли я с тобой на крышу мира?
     - Да. Чтобы быть моим поручителем.
     Я нахмурился.
     - Зачем?
     - Я предстану перед моими обвинителями и меня будут  судить.  Если  у
меня будет поручитель - кто-то, кто выскажется в  мою  защиту  -  приговор
может быть смягчен. Особенно если поручитель будет  таким  известным,  как
Песчаный Тигр...
     - Брось, Дел. Лесть не твой стиль, и я не сомневаюсь, что  на  Севере
обо мне ничего не слышали, - я поморщился. - Почему все так затекло?
     - Потому что ты чуть не окоченел, - нетерпеливо объяснила  она.  -  Я
вызвала сильный ураган, баньши-бурю... Тигр, так ты поедешь?
     - Сейчас я никуда не поеду.
     - Тигр...
     Я вздохнул.
     - Да, да. Поеду. Если от  этого  ты  станешь  счастливее.  Аиды,  мне
больше заняться нечем.
     - Ты нужен мне, Тигр.
     Ее настойчивость меня насторожила. Я посмотрел на Дел повнимательнее.
     - Я уже сказал, что поеду. Ты не только меня заморозила,  но  и  себе
уши отморозила?
     - Есть... тебе кое-что придется сделать.
     Последнюю часть фразы она выговорила очень  быстро,  словно  боялась,
что я мог отказаться от поездки, если бы она  сказала  это  спокойно.  Мне
хотелось спать и я не был расположен обсуждать куда,  с  кем  и  почему  я
поеду.
     Однако что-то беспокоило меня, а я научился  прислушиваться  к  своим
ощущениям, особенно когда в дело была замешана Дел.
     - Баска...
     - Если я никого не привезу с собой, если никто не  выскажется  в  мою
защиту, мои объяснения не помогут, - тихо сказала Дел, отведя взгляд. -  Я
убила  достойного  и  благородного  человека.  Человека,  любимого  каждым
учеником и учителем, независимо от положения. Я заслуживаю самого сурового
наказания... но я хочу жить,  -  горло  сжимали  спазмы  и  она  торопливо
вздохнула. Наши взгляды встретились. - Разве  плохо  желать  этого,  Тигр?
Плохо просить о помощи?
     Раньше они никогда не просила, и я понял, насколько все серьезно.
     - Я поеду, - согласился я. - Я сделаю все, о чем ты попросишь. Но  не
сейчас. Не сегодня. Позже, - я зевнул. - Хорошо, баска?
     Она коснулась моего лба и откинула с него мокрые волосы.
     - Сулхайя, Песчаный Тигр. Ты достойный соратник.
     Я ухмыльнулся.
     - Но я недостоин делить с тобой постель. По крайней мере пока  вокруг
скрываются локи.
     Дел вздохнула.
     - Только неделю, Тигр. Неужели ты не можешь потерпеть?
     - Неделя здесь, неделя там... и очень скоро ты дашь обет безбрачия  и
все мои планы рухнут, - я прищурил один глаз. - Думаешь  такого  не  может
случиться? Вспомни наше путешествие через  Пенджу,  когда  мы  разыскивали
Джамайла.
     - Я нанимала проводника, а не любовника.
     - И обещала переспать со мной ради того, чтобы  я  вошел  с  тобой  в
круг, - парировал я, - после твоей схватки с песчаной болезнью.  Я  помню,
Дел, а если ты не помнишь...  или  говоришь,  что  не  помнишь...  Типично
по-женски, баска, пообещать себя за то,  чтобы  мужчина  плясал  под  твою
дудку.
     - И ты плясал неплохо, насколько я  помню,  -  едва  сдерживая  смех,
сообщила она, - в круге.
     Я открыл оба глаза.
     - А сейчас? - спросил я. - Я опять пляшу под  твою  дудку,  собираясь
сопровождать тебя? Ты этой песней зачаровала не только меч, но и меня?
     Ее лицо побелело, а потом к нему прилила краска. От ярости.
     - Я делаю то, что меня вынуждают делать, - рявкнула Дел, -  и  также,
согласно воле богов, живешь ты.
     Я снова закрыл глаза.
     - Я уже жалею о своем решении.
     Дел вскочила и со словами:
     - Жалей о чем хочешь, - быстро ушла.
     Но уже через минуту она вернулась, положила мне под голову  сложенное
одеяло, а вторым одеялом меня укутала.
     В этом вся женщина: то ласкает, то угрожает.



                                   10

     - Тигр, - позвала она, - пора ехать.
     Может  быть,  но  я  бы  предпочел  еще  немного  отдохнуть.   Я   не
пошевелился.
     Дел потянула за край одеяла.
     - Мы должны идти, - настаивала она. - Они уже оттаивают.
     Я начал выпутываться из одеяла.
     - Кто от... - я откинул одеяло, сел и сердито  посмотрел  на  сияющее
солнце. В сторону борджуни я намеренно не поворачивался.
     - Если ты голоден, мы можем поесть по дороге, - объявила Дел. - Я  не
хочу здесь больше оставаться.
     Что-то в ее голосе меня насторожило. Дел и раньше убивала, ей к этому
не привыкать, и будет убивать и  дальше.  Она  привыкла  к  смерти  как  и
полагается танцору меча, не  находя  ни  радости,  ни  удовлетворения,  ни
ненормальной гордости в убийстве. Дел была лишена фантазии  и  действовала
как профессионал, не выставляя напоказ свои чувства. Но  произнесенные  ею
слова звучали странно. Что-то  взволновало  Дел  до  того,  что  ее  голос
дрожал.
     Я смотрел на своего талантливого собрата по мечу и  видел  испуганную
женщину.
     - Дел, - я поднялся на колени, - баска, в чем дело?
     Как только я начал двигаться, Дел шарахнулась от меня. Она согнулась,
сгорбилась,  словно  чувствуя  свою  уязвимость.  Дел  не  лишена  обычных
человеческих эмоций - я видел  ее  испуганной,  разъяренной,  довольной  и
счастливой - но  обычно  она  глубоко  скрывает  свои  чувства  из  страха
раскрыть себя. Дел носит щит и нередко скрывается за ним даже от меня.
     Теперь  она  снова  прикрылась  этим  щитом.  Дел  была   похожа   на
привидение.
     Она отошла еще дальше, когда я начал вставать. В  ее  руке  сверкнула
Бореал.
     - Нужно уходить отсюда, - повторила она.
     - Аиды, Дел, в чем дело?
     - В этом месте! - отчаянно закричала она и по долине пронеслось  эхо.
- Это случилось здесь... здесь...
     Она не могла продолжать, а когда я сделал шаг, чтобы  дотронуться  до
нее, повернулась ко мне спиной. Она  торопливо  прошла  по  траве,  обходя
замерзших борджуни, и застыла в другом конце крошечной долины. Сжимая меч,
Дел упала на колени.
     - Здесь, - повторила она. - Это было здесь.
     Я едва слышал ее. Не желая беспокоить Дел, я подошел к ней  медленно,
бесшумно, раздумывая, как же вывести ее из этого состояния.  Дел  себя  не
контролировала.
     Она  покачивалась  вперед-назад,  сжимая  обнаженный  меч.  Подносила
рукоять к губам, обхватив пальцами крестовину, прижимала  к  себе  Бореал,
словно меч мог успокоить ее.
     Что ж, раньше у него это получалось.
     - Я не знала, - шептала Дел, - я не знала... я не узнала это место. Я
отошла в сторону и только тогда все поняла, - она жадно захватила  воздух.
- Я даже представить не могла, что снова...
     Я посмотрел на расщелины между пригорками. Краски в  этом  мире  были
охряно-золотые и лиловые, солнечный свет золотил рожденную мечом  изморозь
и подтаявшие  льдинки.  Такая  симпатичная  маленькая  долинка  для  такой
неприятной истории.
     - Я думаю, забыть было нетрудно, учитывая обстоятельства.
     - Обстоятельства, - слабо отозвалась она. - А ты знаешь, какими  были
эти обстоятельства?
     Конкретно не знал. Дел никогда не рассказывала.
     - Их было очень много, - заговорила она, -  все  закутанные  в  Южные
шелка... они орали, смеялись, подзадоривая нас бросить им вызов...  -  она
вздрогнула и еще сильнее сжала клинок. Дыхание со свистом вырывалось через
рукоять. -  Мы  не  поняли  их  намерений  и,  как  положено,  оказали  им
гостеприимство. Они приняли его, приняли и отплатили нам за нашу  доброту,
не заботясь, кого убивают и как, - она крепко зажмурила глаза. - Детей они
убили сразу, не хотели с ними возиться...  мужчин  разрубили  на  части...
женщин оставили для себя и  издевались  над  ними,  пока  не  замучили  до
смерти. Те, кого они не убили - не слишком молодые и не слишком  старые  -
предназначались для продажи в рабство.
     - Дел...
     - Нас осталось двое, Джамайл и я. Все были мертвы.
     - Дел...
     - За ним, как за мужчиной, следили. Но я женщина,  и  я  принадлежала
Аджани. Он объявил меня своей и должен был сам беспокоиться,  чтобы  я  не
сбежала, - она снова открыла глаза и уставилась в никуда. -  Потом  Аджани
расслабился, перестал следить за мной... и мне удалось бежать. Оставив  им
брата.
     - Баска...
     - Я бросила его! - закричала она. - Ты видел, что  с  ним  случилось,
что с ним сделали!
     Это был крик не страха и боли, а ярости и осознания. Злой, задушенный
крик, который поднимался к причитанию от слепой  ненависти  к  себе.  Я  и
представить не мог Дел в таком состоянии. Она уже ничего не  видела  и  не
слышала.
     И я понимал почему.
     Я дотянулся до нее, схватил за плечи и поднял с земли. Я не  взглянул
на Бореал, даже когда та с глухим звуком упала на дерн. Я крепко сжал  Дел
и заставил ее посмотреть на меня.
     - Не вини себя.
     - Я бросила его...
     - ...потому что была вынуждена. Потому что у  тебя  не  было  другого
выхода. Потому что только так ты могла помочь ему освободиться.
     - Они увезли его на Юг...
     - ...и продали его, что собирались сделать и с тобой, - мне  хотелось
встряхнуть безвольное тело, но я только сжал ее руки. - Ради своей родни и
долга ты сделала больше, чем кто-либо, кого я встречал в своей жизни. Но у
всего есть конец, Дел... должен быть. Ты не можешь потрошить себя  за  это
вечно. Ты считаешь, что недостаточно страдала?
     Ее голос был безжизненным.
     - Джамайл страдал больше.
     - Он такой, каким стал! - зашипел я. - Немой, кастрированный. Он  уже
не тот мальчик, которого ты знала. Он уже не станет прежним...  ты  должна
понять это.
     - Ему было десять...
     - ...а тебе пятнадцать. Ты потеряла не меньше чем он, только  кое-что
другое, - я прерывисто втянул воздух. - Баска, ты думаешь я так мало знаю?
Ты забыла, сколько ночей мы провели вместе? Я знаю все твои сны и грезы.
     Она дрожала в моих руках.
     - Он нужен мне, - прошептала она. - Мне нужен Аджани.
     - Я знаю. Я знаю, Дел. Но ты уже приняла решение.
     - Разве? - с горечью спросила она.
     - Ну, мне показалось, что ты дала мне понять раньше... когда  просила
меня быть твоим поручителем и выступить за тебя, убедить их, что ты должна
жить, - я отпустил  ее.  -  Если  теперь  ты  собираешься  отправиться  за
Аджани...
     - Это нечестно, Тигр!
     - Скажи мне что-нибудь поновее, - я наклонился, поднял Бореал - я уже
мог это сделать - и протянул ее Дел. - Нужно решать сейчас, баска. Если ты
собираешься отправиться за  Аджани,  лучше  нам  вернуться  в  Харкихал  и
выяснить, где можно  разыскать  кого-то,  кто  расскажет  нам  о  нем.  Не
исключено, что Аджани сам услышит о нас, кажется  у  него  есть  преданные
люди.
     - Мертвые люди, - ровно сказала Дел.
     А сколько еще живых?
     Дел пожала плечами.
     -  Десять,  пятнадцать.  Было  около  двадцати.  Я  не   могла   всех
пересчитать... временами я  ничего  не  соображала,  -  она  снова  пожала
плечами, словно отгораживаясь от лишних воспоминаний. - Я  убила  пятерых,
но этого недостаточно. Я не успокоюсь, пока не убью Аджани.
     - Решать тебе, Дел.
     Она взглянула на меня, в тайне надеясь, что решение приму я.
     - А что бы ты сделал, Тигр?
     - Решать тебе, баска.
     - У тебя нет своего мнения? У тебя же всегда есть правильное решение.
     - Есть. Но я опасаюсь тебе о нем говорить, -  я  криво  улыбнулся.  -
Если ты последуешь моему совету, позже можешь прийти  к  выводу,  что  это
была не лучшая идея, и тогда в случившемся в первую очередь будешь  винить
меня.
     Она открыла рот, чтобы возразить, задумалась,  потом  закрыла  рот  и
угрюмо кивнула.
     - Ты можешь отправиться на поиски Аджани, - продолжил я. - Ты  можешь
выследить его, поймать и убить. Это ты и собираешься сделать. Но на  такую
охоту может уйти больше двух месяцев... к тому времени ты станешь такой же
дичью, как и он.
     Дел смотрела на меч.
     - Или  можешь  вернуться  домой,  предстать  перед  судом,  выслушать
приговор... а потом отправиться за Аджани.
     - Если они позволят мне жить.
     - Если они позволят жить нам обоим.
     Она потрясенно уставилась на меня, а я улыбнулся.
     - Ты привела меня сюда, Дел. Вместе дойдем и до конца.
     - Но если они приговорят меня к смерти, а они могут  это  сделать  по
праву...
     - Праву, траву, - проворчал я. - Если у них хватит дури это  сделать,
мы станцуем вдвоем против всех.
     Дел долго не сводила с меня глаз, потом слабо улыбнулась,  засмеялась
и кивнула.
     - Да уж, это будет история на века.
     - Беллину она, конечно,  понравится,  -  я  повернулся  и  направился
обратно к  одеялам.  -  Давай  собираться,  баска.  Нам  еще  долго  идти,
независимо то того, какую дорогу мы выберем.
     Солнечные  лучи  ливнем  обрушивались  на  нас,  высасывая  из   кожи
драгоценную влагу. Воздух был раскален так, что я не мог вдохнуть его. Еле
передвигая ноги, я хрипел и стонал, чувствуя, что мое тело - и  внутри,  и
снаружи - сплошной ожог. Я понимал, что  если  мы  в  ближайшее  время  не
найдем колодец, мы умрем,  как  того  и  хотели  Ханджи,  жестокое  племя,
которое бросило нас в Пендже без лошадей, без  воды,  оставив  нам  только
оружие, потому что нас принесли в жертву солнцу - голодному божеству.
     - Тигр?
     Кожа сошла с тела Дел, обнажив сухожилия  и  мясо.  Исчезла  Северная
баска, ее сожгло Южное солнце. Пришла моя очередь.
     - Тигр...
     Я шарахнулся от ее прикосновения. Слишком больно. Она и с меня сорвет
остатки кожи.
     - Тигр, остановись!
     Я остановился, поморгал, осмотрелся. И вспомнил, что мы на Севере,  а
Юг далеко... Мы шли не по пустыне.
     Мягкий день и мягкий полдень, полный дождевой дымки и клоков  тумана.
Воды вокруг столько, что можно утонуть. Из-за нее дорогу  развезло,  а  на
мокрой траве ноги скользили. Каждый шаг давался с усилием.
     И проклятьем в адрес жеребца, которого я лишился три дня назад.
     Я не мог не признать, что привязался к парню. Мы бродили вместе  семь
лет... и за  эти  годы  успели  договориться  до  дружеского  вооруженного
перемирия. Жеребец был резким,  сильным  и  жизнерадостным  настолько  же,
насколько  подлым  и  хитрым.  Но  мы  успели  изучить  наши  привычки   и
притерпеться друг к другу, особенно в сложных ситуациях.
     Теперь я остался один.
     Люди говорят, что лошади глупы. А я  бы  сказал,  что  лошади  просто
позволяют людям верить в эту ложь, поскольку человеку приятно  чувствовать
себя главой, когда он сидит в седле.
     - Тигр, - позвала Дел, - с тобой все в порядке?
     - Давай отдохнем, - пробормотал я и шлепнулся на землю.  Я  согнулся,
положив руки  на  колени,  и  попытался  отдышаться.  Голова  была  забита
тряпками, в глаза кто-то насыпал песок,  а  когда  я  прищурился,  потекли
слезы.
     - Воды? - тихо спросила Дел, потянувшись за флягой, висевшей у нее на
ремне, перекинутом через грудь.
     Я покачал головой, кашлянул,  мечтая,  чтобы  прошла  головная  боль,
снова кашлянул. Грудь сжимали тиски, дышать было больно.
     Дел нахмурилась.
     - Голова не кружится? Иногда такое бывает с людьми, когда они  первый
раз попадают в горы.
     - Не кружится... Ее будто камнями набили, - я чихнул и тут же пожалел
об этом. - Аиды, ужасно себя чувствую.
     Дел нахмурилась сильнее.
     - Чем тебя били?
     - Да никто меня не бил, - я постучал по макушке суставами пальцев.  -
Такое ощущение, что у меня камень вместо головы.
     Она вздохнула, сочувственно наморщив лоб.
     - По-моему ты замерз и простудился.
     Замерз. Минуту назад, затерявшись в воспоминаниях, я страдал от зноя.
     Я выпрямился, прислушиваясь к легким. Каждый  раз,  когда  я  пытался
вдохнуть или пошевелиться, глубоко в груди что-то всхлипывало.
     - А что это такое?
     Дел хлопнула глазами.
     - Простуда? - она помолчала. - Ты не знаешь?
     - Это болезнь?
     - Не совсем болезнь, - Дел  все  еще  не  могла  опомниться  от  моей
неосведомленности,  отчего  легче  мне  не   становилось.   -   Неприятное
состояние... Ты правда никогда не слышал о простуде?
     С бесконечным терпением я спросил:
     - Как может человек  замерзнуть  и  простудиться,  если  он  живет  в
раскаленной пустыне?
     Дел пожала плечами.
     - Бывает. Север, Юг - не имеет значения. Ты никогда раньше не  болел?
- Дел помолчала. - Я имею в виду настоящие болезни,  а  не  головную  боль
после акиви. Этому я сама была свидетелем.
     Я нахмурился и покачал головой.
     - Несколько раз была лихорадка,  а  больше  ничего,  -  я  засопел  и
почувствовал, как звук отдался внутри черепа. - Дел,  простудиться  -  или
как там это называется - это как-то связано с мечом?  С  той  бурей?  -  я
помрачнел. - Когда ты на меня налетела, мне было холодно  как  в  аидах...
Это из-за тебя я заболел? - я сердито уставился на Дел. - Это твоя работа,
баска?
     Она с вызовом подняла подбородок.
     - Если бы ты надел теплую одежду, как я и говорила, и мех...
     Я покачал головой.
     - Они слишком тяжелые.
     - Когда отморозишь себе гехетти, мне не жалуйся,  -  она  раздраженно
показала на сверток у моих ног. - Не хочешь одеваться - пошли... мы теряем
время.
     Я посмотрел туда, откуда мы пришли, и туда, куда должны были идти.
     - Где мы, баска? Я уже заблудился.
     - Все еще на Торговом Тракте. Нам еще долго идти, - она помолчала.  -
А из-за тебя мы еле ползем.
     - Мне жаль, - пробормотал я, хотя на самом деле жаль мне не  было.  Я
откашлялся и всмотрелся в клубящийся туман. -  Здесь  когда-нибудь  бывает
сухо?
     - Это дожди в середине зимы, - объяснила Дел, - погода  будет  только
ухудшаться пока мы не доберемся до нагорья. Там лежит снег.
     Меня затрясло, когда порыв ветра приласкал кожу. Мокрый шелк прилип к
телу.
     - Аиды, баска... хотел бы я, чтобы ты была Южанкой.
     - А я нет, - выразительно отрезала она. - Я дорожу своей свободой.
     Я вздохнул.
     - Я только хотел сказать, что в этом случае сейчас мы  шли  бы  туда,
где всегда тепло.
     Дел скривила губы.
     - Пройдем еще немного, Тигр. Где-нибудь у  дороги  найдем  гостиницу.
Поедим, переоденемся в сухую - теплую - одежду и будем отдыхать до утра.
     Я наклонился и поднял с земли свой сверток.
     - Ненавижу дождь, - изрек я просто чтобы удостовериться, что  Дел  об
этом знает.
     Дел, видимо, давно  догадалась.  Она  повернулась  ко  мне  спиной  и
полезла на следующий холм.


     Гостиницу мы так и не нашли. Зато нас нашел жуткий ливень с ураганным
ветром, который превратил меня в ходячее воплощение  несчастья,  обернутое
мокрым шелком. Я брел по слякоти, скользил по траве, кашлял, чихал  и  еле
волочил ноги, то взбираясь на холм, то слезая с него, опасаясь, что  начну
жаловаться и дам Дел лишний повод  для  издевок.  Все  мое  внимание  было
сосредоточено на правильном выполнении следующего шага.
     Прямо на острие меча.
     Я смутно услышал, что Дел закричала мне остановиться, но не понял ее.
Или просто ее крики слились с шумом  в  моей  груди,  где  что-то  сопело,
гудело  и  ворчало  с  таким  постоянством,  что  я  стал  слышать  только
собственные хрипы, игнорируя все остальные  звуки,  включая  любые  крики,
которые могли меня о чем-то предупредить.
     Моя реакция мне совсем не понравилась,  но  я  слишком  устал,  чтобы
беспокоиться.
     Я посмотрел вниз, на кончик меча. Он застыл около мокрого, обтянутого
шелком живота. И он дрожал, этот меч, потому  что  руки,  которые  держали
его, были маленькими, слабыми и неумелыми.
     Мальчишке лет десять, не больше, подумал я.
     - Стой, - решительно приказал он.
     - Хорошо, - согласился я. - Уже стою.
     - Не двигайся, - другой голос.  Женский.  Молодой.  Тоже  яростный  и
непреклонный.
     Я нахмурился, перевел взгляд с мальчика на девочку, которая стояла  в
трех шагах позади него и держала белый боевой посох в позе защиты, хотя  я
сомневался в ее умении пользоваться этим оружием. Обучение владению боевым
посохом занимает несколько лет даже для мужчины, а она, без сомнения, была
женщиной. Точнее девочкой.
     Дел опустила седельные сумки.  Руки  ее  свисали  по  бокам.  Она  не
пыталась вытащить меч или выбить из рук девочки посох.
     Я прищурился, надеясь, что  разойдется  туман  перед  глазами.  Дождь
прекратился, но день  остался  голубым  и  серым,  с  синими  и  стальными
пятнами.
     За спинами девочки и мальчика стояла повозка. На полпути к дороге она
косо застыла на склоне холма. Старая пегая кобыла  уныло  ссутулилась  меж
оглобель: шея опушена, голова между ног. Повозка, подумал я,  была  совсем
старой и ветхой. Одно заднее колесо, правое, валялось в грязи.  Приподнять
повозку, чтобы починить ее, мог только очень сильный  мужчина.  Детям  это
было не под силу. Ничем не могла им помочь и завернувшаяся в старое одеяло
женщина, выглянувшая из повозки. Женщина с тревогой и испугом смотрела  на
Дел, меня и детей. Я понял, что это ее дети.
     А у ребят смелые души, и удача  на  их  стороне  -  и  Дел,  и  я  не
собирались причинять им вреда, а любой другой мог бы  сразу  убить  их  за
безрассудство. Легко. Не задумавшись.
     Я вздохнул. Глубоко в груди что-то захрипело.
     - Ничего плохого мы вам не сделаем, - пообещал я. - Мы  путешествуем,
как и вы.
     - Они так  же  говорили!  -  выкрикнула  девочка.  -  Мы  оказали  им
гостеприимство, а они ограбили нас!
     - Кто-нибудь ранен? - тихо спросил я.
     - Только наша гордость, - неохотно выдавила  женщина.  -  Мы  слишком
легко верили людям, но мы получили урок и больше никому не доверяем.
     Я показал рукой на повозку.
     - Рано или поздно вам придется  кому-то  довериться.  Не  думаю,  что
иначе вы сможете починить повозку.
     - Мы сами все сделаем, - яростная, гордая молодая госпожа. Пятнадцать
или шестнадцать лет, подумал я. Блондинка, как Дел. Голубые глаза.  И  как
Дел, намерена доказать, что она ничем не хуже мужчины.
     Я чуть не улыбнулся, но сдержался,  решив,  что  девочка  заслуживает
большего.
     Дел не сводила глаз с мальчика. Она побледнела и  тяжело  дышала,  но
говорила очень мягко:
     - Меч тебе не понадобится. И посох  тоже.  Мы  поможем  вам  починить
повозку.
     Девочка показала посохом на Север.
     - Уходите, - упрямо потребовала она. - Идите своей дорогой и оставьте
нас.
     - И позволить вам столкнуться с кем-то другим? С  кем-то,  кто  будет
настроен не так миролюбиво, как мы? - я покачал головой. - Чтобы  доказать
вам наши добрые намерения, позвольте нам снять перевязи. Какую  угрозу  мы
можем представлять без оружия?
     - Идите своей дорогой, - повторила девочка.
     - Киприана, - в голосе женщины звучала мягкая укоризна.
     - А откуда мы знаем, что они не перережут  нам  глотки?  -  никак  не
могла успокоиться дочь. - Почему ты думаешь, что они лучше тех?
     - Вы достаточно мудры, - сказала Дел, - чтобы проявить  осторожность.
Я уважаю твою решительность, но Тигр прав:  сняв  оружие,  мы  сможем  вам
помочь.
     - Киприана? -  мальчик  был  младше  сестры  и  видимо  давно  привык
подчиняться ей.
     Она пожала плечами и  высоко  подняла  голову.  Потом,  одним  резким
движением, убрала посох.
     - Я не дура, - яростно заговорила она, а  голубые  глаза  наполнились
слезами гнева. - Я понимаю, что если вы захотите расправиться с  нами,  вы
это сделаете. Что можем мы с Массоу против вас?
     - Кое-что можете, - мягко сказала Дел, - а прежде чем мы расстанемся,
я покажу вам еще несколько приемов.
     Женщина спустилась из повозки, прижимая к  себе  складки  одеяла.  Ее
нельзя было назвать ни молодой, ни  пожилой  -  что-то  среднее.  Высокая,
привлекательная, с рыжими волосами, упрямой челюстью и  зелеными  глазами.
Волосы были подняты наверх и перевязаны тонкой веревкой, ставшей бронзовой
от влаги. Выбившиеся из прически пряди завивались в колечки.
     Она остановилась около девочки и мягко коснулась ее плеча.
     - Киприана, Массоу, вы все хорошо сделали. Я горжусь вами. Но  теперь
отпустите этих людей. Они предложили нам помощь и наименьшее, чем мы можем
им отплатить, это принять их предложение с любезностью.
     Мальчик слишком быстро расслабил пальцы,  сжимавшие  меч,  и  оружие,
выпав из детских рук, глухо шлепнулось на траву. Мальчик посмотрел на меня
с тоскливым отчаянием.
     - Массоу? - переспросил я. Он кивнул. - Я обещаю, что когда-нибудь ты
вырастешь и достойно будешь  носить  меч  своего  отца.  Пока  тебе  лучше
пользоваться ножом.
     - Таким? - женщина показала мне клинок, который  прятала  в  складках
одеяла. Я удивленно моргнул, а она улыбнулась. - Ты думал, я буду спокойно
стоять и смотреть, как мои дети сражаются за меня?
     - Мы сами можем за себя постоять, - отрезала девочка и кинула  взгляд
на Дел. - А он сражается за тебя?
     Дел слабо улыбнулась.
     - Маленькая истойя, - сказала она, - твое мужество достойно  похвалы,
но тебе нужно поучиться хорошим манерам.
     Лицо девочки вспыхнуло, потом побелело. От стыда она опустила  голову
- шея у нее была детская, тонкая.
     - Прости, - тихо сказала Киприана, - но без моего отца... - ее  голос
сорвался. Она посмотрела  на  брата,  на  мать,  потом  подняла  голову  и
расправила плечи. - Теперь у нас некому выполнять мужскую работу и...
     - ...и поэтому вам приходится делать все самим, - Дел  кивнула.  -  Я
понимаю. Мне это известно лучше,  чем  вы  думаете,  -  она  взглянула  на
повозку. - Мы починим ее,  если  сможем.  Если  нет,  я  поеду  вперед,  к
ближайшему поселению и узнаю,  можно  ли  купить  новое  колесо.  Если  вы
одолжите мне свою кобылу.
     В глазах девочки вспыхнуло подозрение, но быстро погасло.
     - А он тоже останется с нами? - Киприана смотрела на меня.
     Я чихнул и извинился одновременно.
     - Он простудился? - спросила женщина. - Бедняга.  А  мы  стоим  среди
воды и жалуемся на колеса и повозки, - она перевела взгляд на  Дел.  -  Мы
признательны вам за помощь, которую вы можете нам оказать, но что мы можем
сделать для вас?
     Я шумно хлюпнул носом.
     - Дайте нам посидеть в тепле.



                                   11

     Женщину звали Адара. Массоу было  десять  лет,  Киприане  пятнадцать.
Адара рассказала, что они жили у Границы и покинули  крошечное  поселение,
расположенное в дне езды от Харкихала, чтобы  отправиться  на  Север.  Муж
Адары был Северянином, хотя сама она наполовину Южанкой - типичный  житель
Границы, где смешивались культуры Севера и Юга. Ее  муж  хотел,  чтобы  их
дети воспитывались так же как и он, и жили, уважая традиции предков, о чем
давно забыли на Границе. К несчастью, этого он уже не увидит: не  выдержав
трудностей долгого путешествия,  он  умер  неделю  назад.  От  напряжения,
сказала Адара, сдало сердце.
     Мы съежились у крошечного костра под пологом, который Адара  натянула
и закрепила на крыше повозки и шесте, потягивая зернистый  чай  эффанга  и
знакомясь поближе, прежде чем начать  работы  по  починке  повозки  (я  не
любитель эффанга, но акиви у них не было и я решил, что в  такой  ситуации
надо брать что дают. Вино у нас почти  закончилось.  Эффанга,  по  крайней
мере, рос на моем родном Юге).  Массоу  и  Киприана  сидели  прижавшись  к
матери, видимо считая, что этим они защищают ее, так же как  она  защищала
их. Дел и я потеснились, оставляя  им  место  и  не  желая  злоупотреблять
гостеприимством больше, чем это было необходимо.
     - Неделю? - я удивился, что они так быстро отправились в  путь  после
его смерти и что они вообще поехали дальше.
     Адара тяжело вздохнула.
     - Конечно мы хотели повернуть назад, но Кесар приложил  столько  сил,
чтобы довезти нас сюда. Мы не могли предать его.
     Я посмотрел на мальчика, на девочку, на женщину.
     - Это нелегкое путешествие,  -  тихо  сказал  я.  -  Даже  мы  с  Дел
понимаем, насколько это рискованно.
     - А мы не понимаем? - кроткой на язык я бы Адару не назвал и говорила
она безжалостно жестоко. - Нас дважды обкрадывали, Песчаный  Тигр.  Первый
раз ночью, второй днем.  У  нас  почти  не  осталось  еды,  старая  кобыла
выбилась из сил, а у повозки отвалилось колесо. Ты думаешь мы слепые и  не
видим, как рискуем?
     - Ты не поняла, - мягко вмешалась Дел. - Он хотел сказать, что разные
люди по-разному приспособлены к рискованным путешествиям.
     Киприана откинула с лица светлые волосы.
     - Я не ношу меч, но это не значит, что я не могу постоять за нас.
     Дел не улыбнулась.
     - А почему бы не переложить обязанности защитника на Массоу?
     Киприана открыла рот, но не  нашла,  что  сказать.  За  нее  ответила
Адара.
     - Я заставила Киприану отдать брату меч, - тихо сообщила она. - Меч -
мужское оружие.
     Ее дети посмотрели на Дел - рукоять  яватмы  виднелась  из-за  левого
плеча. Дел вздохнула и опустила голову.
     -  Южанину,  конечно,  неизвестны   привычки   жителей   Границы.   Я
поддерживаю Кесара в его стремлении позволить детям жить там,  где  у  них
будет свобода выбора.
     Румянец разлился по щекам Адары.
     - Ты приняла наше гостеприимство...
     - ...и я благодарна вам, но это не значит,  что  я  должна  разделять
ваши убеждения, - мягко  прервала  ее  Дел.  -  Воспитывай  детей  как  ты
считаешь нужным, они твои, а не мои. Но ты должна знать, что если  женщина
берет на себя обязательства выполнять то, что обычно делает  мужчина,  она
должна быть готова и поступать по-мужски, - Дел посмотрела на  девочку.  -
Киприана, у тебя есть мужество  и  боевой  дух,  но  если  ты  собираешься
защищаться  посохом,  лучше  сначала  научиться  пользоваться  им,  -  она
перевела взгляд на мать. - А тебе, Адара, лучше прятать нож в  ботинок,  а
не в складки одеяла. Мужчина не ждет от женщины  обдуманных  действий.  Он
уверен, что она сразу начнет паниковать.  А  что  касается  Массоу  и  его
меча... - Дел покачала головой. - Думаю, ему пока больше  подойдет  праща.
Ее можно спрятать и незаметно нанести удар. От такой защиты больше толку.
     Они смотрели на Дел, все трое,  онемев  оттого,  как  спокойно  и  со
знанием  дела  она  подвела  итоги.  Я  глотнул  эффанга,   закашлялся   и
отвернулся, чтобы чихнуть. По лицу текли слезы.
     Адара отвела взгляд от Дел и засмеялась.
     - Бедный Тигр, - посочувствовала она, - у тебя несчастный вид.
     - Таким он и останется, пока я не вернусь  на  Юг,  -  я  нахмурился,
взглянув на Дел. -  Солнце  скоро  скроется  за  горами,  баска.  Если  мы
собираемся возиться с повозкой, давай займемся ею сейчас же, пока  мне  не
стало хуже.
     - Благодаря мне.
     - Благодаря тебе, - я  поднялся,  выпрямился  и  мысленно  выругался,
потому что все суставы дружно запротестовали.
     Любопытный Массоу не удержался от вопроса.
     - А почему ты винишь ее?
     - Потому что это  ее  вина,  -  я  помрачнел,  глядя  на  безмятежное
выражение лица Дел, и задумался, можно ли объяснить ребенку, каким образом
Дел меня простудила и насколько дико такое объяснение будет звучать.
     - Забудь об этом, Массоу... Пойдем займемся повозкой.
     Исправить поломку труда не  составило.  Пришлось  приспособить  новую
чеку и, приподняв повозку, чтобы надеть колесо на деревянную  ось,  надеть
чеку и закрепить ее там. К несчастью, именно на мою долю выпала почти  вся
тяжелая работа. Даже с рычагом, подручными и их  горячим  желанием  помочь
большая часть дела требовала просто грубой силы.
     Что ЕСТЕСТВЕННО сваливалось на меня,  как  заметила  Дел.  Мы  с  ней
перекинулись ехидными взглядами, Адара с Киприаной расхохотались, а Массоу
уставился на меня в полной растерянности.
     Я вздохнул и посоветовал:
     - Посмотри на свои руки и ноги, малыш. Когда ты вырастешь  и  станешь
таким же большим как я, тебя тоже будут называть грубым.
     С улыбкой понаблюдав как Массоу изучает свои руки и ноги,  Дел  пошла
осматривать кобылу.  Она  осторожно  проверила  ноги,  копыта,  выковыряла
камешки и болотную грязь, ногтями измерила  глубину  трещин  в  копытах  -
свидетельство старости, прощупала суставы. Кобыла ткнулась мордой в волосы
Дел, а потом снова впала в полудремотное состояние, застыв между оглобель.
     Помрачнев после осмотра, Дел повернулась к Адаре.
     - Куда вы направляетесь?
     - В Кисири, - ответила женщина. - Там живет родня моего мужа.
     Дел задумалась. Губы изогнулись, выдавая сомнения.
     - Я думаю, до  Кисири  она  не  дойдет.  Придется  пробираться  через
Перевал Грабителей, - Дел покачала головой и похлопала кобылу по  лопатке.
Одного  взгляда  на  животное  было  достаточно,  чтобы   понять   причины
беспокойства Дел. К старости у кобылы  провисла  спина,  ослабли  ноги,  а
ребра  можно  было  пересчитать  издалека.  Путешествие,  едва  начавшись,
совершенно измучило животное.
     - В горах ей будет совсем плохо. Ей нечем будет дышать.
     - Ей придется пройти с нами до конца. Мы не можем тащить  повозку  на
себе, - Адара кинулась к кобыле,  грубо  оттолкнув  Дел.  Женщина  ласкала
старую пегую морду и бормотала слова ободрения. - Она устала, вот и все. К
утру ей будет лучше.
     - К утру она может умереть.
     Адара повернулась к Дел.
     - Ты что, хороших слов не знаешь? Тебе  обязательно  отнимать  у  нас
последнюю надежду?
     Адара покосилась на Киприану и мальчика. Дети, с побелевшими лицами и
испуганными глазами, внезапно осознали положение, в котором  оказались,  и
представили, что их ждет.
     - Ты забыла, что мне нужно заботиться о детях?
     Голос Дел остался мягким, но под  этой  мягкостью  скрывалось  тонкое
острие отлично отточенной стали.
     - Вранье  им  не  поможет.  Если  кормить  их  мечтами  и  фальшью  и
заставлять верить в выдуманный мир, жизнь их погубит.
     Зеленые глаза Адары сузились. Я смотрел на нее и  видел  перед  собой
женщину, которая ничем не уступала Дел -  ни  силой,  ни  решимостью.  Под
шерстяными юбками и длинной, подпоясанной туникой скрывалось крепкое тело,
привыкшее переносить трудности. Не те трудности, которые знала Дел, но  от
этого бороться с ними было не легче.
     Адара открыла рот, чтобы ответить, но промолчала и кинула  взгляд  на
меня, снова обдумывая свои слова.  Немного  успокоившись,  она  заговорила
спокойно, но решительно.
     - Киприана станет женой, а не воином. И мужчина, о котором она  будет
заботиться, будет ее мужем, и жить он будет  с  ней  в  их  доме.  Ему  не
понадобится ни меч, ни жена, которая владеет оружием.
     - Аиды, - устало пробормотал я. Я нашел пень - конечно мокрый - и сел
на него, дрожа от  сырости.  Дождь  превратился  в  туман  и  солнце  едва
пробивалось сквозь тучи. Мир был темно-серым и грязно-голубым. Даже трава,
которой полагалось быть зеленого цвета, покрылась  серым  налетом.  Обегая
холмики и возвышенности, по земле текли ручейки грязи.
     Дел мрачно спросила:
     - Сколько тебе было, когда ты ее родила?
     Адара долго всматривалась в Дел, но ответила вежливо.
     - Пятнадцать, как сейчас  Киприане,  -  она  посмотрела  на  девочку.
Материнская гордость проскальзывала  даже  в  улыбке,  смягчившей  суровое
лицо. - Я была замужем только девять месяцев, когда боги благословили  наш
союз.
     - Пятнадцать...  -  лицо  Дел  ничего  не  выражало,  но  я  знал  ее
достаточно, чтобы насторожиться: Дел что-то вспомнила. -  В  пятнадцать  я
тоже мечтала о муже и дочери... и о спокойной жизни.
     Голубые глаза взглянули на меня, Киприану, Адару.  Потом  голос  стал
тверже.
     - Но боги решили направить меня другой дорогой.
     Женщина с Границы не была  ни  мстительной,  ни  жестокой,  и,  хвала
валхайлу, не показала быстро бьющий клинок длинного  женского  языка.  Она
уловила особые нотки в голосе Дел и поняла их смысл. Враждебность  исчезла
и вопрос прозвучал очень мягко:
     - А другую дорогу выбрать поздно?
     Дел ответила так, словно у нее сжалось горло.
     - Ты даже не представляешь, как поздно, - и тут же  пожалев  о  своих
словах, Дел начала расспрашивать об оставшихся запасах еды.
     Адара вздохнула. На ее лице снова прорезались  морщины,  от  них  она
выглядела старше своих тридцати лет.
     - Осталось то, что не взяли воры. Немного муки, финики, сушеное мясо,
зерно для кобылы, если ей не хватит травы... немного чая и воды,  -  Адара
опустила голову, но нашла в себе силы взглянуть нам  в  глаза.  Женщина  с
Границы не могла не понимать, что запасами это трудно было  назвать.  -  У
нас был один козленок повзрослее, а другой совсем маленький...
     - ...и две курицы, - глухо добавила Киприана, - и петух. В  корзинах,
- важность сообщения  подчеркивалась  серьезным  выражением  лица.  -  Они
забрали всех, кроме кобылы. Они сказали, что она ничего не стоит.
     Все как один посмотрели на кобылу. Да, воры на нее не польстились. Ею
можно было только пообедать,  хотя  кобыла  была  настолько  стара  и  так
отощала за время  путешествия,  что  не  могла  предложить  ничего,  кроме
сухожилий и костей.
     Дел кивнула.
     - У вас есть деньги?
     Даже Массоу, самый маленький, понял возможную  подоплеку  вопроса,  и
его, как сестру и мать, вопрос  напугал.  Вообще-то  я  не  винил  их:  их
слишком часто грабили и отучили доверять незнакомым людям, а нас с Дел они
знали всего несколько часов.
     - Ничего не осталось, - резко сказала Адара.  -  Теперь  вы  возьмете
кобылу?
     Тон Дел не изменился, изменилось только окончание вопроса.
     - У вас есть деньги, чтобы купить еду, когда доберетесь до поселения?
     Женщина покраснела. Пряча глаза, она покосилась на меня, съежившегося
на мокром пеньке.
     - Нет, - ответила она очень тихо. - Я хотела продать кобылу.
     Дел покачала головой.
     - Это не поможет. Дадут ли что-то за лошадь, которая  не  нужна  даже
ворам? - она не стала ждать возражений. - Вот что вам  сейчас  нужно,  так
это свежее мясо. Надолго его не хватит, но сегодня вечером и завтра  утром
как следует наедитесь, - Дел повернулась к Массоу.  -  Ты  умеешь  ставить
силки?
     Осунувшееся от голода лицо мальчика осветилось.
     - Да! Отец учил меня,  -  он  побледнел,  как  только  вспомнил,  что
случилось с отцом. Снова ощутив всю тяжесть потери, он угрюмо уставился  в
землю.
     В голосе Дел проскользнуло сочувствие.
     - Приготовь все, что нужно, а потом мы добудем что-нибудь на ужин,  -
она помолчала и добавила. - Если твоя мать не возражает.
     Я не сомневался, что Адара хотела  возразить,  но  промолчала.  Жизнь
научила ее быть реалисткой: еду приносят откуда-то и  делает  это  кто-то.
Холодное тело Кесара лежало в земле.
     Адара кивнула.
     Массоу посмотрел на Дел.
     - Но... ты женщина. Может он пойдет за мясом? - палец ткнулся в  моем
направлении.
     Выражение лица Дел не изменилось.
     - Тигр болен, ему нужно отдохнуть.
     - А меня с собой возьмешь? - с надеждой спросила  Киприана  и  кинула
страдальческий взгляд на мать. - Можно?
     Уголок рта Дел изогнулся.
     Адара плотно сжала губы. Я понимал, что ей хотелось сказать и почему.
Она не собиралась отдавать обоих детей Дел.
     - Тебе лучше остаться здесь, Киприана. Женщины ГОТОВЯТ еду, -  и  тут
же, чтобы Киприана не успела изобразить разочарование, Адара  добавила:  -
Попроси Тигра рассказать тебе о Пендже и о местах, где он бывал.
     - А как же я? - забеспокоился Массоу. - Я тоже хочу послушать.
     - Не страдай, Массоу. Историй Тигра хватит на всех до конца света,  -
сухо сообщила Дел. - И в каждой он герой.
     Я старательно хлюпнул носом.
     - На героя я сейчас не похож.
     Адара улыбнулась. Киприана захихикала. Массоу просто смутился.
     Я задумчиво кивнул.
     - Итак, давным-давно...
     Дел развернулась на пятках и полезла на холм.


     Поскольку все, что было на мне  промокло  насквозь,  Адара  уговорила
меня переодеться. Она развязала  сверток,  который  я  таскал  за  Дел  по
"предгорью" и протянула мне непонятную чужую одежду, а сама  тихо  ушла  к
другому концу  повозки  и  увела  дочь.  Я  стянул  с  себя  мокрый  шелк,
набедренную повязку и перевязь.
     К сожалению, поскольку я совершенно окоченел, быстро переодеться  мне
не удалось. К тому же  я  никак  не  мог  разобраться,  как  надевать  эти
непонятные вещи.
     В конце концов, яростно, но  неразборчиво  бормоча  проклятья  сквозь
стучащие зубы  (и  поминутно  кашляя),  мне  удалось  рассортировать  вещи
благодаря объяснениям Адары от другого конца повозки.
     Из  чего-то,  называемого  шерстью  были  сшиты   мешковатые   штаны,
доходящие  до  лодыжек,  и  нижняя  туника  с  длинными  рукавами.  Сверху
надевалась кожаная туника без рукавов,  по  краям  украшенная  серебристой
бахромой. Низкие ботинки заменяли сандалии.
     Вся шерстяная ткань  была  синей,  но  не  ровного  синего  цвета,  а
пятнистой. Кожаная туника -  кроваво-коричневая.  Мне  показалось,  что  я
закутался в одеяло из разных лоскутков.
     Я посмотрел вниз, на горку промокшего  шелка  и  влажную  набедренную
повязку. На них лежали мой меч и перевязь. Я поднял оружие  и  понял,  что
впервые за много лет ремни перевязи не будут привычно прижиматься к  коже.
Северные одежды плотно облегали тело. Дел,  вспомнил  я,  носила  перевязь
поверх туники. Мне придется поступить так же. Расстегивая пряжки, я  вышел
из-за повозки. Киприана украдкой взглянула на меня и сказала матери фразу,
составленную в основном из Северных слов. Щеки ее горели.
     Адара смотрела не на меня, а на серебряную рукоять меча, торчавшую из
ножен.
     - Это яватма? - спросила она.
     Я застыл, не закончив расстегивать перевязь. Лицо  Адары  побледнело.
Даже Киприану она испугала и  та  переводила  взгляд  с  меча  на  мать  и
обратно.
     - А что ты знаешь о яватмах?  -  я  наконец-то  расстегнул  пряжки  и
удлинил ремешки. Ножны с тяжелым мечом покачивались.
     - Я... мой муж был Северянином. Он немного рассказывал мне о мечах  и
о людях, которые владеют ими, - она коснулась рукой горла и от этого жеста
сразу стала беззащитной и уязвимой. - Это кровный клинок?
     Я застегнул пряжки, поправил  ремешки,  надел  перевязь  и  расправил
плечи, проверяя удобно ли она сидит.
     - Для другого человека это была яватма, - ответил я. - Для  меня  это
просто меч. У меня он временно, пока я не достану другой.
     Адара не повернула головы, но  я  видел,  как  часто  бьется  ниточка
пульса у нее на горле.
     - Тогда... ты не танцор меча?
     Тянет здесь, мешает там... пройдет время, пока одежда обомнется, а  я
привыкну к тому, что сверху весь покрыт тканью, а не собственной кожей.
     - Я танцор меча, - сказал я, - но я Южанин, а это большая разница.  Я
не знаю, что рассказывал тебе твой муж, но на  Юге  человек  с  мечом  это
просто человек с  мечом,  а  не  волшебник,  обладающий  клинком,  который
оживает при звуках песни.
     - Певец меча, - прошептала Киприана. Голос ее был полон благоговения.
     Я нахмурился.
     - Думаю, это название в некоторой степени соответствует... по крайней
мере по отношению к яватме, - я пожал плечами, всем своим видом показывая,
что тема закрыта и потянулся к мечу, чтобы проверить, легко ли он  выходит
из ножен.
     Несколько секунд стояла ледяная тишина.
     - Дел тоже? - Адара не скрывала потрясения.
     Я улыбнулся.
     - А ты думала  кто  она?  Женщина,  которая  таскает  меч  в  надежде
запугать его видом?
     Похожий вопрос задавала мне  Дел  в  те  времена,  когда  я  еще  был
самодовольно убежден, что она была не тем, на что претендовала,  а  просто
глупой женщиной, взявшейся за безнадежное дело: найти  брата,  украденного
Южными налетчиками и проданного Южным работорговцам.
     Конечно постепенно я все понял.
     В конце концов.
     В противном случае, Дел доказала бы это другим способом.
     Адара медленно покачала головой.
     - Я думала... думала... - она запнулась. - Не знаю, что я  думала,  -
она словно оцепенела. - Но я  знаю,  кто  такие  танцоры  мечей,  чем  они
занимаются... -  зеленые  глаза  расширились  и  потемнели.  -  Ты  хочешь
сказать, она убивала людей?
     Отрицать это было бессмысленно.
     - В круге и за его пределами.
     - И ты?
     - И я.
     Даже губы Адары побелели. Она изумленно пробормотала:
     - Кого я к нам пустила?
     Я чихнул. Чихнул еще раз. Прижал ладонь к тяжелой голове.
     - В эту минуту, - с трудом пробормотал я, - я просто  жалкое  подобие
человека, - я громко хлюпнул носом. -  Боги...  если  вы  существуете,  ну
почему бы вам не послать мне хоть несколько лучиков солнца?
     Киприана улыбнулась.
     Ее мать - нет.



                                   12

     Адара быстро развернулась, прошла через наш грязный лагерь туда,  где
валялись мои набедренная повязка и  бурнус,  осторожно  расправила  мокрый
комок, аккуратно сложила одежду и принесла мне.
     Остановившись передо мной, она неуклюже попыталась изобразить деловой
тон.
     - Мы благодарны за помощь, которую вы оказали нам,  починив  повозку,
но я должна просить вас уйти.
     - Уйти?
     - Уйти, - ровно повторила она. - Я не допущу, чтобы  мои  дети  стали
свидетелями жестокости и убийств.
     Аиды...
     - Адара...
     - Просто уходите, - она отвернулась, всем  видом  показывая,  что  не
желает меня слушать.
     Я вздохнул, понимая, что объяснения и убеждения не помогут  -  я  уже
сталкивался с подобными людьми.
     - Ты не возражаешь, если я подожду здесь Дел?
     Ее покоробил мой сухой тон, но она воздержалась от ответа в таком  же
духе.
     - Как только она вернется, вы уйдете, - отрезала Адара.
     - Ты должна позволить им остаться до утра,  -  спокойно  вмешалась  в
разговор Киприана, чем удивила и  мать,  и  меня.  -  Они  помогли  нам  с
повозкой, а Дел принесет еду. Мы  должны  по  меньшей  мере  разрешить  им
провести ночь у нашего костра.
     Мать не сводила глаз с дочери, осуждение боролось с уважением. Резким
движением Адара сунула одежду мне в руки.
     - Киприана, ты не знаешь, кто они.
     - Танцоры мечей, - сообщила Киприана. Девочка была реалисткой. - Я не
слепая и не глухая, а мы жили на Границе. Все мы ездили в Харкихал. И я, и
Массоу видели там танцоров мечей, - Киприана  пожала  плечами.  -  Я  даже
видела танец мечей.
     - Киприана!
     - Я видела! - Киприана уверенно встретила взгляд матери. -  Это  было
красиво.
     Я вздохнул.
     - Чаще всего так и бывает. Танцуют, чтобы показать свое мастерство.
     Киприана кивнула.
     - Эти люди хорошо танцевали. Даже папа сказал, что они хорошо владеют
мечами, но их умения было недостаточно для истойя или ан-истойя, - светлые
брови сошлись в прямую линию. - Что означают эти слова? Я  спрашивала,  но
папа не объяснил.
     Я посмотрел на Адару, ожидая, что она прервет разговор, но она ничего
не сказала. Только отвернулась, гордо выпрямившись, и опустилась на  землю
около огня. Распущенные волосы, красные как медь, скрывали ее лицо.  Адара
нетерпеливо откинула их назад.
     Киприана смотрела на меня внимательно и ждала ответа. В  этот  момент
она была очень похожа на Дел - обе блондинки с голубыми глазами и  светлой
кожей. Только в глазах девочки была невинность, а в глазах Дел - опыт.
     Я наклонился,  опустил  на  землю  набедренную  повязку  и  бурнус  и
закрутил их в сверток.
     - Это Северные слова, - объяснил я, проверяя  узел.  -  Они  означают
почти одно и тоже: "ученик". Но ан-истойя выше рангом, чем истойя.
     Растрепанные светлые волосы, нежные как шелк, рассыпались по  плечам.
Киприана засунула пряди за ухо привычным движением Дел.
     - А ты кто? - спросила она.
     - Я? Я - Южанин, - я усмехнулся и выпрямился. -  На  Юге  все  совсем
по-другому.
     - А Дел?
     - Дел... это Дел, - я пожал плечами. - Она сама за себя говорит.
     - Она кайдин, правильно? - глухо прозвучал голос Адары. -  Она  носит
яватму.
     Я долго молчал, но любопытство взяло верх.
     - Для женщины, которая так настроена против танцоров мечей, -  сказал
я, - ты знаешь о нас слишком много.
     Она бросила  на  меня  резкий,  злой  взгляд,  словно  я  обидел  ее,
усомнившись в ее умственных способностях.
     - Я жила на Границе, - отрезала Адара. - Жизнь там заставляет  многое
узнать.
     - Например как выжить, - я согнулся, забираясь под полог, и опустился
на корточки около огня. - А ты успела узнать...
     Закончить вопрос я не успел, потому что  к  нам  с  ближайшего  холма
слетел Массоу, держа что-то в руках. Адара тут же поднялась  и,  скользнув
между веревками полога, пошла приласкать сына.
     - Смотри! - кричал он. - Смотри! Она меня чуть  не  убила!  -  обеими
руками он сжимал тонкую темную веревку -  змею,  на  переливающейся  чешуе
цвета индиго расплывались серые пятна. - Она пыталась укусить меня, но Дел
вынула меч и отрубила ей голову, - он  с  энтузиазмом  показал  безголовый
конец, не обращая внимания на вытекающую кровь.  -  Она  пыталась  укусить
меня за руку, когда я наклонился, чтобы поставить силки, но ОНА отсекла ей
голову, хотя эта уже бросилась.
     Та самая она спокойно  спускалась  с  холма  позади  него  с  пустыми
руками. Бореал отдыхала в ножнах.
     - Силки поставили. К утру будет мясо.
     - Она говорит, что это  можно  есть,  -  Массоу  застенчиво  протянул
голубоватое тело матери, но Адара не смотрела ни на него, ни на змею.  Она
не сводила глаз с женщины, которая спасла жизнь ее сыну.
     - Лазурная змея, - сообщила Дел.  -  Намного  вкуснее  кумфы,  -  она
наклонилась, чтобы забраться под полог, опустилась на корточки, потянулась
за чаем и посмотрела на меня поверх  чашки.  Ее  брови  медленно  поползли
наверх. - К нам присоединился Северянин?
     Я вздохнул.
     - Все остальное промокло.
     - Поэтому я все это и купила, - терпеливо объяснила Дел. - Чем дальше
мы  будем  забираться  на  Север,  тем  будет  холоднее.  Ты  еще  в  меха
закутаешься, когда дойдем до Перевала Грабителей.
     Массоу переполняли впечатления от  пережитого  им  приключения  и  он
жаждал поделиться ими со всем миром, и особенно со своей матерью.
     - Жаль, что ты не видела! - не унимался он.  -  Я  наклонился,  чтобы
поставить силки... вот так, - он наклонился, шлепнув мертвую змею в грязь,
- а она лежала вот так, свернувшись кольцами и подняв голову, и  ждала.  И
она бы меня укусила, но Дел увидела ее и слипп! Отрубила ей голову.
     Киприана, внимательно вникавшая в случившееся, скорчила кислую мину.
     - Ты не смотрел под ноги, Массоу, - спокойно  напомнила  Дел.  -  Мир
опасен, если не обращать на него внимания.
     Получив замечание, Массоу немного  успокоился,  хотя  вряд  ли  понял
смысл сказанного. Он был слишком взволнован, чтобы надолго забивать голову
мудрыми советами. Очевидно больше он не  считал  Дел  неспособной  ставить
силки или заниматься чем-то  подобным,  хотя  обычно  все  это  были  дела
мужские. В глаза Массоу Дел показала себя достойной занять  место  в  мире
мужчин.
     - А когда она умерла, Дел сказала, что мы можем съесть  ее.  Я  хотел
оставить на память голову, но  Дел  объяснила,  что  это  не  трофей.  Она
сказала, что мужчина не должен гордиться своими промахами, - голубые глаза
взглянули на меня. - И еще она сказала, что ты носишь  на  шее  ремешок  с
когтями, но эту вещь хранить достойно, потому что ты спас своих  людей  от
песчаного тигра, который ел всех детей.
     Я посмотрел на Дел. Она искренне улыбалась.
     - Ну да... было такое, - я залез под кожу и шерсть и вытащил  ремешок
с когтями, прислушиваясь к знакомому пощелкиванию.  Взгляд  мальчика  стал
таким открытым и внимательным, что у меня язык не  повернулся  приукрасить
историю. Но и пройти мимо такого шанса поведать о своих подвигах я не мог.
     - Кто-то должен был это сделать, вот я и пошел.
     - Тебе было трудно?
     Я похлопал по щеке.
     - Довольно трудно и опасно. Видишь шрамы?
     - Это сделал песчаный тигр?
     - Да. Так я получил свое имя, - по привычке бросил я и тут же пожалел
об этом.
     - Получил имя? - нахмурилась Киприана. - Разве у тебя не было имени?
     Я посмотрел на Дел и по ее лицу понял, как  она  жалела,  что  вообще
затеяла этот разговор. Каждый из нас долго жил  в  одиночестве,  потом  мы
общались только друг с другом и успели позабыть, какими прямыми могут быть
дети, как они могут требовать - и заслуженно - честного ответа.
     Я глубоко вздохнул и постарался говорить спокойно.
     - Вы жили на Границе. Как вы называли рабов?
     - Чула, - сразу ответила Киприана и быстро прикрыла рот ладошкой.
     Голубые глаза Массоу стали огромными.
     - Ты когда-то был рабом?
     Даже Адара ждала ответа. Дел потягивала чай.
     - Когда-то, - тихо ответил я. - Очень давно.
     Они смотрели на меня, все трое. Смотрели и молчали. Мне стало неуютно
и я почувствовал, как поднимается раздражение, хотя знал, что эти люди  не
хотели обидеть меня. Думаю, в глубине души я даже понимал их:  перед  ними
сидел профессиональный танцор меча, сам признавшийся, что  был  чулой.  На
Юге для хозяина вещи дороже рабов. Рабы не люди, и чтобы подчеркнуть  это,
рабам не дают имен. Поэтому убив кота,  я  взял  его  имя,  в  знак  своей
победы, как символ завоеванной свободы.
     Зеленые глаза Адары  смотрели  куда-то  в  пространство.  Она  что-то
вспоминала, потом медленно повернулась к Дел.
     - А ты? - спросила она. - Ты тоже была...
     - Чулой? - Дел покачала головой. - У Северян нет рабов.
     - Тогда... - взгляд Адары скользнул на костер  и  застыл.  -  Мне  не
стоило спрашивать.
     - Да, не стоило, - тихо согласилась Дел. - Но раз уж ты  спросила,  я
отвечу: я выбрала свою жизнь как ты выбрала свою... и я не осуждаю  людей,
которые идут не по моей дороге.
     Адара подняла голову.
     - Я защищаю детей!
     На левой щеке Дел дернулся мускул.
     - Да. Конечно.
     - Если бы у тебя были дети...
     Дел спокойно прервала ее.
     - Если бы у меня были дети, - тихо, но четко выговорила она, -  я  бы
научила их думать самих за себя.
     Адара побелела и оглянулась на детей. Сначала на Киприану,  одетую  в
серую шерсть, уже не девочку, но еще не совсем женщину. Потом  на  Массоу,
мальчика в коричневом, все еще  сжимавшем  тонкое  тело  змеи.  На  детей,
получивших в наследство от отца светлые волосы и голубые  глаза.  Я  знал,
что Адара обдумывала слова Дел,  сопоставляя  их  со  своими  убеждениями,
вспоминая поведение  Дел  и  ее  интонации.  Дети  не  сказали  не  слова,
прекрасно почувствовав напряжение, возникшее между двумя женщинами, но  не
зная, как реагировать на это.
     Когда Адара взглянула на меня, я понял,  что  она  решила  покориться
судьбе.
     - Я приготовлю змею.
     - Я могу это сделать, -  предложение  Дел  было  равносильно  желанию
пригладить взъерошенную шерсть.
     Адара поняла. Она криво улыбнулась.
     - Нет. Ты сделала свое дело, добыв еду. Мое дело - приготовить.
     Женщина с Границы говорила сухо, но враждебности я  не  почувствовал.
Адара взяла у сына змею.
     - Киприана, поможешь мне?
     Девочка открыла рот,  собираясь  отказаться,  ей  хотелось  о  многом
расспросить двух незнакомцев с мечами,  но  она  ничего  не  сказала.  Она
только кивнула и пошла к матери.
     Адара отвернулась не сразу. Глядя на Дел, она мрачно спросила:
     - Ты понимаешь?
     - Да, - сказала Дел, - но и тебе  следовало  бы  понять,  что  мы  не
враги.
     Тыльной   стороной   мозолистой   кисти   Адара   откинула   с   лица
растрепавшиеся волосы.
     - Иногда очень трудно понять, кто друг, а кто враг, - отрезала она.


     Мы съели змею,  немного  поговорили  и  пошли  спать.  Адара  и  дети
забрались в повозку, а мы с Дел улеглись спать снаружи. От ночного воздуха
я раскашлялся и зарылся лицом в козью шерсть, пытаясь подавить приступ.
     Лежавшая рядом Дел зашевелилась.
     - Мне не нравится твой кашель.
     Я приподнял лицо над шерстью.
     - Я тебя разбудил?
     - Нет, я не спала... Что ты об этом думаешь? - она тяжело вздохнула и
крепче прижалась ко мне спиной. - Нет, дело не в  тебе.  Дело  во  мне.  Я
делаю то, что клялась никогда не делать.
     Я ждал. Она молчала. В конце концов я сдался и спросил, в  чем  дело.
Светлые волосы отливали в темноте серебром. Я видел только одну сторону ее
лица.
     - Я думаю, - тихо сказала Дел. - Думаю о...
     - ...том, как могла бы сложиться жизнь,  -  закончил  я.  -  Думаешь,
какой бы ты стала и что бы ты сейчас делала.
     Она помолчала, потом спросила:
     - А ты об этом никогда не задумывался?
     - Ты интересуешься собой или мной?
     - Обоими.
     Я улыбнулся в ее волосы.
     - Никогда не думал.
     Дел замерла, потом  приподнялась  и  перевернулась,  устроившись  под
одеялом на спине, чтобы видеть мое лицо.  Голубые  глаза  смотрели  в  мои
зеленые.
     - Никогда?
     - Я не знаю, кем  бы  я  был,  баска.  Чулой  или  мертвецом.  Скорее
мертвецом. Я бы кого-нибудь убил, пытаясь вырваться на свободу,  а  Салсет
убили бы меня.
     - Если бы они тебя поймали...
     - Им это нетрудно. Хотя Сула, возможно, дала бы  мне  еду  и  воду  и
помогла бы скрыться, и в конце концов поплатилась бы за это, если  бы  они
узнали.
     Дел вздохнула.
     - Сильная женщина, Сула. Она бы рискнула ради тебя своей жизнью.
     Сула. Я давно не вспоминал о ней, хотя прошло всего несколько месяцев
с тех пор, как я ее видел. Дел и меня  воины  Ханджи  оставили  умирать  в
Пендже, принеся таким образом жертву Солнцу, но Салсет спасли  нас.  Самое
странное, что первую половину моей жизни эти самые Салсет  пытались  убить
меня. Тогда я был чулой и не имел имени.
     Имя дала мне Сула. И она вернула мне достоинство.
     Воспоминания о прошлом вызывали боль.  Я  отбросил  их  и  перешел  к
привычному тону.
     - Я вообще внушаю своеобразную преданность. Посмотри на себя, Делила.
     Дел буркнула что-то неприличное. Я рассмеялся и тут же задохнулся  от
нового приступа кашля.
     Прохладные пальцы Дел сомкнулись на моем запястье.
     - Я все делаю неправильно?
     - Мнение Адары не обязательно истина.
     - Меня не интересует Адара. Я знаю, что она думает.  Меня  интересует
мнение Песчаного Тигра.
     Я фыркнул.
     - Нашла кого спрашивать. Мы делим работу, баска... и кое-что  другое,
- я выдержал многозначительную паузу. - Ну, иногда. Когда рядом нет локи.
     Дел вздохнула и закрыла глаза.
     - Ты когда-нибудь бываешь серьезным?
     - Я серьезен большую часть времени. А что касается тебя...
     - Что тебе нравится в женщинах, Тигр?
     Я застыл.
     - Что?
     - Что тебе нравится в  женщинах?  -  она  приподнялась  на  локте.  -
Мягкость, беспомощность, стремление искать  у  тебя  защиту?  Или  женщины
вроде Эламайн, мечтающие только затащить тебя в постель? - она вздохнула и
посмотрела через плечо на повозку. -  Ты  хочешь  женщину,  которая  будет
готовить для тебя, убирать, рожать тебе детей... Тебе нравятся такие,  как
Адара?
     - Да, - быстро ответил я.
     Дел изумленно уставилась на меня.
     - Которая из трех? Адара?
     - Нет. Мне нравятся все три.
     Губы Дел изогнулись.
     - Ты хочешь иметь трех женщин. Меня это почему-то не удивляет.
     Я усмехнулся.
     - Ты не понимаешь мужчин, баска.
     -  Нет,  -  сухо  согласилась  она.  -  Я  встречала  лишь  несколько
экземпляров, которые стоили беспокойства по их изучению.
     Я игнорировал этот комплимент.
     - Бывает, что мне нравится в женщине мягкость.  Бывает,  что  аппетит
Эламайн заводит меня. Иногда я думаю, что было бы неплохо завести семью. И
всегда рядом со мной ты, баска - все три  женщины  в  одном  теле.  И  мне
совсем не нужен гарем... с ним  слишком  много  проблем,  если  все  время
бродишь по свету.
     Но Дел не улыбнулась.
     - А у тебя есть дети?
     - Может где-то и есть. Я не давал обет безбрачия, но точно не знаю.
     - А тебя это беспокоит? То, что где-то может жить твой сын или  дочь,
а ты не знаешь, какие они, где они...
     Я застонал и повернулся на спину, почесав затылок.
     - Не знаю, Дел. Я никогда об этом не задумывался.
     Дел настаивала.
     - Неужели никогда?
     Я хмуро уставился в темноту.
     - Если бы я волновался об всех детях, которых мог или не мог  зачать,
у меня бы больше ни на что времени не хватило.
     - Но если ты умрешь, Тигр... если ты умрешь, а не останется ни  сына,
ни дочери, никого, кто спел бы по тебе песни...
     - Песни? - я бросил на нее  подозрительный  взгляд.  -  Какие  песни,
баска?
     Дел поплотнее обернула одеялом плечи.
     - Это семейный обычай Севера, петь песни по  ушедшим.  Когда  умирает
старик или новорожденный, собирается  вся  родня  почтить  его  песнями  и
застольем.
     Я нахмурился.
     - По-моему, вы на Севере слишком  много  поете.  Поете  мечам,  поете
покойникам... - я покачал головой и посмотрел на звезды. - Я Южанин,  Дел.
Никто не будет петь по мне песни.
     - Пока что, - серьезно добавила она, словно эти слова все меняли.
     Я улыбнулся, засмеялся и сдался.
     - Пока что, - согласился я. - А теперь я могу поспать?



                                   13

     Я почувствовал это раньше, чем понял в чем дело - зуд по всему  телу.
От него чесались руки, ноги и голова, он заполз даже на живот. Ругаясь,  я
сел и отбросил одеяло.
     - Тигр? - сонно прошептала Дел. Я был уже на ногах.
     - Я не знаю, - сказал я. - Я просто не знаю.
     И тут же все понял. Я хорошо помнил это ощущение.
     Я потянулся к мечу и выхватил его из ножен.
     Дел успела изучить меня достаточно, чтобы не задавать вопросы. Как  и
я, мгновенно проснувшись, она выскочила из-под одеяла и выхватила яватму.
     Я показал на седловину между двумя невысокими холмами. Тропинка  едва
виднелась в темноте.
     - Там, - уверенно показал я.
     - Я ничего не вижу, Тигр.
     - Это там. Оно идет оттуда.
     Так оно и было. Я чувствовал  это,  оно  неумолимо  проползало  через
седловину, тянулось по тропинке, безошибочно повернуло к повозке.
     - Разбуди их, - попросил я Дел, - но пусть они не  выходят.  Я  хочу,
чтобы они сидели в одном месте, а не разбежались кто куда.
     Старая кобыла натужно заржала и  проверила,  надежна  ли  привязь.  Я
вспомнил как умчался мерин и сбежал мой гнедой.
     Дел бесшумно подошла к повозке,  раздвинула  тканый  полог  и  что-то
негромко сказала. Я услышал задушенный вскрик Адары, потом что-то спросила
Киприана, взволнованно заговорил Массоу. Я пошел  вслед  за  Дел  и  встал
около оглобель, приготовившись встретить гостей.
     Глубоко в животе возникла дрожь. Страх  был,  но  он  отступал  перед
безудержным гневом. К нам  приближалось  что-то,  что  представляло  собой
серьезную угрозу, а я не знал, что это.
     Я не видел ничего, кроме  смутных  силуэтов  в  седловине.  Сразу  за
седловиной поднималось высокое небо, на котором блестели звезды и метались
черные тени.
     - Аиды... - выдавил я, - хотел бы я оказаться в пустыне.
     - Они не выйдут из повозки, - Дел застыла  в  шаге  от  меня.  -  Что
скажешь, Тигр?
     - Ты чувствуешь это, баска?
     - Нет. Ничего.
     От этого мне стало еще хуже. Как может Дел не чувствовать это что-то,
обладающее такой силой?
     - Вон там, - показал я, и оно появилось.
     Вернее  они:  четыре  человека  на  лошадях  приближались  к  нам  по
тропинке. Над седловиной обрисовались четыре силуэта всадников, черные  на
черном, закутанные в плащи или бурнусы. Лошади скакали бесшумно.
     - Мне это не нравится, баска.
     - Тигр... посмотри!
     Я прищурился, как обычно делала она, и приставил ладонь ко лбу, чтобы
защитить  глаза,  потому  что  внезапно  вспыхнувшие  огни  ослепили.  Они
загорелись за каждым всадником на задней луке седла  и  на  их  фоне  люди
превратились в черные фигуры.
     - Аиды, - пробормотал я с отвращением,  когда  все  четверо  обнажили
мечи.
     Лошади боятся огня, они от него с ума сходят,  перестают  соображать,
но этих лошадей не пугали ни языки пламени, ни его отблески,  игравшие  на
клинках, которые всадники держали в опасной близости  от  голов  животных.
Лошади мчались к нам в жуткой, ненормальной тишине.
     Потом они перешли на рысь.
     - Дел, - небрежно начал я, - по-моему самое время  начать  петь.  Нам
понадобится любое преимущество, какое мы сможем заполучить.
     Дел запела, а лошади  приближались,  выдыхая  дым  из  ноздрей.  Мечи
горели как головни.
     Всадники разделились  -  двое  поскакали  вперед,  двое  задержались.
Повозка была окружена. Мечи сияли  как  факелы,  освещая  четыре  знакомых
лица.
     Четыре мертвых лица: этих людей мы уже убивали, но каким-то чудом они
снова ожили.
     Песня Дел прервалась.  Дел  задержала  дыхание,  а  потом  прерывисто
выдохнула.
     - Тигр, ты видишь?
     - Я вижу, баска. Продолжай петь.
     Но она не пела.
     - Как это возможно?
     -  Конечно  невозможно.  Если  не  использовать  магию,  -  я  тяжело
сглотнул. - Однажды ты убила их, Дел. Значит расправишься с ними и сейчас.
     - Но я разрезала их на куски, Тигр! А эти целые.
     В этом она была права. Четыре совершенно целых бандита  спустились  с
седловины как  с  Северного  неба.  Закутанные  в  знакомые  Южные  шелка,
обнажившие сверкающие Южные мечи, они что-то кричали нам, но звуков мы  не
слышали.
     Как это возможно?
     - Не обращай внимания, - мрачно посоветовал я.  -  Придется  снова  с
ними разобраться.
     - Локи, - выдохнула Дел.  -  Это  их  работа.  Только  у  них  хватит
могущества на такое.
     - Хватит могущества сшить куски в целое? - я тяжело вздохнул. - Тогда
давай их снова разрубим.
     - Прошлый раз они были людьми.
     Сейчас - нет.
     - Пой, - потребовал я, - пой, чтобы получить все, что возможно.
     Локи, люди, кем бы они ни были, они знали, как управляться с мечами и
делали это мастерски, нанося удары и играя с  нами  на  скаку.  Мы  с  Дел
отступили к  повозке,  потом  нас  от  нее  отрезали,  отогнав  как  стадо
безмозглых овец. Но мы пробивались обратно, вкладывая в бой все наши  силы
и умение, дразня людей на лошадях, пока их игра не перестала  походить  на
игру, а стала смахивать на бойню.
     Я услышал, как всхрапнула старая кобыла  и,  взглянув  на  нее  краем
глаза,  увидел  сияющий  меч,  перерубавший   веревку.   Кобыла   неуклюже
повернулась, с трудом сделала два  шага  и  тяжело  опустилась  на  землю.
Больше она не двигалась.
     Мой мир был наполнен шумом и пламенем. Ноздри забивала  вонь  гниющей
плоти, острый запах пропитавшейся потом шерстяной ткани и  запах  соленого
пота, запекшегося на коже. Клинок сталкивался с клинком,  наполняя  воздух
песней мечей - самыми приятными звуками  из  всех,  существующих  в  мире.
Звуками, несущими смерть.
     Я дышал тяжело, жадно втягивая  воздух,  хрипел,  кашлял,  сплевывал,
пытался отбить два меча, которые снова и снова  рвались  ко  мне.  Отбивая
атаку, я взглянул на Дел и, заметив  как  тяжело  давался  ей  бой  против
горящих мечей, понял, что независимо  от  того,  кем  или  чем  были  наши
противники,  живые  или  воскресшие,  они  представляли  собой   серьезную
опасность.
     Мне еще ни разу не удалось пробиться сквозь защиту, не удавалось даже
задеть лошадей. Я не мог подобраться к  ним,  меня  отталкивала  сталь.  А
потом один из всадников совершил ошибку: он подъехал слишком  близко  и  я
кинулся в атаку. Я сделал выпад, острие пронзило шкуру и лошадь  растаяла,
превратившись в дым.
     - Дел, - закричал я, - они не настоящие!
     - Еще какие настоящие, - пропыхтела Дел.
     - Проскочи под мечами и доберись до лошадей. Лошади не настоящие, это
просто иллюзии из дыма.
     Не могу не отдать этой Северянке должное, слушать  она  умела.  Через
минуту еще один Южанин стоял на земле, поскольку на облаке дыма усидеть не
смог. Двое остались на лошадях, еще двое уже были на своих  ногах.  Теперь
до них проще было добраться.
     Вообще-то даже добираться не пришлось. Оказавшись на земле,  существа
начали разваливаться на части.
     От них отваливались кусок за куском - рука, голова,  кисть.  От  вони
нечем было дышать.
     Сидящие на лошадях оставались целыми. Один подъехал  ко  мне,  другой
взялся за Дел. Кем бы они ни были, их не обеспокоило  поведение  приятелей
на земле. Всадники видели только нас.
     Один приближался ко мне. Я пригнулся, повернулся и отпрыгнул, пытаясь
перерезать сухожилия  лошади,  но  всадник  заставил  животное  отпрянуть.
Лошадь шарахнулась налево, а всадник занес пламенеющий меч.  Я  пригнулся,
но недостаточно. Вся моя левая рука стала сплошной болью.
     Я не помню, что именно я закричал, наверное что-то очень непотребное.
К этому моменту одну руку полностью парализовало,  и  меч  я  мог  держать
только правой. Тяжелое оружие было рассчитано на две руки и  именно  этому
меня всю жизнь и учили. Сжимая рукоять одной рукой,  я  никак  не  находил
привычного баланса и не мог приспособиться.
     Рядом тяжело дышала Дел. Нанося очередной  удар,  она  вскрикнула.  Я
хотел обернуться и посмотреть, но не смог - всадник снова был около меня.
     Я поскользнулся, упал на одно колено, попытался  вскочить,  но  земля
размокла от дождей. Я  видел,  как  к  моей  голове  приближается  клинок,
инстинктивно вскинул беспомощную левую руку для защиты и услышал  крик  за
спиной.
     Аиды, баска, не надо...
     Кричала не Дел. Киприана.
     Я упал,  откатился  и  поднялся  как  раз,  чтобы  увидеть,  как  она
всаживает заостренный конец боевого посоха в грудь лошади, а толстый конец
посоха упирает в повозку,  чтобы  удержать  напор  животного.  Лошадь  еще
глубже налетела на острие, и из раны повалил дым вместо крови.  Потом  дым
рассеялся.
     Всадник упал, усмехнулся и начал разваливаться на куски. Меч  уже  не
горел, он превратился в мертвую, холодную сталь.
     В четырех футах от нас Дел перерезала глотку последней лошади.  Когда
дым рассеялся, мы с Дел снова остались одни, не считая Киприаны.
     Девочка дышала тяжело и хрипло. На ее лице засыхали пятна крови. Моей
крови.
     - Киприана, - пробормотал я, заставляя себя встать,  и,  пошатываясь,
направился к ней. - Киприана, все кончилось. Кончилось, - я вытащил  посох
из судорожно сжатых пальцев. - Он больше не нужен.
     Руки снова попытались  схватить  посох,  поймали  воздух  и  Киприана
спрятала лицо в ладонях. Из повозки доносились  всхлипывания.  Не  Массоу,
Адары.
     Я ощутил холодную ярость. Женщина  рыдала  из-за  дочери,  которая  в
тяжелую минуту совершила смелый поступок. Вместо рыданий  Адара  могла  бы
выйти к нам и посмотреть, что сделала ее дочь.
     - Тигр... - это  была  Дел.  Она  стояла  рядом  со  мной  и  трогала
почерневший рукав. - Тигр, дай я посмотрю.
     - Что? Это? - я попытался вырвать у нее  руку  и,  зашипев  от  боли,
пожалел о своей резкости. - Аиды, баска, что ты делаешь?
     - Смотрю, - спокойно сказала она. -  Не  дергайся,  -  она  разорвала
ткань и мрачно осмотрела рану. - У горящих мечей есть свои преимущества...
рану прижигать не надо. Нужно ее промыть, перевязать... и все пройдет само
собой.
     Но я думал только о Киприане. Девочка  все  еще  прижимала  ладони  к
лицу.
     - Киприана, ты хорошо поступила. Ты спасла мне жизнь,  и  нет  смысла
это отрицать.
     - С ней ничего не случилось, - отрезала Дел. -  Может  о  твоей  ране
позаботимся?
     - Ничего со мной не случится, - буркнул я и коснулся плеча  Киприаны.
- Баска, все в порядке... - и запнулся, потому что Дел вдруг застыла.
     Аиды, ну кто меня дернул за язык?
     Я хотел сказать что-нибудь, что угодно, но раскашлялся.  Я  согнулся,
прислонившись к повозке и сплевывая мокроту. Грудь разрывалась.
     Сквозь хрипы и кашель я услышал как Массоу говорит о  смерти  кобылы.
Меня это совсем не удивило, мне было не до этого.
     - Адара, - тихо позвала Дел, - можешь налить ему чаю?
     Я перестал кашлять и выдавил:
     - Хватит с меня чая. Мне бы сейчас акиви.
     Дел положила ладонь мне на лоб.
     - У тебя жар, - объявила она.
     - Пусть он заберется в повозку, - предложила Адара, - здесь ему будет
теплее.
     - Мне и без того жарко, - прокаркал я. -  Баска,  ты  можешь  вызвать
бурю? С Северным снегом?
     - Нет, - спокойно сказала Дел и потянула меня к повозке.
     - С ним все в порядке? - забеспокоилась Киприана, забыв о пережитом.
     - Будет в порядке, - пообещала Дел, -  после  того,  как  он  поспит.
Сначала холод, теперь рана... даже песчаному тигру нужен отдых.
     - Аиды, Дел, со мной все в порядке.
     - Из твоих легких доносится рев, ты каркаешь словно наелся  стали,  к
тому же ты получил довольно болезненную рану. С тобой не  все  в  порядке,
Тигр... и утром ты скажешь нам спасибо.
     Все она обо мне знает. Но я не мог не признать, что у меня болело все
внутри и снаружи. Клацая зубами и ругаясь, я заполз в повозку и рухнул  на
соломенный тюфяк. В повозке для меня едва хватало места. Я подумал, как, в
аиды, Адара и ее дети собирались проводить остаток ночи.
     Превозмогая боль, я повернулся на спину  и  изумленно  мигнул,  когда
яркое отверстие закрылось пологом.  Я  увидел  светлые  волосы  и  голубые
глаза, полные сочувствия.
     - Баска...
     - Может быть, - суховато сказала Дел. - Которая из нас тебе нужна?
     Молчание,  поспешно  решил  я,  иногда  является  лучшим  проявлением
доблести.



                                   14

     Я был в Пендже. В хиорте. Купался в жаре, поту и вони.
     Я пошевелился,  попытался  заговорить.  Прохладная,  мозолистая  рука
мягко опустилась на мои губы и мир снова погрузился в тишину.
     Я помнил, что убил песчаного тигра, но и он едва не  прикончил  меня.
Все мое лицо было сплошной болью, яд струился по  моим  венам  и  от  него
пылала плоть.
     Но я был еще жив. И я завоевал свободу.
     Я пошевелился. Теперь шукар поймет, что у него нет другого выхода как
только дать мне свободу. Не сможет же он отрицать  то,  что  я  сделал.  Я
уничтожил зверя, который убил многих из нас - нет, не из нас, я не Салсет,
я просто чула - и теперь племени придется наградить меня. Они обязаны  это
сделать. Я потребую у них то, о чем мечтал всю жизнь - свободу.
     В награду мне нужна была только свобода.
     Боги валхайла, гончие аид - дадут ли мне ее наконец-то?
     Губы превратились в сухую корку. Я облизнул их, думая, что  от  этого
станет легче, но они остались сухими - во рту не было слюны.  Весь  я  был
слишком сухой, пока прохладная рука не провела  влажной  тканью  по  моему
лицу, шее, груди, потом опустилась к животу  и  замерла.  Я  услышал,  как
кто-то задержал дыхание.
     Сула?
     Сквозь закрытые веки  я  увидел  ее  перед  собой.  Молодая  женщина,
похожая на остальных Салсет: блестящие  черные  волосы,  золотистая  кожа,
влажные темно-карие глаза. Сула еще не вышла замуж, но в ее возрасте  пора
было всерьез задуматься о муже. И вина за то, что Сула до сих пор не нашла
подходящего человека лежала на мне. Я был чулой, она - свободной женщиной.
И это еще одна причина по которой шукар ненавидел меня. Он мог бы взять ее
себе, но думаю, что Сула все равно отказала бы ему.
     Сула в видении задрожала, поблекла и изменилась. На  этот  раз  около
меня стояла не молодая женщина, которая подарила мне достоинство и сделала
меня  мужчиной,  которая  боролась  за  мою  свободу,  а   добившись   ее,
потребовала, чтобы я уходил. Рядом была Сула, которая спасла нас с Дел  от
Пенджи  и  снова  вернула  нас  к  жизни.  Старая,  пополневшая  Сула,   с
расплывшимся лицом, седыми волосами, овдовевшая за годы разлуки, но  такая
же сильная и мужественная.
     Дел.
     И я понял, что спал и видел сны.
     - Баска? - в моих ушах вопрос отдался хриплым карканьем.
     Рука с влажной тканью дрогнула, прижалась к моему животу и  торопливо
отдернулась.
     - Нет, - сказал знакомый голос. - Это Адара.
     Адара. Я открыл глаза и понял, как далеко меня унесли сны.
     Я лежал в повозке, маленькой повозке без  лошади,  набитой  вещами  с
Границы. Адара стояла рядом  со  мной  на  коленях,  места  для  нее  едва
хватало,  и  сжимала  в  руках  влажную  тряпку.  Пальцы  теребили  ткань,
разглаживали и снова сминали. Пряди распущенных рыжих  волос  слиплись  от
пота, влажное лицо блестело. Адара провела по лбу тыльной стороной ладони.
     Привлекательная женщина, Адара. И  сильная,  в  своем  роде,  хотя  и
ничего не понимает в танцах и мечах.
     - Вот, - сказала она. - Выпей.
     Тепловатая вода пахла козой, из шкуры которой была сделана фляга,  но
я впитывал эту спасительную влагу и  чувствовал,  как  снова  оживает  мое
горло. Я поблагодарил и оттолкнул флягу.
     - Я должна извиниться, - прошептала Адара.
     Я поднял брови.
     - Я была слишком резкой с детьми и слишком грубой с тобой и Дел.
     Я глубоко вздохнул.
     - Надеюсь, у тебя были причины.
     - Причины есть, - она тоже вздохнула и снова начала комкать ткань.  -
Мой муж был танцором меча.
     Мне показалось, что я уже давно ждал этого признания.
     Адара, избегая моего взгляда, рассматривала мои руки.
     -  Он  пришел  с  Севера  на  Границу,  в  наше  поселение,  сильный,
светловолосый  великан,  и  сразу  разбил  мне  сердце.  Мне  было  только
пятнадцать, ему - на двадцать лет больше, но такая разница меня не пугала.
Я хотела выйти за него замуж. Но он принадлежал к числу тех людей, которые
живут мечом, и я боялась, что  он  умрет  тоже  из-за  меча,  -  она  была
напряжена так, что заострились черты лица. - Я заставила его бросить меч.
     - Как?
     - Предложила выбор: женщина или круг. Кесар выбрал женщину.
     - И это же ты пыталась вбить своим детям?
     - Да, - она подняла взгляд и не мигая смотрела на меня зелеными,  как
у песчаного тигра глазами. - Я хотела, чтобы жизнь Киприаны была спокойнее
чем моя, чтобы Массоу никогда не пришлось брать меч в руки...
     - Хотела, - повторил я. - А теперь передумала?
     Адара тяжело вздохнула.
     - Дел правильно говорила, я не могу спрятать детей от жизни, а  жизнь
редко бывает добра. Я сказала Массоу и Киприане, что если они  хотят,  они
могут попробовать научиться чему-нибудь у тебя и Дел, потому  что  однажды
это может им пригодиться.
     И может быть скорее, чем ей хотелось  бы.  Но  по  крайней  мере  она
решила дать им шанс.
     - Дай еще воды, - прохрипел я.
     Адара подала.
     - Жар спал. Теперь тебе нужно спать, есть  и  отдыхать,  и  скоро  ты
поправишься.
     Я хмыкнул, возвращая флягу.
     - К утру я буду на ногах.
     -  Нет,  это  вряд  ли,  -  Адара  двигалась  с  какой-то   отчаянной
решительностью. - Ты и Дел... вы связаны?
     - Не формально, - связью назывался на Границе брак. - И  даже  не  не
совсем формально... мы просто вместе.
     - И... спите вместе.
     - Ну да. Обычно,  -  я  вздохнул  и  погладил  свои  шрамы,  думая  о
неприятно онемевшей руке. - Сейчас  это  несколько  затруднительно...  Дел
боится локи.
     - А я не боюсь, - сказала Адара. Четко и достаточно громко.
     Я задумчиво посмотрел на нее, но промолчал.
     Она подняла подбородок и смело встретила мой взгляд.
     - Мы с мужем могли редко... когда у него стало сдавать  сердце.  И...
последний раз был очень давно.
     Я понимал, как тяжело ей было это сказать. На Юге женщина никогда  не
проявляет инициативы в таких делах, это происходит по желанию мужа.  Адара
жила на Границе, где не так строго следовали Южным обычаям, конечно на нее
повлиял и муж-Северянин, но все равно, это было необычное  и  мужественное
предложение.
     Предложение, которого я не хотел. Мне вполне хватало Дел.
     Но как, в аиды, сказать женщине нет?
     В конце концов мне и не пришлось ничего говорить. Адара поняла  ответ
интуитивно. На секунду она закрыла глаза, потом снова посмотрела на  меня.
Щеки ее покраснели, но я понял, что отказ ее не оскорбил.
     - Я понимаю, - тихо сказала она без лишних эмоций. - Я просто жила на
Границе. Я женщина, которая рожает и растит детей, и живет в  своем  доме.
Солнце высосало свежесть из моей кожи и оставило пятна на лице. Я  никогда
не держала в руках оружие и плачу, когда нужно дать сдачи. Я не смогла  бы
нанести удар мечом даже если бы от этого зависела моя жизнь. Тебе не нужна
такая.
     - Ты нужна была Кесару.
     - Но я заставила его измениться, - теперь она себя за это ненавидела.
     Я подумал о нашем разговоре с Дел, когда она спрашивала, хотел  ли  я
более мягкую женщину, женщину с иными аппетитами и иными целями  в  жизни,
такую как Адара. А теперь другая женщина  задавала  тот  же  вопрос,  хотя
слова - и тот, кто их произносил - изменились.
     И я удивился, неужели каждой женщине на земле не нравится ее жизнь  и
она хотела бы жить по-другому.
     Жизнью, которой никогда не будет.
     Аиды, ну что за наказание.
     - Я позову Дел, - сказала Адара и тихо выскользнула из повозки.
     Вошла Дел. Она прислонилась к стенке и долго всматривалась в меня, по
привычке убрав волосы за уши. Ее золотистый загар  начал  сходить  и  кожа
становилась бледно-кремовой.
     - Ну, - сказала она, - значит вытянул.
     - Более-менее, - горло и грудь болели, но голова уже соображала. -  Я
долго спал?
     - То засыпал, то просыпался четыре дня.
     - Четыре дня! - я нахмурился. - Это был небольшой порез,  и  ты  сама
говорила, что его прижгли.
     - Правильно, - согласилась Дел. - Но этого меча касались локи и  рана
загноилась. Пришлось вскрывать ее и чистить.
     Я повернул голову и, прижав подбородок  к  плечу,  изучил  руку.  Все
предплечье было забинтовано, но запах показался мне довольно чистым.
     - Значит потеряли еще четыре дня.
     Дел пожала плечами.
     - Где четыре, там и шесть... Какая разница? Если я каждый  день  буду
подсчитывать, сколько осталось до моих похорон, я  умру  от  бессмысленных
переживаний.
     Она говорила довольно спокойно.
     - Но баска... время уходит.
     - Время всегда уходит, - наклонившись, Дел подняла  флягу  и  сделала
глоток. - Когда ты поправишься, мы разделим еду и вещи и пойдем дальше.
     - Вещи? - нахмурился я. - По-моему мы  давно  разобрались  с  вещами.
Зачем что-то менять?
     - Не наши вещи, их, - Дел пожала плечами. - У них больше нет лошади.
     Я моргнул.
     - Ты хочешь сказать... дальше мы пойдем впятером?
     Дел поставила на место флягу.
     - Прошло очень много времени с тех пор, как я последний раз проходила
по Торговому Тракту. Гостиницы и поселения меняются как и люди, я  уже  не
знаю, где их искать. Но я знаю, что если мы оставим эту женщину  с  детьми
здесь,  без  защиты,  пообещав,  что  им  помогут  за  холмом,  они  могут
погибнуть.
     Я думаю, что знал это  с  того  момента,  как  мы  их  встретили,  но
почему-то притворялся, что починив  повозку  мы  спокойно  пойдем  дальше.
Помощь оказалась  бессмысленной,  поскольку  не  было  лошади,  чтобы  эту
повозку везти, а тащить ее на себе они не могли.
     - Я посоветовала им, как только ты встанешь на ноги, собрать все, что
может понадобиться, - рассказывала Дел.  -  Я  сказала,  что  в  ближайшем
поселении они смогут купить лошадь и другую повозку, но с этой им придется
расстаться, - она ударила по деревянному остову. - К тому  времени,  когда
они найдут новую повозку, от этой ничего не останется. Воры обдерут ее как
падаль. Дерево пойдет для костра...
     - Но у них нет денег на лошадь и повозку...
     - У нас есть, - спокойно сообщила Дел. - Я взяла деньги у борджуни.
     Я обдумывал, чем нам это грозит. Я уже понял, что Массоу напоминал ей
брата, так же как Киприана напоминала мне молодую невинную Дел.
     И думаю, где-то в подсознании, я и не представлял, что смогу  бросить
их одних... ну по крайней мере не думал об этом всерьез.
     - Что случилось, Дел?
     Ее лицо превратилось в мраморную маску.
     - Это я привела их, Тигр. Локи...  Я  так  расстроилась  в  долине...
вспоминая мою семью, - по-детски беспомощно Дел пожала плечами. - Их это и
привлекает: сильные эмоции. Если бы я не потеряла контроль...
     - Уже не имеет значения, - успокоил я ее. - Мы расправились  с  ними,
правильно? Мы прогнали локи.
     - Может быть, - не совсем уверенно согласилась Дел.
     - А теперь нам придется возиться с этими, с Границы, -  я  кивнул.  -
Снова теряем время, баска.
     - Да, - согласилась Дел. - А что еще нам остается?
     Мне тоже нечего было ответить, когда я задавал себе этот вопрос.



                                   15

     -  Вот  это  круг,  -  Дел  показала  на  неровную  линию,  тщательно
прочерченную в дерне. - А вот это меч, - она вынула из ножен Бореал.  -  И
наконец, вот танцор, - она переступила через линию и встала  в  центре.  -
Это мир танцев мечей.
     Я посмотрел на два сосредоточенных,  серьезных  лица.  Лица  светлые,
гладкие, нетронутые Южным солнцем. Они успели уехать с Юга, прежде чем оно
навеки выжгло на коже свою печать.
     Массоу и Киприана с нетерпением ожидали каждого урока, впитывая  все,
что рассказывала им Дел  и  накрепко  запирая  это  в  памяти.  Дел  умела
преподавать: она имела привычку спрашивать пройденное в самые  неожиданные
моменты и заставляла их постоянно повторять  все,  что  они  изучили.  Они
делали это охотно: Массоу - быстро и нетерпеливо, Киприана - сдержанно. Но
в отличие от брата, который мог что-то забыть, у сестры  была  безупречная
память.
     Мы оставили повозку и отправились на Север пешком. Жар у  меня  спал,
голова уже не казалась каменной, но осталась  одеревенелость  в  костях  и
суставах. В окружении четырех спутников, каждый из которых был моложе меня
и привычнее к Северной погоде, я чувствовал себя стариком  и  неоднократно
задумывался, чего ради я покинул родной Юг.
     За пять дней у нас выработался распорядок. Каждый без жалоб нес  свою
долю поклажи, поднимаясь и спускаясь  с  холмов,  петляя  по  тропинке,  и
терпеливо переносил все тяготы путешествия, независимо от того,  как  и  в
чей адрес ему хотелось высказаться. Адаре трудности были не  в  новость  и
она быстро приспособилась. Ее дети, привыкшие, что многое  делает  за  них
отец, реагировали так, как и полагалось детям - относились ко всему как  к
интересному приключению. Массоу переполняла энергия, как и всех ребят  его
возраста. Старшая сестра выполняла все из желания понравиться  взрослым  и
нуждалась в нашем одобрении.
     Во второй половине дня мы останавливались и начинались уроки.
     Адара ничего не говорила, глядя как день за днем  ее  дети  постигали
танец. Большая часть  его  была  ритуальной.  Дел  не  посвящала  детей  в
искусство убийства. Она осторожно подбирала слова  и  прерывала  случайные
замечания Массоу во время кровожадных дискуссий. Она  честно  отвечала  на
все их вопросы, но учила  их  почитать  сам  танец,  а  не  гордиться  его
кровавым результатом.
     У Киприаны и Массоу был только меч отца и они учились по очереди. Дел
не могла дать им Бореал, а я решил не проводить эксперимент и не выяснять,
ожила ли яватма Терона. После незабываемого взрыва, когда я воткнул  ее  в
землю, я предусмотрительно  держал  клинок  подальше  от  чужих  рук.  Дел
объяснила, что меч был вызван к жизни неправильно  и  не  живет  так,  как
Бореал, но я боялся, что и не полностью  ожившая  яватма  может  повредить
мальчику или девочке.
     Поэтому они занимались по очереди. А однажды Массоу, выйдя из  круга,
посмотрел на меня сияющими глазами.
     - А почему ТЫ не танцуешь с Дел?
     Я сидел на земле, наблюдая за процессом их обучения.
     - Я постоянно танцую с Дел.
     Киприана лукаво улыбнулась.
     - Ты имеешь в виду... с мечом?
     Я кинул на нее злобный взгляд. Она покраснела и  хихикнула.  Ей  было
пятнадцать лет, не девочка и не женщина, как раз что-то  между  ними.  Она
еще по-детски боролась с застенчивостью.
     Аиды, вот и все, что мне нужно.
     Дел криво улыбнулась.
     - Может потанцуешь? Поможет быстрее поправиться.
     Я не сомневался, что поможет. От холода и раны я стал медлительным  и
уже слишком долго не танцевал, а при моем образе жизни тренироваться нужно
постоянно, независимо от того, какой ты мастер. Я вздохнул, заставил  себя
подняться и вытащил из ножен меч Терона.
     Массоу просто засиял, когда  ему  позволили  произнести  традиционное
приглашение:
     - Войдите в круг.
     - Иду уже, иду, -  я  подошел  к  изогнутой  линии  и  вдруг  заметил
странное выражение лица Дел. - Баска?
     Дел снова стала обычной.
     - Ничего, - сказала она. - Ты готов?
     Скорее всего нет. Я нацепил на себя слишком много одежды,  а  суставы
отвыкли работать. День был мокрым, хотя и не дождливым, но я успел понять,
что погода не имеет значения. Мои кости ненавидели Север.
     - Тренировка или танец? - спросил я.  Ответ  на  этот  вопрос  многое
менял.
     - Тренировка, - решила она. - Не думаю, что ты в состоянии танцевать.
     Дерн промок, но ноги не скользили. Землю покрывала  паутина  веток  и
стеблей, что давало ногам неплохую  опору.  Я  сразу  оценил  преимущество
Северной обуви - в сандалиях я бы легко поскользнулся.
     - Ну тогда давай займемся делом, баска.
     Я признаю, что разленился. Разленился и вышел из формы.  Танцы  мечей
требуют ежедневной физической и умственной работы, а в последнее  время  я
не занимался ни тем, ни другим. Так что когда Дел подошла ко мне, гибкая и
сильная, я не успел подготовиться.
     Две быстрые атаки, и она выбила меня из круга.
     Глаза Массоу стали огромными.
     - Ой, Тигр!
     Аиды,  можно  подумать,  он  на  меня   деньги   поставил!   Киприана
промолчала.
     - Это же тренировка, - напомнил я. - Танец не по-настоящему.
     Дел сразу запылала негодованием.
     - Разве ты не слышал ни одного слова  из  того,  что  я  говорила?  -
возмутилась она. - Ты сидел здесь пять дней, слушал,  что  я  рассказывала
этим истойя о необходимости  почитать  ритуалы  танца,  а  сам  теперь  их
игнорируешь?
     Я прочистил горло.
     - Дел...
     - Как ты можешь называть себя танцором меча, если не принимаешь танец
всерьез? -  ее  ярость  вдохновляла.  -  Как  ты  можешь  позорить  своего
ан-кайдина?
     - Шодо, - холодно поправил я. - На Юге его называют шодо.
     - Шодо, кайдин, ан-кайдин... мне  все  равно,  как  называть,  -  она
подошла к границе круга. - Важны только жизнь и смерть, Тигр. И ученик  не
должен уронить достоинство своего ан-кайдина.
     - Того самого ан-кайдина, которого ученик когда-то убил.
     Разумеется она застыла - чего я и добивался. Вся краска сошла с  лица
почти мгновенно, и я даже испугался, что Дел  упадет  в  обморок.  Но  она
справилась с собой и уставилась в пространство, хотя, думаю, она ничего не
видела.
     Массоу открыл рот. Киприана побледнела. Все молчали.
     - Да, - наконец заговорила Дел, - но  по  крайней  мере  танцевал  он
достойно.
     Это сработало. С подчеркнутой  осторожностью  я  переступил  линию  в
грязи и вошел в круг.
     - Прекрасно, - пробормотал я. - Давай попробуем.
     Тренировка  закончилась,   начался   танец.   На   промокшем   дерне,
покрывавшем склон холма в низинах Севера. Я забыл,  что  за  нами  следили
дети. Забыл, что на нас смотрела Адара.  Забыл,  что  давно  не  танцевал.
Работали только рефлексы, вбитые в меня много лет назад.
     Песня мечей - лязг и звон магической стали - наполнила воздух. Дел не
стала вызывать меч к жизни, я этого сделать не  мог,  так  что  клинки  не
загорелись,  но  блеска  серебра  было  с  избытком.  Сталкивающиеся  мечи
создавали ослепительный занавес в обрамлении солнца.
     Сквозь песню мечей слышались посторонние звуки: я  тяжеловато  дышал,
нанося удары, Дел что-то шептала себе под нос. К  этому  нудному  шуму  мы
давно привыкли - затрудненное дыхание, всхлипы,  вдохи  и  выдохи,  глухое
бормотание женщины.
     С каждым ударом танец ускорялся, а  бормотание  Дел  становилось  все
громче. Наконец я понял, что говорила она не для себя,  а  для  меня.  Она
комментировала мой стиль, мою технику, неохотно признавая достоинства  или
разочарованно отмечая недостатки.
     - В аиды... - выдохнул я, - ты что делаешь?
     - Двигаешься медленно... очень медленно... и танцуешь вяло...
     - Аиды, женщина... я болел...
     - И мог умереть.
     Шаг, скольжение, прыжок.
     - Я думал, мы просто тренируемся...
     - Так и есть...
     - Я думал, это просто разминка...
     - Так и есть...
     Обвод, удар, отступление.
     - Раньше ты такого не устраивала...
     - Раньше тебе это не было нужно...
     - А теперь нужно?
     - Нужно. Ты танцуешь неряшливо, Тигр.
     Неряшливо. Надо же.
     Ну получи за неряшливость, баска.
     - Лучше, Тигр... уже лучше.
     И вот это тоже получи.
     - Гораздо лучше, Тигр... Теперь не замедляй...
     Аиды, эта женщина меня убьет и для этого ей  не  понадобится  скрытая
сила ее яватмы.
     - Если бы ты не натравила  на  меня  баньши-бурю,  я  бы  никогда  не
заболел...
     Пригнуться, отпрыгнуть, развернуться.
     - Ну понятно... собираешься свалить всю вину на меня...
     - Если бы не этот трижды проклятый холод...
     - Дело не в холоде, Тигр...
     Бореал поцеловала меня в горло.
     - Аиды, Дел не так же близко...
     - А я ведь могла и проткнуть... Вини только себя, Тигр...
     Вини вот это, баска.
     Только я промахнулся. А Дел, как всегда, нет.
     Аиды... а ведь больно.
     - Тигр... - Дел опустилась на  колени  на  утоптанный  дерн,  пока  я
медленно принимал сидячее положение. - Тигр... очень больно?
     Я осторожно ощупал порез на подбородке и убедился, что крови немного.
Пострадала в основном гордость.
     - Рука болит гораздо сильнее, -  кроме  этого  я  не  нашел,  на  что
пожаловаться.
     Лоб Дел разгладился.
     - Я же говорила, что ты стал медлительным...
     - Слишком  медлительным,  слишком  скованным,  слишком  старым,  -  я
повернул голову и сплюнул. Танец отдавался толчками глубоко в груди.
     Что-то мелькнуло в ее  голубых  глазах,  что-то  сродни  пониманию  и
опасению.
     - Значит хочешь вернуться?
     - Да, - этого она и боялась, теперь я все понял. - После того, как мы
закончим.
     Ее голос дрогнул.
     - Что закончим?
     - То, что тебе нужно закончить.
     Я почти физически ощутил как спадает напряжение,  хотя  Дел  пыталась
это скрыть.
     - Прости. Я разозлилась. Я забыла о твоей руке.
     Я поднимался медленно, прислушиваясь к ощущениям в груди.
     - Может это то, что мне нужно.
     Дел тоже встала и повернулась к своим ученикам.
     - Я была неправа, - объявила она. - Я  дала  волю  гневу.  Ярости  не
место в круге.
     Лицо Массоу заметно побелело.
     - Ты могла убить его?
     - Да, - честно ответила Дел, - или Тигр мог убить меня.
     С ее стороны очень любезное дополнение.
     - Ты правда мог? - спросила Киприана, как всегда не  пропустившая  ни
слова.
     Я наклонился и подобрал меч.
     - Не сегодня, - признался я, - и возможно не завтра.  Но  может  быть
скоро... если я доживу до этого дня.
     Следующие  два  дня  я  принимал  участие  в  уроках   и   постепенно
восстанавливал форму, хотя Дел иногда забывала, что я не хуже ее знал все,
чему она учила. Надо признать, наши стили сильно отличались, как результат
различия культур, но в общем она знала не так уж много того, чего не  знал
я (или, честно говоря, и наоборот). Как бы там ни  было,  занятия  помогли
мне быстрее поправиться, что и требовалось.
     Адара больше не предпринимала попыток сблизиться со мной.  Меня  это,
признаюсь, даже удивляло. Не решила ли она, что я ее не стою? Ведь женщина
не сомневается, что мужчина будет ее преследовать даже  если  она  сначала
сказала "нет". Я долго думал, в чем дело, но в конце концов решил, что  ни
я, ни Адара тут не причем. Не знаю как локи, а Дел всегда  была  рядом,  и
это делало длительное свидание невозможным.
     Хотя, думал я, когда-то я не обращал внимания на такие пустяки.
     В аиды все это.
     Киприана вела себя  со  мной  все  смелее.  Она  часто  просила  меня
рассказывать истории. Невыдуманные истории,  говорила  она,  о  победах  в
круге. Поэтому по вечерам, когда  мы  усаживались  вокруг  костра,  я  без
напоминания заводил рассказ о своих приключениях, очень стараясь ничего не
выдумывать. Совсем без преувеличений, конечно,  обойтись  было  нельзя,  с
этим  согласился  бы  даже  Кот  Беллин,  но  мне  не  хотелось  выглядеть
непобедимым. Массоу и Киприана могли поверить и попытаться  повторить  мои
подвиги.
     Постепенно в историях я добрался до Дел.  Она  мрачно  посмотрела  на
меня, когда я начал расписывать наше путешествие, и поджала губы.
     - Но ведь и ты принимала в этом участие, - заметил я. - На Севере  не
принято рассказывать истории?
     - Прирожденный скелп в большом почете у людей.
     - Тогда...
     - Я не скелп.
     Я почесал шрамы на щеке, выигрывая время, чтобы набраться терпения.
     - Ну может и нет, но это не должно помешать тебе  поддержать  меня  и
закончить рассказ.
     - Талантами скалда тоже не обладаю.
     - Кого?
     - Скелпы - историки, а скалды выдумывают рассказы.
     Аиды, вот и приехали.
     - А между ними есть разница.
     - Как между локи и афритом.
     - Локи? - Массоу, конечно, вскинул голову с бойким  видом.  -  А  что
локи?
     - А африты? - заинтересовалась Киприана.
     Дел хитро улыбнулась, взглянув на меня.
     Я вздохнул.
     - Африты - Южные демоны.  Они  веселые,  не  причиняют  людям  вреда,
только надоедают.
     - А локи причиняют, - серьезно сказал Массоу. Его глаза  блестели  от
любопытства. - Локи могут убивать людей.
     Киприана кивнула.
     - Локи - злые демоны.
     Адара, до сих пор молчавшая, решила, что и ей пора вставить слово.
     - Кесар рассказывал, что  далеко  на  Севере  локи  уничтожали  целые
поселения.
     А я-то ожидал, что она посоветует детям не говорить ерунды.
     - Хм, - выдавил я с отвращением. Добавить было нечего.
     - Это локи снова соединили  тех  призрачных  всадников,  -  Массоу  с
детским восхищением, но очень точно описал случившуюся мерзость.
     - И локи сделали из дыма лошадей, - в  свете  костра  глаза  Киприаны
казались черными. Она ничего не говорила о своем подвиге с посохом, видимо
стараясь не вспоминать об этом. - Я знаю, как они овладевают людьми.
     - Киприана, - тихо окликнула ее мать.
     - Ну я же знаю. Я слышала истории, - светлые волосы падали на  плечи.
В слабом свете костра  она  превратилась  в  молодую  Дел  или  Дел  стала
повзрослевшей Киприаной. - Они спят с мужчинами и женщинами.
     Массоу издал невнятный звук, выражающий отвращение и недоверие.
     - Но это правда, - настаивала его  сестра.  -  Так  появляются  новые
локи.
     - Киприана, хватит, - оборвала ее Адара. - Из-за тебя брату и так всю
ночь будут сниться кошмары.
     Я так не думал. Массоу тоже.
     Глаза мальчика стали огромными.
     - Ты хочешь сказать... они появляются как котята или щенки?
     Передо мной промелькнуло  странное  видение:  река  щенков-демонов  и
котят-чудовищ. Я едва  не  расхохотался,  но  побоялся  обидеть  мальчика.
Массоу был серьезен, а мы слишком часто смеемся над детьми.
     - Локи существуют, - тихо сказала Дел. - Но если мы будем  осторожны,
они нам не повредят.
     - Они нам ничего не сделают, ты же с ними расправишься, - вера Массоу
была основана на фактах. - И Киприана с ними справлялась.
     - Я помогала, - поправила его сестра.
     Адара встала и объявила:
     - Пора спать.
     Естественно они запротестовали. И естественно она победила. Массоу  и
Киприана отправились смотреть свои сны о локи. Дел кинула на  меня  взгляд
через костер, когда Адара по необходимости отошла в тень.
     - Ты дурак, - сказала Дел.
     Я поднялся, разминая одеревеневшие мышцы.
     - Ты начинаешь повторяться, - я с  наслаждением  потянулся,  затрещав
всеми суставами. - Я  думаю,  ты  просто  оправдываешься  этим,  чтобы  не
пускать меня к себе в постель.
     Дел открыто улыбнулась.
     - Я уверена, что Адара будет счастлива видеть тебя в своей.
     Аиды. Ничего не скроешь от женщины.
     Я потрогал подсохший порез на подбородке.
     - Я иду спать, - сообщил я, - с тобой или без тебя.
     - Без меня, - отрезала она.
     Я помолчал.
     - С тобой все в порядке?
     - Я просто думаю, Тигр.
     - Значит с тобой не все в порядке, - неуклюжая попытка пошутить. Даже
я понял, как нелепо прозвучала фраза.
     - Иди спать, - посоветовала Дел.
     Я пошел. Всю ночь мне снились локи.



                                   16

     Их восторга перед занятиями с мечом хватило примерно на неделю, после
этого Массоу и Киприана потеряли к  танцам  весь  интерес.  Произошло  это
внезапно: оба наотрез отказались войти в круг.
     Мы не имели права заставлять их. Они начали заниматься по своей воле,
а теперь по своей  воле  решили  прекратить.  Я  не  мог  понять,  что  же
произошло, пока Дел не высказала предположение:
     - Ты их заразил и теперь им ничего не хочется делать.
     Мы сидели рядышком на одеяле из козьей шерсти,  натачивая  мечи.  Эта
обыденная  работа  давно  стала  для   нас   естественной   и   доставляла
удовольствие  нам  обоим.  Солнце  тонуло  в  горах  и,   конечно,   снова
похолодало. Спасала нас только шерстяная одежда.
     - Что ты имеешь в виду? - кинув взгляд над плечом Дел, я увидел Адару
и ее детей. Они тихонько переговаривались.
     - У них уже два дня насморк, а сегодня они начали кашлять.
     Это правда. В последнее время все трое были очень спокойны,  если  не
назвать это спокойствие депрессией.  Если  они  чувствовали  что-то  вроде
того, через что прошел я, я не мог винить их за отказ войти в круг.
     - Тогда давай забудем об уроках. Да они  им  вообще-то  и  не  нужны,
никто из них не станет танцором меча.
     Дел мое предложение не понравилось. Вряд ли она  думала,  что  Массоу
или Киприана начнут заниматься всерьез, взяв жизнь танцора меча за  пример
для подражания, но я понимал, как тяжело ей было терять  двух  ее  истойя.
Уроки отвлекали Дел от мыслей о времени, которое  бежало  слишком  быстро,
неумолимо приближая роковой день.
     - А у Массоу есть способности, - не сдалась Дел.
     Я ответил резче.
     - Массоу слишком маленький, чтобы понять, чего он  хочет.  Просто  он
напоминает тебе Джамайла.
     Дел продолжала чистить клинок, но по тому, как ссутулились ее  плечи,
я понял, что она нервничает.
     - А как насчет Киприаны?
     - Что насчет Киприаны?
     - Ты отказал ее матери. Ждешь предложения дочери?
     Я даже не улыбнулся.
     - Я жду твоего предложения.
     Дел оторвала взгляд от меча.
     - Я говорила тебе...
     - Ты говорила мне о локи, - спокойно согласился я. - Не скажу, что  я
тебе не верю после всего, что случилось, но по-моему, ты заходишь  слишком
далеко. Три недели назад я разбил круг... две недели назад мы сражались  с
этими воскресшими всадниками... Может признаешься, ты дала обет безбрачия?
     - Ты не знаешь, что они могут сделать...
     - Я знаю, что они сделали.
     Дел нахмурилась.
     - Если не можешь терпеть, развлекайся с кем хочешь, -  она  старалась
не раскричаться, чтобы не услышали Адара и дети. - Адара помчится  к  тебе
по первому зову. И Киприана тоже.
     До меня что-то стало доходить.
     - Так ты ревнуешь?
     - Нет. С чего бы это? -  холодно  поинтересовалась  Дел.  Она  успела
взять себя в руки. - Мы не связаны узами брака. И даже если бы ты  на  мне
женился, ты все равно гулял бы со всеми женщинами в  округе.  Такие  вещи,
как брак для тебя не святы.
     Я застыл, изучая Северный меч.
     - Ты думаешь, я бы изменял?
     Бледные брови поднялись.
     - А что, нет?
     Стал бы? Мог бы? Аиды, нашел над чем голову ломать.
     - Если бы жены не выдумывали так много  отговорок,  стараясь  держать
мужей подальше от своих постелей, может мужья не гуляли бы от них.
     Голос Дел просто замораживал.
     - Сейчас главное не это.
     Конечно, но хотел бы я, чтобы все было не так. Это избавило  бы  меня
от многих проблем.
     - Я не хочу спать с Адарой, а Киприана слишком молода.
     - Ей столько же лет, сколько было мне, когда  меня  взял  Аджани.  Ей
столько же, сколько было  ее  матери,  когда  Адара  родила  дочь,  -  Дел
откинула волосы за спину. - Не пренебрегай любовью только из-за того,  что
дающий ее слишком молод.
     - Баска...
     Дел спокойно встретила мой взгляд.
     - Она напоминает меня. Она напоминает тебе меня... или меня,  которая
не попалась Аджани.
     Дел не ошиблась, я их уже сравнивал. Они действительно были похожи  и
телом, и духом, но я никогда не проводил прямых связей...
     Я задумчиво постучал ногтем по краю меча Терона.
     - Может мы оба дураки, Дел... Ищем не там, где надо...
     - Я искала брата...
     - ...а я неиспорченную Дел.
     Она кивнула и отвернулась.
     - Я знаю, что он не Джамайл, но трудно не претворяться.
     - А я не думаю, что ты испорченная.
     - Может и так. Но ты никогда не задумывался,  какой  бы  я  была  без
меча?
     Дел без меча как Юг без солнца.
     - Нет, - честно сказал я, - потому что если бы у тебя не  было  меча,
меня бы уже десять раз убили.
     Дел неохотно выдавила кривую улыбку.
     - В этом ты весь, - отметила она, - думаешь только о своей шее.
     - И о других частях своего тела.
     - И моего тоже.
     Конечно. С чего бы мне это отрицать?
     Дел убрала Бореал, скрыв сияние покрытого рунами клинка.
     - Поскольку я потеряла остальных, может ты будешь моим истойя?
     Поможет провести время.
     - Если ты не будешь забывать, кто я.
     Она бестактно фыркнула.
     - Разве такое забудешь?
     Я решил промолчать.


     На другой день, хвала валхайлу, ветер разогнал облака  и  пробившееся
солнце оживило мир, он засиял золотом и  серебром.  Роса  просохла,  туман
растаял, влага впиталась в землю.
     Я несколько дней не видел нормального света и это раздражало меня.  Я
не понимал, как мог человек жить в мире, где по бокам его сжимали  горы  и
деревья, а сверху давили облака, самоуверенно загромождавшие вершины  гор.
Мне были противны дерн и осока, ярко-розовые цветы и пурпурный вереск,  да
и сами грязно-серые дни. Я не мог жить без  солнца,  песка  и  жара  Южной
пустыни.
     Мы спускались из заоблачного мира в зеленую долину,  заросшую  буйной
травой и кустарником.  Долина  казалась  колыбелью  с  каменными  стенами,
поднимавшимися ввысь. Древние горы рассыпались как кости оракула. В другом
конце долины коричнево-пурпурные  горы  разрезала  сине-черная  трещина  -
узкий проход в долину  с  Севера.  Проходы  с  Юга  и  Севера  соединялись
извилистой дорогой, по которой ездили торговцы. Прямо  перед  нами  дорога
уходила вниз.
     Массоу и Киприана, громко крича, побежали вперед.  Их  не  беспокоили
крутые повороты и глубокие колеи от повозок, они были слишком  взволнованы
и вряд ли нашлись бы в мире препятствия, которые смогли  бы  замедлить  их
бег. Адара хотела остановить их, но только махнула рукой. Она,  как  и  ее
дети, хотела пообщаться с людьми. Целых две недели мы провели впятером.
     Большой лагерь из беспорядочно расставленных  повозок  растянулся  от
горных склонов до центра долины. Я решил, что это не постоянное поселение.
Скорее в долине останавливались отдохнуть караваны.
     Дел подтвердила мою догадку.
     - Все  эти  люди  -  жители  Высокогорий,  -  объяснила  она.  -  Они
спускаются с Высот ненадолго дважды в год, осенью и  весной,  -  лицо  Дел
сияло, а шаг приобрел упругость.  -  Они  хорошие  люди,  Тигр.  Щедрые  и
дружелюбные. Я рада снова увидеть их.
     - Ты их знаешь?
     - Не всех, но... может  быть  никого  не  знаю,  но  вряд  ли.  Здесь
собираются все, кто живет в Высокогорьях. На Северном языке это называется
кимри.
     - Все жители Высокогорий спускаются?
     - Ну, не совсем. В основном странники.
     Ну это уж слишком. Снова новое слово.
     - Кто?
     - Бродяги, путешественники. Те, кто не живут оседло, под крышей.
     - А-а, кочевники.
     Адара кивнула.
     - Кесар рассказывал о них. Он сам жил в Высокогорьях, хотя и  не  был
странником. Он всегда говорил, что мне бы понравилось кимри, - лицо  Адары
посуровело. - И вот мы пришли сюда, а Кесара нет, - она  смотрела  как  ее
дети бежали к центру маленькой долины. Люди  уже  выходили  из  повозок  и
приветствовали Киприану и Массоу. В глазах Адары была необычная пустота. -
Кесара здесь нет.
     Далеко внизу толпа собравшихся странников поглотила брата и сестру.
     Дел радостно вздохнула.
     - У них есть еда и много выпивки.
     - Акиви? - ожил я.
     Дел усмехнулась.
     - Нет. Здесь это называется амнит.
     - Амнит?
     - Даже для Песчаного Тигра он может оказаться слишком крепким.
     - Выпивки слишком крепкой для Песчаного Тигра еще не создали.
     - Может быть, - Дел снова усмехнулась, а я радовался, что она хотя бы
на время позабыла о своих бедах.
     - Хочешь поспорить?
     - Побереги свои монеты, Тигр. Они тебе понадобятся для другого.
     Я покорно вздохнул.
     - Опять будем покупать одежду.
     - Нет. Купим запасы, чтобы было что есть и пить.  И  еще  лошадей.  А
остальное пойдет  на  другое,  -  Дел  помолчала  в  предвкушении  чего-то
приятного. - Будет на что заключать пари.
     - Да?
     - Да. Люди Высокогорий любят держать пари. И любят танец мечей, - она
смотрела  на  меня  сияющими  глазами.  -  Они  восхищаются  мужественными
женщинами и здесь мы не сможем обманом  заставить  их  ставить  только  на
тебя, как делали на Юге. Здесь танец  будет  чистым,  и  такими  же  будут
ставки.
     Мысленно я прошел по всем  кругам,  в  которые  входил  по  дороге  в
долину.
     - Поэтому ты так давила на меня всю дорогу?  И  несла  всю  эту  чушь
"почувствуй меч, стань мечом",  словно  я  Массоу  или  Киприана?  -  сухо
поинтересовался я. - Я УМЕЮ танцевать, Дел... Зачем нужна была эта ерунда?
     Оживление исчезло. Сияние в глазах пропало.
     - Хотела бы я, чтобы это было так.
     - Скоро вы оставите нас, - ровно сказала Адара.
     Мы оба посмотрели на нее. С начала  болезни  она  стала  апатичной  и
замкнутой, хотя  я  бы  ее  больной  не  назвал.  Вот  Массоу  и  Киприана
действительно пару  дней  кашляли,  чихали  и  плохо  спали,  но  в  общем
простудились они не так сильно, как я.
     (Это только подтверждает, как весь я ненавижу Север).
     Из множества моих знакомых Дел не самый тактичный человек.
     - Да, - подтвердила она, - и ты это знала. Мы согласились отвести вас
туда, где вам смогут помочь. Странники продают лошадей, повозки и все, что
нужно для дальней дороги. Нам не по пути, - может быть она все же  поняла,
как грубо прозвучали ее слова и немного смягчила тон. - И не ломайте  себе
головы, как вы  будете  возвращать  деньги  или  можете  ли  вы  себе  это
позволить. У нас с Тигром деньги есть и то, что мы  потратим  на  вас,  мы
легко вернем в круге.
     Адара поежилась.
     - Круг, - печально сказала она. - Весь мир - круг, а мы в нем  как  в
ловушке.
     Дел и я обменялись  взглядами.  Мы  и  так  потратили  слишком  много
времени на этих жителей Границы и не могли дольше задерживаться. У нас  не
было другого выхода, мы должны были купить лошадей и запасы  и  как  можно
быстрее отправляться к Высокогорьям независимо от того,  как  отнесутся  к
этому Адара и дети. Время Дел истекало.
     - Мы сделаем для вас все, что в наших силах, - неубедительно пообещал
я и был вознагражден пустым взглядом.
     Мне не  потребовалось  много  времени,  чтобы  осознать  свое  крайне
неуютное положение. Мы оставили Юг и Границу позади и вошли  в  совершенно
другой мир, где люди говорили на чистом Северном языке,  не  примешивая  к
нему Южных слов. За несколько месяцев я выучил кое-что из Северного от Дел
и путешествие через Границу расширило мой словарный запас, но моих  знаний
не хватало. Я оказался чужаком, говорящим на непонятном  окружающим  людям
Северном языке.
     Меня ошеломило обилие светлых голов. Не все Северяне были блондинами,
но среди них не было ни  одного  действительно  темноволосого,  не  считая
меня. С каштановыми волосами и темной  кожей,  не  говоря  уже  о  зеленых
глазах вместо голубых, я выделялся как сломанный палец.
     Дел окунулась в свою стихию. Как  сначала  Массоу  и  Киприану,  люди
вышли приветствовать нас. Дети  щебетали,  мужчины  радостно  здоровались,
женщины задавали нам вопросы, только я не понимал, о чем они говорили и  о
чем спрашивали. Я не мог разобрать их витиеватого языка.
     Кругом царил беспорядок. Повозки то жались друг к другу, то стояли на
большом расстоянии. Лошади были привязаны к столбам или отдыхали в наскоро
сооруженных загонах. По лагерю бегали собаки  и  бродили  курицы.  Мужчины
сидели  вокруг  костров,   пили,   разговаривали,   заключали   пари   или
демонстрировали свое мастерство  в  борьбе  или  бое.  Женщины  собирались
поболтать у повозок,  готовили  ужин,  шили  и  смотрели  как  их  мужчины
хвастали собой. Дети сновали туда-сюда.
     Дел без труда пробралась через толпу.
     - Будет много связей кимри, - сказала она.
     - Что?
     Она улыбнулась.
     - Странники из Высокогорий обычно собираются вместе только для кимри.
Юношам, которые желают найти девушек и  девушкам,  жаждущим  любви,  негде
встретиться. У них нет - или почти нет - выбора. Поэтому все  рады  кимри.
После кимри бывает много детей.
     Я скривился.
     - Теперь понятно, почему их здесь так много бегает.
     Дел рассмеялась.
     - Ты не любишь детей?
     - Почему не люблю? Сам когда-то был ребенком. Но я предпочитаю  их  в
разумных количествах.
     Адара распустила волосы. Они рассыпались по шее и  плечам,  упали  на
глаза. Женщина перекладывала узел с вещами из руки в руку.
     - Куда идти дальше? Мне нужно отдохнуть, поесть, попить.
     Дело смотрелась, потом кивнула, сворачивая с дороги.
     - Здесь, - объявила она, останавливаясь у повозки,  рядом  с  которой
уже собрались люди. - Сыр, амнит, позже можем купить мясо.
     Мужчина у входа в повозку сказал что-то о еде на Северном.  Я  понял,
что это была его  повозка,  а  ее  содержимое  он  продавал.  Мужчина  был
высоким, голубоглазым, светловолосым - типичный Северянин.  Адара  бросила
узел на землю и откинула волосы с осунувшегося лица.
     - Я должна найти детей.
     - С ними ничего не случится, - успокоила ее Дел. - Здесь им ничто  не
угрожает. Странники - добрый народ. Пусть Массоу и  Киприана  найдут  себе
новых друзей... они так долго были  одни,  -  Дел  приняла  флягу  из  рук
мужчины и передала ее Адаре. - Пей, отдыхай.  Ты  хорошо  потрудилась  без
мужа, ты можешь гордиться собой.
     Адара сжала флягу.
     - Я так одинока... и так устала.
     Лицо Дел смягчилось.
     - Садись и отдыхай, - посоветовала она. - Ты заслужила отдых.
     Жительница Границы, сжимая флягу из  козьей  шкуры,  снова  подобрала
свой узел и пробралась сквозь толпу. Мужчины  провожали  ее  внимательными
взглядами. Глядя на них, я подумал, что Адара недолго пробудет одна,  если
захочет найти себе компанию.
     - Вот, - Дел шлепнула флягой мне по груди. - Амнит,  Тигр...  Хватит,
чтобы напоить все твои мечты.
     Я понюхал пробку и почувствовал резкий запах.
     - А нам куда идти? Где мы встретимся?
     Дел улыбнулась сама себе.
     - Думаю тебя я здесь легко найду. Ты не потеряешься в толпе.
     Возразить было нечего. Я мрачно проложил себе дорогу  среди  людей  и
нашел Адару, сидевшую  на  траве  со  своим  узлом.  Воду  она  так  и  не
попробовала. В зеленых глазах стояли слезы. Я бросил свой сверток,  сел  и
прислонился к нему, удовлетворенно  хмыкнув.  Вынув  пробку  из  фляги,  я
сделал первый  глоток  Северного  амнита.  Дыхание  перехватило,  из  глаз
потекли слезы, я закашлялся. Подошедшая Дел заулыбалась, чавкая сыром.
     - Добро пожаловать на кимри.
     Как только я пришел в себя, я сделал второй глоток. Этот прошел лучше
и после него я смог даже улыбнуться. А потом  перестал  улыбаться,  потому
что услышал звук, который хорошо знал. Яростный, тонкий визг пронесся  над
толпой. Это кричал не человек. Такой звук могла издать только лошадь.
     - Аиды, - сказал я, - это же мой жеребец.



                                   17

     Дел нахмурилась.
     - Ты уверен?
     - Ты думаешь, я не узнаю собственную лошадь?
     Прежде чем она успела ответить я кинулся на звук.
     В конце концов найти его оказалось нетрудно,  вокруг  него  собралась
толпа  жаждущих  посмотреть  на  бурю.  Я  услышал   позвякивание   монет,
переходивших из рук в руки - я понял,  что  зрители  заключали  пари  -  и
громкий голос мужчины, предлагавший всем желающим  попытаться  усидеть  на
жеребце. За деньги, конечно.
     Значит у старика были проблемы.
     И кто-то зарабатывал на нем деньги.
     Гнедой стоял в центре человеческого кольца почти так же как я, каждый
раз, когда входил в круг для танца. Жеребец злился  и  перемен  в  нем  за
время разлуки я не заметил. Он, видимо, пребывал в добром здравии и ничуть
не пострадал после исчезновения. Ноги остались такими же крепкими,  он  не
похудел и его по-прежнему переполняла энергия. Новый хозяин удерживал  его
за незнакомую уздечку. Седло тоже было чужим  -  спасаясь  от  баньши-бури
жеребец умчался неоседланным. Его седло и уздечку мы оставили в долине, не
желая тащить лишний вес.
     Последняя  жертва  жеребца  поднималась  с  земли,  кровь  текла   из
треснувшей губы и разбитого носа. Неудачника шатало при каждом шаге.
     И передать не могу, как я разозлился.
     Я пробивал дорогу через толпу любопытных, пока не  добрался  до  края
круга недалеко от жеребца. Гнедой предупреждающе заложил уши, задние  ноги
пританцовывали в предвкушении очередной расправы. Расстояние,  на  котором
держался от него новый владелец,  было  рассчитано  точно  чтобы  удержать
гнедого и в то же время избежать ударов передних ног.
     Дел скользнула ко мне.
     - Ну, - сухо сказала она, - по-моему, он взялся за старое.
     Я предупреждающе толкнул ее локтем и небрежно склонил голову в  ответ
на свирепый взгляд.
     - Давай немного подождем, ладно? - ненавязчиво предложил я.
     - Тигр...
     Я засмеялся,  словно  она  сказала  что-то  веселое,  и  сквозь  зубы
прошипел:
     - Давай посмотрим, как далеко это зайдет... и сколько на  него  будут
ставить.
     Дел закрыла глаза.
     - Я знала, что все этим кончится.
     Я наклонился поближе к ее уху, чтобы окружающие не  могли  подслушать
наш разговор.
     - Он здоров... и он побеждает... В этом нет  ничего  плохого,  просто
небольшая тренировка.
     Дел сладко улыбнулась  и  взглянув  на  меня  с  притворным  весельем
пробормотала:
     - Кроме того, когда-то мы занимались тем же, правильно?
     Раздался крик. Следующая жертва  попалась  на  приманку  -  здоровый,
высокий блондин, которого я бы не отличил от остальных Северян.  Он  вышел
вперед,  усмехнулся,  что-то  сообщил  шумной   компании   своих   друзей,
самодовольно ввалившихся в круг, и  заявил,  что  он  собирается  усмирить
лошадь.
     Усмирить лошадь. Безнадежная попытка.
     Владелец жеребца быстро ответил что-то на  Северном  и  мне  пришлось
попросить Дел перевести.
     - Он говорит, что желающий должен положить плату в кошелек.  Если  он
справится с жеребцом, он возьмет все. Если нет, он лишится денег.
     - Все было бы просто... если не знаешь жеребца.
     Дел кинула на меня косой взгляд.
     - Если кто-то из присутствующих догадается,  что  ты  знаком  с  этой
лошадью, я не могу поручиться за последствия. Я не уверена,  что  тебя  не
забьют до смерти.
     Я ухмыльнулся и пожал плечами.
     - В любом деле есть риск, баска.  Кроме  того,  подобными  делами  мы
занимались и раньше.
     - Это было на Юге.
     - Понятно. На Севере ты хочешь, чтобы выиграли они.
     - Брось. Я просто не хочу, чтобы разъяренная  толпа  Северян  сделала
тебя евнухом.
     - У них не выйдет, баска.
     Дел хмыкнула. Я смотрел, как Северянин пытался  залезть  на  жеребца.
Конечно он все делал не так, как нужно. Насмотревшись на чужие провалы, он
решил попробовать сам. Он взял повод в одну руку, вставил ногу в стремя  и
надавил. Так он постоял несколько секунд, всем  телом  повиснув  на  одном
стремени. Убедившись, что жеребец спокоен, он перекинул правую ногу  через
круп  и  сел  в  седло.  Большой  и  неуклюжий  Северянин  совершенно   не
представлял, насколько разумно животное, на которое он забрался.
     Не говоря уже о том, насколько гнедой решителен.
     - Слетит через три прыжка, - предсказала Дел.
     - И двух не просидит, баска.
     Хватило и половины прыжка.
     Мой гнедой не слишком  крупный,  и  привлекательной  лошадью  его  не
назовешь.  Он  обычное  пустынное  животное  -  среднего  роста,  среднего
сложения, с тяжелой  головой  и  широкой  грудью.  Его  глаза  расставлены
слишком широко, чтобы он выглядел симпатичным, но это из-за  того,  что  у
него большие мозги. Он компактный, ноги и тело у него не длинные и поэтому
он не рожден для скачек. Его не назовешь стройным, но он  ладно  скроен  и
полон сил и энергии. Гриву ему  я  всегда  стриг,  теперь  же  она  стояла
торчком на высоту человеческой ладони.  Из  лошадки  с  гладкой,  короткой
шерстью жеребец превратился в нечто, обросшее густым мехом.
     Я нахмурился.
     - Только он почему-то стал мохнатым.
     Дел кивнула.
     - Обрастает зимней шерстью.
     - Раньше он такого не делал.
     - А кому это нужно на Юге? Здесь Север,  Тигр.  Ты  носишь  шерсть  и
кожу, а он обрастает.
     Вот  и  еще  одна  причина,  угрюмо  подумал  я,  как  можно  быстрее
отправляться домой.
     Хозяин жеребца снова закричал. Я попросил Дел перевести.
     - Он говорит, что лошадь начинает уставать.
     - Чепуха. Он даже не согрелся.
     Дел вздохнула.
     - Хочешь, чтобы я перевела это всем присутствующим или не стоит?
     Я рявкнул в ответ:
     - Что еще?
     - Из-за того, что лошадь начинает уставать, он приглашает  последнего
желающего рискнуть, и если этот человек  выиграет,  он  получит  все...  и
жеребца.
     - Что?
     - Жеребец - часть приза.
     Мне вдруг расхотелось смотреть, как тупые Северные  выскочки  валятся
головами вниз, зато возникло сильное желание вернуть лошадь.
     - Дел, поставь на меня. Мы очистим их карманы.
     - Тигр...
     Но было уже поздно. Я  скинул  перевязь,  сунул  ее  Дел  и  вышел  в
середину круга, объявляя этим о своем желании рискнуть.
     Жеребец выкатил темный глаз. Он долго рассматривал меня, то поднимая,
то прижимая уши с темной каемкой. Приняв какое-то решение, он снова прижал
уши, оскалил большие желтые  зубы  и  поднял  сильную  заднюю  ногу,  явно
приглашая подойти поближе.
     Я только улыбнулся.
     Владелец был блондином средних лет.
     Северянин ткнул указательным пальцем в направлении  оскаленной  пасти
жеребца.
     - Слишком много неприятностей, - объяснил  он  с  Южным  акцентом  на
наречии жителей Границы, легко мешая  Северный  и  Южный.  -  Я  занимаюсь
лошадьми, а не зверьем. Я хочу продавать хороших, здоровых  лошадей.  Этот
попытался покрыть всех кобыл у меня в табуне, сломал  ногу  моему  лучшему
конюху и чуть не покалечил моего любимого жеребца, - Северянин усмехнулся,
показывая мне, что он думает о моей попытке справиться с гнедым. - Я  хочу
избавиться от него, но при этом мне нужно получить прибыль.
     - А зачем ты купил такую лошадь?
     - Я его не покупал. Он прискакал с холмов прямо в мой  лагерь.  Искал
кобыл, надо думать. Не имеет  ничего  против  трензеля  и  повода,  но  не
позволяет никому просидеть на спине дольше прыжка или двух.
     Я кивнул, с фальшивым уважением глядя на  жеребца,  который  приносил
Северянину такой доход.
     - Сколько нужно продержаться, чтобы выиграть?
     Владелец показал на стоявшего рядом мальчика.
     - Видишь песочные часы в  его  руке?  Когда  ты  сядешь  на  жеребца,
мальчишка перевернет их. Продержись, пока не кончится песок, и лошадь -  и
кошелек - твои.
     Судя по его тону, он не испытывал доверия к моим способностям.
     - А если я свалюсь, прежде  чем  кончится  песок?  -  судя  по  моему
прошлому опыту, я бы этому совсем не удивился. Я не дурак, чтобы клясться,
что могу выиграть любой бой.
     Северянин пожал плечами.
     - Мне от него пользы никакой,  никто  не  купит  лошадь,  на  которой
нельзя ездить. По Северным  вкусам  он  слишком  маленький,  так  что  для
разведения он тоже не годится, - Северянин снова пожал плечами. -  Поэтому
выбор небольшой - продам его странникам.
     Я нахмурился.
     - Но ты только что говорил, что он никому не нужен.
     Владелец жеребца усмехнулся.
     - На Юге едят коз, овец, собак, а на Севере странникам нравится  вкус
конины. Не хотелось бы пускать его на мясо, но если он не может  наполнить
мой кошелек, пусть наполнит несколько желудков.
     Все мои силы ушли на  то,  чтобы  не  заехать  кулаком  в  физиономию
Северянина.
     - Я выиграю, - ровно сказал я. - А если нет, можешь отправить на мясо
меня.
     Северянин назвал цену попытки, принял от меня деньги  и  передал  мне
повод.
     - Я люблю мясо недожаренным. Твоя шкура для меня  слишком  темная,  -
сообщил он.
     Он закричал, что можно делать ставки, но я уже не видел никого, кроме
жеребца. Гнедой смотрел на меня в упор, всем своим видом бросая вызов.  Он
провел часть дня, сбрасывая со спины одного человека за другим, и то,  что
рядом с ним появился я, разницы не имело. Он знал, чего от него ожидали  и
не собирался обманывать доверие людей.
     Теперь я вспомнил предупреждение Дел. Если все  вокруг  действительно
докопаются до правды о моих отношениях с жеребцом, в аиды я попаду  сильно
избитым. Поэтому важно было обращаться с гнедым так же, как другие,  и  не
пытаться склонить его к благодушию.
     Придя к такому  выводу,  я  понял,  что  придется  позволить  гнедому
выкидывать меня из седла, а самому изо всех сил держаться.
     - Аиды, - пробормотал я, - хотел бы я, чтобы дело решил танец мечей.
     Жеребец повернул ухо в мою сторону.
     Я глубоко вздохнул, закоротил повод, взял его в  левую  руку,  ею  же
вцепился в гриву и вскочил на гнедого, обойдясь без помощи стремян. Прежде
чем жеребец успел моргнуть, я был уже в седле и взял стремена. Я сидел так
плотно, как только мог.
     Что ж, еще  существовала  возможность,  что  он  решит  закончить  на
сегодня представление. Еще существовала возможность, что он вспомнит  меня
и не будет наглеть, правда в этом случае игру я сразу проигрывал и на мясо
отправляли не только жеребца, но и меня.
     Поэтому я крепко сжал коленями бока гнедого и плотнее уселся в седло.
     Жеребец взвился как  смертоносный  самум,  превратившись  в  сплошные
копыта, зубы и шум.
     Ну, первая часть моего плана сработала.  Оставалось  продержаться  на
спине жеребца, пока не кончится песок.
     Я смутно слышал, как кто-то хохотал и кричал.  Смутно  видел  горящие
глаза и раскрытые рты. И уже совсем с трудом  замечал,  что  кольцо  людей
расширяется, расширяется... оставляя жеребцу простор для действия. В  том,
что я рисковал жизнью, я уже не сомневался. Жеребец  собирался  выложиться
полностью, чтобы сбросить меня со всей жестокостью, на какую был способен.
     - Глупое отродье Салсетской козы...
     скачок - скачок - прыжок
     - Хочешь лишить меня возможности иметь детей...
     дыбы - удар задом - дыбы
     - Хочешь пойти на мясо...
     прыжок - удар задом - прыжок
     - Я из тебя мерина сделаю...
     закидка - дыбы - закидка
     - Ты самонадеянное отродье...
     мощный удар задом
     Ну и разумеется меня кинуло вперед. Я врезался  в  лошадиную  голову,
потом, помотавшись из стороны в сторону, рухнул в седло. Как мне  хотелось
слезть...
     И жеребец мне в этом помог.
     Когда вы взлетаете над седлом, перед приземлением не всегда ясно, что
будет выше: шея или  круп.  Вы  понимаете  только,  что  каким-то  образом
отделились от вашей лошади, по несчастью или жестокому  умыслу,  и  теперь
зависли, хотя и ненадолго, в воздухе. После кувырка какое-то время  вы  не
понимаете, где верх, где низ...
     ...пока наконец не приземляетесь.
     Я рухнул.
     Думая: "Тупое отродье Салсетской козы, теперь тебя съедят".
     А потом я вообще перестал думать, потому  что  жеребец  стоял  рядом,
обнюхивая мое окровавленное лицо.
     Аиды, один удар подкованного  железом  копыта,  и  мне  не  танцевать
никогда.
     И не только не танцевать.
     Он раздул ноздри над моим  лицом,  горячее  дыхание  коркой  запекало
кровь под носом. Гнедой глубоко вздохнул, а потом шумно  фыркнул,  обдавая
лицо влагой.
     Я сел, ругаясь и пытаясь стереть кровь и слюну. В конце концов кто-то
протянул мне влажную тряпку. Владелец  жеребца  успел  поймать  гнедого  и
снова подвести его ко мне, пока я поднимался на ноги.
     Я посмотрел в невинные черные глаза.
     - Позволь я куплю его у тебя, - попросил я Северянина. - Может  он  и
выиграл, но я не прощу себе, если его отправят на мясо.
     Северянин с усмешкой наблюдал, как я вытираю лицо.
     - Слушай, если бы я был бесчестным человеком, я бы согласился и  взял
твои деньги, но я себя уважаю,  -  он  протянул  мне  повод.  -  Он  тебя,
конечно, сбросил, но случилось это после того, как  кончился  песок,  -  я
застыл, зажав в правой руке повод,  а  Северянин  засовывал  мне  в  левую
кошелек. - Я взял свою  долю,  -  сообщил  он,  -  оставшееся  -  твое,  -
Северянин покосился на жеребца. - Он тебя убьет, не успеет кончиться зима.
     - Или мы убьем друг друга,  -  я  повернулся  и  прошел  через  толпу
глазеющих, разбиравшихся с проигранными или выигранными деньгами. Я подвел
жеребца к Дел.
     Она стояла, прижав к себе перевязь и  меч.  Увидев  меня,  Дел  слабо
кивнула, взяла тряпку из моей руки и потянулась вытереть кровь.
     - Не так уж плохо, - сказала она, - но ты рисковал.  Случись  это  на
один прыжок раньше, и ты потерял бы и его, и кошелек.
     - Раньше, позже... Не имеет значения, баска. Никто ничего не заметил.
     Дел похлопала жеребца по морде.
     - Хорошо  поработал.  Выиграл  кошелек,  получил  лошадь...  остается
купить лошадь для меня.
     Где-то рядом раздалось:
     - А как же я?
     Дел обернулась.
     - Массоу, - удивилась  она  и  с  бесконечной  нежностью  сказала:  -
Массоу, ты поедешь с Киприаной и твоей мамой.
     Голос Массоу звучал вызывающе.
     - Я хочу с вами.
     - Ты  не  можешь,  -  вздохнула  Дел.  -  Тигр  и  я  должны  идти  к
Высокогорьям, далеко за Перевал Грабителей, а ты поедешь в Кисири с  мамой
и сестрой.
     - Я не хочу.
     - Массоу...
     - Я не хочу.
     Жеребец наклонил голову и укусил его.



                                   18

     На самом деле укусом я бы это не назвал. Получилось чуть сильнее, чем
щипок. Гнедой просто опустил морду, дотянулся до правого  плеча  Массоу  и
прихватил. Дел закричала. Я выругался. Массоу взвизгнул, а потом изо  всех
своих силенок врезал жеребцу по носу.
     Такой  ответ,  разумеется,  гнедому  не  польстил,  и  он  -  понятно
удивленный - яростно отпрянул  назад,  соответственно  рванув  повод,  что
заставило мою руку, которая этот самый повод  держала,  резко  разогнуться
(аиды, я ведь мог получить и вывих). Я метнулся в противоположную сторону,
едва не упав, и, повиснув на поводе, обругал гнедого от ушей до копыт.
     Проходившего мимо  бывшего  владельца  жеребца  эта  сцена,  кажется,
здорово повеселила.
     Дел, тем временем, пыталась исследовать плечо Массоу, а  Массоу  было
не до нее - он молча плакал. Это были слезы гнева, а не боли и страха. Его
лицо пошло красными пятнами, голубые глаза яростно заблестели,  обе  ручки
он стиснул в кулачки и, отстранив Дел, шагнул к жеребцу.
     Жеребец,  конечно,  отступил.  Поскольку  мы  с  ним  были  соединены
посредством повода (и я не собирался с ним расставаться), я тоже отступил.
Я не горел желанием оказаться между животным, сильно  превосходившим  меня
по весу, и  мальчиком,  едва  доходившим  мне  до  пояса,  которые  решили
выяснить отношения.  Участие  в  таком  конфликте  я  считал  ниже  своего
достоинства.
     - Хватит, - раздраженно потребовал я.  -  Я  знаю,  Массоу,  он  тебя
укусил, и мне  очень  жаль,  что  так  получилось,  но  если  ты  еще  раз
попытаешься ему врезать, укусом дело не ограничится.
     Массоу бросил  что-то  злое  на  неподдающемся  расшифровке  Северном
языке, повернулся и убежал, оставив меня в обществе Дел.
     Я осторожно выжидал.
     - С моей стороны глупо было думать, - тихо начала она, что  у  лошади
воспитание лучше, чем у хозяина.
     Аиды. Так по ее мнению я во всем виноват.
     - Дел, ну брось... Откуда мне было знать, что ему так  не  понравится
мальчик? Он меня о таких выходках никогда не предупреждает, он все  делает
молча.
     Хорошо зная Дел, я понял по ее голосу, насколько она разъярена.
     - Может для всех было бы лучше, если бы ты проиграл.
     - Ну нет, - сразу запротестовал я. - Если бы я проиграл, жеребец стал
бы чьим-то ужином.
     Поднятые брови и поджатые губы сказали мне, что именно об этом она  и
мечтала.
     Я кинул на гнедого хмурый взгляд,  когда  тот  ткнулся  носом  мне  в
спину.
     - Ну брось, Дел...
     Она тут же прервала меня:
     - Я иду взглянуть, как чувствует себя  Массоу.  Не  думаю,  что  укус
серьезный, но все же...
     Я махнул рукой.
     - Знаю, - сказал я, - знаю. Можешь больше ничего не говорить, баска.
     - Кому-то придется  просветить  тебя  на  этот  счет,  -  она  сунула
перевязь мне в руки и кинула убийственный взгляд на жеребца.  -  Следи  за
своей лошадью.
     Я глубоко вздохнул и, глядя  ей  вслед,  отпихнул  морду  жеребца,  с
аппетитом жевавшего ремень перевязи.
     - Ну что, доволен?
     Жеребец решил не отвечать.
     Кто-то остановился рядом со мной.
     - Я бы посоветовал следить за ней, а не за лошадью.
     Я с минуту соображал, а потом понял,  что  высказывание  относится  к
последним словам Дел. Значит  кто-то  слышал  наш  разговор.  А  поскольку
разговаривали  мы  негромко,  остается   предположить,   что   он   просто
подслушивал, следовательно хотел что-то услышать.
     Я обернулся. Рядом со мной стоял  парень,  самоуверенный,  сильный  и
привлекательный. Я таких людей ненавижу по множеству причин.
     Он косо взглянул на меня своими голубыми глазами,  ожидая  ответа.  Я
молча смотрел на него.
     Его это развеселило, он улыбнулся. Улыбнулся,  как  я  понял,  самому
себе, но смотрел прямо на меня.
     - Ну да, - сказал он с иронией. - Южанин не говорит на Северном.
     Он использовал язык жителей Границы, а не  чистый  язык  Высокогорий,
значит он хотел, чтобы я понял его, из чего я  сделал  вывод,  что  парень
сознательно напрашивался на неприятности.
     Мысленно я вздохнул (настроение у  меня  было  далеко  не  лучшее)  и
любезно скопировал его улыбку, закончив откровенной ухмылкой.
     - Только  когда  я  этого  хочу...  или  когда  появляется  достойная
компания.
     Улыбка Северянина замерзла, пропала, а потом он улыбнулся  еще  шире.
Голубые глаза оценивающе прищурились. Я неоднократно видел  такой  взгляд:
парень оценивал мои способности, прежде чем продолжить военные действия.
     - Южанин...
     - Помолчи, - бросил я. - Хочешь драться - давай. Но в круге мечами, а
не словами здесь. Не стоит тратить время на оскорбления, ты слишком молод,
чтобы оказаться хорошим бойцом.
     Он изумленно уставился на меня. Парень  оказался  даже  светлее,  чем
Дел. Волосы у него были почти белыми, а  глаза  бледными,  цвета  голубого
льда, светлее я не встречал,  окаймленные  покрытыми  инеем  ресницами.  С
одной стороны, в этом было свое преимущество: с  такой  внешностью  парень
казался гораздо моложе и беззащитнее, чем был  на  самом  деле.  С  другой
стороны, из-за бледности и прозрачности он был похож на выходца из другого
мира.
     Только неровный шрам над верхней губой лишал лицо детской невинности.
Шрам напоминал след от старой ножевой раны.
     Парень посмотрел на скомканный повод в моих руках, перевел взгляд  на
перевязь и рукоять меча. Бледные брови приподнялись.
     - Танцор меча?
     - Танцор меча, - согласился я. - Хочешь войти в круг?
     Веки  дрогнули,  бледные  ресницы  скрыли  светлые  глаза  и  парень,
улыбаясь, развел руками, чтобы продемонстрировать мирные намерения.
     - У меня нет меча. Мое оружие - нож.
     Я пожал плечами, прищелкнув языком.
     - Да, не слишком удачно. Думаю нам придется подружиться.
     Моих слов парень, кажется, не  слышал.  Пока  я  говорил,  он  мотнул
головой в сторону Дел.
     - Твоя женщина?
     Проще было ответить "да",  объяснить  ему,  кому  принадлежит  Дел  и
отправить его искать другую компанию на ночь. Но я  уже  понял,  благодаря
Дел, к тому, что женщину нельзя присвоить: женщина не может  быть  чьей-то
собственностью, она  вольна  поступать  как  ей  вздумается  и  идти  куда
захочет, не интересуясь мнением мужчины на этот счет.
     Все было бы очень просто. Но это была бы ложь.
     - Спроси ее, - предложил я, - но не думаю,  что  тебе  понравится  ее
ответ. Она тоже танцор меча.
     Бледные брови задумчиво приподнялись. Он еще немного посмотрел  вслед
Дел, хотя она уже скрылась  в  толпе,  прищурил  льдистые  глаза  и  снова
взглянул на меня. Я свободно читал его мысли: отказавшись  от  женщины,  я
выставил себя дураком.
     Жеребец понюхал мое плечо. Вспомнив печальный опыт Массоу, я отпихнул
от себя его морду.
     Северянин улыбнулся.
     - Я поставил на тебя и выиграл.
     Я моргнул.
     - Ты думал, что я выиграю?
     - Я знаю лошадей, - он хитро улыбался. - И наверное  знаю  их  лучше,
чем тот торговец, который так стремился избавиться  от  этого  гнедого.  Я
тоже занимаюсь лошадьми, но по-другому, - улыбка стала шире и верхняя губа
изогнулась. Шрам не уродовал парня, а только привлекал  к  нему  внимание.
Думаю, Северянин не хотел бы избавиться от этого следа, шрам ему  нравился
(а я немного разбираюсь в шрамах). - Я  бы  сам  попробовал,  но  ты  меня
опередил.
     - Это не объясняет, почему ты поставил на меня.
     Парень провел указательным пальцем по изогнутой губе.
     - Лошадь тебя знала, - наконец объяснил он. -  У  лошадей  есть  свой
язык и я его понимаю, - он пожал плечами.  -  Они  говорят  не  словами  и
мыслями, а чувствами.  Гнедой  хорошо  тебя  знает,  и  я  решил,  что  ты
выиграешь.
     Я ухмыльнулся.
     - Ты бы мне сразу об этом сказал, я бы нос не разбил.
     Он усмехнулся, потом отбросил надменность и искренне заулыбался.
     - Но я хотел извлечь из этого выгоду. Ставки оказались в мою  пользу,
потому что никто в тебя не верил.
     Я разглядывал его, а он меня.  Подтянутый  и  высокий  (но  не  такой
высокий как я) парень умел двигаться и красиво смотрелся даже когда стоял.
Он носил шерсть и кожу, как и я, а очень длинные светлые волосы  аккуратно
заплетал в две косы,  по  одной  на  каждое  плечо.  Он  перевязывал  косы
кожаными ремешками, украшенными голубыми и серебряными  бусинками.  Шарики
звенели при каждом движении.
     - Тогда может предложишь мне выпить?
     Он моргнул и заулыбался.
     - Значит будем друзьями? Или врагами из-за женщины?
     - Может то, а может это. Зависит от тебя. Но если ты еще будешь здесь
когда вернется Дел, я за себя не ручаюсь.
     Он улыбнулся шире, склонил голову и на хорошем  Южном  предложил  мне
пойти к нему в лагерь.
     Я согласился.  Выпивать  в  гостях  гораздо  приятнее,  чем  выяснять
отношения в круге. Хотя можно эти занятия объединить.


     Он говорил свободно и на Южном, и  на  множестве  других  языков,  но
предпочитал  придерживаться  пограничной  смеси,  которую  даже  я  хорошо
понимал. Он сказал, что его звали Гаррод и он зарабатывал  себе  на  жизнь
как Говорящий с лошадьми. Когда я спросил его о разнице между Говорящим  с
лошадьми и владельцем лошадей, он ответил, что владельцем  лошадей  никого
называть нельзя, потому что никто не может владеть лошадью. Меня  он  этим
не убедил, и я сообщил  ему,  что  это  название  ничуть  не  хуже  любого
другого. Гаррод сидел на  тканом  голубовато-сером  одеяле,  прислонившись
спиной к невысокому пню. Маленький лагерь  Гаррода  состоял  из  круга  от
костра, полного золы, кучи кожаной сбруи и пяти великолепных лошадей.
     Гаррод приподнял голову. Бусинки в косах зазвенели.
     - Разница, - тихо  сказал  он,  -  такая  же,  как  между  кобылой  и
жеребцом.
     Я  фыркнул  в  ответ,  наслаждаясь  приятным  теплом  после  Северной
выпивки. Я сидел на одеяле Гаррода и пил его амнит.
     - Ты приехал чтобы продать своих лошадей, разве не так? Он занимается
тем же.
     - Лошади для меня не просто товар на продажу, они не просто животные,
которых научили таскать или возить, - пока он  смотрел  на  свою  пятерку,
которая поедала на лугу сочную траву,  его  льдистые  глаза  стали  совсем
отрешенными. - Лошади - моя магия.
     Я пришел к нему в  гости  и  должен  был  вести  себя  достойно:  мне
пришлось удержаться от смеха. Справившись с собой, я протянул ему флягу.
     - Выпей еще.
     Он  торжественно  принял  флягу,  сделал  глоток   и   по-компанейски
улыбнулся мне.
     - А ведь я мог удержаться на твоей лошади и она была бы моей.
     - Предварительно поговорив с ним, я полагаю.
     Он посмотрел на меня задумчиво. По его лицу я ничего не  понял,  ясно
было только что он изучает меня. Потом Гаррод широко улыбнулся  и  верхняя
губа со шрамом снова изогнулась.
     - Тебе бы не пришлось разбивать нос.
     Я отобрал у него флягу.
     - Мне нужно купить лошадь.
     - Для женщины или для себя?
     - Для нее, для Дел. Все зависит, конечно, от цены.
     Гаррод безразлично пожал плечами.
     - Приведи ее сюда, чтобы они могли посмотреть.
     - Кто? Лошади? - я скептически взглянул на пасущихся  лошадей.  -  Ты
хочешь сказать, что будешь спрашивать их мнение?
     Гаррод начал объяснять с бесконечным терпением,  видно  он  и  раньше
сталкивался с неверием.
     - Люди неправильно выбирают лошадей.  Они  думают  о  себе,  а  не  о
животных. Они бездумно  покупают  и  продают,  и  часто  лошади  от  этого
страдают, - Гаррод улыбнулся. - Или страдает всадник.
     - Ты говоришь обо мне.
     - Я говорю о тебе, - Гаррод поерзал по одеялу и снова  прислонился  к
пеньку, поправив левую косу. - Ты и твоя лошадь могли бы  быть  настоящими
друзьями, если бы партнерство было на равных. Ты проводишь  слишком  много
времени, доказывая свое превосходство, и он занимается тем  же,  -  Гаррод
лениво пожал плечами,  зазвенев  бусинками  в  тонких,  светлых  косах.  -
Конечно твоему гнедому живется неплохо, тебе тоже, но  вы  могли  бы  быть
счастливее.
     Я и раньше слышал от людей странные высказывания, но никто еще мне не
говорил, что человек может  объясняться  с  лошадью  или  лошадь  понимать
человека.
     - Гаррод...
     - Они должны на нее посмотреть, - упрямился он,  -  и  я  продам  ту,
которая ей больше подойдет.
     Я представил реакцию Дел.
     - А если ей лошадь не понравится?
     Гаррод улыбнулся.
     - Она Северянка, правильно?
     - Дел? Аиды, да... Она такая же светловолосая, как и ты.
     - Тогда она поймет.


     Мы с Гарродом распили остаток амнита, обменялись  историями,  полными
правды и вранья, и в общем остались довольны прожитым  днем.  Только  один
раз  мне  пришлось  вставать,  чтобы  бежать  к  жеребцу,   когда   гнедой
освободился от привязи у дерева, но я  поймал  его  прежде  чем  он  успел
искалечить лошадей Гаррода, и привязал к дереву покрепче.
     После сорвавшейся попытки побега  гнедому  оставалось  только  мрачно
коситься на собратьев и рыть копытами дерн, выдирая из него куски корней.
     Гаррод взглянул на небо.
     - Солнце садится.
     Примерно в это время появилась Дел.
     - Я из-за тебя всю долину обегала.
     Я пожал плечами, блаженствуя на одеяле Гаррода.
     - Ты говорила, что найти меня будет нетрудно.
     - Я так  думала,  -  согласилась  Дел,  -  но  по  своей  глупости  я
совершенно забыла, что  ты  имеешь  привычку  напиваться  до  невменяемого
состояния.
     Я вскинул брови.
     - Плохо провела время?
     Гаррод улыбнулся и кинул ей флягу.
     - Мы оставили для тебя пару глотков.
     Флягу  Дел  поймала,  но  пить  не  стала.  Она  молча  изучала  наши
физиономии. Голубые глаза  подольше  задержались  на  Гарроде,  но  взгляд
ничего не выдал. Даже я не мог понять, о  чем  она  думала.  Было  у  меня
предчувствие, что увиденное ее не порадовало.
     - С Массоу все в порядке, - наконец сообщила она. - Остался синяк, но
он скоро пройдет.
     - Это я тебе мог сразу сказать, - я махнул рукой  в  сторону  хозяина
лагеря. - Его зовут Гаррод.  Он  утверждает,  что  умеет  разговаривать  с
лошадьми.
     -  Говорящий  с   лошадьми?   -   Дел   нахмурилась,   повнимательнее
рассматривая Северянина. Гаррод, как я решил, был примерно ее возраста.  -
Ты молод для этого.
     - Истинный талант не зависит от возраста, - заметил Гаррод. - То же я
могу сказать о тебе, разве не так? Он утверждает, что ты  танцор  меча,  -
Гаррод выразительно помолчал. - Не говоря уже о том, что ты женщина.
     Да-а, а это он зря сказал.
     Дел  пригвоздила  его  взглядом  к  пеньку.  Убедившись,  что  жертва
поражена, она повернулась ко мне.
     - Мы разбили лагерь. Адара готовит ужин.
     Я вздохнул, вспомнив нрав Массоу и тоскливое уныние Адары.
     - Сколько еще мы будем с ними нянчиться?
     По тому, как изменилось выражение лица Дел, я понял, что  она  устала
от них не меньше, чем я, хотя старалась это скрыть.
     - Еще одну ночь, - спокойно ответила она. - Утром мы купим им  лошадь
и повозку, а сами поедем своей дорогой.
     Я понял, что Дел никак не дождется этой минуты.
     Гаррод потер шрам.
     - Он говорил, тебе нужна лошадь.
     Дел равнодушно взглянула на него.
     - А у тебя есть, что продать?
     Гаррод небрежно махнул рукой.
     - У меня их пять.
     Дел посмотрела на лошадей. Все  пятеро,  привязанные  как  собаки  на
поводках, паслись на поляне. Крупные, крепкие  лошади,  обросшие  мохнатой
зимней шерстью - две гнедые, две мышастые и серая.  Выглядели  они  вполне
довольными судьбой, чего нельзя было сказать о жеребце.  А  хотя  кто  его
знает.
     Дел покосилась на меня, я едва  заметно  приподнял  одно  плечо.  Она
спрашивала, что я думаю о Гарроде и его претензиях на  владение  лошадиной
магией. Честно говоря, я и не знал, что думать.
     Дел сжала губы, слабо улыбнулась  и  снова  равнодушно  взглянула  на
Гаррода.
     - Нет, - сказала она. - Сейчас мы покупать не будем. Возможно утром.
     Гаррод выдавил улыбку.
     - К утру меня здесь может не быть.
     Умел он с лошадьми говорить или  нет,  а  этот  язык  даже  я  хорошо
понимал. Продажа лошадей и умение торговаться - занятия старые как мир.
     - Утром, - повторила Дел. - Может к тому времени ты сбросишь цену.
     Северянин усмехнулся.
     - К утру они могут стоить дороже.
     - Ладно, ладно, - я устал от этой игры. - Пошли ужинать,  баска...  а
утром будем искать тебе лошадь.
     Она  послала  Гарроду  косой   взгляд   безоговорочной   отставки   и
повернулась, чтобы уйти. Распущенные светлые волосы рассыпались по  спине,
скрывая перевязь и ножны, но  они  не  могли  скрыть  серебряную  рукоять,
которая возвышалась над левым плечом.
     Гаррод не сводил с меня глаз, пока я поднимался на ноги.
     - Один совет, друг Тигр. Никогда не доверяй женщине с  мечом.  У  нее
вредный язык.
     Я засмеялся, но смех оборвался, когда Дел  обернулась.  Изобразив  на
лице невинность, она показала Гарроду белозубую улыбку. Он поднял в салюте
флягу.
     - Мужчина, - отметила Дел, словно этим было сказано все.
     И я думаю, в некоторых ситуациях так оно и было.



                                   19

     Мы с Дел прокладывали себе  дорогу  через  людей,  собак,  лошадей  и
другую живность, обходя  повозки,  костры  и  открытые  лагеря,  а  солнце
непреклонно опускалось за горизонт.  Она  покрыло  горы  налетом  сияющего
золота и бронзы, а трещины из пурпурных стали черными.
     - Грубовато ты обошлась с Гарродом.
     Дел очень высокая и  шаги  у  нас  примерно  одинаковые,  а  мне  еще
приходилось вести жеребца.
     - Мне он не нравится.
     Я ухмыльнулся.
     - Об этом я и сам догадался. Вопрос почему? Или точнее почему нет?
     Дел пожала плечами.
     - Просто не нравится.
     Кажется мне следовало бы обрадоваться. Несмотря на  шрам  над  губой,
Гаррод был симпатичным парнем и по возрасту подходил Дел  гораздо  больше,
чем я. Но распив с ним флягу и поделившись множеством историй, я посчитал,
что узнал его достаточно и вычеркнул из  числа  конкурентов,  несмотря  на
молодость и привлекательную внешность, которой я  когда-то  лишился  (хотя
некоторые женщины могли бы с этим поспорить, я не совсем безнадежен). И  я
мог позволить себе  обидеться  на  Дел  за  то,  что  она  безосновательно
отвергла Гаррода.
     - Ты его совсем не знаешь. Как ты можешь так быстро о нем судить?
     - Так же как ты судишь о противнике, когда входишь  в  круг,  -  сухо
сказала она. - На это не требуется много времени.
     Жеребец попытался перешагнуть через меня, я отпихнул его локтем.
     - Но я тебе тоже не нравился, когда мы только встретились.
     Дел призадумалась.
     - Правильно, - признала она, кивнув. - Тогда ты был похож на  Гаррода
- самонадеянный, высокомерный, властный, убежденный в своем несуществующем
превосходстве... - она пожала плечами. -  Но  ты  успокоился  сразу  после
того, как я расправилась с тобой в круге.
     - Ты расправилась со мной в круге?
     -  А  ты  забыл?  Как  насчет  танца  перед  воинами  Ханджи   и   их
размалеванными женщинами? Помнится тебя чуть не вывернуло наизнанку...
     - Помнится перед этим ты заехала мне коленом...
     - ...по мозгам, - Дел улыбнулась. - Ранимое место всех мужчин.
     Я воздержался от ответа, предпочитая не вспоминать наш  первый  танец
мечей и считать его просто фарсом.
     - Мы еще ничего не выяснили, - напомнил  я.  -  Да,  мы  неоднократно
входили в круг, но это были тренировки. Мы никогда не  танцевали  всерьез,
чтобы выяснить, кто лучше.
     - Я это и так знаю.
     - Я тоже, но не думаю, что наши мнения совпадают.
     Дел вздохнула и махнула рукой в восточном направлении.
     - Лагерь в той стороне Тигр, я не хочу злить тебя, но пора бы понять.
     - Что? Что ты лучше? Я в это не верю... потому что это не так.
     Играющие неподалеку мальчишки упустили тряпичный мяч и  он  выкатился
на тропинку. Жеребец застыл, я тоже. Гнедой начал шумно  дышать,  поставил
уши торчком и тревожно рассматривал игрушку. Я сообщил ему, что  он  трус,
наклонился, поднял мяч и бросил его поджидавшему мальчику.
     - Я крупнее, мощнее и сильнее тебя...
     - А я быстрее и гибче наношу удары, - Дел  показала  мне  запястье  и
согнула его. - А когда доходит до использования узоров...
     - Но это Северный стиль, а я Южанин.
     Дел повернулась ко мне лицом.
     - Но теперь ты на Севере, Тигр,  и  тебе  придется  использовать  мой
стиль.
     - Почему? - искренне возмутился я. - Я и в своем прекрасно танцую.
     - Потому что... - она вдруг осеклась. Дел  ненадолго  закрыла  глаза,
потом снова посмотрела на меня. - Потому что хороший истойя  всегда  готов
учиться.
     Я постарался говорить совершенно спокойно.
     - Я танцор меча седьмого ранга, - четко сообщил я. - Не  первого,  не
третьего и не пятого. Седьмого, Дел. А таких не очень много.
     Дел  облизнула  губы,   убрала   волосы   с   лица.   Она   выглядела
встревоженной.
     - Ты Южанин, - сказала она. - Южанин. А это Север, Тигр... Мы  должны
придерживаться Северных обычаев.
     - Ты должна придерживаться Северных обычаев, а я... это я.
     - Тигр...
     - Ни к чему хорошему это не приведет, - отрезал я.  -  Ты  не  можешь
сделать из меня то, чем я не являюсь, и я не могу  вытащить  из  тебя  то,
чего в тебе нет. Как ты отреагируешь, если я потребую от тебя бросить меч,
заниматься моим домом и прятаться за Южную вуаль?
     Дел застыла.
     - Танец мечей и домашнее хозяйство нельзя сравнивать.
     - Разве? Танец - мужская работа,  дом  -  женская,  -  я  помолчал  и
добавил: - Обычно.
     - Ты ничего не понимаешь.
     "Вечная женская защита", - подумал я, но  сообщать  об  этом  Дел  не
стал.
     - Может и нет, - согласился я. - Но я понял, что с того момента,  как
мы пересекли границу, ты ведешь себя смешно.
     Лицо Дел покрывали грязные пятна. Мне  пришло  в  голову,  что  такая
нежная кожа должна требовать большой заботы.
     - На мне лежат обязательства.
     - У всех они есть, Дел.
     - А что касается смешного поведения, то посмотри на себя. Особенно  в
последнее время.
     Я погладил шрамы.
     - Ну да... последнее время все идет как-то не так. Я не знаю,  в  чем
дело, но вокруг меня те же шипы, что и раньше.
     Дел вскинула брови.
     - Шипы?
     - Я не знаю, как это объяснить. Просто все идет не так, как надо, - я
махнул рукой. - Так мы будем искать наш лагерь?
     Дел хотела что-то сказать, но передумала и, резко повернувшись, пошла
дальше. Я следовал за ней степенно, волоча за повод гнедого.


     Лагерь был как лагерь. Был знакомый полог,  хотя  и  без  повозки,  к
которой его можно было бы  привесить,  знакомые  одеяла  и  костер.  Адара
сидела на корточках у кольца камней, помешивая в котелке что-то, по запаху
напоминавшее тушеное мясо. Киприана помогала матери,  разливая  по  чашкам
чай. Массоу, с чашкой в руках,  сидел  на  одеяле  и  сердито  смотрел  на
жеребца.  Наш  лагерь  втиснулся  между  дорогой  и  огромным  количеством
беспорядочно стоящих повозок. Я понял, что  Дел  не  заботилась  о  выборе
места, уже утром мы собирались уехать.  Я  отвел  в  сторону  своенравного
жеребца, чтобы не раздражать мальчика, и, обнаружив полянку, где трава  не
была еще примята колесами, ботинками  и  подковами,  оставил  там  гнедого
пастись.
     Дел следовала за мной.
     - Кимри всегда праздник. Всю ночь люди будут петь и танцевать.
     Вот так она извиняется, подумал я.
     Я похлопал жеребца по плечу.
     - Люблю праздники, но не умею ни петь, ни танцевать.
     - Ты танцуешь в круге.
     - Это разные вещи.
     - Я никогда не слышала, чтобы ты пел. Может у тебя неплохо получится.
     Я чуть не расхохотался.
     - Баска, ты когда-нибудь слышала ослиный рев?
     Она искренне удивилась.
     - Какой рев?
     - Не какой, а чей. Осла. Это такое животное, таскает тяжести на  Юге,
- я улыбнулся. - Не отличается музыкальным голосом.
     - Я никогда его не слышала.
     - И меня тоже не захочешь слушать.
     Она нахмурилась.
     - А ты когда-нибудь пытался петь?
     - Не пытался и не буду.
     Дел покачала головой.
     - Танцору меча нужно петь.
     - Пустая трата дыхания, баска.
     - Не пустая, если хочешь выиграть.
     - Я прекрасно делаю свое дело не создавая лишнего  шума,  -  я  убрал
ногу с кустика  травы,  который  жеребец  непременно  хотел  выдернуть,  и
повернулся к лагерю. - Из-за того, что ты поешь...
     Она схватила меня за руку.
     - Тигр, смотри...
     Я посмотрел. Ничего особенного я не увидел: три всадника приближались
к месту кимри,  а  навстречу  им  шел  мужчина.  Светловолосый  человек  с
длинными косами.
     - Гаррод, - сказал я. - Ну и что? Он продает лошадей.
     Пальцы Дел впились в мое предплечье.
     - Эти люди, Тигр... я знаю их. Это люди Аджани.
     Я оттащил ее назад, прежде  чем  она  успела  сделать  второй  шаг  к
дороге.
     - Дел, подожди.
     - Я знаю их, Тигр.
     - Ты уверена?
     - Да.
     - И что ты собираешься делать? Разбушеваться  там  и  вызвать  их  на
танец?
     Она попыталась вырваться. Я не выпустил.
     - Тигр... ты не понимаешь...
     - Понимаю. И еще  понимаю,  что  сейчас  не  самое  подходящее  время
бросать им вызов.
     Она перестала бороться. Щеки заливал румянец.
     - А когда будет подходящее время?
     - Может быть утром, если ты  настаиваешь.  Последние  две  недели  мы
занимались только тем, что лазили по пригоркам, баска... Почему,  в  конце
концов, одну ночь не поспать как следует? Они никуда  не  денутся,  Гаррод
тоже. Если он с ними знаком, может он знает и Аджани. Если нет, они просто
хотят купить у него лошадей.
     - У них уже есть лошади, Тигр.
     - Прежде чем проткнуть его твоим мечом, я думаю, нужно  его  хотя  бы
расспросить.
     - Тогда давай спросим его прямо сейчас.
     - Давай не будем, - я снова потащил ее назад. - Дел, я  тебе  помогу,
если ты подождешь до утра.
     - Утром нам нужно уезжать.
     - А перед  этим  найти  лошадь  и  повозку,  -  я  мотнул  головой  в
направлении Адары и ее детей. - Это наша последняя ночь  вместе,  баска...
Думаю, им хотелось бы провести ее не любуясь лужами крови в круге.
     Дел скрипнула зубами.
     - Ты сентиментальный дурак.
     Я крепче сжал ее руку.
     - Это лучше, чем просто дура, каковой в данный момент являешься ты.
     - Я должна получить кровный долг, - яростно зашипела она. - Каждый из
них должен десятикратно заплатить за то, что сделал с моей семьей. А  если
ты думаешь, что я позволю им уехать с кимри и не вызову их в круг,  значит
у тебя вообще нет мозгов.
     - А если они откажутся? - я отпустил ее и  увидел  красные  следы  от
моих пальцев на ее руке. - Скорее всего так и будет, Дел. Они ведь  Южане.
Они не воспримут приглашение всерьез, а вот как только ты отвернешься, они
разрежут тебя на куски. У них нет чести, Дел, и из-за этого ты умрешь.
     - Перед этим я найду Аджани.
     Что-то внутри меня сжалось.
     - Я не хочу, чтобы ты погибла, Дел.
     Солнце почти скрылось за горами. Угасающий свет  смягчил  черты  лица
Дел  и  мне  показалось,  что  я  заметил  на   ее   лице   что-то   более
обнадеживающее, чем прежний гнев. С минуту она смотрела  мне  в  глаза,  а
потом глубоко вздохнула.
     - Я тоже не хочу.
     - Тогда давай сделаем так, чтобы этого не случилось.
     Всадники исчезли. Не было видно и Гаррода.
     - И давай что-нибудь поедим.
     Дел пошла к костру.


     Мясо было неплохим, хотя я бы предпочел съесть его в  более  приятной
компании. Адара погрузилась в уныние и  лишь  изредка  вставляла  фразу  в
разговор.  Массоу  пребывал  в  дурном  настроении.  Дел  попыталась   его
развеселить, он немного оттаял, но обиды не скрывал, словно хотел обвинить
меня во враждебности жеребца.
     Ну что ж, может мои чувства и передались жеребцу.
     Киприана вела себя иначе. Когда она улыбнулась нам, ее глаза  странно
блестели, время от времени она трогала у шеи  вырез  ее  туники.  Киприана
прислуживала мне вместо матери и подкладывала мясо, пока я не попросил  ее
остановиться. Мою миску она трижды наполняла до краев.
     Дел, конечно, все замечала, криво улыбалась, но ничего не говорила. С
одной стороны, приятно было  знать,  что  мне  не  придется  скандалить  с
обиженной  ревнивой  женщиной.  С  другой  стороны,   мне   бы   доставило
удовольствие видеть ревность Дел. Но Дел умело скрывала свои  мучения  или
просто считала, что Киприана не стоит внимания, как соперница.
     Хотя мне стало совершенно ясно, что Киприана этого стоила.
     После ужина я отправился к жеребцу,  гнедой  слишком  расшумелся.  Он
пританцовывал, бил копытами, рыл землю и фыркал,  поднимая  верхнюю  губу,
чтобы показать большие желтые зубы. Я решил, что где-то рядом стоит кобыла
в охоте, а гнедому много не нужно, чтобы завестись.
     Я успокаивал жеребца как мог, но его совершенно  не  интересовали  ни
мои слова,  ни  дружеское  похлопывание.  Я  попытался  почесать  его  под
челюстью, обычно при этом морда гнедого сразу принимала глупое,  довольное
выражение. На этот раз на жалкую попытку он ответил возмущенным  фырканьем
и мне пришлось снова стирать слюну с лица.
     - Прекрасно, - буркнул я, - стой здесь и дуйся. Не поведу я тебя ни к
какой кобыле, как бы ты ни просил.
     Обрисовавшись в свете костра, у меня за  спиной  появилась  Киприана.
Уже стемнело и кимри окутали дым, свет, запах еды и выпивки.
     - Тигр?
     Жеребец оскалил зубы. Я отпихнул его нос от девочки.
     - Не пройдешься со мной?
     Аиды. Вот аиды.
     - Не далеко, - сказала она. - Просто  отойдем  отсюда,  -  рукой  она
махнула куда-то за жеребца.
     Она еще ребенок, сказал я себе. Чего ты боишься?
     Ничего. Ничего серьезного. Я  еще  не  знал,  чего  она  хочет,  хотя
боялся, что  предчувствие  меня  не  обманывает.  Часть  меня  уговаривала
спасаясь сказать "нет", другая часть насмехалась над трусостью.
     Но я никогда не имел дело с пятнадцатилетними девочками. Все женщины,
которых я знал, были гораздо старше.
     Я  замучился  выискивать  повод  для  отказа  и,  отчаявшись   найти,
согласился пройтись.
     Мы оставили позади жеребца, яростно роющего ямы  в  земле.  Плечом  к
плечу мы вышли из света нашего костра в  сияние  костров  других  лагерей.
Где-то гремели барабаны, визжали трещотки, надрывались деревянные дудочки.
Я подумал, что Киприана предпочла бы пойти потанцевать, а  не  бродить  со
мной, и сказал ей об этом.
     Она пожала плечами.
     - Я хочу побыть с тобой.
     Аиды.
     - Ты и так была со мной последние две недели.
     Она шла, сложив на груди руки и опустив голову. Светлые волосы  упали
вперед и скрывали лицо.
     - Я хотела побыть с ТОБОЙ.
     Я вздохнул.
     - Киприана...
     Она  остановилась,  мотнула  головой,  откидывая  волосы  с  лица,  и
взглянула на меня.
     - Я смущаюсь, - сказала она. - Со мной происходит что-то, чего  я  не
понимаю, а спросить не у кого, - она снова пожала плечами, стиснув руки. -
Мой отец мертв. Массоу слишком молод. Нет никого, кроме тебя.
     Аиды.
     Я глубоко вздохнул, пытаясь потянуть время и придумать ответ.
     - Я думаю...
     - Сегодня на меня смотрели мужчины, - продолжила она. - Они  смотрели
на меня и провожали глазами. И они говорили, кое-кто из них такое... - она
взглянула мне в глаза, спокойно ожидая объяснения.
     - Может быть тебе лучше поговорить с твоей матерью? - я  обрадовался,
что нашел лазейку.
     Киприана покачала головой.
     - Она слишком устала. Она не будет слушать.
     - А как насчет Дел?
     Голубые глаза расширились.
     - Дел не поймет.
     Я нахмурился.
     - Почему? Она женщина. Она все об этом знает.
     Несколько секунд Киприана выискивала правильные слова.
     - Потому что, - наконец сказала она, - ее заботит только меч и  танец
мечей.
     Я не совсем глуп, когда дело доходит до женщин. Я узнаю  ревность  по
звуку, по особому запаху.
     - Киприана, - твердо начал я, - если бы  ты  прошла  через  все,  что
случилось с Дел, и научилась жить свободной в мире  мужчин  независимо  от
того, чего бы тебе это стоило, ты бы имела право сказать что-то  подобное.
Но ты слишком молода и невинна, чтобы понять жизнь Дел, поэтому  не  стоит
тебе ее судить.
     Но девочку было не остановить.
     - Они смотрели на меня, - повторила она. - Один дал мне это.
     Она вытащила  что-то  из-под  шерстяной  туники,  какое-то  ожерелье:
бусинки  или  камешки  нанизанные  на  шнурок.  Камешки  были  темными   и
бесформенными, ремешок завязывался узелком.
     - И ты взяла? - мое удивление выразить словами я не мог.
     Смутившись, она пожала плечами.
     - Он сказал, что я должна это взять, что  я  достаточно  симпатичная,
чтобы носить  это...  -  она  робко  улыбнулась,  а  глаза  засияли.  -  Я
симпатичная, Тигр?
     Аиды, аиды, аиды.
     - Будешь симпатичной, - я путался в словах. - Но думаю тебе не  стоит
принимать подарки от незнакомых мужчин.
     - Я буду принимать подарки только от тебя, - она подошла  поближе.  -
Даже ты смотришь на меня, Тигр, я заметила. Я  видела  как  ты  провожаешь
меня глазами  и  как  ты  смотришь  на  Дел.  Ты  будто  сравниваешь  нас:
искушенная в жизни женщина и нежная девочка, - от Киприаны пахло  мускусом
и лавандой, она подошла совсем близко, шепча: - Я нежнее и моложе чем Дел,
и я никогда не убивала людей.
     Жеребец взвизгнул. Пальцы потянулись  и  зарылись  в  мои  волосы.  Я
отступил, поймал ее за запястья и понял, что у юной Киприаны сила взрослой
женщины, которая решила добиться мужчины.
     - Киприана... нет, - я оттолкнул ее  руки,  оттолкнул  ее  саму  чуть
грубее чем намеревался и почувствовал, что тело снова заломило.  -  Что-то
не так, - сказал я. Волоски на коже вставали дыбом. - Что-то не так.
     Вокруг нас играла музыка. Люди танцевали, смеялись, пели.
     - Тигр...
     Я поежился.
     - Аиды, что же это... - я не  задумываясь  обхватил  рукоять  меча  и
выхватил клинок из ножен. Киприана отошла на шаг, сжимая ожерелье.
     Жеребец снова взвизгнул и еще яростнее начал копать землю. Что бы это
ни было, гнедой не хуже меня чувствовал его приближение.
     Огни костров засверкали на обнаженном клинке. Руны то вспыхивали,  то
угасали, пока я поворачивался из стороны в сторону.
     Киприана протянула руку и коснулась стали.
     - Его нельзя трогать, - рявкнул я, - ты же знаешь.
     - Разве? - пальцы прижались к острию. - Это меч силы.
     - Когда-то был им, - рассеянно подтвердил я. - Теперь  нет.  Человек,
который напоил его, мертв.
     - Ты убил его.
     - Да, - отрезал я, чувствуя как ломит все тело. - Аиды, я  знаю,  что
оно здесь...
     - Я тоже знаю, -  сказала  она.  -  Оно  здесь,  в  мече...  и  хочет
освободиться.
     Я осторожно отвел клинок от руки Киприаны. Терон мертв и похоронен  в
Южном песке, Пенджа очистила его кости от плоти, в мече не осталось жизни.
Я отошел от Киприаны, пытаясь  засечь  источник  беспокойства.  Неприятное
ощущение усилилось, я чувствовал себя больным.
     - Оно везде, - объявил я, пройдя по кругу. - Оно идет со всех сторон.
Ты не чувствуешь? - я обернулся. Девочка шла  за  мной.  -  Возвращайся  к
костру, Киприана. Возвращайся.
     - Я хочу пойти с...
     - Возвращайся, - рукоять меча скользила в мокрых от пота  ладонях.  Я
взял меч в одну руку, а второй потащил Киприану обратно к костру.
     - Дел! - заорал я.
     Она подбежала, сжимая рукоять яватмы.
     - Что-то не так, - сказал я ей. - Происходит что-то плохое.
     Ее  меч  сверкнул  в  пламени  костра  и  с  этой  вспышкой  ощущение
неправильности возросло безмерно. Я почувствовал тошноту и головокружение.
Меня переполняли ненависть, враждебность, чье-то яростное желание окружить
нас в темноте.
     - Что-то... - снова начал я.
     Костер горел за спиной Дел, я не видел ее лица.
     - Ты думаешь... - но она не успела закончить, потому что люди  начали
кричать.



                                   20

     - Ну и вонь, - сказал я.
     Дел кинула на меня откровенно неверящий и раздраженный взгляд.
     - Сейчас не время беспокоиться о странных запахах.
     - Но ведь воняет, - не успокоился я. - Ты не  чувствуешь?  Это  запах
магии, Дел... а от магии ничего хорошего ждать не приходится.
     Кимри был прерван. Больше не звучали  дудочки,  никто  не  пел  и  не
танцевал. Все метались в панике.
     Враг еще не появился, но я  не  сомневался  в  его  существовании.  Я
чувствовал его. Воздух был наполнен запахом магии такой силы,  что  я  был
уверен в ее способности с легкостью  уничтожить  всех  людей,  собравшихся
здесь. Человеческое сопротивление эти  силу  не  остановит,  оно  даже  не
замедлит ее приближение.
     Мы с Дел осторожные  бойцы.  Мы  прекрасно  понимаем,  когда  расклад
делает  победу  невозможной,  и  тогда  готовы  отступить  без  сожаления,
независимо оттого, как к этому отнесутся окружающие. Услышав вокруг крики,
мы приготовились сражаться или бежать, но полное незнание того, кто враг и
где он не позволяло принять решение. Нам оставалось только стоять рядом  с
Адарой и ее детьми у костра,  пока  странники  паниковали  и  уносились  в
темноту.
     Уносились и погибали.
     По крикам мы попытались  определить,  с  какой  стороны  приближается
враг, а когда поняли, не обрадовались. Кимри был окружен. С холмов  и  гор
текла река враждебности, скользившая во тьме как дух и пожиравшая  все  на
своем пути.
     - Глаза, - сказала Дел, - посмотри в эти глаза... Люди? Или животные?
     - Слишком низко для людей, если конечно они не встали на четвереньки,
- всегда учитывал все возможности. - Думаю животные.
     Дел нахмурилась.
     - Их слишком много для волков. Они везде.
     Мы стояли у костра, а между нами, прижавшись друг  к  другу,  застыли
жители Границы. Костры около других повозок  еще  горели,  но  вокруг  них
ничего уже не было. Люди убежали или спрятались в повозках, призывая своих
Северных богов.
     - Собаки? - предположил я. - Собаки иногда сходят с ума.
     - Вряд ли. Собаки кимри молчат.
     Собаки  действительно  не  лаяли,  и  меня  это  беспокоило.  Жеребец
взвизгивал, бил копытами и всячески показывал свое  беспокойство,  так  же
вели себя и другие лошади, привязанные по соседству. Но собаки не издавали
не звука. Они молчали, словно понимали, что враг был  гораздо  сильнее  их
хозяев,  и  покорно   приняли   роль   жертв,   чувствуя   бессмысленность
сопротивления.
     Река приближалась.  Куда  бы  я  ни  посмотрел,  везде  видел  глаза,
внимательные и пугающе дикие. Раскосые, дикие глаза, сияющие в темноте как
лед.
     Я стоял и думал, что  самым  разумным  сейчас  было  бы  вскочить  на
лошадей и удирать, но лошадь у нас была одна на пятерых.
     И я смотрел на эту единственную лошадь, пока не появился  Гаррод.  Он
ехал на сером жеребце, ведя за собой гнедых и мышастых.  Оседлать  лошадей
он не успел и ограничился уздечками.
     - Нельзя терять время, -  быстро  сказал  он.  -  Звери  вокруг  нас.
Лошадям, конечно, достанется, но у нас будет хотя бы шанс прорваться.
     Дел и я убрали мечи в ножны и взялись за протянутые нам поводья.
     - Адара, вставай, - приказал я.
     - Массоу и Киприана...
     - ...здесь не останутся. Иди сюда, - Адара подошла.  Я  попытался  ее
подсадить, но гнедой шарахнулся. Я оттолкнул Адару и мрачно  посмотрел  на
Гаррода.
     Он хмурился.
     - Они не должны... - не закончив, он буркнул что-то о зверях и  начал
разговаривать с лошадьми.
     Говорил он на Северном диалекте, которого я не знал, но понимал слова
доброжелательности   и   нежности,   песню   утешения    и    бесконечного
сопереживания. Лошади сразу успокоились.
     - Адара, - позвал я и, подсадив ее, убедился, что она крепко  уселась
на спину мышастому. Закончив с Адарой, я взял  у  Гаррода  другую  лошадь,
одну из гнедых.
     - Киприана.
     Она подбежала и оказалась в кольце моих рук. Я подсадил ее на лошадь.
Запутавшись в длинных шерстяных юбках, она неуклюже шлепнулась животом  на
шею лошади, но сползла на спину и, поправив юбки, уселась нормально.
     - Это хорошие лошади, - сказал Гаррод, наблюдая за нами, - но все они
с характером.
     Киприана с мрачным лицом подобрала повод.
     - Я умею ездить верхом, - сообщила она. - Я не упаду.
     Гаррод  остался  доволен  ее  ответом  и  повернулся  к  Дел,   чтобы
посмотреть, удобно  ли  устроился  на  другом  гнедом  Массоу.  Оставшийся
мышастый достался Дел. Для нее вскочить  на  лошадь  не  составляло  таких
трудов, как для Киприаны,  поскольку  она,  в  отличие  от  девочки,  юбок
никогда не носила. На ней были штаны с широким  поясом,  гетры  и  высокие
ботинки, похожие на мои.
     Остался только я. Я подошел к жеребцу и потянул за веревку.  Оставляя
гнедого пастись, я, как и раньше, не снял с него уздечку и  вбив  в  землю
колышек привязал к нему жеребца веревкой. Теперь  мне  нужно  было  только
собрать веревку, взять повод и подвести жеребца поближе к костру.
     - Ты знал? - прямо спросил я. - Я чувствовал запах, а ты, Говорящий с
лошадьми, знал что-нибудь?
     Он покачал головой. Светлые косы  скользнули  по  плечам  и  бусинки,
блестевшие в свете костра, зазвенели.
     - Не знал, пока лошади мне не сказали, но к этому  времени  они  были
уже слишком близко. Я успел только надеть уздечки и подъехать ко всем вам.
     Левой рукой я взялся за жесткую гриву, немного отступил и прыгнул  на
спину  жеребца.  Устроившись  поудобнее,  я  разобрал  повод  и   веревку.
Шерстяная ткань скользила по шкуре гнедого.  Я  сжал  ногами  его  бока  и
почувствовал, как играют мышцы.
     - Ко всем нам? Но ты знал только о Дел и обо мне... Почему ты  решил,
что нас больше?
     - Потому что я видел  вас,  -  тихо  сказал  он,  -  когда  спускался
поговорить с людьми Аджани.
     Я смотрел на Дел, не сомневаясь, что мы думали об одном: банда Аджани
крадет людей, чтобы продавать их  в  рабство.  Не  вел  ли  нас  Гаррод  в
ловушку?
     - Поехали, - потребовал Северянин,  -  или  будете  ждать,  пока  вас
съедят?
     Оказавшись перед подобным выбором,  я  решил,  что  лучше  драться  с
людьми, чем с животными.
     Мы повернули лошадей и помчались.


     Гаррод повел нас к выходу из маленькой долины. Оказалось, что он знал
свое  дело:  я  почти  не  сомневался,  что  мы  не  сможем  справиться  с
разгоряченными  лошадьми,  но  Гаррод  "поговорил"  с  ними  и,   перестав
паниковать, они скакали быстро, легко и охотно  отзывались  на  повод.  Ни
одна из них не попыталась сбросить всадника.
     Жеребцу,  как  всегда,  не  понравилось  выбранное  мною  направление
полета, его тянуло в другую сторону, и, сильно затянув повод, я сражался с
ним руками и ногами, проталкивая гнедого сквозь руины кимри. Гаррод мчался
впереди, а мы с Дел ехали сзади и следили, чтобы с Адарой и детьми  ничего
не  случилось.  Мы  проносились  мимо  покинутых  костров,   нагромождений
повозок, жавшихся друг к другу людей и животных.
     И мимо глаз.
     Мы мчались, и  они  мчались  с  нами.  Отчаянно  пытаясь  усидеть  на
скользкой спине жеребца, я вдруг заметил, что проносившиеся мимо нас  тени
начали приобретать четкие очертания. Я  видел  длинные  морды,  оскаленные
пасти, вывалившиеся языки. Видел холодный блеск глаз и зубов, слышал вой и
свист тяжелого дыхания. К нам подбирались создания  на  четырех  ногах,  с
обросшими жесткой шкурой хвостами и гривой вдоль горбатых плеч.  На  серых
шкурах расплывались серебристые пятна.  Не  волки,  не  собаки,  не  лисы.
Какая-то смесь.
     - Гончие аид, - пробормотал я.
     Дел скакала рядом.
     - Что ты сказал? - крикнула она.
     - Страшная сказка на ночь на Юге, - трудно было говорить из-за топота
копыт и шумного дыхания лошадей. - Предположительно они  знакомы  с  самим
Дайббуком.
     - С кем?
     - С хозяином аид, куда я без сомнения сегодня отправлюсь, если скачка
продлится еще несколько минут.
     - А-а.
     Мышастый Дел споткнулся. Натянув повод, Дел подняла лошади  голову  и
снова пустила его в галоп.
     - Меня успокаивает только одно, - сказал я,  -  вряд  ли  это  уловка
Гаррода, чтобы продать нас работорговцам.
     Дел покачала головой в раздумье.
     - Может сейчас у него  нет  возможности.  Но  когда  мы  вернемся  из
долины, кто знает, что он сделает?
     Я усмехнулся.
     - А как насчет пары танцоров мечей?
     - Тигр, осторожнее!
     Что-то щелкнуло у передних ног жеребца. Выругавшись, я  увидел  блеск
зубов и сияние бледных раскосых глаз. Река, наконец, настигла нас.
     -  Не  останавливайтесь!  -  закричал  Гаррод,  обернувшись  к   нам.
Метнулись светлые косы. - Если задержимся, они  задавят  нас.  Не  мешайте
лошадям, просто держитесь.
     Массоу и Киприана наклонились вперед, сжимая поводья и летящие гривы.
Съежившись на спинах лошадей, поджав ноги повыше, чтобы спастись от  зубов
гончих, они казались совсем  маленькими.  Массоу,  вцепившегося  в  своего
гнедого как клещ в собаку, гончие не  доставали.  Киприане  и  Адаре  было
тяжелее поджимать ноги, но они держались, как и Дел. Я  в  нашей  компании
был самым большим и сидел  на  самом  непредсказуемом  животном.  Ситуация
ухудшалась и, выругавшись про себя, я потянулся, чтобы достать меч  Терона
из ножен за спиной.
     - Баска, давай прикончим несколько. Ты не против?
     Дел  обернулась,  увидела  блеск  металла  и,  улыбнувшись,  вытащила
кровный клинок.
     Звери залаяли, едва блеснула яватма.
     - Через каньон! - закричал Гаррод. - Там есть проход!
     Мы ворвались в каньон, все шестеро, прокладывая дорогу через кровь  и
кости. Дел и я защищали нашу компанию с боков, зажав  между  нами  жителей
Границы. Гончие лязгали зубами, выли и тявкали, пытаясь повалить  лошадей,
но их зубы  не  могли  сравниться  со  сверкающими  клинками  и  крушащими
подковами. Мы разрубали гончих, скидывали их,  прорываясь  сквозь  плотные
ряды и оставляя тела их братьям.
     Брызгала кровь. Наша одежда промокла от горячих капель, но  на  такие
пустяки мы не обращали внимания.
     Река продолжала  течь.  Гончие  не  замедляли  бег  и  умудрялись  не
отставать от лошадей. Гаррод вел нас  через  каньон  из  долины  кимри  на
открытую равнину, которая уходила в бесконечность. По равнине лошади сразу
побежали увереннее, река разлилась, и нам с Дел стало удобнее  справляться
с гончими.
     - Аиды, - пробормотал я, - сколько же их здесь?
     - Слишком  много,  -  раздраженно  бросила  Дел,  не  скрывая  своего
разочарования. - Почему они нас преследуют? Почему они не останавливаются?
Если им нужна еда, в долине осталось много мертвых.
     - Значит им нужна не еда, -  я  наклонился  вправо  и,  опустив  меч,
резким ударом снес голову одной из гончих. -  Я  говорил  тебе,  Дел,  это
волшебство. Они преследуют нас не по своей воле, их послала могущественная
сила.
     - У тебя песчаная болезнь, - она использовала мое любимое  выражение.
- Какой смысл убивать всех на кимри? - Дел покачала головой, меч  сверкнул
в руке. - Иногда бывают драки и  мужчины  погибают,  но  зачем  устраивать
бойню? Зачем убивать всех?
     Я выругался, когда жеребец перепрыгнул через тень, но усидел и крепче
сжал колени.
     - Дело не  в  кимри.  Нас  здесь  шестеро,  а  гончие  не  прекращают
преследования.
     - Не все гончие... не так ли? - Дел обернулась назад. - Тигр!
     - Знаю. Об этом я и говорю. Им нужен один из нас.
     - Или мы все.
     - Не все под угрозой смерти за убийство ан-кайдина.
     - Ты думаешь это я?
     Я пожал плечами.
     - Это предположение.
     Дел взмахнула мечом, я услышал визг гончей.
     - Нет, Тигр, нет. Так не  поступают.  Они  послали  бы  людей,  а  не
зверей. Они никогда бы не убили невинных.
     - Я сказал, это просто предположение.
     - Тогда придержи его при себе.
     Поток выкатился на равнину, преследуя шестерку  мчавшихся  всадников.
Гончие больше не прыгали на нас, пытаясь вцепиться.  Мне  показалось,  что
они гнали нас точно к другому концу равнины.
     Мы упустили момент, когда могли перехватить  инициативу,  подумал  я.
Гаррод по-прежнему скакал впереди, но уже без определенной цели. Мы с  Дел
мчались бок о бок, прокладывая дорогу через поток.  Теперь  гончие  бежали
рядом с нами, оставляя лошадям несколько акров свободного пространства.
     Я догнал серого Гаррода, не успев убрать в ножны свой меч.
     - Поворачивай, - крикнул я. - Быстро налево! Прорывайся  сквозь  них.
Нужно убираться с этой равнины.
     Он кивнул и повернул серого налево. Мы с Дел чуть придержали лошадей,
чтобы оказаться позади Адары и  ее  детей  на  случай,  если  они  слишком
устали, чтобы обратить внимание на перемену направления. Мы зажали жителей
Границы между нами. Женщина и дети сидели, склонившись над шеями лошадей и
сжимая коленями дрожащие лошадиные тела.
     - Лошади  не  могут  бежать  вечно!  -  закричала  Адара.  Волосы  ее
растрепались и струились по ветру как красный вымпел. - Если одна  из  них
упадет, всадника прикончат... или кто-то из нас сам свалится...
     Могло кончиться и так, но выбора у нас не было.
     - Держись, - прокричал я, перекрывая стук лошадиных копыт. -  Держись
за гриву, лошадь пойдет за Гарродом. Мы  с  Дел  задержим  гончих.  Просто
скачи...
     - У меня дети...
     - О себе тоже не стоит забывать, - я  наклонился  и  шлепнул  плоской
гранью меча по крупу ее мышастой лошади. - С Массоу и Киприаной ничего  не
случится, мы за ними следим, - я показал  на  Гаррода,  его  светлые  косы
хлопали у него за спиной. - Держись за ним... не отставай!
     Адара бросила взгляд через плечо на бегущих гончих.
     - Не нас же они преследуют...
     Она определенно недооценивала наш с  Дел  героизм,  учитывая  как  мы
рисковали, заботясь о жителях Границы. Без них у нас  было  больше  шансов
спастись.
     - Ну тогда, -  рявкнул  я,  -  может  просто  остановишься?  Если  ты
считаешь, что эта скачка бессмысленна, не мучай лошадь.
     Адара покосилась на меня и отрицательно помотала головой.
     - Тогда скачи, женщина! Делай что я говорю!
     Должен признать, прозвучало грубовато, но желаемый  эффект  возымело.
Адара поскакала за Гарродом.
     Я чувствовал, что жеребец начинает уставать. Он всегда  был  сильным,
энергичным  и  горячим,  но  даже  выдающаяся  выносливость  сдает,  когда
испытание длится слишком долго. Я и представить не мог, насколько изранены
его ноги после стольких атак, или его живот, или  сколько  еще  он  сможет
бежать прежде чем начнет спотыкаться, падать и сбросит меня на  равнину  в
реку зверей.
     Невеселая мысль. Я заставил себя не думать об этом и мысленно  умолял
жеребца не сдаваться.
     Гончие начали отставать. Их тявканье стало тише, я уже не видел перед
собой бледные глаза, поток ослабевал. Я ни  на  секунду  не  подумал,  что
потеряв нас из виду они отстанут - судя по  их  азарту,  они  готовы  были
бежать, пока не упадут замертво - и я понимал, что  они  нас  не  оставят.
Отстанут - да, но не остановятся. Они прочно уцепились за жертву.
     Равнина кончалась обрывом. Гаррод, повернув серого  на  северо-запад,
поскакал по краю. Луна едва  освещала  путь.  Вслед  за  Гарродом  все  мы
повернули влево и, увидев как растянулся за нам поток,  поняли,  что  надо
уходить с равнины.
     Дел убрала в ножны меч и вытянула вперед руку.
     - Подождите, - сказала она, - может удастся спуститься.
     Мы тоже придержали лошадей, с  ужасом  представляя  как  приближаются
гончие. Дел старательно обыскивала край и наконец показала рукой.
     - Пролом, - объявила она. - Езжайте за мной, - и нырнула вниз.
     Дно пролома было мягким и глубоким, ноги лошадей утопали выше  щеток,
земля прилипала к коленям, но животные упрямо шли вперед, чтобы унести нас
с равнины. Жеребец фыркал и дрожал, чувствуя, как земля проваливается  под
ногами, но  повиновался  твердой  руке,  державшей  повод  -  другая  рука
вцепилась в гриву и не собиралась ее выпускать.
     Четыре светлые  головы  мотались  на  негнущихся  шеях,  потом  ехали
рыжеволосая Адара, откинувшаяся назад в седле,  чтобы  лошади  было  легче
спускаться, и я, Песчаный Тигр - с каштановыми волосами, загорелой кожей и
зелеными глазами - прикрывающий тыл: Южный танцор меча на Южном жеребце. В
этой компании я сильно выделялся.
     А может они гонятся за мной?
     Я выбросил из головы эту мысль. Если я и прав, сейчас это  ничего  не
меняет. Разберусь с этим позже.
     - Гончие аид, - пробормотал я.
     Жеребец взмок, пот пропитал мои шерстяные штаны.  От  соли  и  шерсти
кожа зудела, но я утешал себя мыслью, что сидеть на мокрой  лошади  легче,
чем на сухой. Я крепко обхватил гнедого ногами и откинулся назад, стараясь
не съехать ему на холку. Ошибка могла стоить мне временной потери интереса
к женщинам - точнее временной бессмысленности проявлять этот интерес  -  а
мне не хотелось подвергать себя лишнему дискомфорту.
     Мы спускались все ниже и ниже, скользя по  мягкой  земле,  и  наконец
достигли твердого дна. Мы задержались ровно настолько, чтобы обернуться на
край долины. Он был чуть темнее черного Северного неба. Гончие  до  обрыва
пока не добрались, но мы понимали, что для них это дело нескольких минут.
     - Где мы? - тяжело дыша, спросил Массоу.
     Спуск привел нас в скалистый каньон. Направо - к Югу  -  простиралось
широкое сухое русло реки, наполненное песком и галькой. Налево русло  руки
значительно сужалось, превращаясь в узкую щель  между  гладкими  каменными
стенами.
     Гаррод покачал головой.
     - Надо ехать дальше. Мы не можем позволить себе отдых, пока эти звери
идут по нашему следу... может быть до восхода...
     - До восхода! - выпалила Адара. -  Ты  думаешь,  мы  или  эти  лошади
протянем в этой скачке до восхода?
     - Если придется - протянем,  -  своей  горячностью  Киприана  удивила
всех.
     Брови Гаррода поднялись. Он задумчиво кивнул головой и усмехнулся.
     - Нам придется, - сказал он. - И мы продержимся.
     - Поехали, - решила спор Дел, кивнув на Север.  -  Попробуем  сюда...
русло реки слишком  открыто.  Поедем  по  каньону  и  посмотрим,  куда  он
выведет. Это лучше, чем быть там, наверху, с этими гончими.
     - Кроме того, - добавил  Гаррод,  -  мы  не  можем  резко  остановить
лошадей после такой скачки, - он повернул серого и  повел  его  на  Север,
похлопав по мыльному плечу. Может разговаривал с ним?
     - Ты за ним, - сказал я Адаре. - Мы с Дел  поедем  сзади  на  случай,
если они не отстанут.
     - Они не отстанут, - объявил Массоу.
     Я нахмурился.
     - Почему ты в этом так уверен?
     - Я знаю, - он кинул на меня сердитый взгляд,  по-прежнему  дуясь  за
укус.
     Я махнул рукой.
     - Догоняй мать.
     Он поехал.
     Киприана последовала за ним. Дел и я пристроились в арьергарде.
     - Они пойдут за нами, - тихо сказала Дел.
     - Да. И я так думаю.
     - Если они зажмут нас в тупике...
     - Я знаю. Давай  просто  молиться,  чтобы  этот  каньон  не  оказался
ловушкой.
     Дел медленно, глубоко вздохнула.
     - Я всегда  знала,  что  могу  умереть,  -  пробормотала  она,  -  но
удовольствия от ожидания никогда не испытывала.
     - Нам еще далеко до смерти, Дел.
     Она резко повернула голову и посмотрела на меня очень  внимательно  и
серьезно, а потом слабо улыбнулась.
     - Ты уже говорил мне это в Пендже, когда Ханджи оставили нас умирать.
     - И я оказался прав.
     Она кивнула, затерявшись в воспоминаниях.
     - Но здесь нет Салсет, чтобы спасти нас.
     - Может мы сами себя спасем, - я улыбнулся ей и пожал плечами. -  Это
вполне возможно.
     Дел вздохнула.
     - А может и нет.
     - Верить надо, баска.
     Светлые брови приподнялись.
     - Во что, Тигр? Я думала, ты не веришь ни в богов, ни в  божественное
спасение.
     - Не знаю. Я верю в себя.
     - Ну прекрасно, - с ее лица исчезли последние следы  беспокойства.  -
Теперь я могу расслабиться.
     Я ухмыльнулся, скривился и сердито посмотрел на нее.
     - Будь так добра, попроси свою лошадь не чесать морду - и  зубы  -  о
мое колено.
     Дел посмотрела.
     Засмеялась.
     Отвела лошадь в сторону... дождавшись, пока та прихватит меня  зубами
за колено.
     Дел всегда готова помочь.



                                   21

     Скачка закончилась так же неожиданно, как и началась.  Гаррод,  резко
натянув повод, остановил серого прежде чем тот успел  налететь  на  неясно
вырисовывающуюся  скалу.  Потом  остановилась  побелевшая  Адара,   горько
прошептав что-то на языке Границы. Ее сын и  дочь,  придержав  лошадей,  с
надеждой обернулись на нас. Мы тоже остановили наших уставших животных.
     -  Каньон  оказался  ловушкой,  -   констатировал   я,   -   придется
поворачивать.
     - Поворачивать! И ехать назад?  -  глаза  Адара  поблескивали  из-под
падавших на лицо волос. - Ты хочешь сказать, что  мы  проехали  весь  этот
путь...
     - Делать нечего, - отрезал Гаррод, прервав ее жалобы.  -  По  крайней
мере у нас еще есть время.
     - Время, - горько повторила она.  -  Умереть  раньше  там  или  позже
здесь.
     Я посмотрел на ее детей. Массоу почти спал на лошади,  сгорбившись  и
застыв, словно у него еще много часов назад замерзли все мышцы. Его голова
слабо покачивалась, а глаза закрывались, хотя он очень старался держать их
открытыми. Киприана отличалась от него лишь тем, что легче  справлялась  с
глазами. Ее ноги бессильно свисали по бокам лошади, юбка задралась и видны
были шерстяные гетры. Светлые волосы трогательно  рассыпались  по  плечам.
Киприана с усилием откинула их назад.
     - Так что будем делать? - спросила она.
     Я осмотрел ловушку, в которую мы сами  забрались.  Мы  проскакали  по
узкой извилистой трещине между изъеденными ветром и водой скалами.  Камень
под ногами лошадей в  некоторых  местах  покрывал  тонкий  слой  грязи.  В
каньоне  было  так  темно,  что  уже  в  нескольких  футах  от  нас  стены
расплывались,  и  только  там,  куда  падал  слабый  лунный  свет,  смутно
вырисовывались тени скал.
     Рассвет был уже близок. Вдали я услышал вой.
     Я знал, что очень скоро появятся гончие.  В  эту  минуту  они  скорее
всего подбежали к обрыву и осматривали  спуск,  ведущий  в  узкий  каньон.
Может они уже перевалили через обрыв и стекали вниз белоглазой рекой.
     Я посмотрел на Дел. Она спокойно сидела на мышастом.
     - Мы с тобой могли бы вернуться к узкой части каньона и задержать  их
там. Остановить, чтобы они не могли прорваться.
     Я понимал, что это была временная мера.  Гончие,  с  их  значительным
численным превосходством, в конце концов  убьют  нас  и  продолжат  охоту.
Если, конечно, они не охотятся именно за нами. В этом  случае,  они  могли
оставить в покое остальных.
     Дел вынула из ножен меч.
     - У меня идея получше.
     Я посмотрел на Бореал и не  смог  скрыть  удивления,  почему  Дел  не
использовала ее раньше.
     - Баска...
     - Ты помнишь, что произошло в прошлый раз, -  Дел  прекрасно  поняла,
что я хотел сказать. - Ты почувствовал на себе ее силу. Если ее отпустить,
позволить ей действовать самостоятельно, она убьет и друга, и врага...  на
равнине я не осмелилась.
     Я  огляделся.  Рассвет  наполнил  ловушку  слабым   розовым   светом,
стекавшим вниз по испещренным дырами и трещинами стенам, и  мне  пришло  в
голову, что сила Бореал в замкнутом пространстве может умножиться.
     - Дел...
     Она вытянула руку.
     - Видишь горловину? Я направлю удар в нее, а стены защитят нас.
     Горловина. Конечно это слово было ничем не хуже других. Ветер и  вода
не справились с камнями у входа в ловушку и не  сумели  расширить  проход.
Между  двумя  стремившимися  друг  к  другу  скалами  они  успели  пробить
горловину чуть шире лошадиной груди. Через эту горловину  мы  вшестером  и
влетели в ловушку.
     - Что ты собираешься делать? - заинтересовался Массоу.
     Дел оглянулась на него. Как всегда, когда взгляд  Дел  останавливался
на мальчике, ее лицо смягчилось. Для нее Массоу был Джамайлом.
     - Я попробую остановить зверей.
     Глаза Массоу расширились.
     - Как?
     Дел не умела врать или хотя бы  говорить  полуправду.  Ни  при  каких
обстоятельствах.
     - Магией, - ровно сказала она.
     Киприана подвела своего гнедого поближе к мышастому Дел.
     - Магией? - переспросила она. - Магией? Как? Что ты будешь делать?
     Адара откинула прядь волос с осунувшегося  лица.  Ее  глаза  необычно
блестели: она знала ответ.
     - Дел собирается использовать яватму.
     Четыре  пары  глаз  смотрели  на  меч.  Поскольку  меня   Бореал   не
интересовала, я ее и раньше видел, я взглянул на наших  спутников.  Гаррод
не скрывал испуга и видимо только сейчас понял, что Дел была тем,  на  что
претендовала. Адара и ее дети  жадно  смотрели  на  меч,  словно  все  они
умирали от жажды, а меч мог спасти их.
     Дел слезла с лошади.
     - А вам бы лучше найти место, чтобы спрятаться, - посоветовала она. -
Если у меня ничего не получится, может вы еще сумеете спастись.
     Место, чтобы спрятаться. И где, интересно,  мы  его  найдем?  Ловушка
напоминала каменный загон, а мы - перепуганное стадо.
     Гаррод запрокинул голову и осмотрелся. Косы с бусинками покачивались,
задевая круп серого.
     - Здесь дыры, - сообщил он. - Много выступов, полок и трещин.
     Я тоже поднял голову. Скалы, изогнувшиеся полукругом,  чтобы  поймать
нас, были полны трещин  и  дыр.  Может  быть  стены  ловушки  помогут  нам
спастись от гончих?
     Вдалеке тявкали звери, прорываясь по узкому  каньону.  Я  соскочил  с
жеребца  и  подошел  к  ближайшей  скале.  Солнце  еще  не  поднялось  над
горизонтом, но с каждой минутой в ловушке становилось все светлее. Тени от
камней ложились на поверхность скалы и растворялись в полутьме.
     - Наверху есть большие трещины. Может попробуем до них добраться? - я
методично искал подходящее место. - Массоу, иди сюда.
     Мальчик подбежал, рассматривая обнаруженную мною щель.
     - Слишком высоко, - сказал он.
     - Дело только в этом, - согласился я. - Давай попробуем. Я подсажу.
     Гаррод слез с лошади и начал  собственный  поиск,  подвинув  Адару  и
Киприану заняться тем же. Ему не потребовалось много времени, чтобы  найти
выступ, на котором могли уместиться двое. Он подсадил девочку, потом Адару
и посоветовал им не двигаться.
     - А ты? - спросила Киприана. Ее голос многократно отразился  от  стен
ловушки. Гаррод был польщен, хотя ответил достаточно равнодушно.
     - Я останусь внизу, с лошадьми.
     - Но если... эти твари прорвутся...
     - Я останусь с лошадьми, - высокомерно повторил он. -  Они  испуганы,
со мной им будет легче.
     Я бросил на Северянина сардонический взгляд, пока подводил жеребца  к
стене и наматывал повод на выступ скалы.
     - Будешь с ними разговаривать, Гаррод?
     Он не обиделся.
     - Ты же разговариваешь со своим жеребцом.
     - Не в том смысле, - отметил я. - Я болтаю для себя. Он  же  меня  не
понимает.
     Гаррод хмыкнул.
     - Хочешь, чтобы я это выяснил?
     Я задумался. Если он действительно мог поговорить  с  жеребцом...  Ну
нет, хватит заниматься ерундой.
     - Нет уж, - сказал я. - Нам и так хорошо.
     Дел стояла у "горловины". Она немного хмурилась,  внимательно  изучая
стены каньона, узкий вход,  оба  выступа  по  сторонам,  а  потом,  приняв
какое-то решение, повернулась и пошла к  Гарроду.  Северянин  стоял  около
лошадей и тихо разговаривал с ними.
     - Мне нужна лошадь, - сказала Дел.
     Не закончив фразу, он посмотрел на Дел отсутствующим взглядом.
     - Что?
     - Мне нужна лошадь, - повторила Дел и  для  наглядности  показала  на
лошадей, - и немедленно.
     Гаррод нахмурился.
     - Зачем? Ты хочешь ехать обратно? По-моему даже Тигр согласился,  что
здесь их легче задержать.
     - Все правильно, - сказала она, - и поэтому нам нужно закрыть  чем-то
вход, как пробкой бутылку.
     Я сразу понял и одобрил ее план, и оценил ее  мужество  обратиться  к
Гарроду с просьбой о такой жертве. Наблюдая за происходящим,  я  задумчиво
потирал шрамы. Гаррод не обрадуется, когда поймет, что она задумала.
     Пока он ничего не понял. Бусинки в косах зазвенели, когда он  замотал
головой.
     - Когда появятся звери, лошадь не будет спокойно стоять. Она  убежит,
а ты останешься без пробки.
     - Она не сможет убежать, - спокойно пообещала Дел.  -  Дай  нам  одну
лошадь, Гаррод, и мы с Тигром задержим их.
     И вдруг он понял. Глаза расширились от изумления и неверия,  а  потом
яростно сузились. Я не знаю точно, что он  сказал,  говорил  он  на  языке
Высокогорий, но думаю, что фраза не отличалась  вежливостью.  На  согласие
это тоже не было похоже.
     Тявканье стало громче.
     Дел, проигнорировав обличительную  речь  Гаррода,  потянулась,  чтобы
поймать повод ближайшей лошади - мышастого, на котором сама ехала.
     У Северянина оказалась неплохая реакция - он вытащил нож прежде чем я
успел добраться до него, но я не обратил внимания на занесенный  клинок  и
прижал Гаррода к стене.
     - Нет, - мягко сказал я, вырывая нож из его руки.
     Северянин даже не взглянул на меня, хотя  я  крепко  прижимал  его  к
скале. Он смотрел через мое плечо на Дел, которая вела к выходу мышастого.
Бледное лицо Гаррода пошло пятнами от гнева.
     - Она же не может убить его... она не может...
     - Может, - тихо сказал я, - и этим она спасет наши жизни.
     - Разве можно убивать лошадь?
     Дел поставила мышастого боком к горловине, закрывая его телом вход.
     Гаррод рванулся вперед,  оттолкнув  меня  на  два  или  три  шага,  и
попытался выкрутиться. Ему это почти удалось, но я  снова  ухватил  его  и
прижал к скале.
     - На это нет времени, Гаррод...
     Он яростно выругался, отбиваясь от меня, и  бросил  что-то  на  языке
Высокогорий. Как мне показалось, что-то о старике и козе.
     Я надавил на него немного и улыбнулся.
     - Если хочешь, мы можем закрыть вход тобой.
     Гаррод продолжал безнадежную борьбу.
     - Ты не понимаешь...
     - Я понимаю одно: наши жизни дороже жизни одной лошади. И с  этим  ты
согласишься, если у тебя есть мозги.
     - Я  же  разговариваю  с  лошадьми,  дурак!  Ты  понимаешь,  что  это
означает? Нет? - он налег на меня. -  Я  чувствую  тоже,  что  они...  мне
передаются их ощущения...
     Вой гончих приближался.
     - Сейчас мне наплевать, даже если ты сам можешь родить  жеребенка,  -
сказал я ему. - Дел пытается спасти наши жизни.
     Он сыпал проклятьями на Северном. На этот раз мишенью стала Дел.
     Я вздохнул и зажал ему рот.
     - Всегда к твоим услугам, баска.
     Гаррод что-то яростно  забормотал  в  мою  ладонь,  а  потом  застыл.
Поскольку все мое внимание было приковано к Северянину, я не смотрел,  как
Дел расправилась с лошадью, но услышал знакомый стенающий шепот  вызванной
к жизни яватмы. Потом лошадь тяжело упала. Гаррод зажмурился и обвис.
     Дел тяжело отошла от мертвой лошади. От напряжения сводило даже мышцы
ее лица.
     - Если на твоих глазах Аджани  убил  твоего  отца,  смерть  лошади  -
пустяк, - объявила она.
     Глаза Гаррода распахнулись.
     Голос Дел не дрожал.
     - Когда мы отсюда выберемся, я еще  задам  тебе  несколько  вопросов.
Вопросов об Аджани.
     Гаррод ничего не сказал, не успев опомниться после смерти лошади. Дел
отвернулась.
     Через минуту, убедившись, что Гаррод безопасен, я подошел к ней.
     - Я останусь с тобой, баска.
     В голосе Дел появилось что-то человеческое.
     - Лучше тебе влезть наверх.
     - Может и лучше, - согласился я, - но я не собираюсь прятаться.
     Ресницы слабо дрогнули.
     - Из-за того, что Гаррод остается внизу?
     Я не был настроен огрызаться.
     - Я хочу остаться здесь, с тобой.
     Ее глаза искали мои, губы сжались плотнее.
     - Когда я буду умирать, я обойдусь без компании.
     - Я тоже, Дел. Но  умирать  я  не  собираюсь,  -  я  посмотрел  через
горловину в каньон и, услышав тявканье совсем близко,  встал  позади  нее.
Если они пройдут Бореал, им предстоит выдержать еще один бой.
     - Гончие приближаются, баска. Лучше начни свою песню.
     Дел повернулась и  встала  прямо  за  мертвой  лошадью  между  узкими
стенами. Хрупкие, слабые ворота из плоти и костей, но я подумал,  что  они
выдержат, потому что Дел помогала Бореал.
     Дел подняла яватму и  держала  ее  наискось,  от  плеча  к  бедру.  Я
представлял как под  мягкой,  шерстяной  тканью  напряглись  тренированные
мускулы. Дел расставила ноги, чуть согнула колени и застыла в такой позе.
     Она высокая. Она сильная. Она не мягкая женщина, как совершенно ни  к
чему заметила Киприана. Я знал Дел как преданного бойца, служившего  своей
клятве.
     Мой меч зашипел, выскальзывая из ножен, но музыка стали затерялась  в
песне, созданной Делилой.  Из  каньона  вылетели  шесть  гончих.  Авангард
прибыл.
     Аиды, баска, ну начинай же...



                                   22

     Уголком глаза я уловил  блеск.  Где-то  высоко,  высоко  на  каменной
стене, не там, где мы с Гарродом спрятали Адару и детей. Может быть гончие
нашли другой вход в нашу ловушку, а авангард  должен  был  только  отвлечь
нас?
     Я кинул взгляд на Дел. Она уже  начала  петь,  оживляя  меч.  В  этот
момент ей было не до гончих, которые, припав к камням, пробирались по полу
каньона, подползая ближе и показывая зубы.
     Я снова посмотрел на стену и увидел лицо  в  одной  из  трещин.  Лицо
человека, а не морду зверя.
     Я убрал меч в ножны, в два прыжка пересек ловушку и нашел  подходящие
щели в скале для рук и ног. Я легко взобрался вверх, подтянулся на  выступ
в сорока футах над полом и медленно заполз на него, соблюдая  всевозможные
предосторожности - очень не хотелось, чтобы мне выкололи глаза.
     Но не произошло ничего подобного.  Я  не  увидел  никого  живого,  но
трещина оказалась пещерой, превращавшейся в тоннель,  проложенный  ветром,
водой и временем. Слабый свет окрашивал его в розовый и абрикосовый цвета,
а значит другой конец тоннеля выходил на поверхность  и  у  нас  появлялся
шанс спастись.
     - Гаррод! - закричал я. - Гаррод! Спускай остальных. Тащи их сюда.  Я
нашел выход.
     Я пригнулся, развернулся, немного повисел на краю и,  нащупав  ногами
трещины, начал неловкий спуск.
     Футов с пяти я спрыгнул вниз и увидел, что Гаррод уже помогал  матери
и дочери спуститься из их убежища. Я вытащил Массоу и отнес его  к  стене,
которая легко могла послужить и лестницей.  Обнаруженные  мною  выбоины  в
камне были расположены до смешного близко, они больше  подходили  мальчику
размера Массоу, чем мужчине, но удивляться этому было  некогда.  Благодаря
им, Массоу будет легче забраться. Быстрый и живой мальчишка горел желанием
влезть наверх.
     Адара, разумеется, нет.
     - Лезть туда? - с ужасом спросила она.
     - Прямо туда, - согласился  я.  -  Как  только  поднимешься,  увидишь
выступ и тоннель.
     - Но ты не знаешь, куда он ведет!
     - Отсюда, - твердо сказал я и обхватил ее талию. - Подними свои  юбки
и залезай.
     - Но...
     - Залезай, женщина! Или ты хочешь, чтобы тебя съели?
     Она  торопливо  подобрала  юбки,  заткнула  их  за  пояс   туники   и
повернулась лицом к стене. Я подсадил ее и несколько секунд наблюдал,  как
она неуклюже вставляла руки и ноги в щели.
     За горловиной и воротами из мертвой лошади собиралось  все  больше  и
больше гончих. В утреннем свете  я  лучше  разглядел  уродливых  тварей  с
серебристыми пятнами на шкурах, низко посаженными головами и  выступающими
челюстями. Тявкая, они показывали устрашающие зубы. Уши гончих  напоминали
волчьи, но шерсти на них не было. Они были  кожаные,  сероватые  и  стояли
торчком, прислушиваясь к песне Дел. Крупы  гончих  казались  неестественно
легкими по сравнению с мощными плечами, отягощенными  спутанными  гривами.
Щетинистые хвосты гончие поджимали под себя.
     В слабом утреннем свете  раскосые  глаза  стали  бесцветными.  Ночью,
видимо собирая свет, они казались белыми и горящими.
     Дел пела. Я чувствовал, как падала температура. Ниже и ниже, пока изо
рта не повалил пар. Я знал, что в продуваемом ветром ущелье страшнее всего
будет тем, кто находится перед Дел, но меня  все  равно  знобило  и  я  не
решался определить, был ли вызван озноб холодом или страхом.
     Гончие тоже почувствовали перемену, почувствовали силу. И  когда  Дел
вызвала к жизни меч, каждая тварь запрокинула уродливую голову и завыла на
небеса.
     Я покачал головой, не сводя с них глаз. Все это  напоминало  странную
форму поклонения. Дел? Или мечу? Или может быть магии?
     Аиды, ненавижу магию. В ней одна грязь.
     - Лезь, - бесцеремонно сказал я Киприане,  когда  ее  мать  поднялась
наполовину. - Твоя очередь.
     Она уже заткнула юбки, повернулась  лицом  к  стене  и  вдруг,  резко
отпрянув, крепко обняла меня  и  поцеловала  прежде  чем  я  успел  что-то
сказать. Рассмеявшись, она полезла вверх по лестнице с каменными выбоинами
вместо ступенек.
     Аиды, и что иногда находит на женщин?
     На лице Массоу смущение боролось с  отвращением.  Гаррод  смотрел  на
меня растерянно, потом нахмурился.
     - У тебя есть гарем, Южанин?
     - Она еще маленькая, - пробормотал я,  потянувшись,  чтобы  подсадить
Массоу. - Она сама не знает, чего хочет, - я приподнял мальчика, помог ему
найти походящие щели и отправил вслед за сестрой. Как я и ожидал,  он  без
труда полез наверх.
     Гаррод вдруг встревожился.
     - А как же лошади? Мы поведем их обратно по каньону?
     Я вздохнул.
     - Тебе вообще тяжело дается учеба,  правильно?  Нет,  Гаррод,  мы  не
поведем их обратно по каньону. Мы оставим их здесь.
     - Оставим их... - он осекся. - Ты думаешь, звери  удовлетворятся  ими
вместо нас?
     - Я на это не  рассчитываю,  -  я  показал  пальцем  наверх.  -  Твоя
очередь, Говорящий с лошадьми.
     - А как же жеребец?
     Я изо всех сил постарался безразлично пожать плечами.
     - Но у него же нет крыльев, так?  Поэтому  придется  ему  остаться  с
остальными.
     Гаррод оглянулся. Четыре  Северных  лошади  жались  друг  к  другу  у
дальней стены, пятая лежала мертвой у входа в каньон. Лицо  Гаррода  стало
жестким и он начал карабкаться наверх.
     Остался я. И Дел.
     Песня Дел сбилась  и  совсем  прервалась.  Можно  было  попросить  ее
продолжать, чтобы задержать гончих, но я уже понял,  что  не  сила  Бореал
удерживала их от атаки. Может чей-то приказ?
     Мне это не понравилось. Меня пугала мысль,  что  эти  твари  были  не
обычными хищниками, а действовали под чьим-то руководством.
     Дел думала о том же.
     - Они подбираются ближе, - сказала она, почувствовав меня за  спиной.
- Видишь? Они смотрят на меня,  оценивают...  они  обдумывают,  как  лучше
атаковать, - она слегка поежилась. - Они разумны, Тигр. Как ты и я.
     Я вгляделся в гончих. Дюжины их лежали перед мертвой  лошадью,  языки
безвольно свисали из пастей, но напряженные взгляды бледных глаз  выдавали
их готовность действовать. Дел была права: они оценивали ее.
     Я облизнул губы.
     - Они не разумны, - сказал я. - Ими кто-то управляет.
     - Что ты имеешь в виду?
     - Они выгнали нас из кимри  и  прогнали  по  равнине.  На  время  они
потеряли нас в каньоне, но теперь им удалось нас зажать. И все же  они  не
атакуют, - я пожал плечами. - Я уверен, что без магии здесь не обошлось...
и я думаю, что их заколдовали...
     - Если это правда...
     - Не имеет значения, - оборвал я ее. - Из ловушки  есть  выход,  Дел.
Все уже на свободе, остались только мы, - я махнул рукой. - Давай,  баска.
Вверх по стене и вон отсюда, по тоннелю.
     Дел посмотрела на щели в стене. Песня меча занимала все ее  внимание,
делая певца глухим и слепым ко всему происходящему. Удивление на лице  Дел
сменилось облегчением, но она снова нахмурилась, вспомнив о лошадях.
     - Жеребец... - она замолчала, увидев мое лицо. - Тигр...
     - Лезь, - сказал я. - Я могу быть таким же бессердечным, как и ты.  Я
хотел пошутить, но фраза прозвучала резко.  Извиниться  я  не  успел:  Дел
пошла к скале.
     Аиды! Им нужна была Дел!
     - Наверх! - закричал я. - Быстрее наверх!
     Она обернулась и увидела, как гончие перепрыгивают через лошадь.
     - Наверх!  -  кричал  я,  вытаскивая  меч.  -  Им  нужна  ты,  баска.
Поднимайся по скале... быстрее... чтобы они не достали тебя...
     - Тигр...
     - Потом обсудим, баска... Я задержу их.
     Ну, попытаюсь задержать.
     Дел была  уже  на  полпути  к  спасительному  выступу,  когда  гончие
ворвались в ловушку. Я чувствовал их горячее  дыхание,  скрежет  когтей  о
кожаные ботинки и удары тел о мои ноги. Я стоял по колено в реке зверей.
     Они щелкали зубами, царапались и пытались повалить меня.  Большинство
кусалось неохотно, просто машинально. Им нужен был не  я,  но  если  уж  я
стоял на дороге, им приходилось помучиться и убрать препятствие.
     Ну а я собирался выстоять и сообщил им об  этом,  проведя  мечом  как
косой. Я срезал головы, разрубал спины,  прокалывал  животы.  Гончие  меня
сразу невзлюбили.
     Дел уже скрылась в тоннеле, и, попрыгав под скалой, звери повернулись
ко мне, заставляя меня отступать вглубь ловушки. За моей спиной нервничали
лошади Гаррода, беспокойно пританцовывал жеребец.
     Жеребец! Аиды, на лошади у меня будет больше шансов.
     Я выбрался из живой реки, поймал жеребца и вскочил на него.
     - Ну, старик, давай попробуем пробиться вместе, - я взял повод в одну
руку, а другой  размахивал  мечом.  -  Давай  прикончим  несколько  собак,
старина.
     Большинство гончих было  сбито  с  толку  исчезновением  Дел,  другие
отвлеклись, слизывая кровь с  убитых  или  раненных  собратьев.  Остальные
набросились на меня. Они хватали  жеребца  за  бабки,  сухожилия,  колени,
царапали живот, бока, пытались  свалить  его,  остановить,  разорвать.  Но
жеребец был разъярен и испуган, и прорывался к  выходу  изо  всех  сил,  а
когда такая целеустремленная лошадь, как мой старик решает, что  он  хочет
бежать, никто его не остановит.
     Даже человек на спине.
     Есть что-то захватывающее в сражении против превосходящих  сил,  сидя
на  отличной  лошади.  Тебя  начинают  переполнять  какие-то  первозданные
эмоции,  которые  срывают  так  называемую  цивилизованность,   вбитую   в
человека, чтобы он мог жить в поселках  и  городах  или  путешествовать  с
караванами. Я уже не был бойцом-одиночкой, я  слился  с  лошадью.  Я  стал
сильным  и  гордым.  На  меня  накатывала  могущественная  волна   эмоций.
Захлестнув меня, она превращалась  в  накал,  который,  как  мне  начинало
казаться, преображал стремительные атаки  зверей  в  медленные,  неуклюжие
движения. И мне легче было убивать их.
     Я забыл, кто я и где  нахожусь.  Я  чувствовал,  как  работают  мышцы
жеребца под моими бедрами, ощущал могущественный гнев, слышал  фырканье  и
яростные визги. Гнедой безошибочно бил  подкованными  железом  копытами  -
вместе мы были непобедимы.
     Я вдыхал запах крови и нечистот, вонь вырезанных внутренностей и ни с
чем не сравнимое, наполняющее воздух зловоние колдовства.
     - Простите, - громко сказал я,  -  но  на  меня  это  впечатления  не
произвело.
     Я бился внимательно, следя, чтобы гончие не смогли стащить меня вниз.
Казалось, что зверей меньше не становилось,  а  мы  с  жеребцом  не  могли
сражаться вечно. Я дождался, пока поток временно прервался, врезал жеребцу
по тяжело ходившим бокам, и он проскочил через огрызавшихся гончих.
     Я опасался, что гнедой откажется прыгать через мертвую лошадь. В этом
случае мы без сомнения проигрывали бой, потому  что  сил  жеребца  надолго
хватить не могло, а выстоять против гончих на земле у меня почти  не  было
шансов. Поэтому, направив гнедого к выходу, я жестко зажал повод и шлепнул
по покрытому кровью крупу плоской гранью меча.
     Он прыгнул, мой игривый старина, легко перелетел через тело и лязгнул
подковами по камням каньона при приземлении. И хотя при прыжке я  едва  не
слетел, я решил не пытаться остановить гнедого. Я еще раз шлепнул  жеребца
по крупу и сгорбился над гривой.
     - Теперь все зависит от тебя, - закричал я.
     И жеребец любезно понес меня по каньону.



                                   23

     Шума от нас, жеребца и меня, было много. Подковы стучали и  грохотали
о камень, отбивая гравий, давя мелкие  камешки  и  разбрасывая  осколки  о
неясно вырисовывающиеся  стены.  Теперь,  когда  солнце  взошло,  я  видел
дорогу, но совершенно  не  понимал,  где  нахожусь,  хотя  совсем  недавно
проскакал по каньону в другом направлении.
     На бешеном галопе удержаться на голой спине лошади  было  нелегко.  Я
прижимался к гнедому со всей силой в бедрах  и  лодыжках.  Левой  рукой  я
намертво вцепился в его  нестриженную  гриву,  другую  руку  занимал  меч,
который я не рискнул на такой скорости убрать - я боялся отсечь себе левую
руку.
     Мы  мчались  через  каньон,  уворачиваясь  от   нависающих   скал   и
перепрыгивая через завалы камней. Иногда  скалы  сходились  очень  близко,
угрожая содрать мне уши, но  я  низко  пригибался,  пытаясь  при  этом  не
дергать жеребца. Я видел, что гнедой прекрасно обходится без моей  помощи.
Взять на себя руководство я смогу и потом, когда мы выберемся отсюда.
     Наконец мы достигли провала. Я и пытаться не стал выбраться  по  нему
на равнину - подняться по осыпавшейся земле не мог ни жеребец, ни  человек
- и, оставив позади узкий каньон, я  поскакал  дальше,  к  широкому  руслу
реки, из которой ушла вода. Стены каньона резко расходились,  левая  стена
оставалась такой же высокой, правая  становилась  немного  ниже.  Шершавые
красные скалы напомнили мне тоннель, в который я отправил остальных.
     Остальные. Я выругался. Каньон превратился  в  тонкую  черную  линию,
едва различимую вдали.
     Аиды, где же сейчас Дел?
     И где тогда гончие?
     А если... Нет, вряд ли. Они охотились не за мной, а  за  Дел.  А  Дел
взобралась по стене и ушла в никуда. Я не знал, насколько  хорошим  был  у
гончих нюх и мог только надеяться, что они  не  пойдут  наверх  искать  ее
след. А заодно оставят в покое и меня.
     Я похлопал жеребца по шее.
     - Держу пари, тебя бы это устроило, старина.
     Жеребец  выкладывался  полностью.  Я  тревожно  прислушивался  к  его
хриплому дыханию. Гнедой был на  грани  срыва.  Если  он  и  дальше  будет
нестись с такой скоростью, он разобьет себе голени  или  переломает  ноги.
Любой из этих вариантов сделает его бесполезным  для  меня  или  кого-либо
другого,  а  лошадь,  которую  больше  нельзя  использовать...  Я  яростно
выругался. Нет. Он заслуживал лучшего.
     Я обернулся, чтобы снова осмотреть каньон. Вдали я слышал  завывания,
но гончих не увидел. Я глубоко  вздохнул,  быстро  все  обдумал  и  принял
решение. Я начал осторожно сдерживать  безумный  галоп,  превращая  его  в
короткий, потом в тряскую рысь, а потом в неверный шаг.
     Я перекинул ногу и соскользнул с правого бока  вместо  левого,  чтобы
держать меч подальше от жеребца, который спотыкался и шатался так,  что  я
боялся, как бы он не мотнул головой и не насадил сам  себя  на  клинок.  Я
поймал повод и повел гнедого  вдоль  правой  стены,  выискивая  расщелину,
пригодную для подъема наверх. Я хотел выбраться из русла реки, хотя оно  и
стало широким, и найти возвышение, откуда  можно  было  бы  проследить  за
гончими, пока жеребец - да и я - наслаждались бы отдыхом.
     Что-то привлекло мое внимание. Трещина в скале. Возможно... не просто
возможно, теперь точно. Передо мной был  широкий  пролом  в  стене  русла.
Грубая, неудобная лестница, ведущая на поверхность.
     Дожди сгладили острые каменные выступы, в выемках стояла вода, уступы
изгибались как женские плечи. Их ширины вполне хватало для ног человека  и
копыт лошади. Подъем был - хвала богам валхайла - не очень  скользким,  но
для жеребца эта лестница могла обернуться тяжким  испытанием.  Мой  гнедой
был лошадью, а не горной козой.
     Мне тоже нелегко было подняться. Я  не  отважился  вести  гнедого  за
повод, понимая, что чем  выше  он  будет  подниматься,  тем  больше  будет
желание  выбраться  из  каньона,  и  соответственно  увеличится   скорость
подъема. А учитывая то, что  лошади  имеют  привычку  карабкаться  в  гору
прыжками и скачками, я рисковал закончить жизнь размазанным по камням.  Не
мог  я  подниматься  и  на  жеребце  -  ступени  были  слишком  крутыми  и
предательскими, чтобы мешать гнедому лишним весом, не говоря  уже  о  том,
что без седла я бы скорее всего упал. Но я сомневался, что жеребец рискнет
одолеть подъем в одиночку, без поддержки с моей стороны. Поэтому я  подвел
его к расщелине, протащил за собой насколько шагов наверх  и,  с  завидной
прытью отскочив в сторону, шлепнул гнедого по крупу  плоской  гранью  меча
Терона.
     Может в жеребце и была кровь горных коз.  В  три  длинных  прыжка  он
поднялся наполовину,  споткнулся,  заскользил,  но  выровнялся  и  мощными
рывками добрался до вершины.
     - Подожди меня, - запоздало крикнул я, убирая в ножны меч.
     Он и ждал, он был слишком измучен, чтобы уйти  куда-то  без  меня.  С
трудом вскарабкавшись наверх, я обнаружил  жеребца  поглощенным  необычным
для него занятием: он  стоял,  застыв  как  статуя,  опустив  от  слабости
голову. Мыло покрывало грудь, плечи, бока. Струйки пота сбегали между ушей
и капали с носа. Грудь раздувалась как кузнечные мехи.
     - Прости, старина, другого выхода не было, - я поймал  повод,  быстро
осмотрел гнедого и скрипнул зубами, когда увидел следы боев. Красные пятна
размывала соленая белая пена. Кровь стекала с груди, боков, покрывала ноги
и копыта. Гончие вырывали куски шкуры и  плоти,  пытаясь  остановить  его.
Гнедому нужны были отдых, забота, еда и вода. Ничего из этого я предложить
ему не мог: гончие были слишком близко.
     Я поежился, посмотрел на небо. Уже рассвело, но облака снова  закрыли
солнце и серый свет смягчал яркость дня, приглушал звуки  и  цвета.  Когда
пошел дождь, я не удивился и  воспринял  это  как  очередное  закономерное
несчастье.
     Потом на землю опустился плотный, почти осязаемый туман. Я погрузился
в ничто и затосковал по пустыне. Я не мог  жить  без  тепла  и  солнечного
света. Я должен был ходить по песку, а не по траве и листьям.
     А теперь, когда мне удалось сохранить жеребца,  я  должен  был  найти
Дел.
     - Аиды, у тебя песчаная болезнь, - сказал  я  громко  и  убедительно,
почувствовав отвращение от силы своей тоски. - Ты прожил тридцать с лишним
лет один, а теперь мычишь как новорожденный осел в  поисках  матери,  -  я
погладил мокрую морду жеребца. - Во-первых,  можешь  не  сомневаться,  что
скоро ее найдешь - они не слишком далеко  отсюда.  А  во-вторых,  если  не
найдешь, сможешь с чистой совестью вернуться  домой,  на  Юг,  где  тепло,
светло и почти не бывает  проклятых  дождей.  Где  тебе  на  колено  сядет
девочка из кантины, кто-то купит тебе акиви, посчитав, что ты делаешь  ему
одолжение, принимая напиток, и будет потом рассказывать истории как  сидел
за одним столом с Песчаным Тигром. Круги там рисуют в песке, а не в грязи,
и противники не ворчат про Северные узоры и Северных ан-кайдинов.  Танзиры
там знают твое имя и предлагают много золота за службу. И там уж  тебе  не
придется беспокоиться, не покинет ли Северная  баска  этот  мир  во  время
очередного танца в круге, снова оставив тебя одного...
     Я замолчал. Измученный жеребец  посмотрел  на  меня  с  присущим  ему
бесстрастием.
     - Аиды... у меня песчаная болезнь, - я повернул жеребца  на  Север  и
пошел. Охотиться на Северную баску.
     Поиск затянулся далеко за полдень и в конце концов я оказался  дичью,
а не охотником. Потому что Дел нашла меня, а не наоборот.
     Я скрылся в кустах по малой нужде, когда  из  тумана  появилась  Дел,
поправляющая влажные волосы. Сначала  она  увидела  жеребца  -  я  оставил
гнедого на открытом месте, а сам нырнул в деревья. Я хотел позвать ее,  но
передумал. Воссоединение можно и отложить на минуту,  а  я  за  это  время
закончу свои дела.
     Дел подошла к жеребцу и тихо заговорила  с  ним.  Он  чуть  оживился,
понюхал ее и, когда Дел подошла  поближе,  чтобы  погладить  его  по  шее,
потерся головой о ее плечо. Я закончил, сделал два шага и  остановился.  Я
так ничего и не сказал. Я слушал ее и смотрел.
     - Бедный мальчик, - ласково говорила Дел. -  Бедный  смелый  мальчик,
израненный зубами и  когтями...  Тебя  измучили,  да?  Заставляли  бежать,
драться и снова бежать...  и  не  было  времени  отдохнуть,  -  она  слабо
улыбнулась, когда он ткнулся в нее  мордой  и  потерся  сильнее,  оставляя
грязные мокрые следы на такой же мокрой шерстяной ткани. - Бедный  мальчик
с Юга, ты так устал от холода, дождей, туманов... как и твой  хозяин,  мой
бедный Песчаный Тигр, к которому я так привязалась, хотя  он  этого  и  не
понимает.
     Дел огляделась, продолжая поглаживать  морду  жеребца.  Она  откинула
растрепавшиеся волосы и я вдруг заметил, что черты ее лица  заострились  и
лишились обычной  женской  нежности.  Глядя  на  нее,  я  понял,  что  она
похудела. От постоянных переживаний кожа в уголках глаз и рта  натянулась.
Дел выглядела гораздо старше  своих  лет.  Перенесенные  испытания  украли
беззаботность молодости, заменив ее гнетом ответственности, какого не знал
никто, независимо от пола.
     Моя бедная храбрая Делила, там измученная  необходимостью  прощать  и
мстить.
     Я вышел из деревьев и спустился  к  ней,  наблюдая  как  меняются  ее
глаза, когда она заметила меня.  Я  увидел  короткую  вспышку  облегчения,
которая говорила "Он жив, он цел, он тот же Песчаный Тигр".
     А я и собирался жить в соответствии с этим заявлением.
     - Ну, - легко сказал я, - долго же ты добиралась.
     Дел улыбнулась, показав зубы.
     - Мы вообще-то не собирались тебя искать.
     - Тогда зачем ты пошла?
     - Нам нужна лошадь.
     С этим не поспоришь, раз пять лошадей Гаррода погибли.
     - Как остальные?
     - Адара устала и сообщает об этом всем, кто оказывается рядом. Гаррод
еще  переживает  из-за  гибели  своей  пятерки,  но  это  естественно  для
Говорящего с лошадьми. Массоу принимает все за приключение. Киприана...  -
Дел пожала плечами. - Она хотела пойти со  мной,  но  Адара  заставила  ее
остаться.
     Я провел ладонью по лицу.
     - Аиды, Дел, что же мне с ней делать? Она же еще девочка...
     - А если бы она  была  старше?  -  Дел  снова  улыбнулась,  задумчиво
приподняв брови. - И она не так уж молода, Тигр. Всего на пять лет  младше
меня.
     - Знаю, знаю... Не напоминай, - я вздохнул. - Иногда мне кажется, что
ты слишком молода для меня.
     - Мне тоже, - безжалостно согласилась она. - Мне  бы  подошел  кто-то
вроде Гаррода... - она старательно изобразила задумчивость.
     - Ну нет, - прямо сказал я, - только не Гаррод. Он  не  для  тебя.  А
если он принимал участие в убийстве твоей родни?
     Все ее веселье моментально исчезло. В глазах снова появился лед.
     - Гаррод этого не делал, - холодно сообщила она, -  но  он  знает  об
этом. Не может не знать. Он был с Аджани.
     - Был с ним? - я нахмурился. - Одно дело знать его, другое быть в его
банде.
     - Он знает Аджани. Он так сказал.  И  он  был  в  его  банде.  Но  он
клянется, что это было давно и он никогда не убивал людей, - Дел  говорила
таким спокойным голосом, что он выдавал ее гнев сильнее чем крик. - В этом
есть какая-то разница, но мне еще нужно разобраться.
     Конечно стоило обсудить Гаррода, подумал я, но  у  нас  были  темы  и
поважнее. Например гончие. Так я и сказал.
     Дел покачала головой.
     - Пока они исчезли, но, думаю, еще вернутся, - Дел покачнулась, когда
жеребец снова потерся о нее. - Может ты и прав, Тигр. Похоже, что они идут
за кем-то - или чем-то - конкретным... и почти наверняка они заколдованные
звери.  Их  создала  не  природа,  иначе  они  не   действовали   бы   так
избирательно, так целеустремленно. И они никогда бы не  позволили  тебе  и
жеребцу сбежать.
     - Я и сам этому удивился, - я подобрал  покачивающийся  повод.  -  Он
слишком устал, чтобы везти двоих, баска. Нам придется идти за тобой.
     Она махнула рукой в Северном направлении.
     - Это недалеко, пара миль. В каньоне... - она  задумалась  и  странно
улыбнулась. - Очень интересный каньон.
     - Надеюсь не очередная ловушка, - я пошел вперед, жеребец поплелся за
мной.
     - Нет, что ты. И гончие туда не пойдут. Слишком сильна магия.
     - Магия? - я остановился. - Магия?
     Дел кивнула.
     - Очень могущественная магия. Такого ты еще не встречал.
     Я хмыкнул.
     - За мою жизнь я видел  магию  не  часто,  баска,  но  в  большинстве
случаев она мне не нравилась. Магия есть и в  гончих,  даже  ты  признаешь
это.
     - Да, я признаю, - терпеливо согласилась она. -  Да,  гончие  рождены
магией, злобной магией... но Кантеада другие.
     - Что?
     - Не что, кто. Кантеада, - Дел вздохнула. Вид у  нее  был  совершенно
дурацкий. - Тигр, если бы ты мог понять...
     - Постараюсь, - сухо пообещал я. - Объясни.
     Дел покачала головой.
     - Объяснения не помогут. Ты  не  поймешь.  Иногда  мне  кажется,  что
некоторые вещи ты понять просто не в состоянии.
     Ее слова мне не очень польстили.
     - Откуда ты знаешь? Я не совсем слепой...
     - Не слепой, - она не дала мне закончить. - Глухой. По  крайней  мере
глухой к музыке.
     - Музыка, - вздохнул я, проводя ладонью по лицу. - Баска, ты могла бы
объяснить поконкретнее? Вся эта болтовня про музыку и магию...
     - Вся эта "болтовня", как ты выразился, слишком конкретна,  чтобы  ты
ее понял, - Дел показала на Север, предлагая продолжить путешествие.
     Я снова повел жеребца вперед.
     - Значит ты говоришь, что эти люди, Кантеада, музыканты.
     - Нет, - мягко возразила она. - Кантеада это сама музыка.
     Я хмыкнул.
     - Заметная разница.
     - Разозлился, да? - Дел покачала головой. -  Я  же  говорила,  ты  не
поймешь.
     - Я понял одно, - объявил я. - Неизвестно по какой причине, насколько
я могу судить, нами заинтересовался волшебник и отправил по  нашему  следу
гончих  из  аид.  Может,  конечно,  он  так  развлекается,  но   мне   это
удовольствия не доставляет, - я хмуро посмотрел на Дел. - Мне не  нравится
эта история, мне не нравится все, что с нами происходит, даже  эта  страна
мне не нравится, - я глубоко вздохнул, снова помолчал и, заметив, что  она
еще слушает, продолжил в том же духе. - С той  минуты,  как  мы  пересекли
Границу, я все время мокрый. Ты наполовину заморозила меня мечом, на  меня
напали локи, живые и  мертвые  всадники,  за  мной  гнались  заколдованные
гончие, мать и дочь лезут ко мне, требуя любви, и все это  время  ты  меня
тактично от себя отгоняешь. И ты еще винишь меня, что я разозлился?
     Дел задумчиво разглядывала меня.
     - Ты устал, - наконец заключила она. - Ты  почувствуешь  себя  лучше,
когда поешь.
     - Поешь, шмаешь, - проворчал я. -  Я  почувствую  себя  лучше  только
когда мы покончим с твоими делами и вернемся на Юг, где  тепло,  светло  и
сухо.
     Дел взяла у меня повод.
     - Если мы будем стоять здесь, Тигр, мы никогда никуда не попадем.
     Раздражение, как и дождь, никак не унималось. Я повернулся и пошел.



                                   24

     Справа от нас тянулся узкий каньон, по которому мы с жеребцом  успели
прокатиться два раза, в обе стороны. Слева над нашими головами поднималась
серая унылая скала, блестевшая от бесконечного дождя,  сыпавшего  с  неба.
Скала выглядела так, словно кто-то высек ее из земли  гигантским  топором,
оставив огромные зарубки и борозды, но грубые резкие контуры смягчали  мох
и упавшие листья, устилавшие всю скалу зелено-золотым  ковром,  отливавшим
цветом увядшей сливы.
     - Здесь даже цвета другие, - пожаловался я, шурша  мокрыми  от  дождя
листьями.
     Дел посмотрела на меня, на скалу, на голые деревья, на  листопад,  на
землю цвета меха выдры. Подумав, она кивнула.
     - Они глубже, богаче, старше... Не такие неверные, как на Юге.
     - Неверные? - я не понял, что она имела в виду.
     - Да. На Юге цвета неуловимые.  Их  подчиняют  себе  капризы  погоды.
Самумы, переносящие пески на мили. Деревья и  трава,  скрывающие  от  мира
каждую каплю воды. Солнце,  крадущее  жизнь  отовсюду,  и  у  людей,  и  у
животных.
     Я нахмурился.
     - Ты мне как-то сказала, что Юг тебе нравится.
     -  Я  его  уважаю.  Я  восхищаюсь  его  силой,   жестокой   красотой,
стремлением выжить. Но это...  это...  -  одной  рукой  она  обвела  горы,
каньон, лес. - Все это я знала с рождения. Это мои цвета  и  даже  запахи.
Аромат мокрой от дождя земли. Этот мир создал меня.
     Что-то  шевельнулось  во  мне.  Такой  крошечный   маленький   бутон,
угрожающий распуститься.
     - Ты говоришь так, словно собираешься остаться здесь навсегда.
     Она резко посмотрела на меня и отвернулась.
     Бутон распустился и показал мне все цвета моего страха.
     - Баска... как только эта история закончится, мы вернемся  на  Юг.  Я
точно. А ты нет?
     Она старательно избегала моего взгляда.
     - Я еще не решила.
     Женщины - стихийные создания. Они действуют руководствуясь  эмоциями,
а не логикой. Они имеют склонность принимать внезапные решения и даже если
доказать им, что они совершенно  неправы,  они  держаться  за  свои  слова
упрямо, просто для показухи, чтобы сохранить лицо  и  успокоить  гордость.
Они редко анализируют ситуации, да и не могут это сделать, поскольку видят
лишь то, что хотят видеть. Они замечают что-то, у них  появляется  желание
этим обладать и они это  берут,  а  если  не  могут  взять  сами,  находят
мужчину, чтобы он получил это за них.
     Они говорят первое, что придет в голову, а потом жалеют  и  отрицают,
что когда-то это говорили.
     Женщины - непостоянные создания.
     Но у них  есть  много  общего  с  мужчинами  и  я  сразу  понял,  что
скрывается за уклончивостью Дел, независимо от произнесенных ею слов.  Дел
сказала, что еще не решила, и я не сомневался, что решение готово.
     Я застыл. Пришлось остановиться и жеребцу.
     - Ты хочешь сказать, что протащила меня весь этот путь на Север из-за
какого-то трижды проклятого кровного суда и  не  собираешься  возвращаться
домой?
     Она ответила не сразу. После долгой паузы Дел тихо напомнила:
     - Я дома, Тигр.
     Аиды. Возразить нечего.
     Я постарался говорить грубовато:
     - Дел...
     - Я сказала, что еще не решила.
     - А когда ты решишь?
     Она пожала плечами.
     - Когда решу.
     Она меня утешила. Сломанными ногтями я провел  по  старым  следам  от
когтей. Пару дней мне некогда было бриться и щетина меня бесила.
     - А когда, по твоему мнению, это случится?
     - Я не знаю! - ее крик эхом отозвался в каньоне, карабкаясь по скалам
и теряясь в деревьях. Жеребец насторожил уши.
     - Угу, - сказал я. - Понятно.
     Ее лицо яростно вспыхнуло.
     - Откуда мне знать? - выдавила она. - Откуда мне знать, останусь ли я
в живых после встречи с истойя и ан-истойя, кайдинами  и  ан-кайдинами.  Я
должна предстать перед ними и унижаться, вымаливать у них прощения,  суда,
кары. Как я могу сказать, что буду делать со своей жизнью, когда они могут
не позволить мне сохранить ее.
     - Ну, я думаю, они позволят тебе сохранить...
     - Ты не знаешь точно, Тигр!
     Я ее расстроил.
     - Послушай, Дел...
     - Нет! - бешено крикнула она. - Не опекай  меня.  Не  успокаивай  мой
страх и не говори, что для него нет оснований. Не гладь меня по головке  и
не обещай все исправить. Не  обещай  разогнать  тени,  потому  что  ты  не
знаешь, что вызвало их.
     Ну конечно всего этого я сделать не мог. Пока она  меня  об  этом  не
попросила. А она не просила.
     - Я не хочу потерять тебя, - сказал я. И тут же пожалел об этом.
     - Я тебе не принадлежу, Тигр.
     - Нет, - согласился я. - В последнее время нет. Ты и твоя одержимость
локи...
     Она выразила свое отношение к локи короткой грубой фразой на Южном.
     - Думаю им бы это  понравилось,  -  отметил  я.  -  Ты  же  сама  мне
объясняла,  что  они...  ну  что  их  привлекают  мужчина  и  женщина   "в
соединении", как ты выразилась.
     - Так и есть, - только губы двигались. Зубы были крепко стиснуты.
     - Ну тогда и волноваться не о чем, - я сладко улыбнулся. - Правильно?
     Дел развернулась и пошла вперед.


     Нас предупредил жеребец. Может быть к  тому  времени  мы  с  Дел  уже
устали от ходьбы. Шли мы молча, каждому было о чем подумать. Мы просто  не
заметили. Гнедой, к счастью, заметил.
     Уши повернулись вперед. Он  глубоко  вздохнул,  шумно  выдохнул,  как
делают лошади когда в чем-то сомневаются, и  остановился  так  резко,  что
натянулся повод в моей руке.
     Я почувствовал запах прежде чем увидел их самих.  Я  хорошо  запомнил
его - гнилую, мускусную вонь смерти - после недолгого плена в каньоне.
     - Ты кажется говорила, что гончих здесь нет.
     - Их и не было, - сталь запела - Дел вынимала из  ножен  меч.  -  Они
ушли по каньону за тобой, а потом просто исчезли.
     - Но теперь они вернулись.
     Мы шли по полоске земли между каньоном и скалой. Нас окружали  тонкие
деревья, с голых веток капал дождь. Места для схватки  было  маловато,  но
гончие знали как использовать  тесноту  с  выгодой  для  себя.  От  мокрых
листьев шума меньше чем от сухих.  Вода  заглушала  звуки,  склеивала  их,
превращала  землю  в  мокрый  ковер,  но  и  по  нему  гончие   не   могли
передвигаться бесшумно, и я услышал их. Впереди, по бокам и сзади. На этот
раз не каньон-ловушка. Они обойдутся и без него.
     День, как всегда - по  крайней  мере  для  меня  -  состоял  из  всех
оттенков серого, от пепельного до черного. А теперь еще добавились гончие:
скучные грязно-серые шкуры с серебристыми пятнами, такие же как дождь, как
скала, и взгляд остановить не на  ком.  В  тишине  звери  скользили  между
деревьями, низко опустив головы и поджав хвосты.  Гривы  били  по  широким
плечам.
     Одной рукой я вынул меч.
     - Что, в аиды, они хотят?
     - Нас, - ответила Дел.
     - Тебя.
     Дел резко взглянула на меня.
     - Ты же не хочешь сказать...
     - Хочу. Ты полезла вверх по стене каньона и они бросились  за  тобой.
Им нужен был не я. Они преследовали меня только потому что потеряли  тебя.
И кидались они на меня не особенно яростно.  Сколько  их  было?  Тридцать?
Сорок? Пятьдесят? Более чем достаточно,  чтобы  свалить  жеребца,  но  они
ничего не сделали.
     - Ничего, - эхом отозвалась она.  -  Я  осмотрела  жеребца,  Тигр,  и
рассмотрела тебя. Твоя одежда пропитана кровью не только лошади.
     Дел как всегда не ошиблась, но у меня не было времени заняться собой.
Все тело болело, ныло и было немного потрепано по краям, хотя в общем  все
осталось на своих местах.
     - Я могу повторить: им нужна ты, - настаивал я. - Если бы  они  могли
говорить, я бы их спросил.
     Дел молча наблюдала как гончие тихо окружают нас.  Они  держались  на
расстоянии, оставляя нам широкий  круг,  но  я  чувствовал,  что  если  мы
двинемся, они пойдут за нами. Они снова зажали нас как собаки Южных коз.
     - Бессмыслица, - сказала Дел. - Вока ни  за  что  бы  не  аннулировал
данный мне год.
     - Кто?
     - Вока. Люди, которые собираются на суд.
     - Терон отправился за тобой.
     - Терон вызвался получить кровный долг. По закону вока он обязан  был
позволить мне выбирать между входом в круг и возвращением на суд  учеников
и учителей, - ее лицо окаменело. - Как ты знаешь,  он  решил  танцевать  и
проиграл танец из-за тебя. А значит никто не может бросить мне вызов, пока
не истек год.
     - А он почти истек, баска. Из-за всех наших задержек  осталось  всего
несколько недель.
     - Да, Тигр, я знаю. Но они никогда бы не послали зверей. Так вока  не
поступает, - Дел мрачно смотрела в никуда. - Они бы  послали  человека,  и
скорее всего женщину. Хорошо тренированного танцора меча.
     - Тогда зачем ты гончим?
     - А может им нужна не я.
     Я нахмурился.
     - Я точно знаю, что я им не нужен.
     - Не ты, не я, - она чуть приподняла меч. - Может им нужно это.
     Я покачал головой.
     - Зачем стае гончих меч,  Дел?  Они  не  могут  использовать  его  по
назначению.
     - Они гнали нас с самого начала.
     - Да, и...
     - Они ни разу серьезно не атаковали. Просто гнали нас на Север.
     - Да, и кажется...
     - Она не сдерживала их, Тигр. Когда я пела,  мне  казалось,  что  они
получали удовольствие от силы, а не боялись ее.
     Я задумался и признал правоту Дел.
     - Но Дел, мне интересно...
     - Они ведут нас куда-то. К кому-то, кому нужен меч.
     Я вздохнул.
     - Знаешь,  Дел,  по-моему  это  несколько  притянуто  за  уши.  Зачем
посылать стаю гончих из ночного  кошмара,  когда  человек  -  или  люди  -
справятся так же, если не лучше. В конце концов у  гончих  нет  рук  чтобы
нести меч.
     - Им не нужны руки. У них есть мы.
     Я посмотрел на гончих сквозь сетку мороси. Серые на сером, совершенно
неподвижные, точно по кругу. И все не отрывают глаз от Дел и ее меча.
     - В этом нет смысла, баска.
     - В зле редко можно найти смысл.
     Я резко посмотрел на нее.
     - Что ты подразумеваешь под злом?
     - У него есть много определений, - сказала она. - Но все сходятся  на
одном: зло это плохо.
     Жеребец стоял на том же месте, внимательно наблюдая за  гончими.  Его
горячее дыхание согревало мое плечо.
     - Значит ты считаешь, что есть волшебник...
     - Или локи, - спокойно добавила она. - Локи требуется  сила.  А  сила
живет в этом мече.
     Я вспомнил, как она кричала, когда я едва не  оставил  меч  в  кольце
локи. Могли ли они успеть выкачать из него оставшуюся силу и  использовать
ее, чтобы окончательно проснуться? Теперь  та  сила  иссякла.  Нужно  было
искать другой источник.
     - Локи, - пробормотал я с отвращением.
     - Меч это меч, - сказала  Дел.  -  Яватма  больше  чем  меч.  Если  я
полностью вызову ее к жизни, ее сила может быть использована против нас.
     - Тогда не стоит вызывать ее к жизни. Правильно?
     Дел слабо растянула губы в кривой улыбке.
     - Как ты думаешь, сколько тварей мы убьем, прежде чем  они  прикончат
нас?
     - Ты, кажется, недавно говорила, что они не собираются нас убивать.
     - Возможно, если мы подчинимся. Но я не собираюсь идти с ними.
     Бывают случаи, когда разговор исчерпан  и  толку  от  него  никакого.
Бывают случаи, когда единственным ответом, независимо от расклада,  должно
быть действие. И Дел, и я успели понять,  что  оказались  именно  в  такой
ситуации, но мы тянули время, потому что никто не  хочет  признавать  свою
беспомощность перед чем-то, что может  убить  его.  Мы  пытались  обмануть
смерть. Но рано или поздно все кончается и хочется только одного: крови. Я
бросил повод и похлопал гнедого по шее.
     - Ну баска... кажется без драки не обойтись.
     Дел глубоко вздохнула.
     - Давай покажем им, Тигр.
     У меня отлегло от сердца и я ухмыльнулся.
     - А что нам остается?



                                   25

     Как ни обидно, но показывать никому ничего не  пришлось.  Потому  что
как только мы подняли мечи, приготовившись начать бойню, что-то остановило
и гончих, и нас.
     Звук. Очень высокий, свистящий звук, который опускался и  поднимался,
звенел, пролетая между деревьями, скользил вниз по стволам  и  ударялся  о
землю, растекаясь и обволакивая нам ноги.
     Жеребец шагнул в сторону и замер. Постояв немного, он яростно помотал
головой,  потом  заложил  уши  и  приподнял  верхнюю  губу,   демонстрируя
впечатляющие зубы.
     Гончие, серые на сером, растворились  среди  деревьев,  прижимаясь  к
земле и насторожив кожаные уши. Безжалостные хищники  (не  исключено,  что
заколдованные) превратились в побитых собак, ищущих спасения в норе.
     Нам с Дел было не легче, пока звук не изменился и не  перестал  рвать
хрупкие перепонки. Я  услышал  кокетливую  песню  флейты,  скользившую  по
ветвям и прилипавшую к ним, ныряющую в трещины скалы и рассыпавшуюся  там,
песню, отражавшуюся эхом в каньоне. А потом даже эхо умерло, погрузив  мир
в тишину.
     Дел вздохнула.
     - Кантеада.
     - Что?
     - Кантеада, - повторила она. - Кажется у тебя есть возможность с ними
встретиться.
     - С одним из тех музыкантов?
     - Ты слышал его. Или нет?
     Я нахмурился.
     - Ты хочешь сказать, что музыка прогнала гончих?
     - Музыка и магия. Для Кантеада они едины, - улыбаясь, Дел убрала меч.
- Смотри, Тигр. Ты видишь его?
     Я посмотрел и ничего не увидел.
     А потом увидел и не смог отвести глаз.
     - Аиды, Дел! Что это?
     - Это он, - сказала Дел. - Кантеада. Мастер песни. Ты бы  назвал  его
танзиром, он глава клана.
     Он... больше походил на оно. Мне не с чем  было  даже  его  сравнить,
ничего похожего я и во сне не видел.
     Ростом он был меньше Массоу, но что-то подсказывало, что  он  гораздо
старше мальчика. Он стоял под дождем и я едва различал его, потому что  он
сливался с окружающим миром. Бледная, полупрозрачная фигура  с  отливающей
опалом кожей. Он был безобразен. Он был просто безобразен и другого  слова
я подобрать не мог.
     Но он заставил  меня  забыть  о  своей  внешности,  когда  заговорил.
Кантеада не произносил слова, а пел.
     Пришли сюда убить?
     Я не мог и рта раскрыть, а только смотрел.
     Пришли сюда убить?
     Он смотрел мимо Дел на меня. Я медленно покачал головой, не зная, что
делать.
     Изящный палец с голубым ногтем приподнялся, мягко  показывая  на  мой
меч.
     Песня стали убивает.
     Вежливый способ назвать меня лжецом.
     - Дел...
     - Ты держишь обнаженный меч, - тихо сказала она. - Убери его в ножны,
может Кантеада примет это за опровержение. Сейчас ты не оправдаешься,  что
бы ни говорил.
     Я убрал меч в ножны и прошептал:
     - А что это за штука? Не человек, не животное.
     - Кантеада, - спокойно повторила она. - Когда я была  маленькой,  мне
рассказывали, что они принесли в мир музыку. Но  до  этого  утра  я  и  не
думала, что увижу хотя  бы  одного.  Я  даже  не  была  уверена,  что  они
существуют.
     Я взглянул на маленького  человечка.  Его  макушка  доходила  мне  до
пояса. Грудь у него была выпуклая как бочонок, а руки длинные и тонкие,  с
изящными выразительными пальцами. Из одежды он носил только кожаный  килт.
Смотревшие на меня глаза  были  бледно-пурпурными,  почти  такими  же  как
клинок Терона. Кошачьи зрачки придавали существу таинственный вид.
     - Песня стали убивает, - повторил он.
     Дел глубоко вздохнула.
     - Да, песня стали убивает, - согласилась она, - но и эти звери  могут
убивать.
     Кантеада поднял голову.
     Песня отправления прекращает. Больше не нужна песня стали.
     Я нахмурился.
     - Что он говорит?
     Дел слабо улыбнулась.
     - Ну хотя бы теперь у тебя появилось желание  получше  разобраться  в
музыке? Он говорит,  что  мечи  нам  больше  не  понадобятся.  Гончих  уже
отослали.
     - Почему мы должны ему верить?
     - Кантеада никогда не лгут.
     - Замечательно. Несколько минут  назад  ты  призналась  мне,  что  не
верила  в  их  существование  и  считала  их  героями  сказок.  Теперь  ты
предлагаешь мне  поверить,  что  этот  человечек  -  магическое  существо,
которое разговаривает песнями и никогда никому не врет.
     - Ему нет смысла врать.
     - Хм...
     Песня спора диссонирует.
     Дел рассмеялась.
     Я вздохнул. Посмотрел на Кантеада. На странного маленького  человечка
с выступающей челюстью, подвижным ртом и горлом, которое  раздувалось  при
разговоре как лягушачье.
     - Нам не хотелось убивать их, - вежливо объяснил я. -  Мы  не  напали
первыми, мы просто приготовились к защите. Если, как ты сказал, твоя песня
отослала гончих, у тебя добрые намерения.
     Он по-птичьи кивнул головой. Я рассматривал его огромные  заостренные
уши,   которые,   кажется,   могли   двигаться,   волосы   -   тонкие    и
серебристо-серые, появлявшиеся на верхней части выпуклого лба и  гребешком
сбегавшие через макушку до шеи.  Хотя  волосами  эту  поросль  можно  было
назвать с трудом. Она больше  напоминала  пушок,  а  сам  гребень,  как  у
настоящей птицы, мог подниматься, выдавая эмоции хозяина.
     Расстояние уменьшается. Уменьшение мрачно.
     - О чем он?
     Дел вздохнула.
     - Думаю, он хочет объяснить, что если мы отойдем далеко, песня  будет
плохо слышна и сила наговора перестанет действовать, - Дел нахмурилась.  -
Ты совсем его не понимаешь?
     - Я знаю, баска, он поет... Я могу уловить отдельные  слова,  но  для
меня песня это шум, и она все заглушает, - я помолчал. - А что слышишь ты,
Дел?
     Дел улыбнулась с удивительной безмятежностью.
     - Все. Все его интонации,  все  модуляции,  все  переливы.  Их  песни
яснее, чем наша речь, потому что говорят не словами, а чувствами.
     Я был настроен скептически.
     - И этот человечек - то самое существо, которое спасло вас утром?
     - Когда мы выбрались из тоннеля, он ждал. Нависшая  над  нами  угроза
смерти заставила его и еще нескольких прийти на помощь. Кантеада презирают
смерть.
     - Они не умирают?
     - Следовало сказать, они презирают убийство. Независимо  оттого,  кто
жертва.
     Я вздохнул и пошел к жеребцу, чтобы подобрать брошенный повод.
     - Мне самому убийство не нравится, особенно когда жертва -  я.  Ну  а
что будем делать теперь? Он отведет нас к остальным?
     - По-моему, для этого он и пришел.
     - Тогда чего мы ждем?
     Дел вздохнула.
     - Может проявишь немного учтивости?
     - Учтивость это хорошо, - согласился я, - но сейчас  важна  быстрота.
Меня тянет собрать вместе  наш  клан,  взвесить  происходящее  и  убраться
отсюда в аиды, пока у нас еще не закончилось время, -  я  помолчал.  -  Об
этом стоит подумать тебе, Дел. Воки нужна твоя шкура, а не моя.
     - Вока, - поправила она.
     - Воки, локи и все остальные. Нужно идти баска.
     Кантеада прислушивался к нашему разговору  и  видимо  все  понял.  Не
успела Дел сказать и  слова,  как  он  повернулся,  вскочил  на  дерево  и
запрыгал по веткам. Он передвигался  с  дерева  на  дерево  с  проворством
обезьяны. Следом за ним тек хрупкий, мелодичный свист.
     - Песня сопровождения, - объяснила Дел. - Ну? Кажется ты торопишься?
     Я прищелкнул языком жеребцу и пошел.


     Не успела погода улучшиться, как стала еще хуже. Одежда на Дел  и  на
мне  промокла  насквозь.  Реки  дождя  стекали  по  моей  спине,  щекотали
поясницу, хлюпали в ботинках.  Волосы  прилипли  к  голове  и  при  каждом
движении с них падали капли. Я был  мокрым,  замерзшим  и  несчастным  как
кошка, пойманная ливнем.
     Так оно и было: и кошка, и пойманная.
     Я тяжело вздохнул, около рта ненадолго повисло облачко пара. Такой же
пар обволакивал ноздри жеребца. От дождя  гнедой  почти  почернел,  мокрый
хвост при каждом шаге прилипал то к правой, то к левой ноге.
     - Аиды, ненавижу сырость. Что бы я не отдал за насколько минут солнца
и тепла...
     Дел не улыбнулась.
     - И что бы ты отдал?
     - Что? - я нахмурился, не сразу сообразив, о чем она. - А-а. Аиды,  я
не знаю. Просто так говорят.
     - Если тебе действительно так нужно солнце, может  быть  они  вызовут
его для тебя.
     - Кто? - я проследил за ее жестом. - Он? Ты хочешь сказать, что  этот
малыш может управлять погодой?
     - Я думаю, Кантеада могут все.
     - Он люди, Дел... или что-то в этом роде. То, что он  смог  разогнать
зверей, не означает, что он может менять погоду.
     - Конечно нет, - объявила Дел необычайно торжественно.  -  Не  больше
чем я делаю это яватмой.
     Вот и получил.
     - Я разбираюсь в яватмах не больше, чем в  Кантеада,  баска,  но  мне
трудно поверить, что даже магия этих человечков может исправить погоду,  -
я посмотрел на огромные темные облака, застрявшие на скале слева от нас  и
постепенно скатывающиеся к  краю,  чтобы  сорваться  с  обрыва  как  куски
смятого, отливающего жемчугом шелка. - Если бы они  это  умели,  разве  не
сделали бы? Зачем жить под дождем и в холоде?
     - Чтобы не нарушить равновесие,  -  сообщила  Дел  пригибаясь,  чтобы
пройти пол низко нависшей веткой. - Здесь,  на  Севере,  мы  считаем,  что
должно соблюдаться равновесие между теплом и холодом,  хорошим  и  плохим,
мужчиной и женщиной. Все это противоположности, но они взаимно важны.  Они
могут погибнуть друг без друга.
     - Ну, не знаю. Иногда я думаю, что мужчинам было бы лучше без женщин.
     Губы Дел слегка изогнулись.
     - Какое-то время возможно. Но мужчины не  живут  вечно.  Они  слишком
упрямы, слишком яростны, - она смотрела на меня с наигранной  невинностью.
- Что останется после того, как вы поубиваете друг друга? Мир без мужчин и
женщин?
     - Он останавливается, - вдруг заметил я.
     Дел огляделась и кивнула.
     - Мы совсем рядом с их каньоном. Сюда, Тигр.
     Стволы деревьев стали совсем тонкими, а ветки так перепутались, что я
не мог отличить одну  от  другой.  Кору  деревьев  разукрашивали  дождевые
потеки,  влага  собиралась  в  развилинах  и  дуплах,  пока  не   начинала
переливаться через край. Грязь и листья прилипали к  подошвам  ботинок.  Я
шел в полной тишине, сжимая повод жеребца, и надеялся,  что  дом  Кантеада
окажется достаточно большим для такого крупного мужчины как я.
     И вдруг мы оказались на краю мира. Из  деревьев  в  ничто  -  полоска
земли перед нами была не шире клинка меча, и я балансировал у кромки почти
падая, пока Дел не поймала меня за руку и не оттащила назад.
     - Я забыла, - сказала она.
     - Забыла что? - закричал я, невольно отступив в  деревья.  -  Забыла,
что здесь мир кончается, хотя я стоял уже на краю?
     Дел вздохнула.
     - Не преувеличивай, Тигр.
     - Аиды, женщина... если бы я  тебя  не  знал,  я  бы  решил,  что  ты
собираешься от меня избавиться, - я помолчал. - А может я в тебе ошибался.
Ты хотела меня убить?
     - Вряд ли, - сухо сообщила она, не глядя на меня, а потом добавила  с
тоскливым восхищением. - Тигр, разве это не прекрасно?
     Для нее, несомненно. Дел росла в высокогорьях, предгорьях, высотах  и
остро изрезанных каньонах. Ее вскормили ветры и дожди.
     Но я-то здесь не при чем. Совершенно.  Я  смотрел  в  ничто  и  видел
только пустоту, наполненную облаками.
     Мир действительно закончился. То, что лежало  перед  нами,  оказалось
каньоном, заполненным до краев облаками. Сквозь тяжелые  пласты  я  смутно
различал другой край каньона и где-то далеко внизу дно.
     Прекрасно ли это? Может быть. Но меня бы больше порадовали  несколько
солнечных лучей.
     - Как, в аиды, мы спустимся?
     - Иди за ним, Тигр. Мастер песни ждет нас.
     Дел, как всегда, оказалась права. На фоне  облаков,  на  фоне  дождя,
Кантеада был почти невидим. Он слегка махнул рукой и исчез,  но  я  уловил
нить свиста.
     - Снова песня следования?
     - А ты быстро схватываешь, Южанин.
     Я пошел за человечком, сторожась невидимого каньона. Оступиться труда
не составило бы - облака наплывали  на  края,  коварно  ползли  по  земле,
сливаясь с почвой и небом. Они цеплялись за стволы и землю, заполняли  мир
и застревали в вершинах деревьев.
     - О боги, - прошептала Дел за моей спиной. -  Я  и  забыла,  как  это
прекрасно.
     - Баска, он снова пропал.
     - Тебя ведет песня следования.
     - Мне это не нравится, Дел.
     - Тебе ничего не нравится.
     Аиды, нет смысла с ней разговаривать. У  нее  песчаная  болезнь.  Или
нет, облачная болезнь. Диагноз изменился.
     Я продолжал идти, ведя жеребца и стараясь не  смотреть  на  хранилище
облаков, а  они  перекатывались,  струились,  ласкались,  тянулись,  чтобы
потрогать мое лицо. От этого мне хотелось  поежиться,  но  я  сдерживался,
вспоминая о Дел.
     Хотя она бы этого и не увидела,  пласты  облаков  вклинивались  между
нами.
     Мне пришлось признать, что песня следования прекрасно управляла моими
движениями. Я шагал по узкому краю каньона как по широкой дороге, словно я
знал путь так же хорошо, как знал самого себя. Эта  мысль  заставила  меня
задуматься: а знает ли кто-нибудь самого себя? В любом случае,  я  шел  не
сам,  меня  вели.  Что  может  было  и  к  лучшему  -  когда   земля   без
предупреждения вдруг ушла вниз, я не запаниковал, я даже не задержался.  Я
спокойно продолжал идти.
     - Магия? Так, Дел? - земля продолжала уходить вниз.
     - Он ведет нас в каньон.
     - Ты этой дорогой выбиралась?
     - Да, но тогда не было облаков. Я хорошо видела дорогу.
     Я оглянулся. Дел терялась в облаках  за  жеребцом,  но  я  видел  как
спокойно она пробиралась сквозь висящие в воздухе лоскутки. На  расстоянии
лоскутки сливались и казались ровным туманом.
     Дел улыбнулась. Влажные волосы растрепались и облепили ее плечи.  Дел
промокла как и я, но сил у нее оставалось побольше.  Она  шла  уверенно  и
твердо, не напрягаясь при каждом шаге. Она даже тихонько  напевала  что-то
веселое. Лицо Дел светилось от удовлетворения.
     Аиды, кажется я потеряю ее.



                                   26

     Я не видел почти ничего кроме своих ботинок и фута пространства перед
ними, все остальное заполнял туман, облака или какое-то другое вещество.
     - Веселая получается ситуация, - пробормотал я. - Я шляюсь  там,  где
мне совершенно нечего делать  в  сопровождении  человека  цвета  мороси  с
голубыми ногтями, который поет, чтобы показать нам  дорогу,  -  я  минутку
помолчал, проникаясь фразой. Если я надеялся найти в  ней  больше  смысла,
произнеся ее вслух, я ошибся.
     - Аиды, у меня должно быть песчаная болезнь.
     Словно вняв моим мольбам, облака  поднялись  наверх  и  мы  завершили
сползание с кручи, добравшись наконец до дна.
     Я остановился так резко, что жеребец налетел на меня и ткнулся  носом
мне в плечо, но я не обратил на него внимания,  я  даже  не  покачнулся  -
только повернул голову, дожидаясь, пока Дел догонит меня и встанет рядом.
     - Что это за место? - спросил я.
     - Дом Кантеада.
     Она повернулась, чтобы полюбоваться  моим  изумлением.  Дел  пыталась
скрыть улыбку, но я заметил, как довольна она моей реакцией.
     Ну, реакция была искренней. Теперь, когда облака  поднялись,  я  смог
разглядеть каньон, и то, что я увидел, изумляло.
     Скалы поднимались ровно вверх. Серый камень покрывали черные и  белые
вкрапления и чем выше уходили стены, тем  ярче  становились  цвета.  Стены
пересекали ряды массивных полок, как часто бывает в каньонах. Обычно такие
полки зарастают мхом и травой, но здесь по ним рассыпались  цветы,  с  них
свисали спутанные виноградные лозы, и он этого скалы становились красными,
голубыми, пурпурными с желтыми, медными и белыми вкраплениями.
     Я посмотрел на небо. Облака (или туман) все еще закрывали солнце,  но
они поднимались все выше и выше над каньоном, хотя я еще не видел край,  с
которого чуть не упал в небытие мира.
     - Хорошее местечко для жизни, - отметил я. - Неудивительно, что никто
не верит в их существование, если они прячутся здесь.
     - У них на то  есть  причина,  -  сказала  Дел.  -  Если  бы  они  не
скрывались, люди попытались бы украсть их магию или заставляли бы Кантеада
использовать магию в корыстных целях.
     Весь каньон был ненамного больше чем ловушка, в которую мы попали,  с
такими же щелями в стенах.
     Я  снова  посмотрел  наверх,  разыскивая  тропинку,  по  которой   мы
спускались, и порадовался, что не увидел ее, покрытую туманом и  облаками.
У самого дна я заметил крутой спуск,  ширины  которого  едва  хватало  для
лошади.
     Песня следования растаяла. Мастер песни, или кем бы он  там  ни  был,
исчез, но в воздухе по-прежнему висел тихий напев, нить  ненавязчивой,  но
все же очевидной мелодии, как гудение пчелы летним днем,  хотя  напев  был
гораздо мелодичнее.
     - Что это за звук? - спросил я.
     - Песня стражи, - объяснила Дел. - Она не подпускает гончих.
     Кто-то  прокричал  мое  имя.  Нахмурившись,  я  повернулся  и  увидел
Киприану, выскочившую из дыры в  стене  каньона  как  пробка  из  бутылки.
Следом дыра извергла Массоу, Адару и в конце концов Гаррода.
     Киприана неслась со всех ног, не скрывая своего  намерения  повиснуть
на мне. Я отчасти избавился  от  этого  удовольствия,  притворившись,  что
жеребец занервничал и ненавязчиво придержав девочку.
     Дел смотрела  на  нас  улыбаясь.  Она  уже  примирилась  с  чувствами
Киприаны, а сама сцена ее повеселила. Дел не сделала и шага  чтобы  помочь
мне и ограничилась ролью наблюдателя.
     К счастью, жеребец выбрал именно  этот  момент  чтобы  показать  свой
вздорный характер и мое заставь-ее-поверить обернулось чистой правдой. Мне
пришлось заняться гнедым всерьез, чтобы он опять не натворил беды.
     Массоу пробормотал что-то  грубое,  потирая  плечо,  за  которое  его
укусил жеребец.
     - Лучше не подходи, - рявкнул я. Меня злил гнедой и раздражало  вечно
плохое настроение мальчика. - По-моему, всем  уже  ясно,  что  ты  ему  не
нравишься. Пора бы тебе тоже принять этот факт и оставить жеребца в покое.
Не стоит его подстрекать.
     Гаррод стоял за левым плечом Адары и напряженно  рассматривал  нас  с
жеребцом. Только тут я вспомнил, что он потерял всех  лошадей.  В  глубине
души Гаррод был обижен за то, что я оставил на растерзание его  пятерку  и
спас гнедого. Винить за это Северянина я не мог.
     Жеребец оскалил зубы, угрожающе поднял правую переднюю ногу и заложил
уши. Выкатив карие глаза, он смотрел на Адару.
     Я вздохнул и отпихнул губы гнедого от моего уха.
     - Слушайте, давайте я разберусь с  лошадью,  а  потом  мы  поговорим.
Нужно решить, что делать дальше.
     - Мы пойдем на Север, - с готовностью ответила Киприана.  -  Ты  ведь
доведешь нас до Кисири?
     Я кинул быстрый  взгляд  на  Дел.  При  словах  девочки  она  сделала
равнодушное лицо, но я заметил, как сжались ее губы, и  подумал,  что  еще
одна отсрочка совсем не к месту.
     - Я уже сказал, мне нужно заняться лошадью. Где здесь держат лошадей?
     Массоу пожал плечами.
     - У Кантеада нет лошадей.
     - Тогда я его хотя бы привяжу,  а  травой  здесь  все  заросло,  -  я
побоялся просить Массоу поискать подходящее место. Жеребец  разнервничался
и мог снова укусить мальчика.
     - Давай я его устрою, -  предложил  Гаррод.  -  Он  расстроен,  а  ты
добавляешь ему проблемы.
     - Я? Я думал, что знаю собственную лошадь.
     - Иногда да, иногда нет, - Гаррод протянул руку.
     Я задумался. Мог ли Гаррод принадлежать к тому  типу  людей,  которые
потеряв свое хотят лишить этого и остальных. Он был в банде Аджани  и  мог
оказаться мстительным человеком.
     - Ну вот что, - решился я, - пойдем вместе.
     Дел показала на глубокую трещину в скале.
     - Мы будем там.
     Я кивнул и повел жеребца по каньону. Гаррод пошел за мной, не отрывая
от гнедого подозрительно  заинтересованного  взгляда.  Я  услышал  как  он
прищелкнул языком, заметив следы когтей и зубов на крупе и боках, кровь на
плечах и животе.
     - Туго ему пришлось, - пробормотал Северянин.
     - У меня  не  было  выбора,  -  спокойно  ответил  я.  -  Если  бы  я
остановился, они бы его прикончили.
     - Как прикончили моих лошадей, - резко добавил Гаррод. - Всех,  кроме
той, которую убила она.
     Я остановился,  вытащил  колышек  и  веревку,  наклонившись,  воткнул
колышек в землю и наступил на него, вдавливая поглубже.
     - Она сделала это, пытаясь спасти наши жизни, - ровно заметил  я,  не
сводя глаз с измученной лошади, - и это их остановило.  Может  быть  ровно
настолько, чтобы  Дел  успела  подняться  наверх...  Но  я  думаю,  ты  бы
предпочел, чтобы она умерла.
     - Она обвинила меня в убийстве, -  с  горечью  сообщил  Гаррод.  -  В
убийстве многих людей.
     - Ты был в банде Аджани.
     - Я продавал ему лошадей! Кто скажет, что это  преступление?  Я  живу
этим.
     - Так и Дел, - сказал я, - живет тем, что осталось от ее жизни.
     В  напряженной  тишине  Гаррод  смотрел,  как  я  наклонился,  поднял
переднюю ногу гнедого и осторожно выковырял грязь, набившуюся между  краем
подковы и копытом. Бусинки в растрепавшихся косах Северянина зазвенели.
     - Она говорит, что Аджани убил всю ее родню.
     - Так оно и было. Он и его люди.
     - Меня там не было.
     - Но ты знаком с Аджани, - я опустил ногу и занялся другой передней.
     - Я продавал ему лошадей и иногда покупал. Я не убиваю людей.
     - Ты снабжаешь лошадьми тех, кто этим занимается, - я вытащил  камень
из подковы, - и покупаешь у Аджани животных, которых он  забирает  у  тех,
кого убил.
     Гаррод не нашел, что ответить.
     Я опустил ногу, выпрямился и посмотрел на него поверх спины жеребца.
     - Я думаю, у нее есть законное право не доверять  тебе  и  не  любить
тебя. Если бы не ты и такие как ты, Аджани не  смог  бы  заниматься  своим
делом.
     - А ты? - обвиняющим тоном заговорил Гаррод. - Разве  кто-то  из  вас
лучше? Продаете свои мечи любому, у кого хватит денег, чтобы нанять вас? -
он сплюнул. - Сколько человек ты убил в круге? Сколько людей  отдали  тебе
свои жизни в ритуале танца? Разве в круге  смерть  красивее?  Разве  такая
смерть справедлива? Ты от этого чувствуешь себя могущественнее? -  бледные
глаза стали яростными, жесткими и холодными как лед. - Несколько  раз  мне
приходилось убивать людей. Людей, которые пытались обмануть меня,  украсть
у меня что-то или принуждали к драке. Я  не  Аджани,  я  не  убиваю  и  не
обкрадываю мирные семьи. Но я и не ты: я не вхожу в круг и не ставлю  себя
выше других людей только потому что в моих руках яватма.
     Я давно не задумывался о своей жизни, я просто жил и занимался  своим
делом. Я - танцор меча, которого можно нанять. Размышления о том,  что  ты
делаешь или зачем это  делаешь,  до  добра  не  доводят.  Постепенно  тебя
начинают одолевать мысли, а стоит ли  вообще  стараться  выжить,  что  для
человека моей профессии просто смертельно.
     Я покачал головой.
     - Мне очень жаль твоих лошадей, но провоцируя меня, ты их не вернешь.
     Гаррод не сводил с меня глаз.
     - Я - Говорящий с лошадьми, и мне тяжело пережить  такую  потерю,  но
все, что я говорю сейчас,  я  говорю  не  из-за  погибших  животных.  Меня
обвинили в совершении того, чем я никогда не  занимался  и  заниматься  не
желаю. Я не убийца.
     - У Дел есть причина, - настаивал я.
     - С ее точки зрения, несомненно. Ее можно понять. Но как мне кажется,
она многое искажает. Изнутри она искорежена, изувечена, изуродована, а все
потому что жажда мести пожирает ее душу как язва.
     - Только из-за того, что вы не сошлись...
     Он помотал головой так яростно, что косы застучали по груди.
     - Я о другом. Я - Говорящий с лошадьми, я  чувствую  суть  эмоций.  А
человеческие переживания не слишком  отличаются  от  переживаний  животных
когда человек подчиняет себя потребностям вроде той, что ведет  ее,  -  он
помолчал, перевел дыхание, протянул руку и коснулся жеребца. - Я с первого
взгляда понял, что за  человек  Аджани.  Он  безжалостный,  холоднокровный
подонок. Но Дел бы следовало взглянуть на собственные поступки. Большая ли
между ними разница?
     Во мне вспыхнул гнев.
     - Если бы ты выжил в тех аидах, где побывала она... если бы ты прошел
через тоже, что она...
     - ...без сомнения, я был бы  так  же  изувечен,  как  она,  -  кивнул
Гаррод. - Но она выжила. Она пережила  издевательства  Аджани.  Почему  он
должен теперь  торжествовать,  превратив  ее  в  женщину,  не  знающую  ни
жалости, ни пощады? В клинок без имени?
     Я нахмурился.
     - Во что?
     - Клинок без имени, - повторил Гаррод. - Так говорят в Стаал-Уста,  -
его губы едва заметно изогнулись. - Спроси ее, можно ли ее назвать клинком
без имени. Спроси ее, есть ли конец у ее песни.
     Я покачал головой.
     - Ты несешь какую-то бессмыслицу.
     - Разве? Спроси ее.  Задай  ей  мои  вопросы.  И  скажи  ей...  -  он
помолчал. - Скажи ей, что даже Говорящий с лошадьми с Высокогорий слышал о
Стаал-Уста и почитает законы чести вока.
     Я вздохнул.
     - Гаррод...
     Он прервал меня, мотнув головой.
     - Хватит об этом, танцор меча. Иди к своей  женщине,  а  мне  позволь
заняться твоей лошадью. С этим я справлюсь.
     В конце концов я позволил и пошел к своей женщине.
     Нет, не к своей. Я пошел к Делиле.



                                   27

     На Юге мне приходилось  пригибаться,  чтобы  пройти  в  низкие  двери
поскольку я выше, чем большинство Южан. На Севере, где  мужчины  такие  же
высокие как я, мне не приходилось этим  заниматься.  Но  влезая  в  пещеру
Кантеада, я вспомнил о Юге. Проход был таким низким, что приходилось почти
ползти.
     В стенах каньона, как  я  обнаружил,  было  столько  дыр,  что  скалы
напоминали соты. Самые большие дыры  были  у  самого  дна,  полускрытые  в
земле, со входами-арками. Каждая дыра была началом тоннеля, который вел  в
пещеру - уникальные жилища, но обитателям их я не завидовал.
     Я наклонился у входа в тоннель.
     - Дел? - из темноты отозвалось только эхо.
     Я подождал, но ответа так и  не  услышал.  Пришлось,  вздыхая,  низко
пригнуться и забраться в отверстие.
     Радости мне это не доставило - выпрямиться я не мог.
     - Аиды, чувствуешь себя стариком.
     Конец тоннеля скрывался в темноте. Я полез вперед, ударяясь  головой,
царапая плечи, цепляясь одеждой,  освобождаясь,  пока  не  обнаружил,  что
потолок поднялся. В ширину тоннель по-прежнему равнялся ширине моих плеч.
     И тут меня как будто ударило. Выступил пот, я задрожал и почувствовал
металлический привкус страха во рту.
     Стены наступали и я снова оказался в шахте Аладара. Цепей на  мне  не
было, но я согнулся под тяжестью воспоминаний. Я припомнил каждую  мелочь.
Танзир украл у меня несколько месяцев. Месяцев которые лишили меня  самого
себя. Аиды, когда же я это забуду?
     Я заставил себя отвлечься и посмотрел вперед,  в  тоннель,  повторяя,
что Дел недалеко. Я пошел дальше.
     - Человечки, - бормотал я. -  Маленькие  человечки  строят  маленькие
домики.
     Приглушенный свет, льющийся в тоннель из каньона, освещал  мой  путь.
Пещера оказалась гораздо ближе чем я думал, чему я несказанно обрадовался.
Передо мной появилась другая арка, через которую я  разглядел  свечи.  Под
аркой лежали тени. Я был уже почти в пещере, когда появилась голова Дел.
     - Сюда, - позвала она. - Не стукнись головой.
     Я хмыкнул, наклонился и пролез. И замер с глупым видом. Пещера больше
напоминала зал.
     Огоньки свечей, фонари, яркие кусочки стекла и полированного металла.
Вдоль стен стояли кубки, амфоры, чашки, миски, блюда, все из полированного
металла. Не было ни серебра, ни меди, и  золота.  Ничего  подобного  я  не
видел.
     Я прищурился. От моего движения пламя свечей затрепетало и вся пещера
заблестела.
     - Неплохой домик, баска.
     - Это дом мастера песни, - объяснила Дел. - Он приютит нас на ночь.
     Я осмотрелся. Помимо посуды в пещере были пледы и одеяла,  деревянные
флейты и свирели и  много  всякой  всячины,  сделанной  из  тростника  или
вырезанной из тыквы. Было несколько глиняных вещей со следами пальцев.
     - Ну а где он сам? - заинтересовался я. - Я не  видел  ни  одного  из
этих Кантеада с тех пор, как мы спустились на дно.
     - У них круг песни, - объяснила Дел. - Все собираются, чтобы обсудить
какое-то событие. Думаю, сейчас они обсуждают нас.
     - И конечно посторонним там делать нечего.
     - Совершенно нечего.
     Я, конечно, и не надеялся, что удастся побыть наедине с Дел, так  что
пришлось просто порадоваться отсутствию в пещере кого-то  из  Кантеада,  а
Адара и Киприана были уже на полпути ко мне.
     Потолок  пещеры   куполом   уходил   вверх.   Стены   были   окрашены
приглушенными тонами и разрисованы узорами, похожими на руны с меча Дел  -
линия перетекала в линию, узел переплетался  с  узлом.  Рисунок  настолько
сложный, что ни начала, ни конца не найти.
     Дел заметила мое недоумение.
     - Это музыка, - улыбнулась она. - Я объясню тебе  позже.  Сейчас  нам
нужно обсудить, что делать дальше.
     Киприана почти прижималась ко мне.
     - Продолжим путешествие, что же еще? - удивилась она. - В Кисири.
     - Без лошадей, - добавил закутанный в одеяло Массоу.
     Его сестра  пожала  плечами  и  откинула  назад  распущенные  светлые
волосы.
     - Гаррод может достать нам лошадей.
     - Может быть, - сказал я, - а может и нет. Все не так просто.
     В свете свечей волосы Адары стали бронзовыми.
     - Что не просто? - спросила она. - Вы собираетесь нас бросить?
     Аиды. Мы их еще и бросаем.
     - У нас с Тигром мало времени. Мы должны ехать, - напомнила Дел.
     - Нет! - закричал Массоу выкручиваясь из одеял,  и  налетев  на  Дел,
уцепился за ее запястье. - Вы не можете нас оставить!
     Она не пыталась вырваться, но я чувствовал, как ей тяжело.
     - Нам нужно идти, -  повторила  Дел.  -  Время  истекает.  Мы  должны
пробраться самой короткой дорогой через Высоты. Кисири нам не по  пути,  -
пещера искажала голоса и от этого слова Дел прозвучали резче, чем хотелось
бы.
     - Ты просто ревнуешь, - объявила  Киприана.  -  Ты  боишься,  что  он
захочет меня и забудет про тебя.
     Дел собрала остатки терпения.
     -  Женщина  не  может  принадлежать  мужчине  и  мужчина   не   может
принадлежать женщине. Тигр поступает так, как он хочет.
     Киприана была непреклонна.
     - А если он захочет меня?
     Аиды! Да хранят меня боги от ревнивых женщин!
     Но  где-то  в  глубине  души  я  почувствовал  удовлетворение.   Дел,
Киприана, Адара: три женщины, жаждущие получить одного мужчину.
     Нет, вернее жаждущих получить только двое. Дел никак не могла  забыть
локи.
     А меня это выводило из себя.
     - Хватит, - рявкнул я. - Сядьте и  давайте  разберемся,  -  они  сели
(даже Дел) на шкуры  и  пледы.  Я  остался  стоять,  намеренно  держась  в
стороне. - На эту ночь мы гости Кантеада. Утром мы уйдем из каньона, -  на
секунду я представил гончих, теснящихся в ожидании  за  облаками  на  краю
мира. - У нас одна лошадь: моя. И на ней поедем мы с Дел.
     - А как же мы? - спросил Массоу, не сводя глаз с Дел.
     Она, в свою очередь, смотрела на Адару.
     - Твоей матери  следовало  бы  поговорить  с  тобой...  Твоей  матери
следовало бы все объяснить тебе. Вы трое направляетесь  в  Кисири.  Нам  с
Тигром с вами не по пути.
     - Вы не можете оставить нас! - вмешалась в разговор Киприана.  -  Как
вы можете уйти? Как вы можете бросить нас? Что нам делать?
     Передо мной стояла не та девочка, которая отважно  бросилась  мне  на
выручку в битве с локи. Она была совсем другая. И она мне не нравилась.
     - Делать то, что делали даже после того, как похоронили своего  отца,
- твердо сказал я. - Вы пойдете дальше.
     - Одни! - слезы блестели в голубых глазах. - Две женщины  и  мальчик,
без повозки, без лошади... даже без продуктов!
     - Мы с Дел поговорим с Кантеада, может они придумают что-нибудь, -  я
махнул рукой и повернулся к тоннелю. - Мы  пойдем  к  ним.  Вы  останетесь
здесь.
     Я нагнулся, прежде чем  Киприана  успела  открыть  рот,  чтобы  снова
возразить. Спиной я чувствовал, что Дел идет  за  мной.  Только  когда  мы
выбрались из тоннеля я поверил, что я снова на  свободе  и  набрал  полные
легкие холодного влажного воздуха. Солнце не баловало каньон светом, но по
наличию теней можно было отличить день от ночи.
     - Она боится, - сказала Дел.
     Я хмыкнул.
     - Она как заноза в заднице.
     - Они все боятся, Тигр. Даже маленький Массоу.
     - "Маленький Массоу", как ты говоришь, не лучше  своей  сестры.  И  в
своем роде, он такая же Адара, - я потер заросшие щетиной  шрамы.  -  Буду
только рад избавиться от них.
     -  Для  тебя   это   так   легко,   верно?   Повернуться   спиной   к
ответственности?
     Я посмотрел на нее.
     - Аиды, баска, мы ведь оставляем их ради тебя. Время истекает.
     Дел отвернулась, махнув рукой.
     - Ладно, все. Мне не следовало этого говорить. Я просто... аиды, я не
знаю. Я совсем запуталась, - она прислонилась к  стене  каньона  рядом  со
входом в пещеру.
     Я чуть не усмехнулся, когда услышал от нее мое любимое  Южное  слово,
но  вдруг  вспомнил,  что  говорил  мне  Гаррод.  Искорежена,  сказал  он,
изуродована. И язва пожирает ее душу.
     - Дел...
     - Тихо, - прошептала она. - Слышишь?
     Я насторожился, прикусив язык на полуслове. Закрыл рот и прислушался,
а потом рассмеялся.
     - Это Гаррод, - сказал я. - Он бормочет что-то жеребцу.
     - Нет... не Гаррод. Послушай песню.
     Песню. Я слышал все ту же  занудную  мелодию,  которую  Дел  называла
песней охраны, державшей гончих на расстоянии.
     - Я не слышу...
     - Внимательнее, Тигр! Неужели ничего не слышишь?
     Я вздохнул.
     - Я уже говорил тебе, что музыка для  меня  это  просто  шум.  Да,  я
что-то слышу. Кто-то наигрывает на свирели. Или на двух.  Или  на  десяти.
Какая разница, Дел?
     Дел подняла обе руки и прижала ладони к глазам,  запустив  негнущиеся
пальцы в волосы.
     - Я в отчаянии из-за тебя, Тигр. Одни боги знают, в каком я отчаянии.
Что мне делать? Как ты можешь стать тем, кем должен стать?  Разве  могу  я
предстать перед вока без уверенности, что они примут мой  кровный  дар?  -
она не то вздохнула, не то застонала. - Что мне делать?
     Аиды. Такого я от нее еще не слышал.
     - Дел, баска, - я потянулся, чтобы отвести ее руки от лица, -  о  чем
ты?
     Ее руки безвольно подчинились  моим.  От  волнения  на  бледном  лице
появились морщины.
     - Я не могу тебе сказать.
     - Если ты не...
     - Не могу.
     - Дел...
     - Не могу.
     У меня хватило выдержки не настаивать и сменить тему.
     - Мы могли бы удрать отсюда на жеребце и вернуться обратно на Юг.  Мы
могли бы просто забыть обо всех этих воках  и  кровном  долге,  и  кровном
даре, и обо всех этих штуках, которые доводят тебя почти до безумия  локи,
- я улыбнулся, оценив красоту фразы, но Дел только нахмурилась. - Мы могли
бы снова стать танцорами мечей, живущими свободой круга.
     Дел высвободила свои ладони.
     - У меня нет свободы. У меня есть долг.
     Что-то переполнило меня, что-то вроде осознания  и  разочарования,  и
вырвалось наружу.
     -  Знаешь,  я  думаю,  что  Гаррод  прав!  Гаррод  прекрасно  в  тебе
разобрался, гораздо лучше чем я, - я смотрел на нее  с  яростью.  -  Аиды,
Дел... ты когда-нибудь думала о  чем-нибудь  другом?  О  чем-нибудь?  Тебе
когда-нибудь приходило  в  голову,  что  в  мире  есть  еще  что-то  кроме
необходимости преследовать и мстить?  -  лицо  Дел  не  изменилось.  -  Ты
когда-нибудь задумывалась, что будешь делать, когда закончится  история  с
этим вока? Ты задумывалась, что будешь делать  после  суда?  -  я  покачал
головой. - Нет. Ты идешь прямо по своей дороге и тебе  даже  в  голову  не
приходит посмотреть по сторонам. Ты как лошадь, которая прожила всю  жизнь
с затянутым поводом, а когда повод отпустили, не смогла повернуть  голову.
Частично из-за боязни, но это не главное.  Она  не  может  заставить  себя
расслабиться и снова стать лошадью.
     Я никогда не видел такого выражения лица  и  таких  глаз  у  женщины.
Аиды, да и у мужчины тоже. Боль и ярость, неверие, негодование,  осознание
и вдобавок только что принятое решение. Я видел как Делила строила  передо
мной стену, кирпич за кирпичом, ряд за рядом.  А  закончив,  замазала  все
щели, чтобы убедиться, что никто через  эту  стену  не  проберется.  Когда
стена была построена, Дел потянулась за своим самым беспощадным оружием.
     - Ты любишь меня, - сказала она.
     В этот момент слова ничего не значили. Я прислушивался к ее голосу  и
не мог понять, что происходит. Передо мной стояла та же  яростная  Делила,
но гнев ее был мягким, непонятным. Это  был  лед,  а  не  жар.  Мне  стало
нехорошо. Нехорошо глубоко-в-кишках. Неужели вот  так  все  закончится?  Я
медленно, глубоко вздохнул.
     - Я спрашиваю тебя, почему... сейчас, теперь, когда  ты  сделала  так
много, чтобы превратить себя в танцора из женщины, ты решила обратиться  к
женскому оружию?
     Лед дал трещину. Она не ожидала такого вопроса.
     - Оружию...
     - Оружию, - твердо повторил я. - Ты достала  его,  а  мне  полагается
поджать хвост? Мне полагается упасть на  спину  как  собаке  и  подставить
живот под удар? Или ты просто решила сделать меня евнухом, чтобы я был еще
хоть на что-то годен?
     Даже ее губы побелели.
     - Значит вот что ты об этом думаешь.
     - Я думаю, что это твои мысли.
     Дел дышала прерывисто. Одной рукой она зажала рот, а второй вцепилась
в свою шерстяную тунику.
     - Тигр, - выдавила она, - помоги мне...
     Я медленно покачал головой.
     - Если ты хочешь, чтобы я обнял тебя будто ничего не случилось - нет.
Потому что кое-что случилось. Если  ты  хочешь,  чтобы  я  успокоил  тебя,
сказал, что все в порядке, все забыто... нет. Потому что все не так.  Тебе
пора  понять,  что   не   каждый   может   позволить   себе   быть   таким
целеустремленным как ты. Не каждый может отрезать от  себя  куски,  потому
что это делает жизнь, которую он выбрал, легче, - мне  хотелось  коснуться
ее, но я сдержался. - Не каждая, - тихо сказал я, - может  заставить  себя
быть кем-то, кем она не является, хотя даже ее совесть запрещает ей делать
это.
     - Совесть...
     - Я видел тебя с Массоу. Я видел тебя с другим детьми. Только с ним и
только с ними я видел другую Дел.
     - Другую, - горько сказала она. - Мягкую,  добросердечную,  глупую...
Сладкая, нежная душа, какой многие мужчины хотят видеть свою жену.
     -  Некоторые  да.  На  Юге  может  даже  большинство.  И   иногда   я
задумываюсь, какой была бы моя жизнь, если бы ты была другой женщиной, - я
пожал плечами. - Но я не хочу изменять тебя, Делила.  Не  хочу,  чтобы  ты
была другой. Ну может быть немного... совсем чуть-чуть, чтобы лошадь могла
распрямить шею и снова стать лошадью, - я наконец коснулся ее. Я потянулся
и положил ладонь на ее правое плечо, сжав пальцами напряженные мышцы. -  Я
не хочу чтобы ты  была  мягкой.  Но  и  не  такой  твердой.  От  этого  ты
рассыпаешься.
     Дел дрожала.
     - Ты не знаешь... ты не  понимаешь...  ты  не  можешь  знать,  каково
это... - она сдержалась, закрыла на минуту глаза и взяла себя в руки. - Ни
один мужчина, особенно Южанин, не поймет, как это тяжело.
     - Нет.
     - Ни один мужчина не  поймет,  каково  быть  женщиной  от  природы  и
мужчиной по профессии.
     - Нет, баска. Не поймет.
     - Ни один мужчина не знает, каково смотреть на то, как убивают  мать,
отца, сестер, братьев... а потом тебя насилуют и унижают... и при этом  ты
чувствуешь себя вещью, лишенной имени,  души...  -  она  снова  запнулась,
пытаясь справиться с дрожью. - Ты не можешь понять, каково  это...  Знать,
что каждый мужчина, который видит тебя, хочет тебя. И тебе нужна не ты как
человек, а твое тело, потому что это польстит ему... Ты не  знаешь,  Тигр,
каково чувствовать как  мужчина  насилует  тебя  глазами,  если  не  может
сделать это физически. А ты уходишь и тебя выворачивает.
     Я собрал все силы, чтобы заговорить.
     - Нет, - сказал я. - Я этого никогда не испытаю. Но я знаю, что  если
ты будешь нести вину и горе вечно,  ты  станешь  чудовищем.  Ты  потеряешь
остатки человечности. Ты будешь триумфом Аджани.
     К Дел вернулась улыбка.
     - Этого не будет, - изумленно сказала она. - Это не навсегда.  Только
до тех пор, пока я не убью его. Пока Аджани не будет мертв.
     Не решаясь заговорить, я откинул с ее лица прядь светлых волос, думая
при этом: "Бедная моя Делила... тебе еще так многому нужно научиться".



                                   28

     Я услышал Гаррода раньше чем увидел. Бусинки в  его  косах  зазвенели
сначала тихо, а потом громче. Немного нахмурившись, я отвернулся от Дел  и
увидел, что выражение лица Северянина точно копировало мое.
     - Твоя лошадь расстроена, - сказал Гаррод.
     Я поскреб щетину.
     - Надо думать, он сам тебе об этом сказал.
     - Не так многословно, конечно, - Гаррод был занят своими мыслями и не
улыбнулся. - Его здесь что-то беспокоит.
     Дел покачала головой.
     - Жеребца Тигра  всегда  что-то  беспокоит.  Это  часть  его,  -  она
помолчала, - обаяния.
     Гаррод пожал плечами.
     - Я не  знаю  какой  он  обычно,  но  сейчас  что-то  заставляет  его
нервничать. Он хочет убежать отсюда.
     - Понимаю, - глубокомысленно изрек я. - Но вот что мне понять трудно,
так это почему он не сообщил тебе причину своей нервозности.
     Говорящий с лошадьми вздохнул.
     - Нам было бы проще, если бы вы уважали мою профессию так же,  как  я
уважаю вашу.
     - Не думал, что конокрад - уважаемая профессия, - парировал я.
     - Я не...
     - Нет? - вмешалась Дел. - Может это и не так  называется.  Ты  просто
покупаешь лошадей, которых крадут другие.
     Гаррод ответил ей на диалекте, которого я вообще не знал. Но  что  бы
он ни сказал, слова дошли до нужного места, потому что Дел покраснела. Она
ответила резко и ее пальцы сжались, словно приготовившись выхватить меч.
     - Подождите... - начал я, и вдруг за моей спиной появились остальные.
     Зеленые глаза Адары сверкнули.
     - Они будут драться?
     - Нет, - твердо объявил я.
     - Значит ты будешь драться.
     - Никто из нас драться не будет. А вы, как я думал,  должны  ждать  в
пещере, пока мы с Дел поговорим с Кантеада.
     Киприана простодушно пожала плечами.
     - Мы услышали, что вы спорите.
     Огромные  голубые  глаза  Массоу  смотрели  из-под  светлой,  неровно
подстриженной челки.
     - Мы не могли сидеть и слушать, - добавил он.
     Дел уже не скрывала, что и ее терпение может кончиться.
     - Это наше дело, - отрезала она. - Это  наше  личное  дело  и  вашего
внимания оно не требует. Вас никогда  не  учили  хорошим  манерам?  Вы  не
знаете, что такое уважение?
     Пальцы Массоу ухватили ее за руку.
     - Ты собираешься пригласить Говорящего с лошадьми в круг?
     Маленькое кровожадное отродье.
     - Нет, - сказал я, - не собирается. Но даже  если  бы  собиралась,  к
тебе это отношения не имело бы.
     Массоу сердито покосился на меня.
     - Я спрашивал ее, а не тебя.
     Еще и грубое отродье.
     - Я думаю, было бы лучше...
     Вдали нервно заржал жеребец.
     - Видишь? - спросил Гаррод.
     Массоу не сводил глаз с Дел.
     - Я считаю, что тебе нужно сразиться с ним.
     - Я так не считаю, - отрезала она. - По-моему,  нам  пора  вспомнить,
где мы находимся. Нам всем следовало бы следить  за  своим  поведением.  Я
думаю... - она запнулась. - Не имеет значения, что я думаю,  -  она  резко
развернулась и ушла.
     - Злится, - сказала Адара.
     Киприана кивнула.
     - Последнее время она постоянно злится. Она всегда злая внутри.
     - И напуганная, - влез Массоу. - Я чувствую ее страх.
     Все это, подумал я, ненужный разговор, ведущий в некуда.
     - Дел просто устала изображать пастушью собаку для вашей отары  овец,
- рявкнул я. - У нас есть  дело,  серьезное  дело,  а  из-за  вас  мы  еле
двигаемся. У нас кончается время. Естественно Дел нервничает.
     - А как же мы? - не унимался Массоу. - Вы хотите просто  бросить  нас
здесь?
     - Нет, - процедил я сквозь зубы. - Я не посмел  бы  поступить  так  в
доме Кантеада.
     Гаррод тихо засмеялся, сказал что-то  на  Высокогорном  и  скрылся  в
темноте. Оставив нас с нашим спором.
     Я хотел обойти их, но Киприана встала у меня на пути.
     - Ты идешь за ней?
     - Кип...
     - За ней? - она подошла ближе. - Ты всегда бегаешь за ней как побитая
собака, которая возвращается чтобы ее снова избили, - еще ближе. -  Но  ты
не должен. Не должен. Она  не  нужна  тебе,  Тигр.  Тебе  не  нужна  такая
женщина: твердая, жесткая, бесчувственная. Она скорее проткнет тебя мечом,
чем скажет доброе слово. Тебе не нужна...
     - Все, что мне нужно, это немного  времени  на  себя,  -  отрезал  я,
уверенно отодвигая Киприану с дороги.  -  Мне  нужно  немного  подумать  в
тишине.
     - Тигр...
     Я посмотрел поверх головы дочери на мать.
     - А не пора ли и тебе приложить руку во всему этому делу?  Твоя  дочь
бегает за мной как сука в охоте. Ты ее мать - сделай что-нибудь.
     Рыжие волосы Адары в беспорядке рассыпались по плечам.
     - А что я могу сделать? Она выросла,  она  женщина.  Она  сама  может
выбирать.
     - Как выбрала ты... за себя и за Кесара, - я кивнул. - Что ж,  тогда,
я думаю, вам обеим стоит знать, что я не  собираюсь  бросать  танцы  мечей
просто ради женщины. Какой бы она ни была.
     Глаза Массоу странно засветились.
     - Даже ради Дел?
     Аиды, спасите меня от вопросов ребенка... и  внимания  его  сестры  и
матери.
     - Я иду поговорить с Кантеада, - объявил я. - Вы  оставайтесь  здесь.
Понятно?
     Киприана сложила руки на груди.
     - Значит ты бежишь за ней... Тебе значит это делать можно.
     - Все зависит оттого, - сказал я, - нужна ли человеку, за которым  ты
бегаешь, твоя компания.
     -  Вот  значит  почему  Дел  с  тобой  не  спит?  -  ровным   голосом
поинтересовалась Адара.
     Аиды...
     Я повернулся и пошел от них. Дел стояла  в  тени  скалы  с  маленьким
Кантеада, которого она называла мастер песни. Я  снова  удивился  бледной,
полупрозрачной коже, нежному пушку  на  выразительно  подвижном  гребешке,
хрупким рукам  и  мощной  груди.  Когда  он  молчал,  его  горло  казалось
нормальным, но при разговоре - нет, пении - оно  вдувалось  и  раздувалось
как у лягушки.
     Лицо Дел было очень торжественным.
     - Они обеспокоены, - сказала она. - Они говорят, что появился разлад,
мрачный разлад, и это влияет на песню жизни.
     - На что?
     - На песню жизни, - повторила она. - На то, как они живут.
     Я слабо вздохнул.
     - Песня того, песня сего... -  выражение  лица  Дел  изменилось  и  я
заторопился поправиться. - Хорошо, Дел, больше я этим шутить не  буду.  Он
объясняет, откуда этот разлад?
     Она выглядела расстроенной.
     - Мы чужие для них, как диссонанс  для  чистой  мелодии.  Мы  убиваем
живых существ. Это вызывает дисгармонию.
     Я улыбнулся.
     - Можно и так поставить вопрос. Но за последнее время мы убили только
этих гончих.
     Она покачала  головой  и  слипшиеся  высохшие  пряди  рассыпались  на
золотые волоски.
     - Не имеет значения. Для  Кантеада  все  живые  существа  заслуживают
почитания и уважения. Все живые существа, Тигр.  Именно  поэтому  Кантеада
едят только то что растет, не убивая. Питаются тем, что  дает  земля.  Это
песня жизни, Тигр... бесконечный цикл жизни в гармонии с миром.
     - Никогда не убивают? - такого я не мог даже представить.  -  За  всю
жизнь ни один из них не убил ни одного живого существа?
     Дел кивнула.
     - Кантеада относятся к жизни с  благоговением.  К  любому  проявлению
жизни. Даже к кровопийце комару.
     - Эти гончие не совсем комары...
     - Нет. И мастер песни понимает  это.  Поэтому  он  и  сотворил  песню
охраны и дал ее другим, чтобы они пели. Но у него  есть  одно  требование:
пока мы здесь, мы не должны убивать или причинять кому-то вред.
     - Даже комару.
     - Даже комару.
     - А как насчет...
     - Никому, Тигр.
     Я хмыкнул.
     - А если на нас нападут? Нам придется защищаться.
     Дел улыбнулась.
     - Здесь ничто не причинит нам вреда, Тигр. Это место мира.
     - Мир, шмир, - проворчал я. - Я уважаю их обычаи, но не верю  во  всю
эту ерунду с песней охраны. Если хоть несколько гончих спустятся  сюда,  я
уж постараюсь остановить их.
     - Это еще и место силы, - предупредила Дел. - Не забывай о Кантеада.
     Я устал.
     - Ладно. Хорошо. Не  буду.  Здесь  где-нибудь  можно  отдохнуть?  Или
чем-нибудь перекусить?
     Дел наклонилась к человечку.
     - Сулхайя, мастер песни. Мы принимаем твое гостеприимство.
     Его горло раздулось.
     Песня  снов  предлагает   отдых.   Песня   выздоровления   предлагает
возрождение.
     Я посмотрел на Дел.
     - Что?
     - Они будут петь, и ты уснешь, Тигр. Они усыпят  нас  песней,  -  Дел
коснулась моей руки.  -  Пойдем,  давай  вернемся.  Всем  нужно  поесть  и
отдохнуть.
     Солнце скрылось за горами. Маленький Кантеада исчез,  а  я  изумленно
озирался. Я ожидал, что ночью каньон наполнит темнота,  но  не  принял  во
внимание деловитость существ, которые жили в нем. Каждая дыра, щель,  вход
в пещеру были освещены свечами. Их огоньки наполняли каньон дымным тусклым
сиянием. Каменные стены отражали свет и пылали как Южный похоронный  круг,
где собираются танцоры мечей со свечами, чтобы открыть величайшим из  шодо
путь в валхайл.
     Я осмотрелся и прислушался. В  воздухе  по-прежнему  висела  мелодия,
отгонявшая гончих.
     - Неужели они никогда не устают от пения?
     - А ты устаешь дышать?
     - Это разные вещи, баска. Дыхание для человека необходимость.
     - А для них пение  необходимость,  -  я  почувствовал,  как  холодные
пальцы Дел переплелись с моими. - Когда я была маленькой,  моя  мама  пела
мне, чтобы я заснула. А потом я пела Джамайлу. А  до  нас,  наверное,  эти
песни слушали братья.  И  отец  всегда  напевал,  натачивая  мечи,  -  она
вздохнула, любуясь танцующим на стенах светом.  -  Я  не  помню,  когда  в
первый раз услышала о Кантеада. Кажется я всегда о них знала,  как  и  все
вокруг. Легенды говорят, что до того, как  появились  Кантеада,  музыки  в
мире не было. И люди грустили, не зная чего они лишены, но  чувствуя,  что
для полноты им чего-то не хватает, - ее пальцы слабо сжались.  -  И  тогда
боги создали Кантеада, а Кантеада создали музыку.
     Я задумался над ее словами. В моей семье никто  не  пел,  потому  что
семьи у меня не было. Я жил в загоне с козами.
     - Красивая история, -  наконец  сказал  я,  -  только  в  нее  трудно
поверить.
     - Пойдем, - Дел потянула меня за пальцы. - Ты помнишь узоры на стенах
пещеры мастера песни? Линии и узлы?
     - Помню, - мы  шли  сквозь  сияние  свечей.  Было  прохладно,  но  не
холодно, хотя без Северной одежды все воспринималось бы по-другому. Шерсть
начинала мне нравиться.
     - Эти узлы - звуки. Прямые линии определяют течение песни. Вместе они
составляют музыку.
     Я хмыкнул.
     - Это слишком сложно.
     - Может быть. Но читать такие знаки нужно только  если  хочешь  спеть
или сыграть что-то так же, как это делали  до  тебя.  А  если  не  хочешь,
можешь исполнить по-своему или так, как  тебе  запомнилось,  -  она  слабо
улыбнулась. - Это должен знать истойя.
     - Не считая языков, математики и географии.
     - Да. И конечно танца.
     Да, танца. Того, ради чего мы жили.
     - Я вообще-то предпочел бы поменьше сложностей. Можно обойтись и  без
песен.
     Ее пальцы застыли.
     - Но на Севере так нельзя.
     Я пожал одним плечом.
     - Тебе без этого нельзя, баска, но меня этот запрет не интересует.  Я
и без песни хорошо танцую.
     - Но прислушайся, Тигр... Прислушайся к песне.
     Я прислушался.  Мелодия  то  поднималась,  то  опускалась,  бормотали
голоса... или что там использовали Кантеада, чтобы создавать музыку.
     - Очень мило, - неохотно выдавил я, - только немного занудно.
     - Это песня  охраны,  Тигр...  Она  создана  чтобы  держать  подальше
гончих, а не развлекать людей.
     Я ухмыльнулся.
     - Им пришлось бы постараться, чтобы развлечь людей.
     Дел вздохнула. Мы шли рядом, переплетя пальцы, но почти не сжимая их,
ни на чем не настаивая.  Никто  из  нас  не  привык  демонстрировать  свою
привязанность. Мы не умели посвящать посторонних  в  свои  переживания.  И
Дел, и я не любили использовать молчаливый разговор любовников  из  страха
выдать слишком много. И себе, и другим.
     - Ты хоть иногда устаешь?
     Голос Дел прозвучал необычно и я с любопытством посмотрел на нее.
     - Устаю? Ну да... как и все люди.
     - Нет,  я  имею  в  виду  устаешь.  Устаешь  оттого,  кто  ты...  чем
занимаешься.
     Я ответил не сразу. Мы шли без всякой цели, просто бродили в  каньоне
в свете свечей. Впереди заржал жеребец и  оглядевшись,  я  понял,  что  мы
подошли к пещере мастера песни.
     - Я думаю, это одно и то же, - ответил я после долгого размышления.
     Дел резко посмотрела на меня. Я пожал плечами - тема разговора мне не
нравилась.
     - Я имею в виду... я занимаюсь танцем мечей, но это также и то, что я
есть, - я развел свободной рукой. - Танец мечей это не просто работа.  Это
образ жизни.
     - Не для каждого, - покачала головой Дел. - Не для Алрика с его женой
и двумя детьми, - она заулыбалась. - Может их уже трое. А вдруг у нее сын?
Лене пора было рожать, когда мы встретились.
     Я несколько месяцев не вспоминал об Алрике. Когда-то на  Юге  большой
Северянин очень помог нам, хотя  сначала  я  ему  не  доверял.  Алрик  был
танцором меча, обученным на Севере, но не претендовавшим на мастерство или
положение Дел. Не было у него и яватмы, вместо нее  он  использовал  Южный
клинок.
     Я покачал головой.
     - Мужчина у которого есть женщина не должен вести такой образ жизни.
     Дел улыбнулась.
     - Значит ты предпочел бы сидеть дома, чтобы  жена  занималась  тобой,
очагом, детьми... или  проводил  бы  время  в  постели,  стараясь  сделать
побольше этих детей.
     - Может быть, - согласился я. - Это лучше, чем безбрачие, - я  бросил
на Дел многозначительный взгляд. - Ну ладно, а как  ты?  Откровенность  за
откровенность, баска... Что случится с тобой  через  год  или  да?  Будешь
рожать детей?
     Дел перестала улыбаться и посмотрела на меня задумчиво.
     - Ты сказал, что мужчина не должен быть танцором меча,  если  у  него
есть женщина. Может ты и  прав:  женщине  тяжело  жить,  понимая,  что  ее
мужчина рискует каждый раз входя в круг, - Дел  вздохнула  и  откинула  на
спину светлую прядь. - И поэтому я спрашиваю себя: какой  матерью  я  была
бы? Разве может мать рисковать собой в круге?
     - Но у тебя есть выбор, - удивился я. - Тебя никто не заставляет быть
танцором меча вечно... Когда у тебя будут дети, появится множество  других
дел, тебе будет не до танца.
     Ее губы изогнулись.
     - В этом все дело, Тигр...  мужчина  принадлежит  только  себе,  даже
зачав ребенка, а женщина должна быть матерью.
     Я растерялся и нахмурился.
     - А разве не этого она хочет?
     Дел смотрела мне в глаза.
     - Не каждая женщина хочет иметь детей.
     - Но по-моему это естественно...
     - Разве? - ровно спросила она. - Поэтому твоя мать и бросила  тебя  в
пустыне?
     Что-то сжалось глубоко в животе. К горлу подкатил комок.
     Дел крепче взяла меня за руку.
     - Может у нее не было выбора, может она была  больна,  может  ты  был
болен и она подумала, что ты умер. Может...
     - А может и нет, - уныло сказал я. - Может ты права и я ей просто  не
был нужен.
     Дел вдруг остановилась и прижала мою руку к своим губам.
     - Мне ты нужен, - сказала она.



                                   29

     Нас  предупредил  жеребец,  но  мы  не  обратили  на  него  внимания,
поглощенные  чем-то  более  важным,  чем  нервозность  лошади.  А   потом,
неожиданно, они оказались рядом, и мы были уже не одни.
     Пальцы Адары сжали мое плечо, оттаскивая меня в сторону, пока  Массоу
влезал между Дел и мною.
     - Так долго... - прошептала Адара. - Так долго...
     - Постой, подожди...
     Киприана повисла на моей правой руке.
     - Ты не понимаешь, каково это... Ты не понимаешь, каково это...
     Я услышал,  как  Дел  спросила  о  чем-то  Массоу,  хотя  сами  слова
потерялись из-за Адары и Киприаны. Массоу не ответил. Он просто вцепился в
ее запястье.
     - Что, в аиды... - я попытался вырваться,  но  почувствовал,  что  не
хватает сил. Я понял, что они не собирались отпускать меня.
     - Так долго... - прошептала Адара.
     - Я первая, - объявила дочь.
     - Сила, - зашипела Адара. - Сила заключена в плоти, сила в стали...
     - Да отпустите!
     Но они не собирались отпускать.
     - Тигр! - Дел не скрывала испуга. - Тигр... это локи...
     Нет, невозможно. Локи? Адара и Киприана? Тем более малыш  Массоу?  Не
может быть. Но я уже понял, что Дел была права. Это случилось. Они догнали
нас.
     - Аиды...
     Я попытался вырваться, крича, чтобы Дел  сделала  тоже  самое.  Я  не
видел что  с  ней,  поскольку  был  поглощен  дракой  с  двумя  решительно
настроенными локи в женском обличье. В слабом  свете  трудно  было  что-то
разглядеть. Я только чувствовал, что обе они невероятно сильны и  если  бы
не моя изворотливость, они бы распластали меня на  земле  быстрее,  чем  я
произношу свое имя.
     - Дел... - я повернул  голову,  пытаясь  увидеть  ее  и  краем  глаза
заметил, как Массоу оттолкнул ее назад и толкал пока она  не  ударилась  о
скалу так сильно, что стукнулась головой. Я услышал скрежет  рукояти  меча
по камню, а потом увидел Массоу, который уже не был Массоу.
     - Тигр... Тигр...
     Аиды, я никогда  не  слышал  такого  испуга  в  ее  голосе.  Я  снова
попытался вырваться, но с двумя локи справиться не мог. Я чувствовал,  как
чьи-то руки прижимаются к животу, скользят ниже, между бедрами...
     Адара: "...сила в плоти..."
     Киприана: "...сила в стали..."
     Аиды, они расстегивали мой пояс.
     Дел начала кричать.
     Я подумал: если я смогу освободить меч... но я знал, что не смогу.  Я
лежал на спине, на ножнах: меч для меня был потерян.
     Киприана склонилась надо мной, языком провела по моей  щеке,  лизнула
шрамы. Что-то ударило меня по зубам: ожерелье из неровных камешков.
     И тут я узнал его. Красноватые камешки, нанизанные на кожаный шнурок.
Она показывала мне его раньше, надеясь вызвать ревность, но тогда я его не
вспомнил. Теперь я все понял: это ожерелье много лет назад Дел сделала для
своей матери, а потом бросила в круг камней, предложив его локи в надежде,
что они угомонятся.
     Очевидно попытка не удалась.
     Они не были женщинами.  Вернее  не  совсем  женщинами.  Чем-то  очень
страшным.
     Демонами в телах женщин, использующими женские уловки и женскую силу.
Вряд ли я бы справился и с одной. Двое будут моей смертью.
     Или чем там, что останется от меня, когда они со мной покончат.
     Дел еще кричала. Массоу, который уже  не  был  Массоу,  прижал  ее  к
земле. Я скорчился, изогнулся, перекатился на бок. Я видел только обрывки,
потому что женщины были слишком сильны. Дел, как и  я,  лежала  на  спине,
отплевываясь и отбиваясь, царапаясь и крича, но  явно  проигрывала  битву.
Массоу, который уже не был Массоу, раздвигал ее ноги.
     Но он мальчик, мысленно простонал я, и словно  услышав  меня,  Массоу
изменился. Мальчик исчез. Было только нечто, вытекающее изо  рта,  носа  и
ушей. Что-то, ставшее гораздо больше мальчика. Даже больше меня.
     Драться было уже не с кем. Враг Дел изменился, но он  использовал  ту
же мужскую тактику. Ту, которую  использует  завоеватель,  чтобы  покорить
гордую женщину.
     Аиды, если это повторится...
     Я попытался  плеваться:  Киприана  засмеялась.  Попробовал  кусаться:
Адара улыбнулась. Попытался лягаться и царапаться, но тоже безрезультатно.
     Дел уже тихо всхлипывала.
     Рука Адары  была  там,  где  ей  не  следовало  находиться.  Киприана
облизывала мне лицо, засунула язык мне в рот. Я почувствовал,  как  сжался
желудок и ядовитый привкус желчи стал подниматься по горлу.
     Аиды, не так же...
     Нет, не так. Потому что что-то изменилось.
     Звук. Тонкая нитка звука. Не меч, не нож, а игла, воткнувшаяся в ухо.
Появилась какая-то сила. Она вошла в мою голову и пронзила мозг.
     Перед глазами все поплыло, в ноздри  бил  вонючий  запах  и  оставлял
противный привкус на языке. Сначала у меня начал пропадать слух, а потом я
различил тончайшие звуки, скользившие за назойливой мелодией.
     И я понял, что это.
     Да благословят боги Кантеада.
     Руки оторвались от меня. Тела отодвинулись, ведомые назад  песней,  и
им подчинились демоны, заключенные в чужую, человеческую плоть.
     Я сел. Адара, Киприана и Массоу застыли, прижав  ладони  к  ушам.  Их
лица кривились от боли.
     - Дел, - я подполз к ней, положил ладонь на ее плечо  и  почувствовал
как дернулось тело. Она лежала лицом вниз на земле.
     - Дел...
     Она медленно, неуклюже приподнялась и тут  же  шарахнулась  от  меня,
отталкиваясь от земли руками и ногами. Она карабкалась по грязи,  пока  не
уткнулась в каменную стену, и там села, вжавшись в  скалу,  словно  хотела
скрыться в ней.
     - Дел, - позвал я, - баска... - но запнулся, потому  что  понял,  что
она меня не слышит.
     Аиды, до чего же страшно смотреть в лицо безумию.
     Баска, только не ты.
     За моей спиной стояли локи, пойманные в ловушку песней Кантеада.
     Баска, смотри на меня, а не на них.
     Она вжала пальцы в камень. Она всегда коротко стригла ногти,  но  все
равно, один за другим они трескались, вонзаясь в скалу.
     Я побоялся коснуться ее.
     За моей спиной повизгивали локи.
     - Делила, - позвал я со всей твердостью, на какую был способен.
     Она посмотрела на меня. Тупо, но на меня, что было явным улучшением.
     - Делила, - повторил я.
     Губы дрогнули. Искусанные, окровавленные  губы,  которые  уже  начали
припухать. Она говорила что-то, но я ничего не слышал.
     Очень нежно, в третий раз.
     - Делила...
     Она взглянула на меня и наконец увидела. И пришла в себя.
     Дел снова стала Дел. Разъяренной Дел.
     Грязь покрывала ее лицо. На подбородке перемешались  слюна  и  кровь.
Мокрые от пота волосы лезли в глаза, пачкаясь в слезах и крови. Ее  трясло
так, что она едва держалась на ногах, но она стояла и пыталась вынуть меч.
     Будь у нее время, даже в таком состоянии Дел убила бы тела, оболочки,
приютившие локи, но  времени  не  хватило,  потому  что  за  дело  взялись
Кантеада.  Мелодия  снова  изменилась,  и  мы  уже  не  управляли   собою,
подчинившись могучей силе.
     И эта сила заставила  Дел  прервать  начатую  песню,  песню  войны  и
смерти, звуки которой обещали гибель. Эта сила вмешалась в песню, а  потом
заглотнула ее, прожевала и  выплюнула  на  землю.  Почувствовав  это,  Дел
замолчала и снова начала дрожать.
     Я хотел коснуться ее, но не стал, понимая, что  она  еще  не  готова.
Передо мной стояла не хорошо знакомая мне Дел, а девочка, которую чуть  не
уничтожил Аджани на самом пороге ее  жизни.  В  конце  концов  ей  удалось
переступить этот порог, но  мир,  в  который  она  вошла,  оказался  миром
ненависти и мести. Она могла умереть - и так бывало с женщинами  -  но  не
умерла, а превратилась в Дел, не поддававшуюся ни одному  мужчине,  честно
не заслужившему победы. Аджани победы не заслужил. Ему  удалось  ненадолго
украсть ее, но Дел не сдалась.
     Дел смотрела на Массоу, Киприану, Адару. На злобных демонов,  похожих
на людей,  которые  как-то  заменили  человеческий  мозг  на  обман  локи,
человеческие  желания  на  потребности  локи.  Дел  смотрела  на  женщину,
мальчика и девочку, которые где-то во время нашего  путешествия  проиграли
битву трем локи, случайно освобожденным мною.
     В пещерах и тоннелях загорелось множество свечей. За локи  в  темноте
двигались тени, маленькие бледные тени, поющие песню ловушки.
     Они появлялись отовсюду, Кантеада. Выбираясь из пещер и спускаясь  со
скал, неся свечи, подходя все ближе,  чтобы  образовать  круг,  в  который
попали мы все, даже Дел и я.
     Локи мучительно стонали.
     Было холодно. В темноте, рассекаемой светом свечей, я  видел  как  от
моего дыхания шел пар, но дрожь, которая сотрясала мое тело, шла  изнутри,
а не снаружи.
     Локи не просто приняли форму людей. Их лица кривились  от  бешенства,
разочарования и отчаяния. Связанные песней,  они  могли  только  страдать.
Может быть так же, как страдали человеческие хозяева этих тел.
     Круг замкнулся. Меня окружали пламя, песня  и  лица.  Необыкновенные,
нечеловеческие лица. Пушистые гребешки, окрашенные огнем, стояли  ото  лба
до шеи и дрожа, говорили на своем языке. До этого момента я  видел  только
мастера песни. Теперь я увидел остальных. Я услышал их пение.
     Я не из тех, кого берет за душу музыка, я глух к ее сложностям. Я уже
говорил: музыка это шум, издаваемый с разными целями. Но  на  этот  раз  я
слышал не просто шум. Не просто песню. Звук, который наполнил каньон,  был
силой.
     Ноги подогнулись, я сел. Так же как  другие:  Дел  рухнула  рядом  со
мной, безвольно свесив руки, расслабившись, уронив рядом меч, неуклюжая от
неожиданной потери контроля над телом. То же происходило с локи:  один  за
другим, они превращались в комки плоти, как глина, ожидающая, что  из  нее
что-то слепят.
     Я открыл рот, чтобы заговорить, спросить Дел что происходит, что  они
собираются делать и что хотят от нас - она Северянка, разумеется она знала
- но я ничего не спросил, потому что не мог. Потому что песня  стала  моим
миром.
     Пламя растеклось, слилось, образовало круг. Я видел свет, только свет
и сиял он так, что я не мог его вынести.  Я  мог  сделать  только  одно  и
сделал это. Я убежал.
     Но пламя пошло за мной. Как и песня.
     - Песня рождения? - спросил кто-то.
     Песня рождения. Песня рождения? Я тупо смотрел на свет.
     Молчание.
     Имя при рождении?
     Имя при рождении. Это уже другое дело. Фраза имела смысл.
     Я нахмурился, задумался и понял, что у меня нет ответа.
     Мать или отец дают ребенку имя. Я родителей не  знал,  а  значит  при
рождении у меня имени не было.
     Я просто покачал головой.
     Песня немного изменилась.
     - Имя при рождении? - настаивала она.
     Мастер песни? Я задумался. И снова только покачал головой.
     Песня стала еще настойчивее. Это было  невыносимо.  Что-то  разрывало
мой череп.
     А потом вдруг  мелодия  задрожала.  Я  почувствовал  след  удивления,
которое ко мне не имело отношения.
     - Как тебя называют? - спросили мягко.
     На этот вопрос я мог ответить.
     - Песчаный Тигр, - сказал я.
     Песня задержалась у меня в голове в поисках правды или фальши,  нашла
ответ и позволила мне удалиться.
     Удалиться. Я нахмурился. Уставился в  пламя.  Потом  понял:  от  меня
хотели, чтобы я прошел сквозь него.
     Я поднялся, глубоко вздохнул и вышел из круга.
     Я прислонился к стене каньона, чувствуя только  что  истощен  умом  и
телом. Я уже не сомневался в рассказах Дел о магии в музыке Кантеада.  Эта
музыка прошла через мою душу и теперь я понимал ее.
     Я повернулся. За кругом света сидела Дел,  глядя,  как  раньше  я,  в
кольцо пламени. Красный свет застыл на ее лице и жестко обозначил глубокие
линии - следы утомления и напряжения. Я видел кровь, синяки, грязь. У  Дел
почти не оставалось сил, я чувствовал, что она близка к срыву.
     Я хотел подойти к ней.  Хотел  вернуться  в  круг  и  вывести  ее  из
пламени, из кольца, из песни Кантеада, но побоялся. Я узнал слишком много,
чтобы выступать против такой силы.
     Подошла очередь Дел.
     - Имя при рождении? - спросил мастер песни.
     Она смотрела в пламя.
     Он повторил вопрос мягче.
     - Дел, - ответил танцор меча.
     - Имя при рождении? - настаивал мастер песни.
     - Делила, - прошептала женщина.
     Я подождал, пока она вышла из круга, ослепленная  светом  и  слезами,
взял ее за руку, отвел в сторону и прижал к себе. Ничего не говоря, ничего
не спрашивая, я просто стоял рядом с ней. Надеясь, что это ей и нужно.
     Песня усилилась. Я услышал  в  ней  диссонанс  и  жесткость.  Скрытое
требование.  Мастер  песни  не  делал  поблажек,  когда  спрашивал   имена
остальных.
     Он задал вопрос каждому из них. Адаре, Киприане, Массоу.
     Все они солгали.
     Песня усилилась. Я видел десятки раздувающихся горл и боялся, что они
разорвутся от напряжения. Я слышал  высокие  мелодичные  стенания,  низкое
гудение, негромкое отрывистое жужжание. Я ощущал силу в песне и знал,  что
локи не смогут противиться ей.
     Ей ничто не могло противиться.
     Массоу сломался первым.
     - Шеду! - закричал он. - Шеду, Шеду, Шеду!
     Мастер песни повторил вопрос.
     - Шеду! - закричал Массоу слишком низким для ребенка голосом.
     Я посмотрел на мальчика. Массоу, который больше не  был  Массоу.  Чье
имя теперь было Шеду.
     Очередь Адары. Как и Шеду-Массоу, она сломалась под песней.
     -  Даэва,  -  прошептала  женщина.  Я  видел  в  ее  глазах   ярость,
беспомощность, отчаяние.
     - Даэва,  -  снова  сказала  она,  закусив  губу.  Кровь  потекла  по
подбородку.
     - Даэва, - закричала она и крик эхом отозвался в каньоне.
     Я перевел взгляд на Киприану. Прямую, честную  Киприану.  Кокетливую,
требовательную Киприану, которая напоминала мне Дел. Которая так старалась
соблазнить меня. И которая теперь билась с песней всеми силами ее души.
     Вопрос был задан.
     - Киприана, - ответила она.
     Мастер песни повторил.
     - Киприана, - выкрикнула она.
     Ее спросила в третий раз.
     Светлые волосы встали на голове дыбом,  негнущиеся  руки  взлетели  в
воздух.
     - Киприана! - закричала она.
     Я сделал шаг вперед. Дел удержала меня и молча покачала головой.
     Я ждал. Песня не менялась, не прерывалась. Мастер песни задал тот  же
вопрос.
     Воздух в  круге  затрещал.  Я  увидел  в  голубых  глазах  бешенство,
ненависть, ярость и страх.
     - Кип... Кип... Кип... - она замолчала. Снова повторила атаку  против
имени. Ее лицо кривилось. Песня усилилась.
     - Имя при рождении? - последовал приказ.
     Губы приподнялись в хищном оскале. Имя  вырвалось  изо  рта  яростным
шипением.
     - Ракшаса, - голос больше напоминал змею, чем  человека.  -  Ракшаса,
Ракшаса...
     Сразу после ее слов воздух перестал трещать. Волосы упали  на  плечи,
руки бессильно повисли.
     - Ракшаса, - повторила она, но это был последний вызов.
     Шеду. Даэва. Ракшаса. Я никогда не слышал этих имен, но Дел их знала.
     - Свяжите их, - сказала она, - свяжите. Поставьте вокруг  них  камни.
Запойте их в круг, который никто бы не смог разрушить.
     Внутренне я вздрогнул, вспомнив, как освободил их.
     - Запойте их, - шептала Дел,  -  запойте,  -  она  замолчала,  прижав
ладонь ко рту и прикусив кожу.
     Песня изменилась. Я уловил это изменение, хотя оно было совсем тонким
и понял, что пожелание Дел будет выполнено. Я не  удивился,  когда  каждый
Кантеада, образующий круг, медленно наклонился, положил что-то на землю  и
снова выпрямился. Не выпуская свечи из рук. Не прекращая песни.
     На земле лежали камни. Круглые гладкие  камни,  покрытые  руническими
узорами, похожими на те, что я видел на стенах пещеры мастера песни. Камни
охраны, как лежавшие на вершине холма.  Как  камень,  который  я  отбросил
ногой, открыв круг. Освободив локи.
     Что-то ударило меня в живот. Изнутри, не снаружи:  я  вдруг  вспомнил
день, когда Массоу и Киприана отказались заниматься. День, когда каждый из
них объявил, что его больше не интересует танец мечей. Не интересует круг.
     Теперь они были пойманы в круг такой  же  как  тот,  из  которого  их
освободили.
     - Дел, - сказал я, - а как же остальные? Как же  Адара  и  дети?  Они
мертвы?
     Я заметил, как под мокрыми от пота волосами сошлись светлые брови.
     - Не знаю, - обеспокоенно ответила она. - Их  тела  живы,  но  в  них
локи. Они не могут друг без друга.
     - А нельзя выгнать локи? Ведь раньше у них не было тел.
     Дел медленно покачала головой.
     - Я просто не знаю.
     Я посмотрел на локи. Нет, я посмотрел на женщину и ее детей. Я  знал,
хотя сомнения и оставались, что жители Границы живы. Где-то глубоко внутри
каждого из них, куда не могли добраться локи,  жил  твердый  дух,  который
заставлял вдову и ее детей продолжить путешествие, невозможное без  помощи
мужчины.
     - Давай спросим, - предложил я, и мы пошли к  мастеру  песни.  Он  не
стоял в линии круга, он не пел. Его делом было создать песню и передать ее
остальным.
     - Мастер песни, - позвал я, - осталось еще одно дело. Имена,  которые
ты слышал от локи, это имена настоящих людей. Имена женщины  и  ее  детей.
Люди с этими именами достойны жизни.
     Гребешок задрожал и застыл.
     Песня ловушки связывает.
     - Да, - сказала Дел, - мы знаем. Но локи назвали свои настоящие имена
и освободили  эти.  Сила  рассеяна.  Можно  женщине  и  детям  вернуть  их
собственные имена?
     Кантеада нахмурился.
     Я облизнул сухие губы.
     - Ты мастер песни, - сказал я. -  Я  не  сомневаюсь,  что  ты  можешь
создать песню, которая освободит их.
     Он взглянул на нас с тревогой.
     Песня грез могущественна. Я посмотрел на знакомые лица,  за  которыми
теперь скрывались локи.
     - Я думаю, риск того стоит.
     Он тоже посмотрел на жителей Границы,  подумал  и  взмахнул  изящными
пальцами, показывая на вход в пещеру. Это был приказ, которому я не посмел
перечить.
     - Баска, - позвал я, - пошли.
     Она уже бежала.



                                   30

     Гаррод стоял перед входом в тоннель, ведущий в пещеру мастера  песни.
Не скрывая любопытства, он растерянно проводил глазами прошмыгнувшую  мимо
Дел. Пропустив ее, Северянин повернулся ко мне.
     - Я слышал крики, - сказал он. - Крики и... пение.
     - Не сейчас, - отрезал я, отмахнувшись от него. Как и Дел я скользнул
в тоннель и Гарроду пришлось последовать за мной.
     Тоннель был невероятно тесным. Ничего в жизни мне так не хотелось как
избавиться от веса камня и снова вырваться  на  свободу,  в  пустыню,  под
Южное небо. Но в глубине души я понимал, что главное сейчас - спрятаться.
     В конце концов тоннель закончился  и  я  оказался  в  пещере  мастера
песни. Меня снова ослепил яркий  свет,  который  отражался  от  металла  и
стекла, играл на ярких коврах. Глядя на узоры на стенах, я никогда  бы  не
сказал, что они нарисованы на грубом камне.
     - Дел... - начал я, но понял, что сказать больше нечего. Она сидела у
стены съежившись, закутавшись в серо-голубое одеяло, и заглянув ей в  лицо
я увидел грязь, кровь и переживания. И страх.
     Гаррод его тоже заметил.
     - В чем дело? - резко спросил он. Но ответить ни Дел, ни я не успели,
потому что Кантеада запели.
     Меня зашатало. Меня физически зашатало, заставив потянуться к  стене.
Я прижался к ней левым плечом, зацепился за неровности одеждой  и  рукоять
меча звякнула о камень. Минуту я стоял так  в  шоке,  потом  опустился  на
колени.
     Не зная музыки, не интересуясь ею, я никогда не мог понять, что такое
гармония. Услышав вырывающееся из горл Кантеада пение,  я  все  понял.  Их
голоса смешивались, устремлялись вверх, сливались,  рассыпались,  связывая
самые невероятные звуки,  высокие  и  низкие,  и  всю  гамму  между  ними,
соединяя звуки, но делая это так тонко,  что  ухо  улавливало  разницу,  а
каждый звук отдельно узнать не могло.
     Аиды, это было потрясающе!
     А потом все изменилось. Это был уже  не  звук  и  даже  не  песня.  Я
услышал музыку воспоминаний, которые Кантеада яростно  вырывали  из  души.
Музыку, которая затекала во все трещины моей жизни и поднимала старательно
забытые мною кошмары.
     Я забыл многое. Но теперь снова все вспомнил.
     - Мальчик лет шести, зеленоглазый, с каштановыми волосами лежит лицом
вниз и рот его полон песка. Он старается не кричать, пока  шукар  опускает
ему на спину плеть в наказание за святотатство: я  сказал,  что  богов  не
существует. Ведь если бы они существовали, разве я был бы рабом?
     Тема  вопроса   заслуживала   не   меньшего   наказания,   чем   само
святотатство.
     - Теперь двенадцать, и снова избит. На этот  раз  отцом  девушки,  на
которую  мальчишка  смотрел  слишком  долго  и  страстно.   Девушка   сама
заигрывала с ним, а теперь клянется невинной и слезы катятся по  ее  лицу.
Но сквозь слезы она улыбается.
     Сквозь кровь ему не до улыбок.
     - Теперь юноша лет пятнадцати. Он гораздо крупнее большинства мужчин,
но постоянные насмешки и унижения заставляют его чувствовать  себя  совсем
крошечным. Глядя на его руки и ноги, можно предположить, что  он  вырастет
еще  больше,  а  жизнь  у  Салсет  обещает  в  дальнейшем  заставить   его
почувствовать себя полным ничтожеством.
     Пока своим божеством он не делает ненависть.
     - Шестнадцать. Он стал мужчиной в глазах и хиортах женщин, у  которых
есть право использовать его как они используют шкуры зверей,  чтобы  мягче
было спать. И именно в их хиортах, в их постелях, он узнает,  что  чего-то
стоит. Он понимает, что может, хотя и ненадолго, быть не просто игрушкой в
руках женщин.
     И именно в руках одной женщины, не похожей на  других,  он  состряпал
план спасения.
     План, который чуть не убил его.
     Песня по-прежнему связывала меня, но рука потянулась к  лицу.  Пальцы
искали, нашли, ощупали неровные шрамы, прорезавшие щеку так  глубоко,  что
на них не росла щетина. Песчаный тигр оставил мне глубокие отметки,  но  в
придачу к ним он дал мне свободу. Хотя я украл его жизнь в медленной  реке
теплой, яркой крови.
     Не только его, но и моей.
     - Последнее воспоминание  чулы,  ставшего  человеком.  Он  больше  не
безымянная вещь, он может назвать себя. Он - человек, который убил  кошку,
пожиравшую мужчин и детей Салсет, несмотря на  магию  шукара.  Я  совершил
достойный поступок. Я заслужил соответствующее имя.
     Я  заплатил  почетную  дань  кошке,  которая  дала  мне   возможность
спастись.
     Песчаные  тигры,  рожденные  в  Пендже,  не  принадлежат  никому.  Ни
мужчине. Не женщине. Ни богу.
     Мои пальцы прижимались к шрамам и я почувствовал, как по  щеке  текут
слезы.
     А Кантеада продолжали петь.


     Совершенно выжатый, я всем своим весом навалился на стену. У меня  не
оставалось сил на самое простое движение, я не мог даже моргнуть.  Поэтому
я не стал открывать глаза, я еще сильнее зажмурился и попытался справиться
с собой.
     Песня грез закончилась. Я слышал только хрупкую мелодию песни охраны,
не подпускавшей к каньону гончих.
     Я взглянул на Дел.  Она  по-прежнему  сидела  закутавшись  в  одеяло,
обернув им поплотнее плечи, чтобы не причинить себе  вреда.  Но  шерстяная
ткань помочь не могла, надеяться можно было  только  на  глухоту,  хотя  я
сомневался,  что  и  ее  было  бы  достаточно,  чтобы  скрыться  от  такой
могущественной магии.
     Аиды, я ненавижу магию. Ей нельзя доверять.
     Я услышал шорох. Не там, где сидела Дел. Гаррод.  Я  совсем  забыл  о
нем. Посмотрев на него, я понял, что он был пойман как и мы с Дел, а может
ему пришлось еще тяжелее - он-то ничего не ожидал. Дел и я по крайней мере
были хотя бы частично подготовлены. Говорящий с лошадьми ничего не знал.
     Как я, как Дел, он сидел скорчившись на полу пещеры мастера песни, но
в отличие от нас он двигался, медленно наматывал на руку  длинные  светлые
косы. Наматывал, закручивал, дергал, словно хотел вырвать волосы с корнем.
     Я вяло понял, что он действительно может остаться с голым черепом.
     Я пошевелился. Пополз. Добрался до Гаррода. Поймал его за запястье  и
удержал.
     - Не надо, - мягко сказал я.
     Губы раздвинулась. Он смотрел на меня светлыми, льдистыми глазами.
     - Что я сделал, - прошептал он. - Что я сделал в этом мире.
     - Не надо, - снова сказал я.
     - Что я сделал в этом мире!
     Я кивнул.
     - Я знаю. Ты думаешь, на мне меньше вины, чем  на  тебе?  Я  чище  от
крови, чем ты? - я отпустил его запястье и показал свою  ладонь.  -  Пятен
крови нет, - сказал я, - но я пролил ее больше, чем полагается человеку за
жизнь.
     Он не отпускал косы, но уже не дергал их.
     - Говорящий с лошадьми, - прошептал он. - Я - Говорящий  с  лошадьми.
Это настоящий дар, особая магия  здесь,  на  Севере,  а  я  был  не  лучше
проститутки, которая продает себя всем, у кого  хватает  денег.  Я  шлюха,
шлюха,  занимающаяся  кражей  и  обманом,  готовая   на   все,   лишь   бы
подзаработать, - его глаза сосредоточились на моем  лице.  -  Я  недостоин
такого дара. Я опорочил его.
     Я слабо вздохнул.
     - Танцор меча, Говорящий с лошадьми... думаешь это имеет значение? Ни
один из нас не безгрешен.
     Гаррод слепо смотрел на меня, затерявшись в  своих  мыслях,  а  потом
резко встал, подошел к Дел и опустился перед ней на колени.
     - Я убивал только защищаясь. Я никогда не  нападал  первым.  На  моих
руках нет крови невинных людей. Я  не  убил  ни  женщину,  ни  ребенка.  Я
забирал у Аджани одних лошадей и  продавал  ему  других.  Я  брал  у  него
краденные деньги, получал  свою  долю  и  считал  себя  умником.  Но  я  -
Говорящий с лошадьми. Не убийца. Не налетчик. Я не из банды Аджани.
     Его косы свисали до ковра. Он ждал ответа.
     Дел подняла на него взгляд.
     - Имеет значение, что я думаю?
     Гаррод склонил голову.
     Дел едва заметно улыбнулась.
     - Тебе это нужно так же, как и мне, - она очень мягко  коснулась  его
головы. Не знаю, что еще она ему сказала, потому  что  Дел  заговорила  на
Северном, но поднялся Гаррод успокоенным и быстро вышел из пещеры.
     Я все еще был слаб, слишком слаб, чтобы стоять. Как  и  предупреждали
Кантеада, песня грез была болезненной, но не физически, а эмоционально,  а
такая боль переносится тяжелее всего, хотя мужчины  редко  сталкиваются  с
ней. Эмоции - мир женщин.
     Я сидел сгорбившись на ковре и смотрел на Дел. Собравшись  с  силами,
мне удалось медленно добраться до нее и опереться спиной о  стену.  Сидеть
рядом с ней в тишине, ничего не предлагая и не принимая. Достаточно просто
быть вместе.
     Дел пошевелилась, приподняла край одеяла и протянула угол мне. Я взял
и придвинулся к ней так, что мы соприкоснулись плечами и бедрами. В тишине
мы делили неистовство наших песен и слова нам были не нужны.


     Дел  наклонила  голову  и  опустила  ее  на  мое   плечо.   Вес   был
незначительным, но доверие в движении огромным.  Я  понял,  насколько  она
открылась мне и готов был идти навстречу.
     - Я думала, что будет Аджани. Думала, что снова увижу  их  смерти,  -
тихо сказала она.
     Я нахмурился: я тоже был уверен, что перед ней пройдет день,  который
сделал из девочки танцора меча.
     - Что тогда, баска?
     - Как я убила ан-кайдина.
     Так, значит эти шрамы были глубже. Гораздо глубже, чем я думал.
     - Эта песня... - начал я.
     - Это было легко, - прервала меня Дел. - Я думала,  будет  тяжело.  Я
думала, что это должно быть тяжело... а было легко, Тигр.
     Подумав, я кивнул.
     - Механика смерти не так сложна, если тебя этому хорошо обучили, а ты
занималась серьезно. Так что я думаю...
     Голова Дел чуть пошевелилась на моем плече.
     - Я не имею в виду механику смерти, я говорю о самой смерти, когда  я
забрала жизнь ан-кайдина, когда я взяла его в мой меч, - она помолчала.  -
Когда Бореал стала моей, действительно моей, какой должна  быть  яватма...
Кровожадная яватма...
     Я почти не видел ее лица, его скрывала путаница волос,  но  все,  что
происходило с Дел, я чувствовал по голосу.
     - Баска...
     Она снова прервала меня. Она сбросила с нас  обоих  одеяло  и  тяжело
встала на колени. Быстрый взгляд в мою сторону приказал мне не шевелиться.
Я застыл и Дел вытащила меч.
     Вырвавшись из ножен, в пещере он зазвучал. Он пел как Кантеада.  И  в
этот момент я понял, что весь мир сделан из  музыки:  песня  жизни,  песня
смерти, песня грез. Воплощение цикла.
     - Певец меча, - сказал я.
     Дел дернулась, сжимая рукоять, и повернула голову и мою сторону.
     - Певец меча, - повторил я. - Для танца нужна песня.
     Делила заулыбалась.
     - Вот что ты делаешь, правильно? - продолжил я. - Поешь. Своему мечу.
Своим противникам. Своим богам. Чтобы заплатить дань миру,  -  я  медленно
кивнул. - Я помню слова старика,  того  Северянина  в  Харкихале,  который
продал нам теплую одежду, - я снова  кивнул.  -  Это  было  как  пожелание
хорошо петь.
     Дел тяжело вздохнула.
     - Танец нельзя танцевать в тишине.
     - И ты вызываешь к жизни меч.
     - Песня помогает вызывать, - согласилась она, - хотя нужна не  только
она... нужно знать настоящее имя... Но без песни не обойтись.
     - Но тогда песня должна быть особой, как и имя? Личная песня?  Такая,
чтобы ее не знал никто другой, - я нахмурился. - Но  в  этом  нет  смысла,
баска. Если кто-то услышит твое пение, песня уже не будет тайной.
     Дел отвернулась, по-прежнему сжимая меч и стоя на коленях.  Помедлив,
она опустилась на ковер и положила яватму на бедра. Одна рука на  рукояти,
другая на клинке, с бесконечной нежностью касаясь металла.
     - Ты создаешь новую, - сказала она, - каждый раз. Ты касаешься себя -
того, что ты есть, чем был, чем можешь стать - и делаешь из  этого  песню.
Она часть тебя, как твоя рука на рукояти, но выходит из глубин твоей души,
- за грязью, кровью и спутанными волосами безупречное лицо было серьезным.
- Ты запеваешь самого себя в меч, и меч становится тобой.
     - Тогда зачем возиться и поить его кровью? - не унимался я.  -  Зачем
заниматься ерундой и вливать в  него  жизнь  достойного  противника?  -  я
нахмурился. - А что случится, если враг не достоин? Что случится, если  ты
убьешь кого-то до того, как успеешь подготовиться?
     - Меч требует крови, - невозмутимо объяснила Дел. -  Первая  кровь  -
часть ритуала. Это обряд посвящения,  -  она  нежно  коснулась  клинка.  -
Мальчик становится мужчиной, девочка женщиной, меч яватмой. До той поры он
не полон.
     - Но ты убила не врага. Ты убила друга.
     Она только вздрогнула,  но  через  секунду  я  заметил  кровь  на  ее
пальцах. Капли стекали в руны.
     - Я убила его по необходимости, - сказала она. - Я  убила  уважаемого
мною ан-кайдина и взяла его в меч.
     - Ты не жалеешь, что сделала это?
     Ее рука плотнее сжала рукоять. Четко проступили мускулы.
     - Временами я ненавижу этот меч. Временами я ненавижу себя.
     - Ты жалеешь о том, что сделала?
     Дел посмотрела мне в глаза.
     - Нет, - сказала она, - не жалею. Это меня и пугает.


     На рассвете мы стояли перед кольцом локи: Дел,  я,  Гаррод  и  жители
Границы. Над нами сгущался туман, скрывающий край каньона. Влага  липла  к
одежде, пропитывала волосы. У меня замерзли даже нос и уши.
     Массоу вырвался от матери и побежал к Дел.
     - Прости! - кричал он. - Прости!
     Дел вздрогнула и отшатнулась. Я видел,  каких  усилий  ей  стоило  не
оттолкнуть его.
     - Прости! - кричал мальчик, прижимаясь к запястью Дел. - Это  был  не
я, я клянусь... не я... не я! - всхлипывания  заглушили  остальные  слова,
превратив их в бессвязный лепет.
     Значит они все знали. Все помнили. Киприана покраснела и старалась не
смотреть на меня. Адара не чувствовала  себя  такой  униженной,  но  и  ей
тяжело было встречаться со мной глазами. Она нервно теребила юбки.
     Я осмотрел каньон. Все Кантеада  снова  спрятались,  оставив  мастера
песни как посредника, но я помнил их этой ночью. Помнил их  со  свечами  и
камнями для охраны,  появившихся  из  темноты,  чтобы  освободить  жителей
Границы и заключить локи в кольцо, которое я уже не разрушу.
     Такая изящная вещь, кольцо, такое  хрупкое.  Гладкие  круглые  камни,
аккуратно выложенные в круг в центре каньона недалеко  от  пещеры  мастера
песни. В нем находились локи. Даэва,  Шеду,  Ракшаса.  Демоны  из  детских
снов.
     - Нам пора уходить, - сказал я. - Мы не должны  здесь  задерживаться.
Это место мира, а мы портим Кантеада песню.
     Я почувствовал на себе взгляд Дел. Признаюсь, я удивился своим словам
не меньше ее, но ведь я сказал правду.
     - А как же мы? - мягко спросила Адара. - Я знаю, вы должны  идти,  но
что нам делать? Здесь ведь мы остаться не можем.
     Гаррод стоял позади умытой Дел, на лице  которой  остались  синяки  и
кровоподтеки. Он опустил веки, спрятав  бледные  глаза,  потом  моргнул  и
посмотрел на жителей Границы.
     - Я отведу вас, - сказал он.
     Киприана отвлеклась от нас и изумленно посмотрела на Гаррода.
     Массоу не отходил от Дел.
     - А ты не можешь взять нас с собой? - спросил он.
     Я видел как тяжело было Дел, она никак не могла  забыть  локи-Массоу.
Ей пришлось приложить усилие, чтобы не шарахнуться от мальчика и  говорить
ровно.
     - Нет, - сказала она, легко касаясь  взъерошенных  светлых  волос.  -
Нет. Я должна идти. Мне нужно закончить важное дело.
     Адара смотрела на Гаррода. В ее зеленых  глазах  были  и  надежда,  и
смущение. Только тут я вспомнил, что Северянин совсем чужой  для  них,  он
появился, когда в их телах уже были локи.
     Говорящий с лошадьми взглянул на меня.
     - Я возьму на себя эту ответственность.
     Я поднял брови.
     - А ты сможешь?
     Губа со шрамом немного изогнулась.
     - После песни грез - да. Я думаю, мне еще не поздно исправиться.
     Адара расправила свои юбки.
     - Мы идем в Кисири.
     Гаррод слабо улыбнулся, кинув взгляд на Киприану.
     - Кисири далеко, но Высокогорья - мой дом. Я проведу вас  безопасными
дорогами.
     Киприана смотрела на Гаррода.
     - У нас нет лошадей.
     Бусинки в косах зазвенели, когда Говорящий с лошадьми засмеялся.
     - Предоставьте это мне. Я знаю, как достать лошадей.
     - Мошенничеством? - поинтересовался я. - Кантеада  не  ездят  верхом.
Здесь красть лошадей негде.
     Льдистые глаза прищурились и сочли недостойным со мною связываться.
     - Прошлой  ночью  мастер  песни  сказал,  что  недалеко  отсюда  есть
поселение. Я собираюсь купить  лошадей,  Южанин,  на  деньги,  которые  ты
одолжишь мне.
     - Одолжу?
     - Или дашь, - мягко сказала  Адара.  -  Ты  обещал  купить  лошадь  и
повозку вместо тех, что мы потеряли.
     - Да, - подтвердила Дел. - Обещал.
     Я кинул на нее хмурый взгляд, порылся в кошельке, отсчитал  деньги  и
отдал их Гарроду.
     Адара протянула руку.
     - Деньги будут у меня.
     Лицо у Говорящего с лошадьми было такое, словно он  проглотил  что-то
кислое. Он неохотно отдал монеты Адаре. Она завязала их в  тунику,  а  Дел
одобрительно кивнула:
     - Доверяй деньги женщине. Женщины ими лучше распоряжаются.
     - Я пойду к жеребцу, - объявил я, услышав знакомое ржание.
     Думаю, он мне обрадовался. И уж конечно  ему  было  приятно  ткнуться
носом в мою шею и размазать по мне слюну. Я выругался, отпихнул  его  нос,
вытащил колышек из земли. Повернулся и увидел Киприану.
     Щеки ее покраснели. Она обхватила себя руками  и  смотрела  в  землю,
собираясь заговорить, но никак не решаясь.
     Жеребец потянулся к ней своим вездесущим  носом.  Коснулся  ее  лица.
Понюхал и фыркнул на нее.
     Вряд ли Киприана испытывала удовольствие, когда  стирала  предплечьем
слюну с лица. Я отпихнул жеребца и вдруг понял, что было неправильно.
     Нет. Что было правильно.
     - Все это время, - сказал я изумленно, - все это время он  чувствовал
неладное. Помнишь?
     Она взглянула на меня, не успев как следует протереть лицо.
     - Он укусил Массоу, - вспоминал я. - Он  беспокоился  когда  ты  была
рядом. Жеребец нервничал, даже Гаррод  говорил  мне  об  этом.  Он  просто
ничего не мог объяснить.
     Словно подтверждая мои слова, жеребец как бы ненароком  подобрался  к
Киприане. Девочка сначала шарахнулась, но взяла себя в руки  и  шагнула  к
гнедому. Румянец заливал ее щеки.
     Я игриво шлепнул жеребца по носу.
     - Все нормально, - успокоил я ее. - Я не виню тебя... Ты не имеешь  к
этому никакого отношения.
     - Но.... все, что я говорила, - девочка едва  выговаривала  слова.  -
То, что я говорила и делала...
     - Это была не ты, - повторил я. - Не ты, не твоя мать, не Массоу.
     - Но... ты мне нравился, правда, - в ее голосе  звучало  удивление  и
меня это немного раздражало. - А потом я вела себя как  дура,  говорила  и
делала такое... пыталась заставить тебя... захотеть меня, - краска  залила
ее шею, лицо от стыда покрылось потом и заблестело.  -  Я  вела  себя  как
потаскуха из кантины Харкихала, продающая себя за деньги...
     - Ты вела себя  как  женщина,  которой  нужен  мужчина,  -  грубовато
сообщил я. - Киприана, ты молода, но ты взрослеешь. Тебе нечего стыдиться.
Скоро придет день, - я вдруг подумал о Гарроде, - может даже  скорее,  чем
ты думаешь, когда мужчина ответит на твою благосклонность, - я вспомнил ее
мать, - после того, как ты выйдешь замуж.
     Киприана робко улыбнулась.
     - То же самое говорит моя мама.
     - Тогда может стоит  к  ней  прислушаться.  У  нее  есть  опыт,  -  я
повернулся и медленно пошел назад, к Дел. -  Не  вини  себя,  Киприана.  В
искренних чувствах ничего плохого нет, о них можно говорить вслух.
     Она застенчиво приподняла одну бровь.
     - А ты говоришь о них Дел?
     Я покорно вздохнул.
     - Может быть не всегда.
     Киприана примерилась к моему шагу и протянула мне раскрытую ладонь.
     - Мне это нужно, - сказала она. - Это принадлежало Ракшасе.
     В  мою  руку  скользнул  шнурок   с   красно-коричневыми   камешками,
отшлифованными за многие годы прикосновения к человеческому телу. Мысленно
я увидел шею Дел. Представил, как я надену на нее это  ожерелье,  как  она
когда-то надевала его на мать. Киприана улыбнулась и  побежала  вперед,  к
своей матери.



                                   31

     Гончие взяли нас в кольцо. Я успел позабыть, насколько они уродливы.
     Жеребца, естественно, в этот момент счастливым назвать  было  нельзя.
Он слишком хорошо помнил раны и укусы, полученные в последнем бою.  Гнедой
пританцовывал, бил копытами и фыркал, готовясь дать достойный отпор.
     - Аиды, - проворчал я, - что теперь?
     Дел сидела за моей спиной на жеребце, держась за  мою  одежду.  Думая
только о предстоящем путешествии, мы оставили позади каньон,  а  с  ним  и
охранную песню, позабыв, что только она держала гончих на расстоянии.
     - Это,  -  спокойно  сказала  Дел,  нащупывая  что-то  под  шерстяной
туникой.
     Я не повернулся, чтобы посмотреть, побоявшись  отвлечься  от  гончих,
поэтому не увидел, что она сделала. Я знал только, что  мы  были  окружены
белоглазыми хищниками, а через секунду они исчезли.  Убежали  как  побитые
собаки.
     Убедившись, что они действительно убрались, я повернулся к Дел.
     - Ладно, баска... что ты сделала?
     Она сняла что-то с шеи и передала мне. Я взял: тонкий кожаный ремешок
и крошечная металлическая трубка, серебристо сверкавшая в слабом  туманном
свете.
     - Это? - подозрительно уточнил я. - В аиды, что это?
     - Кое-что  от  Кантеада,  -  она  шлепнула  жеребца  по  бокам  и  мы
продолжили путешествие. Мне пришлось выпрямиться и переключить внимание на
гнедого.
     - Хей, - крикнул я, не выпуская из рук трубки на ремешке и  заставляя
жеребца  прекратить  прыжки,  скачки   и   приплясывание.   Когда   гнедой
успокоился, я посмотрел в сквозное отверстие в трубке. - Свисток?
     - Мастер песни сказал, что он будет отгонять гончих.
     - Но не отошлет их совсем.
     - Нет. Они действуют по заклятью  или  подчиняясь  какому-то  другому
принуждению. Может они так и будут идти за  нами,  зато  нам  не  придется
нервничать и отгонять их.
     - Мне это не нравится, - сказал я.
     Дел вздохнула.
     - А тебе вообще что-нибудь нравится?
     Я ответил не задумываясь.
     - Меч, круг, хорошая женщина. И меч, кстати, Южный... без Северного я
проживу.
     - И Южная женщина?
     Я провел жеребца через рощу и надел на шею свисток. Всегда  пользуюсь
преимуществом, независимо от его происхождения.
     - Южная женщина, - мягко начал я, - имеет несколько преимуществ.  Она
послушна и не нужно беспокоиться, что она тебе нахамит если  ее  о  чем-то
попросить. Она прекрасно разбирается в домашних делах, прекрасно  готовит,
убирает и заботится о благополучии мужа. Она знает, как угодить мужчине  в
постели и вне ее, поскольку женщине с детства объяснили кто за главного.
     Дел долго молчала и о чем-то  думала.  Я  ухмыльнулся  и  в  ожидании
ответа рассматривал уши жеребца.
     - Если Южные женщины идеальны, - наконец изрекла Дел, - почему  Южные
мужчины охотятся за Северянками?
     Моя улыбка исчезла. Собравшись с мыслями, я ответил:
     - Может из-за  того,  что  они  совсем  другие?  Цвет  кожи,  обычаи,
характеры.
     - Это означает только одно: Южные мужчины предпочитают  женщин  более
независимых и сильных духовно.
     - Возможно, - осторожно согласился я, - но я никогда не слышал, чтобы
хотя бы один Южный мужчина мечтал встречаться со сварливой женщиной.
     - Сварливая и независимая это не одно и тоже, - отрезала Дел.
     -  Только  очень  несчастная  женщина  будет   стремиться   к   такой
независимости, - упрямился я. - Держу пари, если ты спросишь Южных  женщин
как они предпочитают жить, большинство выберет Южный вариант.
     - Может быть, - холодно согласилась она. - И в первую очередь  потому
что они к нему привыкли... но они будут жить такой жизнью только  до  того
момента, пока не узнают, что такое свобода.
     - Если из-за этой свободы они не потеряют своих мужчин.
     - Настоящий мужчина не побоится независимой женщины.
     - А откуда ты  знаешь,  каков  настоящий  мужчина  и  чего  он  может
бояться? - разозлился я. - Ты так прижалась к моей спине, что можешь и  не
пытаться изображать мужчину, я все равно не поверю. А значит  и  судить  о
мужчинах ты не можешь.
     Дел немного отодвинулась от меня, к чему я совершенно не стремился.
     - Могу, - уверенно ответила она, - и могу это  доказать,  задав  тебе
один простой вопрос: ты боишься меня?
     Аиды. Здорово она расставляет ловушки.
     - Ну? - не унималась Дел.
     - Многие мужчины боялись бы...
     - А ты?
     - ...и я бы их не винил. Может ты и мужская фантазия, но  ты  женщина
не того типа... - я замолчал, чувствуя, что положение становится все более
затруднительным.
     - Тигр, ответь на вопрос. Ты боишься меня?
     - Если бы я сказал да, то соврал бы. Если  нет  -  выставил  бы  себя
самонадеянным дураком.
     - Раньше тебя это не останавливало.
     Дел всегда была любезна.
     - Нет. Я не боюсь тебя.
     - Значит настоящему мужчине не страшна женская независимость.
     Ее слова заставили меня призадуматься,  но  я  не  настолько  глуп  в
отношении женщин, чтобы поверить их льстивым фразам, от души они высказаны
или нет.
     - Ладно, - сказала она. - Так не какого типа я женщина?
     Аиды. Заметила.
     Я вздохнул.
     - На таких, как ты, Южане не женятся.
     - О таких, как я, Южане только мечтают... если у них с их невежеством
хватает фантазии.
     - Послушай, Дел, - я снова вздохнул,  признавая  свое  поражение.  Не
стоило тратить силы на  ерундовый  спор.  -  Конечно  Южане  мечтают.  Все
мужчины мечтают. И я готов поспорить, что Северяне спят и видят  женщин  с
Юга.
     - В отношении снов ничего тебе сообщить не могу,  -  ехидно  ответила
она. - Меня беспокоит только реальность, когда мужчина унижает женщину.
     - Север и Юг - два разных мира,  Дел...  с  разными  людьми,  разными
обычаями, разными богами. У каждого есть свои преимущества... но их нельзя
сравнивать, - я помолчал. -  Да  и  вообще,  с  чего  это  ты  начала  так
переживать за женскую независимость?
     Она ответила не сразу, а когда заговорила, я едва узнал ее голос.
     - Может из-за моей семьи, -  мягко  сказала  она.  -  Моя  мать  была
сильной,  волевой  женщиной,  она  научила  сыновей  уважать  ее.  Так  же
относился к ней отец. Я была единственной  дочерью...  и  росла  вместе  с
братьями, дядями и отцом. Я училась владеть ножом  и  мечом,  драться  как
мужчина. Но создала меня Стаал-Уста. Там я стала личностью,  а  не  просто
мужчиной или женщиной.
     Стаал-Уста. О чем-то похожем говорил Гаррод.  Спроси  ее,  сказал  он
мне. Спроси ее о Стаал-Уста.
     И я спросил.
     Дел не ответила. Она сидела за моей спиной и я не видел выражение  ее
лица. Судить о ее реакции я мог только по напряжению ее тела, прижавшегося
к моему.
     Устав ждать, я повторил вопрос.
     - Обитель Мечей, - наконец сказала она. - Вот что означают эти слова.
     Довольно  поэтично,  подумал  я,  и  привлекательно.  Мне   нравились
красивые слова и описания.
     Но Гаррод посоветовал спросить ее не только о названии.
     - Что такое "клинок без имени"?
     Спиной я почувствовал, как напряглась Дел.  Совсем  чуть-чуть,  но  я
заметил.
     - От кого ты это слышал?
     Я мог бы соврать, но не стал. Ничего особенного в вопросе я не видел.
     - От Гаррода. Он  был  зол...  расстроен  из-за  лошадей.  Он  сказал
что-то, - я порылся в воспоминаниях, - что-то о том,  что  ты  клинок  без
имени, - я поправил поводом жеребца. - Он говорил, что это название  пошло
из Стаал-Уста.
     - Так и есть, - холодно подтвердила она.
     - Судя по твоей реакции, это что-то секретное.
     - Клинок без  имени  означает  изгнанник,  изгой,  волчья  голова,  -
объяснила Дел. - Это человек, нарушивший кодекс чести вока.
     - Умышленно.
     - Умышленно, - согласилась Дел. -  Бывает,  что  кто-то  не  научился
уважать кодекс или не смог закончить обучение, тогда его просто отправляют
домой. Но ан-истойя, отказавшийся пройти заключительный  курс  подготовки,
делающий его кайдином, и использующий свое мастерство  во  зло,  считается
клинком без имени.
     - Ты отказалась стать кайдином.
     - Да, но я выбрала путь танцора меча, такое право дается  ученику.  Я
живу по кодексу.
     Меня как будто ударило в живот.
     - Постой, а сколько осталось, Дел?  Сколько  осталось  до  того,  как
нарушишь его?
     - Несколько недель, - ответила она без колебаний. - Если я  не  успею
добраться до Стаал-Уста за три недели и предстать перед вока, меня объявят
клинком без имени и каждый желающий сможет попытаться исполнить приговор.
     Я давно знал это, только без Северных слов.
     - Еще одно, - сказал я. - Есть ли конец у твоей песни?
     Она долго молчала, а потом я услышал:
     - Останови лошадь.
     Я решил не обращать внимания.
     - Слушай, Дел...
     - Останови лошадь!
     Я не глухой: она была не в себе. Она не кричала,  но  Дел  это  и  не
нужно, она  умеет  пользоваться  голосом.  Почуяв  неладное,  я  остановил
жеребца и обернулся, пока Дел соскакивала на мокрые листья. За льдом в  ее
глазах полыхало пламя.
     Аиды. И это я его зажег.
     - Дел...
     - Слезай, - приказала она.
     - Залезай обратно, - упрямился я. - Ты сама сказала, что осталось три
недели до того, как вока объявит о твоем изгнании. Может не  стоит  терять
время?
     Дел вынула меч.
     - Слезай, - повторила она. Вдали завыли гончие.
     Я почесал щетину. Обдумал, стоит ли спорить, и решил, что  не  стоит.
По ее глазам я понял, что она настроена серьезно и от своего не отступит.
     Я перекинул ногу и соскочил с жеребца, не выпуская из рук  повод.  Не
хватало еще лишиться гнедого теперь, когда мы столько прошли вместе.
     Дел воткнула клинок в землю. Он  врезался  в  мокрые,  гнилые  пласты
листвы, потом скользнул в дерн и застыл. Она убрала руки с рукояти.
     - Я не могу повторить тебе свои клятвы, - сказала она, -  потому  что
клятвы касаются  только  одного  человека.  Но  я  клялась  душами  убитых
родственников, написала эти клятвы кровью, рассказала о них  мастеру  рун,
который вправил их в клинок, - Дел показала пальцем на руны, мерцавшие  от
острия до рукояти, теперь наполовину похороненные в земле. -  Отречься  от
этих клятв значит обесчестить свой меч, годы  учебы,  всех  моих  близких.
Думаешь я могла бы это сделать?
     - Я только спросил...
     - Ты спросил, есть ли конец у моей песни.
     - Да и...
     - Не зная, что это означает.
     - Да... и...
     - Не понимая, о чем спрашиваешь.
     Снова да.
     - Гаррод посоветовал задать тебе этот вопрос.
     - А ты всегда слушаешь советы молодых  почти  незнакомых  Северян?  -
горько усмехнулась она. - Особенно тех, чья собственная честь под  большим
вопросом.
     Я гнул свое.
     - А может Гаррод знал, что делает...
     Она насторожилась.
     - Что?
     - Он сказал, что даже Говорящий с  лошадьми  с  Высокогорий  знает  о
Стаал-Уста и кодексе чести вока. Но я Южанин и никогда не слышал  об  этом
месте. Не знаком с его обычаями, - я перевел взгляд с  Бореал  на  Дел.  -
Есть ли конец у твоей песни?
     Она совсем побледнела.
     - Ты спрашиваешь, не понимая смысла вопроса?
     - Может пойму, если ты ответишь.
     Дел смотрела на меч.  Я  чувствовал,  что  смутил  ее,  хотя  еще  не
разобрался чем. По лицу Дел трудно было что-то определить, но  я  научился
читать едва заметные знаки. Она вглядывалась в меч, надеясь  -  откровенно
ожидая - что он скажет ей,  что  делать,  и  наконец  отчаявшись,  приняла
решение сама.
     - Все равно он узнает, - мрачно изрекла Дел, - так или иначе.
     Начало меня не обрадовало.
     - Дел...
     - Я принесла клятвы, - сказала она, - я уже говорила тебе об этом. Но
это были не те клятвы, что дают обычно. Они связаны со Стаал-Уста и с тем,
как я там изменилась, кем стала, получив яватму, - взгляд  Дел  застыл  на
Бореал. - Я не сомневаюсь, что тебе, Тигр, в жизни  приходилось  приносить
клятвы, и ты знаешь, что чем клятва сильнее, тем крепче  она  связывает...
но на Севере все иначе, а в Стаал-Уста все совсем  по-другому.  Ты  связан
надолго и это связь крови, стали, магии и благословения богов.
     - Послушай, Дел...
     Она подняла руку, заставив меня замолчать.
     - Я отвечаю на твой вопрос, ты ведь этого хотел. Мало для кого  я  бы
пошла на это.
     У меня было желание прервать разговор, меня раздражала неясность,  но
Дел была настроена серьезно, и я решил, что если выслушаю ее, плохо мне не
станет.
     По крайней мере я так думал.
     - Хорошо, баска... продолжай.
     -  Когда  ты  ставишь  перед  собой  задачу,  ты  начинаешь  песню  и
продолжаешь петь, пока задача не выполнена.
     Я нахмурился.
     - Я не понимаю.
     Лицо Дел ничего не выражало.
     - Моей первой задачей было найти Джамайла и привезти его  домой.  Как
ты знаешь, у меня ничего не получилось и первая  половина  песни  пропала.
Остается вторая: песня крови, Тигр... песня смерти. Я должна убить  Аджани
и людей, которые были с ним в тот день. Пока я не сделаю это, моя песня не
кончится. А песня без конца это не настоящая песня, это ничего  незначащий
шум. Где-то за деревьями залаяли и взвыли гончие. Я посмотрел по  сторонам
и взглянул на Дел.
     - Что-то вроде этого, - сказал я.
     - Да, - подтвердила она, - и это навсегда. Незначащий шум без конца.
     Я кивнул.
     - Танцор меча, не управляющий собой... без цели и чести.
     - Я тверда, - сказала Дел, - жестока и холоднокровна, но у моей песни
есть конец. У моего клинка есть имя.
     - Сколько у тебя осталось времени? - спросил я. - Если вока  признает
тебя виновной и приговорит к смерти, твоя задача останется  невыполненной.
Твоя песня никогда не закончится. Ты нарушишь клятвы.
     - Нет, - сказала она, - не нарушу. Я заключила пакт с богами.
     Я хотел  засмеяться,  но  сдержался.  Дел  воспринимала  все  слишком
серьезно. Я показал на меч.
     - Протри клинок и поехали.



                                   32

     Я проснулся потому что замерз и потому что кто-то плевал мне на лицо.
Не очень приятное начало дня. Я выругался,  вытянул  себя  из-под  тяжелых
одеял и понял, что на  меня  плевало  само  небо:  сверху  падали  мокрые,
холодные комки. Не дождь, с дождем я знаком. Что-то похожее на липкий лед.
     - Дел!
     Она проснулась и сонно всмотрелась в меня.
     - Ты напустил холод.
     Возразить было нечего. Я снова лег,  натянув  одеяло  на  голову,  но
заснуть не смог.
     - Дел... что это?
     - Снег, - она рывком подтянулась поближе, светлые волосы  застряли  в
моей щетине. - Почему... А ты думал, что это?  -  я  не  ответил,  а  Дел,
приподнявшись на локте, посмотрела на меня повнимательнее и расхохоталась.
     - Не смешно, - пробормотал я. - Откуда мне было знать?
     Дел прижалась ко мне всем телом. Я чувствовал, как она вздрагивает от
смеха, слышал хихиканье, которое она тщетно пыталась подавить.
     Я повернулся на бок, глядя на Дел из-под одеял.  Холод  пробирался  в
складки и ничем не защищенная кожа быстро краснела. Я потянулся и  откинул
с ее лица волосы. Я любил, когда она смеялась. Даже за мой счет.
     Я скинул одеяло с ее головы.  Снег  сыпался  на  волосы,  прилипал  к
ресницам и превращался на коже в прозрачные капельки. Я коснулся  пальцами
ее щеки.
     - Когда ты в последний раз смеялась, баска?  По-настоящему  смеялась,
от души?
     Улыбка медленно исчезла, слезы от смеха  высохли.  Я  так  удивил  ее
вопросом, что она никак не могла найти подходящий ответ. Она  смотрела  на
меня смущенно и растерянно.
     - Я не знаю, - пробормотала она.
     Капля скатилась по ее щеке, оставляя серебристый след.
     - Неделю назад ты стояла перед своим мечом и говорила, что ты тверда,
жестока и холоднокровна и снова клялась отомстить за свою семью.  Не  буду
отрицать, иногда ты действительно такая.  Но  ты  можешь  быть  и  другой,
страстной и веселой женщиной.
     Она пожала плечами.
     - Может раз ты меня такой видел.
     Я хмыкнул.
     - Могу поклясться, что не один раз. Я ведь делю с тобой  постель,  ты
еще об этом помнишь?
     Дел вздохнула. Мы с ней не из тех пар, что сыпят нежными словами.  Мы
живем иначе, замкнуто, и не позволяем себе никаких излишеств. Но я был  бы
лжецом, если бы сказал, что ничего не чувствую и  не  желаю.  Дел,  думаю,
тоже.
     Это был мягкий и спокойный рассвет. Рядом тихо  журчал  ручей,  падал
снег. Было холодно, но мы  не  замерзали,  нас  согревали  общие  мысли  и
переживания и мы не  обращали  внимания  на  погоду.  Потом  Дел  опустила
облепленные снегом ресницы  и  отвернулась,  чтобы  скрыть  от  меня  свои
чувства.
     - Не надо, - попросила она.
     - Дел, я не хотел причинить тебе боль. Я только  хотел  сказать,  что
если ты будешь зажимать себя сильнее,  закручивать  крепче,  что-то  может
сломаться.
     - Мне нужно выполнить...
     - Но не рискуя при этом уничтожить себя.
     - Аджани уже сделал это много лет назад.
     Я мысленно выругался, а для Дел покачал головой.
     -   И   поэтому   ты   превратила   настоящую   Делилу   во    что-то
противоестественное ей.
     - Противоестественное, - задумчиво повторила Дел и покачала  головой.
- Я не знаю, что для меня противоестественно. Я не знаю, отличаюсь ли я от
той Делилы, которой могла бы стать, - Дел поправила одеяло и  добавила:  -
Как и ты.
     Я подобрал перевязь и меч и встал, чтобы приветствовать  рассвет.  Он
спешил на встречу со мной  -  нежный,  мягкий,  застенчивый,  как  женская
ласка. Хлопья падали с неба и устраивались отдыхать на  моей  одежде,  там
они слипались и таяли. Весь мир расплывался от мягкого, падающего снега. Я
слышал только собственное дыхание и видел облачка пара у рта.
     - Я убийца, - сказал я. - Если убрать все  красивые  слова,  остается
реальность. Люди нанимают меня, чтобы я убивал, и я проливаю кровь.
     Она повернулась, чтобы взглянуть на ме