Версия для печати

			Пол Андерсон
			  Рассказы


БЕСКОНЕЧНАЯ ИГРА
БЫТЬ ТРУСОМ
ВЛАСТЕЛИН ТЫСЯЧИ СОЛНЦ
ВОИНСТВЕННЫЙ БЕЛЫЙ КОРОЛЬ
ГЕТТО
ДАЛЕКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ
ДУЭЛЬ НА МАРСЕ
ЕДИНСТВЕННАЯ ИГРА В ГОРОДЕ
ЕУТОПИЯ
ЗАДЕРЖКА В РАЗВИТИИ
ЗЕЛЕНАЯ РУКА
ЗОВИТЕ МЕНЯ ДЖО
ИСАВ
КОНЕЦ ПУТИ
КОРОЛИ НА ЗАКЛАНИЕ
КОРЭЛ ВАНЕН
КОЭФФИЦИЕНТ ПРИБЫЛИ
ЛАКОМЫЙ КУСОК
Литания
МАРОДЕР
МУСОРЩИКИ ЛУНЫ
НАМ, ПОЖАЛУЙ, ПОРА ИДТИ
НЕТ МИРА С КОРОЛЯМИ
ПАМЯТЬ
ПОВОРОТНЫЙ ПУНКТ
ПОСЛЕДНЕЕ ЧУДОВИЩЕ
ПОСЛЕДНИЕ ИЗ МОГИКАН
ПРОБЛЕМА СТРАДАНИЯ
Певец
РУКА ПОМОЩИ
Роль человечины
САМОЕ ДОЛГОЕ ПЛАВАНИЕ
САМЫЙ БЫСТРЫЙ СПОСОБ СТАТЬ ЭТНОЛОГОМ
СВЕТ
СДВИГ ВО ВРЕМЕНИ
СЕЗОН ПРОЩЕНИЯ
СЕСТРА ЗЕМЛИ
СОКРОВИЩА МАРСИАНСКОЙ КОРОНЫ
ТОРМОЗ
ТОРРЕК
ЧЕРТОГИ МЭРФИ
ЧУВСТВА, ИНКОРПОРЕЙТИД



                                КОНЕЦ ПУТИ


     "Счет от врача...  Боли  в  груди...  Наверное,  ничего  страшного...
Возможно, от расстройства... Вчерашний обед...  Кажется,  Одри  была  рада
меня видеть... Хотя, откуда мне знать... Может, попробовать выяснить... Но
каким-же идиотом я буду выглядеть, если она..."
     "Болван... Некоторых вообще близко  нельзя  подпускать  к  машинам...
так, все в  порядке,  едем  дальше...  Не  зря  экзаменатор  остался  мною
доволен... Я до сих пор еще ни разу не попал в аварию... Но, если честно -
до сих пор боюсь ездить сам,  особенно  когда  вокруг  автобусы...  Теперь
прямо, на третьей скорости...  пешеход  в  зеленой  шляпе...  Черт,  опять
проехал на красный свет..."
     Можно сказать, что за пятнадцать лет он к этому почти привык.
     Сейчас, идя по улице, он без труда мог думать о своем, а  посторонние
голоса звучали в мозгу еле заметным  шумом.  Конечно,  время,  от  времени
приходилось несладко, череп иной раз просто раскалывался от дикого визга.
     Нормана Кейна привела сюда  любовь  к  девушке,  которую  он  никогда
раньше не встречал и даже не видел. Сейчас, стоя на перекрестке в ожидании
зеленого сигнала светофора, глядя  на  проносящиеся  мимо  автомобили,  он
желтыми  от  никотина  пальцами  машинально  извлек  из  пачки   очередную
сигарету.
     Наступил  вечер.  Половина  пятого.  Час  пик.  Обдавая  все  и   вся
ненавистью, огромное множество нервных систем двигалось к дому.
     Может, стоило остаться в этом баре  на  Сан  Пабло.  Там  так  уютно:
прохладный полумрак, дружелюбный полусонный разум бармена... Он без  труда
подавлял  назойливые  шумы   сидевшей   неподалеку   чем-то   раздраженной
женщины...
     ...Нет, не лучше... Когда нервы  настолько  закалены  шумом  большого
города, окружающую грязь как-то не замечаешь.
     Странно, подумал он, до чего же, порой, мерзкое нутро у тех  кто  так
безупречно вежлив и обходителен в быту. Находясь  в  обществе,  они  ведут
себя безукоризненно, однако в глубине души... Не  стоит  думать  об  этом,
лучше просто забыть. Во  всяком  случае  здесь,  в  Беркли,  лучше  чем  в
Сан-Франциско или Окленде. Похоже, чем крупнее город,  тем  больше  в  нем
зла; зла, таящегося в трех сантиметрах под лобной костью.  А  в  Нью-Йорке
вообще невозможно находиться.
     Неподалеку от Кейна, явно кого-то поджидая, одиноко стоял  незнакомый
парень. По тротуару шла  девушка.  Симпатичная.  Хорошая  фигура.  Длинные
желтоватые волосы. Кейн лениво настроился на нее... так, так, у  нее  есть
своя квартирка... она долго ее подыскивала...  уступчивый  управляющий.  В
голове юноши заметались распутные мысли. Когда она прошла мимо,  он  долго
смотрел ей вслед... Взглядом самца.
     Жаль - подумал Кейн - им было бы хорошо вместе.  Он  переключился  на
свои проблемы. Он ничего не имел против искреннего влечения людей  друг  к
другу - во  всяком  случае,  его  разум  относился  к  этому  безразлично;
сложность заключалась в  другом:  ужасно  трудно  бороться  с  внутренним,
подсознательным пуританизмом. Господи, ну как будучи телепатом,  сохранить
в себе хоть каплю стыдливости. Частная жизнь людей, безусловно, их  личное
дело, если, конечно, она не лезет тебе в душу.
     Вся беда в том, подумал он, что они причиняют мне боль, а я  даже  не
могу им об этом сказать. Ведь  они  же  просто  разорвут  меня  на  куски.
Правительству (и, особенно, военным) не нужен человек, способный читать их
мысли и секреты. Но их замешанная на страхе отчаяния ярость в сравнении со
слепой ненавистью обывателя (того, кто в повседневной жизни выступает  как
внимательный муж, заботливый отец, хороший работник, искренний патриот)  -
показалась бы лишь невнятным бормотанием обиженного  ребенка.  Нет  ничего
страшнее  гнева  обывателя,  мелкие  грешки  которого  вдруг  выплыли   на
поверхность...
     Загорелся зеленый свет, и Кейн  ступил  на  мостовую.  Погода  стояла
ясная - в этой местности времена года не слишком отличались друг от друга;
прохладный летний день, легкий ветерок. Впереди, в нескольких кварталах от
него,  на  фоне  бурых  домов  виднелось   аккуратное   зеленое   пятнышко
университетского городка.
     "Ободранная кожа, обугливающаяся, разваливающаяся на куски плоть -  и
появляются кости - крепкие, чистые, белые кости... гвтиклфм...
     Кейн остановился как вкопанный и почувствовал, как по спине скатились
крупные капли пота.
     А ведь мужчина выглядел вполне заурядно!
     - Эй, ты, придурок! Ты что, хочешь попасть под колеса?
     Кейн взял себя в руки  и  быстро  перебежал  на  тротуар.  Увидев  на
автобусной остановке  скамейку,  он  сел  и  не  двинулся  с  места,  пока
полностью не пришел в себя.
     Некоторые мысли попросту невыносимы.
     В детстве, когда приходилось тяжко, он отправлялся  к  отцу  Шлиману.
Разум священника был подобен колодцу, устроенному в пронизанной солнечными
лучами роще;  глубокому  колодцу,  поверхность  которого  была  расцвечена
золотистыми осенними листьями... Вода, впрочем, оказалась заурядной;  имея
острый минеральный привкус, она напоминала запах земли. В те смутные  дни,
когда в нем впервые  проснулся  дар  телепатии,  он  часто  бывал  у  отца
Шлимана. С тех пор ему довелось  повстречать  множество  хороших,  мудрых,
умиротворенных умов, однако, ни один из  них  не  обладал  такой  ясностью
мысли, такой внутренней силой.
     - Я не хочу, чтобы ты ошивался подле этого святоши,  понятно?  -  так
говорил его отец, а он был человек с характером. -  Ты  сам  не  заметишь,
как, начнешь боготворить бездушные образы.
     - Но, они вовсе не бездушны...
     С тех пор прошло уже много времени, но крик отца до сих пор звенел  в
ушах: "Иди к себе в комнату! И не попадайся мне на глаза. К утру ты должен
выучить еще две главы из дейтерологии.  Может,  хоть  это  вселит  в  тебя
истинно христианскую веру".
     Вспомнив об этом, Кейн, прикурил очередную сигарету от  предыдущей  и
криво усмехнулся. Он знал, что слишком много курит. И  пьет.  Но  пьет  не
сильно. Опьянев, он становился абсолютно беззащитным перед лицом неумолимо
накатывавших посторонних мыслей.
     В четырнадцать лет  он  сбежал  из  дома.  В  противном  случае  дело
кончилось бы исправительным учреждением. Конечно, он потерял отца Шлимана,
но как, черт возьми, могли ужиться в одном мозгу  воспитанный  священником
чувствительный юноша и рациональный разум  отца?  Известны  ли  психологам
случаи садистского мазохизма? Кейн слишком хорошо знал: подобное сочетание
существует.
     И надо быть благодарным хотя бы за то,  что  дальность  действия  его
телепатических способностей ограничивается  парой  сотен  ярдов.  Ребенок,
способный читать мысли не был так уж  беззащитен,  как  могло  показаться.
Сбежав из дома, он с легкостью преодолел бюрократические препоны  и  ужасы
преступного мира. В конце концов, проехав через всю  страну,  он  подобрал
себе супружескую чету и,  спустя  некоторое  время  они  благополучно  его
усыновили.
     Кейн встряхнулся и снова  встал.  Бросив  сигарету,  он  раздавил  ее
каблуком. Тысячи примеров из его богатого опыта свидетельствовали  о  том,
что в этом жесте тоже кроется некий тайный  эротический  символизм,  но...
Как еще, черт возьми, загасить окурок? Оружие,  кстати,  тоже  фаллическая
штука, но ведь без пистолета порой просто не обойтись!
     Оружие... Он невольно припомнил, как в 1949 году пришлось  уклониться
от воинской службы. До призыва Кейну довелось немало  попутешествовать,  и
он был искренне убежден в том, что Америка стоит того, чтобы ее защищать.
     Провести психиатра из призывной комиссии особого труда не составляло.
Тогда его, помнится, признали неврастеником хотя, в принципе, за два  года
жизни в замкнутом коллективе он наверняка стал бы таковым. Выбора не было,
но он до сих пор не мог избавиться  от  мучительного  сознания  позорности
своего поступка.
     Но разве все мы не грешим, и есть ли на земле хоть одно  человеческое
существо, избавленное от тяжкого груза стыда?
     Из магазинчика навстречу ему вышел мужчина, и Кейн привычно  вошел  в
контакт с его мозгом.
     Просто следить за озвученным ходом  мысли  невозможно  -  слишком  уж
тесно взаимосвязано все в организме. Ведь память - это не просто пассивное
хранилище информации, память, по сути,  непрерывный  процесс,  протекающий
где-то за пределами  сознания.  Ведь  мы  постоянно  обращаемся  к  своему
прошлому. И чем эмоциональнее воспоминания, чем мощнее они  излучают,  тем
легче их принять и понять.
     Незнакомца звали, да, впрочем, это неважно, ведь его  личность  столь
же неизменна, как и отпечатки пальцев. Кейн привык рассматривать  людей  в
виде неких многомерных, испещренных множеством символов карт. И, право же,
имя играло отнюдь не самую важную роль.
     Мужчина был профессором английского языка в университете.  Сорок  два
года. Женат. Трое детей. Выплачивает кредит за дом  в  Олбани.  Спокойный,
устойчивый характер, впрочем, балагур. Среди коллег пользуется  любовью  и
уважением.  Всегда  готов  прийти  друзьям  на  помощь.   Сейчас   к   его
размышлениям о завтрашних лекциях  примешивались  легкие  обертона  планов
похода в кино и несколько тягостные переживания о том,  что,  несмотря  на
все заверения доктора, у него вполне может быть и рак.
     Дальше шел список преступлений. Будучи мальчишкой  -  мучил  кошку...
давно забытые проявления  Эдипова  комплекса...  потом  онанизм...  мелкие
кражи, во общем, все как обычно. В юности: списывал на экзаменах, потом  -
смешная неуклюжая попытка... первая ночь  с  женщиной...  тогда  помнится,
ничего не вышло... уж слишком он волновался... скандал в кафе - когда  его
с позором выставили оттуда. (Слава богу,  что  Джим,  который  все  видел,
сейчас далеко отсюда - живет в Чикаго) ...и  еще  позднее:  непроизвольное
расстройство желудка на официальном приеме; женщина в отеле, когда  он  до
безобразия надрался на конференции... и как он  смолчал,  когда  увольняли
старину Карвера... не нашел в себе сил возразить декану... и  вот  сейчас:
до чего-же порой надоедает младший  -  ужасный  плакса...  и  ведь  нельзя
никому дать понять о чем ты думаешь, сидя в одиночестве на кафедре и читая
Розамонда Маршалла... когда  тискаешь  туго  обтянутые  свитерами  девичьи
груди... а эти грязные академические  интрижки,  незаслуженно  присвоенная
Симонсону ученая степень - только за то, что юноша удивительно красив... и
липкий, постыдный страх в ту ночь, когда он понял, что смерть когда-нибудь
подстережет и его...
     Ну и что с этого? Профессор достойный человек, добрый  и  честный,  и
его внутренний мир должен принадлежать ему  самому  -  только  ему  и  его
Ангелу-Хранителю. Лишь немногие  из  его  тайных  помыслов  воплощались  в
жизнь. И пусть он спокойно хранит воспоминания в себе.
     Кейн оставил его в покое.
     Со временем телепатия научила его терпимости. Он  привык  не  ожидать
многого  от  первого  встречного.  Никто  не  был   безупречен   во   всех
отношениях... ну, разве что, отец Шлиман и еще некоторые...  да  нет,  они
тоже были людьми, им тоже были присущи отдельные слабости; вся  разница  в
том,  что  они  лучше  других  знали  мир.  Кейн  поморщился  от  сознания
собственной вины. Видит бог, он не лучше других. Возможно, даже хуже,  но,
однако, он не виноват - так уж получилось. Например, если  ты  испытываешь
половое влечение, но не способен сосуществовать с разумом  женщины,  жизнь
превращается в непрерывную пытку;  подруг  приходилось  менять  и  тут  уж
ничего  не  поделаешь,  даже  если  внутри  тебя  исступленно   протестует
аскетическое воспитание юности.
     - Простите, нет ли у Вас спичек?
     - А Лини уже мертва и я до сих пор не могу привыкнуть к мысли о  том,
что я никогда больше ее  не  увижу.  Я,  конечно,  приспособлюсь  к  столь
однобокой жизни, но, что делать сейчас, как выдержать  пытку  одиночеством
по ночам...
     - Конечно, пожалуйста...
     Наверное, это и есть самое страшное: делить с ними печали и быть не в
силах помочь, имея возможность лишь дать прикурить.
     Сунув спички в карман,  Кейн  двинулся  в  сторону  университета.  На
Оксфорд-стрит он ненадолго  задержался.  Слева  возвышались  два  огромных
университетских здания.  Остальные  виднелись  впереди  справа  за  стеной
эвкалиптовой рощи. В  пробивавшейся  сквозь  кроны  деревьев  свете  трава
казалась  багряной.  Прощупав  мозг  проходившего  мимо   студента,   Кейн
сообразил, где находится библиотека.  Отличное,  обширное  книгохранилище.
Возможно, где-то глубоко в его  недрах  и  таится  ответ  на  его  вопрос.
Разрешение  на  работу  с  фондами  библиотеки  у  него   было:   молодой,
талантливый писатель, ищущий материалы для нового романа.
     Пересекая  Оксфорд-стрит,  Кейн   невольно   улыбнулся.   Литература,
пожалуй, единственное, чем он вообще  мог  заниматься.  Жизнь  в  сельской
местности избавляла  его  от  контакта  с  воспаленными  умами  сограждан.
Пришедшая с годами способность чувствовать и понимать их души, а также то,
что пять минут в  людном  месте  обеспечивали  его  материалом  на  дюжину
рассказов - все это приносило неплохой доход. Единственное, что тяготило -
практически неизбежная в таких случаях популярность, связанные с  изданием
книг деловые поездки в Нью-Йорк, вечера встреч с читателями,  литературные
чаепития... этого он не любил. Хотя, если очень захотеть, можно оставаться
в тени.
     Они объявили, что никто,  кроме  его  агента,  не  знает,  кто  такой
Б.Трейвен. Как-то раз Кейну пришло в голову,  что  этот  самый  Трейвен  -
вполне может оказаться  сродни  ему.  И  прошло  много  времени  пока  он,
наконец, не пришел к выводу, что... Нет. На Земле он один  единственный  -
бесконечно одинокий мутант, если не считать...
     Вот уже три года эта мысль не давала  ему  покоя...  Опять  нахлынули
воспоминания. Он как бы снова сидел в вагоне-ресторане ночного  экспресса,
пронзавшего просторы Вайоминга. И когда за окнами грохотал встречный поезд
западного направления, его будто обожгло... бокал выпал  из  рук...  разум
ослепило вспышкой ее мысли...  они  узнали  друг  друга...  затем  контакт
пропал. Тогда,  черт  возьми,  надо  было  хвататься  за  рычаг  аварийной
остановки... и ей надо было  сделать  тоже  самое.  Они  оба  должны  были
остановить свои поезда и, пробежав по шпалам, протянуть друг другу руки.
     Теперь поздно. Три года прошли в томительной пустоте. Где-то рядом на
земле жила...  или  когда-то  жила  молодая  женщина;  она  тоже  обладала
телепатическими  способностями,  а  прикосновение  ее   разума   наполняло
нежностью.
     Он ничего не знал о ней.  Сойдя  с  поезда,  он  бросился  к  частным
детективам. (Но, что он мог им сказать? "Я ищу девушку,  которая  такой-то
ночью находилась на таком-то поезде?..)
     Объявления во всех крупных газетах тоже ничего  не  дали,  не  считая
нескольких странных писем. Возможно,  она  не  читала  разделы  с  личными
объявлениями - да он и сам в них никогда не заглядывал.  Кейн,  как  никто
другой тонко чувствовавший и понимавший человечество, видел в них  слишком
много горя, и это было тяжело.
     Может, хоть библиотека... как-то наведет его на след... Как известно,
если в конечном пространстве содержатся две точки, а одна из них постоянно
движется  так,  чтобы  обойти  все  бесконечно  малые  объемы  dV,  -  она
непременно столкнется со  второй,  причем,  спустя  конечное  время...  но
только при условии что, та, другая, все это время не двигается с места.
     Кейн пожал  плечами  и  по  извилистой  дорожке  начал  спускаться  к
воротам. Подойдя ближе, он увидел усталого полицейского, который следил за
тем,  чтобы  внутрь  городка  проезжали  машины,  имеющие  соответствующее
разрешение.  Один  из  парадоксов  прогресса:  тонна  стали  перемещает  в
пространстве одного-двух  людей  так  быстро  и  надежно,  что  становится
практически независимой. При этом  она  непрерывно  сжигает  невосполнимую
нефть и душит, душит породившие ее города. Телепатическое общество  должно
быть устроено более рационально: можно будет проследить и как-то  излечить
малейшие потрясения детской души... толстый слой вины и порока можно будет
отбросить, ведь каждый сможет наверняка знать, что остальные сделали то же
самое... люди не смогут убивать... ведь они будут чувствовать как  умирает
жертва...
     Адам и Ева? Пожалуй, из двух людей здоровое человечество все-таки  не
создать. Но если наши дети тоже окажутся телепатами (и если  мы  полностью
посвятим себя этой задаче, учитывая, что,  судя  по  всему,  подобных  нам
мутантов - немного) - мы могли бы исследовать как наследуется этот дар,  и
если в каждом последующем поколении  таких  как  мы  будет  все  больше  и
больше, то когда-нибудь мы, наконец,  сможем  раскрыться.  Наши  психологи
придут на помощь тем,  кто  страдает  глухотой  разума...  Человек  станет
прекрасным, чистым, здоровым...
     День приближался к концу. Его окружали студенты. Сидя на  траве,  они
непринужденно болтали,  весело  смеялись.  Им  предстоял  ужин,  свидания;
возможно, несколько кружек пива или прогулка  на  холмы  -  если  смотреть
оттуда, город похож на  некое  загадочное  созвездие...  а  потом,  полная
открытий ночь за учебниками. Наверное, прекрасно быть молодым и глухонемым
с точки зрения телепатии.
     Мимо  пробежала  собака,  и  Кейн  с  головой  окунулся   в   простое
бессловесное счастье, каковым является жизнь  здорового,  красивого  всеми
любимого четвероногого.
     А может действительно лучше быть собакой, чем человеком?  Нет,  ни  в
коем случае. Ведь если человеку  дано  знать  больше  горя,  на  его  долю
приходится и гораздо больше счастливых минут - это  примерно  тоже  самое,
что и быть телепатом: ты, конечно, легко раним, да.  но  подумай  об  этих
глухонемых! Их разум обречен на вечное одиночество, ты способен  полностью
слиться в любви не только в порыве страсти, но и духовно...
     Кейн подошел к библиотеке и, прежде чем войти, решил, что не помешает
выкурить еще одну сигаретку. Стоя  на  ступенях,  он  прикурил  и  глубоко
вдохнул дым, заметив при этом легкое удивление в глазах  проходившей  мимо
женщины. Настроившись на нее, Кейн узнал, что курить можно и  внутри  -  в
холле. Что ни говори, телепатия - полезная вещь. Нет, на  солнышке  курить
гораздо  приятнее.  Кейн  сладко,  всем  телом   потянулся,   расслабляясь
физически и умственно.
     "Давай-ка теперь посмотрим, как пройдет подстановка с  интегралом  от
логарифма икс по икс. Положим игрек равным логарифму икс... Это становится
забавным. Интересно, в чем тут видел красоту Эвклид...
     Сигарета выпала изо рта. Сердце стучало так, что, казалось, заглушало
метавшиеся в мозгу мысли студента -  физика,  с  виду  вполне  нормального
молодого человека, поглощенного радостью от найденного  красивого  решения
задачи, и... странное ощущение, что  мысли  студента  прослушивает  кто-то
еще...
     Она...
     Стоя с закрытыми глазами, Кейн судорожно глотал воздух, словно только
что взбежал на высокую гору.
     "Ты здесь? Ты здесь?"
     "Не могу поверить: или мне кажется?..."
     "Я, это тот самый мужчина в поезде..."
     "А я та самая женщина..."
     Вот она волнующая общность умов!
     - Эй! Эй, мистер! Что-нибудь случилось?!
     Кейн чуть было не закричал. Ее мысль  доносилась  словно  издалека  и
была еле заметна - он слышал лишь приглушенные обрывки  фраз,  а  тут  еще
посторонние!
     - Нет, благодарю вас, я в норме. Просто голова слегка закружилась.
     "Где ты? Как мне найти тебя, милая?"
     Образ большого белого  здания...  "Я  сижу  на  скамейке  у  входа  -
пожалуйста, приходи скорее. Я даже и представить себе не могла, что  такая
встреча возможна..."
     Кейн сорвался с места. Впервые за пятнадцать лет ему  было  абсолютно
наплевать на  окружающих.  Их  изумленные  взгляды  он  сейчас  просто  не
замечал. Кейн несся к ней, и она тоже бежала навстречу ему.
     "Меня зовут Норман Кейн... Но это ненастоящее имя. Я  принял  его  от
людей, которые усыновили меня после того, как  я  сбежал  от  отца.  (Мать
умирала ужасно, в темноте, и он не  давал  ей  снотворного,  хотя  и  было
известно, что это рак. Он говорил, что это грех, а боль  -  лечит  душу...
Знаешь, он, по-моему, искренне верил в это.) Когда во мне проснулся дар, я
пару раз проговорился, и он, считая, что это колдовство - жестоко  избивал
меня. С тех пор, я всю жизнь искал тебя. Я пишу книги, но они только  ради
денег. Мне кажется, что я ожил только сейчас..."
     "О, мой бедный, несчастный любимый! У  меня  все  было  спокойнее.  Я
обретала этот  дар  постепенно  и  со  временем  научилась  скрывать  свои
способности. Мне двадцать лет. Сюда я приехала, чтобы учиться,  но...  Что
такое книги по сравнению с..."
     И вот, он увидел ее. Конечно, не красавица, и однако, в ее облике  не
было ничего отталкивающего... Добрые мягкие глаза, нежный рот.
     "Как мне тебя называть? Для меня ты всегда будешь ТЫ, но должно  быть
какое-то имя для внешнего мира... У меня есть дом за городом...  и  соседи
там неплохие люди... настолько, насколько позволяет им жизнь."
     "Да, возьми меня с собой и давай никогда не расставаться..."
     Они подбежали друг к другу и замерли. И им не нужен был  поцелуй  или
даже рукопожатие... пока. Но  умы  рванулись  навстречу  друг  к  другу  и
слились воедино.
     ПОМНЮ, КОГДА МНЕ БЫЛО ТРИ ГОДА, Я ПИЛ ВОДУ ИЗ УНИТАЗА... БЫЛО  В  НЕМ
ЧТО-ТО ЗАГАДОЧНОЕ... В ДЕТСТВЕ Я  ЧАСТЕНЬКО  ТАСКАЛ  МЕЛОЧЬ  У  МАТЕРИ  ИЗ
КАРМАНОВ А ПОТОМ МЧАЛСЯ В ЛАВКУ  ЗА  МОРОЖЕНЫМ...  ПОВЗРОСЛЕВ,  Я  ЗАКОСИЛ
ПРИЗЫВ В АРМИЮ... А ВОТ НЕКОТОРЫЕ ГРЯЗНЫЕ ЭПИЗОДЫ ОБЩЕНИЯ С ЖЕНЩИНАМИ...
     КОГДА Я БЫЛА МАЛЕНЬКОЙ, Я ТЕРПЕТЬ НЕ МОГЛА СВОЮ БАБУШКУ, ХОТЯ ОНА  ВО
МНЕ ДУШИ НЕ ЧАЯЛА... И ВОТ КАК-ТО РАЗ Я ПОЗВОЛИЛА СЕБЕ МЕРЗКУЮ  ВЫХОДКУ...
ПОМНЮ, В ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ, ИЗ--ЗА ОДНОГО СЛУЧАЯ, Я  СТАЛА  ПОСМЕШИЩЕМ...  Я
ВСЕГДА БЫЛА ЗАСТЕНЧИВОЙ... ВСЕГО БОЯЛАСЬ... НО МОИ ПРОНИКНОВЕНИЯ  В  ЧУЖОЙ
РАЗУМ ИСЧИСЛЯЮТСЯ ТЫСЯЧАМИ.
     Они с ужасом взирали друг на друга.
     "Это вовсе не грех. Я  убежден,  что  грешны  все  без  исключения  и
обладай они нашими способностями, они тоже занимались бы этим.  И  в  этом
нет ничего особенного или там ненормального...  Все  обусловлено  обычными
инстинктами и стесняться тут нечего."
     "Это так, ведь ты же знаешь  обо  всем,  что  бы  я  не  совершила  в
прошлом. Тебе известны все мои самые сокровенные желания и мысли, все  мои
глубоко скрываемые недостатки... Я знаю, что все это чепуха, но  это  было
заложено в меня при рождении, и я никогда и ни кому не  признаюсь  в  том,
что такое живет во МНЕ."
     Мимо еле слышно прошуршал автомобиль. Легкий летний ветерок  шелестел
листвой деревьев.
     Держась за руки прошла парочка влюбленных.
     В   пространстве   холодно   повисла   мысль.   Мысль,   одновременно
запульсировавшая в двух слившихся воедино умах...
     "Убирайся! Я ненавижу тебя!"




               ПОЛ    АНДЕРСОН

           "НАМ, ПОЖАЛУЙ, ПОРА ИДТИ"


   Познакомились мы на деловой почве. Фирма  Микельса,
решив  открыть свой филиал на окраине Ивенстона, обна-
ружила, что в моем владении находится самый  многообе-
щающий  земельный  участок. Они предложили мне большие
деньги, но я заупрямился; они увеличили сумму -  я  не
сдавался,  и  тогда меня посетил сам босс. Он оказался
не совсем таким, каким я себе представлял его. Настро-
ен он был, конечно, агрессивно, но держался  настолько
вежливо,  что это не оскорбляло, а манеры его были так
изысканы, что почти не бросался в глаза недостаток об-
разования. Этот недостаток он весьма успешно  изживал,
посещая  вечернюю  школу, популярные лекции и поглощая
огромное количество книг.
   Не прерывая нашей деловой беседы, мы с ним отправи-
лись промочить горло. Он привел меня в бар,  где  мало
что  напоминало о Чикаго, - тихий, запущенный, без му-
зыкального автомата, без  телевизора;  книжная  полка,
несколько шахматных досок; и к тому же там не было тех
подонков и жуликов, которыми обычно кишат подобные за-
ведения.  Кроме нас там еще было с полдюжины посетите-
лей: некто,смахивающий на профессора в  отставке,  ка-
кие-то люди, с настоящим знанием дела спорившие на по-
литические темы, молодой человек, обсуждавший с барме-
ном  вопрос  о том, кто оригинальнее - Барток или Шен-
берг. Нам с Микельсом достался столик в углу и датское
пиво.
   Я сказал ему, что  меня  совершенно  не  интересуют
деньги, просто я считаю идиотством ради возведения еще
одного хромированного сарая уродовать бульдозерами жи-
вописную  местность. Прежде чем ответить,Микельс набил
свою трубку. Это  был  худощавый  стройный  мужчина  с
длинным подбородком и римским носом, седеющими волоса-
ми и темными сверкающими глазами.
   -  А  разве  мой  представитель  не объяснил вам? -
спросил он. - Мы вовсе не собираемся строить ряды оди-
наковых, портящих вид бараков. Мы остановились на шес-
ти основных проектах с вариантами; на чертеже это выг-
лядит вот так.
   Он достал карандаш и  бумагу  и  начал  набрасывать
план.  В  разговоре его акцент становился заметнее, но
речь сохраняла прежнюю беглость. И он делал свое  дело
лучше, чем все те, кто выступал раньше от его имени.
   - Нравится вам это или нет, - сказал он, - Но сечас
середина двадцатого века, и никуда не денешься от мас-
сового производства. Получая все в готовом виде, чело-
вечество не обязазательно должно стать менее привлека-
тельным; в конечном итоге оно может обрести даже неко-
торое художественное единство.
   И  он  принялся объяснять мне, как этого можно дос-
тигнуть.
   Он не слишком торопил меня, и, разговаривая, мы от-
клонялись от основной темы.
   - Приятное это местечко, - заметил я. - Как вы  его
нашли?
   Он пожал плечами.
   - Я частенько брожу ночами по улицам. Изучаю город.
   - А это не опасно?
   - Смотря с чем сравнивать, - с каким-то мрачным от-
тенком в голосе ответил он.
   - О! Видно, вы не из этих мест?
   -  Нет. Я приехал в Соединенные Штаты только в 1946
году. Таких, как я, называли перемещенными лицами. Та-
дом Микельсом я стал потому, что  мне  надоело  писать
длинное Тадеуш Михайловский. Так же, как мне ни к чему
было  культивировать  в  себе чувствительность Старого
Света; я стремлюсь к полной ассимиляции.
   При других обстоятельствах он говорил о себе  редко
и сдержанно. Позже от восхищенных и завистливых конку-
рентов я узнал некоторые подробности его стремительной
деловой  карьеры.  Кое-кто из них до сих пор не верил,
что можно с выгодой продать дом  со  скрытой  системой
отопления  меньше, чем за двадцать тысяч долларов. Ми-
кельс нашел способ сделать это возможным.  Не  так  уж
плохо для иммигранта без гроша за душой!
   Я  копнул глубже и узнал, что, принимая во внимание
услуги,оказанные им армии Соединенных Штатов  на  пос-
леднем этапе европейской войны, ему выдали специальную
визу  на  въезд. А услуги такого рода требовали значи-
тельной выдержки и сообразительности.
   Между тем наше знакомство крепло. Я продал ему зем-
лю, в которой он нуждался,и мы по-прежнему  продолжали
встречаться  -  иногда в кабачке, иногда в моей холос-
тяцкой квартире, но чаще всего в надстройке  его  дома
на берегу озера. У него была сногсшибательная блондин-
ка  жена  и двое смышленых, хорошо воспитанных мальчи-
ков.
   Тем не менее, он был одинок и дорожил  нашей  друж-
бой.
   Примерно  через  год  после нашей первой встречи он
рассказал мне одну историю.

   Я был приглашен к ним на обед в день  благодарения.
После  обеда завязался разговор. Мы сидели и беседова-
ли, беседовали, беседовали. Когда же, покончив  с  об-
суждением  вероятности  возникновения  беспорядков  во
время ближайших городских выборов, мы перешли к вопро-
су о том, насколько вероятно,  что  другие  планеты  в
своем  историческом развитии следуют в основных чертах
по том же пути, что и наша собственная, Амелия извини-
лась и ушла спать. Уже давно перевалило за полночь. Мы
с Микельсом продолжали разговор. Никогда раньше  я  не
видел его таким возбужденным. Как будто что-то в нашем
разговоре  задело  его  за живое. Наконец он встал, не
совсем твердой рукой наполнил наши  стаканы  виски  и,
бесшумно ступая по пушистому зеленому ковру, направил-
ся через всю гостиную к огромному окну.
  Стояла  светлая  морозная ночь. Под нами внизу лежал
город - причудливое сплетение сверкающих красок,  про-
жилки и завитки из рубинов, аметистов, сапфиров, топа-
зов  - и темное полотно поверхности озера Мичиган; ка-
залось, наши взоры вот-вот выхватят из  мрака  прости-
равшиеся  вдали  бескрайние белые равнины. Но над нами
изгибался кристально-черный свод неба, где  стояла  на
хвосте  Большая  Медведица,  и  по Млечному Пути шагал
Орион. Мне не часто приходилось видеть такое величест-
венное и суровое зрелище.
   - Но ведь в конце концов я говорю о том, о чем дей-
ствительно знаю, - произнес он.
   Я слегка шевельнулся в глубине своего кресла. В ка-
мине потрескивали крохотные  голубые  язычки  пламени.
Кроме  них  комнату  освещала  только одна затемненная
абажуром лампа, так что, проходя  незадолго  до  этого
мимо окна, я отчетливо видел в вышине россыпи звезд.
   -  По собственному опыту? - немного помедлив, спро-
сил я.
   Он бросил быстрый взгляд в мою сторону. Черты  лица
его окаменели.
   - А что, если бы я ответил утвердительно?
   Я  не  спеша потягивал свое виски. "Кингс Ренсом" -
благородный и успокаивающий напиток, особенно в те ча-
сы, когда, кажется, сама земля звенит в унисон  с  на-
растающим холодом.
   -  У  вас, верно, есть на то свои причины, и мне не
терпится услышать их.
   Он криво усмехнулся.
   - О, я тоже с этой планеты, - сказал  он.  -  Одна-
ко... однако же небо настолько необъятно и чуждо... не
кажется ли вам,что это могло наложить какой-то отпеча-
ток  на  тех,  кто  там  побывал? Не вошло ли это в их
плоть и кровь настолько, что, вернувшись,они  принесли
это с собой на Землю, которая с тех пор никогда уже не
была прежней?
   - Продолжайте. Вы знаете, что я люблю фантастику.
   Он  посмотрел в окно, снова взглянул на меня и вне-
запно залпом осушил свой стакан. Столь резкое движение
было ему не свойственно.  Как,  впрочем,  и  неуверен-
ность.
   -  Ну что ж, я расскажу вам одну фантастическую ис-
торию, - жестко, со своим  прежним  акцентом  произнес
он.  -  Хоть в ней мало веселого - ее хорошо рассказы-
вать в зимнюю пору; кстати,  не  советую  вам  слишком
принимать ее всерьез.
   Я  затянулся великолепной сигарой, которой он угос-
тил меня, и приготовился слушать,не нарушая  необходи-
мой  ему  сейчас  тишины. Глядя себе под ноги, он нес-
колько раз прошелся мимо окна, потом  заново  наполнил
свой  стакан и сел рядом со мной. Однако смотрел он не
на меня, а на висевшую на  стене  картину,  сумрачное,
непонятное  произведение,  которое никому, кроме него,
не нравилось. Казалось, она вдохнула в него силы,пото-
му что он заговорил быстро и тихо.
   - Однажды в  далеком-предалеком  будущем  жила-была
цивилизация... Я не стану вам ее описывать,ибо описать
ее  невозможно. Могли бы вы, перенесясь в эпоху строи-
телей египетских пирамид, рассказать им об этом  лежа-
щем  внизу городе? И дело не в том, что они вам не по-
верили бы - разумеется, они не  поверили  бы.  Я  хочу
сказать, что они просто не поняли бы вас. Что бы вы ни
говорили,  для  них  это была бы полная бессмыслица. А
то, как люди работают, о чем думают и во что верят,  -
все  это было бы для них еще менее понятно, чем те ог-
ни, небоскребы и механизмы внизу. Разве не  так?  Если
бы  я  рассказал  вам о людях будущего, живущих в мире
коллосальных ослепляющих энергий, о генетических изме-
нениях, воображаемых войнах, о говорящих  камнях  и  о
некоем  слепом охотнике, у вас могло бы возникнуть ка-
кое угодно ощущение, но вы бы ничего не поняли.
   Поэтому я только прошу вас представить себе, сколь-
ко тысяч оборотов совершила к тому времени эта планета
вокруг солнца, как глубоко мы погребены и  как  прочно
забыты;  и еще постарайтесь понять, что мышление людей
той цивилизации настолько отличается  от  нашего,  что
они,  пренебрегая  всеми  законами  логики  и природы,
изобрели способ путешествия во времени. Так что,  если
средний житель той эпохи, - я вряд ли могу назвать его
гражданином или употребить какое-либо другое известное
вам  слово, ибо это дезориентирует вас, - если средний
образованный житель смутно, без особого интереса пред-
ставляет себе, что тысячелетия назад какие-то  полуди-
кари  первыми  расщепили атом, то только один или двое
из них действительно побывали здесь, жили  среди  нас,
изучали нас и вернулись обратно с информацией для цен-
трального  мозга,  если  в  данном случае уместен этот
термин. Остальные интересуются нами  не  больше,  чем,
например, вы интересуетесь археологией раннего периода
Месопотамии. Вам понятно?
   Он  опустил  взгляд на свой стакан, который все еще
держал в руке, и стал теперь смотреть на него,  словно
виски  было источником оракулского вдохновения. Молча-
ние затянулось. Наконец я произнес:
   - Ладно. Ради того, чтобы услышать вашу историю,  я
принимаю  эту  предпосылку.  Но мне думается, что тем,
кто путешествует во времени, не следовало  бы  привле-
кать  к  себе  внимания. У них должны быть свои методы
маскировки и тому подобное. Вряд ли им хотелось бы из-
менить свое собственное прошлое.
   - О, тут нет никакой  опасности,  -  сказал  он.  -
Единственная  причина их маскировки заключается в том,
что им не много удалось бы узнать, если бы они на каж-
дом шагу объясняли, что пришли из будущего. Воображае-
те, что бы из этого получилось?
   Я усмехнулся.
   Микельс угрюмо взглянул на меня.
   - Как вам кажется, в каких еще целях,  кроме  науч-
ных,  можно  использовать  путешествие  во  времени? -
спросил он.
   - Ну, для  приобретения  произведений  искусства  и
разработки природных богатств, - предположил я. - Мож-
но  было бы отправиться назад, в эпоху динозавров, до-
бывать железо, чтобы до появления человека снять слив-
ки с богатейших месторождений.
   Он отрицательно покачал головой.
   - Подумайте еще. Им понадобилось бы весьма  ограни-
ченное  количество  минойских  статуэток, ваз династии
Минг и миниатюр третьей Мировой  Гегемонии,  да  и  то
главным образом для их музеев. Если только можно упот-
ребить  здесь слово "музей", не впадая в большую ошиб-
ку. Я повторяю, что они не похожи на нас. А что  каса-
ется  природных  богатств,  то они в них не нуждаются:
все, что им нужно, они изготовляют сами.
   Он умолк, словно готовясь к последнему решительному
шагу.
   - Как называлась та колония для преступников, кото-
рую покинули французы?
   - Чертов Остров?
   - Правильно. Можете вы вообразить себе более страш-
ное возмездие, чем высылка преступника в прошлое?
   - А мне и в голову не пришло бы, что у них еще  су-
ществует  концепция  возмездия или тем более необходи-
мость держать в страхе одних, подвергая ужасным  нака-
заниям других. Даже мы, в нашем веке, сознаем, что это
ничего не дает.
   -  Вы  в  этом  уверены? - спокойно спросил он. - А
разве бок о бок с развитием и совершенствованием  сов-
ременной  науки о наказаниях соответственно не возрас-
тает сама преступность? Кстати,  вас  как-то  удивило,
что я решаюсь бродить один по ночным улицам. Скажу вам
больше: наказание очищает общество в целом. В будущем
вам  бы сказали, что публичное повешение снизило коэф-
фициент преступности, который иначе был бы  еще  выше.
И, что еще более важно, в восемнадцатом веке эти спек-
такли создали условия для рождения настоящего гуманиз-
ма.  -  Он сардонически поднял бровь. - Во всяком слу-
чае, так утверждают в будущем. Правы ли они или просто
стараются оправдать элемент деградации в своей  собст-
венной цивилизации - это не имеет значения. Вам следу-
ет  допустить только то, что они действительно отправ-
ляют своих опасных преступников в прошлое.
   - Довольно неосторожно по отношению к  прошлому,  -
заметил я.
   -  Нет,  на  самом деле это не так. Хотя бы потому,
что все, что из-за них  происходит,  уже  произошло...
Проклятие!  Английский  язык не создан для таких пара-
доксов. Вы должны только понять главное:  что  они  не
тратят  все эти усилия на рядовых негодяев. Чтобы зас-
лужить высылку в прошлое, нужно совершить особое прес-
тупление. А степень тяжести  преступления  зависит  от
того,  на  каком году мировой истории оно совершается.
Убийство, разбой, измена родине, ересь, торговля  нар-
котиками, рабовладение - все это в одни эпохи каралось
смертной казнью, легко сходило в другие и положительно
оценивалось в третьи. Оглянитесь мысленно назад и пос-
мотрите, прав я или нет.

   Некоторое  время  я  молча разглядывал его, отмечая
про себя, как глубоки бороздившие его морщины, и  при-
шел к выводу, что он слишком сед для своего возраста.
   - Хорошо, - произнес я. - Я с вами согласен. Но не-
ужели человек из будущего со всеми своими знаниями...
   Он со стуком поставил стакан на стол.
   - Какими знаниями? - выкрикнул он. - Вы только вду-
майтесь как следует! Представьте, что вас, нагого, ос-
тавили  бы одного в Вавилоне. Много вы знаете об исто-
рии и языке Вавилона? Какой там в  этот  период  царь,
долго  ли  он  еще  будет  царствовать, кто после него
вступит на престол? Каким законам и обычиям вы  должны
подчиниться?  Вы только помните, что со временем Вави-
лон победят ассирийцы, персы  или  еще  кто-нибудь,  и
тогда  не  оберешься неприятностей. Но когда и как это
произойдет? А идущая сейчас битва, что  это  -  просто
пограничная перестрелка или настоящая война? Если пос-
леднее, то победит ли Вавилон? Если же он потерпит по-
ражение,  то  каковы будут условия мирного соглашения?
Едва ли сегодня найдется хотя бы двадцать человек, ко-
торые ответили бы на этот ворос, не заглянув предвари-
тельно в книгу. А вы к ним не относитесь, да у  вас  и
не будет такой книги.
   - Мне кажется, - медленно произнес я, - что, доста-
точно  ознакомившись  с языком, я пошел бы в ближайший
храм. Я сказал бы жрецу,что могу сделать... мм...  фе-
йерверк...
   Он невесело рассмеялся.
   -  А как? Не забывайте, что вы находитесь в Вавило-
не. Где вы возьмете серу  и  селитру?  Если  даже  вам
удастся  растолковать  жрецу,  что именно вам нужно, и
каким-нибудь образом убедить его достать это для  вас,
сумеете  ли вы приготовить порошок, который взорвется,
а не будет просто шипеть? К вашему сведению, это в не-
котором роде искусство. Ведь вы, черт возьми, не  смо-
жете даже устроиться матросом. Вам очень повезет, если
в конечном итоге вы будете гденибудь мыть полы. А ско-
рее  всего на вашу долю достанется рабский труд на по-
лях. Разве не так?
   Огонь в камине медленно угасал.
   - Да, вы правы, - сдался я.
   - Как вы понимаете, они с большой тщательностью вы-
бирают место и время.
   Он оглянулся на окно. Оттуда, где  мы  сидели,  был
виден  лишь ночной мрак - отблески на стекле полностью
скрывали от нас звезды.
   - Когда человека приговаривают к изгнанию,  -  про-
должал  он, - все эксперты по различным эпохам собира-
ются на совещание и высказывают  свои  соображения  по
поводу того, какие из периодов истории наиболее подхо-
дят  для  данного,  конкретного индивида. Вы, конечно,
понимаете, что человеку интеллектуальному и брезгливо-
му, перенесенному в Грецию времен Гомера, жизнь  пока-
жется  сплошным кошмаром, а какой-нибудь головорез мо-
жет там отлично прижиться и даже стать уважаемым  вои-
ном.  Если  этот  головорез не совершил самого тяжкого
преступления, они и вправду могут оставить его  вблизи
дворца  Агамемнона,  обрекая  его  всего лишь на опас-
ность, неудобства и тоску по родине...  О  господи,  -
прошептал он. - На тоску по родине!
   Под  конец  своей  речи он так помрачнел,что я счел
нужным как-то рассеять его и сухо заметил:
   - У приговоренного должен быть выработан  иммунитет
ко  всем  болезням прошлого. Иначе эта высылка превра-
тится в усложненную смертную казнь.
   Его глаза снова остановились на мне.
   - Верно, - произнес он. - и в его организме, конеч-
но, продолжает активно действовать сыворотка  долголе-
тия. Но это все. С наступлением темноты его высаживают
в  каком-нибудь безлюдном месте, машина исчезает, и он
до конца своих дней отрезан от своего времени. Он зна-
ет только то, что для него выбрали эпоху...  с  такими
особенностями...  благодаря которым, по их мнению, на-
казание будет соответствовать  характеру  совершенного
им преступления.
   На  нас снова обрушилась тишина,пока тиканье камин-
ных часов не превратилось в самый громкий звук на све-
те,словно снаружи навсегда умолкли, скованные морозом,
все остальные голоса мира. Я  взглянул  на  циферблат.
Была  глубокая ночь; близился час, когда начинает све-
тать на востоке небо.
   Посмотрев на него, я увидел,  что  он  все  еще  не
спускает с меня пристального смущенного взгляда.
   - Какое вы совершили преступление? - спросил я.
   Судя  по всему, этот вопрос не застиг его врасплох,
он только устало сказал:
   - А какое это имеет значение? Ведя  я  уже  говорил
вам, что одни и те же поступки в одну эпоху оценивают-
ся как преступления, а в другую - как героические под-
виги. Если бы моя попытка увенчалась успехом, грядущие
столетия преклонялись бы передмоим именем. Но я потер-
пел неудачу.
   -  Должно  быть, пострадало множество людей, сказал
я. - И весь мир возненавидел бы вас.
   - Да, так оно и было, - согласился он. И через  ми-
нуту  добавил:  - Разумеется, я все это выдумал. Чтобы
скоротать время.
   - А я вам подыгрываю, - улыбнулся я.
   Он почувствовал себя несколько свободнее  и,  отки-
нувшись на спинку кресла, вытянул ноги на великолепном
ковре.
   -  Так.  А каким же образом на основе рассказанного
мною вымысла вам удалось  догадаться  о  степени  мной
предполагаемой вины?
   - Ваше прошлое. Где и когда вас оставили?
   И  тоном, холоднее которого мне никогда не приходи-
лось слышать, он произнес:
   - Под Варшавой, в августе 1939 года.
   - Не думаю, чтобы вам  хотелось  говорить  о  годах
войны.
   - Вы правы.
   Однако,поборов  себя,он  с вызовом продолжал:
   - Мои враги просчитались. Из-за всеобщей неразбери-
хи, возникшей в связи с нападением Германии, меня  по-
садили  в концентрационный лагерь без предварительного
полицейского расследования. Постепенно я разобрался  в
обстановке.  Я,  конечно, не мог тогда ничего предска-
зать, как не могу сделать этого  сейчас.  О  том,  что
происходило  в двадцатом веке, знают лишь специалисты.
Но к тому времени, когда меня, как поляка, мобилизова-
ли в немецкую армию,я понял, что эта сторона  потерпит
поражение. Поэтому я перебежал к американцам,рассказал
им обо всем, что видел,и стал их разведчиком. Это было
рискованно, но даже если бы я наткнулся на пулю, что с
того?  Этого  не  случилось; кончилось тем, что у меня
оказалось множество покровителей, которые помогли  мне
приехать сюда. Остальная часть этой истории вполне за-
урядна.
   Моя  сигара погасла. Я снова зажег ее, потому что с
сигарами Микельса нельзя было обращаться небрежно.  Их
специально доставляли ему самолетом из Амстердама.
   - Чужое семя, - произнес я.
   - Что вы сказали?
   - Да вы ведь знаете. Руфь в изгнании. К ней относи-
лись неплохо, но она выплакала глаза от тоски по роди-
не.
   - Нет, я ничего об этом не наю.
   - Это из Библии.
   - Ах, да. Надо обязательно как-нибудь прочесть Биб-
лию.
   Его  настроение постепенно менялось, и он снова об-
рел ту уверенность, которую я наблюдал в  нем  прежде.
Жестом почти беспечным он поднес ко рту стакан с виски
и  залпом  выпил  его. В выражении его лица была смесь
настороженности и самоуверенности.
   - Да, - сказал он, - с этим было очень  скверно.  И
главное тут не в изменении жизненных условий. Вам, ко-
нечно,случалось  выежать  за город и жить в палатке, и
вы не могли не заметить, как быстро отвыкаешь от крана
с горячей водой, электрического освещения, от всех тех
приспособлений,которые по  уверениям  производящих  их
фабрикантов, являются предметами первой необходимости.
Я был бы рад иметь гравитационный индуктор или клеточ-
ный стимулятор, но я прекрасно обхожусь без них. Тоска
по  родине  - вот что вас пожирает. Мелочи, которых вы
никогда не замечали: какая-нибудь  определенная  пища,
то,  как люди ходят, в какие они играют игры, на какие
темы раговаривают... Даже созвездия. И они  в  будущем
выглядят  по-иному.  Такой  далекий путь прошло к тому
времени Солнце по своей галактической орбите.
   Но всегда были и есть люди, которые покидают родные
края. Все мы - потомки тех, кто смог пережить это пот-
рясение. Я приспособился.
   Он угрюмо нахмурился.
   - Я не вернулся бы обратно,даже если бы меня  поми-
ловали, - произнес он. - Из-за того,что там творят эти
предатели.
   Я  допил  свое  виски, смакуя языком и небом каждую
каплю этого восхитительного напитка и лишь  краем  уха
прислушиваясь к его словам.
   - Вам здесь нравится?
   -  Да, - ответил он. - Теперь - да. Я уже преодолел
эмоциональный барьер. Мне помогло то,что  первые  нес-
колько  лет все мои усилия были направлены на то,чтобы
выжить, а потом приехав сюда, я был слишком занят уст-
ройством. У меня было мало времени на самооплакивание.
А теперь меня все больше увлекает мой бизнес  -  игра,
захватывающая  и приятная тем, что неверные шаги в ней
не влекут за собой высшую меру наказания. Я  открыл  в
этой эпохе такие качества, которые утратило будущее...
Держу  пари, что вы не имеете ни малейшего представле-
ния о том,насколько экзотичен этот город. Ведь  в  эту
самую минуту в пяти милях от нас стоит у атомной лабо-
ратории солдат-охранник, мерзнет в подворотне бродяга,
идет  оргия  в  аппартаментах  миллионера, готовится к
ранней службе священник, спит торговец из Аравии,стоит
в порту корабль из Индии...
   Его возбуждение несколько улеглось. Он отвел взгляд
от ночного окна и посмотрел в сторону спален.
   - И здесь мои жена и дети, - с  какой-то  особенной
теплотой  добавил он. - Нет, что бы ни произошло, я не
вернулся бы обратно.
   Я в последний раз затянулся сигарой.
   - Да, вы д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о неплохо  устрои-
лись.
   Окончательно  стряхнув  с себя грусть, он улыбнулся
мне.
   - А знаете, мне кажется, что вы поверили этой сказ-
ке.
   - О, безусловно. - Я погасил окурок сигары, встал и
потянулся. - Час поздний. Нам, пожалуй, пора идти.
   Он понял не сразу. А когда до него  наконец  дошло,
он  медленно, словно огромный кот, приподнялся с крес-
ла.
   - Н_а_м ?
   Я вытащил из кармана пистолет-парализатор. Он замер
на месте.
   - Дела такого рода не оставляют на волю случая.  Мы
всегда проверяем. А теперь в путь.
   Кровь отхлынула от его лица.
   -  Нет,  -  беззвучно, одними губами произнес он, -
нет, нет, нет, вы этого не  сделаете,  это  ужасно,  а
Амелия, дети...
   - Это, - сказал я ему, - входит в наказание.
   Я  оставил  его в Дамаске за год до того, как город
был разграблен Тамерланом.





                                   СВЕТ


     Вам следует запомнить: то, что вы сейчас услышите - величайшая  тайна
со времен Манхеттэнского проекта. Вашу жизнь мы прощупали с того дня,  как
вы вылезли из коротких штанишек....
     Нет, черт возьми! Мы отнюдь не банда  милитаристов,  свихнувшихся  от
жажды власти. Думаете, мне не хочется кричать правду на весь мир?
     Но  она  может  подтолкнуть  мир  к  войне,   что   означает   гибель
цивилизации.
     Надеюсь, вы, как историк, поймете причины нашего молчания. Макиавелли
- вот символ хладнокровия и реализма... И вам нет нужды объяснять мне, что
он был всего  лишь  исключительно  здравомыслящим  патриотом.  Я  читал  и
"Государя", и "Рассуждения".
     Честно скажу, мне странно ваше удивление. Да, мои знания математики и
физики позволяют мне работать на "Астро", но разве  это  означает,  что  в
остальном  я  должен   выглядеть   неотесанной   деревенщиной?   Я   много
путешествовал, сэр, и на музеи тратил времени не меньше, чем на кабаки.
     Я допускал, что мои коллеги  по  лунной  экспедиции  именно  по  этой
причине косо на меня поглядывают. Они оба отнюдь не роботы, но им пришлось
выучить настолько много, что  просто  не  верится,  как  такое  количество
знаний  могло  уместиться  в  одной  человеческой  голове.  Если   копнуть
поглубже, они, попросту, боялись, что воспоминания о "Мадонне  у  скал"  -
конечно же, из Лондонского музея, она лучшая из  Мадонн,  -  вытеснят  мои
знания орбитальных функций. Вот почему  на  генеральной  репетиции  я  так
уперся, решив рассказать им все, что я знаю по астрогации.  Наверное,  это
задело Бэйрда.
     Особых споров между нами не возникало.  К  тому  времени,  "Бенджамин
Франклин"  отчалил  от  орбитальной  станции  и  двинулся   к   Луне,   мы
представляли хорошо слаженную группу.
     Как вы помните, нас было трое. Бэйрд - пилот и  штурман.  Эрнандес  -
инженер. И я - за механика. С управлением корабля мог  справиться  и  один
человек, остальные двое были дополнительной гарантией,  причем  каждый  из
нас мог подменить другого. Нам  предстояла  первая  настоящая  высадка  на
Луне, поэтому вероятность неудачи стремились свести к минимуму.
     Мы летели по заданному курсу несколько дней:  любовались  удаляющейся
Землей и увеличивающейся Луной, которая приближалась к нам на  фоне  столь
черной и звездной  ночи,  какую  вы  просто  не  в  состоянии  вообразить.
Разглядывать фотографии бессмысленно.
     На корабле царила тишина, и мы разговаривали, чтобы не сойти от нее с
ума. Одну из наших бесед я запомнил очень хорошо, потому что она  касалась
причин секретности полета.
     Земля висела сапфиром  среди  тьмы  и  звезд.  Длинные  белые  потоки
северного сияния развевались вблизи полюсов, наподобие знамен. Вы  знаете,
что с такого расстояния на нашей планете видны пояса? Очень много,  совсем
как у Юпитера. Из-за них трудно разглядеть очертания континентов.
     - Вроде бы, в поле  зрения  Россия,  -  сказал  я.  Бэйрд  глянул  на
хронометр  и  висящий  на  стене   график   движения,   подвигал   визиром
логарифмической линейки.
     - Да,  -  буркнул  он.  -  В  данный  момент  Сибирь  проходит  через
терминатор.
     - Они следят? - спросил Эрнандес.
     - Наверняка, - ответил  я.  -  На  их  орбитальных  станциях  хорошие
телескопы.
     - То-то у этих телескопов будут скалиться, если мы врежемся в метеор!
- заявил Эрнандес.
     - Если  с  нами  что  случится,  печалиться  особенно  не  станут,  -
согласился я. - Но вряд ли нам устроят диверсию. По крайней мере,  в  этом
рейсе, когда за нами следят все, кому не лень.
     - Думаешь, из-за диверсии могла бы начаться война? -  поинтересовался
Бэйрд.  -  Ерунда.  Никто  не  станет  уничтожать  страну  зная,  что  его
собственная  тоже  будет  уничтожена,  -  из-за  трех  человек  и  корабля
стоимостью в десять миллионов долларов.
     - Верно. - Я не стал спорить.  -  Но  одно  может  повлечь  за  собой
другое.  Нота  протеста  окажется  первым  звеном  цепи.  А  при   наличии
межконтинентальных  ракет  с  термоядерными  боеголовками  можно  добиться
довольно многого. Первоочередная задача политики - сохранить статус кво, и
в  то  же  время  растущая  напряженность   делает   статус   кво   весьма
нестабильным.
     Вы полагаете, что наше правительство не стало бы посылать  экспедицию
на Луну, не получай оно при этом каких-нибудь  военных  преимуществ?  Нет,
черт побери! Первой лунной высадкой мы зарабатываем очко - престиж - и  ни
центом больше! Кроме того, мы сами подписывали договор  о  признании  Луны
международной территорией под контролем ООН. Так что  никто  не  отважится
строить на ней что-нибудь эдакое, стратегическое.
     - И долго такой баланс продержится? - спросил Эрнандес.
     - А вот появится вдруг какая-нибудь совершенно новая технология - ну,
например, силовой экран, способный защитить весь континент, а у  противной
стороны даже намека на это не  будет,  вот  тогда  и  закончится  Холодная
Война.
     - Заткнитесь! - рявкнул Бэйрд. - Вы оба слишком много болтаете.
     Я знал, что не о том говорил, когда снаружи царило вечное спокойствие
ночи. Не надо выносить наши жалкие страхи, ненависть, жадность за небеса и
в космос.
     Но, может быть, сам факт, что мы, обремененные  этим  гадким  грузом,
все же стремились к Луне, свидетельствует, что человек  по  натуре  лучше,
чем он сам о себе думает...
     Ожидание  выматывало  нас,  ожидание  и  свободный   полет.   Нулевая
гравитация удобна,  пока  вы  бодрствуете,  но  ваши  инстинкты  не  столь
догадливы. Укладываясь спать, мы мучились от  кошмаров.  Правда,  к  концу
пути они становились реже, и  мне  кажется,  со  временем  к  этому  можно
полностью приспособиться.
     Романтических  чувств  первопроходцев,  идя   на   посадку,   мы   не
испытывали. Мы очень устали и были очень напряжены. Посадка -  всего  лишь
тяжелая и утомительная работа.
     Место посадки не было определено точно, так  как  малейшая  ошибка  в
орбите могла вызвать отклонение. А  кроме  того,  вся  лунная  поверхность
представляла интерес. Мы лишь были уверенны,  что  сядем  где-то  рядом  с
северным полюсом не в одном  из  морей,  которые  выглядят  соблазнительно
гладкими, но вполне могут таить какие-нибудь каверзы.  В  конечном  счете,
как вы, может, помните, мы опустились на склоне лунных Альп, неподалеку от
кратера Платона.  Район  не  очень  удачный,  но  наш  аппарат  специально
конструировали для таких мест.
     Грохот  двигателей  стих,  уши  медленно  привыкли  к  безмолвию:  мы
совершили посадку. Какое-то время мы  сидели,  не  обменявшись  ни  единым
словом. Мокрая от пота одежда прилипла к спине.
     - Ладно, - сказал Бэйрд протяжно. - Порядок. Мы здесь.
     Он отстегнулся,  нашел  микрофон  и  начал  вызывать  станцию.  Мы  с
Эрнандесом приникли к иллюминаторам.
     Это выглядело сверхъестественно. Я бывал в  земных  пустынях,  но  ни
одна  из  них  не  сверкала  так  ярко,  ни  одна  не  казалась  настолько
безжизненной, а скалы нигде не были такими огромными и изломанными.  Южный
горизонт казался близким, и я подумал, что  смогу  увидеть  закругляющуюся
вдали и тающую в пене звезд поверхность.
     Затем  мы  тянули  жребий.  Эрнандес  проиграл,  и  он  должен  будет
оставаться внутри, тогда как мне выпало  право  ступить  на  Луну  первым.
Бэйрд и я забрались в скафандры и через  шлюз  выбрались  наружу.  Кстати,
даже на Луне эти доспехи весят немало.
     Мы стояли в тени корабля и осматривались сквозь светофильтры. Тень не
была абсолютно черной и как ножом обрезанной - из-за отражения от  скал  и
грунта, - но гораздо глубже и четче, чем на Земле. Позади нас  тянулись  к
горизонту резко очерченные горы,  а  впереди  -  потрескавшаяся,  охряного
цвета поверхность неровно понижалась к краю цирка Платона.
     Вы, может, помните, что мы сели незадолго до  заката  и  намеревались
отправиться в обратный путь через две недели, вскоре после рассвета. Ночью
температура на Луне падает до 250 градусов ниже нуля, но днем  тепло  так,
что запросто можно поджариться. Кроме того, это  экономичнее  -  разогреть
корабль  словно  электроплитку,  тогда  не   надо   устанавливать   секции
охлаждения: требуется меньшая масса.
     - Ну, - сказал Бэйрд. - Шагай.
     - Шагну - и что дальше? - спросил я.
     - Толкай речь. Ты - первый человек на Луне.
     - О, нет, - возразил я. - Ты - капитан. Разве  я  могу  мечтать  о...
нет, нет. Шеф, я отказываюсь.
     Возможно, вы читали эту речь в прессе. Там сказано,  что  это  якобы,
импровизация, но на самом деле  ее  написала  жена  одной  крупной  шишки,
который верил в ее поэтические притязания. Словесный понос,  правда  ведь?
Бэйрд хотел, чтобы я произнес это!
     - Мятеж, - заявил он.
     - Могу ли я посоветовать капитану, чтобы он просто записал в журнале,
будто речь произнесена?
     - И ты - Иуда! - рявкнул Бэйрд. Но он так и поступил. Позже. Надеюсь,
вы понимаете, что слышали это с условием: не для огласки. Договорились?
     Бэйрд продолжал оставаться в отвратительном настроении.
     - Возьми несколько образцов породы, - распорядился  он,  устанавливая
камеру.
     Я быстро подобрал подряд несколько  камешков,  полагая,  что  если  я
начну выбирать их, то Солнце выберет меня и поджарит. Конечно, это - чушь,
но Бог знает, до чего жутким и чуждым казался окружающий пейзаж...
     Бэйрд был занят съемками.
     - Я удивлюсь, если ты сможешь поймать этот свет, - заметил  я.  -  На
Земле ничего подобного не бывает.
     Но это было не совсем так. Я не могу описать разницу. Я думал  о  тех
странных и уникальных оттенках освещения,  с  которыми  мы  изредка,  если
повезет, сталкиваемся на Земле, вроде того медного  тона,  что  появляется
незадолго  до  шторма,  о  прочих  похожих  вещах,  -  и  представлял   их
размноженными в миллионах отдаленно похожих изображений.
     - Вот еще, конечно, сфотографируется, - заявил Бэйрд.
     - Ну да. Внешнее впечатление. -  сказал  я.  -  Но  что  бы  передать
ощущение, необходим художник, а такого художника  не  было  уже  столетия.
Рембрандт? Нет, для него это  слишком  грубо,  холодный  свет,  обладающий
одновременно жаром ада...
     -  Заткнись!  -  Рев  в  наушниках  чуть  не  порвал  мне  барабанные
перепонки. - Чтоб ты сдох, как и твой проклятый Ренессанс!
     Немного погодя мы вернулись на корабль. Бэйрд тихо психовал.  Он  был
на пределе выдержки и, наверное, он был прав: поверхность  Луны  не  самое
подходящее время для разговоров об искусстве.
     Мы выставили наружу датчики, решив, что пока они собирают информацию,
сами мы можем перекусить и вздремнуть. Солнце спускалось к горизонту, тени
становились  длиннее.  Эрнандес  обследовал  принесенные  мной  образцы  и
заявил, что хоть он и не геолог, но, кажется, ничего похожего на Земле  не
встречается. Эксперты позже сообщили нам, что и для них они  в  диковинку.
Минералы  те  же,  но  их  кристаллизация  в  лунных  условиях   протекала
совершенно иначе.
     После недолгого отдыха мы отметили, что Солнце спустилось еще ниже  и
неровности местности образовали перед нами почти сплошную  полосу  тени  к
кратеру Платона. Эрнандес посоветовал нам использовать эту возможность для
исследования. Закат настал бы до того, как мы успели вернуться,  но  грунт
остывает не так быстро, и с помощью наших аккумуляторных батарей мы вполне
могли бы успеть. В вакууме, на затененной поверхности,  вы  не  так  много
тепла потеряете с  излучением,  гораздо  больше  лунные  породы,  насквозь
промерзшие внутри, высосут его через ваши подошвы.
     Бэйрд для порядка повозражал, но ему и самому не терпелось. Так  что,
в конце концов, мы плюнули на инструкции  и  отправились  все  втроем.  Мы
добрались до края и заглянули оттуда вниз,  на  лавовую  равнину  примерно
шестидесяти миль диаметром. Дальняя ее сторона была скрыта от нас. Равнина
напоминала  поверхность  блестящего  полированного  металла,   рассеченную
тенями от западной стены. Спуск казался крутым,  конец  его  потерялся  во
тьме, но его нужно было преодолеть.
     Мой шлем, попавший в полосу прямого  солнечного  света,  вскоре  стал
напоминать духовку, в  то  время  как  ноги  оказались  в  тени  и  начали
леденеть. Но я забыл обо всем этом, когда увидел перед собой туман.
     Вы слышали об этом? Астрономы наблюдали его уже долгое время - в виде
облаков, периодически появляющихся в некоторых кратерах. Платон - один  из
таких. Я надеялся, что наше путешествие поможет раскрыть эту  тайну,  -  и
вот теперь, в четверти мили под  нами,  завиваясь  причудливыми  потоками,
клубился туман.
     Он поднимался из тьмы, и когда на него падали солнечные лучи, начинал
отливать золотом, после чего исчезал, растворялся, таял.
     Я начал спускаться.
     - Эй! - крикнул Бэйрд. - А ну вернись!
     - Я только посмотрю, - попросил я. - Ногу вывихнешь, и тебя  придется
тащить на себе! Ночь уже близко. Нет!
     - В этом балахоне ничего себе не вывихнешь, - ответил я.
     Скафандр снаружи весь покрыт  металлом,  даже  гибкие  сочленения,  а
пластиковый  шлем  был,  пожалуй,  еще  прочнее.  Так  что,  если  бы  мне
захотелось покончить с собой, то бросаться надо было бы с  немалой  высоты
и, может быть, не один раз.
     - Возвращайся, или я отправлю тебя под  трибунал,  -  процедил  Бэйрд
сквозь зубы.
     - Шеф, будь человеком, - сказал Эрнандес.
     В конце концов, он его уговорил. Капитана почему-то раздражаю  только
я. Мы обвязались страховкой и осторожно начали спуск.
     Туман поднимался из расселины примерно  посередине  стены.  Там,  где
лежали  тени,  наши  фонари  высветляли  иней,  который  тут  же   начинал
испаряться под действием света. Наверное, когда приходила ночь, все  здесь
вокруг было покрыто льдом. Вода? Не знаю. Быть может, следы лунной  жизни,
например, - низшей растительной формы. Правда, за  все  время  нашего  там
пребывания  мы  ничего  подобного  не  обнаружили.   А  вот  то,   что  мы
обнаружили...
     Ниже трещины  виднелся  широкий  выступ.  Мы  спустились  на  него  и
остановились, осматриваясь.
     А теперь вы должны все  четко  себе  представить.  Мы  находились  на
выступе в несколько ярдов шириной. Над нами четко вырисовывалась  зубчатая
стена кратера, под нами была пропасть, дно которой  терялось  во  тьме,  а
впереди можно было разглядеть стальной отблеск дна  кратера.  За  миллионы
лет грунт  покрылся  слоем  метеоритной  пыли,  я  видел  отпечатки  своих
ботинок, четкие и глубокие, и знал, что они сохранятся такими навсегда, по
крайней мере, до тех пор, пока новые слои пыли их не смажут.
     В  десяти  футах  над  головой  виднелась   расщелина,   напоминающая
окаменевший рот, именно из нее вырывался туман и клубами уходил вверх.  Он
образовывал преграду, тоненькую прослойку между нами и небом.  Солнце  для
нас находилось словно за горизонтом, но зубы  скал  отражали  часть  лучей
вниз, сквозь туман.
     Так мы и стояли,  залитые  этим  холодным,  бледным,  бело-золотистым
светом, дымным светом... Господи! Нигде и никогда не может быть такого  на
Земле! Казалось, свет шел отовсюду, обволакивая нас,  напоминая  способное
светиться молчание. Это был свет Нирваны.
     Но я уже видел его где-то. Я не помню - где. И я стоял, вслушиваясь в
вечное безмолвие, царящее в моих наушниках, в моей душе,  и  я  забыл  обо
всем, кроме тишины и невероятного очарования окружающего...
     Но я никак не мог вспомнить, где я уже видел это.
     Вдруг Эрнандес вскрикнул. Мы с Бэйрдом оторвались  от  созерцательных
размышлений и неуклюже направились к нему.  Эрнандес  стоял  в  нескольких
футах от нас, прижимаясь к стене, и что-то напряженно разглядывая.
     Я посмотрел на грунт и во мне что-то оборвалось. Я увидел следы.
     Мы даже не спрашивали себя, не оставил ли их кто-то из нас. Эти следы
были не от ботинок американских скафандров. И кроме того, они  шли  снизу.
Поднимались вдоль стены,  на  мгновение  замирали,  словно  оставивший  их
топтался на месте, переступая с ноги на ногу. А потом мы обнаружили  след,
снова ведущий вниз.
     Молчание натянулось, словно готовая  лопнуть  струна.  Наконец  Бэйрд
поднял  голову  и  оглянулся.  Свет  превратил   его   лицо   в   изваяние
нечеловеческой красоты, и  где-то  я  уже  видел  лицо,  освещенное  таким
образом. Я глядел на него, забыв обо всем, с полчаса,  может,  больше,  но
где, в каком забытом сне?
     - Кто... - прошептал Бэйрд.
     - Только одна страна может тайно послать корабль на  Луну,  -  сказал
Эрнандес мертвым голосом.
     - Англия, - продолжил я. - Франция.
     - Будь так, мы бы об этом знали.
     - Значит... И они до сих пор здесь?
     Я посмотрел вниз, во тьму, заполнившую кратер Платона.
     - Хватит болтать, - сказал Бэйрд. - Этим  следам,  может  быть,  пять
часов, а может миллион лет.
     Это были отпечатки ботинок,  подбитых  гвоздями.  Не  очень  большого
размера, но судя по длине  шага  -  даже  здесь  на  Луне  -  принадлежали
человеку высокого роста.
     - Почему они не объявили об этом всему  миру?  -  раздраженно  сказал
Эрнандес. - Могли бы похвастаться...
     - Ты так думаешь? - проскрипел Бэйрд.
     Я посмотрел на юг. Низко над  горизонтом  висела  Земля  в  полуфазе,
далекая и бесконечно прекрасная. Я подумал, что вон там, прямо перед  нами
- Америка, но не был в этом уверен.
     Была лишь одна причина держать эту экспедицию в секрете. Они основали
здесь нечто, способное нарушить баланс - и, несомненно, в их пользу. И как
раз в эти мгновения там, на Земле,  могло  происходить  то,  чего  мы  так
опасались.
     - Но как можно осуществить такой рейс в тайне? - удивился я.
     - Может быть, корабль черного цвета и  стартовал  он  в  тот  момент,
когда наша станция находилась на противоположном участке орбиты.
     - Да заткнитесь вы! - Бэйрд застыл в молчании.
     Солнце спускалось все ниже,  сверхъестественный  свет  умирал  и  его
сменяло голубое сияние Земли. Наши лица в нем приобрели трупный оттенок.
     - Пошли, - сказал Бэйрд и повернулся. - Надо вернуться на  корабль  и
послать сообщение.
     - Если об этом станет известно, может начаться война, - сказал я.
     - У меня есть шифр.
     - А ты уверен, что его нельзя прочитать?
     - Ты, щенок, заткнись, сказано же тебе! - яростно выкрикнул Бэйрд.
     - Может быть, нам лучше пробраться туда, - мягко сказал  Эрнандес.  -
Пойти по этим следам и все разведать?
     - У нас нет оружия, - возразил Бэйрд.
     Я не буду останавливаться на споре. Решено было, что Бэйрд и Эрнандес
вернутся на корабль, а я пойду и погляжу, что там дальше. Для того,  чтобы
идти по следу у меня есть примерно час, но  не  больше,  если  я  не  хочу
замерзнуть навсегда.
     Один раз я оглянулся и увидел силуэты  их  скафандров,  чернеющие  на
фоне звезд. По мере того как солнечные лучи скрывались и  расширялись  мои
зрачки, звезд становилось все больше. А потом тени поглотили меня.
     Спуск был неровным, но я шел быстро. В этих местах преобладал  темный
и хрупкий камень, но я мог проследить путь  незнакомца  по  более  светлым
пятнам в тех  местах,  где  под  его  ногами  камень  крошился.  Сперва  я
удивлялся, как эти обломки могли сделаться светлее, когда  вокруг  вакуум,
но потом решил, что причиной тому фотохимический эффект.
     В тени трудно было отыскать путь. Но вскоре я  выбрался  на  открытое
пространство,  и  когда  мои  глаза  приспособились  к   земному   сиянию,
оказалось, что его вполне достаточно. Примерно через полчаса я оказался на
дне кратера. Солнце скрылось за краем стены. Вокруг меня царила ночь.
     Нельзя было терять время. Я стоял на гладкой темной  лаве  и  пытался
отыскать следы в пыли. Путь мог оказаться неблизким.  Я  пожал  плечами  и
прыжками помчался вперед, стараясь развить максимально возможную скорость.
     В  свете  Земли  нелегко  было  различать  след.  И  это   неудобство
раздражало меня больше, чем любая опасность.
     Я немного превысил лимит безопасности, когда обнаружил лагерь.
     Разглядеть можно было  немного.  Длинная  полоса  нарушенной  пыли  и
раздробленных камней в  том  месте,  где  опустилось  некое  устройство  с
экипажем, а потом улетело обратно... и никаких признаков  работы  ракетных
двигателей! Несколько шрамов в тех  местах,  где  были  отколоты  образцы.
Следы. Ничего больше.
     Я смотрел на стену кратера, позади меня  лежала  ночь,  а  туман  все
поднимался, на этот раз голубоватого оттенка. Я стоял, пытаясь сообразить,
кто же прилетел сюда без всякой ракеты, но так ничего и не придумал. Обвел
небосклон глазами  и  заметил  красноватую  крапинку  Марса.  И  сразу  же
почувствовал дрожь.
     Неужели марсиане побывали раньше нас на нашем собственном спутнике?
     Пора было возвращаться. Каждая минута промедления уменьшала мои шансы
на возвращение.
     Но что-то не пускало...
     Невдалеке виднелось небольшое гранитное обнажение.  Я  подумал  было,
что  это  сложенная  из  камней  пирамида,  но  когда  подошел  ближе,  то
оказалось, что это образование природного происхождения. Пожав плечами,  я
повернулся...
     Что-то приковало мой взгляд. Я подошел поближе.
     Это  был  утес  цвета  мокрого  снега.   Его   единственная   плоская
поверхность была обращена к Земле. И на  ней  я  обнаружил  вырубленный  в
камне крест.
     Я забыл о времени  и  об  усиливающемся  холоде.  Стоял,  пораженный,
пытаясь понять, то ли крест был всего лишь случайным символом, то ли и там
- на Марсе, или на какой-нибудь другой планете под чужим солнцем - был Он,
который...
     Надо мной кружили и сияли миллионы звезд.
     И тут я вспомнил. Вспомнил, где я  видел  тот  падавший  на  скальную
стену на заходе солнца свет. Теперь я знал всю правду.
     Я повернулся и побежал.
     Я еле успел. Батареи иссякли милях в пяти от корабля.  Я  сообщил  об
этом  по  радио  и  побежал  дальше,  надеясь   движением   компенсировать
недостающее тепло. Но ноги быстро замерзли, я начал спотыкаться, а холод с
каждой минутой крепчал.
     Бэйрд встретил  меня  на  полпути,  содрал  разрядившиеся  батареи  и
подсоединил новый комплект.
     После чего закричал:
     - Кретин! Проклятый,  безмозглый  идиот!  Если  ты  еще  хоть  раз...
прикончу без суда...
     - Даже если я скажу тебе, кто всаживался в Платоне?
     - Что-о?
     Мы были уже в корабле, и мои пальцы отогрелись раньше,  чем  я  успел
закончить оправдания. Возражений было много, но когда он ухватил идею...
     Даже после того  как  мы  вернулись  домой  и  рассказали  обо  всем,
разведка  долго  продолжала  работать  сверхурочно.  Теперь-то  они  точно
установили, что никакой экспедиции до нас не было. Правда, Бэйрд, Эрнандес
и я знали это еще в нашу первую ночь на Луне.
     Вот, вкратце, причины, почему мы остановились на вас, профессор. Мы с
вами отправимся за границу. Официально - как туристы. Вы будете  рыться  в
архивах, а  я  подскажу  вам,  если  попадется  что-нибудь  интересное.  Я
сомневаюсь, очень сомневаюсь, что  из  этого  что-нибудь  получится.  Этот
секрет хорошо укрыт, так же, как и тайна подводной лодки, которую он решил
не отдавать враждующему миру. Но если когда-нибудь  нам  удастся  отыскать
хоть намек - я буду счастлив.
     Наши эксперты - деятельные ребята, они перероют все. И теперь,  зная,
какие силы подключены и как это важно, надеюсь, вы понимаете,  что  это  -
действительно величайшая тайна?
     Как, вы отказываетесь?! Профессор,  я  поражен  и  расстроен.  Вы  же
историк!
     Ладно. Мы с вами отправимся в Лондон, я приведу  вас  в  Национальную
Галерею и посажу напротив картин под названием "Мадонна у скал". И вы сами
увидите этот никогда  не  сиявший  на  Земле  свет  -  холодный,  бледный,
непередаваемый мягкий свет, ласкающий Матерь Божию и Сына. А имя художника
- Леонардо да Винчи.


                            [От переводчика]

     Этот рассказ был впервые  опубликован  в  мартовском  номере  журнала
"Гэлакси Сайенс Фикшн" за 1957 г., то есть до  начала  "космической  эры".
Поэтому все подробности  первой  высадки  американцев  на  Луне,  описание
лунных пейзажей и т.п. остаются на совести авторского воображения.





                         Пол Андерсон

                           Литания



      Монастырь Св. Марты Бетанской стоит на высокой  горе  в
 Лунных Карпатах. Его стены сложены из дикого камня и неотли-
 чимы от окружающих скал, они возносятся в вечно черное здесь
 небо словно темный утес. Когда вы подлетаете со стороны  Се-
 верного полюса, стараясь держаться пониже, в  тени  защитных
 противометеоритных экранов вдоль дороги Платона,  то  видите
 венчающий башню крест, который четко вырисовывается на  фоне
 голубого диска Земли. Оттуда не донесется  колокольный  звон
 -- где нет воздуха, нет и звуков.
      Но зато вы сможете в положенные часы услышать  колокола
 внутри монастыря и внизу, в криптах,  где  трудятся  машины,
 поддерживающие здесь подобие земной среды. Если же вы немно-
 го задержитесь, то услышите и призыв к заупокойной  молитве.
 Такова традиция обители Св. Марты: возносить молитвы за тех,
 кто канул в Пространстве, а число  этих  жертв  прибывает  с
 каждым годом.
      Главная забота монахинь не молитвы.  Их  дело  помогать
 недужным, бедным, убогим, сошедшим с ума, -- всем, кого Про-
 странство изломало и швырнуло обратно. На Луне таких  отвер-
 женных полно; потому ли, что им больше не по силам  выносить
 притяжение Земли, или из-за страха землян, что они  принесут
 с собой неведомую инопланетную чуму. А может, просто потому,
 что люди так заняты раздвиганием рубежей неведомого, что  им
 некогда тратить время на неудачников. Сестры одевают скафан-
 дры не реже, чем свое монашеское одеяние, и медицинские инс-
 трументы в их руках столь же обычны как четки.
      Но и у сестер есть время, чтобы предаваться размышлени-
 ям. Лунной ночью,  когда  на  полмесяца  исчезает  солнечный
 блеск, ставни часовни раскрывают и через ее прозрачный купол
 звезды смотрят на огоньки свечей. Звезды здесь не мерцают  и
 их свет по-зимнему холоден. Есть одна монахиня, чаще  других
 приходящая в часовню помолиться за своего покойника. И абба-
 тисса специально следит за тем, чтобы эта женщина обязатель-
 но смогла присутствовать на ежегодной мессе, которую заказа-
 ла еще до того, как дала обет.
           Requiem aeternam dona eis, Domine,
           et lux perpetua luceat eis.
           Kyrie eleison, Christe eleison.
           Kyrie eleison.


      В экспедицию к сверхновой Сагиттари  входило  пятьдесят
 человек и одно пламя. Экспедиция проделала долгий путь,  на-
 чавшийся на околоземной орбите, а последнего своего участни-
 ка подобрала на Эпсилоне Лиры. После этого шаг за шагом  ко-
 рабль начал приближаться к своей цели.
      Парадокс времени и пространства в том,  что  одно  есть
 проявление другого. С момента взрыва минула уже  сотня  лет,
 когда люди на Последней Надежде заметили его. Эти люди явля-
 ли собой часть длящихся поколениями стараний создать цивили-
 зацию существ, совершенно на нас не похожих.  Однажды  ночью
 они взглянули на небо и вдруг увидели свет настолько  яркий,
 что у предметов выросли тени. Этому волновому  фронту  пред-
 стояло достигнуть Земли лишь через несколько столетий. Но  к
 тому времени он бы ослаб настолько, что в небе просто появи-
 лась бы новая яркая точка -- и только. Однако корабль,  спо-
 собный прокалывать пространство, по которому вынужден ползти
 свет,  сумел  проследить  всю  историю  гибели  колоссальной
 звезды.
      Сначала расположенные на  безопасном  удалении  приборы
 записали все, что происходило перед взрывом. Пекло,  рушаще-
 еся внутрь себя после того, как догорели  последние  остатки
 его ядерного топлива. Прыжок сквозь пространство --  и  люди
 увидели, что творилось сто лет назад: судороги звезды,  буря
 квантов и нейтрино, излучение, по мощности равное сотне мил-
 лиардов солнц в этой галактике.
      Эта буря затихала, оставляя в небесах после себя пусто-
 ту, и "Ворон" переместился поближе к  звезде.  На  пятьдесят
 световых лет -- на пятьдесят лет -- ближе, и вот он уже изу-
 чает сжимающийся огненный комок посреди тумана,  сверкающего
 ярче молний.
      Еще двадцать пять лет -- и центральный шар совсем сжал-
 ся, а окружающая его туманность расширилась и  померкла.  Но
 поскольку и расстояние теперь было намного меньше, все каза-
 лось крупнее и ярче. Невооруженный глаз видел лишь  источник
 ослепительного блеска, смотреть на который было  невыносимо,
 а созвездия по сравнению с ним казались совсем  тусклыми.  В
 телескоп удавалось разглядеть голубовато-белую искорку, пря-
 чущуюся в серцевине опалесцирующего облака со струящейся ба-
 хромой по краям.
      "Ворон" готовился к финальному прыжку -- в  непосредст-
 венную близость к сверхновой.
      Капитан Теодор Сцили отправился в последний контрольный
 обход. Вокруг него тихо мурлыкали системы корабля, разгоняв-
 шегося до нужной собственной скорости при ускорении в  1  g.
 Гудели силовые генераторы, пощелкивали регуляторы, шелестела
 вентиляционная сеть. Капитан ощущал, как по его жилам  текла
 энергия. Но вокруг был сплошной металл, безликий и неуютный.
 За иллюминаторами горели яростные полчища звезд и призрачная
 дуга Млечного Пути; там был вакуум, космические лучи,  холод
 чуть выше абсолютного нуля, невообразимое расстояние до бли-
 жайшего человеческого очага. Капитану предстояло сейчас  по-
 вести людей туда, где еще никто никогда не бывал; в условия,
 о которых ничего нельзя было сказать наверняка -- и это  тя-
 желым грузом давило на его плечи.
      Элоизу Уаггонер он обнаружил на  ее  рабочем  месте,  в
 клетушке, соединенной прямой связью с капитанским  мостиком.
 Его привлекла музыка, торжествующая просветленность незнако-
 мой мелодии. Остановившись на входе в кабину, капитан увидел
 Элоизу сидящей за столом, на котором стоял маленький  магни-
 тофон.
      - Что это? - требовательно спросил он.
      - Ой, - женщина (он никак не мог заставить себя  думать
 о ней как о девушке, хотя она  была  еще  почти  подростком)
 вздрогнула. - Я... я ждала, когда мы прыгнем.
      - Ждать полагается наготове.
      - А что я должна делать? - ответ прозвучал  менее  сму-
 щенно, чем ей бы того хотелось. - Я ведь не член  экипажа  и
 не ученый.
      - Вы входите в состав команды. Техник специальной связи.
      - С Люцифером! А он любит музыку. Он говорит, что среди
 всего известного ему про нас, именно в музыке мы ближе всего
 подошли к единению.
      Сцили приподнял брови:
      - Единению?
      На тонких щеках Элоизы заиграл румянец. Она  уставилась
 на свой стол и сплела пальцы.
      - Может, это и не то слово. Мир, гармония,  единство...
 Бог?.. Я чувствую, что именно он хочет сказать, но у нас нет
 подходящего выражения.
      - Хм... Что ж, вам положено следить, чтобы ему было хо-
 рошо, - Капитан оглядел ее и вновь его  охватила  неприязнь,
 которую он постарался подавить. Он считал Элоизу в  общем-то
 славной на свой тихий и неприметный лад, но  вот  внешность!
 Костлявая, с огромными ступнями и здоровенным носом, с  гла-
 зами навыкате и волосами словно пыльная пакля -- и  вдобавок
 капитану всегда становилось не по себе  от  телепатов.  Она,
 конечно, утверждала, что может читать только мысли Люцифера,
 но кто мог сказать, так ли это на самом деле?
      Нет. Нельзя так думать. Одиночество  и  непохожесть  на
 остальных могут сломать здесь человека в два счета, даже ес-
 ли к этому не добавлять еще и подозрения  товарищей  по  ко-
 манде.
      Если, конечно, Элоизу Уаггонер можно было назвать чело-
 веком в полном смысле этого слова. Она  была  скорее  чем-то
 вроде мутанта. Что еще можно сказать о  существе,  способном
 обмениваться мыслями с живым вихрем?
      - Что это за музыка? - спросил Сцили.
      - Бах. Третий Бранденбургский концерт. Он, то-есть  Лю-
 цифер, не поклонник современной муры. Да и я тоже.
      Уж ты-то точно, решил Сцили. Вслух он сказал:
      - Послушайте, до прыжка осталось всего  полчаса.  Никто
 не знает, что ждет там, где мы вынырнем. Мы первыми пытаемся
 так близко подобраться к звезде, которая совсем недавно была
 сверхновой. Только одно известно наверняка  --  что  жесткое
 излучение убъет нас на месте, если не выдержат защитные  по-
 ля. Во всем остальном остается полагаться на теорию. А  сжи-
 мающееся звездное ядро настолько ни на что не похоже в  этой
 вселенной, что я сильно сомневаюсь в надежности  любых  тео-
 рий. Нельзя сейчас просто сидеть и мечтать. Надо готовиться.
      - Так точно, сэр, - когда она говорила  шепотом,  голос
 ее терял обычную резкость.
      Капитан посмотрел мимо нее, мимо змеиных глах индикато-
 ров и приборных шкал, словно его взляд мог проникнуть  через
 стальную обшивку и достичь космоса. Там, он  знал,  рядом  с
 кораблем плывет Люцифер.
      Он представил знакомый  образ:  огненный  шар  двадцати
 метров в поперечнике, переливающийся белым,  красным,  золо-
 тым, бирюзовым, огненные языки развеваются словно пряди  во-
 лос Медузы, кометный хвост горит на сотню метров  позади  --
 сияние, светоч, исчадие ада. Среди всего, что тревожило  ка-
 питана, не последнее место занимали мысли  о  том  создании,
 что сопровождало корабль.
      Капитан изо всех сил цеплялся за научные объяснения, на
 поверку оказывавшиеся ничем не лучше догадок. В  множествен-
 ной звездной системе Эпсилона  Возничего,  где  пространство
 насыщено газом и энергией, происходили вещи, ни в какой  ла-
 боратории не мыслимые. Там возникло нечто, столь же  похожее
 на обычную шаровую молнию, сколь похожи были на выплеснувшу-
 юся из океанов жизнь те простенькие  органические  молекулы,
 что зарождались в доисторических морях. В  системе  Эпсилона
 Возничего магнитная  гидродинамика  сыграла  роль  химии  на
 древней Земле. Появились и стали расти устойчивые вихри.  По
 мере роста они становились все сложнее, пока наконец за мил-
 лионы лет не превратились в подобие  живых  организмов.  Это
 была форма существования ионов, ядер и силовых полей.  В  ее
 метаболизме участвовали электроны, нуклоны  и  рентгеновское
 излучение; она на протяжении всего своего существования  со-
 храняла постоянную структуру; она воспроизводила себе подоб-
 ных; она мыслила.
      Но вот о чем? Немногие способные общаться с ауригеанца-
 ми телепаты (Возничий по-латыни - aurigea), те, кто  сообщил
 человечеству о самом факте существования этой расы, так и не
 сумели внятно это объяснить. Они и сами были странной публи-
 кой.
      Капитан Сцили сказал:
      - Я хочу, чтобы вы кое-что передали ему.
      - Так точно, сэр, - Элоиза приглушила звук магнитофона.
 Ее взгляд устремился в пустоту. Уши ее ловили слова, а  мозг
 (интересно, насколько хорошим он  оказывался  передатчиком?)
 посылал их смысл наружу, тому, кто скользил рядом  с  "Воро-
 ном" на персональной ядерной тяге.
      - Послушай, Люцифер. Я знаю, ты часто слышал это  преж-
 де, но мне хочется быть уверенным, что ты все до конца пони-
 маешь. Твоя психология, должно быть, очень далека от  нашей.
 Почему ты согласился отправиться с нами? Я не  знаю.  Техник
 Уаггонер говорит, что ты любопытен и ищешь приключений.  Вся
 ли это правда?
      Неважно. Через полчаса мы совершим прыжок и окажемся  в
 пятистах миллионов километров от сверхновой.  Там-то  и  на-
 чнется твоя работа. Ты  сможешь  проникнуть  туда,  куда  мы
 лезть не рискуем, наблюдать то, что нам недоступно,  расска-
 зать нам больше, чем позволят даже предположить наши  прибо-
 ры. Но прежде всего мы должны убедиться, что сумеем  удержа-
 ться на орбите вокруг звезды. Это касается и тебя.  Мертвецы
 не смогут доставить тебя обратно домой.
      Итак. Для того, чтобы тебе целому и невредимому попасть
 в область действия прыжкового поля, нам  придется  выключить
 защитные экраны. Вынырнем мы в зоне смертельных лучевых  на-
 грузок. Ты должен сразу же удалиться от корабля, так как че-
 рез шестьдесят секунд после появления мы снова включим защи-
 ту. После этого ты должен  обследовать  окрестности.  Прове-
 ришь, нет ли следующих опасностей... - Сцили все их перечис-
 лил. - Конечно, это только то,  что  мы  можем  предугадать.
 Скорее всего, мы столкнемся с непредсказуемыми неприятностя-
 ми. Если что-то покажется тебе угрожающим,  немедленно  воз-
 вращайся, предупреди нас и готовься к прыжку назад.  Ты  все
 понял? Повтори.
      Из Элоизы полились слова. Они правильно повторяли  речь
 капитана, он все ли она воспроизводила?
      - Ну хорошо, - Сцили нерешительно замолчал. - Если  хо-
 тите, можете продолжить свой концерт. Но  закончите  его  за
 десять минут до нулевого отсчета и будьте наготове.
      - Да, сэр, - она не смотрела на него.  Непонятно  было,
 на что вообще она смотрит.
      Шаги капитана прозвучали по коридору и стихли.


      - Почему он опять повторял все то же? - спросил Люцифер.
      - Он боится, - ответила Элоиза.
      - ?
      - Подозреваю, ты про страх ничего не знаешь, - сказала она.
      - А ты можешь мне показать? Нет, не надо.  Я  чувствую,
 что это больно. Тебе не должно быть больно.
      - Я все равно не смогу испугаться, пока мой разум  дер-
 жится за твой.
      (Элоиза ощутила прилив теплоты. В нем таилось  веселье,
 оно плясало язычками пламени на  поверхности  того-как-отец-
 ведет-ее-девчонкой-за-руку-и-они-выходят-в-поле-летним-днем-
 собирать-цветы, поверх силы и мягкости, Баха и Бога.)  Люци-
 фер залихвастской дугой пронесся вокруг  корабля.  Его  след
 усеивали пляшущие искры.
      - Подумай еще о цветах. Пожалуйста.
      Она попыталась.
      - Они похожи на... (человеческий  мозг  воспринял  этот
 образ как переливающиеся радугой фонтаны гамма-излучения по-
 среди всепроникающего света). Но такие крохотные! Какая  ми-
 молетная нежность! - откликнулся Люцифер.
      - Я не представляю, как тебе удается все схватывать,  -
 прошептала она.
      - Для меня понимаешь ты. Пока тебя  не  было,  я  и  не
 знал, что можно это любить.
      - Но у тебя столько всего прочего! Как  ни  стараюсь  я
 проникнуть в твой мир, мне не дано понять, что такое звезда.
      - А мне -- что такое планета. И при  этом  мы  понимаем
 друг друга.
      Ее щеки снова вспыхнули. Его мысль текла  дальше,  кон-
 трапунктом вплетаясь в торжественную музыку:
      - Знаешь, я ведь поэтому и полетел с вами. Из-за  тебя.
 Я -- огонь и воздух. Пока ты мне не показала, я  не  знал  о
 прохладе воды и терпении земли. Ты сама словно лунный свет в
 океане.
      - Не надо, - сказала она, - пожалуйста!
      Озадаченность:
      - Почему же? Разве от радости бывает больно? Разве ты к
 ней не привыкла?
      - Я... наверное, да, - она мотнула головой. - Нет! Будь
 я проклята, если начну себя жалеть!
      - С чего бы вдруг? Разве нет у нас целого мира, чтобы в
 нем жить, разве он не полон солнц и песен?
      - У тебя есть. Расскажи мне о нем.
      - Если за это ты расскажешь мне... - мысль  оборвалась.
 Но связь без слов осталась, в точности такая, как  соединяла
 влюбленных в ее мечтах.
      Она сердито взглянула на шоколадное лицо  Мотилала  Ма-
 зундара -- физик стоял в дверном проеме.
      - Что вам надо?
      Он удивился:
      - Только убедиться, что с вами все в порядке, мисс Уаг-
 гонер.
      Она закусила губу. Мазундар больше  других  на  корабле
 старался быть с нею добрым.
      - Простите, - сказала Элоиза, -  я  не  хотела  на  вас
 огрызаться. Это все нервы.
      - Мы все на взводе, - физик улыбнулся. - Хотя этот  по-
 лет прекрасен, хорошо будет вернуться домой, правда?
      Домой, подумала она. Четыре стены комнатушки над грохо-
 чущей городской улицей. Книги и телевизор. Можно представить
 доклад на очередной научной конференции -- но никто не  при-
 гласит потом на вечеринку. Неужели я так отвратительна,  по-
 думала она. Конечно, глядеть особо не на что, но ведь я ста-
 раюсь быть милой и интересной. Может быть,  чересчур  сильно
 стараюсь?
      - Со мной -- нет, - заметил Люцифер.
      - Ты другой, - объяснила ему Элоиза.
      Мазундар заморгал в недоумении:
      - Прошу прощения?
      - Это я так, - торопливо ответила она.
      - Меня интересует один вопрос, - сказал Мазнудар,  ста-
 раясь поддержать разговор. - Предположим,  Люцифер  подлетит
 совсем близко к сверхновой. Сумеете ли вы удержать контакт с
 ним? Существует эффект замедления  времени,  не  слишком  ли
 сильно он изменит частоту передачи его мыслей?
      - Какое еще замедление времени? - она выдавила из  себя
 смешок. - Я не физик. Просто девчонка из библиотеки, у кото-
 рой нашли странные способности.
      - Вам не говорили? Я полагал, что это  объясняли  всем.
 Дело в том, что мощное поле тяготения влияет  на  время  так
 же, как большие скорости. Грубо говоря, все процессы начина-
 ют течь медленнее, чем в свободном пространстве. Именно поэ-
 тому свет от массивных звезд становится красным. В ядре  на-
 шей сверхновой заключено почти три  солнечных  массы.  Более
 того, оно достигло такой плотности, что  притяжение  на  его
 поверхности, э-э-э... невероятно сильно.  Поэтому  по  нашим
 часам сжатие до радиуса Шварцшильда займет бесконечное  вре-
 мя, а для наблюдателя на самой звезде весь процесс  произой-
 дет очень быстро.
      - Радиус Шварцшильда? Будьте добры, объясните, - Элоиза
 поняла, что это Люцифер говорит ее голосом.
      - Если у меня получится без  формул...  Понимаете,  эта
 масса, которую мы собираемся изучать, так велика и чудовищно
 сжата, что ни одна сила не может превзойти тяготение.  Ничто
 не способно ему противостоять. Поэтому процесс будет продол-
 жаться до тех пор, пока вся энергия не  окажется  заперта  в
 звезде. Тогда эта звезда просто исчезнет из нашей Вселенной.
 Теоретически, сжатие будет продолжаться до нулевого  объема.
 Конечно, как я уже сказал, с нашей точки зрения этот процесс
 займет вечность. К тому  же  теория  пренебрегает  квантово-
 механическими эффектами, которые в самом конце начнут играть
 решающую роль. Они еще по-настоящему не поняты.  Я  надеюсь,
 что как раз эта экспедиция обогатит наши познания. -  Мазун-
 дар пожал плечами. - Короче говоря, мисс Уаггонер, я  волно-
 вался, не помешает ли соответствующий  сдвиг  частот  вашему
 другу связываться с нами, когда он  будет  совсем  близко  к
 звезде.
      - Я сомневаюсь, - это все еще говорил Люцифер; она была
 сейчас его инструментом и с удивлением для себя  обнаружила,
 как приятно, когда тобой пользуется тот, кто любит. -  Теле-
 патия не волновое явление и не может им быть, поскольку рас-
 пространяется мгновенно. И, по-видимому, не имеет предельно-
 го радиуса действия. Скорее ее можно рассматривать как резо-
 нанс. Мы двое настроены в лад, и, возможно, смогли бы  обща-
 ться через весь космос. Во всяком случае,  мне  не  известны
 физические явления, способные этому помешать.
      - Понятно, - Мазундар пристально посмотрел  на  нее.  -
 Спасибо, - сказал он неуверенно, - э-э-э, я  должен  идти  к
 себе место. Счастливо!
      Он удалился, не дожидаясь ответа.
      Элоиза этого не заметила. Ее разум стал песней,  пылаю-
 щим факелом.
      - Люцифер, - прокричала она, - это правда?
      - Думаю, что да. Вся наша раса -- телепаты, и мы разби-
 раемся в этом лучше вас. Наш опыт  приводит  к  выводу,  что
 пределов действительно нет.
      - Ты сможешь быть со мной всегда? И всегда будешь?
      - Я рад, если ты этого хочешь.
      Живая комета пустилась в пляс, огненный  мозг  тихонько
 засмеялся:
      - Да, Элоиза, я бы очень хотел с тобой остаться. Никог-
 да еще никому не было так... Радость! Радость! Радость!
      Ох, Люцифер, они и не догадывались, как метко тебя  на-
 звали, хотела она сказать, и наверное даже сказала. Они  ду-
 мали, что пошутили; думали, что если назвать  тебя  в  честь
 дьявола, ты станешь таким же привычно маленьким, как они са-
 ми. Но Люцифер -- это не настоящее имя дьявола.  Оно  значит
 лишь "светоносный". В одной молитве на латыни так обращаются
 к Христу. Прости меня, Господи. Ведь Ты не возражаешь? Он не
 христианин, но ему, я думаю, это и не обязательно. Наверное,
 он никогда не знал греха. Люцифер. Люцифер.
      Он посылала ему музыку все то время,  что  разрешил  ей
 капитан.
      Корабль совершил прыжок.  Одним  изменением  параметров
 мировой линии он на двадцать пять световых лет приблизился к
 разрушению.


      Каждый ощутил прыжок по-своему, и только Элоиза  разде-
 лила эти переживания еще и с Люцифером.
      Она почувствовала удар и услышала скрежет взбесившегося
 металла, в нос ударил запах озона и  чего-то  горелого;  она
 кувыркалась в бесконечном падении, которое  и  есть  невесо-
 мость. Едва придя в себя, Элоиза принялась нащупывать клави-
 шу переговорного устройства. Через треск прорвались  обрывки
 фраз:
      - ... взорван блок... обратный скачок  электромагнитных
 сил... Да откуда я знаю, сколько теперь займет  ремонт  этой
 разорвавшейся штуковины! ... Резерв, резерв...
      Перекрывая все звуки, взвыла аварийная сирена.
      В ней поднималась волна ужаса и в конце  концов  Элоиза
 вцепилась что было сил в висящий на шее крестик и в сознание
 Люцифера. И сразу же рассмеялась, ощутив прилив гордости  за
 его могущество.
      После прыжка Люцифер немедленно отлетел подальше от ко-
 рабля и теперь мчался по той же орбите. Туманность заполняла
 все окружающее пространство беспокойными  радугами.  "Ворон"
 казался Люциферу не тем металлическим цилиндром, которым  он
 представился бы человеческому взору, а переливами цветов  на
 защитном экране, отражающем почти весь спектр. Впереди лежа-
 ло ядро сверхновой, совсем крошечное на таком  удалении,  но
 все в огне, в огне.
      - Не надо слез, - ласково обратился он, - я  все  пони-
 маю. Турбулентность еще очень сильна, слишком  мало  времени
 прошло после детонации. Мы выскочили в области,  где  плазма
 особенно плотна. Ваш главный генератор расположен вне корпу-
 са, он остался без защиты на несколько  мгновений,  пока  не
 успело включиться охранное поле, и накоротко  замкнулся.  Но
 вы в безопасности. Все это можно починить. А я -- я  купаюсь
 в океане энергии! Никогда еще не чувстововал такого  прилива
 сил! Давай окунемся вместе!
      Голос капитана Сцили грубо вернул ее на место.
      - Уаггонер! Скажите этому аурегианцу, чтобы занялся де-
 лом. Мы обнаружили какой-то источник  излучения  на  орбите,
 пересекающей наш курс. Он может оказаться не по зубам  нашей
 защите, - капитан передал координаты. - Что это еще такое?
      Элоиза впервые почувствовала, как Люцифер встревожился.
 Он рванулся дугой прочь от корабля.
      Его мысленные послания не потеряли яркости. Ей не  хва-
 тало слов, чтобы передать жутковатую мощь  зрелища,  которое
 они созерцали вдвоем: ослепительно сияющий шар из ионизован-
 ного газа размером в миллион километров мчался сквозь  дымку
 вокруг обнаженного  сердца  звезды,  полыхая  электрическими
 разрядами. Это тело не могло издавать  звуков,  пространство
 здесь было, можно сказать, вакуумом по провинциальным земным
 стандартам, но она слышала его громыхание и ощущала  изрыга-
 емую им ярость.
      Элоиза передала слова Люцифера:
      - Это сгусток выброшенного  звездой  материала.  Должно
 быть, из-за трения и статических градиентов он потерял ради-
 альную скорость и перешел на кометную орбиту. Внутренние си-
 лы на некоторое время удерживают его от распада. Это  солнце
 словно все еще пытается рожать планеты...
      - Он столкнется с нами прежде, чем мы будем в состоянии
 ускориться, - сказал Сцили, - и нашей защите с ним не  спра-
 виться. Если вы умеете молиться, сейчас самое время.
      - Люцифер! - позвала она, ей так не  хотелось  умирать,
 когда он оставался жить.
      - Думаю, что сумею оттолкнуть его в сторону, - отозвал-
 ся он в ответ с суровостью, которой она  раньше  никогда  за
 ним не замечала. - Мои поля можно перемешать с его,  энергии
 вокруг сколько угодно, конфигурация  сгустка  неустойчива...
 да, я, пожалуй, могу вам помочь. Но и ты мне помоги, Элоиза.
 Поборись со мною вместе.
      Его сияние устремилось навстречу неумолимо  надвигавше-
 муся сгустку.
      Она почувствовала,  как  хаос  полей  плазменного  шара
 впился в Люцифера. Она ощутила, как его мнет и разрывает  на
 части. Это была ее боль. Он бился сейчас за  свою  жизнь,  и
 это была ее битва. Аурегианец и газовое  облако  сплелись  в
 схватке. Скреплявшие его  тело  силы  удерживали  противника
 словно руки; он изливал из своего ядра энергию, увлекая гро-
 мадное разреженное облако плазмы внутрь летящего  от  солнца
 магнитного потока, он глотал атомы и  выбрасывал  их  прочь,
 пока через все небо не простерся шлейф реактивной струи.
      Элоиза сидела в своей клетушке и отдавала ему до  капли
 всю свою волю к жизни и победе, ее руки в кровь были разбиты
 о стол.
      Несколько часов прошло в борьбе.
      Наконец она едва уловила послание, промелькнувшее в его
 усталости: "Победа!"
      - Твоя! - заплакала она.
      - Наша.
      С помощью приборов люди увидели,  как  пылающая  смерть
 пронеслась мимо. Раздались радостные крики.
      - Вернись! - взмолилась Элоиза.
      - Не могу. Я слишком много отдал и слился с этим сгуст-
 ком. Мы падаем на звезду. (Словно израненная  рука  протяну-
 лась ее утешить.) Не бойся за меня. Когда мы подлетим  ближе
 к солнцу, я наберусь в его сиянии свежих  сил,  напьюсь  ве-
 ществом туманности. Чтобы уйти от его притяжения, понадобит-
 ся время. Но теперь я не могу к тебе не  вернуться.  Элоиза,
 ты слышишь? Жди меня. Отдохни. Усни.
      Товарищи по команде отвели ее в госпитальный отсек. Лю-
 цифер слал ей сны про огненные цветы и веселье, про  солнца,
 где был его дом.
      Но когда она наконец очнулась, то зашлась в крике. Вра-
 чам пришлось срочно дать ей успокаивающее.


      Он не представлял себе, что значило  противостоять  той
 мощи, в которую сплелись здесь пространство и время.
      Его скорость устрашающе росла. Так казалось ему -- а  с
 "Ворона" его падение наблюдали несколько дней. Свойства  ве-
 щества изменялись. Он не мог оттолкнуться так быстро или так
 сильно, как было нужно, чтобы вырваться.
      Излучение, лишенные оболочек ядра, рождающиеся,  гибну-
 щие и вновь возникающие частицы -- все это сочилось и крича-
 ло в нем. Его собственное вещество обдиралось и слой за сло-
 ем уносилось прочь. Ядро сверхновой горячечно белело  впере-
 ди. По мере его приближения  оно  сжималось,  становясь  все
 меньше и плотнее, ярче и  ярче,  пока  яркость  не  потеряла
 смысл. Под конец силы тяготения сжали его мертвой хваткой.
      - Элоиза! - вскричал он в агонии распада, -  Помоги  же
 мне, Элоиза!
      Звезда проглотила его. Он вытянулся во что-то бесконеч-
 но длинное, сжался в неизмеримо тонкое -- и сгинул.


      Корабль курсировал в отдалении от  звезды.  Еще  многое
 предстояло узнать.
      Капитан Сцили навестил Элоизу  в  госпитальном  отсеке.
 Внешне она шла на поправку.
      - Я бы назвал его настоящим  человеком,  -  объявил  он
 сквозь бормотание механизмов, - но это слишком слабо  сказа-
 но. Мы даже не из его расы, но он погиб, чтобы нас спасти.
      Она взлянула на капитана неестественно сухими  глазами.
 Он с трудом смог разобрать ее ответ.
      - Он человек. Разве у него нет бессмертной души?
      - Ну, наверное, да, есть. Если вы верите в души,  здесь
 я соглашусь с вами.
      Она покачала головой.
      - Но почему же тогда ему не дано покоя?
      Сцили оглянулся в поисках врача и  обнаружил,  что  они
 остались одни в узкой комнате с металлическими стенами.
      - Что вы хотите сказать? - он заставил  себя  погладить
 ее руку. - Я знаю, он был вашим хорошим  другом.  Но  смерть
 оказалась к нему милосердна. Быстрая и чистая -- хотел бы  и
 я так уйти из жизни.
      - Для него... да, наверное, так и  есть.  Должно  быть.
 Но... - она не смогла закончить и внезапно зажала уши. - Пе-
 рестань! Пожалуйста!
      Сцили пробормотал что-то успокаивающее и покинул  пала-
 ту. В коридоре он столкнулся с Мазундаром.
      - Как она там ? - спросил физик.
      Капитан поморщился.
      - Неважно. Надеюсь, не сломается  окончательно  прежде,
 чем мы сумеем доставить ее к психиатру.
      - А в чем дело?
      - Ей мерещится, что она все еще слышит его.
      Мазундар стукнул кулаком по ладони.
      - Я так надеялся, что нет! - выдохнул он.
      Сцили скрестив руки ждал объяснения.
      - А она слышит, - сказал Мазундар, -  конечно  же,  она
 слышит.
      - Но это невозможно! Он мертв!
      - Он будет с нею всегда. Вспомните о замедлении  време-
 ни, - ответил Мазундар. - Да, он камнем упал с небес  и  по-
 гиб. Но это по времени сверхновой. А оно отличается от наше-
 го. Для нас окончательный коллапс звезды тянется  бессчетное
 количество лет. А расстояния для телепатии не помеха. -  Фи-
 зик повернулся  и  быстро  пошел  прочь,  подальше  от  этой
 палаты.







                           ПОСЛЕДНИЕ ИЗ МОГИКАН


     Дядюшка Джим жил в Городе когда мне  было  десять  лет.  Сам  он  был
невероятно стар, я думаю, сто  лет  ему  наверняка  стукнуло.  У  него  не
осталось родственников, и он жил один, в те времена еще встречались  люди,
жившие вне семей.
     Несмотря на то, что у него явно были  не  все  дома,  Д.Д.  вел  себя
тихо-мирно, сапожничая для Города. Мы, соседские дети любили ходить к нему
в мастерскую, расположенную в передней дома. В ней всегда царил образцовый
порядок и вкусно пахло кожей и маслом. Иногда, через открытую  дверь,  нам
удавалось заглянуть в следующую  комнату,  в  которой  на  книжных  полках
лежали длинные яркие связки, обернутые прозрачным пластиком. Дядюшка  Джим
называл  их  "мои  журналы".  Если  мы  не  баловались,  он  разрешал  нам
рассматривать  картинки,  только  просил  листать  осторожно,  потому  что
журналы выглядели такими же старыми, как он сам, а страницы обтрепались  и
пожелтели от груза прошедших лет.
     Уже после смерти Д.Д. мне выпал случай  познакомиться  с  текстами  в
этих журналах. Полнейшая бессмыслица! Ни одни  человек  -  ни  сейчас,  ни
тогда, - не стал бы переживать из-за  всей  этой  ерунды,  вокруг  которой
суетились люди из журналов.
     А еще у Дядюшки Джима стоял старинный телевизионный  приемник.  Никто
не понимал, зачем он ему нужен, ведь для приема  официальных  сообщений  у
Города имелся отличный аппарат. Но не забывайте - Д.Д. был чокнутым.
     Каждое утро он выходил прогуляться, и мы провожали взглядами  высокую
костлявую фигуру, бредущую вниз по Мейн-стрит.
     Одевался Дядюшка Джим потешно, не обращая никакого внимания на  жару,
а уж жара в  Огайо  бывает  совершенно  несносной.  Он  носил  старомодные
заношенные белые рубашки  с  шершавыми  удушающими  воротничками,  длинные
брюки и грубо связанную куртку. Хуже всего  выглядели  узконосые  ботинки,
которые ему явно жали, но Д.Д. с  мучительной  настойчивостью  надевал  их
каждый день, начищая до блеска.
     Мы никогда не видели Д.Д. раздетым, и поэтому  заподозрили,  что  под
одеждой он прячет жуткое уродство. Мы были малы, а значит, жестоки,  и  мы
принялись дразнить старика, но замолкли, когда Джон - брат  моей  тетки  -
устроил нам промывание мозгов.
     Д.Д. оказался не злопамятным, наоборот - несколько раз он угощал  нас
леденцами, которые сам же и варил. Но о леденцах узнал Дантист, и нам всем
попало от своих отцов, потому что сахар разрушает зубы.
     В конце концов, мы порешили,  что  Дядюшка  Джим  (все  называли  его
только так, хотя дядей он никому не приходился) носит свою дурацкую одежду
как фон для значка, на котором было написано "Победил вместе с Уиллардом".
Однажды я спросил старика кто такой этот Уиллард, и он мне рассказал,  что
Уиллард - последний  Президент  Соединенных  Штатов  от  Республиканцев  -
великий человек,  пытавшийся  в  свое  время  предотвратить  беду,  но  он
опоздал, потому что люди слишком далеко зашли в своей лености  и  тупости.
Для головы девятилетнего мальчишки эдакое заявление оказалось  непосильной
нагрузкой. Хотя, если честно, я и сейчас не вполне понимаю смысл...
     В частности, по словам Д.Д.  выходило,  что  во  времена  Уилларда  в
городах не было самоуправления, а страну делили между  собой  две  большие
группы  людей,  которые  боролись  друг  с  другом  за   право   выдвинуть
Президента. Группы эти не были кланами,  а  Президент  не  был  третейским
судьей в спорах городов или Штатов. Он просто ими УПРАВЛЯЛ.
     Д.Д. обычно спускался  по  Мейн-стрит  мимо  Таунхолла  и  Накопителя
солнечной энергии к фонтану, сворачивал к дому папиного дяди Конрада и шел
аж до самого края Города, где  кончаются  Деревья  и  начинаются  поля.  У
аэропорта он поворачивал, заглядывал к  Джозефу  Аракельяну  и  там,  стоя
рядом   с   ручными   ткацкими   станками   и   презрительно    усмехаясь,
разглагольствовал об автоматических механизмах... Что он имел против наших
станков, я не понимал, потому что ткани Джозефа хвалили все.
     Кстати, старик постоянно ругал наш аэропорт с  полудюжиной  городских
перелеток. Ругань была несправедливой, аэропорт был хоть и мал, но хорош -
с бетонным покрытием, блоки для него выдирали из старого шоссе.  Перелеток
тоже хватало на всех. В Городе никогда не могло случиться так, чтобы шесть
групп людей одновременно захотели бы отправиться в путешествие.
     Но я хочу рассказать вам о Коммунисте.
     Произошло это весной,  снег  уже  стаял,  земля  просохла  и  фермеры
отправились  на  пахоту.  Остальной  народ  в  Городе  вовсю  готовился  к
Празднику  -  все  варили,  жарили,   выпекали   -   и   воздух   полнился
восхитительными   запахами.   Женщины   переговаривались   через    улицу,
обменивались  рецептами  блюд;  ремесленники  ковали,  чеканили,   пилили,
вырезали; на вымытых тротуарах пестрели нарядные  одежды,  извлеченные  на
свет  из  сундуков  после  долгой  зимы;  влюбленные  -  рука  в  руке   -
перешептывались в предвкушении празднества.
     Рэд, Боб, Стинки и  я  играли  в  стеклянные  шарики  за  аэропортом.
Раньше, бывало, мы играли в ножички, но когда взрослые узнали, что кое-кто
из парней бросает ими в Деревья, они установили правило,  что  ребенок  не
имеет права носить нож, если рядом нет взрослого.
     С юга дул легкий ветерок,  пыль  поднималась  фонтанчиками  там,  где
падали наши шарики; небо было чистым и  голубым...  Мы  уже  наигрались  и
собирались достать ружья, чтобы поохотиться на кроликов, как вдруг на  нас
упала тень: позади стояли Дядюшка Джим и Энди - кузен моей матери. На Д.Д.
поверх обычного костюма было длинное пальто, но, казалось,  он  все  равно
дрожит от холода.
     Наш Энди - Инженер Города. Когда-то, в доисторические времена, он был
космонавтом и побывал на Марсе, и это делало его героем  в  наших  детских
глазах. Но к тому дню ему  уже  стукнуло  сорок,  он  носил  свою  любимую
шотландскую юбку со множеством карманов и грубые  сандалии.  Мы  никак  не
могли понять, почему Энди не стал шикарным пиратом. Дома у него  хранились
три тысячи книг - вдвое больше, чем у всех остальных жителей Города вместе
взятых. Но что совершенно не укладывалось в голове:  зачем  Энди  проводит
чертову уйму времени с Д.Д?
     Теперь я понимаю, что он хотел как можно больше узнать о прошлом. Его
интересовали не мумифицированные книжные истории, а живые рассказы о живых
людях, которые когда-то ходили по нашей земле.
     Старик взглянул на нас сверху вниз и произнес тонким, но  еще  вполне
твердым голосом:
     - Да вы ж почти голые, дети. Так вы умрете от холода.
     - Чепуха, - сказал Энди. - На солнце сейчас не меньше шестидесяти.
     - Мы собирались идти за кроликами, - важно сообщил  я.  -  Я  принесу
свою добычу к вам домой и ваша жена приготовит жаркое.
     Я, как все ребята,  проводил  у  родственников  примерно  столько  же
времени, сколько бывал дома. Но Энди  я  отдавал  предпочтение.  Его  жена
потрясающе готовила, старший сын лучше  всех  играл  на  гитаре,  а  дочка
играла в шахматы примерно на моем уровне. Я отдал ребятам выигранные шары.
     - Когда я был маленький, мы забирали их насовсем, - сказал Д.Д.
     - А если лучший игрок в Городе выиграет их все? - спросил  Стинки.  -
Чтобы сделать хороший шар, надо приложить много сил. Я бы никогда не  смог
возместить проигранные шары.
     - Зато ты мог их купить, - ответил старик. - В магазинах  продавалось
все, что угодно.
     - А кто их делал?.. Столько шаров... И где?
     - На фабриках.
     Нет,  представить  только!   Взрослые   мужчины   тратят   жизнь   на
изготовление разноцветных стеклянных шаров!
     И  когда  мы  совсем  было  собрались  уйти  за  кроликами,  появился
Коммунист. Он шел по Миддлтонской дороге, и пыль  поднималась  из-под  его
босых ног.
     Незнакомец в городе - редкость. Мы кинулись было  ему  навстречу,  но
Энди резко крикнул, и мы остановились, потому что Энди, кроме всего,  имел
поручение следить за соблюдением порядка. Мы  стояли,  в  молчании  тараща
глаза, пока незнакомец не дотопал до нас.
     Он был так же мрачен, худ и  высок,  как  Д.Д.  Накидка  с  капюшоном
висела лохмотьями  на  впалой  груди,  сквозь  дыры  можно  было  запросто
пересчитать ребра, а от самого лысого черепа до пояса вилась грязная седая
бородища. Старик шел тяжело, опираясь на толстую палку, и  от  него  веяло
одиночеством, придавившем тяжким грузом узкие плечи.
     Энди, выступив вперед, слегка поклонился.
     - Приветствую тебя Свободнорожденный! Добро  пожаловать!  Я  -  Эндрю
Джексон Уэлс, Инженер  Города.  От  имени  всех  земляков  приглашаю  тебя
остановиться у нас, отдохнуть и подкрепиться, - он продекламировал слова с
чувством и великой тщательностью.
     Дядюшка Джим осклабился, и улыбка растеклась по его лицу словно  снег
в оттепель. Путник оказался таким же стариком, как он сам, и явно  родился
в том же самом давно позабытом всеми мире. Д.Д. шагнул вперед  и  протянул
руку.
     -  Добрый  день,  сэр,  -  сказал  он.  -  Меня  зовут  Роббинс.  Рад
встретиться с вами.
     Хорошими манерами старики не отличались.
     - Спасибо, камрад Уэлс и камрад Роббинс, -  произнес  чужак.  -  Я  -
Гарри Миллер. - Улыбка на его лице потерялась в заплесневелых бакенбардах.
     - Камрад?! - протянул Д.Д., словно повторяя слово из ночного кошмара.
- Что ты имеешь в виду? - Он отдернул протянутую руку.
     Блуждающий взгляд чужака  неожиданно  стал  сосредоточенным.  Я  даже
испугался - так он на нас посмотрел.
     - Я имею ввиду именно то, что сказал, - ответил он. - И  я  не  боюсь
повторить:  Гарри  Миллер,  Коммунистическая  партия  Соединенных   Штатов
Америки, к вашим услугам.
     Дядюшка Джим судорожно вздохнул.
     - Но... но... - прошипел он. - Я думал... я надеялся, все вы,  крысы,
уже передохли...
     - Примите мои извинения, Свободнорожденный Миллер, - заговорил  Энди.
- Не принимайте слова нашего друга Роббинса  на  свой  счет.  Продолжайте,
прошу вас.
     Миллер захихикал радостно, но в то же время упрямо.
     - Мне безразлично. Меня обзывали куда хуже.
     - И заслуженно! - Впервые я видел Дядюшку  Джима  рассерженным.  Лицо
его налилось кровью, трость постукивала в  дорожной  пыли.  -  Энди!  Этот
человек - изменник! Он иностранный агент! Ты слышишь?
     - Вы хотите сказать, что прибыли  прямиком  из  России?  -  промямлил
Энди, а мы  плотнее  обступили  взрослых  и  навострили  уши.  Потому  как
иностранец - абсолютно диковинное зрелище.
     - Нет, - ответил Миллер. - Нет. Я из Питтсбурга. И я никогда не был в
России. И никогда не хотел побывать. У них там слишком жутко. Однажды  они
уже якобы построили Коммунизм.
     - Вот уж не предполагал, что в  Питтсбурге  остались  живые  люди,  -
сказал Энди. - Я был там в  прошлом  году  вместе  с  розыскной  командой,
искали сталь и медь, так мы даже птицы там не заметили.
     - Да-да. Только мы с женой и остались. Но она умерла,  а  я  не  смог
больше оставаться в этой гниющей дыре. Собрался и вышел на дорогу...
     - Лучше будет, если ты на нее тотчас же вернешься, - отрезал
     Дядюшка Джим.
     -  Успокойтесь  пожалуйста,  -  произнес  Энди.  -  Прошу  в   Город,
Свободнорожденный Миллер. Камрад Миллер, если вам так угодно.
     Д.Д. схватил Энди за руку. Его трясло, как мертвый лист  в  последнем
полете.
     - Ты не должен! - пронзительно взвизгнул он. - Ты  не  понимаешь!  Он
отравит ваши головы, извратит ваши мысли, и мы все закончим жизнь рабами -
его и его шайки бандитов!
     - По-моему, если кто и травит ваш мозг, мистер Роббинс,  так  это  вы
сами, - произнес Миллер.
     Дядюшка Джим опустил голову и на секунду застыл,  в  глазах  блеснули
слезы, но затем он задрал подбородок и сказал с чувством:
     - Я - Республиканец!
     - Так я и думал, - ответил Коммунист, оглядываясь  вокруг  и  как  бы
поддакивая самому  себе.  -  Типичная  псевдобуржуазная  культура.  Каждый
распахивает  свое  собственное  поле  на   своем   собственном   тракторе,
одновременно вцепившись в свою частную собственность.
     Энди почесал голову и спросил:
     - О чем ты говоришь, Свободнорожденный? Трактора принадлежат  Городу.
Кто захочет связываться и брать на себя  содержание  трактора,  плуга  или
копнителя?
     - Ты хочешь сказать... - в глазах Коммуниста мелькнуло удивление.  Он
приподнял руки - худющие, с выпиравшими из-под кожи костями. -  Ты  хочешь
сказать, что вы обрабатываете землю коллективно?
     - Почему? Нет! Что за чертовщина? Разве в  этом  дело?  -  воскликнул
Энди. - Человек имеет право делать то, к чему он сам больше склонен, разве
не так?
     - Значит, земля, которая  должна  быть  общественной  собственностью,
разделена между кулаками?! - вспыхнул Миллер.
     -  Что  за  дьявольщина  за  такая!  Как  земля  может  быть  чьей-то
собственностью? Земля это... это... просто  земля!  Ну  вы  же  не  можете
положить в свой карман сорок  акров  земли  и  отправиться  вместе  с  ней
восвояси! - Энди глубоко вздохнул. - Вы, должно быть  здорово  отстали  от
жизни в своем Питтсбурге. И питались, наверное,  одними  консервированными
овощами? Да-да,  я  так  и  думал.  Все  объясняется  очень  просто.  Вот,
посмотрите. Тот участок засеял пшеницей Шленн, кузен моей матери. Вырастет
он ее соберет и поменяет на что захочет. В  следующем  году,  чтобы  почва
отдохнула, участок распашут под люцерну, и сын моей сестры Вилли, будет за
ней ухаживать. А овощи и фрукты мы выращиваем  рядом  с  домом,  так  чтоб
каждый день есть их свежими.
     Огонек в глазах Миллера потух, не успев разгореться.
     - В этом  нет  смысла,  -  сказал  он,  и  в  голосе  его  прозвучала
смертельная  усталость.  Не  иначе,  он  шел  слишком  долго   из   своего
Питтсбурга, и дошел потому  только,  что  побирался  у  цыган  и  одиноких
фермеров.
     - Полностью согласен, - произнес Дядюшка Джим и натянуто улыбнулся. -
В дни моего отца... - он захлопнул рот. Я  знал,  что  его  отец  погиб  в
Корее, в какой-то давнишней войне,  когда  Д.Д.  был  еще  меньше  нас,  и
сейчас,  вспомнив  об  отце,  Д.Д.  всколыхнул  в  себе  печаль  потери  и
отгоревшую гордость. Я  стал  вспоминать,  что  говорил  Свободнорожденный
Левинсон, преподававший в Городе историю (он знал ее лучше  всех),  и  тут
дрожь пробежала по моей коже... Коммунисты! Те самые,  которые  убивали  и
пытали американцев... Я посмотрел на  нашего  Коммуниста  -  вряд  ли  эта
тряпичная пародия на человека справилась бы даже со щенком. Странно...
     Мы двинулись в направлении Таунхолла. Люди  заметив  нас,  вытянулись
вдоль дороги и перешептывались тихонько, насколько позволяли  приличия.  Я
шагал вместе с Рэдом, Бобом и Стинки чуть позади и  справа  от  Миллера  -
настоящего  живого  Коммуниста,  и  тоже  чувствовал  на  себе  любопытные
взгляды. А когда мы добрались до  ткацкой  мастерской  Джозефа,  на  улицу
высыпала вся его семья, ученики и подмастерья, и принялись таращить глаза.
     -  Наемные  работники,  как   я   понимаю!   -   воскликнул   Миллер,
останавливаясь посреди улицы.
     - Надеюсь, вы не думаете, что они работают бесплатно? - спросил Энди.
     - Они должны работать ради общего блага.
     - Так и получается. Как только кому-нибудь  понадобиться  одежда  или
одеяло, Джозеф собирает своих мальчиков и они изготовляют нужную вещь. Они
делают это лучше, чем большинство женщин.
     - Известное дело. Буржуи - эксплуататоры...
     - Могу лишь надеяться на их появление, - процедил Дядюшка Джим сквозь
зубы.
     - Надейся, надейся... - огрызнулся Миллер.
     - Так ведь их  нет!  -  воскликнул  Д.Д.  -  Люди  начисто  растеряли
амбиции. Исчез дух состязательности. Никто не думает -  как  сделать  так,
чтобы жить лучше. Они покупают только то, что действительно необходимо,  и
не выбрасывают ничего, пока вещь не начнет разваливаться... а  одежду  они
делают такую, будь она проклята, что ее можно носить вечно! - Дядюшка Джим
помахал тростью в воздухе.  -  Я  говорю  тебе,  Энди,  страна  катится  в
преисподнюю. Экономика  инертна,  бизнес  превратился  в  кучку  ничтожных
магазинчиков, люди сами производят для себя то, что они раньше покупали!
     - Мне кажется, мы хорошо питаемся,  одеваемся  и,  вообще,  живем,  -
ответил Энди.
     - Но куда подевались ваши... великие помыслы? Где предприимчивость  и
энергия, которые сделали Америку великой страной? Да посмотри же ты:  твоя
жена и твоя теща носят платья одного фасона. До  сих  пор  вы  летаете  на
перелетках, сконструированных во времена твоего отца. Неужели вы не хотите
жить лучше?
     - Наши машины работают без сбоев, - Энди отвечал, отчеканивая  каждое
слово. Наверное, он не впервые повторял этот аргумент, но сейчас в  беседе
участвовал Коммунист. Миллер вдруг повернулся и пошел в плотницкий магазин
Си Йоханссона, Си как раз собирал комод для Джорджа Хюлма,  который  хотел
весной сыграть свадьбу. Си отвечал поначалу вежливо:
     - Да...  да,  Свободнорожденный...  несомненно,  я  работаю  здесь...
Организоваться? Какого рожна? Общественная польза, ты это имеешь ввиду? Но
все мои ученики и так заняты общественной жизнью.  Даже  чересчур.  Каждый
третий день - выходной. Проклятье!... Нет, они не угнетены! Силы небесные!
Они мои собственные родственники!.. Да ни одного человека нет, у  кого  бы
не было хорошей мебели. И не потому вовсе, что они хреновые  плотники  или
чванятся принять помощь...
     - Но люди во всем мире! - прохрипел Миллер. -  Неужели  ты  настолько
бессердечен, человек? Что ты, к примеру,  можешь  сказать  о  мексиканских
пеонах?
     Си Йоханссона передернуло.  Он  выключил  электрический  наждачник  и
крикнул ученикам, чтобы отдыхали до завтра.
     Энди вытащил Миллера обратно на улицу: у Таунхолла их уже  ждал  Мэр,
который специально вернулся  с  поля.  Хорошая  погода  ожидалась  на  всю
неделю, так что люди решили не торопиться с посевной,  а  провести  вечер,
встречая гостя.
     - Сборище задниц, - прорычал Дядюшка Джим. - Твои предки  никогда  бы
не бросили работу на полпути.
     - Мы закончим посевную вовремя, - ответил наставительно  Мэр,  словно
разговаривая с ребенком. - Что за спешка, Джим?
     - Спешка? Ну почему бы не завершить побыстрей пахоту  и  не  заняться
другим полезным делом? Больше сделать - лучше жить!
     - Во славу эксплуататоров! - крикнул Миллер.  Он  стоял  на  ступенях
Таунхолла в позе изможденного голодом злющего петуха.
     - Каких эксплуататоров? - Мэр был озадачен. Я тоже.
     - Крупных капиталистических акул...
     - Нет больше  бизнесменов...  -  выдохнул  Дядюшка  Джим,  словно  бы
исторгая кусочек души. -  Владельцы  магазинов...  Тьфу!  Они  живут,  как
придется. Они даже не задумываются над тем, что  можно  получать  прибыль.
Они слишком ленивы, чтобы расширять дело и увеличивать товарооборот.
     - Интересно, почему, в таком случае, вы  не  построили  социализм?  -
покрасневшие глаза Миллера  внимательно  изучали  все  вокруг,  как  будто
выискивая следы замаскировавшегося врага. - Каждая семья сама за себя. Где
ваша солидарность?
     - Мы живем очень дружно, Свободнорожденный,  -  ответил  Мэр.  -  Для
урегулирования любых споров у нас есть судьи.
     - Но разве не хотите вы двигаться по пути  прогресса?  Улучшать  свою
жизнь, чтобы...
     - У нас есть все, что нужно, - объявил Мэр и похлопал себя по животу.
- Я не могу съесть больше того, чем сюда помещается.
     - Но ты можешь разнообразней  одеваться!  -  возразил  Дядюшка  Джим.
Бедный свихнувшийся старик! Он так разнервничался,  что  на  виду  у  всех
начал пританцовывать на  ступеньках  Таунхолла,  дергаясь,  как  кукла  из
бродячего балаганчика. - Ты мог бы иметь собственную машину, каждый  божий
год - новую модель с  хромированным  бампером,  а  еще...  устройство  для
освещения твоего рабочего места, а еще...
     - Будешь покупать весь этот хлам - измотаешь  себя  тяжким  трудом  и
состаришься, отдав  свою  единственную  жизнь  капиталистам,  -  подхватил
Миллер. - Люди должны производить все, но не только  для  себя,  а  и  для
других.
     Энди и Мэр переглянулись.
     - Послушай, Джим, - мягко произнес Энди. - Мне кажется, ты не  уловил
сути. Нам не нужны новые машины и приспособления. У нас их  предостаточно.
Бессмысленно планировать производить вещи сверх потребности.  У  нас  есть
девушки, которых мы любим весной, и  олени,  на  которых  мы  охотимся  на
закате. А уж если мы беремся за работу, так работаем для самих себя, но не
для кого-то другого, как бы вы этого другого не называли - Капиталист  или
Человек. И... закончим на этом, перед ужином неплохо бы отдохнуть.
     Вклинившись  меж  ног  Соплеменников,  я  услышал  как  Си  Йоханссон
прошептал Джозефу Аракельяну:
     - Никак не врублюсь - на хрена нам эти  механизмы?  Ежели  у  меня  в
мастерской поставить механизмы, будь  они  прокляты,  что  тогда  я  стану
делать со своими руками?
     Джозеф только пожал плечами.
     Вдруг Рэд толкнул меня локтем.
     - А ведь, наверное, совсем  неплохо,  -  сказал  он,  -  иметь  такую
машину, как в журналах у Дядюшки Джима.
     - А куда бы ты в ней отправился? - спросил Боб.
     -  Откуда  я  знаю!  Может,  в  Канаду.  Нет,  ерунда!  Ведь  я  могу
отправиться в Канаду в  любой  момент,  достаточно  уговорить  отца  взять
перелетку.
     - Точно, - кивнул Боб. - А если ты собираешься не  дальше  ста  миль,
можно взять лошадь. Кому охота возиться со старой машиной?
     Я протолкался сквозь толпу на площадь. Женщины  накрывали  раскладные
столы для банкета. Вокруг гостя стояла крупная толпа,  пробраться  поближе
не получалось, но, недолго думая,  мы  со  Стинки  взобрались  на  главное
Дерево Площади - массивный серый дуб, и проползли  по  здоровенному  суку,
пока не оказались у Миллера над самой  головой.  Голова,  лысая,  покрытая
темно-красными пятнами, раскачивалась на тонкой, как нитка,  шее,  и  даже
удивительно было, что он не боялся вертеть ею во все стороны,  отвечая  на
вопросы резким пронзительным голосом.
     Энди и Мэр сидели рядом, покуривая  трубки.  Тут  же,  по  соседству,
расположился и Дядюшка Джим. Народ разрешил ему участвовать в беседе, но с
условием, что наблюдать за фейерверком остроумия он будет молча. Наверное,
это было жестоко, ведь Д.Д. всегда был спокойным и миролюбивым. Но впервые
в нашем городе очутились сразу двое чокнутых.
     - Я был еще молод, - рассказывал камрад  Миллер,  -  да,  я  был  еще
совсем мальчик, но я помню, как  рыдала  моя  мать,  когда  по  телевизору
сообщили что Советский Союз развалился. В ту ночь она взяла с меня  клятву
пронести веру через всю мою жизнь, и я поклялся,  и  пронес,  и  сейчас  я
собираюсь поведать вам всю правду. Правду, а не гнусную империалистическую
ложь.
     - А что произошло в России? - удивился Эд Маллиган, Психиатр  Города.
- Я читал про них, но у  меня  даже  мысли  не  возникло,  что  Коммунисты
позволят своему народу свободно развиваться.
     - Коммунисты  оказались  коррумпированы,  -  презрительно  воскликнул
Миллер. - Мерзкая буржуазная ложь и деньги.
     - Ничего подобного,  -  вдруг  встрял  Дядюшка  Джим.  -  Просто  они
обленились и развратились. Как и любой тиран. Они оказались не в состоянии
заглянуть вперед и увидеть какие  перемены  влечет  за  собой  технический
прогресс. Они с радостью ему поклонялись, а он, тем  временем,  подтачивал
железный занавес, который и рухнул в одно поколение. И  никому  они  тогда
стали не нужны...
     - Совершенно точно, Джим, - сказал Энди. Он заметил меня среди ветвей
и подмигнул. - Но рухнул занавес с помощью силы, куда более  сложной,  чем
ты думаешь. Дело не в Коммунистах, Ты не понимаешь: то же самое  случилось
и в США.
     Миллер помотал головой и сказал:
     - Маркс доказал, что  технические  достижения  неизбежны  на  пути  к
социализму.
     - Ты попал в самую точку, - кивнул Энди.  -  Я  могу  объяснить,  что
произошло, если хочешь.
     - Если ты сам хочешь, - раздраженно согласился Миллер.
     - Значит, я изучил тот период. Технология дала возможность небольшому
числу людей на небольшом участке земли  прокормить  всю  страну.  Миллионы
акров земли оказались незанятыми,  и  вы  могли  купить  их  за  пригоршню
арахиса. Однако, подавляющая часть людей  почему-то  предпочитала  жить  в
городах, платя чрезмерные налоги и удушая себя собственным транспортом.  И
тут некто  изобретает  компактную  батарею  для  преобразования  солнечной
энергии и мощный аккумулятор. Каждый может теперь удовлетворить любую свою
потребность, а это гораздо приятней, чем работать на износ или чахнуть  на
службе.  Никто  больше  не  хотел  платить  вздутые  цены,   обусловленные
экономической  системой,  в  которой   каждый   отдельно   взятый   бизнес
субсидировал  и  защищал  себя  за  счет  расходов  налогоплательщиков.  В
результате, выбрав новый вариант развития общества,  люди  сократили  свои
доходы до уровня, когда налога практически платить не надо. Как следствие,
резко возрос жизненный  уровень,  при  одновременном  сокращении  рабочего
времени. Все больше и  больше  народу  стремилось  улизнуть  из  города  и
поселиться в небольшой коммуне  на  лоне  природы.  Товаров  производилось
меньше, в экономике наступила величайшая депрессия, сорвавшая с насиженных
мест еще большее количество людей в поисках самих себя. Большой  бизнес  и
Организованный  Общественный  Труд  поняли,  наконец,  что  произошло,   и
постарались  ввести  законы  направленные   против,   как   они   назвали,
антиамериканской практики, но было уже поздно,  никто  ни  в  чем  не  был
заинтересован. Это происходило исподволь, постепенно, вы понимаете...  но,
наконец, произошло, и я считаю, что сейчас мы счастливее, чем раньше.
     -  Нелепо!   Смехотворно!   -   воскликнул   Миллер.   -   Капитализм
обанкротился, как предвидел Маркс, еще двести лет назад. Но его тлетворное
влияние  виновато  в  том,  что  вместо   продвижения   вперед   по   пути
коллективизма, вы отступили назад и стали мелкими крестьянами.
     - Пожалуйста, - протянул Мэр. Было  видно,  что  он  расстроен,  и  я
подумал, что "крестьяне" - не Свободнорожденные. - Давайте немного  споем,
это гораздо приятнее.
     Приличия требовали, чтобы  Миллер  -  как  гость  -  пел  первым.  Он
поднялся и дрожащим голосом выдал нечто о  каком-то  парне  по  имени  Джо
Хилл. Мелодия привлекала, но даже мне, девятилетнему мальчишке, было ясно,
что стихи весьма слабые. Детская А-Б-В-Г-схема, ни  единой  мужской  рифмы
или двойной метафоры. К тому же, кого может тонуть происшедшее с  каким-то
мелким бродягой, когда есть прекрасные охотничьи песни и эпические поэмы о
межпланетных путешествиях? Я вздохнул с облегчением, когда следом поднялся
Энди и показал всем, что  такое  настоящее  пение  и  хорошо  поставленный
мужской голос.
     Позвали к ужину. Я соскользнул с Дерева и нашел поблизости  свободное
место. Камрад Миллер и Дядюшка Джим сердито смотрели друг на  друга  через
стол, но ни словом не обменялись во время трапезы. А у  людей,  когда  они
поняли, что Миллер провел почти всю свою жизнь в мертвом городе, интерес к
нему почти исчез. Все ждали, когда начнутся танцы и игры.
     Энди сидел рядом с Миллером, но не потому, что он очень того хотел, а
потому, что пришедший был его гостем.
     Коммунист вздохнул и поднялся.
     - Вы все мне очень понравились, - сказал он.
     - А я думал, что мы все - выродки капитализма, -  усмехнулся  Дядюшка
Джим.
     - Человек, вот кто интересует меня, где бы и в каких условиях  он  ни
жил! - ответил Миллер.
     Голос Дядюшки Джима стал громче, трость взмыла вверх.
     - Человек! Ты претендуешь на заботу о человеке, ты, который, только и
делал, что убивал и повергал в рабство?!
     - Ох, да прекрати, Джим, - сказал  Энди.  -  Все  это  происходило  в
стародавние времена. Кого это трогает сейчас, спустя столько лет?
     - Меня! - Дядюшка Джим перешел на крик. Он  посмотрел  на  Миллера  и
подошел к нему на негнущихся ногах, расставив  руки-клешни.  -  Они  убили
моего отца! Люди умирали десятками тысяч ради воображаемого идеала.  А  ты
говоришь, что  вас  это  не  трогает!  Целая  проклятая  страна  перестала
существовать!..
     Я стоял под деревом, удобно опершись рукой о холодную шершавую  кору.
Я был немного испуган, потому как не понимал многого. В конце концов,  что
это такое, чего мы должны так страстно желать?
     - Вот как!  И  это  говоришь  ты,  подхалим,  холуй  толстобрюхий!  -
выкрикнул Миллер. - Это ты заставлял людей надрываться, ты спускал  с  них
по три шкуры! Это ты убивал рабочий люд,  а  их  сыновей  загонял  в  ваши
чертовы профсоюзы! И... и... что ты можешь сказать о мексиканских пеонах?
     Энди попытался было встать между  ними,  но  Миллер  стукнул  его  по
голове своей дубинкой, и Энди беспомощно отступил, вытирая кровь. А старые
психи с новой силой завыли друг на друга. Понятно, Энди не мог взяться  за
них как следует - ведь он запросто переломил бы любого из них пополам.
     Возможно, именно в этот момент он решил, что надо сказать, чтобы  они
утихомирились:
     - Все в порядке Свободнорожденный, - быстро  произнес  он.  -  Все  в
порядке. Мы выслушаем тебя. Давай устроим дискуссию, прямо сейчас,  пойдем
в Таунхолл, рассядемся там и...
     Но он опоздал со своим предложением. Дядюшка Джим и Камрад Миллер уже
дрались, их  тонкие  руки  сцепились,  а  потускневшие  глаза  наполнились
слезами.
     Теперь-то я думаю, что их ненависть возникла из  тщетной  любви.  Они
оба любили нас, каждый по-своему, а нас это не трогало, нам не нужна  была
их любовь...
     Энди, призвав на помощь мужчин,  разнял  стариков,  и  их  развели  в
разные дома -  отдохнуть.  Когда  спустя  несколько  часов  Дядюшку  Джима
навестил Доктор Симмонс, тот уже ушел. Доктор поспешил к  Коммунисту,  его
тоже не оказалось на месте.
     О том, что произошло, я узнал на следующее  утро.  Констебль  Томпсон
обнаружил в реке обоих - Республиканца и Коммуниста. Они  встретились  под
Деревьями на берегу - один на один - в то  самое  время,  когда  в  городе
зажглись костры, Взрослые веселились, а влюбленные потихоньку  исчезали  в
лесу...
     Мы устроили им прекрасные похороны.
     Целую неделю Город только и говорил об этой истории. О ней узнал весь
штат Огайо. Но потом разговоры  стихли,  и  старых  сумасшедших  понемногу
забыли.
     В тот год на Севере набрало силу Братство, люди  забеспокоились,  что
бы это могло значить, а потом,  когда  узнали,  заключили  союз,  и  война
покатилась по холмам. Братство не сажало Деревьев, а такое  зло  не  могло
оставаться безнаказанным.





                               Пол АНДЕРСОН

                              СЕЗОН ПРОЩЕНИЯ




     Слишком  непривычно  и  пустынно  было   здесь,   чтобы   праздновать
рождество, - холодная планета красной карликовой звезды где-то на  границе
зоны Плеяд, планета, в руинах последнего города которой, разрушенного пять
тысяч лет назад, обитало полдюжины людей. Все остальное поглотила пустыня.
     - Нет! - отрезал Главный Негоциант Томас Овербек.  -  У  нас  слишком
много дел, чтобы тратить время на всякие легкомысленные забавы.
     - Это не просто забава, сэр, - возразил его ученик, Жуан Эрнандес.  -
На Земле этот праздник очень важен. Но вы всю жизнь провели на границе  и,
может быть, не понимаете...
     Овербек, крупный белокурый мужчина, побагровел.
     - Всего семь месяцев здесь, прямиком из  школы,  и  ты  будешь  учить
меня, как вести дела? Если ты уже знаешь, как применять  на  практике  все
технические  методы,  которым  я  должен  тебя  обучить,  что  ж,   можешь
отправляться назад хоть со следующим кораблем.
     Жуан опустил голову:
     - Простите, сэр. Я не хотел оскорбить вас.
     Стоявший перед  обшарпанным  письменным  столом,  на  фоне  окна,  за
которым виднелся застывший  сумрачный  пейзаж,  Эрнандес  выглядел  моложе
своих шестнадцати лет - тонкий,  черноволосый,  большеглазый,  в  выданной
компанией спецодежде, которая, казалось, была с чужого плеча.  Но  Овербек
чувствовал, что это парень с головой: и Академию  он  быстро  закончил,  и
работал здорово, с присущим его возрасту пылом.
     Политехническая Лига охватывала своей  деятельностью  такую  обширную
территорию,  что  подающих  надежды  учеников  всегда  катастрофически  не
хватало. Это практическое  соображение,  равно  как  и  определенная  доля
симпатии, заставили шефа несколько смягчиться.
     - О, разумеется, я ничего не имею против, если ты или другие  изредка
захотите отдать дань какой-то религиозной традиции. Но не более того...  -
Он махнул рукой, в которой держал сигарету, в  сторону  непривлекательного
вида за окном. - Да что это такое, в конце концов? Дата в календаре, да  и
еще и принятом на Земле! Год на Айвенго составляет лишь две трети земного,
а шарик за шестьдесят часов совершает полный оборот. И, кроме того,  здесь
сейчас лето, хотя вряд ли можно выйти со станции, не закутавшись  по  уши.
Видишь ли, Жуан, я тоже повторяю прописные истины, как и ты.
     Его смех гулко  раскатился  по  комнате.  Поскольку  жилые  помещения
экипажа обогревались, его члены  считали  наиболее  разумным  поддерживать
такое же давление воздуха, как и в окружающей среде, то есть  на  четверть
больше среднего земного. Звук в таких условиях передавался очень хорошо.
     - Хочешь верь, хочешь нет, - закончил Овербек, - но мне тоже  кое-что
известно о рождественских обрядах, в том числе  и  самых  древних.  Уж  не
собираешься ли ты украсить нашу берлогу и предложить  петь  хором  "Джингл
беллз". Вот была бы умора!
     - Пожалуйста, не надо, сэр, - поморщился Жуан. - На  Земле,  в  Южном
полушарии, этот праздник тоже приходится на лето. И никто не знает  точно,
в какое время года родился Христос. - Он сжал кулаки и ринулся в атаку.  -
Я думал в первую очередь не  о  себе,  хотя  дома,  действительно,  привык
отмечать этот день. Но разве вы забыли, что мы ждем корабль?  И  тем,  кто
прибудет на нем, здешняя обстановка наверняка покажется совершенно чуждой,
может быть, даже враждебной. Так почему бы не помочь им освоиться, устроив
небольшой праздник?
     - Хм... - Овербек с минуту сидел молча, пуская клубы дыма  и  потирая
подбородок. В душе он вынужден был согласиться, что новичок говорит дело.
     Лишь теперь торговец вспомнил, что на борту корабля  будут  дети.  Он
так старался забыть об этой досадной  детали,  не  ожидая  от  надоедливых
созданий ничего, кроме неудобства и неприятностей, что в конце концов  ему
это удалось. И  вот  теперь,  обдумывая  предложение  своего  ученика,  он
невольно об этом вспомнил и решил, что есть смысл принять его предложение.
Чем скорее освоятся чада с местными условиями, тем  быстрее  их  мамаши  и
папаши всерьез займутся своими делами.
     А это было жизненно важным. До недавнего времени  люди  содержали  на
Айвенго только запасную базу на случай аварии какого-нибудь корабля в этой
зоне.  Затем  научная  экспедиция  обнаружила  в  пустынях  растение   под
названием "адир". Все попытки вырастить его в других условиях ни к чему не
привели, а выделяемые им вещества служили ценным  материалом  для  синтеза
нескольких новых органических соединений. Короче говоря, здесь можно  было
делать  деньги.  Группе  Овербека  поручили  основать   базу,   установить
дружеские отношения с аборигенами, изучить их обычаи и  уговорить  сдавать
адир в обмен на различные товары.
     Группа уже добилась некоторых успехов, во  всяком  случае,  насколько
это было возможно в здешних таинственных и чуждых для  человека  условиях.
Казалось, настало время начать регулярную торговлю. Но люди не согласились
бы на долгосрочные контракты, если бы им не разрешили привезти сюда семьи.
Естественно, если семьи не приживутся, столь необходимые специалисты  тоже
здесь не останутся. А Том Овербек имел  право  получить  свой  гигантский,
жирный гонорар лишь после того, как база успешно проработает  пять  земных
лет.
     Обдумав все это, Главный Негоциант пожал плечами и сказал:
     - Ну что ж, о`кей. Если это не слишком помешает работе, действуй.


     Его удивило, с каким жаром взялись за  подготовку  "мероприятия"  Рэм
Гупта, Николай Сарычев, Мамору Ногуши и Эл  Китсон,  воодушевленные  идеей
Жуана. Всем им, одинаково молодым, хотя уже  и  не  мальчикам,  каждый  из
которых имел свою веру, подготовка к  празднику  явно  доставляла  большое
удовольствие.  Комнаты  и  коридоры  под  куполом   заполнили   украшения,
вырезанные из фольги или листового металла, склеенные  из  цветной  бумаги
или  скрученные  из  цветной  проволоки.   В   воздухе   плавали   ароматы
приготовляемых  угощений.  Все  напевали  или   насвистывали   стародавние
песенки.
     Овербек был доволен приподнятым настроением своего экипажа: в здешней
навевающей   тоску   и   уныние   обстановке   это    помогало    повысить
работоспособность.  Он  немного  поворчал,  когда  они  объявили  о  своем
намерении украсить купол и снаружи, но вскоре сдался. В  конце  концов,  у
него и других забот хватало.
     Через два дня после памятного разговора торговец  стоял  "на  улице",
когда к нему  подошел  Жуан.  Ученик  остановился  и  подождал,  пока  шеф
закончит беседовать с Раффеком.
     Купол  и  ангары  базы  выглядели  до  странного  яркими,  совершенно
неуместными  среди  окружающего  сумрака.  За   ними   высились   отвесные
десятиметровые серые стены Дахии, увенчанные смотровыми башнями с зубцами,
похожими на луковицы. Они сохранились  лучше,  чем  внутренние  постройки.
Вырождавшееся население  Айвенго  ютилось  в  развалинах  старых  каменных
особняков и храмов, которые еще не поглотил песок.  Несколько  властителей
сохранили для себя замки, несколько священнослужителей устраивали  шествия
по галереям, колоннами которых служили идолы, и потом -  вдоль  извилистых
пыльных улиц. В центре города возвышался бывший дворец Императора.  Веками
его растаскивали по частям, и теперь то,  что  он  него  осталось,  являло
собой колоссальное бесформенное нагромождение камней.
     Жители  города   обладали   по   сравнению   с   людьми   олимпийским
спокойствием. Даже торговцы  в  своих  тонких  палатках  не  рекламировали
товар. Большинство мужчин-аборигенов носили кожаные юбки и были вооружены,
женщины  одевались  в  накидки  с   зигзагообразным   рисунком.   Наиболее
состоятельные, а также военные с пиками, на  которых  развевались  эмблемы
давно исчезнувших провинций, ездили верхом на узкомордых животных, похожих
на покрытых перьями лошадей. Ветер, завывающий  в  узких  улицах,  доносил
звуки шагов, стук копыт, скрип повозок, изредка - крики или плач  костяной
флейты.
     Овербеку было холодно, выдыхаемый им воздух клубился белым  паром,  в
нос били непонятные запахи. Небо над головой было темно-пурпурным,  солнце
напоминало тусклый красноватый диск, кругом лежали глубокие тени, и  ничто
в этом бледном свете  не  имело  ни  одного  свойственного  природе  Земли
оттенка.
     Гортанные звуки родного языка, словно шарики, выкатывались  из  горла
Раффека.
     - Мы приняли  вас,  выделили  вам  место,  помогали  своим  трудом  и
советами, - говорил представитель Старейшин.
     - Верно... За щедрую плату, - уточнил Овербек.
     - Вы не должны лишать Дахию  честной  доли  того  богатства,  которое
принесет адир.  -  Четырехпалая  рука  с  большим  пальцем,  расположенным
напротив  трех  других,  обвела  окружающее  пространство.  За   огромными
воротами виднелись густые темно-зеленые кусты, часть  сельскохозяйственных
угодий. - Мы не просто хотим облегчить свою судьбу, вы нам это обещали. Но
Дахия была короной Империи,  простиравшейся  от  моря  до  моря.  И  пусть
Империя рухнула, а Дахия лежит в руинах, мы, живущие здесь, храним  память
о наших могущественных предках и  честно  служим  их  богам.  Так  неужели
дикари, бродящие в пустыне, станут богатыми и сильными, а мы,  потомки  их
повелителей, останемся  слабыми,  и  в  конце  концов  они  уничтожат  эту
последнюю искру былой славы? Никогда!
     - Пустыня принадлежит кочевникам, - сказал Овербек. - Веками никто не
оспаривал этого.
     - А вот Дахия решила  наконец  выразить  свое  несогласие.  Я  пришел
сообщить вам, что мы направили к Черным Палаткам своих посланников  и  они
вручат кочевникам требование делиться с Дахией доходами, которые  приносит
адир.
     Овербек  и  ошарашенный  Жуан  пристально  смотрели  на  айвенгианца,
казавшегося крупнее и больше похожего на льва, чем  его  соотечественники.
Его могучее, с длинными конечностями тело достигало  бы  в  высоту  полных
двух метров, не будь оно наклонено вперед,  хвост  с  кисточкой  на  конце
хлестал по изогнутым ногам, мех цвета красного дерева переходил  в  гриву,
обрамлявшую плоское лицо, на котором  не  было  носа  (айвенгианцы  дышали
через щели, расположенные под челюстью),  огромные  глаза  горели  зеленым
огнем, уши стояли вертикально, острые зубы блестели.
     Овербек сложил руки на груди и спокойно ответил:
     - Вы поступили глупо. Отношения между Дахией и кочевниками и без того
очень напряжены, достаточно одной искры - и может начаться война. А  тогда
торговля адиром вообще прекратится, и в убытке окажутся все.
     - Возможно, какие-то материальные ценности Дахия и потеряет, -  гордо
произнес Раффек, - зато сохранит честь.
     - Начав действовать без нашего ведома, вы уже запятнали  свою  честь.
Вы ведь знали, что мои люди заключили  договор  с  кочевниками.  А  теперь
Старейшины хотят изменить условия этого договора, даже не  посоветовавшись
с нами. - Овербек сделал рубящий жест рукой, означающий гнев и  решимость.
- Я настаиваю на встрече с членами вашего совета.
     Раффек еще некоторое время препирался, но потом все-таки  согласился,
назначил встречу на следующий день, и  гордо  удалился.  Овербек,  засунув
руки в карманы, долго смотрел ему вслед.
     - Ну что ж, Жуан, - вздохнул он, - вот тебе  наглядный  пример  того,
насколько зыбок успех в нашем деле.
     - Неужели племена и в самом деле  могут  натворить  бед?  -  удивился
юноша.
     - Надеюсь, нет. - Овербек пожал плечами.  -  Хотя  откуда  это  можем
знать мы, земляне, прожившие здесь всего  несколько  месяцев?  Два  разных
общества, каждое  со  своей  историей,  верованиями,  законами,  обычаями,
мечтами... Кроме того, они ведь не люди.
     - Как вы думаете, что будет дальше?
     - Мне кажется, кочевники ни за что не позволят Дахии посылать  отряды
сборщиков на свою территорию. Тогда  мне  вновь  придется  убеждать  Дахию
разрешить кочевникам приносить сюда траву. Вот что бывает, когда пытаешься
наладить сотрудничество между двумя прирожденными соперниками.
     - А разве нельзя было расположить базу в пустыне?  -  поинтересовался
Жуан.
     - Нам выгодно иметь  под  рукой  дешевую  рабочую  силу,  -  объяснил
Овербек. - Кроме того, видишь ли, - он  казался  почти  смущенным,  -  мы,
конечно,  должны  получать  прибыль,  это  правда,  но  только  никто   не
собирается эксплуатировать этих бедолаг. Торговля адиром все равно выгодна
Дахии: во-первых, они получат доход от  налога,  а  во-вторых,  постепенно
должны наладиться дружеские отношения с кочевниками. Через какое-то  время
они смогли бы начать возрождать свою цивилизацию, когда-то могущественную.
Ее погубили гражданские войны и нашествия варваров. - Он сделал  паузу.  -
Только не вздумай говорить им об этом.
     - Но почему бы и нет, сэр? Я думаю...
     - Это ты так думаешь. А они, по всей вероятности, думают иначе. И те,
и другие чрезвычайно горды и вспыльчивы. И  если  они  решат,  что  мы  их
опекаем, тогда все пропало. Или у них может возникнуть подозрение, что  мы
намереваемся пошатнуть основы  их  военной  силы,  или  религии,  или  еще
чего-нибудь.
     Овербек улыбнулся довольно мрачно:
     - Нет, я изрядно потрудился, стараясь все упростить до такой степени,
чтобы  не  могло  возникнуть  даже  малейшего  недоразумения.   В   глазах
аборигенов мы, земляне, народ несговорчивый, но честный. Мы явились  сюда,
чтобы наладить выгодную для нас  торговлю,  и  другие  целей  у  нас  нет,
поэтому от них зависит, останемся ли мы здесь. Они считают, что, если  они
не согласятся сотрудничать с  нами,  мы  немедленно  покинем  планету.  Их
отношение к нам  и  наш  образ,  который  айвенгианцы  создали  для  себя,
совершенно очевидны. Возможно, они нас не любят, но и  ненависти  тоже  не
испытывают и готовы торговать.
     У Жуана не было слов.
     - У тебя ко мне какое-то дело? - осведомился Овербек.
     - Я хотел попросить вашего разрешения  отправиться  в  горы,  сэр,  -
сказал ученик. - Вы, конечно, помните те кристаллы вдоль Гребня Воула? Они
бы очень украсили рождественское дерево. - И с жаром  добавил:  -  Я  пока
закончил все дела. Если вы позволите воспользоваться флайером, это  заняло
бы всего несколько часов.
     Овербек нахмурился:
     - Очень уж неспокойно  сейчас.  Я  слышал,  Черные  Палатки  как  раз
расположились в том районе.
     - Но вы же сами сказали, сэр, что вряд ли возможны серьезные  стычки.
Да и айвенгианцы не держат зла на нас и, кроме того, с уважением относятся
к нашей силе. Разве нет? Ну пожалуйста!
     - Я обязан сохранить положение дел неизменным, - задумчиво проговорил
Овербек. -  Не  стоит  рисковать.  И,  м-м-м...  человек  может  послужить
прекрасным образцом самоуверенности...  О'кей,  -  внезапно  решил  он.  -
Возьми бластер. Если возникнет опасность, используй его без  колебаний.  Я
не думаю, конечно, что ты попадешь в какую-нибудь переделку, иначе  просто
не отпустил бы тебя. Но... - Он пожал плечами. - Никакое честное  пари  не
бывает заведомо выигрышным.


     В трех километрах к северу от  Дахии  пустыня  переходила  в  суровую
горную страну с глубокими  узкими  каньонами,  темно-коричневыми  скалами,
редкими зарослями колючего  кустарника  и  источенных  ветром  деревьев  с
зазубренными листьями. Разыскивая минералы, торчащие то  тут,  то  там  из
песчаной почвы, Жуан не заметил, как зашел слишком  далеко  и  потерял  из
виду свой флайер. Конечно,  совсем  потеряться  флайер  не  мог,  ибо  был
оснащен радиомаяком.
     Как ни медленно вращалась планета, но и ее день все-таки  подходил  к
концу. Жуан вдруг увидел, как низко  опустилось  тусклое  красное  солнце,
какие глубокие и длинные тени легли  вокруг,  и  почувствовал,  что  резко
похолодало  и  незакрытое  лицо   начал   пощипывать   мороз.   В   кустах
перекликались вечерние ветерки, откуда-то доносился звериный вой.  Проходя
мимо небольшой речушки, Жуан заметил, что она подернулась льдом.
     "Ничего страшного, - думал он, - но я проголодался, опоздал к  ужину,
и шеф будет беспокоиться".
     Быстро темнело, дорога становилась совсем неразличимой, и Жуан  начал
спотыкаться о камни. Если б циферблат его компаса не светился, пришлось бы
включить фонарик.
     Тем не менее он был счастлив. Именно таинственность окружающего  мира
делала его столь пленительным, и Жуан  мечтал  увидеть  еще  много  других
миров. А празднование Рождества сулило  возвращение  к  теплу  и  радости,
воспоминаниям  о  сестренках,  Тло  и  Тиа  Кармен,  о   милом   маленьком
мексиканском городишке и о вкусном праздничном ореховом торте...
     - Райелли, эрратан!
     "Стой, землянин!" - мысленно перевел Жуан и резко остановился.
     Он находился сейчас почти на  самом  дне  лощины,  которую  собирался
пересечь, чтобы сократить путь к флайеру.  Солнце  еще  не  село,  но  уже
скрылось за горой, и стало совсем темно. Жуан едва различал крупные валуны
и кусты.
     Вдруг он заметил  слабый  блеск  и  понял,  что  это  последние  лучи
заходящего солнца отражаются от каких-то металлических  поверхностей.  Ими
оказались кирасы и несколько наконечников копий  -  вокруг  Жуана,  словно
призраки, стояли воины в кожаных одеждах.
     У юноши екнуло сердце.
     "Это  друзья!  -  успокаивал  он  себя.   -   Люди   Черных   Палаток
заинтересованы в торговле  с  нами...  Но  тогда  почему  они  меня  здесь
подстерегали? И почему окружили?"
     Во рту внезапно пересохло. Жуан изо всех  сил  старался  выговаривать
нужные слова, подражая произношению айвенгианцев. Жители города и  пустыни
говорили, по сути дела, на одном языке.
     - П-п-приветствую вас. - Он вспомнил форму  приветствия,  принятую  у
кочевников. - Я  -  Жуан,  сын  Санчо,  по  имени  Эрнандес,  присягнувший
следовать за торговцем Томасом, сыном Уильямса,  по  имени  Овербек,  и  я
пришел с миром.
     - Я - Токоннен, потомок Ундассы, вождь Клана  Эласси,  -  проговорило
похожее на льва существо тоном, не предвещавшим ничего хорошего. -  Мы  не
верим больше в то, что кто-либо из землян несет мир.
     - Что? - вскричал Жуан, охваченный ужасом. - Но это правда! Как...
     - Вы разбили свой лагерь на земле города. Теперь город заявляет право
на нашу территорию... Не двигаться! Я знаю, что у тебя там.
     Жуан нащупал  свой  бластер.  Аборигены  зарычали  и  подняли  копья,
выражая готовность в  любое  мгновение  метнуть  их.  Токоннен  пристально
посмотрел в лицо юноше и продолжил:
     - Я слышал о таком оружии,  как  у  тебя.  Ослепляющий  огненный  луч
вылетает из него, и там, куда он  ударит,  плавится  камень.  Ты  думаешь,
самец из рода Эласси боится этого? - И с презрительной усмешкой добавил: -
Достань его, если хочешь.
     Жуан повиновался, едва ли соображая, что делает. Он  опустил  бластер
дулом вниз и с отчаянием в голосе сказал:
     - Я  прилетел  сюда  только   для   того,   чтобы   набрать   немного
кристаллов...
     - Если ты убьешь  меня,  -  предупредил  Токоннен,  -  то  тем  самым
докажешь совсем обратное. А убить тебе  удастся  двоих-троих  из  нас,  не
больше, потому что остальные тут же пронзят тебя копьями.  Мы  знаем,  как
плохо твоя порода видит при вечернем свете.
     - Но чего вы хотите?
     - Когда мы издалека увидели, как ты спускаешься, то решили взять тебя
в плен и держать до тех пор, пока твои люди не покинут Дахию.
     Жуан понимал, что,  став  заложником,  он  непременно  погибнет:  еда
айвенгианцев была для него ядовита, так как изобиловала протеинами,  да  и
без запаса антиаллергена он просто не сможет дышать. Как  убедить  в  этом
предводителя варваров?
     Юноша попытался воззвать к их разуму:
     - Подумайте. Что  случится,  если  несколько  жителей  города  станут
собирать в пустыне адир? Или... вы можете отказать им. Разве кто-то лишает
вас этого права? Мы, земляне, не имеем никакого отношения  к  отправленным
ими послам.
     - Разве можно верить вам -  тем,  кто  пришел  сюда  ради  наживы?  -
ответил Токоннен. - Что для вас наша свобода, если  враг  предложит  более
выгодную сделку? Мы помним, да через сотни поколений мы помним Империю.  В
Дахии тоже помнят и хотят восстановить ее, посадить  нас  в  клетку  своих
законов или вытеснить в бесплодные земли. Их сборщики стали  шпионами,  их
первыми агентами. Эта земля наша. Она посыпана пеплом наших отцов и полита
кровью наших матерей. Она слишком священна, чтобы Империя сделала  по  ней
хотя бы один шаг. Тебе этого не понять, купец.
     - Мы не хотим вам зла... - запинаясь, пробормотал Жуан.  -  Мы  дадим
вам вещи...
     Грива Токоннена вздыбилась на  фоне  темнеющей  скалы  и  сумеречного
неба.  Во  тьме  его  лица  было  не  видно,  зато  голос  напоминал   рев
рассвирепевшего зверя:
     - Неужели ты думаешь, что вещи значат для нас больше, чем свобода или
земля?! - Немного успокоившись, он добавил уже мягче:  -  Отдай  оружие  и
ступай вперед. Завтра мы отнесем послание твоему вождю.
     Воины придвинулись ближе.
     Вдруг Жуана осенило. Он знал, что  может  и  должен  сделать.  Подняв
бластер, он выстрелил в  воздух.  Раздался  страшный  грохот,  озон  обжег
запахом грозы, и ослепительный бело-голубой  энерголуч  взвился  к  первым
появившимся на небе звездам.
     Айвенгианцы  закричали.  В  отсвете  луча  Жуан   увидел,   как   они
попятились, роняя копья, закрывая руками глаза. Его  самого  ослепила  эта
вспышка, кочевников же, привыкших к  темноте,  она  хлестнула  по  глазам,
словно кнутом.
     Жуан перевел дыхание и побежал. Вверх по склону! Под  ногами  скрипел
гравий. Через холмы позади лощины! Крики ярости преследовали его.
     Солнце теперь окончательно зашло, на пустыню быстро опускалась  ночь.
Она была не такой  темной,  как  на  Земле,  потому  что  в  вышине  цвели
гигантские звезды  Плеяд,  и  обволакивавшая  их  туманность  раскинулась,
словно сверкающее кружево, по всему небу. Тем не менее Жуан  часто  падал,
спотыкаясь о невидимые препятствия. Сердце  его  бухало,  словно  колокол,
легкие охватил огонь.
     Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он  увидел  свой  флайер.
Быстро обернувшись, он убедился, что опасения были  не  напрасными:  воины
преследовали его. Выстрелив  из  бластера,  он  ненадолго  ослепил  их,  и
теперь, без сомнения, они использовали боковое зрение,  готовые  мгновенно
отвести взгляд, только он выстрелит еще раз.
     Имеющие более длинные ноги  и  хорошо  приспособленные  к  повышенной
гравитации, они настигали Жуана метр за метром, каждый  из  которых  стоил
ему  безумных  усилий.  Айвенгианцы  были  едва   различимы   и   казались
движущимися темными пятнами, часто сливавшимися с еще более  густой  тьмой
вокруг. Нечего  было  и  надеяться  перестрелять  их,  прежде  чем  кто-то
приблизится достаточно близко, чтобы метнуть из укрытия  копье.  Однако  к
страху примешивалось еще и невольное восхищение их храбростью.
     Бежать, бежать!..
     У него едва хватило сил открыть  дверцу  кабины,  заползти  внутрь  и
задраить ее. Тотчас же по металлу застучали стрелы  и  копья,  и  Жуан  на
несколько мгновений потерял сознание.
     Очнувшись, он прежде всего прочитал благодарственную молитву. Потом с
трудом подтянулся и плюхнулся в пилотское кресло.
     "Какой сюжет! - пронеслось у него в голове. И  с  несколько  безумной
усмешкой он добавил: - В старину это  назвали  бы  приключением.  Конечно,
чертовски интересно, когда кто-то другой попадает в такой переплет".
     Через обтекатель  флайера  виднелись  изумительное  небо  и  земля  с
темными холмами и острыми горными хребтами.
     Придя немного в себя, Жуан уселся поудобнее. Айвенгианцы  по-прежнему
стояли вокруг, опершись на свои бесполезные теперь копья или сжимая  эфесы
шпаг, и ждали, что предпримет дальше землянин. Дрожащей рукой  он  включил
усилитель звука и заговорил. Его голос загремел над их головами:
     - Чего вы хотите?
     Токоннен все так же гордо ответил:
     - Мы хотим знать твои намерения, землянин, ибо ты очень озадачил нас.
     - Как так?
     - Ты сделал нас беспомощными, - пояснил Токоннен, - но не убил нас, а
решил сбежать, хотя наверняка знал, что мы вскоре оправимся и  бросимся  в
погоню. Так зачем ты пошел на этот ненужный риск?
     - Вы и в самом деле были беспомощными, - сказал Жуан, - и  поэтому  я
не мог... причинить вам зла... Тем более в это время года.
     Токконен выглядел крайне удивленным.
     - Время года? При чем тут оно?
     - Рождество... - Жуан сделал паузу. Он чувствовал, как возвращаются к
нему силы и ясность  рассудка.  -  Вы  о  нем  не  знаете.  Это  праздник,
который... э... напоминает нам о том, кто однажды, очень давно,  пришел  к
нам, землянам, со словами о мире и о многом  другом.  Для  нас  это  время
священно. - Он положил руки на панель управления. - Но не это  главное.  Я
только прошу верить, что мы не  желаем  вам  зла.  Отойдите.  Я  собираюсь
поднять эту штуку в воздух.
     - Нет, - возразил Токоннен. - Подожди. Прошу тебя, подожди.
     Некоторое время он молчал, молчали и его воины.
     - То, что ты сказал нам... Мы должны знать все  до  конца.  Расскажи,
землянин.


     После того как Жуан  радировал  на  базу,  что  все  в  порядке,  там
перестали  беспокоиться  и  все  занялись  своими  делами.  Работать  весь
шестидесятичасовой день было невозможно, да никто и не пытался.  Незадолго
до  полночи  дела  были  завершены,  и  настало  время   отдыха.   Четверо
сотрудников занялись подготовкой  рождественского  приветствия  ожидаемому
кораблю.
     Когда  люди  начали  работать  снаружи,   вокруг   стали   собираться
заинтригованные жители Дахии. Они высыпали на  рыночную  площадь  и  молча
наблюдали за действиями землян. Овербек тоже вышел "на  улицу",  чтобы,  в
свою очередь, посмотреть на аборигенов. Прежде ничего подобного  здесь  не
случалось.
     Дерево установили прямо на каменных плитах,  которыми  была  выложена
площадь. Его прямые ветки и жесткая листва даже  отдаленно  не  напоминали
земную елку, но это были пустяки.  Увешанное  самодельными  украшениями  и
гирляндами огней, которые Китсон  смастерил  из  запчастей  к  электронным
приборам, оно выглядело очень нарядно. Перед деревом установили декорацию,
сконструированную Жуаном. Взошедшая луна, мощные звезды Плеяд и сверкающая
вуаль туманности освещали все это морозным блеском.
     Китсон и Гупта занимались оформлением, а Ногуши и Сарычев, у  которых
были вполне приличные голоса, репетировали.  Они  пели,  и  дыхание  белым
облачком застывало в воздухе:

                      О, маленький город Вифлеем,
                      Как тих ты и спокоен...

     Приглушенные возгласы вырвались у жителей Дахии, когда  Жуан  посадил
свой флайер: следом за ним из кабины на землю спрыгнул абориген в стальной
кирасе. Овербек, предупрежденный Жуаном по радио,  был  готов  к  этому  и
сделал знак Раффеку, представителю Старейшин. Человек и айвенгианец вместе
подошли приветствовать вновь прибывших.
     Токоннен произнес:
     - Видимо, мы не правильно поняли ваши намерения, жители  города.  Так
сказал мне землянин.
     - А его господин объяснил мне, что мы слишком поторопились, - добавил
Раффек. - Не исключено, что оба они правы.
     Токоннен прикоснулся к эфесу шпаги и предупредил:
     - Мы не собираемся уступать ни в чем, что священно для нас.
     - Мы тоже, - ответил Раффек. - Но наши народы,  без  сомнения,  могут
прийти к соглашению. Земляне готовы помочь нам в этом.
     - Сейчас, в сезон их Принца Мира, они, наверное, проявят мудрость.
     - Да. Я и мои братья уже думали об этом.
     - Но откуда вам это известно?
     - Нас заинтересовало, почему земляне начали создавать красоту  здесь,
где ее можем увидеть и мы, в стороне от  их  ужасающе  жаркого  жилища,  -
сказал Раффек. - Мы спросили. И  тогда  они  рассказали  нам  о  том,  что
произошло когда-то в земной пустыне и что научило их жить в мире.
     - Здесь и в самом деле есть над чем подумать, -  кивнул  Токоннен.  -
Те, кто верит в мир, могущественнее нас.
     - И именно война погубила Империю. Но прошу, -  пригласил  Раффек,  -
будь сегодня моим гостем. А завтра поговорим.
     Они удалились. Тем временем люди обступили Жуана, а Овербек  снова  и
снова пожимал ему руку.
     - Ты гений, - говорил он. - Мне не мешает кое-чему поучиться у тебя.
     - Нет, пожалуйста, сэр, - запротестовал ученик. - Все произошло  само
собой.
     - Если бы поймали меня, все вышло бы по-другому.
     Сарычев, казалось, был крайне удивлен.
     - Я не совсем понимаю, что все-таки произошло потом, - признался  он.
- Разумеется, со стороны Жуана было  весьма  благородно  убежать  от  этих
кочевников, а не уничтожить их, имея для этого возможность. Но ведь только
это не могло сделать их такими кроткими и мягкими.
     - О нет, - усмехнулся Овербек. Кончик его сигары  то  разгорался,  то
затухал, словно мигающая звезда. - Они так же самолюбивы,  как  и  прежде.
Впрочем, как и люди. - Помолчав, он рассудительно  пояснил:  -  Изменилось
одно: они теперь согласны выслушать  нас.  Они  вполне  способны  серьезно
воспринять  наши  идеи  и  поверить,  что  мы  будем  достаточно  честными
маклерами, чтобы выполнить роль посредника между ними и Дахией.
     - А почему они раньше не соглашались на это?
     - Боюсь, это моя  вина.  Я  не  учел  одну  важную  черту  характера,
присущую всем айвенгианцам, хотя должен был обратить на  это  внимание.  В
конце концов, человеческой натуре это тоже присуще.
     - Но что именно? - спросил Гупта.
     - Потребность к... - Овербек замолчал. - Скажи  им  сам,  Жуан.  Ведь
именно тебе удалось увидеть истину.
     Юноша вздохнул:
     - Не сразу. Я только понял, что не могу заставить себя убивать. Когда
же еще, если не в Рождество, легче всего можем мы простить своих врагов? Я
сказал  им  об  этом.  Потом...  когда  внезапно  их  отношение  полностью
изменилось... я догадался, в чем дело.  -  Он  с  трудом  подбирал  нужные
слова. - Они знали, - и горожане, и кочевники, - что мы сильны, у нас есть
оружие, которому они ничего не могут противопоставить. Это их  не  пугает.
Им приходится быть бесстрашным, чтобы выжить в  таком  суровом  мире,  как
этот.
     Но еще им приходится сохранять преданность своим идеалам. Они  должны
верить во что-то более великое, чем они сами, иначе не смогут преодолевать
бесконечные трудности. Для Дахии такой идеал - Империя, а  для  пустыни  -
свобода. И они готовы умереть за идеалы.
     Но вот пришли мы, земляне. Мы предложили им честную, выгодную сделку,
но это и все. У нас, казалось, не было иного  мотива,  кроме  материальной
выгоды. Они этого понять не  могли,  мы  выглядели  в  их  глазах  слишком
странными, поэтому они никогда по-настоящему нам не доверяли.
     Теперь же, когда они узнали, что и у нас есть свои святыни...  Ну,  в
общем, они теперь считают, что мы не так уж отличаемся от  них,  и  готовы
прислушаться к нашему совету.
     Жуан застенчиво улыбнулся:
     - Лекция слишком затянулась, не правда ли? Я очень устал и хочу есть.
Разрешите мне пойти домой, поужинать и лечь спать?
     Он пошел через площадь, и вслед  ему  неслись  слова  рождественского
гимна:

                    ...Надежды и страхи всех времен
                    сойдутся сегодня в тебе...





                               ЧЕРТОГИ МЭРФИ


     Все нижеизложенное  -  ложь,  но  я  хочу,  чтобы  большая  ее  часть
оказалась правдой.
     Болью  полоснуло  как  раскаленным  прутом.  За  это   мгновение   он
почувствовал как пламя выжигает грудь и звериный ужас наполняет тело.  Его
потащило куда-то, он успел подумать: "О, нет! Неужели я уже  должен  уйти?
Вселенная, не исчезай, ты так прекрасна!"
     Чудовищный грохот и свист слились воедино, напоминая  звон  колокола,
который качнули однажды, и  теперь  он  не  может  перестать  петь.  Звуки
наполняли тьму, мир умирал - растворялся в бесконечности, век за  веком...
ночь становилась глубже и мягче... И он обрел покой.
     Он снова осознал себя, оказавшись в  высоком  и  просторном  зале.  И
увидел не-глазами пятьсот сорок дверей, за  которыми  на  фоне  необъятной
черноты полыхали облака света, исторгнутые еще  не  родившимися  звездами.
Гигантские солнца извергали потоки пламени, стрелы  сияния  -  бриллианты,
аметисты, изумруды, топазы, рубины - и вокруг них кружили искры.  Планеты,
понял  он  своим  не-мозгом.  Его  не-уши  слышали   барабанный   перестук
космических лучей, рев солнечных  бурь,  спокойный,  медленный,  ритмичный
пульс гравитационных течений. Его не-плоть ощущала  тепло,  биение  крови,
миллионолетия изумительной жизни бесчисленных миров.
     Он поднялся. Его ждали шестеро.
     - Но ведь вы... - выдохнул он неслышно.
     - Добро пожаловать, - приветствовал его Эд. - Не удивляйся. Ты просто
один из нас.
     Они спокойно беседовали, пока Гас не напомнил им  наконец,  что  даже
здесь им не подвластно время. Вечность - да, но не время.
     - Пойдемте дальше, - предложил он.
     - Ха-ха, - сказал Роджер. - Особенно после того, как  Мэрфи  натворил
столько дел за наш счет.
     - А поначалу он показался мне неплохим парнем, - заметил Юра.
     - Тут я бы с тобой поспорил, - возразил Володя. -  Правда,  сейчас  я
готов поспорить, что мы не успеем на встречу. Идемте, друзья мои. Время.
     Всемером они вышли из зала и поспешили вниз  по  звездным  тропинкам.
Вновь прибывший то и дело испытывал соблазн поподробнее разглядеть то, что
мелькало мимо.  Но  сдерживал  себя,  поскольку  вселенная  неистощима  на
чудеса, а он располагал лишь кратким мгновением - ее и своим.
     Спустя некоторое время  они  остановились  на  огромной  безжизненной
равнине. Вид был сверхъестественно прекрасен: над головой  сияла  Земля  -
голубая, безмятежная, с белыми клубками штормов, Земля, с  которой  прибыл
аппарат, опускающийся сейчас вниз на столбе огня.
     Юра по русскому обычаю пожал Косте руку.
     - Спасибо, - прошептал он сквозь слезы.
     Вместо ответа Костя низко поклонился Вилли.
     Они стояли, укрывшись в  длинных  лунных  тенях,  под  лунным  небом,
смотрели на неуклюжее устройство, наконец-то обретшее покой, и слушали:
     - Хьюстон, говорит орбитальная станция. "Орел" совершил посадку.


     На Земле звезды маленькие  и  тусклые.  Но  они  гораздо  ярче,  если
смотреть на них с горной вершины. Помню, когда я был ребенком, мы накопили
достаточно денег на билеты, отправились  в  заповедник  Большой  Каньон  и
разбили там лагерь. Я никогда раньше не видел такого множества  звезд.  На
них смотришь, и кажется, что взгляд уходит все глубже  и  глубже  -  и  ты
вроде бы знаешь, чувствуешь, что они и в самом деле  находятся  на  разном
расстоянии, а громадность пространства между ними ты  просто  не  в  силах
вообразить.  И  Земля  с  ее  людьми  -  всего  лишь  ничтожная  крупинка,
затерянная среди равнодушных, колючих звезд. Папа сказал, что они не очень
отличаются, когда смотришь на них из космоса, разве что их намного больше.
Воздух вокруг был холодный и чистый, наполненных запахом сосен. Я  слышал,
как тявкает койот где-то вдали. У звука там не было преград.
     Но я вернулся туда, где живут люди. На облако смога неплохо  смотреть
с крыши дома. Воздух тоже хорош - плотный, жирный и, прежде,  чем  ты  его
вдохнешь, он уже отфильтрован миллионами пар легких. Не плох  и  городской
шум:  обыкновенный  визг  и  грохот,  рев  реактивных  лайнеров  и   треск
перестрелки. А после какой-нибудь аварии, когда отключают свет, вы  можете
иногда различить несколько звезд на темном небе.
     А больше всего я мечтал жить в Южном полушарии, потому что там  можно
видеть Альфа Центавра.
     Папа, что делаешь ты этой ночью в Чертогах Мэрфи?
     Есть такая шутка. Я знаю. Закон Мэрфи: "Все, что  может  произойти  -
произошло". Только я думаю - это правдивая шутка. Я имею в виду то, что  я
прочитал  все  книги  и  просмотрел  все  ленты,  до  которых  только  мог
дотянуться; изучил все, где говорилось о  первопроходцах.  Обо  всех,  без
исключения. А потом стал выдумывать для себя рассказы о том, чего не  было
в книгах.


     Стены кратера ощерились, выставив клыки. Острые  и  серовато-белые  в
безжалостном лунном свете, они резко контрастировали с тьмой,  наполняющей
чашу кратера. И они  росли,  росли.  Пока  корабль  падал,  в  нем  царила
невесомость, и тошнота  выворачивала  кишки.  Плохо  укрепленные  предметы
мотались позади пилотских кресел. Вой вентиляторов  смолк,  и  теперь  два
человека дышали зловонием. Наплевать. Это не катастрофа с "Аполло-13" -  у
них просто не будет времени задохнуться от собственных испарений.
     Джек Бредон хрипел в микрофон:
     -  Алло,  Станция  Контроля...   Лунный   Трансляционный   спутник...
кто-нибудь... Вы нас  слышите?  Передатчик  тоже  неисправен?  Или  только
приемник? Черт бы все это побрал, мы даже не можем сказать "прощай"  нашим
женам.
     - Говори, пока возможно, - распорядился Сэм Уошбарн. - Может, они нас
услышат.
     Джек попытался стереть пот, выступивший на лице и теперь  танцевавший
перед ним блестящими шариками. Бесполезная затея.
     - Слушайте нас, - снова заговорил он. - Это Первая Экспедиция Мосели.
Наши двигатели одновременно вышли из строя через две минуты  после  начала
торможения. Должно быть, отказал интегратор подачи топлива. Скорее  всего,
короткое замыкание, но  мы  подозреваем  магнитные  возмущения  -  датчики
зафиксировали их в тот момент, когда мы  начали  торможение.  Отдайте  эту
систему на доработку. Передайте нашим женам и детям, что мы их любим!
     Он замолчал. Зубья кратера царили на всем переднем экране.
     - Как тебе это нравится? - спросил Сэм.  -  И  мне,  первому  черному
космонавту?
     Потом был удар.
     Позже, когда они снова осознали себя и поняли в каком зале находятся,
Сэм сказал:
     - Было бы отлично, если бы он позволил нам заняться исследованиями.


     Станция "Мэрфи"? И это ее настоящее название?
     Когда Отец проявляет свой нрав,  он  всегда  начинает  оправдываться:
"Это Мэрфи сделал!". Остальное я  нашел  в  старых  записях,  в  пьесах  о
космонавтах, выдуманных еще тогда, когда людям нравилось слушать подобного
рода истории. Когда человек умирал, то там говорилось, что он "пьет в зале
Мэрфи", или же: танцует, спит, мерзнет, поджаривается. И там в самом  деле
говорилось: "Зал". Ленты такие старые. И за сотню, а то и за две сотни лет
никто не удосужился переписать их заново на пластиковую основу. Голограммы
испачканы и перецарапаны, звук плавает и  изобилует  случайными  помехами.
Применительно к этим лентам закон Мэрфи сработал безупречно.
     Мне хотелось спросить у Папы,  о  чем  говорят  астронавты,  что  они
думают, возвращаясь с  покоренных  планет.  Конечно  же,  они  никогда  не
размышляют над тем, кто такой Мэрфи, владелец  чертогов,  где  оказывается
звездный люд, когда он призывает их к себе. Но, быть может, они  отпускают
какие-нибудь шутки на этот счет. И всегда ли речь  идет  о  зале?  Или  же
всего лишь о пути, как мне тоже приходилось слышать? Мне хочется  спросить
Папу об этом, но его  давным-давно  нет  дома  -  он  помогает  строить  и
испытывать свой корабль. Иногда он ненадолго возвращается, но я вижу,  что
больше всего ему хочется не отходить от Мамы. А когда нам все  же  удается
побыть вдвоем, то меня это возбуждает настолько, что я  просто  забываю  о
мыслях, которые не дают мне заснуть по ночам. А потом он снова уезжает.
     Добыча Мэрфи?


     К тому времени, когда Моше  Сильверман  кончил  писать  свой  рапорт,
температура под куполом достигла семидесяти  градусов  и  поднималась  так
быстро, что к  началу  нового  -  по  земному  отсчету  -  дня  достигнет,
наверное,  сотни.  Конечно  же,  вода  не  закипит   -   избыток   энергии
компенсируется испарением. Но с имеющимися у  них  аппаратами  даже  такую
температуру не удержишь. Испарители засоряются  и  того  и  гляди  откажут
совсем. Моше чувствовал, как река пота катится по его обнаженному телу.
     Хорошо, что не отключили свет. Если энергоотсеки не в состоянии  дать
энергию для нормальной работы  кондиционеров,  то,  по  крайней  мере,  ее
хватит, чтобы Софья не умерла во тьме.
     Голова болела, гудело в ушах. Его  мутило  от  слабости.  Он  давился
отвратительно теплой жидкостью - пить хотелось все время. Только без соли,
думал он. Пусть даже это убьет нас раньше,  чем  наступит  тепловой  удар,
кипение, тишина. Он чувствовал ломоту в костях, хотя тяготение Венеры было
меньше земного. Мышцы одрябли, он вдыхал запах собственных выделений.
     Заставив себя сконцентрироваться, Моше  перечитал  написанное:  сухой
деловой отчет о поломке реакторов. Следующая экспедиция будет  знать,  что
густой ядовитый ад атмосферы под воздействием свободных нейтронов вступает
в  реакцию  с  графитом,  и  инженеры  разработают  соответствующие   меры
предосторожности.
     С неожиданной злостью он схватил кисточку для письма  и  на  обратной
стороне  металлической  страницы  быстро  написал:   "Не   уступайте!   Не
допускайте, чтобы эта преисподняя победила вас! Слишком многому  мы  можем
здесь научиться".
     Прикосновение к плечу  заставило  его  резко  обернуться.  От  одного
присутствия Софьи Чьяпеллоне желание вспыхивало в нем.  И  даже  сейчас  -
блестящая от пота, с запавшими глазами, отекшим лицом, плотно  облепленным
волосами, - она казалась ему соблазнительной.
     - О чем ты задумался, милый? - Голос ее звучал тускло, но руки искали
его. - Лучше пойдем в общую комнату. Взовем к Мохандес пункаху о спасении.
     - Да, я иду.
     - Только сперва поцелуй меня. Раздели мою соль.
     Потом она заглянула в отчет.
     - Ты думаешь, они попытаются еще раз?  -  спросила  она.  -  Ресурсов
мало, и они такие дорогие, пока идет война...
     - Не знаю, - ответил он. - Но  мне  кажется  -  я  понимаю,  что  это
сумасшедшее чувство, но как не станешь тут сумасшедшим? - мне кажется, что
если они не попытаются, то  большее,  чем  наши  тела  останется  здесь...
Останутся наши души. В  ожидании  кораблей,  которые  должны  когда-нибудь
придти.
     Она вздрогнула и увлекла его в ожидающим их друзьям.
     Может быть, мне стоило бы почаще бывать дома. Мать могла нуждаться во
мне. Она негромко жаловалась на жизнь, проклинала судьбу, оставаясь одна в
нашей маленькой квартирке. Но все же, наверное, ей было лучше, когда  меня
не  было  поблизости.  Что  может  сделать  неуклюжий   четырнадцатилетний
подросток с прыщеватым лицом?
     И что он сможет, когда повзрослеет?
     Ох, Папка, большой сильный Папка, я хотел бы быть рядом  с  тобой.  И
даже... во владениях Мэрфи?


     Директор Сабуро Мураками стоял около стола в зале  общих  собраний  и
медленно изучал их глаза - пару за парой. Тяжело висело молчание. Небрежно
нарисованные фигуры на стенах (автор  -  Георгиос  Ефтимакис)  -  нимфы  и
фавны, кентавры, резвящиеся под чистым небом среди травы, цветов, лавровых
деревьев - ничего этого на  Земле  уже  нет,  -  внезапно  показались  ему
гротескными и бесконечно чуждыми. Он  прислушался  к  биению  собственного
сердца. Пришлось дважды сглотнуть, прежде чем рот смочился  достаточно,  и
он смог заговорить сухим, деревянным голосом.
     И с началом речи пришли слова, четкие и ясные, пусть  даже  несколько
холодные и прямые. В этом не было ничего странного: он целую  ночь  провел
без сна, мысленно выбирая именно их.
     - Юсуф Якуб сообщил мне, что ему удалось достичь определенных успехов
в нейтрализации псевдовируса. Это еще не лекарство, а  пока  лишь  удачный
результат лабораторных исследований. Так что водоросли будут болеть, и  мы
будем испытывать в них дефицит, пока не прибудет очередной корабль с новой
порцией. Сразу же после нашего собрания я буду радировать в  Космоконтроль
и подам заявку. На  Земле  успеют  подготовить  все  необходимое.  Как  вы
помните,  корабль  намечалось  выслать...   Короче,   он   будет   у   нас
приблизительно  через  девять  месяцев.  На  это  время  нам  гарантирован
кислородный паек, достаточный, чтобы остаться в живых, но при условии, что
мы будем избегать физической нагрузки. Я верно изложил суть дела, Юсуф?
     Араб кивнул. Его правый глаз немилосердно  сводило  тиком;  испанский
отличался невероятным акцентом.
     - Ты не потребуешь спецрейса? - спросил он.
     - Нет, - ответил Сабуро. - Вы сами знаете, как дорого это  обходится,
а трасса Хохмана - оптимальна. Спецрейс попросту уничтожит всю  пользу  от
нашей  станции.  Съест  всю  выгоду.  Но  я  должен  сказать,   что   наше
девятимесячное безделье также может вызвать закрытие станции.
     Он  наклонился  вперед,   легко,   благодаря   низкому   марсианскому
притяжению, удерживая тело на кончиках пальцев.
     - Вот об этом я хотел поговорить сегодня с вами. Об урезанном пайке и
финансах. Деньги являются эквивалентом  человеческого  труда  и  природных
ресурсов. Это истинно при любом социоэкономическом строе, и вы знаете, как
невероятно низок сегодня курс денег на Земле. Рабочих рук  миллиарды,  да,
но  отсюда  -  массовая  бедность  и,  как  следствие,  нехватка  людей  с
тренированным интеллектом. Если оглянуться назад, это было  отлично  видно
по политической борьбе в Совете, когда принималось решение об  организации
нашей базы.
     Мы знаем, ради чего мы здесь. Ради исследований. Изучения. Ради того,
чтобы основать первое постоянное поселение  людей  за  пределами  Земли  и
Луны. Ради того, чтобы в итоге -  для  наших  праправнуков  -  дать  Марсу
воздух, которым сможет дышать  человек,  воду,  которую  он  сможет  пить,
зеленые поля и леса, где он сможет отдохнуть душой. - С этими  словами  он
указал на стену и подумал, что сейчас его  жест  выглядит,  скорее  всего,
издевкой. - Нам нечего  ждать  от  Земли,  и  не  стоит  верить  тем,  кто
утверждает, будто нищета - это хорошо. Кроме  того,  каждый  рейс  требует
металла, горючего, квалифицированного технического обслуживания, а все это
нужно тем, кто живет на Земле, для их собственных детей. Мы  окупаем  наше
пребывание здесь лишь  разработкой  урановых  месторождений.  Поставляемая
нами энергия позволяет сбалансировать расшатанную экономику, окупая и наши
затраты. Вот приносимая нами польза.
     Сабуро вдохнул затхлый, отдающий металлом воздух. Голова кружилась от
недостатка кислорода. Он с трудом заставил себя стоять прямо и продолжал:
     - Мне кажется, что мы с вами, наше крохотное, уединенное поселение  -
последняя надежда для человечества остаться  в  космосе.  Если  мы  сможем
продержаться до тех пор, пока не перейдем на самообеспечение - Сырт Харбор
станет залогом будущего. Если же нет...
     Он собирался еще больше накалить обстановку,  прежде  чем  подойти  к
сути. Но легкие так устали, и так бешено билось сердце... Он ухватился  за
край стола и, борясь с наплывающими клочьями тьмы, сказал:
     - Для активной деятельности кислорода хватит лишь  половине  из  нас.
Если мы свернем все исследования и  все  силы  отдадим  копям,  то  сможем
добыть достаточное количество урана и тория, чтобы в финансовом балансе не
было хотя  бы  перерасхода.  Жертвы  же  будут  иметь...  пропагандистскую
ценность. Я обращаюсь к мужчинам-добровольцам,  или  же  мы  будем  тянуть
жребий... Разумеется, сам я буду первым.
     ...Так было вчера.
     Сабуро относился к тем, кто предпочитал уйти в одиночку.  Он  никогда
не питал любви к гимнам о человеческой солидарности; и он очень  надеялся,
что его детям подобная солидарность не потребуется  никогда.  И  наверное,
хорошо, что Алиса погибла раньше, при пожаре стапеля.
     Он поднялся на хребет Вейнбаума, но остановился, когда купола поселка
исчезли из поля зрения. Не стоит заставлять  поисковую  партию  забираться
так далеко. И без того найти его будет  трудно,  песок  занесет  следы.  А
кому-нибудь его скафандр может пойти на пользу. И водоросли  в  баках  уже
соскучились истощенного тела...
     Он остановился, осматриваясь.  Горная  стена  с  темными  утесами,  с
причудливо     выветренными      вершинами      сбегала      к      нежной
красно-золото-охряно-голубо-радужной   равнине.   Кратер   у    недалекого
горизонта отбрасывал свои собственные, голубоватые тени, словно  бросающие
вызов глубокому пурпурному небу. Разреженный воздух - он слышал призрачное
завывание ветра  -  раскрывал  перед  ним  Марс  во  всех  деталях,  четко
очерченных, невероятно рельефных, утонченных и  полных  символики,  словно
полукруглый фриз на воротах перед каменным адом. А если повернуться спиной
к сморщившемуся, но все равно ослепительно яркому Солнцу, то и днем  можно
увидеть звезды.
     Сабуро испытывал покой и почти счастье.  Может  быть,  причиной  было
всего лишь то, что впервые за много недель  его  легкие  дышали  в  полную
силу.
     И все-таки медлить  не  стоит,  подумал  он  и,  завинчивая  вентиль,
порадовался твердости своих пальцев.
     Он всегда гордился своим атеизмом  и  был  удивлен,  когда  руки  его
устремились к Полярной Звезде, а голос произнес:
     - Нему Амида Буцу.
     Он откинул забрало шлема.
     Смерть  милосердная.   Теряешь  сознание  меньше,   чем  за  тридцать
секунд...
     Он  открыл  глаза  и  не  мог  понять,  где  находится.   Исполинское
помещение, дверные проемы,  обрамляющие  райское  безумство  ночи,  полное
звезд, галактик, зеленого мерцания туманностей? Или же  это  гигантский  и
медлительный звездный корабль, так точно нацеленный на край галактики, что
Млечный Путь пенится вдоль его носа и кружится  за  кормой,  в  кильватере
серебра и планет?
     Здесь  были   люди,   они   собрались   возле   высокого   кресла   в
противоположной  стороне  от  того  месте,  где  он  находился.  Сумрак  и
расстояние делали их  неузнаваемыми;  Сабуро  поднялся  и  двинулся  в  их
направлении. Быть может, там ждала его Алиса?


     Но был ли Отец  прав,  так  часто  и  так  надолго  оставляя  Мать  в
одиночестве?
     Я помню, что произошло, когда мы получили известие. По средам я бывал
свободен  и  обычно  бродил  по  улицам  со  свинчаткой  в  кармане.  Смею
надеяться, я не был похож на остальных ребят. Как правило, вас не могут не
касаться школьные дела. Или вы держитесь сами по себе (я помню, хотя лучше
бы не вспоминать,  что  "Ураганы"  сделали  с  Дэнни),  или  привыкнете  к
кому-нибудь. А Жак-Жак  умел  вызывать  к  себе  уважение,  дружба  с  ним
котировалась высоко, его советы и распоряжения всегда были верными, даже в
прошлом году, когда нас здорово потрепали "Ласки".  В  отместку  мы  убили
троих - троих! - и мне кажется, вряд ли другая компания смогла бы так.
     А она была  действительно  хорошенькой,  Мама.  Я  видел  фотографии.
Правда, сейчас она похудела,  страдая  из-за  Отца  и  мне  казалось,  еще
потому,  что  надо  было  вечно  выкручиваться  с  тех  пор,  как   семьям
космонавтов снова срезали обеспечение. Но когда  я  вошел,  то  увидел  ее
сидящей не на диване, а на  ковре  -  старом,  выцветшем,  сером  ковре  -
плачущей... Она сидела возле дивана и колотила по нему, как не раз делала,
когда на нем лежал Отец.
     Не понимаю, почему  она  злилась  и  на  Него.  Мне  кажется,  что  в
происшедшем не было Его ошибки.
     - Пятьдесят миллиардов расходов! -  выкрикнула  она.  -  Сто,  двести
миллиардов обедов для голодных детей. И  на  что  они  это  потратили?  На
убийство двенадцати человек!
     - Погоди, погоди-ка, - сказал я. - Папа же объяснял. Ресурсы -  хм  -
распределяются неравномерно.
     Она ударила меня и закричала:
     - И тебе хочется туда же, да? Господи!  Одно  то,  что  тебе  это  не
удастся, делает его смерть почти счастьем!
     Я не смог сдержаться:
     - А ты хочешь, чтобы я сделался... диспетчером, пищевиком,  врачом...
что-нибудь тихое, спокойное и со спросом... чтобы я мог помогать тебе, да,
раз уж он не сможет?
     Но стоит ли биться головой о стену? Хуже от этого  только  голове.  И
так уже сколько раз мне хотелось взять свои слова обратно.
     Ладно. Хватит.
     Отсутствие заботы не было папиным недостатком. Если бы  все  шло  как
надо, через несколько лет мы бы стартовали к Альфе Центавра. И она, и  он,
и я... А планеты там, я уверен, настоящие сокровища. Только вот сам полет!
Помню Жак-Жак говорил мне, что я сдохну от скуки через несколько месяцев.
     - И башкой о борт, ха-ха-ха!
     Все-таки, воображения у него не было. Хороший вожак, мне кажется,  но
сердце уже покрыто жирком... Да, помню, Мать как-то смеялась,  услышав  от
меня, что... Ох, как же ты надоел с этим кораблем! Миллионы книг и лент, и
сотня людей, единственных в своем роде и уникальных, которые прогуливаются
по палубам...
     Что ж, полет может оказаться как пикники на Холме  Эльфа,  о  которых
мне любила читать Мать, когда я был маленьким:  добрые  старые  истории  с
флейтами  и  скрипками,  длинными  платьями,  пищей,  питьем,  танцами   и
девушками, одинаково маленькими в лунном свете...
     Холм Мэрфи?


     С Ганимеда Юпитер выглядит в пятьдесят раз больше, чем Луна с  Земли.
Когда Солнце скрывается, то король планет отражает в пятьдесят раз  больше
света, и потому ночи здесь невозможно ясные, каких просто  не  может  быть
дома.
     - Дом человеческий здесь, - промурлыкала Каталина Санчес.
     Арно Енсен с трудом оторвал от нее взгляд - такой очаровательной  она
казалась в золотистом свете, падающем сквозь прозрачные  стены  оранжереи.
Он рискнул обнять ее за талию. Она вздохнула и придвинулась к нему. Сквозь
легкую одежду - в колонии предпочитали короткие яркие спортивные костюмы -
Арно ощущал тепло и нежность ее тела. В  невероятнейшей  мешанине  запахов
цветов (на грядках справа, слева, позади, высились на  причудливо  длинных
стеблях крупные бутоны всевозможных расцветок, перевитые  длинными  нитями
лоз, опутанные лабиринтом ползучих растений - зрелище, достойное  сна)  он
отыскал ее аромат.
     Солнца не было, зато Юпитер виднелся почти в полной фазе.  Работы  по
преобразованию быстро продвигались вперед, на  Ганимед  пока  еще  обладал
слишком разреженной атмосферой, чтобы она мешала наблюдению.  Темно-желтые
лучи пробивались, проскальзывали меж медленно двигающихся лент  облаков  -
зеленых, голубых, оранжевых, темно-коричневых. Красное пятно сияло подобно
драгоценному камню. И знание  того,  что  любой  из  бушующих  сейчас  там
штормов мог бы целиком  слизнуть  Землю,  только  добавляло  величия  этой
красоте и безмятежности. Несколько звезд пробивалось сквозь это  сияние  и
висело низко над горизонтом наподобие бриллиантов. Золотой  небесный  свет
мягко ложился на скалы, ущелья, кратеры, ледники,  на  машины,  с  помощью
которых человек намеревался переделать этот мир для себя.
     Великое молчание царило снаружи, а внутри, в танцзале, играла музыка.
У  людей  был  повод  для  празднества.  В  эксплуатацию   пустили   новые
гидролизные  фабрики,  которые  высвобождали   кислорода   на   пятнадцать
процентов  больше,  чем  ожидалось.  Но  от  танцев   устаешь,   даже   от
ганимедянских (парение  в  воздухе  и  неторопливое  падение),  а  веселье
пузырится, словно шампанское, и девушка, тебе приглянувшаяся, говорит, что
да, она не прочь полюбоваться Юпитером...
     - Наверное, ты права, - сказал Арно. - Самое главное, что у нас  есть
на счету: мирная  и  счастливая  жизнь,  интересная  работа,  великолепные
друзья, - и все это для наших детей.
     Он обнял ее крепче. Она не возражала.
     - Чего нам не хватает? - спросила Каталина Санчес. - Мы  обеспечиваем
себя  с  слишком,  торгуем  с  Землей,  Луной,   Марсом.   Развитие   идет
экспоненциально. - Она улыбнулась. - Должно быть, я кажусь тебе невероятно
серьезной. А в самом деле, что может помешать нам?
     -  Не  знаю,  -  ответил  он.  -  Война,   перенаселение,   нарушение
экологического баланса...
     - Ну, не хмурься, - пожурила его Каталина.  Свет  радугой  ударил  из
тиары местного хрусталя, украшающей ее волосы. -  Люди  становятся  умнее,
нельзя же постоянно совершать одни и те же ошибки.  А  мы  создадим  здесь
рай, где деревья парят в  небе  в  свете  полного  Юпитера,  где  водопады
медленно-медленно низвергаются вниз, в глубокие синие озера, летают птицы,
напоминающие  крошечные  многоцветные  пули,  и   олень   пересекает   луг
десятиметровыми прыжками... Вот такой рай!
     - Но не абсолютный, - сказал Арно. - Не идеальный.
     - Такой мы и не хотим, - согласилась Каталина. - Нам нужно  -  совсем
немножко! - неудовлетворенность, активизирующая  разум,  заставляющая  его
стремиться к звездам. - Она засмеялась. - Я уверена, в жизни всегда  можно
достичь лучшего... Ох!
     Глаза ее расширились. Рука потянулась ко рту. И в то же мгновение она
почувствовала, что он неистово целует ее, а она - его.  Они  сжимали  друг
друга в объятиях, и кружилась мелодия вальса, цветы  вздыхали,  и  величие
Юпитера осеняло их, нисколько не заботясь об их существовании.
     - Давай танцевать. Давай танцевать, пока у нас хватит сил.
     - Непременно, - и он повел ее назад в танцевальный зал.
     Они пребывали в счастии до того момента, когда  астероид  -  один  из
многих, которых тяготение гигантской планеты вырвало из пояса, -  врезался
точно в строения Аванпоста Ганимед. Это случилось ровно  за  полдекады  до
упразднения марсианской колонии.


     Да, мне кажется, люди ничему не  способны  научиться.  Они  плодятся,
сражаются, уничтожают друг друга, гадят там, где живут, а потом:
     Мать: Мы не можем себе позволить это.
     Отец: Мы не можем себе это не позволить.
     Мать: Эти дети - они как гоблины, как голодные призраки. И  если  Тед
будет такой, то любой скажет, что он не пригоден, даже если вы и построите
свой межзвездный корабль... Интересно, что тогда скажешь ты.
     Отец: Не знаю. Но я знаю, что это наш последний шанс.  Или  мы  будем
донашивать наши обноски, или же наконец-то  возьмемся  за  дело.  Если  бы
Лунная Гидромагнитная лаборатория не сделала это  открытие,  правительству
пришлось бы подать в отставку... Дорогая, мне  все  равно  придется  убить
прорву времени и сил, пока корабль строится и испытывается.  Но  зато  моя
банда будет сидеть на тройном окладе.
     Мать: Предположим, ты своего добьешься. Предположим, ты получишь свой
драгоценный звездолет, способный  летать  почти  со  скоростью  света.  Ты
можешь хоть на мгновение вообразить людей, способных  наслаждаться  жизнью
после того, как они обобрали все человечество?
     Отец: Нас это не должно касаться. Мы летим все вместе: ты, Тед и я.
     Мать: Я буду чувствовать себя чудовищем, которому удобно и приятно, и
которое обрекло на нищету миллиарды.
     Отец: Мой первый долг - позаботиться о вас  двоих.  Но  поговорим  об
этом отдельно. Давай представим  человека  вообще.  Что  он  есть?  Зверь,
который рождается, жрет, совокупляется, гадит и умирает. И все же он нечто
большее.  Ведь  рождаются  изредка  Иисус,  Леонардо,   Бах,   Джефферсон,
Эйнштейн, Армстронг, Оливейда - а кто лучше,  чем  они,  оправдывают  наше
существование? Но если согнать всех людей, словно крыс, в одну кучу -  они
и начинают вести себя как крысы. Что им тогда душа? И я хочу тебе сказать:
если мы не стартуем, если не спасем хоть немного настоящих людей,  потомки
которых смогут вернуться и возродить человечество, - если не  мы,  то  кто
позаботится о ходящих на двух ногах животных, которые развивались миллионы
лет, а утратили все за считанные века... Иначе человек вымрет.
     Я: И дьявол, мама, будет смеяться.
     Мать: Ты ничего не понимаешь, малыш.
     Отец: Спокойно. Се - голос не младенца,  но  мужа.  Он  все  понимает
лучше, чем ты.
     Ссора - я со слезами на глазах убегаю  от  них.  Что  с  меня  взять:
восемь-девять лет от роду. Но не с той ли ночи я начал сочинять истории  о
зале Мэрфи?
     Чертоги Мэрфи. Мне кажется, это именно то место, где должен оказаться
мой отец.


     Когда Ху Фонг, старший инженер, зашел  в  каюту  капитана  и  сообщил
новые данные, капитан некоторое время сидел неподвижно. Свет падал сверху.
Уютное, просторное  помещение,  мебель,  книги,  поразительная  фотография
туманности Андромеды, а здесь - Мэри и Тед... улыбающиеся... Световой  год
в год за год, это значит - не больше двух декад до центра этой  галактики,
не более трех до соседней, изображение которой так ему нравится... Как тут
поверить в скорую смерть?!
     - Но ведь ясно, что рамоскоп работал, - сказал капитан, чтобы сказать
хоть что-нибудь.
     - Возможно, радиация повредила настройку цепей. В любом случае,  даже
если мы затормозим и попытаемся вернуться домой на малой скорости, корабль
будет облучен и люди получат смертельную дозу.
     Межзвездный водород - примерно, один атом на кубический  сантиметр  -
чистейший вакуум для людей, живущих  на  дне  воздушного  океана,  дышащих
смесью смога и испарений. Но для космического народа  водород  -  горючее,
активное вещество, путь к звездам... Надо лишь, чтобы не подводила  защита
от сплошного ливня гамма-лучей.
     - Мы с трудом достигли скорости в  одну  четвертую  "с",  -  возразил
капитан. - А беспилотные  рейсы  без  труда  показывали  девяносто  девять
процентов.
     - Нужно учитывать теперешнюю массу  корабля,  -  ответил  инженер.  -
Можно проверить и передать управление автоматам.
     - Вы же знаете, у нас нет таких автоматов.
     - Тогда надо вернуться. Следующая экспедиция...
     - Я не верю, что она состоится. Конечно, домой мы сообщим.  Но  после
этого, я думаю,  начнем  что-нибудь  предпринимать.  Вы  говорите,  четыре
недели до смерти от лучевой болезни? Вопрос ведь не в том, как сообщить об
этом на Землю, вопрос в том, как сказать остальным?
     Потом, оставшись наедине с  изображениями  Андромеды,  Мэри  и  Теда,
капитан подумал: я теряю больше, чем оставшиеся годы жизни, которые  я  не
прожил. Я теряю годы, которые мы могли бы прожить вместе, не расставаясь.
     Что я могу сказать вам? Что я шел к цели, потерпел неудачу  и  в  том
виноват? В этот час лгать не хочется, особенно вам.
     Прав ли я?
     Да.
     Нет.


     О, Господи, что ответить мне. Луна поднимается  над  облаком  копоти.
Недавно комиссар Уэниг сказал  мне,  что  мы  будем  удерживать  последнюю
лунную базу, пока не иссякнут ресурсы, или же не удастся  отыскать  замену
тем видам топлива на тяжелых молекулах, которые пока применяются. Но разве
не премьер Объединенной  Африки  заявил,  во  всеуслышание,  что  подобные
производства должны быть запрещены, что они недопустимо  расточительны,  и
любая  нация,  к  ним   прибегающая,   должна   считаться   врагом   всего
человечества?
     На улице трещат автоматы. Женский крик...
     Мать уехала отсюда - это все, что я смог сделать для нее в память  об
Отце.
     Если я потрачу десять лет, чтобы сделаться пищевиком или врачом,  то,
скорее всего, вымотаюсь настолько, что у  меня  просто  не  останется  сил
думать о Луне. Если через те же десять лет я стану чиновником, то  научусь
брать взятки и, наверное, буду нарушать закон при  первой  же  возможности
растратить казенные деньги...
     ...особенно для защиты кого-нибудь. Уже появились миссионеры новой  и
странной религии. И Президент Европы заявил, что  в  случае  необходимости
его правительство предаст их анафеме даже с помощью ядерного оружия.


     А корабль плывет меж звезд, команда его - скелеты мертвецов. И  сотни
миллионов лет спустя он достигнет Границы - и найдет пристанище в Чертогах
Мэрфи.
     И пыль, образованная космическими лучами,  начнет  шевелиться,  вновь
обращаясь в кости. От  изъеденного  радиацией  корпуса  корабля  отделятся
молекулы и обернутся плотью. И оживут капитан и  его  люди.  Они  осознают
себя и посмотрят на мириады солнц, к которым стремились и  которые  плывут
теперь над их головами.
     - Вот мы и дома, - скажет капитан.
     Гордый за себя и своих  людей,  он  смело  шагнет  вперед,  в  зал  с
пятьюстами сорока дверьми. Кометы промерцают позади него, звезда взорвется
с  ужасающим  великолепием,  планеты  начнут  вращаться,  и  новая   жизнь
оповестит о себе криком, в муках появляясь на свет.
     Кровля дворца горой взметнется вверх, стремясь во тьму  и  к  облакам
света. Концы стропил вытянутся и обратятся в головы дракона.  А  в  дверь,
через  которую  капитан  командовал  своим  экипажем,   пройдут   шеренгой
восемьсот человек.
     И когда капитан узнает стоящего во тьме, он низко поклонится...
     Тот возьмет его за руку:
     - Нас ждут, - скажет он.
     Сердце капитана подпрыгнет:
     - И Мери?
     - Да, конечно. Все.
     Я. Ты. И ты. И ты, будущий, если появишься.  В  конце  концов,  Закон
Мэрфи касается нас всех. Наша судьба от  нас  не  убежит.  Мы  можем  лишь
надеяться,  что  то,  что  может  случиться  -  случилось.  Так  уж   было
установлено для нашей расы. Стоит ли лгать перед  лицом  звезд  -  что  мы
можем или мечтать, или действовать. И наша цель - сделаться лучше, добрее,
свободнее. Если же это не удастся, ничто другое не будет иметь значения.
     И когда я попаду в такое место - а я рад,  что  оно  вымышлено,  -  я
постараюсь не забыть то, что мы держали в руках, видели, знали, любили...
     Ад Мэрфи.


                              [От переводчика]

     В этом рассказе  обыгрываются  близкие  по  звучанию,  но  разные  по
значению слова: зал, чертоги; станция; добыча; владения; ад.
     Кроме того, некоторые действующие лица (в первой  главке)  -  реально
существующие люди:
     Эд, Гас и Роджер - американские космонавты, сгоревшие в момент старта
одного из "Аполло".
     Юра и Володя - соответственно - Юрий Гагарин и Владимир Комаров.
     Костя - Константин Эдуардович Циолковский.
     Вилли - известный американский конструктор ракет Вилли Лей.
     Горный хребет  на  Марсе  назван  в  честь  известного  в  30-е  годы
американского фантаста Стенли Вейнбаума.





                              ДУЭЛЬ НА МАРСЕ


     Ночь прошептала весть. Ее несло над многими милями одиночества: о ней
говорил ветер, шуршали лишайники и низкорослые  деревья.  Тихими  голосами
вещали о ней друг другу маленькие существа, что прячутся  под  камнями,  в
трещинах и в тени дюн. Без слов,  едва  различимой  тревожной  пульсацией,
эхом  отдавшейся   в   мозгу   Криги,   пришло   предупреждение:   _"О_н_и
о_х_о_т_я_т_с_я_ с_н_о_в_а_!"
     Крига содрогнулся, словно от внезапного порыва ветра.  Огромная  ночь
простиралась вокруг него и над ним - от ржавой горечи холмов  до  плывущих
над головой, мерцающих созвездий. Он напряг свои  чувства,  вслушиваясь  в
ночной разговор,  настраиваясь  на  кусты,  ветер  и  маленьких  созданий,
копошащихся под ногами.
     Он был один, совершенно один! Ни одного марсианина на сотни пустынных
миль. Только крошечные животные, шелестящие кусты и тонкий, печальный звук
ветра.
     Внезапно бессловесный крик гибели пронесся по кустам - от растения  к
растению,  эхом  отразился  в  испуганном  пульсе  животных.   Все   живое
сворачивалось,  сжималось  и  чернело,  когда  ракета  изливала   на   них
светящуюся смерть, а погибающие ткани и нервы кричали звездам.
     Крига прижался к высокой скале. Его глаза светились в темноте подобно
желтым лунам.  Он  окаменел  от  ужаса,  ненависти  и  крепнувшей  в  душе
решимости. Смерть была распылена по кругу, миль десять диаметром, а  он  -
пойман в этот круг, как в ловушку, и скоро охотник придет за ним.
     Крига посмотрел на равнодушное сияние звезд, и дрожь пробежала  вдоль
его тела. Затем он сел на грунт и задумался.


     Все началось несколько дней назад в частной конторе торговца Уисби.
     - Я прилетел на Марс, - сказал Риордан, - поохотиться на пучеглазого.
     Уисби давно научился не  показывать  своих  чувств.  С  непроницаемым
лицом игрока в покер  он  всматривался  поверх  стакана  с  виски  в  лицо
собеседника, оценивая его.
     Даже  в  забытой  Богом  дыре,  вроде  Порта  Армстронга,  слыхали  о
Риордане. Наследник миллионнодолларовой транспортной фирмы, которую он уже
сам расширил в чудовище, охватившее всю Солнечную систему,  Риордан  также
был известен, как охотник на крупного зверя. В завидном списке его трофеев
были и огненный селезень Меркурия и ледовый ползун Плутона. Кроме конечно,
марсианина. Эта особая дичь находилась теперь под защитой закона.
     Риордан сидел, развалясь в своем кресле  -  большой  и  еще  молодой,
сильный и безжалостный мужчина. Его размеры  и  еле  сдерживаемая  энергия
делали  тесной  неприбранную  контору,  а  холодный  взгляд  зеленых  глаз
подавлял торговца.
     - Это противозаконно, вы знаете,  -  сказал  Уисби,  -  двадцать  лет
тюрьмы, если попадетесь.
     - Управляющий делами Марса  находится  в  Аресе,  на  другой  стороне
планеты. Если мы все устроим надлежащим образом, кто узнает?
     Риордан отхлебнул от своего стакана.
     - Я уверен, - продолжил он, - что через год-другой они так  ужесточат
контроль, что охота станет невозможна. Последний шанс для охотника  добыть
пучеглазика - сейчас. Вот почему я здесь...
     Уисби, заколебавшись, посмотрел в окно.  Порт  Армстронг  представлял
собой  всего  лишь  кучку  связанных  туннелями  куполов  посреди  красной
песчаной пустыни, раскинувшейся до самого горизонта. За окном Уисби увидел
проходящего мимо землянина в герметичном костюме с прозрачным  шлемом,  да
пару марсиан,  бездельничающих  около  стен  купола.  И  ничего  больше  -
молчаливое,  смертельно  надоевшее  однообразие,  угрюмо   застывшее   под
маленьким, съежившимся солнцем.  Жизнь  на  Марсе  не  доставляла  особого
удовольствия человеку.
     - Вы  случайно  не  жертва  любви  к  пучеглазым?  А  то  эта  любовь
развратила всю Землю, - снисходительно потребовал ответа Риордан.
     - О, нет, - ответил Уисби, - я держу их  здесь  на  своем  месте.  Но
времена меняются, ничего не поделаешь.
     - Раньше они были рабами, - сказал Риордан, - а  теперь  выжившие  из
ума старухи на Земле хотят дать им право  голосовать.  -  Он  презрительно
фыркнул...
     - Да, времена меняются! - с ностальгией в голосе  повторил  Уисби.  -
Сто лет назад, когда первые люди высадились  на  Марсе,  на  Земле  только
закончились Войны  Западного  и  Восточного  полушарий.  Худшие  из  войн,
которые когда-либо вел человек. Люди почти забыли старые идеи о свободе  и
равенстве, стали подозрительными и черствыми - им пришлось  стать  такими,
чтобы выжить. Они были не способны на симпатию к марсианам, или как вы там
их называете... Увидели в них всего лишь разумных животных. И, к тому  же,
марсиане оказались такими удобными рабами: им требуется очень  мало  пищи,
тепла или кислорода, они даже могут прожить пятнадцать  минут,  совсем  не
дыша. А дикие сгодились для  отличного  спорта  -  разумная  дичь,  вполне
способная ускользнуть от охотника, или даже убить его.
     - Я знаю, - сказал Риордан. - И поэтому я хочу поохотиться на  одного
из них. Никакого удовольствия, если дичь не имеет шанса выжить!
     - Сейчас все по-другому, - заметил Уисби. - На Земле мир, уже  долгое
время мир. Либералы взяли верх. Естественно, первым делом они покончили  с
марсианским рабством.
     Риордан выругался. Вынужденная репатриация марсиан, работавших на его
космических кораблях, дорого обошлась ему.
     - У меня нет времени на философствование, -  сказал  он.  -  Если  вы
сможете устроить мне охоту на марсианина, я хорошо заплачу.
     - Сколько? - спросил Уисби.
     Они торговались какое-то время, прежде чем  сошлись  на  определенной
сумме. Риордан привез с собой ружье  и  маленькое  ракетное  судно;  Уисби
должен был обеспечить радиоактивный материал, "сокола" и скальную  собаку.
Кроме этого он потребовал заплатить ему за риск, сопровождающий незаконные
действия. И окончательная цена получилась высокой.
     - Где я могу найти моего марсианина? - спросил Риордан. Он кивнул  на
двоих, стоящих на улице: - Поймайте одного и выпустите в пустыне.
     Пришла очередь Уисби на снисходительный тон:
     - Одного из них? Ха! Местные бездельники!  Даже  городской  житель  с
Земли окажет вам больше сопротивления.
     Да, марсиане не  производили  особого  впечатления:  ростом  всего  в
четыре  фута;  тощие,  когтистые  ноги,   жилистые   руки   с   костлявыми
четырехпалыми ладонями. Грудь у них была широкой, а талии - нелепо узкими.
Живородящие и теплокровные, они вскармливали  детей  грудью,  а  благодаря
круглым, огромным янтарным глазам,  кривому  клюву  и  ушам  с  кисточками
заслужили прозвище "пучеглазые". Их одежда состояла из пояса с  кармашками
и пары ножей в чехлах. Даже либералы  с  Земли  не  хотели  пока  доверить
туземцам современные инструменты и оружие: слишком сильна еще была  память
о старых обидах.
     - Марсиане всегда считались хорошими бойцами, - сказал Риордан. - Они
уничтожили много земных поселений в начальный период.
     - Дикие марсиане, - уточнил Уисби, - но не эти. Эти всего лишь  тупые
работники, зависящие от нашей  цивилизации.  Вам  нужен  настоящий  старый
вояка. И я знаю, где найти такого.
     Уисби расстелил на столе карту.
     - Смотрите, вот здесь, в Рефнианских Горах, около  ста  миль  отсюда,
марсиане живут уже давно, может быть, лет двести. И этот парень Крига  уже
был там, когда появились первые земляне. Он возглавил несколько набегов  в
первые  годы,  но  после  общей  амнистии  и  мира  живет  один  в  старой
разрушенной башне. Настоящий старый боец и  ненавидит  землян.  Иногда  он
приходит сюда, чтобы продать меха и минералы, поэтому  я  немного  знаю  о
нем.
     Глаза Уисби дико сверкнули:
     - Вы окажете всем нам услугу,  застрелив  наглого  ублюдка.  Ходит  с
таким видом, словно  все  вокруг  принадлежит  ему!  Но  он  заставит  вас
побегать за свои деньги!
     Риордан с удовлетворением кивнул массивной головой.


     У человека была птица и скальная собака. Они должны были помочь  ему,
иначе Крига мог бы затеряться в лабиринте пещер, каньонов и  гуще  кустов.
Но собака разыщет его по следу, а птица обнаружит сверху.
     Еще хуже было  то,  что  человек  приземлился  рядом  с  башней.  Там
находилось оружие, и Крига теперь был отрезан, безоружен, один,  и  только
пустыня, могла ему помочь, если бы ему удалось как-то пробраться к  башне.
А до этого надо еще дожить...
     Сидя в пещере, Крига глядел  на  искореженную  землю  -  мили  песка,
кустов, выветренных скал и  разреженного  чистого  воздуха.  И  там  вдали
лежала ракета. Человек казался крошечным  пятнышком  на  фоне  бесплодного
ландшафта, одиноким насекомым под темно голубым небом, где даже днем можно
различить блеск звезд в бездонном небе. Бледный солнечный  свет  окрашивал
камни в коричневые, желтые и ржаво-красные  цвета,  проливался  сверху  на
пыльные колючие кусты и кривые маленькие  деревья,  на  песок,  нанесенный
ветром между ними. Экваториальный Марс!
     Человек был один, он у него было - ружье, которое  могло  выбрасывать
смерть до самого горизонта. И, кроме того, человеку помогали его звери,  в
ракете работало радио, и он мог если потребуется, позвать приятелей.
     Кольцо светящейся смерти окружало  Кригу  со  всех  сторон.  Это  был
заколдованный круг, который он не мог разомкнуть, не обрекая себя  на  еще
более страшную смерть, чем от ружья... Да и бывает ли смерть хуже той, что
наступает от  пули  чудовища,  и  делает  затем  твою  шкуру  чучелом  для
развлечения глупцов.
     Несгибаемая гордость  поднялась  в  душе  Криги.  Гордость  старая  и
горькая. Он не просил многого от жизни. Ему нужно было лишь одиночество  в
своей башне, чтобы думать  долгие  думы  и  создавать  небольшие  поделки;
компания себе подобных  в  Сезон  Встречи,  когда  после  суровой  дневной
церемонии можно забыться в веселье и  найти  себе  пару,  чтобы  зачать  и
воспитать сыновей; редкие походы в поселение землян за товарами из металла
и вином - единственными стоящими вещами, привезенными людьми  на  Марс.  А
еще он лелеял смутную мечту о возрождении своего  народа,  чтобы  марсиане
могли стоять как равные перед всей Вселенной. И ничего более... А сейчас у
него собираются отнять даже это!
     Крига  прохрипел  проклятье  на  человеческом  языке   и   возобновил
терпеливый труд. Он делал каменный наконечник для копья, хотя и не ждал от
него большой пользы. Сухо шелестел в тревоге куст. Крошечные, спрятавшиеся
животные пищали от ужаса. Пустыня кричала Криге о чудовище, шагающем к его
пещере. Но Крига считал, что убегать еще рано.
     Риордан распрыскал изотоп тяжелого металла по  десятимильному  кругу,
центром которого  была  старая  башня.  Сделал  он  это  ночью,  чтобы  не
попасться на глаза случайному патрульному кораблю.  Но  после  приземления
такая опасность  уже  не  угрожала  ему  -  он  всегда  мог  заявить,  что
занимается мирными исследованиями, ищет прыгунов или еще что-нибудь.
     Радиоактивное вещество имело период полураспада около  четырех  дней.
То есть, к нему  опасно  приближаться  недели  две-три  максимум.  Времени
должно хватить -  площадь  не  велика,  а  марсианин  вряд  ли  попытается
пересечь границу.
     Когда  пучеглазые  воевали  с  людьми,  они  узнали,  чем  им  грозит
радиоактивность. Зрение, простирающееся далеко в ультрафиолетовую область,
позволяло   им   видеть   флуоресценцию,   кроме   того,   они    обладали
экстрасенсорным восприятием ситуации. "Нет, Крига не  побежит,  скорее  он
будет отбиваться, - сделал вывод Риордан, - но в конце концов я загоню его
в угол".
     Все-таки, чтобы бессмысленно не рисковать, Риордан  установил  таймер
на радиопередатчике ракеты: если он не вернется через  две  недели,  Уисби
услышит сигнал и выручит его.
     Риордан проверил остальное оборудование. Его костюм, спроектированный
для условий Марса, имел небольшой  насос,  способный  сгущать  атмосферный
воздух до приемлемого давления. Специальное устройство извлекало влагу  из
выдыхаемого воздуха, поэтому вес припасов на  несколько  дней  не  слишком
мешал при марсианском тяготении.  Всего-то:  ружье  45  калибра,  конечно,
компас, бинокль и спальный мешок - скудное снаряжение! Но Риордан не любил
себя перегружать.
     На  непредвиденный  случай  у  него   имелся   маленький   баллон   с
замедлителем. Баллон подключался к кислородной системе, и при вдыхании газ
замораживал нервные окончания, замедляя общий метаболизм до  той  степени,
при которой человек мог недели жить буквально на глотке воздуха. Этот  газ
использовался  в  основном  в  хирургии,  но  он  спас  жизнь  не   одному
межпланетному исследователю, когда вдруг неожиданно отказывала кислородная
аппаратура.
     Риордан не думал,  что  придется  использовать  замедлитель,  и  даже
определенно надеялся, что  газ  не  понадобится.  Можно  представить,  как
приятно лежать парализованным несколько дней в  полном  сознании,  ожидая,
когда автоматический сигнал вызовет Уисби.
     Он вышел из ракеты  и  запер  люк  для  надежности.  Если  пучеглазый
подберется к ракете, замок ему  не  сломать.  Для  этого  потребовался  бы
тординит.
     Риордан свистом  позвал  своих  животных.  Это  были  местные  твари,
давным-давно одомашненные марсианами,  а  позднее  -  человеком.  Скальная
собака походила на исхудавшего волка, но  несколько  странного  вида  -  с
огромной грудной клеткой и покрытого перьями. Ищейка не хуже любой  земной
овчарки!
     "Сокол" меньше напоминал своего земного  двойника:  такая  же  хищная
птица, но...  Для  того,  чтобы  поднять  свое  маленькое  тело  здесь,  в
разреженной атмосфере, размах его  крыльев  должен  быть  не  менее  шести
футов. Впрочем, Риордан остался доволен его выучкой.
     Собака  залаяла  на  низкой,  дрожащей  ноте,  звук  почти  полностью
поглощался здешним воздухом и пластиковым шлемом  человека.  Она  забегала
кругами,  принюхиваясь  к  земле,  в  то  время  как  птица  поднялась   в
марсианское небо.
     Риордан  не  стал  исследовать  башню  -   наполовину   разрушившееся
гротескное сооружение на пыльно-ржавом холме.
     Когда-то, около десяти тысяч лет назад, марсиане  имели  нечто  вроде
цивилизации: города, сельское  хозяйство  и  неолитическую  культуру.  Но,
развиваясь согласно своим традициям, они достигли гармонии (или  симбиоза)
с дикой жизнью планеты и забросили технологию. Подумав  об  этом,  Риордан
презрительно хмыкнул.
     Снова залаяла собака. Звук, казалось, повис в в холодном  неподвижном
воздухе, а затем разбился о скалу и умер, задавленный огромной тишиной. То
был сигнал охотника, прозвучавший,  словно  надменный  вызов  одряхлевшему
миру: "Отойди в сторону, дай дорогу, идет завоеватель!"
     Животное внезапным прыжком кинулось вперед. Оно почуяло запах  следа.
Риордан перешел на  размеренный  бег,  делая  длинные  прыжки.  Его  глаза
заблестели зелеными льдинками. Охота началась!
     Легкие Криги с всхлипом втягивали воздух, работая  упрямо  и  быстро.
Ноги ослабели и налились тяжестью, стук  сердца,  казалось,  сотрясал  все
тело.
     Несмотря  на  усилия,  пугающий  шум  за  спиной  с  каждой   минутой
становился громче, и топот  ног  приближался.  Крига  пытался  убежать  от
врагов, прыгая, петляя от  скалы  к  скале,  сползая  по  склонам  ложбин,
проскальзывая сквозь группки деревьев.  Но  собака  не  отставала,  а  над
головой парил сокол. И днем, и ночью они  гнали  Кригу,  заставляя  бежать
так, как мчится безумный прыгун, преследуемый по пятам смертью.  Крига  не
подозревал раньше, что человек  может  двигаться  так  быстро  и  с  такой
выносливостью.
     Пустыня сражалась на его стороне. Деревья жившие  странной,  незрячей
жизнью, которую никогда не поймет уроженец Земли, помогали Криге. Когда он
мчался мимо, их колючие ветви отклонялись  в  сторону  стараясь  оцарапать
бока собаке, задержать... но не могли остановить  ее  грубый  натиск.  Она
прорывалась сквозь их бессильные колючие  пальцы  и  с  воем  устремлялась
дальше по следу.
     Человек грузно шагал в доброй миле  позади,  не  проявляя,  признаков
усталости. Крига продолжал бежать. Он должен  был  достигнуть  края  утеса
раньше, чем охотник увидит его сквозь прицел ружья... Должен, должен...  а
собака рычала уже в ярде за его спиной.
     Крига только начал подъем  по  длинному  склону,  как  вдруг  услышал
хлопанье крыльев. Еще  мгновенье,  и  на  него  накинулся  сокол,  пытаясь
вонзить в голову клюв и  когти.  Крига  отбил  атаку  копьем,  метнулся  в
сторону, укрываясь за деревом. Оно же выставило вперед ветку, и  собака  с
воплем отскочила.
     Марсианин подбежал к утесу, круто обрывающемуся до самого дна ущелья.
Пятьсот футов отвесной стены, утыканной ржавыми наростами каменных глыб.
     Низкое солнце слепило глаза Криги. Он чуть помедлил, выделяясь четким
силуэтом на фоне неба, и  мог  бы  стать  великолепной  мишенью,  если  бы
человек был поблизости. Помедлив, он спрыгнул с обрыва.
     Крига надеялся, что  собака  сорвется  вниз  следом,  но  животное  в
последний момент успело затормозить. Он начал быстро спускаться по  скале,
цепляясь за каждую  крошечную  трещинку  и  содрогаясь  от  страха,  когда
изъеденный временем камень крошился под его пальцами. Сокол  парил  рядом,
пытаясь клюнуть, и криками звал своего хозяина. Крига  не  мог  сражаться:
каждый палец рук и ног нужен был ему для того, чтобы удержаться на  стене,
но...
     Он все-таки соскользнул со скалы упав на дно  пропасти  -  в  заросли
колючих серо-зеленых лиан. Его нервы завибрировали  от  ощущения  древнего
симбиоза. Крига лежал неподвижно, словно мертвый. Сокол пронесся над  ним,
издал резкий крик триумфа и  уселся  на  плече,  собираясь  выклевать  ему
глаза. И вдруг...
     Сокола внезапно хлестнули плети лиан.  Удары  не  были  сильными,  но
колючки впились в плоть, не давая птице  взлететь.  Крига  углублялся  все
дальше в ущелье, а за его спиной лианы рвали сокола на куски.
     На фоне темнеющего неба появился  Риордан.  Он  выстрелил  один  раз,
второй... Пули злобно прожужжали недалеко от Криги.  Но  поднимающаяся  из
глубин тьма укрыла марсианина.
     Человек включил  усилитель,  и  звук  его  голоса  прокатился  сквозь
надвигающуюся  ночь  чудовищным  громом,  которого  Марс  не  слышал   уже
тысячелетия.
     "Одно очко в твою пользу! Но это ничего не значит. Я найду  тебя!"  -
сказал Риордан.
     Солнце закатилось за горизонт,  и  ночь  опустилась,  словно  упавшая
штора. Но и в темноте Крига продолжал слышать смех человека. Древние скалы
дрожали от этого смеха.
     Долгая погоня и недостаток кислорода утомили Риордана.  Ему  хотелось
горячей пищи и курить, но ни того, ни  другого  не  предвиделось.  "Ладно,
пустяки!" -  успокаивал  себя  человек.  Он  подумал,  что  радости  жизни
удобства станут только приятнее, когда  он  вернется  домой...  со  шкурой
марсианина.
     С ухмылкой на лице Риордан устроился на  ночлег.  Маленький  приятель
стоил потраченных усилий, чертовски стоил! Марсианин продержался  уже  два
дня в небольшом десятимильном круге и даже убил сокола. Но теперь  Риордан
подобрался  к  нему  почти  вплотную  и  собака  сможет  быть  поувереннее
поскольку на Марсе нет водных преград,  обрывающих  след.  Так  что  конец
охоты неизбежно близок.
     Риордан лежал, глядя на великолепное звездное  небо.  Скоро  наступит
безжалостный холод. Но  он  утешал  себя  мыслью,  что  спальный  мешок  -
достаточно надежный изолятор, аккумуляторы копили энергию целый день. Ночь
была темной, луны Марса отражали мало света. Взглянув на небо, можно  было
увидеть лишь быстро несущиеся пятнышки: Фобос  и  Деймос  -  просто  яркие
звезды. Темно, холодно и пусто!
     Скальная собака где-то зарылась в песок. "Она поднимет тревогу,  если
марсианин приблизится к месту ночлега. Хотя - нет,  это  маловероятно",  -
подумал Риордан и решил, что ему нужно найти какое-нибудь убежище, если он
не хочет замерзнуть...
     Кусты,  деревья  и  маленькие,  робкие  животные  шептали   неслышные
Риордану слова. Они рассказывали ветру о марсианине, согревающемся упорной
работой. Но охотник не понимал этого языка.  Языка,  слишком  чуждого  для
землянина.
     Засыпая, Риордан вспоминал прежние охоты. Большая дичь Земли  -  лев,
тигр, слон, буйвол и баран на высоких, обожженных солнцем горных  пиках...
Дождливые   леса   Венеры,   и   кашляющий   рев   многоногого    монстра,
проламывающегося  сквозь  деревья  к   стоящему   в   ожидании   охотнику.
Примитивный ритм барабанов в  жаркой,  душной  ночи;  повторяющийся  напев
загонщиков, танцующих вокруг костра...  Карабканье  по  дьявольским  плато
Меркурия, когда распухшее солнце лижет плохо спасающий от него скафандр...
Величие пустынных жидко-газовых болот Нептуна и огромная слепая  тварь,  с
пронзительными воплями ищущая охотника -  разные  воспоминания  роились  в
расслабленной памяти.
     Но тут была самая необычная и, возможно, опаснейшая из всех охота.  И
поэтому - самая лучшая. Риордан не испытывал злых чувств к марсианину;  он
уважал мужество маленького существа, как уважал храбрость других животных,
на которых охотился. Трофей же, привезенный домой с  этой  охоты,  как  он
надеялся, будет считаться заслуженно заработанным.
     Однако, то  обстоятельство,  что  об  успехе  приходится  говорить  с
осторожностью, не имело уже значения. Ведь Риордан охотился не ради славы,
сколько ради любви к борьбе - хотя должен был признать, что  не  возражает
против  известности.  Его  предки  сражались  всегда  и  везде.  Они  были
викингами, крестоносцами, наемниками, бунтовщиками, патриотами  -  словом,
теми, в ком нуждалась история  в  тот  или  иной  момент.  Борьба  была  у
Риордана в крови. Но в эту эпоху "вырождения" приходилось бороться  только
против тех, на кого он охотился.
     "Что  же...  Завтра..."  -  внезапно  мысли  оборвались,  и   охотник
погрузился в сон.
     Риордан проснулся, когда забрезжил короткий,  серый  рассвет.  Быстро
позавтракал,  свистом  подозвал  собаку.   Его   ноздри   раздувались   от
возбуждения, а острое ощущение азарта  чудесно  пело  внутри:  "Сегодня...
Может быть, сегодня!"
     Они спустились в ущелье кружным путем, и потратили  почти  час,  пока
собака не нашла след. Снова где-то неподалеку раздался глухой, подвывающий
лай. И они направились по следу, теперь уже  медленнее  -  местность  была
неровной и каменистой.
     Солнце поднималось все выше, пока  они  пробирались  вдоль  высохшего
русла  древней  реки.  Бледный  холодный   свет   омывал   острые   скалы,
фантастически раскрашенные утесы,  камни,  песок  и  осадки  геологических
эпох. Низкие, жесткие кусты хрустели под подошвами человека,  извиваясь  и
трепеща в бессильном протесте.  В  остальном  все  было  спокойно:  стояла
глубокая, напряженная, словно чего-то ждущая тишина.
     Молчание внезапно  нарушила  собака,  рванувшись  вперед  с  коротким
взволнованным лаем - на свежий запах. Риордан кинулся  следом,  продираясь
сквозь плотные кусты, тяжело дыша, одновременно  ругаясь  и  ухмыляясь  от
возбуждения.
     Неожиданно кусты под ногами исчезли, и собака с  визгом  соскользнула
вниз по склону обнажившейся ямы. Риордан бросился плашмя  на  землю,  едва
успев поймать рукой хвост животного. Рывок чуть не сдернул в яму и его. Он
обхватил  свободной  рукой  ближайший  куст,  и  вытащил  собаку   наверх.
Потрясенный внезапностью случившегося, охотник  заглянул  в  ловушку.  Она
была искусно  сделана:  котлован  около  двадцати  футов  глубиной,  умело
прикрытый кустами, с отвесными (насколько позволял песок) стенами. На  дне
торчали три копья с каменными наконечниками весьма зловещего вида. Окажись
у Риордан реакция поплоше, он распрощался бы со своей собакой и, возможно,
погиб бы сам.
     Оскалив  зубы  в   волчьей   усмешке,   охотник   огляделся   вокруг.
"Пучеглазый, наверное, проработал всю ночь, -  промелькнуло  в  голове.  -
Значит, он где-то рядом... и очень усталый".
     Словно в ответ на его мысли с ближайшей скалы покатился валун. Камень
был огромной величины. Но на Марсе  падающий  предмет  получает  ускорение
вдвое меньшее, чем на Земле.
     Риордан откатился в сторону, и валун с грохотом упал  на  место,  где
только он что лежал.
     - Я тебе покажу! -  закричал  Риордан  и  кинулся  к  скале.  Наверху
появилось серое существо и швырнуло копье в охотника. Но тот успел сделать
выстрел, прежде чем марсианин исчез. Риордану повезло: копье отскочило  от
плотной ткани скафандра. Он начал карабкаться по узкому карнизу к вершине.
     Марсианина нигде не было видно, но  слабый  кровавый  след  уводил  в
каменистые  россыпи.  "Слава  Богу,  подбил  его!"  -  подумал  охотник  и
посмотрел на собаку. Та медленно взбиралась по усеянной камнями тропе.  Ее
лапы кровоточили. Когда она поднялась наверх, Риордан  в  сердцах  выругал
животное, и они снова пустились в погоню.
     След тянулся мили две, а затем  обрывался.  Риордан  оглядел  колючие
деревья, закрывающие обзор со всех сторон. "Наверное, пучеглазый  вернулся
назад по собственному следу и взобрался на одну  из  скал,  чтобы  сделать
парящий прыжок. "Но куда?" - спрашивал себя охотник. По его  лицу  и  телу
струился пот, и его его невозможно было стереть. Кожа  невыносимо  зудела,
грудь тяжело вздымалась от скудных порций воздуха. Но человек  смеялся  от
бурного восторга:
     "Какая погоня! Вот это охота!"
     Крига лежал в тени высокой скалы и  дрожал  от  усталости.  Солнечный
свет - яркий и обжигающий, жесткий, как металл завоевателей - танцевал  за
пределами тени ослепляющим, невыносимым для глаз марсианина маревом.
     Он сделал ошибку, потратив драгоценные часы отдыха на ловушку: та  не
сработала, что можно было и предвидеть заранее. В  результате  он  остался
голодным, и жажда, словно дикий зверь, терзала его рот и горло.
     А враги продолжали погоню. Весь день они шли за Кригой  по  пятам,  и
теперь марсианин находился на расстоянии не более, чем в  получасе  ходьбы
от них. Без отдыха,  без  всякой  передышки,  на  мучительных  песчаных  и
каменистых тропах продолжалась дьявольская охота. И сейчас Крига с  грузом
усталости на плечах ждал последней схватки. Рана в боку горела. Хоть она и
была не глубокой,  все-таки  она  отняла  у  Криги  много  крови.  И  боль
позволила ему ухватить лишь несколько минут сна.
     На какой-то момент Крига-воин исчез, и в пустынной  тишине  всхлипнул
одинокий испуганный ребенок: "Почему они не оставят меня в покое?"
     Зашелестел пыльно-зеленый куст, песчаная ящерица пискнула в одной  из
расселин. Враги приближались.
     Крига устало выкарабкался на вершину невысокой скалы и затаился. След
должен был провести охотника мимо Криги в направлении к башне.
     Марсианин со своего места  хорошо  видел  приземистые  желтые  руины,
плоды тысячелетних объятий ветров. Он успел забежать туда и схватил лук  с
несколькими стрелами да топор. Но стрелы, выпущенные из натянутого тонкими
руками лука,  представляли  собой  весьма  жалкое  оружие:  они  не  могли
проткнуть костюм землянина. На топор тоже не приходилось рассчитывать.  Но
у Криги больше ничего не было. Пожалуй,  единственными  его  союзниками  в
пустыне были животные и растения.
     Мысли Криги о сути землян подтвердили своими  рассказами  вернувшиеся
рабы.  Молчание  Марса   нарушили   ревущие   машины,   сотрясая   планету
бессмысленной яростью необузданной энергии. Земляне были завоевателями,  и
им никогда не приходило в голову, что древний мир  и  тишина  стоят  того,
чтобы их сохранить.
     Ну что же...  Крига  приложил  стрелу  к  тетиве  и  стал  ждать  под
молчаливым, обжигающим солнцем. Первой - с лаем  и  подвыванием  -  бежала
собака. Марсианин натянул  тетиву  лука  изо  всех  сил:  сейчас  появится
человек... И вот невдалеке мелькнул силуэт.  Человек  бежал,  перепрыгивая
через камни, с ружьем в руке и беспокойным напряженным взглядом светящихся
зеленым  светом  глаз  -  человек,   готовый   убивать.   Крига   медленно
выпрямился... Землянин уже находился почти под скалой  -  там  же,  где  и
собака.
     Резко вздрогнула и прозвенела тетива в унисон с диким воплем Криги  -
стрела пронзила собаку насквозь. Раненый зверь подпрыгнул, а затем с  воем
покатился по камням, пытаясь ухватить зубами торчащую из груди стрелу.
     Словно серая молния, марсианин метнулся со скалы. Если бы топор  смог
разбить шлем...
     Крига ударил противника, вложив в удар все силы, и они  вместе  упали
на землю. У Криги не было возможности размахнуться, как следует. Он бешено
рубил шлем топором, но топор каждый раз отскакивал от пластика...  Риордан
взревел  и  нанес  мощный  удар  кулаком.  Еле  сдерживая  тошноту,  Крига
откатился в сторону. И Риордан выстрелил, не целясь.
     Марсианин вскочил и бросился бежать. Человек же встал на одно колено,
стараясь взять на прицел серый  силуэт,  взвившийся  вверх  по  ближайшему
склону. Но что такое?  По  ноге  охотника  скользнула  маленькая  песчаная
змейка и обернулась затем вокруг запястья руки. Небольшой змеиной силы как
раз  хватило  на  то,  чтобы  отклонить  ружье  немного  в  сторону:  пуля
провизжала мимо уха Криги, когда он уже исчезал в расщелине.
     Странно...   но   марсианин   внезапно   почувствовал   острую   боль
предсмертной агонии змейки, раздавленной ногой человека. Пока это странное
чувство  блуждало  в  его  душе,  до  него  донесся  звук   взрыва,   эхом
прокатившийся между горами. Это человек достал взрывчатку из своей  ракеты
и взорвал башню Криги.
     Теперь марсианин остался совершенно безоружным. Кроме  того,  что  он
потерял топор и лук, ему некуда теперь стало отступать для последнего боя.
Человек же не собирался отказываться от  охоты,  без  животных  он  станет
преследовать Кригу медленнее, но так же неумолимо.
     Марсианин рухнул на  камни.  Сухие  рыдания  сотрясали  его  тело,  и
предзакатный ветер плакал вместе с ним.
     Крига  устремил  взгляд  далеко,   через   красно   желтое   огромное
пространство - на низкое солнце. Длинные тени крались по  вечерней  земле.
Мир и спокойствие воцарились на короткий момент перед наступлением резкого
холода  ночи.  Эхо  донесло  откуда-то  тихую  трель  песчаного   бегунка;
заговорили кусты, перешептываясь на своем древнем бессловесном языке.
     Пустыня и ветер, песок под высокими холодными звездами, мир тишины  и
одиночества говорили с Кригой. Великая жажда гармонии и единства жизни  на
Марсе, сплотившемся в борьбе против жестокого окружения, проснулась в  его
крови. И когда солнце зашло, а звезды расцвели  своей  морозной  красотой,
Крига снова начал думать.
     Он не испытывал ненависти к своему мучителю, но сам суровый  Марс  не
позволял ему сдаваться. Крига сражался за планету - древнюю и примитивную,
погруженную в собственные мечты. Сражался против  чужака  и  осквернителя.
Эта война была столь же древней и безжалостной, как сама жизнь.  И  каждая
битва, выигранная или потерянная, имела значение, даже если никто не  знал
о ней.
     - Ты сражаешься не один, - шептала пустыня. - Ты сражаешься  за  весь
Марс и мы рядом с тобой.
     Что-то шевельнулось в темноте. Крошечное теплое существо пробежало по
руке Криги. Эта маленькая мышь рыла ходы в песке и жила незаметной жизнью,
вполне довольствуясь ею. Она была частью этого мира, и не могла ослушаться
его безжалостного голоса. Сочувствуя  всем  сердцем,  Крига  прошептал  на
странном языке:
     "Ты сделаешь это для нас? Ты сделаешь это, маленькая сестричка?!"
     Риордан слишком устал, чтобы быстро заснуть. Он долго лежал и  думал,
а это не поднимает дух одинокого  человека  в  марсианских  горах:  "Итак,
собака  погибла!  Но  неважно,  пучеглазый  никуда  не  убежит!"   Риордан
погрузился в мысли о древней пустыне. Она шептала  ему  что-то,  шелестели
редкие кусты и кто-то пищал в темноте. Ветер дул с  диким,  стонущим  воем
над скалами, освещенными слабым звездным светом. И  возникло  впечатление,
что звезды тоже имеют свои голоса.  Все  звуки  сплелись  воедино,  словно
ночной мир тихо и вкрадчиво пытался втолковать человеку - что?... В голове
Риордана промелькнуло смутное сомнение в  том,  подчинят  ли  когда-нибудь
земляне Марс? Не столкнулась ли человеческая раса с явлением, которое  она
не в состоянии оценить по достоинству?
     Но он быстро одумался, заставив себя повторить, что все это,  конечно
же, ерунда... Марс уже был старым и бесплодным, медленно  погружающимся  в
сонную смерть. Поступь человеческих ног, голоса  людей  и  рев  штурмующих
небо  ракет  разбудили  планету.  Впереди  было  новое  будущее,   которое
принадлежало человеку. Да  и  куда  смотрели  древние  боги  Марса,  когда
столица землян Арес поднимала свои прочные шпили над песками пустыни?
     Ночь  надвигалась  на  планету  огромной  черной  громадой,  и  с  ее
приближением становилось все  холоднее.  Звезды  -  сверкающие  алмазы  на
совершенно черном небе - казались и огнем, и льдом одновременно. Время  от
времени Риордан слышал  слабый  треск,  передававшийся  через  почву.  Это
камень или дерево не выдерживали мороза.  Ветер  утих,  словно  замерз  от
холода; остался только суровый чистый  свет  звезд,  падающий  из  космоса
чтобы разбиться о скалы.
     Риордан забылся в сетях беспокойного сна, но странный шорох  заставил
его очнуться. Он увидел небольшую тварь, бегущую к нему,  и  схватился  за
ружье, лежавшее рядом со спальным мешком.  Затем  хрипло  рассмеялся.  Это
была всего лишь песчаная мышь. Его  бдительность  и  чуткость  лишний  раз
доказывали, что марсианин не имел никаких шансов  подобраться  к  нему  во
время отдыха.
     Человек резко оборвал смех. Слишком гулко отдавался в шлеме звук...
     Риордан встал вместе с угрюмым рассветом, испытывая  сильное  желание
закончить, наконец, охоту. Ему хотелось скорее избавиться от скафандра: он
чувствовал, каким грязным стало тело и небритым - лицо. От сухого рациона,
проталкиваемого через специальное шлюзовое  отверстие,  тошнило;  ноги  не
гнулись и болели от усталости. К тому же без собаки, которую ему  пришлось
пристрелить, поиск следов обещал  замедлиться.  Но  Риордану  не  хотелось
возвращаться в Порт Армстронг за другой. "Нет, - подумал он, - в  аду  уже
явно заждались этого марсианина, и скоро я сниму с него шкуру!"
     Завтрак  и  немного  движения  улучшили  его  самочувствие.   Опытным
взглядом  человек  нашел  след  марсианина,  что  и  неудивительно:  песок
покрывал все кругом, даже скалы. Так что пучеглазый ни за что не  смог  бы
скрыть свой след,  если  бы  даже  и  пытался.  Впрочем,  это  его  только
задержало бы. Риордан побежал по следу ровной трусцой.
     В полдень он оказался  на  возвышенности  среди  голых  скал,  иглами
торчащих в небо. Он  продолжал  бежать,  уверенный  что  рано  или  поздно
вымотает жертву. Его взбадривали и подогревали воспоминания о том, как  он
однажды дома, на Земле, загнал оленя. То преследование  продолжалось  день
за  днем,  пока  сердце  животного,  сжимающееся  в  ожидании  смерти,  не
остановилось, не выдержав погони.
     След, по которому он шел, выглядел четким и свежим. Человек напрягся,
осознав, что марсианин где-то совсем рядом: след был даже слишком  четким.
"А может это приманка к следующей ловушке? - подумал Риордан и, приготовив
ружье, удвоил осторожность. - Нет, вряд ли это ловушка, у него не  хватило
бы времени..."
     Взобравшись на  высокий  скальный  гребень,  охотник  оглядел  сверху
угрюмый фантастический ландшафт. Около горизонта виднелась черная полоса -
граница радиоактивного барьера.  Марсианин  не  мог  перейти  ее.  Риордан
включил динамик, и громыхающий человеческий голос нарушил тишину:
     - Выходи, пучеглазый! Я все равно  доберусь  до  тебя!  Лучше  выходи
сразу, и покончим с этим!
     Эхо  заметалось  между  голыми  скалами,  содрогаясь  и  трепеща  под
бронзовым куполом неба: "Выходи, выходи, выходи...".
     Марсианин, казалось, возник из воздуха,  поднявшись  серым  призраком
среди разбросанных камней - до него было  не  более  двадцати  футов.  Его
появление на мгновение ошеломило охотника. Он раскрыл  рот  от  удивления.
Крига стоял перед ним, чуть покачиваясь, словно мираж, и ждал.
     Человек закричал и поднял ружье. Но марсианин не шевельнулся,  словно
был высечен из серого камня. И Риордан с разочарованием подумал, что  тот,
в конце концов, решил не противиться неизбежной смерти.
     - Что ж, хорошая была охота! - Прощай! - прошептал охотник и нажал на
курок, но... ружье взорвалось. Это песчаная мышь забралась ночью в дуло.
     Риордан услышал гром и увидел, как ствол лопнул, словно гнилой банан.
Нет, его не ранило. Но когда он качнулся  назад  от  неожиданности,  Крига
бросился на него.
     Марсианин был высотой всего в четыре фута - тощий и безоружный. Но он
налетел на землянина, как маленький смерч. Его ноги обвили талию человека,
а руки принялись ломать воздушный шланг.
     Риордан опрокинулся на землю от удара и, зарычав  по-тигриному,  сжал
руками тонкую  шею  марсианина.  Крига  защелкал  клювом,  тщетно  пытаясь
поймать хоть немного воздуха. Они покатились  под  откос  в  облаке  пыли.
Взволнованно шептались кусты.
     Человек сдавил изо всех сил шею противника, Крига же вывернулся  и  в
отместку клюнул  шланг  землянина.  Риордан,  ошеломленно,  услышал  свист
воздуха, выходящего из разорванного шланга. Автоматический клапан перекрыл
утечку, но связь с насосом была уже прервана...
     Риордан выругался и снова вцепился руками в горло  марсианина.  Потом
он просто лежал, не ослабляя хватки: ее не могли сломить никакие  рывки  и
изгибы Криги. И вот... минут через пять Крига затих.
     Для пущей уверенности Риордан продолжал его душить. Затем, спустя еще
пять минут, он отпустил марсианина и пошарил у  себя  за  спиной,  пытаясь
добраться до насоса.
     Воздух внутри костюма стал невыносимо горячим. Риордан пробовал снова
и снова подсоединить шланг к насосу. Но напрасно... "Плохая конструкция! -
пульсировало в мозгу. - Но ведь  эти  костюмы  и  не  предназначались  для
драки!"
     Человек посмотрел на  маленькое,  затихшее  тело  марсианина.  Слабый
ветерок шевелил серые перья. "Надо же, каким славным воином оказался  этот
парень! - отвлеченно подумал он. - Он станет гордостью трофейной  комнаты.
Заслуженно. - Так... но что же дальше?"
     Мысли приняли несколько другой  оборот.  Риордан  развернул  спальный
мешок и аккуратно расстелил его. Ему не добраться до ракеты с оставшимся в
костюме воздухом, значит, придется прибегнуть к замедлителю. Нужно  только
забраться в мешок, иначе ночной холод заморозит кровь в жилах.
     Человек залез внутрь мешка, тщательно застегнув молнию и открыл  кран
баллончика с замедлителем. Счастье, что он оказался в запасе - но  хороший
охотник предусматривает все!
     Он подумал о том, что будет ужасно скучно лежать здесь, пока Уисби не
услышит через десять дней сигнал передатчика и  выручит  его.  Но  он  все
равно выдержит. Зато будет что вспомнить и  рассказать!  Притом,  в  сухом
воздухе шкура марсианина отлично хранится...
     Риордан почувствовал, как паралич  распространяется  по  всему  телу,
замедляя сердцебиение и дыхание. Сознание оставалось  ясным,  несмотря  на
полное расслабление тела. Что ж,  он  победил!  Собственными  руками  убил
самую коварную дичь!
     Спустя некоторое время  Крига  очнулся.  Он  осторожно  ощупал  себя:
"Кажется, сломано ребро..." Но это его не пугало. Главное, что он был жив.
Его душили почти десять минут. Но вот ведь какая  штука:  марсианин  может
продержаться без воздуха - пятнадцать.
     Крига открыл спальный мешок землянина и достал ключи, затем  медленно
заковылял к ракете. Он давно мечтал отправиться к  сородичам,  живущим  на
краю пустыни. Теперь же у него  было  все  для  этого:  и  земная  машина,
которую он может изучить, и земное оружие для копирования...
     Но сначала  следовало  закончить  другое  дело.  Крига  не  испытывал
ненависти к Риордану. Но Марс - это суровый мир, живущий по своим законам.
     Вернувшись назад, он затащил землянина в пещеру и  спрятал  так,  что
никакая поисковая партия не смогла бы отыскать охотника.
     Крига на секунду заглянул человеку в глаза.  Они  были  полны  ужаса.
Марсианин медленно произнес на человеческом языке:
     - За тех, кого ты убил, и за то, что ты явился  сюда  незванным  ради
дня, когда Марс станет свободным, я оставляю тебя здесь!
     Перед отлетом Крига достал из ракеты несколько кислородных баллонов и
подсоединил их к воздушному шлангу Риордана. Этого воздуха  хватит,  чтобы
держать его живым тысячу лет...





                               Пол АНДЕРСОН

                   САМЫЙ БЫСТРЫЙ СПОСОБ СТАТЬ ЭТНОЛОГОМ




     Адзель постоянно твердит о том, что нет худа без добра, но это "худо"
подобно бездне:  фактически,  Симон  Снайдер  всучил  мне  бомбу,  готовую
вот-вот взорваться.
     Я с головой ушел в работу, когда вдруг раздался  видеофонный  звонок.
От неожиданности я чуть не свалился с кресла. Аппарат был  настроен  таким
образом, чтобы передавать вызовы не более чем от дюжины  лиц,  каждому  из
которых я объяснил, что не  следует  беспокоить  меня  по  вопросам  менее
важным, чем появление бродячей планеты, грозящей столкновением с Землей.
     Дело  в  том,  что  приближалась  пора  предварительных  экзаменов  в
Академию; не вступительных испытаний - мне предстояло пройти их через год,
а проверочных, позволяющих определить, гожусь ли я  в  абитуриенты.  Такая
политика Братства вполне оправдана: в течение года появляется  не  так  уж
много свободных мест для тех, кто желает устроиться на  постоянную  работу
астронавтом, и в итоге на каждое такое место претендуют  не  меньше  сотни
землян. Те девяносто девять, которые его не  получают...  Ну,  обычно  они
подаются в  какую-нибудь  компанию,  которая,  возможно,  назначит  их  на
какой-либо пост за пределами системы, или же кладут зубы на полку и  копят
деньги, чтобы наконец получить возможность отправиться в космос в  составе
группы туристов, напоминающей стадо баранов.
     Бывало, ночью, выбравшись один в своей машине куда-нибудь на просторы
океана, подальше от городской суеты, я зависал над водой, смотрел ввысь, и
меня буквально разрывало от тоски. Что же касается  случающихся  время  от
времени путешествий на Луну, то в  последний  раз  -  это  было  несколько
месяцев назад - я обнаружил, что ее небо мне уже порядком  приелось  (этот
полет был подарком к моему шестнадцатилетию).
     И вот теперь меня беспокоил индикатор возбуждения.  Компьютер  Центра
Обучения, разумеется, был бы серьезно озабочен, снова и снова проецируя на
мой  экран  ту  же  самую  ерунду,  если  бы,  конечно,  его   конструкция
предусматривала регистрацию эмоций. Может быть, именно поэтому она этого и
не предусматривала?
     Видеофон объявил:
     - Фримен Снайдер.
     Нельзя же  игнорировать  своего  главного  консультанта!  Его  мнение
слишком много значило для оценки человека как  потенциального  студента  в
учебных заведениях типа Академии.
     - Давай, - выдавил я и, когда на экране  появилось  его  худое  лицо,
постарался придать своему голосу оттенок  если  не  радости,  то  хотя  бы
дружелюбия: - Приветствую вас, сэр.
     - Привет, Джим, - сказал он. - Как дела?
     - Работаю, - намекнул я.
     - Вижу, вижу. Ты ведь большой упрямец, э? Индикаторы говорят, что  ты
способен зарыться в землю от усердия. Однако совершенно  необходимо  время
от времени менять темп.
     Ну зачем нас обременяют специалистами,  которые  распоряжаются  нашей
жизнью согласно психопрофилю  и  тому  подобной  ерунде?  Если  бы  вместо
Снайдера моим наставником оказался какой-нибудь капитан из Политехнической
Лиги, так ему было бы чихать в  вакууме  на  мою  "стратегию  оптимального
развития". Он сказал бы мне: "Чинг, сделай то-то или выучи то-то", и  если
бы я тут же не выполнил приказ должным  образом,  то  был  бы  уже  мертв,
поскольку мы находились бы в чужих мирах, среди звезд.
     Однако что толку в мечтаниях?  Случаи,  когда  Лига  берет  учеников,
встречаются реже, чем волосатые нейтроны, к тому же избранным почти всегда
помогают родственные связи. (Последнее объясняется не столько свойственной
людям склонностью к кумовству, сколько убеждением, будто  у  родственников
везучих, то есть пока еще живых, астронавтов  больше  шансов  унаследовать
данное свойство, нежели у выбранных наугад отпрысков  "землероек".)  Я  же
был обычным студентом, домогавшимся приема  в  Академию,  после  окончания
которой у меня появилась бы возможность работать на  регулярных  рейсах  и
даже, если повезет, стать в конечном счете капитаном.
     - Честно говоря, - продолжил Симон Снайдер,  -  меня  беспокоит  твое
равнодушие  к  факультативным  занятиям.  Это,   знаешь   ли,   никак   не
способствует развитию разносторонней личности. Я тут подобрал кое-что, как
раз по твоему профилю. И, кроме того, это было бы хорошей  услугой,  да  и
сделало бы честь... - Он улыбнулся, притворяясь,  что  шутит,  и  произнес
нараспев: - ...Обучающему комплексу Объединения Сан-Франциско.
     - У меня нет времени! - взвыл я.
     - Безусловно, есть. Нельзя заниматься по двадцать четыре часа в день,
даже если бы врач прописал тебе  стимуляторы.  Мозги  черствеют.  Подумать
только - одна работа и никакого отдыха. Вдобавок, Джим, кроме  шуток:  мне
бы хотелось убедиться не только в твоих технических способностях, но  и  в
том, что ты не чужд альтруизма.
     Я расслабился, погрузившись  в  мягкие  глубины  кресла,  и  произнес
голосом, который, как я надеялся, выражал вспыхнувший во мне энтузиазм:
     - Пожалуйста, говорите, фримен Снайдер.
     Он просиял:
     - Я знал, что могу на тебя рассчитывать.  Ты,  разумеется,  слышал  о
приближающемся Фестивале Человека.
     - Еще бы. - Почувствовав сухость своего тона, я попробовал  снова:  -
Да, слышал.
     Снайдер, прищурившись, посмотрел на меня:
     - Не заметил восторга в твоем голосе.
     - О, я буду петь во время церемонии и все  такое,  буду  наслаждаться
музыкой, смотреть драмы и прочее и прочее при любом удобном случае. Но мне
нужно  как  можно  скорее  покончить  с  этими  трансформациями  в  теории
гиперпереходов, иначе...
     - Боюсь, ты недооцениваешь  всю  важность  Фестиваля,  Джим.  Это  не
просто серия шоу. Это самоутверждение.
     Да, я достаточно часто слышал об этом и раньше - настолько часто, что
в итоге это начало действовать угнетающе. Вы, безусловно,  помните  доводы
пропагандистов этой идеи:
     - Человечество, завоевывая звезды, рискует потерять свою  душу.  Наши
внеземные колонии преобразуются в новые нации,  в  целые  новые  культуры,
порой не сохранившие даже каких-то воспоминаний о  Земле.  Наши  торговцы,
наши исследователи рвутся все дальше и дальше, и движет ими отнюдь не  дух
наживы  и  приключений.  Тем  временем   Солнечную   Федерацию   наводняют
чужаки-нелюди: дипломаты, антрепренеры, студенты и туристы, которые  несут
с собой внешне привлекательные  идеи,  никогда  прежде  не  представлявшие
интереса для человечества. Мы готовы допустить, что узнали много полезного
от этих  чужаков.  Однако  многое  оказалось  неприемлемым  и  даже  несло
гибельное, извращающее влияние, особенно в сфере культуры. Кроме того,  мы
даем им гораздо больше, чем они нам, и можем  с  гордостью  признать  этот
неоспоримый  факт.  Давайте  вернемся  к  собственным  истокам,  к   нашей
разносторонности. Давайте пустим новые корни в почву, из которой произошли
наши предки.
     Фестиваль Человека - это демонстрация в течение целого  дня  прошлого
Земли. Что ж, весьма красочное зрелище,  даже  если  по  большей  части  и
фальшивка. Серьезнее к этому  я  относиться  не  могу.  По  моему  мнению,
будущее принадлежит космосу. По крайней мере, мечты о своем личном будущем
я связывал именно с ним. Что мне мертвые кости, даже если они  наряжены  в
причудливые костюмы? Не то чтобы я презирал прошлое, уже тогда  я  не  был
настолько глуп. Я просто верил, что все достойное  выживания  спасет  себя
само, а остальное пусть себе потихоньку отмирает.
     Я попытался объяснить своему наставнику:
     - Разумеется,  мне  рассказывали  о  "псевдоморфозах  в  культуре"  и
прочем. Тем не менее, фримен Снайдер, неужели Вы и  впрямь  считаете,  что
обстоятельства  изменились?  Ну,  например,  у  меня  есть  друг,  который
занимается здесь изучением планетологии. Эту науку создали мы. Его народ -
примитивные охотники, недавно открытые нами. Он знает многие  человеческие
языки - они вообще ему легко даются - и недавно  был  обращен  в  буддизм,
и... Почему бы войтанитам не встревожиться по поводу того, что их склоняют
к подражательству землянам?
     Мой   пример   был   не   слишком   удачен,   поскольку   очеловечить
четырехметрового дракона можно лишь до определенной степени. Независимо от
того, знал он это  или  нет  (разве  упомнишь  все  расы,  все  миры,  уже
найденные нами в нашем маленьком уголке этой удивительной Вселенной?),  на
Снайдера это впечатления не произвело. Он сухо ответил:
     - Само по себе многообразие внеземного влияния деморализует человека.
И  я  хочу,  чтобы  наш  комплекс  ясно  продемонстрировал  это  во  время
Фестиваля. Каждое отделение, ведомство, клуб,  церковь,  каждое  заведение
нашего Объединения примет в этом участие. Но мне  хочется,  чтобы  главную
роль сыграли школы.
     - Ах вот как, сэр? Я хочу сказать - программа уже разработана?
     - Да, да, в известной степени. -  Он  нетерпеливо  замахал  рукой.  -
Гораздо в меньшей, нежели я мог ожидать  от  нашей  молодежи.  Слишком  уж
многие из вас бредят космосом... - Он взял себя в  руки,  снова  надел  на
лицо улыбку и склонился вперед, так что его изображение, казалось, вот-вот
выпадет из экрана.  -  Я  размышлял  о  том,  что  могли  бы  сделать  мои
собственные студенты. И в отношении тебя  у  меня  возникла  первоклассная
идея. Ты будешь представлять Китайскую общину Сан-Франциско.
     - Что? - завопил я. - Но... Но...
     - Очень старая, почти уникальная нация,  -  сказал  Снайдер.  -  Твой
народ обитает здесь вот уже пять или шесть столетий.
     - Мой народ? - Комната поплыла у меня  перед  глазами.  -  Я  имею  в
виду... Правда, меня, конечно, зовут Чинг, и я этим горжусь. И может быть,
хромосомные комбинации действительно сделали  меня  похожим  на  китайских
предков. Но... полтысячи лет, сэр! Если каждая  существовавшая  в  течение
этого времени людская порода не оставила во  мне  своей  крови  -  что  ж,
значит, я просто статистический урод!
     - Все это так. Однако случайность, наделившая  тебя  атавизмом  твоих
монголоидных предков,  -  счастливая.  Лишь  немногие  из  моих  студентов
настолько узнаваемы. Я и для них пытаюсь подобрать роли на основе фамилий,
но это гораздо труднее.
     "М-да, - злобно подумал я,  -  послушать  тебя  -  так  выходит,  что
каждый, кого зовут Марк Антонио, должен носить тогу, а каждый, кого  зовут
Смит, должен быть гомосексуалистом".
     - Существует специальный Китайско-Американский комитет,  -  продолжал
Снайдер. -  Советую  установить  с  ним  контакт,  они  помогут  идеями  и
информацией - что  ты  можешь  показать  от  имени  нашей  образовательной
системы. И затем, разумеется,  Центральная  Библиотека.  Там  можно  найти
столько исторического материала, что на его изучение не хватит всей жизни.
Сделай  милость,  займись  еще  чем-нибудь,  кроме   математики,   физики,
ксенологии... - Последовала очередная ухмылка. Затем он добавил,  кажется,
с долей искренности: - Может  быть,  тебе  удастся  придумать  что-нибудь,
например, вроде платформы на колесах, вот тут пригодятся  твои  инженерная
изобретательность и знания. Когда ты будешь поступать в Академию, это тоже
учтут.
     "Обязательно, - подумал я, - если только на это не уйдет уйма времени
и в итоге я не провалюсь на предвариловке".
     - Не забывай, - настаивал Снайдер, - до Фестиваля осталось уже меньше
трех месяцев. Я буду ждать от тебя докладов о продвижении дел. Можешь  без
всяких церемоний обращаться ко мне за помощью или советом в  любое  время.
Ведь, как ты знаешь, это и есть мое предназначение - руководить  развитием
твоей личности.
     И так далее в том же духе. Меня уже тошнит от этих воспоминаний.


     Я позвонил Бетти Рифенстол просто для того, чтобы узнать, могу ли я к
ней заскочить. Хотя видеофон - неплохая штука в плане изображения и звука,
все же он не позволяет обменяться рукопожатием с собеседником или  уловить
тончайший аромат духов знакомой девушки.
     Ее видео  сообщило,  что  она  придет  только  вечером.  Стало  быть,
возникла вполне реальная возможность  спятить  от  избытка  эмоций.  Прямо
отказаться от дурацкой затеи Снайдера я не мог. Конечно,  правда  была  на
моей стороне, и он не стал бы явно выражать недовольство, но зато  не  дал
бы и хороших отзывов о моей энергичности и чувстве товарищества. С  другой
стороны, что  мне  было  известно  о  китайской  цивилизации?  Конечно,  я
знакомился с типовыми  достопримечательностями,  прочел  одного  или  двух
классиков, входивших в обязательный курс литературы, но это и все.  А  те,
кто мне встречался, были людьми такого же современного - восточного  типа,
что и я сам. Что же касается китайских американцев...
     Тут у меня всплыли смутные  воспоминания  о  том,  что  Сан-Франциско
когда-то  делился  на  специальные  этнические  секции,   и   я   запросил
Центральную Библиотеку. На экране  появилась  вереница  данных  о  районе,
известном под названием "Чайна-таун". Вероятно, современники  считали  это
место  живописным.  (О  хайвеи  под   золотисто-алым   солнцем   Артемиды!
Четырехрукие барабанщики,  рассыпающие  брачный  призыв  лун  -  близнецов
Горцуна! Вольные крылья над Итрием!) Здешние обитатели отмечали Новый  Год
по Лунному календарю фейерверками и парадами. Мне не  удалось  рассмотреть
детали: фотографии успели потускнеть к тому  времени,  когда  с  них  была
снята информация, а кроме того, я был слишком расстроен, чтобы вчитываться
в сопровождающий текст.
     К обеду я относился как к остановке для заправки горючим. Пробормотав
что-то родителям, которые хотели мне добра, но не могли понять, почему  их
сын должен покинуть славную безопасную Федерацию, я полетел к Рифенстолам.
     Полет немного меня успокоил. Он напомнил мне, что для  представителей
иных миров, таких как Адзель, тайна была здесь,  на  Земле.  Огни,  словно
миллионы притянутых Землей звезд, сияли над  горными  вершинами,  заливали
сверкающим великолепием океан и Гавань;  взмывали  ввысь  по  многоэтажным
башням, лишь иногда уступая место мягкому полумраку -  в  местах,  занятых
парками или экоцентрами.
     В прохладном, слегка  задымленном  воздухе  разносилось  нескончаемое
урчание машин. Служба контроля воздушных передвижений пропустила  какой-то
аэробус так близко от меня, что  я  смог  заглянуть  под  его  балдахин  и
увидеть, что в нем сидят пассажиры со  всего  земного  шара  и  из  других
миров: щеголеватый лунянин, коренастый синекожий  альфарец  -  космический
работяга (я определил это по значку Братства на его одежде), работающий по
найму  торговец  из  Политехнической  Лиги,  не  нуждавшийся  ни  в  каких
опознавательных знаках, поскольку его выдубленная под чужими солнцами кожа
и выражение независимости типа "идите все к черту" на лице  говорили  сами
за себя и заставили меня буквально вспотеть от зависти.
     Квартира Рифенстолов выходила окнами на Золотые ворота. С той стороны
были видны вспышки огней,  слышались  отдаленные  лязг  и  шипение  -  это
работали бригады по ремонту и реставрации древнего моста.
     Бетти,  тоненькая  темноволосая  девушка,   обычно   очень   веселая,
встретила  меня  у  двери.  Сегодня   она   казалась   такой   усталой   и
встревоженной, что я даже  не  стал  заострять  внимания  на  ее  пикантно
коротком халатике.
     - Ш-ш! - предупредила она. - С папой сейчас здороваться не будешь. Он
погружен в размышления, причем очень мрачные.
     Я знал, что матери Бетти не было дома: она участвовала в записи новой
современной музыкальной композиции. Отец ее был директором Оперного театра
Сан-Франциско.
     Бетти провела меня в гостиную, усадила на диван и бросилась на  кухню
варить кофе. Вскоре она вернулась с подносом, поставила его  на  маленький
столик и стала разливать божественный напиток. На  фоне  прозрачной  стены
она выглядела, словно в рамке на  картине,  изображающей  вечерний  город,
который сверкал и переливался огнями, а в небе над ним висела  серповидная
луна, и на темной ее стороне можно было различить пару городов величиной с
булавочную головку. На всем огромном небосклоне виднелось  лишь  несколько
самых ярких звезд.
     - Я рада, что ты пришел, Джимми, - сказала Бетти. - Мне так  хотелось
поплакаться кому-нибудь в жилетку.
     - И мне тоже, - ответил я. - Ну, давай уж сначала ты.
     - В общем, все дело  в  папе.  Он  страшно  нервничает.  Этот  глупый
Фестиваль...
     - Что? - Я не поверил своим ушам. - Разве он не будет ставить... э...
спектакль какого-нибудь земного автора?
     - Придется. Мы не  спали  несколько  ночей  подряд.  Я  помогала  ему
просматривать старые записи - за несколько столетий,  представляешь?  -  и
составлять краткий обзор, а также отбирать  нужные  фрагменты  для  показа
директорам.  Закончили  только  вчера,  и  мне  просто   необходимо   было
отоспаться. Вот почему я не могла встретиться с тобой раньше.
     - Так в чем все-таки проблема? - спросил я.  -  О'кей,  вам  пришлось
рыться в  старых  записях.  Но  теперь,  когда  все  необходимое  для  шоу
отобрано, остается только претворить ваш проект в жизнь, разве не  так?  И
самое большее, что еще может потребоваться, - это обработать древний язык.
А запись можно поручить твоей маме.
     Бетти вздохнула:
     - Все не  так  просто,  как  ты  думаешь.  Видишь  ли,  они  -  совет
директоров и официальные лица, ответственные за  участие  Сан-Франциско  в
Фестивале, - они настаивают на живом представлении.
     В общих чертах я знал, о чем она говорила,  а  детали  она  объяснила
мне. Фримен Рифенстол первый возродил "оперу-во-плоти". "Да, - сказал  он,
- у нас есть голографические записи  величайших  артистов;  да,  мы  можем
использовать  компьютеры  для  создания  новых  работ  и  произведений,  с
которыми не сравнятся никакие шедевры, созданные человеком. И  все  же  ни
тот, ни другой подход не только не позволят  появиться  новым  артистам  с
новым видением роли, более того, они лишают человека возможности  творить,
а в условиях, когда Галактика  затопляет  нас  миллионами  свежих  мыслей,
прирожденный гений должен либо творить, либо бунтовать".
     "Я вовсе не призываю совсем  отказаться  от  технических  приемов,  -
говорил фримен Рифенстол, - их обязательно надо использовать, но лишь там,
где они требуются, например для особого эффекта. И ни в коем случае нельзя
забывать, что музыка живет только в живом музыканте".
     Хотя я не претендую на  роль  эстета,  но  всегда  смотрю  постановки
Рифенстола, если есть возможность. В них действительно чувствуется душа  -
то, чего не  могут  передать  никакие  записи  и  никакие  калькуляционные
стимулирующие системы, какими бы совершенными они ни были.
     - У нас с ним есть нечто общее, - призналась Бетти как-то раз в самом
начале нашего знакомства. -  В  космос  ведь  тоже  можно  послать  только
роботов. Тем не менее люди рвутся туда, невзирая на огромный риск.
     Именно после этого она стала казаться мне не просто хорошенькой.
     Но сегодня она уныло говорила:
     - Все было слишком хорошо. Ты ведь  знаешь,  папа  делал  современные
вещи, а право  заниматься  всяким  старьем  предоставлял  архивам.  Теперь
комиссия  настаивает,  чтобы  он  как  представитель  Объединения  обратил
должное внимание  не  столько  на  образ  Человека,  сколько  на  какую-то
историческую тему, и чтобы силами оперы он поставил ее "живьем" как  часть
программы Фестиваля.
     - Ну и что? Наверняка ему просто намекнули, так же как и  мне.  Кроме
того, владея современными методами режиссуры...
     - Конечно, конечно, - раздраженно перебила меня она. - Но неужели  ты
не понимаешь, что обычное представление  тоже  не  годится?  Люди  сегодня
приучены к восприятию в основном спектаклей в записи. По крайней мере, так
считает администрация. И, Джимми, Фестиваль  очень  важен,  хотя  бы  даже
из-за его массовости. Если папина работа не будет иметь успеха,  он  может
потерять контракт. Это, конечно,  отразится  на  результатах  его  попыток
вернуть публику к настоящей музыке. - Опустив голову, она упавшим  голосом
добавила: - И на нем самом тоже.
     Она перевела дыхание, выпрямилась и сумела  даже  изобразить  подобие
улыбки.
     - Что ж, мы представили краткий перечень своих предложений,  остается
ждать решения совета, а на это уйдет несколько дней... Теперь твоя очередь
поведать свои печали. - Она села напротив  меня  и  добавила  для  большей
убедительности: - Давай.
     Я  повиновался,  и  в  конце  своего  рассказа,  криво  усмехнувшись,
заметил:
     - Ирония судьбы? С одной стороны, твой отец, который должен поставить
нечто суперэтническое  (могу  поспорить,  они  будут  на  ушах  ходить  от
радости, если он, с его фамилией, сделает это в немецком духе), вот только
использовать никакую технику, кроме задников, ему не рекомендуется.  И,  с
другой стороны, я, который должен сделать  нечто  подобное,  но  только  в
китайском стиле, и чем зрелищнее - тем лучше.  И  при  всем  этом  у  меня
совсем нет времени заниматься,  например,  созданием  фейерверка  или  еще
чего-нибудь. Может быть, нам объединить усилия?
     - Каким образом?
     - Не знаю. - Я поерзал на стуле.  -  Давай  куда-нибудь  выберемся  -
туда, где сможем забыть обо всей этой кутерьме.
     Я хотел предложить полетать  над  океаном  или  отправиться  вниз,  к
теплой воде Байи, где можно искупаться, а потом  перекусить  в  ресторане,
где подают экзотические блюда.  Но  Бетти  не  дала  мне  договорить.  Она
кивнула и быстро сказала:
     - Да, я и сама об этом думала. Нужна  спокойная  обстановка.  Как  ты
считаешь, Адзель сейчас дома?


     Выплачиваемая Лигой стипендия, выпрошенная еще на Войтане,  на  Земле
стремительно иссякала  -  еще  бы,  ведь  на  нее  нужно  было  прокормить
теплокровную тушу весом почти в тонну. Адзель не мог позволить себе  иметь
отдельную квартиру  или  вообще  какое-нибудь  жилье  рядом  с  институтом
планетологии имени Клемента. Он платил дикие деньги за какую-то лачугу  на
окраине, в  районе  Сан-Хосе.  Единственным  общественным  транспортом,  в
который  он  помещался,  был  рахитичный  и   шаткий   старый   гиропоезд,
курсирующий два раза в день. Это означало, что Адзель вынужден был  терять
часы, добираясь до своей лаборатории и  учебных  корпусов,  чтобы  поспеть
хотя бы на жизненно необходимые лекции. Ему приходилось дожидаться начала,
а после их окончания снова ждать - на сей раз своего поезда.
     К тому же у меня было сильное подозрение, что он постоянно  недоедал.
С тех пор как мы познакомились, я все время беспокоился за него, то есть в
течение всего курса микрометрии.
     Он все пытался развеять мои страхи:
     -  Когда-то,  Джимми,  я  тоже  нервничал  -  когда  был   охотником,
гоняющимся по  прерии.  Ну  а  теперь,  вкусив  мельчайшую  частицу  плода
просвещения, я понял, что все требования плоти важны  не  более,  чем  нам
самим этого хочется. И в самом деле, можно  найти  им  лучшее  применение.
Аскетизм весьма полезен. Что же касается долгих ожиданий... Ну, это  время
вполне можно использовать для занятий или, еще лучше, для  размышлений.  Я
даже научился не обращать внимания на зевак, и это  тоже  оказалось  очень
полезным, поскольку заставило меня привыкнуть к внутренней дисциплине.
     В наши дни никого не удивишь встречей с  внеземным  жителем.  Тем  не
менее  Адзель  был  единственным  войтанитом  на  всей  планете.  Так  что
попробуйте взять такого  товарища:  четыре  оканчивающиеся  копытами  ноги
поддерживают четырехметровое (в длину), покрытое  зеленой  чешуей  тело  с
гребнем по хребту, с золотистым брюхом и огромным хвостом; двухметровое (в
высоту) вертикальное туловище с руками соответствующего размера  переходит
в крокодильское  клыкастое  рыло,  с  губами,  похожими  на  резиновые,  с
костистыми ушами и  задумчивыми  карими  глазами  -  так  вот,  говорю  я,
попробуйте взять такого малого, посадить на университетском дворе  в  позу
"лотоса" (в его собственной интерпретации), заставить великолепным  густым
басом монотонно гудеть "Ом мани падме хум" и посмотрите  тогда,  соберется
ли вокруг вас толпа.
     Несмотря на свойственную ему серьезность, Адзель не был педантом.  Он
искренне радовался хорошей еде и выпивке,  когда  они  ему  перепадали,  и
особенно любил хлебную водку, которую поглощал огромными пивными кружками.
Он феноменально играл в шахматы и в покер, любил петь, и пел  хорошо,  все
подряд: от монотонных песнопений своей родины и земных народных баллад  до
новейших шлягеров. Некоторые вещи, такие  как  "Эскимос",  он  отказывался
исполнять  в  присутствии  Бетти.  Этих  анахронизмов  он   нахватался   в
литературе по истории человечества,  которую  читал  жадно  и  в  огромном
количестве. И если я иногда не понимал его шуток, то  только  потому,  что
они были слишком утонченными.
     Короче говоря, я безумно его любил, мысль о  его  бедности  была  для
меня невыносима, но, сколько я ни пытался, так и не смог ему хоть в чем-то
помочь.
     Я посадил свою машину на площадку  перед  его  хибарой,  стоявшей  на
дымной городской окраине  среди  полуразрушенных  домов,  отбрасывавших  в
густом  тумане  глубокие  зеленовато-желтые   тени.   Вокруг   стоял   рев
промышленного транспорта, не снабженного глушителями.
     Прежде чем  позволить  Бетти  выйти,  я  вытащил  из  ящика  станнер.
Таблички  на  двери  никакой  не  было,  но  на  наш  стук  открыл  Адзель
собственной персоной.
     - Милости прошу, милости прошу, - приветствовал он.
     Свет из приоткрытой двери упал на его чешую,  и  она  заиграла  всеми
цветами радуги. Наружу вырывались пары фимиама. Адзель заметил мою пушку.
     - Почему ты вооружен, Джимми?
     - Здесь довольно темно,  -  ответил  я,  -  и  в  таком  криминальном
местечке, как это...
     - Разве? - Он был удивлен. - А мне бандиты никогда не досаждали.
     Мы вошли. Он махнул рукой в сторону циновок на полу. Эти  циновки,  а
также пара дешевых столов и книжных полок, сотворенных из разного хлама  и
забитых старинными рукописями и кассетами, составляли всю его  обстановку.
Старая  японская  ширма,  совершенно  позорная,  огораживала   угол,   где
располагались миниатюрная плита и какой-то сложный туалет. На стене висели
две репродукции: какой-то пейзаж и изображение сострадательного Будды.
     Адзель суетился вокруг  нас,  приготавливая  чай.  Он  никак  не  мог
приспособиться к такой тесноте. Пару раз я вынужден был применить всю свою
ловкость, чтобы он не огрел меня хвостом. (При этом я ему не сказал, иначе
он полчаса бы извинялся.)
     - Я так рад, что вы зашли, - гудел он. - Но по твоему звонку я понял,
что у вас какие-то неприятности.
     - Мы надеемся, ты нам поможешь успокоиться, - отозвалась Бетти.
     Я  же  чувствовал  некоторое  раздражение.  Разумеется,  Адзель   был
отличным парнем, но, мне кажется, мы с Бетти  вполне  могли  утешить  друг
друга. Последние несколько недель мы виделись так редко.
     Тем временем Адзель накрыл на стол, если так можно выразиться. В  его
чайнике было пять литров, и, вероятно, именно потому, что он  прошел  курс
микрометрии, он так свободно  обращался  с  крошечными  чашками  и  провел
церемонию чаепития на высшем уровне.  Последовало  приличествующее  случаю
молчание. Я зажег сигарету.  Возможно,  это  очаровательная  традиция,  но
разве  не  из-за  восточных  обычаев  на  меня  обрушились  тридцать   три
несчастья?
     Наконец Адзель включил музыку,  уселся  перед  нами,  согнув  ноги  в
коленях, и предложил:
     - Расскажите мне о ваших бедах, друзья.
     - О, мы сыты ими по горло, - отозвалась Бетти. - Я  приехала  сюда  в
надежде обрести покой.
     - О, ну конечно,  -  пробормотал  Адзель.  -  Я  счастлив  попытаться
угодить  вам.  Не   желаете   ли   составить   мне   компанию   в   сеансе
трансцендентальной медитации?
     Тут мое терпение лопнуло.
     - Нет! - заорал я. Они оба уставились на меня. -  Прошу  прощения,  -
промямлил я. - Но... хаос, все так плохо и...
     Гигантская четырехпалая рука стиснула мое плечо, крепко, но в  то  же
время мягко, как могла бы это сделать моя мать.
     - Рассказывай, Джимми, - очень низким голосом произнес Адзель.
     Меня буквально прорвало - вся эта невеселая, нелепая  ситуация  стала
теперь известна минимум двум друзьям.
     - Фримен Снайдер, - закончил я, - никак не может понять, что я  не  в
состоянии выучить все уравнения,  весь  оставшийся  материал  за  какие-то
несколько дней.
     - Неужели не можешь?
     - Ты же знаешь,  зазубрить,  конечно,  может  каждый  дурак.  Но  мне
необходимо впитать все знания. К  тому  же  мне  дадут  задачи,  требующие
оригинального мышления. Должны дать.  Иначе  как  они  смогут  определить,
способен ли я действовать в непредвиденных обстоятельствах,  если  таковые
возникнут в космосе?
     - Или на новой планете. - Удлиненная голова утвердительно  качнулась.
- Да-а-а.
     - Это не для меня, - сказал я устало. - Я никогда не  позволю  надеть
на себя ярлык торговца-авантюриста.
     Бетти сжала мою руку.
     - Хотя, в общем, и фрахтовщики иногда ведут себя не лучшим образом.
     Некоторое время Адзель  пристально  глядел  на  меня,  затем  наконец
пророкотал:
     - Одно лишь слово нужным людям - стало быть, вот как  действует  ваша
Техническая цивилизация, нет? Цокх. Есть у тебя хоть какая-то надежда, что
ты быстро справишься с  этим  заданием  и  сможешь  поскорее  вернуться  к
основной работе?
     - Нет. Фримен Снайдер намекнул на какую-то платформу или выставку. Ну
вот, мне нужно погрузиться  в  культурное  наследие,  выработать  схему  и
согласовать ее с местным комитетом,  разработать  сценарий  представления,
которое должно быть не только зрелищным, но и этническим,  поставить  его,
проверить, обнаружить в сценарии дефекты, переделать его и... И  вообще  я
не художник. Даже если я сумею создать необычайно умную машину, внешне она
будет ничем не примечательной.
     Внезапно Бетти воскликнула:
     - Адзель, ты гораздо больше его знаешь о древнем Востоке! Не  мог  бы
ты дать совет?
     - Возможно, возможно...  -  Войтанит  поскреб  подбородок;  при  этом
раздался звук, похожий одновременно на шелест бумаги и на шорох  песка.  -
Основная идея... Дайте подумать.
     Он вытащил с полки книгу и принялся ее листать.
     - Они обычно  языческого  происхождения...  В  буддийском...  Что  же
касается христианского искусства... Гр-р-ррр-м...  Бетти,  милая,  пока  я
ищу, пожалуйста, отведи уж и ты душу...
     Она сцепила пальцы и опустила глаза. Я понял, что ее лучше не  злить.
Поднявшись с циновки, я заглянул через плечо  Адзеля,  точнее,  через  его
локоть.
     - Моя проблема - это фактически проблема моего отца, - начала  Бетти.
- И, возможно, мы ее уже решили. Это зависит от того, окажется  приемлемым
или нет один из найденных нами вариантов. Если нет - где  взять  время  на
дальнейшее исследование? Его  осталось  совсем  мало.  Ведь  надо  собрать
труппу, провести  репетиции,  утрясти  все  технические  детали...  -  Она
заметила смущение Адзеля и слегка усмехнулась. - Извини, это  уже  выходит
за рамки моей истории. Мы...
     - Эй! - перебил я. Моя рука скользнула к  одной  из  страниц.  -  Что
это?.. Э... Прости, Бетти.
     Она улыбнулась, и я понял, что прощен.
     - Ты что-нибудь нашел? - вскочила она.
     - Н-не знаю, - запинаясь, произнес я, - н-н-но, Адзель, вот эта штука
здесь на картинке - почти твоя копия. Что это?
     Он скосил глаза на иероглифы:
     - Ланг.
     - Дракон?
     - Так ошибочно называли его  западные  писатели.  -  Адзель  с  явным
удовольствием начал читать нам лекцию. - Дракон был персонажем европейской
мифологии и почти всегда изображался зловредным чудовищем. А в китайском и
родственных ему обществах  эти  существа  представляли  силы  добра.  Ланг
обитал на небе, ли  -  в  океане,  чиао  -  в  болотах  и  в  горах,  а  в
каких-нибудь   других   местах   встречались   и   другие   разновидности.
Преобладающим типом был ланг, и его изображения всегда  использовались  на
различных церемониях...
     Задребезжал видеофон.
     - Бетти, будь добра, посмотри, кто там, - попросил Адзель,  не  желая
отвлекаться. - Полагаю, это извещение об изменениях в расписании. Так вот,
Джимми, обрати внимание на  когти,  расположенные  на  задних  и  передних
лапах. Точное их число - отличительная черта...
     - Папа! - воскликнула Бетти. Скосив глаза на видеофон,  я  увидел  на
экране Джона Рифенстола, совершенно удрученного.
     - Я надеялся, что найду тебя здесь, дорогая, - устало проговорил  он.
В последние дни Бетти редко уходила из дома, не оставив списка номеров, по
которым  ее  можно  было  найти.  -  Только  что  закончилось  трехчасовое
совещание с представителями совета, - тяжело вздохнув, продолжил  отец.  -
Они наложили вето на все наши предложения до единого.
     - Уже? - прошептала она. - Но, ради бога, почему?
     - По разным причинам.  Они  считают,  что  "Кармен"  -  произведение,
слишком ограниченное в пространстве и времени; едва ли сегодня  кто-нибудь
поймет, почему так действовали ее персонажи. "Альфа Центавра" рассказывает
о космическом путешествии, то есть как раз о том, чего мы должны избегать.
"Травиата" недостаточно зрелищна. Они признали, что  "Геттердэммерунг"  не
лишен мифического смысла, чего бы им  и  хотелось,  но  слишком  зрелищен.
Современная аудитория не  воспримет  его,  если  только  мы  не  обеспечим
реализма эффектов, но это отвлечет внимание  от  живых  исполнителей,  что
недопустимо на Фестивале Человека. И так далее, и так далее.
     - Скопище сумасбродов!
     -  Это  не  просто  сумасброды,  а  сумасброды,  наделенные  властью,
дорогая. Может быть, соберемся с силами и просмотрим еще несколько кассет?
     - Ну что ж, попробуем.
     - Прошу прощения, фримен Рифенстол, - вмешался в разговор  Адзель.  -
Не имею чести быть с вами знакомым, но являюсь давним  вашим  почитателем.
Если позволите, я хотел бы  спросить:  не  пытались  ли  вы  обратиться  к
китайской опере?
     - Это сделают сами китайцы, фримен... э... - Директор заколебался.
     - Адзель. - Мой друг подвинулся к видеофону,  чтобы  его  изображение
появилось на экране. Клыки его устрашающе сверкали.
     - Имею честь представиться, сэр... ах... сэр?..
     Джон  Рифенстол,  который  при  виде  этой  милой  мордашки  едва  не
поперхнулся и смертельно побледнел, вытер лоб дрожащей рукой.
     - И-из-извините меня, - проговорил он, заикаясь. - Я вас не  понял...
То есть где-то в подсознании у меня возникла мысль о  Вагнере,  но  потом,
когда передо мной предстал сам Фавн...
     Этих имен я не знал, но контекст был ясен. Мы  с  Бетти  одновременно
посмотрели друг на друга и издали радостный вопль.


     Не   сомневаясь   в   реакции   Симона   Снайдера,   я   настоял   на
непосредственной встрече. Он  сидел  за  письменным  столом,  в  окружении
компьютеров, коммуникаторов и информационных ретриверов, и, когда я вошел,
натянуто улыбнулся мне.
     - Ну, - сказал он, -  у  тебя  появилась  какая-то  идея,  Джим?  Мне
кажется, сутки - слишком короткий срок для решения столь важного вопроса.
     -  Этот  срок  оказался  вполне  достаточным,  -  ответил  я.  -   Мы
посоветовались с главой Китайско-Американского комитета, и ему  наша  идея
понравилась.
     - "Мы"? - Мой наставник нахмурился. - У тебя появился партнер?
     - Да, сэр, именно он и есть мой проект. Ну какой китайский парад  без
дракона? И какой искусственный дракон  может  сравниться  с  настоящим?  В
общем, я хочу просто взять этого войтанита, приделать  ему  гриву  и  усы,
наклеить когти поверх копыт, покрыть лаком чешую...
     - Нелюдь? - Лицо Снайдера  стало  еще  более  сердитым.  -  Джим,  ты
разочаровываешь меня. Ты жестоко меня разочаровываешь. Я  ожидал  от  тебя
большего - самоотдачи,  приложения  всех  твоих  талантов.  На  Фестивале,
посвященном твоей расе, ты хочешь показать чужака! Нет, боюсь, я  не  могу
согласиться...
     - Сэр, пожалуйста, не торопитесь с решением, пока я не познакомлю вас
с Адзелем. - Я вскочил со  стула,  толкнул  ладонью  дверь,  выходившую  в
огромный холл приемной, и позвал: - Входи.
     И он начал входить - метр за метром, пока кабинет  не  заполнили  его
роговые щитки, чешуя, хвост, клыки. Поймав руку Снайдера, Адзель осторожно
пожал ее своими ручищами, уставился прямо ему в лицо и прогрохотал:
     - Как я рад, что мне представилась  такая  возможность,  сэр!  Нельзя
придумать более подходящего случая,  чтобы  выразить  все  мое  восхищение
земной  культурой,  ведь  я  смогу  поспособствовать  прославлению   вашей
замечательной расы!
     - М-м-м, ну... да, - слабым голосом проговорил фримен Снайдер.
     Я  заранее  предупредил  Адзеля,  что  не  стоит  упоминать   о   его
принадлежности к пацифистам. Он продолжал:
     - Очень надеюсь,  вы  одобрите  блестящую  идею  Джима,  сэр.  Честно
говоря,  я  не  столь  уж  бескорыстен.  Если   я   буду   участвовать   в
представлении, местная ассоциация владельцев ресторанов, как мне думается,
не откажется кормить меня во время  репетиций.  Стипендия  у  меня  весьма
скудная, и... - Высунув длинный язык, он облизнулся в двух сантиметрах  от
носа Снайдера. - Иногда я чувствую, что так проголодался...
     Все, что он сказал, было истинной, хоть и не полной, правдой.
     Не испытывая ни малейших угрызений совести, я прошептал на ухо своему
наставнику:
     - Адзель немного раздражителен, но,  если  его  не  расстраивать,  он
абсолютно безопасен.
     - Ну что ж. - Снайдер  откашлялся.  Незаметно  отодвигаясь  вместе  с
креслом назад, он наткнулся на компьютер и откашлялся снова. - Ну  что  ж.
Ах... да... Да, Джим, твой подход, несомненно, оригинален. В нем есть... -
он поморщился, но все же выдавил: - ...определенная особенность, говорящая
о том, что ты... - на мгновение у  него  перехватило  горло,  -  ...далеко
пойдешь в жизни.
     - И вы, безусловно, желаете зафиксировать ваше мнение, не так  ли?  -
вкрадчиво спросил Адзель. - В досье Джима? Прямо сейчас?
     Я  приложил  все  усилия,  чтобы  как  можно  быстрее   покончить   с
оставшимися церемониями. У моего  друга,  моей  девушки  и  ее  отца  была
назначена встреча с представителем совета Оперной компании Сан-Франциско.
     Парад удался на славу. Местные торговцы были очень довольны и  решили
время от времени возрождать древнюю традицию празднования Нового  года  по
Лунному календарю. Адзелю предстояло быть звездой этой церемонии в течение
всего оставшегося срока его пребывания на Земле. Взамен, поскольку  наплыв
туристов  с  лихвой  окупал  все  расходы,  он  получил   нелимитированный
обеденный талон в "Китайской кухне Серебряного Дракона" и во  "Дворце  Чоп
Суэй".
     Еще более грандиозный успех имела постановка оперы "Зигфрид"  Рихарда
Вагнера. По крайней мере, на последнем спектакле сам директор  Объединения
сказал, что это весьма значительная работа.
     - Гений Джона  Рифенстола  не  только  возродил  музыкальный  шедевр,
который в  течение  стольких  веков  незаслуженно  обходили  вниманием,  -
помпезно ораторствовал он, - но и придал Фестивалю небывалый размах  путем
подбора труппы.
     Он напомнил нам о том, что в поисках своих корней и желании сохранить
свое достоинство  мы  не  должны  становиться  шовинистами.  Нельзя  также
забывать, что наш долг - протянуть руку дружбы братьям по разуму  во  всей
Вселенной. (Иначе, добавлю от себя, вряд ли  они  будут  заинтересованы  в
том, чтобы тратить свои деньги на Земле.)
     Тем  не   менее   такая   точка   зрения   не   лишена   определенной
идеалистической привлекательности. Кроме того, спектакль стал своего  рода
сенсацией. В течение, вероятно, многих последующих лет его  будут  ставить
то тут, то там по всей Федерации, и фримен Рифенстол как главный  режиссер
будет ездить на гастроли, а Адзель сможет за кругленькую  сумму  исполнять
арию Фавна, когда только им захочется.
     Чем все это кончится, я не узнаю, поскольку  на  Земле  меня  уже  не
будет. Когда все утряслось, Адзель, Бетти и я закатили шикарный пир в  его
новой квартире. После пятой двухквартовой  бутыли  шампанского  он  слегка
затуманенным взором посмотрел на меня и сказал:
     - Джимми, до сих пор несмотря на все усилия мне не удавалось доказать
тебе свою любовь и хоть чем-то отплатить тебе за доброту.
     - А, ерунда, - промямлил я, когда у  него  кончился  наконец  приступ
вулканической икоты.
     - В любом  случае,  -  Адзель  помахал  огромным  пальцем,  -  друзья
познаются в беде. - Он опять икнул, выбил еще одну пробку и наполнил  наши
бокалы и свою пивную кружку. - Я вот что хочу сказать, Джимми: я знал, как
ты стремишься попасть в космос, и притом не как простой  рейсовик,  а  как
первооткрыватель, пионер. Неясно было одно: сумеешь ли ты сориентироваться
в непредвиденных обстоятельствах?
     Я изумленно смотрел на него. Сердце, как колокол,  бухало  у  меня  в
груди. Бетти взяла меня за руку.
     - Ты убедил меня, что сумеешь, - продолжал Адзель. - Так  что  фримен
Снайдер мог бы и не давать тебе своей пылкой рекомендации в  Академию.  Но
дело не в этом.  Ум  и  стойкость,  проявленные  тобой  при  решении  этой
проблемы, убедили меня, Джимми, в том, что ты  относишься  к  типу  людей,
наиболее способных к выживанию.
     Опрокинув еще пол-литра,  он  развязал  усыпанный  звездами  бант  на
какой-то коробке:
     - Поскольку Лига выплачивает мне стипендию, у меня есть там кое-какие
связи. Мы переписываемся. Один  мой  знакомый  капитан  торгового  корабля
скоро прилетит на Землю, чтобы набрать новых учеников,  и  одним  из  них,
если хочешь, станешь ты. Ну, что скажешь?
     Я бросился в объятия Бетти. Она  заверила  меня,  что  найдет  способ
последовать за мной.





                            ПОСЛЕДНЕЕ ЧУДОВИЩЕ


     Выражение "бремя белого человека"  всегда  несло  в  себе  социальный
заряд. Но когда имеешь дело с повзрослевшим, пусть даже и  не  помудревшим
человечеством,  покорившим  звезды,  возникает   новое   понятие:   "бремя
землянина". Оно тоже несет в себе  заряд  особого  рода,  и  в  неизмеримо
большем масштабе. Колонизация и эксплуатация могут  практически  полностью
выйти из-под контроля, и тогда их результаты замечательными не назовешь.


     Его разбудило солнце. Он беспокойно пошевелился, ощутив длинные косые
лучи света. Приглушенный птичий гомон вокруг превратился в гвалт, а легкий
ветерок настойчиво дул, пока листья не ответили ему раздраженным шелестом:
"Просыпайся, Руго, просыпайся! На холмах уже  новый  день!  Сколько  можно
спать? Просыпайся!"
     Свет  пробрался  под  веки,  взбаламутив  темноту  снов.  Он   что-то
пробормотал и поплотнее свернулся в клубок, вновь одеваясь в  сон,  как  в
плащ, погружаясь в темноту и небытие. Лицо  матери  опять  возникло  перед
ним. Всю долгую ночь она смеялась и звала, звала... Руго пытался бежать за
ней, но солнце его не пускало...
     "Мама! - простонал он. - Мама, пожалуйста, вернись! Мама..."
     Когда-то, очень давно, она  ушла  и  оставила  его.  Руго  был  тогда
маленьким, а пещера - большой, мрачной и холодной; что-то шевелилось в  ее
сумраке и наблюдало за ним, пугая. Она сказала, что  пойдет  искать  пищу,
поцеловала его и ушла вниз по крутой, залитой лунным светом долине. Должно
быть, она встретилась там с Чужаками, потому что назад уже не пришла. А он
долго плакал и звал ее.
     Это было так давно, что он не мог сосчитать годы. Но теперь, когда он
старел, мать, должно быть, вспоминала о нем  и  жалела,  что  ушла.  Иначе
почему так часто в последнее время она возвращалась к нему ночами?
     Роса холодила кожу. Он  почувствовал  окоченение  -  боль  в  мышцах,
костях, теряющих чувствительность нервах, и  заставил  себя  пошевелиться.
Если бы он двинулся всем телом, вытянулся,  не  дав  глотке  захрипеть  от
боли, он бы справился с росой, холодом, землей, мог  бы  открыть  глаза  и
взглянуть на новый день.
     День обещал быть жарким. Зрение у Руго уже ослабло:  солнце  казалось
лишь расплывшимся огненным  пятном  над  призрачным  горизонтом,  которому
струившийся в долинах туман придавал красноватый оттенок. Но он знал,  что
к полудню станет жарко.
     Руго медленно поднялся, встав  на  все  четыре  ноги,  и  выпрямился,
опершись на низкий сук. Внутри ныло от голода. Подгоняемый  этим  чувством
Руго обыскал чащу, заросли кустарника выше по склону.  Там  были  кусты  и
деревья, жесткая летняя растительность, днем больше похожая на металл. Там
порхали птицы, воспевающие солнце, но нигде не было ничего съедобного.
     "Мама, ты обещала принести что-нибудь поесть..."
     Он потряс своей большой, покрытой  чешуей  головой,  стряхивая  туман
снов. Сегодня ему придется спуститься в долину. Он съел последние ягоды на
склоне холма. Много дней Руго ждал здесь, и слабость из брюха заползала  в
кости. Теперь ему надо спуститься к Чужакам.
     Он медленно вышел из зарослей и  направился  вниз  по  склону.  Трава
шуршала под ногами, земля вздрагивала от его тяжести. Холм косо поднимался
к небу и уходил вниз к туманным долинам, чтобы остаться наедине с утром.
     Здесь росла только трава да небольшие цветы. Раньше  эти  холмы  были
покрыты высоким лесом; он припоминал прохладные тенистые чащобы, рев ветра
в вершинах деревьев, землю,  усеянную  солнечными  пятнышками,  опьяняющую
сладость запаха смолы летом и  сияние  света,  преломленного  в  миллионах
кристаллов - зимой. Но Чужаки вырубили леса, и теперь  тут  остались  лишь
гниющие пни, да его смутные воспоминания. Его одного... потому  что  люди,
вырубившие лес, умерли, а их сыновья ничего не знали. Интересно, когда  он
умрет,  кому  будет  дело  до  всего  этого?  Будет  ли  это   кого-нибудь
беспокоить?
     Руго вышел к стремительно несущемуся вниз по  склону  ручью,  который
брал начало там, выше - от родника, и впадал в Громовую  Реку.  Вода  была
холодной и чистой, и он жадно пил, вливая ее в себя обеими руками, и вилял
хвостом, ощущая ее свежесть. Он знал что источник уже иссякает,  лишившись
лесной тени. Но особого значения это не имело: ведь он сам  умрет  раньше,
чем пересохнет ручей.
     Он перешел ручей вброд.  Покалеченную  ступню  защипало  и  свело  от
холодной воды. За ручьем  Руго  нашел  старую  тропу,  по  которой  раньше
спускали лес, и направился по ней. Он шел медленно, с неохотой, и  пытался
придумать план.
     Чужаки временами кормили его - из сострадания или в уплату за работу.
Однажды Руго почти год работал на одного человека, а тот в награду выделил
ему место для сна и кормил вволю. Работать на этого Чужака него было одним
удовольствием; в нем не было суетливости, свойственной  людскому  племени;
голос землянина звучал тихо, а глаза смотрели по-доброму.  Но  потом  этот
человек привел женщину, а та боялась Руго. И ему пришлось уйти.
     И еще пару раз люди с самой Земли приходили поговорить  с  Руго.  Они
задавали ему кучу вопросов  о  его  народе.  Спрашивали  об  обычаях,  как
называлось то или иное, помнит ли он какие-нибудь  танцы  или  музыку?  Но
Руго немногое мог рассказать, потому что земляне начали  преследовать  его
народ еще до того, как он родился. Он видел, как летающая  штука  пронзила
огнем его отца, а мать ушла на поиски пищи и не вернулась.
     Получалось, что люди с Земли знали гораздо  больше,  чем  он  сам:  о
городах, книгах и богах его народа... И если бы он захотел что-то узнать у
Чужаков, они могли бы рассказать ему и это,  и  еще  многое  другое.  Люди
давали ему денег, и некоторое время он питался довольно неплохо.
     Я теперь стар, подумал Руго. Я никогда не был сильным по сравнению  с
их мощью. Любой из нас мог гнать перед собой пятьдесят  человек.  Но  один
человек, сидящий за рулем  огненно-металлической  штуки,  мог  косить  нас
тысячами. А их женщины, дети и  животные  боятся  меня.  Странно...  Найти
работу совсем непросто. И мне, возможно, придется выклянчивать хлеб;  меня
станут гнать прочь... а ведь зерно, которым меня будут кормить, выросло на
этой земле, в нем сила моего отца и плоть моей матери. Но без еды все-таки
не обойтись.
     Когда Руго спустился в долину, туман уже поднимался, зависая  рваными
клочьями в воздухе, и он почувствовал, как начинает припекать  солнце.  Он
свернул к человеческим поселениям, и пошел по пустынной дороге  на  север.
Стояла тишина. И особенно громко в ней звучали шаги -  твердость  покрытия
он ощущал ступнями. Руго оглядывался вокруг, стараясь не обращать внимания
на боль в ногах.
     Люди вырубили деревья, распахали почву и посеяли злаки Земли.  Медное
летнее солнце, и пронизывающие зимние ветры  уничтожили  лесистые  лощины,
которые помнил Руго. Деревья же, оставшиеся в аккуратных садах,  приносили
чужеземные плоды.
     Могло показаться, что Чужаки боялись темноты и так  страшились  тени,
сумерек, шуршащих зарослей, куда не проникал взгляд, что им  пришлось  все
это уничтожить. Один удар огня и грома, и затем - блестящая, непоколебимая
сталь их мира, возвышающаяся над пыльными равнинами.
     Только страх мог сделать эти существа такими злобными.  Именно  страх
заставил сородичей Руго - громадных, черных, покрытых чешуей - ринуться  с
гор, чтобы крушить дома, жечь поля, ломать  машины.  Именно  страх  принес
ответ  Чужаков,  нагромоздивший  зловонные  трупы  в  развалинах  городов,
которые Руго никогда не видел. Только Чужаки были более могущественными, и
их страхи одержали верх...
     Он внезапно услышал, что сзади с ревом  приближается  машина,  вихрем
увлекая за собой свистящий воздух, и  вспомнил,  что  ходить  по  середине
дороги запрещено. Он торопливо рванулся в сторону, но не туда -  это  была
как раз та сторона, по которой ехал грузовик. И тот, взвизгнув возле  Руго
на дымящихся шинах, остановился у его плеча.
     Чужак выбрался, почти приплясывая от ярости. Он изрыгал проклятья так
быстро, что Руго не мог их  разобрать.  Он  уловил  лишь  несколько  слов:
"Проклятое чудовище... Я мог убиться! Стрелять нужно... Под суд!"
     Руго стоял, уставясь на человека. Он был  вдвое  выше  тощей  розовой
фигуры, которая бранилась и дергалась перед ним, и раза в четыре  тяжелее.
И хотя он был стар, один  взмах  его  руки  разнес  бы  человеку  череп  и
разбросал бы мозги по горячему  твердому  бетону.  Но  за  этим  существом
стояла вся мощь Чужаков: и огонь, и разрушение, и летящая сталь. А он  был
последним из своего  народа.  Лишь  иногда  ночью  приходила  мать,  чтобы
повидаться с ним. Поэтому Руго стоял смирно, надеясь, что человеку надоест
ругаться, и он уедет.
     Но вот по его голени током пробежала боль от сильного удара ботинком.
Руго взвыл и поднял руку - так же, как он это делал будучи ребенком, когда
вокруг падали бомбы и сыпался металл.
     Человек отпрянул.
     - Не смей! - сказал он торопливо. - Не вздумай! Если ты меня тронешь,
тебя прикончат!
     - Уйди! - ответил Руго, напрягая язык  и  гортань,  чтобы  выговорить
чужие слова, которые он знал лучше, чем полузабытый язык своего народа.  -
Пожалуйста, уйди!
     - Ты жив до тех пор, пока хорошо ведешь себя. Знай свое место! Понял?
Мерзкий черт! Не зарывайся!
     Человек забрался в грузовик, мотор взревел, и колеса швырнули в  Руго
гравием.
     Он стоял, бессильно свесив руки по бокам, и провожал взглядом машину,
пока та не исчезла из вида. Тогда  он  вновь  пустился  в  путь,  стараясь
держаться на нужной стороне дороги.
     Вскоре за гребнем показалась ферма - чистенький белый дом,  аккуратно
стоящий среди деревьев, немного  в  стороне  от  шоссе.  За  домом  стояли
большие надворные постройки, а  еще  дальше  раскинулись  огромные  желтые
поля. Солнце поднялось уже высоко; туман и роса постепенно исчезли,  ветер
уснул.
     От твердой дороги в ступнях у Руго пульсировала кровь.
     Он стоял у ворот, не решаясь зайти во двор богатого дома. Он не питал
надежды, ведь у людей были машины,  и  его  труд  здесь  не  имел  смысла.
Однажды давно Руго проходил уже  здесь,  но  хозяин  просто  прогнал  его.
Оставалось только надеяться на то, что, может быть, сегодня они дадут  ему
кусок хлеба и кувшин воды, чтобы побыстрее отделаться от него, или же - из
сострадания, чтобы не дать умереть?! Руго знал, что для людей он -  что-то
вроде одной из местных достопримечательностей. Приезжие  часто  взбирались
на холм, чтобы взглянуть на него, бросить к его ногам  несколько  монет  и
сфотографировать, пока он подбирает их.
     Руго разобрал имя "Илайес Вэйтли" на почтовом ящике дома, у  которого
остановился. И решил, что попытает счастья у этого человека.
     Когда он шел по аллее,  навстречу  выскочил  пес  и  принялся  лаять;
высокий пронзительный звук резал Руго слух. Пес прыгал вокруг и кусался  с
яростью, наполовину панической: ни одно из земных животных не выносило его
вида и запаха, видно, они чувствовали, что  Руго  не  из  их  мира,  и  их
охватывал первобытный ужас. Он вновь вспомнил о боли - той, когда  собачьи
зубы впились в его ревматические  ноги.  Однажды  он  убил  укусившую  его
собаку одним непроизвольным взмахом хвоста, а хозяин  выпалил  в  него  из
дробовика. Большая часть заряда отскочила от чешуи, но несколько  дробинок
все же засели глубоко под кожей и кусали его в холодные дни.
     Его бас громыхнул в тихом теплом воздухе, и лай стал еще неистовее.
     - Пожалуйста, - сказал он псу, - пожалуйста, я не причиню  вреда,  не
кусайся!
     - О-о!
     Женщина во дворе перед домом негромко вскрикнула, метнулась вверх  по
ступенькам и  дверь  перед  Руго  захлопнулась.  Он  вздохнул,  неожиданно
почувствовав усталость. Она боялась. Они все его  боялись.  Люди  называли
его народ троллями:  это  было  что-то  злое  из  их  старых  мифов.  Руго
вспомнил,  как  его  дед,  умерший  бесприютной  зимой,  называл   Чужаков
торрогами; он говорил, что  это  бледные  костлявые  существа,  питающиеся
мертвецами. Руго криво улыбнулся, но улыбка получилась мрачноватой. Ничего
не дадут, подумалось ему. И он повернулся, чтобы уйти...
     - Эй, ты! - вдруг услышал Руго.
     Он обернулся и оказался лицом к лицу с высоким  мужчиной,  стоящим  в
дверях.  В  руках  человек  держал  винтовку,  его  вытянутое  лицо   было
напряжено.  Из-за  спины  Чужака  выглядывал  рыжеволосый   парнишка   лет
тринадцати; у детеныша были такие же узкие глаза, как и у отца.
     - Какого черта ты сюда  приперся?  -  проворчал  человек.  Голос  его
походил на скрежет железа.
     - Извините, сэр, - сказал Руго, - я голоден. Я  подумал,  что  у  вас
есть какая-нибудь работа для меня или, может, найдутся хотя бы объедки...
     - Уже взялся за попрошайничество, а? - съязвил Вэйтли. - Ты  что,  не
знаешь, что это запрещено? За это могут и в тюрьму засадить. И стоило  бы,
ей богу! Чтобы не нарушал общественный порядок.
     - Я только искал работу, - сказал Руго.
     - И поэтому ты пришел сюда и напугал мою жену? Ты  же  знаешь:  здесь
нет  работы  для  дикаря.  Ты  умеешь  водить  трактор?  Можешь   починить
генератор? Можешь, хотя бы, поесть, не расплескав все на землю?  -  Вэйтли
сплюнул. - Ты самовольно живешь на чьей-то земле, и сам хорошо это знаешь.
Если бы это была моя земля, ты  получил  бы  такого  пинка  под  зад,  что
вылетел бы вверх тормашками! Так что скажи спасибо, что жив! Как  подумаю,
что вы творили, гнусные кровожадные твари... Сорок лет! Сорок лет мы  были
набиты в вонючие космические корабли,  отрезанные  от  земли  и  от  всего
человечества, умирали, так и не увидев почвы под ногами, борясь за  каждый
фут всех этих световых лет, чтобы  добраться  до  Тау  Кита  -  и  тут  вы
говорите, что земляне не имеют права остаться здесь. А потом вы  пришли  и
спалили их дома, вырезали женщин и детей! Наконец-то  планета  очищена  от
вас, от дерьма. Удивляюсь, что никто  не  возьмет  винтовку  и  не  уберет
последние отбросы.
     Он приподнял свое оружие. "Объяснять  бесполезно!"  -  подумал  Руго.
Возможно, на самом деле имело место какое-то непонимание, как  считал  его
дед. Или же старые советники решили,  что  первые  путешественники  только
спрашивали, могут ли здесь появиться такие же существа,  как  они,  и  те,
давая разрешение, не ожидали поселенцев с Земли.  А  может,  осознав,  что
чужаки принесут зло, они решили нарушить слово и биться за обладание своей
планетой?
     "Ну а теперь-то какой в этом смысл?" - думал  Руго.  Чужаки  выиграли
войну с помощью пушек, бомб и вируса чумы, косой прошедшего по аборигенам;
за немногими, обладавшими иммунитетом, они охотились, как  за  зверями.  И
теперь, когда он остался один - последний из своего племени во всем  мире,
поздно что-либо объяснять.
     - Взять его, Шеп! - закричал мальчишка. - Взять его! Хватай!
     Пес с лаем подскочил ближе, подступая и  отпрыгивая,  пытаясь  выжать
ярость из своего страха.
     - Заткнись, Сэм! -  приказал  Вэйтли  сыну.  Потом  крикнул  Руго:  -
Проваливай!
     - Я ухожу, - сказал Руго.
     Он пытался унять дрожь, рвущий  нервы  страх  перед  тем,  что  могла
извергнуть винтовка. "Умереть не страшно", - подумал он вяло. Руго был  бы
даже рад пришедшей тьме, но жизнь  в  нем  сидела  так  глубоко,  что  ему
понадобились бы многие часы, чтобы умереть.
     - Я пойду дальше, сэр, - сказал он.
     - Нет, не пойдешь!  -  рявкнул  Вэйтли.  -  Я  не  допущу,  чтобы  ты
отправился в деревню и пугал ребятишек. Иди туда, откуда пришел!
     - Но, сэр, пожалуйста...
     - Проваливай!
     Человек прицелился. Руго взглянул на ствол,  повернулся  и  вышел  за
ворота. Вэйтли махнул ему, чтобы он поворачивал налево, назад к дороге.
     Пес бросился вперед и вонзил свои  зубы  ему  в  лодыжку,  туда,  где
отвалилась чешуя. Руго завопил от боли и  побежал  -  медленно  и  тяжело,
раскачиваясь на ходу. Мальчишка Сэм, смеясь, преследовал его.
     - Противный старикашка тролль, уползай назад в свою вонючую нору!
     Затем появились другие дети,  прибежавшие  с  соседних  ферм,  и  все
слилось в бесконечную расплывчатую массу, состоящую из  беготни,  молодых,
легких, стучащих сердец и истошных оглушительных воплей. Они  преследовали
его. Собаки лаяли, а брошенные камни со стуком отскакивали от  его  боков,
оставляя небольшие порезы.
     - Противный старикашка тролль, уползай назад в свою вонючую нору!
     - Пожалуйста! - шептал он. - Пожалуйста.
     Добравшись до старой тропы, он едва узнал ее. Жара  и  пыль  слепили;
дорога плясала перед глазами, мир вокруг раскачивался и кружился, а шум  в
ушах заглушал детские визги. Собаки  скакали  вокруг,  уверенные  в  своей
безнаказанности, словно  зная  о  боли,  слабости  и  одиночестве,  стоном
рвущихся из его горла, и кидались с воем, кусая его за хвост  и  распухшие
ноги.
     Вскоре Руго уже не мог идти дальше. Склон  был  слишком  крут;  воля,
подгонявшая его, иссякла. Он сел, подтянул колени и хвост,  закрыв  голову
руками; от навалившейся горячей, ревущей, кружащейся слепоты он  почти  не
осознавал, что дети продолжают швырять в него камни, колотят его и орут.
     Ночь, дождь, плач западного  ветра,  прохладная  и  влажная  мягкость
травы, дрожащее небольшое пламя; печальные глаза отца, дорогое  утраченное
лицо матери... Приди ко мне, мама - из  ночи,  ветра  и  дождя,  из  леса,
который они вырубили, из глубины лет и смутных  воспоминаний,  из  царства
теней и снов. Приди, возьми меня на руки и отнеси домой...
     Через некоторое время им надоело, и они ушли: кто вернулся обратно, а
кто побрел выше - в холмы за ягодами. Руго сидел, не шевелясь, ощущая, как
по капле возвращаются силы и осознание боли.
     Внутри горело  и  пульсировало:  зазубренные  стрелы  проносились  по
нервам, в горле пересохло, и глубоко  в  брюхе,  как  дикий  зверь,  засел
голод. А над головой в горячей дымке  плыло  солнце,  заливая  все  вокруг
жаром и наполняя воздух раскаленным сухим сиянием.
     Глаза он  открыл  нескоро.  Веки  казались  шершавыми,  запорошенными
песком; пейзаж вокруг колыхался, словно мозг  его  дрожал  от  жары.  Руго
заметил человека, наблюдавшего за ним.
     Он отпрянул, закрыл  лицо  рукой.  Но  человек  стоял,  не  двигаясь,
попыхивая старой поцарапанной трубкой. На нем была поношенная  одежда,  на
плечах - котомка.
     - Круто с тобой обошлись, не так ли, старина? - спросил он. Голос его
был ласковым. - Вот, держи! - долговязая фигура склонилась  над  сжавшимся
Руго. - Тебе надо попить!
     Руго поднес флягу к губам и выпил жадно, все до дна. Человек  оглядел
его.
     - Ты не так уж изувечен, - заметил он, - только  порезы  и  царапины.
Вы, тролли, всегда  были  крепкими  ребятами.  Все  же  дам  тебе  немного
аневрина.
     Он выудил из кармана тюбик с желтой мазью и  намазал  ею  раны.  Боль
ослабла, перешла в теплый зуд, и Руго вздохнул с облегчением.
     - Вы очень добры, сэр, - сказал он неуверенно.
     - Да, нет! Я и  так  хотел  с  тобой  встретиться.  Как  теперь  себя
чувствуешь? Лучше?
     Руго кивнул, медленно, пытаясь унять оставшуюся дрожь.
     - Я в порядке, сэр, - сказал он.
     - Не называй меня "сэр"! Многие умерли  бы  со  смеху,  услышав  это.
Однако, что с тобой приключилось?
     - Я... я хотел еды, сэр простите. Я х-хотел еды. Но они - он -  велел
мне убираться. Потом появились собаки и дети...
     - Детишки иногда бывают весьма жестокими маленькими  чудовищами,  это
точно! Ты можешь идти, старина? Я хотел бы поискать какую-нибудь тень.
     Руго поднялся на ноги. Это оказалось легче, чем он ожидал.
     - Пожалуйста, не будете ли так  добры,  я  знаю  местечко,  где  есть
деревья...
     Человек тихо но образно выругался.
     - Так вот, что они натворили! Мало того,  что  они  уничтожили  целый
народ, так нужно было еще и последнего оставшегося лишить мужества и воли!
Послушай, ты! Я - Мануэль Джонс, и я ставлю условие: или же ты говоришь со
мной, как один свободный бродяга с  другим,  или  же  не  говоришь  вовсе.
Теперь пойдем, поищем твои деревья!
     Они пошли вверх по тропе молча (если не  считать  того,  что  человек
насвистывал под нос непристойную  песенку),  пересекли  ручей  и  вошли  в
заросли. И когда Руго  улегся  в  тени,  испещренной  пятнами  света,  ему
показалось, что он заново родился. Руго вздохнул, дал  телу  расслабиться,
приник к земле, черпая ее древнюю силу.
     Человек разжег костер, открыл несколько  банок  из  своей  котомки  и
вывалил их содержимое в котелок. Руго голодным  взглядом  следил  за  ним,
стыдясь и злясь на себя за урчание в  желудке.  Мануэль  Джонс  присел  на
корточки под деревом, сдвинул шляпу на затылок и заново зажег трубку.
     Голубые глаза на обветренном лице  смотрели  на  Руго  спокойно,  без
ненависти и страха.
     - Я ждал встречи с тобой, - сказал Мануэль. -  Я  хотел  увидеться  с
последним из племени, которое смогло построить Храм Отейи.
     - Что это такое? - спросил Руго.
     - Ты не знаешь?
     - Нет, сэр, то есть, извините, мистер Джонс...
     - Мануэль. А может, ты забыл?
     - Нет, я родился, когда Чужаки  охотились  за  последними  из  нас...
Мануэль. Мы всегда спасались бегством. Мне  было  очень  мало  лет,  когда
убили мою мать. Я встретил последнего ганнура - так звался наш род - когда
мне было около двадцати. С тех пор прошло уже почти двести лет. И теперь я
- последний.
     - Боже! - прошептал Мануэль. - Боже, ну что мы за племя - вырвавшиеся
на свободу черти!
     - Вы были сильнее, - сказал Руго. - В любом случае, это дело далекого
прошлого. Те, кто это сделал, мертвы. Некоторые люди хорошо относились  ко
мне. Один из них спас мне жизнь: убедил других оставить меня  в  живых.  И
некоторые из них были ко мне добры.
     - Я бы сказал, странная доброта, - пожал плечами Мануэль. -  Но,  как
ты сказал, Руго, это дело прошлое.
     Он глубоко затянулся трубкой:
     - И все же у вас была великая  цивилизация.  Не  технократичная,  как
наша, не гуманоидная и не доступная во многом человеческому пониманию,  но
в ней было свое величие. О, мы свершили кровавое  преступление,  уничтожив
вас, и нам когда-нибудь придется ответить за это.
     - Я стар, - сказал Руго. - Я слишком стар для ненависти.
     - Но  недостаточно  стар  для  одиночества,  а?  -  криво  усмехнулся
Мануэль. Он замолчал, выпуская в сияющий воздух голубые кольца дыма.
     Затем он продолжал задумчиво:
     - Конечно, людей можно понять. Они были бедны,  обездолены  на  нашей
страдающей от истощения планете; сорок лет несли они  сквозь  пространство
свои надежды, отдавая жизнь кораблям, чтобы дети их смогли  долететь  -  и
тут ваш совет запретил им это. Они просто не могли  вернуться,  а  человек
никогда не был особенно разборчив в средствах, когда его вела нужда.  Люди
чувствовали себя одинокими и напуганными, а ваш громадный,  ужасный  облик
только усугубил дело. Поэтому они и дрались.  Но  им  не  следовало  этого
делать так тщательно, ибо все превращалось в чистейшей воды жестокость.
     - Не имеет значения, - сказал Руго. - Это было давно.
     Потом они сидели молча, укрытые тенью от белого пламени солнца,  пока
не поспела еда.
     -  А-а!  -  Мануэль  с  нежностью  потянулся  за   своими   кухонными
принадлежностями. - Это не так уж здорово: фасоль с какой-то дрянью, да  и
лишней тарелки нет. Бери прямо из котелка, не возражаешь?
     - Я-я.. Мне не нужно, - пробормотал Руго, вдруг снова застыдившись.
     - Черта-с-два не нужно! Ешь, старина, хватит на всех!
     Запах пищи  наполнил  ноздри  Руго;  он  почувствовал,  как  закричал
желудок. А  Чужак,  похоже,  не  шутил.  Руго  медленно  погрузил  руки  в
посудину, вытащил их уже с пищей и  принялся  есть  в  нескладной  манере,
свойственной его народу.
     Потом они вновь улеглись, растянувшись, отдуваясь,  овеваемые  легким
ветерком.
     Учитывая размеры Руго, еды было маловато. Но  опустошив  котелок,  он
чувствовал себя более сытым, чем когда-либо на своей памяти.
     - Боюсь, мы съели все твои припасы, - сказал он неуклюже.
     - Наплевать, - зевнул Мануэль. - Меня все равно уже тошнит от фасоли.
Вечером думаю стащить цыпленка.
     - Ты не из этих мест, - сказал Руго. Что-то оттаивало в  нем.  Сейчас
рядом с ним был некто, кому, похоже, не нужно было ничего,  кроме  дружбы.
Можно вот так, просто, лежать рядом с ним в тени и смотреть, как  одинокий
обрывок облака плывет по горячему небу, и расслабить каждый  нерв,  каждый
мускул.   Чувствовать   полноту   в   желудке,   развалиться   на   траве,
перебрасываться пустыми словами - и это все, больше ничего не нужно...
     - Ты необычный бродяга, - добавил он задумчиво.
     - Может быть, - сказал Мануэль. - Я преподавал в школе, очень  давно,
в Китпорте. Вляпался в одну историю и пришлось тронуться в путь. И так мне
это понравилось, что с тех  пор  я  так  нигде  и  не  осел.  Бродяжничаю,
охочусь, иду в любое место, которое мне кажется интересным  -  мир  велик:
того, что в нем есть, хватит на всю жизнь.  Я  хочу  узнать  эту  планету,
Нью-Терру, Руго. Я не собираюсь  писать  книгу,  или  какую-нибудь  другую
чушь. Я просто хочу ее узнать.
     Он приподнялся на локте.
     - Поэтому я и пришел повидаться с тобой, -  сказал  он.  -  ты  часть
древнего мира, последняя его часть, не считая пустых развалин и нескольких
рваных страниц в музеях. Но я убежден, что твой народ всегда будет незримо
присутствовать в нас. Потому что сколько бы человек здесь не  жил,  что-то
ваше проникает в него.
     На  его  лице  появилось  загадочное  выражение.  Он  был  теперь  не
пропыленным бродягой, а кем-то иным, кого Руго узнать не мог.
     - До нашего прихода планета была вашей,  -  продолжал  он,  -  и  она
формировала вас, а вы - ее. А теперь ваша земля каким-то образом  изменяет
нас - медленно и незаметно. Когда человек живет  на  Нью-Терре  один,  под
открытым небом, среди больших холмов, когда в кронах деревьев слышны звуки
ночи, мне кажется, он  всегда  что-то  чувствует.  Словно  чья-то  тень  у
костра, чьи-то голоса в шуме ветра и рек, что-то в почве, и это  проникает
в хлеб, который он ест, и  в  воду,  которую  он  пьет...  И  это  -  твой
исчезнувший народ.
     - Может и так, - сказал Руго неуверенно. - Но теперь нас больше  нет.
От нас ничего не осталось.
     - Когда-нибудь, - заметил Мануэль, - последний из людей будет так  же
одинок, как ты. Мы тоже не вечны. Рано или поздно время  наша  собственная
глупость,  наконец,  угасание  Вселенной  настигнут  нас.   Надеюсь,   что
последний человек будет держаться так же смело, как ты.
     - Я не был смелым, - сказал  Руго.  -  Я  часто  боялся.  Иногда  они
причиняли мне боль, и я убегал.
     - Смело - по большому счету, - сказал Мануэль.
     Они поговорили еще немного, затем человек поднялся.
     - Мне надо идти, Руго. Раз уж я остаюсь тут на некоторое  время,  мне
надо спуститься в деревню и найти какую-нибудь работу.  Можно  мне  завтра
снова придти к тебе?
     Руго встал рядом с ним с достоинством хозяина.
     - Я почту за честь, - сказал он серьезно.
     Он стоял, глядя вслед человеку,  пока  тот  не  скрылся  из  виду  за
поворотом тропы. Потом он тихо вздохнул, подумав о том,  что  Мануэль  был
добр. Да, он был первым за сотни лет, кто не испытывал  к  нему  ненависти
или страха, кто был  вежлив,  не  оправдывался,  а  просто  перебрасывался
словами, как одно свободное существо с другим.
     "Как он сказал? - пытался вспомнить Руго. - Один бродяга  с  другим".
Да, Мануэль был хороший бродяга. Завтра он принесет еду - Руго знал это. И
будет сказано больше; дружба станет непринужденней, а глаза  -  еще  более
искренними. Его мучило то, что  он  ничего  не  мог  предложить  со  своей
стороны.
     "Но постой, это возможно!" - его вдруг осенило.
     На дальних холмах раньше  было  много  ягод,  и  кое-что  еще  должно
остаться даже сейчас, в конце сезона. Птицы, звери и  люди  не  могли  все
собрать; а уж искать Руго умел. Конечно, он мог бы  принести  очень  много
ягод, которые украсили бы стол...
     Путь к заветному месту был долгим, и от этой мысли вначале все в  нем
запротестовало. С  ворчанием,  медленно,  Руго  тронулся  в  путь.  Солнце
катилось к горизонту, но до темноты оставалось еще несколько часов.
     Он перевалил через  гребень  холма  и  начал  спускаться  по  другому
склону. Было жарко и тихо, воздух вокруг дрожал, вяло  свисали  листья  на
одиноких деревьях. Высохшая за лето трава резко шуршала под ногами,  камни
с негромким стуком, подпрыгивая, катились вниз по длинному  склону.  Вдали
гряда холмов уходила в голубую дымку. Здесь, наверху было уныло, но Руго к
этому привык, и ему здесь даже нравилось.
     Ягоды... Да, они целыми гроздями  росли  у  Громового  водопада,  где
всегда было прохладно и сыро. Если уж быть точным,  другие  любители  ягод
знали это не хуже него, но они не могли побывать во всех укромных уголках:
крутых откосах, сырых расщелинах и густых зарослей кустарника. Руго же был
здесь хозяином и мог принести достаточно ягод, чтобы наесться вволю.
     Он наискось спустился  по  склону  и  поднялся  на  следующий.  Здесь
деревьев было больше. И, радуясь тени, Руго пошел чуть быстрее.  Возможно,
ему лучше было бы совсем покинуть эту округу и жить в  каких-нибудь  менее
населенных местах. Кто  знает,  может  быть  именно  там  ему  удалось  бы
встретить больше таких людей, как Мануэль. Все-таки люди были  ему  нужны:
Руго чувствовал себя уже слишком  старым,  чтобы  обходиться  без  них,  и
подумал, что там, на окраине, ему будет легче с ними поладить.
     Что ни говори, они - эти Чужаки - были  не  так  уж  плохи.  Да,  они
воевали со всей яростью, на какую только способны, с ненужной  жестокостью
уничтожали то, что им угрожало; они все  еще  воевали  и  друг  с  другом,
обманывая и притесняя соседей; они  были  глупы  и  безжалостны:  вырубали
леса, разрывали землю и осушали реки. Но среди них  находились  и  другие.
Руго часто задавал себе вопрос: мог бы его  собственный  народ  похвастать
большим количеством таких людей, как Мануэль?
     Наконец он вышел на склон самого большого  холма  в  округе  и  начал
взбираться к Громовому водопаду. Пока  Руго  боролся  со  своим  стареющим
телом, поднимаясь по скалистому откосу, он вслушивался  в  отдаленный  рев
низвергающегося потока, наполовину заглушаемого биением  его  собственного
сердца. В пляске солнечного света Руго остановился, чтобы перевести дух  и
утешить себя тем, что тень, туман и прохлада бегущей воды уже недалеко.  А
когда он соберется отправиться в обратный путь, придет ночь и проводит его
до дому.
     Шумящий водопад заглушал голоса детей, но Руго и не  высматривал  их,
зная, что им запрещено приходить в это опасное место без  взрослых.  Когда
он взобрался на вершину каменистого гребня и,  остановившись,  взглянул  в
узкое ущелье, он  увидел  детей  прямо  внизу.  И  сердце  его  болезненно
вздрогнуло.
     Вся компания во главе с рыжеволосым Сэмом Вэйтли  ползала  в  поисках
ягод вверх и вниз по крутым скалам и усыпанному галькой берегу. Руго стоял
на краю обрыва, вглядываясь в них сквозь мелкую холодную  водяную  пыль  и
пытаясь заставить свое трепетавшее тело повернуться и бежать - прежде, чем
они его заметят.
     Но было уже поздно: они увидели его темную фигуру  и  гурьбой  начали
подбираться ближе, карабкаясь по откосу с издевательским смехом.
     - Глянь-ка! - услышал он голос Сэма,  заглушаемый  ревом  и  грохотом
водопада. - Кого мы видим? Старикашка Черныш!
     Камень со стуком ударился в грудь. Руго уже  было  повернулся,  чтобы
уйти, смутно осознавая при этом, что ему от них не убежать.  Но  вспомнил,
что пришел за ягодами для Мануэля Джонса, который  назвал  его  смелым;  и
новая мысль пришла ему в голову.
     Он выкрикнул басом, задрожавшим среди скал:
     - Не сметь!
     - Эй, послушайте, что он говорит, ха-ха-ха!
     - Оставьте меня в покое,  -  закричал  Руго,  -  или  я  скажу  вашим
родителям, что вы здесь.
     Они  остановились  почти  вплотную;  мгновение  было  слышно   только
тявканье собак. Потом Сэм ухмыльнулся.
     - А кто тебя будет слушать, старый тролль?
     - Я думаю,  мне  поверят,  -  сказал  Руго.  -  Но  если  ты  в  этом
сомневаешься - попробуй, тогда узнаешь!
     Мгновение они  колебались,  глядя  в  неуверенности  друг  на  друга.
Наконец Сэм сказал:
     - Хорошо, старый сплетник,  о'кей!  Но  ты  позволишь  нам  остаться,
понял?
     - Ладно, - сказал Руго, и затаенное дыхание вырвалось у него  вздохом
облегчения. Он почувствовал, как болезненно затрепетало сердце, а по ногам
растеклась водянистая слабость.
     Между тем  дети  возобновили  сбор  ягод,  только  уже  без  прежнего
веселья.  Руго  же,  с  трудом  спустившись   с   обрыва,   направился   в
противоположную сторону. Собаки его не преследовали,  и  скоро  он  совсем
исчез из виду.
     Высокие и крутые стены ущелья поднимались по обеим сторонам водопада.
Быстрая зеленая река неслась в белом кипении  -  холодная  и  шумная  -  и
обрушивалась вниз в  покрывале  радужного  тумана.  Шум  наполнял  воздух,
звенел меж утесов и гудел в выдолбленных водой пещерах. Вибрация падающего
потока неустанно сотрясала землю. Здесь было прохладно  и  сыро,  а  вдоль
ущелья постоянно дул ветер. Водопад не был высок - всего  футов  двадцать,
но река грохотала, низвергаясь, с ожесточенным неистовством. Ниже водопада
она была глубокой, быстрой, изобиловала водоворотами и мелями.
     Между камнями - тут и там - росли небольшие кусты и несколько  чахлых
деревьев. Руго отыскал немного больших листьев цуги, свернул из них  кулек
приличных размеров, как учила мать, и начал собирать.
     Ягоды росли на невысоких круглолистных кустах,  что  кучками  ютились
под скалами  и  более  высокими  растениями  -  везде,  где  только  можно
укрыться, так что умение отыскивать их было своего рода искусством. Но  за
плечами Руго был багаж многолетней практики.
     Эта работа действовала на  него  умиротворяюще.  Он  чувствовал,  как
сердце и дыхание  приходят  в  норму;  удовлетворение  и  покой  незаметно
овладели им. Вот так же он часто ходил за ягодами с матерью; то время было
для него более отчетливым, чем все последующие, стершиеся в памяти годы. И
сейчас мать  будто  шла  рядом  с  ним,  показывала  ему,  где  искать,  и
улыбалась, когда он  переворачивал  куст  и  находил  голубые  шарики.  Он
собирал их для друга, и это было замечательно.
     Через некоторое время Руго заметил, что двое детей, маленькие мальчик
и девочка, отбились  от  основной  группы  и  молча  крадутся  за  ним  на
почтительном расстоянии. Он повернулся  и  пристально  посмотрел  на  них,
пытаясь понять, собираются ли они все-таки напасть на него, и те  стыдливо
отвели глаза.
     - Как много вы набрали мистер Тролль,  -  наконец  промолвил  мальчик
застенчиво.
     - Они тут растут, - проворчал Руго, конфузясь.
     - Очень жаль, что они так скверно обошлись с вами, - сказала девочка.
- Меня и Томми там не было, а то бы мы им не позволили.
     Руго не помнил, были они в компании  утром  или  нет.  Это  не  имело
значения. Он подумал, что дети проявляли дружелюбие только  в  надежде  на
то, что он покажет им ягодные места.
     Бывало, он нравился некоторым детенышам Чужаков -  в  меру  взрослым,
чтобы  не  вопить  в  исступлении  от  страха,  и  в  меру  маленьким,  не
отягощенным предубеждениями. Руго отвечал им взаимностью. Эти двое, какова
бы не была причина, тоже говорили по-доброму.
     - Мой  папа  на  днях  сказал,  что  у  него,  нашлась  бы  для  тебя
какая-нибудь работа, - сказал мальчик. - Он хорошо заплатит.
     - А кто твой отец? - спросил Руго неуверенно.
     - Мистер Джим Стакмен.
     Да, мистер Джим Стакмен всегда был добр к нему,  правда  в  несколько
натянутой и неуклюжей манере, свойственной  всем  людям.  Они  чувствовали
себя виноватыми за то, что сделали их деды, как будто это  чувство  что-то
могло изменить. Но все же... Большинство людей были весьма порядочными. Их
главная вина заключалась лишь в том,  что  они  стояли  в  стороне,  когда
другие их сородичи творили зло. Стояли в стороне, молчали и смущались.
     - Мистер Вэйтли не пропустит меня, - огорчился Руго.
     - А,  этот!  -  заметил  мальчик  с  явным  презрением.  -  Мой  отец
позаботится об этом старом ворчуне Вэйтли.
     - Я и Сэма Вэйтли  не  люблю,  -  сказала  девочка.  -  Он  такой  же
скверный, как его папаша.
     - Тогда почему вы его слушаете? - спросил Руго.
     Мальчик выглядел смущенным.
     - Сэм самый большой из нас, - пробормотал он.
     "Да, обычное дело для людей, - подумал Руго. -  Действительно  не  их
вина, что таких, как Мануэль Джонс, среди них единицы. И они сами страдают
от этого больше, чем кто-либо".
     - Вот отличный ягодный куст, - показал Руго. - Можете  обобрать  его,
если хотите.
     Он присел на мшистую кочку и стал смотреть, как они едят,  размышляя,
что, возможно, сегодня все в его жизни  изменилось.  Может,  ему  даже  не
нужно будет уходить отсюда.
     Девочка подошла и села рядом с ним.
     - Расскажите какую-нибудь историю, мистер Тролль, - попросила она.
     - Гм-м!...
     Она вывела его из задумчивости.
     - Мой папа говорит, что такой старина, как  ты,  должен  знать  очень
много всего.
     "Ну конечно, - подумал Руго. Знал он немало, но все это  были  не  те
истории, что можно рассказывать детям. Они не знали голода, одиночества  и
дрожи зимних холодов, слабости, боли и ощущения рухнувшей надежды. И  Руго
не хотелось, чтобы они когда-либо это узнали.
     Но, впрочем, он мог припомнить и еще кое-что.  Его  отец  рассказывал
ему о том, что было раньше и...
     "Твой народ будет всегда незримо присутствовать  в  нас.  Сколько  бы
человек здесь не жил, что-то  ваше  проникает  в  него...  Чья-то  тень  у
костра, чьи-то голоса в шуме ветра и рек, что-то в  почве,  проникающее  в
хлеб, который человек ест, и в воду, которую  он  пьет...  И  это  -  твой
исчезнувший народ."
     - Ну что же, - сказал он неторопливо. - Думаю, так оно и есть.
     Мальчик подошел и сел рядом  с  девочкой,  и  они  смотрели  на  него
большими глазами. Он откинулся назад и погрузился в прошлое.
     - Давным-давно, - начал он, - задолго до того,  как  люди  пришли  на
Нью-Терру, здесь жили тролли, такие же, как я. Мы строили  дома  и  фермы;
как и у вас, у нас были свои песни и легенды. И  я  вам  кое-что  об  этом
расскажу. И, может быть, однажды, когда вы вырастете, и у вас  будут  свои
дети, вы расскажете это им.
     - Конечно, - сказал мальчик.
     - Ну вот, - начал Руго, - жил-был король троллей по имени  Уторри.  И
жил он в Западных Долинах, неподалеку  от  моря  в  большом  замке,  башни
которого были так высоки, что почти касались  звезд,  и  ветер  все  время
гулял среди башен  и  звонил  в  колокола.  Даже  во  сне  слышали  тролли
колокольный звон. Это был богатый замок: двери его всегда были открыты для
путников. И каждую ночь там бывал  пир,  куда  сходились  знатные  тролли;
звучала музыка, герои рассказывали о своих странствиях...
     - Эй, глядите!
     Дети повернули  головы,  и  Руго  с  беспокойством  проследил  за  их
взглядом. Солнце уже стояло низко, и его длинные косые лучи заливали огнем
волосы Сэма Вэйтли. Он взобрался на самую высокую скалу  над  водопадом  и
балансировал,  покачиваясь,  на  узком  выступе.  Негромкий  внятный  смех
доносился сквозь шум воды.
     - Ой, зря это он, - сказала маленькая девочка.
     - Я король гор! - кричал Сэм.
     - Дурачок, - проворчал Руго.
     - Я король гор!
     - Сэм, спускайся! - детский голос почти утонул в грохоте.
     Он вновь засмеялся и, присев, стал шарить руками по шершавому  камню,
нащупывая обратный путь. Руго оцепенел, зная, как скользки эти скалы и как
опасна река.
     Мальчик начал спускаться и, потеряв опору, сорвался. Среди  пенящейся
зелени реки мелькнула его рыжая голова и вновь исчезла,  затянутая  рекой,
будто погасший фонарь.
     Руго с криком вскочил на ноги, вспомнив, что даже сейчас в  нем  была
сила, равная силе многих людей, и  то,  что  человек  назвал  его  смелым.
Где-то в глубине мелькнула мысль - подождать, остановиться, подумать... Но
он кинулся к берегу, осознавая в отчаянии, что стоит ему только  поддаться
благоразумию, и он никогда этого не сделает.
     Вода была холодной; она вонзила в него ледяные клыки, и Руго закричал
от боли.
     Голова  Сэма  Вэйтли,  увлекаемая  вниз  по  течению,  на   мгновение
появилась у подножия водопада. Ноги Руго  потеряли  дно,  и  он  рванулся,
чувствуя, как течение подхватило его и потащило от берега.  Руго  плыл  по
течению, барахтаясь, задыхаясь и дико озираясь вокруг.
     Но вот чуть выше по течению показался Сэм. Он пытался  удержаться  на
воде, рефлекторно размахивая руками.
     Худенькое детское тело ударилось о его плечо, и тут же  река  понесла
их дальше. Руго схватил  Сэма  и  отчаянно  заработал  ногами,  хвостом  и
свободной рукой.
     Поток нес их, кружа; Руго ничего не слышал, силы  вытекали  из  него,
как кровь из открытой раны.
     Впереди была скала. Он смутно различал в жестком свете солнца широкий
плоский камень, возвышающийся над  пенящей  водой.  Стремясь  к  нему,  он
замолотил по воде, втягивая воздух в пустые легкие, и они оба ударились  о
камень с невероятной силой. Руго отчаянно цеплялся за гладкую поверхность,
пытаясь найти опору. Одной рукой он  поднял  слабо  шевелящееся  тело  Сэм
Вэйтли, аккуратно забросил на камень, и река потащила его дальше.
     "Мальчик не сильно наглотался, - подумал Руго, теряя сознание.  -  Он
полежит там, пока летающая штука из  деревни  не  заберет  его.  Только...
почему я его спас? Почему я его спас? Он кидал в меня камнями, а я  теперь
никогда не смогу угостить Мануэля ягодами. Я никогда не окончу  рассказ  о
короле Уторри и его героях..."
     Он тонул в холодной, зеленой  воде.  "Придет  ли  за  мной  мама?"  -
подумал он.
     Несколькими милями ниже река  растекается  широко  и  спокойно  между
отлогими берегами. Там растут деревья, и последние лучи солнца, пробиваясь
сквозь листву, искрятся на поверхности воды. Но это ниже,  в  долине,  где
стоят дома человека...
Пол Андерсон. Последнее чудовище.
перевод с англ. -
Poul Anderson. ?





                                 ЕУТОПИЯ


     - Гиф выт нафнк?
     Данские слова, вырвавшиеся из динамика, застали Язона врасплох,  хотя
он предвидел, что услышит их именно сейчас, пока не успел еще стихнуть рев
геликоптера, пронесшегося над самыми верхушками деревьев.
     - Кто ты? - спросил голос.
     Язон Филипп посмотрел сквозь прозрачный верх кузова  автомобиля.  Над
его головой меж, двух неровных стен елового леса, растущего по обе стороны
дороги, тянулась голубая полоса  неба.  На  корпусе  военного  геликоптера
играло солнце.
     Язон почувствовал, как холодный пот проступает подмышками  и  стекает
по ребрам. Только не впадать в  панику!  Господи,  помоги  мне!  Призыв  о
помощи к Богу был  всего  лишь  кодовой  фразой,  освященной  многолетними
тренировками.  Обычная  психосоматика:   подчини   себе   рефлексы,   дыши
равномерно, прикажи пульсу замедлиться - и избавься от страха  смерти.  Он
молод, значит,  может  потерять  многое.  Но  философы  Еутопии  правильно
воспитывали детей, порученных их опеке. Ты станешь  мужчиной,  то  есть  -
приобретешь опыт, говорили они. Сущность же человеческая  основывается  на
независимости от инстинктов и рефлексов. Наш принцип жизни: свобода  через
умение владеть собой.
     Язон не мог выдать себя  за  моотмана  -  жителя  Норландии;  слишком
заметен был его эллинский выговор. Но он мог  попытаться  обмануть  пилота
геликоптера и выиграть время, прикинувшись приезжим из другой страны этого
мира. Он понизил голос, чтобы хоть как-то замаскировать акцент, и  спросил
с нарочитым высокомерием:
     - А ты кто такой? И чего хочешь?
     - Я - Рунольф Эйнарссон, капитан армии Оттара Торкелссона,  Владетеля
Норландии. Ищу человека, который накликал месть  на  свою  голову.  Назови
свое имя.
     Язон  вспомнил  Рунольфа.  Смуглое  лицо,  темные  волосы  -  признак
туркерской крови. И голубые глаза; видимо, кто-то из его предков родился в
Туле... Нет, в этом мире  совсем  иная  история  и  юг  Европы  называется
Данарик...
     - Меня зовут Ксипек. Я - купец из Мейако,  -  не  раздумывая  ответил
Язон. Сейчас, после бегства из замка  Владетеля  и  бешеной  гонки  сквозь
ночь, лишь несколько стадий отделяло его от границы.  Он  и  надеяться  не
смел, что удастся так далеко уйти; обидно, если его схватят теперь...
     - Надеюсь, ты говоришь правду. Но  я  исполняю  приказ,  и  я  должен
задержать тебя, - протрещал  в  динамике  голос  Рунольфа.  -  Обратись  к
Владетелю и ты сразу же получишь компенсацию  за  ущемление  своих  личных
прав. Но сейчас остановись и выйди из машины, чтобы я мог разглядеть  твое
лицо.
     - А что, собственно, произошло?
     Еще несколько секунд отсрочки.
     - У нас в Эрнвике  гостил  человек  из  Старой  Земли  (из  Европы  -
привычно перевел Язон). Оттар Торкелссон необычайно сердечно  принял  его,
но этот негодяй отважился  на  поступок,  который  можно  искупить  только
смертью. И вместо того, чтобы принять вызов Оттара, он украл автомобиль  -
такой же марки, как твой, - и удрал.
     - По-моему, Оттар мог бы публично  назвать  его  негодяем?..  (Однако
кое-что из их варварских обычаев я запомнил!)
     - Странные слова для мейаканца!  Немедленно  остановись  и  выйди  из
машины! Или я открываю огонь!
     Ошибка, понял Язон и до боли сжал челюсти. Гадес милосердный! Неужели
кто-нибудь способен запомнить  и  не  перепутать  обычаи  сотен  крошечных
государств, на которые разделен континент?  Вестфалия  представляла  собой
куда более пеструю мозаику, чем Земля в варианте истории, где этот материк
называется  Америкой.  Ладно,  подумал  он.  Вот  и  представился   случай
проверить, какие у него шансы вернуться - и в Америку, и в Еутопию...
     - Хорошо,  -  сказал  Язон.  -  У  меня  нет  выбора.  Но  можешь  не
сомневаться, я потребую компенсацию за оскорбление.
     Он тормозил  максимально  плавно  -  граница  приближалась  с  каждым
оборотом  колеса...  Дорога  вытягивалась  вдаль  твердой  черной  лентой,
расталкивая гигантские стены деревьев. Он понятия не имел, таксировали  ли
их когда-нибудь. Может быть, еще в те времена, когда  белые  люди  впервые
перебрались через Пенталимни (или Пять Озер), чтобы основать город Эрнвик,
расположенный в том же месте, где Далат в Америке и Лукополис  в  Еутопии.
Некогда Норландия простиралась далеко за страну  озер,  но  после  войн  с
Дакотами и Мадьярами, ее  территория  уменьшилась.  Постепенно  расширение
торговых связей позволило жителям освоить глубинные районы, богатые  дичью
(охота являлась национальной страстью Норландии). Таким образом, за триста
лет древний лес полностью вернул себе утраченные права.
     Перед глазами Язона возник пейзаж этих  мест,  существовавший  в  его
варианте истории.  Сады  и  огороды,  усадьбы,  выстроенные  с  любовью  к
гармонии, гибкие бронзовые тела в гимнасиумах, музыка при лунном  свете...
Даже пугающая Америка вспоминалась более человечной, чем эта мрачная чаща.
     Но образ Еутопии лишь отголосок реальности, затерянной  в  многоликих
измерениях пространства - времени. Сейчас и здесь он один, а  над  головой
его кружит смерть. Перестань оплакивать себя, ты, идиот!  Береги  энергию,
если хочешь выжить...
     Язон остановил машину, приткнув ее к краю  дороги.  Потом  он  напряг
мышцы, резко распахнул дверцу и выскочил.
     Динамик за его спиной разразился длинной  тирадой  проклятий.  Описав
петлю, геликоптер ястребом ринулся вниз. Пули посыпались градом,  но  Язон
уже спрятался под деревьями. Ветви заслонили его, словно крыша, которую то
тут, то там пробивали солнечные лучи. Стволы сосен стояли  во  всей  своей
мужской красоте, и женщины могли позавидовать  их  аромату.  Опавшие  иглы
покрывали  землю,  заглушая  звук  его  шагов;  сверху  доносилось   пение
невидимого дрозда, легкий ветерок овевал лицо. Язон бросился на  землю,  в
тень ближайшего дерева, и лежал, тяжело дыша, а частое биение сердца почти
заглушало зловещий рев геликоптера.
     Минуту спустя  геликоптер  улетел:  Рунольф  спешил  доложить  своему
господину, что обнаружил "негодяя". Как же поступит Оттар? Он  отправит  в
погоню всадников с собаками, иначе ему не  выследить  беглеца.  Если  так,
Язон выиграл пару часов передышки.
     А потом... он призвал на помощь все свои навыки, сел, прислонившись к
дереву,  и  принялся  думать.  Если   Сократ,   чувствуя   холод   цикуты,
подступающий к сердцу, продолжать учить афинскую молодежь мудрости,  то  и
Язон Филипп  в  эту  трудную  минуту  сможет,  по  крайней  мере,  оценить
собственные шансы.
     Он бежал из Эрнвика не с пустыми руками, прихватив пистолет  местного
производства, компас, и наполнив карман золотыми и  серебряными  монетами.
Одежда тоже была добротной: плащ, который можно использовать  как  одеяло,
куртка,  брюки,  ботинки.  Примерно  так  же  одевались  в   средневековой
Вестфалии.
     Но самым мощным оружием был он сам -  Язон  Филипп.  Высокого  роста,
крепкого сложения,  светловолосый  и  с  небольшим  носом,  доставшимся  в
наследство от галльских предков. А тренировали его специалисты, снискавшие
себе лавры на Олимпиадах.
     К прекрасно развитой мускулатуре прилагался  блестящий  ум.  Принципы
логики и семантики, заложенные педагогами Еутопии,  были  в  его  сознании
столь же естественны, как дыхание для жизнедеятельности.
     Он намеревался выжить во что бы то ни стало,  хотя  мог  рассчитывать
только на самого себя. И он рассчитывал. У него была цель. Он  знал,  ради
чего должен жить. И ради кого.  Ради  человека,  которого  он  любил  и  к
которому хотел вернуться.  Вернуться  на  родину,  в  Еутопию,  Счастливую
Землю, созданную его народом за две тысячи лет жизни на новом  континенте.
Понадобилось отринуть ненависть и мерзость Европы, чтобы придти к  выводу:
"Целью нации является достижение всеобщей гармонии".
     Язон Филипп должен вернуться на родину.
     Он встал и двинулся на север. Он начал свой  путь  в  тетраду,  день,
который его преследователи называли онсдаг.
     Спустя  полтора  суток,  в  день,  именуемый  торсдаг,  он  все   еще
продирался сквозь лес, шатаясь от усталости; на  зубах  скрипел  песок,  а
желудок, казалось, прилип к позвоночнику. Язон шел  на  дрожащих  ногах  и
отмахивался от мух, роями круживших вокруг его потного  тела.  Неожиданно,
хотя и далеко позади, послышался лай гончих псов.
     Звук рога,  словно  протяжный  хриплый  зов,  донесся  сквозь  аркаду
листьев. Они напали на след, а он уже не мог двигаться быстрее настигающих
всадников. Значит, больше ему не суждено увидеть звезды.
     Его  рука  инстинктивно  потянулась  за  оружием.  По  крайней  мере,
нескольких он заберет с собой... Нет. Ведь он - эллин, не  убивающий  даже
варваров, жаждущих лишить его жизни только за то, что он нарушил  одно  из
их табу. Он выйдет им навстречу, остановится под куполом голубого  неба  и
примет в себя их пули. И уйдет во тьму, унеся с собой память об Еутопии, о
друзьях, и прежде всего о Ники... Ники! Любовь моя...
     С большим трудом Язон вдруг сообразил, что вышел из соснового леса  и
пробирается сквозь березовую рощицу. Свет золотил листья деревьев,  лаская
их стройные белые стволы... Из-за  деревьев  послышалось  мерное  ворчание
мотора.
     Он замер, чувствуя, как близок к полному изнеможению. Однако, резервы
еще  остались;  он  выбросил  из  сознания  далекий  собачий  лай  и  боль
собственного  тела.  Задышал  ритмично,  сосредоточившись  на  чистоте   и
свежести воздуха, представляя атомы кислорода, проникающие в каждую клетку
тела.  Успокоил  бешено  бьющееся  сердце,  снял  усталость,  напрягая   и
расслабляя мышцы, и с радостью  ощутил,  как  отчаяние,  иссушавшее  душу,
уступает место холодному рассудку.
     Язон огляделся. Впереди на север раскинулись возделанные земли: волны
ветра скользили по  молодым  посевам,  золотисто  поблескивающим  в  лучах
заходящего солнца. Неподалеку виднелась постройка одинокой фермы - длинные
и низкие  деревянные  здания  со  шпилеобразными  крышами.  Дым  от  печей
поднимался к небу.
     В поле работал трактор, и взгляд  Язона  остановился  на  сидящем  за
рулем мужчине.
     Хотя в этом мире уже изобрели диэлектрический мотор, на севере он еще
не вошел в употребление; поэтому Язон  не  удивился,  учуяв  резкий  запах
выхлопных газов. Подумать только! В Америке грязный выхлоп считается одной
из главных мерзостей.  Табу.  (В  том  свинарнике,  который  они  называют
Лос-Анжелес!).
     Но здесь и сейчас этот  запах  защипал  его  ноздри  -  словно  запах
надежды.
     Мужчина заметил его, остановил трактор и потянулся за винтовкой. Язон
пошел к нему, подняв руки и  демонстрируя  пустые  ладони  в  знак  мирных
намерений. Водитель воспринял жест с явным облегчением.  Он  был  типичным
венгром: коренастый и крепкий, с выступающими скулами, вьющейся бородой, в
цветастой, расшитой одежде. Значит, я уже перешел границу, - с облегчением
подумал Язон. Это уже не Норландия, это воеводство Дакота!
     Прежде  чем  послать  его  в  этот  мир,  антропологи  из   Института
Парахронных Исследований  снабдили  Язона  -  используя  электрохимический
метод -  знанием  основных  языков  Вестфалии.  (Жаль  только,  что  плохо
позаботились  о  знании  местных  обычаев...)  Кто-то  решил,  что   опыт,
полученный в Америке, позволит ему квалифицированно работать именно в этой
версии истории, относящейся к неалександрийскому варианту.  Конечно,  цель
его  миссии  -  ознакомление  и  определение  степени  различия   обществ,
существующих на разных Землях, но...
     Урало-алтайские слова легко слетели с его губ:
     - Благословенен будь! Я пришел к тебе как проситель...
     Фермер сидел спокойно, но  напряжение  не  сходило  с  его  лица.  Он
посматривал вниз на Язона и прислушивался к доносящемуся издали лаю собак,
держа оружие наготове.
     - Я не из той страны, испани. (Еще одно определение "гражданина").  Я
мирный купец из Старой Земли, прибыл к  Владетелю  Оттару  Торкелссону,  в
Эрнвик. Но - не знаю, по какой причине, - его гнев упал на  меня,  и  гнев
столь сильный, что Оттар нарушил закон гостеприимства и покусился  на  мою
жизнь, жизнь своего гостя. Это его палачи идут по моему следу. Ты  слышишь
лай их собак.
     - Норландцы? Но ведь здесь же Дакота!
     Язон согласно кивнул и улыбнулся, показывая  зубы,  которые  блеснули
неестественной белизной на грязном заросшем лице.
     - Они  вторглись  в  твою  землю,  не  спросив  позволения.  Если  ты
останешься в бездействии, они скоро будут здесь и убьют меня,  отдавшегося
под твою защиту!
     Фермер поднял винтовку.
     - Откуда мне знать, что ты говоришь правду?
     - Доставь меня к Воеводе, - сказал Язон. - Ты  защитишь  и  закон,  и
свою честь. - Очень осторожно он извлек  из  кобуры  пистолет  и  протянул
фермеру. - Я навек буду твоим должником.
     Недоверие, страх и гнев поочередно оживали  на  лице  венгра.  Он  не
принял протянутого оружия. Если я хорошо в нем разобрался, решил Язон,  то
выиграю еще несколько часов жизни. Возможно, что больше,  но  насколько  -
будет зависеть  от  Воеводы.  Мой  единственный  шанс  -  использовать  их
варварство, их разделение  на  крохотные  государства,  гипертрофированные
понятия о чести, фетишизацию права собственности и самостоятельности.
     А если я ошибусь, то умру, как цивилизованный человек. Этого  у  меня
никто не отнимет.
     - Собаки совсем  близко.  Они  будут  здесь  прежде,  чем  мы  успеем
убежать, - сказал венгр с тревогой.
     Язон чуть не упал в обморок от  облегчения.  Он  не  ошибся.  Великим
усилием он справился с собой и сказал:
     - Мы устроим им сюрприз... Дай мне немного бензина.
     - Ага! Таким образом! - фермер рассмеялся и соскочил  с  трактора.  -
Хорошая мысль, чужеземец. И кстати - я тебе благодарен. Последнее время  у
нас не жизнь, а скукотища.
     На тракторе стояла запасная канистра с бензином. Вдвоем,  они  прошли
до леса по  следам  Язона,  обильно  поливая  землю,  а  затем  и  деревья
бензином. Если и это не остановит свору, подумал  Язон,  то  ее  ничто  не
остановит.
     - А теперь - быстро домой! - И венгр первый побежал вперед.
     Постройки фермы с  трех  сторон  окружали  открытый  двор.  Из  стойл
доносился сладковатый запах навоза.  Язон  видел,  как  из  дома  выбежали
несколько детей и, раскрыв рты, уставились на него. Жена  фермера  загнала
их назад в помещение, взяла винтовку мужа и встала на посту у  дверей,  не
меняя выражения лица.
     Дом оказался крепким и просторным. Он мог бы  понравиться  Язону,  но
стены и колонны были  обтянуты  тканью  с  невероятно  сложным  и  богатым
узором.  Над  камином,  в  нише,  располагался   семейный   алтарь.   Хотя
большинство обитателей Вестфалии уже давно избавились от веры в мифы своих
предков,  земледельцы  все  еще  продолжали  чтить   Триединого   Бога   -
Одина-Атиллу-Маниту. Фермер подошел к радиофону новейшей конструкции.
     - У меня нет своего геликоптера, - сказал он, - но  я  попрошу,  чтоб
прислали...
     Язон сел и стал ждать. Молоденькая девушка подошла к нему  и  несмело
протянула полную кружку пива и ломоть ржаного хлеба с сыром.
     - Будь нашим священным гостем, - сказала она.
     - Отдам за вас мою кровь, - без запинки ответил  Язон.  Он  с  трудом
заставил себя не торопиться, подавив желание рвать пищу огромными кусками,
словно зверь.
     - Ждать недолго, - сказал фермер, когда Язон расправился с едой. -  Я
- Арпад, сын Коломона.
     - Язон Филипп.  -  Представляться  фальшивым  именем  показалось  ему
бестактным. Рука фермера оказалась сильной и теплой.
     - Из-за чего ты поспорил со старым Оттаром? - спросил Арпад.
     - Меня заманили в ловушку, - с горечью  ответил  Язон.  -  Я  обратил
внимание, как свободно чувствуют себя их женщины...
     - Это точно. Все данскарки развратны, как  кошки.  И  бесстыдны,  как
туркерки. - Арпад достал с полки трубки и кисет с табаком. - Закуришь?
     - Нет, благодарю. (Мы в Еутопии не унижаем себя наркотиками).
     Язон прислушался. Лай псов стал ближе,  но  через  минуту  перешел  в
жалобный вой. Собаки потеряли след. Еще через минуту раздался  звук  рога.
Арпад  набивал  трубку  с  таким  спокойствием,  словно  присутствовал  на
представлении.
     - Вот матерятся-то! - оскалил он зубы в усмешке. -  Должен  признать,
что касается проклятий - данскарцы сущие поэты. Но люди деловые. Я  был  в
их краю лет десять назад, когда они здорово пострадали  от  наводнения,  и
Воевода Бела послал нас им в помощь. Они попросту хохотали под потерями  и
развалинами. А во времена давних войн, если  честно,  не  раз  давали  нам
прикурить!
     - Ты думаешь, в Вестфалии возможны  войны?  -  спросил  Язон.  Прежде
всего он стремился избежать вопросов о себе самом, не  зная,  что  сделает
его хозяин, если узнает о причинах, которые вынудили его искать убежище  в
Дакоте.
     - Нет. Не в Вестфалии. У нас тут работы невпроворот. Но если  молодую
кровь не остужают дуэли, то  всегда  можно  стать  наемником  у  варваров,
воюющих за морями.  Или  полететь  на  другие  планеты.  Мой  старший  сын
собирается лететь в космос.
     Язон припомнил, что несколько державок, расположенных ближе к северу,
объединили свои усилия и уже  предприняли  первые  экспедиции  за  пределы
Земли. Их технология достигла  того  же  уровня,  что  и  американская,  а
поскольку они не финансировали огромную военную машину и развернутую  сеть
общественных услуг, то без труда основали базу на Луне и послали несколько
экспедиций на Арекс. Со временем, подумал Язон, они  добьются  того,  чего
эллины достигли тысячелетия назад, превратив Афродиту в  Новую  Землю.  Но
возникнет ли у них  истинная  цивилизация?  Станут  ли  они  рациональными
людьми, живущими в рационально спланированном обществе? Очень сомнительно.
     Арпад встал, услышав рев мотора за окном.
     - Твой геликоптер, - сказал он. - Поторопись.  Красный  Конь  заберет
тебя в Варади.
     - Данскарцы скоро будут здесь, - отозвался  Язон  с  беспокойством  в
голосе.
     - Пусть их! - Арпад пожал плечами. - Оповещу соседей, а данскарцы  не
настолько глупы,  чтобы  не  догадаться,  что  я  так  и  сделаю.  Взаимно
поприветствуем друг друга - предвижу этот турнир оскорблений,  -  а  потом
прикажу им убираться с моей земли. Прощай, гость!
     - Я бы хотел... хотел тебя как-нибудь отблагодарить...
     - Фи! Не о чем говорить. Я  немного  развлекся...  А  кроме  того,  я
показал сыновьям, как должен поступать настоящий мужчина.
     Язон вышел наружу. Геликоптер  -  гравитики  здесь  еще  не  знали  -
пилотировал малоразговорчивый молодой автохтон.  Он  представился  местным
торговцем скотом и добавил, что доставку чужеземца в столицу рассматривает
не только как услугу Арпаду, но как ответ на  бесцеремонность  норландцев,
вторгнувшихся на территорию Дакоты. Больше он не издал ни  звука,  и  Язон
вздохнул с облегчением, когда понял, что ему не нужно поддерживать беседу.
     Машина взмыла вверх. По  пути  (летели  на  север)  он  видел  фермы,
расположенные возле перекрестков дорог; то тут, то  там  мелькали  усадьбы
местных магнатов, а вокруг - огромные  пространства  равнин.  Естественный
прирост населения  в  Вестфалии  -  так  же  как  и  в  Еутопии  -  строго
контролировался. Но наверняка, подумал Язон, здесь контролируют его не для
того, чтобы сохранить для людей природу  и  чистый  воздух.  Контроль  над
рождаемостью служит орудием клановой экономической  политики,  то  есть  -
бережливости. Отцы не хотят  делить  собственность  между  многочисленными
детьми.
     Солнце скрылось, и почти полная луна, огромная, цвета дыни, взошла на
восточной части  небосвода.  Язон  уселся  поудобнее,  ощущая  всем  телом
вибрацию машины, почти смакуя  свою  усталость,  и  принялся  разглядывать
спутник Земли. Ничто не указывало на то, что на нем  находится  населенная
база. Он успеет вернуться домой прежде, чем засияют на Луне огни  городов.
В этой истории...
     Но дом находился бесконечно далеко. Их разделяли  целые  измерения  и
судьбы. Только силовые линии парахрониона могли перевезти его  через  реку
времени и доставить к родным берегам.
     Почему мир таков, какой он есть?  Почему  Бог  захотел,  чтобы  время
разделилось на множество ветвей, словно огромное тенистое древо Вселенных,
Йиггдрасилл данскарских легенд? Для того, может быть,  чтобы  человек  мог
реализовать каждую из своих потенциальных возможностей? Вечные  вопросы...
Они, наверное, навечно останутся риторическими. Но сейчас  ему  доставляло
удовольствие перекатывать их в утомленном сознании.
     Допустим,  например,  что  Александр  Завоеватель  не  оправился   от
лихорадки, которая прихватила его в Вавилоне. Допустим, что он умер именно
тогда.
     Но так действительно произошло, и не в одной  из  историй.  Войны  за
наследство развалили империю. Развитие  Эллады  и  Востока  пошло  разными
путями. Наука выродилась в метафизику, а затем - в мистицизм.  Ослабленную
цивилизацию  Средиземноморья  постепенно  подмяли  римляне   -   холодный,
нетворческий народ, даже после уничтожения Коринфа цинично называвший себя
наследником Эллады. Позже один еврейский пророк-еретик основал мистический
культ, легко найдя последователей во всем остальном мире, поскольку печаль
переполняла  человеческую  жизнь.   Возник   культ,   не   знавший   слова
"терпимость". Его жрецы отрицали  любые  пути,  которыми  можно  прийти  к
Господу, кроме  собственного;  вырубали  священные  рощи,  вышвыривали  из
храмов  статуи  древних  богов  и  убивали  последних  людей  со   здравым
рассудком.
     Да, думал Язон, со временем они утратили  свое  влияние  и  значение.
Благодаря этому смогла  воскреснуть  наука  -  почти  на  две  тысячи  лет
позднее, чем у нас. Но яд  остался:  слишком  много  людей  убеждены,  что
человек  должен  приспосабливаться  не  только  к  господствующим   формам
поведения, но также к господствующей идеологии. В Америке  это  называется
тоталитаризмом, и именно он породил омерзительнейшее изобретение - атомное
оружие.
     Ненавижу ту историю - ее грязь, ее расточительство, ее  предрассудки,
ее лицемерие, ее безумие. Никогда у меня не будет более трудного  задания,
чем тогда, когда я был вынужден выдавать себя за американца, чтобы изнутри
узнать,  что  эти  люди  думают  сами  о  себе.  Мне  жаль  тебя,  бедный,
обесчещенный мир. И я не знаю, что лучше, - пожелать  ли  тебе  скорейшего
самоуничтожения, или же надеяться, что когда-нибудь твои  потомки  поймут,
как надо правильно жить и узнают, что есть  люди,  которые  счастливы  уже
многие сотни лет.
     Миру Вестфалии, надо сказать, повезло больше. Христианство скончалось
под напором арабов, викингов  и  венгров;  возникшая  затем  Мусульманская
Империя рухнула, подточенная гражданскими  войнами,  и  когда  европейские
варвары  тысячу  лет  назад  пересекли  Атлантику,  они  не  принялись  за
уничтожение туземцев, а стали с ними договариваться.  Именно  поэтому  они
врастали в этот край не спеша, беря его во владения так, как мужчина берет
свою возлюбленную.
     Но эти огромные темные леса, печальные равнины,  необитаемые  горы  и
пустоши, непуганные стада животных... Атмосфера новой земли проникла в  их
душу. В глубине сердец они всегда останутся дикарями.
     Язон вздохнул, устроился поудобнее и заставил себя заснуть. И  каждый
сон носил имя Ники.


     На могучей реке, носящей имена Зевса, Миссисипи, Великой Реки, в  том
месте, где водопад подводил черту навигации, земледельцы  основали  город.
Сейчас (переписи никогда не проводились) в Варади насчитывалось около  ста
тысяч жителей, чьи дома с окнами, выходящими только во внутренние дворики,
окружали башни замка Воеводы.
     Сразу же после пробуждения Язон  вышел  на  балкон  и  прислушался  к
отдаленным звукам уличной жизни.  Куполообразные  крыши  домов  напоминали
бункеры защитных фортов. Вопрос, подумал он, сможет ли мир, основанный  на
равновесии сил между этими крохотными державами, продержаться долго?
     Но  утро  было  слишком  чистым  и   солнечным,   чтобы   предаваться
размышлениям. Он был в безопасности, уже успел вымыться и отдохнуть. Сразу
после прибытия, видя, в  каком  состоянии  находится  беглец,  попросивший
убежища, сын Белы Жолта приказал накормить его и отправить спать.
     Аудиенция  близко,  подумал  Язон,  и   мне   понадобится   вся   моя
осторожность, если я хочу жить. Но он  чувствовал  себя  таким  сильным  и
свежим, что выбросил тревогу из головы.
     За спиной послышался звонок. Язон вернулся  в  комнату  -  просторное
помещение с хорошей вентиляцией, но разукрашенное сверх всякого разумения.
Он вспомнил, что местный обычай  не  одобряет  наготу,  и  потому  накинул
одеяние, слегка содрогнувшись при виде покрывавших его узоров.
     - Войдите, - произнес он по-венгерски.
     Дверь раскрылась, и в комнату вошла  молодая  женщина,  толкая  перед
собой столик с завтраком.
     - Доброго тебе дня, гость, - в ее голосе звучал туркерский акцент, на
ней был одет национальный туркерский костюм, обшитый бусинками  и  большим
количеством бахромы. - Хорошо ли ты спал?
     - Как койот после охоты, - ответил он со смехом.
     Она улыбнулась, сравнение ей понравилось, и  принялась  накрывать  на
стол. Завтракать они сели вместе - гость не должен был есть в одиночестве.
Дичь показалась Язону слишком тяжелым блюдом для  такой  ранней  поры,  но
кофе  был  необычайно   вкусен,   а   девушка   оказалась   очаровательной
компаньонкой. Она работала горничной во дворце, часть  заработанных  денег
откладывала на приданое, которое собиралась  преподнести  своему  будущему
мужу из страны Черокезов.
     - Захочет ли Воевода принять меня?  -  спросил  Язон,  когда  завтрак
приближался к концу.
     - Он ждет тебя, и не сомневаюсь, что  беседа  с  тобой  доставит  ему
удовольствие. - Девушка затрепетала ресницами. - Но торопиться некуда... -
И она принялась развязывать пояс своего платья.
     Щедрое  гостеприимство...  На  мгновение  Язону  показалось,  что  он
вернулся на  родину,  в  Еутопию,  в  мир,  где  люди  искали  и  получали
удовольствие совершенно свободно... Какие у нее широкие и  гладкие  брови,
совсем как у Ники... Усилием воли он превозмог искушение. У него  не  было
времени. Если он не успеет  укрепить  свои  позиции  до  того,  как  Оттар
сообразит позвонить Беле - он в ловушке.
     Язон перегнулся через  стол  и  утешающе  погладил  маленькую  ладонь
девушки.
     - Благодарю тебя, милая,  -  сказал  он.  -  Но  я  поклялся  хранить
верность.
     Его отказ она приняла так же спокойно, как сделала свое  предложение.
Провожая  ее  взглядом  до  двери,  Язон  почувствовал,  как  возвращается
ощущение инородности. Ему стало жаль эту  туркерку...  Пожалуй,  она  была
единственным свободным человеком из всех, кого он встречал в Вестфалии.  А
в остальном жизнь в этом  мире  оставалась  лабиринтом  законов,  обычаев,
традиций и бесчисленных табу. Однажды ты уже чуть не поплатился жизнью  за
их незнание, сказал он себе. И, кстати,  игра  еще  не  кончена.  Так  что
поспеши. Незнание закона не освобождает от ответственности.
     Язон накинул приготовленную одежду и выбежал из комнаты.  Спустившись
по лестнице, он оказался в большом каменном зале, откуда один из дворцовых
слуг направил его к покоям воеводы. Там была очередь - несколько  человек,
принесших на суд владыки свои жалобы и просьбы. Однако,  как  только  Язон
попросил доложить о себе, его впустили немедленно.
     Зал,  в  который  он  попал,  относился  к  старейшей  части  здания.
Потрескавшиеся  от  времени  деревянные  колонны,   покрытые   гротескными
изображениями  богов  и  героев,  поддерживали  низкие   своды.   Дым   от
разведенного на полу костра поднимался к отверстию в потолке;  увы,  часть
его оставалась в помещении, и у Язона почти сразу защипало глаза. Могли бы
выкроить для своего владыки более  современное  помещение,  подумал  он  с
досадой. Но, конечно, это им и в голову не пришло. Раз  уж  цари  когда-то
правили с этого места, значит, иначе быть не может.
     На морщинистое лицо Белы свет падал сквозь узкие  окна.  Воевода  был
коренастым и седоволосым старцем. Черты  его  лица  выдавали  значительную
примесь туркерских генов. Он сидел  на  деревянном  троне,  закутавшись  в
плащ, голову украшал шлем с рогами и перьями. В левой руке держал скипетр,
украшенный конским хвостом, на коленях лежала обнаженная сабля.
     - Привет тебе, Язон Филипп, - сказал он с важностью,  указывая  Язону
на кресло. - Садись, прошу тебя.
     - Благодарю тебя, господин  мой.  -  Эллин  с  трудом  заставил  себя
произнести унижающее его обращение. В Еутопии не титуловали никого.
     - Ты готов говорить правду?
     - Да.
     - Хорошо. - Воевода неожиданно отбросил официальность,  закинул  ногу
на ногу и достал из складок плаща сигару. - Куришь? Нет? Ну, а я закурю. -
Улыбка пробежала по его морщинам.  -  Ты  чужеземец,  так  что  нет  нужды
соблюдать этот чертов церемониал.
     Язон отважился на такой же тон.
     - Мне тоже так будет легче. Мы в Пелопонесской республике не признаем
церемоний.
     - Это твоя родина, да? Я слышал,  что  вам  там  не  очень-то  хорошо
живется.
     - Согласен. Мое  государство  переживает  упадок.  Мы  понимаем,  что
будущее принадлежит Вестфалии, поэтому и направляем сюда свои взоры.
     - Ты сказал вчера, что прибыл в Норландию, как купец.
     - Да. Приплыл, чтобы заключить торговый договор. - Язон  старался  не
лгать, насколько это было возможно. В иных историях нельзя разглашать, что
эллины изобрели  парахронион.  Это  не  только  изменило  бы  исторические
структуры, являющиеся предметом исследований, но, что  гораздо  серьезнее,
люди этих миров увидели бы, что другие уже  достигли  совершенства,  в  то
время, как они сами бесконечно далеки от него. Слишком сильный шок. -  Моя
страна нуждается в импорте древесины и мехов.
     -  Ага.  За  этим  Оттар  и  пригласил  тебя.  Понимаю.  Нечасто  нам
приходится видеть людей со Старой  Родины.  Но  потом  он  возжелал  твоей
крови? Почему?
     Язон мог уклониться  от  ответа,  пользуясь  правом  сохранить  тайну
личных поступков. Но такая скрытность произвела бы плохое  впечатление.  А
ложь была небезопасна: перед  троном  Воеводы  следует  отвечать  как  под
присягой.
     - Без сомнения, здесь есть и моя вина, - сказал он. - Некая особа  из
семьи Оттара, впрочем, почти взрослая, - привязалась ко мне, и... Ну,  моя
жена осталась в Пелопонессе...  А  кроме  того,  все  меня  убеждали,  что
отношения в Данскаре весьма свободные, ну и так далее. Я не  хотел  никого
обидеть! Оказал этой особе несколько больше сердечности.  А  Оттар,  узнав
обо всем, вызвал меня на поединок.
     - Почему ты не принял вызов?
     Бессмысленно  объяснять,  почему  цивилизованный   человек   избегает
крайних мер, если в его распоряжении есть другие возможности. Варвар -  он
варвар и есть.
     - Сам подумай, господин мой, - сказал Язон. - Если бы я проиграл - то
погиб.  Если  бы  выиграл  -  это  означало  бы  конец  нашей  торговли  с
Норландией. Сыновья Оттара никогда бы не приняли выкупа,  ведь  правда?  В
лучшем случае, просто выгнали бы нас из страны. А Пелопонесс  нуждается  в
дереве. И я решил, что лучшим выходом для  меня  будет  побег.  Потом  мои
соотечественники извинились бы за меня перед Норландией.
     - Хм... Странное предположение. Но в любом случае - ты  честен.  Чего
ты желаешь от меня?
     - Единственное, о чем я прошу, это - доставить меня в безопасности  в
Стейнвик.  -  Язон  с  трудом  удержался,  чтобы  не  произнести  название
"Несафины". Он заставил себя умерить воодушевление. - Там меня ждет  агент
и корабль.
     Бела выпустил клуб дыма и  с  печальным  видом  посмотрел  на  быстро
уменьшающуюся сигару.
     - Хотел бы я знать, отчего Оттар  впал  в  такой  гнев.  На  него  не
похоже. Но с другой стороны, если той особой была его дочка, он вполне мог
быть несдержан... - Он наклонился к Язону. - Для меня, - заявил он  резко,
- самое важное то,  что  вооруженные  норландцы  пересекли  границу  моего
государства, не спросив меня о согласии.
     - Это серьезное посягательство на твои права, Воевода.
     Бела выругался, как старый кавалерист.
     - Ты не понимаешь! Границы священны не потому, что того хочет Аттила.
Это жрецы порют подобную чушь. Границы священны потому, что  благодаря  их
святости сохраняется мир. Если я официально не выражу своего  недовольства
и не заявлю протест Оттару, то очень скоро какой-нибудь  авантюрист  может
повторить его попытку А сейчас у каждого есть ядерное оружие!
     - Но я вовсе не хочу, чтобы из-за меня началась война! - взволнованно
воскликнул Язон. - Уж лучше вышли меня в Норландию!
     - Не говори глупостей. Я накажу Оттара  тем,  что  не  дам  отомстить
тебе, независимо от того, что правда на его стороне. И  ему  придется  это
проглотить. - Бела отложил сигару в  пепельницу,  встал  и  поднял  саблю.
Казалось, говорит не  человек,  а  какой-то  варварский  бог:  -  С  этого
мгновения, Язон Филипп,  никто  в  Дакоте  не  смеет  коснуться  тебя!  Ты
находишься под защитой моего щита и зло,  причиненное  тебе,  будет  злом,
причиненным также мне, моему дому и моему народу. Клянусь в том Троицей!
     Язон потеряв над собой контроль, упал на колени  и  забормотал  слова
благодарности.
     - Перестань! - буркнул Бела. - Лучше будет, если мы как можно быстрее
начнем готовиться к твоему неблизкому пути. Полетишь самолетом, с воинским
эскортом. Но, разумеется, сперва я  должен  буду  получить  разрешение  от
властей тех стран, над которыми тебе придется пролетать.  На  это  у  меня
уйдет немного времени. А теперь возвращайся  к  себе,  отдохни,  я  вызову
тебя, когда все будет готово.
     Язон удалился, все еще чувствуя нервную дрожь.
     Он провел несколько приятных  часов,  прогуливаясь  по  замку  и  его
дворам.  Молодые  люди  из  свиты  Белы  сделали  все,   чтобы   доставить
удовольствие человеку со  Старой  Родины.  Он  не  мог  не  подивиться  их
красивой технике верховой езды, стрельбе  и  изощренности  в  разгадывании
загадок. Неясные чувства возбудили в нем рассказы и песни о странствиях по
огромным равнинам, вглубь лесов и через бурные реки,  к  стенам  сказочной
столицы Уинборг.
     Но именно от этих искушений мы отказались в Еутопии. Мы отреклись  от
звериного прошлого. Мы - люди, наделенные  разумом,  в  котором  заключена
суть нашей человечности.
     Возвращаюсь на родину. Возвращаюсь домой. Возвращаюсь домой.
     Слуга коснулся плеча Язона:
     - Воевода хочет видеть тебя.
     В его голосе слышался страх. Язон вздрогнул. Что могло случиться?
     На этот раз его не отвели в тронный зал. Бела ждал  на  стене  замка.
Рядом стояли на страже два рыцаря, их ничего не выражающие лица скрывались
в тени шлемов, отделанных султанами из перьев.
     Взгляд Белы не предвещал ничего хорошего. Воевода  плюнул  Язону  под
ноги.
     - Оттар позвонил мне, - сказал он.
     - Я... Что он сказал?..
     - А я-то думал, что ты просто хотел переспать с девчонкой.  А  ты  же
просто обесчестил семью, оказавшую тебе гостеприимство!
     - Господин!
     - Можешь не бояться. Ты заставил меня присягнуть на Троице... Пройдет
немало лет, прежде чем мне удастся  загладить  перед  Оттаром  твою  вину,
которая пала на меня.
     - Но... - Спокойно! Спокойно! Ты же был к этому готов.
     - Ты не полетишь на военном самолете. Но эскорт у тебя будет. Машину,
на которой тебя доставят, потом придется сжечь. А теперь марш туда, вон  к
той куче навоза. Будешь ждать там.
     - Я не хотел никому повредить! - закричал Язон. - Я не знал, что...
     - Уберите его отсюда, а то я его убью, - распорядился Бела.


     Стейнвик был старым городом. Узкие, мощеные камнем  улочки  и  унылые
дома видели еще корабли, украшенные  мордами  драконов.  С  Атлантики  дул
ветер, соленый и свежий, и именно он разогнал в душе Язона остатки  печали
и сожаления об утраченной  дружбе  людей  из  Эрнвика  и  Варади,  дружбе,
которую он, может быть, хотел сохранить...  В  конце  концов,  на  ошибках
учатся! И нечего переживать: слишком много  есть  вариантов  историй,  где
этих самых людей не существует вовсе.
     Насвистывая, Язон пробирался сквозь толпу прохожих.
     Вывеску мотало  на  ветру.  Братья  Хинаиди  и  Ивор.  Судовладельцы.
Превосходная маскировка в  городе,  где  чуть  ли  не  любая  фирма  имеет
отношение к морю. Он взбежал по ступенькам на второй этаж.
     Прижал ладонь к морской карте, развешенной на стене. Скрытый  аппарат
идентифицировал формулу  его  дактилоскопических  линий,  и  дверь,  перед
которой он стоял, распахнулась. Комната была обставлена согласно  царящему
в Стейнвике стилю, по пропорции ее наводили на  мысль  об  Еутопии,  а  на
полке распростерла крылья Нике.
     Ники... Ники... Я возвращаюсь к тебе! Его сердце забилось сильнее.
     Даймонакс Аристидес поднял взгляд от своего рабочего стола.  Язон  не
раз задавал себе вопрос - есть ли  на  свете  хоть  что-нибудь,  способное
нарушить спокойствие этого человека.
     - Хайре! - услышал он глубокий бас Даймонакса. - Радуйся! Что привело
тебя?
     - Мне жаль, но я принес плохие вести.
     - Да? По тебе этого  не  заметно!  -  Даймонакс  поднялся  с  кресла,
подошел к шкафчику с вином, наполнил два изящных и красивых бокала,  после
чего расположился на ложе. - Ну, теперь рассказывай.
     - Нечаянно  я  нарушил  то,  что  по-видимому,  является  здесь  табу
первостепенного значения. И мне сильно повезло, раз уж я выпутался живым.
     - Ну, ну... - Даймонакс  погладил  начинающую  седеть  бороду.  -  Не
первый такой случай - и  не  последний.  Мы  получаем  знания  наощупь,  и
действительность всегда поражает нас... В любом случае, я рад, что ты смог
унести ноги. Я с искренним сожалением оплакивал бы твою смерть.
     Прежде, чем пригубить вино, они торжественно отплеснули по  нескольку
капель из своих бокалов -  в  дар  богам.  Рациональный  человек  способен
оценить очарование ритуала, а пол был пятноустойчив.
     - Ты уже готов составить рапорт?
     - Да. По дороге сюда я все упорядочил в памяти.
     Даймонакс  включил   регистрирующий   аппарат,   произнес   несколько
каталогизирующих формул и сказал:
     - Начинай.
     Язон мог гордиться собой, его отчет был подготовлен  отлично:  ясный,
честный и полный. Но когда он говорил, его память невольно возвращалась  к
пережитому... Он  снова  видел  пляску  волн  на  самом  большом  из  озер
Пенталимни, снова прогуливался по внутренней галерее  замка  в  Эрнвике  с
полным любопытства и восхищения молодым Лейфом; бежал из  тюрьмы,  оглушив
стражника, дрожащими пальцами заводил машину, мчался  по  шоссе,  а  потом
пробирался сквозь лес из последних сил; вздрагивал, когда Бела плевал  ему
под ноги, и чувствовал,  как  радость  от  близкой  свободы  оборачивалась
горечью. Под конец он не смог сдержаться:
     - Почему мне ничего не  сказали?  Я  бы  был  осторожней!  Ведь  меня
убеждали, что в Вестфалии люди свободны от предрассудков и  половых  табу.
Откуда я мог знать?
     - Да, это упущение, - кивнул Даймонакс. - Но  согласись,  мы  слишком
недавно стали заниматься парахронией...
     - Зачем мы вообще тут? Чему мы может научиться от  этих  варваров?  У
нас в распоряжении  бесконечное  число  миров,  почему  мы  тратим  время,
занимаясь именно этим? Одним из  двух  наиболее  отвратительных  из  всех,
какие мы знаем...
     Даймонакс выключил регистрационную  аппаратуру.  Какое-то  время  оба
молчали. Снаружи доносился шорох шин проезжающих автомобилей, чей-то  смех
смешивался с распеваемой песней. За окном раскинулся блестящий в солнечном
свете океан.
     - Ты разве не знаешь - зачем? - заговорил  наконец  Даймонакс.  Голос
его звучал глуховато.
     - Ну да... Научные интересы, разумеется. - Язон  проглотил  слюну.  -
Прости меня. Разумеется, деятельность Института опирается на  рациональную
основу. В американской истории мы наблюдаем  тупик  в  развитии  человека.
Допускаю, что и в этой тоже.
     Даймонакс покачал головой:
     - Нет дело не в этом.
     - А в чем?
     - Мы учимся здесь кое-чему слишком ценному, чтобы от него отрекаться,
- ответил Даймонакс. - Этот урок  унижает  нас,  но  немного  унижения  не
повредит нашей самодовольной Еутопии. Ты, конечно, не в курсе, так как  до
последнего времени мы, не располагая доказательствами, не публиковали свое
заключение... Кроме того, ты недавно работаешь у  нас,  и  первое  задание
выполнял в другой истории. Но теперь мы можем утверждать, что Вестфалия  -
тоже своеобразная Еутопия, Счастливая Страна.
     - Это невозможно, - прошептал Язон.
     Даймонакс улыбнулся и отпил глоток вина.
     - Подумай сам, - сказал он. - Что нужно человеку?  Прежде  всего,  он
должен удовлетворять свои биологические потребности:  должен  иметь  пищу,
крышу над головой, лекарства, возможность вести половую жизнь и,  наконец,
жить в безопасности, чтобы растить детей.  Во-вторых,  человеческий  разум
постоянно  испытывает  неистребимую  жажду  нового,  тягу  к   знаниям   и
творчеству. А теперь присмотритесь повнимательнее, и  ты  увидишь,  что  в
этой истории люди удовлетворяют все свои потребности.
     - То же самое можно сказать о любом племени  каменного  века.  Нельзя
ставить знак равенства между удовлетворением потребностей и счастьем.
     - Разумеется,  нет.  Просто  этот  мир  не  похож  на  упорядоченную,
унифицированную  Еутопию,   страну   ласковых   коров,   в   которой   все
распланировано. Мы разрешили конфликты: и  между  людьми,  и  те,  которые
раздирали душу каждого  человека;  освоили  всю  Солнечную  Систему,  хотя
звезды по-прежнему нам недоступны. И если бы Господь в милосердии своем не
позволил нам выдумать парахронион, чем бы мы тогда занимались?
     - Ты хочешь сказать,  что...  -  Язону  не  хватало  слов.  Он  вдруг
вспомнил, что только умственно  больной  человек  обижается,  если  слышит
что-то противоречащее его взглядам.  -  Значит,  человек,  избавленный  от
агрессивности, лжи, предрассудков, ритуалов  и  табу  -  ничего  не  имеет
впереди?
     - Почти так. Общество должно обладать структурой и целями. Природа же
не  диктует  ему  ни  того,   ни   другого.   Наш   рационализм   является
нерациональным выбором. То, что мы подавляем зверя в себе, - попросту  еще
одно табу. Нам можно любить кого угодно, но нельзя ненавидеть.  Так  разве
мы обладаем большей свободой, чем жители Вестфалии?
     - Но ведь есть культуры, которые лучше остальных!
     - Не спорю, - сказал Даймонакс. - Я лишь обращаю твое внимание на то,
что каждая культура за свое существование  платит  определенную  цену.  Мы
дорого платим за все, чем наслаждаемся в Еутопии. Мы не позволяем себе  ни
одного бессмысленного, эгоистического поступка. Ликвидировав все опасности
и трудности, уничтожив различия между людьми, мы не оставили себе  никаких
шансов на победу. А  быть  может,  худшее  здесь  то,  что  мы  становимся
законченными индивидуалистами. У нас  нет  ощущения  сопричастности.  Наши
обязанности носят чисто негативный характер: мы обязаны  не  принуждать  к
чему бы то ни было никого другого. Государство  -  безличный,  великолепно
организованный, непринуждающий  механизм  -  заботится  об  удовлетворении
любой нашей потребности, об  избавлении  от  любой  неприятности,  которая
может с нами случиться. А где наше  уважение  к  смерти?  Где  интимность,
которую можно испытывать лишь проведя вдвоем  с  любимым  человеком  целую
жизнь? Мы частенько балуемся разными торжествами и церемониями, но,  зная,
что все они сводятся к отработанным жестам, я не могу не спросить: чего же
они стоят? Мы сделали  однообразным  наш  мир,  мы  потеряли  его  цвет  и
контрасты, мы растеряли собственное своеобразие...
     А вот жители Вестфалии - несмотря на их варварство - знают  кто  они,
какие они, и что им принадлежит. Их традиции  не  вычитаны  из  книг,  они
неотъемлемая часть их жизни. И их мертвые остаются в памяти  живых.  Перед
ними стоят реальные проблемы, потому и дела их реальны. Они верят  в  свои
ритуалы. Верят, что стоит жить и умирать ради семьи, короля, народа.  Быть
может, хотя я в этом и не уверен, они меньше нас размышляют о  вечном,  но
зато в большей степени используют свои нервы, железы и мышцы. И  если  они
создали при этом науку и технику, то  не  стоит  ли  нам  кое-чему  у  них
поучиться?
     Язон молчал.
     Даймонакс снова нарушил тишину.
     - Теперь ты можешь вернуться в Еутопию. А когда  отдохнешь,  получишь
новое задание. В той истории, которая тебе более  симпатична.  Расстанемся
друзьями.
     Зашелестел парахронион. Тетива времени натянулась между вселенными...
Распахнулась дверь и Язон вышел наружу.
     Он оказался в лесу блестящих колонн. Белые Несафины - вечный,  родной
город террасами спускался к морю. Откуда-то доносился звук лиры.
     Радость звенела в  Язоне.  Он  уже  не  помнил  о  Лейфе.  Мимолетное
увлечение, спасательный круг от одиночества и тоски...  А  теперь  он  был
дома. И здесь его ждал Ники, Никиас Демосфенос,  самый  красивый  и  самый
очаровательный из мальчиков.





                               БЫТЬ ТРУСОМ


     Преследуемый корабль делал  скачки  в  подпространстве  с  абсолютным
презрением  к  окрестным  звездам  и  пылевым   туманностям.   За   кормой
патрульного крейсера осталось уже больше десяти световых лет погони, когда
цель вдруг исчезла с экранов следящих систем.
     Организованный поиск не дал результатов, впрочем, он не был настолько
отчаянным, как того требовала ситуация. Лига объединяла  миллион  культур;
под ее протекторатом находились еще несколько миллионов цивилизаций,  пока
слишком отсталых, чтобы стать полноправными членами;  каждая,  даже  очень
маленькая планета - это такая уйма гор, равнин, долин,  океанов,  городов,
ледников и пустынь, что бессмысленно их обыскивать - метр за  метром  -  в
надежде  найти  одного  единственного  человека.  Патрулю  было   известно
немного: искомый корабль имеет дальность полета  без  дозаправки  примерно
три сотни парсеков, но в то же время, он не  заправлялся  ни  в  одном  из
официальных портов сферы этого радиуса.
     Патруль предложил  большую  награду  за  информацию,  могущую  помочь
арестовать беглеца: некоего Самела Варриса,  человека  с  планеты  Кальдон
(номер такой-то в Каталоге Пилота), обвиняемого  в  преступном  разжигании
войны. Объявление было распространено как можно шире. Всем агентам патруля
предписывалось  смотреть  во  все  глаза,  держать  наготове  щупальца   и
телепатические  органы,  но  ни  в  коем  случае  не  упустить   человека,
способного миллиарды живых существ превратить в радиоактивный газ.  Сделав
так, Патруль стал ждать.
     Прошел год.
     Первые вести об исчезнувшем преступнике принес  некий  Джакор  Тимал,
капитан торгового корабля "Ганаш", промышлявшего  в  периферийных  районах
Спирального Скопления. Капитан видел Варриса и даже  с  ним  разговаривал.
Никаких сомнений. Одна загвоздка: Варрис нашел убежище у короля  Тунсбы  -
варварской страны в южном полушарии мало кому в Галактике известного  мира
Планеты Руфина. Он  получил  гражданство  и  принял  присягу  королевского
гвардейца. Верность между хозяином и слугой - главный элемент  тунсбанской
морали. Король никогда не выдаст Варриса.
     Конечно, топоры и стрелы немного стоят  против  излучателей.  И  хотя
Варриса вряд ли удастся взять живым, его  можно  будет  убить,  принеся  в
жертву несколько тунсбанцев.
     Ничего особенного. Для Патруля это будет нетрудно...
     Изложив свой план действий, довольный собой  капитан  Тимал  принялся
ждать ответа и обещанных денег.


     Винг Алак  подвел  флиттер  поближе  к  планете.  Корабль  висел  над
облачным великолепием на  фоне  холодного  сияния  звезд  Скопления.  Алак
мрачно вслушивался в шорохи  работающей  аппаратуры,  ожидая,  пока  Дрогс
замерит атмосферные параметры.
     -  Вполне  сносно,  -  наконец  произнес  галматианин.  Его   антенны
озадаченно приподнялись над круглым выпуклым лицом  с  маленькими  черными
глазками. - Зачем  ты  тратишь  время  на  проверку?  Планета  занесена  в
Каталог.
     - У меня ужасно подозрительный склад ума. К тому же, очень мрачный, -
ответил Алак.
     Он был худощав, среднего роста, с очень белой кожей,  сочетающейся  с
ярко-рыжими волосами. Форма  сидела  на  нем  щегольски,  на  самой  грани
нарушения Устава.
     Дрогс осторожно переступая восемью ногами, перенес через кабину  свое
трехметровое зеленое тело. В массивных трехпалых ладонях он держал карты.
     - Да...  Вот  королевство  Тунсба  и  столица...  как  бишь  ее  там?
Вайнабог. Надеюсь, наша дичь все еще там. Тимал  клялся,  что  не  спугнул
Варриса. - Дрогс вздохнул. - Я теперь должен буду минимум  час  потратить,
чтобы найти в телескоп это проклятое место. А ты усядешься  бездельничать,
размышляя о приятном... Совсем как моя жена на яйце.
     - Единственная мечта у меня сейчас - вдруг отменят Главную Директиву.
     - Никаких шансов... - проговорил Дрогс. - Никаких, пока лидером  Лиги
не станет менее кровожадная раса, чем твоя.
     -  Менее?!  Ты,  наверное,  хотел  сказать  "более"?  "Ни  при  каких
обстоятельствах Патрульный не может убить разумное существо..." Не дай Бог
нарушить сие... - Алак изобразил на  лице  ужас.  -  И  ты  называешь  нас
кровожадными?
     - Конечно. Чтобы  пойти  на  такую  крайность,  у  расы  должно  быть
довольно кровавое прошлое... И только вид, от природы  свирепый,  способен
сделать благую заповедь величайшим секретом, блефуя  угрозой  всепланетной
резни, чтобы добиться своей цели. Галматианин догоняет фарстака  в  родных
лесах, прыгает ему на спину и ест, пока тот еще бежит... Но он не способен
вообразить хладнокровную стерилизацию целого мира с единственной  целью  -
удержаться от убийства, тем более справедливого при самозащите.
     Гусеницеобразное тело Дрогса изогнулось над телескопом.
     - Изыди, Сатана... И не приставай. - Алак  угрюмо  вернулся  к  своим
мыслям. Его мозг под гипнозом был  напичкан  всей  информацией  о  Тунсбе,
которую  собрали  три  поколения  торговцев.  Ни  один  факт  не  выглядел
обнадеживающим.
     Король был... ну, если  не  абсолютным  монархом,  то  почти  таковым
просто  потому,  что  над  обществом  ставил  его  закон.  Подобно  прочим
воинственным варварам, тунсбанцы питали полурелигиозное уважение  к  букве
закона, хотя не всегда к его духу. Патрулю мешали два пункта  Кодекса:  а)
король не выдает верного слугу врагу, а сражается за него до самой смерти;
б) если король сражается, то сражается и все мужское  население,  невзирая
на угрозу собственной гибели, а также жен и детей. Смерть лучше бесчестья!
Религия, которую они исповедуют довольно пылко, обещает  роскошные  небеса
всем павшим за правое дело и, соответственно, ужасный ад  для  нарушителей
закона. Церковь была довольно мощной организацией, и набожность  подданных
не мешала конфликтам между нею и троном. Может, подумал  Алак,  что-нибудь
удастся сделать через духовенство?
     Торговцы извне, изредка прилетающие обменять  различные  промышленные
товары на меха и пряности Планеты Руфина, почти  не  повлияли  на  местную
культуру. Возможно, их вмешательство  стало  причиной  нескольких  войн  и
породило пару-другую ересей, но в целом туземцы  довольствовались  образом
жизни  своих  отцов.  Основной  эффект  торговли  состоял  в  исчезновении
сверхъестественного ужаса перед пришельцами, которые были могучими, но все
знали, что они смертны. Алак сомневался, что даже целый флот  Патруля  мог
заставить тунсбанцев уступить  в  таком  щекотливом  вопросе,  как  выдача
Варриса.
     - Чего я не могу понять, - сказал Дрогс, - почему нам нельзя  махнуть
вниз и накрыть город облаком усыпляющего газа.
     Патрульный корабль был отправлен  с  такой  поспешностью,  что  Дрогс
успел получить только самый минимум информации о происходящем; а по дороге
сюда он по обыкновению своего вида аккумулировал энергию - его тело  могло
запасать впрок много дней сна.
     Свободная рука Дрогса обвела широким жестом флиттер. Этот корабль был
невелик, но хорошо экипирован:  не  только  оружием  -  для  блефа,  но  и
собственными мастерской и лабораторией.
     -  Различия  в  метаболизме,  -  ответил  Алак.  -  Любой  анестетик,
известный нам, ядовит для них, а аналогичные их  вещества  убьют  Варриса.
Парализующие лучи также не годятся - ультразвук взболтает  мозг  руфианца,
словно яйцо. Мне кажется, Варрис выбрал Планету  Руфина  в  качестве  норы
именно по этой причине.
     - Но он не знает,  что  мы  не  можем  просто  спуститься  и  поднять
стрельбу.
     - Он может догадываться. Мы держим в секрете то, что Патруль  никогда
не убивает, но ни для кого  не  тайна,  что  мы  избегаем  причинять  вред
свидетелям. - Алак нахмурился. - На Кальдоне все  еще  найдется  миллионов
сто людей, которые восстанут  против  нового  правительства,  если  Варрис
вернется к ним.  Безразлично,  добьется  он  успеха  или  нет,  это  будет
настоящий геноцид и большой позор для Патруля.
     - Гм-м-м... он не сможет улететь с этой планеты без топлива. Баки его
корабля, должно быть, почти сухие. Почему мы не можем блокировать планету,
лишив его шанса купить топливо?
     - Блокада не дает гарантии, - возразил Алак.
     Дрогс в первый раз участвовал в космической  операции,  до  этого  он
работал только на поверхности планет.
     - Не составило бы труда уничтожить  его  корабль,  но  известие,  что
Варрис жив, скоро  неизбежно  просочится  на  Кальдон.  Последуют  попытки
прорвать блокаду и увезти его. Рано или поздно, они добьются своего.  А  у
нас связаны руки запретом стрелять на поражение. Нет, будь я  проклят,  мы
должны арестовать его - и быстро!
     Алак с сожалением обвел взглядом стеллажи с биохимией. Вот, например,
сильнейший наркотик, производная намбутала - гипнит. Легкий укол мгновенно
свалил бы Варриса, а когда бы он проснулся - с затуманенным мозгом,  не  в
силах подняться от похмелья, но в то же время исполняя  любое  приказание,
можно было бы извлечь массу полезной информации о его заговоре.
     Алак  чувствовал  себя  более  скованным,  чем  когда-либо  в   своей
прагматичной жизни. Из бластера он мог бы сжечь отряд тунсбанских рыцарей,
но их архаичное оружие уже  не  казалось  таким  нелепым,  если  бластером
пользоваться не разрешалось.
     - Заканчивай скорее, - резким тоном произнес он, - надо  двигаться...
и не спрашивай меня - куда...


     Место для посадки кораблей было  отведено  прямо  у  стен  Вайнабога.
Толстенные, усеянные зубцами и башенками, серые стены нависали над широким
пейзажем полей и  далеких  холмов.  Там  и  тут  Алак  видел  деревушки  с
соломенными крышами. В двух километрах от города располагалось  укрепление
меньших размеров с единственной большой башней в центре.  Башня  венчалась
золоченым перекрестьем. Это, должно быть, место, упоминаемое  в  рассказах
торговцев. Аббатство Гриммок, кажется?
     Было  вполне  уместно  говорить  об  аббатстве,  монахах,  рыцарях  и
королях.  Культурно  и  технически  Тунсба  очень  близко  соответствовала
средневековой Европе.
     Когда Алак вышел из  корабля,  вокруг  флиттера  уже  стояли,  тараща
глаза, несколько крестьян и  горожан.  Другие  направлялись  к  ним.  Алак
окинул взглядом поле и увидел невдалеке еще  один  космический  корабль  -
наверное, Варриса. Точно.  Он  вспомнил  его  описание.  Корабль  охраняли
стражники с алебардами.
     Тщательно игнорируя зевак, Алак ждал официальных встречающих.  Бряцая
доспехами, они выехали из города на горбатых животных с  рогами  и  желтой
шерстью. За ними по пятам бежал  рысцой  отряд  лучников.  Впереди  трубил
герольд в  красном  плаще.  Делегация  приближалась  с  топаньем  копыт  и
шелестом развевающихся  знамен.  Копья  были  вежливо  приподняты,  но  из
прорезей шлемов наблюдали внимательные глаза.
     Герольд выехал вперед и обратился к Алаку, одетому в самый  яркий  из
своих мундиров.
     - Приветствую тебя, незнакомец, от имени нашего  повелителя  Морлака,
короля всей Тунсбы и Защитника Запада. Король Морлак просит тебя быть  его
гостем.
     Герольд вытащил меч и протянул его рукояткой  вперед.  Алак  поспешно
перебрал в уме полученные уроки и потерся лбом о рукоятку.
     Они были вполне гуманоидными: бледно-голубая кожа, фиолетовые  волосы
и короткие хвостики не имели значения  -  эффект  сводился  к  впечатлению
небольшой неправильности.  Капельку  подлиннее  носы,  чуточку  квадратнее
лица, колени и локти согнуты  под  странным  углом  -  туземцы  напоминали
ожившие карикатуры. И еще: они издавали резкий горчичный запах.
     На все это Алак не обращал внимания, хорошо  зная,  что  для  них  он
выглядит  и  пахнет  не  менее  странно.  Но  ему   доводилось   встречать
новобранцев-патрульных, заработавших нервное расстройство после нескольких
месяцев на планетах с "гуманоидами до шести пунктов классификации".
     Алак ответил серьезным тоном на тунсбанском языке:
     - Передайте Его Величеству мою благодарность. Я -  высокопоставленный
Винг Алак. Не торговец, а посол  короля  торговцев,  направленный  сюда  с
очень деликатной миссией. Прошу встречи с  Его  Величеством  Морлаком  как
можно быстрее.
     Церемония продолжалась. Пришлось послать за несколькими рабами, чтобы
нести впечатляющий груз даров Алака. Затем ему предложили сесть верхом  на
животное, но Алак отказался - торговцы  предупреждали  об  этой  маленькой
шутке: когда инопланетянина сажают в седло, животное обезумевает от чужого
запаха. С подобающим рангу посла высокомерием Алак  потребовал  носилки  -
неудобные  и  вызывающие  тошноту  при  езде,  но  позволяющие   сохранить
достоинство. Рыцари Вайнабога построились  вокруг,  и  его  понесли  через
ворота и дальше по  мощеным  булыжником  улицам  к  похожему  на  крепость
дворцу.
     Против ожидания, Алак встретил внутри не грубую роскошь, а утонченное
великолепие  действительно  красивой  обстановки.  В  зале  для  аудиенций
толпилось около сотни дворян в сверкающих всеми  цветами  радуги  одеждах.
Они  громко  разговаривали,  бурно  жестикулируя.  Вокруг  сновали  слуги,
предлагая подносы с пищей и вином. Играл  небольшой  оркестр,  скрежещущая
музыка резала слух. Около застывшей вдоль стен охраны стоял ряд монахов  в
серых сутанах с капюшонами на головах.
     Алак прошел под поблескивающими копьями  стражи  и  встал  на  колени
перед сидящим на троне королем. Монарх был  тучен,  среднего  возраста,  с
длинной бородой, короной и обнаженным мечом на коленях. Слева от него,  на
почетном месте  -  большинство  туземцев  были  левшами  -  сидел  пожилой
мужчина, гладко выбритый, с крючковатым носом, в желтой сутане и  высокой,
украшенной драгоценностями шапке с золотым перекрестьем.
     - Мое почтение, могущественный  король  Морлак.  Издалека  прибыл  я,
недостойный Винг  Алак,  чтобы  увидеть  Ваше  Величество,  перед  которым
трепещут народы. Я принес послание от моего короля и эти скудные дары.
     "Скудные  дары"  образовали  приличную  горку  из  одежд,   блестящих
синтетических украшений, ручных фонариков и мечей  из  марганцевой  стали.
Находясь на стадии войн и феодализма, планета  Руфина  не  могла  легально
получать современные инструменты и оружие, но  бытовые  товары  и  изделия
роскоши под запрет не подпадали.
     - Хорошо, сэр Винг Алак. Сядь около меня справа, - голос Морлака стал
громче и жужжание толпы, уже  почти  умолкшей  от  любопытства,  мгновенно
прекратилось. - Да будет известно всем, сэр Винг  Алак  действительно  мой
гость, уважаемый и неприкосновенный. Вред, причиненный ему  иначе,  чем  в
законной дуэли, станет оскорблением и моему дому, оскорблением, за которое
Создатель повелевает мне отомстить.
     Дворяне подвинулись ближе. Этикет двора не был  строго  формализован,
очевидно, и один из дворян вышел вперед, когда Алак усаживался на  высокое
сиденье. У патрульного по спине пробежали мурашки и зашевелились волосы на
голове.
     Самел Варрис, как и остальные аристократы, имел  одежду  из  цветного
бархата,  увешанную  нитями   с   драгоценностями.   Звание   королевского
гвардейца, действительно было высоким рангом,  дающим  право  на  земли  и
собственную  свиту.  Перед  Алаком  стоял  крупный,  смуглый   мужчина   с
надменными чертами лица  и  проницательными  глазами.  В  глазах  мелькнул
огонек, и Варрис отвесил ироничный поклон.
     - А-а, сэр Винг Алак, - произнес он на тунсбанском языке. - Не ожидал
такой чести. Вы лично явились за мной.
     Король Морлак нахмурился и положил украшенную кольцами руку  на  свой
меч.
     - Я не знал, что вы знакомы.
     Алак понадеялся, что ощущение пустоты  в  желудке  не  отразилось  на
лице.
     - Да, милорд, Варрис и я встречались раньше. Фактически,  моя  миссия
касается его.
     - Пришел, чтобы забрать его с собой? - голос короля больше походил на
рычание, и дворяне Вайнабога потянулись к своим кинжалам.
     - Не знаю, что этот человек наговорил вам, милорд...
     - Он здесь потому, что враги заняли его королевство и  хотели  лишить
его жизни. Благородные дары принес он мне, даже одно из огненных ружей, на
которые так скупы торговцы. Он дал мне много ценных советов. Следуя им, мы
разгромили армию Раганстога и получили  с  них  большой  выкуп.  -  Морлак
сверкнул глазами из-под опущенных бровей. - Так вот, знай, сэр Винг  Алак,
что хотя ты мой гость, и я не могу причинить тебе вред, сэр Варрис  принял
присягу и верно служит мне. За это я дал ему золото и богатые земли. Честь
моего дома свята... и, если ты требуешь вернуть сэра Варриса его врагам, я
должен просить тебя уйти. И  когда  мы  встретимся  в  следующий  раз,  ты
пожалеешь об этом!
     Алак чуть не присвистнул губами, но вовремя удержался.  Выхватить  бы
бластер!.. Но оружие не представляет ценности  после  того,  как  истрачен
заряд, а Варрис должен быть наказан за презрение к галактическому закону.
     - Милорд! - торопливо заговорил Алак. - Не отрицаю, что имел подобное
желание. Но никогда в  намерения  моего  короля  или  мои  собственные  не
входило оскорбление Вашего Величества.  Требование  не  будет  предъявлено
вам.
     - Давайте жить в мире, - произнес вдруг священник, сидевший слева  от
Морлака. Голос его отнюдь не  был  таким  елейным,  как  слова.  В  аббате
чувствовался борец, гораздо более умный и опасный,  чем  кичливые  дворяне
вокруг. - Во имя Создателя, пусть сохранится дружба, пусть черные мысли  и
Зло останутся в отдалении.
     Морлак выругался.
     - По правде, милорд, я не сержусь на посла,  -  улыбнулся  Варрис.  -
Подтверждаю, что он ведет себя по-рыцарски и хочет служить  своему  королю
так же хорошо, как я служу вам. Если почтенный аббат призывает  к  миру  в
этом доме, я первый послушаюсь его.
     - Конечно, как обычно...  Безбородый  хитрец  хнычет  о  мире,  когда
кругом угрожает предательство, - проворчал Морлак. - У тебя много  хороших
земель, аббат Гулманан... так что держи свои  жадные  пальцы  подальше  от
моей души!
     - Слова милорда, адресованные мне,  не  имеют  значения,  -  спокойно
ответил священник, - но  если  он  говорит  против  Храма,  то  оскорбляет
Создателя...
     - Да замерзнуть тебе в аду, я не менее набожен, чем  ты!  -  проревел
Морлак. - Я приношу жертвы Создателю, а не зажравшемуся Храму, который рад
был бы спихнуть меня с трона!
     Лицо Гулманана потемнело, но он сдержал  себя,  сжав  тонкие  губы  и
сцепив костлявые пальцы.
     - Не место и не время говорить о суетных мирских делах, - сказал  он.
- Я принесу жертву за вашу душу, милорд, и буду молить Создателя, чтобы он
удержал вас от ошибок.
     Морлак фыркнул и приказал подать кувшин вина. Алак сидел, стараясь не
привлекать внимания, пока не уляжется раздражение короля,  а  затем  завел
разговор о расширении торговли.
     Он не имел  никаких  полномочий  заключать  торговые  соглашения,  он
просто хотел,  чтобы  его  раньше  времени  не  вышвырнули  из  Вайнабога.
Благоразумно  напичканный  антиаллергеном,   Алак   отведал   королевского
угощения - единственно ради упрочения своего статуса гостя. Впрочем, Дрогс
принес ему пакет сухого рациона, когда  явился  прислуживать  "хозяину"  в
отведенных тому дворцовых покоях.
     Человек угрюмо сидел около окна, глядя на величественное ночное  небо
со сгустками звезд  и  двумя  лунами.  Под  окном  благоухал  сад,  где-то
распевал хор пьяных дворян, пир был еще в самом разгаре. Несколько  свечей
освещали увешанную портьерами комнату. Портьеры пахли духами, но не будучи
руфианцем, трудно наслаждаться запахом меркаптана.
     - Будь у нас несколько тысяч опытных патрульных, - сказал Алак,  -  в
латах и вооруженных дубинками, мы пробились бы во  дворец.  Прямо  сейчас.
Больше не могу ничего придумать.
     - Так в чем же дело? - Дрогс сгорбился над булькающим водой кальяном,
непробиваемо спокойный, как всегда.
     - Грубо и не гарантирует успеха. Тунсбанцы  упрямы  и  могут  одолеть
наших людей. Если использовать  танки,  то  наверняка  какой-нибудь  тупой
рыцарь попадет под гусеницы. А главное, пока продолжаются неприятности  на
Саннатоне, Патруль не может выделить нам такие большие силы...  А  к  тому
времени, когда он сможет, будет поздно.  Эти  проклятые  торговцы,  должно
быть, уже разболтали половине Лиги, что Варрис найден. Мы  должны  ожидать
попытки его спасения в течение недели. Адрес отправителя - Кальдон.
     - Ты говорил, что местная церковь  в  плохих  отношениях  с  королем.
Может быть, удастся ее убедить сделать работу за нас? В Главной  Директиве
не сказано, что туземцам нельзя убивать друг друга.
     -  Нет...  Священникам  Храма  разрешается   сражаться   только   при
самозащите, а здесь не принято нарушать закон. - Алак потер подбородок.  -
Хотя в твоей идее что-то есть. Я должен...
     За дверью вдруг ударили в гонг. Дрогс гусеницей скользнул по  полу  и
открыл дверь. Вошел Варрис и за ним дюжина воинов. Обнаженные лезвия мечей
мерцали в полумраке комнаты.
     В руке Алака появился бластер. Усмехнувшись, Варрис поднял ладонь.
     -  Не  спеши,  -  посоветовал  он,  -  эти   ребята   со   мной   для
предосторожности. Я только хочу поговорить.
     Алак вытащил сигарету и парой затяжек зажег ее.
     - Давай, - ответил он безразличным тоном.
     - Я хочу обратить твое внимание на несколько  вещей,  вот  и  все,  -
Варрис говорил на языке Терры. Охранники стояли неподвижно, не понимая  ни
слова. Их глаза беспокойно следили за чужаками. - Я терпеливый человек, но
всему есть предел. Как ты думаешь, долго я смогу  выносить  необоснованное
преследование?
     - Необоснованное преследование? А массовая резня на Новой Вене?
     Фанатизм тлел в глазах Варриса, но отвечал он спокойно:
     - Меня выбрали диктатором законно. И по законам Кальдона я действовал
в пределах своих прав. Это  Патруль  подстрекал  народ  к  революции.  Это
Патруль поддерживает сейчас ненавистный колониализм на моей планете.
     - Да... до тех пор,  пока  в  головы  кровожадных  псов,  которых  ты
называешь народом, не будет вбита хоть капля здравого смысла. Если бы тебя
не остановили, там был бы сейчас еще один совершенно мертвый мир,  -  Алак
коротко улыбнулся. -  Ты  сам  поймешь  это,  когда  мы  нормализуем  твою
психику.
     - Не можете просто казнить человека, - Варрис сделал несколько  шагов
по комнате, как тигр в клетке, - вы коверкаете его мозг, пока все, что для
него свято, не станет злом, а все,  что  он  презирал  -  добром...  Я  не
позволю, чтобы подобное произошло со мной.
     - Ты застрял здесь - сказал Алак, - я знаю, твой  корабль  почти  без
топлива. Между прочим, на случай, если у тебя появятся какие-нибудь  идеи,
мой корабль хорошо защищен. Почему бы  тебе  не  сдаться  прямо  сейчас  и
избавить меня от лишних хлопот?
     Варрис усмехнулся:
     - Неплохо придумано, приятель,  но  я  не  настолько  глуп.  Если  бы
Патруль мог послать больше людей арестовать меня, он так и  сделал  бы.  Я
остаюсь здесь и ставлю на то, что спасатели  с  Кальдона  прибудут  раньше
твоих кораблей.
     Он ткнул пальцем в сторону охраны.
     - Смотри! Будь у меня возможность, я приказал бы им убить тебя  прямо
сейчас. Тебя и это склизкое чудовище. Но я  не  могу,  потому  что  должен
соблюдать местный кодекс чести. Меня вышвырнут отсюда, если я нарушу  хоть
один из их дурацких  законов.  Зато  я  могу  держать  достаточно  большую
охрану, чтобы ты не похитил меня, на что ты, наверное, рассчитываешь.
     - Я думал над этим, - кивнул Алак.
     - Есть еще одна вещь, которую я могу сделать - вызвать тебя на  дуэль
и... убить.
     - Я хорошо стреляю.
     - Современное оружие  запрещено.  Сторона,  получившая  вызов,  имеет
право выбора, но в любом случае, это должен быть меч, топор или  лук,  или
что-нибудь разрешенное их законом. - Варрис засмеялся. - В последний год я
много  практиковался  как  раз  с  таким  оружием.  И  дома  я   занимался
фехтованием. А сколько тренировался ты?
     Алак пожал плечами. Не будучи романтиком,  он  никогда  не  испытывал
интереса к архаическим видам спорта.
     - Я горазд придумывать грязные трюки, - сказал он. - Предположим,  мы
будем драться  на  дубинах,  но  только  в  моей  будет  скрыто  пружинное
лезвие...
     - Я встречал здесь подобные вещи, - спокойно  ответил  Варрис.  -  Яд
запрещен, но устройства такого рода допускаются. Тем не менее, наше оружие
должно быть идентичным. Тебе придется достать меня лезвием при  первой  же
попытке... а я сомневаюсь, что ты сможешь. Иначе я пойму, в  чем  дело,  и
воспользуюсь тем же самым. Уверяю, перспектива совершенно не пугает  меня.
Даю тебе несколько дней, чтобы понять, насколько безнадежна  твоя  задача.
Если ты станешь угрожать орудиями корабля городу или мне... что ж, у моего
корабля тоже есть орудия.  Если  ты  не  уберешься  из  королевства  через
неделю, или начнешь подозрительные действия до этого срока, я вызову  тебя
на дуэль.
     - Я мирный человек, - возразил Алак, - да и для дуэли нужны двое.
     - Нет, здесь не нужны. Если я оскорблю тебя перед свидетелями,  и  ты
не вызовешь меня на дуэль, то потеряешь свой ранг рыцаря и  будешь  выгнан
кнутами из страны. До границы долгая прогулка, если всю дорогу тебя хлещет
бычий кнут. Ты не дойдешь живым.
     - Хорошо, - выдохнул Алак. - Что ты хочешь от меня?
     - Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
     - Того же хотят и люди, с которыми ты собираешься воевать.
     - Спокойной ночи. - Варрис повернулся и  вышел  из  комнаты.  Солдаты
последовали за ним.
     Некоторое время Алак стоял молча.  За  стенами  дворца  шумел  ночной
ветер Планеты Руфина. Почему-то звук этот мешал, он словно был чужим,  как
будто ветер - не просто движение воздуха... Быть может, потому, что  ветер
шелестел листвой неземных деревьев?..
     - У тебя совсем нет плана? - пробормотал Дрогс.
     - Есть один, - Алак нервно сцепил за спиной руки. - Варрис  не  может
знать наверняка, что я не буду похищать его или вызывать подкрепление, или
совершать что-нибудь фатальное. Я рассчитывал на блеф...  но,  похоже,  он
сделал ход первым. Варрис хочет быть уверенным, что заберет с собой в  ад,
по крайней мере, хоть одного патрульного.
     - Ты можешь изучить местный кодекс дуэли,  -  предложил  Дрогс,  -  и
позволить Варрису убить себя способом, который выглядел бы  мошенническим.
Тогда  король  даст  ему  пинка,  а  я  смогу  арестовать  его  с  помощью
парализующего луча.
     - Благодарю, - сказал Алак, - твоя преданность долгу просто умиляет.
     - Я знаю терранскую пословицу, - продолжал Дрогс. Шутки  галматианина
иногда бывали не смешными. - Трус умирает тысячью смертей,  герой  умирает
только раз.
     - Да. Но видишь ли, я скорее трус, если судить по моему  прошлому.  Я
больше предпочитаю тысячу воображаемых смертей  одной  подлинной.  С  моей
точки зрения, живой трус имеет все преимущества перед мертвым героем...
     Алак замолчал. Челюсть его  отвисла,  затем  снова  захлопнулась.  Он
шлепнулся в кресло, задрал ноги на подоконник и пригладил  пальцами  рыжие
волосы.
     Галматианин вернулся к кальяну и  невозмутимо  продолжил  курить.  Он
знал   признаки.   Непрямое   убийство   иногда   выглядит   очаровательно
дьявольским, а ничего другого Патрулю не оставалось.
     Несмотря на свои претензии на высокий ранг посла, Алак обнаружил, что
его ценили очень низко - в сопровождающие ему дали лишь одного  уродливого
гуманоида. Но это могло оказаться полезным.
     Презрительно равнодушных дворян  Вайнабога  не  интересовало  где  он
находится, и на следующее утро Алак отправился в аббатство Гриммок.
     Аудиенция с Гулмананом была предоставлена без задержки. Алак  пересек
мощеный двор,  прошагал  мимо  Храма,  где  монахи  в  клобуках  проводили
довольно впечатляющее богослужение, и вошел в большую  центральную  башню.
Он  очутился  в  большой  комнате,  обстановка  которой  поражала  богатой
материей, вышитой золотом и серебром. Одну стену закрывали книжные полки с
большими красивыми фолиантами. Аббат сидел выпрямившись на резном троне из
редкого дерева. Алак сделал предписанный этикетом поклон и  был  приглашен
сесть.
     Старые глаза задумчиво наблюдали за ним.
     - Что привело тебя сюда, дитя мое?
     - Я из другого мира, ваша святость, - ответил Алак.  -  Вашу  веру  я
понимаю мало и считаю позором, что не узнал больше.
     - Нам еще не удалось привести на путь  Истины  ни  одного  чужака,  -
мрачно подтвердил аббат, - за исключением сэра Варриса. Но, боюсь,  в  его
набожности больше хитрости, чем веры.
     - Позвольте, по крайней мере услышать, во что вы верите,  -  попросил
патрульный со всей серьезностью, какую мог изобразить при дневном свете.
     Гулманан улыбнулся. Его худое голубоватое лицо покрылось морщинами:
     - Подозреваю, дитя мое, что  ты  неспроста  ищешь  дорогу  к  Истине.
Скорее всего, у тебя на уме есть более срочный вопрос.
     - Ну... - собеседники обменялись улыбками. Дурак не смог бы управлять
аббатством, Алак отдал должное  уму  Гулманана.  Но  в  то  же  время,  он
подтвердил свое желание. Потребовался час на изложение того, что он  хотел
узнать.
     Тунсба  была  монотеистическим  государством,  с   развитой   сложной
теологией. Ритуалы  отправлялись  эмоционально,  а  заповеди  были  вполне
гибкими, оставляя место плотским слабостям. Как и в  средневековой  Европе
церковь представляла собой  мощную  организацию,  была  интернациональной,
хранила  знания  и  постепенно  цивилизовывала  варварскую  расу.   Каждый
священник  был  монахом,  живя  в  большом  или  малом  монастыре;  каждый
монастырь  управлялся  настоятелем,  в   данном   случае   -   Гулмананом,
ответственным перед центральным  Советом  в  городе  Аугнакаре.  Но  из-за
больших  расстояний  и  медленной  связи  влияние   высшей   власти   было
незначительным.
     Духовенство принимало обет безбрачия  и  жило  по  своим  собственным
законам, со своим судом и наказанием, полностью отделенное от гражданского
общества. Каждая мелочь их жизни, вплоть до одежды и питания, определялась
обязательным для всех, без всяких исключений, каноном. Обряд вступления  в
лоно церкви, если вас примут, сводился к одной клятве,  но  выйти  обратно
было  не  так  легко:  требовался  декрет   Совета.   Монаху   ничего   не
принадлежало. Любая собственность, которую он  имел  прежде,  возвращалась
его наследникам, любой брак, который  он  успел  заключить,  автоматически
аннулировался. Даже Гулманан не мог назвать одежду, носимую им, или земли,
которыми он управлял, своими собственными.  Все  принадлежало  корпорации,
аббатству. И аббатство было богатым: столетиями знатные  тунсбанцы  дарили
ему земли и деньги.
     Естественно, между  церковью  и  королем  существовал  конфликт.  Оба
оспаривали власть, оба настаивали на своем  приоритете.  Некоторые  короли
убивали или сажали в тюрьму своих аббатов, некоторые, наоборот,  полностью
подчинялись власти церкви. Морлак придерживался середины, рыча на Храм, но
не атакуя его.
     - ...Я понял, - Алак склонил голову. - Благодарю, ваша святость.
     - Надеюсь, я ответил на все твои вопросы? - сухо спросил аббат.
     - Ну... есть несколько деловых вопросов, - Алак помолчал немного, еще
раз оценивая  собеседника.  Гулманан  казался  предельно  честным,  прямой
подкуп будет оскорблением. Но честность может оказаться более  уступчивой,
чем принято думать...
     - Да? Говори без страха, дитя мое. Ни одно твое слово  не  выйдет  за
эти стены.
     Алак решился.
     - Как вы знаете, моя задача заключается в перемещении сэра Варриса  в
его собственное королевство для наказания за многие злые дела.
     - Он заявляет, что был прав, - уклончиво ответил Гулманан.
     - И он верит в это. Но во имя своей веры он готов убить больше людей,
чем живет на вашей планете.
     - Я уже думал над этим...
     Алак глубоко вздохнул и быстро заговорил:
     - Храм вечен, не так ли? И значит, он  должен  смотреть  на  столетия
вперед. Нельзя позволять одному  человеку,  чьи  достоинства,  по  меньшей
мере, сомнительны,  стоять  на  пути  прогресса,  который  может  означать
спасение тысяч душ.
     - Я стар, - сказал Гулманан устало. - Моя  жизнь  была  не  настолько
святой, как я мог бы желать. Если ты предлагаешь, чтобы мы оба действовали
со взаимной выгодой, так и скажи.
     Алак коротко объяснил, что задумал, и закончил словами:
     - ...И земли будут принадлежать вам, ваша святость.
     - И неприятности тоже - добавил аббат. - Нам хватает стычек с королем
Морлаком.
     - Эта будет не серьезней. Закон на вашей стороне.
     - Тем не менее, честь Храма не должна пострадать.
     - Короче, вы хотите большего, чем я предложил?
     - Да, - прямо ответил Гулманан.
     Алак ждал. Капельки пота усеяли его лоб. Что он  будет  делать,  если
аббат потребует невозможного?
     Морщинистое голубое лицо стало печальным.
     -  Твоя  раса  знает  много,  -  начал  Гулманан.  -  Наши  крестьяне
растрачивают свои жизни, борясь со скудной почвой и сезонными  нашествиями
насекомых. Есть способы улучшить их судьбу?
     - Это все? Конечно, есть. Помогать народам, когда  они  хотят  этого,
один из главных принципов нашей политики. Мои... мой король  будет  только
рад послать вам специалистов, фермеров... чтобы показать, как...
     - И еще... чистая жадность с моей стороны. Но иногда, по ночам, глядя
на звезды и пытаясь понять рассказы торговцев, что этот наш  мир  -  всего
лишь мошка, летящая  через  непостижимую  бездну...  я  чувствую  боль  от
незнания, почему  все  так  устроено.  -  Гулманан  наклонился  вперед  от
волнения. - Возможно ли... перевести несколько ваших книг  по  той  науке,
астрономии, на тунсбанский?
     Алак считал себя закоренелым циником. По требованию служебного  долга
он часто и  с  легким  сердцем  нарушал  самые  торжественные  клятвы.  Но
последнее обещание он собирался выполнить, даже если рухнут небеса.
     На обратном  пути  Алак  остановился  у  своего  корабля,  где  Дрогс
прятался  от  любопытного  населения,  и  задал  галматианину   работу   в
корабельной мастерской.
     Если бы человек питался только местной пищей, то  довольно  скоро  он
умер бы в агонии. Варрис позаботился о пищевом синтезе на своем корабле  и
сытно поел этим вечером. Алака он, конечно,  не  пригласил,  и  патрульный
сумрачно сжевал то, что его начальство воображало подходящей и питательной
диетой.
     После ужина  придворная  знать  собиралась  в  центральном  зале  для
основательной попойки. Два камина безнадежно боролись с вечерним  холодом;
Алак, игнорируемый большинством дворян,  прогуливался  в  толпе,  пока  не
оказался рядом с Варрисом. Беглец беседовал с несколькими рыцарями, к  его
словам заинтересованно прислушивался со своего трона  сам  король  Морлак.
Варрис повышал свой  престиж,  объясняя  некоторые  принципы  теории  игр,
гарантирующих успех в следующей войне.
     - ...и таким образом, друзья, мы не можем быть уверены в победе,  так
как в битве нет определенности, но мы можем так  распределить  свои  силы,
чтобы обеспечить наибольшую вероятность выигрыша...
     - Чушь! - заявил Алак. Тунсбанская  фраза,  которую  он  использовал,
прозвучала более оскорбительно.
     - Вы, значит, не согласны, сэр? - спросил один из баронов.
     - Не совсем, - ответил патрульный. - Но у меня нет желания спорить  с
такой тупоголовой свиньей, как низкорожденный Варрис.
     Варрис остался невозмутим. Спокойным голосом он произнес:
     - Надеюсь, вы заберете свои слова назад, сэр.
     - Да, наверное, мне так и следует сделать, - согласился Алак.  -  Эти
слова слишком мягкие. Но  ведь  и  так  все  ясно,  стоит  лишь  один  раз
взглянуть на это разжиревшее лицо. Сэр Варрис - грязное трепло, чьи пороки
я даже не пытаюсь описать, они и навозную кучу заставят покраснеть.
     В зале воцарилась мертвая тишина, только в трубе камина ревело пламя.
Король Морлак нахмурился и тяжело  задышал,  но  вмешаться  не  мог.  Руки
дворян потянулись к оружию.
     - Чего ты хочешь? - пробормотал Варрис на терранском.
     - Естественно, - продолжал Алак по-тунсбански, - раз  сэр  Варрис  не
опровергает моих утверждений, то и спорить не о чем.
     Кальдонец вздохнул.
     - Я опровергну их на твоем теле завтра утром, - ответил он.
     Хитрое лицо Алака украсилось довольной улыбкой.
     - Я правильно понял, что вы мне бросили вызов? спросил он.
     - Да, сэр, я приглашаю вас к дуэли.
     - Очень хорошо, - Алак  огляделся.  Каждая  пара  глаз  в  зале  была
прикована к нему. - Милорды, вы свидетели, что я вызван сразиться с  сэром
Варрисом. Если не ошибаюсь, выбор оружия и места дуэли за мной.
     - В пределах правил одиночной схватки, - со злостью прогремел Морлак,
- и никаких колдовских штучек.
     - Никаких, - поклонился Алак. - Я выбираю для дуэли  мои  собственные
шпаги, которые легче ваших мечей, но, уверяю, не  менее  смертельны,  если
противники не одеты в латы. Сэр Варрис, конечно, первым выберет  шпагу  из
пары. Дуэль произойдет напротив ворот аббатства Гриммок.
     В выборе места не было ничего  необычного.  Тяжелораненого  соперника
могли взять к себе монахи, являющиеся также местными  хирургами.  Раненому
разрешалось выздороветь, после чего  сражение  повторялось.  С  простой  и
логической  убежденностью,   что   вражде   нельзя   давать   разгореться,
тунсбанский закон считал дуэль официально законченной только после  смерти
одного из участников. Интерес присутствующих вызвало только  использование
легких шпаг.
     - Хорошо, - сказал Варрис ледяным тоном.  Он  вел  себя  спокойно,  и
только Алак мог догадываться, какие сомнения - где  ловушка?  -  таятся  в
этих глазах. - Значит, завтра на рассвете.
     -  Абсолютно  исключено!  -  твердо  возразил  Алак.  Он  никогда  не
просыпался раньше полудня, если это было в его силах. - Почему из-за  тебя
я  должен  терять  добрый   сон?   Мы   встретимся   во   время   третьего
жертвоприношения. - Алак вежливо поклонился. - Спокойной ночи!
     Вернувшись в свою комнату, Алак подошел к окну и, преодолев с помощью
компактного антигравитационного устройства дворцовую стену,  отправился  к
кораблю. Варрис мог попытаться убить его, останься он ночевать во  дворце.
Хотя  скорее  всего,  кальдонец  понадеется  на   свое   превосходство   в
фехтовании. Алак знал, что это превосходство имеет место  быть.  Возможно,
он живет последнюю ночь.
     Потоки  света  полуденного  солнца  заливали  голубое  поле  и  стены
аббатства Гриммок. Перед  воротами  находилась  расчищенная  площадка,  на
которой стояла толпа дворян, выпивая и заключая пари на исход дуэли.
     В воротах, похожие на каменные статуи святых, ждали аббат Гулманан  и
дюжина монахов. Король  Морлак,  восседая  на  переносном  троне,  смотрел
мрачно; он не поблагодарит человека, лишившего его полезного сэра Варриса.
     Прозвучали трубы, Алак и Варрис вышли вперед. Оба были одеты в легкие
рубашки и шорты. Ничего больше.  Дворянин,  назначенный  Мастером  Смерти,
провел  ритуальный  обыск  соперников  на  предмет  спрятанного  оружия  и
защитных пластинок, затем громко процитировал кодекс дуэли. Затем он  взял
подушку с лежащими на ней шпагами и протянул ее Варрису.
     Зрение и слух приобрели неестественную  остроту.  Алак  подумал,  что
может, наверное, различить каждую травинку вокруг себя - как  будто  мозг,
пока была возможность, запасал информацию об окружающем. Варрис,  стоявший
в десятке метров от него, казался гигантом.
     - А теперь Создатель пусть защитит правого!
     Снова пропели трубы. Дуэль началась.
     Варрис приближался, не торопясь; Алак пошел навстречу. Они  скрестили
лезвия и застыли на время, глядя в глаза друг другу.
     - Зачем ты делаешь это? = спросил беглец на  терранском.  -  Если  ты
питаешь идиотскую надежду убить меня, забудь о ней. Я был  дома  чемпионом
по фехтованию.
     - Шпаги с секретом, - сказал Алак с напряженной улыбкой. - С каким  -
догадайся сам.
     - Полагаю, ты знаешь, что наказание за использование яда  -  сожжение
на костре... - в голосе Варриса на мгновение появилась раздраженная  нота.
- Почему ты не оставишь меня в покое? Какое тебе дело до всего этого?
     - Поддерживать мир - вот мое  дело,  -  ответил  Алак.  -  Во  всяком
случае, мне за это платят.
     Варрис оскалился. Его шпага стремительно метнулась вперед.  Алак  еле
успел парировать удар. В воздухе раздался звон тонкой стали.
     Варрис танцевал грациозно, агрессивно, с холодной решимостью на лице.
Алак отчаянно рубил шпагой, как мечом. Рот Варриса искривился  презрением.
Он парировал удар, сделал выпад, и Алак почувствовал боль в  плече.  Толпа
взорвалась веселыми криками.
     "Хоть одну царапину! Одну  царапину,  прежде  чем  он  достанет  меня
всерьез..."
     По груди Алака потекло что-то теплое. Рана  неглубокая,  пустяки.  Он
вспомнил, что забыл нажать  кнопку  на  рукоятке  шпаги  и  сделал  это  с
проклятием.  Глаза  не  успевали  следить   за   оружием   Варриса.   Алак
почувствовал еще один легкий укол. Варрис играл с ним!
     Противник спокойно отступил  под  одобрительные  возгласы  аудитории,
пока  Алак  собирался  с  силами.   "Надо  сделать...   дьявол,   как  это
называется... обманное движение!"
     Варрис подошел  ближе  к  остановившемуся  Алаку.  Патрульный  сделал
неожиданный выпад, целясь в левую руку противника. Варрис блокировал удар,
но каким-то образом Алак сумел просунуть  острие  шпаги  вперед  и  уколол
противника в грудь.
     "Теперь помоги, Господи, продержаться еще несколько секунд!"
     Сталь метнулась к его горлу. Алак  неуклюже,  едва  успев,  отбил  ее
вниз. На его бедре появилась борозда. Варрис отпрыгнул назад,  чтобы  дать
себе больше места, Алак сделал то же самое. Наконец он заметил, как  глаза
кальдонца беспомощно поплыли  в  сторону,  лезвие  шпаги  дрогнуло.  Чтобы
придать зрелищу побольше правдоподобия, Алак  подбежал  ближе  и  проткнул
бицепс Варриса. Рана безвредная,  но  кровоточившая  с  удовлетворительным
энтузиазмом. Варрис уронил оружие и покачнулся, и Алак еле успел отскочить
с дороги, когда большое тело упало на землю.
     Дворяне кричали. Король Морлак ревел. Мастер Смерти  кинулся  вперед,
оттолкнув Алака в сторону.
     - По закону нельзя наносить удар упавшему, - сказал он.
     - Уверяю вас... у меня... не было такого намерения... - Алак  сел  на
землю и позволил планете вращаться вокруг.
     Аббат Гулманан и монахи наклонились над телом Варриса,  исследуя  его
опытными  пальцами.  Вскоре  старый  священник  поднял  голову  и   сказал
негромким голосом, который тем не менее, перекрыл гул толпы:
     - Рана не смертельная, он будет вполне здоров завтра утром. Возможно,
он просто упал в обморок.
     - Из-за нескольких царапин?  -  рявкнул  Морлак.  -  Мастер,  проверь
оружие этого рыжеволосого еретика! Я подозреваю яд!
     Алак опустил кнопку и протянул  шпагу.  Пока  ее  проверяли,  Варриса
унесли внутрь аббатства и ворота закрылись.  Мастер  Смерти  осмотрел  обе
шпаги, поклонился коротко и произнес озадаченным тоном:
     - Признаков яда нет, милорд. И к тому же сэр  Варрис  первым  выбирал
оружие... они обе одинаковые,  насколько  я  вижу...  и  разве  не  сказал
священник, что ранение не серьезное?
     Алак встал, покачнувшись.
     - Ничего особенного, просто  он  встретил  достойного  противника,  -
проговорил он. - Я победил честно. Разрешите мне  удалиться  и  перевязать
раны... встретимся утром...
     Он с трудом добрался до корабля,  и  Дрогс  выдал  ему  заготовленную
бутылку шотландского.


     Утром Алаку пришлось напрячь всю свою силу  воли,  чтобы  попасть  во
дворец ко времени сбора двора. Не то, чтобы он ослабел,  просто  тунсбанцы
начинали свой день  ужасно  рано,  и  он  не  мог  знать,  когда  наступит
критический момент его плана.
     Его встретили  сдержанно.  С  одной  стороны,  знать  питала  к  нему
уважение за победу над великим сэром Варрисом - по крайней мере, в  первом
раунде, с другой - имелось определенное сомнение в честности подвига.
     Король Морлак угрюмо поздоровался с  Алаком,  не  проявляя,  впрочем,
открытой враждебности. Должно быть, ждал заключения врачей.
     Алак нашел доброжелательного собеседника и коротал время, обмениваясь
сальными шуточками. Просто удивительно, насколько  совпадали  классические
образцы устного творчества в этой области среди млекопитающих видов. Хотя,
скорее, здесь проявлялся параллелизм великих умов,  нежели  доказательство
существования доисторической Галактической Империи.
     Почти перед самым полуднем появился аббат Гулманан. За ним  следовали
несколько монахов в капюшонах и - что было необычно - с оружием  в  руках.
Между ними шел один невооруженный монах. Священник подошел к королю,  и  в
зале воцарилась тишина.
     - Ну, - резким тоном потребовал Морлак, - что привело тебя сюда?
     - Я решил, что лучше будет, если я  лично  доложу  об  исходе  дуэли,
милорд, - сказал Гулманан. - Это... удивительно...
     - Ты хочешь сказать, что сэр Варрис мертв?
     Глаза Морлака засверкали. Король  не  мог  вызвать  на  дуэль  своего
гостя, но нетрудно было сделать так, чтобы  кто-нибудь  из  его  подданных
оскорбил Винга Алака...
     - Нет, милорд, сэр Варрис в добром здравии, его  раны  незначительны.
Но... Величие Создателя коснулось его... -  аббат  сделал  набожный  жест.
Посмотрев на Алака, он на мгновение опустил одно веко.
     - Что ты имеешь в виду? - Морлак напрягся и сжал руками меч,  лежащий
на коленях.
     -  Только  это.  Когда  он  пришел  в  сознание,  я   предложил   ему
исповедоваться, как всегда предлагаю раненым. Я говорил о  достоинствах  и
святости жизни,  посвященной  Храму.  Наполовину  всерьез  я  упомянул  об
имеющейся у него возможности отречься от грешного мира, вступить  в  Храм,
стать нашим братом. Милорд, можете вообразить  мое  удивление,  когда  сэр
Варрис согласился... нет, даже стал  настаивать  на  передаче  всех  своих
земель и богатств аббатству и готовности тот час дать клятву.  -  Гулманан
закатил вверх глаза. - Воистину, чудо!
     - Что!? - взревел король.
     Окруженный охраной монах неожиданно сорвал свой капюшон, лицо Варриса
было искажено гневом.
     - Помогите! - прохрипел он. Помогите, милорд! Меня предали...
     - Дюжина братьев были свидетелями его поступка и  поклянутся  в  этом
любой клятвой, - сурово произнес аббат. - Успокойся, брат Варрис. Если зло
вновь овладело твоей душой, я назначу тебе тяжкое покаяние.
     - Колдовство! - прокатился потрясенный шепот по длинному залу.
     - Все знают,  что  колдовство  не  имеет  силы  внутри  стен  святого
аббатства, - одернул присутствующих Гулманан. - И не болтайте ереси!
     Варрис безумно озирался среди копий  и  топоров,  кольцом  окруживших
его.
     - Меня одурманили, милорд! - выдавил он. - Да, я помню, что делал, но
я  был  лишен  собственной  воли...  я  подчинялся  словам  этого  старого
дьявола... - Варрис увидел Алака и прорычал: - Гипнит!
     Патрульный выступил вперед и поклонился королю.
     - Ваше величество! Сэр Варрис  первым  выбирал  оружие,  но  если  вы
хотите снова осмотреть его, оно здесь.
     Устройство было несложным: выдвигаемая игла для  подкожных  инъекций;
надо лишь  знать,  где  находится  кнопка.  В  мастерской  флиттера  можно
изготовить такую штуку за пару часов.
     Достав шпаги из-под плаща, Алак протянул их королю. Морлак пристально
осмотрел металл и приказал принести пару перчаток.
     Надев их, он  резким  движением  разломил  лезвие  пополам.  Механизм
устройства открылся перед ним.
     - Вы видите? - закричал Варрис. - Видите отравленные колючки? Сожгите
мошенника живьем!
     Морлак злобно ухмыльнулся:
     - Так мы и сделаем!
     Внутри у Алака все напряглось. Наступил щекотливый момент. Если он не
вывернется, его ждет мучительная смерть.
     - Милорд! начал он. - Это не  справедливо.  Шпаги  одинаковые  и  сэр
Варрис выбирал первым. Закон разрешает использовать скрытые дополнительные
части и не предупреждать о них.
     - Яд... - возразил Морлак.
     - Но это не был яд. Разве Варрис не стоит живой перед вами?
     - Да... - поскреб затылок король. - Что  ж,  когда  вы  снова  будете
сражаться, вы получите оружие от меня.
     - Монах не имеет личных ссор, -  сказал  Гулманан.  -  Неофит  должен
вернуться в свою келью для молитвы и поста.
     - Монах может быть освобожден от клятвы при определенных условиях,  -
заспорил Морлак. - Я позабочусь об этом.
     - Нет, подождите! -  воскликнул  Винг  Алак  в  лучшей  шекспировской
манере. - Милорд, я выиграл дуэль. Нельзя говорить о  ее  возобновлении...
нельзя сражаться с мертвым человеком.
     - Выиграл? - Варрис боролся с крепкими монахами, вцепившимися  в  его
плечи. - Я стою здесь живой, готовый к...
     - Милорд, - сказал Алак, - могу я изложить свои доводы?
     Брови короля нахмурились, но он согласился:
     - Давай!
     - Очень хорошо, - Алак прочистил горло. - Сперва, значит, я  сражался
по правилам. Разумеется, в каждой шпаге  имелась  иголка,  о  которой  сэр
Варрис не был предупрежден, но это дозволяется  кодексом.  Могут  сказать,
что я отравил его, но это клевета, поскольку вы все видите Варриса живым и
невредимым. Лекарство, которое я использовал, действует  очень  недолго  и
поэтому  не  является  ядом.   Следовательно,   дуэль   была   честной   и
справедливой.
     - Но не полностью законченной, - возразил Морлак.
     - Она закончена, милорд. Чем оканчивается дуэль? Один  из  участников
умирает, что является прямым результатом мастерства и храбрости соперника.
     - Да... конечно.
     - Тогда я заявляю, что Варрис умер: не вследствие  отравления,  и  не
вследствие нанесенной ему раны. Он мертв, так как, напоминаю, принял  обет
монаха... и сделал это под влиянием моего наркотика! Его клятва может быть
аннулирована Советом, но до того момента она связывает Варриса. И... монах
не имеет собственности, которая должна  быть  возвращена  наследникам  или
отойти аббатству. Его жена  становится  вдовой.  Он  не  подчинен  никаким
гражданским законам. Короче, юридически он мертв!
     - Но я стою здесь! - закричал Варрис.
     - Закон священен, - четко произнес Алак, - и по  нему  ты  мертв.  Ты
больше не сэр Варрис из Вайнабога, а брат Варрис аббатства Гриммок. Совсем
другая  личность.  Если  этот  факт  не  будет  признан,  опрокинется  вся
структура  тунсбанского  общества,  опирающаяся   на   полное   разделение
гражданского и религиозного кодексов. - Алак поклонился. -  Следовательно,
милорд, я победитель дуэли.
     - Согласен, - в конце концов уступил Морлак.  -  Сэр  Винг  Алак,  ты
победил. Пока ты мой гость, я не причиню тебе вреда... но до заката солнца
ты должен навсегда покинуть Тунсбу. - Взгляд короля перешел к  Варрису.  -
Не бойся, я сообщу в совет, и тебя освободят от клятвы.
     - Вы можете сделать это, милорд, - сказал  Гулманан,  -  но  пока  не
вынесен декрет, брат Варрис останется монахом и будет жить, как живут  все
монахи. Закон не позволяет исключения.
     - Верно, -  проворчал  король.  -  Только  несколько  недель...  будь
терпелив.
     - Монахам, - продолжал Гулманан, -  запрещено  ублажать  себя  особой
пищей. Ты будешь есть добрый хлеб Тунсбы, брат Варрис, и размышлять над...
     - Я умру! - ошеломленно воскликнул преступник.
     - Вполне вероятно, что ты уйдешь в лучший мир, - улыбнулся  аббат,  -
но я не могу пренебречь законом. Правда, я мог бы послать  тебя,  если  ты
согласишься, со специальным поручением к королю Галактики,  у  которого  я
хочу попросить некоторые книги. Сэр Винг Алак с радостью отвезет тебя.
     Морлак сидел, не шевелясь. В зале  никто  не  смел  двинуться.  Затем
что-то сломалось в Варрисе. Он немо кивнул головой.  Вооруженные  собратья
повели его к кораблю.
     Винг Алак вежливо поблагодарил короля за гостеприимство и  последовал
за ним. Больше он не произнес ни слова, пока пленник не  был  благополучно
закован в наручники.
     Корабль поднялся в космос, и, оставив  Дрогса  у  панели  управления,
Алак благодушно закурил хорошую сигару.
     - Веселей, старина! - подбодрил он Варриса. - Все  будет  хорошо.  Ты
сразу почувствуешь себя лучше, когда наши психиатры избавят тебя от тяги к
убийству.
     Варрис злобно посмотрел на него:
     - Наверное, считаешь себя героем, Алак?
     - Видит Бог, нет! - Алак открыл буфет и достал  бутылку  виски.  -  Я
охотно уступаю тебе титул.  Как  раз  здесь  твоя  главная  ошибка.  Герой
никогда не должен связываться с умным трусом!





                               Пол АНДЕРСОН

                            ПРОБЛЕМА СТРАДАНИЯ




     Всем итри хорошо известно, что Открытие произвело переворот  в  умах,
способных осознать его значение. Итри перестали понимать своих  предков  -
их книги, песни  и  живопись.  История  отношений  с  землянами  после  их
возвращения - сначала для  изучения  планеты,  а  затем  для  торговли,  -
история поисков и борьбы,  постепенно  приведших  к  созданию  современной
техники, весь ход жизни после Открытия запечатлены в  документах.  Гораздо
меньше итри знают о том, как тем  временем  шли  дела  у  землян,  как  из
множества наций была сформирована их Федерация.
     Объяснить термин "нация" чрезвычайно сложно. В нескольких словах  его
можно определить так: в пределах строго  ограниченной  территории  обитает
много людей, которые не сознают своей личности вне связи с данной землей и
теми, кто на ней проживает. Это больше,  чем  инстинкт  собственности  или
стадное чувство.  Закон  и  взаимные  обязанности  всегда  поддерживались,
главным образом, не силой обычая или чувства собственного  достоинства,  а
физическим  давлением  или  угрозой   применения   такового   со   стороны
учреждения,  называемого  "правительством".  Некая  могущественная  группа
постоянно бросала вызов всему обществу, сеяла смерть и опустошение, где бы
ей ни заблагорассудилось, и объявляла  это  своим  исключительным  правом.
Угодливость  и   покорность   считали   достоинствами,   сопротивление   -
бесчестием, особенно когда одна нация воевала с другой,  поскольку  власть
ограничивалась не справедливостью, порядочностью или благоразумием, а лишь
силой.
     Не составляет тайны, что кое-где на Авалоне сохранилось некое подобие
правительств, но это просто дань традициям.
     Чтобы положить конец всевластию нескольких индивидуумов, чьи  раздоры
и скверное управление  грозили  опустошить  Землю,  наконец  была  создана
Федерация - своеобразная  уния  наций.  Процесс  ее  рождения  не  был  ни
быстрым, ни  легким,  ни  рациональным.  Тем  не  менее  союз  наций  стал
реальностью и какое-то время оказывал  благотворное  влияние  на  развитие
земной цивилизации. Под его защитой  стали  процветать  столь  необходимые
свобода и материальное благополучие.
     Тем  временем  полным  ходом  шло   освоение   околоземного   сектора
Галактики.  Колонизировались  пригодные  для  заселения  людьми  миры,  не
знавшие  до  той  поры  разумной  жизни.  И  представители  нашей  расы  с
неторопливой  мудростью,  свойственной  зрелости,  решились  вылететь   из
родного гнезда, на первых порах - с землянами.
     Экспедиция, открывшая Итрий, случайно наткнулась и  на  Авалон.  Хотя
планета вполне годилась для заселения, она была слишком далека от  Солнца,
и потому на какое-то время о  ней  забыли.  Наконец  пришел  и  ее  черед.
Поскольку условия Авалона позволяли итри летать  там  так  же,  как  и  на
родной планете, они сопровождали людей во время второй экспедиции. Тогда и
произошел случай, о котором  пойдет  речь  далее.  Отчет  о  происшествии,
составленный землянами, отыскался в архивах  Флервилльского  университета,
на планете Эсеранс. Основой для  него  послужила  личная  переписка  между
двумя людьми, сохраненная наследниками одного из  адресатов.  Господь  так
давно призвал к себе тех, кого касается эта история, что ее публикация  не
затрагивает ничьей чести.
     Ценность ее в том, что она выражает мнение о нас человека, его  точку
зрения на дух итри и, таким образом, дает некоторое представление  о  духе
самого человека.


     Возможно, этот рассказ поймет только христианин. Сам я мало сведущ  в
вопросах  религии,  хотя,  будучи  психологом-любителем,  в  каждое   свое
странствие в числе прочих беру кассету с записью Библии - это, по  меньшей
мере, дань великолепию ее языка. Вероятно, это обстоятельство  и  побудило
Питера Берга рассказать мне о своем прошлом. Он отчаянно желал найти смысл
в том, что с ним произошло, однако ни один священник из  тех,  к  кому  он
обращался,  не  смог  ответить  на  все  его  вопросы.  Оставалось  только
надеяться на озарение или ждать,  что  кто-нибудь  чуждый  религии,  вроде
меня, сумеет разобраться в недоступном пониманию верующего.
     А может, причиной его откровенности было обыкновенное одиночество? Мы
тянули лямку на Люцифере. Это местечко вполне заслужило свое название. Оно
никогда не могло бы стать землей обетованной для тех, чьи предки  родились
среди  свежей  зелени.  Но  отдельные  его  оазисы,  возможно,   подлежали
заселению, потому  стоило  заняться  найденными  здесь  залежами  полезных
ископаемых. Как раз это и было нашей задачей. Кроме того, самая безобидная
на первый взгляд среда таит в себе тысячи опасностей (Земля в этом  смысле
не  исключение).   Иногда   приходится   сталкиваться   с   неразрешенными
проблемами. В таком случае ничего не остается, как списать  зону  или  всю
планету со счета и отправиться на поиски другой.
     По условиям контракта мы должны были провести на Люцифере три  земных
года. Гонорар был весьма щедрым,  однако  мы  скоро  поняли,  что  никакие
деньги не вернут хотя бы один день из тех, что мы могли  бы  провести  под
более приветливым солнцем. Впрочем, все члены  нашей  команды  старательно
избегали разговоров на эту тему.
     Прошло уже около половины назначенного срока, когда  Питеру  Бергу  и
мне было поручено глубокое исследование уникального  экологического  цикла
средних широт северного полушария. Из недели в неделю, из месяца  в  месяц
мы торчали на выбранном участке вдали от остальных членов  команды  (якобы
для того, чтобы нам никто не мешал). Время от времени нас навещал  флайер,
который привозил провизию, и это была  единственная  ниточка,  связывающая
нас с людьми;  электронная  радиоаппаратура  -  это  ведь  совсем  не  то,
особенно когда чертова звезда постоянно нарушает связь.
     В таких условиях можно узнать  своего  напарника  лучше,  чем  самого
себя. Мы с Питом вполне ладили.  Это  был  крупный  веснушчатый  парень  с
шевелюрой песочного цвета, во всех отношениях  надежный,  в  меру  добрый,
вежливый и не лишенный  чувства  собственного  достоинства,  -  во  всяком
случае, ему не надо было специально  демонстрировать  эти  свои  качества,
чтобы их заметили окружающие. Правда, он, мягко говоря, не мог похвалиться
особым чувством юмора - иначе я не пожелал бы лучшего компаньона. Ему было
что рассказать о своих скитаниях, однако он с неподдельным  интересом  мог
слушать мои воспоминания и хвастливые  комментарии  к  ним.  Помимо  всего
прочего он был  весьма  начитан,  неплохо  готовил,  когда  подходила  его
очередь, и играл в шахматы примерно на том же уровне, что и я.
     Мне было известно, что Пит родился не на Земле и даже никогда там  не
бывал. Он появился на свет на Энее, удаленном от Земли  на  двести,  а  от
Люцифера на триста пятьдесят световых  лет.  Таким  образом,  вырос  он  в
глухомани, хотя образование  получил  в  новом  небольшом  университете  в
Нова-Рома. По  сути  дела,  и  этот  городишко  -  всего  лишь  отдаленная
колониальная столица. Вот чем объяснялась крайняя преданность  Пита  Богу,
который явился во плоти и умер из любви  к  людям.  Не  подумайте,  что  я
насмехаюсь. Когда Пит молился по утрам и вечерам  в  нашей  обитатели  под
куполом, доверчиво, как ребенок, я никогда не поддразнивал его,  а  он,  в
свою очередь, не упрекал меня в безбожии. Но естественно, со  временем  мы
все чаще и чаще стали заговаривать на эту тему. И он рассказал о том,  что
давно преследовало его.
     Подходил к концу один из долгих, долгих дней на Люцифере; мы  страшно
измотались и еле держались на ногах  от  усталости  -  потные,  грязные  и
угрюмые. Мы едва не погибли, но обнаружили богатое урановое месторождение,
ключ ко всем окружавшим нас тайнам. Когда  буйство  дня  начало  затухать,
переходя в обычную дымку сумерек, мы вернулись на базу. Вымывшись и что-то
наспех  проглотив,  мы  рухнули  на  койки  и  уснули  мертвым  сном   под
колыбельную ветра,  гнавшего  тучи  песка:  начиналась  буря.  Десять  или
двенадцать часов спустя мы проснулись и сквозь прозрачные  панели  увидели
звезды,  подобные  ледяным  кристаллам  в   разреженном   воздухе.   Пламя
занимающейся зари заставляло искриться заиндевевшую почву  и  искореженные
силуэты, которые мы называли "деревьями".
     - Пока не рассветет, нам делать нечего, - сказал я, - к тому же  надо
как-то отметить наше открытие.
     Итак, мы приготовили довольно-таки богатый  стол  и  сели  завтракать
(или ужинать?). Было выпито немало вина, а потом еще и  порядочно  бренди,
пока мы сидели бок о бок в шезлонгах, созерцали парад  созвездий,  которые
не видели ни на Земле, ни на Энее, и беседовали. Наконец разговор зашел  о
Боге.
     - ...Быть может, ты в этом разберешься, - сказал Пит.  По  его  лицу,
освещенному сумеречным светом, было заметно,  что  эта  фраза  стоила  ему
немалых усилий. Он, не мигая, смотрел прямо перед собой,  то  сцепляя,  то
расцепляя пальцы рук.
     - М-м, вряд ли, - ответил  я,  тщательно  подбирая  слова.  -  Честно
говоря, - ты только  не  обижайся!  -  теологические  загадки  мне  всегда
казались глуповатыми.
     Он пристально взглянул мне в лицо своими  голубыми  глазами  и  мягко
спросил:
     - Ты считаешь, что если  не  настаивать  на  истинности  веры,  то  и
парадоксов никаких не будет?
     - Да. Я уважаю твою веру, Пит, но мне она чужда.  И  если  б  даже  я
принял в качестве гипотезы, что основу Вселенной, - я обвел рукой высокое,
внушающее страх небо, -  составляет...  э...  некое  духовное  начало  или
что-либо подобное, то разве смогли бы мы понять, что создало все  это,  не
выходя за рамки узкой догмы?
     - Согласен. Как могут ограниченные умы постичь безграничное?  Тем  не
менее мы можем видеть его частицы - те, что открыты для нас. - Он  перевел
дыхание. - Задолго до первых космических полетов  Церковь  сделала  вывод,
что Иисус приходил только на Землю, к людям.  Если  другие  разумные  расы
нуждаются в спасении, - а таковых, разумеется, немало! - значит,  Господь,
должно быть,  сам  принял  для  этого  необходимые  меры.  Однако  это  не
означает, что существование  христианства  не  оправдано  или  что  другие
верования не ошибочны.
     - Такие, как, скажем, политеизм, где бы он ни проявлялся?
     - Мне так  кажется.  Кроме  того,  религии  развиваются.  Примитивные
верования рассматривают Бога (или богов) как силу,  более  сложные  -  как
справедливость, а те, что достигли наивысшего развития, - как любовь...
     Он внезапно замолчал.  Я  видел,  как  сжались  его  кулаки  и  каким
судорожным движением он поднял стакан, чтобы залпом осушить  его  и  вновь
наполнить.
     - Я должен верить в это, - прошептал Пит.
     На несколько мгновений вокруг воцарилась оглушительная тишина,  потом
я спросил:
     - И что, жизненный опыт породил у тебя сомнения?
     - Скорее, какое-то беспокойство. Ты не против, если я расскажу?
     - Разумеется, нет. - Я видел, что он готов исповедаться; и пусть я не
принадлежу к числу верующих, но уважаю чужие святыни.
     - Это случилось  около  пяти  лет  назад.  Я  тогда  впервые  занялся
настоящим делом. И моя... - его голос слегка дрогнул, - жена тоже.  Позади
была школа и годы ученичества, мы  только  что  поженились.  -  С  видимым
трудом преодолев нахлынувшие воспоминания, он продолжал: - Наши наниматели
не были людьми. Это были итри. Слышал о таких когда-нибудь?
     Я покопался в памяти. Даже в том крошечном уголке Галактики,  который
мы начали понемногу осваивать, было непостижимое множество миров и рас.
     - Итри... постой! Это те, что умеют летать?
     - Да. Безусловно, один  из  венцов  творения.  Конечно,  итри  меньше
людей: средний вес взрослого  -  около  тридцати  килограммов,  но  размах
крыльев достигает шести метров, и когда итри парят в воздухе,  сверкая  на
солнце  золотом  перьев,  или  стремительно  падают  вниз  среди   вспышек
молний...
     - Подожди, - прервал я. - Выходит, Итрий - планета земного типа?
     - Совершенно верно. Правда, чуть меньше и суше Земли, и атмосфера там
более  разреженная,  как  на  Энее.  Если  судить  по  меркам  межзвездных
расстояний, до него не так  уж  далеко.  Люди  могут  жить  на  Итрии  без
специальной защиты. Биохимия итри во многом подобна нашей.
     - Но как же тогда, черт побери, могли  развиться  подобные  существа?
Получать энергию только за счет окисления клеточных тканей  и  выдерживать
такую нагрузку на  крылья!  По  всем  законам  они  не  должны  были  даже
отрываться от земли.
     - Да, но у них есть еще жабры. - По лицу Пита  скользнула  улыбка.  -
Они расположены в три ряда под крыльями. Фактически жабры  выполняют  роль
мехов, накачиваемых с помощью мышц крыльев. Дополнительные дозы  кислорода
поступают  во  время  полета  прямо   в   кровь.   Система   биологической
суперзарядки.
     - М-да, я бы...  впрочем,  ничего.  -  Я  в  который  раз  восхитился
изобретательностью матери-природы. - Однако... Судя по  расходам  энергии,
эти существа должны обладать изрядным аппетитом.
     - Верно.  Они  относятся  к  числу  плотоядных.  Многие  до  сих  пор
занимаются охотой. Наиболее передовые общины разводят скот. Но и в том,  и
в другом случае, безусловно, требуется большое число животных и не  меньше
площади, чтобы прокормить одного итри. Поэтому все территории у них строго
разграничены.  Живут  они  небольшими  группами  -  семьями  или  крупными
хозяйствами - и непременно нападут на незваного гостя и  убьют,  если  тот
откажется покинуть их территорию.
     - И тем не менее они достаточно цивилизованы,  чтобы  нанимать  людей
для космических исследований?
     - Да. Не забывай, что они умеют летать, а  поэтому  им  незачем  было
скучиваться в городах. Несколько городов у них все же есть - это горняцкие
и промышленные центры, - но их население  составляют  в  основном  рабы  с
обрезанными крыльями. С удовлетворением  отмечу,  что  рабство  постепенно
отмирает в связи с появлением у итри современного оборудования.
     - Купленного? - догадался я.
     - Да, - подтвердил Пит. - Когда люди обнаружили их  во  время  первой
Великой Инспекции, наиболее развитые очаги цивилизации итри  пребывали  на
уровне железного века в технологическом  отношении;  никакой  промышленной
революции, зато утонченная культура и хитроумные философские учения. -  Он
сделал паузу. - Чтобы понять причины моих сомнений, надо знать, что  итри,
по крайней мере, те, что говорят на языке Планха, отнюдь  не  варвары.  Их
цивилизация насчитывает не один  век.  У  них  есть  собственные  Сократы,
Конфуции, Галилеи, да и свои пророки и провидцы.
     Пит снова помолчал и продолжил:
     - Они быстро поняли, что могут для них  означать  гости  с  Земли,  и
начали зазывать к себе торговцев и преподавателей.  Скопив  нужные  суммы,
они также стали посылать группы своей многообещающей молодежи  учиться  на
Землю и другие планеты. Я встречал нескольких итри  в  своем  университете
(кстати, именно там я и получил предложение насчет работы). Теперь  у  них
есть несколько своих космических кораблей с итрийскими экипажами. Но,  как
ты, очевидно, понимаешь, специалистов в  области  техники  им  все  же  не
хватает, и в некоторых отраслях знаний у них вообще нет экспертов. Поэтому
они нанимают людей.
     Пит набросал портрет типичного итри: теплокровный,  оперение,  как  у
золотистого орла (хотя намного сложнее), за исключением хохолка на голове,
и все же не птица.  Вместо  клюва  тупое  рыльце,  полное  острых  клыков,
выступающее вперед между двумя большими глазами.  Итри  живородящие,  хотя
самки не вскармливают детенышей, - они с самого рождения  питаются  соками
мяса и фруктов, всасывая их  губами.  Наличие  губ  -  причина  некоторого
сходства речи итри с человеческой. Конечности, которые прежде были ногами,
трансформировались  в  трехпалые  когтистые  лапы  с  примыкающим  большим
пальцем на каждой. Когда итри  находится  на  земле,  его  большие  крылья
сложены и опущены вниз. Передвигается медленно и  неуклюже  -  при  помощи
когтей на сгибах крыльев, - но зато в воздухе...
     - Во время полета они полны такой энергии, которая нам и не  снилась,
- пробормотал Пит. Взгляд его заблудился в дрожащих над головой  сполохах.
- Да это и  не  удивительно:  ускорение  обмена  веществ,  воздух  вокруг,
скорость, небо, сотни ветров, которые несут  и  нежат...  Вот  почему  мне
кажется, что итри,  а  Инхерриан  -  в  особенности,  познали  веру  более
глубокую, чем та, на которую я мог лишь  надеяться.  Я  видел,  как  он  и
другие танцевали высоко, высоко в небе, внезапно устремлялись вниз, плавно
скользя, воспаряя ввысь, сверкая в лучах солнца крыльями, словно  залитыми
расплавленным золотом. Мне объяснили, что они славили Господа.
     Он вздохнул.
     - Во всяком случае, именно так я понял - не знаю, верно или нет: я не
силен в языке Планха, - продолжал Пит. - Нас с  Ольгой  наспех  натаскали,
чтобы мы могли объясняться на этом наречии, а все наши  итрийские  коллеги
говорили по-английски, но  я  не  знаю  ни  одного  землянина,  который  в
совершенстве владел бы языком итри,  и  наоборот.  Да  это  и  невозможно.
Многие биллионы лет раздельного существования, эволюции, истории -  просто
чудо еще, что наш образ мышления оказался так похож!
     Однако Инхерриана  без  всякой  натяжки  можно  было  назвать  истово
верующим, точно так же, как и меня. Остальные, подобно людям, в этом плане
заметно отличались друг от друга. Среди них были более или менее набожные,
агностики, атеисты и даже два язычника, соблюдавшие  жестокие  обряды  так
называемой старой веры. Кстати говоря,  моя  Ольга...  -  я  заметил,  как
сжалась его рука, державшая бокал с бренди, - пыталась разделить  со  мной
веру, но не смогла.
     Так вот. Новая вера интересовала меня больше. Пусть слово "новая"  не
вводит тебя в заблуждение -  религия  Инхерриана  такая  же  древняя,  как
христианство. Я надеялся изучить ее и сравнить  идеи.  Фактически  я  знал
только,  что  она  была  монотеистичной,  имела  свои  таинства,  хотя   и
отправляемые верующими,  а  не  официальным  духовенством,  и  вероучение,
провозглашающее высокие этические и моральные идеалы, - конечно, по меркам
итри. Нельзя же ожидать, чтобы плотоядная  раса,  чья  половая  активность
ограничена определенным периодом, раса, которой чуждо то, что мы  называем
"нацией"  или  "государством",  во  многом  напоминала  христиан.  Господь
сотворил для них другое послание. Мне хотелось  знать  какое.  Безусловно,
оно могло нас многому научить.
     В конце концов... будучи вероисповеданием с глубокими традициями... и
не статичным, а  ищущим,  будучи  откровением  пророков  и  святых...  эта
религия, по моему мнению, должна была знать, что Бог - это любовь.  Так  в
какую же форму вылилась любовь Господа к итри?
     Он выпил. Я последовал его примеру, а потом осторожно спросил:
     - А куда летела ваша экспедиция?
     Пит поерзал в своем шезлонге.
     - К системе, удаленной на восемь световых лет от Итрия, - ответил он.
-  Во  время  Великой  Инспекции  там  обнаружили  планету  земного  типа.
Первооткрыватели  даже  не  дали  себе  труда  присвоить  ей  какое-нибудь
название: колонисты все равно бы его переиначили. Ими могли стать люди или
итри, а скорее всего, и те, и другие, - если позволит окружающая среда.
     На первый взгляд планета - наша группа дала ей название Грэй, в честь
того старого капитана, - казалась весьма многообещающей. По  размерам  она
представляла собой нечто среднее между Землей и Итрием. Сила  тяжести  там
достигает 0,8 земной, и радиация чуть  более  желтого,  чем  наше,  солнца
несколько сильнее, а значит, климат теплее. Вследствие наклона оси времена
года чуть короче земных - тамошний год  составляет  около  трех  четвертых
земного. День вполовину короче нашего. Одна яркая,  близко  расположенная,
маленькая луна. Биохимия близка к нашей - мы  могли  найти  себе  пищу  на
планете, хотя нам  было  рекомендовано  употреблять  в  дополнение  к  ней
привезенные с собой растительные и животные продукты. Короче говоря, почти
идеал.
     - Слишком далекий, чтобы привлечь землян тех лет, - заметил  я.  -  И
как следует из твоего рассказа, итри  тоже  еще  не  в  состоянии  освоить
планету.
     - Они всегда смотрят в будущее,  -  отозвался  Пит,  -  и  отличаются
большой любознательностью, кроме того,  в  них  сильнее  дух  авантюризма,
жажда приключений. О, это было прекрасно - молодость и общение с ними!
     Питу не  было  еще  и  тридцати,  но  почему-то  его  восклицание  не
показалось мне смешным.
     Он встряхнулся и продолжал:
     - Итак, мы должны были убедиться, что достоинства планеты не  мнимые.
Помимо   занятий   планетологией,   экологией,   химией,    океанографией,
метеорологией надо было разгадать миллионы и миллионы тайн, разведать  все
опасные места, которые там могли оказаться.
     Сначала все было прекрасно, словно улыбка Мэри в рождественское утро.
Корабль высадил нас, - он не  бы  рассчитан  на  то,  чтобы  болтаться  на
орбите, - и мы обосновались  на  самом  большом  континенте.  Вскоре  наша
команда рассеялась по всей планете. Ольга  и  я  вошли  в  состав  группы,
обследовавшей южное побережье - огромный залив,  который  буквально  кишел
жизнью. Мощное течение устремлялось оттуда на восток и, встретив на  своем
пути архипелаг, отклонялось  на  север.  Летая  над  водами,  мы  заметили
гигантские  пятна,  плавучие   скопления   водорослей,   которые   служили
пастбищами  для  чудовищных  морских  животных,  а  также,  без  сомнения,
поддерживали жизнедеятельность более мелких животных и растительных видов.
     Нам захотелось рассмотреть их получше. Однако наша  лагерная  авиация
для этого не годилась, да и к тому же она постоянно была нужна для  других
работ. Оставались лодки, и мы решили спустить  на  воду  одну  из  них.  В
состав экипажа вошли Инхерриан, его жена Уэлл, их  взрослые  дети  Руза  и
Аррэк, моя прекрасная молодая жена Ольга и я. По приблизительным подсчетам
Ольги, нам требовалось три или четыре  местных  дня,  чтобы  добраться  до
ближайшего скопления водорослей,  и  по  меньшей  мере  неделя  -  на  его
исследование.
     Пит залпом осушил свой бокал и потянулся к бутылке.
     - И вы попали в беду, - подсказал я.
     - Нет. - Резким жестом он вытер губы. - Она сама обрушилась  на  нас.
Ураган. Совершено...  Мы  мало  знали  об  этой  планете.  Из-за  быстрого
вращения и сильной радиации ярость и неистовство шторма превзошли все, что
было бы возможно на Земле. Мы оказались полностью  в  его  власти,  и  нам
оставалось лишь молиться.
     По крайней мере, я молился, и, полагаю, Инхерриан тоже...
     Ветер визжал, выл, гудел, хлестал по телу  холодными  струями.  Волны
грохотали в этом движущемся воздухе - то зелено-черные с белыми, как клыки
хищника, гребнями, то  бесцветные,  когда  солнце  скрывалось  за  мутными
тучами. То и дело среди  бурунов  вырисовывались  очертания  какого-нибудь
огромного чудовища. Лодка скользила мимо, проваливалась во  впадины  между
волнами, карабкалась на  гребни  и  вновь  падала  вниз.  Ледяные  брызги,
обжигающие горечью губы и язык, окутали суденышко густой взвесью.
     - Если нас не зальет водой, мы можем спастись,  -  сказал  Инхерриан,
когда стихия нанесла первый удар. - Эта посудина довольно-таки  устойчива,
и  горючего  у  нас  достаточно.  Если  удерживать  ее  нос  в  безопасном
положении, мы выживем.
     Но течения  уже  завладели  ими  и  несли  туда,  где  могучий  поток
встречался  с  островами  и  его  воды  вспенивались,  откатываясь  назад,
крутились и ревели. Прилив становился  все  неистовее  с  каждой  минутой.
Лодка  завалилась  на  бок,  и  огромная  волна,   пройдясь   по   палубе,
окончательно опрокинула ее. Корпус загудел, словно колокол.
     Пит, Ольга и Уэлл находились в это  время  в  каюте,  тщетно  пытаясь
передохнуть перед очередной вахтой. Уэлл ухватилась лапами  и  когтями  на
сгибах крыльев за гамак, в котором прежде спала,  и  повисла  на  нем,  не
проронив ни звука. В тусклом мерцании  единственной  лампы,  среди  густых
мелькающих теней,  ее  глаза  светились,  как  топазы.  Казалось,  они  не
замечают царившего вокруг хаоса.
     Люди привязали себя леером к койке. Они обнялись, помогая друг  другу
держаться и переносить бешеные скачки катера, которые,  казалось,  грозили
расплющить их о  стены  каюты.  Светлые  волосы  Ольги,  рассыпавшиеся  по
плечам, были для Пита последним ярким пятном во Вселенной.
     - Я люблю тебя, - говорила она снова и снова, и ее голос  был  слышен
даже сквозь раскаты грома и завывание ветра. -  Что  бы  ни  случилось,  я
люблю тебя, Пит, и благодарю за все, что ты мне дал.
     - И я тебя, - отвечал муж. "И Тебя, -  думал  он  при  этом.  -  Быть
может, Ты пощадишь хотя бы ее? Не забирай ее, прошу Тебя, по крайней мере,
не сейчас! Раз уж такова Твоя  воля,  возьми  меня,  но  не  Ольгу,  иначе
оставишь раба Твоего в необоримой печали".
     Порыв ветра распахнул дверь каюты. Сквозь  грохот  урагана  прорвался
еле слышный голос Инхерриана, высокий, свистящий, но сильный:
     - Скорее наверх!
     Уэлл повиновалась немедленно,  Берги  же  сначала  натянули  на  себя
спасательные жилеты. На лодке не было  индивидуальных  антигравитонов,  и,
окажись они за бортом, взлететь оказалось  бы  невозможно.  Вокруг  ревела
тьма. Пит едва различал на корме  Рузу  и  Аррэк,  с  трудом  удерживающих
румпель. Рядом с ними стоял Инхерриан и указывал вперед.
     - Смотри, -  прокричал  капитан.  Пит,  не  имевший  присущих  птицам
мигательных  перепонок,  вынужден  был  прикрыть  глаза   ладонью,   чтобы
разглядеть хоть что-то сквозь ураган. Он увидел, как из белой  стены  пены
поднимается еще более глубокая тьма, и услышал грохот бурунов.
     - Вырваться невозможно, -  сказал  Инхерриан.  -  Слишком  мало  сил.
Похоже, что нас разобьет. Надо приготовиться.
     Ольга в ужасе прикрыла рот рукой, заметалась возле Пита  и,  как  ему
показалось, прошептала:
     - О нет!
     Потом  она  внезапно  остановилась,   спустилась   вниз,   в   каюту,
привязалась как можно крепче и принялась собирать все  самое  важное,  что
там находилось. Пит вдруг понял, что любит ее даже больше, чем сознавал до
сих пор.
     Спокойствие жены передалось и ему. Бояться было  просто  некогда.  Он
тоже занялся делом. Итри могли захватить  с  собой  часть  оборудования  и
пищевых запасов, но при таких условиях много им  поднять  не  удалось  бы.
Люди, поддерживаемые жилетами, должны были взять большую часть нагрузки на
себя. Они привязали к себе все, что могли.
     Когда Берги вновь поднялись на палубу,  под  лодкой  уже  были  рифы.
Инхерриан приказал им подойти к рулю. Его жена, сын и дочь встали  вокруг,
уцепившись за  поручни  с  силой,  с  которой  обычно  хватали  добычу,  и
расправили  крылья,  чтобы  создать  некоторое  подобие  укрытия.  Капитан
забрался на крышу рубки, используя ее в качестве  наблюдательного  пункта.
Выкрикиваемые им команды едва долетали до Бергов.
     - Право руля! - Волны взметнулись, ударившись о риф по левому  борту,
и понеслись вспять. - Два румба вправо - так держать!
     Лодка проскользнула между  двумя  скалами.  Впереди  виднелся  темный
проход, расколовший отвесные темные берега острова. Куда вел этот  проход?
В лагуну, к спасению? Буруны яростно ревели по обе стороны адских  врат  и
повсюду вокруг.
     Лодку потряс страшный удар, сбивший  с  ног  Ольгу  и  оторвавший  от
поручней Аррэк. По команде капитана Пит дал полный задний ход, но это было
бесполезно. Лавина за лавиной по палубе перекатывались волны.
     Пит очутился в воде.  Она  сковала  его  и  потащила  вниз,  на  дно,
усеянное острыми камнями. Он подумал: "В Твои руки передаю себя,  Господи.
Помилуй Ольгу, пожалуйста, пожалуйста..." Море снова  выплюнуло  его,  дав
глотнуть воздуха напоследок.
     Барахтаясь  вслепую,  Пит  старался   представить   себе,   в   каком
направлении бегут буруны, чтобы скоординировать свои действия. Если б  ему
удалось нырнуть!.. Но едва ли... Он  словно  оседлал  несущегося  гиганта,
который все вырастал и вырастал, рвался  и  рвался  вперед  с  сумасшедшей
скоростью. Уже показался риф, о который он разобьется... Он умрет.
     Когти впились в его жилет: Аррэк!.. Запел воздух под  крыльями.  Итри
не  могла  поднять  его,  но  сумела  оттащить  в   сторону...   Считанных
сантиметров оказалось  достаточно,  чтобы  Пит  проскочил  мимо  скалы,  о
которую должны были расплющиться его кости, и провалился вниз, в  мглистый
хаос. Аррэк не успела вовремя разжать когти. Пит увидел, как она ушла  под
воду, прежде чем накрыло его самого. Золотистые крылья  так  больше  и  не
показались.
     Когда Пит снова оказался на поверхности, он увидел, что  море  вокруг
относительно спокойно, слева и справа вздымались темные отвесные скалы,  а
впереди чернел крутой берег.
     - Ольга! - прокричал он - Ольга, Ольга!
     Из бушующей тьмы возникла тень крыльев.
     - Вылезай на берег, пока тебя не утащил отлив! - прокричал  Инхерриан
и, тяжело взмахивая крыльями, полетел назад на поиски.
     Пит вылез на плотный,  слежавшийся  песок  и  распростерся  без  сил,
чувствуя, что теряет сознание. Однако обморок длился  недолго.  Очнувшись,
он увидел рядом Рузу и Уэлл. Чуть дальше  Инхерриан  тянул  веревку,  один
конец которой он обмотал вокруг дерева. К  другому  концу  была  привязана
Ольга. Она еще оставалась в воде - итри подтаскивал  ее  к  берегу.  Силы,
видимо, совсем оставили ее, но Инхерриан пропустил веревку  ей  под  руки,
так чтобы поддерживать женщину на плаву. Ольга была жива.
     На рассвете, сером, как волчья шерсть, ветер упал до семи  баллов.  К
тому же скалы, словно щит, закрывали от него лагуну и  прибрежную  полосу.
Сверху слышалось его завывание, а  снаружи  все  также  грохотали  буруны,
орошая остров водяной пылью. Пит и Ольга лежали, тесно прижавшись  друг  к
другу под одним плащом. Инхерриан  осматривал  спасенное  имущество.  Уэлл
сидела, опираясь на крылья, и смотрела в сторону моря. Влага  блестела  на
ее поблекших перьях, словно слезы.
     Среди рифов показался Руза и, опустившись на землю, сказал:
     - Никаких следов. - От усталости голос его потерял всякое  выражение.
- Ни лодки, ни Аррэк.
     Хотя сознание Пита словно бы  заволок  туман,  он  отметил  про  себя
порядок слов в этой фразе. Тем не менее он наклонился к родителям и  брату
Аррэк, которая была такой красивой и веселой и, бывало, пела им при  свете
луны.
     - Как передать... - начал было он на диалекте Планха, но  понял,  что
не знает нужных слов, и продолжал по-английски: - Какими словами мы  можем
выразить наше сочувствие?
     - Нет необходимости, - отозвался Руза.
     - Она погибла, спасая меня!
     - А также груз, который был нам необходим.
     Энергия, казалось, стала возвращаться к  Рузе.  Он  поднял  голову  и
вздыбил хохолок.
     - Она обладала смертенеустрашимостью, наша девочка.
     ...Впоследствии Пит долго подбирал эквивалент этого итрийского слова,
пытаясь определить его точное значение. "Бесстрашие" - слишком  простой  и
невыразительный  перевод.  Быть  может,  в  старояпонском  отыскалось   бы
подходящее по силе слово, и то вряд ли.
     Уэлл перевела на Пита свой ястребиный взгляд.
     - Ты видел, что произошло потом, в воде? - Пит  тогда  слишком  плохо
знал итри, чтобы понять выражение ее голоса. Лишь позднее он догадался:  в
нем звучала любовь. Брачная пора коротка, и они больше  людей  ценят  свое
потомство.
     - Нет. Боюсь, что нет, - запинаясь, пробормотал он.
     Сзади неслышно приблизился Инхерриан.
     - Будь спокойна: она вела себя, как подобает, - сказал он. - Во славу
Господа.
     Что стояло за этими словами? Гордость? Похвала? Поклонение? Хотел  ли
он сказать, что дочь  молилась  или  каялась  перед  гибелью?  Мучительное
недоумение  взяло  верх  над  сковавшей  Пита  слабостью,   заставив   его
произнести по-английски:
     - Теперь она на небесах.
     Инхерриан посмотрел на него, и Пит прочел в его взгляде удивление.
     - О чем ты говоришь? Аррэк мертва.
     - Да, но ее... ее дух...
     - Будет жить  в  сердцах  живых,  как  дух  гордости,  -  резюмировал
Инхерриан.
     Угадав смятение Пита, в разговор вступила Ольга:
     - Так значит, вы не верите в бессмертие души?
     - Как такое может быть? - холодно возразил Инхерриан. - И зачем?
     Каждое  его  движение,  сама  поза,  взъерошенные   перья   говорили:
"Оставьте меня в покое!"
     Пит подумал:  "Что  ж,  многие  вероучения,  включая  даже  некоторые
ответвления христианства, отрицают бессмертие. Как жаль мне  тех,  кто  не
надеется воссоединиться с любимыми! Однако  признают  это  люди  или  нет,
Господь, великодушно сотворивший того, кто должен разделить с ним  радость
бытия, не мог создать душу лишь для того, чтобы  разбить  ее  и  отбросить
прочь. Но сейчас не это главное - надо сохранить душу Ольги в ее живом,  в
ее дорогом теле".
     - Могу я чем-нибудь помочь?
     - Да, проверь сумку с медикаментами, - отозвался Инхерриан.
     Упакованная в герметичную коробку сумка в прямом смысле  слова  вышла
сухой из воды. Содержимое  аптечки  предназначалось  главным  образом  для
людей:  стимуляторы,  снотворное,  анатоксины,  антибиотики,   коагулянты,
заживляющие активаторы... Фармакология итри еще  находилась  в  зачаточном
состоянии. Правда, кое-какие достижения человеческой медицины  годились  и
для них. Пит раздал всем таблетки, снимающие боль от ушибов  и  царапин  и
тонизирущие  усталые  мышцы.  Тем  временем  Руза  собирал  хворост,  Уэлл
разжигала костер, а Ольга готовила завтрак. Уцелело довольно много еды,  в
основном  замороженной  и  концентрированной,  а  также  утвари   для   ее
приготовления. Удалось спасти и ножи, топорик, веревку,  запасную  одежду,
два бластера, импульсные излучатели и  порядочно  батарей  -  словом,  все
нужное для выживания.
     - Может оказаться, что этого недостаточно,  -  заметил  Инхерриан.  -
Портативный радиопередатчик пропал вместе с Аррэк. А сигнал того, что  был
установлен на лодке, вряд ли пробился через такой шторм. Теперь  лодка  на
дне, и ее не обнаружат даже детекторы: слишком мало на ней было металла.
     - О, когда погода наладится, нас начнут искать, - сказала Ольга.  Пит
почувствовал теплое пожатие ее руки.
     - Если флот пережил ураган, в чем я сомневаюсь, - заявил Инхерриан. -
Уверен, что лагерь тоже пострадал. Мы же не строили  никаких  укрытий  для
флайеров, и нашим, наверное, впору было спасать себя, а не флот.  Так  что
вряд ли от него что-нибудь осталось. Если  я  прав,  им  придется  просить
флайер у другой группы, и весьма сомнительно, что они получат  его  сразу.
Но даже если мои предположения ошибочны, то наши все равно не  знают,  где
искать. Территория огромная, а у экспедиции  нет  ни  времени,  ни  лишних
людей. Они, конечно попытаются, но если поиски затянутся...
     Легкая дрожь прошла  по  перьям  лица  и  шеи  Инхерриана,  что  было
равносильно тому, как если бы человек пожал плечами.
     - Так что же... нам делать? - спросила Ольга.
     - Расчистить площадку побольше - насколько хватит сил,  -  придав  ей
ясно выраженную искусственную форму,  или  собрать  побольше  топлива  для
сигнальных костров на случай, если в пределах  видимости  будет  пролетать
флайер. Что более реально и эффективно? Если из этого  ничего  не  выйдет,
придется подумать о постройке плота или чего-нибудь подобного.
     - Можно подогнать по мне спасательный жилет, - предложил Руза, - и  я
попробую долететь до материка.
     Инхерриан кивнул.
     - Надо  учесть  все  возможности.  Но  сначала  давайте  как  следует
отдохнем.
     Итри быстро уснули, усевшись на  суставы  сложенных  крыльев,  словно
древние идолы. Пит и Ольга, не в  силах  погасить  лихорадку  возбуждения,
взялись за руки и пошли в глубь острова.
     Скалистый берег взбегал к гребню, километрах в трех от них. "Если это
середина острова, - подумал  Пит,  -  он  невелик".  Почву  устилал  ковер
ярко-зеленого мха. Несколько одиноких деревьев качали  ветвями  на  ветру.
Питеру особенно бросилось в глаза одно их них, росшее неподалеку на обрыве
- длинный темный ствол и тонкие, почти голые ветки, что  метались,  словно
безумные.  Ветер  срывал  с  них  пышные,  яркие   цветки.   Да,   местная
растительность явно не годилась в пищу. Что до обитателей местных вод, Пит
так и не научился ловить их и не знал, какие из них съедобны.
     - Странно, правда ведь? - пробормотала Ольга.
     - Что? - Эти слова жены вывели Пита из задумчивости.
     - Их поведение. То, как они восприняли смерть бедняжки Аррэк.
     - Ну, не стоит рассматривать их поступки с позиций нашей морали. Быть
может, им незнакомо такое глубокое, как  у  людей,  чувство  печали,  или,
возможно, их культура требует стоицизма. - Он посмотрел на нее  и  уже  не
отвел взгляда. - Честно  говоря,  дорогая,  я  тоже  не  испытываю  особой
скорби. Слишком уж большое счастье для меня, что ты осталась жива.
     - И ты тоже... О Пит, Пит, мой единственный...
     Они нашли укромное местечко, где можно было заняться любовью. Пит  не
видел в этом ничего дурного. Ничто так  не  приближало  его  к  Богу,  как
любовь.
     Затем они вернулись к итри. Несколькими  часами  позже  их  разбудило
хлопанье крыльев: итри поднялись в воздух.
     Сильный ветер  по-прежнему  гудел  в  вышине,  но  то  и  дело  менял
направление, порывы его чуть ослабли,  а  небольшие  завихрения  и  смерчи
говорили о том, что он постепенно  стихает.  Тучи  почти  совсем  исчезли,
открыв взгляду спокойное голубое небо, а те, что  еще  остались,  закатное
солнце окрасило в теплые золотисто-оранжевые тона.  Воды  лагуны  отливали
пурпуром, а мшистый покров острова  казался  раскаленным  докрасна.  Стало
заметно теплее, и пряный,  густой  аромат  растений  смешался  с  йодистым
запахом моря.
     А в небе, поражая взгляд,  танцевали  Инхерриан,  Уэлл  и  Руза.  Они
кружились, взмывая ввысь, обрушивались вниз и вновь устремлялись вверх,  к
свету, что золотил их крылья. Они пели, и отдельные слова долетали вниз, к
людям.
     - Да взлетит твой дух высоко на семи ветрах... и память о тебе  пусть
вечно будет жить...
     - Что это? - выдохнула Ольга.
     - Ну, они... они... - И тут Пит понял. - Это панихида по Аррэк.
     Он опустился на колени и  прочел  молитву  за  упокой  души.  Но  его
одолевали сомнения: хотелось ли ей, той, что принадлежала  небу,  хотелось
ли ей покоя? И он не мог оторвать глаз от парящих в небе.
     Инхерриан внезапно издал боевой клич и ринулся вниз, к земле.  Словно
метеор, пронесся он мимо обрыва, замеченного  Питом;  у  того  перехватило
дыхание, на секунду ему показалось, что итри неминуемо  разобьется,  но  в
следующее мгновение Инхерриан, торжествуя, взмыл ввысь.
     Он миновал высокое дерево с тонкими ветвями. Порывы ветра по-прежнему
трепали их. Левое крыло задело о кромку сучка, острую как бритва. Брызнула
кровь - у итри она благородного  цвета,  фиолетовая.  Инхерриану  каким-то
чудом удалось развернуться, и затем он с  шумом  упал  на  вершину  утеса,
невдалеке  от  рокового  дерева,  которое  с  тех  пор  получило  название
"дерево-хирург".
     Пит схватил сумку с медикаментами и побежал. Ольга коротко вскрикнула
и кинулась за ним. Когда они достигли  места  происшествия,  Уэлл  и  Руза
выдергивали перья на груди, пытаясь остановить кровотечение из раны.


     Вечер, ночь, день, вечер, ночь, день.
     Инхерриан сидел у костра.  Пламя  плясало,  то  озаряя  его  красными
отблесками, то вновь погружая во тьму, так что были видны лишь светящиеся,
немигающие желтые глаза. С  двух  сторон  его  поддерживали  жена  и  сын.
Стимуляторы, клеточное замораживание и искусственная плазма  сделали  свое
дело, и он, хоть и слабым голосом, с запинками, но все  же  мог  говорить.
Повязка на обрубке крыла ослепляла своей белизной.
     Вокруг теснились заросли низкого кустарника с  красновато-коричневыми
листьями.  Он  рос  в  лощине  на   дальнем   конце   острова,   куда   на
импровизированных носилках доставили Инхерриана. Температура воздуха снова
поднялась  до  субтропической,  и  при  такой   жаре   листья   кустарника
распространяли довольно-таки противный запах, а  кривые  прутья  постоянно
цеплялись за ноги. Но  это  было  единственное  подобие  укрытия,  которое
удалось обнаружить  Питу,  опасавшемуся  оставлять  раненого  на  открытом
берегу: что, если налетит ураган?
     Инхерриан смотрел на людей сквозь дым костра. Супруги  сидели,  тесно
прижавшись друг к другу. Он  заговорил  еле  слышно  -  звуки  его  голоса
смешивались с шорохом прибоя:
     - Я читал о том, что люди умеют  восстанавливать  утраченные  органы.
Это правда?
     Пит не смог ответить, словно на  него  давила  душная  тьма.  Повисла
гнетущая тишина,  не  нарушаемая  даже  шелестом  листьев.  Наконец  Ольга
набралась мужества:
     - Это делают лишь с людьми. Только с ними.
     Она положила голову на грудь мужа и заплакала.
     "Как объяснить, - с горечью думал Пит, - что годы и  годы  уходят  на
разгадку генетического кода, и семь потов сойдет с ученого, прежде чем  он
заставит молекулы наследственности повторить то, что делают  в  утробе.  У
науки просто не хватило времени для двух рас".
     - Так я и думал, - сказал Инхерриан. - Да и хорошего протеза, пока  я
жив, тоже не сумеют сделать, но мне осталось недолго: всего несколько лет.
Итри, который не может летать, вскоре начинает болеть. Антигравитоны...  -
Презрение в круглых глазах итри было подобно пощечине. - Мертвый металл, -
что он тому, у кого были крылья?
     Пит вспомнил, что, какими бы свирепыми и надменными ни были итри,  их
бескрылые рабы никогда не восставали - они жили лишь наполовину, словно их
подвергли кастрации. Конечно, Инхерриан мог  махать  оставшимся  крылом  и
обрубком, чтобы наполнить кровь кислородом, но что бы  он  стал  делать  с
добавочной энергией? Устремившись внутрь, она начала бы разъедать если  не
его тело, то разум.
     Быстрым движением Уэлл обняла мужа и вновь отодвинулась.
     - Пора подумать о спасении, - сказал Инхерриан, - завтра  же  начните
работать. И так потеряно уже слишком много времени.
     Перед сном Питу удалось отвести Уэлл в сторону,  чтобы  поговорить  с
ней наедине.
     - Ему нужен постоянный уход, - прошептал  он,  опасаясь,  что  каждый
звук далеко разносится в раздражающе гулкой темноте. -  Наркотики  помогли
ему перенести шок, но добавочных доз он не выдержит и очень ослабнет.
     - Да, - скорее прошелестела, чем сказала она и добавила, уже  громче:
- За ним будет ухаживать Ольга.  Она  не  способна  передвигаться  так  же
быстро, как Руза или я, и не обладает твоей физической силой. Кроме  того,
она сможет готовить для нас пищу.
     Пит рассеянно кивнул. Он не знал, как выразить свои опасения.
     - Э... как ты думаешь... Я хочу сказать: как относится ваша  религия,
ваша новая вера... не может ли Инхерриан покончить с собой?
     При этом он подумал, что Бог вряд ли осудил бы итри.
     Ее крылья и хвост расправились, хохолок встопорщился, и  она  свирепо
взглянула на него.
     - И ты говоришь такое о нем? - пронзительно вскрикнула Уэлл. Но, видя
его искреннюю  заботу,  она  успокоилась  и  даже  издала  какой-то  звук,
призванный обозначать усмешку.
     - Нет, нет, он смертенеустрашим. И всегда почитал Господа...


     После обследования местности и нескольких экспериментов  было  решено
вырезать гигантский крест  в  мшистом  покрове  острова.  Поджечь  мох  не
удалось:  валежник,  который  они  насобирали,  только  дымил;  да  и  для
сигнальных костров его было явно недостаточно.
     Без лопат воевать с  растительным  ковром,  густым  и  жестким,  было
нелегко. Пит, Уэлл и Руза по возвращении в лагерь буквально валились с ног
от  усталости  и  мгновенно  засыпали,  чтобы  на  следующее  утро  наспех
проглотить завтрак и снова тащиться на работу. Пит похудел, оброс бородой.
Он  чувствовал  какое-то  странное  отупение  и  боль  в  каждой  клеточке
изнуренного, грязного тела.  Поэтому  он  не  замечал,  как  таяла  Ольга.
Инхерриан благодаря ее  заботам  постепенно  поправлялся.  Она  занималась
своими делами, сравнительно легкими, и ей было бы стыдно  пожаловаться  на
головные боли, головокружение, понос, тошноту. Без сомнения, она  считала,
что  все  эти  недомогания  -  просто  реакция  организма  на  случившееся
несчастье, нерегулярное и  плохое  питание,  жару  и  невыносимое  солнце.
Словом, она должна была справиться.
     Для работы не хватало дня, для сна не  хватало  ночи.  Пита  обуревал
ужас при мысли о том, что он  увидит  пролетающий  мимо  и  исчезающий  за
горизонтом флайер, прежде чем они смогут подать ему знак. Правда, они  еще
могли послать за помощью Рузу. Но это был бы долгий, опасный полет;  кроме
того, базу вскоре после их отъезда собирались перенести в другое место.
     Иногда Пит пытался представить  себе,  что  они  с  Ольгой  стали  бы
делать, если бы навсегда остались на Грэе.  Правда,  у  него  хватало  ума
гнать от себя мысли, что его фантазии не так уж далеки от  истины.  Им  не
выжить. Взять хотя бы  тот  простой  факт,  что  естественная  пища  может
оказаться лишенной некоторых необходимых человеку витаминов...
     Прошла, наверное, земная неделя после крушения, когда, однажды ночью,
Пита разбудил голос Ольги, повторявшей его имя. Он  с  трудом  очнулся  от
забытья. Она лежала возле него. Луна Грэя,  почти  полная,  ярким  сиянием
затмевавшая  звезды,  серебрила  стелющийся  кустарник.   С   безжалостной
четкостью она осветила впалые щеки и закатившиеся глаза Ольги, дрожавшей в
объятиях мужа. Он слышал, как стучали ее зубы.
     - Мне холодно, милый, мне  холодно,  -  повторяла  она,  несмотря  на
духоту субтропической ночи. Ее стошнило, начался бред.
     Итри пытались помочь,  чем  могли,  Пит  перепробовал  все  возможные
лекарства.  На  рассвете  (это  было  неистовство  розового,  золотого   и
серебристо-голубого, расчерченное  ликующими  крыльями  водяных  птиц)  он
понял, что Ольга умирает.
     На память ему пришли собственные недомогания, которые он до  сих  пор
объяснял чрезмерными физическими нагрузками,  -  желудочные  расстройства,
озноб, правда, не такой сильный, как у Ольги. А итри были здоровы. Значит,
местный микроб нападал лишь на людей, а прочими брезговал?
     Спасатели, прибывшие  на  остров  двумя  неделями  позже,  уже  знали
разгадку. Коричневый кустарник, заполонивший лощину, встречался  везде  на
планете. Люди из других отрядов, отметив у себя странные  симптомы,  стали
работать в защитных скафандрах и исследовали источаемые кустарником  пары.
Оказалось, что на человека они воздействуют как постепенно накапливающийся
в организме яд. Итри  же  не  боялись  этой  отравы.  Аналитики  окрестили
растение "чертовым кустом".
     К несчастью, их сообщение пришло уже после того, как  лодка  покинула
лагерь. И в то время как Пит каждый день уходил в  поле,  Ольга  постоянно
находилась в лощине, насыщенной миазмами.
     Мрачные  Уэлл  и  Руза  вернулись  к  работе.  Пит  был  не  в  силах
последовать за ними. Ему хотелось остаться  одному  и  кричать  в  небеса:
"Зачем Ты это сделал, зачем?"
     Инхерриан мог присмотреть за Ольгой,  вернувшей  его  к  жизни,  хотя
жизнь больше была ему не нужна. Но Пит  решил  положить  конец  ее  бреду,
судорогам, корежившим ее тело и  исторгавшим  звуки,  похожие  на  скрежет
пилы. Он сделал инъекцию. Контрольная аппаратура  показывала  неизбежность
смерти, и Пит хотел избавить жену от лишних мук.
     Спотыкаясь, он побрел к единственной на острове  возвышенности.  Море
лениво плескалось и сверкало тысячью оттенков лазурного и зеленого  вокруг
изумрудного острова под кроткими небесами. Он опустился на колени и  задал
все тот же вопрос.
     Прошло около часа, прежде чем Пит нашел в себе силы встать,  сказать:
"На все твоя воля", - и вернуться в лагерь.
     Ольга не уснула.
     - Пит, Пит! - звала она. Боль до неузнаваемости исказила ее голос, да
и саму ее невозможно было узнать в этом скелете, обтянутом желтой  влажной
кожей, с прилипшими к черепу редкими волосами. Страшное зловоние  исходило
от нее, а вцепившиеся в Пита ногти сдирали кожу.
     - Где ты был? Обними меня крепче! Мне больно, мне больно...
     Он сделал повторную инъекцию, но это почти не дало эффекта.
     Он снова опустился на колени рядом с ней. Кто знает, что  он  говорил
ей? Наконец она успокоилась, изо всех сил прижалась к нему и  стала  ждать
конца своих мук. По словам Пита, она угасла, как свеча.
     Он опустил невесомое тело на землю, закрыл ей глаза и рот, сложил  на
груди  руки.  Затем,  почти  механически,  побрел  к  небольшому   шалашу,
построенному для Инхерриана. Калека молча ждал его.
     - Умерла? - спросил он.
     Пит кивнул.
     - Это хорошо, - сказал Инхерриан.
     - Нет, - услышал Пит собственный голос, чужой, далекий и  жесткий.  -
Она не должна была просыпаться. Наркотик должен был подарить  ей  покой...
Ты сделал стимулирующую инъекцию? Ты заставил ее снова страдать?
     - Что еще скажешь?  -  спокойно  отозвался  Инхерриан,  хотя  он  был
безоружен, а рядом с Питом лежал бластер.
     "Ну нет, я не стану облегчать твою участь!" - эта мысль пронзила мозг
человека, словно судорога.
     - Я видел, что ты, потеряв от горя рассудок, чересчур увеличил  дозу.
Потом ты ушел, а я не мог последовать за тобой. Она могла умереть  прежде,
чем ты вернешься.
     Совершенно обессиленный, Пит смотрел в эти огромные глаза.
     - Ты хочешь сказать... - наконец выдавил он. - Ты  имеешь  в  виду...
она... не должна была?
     Инхерриан пополз вперед, - он мог только ползать,  опираясь  на  свое
единственное крыло, - чтобы взять Пита за руку.
     - Друг мой, - сказал он голосом, полным  безмерного  страдания,  -  я
слишком высоко чтил вас обоих, чтобы лишить ее смертенеустрашимости.
     Пит не чувствовал ничего, кроме холода острых когтей,  державших  его
руку.
     - Может быть, я чего-то не понял? - встревожился Инхерриан.  -  Разве
ты не хотел, чтобы она дала сражение во имя Господа?


     Даже на Люцифере ночи тоже кончаются. Над скалистыми вершинами холмов
уже забрезжил рассвет, когда Пит закончил свой рассказ.
     Я разлил в бокалы остатки кока-колы. На сегодня мы были не работники.
     - Да, - сказал я. - Семантика скрещивающихся культур.  Обладая  самой
сильной во всей Вселенной волей, два существа с разных планет  воображают,
что мыслят одинаково; а исход может оказаться трагическим.
     - Сначала я тоже так предположил, - сказал Пит. -  Мне  незачем  было
прощать Инхерриана -  откуда  он  мог  знать?  Ведь  он  пришел  в  полное
недоумение, когда я предал земле тело своей возлюбленной. На Итрии принято
сбрасывать мертвых с большой  высоты  где-нибудь  в  пустынном  месте.  Но
существу любой расы не захочется видеть, как разлагается то, что  когда-то
любил, поэтому он старался изо всех сил, чтобы помочь мне.
     Он выпил, посмотрел на свирепое голубоватое солнце и пробормотал:
     - А вот чего я не мог сделать - так это простить Бога.
     - Проблема зла, - сказал я.
     - О нет. Я многое передумал за последние годы,  штудировал  теологию,
спорил со священниками, - словом, прошел весь путь  от  начала  до  конца.
Почему Бог, любящий, приблизивший к себе человека Бог допускает  зло?  Так
вот, христианство дает на это вполне удовлетворительный ответ.  Человек  -
средоточие разума -  должен  обладать  свободой  воли.  Иначе  мы  -  лишь
марионетки,  влачащие  бессмысленное  существование.   Свобода   воли   же
обязательно включает в себя возможность поступать  дурно.  Здесь,  в  этой
Вселенной, мы живем для того, чтобы в течение своей жизни научиться делать
добро по собственной воле.
     - Я неудачно выразился,  -  извинился  я.  -  Это  все  бренди.  Нет,
безусловно, твоя логика безупречна, независимо от того,  принимаю  я  твои
посылки или нет. Я имел в виду проблему страдания. Почему милосердный  Бог
допускает незаслуженные мучения? Ведь он всемогущ.
     Я не говорю о том, что заставляет отдергивать руку  от  огня  и  тому
подобных  полезных  инстинктах.  Нет,  я  имею  в  виду  произвол  случая,
уносящего чью-то жизнь... или разум. - Я выпил.  -  Как  это  случилось  с
Аррэк, Инхеррианом, Ольгой, да и с тобой и  Уэлл.  Почему  жизни  угрожает
болезнь или  катастрофа,  в  которой  мы  видим  Божий  промысел?  Как  Он
допускает это медленное разложение,  если  человек  доживает  до  глубокой
старости? Все эти  ужасы?  Мне  скажут:  наука  нанесла  сильный  удар  по
некоторым недугам. Но и того, что осталось, вполне хватает; к тому  же  не
надо забывать, что наши предки познали их сполна.
     Почему? Какой конец был бы справедливым? Меня не утешает  мысль,  что
после кончины мы получим  воздаяние,  а  потому  неважно,  была  ли  жизнь
приятной или скверной. Это не объяснение. Не эту ли проблему ты  пытаешься
разрешить, Пит?
     - В известном смысле. - Он кивнул осторожно, как старик. - Во  всяком
случае, это конец нити...
     Видишь ли, среди итри я был словно в изоляции. Люди - мои коллеги  по
работе - сочувствовали мне, но не могли сказать ничего нового. А вот новая
вера... Ты не подумай - у меня и в мыслях не было принять ее. Меня  манила
надежда  испытать  внутреннее  озарение,  с  новых  позиций  взглянуть  на
произошедшее, извлечь из своей утраты какой-то смысл в духе  христианства.
Инхерриан был так тверд, так искушен в своей вере...
     Мы говорили, и говорили, и говорили, и постепенно  силы  возвращались
ко мне. Инхерриан был захвачен так же, как и я. Не  то  чтобы  он  не  мог
найти в своей схеме место нашим несчастьям - нет, это было  очень  просто.
Но и его вера не давала удовлетворительного ответа на  вопрос  о  проблеме
зла. Согласно ее канонам, Бог допускает зло, чтобы мы могли снискать  себе
почет и славу в борьбе за правое дело. Действительно, отказ от страданий -
это слабость, особенно с точки зрения плотоядных итри. Как по-твоему?
     - Ты их знаешь, а я нет. Ты хочешь сказать, что загадку страдания они
разрешают лучше, чем твоя собственная религия.
     - Похоже на то. - В его глуховатом голосе слышалось  едва  различимое
отчаяние. - Итри - охотники, во всяком случае, до последнего времени  были
таковыми. И Бога они видят в том же  обличье  -  в  обличье  Охотника.  Не
Мучителя - ты должен четко уяснить себе этот нюанс, - нет.  Он  обрадуется
нашему счастью, так же как  мы  можем  радоваться  при  виде  играющего  и
резвящегося животного. Тем не менее наступает час, когда  Он  приходит  за
нами.  И  высшая  доблесть  состоит  тогда  в  том,  что  мы,   зная   Его
непобедимость, все же даем Ему шанс поохотиться -  стараемся  дать  отпор,
сразиться с Ним.
     Таким образом мы славим Его. А затем следует конец. (Может быть, и  я
воздал хвалу своему Господу? Кто знает?) Мы мертвы, повержены и существуем
еще самое большее несколько лет в памяти тех, кто на этот раз уцелел.  Вот
зачем мы здесь. Вот для чего Бог создал Вселенную.
     - И  это  верование  старо,  -  сказал  я.  -  Заслуга  его  создания
принадлежит отнюдь не горстке  чудаков.  Нет,  его  веками  придерживались
миллионы мудрых, тонких, образованных существ. Можно  прожить  с  ним  всю
жизнь, можно с ним умереть. И если оно не объясняет всех  парадоксов,  то,
по крайней мере, справляется с некоторыми из тех, что не  может  объяснить
твоя вера. Это и есть твоя дилемма, не так ли?
     Пит опять кивнул.
     - Священники  советовали  мне  отказаться  от  ложного  вероучения  и
признать таинство. Ни то, ни другое  не  кажется  мне  правильным.  Или  я
слишком много хочу?
     - Прости меня, Пит, - совершенно искренне сказал я. - Мне больно.  Но
откуда мне знать? Однажды я заглянул в бездну и ничего не увидел, и с  тех
пор уже больше не дерзал. Ты же продолжаешь туда смотреть. Так кто из  нас
храбрец? Может быть, Иов даст тебе ответ. Я не знаю,  говорю  тебе,  я  не
знаю...
     Над пылающим горизонтом всходило солнце.





                               Пол АНДЕРСОН

                          ЧУВСТВА, ИНКОРПОРЕЙТИД




                                    1

     Ей только-только исполнилось двадцать два года, и она, полная жизни и
надежд, покинула колледж, решив посвятить каникулы завоеванию мира.
     Колин Фрэйзер тоже проводил каникулы на мысе  Код  -  там,  где  этим
летом она выставляла напоказ больше, чем было необходимо.
     В их отношениях не было долгой прелюдии, просто он и  Джуди  Сандерс,
так ее звали, некоторое время присматривались друг к другу.
     - Знаете, - сказал он однажды в полдень  на  взморье,  -  меня  зовут
Холостяк.
     Он сидел, пропуская  песок  сквозь  пальцы.  В  обе  стороны  тянулся
бесконечный пляж, на раскаленный добела песок лениво накатывали  волны,  а
над головой шумел бриз.
     - Я сказал что-то не так? - спросил он.  -  Я  имел  в  виду,  что  я
профессиональный холостяк.
     Она засмеялась и, тряхнув длинными волосами, отбросила их назад:
     - Я хочу еще немного пожить под именем Сандерс, - объяснила она.
     - Да-да, конечно. Мы с вами родственные души, вот кто мы такие. -  Он
сказал это, так как и сам не прочь  был  еще  некоторое  время  оставаться
холостяком.
     Потом она вернулась в Нью-Йорк и устроилась  в  театр  -  дублировала
роли, подменяла актрисулек. Фрэйзер с сожалением  вернулся  в  Бостон.  Он
потерял бы работу, если бы слишком часто отлучался, и  поэтому  виделся  с
Джуди всего раз в неделю.
     Весной она добилась определенного  успеха,  у  нее,  несомненно,  был
талант,  и  каждому  доставляло  удовольствие   смотреть   на   кареглазую
блондинку. Его еженедельные признания стали иногда находить отклик,  и  он
надеялся, что еще месяц-два постоянной осады - и можно закончить кампанию.
Фрэйзер взял отпуск на работе и перебрался в Нью-Йорк,  у  него  скопилось
достаточно денег, чтобы открыть собственную фирму. Теперь он был сам  себе
босс - инженер-консультант, специализирующийся на математическом анализе.
     Сняв меблированную комнату в Бруклине, Колин проводил там свой досуг,
как он  это  называл,  изучая  несколько  специальных  курсов  математики,
присланных ему  из  Колумбийского  университета.  У  него  было  множество
друзей,  занимавшихся   самыми   различными   делами   и   имевших   самые
разнообразные профессии.  Кроме  Джуди  он  часто  видел  физика  Суорски,
который развлекал приятелей тем, что мог думать о работе во  время  самого
серьезного разговора. Это был счастливый период в жизни Колина Фрэйзера.
     Но и тогда его постоянно подтачивала  какая-то  нотка  неуверенности.
Дело в том, что у Фрэйзера был более удачливый соперник, а сам он  не  мог
оценить себя по достоинству - высокий гигант двадцати восьми лет с  темным
заостренным лицом, хотя и в вечно помятой одежде. Но Джуди рассмотрела его
лучше, чем кто бы то ни  было,  и  серьезно  размышляла  над  предложением
Колина, что не мешало ей встречаться не только с ним.
     Часто, когда он просил ее провести вечер вместе, она отвечала:
     - Извини, Колин, но я уже обещала сегодняшний вечер. - И  со  смешком
добавляла: Можешь не беспокоиться, это всего лишь Мэтью Снайдер.
     - Хм... промышленник?
     - Да. Он уже сделал мне предложение, но  получил  твердый  отказ.  Не
думаю, что стоит ревновать меня, милый. Спи.
     Когда такое повторилось в очередной раз, Фрэйзер, положив  телефонную
трубку, задумался без всякого самообольщения. Снайдер был миллионером, ему
перевалило  за  шестьдесят,  вдовец,  до  глупости  разговорчив.   Фрэйзер
спустился вниз, в квартиру Суорски, и провел вечер за игрой в шахматы.


     Это случилось в начале мая, когда весна одевает мир в зеленый  наряд.
Позвонила Джуди.
     - Эй, - сказала она, затаив дыхание, - ты занят сегодня вечером?
     - Я буду свободен, если ты опять станешь такой, как я хочу, - ответил
Колин.
     - Посмотрим. Главное, чтобы ты совсем не изменился.
     - Хм-м-м, - вздохнул он в трубку. - Я бол...
     - О, оставь это, Холостяк. Буду ждать тебя в "Прихожей Дикси" в семь.
О'кей?
     Она послала ему воздушный поцелуй и отключилась раньше, чем  он  смог
затеять спор. Колин вздохнул и пожал плечами: почему бы и  нет,  если  она
хочет?


     Они сидели в маленьком венгерском ресторанчике, и пара приплясывающих
между столиками музыкантов играла, как им казалось, специально для них.
     - Ты что, получаешь теперь премии?
     - Нет, - засмеялась она, склонившись над своим бокалом.
     - Я надеюсь, что ты бросишь эту работу перед тем, как мы поженимся.
     - Забавно, - сказала она, задумавшись. - Тебя не интересует,  то  что
надо. Ты ведь знаешь, что  я  иногда  провожу  вечера  с  этим  Снайдером!
Хотя... если меня что-нибудь и подтолкнет перейти в  твои  руки,  так  это
только его политические поучения.
     -  Хорошо,  прославим  демократию  и  республиканскую  партию!  -  он
протянул к ней руку, Джуди не уклонилась, но немножко нахмурилась.
     - Колин, я хочу немного пожить свободной,  прежде  чем  выйду  замуж,
немножко посмотреть на мир, в том  числе  на  театральный,  до  того,  как
перейти в собственность супруга. Может быть, я без всего этого никогда  не
смогу обойтись, но, во всяком случае, тебя я люблю.
     Она сделала маленький глоток  и  поставила  бокал,  водя  пальцем  по
стеклянной поверхности.
     - Хочешь, расскажу тебе историю этого  флирта?..  Недавно  я  наконец
послала к черту  Мэтью  Снайдера,  хотя  и  сделала  это  очень  мило.  Но
несколько дней назад он пригласил меня на ленч  -  уговаривал,  умолял.  В
общем, я согласилась.  С  нами  был  и  его  приятель,  психиатр,  который
занимается интересными вещами... Как ты считаешь - я сумасшедшая? Ну  хоть
немного? Ага, колеблешься... Во всяком  случае,  этот  психиатр  исследует
различные типы мозга людей, и он сказал, что возможно у меня и у  Снайдера
они разные. Короче, я встречалась с ним три раза, и каждый раз  он  просил
меня пробежаться по два часа  каждый  раз,  на  этом  я  заработала  сотню
долларов.
     - Хм, - сказал Фрэйзер, - не слышал о научных  исследованиях  в  этой
области, да еще чтобы за работу платили такие деньги. Кто этот маг-ученый?
     - Его имя Кеннеди... О боже, мне же ничего  не  полагалось  говорить,
они хотят взбудоражить  весь  мир  каким-то  сюрпризом  или  открытием!  А
впрочем, ты другое дело, Колин,  тем  более,  что  меня  так  и  распирает
рассказать об этой конторе каждому.
     - Обязательно, - ответил он. - Ты уже была в "конторе"?
     - Да, первый раз я была там  вчера.  Весьма  своеобразное  место  для
научных исследований. Кеннеди снял большой номер люкс в классном районе  -
на  Пятой   авеню.   Прекрасный   офис.   Они   называют   себя   "Чувства
Инкорпорейтид".
     - Хм. Почему научно-исследовательская  группа  взяла  такое  странное
название? Ну ладно, рассказывай дальше.
     - О, не так уж  много  можно  рассказать.  Кеннеди,  очень  любезный,
провел меня в лабораторию. Там было битком набито циферблатов,  счетчиков,
датчиков, мигающих лампочек и ка... ну, как это называется?  Такие  штуки,
которые дают бегущие картинки.
     - Осциллографы. Ты ничего не смыслишь в науке, дорогая.
     Она усмехнулась.
     - Но я знаю одного ученого, который похож... Никаких  возражений!  Во
всяком случае, Кеннеди посадил меня на стул, обернул вокруг моих  запястий
и лодыжек ленты с какой-то горячей массой  и  водрузил  над  моей  головой
большую  вещь,  похожую  на   прекрасный   чепец.   Затем   он   поскрипел
циферблатами, будто исполнял гаммы, а  потом  начал  произносить  слова  и
показывать картинки. Некоторые были очень  приятные,  другие  безобразные,
третьи забавные, а на какие-то было  тошно  смотреть...  Так  продолжалось
пару часов, а потом он дал мне чек в сотню долларов и велел прийти завтра.
     - Хм, - сказал Фрэйзер, потерев подбородок. - По-видимому, он  снимал
электрические импульсы, соответствующие удовольствию  и  неприязни.  -  Не
думаю, что кто-нибудь может получить точную осциллограмму.
     - Хватит, - решила Джуди. - Я просто рассказала почему мы  празднуем.
Пойдем танцевать. Кажется, оркестр наконец настроился.
     Они провели прекрасный вечер. Позже Фрэйзер  долго  не  мог  заснуть,
радость лишила его сна, да и вообще он  рассматривал  сон  как  бесплодную
трату времени. Страшно подумать: если жить, например,  девяносто  лет,  то
тридцать из них уйдет на сон!


     Джуди была занята следующую пару вечеров, и Фрэйзер  чувствовал  себя
одиноким, обедая с Суорски. В конце недели он вновь позвонил ей:
     - Хэлло! Как дела? Я направляюсь в Чарльз Адамс Сингс.
     - А, Колин... - Ее голос был тих и дрожал.
     - Послушай, я купил два билета в Г.М.С.  Пинефо  [известное  варьете;
пинефо - передник]. Одевай свой собственный передник и встречай меня.
     - Колин... Мне очень жаль, Колин, но я не могу.
     - Как? - Он почувствовал в  ее  голосе  необычные  нотки  и  не  смог
подавить раздражения. - Ты не устала от гулянок?
     - Колин, я... я выхожу замуж.
     - Что?
     - Да. Я люблю теперь, по-настоящему люблю. Я выхожу замуж через  пару
месяцев.
     - Но... Но...
     - Я не хотела обидеть тебя. - Она заплакала. - Это Мэтью. - Всхлип. -
Мэтью Снайдер.
     Он долго молчал, так что она спросила, не разъединили ли их.
     - Нет, - ответил он. - Значит, я вышел из моды. - Он  упрямо  тряхнул
головой. - Я должен увидеться с тобой. Нам надо поговорить.
     - Я не могу.
     - Если ты уверена, что выходишь замуж, так какого черта ты не  можешь
со мной встретиться? - сказал он грубо.


     Они встретились в тишине маленького бара,  который  часто  служил  им
местом для свиданий. Колин заказывал мартини, а  Джуди  смотрела  на  него
испуганными глазами.
     - Не нервничай, - сказал он, когда заказ был  готов.  -  Говори,  что
случилось.
     - Я... - Голос не повиновался ей. - Ничего не случилось...  Просто  я
вдруг поняла, что люблю Матта. Вот и все.
     - Снайдер! - он выплюнул это слово, как проклятье. - Помнишь, что  ты
говорила недавно?
     - Тогда я чувствовала другое,  -  прошептала  она.  -  Он  прекрасный
мужчина, вам всем этого не понять. Хотя, если ты познакомишься с ним...
     "И богатый!" - он сдержался, не сказал этого, только подумал, а вслух
спросил:
     - Что же в нем такого прекрасного?
     - Он...
     Внезапно ее лицо вспыхнуло  восхищением.  Фрэйзеру  был  знаком  этот
взгляд: раньше он предназначался ему.
     - Давай, - сказал он мрачно, - перечисли его достоинства. Достоинства
мистера Снайдера. Перечисли. Он учтив,  культурен,  интеллигентен,  молод,
красив, забавен... Черт возьми! Почему, Джуди?
     - Не знаю, - сказала она высоким громким голосом. -  Только  я  люблю
его, вот и все. - Она перегнулась через стол и погладила щеку Фрэйзера.  -
Но все же я немножко люблю и тебя, Колин... Найди себе  другую  девушку  и
будь счастлив.
     Его рот сжался в прямую линию.
     - Очень странно, - заявил он. - Это шантаж?
     - Нет! - она вскочила, вспыхнув от его слов,  ее  бокал  опрокинулся,
залив платье. - Он случайно оказался человеком, которого  я  люблю.  Этого
должно быть достаточно для вас, мистер Фрэйзер. Всего хорошего!
     Он сидел, наблюдая как Джуди уходит, потом поднял свой бокал и залпом
проглотил содержимое. И тут же заказал еще.



                                    2

     Джон  Мартинез  попал  в  Нью-Йорк  из  Пуэрто-Рико,  когда  еще  был
мальчиком,  и  с  тех  пор  приобрел  немалый  жизненный   опыт.   Фрэйзер
познакомился с ним в армии, и они, оказавшись по душе друг другу, время от
времени встречались. Мартинез служил в частной оптической фирме и был  там
на хорошем счету, и чтобы увидеть его, Фрэйзер часто  заходил  к  нему  на
прием.
     - Ха, Колин, - приветствовал  его  Мартинез,  пожимая  руку.  Он  был
маленьким смуглым человечком с большим носом и черными бусинками  глаз,  и
видом, и повадками напоминающий крошечную мышку. -  Ты  сегодня  похож  на
дьявола.
     - Я и сам чувствую это, -  хмуро  подтвердил  Колин,  обрушиваясь  на
стул. - Три дня беспробудного пьянства не проходят бесследно.
     - У  тебя  неприятности?  Сигару?  -  Мартинез  протянул  коробку.  -
Девочка-подружка испарилась?
     - Да. Именно так. Из-за этого я и хотел увидеть тебя.
     - Здесь не клуб для  душевно  одиноких,  -  заметил  Мартинез.  -  И,
повторяю, пьянствовать в одиночестве - не самое мудрое решение.
     - Позволь мне рассказать, - сказал Фрэйзер,  устало  протирая  глаза.
История не заняла слишком много времени.
     - Хорошо, - сказал Мартинез, когда Фрэйзер закончил. - Она  оказалась
плохой, как и многие другие представительницы ее пола. Ну так  что  же?  В
Нью-Йорке больше прекрасных женщин на квадратный дюйм, чем в любом  другом
городе, исключая Париж. Не останавливайся на этом. Если хочешь, я дам тебе
один хорошенький телефон...
     - Ты не понимаешь! - воскликнул Фрэйзер. - Я хочу  разобраться.  Хочу
понять, почему она так поступила.
     - Что тут странного? - пожал плечами Мартинез. -  Снайдер  богатый  и
могущественный человек. Разве этого что недостаточно?
     - Нет, - сказал Фрэйзер, пытаясь разозлиться. - Джуди  не  увлекается
политикой  и  один   выдающийся   профсоюзный   лидер,   известный   своей
консервативностью, не мог так повлиять на нее. Согласен, что  мой  рассказ
был несколько сумбурным, но факт тот, что ни против него,  ни  против  его
друга Кеннеди нельзя выдвинуть ничего реального.
     - Ладно, подкину тебе это одно из  подозрительных  направлений.  Если
постараться, можно отыскать нескольких богатых парней, которые  совершенно
внезапно сделались женихами  желанных  дам,  у  которых  прежде  встречали
отказ. Насколько я знаю, каждый из них был клиентом Кеннеди.
     - Гм, - Фрэйзер толчком выпрямился на стуле.
     -  Это  факт.  У  меня  есть  один  знакомый  лифтер,  который  после
соответствующего  вознаграждения  вспомнил,  что  видел  кое-кого  из  них
заходящими в контору Кеннеди.
     - Незадолго до их впадения в любовь?
     - Именно, если называть это "впадением". Хотя  на  все  сто  не  могу
поручиться: ты ведь знаешь, как плохо люди помнят даты. Но все возможно.
     Фрэйзер поднял голову.
     - Что-то не верится, - сказал он. - Слишком похоже на мелодраму.
     - Я знаю кое-что о гипнозе, Колин... Так что ты намерен предпринять в
связи с этой девушкой?
     Фрэйзер достал свою трубку и набил ее табаком.
     - Пожалуй, - сказал он, раскуривая трубку, - пойду  поговорю  с  этим
доктором Робертом Кеннеди.
     - Будь спокоен, мальчик, - засмеялся Мартинез.  -  Я  тоже  начитался
множества сверхъестественных  историй  и  могу  предсказать:  тебя  просто
выкинут оттуда.
     Фрэйзер попытался улыбнуться, но не смог:  Джуди  не  отвечала  и  не
писала ему больше.
     - Что ж, - сказал он, - надо проверить, насколько ты прав.


     Лифт доставил Фрэйзера на девятнадцатый этаж.  В  холле  было  четыре
двери. Подойдя к ближайшей, он увидел  табличку,  извещающую,  что  внутри
находится издательская фирма "Орел". На  других  дверях  висели  таблички:
"Фрэнк и Дэйли - маклеры", "Рекламное обслуживающее агентство" и  "Чувства
Инкорпорейтид". Шагнув вперед, он оказался в отделанной дубовыми  панелями
приемной. Справа, за перилами, стояли два стола, и за одним склонилась над
бумагами хорошенькая девушка, а  за  другим  двое  крепких  мужчин  читали
журналы.
     Хорошенькая девушка, очевидно секретарь,  посмотрела  на  Фрэйзера  и
профессионально улыбнулась:
     - Да, сэр?
     - Я хочу видеть доктора Кеннеди, - сказал он, пытаясь придать  голосу
твердость.
     - Вам назначено, сэр?
     - Нет, но это очень важно.
     - Сожалею, сэр, доктор Кеннеди крайне занят и не может уделять  время
каждому желающему, он и вообще никого не принимает, за  исключением  своих
постоянных пациентов.
     - Посмотрим. Не могли бы вы передать ему записку?
     - Пожалуйста.
     Фрэйзер быстро набросал текст: "Я должен вас увидеть по  поводу  мисс
Джуди Сандерс. Это очень важно!"
     Секретарша, взяв записку, удалилась и почти сразу вернулась:
     - Доктор Кеннеди может уделить вам пару минут, сэр, - сказала она.  -
Пройдите.
     - Благодарю.
     Фрэйзер перевел дыхание,  как  перед  прыжком  в  воду.  Двое  мужчин
внимательно наблюдали за ним, отложив журналы в сторону.
     За  дверью  оказалась  большая  красивая  меблированная  комната,  из
которой дверь вела в лабораторию. Кеннеди оторвал взгляд от каких-то бумаг
и встал, протянув руку. Это  был  человек  среднего  роста;  густые  седые
волосы, зачесанные назад, обрамляли  скучное  лицо,  полускрытое  толстыми
стеклами очков.
     - Прошу, - прозвучал глубокий и приятный голос. - Чем могу служить?
     - Мое имя Колин Фрэйзер, - сказал Фрэйзер, садясь и принимая сигарету
из протянутой пачки. - Я хорошо  знаком  с  мисс  Сандерс  и  пришел  сюда
потому, что вы, обследуя ее, сделали несколько осциллограмм.
     - В самом деле?
     Кеннеди выглядел рассерженным, и Фрэйзер вспомнил, что Джуди  просила
его никому не говорить об этом.
     - Я не уверен, что все записал  в  регистрационную  книгу,  -  сказал
раздраженно доктор.
     - Посмотрите, - сказал Фрэйзер. - Записи должны  отражать  изменения,
происшедшие недавно с мисс Сандерс. По-моему, психология достаточно точная
наука, и столь резкая перемена не могла произойти за одну ночь без  всякой
причины. Я хотел бы проконсультироваться с вами.
     - Я не психолог,  -  холодно  ответил  Кеннеди.  -  А  теперь,  прошу
прощения, меня, ждут дела.
     - Хорошо.  -  В  голосе  Фрэйзера  не  было  никакой  угрозы,  только
усталость. - Если вы настаиваете, я подниму  эту  грязь.  Такие  внезапные
перемены означают, что она психически  неуравновешенна.  Но  я  знаю,  что
раньше она была совершенно нормальной. Нарушения произошли после того, как
она попала в вашу  контору,  после  ваших  экспериментов,  повредивших  ее
разум. Это принесет вам славу плохого практика.
     Кеннеди покраснел.
     - Я психиатр с лицензией, -  сказал  он,  -  и  другой  доктор  может
подтвердить, что мисс Сандерс в своем уме. Если начнете расследование,  вы
только зря потратите время  и  повредите  своей  репутации.  Сандерс  даст
показания,  что  ей  не  было  причинено  ни  малейшего  ущерба,  не  было
принуждений, так что вывод можете сделать сами. Лучше не вмешивайтесь не в
свое дело. Всего хорошего.
     - Так-так, - ухмыльнулся Фрэйзер. - Но все же она была здесь!
     Кеннеди нажал кнопку - на пороге выросли две фигуры.
     - Покажите этому джентльмену выход, пожалуйста, - сказал Кеннеди.
     Фрэйзер подумал, не подраться ли, но, решив,  что  это  бессмысленно,
спокойно прошел между двумя мужчинами - теми самыми, что читали в приемной
журналы. Выйдя на улицу, он почувствовал себя так, будто  получил  хорошую
встряску, и понял, что сильно нуждается в выпивке.


     Фрэйзер спросил:
     - Джим, ты когда-нибудь читал Трилси?
     Круглое веснушчатое лицо Суорски с уважением повернулось к нему.
     - Много лет назад, - ответил он. - Ты это к чему?
     - Скажи мне одну вещь: возможно ли, хотя бы теоретически, сделать то,
что сделал Свентали? Изменить эмоциональные состояния - такие, как любовь?
- Фрэйзер щелкнул пальцами.
     - Не знаю, - ответил Суорски. - Секты мутантов, порожденных  ядерными
процессами,  -  это  выше  моей  компетенции.  Но  в  принципе...  Что  ж,
когда-нибудь  в  далеком  будущем  такое  может  случиться...  Однако  это
достаточно отдаленный проект, хотя мы знаем природу разума и  в  настоящее
время.
     Джима переполняло сочувствие.
     - Я знаю, как тяжело быть обманутым, - продолжал он, -  но  не  трави
душу, выброси это из головы!
     - Не могу. Я не могу отнести эту  историю  к  ряду  обычных  любовных
приключений, - тихо ответил Фрэйзер. - Дай-ка я расскажу тебе все...
     Суорски кивнул головой.
     - Это может быть сумасшедшей мыслью, - пробормотал он,  выслушав  всю
историю до конца. - Я бы бросил это дело, если бы был на твоем месте.
     - Ты знал старого компаньона Кеннеди? Гавотти из Чикаго?
     - Уверен, что встречал его когда-то. Приятное старое пугало, неземной
мечтатель,  полностью  погружен  в  свою  работу.   Он   был   талантливым
кибернетиком, заинтересовался психиатрией с точки зрения  физика.  Что  из
того?
     - Не знаю, - сказал Фрэйзер. - Точно я ничего не знаю. Но отнесись  с
пониманием и помоги мне, Джим. Джуди наотрез отказалась видеть меня. Ты же
ей нравишься. Под каким-нибудь предлогом пригласи ее на  обед.  Настаивай,
чтобы она пришла, уговори ее, а потом ты или твоя жена попробуйте вытянуть
из нее какие-нибудь подробности,  только  так,  чтобы  она  ни  о  чем  не
догадалась, ничего за этим не почувствовала...
     - Мое имя Суорски, а не Холмс.  Но  я  сделаю,  что  смогу,  если  ты
обещаешь мне выкинуть из головы свою глупую идею-фикс. Ты  выглядишь  так,
словно тебя все время сжимают тисками.


     "Истина в вине"... К концу вечера Джуди говорила свободно  и  уже  не
чувствовала себя скованной.
     - Мне все-таки чем-то нравится Колин, - сказала она. - Он  так  умеет
обнимать! Отличный парень... Только Матт... Просто  не  знаю...  Колин  не
обладает и половиной достоинств Матта, хотя, правда, Матт тоже по  природе
холостяк.  Я  немного  испугана  тем,  что   придется   пользоваться   его
материальными благами. Все время испытываешь  головокружение,  находясь  в
окружении таких вещей, какие есть у него, так и тянет куда-нибудь сбежать.
     - У Колина навязчивая идея, - осторожно вставил Суорски.
     - Он считает, что Кеннеди загипнотизировал тебя, чтобы ты влюбилась в
Снайдера. Я говорил ему, что это невозможно, но он настаивает.
     - О, нет, нет, нет, - сказала она  очень  пылко.  -  Это  не  так.  Я
расскажу вам, как было. Они два раза проверили мои эмоции  -  оказывается,
после длительных физических тренировок, таких как бег, граница между  ними
притупляется, но никогда не стирается. А в третий раз Кеннеди положил меня
под гипнотизатор - так он называл эту машину. Я уснула и проснулась  через
три часа, и он отпустил  меня  домой.  Я  чувствовала  себя  хорошо,  была
счастлива, во всем видела что-то возвышенное, а потом  постепенно  поняла,
что люблю мистера Снайдера, поняла, что значит для меня Матт. Я  позвонила
ему в  тот  вечер,  и  он  сказал,  что  машина  Кеннеди  ускоряет  работу
человеческого мозга на короткое время. Я и сама чувствовала, что соображаю
гораздо лучше, чем обычно. Сделал ли что-то Кеннеди - я не  знаю,  но  мне
все это кажется  достаточно  забавным  и  оригинальным.  Когда  вы  с  ним
познакомитесь, то поймете, что он похож на...  Он  почти  Бог  -  сильный,
мудрый, хороший. Он...
     Ее голос был  едва  слышен.  Она  сидела,  бессмысленно  уставясь  на
стакан.
     - Знаете, - нахмурился Суорски, - после всего, что  вы  тут  сказали,
мне кажется, Колин прав.
     - Не говорите так! - Она вскочила и влепила ему пощечину.  -  Кеннеди
хороший! Все вы дряни, сидите тут говорите гадости за  его  спиной,  а  на
самом деле мизинца его не стоите и...
     Она вылетела из комнаты, оставив хозяев несколько ошеломленными.
     Суорски рассказал об этом Фрэйзеру.
     -  Удивительно.  -  Он  пожал  плечами.  -  Ее  ярость   не   кажется
естественной, я начинаю  соглашаться  с  твоими  выводами.  Но  что  можно
сделать? Полиция?
     - Я пытался, - скучно сказал Фрэйзер. - Они смеялись. Когда я пытался
настаивать, меня чуть было не упекли в тюрьму. Но самое неприятное - никто
из тех, кто знаком с машиной  Кеннеди,  не  согласится  дать  против  него
никаких показаний. Он сделал так, что они поклоняются ему.
     - Так ты дойдешь до безумия. Это всего лишь гипотеза.  Я  отказываюсь
верить в твои  предположения,  пока  не  найдется  несколько  вещественных
доказательств. Что ты намерен предпринять?
     - Ладно, - сказал Фрэйзер  без  всякого  выражения.  -  У  меня  есть
несколько тысяч сбереженных долларов и я  помогу  Джуди.  Слышал  басню  о
льве? Он был сильнее медведя, тигра и носорога, но маленький комар, напав,
победил его. - Колин встал. - Пока!  Надо  торопиться.  До  свадьбы  всего
шесть недель.



                                    3

     Ему постоянно досаждали  мерзкие  тени,  ведущие  гнусные  разговоры,
мешающие работать и думать, где бы он ни находился, они радовались  ударам
судьбы и наваливались  тяжестью  после  спиртного,  они  громко  шептались
каждый вечер и мешали спать, и нельзя было вызвать полицию и  пожаловаться
на них, потому что тогда его точно упрятали бы в психушку.
     Фрэйзер сидел в своей комнате уже недели  две  и  как  раз  дошел  до
такого состояния. Однажды, когда он пытался сосредоточиться  на  очередной
математической матрице, зазвонил телефон.  Фрэйзер  равнодушно  подошел  и
поднял трубку. Трезвый голос логики подсказывал, что  это  не  могла  быть
Джуди, как бы в глубине души он ни надеялся.  В  трубке  раздался  мужской
голос:
     - Мистер Фрэйзер?
     - Да, - проворчал он. - Чем обязан?
     - Это Роберт Кеннеди. Я хочу поговорить с вами.
     Фрэйзеру показалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет, но он ничем не
проявил своего состояния.
     - Давайте, говорите.
     - Мне бы хотелось, чтобы бы вы  пришли  ко  мне  домой.  Быть  может,
разговор будет долгим.
     - М-м-м-м... - Результат превосходил самые смелые ожидания Колина, но
он оставался резок. -  О'кей.  Но  учтите,  что  я  во  всех  подробностях
рассказал  об  этом  деле  нескольким  людям.  Если  со  мной   что-нибудь
случится...
     - Вы пускаете слишком много пыли в глаза, - буркнул Кеннеди. - Ничего
не случится. Во всяком случае, вы неправильно поняли, кто  были  те  двое.
Это всего лишь два детектива, которых я нанял.
     - Я приду, - сказал Фрэйзер и опустил  трубку,  внезапно  поняв,  что
взмок от напряжения.


     Ночной воздух обдал его  холодом,  когда  он  выскочил  на  улицу,  и
отрезвил голову. Он остановился, на секунду ощутив город огромной безликой
машиной, перемалывающей человеческие судьбы, и подумал, что  если  человек
постоянно находится в поле чьего-нибудь  зрения,  это  дает  ему  какое-то
чувство надежности, но иногда, оторвавшись  мыслями  от  привычных  дел  и
остановившись на мгновение, он испытывает беспомощность и одиночество.
     Он нашел адрес Кеннеди и добрался до тихой и уютной Пятидесятой.
     - Полагаю, вы со своей навязчивой идеей притащили с собой оружие,  на
всякий случай, - встретил его Кеннеди. - Это может  когда-нибудь  принести
вам неприятности.
     - Нет, - ответил Фрэйзер. - Неприятностей не будет.
     Его  взгляд  обежал  комнату.  Одну  стену  целиком  занимали  книги,
показавшиеся Фрэйзеру бесполезными. Мебель, хотя и огромных размеров, была
расставлена со вкусом. Он посмотрел более  внимательно  на  три  портрета,
висящие над камином: в центре пожилая женщина и два юноши по бокам.
     - Моя жена, - сказал Кеннеди, -  и  мои  мальчики.  Они  все  умерли.
Хотите выпить?
     - Нет. Я пришел поговорить.
     - Что вы так боитесь? Я не сатана, - сказал Кеннеди, - я люблю  книги
и музыку, хорошее вино и хороший разговор. Я человек, как и вы,  только  у
меня есть цель.
     Фрэйзер сел и стал набивать свою трубку:
     - Да-да, продолжайте, я слушаю.
     Кеннеди поставил свой стул прямо перед Фрэйзером и жестко взглянул на
него, прищурив глаза за стеклами очков:
     - Почему вы досаждаете мне?
     - Я? - Фрэйзер удивленно поднял брови.
     Кеннеди сделал нетерпеливое движение.
     - Давайте не будем играть  словами.  Здесь  нет  свидетелей.  Я  хочу
говорить правду и хочу, чтобы вы сделали то же  самое.  Мне  известно:  вы
достаточно убедили Мартинеза помочь вам в этом дурацком расследовании. Что
вы хотите?
     - Я хочу вернуть себе свою девушку, - сказал Фрэйзер. - Надеюсь,  моя
нелестная оценка...
     Кеннеди вздрогнул.
     - Знаете, я сожалею. Это один из аспектов моей  работы,  который  мне
ненавистен. Мне не нравится, когда говорят, будто я не слишком учен.  Меня
вполне удовлетворяют скромные желания моих клиентов, и  я  рад,  что  могу
сделать их счастливыми. Не скрою, некоторые  женщины  действительно  были,
пусть и незначительной, но частью моей работы.
     - Ваше детище способно делать ужасные вещи!
     - Что за ужасы вы себе вообразили? Эти девушки  любят  -  нормальное,
искреннее чувство. Они не превратились  в  разновидность  зомби  благодаря
какому-то сверхъестественному вмешательству, как вы трезвоните повсюду,  -
нет, они совершенно нормальны, им  не  причинен  вред,  и  они  счастливы.
Фактически счастье такая редкая вещь в нашем мире, что я  хочу  и  я  могу
стать для них благодетелем.
     - Вы сделали машину, - сказал Фрэйзер, - которая изменяет  разум.  На
такой срок, в каком вы заинтересованы. Вы так  же  грубо  нарушаете  права
свободы личности, как те, что сажают людей в концентрационные лагеря.
     -  О  какой  свободе  вы  говорите?  Вы  рождаетесь  с   определенной
наследственностью. Окружающая обстановка лепит вас, как глину. Вы  думаете
в точности так, как научили  вас  учителя.  Миллионы  крошечных  факторов,
подсунутые  по  воле   случая,   целиком   зависящие   от   неопределенной
случайности, влияют на решающий фактор, каким,  бесспорно,  является  ваша
жизнь, включая вашу любовь... Ладно, не будем тратить время на философские
рассуждения. Ответьте на некоторые вопросы. Я допускаю, что повредил вам -
неумышленно, уверен, но хочу исправить содеянное.
     - Ваша машина, - спросил Фрэйзер.  -  Как  вы  сделали  ее?  Как  она
работает?
     -  Я  практиковал  в  Чикаго,  -  начал  Кеннеди,   -   и   занимался
лабораторными исследованиями с Гавотти. Вы разбираетесь в  кибернетике?  Я
не имею в виду компьютеры и автоматы, которые являются лишь одним аспектом
проблемы, я имею в виду контроль и коммуникацию не только в машине, но и в
живых клетках.
     - Я читал книги Вернера, а также изучал работы Шеннона. Это  вызывает
интерес: теория коммуникации представляется основой биологии и  физиологии
не меньше, чем электроники.
     - Вполне согласен. Будущее будет  воспринимать  Вернера  как  Галилея
психологии. Так вот, если бы работы Гавотти были опубликованы, он стал  бы
современным Ньютоном, но когда его машина была уже собрана и он готов  был
опубликовать результаты своих работ, он внезапно умер. Никто  не  знал  об
его  открытиях,  он  был  очень  скрытным  и  всегда  ставил  меня   перед
свершившимся  фактом,  не  посвящая  ни  в  сами  исследования,  ни  в  их
результаты. После  его  смерти  я  при  первом  же  удобном  случае  нашел
применение тому, что он дал мне, и забрал машину. Я без всяких  разговоров
унес машину.
     Кеннеди откинулся на спинку стула.
     - Эта история достаточно правдива, можете не сомневаться, - продолжал
он. - Мы выполнили поразительно удачную серию расчетов, проделав столетнюю
работу за три месяца. Будь я религиозен, я бы счел, что Всевышний дал  мне
в руки вещь из будущего.
     - Или Дьявол, - сказал Фрэйзер.
     Сдержанная ярость отразилась на лице Кеннеди, но  он  сумел  обуздать
ее.
     - Открою вам маленький секрет - ужасная сила  эта  машина,  но,  если
хорошо постараться, ее можно сделать безвредной, насколько я могу  понять.
Не стану рассказывать, как она устроена, - я и сам,  признаюсь  совершенно
искренне, понимаю только часть теории. Вы знакомы с методом осциллографии?
Разные области тела имеют определенные ритмы. Стандартные  методы  уже  не
слишком точны, а эта машина может обнаружить  отклонения,  которые  другие
машины обнаружить не могут. Машина Гавотти может измерять и  анализировать
мгновенные вариации импульса, записывая основные эмоциональные линии.  Она
не читает мысли, нет, но по-своему отмечает индивидуальность обследуемого,
машина может сказать: счастливы вы или опечалены, в ярости или испытываете
отвращение, испуганы... и так далее. Она фиксирует  чистые  состояния  или
комбинации их.
     Он сделал паузу.
     - Очень интересно, - сказал Фрэйзер. - Что еще она делает?
     - Она  не  производит  монстров,  -  сказал  Кеннеди.  -  Посмотрите,
специфические эмоциональные реакции, которые  стимулируются  в  нормальных
индивидуумах, по  большей  части  представляют  собой  условные  рефлексы,
исподволь закрепляемые социальным окружением или случайными  ассоциациями.
Каждый  здоровый  человек  испытывает  страх  при  опасности,  желание   в
присутствии сексуального объекта и так далее. Это  биологическая  база,  и
машина не может изменить ее. Но большинство  наших  оценок  условно.  Вот,
например, для американца слово "мать" имеет яркую эмоциональную окраску, в
то время как в жителе Самоа не вызовет никакой реакции. Вы проверяете вкус
напитков, кофе, курите определенный сорт табака - факт в том,  что  вы  их
выбираете. Если вы влюбились в определенную женщину, это  фокусирует  ваше
сексуальное желание именно на ней, этим поглощена  какая-то  часть  вашего
разума, и она - машина - чувствует это в вас. То есть имеется культура без
романтической любви, вы меня понимаете? Итак,  это  состояние  может  быть
измерено реакцией.
     - Как?
     Кеннеди на секунду задумался.
     - Машина снимает  образцы  характерных  пульсаций  в  соответствии  с
различными эмоциональными реакциями,  а  затем  в  течении  четырех  часов
выдает  мне  определенные  данные  с  необходимой   точностью.   Я   делаю
статистический анализ, провожу аналогии  с  имеющимися  данными,  отсеиваю
случайные результаты. Затем я с помощью легкого гипноза погружаю  субъекта
в сон, который позволяет уточнить данные и ускорить процесс. Тем же  путем
я делаю и внушение: произношу имена и слова, которые  меня  интересуют,  а
машина  передает  в  мозг  импульсы  соответствующие  нужным  эмоциям,   и
фокусирует  луч  в  отвечающих  за  них  мозговых  центрах.   Предположим,
например, что вы алкоголик и я хочу вылечить вас. Я  гипнотизирую  вас  и,
начиная шептать "вино", "виски",  "пиво",  "джин"  и  так  далее,  включаю
машину так,  чтобы  она  излучала  импульсы,  соответствующие  отвращению,
ненависти и страху. Эти импульсы  будут  накладываться  на  ваши  реакции,
изменяя их. Но нельзя сказать, что вы уйдете отсюда измененным,  просто  с
этих пор будете не любить выпивку, вся  ваша  тяга  к  спиртному  исчезнет
настолько, что вас будет радо принять в свои ряды Общество  Восстановления
Сухого Закона. Думаю, никто из практикующих врачей не сможет привить вам в
столь короткий срок такое сильное отвращение.
     - М-м-м-м. Понимаю. Может быть, - Фрэйзер  нахмурился.  -  А  субъект
сможет вспомнить, что с ним делали?
     - О нет. Это все происходит на нижних уровнях  подсознания.  Надеюсь,
вы поняли все  нюансы  моей  деятельности?  Машина  работает  потому,  что
существует рефлекторная связь между эмоциональным состоянием и  импульсами
мозга.
     Кеннеди резко подался вперед.
     -  Конечный  результат  не  зависит  от  индивидуальных  особенностей
человека, то есть от личности. Наша пропаганда действует примерно так  же.
Если вы ухаживаете за девушкой, ее мировоззрение, ее пристрастия тоже ведь
оказывают на вас влияние, но  вас  это  не  пугает,  верно?  Зря  я  начал
рассматривать этот пример... Машина только направляет  на  верный  путь  и
дает стабильный результат.
     - Все равно это вмешательство, - убежденно заявил Фрэйзер. -  Как  вы
считаете, машина  не  создает  побочных  эффектов,  когда  вы  производите
изменения в столь широких масштабах?
     - О боже! - взорвался Кеннеди.  -  Есть  у  вас  в  мозгу  хоть  одна
извилина?  Ведь  я  так  подробно  объяснил  вам  все!  Частота  импульсов
изменяется всего на процент, не больше! Поэтому  не  может  быть  никакого
побочного эффекта! - К нему быстро вернулось хладнокровие, голос  приобрел
проникновенность: -  В  каждый  организм  машина  может  внести  множество
различных изменений. Импульсы человека строго  индивидуальны.  Впрочем,  у
меня имеются записи каждого конкретного случая в отдельности.
     Некоторое время стояла тишина. Фрэйзер, выпрямившись в кресле, сказал
спокойно и невыразительно:
     - Все так. Вы рассказали, как это было сделано,  но  не  почему.  Что
заставляет вас разрушать созданное самим Богом? Эта машина - величайший  в
истории инструмент, какое право вы имеете использовать его единолично?
     - Это не имеет значения, - так же спокойно ответил Кеннеди.  -  Я  не
делаю ничего плохого, хотя практикую здесь, в Нью-Йорке, уже  около  года.
Однажды я взял под контроль нескольких случайных людей - нет, повторяю,  я
не делал из них роботов, просто внедрил в их разум свой  образ  как  образ
отца. Эту вещь я проделывал с каждым, кто приходил  ко  мне  на  прием,  -
обычная предосторожность, ничего более. Кеннеди для  них  стал  всемудрым,
всесильным; в них стали пробуждаться черты моего разума, но я только давал
им правильные советы, как жить.  Однако  их  подсознание  знало  и  другую
сторону  медали,  хотя   было   бессильно   подтолкнуть   обследуемых   на
какие-нибудь действия против меня, они не могли даже захотеть сделать это.
Вот  как  все  происходило.  Я  разрешил   нескольким   первым   пациентам
порекомендовать меня своим друзьям, а те, в  свою  очередь,  рекомендовали
меня другим, причем не обязательно как психиатра: я был для них  доктором,
консультантом или просто  исследователем  в  зависимости  от  дня  недели.
Постепенно я подобрал группу из определенных  людей.  Эти  люди  слушались
моих советов. Они поступали, как им казалось по-своему, но с помощью  моей
машины я благотворно руководил ими, заставляя в то же  время  думать,  что
внушенные мною мысли и советы принадлежат им самим или их знакомым.
     -  Понятно,  -  сказал  Фрэйзер.  -  Хватит!  Итак,  большой  бизнес.
Трудящиеся лидеры. Политики. Милитаристы. И советские шпионы!
     Кеннеди кивнул.
     - Да, я имею дело с Советами, их агенты поддерживают со  мной  связь.
Но это не измена, просто в моих силах помочь им время от  времени.  А  мне
это выгодно, так как после моего обследования  они  стали  поставлять  мне
клиентов, как делают и женщины, причем справляются с задачей  так  хорошо,
что я в качестве услуги время  от  времени  распространяю  их  влияние  на
некоторых из их  противников.  Видите  ли,  подсознанию  известно,  что  я
всесилен, а сознанию - нет, поэтому иногда  полезны  случайные  испытания,
которые для меня неоценимы. Правда, есть и оборотная сторона  медали:  мои
люди  становятся  неустойчивыми  и  при  известных  обстоятельствах  могут
сорваться, что может повредить моей  репутации.  Конечно,  -  прибавил  он
медленно, - люди не подозревают, что именно я, передав свои импульсы в  их
мозговой блок, не даю им рассуждать над определенными фактами, просто  они
начинают уважать  меня,  как  самих  себя.  Они  совершенно  довольны  как
результатами, так и мною лично, хотя мне самому иногда не нравится то, что
я делаю. Но это надо делать.
     - Надо делать? - холодно переспросил Фрэйзер.
     - Я создал что-то невероятное, - сказал  Кеннеди.  Его  голос  теперь
звучал мягко: -  Вы  можете  вообразить,  что  бы  случилось,  если  бы  я
опубликовал эти работы? В частности, психологи и психиатры по  достоинству
бы оценили труды, но  даже  среди  них  нашлись  бы  преступники  -  люди,
пожелавшие бы стать диктаторами  и  всякое  такое.  Даже  в  нашей  стране
принципиальные  и  честные  люди  вряд  ли  могут  долго   существовать...
Опубликовать - очень несложно... Но  это,  конечно,  проявление  трусости,
хотя я считал  трусостью  и  попытку  разрушить  машину  и  сжечь  чертежи
Гавотти. А я не трус! Случай дал мне в руки больше, чем обычному смертному
- беспомощному обломку в реке жизни,  реке,  которая  несется  к  водопаду
войн, разрушений, тирании, независимо от того, кто будет  на  погребальном
костре. Я не трус - и я сам пытаюсь что-то сделать!
     - А что же они? - спросил Фрэйзер, сделав жест в сторону портретов.
     - Оба моих сына были убиты в последней войне. Жена умерла от  рака  -
болезни, которая давно бы уже была побеждена, если  бы  вместо  вооружения
деньги шли на  медицину.  Вот  что  жизнь  принесла  в  мой  дом.  Сотнями
миллионов людей руководит случай. А война - не только зло,  это  бедность,
угнетение, неравенство, желание и страдание. Но жизнь  можно  изменить!  У
меня есть своя собственная теория.  За  несколько  лет  я  расскажу  массе
людей, кто на самом деле руководит нашей страной! И я стану  по-настоящему
помогать  советским  агентам,  даже  помогу  им  достать   коротковолновый
передатчик. Проблема шпионажа, как вы  знаете,  не  в  том,  чтобы  добыть
информацию, а в том, как ее передать. Измена? Нет.  Не  думаю,  что  можно
назвать это так. У меня уже хорошие контакты с агентами, раньше или  позже
я стану у них большим человеком. Коммунизм не будет долго угрожать  нашему
миру.
     Он вздохнул.
     - Это тяжелый путь, но я намерен вступить на него. Что еще рассказать
вам о моей жизни?
     Фрэйзер сидел тихо. Его трубка погасла. Он долго вертел ее  в  руках,
потом чиркнул спичкой. Звук показался ему сверхъестественно громким.
     - Вы рассказали мне слишком много, - сказал он, - гораздо больше, чем
может вынести один человек.
     - Не стану возражать, - ответил Кеннеди.
     - Я хочу, чтобы вы вернули мне девушку, - сказал Фрэйзер.
     - Увы, не могу. Я сильно нуждаюсь в Снайдере. Но когда-нибудь я окажу
вам услугу. - Кеннеди вздохнул. - Боже, если б вы  только  знали,  сколько
еще я мог бы порассказать обо всем этом!  -  Внезапно  насторожившись,  он
добавил: - Не хочу повторять, но грех лежит на мне.  Не  пытайтесь  никому
рассказать ничего из того, что я тут наговорил. Вам  никогда  не  поверят.
Однажды я уже влип в подобную историю, и если я увижу, что вы хотите  дать
толчок большим неприятностям, будьте уверены, я смогу остановить вас.
     - Убийство?
     - Или психиатрическая больница. Можно использовать оба варианта.
     Фрэйзер  вздохнул,  чувствуя  себя,  с   одной   стороны,   полностью
опустошенным, а с другой - испытывая странный интерес. Он  повертел  вновь
потухшую трубку в руках и убрал ее в карман.
     - Вам требуется мое расположение, - настаивал Кеннеди. - Так и  быть,
я снизойду к вам, если это не помешает моей программе.  Скажу  вам  прямо:
если вам что-нибудь понадобится, можете на меня рассчитывать.
     - Хорошо...
     - Подумайте об этом. Вы поняли?
     - Всего хорошего, - Фрэйзер  встал  и  вышел  за  дверь,  не  пожелав
спокойной ночи.



                                    4

     Фрэйзер сидел перед столом, откинувшись на  стуле,  заложив  руки  за
голову, с трубкой в зубах -  его  излюбленная  поза  для  решения  сложных
проблем. В комнате плавали клубы синего дыма.
     Он устало пытался сосредоточиться. Проблема  теперь  стала  для  него
жизненно важной. Человек против сложнейшей машины, да еще  предназначенной
для очень специальных целей. Что вы сделаете, мистер Фрэйзер? Он  встал  и
прошелся по комнате, снова сел, обкатывая проблему и так и  этак.  Как  же
все-таки добиться нужного решения?
     Можно попробовать прибегнуть к помощи  математики,  попытаться  найти
формализованное решение, используя заложенную в машину  идею.  Большинство
практикующих инженеров знают математику в достаточном для этого объеме.
     Так в чем же, собственно заключается проблема? Вернуть  назад  Джуди.
Заставить Кеннеди восстановить ее нормальные чувства - нет,  он  не  хочет
нажимом заставить ее полюбить себя, он только хочет вернуть ее.
     Что тут можно  сделать?  Работа  Кеннеди,  бесспорно,  считается  вне
закона, но тот  предусмотрительно  заблокировал  все  официальные  каналы,
используя даже разведку других стран.
     Х-м-м-м-м...  Привлечь  ФБР?  Кеннеди  не  может  контролировать  их,
конечно! Однако если попытаться обратиться в ФБР, они проявят осторожность
и  начнут  сами  расследовать   дело.   Кеннеди   сразу   почувствует   их
вмешательство.
     Мартинез не мог помочь ему в будущем. Суорски не воспользуется  своим
контактом с Вашингтоном. Они, конечно, поверили бы всему,  что  бы  он  ни
сказал,  потому  что  его  репутация  была  безукоризненной,  но   Суорски
сомневался  в   этой   истории,   так   как   множество   людей   пытались
безответственно использовать Конгресс, и знал,  что,  прежде  чем  кого-то
обвинить, надо  иметь  доказательства.  Более  того,  Кеннеди,  зная,  что
Суорски друг Фрэйзера, сейчас, вероятно, держал свой психокабинет закрытым
и в случае чего мог сразу же принять контрмеры.  С  другой  стороны,  если
бороться непосредственно против таких, как Снайдер, Фрэйзер мог бы  нанять
детективов. В  любом  случае  необходимо  действовать  осторожно.  Кеннеди
угрожал избавиться от Фрэйзера, если тот начнет работать  против  него,  и
вполне мог сделать это, безумный изобретатель,  так  как  в  сущности  был
фанатиком. Кеннеди, похожим на демона из легенды, владело одно грандиозное
желание: порабощение совести людей.
     Так что же делать? Другая женщина? Или просто смириться, искусственно
перебороть себя, переубедить? Как иначе выдержать такую  нестерпимую  боль
утраты?
     Джуди, Джуди, Джуди!
     Фрэйзер клял сам себя. Прокляни его ад - было бы легче.
     Закрыв глаза, он пытался увидеть  офис.  Он  уже  думал  о  краже  со
взломом, об уничтожении улик - глупая мысль.  Надо  попробовать  вспомнить
еще раз. Все было спланировано. Четыре конторы на  том  же  этаже,  что  и
"Чувства Инкорпорейтид", три из них...
     - О боже!
     Фрэйзер долгое время сидел неподвижно, затем вскочил и бросился вниз,
на улицу, к ближайшему телефону-автомату.
     - Хелло, хелло, Джон!.. Да, я знаю, я поднял тебя с постели,  извини,
сожалею. Это жизненно важно... О'кей, о'кей... Посмотри, я хочу  связаться
с "Рекламным обслуживающим агентством"... Когда? Немедленно, прямо сейчас.
Я все понимаю... Хорошо... О'кей, хорошо. Куплю тебе что-нибудь выпить.
     - Хэлло, Джим! Суорски? Ты спал?... Сожалею. Но  слушай,  ты  сможешь
достать списки людей,  которые  с  тобой  работают  и  которых  ты  знаешь
достаточно хорошо?... Мне очень надо... Нет,  тебе  не  следует  приходить
сюда, я увижусь с тобой через некоторое время... Все в порядке,  я  просто
сейчас похож на шизофреника.


     Джером К.Феррис, большой человек  с  огромным  чувством  собственного
достоинства, сейчас сидел, сгорбившись, на стуле,  а  его  голову  венчало
алюминиевое сооружение. Дыхание было замедленным. Вокруг плясали и мерцали
сотни огоньков  -  какие-то  счетчики,  шкалы,  световые  индикаторы...  В
комнате, изолированной от окружающего мира и освещенной  лампами  дневного
света, стояло тихое жужжание.
     Фрэйзер  сидел,  наблюдая  за   игрой   зеленых   линий   на   экране
осциллографа.  Сама  машина,   установленная   на   изогнутой   подставке,
напоминала тарелку со спагетти. Сотни линий, тысячи импульсов вспыхивали и
исчезали в глубине алюминиевого шлема, воздействуя на человеческий мозг.
     -  Фрэйзер,  -  мягко  сказал  Кеннеди  в  ухо   загипнотизированного
человека. И повторил: - Колин Фрэйзер. Колин Фрэйзер. Колин Фрэйзер. -  Он
нажал кнопку "Бесконечная любовь". - Колин Фрэйзер. Колин Фрэйзер.
     Осциллограф  вспыхнул  сотнями  новых  искривлений,  Кеннеди  перевел
шкалу.
     - Роберт Кеннеди. "Чувства Инкорпорейтид". Роберт  Кеннеди.  "Чувства
Инкорпорейтид".
     Отвернувшись от машины, сияние которой постепенно затухало,  Кеннеди,
скупо улыбнувшись, сказал:
     - Все в порядке. Работа для вас сделана. Все хорошо.
     - Я тоже так полагаю, - кивнул Фрэйзер.
     - Давайте договоримся: я хорошо сделал  эту  работу,  а  вы,  в  свою
очередь, ничего не видели.
     - Идет, хотя на самом деле мне было  очень  интересно,  -  согласился
Фрэйзер.
     - Искренне вам верю, я заметил, что вы, как собака, не сводили глаз с
Ферриса, хотя лично в мои планы не входило обрабатывать его.
     - Вы уже объясняли это. - Фрэйзер был терпелив. - Феррис  -  один  из
самых крупных держателей акций среди членов корпорации. Его влияние  может
поддержать мой бизнес.
     - Да, понимаю. Меня, как и вас, не упрекнешь в безрассудности,  здесь
вы правы. Феррис уже раньше  входил  в  число  моих  пациентов,  и  он  не
способен причинить мне вред. - Кеннеди вновь перевел взгляд на Фрэйзера. -
Так что, если надумаете писать на меня донос, не забудьте об этой  детали,
а также упомяните и о вашем поступке.
     - Я буду помнить об этом, - холодно кивнул Фрэйзер. - Скоро я уеду из
города, так как, по-видимому, запишусь в ряды ВВС.
     Кеннеди соединил пальцы.
     - Замечательно... Внимание, Феррис пробуждается.
     Феррис мигнул.
     - Что случилось? - спросил он.
     - Ничего, - ответил Кеннеди, снимая электроды. - Я объяснял показания
приборов, а вы вздремнули. Благодарю вас, я  предъявлю  счет,  как  только
начну публиковать свои научные исследования.
     - Ах да, да. - Феррис запыхтел, поднимаясь,  затем  положил  руку  на
плечо Фрэйзера. - Если вы не заняты, - сказал он, - приглашаю вас на ленч,
пойдемте.
     - Благодарю, - ответил Фрэйзер, - мне только надо сказать доктору кое
о чем.
     Феррис вышел из комнаты.
     - Пока я с вами прощаюсь, - сказал Фрэйзер.
     - Хорошо бы нам распроститься надолго, а то я слышу эти слова слишком
часто. - Кеннеди пожал руку Фрэйзера. - Сильных чувств нет?  Я  подошел  к
порогу своих возможностей,  представив  вам  Ферриса,  когда  вы  захотели
познакомиться с ним, а еще больших трудов стоило мне  убедить  его  прийти
сюда. Право же, я достаточно занят.
     - Уверен,  -  сказал  Фрэйзер,  -  что  все  будет  хорошо.  Не  хочу
притворяться, будто полюбил вас за то, что вы  для  меня  сделали,  но  вы
человек не самого плохого сорта.
     - Не хуже, чем вы, - хмыкнул Кеннеди. - Вы испробовали машину в целях
собственного счастья.
     - Конечно, - согласился Фрэйзер. - И похоже, я не прогадал.


     Суорски спросил:
     - Почему ты вызвал именно меня? И почему тебя  заинтересовала  именно
моя контора?
     - Я не  уверен,  что  мой  телефон  не  прослушивается,  поэтому  мне
пришлось спуститься вниз и позвонить из аптеки.  Думаю,  он  уже  перестал
бояться меня, но наверняка все еще держит в поле зрения. А знаешь, что  ты
есть в его списке?
     - Похоже, ты хочешь устроить на него облаву. Честно говоря, Колин,  я
беспокоюсь за тебя.
     - Хорошо, но тогда ты  все  время  должен  быть  со  мной.  А  сейчас
вспомни, какие слова сказал тебе в последний раз Кеннеди?
     - Хм. Не помню... Но вообще я делал все, как ты велел, и, кроме того,
выяснил, что Томсон - человек Кеннеди.
     - Так-так. Значит,  Томсон  -  один  из  людей  Кеннеди,  -  протянул
Фрэйзер. - Значит, именно ему он отдаст  записи.  Хотелось  бы  мне  знать
точное время их встречи, после того как ты передашь липовые документы.
     - Хм-м-м-м... Ты уверен, что Кеннеди поступит в точности так, как  ты
предполагаешь?
     - Джим, это необходимый риск, и я единственный, кто  чем-то  рискует.
Но  все  будет  о'кей,  обещаю  тебе.  Трагической  ситуации  попросту  не
возникнет.
     Суорски посмотрел на Кеннеди скептически, но вслух сказал:
     - Надеюсь, что на этот раз ты, Колин, прав.
     Зубы Фрэйзера блеснули в улыбке.
     - Ты хорошо прошел через это?
     - Да, благодаря тебе.  Я  позволил  ему  загипнотизировать  меня,  но
дальше, похоже, у него ничего не вышло. Он провел со мной беседу  и  долго
нес какую-то чепуху о воинских секретах и о Советском Союзе,  о  том,  что
это государство стоит на страже мира и справедливости. Мне показалось, что
он пытался насильно завербовать меня. Однако, хотя актер из меня,  как  ты
знаешь, плохой, он, по-моему, ничего не заметил.
     - Да, артист из тебя не выйдет, и тебе надо было просто  повиноваться
Кеннеди без  всяких  возражений  и  рассуждений.  А  обо  мне  он  пытался
что-нибудь узнать? Впрочем, для дела это не играет никакой роли.
     - Да, пытался, - Суорски положил руку на плечо Фрэйзера. -  Ты  нанес
мне поражение, Колин. В своих рассуждениях ты оказался прав, только теперь
я в этом убедился.
     - Что ты хочешь сказать?
     - Пожалуй, ничего... - Суорски рассмеялся. - А теперь осталось только
дать ему то, что он больше всего хочет получить.


     Кеннеди хмуро смотрел на поверхность стола, за которым сидел.
     - Вот что, Фрэйзер, - сказал он.  -  Будь  проклят  этот  хорошенький
пациент, больше я для вас ничего не буду делать.
     - В последнее время я стараюсь как можно реже встречаться с  вами.  -
Фрэйзер не садился и, казалось, нависал над Кеннеди. - Почему вы прямо  не
сказали, что больше никогда не желаете меня видеть?
     - Что вы имеете в виду? - Кеннеди потянулся к звонку.
     - Выслушайте меня, прежде чем что-либо предпримете,  -  грубо  сказал
Фрэйзер. - Я знаю, вы пытались повлиять на Джима  Суорски.  Вы  спрашивали
его о совершенно секретных бумагах, и он принес их вам недавно, после чего
вы передали их в одну тайную шпионскую  организацию.  Это  высшая  измена,
Кеннеди.
     Психиатр резко откинулся назад.
     - Не пытайтесь с вашими задиристыми мальчиками избавиться от меня,  -
предостерег Фрэйзер. - Суорски сидит на телефоне, вызывая  ФБР.  Только  я
могу остановить его.
     - Но... - начал Кеннеди, облизнув губы. - Но он обвинит  в  измене  в
первую очередь себя. Ведь это он передал мне бумаги!
     Фрэйзер усмехнулся.
     - Не думаете же вы, что они были настоящими?!  Сомневаюсь,  что  ваши
действия завоюют вам популярность в Советском Союзе, когда они  попытаются
построить машины по подложным чертежам.
     Кеннеди посмотрел на дверь.
     - Что вы хотите? - прошептал он.
     - Помните  Ферриса?  Парня,  которого  вы  обработали  для  меня?  Он
владелец соседней с вами конторы. Я специально подсунул вам именно его,  а
потом установил у него в конторе - только на одну ночь - простой маленький
осциллограф.  Осциллограммы  очень  тонкая  и  чувствительная   вещь,   ею
занимаются несколько миллионов людей. Ваш прибор плохо вел себя,  если  вы
заметили. Конечно, и лаборатория, и машина хорошо защищены,  но,  несмотря
на это, какие-то помехи все равно существуют. И мой  маленький  прибор  не
вызвал у вас никаких подозрений, тем более, что я включил его только в тот
момент, когда вы вводили команды в мозг  Суорски.  Я  не  включал  прибор,
когда вы проводили обследование, потому что иначе вы заметили  бы  слишком
сильное расхождение и прекратили бы работу, что не привело  бы  к  нужному
эффекту. Вы сами  рассказали  мне  технологию  процесса.  Суорски  отлично
сыграл свою роль. Раньше, пока вы вмешивались только в человеческие жизни,
вас не за что было ухватить, но теперь вы шпион.
     Кеннеди сидел неподвижно, только губы его беззвучно шевелились, потом
он сказал:
     - Я уже начал изменять мир к  лучшему.  Я  надеялся  на  человеческую
доброту. А вы, ради одной женщины...
     - Я никогда не доверял ни одному человеку с комплексом превосходства.
Мир действительно меняется под властью чьей-нибудь сильной  руки.  Уже  не
один раз пытались перестроить его. В прошлом диктаторы обычно  поднимались
из реформаторов и кончали массовыми казнями. Вы  пошли  тем  же  путем.  -
Фрэйзер облокотился о стол. - Я победил в этой драке. -  Он  направился  к
выходу. - Скрипите зубами сколько угодно - это не  поможет  вам.  Суорски,
Мартинез и я проследили за вами. Если вы не вернете прежнее сознание  всем
своим пациентам, мы пойдем на крайние меры. А пока давайте прочитаем  вашу
регистрационную книгу и позаботимся, чтобы вы сделали то, о чем я говорю.
     Кеннеди прикусил губу.
     - А машина?..
     - Пока не знаю, решим это потом... О'кей, где тут телефон?  Мне  надо
позвонить Джуди Сандерс.  Попросите,  чтобы  она  пришла  для  специальной
обработки прямо сейчас.


     Месяц спустя бумаги с записью этой истории  были  отобраны  у  одного
маньяка,  который   пытался   прорваться   в   лабораторию   Колумбийского
университета, где, поставив в тупик  ученых,  стояла  машина  Гавотти.  Он
учинил драку, но был задержан. Говорят, в тюрьме он совершил самоубийство.
Его звали Кеннеди.
     Фрэйзер почувствовал укол жалости, узнав об этом, но тут же отвлекся:
он был поглощен хлопотами, связанными с его венчанием.





                               РУКА ПОМОЩИ


     Раздался мелодичный звук гонга  и  следом  за  ним  бесцветный  голос
робота - шефа дипломатического протокола:
     - Его превосходительство Валка  Вахино,  Чрезвычайный  и  Полномочный
Посол Лиги Пален Кундалоа в Объединенных Солнечных Республиках.
     Представители Земли вежливо встали при появлении посла.  Несмотря  на
непривычные земные условия - сильную гравитацию и холодный сухой воздух  -
он двигался с изумительной грацией, вызывая восхищение красотой своей расы
- физически жители Кундалоа почти не отличались от людей. Мелкие  различия
только усиливали обаяние, создавая привкус романтики и экзотики.
     Ральф Дальтон внимательно присмотрелся к послу. Валка  Вахино:  очень
мужественное лицо,  тщательно  прорисованные  черты,  высоко  поставленные
виски и темные глаза. Хрупкий, ростом ниже любого землянина,  он  двигался
плавно, быстро и  бесшумно.  Длинные,  блестящие,  с  голубоватым  отливом
волосы спадали на смуглые плечи, оттеняя высокий лоб и  создавая  приятный
для глаз контраст с золотистой кожей. На нем было старинное церемониальное
одеяние Луайев из Кундалоа - блестящая серебристая туника, пурпурный плащ,
усыпанный, словно  роем  звезд,  искрящейся  металлической  пылью,  мягкие
золотистые кожаные туфли. В изящной шестипалой  ладони  он  сжимал  богато
украшенный  символ   своего   высокого   звания,   служащий   одновременно
верительными  грамотами.  Он  поклонился  -   с   достоинством,   но   без
подобострастия,  и  заговорил  на  беглом  земном,  с  легким,  певучим  и
протяжным акцентом.
     - Мир домам вашим! Великий Дом  Кундалоа  шлет  поздравления  свои  и
желает наилучшей  жизни  братьям  Республик  Солнца.  Уверение  в  приязни
выражает недостойный того,  верный  слуга  Великого  Дома,  Валка  Вахино.
Дальтон ответил с подобающей случаю торжественной серьезностью:
     -  Приветствую  и  поздравляю.  Объединенные   Солнечные   Республики
выражают самую глубокую приязнь Лиге Планет Кундалоа. Премьер Объединенных
Республик Ральф Дальтон говорит от имени всех людей Солнечной Системы.
     Затем он представил собравшихся:  министров,  научных  консультантов,
представителей штабов. Перечень вызывал уважение -  собрались  все  сливки
администрации Системы.
     - Приступим к предварительной конференции,  -  продолжал  Дальтон,  -
касающейся дружеских предложений, сделанных недавно вашему пра... Великому
Дому Кундалоа. Сегодня - неофициальная  встреча.  Но  мы  передаем  ее  по
телевидению, чтобы население Республик Солнца само вынесло решение.
     - Я понимаю. Это очень хорошая идея, - ответил Вахино.
     Он дождался, пока все не расселись, и тогда только занял свое место.
     Наступило молчание. Взгляды всех устремились на часы.  Вахино  прибыл
точно  в  назначенный  час,  а  вот  Скорроган  из  Сконтара   запаздывал.
"Бестактность", - подумал Дальтон. Впрочем,  сконтариане  славятся  своими
дурными манерами. В отличие от кундалоанцев, деликатность которых вошла  в
поговорку, не при этом признаком слабости.
     Начался обычный в подобных случаях разговор ни о чем. Как  оказалось,
Вахино уже неоднократно бывал в Солнечной Системе,  особенно  в  последнее
время. Здесь не  было  ничего  удивительного,  отношения  двух  государств
становились все более близкими. Множество кундалоанских студентов  учились
в земных учебных заведениях,  а  среди  землян  еще  перед  войной  царила
стойкая мода на туристические поездки на Аваики.
     - О, да, - улыбнулся Вахино. - Любой аламаи,  вся  молодежь  Кундалоа
мечтает о поездке на Землю, хотя бы  ненадолго.  Без  преувеличений  можно
сказать, что мы испытываем прямо-таки безграничное  уважение  к  вам  и  к
вашим достижениям.
     - Это восхищение взаимно, - сказал Дальтон.  -  Ваша  культура,  ваша
литература, искусство, музыка пользуются величайшей популярностью во  всей
Солнечной Системе. Множество людей -  и  не  только  специалистов  -  учат
луайский, чтобы читать  Дванагоа-Эпаи  в  оригинале.  Кундалоанские  певцы
пользуются грандиозным успехом. Ваши молодые люди, - добавил он со смехом,
- просто не могут совладать с вниманием землянок. А кундалоанские  девушки
не знают, что делать с многочисленными предложениями руки и сердца. И если
число браков пока мало, то лишь из-за неизбежного бесплодия.
     - Если говорить серьезно, -  настаивал  на  своем  Вахино,  -  то  мы
прекрасно понимаем, что ваша цивилизация задает тон во всей  Галактике.  И
дело не  только  в  том,  что  технологически  цивилизация  соляриан  выше
остальных, хотя это, разумеется, один из самых важных факторов. Вы первыми
прилетели к нам на своих космических кораблях,  вы  подарили  нам  ядерную
энергию, медицинские знания и прочие блага. До  этого  мы  могли  дойти  и
сами... Но  если  говорить  о  таких  ваших  поступках,  как...  настоящее
предложение помощи,  о  готовности  помочь  в  восстановлении  разрушенных
миров,  отдаленных  от  вас  на  многие  световые   годы,   о   готовности
предоставить нам все сокровища знаний и мастерства, в то время, когда  нам
почти  нечем  отблагодарить...  Одно  это  делает  вас  величайшей   расой
Галактики.
     - Как вы прекрасно понимаете, мотивы  у  нас  вполне  эгоистичные,  -
сказал Дальтон с некоторым смущением. - Конечно,  гуманность  тоже  играет
роль. Мы просто не можем позволить, чтобы раса, столь похожая  на  землян,
страдала от нищеты, когда  Солнечная  Система  и  ее  колонии  купаются  в
изобилии. Наша собственная кровавая  история  учит,  что  такая  дружеская
помощь  полезна  и  дающему.  Когда  мы  воскресим  Кундалоа  и   Сконтар,
восстановим и обновим разрушенную промышленность, познакомим вас с  нашими
знаниями, - мы сможем начать  торговлю.  Ибо  между  торгующими  возникают
настолько близкие отношения, что невозможным становится развязывание новой
страшной войны. И кроме того, мы ищем союзников  против  чужих  и  грозных
цивилизаций Галактики, с которыми в один прекрасный  день  нам,  возможно,
придется померится силами.
     - Молю Всевышнего, чтобы день  сей  никогда  не  настал,  -  серьезно
сказал Вахино. - Войн с нас достаточно.
     Снова прозвучал гонг. Чистым, нечеловеческим голосом робот оповестил:
     - Его Превосходительство Скорроган, сын  Валтама,  князь  Краакааума,
Чрезвычайный  и  Полномочный  Посол  Сконтарской  Империи  в  Объединенных
Солнечных Республиках.
     Все снова поднялись, но на  сей  раз  не  слишком  поспешно.  Дальтон
заметил на многих лицах выражение неудовольствия,  которое  при  появлении
сконтарианина сменилось деланным безразличием.
     Сконтариане не пользовались среди жителей  Солнечной  Системы  особой
популярностью. Скорее, к ним питали откровенную неприязнь,  и  отчасти,  в
том была их собственная вина.
     Общественное мнение считало, что войну с Кундалоа  развязал  Сконтар.
Было это, однако, не совсем верно. Дело в том, что солнца Сканг и  Аваики,
расположенные друг от друга в половине светового года и образующие двойную
систему, имели  третьего  спутника,  названного  людьми  Алланом  в  честь
руководителя первой экспедиции. Планеты Аллана заселены не были.
     Когда земная технология достигла  Сконтара  и  Кундалоа,  немедленным
результатом  стало  появление  -  в  пределах  обеих  планетных  систем  -
конкурирующих государств, обративших вожделеющие  взгляды  на  девственные
зеленые планеты Аллана. Оба  государства  образовали  там  колонии,  затем
последовали столкновения,  а  потом  -  отвратительная  пятилетняя  война,
которая, после полного истощения обеих сторон, завершилась заключенным при
посредничестве Земли миром. Условия договора между  Сконтаром  и  Кундалоа
были достаточно почетными, и поэтому стороны были вынуждены сохранять мир,
особенно после того, как обратились  к  солярианам  с  просьбой  помочь  в
восстановлении разрушенного.
     Людям нравились кундалоанцы, но одновременно они не любили сконтариан
и  поэтому  всю  вину  приписывали  им.  Даже  перед  войной  Сконтар   не
пользовался симпатиями. В вину  ему  ставились  изоляционизм  жителей,  их
настойчивая приверженность  устаревшим  традициям,  твердый  акцент  речи,
раздражающий образ жизни и даже их внешний облик.
     Дальтон трудом добился согласия Объединения на  приглашение  Сконтара
участвовать в конференции по  вопросу  оказания  помощи.  Но  у  него  был
серьезный  козырь:  помогая  восстанавливать  разрушенное,  Земля  получит
доступ к богатствам Сконтара - в том числе  минеральным,  и,  кроме  того,
снискает симпатии цивилизации, потенциально очень сильной,  но  держащейся
до сих пор в отдалении.
     Программа помощи пока еще находилась в стадии  проекта,  и  следовало
сначала выработать позицию Объединения в вопросе - кому следует  помогать,
а  уж   потом   заключать   официальные   соглашения   с   правительствами
заинтересованных  планет.  Нынешняя  неофициальная  встреча  была   только
вступительным  шагом.  Но  шагом  решающим.  При  появлении  сконтарианина
Дальтон вежливо поклонился. Посол в ответ стукнул об пол древком огромного
копья, прислонил свое допотопное оружие к стене, после чего  достал  из-за
пояса и протянул атомный пистолет. Дальтон осторожно принял его и  положил
на стол.
     - Приветствую и  поздравляю,  -  сказал  он,  видя  что  сконтарианин
молчит. - Объединенные Солнечные Респу...
     - Благодарю, - прервал его лишенный выражения хриплый бас. -  Валтам,
Император Сконтара, шлет приветствия премьеру Солярии  устами  Скоррогана,
князя Краакааума.
     Он выпрямился в центре  зала,  казалось,  заполняя  все  пространство
мощной фигурой. Живя  в  мире  высокой  гравитации  и  низких  температур,
сконтариане  были  расой  гигантов  более  чем   двухметрового   роста   и
соответственной ширины, так что выглядели они коренастыми. Их  можно  было
признать человекоподобными, поскольку они тоже относились к виду  двуногих
млекопитающих, но на этом сходство исчерпывалось. Из-под широкого  низкого
лба и нависших бровей Скоррогана смотрели  быстрые  золотистые  ястребиные
глаза. Нижняя часть лица напоминала деформированную морду зверя,  рот  был
полон страшных клыков, короткие уши сидели  высоко  на  массивном  черепе.
Короткая коричневая шерсть  покрывала  все  мускулистое  тело  до  кончика
подвижного хвоста. С головы и шеи свисала  рыжеватая  грива.  Несмотря  на
прямо-таки тропическую для него температуру, сконтарианин  был  наряжен  в
церемониальные меха и шкуры и издавал резкий запах пота.
     - Князь запоздал,  -  с  сомнительной  вежливостью  заметил  один  из
министров. - Надеюсь, не произошло ничего достойного сожаления?
     - Нет, - ответил Скорроган. - Просто я не рассчитал время. Извиняюсь,
- добавил он не слишком извиняющимся тоном, тяжело упал в ближайшее кресло
и раскрыл папку. - Приступим к делу, господа?
     - М-м-м... Следовало бы. - Дальтон уселся в центре длинного стола.  -
Собственно, в этой вступительной беседе мы не будем слишком много внимания
уделять цифрам и фактам. Мы хотим пока  установить  основные  цели,  общие
принципы политики.
     -  Разумеется,  вы  захотите  детальнее  ознакомиться  с   теперешним
состоянием промышленности  Аваики  и  Сканга,  так  же,  как  и  алланских
колоний, - сказал своим ласковым голосом Вахино. - Земледелие  Кундалоа  и
копи Сконтара уже сейчас  обладают  высокой  продуктивностью,  которая  со
временем станет достаточной для  самообеспечения.  -  Это  мы  предоставим
специалистам, - ответил Дальтон. - Пошлем  группы  экспертов,  технических
советников, учителей.
     - Кроме того, - вмешался руководитель генштаба,  -  есть  еще  вопрос
военных связей...
     - Сконтар обладает собственной армией, - буркнул Скорроган. - Пока об
этом нет нужды говорить.
     - Возможно и нет, - согласился министр финансов. Он достал сигареты и
закурил.
     - Прошу вас! - рявкнул Скорроган. - Прошу не курить!  Вы  же  знаете,
что сконтариане не переносят никотина...
     - Простите! - министр финансов  затушил  сигарету.  Рука  его  слегка
дрожала;  он  посмотрел  на  посла:  что  случилось,  ведь   климатизаторы
мгновенно вытягивают дым? И, в любом случае, на  членов  правительства  не
кричат. Особенно, когда приходят просить о помощи...
     - В игре  участвуют  и  другие  цивилизации,  -  торопливо  заговорил
Дальтон, отчаянно пытаясь загладить инцидент. - Не только наши колонии.  Я
думаю, экспансия обеих ваших  рас  выйдет  за  пределы  вашей  собственной
тройной системы, что приведет...
     - Для нас экспансия неизбежна, - заметил Скорроган. - Мирный  договор
ограбил нас на всех  четырех  планетах...  Не  будем  об  этом.  Простите.
Досадно сидеть  за  одним  столом  с  врагом.  Особенно,  как  может  быть
кто-нибудь помнит, если это столь недавний враг.
     На этот раз молчание длилось долго. Дальтон чуть ли не  с  физической
болью понял, что Скорроган непоправимо испортил свое положение. Даже  если
бы он попробовал его исправить  (а  кто  ж  это  видел,  чтобы  аристократ
Сконтара приносил извинения), было уже слишком поздно.  Миллионы  людей  у
телеэкранов были  свидетелями  его  прямо-таки  непростительной  грубости.
Слишком много влиятельных  лиц  собралось  в  этом  зале,  слишком  многие
ощущали на себе взгляд  полных  презрения  глаз  и  вдыхали  резкий  запах
нечеловеческого пота. Сконтар не получит помощи.
     На закате облака повисли над темной линией гор к востоку от Гайрайна,
и морозное дуновение ветра принесло в  долину  привет  от  зимы  -  первые
хлопья снега; и  они  кружились  теперь  на  фоне  темно-пурпурного  неба,
порозовевшие в лучах кровавой луны. К полуночи будет снегопад.
     Космический корабль возник из темноты и поплыл к ангару. За маленьким
космопортом был виден в  полумраке  древний  город  Гайрайн,  стынущий  на
ветру. Рыжий блеск огней падал от старых домов с заостренными  крышами,  а
крутые улочки  напоминали  ущелья,  уходящие  к  предгорьям,  где  высился
мрачный  замок,  -  древнее  гнездо  баронов.  Валтам  выбрал  его   своей
резиденцией, и  крохотный  Гайрайн  стал  столицей  Империи.  Впрочем,  от
задумчивого   Скирнора   и   великолепнейшего   Труванга   остались   лишь
радиоактивные руины, и  дикие  звери  выли  теперь  в  развалинах  древних
дворцов.
     Скорроган, сын Валтама, вышел  из  кабины  корабля.  Он  почувствовал
озноб и поплотнее завернулся в мех. Сконтар был холодной планетой.
     Его ждали  вожди.  Скорроган  принял  позу  безразличия,  но  в  душе
вздрогнул: быть может, его смерть тоже стоит в  этой  напряженно  молчащей
группе? Он был уверен в немилости, но не знал...
     На встречу прибыл сам Валтам. Его седая грива развевалась  на  ветру,
золотые глаза  светились  в  наступающей  тьме  зловещим  блеском,  в  них
читалась плохо скрываемая ненависть. Рядом стоял наследник трона Тордин; в
пурпуре заката острие его копья казалось смоченным  кровью.  Вокруг  ждали
вельможи всего Сканга, маркграфы Сконтара и  других  планет,  поблескивали
шлемы и кирасы лейб-гвардии. Лица находились в тени, но от фигур  исходили
враждебность и угроза.
     Скорроган подошел к Валтаму, взмахнул в  знак  приветствия  копьем  и
наклонил голову. Настала тишина,  только  ветер  подвывал  и  нес  снежные
облака.
     Наконец Валтам заговорил. Он обошелся без вступительных  приветствий,
и слова его прозвучали словно пощечина.
     - Значит, ты вернулся, - сказал он.
     - Да, господин мой, - Скорроган  силился  совладать  с  голосом.  Это
получалось у него с трудом. Он не  боялся  смерти,  но  тяжесть  осуждения
болезненно давала.
     - Как уже известно, и я должен с сожалением донести,  миссия  моя  не
имела никакого успеха.
     - Известно, - холодно повторил Валтам. - Мы видели телерепортаж.
     - Государь мой, Кундалоа получит от соляриан  неограниченную  помощь.
Но Сконтару  отказано  во  всем.  Никаких  кредитов,  никаких  технических
советников, туристов, торговли, - ничего.
     - Нам это ясно, - сказал Тордин. - Ты и был послан, чтобы помощь  эту
получить.
     - Я пробовал, господин  мой,  -  безразлично  ответил  Скорроган.  Он
говорил, поскольку  надо  было  что-то  сказать,  но  извиниться?  Нет!  -
Соляриане испытывают к нам инстинктивную неприязнь;  отчасти  потому,  что
питают слабость к Кундалоа, а отчасти - из-за  того,  что  мы  так  сильно
отличаемся от них.
     - Отличаемся, - раздраженно признал Валтам, - но раньше это не  имело
особого значения. А сейчас даже мингониане, которые еще меньше  похожи  на
людей, получили от соляриан неограниченную помощь. Такую же, какую получат
вскоре на  Кундалоа,  и  на  которую  мы  рассчитывали.  Мы  стремимся,  -
продолжал он, - к наилучшим отношениям с сильнейшей  культурой  Галактики.
Мы могли бы добиться этого, и даже гораздо большего. Мне  известно,  какое
настроение царило в Объединенных Республиках. Они были готовы придти к нам
с помощью, прояви мы хоть немного доброй воли к  сотрудничеству...  -  его
голос сломался и замер в посвистах ветра.
     Через минуту он заговорил снова, голос его дрожал от бешенства.
     - Я послал тебя, моего личного представителя, чтобы ты получил  столь
великодушно жертвуемую помощь. Я верил тебе, я был уверен, что ты  отдаешь
себе отчет в бедственности нашего положения... Тьфу!.. - он с  отвращением
сплюнул. - А ты все время вел себя нагло, бесцеремонно,  грубо.  В  глазах
всех соляриан  ты  оказался  воплощением  тех  черт,  которые  они  в  нас
ненавидят. Ничего странного, что нам отказали. Счастье,  что  не  объявили
войны!
     - Еще не поздно, - сказал Тордин. - Мы можем послать другого...
     -  Нет,  -  Валтам  вздернул  голову  с  гордостью  и   высокомерием,
свойственным расе,  для  которой  в  делах  честь  была  важнее  жизни.  -
Скорроган был нашим полномочным послом. Унижаться  перед  все  Галактикой,
оправдываясь невоспитанностью посла, мы не будем.  Нам  придется  обойтись
без соляриан.
     Снег пошел гуще, облака закрыли почти все небо. В одном только  месте
блестело несколько звезд. Мороз становился лютым.
     - Такова цена чести! - печально сказал Валтам. - Сконтар голодает,  и
солярианские продукты могли бы вернуть нас к жизни. Мы ходим в лохмотьях -
соляриане прислали бы одежду. Наши заводы или  уничтожены,  или  устарели.
Наша молодежь вырастает совершенно незнакомой с галактической цивилизацией
и технологией - соляриане прислали бы  нам  оборудование  и  инструкторов,
помогли  бы  в  освоении.  Они  бы  прислали  нам  учителей,  перед   нами
распахнулся бы  путь  к  величию...  Но  теперь  поздно,  -  он  уперся  в
Скоррогана взглядом, полным удивления, печали, растерянности. -  Зачем  ты
это сделал? Зачем?
     - Я сделал все, что мог, -  сухо  ответил  Скорроган.  -  Если  я  не
годился для этой миссии, надо было отправить кого-нибудь другого.
     - Ты подходил, - сказал Валтам. - Ты  был  лучшим  нашим  дипломатом.
Твой опыт, твое понимание несконтарианской психологии, твой выдающийся  ум
делали тебя незаменимым во внешних отношениях. И вдруг, в  таком  простом,
очевидном деле... Но довольно об этом! - Голос его перекрыл рев метели.  -
Нет более моих милостей на тебя! Сконтар будет уведомлен о твоей измене!
     - Милостивый государь, - простонал Скорроган ломающимся голосом. -  Я
снес твои слова, за которые любой другой заплатил бы поединком и  смертью.
Но не вели мне слушать дальше. Позволь мне уйти.
     - Я не могу лишить тебя твоих родовых привилегий и титулов,  -  изрек
Валтам. - Но роль твоя в имперском совете  завершена,  и  не  смей  отныне
показываться ни во дворце, ни на официальных церемониях. И  я  сомневаюсь,
что теперь у тебя будет много друзей.
     - Возможно, - ответил Скорроган. - Я сделал  все,  что  было  в  моих
силах, но теперь, после всех нанесенных оскорблений,  я  не  стану  ничего
объяснять, хотя бы и мог попытаться. Что же касается будущего Сконтара, то
я бы мог посоветовать...
     - Довольно, - заявил Валтам. - Ты уже причинил достаточно вреда.
     - ...обратить внимание на  три  вещи.  -  Скорроган  вознес  копье  в
направлении далеких сияющих звезд. - Во-первых, помните об  этих  солнцах.
Во-вторых, о том, что делается здесь, у нас, например, о трудах  Дирина  в
семантике. И наконец, оглянитесь вокруг. Посмотрите  на  дома  построенные
вашими отцами, на одежду, которую вы  носите,  вслушайтесь  в  собственный
язык. И через пятьдесят лет вы придете ко мне... придете просить прощения!
     Скорроган закутался в плащ,  поклонился  Валтаму  и  большими  шагами
направился через поле к городу. Вслед ему смотрели с горечью и недоумением
в глазах.
     В городе царил голод: следы его читались всюду - в позах измученных и
отчаявшихся, скучившихся вокруг костров и неуверенных в том, переживут  ли
они зиму. На мгновение Скорроган задумался: "Сколько же из них умрет?"  Но
он не нашел в себе мужества додумать эту мысль до конца.
     Он услышал чье-то пение и задержался.  Бродячий  бард,  из  города  в
город идущий в поисках подаяния, медленно шел по улице,  и  его  истлевший
плащ лохмотьями развевался по ветру. Иссохшими пальцами он касался струн и
голосом выводил старинную балладу, в которой заключена  была  вся  жесткая
мелодичность, весь звучный, железный звон древнего языка,  языка  Наарайму
на Сконтаре. Невеселого развлечения ради Скорроган  мысленно  перевел  две
строфы на земной:

                         Крылатые птицы войны
                         В диком полете
                         Будят мертвую зиму
                         Жаждой морского пути.
                         Милая моя, пришло мое время,
                         Пой о цветах,
                         Чудеснейшая, когда прощаемся.
                         Не болей, любимая моя.

     Ничего близкого. Исчез не только металлический ритм  резких,  твердых
звуков, не только стерлась связь рифм и аллитерации, но, что еще  хуже,  в
переводе на земной это оказалось почти бессмыслицей. Не хватало  аналогий.
Как можно, например,  передать,  полное  бесчисленных  оттенков  значения,
слово "винкарсраавин" выражением "прощаемся"? Слишком разнятся  для  этого
образы мышления.
     Может быть, именно здесь крылся смысл отповеди, данной им  высочайшим
вождям. Но они не поймут все равно. Не смогут понять. И он остался  теперь
один перед лицом надвигающейся зимы.


     Валка Вахино сидел в своем саду, купаясь в  потоке  солнечных  лучей.
Теперь ему  редко  выпадала  возможность  для  алиакауи  -  какой  бы  тут
подобрать земной термин? "Сиеста"? Не совсем точно.  Кундалоанец  отдыхал,
но никогда не спал после полудня. Он сидел или лежал во  дворе,  и  солнце
проникало вглубь его тела или омывал его теплый дождь. Он позволял  мыслям
течь свободно. Соляриане называли это сном наяву.  Но  на  самом  деле,  в
земных языках не нашлось бы точного  слова,  чтобы  выразить...  что?  Что
соляриане в любом случае не в состоянии были понять...
     Временами Вахино казалось, что он уже давным-давно, много  веков,  не
отдыхал. Тяжелые обязанности военной поры, потом изматывающие  путешествия
на Землю... Теперь  же  Великий  Дом  нарек  его  Верховным  Советником  в
представлении, будто он понимает соляриан лучше, чем кто-либо в Лидзе.
     Возможно. Он много времени провел среди них,  любил  их.  Но...  Ради
всего святого: как они работают! Словно постоянно боятся  опоздать!  Можно
подумать, что они одержимы злыми демонами.
     Конечно, промышленность нужно  восстанавливать,  нужно  реформировать
устаревшие методы, иначе никак не получишь столь желанные богатства. Но, с
другой стороны, какое это блаженство лежать в саду,  смотреть  на  крупные
золотистые цветы, вдыхать воздух,  полный  несказанного  аромата,  слушать
пение насекомых и размышлять над  новым  стихом,  который  складывается  в
голове!.. Солярианам трудно понять народ, в котором каждый  -  поэт.  Ведь
даже самый глупый и необразованный кундалоанец мог, вытянувшись на солнце,
слагать поэмы. Что ж, у  каждого  народа  свои  способности.  Разве  можно
сравниться с изобретательским гением людей?
     В голове Вахино рождались звучные и напевные фразы. Он  подбирал  их,
отшлифовывал, отрабатывал каждый звук, с растущим удовлетворением компонуя
единое целое. Да, так будет хорошо. Это запомнится, это будут петь и через
сто лет. Валка Вахино не  будет  забыт.  Кто  знает,  не  назовут  ли  его
мастером стихосложения - Алиа Амаути каунанрихо, валапа, вро!
     - Простите за беспокойство! - тупой  металлический  голос,  казалось,
заскрежетал прямо в мозгу. Нежная ткань  поэзии  распалась  и  унеслась  в
мрачные бездны беспамятства. Несколько мгновений Вахино не ощущал  ничего,
кроме невосполнимой утраты.
     - Еще раз простите, но  вас  хочет  видеть  мистер  Ломбард.  -  Звук
исходил от робопосыльного,  подарка  самого  Ломбарда.  Вахино  уже  давно
раздражало это  устройство  из  блестящего  металла,  установленное  среди
старых камней и скульптур. Но он боялся  нанести  обиду,  да  и  штуковина
оказывалась иногда полезной.
     Ломбард, шеф солярианской комиссии помощи, был самым важным человеком
во всей системе Аваики. И Вахино оценил  его  деликатность:  вместо  того,
чтобы послать за ним, он явился сам. Только почему именно сейчас?
     - Скажи мистеру Ломбарду, что я сейчас приму его.
     Сперва ему надо было что-то накинуть  на  себя:  в  противоположность
кундалоанцам, люди не переносили наготы. Потом он вошел  в  зал.  Приказал
установить там несколько кресел земного образца, люди не любят  сидеть  на
плетеных матах... Еще одна причуда!
     Землянин был невысоким, коренастым, с шапкой седых волос над  плоским
лицом. Собственным трудом он выбился из рабочих в инженеры, а  затем  -  в
руководители миссии, и усилия эти оставили свои следы. За любую работу  он
брался с энтузиазмом, и тверд был, как сталь, хотя в общении слыл простым.
Обладая  поразительно  разносторонними  интересами,  по  общему  мнению  в
системе Аваики Ломбард творил просто чудеса.
     - Мир дому твоему, - буркнул гость. И видя, что Вахино  делает  знаки
слугам, поспешно добавил: - Только без этих ваших ритуалов! Мне они  очень
нравятся, но сейчас  я  просто  не  могу  три  часа  сидеть  за  столом  и
беседовать о поэзии, прежде, чем перейти  к  делу.  Я,  собственно,  давно
хотел, чтобы вы объяснили всем, что с этим пора кончать.
     - Но это наш древнейший обычай...
     - Вот именно: старый, устарелый - замедляет прогресс. У меня в мыслях
нет ничего плохого, мистер Вахино, я хотел бы, чтобы и у  нас  были  такие
прекрасные обычаи. Но не во время рабочего дня. Я вас очень об этом прошу.
     - Конечно, вы правы. Это попросту не подходит  к  современной  модели
промышленной цивилизации. А ведь именно к ней мы идем. - Вахино  уселся  в
кресле и предложил  гостю  сигареты.  Курение  было  отличительной  чертой
соляриан, и очень заразительной. Вахино и сам закурил с радостью неофита.
     - Да, в том-то и дело. Именно за этим я и пришел,  мистер  Вахино.  У
меня нет  никаких  определенных  жалоб.  Но  накопилось  множество  мелких
проблем, с которыми только вы сами можете справиться.  Мы,  соляриане,  не
хотим и не можем вмешиваться в ваши внутренние дела. Но  кое-что  придется
изменить, иначе мы просто не сможем вам помочь.
     Вахино понял. Он давно  ждал  этого  разговора  и  теперь  с  печалью
подумал, что надеяться больше не на что. Он затянулся, выпустил клуб  дыма
и в вежливом вопросе поднял брови вверх. И тут  же  вспомнил,  что  мимика
лица не является для соляриан средством общения. Он сказал громко:
     - Прошу вас, скажите мне, что лежит у вас на сердце. Я понимаю, что в
ваших словах нет неуважения, и готов внимать вам.
     - Ладно! - Ломбард наклонился в его сторону, нервно сжимая и разжимая
большие натруженные руки. - Соль в том, что ваша культура, ваша психика не
подходят к современной  цивилизации.  Это  можно  изменить,  но  изменение
должно  быть  радикальным.  Чтобы   провести   его,   вы   должны   издать
соответствующие постановления, организовать рекламную  компанию,  изменить
систему образования и так далее. Без этого мы не стронемся с места.
     - Возьмем, например, сиесту, - продолжал он. - В эту минуту  на  всей
территории, где сейчас полдень, ни одно колесо не крутится, ни одна машина
не двигается, никто не работает. Все валяются на солнце,  бормочут  стихи,
напевают песенки, или попросту дремлют. Так нельзя, Вахино, если мы  хотим
создать настоящую  цивилизацию!  Плантации,  шахты,  фабрики,  города!  Мы
просто ничего не добьемся при четырехчасовом рабочем дне! - Это верно. Но,
может быть, у нас попросту нет энергии вашей расы? У вас, например,  очень
высокая активность щитовидной железы...
     - Это дело привычки. Надо лишь научиться. Вовсе не требуется работать
сверх сил. Для того, собственно, мы и механизируем  вашу  культуру,  чтобы
освободить вас от физических усилий и зависимости от капризов природы.  Но
машинной цивилизации не ужиться с таким множеством  верований,  обрядов  и
традиций, как у вас. На это просто нет  времени.  Жизнь  слишком  коротка,
чтобы делать ее нелогичной. А вы все еще слишком  напоминаете  сконтариан,
которые никак не могут расстаться со своими допотопными копьями.
     - Традиции придают жизни ценность, наделяют ее смыслом...
     - Технологическая культура создает собственные традиции. Со  временем
вы в этом убедитесь. Она создает собственный смысл и,  думаю,  что  это  -
смысл грядущего. Если придерживаться  устарелых  обычаев,  то  никогда  не
догонишь истории. Ваша денежная система...
     - Она очень практична.
     - На свой лад. Но как вы сможете  торговать  с  Землей,  опираясь  на
серебряные  монеты,  когда  солярианские  деньги  абстрактны?  Вы   будете
вынуждены перейти на нашу систему и также ввести безналичные деньги. То же
самое с вашей системой весов и мер, если  вы  хотите  пользоваться  нашими
машинами и общаться с нашими учеными. Короче говоря, вам придется перенять
от нас все.
     - Да, хотя бы  ваши  социальные  понятия,  -  добавил  Ломбард  через
минуту. - Ничего  странного,  что  вы  не  можете  освоить  планеты  вашей
собственной системы, раз каждый из вас мечтает быть похороненным там,  где
был  рожден.  Это  прекрасное  чувство  -  и  только  лишь.  Вам  придется
избавиться от него, если вы собираетесь когда-либо достичь звезд.
     - Даже ваша религия, - продолжал он с некоторым смущением, - простите
меня,  но  ведь  в  самом  деле...  в  ней  встречаются  понятия,  которые
современная наука категорически отвергает.
     - Я - агностик, - спокойно ответил Вахино. - Но  для  многих  религия
Мауироа еще весьма жива.
     - Если бы Великий Дом позволил нам прислать миссионеров, мы смогли бы
обратить всех, скажем, в неопантеизм. Мне кажется, это  значительно  более
прогрессивно и намного более  научно,  чем  ваша  мифология.  Если  вашему
обществу так уж необходимо во что-то верить, пусть уж это  будет  религия,
соответствующая фактам, которые современная технология вскоре  и  для  вас
сделает очевидными.
     -  Возможно.  Я  также  допускаю,  что  наш  семейный  уклад  слишком
консервативен и старомоден на фоне современной организации общества... Да,
тут требуются коренные перемены, а не обычная модернизация.
     - Именно, - подхватил Ломбард.  -  Речь  идет  о  полной  перестройке
образа мышления. Впрочем, со временем вы этого достигнете. После посещения
экспедиции Аллана вы  научились  строить  ядерные  фабрики  и  космические
корабли. Сейчас я вам предлагаю лишь ускорить этот процесс.
     - А язык?
     - Я  не  хочу  быть  обвиненным  в  шовинизме,  но  думаю,  что  всем
кундалоанцам следовало бы выучить солярианский. Рано или поздно он  станет
вам необходим. Все ваши ученые и техники должны бегло  с  ним  обращаться.
Языки Лауи, Муара и прочие - очаровательны, но они совершенно не  подходят
для оперирования научными  терминами.  Сама  их  многозначность...  честно
говоря, ваши философские труды звучат для меня  поразительно  расплывчато.
Они слишком метафоричны. Вашему языку не хватает точности.
     - Всегда считалось, -  печально  заметил  Вахино,  -  что  Араклес  и
Вранамаум  являются  образцом  кристальной  ясности  мысли.  И  я   должен
признать, что для меня, в свою очередь, ваши Кант  или  Рассел,  или  даже
Корибский, не всегда доступны. Понятно, у  меня  в  этом  нет  достаточной
практики... Наверное, вы правы. Младшее поколение наверняка  признает  это
за вами. Я изложу проблему перед Великим Домом, - решил  он.  -  И,  может
быть, уже сейчас удастся что-то сделать. В любом случае, вам  не  придется
ждать долго. Вся наша молодежь только и  мечтает  стать  такой,  какой  вы
хотите ее видеть. Это гарантия успеха.
     - Да, - согласился Ломбард. Чуть погодя он  мягко  добавил:  -  Я  бы
предпочел, чтобы успех не  давался  столь  высокой  ценой.  Но  достаточно
посмотреть на Сконтар, чтобы понять, до какой степени это необходимо.
     - О, Сконтар! За последние три года  они  достигли  больших  успехов.
Пережили  такую  разруху,  но  теперь  не  только  полностью  восстановили
экономику, но и организовали звездную экспедицию.  -  Вахино  расплылся  в
улыбке. - Я не испытываю любви к  нашим  давним  врагам,  но  не  могу  не
восхищаться ими.
     - Они трудолюбивы, - согласился Ломбард. - И это все, ничего  больше.
Устаревшая техника для них - камень на шее. Общая продукция  Кундалоа  уже
сейчас в три раза выше. Их звездные колонии - всего  лишь  отчаянный  жест
нескольких сотен. Сконтар может выжить, но он всегда будет силой не более,
чем десятого сорта. Подождите немного, и он станет вашим сателлитом.
     - И не потому, - продолжал Ломбард, -  что  им  не  хватит  природных
ресурсов. Дело в том, что отстранив нашу помощь - а именно так и произошло
-  они  сами  изолировали  себя  от  магистрали   развития   галактической
цивилизации. Ведь они только сейчас принялись за решение научных проблем и
пытаются создать аппаратуру, которой мы  пользуемся  уже  сотни  лет.  Они
совершают такие ошибки, что следовало  бы  смеяться,  не  будь  это  столь
печально. Их язык, так же как и ваш, не пригоден для научной мысли, и  они
точно так  же  скованы  традициями.  Я  видел,  например,  их  космические
корабли, которые они строят по собственным проектам,  вместо  того,  чтобы
копировать наши модели... это просто гротески.  Сто  вариантов  опробовав,
они наконец-то наткнулись на след, по которому мы идем издавна. Корабли  у
них шарообразные, овальные, кубические... я даже слышал,  что  кто-то  там
проектирует четырехмерный корабль!
     - В принципе, это возможно, - пробормотал Вахино. - Геометрия Римана,
на которой основаны межзвездные перемещения, допускает...
     - Исключено! Земляне уже давно пытались, но ничего не  получилось.  И
теперь только чудак, а  ученые  Сконтара  в  своей  самоизоляции  делаются
именно чудаками, способен так мыслить. Нам, людям, посчастливилось, вот  и
все. Но  и  мы  потеряли  немало  времени,  прежде  чем  выработали  образ
мышления, подходящий для технологической цивилизации. И потом мы  достигли
звезд. Другие тоже могут это сделать,  но  сперва  им  нужно  сформировать
соответствующую культуру, соответствующее мышление. Без нашего руководства
ни Сконтар, ни любая другая цивилизация не добьется  этого  на  протяжении
еще долгих веков.
     - Кстати, - продолжал Ломбард, шаря  по  карманам,  -  я  только  что
получил один  из  сконтарианских  философских  журналов.  Как  вы  знаете,
кое-какие контакты все же поддерживаются, официально  отношения  разорваны
не были. Но довольно об этом. Интересно, что один из их философов,  Дирин,
который работает над общей семантикой, не так давно произвел сенсацию... -
Ломбард наконец-то нашел журнал. - Вы читаете по-сконтариански, правда?
     - Да, - сказал Вахино.  -  Во  время  войны  я  работал  в  разведке.
Покажите-ка... - Он нашел упомянутую статью и начал переводить вслух: -  В
предыдущих работах автор указал, что принцип обескоренения не является сам
по  себе   универсальным,   но   должен   быть   подвергнут   определенным
психоматематическим операциям с учетом брогонарического - этого я не понял
- поля, которое в соединении с электронными атомоволнами...
     - Ну, что за абракадабра?
     - Понятия не имею, - рассеянно ответил Вахино. - Сконтарианский образ
мыслей чужд мне так же, как и вам.
     - Просто какое-то словоблудие, - сказал  Ломбард.  -  С  традиционным
сконтарским "угадай-догадайся" в придачу! - Он швырнул журнал в  небольшую
бронзовую печь и огонь мгновенно охватил тонкие страницы.  -  Каждый,  кто
имеет хоть минимум понятия об общей семантике, подтвердит, что  это  бред!
Раса чудаков!
     Ломбард  улыбнулся  презрительно,  кивнул  утверждающе,  но  он   был
искренен не до конца, и это понимали оба - он сам и кундалоанец.
     - Я хочу, чтобы ты нашел для меня пару часов завтра утром,  -  сказал
Скорроган.
     - Постараюсь, - Тордин ХI, Валтам Империи Сконтар, кивнул  поседевшей
головой. - Хотя я предпочел бы на следующей неделе.
     - Утром! Очень тебя прошу!
     - Хорошо, - согласился Тордин. - А в чем дело?
     - Хочу совершить с тобой небольшую прогулку на Кундалоа.
     - Почему именно туда? И почему именно утром?
     - Объясню, когда встретимся. - Скорроган  наклонил  голову,  покрытую
еще густой, но уже белой, как молоко, гривой, и выключил свой экран.
     Тордин  снисходительно  улыбнулся.  Скорроган  был  известен   своими
причудами. "Нам, старикам, следует держаться вместе, - подумал он.  -  Уже
два поколения выросли и наступают нам на пятки".
     Более тридцати лет вынужденного отшельничества, безусловно, не  могли
не изменить некогда столь уверенного в себе Скоррогана. Но он не согнулся.
Когда  постепенное  восстановление   Сконтара   начало   приносить   такие
неожиданные результаты, что о его неудачной миссии позабыли,  круг  друзей
постепенно восстановился, и хотя он по-прежнему  жил  в  одиночестве,  его
перестали приветствовать косыми взглядами. А Тордин убедился,  что  давняя
их приязнь все так же жива, и часто навещал  Краакааум  или  же  приглашал
Скоррогана во дворец.  Он  даже  предлагал  старому  аристократу  место  в
Верховном Совете, но тот отказался  и  еще  десять  лет  -  а  может,  все
двадцать? - отстаивал совсем по-детски, княжескую честь. И лишь теперь  он
в первый раз обратился с просьбой... "Да, - думал Тордин, - я полечу с ним
утром. Бог с ней, с работой! Монархам тоже, время от  времени,  полагается
отпуск".
     Он поднялся с кресла и, прихрамывая, направился к окну. Ревматизм  не
давал о себе забыть - несмотря даже на новый гормональный  метод  лечения.
Правда, курс еще не был закончен. При виде засыпанной  снегом  долины  его
охватила дрожь. Зима снова была близко.
     Геологи утверждают, что Сконтар вступает в новый  ледниковый  период.
Но этому не бывать! Лет через десять инженеры-климатологи отработают  свою
технику, и ледники вернутся на дальний север.
     А в южном полушарии сейчас лето, поля зеленеют,  дым  от  деревенских
домиков плывет к  теплому  голубому  небу.  Кто  там  возглавляет  научную
группу?... Ах да,  Азогайр,  сын  Хаастингса.  Благодаря  его  работам  по
генетике  и  агрономии  независимые   крестьяне   полностью   обеспечивают
продовольствием новую цивилизацию. Древнее сословие свободных землепашцев,
оплот Сконтара на протяжении всей истории, не только не вымерло, но  и  до
сих пор незаменимо. Зато  кое-что  изменилось  до  неузнаваемости.  Тордин
печально улыбнулся при  мысли  о  преобразованиях,  которым  за  последние
пятьдесят лет подвергалась Валтамарчиа.
     Сконтар теперь уже только по названию являлся Империей. Был  разрешен
парадокс сочетания  либерального  государства  с  невыборным,  но  надежно
функционирующим, правительством.  Каждое  новое  знание  ускоряло  процесс
изменений, и на  протяжении  жизни  всего  лишь  двух  поколений  ложились
столетия  развития.  Однако  странно:   естественные   науки   развиваются
стремительно, а  искусство,  музыка  и  литература  почти  не  изменились;
общество по-прежнему говорит на старинном наараймском языке...
     Тордин прервал  размышления  и  вернулся  к  столу.  Работы  хватало.
Например, дело о колонии на планете Аэрик! В межзвездной  сети  нескольких
сотен быстро развивающихся  поселений  неизбежны  конфликты.  Но  все  это
мелочи по сравнению с тем, что Империя, наконец, прочно стала на ноги.
     Сконтар далеко вперед ушел от того,  пятидесятилетней  давности,  дня
печали, от последовавшей за ним эпохи голода, нищеты  и  болезней.  Тордин
подумал, что даже он сам не очень ясно представляет, какой долгой была эта
дорога. Он взял микролектор и принялся проглядывать страницы. Он не владел
новым методом с той свободой, как молодые, обученные ему от рождения.  Тем
не  менее  арризировал  он  умело,  легко  интегрировал  в  подсознании  и
индолировал любую вероятность. Теперь он просто не мог понять, как это  он
раньше принимал решения, опираясь на один лишь разум.
     Тордин вышел из  ворот  одной  из  наружных  башен  замка  Краакааум.
Скорроган назначил встречу  здесь,  а  не  внутри  замка,  так  как  любил
открывающийся отсюда пейзаж: "Действительно красиво! - подумал  Валтам.  -
Даже голова кружится от  вида  бурых  облаков  внизу  и  торчащих  из  них
льдистых вершин". Над ними возносились старинные укрепления,  а  еще  выше
черные склоны Краакара, от которого и пошло название горного гнезда. Ветер
пронзительно стонал и швырялся сухим снегом.
     Стража приветственно взмахнула копьями. Иного оружия у них  не  было,
лучеметы на стенах  замка  представлялись  излишеством.  Да  оружия  и  не
требовалось в сердце  державы,  мощью  уступающей  разве  что  солярианам.
Скорроган ждал.
     Пятьдесят лет почти не согнули его спину, не лишили  глаза  яростного
блеска. Однако сегодня Тордин заметил в облике  старика  признаки  глубоко
скрытого напряженного ожидания. Словно бы он видел конец пути.
     Скорроган выполнил приветственные жесты и пригласил друга внутрь.
     - Нет, благодарю, - возразил Тордин,  -  я  в  самом  деле  занят.  Я
предпочел бы лететь немедленно.
     Князь ответствовал ритуальной формой сожаления, но видно было, что он
сам дрожит от нетерпения и с трудом бы перенес часовую беседу в замке.
     - В таком случае, идем, - сказал он. - Мой корабль готов.
     Небольшой  робокорабль   со   странными   обводами,   типичными   для
четырехмерных звездолетов, был  припаркован  позади  замка.  Они  вошли  и
заняли места в самом центре, где аппаратура не мешала обзору.
     - А теперь, - сказал Тордин, - может ты мне  скажешь,  почему  именно
сегодня тебе вздумалось лететь на Кундалоа.
     Скорроган посмотрел на  него,  во  взгляде  ожила  древняя  затаенная
обида.
     - Сегодня, - неторопливо ответил он, -  исполнилось  ровно  пятьдесят
лет с того дня, когда я вернулся с Земли.
     - Ах, так? - удивился Тордин, и ему сделалось  не  по  себе.  Неужели
старый чудак решил вспомнить старые счеты?
     - Может, ты  и  забыл,  -  продолжал  Скорроган,  -  но  деварганируй
подсознание, и увидишь. Я заявил тогда вождям, что пройдет пятьдесят  лет,
и они придут ко мне просить прощения.
     - И теперь тебе хочется отомстить? - Тордин  не  был  удивлен,  но  и
причин для извинения не видел.
     - Да, - ответил Скорроган. - Тогда я не мог этого объяснить. Никто не
стал бы меня слушать, да и сам я не был  до  конца  уверен,  что  поступил
правильно. Он усмехнулся и сухими ладонями взялся за пульт управления.
     - Теперь же эта уверенность у меня есть. Время доказало мою  правоту.
И я получу все то, чего был лишен,  продемонстрировав  тебе  сегодня,  что
давняя моя миссия увенчалась полным успехом. Тебе  следует  знать,  что  я
тогда совершенно намеренно озлоблял соляриан.
     Он нажал кнопку запуска  главного  двигателя  и,  преодолев  половину
светового года, они увидели огромный голубой шар Кундалоа,  поблескивающий
мягким светом на фоне звезд.
     Тордин  сидел  спокойно,  пока  эта  необычная  исповедь   постепенно
проникала в его сознание. Первым его побуждением было признаться,  что  он
всегда подсознательно ожидал чего-то подобного. В глубине души он  никогда
не верил, что Скорроган столь невоспитан.  И  однако?..  Нет,  он  не  был
изменником. Но непонятно, чего он добивался?
     - После войны ты  редко  бывал  на  Кундалоа,  так  ведь?  -  спросил
Скорроган.
     - Да, всего три раза и очень  недолго.  Планета  изобилия,  соляриане
помогли им встать на ноги.
     - Изобилие... да, у них изобилие.  -  На  лице  Скоррогана  появилась
усмешка, однако печальная и больше напоминающая гримасу.
     - Ожирели до невозможности! Этот их рационализм прямо  раздувает  всю
систему вместе с тремя звездными колониями. Гневным движением  он  потянул
штурвал ручного пилотажа и корабль накренился.


     Они опустились на краю  гигантского  космопорта  в  Кундалоа-Сити,  и
ангарные роботы немедленно принялись укутывать машину в  защитный  силовой
кокон.
     - Что теперь?  -  шепотом  спросил  Тордин.  Его  охватил  внезапный,
необъяснимый страх, неясное предчувствие, что то, что он  увидит,  ему  не
понравится.
     - Прогуляемся по столице,  -  сказал  Скорроган,  -  и,  может  быть,
сделаем пару поездок по планете.  Я  хочу  появиться  здесь  неофициально,
инкогнито. Это единственный  способ  увидеть  действительную  повседневную
жизнь, которая куда показательнее, чем любая  статистика  и  экономические
данные. Я хочу показать тебе, от чего я спас Сконтар. Тордин! - воскликнул
он с болезненной улыбкой. - Я всю жизнь отдал  своей  планете.  Во  всяком
случае, пятьдесят лет жизни... Пятьдесят лет бесчестья и одиночества.
     Они миновали ворота и углубились в закоулки из бетона и стали.  Всюду
царило безудержное движение, лихорадочный пульс солярианской  цивилизации.
В толпе значительную часть составляли люди, прибывшие на Аваики  по  делам
или же развлечения ради. Впрочем, кундалоанцев не всегда можно было от них
отличить: две расы очень похожи, а кроме того, и те и  другие  были  одеты
по-соляриански...
     Тордин с недоумением покачал головой, прислушиваясь к разговорам.
     - Не понимаю! - прокричал он  Скоррогану,  пытаясь  пробиться  сквозь
звуковой фон. - Я же знаю кундалоанские языки. Лауи, муара, но...
     - Ничего странного, - ответил Скорроган.  -  Тут  почти  все  говорят
по-соляриански. Местные языки быстро вымирают.
     Толстый  солярианин  в  ярком  спортивном  костюме  кричал   местному
торговцу, стоящему у двери в магазинчик:
     - Эй, бой! Дать тут на память, хоп-хоп...
     - "Сто слов по-кундалоански", - скривился Скорроган.  -  Правда,  это
скоро кончится, местная молодежь с детства учится языку по-настоящему.  Но
туристы неисправимы.
     Он содрогнулся и невольно потянулся за пистолетом.
     Но времена переменились.  Теперь  не  разрезали  напополам  кого-либо
только за то, что он вызывал антипатию. Даже  на  Сконтаре  это  вышло  из
моды.
     Турист повернулся и наткнулся на них.
     - Простите! - выкрикнул он, демонстрируя вежливость. - Я
     был так невнимателен.
     - Ничего, - пожал плечами Скорроган.
     Солярианин перешел теперь на твердо выговариваемый наараймский:
     - Мне и в самом деле очень жаль. Могу  я  предложить  вам  что-нибудь
выпить?
     - Нет, к сожалению, - ответил Скорроган и слегка скривился.
     - Ну и планета! Отсталая, как... как Плутон. Еду отсюда  на  Сконтар.
Надеюсь, мне там удастся провернуть пару  делишек...  вы,  сконтариане,  в
этом понимаете.
     Скорроган фыркнул с отвращением и отшатнулся, таща Тордина на  собой.
Они отошли уже далеко, когда Валтам спросил:
     - Куда подевались твои хорошие манеры? Ведь он хотел проявить  к  нам
приязнь. Ты разве питаешь к людям ненависть?
     - Мне нравятся люди, - ответил Скорроган, - но не  нравятся  туристы.
Возблагодарим судьбу, что этот сорт людей редко показывается на  Сконтаре.
Их предприниматели, инженеры, ученые - очень милы.  Я  искренне  рад,  что
благодаря улучшению отношений, люди станут чаще у  нас  появляться.  Но  -
долой туристов!
     - Почему?
     Скорроган резким движением указал на пылающие неоновые надписи:

                ПОСЕЩАЙТЕ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ КУНДАЛОА!
        ОРИГИНАЛЬНЫЕ ДРЕВНИЕ ОБРЯДЫ ПЕРВОБЫТНЫХ КУЛЬТОВ МАУИРОА!
             НЕВООБРАЗИМАЯ ЖИВОПИСНАЯ МАГИЯ ДРЕВНИХ ОБЫЧАЕВ!
                 НАВЕСТИТЕ СВЯТЫНЮ НАИВЫСШЕГО БОЖЕСТВА!
                         ЦЕНА ЗА БИЛЕТ СНИЖЕНА!
                          ДЛЯ ЭКСКУРСИЙ ЛЬГОТЫ!

     - Религия Мауироа раньше была Религией, - тихо заговорил Скорроган. -
Это была изящная  и  утонченная  вера.  Хоть  она  и  содержала  ненаучные
элементы, это-то можно  было  изменить.  Теперь  уже  поздно.  Большинство
местных  жителей  -  или  неопантеисты  или  атеисты,  а  древние   обряды
отправляются  ради  выгоды.  Из  них  разыгрываются  представления.  -  Он
скривился.  -  Кундалоа  сохранила  старые  красочные  обряды,   фольклор,
народные песни... Но она осознала их зрелищность, и  это  куда  хуже,  чем
если бы она их просто предала забвению.
     - Я не совсем понимаю, чем  ты  так  возмущен,  -  сказал  Тордин.  -
Времена изменились. И на Сконтаре тоже.
     - Да, но - иначе. Ты только оглянись! В Солнечной Системе ты не  был,
но снимки должен был  видеть.  Так  что  можешь  полюбоваться  -  типичный
солярианский город. Немного провинциальный, возможно, но  типичный.  И  во
всей системе Аваики ты не найдешь города, который по духу  своему  не  был
бы... человеческим.
     - Ты не найдешь, - продолжал он, -  некогда  процветавших  искусства,
литературы, музыки. Лишь точное копирование солярианских образцов  или  же
бездарные подделки под традиционные каноны - фальшивая романтика прошлого.
Ты не найдешь науки, которая не была бы слепком солярианской;  других,  не
солярианских,  машин;  все  меньше  становится  домов,   отличающихся   от
стандартного человеческого жилья. Распались  семейные  связи,  на  которые
опиралась местная культура, а супружеские отношения столь же  мимолетны  и
случайны, как и на самой Земле.  Исчезла  древняя  привычка  к  оседлости,
почти нет племенных хозяйств. Молодежь тянется в город,  чтобы  заработать
миллион абстрактных кредиток. Ведь даже пища теперь солярианского образца,
а местные блюда можно получить только в немногих дорогих ресторанах.
     - Нет более, - продолжал он, - вылепленной вручную посуды, нет тканей
ручного производства. Все носят фабричное. Нет  давних  поэтов  и  бардов,
впрочем, никто бы их и не  слушал.  Все  торчат  перед  телевизорами.  Нет
больше философов араклейской или вранамаумской школы, есть только в разной
степени способные комментаторы Рассела и Корибского...
     Скорроган замолчал. Тордин долго  не  отзывался,  а  потом  задумчиво
проговорил:
     - Я понимаю, что ты хочешь сказать.  Кундалоа  сделала  себя  слепком
Земли.
     - Да. И это стало неизбежным с  того  мгновения,  когда  они  приняли
помощь соляриан.  Они  оказались  вынуждены  принять  солярианскую  науку,
солярианскую экономику, и наконец, - всю солярианскую  культуру.  Это  был
единственный образец, понятный землянам,  а  именно  они  заправляли  всей
реконструкцией. Да, их  культура  давала  весьма  ощутимые  результаты,  и
кундалоанцы приняли ее с радостью, но теперь слишком  поздно.  Им  уже  не
избавиться от этого. Да они и не захотят избавляться.
     - Знаешь, - добавил он, - однажды так уже было. Я знаком  с  историей
Солнечной Системы и с историей Земли. Когда-то,  еще  до  того,  как  люди
достигли планет своей собственной системы, на Земле существовали различные
культуры, очень непохожие. Но, в конце концов, одна из них добилась такого
технологического  могущества,  что  никто  не  смог  с  ней  не  то,   что
соперничать, но и просто сосуществовать. Нужно было догонять, а для  этого
нужна  была  помощь,   а  помощь  давалась  лишь  при  условии  следования
образцу... И в результате исчезло  все,  что  слегка  даже  отличалось  от
образца.
     - И от этого ты хотел уберечь нас? - спросил Тордин. - Я понимаю твою
точку зрения. Однако, подумай, стоила ли духовная привязанность к  древним
традициям миллиона погибших и более чем десятилетия нищеты и бедствий.
     - Это не только духовная привязанность, - убежденно заявил Скорроган.
- Разве ты не видишь этого? Будущее - в науке. А разве солярианская  наука
является единственным возможным путем? Стоило ли для того,  чтобы  выжить,
становится чем-то вроде второсортных людей? Или же возможно было  отыскать
свой путь? Я считал, что возможно. Я считал, что это необходимо.
     - Ни одна внеземная  раса,  -  продолжал  он,  -  никогда  не  станет
настоящими  людьми.  Слишком  различны  основы  психики,  обмен   веществ,
инстинкты, формы мышления - все. Одна раса способна размышлять категориями
другой, но в совершенстве - никогда. Ты же знаешь, как  труден  перевод  с
чужого языка. А любая мысль передается речью.  Язык  и  речь  -  отражения
основных форм мышления. Наиболее отработанная, верная и точная философия и
наука одной расы никогда не будет в той же степени понятна другой. Потому,
что каждая делает на основе одной,  пусть  даже  безусловной,  реальности,
хотя бы чуть-чуть, но разные обобщения.
     - Я хотел, - тут голос его задрожал, - уберечь нас от  превращения  в
духовный  придаток  соляриан.  Сконтар  был  отсталой  планетой,  мы  были
вынуждены изменить свой образ жизни. Но зачем  менять  его  на  совершенно
чуждую нам форму? Почему не пойти по своему пути, такому,  какой  наиболее
согласуется с естественным путем нашего развития?
     Он пожал плечами.
     - Я сделал это, - спокойно закончил  он.  -  Риск  был  страшным.  Но
удалось. Дирин  развил  семантику,  мы  построили  четырехмерный  корабль,
создали психосимвологию... Обрати внимание: всем этим солярианские  ученые
пренебрегали. Но зато теперь мы преодолеваем всю Галактику за то же время,
за которое их допотопные звездолетики успевают доползти от Солнца до Альфы
Центавра. Да, за полстолетия соляриане реконструировали Кундалоа.  Сконтар
реконструировал себя сам.  А  ведь  это  огромная  разница!  Мы  сохранили
неуловимое: искусство, ремесла, обычаи, музыку, язык, литературу, религию.
То, что мы переживаем сегодня, достойно определения Золотого Века. Но лишь
потому, что мы остались сами собой.
     Он погрузился в молчание. Какое-то время Тордин тоже не произносил ни
слова.
     Они свернули на тихую боковую улочку старой части города. Большинство
домов здесь строились в досолярианскую эпоху.  Часто  встречались  люди  в
традиционных  местных  одеяниях.  Группа  земных  туристов  столпилась   у
гончарного круга. Их сопровождал гид.
     - Так что? - спросил Скорроган.
     - Сам не знаю, - Тордин задумчиво покачал  головой.  -  Все  это  так
неожиданно. Может, ты и прав. Может - нет. Мне надо подумать.
     -  Я  думал  пятьдесят  лет,  -  сухо  ответил  Скорроган.  -   Могу,
разумеется, подождать еще.
     Они подошли к станку. Старый  кундалоанец  сидел  перед  ним  посреди
горок товара:  цветасто  раскрашенных  кувшинов,  чашек,  мисок.  Туземное
производство.
     - Присмотрись-ка, - попросил Тордина  Скорроган.  -  Ты  когда-нибудь
видел старинные изделия? Это -  ширпотреб,  тысячами  изготавливаемый  для
продажи туристам. Рисунок нарушен, выполнение безобразное.  А  ведь  любая
линия, любая черточка этих узоров некогда что-то обозначала.
     Их взгляд упал на кувшин, стоящий рядом с гончарным кругом. И даже не
склонный к восторгам Валтам вздрогнул от изумления. Кувшин  словно  пылал,
он казался живым существом. В скупой совершенной простоте чистых линий,  в
удлиненных плавных изгибах гончар как будто заключил  всю  свою  любовь  и
тоску. Этот кувшин, почему-то подумал Тордин, будет жить, когда  меня  уже
не станет.
     Скорроган свистнул:
     - Настоящая старина! Древняя вещь! - сказал он. - Ему побольше  сотни
лет! Музейный предмет! Как он попал на эту барахолку?
     Столпившиеся    земляне    стояли    несколько    в    стороне     от
гигантов-сконтариан, и Скорроган следил за выражением их лиц  с  невеселой
радостью:  научились  нас  уважать.  Соляриане  уже  перестали  ненавидеть
Сконтар, считаются с ним. Присылают свою молодежь,  чтобы  изучала  науку,
языки и культуру. Кундалоа для них уже не в счет.
     Тем  временем,  какая-то  женщина,  перехватив  его  взгляд,  увидела
кувшин.
     - Сколько? - потребовала она.
     - Не продавать, - ответил кундалоанец. Он говорил напряженным шепотом
и вытирал о себя разом вспотевшие ладони.
     - Продавать, - женщина  деланно  улыбнулась  старику.  -  Дать  много
деньги. Дать десять кредиток.
     - Не продавать.
     - Я дать сто кредиток. Продавать!
     - Это моя. Семья иметь много лет. Не продавать.
     - Продавать! - женщина размахивала перед ним пачкой банкнот.
     Старик прижал кувшин к впалой груди и смотрел  черными  повлажневшими
глазами, в которых выступили недолгие слезы седого возраста.
     - Не продавать. Иди. Не продавать самауи.
     - Пойдем, - буркнул Тордин. Он схватил Скоррогана за плечо  и  сильно
потянул за собой. - Пойдем отсюда. Возвращаемся на Сконтар.
     - Уже?
     - Да. Да. Ты был прав, Скорроган. Ты  был  прав  и  я  хочу  публично
извиниться пред тобой. Ты - наш спаситель. Но - вернемся домой.
     Они заспешили в сторону космопорта. Тордину хотелось поскорее  забыть
глаза старого кундалоанца. Но он не был уверен, что это  когда-нибудь  ему
удастся.





                            КОРОЛИ НА ЗАКЛАНИЕ


     Диасу повезло: во-первых, он находился далеко от взрыва, а  во-вторых
- смотрел в другую сторону. Только поэтому  он  не  ослеп  навсегда,  хотя
пораженную сетчатку теперь придется поберечь несколько недель.
     Заметив вспышку в обзорном зеркале,  он  бросился  ничком,  повинуясь
выработанному уже солдатскому рефлексу. Но не было здесь  ни  убежища,  ни
верха, ни низа, а лишь обломок космического корабля, который влекло вокруг
Марса по высокой орбите.
     Целились, конечно, не в него, к тому же взрыв был ядерный... Было  бы
нелепо... Он даже не попал в опасную зону. На таком расстоянии доза  любых
частиц и гамма-лучей не очень велика, а кроме того, его  надежно  защищает
содержащийся в крови антирадиационный компонент.
     Он был жив. Он дышал. Правда,  за  такой  частый  пульс  наставник  в
Академии вряд ли бы похвалил... ("Если ты нервничаешь, кадет, осознай, что
ты жив, и успокойся"). Как совет - пригодится, остальное к чертям.
     Диас медленно  сгибал  ноги,  пока  магниты  ботинок  не  прилипли  к
металлу. Затем он поднялся и огляделся.
     - Слава богу, - пробормотал он. Голос глухо  прозвучал  в  шлеме.  На
мгновение вспомнилось лицо матери. Он обернулся.
     На фоне черной бездны и миллиона звезд расползалось  газовое  облако.
Оно полыхало множеством оттенков, ярко светился центр,  к  краям  свечение
слабело. Облако не сферическое, подумал Диас, похоже,  взорвался  корабль.
Большой корабль. Но чей?
     Однажды  несколько  лет  назад  ему  вздумалось  провести  отпуск   в
Антарктической Берлоге.  С  девушкой  на  снегоходе  он  выбрался  наружу,
собираясь полюбоваться полярным сиянием,  рассчитывая,  что  оно  окажется
экзотическим фоном для остального. Но когда они увидели небо,  то  надолго
забыли друг о друге. Было только сияние.
     И сейчас он застыл в точно таком же благоговении, наблюдая как тает в
пространстве небесный костер - все, что осталось от корабля с экипажем.
     Взорвался, пожалуй, "Вашингтон", у него как раз подходящая масса... И
если так, то Мартин Диас, капитан военно-космического корпуса  Соединенных
Штатов, мог считать себя мертвецом.  Другие  корабли  слишком  далеко,  их
разведботам не обнаружить его никогда.
     С другой стороны, Диас почти ничего не знал о  дислокации  вражеского
флота. Перед катастрофой голова  его  была  забита  лишь  инструкциями  по
запуску торпед. Но ведь можно же  предположить,  что  взорвался  вражеский
дредноут, и значит, атаковали его с  "Вашингтона",  и  скоро  здесь  будут
шлюпки...
     Есть!
     Диас всмотрелся пристальнее и на какое-то время оцепенел. Разгоняемый
полосой огня, черный штрих перечеркнул тающее облако. Крылья и  обтекаемая
форма напомнили ему марлина, сияющего под солнцем голубым блеском марлина,
которого он поймал когда-то во Флориде... Сигнальная ракета сама оказалась
в руках, он нажал воспламенитель. И стал свет.
     Всего-то  и  надо  было  -  внимательно  осмотреться,  подумал  он  и
рассмеялся нервно. Так они пересмеивались с Берни Стернталом  на  занятиях
по психологии, к которой относились с традиционной для слушателей Академии
непочтительностью. Три года назад Берни не вернулся с Ганимеда;  а  сейчас
сам Диас задыхался от волнения и ноздри ему забил запах собственного пота.
     Освещаемый жестким светом ракеты, он склонился к передатчику. Пальцы,
неловкие в грубых перчатках скафандра, отрегулировали  уровень,  поставили
переключатель на "SOS". Если  бы  он  заранее  приготовился,  и  будь  это
физически возможно - изменить несущую частоту,  -  шлюпка  смогла  бы  его
запеленговать. Корпус бы его не бросил.
     Ракета потухла.
     Поверхность плота заслоняла от Диаса солнце, но  толпящиеся  со  всех
сторон звезды давали вполне достаточно рассеянного света. По горлу  словно
прошли наждаком, и он позволил себе сделать глоток из  своей  единственной
фляжки с водой.  С  остальным  было  лучше:  несколько  баллонов  воздуха,
кислородный регенератор и до смешного большой пакет  НЗ.  Обломок  корабля
представлял собой секцию внутренней переборки, которую, когда в  "Аргонну"
попал снаряд, выломало и вышвырнуло  наружу.  "Аргонна"  была  всего  лишь
разведывательным крейсером со слабой защитой; при  относительной  скорости
тридцать километров в секунду снаряды - небольшие стальные шары, оставляли
за собой лишь обломки и трупы. С "Аргонны" никто не спасся, кроме Диаса, и
теперь он благодарил бога,  что  оказался  в  счастливом  месте  в  нужный
момент, и  взрыв  отбросил  его  от  солнечной  радиации.  Он  вполне  мог
спастись.
     Если только вражеская шлюпка не разыщет его раньше.
     От этой мысли волосы у него встали дыбом. Невольно зачесалась  правая
рука, в которую был вживлен некий предмет - специально на случай пленения,
- и о котором он старался не думать.
     Нет, сказал себе Диас, не будь глупее, чем  положено  по  инструкции.
Это  безусловно  американская  шлюпка.  Вероятность  того,  что  вражеский
корабль - черт бы его побрал - находится в радиусе действия его  сигналов,
настолько приближается к нулю, что ею вполне можно пренебречь.
     - Не раздавить ли нам бутылочку на обломках кораблекрушения, -  вслух
произнес он. Он обращался к Карлу Бейли, который помог ему, когда  флот  в
Шепард-Филде готовился к отправке,  пронести  на  борт  несколько  бутылок
шотландского виски. Стальные шары разодрали Карла в клочья и  Диасу  вдруг
показалось, что некоторые из них он видит. - Нет, лучше я не  буду  к  ней
прикасаться. Ради нас обоих.
     Его голос уходил в эфир.
     - Может быть, через миллионы лет в другой планетной системе  чудовища
с совиными глазами выловят бесформенные останки - эх, Карл! - и снесут  их
в музей.
     Он понял, что делает и мгновенно замолчал. Но  мысли  не  оборвались:
никогда эти чудища не узнают - кто такой Карл Бейли,  не  узнают,  как  он
коллекционировал старинные джазовые пластинки, азартно играл в покер, имел
степень доктора медицины,  а  однажды  спас  жизнь  трем  парням,  которые
грохнулись на Венеру во время патрульного полета.. Ходил в город вместе  с
Мартином Диасом, а не так давно... Что же случилось в тот вечер?
     Он увидел сон...


     Это был квартал мексиканского района Сан-Диего, который,  как  помнил
Диас, пользовался веселой славой. Напротив отеля Кеннеди, в котором обычно
останавливались космонавты, они  взяли  гиро  -  надо  же  в  кои-то  веки
шикануть - и отправились  туда,  где  собирались  угостить  своих  девушек
обедом. Диас ткнул пальцем в название кабачка.  Автопилот  отыскал  его  в
справочнике и вывел экипаж на воздушный рельс Эмбаркадеро-Бальбоа.
     Шарон вздыхала и нежилась, положив голову ему на плечо.
     - Как чудесно, - сказала она, - как мило, что ты для меня делаешь...
     Он чувствовал,  что  она  вкладывала  в  слова  не  только  банальную
вежливость.
     Сквозь  прозрачный  колпак  кабины  вид  на  город  и   вправду   был
великолепным.  Город  мерцал  и  полыхал  -  словно   бесчисленные   божьи
драгоценности - от горизонта до  горизонта.  Только  в  одном  направлении
царил мрак - на западе: там лежал океан. Почти полная Луна стояла высоко в
небе. Диас указал на крохотный огонь в затененной зоне:
     - База Владимир.
     - Угу, - сказала Шарон. - Соназиане.
     Она слегка напряглась.
     - О, они приличные парни, - отозвался Бейли со своего сидения.
     - А  ты  откуда  знаешь?  -  поинтересовалась  Наоми,  его  спутница,
производящая впечатление серьезной девушки с живым умом.
     - Я там был раза два, - пожал он плечами.
     - Что? - воскликнула Шарон. - Но мы же воюем!
     - А почему нет? - спросил Диас. - Всего лишь вчера их  посол  был  на
приеме у нашего президента. Я сам смотрел в новостях. Большое политическое
событие.
     - Но это другое дело, - возразила Шарон. - Война идет в  космосе,  не
на Земле, и...
     - Мы не трогаем лунные базы друг друга, - сказал Бейли. - Это слишком
близко к дому. Таким образом, мы всегда можем, говоря  официально,  "вести
переговоры". А последний раз - несколько лет назад - я к ним летал,  чтобы
вернуть кратероход, который мы одалживали, и заодно  доставить  им  партию
альгаблайтового антибиотика. Они меня под завязку  накачали  первоклассной
водкой.
     - Удивительно, что ты так спокойно об этом говоришь, - сказала Шарон.
     - Тут нет  секретов,  дорогая  -  Диас  подкрутил  воображаемые  усы,
подражая древней гусарской манере. - Репортеры молчат  потому,  что  такая
новость не вызвала бы воодушевления.
     - О, раз это дело ребят из корпуса,  люди  могут  не  волноваться,  -
заметила Шарон.
     - Верно, - улыбнулась Наоми. - Корпус не способен ни на что плохое.
     - Как  это  любезно  с  вашей  стороны.  -  Диас  ухмыльнулся  Шарон,
приподнял ее подбородок и поцеловал. На мгновение она  напряглась:  полдня
знакомства - слишком короткий срок. Но, конечно же, она знала, чем  обычно
кончается свидание с корпусменом, и он знал, что она знает, и  она  знала,
что он знает, и поэтому она сразу же расслабилась. В  конце  концов,  цель
обеих сторон - удовольствие.
     Гиро подъехало к кабачку. Они вошли в низкое шумное помещение,  сизое
от дыма и украшенное афишами корриды. Диас осмотрелся и сморщил нос.
     - Дьявольщина! - пробормотал он. - Туристы и сюда добрались.
     - О-хо-хо, - ответил Бейли тем же разочарованным голосом. -  Кричащие
одежды, зажравшиеся рожи, стереовизор и стена-автомат. Но, раз  мы  здесь,
давайте уж выпьем.
     - Вот что значит находиться в космосе два-три года подряд,  -  сказал
Диас. - Теряешь ориентировку. Ну да ладно..
     Они заняли кабинку.
     Официант узнал их  даже  после  столь  долгого  отсутствия  и  позвал
хозяина, который поклонился чуть ли не до полу  и  стал  умолять  отведать
текилы из его личного запаса.
     - Прошу вас, синьор капитан. Пожалуйста!
     Девушки были в восторге.  Назло  всем  и  всему  вечер  был  начат  в
отличном настроении.
     Но тут кто-то включил проигрыватель.
     Стенка ожила и явила худощавую блондинку лет четырнадцати, наряженную
в травянисто-зеленую юбку, и соответствующую всем параметрам  наимоднейших
секс-бомб.

              Бингли-джинли-джангли-бэнг-ПОУ!
              Бингли-джигли-джангли-бэнг-УХ!
              Я-ух-рыжеволосая конголезочка -
              И-ухм-уже вполне конфеточка,
              Когда-ух-частвую в бингли-джингли-джангли-ух-ШОУ!

     - О чем она поет? - спросила Шарон, пытаясь перекричать саксофон.
     - Чушь, - проворчал Диас. - В твой школьный испанский это не включат.
     - А я, как послушаю, так чуть  ли  не  начинаю  мечтать  о  Четвертой
Мировой Войне, - едко заметила Наоми.
     Бейли стиснул зубы.
     - Не надо так говорить, - попросил он. - Разве плохо,  что  кончилась
Третья? Ведь ни одна из сторон не добилась своего.  Мне  кажется...  любая
война - это слишком.
     Диасу понравилось, что они посерьезнели, и он задумчиво сказал:
     - А знаете, вполне возможно избавиться  от  этих  калликакских  стен.
Достаточно  осциллятора.   Теперь   делают   осцилляторы   на   кристаллах
ограниченного радиуса действия.
     - ФКК не позволит, - возразил Бейли. - Особенно если это будет мешать
стойкому трехмерному приему.
     - Ну и что? Кроме того, осциллятор можно так миниатюризовать, что его
будет очень трудно обнаружить. Сделать его таким портативным, чтобы  можно
было спрятать в кармане. Или даже в вашем теле,  если  найти  покладистого
хирурга. Это не очень удобно, но не больше чем..
     - Можно рассыпать их вокруг городов, - предложил Бейли,
     заинтересовавшись. - Спрятать по темным углам, и...
     - Угга-вугга-кугга-хугга меня, да?
     - Я хочу, чтобы это прекратилось, - сказала Наоми.  -  Карл,  неужели
ничего нельзя сделать?
     Бейли выпрямился. Его рука, лежавшая на столе, сжалась.
     - А почему бы нет? - спросил он.
     - Что? - не понял Диас.
     Бейли покраснел.
     - Простите, я на минутку.
     Он поклонился девушкам, и пробравшись  между  танцующими,  подошел  к
пульту стены и повернул выключатель.
     Тишина упала подобно метеору. На мгновение все голоса тоже стихли.  И
тут здоровенный турист вскочил со своего места и проревел:
     - Эй... Ты... Ты думаешь, что тебе...
     - Я могу вернуть вам ваши деньги, сэр, - мягко сказал Бейли. - Но шум
мешает моей даме.
     - Чего? Да кто тебе позволил думать, что ты...
     Хозяин вышел из-за стойки.
     - Если дама пожелала, - завил он, - то так и будет.
     - Это  еще  что  за  дискриминация?  -  завопил  турист.  Кое-кто  из
посетителей тоже недовольно заворчал.
     Диас напрягся, собираясь придти на помощь, если  начнется  потасовка.
Но Карл откинул рукав своей штатской туники  и  идентификационный  браслет
заблестел на виду у всех.
     - Первый лейтенант Карл Х. Бейли, Военно-Космические силы Соединенных
Штатов, к вашим услугам, - представился он, и  по  залу  покатилась  волна
тишины. - Простите, пожалуйста, мой поступок...
     Продолжать не было необходимости. Турист был удовлетворен и предложил
выпить вместе. Потом еще  кто-то.  И  еще.  Никто  не  рисковал  шуметь  у
кабинетика, в котором космонавты явно хотели остаться наедине. Когда  Диас
время от времени выглядывал наружу, его приветствовали множеством  улыбок,
а кое-кто отваживался даже несмело помахать рукой. От этого  ему  делалось
почти неловко.
     - А я боялся, что нам вот-вот придется драться, - сказал он.
     - Вот уж нет, - ответил Бейли. - Когда я лечил свою ногу, я  заметил,
насколько вырос наш престиж. И сомневаюсь, найдется ли  сейчас  хоть  один
американец, который осмелится поднять хоть палец на корпусмена. Но, честно
говоря, я боялся скандала. Он  ничего  бы  не  прибавил  к  доброму  имени
Корпуса. А такие вещи, как мне думается, не следует эксплуатировать...
     - Мы достаточно пролили своей крови, - заключил Диас. - Раз уж мы  не
смогли сохранить инкогнито, давайте нести сей крест. Или же  можно  успеть
на трансполярный челнок до Парижа, если поспешить...
     В это время начали собираться друзья и родственники хозяина,  которые
тоже помнили, кто такой Мартин Диас. Был здесь Пабло, и Мануэль, и  Кармен
с кастаньетами, и Хуан с гитарой, Тио Рино размахивал бутылками,  зажатыми
в каждой из огромных ручищ,  и  все  обнимали  Диаса  и  приветствовали  с
возвращением, и были потом и песни, и танцы... Фиеста кончилась на  заднем
дворике, когда луна уже садилась, и как в старые добрые времена, все  пили
за здоровье синьора капитана Диаса.
     Это был дьявольски хороший отпуск...


     Струя пламени во второй раз перечеркнула Млечный Путь - на  этот  раз
ближе и явно снизив относительную скорость.
     Диас одобрительно хмыкнул. Все было прекрасно. Шлюпка тормозит,  и  -
значит - он еще походит на собственной лодке под парусом, и будет вода,  и
пища, и сон, и новый корабль, и - может быть - придется писать письма, это
не очень приятно... Когда ветер, шелестя, пробирается сквозь  сосны,  кора
которых - если вы коснетесь ее щекой - пахнет ванилью,  когда  река  несет
свой холод и шумит на камнях, - о Господи, как прекрасна тогда Земля. Диас
вдруг поймал себя на мысли, что больше всего ему хочется курить.
     Саму шлюпку он видеть не мог - до тех  пор,  пока  она  не  оказалась
совсем рядом. Струя огня была очень  тонкой,  Диас  понял,  что  двигатель
рассчитан на транспортировку  не  более  нескольких  сотен  фунтов  груза,
равного весу двух человек в скафандрах. Люди сидели внутри,  он  видел  их
шевелящиеся тени. Пульс Диаса разорвал тишину.
     - Хэлло! - позвал он в микрофон. - Хэлло, я здесь!
     Ему не ответили. Шлюпка сбросила скорость в нескольких футах от  него
и к нему поплыл линь со светящейся на конце лампочкой. Диас поймал  его  и
натянул.  Плотик  и  шлюпка  сблизились,  коснулись  друг  друга  и  мягко
закрутились...
     И тут Диас узнал шлемы.
     Он принял помощь, которой не желал. Один из соназиан оказался  рядом,
держась за отпущенный Диасом линь. Второй остался на месте, в руке его был
излучатель.
     Делать ничего не  оставалось.  Кроме  одного.  Диас  поднял  руки,  и
соназианин ловко закрутил проволоку вокруг его запястий. За пару минут  он
осмотрел  плотик,  а  потом  соназианин  с  излучателем  перестроился   на
американскую волну.
     - Вы изобрели неглупый способ спастись, сэр, - сказал он.
     - Благодарю, - прошептал Диас ошеломленно и беспомощно.
     - Прошу вас.
     Ему приказали лечь на пол,  и  шлюпка  рванулась  вперед.  Навалилась
перегрузка.
     Летели они примерно час, и за это время Диас успел привести  мысли  в
порядок. Сначала он ничего не чувствовал, кроме безмерного страха и обиды,
затем наступило оцепенение и безразличие ко всему,  а  потом,  порассуждав
здраво, он испытал облегчение от того, что теперь у него есть  объективная
и удобная причина отдохнуть от войны - до тех пор хотя  бы,  пока  его  не
обменяют на аналогичным образом взятого в плен соназианина.
     Но почти сразу же он  вспомнил  о  секретной  инструкции,  с  которой
знакомили всех принимавших участие в боевых действиях офицеров.


     У меня нет шансов, зло подумал он. Они рекомендовали не размениваться
меньше, чем на крейсер. Хватит ли у меня силы воли? Кажется, да. Смерть  -
это всего лишь очень много холода.
     На фоне звездной россыпи проступил  черный  силуэт.  Ракетобот?  Нет,
небольшой  корабль...  Непривычно  широкие   дюзы...   Лазерные   пушки...
модифицированная  модель...  Но  что  заставило  его  покинуть   базу   на
астероидах? Может  быть,  это  курьер?  Опознавательных  огней  -  четыре,
располагаются сзади...
     Шлюпка спокойно вплыла в шлюз; сразу же подали воздух.  Водяные  пары
сконденсировались на шлеме, и Диас ослеп. Несколько  человек  помогли  ему
избавиться от скафандра, но не успели они закончить, как прозвучал сигнал,
загудели двигатели и появился вес.
     Диаса обступили люди в зеленых мундирах. Их безупречный вид  напомнил
ему о том, что сам он небрит и грязен, и заодно - о рухнувших надеждах.
     - Ладно, - буркнул он. - Где ваш следователь?
     -  Вас  ожидает  кое-кто  повыше,  капитан,  -  ответил   человек   с
полковничьими  нашивками.  -  Простите,  что  мы   не   можем   немедленно
предоставить вам все необходимое, но дело не терпит отлагательств.
     Диас вежливо поклонился, помня, _ч_т_о_  вмонтировано  в  его  правую
руку.
     Сопровождаемый, или, может, конвоируемый, двумя солдатами, он шел  по
коридорам и переходам корабля, удивляясь собственному  спокойствию.  Перед
дверью с большой черной буквой над ней они остановились.  Да,  я  почти  в
сердце корабля, подумал Диас и вздрогнул.
     Над дверью поблескивал телеглаз. Диас ощутил неприятный  озноб.  Тот,
кто  находился  в  каюте,  должно  быть  наблюдал  за  ним.  Он  попытался
расправить плечи.
     - Мартин Диас, - прохрипел он. - Капитан Военно-Космического  Корпуса
Соединенных Штатов, идентификационный номер...
     Из установленного низко над  полом  динамика  раздался  приказ.  Диас
почти понял  его.  Он  резко  развернулся...  Теперь  надо  разозлиться  и
мобилизовать волю... и уничтожить корабль.
     Охранники набросились на него. Приклад опустился  на  голову.  Вот  и
все.
     Позже ему сказали, что без сознания он пролежал сорок восемь часов.
     - Мне все равно, - вяло ответил он. - Оставьте меня в покое.
     И однако, Диас чувствовал себя в хорошей форме, лишь  немного  мешали
бинты, стягивающие изрезанную правую руку, и великоватые  форменные  брюки
без знаков различия. Он четко воспринимал  окружающее  -  пастельные  тона
переборок, холодный флюоресцентный  свет,  еле  уловимую  вибрацию  машин,
порывы воздуха из вентиляционных решеток, ароматы непривычной кухни, людей
с чужими лицами и приглушенными голосами.
     Никто из экипажа не задевал и не оскорблял его, хотя  их  негодование
на попытку взорвать корабль было бы вполне оправдано. Кое-кто даже  назвал
бы его поступок вероломным. Ему оказали медицинскую помощь  и  оставили  в
одиночестве в крохотной  каютке,  где  не  было  ничего,  кроме  койки.  В
известном смысле это было похуже пыток, и Диас  чуть  ли  не  обрадовался,
когда его наконец-то вызвали на допрос.
     Его сопроводили до той самой двери и впустили внутрь.
     Пораженный, Диас застыл на месте. Даже командующий флотом не  мог  бы
рассчитывать на столь обширное помещение и такой комфорт.  Корабль  долгое
время шел  по  инерции  и  сила  тяжести  создавалась  вращением.  Эти  же
апартаменты размещались на вращающейся оболочке, так что  пол  всегда  был
полом, вне зависимости от того, работали двигатели или нет. Диас стоял  на
старинном персидском ковре, окруженный антикварной  мебелью  на  низеньких
ножках, и через два сводчатых дверных проема пытался заглянуть в  соседние
помещения.  За  одним  скрывалась  спальня,  всю  стену  которой  занимали
микрофильмы (господи, да здесь их, должно быть, с десяток тысяч!),  сквозь
второй виднелась часть кабинета: стол, огромный  и  полный  загадок  пульт
управления и...
     Человек, сидящий под картиной Моне, встал и слегка  поклонился.  Диас
отметил его непривычно высокий для соназианина рост,  подвижное  худощавое
лицо, поразительно  голубые  глаза,  контрастирующие  с  белой,  словно  у
шведских девушек, кожей, костюм безупречного  покроя  (было  заметно,  что
носят его с небрежной беззаботностью). На серой накидке,  покрывающей  его
голову, словно капюшон, и спускающейся ниже плеч  не  было  видно  никаких
знаков различия.
     - Добрый день, - сказал он  по-английски,  с  небольшим  акцентом.  -
Позвольте представиться - генерал Росток, служба космонавтики.
     Диас автоматически повиновался ритуалу - отдал честь. Он  внимательно
разглядывал помещение, поражаясь, с каким вкусом оно оформлено.  Это  было
царство уюта и покоя. Росток, должно быть, невероятно важная фигура,  если
комфорт для него окупает дополнительную массу.  Под  пристальным  взглядом
Диас напрягся. И подумал - за всем, без сомнения,  наблюдают  по  телесети
охранники; один знак - и они будут здесь.
     Он постарался расслабиться. Если  они  не  вышибли  мне  зубы  сразу,
значит - не планировали. Поживем пока.
     Но спокойствие не приходило. Мешало присутствие человека в  капюшоне,
давила  роскошь  помещения.  Сверхкомфорт  за   орбитой   Марса   выглядит
жутковато.
     Он услышал собственный голос:
     - У вас превосходный корабль. Мои поздравления.
     - Благодарю, - ответил Росток с  очаровательной,  почти  мальчишеской
улыбкой. - Хотя фактически кораблем командует полковник Суморо. Я  передам
ему вашу оценку.
     - Может быть, вы и не капитан, - прямо заявил Диас, - но этот корабль
явно в вашем распоряжении.
     Росток пожал плечами.
     - Почему бы нам не сесть, - предложил он, опускаясь  на  свое  место.
Диас сел за стол напротив. Генерал подвинул к нему пачку.  -  Сигарету?  -
Благодарю.
     Диас прикурил и жадно затянулся.
     - Надеюсь, рука вас не беспокоит.
     Диас почувствовал, как напряглись мышцы живота.
     - Нет, все в порядке.
     - Хирурги оставили локтевую металлокость на месте, так же как нервы и
мышечные связки. Полное замещение требовало оборудования, которого нет  на
нашем корабле. Мы не хотели  делать  вас  калекой.  В  конце  концов,  нас
интересовал только заряд.
     Диас собрался с мужеством и съязвил:
     - Мне неприятно, что приходится огорчать  вас,  генерал,  но  это  не
дело. Вы крупно играете.
     Росток усмехнулся.
     - Возможно, но я не уверен, что вам так  уж  неприятно,  как  вы  это
показываете. Вы ведь тоже умерли бы, надеюсь, вы это понимаете?
     - Ха-ха.
     - Вы знаете, что за оружие в вас было вмонтировано? -  Да.  Все  наши
офицеры  об  этом   знают.   Заряд   изотопной   взрывчатки   с   запалом,
активизируемым серией определенных нервно-моторных импульсов. Эквивалентен
примерно десяти тоннам тринитротолуола. - Диас вцепился  в  ручку  кресла,
наклонился вперед и резко добавил:
     - Я не выболтаю ничего, чего бы вы уже не знали. Я понимаю, на  войне
как на войне. Но со мной номер не выйдет...
     - Ну конечно, конечно, - Росток примирительно взмахнул рукой. -  Это,
как у вас говорится, и ослу понятно. Устройство ваше  примитивненькое.  Мы
уже отправили сообщение о нем  в  Центр,  откуда  его  передадут  по  всем
флотам. Так что ваша попытка, как и весь проект, ни к чему не привели.  Не
очень, кстати, джентльменский проект.
     Он откинулся назад, закинув ногу на ногу и дружески
     посмотрел на Диаса.
     - Конечно, мы можем позаимствовать это. В измененном виде,  -  сказал
он. - Взрыв будет вызываться без участия сознания, гипнотическим внушением
на определенный класс ситуации. В этом случае шансов на успех куда больше.
     - Вы-то откуда знаете? - заметил Диас.
     Росток ответил проказливой усмешкой.
     - Как главный злодей в нашей маленькой специфической драме,  я  скажу
лишь,  что  располагаю  собственными  методами.  -  Внезапно  он  сделался
серьезным. - Используя один из них, мы захватили вас раньше,  чем  прибыла
ваша собственная спасательная партия. И, поверьте мне, мы едва успели.  Вы
же знаете, что пленник в космической войне - это редкость.  Знаете  также,
как трудно внедрить агентов в автономную организацию,  подобную  вашей.  А
изменение приоритета технологического развития может решить  судьбу  одной
из сторон в считанные дни - даже прежде, чем она успеет это осознать.  Вот
к примеру, миниатюризация, которая так поражает наших ученых, ведь в вашем
собственном оружии...
     - Больше я ничего не скажу вам, - заявил Диас.
     - О, отнюдь, - мягко возразил Росток. -  Мы  оба  хорошо  знаем,  что
происходит с человеком, когда ему  вводят  "сыворотку  правды".  Я  уж  не
говорю о других методах. Ничего  мелодраматического,  ничего  причиняющего
боль и калечащего тело, всего лишь химия, в которой, как мне  кажется,  мы
обогнали Запад. Но можете не беспокоиться, капитан, я ни в коем случае  не
нарушу военную этику.
     Тем не менее, я хочу дать вам понять, как много усилий мы  затратили,
чтобы заполучить вас. Еще до начала  сражения  я  придумал,  каким  именно
способом можно уничтожить сопровождающие дредноут вспомогательные  корабли
так, чтобы кто-нибудь на них уцелел.  В  первый  день  я  смог  рассчитать
приблизительные орбиты и расположение ваших основных кораблей.  Во  второй
день наша тактика преследовала две цели: конечно же, нанести  ущерб,  и  -
вывести корабль в такую точку,  откуда  мы  смогли  бы  перехватить  любой
сигнала бедствия. Это стоило нам одного корабля - учтенный  риск,  который
пока еще сполна не окупился - я не всемогущ. Но ваш зов мы услышали.
     Вы не ошиблись насчет важности этого корабля. Когда начальство узнает
о моем поступке - оно ужаснется. Но они дали мне "карт-бланш". С  тех  пор
этот корабль по мере возможности не участвует  ни  в  каких  операциях,  и
именно поэтому вероятность обнаружения и нападения на нас минимальна.
     Росток мягко и часто забарабанил по столу одними кончиками ногтей.
     - Вы способны оценить наши усилия, капитан? - спросил он.  -  Видите,
насколько мы в вас нуждались?
     Диас смог только облизнуть пересохшие губы и кивнуть.
     - С одной стороны, -  сказал  Росток,  снова  улыбаясь,  -  это  было
осуществлением моего давнего желания выявить  американскую  активность  на
данном этапе. А с другой - стремлением ознакомить вас с  нашими  новейшими
достижениями.
     - Что-о?  -  Диас  приподнялся  в  кресле,  упал  назад  и  изумленно
воззрился на генерала.
     - Выбор за вами, капитан, - сказал Росток. - Мы можем пересадить  вас
на грузовой корабль и доставить в лагерь в поясе астероидов,  где  с  вами
будут обходиться как  с  обыкновенным  военнопленным.  Или  же  вы  можете
согласиться на разговор со мной. В  последнем  случае  я  ничего  не  могу
гарантировать. Вы понимаете, надеюсь, что тогда я не смогу  отправить  вас
домой - в рамках обмена пленными  -  с  багажом  наших  важнейших  военных
секретов. Вам придется подождать, пока они перестанут  быть  тайной.  Пока
ваша разведка не установит правду, а никто из нас не сомневается, что  она
вполне в состоянии... И в то же время,  однако,  это  может  не  произойти
никогда, потому что я надеюсь, что полученное  вами  знание  изменит  ваше
отношение ко многому.
     Нет, нет, не отвечайте сейчас. Обдумайте. Мы увидимся  завтра.  Через
двадцать четыре часа, так сказать.
     Глаза его смотрели сквозь Диаса. Голос неожиданно снизился до шепота:
     - Вы никогда не задумывались, почему в космосе  мы  применяем  земной
отсчет времени? А?
     Несколько часов спустя раздался сигнал тревоги, зарявкали  голоса  по
интеркому, вес исчез,  но  почти  сразу  же  вернулся  -  корабль  набирал
скорость.
     Диас понял: радар обнаружил флот  американцев  и  теперь  бой  должен
возобновиться. Солдат, который принес обед в его клетушку, подтвердил  это
с множеством поклонов и улыбок. Очевидно, после  беседы  с  Ростоком  Диас
стал на корабле важной персоной. Уснуть  он  не  смог  и  только  напрасно
ворочался на своем ложе под негромкое ворчание двигателей.
     Диас  попытался  представить  себе  общую  картину.  Основной   целью
американцев был захват  системы  вражеских  баз  в  поясе  астероидов.  Но
тактика войны  в  космосе  сложна:  битва  могла  растянуться  на  месяцы,
вспыхивая  в  любом  месте,  где  флоты  противников  сблизились   бы   на
расстояние, позволяющее вести огонь. Может быть - Диас знал, что если  все
пойдет  хорошо,  такая  возможность  обязательно  появится  -   американцы
попробуют высадиться на соназианских планетах. Это будет нелегкая  задача.
Он слишком хорошо помнил наземные операции на Марсе и Ганимеде.
     А сейчас  он  мог  только  предполагать.  Скорее  всего,  американцев
обнаружили на значительном расстоянии, и это говорит  о  наличии  в  строю
кораблей с массой дредноутов. Значит, в дело вовлечено не менее эскадры, а
возможно и силы всего сектора -  что  уже  серьезно.  Сектором  руководила
"Аляска". И если так,  то  корабль,  на  котором  находился  Диас,  должен
возглавлять соединение равного уровня.
     Но это невозможно!  Флотилии  и  эскадры  возглавлялись  дредноутами.
Боевой компьютер слишком  велик,  а  обслуживающий  его  персонал  слишком
многочислен, чтобы разместить  их  в  корабле  меньшего  тоннажа.  А  этот
корабль не больше "Аргонны".
     Так какой же дьявольщиной он занимается? Росток намекал черт знает на
что, хотя обстановка на борту типична для связного  корабля:  нет  никаких
признаков стрельбы...
     И все же...
     Сквозь двери каюты он слышал голоса. Ликующие интонации...  Радуются,
наверное,  что  попали  в  американское  судно.   Диас   представил   себе
разлетающиеся, вымороженные космосом куски мяса,  которые  совсем  недавно
были его соратниками по Корпусу. "Аляску" сопровождает "Ута Бич", а на нем
служит Сэмми Йошида - Сэмми, который покрывал его, когда  Диас,  пьяный  в
хлам, возвращался после отбоя в Академию, а несколько лет  спустя  выволок
его на Марсе из-под огня и делился своим кислородом до тех пор, пока их не
отыскала спасательная партия. И теперь, быть может, "Ута  Бич"  уничтожен?
Неужели этому радуются голоса за дверью?
     Пленников обменивают. Пусть через год, два, три.  Я  еще  обязательно
повоюю, сказал он в темноту. Я всего лишь человек. Но я  разрушу  козни  и
это обойдется соназианам минимум  в  несколько  кораблей.  Они  не  успеют
ничего предпринять. Вряд ли мне удастся  переправить  информацию,  которой
намерен поделиться Росток. Слишком мала вероятность. А если не...
     Я не хочу этого.  Как  же  я  этого  не  хочу!  Господи!  Пусть  меня
обменяют, пусть дадут долгий отпуск на Землю, где все, что я ни попрошу  -
мое, и в первую  очередь  я  попрошу  океан,  солнечный  свет  и  цветущие
деревья. Но ведь  Карл  тоже  любил  все  это,  правда?  Любил  и  потерял
навсегда.
     В сражении наступило затишье. Флоты разминулись и теперь много  часов
будет затрачено на разворот и повторное сближение. Великий покой  снизошел
на корабль, и на его фоне  вызов  к  Ростоку  казался  диссонансом.  Но  -
двадцать четыре часа истекли.
     Спускаясь  по  проходам  корабля,   слегка   вибрировавшим   в   такт
двигателям, Диас видел техников, в  изнеможении  расслабившихся  на  своих
постах. Что говорить, эволюция предназначала  человека  для  драки  голыми
руками на земле, а не путем вычислений и нажатия кнопок в космосе.
     Часовые пропустили Диаса внутрь.  Росток,  как  всегда,  сидел  перед
столом.  Изящные  черты  его  лица  казались   смазанными,   улыбка   была
машинальной. Перед ним стоял самовар и две чашки.
     - Садитесь, капитан, - вяло проговорил Росток. - Простите, что  я  не
встаю, но я здорово устал.
     Диас сел и взял чашку. Генерал пил шумно,  закрыв  глаза  и  наморщив
лоб. Наверное, чай был со стимулятором, так как очень скоро  Росток  ожил.
Он долил себе еще чаю,  взялся  за  сигарету  и,  отдуваясь,  откинулся  в
кресле.
     - Может быть, вам доставит удовольствие узнать, - сказал  он,  -  что
третья встреча  будет  финальной.  Мы  решили  отказаться  от  дальнейшего
сражения и вместо этого объединиться, как  намеревались  ранее,  с  другой
флотилией вблизи Паллады.
     - Что ж, это будет неплохо, - согласился Диас.
     - Вот именно. Я вычислил, что наибольшую вероятность успеха нам  дает
следование стратегии... Но не стоит об этом.
     Диас наклонился вперед. Сердце его заколотилось.
     - Так это командный корабль! - воскликнул он. - Так я и думал.
     Голубые глаза Ростока с интересом глянули на него.
     - Чтобы я сообщил вам кое-какую дополнительную информацию,  -  сказал
он мягко, но мускулы его лица напряглись,  -  вы  должны  заранее  принять
поставленные мною условия.
     - Договорились, - решился Диас.
     - Я догадываюсь, что вы надеетесь  каким-то  образом  передать  своим
наши секреты. Можете забыть об этом. Такой возможности у вас не будет.
     - Но кто заставляет вас рассказывать, генерал? Вы же  понимаете,  что
мы противостоим друг другу: я и вы. -  До  чего  же  высокопарно,  подумал
Диас. - Я уважаю ваших людей и  все  такое,  но...  хм...  моя  лояльность
подразумевает под собой нечто иное.
     - Согласен. Я не надеюсь и не намереваюсь изменить  ваши  взгляды.  -
Росток глубоко затянулся, выпустил дым из ноздрей и искоса  глянул  сквозь
него. - Микрофоны отключены, - добавил он. - Пока нас не слушают, мы может
говорить откровенно. Но предупреждаю, если вы хоть заикнетесь  кому-нибудь
из наших людей о том,  что  я  вам  рассказал,  мне  не  останется  ничего
другого, как приказать выбросить вас из шлюза. Настолько это важно.
     Ладони Диаса вспотели. Он провел ими по брюкам.
     - О'кей.
     - Я не собираюсь запугивать вас, капитан, - поспешно добавил  Росток.
- То, что я хочу вам предложить - это дружба. Может быть, мир - в итоге. -
Какое-то время он сидел, бесцельно водя глазами по стене, потом взгляд его
вновь остановился на Диасе. - Начинайте. Можете спрашивать о чем угодно.
     - Ну... - Диас замялся,  словно  кто-то  подсматривал  за  ним  через
оставленную приоткрытой дверь. - Ну... Я прав? Это командный корабль?
     - Да. Он выполняет все  функции  флагманского  дредноута,  разве  что
редко принимает участие в сражениях.  Тактические  преимущества  очевидны.
Небольшой, легкий корабль гораздо маневренней, а значит, более эффективен.
Нас гораздо труднее обнаружить и обстрелять. Дредноуты несут мощную  броню
с единственной целью - прикрыть от снарядов центральный пост. А  у  нашего
корабля нет таких проблем..
     - Но компьютер! Я считал, что миниатюризация - это наш удел.
     Росток рассмеялся.
     - А обслуживающий персонал? Для работы с боевым компьютером требуется
больше людей, чем весь экипаж этого корабля. Вы не  согласны?  -  закончил
Диас.
     Росток покачал головой.
     - Нет. - Улыбка его исчезла. - Не при нашей системе. Компьютер -  это
я.
     - Что-о?
     - Посмотрите.
     Росток откинул капюшон.
     Его голова была начисто лишена  волос,  на  коже  блестело  несколько
вживленных контактов. Росток кивнул в сторону кабинета.
     - Остальной я -  там,  -  сказал  он.  -  Я  представляю  собой  лишь
человеческое воплощение... Нет, не думайте,  что  я  -  часть  компьютера.
Наоборот, он составляет часть меня.
     Росток снова замолчал, и очнулся, лишь  когда  сигарета  обожгла  ему
пальцы.  Корабль  вращался  вокруг;  картина  Моне   -   солнечный   свет,
запутавшийся в молодых листьях, - казалась видимой как бы в конце тоннеля.
     - Рассмотрим проблему,  -  сказал  очень  тихо  Росток.  -  К  досаде
большинства, компьютеры не думают, или же думают  на  уровне  идиота.  Они
всего  лишь  выполняют  логические  операции,  перетасовывая   символы   в
соответствии с программами. Но давным-давно уже доказано,  что  существует
бесчисленное  число  задач,  которые  компьютер  решить  не  в  состоянии;
например, задачи, не удовлетворяющие теореме  Геделя,  решаются  алогичным
путем. А там, где алогичность - компьютеры бессильны.
     Кроме того, как вы знаете, крупные компьютеры требуют многочисленного
обслуживающего  персонала,  который  бы  проводил  такие   операции,   как
кодирование данных, программирование, перевод ответа  в  обычные  понятия,
применение  абстрактного  решения  к  конкретной  ситуации...  Только  ваш
собственный мозг способен справиться с такими  вещами  -  потому  что  для
этого  он  и  создан.  К  тому  же,  современные  компьютеры  -   тяжелые,
громоздкие, хрупкие устройства. В них используется  криотехника  и  прочие
ухищрения, а это влечет за собой усложнение вспомогательного оборудования.
Мозг же весит всего килограмм или около того; он надежно защищен черепом и
использует  не  более  центнера  дополнительного   оборудования   -   ваше
собственное тело.
     Я не мистик. Мне кажется нелогичным мнение, будто разум не может быть
дублирован в искусственной структуре. Но я думаю, что структура эта  будет
весьма напоминать живой организм; да, так оно и будет.  Жизнь  располагала
миллионами лет, чтобы отработать лучшую из технологий.
     Для чего же  тогда  использовать  компьютер,  если  у  мозга  столько
преимуществ? Разумеется, для  нетворческой  работы.  Мозг  ставит  задачу,
выбирая, скажем, курс, массу и маневр, - и формулирует ее  в  виде  набора
матриц.  А  компьютер  великолепно  выполняет  функцию  миллиона  идиотов,
выполняющих операции, необходимые для получения числового решения. Мы, как
говорят у вас, упраздняем среднего человека.
     Там, в  кабинете,  установлен  узкоспециализированный  компьютер.  Он
построен на основе твердо фиксированных  связей,  аналогичных  нервным,  и
предназначен  для  решения  военно-космических  задач.  Это   сравнительно
небольшое, простое и надежное устройство. Почему? Потому, что оно  связано
с моим мозгом и управляется им.
     Обслуживающий персонал здесь излишен. Мои техники готовят данные,  не
переводя их в стандартный язык, он мне не нужен. И чтобы  получить  ответ,
мне требуется не больше времени, чем любому другому компьютеру. Но - ответ
появляется в моем сознании не в  виде  набора  формул,  а  в  практических
терминах и рекомендациях,  превращаясь  таким  образом,  в  руководство  к
действию.  Люди,  оборудование,  мораль,  долгосрочные  задачи  стратегии,
окончательные  цели  -  учитывается  все.   Американец   назвал   бы   это
компьютерной системой со здравым смыслом. Вы меня понимаете, капитан?
     Диас довольно долго сидел неподвижно, потом выговорил:
     - Да. Кажется, я понял.
     Росток немного охрип. Он налил себе новую чашку чая, отпил  половину,
закурил и сказал очень серьезно:
     - Военные преимущества налицо.  Главное  я  вам  рассказал.  Остаются
частности:  что  именно  получается  при  использовании   такой   системы.
Получается кое-что непредвиденное, и боюсь, тут вы меня не поймете.  -  Он
допил чай. - Дело в том, что эти неоднократные подключения изменяют  меня.
Я больше не человек. Не настоящий человек.
     -  Мне  кажется,  -  рискнул   Диас,   -   такое   состояние   должно
воздействовать на эмоции. Вы это чувствуете?
     - Не могу объяснить, -  сказал  Росток,  -  не  хватает  слов.  -  Он
порозовел и нервно заходил по мягкой радуге ковра, заложив руки за спину и
сфокусировав взгляд на чем-то невидимом Диасу. - В принципе, эмоциональное
ощущение усилить просто. И однако... есть мифы о смертных, ставших богами.
Что они чувствовали? Мне кажется, они с трудом привыкали к дворцам, музыке
и пиршествам Олимпа. Но это было правильно,  так  как  мало-помалу  в  них
рождалось новое отношение. Новый бог учился божественному пониманию. Иному
восприятию, отчужденности, сопричастности... Для этого нет слов.
     Росток расхаживал взад-вперед, в движениях  чувствовались  энергия  и
целеустремленность, а голос дрожал от скрытого волнения.
     - Я управляю компьютером,  -  продолжал  он,  -  но  в  то  же  время
становлюсь от него зависимым. Конечно, железо не может творить само, но  в
соединении со мной... вы просто не можете себе представить скорость  моего
мышления тогда... Человек до большей части  оригинальных  решений  доходит
простым  перебором  вариантов.  Научные   гипотезы,   небрежный   набросок
карандашом, поэтические каракули - все они проверяются на жизненность,  на
соответствие именно так. А у меня этот  механический  процесс  воображения
ушел вниз, на уровень  подсознания,  которым  он  и  порожден.  Я  осознаю
подсознательное. Ответ на вопрос появляется почти одновременно с вопросом,
и даже от одной мысли о нем, так как этого достаточно,  чтобы  подсознание
заработало и начало перебирать варианты.
     Тон его стал деловым:
     - Вот как получилось, что я распознал ваше  намерение  взорвать  всех
нас, капитан. Ваш  отрешенный  вид  выдал  вас.  Я  угадал  ваши  планы  и
предупредил охранников, чтобы вас стукнули в случае чего.
     Он замолчал и взгляд его вдруг стал отсутствующим. Диас напрягся. Три
прыжка - и я смогу выхватить у него оружие! Нет, бесполезно.  Этот  Росток
вовсе  не  изможденный  размышлениями  интеллигентик.  Тело  под   зеленым
мундиром вполне тренированное.
     Диас взял сигарету.
     - О' кей, - сказал он. - Что вы предлагаете?
     - Для начала, - сказал Росток, повернувшись, и глаза его вспыхнули, -
Я хочу, чтобы вы поняли, что есть и вы, и я.  Что  есть  космонавты  обеих
сторон.
     - Профессиональные солдаты, - пробормотал Диас смущенно. Росток ждал.
Диас глубже затянулся  и,  ясно  понимая,  что  говорит  не  то,  все-таки
добавил: - Забытые солдаты. Трудно подсчитать, сколько находится на  Земле
декоративных полков, сколько парней протирает штаны по центрам управления.
Эти центры никогда не будут уничтожены. Третья мировая  война  была  более
чем достаточной дозой ядерного безумия. Цивилизация, к счастью, уцелела, и
жизнь на Земле продлится еще какое-то время. А войну перенесли  в  космос.
Ожили... хм... профессионализм... старые воинские обряды и кодексы.  -  Он
заставил себя поднять глаза. - Какие штампы мне еще перечислить?
     - Давайте предположим, что  ваша  сторона  полностью  уничтожит  наши
корабли, - сказал Росток. - Что получится?
     - Н-ну... это станет предметом дискуссии... чертовски интересной  для
любого ученого от политики. Тотальное господство  в  космосе  не  означает
тотального господства на Земле. Одним  движением  пальца  мы  в  состоянии
уничтожить все восточное полушарие. И в то же  время  мы  не  можем  этого
сделать, так как вы примените тогда  кобальтовые  бомбы,  и  от  западного
полушария тоже ничего не останется. Нам просто некуда будет вернуться.  Но
эта ситуация невозможна. Космос слишком велик.  Так  много  кораблей,  так
много крепостей, а сражения длятся подолгу. Ни  один  флот  не  сможет  до
конца уничтожить другой.
     - Короче, получается вечный шах, да? - вмешался Росток. - А  также  -
вечная война?
     - Не совсем. Возможны локальные успехи. Например, ваше отступление  с
Марса, или же гибель трех наших кораблей за  последний  месяц  при  разных
обстоятельствах. Баланс сил меняется. Когда одна  из  сторон  почувствует,
что проигрывает - она  пойдет  на  переговоры,  итог  которых  более-менее
благоприятен для противоположной стороны. Тем  временем  гонка  вооружений
будет продолжаться. Возникнут новые споры,  перемирие  кончится.  И  может
быть, другой стороне на этот раз повезет больше.
     - И вы думаете - такая ситуация сохранится бесконечно?
     - Нет! - Диас замолчал, подумал с минуту и  улыбнулся  одним  уголком
рта.  -  Сейчас  идет  много  разговоров  об  авторитетной   международной
организации. Единственная помеха - две культуры слишком отдалились. Они не
могут сосуществовать рядом.
     - Когда-то я тоже в это верил, - сказал Росток. -  Потом  уверенность
эта исчезла. Мировая федерация может стать тем лозунгом,  который  поможет
обеим культурам выявить их сходство. Вы же знаете, что  таких  предложений
было более чем достаточно. Правда, ни одно из  них  не  вышло  за  пределы
демагогической болтовни. И не выйдет. Поскольку,  видите  ли,  продолжение
войны обусловлено не различием наших культур, а их сходством.
     - Постойте-ка! - возмутился Диас. - Мне это не нравится!
     - Ваше дело, - сказал Росток. - Я вовсе не выношу приговор.  Я  готов
даже допустить ваше моральное превосходство. Но замечу, что на земном шаре
живут миллиарды людей, которые не только не способны  понять  то,  что  вы
подразумеваете под свободой, но которые могут и невзлюбить ее, если вы  им
ее дадите. Я говорю о  технологии.  Обе  наши  цивилизации  базируются  на
машинах,   которые   становятся   все   более   высокоорганизованными    и
производительность которых растет.
     - И?
     - И  война  является  необходимостью...  Подождите!  Я  говорю  не  о
"торговцах смертью", "диктатуре, нуждающейся во внешнем  враге"  и  прочих
пропагандистских выдумках. Мне кажется, причина конфликта  -  в  культуре.
Война  должна  служить  выхлопным  клапаном  для  разрушительных   эмоций,
генерируемых толпой  и  порождаемых  образом  жизни,  который  она  ведет.
Образом жизни, некогда запрограммированным эволюцией.
     Вы хотя бы слышали об Л.Ф.Ричардсоне? Нет? Он жил в Англии в  прошлом
веке, был квакером и ученым, ненавидел войну,  и  первым  понял,  что  для
того, чтобы уничтожить явление,  его  необходимо  клинически  изучить.  Он
провел несколько изумительных  теоретических  и  статистических  анализов,
которые показали, к примеру, что число  насильственных  смертей  в  неделю
приблизительно  одинаково.  Что  несколько  мелких  инцидентов,  что  одно
большое сражение - результата один. Разве такой уж мир царил в Соединенных
Штатах и Китайской Империи в  девятнадцатом  веке?  Разумеется,  нет.  Обе
страны пережили гражданскую войну и восстание Тайпинов, которые опустошили
их в той степени, в какой требовалось. Мне кажется, нет нужды  углубляться
в примеры. Если надо, мы попозже  поговорим  об  этом  подробнее.  Я  взял
работу Ричардсона за отправную точку и попытался  разобраться  в  проблеме
поглубже. Для начала я  сообщу  вам,  что  любое  цивилизованное  общество
обязано приносить в жертву определенный процент своих членов...
     Диас какое-то время слушал молча, потом сказал:
     - Хорошо. Временами и я думаю  так  же.  Но  вы  полагаете,  что  мы,
космонавты - козлы отпущения?
     - Именно. Ведущаяся война не угрожает планете. Но своими смертями  мы
обеспечиваем жизнь Земле.
     Росток вздохнул. Лицо его расслабилось.
     - Магия, - сказал он, - магия слова, воплощаемая на  практике.  Когда
первый колдун приказывал буре утихнуть, буря, конечно,  не  слушалась,  но
племя внимало и становилось храбрее. Однако, более близкая аналогия с нами
- жертвенный король в древних аграрных обществах: бог в смертной ипостаси,
которого регулярно убивали, чтобы поля  могли  плодоносить.  Это  было  не
просто суеверие. И вам следует понять это. Это делалось для людей.  Ритуал
является неотъемлемой составляющей их культуры, их мировоззрения, и -  как
следствие - условием их выживания.
     Сегодняшний  машинный  век  выдвигает  своих  собственных  жертвенных
королей. Мы  избраны  расой.  Мы  -  лучшие  из  лучших.  Никто  не  смеет
противостоять нам. Мы  можем  обладать  всем,  чего  только  не  пожелаем:
богатством, удовольствиями, женщинами, лестью...  Но  мы  не  имеет  права
иметь  жену,  детей,  дом.  Поскольку  мы  обязаны  умереть,  чтобы   люди
продолжали жить.
     Снова наступило молчание, потом Диас выдохнул:
     - Вы полагаете, что война будет бесконечной?
     Росток кивнул.
     - Но никто... мне кажется... люди не могут...
     - Разумеется,  они  не  будут  говорить  об  этом  вслух.  Проявление
традиционной  слепоты.  Древние  крестьяне  не   занимались   доскональной
разработкой теоретических обоснований, когда приносили  короля  в  жертву.
Они просто знали, что  так  должно  быть,  предоставляя  право  толкования
грядущим поколениям.
     Диас больше не мог сидеть неподвижно. Он вскочил на ноги.
     - Допустим, что вы правы, - выпалил он. - Очень может  быть,  что  вы
правы, и что тогда? Что из этого следует?
     - Многое. Я не мистик, -  сказал  Росток.  Спокойствие  на  его  лице
казалось маской. - Я не мистик.  Жертвенный  король  вновь  появился,  как
конечный  этап  долгой  цепи  причин  и  следствий.  Это   не   логическое
наследование по законам природы, как должно было бы  быть.  Ричардсон  был
прав  в  своем  основополагающем  тезисе,   что   когда   война   начинает
восприниматься  именно  как  феномен  -  только  тогда  она   может   быть
уничтожена. И  это  повлечет  за  собой  полную  перестройку  человеческой
культуры. Постепенную, неуловимую... Поймите... - он положил руку на плечо
Диасу и крепко сжал. - Мы - новый элемент сегодняшней истории. Мы. Короли.
Мы не похожи на тех, кто всю жизнь провел под небом Земли.  Кое  в  чем  -
больше, кое в чем - меньше, но мы другие. У вас со мной, а у меня  с  вами
гораздо больше общего, чем с любым из сограждан на Земле. Не так ли?
     Мне подарили время и одиночество, и я чертовски долго думал об  этом.
Я пытаюсь воспринимать... Возлюбить, как говорят буддисты.  Я  представляю
себе группу космонавтов, таких,  как  вы  и  я,  тайных  единомышленников,
желающих Земле добра и никому не несущих вреда, творящих дом свой... Я это
представляю, и мне кажется, что мы кое-чего сможем добиться. Не мы  -  так
наши дети. Люди не должны убивать друг друга, когда их ждут звезды.
     Он обмяк, повернулся и посмотрел на пульт.
     - Но, увы, -  пробормотал  он,  -  положение  обязывает.  Я  вынужден
убивать ваших братьев. Вынужден. Пока.
     Он дал Диасу целую пачку сигарет - невероятное сокровище  здесь  -  и
его вновь отвели в каморку и заперли до новой встречи флотов. Он лежал  на
койке,  слушал  звонкие  крики,  рев   двигателей,   доносившиеся   сквозь
вибрирующую переборку, смотрел в темноту и курил до одурения.  Корабль  то
разгонялся, то шел в свободном полете.
     Диас думал.
     Росток явно не врал. Чего он хочет? Чего он намерен добиться?  Вполне
может  оказаться,  что  он  -  сумасшедший.  Но  он  ведет  себя  не   как
сумасшедший. Он хочет познакомить меня со статистикой и  расчетами,  чтобы
получить удовлетворение  от  сознания  собственной  правоты.  И  он  почти
наверняка уверен в том, что убедит меня, иначе он не  стал  бы  раскрывать
карты.
     Сколько их, таких,  как  он?  Скорее  всего,  очень  немного.  Синтез
человек-машина  -  явно   новинка,   наши   пока   ничего   подобного   не
предпринимали. Росток... Было бы удивительно, если бы и  другие  такие  же
пришли к тем  же  выводам,  что  и  он.  И  он  сам  сказал,  что  в  этом
сомневается.  Его  психика,  якобы,  оказалась  более  устойчивой.  Он   -
счастливое исключение.
     Счастливое? Мне ли об этом говорить? Я всего лишь человек. Ни в одном
из тестов я не показывал КИ больше 1000. Неисповедимы пути господни, но не
человечьи.
     Конец войне? Это  здорово.  И  тогда  прекратятся  в  мире  и  другие
злодеяния: пытки, рабство, убийства... Нет, погоди, согласно Ростоку...
     - Но в нашем конкретном случае разве ставка достаточно высока,  чтобы
покрыть этот самый долг? - возразил ему Диас. - Космические силы не  столь
велики, как стародавние армии. Теперь просто нет стран, могущих  позволить
себе такие расходы.
     - Следует учитывать и другие факторы, не только  смерть,  -  возразил
Росток. -  Главное  лежит  в  эмоциональной  сфере.  Космонавт  не  просто
умирает, обычно он умирает ужасно, и  этот  момент  является  кульминацией
длительного  ожидания.  Его  знакомые  на  планете,   административный   и
обслуживающий персонал переживает за него: "на нет исходят",  как  говорит
ваша идиома. Его родственники, друзья, женщины тоже мучаются. Когда умирал
Адонис - или Осирис, Таммуз, Вальдур, Христос, Тлалок, выбирайте любое  из
сотен имен, - люди должны были сами отчасти  испытывать  его  агонию.  Это
составная часть жертвоприношения.
     Диас никогда не думал об  этом  в  таком  ключе.  Как  и  большинство
корпусменов, он относился к штатским с плохо скрываемым презрением.  Но...
время от времени он вспоминал, что рад был, что мать умерла до  того,  как
он завербовался добровольцем. А когда он думал  о  сестре,  то  рука  сама
искала бутылку. Была еще Орис, огненноволосая и синеглазая; когда кончился
его отпуск, она долго не могла остановить слез... Он обещал найти ее,  но,
обещая, знал, что этого не сделает...
     В памяти остались люди, которые  дышали  кровью  в  разбитом  взрывом
шлеме; люди, которых тошнило,  рвало,  выворачивало  на  последней  стадии
лучевой болезни; люди, которые  в  болевом  шоке  недоуменно  смотрели  на
кровавую струю, бившую из обрубка только что целой руки  или  ноги;  люди,
которые сходили с ума после шести месяцев патрулирования вблизи Сатурна, и
их усыпляли... Да, Карлу повезло.
     Братство   Корпуса...   Честь,   традиции,   джентльменство.   Пустая
сентиментальная болтовня!..
     Нет, так несправедливо. Корпус охраняет людей, их  жизнь  и  свободу.
Может  быть,  эти  жизни  и  такая  свобода  ничтожны  -  с  точки  зрения
корпусмена. Но рыцарство подкупает само по себе.  И  кроме  того,  игра  в
воспоминания о пережитом сначала смешна,  а  потом  превращается  в  фарс.
Добродетель  воина   не   абсолютна.   Если   воин   получил   возможность
состариться...
     Получил? Сколь много может получить  один  человек,  пусть  даже  при
поддержке машины? Что может он сделать? Что может он понять?
     Это похоже на основание новой религии...
     - Господи, - сказал Диас вселенной, - мы попробуем!


     Когда  Диас  заявил  своим  охранникам,  что  ему  необходимо  видеть
генерала Ростока, его препроводили немедленно.
     Жилая комната  оказалась  пустой  и  тихой,  если  не  считать  пения
двигателей, негромкого, пока корабль шел по инерции. Царила невесомость, и
Диас висел в воздухе, словно сгусток тумана. Моне дарил его глазам  земной
солнечный свет в летнем лесу.
     - Росток? - неуверенно окликнул он.
     - Заходите, - раздался еле слышный голос. Диас  оттолкнулся  ногой  и
поплыл к кабинету.
     Он задержался, ухватившись за дверной косяк.
     Кабинет имел полукруглую форму, одну  стену  его  занимал  пульт,  на
котором перемигивалось  множество  сигнальных  лампочек.  Росток  свободно
сидел напротив, и провода от его головы убегали в стену.
     Он словно бы обладал весом, по крайней мене,  Диасу  так  показалось.
Кожа на лице была  смертельно  бледной,  чуть  ли  не  блестящей,  и  туго
обтянула высокие скулы. Ноздри раздулись, щеки напряглись и потеряли цвет.
Диас на мгновение заглянул ему в глаза и оцепенел.  Боже  правый!  Это  же
не... Он задержал дыхание.
     - Ваше решение, быстро, - прошептал Росток. -  У  меня  нет  времени.
Подробности после битвы.
     - Я... я не предполагал, что смогу вас сейчас увидеть.
     - Это важнее.
     Диас чувствовал себя так, словно его заставили драться  на  ножах.  В
отчаянии уставясь на пульт управления, он  подумал  вдруг:  это  же  голое
железо, мозг не может служить этому.
     - Вы уверовали, - сказал вдруг Росток с искренним удовлетворением.
     - Да.
     -  На  это  я  не  надеялся.  Я  рассчитывал  лишь  проверить  вашими
возражениями свои собственные выводы. - Росток смотрел на него  словно  из
глубины застывших столетий. - Вы созрели для новой веры, - заключил он.  -
Я не даю вам рекомендаций.  Мозг  может  оперировать  лишь  теми  данными,
которыми  располагает,  а  до  сих  пор  у  меня   не   было   возможности
познакомиться с американцами. И давайте не будем задерживаться на том, что
я такое есть. У меня психика, отличная от вашей.
     - Я должен глубже понять ваши мысли, сэр, - сказал Диас. - Вы  правы,
я могу лишь верить. Но ведь этого мало.
     Губы Ростока медленно раздвинулись  в  теплой  и  почти  человеческой
улыбке.
     - Да. Но веря - осознаешь быстрее.
     - Я... я не хочу отнимать у вас время, сэр... сейчас... - пробормотал
Диас смущенно. - С чего мне начать? Какие  книги  вы  можете  дать  мне  с
собой?
     - Никаких. - Соглашение было  достигнуто,  и  теперь  Росток  говорил
небрежно,  тоном,  каким  хозяин  обращается  к  доверенному  слуге.  -  Я
попытаюсь помочь вам здесь. В той комнате лежит экипировка, займитесь  ей.
Наша первая задача - выиграть предстоящий  бой,  хотя  наша  победа  будет
стоить гибели многим вашим друзьям. Я понимаю ваши  чувства.  Но  помните,
позже мы окупим их жизни, вознаградив наши народы - оба наших народа. Пока
я хочу узнать от вас о  вашем  флоте.  Тут  любая  информация  драгоценна,
особенно детали конструкции и вооружения, изучить которые наши  ученые  не
имели возможности.
     Боже правый! Диас оттолкнулся от двери, закрыл лицо руками  и  ощутил
вдруг бесконечную свободу. Помоги мне!
     - Это не  предательство,  -  заявил  Росток.  -  Это  высшая  степень
лояльности...
     Диас заставил себя поднять  глаза.  Оттолкнувшись  от  переборки,  он
подплыл вплотную к пульту.
     - Меня вы не обманете, - сказал Росток. - Я знаю, какую боль причиняю
вам, и не отрицайте этого. -  Диас  увидел,  как  на  мгновение  его  руки
соединились. - Я все время смотрю на вас вместе с вами.
     Диас закрыл глаза. И устройство заработало.
     - НЕТ БОГА РАДИ!
     Росток кричал, бился в кресле и пронзительно выл.
     - Я не могу, - выдохнул Диас. - Я не могу ждать...
     Спектакль подходил к концу и в памяти воскресало прошлое.
     - Вы вроде тетивы нашего сверхлука, - говорил офицер-психолог. Лунный
свет слабо сочился сквозь купол и сиял на его бронзовых орлах,  крыльях  и
клювах. - Вы знаете, что ваш правый локтевой сустав заменен металлическим,
содержащим  в  себе  ядерный  заряд  с  запалом,  активизируемым  нервными
импульсами. Но это еще не все, джентльмен.
     Он свел пальцы вместе. Молодой человек,  сидящий  по  другую  сторону
стола, неловко пошевелился.
     - В  нашей  стране  мы  считаем  недостойным  превращать  человека  в
марионетку, - сказал психолог. - Поэтому над  своей  бомбой  вы  обладаете
полным контролем. И, тем не менее, все добровольцы проходят дополнительную
спецобработку, и факт этот от них скрывается.
     Предположим, бомбу в руке обнаружили и извлекли, заменив металлокость
протезом. Но нам кажется, они не станут обращать внимание на  микродетали.
А в одной из них содержится  осциллятор  на  кристаллической  основе.  Они
этого знать не могут. Вы этого тоже знать не будете, поскольку  не  должны
этого знать. И вы не проговоритесь под наркозом.
     Даже если вы, попав в плен, лишитесь  своего  заряда,  то  и  в  этом
случае вы сможете  нанести  ущерб.  Вы  можете  оказаться  вблизи  важного
электронного  устройства,  автопилота,  например.   Осциллятор   мгновенно
блокирует его, а это расстроит планы  противника  и,  может  быть,  у  вас
появится шанс спастись.
     Постгипнотическое  внушение  будет  таким,  что   вы   вспомните   об
осцилляторе лишь в тот  момент,  когда  он  начнет  работать.  Не  раньше.
Конечно, человеческий мозг  -  штука  чертовски  причудливая,  он  крутит,
виляет и жалит себя же  своим  собственным  хвостом.  Чтобы  не  допустить
взрыва, ваше подсознание способно выкинуть  любой  трюк.  Вам  может  даже
показаться, что вы изменник, но измена - лишь один из  возможных  путей  к
совершению диверсии. Так что не волнуйтесь за  свою  совесть,  джентльмен.
Потом вам станет ясно, зачем вы на это пошли.
     И тем не менее, испытание  может  оказаться  тягостным.  Кроме  того,
гипноз - пусть даже и лучший способ  в  данном  случае  -  унизителен  для
свободного человека... Но вы же доброволец...
     Диас был около пульта, рядом с Ростоком, когда дверь распахнулась и в
помещение ввалились солдаты. Он мгновенно выхватил личное оружие  генерала
и   выстрелил.   Отдача   швырнула   его   к   панели    компьютера.    Он
сконцентрировался,  выстрелил  снова  и  левым  локтем  ударил  по  стеклу
ближайшего датчика.
     Росток царапал его  руку.  Диас  догадался,  что  это  непроизвольное
движение, вызванное хаосом, царящем в  соединенной  с  мозгом  электронной
аппаратуре. Он приложил пистолет к подрагивающий голове и нажал спуск.
     Теперь надо выбираться! Он сильно оттолкнулся, пристрелил  последнего
из  солдат,  крутящегося  в  воздухе  наподобие   темно-красной   кровавой
галактики. В коридоре царила суматоха. Кто-то схватил  его.  Он  отшвырнул
нападающего прочь и поплыл по проходу. Где-то здесь поблизости должна была
быть шлюпка... вот она! И никого вокруг!
     У него не было времени влезать в скафандр, даже если бы хоть один  из
них и годился  ему  по  размеру.  Диас  скользнул  под  аэрокупол  шлюпки.
Обогреватель  и  кислородный  регенератор  -  жить  можно...  Вот   только
управлять такой шлюпкой он не умел. Ничего, попробуем по-американски!
     Он сделал свое. Боевой  компьютер  врага  уничтожен,  на  кораблях  -
паника. Американские крейсеры поблизости, и скоро начнется  бойня.  Может,
кто-нибудь из своих окажется в зоне действия его слабенького передатчика.
     Диас откинул кресло, уселся за миниатюрный пульт и подал  команду  на
открывание шлюза. Вовремя! Три солдата бежали в его сторону по коридору.
     Он дал на двигатель полную мощность, и корабль поплыл назад. Звездные
облака на черном фоне казались чем-то давным-давно позабытым.
     Сражение началось. Ближайший соназианский крейсер находился менее чем
в пятидесяти километрах. Когда он взорвался, Диас, к  счастью,  смотрел  в
другую сторону.




               ПОЛ    АНДЕРСОН

            Цикл "ПАТРУЛЬ ВРЕМЕНИ"

          ЕДИНСТВЕННАЯ ИГРА В ГОРОДЕ

                   1

   Его звали вовсе не Джек Сандовал. И он, по всем за-
конам,  не  имел никакого права стоять в слаксах и ко-
роткой рубашке у окна, выходящего на  улицу  Нью-Йорка
середины  двадцатого века. Эверард привык к анахрониз-
мам, но темно-коричневое лицо, на которое он  смотрел,
словно  просило раскрасить себя боевыми красками,вотк-
нуть в головной убор перья,а также добавить  ко  всему
этому пистолет, купленный у какого-нибудь белого вора,
и боевую лошадь.
   -  Ну хорошо, - сказал он. - Китайцы открыли Амери-
ку. Интересно... Но почему сей факт требует  моих  ус-
луг?
   - Я сам бы не прочь это узнать, - ответил Сандовал.
   Его  мускулистое  тело  опустилось  на шкуру белого
медведя, подаренную когда-то Эверарду  Бьярни  Херюль-
фсоном. Его руки сжимались и разжимались.
   -  Мне  было  приказано  договориться  со свободным
агентом, забрать его с собой в прошлое и принять меры,
которые он сочтет необходимыми. Вас я знаю  лучше  ос-
тальных, поэтому...
   Он умолк.
   -  Но  разве не лучше будет взять второго человека,
такого же индейца, как и вы? - спросил  Эверард.  -  Я
абсолютно не подхожу для Америки тринадцатого века.
   -  Тем  лучше.  Создастся впечатление таинственнос-
ти... Это будет не очень тяжелая работа, обещаю вам.
   - Ну конечно, - сказал Эверард. - Такая же  легкая,
как и все остальные.
   Он вынул из своего утратившего всякую репутацию ха-
лата  трубку  с кисетом и стал набивать табак быстрыми
нервными движениями. Первое,что он испытал  на  собст-
венной  шкуре  при вступлении в Патруль времени, - что
любое самое важное задание только страдает от  широкой
организации. Ранние культуры,такие как Эллада Афин или
Япония  эпохи Камакура, - да и поздние цивилизации, по
всей истории, - требовали присутствия для работы с ни-
ми не более одного-двух человек. Самый обычный выпуск-
ник Академии (снабженный, безусловно, всей экипировкой
и оружием будущего) мог с успехом заменить целую  бри-
гаду специалистов.
   Это  было необходимо не только по соображениям эти-
ки. На многие тысячи лет истории было слишком мало лю-
дей.
   - У меня создалось впечатление, - медленно произнес
Эверард, - что это не просто обычное исправление экст-
ратемпорального вмешательства.
   - Верно, - сказал Сандовал твердо.  -  После  моего
доклада отделение в Юне произвело тщательное расследо-
вание.  Никакого вмешательства со стороны путешествен-
ников во времени не было.  Хан  Кубилай  додумался  до
этого  сам. Его вдохновили рассказы Марко Поло о Вене-
ции и его путешествиях по Арабскому морю. И  это  были
правдивые рассказы, даже если в книгах о них ничего не
упоминается.
   - Китайцы - ранние мореплаватели... - произнес Эве-
рард.  -  О, это вполне естественно. Но что должны де-
лать мы?
   Он раскурил трубку и  глубоко  затянулся.  Сандовал
все еще молчал, и Эверард спросил:
   -  Как  вам удалось обнаружить эту экспедицию? Не в
Новом же Свете вы ее нашли?
   - Еще бы не хватало, чтобы я  изучал  происхождение
собственного  племени, - ответил Сандовал. - Нас слиш-
ком мало в Патруле, чтобы заниматься ненужными вещами.
Нет, я в основном исследовал миграции атабасканов.
   Как и Кейт Денисон, он писал  историю  народов,  не
имеющих  письменных летописей, чтобы Патруль имел точ-
ные представления о происходящих событиях и мог в слу-
чае нужды ими управлять.
   - Я работал на восточном склоне Каскадов, что около
Кратерного озера, - продолжал Сандовал. -  Это  страна
лутуами, но у меня были причины подозревать, что племя
атабасканов,  чей след я потерял, прошло именно здесь.
Туземцы говорили о загадочных всадниках  с  севера.  Я
кинулся  туда  и сразу же нашел экспедицию монголов на
лошадях. Я проследил их путь до лагеря, расположенного
у устья Хокальской реки, где часть  монголов  помогала
китайцам  сторожить  корабли. Немедленно я доложил обо
всем в Главное Управление.
   Эверард молча сидел, глядя на него.
   - Насколько тщательно проведено расследование в Ки-
тае? - наконец спросил он. - Вы  абсолютно  уверены  в
том,  что это не вмешательство путешественника во вре-
мени? Оно могло быть совершенно случайным или являться
побочным эффектом какой-нибудь другой операции.
   - Я тоже об этом подумал, - кивнул Сандовал. - Спе-
циально справлялся об этом в Главном  Управлении  и  в
отделении  в Канбалыке, или в Пекине, как вы его назы-
ваете. Они все тщательно проверили. Результат  отрица-
тельный.  В Китае лишь знают, что экспедиция была пос-
лана, но не вернулась, после чего Кубилай решил больше
никого не посылать. Запись об этом находилась в  импе-
раторском  архиве, но была уничтожена во время восста-
ния Минга, в которое были вовлечены и монголы. Истори-
ографам об этом ничего не известно.
   Эверарда мучали сомнения. Он любил свою работу,  но
в этом деле было что-то ненормальное.
   -  Возможно, экспедиция погибла, - сказал он. - Это
интересно. Но для чего вам свободный агент? Чтобы шпи-
онить за ними?
   Сандовал отвернулся от окна. Эверард опять подумал,
как он не подходит для Нью-Йорка. Сандовал  родился  в
193О  году,  воевал в Корее, после колледжа стал рабо-
тать в Патруле, но как-то совсем не вписывался в двад-
цатый век.
   А кто из  нас вписывается в свой век?  И как вообще
можно  спокойно  жить,  зная,  какая  судьба ждет твой
народ?
   - Но я не  собираюсь шпионить! - воскликнул потомок
индейцев. -  Когда я подал этот  рапорт, приказ пришел
прямо   от  данеллиан.   Никакого  об'яснения,  только
приказ: уничтожить эту экспедицию!

                       2

   Год одна тысяча двести восьмидесятый  от  Рождества
Христова.
   Государство  хана Кубилая раскинулось на нескольких
долготах и широтах; он мечтал  о  мировой  империи,  и
двор  его  приветствовал  каждого чужеземца со свежими
знаниями. Молодой венецианский купец  по  имени  Марко
Поло  стал его любимцем. Но не все народы хотели иметь
над собой  царя-монгола.  Повсюду  создавались  строго
секретные  союзы  и общества. Япония уже отразила одно
нашествие, не без помощи ветра Камикадзе.  Да  и  сами
монголы были объединенным народом только теоретически.
Русские  цари были недовольны,а в Багдаде сидел султан
Иль-Абека.
   Тень Абиссинского Калифа  простерлась  над  Каиром;
Дели  был городом рабов; папой был Николай !!!; Италию
наводнили гвельфы и гибеллины; Германией правил  импе-
ратор  Рудольф  Габсбургский, Францией - Филипп Краси-
вый, Англией - король Эдуард. Но это было и время Род-
жера Бэкона, поэтов Данте Алигьери и Томаса Мора.

   А в  Северной Америке Мэнс Эверард  и Джек Сандовал
сдерживали своих лошадей на вершине пологого холма.
   -  Впервые  я увидел их на прошлой неделе, - сказал
навайец. - С тех пор они успели далеко уйти.  Так  что
при такой скорости они будут в Мексике через несколько
месяцев, даже если им придется пробираться через горы.
   -  По  монгольским стандартам, - заметил Эверард, -
они двигаются еще довольно лениво.
   Он поднял бинокль. Вокруг цвел апрель.  Даже  самые
старые  ветки пустили зеленые побеги. Ели качались под
сильным холодным ветром, который принес из-за гор мяг-
кий, приятный запах тающего снега. Стаи птиц  в  небе,
казалось,  затмевали собой солнце. Горные пики Каскада
на западе были бело-голубыми,  далекими  и  холодными.
Еще  дальше к западу виднелись поросшие лесами холмы и
долины со стадами бизонов.
   Эверард сосредоточил свое внимание  на  экспедиции.
Караван шел по открытой местности, ориентируясь по те-
чению  реки.  Примерно  семьдесят смуглых коротконогих
людей на азиатских лошадях. Вьючные животные были  тя-
жело нагружены снаряжением и продовольствием. Он опоз-
нал  двух проводников-туземцев по их одежде и неумению
держаться в седле. Но больше  всего  его  интересовали
монголы.
   - Как много жеребых кобыл, - произнес Эверард, ни к
кому не обращаясь. - Наверное, они выпускали их каждый
раз,  когда  приставали  к  берегу.  Сейчас эти кобылы
только тормозят их.
   - Часть лошадей они оставили у кораблей, -  сообщил
Сандовал. - Я проверил.
   - Что еще вам известно?
   -  Не  более того, что я уже рассказал, а остальное
вы сами видите. Да еще есть этот документ в архиве Ку-
билая. В нем, если вы  помните,  лишь  удостоверяется,
что четыре корабля под командой нойона Токтая и учено-
го  Ли Тай Чунга были отправлены к землям, расположен-
ным по другую сторону Японии.
   Эверард рассеянно кивнул. Бессмысленно было  сидеть
и чего-то ждать.
   Сандовал откашлялся.
   -  Я думаю, нам не стоит обоим появляться перед ни-
ми, - сказал он. - Может быть, вам пока лучше остаться
в резерве, на случай непредвиденных действий с их сто-
роны?
   - У вас комплекс героя, да? -  насмешливо  произнес
Эверард. - Нет,нам лучше идти вместе. Пока нет основа-
ний  опасаться. Они не настолько глупы, чтобы нападать
на неизвестных людей. Вы разве не видите,  как  хорошо
они обращаются с индейцами? А мы для них будем еще бо-
лее  непонятны... Однако, несмотря на это, я ничего не
буду иметь против пары хороших глотков перед дорогой.
   - Согласен!  И после тоже!
   Каждый достал из седельной сумки полугалонную флягу
и как следует приложился к ней. Согретый  шотландским,
Эверард  пришпорил  лошадь, и оба патрульных поскакали
вниз по холму.
   Над долиной раздался  резкий  свист.  Их  заметили.
Вскоре они ехали ровной рысью сквозь строй монголов. С
обеих сторон их сопровождали всадники с луками нагото-
ве.
   "Надеюсь, мы выглядим вполне миролюбиво", - подумал
Эверард. Как и на Сандовале, на нем был костюм двадца-
того века: бриджи, охотничья куртка от ветра и шляпа -
от дождя. У каждого был кинжал, маузер и станнер трид-
цатого века.
   Навстречу  им  выехала новая группа всадников. Эве-
рард внимательно вгляделся. Примерно за час до отправ-
ления он получил довольно полное представление об  ис-
тории,  языке  и  обычиях монголов, китайцев и местных
индейцев. Но он никогда не видел этих людей так  близ-
ко.
   Выглядели они довольно непрезентабельно: небольшого
роста,  кривоногие,  с плоскими лицами и жидкими боро-
денками. Но вооружены и одеты  были  неплохо:  кожаные
штаны,  обувь, нечто вроде кирас из того же материала,
покрытых лаковым орнаментом, стальные шлемы с плюмажа-
ми, кривые сабли, ножи, луки и  колчаны  со  стрелами.
Человек в центре группы имел явные знаки отличия: сде-
ланные из золота хвосты яков. С бесстрастным выражени-
ем лица он наблюдал за приближением патрульных.
   На плечи предводителя был накинут расшитый серебром
плащ.  Он  был выше самого высокого своего воина, лицо
его украшала рыжая борода и почти римский нос. Прибли-
жение патрульных заставило проводника-индейца, ехавше-
го рядом с ним, отпрянуть назад. Нойон же  Токтай  ос-
тался на месте, окидывая Эверарда твердым взглядом.
   -  Приветствую  вас,  - произнес нойон. - Какой дух
привел вас сюда?
   Он говорил на  диалекте  лутуами,  ставшем  позднее
клаймакским языком, с едва заметным акцентом.
   Эверард ответил на лающем языке монголов:
   -  Приветствуем тебя, о Токтай, сын Батыя. По жела-
нию Тенгри мы пришли с миром.
   Это было эффектно. Краем глаза Эверард  заметил,как
многие монголы сделали рукой знак от дурного глаза. Но
воин  по  левую руку от Токтая быстро обрел бесстраст-
ность, воспитываемую у этого народа с рождения.
   - О, - сказал он, - значит люди западных земель то-
же достигли этой страны. Мы не знали об этом.
   Эверард присмотрелся к нему.  Ростом  он  был  выше
обычного монгола, кожа его была почти белой, черты ли-
ца  -  мягкие. Одет он был так же, как и остальные, но
не вооружен. На вид ему было лет  пятьдесят,и  он  был
старше своего нойона. Эверард почтительно поклонился в
седле и заговорил на северо-китайском диалекте:
   -  Почтенный  Ли  Тай Чунг, осмелюсь исправить твою
ошибку, - мы пришли из южной страны.
   - До нас доходили слухи об этом, - проговорил  уче-
ный,не  в  силах скрыть свое возбуждение. - Даже у нас
на далеком севере ходят  легенды  об  этой  богатой  и
прекрасной стране. Мы идем туда, чтобы принести твоему
правителю  любовь нашего Кубилая, сына Тули, сына Тен-
гиса, попирающего землю своими ногами.
   - Мы знаем о Кубилае, - сказал Эверард. - Мы  также
знаем  калифа, папу, императора и других монархов, ме-
нее важных.
   Ему приходилось говорить, осторожно выбирая  слова,
чтобы  не  оскорбить  их повелителя, ставя его в то же
время на должное место в иерархии мировых правителей.
   - О нас же почти ничего не известно в мире,  потому
что наш правитель не ищет связи с другими землями и не
хочет,  чтобы  искали его. Теперь разреши мне предста-
вить себя, недостойного. Имя мое -  Эверард,  и  я  не
русский  с  западда, как можно подумать по моей наруж-
ности. Я принадлежу к охранникам границы.
   Пусть сами решают, что это значит...
   - Но вас немного, - резко сказал Токтай.
   - Больше и не нужно, - произнес Эверард самым  при-
ятным голосом, на который он был способен.
   - И вы далеки от дома, - вставил Ли.
   - Не далее, чем вы, уважаемые, от Киргизского трак-
та...
   Токтай положил руку на пояс с саблей.
   -  Идите за мной, - сказал он. - Я чествую вас, как
посланников. Мы разобьем лагерь и послушаем слово  ва-
шего повелителя.

                       3

   Заходящее  солнце позолотило снежные вершины запад-
ных гор. Тени в долине сгустились,лес потемнел, но  на
месте  лагеря,  казалось, стало еще светлее. Слышалось
журчание ручья, стук топоров, шелест травы под копыта-
ми лошадей.
   Монголов очень интересовали их странные  гости,  но
лица  воинов  оставались  бесстрастными. Глаза же бук-
вально поедали Эверарда и  Сандовала,  губы  беззвучно
шептали молитвы. Однако это ничуть не повлияло на быс-
троту,  с которой они разбили лагерь, поставили вокруг
него стражу, позаботились о лошадях и начали  готовить
пищу.  Но  Эверарду показалось нарочитым это молчание.
По архивным записям он помнил, что монголы,как  прави-
ло, веселы и разговорчивы.
   Он  сидел,скрестив ноги, на полу шатра. Круг довер-
шали Сандовал,Токтай и Ли. Перед ними лежали  коврики,
посередине  стояла  жаровня  с  котелком  чая. Это был
единственный шатер экспедиции, взятый, видимо, для по-
добных торжественных случаев. Токтай сам налил в  чашу
Эверарда  кумыс, который тот отпил с громким причмоки-
ванием, положенным по этикету, и передал  другому.  Он
пил гораздо худшие вещи, чем кислое кобылье молоко, но
все  же  был рад, когда ритуал закончился и все приня-
лись за чай.
   Предводитель монголов заговорил. Его  голос  слегка
дрожал,  чувствовалось его недовольство тем, что чуже-
земцы просто подошли, а не подползли к посланнику  ве-
ликого хана на животе. Но его слова были любезны, хотя
он и не мог говорить так гладко, как ученый китаец.
   -  Пускай же теперь гости объявят волю своего пове-
лителя. Как его зовут?
   - Нельзя произносить имя его, - сказал Эверард. - О
землях его до вас дошли лишь ничтожные слухи. О власти
его, нойон, можешь судить по тому, что он послал  сюда
только нас, с двумя лошадьми.
   Токтай ухмыльнулся.
   -  Красивые  животные,  ничего не скажешь. Только я
хотел бы посмотреть, как они скачут в степи. Долго  ли
вы ехали сюда?
   - Не больше одного дня, нойон.
   Эверард  полез  в  карман своей куртки и вынул нес-
колько пакетиков с подарками.
   - Наш повелитель преподносит  посланникам  великого
хана эти дары в знак своего уважения.
   Пока монгол разворачивал упаковку, Сандовал прошеп-
тал на ухо Эверарду по-английски:
   - Мэнс, мы сваляли дурака.
   - Почему?
   -  Целофан,  в  который  завернуты подарки,произвел
впечатление на варвара Токтая. Но взгляните на Ли. Ки-
тайцы освоили письменность еще задолго до того, как  в
Европе  предки  Бонвита Теллера только рисовали. В его
глазах мы явно упали.
   Эверард пожал плечами.
   - Ну что ж, он вполне прав.  Разве нет?
   Их разговор на незнакомом языке не остался  незаме-
ченным.  Токтай бросил на них тяжелый взгляд, но потом
опять стал рассматривать свои подарки. Сначала он нем-
ного боялся карманного фонарика и даже прошептал  нес-
колько заклинаний, но вовремя вспомнил, что монголу не
подобает  бояться  ничего,  кроме грома, и взяв себя в
руки, стал забавляться с ним, как ребенок.
   Китайский ученый получил в подарок книгу,  незнако-
мый шрифт и оформление которой, по всем статьям, долж-
ны были изумить его, но он воспринял ее вполне спокой-
но, хотя и рассыпался в благодарностях. Эверард понял,
что  с  этим  ничего не поделаешь - софистика лежала в
основе любого знания.
   Токтай одарил патрульных красивой китайской  саблей
и  связкой  бобровых  шкур. Прошло много времени, пока
беседа вновь не вернулась в деловое русло. Зашел  раз-
говор о путешествиях.
   -  Раз вам известно столь многое, - начал Токтай, -
вы должны знать так же, что наш набег на  Японию  нес-
колько лет назад не удался.
   -  Такова  была воля небес, - произнес своим ровным
голосом Ли.
   - Ерунда! - разгорячился Токтай. - Такова была глу-
пость людей, хочешь ты сказать. Нас было слишком мало,
мы были слишком невежественны и плыли по бурному морю.
Ничего! Мы еще вернемся туда.
   Эверард с грустью вспомнил, что так оно и будет,  и
что шторм потопит весь флот и множество юношей, полных
сил.
   -  Кубилай, - продолжал Токтай, - понял, что прежде
нам нужно больше узнать об островах. Возможно, мы соз-
дадим базу к северу от Хоккайдо.  Великий  хан  слышал
много рассказов о землях, лежащих восточнее. Рыбаки то
и дело видят ее, когда сбиваются с курса; купцы из Си-
бири  тоже  много говорят о богатой стране на востоке.
Великий хан построил четыре корабля,  купив  китайских
матросов,  велел  взять мне сотню монгольских воинов и
открыть эту землю.
   Эверард кивнул. Он ничуть не был  удивлен.  Китайцы
уже  сотню  лет  плавали  на  своих джонках, вмещающих
иногда до тысячи человек.  Правда,  они  еще  не  были
столь  искусными  мореплавателями, какими станут позже
под влиянием португальцев, и еще никогда не пересекали
холодных вод океана. Однако по морю они ходили доволь-
но хорошо.
   - Мы обследовали две цепи островов, одну за другой,
- говорил между тем нойон. - Они были пустынными и хо-
лодными, но мы все же останавливались, выпускали лоша-
дей и расспрашивали туземцев. Только Тенгри ведает,как
тяжело было переводить с шести языков! С трудом мы уз-
нали, что впереди есть страна, которая на  севере  так
близко подходит к Сибири,что человек может перебраться
на другой берег в лодке, или зимой иногда просто прой-
ти  по льду. Наконец, мы подплыли к новой земле. Боль-
шая страна: много леса и озер. Но слишком частые  дож-
ди.  Мы поплыли дальше, стараясь держаться рядом с бе-
регом.
   Эверард вспомнил карту. Если  плыть  вдоль  Куриль-
ских, а затем Алеутских островов, то всегда будешь ря-
дом  с  землей. На их счастье джонки не разбились, что
было вполне вероятно, и нашли пристанище даже у  таких
скалистых  берегов.  Течение  тоже помогло им. Так что
Токтай не успел оглянуться, как открыл Аляску. И  пос-
кольку к югу земли становились все богаче и богаче, он
решил высадиться.
   -  Мы разбили наш лагерь, когда год пошел на убыль,
- продолжал монгол. - Племена в этой стране очень дру-
желюбны. Они дали нам пищу и женщин, помогали  нам  во
всем. За это наши матросы научили их ловить больше ры-
бы,  а  воины  - приносить больше дичи с охоты. Мы уже
увидели достаточно, чтобы понять, что все легенды были
правдой. Никогда еще я не видел столь богатой земли, -
его глаза хищно блеснули.
   - Нойон... - предупреждающе шепнул  китаец,  слегка
кивнув  головой в сторону патрульных. Токтай умолк. Ли
повернулся к Эверарду:
   - Нам много рассказывали о золотом  королевстве  на
юге  этой земли. Мы сочли своим долгом исследовать эту
страну, так же, как и соседнюю с ней. Мы не подозрева-
ли, что встретим по пути таких уважаемых людей.
   - Это честь для нас, - склонил голову Эверард.  За-
тем,  придав своему взгляду торжествентость, он произ-
нес:
   - Мой повелитель, Золотой Император, имени которого
нельзя произносить вслух, послал нас с миром. Мы  опе-
чалимся, если с вами что-нибудь случится и пришли пре-
дупредить вас.
   -  Что? - Токтай выпрямился. Его рука непроизвольно
потянулась к сабле, которую он из вежливости не надел.
- Во имя преисподней, что ты сказал?
   - Вот именно, преисподней, нойон. Хоть и богата эта
страна, над ней висит проклятие. Скажи ему, брат мой.
   Сандовал заговорил своим мягким голосом.  Его  речь
была составлена так, чтобы вселить веру в сверхъестес-
твенные  силы  у полуцивилизованного монгола и в то же
время не разбудить скептицизм китайца.
   - На этой земле существуют два великих королевства,
- объяснил он. - Наше находится к югу, соперничающее -
к северу и востоку. Северное государство считает  тер-
риторию,  на  которой  мы сейчас находимся, своей и не
потерпит никаких чужеземцев. Его воины давно уже обна-
ружили караван и скоро уничтожат его  своими  громами.
Имя  этой  страны - Баддайз. Прекрасная южная страна -
Гудгайз не может защитить вас,  но  послала  предупре-
дить, чтобы караван поворачивал назад.
   - А почему здешние туземцы ничего не рассказали нам
о  двух  таких могущественных державах? - резко бросил
Ли.
   - А разве каждый человек в джунглях Бирмы  знает  о
Кубилае? - спросил Сандовал.
   -  Я чужеземец и невежествен, - сказал Ли. - Прости
меня, но я не понимаю тебя, когда ты говоришь о  всеу-
ничтожающем оружии.
   -  Я могу показать тебе его действие, - сказал Эве-
рард, - если у нойона есть животное, которое не  жалко
убить.
   Токтай  задумался. Лицо его было бесстрастно, но по
нему струился пот. Наконец он хлопнул в ладоши и отдал
приказание воину,  появившемуся  в  дверях.  Наступило
молчание.
   Бесконечно долго тянулось время. По истечечении ча-
са в шатер заглянул воин и сказал, что заарканили оле-
ня. Подойдет олень для цели великого нойона? Подойдет.
Токтай  вышел  из шатра первым, за ним остальные. Эве-
рард уже жалел о своем предложении, но мосты были сож-
жены. Вокруг столпились люди. Он снял маузер с предох-
ранителя.
   - Ты не хочешь? - спросил он Сандовала.
   - О, нет.
   Великолепный  самец-олень  был пойман около лагеря.
Опутанный веревками, он весь дрожал. Эверарду  почуди-
лась во взгляде животного мягкая покорность судьбе. Он
махнул  рукой, чтобы люди отошли в сторону и прицелил-
ся. Первая же пуля была смертельной, но  Эверард  про-
должал стрелять, пока не опустошил весь магазин.
   Когда  он опустил пистолет, гнетущая тишина повисла
в воздухе. Он оглянулся на  этих  кривоногих  людей  с
плоскими  невыразительными  лицами  и  необычайно ясно
ощутил резкие запахи пота, лошадей и дыма. Он почувст-
вовал себя таким же бесчеловечным, каким был  и  в  их
представлении.
   -  Это еще самое слабое наше оружие, - произнес он.
- Душа, исторгнутая из тела этого оленя, не найдет пу-
ти домой.
   Он резко повернулся и пошел прочь. Сандовал  следо-
вал  за  ним. Их оседланные лошади паслись неподалеку.
Они молча сели на них и поскакали в сторону леса.

                   4

   Порыв ветра раздул пламя костра. Но при  его  свете
лица  людей  все равно не были видны: они оставались в
тени и лишь иногда можно было разглядеть  линию  носа,
щеку или блеск глаз.
   Эверард  взял  трубку и глубоко затянулся, но легче
ему не стало. Рядом лежали их спальные мешки, а  непо-
далеку стоял скуттер - антигравитационная машина прос-
транства-времени; чуть дальше паслись кони. Земля вок-
руг  была  пуста.  На  многие мили вокруг человеческие
костры, как и их, были малы и одиноки,  словно  звезды
во Вселенной. Где-то выл волк.
   Когда Эверард заговорил, вздохи качающихся деревьев
почти заглушили его голос в ночи.
   - Я думаю, - медленно произнес он, - что каждый по-
лицейский иногда чувствует себя преступником. Пока что
ты  был лишь пассивным наблюдателем, Джек. А на актив-
ные действия, в чем я не раз убеждался,  часто  бывает
трудно решиться.
   - Да.
   Сандовал был сама невозмутимость. С самого ужина он
сидел, не шелохнувшись.
   -  И  вот  что я хочу еще сказать. Ты должен знать,
что какое бы ты действие не совершил, аннулируя чуждое
вмешательство в историю, ты тем самым восстанавливаешь
настоящее положение вещей.
   Эверард запыхтел трубкой.
   - Только не напоминай мне, что "настоящее положение
вещей" бессмысленно в этом контексте.Я просто не нашел
более удачного выражения, но ты должен понимать,о  чем
я хотел сказать...
   - Ну-ну.
   - Но когда наши господа, наши дорогие супермены да-
неллиане  приказывают  нам  вмешаться... Мы знаем, что
экспедиция Токтая больше не вернулась на родину. Зачем
тогда кому бы то ни было принимать в этом участие? Ес-
ли они набредут на дружественные индейские  племена  и
смешаются с ними, я ничего не имею против. И даже если
индейцы их всех перебьют, тоже не возражаю; по крайней
мере,  не  больше,  чем  против любого убийства в этой
проклятой бойне, называемой Историей.
   Нам не обязательно убивать их. Просто нужно  заста-
вить  их  повернуть  обратно. Сегодняшней демонстрации
вполне может оказаться достаточно.
   - Да. Повернуть обратно...  и  что  потом?  Видимо,
крушение  в океане. Им нелегко будет вернуться домой -
штормы, течения, туманы, рифы. Их примитивные  корабли
предназначены в основном для плавания в прибрежных мо-
рях.  А  нам  всего  лишь надо позаботиться, чтобы они
именно сейчас сели на корабли и вернулись! А  если  мы
не вмешаемся, они вернутся домой позже... Так какая, в
конце  концов, разница? Почему мы должны брать вину на
себя?
   - Им не обязательно плыть домой, - прошептал Сандо-
вал.
   - Что? - Эверард вскочил.
   - По разговору Токтая я понял,  что  он  собирается
вернуться  в  Китай  верхом,  а не на кораблях. Как он
правильно догадался, Берингов пролив нетрудно пересечь
по льду: алеуты делают это довольно часто. Мэнс, я бо-
юсь нам будет трудно пощадить их.
   - Но они никогда не вернутся в Китай! Мы знаем это!
   - Допустим, что ты прав... - Сандовал  начал  гово-
рить быстрее и намного громче. Ночной ветер безуспешно
пытался  унести  его  слова в темноту. - Давай немного
пофантазируем. Пусть Токтай направится к  юго-востоку.
Я  не  вижу,что  его может остановить. Ему не придется
идти слишком долго, чтобы добраться до  неолитического
племени  землепашцев пуэбло. К августу он будет в Мек-
сике, которая сейчас не менее  цветущая,  чем  была...
будет...  во  времена  вторжения Кортеса. А дальше еще
большее искушение - ацтеки и тольтеки все  еще  бьются
за  господство  на  Юкатане. А множество мелких племен
околачиваются по соседству, присоединяя к  себе  любых
чужеземцев и воюя против тех и других. Испанские ружья
не  помогли... то есть, не помогут, если только вы чи-
тали Диаса... Монголы по развитию не намного ниже  лю-
бого испанца... Я уж не говорю о том, что Токтай сразу
же  захватит  власть: он будет очень осторожен и любе-
зен, перезимует, выведав за это время все, что  можно,
а на следующий год вернется на север, достигнет родины
и  доложит  Кубилаю,  что самая богатая золотом, самая
красивая на земле страна только и ждет, чтобы ее заво-
евали!
   - Да... А другие индейцы? - спросил  Эверард.  -  Я
очень мало знаю о них.
   -  Новая империя Майя в зените своей славы. Твердый
орешек, но тоже чересчур  соблазнительный.  Я  уверен,
что  если  уж  монголы  обоснуются в Мексике, ничто не
сможет их уже остановить. В Перу сейчас еще более  вы-
сокая  культура, и тоже никакой организации; Кечуа-ай-
мара, так называемая раса инков, наиболее могуществен-
ная среди всех. И потом -  земля!  Представляете,  что
сделает племя монголов из Великих Равнин!
   -  Не  думаю,  чтобы  они стали эмигрировать целыми
племенами, - сказал Эверард.  От  слов  Сандовала  ему
стало  немного не по себе, и он перешел к защите. - Не
забывайте, что им предстоит пройти Сибирь и Аляску.
   - В истории преодолевались и большие  трудности.  Я
не  хочу сказать, что они хлынут сразу целой ордой. Не
один век пройдет,пока они начнут массовую эмиграцию. У
европейцев это заняло еще больше времени. Я ясно пред-
ставляю себе многочисленные племена азиатов, заполнив-
шие Северную Америку. Со временем они захватят Мексику
и Юкатан, поставив во главе их по малому хану.  Вспом-
ните, Цинскую династию должны уничтожить менее чем че-
рез сто лет. Это будет дополнительным стимулом для ки-
тайцев придти сюда, возделывать землю и добывать золо-
то.
   -  Я  думаю... только не обижайтесь на мои слова, -
сказал Эверард, - что вы последний из  людей,  которые
хотят ускорить завоевание Америки.
   -  Это  будет  совсем другое завоевание, - произнес
Сандовал. - Ацтеки мне безразличны.  если  вы  изучали
историю,  то должны понять, что Кортес оказал им нема-
лую услугу. Конечно, для других племен это будет  сна-
чала  тяжко.  Но только сначала. Не такие уж монголы и
дьяволы - у нас предубеждение против них только  из-за
нашествий  в Европу. Мы забываем, как наши дорогие ев-
ропейцы в те же самые века уничтожали  и  мучали  себе
подобных.  Мне  кажется, что монголы чем-то напоминают
древних римлян. Да, они уничтожают народы, оказывающие
им сопротивление, но в то же время,  уважают  права  и
законы  тех,  кто сдается на милость победителя. У них
похожая военная организация  и  довольно  компетентные
правители.  Конечно,  у  монголов  не отнять только им
присущие национальные черты характера,  но  здесь  еще
налицо  довольно  развитая цивилизация. И, разумеется,
монгольское государство занимает сейчас намного  боль-
шую площадь, чем когда-либо мог себе представить Рим.
   Что касается индейцев, то не забывайте, что монголы
- скотоводы. Никаких конфликтов между охотником и фер-
мером, как было во времена завоевания Дикого Запада, в
данном  случае не произойдет. Ко всему прочему, у мон-
голов нет расовых предрассудков и миссионерских привы-
чек. После непродолжительной войны навайо, чироки, се-
минолы, алгонкины, чипевва, дакоты и остальные - будут
только рады подчиниться и стать зависимыми. Почему  бы
и  нет? Индейские племена получат лошадей, овец, а за-
тем и текстиль, и металлургию. И хотя они численностью
будут превосходить завоевателей, и те и  другие  будут
иметь равные права, чего они никогда бы не получили от
белых фермеров в век индустрии.
   -  Но сюда придут и китайцы, неся с собой цивилиза-
цию со всеми ее пороками, - сказал Эверард.
   - Боже мой, Мэнс! Когда все-таки  Колумб  приплывет
сюда,  он найдет страну обетованную! Здесь будет Вели-
кое Ханство - самое сильное и могущественное государс-
тво в мире!
   Сандовал умолк. Эверард задумчиво  прислушивался  к
шуршанию  листьев.  Он  долго  еще  смотрел в темноту,
прежде чем заговорить.
   - Ну что ж, все это вполне возможно. Нам же придет-
ся жить в этом веке, пока критический момент не станет
прошлым. Наш собственный мир перестанет  существовать.
Вернее, он никогда и не существовал.
   -  Не  такой  уж  это был хороший мир, - проговорил
Сандовал как бы в полудреме.
   - Вы думаете о... о своих родителях? Они ведь  тоже
никогда бы не были рождены...
   -  Они  жили в нищете и грязи. Я однажды видел, как
рыдал мой отец, когда не смог зимой купить нам  ботин-
ки. Моя мать умерла от туберкулеза...
   Эверард  долго  сидел  не  шевелясь. Первым очнулся
Сандовал. Он вскочил и засмеялся немного напряженно.
   - Что я там наплел? Не слушайте, Мэнс,  это  просто
болтовня.  Давайте спать. Хотите, я буду дежурить пер-
вым?
   Эверард согласился,но долго не мог заснуть.

                   5

   Скуттер прыгнул во времени на два дня вперед и сей-
час парил высоко в небе, невидимый для  невооруженного
глаза.
   Было холодно. Настраивая электронный телескоп, Эве-
рард поплотнее запахнул куртку. Даже при полном увели-
чении экспедиция выглядела маленькой точкой на зеленом
фоне. Но никаких других отрядов здесь быть не могло.
   Он повернулся к своему компаньону:
   - И что дальше?
   По лицу Сандовала трудно было что-нибудь понять.
   - Что ж, если наша демонстрация не помогла...
   -  Какая там демонстрация! Могу поклясться, что они
двигаются в два раза быстрее,чем раньше. Почему?
   - Чтобы дать наиболее правильный ответ,  Мэнс,  мне
нужно узнать как следует характер каждого из этих мон-
голов. По всей видимости, мы бросили вызов их храброс-
ти. Это агрессивная культура, не мыслящая свое сущест-
вование  без войн, где смелость и отвага являются пер-
выми и абсолютными добродетелями... Что им еще остава-
лось делать, как не продолжать свой путь? Если бы  они
отступили  перед  первой же угрозой, они потеряли бы к
себе всякое уважение.
   - Но ведь монголы не идиоты, котрые кидаются завое-
вывать первую же увиденную ими страну! Прежде чем  ис-
пользовать  силу,  они пытаются узнать военные возмож-
ности противника. По всем правилам Токтай  должен  был
отступить  и доложить обо всем хану, чтобы тот органи-
зовал другую, более подготовленную экспедицию.
   -  Это  вполне могут сделать люди, оставшиеся у ко-
раблей. Теперь я вижу, насколько мы  недооценили  Ток-
тая.  Видимо  он условился с ними, что если экспедиция
не вернется в какой-нибудь определенный  срок,  допус-
тим,  через год, то корабли должны плыть обратно. Если
же по пути ему встретятся какие-то неожиданности, вро-
де нас с вами, ничто не помешает ему отправить  к  ко-
раблям проводника-индейца.
   Эверард  безнадежно кивнул. Его втянули в это дело,
не дав даже как  следует  подумать  и  составить  свой
план.  Но разве Сандовал виноват в этом? Через некото-
рое время Эверард сказал:
   - Допустим. Но что нам делать дальше?
   Опуститься  бы  пониже...  Несколько  выстрелов  из
энергетической пушки сорокового века, и все... Боже...
меня  сошлют на отдаленную планету, прежде чем я нажму
спуск. Всему есть предел.
   - Придется провести более  впечатляющую  демонстра-
цию, - сказал Эверард.
   - А если и она не поможет?
   - Не каркай!  Надо попытаться!
   - Я просто спросил. Почему бы не предотвратить экс-
педицию  с самого начала? Отправиться ко двору Кубилая
на несколько лет назад и попробовать доказать ему, что
он только зря потеряет людей и время, пытаясь исследо-
вать эти земли. тогда этого вообще не случится.
   - Устав Патруля запрещает нам изменять историю.
   - А что же тогда мы делаем?
   - Мы всего лишь исполняем приказ высшей  инстанции.
Видимо для того, чтобы исправить какое-либо вмешатель-
ство  в  пространстве-времени... Откуда я знаю? Я лишь
ступенька в иерархической лестнице.
   У даннелиан такие возможности,  которые  нам  и  не
снились...
   - Папа лучше знает, - прошептал Сандовал.
   Эверард сжал зубы.
   -  Нет  уж,  - произнес он. - Если ты втянул меня в
это дело, то изволь слушать до  конца.  ФАкт  остается
фактом.  Видимо, события при дворе Кубилая сочли серъ-
езными и опасными. Что будет дальше -  не  наше  дело.
Документы свидетельствуют, что они не вернулись назад.
И  причиной  этому  будем не мы; думать обратное - это
все равно, что считать себя убийцей, если ты пригласил
знакомого на обед, а он по дороге к тебе попал под ма-
шину...
   - Ну вот что, хватит болтать и давайте работать,  -
отрезал Сандовал.
   Эверард  движением  рычага  послал  скуттер вперед.
После продолжительного молчания он заговорил:
   - Видите этот холм? Он стоит прямо на пути  Токтая,
и я думаю, он разобьет лагерь не доходя до него, в той
маленькой долине у ручья. Эта горка - самое подходящее
место для новой демонстрации силы.
   -  Что ж, устроим фейерверк? Это будет весело! Мон-
голы хорошо знакомы с порохом.
   - Да, но когда я собирал оружие для этого путешест-
вия, то захватил нечто такое, о чем они не слышали...
   На вершине холма  росло  несколько  высоких  сосен.
Эверард  опустил скуттер между ними и принялся разгру-
жать багажное отделение. Сандовал молча  помогал  ему.
Лошади,  выдрессированные  Патрулем, спокойно вышли из
специальных клеток, в которых они находились во  время
пространственно-временного скачка.
   Через  некоторое  время  Сандовал спросил:
   - Что вы собираетесь делать?
   Эверард похлопал по небольшому прибору, освобожден-
ному от упаковки.
   -  Это аппарат погоды, изобретенный в Золотые Века.
Ручаюсь, что таких ярких молний и такого грома вы  еще
не видели и не слышали.
   - Гм... - внезапно улыбнулся Сандовал. - Вы выигра-
ли. Это пойдет.
   -  Приготовьте,  пожалуйста,  ужин,  пока я тут во-
жусь... О, да вот и наш прожектор миражей! Если вы на-
кинете на голову капюшон или что-нибуть в этом роде, я
с помощью этой штуки превращу вас в такого урода с ми-
лю ростом, что и мертвый испугается.
   День тянулся медленно. Наконец Эверард увидел в би-
нокль, как монголы стали спешиваться, и разбивать  ла-
герь в том самом месте, где он и предполагал. Несколь-
ко  воинов  отправились на охоту, а основной отряд уже
устраивался у костров.
   Когда темнота сгустилась, Эверард заметил  расстав-
ленных вокруг лагеря охранников, верхом и с луками на-
готове.  Ему было не по себе, как он не пытался взбод-
риться.
   Вскоре над снежными  вершинами  засверкали  звезды.
Пора.
   -  Ты  стреножил  лошадей, Джек? Они все-таки могут
испугаться. А уж насчет монгольских лошадей я не  вол-
нуюсь!  Ну  что  ж,  поехали! - Эверард повернул ручку
прибора.
   Сначала между землей и небом  возникло  белоголубое
сияние. Затем вспыхнул сноп молний, деревья закачались
под  ударами ураганного ветра, и гром эхом отозвался в
горах. Тотчас же Эверард  выбросил  несколько  шаровых
молний, которые крутясь, брызгая пламенем, помчались к
лагерю и стали с треском лопаться. В долине было свет-
ло, как днем.
   Полуслепой и оглушенный Эверард нащупал новую кноп-
ку и включил флюоресцентную ионизацию. На небе расцве-
ло  северное сияние: кроваво-красные, зеленые и фиоле-
товые полотна полыхали в такт  оглушительным  раскатам
грома.
   Тем  временем  Сандовал  готовился к своей роли. Он
разделся до трусов, вымазал свое тело глиной,  раскра-
сил лицо, став неузнаваемым. Заработал прожектор мира-
жей.  На  холме  вырос еще один холм, раза в три выше.
Гигантский индеец принялся отплясывать дикий  танец  с
прыжками  от  горизонта  до горизонта, сопровождаемыми
громовыми раскатами и ярким заревом.
   Эверард зажмурился,чувствуя, как в нем  поднимается
волна первобытного ужаса.
   Ну, уж если и это их не остановит...
   Он взглянул на хронометр. Уже прошло полчаса... еще
пятнадцать  минут,  и можно кончать. Монголы наверняка
останутся в лагере до утра - слишком сильно в них чув-
ство дисциплины. Надо подождать еще несколько часов  и
показать им финал спектакля - снести лазером какую-ни-
будь  рощицу  неподалеку  от их лагеря. Эверард махнул
Сандовалу. Индеец, тяжело дыша, опустился на землю.
   - Неплохо, Джек, - голос Эверарда звучал до  стран-
ности тихо.
   -  Я  уже забыл, когда в последний раз это делал, -
прошептал Сандовал.
   Он зажег спичку, неожиданно треснувшую в  наступив-
шей тишине. Слабое пламя осветило бескровные губы. По-
том  огонек погас, и в темноте осталась только красная
точка его сигареты.
   - В нашей резервации никто  не  относился  к  этому
серьезно,  -  проговорил  он  через несколько минут. -
Старики хотели, чтобы мы знали их танцы, хранили  обы-
чаи  и  всегда  помнили, что мы - все еще народ. Но мы
учили эти танцы, чтобы развлекать туристов.
   Последовала долгая пауза. Эверард собирал  оборудо-
вание.  Сигарета индейца казалась последней звездой во
Вселенной.
   - Туристы! - сказал он наконец. - Сегодня я  первый
раз  танцевал  ради  танца.  Раньше я никогда этого не
чувствовал.
   Эверард промолчал. Внезапно он настороженно прислу-
шался.
   - Ты ничего не слышишь, Джек?
   В глаза ему ударил луч фонаря.
   Секунду он сидел ослепленный,  потом,  выругавшись,
потянулся к станнеру и вскочил на ноги. Из-за деревьев
выпрыгнула  тень.  Эверард  отпрянул назад и выстрелил
наугад.
   Луч фонаря вспыхнул еще раз, осветив Сандовала. На-
вайец еще не успел переодеться и оружия у него не  бы-
ло. Он еле успел увернуться от кривой монгольской саб-
ли.  Упав на одно колено, он провел прием джиу-джитсу.
Монгол с воем перелетел через него и плашмя рухнул  на
землю.  Сандовал моментально вскочил: костяшки пальцев
одной его руки вонзились в подбородок  монгола,  ребро
ладони  другой - в адамово яблоко. Резко повернувшись,
он парировал нападение сзади.
   Из-за сосен послышался  громкий  голос,  отдававший
приказание.  Эверард  попятился назад. Одного воина он
сбил с ног рукояткой пистолета. Но на пути к  скуттеру
появлялось  все  больше  монголов.  Вокруг его плеч со
свистом обвился аркан. Он начал отчаянно бороться - на
нем повисло четверо. Какое-то мгновение он видел,  как
Сандовала  бьют  по голове рукоятками сабель, но потом
ему было уже некогда смотреть -  приходилось  бороться
за  свою жизнь. Дважды он поднимался на ноги, но стан-
нер у него выбили, а маузер вытащили из-за пояса.  Его
волокли  по земле и били ногами, кулаками и рукоятками
сабель.

                   6

   Токтай приказал покинуть лагерь перед рассветом.  С
первым лучом солнца караван вновь шел по долине. Земля
постепенно становилась сухой и бесплодной. На горизон-
те  виднелось лишь несколько горных вершин, смутно бе-
леющих на фоне бледного  неба.  Маленькие  монгольские
лошади  резво бежали вперед; над притихшей долиной да-
леко разносился стук копыт, окрики  верховых  и  скрип
кожи.
   Эверард  ни  о чем не мог думать. Руки ему оставили
свободными, однако ноги привязали к седлу. Кроме того,
перед походом он был раздет догола - мудрая  предосто-
рожность  против странной незнакомой одежды - и одет в
тесную монгольскую одежду.
   Скуттер остался на холме - Токтай не  хотел  риско-
вать такой могущественной вещью. Для пленников он при-
казал  привести  их лошадей, оседланных и с постельным
бельем в сумках.
   Монотонно стучали копыта. Один из  воинов  посторо-
нился,  пропуская Ли Тай Чунга, который поехал рядом с
Эверардом. Патрульный угрюмо взглянул на него.
   - Ну?..
   - Боюсь,что ваш друг уже не очнется, - сказал кита-
ец. - Я устроил его поудобнее...
   То есть на импровизированных носилках  между  двумя
лошадьми... Да, здорово они его отделали. Врачи Патру-
ля  поставили  бы  его на ноги за полчаса. А ближайшее
отделение Патруля - в Канбалыке, и о том, чтобы Токтай
отпустил меня обратно для вызова помощи по рации,  не-
чего и думать. Специалист Патруля Джек Сандовал закон-
чит  свою  жизнь  здесь,  за шестьсот пятьдесят лет до
своего рождения...
   Эверард заглянул в холодные темно-карие глаза,  лю-
бопытные  и даже дружелюбные, но абсолютно чуждые ему.
Он знал, что все аргументы, которые он мог бы  привес-
ти, здесь,в этом веке, бесполезны.
   -  Неужели  вы  по крайней мере не можете объяснить
Токтаю, как безрассудна его затея?
   Ли покачал головой.
   - Теперь мы знаем, уважаемый, что ваш народ облада-
ет неизвестным нам могуществом, -  сказал  он.  -  Эти
варвары... - тут он бросил взгляд на ближайшего воина,
но  тот, видимо, не понимал китайского языка, - завое-
вали много государств, превосходящих их во всем, кроме
военного искусства. Нам ясно, что вы говорили правду о
своем государстве, но избегли ее, говоря о  враждебных
соседях.  Очевидно,  их просто нет. Зачем же тогда ваш
повелитель пытается напугать своих гостей, если он  их
не боится?
   -  Наш правитель не любит кровопролития. Но если вы
вынудите его...
   - Ну хорошо, - Ли болезненно  сморщился  и  помахал
рукой, будто отгоняя насекомое. - Говорите Токтаю, что
хотите  - я не буду вмешиваться. Возвращение на родину
меня не опечалит, я здесь только потому, что мне  при-
казали. Но... между нами, давайте говорить откровенно,
как  умные  люди,  без глупых запугиваний. Разве вы не
убедились, уважаемый, что этих людей невозможно  запу-
гать.  Смерть  они презирают, а, зная, что со временем
они могут умереть в еще более страшных  мучениях,  они
даже  иногда  желают ее. Единственное, в чем абсолютно
уверен Токтай - это что вечный позор падет на его  го-
лову, если он повернет назад после всего происшедшего,
а продолжая путь, он покроет себя вечной славой.
   Эверард  вздохнул. Судя по всему то, что их удалось
взять в плен, стало для монголов  поворотным  пунктом.
Когда  начался  их спектакль, монголы чуть не разбежа-
лись в ужасе (и сейчас, вспоминая это, будут еще жест-
че с пленниками), вдобавок,пропало несколько  лошадей.
Уже  понятно,  что в их пленении не последняя вина ки-
тайца, который, видимо,уговорил Токтая атаковать, пока
молнии не сожгли дотла их лагерь.
   Мы недооценили  этих  кочевников.  Нам  нужно  было
взять  с  собой  специалиста, досконально знающего все
особенности монголов... И вот мы решили,  что  простой
демонстрации  окажется достаточно... В результате спа-
сательная команда Патруля придет, когда Джек будет уже
трижды мертв...
   Эверард взглянул на каменное лицо воина слева.
   Возможно, скоро я буду выглядеть не лучше  Сандова-
ла... Эти парни еле сдерживаются, и скорее убьют меня,
чем оставят в живых. И даже если я (к несчастью) выжи-
ву,  или меня спасут патрульные - как я смогу смотреть
им в глаза? Свободный агент со всеми привилегиями сво-
его ранга обязан проводить любые операции  без  посто-
ронней  помощи...  не  ведя  ценных  и нужных людей на
смерть.
   - И я искренне желаю больше не причинять вам  какие
бы то ни было неудобства...
   - Что? - спросил Эверард, поворачиваясь к Ли.
   - Вам разве не известно, что наши проводники-индей-
цы удрали? Но мы надеемся встретить другие племена...
   Эверард  слабо кивнул головой. Солнце светило ему в
глаза. Его не удивляла быстрота,с которой монголы про-
бираются через незнакомые  места  и  договариваются  с
людьми, говорящими на чуждых им языках. Что ж, если не
обращать особого внимания на грамматику,уже через нес-
колько часов можно освоить основные слова и жесты; по-
том  за какие-то месяцы с помощью живой речи проводни-
ков овладеть языком в совершенстве.
   - ... и нанимать время от времени  новых  проводни-
ков, как мы уже это делали раньше, - продолжал бубнить
Ли. - Сейчас пока убежавших проводников нам будете за-
менять  вы. В случае неверного направления, вполне по-
нятно, наказание будет самое нецивилизованное. С  дру-
гой  стороны, преданная услуга всегда будет вознаграж-
дена. А когда мы придем к власти, вы даже сможете  за-
нять высокое положение при дворе.
   Эверард почти не слушал его. Мысли патрульного тек-
ли совсем в другом направлении.
   Он уже принял за факт то,что Патруль пошлет людей к
ним на помощь. Очевидно, что-то должно было предотвра-
тить  возвращение  Токтая.  Но  для чего тогда им было
приказано вмешаться, да еще таким  парадоксальным  пу-
тем,  который логика человека двадцатого века не восп-
ринимала? Почему именно в это момент именно этого кон-
тинуума?
   Боже великий! Возможно, монгольскую экспедицию дол-
жен ожидать успех! И, значит, то будущее Американского
ханства, о котором Сандовал  только  мечтал...  должно
быть действительным будущим!..
   Пространство-время нестабильно. Мировые линии могут
повернуть вспять и уничтожить сами себя, так что любые
самые  важные события покажутся мелкими и незначитель-
ными... И Мэнс Эверард, захваченный в плен  в  далеком
прошлом  вместе со своим напарником Джеком Сандовалом,
пришел из никогда не существовавшего будущего,  в  ка-
честве агента Патруля времени, которого никогда не бы-
ло и не будет!..

                   7

   На  закате караван остановился в холмистой местнос-
ти, покрытой редкой травой и кустарником. Под копытами
клубилась мелкая пыль.
   Эверард помог опустить Сандовала  на  землю.  Глаза
навайца  были  закрыты,  лоб  сух  и горяч. Сухие губы
что-то бормотали в бреду. Единственное, что  мог  Эве-
рард для него сделать - это смочить губы водой из мок-
рого платка.
   Монголы  оживились. Они избежали двух больших опас-
ностей, а других пока не предвиделось, и гордость  пе-
реполняла их. Слышались громкие крики, кумыс лился ре-
кой.
   Эверард  с  Сандовалом  оказались примерно в центре
лагеря. Два стражника с поднятыми луками сидели в нес-
кольких шагах от патрульных,игнорируя все вопросы. Они
лишь по очереди вставали со своего места и подбрасыва-
ли ветки в костер. Постепенно голоса  вокруг  стихали,
люди  укладывались  спать. Где-то завыл койот. Эверард
тщательно укрыл Сандовала попоной - становилось  очень
холодно.  Он  поплотнее завернулся в свою скудную мон-
гольскую одежду и пожалел, что они не оставили ему да-
же трубку. Внезапно рядом под чьими-то шагами зашурша-
ла земля. Стражники мгновенно  выхватили  из  колчанов
стрелы, наложив их на тетиву. В свете костра показался
сам  Токтай с непокрытой головой. Воины низко поклони-
лись и исчезли в тени. Эверард взглянул на  монгола  и
опять  опустил  голову.  Нойон  некоторое  время молча
смотрел на раненого. Наконец он произнес:
   - Не думаю, что твой друг доживет до следующего за-
ката...
   Эверард кивнул.
   - Разве у вас нет чудодейственных лекарств? - спро-
сил Токтай. - В ваших седельных сумках мы нашли  много
странных вещей.
   - У меня с собой только средство от заразных болез-
ней  и  против боли, - машинально ответил Эверард. - С
проломанным черепом его надо везти к искусным врачам.
   Токтай присел, протянув руки к огню.
   - Жаль, что у меня нет лекаря.
   - Вы можете отпустить нас, - безнадежно сказал Эве-
рард. - Моя повозка, которая  осталась  у  предыдущего
лагеря, может отвезти его к врачу.
   - Но ты же знаешь, что я не могу этого позволить! -
в голосе его прозвучало нечто вроде жалости. - В конце
концов, о Эбурар, не я первый начал.
   Это была правда, и Эверард промолчал.
   -  Я  больше не сержусь на тебя за это, - продолжал
Токтай. - И все еще хочу быть вашим  другом.  Если  бы
это  было не так,я давно бы сделал привал на несколько
дней и выпытал бы у вас все, что вы знаете.
   Улыбка Токтая напоминала волчий оскал.
   - Вы мне можете быть очень полезны  как  заложники.
Мне  нравится  ваше самообладание. И я подозреваю, что
вы не принадлежите к народу этой южной страны.  Я  ду-
маю,что вы - странствующие шаманы. А еще вы сами хоти-
те  завоевать это южное государство и не желаете,чтобы
чужеземцы вам мешали.
   Токтай сплюнул в огонь.
   - У нас есть много сказок, в которых храбрый  герой
обязательно  побеждает злого волшебника. Почему и я не
могу этого сделать?
   Эверард вздохнул.
   - Скоро ты, нойон, поймешь, почему.
   Он удивился, если бы узнал,  насколько  справедливы
были его слова.
   -  Ну-ну!  - Токтай похлопал его по спине. - Не мо-
жешь ли ты хоть немного раскрыть свои  секреты?  Между
нами нет крови. Будем друзьями!
   Эверард молча указал пальцем на Сандовала.
   - Признаю, мне стыдно за это, - сказал нойон. - Но,
согласись,  у  меня  не было другого выхода. Он оказал
сопротивление слуге великого хана! А теперь забудем об
этом и выпьем, Эбурар. Я пошлю человека за бурдюком.
   Патрульный брезгливо скривил губы.
   - О, ваш народ не любит кумыс? Но больше у нас  ни-
чего нет. Ягодное вино мы выпили еще в море.
   -  Разреши  мне тогда выпить своего виски... - Эве-
рард взглянул на Сандовала  и  отвернулся  от  костра,
стараясь скрыть свое волнение.
   Боже мой, ведь это можно использовать!
   - Что?..
   -  Это  вино  нашего  народа. Оно лежит в седельных
сумках.
   - Гм... - Токтай заколебался. - Пойдем,  ты  доста-
нешь его на моих глазах.
   Эверард,  сопровождаемый Токтаем и стражниками, по-
шел к лошадям,пробираясь через кустарник и спящих впо-
валку воинов. Вскоре при свете горящего факела он стал
осторожно разбирать свои вещи. Мышцы на спине патруль-
ного напряглись, словно чувствуя направленные на  него
наконечники стрел. Он вернулся к костру с двумя фляга-
ми шотландского виски.
   Присев  на  землю,  Токтай  внимательно следил, как
Эверард наливает в колпачок виски, а  потом  осторожно
понюхал жидкость.
   - Странно пахнет, - пробормотал он.
   - Хочешь попробовать? - Эверард протянул ему флягу.
   Шанс был один из миллиона. Эверард отчаянно хватал-
ся  за  соломинку.  Ни о чем другом он не мог думать -
рядом лежал умирающий товарищ.
   Монгол еще раз опасливо втянул носом воздух, глянул
на Эверарда и решительно поднес фляжку к своим губам.
   - Уоо-оо-оо!!!
   Эверард еле успел  поймать  отброшенную  в  сторону
флягу.  Багровый  Токтай задыхался и плевался. Один из
стражников моментально натянул тетиву, а другой  прыг-
нул  к Эверарду и вцепился в его плечо. Со свистом вы-
летела из ножен сабля Токтая.
   - Это не яд! - поспешно  воскликнул  патрульный.  -
Просто  вы  к такому не привыкли. Смотрите, я спокойно
пью это сам.
   Токтай махнул стражникам, и те нехотя отошли. Нойон
сквозь выступившие слезы смотрел на Эверарда.
   - Из чего вы это делаете? - спросил он хрипло. - Из
драконьей крови?
   - Примерно.
   У Эверарда не было никакого желания объяснять  суть
процесса перегонки.
   - Так что лучше пей свое кобылье молоко...
   -  О!  От твоей драконьей крови делается тепло, как
от перца, - Токтай почмокал губами и протянул руку.  -
Дай мне еще.
   Эверард сидел, не двигаясь.
   - Ну?! - проревел монгол.
   Патрульный покачал головой.
   - Я же говорю, что это зелье слишком крепко...
   - Что? Да как ты смеешь!
   -  Ладно-ладно,  вся ответственность будет на тебе.
Но я честно предупреждаю, и твои воины тому свидетели,
завтра ты будешь нездоров.
   Токтай, не слушая его, приник  к  фляжке  и  сделал
несколько добрых глотков.
   - Ерунда. Я просто сначала не был готов. Теперь пей
ты.
   Эверард  пил,  растягивая время. Токтай нетерпеливо
ерзал на месте.
   - Поторопись, Эбурар! Или нет, дай лучше мне другую
флягу.
   - Хорошо. Ты здесь хозяин. Только  не  пей  столько
же, сколько я. Ты не сможешь.
   -  То есть как это не смогу?! В Каракумах я перепил
двадцать человек! И не каких-нибудь там китайцев - это
были великие монгольские воины.
   Токтай сделал еще несколько  долгих  глотков.  Эве-
рард,  напротив,  пил  осторожно. Но нервы у него были
напряжены настолько, что по действию  виски  оказалось
не крепче воды. Пора было форсировать события. Он про-
тянул свою флягу ближайшему стражнику.
   -  Возьми,  согрейся. Ночь холодна, а вам еще долго
не спать.
   Токтай, уже слегка осоловелый, поднял голову.
   - Какая хорошая вещь, - рассуждал он. - слишком хо-
рошая для... - но, взглянув на своих воинов, замолчал.
При всей жестокости и абсолютизме монгольской  империи
ее  военначальники  делили  все  радости и невзгоды со
своими подчиненными.
   С упреком взглянув на Токтая, стражник поднес фляж-
ку к губам.
   - Полегче, - сказал Эверард. - От этого может  зак-
ружиться голова.
   -  У монголов никогда не кружится голова, - объявил
нойон, вливая в себя очередную порцию.  -  Мы  крепки,
как бронза.
   -  В  этом и несчастье монголов. Такой крепкий, что
никак не можешь напиться...
   Первый воин, облизнувшись,  с  сожалением  протянул
флягу своему напарнику и вернулся на пост. Токтай сде-
лал еще глоток и поднялся на ноги.
   -  Да, это было прекрасно. А теперь, Эбурар, ложись
спать. Отдайте ему флягу, воины.
   Эверард напрягся, лихорадочно соображая, что делать
дальше.
   - Спасибо, я с удовольствием выпью еще перед  сном,
-  сказал  он.  -  Я  рад, что ты все-таки понял - оно
слишком крепко для вас.
   - Чтот-тыс-каз-зал? - Токтай уставился на него мут-
ными глазами. -  Для-мнглов-нчго-н-быва-ат-слшком-крп-
ко! Н-для-мнглов!
   Он покачнулся, пытаясь вновь поднести флягу ко рту.
Первый стражник между тем вновь лихорадочно присосался
к  живительной влаге, словно опасаясь, что потом будет
слишком поздно. Эверард судорожно вздохнул.
   В конце концов, это могло и не получиться. Могло...
   Вне всякого сомнения, эти храбрые вояки могли  пить
кумыс, вино, пиво, мед, квас - любой напиток этой эпо-
хи. Но беда была в том, что крепость этих жидкостей не
превышала 24 градуса. Хорошее шотландское виски - сов-
сем  другое дело. Если пить его как пиво, или даже как
вино, можно попасть в беду. Опьянеешь намного  скорее,
чем поймешь это и вскоре свалишься без сознания.
   Эверард  потянулся  за  флягой,  в которую вцепился
один из воинов.
   - Дай сюда, - сказал он. - А то мне ничего не оста-
нется.
   Не обращая на него внимания, монгол глотнул еще раз
и передал флягу товарищу. А когда Эверард встал, чтобы
забрать флягу,тот ударил его в живот. Эверард упал  на
спину  и услышал пьяный хохот монголов. Шутка была так
хороша, что по этому поводу было решено выпить еще.
   Эверард первый заметил, что  Токтай  уже  дошел  до
нужной кондиции. Храбрый военначальник из сидячего по-
ложения, перевалившись на бок, незаметно перешел в ле-
жачее. На губах его играла бессмысленная улыбка.
   Нервы  Эверарда  были  напряжены до предела. Первый
стражник свалился минутой позже. С трудом он отполз от
костра и стал выдавать обратно свой ужин. Другой,  су-
дорожно  икая,  встал,  и еле держась на ногах, поднял
саблю.
   - Ты к-кто? - проблеял  он.  -  Т-ты  отравил  нас,
п-предатель!
   Эверард, не раздумывая, перепрыгнул костер и, преж-
де чем второй стражник понял, в чем дело, навалился на
Токтая. Завывая, воин бросиллся вперед. Эверард выхва-
тил  саблю нойона. Ему не хотелось убивать почти безо-
ружного человека: он лишь выбил у него из рук оружие и
ударил кулаком в подбородок. Монгол тяжело  рухнул  на
бок и успокоился на ближайшие несколько часов.
   Эверард помчался прочь от костра. Проснувшиеся вои-
ны  окликали его. Он услышал топот копыт: воин, сторо-
живший лошадей,поскакал узнать причину шума.
   Кто-то почти рядом с ним  раздул  тлеющую  ветку  и
стал  светить вокруг. Эверард упал на живот и прижался
к земле. Воин прошел в метре от его головы, но не  за-
метил беглеца.
   Когда огонь удалился, патрульный вскочил и бросился
в  темноту.  Сзади слышались крики,проклятия и ругань,
по которой можно было понять, что они обнаружили нойо-
на и двух стражников.
   Эверард изо всех сил бежал к лошадям.
   Весь "подвижной состав" был тщательно  стреножен  и
охранялся. Один из воинов, увидев его в потемках, пос-
какал ему навстречу. Резкий голос спросил:
   - Что случилось?
   Эверард  ответил  самым высоким голосом, на который
он только был способен:
   - Атака на лагерь!
   Это было попыткой выиграть время, пока  всадник  не
узнал его и не выпустил стрелу. Затем Эверард прыгнул,
схватил лошадь за уздечку. Часовой с диким воем выхва-
тил  саблю.  Патрульный  уклонился  и  легко парировал
удар. Потом он сделал ответный выпад и  оставил  саблю
Токтая в теле противника, ранив его в бедро. Оттолкнув
монгола, он вскочил на лошадь, тотчас увидев, что нав-
стречу  ему скачет еще один всадник. Услышав характер-
ный звон тетеивы, Эверард нагнулся, и вовремя  -  там,
где только что была его голова,просвистела стрела. Под
непривычной тяжестью украденная лошадь встала на дыбы.
Эверард потерял целую минуту, пытаясь совладать с ней.
Лучник мог убить его со второй попытки, но, к счастью,
его лошадь проскакала по инерции, и монгол промахнулся
в  темноте. Прежде, чем он смог повернуть лошадь, Эве-
рард уже скрылся в ночи.
   Он подъехал к пасущемуся табуну, снял с  украденной
лошади  аркан  и  поймал еще одного скакуна. Перерезав
путы на его ногах, он повел  коня  за  собой.  Проехав
несколько метров, Эверард оглянулся. Погони еще не бы-
ло.  И  неудивительно - сначала им нужно было прийти в
себя, оставшись без начальника. Хотя...
   В темном небе засверкали первые зарницы. Он придер-
жал скакуна. Теперь не было нужды торопиться. Это  бу-
дет  Мэнс Эверард... который вернулся к машине времени
и забросил ее к югу в пространстве и назад во времени.
   Патруль запрещал им помогать  себе  таким  образом.
Слишком велик был риск замкнуть собой круг или перепу-
тать прошлое с будущим.
   Но  сейчас  им  придется  посмотреть  на это сквозь
пальцы. И даже обойтись без единого упрека. Потому что
все это - для спасения Джека  Сандовала,  а  не  Мэнса
Эверарда.  Я жив, здоров и уже свободен. Кроме того, я
могу запутать погоню в горах, которые знаю лучше,  чем
монголы. Это путешествие во времени назад - только для
спасения жизни моего товарища...
   Кроме того, как это ни горько, в чем же заключается
наше  задание, как не в самом проведении линии будуще-
го, вернувшегося создать свое прошлое? Без нашего вме-
шательства монголы легко могли населить Новый Свет,  и
тогда бы никого из нас вообще не было.
   Небо было беспредельным и черным. Не мерцала ни од-
на звезда. На мгновение сквозь просвет в облаках пока-
залась  Большая  Медведица. Гулко стучали копыта лоша-
дей. Никогда еще Эверард не чувствовал себя таким оди-
ноким.
   - Что мне делать? - спросил он темноту. Но лишь ло-
шади всхрапывали в сыром воздухе.
   Ответ пришел сам собой. Эверард немного расслабился
и, откинувшись в седле, продолжил свой путь. Он  хотел
хорошенько  все  обдумать.  То,  что он решил сделать,
оказалось не таким уж страшным, как он думал вначале.
   Токтай и Ли Тай Чунг никогда не вернутся домой.  Но
не  потому,  что они погибнут на море или в лесах. Они
не вернулись потому, что посланник небес  убил  громом
всех  их  лошадей и спалил молниями корабли, стоящие в
устье реки. Ни один китайский матрос не осмелился вый-
ти в океан на тех утлых суденышках, которые им удалось
здесь соорудить; ни один монгол не рискнул отправиться
на родину посуху. Экспедиция осядет здесь, люди  возь-
мут  себе в жены индейских женщин и доживут свою жизнь
в покое. Чинук, тлингит, нутка - все потлахские племе-
на  были  прекрасными  охотниками,  рыболовами,  умели
строить просторные каноэ... Что ж, монгольский нойон и
даже  китайский ученый принесли больше пользы, смешав-
шись с индейцами, чем если бы покорили их...
   Эверард кивнул сам себе. Оставим это...
   Ему было тяжело думать, что  люди  его  собственной
эпохи нимало не отличаются от кровожадного завоевателя
Токтая. Даже эти далекие супермены оказались отнюдь не
идеалистами.  Они  не только хранят безопасность исто-
рии, текущей задолго до их появления, но и вмешиваются
в нее, чтобы создать собственно прошлое... которое при
ином порядке вещей могло бы быть гораздо лучше.
   Только не надо думать о том,  было  ли  когданибудь
"настоящее  положение  вещей".  Только не надо об этом
думать... Просто смотри на длинную дорогу будущего, по
которой должно пройти человечество, и говори себе, что
ты находишься в громадном одиноком  городе,  где  есть
места получше, а есть и похуже.
   -  Может  быть, это игра краплеными картами. Но это
единственно возможная игра в этом городе...
   Эверард выкрикнул это, и его голос далеко  разнесся
над тем огромным пространством, которое ему предстояло
одолеть. И он пришпорил коня...





                               ЛАКОМЫЙ КУСОК


     Внешность  Хурулты,  Арказхика  из  Унзувана,   соответствовала   его
характеру. Он являл собой великолепный образ взрослого улуганина:  двух  с
половиной метров ростом, но был настолько  широк  в  плечах,  что  казался
гораздо  ниже,  хоть  и  массивней.  На  его  фоне  стоявший  рядом  худой
рыжеволосый человек выглядел карликом.  С  плеч  Хурулты  спадала  накидка
кричащей расцветки - только варвар мог надеть  такую  -  и  казалось,  что
улуганина окутывает то ли пламя, то ли  струи  переливающейся  радуги.  От
громовых раскатов его голоса великолепные хрустальные украшения  приемного
зала  дрожали  и  тихонько  позвякивали;  слова  он   произносил   твердо,
размеренно и холодно.
     - Наши намерения неизменны, - отчеканил он. - И  если  Лига  считает,
что вопрос можно разрешить, только прибегнув к военным действиям,  то  это
ошибка Лиги.
     Винг Алак, уроженец Сол-3 и сотрудник  Галактического  Патруля  Лиги,
поднял глаза на лишенное растительности голубое лицо и рискнул на вежливую
улыбку. Улуганцы считались гуманоидами по  многим  пунктам  классификации:
шестипалые руки, клешневидные ступни, заостренные уши мало  что  значат  в
Лиге, объединяющей разум в фантастическом разнообразии форм.
     - Не стану доказывать очевидное, Ваше Превосходительство, -  произнес
Алак, - и подчеркивать тот факт, что Унзуванская Империя включает  в  себя
лишь одну планетную систему, в которой для жизни подходит только Улуган, в
то время как Галактическая Лига объединяет добрый миллион звезд. Этот факт
нужно учитывать при любых вариантах. Поэтому, должен отметить, я  нахожусь
в недоумении; может быть, Ваше Превосходительство будет  снисходительно  и
осведомит меня о своем отношении к данному несоответствию.
     Хурулта фыркнул, показав ровный ряд зубов. Несколько  лет  Алак,  как
главный представитель Лиги и Патруля, частенько наездами  посещал  Улуган,
но именно за  последние  месяцы  кризиса,  когда  Алак  сидел  на  Улугане
безвылазно, Хурулта,  окончательно  убедился,  что  солярианин  -  слабый,
болтливый и  педантичный  бездельник.  Хурулта  хлопнул  огромным  голубым
кулаком о ладонь и презрительно ухмыльнулся.
     - Не будем устраивать полемику, - прогрохотал он. - Ближайший форпост
Лиги находится на расстоянии тысячи световых лет, атаковать нас  на  таком
удалении от средств доставки просто смешно. Кроме того,  уже  многие  годы
наши агенты работают на вашей территории. И  мы  знаем  настроение  внутри
Лиги... Ваше население не  проголосует  за  войну,  которая  принесет  ему
только расходы и горе. И еще: ваш Патруль - всего  лишь  полицейские  силы
для поддержания порядка внутри границ Лиги. Вы - обычный  полисмен!  В  то
время как моя империя создала настоящую ВОЕННУЮ машину.
     Хурулта поиграл мускулами.
     - Что еще?  -  прорычал  он.  -  Я  утверждаю:  требование  улуганцев
совершенно естественно. Вы выбрали свой путь,  и  теперь  не  мешайте  нам
сделать собственный выбор. Мы не хотим с вами воевать, но также  не  хотим
ограничивать себя моральными догмами совершено чужой нам цивилизации. Если
вы  попытаетесь  остановить  нас,   то,   в   лучшем   случае,   окажетесь
незначительным препятствием на нашем пути; и мы  готовы  сражаться  тысячу
лет до полного вашего уничтожения. Мы воинственная раса,  а  вы  нет;  это
существенная разница. Простая арифметика говорит не в вашу пользу.
     Хурулта  сел  за  стол,  рассеяно  поигрывая   кинжалом,   украшенным
драгоценными камнями. Потом произнес отрешенным и безучастным голосом:
     - Можете информировать  свое  правительство,  что  Улуган  уже  начал
оккупацию Тукатана и других планет этой системы. Вот и все. Можете идти.
     Завершить  такими  словами  беседу  с  послом  значило  влепить   ему
пощечину. Алак с трудом сдержался, затем бесстрастное выражение  его  лица
смягчилось, и он произнес елейным голосом:
     - Если Вашему  Превосходительству  угодно,  пусть  будет  так.  Всего
хорошего.
     Он поклонился и вышел из великолепной залы.


     Место действия: верхний этаж здания  Солнечного  отдела  Департамента
Разведки  Патруля  Лиги,  Англия,  Земля.  Кабинет,  скудно   обставленный
мебелью:  несколько  релаксационных   кресел,   стол,   пульт   управления
компьютеризованной картотекой. Прозрачная стена открывала спокойный пейзаж
лесистых холмов с несколькими домиками и громадной пищевой фабрики  вдали.
Под куполом неба, наполненного белыми барашками облаков и солнечным светом
то здесь,  то  там  поблескивали  серебристые  воздушные  суда.  Картинка,
кажущаяся немыслимо далекой от тревожного мира галактической политики.
     Действующие  лица:  Мирн  Калтро,  начальник  отдела,  высокий  седой
человек  в   переливающейся   форме   офицера   Патруля.   Джорел   Мейнц,
социотехнический  директор  Солнечной  Системы,  маленький,  темноволосый,
напряженный, старомодный, в темно-красной  одежде  с  золотой  окантовкой.
Винг Алак, агент  с  правом  свободных  действий,  завзятый  щеголь,  даже
сейчас, одетый по последней серо-голубой моде. И это - несмотря на то, что
несколько последних лет он провел вдали от дома.
     Политическая  обстановка:  цивилизация  Лиги  объединила  почти   все
разумные   расы,   большинство   из   которых   имели   свои   собственные
правительства. Цивилизация расширяла свои границы почти ежегодно,  и  даже
хорошо информированному администратору невозможно было находиться в  курсе
всех значительных событий. Едва ли Джорел Мейнц до сегодняшнего дня слышал
название планеты  -  "Улуган",  но  в  данный  момент  от  него  требовали
разрешить действия, могущие изменить всю галактическую историю.
     Джорел  Мейнц  достал  сигарету,  закурил.  Затем  быстро  и   жестко
произнес:
     - Причем здесь Солнечная Система? Этот вопрос  входит  в  компетенцию
только Съезда Лиги.
     - Который соберется не раньше, чем через два года, - уточнил  Калтро.
- О чем наш дружок Хурулта прекрасно знает. Даже для того,  чтобы  собрать
кворум чрезвычайной сессии потребуется  минимум  шесть  месяцев.  Улуганцы
отлично все рассчитали.
     - Высшее Командование Патруля наделено широкими полномочиями, - Мейнц
помрачнел. - Достаточно широкими. Я не хочу сказать, что одобряю все  ваши
действия, о которых узнаю из докладов. Однако, в данном случае...
     - Мы готовы к действию, - заверил Калтро,  -  я  беседовал  с  каждым
членом Высшего  Командования.  Тем  не  менее,  ситуация  беспрецедентная.
Патруль, как известно создавался для поддержания мира внутри границ  Лиги.
О применении силы за ее пределами речи не было. Акция против Улугана будет
носить двусмысленный  характер,  и,  возможно,  наступит  день,  когда  мы
пожалеем о своем решении. Многие политики проявляют открытое  недовольство
Патрулем:  они  проводят  конституционные  поправки   ограничивающие   его
полномочия на местах. Если они  заручатся  поддержкой  достаточного  числа
сторонников, убедив их, что Патруль превратился в безответственную машину,
развязавшую  войну  по  собственной  инициативе,  то,  скорее  всего,  они
добьются своего...
     - Понимаю. Но чем я могу помочь?
     - Ваше влияние поможет убедить Солярианский Парламент утвердить акции
против Улугана, а в результате Сол сможет заявить, что Патруль оснащен  на
случай необходимости специальными средствами и наделен  правами  применять
их незамедлительно. Таким образом, мы выполним поставленную задачу.
     - Ни одна система не в  праве  принимать  подобное  решение.  Патруль
принадлежит всей Лиге.
     - С вашего позволения,  -  Калтро  приподнял  густые  седые  брови  и
улыбнулся;  его  лицо  тут  же  сморщилось,  будто  сделанное  из  жесткой
коричневой резины. - Вы практик в политике и знаете не хуже меня, что  Сол
остается  ведущей  системой  Лиги.  Если  мы  примем  такое  решение,   то
большинство планет поддержит его, и на предстоящем Совете  мы  окажемся  в
большинстве, то есть Совет практически одобрит уже свершившееся. А  сейчас
мы должны действовать!
     - Хорошо!.. - Мейнц  нахмурился  и  посмотрел  на  сигарету,  которую
разминал костлявыми пальцами. - Хорошо, все  верно,  я  уяснил  вашу  току
зрения. Но вы, кажется, все еще не поняли меня. ПОЧЕМУ я  должен  помогать
вам действовать против Улугана? - Он  поднял  руку,  предвидя  вопросы.  -
Подождите, дайте мне закончить. Как я понимаю, Улуган - империя, состоящая
из одной планетной системы и находящаяся почти за тысячу световых  лет  от
наших территориальных границ. Улуган собирается включить в состав  империи
еще одну систему, население которой  не  протестует  и  не  просит  нас  о
помощи. - Тем не менее, Патруль Лиги заинтересован в  осуществлении  акции
возмездия. Операция по уничтожению Улугана обойдется невероятно дорого.  К
тому  же,  подготовительная  часть  операции  -  перевозки,  снабжение   -
растянется  на  многие  годы,  и  дай  Бог,  чтобы  весь  проект   успешно
завершился, а на этот  счет  у  меня  есть  серьезные  сомнения.  Улуганцы
обязательно начнут проводить ответные рейсы на нашу территорию;  возможно,
им удастся проникнуть в Сол.  Кроме  того,  межзвездное  пространство  так
огромно, что ни введение  блокады,  ни  организация  оборонительных  линий
абсолютно невозможны. Вы должны понимать, какой ужас и разрушения  вызовет
первый же их рейд, учитывая использование самого современного оружия. Лига
НЕ  ЯВЛЯЕТСЯ  одной  нацией,  империей  или  альянсом.  Ее   создали   для
урегулирования  межзвездных  споров  и  предотвращения   возможных   войн.
Планетные системы, входящие в  состав  Лиги,  политически  и  экономически
слабо связаны между  собой;  они  никогда  не  согласятся  ввести  у  себя
федеральное правление. Короче говоря, абсолютно невозможно  объединить  их
для ведения войны. Если намерения улуганцев соответствуют сообщению агента
Алака, то, вполне вероятно, им удастся навязать Лиге  свои  условия,  даже
невзирая на то, что одна планета противостоит миллиону планет  Лиги.  Лига
способна  понять,  что  игра  не  стоит  свеч.  А  возмущение  по   поводу
незаконного вовлечения в войну,  о  которой  девяносто  процентов  граждан
узнает в тот момент, когда смерть обрушится на них  с  небес,  -  запросто
развалит Лигу!
     Он глубоко затянулся и выдохнул гигантский клуб дыма.
     - Короче говоря,  джентльмены,  -  закончил  он,  -  если  вы  хотите
заручиться  моей  поддержкой,  вам  придется   предоставить   мне   веские
аргументы.
     Калтро вопросительно посмотрел на Винг  Алака.  Агент  легко  кивнул,
взял предложенную сигарету, а затем сказал:
     - Позвольте мне сделать краткое резюме, директор. Улуган  -  плотная,
металлическая планета красного карлика. Это террестроид  -  человек  может
жить на нем,  но  с  минимальным  комфортом:  полторы  земные  гравитации,
высокое  атмосферное  давление,  бури  и  холод.  Аборигены   -   существа
одаренные, но не уравновешенные, не слишком вежливые, а нравственность  им
заменяет слепая вера в своего лидера. Конечно, это вопрос культуры,  а  не
генетики, однако, вера глубоко укоренилась в их сознании. История  Улугана
состоит  из  беспрерывных  межнациональных  войн,  которые  способствовали
быстрому технологическому прогрессу, но одновременно привели  к  истощению
природных ресурсов планеты. Короче говоря, их история аналогична нашей  до
Великого  Объединения;  главное  отличие  -  отсутствие   психотехнологии,
вследствие чего  их  общество  архаично.  Улуганцы  открыли  сверхсветовое
передвижение примерно два века назад  и  сразу  же  начали  исследовать  и
безжалостно эксплуатировать ближайшие звездные системы. У них до  сих  пор
существует национальное деление, так что споры  из-за  природных  ресурсов
привели  к  широкомасштабной  звездной  войне.  Одна   нация,   унзуванцы,
поработили все другие и объединили их в  расовую  империю.  Это  произошло
около тридцати лет назад, а еще год спустя, исследуя удаленные  от  центра
Галактики звездные скопления, на них наткнулась экспедиция Лиги.
     Естественно, что Улуган, как и  все  цивилизации,  достигшие  высокой
ступени развития, получили предложение войти в состав Лиги, но Улуган стал
первой планетой, отвергшей приглашение. Причем в  грубой  форме.  Улуганцы
заявили, что в состоянии сами получить все, что может дать им вступление в
Лигу, и будь они прокляты, если уступят хоть частицу своего суверенитета.
     - М-м-м, итак, параноидная культура, - заключил Мейнц.
     - Очевидно.  Ну,  конечно,  Лига...  или  вернее,  ее  представитель,
Патруль... сделали все возможное. В надежде переубедить  их,  мы  посылали
делегации, культурные миссии и  так  далее.  Последние  пятнадцать  лет  я
активно  принимал  участие  в  работе,  хотя   нескольких   визитов   явно
недостаточно.  Слишком  много  дел,  но  самое  главное  -  мы  почти   не
продвинулись в достижении результата, за исключением...  -  Алак  сдержано
ухмыльнулся. - Ну, в общем, теперь у нас есть эффективная разведывательная
сеть.
     - Вы имеете ввиду шпионов? - нетерпеливо спросил Мейнц.
     - "Нет, никогда! Да  что  там,  _н_и_к_о_г_д_а_!  Почти  никогда!"  -
классическая цитата, произнесенная Алаком,  не  произвела  впечатления  на
Калтро,  промычавшего  в  ответ  нечто  невразумительное,  хотя  Мейнц   и
улыбнулся.
     - Мы не  интересовались  военно-политической  структурой  Улугана,  -
таинственно продолжал агент. - В основном, мы изучили близлежащие  к  нему
системы. Никто ведь не запретит изучать примитивные планеты, не так ли? Мы
собрали целое досье по социодинамике Улугана, но  если  говорить  вкратце,
расстановка  сил  там  предельно  проста.  На  верхней  ступени  структуры
император, получивший свой  трон  и  наследство,  и  военная  аристократия
порабощенным классом рабочих и крестьян. Аристократия неразрывно связана с
крупными  коммерческими   предприятиями   являющимися   частью   структуры
монополистического  капитализма,  частично  руководимого  государством   и
частично контролирующего государство.
     Нет,  я  кажется  не  так  выразился.  Лучше   будет   сказать,   что
промышленные тресты и милитаристская каста вместе составляют  государство.
Верховная власть практически во всех  сферах  сосредоточена  у  Арказхика,
который одновременно является и премьер-министром,  и  военным  министром.
Сейчас  этот  пост  занимает  Хурулта   -   могущественный,   агрессивный,
амбициозные субъект, жаждущий прославиться. Итак,  Улуган  под  правлением
Хурулты собирается начать захват территории для  империи.  Точнее  говоря,
они собираются аннексировать Тукатан,  богатейшую  планету  с  миролюбивым
населением. Фактически, в то время пока я летел сюда, они уже приступили к
захвату. Но вы понимаете, что этот шаг - первый на их пути?
     - Да, - сказал Мейнц после паузы. - Понимаю, что да.  -  И  оживленно
спросил: - Почему мы должны принимать решения о событиях  происходящих  за
тысячу лет отсюда?
     - Уже не тысяча световых лет, -  сказал  Калтро.  -  Территория  Лиги
расширяется  за  счет  исследований,  колонизации  и  присоединения  новых
систем.  Улуганская  империя  также  расширяет,  и  главное  -   в   нашем
направлении.  Эксперты  полагают,  что  границы  соприкоснутся  в  течение
ближайших двухсот лет. Совершенно ясно, что межзвездная цивилизация должна
занимать не только огромное пространство, она должна  иметь  протяженность
во времени. Мы обязаны подумать о ближайшем будущем.
     - М-м-м... - Мейнц потер подбородок.
     - Я думаю, что если мы не остановим Улуган сейчас, то  нам  останется
меньше, чем два столетия - сказал  Алак.  -  Они  лезут  на  рожон.  Война
сплотит их молодую империю как ничто другое.
     - Верная точка зрения, - кивнул Мейнц. - Но МОЖЕМ  ли  мы  остановить
их? Ввязаться в драку и потерпеть неудачу - катастрофа для нас.
     - Мы можем попытаться,  -  серьезно  сказал  Калтро.  -  Я  не  стану
скрывать от вас, что ситуация, мягко говоря, опасная. Но я не вижу способа
уклониться.
     - Хотя... война... - Мейнц скривился так, будто надкусил кислый плод.
- Уничтожение планет. Убийство  миллиардов  невинных  жителей  ради  того,
чтобы  добраться  до  кучки   виновных   вождей.   Наследство   ненависти,
разъедающий  эффект  победы,  обрушивающийся  на  головы  так   называемых
победителей... Патруль всегда существовал для  того,  чтобы  предотвратить
войну. Если мы ее не спровоцируем...
     - Наше намерение, - прервал  его  Калтро,  -  остановить  Улуган,  не
начиная войны.
     - Как?
     - Я не имею права рассказывать. У нас есть свои секреты.
     - Но если вы спровоцируете их, они объявят войну?
     Алак пожал плечами:
     - Постараемся не допустить.
     - Предупреждаю, - сказал Мейнц, - если вы  втянете  нас  в  серьезные
неприятности, Совет спустит с вас шкуру.
     Никто из членов Патруля ничего не ответил на это.
     Вскоре администратор ушел. Он забрал с собой объемистую кипу докладов
и социодинамических расчетов и не дал никаких  определенных  обещаний.  Но
Калтро многозначительно кивнул своему агенту:
     - Он согласился.
     - Он должен понять, - вздохнул Алак. - Если  я  скажу,  что  ситуация
хуже,   чем    я    ожидал.    Стоит    только    посетить    Улугана    и
п_о_ч_у_в_с_т_в_о_в_а_т_ь_  растущую  ненависть  и  напряжение.   Ощущение
возникает такое... ну, как будто вы физически  чувствуете,  как  ненависть
прилипнет к коже. И вам хочется смыть ее с себя.
     - Вы возьмете на себя руководство операцией? - спросил  Калтро.  -  Я
встану за вашей спиной, чтобы отражать упреки возмущенных сограждан.
     - Я попытаюсь, - сказал Алак,  в  углу  его  рта  собрались  скорбные
складки.
     - И имейте ввиду, Винг, - пояснил Калтро, - ситуация беспрецедентная.
Мы действуем за пределами Лиги; в случае серьезной опасности, у нас  может
возникнуть желание преступить Основную  Директиву.  Не  забывайте:  запрет
распространяется и на вас.
     - Я знаю, - сказал Алак. - Патрульного, преступившего Директиву, ждет
стирание памяти и увольнение со службы. Никакие доводы или  оправдания  не
принимаются. Запрет распространяется на всю операцию в  целом.  Даже  если
его выполнение будет стоить нам войны.
     Через некоторое время он тоже ушел, ему нужно было работать  -  ждала
накопившаяся гора бумаг. Бумаги вовсе  не  бюрократический  инструмент,  а
органическая функция  существования  любой  крупной  миссии.  Тут  начисто
отсутствует героизм. Ничто не напоминает о молодцах в  ботфортах,  ревущих
военных кораблях и беспрестанно палящих пушках.
     К театральной атрибутике Патруль Лиги не  имеет  никакого  отношения.
Патруль  обязан   прекращать   войны,   а   не   развязывать   их,   иначе
несправедливость, кровавая бойня и опустошение спровоцируют ненависть, что
в конечном счете разрушит Лигу. Патруль придумал для себя  маску  -  образ
врага, страшного и непримиримого - и тщательно поддерживал всеобщую веру в
свою кровожадность.  Он  стряпал  ложные  известия  из  пекла  сражений  и
постоянно держал наготове несколько боевых кораблей внушительных размеров.
Когда логика доводов не оказывала должного воздействия  на  дела  в  Лиге,
Патруль прибегал к блефу;  когда  не  помогал  блеф,  использовал  подкуп,
шантаж, организовывал перевороты, пуская  в  ход  все  средства,  которыми
располагал. Но всегда  и  во  все  времена  Патруль  строго  придерживался
Основной Директивы, которая являлась самой главной его тайной.
     Н_и_ п_р_и_ к_а_к_и_х_  о_б_с_т_о_я_т_е_л_ь_с_т_в_а_х_  П_а_т_р_у_л_ь
и_л_и_     п_р_и_н_а_д_л_е_ж_а_щ_е_е_     е_м_у_     т_е_х_н_и_ч_е_с_к_о_е
с_р_е_д_с_т_в_о_ н_е_  и_м_е_е_т_  п_р_а_в_а_  у_б_и_т_ь_  р_а_з_у_м_н_о_е
с_у_щ_е_с_т_в_о.


     Тысяча  военных  кораблей  копьями  пронзала  межзвездную   тьму.   В
авангарде летели разведчики, на флангах - крейсера,  а  в  центре  солидно
плыли гигантские дредноуты, любой из которых мог уничтожить все  живое  на
планете среднего размера. За ними следовали гражданские корабли - еще одна
тысяча:  транспорты,  корабли  поддержки,  летающие   мастерские.   Позади
остались созвездия Лиги, затерявшиеся в холодном сиянии Вселенной; впереди
увеличивались в размерах  солнца  разреженного  скопления,  среди  которых
прятался Улуган.
     Ударная группа держала курс на звезду - желтый карлик -  находившуюся
на расстоянии десяти световых лет от Туму, что по-унзувански "солнце",  и,
наконец, достигла орбиты второй планеты.  Разведчики  ныряли  вниз  сквозь
плотную атмосферу, используя инфраскопы, чтобы не потеряться  в  тумане  и
горячем, непрерывно льющемся потоке дождя; геозвуковые установки прощупали
тысячи  километров  болот,  джунглей  и  бездонного  океана,  прежде   чем
определили твердую  часть  поверхности,  на  которую  опустились  основные
корабли армады.
     На шестой день Винг Алак, стоя в фосфоресцирующих сумерках,  наблюдал
за кипящей вокруг  него  работой.  Бластеры  раздвинули  джунгли,  обнажив
красную скалу.  При  свете  прожекторов  трактороботы  тяжело  переползали
взад-вперед, выравнивая площадку для ракетодрома. Клубившийся едкий  туман
окутал уже готовые бараки для рабочих.
     Планета оказалась населена разумными существами, но  их  было  совсем
немного.  Мокрая  одежда  облепила  тело  Алака,  он  устало  отругивался,
проклиная жару и влажность. Бесило непрерывное нудное  жужжание  санитара,
висевшего у него на шее и уничтожавшего  микробов  и  плесень,  которые  в
момент погубили бы его. _П_о_д_у_м_а_т_ь _т_о_л_ь_к_о_, промелькнула мысль
в его истерзанном мозгу, _я _с _т_а_к_и_м _ж_е _у_с_п_е_х_о_м  _м_о_г  б_ы
_р_а_б_о_т_а_т_ь    _т_е_х_н_и_к_о_м     _н_а     _к_а_к_о_й_-_н_и_б_у_д_ь
п_и_щ_е_в_о_й _ф_а_б_р_и_к_е _у _с_е_б_я _д_о_м_а.
     Покрытый чешуйками саррушианин-патрульный,  имея  несколько  щупалец,
мог в одиночку выполнить работу всей бригады. Он спокойно шлепал по  грязи
- эта чертова дыра идентична его  родной  планете.  Алак  прислушался:  из
глубин ядовитого тумана то и дело доносился рев хищных  животных,  которые
прятались среди удивительных деревьев, стрелявших  ядовитыми  колючками  и
уже убивших двух людей из его отряда.
     К_л_ю_н_у_т _к_о_г_д_а_-_н_и_б_у_д_ь _н_а  _н_а_ш_у  _п_р_и_м_а_н_к_у
т_у_п_ы_е _у_л_у_г_а_н_ц_ы_?
     Из палатки дальней связи вышел старший помощник - тощий каркарианин с
клювастым лицом. Космический скафандр, без которого он не выжил бы на этой
планете, сковывал его  движения.  Каркарианин  отдал  честь;  механический
голос транслятора произнес:
     - Межзвездный вызов, сэр. С Туму.
     - О, отлично. - Алак кивнул и  последовал  за  высокой  металлической
фигурой. Он насквозь промок, пока добрался до палатки, и подумал, что  вид
у него не для бесед с улуганцем - потенциальным врагом.
     Он сел и пригладил рукой огненные волосы.  Знакомое  лицо  -  генерал
Севулан из личного штаба Хурулты, с которым Алак сталкивался неоднократно.
Собрав всю свою учтивость, Алак произнес:
     - Привет. - Такое обращение само по себе являлось оскорблением.
     - Вы командуете этой экспедицией? - рявкнул Севулан.
     - Более или менее, - ответил Алак.
     - Я требую немедленного и официального объяснения, - сказал улуганец.
- Наш разведывательный корабль  зафиксировал  источник  радиации  и  начал
расследовать причину. Вы обстреляли его, но ему удалось уйти...
     - К нашему  сожалению,  -  ответил  Алак,  хотя  лично  отдал  приказ
стрелять мимо.
     - Начало военных действий?! - воскликнул Севулан.
     - Вовсе нет, - сказал Алак. - Всего лишь самозащита. Ваш разведчик не
подчинился радиокоманде остановиться.
     - Но вы строите военную базу на Гарвише-2!
     - Правильно. Ну, и что из того?
     - Гарвиш является...
     - Ничейной  территорией,  -  холодно  заметил  Алак.  -  Если  Улуган
решается занять Тукатан, не  учитывая  волеизъявления  населения,  Лига  с
таким же  правом  аннексирует  незаселенную  планету.  Ваше  правительство
никогда не относилось к нам особенно дружески, вы это знаете. Мы принимает
меры предосторожности, не более того.
     - Объявляю ультиматум, - сказал  Севулан.  -  Требую  незамедлительно
поставить о нем в известность Правительство Лиги. Так или иначе, я  довожу
до вашего  сведения:  если  вы  немедленно  не  эвакуируетесь  с  Гарвиша,
улуганцы сочтут ваше появление актом агрессии  и  поводом  для  объявления
войны.
     - Но, подождите... - начал Алак.
     -  Ударные  силы  уже  находятся  в  пути.  Если  вы   не   уберетесь
подобру-поздорову, они очистят планету, - сказал Севулан.
     - Не упустите свой шанс.
     Хорошо тренированное лицо Алака выражало растерянность.
     - Я... у меня нет таких полномочий,  -  медленно  проговорил  он.  Вы
должны дать мне время, чтобы наладить связь с моим правительством..
     - Нет!
     - Хотя бы...
     - Я ознакомил вас с ультиматумом, - отрезал Севулан, и экран погас.
     Алак встал, обнял за "плечи"  своего  помощника  и  пустился  в  пляс
вокруг палатки.


     Арказхик Хурулта завис над  столом,  словно  собираясь  броситься  на
Севулана. Постепенно придя в себя, он расцепил огромные руки и откинулся в
кресле.
     - Вы сказали, что они ушли? - повторил он.
     - Да,  господин,  -  ответил  генерал.  -  Когда  наши  ударные  силы
приземлились, планета и вся система были пусты. Очевидно, они  испугались,
узнав о наших намерениях.
     - Но КУДА они ушли?
     Севулан позволил себе пожать плечами.
     - Пространство велико, - ответил  он.  -  Они  могут  находиться  где
угодно, господин. Но я полагаю, что они удирают домой, поджав хвосты.
     - И все же - покинув базу, строительство которой  стоило  им  больших
средств и многих сил...
     - Да, господин, они хорошо спланировали акцию. А  для  работ,  должно
быть, пригласили существ, приспособленных к условиям Гарвиша-2. Тут у  них
явное  преимущество:  среди  своих  сограждан  они  всегда  найдут   виды,
способные чувствовать себя как дома в любых мирах. - Севулан улыбнулся.  -
Я советую, господин, чтобы мы достроили  и  использовали  базу  сами,  это
выгодно, так как в нее вложено уже много труда.
     Хурулта погладил массивный подбородок.
     - У нас нет выбора, - произнес он недовольным тоном.  -  Если  мы  не
овладеем этой системой, они смогут в любой момент  вернуться,  к  тому  же
база расположена в опасной близости от нашего дома и, как вы  сказали,  их
люди приспособлены к условиям планеты лучше, чем наши.  -  Он  пробормотал
проклятье. - Досадно. Нам понадобятся почти все наши силы, чтобы быстро  и
надежно оккупировать Тукатан. Ну, тут уж ничего не поделаешь.
     - Мы все равно собирались захватить Гарвиш, господин,  -  почтительно
сказал Севулан.
     - Да-да, конечно. Все скопление. - Будучи реалистом, Хурулта  подавил
внутреннее раздражение. - Значит,  считаете,  что  мы  сэкономим  время  и
деньги?
     - Я...
     Севулан не успел ответить, его прервал зуммер служебного  телеэкрана.
Хурулта включил связь.
     - Да? - проворчал он.
     - Докладываете генерал Уланхо из Центральной Разведки, господин.
     - Я знаю, кто вы. В чем дело?
     - Только что прибыл разведчик, господин. Патруль находится на планете
Шанг-5. Строят новую базу.
     - Шанг-5?..
     - Двенадцать и три десятых световых года отсюда, господин
     - Знаю! Ждите у  аппарата.  -  Хурулта  отключился.  Он  обернулся  к
Вевулану, сопя, словно гигантская паровая машина.
     - Что это за планета Шанг-5? - прорычал он.
     - Известно мало, - генерал запнулся. -  Большая,  как  я  припоминаю.
Двойная гравитация, атмосфера в основном состоит  из  водорода,  ужасающей
силы бури, вулканические  извержения;  в  общем,  чертова  планета.  Я  не
понимаю, как они решились...
     - Неслыханная наглость! - грубо оборвал Хурулта. - Ну, это не пройдет
им  даром!  Никаких  ультиматумов!  Никаких  переговоров!  Вы   немедленно
возглавите ударную группу и вышвырните их оттуда вон!


     Арказхик пребывал в плохом расположении духа  и,  когда  он  проходил
мимо,  подчиненные  старались  казаться  невидимыми.  Начатые  и  все  еще
продолжающиеся бестолковые и дорогостоящие операции на Гарвише  и  Шанге-5
нарушали график захвата Тукатана. То, что флот Патруля улетел, не  вступая
в бой, стоило улуганцам прибыть на Шанг-5, явилось слабым утешением;  враг
сохранил свои ударные силы и мог напасть в любой момент с  любой  стороны.
Эта неопределенность стала причиной оперативного развертывания вокруг Туму
защитной  системы,  в  которой  были  задействованы  сотни  тысяч   хорошо
обученных космонавтов. Кроме того система предусматривала введение  режима
гражданской  обороны:  силовые  экраны  над  всеми  городами,  ограничение
передвижений по планете, учебные космические тревоги, шпиономанию, и - как
следствие - всеобщую нервозность, грозящую разрядиться массовой  истерией.
Неопределенность означала также, что и  в  секторе  планеты  Шанг-5  -  на
случай возвращения  Патруля  -  необходимо  оставить  гарнизон.  Отсюда  -
отсрочки, расходы и яростные дебаты в кабинете  министров,  и  от  Хурулты
теперь требовалась вся его мощь авторитета,  чтобы  сдержать  недовольство
государственных мужей.
     Хурулта спустился на гравитационном лифте, промчавшись мимо множества
этажей к подземному туннелю, вырубленному  в  скале  под  Резиденцией.  Он
направился к одной из дверей, а следом по коридору гулко грохотали  сапоги
телохранителей. Хурулта вошел в  комнату  и  увидел  полковника  разведки,
сидевшего за пультом. Тот вскочил и низко поклонился. Незнакомое крохотное
существо съежилось в кресле.
     - С какой планеты? - проворчал Хурулта. - Мне никто не сообщал о нем.
     Маленькое, костлявое, четырехрукое, зеленоватое создание с пучеглазой
головой, казавшейся слишком большой для такого тела,  заговорило  звонким,
но полным ужаса голосом:
     - С вашего позволения, господин, я из...
     - Я тебя не спрашиваю, - пролаял Хурулта и дал ему  пощечину.  Голова
дернулась на тонкой шее и пленник заплакал.
     - Ну?
     - С Альдебарана-8, господин, - доложил полковник. - С  планеты  Лиги.
Его зовут Голн, он торговец, промышляющий  в  секторе  уже  много  лет.  В
соответствии с вашими указаниями, господин, его  взяли  вместе  с  другими
чужеземцами два дня назад. Физического воздействия не  понадобилось  -  от
страха он заговорил на обычной дознавательной процедуре.  Выяснилось,  что
он агент Патруля.
     - Мне уже докладывали, - фыркнул Хурулта. - Каким образом его  поимка
касается меня? Он выведал о нас какую-нибудь секретную информацию?
     - Нет, господин. О нас - нет. Он действительно торговец. Но время  от
времени докладывает Винг Алаку, о том, что узнал. На допросе он  рассказал
нам, что Алак заинтересовался Умунгом.
     -  Умунг...  м-м-м...  Насекомовидные,  правильно?   Около   тридцати
световых лет отсюда, на самой границе нашего скопления.
     - Да, господин. Он торговал с ними много лет. Раса со слабо развитыми
индивидуальными качествами, но с  высоким  уровнем  коллективного  разума.
Возможно, они наиболее искусные работники в Галактике.
     - Да. Тут есть над чем подумать. Неужели Алак собирается использовать
их против нас?
     - Нет, господин, насколько знает Голн, они совершенно небоеспособны и
безынициативны, чтобы стать хорошими солдатами. По мнению  Голна,  Патруль
собирается задействовать их, тайно продавая им труднодоступное в  их  мире
сырье, необходимое для получения военных материалов. По всей  вероятности,
сделка поможет нашему врагу упростить проблему снабжения.
     - Так... это...  упростит...  -  Хурулта  остановился,  на  мгновение
задумавшись, затем, вихрем налетев на Голна, взревел: -  Насколько  хорошо
ты знаешь Умунг, мерзавец?
     Альдебаранец завизжал, впав в  состояние  панического  страха.  Вновь
обретя способность говорить, он вздохнул:
     - Хорошо, могущественный господин, я знаю его х-х-хорошо...
     - За твое повиновение мы вознаградим  тебя,  но  в  противном  случае
разорвем на части клетку за клеткой. Что ты выбираешь?
     -  Я...  повинуюсь,  мой  господин.  Психоанализаторы   покажут   мою
п-преданность...
     - Хорошо. Я  хочу,  чтобы  ты  составил  досье  на  Умунг.  Используй
аппаратуру, которая поможет тебе все вспомнить. Сопоставь  с  информацией,
которую найдешь в картотеке Разведки. В течение восьмидневки подготовь для
меня полный доклад.
     - Я... повинуюсь, я попытаюсь, г-господин..
     Хурулта повернулся к двери. Он был погружен в свои  мысли,  никто  не
осмелился  обратиться  к  нему,  когда  он  шел  по  коридору.  Из   всего
услышанного следовало, что Умунг - настоящее сокровище. Задача  Хурулты  -
не дать Алаку воспользоваться Умунгом. Несомненно...
     Но Патруль. Пока Патруль находится поблизости, он не может  объяснить
Лиге войну. Хурулта готов сразиться, столкнись он с ними. Но пока разумнее
подождать и закрепиться на достигнутых рубежах.
     Для оккупации Умунга много сил  не  потребуется.  Конечно,  если  его
население так  послушно,  как  сообщают  донесения.  И  тогда  он  докажет
денежным баронам какова реальная польза  от  его  действий.  Война  должна
приносить прибыль; получив ее, бароны  поддержат  и  другие  его  проекты,
укрепят его собственную власть и влияние; и так будет продолжаться до  тех
пор, пока он, в конце концов, не раздавит их.
     Умунг, да. Да, черт возьми!
     Представьте  себе  создание,  в  общем  виде  напоминающее   муравья.
Конечно, когда оно состоит из двух  ороговевших  конечностей  и  достигает
метрового роста. Голосовые связки  ему  заменяют  трущиеся  друг  о  друга
специальные  щеточки,  пара  щупалец  оканчивается   гибкими   бескостными
пальцами, которые сливаются в пару рук, а на  запястье  каждой  расположен
короткий стебелек, оканчивающийся глазом,  способным  к  микроскопическому
зрению. Голова состоит из крупных челюстей и больших  стеблеглаз  обычного
зрения. Терпеливый, неутомимый, искусный труженик, не считая потребности в
пище и склонности  к  размножению,  он  занят  только  работой.  Поведение
существа  полностью  подчинено  массовому  сознанию  общины,   устройством
напоминающей пчелиную семью. Если королева, держащая в  своих  руках  нити
массового сознания, внушит приказ умереть за нее, то сотни тысяч маленьких
коричневых исполнителей с готовностью пойдут на смерть.
     Умунг - небольшая планета. Атмосфера разреженная и  сухая,  пейзаж  -
большей частью однообразные равнины. Улуганские  солдаты,  размещенные  на
Умунге, неизменно жаловались на скуку. Но именно то, что они жаловались на
скуку, являлось свидетельством их прекрасного самочувствия.
     Чтобы научить умунгцев пользоваться машинами,  потребовалось  большое
количество специалистов. Общинники  обучались  быстро,  альдебаранец  Голн
оказался весьма полезным, досконально зная местные  обычаи.  Вскоре  почти
вся планета была готова начать производство для Улугана.
     - Послушайте, полковник, не стойте, как  чурбан!  Давайте  сюда  свой
рапорт.
     - С вашего позволения, господин, эскадра моих разведчиков обследовала
Систему Джуннузхик, по приказу..
     -  Знаю!  Теперь  мы  должны  следить  за  каждой  планетой  в  нашем
скоплении; никто не знает, где  Патруль  объявится  вновь.  Ну,  что  там?
Только не говорите, что они собираются построить еще одну базу!
     - Нет, господин. Наши разведчики взяли для допроса  несколько  важных
ильварцев...
     - Ильвар? Кто это!? Я не могу держать в памяти названия всех  вонючих
племен, занимающих никчемные клочки на тысяче обитаемых планет.
     - Джуннузхик, господин, является единственной  обитаемой  планетой  в
системе. Аборигены относятся к кентавроидам - внушительные ребята и все  в
чешуе,  а  на  головах  клюв  и  гребень.  О  да,  я  вижу,  мой  господин
припоминает. Итак, ильварцы являются доминирующей расой  на  планете.  Они
добились успеха в развитии нефтеперегонных технологий, неплохие металлурги
и так далее. Они признались, что Патруль вступил с ними в контакт, надеясь
завербовать несколько миллионов наемников, предположительно для  вторжения
на нашу планету.
     - И каков результат?
     -   Значительный,   мой   господин,   аборигены   настроены    вполне
антиулугански, считают, что если нас не остановить, мы поработим их.
     - Звучит вполне правдоподобно.  Но...  О,  черт  возьми!  Теперь  нам
придется оккупировать еще и эту планету.
     - Они отличные воины, господин.
     - Знаю! Захват целой планеты - серьезная операция.  Но  мы  не  можем
сидеть сложа руки; в любом случае планета нужна нам на перспективу.  Лучше
захватить  ее  сейчас,  полковник.  Мы  расставим   гарнизоны   в   тысяче
стратегических точек, иначе  корабли  Патруля  прокрадутся  на  планету  и
проведут рекрутский набор. Немедленно, сейчас же! На Джуннузхик!
     - Господин...
     - Заткнись! Составь полный рапорт. Вон отсюда. Алло, алло,  соедините
с Генеральным Штабом... Командующий Туак? Подготовь стратегические  части,
парень. Мы намереваемся захватить еще одну планету.
     - Да, господин.
     - Вам знакома планета Ярнах-4?
     - М-м-м... разрешите подумать, господин...
     - Нет! Вы не способны  к  мыслительным  процессам,  вы  и  ваш  отдел
планирования!
     - Господин, откуда нам было  знать,  что  ильварцы  имеют  врожденную
склонность к партизанским действиям? Несмотря на огромные трудности мы все
равно  завоюем  планету,  хотя  времени   потребуется   больше,   чем   мы
предполагаем. Если нам пришлют подкрепление и улучшат снабжение..
     - Заткнись, я сказал! Мы еще не покончили  с  Тукатаном,  на  котором
оказались благодаря Патрулю. Все резервы  мы  отправим  на  Джуннузхик.  А
теперь слушай и запоминай, иначе не сносить тебе головы. Ярназ  -  красное
карликовое солнце, находящееся на расстоянии около пятнадцати световых лет
от Туму. Четвертая планета системы  -  сплошная  непроходимая  пустыня,  с
удушающей атмосферой и ядовитыми тварями. Тем не  менее,  наши  разведчики
сообщили, что Патруль побывал там. Нет,  не  база.  Они  проводили  вблизи
экватора горные работы. Зачем?
     - Не могу знать, господин. Возможно,  они  ищут  компоненты  ядерного
топлива...
     - Я уже проверил, идиот. Ярнах-4 так же богат полезными  ископаемыми,
как космический вакуум...
     - Может быть, они роются  для  отвода  глаз,  господин?  Трюк,  чтобы
отвлечь наше внимание от реальных приготовлений?
     - Вполне возможно. Но мы НЕ ЗНАЕМ!  Кажется,  Патруль  успел  изучить
примитивные планеты нашего скопления лучше нас самих! Более того, в состав
Лиги входит миллион обитаемых  планет,  они  могут  подобрать  экипажи  из
разумных существ, для которых Ярнах-4 окажется  родным  домом.  Но  мы  не
можем выяснить смысла их реальных приготовлений.
     - Да, господин... видимо, нам придется  отправить  войска  и  на  эту
планету.
     - Я рад, что вы столь  проницательны.  Как  скоро  мы  сможем  начать
операцию?
     -  Планирование...  Господин,   мы   окончательно   увязли.   Столько
неотложных дел! Каждая новая планета - комплекс проблем, требующий  выбора
стратегии, расчета тылов...
     - Я приказываю, Ярнах-4 должен быть оккупирован не позднее, чем через
месяц. Или ты хочешь, чтобы твоя голова, насаженная на  шест,  красовалась
на рыночной площади?
     Дрожь пробежала по спине Хурулты, когда он присмотрелся к существу  в
клетке.
     Оно  казалось  совершенно  безобидным  -  небольшое   кенгуроподобное
млекопитающее, с длинными  ушами  на  круглой  тупомордой  голове.  Тонкие
четырехпалые  руки   свидетельствовали   о   смышлености   и   способности
изготовлять инструменты. Короткие коричневые глаза не  светились  угрозой,
но... Хурулту наполнил страх. Он  сконцентрировал  всю  свою  волю,  чтобы
смотреть на существо, сохраняя бесстрастное выражение лица.
     -  Его  поймали  на  окраине  Денговеш-Сити,  господин,  сразу  после
происшедших там волнений - сказал  офицер  полиции.  -  Очевидно,  причина
волнений в том, что это существо распространяет вокруг себя ауру ужаса...
     - Откуда оно? - с трудом выговорил Хурулта.
     - Мы проверили, господин, оно с Гирейона, планеты, идентичной Улугану
и расположенной на краю нашего  звездного  скопления.  Аборигены  Гирейона
мало изучены, но, судя по всему, являются неагрессивной первобытной расой.
Хотя и наделены телепатическими способностями.
     - Понимаю... Когда они напуганы, а этого легко  можно  добиться,  они
выбрасывают в  окружающее  пространство  импульсы  страха,  воспринимаемые
нашим мозгом.
     - Да, господин.  Мы  думаем,  что  разведывательный  корабль  Патруля
забросил к нам на Улуган несколько таких  существ.  Мы  уже  приступили  к
поимке остальных.
     - М-м-м, - грозное грубое лицо Хурулты напряглось. Мысли  путались  -
мозг судорожно боролся с отчаянно вопящим в глубине души  страхом.  -  Да,
неплохая идея. Но Патруль не сможет  забросить  их  к  нам  в  количестве,
достаточном для возникновения серьезных беспорядков.
     - Конечно, господин. Их появление - мелкая неприятность.  Как  и  все
остальное, предпринимаемое Патрулем, не так ли... если  вы  позволите  мне
высказаться.
     Хурулта повернулся и вышел из  комнаты.  Гирейон  -  хм-м-м.  Крепкий
орешек, но и его стоит раскусить. Если забросить большое количество  таких
существ на вражескую  территорию,  их  присутствие  может  стать  решающим
аргументом в психологической войне.
     Планеты Лиги - сборище хлюпиков. Им не устоять против чувства страха,
они согласятся сдаться первому встречному военному кораблю.
     Так или  иначе,  необходимо  перекрыть  доступ  кораблей  Патруля  на
Гирейон. Больших усилий оккупация не потребует, аборигены -  не  проблема.
Как только их психика придет в норму, они  станут  совершенно  безобидными
для улуганцев. _Н_а _э_т_о_т _р_а_з_, _м_о_й _д_о_р_о_г_о_й  _д_р_у_г_,  -
свирепо  ликовал  Хурулта,  -   _т_ы   _п_е_р_е_х_и_т_р_и_л   _с_а_м_о_г_о
_с_е_б_я_.
     Винг Алаку становилось скучно. Работы почти не было, он сидел в рубке
флагманского корабля и изучал донесения разведчиков: читал  документы  или
смотрел отснятые материалы.  Он  приветствовал  прибывшего  на  курьерском
корабле посланника,  хотя  его  появление  означало  неминуемый  серьезный
разговор.
     Джорел Мейнц вышел из шлюза и направился вслед за Алаком по  длинному
коридору. Он сморщил нос от обилия запахов, наполняющих  корабль.  Команда
солдатского  отсека  целиком  состояла  из  представителей  террестроидных
планет, каждое существо имело свой  собственный  запах,  и  вентиляционная
система не  справлялась  с  полной  очисткой  воздуха.  Мейнц  вздохнул  и
напомнил себе, что их носы, возможно, морщатся точно так же при  появлении
землянина.
     Каюта  Алака  была  просторна  и  со   вкусом   обставлена.   Большой
иллюминатор наполнял ее величественностью  космического  пространства,  но
комфортная мягкая мебель скрашивала леденящий душу вид космоса.
     Алак дождался, когда они останутся наедине, и наполнил стаканы.
     - Шотландское виски, - сказал он. -  Для  вас  это  может  ничего  не
значить, но для меня сей напиток - роскошь.
     - Патруль неплохо обеспечен, - заметил Мейнц.
     - Вполне, - кивнул Алак.  -  Когда  вы  на  долгие  месяцы  или  годы
попадаете в лапы совершенно враждебной среды, любая мелочь, способствующая
комфорту, значит многое. Существует дичайшее заблуждение, что  существа  с
низким  уровнем  жизни  выносливее,  -  он  поднял  стакан  и   оценивающе
отхлебнул.
     -  Вы  уверены,  что  нас  здесь  не  найдут?  -  спросил  Мейнц.   -
Представляю, сколько дыр в пространстве понаделали  улуганцы,  охотясь  за
вами.
     Алак усмехнулся. Оскалившись, он стал еще сильнее походить на лиса.
     - Без сомнения, очень много, - ответил он. - Чем усерднее  они  ищут,
тем большее удовольствие мне доставляют, потому что их поиск - бесполезная
трата времени, людей и ресурсов. Пространство объемом  в  несколько  тысяч
кубических световых лет  -  надежное  укрытие.  Хотя,  если  они  случайно
наткнутся на нас, придется уносить ноги.
     Мейнц нахмурился.
     - Вот по этой причине я здесь, - сказал он резко.
     - Дома не удовлетворены моим методом проведения операции?
     - Если честно - не удовлетворены. Я  на  вашей  стороне,  Алак,  и  в
одиночку протаскивал принятие проекта операции через Парламент. Но с  того
дня прошел год, а вы не доложили ни об одном конкретном  результате.  Ваши
донесения  выглядели  бессмысленными  и  многословными.  В  конце  концов,
определенные   политические   группировки    Лиги    наняли    собственные
разведывательные силы и послали своих наблюдателей...
     - Удивительно, что их  не  схватили.  Разведка  и  Секретная  Полиция
Хурулты работает просто здорово.
     - Им удалось ускользнуть. Они вернулись с квадратными  от  увиденного
глазами и принялись звонить на всю Землю...
     - А-ах, вот оно что, тогда понятно. Хурулта, надо полагать  предвидел
их реакцию, поэтому позволил наблюдателям сделать свое дело  и  вернуться.
Он большой ловкач, наш голубомордый приятель.
     - Хорошо, но вы должны  признать,  что  для  недовольства  достаточно
причин, - заметил Мейнц с оттенком горечи в  голосе.  -  Во-первых,  акция
изначально имела сомнительную законность. Во-вторых - для ее утверждения в
Совет следовало представить результаты конкретных действий. Вместо  этого,
вы, можно сказать, бездельничаете, прячась за чужими спинами.  Ни  единого
столкновения с противником, даже  небольшой  перестрелки...  Вы  позволили
улуганцам захватить семь планет, не считая Тукатана...
     - По последним данным около двадцати, - вежливо уточнил Алак.  -  Они
напуганы и захватывают все, что может представлять хоть  какой-то  интерес
для нас.
     - Другими словами, - сказал Мейнц, - вы подталкиваете их именно в том
направлении, в котором они и хотят двигаться?
     - Правильно.
     - Послушайте, Алак. Мне пришлось проделать это  опасное  путешествие,
чтобы посоветоваться с вами.  Совет  отзовет  нас,  несмотря  на  все  мои
усилия, если я не сумею убедить их, а для этого нужны факты.
     - Предоставьте мне своеобразный кредит, - настойчиво произнес Алак. -
Я не могу посвятить вас во все тонкости игры. Подлинная  причина  действий
Патруля - секрет. Позвольте мне  выразить  очевидную  истину,  что  прямое
военное столкновение обернется тяжкими и расточительными последствиями.  Я
не уверен. что мы выиграем схватку с улуганцами.
     - Что вы в таком случае НАМЕРЕНЫ делать?
     - Продолжать сидеть здесь, - рассмеялся Алак. - Просто  сидеть,  пить
шотландское виски, позволяя событиям течь своим чередом.


     Офицер  медицинской   службы   остановился   у   входа   в   палатку.
Беспрерывный, нескончаемый дождь,  струями  стекавший  с  плеч,  образовал
лужицу вокруг его перемазанных ног. При ярком свете лампы он отметил,  что
и эту палатку  начала  проедать  плесень.  К  концу  восьмидневки  материя
превратится в лохмотья. Жить в металлических бараках, брошенных  Патрулем,
было все равно что сидеть в печи - кондиционеры ржавели и  гнили  быстрее,
чем их успевали чинить.
     Он вяло отдал честь. Командир Гарвишской Базы поднял на  него  глаза,
оторвавшись от галактического пасьянса.
     - В чем дело? - безразлично спросил он?
     - Еще у пятнадцати человек лихорадка, -  доложил  офицер  медицинской
службы. - А десять человек из заболевших ранее уже мертвы.
     Командир кивнул. Его влажная лысая голова  блестела  в  ярком  свете.
Голубое лицо  осунулось  и  пылало  нездоровым  огнем,  прекрасный  мундир
безнадежно испортила плесень.
     - Санитары не справляются? - спросил командир.
     - Справляются со всем, кроме этой заразы, - ответил доктор. -  Видимо
вирус не поддается разрушению вибрацией. Но я до  сих  пор  не  сумел  его
выделить.
     - Мы попросту не подходим для  такого  климата,  -  командир  покачал
головой и дрожащей рукой потянулся к бутылке.  -  Мы  обитатели  холодного
мира...
     Из джунглей донеслось жуткое звериное рычание.
     - За последнюю восьмидневку ядовитые растения опять  убили  несколько
солдат, - сказал доктор.
     - Знаю. Я умолял генштаб выделить нам воздушные купола и  космические
скафандры, но мне ответили, что снаряжение требуется повсюду.
     Слабая искра надежды вспыхнула в глазах медика:
     - Вот когда на планете Умунг начнут наконец производить..
     - Да-да. Но к тому времени, возможно, мы уже будем мертвы, - командир
поежился. Мне холодно, - его голос внезапно сорвался на фальцет.
     - О, - доктор нервно шагнул вперед. Разрешите осмотреть вас...
     Командир поднялся на ноги, на секунду замер, ухватившись за стол,  но
потом внутри его измученного тела что-то оборвалось, и он рухнул на пол.


     Вокруг стоял лес, бесконечный лес, за  которым  в  неизвестных  далях
расстилались равнины, горы и моря. Смерть подстерегала улуганский  Патруль
за каждым стволом, поэтому солдаты медленно  продирались  сквозь  заросли.
Детекторы  мрачно  сигнализировали:  металл,  импульсы  разума,   тепловое
излучение живых тел. Глаза беспокойно косились из-под  больших,  угловатых
шлемов, а пальцы нервно подрагивали на гашетках.
     В  броневике,  ехавшем  в  середине  колонны,  командующий  улуганцев
переговаривался со своим помощником.
     - Очень скверно, - вздохнул он. - Ильварцы - крепкие орешки.
     - Против нас им не устоять, - ответил помощник. - В  любой  атаке  мы
уничтожим их.
     - Они не станут и пытаться. Что прикажете ждать  от  народа,  который
эвакуировал свои жилища и выжег земли перед нашим приходом? Разве не глупо
сжигать собственные города, только для того, чтобы доставить  неприятность
врагу?
     - Мы обучим их хорошим манерам, - упрямо произнес помощник.
     - Со временем, если получим достаточно солдат и хорошее снабжение. Но
я, черт возьми, не могу выбить даже лишнего патрона!
     Впереди раздался взрыв. Командующий увидел, как трое солдат, отчаянно
вопя, упали, сраженные гранатой. Застучал станковый пулемет.
     - Партизаны! - завопил он, краем глаза увидев большие зеленые фигуры,
выскочившие из кустов. Эти дьяволы скакали  быстрее  ветра,  а  на  спинах
несли столько вооружения, сколько не  сдвинет  небольшой  трактор.  Боевой
клич резко полоснул по натянутым нервам.
     Заговорили танки, отплевываясь от врага пламенем и грохотом. Одну  из
машин окутал красный дым зажигательной бомбы. Улуганская  пехота  залегла,
открыв огонь по кричащим на бегу кентавроидам.
     После короткой жестокой схватки враг был отброшен, но минутой  раньше
бомба угодила в машину командующего и испепелила все внутри.


     Полковник выглянул в иллюминатор, покрытый  толстым  слоем  защитного
пластика, и поежился. Перед ним  расстилался  мрачный  пейзаж:  клубящиеся
ядовитые испарения стеной отгораживали далекий горизонт. Он  подумал,  что
грядет внезапное извержение  вулкана,  и  через  секунду  пол  под  ногами
задрожал.
     - Идиот! - разразился он бранью. - Законченный кретин!
     Геолог базы твердо придерживался своих взглядов.
     - Мы сделали все, что  в  наших  силах,  сэр,  -  ответил  геолог.  -
Насколько нам известно, геологические породы планеты стабильны.
     - Одна из баз уже разрушена землетрясением. Вам мало...
     Ужасный порыв ветра налетел на купол. Улуганцы впервые столкнулись  с
невероятными штормами, постоянно бушующими на планете  Шанг-5.  Завихрения
слепящей измороси - концентрированного аммиака, полностью  скрыли  мир  за
иллюминатором.
     - Сэр, - сказал  геолог,  -  Шанг  -  сумасшедшая  планета.  На  всех
нормальных мирах такие анализы - свидетельства безопасной, твердой почвы.
     - Тем не менее, один из куполов раскололся, и все мгновенно  погибли.
За такую работу и вас, и вашу группу надо отдать под трибунал.
     Геолог кивнул.
     - Как угодно, полковник. Мой  вам  совет  -  давайте  подыщем  другую
площадку. Эта очень опасна.
     - Вы понимаете, во что реально обойдется новый лагерь на планете?
     -  Ничем  не  могу  помощь,  сэр.   Но   официально   заявляю:   надо
перебазироваться.
     - Генштаб  с  меня  шкуру  спустит,  -  мрачно  подытожил  полковник,
вглядываясь  в  зловещий  туман.  -  Откуда  нам  было  знать?   Кто   мог
предположить, что мы столкнемся с чем-либо подобным?
     "П_А_Т_Р_У_Л_Ь _З_Н_А_Л_! - про себя рассмеялся он. -  _О_н_и  _в_с_е
п_р_е_к_р_а_с_н_о _з_н_а_л_и_! Е_д_и_н_с_т_в_е_н_н_о_е_, ч_т_о _я _м_о_г_у
т_е_п_е_р_ь _с_д_е_л_а_т_ь_ - _п_р_е_д_л_о_ж_и_т_ь  _р_а_с_с_м_о_т_р_е_т_ь
в_о_п_р_о_с _о_б _э_в_а_к_у_а_ц_и_и. _О_с_т_а_л_ь_н_ы_е _к_о_м_а_н_д_о_р_ы
м_е_н_я _п_о_д_д_е_р_ж_а_т. _П_у_с_т_ь  _д_а_ж_е  _н_а_ш_е  _б_е_г_с_т_в_о
с_т_а_н_е_т _п_р_и_г_л_а_ш_е_н_и_е_м _в_р_а_г_у _в_о_з_в_р_а_щ_а_т_ь_с_я".
     Пол задрожал, на  столе  подпрыгнуло  пресс-папье.  Снаружи,  в  пяти
метрах от купола, в почве разверзлась дыра -  медленно,  но  верно  законы
Вселенной делали свое дело. Из  дыры  выплыло  пламя,  и  магма  не  спеша
поползла к куполу.


     Клан Еглашей прошел трудный путь, взяв начало от крестьянского рода с
одной из захваченной территорий. Семейство присоединилось к благородным не
более полувека назад, а Хурулта, который ненавидел выскочек  вообще,  этих
ненавидел  вдвойне,  потому  что  именно  им  принадлежал  Трест  Военного
Обеспечения. При всем желании он не мог приуменьшить  значимости  персоны,
рассевшейся за столом напротив. Потомок Еглашей  был  толстым,  страдающим
одышкой  щеголем,  но  обладал  твердой  целеустремленностью  и   холодным
рассудком.
     - Я переговорил кое с кем, Ваше Превосходительство, -  сказал  он.  -
Имена перечислять не буду.
     - Денежные бароны, - угрюмо  отозвался  Хурулта.  -  Промышленники  и
финансисты. Ну и что?
     - Можно, начистоту? - спросил Еглаш.
     - Валяйте, мы одни.
     - Группа, которую я представляю, не  удовлетворена  ведением  военных
действий.
     - Да? Поэтому вы создали свой Генеральный Штаб?
     - Оставьте сарказм, Ваше Превосходительство. Предполагалось,  что  мы
захватим Тукатан за шесть месяцев. Сейчас, почти год спустя,  мы  все  еще
воюем.
     - Тукатан  можно  подвергнуть  бомбардировке  из  космоса,  -  сказал
Хурулта, - но,  как  вы  прекрасно  знаете,  она  уничтожит  все  ценности
планеты. Нам пришлось продвигаться медленно. Но затем появился  Патруль  и
усложнил нашу задачу.
     - Я все прекрасно понимаю, -  оскорбительное  высокомерие  прозвучало
отчетливее. - Вместо того,  чтобы  сконцентрировать  силы  на  Тукатане  и
заняться Патрулем, спокойно убрав его с  нашего  пути,  ваше  министерство
пытается захватить целое звездное  скопление.  Вы  бездумно  вторглись  на
планеты, которые практически не были изучены.
     - Не сделай мы этого, Патруль использовал бы их против нас, - Хурулта
едва сдерживал свой  гнев.  -  Хорошо,  я  признаю,  что  у  нас  возникли
некоторые сложности. Но  мы  также  добились  и  определенного  прогресса.
Стратегический   график   установления   нашей    гегемонии    выполняется
форсированно. В будущем он принесет экономию.
     - А сейчас он  что  приносит?  Ваши  успехи  сомнительны.  Возьмем  к
примеру маленький, забытый богом, песчаный шарик - Ярнах-4. На его  захват
не  потребовалось  много  сил,  но  расходы  на  содержание  баз  в  столь
враждебной среде просто фантастические.  Обыватели  задушены  налогами  до
предела, а ваш новый налог на высший класс общества ужасен!
     - Я считаю его нормальным. Или вы  хотите,  чтобы  пришел  Патруль  и
начал всем здесь заправлять?
     - Конечно, - сказал Еглаш  холодно,  не  обратив  внимания  на  ответ
Хурулты, - наиболее грубой ошибкой явилась оккупация Умунга.
     - ЧТО? -  на  секунду  Хурулта  потерял  дара  речи,  затем  медленно
сглотнул ярость и когда, наконец, заговорил,  слова  его  оказались  точно
выверенными.  -  Единственная  операция,  сработанная  как  по  нотам.  За
мизерные потери людей и денег мы уже удвоили наше военное производство. На
следующий год мы собираемся учетверить его.
     - Я думал, что вы реалист, Ваше Превосходительство, - сказал Еглаш, -
и разбираетесь в экономических  основах  нашей  империи.  Быть  может,  вы
умышленно уничтожаете высший класс общества?
     - Вы ненормальный? Сначала жалуетесь на  увеличение  налогов,  затем,
когда я нахожу путь  расширения  производства,  путь  стоивший  нам  сущие
гроши, вы...
     - Ваше Превосходительство, кроме множества солдат,  существует  объем
военного снаряжения, которое они способны использовать. Когда Умунг начнет
выпускать всю массу продукции, что произойдет с улуганскими фабриками?


     Страх.
     Шамуваз, солдат империи, медленно повернул голову, заметив за  спиной
непонятное  движение.  Пейзаж  был  однообразен  -  покореженные  деревья,
шелестящая красная трава, шум  отдаленного  водопада,  наполняющий  сердце
бешеным стуком.
     Его тошнило и он чувствовал себя  больным.  Рассматривая  лица  своих
товарищей, он подумал сколь невероятно чужды они ему. Это  дьяволы,  а  не
люди. Тот же ужас, который глубоко сидел в нем, превратил их в дьяволов; в
любой момент они могли накинуться на него  и  разорвать.  Шамуваз  глубоко
вздохнул, ему вспомнились жена и  дети.  Как  далеко  они  сейчас;  вполне
возможно, он никогда не увидит их снова. Он сгинет здесь, на  Гирейоне,  и
сквозь его ребра станет свистеть ветер, а маленькие полевки совьют  уютное
гнездышко в его пустом-пустом черепе.
     Командиры утверждали, что здесь совсем не страшно. Они  уверяли,  что
страх -  всего  лишь  особенность  аборигенов,  науськанных  Патрулем,  на
которую не стоит обращать внимания. Телепаты-аборигены испуганы и  внушают
вам свой страх. Плюньте  на  свои  чувства.  Проигнорируйте  их.  Солдатам
империи не пристало испытывать беспричинный страх.
     Генералы могут жить без страха. Им не приходится  бодрствовать  из-за
ужасных снов, изводя себя ночь за ночью. Они не проваливаются в забытье  и
не просыпаются с криками ужаса каждую минуту. Они не видят,  как  один  за
другим сходят с ума их товарищи. Им не надо писать домой идиотские  письма
и думать, когда придет их черед споткнуться.
     Страх, паника, слепой всеохватывающий ужас. Шамуваз тяжело вздохнул.
     Чья-то рука легла на его плечо,  он  подскочил,  ругаясь,  обернулся,
вскинул пистолет прежде, чем понял, кто именно стоит перед  ним.  Армазан.
Когда-то был его лучшим другом, но сейчас никому нельзя доверять.  Шамуваз
держал дуло пистолета у живота Армазана.
     - Не делай так, - прошептал он, переводя дух. - Никогда больше так не
делай...
     - Послушай, - Армазан говорил быстро, голос его дрожал.  -  Послушай,
Шам, после условного сигнала все встречаемся внизу, у реки.  Выбирайся  из
казармы и присоединяйся к нам.
     - Что-что-что? Выходить наружу после наступления темноты? Ты псих! Ты
совсем свихнулся на этой планете!
     - Нет-нет, не то. Послушай, многие решили, что с нас хватит.  Империя
о  нас  не  беспокоится.  Довольно.  Офицерам  больше   доверять   нельзя.
Избавиться от них - выстрел в спину -  и  путь  свободен:  если  держаться
вместе - будет легче, а потом захватим базовый корабль...


     Уже целый месяц Хурулта страдал бессонницей  -  лекарства  больше  не
помогали. Он сидел поставив локти на стол и сжав руками гудящую голову.
     - Бесполезно, - застонал он. - Мы должны уйти с Гирейона.  Все  части
уже непригодны к дальнейшей службе.  Чтобы  вылечить  солдат,  потребуются
месяцы.
     - Но Патруль, господин... - неуверенно проговорил Севулан.
     - Патруль! Мы создадим базу на соседней планете и  оставим  несколько
орбитальных станций вокруг Гирейона. Мы  должны  приступить  к  выполнению
немедленно.
     - Но если последует  мощная  атака,  то  они  сметут  наши  войска  и
захватят всю систему.
     - Знаю. Но что из того? Уйти с Гирейона - единственный выход. Корабли
Патруля прячутся по щелям, как тараканы, но не принимают боя! Они  во  все
суют свой нос! Мы боксируем с тенью.
     - Господин, Генеральный Штаб планирует отклонить ваше  предложение  и
отдать приказ об эвакуации гарнизона  с  Гарвиша  и  Шанга,  содержать  их
слишком дорого - большие потери людей.
     - Замолчи, - крикнул Хурулта. - Я все знаю, идиот! Я  прекрасно  знаю
обо всем! Тупые,  набитые  дураки!  Не  видят  дальше  собственного  носа,
эх-х-х! - его пальцы нервно сцепились. - Но мы, черт возьми,  не  уйдем  с
Умунга. Пусть денежные мешки продолжают вопить. И если  они  выступят  еще
раз, я предъявлю им обвинение в государственной измене.
     Телеэкран запищал. Хурулта щелкнул выключателем и возбужденный  голос
забормотал:
     - Господин,  только  что  получено  донесение  из  космоса.  Замечена
активность Патруля около Устубана-7. Кажется, он проводит разведку...
     - Устубан-7? Не может быть! Это же гигантская планета.  Она  окружена
поясом метеоритов. Это же... нет!
     - Господин, в донесении говорится...
     - Заткнись! Сейчас же вышли мне полный рапорт. - Хурулта обернулся  к
генералу. Его глаза лихорадочно блестели.
     -  Действовать,  -  задыхаясь,  произнес  он,  -  нам   надо   что-то
предпринять.  Население  недовольно  нашим  отступлением,   не   так   ли?
Прекрасно, мы дадим им пищу  для  разговоров!  Сейчас  же  пошлем  флот  и
захватим Устубан-7! Пусть только Патруль попробует остановить нас!
     - Господин, это невозможно, - прошептал Севулан. - Мы распылили  свои
силы, поэтому не сможем  провести  операцию  такого  масштаба.  Активность
Патруля не более чем трюк, чтобы заманить нас...
     - Мы используем его против них! - раскатисто  разнесся  по  залу  рев
Хурулты. - Я пока еще верховный главнокомандующий Улугана!
     Севулан пристально взглянул на Его  Превосходительство  и  глаза  его
сузились.


     - Конечно, мы ведем пропагандистскую войну против Улугана,  -  сказал
Винг Алак. - Радиопередачи, листовки и так далее  -  обычные  средства.  Я
думаю, мы уже подвели их к мысли, что хотя  членство  в  Лиге  и  означает
потерю  имперских  амбиций,  но  оно  дает  также  несомненный  выигрыш  в
материальном благополучии и безопасности.
     - Для обывателей, - уточнил Джорел Мейнц. Он был раздражен;  все  три
дня его  пребывания  на  корабле  Алак  занимался  руководством  скрытными
маневрами и при каждой встрече уклонялся от серьезного разговора. - Но  на
Улугане правят балом аристократы и промышленники.
     -  Совершенно  верно.  Тем  более,  они  не  глупы.  Просто  им  надо
преподнести урок, доказывающий, что имперские амбиции изжили себя.
     - По-моему, они настроены доказать обратное.
     - Так и было, но до того, как мы вмешались. С тех  пор,  как  в  игру
включился Патруль, любой захват означает потерю части  денег.  Как  только
они убедятся, что  им  выгоднее  заключить  с  нами  соглашение,  они  его
заключат.
     - Я понимаю вашу генеральную стратегию, - сказал Мейнц. Вы вынуждаете
их  захватывать  одну  бесполезную  планету  за  другой.  За  исключением,
пожалуй, Умунга... Лично я не понимаю, почему эта планета не  принесет  им
прибыль.
     - Умунг - самая хитрая операция, -  самодовольно  заявил  Алак.  -  Я
спланировал ее несколько лет назад с перспективой на будущее. У  меня  был
один трусливый агентишка, очень хорошо знающий  Умунг.  Насколько  он  мог
судить, я  собирался  использовать  планету  для  нужд  Патруля.  Улуганцы
сцапали его, как я и предполагал, и, как видно, клюнули. Естественно,  они
первым делом захватили Умунг. Вы должны знать, что я много лет  изучал  их
экономику. Архаичная форма  капитализма,  подобная  земной  времен  первой
Индустриальной Революции: основана на дешевом сырье и получении прибыли от
продажи промышленных товаров. Короче говоря, колония, производящая лучше и
дешевле, чем метрополия, долгое время существовать не может: ее  разрушают
или покидают. Иначе придется менять экономику метрополии. В конце  концов,
улуганские финансисты осознали это, а они являются  весьма  могущественным
классом.
     Он прикурил сигарету и откинулся на спинку кресел.
     - Я хочу подвести некоторые итоги, - сказал он,  -  история  убеждает
нас,  что  империя,  в  конце  концов,  должна  сформировать  естественное
социоэкономическое  единство,  если   она   хочет   остаться   стабильной.
Большинство империй прошлого, захватывая новые территории, росли медленно;
если  же  захват  происходил  успешно,  то  также  ускоренно  должны  были
произойти преобразования в  колониях.  Мы  заставили  улуганцев  захватить
недвижимости больше, чем они способны переварить. Большая часть того,  что
они захватили, просто бесполезна, если не сказать - вредна. Мы выводим  их
экономическую  систему  из  равновесия,  и  у  них  не  остается   никакой
возможности  организовать  ее  должным  образом.  В   результате   -   все
ухудшающаяся, нестабильная ситуация.
     - НАДО ЛИ принимать их в Лигу?  -  спросил  Мейнц.  -  Они,  кажется,
представляют собой средоточие беспорядков.
     - Так оно и есть. Но  за  какое-то  время  они  полностью  изменятся.
Контакт с другими культурами разрушит их параноидный комплекс. Межзвездные
империи, так или иначе, себя не оправдывают экономически - затрат  больше,
чем доходов. Если вы в состоянии открыть сверхсветовое перемещение, то  вы
также в состоянии производить все необходимое для потребления у себя  дома
и торговать излишками. Они все равно придут к этому выводу.
     Он взглянул на интеркоммуникатор.
     - Я жду сообщения в течении часа, - сказал он. - Недавно  вернувшийся
разведывательный корабль принес несколько интересных политических новостей
с Улугана.
     - Да?
     -  Давайте  сыграем  в  шахматы?  Я  люблю  драматические   ситуации.
Доставьте мне удовольствия, а то я проскучал весь год.
     Прошло всего полчаса, и  корабельный  радист  доложил  о  межзвездном
вызове:  Улуган  запрашивал   командование   Патруля.   Алак   неторопливо
направился в рубку связи, позволив Мейнцу следовать за ним.
     Голуболицый  изо  всех   сил   старался   поддержать   свою   прежнюю
надменность, но это ему удавалось плохо.
     - Привет, Севулан, - сказал Алак. - Что новенького?
     - В  правительстве  империи  произошли  изменения,  -  жестко  сказал
улуганец.
     -  Насильственные,  я  уверен.  Вы  застрелили  Хурулту  или   просто
отправили его в ссылку?
     -  Арказхик...  весьма  болен.  Мы  подозреваем,  что  он  повредился
рассудком. Новый кабинет  не  может  расценивать  иначе  его  необдуманные
действия.
     - Отлично, - весело произнес Алак, - если вы хотите чтобы  переговоры
состоялись, слушайте мои условия...
     Перечислив пункты, он выключил связь и  отдал  команду  готовиться  к
встрече улуганской делегации.
     - Я предполагал, что именно  так  все  и  произойдет,  -  сказал  он,
потягиваясь и зевая. - Конечно придется поторговаться с ними из-за  всяких
мелочей, да и на возвращение войск понадобится немало времени, но, в конце
концов, мы своего уже добились.
     - Вы имеет в виду... - Мейнц сухо рассмеялся. Успех операции  не  мог
отрицательно повлиять на его карьеру. - Вы имеете ввиду, что мы им  отдали
все, что они хотели взять?
     - Ну, нет, - сказал Винг Алак. - Просто  я  скормил  Хурулте  лакомый
кусочек, в котором он так нуждался.





                               Пол АНДЕРСОН

                                   ИСАВ




     Пройдя очистку с помощью специальных автоматов, машина опустилась  на
крышу  Уинг-кросса.  Эмиль   Долмади   рассчитался,   вышел   и   внезапно
почувствовал себя очень одиноко. Вокруг в глубокой синеве  теплых  сумерек
благоухал сад, а шум Чикаго на такой высоте напоминал бормотание  далекого
океана. Высокие башни и соединяющие их скайвеи были  похожи  на  волшебный
лес, в котором блуждающими огоньками  порхали  флайеры,  а  внизу,  словно
Земля стала прозрачной, насколько хватало глаз, раскинулась фантастическая
галактика многоцветных огней. Вздымавшаяся впереди возвышенность когда-то,
возможно, была горой, на которой жил в своей берлоге медведь-гризли.
     Долмади расправил плечи.
     "Смелее, - сказал он себе. - Он тебя не съест. - С новой силой в  нем
закипела злоба. - С таким же успехом я сам могу его слопать".
     Он зашагал вперед: приземистый, одетый в голубой костюм  на  молниях,
мускулистый, с  крупными  чертами  лица,  высокими  скулами,  курносый,  с
зелеными,  чуть  раскосыми  глазами  и  темными,  с  красноватым   отливом
волосами.
     Но, как ни умел он владеть собой, все же факт оставался фактом: он не
был  готов  к  встрече  лицом  к  лицу  с  каким-либо   торговым   принцем
Политехнической  Лиги,  тем  более  в  одном  из   собственных   особняков
последнего. И когда настоящий живой швейцар открыл перед ним дверь  и  он,
пройдя по очень длинному великолепному  ковру  до  невероятности  роскошно
обставленной гостиной, очутился перед Николасом Ван Рийном, Эмиль  Долмади
ощутил, что у него пересохло в горле, а ладони вспотели.
     - Добрый вечер, - прогромыхал хозяин. - Прошу.
     Он не счел нужным приподнять с кресла свои дородные телеса, а Долмади
и не возражал. Рядом с этим человеком он чувствовал бы себя карликом.  Ван
Рийн махнул рукой в сторону стоявшего напротив него кресла; в другой  руке
он держал кружку с пивом.
     - Сядьте. Расслабьтесь. А то дрожите, словно бланманже  перед  бандой
поваров.  Что  вы  предпочитаете:  пить,  курить,  нюхать  или  как-нибудь
развлекаться?
     Долмади опустился на краешек кресла. Лицо Ван  Рийна,  со  множеством
подбородков,  огромным  крючковатым  носом,  усами  и  козлиной  бородкой,
обрамленное  черными  до  плеч  локонами,  сморщилось  в  ухмылке.  Из-под
нависших бровей на гостя смотрели маленькие глазки цвета черного янтаря.
     - Ну же, чувствуйте себя свободнее, - настойчиво повторил  он.  -  Не
бойтесь этого кресла, дайте ему подладиться к вашей фигуре.  Конечно,  это
не утешает так,  как  объятия  хорошенькой  девушки,  но  зато  и  не  так
изматывает, а? Я думаю, стаканчик можжевеловой  или  горькой  настойки  со
льдом станет для вас транквилизатором. - Он хлопнул в ладоши.
     - Сэр, - хриплым от напряжения голосом начал Долмади,  -  я  не  хочу
показаться нелюбезным, но...
     - Но вы явились на Землю, пропахший дымом и серой, прорвались  сквозь
шесть  ступеней  твердолобых,  постоянно  твердящих  "нет"  секретарей   и
служащих  Солнечной  компании  "Пряности  и  Напитки",  словно  бульдозер,
преследующий корову, и все для того, чтобы увидеть подонка, уволившего вас
несмотря на все ваши заслуги. И никто не соизволил вам  ничего  объяснить.
Вся беда в том, что они полагали: вы знаете все, и считали это  совершенно
естественным. Поэтому вполне понятно,  что  их  слова  были  для  вас  как
нокаут, и вы шарахнулись от них, чтобы обратиться к кому-нибудь другому.
     Ван Рийн предложил Долмади сигару из золотого хьюмидора [коробки  для
сохранения  сигар  с  определенным  процентом  влажности]  явно  внеземной
работы. Молодой человек отрицательно покачал головой. Торговец  взял  одну
для  себя,  откусил  ее  кончик,  мастерским  плевком   отправил   его   в
плевательницу и раскурил сигару.
     - Ну вот, - продолжил он, - кто-то наконец должен был  разобраться  в
вас, а когда мне стало все известно, я пригласил вас сюда. Так или  иначе,
мне все равно потом захотелось бы с вами  поговорить.  Я  должен  во  всем
досконально  разобраться  и  выяснить  все   детали,   чтобы   они   стали
прозрачными, как масло индусов.
     Если верить легендам об этом человеке, его радушие было  почти  таким
же ошеломляющим, каким мог бывать и его гнев.
     "Возможно, он просто готовит меня, чтобы я спокойно  воспринял  любой
удар", -  подумал  Долмади  и,  отвечая,  не  стал  сдерживать  накипевшее
возмущение:
     - Сэр, если ваша компания недовольна моим поведением на Сулеймане, по
крайней мере, можно было меня об этом уведомить и объяснить причины, а  не
посылать извещение о том, что меня заметили и  что  я  должен  представить
отчет в штаб. Если вы не докажете, что я сделал что-нибудь не  так,  я  не
соглашусь с понижением в должности. И дело даже не в служебном положении -
просто это вопрос чести. Там, откуда я прибыл, думают точно так же. Я уйду
со службы. И... в Лиге полно других компаний, которые с  радостью  возьмут
меня на работу.
     - Да-да, и это несмотря на  все  свечки,  поставленные  мной  Святому
Диомасу. - Ван Рийн вздохнул, не вынимая сигару  изо  рта,  и  клубы  дыма
окутали Долмади. - Вечно они пытаются перехватить моих сотрудников, еще не
присягавших на верность. Ну, чистый грабеж! А я всего лишь бедный, старый,
толстый человек,  пытающийся  управлять  персоналом  предприятия,  которое
охватывает  целые  миры,  с  помощью  современной  компьютерной   техники,
постоянно перегревающейся от напряжения,  и  немногочисленных  помощников,
имеющих в основном куриные мозги и занятых, в свою очередь, переманиванием
хороших специалистов откуда только можно. - Он  шумно  отхлебнул  пива.  -
Так-то.
     - Надеюсь, вы прочли мой доклад, сэр, -  сделал  Долмади  первый  шаг
навстречу.
     - Сегодня. Столько информации, излившейся из потока  световых  лет...
Разве могла эта поношенная старая бочка удержать  ее  так,  чтобы  избыток
сведений не полез из нее, словно ушная  сера?  Дайте-ка  мне  вспомнить  и
удостовериться, что все действительно разложено по полочкам. Что  означает
- хо-хо! - буквально все четыре измерения.
     Ван Рийн вдавил  свою  тушу  поглубже  в  кресло,  сцепил  на  животе
волосатые  пальцы  и  закрыл  глаза.  Вошел  дворецкий,  неся  на  подносе
запотевший холода шипящий кубок.
     "И это называется слегка выпить!" - подумал Долмади. Усилием воли  он
заставил себя расслабиться и принялся потягивать крепкий напиток.
     - Ну так. - Сигара покачивалась в такт словам. - Эта звезда,  которую
первооткрыватель назвал Османом, находится  по  ту  сторону  Антареса,  на
самой  дальней   оконечности   района,   который   Лига   охватила   своей
деятельностью,  разместив  там  свои  регулярные  базы.  Одна  из  планет,
названная людьми Сулейманом, обитаема. Напоминает Юпитер: жизнь базируется
на  водороде,  аммонии,  метане.  Аборигены  -   нация   примитивная,   но
дружелюбная. Как  оказалось,  на  самом  большом  континенте  произрастает
кустарник, который мы называем... ум... м-м... "голубой  Джек".  Аборигены
используют его в качестве специй и тоника. Синэргетические анализы выявили
сложную смесь химических элементов, в  некоторой  степени  соответствующую
нашему гормональному  веществу.  Для  тех,  кто  дышит  кислородом,  толку
никакого, но, чем черт не шутит, его можно  продавать  водорододышащим  на
других планетах.
     Мы нашли очень мало рынков, по крайней мере таких, где можно  продать
все, что мы хотели. Чтобы "голубой Джек" проявил свои  полезные  свойства,
необходима специальная биохимия, поэтому синтез обошелся  бы  нам  дороже,
учитывая исследования и стоимость перевозок из центров химлабораторий, чем
непосредственная  закупка  растений  у  аборигенов  Сулеймана  с  расчетом
обычными  товарами.  В  последнем  случае  мы  могли  бы  рассчитывать  на
небольшую прибыль, прямо-таки крошечную - вся  операция  едва  окупила  бы
себя. Но поскольку все шло тихо-мирно, что ж,  почему  бы  и  не  получить
несколько честных процентов?
     И несколько лет все действительно было тихо-мирно.  Аборигены  охотно
сотрудничали с нами, забивая пакгаузы "голубым  Джеком".  А  мы,  заключая
контракты с фрахтовочной линией на регулярные рейсы, имели возможность  не
вкладывать капитал в эксплуатацию своих судов. Да, временами  случались  и
непредвиденные  осложнения:  плохие  урожаи,  налеты  бандитских  шаек  на
караваны, возрастающая жадность вождей - в общем, самая обычная рутина,  с
которой без труда мог справиться любой компетентный агент,  потому-то  мне
никогда и не докучали докладами на эту тему.
     А потом - Ахмед, еще пива! - случилась настоящая беда.  Лучший  рынок
"голубого Джека" находится на планете, которую  мы  называем  Бабуром.  Ее
звезда, Могул, располагается в том  же  регионе,  примерно  на  расстоянии
тридцати световых лет от Османа. Наиболее развитая ее страна  сотрудничала
с  Технической  цивилизацией  в  течение  десятилетий.  Модернизируя  свою
технологию,   бабуриты   главным    образом    интересовались    почему-то
робототехникой, но наконец им все же удалось скопить  межпланетной  валюты
достаточно, чтобы оплатить  постройку  нескольких  гиперлетов  и  обучение
экипажей. Так что с тех пор Солнечная Федерация и  другие  силы  вынуждены
обращаться  с  ними  более  уважительно:  бласт-пушки  и  атомные  ракеты,
безусловно, благотворно влияют на манеры, черт побери! Они по-прежнему  не
ахти какие важные птицы, но зато амбиции у них -  будь  здоров.  И  по  их
мнению, "голубой Джек", пользующийся большим спросом на внутреннем  рынке,
- это далеко не второстепенная вещь.
     Ван Рийн наклонился вперед, сминая расшитый камзол, обтягивавший  его
брюхо.
     - Вы, наверное, не понимаете, зачем я рассказываю то, что вам  и  так
прекрасно известно, а? - спросил он. - Когда мне нужен подробный доклад  о
какой-либо ситуации, особенно в таком плохо изученном мире, как  Сулейман,
я не могу изучить все сведения,  поступившие  за  десятилетия.  Поэтому  я
отбираю данные и затем суммирую их. И вот теперь с вашей помощью (ведь  вы
непосредственный участник событий) я проверяю, выдала ли мне  машина  все,
что имеет значение для нашего разговора. Как по-вашему, все пока верно?
     - Да, - ответил Долмади, - но...


     Ивонна Веланкот подняла глаза  от  панели  с  приборами,  когда  мимо
открытой двери ее сопоставительной лаборатории прошел Долмади.
     - Что случилось, Эмиль? - спросила она. - Я слышала, как ты  протопал
через весь холл.
     Долмади остановился, чтобы посмотреть на нее. Там, где условия  жизни
людей были приближены к земным, их одежда сводилась к минимуму, и он давно
привык видеть женщин и мужчин полуобнаженными, но Ивонна... Он думал,  что
ее светлые волосы и стройная  фигура  потому  производили  на  него  такое
впечатление, что сам он родился и вырос на Алтае. Колонистам этой холодной
планеты волей-неволей приходилось постоянно носить теплую одежду.  Тот  же
инстинкт выживания выработал в них аскетические привычки, и,  кроме  того,
будучи фактически изолированными в  огромном  неисследованном  пограничном
секторе,  они  получали  очень  мало  новостей  о   развитии   Технической
цивилизации.
     Когда полдюжины людей  оказываются  в  мире,  самый  воздух  которого
смертелен для них, когда существа одной с ними расы не  прилетают  даже  в
гости, потому что корабль, совершающий регулярные рейсы сюда,  принадлежит
грузовой компании  с  Артемиды,  тогда  им  остается  только  одно:  вести
свободный и непринужденный образ жизни. Когда Долмади проходил  подготовку
перед назначением на этот пост, ему все доходчиво объяснили, и он понял  и
смирился с этим, но  все  же  сомневался,  что  когда-нибудь  привыкнет  к
поведению своих искушенных в житейских делах подчиненных.
     - Не знаю, - ответил он девушке. - Талассократ хочет, чтобы я  явился
во дворец.
     - Странно, ведь он прекрасно знает, как наносятся видеовизиты.
     - Да, но какой-то чиновник принес вести о некоторых  неприятностях  в
Нагорье, а подойти к видеофону он отказывается. Наверно, боится, как бы  у
него не похитили душу.
     - М-м-м... не думаю. Как тебе известно, мы все еще пытаемся составить
диаграмму основы  психологии  сулейманитов,  и  неадекватными  по-прежнему
остаются лишь данные о трех-четырех культурах... но у  них,  кажется,  нет
свойственной людям склонности к анимизму. Обряды  -  да,  в  изобилии,  но
ничего такого, что можно было бы назвать магией или религией.
     Долмади отрывисто рассмеялся.
     - Иногда мне кажется, что весь мой персонал  считает  нашу  коммерцию
чертовски досадной помехой на пути развития их драгоценной науки.
     - Ты не так уж далек от истины, - обворожительно улыбнулась Ивонна. -
Что еще могло бы  нас  здесь  удерживать,  как  не  возможность  проводить
исследования?
     - И как долго продлились бы ваши исследования, если б компания  вдруг
закрыла эту базу? - вспылил Долмади. - А она это сделает, если  мы  начнем
терпеть  убытки.  Моя  обязанность  -  следить  за  тем,  чтобы  этого  не
случилось. И вы могли бы помочь мне.
     Ивонна соскользнула с табуретки, подошла к нему и  нежно  поцеловала.
От ее волос повеяло незабываемым  запахом  степной  травы  родного  Алтая,
нагретой оранжевым солнцем.
     - Но разве мы  тебе  не  помогаем?  -  пробормотала  она.  -  Прости,
дорогой.
     Закусив губу, Эмиль смотрел  мимо  нее,  и  взгляд  его  скользил  по
многоцветным  фрескам,  которые  годами  рисовали  на  стенах   колонисты,
стараясь скоротать время.
     - Нет, это я должен извиниться, -  сказал  он  с  неловкой  прямотой,
свойственной его народу. - Конечно же, вы все - ребята что надо, и...  Все
дело во мне. Ну кто я такой? Самый младший среди  вас,  полуцивилизованный
пастух, от которого хотят, чтобы он следил за нормальным  течением  дел...
на одном из  самых  преуспевающих  аванпостов  этого  сектора...  и  после
каких-то пятнадцати месяцев...
     "Если у меня ничего не получится, -  думал  он,  -  что  ж,  я  смогу
вернуться домой, вне всякого сомнения,  и  тем  самым  перечеркну  жертву,
которую принесли мои родители, чтобы послать меня в школу  управленческого
персонала на другой планете; пренебрегу счастливой случайностью, благодаря
которой "Пряности и Напитки" заняли вакантное место, а опытного служащего,
который мог бы возглавить это, в тот момент не нашлось; наконец, я  должен
буду оставить всякую надежду попасть когда-нибудь в новые, неисследованные
миры, где от человека требуется абсолютно все, на что он способен.  О  да,
неудача - это еще не конец. Так считал бы каждый, но только не я,  хотя  у
меня нет слов, чтобы  объяснить,  почему  такой  исход  был  бы  для  меня
фатальным".
     - Зря ты так волнуешься. - Ивонна потрепала его  по  щеке.  -  Скорей
всего, это просто очередная буря в стакане воды. Дашь кому-нибудь  взятку,
кому-нибудь оружие, кому-нибудь еще что-то, и этим все кончится.
     - Будем надеяться. Но действия Талассократа... Ну, если отступить  от
свойственной ученым-ксенологам точности, то я бы сказал, что он тоже очень
нервничал. - Долмади обнял девушку. - Спасибо, Ивонна.
     Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, затем вернулась к
своей  работе.  Официально  Ивонна   была   секретарем-казначеем   данного
торгового поста, но эти обязанности ей приходилось исполнять редко -  лишь
когда прибывал грузовой корабль. Остальное время  она  отдавала  работе  с
компьютерами, пытаясь привести  в  систему  клочки  сведений,  которые  ее
коллегам удавалось добывать в этом бесконечно разнообразном  мире,  и  при
этом надеялась, что какой-нибудь  крупный  ученый  случайно  наткнется  на
доклад о Сулеймане (одной из тысяч планет) и заинтересуется им.


     Облачившись в скафандр, Долмади вышел с базы через главный  шлюз  для
личного состава. Чтобы дать себе время успокоиться и собраться с  мыслями,
он пошел во дворец пешком через весь город, если их и в самом  деле  можно
было назвать "дворцом" и "городом".
     Утверждать или отрицать это он бы не стал. Книги,  магнитные  записи,
лекции и нейроиндукторы напичкали его информацией о данной планете, но это
были  лишь  обычные  сведения,   которые   помогали   выработать   навыки,
необходимые для торговых операций. Долгие беседы с  подчиненными  на  базе
помогли Эмилю кое-что понять, но  и  этого  оказалось  явно  недостаточно.
Случавшиеся время от времени контакты с коренными жителями давали  Долмади
гораздо  больше,  но  при  этом  всегда  приводили  его   в   смущение   и
замешательство.  И  неудивительно,  что  его   предшественники,   заключив
приемлемые соглашения с племенами Побережья и Нагорья, даже не  попытались
расширить сферы влияния компании или улучшить договорные условия. Если  не
разбираешься в механизме, но он вроде бы работает, лучше его и не трогать.
     За пределами силового  поля  базы  на  Долмади  мгновенно  навалилась
местная сила тяжести, на сорок процентов превышавшая земную. Хотя скафандр
был  почти  невесомым,  а  мускулы  Долмади  сделали   бы   честь   любому
борцу-профессионалу,  регенератор   кислорода,   как   всегда,   подключил
дополнительные мощности для взаимодействия с водородом, проникавшим сквозь
любой материал. Вскоре Долмади вспотел, и тем не менее ему  казалось,  что
холод, несмотря на тепловые спирали, пронизывает его до мозга костей.
     Высоко над головой висел Осман - ослепительная  белая  звезда,  вдвое
ярче солнца, но из-за своей удаленности посылавшая этой  планете  едва  ли
одну шестнадцатую часть того тепла, что получала  Земля.  Облака,  имевшие
красноватый оттенок, плыли, гонимые ленивыми ветрами, по  темным  небесам,
где едва виднелась одна из трех лун. Давление здешней атмосферы было в три
раза больше земного. Она состояла  в  основном  из  водорода  и  гелия,  с
примесью метана и аммония и со следами других газов.
     Планетарное ядро было покрыто панцирем льда, смешанного  с  камнем  и
пронизанного пластами, почти не содержавшими металлов. Поверхность планеты
была серой и местами блестела.  Постепенно  понижаясь,  она  переходила  в
темное неспокойное море  жидкого  аммония,  горизонт  которого  терялся  в
необозримой дали. Радиус кривизны  его  поверхности  составлял  семнадцать
тысяч километров, так что Долмади не мог рассмотреть абсолютно ничего.
     Сооружения, громоздившиеся вокруг, тоже были  изо  льда.  Их  гладкие
стены блестели, будто стеклянные, и этот холодный  блеск  нарушали  только
дверные проемы или непонятные резные символы. Улиц, в обычном смысле этого
слова, не было, но наблюдатели с  воздуха  обнаружили  бы  в  расположении
построек очень сложный рисунок, о котором жители домов  не  могли  или  не
хотели ничего сказать. Между сооружениями гулял порывистый ветер, и каждый
издаваемый им звук в этой атмосфере был похож на визг.
     Движение, весьма оживленное, походило на морские  волны.  В  основном
это были пешеходы-аборигены, спешившие по своим делам  со  странного  вида
инструментами и сосудами, которые наводили на  мысль  о  культуре  раннего
неолита  внеземной  цивилизации.  Тяжело  громыхали  повозки,  нагруженные
товарами из  внутренних  областей.  Впряженные  в  них  тягловые  животные
напоминали миниатюрных динозавров, сконструированных кем-то, кто краем уха
однажды слышал о таких существах. Ближайшие их родственники, правда  более
изящные, использовались для верховой езды.
     На морских волнах подпрыгивали рыбачьи лодки, сплетенные  из  чего-то
вроде ивняка и обтянутые кожей. Конечно, рыбачьими их можно было назвать с
большой  натяжкой,  поскольку  настоящая  рыба  прожила   бы   здесь   без
специальной защиты не дольше, чем человек.
     Через наушники шлема Долмади слышал лишь  пронзительные  взвизгивания
ветра, отдаленный рокот волн, звук  собственных  шагов  и  скрип  повозок.
Сулейманиты никогда не заговаривали на улице, даже случайно; тем не  менее
они общались друг с другом, и причем непрерывно:  жестами,  волнообразными
движениями жесткого меха, с помощью разных оттенков запахов. Человека  они
обходили стороной, но лишь потому, что его  костюм  был  для  них  слишком
горячим  на  ощупь.  Эмиль  подал  и  получил  в  ответ   много   сигналов
приветствия.
     По истечении двух лет четверть жителей Побережья и Нагорья  попали  в
зависимость  от  таких  коммерческих  товаров,  как  металл,   пластик   и
энергоэлементы. Местная рабочая сила была  дешевой  и  использовалась  как
вспомогательная  для  постройки  космопорта  на  горе,  возвышавшейся  над
городом,  да  и  теперь  аборигены  выполняли  большую  часть  работ.  Это
избавляло от  необходимости  устанавливать  автоматику  и  было  одним  из
источников чистой прибыли здешней базы.
     Наклонившись вперед, Долмади начал взбираться на гору.  Через  десять
минут он достиг дворца.
     Полдюжины аборигенов, выставленных на посты перед большим  зданием  с
башенками наверху, не были охранниками.  Хотя  на  Сулеймане  случались  и
войны, и грабежи, убийство вождя казалось его жителям  просто  немыслимым.
(Возможно, это было результатом воздействия ферментов? Ксенологи заметили,
что во  всех  исследованных  ими  общинах  вожди  ели  определенную  пищу,
которая, как утверждали "придворные", отравила бы любого  другого.  Вполне
вероятно, они были правы.) Барабаны, палки с привязанными к ним перьями  и
другие, совсем уже непонятные  вещи,  которыми  были  увешаны  "дежурные",
предназначались для церемоний.
     Долмади  подавил  нетерпение  и  не  без  удовольствия  проследил  за
ритуалом открывания дверей и  сопровождения  гостя  в  апартаменты  вождя.
Сулейманиты были приятными и симпатичными существами. Подобно  людям,  они
относились к разряду двуногих  прямоходящих,  но  были  более  плотными  и
невысокими - примерно по плечо Долмади, не отличавшемуся большим ростом, а
кроме того, имели цепкий хвост. На их руках росли по  четыре  пальца:  два
больших и между ними два средних. Круглые головы  были  снабжены  клювами,
как у попугая, органами слуха им служили внутренние уши, а глаз было  три:
один большой, золотистого цвета  -  в  середине  и  два  маленьких,  менее
развитых - для бикулярного и периферийного зрения.  Одежда,  как  правило,
сводилась к чему-то вроде кожаной сумки с мехом,  затейливо  разукрашенной
символами. Сигналы они подавали в  основном  с  помощью  желез  внутренней
секреции и меха цвета красного дерева. То, что язык сулейманитов включал в
себя  такой  действенный  неголосовой  компонент,  значительно  затрудняло
попытки людей освоить его, впрочем, не более, чем многое другое.
     Когда Долмади вошел в отсвечивающую голубым ледяную пещеру -  комнату
для  приемов,  Талассократ  обратился  к  нему  только  голосом.  Наушники
понизили высокие частоты, сделав их доступными  для  человеческого  слуха.
Тем не менее писк и треск заметно портили обычно впечатляющее  воздействие
многоцветной короны и резного жезла. Карлики, горбуны и уроды, сидевшие на
меховых шкурах и обтянутых  кожей  скамьях,  тоже  произнесли  приветствие
вслух. Для людей до сих пор оставалось неясным, почему дворцовую  прислугу
всегда набирали из  калек.  Сулейманиты,  когда  их  спрашивали  об  этом,
пытались объяснить, но смысл их объяснений никак не удавалось уловить.
     - Да сопутствуют тебе удача, власть и мудрость, Посредник.
     В  этом  мире  никогда  не  пользовались  именами  собственными,   и,
казалось, аборигены просто не понимали, зачем вообще нужны имена, ибо сами
общались лишь посредством запахов и жестов.
     - Пусть они всегда сопровождают и тебя, Талассократ. - Транслятор  за
спиной трансформировал этот вариант местной речи Долмади в звуки,  которые
не могли воспроизвести его голосовые связки.
     - Среди нас присутствует Вождь Кочевников, - сказал Талассократ.
     Долмади исполнил ритуал вежливости с  жителем  Нагорья,  который  для
сулейманита был довольно высок и строен. Его оружие составляли томагавк  с
каменным наконечником и покупная  винтовка,  специально  сконструированная
для  этой  планеты.  Обилие  разноцветных   драгоценностей   и   браслетов
свидетельствовало о том, что он - обычный варвар. Тем не  менее  они  были
неплохими ребятами, эти горцы-кочевники. Если уж они заключили сделку,  то
выполняли ее условия с такой педантичностью, какая вряд ли  была  доступна
людям.
     - Так что за беда, из-за которой меня сюда  призвали,  Вождь?  Может,
твой караван встретился с бандитами на пути к Побережью? Я буду рад помочь
тебе оружием.
     Вождь, не  привыкший  говорить  с  людьми,  вскоре  перешел  на  язык
сулейманитов, к тому же на свой собственный диалект, и  понять  его  стало
совершенно невозможно. Тогда вперед  вышел,  ковыляя,  один  из  карликов.
Долмади узнал его. Незаурядный ум этого тщедушного  существа,  как  губка,
впитывал все доступные ему знания о Вселенной, и поэтому карлик порой  был
просто незаменимым советчиком или консультантом.
     - Позвольте мне спросить его, Посредник и  Талассократ,  -  предложил
он.
     - Будь любезен, Советник, - согласился его повелитель.
     - Я был бы тебе весьма обязан, Переводчик, -  произнес  Долмади,  как
можно старательнее имитируя напыщенный жест благодарности.
     Соблюдая правила этикета, Долмади  пытался  скрыть  свою  тревогу  и,
затаив дыхание, ждал разъяснений.  Неужели  случилась  какая-то  настоящая
катастрофа?
     Он мысленно повторил все, что ему было известно, словно надеясь найти
в этих данных какой-то до сих пор не замеченный выход.
     Из-за малого осевого наклона Сулеймана времен года на  нем  не  было.
"Голубой Джек" предпочитал холодный  сухой  климат  Нагорья  и  давал  там
урожаи круглый год. Примитивные аборигены, охотники  и  собиратели,  рвали
его по пути, во время своих странствий. Каждые  несколько  земных  месяцев
такие  племена  посылали  своих  представителей  к  одному   из   наиболее
высокопоставленных вождей кочевых  общин,  чтобы  тот  обменял  высушенные
листья и плоды на  нужные  им  товары.  Для  этого  формировался  караван,
совершавший долгое путешествие, чтобы доставить тюки "голубого  Джека"  на
базу, где люди принимали их. В среднем каждый  месяц  прибывало  не  менее
двух караванов. Четыре  раза  в  течение  земного  года  грузовые  суда  с
Артемиды увозили содержимое пакгаузов базы и оставляли куда  более  ценный
груз: письма, магнитные записи, журналы, книги и новости со звезд, которые
так редко можно было увидеть на этих мрачных небесах.
     Такая система была, может быть,  не  самой  эффективной,  зато  самой
дешевой, особенно если  подсчитать,  во  сколько  обошлась  бы  разработка
плантации   растений,   учитывая   капиталовложения   и    оплату    труда
цивилизованных рабочих.
     При этом закупочные цены должны были оставаться весьма низкими, иначе
предприятие из не слишком доходного превратилось бы в убыточное  и  вскоре
его пришлось бы ликвидировать. По сути дела,  Сулейман  представлял  собой
типичный аванпост известного рода:  для  ученых  -  увлекательный  предмет
изучения  и  возможность  заработать  репутацию  в  своей   отрасли;   для
посредников - сравнительно легкая работа, первая ступенька  той  лестницы,
на вершине которой ждали престижные,  заманчивые,  по-царски  оплачиваемые
руководящие должности.
     Во всяком случае, так было до сих пор.
     Переводчик повернулся к Долмади.
     - Вождь говорит следующее, - пропищал он.  -  За  последнее  время  в
Нагорье появились, как он их называет... Нет, думаю, одним словом этого не
объяснить... В общем, как я понял, это какие-то машины, которые  движутся,
собирая "голубой Джек".
     - Что?!
     Долмади не сразу понял, что произнес это слово по-английски.  В  ушах
внезапно сильно зашумело, и сквозь этот шум он расслышал,  как  Переводчик
продолжил:
     - Дикие племена в испуге покинули эти места. Машины пришли и  забрали
запасы, приготовленные для следующего обмена.  Это  рассердило  кочевников
вот этого Вождя, которые собирали  караван,  и  они  решили  протестовать.
Издалека они увидели корабль, похожий на большие летающие корабли, которые
садятся здесь, и что-то вроде здания. Те, кто наблюдал за  работой  машин,
были невысокими, со множеством ног и когтистых лап вместо рук, с  длинными
носами... Робот-сборщик приблизился к кочевникам,  послал  молнию,  и  она
ударила возле них. Они поняли, что нужно убегать, пока  следующий  выстрел
не убил кого-нибудь. Сам Вождь взял несколько запасных скакунов и помчался
сюда так быстро, как только мог. Это все, что я могу передать словами.
     Долмади с трудом перевел дыхание. Во рту  у  него  пересохло,  колени
ослабли, желудок подскочил куда-то к горлу.
     - Бабуриты, - пробормотал он. - Должно быть, это они. Но  почему  они
так поступают по отношению к нам?


     Кустарник, травы, листья на редких деревьях отбрасывали густые  тени.
То тут, то там эту черноту оживляли  пятна  красных,  коричневых,  голубых
цветов или аммониевая  река,  струившаяся  с  холмов.  Вдали  ослепительно
сверкала цепь ледяных гор. Двадцатичетырехчасовой день Сулеймана угасал, и
лучи Османа едва пробивались сквозь клубящуюся красноватую влажную пелену.
Отовсюду поднималась мгла, словно темная стена, по которой были  размазаны
ветвистые молнии. Раскаты грома в этом густом воздухе  отдавались  в  ушах
Долмади, словно резкая барабанная дробь, но он не обращал на это внимания:
порывы  ветра,  толкавшие  его  машину,  воздушные  ямы,  в  которые   она
проваливалась,  требовали  от  пилота  полной  сосредоточенности.  Флайер,
снабженный кибером, - слишком  дорогой  аппарат  для  этой  малоприбыльной
планетки.
     - Это там! -  крикнул  Вождь.  Он  сидел  вместе  с  Переводчиком  за
перегородкой, отделявшей кабину от их снабженного обзорным куполом отсека,
в  котором  сохранялись  естественные   условия.   Из   уважения   к   его
предрассудкам (или как еще  это  можно  назвать?)  экраны  интеркома  были
отключены, работал только радиофон.
     - В самом деле, -  более  спокойно  произнес  Переводчик.  -  Я  тоже
начинаю что-то различать. Чуть правее от нас, Посредник,  в  долине  возле
озера, видишь?
     - Минуту.
     Долмади  зафиксировал  руль  высоты.  Машину  бросало  из  стороны  в
сторону, зубы выбивали дробь, но гравиполе не давало флайеру рухнуть вниз.
Наклонившись вперед, Долмади повис  на  ремнях  и,  стараясь  не  обращать
внимания на навалившуюся страшную тяжесть, отрегулировал панорамный экран.
     Трансформируя световые частоты,  укрупняя  и  фокусируя  изображение,
экран постепенно начал показывать четкую картину. Среди кустов и аммиачных
гейзеров возвышался космический корабль. Долмади опознал  в  нем  грузовик
класса "Холберт-Х", относившийся к типу кораблей, обычно производимых  для
продажи водорододышащим существам.  Он,  без  сомнения,  имел  и  какие-то
модификации в соответствии с потребностями своих  владельцев,  но  Долмади
таковых не  заметил,  за  исключением  орудийной  башни  и  пары  пусковых
ракетных установок.
     Рядом с кораблем шла сборка какого-то сооружения из готовых  стальных
и железобетонных  элементов.  Роботы-строители,  должно  быть,  спешили  и
работали без передышки: куб был уже более чем  наполовину  готов.  Долмади
успел заметить вспышки энергосварки,  похожие  на  крошечные  вспыхивающие
звезды. Живых существ не было видно, а рисковать, приближаясь  к  кораблю,
он не хотел.
     - Видишь? - обратился он к  изображению  Питера  Торсона,  переключая
картинку на другой экран.
     Там, на базе,  его  инженер  утвердительно  кивнул,  поняв  ситуацию.
Позади него стояли четверо остальных обитателей базы. Казалось,  они  были
не менее напряжены и встревожены, а Ивонна, пожалуй, даже более,  чем  сам
Долмади.
     - М-да. Тут вряд ли можно что-нибудь сделать,  -  объявил  Торсон.  -
Вооружены они лучше нас. Видишь в углах ангара ниши? Могу поклясться,  это
для бласт-пушек. Прибавь еще мощный генератор силового поля для защиты - и
убедишься, этот орешек нам не по зубам.
     - А если сообщить в наше управление...
     - Ну, конечно, они могут принять  решение,  что  следует  возмутиться
вторжением и направить сюда военный корабль или три. Но  я  лично  в  этом
сомневаюсь. Экономически это не окупится.  И,  к  тому  же,  не  исключена
возможность скандала, поскольку, вспомни-ка, Солнечная компания  "Пряности
и Напитки" не имеет здесь официальной монополии. - Торсон пожал плечами. -
Насколько я  понимаю,  старина  Ник  просто  решил  свернуть  торговлю  на
Сулеймане и, вероятно, заключил какую-нибудь хитрую сделку  с  бабуритами,
чтобы,  во-первых,   сократить   свои   потери,   во-вторых,   постараться
впоследствии их надуть.
     Торсон был ветераном профессиональной коммерции, привык к случающимся
время от времени осложнениям, и его не волновали  возникающие  в  связи  с
ними переживания ученых.
     Ивонна, про которую нельзя  было  сказать  ни  то,  ни  другое,  тихо
воскликнула:
     - О нет! Это невозможно! Мы накануне открытия...
     А Долмади, не желавший смириться с поражением в  самом  начале  своей
карьеры, сжал кулак и прорычал:
     - Но мы можем хотя бы  поговорить  с  этими  ублюдками,  не  так  ли?
Попробую разбудить их. Будьте наготове.
     Он переключил внешнюю связь на универсальную волну  и  настроился  на
прием. Последнее, что он видел  на  экране  связи  с  базой,  были  широко
раскрытые глаза Ивонны.
     С кормы раздался голос Переводчика:
     - Знаешь ли  ты,  кого  представляют  эти  чужаки  и  что  им  нужно,
Посредник?
     - Ничуть не сомневаюсь, что они прилетели с Бабура, как  мы  называем
эту планету, -  рассеянно  проговорил  Долмади.  -  Это  мир,  -  наиболее
просвещенные жители Побережья обладали некоторыми познаниями в астрономии,
- похожий на ваш. Правда, он больше и теплее, с  более  тяжелым  воздухом.
Его обитатели не могут  долго  находиться  в  здешних  условиях  и  быстро
заболевают.  Однако  некоторое  время  они  могут   выдержать   даже   без
скафандров. Большую часть "голубого Джека" мы продаем именно им. Вероятно,
они решили заняться самообслуживанием.
     - Но почему, Посредник?
     - Я полагаю, из соображений выгоды, Переводчик, - ответил  Долмади  и
уже про себя добавил: "Выгоды в их собственном, нечеловеческом  понимании.
Посылая сюда корабль, они вкладывают  в  лекарственные  растения  огромные
деньги, но действуют они не в условиях капитализма или какого-либо другого
строя, который существовал когда-то на Земле. Во всяком случае, именно так
я слышал. Поэтому они, возможно,  считают,  что  вкладывают  капитал  в...
империю? Без сомнения, как только мы уйдем с дороги, они смогут  расширить
свой плацдарм на Сулеймане..."
     Экран ожил.
     Смотревшее на него существо ростом было примерно  по  пояс  человеку.
Сзади виднелась часть туловища,  слегка  напоминающая  тело  гусеницы,  на
восьми коротких и толстых ногах. Вдоль этого голого  корпуса  располагался
ряд  жаберных  крышек,  защищавших  трахеи,  которые   весьма   эффективно
вентилировали организм  в  этой  густой  водородной  атмосфере.  Две  руки
оканчивались клешнями, похожими на клешни  рака,  с  запястий  свешивались
короткие, гибкие пальцы-щупальца.
     Большая часть головы представляла собой пористое рыло. У бабуритов не
было рта. Они измельчали пищу клешнями и отправляли ее  в  пищеварительный
мешочек, где она перерабатывалась, а затем всасывалась порами  рыла.  Глаз
было четыре, и  все  крошечные.  Говорили  бабуриты  с  помощью  диафрагм,
находившихся по обе стороны черепа, а  слух  и  обоняние  были  связаны  с
трахеями. Поперек тела шли разноцветные полосы: оранжевые, голубые,  белые
и черные. Большая его часть была прикрыта прозрачной накидкой.
     На  планете  земного  типа  подобное  существо  было   бы   абсурдом,
биологическим нонсенсом. Тем не менее в своем корабле, в условиях  сильной
гравитации, густого холодного воздуха и тьмы, сквозь которую  перемещались
призрачные фигуры, оно обладало достоинством и силой.
     Бабурит на экране издал звук,  похожий  на  бренчание,  и  транслятор
перевел его на довольно сносный латинский - основной язык Лиги:
     - Мы вас ждали, не подходите ближе.
     Долмади провел языком по губам.  Он  чувствовал  себя  до  безобразия
молодым и беззащитным.
     - П-п-приветствую вас. Я Посредник.
     Бабурит молчал.
     Немного погодя Долмади продолжил, с трудом подбирая слова:
     - Нам сообщили, что вы... В общем, вы захватили  плантации  "голубого
Джека". Я не могу поверить, что это правда.
     - Да, это не совсем так,  -  ответил  ему  бесстрастный  механический
голос. - Местные жители могут пользоваться данными землями, как и  прежде,
правда, "голубого Джека" им удастся найти здесь  не  слишком  много.  Наши
роботы весьма эффективны. Взгляните сами.
     Изображение бабурита на экране  сменилось  изображением  приземистого
цилиндрического робота, приводимого в движение простой гравипередачей.  Он
плыл в нескольких сантиметрах  над  поверхностью  почвы.  Восемь  его  рук
оканчивались   сенсорами,   дергающими,   обрезающими    и    сортирующими
устройствами, а также приспособлениями для стрижки  кустов.  К  "спине"  у
него была приварена большая корзина. На самом  верху  находились  лазерный
приемопередатчик и бластер на шарнирном креплении.
     - Он работает  от  аккумуляторов,  -  сообщил  невидимый  бабурит,  -
которые нуждаются в перезарядке лишь через каждые тридцать с чем-то  часов
(и для этого мы сейчас монтируем  генератор),  если  только  не  возникнет
необходимость в дополнительных затратах энергии... например, для сражения.
Оставленные нами на орбите  ретрансляторы  поддерживают  постоянную  связь
между роботами, а также связывают их с  центральным  компьютером,  который
сейчас находится на корабле, а позднее  будет  перемещен  в  блокгауз.  Он
контролирует  их  все  одновременно,  значительно  сокращая  себестоимость
каждой единицы. - И далее, без тени  сарказма:  -  Вы,  должно  быть,  уже
поняли, что подобную лучевую систему невозможно подавить. Компьютер  будет
снабжен орудиями, ракетами и  защитными  полями.  Он  запрограммирован  на
отражение любой попытки воспрепятствовать его действиям.
     Изображение робота исчезло,  и  на  экране  вновь  появился  бабурит.
Долмади стало дурно.
     - Но это было бы... было бы началом  военных  действий!  -  заикаясь,
проговорил он.
     - Нет. Это было бы всего лишь самозащитой, вполне законной,  согласно
правилам Политехнической Лиги. Не забудьте, что, прежде чем действовать, у
нас хватило ума изучить не  только  физический,  но  и  социальный  аспект
состояния дел на Сулеймане и, что  самое  важное,  стать  членом  Лиги  на
правах компаньона. Пострадает лишь ваша компания,  и  не  думаю,  что  это
слишком огорчит ее конкурентов. Они  заверили  наших  представителей,  что
смогут набрать достаточное число голосов в  Совете,  запрещающих  ответные
санкции. Да и убытки ваши не так  уж  велики.  Позвольте  дать  совет  вам
лично: подыскивайте себе работу где-нибудь в другом месте.
     "Угу... Если я оставлю планету... то,  может  быть,  меня  и  возьмут
куда-нибудь чистить нужники..." - вихрем пронеслось в мозгу Долмади.
     - Нет, - запротестовал он, - а как насчет коренных  жителей?  Им  уже
нанесен ущерб.
     - Когда поля будут расчищены, начнется разработка плантаций "голубого
Джека", - сказал бабурит. - И, без сомнения,  многие  перемещенные  дикари
смогут  получить  работу,  если  они,   конечно,   достаточно   понятливы.
Разумеется, освоения  ждут  и  другие  районы,  которыми  вы,  потребители
кислорода, пренебрегали. В конечном счете нам, возможно,  удастся  создать
тип колонистов, приспособленных к условиям Сулеймана. Но Лиги это  уже  не
касается. В отношении тех планет, где ни у кого нет собственных интересов,
договор с  местными  жителями  считается  достаточным.  А  договориться  с
правительством на разумных условиях всегда можно, если  выбрать  при  этом
еще и правильную позицию. Сулейман как раз относится к числу таких планет.
Списание  со  счета  одной-единственной  базы,  никогда   не   приносившей
сколько-нибудь заметной  прибыли  и  к  тому  же  расположенной  на  самой
окраине, не стоит того, чтобы Лига обращала на это внимание.
     - Принцип...
     - Вот именно. Мы не стали бы провоцировать войну, мы не пошли  бы  на
исключение из Лиги и бойкот. И при этом вспомните: вас никто не отзывал  с
этой  планеты.  Вы  просто  встретились  с  более   сильным   конкурентом.
Во-первых, наша родная планета находится ближе к месту действия, чем ваша,
во-вторых,  мы  лучше  приспособлены  к  окружающей  среде  Сулеймана,   а
в-третьих, мы гораздо более заинтересованы в  успехе  здесь,  чем  вы.  Мы
имеем такое же право основать здесь предприятие, как и вы.
     - Что значит "мы"? - прошептал Долмади. - Кто вы? И что  вы?  Частная
компания или...
     - Номинально мы организованы именно так, хотя, подобно многим  другим
членам Лиги, не скрываем, что это  всего  лишь  для  проформы,  -  ответил
бабурит. - В действительности же условия, на которых наше общество  должно
взаимодействовать с Технической цивилизацией, имеют очень  мало  общего  с
условиями его внутренней структуры. Между нами, с одной стороны, и вами  и
вашими ближайшими союзниками, с  другой,  существует  множество  различий:
социальных,   психологических,   биологических.   Поэтому   наше   желание
освободиться от вашей цивилизации не представляет для нее реальной  угрозы
и, следовательно, не влечет за собой сколько-нибудь серьезных последствий.
В то же время мы никогда не получим истинной  свободы,  не  имея  в  своем
распоряжении ресурсов современной технологии.
     Для того чтобы в кратчайшие сроки развить свою индустрию,  мы  должны
ввести в строй наличные  мощности,  приобретая  их  в  Технических  мирах,
естественно, за межзвездную валюту. Таким образом, вкладывая, казалось бы,
непомерные силы и средства  в  данный  "травяной"  проект,  мы  тем  самым
сберегаем валюту для более важных целей.
     Я говорю  это  вам  лишь  для  того,  чтобы  вы  осознали  не  только
безопасность наших действий  для  Лиги  в  целом,  но  и  нашу  решимость.
Надеюсь, вы записали этот разговор. Возможно, он удержит вашего  босса  от
напрасной траты нашего времени  и  сил  на  отражение  его  попыток  взять
реванш, ведь они заранее обречены на провал. Пока  вы  еще  находитесь  на
Сулеймане, советую вам тщательно оценить обстановку, а когда вернетесь  на
Землю, доложить все подробно.
     Экран погас. Долмади еще несколько  минут  пытался  вновь  установить
связь, но не получил ответа.


     Тридцать дней спустя (или пятнадцать по земному  календарю)  на  базе
состоялась конференция. В насквозь прокуренной комнате вокруг стола сидели
люди. С экрана, проецировавшего изображение в подлинных размерах, смотрели
Талассократ и Переводчик. Их образы, передаваемые в  трехмерной  проекции,
были настолько реальны, что, казалось, холод окружавшей их ледяной  палаты
сейчас ворвется в конференц-зал.
     Долмади провел рукой по волосам.
     -  Итак,  подведем  итог,  -  устало  проговорил  он,   обращаясь   к
сулейманитам. Мех Переводчика зашевелился, а голос перешел в низкий свист,
когда он начал переводить Вождю с английского. - Когда я  два  часа  назад
вернулся из  своего  последнего  полета,  меня  уже  ждали  доклады  наших
разведчиков, подготовленные Ивонной. Каждое  сообщение  лишь  подтверждает
остальные. Как вы понимаете, мы надеялись, что,  когда  корабль  бабуритов
улетит, их компьютер будет не в состоянии тягаться с нами.
     - А почему они не оставили здесь живой  экипаж?  -  спросил  Санджуро
Накамура.
     - Причина очевидна, - ответил Торсон. - Они не могут управлять  своей
внутренней экономикой так, как это делаем мы, но это не освобождает их  от
законов экономики. Планета типа Бабура - а точнее  говоря,  какое-то  одно
доминирующее государство на ней или что там  у  них  имеется  -  пока  еще
отсталая, бедная, может позволить себе далеко не  все.  Даже  если  у  них
более короткие линии сообщения, чем у  нас,  все  равно  на  нашей  родной
планете производительность гораздо выше. Сейчас они  еще  не  в  состоянии
оплатить  постройку  и  снабжение  постоянной   базы   со   штатом   живых
сотрудников, подобной нашей. К тому же,  насколько  вам  известно,  их  не
вполне устраивают условия жизни на Сулеймане. Кроме того, у них  нет  даже
небольшого накопленного опыта, которым располагаем мы. Поэтому  на  первых
порах они вынуждены  использовать  автоматику  и  лишь  время  от  времени
посылать кого-нибудь сюда для проверки  и  доставки  на  Бабур  собранного
здесь урожая.
     - Помимо всего прочего, - заметила Элис Берген, -  кочевники  преданы
нам. Они не стали бы иметь никаких дел с другими партнерами. И  дело  даже
не в том, что бабуриты использовали бы их в  своих  интересах.  Просто  мы
занимаем единственное подходящее для базы  место  -  район  с  более-менее
культурным населением, которое можно обучать  для  службы  нам.  Бабуритам
приходится действовать непосредственно там, где растет "голубой  Джек",  и
именно  бабуритам  кочевники  обязаны  тем,  что  их  караванная  торговля
прекратилась, поэтому они непременно начали бы партизанскую  войну  против
живых сборщиков.
     - Вот так так! - криво улыбнулся Накамура. - Уверяю вас,  мой  вопрос
был  всего  лишь  риторическим.  Я  просто  хотел  подчеркнуть,  что  наши
противники не доверили бы компьютеру  выполнение  каких-либо  функций,  не
будучи уверенными в том, что он с этими функциями справится.  Я,  кажется,
начинаю понимать, почему их экономисты в начале модернизации сосредоточили
основное  внимание  на   развитии   робототехники.   Без   сомнения,   они
намереваются использовать машины во многих своих воровских делишках.
     - Вы уже выяснили, сколько всего здесь роботов? - спросила Изабель де
Фонсека.
     - По нашим подсчетам, около сотни,  -  ответил  ей  Долмади,  -  хотя
точную цифру назвать невозможно. Понимаешь, они  действуют  очень  быстро,
покрывая огромные территории, - фактически все, где "голубой Джек"  растет
достаточно густо, чтобы стоило заниматься его  заготовкой,  а  внешне  они
совершенно одинаковы, кроме тех, что соединены с ретрансляторами.
     - Чтобы  управлять  таким  числом  машин  одновременно,  да  еще  при
постоянно    меняющихся    условиях,    должен    существовать    какой-то
сверхъестественный компьютер, - заметила  Элис.  В  кибернетике  она  была
полным профаном.
     Ивонна  тряхнула  головой,  отчего  ее  золотистые  локоны,  на   миг
взметнувшись в воздух, рассыпались по плечам.
     - Ничего  сверхъестественного.  У  нас  есть  телеснимки  с  дальнего
расстояния, сделанные во время его монтажа. Это стандартная многоканальная
конструкция,  просто   электроника   модифицирована   в   соответствии   с
окружающими условиями. Элементарное сознание, а большего и  не  требуется,
да было бы и неэкономично, когда поставленная перед машиной  задача  столь
проста.
     - Но тогда разве нельзя ее перехитрить? - спросила Элис.
     Долмади кисло улыбнулся:
     - А чем, по-твоему, я и мои помощники-аборигены  занимались  всю  эту
неделю?  Местность  здесь  в  основном  равнинная.  Реле   засекают   наше
приближение за много  километров  до  цели,  и  компьютер  сразу  посылает
роботов. Их требуется не так уж много. Если  подойдешь  слишком  близко  к
блокгаузу, они открывают предупредительный огонь. Аборигенов это  приводит
в ужас. Несколько машин скоро приблизятся к нашей  зоне,  и  тогда  дикари
начнут эвакуацию, а на нашу голову еще свалится  премилое  стадо  голодных
беженцев. Но я их не виню. Холоднокровные существа  горят  гораздо  лучше,
чем вы или я. Я пытался сунуться вперед,  и  огонь  из  предупредительного
перешел в настоящий.  Пришлось  удирать,  пока  скафандр  не  разорвало  в
клочья.
     - А как насчет атаки с воздуха? - настаивала Изабель.
     Торсон фыркнул:
     - На трех развалюхах, с ручным оружием? Не забудь,  эти  роботы  тоже
умеют летать. Кроме того, центр снабжен  защитными  полями,  бластерами  и
ракетами. Боевому кораблю и то было бы непросто его подавить.
     - Более того, - вмешался  в  разговор  Талассократ.  -  Они  угрожали
разрушить наш город с помощью воздушного оружия, если на  то  место  будет
совершено  нападение.  Этого  нельзя  допустить.  Я  скорее  прикажу   вам
удалиться навсегда и заключу с вашими врагами договор, которого они хотят.
     "Он и в самом деле может выкинуть такой номер, - подумал Долмади. - И
для этого ему всего лишь надо приказать аборигенам, чтобы  они  прекратили
нам помогать. А впрочем, вряд ли это что-нибудь изменит".
     Он вспомнил прощальные слова Вождя кочевников, которые тот  произнес,
когда они отступали из разведки, сулейманиты - на своих животных,  люди  -
на гравискутере:
     - Мы оставались верны нашему союзу с вами, а  вы  нет.  Вашему  союзу
было  поставлено  условие,  что  вы  будете  защищать  нас   от   небесных
захватчиков. Если вы не можете  справиться  с  этими,  должны  ли  мы  вам
доверять?
     Долмади умолял тогда дать ему время и получил неохотное  согласие,  и
то лишь благодаря тому, что караванщики все же ценили свое  сотрудничество
с ним.
     "Если мы в скором времени не решим эту проблему,  я  сомневаюсь,  что
торговлю можно  будет  когда-нибудь  восстановить",  -  мысленно  заключил
Долмади.
     Вслух же он сказал, обращаясь к Талассократу:
     - Мы не станем подвергать вас опасности.
     - Насколько реальна их угроза? - спросил Накамура. - Лига не осталась
бы равнодушной к убийству безобидных аборигенов.
     - Однако не  исключено,  что  она  ограничилась  бы  лишь  выражением
недовольства,  -  возразил  Торсон,  -  особенно  если   бабуриты   станут
утверждать, что мы вынудили их к этому. Они делают ставку  на  безразличие
Лиги к сулейманитам, и мне кажется, это неплохо придумано.
     - От вероятной или ошибочной, - вмешалась Элис, -  но  от  их  оценки
психополитики зависит и то, как они осуществят свои  намерения.  А  какова
эта оценка? Что нам известно об их образе мышления?
     - Больше, чем ты можешь предположить, - ответила Ивонна.  -  В  конце
концов, они контактировали с людьми  в  течение  нескольких  поколений,  а
переговоры об условиях коммерческих соглашений начинаются не  раньше,  чем
потенциальный  партнер  будет  глубоко  и  всесторонне  изучен.  Как   ты,
очевидно,  заметила,  в  последние  дни  мы  виделись  довольно  редко,  я
тщательно изучала наш архив. Оказывается, у нас здесь  уйма  информации  о
Бабуре.
     Долмади выпрямился в кресле.  Его  сердце  замерло.  Не  было  ничего
удивительного в том, что эта второстепенная периферийная база  располагала
большой  и   разнообразной   ксенологической   библиотекой.   Производство
микропленок было очень дешевым, а от какого-нибудь непредвиденного  случая
никто ни одну базу застраховать не мог, так что  все  они  в  обязательном
порядке снабжались информацией по своему сектору.
     - Что там интересного? - хрипло спросил он.
     Ивонна криво усмехнулась:
     - Боюсь, ничего особенного. Все как обычно: три или  четыре  основных
языка, фрагменты истории и наиболее  важных  современных  культур,  анализ
состояния технологии,  статистические  данные,  касающиеся  всякой  ерунды
вроде численности населения и производительности труда,  -  и  все  это  в
дополнение к планетологии, биологии, психопрофилированию и  так  далее.  Я
все искала и искала какое-нибудь слабое место, но не  могла  найти.  О,  я
могу доказать, что эта операция здорово осложняет их положение с ресурсами
и что им придется от нее отказаться, если она в кратчайшие сроки  себя  не
оправдает. Но то же самое относится и к нам.
     Торсон задымил своей трубкой.
     - Если б нам удалось придумать какую-нибудь техническую новинку...  У
нас есть прекрасно оборудованная мастерская. Лично мне в отличие от Ивонны
пришлось попотеть там.
     - Что ты задумал? - поинтересовался Долмади.
     - Ну, сначала я подумал насчет робота, который мог бы  уничтожить  их
сборщиков. Я сумел бы построить одного - этого  было  бы  достаточно  -  с
более крепкой броней и лучше вооруженного. - Рука Торсона  упала  на  стол
ладонью вверх. - Но в распоряжении компьютера сотни роботов, и он  гораздо
лучше  приспособлен  для  командования  таким  числом  машин,  чем   любой
электронный мозг, который мне удалось бы состряпать из имеющихся  в  нашем
распоряжении средств. К тому же,  как  сказал  Талассократ,  мы  не  можем
подвергать наш космопорт опасности воздушного  налета,  поскольку  большая
часть города в этом случае погибнет.
     Потом мне пришла в  голову  мысль  остановить  или  каким-то  образом
вывести из строя сам компьютер, но это невозможно. Он никогда не  позволит
приблизиться к себе. -  Торсон  вздохнул.  -  Друзья  мои,  давайте  будем
считать, что наши дела здесь закончены, и  подумаем,  как  ретироваться  с
минимальными потерями.
     Талассократ сохранил невозмутимость, как и подобает вождю. Но главный
глаз Переводчика затуманился, его крошечное тельце совсем  сжалось,  и  он
выкрикнул:
     - Мы надеялись... что когда-нибудь наши потомки... что вы их  научите
и возьмете с собой к бесчисленным солнцам... Значит, теперь вместо этого -
бесконечное господство чужаков?
     Долмади и Ивонна переглянулись. Их руки встретились. Он  был  уверен,
что она думает то же самое.
     - Мы, служащие Лиги, не можем похвалиться своим альтруизмом. Но мы  и
не монстры. Какой-нибудь равнодушный бухгалтер из  офиса  на  Земле  может
приказать нам покинуть планету. Но разве мы  -  те,  кто  жил  здесь,  кто
полюбил эту расу и пользовался ее доверием, разве бросим мы ее на произвол
судьбы? И сможем ли жить потом со спокойной совестью? Разве не  будет  нас
преследовать всю жизнь чувство, что счастье,  если  оно  будет  нам  дано,
украдено нами?
     Он вдруг вспомнил старую легенду и задумался. Прошла минута или  две,
а он сидел, совершенно не  воспринимая  звучавшие  вокруг  голоса.  Ивонна
первая заметила его отсутствующий взгляд.
     - Эмиль, - прошептала она, - тебе плохо?
     Долмади вскочил с радостным диким воплем.
     - Ты не заболел? - осведомился Накамура.
     Посредник взял себя в руки. Его бил озноб, и  нервы  дрожали,  словно
натянутая струна, но голос был тверд:
     - У меня есть идея.


     Поверх одежд, развевающихся  на  ветру,  спереди  у  Переводчика  был
прикреплен неприметный приемопередатчик.  Долмади  в  машине,  которую  он
посадил чуть в стороне за холмом, Торсон в машине, обеспечивающей связь  с
базой, Ивонна, Элис, Изабель,  Накамура  и  Талассократ  в  городе  видели
сейчас  на  своих  включенных  экранах  подпрыгивающий  и  раскачивающийся
пейзаж. Черные листья, длинные и зазубренные, падали, как бы  струясь,  на
кусты, чьи сучья щелкали в ответ  на  завывание  ветра:  то  тут,  то  там
горбатились булыжники и ледяные колоды; справа  гудел  аммиачный  водопад,
опыляя своими брызгами все видимое пространство. Люди в  машинах  ощущали,
кроме того, силу притяжения  планеты  и  вибрацию  корпусов  флайеров  под
тугими могучими ударами порывистого ветра.
     - Я по-прежнему считаю, что нам лучше было бы дождаться помощи извне,
- сказал Торсон, подключив дополнительный экран. - Эта переделка связана с
дьявольским риском.
     - А я снова убеждаюсь, -  отпарировал  Долмади,  -  что  твоя  работа
сделала тебя излишне нервным, по крайней мере сейчас. Пойми, мы  не  можем
больше обманывать аборигенов.
     А про себя он добавил:
     "Более того,  если  мы  справимся  с  бабуритами  сами,  собственными
силами, то это весьма выгодно отразится на  моей  репутации.  Хотелось  бы
думать, что карьера не столь важна для меня,  но  утверждать  я  этого  не
могу. Так или иначе, но решение принимать мне.  Я  -  Посредник.  Довольно
тоскливо. Хорошо бы Ивонна была рядом".
     - Тихо, - скомандовал он. - Сейчас начнется.
     Переводчик добрался  до  вершины  холма  и  теперь  спускался  с  его
противоположной стороны, причем довольно легко:  несколько  дней  обучения
сделали из него вполне приличного скутериста, даже в костюме. Он вступал в
зону действия роботов, и небесный "сторож" уже  устремился  наперехват.  В
резком свете Османа, на фоне темных туч он сверкал, словно пламя.
     Долмади напрягся. Он был одет в скафандр, бластер лежал  на  коленях.
Если его друг попадет в беду, Эмиль опустит стекло шлема, откроет кабину и
бросится вниз, чтобы  попытаться  ему  помочь.  От  мысли,  что  он  может
опоздать, во рту появился какой-то противный привкус.
     Робот завис над холмом, растопырив руки и нацелив оружие.  Переводчик
продолжал скользить все с той же скоростью. Когда столкновение,  казалось,
уже было неминуемо, из приемника раздалась команда:
     - Отойди в сторону. Мы вводим в программу изменение.
     Команда прозвучала на основном языке Бабура, и компьютер, разумеется,
ее слышал.
     Накануне Ивонна составила правдоподобные фразы  и  провела  несколько
долгих  часов,  терпеливо  обрабатывая  их   запись   с   транслятором   и
магнитофоном. Инженер Торсон, ксенологи Накамура и Элис Берген, обладавшая
художественными способностями биолог Изабель де  Фонсека,  сам  Долмади  и
несколько советников-сулейманитов,  следивших  за  бабуритами,  изготовили
манекен. Сделали они его не слишком искусно, но этого  и  не  требовалось,
поскольку  сверху  натянули  множество   одежд.   Он   представлял   собой
обструганный и раскрашенный торс, сзади - простое механическое тело, как у
гусеницы,  управляемое   с   помощью   спрятанного   хвоста;   шесть   ног
автоматически передвигались одновременно с двумя ногами спрятанного внутри
сулейманита; подвижная маска приводилась  в  движение  лицевыми  мускулами
посредством  пьезоэлектрических  регуляторов;  клешни  и   щупальца   были
приделаны непосредственно к рукам, а поддельные ноги - к  настоящим  ногам
Переводчика.
     Человек или обычный сулейманит не смогли бы  сыграть  роль  бабурита:
они были для  этого  слишком  велики,  не  говоря  уже  об  остальном.  Но
бабуриты, видно, не учли, что на этой планете могут быть еще и карлики.
     Манекен был весьма далек от совершенства, но компьютер, вероятно,  не
имел задания проверить такую возможность.  Более  того,  разумный,  хорошо
отрепетировавший свою  роль  актер  постепенно  вживается  в  образ,  чего
никогда не удалось бы роботу,  и  создает  имитацию,  сглаживающую  мелкие
ошибки во внешних деталях.
     По всей вероятности, компьютер должен был быть запрограммирован  так,
чтобы разрешить бабуритам приближаться, ведь время от  времени  необходимо
обслуживать  его,  проверять  и  собирать  сложенные   поблизости   запасы
"голубого Джека".
     Тем не менее у Долмади челюсти заныли от напряжения.
     Робот исчез из поля зрения. На передающих экранах  земля  по-прежнему
скользила назад под скутером.
     Долмади выключил аудиотрансляцию с базы. Хотя никто, кроме сидевшей в
специальной комнате Ивонны - а она была прирожденным связистом, не посылал
сейчас  сигналов  Переводчику,  все  же  радостные  возгласы,  наполнившие
машину, показались Долмади преждевременными.
     Километры все мелькали и мелькали,  блокгауз  вырастал  на  глазах  -
темный  куб,  ощетинившийся  сенсорами  и  антеннами,  пугающий  зловещими
очертаниями орудийных установок и ракетных шахт по  углам.  Защитное  поле
было выключено. Ивонна произнесла в микрофон Переводчика:
     - Открывай. Закроешь, когда дам команду. - И компьютер,  этот  ученый
идиот, послал массивным воротам сигнал открыться.
     Все  остальное,  по  сути   дела,   выполнила   Ивонна.   С   помощью
приемопередатчика она внимательно рассмотрела то, что  находилось  внутри,
и, используя информацию о технологии  и  автоматизации  бабуритов,  начала
руководить действиями Переводчика. После она сказала, что это было  совсем
не трудно (мешала только плохая  видимость),  ибо  строители  использовали
стандартные планы программы. Но Посредник все это время  обливался  потом,
непрерывно  чертыхался,  грыз  ногти,  у  него  урчало  в  животе,  и   он
пристально, до рези в глазах, всматривался в изображение загадочных систем
в голубоватом свете, одновременно и резком, и тусклом.
     Когда  Переводчик  наконец  вышел  из  блокгауза  и  ворота  за   ним
закрылись, Долмади едва не потерял сознание.
     Зато потом... Уж чего-чего, а праздновать победу члены Лиги умели!


     - Да, - сказал Долмади. - Но...
     - Пожалуйста, без "но", - огрызнулся Ван Рийн. -  Вы  заменили  этому
дорогостоящему компьютеру программу на другую и вынудили всех этих роботов
простаивать без дела. А почему бы, по крайней мере, не использовать их для
нашей пользы?
     - Это испортило бы наши отношения с аборигенами, сэр. Дикарям тоже не
чужд страх перед безработицей, обусловленной развитием технологии. Поэтому
научные изыскания стали бы невозможны, а как иначе туда привлечь персонал?
     - А какой персонал там тогда нужен?
     - Тот, что живет там постоянно и  знаком  с  обстоятельствами.  Иначе
бабуриты, благо лететь им не так  уж  далеко,  могли  бы  вернуться  и,  к
примеру, организовать и вооружить справедливо разгневанных сулейманитов, а
потом натравить их на нас. Роботы или не роботы, а  вскоре  оказалось  бы,
что "голубой Джек" выходит нам боком... Кроме того, машины изнашиваются, и
замена их обходится недешево, а рабочая  сила  аборигенов  воспроизводится
даром.
     - Что ж, в логике вам, пожалуй, не откажешь, - прогромыхал Ван  Рийн.
- Но  почему  вы  приказали  компьютеру  и  его  роботам  атаковать  любой
механизм, будь то машина или летательный аппарат,  который  приблизится  к
ним, а  также  любое  существо,  которое  прикажет  им  пропустить  его  к
блокгаузу? Допустим, ситуация изменится, и тогда наши люди,  равно  как  и
сейчас, ничего не смогут поделать.
     - Я уже говорил вам, что в этом нет  необходимости,  -  сухо  ответил
Долмади.  -  Мы  справляемся  с  делом,  пусть  не  блестяще,  но  все  же
справляемся, и приносим прибыль, используя свои традиционные способы. И до
тех пор пока мы их сохраняем, бабуриты из данной системы будут  исключены.
Если же мы сами получим доступ к компьютеру, нам  придется  организовывать
его дорогостоящую охрану. Иначе кто  может  поручиться,  что  бабуриты  не
сыграют с нами такую же шутку, как мы с  ними,  верно?  А  сейчас  система
исключает любую попытку модернизировать операции в районе  распространения
"голубого Джека", что, кстати говоря,  охраняет  нашу  монополию  и  будет
охранять ее еще много лет.
     Долмади встал.
     - Сэр, - твердо продолжил он,  -  по  моему  мнению,  все  это  можно
проверить с помощью самых элементарных экономических расчетов. Может быть,
я что-то не понимаю, и если это так...
     - Тпру! - рявкнул Ван Рийн. - Сядь на место. Хлебни-ка еще немного из
своего бокала, малыш, и послушай меня. Я стар и толст, но легкие и язык  у
меня еще работают. В рабочем состоянии покуда и  еще  два  важных  органа,
один из которых тебя не касается, а второй, между прочим, - мой мозг, и он
желает, чтобы я получил от тебя информацию и набил его ею.
     Долмади с удивлением заметил, что повинуется вопреки своей воле.
     - Чего тебе не хватает, так это умения видеть шире, чем того  требует
узкая специализация, - продолжил Ван Рийн.  -  Иногда  человек  бывает  до
глупости добросовестным, выполняя свое  задание.  Он  проталкивает  его  и
плюет  на  последствия,  которые  могут  коснуться  какой-то  параллельной
операции, и в итоге наносит  в  целом  ущерб  тому  предприятию,  которому
призван служить. К примеру, учли ли вы возможную реакцию бабуритов?
     - Разумеется. Фриледи Веланкот (будем ли мы когда-нибудь вместе?),  и
доктор Берген и в особенности доктор Накамура провели исчерпывающий анализ
всех имеющихся у  нас  материалов.  В  результате  мы  ввели  в  компьютер
дополнительную директиву: предупреждать любое приближающееся существо  или
машину, прежде чем открывать огонь. Состоявшийся позднее  мой  разговор  с
капитаном корабля, или кем он там был, подтвердил наш прогноз.
     (Колыхающееся рыло. Темный блеск в четырех маленьких  глазках.  Чужой
голос, профильтрованный транслятором, совершенно  бесстрастный:  "Согласно
правилам, установленным вашей цивилизацией, вы не дали нам  повода  начать
войну,  а  Лига  всегда  принимает  меры  против  того,  что  она  считает
неспровоцированным нападением.  Поэтому  мы  не  станем  начинать  военные
действия".)
     - Без сомнения, бабуриты испытывают то, что люди назвали бы  яростью,
- сказал Долмади. - Но что поделаешь? Они же реалисты. Если только они  не
придумают какой-то новый фокус, им  останется  лишь  списать  Сулейман  со
счета и попытаться обойти нас где-нибудь в другом месте.
     - И они все еще покупают у нас "голубой Джек"?
     - Да.
     - Может быть, стоит поднять цену, чтобы отучить их впредь  заигрывать
с нами?
     - Если вы хотите, чтобы они предпочли синтезировать  эту  траву,  то,
конечно, можно это сделать. Мой рапорт рекомендует от этого воздержаться.
     На этот раз Долмади все же встал, всем  своим  видом  показывая,  что
более задерживаться здесь он не намерен.
     - Сэр, - гневно заявил он,  -  я,  может  быть,  деревенщина,  а  мое
профессиональное обучение проходило в колледже на болоте, но уж во  всяком
случае я не прирожденный идиот, у которого шарики за ролики зашли,  и  моя
честь мне дорога. На Сулеймане я сделал все, что было  в  моих  силах.  Вы
даже не соизволили объяснить, в чем я был неправ, а просто  уволили  меня.
Сейчас вы задаете такие вопросы, ответить на которые мог бы  любой  только
что вылезший из пеленок. Давайте  не  будем  больше  терять  время.  Всего
хорошего.
     Ван Рийн вознес свою тушу к потолку, поднявшись на ноги, и гаркнул:
     - Хо-хо! Ничего себе характерец! Неплохо! Неплохо!
     Ошарашенный Долмади только глазами захлопал.
     Ван Рийн трахнул его по плечу, чуть не сбив с  ног,  и  примирительно
сказал:
     - Малыш, я не собирался тыкать тебя носом ни во  что,  кроме  сладких
фиалок. Но мне надо было знать, случайно ты наткнулся на свое решение  или
действительно можешь оригинально мыслить. Ты говоришь, эти избитые  истины
может понять каждый, кто, вроде тебя, вылез из пеленок. Может, это так, да
только девяносто девять и девяносто девять сотых процента каждой  разумной
расы еще не освободились от них, по крайней мере, мозги пока еще у  них  в
пеленках, и в этом легко убедиться - стоит только послушать их. А вот  ты,
по-моему, относишься к одной сотой процента, и поэтому мне  нужен.  Хо-ха,
как ты мне нужен!
     Он снова сунул в руку Долмади бокал с джином и, звякнув об него своей
пивной кружкой, рявкнул:
     - Пей!
     Долмади немного отпил. Ван Рийн начал ходить по комнате.
     - Ты вырос на окраинной планете и потому немного наивен, -  заговорил
торговец, - но избавиться от этого  ничуть  не  сложнее,  чем  от  прыщей.
Знаешь, когда мои мелкие сошки в  штабе  услышали,  что  ты  на  Сулеймане
самостоятельно  вытащил  наши  капиталы  из  огня,  они   отправили   тебе
стандартное послание и при этом не доперли,  что  такой  алтаец,  как  ты,
может и не знать, что в подобных случаях всегда  следует  проверка.  -  Он
махнул длинной, как у гориллы, рукой, расплескав по полу  пиво.  -  Я  уже
говорил, нужно было проверить, может, тебе просто  повезло.  Если  да,  мы
назначили бы тебя менеджером в какое-нибудь местечко потеплее и забыли  бы
о тебе. А если нет, если ты и в самом деле оказался сверхчеловеком,  тогда
в менеджерах ты нам не нужен. Для  этого  ты  слишком  большая  и  слишком
драгоценная редкость. Это было бы все равно что повесить в собачью  конуру
гравюру Хокусая.
     Долмади дрожащей рукой поднес бокал к губам.
     - Что вы хотите сказать? - проворчал он.
     - Антрепренер! Ты сохранишь звание Посредника, поскольку мы не  хотим
плодить завистников, но на самом деле ты будешь тем, кого в старой Америке
называли бы "рысаком особой масти". Слушай меня. -  Ван  Рийн  вытащил  из
пепельницы недокуренную сигару, глубоко затянулся и,  продолжая  сотрясать
пол своими шагами, принялся энергично жестикулировать обеими руками, то  и
дело подвергая Долмади риску быть облитым пивом или  осыпанным  пеплом.  -
Сулейман всегда считался славным заурядным фортиком, но благодаря  тебе  я
понял, как мало мы знаем о нем и как внезапно может нагрянуть на  нас  сам
дьявол. Так что говорить о действительно новых, действительно изобильных и
действительно доходных базах? Ха?
     Менеджер там не нужен, во всяком случае, до  тех  пор,  пока  их  как
следует не натаскают в деле.  Хороший  менеджер  -  весьма  могущественная
фигура, и нам он во многом полезен. Но  по  сути  своей  он  рутинер;  его
задача - следить за тем, чтобы дела шли как по маслу. Нет, для диких  мест
требуется в качестве босса  новатор,  человек,  который  любит  рисковать,
немножко ведьма, если это женщина, -  словом,  тот,  кто  способен  решать
совершенно новые проблемы оригинальными методами. Понимаешь?
     Но такие встречаются очень редко, уверяю тебя. И ценятся они  высоко.
Так высоко, как того заслуживают. Естественно, я хочу, чтобы  и  они  меня
ценили по достоинству, поэтому  никогда  не  сажаю  такого  посредника  на
ставку и не предлагаю ему перспективы продвижения по  служебной  лестнице.
Нет, сначала я привожу его к присяге на верность в течение десяти  лет,  а
затем отпускаю его с привязи и освобождаю от своей опеки, оставляя за  ним
право на девяносто процентов комиссионных.
     Чертовски жаль, что никто не приметил тебя до того, как ты поступил в
школу  менеджеров.  Теперь  тебе  придется  некоторое  время  поторчать  в
антрепренерской школе, которую я запрятал в одно укромное  место.  Скучать
тебе, я думаю, не придется: там нередко устраивают такие  вечеринки,  будь
здоров! Но больше всего, надеюсь, тебя заинтересует  именно  учеба,  если,
конечно, ты согласен работать так, чтоб мозги  потели.  Потом  ты  станешь
богатым, если выживешь, и у тебя будет все, и даже более того, о'кей.
     На мгновение Долмади вспомнил об Ивонне, но  потом  подумал:  "Какого
черта! Если все будет нормально, через несколько лет я сам смогу  набирать
людей, которые мне понадобятся".
     - О'кей! - ответил он и залпом осушил свой бокал.





                                  ГЕТТО


     Монорельс высадил их на окраине Кит-тауна.
     Вдали  мерцали  и  переливались  огни  огромного  города  -  красные,
зеленые, золотые; огни метались меж  стройных  башен,  отражаясь  в  низко
висящем небе, здесь же царили тишина и ночь.
     Кенри Шаун еще  некоторое  время  постоял  с  остальными,  неуверенно
переминаясь с ноги на ногу и придумывая, что бы сказать. Все знали, что он
собирается оставить космос, но у  китян  не  принято  было  вмешиваться  в
личную жизнь других людей, и поэтому все молчали.
     - Ну, что ж, - в конце концов выдавил он. - Еще увидимся.
     - Конечно, - ответил Граф Кишна. - Мы проторчим  на  Земле  несколько
месяцев. - И после короткой паузы добавил: - В следующем рейсе  нам  будет
очень не хватать тебя. Вот если бы ты... передумал, Кенри.
     - Нет, - сказал Кенри. - Я остаюсь. Но все равно, спасибо.
     - Приходи в гости, - пригласил Граф. - Мы на днях как раз  собирались
устроить вечеринку и перекинуться в покер.
     - Конечно. Конечно приду.
     Граф обнял Кенри за плечо одной рукой и слегка прижал  к  себе.  Этот
обычный для Кит-тауна жест заключал в себе больше, чем можно было выразить
словами.


     - Доброй ночи, - вслух сказал он.
     - Доброй ночи. - Во тьме слова прозвучали чуть слышно.  Они  постояли
еще мгновение - полдюжины мужчин в  свободных  синих  куртках,  мешковатых
брюках и мягких туфлях, - одежды для  выхода  в  город.  Все  они  забавно
походили друг на друга: смуглолицые, невысокого роста и плотного сложения.
Но больше всего их роднила манера двигаться  и  особенное  выражение  лиц.
Ведь за всю жизнь, проведенную среди звезд, они не  видели  ничего,  кроме
чужих странных миров.
     Затем  группа  распалась  и  каждый  пошел  в  свою  сторону.   Кенри
направился к отцу. Было довольно прохладно, северное полушарие вступало  в
осень; Кенри поежился и сунул руки в карманы.
     Улицы  Кит-тауна  были  просто   узкими   бетонными   дорожками,   не
светящимися, а  по  старинке  освещенными  круглыми  фонарями,  бросавшими
неясные блики на лужайки, деревья и на  маленькие,  похожие  на  землянки,
домики, далеко отстоящие от дороги. Людей  на  улице  почти  не  осталось:
пожилой офицер, кажущийся очень  суровым  в  своей  накидке  с  капюшоном;
молодая пара, медленно прогуливающая,  взявшись  за  руки;  стайка  детей,
резвящихся на траве, наполняющая воздух веселым смехом.  Вполне  возможно,
некоторые из этих детишек родились лет сто назад  и  уже  успели  повидать
миры, солнца которых неразличимы отсюда. Но родная планета  всегда  манила
людей. Даже оказываясь  на  другом  краю  Галактики,  они  возвращались  к
шепчущим лесам и пенистым морям, к дождю, ветру и быстро несущимся  тучам,
через любые бездны пространства стремились они к своей матери - Земле.
     Большинство  домов-полушарий  были  темны.  За   ними   присматривала
автоматика, пока хозяева блуждали среди  звезд.  Кенри  прошел  мимо  дома
своего друга Джонга Эррифранса,  подумав  с  грустью  -  увидятся  ли  они
когда-нибудь? "Золотой Летун" вернется с Бетельгейзе не раньше, чем  через
столетие, а к тому времени "Крылья" - его корабль - еще не возвратится  из
следующего рейса.
     "Нет, постой-ка. Я ведь остаюсь. Я буду уже глубоким стариком,  когда
вернется Джонг, по-прежнему молодой и веселый, с гитарой  за  спиной  и  с
улыбкой на губах".
     В городке было всего-навсего несколько тысяч домиков и большинство их
обитателей постоянно отсутствовало. Сейчас вокруг  Солнца  кружили  только
"Крылья", "Летящее облако", "Могучий Варвар",  "Богоматерь"  и  "Принцесса
Карен" - их команды в общей сложности, включая  и  детей,  насчитывали  не
более 1200 человек. Он еще  раз  прошептал  тихонько  архаичные,  чудесные
названия, смакуя на губах их волнующий привкус. Кит-таун и  его  обитатели
были неизменны - иначе и быть не могло. Ведь если человек перемещается  со
скоростью света, то время для него идет так, что за десять лет  отсутствия
на Земле пролетает век...  А  здесь  был  дом,  здесь  человек  был  среди
подобных себе,  а  не  каким-то  томми,  который  вынужден  подобострастно
кланяться и заискивать перед  могущественными  людьми  Солнечной  системы.
Здесь человек оставался человеком и мог ходить с гордо поднятой головой. И
неправда, хотя так  говорят  на  Земле,  будто  они  безродные,  люди  без
собственной планеты, истории и  привязанностей.  Они  были  детьми  родной
планеты в большей степени, чем те, кто пережил ее лихорадочный расцвет,  и
войны, и закат...
     - Добрый вечер, Кенри Шаун.
     Он остановился, вырванный из  задумчивости,  и  взглянул  на  молодую
женщину. По ее длинным темным волосам и стройной фигуре  струился  бледный
свет уличного фонаря.
     - О... - спохватился он и  поклонился.  -  Добрый  вечер  тебе,  Тейя
Баринн. Долго же мы не виделись. Года два, наверное, не меньше, а?
     - Для меня время пролетело быстро, - ответила она. - "Могучий Варвар"
прошлый раз летал к Веге. И мы крутимся  на  орбите  уже  целый  месяц.  А
"Крылья", кажется, вернулись недели две назад, да?
     Почему она не решается говорить прямо, без  недомолвок?  Кенри  знал,
что время прибытия его огромного корабля известно ей с точностью до часа.
     - Да, - ответил  он.  -  Но  у  нас  вышел  из  строя  астрогационный
компьютер, и мы, несколько человек, задержались на борту,  чтобы  привести
его в порядок.
     - Я знаю, - тихо ответила она. - Я интересовалась у  твоих  родителей
почему тебя не видно в городе. А разве тебе самому не хотелось на Землю?
     - Еще бы! - произнес он и голос его дрогнул. Он не мог рассказать  ей
о лихорадочном желании сбежать с судна, попасть на Землю и увидеть  Дорти,
которая ждала его среди роз. Это желание буквально  жгло  его,  не  давало
покоя ни на миг. - Конечно, но ты же знаешь, что корабль - самое  главное,
я же самый опытный специалист по компьютерам. А мою долю груза  продал  за
меня отец. Я никогда не любил заниматься торговлей.
     Перекидываемся тут ничего не значащими словами, думал он про себя,  а
встреча с Дорти все отдаляется и отдаляется. Но он не мог оборвать  ее  на
полуслове и уйти. Ведь Тейя была настоящим другом. Когда-то он даже думал,
что она станет для него еще ближе, но это было до того,  как  он  встретил
Дорти.
     - С тех пор, как мы улетели, мало что изменилось, - заметила она. - И
это за целые двадцать пять земных лет! Все та же Звездная Империя с тем же
языком и генетической иерархией, правда, немного более  обширная.  Правда,
недовольства и волнений побольше, а значит, все ближе восстание  и  конец.
Мне кажется, это очень напоминает Африканцев поколения за два  до  падения
их Империи.
     - Точно, - сказал Кенри. - И другие тоже. И в  будущем  будет  то  же
самое. Кстати, я слышал, что Звезды опять стараются прижать нас.
     - Да. - Она говорила почти  шепотом.  -  Теперь  нам  нужно  покупать
специальные эмблемы по совершенно немыслимой цене, и носить  их  всюду  за
пределами Кит-тауна. Все может стать  еще  хуже,  и  я  думаю,  станет  со
временем.


     Он заметил, что ее губы дрожат  под  резко  очерченными  ноздрями,  а
глаза, встретившись с его глазами, вдруг блеснули от внезапно  выступивших
слез.
     - Кенри... а это правда, что говорят о тебе?
     - Что правда? - сам того не желая, он почти выкрикнул это.
     - Что ты собираешься  бросить  космос.  И...  оставить  Кит...  стать
землянином?
     - Мы поговорим об этом в другой раз. - В горле у него было невыносимо
сухо. - Сейчас я очень спешу.
     - Но, Кенри... - Она глубоко вздохнула.
     - Спокойной ночи, Тейя. До встречи. А сейчас  я  действительно  очень
спешу.
     Он поклонился и ушел - быстро, не оборачиваясь.  Он  удалялся,  а  по
спине его скользили попеременно узкие полосы света и тени.
     Дорти ждала его, и он обязательно должен увидеться с ней  сегодня  же
вечером. Но почему-то он уже не думал об этом с такой радостью. На душе  у
него было муторно...


     Она стояла у  иллюминатора,  глядя  во  тьму,  бесконечность  которой
ощущалась  невероятно  чуждой,  и  белые  отсветы  корабельных   переборок
прохладно отражались в ее волосах. Мягко ступая, он  приблизился  сзади  и
опять, уже в который раз, поразился, как  она  красива.  Даже  тысячу  лет
назад такие высокие, чудесно сложенные блондинки были на Земле  редкостью,
и хотя селекционеры человеческих тел Звездной Империи вряд ли останутся  в
памяти человеческой, их следовало бы помнить вечно  уже  за  то,  что  они
создали такой тип женщины.
     Она    быстро    обернулась,    почувствовав     его     приближение.
Серебристо-голубые широко раскрытые глаза воззрились на него, губы  слегка
разошлись, полуприкрытые изящной рукой.  Какое  все-таки  чудо  -  женская
рука, подумал он.
     - Ты напугал меня, Кенри Шаун.
     - Прошу прощения, фриледи, - удрученно сказал он.
     - Ничего... - она улыбнулась, немного неуверенно. - Ничего страшного.
Видимо, меня нервирует межзвездное пространство.
     - Да, оно вполне может вызывать...  беспокойство,  особенно,  если  к
нему не привык, фриледи, - сказал он. - Сам я был рожден среди звезд.
     Она слегка вздрогнула.
     - Космос слишком велик, - произнесла она. -  Слишком  велик  и  чужд,
Кенри Шаун. Я и  раньше  предполагала,  что  путешествия  между  планетами
выходят за рамки человеческого понимания, но это... -  ее  рука  коснулась
его руки, пальцы сомкнулись вокруг его ладони, и он тоже невольно, вопреки
желанию, сжал ее хрупкую кисть. - ...Этого я никогда  бы  не  смогла  себе
представить.
     - Когда летишь со скоростью света,  -  заметил  он,  стараясь  скрыть
смущение под маской опытного космонавта, - кое-что  изменяется.  Аберрация
смещает звезды, а эффект Допплера смещает цвета. Вот и все, фриледи.
     Корабль вокруг них негромко шумел, словно разговаривая сам с собою на
разные голоса. Дорти однажды поинтересовалась, о  чем  думает  электронный
мозг корабля: каково это - чувствовать себя  космическим  кораблем,  вечно
скитающимся среди чужих звезд.  Он  тогда  сказал  ей,  что  компьютер  не
обладает сознанием, но с тех пор эти ее слова буквально преследовали  его.
Может быть, просто потому, что это были ЕЕ слова.
     - Но больше всего меня  пугает  отставание  во  времени.  -  Ее  рука
оставалась в его руке, и  тонкие  пальцы  сжимались  все  сильнее.  И  его
буквально пьянил легкий аромат духов. - Я никак не могу осознать того, что
ты родился тысячу  лет  назад,  Кенри  Шаун.  И  того,  что  когда  я  уже
рассыплюсь прахом, ты все так же будешь путешествовать среди звезд.
     В ответ уместно было бы  сказать  какой-нибудь  комплимент,  но  язык
перестал ему повиноваться. Ведь он был космическим  скитальцем,  уроженцем
Кита, грязным, вонючим томми, а она была Свободной Звездой,  универсальным
гением, прекраснейшим цветком генетической иерархии Империи.
     - Тут нет ничего странного, - только и смог он вымолвить. -  По  мере
того, как относительная скорость приближается к скорости света, измеряемый
промежуток времени сокращается, а масса растет. Но  это  для  постороннего
наблюдателя. Обе системы  отсчета  одинаково  реальны.  В  этом  рейсе  мы
движемся с тау-фактором, равным приблизительно 33, это означает,  что  нам
потребуется около четырех месяцев, чтобы долететь от Сириуса до Солнца, но
для наблюдателя, будь он у той или другой звезды, наш  путь  займет  почти
одиннадцать лет. - Рот свело, но он с усилием изобразил улыбку. -  Это  не
так уж много, фриледи. Вы будете отсутствовать, давайте прикинем, два раза
по одиннадцать, да еще год в системе Сириуса, - двадцать четыре года. Ваши
владения будут целы и невредимы.
     - Но разве для  таких  перелетов  не  требуется  огромное  количество
горючего? - спросила она. Она слегка нахмурилась  и  ее  прелестный  лобик
пересекла тонкая морщинка. Она действительно старалась разобраться во всем
этом.
     - Нет, фриледи. Вернее, да, но мы не тратим материю в таких  объемах,
как в межпланетных полетах. Корабль движется за счет полей окрестных звезд
- теоретически всей  вселенной  -  и  двигатель  преобразует  наш  ртутный
"балласт"  в  кинетическую  энергию  для  всего  корабля.   Он   действует
одновременно на всю массу, поэтому мы даже не ощущаем  ускорения  и  можем
достичь скорости света за  несколько  дней.  Когда  же  мы  приблизимся  к
Солнцу, агоратрон начнет превращать энергию в атомы ртути, и у самой Земли
мы затормозим.
     - Боюсь, я плохо разбираюсь в физике, - засмеялась она. - Этим у  нас
на Земле занимаются типы Звезда-А и Норма-А.
     Его  охватило  чувство  отвращения.  Да,  думал  он,   умственный   и
физический труд по-прежнему остаются  трудом.  Пусть  низкородные  потеют,
трудясь, - ведь  Свободные  Звезды  живут  для  того  только,  чтобы  быть
украшением. Ее пальцы расслабились, и он убрал руку.
     Казалось,  она  огорчилась,  почувствовав,  что  обидела   его.   Она
порывисто потянулась и дотронулась до его щеки.
     - Прости, - тихо сказала она. - Я не хотела...  Я  не  имела  в  виду
того, что ты подумал.
     - Ничего, фриледи, - с трудом  выговорил  он,  стараясь  скрыть  свое
изумление. Слыханное ли дело, чтобы аристократка стала извиняться!...
     - И все же, - честно продолжала она. - Я знаю, столько людей  терпеть
не могут  Кит.  Вы  просто  не  укладываетесь  в  рамки  нашего  общества,
понимаешь? Вы никогда не принадлежали Земле по-настоящему.  -  Ее  бледные
щеки медленно  залил  легкий  румянец;  она  потупилась.  -  Но  я  хорошо
разбираюсь в людях, Кенри Шаун. И я могу отличить человека  высшего  типа,
когда встречаю его. Ты бы и сам мог быть Свободной Звездой,  только...  мы
показались бы тебе ужасно скучными.
     - Что вы, фриледи, - напыщенно возразил он.
     Он покинул ее. В душе у него все пело. Три месяца, радостно думал он,
еще три месяца на одном корабле, еще три месяца до Солнца.


     Старый заборчик сухо затрещал, когда Кенри хлопнул калиткой,  ведущей
к домику Шаунов.
     Над головой зашелестел  клен,  отвечая  легкому  ветерку,  и  сбросил
кроваво-красный лист прямо ему под ноги.  В  этом  году  ранние  заморозки
подумал он. Систему контроля погоды так и не восстановили после того,  как
Механокласты ее запретили и,  может  быть,  в  этом  они  были  правы.  Он
остановился и глубоко вдохнул прохладный и сыроватый  воздух,  наполненный
запахами вскопанной земли и спелых ягод. Внезапно он сообразил, что еще ни
разу не был дома зимой. Он ни разу не видел, как холмы покрываются снегом,
сверкающим на солнце, и ни  разу  еще  не  слушал  невероятного  безмолвия
снегопада.
     Теплый желтый свет из дома ложился кругами на  лужайку.  Он  приложил
ладонь  к  двери,  она  узнала  его  и  открылась.  Войдя   в   маленькую,
загроможденную мебелью, комнатку, в которой находилось еще и  с  полдюжины
детишек, он уловил остатки чудесных ароматов обеда и пожалел, что опоздал.
В последний раз он ел еще на корабле,  но  во  всей  Галактике  не  сыщешь
лучшей стряпухи, чем его матушка.
     Согласно обычаю, Кенри поздоровался с  родителями,  и  отец  в  ответ
только сурово кивнул. Мать встретила его более сердечно, обняла,  заметив,
что он сильно похудел. Малыши, поздоровавшись, вернулись к своим  книжкам,
игрушкам и болтовне. Они довольно часто видели  своего  старшего  брата  и
были еще слишком малы, чтобы понять значение его решения оставить космос.
     - Кенри, дорогой, давай я сделаю тебе хоть сандвич, - сказала мать. -
Как хорошо, что ты вернулся.
     - Я очень тороплюсь, - ответил он. И  добавил  смущенно:  -  Я  бы  с
удовольствием, но... э-э-э... мне нужно сходить в одно место.
     Мать отвернулась.
     - О тебе спрашивала Тейя Баринн, - заметила она, как бы невзначай.  -
"Могучий Варвар" вернулся с месяц назад.
     - О, да, - сказал он. - Я встретил ее на улице.
     - Тейя хорошая девушка. Тебе бы надо зайти к ней. Еще не поздно.
     - Как-нибудь в другой раз, - отозвался он.
     - "Могучий Варвар" отправляется  к  Тау  Кита  через  два  месяца,  -
сказала мать. - Так что у тебя будет не так уж много времени для встречи с
Тейей, если только ты... - Голос ее дрогнул. - Если только ты не  женишься
на ней, она прекрасная пара для тебя, Кенри. Она не будет лишней на  борту
"Крыльев". Она родит мне сильных внуков.
     - Как-нибудь в другой раз, - повторил он и пожалел  о  непроизвольной
резкости своего тона. Затем он повернулся к отцу и спросил: - Папа, а  что
это еще за новый налог?
     Волден Шаун нахмурился.
     - Проклятые жулики, - сказал он. - Чтоб у них у всех  скафандры  дали
течь. Теперь мы обязаны носить эти эмблемы и платить за них с носа.
     - А можно... можно я займу на сегодняшний вечер  твою?  Мне  нужно  в
город.
     Волден медленно поднял голову и и взглянул сыну  в  глаза.  Затем  он
вздохнул и поднялся.
     - Она у меня в кабинете, - сказал он. - Пошли, поможешь мне  отыскать
ее.
     Они вместе вошли в маленький кабинет. Там было полно книг (отец читал
на  всевозможные  темы,  впрочем,  как  и  большинство  китян),  тщательно
отполированных астрогационных инструментов  и  сувениров,  привезенных  из
далеких путешествий. Все они о чем-либо напоминали. Вот сабля с  тончайшей
гравировкой  -  подарена  оружейным  мастером  с  Проциона-5,   многоруким
чудовищем, которое  было  его  другом.  Пейзаж  Изиды  на  стереографии  -
обрывистые холмы до самого горизонта, сплошь  покрытые  замерзшими  газами
цвета расплавленного янтаря, освещенные могучим Озирисом. А вот  эти  рога
на стене - трофеи одной из охотничьих вылазок  на  Локи,  еще  в  дни  его
молодости. А вот эта изящная  прыгающая  фигурка  -  изображение  бога  на
Дагоне.
     Склонив седую, коротко остриженную  голову,  Волден  стал  перебирать
бумаги.
     - Так ты в самом деле решил оставить космонавтику? - негромко спросил
он. Лицо Кенри порозовело.
     - Да, - ответил он. - Мне очень жаль, но... В общем, да.
     - Мне и раньше приходилось встречать людей, которые бросили космос, -
заметил Волден. - И многие из них даже преуспели, причем большинство. Но я
сомневаюсь, были ли они счастливы.
     - Интересно, - сказал Кенри.
     - Скорее всего, в следующий  раз  "Крылья"  отправятся  к  Ригелю,  -
сказал Волден, - и мы вернемся назад не раньше, чем через  тысячу  лет.  К
тому времени уже не будет никакой Империи. И имя твое будет забыто.
     - Я слышал разговоры об этом полете, - голос Кенри немного охрип. - И
именно поэтому я решил остаться.
     Волден с вызовом взглянул на него.
     - Что же ты нашел такого особенного в этих Звездах? - спросил  он.  -
На моих глазах прошло двенадцать столетий  истории  человечества,  за  это
время всякое бывало. Нынешние времена не из лучших.  А  скоро  станет  еще
хуже.
     Кенри молчал.
     - Эта девушка не нашего поля ягода, сынок, - сказал  Волден.  -  Ведь
она из Свободных Звезд. А ты - просто дрянной грязный томми.
     - Предубеждение против нас вовсе  не  расового  характера,  -  сказал
Кенри, избегая смотреть отцу в глаза. - Истоки его в  разнице  культур.  А
космонавт, который оседает на Земле... с  их  точки  зрения  он  вполне  в
порядке.
     - Это пока, - сказал Волден. - Но предубеждение становится расовым. И
возможно скоро нам придется покинуть Землю. Всем. На некоторое время...
     - Я войду в ее класс, - сказал Кенри. - Давай эмблему.
     - Придется перегрузить корабль, чтобы увеличить тау-фактор, -  Волден
вздохнул. - У тебя в распоряжении еще шесть месяцев. Раньше мы не  улетим.
Надеюсь, к тому времени ты изменишь свое решение.
     - Возможно, - сказал Кенри, хотя знал, что нагло врет.
     - Вот она, - Волден  держал  в  руках  маленькую  желтую  эмблему  из
переплетенных нитей. - Приколи ее к пиджаку. - Он достал толстый бумажник.
- А вот тысяча декардов из причитающейся тебе доли. В банке  на  твое  имя
положено еще пятьдесят тысяч, но все-таки лучше будет, если и эти деньги у
тебя не украдут.
     Кенри пристегнул эмблему,  и  ему  показалось,  что  она  тяжела  как
камень,  висящий  на  шее.  От  дальнейшего  самоуничижения  его  избавила
автоматическая реакция сознания. Пятьдесят тысяч декардов...  что  на  них
приобрести?  Космонавт  по  необходимости  должен  вкладывать   деньги   в
какую-нибудь надежную и долговременную собственность...
     Затем  он  вспомнил,  что  остается  на  Земле.  И  деньги   эти   не
обесценятся, во всяком случае, на протяжении его жизни.  А  ведь  у  денег
есть свойство рассеивать предубеждения.
     - Я вернусь... наверное завтра, - сказал  он.  -  Спасибо,  папа.  До
свидания.
     Суровое лицо Волдена стало еще более суровым. Голос его был ровен, но
не настолько, чтобы не выдавать его чувств.
     - До свидания, сынок, - сказал он, и Кенри вышел из дома в ночь.
     Сначала никто из них не был особенно удивлен. Капитан Сералпин сказал
Кенри:
     - У нас будет еще одна  пассажирка.  Она  ждет  нас  в  Лэндфолле  на
Иштаре. Хочешь забрать ее?
     - Зачем? Пусть сидит там, пока мы не подготовимся  к  возвращению.  С
чего бы это ей проводить целый месяц на Мардуке?
     Сералпин пожал плечами:
     - Не знаю, да и знать не хочу. Но она платит за перелет туда.  Возьми
шлюпку номер пять, - добавил он.
     Кенри дозаправил маленький межпланетный катер и отчалил от "Крыльев",
ворча себе под нос. Иштар находился по другую сторону Сириуса, и даже если
он разовьет предельное ускорение, все равно полет займет несколько дней.
     Все это время он  изучал  "Общую  космологию"  Муринна  -  книгу,  до
которой у него раньше никак не доходили руки, хотя издана  она  была  2500
лет назад. С тех пор, как пала Африканская Империя, существенных сдвигов в
науке не происходило, и поэтому,  наверное,  на  сегодняшней  Земле  царит
убеждение, что все ответы на все вопросы давно  получены.  Ведь,  в  конце
концов, раз вселенная конечна, то бесконечно  раздвигать  горизонты  науки
невозможно. Результат: за несколько веков, в течение которых  практические
исследования тащились в хвосте теоретических предсказаний, интерес к науке
почти угас, а достигнутые знания превратились в догму.
     Но Кенри слишком много времени провел вне Земли, и он не был уверен в
том, что человек способен понять  космос  до  конца.  Нерешенные  проблемы
существовали  в  самых  разных  областях  -  в  физике,  химии,  биологии,
психологии, истории, гносеологии - и на все эти проблемы  Девятикнижие  не
давало удовлетворительных ответов. Но стоило ему попытаться объяснить  это
любому землянину, как в ответ он получал  либо  недоуменный  взгляд,  либо
усмешку превосходства... Нет, все же наука - общественное явление, она  не
может развиваться тогда, когда общество не желает ее. Но никакое  общество
не существует вечно. И в один прекрасный день люди снова  начнут  задавать
вопросы.
     Когда Кенри приземлился в Лэндфолле, шел дождь. Он добрел  по  душной
мокрой улочке до отеля и испытал потрясение, узнав,  что  его  пассажиркой
будет молодая и  прекрасная  девушка.  Он  поклонился  ей,  скрестив,  как
положено, руки на груди, и почувствовал скованность и  разочарование.  Кто
он рядом с ней? Низкорожденный, грязный, космический бродяга...  А  она  -
одна из владык Земли.
     -  Надеюсь,  на  шлюпке  вы  не  испытаете  неудобств,   фриледи,   -
пробормотал он, ненавидя себя за подобострастный тон. На  самом  деле  ему
хотелось крикнуть:  "Ты,  безмозглая  бесполезная  сучка!  Это  мой  народ
поддерживает жизнь на Земле! Не я, а ты в благодарности должна  преклонять
предо мной колени!" Но вместо этого он снова поклонился и, подав ей  руку,
помог подняться по трапу на борт.
     - Да здесь просто чудесно,  -  рассмеялась  она.  Наверное,  она  еще
слишком молода, подумал он, и еще не успела перенять всех привычек  своего
класса. Иштарский туман каплями осел  на  ее  волосах  и  капли  сверкали,
словно маленькие бриллианты. Голубые глаза вполне дружелюбно всматривались
в его смуглое лицо с острыми чертами. Он рассчитал орбиту для  возвращения
на Мардук.
     - Дорога займет около четырех дней, фриледи.  Надеюсь,  вы  не  очень
торопитесь?
     - О, нет! - ответила она. - Я просто хотела заодно  посмотреть  и  ту
планету, перед тем, как вернуться на Землю.
     Кенри прикинул - сколько это должно стоить, и почувствовал,  как  его
охватывает ярость от того, что кто-то может себе позволить выбросить такую
кучу денег на обычное туристическое путешествие. Но он только кивнул.


     Вскоре они были в космосе. Поспав несколько часов, Кенри  поднялся  с
койки и обнаружил, что девушка тоже встала и перелистывает Муринна.
     - Ни слова не понимаю, -  сказала  она.  -  А  он  всегда  использует
шестисложные слова вместо односложных?
     - Он всегда изумительно точен,  фриледи,  -  ответил  Кенри,  начиная
готовить завтрак. Затем порывисто добавил: - Я хотел  бы  познакомиться  с
ним.
     Она пробежала взглядом  по  небольшой  библиотечке:  всего  несколько
полок - микрокниги и обычные переплетенные тома.
     - Вы, видно, много читаете, да?
     -  А  что  еще  делать  в  долгом  полете,  фриледи?  Конечно,  можно
что-нибудь мастерить или готовить товары к продаже, но все равно время для
чтения остается.
     - Меня удивляет, что у вас такие большие экипажи, -  сказала  она.  -
Ведь наверняка, чтобы управлять кораблем, не нужно столько людей.
     - Конечно нет,  фриледи,  -  ответил  Кенри.  -  Ведь  в  межзвездном
пространстве корабль движется сам по  себе.  Но  вот  когда  мы  достигаем
планеты, тут требуется очень много народу.
     - И ради компании, да? Ведь с вами и жены, и дети, и друзья...
     - Да, фриледи, - холодно ответил он. Какое ей дело!?
     - Мне нравится ваш Кит-таун, - сказала она. - Я часто бывала там.  Он
такой... необычный, старомодный, что ли? Он  похож  на  кусочек  прошлого,
сохранившийся несмотря на все минувшие столетия.
     Это уж точно, хотелось ему сказать, конечно, такие как ты  все  время
таскаются к нам поглазеть, как мы живем. Вы являетесь чуть  ли  не  в  дым
пьяные и заглядываете к нам в дома, а когда мимо проходит пожилой человек,
вы, даже не  удосуживаясь  говорить  потише,  замечаете,  какой,  мол,  он
смешной старый гусь. А когда вы торгуетесь  с  продавцом  и  он  старается
получить с вас побольше, вы тут же делаете вывод,  что  все  томми  только
деньгами и интересуются. О да, мы очень рады, когда вы навещаете нас.
     - Да, фриледи.
     Казалось, она обиделась, и оба надолго замолчали. Потом она  ушла  на
свою половину, за специально оборудованную загородку, и он  услышал  звуки
скрипки. Мелодия была очень древняя, наверное, написанная  еще  до  выхода
человечества в космос, но несмотря  на  это,  все  еще  свежая,  нежная  и
доверительная, и в ней было все,  что  дает  человеку  почувствовать  себя
человеком.
     Через некоторое время она перестала играть. Он  достал  свою  гитару,
взял на пробу несколько аккордов и задумался на мгновение.  У  китян  были
свои собственные мелодии.
     Потом он запел.
     Он почувствовал, как она тихо подошла и стоит позади него, но  сделал
вид, что не заметил. Голос его  метался  между  стен  каюты,  а  в  глазах
отражались холодные звезды и приближающийся Мардук.
     Он закончил песню резким ударом по струнам, оглянулся и встал,  чтобы
поклониться.
     - Нет, нет... сиди, - сказала она. - Но это была не земная песня. Что
это?
     - Джерри Лоусон, фриледи, - ответил он. - Она  очень  старая.  Первых
лет покорения космоса. Я пел ее перевод с английского оригинала.
     Свободные Звезды все поголовно интеллектуалы, равно как и  эстеты.  И
он ждал, что сейчас она заметит,  что  кому-нибудь  следовало  бы  собрать
народные песни Кита и издать их книгой.
     - Мне понравилась песня, - сказала она. - Она мне очень понравилась.
     Кенри отвернулся.
     - Благодарю вас, фриледи, - произнес он. - Осмелюсь спросить вас, как
называется то, что играли вы?
     - О, та мелодия еще более древняя, - сказала она. -  Это  "Крейцерова
соната". Я просто обожаю ее. - Она медленно улыбнулась. - Мне кажется, что
я хотела бы познакомиться с Бетховеном.
     Их  взгляды  встретились,  и  они  смотрели  друг   другу   в   глаза
долго-предолго.


     Городок кончился сразу, будто его обрезали ножом. Он  был  таким  уже
три тысячи лет - убежище времени: иногда он стоял  в  одиночестве  посреди
ветреных равнин, и кроме  обломков  древних  стен  вокруг  не  было  видно
никаких  следов  человеческого  жилья;  иногда  он  оказывался   полностью
поглощенным чудовищным мегаполисом, а иногда - как сейчас - на  окраине...
Но всегда он оставался Городком, неизменным и неприкасаемым.
     Впрочем,  нет.  Не  совсем  так.  Бывали  времена,  когда   над   ним
проносилась война, оставляя оспины на стенах, дыры  в  крышах  и  наполняя
улицы трупами; иногда его  осаждали  безумствующие  толпы,  желавшие  лишь
одного -  линчевать  какого-нибудь  томми;  являлись  надменные  чванливые
чиновники - объявить об очередном ущемлении прав обитателей.  Эти  времена
могут вернуться, они обязательно вернутся, подумал Кенри. Он поежился  под
пронизывающим осенним ветром и двинулся к ближайшей улице. По соседству  с
Городком  теперь   раскинулись   районы   трущоб,   застроенные   мрачными
многоквартирными домами. По  безликим  улицам  бесцельно  слонялись  толпы
людей. Они носили костюмы и юбки грязно-серого  цвета,  и  от  них  пахло.
Большинство из них были Нормами, формально свободными  гражданами,  -  что
означало свободу  голодать,  когда  не  было  работы.  Значительную  часть
составляли Нормы-Д, занимавшиеся физическим трудом. Тупые тяжелые  лица...
Но там и тут то и дело попадались более живые лица Нормов-С, а иногда даже
Норма-В. Когда сквозь толпу проталкивался Стандарт,  довольный  собой  или
своим мундиром с эмблемой владельца или государства, что-то мелькало в  их
глазах. Растущее понимание, ощущение неправильности  жизни,  раз  уж  рабы
оказываются выше свободных людей. Кенри и раньше замечал эти  взгляды.  Он
знал, что следует за ними - слепая жажда разрушения. А ведь  повсюду  жили
еще люди с Марса,  с  Венеры,  с  лун  Юпитера,  да,  а  как  же,  ведь  у
Блистательных  с  Юпитера  тоже  имеются  амбиции,  а  Земля  до  сих  пор
оставалась самой богатой планетой. Нет, подумал он, Звездная Империя долго
не протянет. Но она просто обязана просуществовать до конца  жизни  его  и
Дорти, а они уж позаботятся о том, чтобы обеспечить будущее своих детей.
     Чей-то локоть впился ему под ребро.
     - Прочь с дороги, томми!
     Он сжал кулаки, вспоминая о том, что ему приходилось совершать там, в
глубинах неба, и представляя, что он мог бы  сделать  сейчас...  Молча  он
уступил дорогу. Какая-то толстая тетка свесилась из окна  и,  засмеявшись,
плюнула в него... Плевок он стер, но никак не мог  стереть  смех,  который
преследовал его по пятам.
     Они ненавидят нас, подумал он. Они не решатся свергнуть своих  господ
и потому выплескивают свою ненависть на нас. Что ж, потерпим.  Лет  двести
осталось не больше.
     Тем не менее, внутри у него все дрожало. Он чувствовал, как напряжены
нервы, мышцы живота, а шея болит от постоянных почтительных поклонов.
     Нужно выпить, подумал Кенри.  А  Дорти  подождет,  никуда  из  своего
розового сада не  денется.  Заметив  подмигивающую  неоновую  бутылку,  он
свернул к таверне.
     За   столиками   расположились   несколько   угрюмых   мужчин,   тупо
уставившихся  в  настенный   экран   с   прыгающим   изображением.   Этому
анахронизму, наверное, было лет  сто  от  роду,  В  зале  также  сидели  с
полдюжины  девиц  Стандартов-Д,  усталых  и  затасканных.  Одна   из   них
машинально улыбнулась Кенри,  но  когда  разглядела  его  лицо,  костюм  и
эмблему, фыркнула и отвернулась.
     Он подошел к стойке. Бармен встретил его ледяным взглядом.
     - Один "Водзан", - сказал Кенри. - Впрочем, лучше двойной.
     - Мы не обслуживаем всяких томми, - ответил бармен. Костяшки  пальцев
Кенри побелели. Он повернулся и собрался уходить, но тут кто-то дотронулся
до его локтя.
     - Минутку, космонавт. - Потом бармену: - Один двойной "Водзан".
     - Я ведь уже сказал...
     - Это для меня, Уилм. А уж я волен распоряжаться выпивкой как захочу.
Могу хоть на пол выплеснуть. - В этом голосе  было  что-то  такое,  отчего
бармен тут же потянулся за бутылками. Кенри взглянул на  белое  безволосое
лицо с налетом распущенности. Тощий, затянутый в серое, человек  навалился
на стойку, одной рукой бесцельно перекатывая кости  в  стаканчике.  Пальцы
казались совершенно бескостными, они скорее походили на  маленькие  нежные
щупальца. Глаза у него были маленькие и красные.
     - Благодарю вас, - сказал Кенри. - Я, с вашего позволения, заплачу...
     - Нет, ставлю я. - Его собеседник принял стакан и  передал  Кенри.  -
Давай!
     - Ваше здоровье, сер! - Кенри поднял стакан и выпил.  Напиток  жидким
пламенем обжег внутренности.
     - Будем надеяться, - безразлично заметил человек. - Впрочем, мне  это
ничего не стоило. Обычно то, что я говорю здесь - закон.


     У этого странного типа было столь же странное телосложение. Наверное,
подумал Кенри, он -  так  называемый  Специал-Х,  созданный  по  заказу  в
какой-нибудь генетической лаборатории потехи ради. Владелец,  пресытившись
шутом, отпустил его на волю, и у того остался один лишь путь - в  трущобы.
И скорее всего, сейчас это просто мелкий вор, хотя с  тем  же  успехом  он
может быть членом запрещенной и объявленной вне закона Гильдии Убийц.
     - Долго летал? - спросил тип, глядя на кости.
     - Около двадцати трех лет, - ответил Кенри. - К Сириусу.
     - Многое изменилось, - сказал Х. - Антикитизм  снова  вошел  в  силу.
Будь осторожен, а то тебя просто прихлопнут или, в лучшем случае, ограбят,
а ты, даже не сможешь позвать патруль.
     - Я очень благодарен вам...
     - Не за что. - Гибкие пальцы снова собрали  кости  и  положили  их  в
стаканчик. - Мне нравится чувствовать свое превосходство.
     - Ах вот как! - Кенри поставил  стакан.  На  мгновение  все  померкло
перед глазами. - Понимаю. Что ж...
     - Нет, не уходи. - Рубиновые глазки встретились с его глазами и Кенри
увидел, что они полны слез. - Прости. Не суди меня за то, что я так жесток
к тебе. Однажды я сам пытался наняться на корабль, но меня не взяли.
     Кенри промолчал.
     - Я бы отдал левую ногу до самой задницы, чтобы попасть хоть  в  один
рейс, - тоскливо проговорил Х. - Думаешь, если мы земляне, то  мы  никогда
ни о чем не мечтаем? Дудки! Хотя, по  правде  говоря,  пользы  от  меня  в
космосе не было бы никакой. Для этого нужно там родиться. К тому  же,  моя
проклятая внешность... Видишь, даже отверженные в этом мире не могут между
собой договориться.
     - Так было всегда, сэр, - заметил Кенри.
     - Наверное, ты прав. Ты ведь на своем веку  повидал  намного  больше,
чем мне когда-либо доведется. Я торчу здесь,  никому  не  нужный,  кое-как
добываю себе пропитание, но иногда я задумываюсь - а кому все  это  нужно?
Когда у человека нет ничего за душой, то ему, пожалуй, и жить-то не стоит.
А, ладно... - Х снова выбросил кости. - Девять. Теряю навык.  -  Он  снова
поднял глаза. - Я знаю одно местечко, там никому нет дела, откуда человек,
если у него есть деньги.
     - Благодарю вас, сэр, но у меня важная встреча, - осторожно отказался
Кенри.
     - Я так и думал. Что ж, иди. - Х отвернулся.
     - Спасибо вам за выпивку, сэр.
     - Не за что. Приходи, когда захочешь. Обычно я торчу здесь. Но только
никогда не распространяйся при мне о планетах. Слышать  о  них  ничего  не
желаю.
     - До свидания, - сказал Кенри.
     Выходя из бара, он услышал, как по стойке снова брякнули кости.


     Дорти хотела немного  попутешествовать  по  Мардуку,  ознакомиться  с
планетой. Она могла бы выбрать в сопровождающие  кого  угодно  из  жителей
колонии на выбор, но предпочла Кенри. Звезде не говорят "нет", поэтому  он
прервал  весьма  многообещающие  переговоры  насчет  пушнины   с   местным
старостой, нанял машину, и в назначенное время они отправились в путь.
     Некоторое время они ехали быстро и почти в полном  молчании.  Поселок
скрылся из вида и кругом простиралась каменистая  пустыня,  окрашенная  во
все цвета радуги,  утыканная  отвесными  скалами,  железистыми  холмами  и
пыльными колючими деревьями, четко видимыми в чистом разреженном  воздухе.
Над головами висело роскошное синее небо, в котором сверкал,  заливая  все
вокруг ослепительным светом  Сириус-В,  а  рядом  висел  бледноватый  диск
Сириуса-А.
     - Очаровательный мир, - в конце-концов сказала Дорти.  В  разреженном
воздухе слова ее звучали приглушенно. - Здесь мне гораздо больше нравится,
чем на Иштаре.
     - Большинству людей он не по душе, фриледи, - ответил  Кенри.  -  Его
считают унылым, холодным и сухим.
     -  Кто  так  говорит,  просто  ничего  не  понимает.  -  Она   сидела
отвернувшись от него и смотрела в  окно  на  фантастические  нагромождения
окружающего пейзажа, уродливые  скалы  и  колючий  кустарник.  Тут  и  там
монотонные цвета склонов прошивали разноцветные жилы минералов.
     - Завидую я тебе, Кенри Шаун, - сказала Дорти. -  Я  не  очень  много
повидала на своем веку, и не так уж много прочитала книг - только то,  что
попалось  под  руку.  Когда  я  думаю  о  том,  сколько  всего  странного,
прекрасного и удивительного повидал ты, я завидую тебе.
     Он осмелился задать вопрос:
     - Не поэтому ли вы отправились к Сириусу, фриледи?
     - Отчасти. Когда умер отец, потребовалось, чтобы кто-нибудь  проверил
состояние дел в наших владениях на  Иштаре.  Все  думали,  что  мы  просто
пошлем агента, но я настояла, чтобы лететь самой  и  заказала  билет.  Все
решили, что я сошла с ума. Еще бы, ведь когда я вернусь, будут новые моды,
новый жаргон, новые люди... все мои друзья к тому  времени  станут  людьми
средних лет.  А  я  стану  просто  ходячим  анахронизмом...  в  общем,  ты
понимаешь, - она вздохнула.
     - Но путешествие стоило того.
     Он  подумал  о  своей  собственной  жизни:  утомительное  однообразие
полетов, когда недели сливаются  в  месяцы  и  годы  внутри  металлической
скорлупы; множество посадок на чужие, враждебные планеты - он  видел,  как
его друзья гибли под  оползнями,  выплевывали  собственные  легкие,  когда
шлемы их лопались в безвоздушном  пространстве,  заживо  гнили,  подхватив
неизвестные болезни. Он прощался с ними, провожая в небытие,  из  которого
никогда не возвращаются назад. А на  Земле  он  сам  был  словно  призрак,
постоянно  плывущий  над  великой  рекой  времени.  На  Земле  он   всегда
чувствовал себя каким-то ненастоящим.
     - Да, фриледи. - сказал Кенри.
     - Ничего, я привыкну, - она рассмеялась.
     Машина переваливала через высокие дюны, пересекала  овраги,  оставляя
за  собой  в  пыли  след,  который  тут  же  заносил  ветер.  Вечером  они
остановились на  ночлег  возле  развалин  заброшенного  города,  в  месте,
которое когда-то, видно, было сущим райским уголком. Кенри  установил  две
палатки и начал готовить ужин, а она все наблюдала за ним.  Один  раз  она
предложила:
     - Давай, я помогу.
     - Не стоит, фриледи, - отозвался он. - Вы не привыкли к таким вещам и
только испортите ужин, а мои руки привычны к походной стряпне.
     Красный свет плитки бросал на  их  лица  багровые  отблески,  с  неба
холодно сверкали звезды.
     Она взглянула на аппетитное блюдо.
     - А я всегда думала, что вы... что  люди  никогда  не  едят  рыбу,  -
прошептала она.
     -  Некоторые  едят,  некоторые  нет,  фриледи,  -   отозвался   Кенри
равнодушно.  Здесь,  вдали  от  людей,  невозможно   было   обижаться   на
разделявшую их пропасть.
     - Когда-то рыба на кораблях была запрещена. Это было давно, тогда  на
борту было слишком мало места для выращивания пищи плюс  дефицит  энергии.
Только богатый человек мог бы позволить  себе  иметь  на  борту  аквариум,
понимаете, а в тесно сплоченной группе космических кочевников  недопустимы
никакие различия в питании, иначе разлад в моральном климате неизбежен.  А
сейчас, когда исчезли экономические препятствия, только самые пожилые  еще
соблюдают табу.
     Принимая из его рук тарелку с едой, она улыбнулась.
     - Забавно, - сказала она. - Никогда не думала, что у  вас  есть  своя
история. Ведь вы сами - история.
     - О,  у  нас  очень  богатая  история,   фриледи,   у  нас  множество
традиций... наверное больше, чем у всего остального человечества.
     Где-то в ночи вскрикнул охотящийся маркот. Она вздрогнула:
     - Что это?
     - Местный хищник, фриледи. Не тревожьтесь. - Кенри похлопал по своему
карабину,   в  глубине   довольный  тем,   что  представилась  возможность
проявить... что? Мужественность? - Вооруженный человек  может  не  бояться
никаких животных. Бояться нужно совсем другого - болезней,  холода,  жары,
ядовитых газов, вакуума... Вселенная может преподнести что угодно.
     Он улыбнулся и на смуглом лице блеснула полоска белоснежных зубов.
     - Даже если он и сожрет нас, то погибнет сам.  Мы  для  него  так  же
ядовиты, как и он для нас.
     - Разные биохимия и экология, - понимающе кивнула  она.  -  Миллиарды
лет независимой эволюции. Ведь правда, было бы странно, если бы на  разных
планетах возникла  жизнь  настолько  близкая  к  земной,  чтобы  мы  могли
употреблять в пищу  тамошних  животных.  Наверное,  именно  поэтому  и  не
осуществилась настоящая космическая колонизация.  Несколько  поселений,  в
которых занимаются торговлей и добывают руду, - не в счет...
     - Это лишь отчасти верно, фриледи, - сказал он. - Тут дело  еще  и  в
экономике. Ведь гораздо проще, а с  финансовой  точке  зрения  -  дешевле,
чтобы люди оставались дома. К тому же, на другие планеты все равно  попали
бы немногие - слишком  быстрым  был  прирост  населения  и  слишком  слабы
эмиграционные возможности.
     Она пристально посмотрела на него, а когда заговорила, голос  ее  был
мягок:
     - Вы, китяне, довольно неглупый народ, а?
     Он-то знал, что это сущая правда, но, естественно, стал возражать.
     - Нет, нет, - сказала она.  -  Я  кое-что  читала  о  вашей  истории.
Поправь меня, если я ошибусь, но в самые первые годы  космических  полетов
отбор был очень жестким. Космонавт обязательно должен был  обладать  живым
умом, физической силой, отличной  реакцией  и  спокойным  характером.  Ему
нельзя было иметь большой рост и вес, кроме того, предпочтение  отдавалось
людям со смуглой кожей - это могло помочь в случае  солнечного  ожога  или
облучения... Да, так оно и было. И сейчас все  это  так.  Когда  в  космос
стали отправляться и  женщины,  ремесло  стало  семейным.  Те  космонавты,
которые не приспосабливались к  такой  жизни,  постепенно  отсеивались,  а
новобранцы как две капли воды походили на тех, в чьи ряды  они  вливались.
Так постепенно возник Кит - почти отдельная  раса  людей.  И  наконец,  вы
получили монополию на звездные перелеты...
     - Нет, фриледи, - перебил Кенри. - Так не было  никогда.  Любой,  кто
захочет, может построить космический корабль и найти для него  экипаж.  Но
это требует огромных капиталовложений. И после того,  как  пройдет  первая
эйфория, окажется, что обычный землянин просто не  способен  к  тяжелой  и
одинокой жизни. Именно поэтому в наше время все космонавты - китяне,  хотя
это вышло само собой.
     - Это я и имела в виду, - сказала она. Потом более откровенно:  -  Но
вы отличаетесь от всех остальных, и отсюда - подозрения и дискриминация...
Нет, не прерывай меня,  я  хочу  договорить  до  конца...  Любое  заметное
меньшинство, которое бросает вызов большинству, обрекает себя на  всеобщую
неприязнь.  Солнечной  системе  необходимы  расщепляющиеся   материалы   и
химические  соединения  которые  вы  доставляете  со  звезд,  -  свои   мы
давным-давно истратили. Я  уж  не  говорю  о  предметах  роскоши  -  меха,
драгоценности, которые  пользуются  огромным  спросом.  Следовательно,  вы
необходимы обществу, но тем не менее не являетесь его органической частью.
Вы  слишком  горды,  по-своему  горды,  чтобы  подражать  тем,   кто   вас
притесняет; вы стараетесь быть  экономными  -  вас  считают  скрягами;  вы
способны думать лучше и быстрее, чем средний  землянин,  выторговывая  для
себя более выгодные условия сделки - и за это вас ненавидят. Не забудь еще
доставшийся в наследство со времен Механокластов  обычай  считать  технику
злом, и именно у вас она сейчас на высоком уровне. А ваш обычай  торговать
женами, как это было в период освоения Марса?.. О, я прекрасно  знаю,  что
вы делаете это, чтобы немного скрасить однообразие длительного  полета,  я
знаю, что у вас семейная жизнь, на  самом  деле,  гораздо  богаче,  чем  у
нас... Но, несмотря на то, что все эти времена давно прошли, они  оставили
свой след. Иногда я вообще удивляюсь, зачем вы утруждаете  себя  делами  с
Землей. Почему бы вам просто не уйти в  космос,  оставив  нас  вариться  в
собственном соку?
     - Ведь Земля и наша родина тоже, фриледи, - очень тихо сказал  он.  -
Именно  то,  что  мы  необходимы,  обеспечивает  нас  защитой.   Пока   мы
справляемся. И пожалуйста, не нужно нас жалеть.
     - Несгибаемый народ, - сказала она. - Вам даже жалость не нужна.
     - А кому она нужна, фриледи? - спросил он.


     Когда трущобы постепенно сменились  высокими  складскими  зданиями  и
помещениями торговых фирм, Кенри на элеваторе поднялся  к  линии  скайвэя,
сел в кресло и предоставил скоростной линии нести себя к центру города.
     Скайвэй быстро набирал высоту и наконец  выше  него  остались  только
самые высокие здания города. Взявшись рукой  за  поручень,  он  смотрел  в
ночь, озаренную сполохами света. Светились улицы и стены, вереницы цветных
фонарей окрашивали бархатную тьму, фонтаны отливали белым, золотым и алым,
цветомузыка заливала разноцветными огнями  подножие  триумфальной  статуи.
Архитектура Звезд являла  собой  застывшее  движение;  вздымающиеся  ввысь
колонны, ярусы и шпили как будто бросали  дерзкий  вызов  пылающему  небу.
Кенри, проплывающий высоко над  этим  ажурным  лабиринтом,  едва  различал
внизу, под ним, потоки людей и экипажей.
     По мере приближения к центру на скайвэе народу становилось все больше
и больше. Стандарты в фантастически  ярких  ливреях,  Нормы  в  туниках  и
юбках, случайные гости с Марса, Венеры или Юпитера в блестящих одеяниях  и
с жадным блеском в глазах... А вот и группа  Свободных  -  тонкие  одеяния
слово туманом окутывают их стройные фигуры, освещенные блеском  украшений;
бороды мужчин и волосы женщин пышно завиты. За два десятилетия моды сильно
изменились, подумал Кенри, особенно остро  осознав,  сколь  потрепанным  и
жалким выглядит он сам. Он придвинулся к самому краю полосы.
     Мимо его сидения прошли две пары молодых людей. Он краем уха услышал:
     - Ой, смотри, томми! - Женщина.
     - Кажется, не из трусливых, - пробормотал один  из  мужчин.  -  Может
показать ему...
     - Нет, Скэниш! - другая женщина с более мягким голосом, чем первая. -
Он в своем праве.
     - Так нужно лишить его этого права. Знаю я этих томми. Дай им палец -
так всю руку откусят. - Все четверо расселись на сидения позади Кенри. - У
меня дядька в "Транссолнечной Торговой". Так он такое рассказывает...
     - Прошу тебя, Скэниш. Он ведь может услышать.
     - И очень хорошо, что услышит...
     - Ну ладно, дорогой, успокойся.  Так  что  мы  будем  делать  дальше?
Пойдем к Халгору? - Она пыталась заинтересовать их новой темой.
     - Ох, да ведь мы там были уже сто раз, не меньше. Что  мы  там  будем
делать? Может лучше забьемся в мою ракету, да махнем прямо в Китай? Я знаю
там одно местечко, где демонстрируют очень интересную технику...
     - Нет, сегодня я не в состоянии. Даже сама не знаю, чего мне хочется.
     - В последнее время у меня тоже что-то с нервами  не  в  порядке.  Мы
купили нового врача, но он говорит то же самое, что и его  предшественник.
Кажется, они сами не знают, где верх, где низ. Может попробовать эту новую
религию Белтанистов? В ней что-то есть. По крайней мере хоть развлечение.
     - Слушайте, а вы ничего не знаете  о  последнем  возлюбленном  Марлы?
Знаете, кого видели вылезающим из ее спальни последние десять дней?
     Кенри постарался отвлечься и не слушать. Он не хотел  этого  слышать.
Он не хотел, чтобы в душу к нему проникли усталость и  болезненность  духа
старой, немощной Империи.
     Дорти, подумал он, Дорти Персис фром Канда. Чудесное имя,  не  правда
ли? В нем слышна музыка. Фром Канды всегда были одной из самых  выдающихся
семей, и Дорти не похожа на остальных Звезд.
     Она любит меня, думал Кенри, и душа его пела. Она любит Меня.  Нас  -
двое, впереди жизнь, а Империя - пусть гниет на здоровье. Мы всегда  будем
вместе.
     Теперь перед ним был небоскреб - здание из камня, хрусталя и света, в
мощном порыве поднимавшееся прямо к звездам. На  фасаде  пылал  герб  фром
Канда - древний и гордый символ. Он венчал свершения трехсот лет.
     "Но ведь это меньше, чем я прожил. Нет, мне  нечего  стыдиться  перед
ними. Я сам - потомок самой старой и самой достойной ветви человечества. Я
ничем не хуже их".
     Но как  он  себя  не  уговаривал,  он  никак  не  мог  избавиться  от
угнетенного состояния, в котором пребывал целый день.  Это  было  странно,
ведь приближался момент  триумфа.  Он  должен  предстать  перед  ней,  как
завоеватель...
     Он тяжело вздохнул и поднялся. Приближалась нужная ему остановка.
     И вдруг он почувствовал острую боль. Он подскочил, оступился  и  упал
на одно колено. Медленно обвел взглядом окружающих. Так  и  есть!  Молодой
Свободный нагло ощерился прямо ему в лицо, держа в  руках  шоковый  хлыст.
Кенри  рукой  потер  пораженное  место,  и  четверо  засмеялись,  а  потом
засмеялись все вокруг. И этот смех преследовал его, пока он  спускался  со
скайвэя на землю.


     На мостике он был один - для несения вахты в этой необъятной  пустоте
одного  человека  вполне  достаточно.  Если  бы  не   монотонное   урчание
двигателей, помещение походило бы на  залитую  сумеречным  светом  пещеру.
Свет  исходил  лишь  от  мерцающих  индикаторов  и  экранов,  показывающих
искаженные околосветовой скоростью звезды.
     Она появилась в дверном проеме и на мгновение задержалась у входа.  В
полумраке видна была только белая  накидка.  Кенри  невольно  сглотнул,  а
когда поклонился, перед глазами поплыли круги. Она подошла к нему  упругой
и раскованной походкой Свободных, чуть слышно зашелестела одежда...
     - Я никогда еще не бывала на мостике. Я  не  думала,  что  пассажиров
туда пускают.
     - Но ведь это я пригласил вас, фриледи, - ответил он и  почувствовал,
как перехватило горло.
     - Очень мило с твоей стороны, Кенри Шаун. - Ее пальцы  коснулись  его
руки. - Ты всегда очень мил со мной.
     - Разве кто-нибудь может вести себя с вами иначе?
     Призрачный свет отразился в ее глазах, когда она взглянула ему в лицо
и улыбнулась как-то непривычно робко.
     - Спасибо, - прошептала она.
     - Я... э-э-э... в общем, - он указал на  главный  экран,  -  это  вид
точно по оси вращения корабля, фриледи. Именно поэтому изображение на  нем
всегда остается неподвижным. -  Собственный  голос  казался  ему  чужим  и
словно доносившимся издалека. - А вот  это  астронавигационный  компьютер.
Сейчас он нуждается в капитальном ремонте...
     Ее ладонь прошлась по спинке его кресла.
     - Это твое кресло, Кенри Шаун? Я представляю, как ты  сидишь  в  нем,
задумавшись, и на лице у тебя такое  забавное  выражение,  словно  стоящая
перед тобой проблема - твой злейший враг. Потом  ты  вздыхаешь,  проводишь
рукой по волосам и кладешь ноги на стол, чтобы лучше думалось. Правильно я
говорю?
     - Откуда вы знаете, фриледи?
     - А вот знаю, и все. Я очень много думала о тебе в последние  дни.  -
Она отвернулась и взглянула  на  бесчувственные  голубовато-белые  звезды,
разбросанные по экрану,
     Вдруг ладони ее сжались в кулачки,
     - Ты заставляешь меня чувствовать собственную никчемность, -  сказала
она.
     - Вы...
     - Жизнь-то не где-то там. А здесь! -  Она  волновалась,  и  слова  ее
обгоняли друг друга, настолько  важно  ей  было  выговориться.  -  Это  вы
поддерживаете существование Земли своими перевозками. Это вы  работаете  и
боретесь с трудностями и думаете - не о том, что одеть к обеду и кто  кого
с кем видел и чем заняться вечером, когда тебе плохо и ты несчастен  и  не
можешь усидеть дома. Это благодаря вам на  Земле  люди  живут  в  приятном
полузабытьи. Я завидую тебе, Кенри Шаун. О, как я  хотела  бы  родиться  в
Кит-тауне!
     - Фриледи... - горло его пересохло.
     - Не надо. - Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли жалости
к себе. - Даже если бы меня и согласились принять на корабль, я бы никогда
не смогла летать. У меня нет ни нужной  подготовки,  ни  способностей,  ни
терпения, ни... Нет! Забудь об этом.  -  В  ее  сверкающих  глазах  стояли
слезы. - А как ты думаешь, теперь, когда я узнала, что такое Кит, стану  я
пытаться помогать вам? Приложу  ли  я  усилия  к  тому,  чтобы  вас  лучше
понимали, лучше к вам относились, не унижали вас? Нет. Я просто знаю,  что
даже и пытаться бесполезно. У меня не хватит духа.
     - Это было бы напрасной тратой времени, фриледи, - сказал он. -  Один
человек не может изменить целую культуру. Не беспокойтесь об этом.
     - Я знаю, - отозвалась она. - Ты, конечно, прав.  Но  окажись  ты  на
моем месте, ты бы попытался?
     После этих слов они долго-долго смотрели друг другу в глаза.
     Тогда он впервые поцеловал ее.


     Двое охранников у главного входа - в одинаково  сверкающей  униформе,
оба гигантского роста, были похожи  на  статуи.  Чтобы  взглянуть  в  лицо
одному из них, Кенри пришлось высоко задрать голову.
     - Фриледи Дорти Персис ждет меня, - сказал он.
     - Чего? - От удивления массивная челюсть так и отвалилась.
     - Да, да, - Кенри усмехнулся и протянул карточку-пропуск. - Я  должен
немедленно увидеться с ней.
     - Но у нее сейчас прием...
     - Ничего. Вызовите ее.
     Охранник побагровел, открыл рот и снова закрыл его. Затем  повернулся
и вошел в визифонную будку. Кенри ждал, сожалея  о  собственной  дерзости.
"Дай им палец и они откусят руку". Но как еще мог бы вести  себя  китянин?
Если он вел себя  смиренно,  его  обзывали  подлизой;  если  он  выказывал
гордость, то превращался в наглого пробивного подонка;  если  он  старался
получить справедливую цену, то становился скрягой и кровопийцей;  если  он
разговаривал с товарищами на своем языке, то значит скрывал  что-то;  если
он больше заботился о своем народе, чем о какой-то совершенно ему ненужной
нации, то автоматически становился предателем и трусом; если...
     Охранник вернулся, качая головой от удивления.
     -  Все  правильно,  -  угрюмо  сказал  он.  -  Первый  лифт  направо,
пятидесятый этаж. И смотри не выкинь там чего-нибудь, томми!
     Когда я стану хозяином, мстительно  подумал  Кенри,  я  заставлю  его
подавиться этим словом. Но потом он  решил:  нет.  Зачем?  Кому  от  этого
станет лучше?
     Он прошел под сводами гигантского портала в фойе, похожее на огромный
грот из самосветящегося  пластика.  Здесь  на  него  изумленно  уставились
несколько слуг-Стандартов, правда, не вмешиваясь. Он нашел  лифт  и  нажал
кнопку пятидесятого этажа. Кабина поднималась в тишине, нарушаемой  только
ударами его собственного сердца.
     Выйдя из лифта, он оказался в прихожей, затянутой  красным  бархатом.
За сводчатой дверью мелькали  люди  множество  людей,  одетых  в  красное,
пурпурное и золотое. Воздух был наполнен  музыкой  и  смехом.  Выпучив  от
удивления глаза, швейцар у входа заступил ему дорогу.
     - Тебе туда нельзя.
     - Как бы не так, черт возьми! - Кенри отстранил его и прошел в зал. В
глаза ему ударил такой яркий свет, что он испытал почти  физическую  боль.
Все смешалось: танцующие пары, слуги, люди - стоящие,  смеющиеся,  занятые
разговорами. Наверное, тут было не меньше тысячи человек.
     - Кенри! О, Кенри...
     Она уже была в его объятиях, прижимаясь губами к его губам, дрожащими
руками обняв его за голову. Он привлек ее  к  себе  и  воздушная  накидка,
наброшенная на ее плечи, мягко укрыла их от остальных.
     Несколько раз, тихо смеясь, она отрывалась от него, чтобы отдышаться.
Но сейчас ее смех был не тем обычным веселым смехом, который он так хорошо
знал.  У  нее  был  очень  утомленный  вид,  тени  вокруг  глаз,  и  Кенри
почувствовал, как его охватила жалость.
     - Любимая, - прошептал он.
     - Кенри, не здесь... О, милый, я надеялась, что ты появишься  раньше,
но... Пойдем сейчас со мной, я хочу, чтобы все  видели  человека,  который
стал моим избранником. - Она взяла его за руку и почти потащила за  собой.
Танцоры мало-помалу останавливались, пара за  парой,  по  мере  того,  как
замечали незнакомца, и наконец - вся тысяча человек  уставилась  на  него.
Все разговоры смолкли, в зале воцарилась мертвая тишина.
     Дорти вздрогнула, затем откинула голову назад тем характерным для нее
независимым движением, которое он так хорошо знал и  любил,  и  посмотрела
ему в глаза. Она  поднесла  запястье  к  губам  и  зашептала  в  микрофон.
Усилители под сводами разнесли по залу ее слова:
     - Друзья... Я хочу сообщить  вам  кое-что...  Некоторые  из  вас  уже
знают... так вот, это и есть тот человек, за которого  я  собираюсь  выйти
замуж...
     Это был голосок маленькой испуганной  девочки.  И  как  жестоко  было
заставлять его звучать подобно трубному гласу богини.
     После  паузы,  которая,  казалось,  никогда  не  кончится,  несколько
человек поклонились - как требовал этикет, и через несколько мгновений уже
все кланялись, как заведенные куклы. И лишь немногие составили  исключение
и мрачно отвернулись.
     - Продолжайте!  -  голос  Дорти  стал  пронзительным.  -  Продолжайте
танцевать. Прошу вас! Вы все... позднее...
     Дирижер явно был чувствительным человеком, потому что оркестр тут  же
заиграл какой-то шумный ритмичный мотив, и пары одна за другой  постепенно
вернулись к танцам.
     Дорти опустошенно взглянула на Кенри.
     - Как хорошо снова видеть тебя, - сказала она.
     - И я безумно рад видеть тебя, - отозвался он.
     - Пойдем, - она повела его вдоль стены. - Давай присядем и поговорим.
     Они нашли нишу, отгороженную от зала стеной цветущих роз. Место  было
уединенным и она прильнула к нему. Он почувствовал, что она дрожит.
     - Что, нелегко пришлось, да? - спокойно спросил он.
     - Нет, - ответила она.
     - Если тебе...
     - Не смей так говорить! - В ее словах слышался страх.  Она  заставила
его замолчать, прижавшись губами к губам.
     - Я люблю тебя,  -  через  некоторое  время  сказала  она.  -  И  это
единственное, что что-нибудь значит, правда?
     Он молчал.
     - Правда ведь? - она заплакала.
     - Может быть. - Кенри кивнул. - Насколько я понимаю, твое семейство и
друзья не одобрили твоего выбора.
     - Некоторые не одобрили. Но какое  это  имеет  значение,  милый?  Они
забудут обо всем, когда ты станешь одним из нас.
     - Одним из вас... Но я рожден для другого, - мрачно сказал  он.  -  Я
всегда буду выделяться, как...  Впрочем,  ладно.  Я  не  хуже  тебя  смогу
выдержать это.
     Он сидел на мягком диване, крепко прижимая ее к себе, и сквозь  стену
вьющихся роз смотрел в зал. Разноцветье, танцы и громкий отрывистый смех -
это был не его мир. И он поразился тому,  что  когда-то  вообразил,  будто
сможет привыкнуть к нему.
     Они много раз обсуждали эту тему, пока корабль  мчался  сквозь  мрак.
Она никогда не смогла бы стать одной из Кита.  В  экипаже  не  было  места
человеку, который не переносил миров,  для  человека  не  предназначенных.
Именно Кенри должен был перейти в ее класс, и он вполне мог  это  сделать,
благодаря уму и способности к адаптации.  Он  даже  мог  надеяться  занять
определенное положение в обществе.
     - Кем я стану? - задумался он, прижимая к себе  Дорти.  -  Устроитель
еще  более  пышных  приемов,  распускатель  сплетен,  вежливый   слушатель
бесконечно скучных и извращенных речей... Нет, ведь есть Дорти, и  долгими
ночами мы будем совсем одни. Этого достаточно.
     Достаточно ли? Человек не может всю жизнь заниматься только любовью.
     Например, он мог бы преуспеть в одной из  крупных  торговых  фирм  на
Земле... (Четыре тысячи баррелей  очищенного  юнгового  масла  с  Кали,  с
оплаченной доставкой, накладные прилагаются - и жестокие грозы, то и  дело
вспыхивающие над фосфоресцирующей  поверхностью  планеты.  Тысяча  слитков
чистого тория с Хатора  -  и  лунный  свет,  отражающийся  от  заснеженной
равнины в звенящей  зимней  тиши.  Партия  зеленого  меха  с  новооткрытой
планеты, - а корабль отправился в небеса, которых не  видел  еще  ни  один
человек.)
     Или  армия...  Рядовой,  встать!  Ать-два!..   Сэр,   вот   последние
разведданные с Марса... Сэр, мне известно, что орудия  не  отвечают  своим
техническим характеристикам, но мы ничего не можем поделать с подрядчиком,
его  покровитель   из   Свободных   Звезд...   Генерал   приказывает   вам
присутствовать на банкете для офицеров  штаба...  А  теперь  скажите  мне,
полковник Шаун, что вы на самом деле  думаете,  а  то  знаете,  обычно  из
офицеров клещами слова не вытянешь... Товсь! Целься!  Пли!  Так  будет  со
всеми предателями Империи!
     А может быть,  научная  карьера.  (Видите  ли,  сэр,  в  этой  работе
говорится, что формула имеет следующий вид...)
     Рука Кенри в отчаянии еще сильнее обхватила талию Дорти.
     - Как, хорошо тебе дома? - спросил он. - Я имею  в  виду,  сильно  ли
изменилось все вокруг?
     - О, дома чудесно! Просто удивительно! - Она неуверенно улыбнулась. -
Я так боялась, что окажусь старомодной, отстану  от  жизни,  но  нет,  все
оказалось в порядке. Подобралось просто замечательное общество, многие  из
них - дети моих прежних друзей. Они понравятся тебе,  Кенри.  Мной  сейчас
все восхищаются, мол, как это я решилась лететь к  Сириусу  и  обратно.  А
подумай, как они будут восхищены тобой!
     - Мной они восхищаться не  будут,  -  проворчал  он.  -  Ты  наверное
забыла, что я для них просто томми.
     - Кенри! - она гневно нахмурилась. -  Что  за  манера  разговаривать!
Никакой ты не томми и ты прекрасно  это  знаешь.  Только  нужно  перестать
думать, как они... - она спохватилась и  смущенно  проговорила:  -  Прости
меня, милый. Я, кажется, сказала ужасную вещь, да?
     Он смотрел прямо перед собой и молчал.
     - Я, наверное, просто заразилась, - сказала она. - Тебя так долго  не
было. Но ты ведь вылечишь меня, правда?
     Нежность охватила его и он поцеловал ее.
     - Хм..! Прошу прощения!
     Они отодвинулись друг от друга  с  виноватым  видом  и  взглянули  на
двоих, вошедших в нишу. Один был человеком средних лет, суровым,  стройным
и с военной выправкой, на его темно-синей тунике сверкали награды.  Второй
был гораздо моложе, круглолицый и  довольно  пьяный.  Кенри  поднялся.  Он
поклонился им, не сгибая рук, как равный равным.
     -  О,  вы  должны  познакомиться.  Я  уверена,  что  вы  друг   другу
понравитесь... - Дорти говорила быстро, необычно возбужденно. - Это  Кенри
Шаун. Я, наверное, уже вам уши прожужжала о нем, да? - Нервный  смешок.  -
Кенри, это мой дядя, полковник фром Канда из Генерального Штаба Империи, и
мой  племянник,  его  светлость  лорд  Домс.  Как  забавно   вернуться   и
обнаружить, что племянник стал твоим ровесником!
     - Весьма польщен, сэр, - голос полковника был таким же твердым, как и
его выправка. Домс хихикнул.
     - Вы должны простить нас за вторжение, - продолжал фром Канда. - Но я
хотел бы поговорить с... Шауном как можно скорее. Вы, надеюсь,  понимаете,
сэр, что мной движет исключительно забота о благополучии моей племянницы и
моей семьи.
     Ладони Кенри были мокры и холодны.
     - Разумеется, - сказал он. - Прошу вас, садитесь.
     - Благодарю, - фром Канда опустил свое угловатое тело на диван  рядом
с китянином. Дорти и Домс расположились по обе  стороны  от  них;  молодой
человек буквально упал на диван и заулыбался:
     - Может, послать за вином?
     - Только не для меня, благодарю, - сухо отказался Кенри.
     И встретил холодный взгляд полковника.
     - Прежде всего, - сказал полковник, - я хочу, чтобы вы знали,  что  я
не разделяю этих абсурдных расовых предрассудков  по  отношению  к  вашему
народу. Нетрудно убедиться, что китяне биологически идентичны  Звездам.  И
даже превосходят некоторых из них. - Он презрительно взглянул на Домса.  -
Правда,  существует  значительный  культурный  барьер,   но   этим   можно
пренебречь. Лично я, например, буду только рад способствовать тому,  чтобы
вы влились в наши ряды.
     - Благодарю вас, сэр, - у  Кенри  закружилась  голова.  Еще  ни  один
китянин за всю историю не поднимался так высоко. И кто  бы  мог  подумать,
что именно ему  выпадет  эта  честь!..  Он  услышал,  как  Дорти  тихонько
вздохнула, незаметно дотронувшись до его руки. На душе потеплело.
     - Я... я буду стараться изо всех сил...
     - Так ли это? Я хотел бы знать. - Фром Канда наклонился вперед, зажав
костлявые руки между колен. - Давайте говорить напрямую. Вам, так же как и
мне, прекрасно видно, что империю  ждут  великие  испытания,  и  если  она
выдержит их, то  только  благодаря  немногим  решительным  людям,  которые
объединят усилия и возьмут дело в свои руки. Мы не  можем  позволить  себе
роскошь иметь в рядах слабаков. И тем более, мы не имеем  права  позволить
находиться среди нас сильному человеку, который не предан  всецело  нашему
делу.
     - Я буду... верным, сэр, - сказал Кенри. - Что я еще могу?
     - Очень многое, - ответил полковник. - Хотя это  наверняка  покажется
вам отвратительным. Особенно ценны для нас  ваши  знания.  Вот,  например,
новый налог на Кит-таун. Это никакое не очередное  издевательство,  просто
нам очень нужны деньги. Финансы Империи находятся в плачевном состоянии, и
сейчас даже такой маленький доход сильно  облегчит  дело.  И  потом  будут
новые обложения и на Кит, и на всех остальных, а ваша  задача  -  помогать
нам проводить эту политику так, чтобы ваши люди не пришли в конце-концов к
выводу, что им следует вообще оставить Землю.
     - Я... - Кенри сглотнул, внезапно почувствовав себя плохо.  -  Но  не
ожидаете же вы...
     - Что ж, нет так нет, я не могу заставить вас, - сказал фром Канда. В
его холодном голосе вдруг мелькнули нотки симпатии.  -  Я  просто  вкратце
предупреждаю вас о том,  что  ждет  вас  в  дальнейшем.  Но  вы  могли  бы
значительно  облегчить  участь  очень   многих   из   ваших...   бывших...
соотечественников, если бы согласились помогать нам.
     - Но почему... почему бы не относиться к ним, как к нормальным людям?
- спросил Кенри. - Мы всегда поддерживаем тех, кто нам настоящий друг.
     - Три тысячи лет истории не отменишь декретом, - сказал фром Канда. -
Вам это известно не хуже, чем мне.
     Кенри кивнул. Мышцы его шеи чуть не лопнули от этого.
     - Я восхищен вашей смелостью, - сказал аристократ. - Вы не  побоялись
вступить на тяжкую стезю. Но хватит  ли  у  вас  мужества  пройти  по  ней
дальше?
     Кенри потупился.
     - Конечно, он сможет, - мягко сказала Дорти.
     Лорд Домс хихикнул.
     - Новый налог, - сказал он. - Нужно скорее ввести новый налог. У меня
на крючке сейчас один шкипер-томми. Сами знаете,  неудачный  рейс,  долги,
ха!
     "Красное и черное и ледяная голубизна и свист поднимающегося ветра."
     - Заткнись, Домс, - сказал полковник. - Ты мешаешь.
     Дорти склонила голову на плечо Кенри.
     - Спасибо, дядюшка, - сказала она. Голос ее был мелодичен. - Если  вы
станете нашим другом, то у нас все получится на славу.
     - Надеюсь, - ответил фром Канда.
     Кенри почувствовал нежный аромат волос Дорти. Он ощутил, как  золотые
волны гладят его щеку, но по-прежнему не  поднимал  глаз.  В  нем  гремели
громы и царила тьма.
     Домс рассмеялся:
     - Нет, я все-таки расскажу вам об этом шкипере, -  сказал  он.  -  Он
задолжал фирме деньги, понимаете? И согласно контракту, если он вовремя не
заплатит, я могу забрать его дочку. Да вот только его экипаж собирает  для
него недостающую сумму. Нужно их остановить. Говорят, что эти девицы-томми
в постели просто чудо. Как вы считаете, Кенри? Ведь теперь вы один из нас.
Как они на самом деле? А правду говорят, что...
     Кенри встал. Комната плыла перед глазами и  он  смутно  подумал,  что
это, должно быть, он сам покачивается.
     - Домс! - рявкнул фром Канда. - Если  ты  не  заткнешь  наконец  свою
глотку...
     Кенри одной рукой сгреб тунику лорда Домса  и  рывком  поднял  его  с
дивана. Другая рука вдруг стала кулаком, который  со  свистом  врезался  в
ненавистное лицо.
     Он стоял над телом, бессильно свесив руки. Домс стонал на полу. Дорти
чуть слышно вскрикнула. Фром Канда вскочил, хватаясь за оружие.
     Кенри опустил глаза. Голос его был хрипл:
     - Давайте, арестовывайте меня. Давайте, давайте, чего же вы ждете?
     - К-к-кенри... - Дорти коснулась его трясущимися руками.
     Фром Канда усмехнулся и ногой пнул валяющегося на полу Домса.
     - Хоть вы и не очень мудро поступили, Кенри Шаун, - сказал он,  -  но
вообще-то он давно напрашивался. Я позабочусь, чтобы вам ничего за это  не
было.
     - Но как же та девушка из Кита...
     - Обещаю вам, что с ней тоже все будет в порядке. Если,  конечно,  ее
отцу удастся собрать деньги. - Холодные глаза остановились на лице  Кенри.
- Но помните, друг мой, что жить одновременно  в  двух  мирах  нельзя.  Вы
теперь больше не принадлежите Киту.
     Кенри выпрямился. Теперь,  хоть  на  душе  у  него  было  мрачно,  он
успокоился и голова его стала ясной.
     Открыло  ему  глаза  и  подсказало,  что   нужно   делать,   недавнее
воспоминание - получеловеческое лицо, глаза, лишенные  надежды,  и  голос,
который говорил:
     - Человек жив по-настоящему, если только у него за душой есть что-то,
за что он с радостью отдал бы жизнь...
     - Спасибо, сэр, - сказал Кенри. - Но я принадлежу Киту.
     - КЕНРИ... - голос Дорти сорвался. Схватив его за руки,  она  безумно
заглядывала ему в глаза.
     Он мягко погладил ее по голове.
     - Прости, любимая.
     - Кенри, ты не можешь меня бросить, не можешь...
     - Я должен, - сказал он. - Я собирался пожертвовать всем, что было  у
меня в жизни, ради того, что казалось мне  глупым  и  бессмысленным.  Ради
тебя я еще вынес бы это. Но ты требуешь от  меня  стать  тираном  или,  по
крайней мере, помощником тиранов. Ты требуешь  от  меня  стать  пособником
зла. А я не способен на это. И не смог бы стать им, даже если бы  захотел.
- Он обнял ее за плечи и заглянул в невидящие изумленные глаза. -  Потому,
что в  конце-концов,  я  стал  бы  ненавидеть  тебя  за  то,  что  ты  так
исковеркала мою душу, а я хочу по-прежнему любить тебя.
     Она отшатнулась.  Почему-то  ему  подумалось  о  психологах,  которые
запросто помогут ей забыть о нем.
     На прощание он хотел поцеловать ее, но никак не мог решиться.
     Полковник фром Канда протянул ему руку.
     - Скорее всего, вы станете моим противником, -  сказал  он,  -  но  я
уважаю вас за это. Вы мне нравитесь, Кенри Шаун, и я  желаю  вам...  одним
словом, всего вам хорошего.
     - И вам также, сэр... Прощай, Дорти.
     Он прошел через весь зал, не  замечая  устремленных  на  него  взоров
присутствующих, и вышел к лифтам.
     Тейя  Баринн  -  отличная  девушка,  думал  он  какими-то   глубинами
сознания. Обязательно нужно будет встретиться с ней и как можно скорее. Мы
вполне сможем быть счастливы.
     Ему показалось, что прошла вечность, пока он добрался до Кит-тауна. И
он побрел по пустынным улицам, вдыхая ночной,  влажный  и  холодный  ветер
Земли.




                                Пол АНДЕРСОН

                           ВЛАСТЕЛИН ТЫСЯЧИ СОЛНЦ




     - Все, что  только  способен  представить  себе  человек,  непременно
существует где-нибудь в Галактике, - рассуждал я. -  Планет  же  чертовски
огромное количество, а какое фантастическое разнообразие условий  на  них,
какие разнообразные формы жизни, разума и культуры. Мне самому приходилось
бывать на планете, где жили огнедышащие драконы, и на планете,  где  гномы
создавали такое, что очаровало бы и гоблинов из старых сказок. Бывал и  на
планете,  где  обитает  раса  колдунов.  Они   используют   телепатический
псевдогипноз. Вы  знаете,  нет,  пожалуй,  такой  даже  самой  невероятной
сказки, которая не имела бы шансов оказаться действительностью  где-нибудь
на другом конце вселенной.
     Лейрд согласился кивком.
     - Да-а, - ответ его прозвучал странно мягко и тягуче. - Вот я однажды
выпустил джинна из бутылки.
     - Интересно. Как же он повел себя?
     - А он убил меня.
     Я решил засмеяться и уже открыл рот, но, посмотрев на Лейрда, закрыл.
Он был абсолютно серьезен. Причем серьезность его не  была  искусственной,
как у актера, играющем комическую роль. Во взгляде его промелькнуло  нечто
жалкое, тоскливое, и странным образом оно перемешалось с ужасающе холодным
сарказмом.
     Лейрда я знал плохо. Да его  никто  не  знал  хорошо.  Большую  часть
времени он находился в Галактическом Поиске, блуждая  среди  тысяч  жутких
планет, на которых даже взгляд  человека  никогда  не  останавливался.  Он
редко наведывался в Солнечную систему и находился в  ней  гораздо  меньше,
чем кто-либо из его товарищей. О  том,  что  ему  удалось  обнаружить,  он
обычно не распространялся.
     Он был крепок, высок, почти шести с половиной футов роста, со смуглым
лицом и орлиным взором своих удивительно ярких зеленовато-серых глаз.  То,
что он уже немолод, можно было видеть только по редкой проседи на  висках.
Вежливый со всеми,  он  был  неразговорчив  и  почти  не  смеялся.  Старые
товарищи, знавшие его еще тридцать лет назад, когда он был самым веселым и
отчаянным офицером Солнечного флота, считали, что во время  Мятежа  что-то
повлияло на его психику так сильно, что никакой врач не может  найти  меру
его перемеры. Он ничего не  рассказывал  об  этом.  После  войны  он  взял
направление в Поиск и застрял в нем.
     В этот вечер мы оказались  с  ним  одни  в  холле  Лунного  отделения
Исследовательского  Клуба,  который  размещался  в  здании  за   пределами
главного купола Селена-Центра. Мы устроились в углу у  одного  из  больших
окон, потягивали центраврианский коктейль и вели вынужденный разговор. Мой
собеседник слабо поддерживал его, и я никак не мог понять, нуждается ли он
в моем рассказе, да и вообще в обществе.
     Сзади нас просторный уютный зал был почти пуст.  Из  окон  открывался
вид на величавый и в то же время дикий  лунный  ландшафт.  Он  представлял
собой  нагромождение  утесов  по  самому  обрыву   кратера,   за   которым
расстилалась черная пустыня, залитая голубым  светом  с  Земли,  кажущимся
здесь фантастическим. Сверху чернел  Космос,  обрызганный  мириадами  искр
застывшем пламени.
     - Почему же вы все-таки живы? - спросил я.
     Он рассмеялся, как всегда, невесело.
     - Рассказать вам? Я знаю, что вы все равно не поверите. Впрочем, если
поверите, то это ничем не значит. Иногда под действием алкоголя я  начинаю
вспоминать былое и тогда рассказываю свою историю.
     Он откинулся в кресле.
     - Джинном его можно назвать с большой натяжкой, - начал он. - Скорее,
его можно назвать призраком. Вообще, это планета призраков. За миллион лет
до том, как появился человек на Земле, они уже были  великими.  Они  знали
многое, чего не знала ни одна последующая цивилизация, они даже  научились
гасить звезды. Вдруг их культура погибла. Видимо,  их  собственное  оружие
уничтожило их. Они сгинули в  бушующем  пламени,  остались  только  руины,
нагромождения обломков и пустыня... и джины, ждавший в-бутылке.
     Я взял еще выпивки, стараясь понять, что он  имеет  в  виду.  Я  даже
засомневался, нормален ли  этот  сильный  человек  с  резкими  чертами  на
уставшем лице. Я  не  мог  это  определить.  Мне  приходилось  с  подобным
встречаться в мире звезд, чего не увидишь и в кошмарном сне. Я видел людей
с пустыми глазами. Они вернулись из  Космоса,  который  заполнил  их  мозг
холодом,  хрупкая  стенка  из  разума  где-то  не  выдержала,   сломалась.
Считается, что космонавты легко поддаются влиянию. Клянусь  Космосом,  это
нельзя ставить им в вину..
     - Вы говорите о Новом Египте? - решил уточнить я.
     - Это условное название. Египет - незначительная территория,  которую
когда-то населяли жалкие крестьяне.  На  той  планете  обнаружены  остатки
величайшей культуры. Называть ее Египтом, хоть  и  Новым,  просто  нелепо.
Хочу вам сказать, что существа, населяющие Ввирдду,  были  подобны  богам.
Они способны были так подействовать на солнца, что те тускнели и гасли. На
Земле, например, они за один прием уничтожили всех динозавров.  Для  этого
им понадобился всего лишь один корабль.
     -  Разве  это  установлено?  Я  считал,  что  специалисты  не  сумели
расшифровать записи ввирдданиан.
     - Да, они не расшифрованы. Археологи  только  пришли  к  выводу,  что
ввирдданиане являются расой  гуманоидной  внешности.  У  них  была  высоко
развита межзвездная культура. Ввирдда исчезла миллион  земных  лет  назад.
Между прочим, я сам не уверен, что именно они извели динозавров на  Земле.
Я просто знаю, что у них была постоянная политика уничтожения  исполинских
рептилий на всех  планетах  земного  шара.  Они  хотели  колонизировать  в
дальнейшем эти планеты. Известно, что они добирались и до  Земли,  поэтому
естественно предположить, что они проделали такое и тут. - Лейрд подхватил
принесенный бокал с выпивкой и поднял его. - Благодарю. Интересно,  у  вас
хватит терпения выслушать мою историю До конца?
     Это происходило - как бы не ошибиться - тридцать три года назад.  Был
я в то время молоденьким лейтенантиком  со  светлыми  юношескими  мечтами.
Кульминация того страшного Мятежа джаньярдов наступила, когда  им  удалось
колонизировать весь  район  космоса  в  созвездии  Стрельца.  Дела  Солнца
обстояли из рук вон плохо. По-моему, тогда  даже  не  понимали,  насколько
близки наши силы были к полному поражению. Джаньярды вот-вот  должны  были
прорвать наши оборонительные системы и направить на Землю свои дьявольские
орудия. Ими они уже уничтожили все живое на  паре  десятков  планет.  Наша
оборонительная  линия  растянулась  на  несколько   миллионов   кубических
световых лет. Она, естественно, была невероятно тонкой. Да,  тяжелое  было
время.
     Ввирдду -  Новый  Египет  -  открыли  и  начали  производить  научные
раскопки буквально перед самой войной. Об  этой  удивительной  планете  мы
тогда знали почти столько же, сколько известно сейчас. Например, мы знали,
что так называемая Долина Богов содержит больше реликтов, чем любая другая
область планеты. Мне интересен был ход раскопок, я летал на планету.  Одно
время я  даже  работал  в  составе  группы,  которая  открыла  и  занялась
восстановлением  гравитомагнетического  генератора.  Он  один   составляет
половину наших знаний о ГМ-поле.
     У  меня  была  в  юности  буквально  фантастическая   идея,   которая
заключалась в желании найти  что-либо  ценное  в  лабиринте,  составляющем
сердце Ввирдды. Я пристально изучал отчеты исследователей, и мне казалось,
что я знаю, где искать. Я хотел найти оружие, которое  миллион  лет  назад
поджигало планеты и рождало новые звезды...
     Ввирдда находилась в тылу передовых  частей  джаньярдов.  Так  как  в
военном отношении она интереса не представляла,  то  на  ней  гарнизон  не
держали. Я был уверен, что у наших врагов, этих полуварваров, не возникнет
подобной идеи - найти  сверхоружие  прошлого.  Ведь  их  победа  была  так
близка. Я взял одноместный разведчик, который может  проскользнуть  сквозь
вражеские заграждения, и рванул прямо к планете; даже при самой тщательной
блокировке всегда можно найти  брешь  для  маленького  корабля.  В  случае
неудачи потери составили  бы  только  мою  жизнь,  в  случае  удачи  -  мы
приобретали все. Я отправился на Ввирдду.
     Без приключений я добрался до планеты, сел в Долине Вдов и  приступил
к поиску.
     Лейрд усмехнулся. В его усмешке было что-то жуткое.
     Вот что я представил, слушая его рассказ.


     Лейрд приземлился на Ввирдде. Луна в виде  большого  неровного  щита,
втрое большая, чем земная, низко висела над планетой, заливая своим светом
безжизненные холмы. Ее холодное белое сияние заполнило прозрачным светом и
Долину Богов, где пересекались длинные тени. Наверху  сверкал  невероятный
небосвод Стрельца - мириады удивительно пылающих солнц, образующих группы,
скопления, созвездия,  непривычные  человеческому  глазу.  Мерцание  звезд
преломлялось в  прозрачном  холодном  воздухе.  Лейрд  ощупывал  пирамиду.
Пальцы его онемели от холода, в свете луны он мог рассмотреть каждую  пору
на коже руки, каждую вмятинку на  шершавой  поверхности  пирамиды.  Рванул
ветер, пронесся мимо нем, поднимая тучи пыли, завивая их  в  вихри.  Лейрд
съежился от пронизывающего его ветра, который запустил свои  щупальца  под
его одежду, как будто желая заморозить  его  самом.  Дыхание  белым  паром
вырывалось изо рта. Воздух, который  он  вдыхал,  казался  жидким.  Вокруг
Лейрда  громоздились  руины  города,  от  которого  осталось  всего   лишь
несколько колонн, обрушившиеся стены, облитые  затопившей  всю  территорию
лавой, теперь остывшей. Безжизненный свет  луны  падал  на  груды  камней,
беспорядочно  вздымавшихся  на  месте  бывшего   города.   Казалось,   они
шевелятся, когда  мимо  них  ветер  проносил  песок.  Город  выглядел  как
призрак. Планета тоже.  Лейрд  был  единственным  живым  существом  здесь,
ползающим по мрачному пространству.
     Вдруг где-то в вышине...
     Какое-то гудение... опускается что-то... оно уже  ниже  звезд,  луны.
Нет, нет, нет, только бы это не корабль джаньярдов. Нет, не  сейчас.  Если
они придут, это конец  всему.  Он  вспомнил,  что  несколько  минут  назад
стрелка его гравитомагнетического  детектора  указывала  вниз,  в  глубину
пирамиды.  Он   рванулся   туда,   остановившись   на   мгновение,   чтобы
прислушаться, и почувствовал, что сердце его холодеет.
     Лейрд был переполнен бессильной яростью. Он ругнулся, ветер подхватил
и унес его слова прочь, перемешав их с песком  и  пылью,  похоронив  их  в
мертвенном молчании бесконечной Долины  Богов.  Взгляд  его  упал  на  его
собственный разведывательный корабль. Тот был скрыт тенью пирамиды, к тому
же Лейрд принял необходимую предосторожность, засыпал его песком. Если  же
джаньярды применят металлоискатели, то  это  будет  бесполезным.  Кораблик
быстр, но совершенно не вооружен. К тому же самого Лейрда легко  выследить
в лабиринте пирамиды, и тоща они проникнут в  хранилище.  Получалось  так,
что именно он привел врага к оружию, которое  способно  уничтожить  Землю.
Рука его непроизвольно сжала рукоять бластера. Вообще-то  это  бесполезная
хлопушка, пугач - что он может!  Наконец  он  решился.  Проклиная  все  на
свете, он повернулся и нырнул во вход пирамиды.
     В свете своего фонаря он увидел бесконечные коридоры, уходящие  вниз,
в чрево пирамиды. Тусклое пламя  плясало  на  стенах,  тени  перемещались,
наскакивая друг на  друга.  Казалось,  что  ожили  и  сомкнулись  над  ним
призраки тех, кто жил миллион лет назад, для того чтобы поглотить его.  По
каменному полу мерно стучали его башмаки, эхо, подхватив ритм  его  шагов,
гулко отдалось от стен н покатилось впереди него по извилистому  коридору.
Его охватил первобытный ужас, смешавшийся с отчаянием: ведь он спускался в
могилу тысячелетий, в могилу полубогов, повелевавших вселенными. Он собрал
всю свою волю, все мужество, чтобы заставить себя  бежать  дальше.  Он  не
оглядывался, не смел оглянуться.
     Все ниже, ниже,  ниже...  Извивающиеся  туннели,  крутые  лестницы  и
пандусы вели в самое сердце великой древней цивилизации. В этом  лабиринте
должен заблудиться любой, чтобы бродить здесь во тьме, постепенна замерзая
и умирая с голоду.
     Лейрду никогда бы не выйти на верный путь к  хранилищу,  если  бы  не
ключ, найденный им в докладе Мерчисона. Еще немного, и он...
     Лейрд влетел в узкую комнату, походившую на прихожую.  Впереди  зияла
пасть огромной раскрытой двери футов  пятидесяти  высотой.  Он  вдохнул  и
вошел в нее. Хранилище. Он ощутил себя муравьем в его величественности.
     Фонарь его бросал лучи на металл, стекло. Сверкали материалы, которых
он никогда не знал. Все это в течение миллиона лет было  погребено  здесь,
во тьме. Как работала вся эта техника,  он  не  знал.  Он  нажал  какие-то
кнопки, пришло в действие несколько механизмов. Они загудели,  засветились
лампочки. Экспериментировать дальше он побоялся. Для том чтобы поднять все
это  богатство  на  свой  корабль,  он  должен  найти   антигравитационное
устройство. Если бы ему удалось привезти все это на Землю!  Уж  ученые  бы
разобрались. Теперь же он должен перехитрить врагов, преследующих его.
     Он оскалился в хищной усмешке и включил фонарь  поярче.  Свет  достиг
саркофага, отразился от уродливых корпусов механизмов, которые воплощали в
себе мудрость и мастерство  расы,  умевшей  зажигать  звезды  и  управлять
движением планет. До прихода врагов он должен использовать хоть что-нибудь
из всего этого. Может быть, он сможет  уничтожить  их  одним  ударом,  как
супергерой развлекательного фильма, промелькнуло  у  него  в  голове.  Или
придется покончить с этими машинами, чтобы они  не  достались  джаньярдам.
Как он мог не учесть такую возможность? Почему он не взял с собой взрывное
устройство, чтобы отправить эту махину к дьяволу?
     Он собрал всю свою волю, чтобы  остановить  бешеный  бег  мыслей.  Он
вгляделся в окружающее. На стенах были рисунки, пиктограммы,  потускневшие
от времени, но все же различимые. Они были  предназначены  для  того,  кто
найдет путь в хранилище. Раса Нового Египта была похожа на людей Земли.  У
них была смуглая кожа и темные волосы, резкие черты лица, они были  высоки
и  статны.  Вдруг  в  глаза  ему  бросилась  одна  схема.  Она  показывала
последовательность действий, как в старом комиксе: человек брал прозрачный
шлем, надевал его на голову, слегка поворачивал  регулятор.  Он  испытывал
сильное искушение проделать это, но кто знает, что из этого выйдет?
     Все же он поднял шлем и надел его на голову.  Скорее  всего  это  его
последний шанс. Головной убор был холодным,  гладким,  жестким,  он  цепко
обхватил голову - совсем как  живое  существо.  Лейрд  тряхнул  головой  и
повернулся к машинам.
     Вот эта  штука,  в  центре  которой  стержень,  обмотанный  проводом,
видимо, энергетический проектор. Как он приводится в действие?
     Тут он услышал отдаленный топот, который приближался к тому коридору,
по которому сюда пришел он сам. Да, простонал  он  беззвучно,  немного  им
времени понадобилось, чтоб  его  обнаружить.  Впрочем,  это  было  не  так
трудно. Металлоискатель  определил  местонахождение  его  корабля,  а  это
указало им,  в  какой  из  двенадцати  пирамид,  разбросанных  по  Долине,
находится он. Далее действовал энергетический трассер, который довел их до
цели...
     Он выключил  фонарь  и  скорчился  во  тьме  за  выступом  одного  из
механизмов. Он почувствовал успокаивающую тяжесть бластера.
     Со стороны входа послышался голос:
     - Сдавайся, землянин! Сопротивляться бесполезно! Выходи!
     Он не отвечал, лежал и ждал, что будет.
     Странно,  но  он  отметил,  что  голос  был  женским.  "Красивым",  -
неуместно лезло ему в голову. Низкий, приятно модулированный голос,  но  в
нем звенела сталь. Джаньярды были очень жестоки, у них  и  женщины  такие:
водили войска, пилотировали корабли, убивали.
     - Землянин, ты проиграл! Мы пожнем  плоды  твоих  трудов.  Ты  славно
поработал для нас. Мы  подозревали,  что  попытка  пробраться  сюда  будет
сделана. Записей археологов у нас не было, сами мы и  надеяться  не  могли
преодолеть лабиринт. С тех пор как мой корабль  курсирует  в  районе  этот
солнца,  я  снарядила  на  круговую  орбиту  вокруг  планеты   станцию   с
детекторами. Таким образом тебя и зафиксировали. Мы дали тебе  возможность
сделать дело, а теперь мы пришли забрать то, что ты обнаружил.
     -  Скройтесь!  -  в  отчаянии  воскликнул  он.  -  У  меня   взрывное
устройство. Убирайтесь, или я здесь все разнесу.
     Она засмеялась, и в ее смехе слышалось презрение.
     - Ты думаешь, мы не знаем, что у тебя есть, а чет  нет?  У  тебя  нет
даже скафандра. Поднимай-ка руки и выходи. Или мы начнем газовую атаку.
     Лейрд по-волчьи злобно оскалился.
     - Ну, пойди! - крикнул он, не думая о том, что говорит -  Знайте,  вы
сами напросились.
     И он тронул регулятор на шлеме.


     Будто молния  ударила  его  в  голову.  Показалось,  что  шквал  огня
расколол тьму. Он  закричал,  разрываясь  от  хлынувшей  в  него  яростной
энергии. Мускулы его напряглись,  швырнув  тело  на  пол.  Он  корчился  и
цеплялся за каменные плиты. Постепенно конвульсии  стали  ослабевать.  Над
ним сомкнулась плотная завеса, кругом стоял рев и  грохот.  Ночь.  Смерть.
Распад вселенной. И высоко над всем этим - смех.
     Он лежал на полу около механизма, дергаясь и всхлипывая. Они слышали,
что с ним что-то произошло, осторожно подошли, встали над ним и  смотрели,
как он затихает.
     Они были просто  изумительны:  высокие,  прекрасно  сложенные  -  эти
джаньярды-мятежники. Когда-то, три столетия назад,  Земля  посылала  своих
лучших представителей  для  колонизации  пространств  созвездия  Стрельца.
Долгая жестокая борьба с  природой,  завоевание  миров,  покорение  планет
неизбежно наложили на них отпечаток: тела их стали твердыми, как железо, в
сердцах поселился холод.
     Их мятеж давно назревал. Поводом к нему послужила ссора из-за тарифов
и торговых прав. Они начали долгую войну против  Империи  Земли.  Сущность
этой войны заключалась в том,  что  стремилась  к  жизни  новая  культура,
рожденная в огне, боях, существовавшая один на один с жестоким Космосом, в
огромных пустынных пространствах меж звездами. Это  было  дикое  восстание
мутированного ребенка.
     Они стояли над телом человека и смотрели на него, не выражая  никаких
чувств.  Наконец  оно  стало  совершенно  недвижным.  Тогда  один  из  них
наклонился и снял с него блестящий шлем.
     - Он что, хотел ЭТО использовать против нас? - сказал джаньярд, вертя
и рассматривая шлем. - Но он не приспособлен к нашему типу жизни. Те,  что
жили на этой планете миллион лет назад, похожи на людей, но, мне  кажется,
это только внешнее сходство.
     Женщина-командир взглянула на нем с сожалением.
     - Он был достойным человеком, - промолвила она.
     - Смотрите... он жив... вот он садится...
     Дариешу, наконец, удалось овладеть  сотрясающимся  телом.  Оно  стало
слабым, безвольным. В мозгу царил страх.  Окружающих  он  воспринимал  как
врагов, несущих смерть ему  и  гибель  всей  цивилизации.  Ощутимее  всего
почувствовалась непривычная для  Дариеша  беспомощность  нервной  системы,
которая в этом теле была немой, глухой, слепой,  как  будто  вырванной  из
своего дома из плоти и связанной с  миром  только  через  пять  ненадежных
чувств.
     Ввирдда, Ввирдда... Он оказался пленником мозга, у котором не было  и
намека  на  телепатические  способности.  Он  стал  демоном,  проникшим  в
полутруп.
     Его подхватили крепкие руки и помогли подняться.
     - Твоя попытка что-то изменить  была  просто  глупой,  -  услышал  он
женский голос, отдававший сталью.
     Тем  временем  Дариеш  чувствовал,  что  к  нему  возвращаются  силы:
нервная, мышечная, эндокринная системы вставали на свои места, так как его
могучий мозг взял верх в борьбе с бессильно копошившейся  массой,  которая
совсем  недавно  была  Лейрдом.  Дариеш  судорожно  глотнул  воздух  и   с
облегчением ощутил, как он заполняет легкие. Сколько  же  времени  он  был
мертв?
     Он начал осматриваться. Взгляд его остановился  на  женщине.  Высока,
стройна, красива. Огненные волосы выбивались из-под  сбившейся  офицерской
фуражки, огромные синие глаза с любопытством  смотрели  на  него.  Молода.
Перед ним пронесся образ Илорны, и старая, привычная боль поднялась в нем.
Он стремительно загнал ее в глубь сознания и снова взглянул на женщину. На
его губах появилась улыбка, оскорбительная, презрительная улыбка.  Женщина
поняла это и задохнулась в гневе.
     - Кто ты, землянин? - спросила она.
     Понять ее Дариешу было нетрудно: он овладел знаниями и памятью Лейрда
мгновенно.
     - Я лейтенант Джон Лейрд  из  Имперском  Солнечного  флота.  К  вашим
услугам, мадам. А вас как зовут?
     - А ты считаешь, что имеешь право знать это? - высокомерно промолвила
она. - Впрочем, поскольку я хотела бы кое  о  чем  тебя  расспросить...  Я
капитан Джоана Ростов  из  Джаньярдского  флота.  И  будь  почтителен,  не
забывайся.
     Дариеш заглянул в себя. Да, ситуация... Сейчас у него нет возможности
детально исследовать все закоулки памяти Лейрда, но даже на первый  взгляд
ясно, что перед ним враги. После гибели того, что являлось  Ввирддой,  для
него было безразличным, кто за что воюет в мой схватке, но для том,  чтобы
стать окончательно свободным и вновь обрести себя, ему  нужно  было  лучше
узнать подоплеку ситуации,  в  которой  оказалось  тело  Лейрда.  Особенно
потому; что мозг Лейрда скоро выйдет из шока  и,  естественно,  будет  ему
противодействовать.
     Кругом были знакомые Дариешу механизмы. Это его успокаивало. Именно в
них заключалась сила, способная уничтожать целые  планеты!  Культура  этих
захвативших его ввирдданианских потомков кажется ему  варварской.  Конечно
же,  вопрос  об  использовании  этого  шквала  огня   будет   решать   он.
Непроизвольно он сделал головой гордый царственный  жест.  Он  к  тому  же
последний житель Ввирдды, а механизмы созданы там. Это его наследство.
     Ему нужно скорее избавиться от людей.


     Джоана Ростов смотрела на пленника. Во взгляде ее странно  сочетались
подозрительность, испуг и стремление изучить его.
     - Что с тобой, лейтенант? - сказала она. -  Что-то  ты  не  похож  на
человека, которого судьба загнала в угол. Для чем этот шлем?
     Дариеш как можно безразличнее пожал плечами.
     - Это от контрольного устройства, - сказал он. - Я спешил и не  сумел
правильно отрегулировать его. Это мелочь. Здесь есть кое-что посерьезней.
     - Для чего эти механизмы?
     - О, у них много функций. Они используются в  различных  ситуациях...
Например, это - ядерный дезинтегратор, а этот вот  устанавливает  защитное
поле, а здесь...
     - Чепуха... Откуда ты столько знаешь про эти машины?
     - Хотите, продемонстрирую?
     - Нет уж. Пошли отсюда.
     Тем  временем  Дариеш  хладнокровно  рассчитывал  свои  действия.  Он
абсолютно  владел  психосоматической  координацией  своей  расы,   которая
кристаллизовалась в течение миллионов  лет.  Однако  тело,  в  которое  он
попал, не соответствовало подклеточным компонентам. Но попробовать надо.
     Неожиданно для всех он рванулся к  стоявшему  ближе  всех  джаньярду.
Ребром ладони он ударил его по шее, другой  рукой  дернул  за  комбинезон,
свалив на соседнего солдата. По инерции этого же  движения  он  перескочил
через валящиеся тела,  прихватил  автомат,  выроненный  одним  из  солдат,
длинным прикладом достал до выключателя защитного поля. Выстрелы раздались
в  то  же  мгновение.  Вспышки  от  них  блеснули  в  темноте,   но   пули
расплывались, попав в мощное магнитное поле. Дариеш под его сенью добрался
до выхода и выскочил в туннель.
     У него было всего несколько секунд до того, как они последуют за ним.
Он почувствовал, что тело стало сильным и ловким. Должен успеть. Он  бежал
легко, делая вдохи в соответствии с движениями, стараясь беречь  силы.  Он
еще не владел подсознательными функциями своего нового организма. Строение
их нервных систем слишком различно. А  вот  здесь  можно  передохнуть.  Он
нырнул в боковой проход. Пролетев у виска,  пуля  ударилась  о  стену.  Им
удалось обойти поле. В темноте никто не увидел его усмешки. Выследить  его
можно только имея подробную каргу лабиринта или детектор живой энергии.  В
противном случае они заблудятся и будут бродить здесь, пока не умрут.
     Но капитан у них умная женщина. Она поймет, что у  него  только  одна
надежда на спасение - выбраться на поверхность к своему кораблю.  Если  он
не поторопится, ему отрежут дорогу. Он продолжал бежать.
     Туннель  был  длинным  и  темным.  В  нем  уже  миллион   лет   стоял
безжизненный холод. В воздухе чувствовалась сухость  и  пыль,  на  Ввирдде
осталось мало влаги. Дариеш гадал, долго ли он был мертв.


     Сознание Джона  Лейрда  окружила  непробиваемая  пелена.  Он  пытался
отыскать в ней брешь,  посылая  импульсы  в  привычные  нервные  пути.  Он
боролся за восстановление своей личности. Дариеш это почувствовал: мускулы
начали получать противоречивые  команды.  Споткнувшись  на  ровном  месте,
Дариеш  выругался  и  попытался  загнать  бывшего  хозяина  тела  во  тьму
бессознательности. Держись, Дариеш, держись, еще несколько минут...
     Он добрался до бокового выхода и застыл  на  пороге  при  виде  хаоса
опустошенной Долины. Резкий разреженный воздух  заполнял  его  легкие;  он
взглянул на пески, завалы камней. Звезды показались ему чужими.  Созвездия
были новыми. Как долго он не видел неба! Луна большем размера, чем  помнил
он, заливала мертвую картину холодным серебром. За эти бессчетные годы она
приблизилась к планете.
     - Корабль, корабль...
     Невдалеке виднелся джаньярдский корабль. Он лежал  на  дюнах  в  виде
длинной узкой торпеды. Конечно, он охраняется, овладеть им одному  не  под
силу, бесполезно и пытаться. Где корабль Лейрда?
     Пробиваясь в глубины чужой памяти, он вспомнил, что закопал корабль с
западной стороны... То есть корабль закопал не он, а  Лейрд.  Действуй  же
скорее! Вперед! Он побежал вдоль чудовищно  изуродованной  временем  стены
пирамиды. Вот насыпь. С подветренной стороны тускло блеснуло  отражение  в
металле лунного  света.  Корабль  здесь.  Дариеш  сбросил  песок.  Что  за
недоразвитый щенок этот Лейрд!
     Дариеш пробрался к люку, стараясь побыстрее отрыть из песка  корабль.
Дыхание с хрипом вырывалось из его легких. Они  могут  появиться  в  любую
секунду. Теперь, когда они убедились, что он действительно может управлять
этими машинами...
     Наконец  люк  слабо  блеснул  в  лунном  свете.  Он  дернул  ручку  с
ожесточением, незнакомым на Ввирдде.  Рефлексы  прежнего  ее  хозяина,  не
знакомого  с  психосоматической  тренировкой,  неумелого,  неловком,   все
сильнее пробивались наружу. А вот и они!
     Вскинув  автомат,  Дариеш  дал  короткую   очередь   по   джаньярдам,
показавшимся из-за угла. Они  попадали,  как  срезанные,  оглашая  криками
мертвенно-бледное пространство. Вокруг него застучали пули, отскакивая  от
корпуса корабля.
     Они чуть отступили, чтобы  приготовиться  к  новой  атаке.  Тогда  он
скользнул в люк, и мгновенная белозубая улыбка сверкнула на  жестком  лице
Дариеша, воина, повелевавшего в свое время тысячью солнц и водившего армии
Ввирдды.
     - Пока, дорогие мои! - пробормотал он, и  звуки  его  древнего  языка
со-странной мягкостью растворились в воздухе.
     Он захлопнул люк и побежал к кабине  рулевого  управления.  Здесь  он
автоматически  повиновался  навыкам  Джона  Лейрда.  Недостойное   начало,
конечно. Вот когда он поднимется в небо и освободится...
     Его что-то толкнуло в спину и с силой швырнуло  в  пилотское  кресло.
Металл вокруг разрывался на части в диком реве и треске. О боги, джаньярды
стреляли из дальнобойных орудий своего корабля. Они попали в мотор, машина
ему не повинуется, он падает.
     Дариеш угрюмо рассчитал траекторию падения: ему придется упасть среди
холмов милях в ста от Долины.  Через  сколько  минут  джаньярды  на  своем
корабле будут здесь? А Джон Лейрд неуклонно пробуждается к жизни:  мускулы
напрягаются, горло перехватывает,  слышен  хрип.  Возрождающаяся  личность
пытается освободиться. Прежде всем победить надо в битве с ним.
     Мысленно Дариеш даже пожал  плечами.  В  принципе  он  может  сдаться
джаньярдам, как бы пойти с ними на сговор. Его не интересует,  что  и  как
победит в этой примитивной незначительной войне. У него другие заботы.


     Было ощущение кошмара. Джон Лейрд скорчился  в  продуваемой  насквозь
ледяным ветром пещере и вглядывался  в  голые  холмы,  облитые  мертвенным
светом луны. Он наблюдал за приземлением  джаньярдского  корабля  рядом  с
обломками своего. Он видел, как блеснула сталь в руках врагов, вышедших на
охоту за ним. Все это он видел как будто не собственными глазами,  еще  не
очнувшись от странного забытья.
     Существует ли он самостоятельно или он лишь  придаток  своего  мозга?
Перед ним предстала изнанка чужого существа с его мыслями, воспоминаниями.
Он, Лейрд, находился в черной пропасти безумия и в то же самое время он же
убегал от врагов. Он ясно видел свою жизнь и ту, которая  проходила  здесь
миллион лет назад. Неожиданно вместо диких скал и холмов,  между  которыми
ветер носил песок, Лейрд увидел перед собой прекрасную  цветущую  планету,
залитую солнцем, сверкающую бриллиантами  дождевых  капель.  Лейрд  увидел
себя Дариешем из Толлога, правившим всеми планетными системами  в  империи
Ввирдды. Но он же был и Джоном Лейрдом с  Земли.  Два  потока  мыслей  шли
через его сознание, прислушиваясь друг к другу, наскакивая друг на друга в
тесноте его мозга.
     Миллион лет - долгий срок.  Дариеш  страдал  от  ужаса,  одиночества,
опустошения. Сознанием овладела печаль, когда  он  увидел  руины  Ввирдды.
Миллион лет!
     - Кто ты? - вскричал Лейрд, наконец прорвавшись к чужому сознанию.  -
Что ты сделал со мной?
     Вместо ответа в нем вспыхнули  картины,  ставшие  теперь  частью  его
воспоминаний.
     Когда-то восстали эраи, те эраи, отцы которых были родом с прекрасной
Ввирдды; Покинув ее и проведя столетия в жестоком окружении, они  странным
образом  изменились.  Они  восстали  против  власти   бессмертных.   Тогда
бессмертные  использовали  свое  страшное  оружие,  универсальное  оружие,
способное даже уничтожать солнца. Оно миллионы лет, запретное, хранилось в
лабиринтах Ввирдды. Однако эраям было известно это оружие.  Более  того  -
они имели его.
     В конце концов Ввирдда пала. Флоты ее были разбиты, армии отступили с
десяти тысяч сожженных планет. Эраи  продолжали  триумфальное  шествие  по
вселенной, подступаясь к Ввирдде, чтобы уничтожить  мир,  который  породил
их. В арсеналах некогда могучей империи уже не было ничем, что бы могло их
остановить.
     Их собственная культура не имела под собой твердой почвы,  у  нее  не
было основных достоинств Ввирдды. Прошло десять тысяч лет, и она  исчезла.
Даже памяти в Галактике от нее не осталось. "Но нам от этого не легче",  -
думал Лейрд мрачно, потрясенно осознавая, что это мысль Дариеша.
     Ввирдданианец хотел выговориться. Он искал отдохновения  от  миллиона
лет одиночества, как понял Лейрд.
     - Послушай, Лейрд, мы вынуждены находиться в одном теле. До  тех  пор
пока один из нас не избавится от другого, мы  будем  вместе.  Именно  наше
тело хотят захватить джаньярды. Если мы будем бороться друг против  друга,
это ослабит тело, мы станем беспомощны. Мы должны сотрудничать.
     - Интересно, кем ты меня считаешь?  Ты  думаешь,  я  убийца,  подобно
тебе?
     Ответ был яростным и жестоким:
     - Подобно мне?  Пойми  меня  правильно,  Лейрд!  Я  был  Дариешем  из
Толлога, повелителем тысячи солнц, вечным владыкой величайшей  Империи  во
вселенной, возлюбленным Илорны Прекрасной. Теперь волею судьбы я  заключен
в несовершенное тело чуждого существа через миллион лет после  собственной
гибели. Тебе повезло, Лейрд, что ты встретил  меня.  Ведь  только  я  могу
управлять всем этим оружием из лабиринта.
     Глаза были устремлены на мрачный ландшафт, а двойной мозг  следил  за
фигурками, шныряющими по холмам в поисках следа.
     - Не забывай, я знаю твои мысли, - сказал Лейрд. - Солнце или  Джанья
- тебе безразлично. Чем поручишься, что ты не обманешь меня?
     Ответ сопровождался издевательским смехом.
     - Что ж, попробуй прочитать что-нибудь в моем мозгу,  Лейрд!  Кстати,
это и твой мозг тоже. -  Он  засмеялся  и  добавил:  -  Очевидно,  история
повторяется. Тот же мятеж варваров  против  материнской  планеты,  хотя  в
данном случае все в меньшем масштабе и при менее развитых науке и технике.
А результат вряд ли будет более  счастливым  для  планеты-прародительницы.
Однако, возможно, я смог бы сыграть более активную роль, чем  миллион  лет
назад.
     Фантастика  -  затаиться  в  засыпанных  песком  руинах  цивилизации,
лихорадочно следить за преследователями, движущимися в резком свете  луны,
и ловить мысли, которые не были его мыслями, над которыми у  него  не  бью
власти. Кулаки Лейрда сжались сами собой.
     - Так-то  лучше,  -  Дариеш  мыслил  философски.  -  Успокойся.  Дыши
медленно и глубоко, сосредоточься только на дыхании.  Потом  обследуй  мой
мозг, который в то же время и твой.
     - Скройся!
     - Как бы это сделать? Сам знаешь, что это невозможно: мы же  в  одном
теле. Теперь мы должны привыкать друг к другу. Я тебе  говорю,  успокойся,
человек. Ляг спокойно. Подумай о случившемся с тобой.
     Считается, что человек - это существо, ограниченное  во  времени.  Но
необыкновенная воля и стремление Ввирдды преодолели границы самой  смерти.
Стоило ждать миллион лет, чтобы вновь оживить древний мир.
     Что такое личность? Это предмет дискретный и материальный, это схема,
существующая в  определенном  процессе.  Рождается  организм,  у  которого
естественная генетическая наследственность. Этот организм,  попав  в  мир,
развивается в сложнейших взаимосвязях. Он и есть нить от  наследственности
к окружению. Интеллектуальный компонент, составляющий  "я",  неотделим  от
тела, но может быть изучен и обособленно.
     Наука на Ввирдде достигла такого уровня,  что  ученым  удалось  найти
возможность выделить то,  что  составляло  личность  Дариеша.  Когда  эраи
стояли у ворот  столицы  Империи,  когда  вся  планета  ждала  последнего,
решающего боя, после  которого  наступит  конец,  спокойно  работали  лишь
несколько человек в лаборатории. Они создали молекулярный сканер,  который
мог записать нервные импульсы, составляющие  память,  привычки,  рефлексы,
инстинкты, то есть суть личности. Затем на особых кристаллах были записаны
электронные аналоги этих структур. Был взят  мозг  именно  Дариеша,  а  не
чей-то другой, потому что  он  был  единственным  бессмертным,  захотевшим
этого. Кто же еще не побоялся бы воскресить свою личность через века после
своей смерти, через века после исчезновения всем мира? Дариеш  всегда  был
отважен, а Илорна умерла, так что ему было почти безразлично, что случится
с ним лично.
     Илорна! Илорна! Лейрд уловил в своей памяти ее образ: лучистые глаза,
звонкий смех, длинные черные волосы и весь  ее  чудный  облик.  Он  ощутил
сладость ее губ, услышал журчание ее износа.  Он  любил  ее.  Миллион  лет
назад. Теперь она  обращена  в  пыль,  раздуваемую  ночным  ветром,  а  он
продолжал любить ее той частью, которая била Дариешем... О, Илорна...
     Тело Дариеша погибло вместе с его Империей.  Кристаллическая  запись,
воспроизводившая  "я"  властелина,  покоилась  в   лабиринте,   окруженная
могущественными аппаратами Ввирдды. Так было задумано: раньше или позже, в
бесконечном будущем вселенной сюда явится кто-то. Этот кто-то  или  что-то
наденет  шлем  на  голову  и  запустит  его  в  действие.   Запись   будет
репродуцирована на нейроны, тем самым мозг  Дариеша  оживет  вновь,  чтобы
рассказать    о    погибшей     Ввирдде     и     возобновить     традиции
пятидесятимиллионнолетней давности. Воля Ввирдды перешагнет через время.
     - Но Ввирдда  мертва,  -  отчаянно  сопротивлялся  Лейрд.  -  Ввирдда
исчезла. Сейчас новое время, новая история. Ты не имеешь  права  указывать
нам, что делать.
     Он получил холодный высокомерный ответ:
     - Я сделаю, как сочту нужным. А ты тем временем веди себя спокойно  и
не пытайся мне мешать. Мой тебе совет.
     - Заткнись, Дариеш! - У Лейрда от гнева затрепетали ноздри. -  Никто,
даже призрак с того света, не посмеет командовать мной!
     Дариеш сбавил тон и начал убеждать:
     - Сейчас у нас нет выбора. Вон преследователи,  а  если  у  них  есть
детекторы энергии - да, я вижу, что они у них  есть,  -  отыскать  нас  по
излучению тепловой энергии тела - дело нескольких  минут.  Для  нас  лучше
мирно сдаться. Они загрузит корабль машинами Ввирдды и нас  поместят  туда
же. Тогда и наступит наш черед.
     Лейрд вел себя спокойно, наблюдая за приближающимися джаньярдами. Мир
валился в пропасть, чувство конца заполняло все еж существо. Что он  может
сделать? Какой у него еще есть путь?
     - Ладно, - согласился он наконец. - Так  и  быть.  Но  учти,  я  буду
следить за каждой твоей мыслью. Понял? Не думаю, что тебе удастся удержать
меня от самоуничтожения, если мне это понадобится.
     - Думаю,  что  удастся.  Противоположные  команды  нейтрализуют  друг
друга. Спокойно, Лейрд. Затаись и предоставь все мне. Я Дариеш, воин.  Мне
приходилось бывать и не в таких переделках, как эта.
     Тело поднялось и направилось вниз по склону холма с поднятыми руками.
У Дариеша мелькнула мысль: "А ими командует...  хорошенькая  женщина.  Все
может оказаться интересным".
     Он рассмеялся. Звук его голоса раскатился над холмами под луной.  Это
был смех далеко не человеческого существа.


     - Тебя невозможно понять, Джон Лейрд, - произнесла Джоана.
     - Бывает, - энергично ответил Дариеш, - я и сам не могу себя  понять.
Вас тоже, голубушка моя.
     Она слегка подалась вперед.
     - Не забывай, в качестве кого ты здесь находишься, лейтенант.
     - К дьяволу звания, страны, вселенные. Попробуем хоть недолго  побыть
просто живыми существами.
     Во взгляде ее промелькнула насмешка:
     - Ты странно рассуждаешь. Для земляника во всяком случае.
     Мысленно Дариеш выругался. Будь проклято  это  тело!  Мощь,  точность
ориентации и чуткость восприятии - добрая  половина  чувств,  которыми  он
владел  прежде,   исчезла.   Строение   мозга   не   соответствовало   его
способностям. Мышление  его  стало  неторопливым  и  тягучим.  То  и  дело
проскальзывают глупые ошибки,  которых  никогда  не  допустил  бы  прежний
Дариеш. Эта молодая леди ловко подмечает все его промахи. Его взяли в плен
смертельные враги Джона Лейрда, а мозг самого Лейрда связывает его  своими
мыслями, волей и памятью. Он  готов  биться  при  малейшем  подозрении  на
предательство Дариеша.
     Тут "я" землянина насмешливо предупредило:
     - Полегче, Дариеш, полегче!
     - Молчи уж, - отрезал Дариеш и тут же понял, что его собственный мозг
никогда не опустился бы до  подобной  примитивной  эмоциональной  реакции.
Неужели они уже врастают друг в друга?
     - Я хочу вам кое-что сообщить, капитан Ростов, - сказал он вслух. - Я
вовсе не Лейрд.
     Не отвечая, она прикрыла глаза и  откинулась  на  спинку  кресла.  Он
инстинктивно  отметил,  какие  у  нее  длинные  ресницы...  А  может,  это
бросилось в глаза Лейрду, которому не мешали воспоминания об Илорке?
     Они  сидели  вдвоем  в   маленькой   капитанской   каюте   на   борту
джаньярдского крейсера. Дверь каюты была закрыта, но за ней смял охранник.
Время от времени до  их  ушей  долетал  приглушенный  скрежет  и  лязг,  с
которыми втаскивали на корабль массивные аппараты из лабиринта Ввирдды.
     Интерьер каюты был стандартно однообразен, но все же то тут,  то  там
на глаза попадались следы женского вкуса: занавески,  горшок  с  маленьким
трогательным цветочком,  захлопнувшаяся  дверца  шкафа  прищемила  краешек
цветастого платья. Без сомнения, женщина, сидевшая против него, была очень
хороша собой, с распущенными огненными  волосами,  свободно  падающими  на
плечи, с горящими глазами. В руке она сжимала пистолет.
     Она сказала ему откровенно:
     - Мне нужно поговорить с  тобой  с  глазу  на  глаз.  Я  кое-чего  не
понимаю... Охранника я выставила,  но  готова  выстрелить  при  первом  же
подозрении или неверном твоем движении. Хочу предупредить, что  даже  если
тебе удастся каким-либо образом справиться со мной, заложницы из  меня  не
получится. У нас, у джаньярдов, корабль дороже жизни любого из нас.
     Она замолкла, ожидая его реакции.
     Он как можно спокойнее протянул руку за сигаретой в  шкатулке  на  ее
столе - это привычка Лейрда, - зажег ее и медленно втянул дым в легкие.
     - Ладно уж, давай, Дариеш, - услышал он Лейрда. - Может, твой замысел
и сработает. Но учти, я слежу.
     - Видите ли, я единственный оставшийся в живых  на  этой  планете,  -
начал он свое объяснение почти безразличным тоном. - Я Дариеш из  Толлога,
бессмертный с Ввирдды. В некотором роде я умер миллион лет назад.
     Она выглядела спокойной, лишь пальцы ее сильнее сжались  на  рукоятке
пистолета и дыхание прерывисто вылетало через полуоткрытые губы.
     Он постарался как можно короче  рассказать  ей,  каким  образом  была
сделана запись его личности, чтобы ее сохранить, и как эта запись попала в
мозг лейтенанта Джона Лейрда.
     - Надеюсь, ты не ждешь, что я поверю всей этой чепухе? - презрительно
спросила она.
     - Может, у вас на борту есть детектор лжи?
     - Да, кстати, он здесь, в ящике. Сейчас  мы  его  и  включим.  -  Она
поднялась и достала из шкафа прибор. Он следил за ней, любуясь  изяществом
ее движений. "Ты давно умерла, Илорна, ты умерла, и  во  вселенной  другой
такой не будет. Но эта странным образом напоминает мне тебя".


     Маленький черный ящик гудел и сверкал лампочками индикаторов на столе
между  ними.  Дариеш  надел  на  голову  шлем,  в  котором   переплетались
металлические провода, к запястьям подключил клеммы  и  стал  ждать,  пока
Джоана  наладит  прибор.  В  памяти  Лейрда  он  откопал  объяснение,  как
действует система, измеряющая активность отдельных мозговых центров и силу
напряженности связей между ними.
     - Сейчас я проверю, как работает  прибор,  -  сказала  она,  -  скажи
заведомую ложь.
     - У Нового Египта есть кольца, - он улыбнулся, -  которые...  сделаны
из  лимбургского  сыра.  Однако  сама  планета  состоит  из  деликатесного
камамбера...
     - Достаточно. Теперь повтори свою историю.
     - Слушай, Лейрд, помолчи. Я не справлюсь с  этим  прибором,  если  ты
будешь вмешиваться, - мысленно попросил Дариеш.
     Он повторил свой рассказ, голос его звучал все тверже  и  четче.  Тем
временем он еще и продолжал возиться с мозг Лейрда, изучая возможности его
контроля  над  нервами  -  ввирдданианское   образование   предусматривало
развитие этого умения.  Вполне  возможно  изменить  показания  простейшего
электронного приспособления, изменив активность нервных центров.
     Он все уверенней продолжал,  все-таки  опасаясь  неожиданного  срыва,
когда колеблющаяся стрелка на шкале могла выдать его, отклонившись  вправо
хоть на долю секунды.
     - Естественно, личность Лейрда погибла, поглощенная мной.  Я  вытянул
из него весь багаж знаний, но над всем  этим  возвышаюсь  я  -  Дариеш  из
Ввирдды. К услугам вашей милости.
     Она закусила губу.
     - О каких услугах может идти речь? Ты  застрелил  уже  четверых  моих
людей.
     - Не торопитесь, мадам. Поймите меня  правильно.  Когда  я  пришел  в
себя, у меня и мгновения не было, чтобы обдумать свое положение. Для  меня
не существовало того миллиона лет, который нас  разделяет.  Я  только  что
сидел в лаборатории перед сканером, чувствовал лишь легкое  головокружение
- и вдруг я уже в чужом теле. Нервная система бывшего хозяина парализована
шоком от моего появления, с другой стороны, и  я  не  могу  еще  отчетливо
мыслить. Тут является мысль Лейрда, что меня окружают  смертельные  враги,
убийцы, которые стремятся уничтожить  и  меня,  и  мою  планету.  Сработал
элементарный  инстинкт  самосохранения.  К  тому   же   мне   нужно   было
освободиться от него, чтобы действовать свободно. У меня  все  получилось.
Сожалею о гибели ваших людей, но, надеюсь, их смерть будет компенсирована.
     - Гм... ты сдался, когда у тебя не осталось другого выхода.
     - Вообще-то да... Но я решил сделать это в любом случае. -  Глаза  ее
не отрывались от шкалы, на  которой  стрелка,  дрожа,  склонялась  от  его
смерти к его жизни. - Я нахожусь на  вашей  территории.  Вы  побеждаете  в
войне, которая для меня ничего не  значит.  Однако,  глубже  вдумавшись  в
ситуацию, я решил, что для человеческой расы в  целом  будет  лучше,  если
победят джаньярды. История свидетельствует, что  когда  вновь  появившиеся
культуры,  которые  в  старых  империях  называются  варварскими,   но   в
действительности являющиеся более прогрессивными, побеждают тех, кто отжил
и консервативны, результатом  является  скачок  в  будущее  и  необычайный
расцвет.
     Он заметил, что ее напряжение спало, и  внутренне  торжествовал.  Ему
так легко далась победа над этой представительницей  зачаточной  культуры.
Все, что он должен был сделать, - это гладко соврать в соответствии  с  ее
пониманием окружающего мира. Вот она уже и не думает о нем как о враге.
     Голубые глаза поднялись на нем, губы раскрылись.
     - Ты... вы нам поможете? - прошептала она.
     Дариеш с готовностью кивнул:
     - Естественно. Я знаю принципы и конструкцию всех  машин;  по  правде
говоря, их сила может уничтожать целые планеты.  Разбираясь  в  них,  ваши
ученые не поняли бы и половины. Я покажу, как они действуют,  -  он  пожал
плечами. - Конечно, я попрошу соответствующем вознаграждения.  Без  ложной
скромности,  это  будет  неординарной  платой.  Власть  над  миром  должна
оставаться под контролем того, кто знает  его  законы  и  не  ошибется  по
невежеству. Иначе наступит катастрофа.
     Неожиданно  она  сунула  пистолет  в  кобуру  и  встала,  улыбаясь  и
протягивая ему руку.
     Он энергично пожал ее,  мгновение  помедлил,  а  потом  наклонился  и
поцеловал. Она неловко отступила, полуиспуганная, полуобрадованная.
     - Это нечестно! - протестовал Лейрд в глубине его сознания. -  Бедная
девушка безоружна против твоей лжи. Она и не слышала о кокетстве. Для  нее
любовь - не игра, а нечто возвышенное, потрясающее...
     - Говорю тебе, помолчи! - бесстрастно отрезал Дариеш.  -  Дело  не  в
этом. Ведь даже если  мне  удалось  наладить  с  ней  контакт,  корабль-то
по-прежнему в руках бдительных врагов. Для достижения  нашей  святой  цели
все средства хороши. Держись!


     Он обошел вокруг стола и взял ее руки в свои.
     - Я хочу вам признаться, - сказал  он.  Кривая  улыбка  исказила  его
лицо, свидетельствуя о страданиях, которые вызвали воспоминания. - Миллион
лет назад я любил женщину. Это было в Ввирдде... Вы напоминаете мне ее.
     Она отпрянула.
     - Не могу поверить, - шептали ее губы. -  Вы...  вы  не  принадлежите
нашему времени... Вы так много знаете и умеете. Рядом с  вами  я  чувствую
себя ребенком. Дариеш, мне страшно.
     - Не надо бояться, Джоана, - как можно нежнее сказал он. - Все, чем я
владею, принадлежит вам. - В голосе его звучала тоска. - Джоана, я не могу
быть один, мне необходимо с кем-нибудь общаться. Вы даже  не  можете  себе
представить, что значит вернуться к жизни через миллион лет  после  гибели
своем мира. Я очнулся таким одиноким... О, позвольте, позвольте  мне  хоть
изредка приходить к вам и разговаривать с вами, как с другом. Помогите мне
забыть о времени, об одиночестве, о смерти. Вы... нужны мне.
     Она смутилась, впустила глаза. Потом сказала:
     - Это будет нехорошо, Дариеш. Так принято, что у капитана корабля  не
должно быть  друзей.  Меня  вообще  взяли  на  эту  должность  из-за  моих
способностей. О, кометы! - Тут она с усилием рассмеялась. -  А,  в  Космос
все сомнения. Приходите, конечно, приходите ко мне.  Надеюсь,  в  этом  не
будет ничего предосудительного.
     Некоторое время  они  еще  поговорили.  Прощаясь,  он  поцеловал  ее.
Странно, но это казалось совершенно естественным.
     Он отправился на свое ложе. Его уже переместили из арестантской каюты
в обыкновенную. Настроение у него было приподнятое.
     Окунувшись во тьму, он вновь принялся за молчаливый спор с Лейрдом.
     - Ну, что дальше? - спрашивал землянин.
     - Не торопиться. Нужно двигаться медленно и осторожно,  -  набравшись
терпения, объяснял Дариеш, как будто этот глупец не мог сам прочесть в его
мозгу. - Будем ждать удобного случая.  Под  предлог  подготовки  к  работе
энергетических  блоков  мы   будем   изготавливать   устройстве,   которое
простейшим способом можно привести в действие,  -  поворотом  рукоятки  мы
уничтожим корабль. О наших планах  никто  знать  не  должен.  Их  несложно
скрыть, наши хозяева не имеют понятия о подпространственных связях. Потом,
когда представится возможность  бежать,  нам  останется  только  повернуть
рукоятку. Мы вырвемся отсюда и  попробуем  вернуться  к  Солнцу.  С  моими
знаниями ввирдданианской науки мы повернем ход войны. Определенный риск  в
этом, естественно, есть, но иного выхода я не вижу. И, ради неба, дай  мне
возможность действовать... Давай предположим, что на время тебя вообще  не
будет.
     - А что будет потом? Как я смогу от тебя избавиться?
     - Откровенно говоря,  я  не  вижу  такой  возможности.  Наши  нервные
окончания слишком переплелись. Нам придется научиться существовать вместе.
- Как можно убедительнее он добавил: - Для тебя это только лучше. Решайся!
Мы сможем творить все, что захотим. С Солнцем. Со всей Галактикой. Я сумею
восстановить жизненное пространство. Я сделаю нам новое тело,  перенесу  в
него  нашу  запись.  Получится  тело  с   необыкновенными   способностями,
способностями Ввирдды. Это тело будет бессмертным. Человек, ты же  никогда
не умрешь!
     "Однако  перспектива  не  блестяща",  -  скептически  подумал  Лейрд.
Действительно, его шансы на господство при  такой  комбинации  сил  весьма
сомнительны. Как бы не получилось, что  его  личность  со  временем  будет
полностью поглощена более сильной личностью Дариеша.
     "Возможно... психиатр... наркоз... конечно... гипноз..."
     - Брось! - угрюмо прервал Дариеш. - Я достаточно ценю свою  личность.
Так же как ты свою.
     Их общее тело конвульсивно дернулось в темноте.
     - Предположи, что мы научимся уважать друг друга, - пришло  в  голову
Лейрду.
     Постепенно  измученное  тело  погружалось  в  дремоту.  Мозг   Лейрда
неуклонно засыпал, личность его витала в царстве сна. Дариеш не  спал  еще
долго. Сон - трата времени. Бессмертные никогда не испытывали  потребности
в нем...
     Он  усмехнулся.  Сеть  из  полуправды-полулжи,  которую  он   соткал,
получилась недурна. Если бы Джоана и Лейрд только знали...


     Мозг - довольно сложная структура. Он способен скрывать факты даже от
себя самого. Он заставляет себя забывать то, что ему неприятно вспоминать,
подсознание играет в этом главную роль. Оно убеждает высшие  компоненты  в
том,  что  считает  верным.  Шизофрения,  самогипноз  -  это  лишь  слабое
отражение способностей мозга. На Ввирдде тренировка  бессмертных  включала
полное овладение первой координацией.  Они  могли  осознанно  использовать
скрытые возможности мозга.  Они  могли  усилием  воли  остановить  сердце,
блокировать боль, разрушить собственную личность.
     Когда Дариеш  готовился  стать  бессмертным,  он  учитывал,  что  ему
когда-нибудь придется бороться за обладание телом. Поэтому он пустил в ход
не  весь  свой  мозг.   Перед   сканированием   он   сделал   определенные
приготовления,  и  теперь  только  часть  его  мозга  была  в  контакте  с
захваченным им Лейрдом. Другая часть, отделенная от сознания  добровольной
и контролируемой шизофренией, существовала самостоятельно и  строила  свои
планы. Самогипнозом он автоматически воссоединял свою личность в то время,
когда мозг Лейрда был объят сном. В остальное же время между  частями  его
личности осуществлялся только подсознательный контакт.
     Дариеш решил, что надо будет сделать разрушительную систему и  рычаг,
приводящий ее в действие. Иначе не удастся усыпить бдительность Лейрда. Но
этот рычаг никогда не будет использован. Джоане Дариеш  говорил  правду  -
союз с джаньярдами ему был ближе, их победу он хотел обеспечить.
     От Лейрда на время можно будет избавиться. Например, убедить его, что
по каким-либо тактическим соображениям нужно напиться пьяным. Алкоголь  не
подействует  на  подсознание  Дариеша.  Когда  Лейрд  уснет,  он  закончит
приготовления. Он постарается, чтобы к тому времени Джоана делала все, что
захочет он.
     Психиатрия... Да, мысль Лейрда шла верным  путем.  Существуют  методы
воздействия на шизофрению, и при некоторых модификациях с их помощью можно
подавить личность Лейрда. Придется списать этот землянина... со временем.
     В результате Дариеш получит новое бессмертие - новое бессмертное тело
- и столетиями, и тысячелетиями будет править юной цивилизацией.
     Демон, изгоняющий человека - вот он кто. Он устало улыбнулся и вскоре
отключил свое сознание.


     Корабль мчался сквозь звездную ночь,  покрывая  огромное  расстояние.
Время  потеряло  смысл,  превратилось  в  пустое  положение   стрелок   на
циферблате, чередование сна и бодрствования,  обедов  и  ужинов.  Медленно
двигались созвездия, когда корабль поглощал световые годы.
     Бесконечное  гудение  могучих  механизмов  полета   второго   порядка
заполняло их дни и  их  существование.  Неостановимый  круговорот  работы,
принятия пищи, сна и... Джоаны. Лейрд размышлял, наступит ли этому  конец.
Не превратился ли он  в  Летучего  Голландца,  заключенном  в  собственном
черепе вместе с существом, победившим его?  В  минуты  отчаяния  он  искал
естественное утешение у Джоаны. Он инстинктивно тянулся к ней, и тогда  он
и Дариеш составляли единое целое. Однако потом...


     - Дариеш, мы ведь летим на соединение с Большим флотом. Слышишь,  ты!
Она совершает триумфальное возвращение к объединенным силам Джаньи, неся с
собой непобедимое оружие Ввирдды.
     - А почему бы и нет? Она честолюбива по молодости лет. Она  стремится
к славе так же, как и ты. И что же?
     - Когда же мы бежим? Мы  теряем  время.  Пора  похитить  спасательную
лодку и уничтожить корабль. И поскорее.
     - Мы будем уничтожать все? И Джоану Ростов?..
     - Дьявол... Ее можно похитить, или еще что-нибудь такое!  Ты  знаешь,
черт возьми, что  я  влюбился  в  эту  девушку.  Но  когда  дело  касается
безопасности всей Земли!.. Теперь у одного этого крейсера достаточно силы,
чтобы уничтожить всю мою планету. Там мои родители, братья, друзья  -  моя
родина. Я должен действовать!
     - Ладно, ладно, Лейрд.  Спокойно...  Сначала  нужно  собрать  систему
энергетических проекторов. Мы  проведем  серию  испытаний,  чтобы  усыпить
бдительность. Здесь, на борту, только Джоана безоговорочно верит  нам.  Ни
один из офицеров ее не поддерживает.
     Дни шли. Двойной мозг  в  едином  теле  методично  работал,  руководя
джаньярдскими техниками, которые  даже  не  понимали,  что  им  приходится
строить.  Лейрд,  используя  знания  Дариеша,  представлял   себе,   какая
гигантская сила заключена в этих схемах, трубах, невидимых  энергетических
полях. Эта сила, вырвавшись наружу, способна  была  превратить  величайшую
созидательную  мощь  вселенной  в  разрушительную   энергию,   разрывающую
пространство-время,  высвободить  чистую  энергию  из   атомов   вещества,
нарушить равновесие полей, стоящих на страже самой сущности Космоса. Лейрд
содрогнулся, вспомнив развалины Ввирдды.
     Проектор был установлен. Дариеш предложил остановить  крейсер,  чтобы
показать возможности своего оружия. Они  выбрали  безжизненную  планету  в
ненаселенной системе и легли на орбиту в пятнадцати тысячах миль над  ней.
Дариеш занялся своей системой и вскоре превратил  поверхность  планетки  в
море лавы.
     - Если бы я запустил  проектор  на  полную  мощность,  -  заметил  он
небрежно, - планета просто разлетелась бы на куски.
     Лейрд оглянулся.  Вокруг  были  бледные  напряженные  лица.  На  лбах
блестели капельки  пота,  некоторым  было  дурно.  Джоана  настолько  была
потрясена, что забылась и упала в его объятия.
     Но через минуту она подняла восторженное лицо.
     - Итак, джентльмены, конец Земли близок как никогда. Нас уже ничто не
остановит.  Одного   этого   корабля,   защищенного   силовыми   экранами,
достаточно, чтобы опустошить всю Солнечную систему.
     Дариеш с готовностью кивнул. Действительно,  такое  вполне  возможно.
Энергии потребуется не так уж много, поскольку  вновь  ожившие  генераторы
Ввирдды служат катализаторами, высвобождающими  фантастически  грандиозные
силы. Армии Солнца не обладают знаниями и оружием, чтобы  защититься  даже
от первого удара. Да, победить Солнце можно.
     Он вздрогнул от внезапно взорвавшейся мысли Лейрда:
     - Так вот оно что, Дариеш! Вот каков твой истинный план!
     - Два потока мыслей пересеклись в одном мозгу.  Лейрд  выдвинул  свою
точку зрения. Он считал, что  все  просто.  Они  должны  успеть  вооружить
корабль до того, как он  соединится  с  флотом.  Джаньярдские  техники  не
понимают сущности  машин  Ввирдды  и  не  доверяют  им,  поэтому  придется
установить еще робот корабль, но об этом никто не должен знать.
     Затем все будет так. Мы достигаем главного флота Джаньи, затем оружие
поворотом  рукоятки  приводится   в   движение.   Смертоносное   излучение
распространяется по крейсеру, и на борту остаются  только  трупы.  Мертвые
люди, парализованные  роботы,  а  оружие  тем  временем  будет  направлено
наружу, на джаньярдский  флот.  Свой  же  корабль  несколькими  выстрелами
уничтожит все надежды захватчиков. Затем запрограммированный на это  робот
уничтожит и сам корабль, чтобы похоронить всякую возможность использования
сверхоружия.
     - Что будет с нами? Мы скроемся в самом начале. Да-с, Дариеш! Заранее
прикажем роботам подготовить спасательный капитанский катер... возьмем  на
борт Джоану... и повернем к Солнцу. На  крейсере  ведь  не  останется  уже
никого, кто бы нас стал преследовать.
     Ввирдданианин не торопился с ответом:
     - План хорош. Смелый, неожиданный удар. Так и сделаем.
     - Дариеш, что с вами? - в голосе Джоаны звучало беспокойство.  -  Вам
плохо?..
     - Нет, просто мне пришли в голову кое-какие  мысли.  Все  в  порядке,
капитан Ростов.
     Лейрд целовал ее. Вдруг он ощутил всю глубину удара, который  нанесет
ей спланированное им предательство. Ее друзья, ее мир, ее цель - все будет
уничтожено, а уничтожит их он. Он боялся, захочет ли она после этого  даже
видеть его.
     Дариеш,  этот  бесчувственный  дьявол,  казалось,  наслаждался  таким
поворотом дел.
     Лейрд,  наконец,  уснул.  Дариеш  всерьез  думал,  что  план  молодом
землянина хорош. Главное - в нем нет ничего невыполнимого. Лейрд  придумал
его сам и теперь вплоть до  встречи  с  основным  флотом  будет  смаковать
детали. Потом будет поздно. Дариеш обеспечит победу джаньярдов.  Все,  что
нужно сделать ему, Дариешу, -  когда  придет  роковой  час,  стараться  не
подойти к рукоятке. Лейрду нужно будет дотянуться до нее,  он  приложит  к
этому все силы. В этом случае их желания  будут  противоположными,  и  они
должны взаимно уничтожиться. Это откроет победу Джанье.
     Эта новая цивилизация внушает  доверие.  С  ее  свежестью,  энергией,
надеждами можно делать дела. Не то что вялые воспоминания Лейрда о  Земле.
Целеустремленность Джаньи поможет ей в борьбе. Эта цивилизация молода, она
растет, она будет изменяться так, как нужно ему, Дариешу.
     "Ввирдда, - стучало в его мозгу,  неподвластном  Лейрду,  -  Ввирдда,
скоро ты возродишься! Джанья станет твоим подобием".


     Вот и Большой флот!
     Миллионы крейсеров и  катеров  разворачивают  флот  в  неярком  свете
карликового Солнца. Кругом  раскаленные  добыча  звезды  на  фоне  черного
бархатного  Космоса  и,  насколько   хватает   взгляда,   ряд   за   рядом
выстраивается  флот  Джаньи.  Корабли  выглядят,  как  гигантские   акулы,
рассекающие пространство. На них  смерть:  пушки,  торпеды,  бомбы,  люди,
защищенные броней. Они готовы напасть на планету и уничтожить цивилизацию.
Воображение с трудом справлялось с этой картиной. Человек полностью не мог
охватить всем этом могучего джаньярдского флота. В мозгу, как  на  экране,
отпечатывалось нечто огромное и непобедимое.
     Своим острием, стрелой со стальным наконечником джаньярдский флот был
устремлен на Землю. Пробить защитные линии Солнца и  разрушить  Империю  -
вот для чего они здесь. "Как могут люди  стремиться  уничтожить  Землю?  -
безжизненно думал Лейрд. - Они не люди уже. Космос переменил их.  Ни  одно
человеческое существо не может замышлять  гибель  разума,  колыбели  всего
человечества". Его ярость обрушилась на Дариеша:
     - Кончай, Дариеш! Вот наш шанс!
     - Да нет, Лейрд. Давай подождем, подождем  еще  немного.  У  нас  нет
удобного предлога покинуть корабль.
     - Ладно. Но пойдем в контрольную рубку. Нужно потихоньку  подбираться
к переключателю. Боже, боже,  от  нашего  поступка  зависит  судьба  всего
человечества.
     Дариешу пришлось согласиться. Он не  смог  скрыть  недовольства,  что
удивило  Лейрда.   Часть   его   сознания,   загнанная   поглубже,   ждала
постгипнотического сигнала, который должен был пробудить ее.
     У их корабля был неустроенный вид. Его  собственное  вооружение  было
снято с нет. Вместо этом поставили  аппараты  Ввирдды.  Механический  мозг
робота занялся теперь и пилотом, и артиллеристом крейсера.  О  том,  какие
приказы получил робот, знал лишь двойной мозг Дариеша-Лейрда.
     КОГДА ПЕРЕКЛЮЧАТЕЛЬ БУДЕТ СДВИНУТ, НУЖНО ЗАЛИТЬ КОРАБЛЬ  СМЕРТОНОСНОЙ
РАДИАЦИЕЙ... ЗАТЕМ, КОГДА КАПИТАНСКИЙ КАТЕР УДАЛИТСЯ, ТЫ УНИЧТОЖИШЬ  ФЛОТ,
НЕ ТРОНУВ ТОЛЬКО ОДИН ЭТОТ КАТЕР. КОГДА НЕ ОСТАНЕТСЯ НИ ОДНОГО КОРАБЛЯ, ТЫ
АКТИВИЗИРУЕШЬ ДЕЗИНТЕГРАТОРЫ И ПРЕВРАТИШЬ СОБСТВЕННЫЙ ЖЕ КОРАБЛЬ  СО  ВСЕМ
ЕГО СОДЕРЖИМЫМ В ГАЗОВОЕ ОБЛАКО.
     Лейрд в лихорадке, не отрываясь, смотрел  на  переключатель.  Обычная
рукоятка. Подумать только - от угла ее наклона относительно щитка  зависит
вся история космических завоеваний. Он с трудом  отвел  взгляд  от  нее  и
посмотрел на тучу кораблей врага. Как можно спокойней  он  взял  сигарету.
Руки дрожали. Он судорожно затянулся. На лбу выступил пот. Он ждал.
     Ничего не подозревающая Джоана подошла к нему. За ней  шли  несколько
офицеров. Глаза ее сияли, на щеках играл румянец возбуждения, в  отблесках
света ее волосы казались расплавленной медью. "Как хороша, - думал  Лейрд.
- Почему именно ему выпало сделать ее несчастной?"
     - Дариеш! - в ее голосе звенел восторг. - Дариеш, адмирал  хочет  нас
видеть, он приглашает нас на  свой  корабль.  Вероятно,  он  хочет  понять
действие оружия. Затем флот направится к Солнцу. Мы полетим  в  авангарде.
Дариеш, Дариеш! Мы выиграем войну!
     "Вот тот момент", - мелькнула мысль  Лейрда,  рука  его  метнулась  к
переключателю.
     Тут же сработало подсознание Дариеша, рука застыла на полпути.
     Нет!
     Как же это? Как...
     Вторая половина мозга Дариеша  открылась  Лейрду,  и  он  понял,  что
проиграл.
     Все было невероятно просто. Дариеш остановил его, задержал  его  руку
приказом своей воли. Лейрд все  понял:  пока  он  спал,  Дариеш  продолжал
тренировать свое ввирдданианское подсознание. Но  Дариеш  не  учел  одном:
Лейрд во время сознательно созданного сомнамбулизма написал Джоане письмо,
в котором сообщал правду. Он положил это письмо так, чтобы она  обнаружила
его, когда будет искать причину его странного паралича. В письме также дан
совет содержать тело его и Дариеша под стражей, пока не  удастся  овладеть
всей  ввирдданианской  психиатрией:  наркотиками,  электрическими  полями,
гипнозом. Именно эти приемы и вычеркнули Лейрда.
     Джаньярды стояли на пороге победы.
     - Дариеш, - как из тумана выступало на  нем  лицо  Джоаны,  голос  ее
звучал тускло, заглушаемый внутренним спором Дариеша и Лейрда.  -  Дариеш,
дорогой, что с вами? Вам плохо?
     Тем временем ввирдданианин уговаривал:
     - Сдавайся, Лейрд. Я могу даже сохранить твое "я". Письмо я уничтожу,
никто ничего не узнает. Видишь, теперь весь мой мозг тебе открыт. Сейчас я
веду честную игру. Я уважаю тебя, я не хочу вредить тебе. Но советую  тебе
сдаться, или мне придется изгнать тебя из твоего собственном тела.
     Медленная смерть, как результат непокорности. Он потерпел поражение и
должен погибнуть. Он не способен был сейчас думать четко. Он промямлил:
     - Сдаюсь. Ты победил, Дариеш.
     Тело рухнуло на пол. Джоана бросилась к нему.
     - Что с вами?
     Дариеш растерянно улыбался.
     - Я что-то устал. Еще не совсем овладел чужой нервной  системой.  Все
пройдет. Уже лучше. Идемте.
     И тут рука Лейрда дернула рукоятку.
     Дариеш опоздал со своей  командой.  Он  закричал,  стараясь  овладеть
рукой, тело вновь забилось в параличе.
     Сознание Лейрда восстановилось, в нем смешались  горечь  поражения  и
облегчение от победы. Он судорожно соображал:
     - Никто не видел, как я это сделал.  Они  наблюдали  только  за  моим
лицом. Теперь смертоносная радиация уже здесь.  Если  ты  не  подчинишься,
Дариеш, мы все погибнем.
     Все оказалось элементарно. Изучая память Дариеша, Лейрд  познакомился
и с его знаниями о тренировке  подсознания.  Скрытой  половиной  мозга  он
предвидел,  что  ввирдданианин  задумал  что-то,  и  послал  самому   себе
постгипнотическую команду. В  ситуации,  когда,  казалось,  он  безнадежно
проиграл, сознательная часть его "я"  сдалась,  а  подсознательная  отдала
приказ повернуть рукоятку.
     - Соглашайся, Дариеш, соглашайся. Ты  не  менее  меня  любишь  жизнь.
Вместе мы выберемся из этом ада.
     Дариеш еле выдавил:
     - Ты выиграл, Лейрд...
     Тело поднялось и направилось к  отсеку,  в  котором  был  капитанский
катер. Невидимые лучи смерти  пронизывали  все  живое.  Через  три  минуты
нервная система будет разрушена.
     - Что ты как медленно идешь! Быстрей, Джоана, бежим.
     - Зачем? - она испуганно остановилась, оглянулась на своих  офицеров.
На их лицах появилось подозрение. - Дариеш, что все это значит?
     - Капитан! - один  из  офицеров  рванулся  вперед.  -  Капитан...  Он
повернул рукоятку. Он хочет покинуть корабль. Никто из нас не  знает,  что
заключается в его механизмах.
     Лейрд выхватил пистолет из кобуры Джоаны и выстрелил в  него.  Второй
не успел схватиться за оружие, пистолет Лейрда сверкнул вновь. Он  кулаком
ударил Джоану под подбородок и подхватил ее  на  руки.  Скорее,  скорее  в
катер.
     В коридоре, ведущем к катеру, стояла стража.
     - Что с ней? - спросил старший.
     - Ей плохо... Радиация  от  машин...  Ее  нужно  срочно  доставить  в
госпиталь, - отвечал Лейрд.
     Они в раздумье отступили, и он проскользнул в катер.
     - Нам нужно ехать с вами? - спросил охранник.
     -  Нет,  -  Лейрд  уже  ощущал  головокружение.   Радиация   начинала
действовать, смерть приближалась неотвратимо...
     - Нет... - он ударил кулаком в лицо не отстававшего от них джаньярда,
захлопнул люк и упал в кресло пилота.
     Мотор взревел, пробудившись. Кулаки и приклады барабанили в  люк.  Он
почувствовал приступ рвоты.
     О, Джоана, как это подействует на тебя...
     Он включил скорость. Ускорение вдавило его в кресло.
     На экране он увидал яркую вспышку: гигантские орудия Ввирдды  открыли
огонь.


     Мой стакан давно был пуст. Я попросил наполнить его и сидел, невольно
гадая, какова доля правды в этой сказке.
     - В той исторической науке, которую мы изучали, - размышлял я  вслух,
- существует мнение, что какая-то глобальная катастрофа уничтожила главный
флот Джаньи. Это изменило ход войны. Примерно через год  Солнце  победило.
Значит, это сделали вы?
     - Выходит, так. Некоторым образом я. Или Дариеш. Мы  действовали  как
один. Он не враг себе. В тот момент, когда он увидел, что я готов умереть,
но не сдался, он перешел на мою сторону.
     - Слушайте, а  почему  об  этом  не  говорят?  Почему  вы  ничего  не
рассказали? Можно было восстановить машины...
     Грубое, обветренное лицо Лейрда исказила мрачная усмешка.
     - Можно было... Но земная  цивилизация  не  готова  использовать  эти
машины. Даже Ввирдда была не готова, а Земле до  Ввирдды  -  миллион  лет.
Кроме того, в нашем договоре отваривалось...
     - В договоре?
     - Конечно. Ведь Дариеш и я все еще  существовали  вместе.  Жизнь  под
постоянным   подозрением   взаимного   предательства   невыносима.    Ведь
приходилось бы не доверять собственному мозгу. Мы заключили соглашение  на
пути к Солнцу. А летели мы долго. Мы использовали  ввирдданианские  методы
аутогипноза, чтобы убедиться, что договор не будет нарушаться.
     Он печально глянул на лунное небо.
     - Вот почему я считаю, что  тот  джины  из  бутылки  убил  меня.  Две
личности неизбежно  слились,  стали  одной.  Естественно,  новая  личность
большей частью Дариеш, чем Лейрд.
     О, это не страшно! - добавил он. - Мы хорошо помним свою жизнь, когда
были еще разделены. Мы учитываем особенности каждого "я". В сущности жизнь
землянина была так бедна возможностями,  ограниченна,  что  жалеть  о  ней
нечего. Но иногда его "я" прорывается. Хочется поговорить. Тогда я выбираю
такого человека, который  заведомо  мне  не  поверит  и  не  сможет  никак
использовать мой рассказ.
     - Почему вы ушли в-Поиск? - осторожно поинтересовался я.
     - Мне хотелось как следует изучить Вселенную, прежде  чем  заниматься
ее преобразованием. Дариеш хочет сам  сориентироваться,  собрать  побольше
данных, чтобы не ошибиться в принятии решения. Когда мы перейдем  в  новое
тело - бессмертное, - у нас будет куча работы:  переделывать  Галактику  в
лучших ввирдданианских традициях. Для этого  потребуются  тысячелетия,  но
время у нас будет! - он провел рукой по коротко остриженным волосам.  -  У
Лейрда  тоже  было  условие.  Он  требовал,  чтобы  мы   жили   нормальной
человеческой жизнью, пока его тело не будет слишком старым.  Вот...  -  он
пожал плечами, - так мы и живем.
     Он посидел еще немного. Мы больше не разговаривали. Он встал.
     - Простите, - сказал он. - Вон моя жена идет. Спасибо за компанию.
     Я смотрел, как он идет навстречу высокой,  красивой  женщине.  У  нее
были удивительно рыжие волосы.
     Донесся его голос:
     - Наконец-то, Джоана.
     Они рука об руку вышли из зала. Они ничем  не  отличались  от  других
людей.
     Я подумал о том, что у  него,  может  быть,  припасены  для  нас  еще
какие-нибудь небылицы...





                               Пол АНДЕРСОН

                           КОЭФФИЦИЕНТ ПРИБЫЛИ




     Разумеется,  это  анахронизм  -  живая  секретарша  в   приемной   из
светящегося  пластика,  среди  машин,  которые  мигают  и  бормочут  между
нефритовыми колоннами, вздымающимися к сводчатому потолку,  но  анахронизм
весьма приятный, тем более что  девушка  была  ошеломляюще  длинноногой  и
рыжеволосой. Капитан Торранс, лихо щелкнув каблуками, встал как  вкопанный
и отрекомендовался. Он скользнул взглядом по плавным формам секретарши и с
удивлением увидел игольчатое ружье, висевшее у нее на поясе.
     - Добрый день, сэр, - улыбнулась она. -  Сейчас  я  узнаю,  готов  ли
фримен Ван Рийн принять вас.
     Она включила интерком. Оттуда загремел трехэтажный мат.
     - Нет, он все еще проводит конференцию по видеофону. Может быть, пока
присядете?
     Прежде чем она выключила интерком, Торранс  успел  уловить  несколько
фраз:
     - ...Либо он даст нам  исключительные  привилегии,  либо  мы  наложим
эмбарго, да и, может быть, даже организуем небольшую блокаду. Кем,  дьявол
их задери, возомнили себя эти царьки на изолированных планетах?  О'кей,  у
него есть миллион солдат под ружьем. Так вот, поди  скажи  ему,  чтобы  он
взял этих солдат с ботинками на сапожных гвоздях и дырявыми  винтовками  и
засунул их...
     Торранс подогнул накидку и сел, закинув ногу в сверкающем  сапоге  на
ногу, так что белоснежные рейтузы туго обтянули колени, и у него  возникло
странное чувство, будто он одновременно и чересчур разодет,  и  совершенно
гол.  Официальная  форма  начальника  отделения   Объединенного   Братства
Космонавтов вовсе не походила ни на мундир,  который  он  носил  на  своем
корабле, ни на костюмы, которые надевал  во  время  отпуска  на  Земле.  И
охранники в вестибюле, километром ниже, не только тщательно проверили  его
пропуск и рисунок сетчатки его глаз, но и заставили сдать поясное оружие.
     Черт бы побрал этого Николаса Ван Рийна и всю  Политехническую  Лигу!
Чтоб его забросило на Плутон без нижнего белья!
     Конечно, торговому принцу и в самом  деле  стоило  опасаться  наемных
похитителей и убийц, хотя, по слухам, Ван Рийн и сам обладал  молниеносной
реакцией и превосходно владел револьвером. Тем не менее  вооружать  своего
секретаря, по меньшей мере, невежливо.
     С некоторой долей зависти Торранс подумал, не  была  ли  эта  девушка
одной из любовниц старого  дьявола.  Скорей  всего,  нет.  При  теперешних
трениях между компанией, а в перспективе всей Лигой, и  Братством  у  нее,
вероятно, просто не было времени на это,  хотя  в  ее  контракт  наверняка
входил пункт о ее личной лояльности. Торранс  перевел  взгляд  на  эмблему
Лиги, висевшую на стене позади девушки, - древняя ракета на фоне солнечных
лучей, сделанных из чистого золота, в кольце драгоценных камней  и  девиз:
"Все дает движение".
     "Это можно понять по-разному", - угрюмо подумал он.
     Под эмблемой располагался торговый знак земного  отделения  Солнечной
компании "Пряности и Напитки".
     Девушка снова включила интерком, по-прежнему выдававший  нескончаемый
поток непристойностей.
     - Вот теперь, пожалуйста, входите, - обратилась она к Торрансу,  а  в
микрофон произнесла: - Начальник отделения капитан  Торранс,  сэр,  прибыл
для назначенной ему аудиенции.
     Астронавт поднялся и направился к внутренней двери. Черты его  худого
смуглого лица оставались неподвижными. Забавно будет встретиться со  своим
главным боссом. Прошло уже десять лет  с  тех  пор,  как  ему  приходилось
называть кого-нибудь "сэр" или "мадам".
     Кабинет был  огромен.  Через  одну  его  стену,  целиком  прозрачную,
открывался вид на неприступные башни Джакарты, окруженные  буйной  зеленью
тропических  лесов,  и  на  сверкающее  море  Явы.   Вдоль   других   стен
располагались элементы самого большого информационного компьютера из всех,
что доводилось видеть Торрансу, стеллажи с внеземными диковинками  и,  что
казалось совершенно  удивительным,  с  десятками  сотен  рукописных  книг,
прекрасные кожаные переплеты которых носили на  себе  следы  времени.  Вся
поверхность  письменного  стола,  несмотря  на  его   необъятность,   была
захламлена до предела. Наиболее примечательным  предметом  на  столе  была
маленькая фигурка Святого Диомаса, вырезанная  из  марсианского  песчаного
корня. Несмотря на хорошую систему вентиляции,  в  комнате  стояла  завеса
едкого табачного дыма.
     Вошедший четко и отрывисто произнес слова приветствия:
     - Начальник отделения капитан Торранс от лица Братства. Добрый  день,
сэр.
     Ван  Рийн  что-то  хрюкнул  в  ответ.  Это  был   огромный   человек,
двухметрового роста  и  более  чем  соответствующей  этому  росту  ширины.
Тройной подбородок и отвисший живот не придавали  его  наружности  никакой
мягкости. Кольца сверкали на волосатых пальцах, браслеты - на  мускулистых
запястьях, под пожелтевшими от табака кружевами. Маленькие  черные  глаза,
посаженные близко к огромному крючковатому носу, смотрели из-под  нависших
бровей с пронзительностью лазера. Он  продолжал  набивать  свою  трубку  и
заговорил лишь после того, как выпустил огромное облако дыма.
     - Итак, - пророкотал он затем густым басом с таким же мощным, как  он
сам, акцентом. - Вы, надеюсь, выражаете интересы  всего  вашего  союза.  И
женщин, являющихся его членами, тоже? Я никогда не мог понять,  почему  им
так хочется считать, что они принадлежат к Братству.
     Навощенные  усы  и  козлиная  борода  заколыхались  над   великолепно
расшитым   жилетом,   под   которым   был   только   саронг,    обнажавший
колоннообразные лодыжки и босые ноги с плоскими вывернутыми ступнями.
     Торранс сдержался.
     - Да, сэр. Конечно, частным, неофициальным образом...  Это  так,  мне
оказана  честь  быть  посланцем  всех  провинций  Федерации,  и  отделения
Солнечной системы выразили свою  солидарность  с  нами.  Мы  полагаем,  вы
должны выступить в качестве полпреда старших торговцев Лиги.
     - Ну, это слишком громко сказано. Я просто  передам  ваши  требования
своим компаньонам - точнее, тем из них, кому не удастся  спрятаться  в  их
конторах и гаремах. Сядьте.
     Торранс не стал погружаться в мягкие глубины  кресла,  а,  присев  на
самый край, продолжил:
     - Вопрос очень простой. Голосование прошло, и результат не может  вас
удивить. Вы прекрасно  знаете,  что  мы  не  призываем  к  забастовке.  Но
независимо от контрактов мы не поведем больше корабли через район, который
контролируется Коссалютом, до тех пор, пока не минует опасность. Любой  из
владельцев, кто попытается принудить  нас  к  выполнению  всех  условий  и
послать нас туда, получит отпор. Главная цель нашей  сегодняшней  встречи,
фримен Ван Рийн, - уведомить вас об этом и получить  согласие  Лиги,  пока
она может сделать это добровольно, не привлекая  внимания  общественности.
Если же поднимется большая шумиха, то  это  может  привести  к  настоящему
столкновению.
     - Черт побери, да вы же перерезаете себе глотки  ножом  для  масла  -
медленно и противно. - Голос торговца звучал на удивление мягко. - Это  не
только потеря жалованья и должности. Нет, это означает еще и то, что, если
мы прекратим регулярные поставки в сектор Антарес, он,  возможно,  утратит
вкус к корице и сухому лондонскому джину. Другим компаниям тоже  не  стоит
дремать у корыта, из которого они кормятся. К примеру,  если  "Техническое
Обслуживание Старины Джо" не будет больше рассылать  повсюду  инженеров  и
ученых,  то  колонии   начнут   обучать   своих   собственных.   Проклятые
сифилитические красотки! Через несколько лет ни на  одной  планете  в  тех
краях уже не будет рынка. Теряете вы, теряю я, все мы теряем.
     - Выход найти совсем несложно,  сэр.  Мы  будем  делать  крюк,  чтобы
обойти Борту. Я знаю, для этого нам придется лететь через много опасных  в
астрономическом отношении районов, если только не отклоняться  от  обычной
трассы на значительное расстояние. Однако  братья  и  сестры  согласны  на
любой путь из этих двух.
     - Что?! - воскликнул Ван Рийн, если только  этот  громоподобный  звук
можно назвать восклицанием.  -  Вы  что,  изобрели  способ  перерабатывать
собственные испражнения для их повторного употребления в пищу?  Вдвое  или
вчетверо увеличить протяженность маршрута! Взвинченные до небес жалованье,
капитальные потери в товарах, компенсации уцелевшим,  страховки!  Половина
или четверть прежнего количества поставок в год! Разорение! Уж лучше сразу
отказаться от Антареса!
     Торранс знал, что маршрут и так обходился недешево, и не был уверен в
том,  могли  ли  компании  позволить  себе  дополнительные   расходы;   их
бухгалтерия хранилась в секрете. Подождав, когда торговец закончит вопить,
он терпеливо сказал:
     - Отряды вербовщиков с Борту, как вам  известно,  действуют  уже  два
года. С тех пор, что бы ни предпринималось, ничего не могло их остановить.
Мы не поддавались панике. Что касается большинства сиблингов, будь  на  то
наша воля, мы  сразу  бы  отказались  заходить  в  эту  мерзкую  дыру.  Но
начальники отделений колебались, надеясь, что отыщется  какое-то  решение.
Однако найти его, видимо, невозможно.
     - Послушайте, - нетерпеливо перебил его  Ван  Рийн.  -  Мне  все  это
нравится не больше, чем вам. А может, даже  еще  меньше.  Убытки,  которые
потерпела одна  только  моя  компания,  могли  бы  кого  угодно  заставить
распустить сопли. И тем не менее мы можем сделать то, что вы  предлагаете.
Правда, останемся без штанов. Давайте прикинем. Около пятнадцати процентов
наших кораблей уже захвачены. А путь  через  Туманность  Гаммы  или  через
Каменные поля означает новые потери, причем экипажи  этих  кораблей  будут
уже не пленниками, на освобождение которых мы пока не  теряем  надежды,  а
мертвецами. Что же касается еще  большего  удлинения  маршрута,  чтобы  он
проходил через прекрасный чистый вакуум, что ж, это, видимо, безопасно, но
означает абсолютную убыточность каждого рейса.  Даже  если  ваше  Братство
согласится  на  значительное  сокращение  своего  непомерного   жалованья,
подумайте о забастовках, которые  могут  устроить  низы  по  поводу  таких
длительных перелетов. Где только мы ни торговали, чтобы сохранить дело!
     Терпению Торранса пришел конец.
     - Можете спустить в унитаз свои грязные расчеты! Попытайтесь хоть раз
подумать о  людях.  Нам  придется  иметь  дело  с  метеоритными  потоками,
инфрасолнцами,  бродячими   планетами,   черными   дырами,   радиационными
выбросами, враждебными аборигенами... Но вы  видели  хоть  одного  их  тех
заклейменных людей? Я видел. И это убедило меня  настолько,  что  по  моей
инициативе Братство начало действовать. Я не собираюсь рисковать ни собой,
ни  кем-либо  из  сиблингов  своего  отделения.  Почему  бы  вам  и  вашим
друзьям-толстосумам не повести корабли лично?
     - Хо-о-о, - проворчал Ван Рийн. Казалось, он ничуть  не  обиделся  и,
согнув руки в локтях, навис над столом:
     - А ну, расскажите-ка.
     Торранс вынужден был, делая заметные усилия, еще  раз  повторить  эту
историю.
     - Я встретил его на  Аркане-3.  Это  автономная  планета  на  окраине
района Коссалюта, как вам известно. Мы сели туда с грузом чая. Их  корабль
тоже был там, и, можете мне поверить, мы передвигались только вооруженными
группами, готовые пристрелить любого бортудианца, похожего на  вербовщика,
или вообще первого попавшегося бортудианца, но  они  не  высовывали  носа.
Вместо этого я увидел его - человека,  которого  они  сцапали.  Он  шел  с
каким-то поручением. Я заговорил с ним. Я и  мои  друзья  попытались  даже
захватить его, чтобы привезти на Землю и  попробовать  исправить  то,  что
сотворила с ним эта дьявольская  электронная  машина,  но  он  вырвался  и
убежал. Боже! Даже если б он был  закован  в  цепи,  и  то  был  бы  более
свободен. И все же я чувствовал, как  ему  хочется  избавиться  от  этого.
Внутренне он рыдал, но не мог преодолеть кондиционирование и сойти  с  ума
тоже не мог...
     Торранс вдруг очнулся и увидел, что Ван Рийн обошел  вокруг  стола  и
сует ему в руки бутылку.
     - Эй, выпей-ка немного, - сказал купец.
     Пламенная жидкость обожгла горло.
     - Давным-давно, когда я был еще ни то, ни  се,  мне  довелось  самому
увидеть одного кондиционированного парня. С ним это проделал некий  мелкий
туземный  принц,  чтобы  оставить  его  у  себя  в  качестве  технического
эксперта, в то время как ему хотелось вернуться домой. В тот раз  нам-таки
удалось его поймать и привезти назад для лечения. - Ван  Рийн  вернулся  в
свое кресло и снова набил трубку. - Однако первым делом мы  с  корабельным
инженером тогда состряпали небольшую хлопушку,  а  потом  подорвали  ее  в
королевском дворце. - Он  фыркнул.  -  Мощность  была  килотонн  пять,  не
меньше.
     - Если вы захотите снарядить карательную экспедицию,  сэр,  -  сквозь
зубы процедил Торранс, - я гарантирую, что проблем с набором  экипажей  не
будет.
     - Нет. - Ван Рийн покачал головой, и  сальные  пряди  длинных  черных
волос  замотались  из  стороны  в  сторону.  -  Вы  знаете,  что  Лига  не
располагает достаточно сильным боевым  флотом.  Строить  линейные  корабли
невыгодно, поскольку они связывают капитал. Одно дело - припугнуть мелкого
властителя на окраине планетарной системы, и совсем другое - открыть огонь
по тому, кто вполне может ответить тем же. Одна только подготовка к  войне
с Борту, не говоря  уже  о  самом  нападении,  вплотную  приблизила  бы  к
банкротству большинство компаний, которые приняли бы участие в этом деле.
     - Значит, тот прецедент  вас  ничему  не  научил,  если  вы  спокойно
взираете на то, что насилия продолжаются? Кто станет следующей жертвой?
     - Да. - Он произнес это слово по-немецки. - Кое в чем  вы  правы.  Но
кроме  нас  есть  еще  правительство  Федерации.  Стоит  нам,   торговцам,
предпринять какую-нибудь рискованную операцию, будь  это  даже  далеко  за
пределами Солнечной системы,  и  нам  тут  же  начинают  трещать  о  нашем
"империализме". И вот теперь здесь, в самом сердце цивилизации, нам грозят
неисчислимые  беды.  Возможно,  нас  назовут  пиратами,  поскольку  мы  не
представляем собой правительства с политиками и бюрократами, которые умеют
руководить людьми. Возможно, вся Солнечная система  ополчится  против  нас
из-за Коссалюта, который "всего лишь  осуществляет  суверенитет  в  рамках
своего законного сектора". Вы же знаете, дипломаты с Земли не  предприняли
ни одной серьезной попытки остановить Борту.  Фактически,  говорю  я  вам,
большинство  политиков  искренне   ликует,   если   нам,   безнравственным
барышникам, кто-то подкладывает свинью.
     Торранс поерзал в кресле:
     - Да, безусловно, официальная реакция или, вернее, отсутствие  всякой
реакции вызывает у меня такое же отвращение, как и у вас. Ну а как  насчет
самой Лиги? Ее  руководство,  должно  быть,  пыталось  использовать  меры,
далекие от войны, и, насколько мне известно, они свелись к нулю.
     - Вам это известно, так держите свои сведения при себе, поскольку  я,
вне всякого сомнения, не желаю об этом слышать. Да. Вот  так.  Бортудианцы
чихают на все наши угрозы, поскольку знают, до какой степени мы ущемлены и
в чем именно.  Не  подействовали  ни  выгодные  торговые  предложения,  ни
экономические санкции - они не заинтересованы в  торговле  с  нами.  Более
того, они полны надежд, что мы вскоре начнем остерегаться  заходить  в  их
район, - как раз это вы нам сейчас и предлагаете. Это вполне устраивает их
главарей, не  испытывающих  влияния  извне...  Подкуп?  Но  как  подкупить
существо, которое занимает  высокое  положение  в  своем  обществе,  среди
своего народа, тогда как и первое, и второе совершенно чуждо вам?  Наемные
убийцы? Боюсь, мы потеряли бы несколько хороших убийц,  не  добившись  при
этом  никакого  полезного  результата.  -  Ван  Рийн  разразился   потоком
ругательств, который длился не менее двух минут и при этом не содержал  ни
одного повтора. - И вот они расселись, жирные сволочи,  поперек  дороги  к
Антаресу и ко всем звездам за ним! Разве можно такое терпеть?  Ни  в  коем
случае! С этим надо покончить!
     Наконец он резюмировал более спокойно:
     - Этот ваш ультиматум - последняя  капля.  И  раз  уж  речь  зашла  о
каплях, то крепкое холодное пиво сейчас было  бы  в  самый  раз.  Скоро  я
проведу небольшое совещание со своими сокорытниками, попытаюсь промыть  им
мозги и посмотрю, что из этого получится. Может быть, нам  удастся  что-то
придумать. А вы передайте экипажам, чтобы они на  время  залегли  на  дно,
идет? Как насчет того, чтобы составить мне компанию в баре?  Нет?  Что  ж,
тогда всего вам доброго, капитан, если это возможно.


     Утверждение, будто структура общества  в  основном  определяется  его
технологией, давно стало банальностью. Разумеется,  не  в  прямом  смысле,
ведь вполне могут существовать абсолютно различные культуры,  пользующиеся
схожими  орудиями  труда,  но  от  степени  развития  технологии   зависят
возможности того или иного общества. Межзвездная  торговля  немыслима  без
космических кораблей.  Раса,  имеющая  в  своем  распоряжении  всего  одну
планету и  обладающая  широкими  познаниями  в  механике,  но  вынужденная
помещать огромные капиталы в свою основную промышленную и военную технику,
неизбежно придет к коллективизму под тем или иным названием. Свободное  же
предпринимательство нуждается в просторе.
     Автоматизация  и  сырьевые  богатства  Солнечной  системы  привели  к
удешевлению производства большинства товаров. Цены на энергию начали резко
падать после появления маленьких, чистых и простых фьюжн-блоков. На  смену
гравипланам пришли гиперлеты, что открыло  путь  к  освоению  Галактики  и
одновременно послужило как бы клапаном для выпуска лишнего пара. Люди,  не
довольные правительством, получали возможность  эмигрировать,  результатом
чего стал так называемый "Распад", принесший дух свободы во  многие  миры.
Их влияние, в свою очередь, ослабляло  узы,  связывавшие  людей  с  родной
планетой.
     Межзвездные расстояния были огромны, а  каждая  разумная  раса  имела
свои собственные взгляды на развитие культуры - вот почему между  ними  не
существовало политического союза. Правда,  почти  не  было  и  вооруженных
конфликтов: если не считать угрозы разорения,  немногие  имели  повод  для
войн.
     Раса редко становится разумной, если в ее истории не было  чрезмерной
доли жестокости, поэтому далеко не везде процветали гуманизм и  богатство,
однако  соотношение  сил  оставалось  довольно  стабильным.  Тем  временем
потребность в поставках росла не по дням, а по часам. Это  объяснялось  не
только тем, что колонии нуждались в удобствах прежнего дома,  а  дом  -  в
товарах, производимых колониями, но и тем, что более  древние  цивилизации
обладали обширным фондом обмена. Как правило, оказывалось гораздо  дешевле
импортировать синтетику и ее заменители, чем содержать промышленность  для
их производства.
     Все это обусловило бурное развитие капитализма. Кроме того,  возникла
необходимость поиска взаимных интересов, заключения союзов и распределения
сфер влияния. Могущественные компании,  естественно,  конкурировали  между
собой, но у их боссов хватало ума понимать, что кооперация во многих делах
и справедливое разрешение возникавших время от  времени  спорных  вопросов
необходимы, и они выступали единым фронтом против требований государства -
любого государства.
     Влияние правительств распространялось в лучшем  случае  на  несколько
планетарных  систем.  Как   тут   было   наладить   контроль   над   всеми
торговцами-космополитами? Одно за другим, посредством подкупа, насилия или
просто в отчаянии, правительства вынуждены были прекратить борьбу.
     Эгоизм - могущественная  сила.  Правительства,  официально  преданные
идее   альтруизма,   оставались   разобщенными.    Политехническая    Лига
превратилась в некое подобие  суперправительства,  распространявшего  свое
влияние от Канопуса до  Денеба  и  включавшего  в  свой  состав  членов  и
предпринимателей по меньшей мере тысячи разных рас. Это было  своеобразное
общество, свободно пересекавшее политические  и  культурные  границы.  Оно
проводило собственную политику, заключало собственные договоры,  развивало
собственные основы,  вело  собственные  войны...  и  за  некоторый  период
времени,   в   процессе   "выдаивания"   Млечного   Пути,   сделало    для
распространения истинно универсальной цивилизации и  утверждения  прочного
мира больше, чем все дипломаты во все исторические эпохи.
     Тем не менее и у него были свои проблемы.


     Огромный особняк, один из многих принадлежавших Николасу  Ван  Рийну,
был сооружен на пике Килиманджаро, среди вечных снегов. В случае  чего  он
мог послужить надежным укрытием,  и  хозяин  любил  проводить  конференции
именно здесь.
     Его флайер скользил по ночному небу, усыпанному острыми, словно иглы,
звездами, вниз, к высоким башенкам и  освещенным  окнам  особняка.  Сквозь
стекло флайера он всматривался в созвездия, отыскивая среди них  Скорпион.
Антарес  сиял  красным  светом.  Ван  Рийн  пригрозил   кулаком   солнцам,
находившимся  между  ним  и  Землей,  невидимым,  но  затуманивающим  свет
Антареса.
     - Итак! - пробормотал он. - Вы валяете дурака, мистер Ван Рийн. Целое
управление Стрельца ждет своего открытия, а ты стоишь поперек дороги. Черт
побери, это тебе дорого обойдется, и что б мне провалиться,  если  это  не
так.
     Он мысленно вернулся к тем дням, когда водил корабли через эти  дали,
торгуя в странных городах и еще более странных пустынях, под разного цвета
небесами и на ядовитом ветру, получая  взамен  ценности,  которых  еще  не
могла себе представить Земля. На мгновение его охватила тоска.  Давно  уже
он не  бывал  нигде  дальше  Луны...  Бедный,  стареющий  тучный  человек,
прикованный к одной-единственной планете и проклинаемый всякий раз,  когда
он извлекает честную выгоду из кредита.
     Маршрут Земля - Антарес был гораздо важнее, чем  Ван  Рийн  признавал
это вслух. Если он его потеряет, то потеряет и возможность  участвовать  в
разведке пространств, лежавших дальше, уступив  его  корпорациям,  имевшим
свои правительства  на  другой  стороне  Борту.  Вопрос  стоял  так:  либо
продолжать расширять дело, либо потерпеть  крах,  и  тут  не  спасет  даже
видное место в  Лиге.  Конечно,  можно  уйти  в  отставку,  но  чем  тогда
заниматься, куда девать время и энергию?
     Флайер опустился на  площадку  перед  особняком.  Домашняя  прислуга,
одетая в ливреи и вооруженная, обступила хозяина, как только он  вышел  из
машины, готовая сопровождать  его  к  парадному  входу.  Он  с  присвистом
вдохнул разреженный холодный воздух в закопченные легкие, плотно  запахнул
плащ из фосфоресцирующей ткани "онтар" и, с  хрустом  шагая  по  гравиевой
садовой дорожке, направился к  дому.  У  дверей  стояла  новая  горничная,
смазливая и развязная. Ван  Рийн  швырнул  ей  свою  шляпу  с  плюмажем  и
намеревался было сделать недвусмысленное предложение, но дворецкий сказал,
что все приглашенные персоны уже в сборе.
     Усевшись в кресло-каталку, скорее для  вида,  чем  от  усталости,  он
приказал: "В конференц-зал"  -  и  покатился  по  коридорам,  облицованным
деревом с десятков различных планет. В воздухе разливался чудесный аромат,
слышались негромкие звуки квинтета Моцарта.
     Войдя, он увидел нависших над  столом  четырех  своих  коллег,  перед
каждым из которых  был  установлен  терминал  информационного  компьютера.
Краанак из "Марсианской Транспортной Компании" щурил свои желтые глаза  на
полотно Франса Хальса, висевшее на стене. Фирмаже из  "Североамериканского
Машиностроения" выказывал нетерпение, пуская густые клубы  дыма.  Мджамбо,
владелец "Технического Обслуживания Старины Джо", что-то  говорил  в  свой
наручный микрофон, но, увидев вошедшего, замолчал. Горнас-Кив, который как
раз  оказался  в  это  время  на  Земле,  был   уполномочен   представлять
конгломерат Кентавра; "он" сидел, скрючившись, в своей раковине совершенно
неподвижно, только подрагивала изящная антенна.
     Ван Рийн втиснул  свою  тушу  в  кресло  во  главе  стола.  Появились
официанты с подносами, заполненными  напитками,  закусками  и  табаком  на
любой вкус. Проглотив большой кусок сандвича  с  луком,  он  вопросительно
посмотрел на остальных.
     Краанак, похожий в своем воздушном шлеме на сову, повернулся к нему.
     -  Итак,  фримен,  оказывающий  нам  гостеприимство,  -   переливчато
защебетал он, - насколько я понимаю, мы здесь собрались  по  поводу  этого
бортудианского хрокна. Астронавты выдвинули, как  и  предполагалось,  свой
ультиматум?
     - Да. - Выбрав сигарету, Ван Рийн принялся разминать ее.  -  Ситуация
из отчаянной перешла в серьезную. Кроме карательной, они не соглашаются ни
на одну экспедицию через район  Коссалюта,  пока  будут  продолжаться  эти
принудительные вербовки.
     - Полагаю, это  неосуществимая  задача  -  обрушить  на  Борту  массу
боеголовок в несколько гигатонн? - спросил Мджамбо.
     Ван Рийн подергал свою бородку:
     - Тысяча чертей!
     Однако он тут же взял себя в руки и постарался успокоиться.  В  конце
концов, он пригласил сюда этих представителей разных  рас  именно  потому,
что они пока так и не осознали до конца всей важности  проблемы.  Конечно,
она в различной степени затронула предприятия каждого из них, но  интересы
во многих других местах отвлекали от нее внимание.  До  чего  же  все-таки
огромен  и  разнообразен  этот  крошечный  окраинный  кусочек   галактики,
поверхностно изученный Технической  цивилизацией!  Ван  Рийн  надеялся  на
новую, оригинальную точку зрения.
     Повторив все свои возражения, высказанные в разговоре с Торрансом, он
добавил:
     - Даже если допустить, что мы могли бы  это  сделать,  я,  признаюсь,
считаю несправедливым угробить несколько биллионов  живых  существ  только
потому, что их главари доставляют нам неприятности. Не думаю, чтобы  Лига,
взяв такой грех на душу, могла бы  потом  еще  долго  существовать.  Кроме
того, это убыточно. Лучше всего было бы сделать их нашими клиентами.
     - А может быть, стоит провести какую-то ограниченную акцию, свести на
нет силу их флота и таким образом вправить  им  мозги?  -  поинтересовался
Фирмаже.
     - Таких программ я  уже  заложил  в  компьютер  больше,  чем  жарится
политиков в аду, - ответил Ван Рийн. - И каждый раз получал один и тот  же
тошнотворный ответ.  Делая  скидку  на  минимальные  потери,  компенсации,
жалованье,  премии  за  риск,  строительство,  эксплуатационные   расходы,
расходы  на  амортизацию,  убыточность  бизнеса  в  других  местах   из-за
невозможности осуществлять там надзор, взятки, потерю выгоды, если  деньги
будут вложены не туда, куда следовало бы их  вложить,  и  т.д.  и  т.п.  -
Последовало длинное цветистое ругательство. - Короче говоря, нам это не по
карману.
     Внезапно что-то вспомнив, он обратился к дворецкому:
     - Симонс, старый таракан,  тащи-ка  сюда  вазу  с  ореховым  ассорти,
только не слопай все по дороге, понял?
     - Прошу простить мне мое невежество,  милостивые  господа,  -  звонко
защелкал Горнас-Киев. - Я весьма поверхностно ознакомлен с  этим  довольно
неприятным фактом. Зачем бортудианцы клеймят членов человеческих экипажей?
     Фирмаже и Мджамбо уставились на него. Они  знали,  что  прямодушие  -
характерная черта аборигенов Кентавра, но не до такой же степени! Ван Рийн
спокойно разгрыз бразильский орех,  вызвав  у  всех,  кроме  Горнас-Киева,
благоговейный трепет, и протянул руку за бокалом бренди.
     - Им не хватает своих собственных свинячьих мозгов, - буркнул он.
     - Я постараюсь объяснить вам это подробнее, - сказал Краанак.
     Подобно многим марсианам  эпохи  Сирухской  Орды  -  последней  волны
иммигрантов, заселявших некогда пустынную соседнюю с  Землей  планету,  он
был прирожденным оратором. Побежав когтистыми руками  по  своим  перьям  и
вставив трубку в сфинктер шлема, он разжег ее.
     - Борту - это отсталая планета, по восьми пунктам схожая с Землей, ее
коренных жителей можно отнести к  гуманоидам,  -  начал  он.  -  Когда  их
впервые посетили исследователи, они находились на ранней  стадии  развития
атомной промышленности и на  новую,  высшую  культуру  отреагировали,  как
параноики. По крайней мере, самая многочисленная  нация  вскоре  подчинила
себе остальных. С  помощью  некоторых  безответственных  элементов  данной
цивилизации, оказывавших ей помощь за высокую плату, она невероятно быстро
модернизировала  свою  технологию.   Объединившись,   бортудианцы   начали
претендовать на основание межзвездной империи.  Сегодня  они  господствуют
над  пространством  протяженностью  более  сорока   световых   лет,   хотя
практически используют внутри него лишь несколько систем типа Солнечной.
     Вообще говоря, они не желают иметь ничего общего с внешним миром, без
сомнения, потому что правители опасаются, как бы этот контакт  не  нарушил
стабильности их режима. Разумеется, они вполне в  состоянии  удовлетворять
собственные  нужды,  не  выходя  за  границы  своих  колоний.   Исключение
составляют лишь квалифицированные астронавты. Уж если даже нам,  со  всеми
нашими возможностями в сфере робототехники, до сих пор не удалось  создать
надежный автоматизированный флот, то что говорить  о  бортудианцах?  Можно
представить, какие затруднения они испытывают, комплектуя экипажи.
     - Хм, - отозвался Фирмаже. - Мысль о перевороте уже приходила  мне  в
голову. Я никак не могу поверить, что все их население  процветает.  Может
быть,  послать  туда  несколько  обычных  грузовых   кораблей...   двойных
агентов... Коссалют вместе со своим  мерзким  правительством,  подорванным
изнутри...
     - Разумеется, в свое время  мы  обсудим  и  этот  план,  если  ничего
другого не останется, - перебил его Ван Рийн. -  Но  в  любом  случае  это
займет много времени. Между тем  противники  полностью  возьмут  под  свой
контроль границу Стрельца. Мы должны найти  быстрый  способ  вернуть  себе
дороги через это пространство.
     Краанак пустил густое облако дыма.
     - Я продолжу, - сказал он. - Так  вот,  бортудианцы  могут  построить
столько  кораблей,  сколько  им  заблагорассудится,  а  нужно  им  немало,
поскольку  их  экономика  развивается   стремительными   темпами.   Только
благодаря этому они могут сохранить империю, тем  более  что  шовинизм  ее
хозяев способствовал  демографическому  взрыву.  Но  они  не  в  состоянии
достаточно  быстро   подготовить   необходимое   число   квалифицированных
астронавтов. Гордость, а также небезосновательная  боязнь  идеологического
заражения удерживают их от  того,  чтобы  посылать  студентов  на  планеты
Технической цивилизации или нанимать навигаторов среди  инопланетян.  Сами
же они располагают всего лишь одной академией астронавигации, да и  та  не
укомплектована штатами.
     - Я знаю, - вмешался Мджамбо. -  Если  б  нам  удалось  заставить  их
одуматься, для меня это был бы чертовски прибыльный рынок.
     - Таким образом, - продолжал Краанак, - в течение двух последних  лет
они периодически устраивают засады на  наши  корабли.  Без  сомнения,  они
понимают, что в конце концов их начнут  избегать,  как  уже  и  предложило
Братство.  Но  к  тому  времени  они  уже  смогут  предоставить  населению
возможность заниматься своими делами, а захваченные  корабли  использовать
для обеспечения нужд остальных. Не опасаясь больше прямого или  косвенного
вмешательства  извне,   предводители   начнут   не   спеша   перестраивать
бортудианское общество. Мне кажется, подобные  примеры  можно  найти  и  в
истории Земли.
     В настоящее время их действия бросают  явный  вызов  так  называемому
"межзвездному кодексу". При этом ни одно правительство,  кроме  Федерации,
не  в  состоянии  предпринять  что-либо  по  этому  поводу.  Но  Земля   с
традиционным  отвращением  воспринимает  саму  мысль  о  войне,  и  потому
Федерация ограничилась лишь несколькими слабыми протестами.  Подоплека  же
всего этого состоит в том, что наиболее сильная фракция в правительстве не
без   удовольствия   наблюдает   за    крушением    планов    высокомерной
Политехнической Лиги.  Некоторые  ораторы  даже  утверждают,  что  следует
формально  признать  распространение  территориального   суверенитета   на
межзвездные пространства. Забавный принцип, если это вообще можно  назвать
принципом, а?
     Краанак вытащил трубку и выколотил ее о поднос.
     - Как бы то ни было, - закончил он, - они  силой  захватывают  людей,
обрабатывают  их  мозг  и  затем   приписывают   к   своему   собственному
транспортному флоту. Чтобы подготовить астронавта, нужны годы. Даже только
в этом мы теряем одну из основных своих ценностей.
     - Но неужели так трудно от них удрать? -  спросил  Фирмаже.  -  Любое
астрономическое  расстояние  столь  колоссально...  Разве  нельзя   просто
уклоняться от их патрулей?
     - Восемьдесят пять процентов наших кораблей именно этим и  спасаются,
- вступил в разговор Ван Рийн. - Но это не выход. Кому-то  не  повезло,  и
это несчастное меньшинство...
     -  Те,  кого  засекли   с   помощью   сверхчувствительных   приборов,
действующих   в   радиусе   одного   светового   года,    по    мгновенным
псевдогравитационным пульсациям гиперлетов, а затем окружили бортудианские
корабли, обладающие большей скоростью и маневренностью, чем наши...
     - ...это несчастное меньшинство  становится  слишком  многочисленным.
Братство больше не желает с этим мириться. И, между нами говоря, я  бы  на
их месте тоже не стал. А что касается "тактики  избегания",  то  пробовали
применять  много  разных  вариантов,  вплоть  до  остановки  двигателей  и
затаивания. Ни один из них не оказался достаточно эффективным.
     - Хорошо, ну а как  тогда  насчет  конвоирования  наших  кораблей?  -
настаивал Фирмаже.
     - А вы представляете, во сколько нам это  обойдется?  Я  просчитал  и
этот вариант. Огромные убытки, не говоря уже о расходах  на  строительство
эскортных боевых кораблей. Гораздо проще и  дешевле  отказаться  вовсе  от
торговли со Стрельцом.
     - А разве нельзя вооружить сами грузовики?
     - Вот дьявол! Вы разве не слышали, что сказал фримен Краанак?  Роботы
пока еще ни в чем не могут полностью заменить живой человеческий мозг,  за
исключением, пожалуй, бюрократов.
     Ван Рийн теперь намеренно не сдерживал своего  раздражения,  надеясь,
что это послужит толчком для новых идей. Выдержав многозначительную паузу,
он добавил то, что и так было всем известно:
     - Кораблю класса "фрегат" требуются двадцать человек для обслуживания
орудий и приборов. Невооруженному торговцу достаточно  четырех.  Прикиньте
расходы на жалованье экипажу. У нас бы возникло  настоящее  перенаселение.
Кроме того, придать каждому экипажу лишних шестнадцать человек значило  бы
обескровить другие маршруты. Где взять людей для работы на них? Не  говоря
уже о расходах на  снаряжение  и  оборудование.  Мы  не  в  состоянии  это
осилить; наши деньги улетучились бы, как пар из преисподней.  И  что  хуже
всего - Коссалют это  знает.  Ему  надо  лишь  выждать,  придерживая  свои
бандитские патрули до тех пор, пока у нас  не  иссякнут  силы.  Тогда  он,
возможно, попытается завоевать новые пространства, поближе к Антаресу.
     Фирмаже, не переставая, барабанил пальцами по столу.
     - Мы, кажется, учли все, что было возможно, однако... - сказал он.  -
Есть еще у кого-нибудь предложения?
     В зале повисла тишина.
     Первым ее нарушил Горнас-Киев.
     - Как именно совершается захват? Обмениваться выстрелами с гиперлетов
невозможно.
     - Теоретически невозможно, - уточнил Краанак.  -  Об  энерголучах  не
может быть  и  речи.  Материальные  ракеты  должны  обладать  возможностью
самоускорения, иначе при выходе из силового поля они немедленно вернутся к
обычной скорости, которая меньше скорости света, и останутся позади. Более
того, чтобы нанести точный удар, они должны  находиться  в  той  же  самой
фазе, что и мишень. Хороший пилот может рассчитать фазу  и  совершить  все
необходимые для этого маневры,  но  для  кибера  приемлемого  размера  эта
задача не по силам, поскольку в ней слишком много переменных.
     - Я объясню вам, как это  делается,  -  пробурчал  Ван  Рийн.  -  Эти
паскуды бортудианцы рассчитывают на  компьютере  курс  перехвата.  Подойдя
ближе, они входят в ту  фазу  и  выкидывают  лучевой  буксировочный  трос,
зацепляя корабль. Потом подтягиваются по нему, чтобы  идти  бок  о  бок  с
грузовиком, выжигают отверстие в корпусе или в крыше шлюза и  берут  судно
на абордаж.
     - Что ж, выход, мне кажется, довольно  прост,  -  сказал  Мджамбо.  -
Оснастить наш флот оградительными излучателями. Держать корабли противника
на расстоянии вытянутой руки.
     - Вы забываете, уважаемый, что источником лучей  как  положительного,
так и отрицательного зарядов служит двигатель, - заметил Краанак. - Боевое
судно обладает гораздо более мощными двигателями, чем обычный торговец.
     - Вооружите членов наших экипажей. Пусть они стреляют в  любого,  кто
попытается проникнуть внутрь корабля.
     - Беззаконное отродье этих полоумных гибридов, этой помеси павианов с
навозными жуками, этих чертовых бортудианцев, дьявол их задери, тоже имеет
оружие и руки, чтобы это оружие держать, - вскипел  Ван  Рийн.  -  Клянусь
всеми чертями! Вы серьезно думаете,  что  четверо  смогут  устоять  против
двадцати?
     - М-м-м... да, я понимаю, что вы хотите сказать, - кивнул Фирмаже.  -
Но послушайте, что бы мы ни придумали, все равно не обойтись без  каких-то
затрат. Я не знаю точно, какова средняя прибыль...
     -  В  среднем  для  каждого,  кто  принимает  участие  в  комплексных
поставках на Антарес, она составляет тридцать процентов от каждого  рейса,
- подсказал Ван Рийн.
     Мджамбо вздрогнул.
     - Каким образом, черт  побери,  вы  узнаете  то,  что  касается  моей
компании? - воскликнул он.
     Ван Рийн ухмыльнулся и сделал глубокую затяжку.
     -  Исходя  из  этого  можно  рассчитать  коэффициент  на  расходы,  -
проговорил Горнас-Киев. - Мы могли бы вложить в  боевую  технику  столько,
чтобы наша прибыль в период чрезвычайного положения  немного  уменьшилась.
Хотя я согласен, что какой-то конкретный итоговый  результат,  пусть  даже
черновой, все-таки нужно подсчитать.
     - Да, это бы себя оправдало, - сказал Мджамбо. - По правде говоря,  я
готов потерпеть порядочные убытки ради того, чтобы проучить этих ублюдков.
     - Нет, нет. - Ван Рийн поднял руку,  которая  после  нескольких  лет,
проведенных им в офисах, оставалась все еще такой же  широкой  мускулистой
лапой работяги астронавта. - Месть и  разрушение  -  мысли,  не  достойные
христианина. К тому же, как  я  уже  говорил,  они  не  очень-то  разумны,
поскольку продать что-либо  трупу  довольно  трудно.  Мы  должны  изменить
обстановку так, чтобы Борту  стало  невыгодно  совершать  налеты  на  наши
корабли. Поскольку они не дураки, они бы быстро это поняли, а позднее нам,
возможно, удалось бы наладить там бизнес.
     - Вашему хладнокровию можно позавидовать, - заметил Мджамбо.
     - Не всегда, -  скромно  сознался  Ван  Рийн.  -  Как  здравомыслящий
человек я настраиваю свой термостат соответственно ситуации. А нам  сейчас
требуется не что иное, как научный подход с  использованием  первоклассных
материалов...
     Внезапно он опустил взгляд и, чтобы скрыть охватившее  его  волнение,
снова наполнил свой бокал. У него возникла идея.
     После того как остальные провели еще час  в  бесполезных  спорах,  он
сказал:
     - Джентльмены, так мы ни к чему не придем. Возможно, нам  не  хватает
какого-то стимулятора для четкости мышления.
     - Что вы предлагаете? - вздохнул Мджамбо.
     - О... компромисс. Общий котел, или награду, или приз тому, кто решит
эту проблему. К примеру, десять процентов прибыли  с  каждого,  кто  будет
торговать с Антаресом, в течение последующих десяти лет.
     - Ах вот оно что! - вырвалось у Фирмаже.  -  Насколько  я  знаю  вас,
грабитель вы этакий, ответ у вас уже готов.
     - Нет, нет, нет. Клянусь честью. Правда, у меня  появились  кое-какие
задумки, но я в отличие от вас  всего  лишь  бедный,  старый,  неотесанный
космический бродяга без образования. Я вполне могу и ошибаться.
     - Что у вас за идея?
     - Пожалуй, я пока лучше промолчу, а уж потом, когда она  вылежится...
Однако надо сказать, что всякий, кто предпримет какую-то активную попытку,
возьмет на себя риск и определенные расходы. Если попытка будет  успешной,
то в выигрыше окажутся все. Так неужели мизерная плата за подобную  услугу
не кажется вам справедливой и заслуженной?
     Снова   начались   споры.   Ван   Рийн   улыбался    с    бесконечной
благожелательностью. Наконец он принялся составлять договор,  который  был
зафиксирован на шифрограмме, чтобы затем его вложили в компьютер.
     Сияя, он удовлетворенно потер руки.
     - Фримены, - заключил он. - Сегодня вечером мы славно потрудились,  а
вскоре нам предстоит еще немало поработать. Черт побери, мне  кажется,  мы
заслужили небольшую гулянку. Симонс, подготовь все необходимое.
     Капитан Торранс полагал, что если что-то и может его  шокировать,  то
уж, во всяком случае, не просто слова. Он ошибся.
     - Вы это серьезно? - выдохнул он.
     - Между нами - да, - ответил Ван Рийн. - В команду должны войти такие
же молодцы, как вы. Можете вы кого-нибудь порекомендовать?
     - Нет...
     - За вознаграждением дело не станет.
     Торранс энергично тряхнул головой:
     - Об этом не может быть и речи, сэр. Решение Братства лететь в  район
Коссалюта  не  иначе  как  только  с  карательной  экспедицией  совершенно
непоколебимо. А та, что вы предлагаете,  насколько  я  понял,  таковой  не
является. Мы не можем нарушить вето без повторного  голосования,  которое,
само собой, подразумевает гласность.
     - Вы можете  публично  проголосовать  еще  раз  после  того,  как  мы
убедимся, что идея действительно стоящая,  -  настаивал  Ван  Рийн.  -  Но
первый полет должен быть строго засекречен.
     - Тогда вам придется обойтись без экипажа.
     - Анафема! - Ван Рийн со всего маху треснул кулаком по столу. -  И  с
подобными жалкими трусами мне приходится иметь дело! А вот мы в свое время
были мужчинами! И у нас  тоже  были  свои  принципы  и  идеалы,  могу  вас
заверить. Если нам предлагали хорошие деньги, мы  готовы  были  прорваться
хоть сквозь раскрытые ворота преисподней!
     Торранс глубоко затянулся:
     - Вето должно быть нерушимо. Никто, кроме  начальника  отделения,  не
может... Что ж, хорошо, я сообщу о вашем  предложении.  -  Внутри  у  него
холодным пламенем горел гнев. - Вы хотите, чтобы  люди  на  неопробованном
корабле вторглись на вражескую территорию и спровоцировали нападение. Если
они проиграют, для них это будет означать пожизненный приговор к мольбам о
смерти при условии, что хотя бы на это будет способен  остаток  их  мозга.
Если выиграют - получат груды презренных кредиток. А  вы  и  в  том,  и  в
другом случае будете посиживать дома, оберегая собственную тушу.  Так  нет
же, черт возьми!
     Ван Рийн некоторое время сидел неподвижно. Чего-чего, а уж  этого  он
не ожидал. Его взгляд был обращен к прозрачной стене,  и  он  видел  узкую
полосу  моря  и  плывущую  яхту  с  изящным   корпусом   и   великолепными
белоснежными парусами. В самом деле, не худо бы побольше  времени  уделять
самому себе. Деньги ничто. Разве нет? Ведь это не такое уж плохое местечко
- Земля, даже для того, кого уже поразили старость и ожирение.  Она  полна
цветов и красного бургундского, свежих в