Алексей КОРЕПАНОВ

                               НАЙТИ  ЭДЕМ




                  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. К ЗАКОЛДОВАННЫМ ДЕРЕВЬЯМ

     Слабый шум возник в  ночи  -  это  ветер  шел  с  Иордана,  заставляя
шелестеть Умирающий Лес - и гнилью понесло с болота. Павел  поморщился.  С
самого детства, после случая с медведем, болотный  запах  вызывал  у  него
отвращение, и он просто заставлял себя лезть в болота, но так и не  мог  к
нему привыкнуть. Да, и днем тут не пахло цветами, а  уж  ночью...  Правда,
ночью он был в этих местах только раз, года четыре назад,  возвращаясь  из
Броселиандского леса.  Тогда  он  чуть  не  сбился  с  пути  -  небо  было
беззвездным накануне сезона  дождей,  -  но  все-таки  выбрался  к  могиле
Безумной Ларисы, прошел вдоль болота  к  дому  Хромого  Яноша,  да  там  и
заночевал, хоть до города было  всего  ничего  -  устал,  набродившись  по
чащобе. И вот опять пришлось...
     Он потуже стянул пояс крутки, перекатился со спины на живот, скрипнул
зубами от злости. Злость и  не  думала  уходить,  злость  переполняла  его
темной холодной водой. "Куклы безмозглые, - подумал он,  выдирая  пальцами
из земли неподатливую шершавую траву, - всех бы вас в  это  болото!  Нашли
дьявола..."
     Что делать дальше, он не знал. Не оставаться же до конца дней своих в
лесу и жить отшельником, как тот же Хромой Янош или Иону из-за  Байкала...
А Петр с ручья Медведя-Убийцы? Изгнали из Вифлеема за нежелание работать -
так что, хорошо ему теперь живется? Опух от своего горького пойла.  И  как
оставить родителей? Ладно, пусть отец если не на работе, то в питейке,  но
мама... И почему это он должен уходить из города и скрываться? Из-за кучки
этих подвыпивших завсегдатаев  питейки,  напуганных  и  направленных,  без
сомнения, Черным Стражем?.. Предупреждал ведь Черный Страж!
     Павел вжался лицом в кулаки и заскреб ботинками по жесткой траве. "Не
та-кой, не та-кой... - билось в висках. - Да, не такой! А вы почему такие,
вы, дорогие жители Города У Лесного Ручья, и вы, Плясуны,  и  вы,  Могучие
Быки, и вы, иерусалимцы? Кто виноват, что я не такой, как вы?.."
     Он лежал в низком кустарнике возле  Болота  Пяти  Пропавших,  деревья
шелестели все тише, потому что сгущалась ночь,  усыпляя  ветер,  и  только
звезды спокойно горели во славу Создателя Мира.
     Как все-таки легко можно запугать кого угодно! Несколько слов - и все
поверили, что он, Павел, - враг. И кто поверил? Те самые парни, с которыми
он не раз сидел в питейке, и бок о бок махал кайлом в шахте, и валил  лес,
и укладывал шпалы, и ворочал глыбы в каменоломне, и  восстанавливал  мост,
снесенный в сезон дождей взбесившимся  Иорданом.  Считал  приятелями...  А
когда зазвенели стекла в окнах его дома и  покатились  по  полу  камни,  и
вздрогнул огонь свечей, когда с грохотом рухнула выбитая дверь -  кого  он
увидел за окнами и в дверном проеме? Не Авдия ли, не Богдана,  не  Давида,
не Вацлава, не Иоанна?..
     Он успел только вскочить из-за стола, а они лезли, лезли, размахивали
палками и автоматами, кричали: "Враг Создателя!" - и крепким  синим  пивом
разило от них, и тени их, кривляясь,  прыгали  по  стенам,  выталкивая  из
комнаты дрожащий свет свечей, и встревоженно шуршали страницы  лежащей  на
столе книги.
     Их враждебность отозвалась в висках острой болью,  и  он  понял,  что
сейчас ему придется туго, и не потому, что  он  так  уж  ненавистен  им  -
ничего плохого он никому не  сделал,  даже  наоборот,  вспомнить  хотя  бы
Йожефа Игрока, - а потому только, что так приказал  Черный  Страж.  И  вот
тогда от испуга он разозлился. Да, он сначала испугался от неожиданности -
а кто не испугается? - но злость мгновенно вытеснила испуг,  и  под  кожей
лба, выше переносицы, привычно закололо, словно он ткнулся лицом в колючую
сосновую ветку. Он выпустил из руки табурет и пристальным и злым  взглядом
обвел их потные искаженные лица.
     Словно видение Иезекииля предстало  перед  ними  -  вмиг  исчезли  из
разбитых окон и от двери. Только глухие удары о землю и  об  изгородь,  да
раза два - погромче, будто по пустой  бочке  -  видно  кого-то  угораздило
перелететь во двор к родителям и врезаться головой в автомобиль, мама  там
держала всякий хлам. Только сдавленные крики и испуганная  ругань.  И  еще
треск - значит, беседку сломали, куклы безмозглые, хорошая  была  беседка,
сам мастерил, сосны тащил аж от Пустоши Молнии, и ведь не прошло и полдня,
как доделал.
     Он метнулся к вешалке, сорвал куртку - быстрее, пока не опомнились! -
подхватил  ботинки  и  бросился  к  двери.  Выскочил  в   темноту   и   по
шевелящемуся, охающему пробрался к изгороди. Подумал с сожалением  о  том,
что дом ведь могут подпалить, дикари иорданские, а жалко дома, еще и  года
не простоял, но, добежав до первых деревьев, решил: побоятся, ведь  так  и
город запросто полыхнет, не потушишь. Сзади бестолково кричали  во  дворе.
Началась стрельба - сперва захлопали одиночные выстрелы,  потом  затрещали
очереди, пули с визгом рвали листву, то ближе, то дальше - и он,  стараясь
не шуметь, взял  левее,  к  Скользкой  Поляне,  то  и  дело  натыкаясь  на
невидимые в темноте стволы. До облавы дело вряд ли  дойдет,  думал  он,  -
какая там ночью облава? -  но  лучше  все-таки  не  рисковать,  не  искать
шальную пулю и переждать до утра где-нибудь у  болота  -  туда-то  они  уж
наверняка не сунутся.
     Вскоре автоматный перестук прекратился, лес приглушил  все  звуки,  и
только биение сердца сопровождало его на пути к Болоту Пяти Пропавших.
     Павел вздохнул и потер лоб ладонью. Как там в  сказках:  утро  вечера
мудренее? Эх, если бы в жизни было, как в сказках...
     Ночь словно бы  стала  еще  чернее,  превратилась  в  настоящую  тьму
египетскую, и звезды не в силах были справиться с ней.  Что-то  вздохнуло,
чавкнуло в болоте за спиной, потом  затрещало  впереди,  там,  где  могила
Безумной Ларисы - холмик под  соснами,  поросший  зелеными  розами,  а  на
холмике крест. Медведь? Вряд ли, медведей  они  давно  распугали,  загнали
вглубь Броселианда, да и треск не  тот.  Вот  волк  -  да,  похоже,  волки
недавно и на лесоповал забегали, Гжегош в питейке рассказывал. Только  что
ему, Павлу, волки? Мало он, что ли, с ними встречался за восемь лет, когда
бродил по лесам? И он ведь не безоружный. Павел  опять  потер  лоб  и  зло
усмехнулся. Здесь, вот оно, здесь, его оружие - так ударит любого волка  о
дерево, куда там Самсону с ослиной челюстью! Безотказное. Проверенное.
     А если это на могиле что-то творится?..
     Павел передернул плечами, машинально перекрестился и прошептал:
     - Будь со мной, Создатель!
     Затаил дыхание, прислушиваясь, но треск больше не повторялся. И сразу
нахлынул стыд, да такой стыд, что ушам стало горячо. А  еще  презирал  эту
перепуганную ораву! Сам-то, сам... Ведь убежден, давно  уже  убежден,  что
нет никакого дела Создателю до мира, сотворил его когда-то и  удалился,  и
рассчитывать надо только на себя, на собственные силы,  но  вот  ведь  что
делает привычка: чуть что -  и  пальцы  сами  складываются  для  крестного
знамения, словно подталкивает кто-то, и губы сами собой бормочут: "Будь со
мной, Создатель..." Где он, этот Создатель, помог ли кому-нибудь хоть раз?
Ну, создал и создал - и нет его больше с нами. Разве  что  явился  однажды
Небесным Громом, да и то можно поспорить... Самим, самим действовать надо.
     И потом, мало  ли  что  с  пьяных  глаз  могло  когда-то  привидеться
Длинному Николаю? Ну чего это он вдруг  очутился  ночью  у  могилы?  Ясное
дело, хватил лишнего в питейке и потянуло прогуляться в лес. А там заснул,
а ночью пришел в себя и примерещилась ему  какая-то  черная  фигура.  Шла,
видите ли, мимо  могилы.  Во-первых,  на  то  и  ночь,  чтобы  все  черным
казалось, а во-вторых, с чего бы это Ларисе  в  могиле  не  лежалось?  Ну,
повесилась на сосне, ну, там же и похоронили, и  розы  посадили,  и  крест
поставили - факт? Факт. Никто еще после смерти не гулял и  гулять  уже  не
будет. Это тоже факт. Ведь только в сказке  Лазарь  выходил  из  пещеры  в
пеленах и платке, а на деле никто никогда сюда уже не  вернется.  Кладбища
все растут и растут, а в городах, как старики говорят, раньше было гораздо
многолюдней. Взять тот же Иерусалим - ведь половина домов уже  пустует,  а
то и больше. Или Устье. Да что говорить,  на  собственной-то  улице  много
людей насчитаешь? Так кто из  тех,  умерших,  вернулся?  Верить  в  это  -
чепуха, он давно не верит. А бояться - чепуха вдвойне. В себя надо верить.
     Павел сел, подтянул колени  к  подбородку,  обхватил  руками.  Злость
проходила, словно истекала из него и растворялась в ночи.
     Черная фигура... Ну так что с того, что черная  фигура?  Может  быть,
это Черному Стражу не спалось, если он вообще спит...


     Разговор с Черным Стражем и послужил причиной того, что  ему,  Павлу,
теперь приходилось отсиживаться в кустах у болота.  Случилось  это  только
вчера, нет, уже позавчера, в пятницу,  тридцать  третьего  февраля.  Он  с
другими парнями отработал свой  месяц  на  ремонте  деревянной  дороги  за
Иорданом, там, где развилка к Холмам и  Эдему.  Дождались  новую  бригаду,
направленную  городским  Советом,  передали,  как  положено,   инструмент,
погрузились на  дрезины  и  направились  с  ветерком  к  городу.  У  моста
случилась заминка. Шла снизу лодка из Иерусалима, с ткацкой фабрики, и  то
ли гребцы были с похмелья, то ли груз сдвинулся к борту, то ли по какой-то
другой причине, но перевернулась она у  моста,  хорошо,  что  недалеко  от
берега. У воды суетилась полиция, маячил кто-то из членов Совета, обсыхали
на солнышке удрученные гребцы, а городские парни вылавливали мешки из воды
и грузили на телеги.  Лошади  недовольно  ревели,  рыли  землю  когтистыми
лапами, надрывали горло полицейские, на мосту толпились любопытствующие. В
общем, пришлось задержаться. Зато уж потом - прямиком в питейку.
     Они сидели в питейке, рассеченное пожарной каланчой  солнце  сползало
за Иорданский лес, белокурая улыбчивая Ревекка шариком каталась  по  залу,
разнося пиво и водку, и Богдан так и норовил задрать ей  юбку,  когда  она
пролетала мимо него, а Лайош с Авелем  Шевчуком  уже  расставили  шашки  и
сгорбились  над  доской,  как  парочка  роденовских  мыслителей.  Наступал
обычный вечер после окончания работы и впереди был целый месяц безделья.
     Павел потягивал кисловатое пиво, строил планы на будущее. Через месяц
он собирался просить Совет направить его в полицию,  а  до  того  доделать
беседку во дворе, а потом подняться на лодке по Иордану до Устья, а дальше
по Ховару, и попробовать добраться до истоков - так далеко в  той  стороне
он еще не бывал. Пиво слегка туманило голову, напротив него за рассохшимся
скрипучим столом деловито поднимали и  опускали  кружки  Длинный  Николай,
Авдий и Вацлав, и Павла опять  потянуло  порассуждать,  поделиться  своими
мыслями - хотя бесполезное это было занятие - тем, о чем  думалось  давно,
еще с юношеских лет. Тогда он не мог общаться с людьми, но теперь, спасибо
Колдуну, был совершенно здоров, а в пеших походах по Лесной Стране  вообще
не имел равных.
     Питейка наполнялась гулом, подручные Ревекки (в этом месяце  помогали
голубоглазая Ирина с набережной и степенная  Агарь  Филипенко)  распахнули
окна, но все равно над столами клубился сизый табачный  дым.  Дверь  то  и
дело открывалась, впуская  жителей  близлежащих  кварталов.  Павел  увидел
отца, помахал рукой, приглашая, но  отец  был  с  приятелем  -  постоянным
плотником Иштваном - и направился вместе с ним в дальний угол за  бочками,
где собирались любители крепких напитков и игры в "подкидного  дурака"  на
интерес.
     - Слушайте, парни. - Павел подался через  стол  к  Длинному  Николаю,
Авдию и Вацлаву. - А все-таки Создатель чего-то недодумал, я уже говорил.
     Он действительно это уже говорил,  только  всякий  раз  ему  выпадали
другие собеседники, потому что состав рабочих  бригад  постоянно  менялся.
Авдий с Вацлавом переглянулись и продолжали молча  и  медленно  потягивать
пиво, а Длинный Николай не сводил  затуманенного  взгляда  с  голубоглазой
Ирины.
     - Смотрите сами, - настойчиво продолжал Павел, возбужденный пивом.  -
Создатель сотворил Лесную Страну, подцепил в небе солнце, развесил  звезды
и дал жизнь предкам-основателям. А зачем, спрашивается? - Павел поочередно
оглядел лица слушателей. Лица оставались  довольно-таки  безучастными,  но
ощущаемый им общий фон был благожелательным. - Все мы работаем, все одеты,
обуты, захотим - вот тебе и яблоки, вот тебе и апельсины. - Он  кивнул  на
блюдо  со  слегка  удлиненными  коричневыми  и  нежно-голубыми   пушистыми
плодами, которое только что поставила на стол Агарь. -  А  есть  мы  редко
хотим. Все, слава Создателю, здоровы...
     - А говорят, в Эдеме двое на той неделе поплыли через Геннисаретское,
и обоих мачтой пришибло чуть  не  до  смерти,  -  лениво  произнес  Авдий,
поднявшись, чтобы прикурить от свечи.
     - Да я же не о  том!  -  воскликнул  Павел,  обрадованный,  что  его,
оказывается, слушают. - Здоровы - то есть, не болеем. То  есть,  почти  не
болеем, - поправился он, потому что все-таки была  Безумная  Лариса  (хотя
безумная ли?), и был когда-то немой и все равно что безногий мальчик Павел
Корнилов. - В общем, жить бы и жить. Но  вы  смотрите,  что  делается:  на
десять умерших приходится только один родившийся, и врачи бессильны что-то
изменить. Я специально не подсчитывал, конечно,  но  примерно  так  оно  и
есть. Что же получается? Создатель сотворил людей,  люди  создали  города,
дороги проложили, мосты построили - а в итоге нас все меньше и  меньше,  и
если так дальше  пойдет  -  через  сотню-другую  лет  тут  будут  сплошные
кладбища. Вся Лесная Страна будет сплошным кладбищем, понимаете?
     - Ты бы не очень шумел, - сказали рядом.
     Павел повернул голову и обнаружил незаметно подсевшего к столу Седого
Даниила, как всегда подтянутого, выбритого, в  белой  куртке  с  аккуратно
заштопанным рукавом. Седой Даниил сидел неподвижно и прямо.
     -  А  что?  Я  просто  рассуждаю.  И  это   еще   не   все.   Возьмем
предков-основателей. Они ведь были творцами, они же фантазировать умели, и
как фантазировать! Мы разве сможем  написать  такие  книги?  Новую  Библию
сможем придумать? Мы разве что-нибудь  вообще  можем  написать?  Какой  же
фантазией нужно было  обладать,  каким  громаднейшим  воображением,  чтобы
создать, продумать до деталей,  до  мельчайших  подробностей  целые  миры,
выдумать и расписать так, что в них просто хочется верить! А мы?  Мы  даже
не знаем могил  этих  людей.  Умеем  ли  мы  так  фантазировать?  -  Павел
навалился грудью на стол, ожидая ответа от полудремлющих слушателей.
     У Авдия и Вацлава был скучающий вид, они даже пиво пить  перестали  и
моргали в дыму, а Длинный Николай дремал, привалившись  спиной  к  столбу,
подпирающему потолок. Потом Авдий вытер рот рукавом и неторопливо сказал:
     - Безумная Лариса, помнится, тоже стихи писала.
     - Какие стихи? - удивился Павел.
     - А не помню какие. - Авдий вяло пожал плечами. - Да только писала.
     - Я помню, - сказал Седой Даниил. - Но сейчас говорить не хочу.
     - Ладно! - Павел стукнул по столу  ребром  ладони.  -  Одна  Безумная
Лариса - и все. Может быть, еще два-три человека на все  наши  города.  Не
маловато  ли?  Пойдем  дальше.  Рисунки  в  книгах.  Опять  та  же   самая
неукротимая фантазия, поистине неисчерпаемая и непостижимая  выдумка.  Кто
подсказывал предкам сюжеты, как могли они сотворить то, чего нет и никогда
не было? Какие-то  невообразимые  города,  странные  люди  и  животные,  и
множество вообще  непонятного.  Мы  ведь  просто  не  знаем,  что  же  там
изображено...
     - Ну, художники-то у нас есть, - заметил Седой Даниил.
     - Есть-то есть, но они рисуют только то, что видят.
     - Понимаю. - Седой Даниил заинтересованно посмотрел на  возбужденного
Павла. - Позволь продолжить твою мысль. Мы не представляем, как основатели
создавали   автомобили   и   танки,   каково    назначение    телевизоров,
радиоприемников и магнитофонов. Мы  знаем,  что  название  этих  маленьких
коробочек - радиоприемники. От родителей узнали, а те от своих  родителей.
Как  и  многие  другие  слова.   Танки.   Автомобили.   Бронетранспортеры.
Радиоприемники находятся в автомобилях, но для чего служат - не  имеем  ни
малейшего понятия. Так?
     - Именно! Именно!  -  От  громких  возгласов  Павла  Длинный  Николай
очнулся и сразу же потянулся за кружкой. Авдий и  Вацлав  уже  перешли  на
водку,  принесенную  легконогой  Ириной.  -  Мы  на  десять   голов   ниже
основателей,  но  почему?  Чем  мы  от  них  отличаемся?  Почему  медленно
вымираем?
     Седой Даниил придвинулся вплотную к Павлу,  покосился  на  потерявших
всякий интерес к разговору Николая, Авдия и Вацлава (исчезновение интереса
Павел почувствовал, потому что фон изменился) и прошептал,  почти  касаясь
его уха гладким подбородком:
     - Наверное, все дело в том,  что  Создатель  сотворил  Лесную  Страну
совсем другой. Именно такой, как она изображена в книгах. А потом  изменил
свой замысел и сегодня мы имеем то, что имеем.  Почему  он  это  сделал  и
зачем мы идем туда, куда идем - знает только он, а нам знать не дано. Даже
Посвященным. Даже Стражам.
     Седой Даниил откачнулся и вновь превратился в столб. У Павла  мурашки
побежали   по   спине,   он   уловил   отчужденность   этого    худощавого
девяностолетнего мужчины, который лет через  двадцать-тридцать  успокоится
на городском кладбище и не доживет до того, до чего имеет шансы дожить он,
Павел: до заброшенных городов, которые будут  слепо  глядеть  внутрь  себя
стеклами окон пустых домов, до рухнувших в  воду  мостов,  выброшенных  на
берег паромов, сгнивших деревянных дорог, заросших лесной  травой.  Такова
воля Создателя... Но почему именно такова воля Создателя? И есть ли она  -
эта воля? Может быть, дело здесь в людях, а не в Создателе?..
     На этот вопрос у Павла не было ответа.
     Может быть,  Седой  Даниил  и  прав,  думал  Павел,  и  действительно
Создатель сотворил мир совсем другим, таким, как его видели основатели,  а
потом почему-то переменил свой замысел.  Подобная  история  о  сотворении,
только в искаженном виде, изложена в сказочной Библии, книге,  написанной,
возможно, одним  из  предков-основателей  по  имени  Моисей,  хотя  Библия
все-таки не более, чем сказка. Может быть. Тогда  получают  хоть  какое-то
объяснение эти видения, вот  уже  три  года  посещающие  его  после  ночи,
проведенной у Странного Озера... Оцепенение - и видения, именно видения, а
не сны, ведь во сне можно увидеть,  пусть  даже  преломленно,  как  сквозь
плохое стекло, только то, что когда-то пережил, почувствовал, ощутил сам -
но как может присниться то, чему нет никакого  подобия  в  Лесной  Стране,
чего не читал в книгах и не видел на рисунках? Если согласиться  с  точкой
зрения Даниила  -  тогда  хоть  что-то  прояснится.  Он,  Павел,  приобрел
способность видеть то, что видели когда-то его  предки-основатели  в  том,
первом варианте мира,  измененном  потом  Создателем  по  неведомой  людям
причине, а может быть и вовсе без причин.  Просто,  действительно,  такова
была его воля...
     Павел покосился на застывшего собеседника. Может быть,  Седой  Даниил
поймет и другое? То, что ему, Павлу,  пришло  в  голову  давним  дождливым
вечером в родительском доме, в маленькой комнате  с  книгами  и  медвежьей
шкурой - подарком Колдуна в честь  невероятного  исцеления.  То,  от  чего
тогда перехватило дыхание и похолодело внутри. То, что  потом  хоть  и  не
перестало казаться нелепостью, потому что  искажало  незыблемое  учение  о
Создателе Мира, но  непрерывно  цепляло,  задевало  душу,  словно  заноза,
словно венец из терна, возложенный на голову сказочного страдальца Иисуса.
То, что хоть и считал он сказкой, но сказкой очень заманчивой...
     - Даниил, - тихо позвал Павел.
     Мужчина с длинными седыми волосами  взглянул  на  него  внимательными
серыми глазами, словно ждал, когда сквозь  гомон  и  звон  кружек,  сквозь
цокот быстрых каблучков, нестройное пение и ругань к нему пробьется  голос
Павла.
     - Даниил, у меня еще один вопрос. Как ты  думаешь,  может  быть,  эта
Франция, Изумрудный Город, Нью-Йорк, Назарет... Россия, Королевство Кривых
Зеркал... Чермное море, Тихий океан... все это... то, что  в  книгах...  -
Павел перевел дух. Даниил, не мигая, смотрел на него. -  Может  быть,  эта
Земля... и вправду... была где-то... и  основатели...  -  он  сглотнул,  -
помнили ее?
     Глаза Даниила на мгновение расширились и вдруг погасли, словно  в  их
глубине кто-то задул свечи. Он поднялся, навис над Павлом и сухо произнес:
     - Никогда не говори такое никому - иначе можешь...
     Даниил оборвал себя и быстро направился к  двери,  высокий  и  худой,
словно мачта, и полы его расстегнутой белой куртки трепетали,  как  парус.
Дверь за ним закрылась, а Павел все  смотрел  вслед.  Рядом  вели  громкий
спотыкающийся разговор Длинный Николай и Авдий;  Вацлав  уже  спал,  зарыв
лицо в блюдо с  раздавленными  яблоками  и  апельсинами.  Павел  улыбался,
потому  что  сухость  и  строгость  Седого   Даниила   не   могли   скрыть
благожелательный  фон,  который  Павел  воспринял  как  невесомое   теплое
дуновение - и это значило, что Даниил тоже верит в Землю, только никому не
говорит о своей вере.
     Даниила можно было понять. Он боялся  Посвященных,  боялся,  что  его
обвинят в посягательстве на учение о Создателе Мира. Боязнь эту Павел тоже
ощутил, она шла вместе с фоном благожелательности, почти  перекрывая  его.
Да, такие обвинения  -  дело  серьезное.  Посвященные  могут  поставить  в
известность Совет, довести до тюрьмы. Хотя, если вдуматься - за что?  Если
учение ложно - его следует заменить другим, истинным. Кому станет от этого
хуже? И ведь он,  Павел,  не  отвергает  саму  веру  в  Создателя,  просто
исправляет ее. Допустим, кроме Лесной Страны  была  еще  и  Земля,  откуда
Создатель по  каким-то  своим  соображениям  перенес  предков-основателей.
Может быть, он создал не один, а два мира... или больше? Значит, Создатель
еще могущественнее, чем думали раньше. Посвященные должны только похвалить
его, Павла, за такое расширение границ учения. Так что бояться тут нечего,
нет никаких оснований распинать его на Голгофе, и можно говорить  об  этом
во весь голос.
     И вот почему он никогда раньше не высказывал то, что высказал  Седому
Даниилу: его никто не слушал. Никогда никто не  слушал,  не  слышал  и  не
хотел понять. Все были  заняты  своими  делами,  всем  было  наплевать  на
будущее Лесной Страны... Что это - леность ума? Непробиваемое  равнодушие?
Средство самозащиты?
     Он никогда не беседовал с Даниилом, как-то не приходилось... А Даниил
оказался единомышленником. И может быть, не единственным...
     Павел радостно крутнулся на скамье, поймал за подол проплывавшую мимо
Агарь и снял  с  подноса  кружку  пива.  На  душе  было  весело,  хотелось
присоединиться к пению сидящих возле бочек  грузчиков.  Он  сделал  только
несколько  глотков,  когда  внезапно  пение  оборвалось,   стихла   ругань
картежников, и общий гомон понизился в тоне, сник, развалился на отдельные
неуверенные голоса, которые звучали все тише. Он обернулся,  не  отрываясь
от кружки, и увидел неторопливо идущего от двери прямо к его столу Черного
Стража.
     Стражи были самыми загадочными жителями Лесной Страны.  Каждый  город
имел своего Стража: Город У Лесного Ручья - Черного, Капернаум -  Желтого,
Устье - Зеленого, Могучие Быки - Красного, Иорданские Люди -  Фиолетового,
Эдем - Коричневого, Холмы - Оранжевого, Город Матери  Божьей  -  Голубого,
Вавилон - Розового, Город Плясунов - белого,  Иерусалим  -  Серого  и  так
далее, до городов за Долиной Трех Озер и Гнилым Болотом, за реками Ховар и
Фисон. Никто не знал их имен, и они никому, насколько было известно Павлу,
не сообщали свое имя, и называли их по цвету неизменных длинных  плащей  с
капюшонами. Никто не знал, почему  они  Стражи  и  что  охраняют,  но  все
называли их именно так, и заведено  это  было,  наверное,  еще  со  времен
предков-основателей.  Стражи  не  участвовали  ни  в  каких   работах,   и
единственной, по наблюдениям Павла, их обязанностью  было  освящение  всех
новых строений. Павел не раз видел, как Черный Страж в одиночку заходил  в
пропахший свежим деревом дом, а новоселы терпеливо ждали во дворе, а потом
долго кланялись вслед. Черный Страж в прошлом году освятил и дом Павла.
     Стражей сторонились и относились к ним боязливо и неприязненно,  хотя
никому они не делали ничего плохого.  На  еженедельных  общих  молениях  в
храмах Посвященные никогда не забывали упомянуть Стражей как самых угодных
Создателю Мира слуг, которые когда-то  помогли  ему  справиться  с  силами
Внешней Тьмы. Бытовало мнение, впрочем, ни на чем особенном не основанное,
что Стражи бессмертны (просто долго живут, потому что бездельничают, давно
уже думал Павел), что они не спят и совсем  не  едят,  как  обычные  люди,
которые хоть и редко, но все-таки нуждаются в пище. Возможно, Черный Страж
и спал, и ел - но кто входил в его дом? Дом Черного Стража стоял  за  пять
улиц от дома Павла, но у Павла никогда не возникало желания зайти в гости.
Как и у других. Никто и никогда, даже напившийся вдребезги  Лука  Громила,
не осмеливался поднять руку на Черного Стража.  Черный  Страж  стоял  выше
Посвященных. Кто знает, может быть и вправду Стражи с давних  времен  были
слугами  Создателя  Мира?..   И   все-таки   осознание   своих   необычных
способностей ставило Павла в собственных  глазах  как  минимум  вровень  с
Черным Стражем, который подобных способностей не проявлял.
     Тем  не   менее,   отголосок   давней   непонятной   боязни   Стражей
заставил-таки чуть сжаться сердце и Павел  невольно  напрягся,  исподлобья
наблюдая, как Черный Страж  приближается  к  нему,  шурша  по  рассохшимся
доскам длинным, тускло блестящим  плащом.  Ревекка  застыла  у  бочки,  не
замечая, что пиво льется на  пол  через  край  кружки,  Ирина  с  подносом
выглядывала из-за колонны, Агарь, не отрывая  глаз  от  Стража,  на  ощупь
собирала со стола огрызки яблок. Павел отчетливо ощущал фон почтительности
и боязни, растекшийся в питейке. Насколько он знал, Черный  Страж  никогда
еще не появлялся здесь, разве  что  в  тот  день,  когда  питейка  впервые
открыла свои двери перед посетителями.
     Длинный  Николай  и  Авдий  отпрянули  от  стола,  а  Павел  поднялся
навстречу Черному Стражу. Он почему-то был уверен,  что  тот  направляется
именно к  нему.  Страж  остановился,  как  будто  наткнулся  на  невидимую
преграду. Бесстрастные глаза на узком бледном лице под капюшоном  смотрели
в упор, словно не замечая ничего окружающего. Павел не чувствовал никакого
фона; создавалось впечатление, что Страж не испытывает эмоций.
     - Павел Корнилов, - утвердительно и равнодушно произнес Страж,  глядя
на Павла снизу вверх.
     Последние  разговоры  смолкли.  Вся  питейка  превратилась  в  единое
ухоглазое существо, вслушивающееся и  всматривающееся  в  явление  Черного
Стража Павлу Корнилову. Павел молча ждал продолжения.
     - Возникла необходимость побеседовать.
     - Если возникла - давай, побеседуем, - не без вызова отозвался  Павел
и похлопал по скамье рядом с собой, где  недавно  сидел  Седой  Даниил.  -
Пива?
     Черный Страж отрицательно покачал головой.
     - Предлагаю выйти отсюда и побеседовать в другом месте.
     Павел пожал плечами,  поставил  кружку  и  выбрался  из-за  стола.  В
молчании питейки они направились к двери  -  поскрипывали  доски  пола,  с
легким свистом шуршал плащ - и вышли на улицу, на каменные плиты небольшой
площади перед  питейкой.  Уже  почти  стемнело,  кое-где  светились  окна,
издалека доносилось пение - это пели женщины у ручья.
     - Туда. - Черный Страж поднял и  тут  же  опустил  руку,  словно  ему
трудно было держать ее на весу. - Там не помешают.
     "Кто бы это осмелился тебе помешать?" - подумал Павел и  пошел  вслед
за слугой Создателя Мира  на  другую  сторону  площади,  где  в  окружении
тополей темнела длинноствольная туша вросшего в землю танка.
     Он молча сел на скамью за  танком,  а  Страж  остался  стоять,  почти
сливаясь с толстым стволом тополя.
     - Чем обязан вниманием? - вспомнив фразу  из  книги,  спросил  Павел,
пытаясь ироничностью обращения преодолеть неуверенность  перед  Стражем  и
непонятно  откуда  взявшуюся  тревогу.  Никакого   фона   по-прежнему   не
ощущалось, как не ощущалось его, скажем, от того же танка за спиной.
     -  Необходимо  побеседовать,  -  незамедлительно   отозвался   Страж,
размеренно роняя слова. - Я должен это  сделать.  У  Совета  много  забот,
однако он обязан держать в поле зрения каждого горожанина. Павел Корнилов,
тебя это тоже касается.
     - А при чем здесь Совет? Ты что, выполняешь поручение Совета?
     - Считай, что так, - после некоторой заминки ответил Черный Страж.
     Павел хорошо знал функции выборного  Совета.  Совет  занимался  всеми
хозяйственными делами, Совет заботился о порядке в городе, но чтобы  Совет
лез в дела каждого горожанина?.. Но чтобы Совет  давал  поручения  Черному
Стражнику вести какие-то там беседы?.. Вообще давал поручения  -  кому?  -
Черному Стражу? Это не укладывалось в голове, такого  еще  не  бывало,  по
крайней мере, на памяти Павла, но он решил не выпытывать. Вероятно,  слуга
Создателя Мира знал, что делал.
     - Ну-ну, какая же это беседа? - Павел был заинтригован и удивлен.
     - Вопрос. Излагал ли ты в этом заведении, - Черный Страж  показал  на
приземистое здание питейки, из окон  которой  опять  раздавались  пение  и
ругань, - свои мысли о том, для чего создан человек?
     - Ах, во-от оно что, -  недоуменно  протянул  Павел.  -  Ну,  говорил
кому-то, уже и не помню, кому. Так и что из этого? Кажется, ни  Совет,  ни
Посвященные разговаривать не запрещают.
     - И зачем же, по-твоему, создан человек?
     - Это что, и есть предмет нашей беседы? - с легкой насмешкой  спросил
Павел.
     - Я хочу, чтобы ты сформулировал свое мнение, -  невозмутимо  ответил
Страж.
     - Ага, Совет, значит, хочет. Могу повторить.
     Черный Страж был очень непонятным человеком  и  ссориться  с  ним  не
стоило. Да и повода не было. Мыслей своих, того, о чем думалось в  комнате
по вечерам и в долгих странствиях по Лесной Стране,  Павел  никогда  и  не
собирался скрывать.
     - Может быть, я не совсем  н-ну...  не  так  гладко,  как,  например,
Моисей... - Павел замялся.  -  В  общем,  если  посмотреть  вокруг  -  все
постепенно разрушается, правильно? Иордан подмывает берег, обрыв Ванды вон
уже куда отступил, и так после каждого сезона  дождей.  Тот  же  Умирающий
лес: сухие деревья падают, рассыпаются  в  труху,  в  гниль  -  и  уже  не
поднимутся в Иосафате... Галилейское море постепенно  высыхает,  Капернаум
раньше у самой воды стоял, а теперь  где?  Деревянные  дороги  без  нашего
вмешательства и года не продержатся. А  овраг  в  Вавилоне?  Он  же  после
дождей все шире и шире, в прошлом году туда дом свалился...
     - Знаю, - перебил Черный Страж. - Какие выводы?
     - Вот и  выводы.  Мир  сам  собой  разрушается,  приходит  в  упадок,
поваленные  деревья  никогда  без  вмешательства   человека   в   дом   не
превратятся, камни в набережную не уложатся, наоборот...
     - Все стремится к хаосу.  Возрастание  энтропии,  -  прокомментировал
Черный Страж.
     Павел не знал, что такое "энтропия", но спрашивать не стал.
     - Так вот, - увлеченно продолжал он, - коль мир сам собой  рушится  -
нужно что-то такое, что препятствовало  бы  разрушению  и  являлось  силой
созидающей. Поэтому, и для этого Создатель сотворил людей. Ясно?
     - Ясно, - ответил Черный Страж  после  некоторого  молчания  и  опять
добавил что-то непонятное Павлу: - Создание нэгэнтропийного механизма.
     - Ну вот! - воскликнул Павел. - Мы боремся с разрушением. Что,  я  не
прав?
     - Дальше. - Голос Стража был по-прежнему  бесстрастен.  -  Куда  идет
человек?
     - А вот куда идет?.. - Павел посмотрел поверх головы  Стража.  Сквозь
ветви тополей, усыпанные белыми пушистыми шариками  будущих  кисло-сладких
плодов, проглядывали звезды. - Я говорил сегодня, да и  раньше  говорил...
Мы почему-то вымираем. Каждое рождение ребенка для нас  событие,  и  очень
редкое событие. Мы какие-то вялые,  инертные,  нам  ничего  не  интересно.
Представляешь, Страж, никого ничем не расшевелить! Предлагал,  давно  ведь
предлагал: давайте организуем экспедицию, узнаем, что за  Гнилым  Болотом,
что за Небесным Громом, за Глубоким Ручьем. И  разве  кто-то  откликнулся?
Сидим здесь - и сидим. Где исток Иордана, куда он впадает?  Я  плыл  -  не
доплыл. Ты знаешь, Страж? Тебе интересно?
     - Я знаю, что это интересно тебе, - ответил Страж, сделав ударение на
последнем слове. - Тебе, Павел Корнилов,  очень  многое  интересно.  И  ты
слишком часто говоришь о том, о чем никто не говорит.  Ты  не  такой,  как
другие. Я прав?
     - Да! - Павел  вскочил  на  ноги  и  придвинулся  к  Черному  Стражу,
всматриваясь в лицо, белеющее под капюшоном. - Да, мне все интересно,  мне
думать интересно, бродить интересно, задавать себе разные вопросы и искать
ответы. Я перебрал уже десяток работ, ты это знаешь,  и  хочу  попробовать
еще десяток. Мне жить интересно! И я никак не пойму, ну почему мы такие...
скучные,  как  лошади...  что  с  нами  происходит,  почему   мы   тусклее
предков-основателей? Какие-то вялые тени, какие-то  отражения  в  болотной
воде... Нам ведь думать лень, нам бы вон туда, в питейку, да с  девчонками
в Тихой Долине... Да, я не такой, как другие, может быть, это болезнь меня
таким сделала, не знаю... Но к Колдуну в подручные не хочу, я еще  не  все
увидел и узнал, у меня десять тысяч вопросов...
     - А как с перемещением предметов? - внезапно спросил Страж.
     Вопрос был задан все тем  же  безразличным  тоном,  но  почему-то  не
понравился  Павлу.  С  перемещением  все  было  в  порядке,  он  продолжал
упражняться в  лесу,  легко  валил  деревья,  с  корнем  выворачивал  пни,
заставлял расступаться воду Лесного ручья, словно сказочный  Господь  воды
Чермного моря. Но зачем Стражу об этом знать? Зачем знать  другим?  И  так
достаточно тыкали пальцами... Тогда, шесть лет назад.
     - С тех пор - ни разу. Как пришло - так  и  ушло,  что  дал  Небесный
Гром, то он же,  наверное,  и  взял,  -  ответил  он,  мысленно  благодаря
Создателя за то, что в темноте Страж не видит его лицо  -  и  заторопился,
стараясь проскочить эту тему, потому что было  ему  как-то  неловко:  -  Я
все-таки хочу продолжить. Я долго думал, но никак не могу вот что  понять:
если  Создатель  почему-то  решил  извести  нас,  уничтожить  -  то  зачем
создавал?
     - Или зачем перенес с Земли, - неожиданно вставил Страж.
     - Что? - Павел ошеломленно опустился на скамейку. -  Откуда  ты?..  Я
ведь никому еще...
     Черный Страж подошел к  скамейке  и  наклонился  над  Павлом.  Только
сейчас Павел обнаружил, что плащ  этого  загадочного  человека  не  совсем
сливается с темнотой, а чуть заметно светится глубокой синевой.
     - Кроме Даниила Бойко.
     Удар был силен. Некоторое время Павел молчал, собираясь с мыслями,  а
Черный Страж безмолвно нависал над ним. Из питейки кто-то вышел, побрел  с
бормотанием через площадь, спотыкаясь и громко шаркая подошвами по камням.
     Вот оно что! Выходит, Седой Даниил прямиком побежал к  Стражу...  Вот
оно что...
     - Я сегодня не видел Даниила Бойко,  -  словно  прочитав  его  мысли,
сказал Черный Страж. - Но я знаю весь твой с ним  разговор  от  начала  до
конца. Поэтому и возникла необходимость  провести  беседу.  Между  прочим,
первую такую беседу в Лесной Стране. И, надеюсь, последнюю.
     Черный Страж замолчал,  шагнул  назад  и  вновь  слился  с  тополями.
Молчание его было многозначительным.
     - Откуда ты мог узнать о нашем разговоре? - пробормотал Павел.
     - Я мог бы и не отвечать, просто пересказать его, чтобы ты убедился в
моей искренности. Но я отвечу. Даниил Бойко в разговоре с тобой упоминал о
телевизорах, радиоприемниках и магнитофонах предков-основателей. Есть  еще
и другие аппараты. Действующие. Это все, что я скажу тебе, Павел Корнилов.
Делай выводы.
     - Та-ак...
     Свое состояние после слов Стража  Павел  мог  сравнить  с  ощущениями
после  Небесного  Грома,  поразившего  его  шесть  лет  назад  за  Болотом
Маленького Войцеха. Вряд ли тогда было хуже.
     - Ты все понял?
     Черный Страж дотронулся до его плеча, и этот вопрос  и  прикосновение
словно привели Павла в чувство.
     - Нет, не все! -  Он  неожиданно  вскочил,  так  что  Страж  невольно
попятился. - Не все! Не буду говорить  насчет  порядочности  подслушивания
чужих разговоров, но рот себе затыкать не позволю. С какой стати я  должен
молчать? Какое несчастье случится, если все узнают, что  основатели  -  не
беспочвенные безудержные фантазеры, что Создатель перенес их сюда с Земли,
и Земля действительно была? Что, рухнет  мир,  развалятся  храмы,  вода  в
Иордане превратится в кровь? Ну что страшное случится от расширения учения
о Создателе, от того, что все-таки - была?..
     - Павел Корнилов, - ровным голосом сказал Черный Страж.  -  Слушай  и
делай выводы. Учение о  Создателе  не  нуждается  в  изменениях  и  мы  не
потерпим изменений. Это первое. Второе. Никакой Земли нет  и  не  было,  а
есть Лесная Страна, которую ждет такая судьба, какую даст ей Создатель,  и
не нам судить о помыслах его. Книги основателей - это всего лишь фантазии,
это такие же сказки, мечты, как царствие небесное  из  их  же  собственных
сказок. Это место, куда они стремились в те тяжелые времена,  когда  здесь
были только леса, болота и реки и только начиналось строительство городов.
Земля - это придуманный сказочный мир. Нам не нужна сказка о Земле, потому
что у нас есть реальная, созданная и благоустроенная нашими руками  Лесная
Страна, где мы будем жить столько, сколько посчитает нужным Создатель...
     - Никто не заставит меня молчать! -  с  вызовом  выкрикнул  Павел.  -
Учение нуждается в новом знании.
     - Учение не нуждается в новом знании,  Павел  Корнилов.  Если  ты  не
прекратишь подобные разговоры, то первое, что тебя ждет - это проклятие  в
храмах всех городов. Ты будешь объявлен Посвященными врагом Создателя Мира
-  заметь,  единственным  в  истории  Лесной  Страны  -  и  тебе  придется
перебираться в Броселианд или еще дальше, и рассказывать о Земле волкам  и
медведям. Подумай.
     - А теперь слушай ты, Страж! - ответил  Павел,  едва  удерживаясь  от
желания взглядом расплющить тело Черного Стража о танковую броню. -  Прямо
в это воскресенье, в храме, я всем расскажу о Земле, а  там  пусть  верят,
как им больше понравится: по-старому или по-новому. Но молчать не буду,  я
не такой слюнтяй и покорная лошадь, как другие!
     Он прошел мимо Черного Стража, от злости изо всей силы  сжав  кулаки,
и, не оборачиваясь, направился через площадь.
     - Ну, смотри, Павел Корнилов, - равнодушно сказал  ему  вслед  Черный
Страж. - Когда будет трудно - приходи за советом.
     Наутро после этого разговора Павел зашел к родителям, но отец спал  -
из-под сбившегося в кучу одеяла торчали ноги в ботинках, - а мамы не было.
Он растолкал отца и из нечленораздельных звуков, которые тот  издавал,  не
открывая глаз, сумел только понять, что мама в Иерусалиме. Для того, чтобы
узнать, зачем она туда уплыла и когда  вернется,  нужны  были  терпение  и
настойчивость, но Павел решил оставить  отца  в  покое.  Отец  еще  глубже
зарылся в одеяло, а  Павел  побродил  по  комнатам,  потом  перелез  через
изгородь к себе во двор и принялся  доделывать  беседку.  Потом  занимался
стиркой, вымыл полы в  доме  и  посидел  немного  за  столом,  перечитывая
Библию.
     Особенно он любил книгу Судей Израилевых о жизни Самсона.  "И  сказал
Самсон: умри, душа моя, с филистимлянами! И уперся всею силою, и обрушился
дом на владельцев и на весь народ, бывший в нем. И было  умерших,  которых
умертвил Самсон при смерти своей, более,  нежели  сколько  умертвил  он  в
жизни своей".
     Вот так. Павел бережно закрыл книгу - страницы были протерты чуть  ли
не до дыр, отдельные слова уже невозможно было разобрать, но  он  знал  их
наизусть, - задумчиво посмотрел в  окно,  где  за  изгородью  и  неширокой
полосой бледно-желтой травы стояли кривые тонкие сосны Умирающего Леса.  А
мог бы совершить такое хоть  кто-нибудь  из  знакомых  парней?  Даже  Лука
Громила? Даже Виктор Медведь из отцовской бригады? Очень сомнительно. Сели
бы с этими филистимлянами в карты играть, да пиво  попивать,  вот  и  все.
Ничем, ну ничем не расшевелить...
     Он опять заглянул к родителям  -  там  уже  никого  не  было,  одеяло
валялось на полу у кровати. Отец, пользуясь выходным, несомненно,  ушел  в
питейку. Павел застелил отцовскую кровать и пошел по  тихим  улочкам  мимо
пустых домов, здороваясь с теми, кто попадался навстречу  или  возился  во
дворах; кивнул  полицейскому,  прохлаждающемуся  в  теньке  у  колодца,  и
обсудил перспективы облавы на волков, повадившихся на лесоповал,  с  Лысым
Михеем, который вез от пристани глиняные кувшины.
     У Иордана было не так жарко, как в городе, но так  же  сонно.  Лениво
копошились на отмели два мальчугана, из  Тихой  Долины  на  том  берегу  к
бледно-голубому небу поднимался редкий дымок - видно,  кто-то  отдыхал  на
мягкой высокой траве, кипятил веселящий  напиток;  со  стороны  Иорданских
Людей шла по течению одинокая  шестивеселка  -  рыжий  парус  обвис,  люди
лежали на тюках, белокурый бородач у руля курил, подставляя солнцу широкую
загорелую спину.
     Павел спустился к воде, к лодке, поднял и опустил,  проверяя,  парус,
придирчиво осмотрел весла, простукал борта. До Иорданских Людей было сорок
семь километров, да до Устья - еще шестьдесят, да  вверх  по  Ховару  мимо
Заброшенного Поля еще полсотни, а дальше кто знает? И все на веслах, ну, и
если повезет с ветром - под парусом. Зато в обратный путь понесет  течение
и можно будет лежать и смотреть в небо, и думать  о  чем  угодно.  Сил  на
путешествие хватит - Павел присел, уперся руками  в  изогнутый  деревянный
нос лодки и без особого напряжения поднял  над  водой  переднюю  часть  ее
тяжелого корпуса. А за месяц можно многое разузнать и  все-таки  добраться
до истоков Ховара. Городов там нет, а если и есть - о  них  никому  ничего
неизвестно. После  его  путешествия  незнание  станет  знанием.  Пусть  не
суждено ему, как апостолу Павлу, чьим именем назвала его мама, нести слово
Господне в другие края, пусть даже это  знание  и  не  интересует  никого,
кроме него самого - но, вернувшись, он все-таки расскажет. Сделает подарок
Совету. Исправленные карты Лесной Страны - это  более  достоверные  карты.
Может быть, когда-нибудь кому-нибудь и пригодятся  его  путешествия,  хотя
вряд ли...
     А еще одно знание он даст им завтра, в воскресенье,  перед  тем,  как
отправиться в путь. Пусть Черный  Страж  от  злости  хоть  повесится,  как
Безумная Лариса, или прыгнет с обрыва в Иордан, как Ванда Флоринска  (хотя
Ванда, возможно, просто оступилась с перепоя) - он,  Павел,  завтра  же  в
Восточном храме скажет слово о Земле. Если этого будет  мало  -  повторит,
вернувшись с Ховара, в Западном храме, и в Северном, и в Южном.  В  Эдеме,
Капернауме, Холмах и у Плясунов. Создателю от этого хуже не  будет,  да  и
где он, Создатель? Давно уже и думать не думает о Лесной Стране...
     Вернувшись домой, Павел начал собираться в дорогу -  укладывал  вещи,
точил нож, штопал куртку - а вечером сел почитать за столом и читал до тех
пор, пока не зазвенели, разбиваясь, стекла и не полезли в  дверь  парни  с
перекошенными физиономиями, размахивая палками и автоматами...


     Под куртку затекала ночная прохлада. Павел  встал,  сделал  несколько
энергичных взмахов руками, походил, разминая ноги,  с  силой  вдавливая  в
землю подошвы.
     Да, Черный Страж опередил его, нанес  еще  один  удар,  не  дожидаясь
воскресенья. Подслушивание разговоров... Так вот зачем он  посещает  новые
строения! Работающие, до сих пор работающие,  непонятные  ему,  Павлу,  но
понятные Стражу технические устройства предков-основателей... Нетерпимость
в вопросах учения о Создателе Мира... Кто он, Черный Страж?  Почему  такая
нетерпимость? Что плохого в знании о действительном существовании в давние
времена действительной, а не  сказочной  Земли?  Кому  невыгодно  подобное
знание - Совету? Но  Совет  -  это  такие  же  горожане,  возможно,  более
толковые, но такие же. Стражу невыгодно? Но почему? Непонятно,  совершенно
непонятно...
     И нападение этой перепуганной оравы, натравленной Стражем...  Хорошо,
что у него, Павла, есть свое особенное оружие, ему просто повезло, что  он
не такой, что он иной. А почему - иной?
     ...Все началось восемнадцать лет назад, в августе, спустя чуть больше
месяца после того, как пять зажженных мамой и отцом свечей в его комнате с
окном, выходящим в Умирающий Лес, отметили пятый  день  рождения  Павла  -
тридцать четвертое июня.
     До  этого  все  шло  обычным  чередом.  Павел   помнил,   как   отец,
покачиваясь, приходил домой, вытаскивал его из кровати и обнимал,  обдавая
запахами табака и пива. Отец и тогда уже работал  грузчиком  на  пристани,
делом своим был доволен  и  ни  разу  не  просил  Совет  перевести  его  в
какое-нибудь иное место,  как  зачастую  поступали  другие,  отработав  на
погрузке-разгрузке установленный месячный срок. Дома он и тогда уже  редко
бывал, предпочитая коротать время в питейке за "подкидным дураком".
     Еще Павел помнил, как мама брала его с собой на берег Иордана  или  в
Тихую Долину. Женщины разжигали костер, пели, а малышня возилась в  траве,
отнимая друг у друга игрушки.
     Их дом тогда был самым крайним в городе, сразу за изгородью начинался
Умирающий Лес, и ветви сосен лезли прямо в окно.  В  тот  день  пятилетний
Павел играл во дворе, копал ямку  куском  железа,  оторванным  от  старого
автомобиля, с незапамятных времен стоявшего возле дома. Он  задался  целью
сделать  удобную  пещеру,  выстелить  травой,  и  там,  а  не  в  комнате,
продолжать свое существование. Мама зашла в  соседний  дом  к  деду  Саше.
Павел сидел на корточках спиной к изгороди, увлеченный своим  занятием,  и
не обратил внимания на раздавшийся совсем  близко  в  соснах  треск  сухих
ветвей. Почувствовал резкую боль в спине, словно полоснули десятком ножей,
что-то схватило его, сжало, так, что затрещали кости... Он успел повернуть
голову и впился взглядом в страшную лиловокожую слюнявую морду  медведя  с
широко  расставленными  красными  глазами,  с  четырьмя  черными   кривыми
клыками, торчащими из-под  оттопыренной  лиловой  верхней  губы,  усеянной
желтыми пятнами. Медведь  тянулся  через  изгородь,  редкая  синяя  шерсть
топорщилась на его огромном теле. Помнил Павел, что закричал, ткнул  своей
железкой прямо в зубастую пасть, от которой несло тяжелым болотным запахом
- и все куда-то провалилось...
     Уже потом он узнал, что мама и дед  Саша,  ее  отец,  услышали  крик,
выбежали на крыльцо - и маме  стало  плохо,  а  дед  Саша  не  растерялся,
схватил деревянную острую пику, догнал медведя и бил, бил, бил под  ребра,
пока медведь не выпустил из лап ребенка.
     Потом городские врачи промыли и перевязали раны от когтей  на  спине,
крепко привязали к груди сломанную руку, а синяки на боках прошли  и  так.
Другого не смогли сделать врачи, хотя справлялись с вывихами, переломами и
полученными после посещения питейки ушибами, и принимали роды, и вправляли
челюсти, и откачивали залезших после водки и пива в Иордан. И все-таки они
не смогли вернуть Павлу речь и поставить на ноги.
     Да, в пять лет Павел онемел и у него отнялись ноги. Он лежал в  своей
комнате и плакал, возле  кровати  сидела  мама,  в  дверях  стоял  угрюмый
отец... И  каждую  ночь  Павлу  снилась  слюнявая  красноглазая  морда,  и
откуда-то накатывался болотный запах, выворачивая наизнанку желудок. А  по
утрам за окном раздавались стук, треск и шорох ветвей  -  это  отец  валил
деревья, отгоняя лес от изгороди.
     Когда сошли синяки, и зажили раны на спине,  и  срослась  рука,  мама
понесла Павла к Колдуну. В полутемной комнате Колдуна приятно пахло сухими
травами, в углу горела единственная  свеча,  стояли  кувшины,  из  которых
выползал плотный, щекочущий ноздри дым, и ладони Колдуна с  растопыренными
и чуть согнутыми пальцами порхали над  головой  Павла,  источая  дремотное
тепло. Колдун шептал какие-то непонятные слова,  его  бородатое  сухощавое
лицо склонялось над лежащим Павлом, губы улыбались,  глаза  под  мохнатыми
бровями смотрели добро и в них трепетал огонек свечи.  Слова  сливались  в
шелест волн Иордана,  отражения  свечи  превращались  в  ласковое  солнце,
дымили костры в Тихой Долине, лодка покачивалась на воде, а потом  налетал
ветер, и дым заволакивал  теплое  небо,  и  хотелось  встать  и  побежать,
побежать по воде, и бегать вокруг костров, и шалить, и валяться в траве, и
перегнать, обязательно перегнать коротконогого Вацлава...
     И мерещилось Павлу вот еще что: он вставал, выпрямлялся во весь  рост
в лодке, поднимал руки - и струи дыма послушно  отступали  от  его  рук  и
белым облаком скользили вдаль над Иорданом, и он  поднимался  над  лодкой,
обнимал руками солнце, сжимая, сжимая, сдавливая его ладонями -  и  солнце
покорно уменьшалось, превращалось  в  маленький  яркий  комочек,  в  пламя
свечи, теплое, но не обжигающее. Он держал это пламя в руках,  подносил  к
лицу, медленно и осторожно втирал в лоб - и пламя проникало в его голову -
и слегка кололо во  лбу,  и  тело  становилось  сильным  и  послушным.  Он
поднимался все  выше  в  небо  и  сливался  с  ним,  перетекая  в  бледную
голубизну...
     Через несколько лет мама  повторила  Павлу  слова  Колдуна.  "Знаешь,
сынок, что сказал мне Колдун? Он сказал мне: "Ирена, у тебя особенный сын.
Мои руки чувствуют нечто, исходящее  от  него.  Радуйся,  он  когда-нибудь
будет моим помощником и тоже сможет давать людям исцеление".
     Мама повторяла эти слова много раз,  повторяла  и  плакала,  и  тогда
Павел подходил к ней и молча гладил по руке.  Он  подходил  -  потому  что
Колдун поставил-таки его на ноги; он утешал ее, словно говоря: "Не  плачь,
мама", - но сказать ничего не мог, потому что Колдун  не  излечил  его  от
немоты, хотя и  не  лишил  родителей  надежды,  пообещав  продолжать  свои
попытки.
     Именно тогда его развлечением стали  книги.  Он  боялся  выходить  из
комнаты, боялся гулять во дворе, даже если мама или отец  были  рядом,  он
плакал и забивался под кровать, когда мама пыталась взять его с  собой  на
Иордан или  в  Тихую  Долину.  Повсюду  мерещилась  ему  страшная  лиловая
медвежья морда, хотя к тому времени сформированный Советом  и  вооруженный
автоматами отряд горожан во главе с Лысым Михеем, который тогда еще не был
лысым, вместе с  полицейскими  прочесал  Умирающий  Лес  и  Броселианд  от
Балатона на  юге  до  самых  Холмов  Одиноких  Сосен  на  севере.  Мужчины
вернулись почти через два месяца, подцепив к поясам своих  курток  десятки
длинных черных клыков.
     Мама показала ему буквы, он быстро понял, что к чему, и к  ноябрю,  к
сезону дождей, уже не признавал никаких других игрушек, кроме  книг.  Мама
ходила по знакомым и незнакомым людям, мама выпрашивала книги у иорданцев,
в  Иерусалиме  и  Вавилоне,  оставляя  в  залог  кольцо,  которое  носила,
наверное, еще  прапрабабушка-основательница,  такое  же  древнее  янтарное
ожерелье, тяжелую коричневую пепельницу - раскрывшийся  бутон  с  надписью
"Будапешт", небольшую зажигалку в виде сказочного дракона, мечущего  искры
из разинутой пасти.
     Книги стали его миром. Приходил сезон дождей, и за окном лило,  лило,
лило с серого неба, и уныло дрожали ветвями сосны, и тихо пела  за  стеной
мама - и уходил сезон дождей, и солнце вытягивало из земли высокую жесткую
траву, и расцветали во дворе крупные синие маки - а он все  читал,  читал,
временами впадая в странное оцепенение. Вместе с  Иисусом  тосковал  он  в
Гефсимании, вместе с Тарзаном побеждал грозного Керчака,  держал  в  руках
череп Йорика, пробивался в страну Снежной  Королевы,  умирал  от  жажды  в
песках Сахары, брел по мокрым улицам Лондона, спасал Железного  Дровосека,
не сводил глаз с сидящего  на  бюсте  Паллады  Ворона,  пытался  разгадать
загадку исчезновения Лунного камня...
     Многих слов он не понимал, ни мама, ни отец, ни  дед  Саша  не  могли
сказать, что такое "самолет", "верблюд", "гастроном", но это не мешало ему
читать,  читать  и  перечитывать  эти  удивительные   прекрасные   сказки,
придуманные теми, кого Создатель сотворил в Лесной Стране много-много  лет
назад и кто превратился теперь в поросшие  цветами  холмики  на  городском
кладбище за Лесным ручьем и на кладбищах других городов.
     Родителей тревожило его  оцепенение,  когда  он  сидел  над  книгами,
глядя, не отрываясь, в одну точку, и ни на что не реагировал. Он словно бы
выпадал из жизни, сам не  ведая  того,  и  только  с  удивлением  отмечал,
приходя в себя, что за окном слишком быстро стемнело. И тут Колдун не  мог
ничем помочь.
     Он читал и читал, но книг было мало, слишком мало. К восьми годам  он
прочитал все, что смогла достать мама, многое знал наизусть, а Библию  мог
бы пересказать, начиная хоть с Иова, хоть с Песни песней Соломона, если бы
вновь обрел способность говорить. Почти все другие  книги  существовали  в
единственном экземпляре, но Библию имели многие, и почему так получилось -
не знал никто. Может быть, она была главной книгой предков?
     Перечитав все книги, он начал задумываться об окружающем мире. Почему
солнце всегда по утрам поднимается над Броселиандским лесом, а  опускается
за Иорданом, а не наоборот? Почему каждый год наступает  сезон  дождей,  и
именно в ноябре, только в ноябре, а не в январе или мае? Почему  в  каждом
месяце именно тридцать  пять  дней?  Откуда  и  куда  течет  Иордан?  Куда
подевались собаки и драконы из книг - или это  выдумки?  Почему  не  могут
больше  ездить  танки  и  автомобили?  Почему  солнце  большое,  а  звезды
маленькие? Где находится завтрашний день? Из чего Создатель сотворил  мир,
людей, животных и рыб? Где он теперь, почему никогда  не  разговаривает  с
людьми?..
     Вопросов было множество. Павел приставал к маме, пытаясь объяснить ей
что-то на пальцах, злился и плакал, видя, что мама не понимает его, а мама
утомленно садилась на табурет и со вздохом говорила  отцу,  если  тот  был
дома: "Сережа, я больше не могу, он меня  замучил...  Я  больше  не  могу,
Сережа..."
     Посвященные в храме говорили о  Создателе  и  кое-что  проясняли,  но
говорили мало и как-то путано. Мир казался тайной, и часто по ночам  Павел
не мог уснуть и смотрел в темноту широко открытыми глазами, чувствуя,  как
где-то в глубине рождаются тени-образы, как в звездной дали  слабо  светит
маленькое солнце, и что-то старается, старается взлететь, распахнув черные
драконьи крылья, старается - и обессиленно погружается в черноту, как рыбы
под высоким берегом Иордана.
     И гудели, гудели в голове, печально звенели в  ночи  чеканные  слова,
заставляя беззвучно шевелиться пересохшие губы...
     "Я человек, испытавший горе от жезла гнева Его...  Он  повел  меня  и
ввел во тьму, а не во  свет...  Измождил  плоть  мою...  Огородил  меня  и
обложил горечью и тяготою...  Посадил  меня  в  темное  место,  как  давно
умерших... Окружил меня стеною, чтобы я не вышел,  отяготил  оковы  мои...
Извратил пути мои и растерзал меня, привел меня в ничто..."
     Он тихо плакал в темноте, а за стеной вздыхала мама.


     Смерть деда Саши потрясла Павла. Уже потом он  узнал,  что  дед  умер
легко, словно заснул, как вообще умирали люди Лесной Страны, но умер всего
лишь в сто семь лет, намного не дотянув до положенного человеку Создателем
срока.
     Гроб стоял посредине Восточного храма, горело много  свечей,  хотя  в
узкие окна под высоким деревянным потолком светило утреннее  солнце.  Люди
вокруг крестились и что-то шептали, и слезы текли по бледному и  красивому
маминому лицу, и опустил глаза отец,  подергивая  свои  рыжеватые  усы,  и
Посвященные в белых накидках с  золотистыми  крестами  на  груди  и  спине
ходили друг за другом вокруг гроба и  славили  Создателя,  а  у  стены,  в
отдалении от всех, стояла неподвижная фигура в черном, с низко  надвинутым
на лоб капюшоном. Павел впервые увидел Черного Стража и испугался его.
     Когда гроб выносили из храма - лицо деда  Саши  при  этом  продолжало
оставаться безучастным и спокойным, - Павел вырвал свою ладонь из  маминой
руки, побежал за гробом и вдруг упал в оцепенении - и очнулся только  дома
от прикосновения ко лбу влажного холодного полотенца.
     Смерть деда заставила его задуматься о том, зачем живут  люди.  Зачем
Создатель дает людям жизнь и зачем отнимает  ее,  и  куда  уходит  человек
после смерти? "Редеет облако, и уходит; так  нисшедший  в  преисподнюю  не
выйдет, не возвратится более в дом свой", - утверждал сказочный библейский
Иов, но так  ли  это  на  самом  деле?  Не  восстанут  ли  в  определенный
Создателем час все умершие со дня создания мира, не соберутся ли на берегу
Иордана и не будут ли жить вечно в Лесной Стране?
     Вопросы, вопросы...


     Однажды, после  Октября  Свирепых  Волков,  когда  Павлу  исполнилось
двенадцать лет, мама опять, как и каждый  месяц,  повела  его  к  Колдуну.
Вновь и вновь Колдун водил  ладонями  над  его  головой,  вновь,  как  уже
десятки раз ранее, призывал заговорить, но все  попытки  были  напрасными.
Павел молчал, только вздрагивал и  издавал  горлом  какие-то  кашляющие  и
стонущие звуки. Язык не хотел слушаться его.
     Они уже собирались домой, Колдун  вздыхая,  заливал  водой  дымящиеся
травы в кувшинах, когда к воротам подъехала телега и два  врача  осторожно
внесли на носилках бледного Йожефа Игрока. Длинные костлявые  руки  Йожефа
беспомощно свисали с носилок, на белой ткани,  обмотанной  вокруг  головы,
проступило засохшее кровавое пятно.
     Врачи рассказали Колдуну  о  том,  что  произошло.  Йожеф  работал  у
пристани в бригаде, укреплявшей набережную накануне сезона дождей.  Кто-то
из стоявших наверху, на высоком берегу Иордана, нечаянно выпустил  из  рук
тяжелый камень, тот полетел вниз и угодил в голову подходившему к лестнице
Йожефу. Его быстро привезли к врачам, те  сделали,  что  могли  -  промыли
рану, извлекли осколки черепа, прижгли настойкой огонь-травы, перевязали и
обеспечили полный покой. Но прошло уже три дня, а Йожеф никак не  приходил
в сознание, и пульс становился все реже и реже. Пробовали взбодрить Йожефа
водкой, вдували в ноздри растолченные зерна болотных ягод, окуривали едким
дымом горящих лесных роз, но никакие усилия не  помогали.  Йожеф  холодел,
едва дышал и чувствовалось, что он не собирается возвращаться из-за черты.
     Колдун задавал короткие быстрые вопросы, разматывая повязку на голове
Йожефа, жена Йожефа, Светлана, стояла в углу,  обхватив  лицо  ладонями  и
раскачиваясь  из  стороны  в  сторону,  врачи  сначала  виновато  пожимали
плечами, а потом вышли за дверь и закурили в коридоре,  а  Павел  с  мамой
тихо сидели у стены, глядя на заострившееся лицо Йожефа.
     Колдун напрягся, провел ладонями, будто глядя, над  головой  парня  -
раз, другой... Помассировал пальцы, потом словно вынул что-то из воздуха и
резко бросил в рану, еще и еще раз провел ладонями. Закрыл глаза,  на  его
морщинистом лбу выступили капли  пота.  Вновь  поймал  что-то  в  воздухе,
поднес к ране. Его пальцы дрожали от напряжения, всегда доброе  лицо  было
строгим и почти неузнаваемым. Склонился над Йожефом, чуть ли не  ввинчивая
пальцы в рану, внезапно шумно выдохнул, открыл глаза и покачал головой.
     Светлана рухнула на колени, с плачем поползла к Колдуну,  ее  длинные
черные волосы свисали  до  пола,  закрывая  лицо.  Колдун  еще  раз  шумно
выдохнул воздух, печально поднял брови,  обвел  комнату  глазами  и  вдруг
встретился взглядом с застывшим от боли Павлом. Поманил его согнутым,  все
еще  дрожащим  от  напряжения  пальцем,  и  прошептал:   "Пробуй,   Павел,
пробуй..."
     Светлана застыла посреди  комнаты,  подняв  голову  и  резко  прервав
рыдания, а Павел отпустил платье мамы, встал и медленно подошел к  Йожефу.
Врачи, тесня друг друга плечами, переминались в дверях.
     Павел вгляделся в бледное лицо с впавшими закрытыми  глазами,  острым
носом и тонкими синими губами, сосредоточил взгляд на  точке  чуть  повыше
переносицы Йожефа - и поток чужой боли, которую он  ощутил,  когда  Колдун
совершал свои манипуляции, вдруг, словно прорвав плотину, хлынул  в  него,
чуть не захлестнув собственное сознание Павла.
     Павел застонал от этого неожиданного напора чужой боли,  но,  сначала
неуверенно, пробуя, ошибаясь и снова пробуя, сумел  отвести  эту  боль  от
своего сознания, направить в обход, следя за тем, чтобы  течение  было  не
слишком медленным  и  не  слишком  быстрым,  и  одновременно  представляя,
сосредоточенно глядя на лоб  Йожефа,  как  навстречу  этому  потоку  боли,
скользя над ним, стремится длинное извилистое белое облачко теплоты. Поток
вошел в берега, стал иссякать, а облачко теплоты,  постепенно  сгущаясь  и
заполняя  безликое  пространство,   все   уплотнялось   и   уплотнялось...
превращалось в свечу... Свеча зажглась... Павел мысленно  очень  осторожно
взял эту свечу и, прикрывая рукой от неизвестно откуда  дующего  холодного
ветерка, пронес над потоком, стараясь не оглядываться  по  сторонам  и  не
оступиться - ни в коем случае не оступиться! - и поставил на  лоб  Йожефа.
Свеча мгновенно оплыла, огонек растворился во лбу - и там, где только  что
струился поток боли, осталась высохшая  земля.  Холодный  ветерок  поменял
направление, стал теплым - и где-то загорелось маленькое солнышко.
     Губы Йожефа шевельнулись и разжались. Он вздохнул. Павел опустился на
пол возле носилок, и Колдун молча положил руку ему на лоб.
     "Слава Создателю..." - прошептала Светлана.
     И  Павел  впервые  в  жизни  почувствовал  чужой  фон.  Фон  радости,
изумления,  облегчения  и  восхищения  переполнял  комнату   Колдуна.   Он
посмотрел на мерно  дышащего  Йожефа  и  ощутил  во  лбу  ровное  приятное
тепло...
     Потом, позже, Колдун учил его надолго задерживать дыхание и  изгонять
боль, почти мгновенно  расслабляться  и  засыпать,  одним  только  волевым
усилием нагревать и охлаждать собственное тело. Павел с интересом и охотой
перенимал приемы Колдуна и  радовался,  когда  тело  начинало  подчиняться
мысленным приказам.


     Год, когда  Павлу  исполнилось  тринадцать,  запомнился  ему  началом
обучения. Он вместе со сверстниками - а таких набралось в Городе У Лесного
Ручья чуть  больше  пятидесяти  -  и  мастерами,  определенными  городским
Советом,  побывал  на  лесоповале  и  в  каменоломне,   на   строительстве
деревянной дороги к Городу Плясунов и в угольной шахте за Днепром, в цехах
ткачей и лодочников, обувщиков и  гончаров,  пивоваров  и  табачников,  на
пристани  и  в  фруктовом  саду,  у  гребцов  и  грузчиков,   пожарных   и
полицейских, плотников и патронщиков, водолазов и собирателей трав, врачей
и выращивателей. За год он успел попробовать себя на  многих  работах,  но
так и не определил, какая же ему больше по душе. В конце концов он  решил,
что будет делать то, что сочтет необходимым Совет - и у него в запасе  был
ведь еще целый год до начала постоянной  работы.  За  этот  год  он  хотел
побывать  в  других  городах,  а  потом,  уже  официально  став  взрослым,
попутешествовать по Лесной Стране, узнать, что  там,  за  самыми  дальними
городами.  Чередование  месяца  работы  с  месяцем   отдыха   давало   все
возможности для такого путешествия.  Уже  тогда,  в  тринадцать  лет,  его
тянуло к странствиям. Он  чувствовал  себя  вполне  здоровым,  только  вот
немота, отделяющая и отдаляющая его от сверстников и сверстниц...
     В следующем году обучение продолжалось. Июль запомнился ему не только
как месяц Большого Пожара Иерусалима, когда  от  чьей-то  упавшей  на  пол
свечи выгорело почти полгорода, а зарево было видно не то, что от  Лесного
Ручья, но, говорят, даже из Города  Матери  Божьей.  Июль  стал  особенным
месяцем по совсем другой причине.
     Как-то в пятницу, вернувшись от свечников, Павел узнал от  мамы,  что
заходил дежурный полицейский Стас и передал просьбу Колдуна навестить  его
сегодня вечером. Павел напился воды из колодца, надел чистую белую рубашку
- она уже трещала под мышками и была коротковата - и направился к Колдуну.
     Возле изгороди Колдуна сидели на камнях Стас и Янош  Лесоруб,  дымили
сигаретами. У толстяка Стаса, маявшегося от духоты, был развязан воротник,
автомат он закинул за спину и втолковывал что-то  гиганту  Яношу,  который
рассеянно кивал и поглядывал по сторонам. Павел кивком поздоровался с ними
и вошел в дом Колдуна.
     Колдун встретил его приветливо, провел в свою полутемную комнату, где
из кувшинов привычно тянулся к потолку душистый дым, уложил на  лежанку  и
туго обмотал до самых ног длинным куском материи, оставив открытой  только
голову, так что Павел стал похож на мумии сказочных египетских фараонов из
книг. В довершение  всего  Колдун  привязал  Павла  веревками  к  лежанке,
приговаривая: "Сегодня работа будет долгой, готовься, терпи, долгой  будет
работа... Долгой будет работа,  нужно  лежать  спокойно,  пока  не  зайдет
солнце и не догорит свеча". Павел воспринимал все эти действия  совершенно
спокойно, хотя в душе не верил, что Колдун может ему помочь. Слишком много
было сделано попыток, слишком часто Павлу снилось, что он говорит и  поет,
и, просыпаясь, он пытался вслух повторить те  слова,  которые  только  что
произносил  во  сне  -  и   ничего   не   получалось,   кроме   сдавленных
полустонов-полурыданий.
     "Лежи, лежи, пока не стемнеет, пока не  догорит  свеча",  -  бормотал
Колдун, вынимая из разных мешочков на полках все новые и новые пучки  трав
и бросая их в кувшины. В  кувшинах  потрескивало,  дым  заполнял  комнату,
свеча в углу горела ровно, лишь иногда  подрагивая  от  движений  бесшумно
скользившего в полумраке Колдуна.
     Потом Колдун незаметно исчез, и Павел  остался  лежать  в  непонятной
полудреме,  навеянной  ладонями  Колдуна  и  дымящимися  травами.  Он   не
представлял, сколько прошло времени и скрылось ли  солнце  -  единственное
окно в комнате было плотно  затянуто  медвежьей  шкурой,  закрыта  была  и
дверь. По телу растекались приятные слабость и тепло. За  окном  крикнули:
"Добрый вечер!" - и Павел узнал голос Стаса, который, оказывается, до  сих
пор сидел у дома Колдуна, продолжая, наверное, беседу с Яношем  Лесорубом.
Вдруг за дверью что-то загрохотало, что-то зазвенело, разбиваясь, раздался
вопль Колдуна - и тут же оборвался. Что-то рушилось, трещало, дрожал  пол,
падали с полок кувшины, словно в дом ворвался свирепый великан  и  крушил,
крушил... Коротко простонал Колдун и  затих,  дверь  рывком  распахнулась,
грохнула о стену, и оцепеневший  Павел  увидел,  как  в  комнату  ввалился
кто-то огромный, страшный, до ужаса знакомый. Разинутая  пасть  с  черными
крючковатыми клыками, длинные когти, редкая шерсть, толстые кривые  нижние
лапы... Болотным смрадом повеяло в комнате, встрепенулась и погасла свеча,
и в тусклом вечернем свете Павел увидел лежащего  в  коридоре  Колдуна.  А
огромный медведь надвигался на лежанку, протягивая когтистые лапы.
     Павел рванулся, но не смог сделать ни одного движения - слишком  туго
охватывала  его  тело  материя,  слишком  прочно  были  завязаны  веревки.
Медведь, вес тот же страшный медведь из детства, та же  слюнявая  пасть...
Надо было крикнуть, позвать на помощь, во что бы то ни  стало  позвать  на
помощь, чтобы услышали Янош и Стас и прибежали сюда с автоматом. Крикнуть,
пока не поздно!..
     Медведь приближался.  Павел  зажмурился,  набрал  в  легкие  побольше
воздуха - а сердце чуть не выпрыгивало из груди, - напряг все  силы  и,  с
размаху обрушив какую-то внутреннюю преграду, закричал: "А-а! Помогите!.."
     Он не открывал глаз, с ужасом чувствуя, что вот-от  смердящие  черные
клыки вцепятся в лицо, сдерут кожу,  вырвут  глаза,  разворотят  рот  -  и
продолжал, продолжал кричать: "Помоги-ите! Ста-а-ас!.."
     Кто-то рядом охнул и воскликнул  голосом  Яноша  Лесоруба:  "Вот  так
чудо! Колдун, Стас, он заговорил, клянусь Создателем! У  тебя  получилось,
Колдун!"
     Павел открыл глаза, увидел возле себя медведя с лицом Яноша  Лесоруба
и медвежьей мордой в  руке,  увидел  за  дверью  улыбающегося  невредимого
Колдуна и изумленно-восхищенного полицейского Стаса - и потерял сознание.


     ...Колдун не раз  предлагал  Павлу  работать  вместе,  но  Павлу  это
занятие было  почему-то  не  по  душе.  Может  быть,  потом,  позже,  а  в
пятнадцать лет его привлекало совсем другое. В тот год он начал  работать,
а значит, стал взрослым. Он возил  доски  с  лесоповала  на  строительство
дороги к Городу Плясунов, был  наблюдателем  на  пожарной  каланче,  латал
дощатые тротуары, смолил  лодки  на  Иордане,  а  в  сезон  дождей  сбивал
табуреты в длинном теплом цехе плотников.  Табуреты  возили  в  Иерусалим,
получая взамен на удивление прочные, ладные и красивые рубашки - Иерусалим
всегда славился  своей  ткацкой  фабрикой,  и  после  Большого  Пожара  ее
помогали отстраивать и горожане Лесного Ручья, и вавилоняне, и Плясуны.
     А  в  месячные  перерывы  Павел  осуществлял  свою  давнюю  мечту   -
путешествовал по городам Лесной Страны. Где по парусом, где на веслах,  по
деревянной дороге и пешком он посетил Иерусалим  и  Город  Матери  Божьей,
Вавилон и Город Плясунов, Эдем и  Лондон,  Город  Полковника  Медведева  и
Капернаум, Могучих Быков и Устье, Город Ольги и Город У  Обрыва,  Холмы  и
Высокие Травы, Иорданских Людей и Вифлеем.
     Везде,  в  общем-то,  было  одно  и  то  же,  везде  жили  такие   же
неторопливые и нелюбопытствующие люди, только, может быть, чуть отличались
друг от друга дома - там ставни, а там двери с узорами, да пиво  было  где
слабее, а где покрепче. Такие  же  храмы,  такие  же  древние  автомобили,
выцветшие коробки автобусов с выбитыми стеклами во дворах  вместо  сараев,
большие грузовики, танки.
     Павел возмужал и вытянулся за  этот  год,  перегнал  ростом  отца,  и
вместо худого подростка зеркало отражало теперь высокого крепкого парня  с
темными, слегка  волнистыми  волосами  до  плеч.  У  парня  было  открытое
загорелое лицо с чуть задумчивыми карими глазами. Все чаще и чаще, проходя
деревянными тротуарами  городов,  он  ощущал  на  себе  взгляды  встречных
девчонок.
     Влюбился он в Эдеме. Ее звали Татьяной и  ей  тоже  было  пятнадцать.
Геннисаретское озеро  плескалось  у  их  ног,  и  красное  большое  солнце
медленно тонуло в нем и даже, казалось, тихо  шипело,  остывая.  В  легком
вечернем  тумане  едва  проступали  тени  сосен,  тянуло  гарью  с  Болота
Одинокого Охотника - в тот год то  тут,  то  там  горел  торф,  -  вдалеке
стучала дрезина и бледные звезды искали свои отражения в темной  воде.  Он
читал ей стихи фантазеров-основателей, он рассказывал о других городах,  о
думах своих и мечтаниях своих, он осторожно гладил ее нежные-нежные плечи,
а она молча смотрела на озеро и чуть улыбалась улыбкой  Джоконды,  которую
навеки запечатлел в книге основатель по имени Леонардо.
     Он встречал ее после работы у веревочного цеха и они  вновь  и  вновь
уходили на берег озера или гуляли по Эдемскому лесу, и он шутливо  называл
ее Евой и предлагал вместе отправиться на поиски дерева познания  добра  и
зла. Она смеялась в ответ и целовала его, и  ерошила  его  длинные  темные
волосы.
     И наконец случилось у них то, что случилось  у  Евы  с  Адамом  после
изгнания из сада Эдемского - был вечер,  лесная  поляна,  сладко  и  остро
перед закатом пахли зеленые розы, отражаясь  в  широко  раскрытых  зеленых
глазах Татьяны, и улыбка блуждала на губах ее...
     Потом он вернулся в свой город, но  каждый  вечер  под  одобрительное
подмигиванье и шутки парней бросал кувшины со смолой, раздевался, прямо  с
лодки прыгал в Иордан и оттирал песком липкие черные руки, а потом бежал к
мосту  и,  разгоняя  и  разгоняя  дрезину,  мчался  к  городу  на   берегу
Геннисаретского озера, где жила, где ждала улыбчивая любовь его...
     Когда миновал нескончаемый сезон  дождей,  Малахия  Недомерок  сказал
ему, что видел Татьяну в Тихой Долине с тремя эдемскими парнями. Павел  не
поверил и примчался в  Эдем,  и  вечером  встретил  ее  на  посиделках  за
тамошней питейкой. Она действительно была с  тремя  парнями,  и  улыбалась
своей неяркой улыбкой, когда  эдемцы  били  его.  Опять  досталось  ребру,
сломанному в детстве медведем, но ребро зажило, а эдемцев они  с  ребятами
из бригады подкараулили  и  устроили  им  битву  Иисуса  Навина  с  царями
Аморрейскими с принудительным купанием в Геннисаретском  озере,  и  солнце
стояло над Гаваоном... Ребро зажило и эдемцы были разбиты, но сердце  ныло
еще очень долго, и Павел с тех пор  не  отвечал  на  призывы  сверстниц  и
женщин постарше. Именно в те  годы  потрясли  его  горькие  и  беспощадные
строки стихов неведомой Эмили Дикинсон: "Говорят - Время смягчает. Никогда
не смягчает - нет! Страданье - как сухожилия - крепнет с ходом лет.  Время
- лишь Проба горя - нет снадобья бесполезней - ведь если оно исцелило - не
было - значит - болезни"...


     Хотя новый год начинал он с тяжелой душой, страсть к путешествиям  не
пропала. Он твердо решил пройти всю Лесную Страну  с  севера  на  юг  и  с
запада на восток и узнать, если ли где-то  пределы,  есть  ли  неизвестные
города, а если пределы есть - то что там, за пределами? В Совете не знали,
что находится за пределами, никто ничего не знал и  не  стремился  узнать.
Пожимали плечами, предлагали кружку  пива,  партию  в  шашки,  домино  или
"подкидного дурака", отмахивались, отшучивались,  удивлялись.  А  он  брал
острую пику против волков и медведей и шел напрямик, держась  пол  солнцу,
через леса и ручьи, холмы и луга, обходя болота и озера,  ночуя  в  траве,
подложив под  голову  куртку,  убивая  черных  волков,  избегая  встреч  с
медведями.
     Переправившись на пароме через Днепр в Холмах, он в тот  год  побывал
далеко за Болотом Маленького Войцеха и не открыл новых городов, и так и не
дошел до края безымянного леса. В  другой  стороне,  за  быстрым  холодным
Фисоном, подмывающим Город Плясунов, тоже тянулся лес. Он хотел  добраться
до устья Фисона, взял лодку у Плясунов и отправился вверх по течению -  но
на пятый день пути, шагая по берегу и волоча на веревке  лодку,  с  трудом
преодолевая быстрину, дошел до места, где  Фисон  водопадом  многометровой
высоты обрушивался из узкого прохода в  серых  скалах,  основания  которых
погружались  в  болото.  Болото  он   обогнуть   не   сумел   и   вернулся
раздосадованный, но не оставил намерение в дальнейшем все равно  пробиться
к истокам.
     В феврале следующего года он миновал Долину Трех  Озер  и  направился
прямо на запад. Продолжалась вереница  событий,  делавших  его  все  более
непохожим на жителей Лесной Страны, потому что этот  месяц  стал  известен
всем от Лондона до Холмов и от Устья до Плясунов,  как  Февраль  Небесного
Грома.


     Павел уже седьмой день шел берегом широкого лесного ручья с  холодной
прозрачной водой. Крупные зеленые рыбы  парили  над  песчаным  дном,  едва
заметно шевеля длинными хвостами, и тени их  четко  выделялись  на  песке.
Небо, как всегда, было безоблачным, в бесконечном безмятежном лесу  стояла
привычная глубокая тишина, которую только  изредка  нарушал  далекий  стук
голубого дятла-прыгуна.
     И внезапно в этой тишине  над  лесом  возник  странный  шум,  как  от
сильного  ветра.  Потом  Павел  так  и  не  смог  восстановить  в   памяти
последовательность событий. Что было раньше - страшный грохот, от которого
заложило уши, или внезапный жар, опаливший лицо; огненный  столб  в  небе,
растворивший  солнце,  или  пылевая  туча,  взметнувшаяся  над   пылающими
верхушками деревьев?..
     Он помнил всплески грохота, помнил, как столб пропал и  вдруг  возник
совсем рядом, за ручьем - и словно лопнуло что-то  в  голове,  закружились
огненные круги, и в грохоте и дыме навалилась пыльная горячая темнота...
     Он очнулся от боли в груди - едкий острый воздух  резал  легкие,  над
ручьем белым месивом клубился пар, с  громким  треском  горели  деревья  и
густой дым заволакивал небо. Голова раскалывалась от дергающей боли, глаза
готовы  были  выскочить  из  глазниц.  Треск  горящего  леса  приближался,
обступал со всех сторон, и оглушенный, ошалевший от случившегося страшного
Чуда Павел все-таки нашел в себе  силы  подняться  и  попытаться  уйти  от
лесного пожара.
     Он пробирался назад, на восток, и вода обмелевшего ручья была  черна,
и несло по ручью бурую мертвую рыбу и обгоревшие ветки, и солнце увязло  в
дымном тумане, и пахло гарью...
     С обожженными ресницами и волосами, полуоглохший, едва удерживаясь на
ногах от  непонятного  головокружения,  вырвался  Павел  из  зоны  лесного
пожара. Пожар захлебнулся в болоте, преграждавшем путь к Долине Трех Озер,
ушел на юг, к обширной пустоши, выгоревшей еще добрый десяток лет назад по
вине охотников на медведей, да так и не поросшей больше лесом.
     И наступили странные светлые ночи. Павел лежал  на  траве  у  лесного
ручья, смотрел в  небо  и  не  видел  звезд,  потому  что  небо  светилось
необъяснимым бледным светом. И волей-неволей приходила на ум сказка Иоанна
Богослова. Правда, Павел тогда уже глубоко сомневался в том, что Создатель
Мира до сих пор  обращает  внимание  на  Лесную  Страну,  занятый  другими
делами. Конечно, мог он сотворить тот огненный столб  и  наслать  на  его,
Павла, голову, чтобы покарать за сомнения... Да вот только не  слишком  ли
большой почет посылать такую грандиозную шумную кару? И  ведь  кара-то  не
достигла  цели.  Уж  наверное  Создатель  бы  не  промахнулся.   Или   это
предупреждение? Но чем тогда виноват лес, чем виновата сварившаяся  заживо
рыба? Нет, думал Павел, скорее всего,  грохочущий  огненный  столб  сродни
молниям, которые полосуют небо в сезон дождей. А что касается грома  среди
ясного неба, этих странных  светлых  ночей  -  так  ведь  говорил  же  тот
любитель поразмышлять, тот сказочный принц Гамлет: "Горацио, много в  мире
есть того, что вашей философии не снилось..." Просто не  объясненное  пока
явление. А почему солнце красное по утрам и вечерам? Почему приходит  ночь
и кто зажигает звезды? Почему Иордан течет именно с юга на север, и раз  в
несколько лет, но обязательно в мае, плывут по нему большие белые лепестки
каких-то цветов, заполняя все пространство от берега до  берега?  Огненный
гремящий столб - тоже из вереницы таких "почему".
     Назад, к парому, Павел шел намного дольше - часто  кружилась  голова,
временами шумело в ушах, словно налетал ветер, хотя лес стоял  неподвижно,
обессилев от пожара, - и  приходилось  делать  частые  остановки,  лежать,
обмотав голову мокрой курткой,  и  ждать,  пока  перестанут  мелькать  под
опущенными веками размытые огненные полосы.
     Очередной приступ головокружения подстерег Павла на  краю  болота,  в
котором терялся ручей. Выпала из рук длинная жердь, он  оступился,  шагнул
мимо кочки - и упал в коричнево-зеленую жижу, почти сразу погрузившись  по
грудь. Пахнуло гнилой медвежьей пастью,  Павел  на  мгновение  зажмурился,
сглотнул расперший горло комок и сделал отчаянную попытку резко  вырваться
из трясины. Жердь наклонно торчала из болота совсем рядом,  но  дотянуться
до нее ему не  удавалось.  Ноги  не  чувствовали  опоры,  болото  держало,
сдавливало, тянуло вниз, а поблизости растопырились колючими ветками кусты
и подставляла под солнце красные, словно  отполированные,  круглые  листья
высокая, чуть изогнутая береза.
     Павел обвел  беспомощным  взглядом  лесную  окраину,  пустое  небо  с
равнодушным солнцем, еще раз дернулся, погрузившись  по  плечи,  бессильно
выставив ладони к пустыне неба - и его охватила злость. Он смотрел на  эту
безучастную  березу  с  шершавым  желтоватым  стволом,  и  мелкие   иголки
зашныряли под кожей  лба,  чуть  повыше  переносицы,  и  непонятное  тепло
побежало от висков к затылку.
     "Наклонись! Наклонись!.." - молча твердил он, с ненавистью  глядя  на
дерево, представляя себе, как дрожь  проходит  по  красным,  блестящим  на
солнце листьям, как медленно склоняется гибкий  ствол,  как  касается  его
ждущих ладоней... Дрожь прошла по листьям, и береза с шуршанием согнулась,
прильнула к нему...
     ...Потом он долго лежал на пригорке, потом отчищал куртку от засохшей
грязи, сушил ботинки, смотрел,  улыбаясь,  по  сторонам,  вдыхал  пахнущий
гарью,  но  такой  восхитительный  воздух,  слушал,  как  шумит   ветерок,
подставлял лицо под спокойное солнце, незаметно  и  плавно  скользящее  по
небесному полотну.
     Потом он начал упражняться. Он сгибал взглядом деревья, выдирал кусты
из болота и зашвыривал в заросшую серой травой топь. Складывал у  пригорка
сорванные взглядом верхушки сосен. Начал мостить дорогу в глубь болота,  с
шумом укладывая в ряд ветвистые стволы. Устал до  тупой  головной  боли  и
заснул прямо на пригорке, уткнувшись лицом в пропахшую болотом  куртку,  и
ему снилось, что он разгоняет воды Иордана и бредет по  обнажившемуся  дну
на тот берег, к  Тихой  Долине,  а  толпящиеся  на  мосту  люди  безмолвно
наблюдают за чудом, рожденным небесным Громом.
     В тот год в питейках и храмах, в бригадах  и  во  дворах  было  много
разговоров и Небесном Громе. Ночи  опять  стали  темными  и  звездными,  и
отгорели лесные пожары, а в Капернауме у  Галилейского  моря  два  десятка
поклонников Небесного Грома во главе с Ависагой Сокотнюк подожгли  храм  и
двинулись к Эдему, рассчитывая  обрести  новых  сторонников,  и  на  месте
храмов, которые надлежало сжечь повсеместно, расчистить пустоши  Небесного
Грома и идти дальше, во все города. Полицейские догнали  их  возле  Тихого
Болота,  и  вязальщица  Ависага  Сокотнюк  с  тремя  подругами  угодила  в
капернаумскую тюрьму. Остальные разбежались в Эдемский лес и Тихое Болото,
и кое-кто так и пропал там, а кое-кто остался за  болотом,  потому  что  и
несколько лет спустя собиратели трав видели там дым костров, а однажды  на
опушке у Города Полковника Медведева обнаружили изуродованное тело старого
Исаака  Грановского,  постоянного  гончара,   участвовавшего   в   поджоге
капернаумского храма. К ранам на  спине  и  груди  Исаака  прилипла  синяя
медвежья шерсть.
     Посвященные объявили Небесный Гром  знамением,  посланным  Создателем
Мира в знак того, что он помнит о Лесной  Стране,  и  посулили  повторение
таких знамений, а в Городе У Лесного Ручья  передавали  друг  другу  слова
Черного Стража. Страж дополнил Посвященных, заявив, что  Небесный  Гром  -
это звезда, сброшенная Создателем с неба для укрепления веры людской.
     Павел имел свои соображения на этот счет, но ни с кем ими не делился.
Зато не удержался от демонстрации новых своих способностей,  приобретенных
благодаря Небесному Грому. Все в городе уже знали, что  он  чудом  спасся,
мама опять плакала и умоляла больше не бродить по лесам, отец дергал  себя
за усы, хмуро сопел, кивая в такт словам мамы, и  поддакивал:  "Правильно,
правильно, Ирена". Вечером в питейке (Павел ходил в  питейку,  потому  что
где же  еще  встретиться  и  пообщаться,  узнать  и  рассказать  последние
новости?) он громко спросил Длинного  Николая  и  сидевших  рядом  Захарию
Карпова и Леха Утопленника: "Хотите, пиво будет  прямо  здесь,  на  столе?
Смотрите на поднос Ревекки, сейчас кружки полетят".
     Захария покачивался, щурился и часто моргал,  Николай  зевал,  а  Лех
Утопленник хмуро сказал:
     - Все шутишь, Корнилов?
     - Смотри на поднос, - ответил Павел, не  отрываясь  глядя  в  сторону
возившейся у бочки Ревекки.
     Три кружки с пивом медленно поднялись над подносом, чуть покачиваясь,
пересекли зал - пиво плескалось на пол  -  и,  сопровождаемые  напряженным
взглядом Павла, со стуком опустились на стол, прямо перед  раскрывшим  рот
бородатым Лехом. Ревекка выронила поднос, Николай продолжал  зевать,  так,
кажется, ничего и не заметив, а Захария Карпов тер глаза.
     - Небесный Гром, - улыбаясь, сказал Павел.
     Лех Утопленник резко  поднялся,  размашисто  перекрестился,  чуть  не
угодив себе в глаз, и прошипел, подавшись к Павлу:
     - За такие штучки с моста надо вниз головой!
     - Что-то не пойму... - пробормотал Захария.
     - А чего понимать: с моста надо! - скривился Утопленник.
     - Небесный Гром... Это от Небесного  Грома,  -  растерянно  попытался
объяснить Павел, но Лех сверкнул на него  глазами  и  потащил  Захарию  за
другой  стол,  подальше  от  Павла.  Длинный  Николай  растерянно   крутил
рыжеволосой головой.
     Лех что-то говорил сидящим кружком лесорубам,  поглядывая  в  сторону
Павла,  лесорубы  хмуро  кивали,  уставившись  на  свою  водку  и   иногда
непонимающе вскидывая глаза  то  на  Утопленника,  то  на  Павла,  бледная
Ревекка все еще стояла над  выпавшим  из  рук  подносом,  неслышно  шевеля
пухлыми красивыми губами, и  Павел  понял,  что  зря  затеял  демонстрацию
чудес. Никто не собирался уверовать и следовать за ним, как за Иисусом.
     Он незаметно покинул питейку и  ушел  домой,  а  наутро  хмурый  отец
спросил, собираясь на пристань, правда ли то, что вчера говорил в  питейке
Лех Утопленник насчет  летающих  кружек?  Павел  осторожно  ответил,  что,
действительно, Небесный  Гром  как-то  странно  повлиял  на  него,  однако
способность эта пропала так же внезапно, как и появилась, и еще  вчера  он
вновь стал таким же, как все.
     Этот разговор, конечно же, стал известен в питейке, но еще долго  при
виде Павла Лех тянулся к кресту под рубахой и  что-то  бурчал,  а  Ревекка
после того случая с опасением поглядывала на пивные кружки и разносила  их
не на подносе, а в руках,  крепко  сжимая  полными  короткими  пальчиками.
Павел зарекся проделывать прилюдно подобные вещи и занимался этим только в
лесу. Он солгал даже Посвященному на исповеди, а потом -  Черному  Стражу,
хорошо запомнив реакцию угрюмого Леха Утопленника, когда-то  возвращенного
к жизни Колдуном.


     А тяга к путешествиям не пропала у Павла и после Небесного  Грома.  В
восемнадцать лет, несмотря на уговоры и слезы мамы, он поднялся по Иордану
до Иорданских Людей, дрезиной добрался  до  Вифлеема,  переплыл  Байкал  и
углубился в Вифлеемский лес.
     Он пересек лес за девять дней и вышел к пологим холмам. Все  чаще  на
его пути попадались островки голой  влажной  земли  со  следами  какого-то
неизвестного зверя.
     И на закате Павел увидел его  -  черный  силуэт  на  фоне  заходящего
солнца: четыре мощные лапы, задранный к небу хвост с кисточкой  на  конце,
приплюснутая морда с торчащими ушами и как  продолжение  морды  -  длинный
прямой рог. Павел  хотел  подкрасться  ближе,  чтобы  получше  рассмотреть
зверя, но тот качнул рогом, коротко фыркнул и бесшумно исчез за деревьями.
     Да, здесь, на юге, не было  ни  дорог,  ни  городов.  Никаких  следов
человеческого   присутствия   не   ощущалось   в   этих   краях.    Видно,
предки-основатели не дошли сюда, ограничив свои южные  владения  Вифлеемом
на Байкале и Лондоном на Балатоне.
     Ряды холмов катились к горизонту,  как  застывшие  волны  Иордана,  и
спины их были пестрыми от трав и цветов, а слева темнел еще  один  лес,  а
справа блестела под солнцем  поверхность  безымянного  озера,  и  огромным
куполом нависало над миром беззвучное  небо...  Павел  задохнулся  в  этом
тихом просторе, почувствовал себя пылинкой на необъятных пространствах,  и
вдруг с пронзительной горечью понял, что никогда-никогда не успеет  пройти
их до конца, потому что на это не хватит и двух  человеческих  жизней.  Он
остро ощутил, как мало людей живет здесь, в Лесной Стране, и как  безлюдно
там, за теми холмами, озерами и лесами...
     Но почему, почему их так мало, почему  никто  не  идет  к  ним  из-за
дальних    холмов,    почему    Создатель    сотворил    только    горстку
предков-основателей и оставил безлюдным весь остальной мир?
     Эти вопросы он задавал себе на обратном пути, задавал  -  но  не  мог
найти ответа. Никто не подсказывал ответа,  и  молчал  странный  Создатель
Мира, не давая никакого знака о  себе.  Только  сотворенное  им  спокойное
солнце мерно двигалось по наезженной небесной дороге, только звезды  молча
смотрели из ночи и кололи прищуренные глаза иголками холодных лучей...
     Тем не менее, Павел не бросил своей затеи как можно больше  узнать  о
Лесной Стране. Следующий год был неудачным - однажды ночью вдруг  вспыхнул
Западный  храм,  огонь  перекинулся  на  жилой  квартал  и  выгорела   вся
прибрежная часть города от пристани до обрыва Ванды. Подозревали, что  это
дело рук не угомонившихся поклонников  Небесного  Грома,  пришедших  из-за
Тихого Болота, но виновных так и не нашли. А потом в сезон  дождей  снесло
мост через Иордан и размыло ведущую в Эдем деревянную дорогу.  По  решению
городского Совета Павел вместе с другими парнями  без  отдыха  работал  на
лесоповале, потом плотничал в городе, ремонтировал дорогу,  восстанавливал
мост. Он еще больше вырос и окреп, раздался в плечах,  и  как-то  на  спор
положил на лопатки даже Виктора Медведя из отцовской бригады. Но  напрасно
женщины, выходя из храма, смотрели на него особенным взглядом - ему тут же
вспоминалось Геннисаретское озеро и та улыбка, какой, наверное,  не  будет
уже ни у кого...
     И только в июле, когда ему пошел двадцать  первый  год,  Павел  вновь
направился в путь, на этот раз на восток, с твердым намерением пройти весь
Броселиандский лес и нанести новые ориентиры на карту  городского  Совета.
Постоянный собиратель трав Стефан Лунгул доходил до самых Холмов  Одиноких
Сосен и однажды потратил целые сутки на дальнейшее продвижение. Еще глубже
в чащобу он не полез - побоялся медведей. А вот приходилось ли кому-нибудь
бывать еще дальше - никто не знал.
     Держась Лесного Ручья, Павел  на  восьмой  день  пути  достиг  Холмов
Одиноких Сосен, перевалил через  них  и  двинулся  вдоль  Гнилого  Болота,
постепенно сворачивая на юго-восток. Миновав  поляны  с  высокой,  в  рост
человека травой, он попал в такую глушь, где деревья совсем закрывали небо
и приходилось чуть ли  не  на  ощупь  пробираться  в  полумраке,  ломая  и
отталкивая взглядом наиболее плотно стоящие стволы. На  одиннадцатый  день
он набрел на логово  медведей  и  решил  побороться  с  ними  по-честному,
пользуясь только пикой. Медведей было не меньше десятка, а Павел был один,
и пика сломалась, наткнувшись на прочный лоб пятого  медведя,  и  пришлось
помахать ножом и обломком пики, сначала упираясь спиной в толстый ствол, а
затем перебегая с места на место и уворачиваясь от страшных когтистых лап.
Потом он все-таки раскидал медведей взглядом и покинул поле боя, и отдыхал
на поваленном трухлявом стволе, ощущая приятную истому в мышцах.
     На тринадцатый день пути Павел понял, что Броселианд ему не одолеть -
нужно было возвращаться, ждала работа, - но  из  упрямства  продолжал  еще
двое суток пробиваться на восток, с надеждой ожидая, что вот-от лес станет
реже.
     Но лес не стал  реже.  На  исходе  пятнадцатого  дня  Павел  вышел  к
странному лесному озерцу  с  крутыми  берегами.  Деревья  окружали  озерцо
плотной стеной, торчали из воды рухнувшие с обрыва сосновые стволы, и  над
тускло блестевшей поверхностью озерца висела сиреневая  дымка.  Ни  единая
волна не шевелила воду, будто и не вода это была, а вязкая  смола.  Озерцо
было  круглым  и  маленьким  -  без  усилий   можно   докинуть   пику   до
противоположного берега, - словно неведомый небесный  Голиаф  бросил  сюда
огромный камень, поваливший деревья и  выдавивший  на  поверхность  черную
густую кровь земли.
     Спуска к озерцу не было, и не тянулись сюда звериные  тропы,  поэтому
Павел устроился над обрывом, над черной тусклой  поверхностью,  в  которой
совсем не отражалось наливающееся тяжелой синевой закатное  небо,  полежал
немного на боку, глядя на сиреневую  дымку  и  думая  о  том,  что  завтра
предстоит  долгий  обратный  путь.  Внезапно  отяжелела  голова  и   глаза
закрылись. Он словно провалился в черный колодец, словно тонул в  Иордане,
все глубже погружался в болотную трясину, и сжималось, сжималось сердце, и
где-то  далеко,  за  звездами,  в  Доме  Создателя,   плыла,   колыхалась,
расползалась дрожащими легкими тенями сиреневая дымка...
     ...Он не знал, что разбудило его. То ли хрустнул веткой  медведь,  то
ли  визгливо  пролаял  вдалеке  волк...  Ничего  он  не  понимал,   только
чувствовал,   как   уплывает,   утягивается   куда-то   сиреневая   дымка,
затуманившая сознание - и долго лежал  с  тяжелой  головой,  глядя  то  на
звезды, то на  черную  бездну  внизу,  под  обрывом,  в  которой  не  было
отражений. Он не испытывал страха, он давно уже не боялся никого и ничего,
разве что ночного кладбища за Лесным Ручьем, и ничто не угнетало его, и не
гнало прочь, как у Заколдованных  Деревьев,  скрывавших  какое-то  древнее
безумие, о и оставаться на этом обрывистом берегу  он  почему-то  не  мог.
Чуть заметно светилась в ночи вернувшаяся сиреневая дымка. Павел проверил,
на месте ли нож, подобрал обломок  пики  и,  выставив  перед  собой  руки,
направился в чащу, так и не разобрав, что же творится с ним.
     И  там,  в  бесконечном  Броселиандском  лесу,  когда  в   небе   уже
заплескалось прозрачной рыбой-пятихвосткой чистое  утро,  его  вновь,  как
когда-то, настигло оцепенение, и не просто оцепенение - а с видениями.  Он
стоял, прислонившись плечом к стволу и опираясь на свою сломанную пику,  и
видел что-то странное, то, чего никогда не бывало ни с ним,  ни  вообще  в
Лесной Стране.


     Он шел по  какой-то  необычной  серой  твердой  дорожке,  испещренной
трещинами, сквозь которые пробивалась удивительная зеленая  трава,  цветом
своим похожая на чешую рыб из лесных ручьев.  По  обеим  сторонам  дорожки
тянулись  ровные,  будто  срезанные  ножом,  зеленые  кусты,  а  за   ними
возвышались невиданные деревья с широкими, тоже зелеными листьями. В  небе
парили сказочные пушистые белые облака, как на рисунках в книгах  -  таких
облаков никогда не бывало в небе Лесной Страны.  За  кустами  и  деревьями
виднелись  разноцветные  конструкции:   большие   вращающиеся   кольца   с
сиденьями, вертикально стоящие лестницы, изогнутые  бревна  на  подпорках,
идущие параллельно земле, качающиеся сиденья, подвешенные между  столбами,
большой ящик с низкими бортами, наполненный песком. И везде, везде на этом
пространстве прыгали, бегали, качались, кружились на сиденьях,  лазили  по
лестницам и бревнам, копались в песке дети,  множество  детей  в  красивой
одежде, словно сошедших с  книжных  рисунков.  Он  никогда  еще  не  видел
столько детей сразу, вместе; их было там никак не меньше тридцати... Потом
он почувствовал, что на шее сидит кто-то легкий, опираясь на его голову, и
понял, что осторожно придерживает руками маленькие ножки.
     - Папа, - сказал детский голос над головой. - А почему солнышко такое
большое, а звездочки малюсенькие?
     И кто-то, кем сейчас был он, Павел Корнилов, ответил:
     - Солнышко близко, Ирочка,  а  звезды  далеко  -  поэтому  и  кажутся
маленькими. Хотя на самом деле многие  из  них  -  Полярная,  Бетельгейзе,
Денеб - намного больше Солнца.
     - Вот  и  нет!  -  радостно  воскликнули  над  головой.  -  Звездочки
маленькие потому, что плохо кушают!
     ...Сначала он все-таки думал, что это просто  сон,  необычайно  яркий
сон, навеянный прочитанными книгами. Но видения приходили к нему и  потом,
в августе и октябре, ноябре и январе, и не  было  во  всей  Лесной  Стране
таких книг, которые могли впечатать в  его  сознание,  в  его  память  эти
образы.
     Он сидел в удобном кресле  и  в  то  же  время  непостижимым  образом
двигался, парил в голубизне, втекающей  через  маленькое  круглое  окно  в
вогнутой стене длинного помещения, уставленного рядами кресел.  Внизу,  за
оконцем, от горизонта до горизонта тянулся пушистый плотный туман, образуя
впадины и нагромождения скал, похожий на застывший пар над горячим  лесным
источником. В высокой голубизне, кое-где подернутой белой  дымкой,  горело
яркое солнце. Потом он почувствовал, что словно скользит с невидимой горы,
так что захватило дух - и плотная пелена  затянула  оконце.  Такие  туманы
окутывали город после сезона дождей, когда прохожие тенями  вырисовывались
буквально за два шага до встречи и тут же таяли за спиной.
     Туман растворился, вновь стало светло.  Он  взглянул  вниз  и  увидел
далекую землю - расчерченные  квадраты  желтых  и  черных  полей,  дороги,
окаймленные деревьями. Солнце поочередно вспыхивало  в  маленьких  озерах,
рассыпанных внизу, на равнине, осколками гигантского зеркала.  Качнулся  и
накренился горизонт, вздыбилась  земля  -  и  вновь  встала  на  место,  и
надвинулась широкая река с плывущей большой белой  лодкой,  с  мостами  на
мощных опорах, и приблизился высокий зеленый берег, и в зелени золотились,
искрились под солнцем купола, и стояла над рекой огромная светлая  женская
фигура с мечом и щитом в поднятых к небу руках.  Наваливался,  надвигался,
всплывал  к  небесам  бескрайний   город   -   бесконечное   нагромождение
причудливых  зданий,  беспредельная  путаница  широких   и   узких   улиц,
ошеломительное множество автомобилей, автобусов и людей...
     Да, Павел летал в своих странных видениях-снах, а еще сидел за  рулем
автомобиля, и шоссе уносилось, уносилось под колеса, а  еще  взбирался  на
холм,   поросший   деревьями,    и    вместе    с    белокурой    курносой
девчушкой-подростком   с   высоты   толстостенного   замка   смотрел    на
распростершийся внизу  город  с  остроконечными  крышами  старых  домов  и
высокой белой башней на древней площади.
     Лежал на горячем песке у моря... Бродил  по  чужому  странному  лесу,
словно выросшему из сказок... Ел что-то белое, вкусное и холодное, сидя  в
тихом домике с разноцветными стеклами...
     Со временем видения ослабли, стали совсем обрывочными и блеклыми, как
старые, выгоревшие на солнце рисунки, но продолжали повторяться, хотя  все
реже и реже.
     И было одно видение, воспоминание  о  котором  долго  не  давало  ему
покоя, заставляя вздрагивать и просыпаться среди ночи, и до утра глядеть в
темноту.
     Видение было переполнено страхом. Холодным,  скользким,  беспричинным
страхом, заставляющим бросать все и уходить, уходить от  дома.  Что  могло
внушить такой страх? Предчувствие того, что вот-вот разверзнется земля или
обрушатся небеса, что появился на горизонте всадник на бледном коне  и  ад
следует за ним, что  вышла  из  дыма  саранча  с  человеческими  лицами  и
львиными зубами, и с жалами на скорпионьих хвостах? Ощущение конца  света,
гибели мира, неминуемого и скорого дня гнева, дня скорби  и  тесноты,  дня
опустошения и разорения, тьмы и мрака, облака и мглы?..
     Страх. Неописуемый, неподвластный сознанию и  воле  страх.  Он  гнал,
гнал людей по дороге, туда,  где  было  спасение  от  страха.  С  белесого
выгоревшего летнего неба струился зной, поля, то понижаясь, то  повышаясь,
тянулись к горизонту, и дрожал над ними горячий воздух, и покинутые домики
в низинах у прудов, в окружении огородов и деревьев, вдыхали зной  темными
проемами распахнутых настежь дверей... Земля  на  обочинах  растрескалась,
неподвижна была редкая пыльная трава, и  деревья  вдоль  дороги  почти  не
давали тени. Пыль, пыль, пыль тяжело висела над дорогой, пыль садилась  на
лица людей, и пот стекал по щекам. И шум моторов, и детский плач, и грохот
гусениц - сквозь  пыль  и  жару.  Ехали  в  автомобилях  и  автобусах,  на
бронетранспортерах и грузовиках, и  облепив  башни  танков,  и  трясясь  в
тракторных прицепах. Шли, устало волоча ноги и толкая перед собой  тележки
с наваленным грудой скарбом, махали догонявшим их грузовикам  и  автобусам
и, если удавалось, втискивались,  оставляя  на  дороге  мешки  и  узлы  из
простыней, скатертей и  одеял.  И  тянулась,  от  горизонта  до  горизонта
тянулась вереница людей и машин, в клубах пыли устремляясь под злым летним
солнцем туда, где было спасение...
     Надежда на близкое спасение чуть притупляла страх,  но  гнала,  гнала
вперед.
     И ночью все продолжали движение, и кто-то, не выдержав, спал у обочин
и в придорожных полях, и кто-то жег костры и резал хлеб, и  кто-то  кормил
детей на ходу, и  кто-то  кричал,  потрясая  автоматом:  "Бодрее,  бодрее,
товарищи! Уже скоро..." Светились и двигались фары...
     А к утру, едва приоткрыл глаза рассвет, - появилось. Прямо в поле, на
фоне проснувшегося неба, - высокий, колышущийся, переливающийся розовым  и
изумрудным,  палевым  и  фиолетовым  раскидистый  шатер,   словно   старый
цирк-шапито, словно мираж - и оттуда струилась, струилась надежда, манила,
звала к  себе,  невидимыми  гигантскими  ладонями  задерживая,  отталкивая
беспричинный страх, повисший над дорогами и бездорожьем.
     Со всех сторон выпрыгивали из кузовов, хлопали дверцами  автомобилей,
выскакивали  из  автобусов,  бросали  тележки,  сминали  танками   высокую
пшеницу,  буксовали  -  ревели  моторы,  сизый  дым  из   выхлопных   труб
расплывался в чистом утреннем воздухе, - бежали, ехали, врывались  лицами,
капотами, дулами танковых пушек в переливающиеся зыбкие стены  шатра  -  и
окунались в тишину и прохладное успокоение...


     ...Бесшумно упала дверь, из темноты возникли хмурые лица,  а  вдалеке
маячила фигура Черного Стража. Страж поднял руку, погрозил тонким пальцем,
и Павел почувствовал неприятный холод в  виске.  Он  открыл  глаза,  потер
онемевшую щеку, пошарил в траве  -  и  сразу  наткнулся  на  широкий  лист
холод-корня, успевшего за эти ночные часы вылезти из земли и распластаться
под головой.
     Неужели он заснул? Ночь по-прежнему была темна,  и  опять  нашептывал
что-то Умирающий Лес, но, кажется, небо все-таки едва уловимо посветлело.
     Что же делать? Отшельником он жить не собирался,  но  путь  в  родной
город был закрыт, да и в другие тоже. "Будет трудно - приходи за советом",
- сказал Черный Страж после их разговора у питейки.
     "Что ж, раз так, - вновь наливаясь силой от злости, решил Павел, -  я
действительно пойду к Стражу. Прямо сейчас, пока не наступило утро. Но  не
за советом приду я к тебе, Черный Страж! Никто  не  сможет  вынудить  меня
скрывать свои мысли и молчать. Я не трогаю никого, но и  себя  трогать  не
дам. Я владею неплохим оружием и если нужно - пущу его  в  ход.  Если  ты,
Страж, будешь упрямиться, то я - к дьяволу робость! - переломаю тебе кости
и, видит Создатель, заставлю, да, заставлю тебя сделать так, чтобы от меня
отстали и позволили говорить то, что я хочу и во что верю. Я заставлю тебя
посоветовать посвященным - а твои советы они слушают, я знаю! - сегодня же
утром объяснить во всех четырех храмах о согласии  с  моими  мыслями  и  о
полной поддержке меня, Павла Корнилова! Если ты будешь упрямиться,  Черный
Страж, тебе будет плохо, поверь, потому что я не  такой,  как  все,  и  не
боюсь - слышишь? - уже не боюсь тебя..."
     Он решительно и бесшумно шел к городу, огибая  болото,  переполненный
холодной злостью, много передумавший в эту ночь и готовый на  все.  Он  не
намерен был превращаться в отшельника.
     Небо все больше светлело, и Павел убыстрял шаги, спеша  пробраться  в
дом Стража до рассвета. Подходя к пустоши Молнии, он услышал, как впереди,
в лесной тишине, хрустнула ветка. Павел замер, прижавшись к стволу.  Опять
раздался треск, теперь уже ближе. Нет,  это  не  медведь  и  не  волк,  не
похоже...  Человек?  Но  кто  бродит  ночью  по   лесу?   Черная   фигура,
примерещившаяся Длинному Николаю? Черная фигура...
     Павел слился со стволом, чувствуя быстрое биение собственного  сердца
и  напряженно  вглядываясь  в  Пустошь  Молнии.  На   обширном   выжженном
пространстве, еще не успевшем порасти молодняком, было светлее, чем в лесу
- рассвет набирал силу, легкими, но уверенными невидимыми взмахами  стирая
с неба черноту - и Павел невольно  вздрогнул,  заметив  движущееся  темное
пятно. Оно приближалось, похрустывали  ветки.  Павел  неслышно  присел  на
корточки и, скрытый ветвями, проводил взглядом  прошедшего  совсем  близко
человека. Подождал немного и осторожно направился следом.
     "Интересно, что делает в лесу по ночам Черный Страж?  Ищет  меня?  Но
откуда он знает, где меня искать? И, кажется, это у него не  первая  такая
прогулка; ты, вероятно, прав, Длинный  Николай...  Действительно  идет  на
могилу  Безумной  Ларисы?  Зачем?   Или   отправился   путешествовать   по
Броселианду? Что ж, тем лучше..."
     Темнота родила полумрак, стали видны сосны, похожие на черные пальцы,
грозящие небу. Павел пригибался, прятался за кустами, вознамерившись  идти
за Черным Стражем до неизвестной пока цели, а если предрассветная прогулка
Стража окажется бесцельной - тут же, в лесу, поставить ему условия и любым
путем добиться от Стража согласия.
     Они прошли по краю Болота Пяти Пропавших,  миновали  могилу  Безумной
Ларисы - почерневший от дождей крест, спящие лесные розы, устилающие землю
длинными стеблями, - углубились в лес,  пересекли  Поляну  Больных  Волков
(вернее, пересек Страж, а Павел обошел стороной, прячась за деревьями) - и
начали спускаться в низину. Когда Черный Страж свернул направо у  знакомой
Павлу приметной расщепленной  сосны,  всякие  сомнения  исчезли,  и  Павел
замедлил шаги. Черный Страж явно направлялся к Заколдованным Деревьям!
     Пожалуй, не было в Лесной Стране человека, кроме, разве что, малышей,
не знавшего  об  этом  месте  в  Броселианде.  А  если  кто  и  забывал  -
Посвященные в храмах напоминали. Заколдованные  Деревья  были  закрыты  не
только для простых людей, но и для самих Посвященных, потому что  являлись
тайным местом Создателя Мира, где пребывала его частица, и  войти  туда  -
означало  оскорбить  Создателя  и  быть   навеки   проклятым.   Ходить   к
Заколдованным деревьям запрещалось, да никто и  не  рвался  туда.  Тем  не
менее, Павел побывал там пять лет назад и, не дойдя еще до корявых  черных
стволов, почувствовал непреодолимый страх и желание бежать  оттуда,  сломя
голову. Как в том видении...  Словно  какая-то  непонятная  гнетущая  сила
истекала от этого переплетения ветвей с мелко дрожащими бурыми листьями...
Превозмогая этот невесть откуда взявшийся  страх,  он  в  тот  раз  обошел
деревья вокруг, держась в  отдалении,  но  всюду  было  одно  и  то  же  -
беспричинный страх носился в воздухе, и пропадало всякое желание  пытаться
идти дальше.
     Потом, в питейке (как-то к слову  пришлось),  о  таком  же  пережитом
страхе говорил собиратель трав Стефан Лунгул, заплетаясь языком от водки и
испуганно  крестясь.  Говорили  и  другие.  Заколдованные  Деревья   были,
наверное, единственным запретным местом в Лесной Стране.
     Но Черный Страж шел именно туда! Павлу было хорошо видно, как  фигура
в черном плаще, не сбавляя шага, приблизилась к  темной  стене  стволов  и
ветвей - и скрылась  за  ней.  Павел  стоял,  словно  еще  раз  пораженный
Небесным Громом, и не знал, верить или нет  собственным  глазам.  Выходит,
никому нельзя, а Стражу можно? Прошел... Черный Страж - прошел! Зачем? Что
там, за этими деревьями?
     Мысли, как молнии в сезон дождей,  метались  в  голове,  и  злость  и
решимость нарастали и нарастали. А чем он, Павел  Корнилов,  хуже  Стража?
Кто, как не он, Павел, постоянно думает, постоянно действует? Кто  сильнее
и необычнее всех в Лесной Стране? Кто  только  что  был  готов  переломать
кости самому Черному Стражу?
     "Я должен идти за ним, - сказал себе Павел, сжимая  кулаки.  -  Я  не
боюсь... Не боюсь! Я тоже пройду!"
     Он рванулся вперед, энергия и злость клокотали в нем, он  чувствовал,
что способен сейчас взглядом испепелить, уничтожить  весь  Броселианд!  Он
скрипел зубами, шумно дышал и готов был отшвырнуть  со  своего  пути  даже
самого Создателя Мира, если  тот  вдруг  вздумает  остановить  его,  Павла
Корнилова!
     Страх проснулся,  заворочался  в  глубине  сознания  мерзким  зверем,
удерживая сотней липких черных лап, страх подкашивал ноги,  горячим  потом
проступал на спине, острыми  когтями  царапал  горло.  Давило,  давило  на
голову и плечи, назойливо упиралось в грудь, силясь остановить, отбросить,
заставить бежать без оглядки до самой Поляны Больных Волков. Павел  тяжело
шагал, всем телом наклонившись вперед, нагнув голову, словно выдирался  из
трясины, словно брел по пояс в воде против течения.
     Возникло в сознании маленькое солнце и, разгораясь, повисло в вышине,
разгоняя черноту. Он схватил страх за липкие лапы, потянулся вверх, вверх,
к солнцу,  крепко  держа  упирающийся  страх,  выкручивая,  выламывая  эти
лапы... Подтащил к солнцу - и черным огнем загорелся  страх,  сморщиваясь,
скручиваясь, рассыпаясь пеплом, как сухие листья в костре. Он  прижался  к
солнцу мокрым от пота лбом - и солнце осушило лоб, и перетекло в  него,  и
ему стало тепло, и привычно закололо чуть повыше переносицы.
     С треском, со зловещим шумом рушились  Заколдованные  Деревья,  комья
земли с вывороченных растопыренных корней летели  к  просветлевшему  небу,
под свирепым взглядом Павла опадали бурые листья, и казалось -  запекшейся
кровью покрылась  трава.  Все  вокруг  менялось,  менялось...  И  открылся
невысокий холм, поросший поблескивающим  волчьим  мхом,  сходим  с  чешуей
иорданских рыб, и на покатом боку холма  быстро  сдвигалось,  затягивалось
темное отверстие. Стража не было.
     Словно  подхваченный  ураганным  ветром,  бросился  Павел  к   холму,
чувствуя в себе такую силу, что казалось ему - разроет, руками  разбросает
холм до самого основания, забросил в небо, и низвергнется  холм  в  Иордан
наподобие пылающей огнем  горы,  рухнувшей  в  море  после  трубы  второго
ангела...
     "Откройся! Откройся!" - мысленно  твердил  он,  впиваясь  взглядом  в
волчий мох, и тускнел и осыпался мусором к подножию холма  волчий  мох,  и
обнажалась земля.
     "Откройся! Откройся!.." - напрягая все силы, чувствуя, как полыхает в
голове нестерпимый огонь, как вытекает изо лба маленькое солнце и  плавит,
плавит землю.
     "Откройся... Откройся!"
     И дрогнула, посыпалась  земля,  трещина  побежала  вверх  по  склону,
расширяясь, превращаясь  в  темное  отверстие.  Что-то  клубилось  там,  в
темноте, что-то  медленно  вращалось,  мелькали  золотистые  искры,  пахло
утренней свежестью после дождя...
     Он перекрестился, глубоко-глубоко вдохнул эту свежесть - и бросился в
черный искрящийся круговорот.




                       ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СКВОЗЬ ТУННЕЛИ

     Факел на  стене  чуть  потрескивал,  дрожащее  пламя  освещало  грубо
отесанные камни. Желтоватый дым тянулся вверх, исчезая в дыре, пробитой  в
закопченном каменном потолке. Павел повел плечами, несколько раз напряг  и
расслабил  связанные  за  спиной  руки,  поворочался,  пытаясь   поудобней
устроиться на охапке шуршащей сухой травы.
     "В нашей тюрьме хоть окна есть", - подумал  он  с  неудовольствием  и
потерся о плечо подбородком. Подбородок был колючим,  и  если  так  пойдет
дальше - того и гляди отрастут борода и усы, как у Леха Утопленника.
     Он покосился на сбитую из тесно пригнанных друг к другу досок дверь в
низкой  сводчатой  нише.  В  двери  было  пропилено  небольшое  квадратное
отверстие,  сквозь  которое  виднелась  каменная  стена  коридора.  Стена,
казалось, подрагивала от неровного света невидимых отсюда факелов.
     Запертая дверь, конечно, не помеха, думал Павел, но там, в коридорах,
в переходе, ведущем к дому наместника, полным-полно охраны - вполне успеют
продырявить автоматной очередью или проткнуть десятком стрел. И не  спасут
никакое способности. Нет, если придется уходить - то другим путем. Но пока
стоит подождать возвращения Стража - может быть, он действительно скажет о
Земле? Долго, однако,  они  там  беседуют  с  наместником  о  его,  Павла,
дальнейшей судьбе...
     Гулко прокричали в глубине коридора - видно, звали кого-то из  охраны
- и мимо двери протопали тяжелой рысью, на мгновение мелькнув в квадратной
прорези, громко ворча на бегу. Топот удалился и снова  все  стихло.  Павел
прислонился головой к стене, ощутив виском холодную  неровную  поверхность
камня, и закрыл глаза. Он не мог определить, сколько времени провел в этой
искрящейся темноте внутри раскрывшегося холма, окруженного  Заколдованными
Деревьями. Не было никакого Черного Стража, никого и ничего не было, кроме
черноты с то близкими, у самого лица, то далекими золотистыми искрами.  Он
не чувствовал под ногами опоры, не чувствовал  никакого  движения,  словно
застыл под водой, не достав дня, в темном  иорданском  омуте  под  обрывом
Ванды. Он двигал ногами, разводил в стороны руки, не ощущая  ни  малейшего
сопротивления воздуха. Золотистые искры подплывали к  лицу,  скользили  по
щекам - но не обжигали, и их прикосновений не чувствовалось, а может  быть
и не было прикосновений. Чернота казалась то слишком тесной, как в детстве
под одеялом, когда бьет по стеклам дождь, то беспредельной, расползшейся в
разные стороны, подобной таинственной библейской внешней тьме, наполненной
плачем и скрежетом чьих-то зубов. Чернота была необычной, совсем непохожей
на ночной лесной мрак, вообще ни на что непохожей, и Павел испугался,  что
умер и обречен теперь веки вечные висеть  в  этой  темноте.  Черный  Страж
представился ему мертвецом, который выходит из могилы и живет среди людей,
а потом вновь возвращается в царство смерти. А  он-то,  глупец,  осмелился
преследовать мертвеца!
     От испуга Павел начал думать и решил, что еще не поздно  собрать  все
силы, послать мысленный приказ и вернуться в Лесную  Страну,  вновь  стать
живым. Он приказал себе не паниковать и сосредоточился.
     "Откройся, откройся, откройся!"
     Зашелестело, надвигаясь, зашумело недалеким  водопадом,  засуетились,
отпрянули, брызнули врассыпную  золотистые  искры,  только  что  застывшие
мерцающим кругом - и исчезли. Сгустилось, затвердело за  спиной,  несильно
толкнуло - и Павел шагнул вперед, выставляя руки, покатился вниз, приминая
что-то податливое, похожее на траву - и его  оглушил  прежний  страх,  что
удерживал перед Заколдованными Деревьями.
     Но  теперь  Павел  знал,  как  поступать  со  страхом.  Бросил   его,
ослабевшего, в увеличившееся солнце, и, лежа в зарослях каких-то растений,
совсем непохожих на волчий мох, начал разбираться, что к чему, и  с  какой
стороны холма его выбросило, и почему вокруг странный полумрак, и  где  же
утро?
     Первым делом он  посмотрел  вверх,  ища  глазами  источник  неяркого,
отнюдь не солнечного света, - и едва сдержал крик.  В  небе,  в  окружении
сочных колючих звезд, висели  два  бледных  полумесяца  -  один  побольше,
другой поменьше, - излучая мягкое приглушенное сияние. А звезды? Это  были
совершенно  незнакомые  звезды!  Потрясенный  Павел  торопливо   обшаривал
взглядом  небо,  отыскивая  привычные  созвездия.  Где  Ноев  Ковчег,  где
Небесная Гора, Храм,  Тропа  Трех  Охотников,  Звездное  Колесо,  Крест?..
Откуда эти светящиеся видения в форме  полумесяцев?  Неужели  он  все-таки
умер и попал в загробный  мир?  Кто  ждет  его  здесь:  предки-основатели,
Ванда, Безумная Лариса, дед Саша?.. Неужели такое вот оно и есть,  царство
смерти?
     Он встал  во  весь  рост  среди  высоких,  ему  по  грудь,  растений,
источающих  незнакомый  приятный  запах  (что,  и   после   смерти   можно
чувствовать запахи?), и огляделся.  Он  находился  у  подножия  невысокого
холма, поросшего все теми же  душистыми  растениями,  вокруг  в  полумраке
угадывалась долина, и в  отдалении  горели  костры,  полукругом  охватывая
холм. У костров виднелись чьи-то фигуры.
     Павел поспешно присел, погрузился в растения. Даже в  загробном  мире
следовало быть осторожным. И мертвым он себя совсем  не  чувствовал.  Надо
уйти отсюда, решил он, пробраться за костры, укрыться в долине и дождаться
утра. Ведь и в царстве смерти должно же быть утро!
     Растения шуршали, приходилось осторожно разводить  их  в  стороны,  и
передвижение к кострам получалось очень медленным. Павел взял чуть вправо,
чтобы прокрасться между двумя ближайшими к нему кострами - и  остановился.
Рядом тянулась широкая дорога, вымощенная каменными плитами.  Дорога  вела
от холма в долину.
     "Уж не Стражи ли по ней ходят?" - подумал Павел, вновь  углубляясь  в
заросли.
     Оказавшись, по его расчетам, между кострами, он медленно,  задерживая
дыхание, выпрямился  и  обнаружил,  что  уже  миновал  огненный  полукруг.
Ближайший костер, потрескивая, горел совсем близко, возле  него  на  груде
сучьев,  боком  к  Павлу,  сидели  двое   в   темных   широких   накидках,
перехваченных поясами, выставив к огню босые ноги. Они были черноволосы  и
бородаты, и очень похожи на  обыкновенных  людей.  Павел  вслушался  в  их
неторопливый разговор - и ничего не понял.  Бородачи  переговаривались  на
неизвестном ему певучем языке.
     Павлу вспомнилась библейская вавилонская башня. "И смешаем  там  язык
их, так чтобы один не понимал речи другого". Что, в царстве смерти говорят
не так, как в Лесной  Стране?  Он  сосредоточился,  пытаясь  уловить  фон.
Есть...  Расслабленность...  Благодушие...  И  в  то  же  время  -  легкая
настороженность, расплывчатая тревога. Кого-то опасаются? А это что?  Один
из бородачей переменил позу - повернулся на бок, опустив колено, - и Павел
увидел лежащий на сучьях короткоствольный автомат на широком ремне,  почти
такой   же,   какие   остались   в   Лесной   Стране   еще    со    времен
предков-основателей, и еще какое-то диковинное оружие наподобие  короткого
лука с непонятными приспособлениями и торчащей остроконечной стрелой.
     Глубже, глубже... Вжиться в фон, слиться с ним, нащупать  мысли,  тот
момент, когда мысль воплощается  в  слово,  поймать,  уловить  эти  точки,
скользить от мысли к слову, проникая в смысл в миг рождения речи. Вот так,
вот так... Забрезжило, налилось светом, засияло маленькое солнце,  освещая
сознание, была пройдена неуловимая черта - и прояснилось...
     - ...веришь, нет - и так весь кувшин, до  дна,  -  говорил  тот,  что
полулежал на боку,  подперев  щеку  кулаком  и  лениво  пошевеливая  босой
ступней. - Только сопит и багровеет. Я  ему:  "А  второй  сможешь?"  А  он
посопел, по животу похлопал, подмигивает и кричит: "Луиджи, тащи  кувшин!"
Клянусь Священным Холмом! - Бородач повернулся в ту сторону, откуда пришел
Павел, и перекрестился. - Представляешь такую глотку?
     - Это что, - неторопливо ответил другой, подбрасывая сучья в огонь. -
Вот в воскресенье у Леонардо, - (Павел вздрогнул, услышав это  имя,  сразу
вспомнив Эдем, Геннисаретское озеро, Татьяну). - ...а мимо низкая идет, из
этих, ткачих. Ну, раздели у  бассейна,  кувшинов  сто  прислужники  налили
туда, и в бассейн ее...
     У костра лениво хохотнули.  Павел  тихо  опустился  на  землю,  вытер
рукавом куртки вспотевший лоб. В небе скалились бледные полумесяцы. Дышать
стало легче и перестало, наконец, болезненно сжиматься сердце. Никакое это
не царство смерти. Самые обыкновенные мужики, таких в  питейке  у  Ревекки
сколько   угодно.   И   разговоры   такие   же.   Только   вот   "низкие",
"прислужники"... Никакое это не царство  смерти,  а  значит...  А  значит,
Лесная Страна - не единственный порожденный Создателем  мир,  как  твердят
Посвященные. Вот он, другой мир, тоже сотворенный Создателем, в него можно
попасть,  преодолев  страх  перед   Заколдованными   Деревьями,   заставив
раскрыться  холм,  поросший  волчьим  мхом  и  выйдя  из  другого   холма,
Священного Холма, которым клялся тот бородатый... А еще  все  это  значит,
что  он,   Павел,   прав,   и   действительно   была   где-то   Земля,   и
предки-основатели пришли оттуда в Лесную Страну. И то  видение  с  пыльной
дорогой, заполненной машинами  и  людьми,  то  поле  и  шатер,  источающий
прохладную надежду и исцеляющий от страха, - не просто видение, а  ожившая
в нем, Павле Корнилове, память предков об Исходе с Земли,  об  изгнании  в
Лесную Страну, которое почему-то надумал совершить Создатель...
     Ему вдруг стало жарко от еще одного предположения. А что  если  Земля
не уничтожена Создателем, что если она  есть,  есть  где-то,  благодатная,
такая же удивительная и прекрасная, как в книгах, что если предки в чем-то
провинились перед Создателем и были за это лишены своей родины?..
     И может быть здесь, в этом мире, знают, где искать ее? Этот мир -  не
Земля, в земном небе нет никаких полумесяцев, а  есть  Луна,  единственное
ночное светило... но, может быть - знают и подскажут?..
     И еще в нем крепла уверенность, что загадочный  Черный  Страж,  слуга
Создателя Мира, посвящен в эту тайну. Черный Страж ушел сюда чуть  раньше,
значит, нужно найти его! Ночью, конечно, лучше не соваться с расспросами к
этим двоим - хотя они поймут его речь, он сумеет внушить им свои мысли,  -
но дело может не дойти до расспросов. Если у других костров - а их  добрых
два десятка - тоже сидят с автоматами и луками, то запросто  прихлопнут  с
перепугу, ведь они чем-то встревожены. Нужно дождаться утра.
     - ...Да, Артуро послабее будет, - говорили  у  костра.  -  Ему  после
кувшина не то что с Терезой, с хромой Луизой не справиться.
     - А кстати, хромая Луиза в этих  делах  ого-го,  даром,  что  хромая.
Знаешь, Чиччо, здорового такого, из охраны наместника? Который  в  прошлом
году разогнал процессию этих рыдающих. Так вот, Чиччо рассказывал...
     Павел уходил все дальше от  Священного  Холма,  и  голоса  удалялись,
вновь слышался ленивый смех. Он шел по чужой долине под  чужими  звездами,
навстречу недалекому бледному зареву, похожему на отблеск лесного  пожара,
и сердце его радостно билось, потому что он чувствовал, знал: где-то  там,
за этими черными колодцами-холмами есть Земля, сказочная прекрасная Земля,
воспетая, запечатленная предками. Он верил, что найдет ее.
     Он шел и шептал слова, сказанные Моисею из горящего тернового  куста,
шел и шептал:
     - И иду вывести его из земли сей в землю хорошую и  пространную,  где
течет молоко и мед... В землю хорошую и пространную... Где течет молоко  и
мед... Молоко и мед...
     "Кто знает, может быть, так оно и действительно  случилось  когда-то,
может быть, Создатель Мира не раз уже сотворял другие земли и  населял  их
людьми, а потом уводил людей в иные места с  какой-то  только  ему  одному
понятной целью?" - думал Павел, все дальше уходя от костров.
     Он шел параллельно широкой дороге, ведущей к зареву  над  долиной,  и
вскоре понял, что свет идет из-за высокой каменной стены, которая  уходила
от него налево и направо и скрывалась в  полумраке.  Он  различил  большие
закрытые ворота, прошел вдоль стены в гущу растений и устроился на  земле,
привычно положив под голову куртку. Он  решил  не  пытаться  проникнуть  в
город ночью,  и  подремать  до  утра,  а  утром  посмотреть  и  послушать,
оставаясь незамеченным, и потом действовать, исходя из обстановки.
     Над головой горели незнакомые звезды, из-за городской стены доносился
приглушенный ритмичный перестук  и  негромкое  нежное  звучание  какого-то
музыкального инструмента, похожего на гитару. Протяжно пел женский  голос.
Павел представил, как мама стоит сейчас у изгороди и ждет, что  он  придет
или подаст знак, что жив, что прячется в лесу. Знала бы мама, в какие края
его занесло... Хотя какие это края - он и сам не знал.


     Проснувшись, Павел несколько мгновений не мог сообразить,  где  он  и
откуда взялись  здесь  невиданные  фиолетовые  цветы  с  острыми  широкими
листьями, возвышающиеся над ним на длинных черных толстых  стеблях.  Цветы
шумели, качаясь на ветру. Звезды исчезли, по сине-зеленому  небу  тянулись
растрепанные облака. Павел привстал, посмотрел налево  -  ворота  все  еще
были закрыты, стена, сложенная из серых валунов,  уходила  чуть  ли  не  к
горизонту, и все пространство перед ней  казалось  колышущейся  фиолетовой
поверхностью  озера,  рассеченной  каменными  плитами  дороги;   посмотрел
направо - и замер. Сквозь разрывы в облаках карабкалось  в  небо  огромное
алое солнце, и длинная алая полоса качалась,  тянулась,  плыла  по  волнам
бескрайней  водной  поверхности,  заливающей  горизонт.  Павел  бывал   на
Балатоне и  на  Байкале,  и  с  высокой  набережной  Капернаума  любовался
Галилейским морем, но такого простора ему еще не приходилось видеть.  Даже
за Галилейским морем угадывалась темная линия леса, здесь  же  не  было  и
намека на то, что где-то за горизонтом может скрываться  суша.  Фиолетовая
долина  сбегала  вниз  от  городской  стены  к  этому  необъятному   морю,
превращалась в широкую полосу красноватого песка. Волны жадно  наскакивали
на песок, их шум сливался с шумом цветов, вдоль  берега  над  самой  водой
медленно летели большие пестрые птицы, плавно взмахивая широкими крыльями.
На песке лежали крутобокие лодки с длинными килями.
     Павел стоял, зачарованный увиденным, забыв обо всем, и очнулся только
от каких-то звуков за спиной. Он пригнул  голову  и  обернулся  на  звуки.
Высокие створки деревянных ворот поехали внутрь, раздалось шлепанье  босых
ног по камням - и из ворот  нестройной  колонной  потянулись  черноволосые
бородачи в коричневых накидках до колен. Вид у  бородачей  бал  заспанный,
они почти не разговаривали, бредя к Священному  Холму.  За  ними  медленно
катили три длинных телеги с сучьями, запряженные  неповоротливыми  на  вид
животными с густой рыжей шерстью и квадратными безухими  головами.  Широко
расставленные глаза животных казались стеклянными и пустыми.
     Павел повернулся к кострам - кое-где в небо еще поднимался дымок,  но
люди,  подобрав  автоматы  и  луки,  уже  шли   сквозь   цветы   навстречу
неторопливой колонне. Фиолетовый от цветов Священный Холм был единственной
возвышенностью в долине, которая  вдали  сливалась  с  морем.  Обе  группы
встретились на дороге, произошла передача оружия, и вскоре ночные сторожа,
переговариваясь, прошли мимо Павла - он услышал знакомый ленивый смех -  и
скрылись в воротах.
     Павел решил не спешить и понаблюдать еще. Эта настороженность, луки и
автоматы что-то ведь да значили. Ворота  оставались  открытыми.  Монотонно
шумели, качались цветы, облака догоняли друг друга, цеплялись  лохмотьями,
сливались, как капли воды, наваливались на солнце,  подушками  обкладывали
его  -  и  затянули-таки,  спрятали,  выкрали  у  ветреного  утра,  стерев
только-только начавшую розоветь дорожку на неспокойной воде.
     За воротами вновь раздались голоса, и  на  дорогу,  стуча  по  камням
подошвами крепких высоких ботинок, вышли широкоплечие мужчины в просторных
рубашках, заправленных в подпоясанные шерстяными  поясами  широкие  штаны.
Мужчины шли по двое, один за другим, неся на плечах  мачты  со  сложенными
желтоватыми парусами и длинные весла. Они свернули с дороги,  пройдя  мимо
Павла, и начали спускаться к морю  по  тропе,  тянущейся  вдоль  городской
стены. Навстречу  им  шел  высокий  смуглый  парень  в  белой  испачканной
рубашке. Парень слегка покачивался и, казалось, спал на ходу. Он  двигался
прямо на рыбаков и те расступились, и молча  пропустили  его.  Хрипловатый
голос невидимого привратника окликнул парня у ворот:
     - Славен Великий Царь! Откуда идешь, господин?
     Парень устало махнул в сторону моря.
     - А где же счастливица? Не может подняться? - хохотнули за воротами.
     Парень  неопределенно  помотал  головой  и,  пошатнувшись,  исчез  за
стеной.
     Это было уже кое-что. Павел присел на корточки, снял и сложил куртку,
зажал под мышкой и выдернул  шнурок  из  ворота  рубашки.  Он  намеревался
незаметно спуститься к морю, а потом вернуться уже по тропе и тоже войти в
ворота. Но с претворением этого  замысла  в  жизнь  пришлось  повременить,
потому что из города неспешно  выступила  очередная  процессия.  Процессия
показалась Павлу настолько странной, что он чуть  не  выронил  куртку.  По
дороге, в сторону  Священного  Холма,  шли  молодые  женщины  с  длинными,
распущенными по плечам,  темными  волосами.  Единственной  одеждой  женщин
(если это можно было считать одеждой) были  фиолетовые  ленты,  обвивающие
шеи. У Павла слегка закружилась голова при виде  такого  количества  голых
бедер, животов, плавно  покачивающихся  грудей,  но  головокружение  сразу
прошло, когда между этими грудями и животами он  разглядел  бледно-розовый
плащ с островерхим капюшоном.
     Розовый Страж Вавилона? Откуда он здесь взялся? Пришел через  тот  же
колодец? Зачем?
     Павел только один раз видел Розового Стража. Лет пять или шесть назад
Павел сидел на берегу за вавилонским храмом,  там,  где  Фисон  впадает  в
Иордан, и Розовый Страж неслышно спустился по широкой деревянной лестнице,
ведущей от храма, и тоже остановился у воды неподалеку.  Постоял  немного,
взглянул на Павла из-под капюшона и так же неслышно исчез.  И  вот  теперь
Страж здесь?
     Павел проводил взглядом удалявшиеся обнаженные  фигуры  -  размеренно
покачивались белые ягодицы  -  и  засомневался.  Слишком  уж  блеклым  был
розовый плащ. А что, если это местный Страж, что, если и тут каждый  город
имеет своего Стража? Видно, так было нужно Создателю...
     Вооруженные бородачи  в  праздных  позах  сидели  по  двое  у  черных
костровищ, остальные вновь прибывшие неторопливо выгружали сучья из телег.
Когда  процессия  приблизилась,  сидевшие  у  костров  поднялись,  другие,
побросав сучья, остановились, повернувшись к скоплению обнаженных  женских
тел. Женщины легли ничком на камни, обхватив затылки сцепленными ладонями,
а Розовый Страж пробрался между ними и неторопливо направился к Священному
Холму, провожаемый взглядами застывших бородачей. Остановился у  подножия,
повернулся к городу, медленно перекрестил воздух и, вновь  повернувшись  к
холму, начал подниматься по склону. Дошел до конца дорожки, поднял руки  с
прижатыми друг к другу ладонями и  резко  развел  в  стороны.  Дрогнули  и
словно расступились фиолетовые цветы, Розовый Страж шагнул в черноту  -  и
исчез, и опять, как ни в чем не бывало, качались под ветром цветы.
     Павел спустился вдоль стены и там, где она чуть  изгибалась,  скрывая
городские ворота, вышел на  тропу.  Рыбаки  расстилали  на  песке  паруса,
ставили мачты; обнаженные женщины  тесной  группой  брели  к  морю  сквозь
цветы.  Он  взлохматил  свои  длинные  темные  волосы,  потрогал   колючий
подбородок (среди рыбаков, как он отметил, были и  безбородые),  распахнул
ворот рубашки и, держа куртку под мышкой, направился  назад,  к  въезду  в
город, придав лицу, в подражание тому парню, крайнюю степень утомленности.
     Он подошел к воротам и увидел за ними узкую, вымощенную камнем  улицу
со стеклянными  квадратными  фонарями  на  невысоких  деревянных  столбах,
зажатую между двухэтажными домами; дома были сложены  из  того  же  серого
камня, что и городская стена. Улица  круто  заворачивала,  наткнувшись  на
приземистый дом с распахнутыми окнами, крытый красноватой  черепицей,  как
на картинках в детских книгах. У  одного  из  окон  второго  этажа  сидела
женщина в чем-то голубом и рассеянно смотрела в небо.
     Привратник выскользнул словно  из  самой  стены,  направил  на  Павла
автомат.
     - Стоять!
     Павел послушно остановился. Я противоположной стороны, из ниши в арке
ворот, вышел второй привратник. Я руках его тоже был автомат.
     Конечно, можно было без труда заставить  их  проверить  на  прочность
городские стены, но Павел не собирался начинать  с  инцидентов.  Он  всего
лишь хотел разузнать о Земле -  или  у  горожан,  или  у  Черного  Стража,
находившегося, безусловно, где-то в городе, - и разузнать, по возможности,
без столкновений.
     Оба привратника - молодой и постарше -  были  высоки  и  бородаты,  в
таких же коричневых, перехваченных поясами накидках, что и люди у костров.
Близко они не подходили, держали Павла на прицеле, и он остро почувствовал
их враждебность. Чем он успел им досадить? Или это у них профессиональное?
     Он перебросил куртку на плечо, широко развел руки и, продолжая играть
роль, устало спросил, мысленно внушая им свои слова и не  сомневаясь,  что
они его поймут:
     - В чем дело?
     - Руки за спину, - скомандовал тот, что постарше. - Дино, обыщи его.
     Молодой смуглый привратник со шрамом, протянувшимся через всю щеку от
верхней губы до  виска,  медленно  двинулся  к  Павлу,  не  снимая  рук  с
автомата. Павел подчинился приказу, краем глаза уловил какое-то движение и
обнаружил, что сзади стоят еще трое вооруженных мужчин - двое с  луками  и
один с двуствольным ружьем. Откуда они появились, Павел так и не понял, но
почувствовал, что и от них струится враждебная  волна.  Дино  приблизился,
жестом потребовал куртку, тщательно  прощупал  ее  заученными  движениями.
Перебросил второму автоматчику, зашел Павлу за спину -  у  того  неприятно
заныл  затылок,  но  он  не  шевелился,  всем  своим  видом   демонстрируя
миролюбие, - охлопал Павла сверху донизу и бросил одно слово:
     - Порядок.
     Павел почувствовал, как  на  его  запястьях  стягивается  веревка,  и
попытался возмутиться.
     - Что все это значит? - сказал он, обращаясь через плечо  к  Дино.  -
Иду с берега, устал, спать хочу - с чего это вы вдруг?
     - Господин наместник Великого Царя тебе разъяснит, -  мрачно  ответил
Дино, затягивая узел. -  Думаешь,  со  стены  незаметно  было,  как  ты  в
цветочках прятался, шпион лаодийский?
     Причина враждебности стала понятной. Что ж, почему бы не поговорить с
наместником?  Павел  пожал  плечами,  опустил  голову,  изображая   полную
покорность, и пробормотал, чтобы Дино услышал:
     - Ничего не понимаю. Какой шпион?
     Дуло автомата толкнуло его в спину.
     - Вперед! Шаг в сторону - стреляю.
     - Куртку  отдайте,  -  сказал  Павел,  но  второй  автоматчик  только
ухмыльнулся и, поторапливая, повел стволом.
     - Оставайтесь, мы с Джованни его доведем, - сказал Дино остальным.  -
Идем, разберемся, шпион лаодийский.
     Джованни шел впереди, Дино следовал за  спиной  Павла.  Павел  слышал
стук его ботинок, ощущал фон удовлетворения и злорадства и не  сомневался,
что привратник в случае чего будет стрелять без размышлений.
     Они дошли до дома, крытого черепицей, и женщина в  голубом  встретила
их равнодушным взглядом. Свернули за угол и направились  по  узкой  улочке
без тротуаров, сдавленной двухэтажными серыми домами.  Вместо  деревьев  у
домов стояли фонари, за черными от копоти стеклами бледно горели факелы, и
маленький курчавый старичок стоял на верхней перекладине лестницы,  накрыв
факел колпаком на длинной ручке, и протирал стекла фонаря. Павел  следовал
за неторопливо шагающим Джованни и с любопытством смотрел по сторонам.
     Поначалу город был однообразен и тих, но чем дальше  они  уходили  от
ворот, тем больше он преображался. Павел на всякий случай считал  повороты
и запоминал места, мимо которых вели его конвоиры. Вот широкая  улица,  по
обеим ее сторонам каменные ступени уходят вверх, и там, за оградами, видны
большие здания, и из одной каменной чаши в  другую  маленькими  водопадами
бежит вода. Вот площадь, окруженная  невысокими  деревьями  с  аккуратными
желтыми кронами, - и в  центре  возвышается  памятник  какому-то  толстому
бородачу в длинной одежде. У  бородача  надменное  лицо,  толстые  губы  и
что-то вроде короны на голове. Вот дом с массивным балконом на столбах, на
балконе висят мокрые простыни, и наголо обритый круглолицый парень, чем-то
похожий на Виктора Медведя из отцовской бригады, стоит,  облокотившись  на
перила, и рассеянно плюет вниз. Вот длинное, во  весь  квартал,  здание  с
колоннами, огромные каменные ванны, наполненные водой, широкие полукруглые
скамейки, амфитеатром уходящие вниз, к небольшой пустой площадке... Дом  с
овальными  пыльными  окнами...  Вот   несколько   хмурых   мужчин   лениво
выковыривают камни из мостовой, а  рядом,  переминаясь  с  ноги  на  ногу,
скучает рыжее животное с квадратной мордой  и  стеклянными  глазами,  и  в
телеге громоздятся серые валуны... Опять здания на  холмах  и  неподвижные
фигуры на балконах...
     Павел  чувствовал,  что   начинает   задыхаться   в   этом   каменном
Броселианде.  Серое  небо  сливалось  с  серыми  зданиями,  уныло  шаркали
подошвами прохожие, а лица у всех были сонными,  словно  горожане  провели
бурную ночь и теперь просто принуждали себя переставлять ноги.
     Павел слушал обрывки разговоров, вглядывался в лица, - и его начинало
что-то тревожить. Говорили  о  разном.  На  Десятой  улице  еще  позавчера
канализацию прорвало, а эти бездельники все никак не починят, вонища стоит
страшная, но никто и не шевелится... Ночью опять гуляли на  Третьей  горе,
кувшины швыряли  из  окон,  какого-то  низкого  пришибли  чуть  ли  не  до
смерти... Говорят, в канцелярию наместника доставили указ Великого Царя  -
всю охрану разогнать и поменять, будто бы заговор  в  столице  раскрыли...
Лес скоро начнут морем возить... И чего только они с ней не  делали,  ведь
до самого утра куролесили - и ничего, а сейчас она туда же - к  Священному
Холму, провожать... Вон опять вроде  шпиона  поймали,  ух,  и  будет  ему,
вредителю, из-за них вот, из-за Лаодии этой мерзкой и женщины рожать почти
перестали, из-за отравителей...
     Павел невольно замедлил  шаг,  посмотрел  в  спины  двух  удалявшихся
женщин с высокими вычурными прическами, и тут же получил тычок в поясницу.
     - Пошевеливайся, мерзость лаодийская, - почти добродушно сказал Дино.
     Павел зашагал дальше, в раздумье опустив голову. Он понял, что именно
тревожило его. Горожане были очень похожи на жителей Лесной Страны.  И  не
только внешне, это как раз не главное, Создателю просто незачем, наверное,
было населять два мира двумя разными типами людей.  Горожане  походили  на
любого иерусалимца, лондонца, капернаумца  какой-то  внутренней  вялостью,
вполне  возможно,  незаметной  им   самим,   но   заметной   ему,   Павлу.
Поразительное сходство... И эти слова о переставших рожать...  Вряд  ли  в
этом виноваты враждебные лаодийцы, причина здесь  иная  и,  скорее  всего,
такая же, как и в Лесной Стране. Чего-то не учел  Создатель...  Пропала  у
людей  та  жизненная  энергия,   которая   буквально   бурлит   в   книгах
предков-основателей, врывается в душу с их рисунков... Что-то потеряно, но
кто подскажет - что?..
     - Где найти Черного Стража? - обратился он к Дино. - Он где-то здесь.
     Дино споткнулся и зашипел испуганной скороговоркой  прямо  в  затылок
Павлу:
     - Ты что, лаодиец, ненормальный? Ты  чего  орешь?  Черный  Страж  ему
примерещился!
     - Так и скажи, что не знаешь, бестолочь! - огрызнулся Павел.
     Видимо, к Стражам и здесь относились с испугом и почтением. А  Черный
Страж,  подумал  Павел,  выходит,  или  миновал  город,  чтобы,  например,
покататься по морю на лодке, или вошел через другие ворота. Жаль.
     - Шпионов каких-то ненормальных  засылают,  -  тихо  ворчал  Дино.  -
Черный...  Розовый  ему  Черным  примерещился...  Гореть  тебе  в   геенне
огненной, мерзость лаодийская, клянусь Священным Холмом!
     За углом открылась широкая площадь, ветер гонял  по  камням  какой-то
мусор. Площадь  замыкало  массивное  трехэтажное  здание  с  двумя  рядами
колонн. На ступенях, прислонившись к колоннам, стояли люди  с  автоматами,
одетые все в те же коричневые накидки.
     "А вот и дом местного Понтия  Пилата",  -  подумал  Павел,  вслед  за
Джованни поднимаясь по ступеням.
     - Стоять здесь! - приказал Джованни, пошептался с  охраной  и  махнул
рукой. - Вперед!
     Коридоры, коридоры, длинные  скамьи,  мужчины  и  женщины  с  сонными
лицами. Джованни скрылся за дверью, высунулся, мотнул  головой  и  Дино  в
очередной раз  подтолкнул  Павла  стволом  автомата.  Павел  удержался  от
искушения врезать ботинком по его смуглому лицо со свежим шрамом и вошел в
комнату.
     Напротив высокого, овального, выходящего на глухую серую  стену  окна
от пола до потолка, за широким столом сидел  лысеющий  толстяк  с  полным,
обиженно  поджатыми  губами.  У  стола,  почтительно   согнувшись,   стоял
Джованни, по-прежнему не снимая рук с автомата.
     -       Та-ак,       значит,        лаодийский        шпион?        -
полувопросительно-полуутвердительно  протянул  человек  и  потер  ладонями
щеки.
     - Могу ли я с тобой поговорить, наместник? - спросил Павел.
     Толстяк поморщился и стал еще больше похож на обиженного.
     - Во-первых,  не  наместник,  а  господин  наместник  Великого  Царя,
во-вторых, господин наместник Великого Царя... м-м... пока  отсутствует  и
ты, ничтожество, видишь перед собой его  помощника  -  с  каждым  делом  к
господину наместнику Великого Царя не бегают. А в-третьих, говорить  здесь
буду я, а ты будешь отвечать на вопросы. Понятно?
     - Понятно. Только я не лаодийский шпион, - сдержанно  ответил  Павел,
решив сразу взяться за дело, потому что положение  арестованного  ему  уже
надоело. - Я вообще не шпион. Поскольку ты здесь,  как  я  понял,  власть,
ответь на два вопроса: что известно о Земле и где Черный Страж? А потом  я
кое-что расскажу.
     Он ощутил  шквал  недоумения,  испуга  и  возмущения,  налетевший  от
конвоиров, и непонятное ликование помощника господина наместника  Великого
Царя. Джованни с негодованием вскинул автомат, но толстяк стукнул по столу
кулаком, крикнул: "Спокойно!"  -  и  зачастил  скороговоркой,  не  отрывая
взгляда от Павла и нашаривая шнурок с кисточкой, свисающий вдоль стены  за
его спиной:
     -  Так-так-так...  Так-так!  -  Он  несколько  раз  дернул  шнурок  и
продолжал вкрадчивым голосом: - Значит, запрещенные книги? Значит,  Черный
Страж? - Последние слова он произнес чуть ли не шепотом. - Не Розовый,  не
Белый, а именно Черный?
     - Именно Черный,  -  подтвердил  Павел,  не  понимая  причину  такого
ликования.
     - Та-ак. - Толстяк откинулся к стене и сложил руки на животе.  -  Это
интересно. Пожалуй, есть смысл  дождаться  господина  наместника  Великого
Царя. - Последнюю  фразу  он  произнес  с  сосредоточенным  видом,  словно
прислушивался, ждал чего-то.
     В коридоре застучали быстрые шаги, дверь  распахнулась  и  в  комнату
ввалились четыре молодца с автоматами.
     - Свободны! - Толстяк махнул рукой в сторону Джованни и Дино,  словно
отгоняя невидимое насекомое. - Отметитесь в канцелярии, там  распорядятся.
Вам, - он обвел взглядом вбежавших автоматчиков, - ждать за дверью.
     - Куртку верни, - напомнил Павел, но Джованни торопливо  выскочил  из
комнаты.
     Когда они остались вдвоем, толстяк вновь потер ладонями щеки  и  тихо
сказал:
     - Оставим пока в стороне разговор о запрещенных книгах. Это позже. Не
знаю, чем ты руководствовался, задавая свои вопросы, и какую ведешь  игру.
Начальник охраны Южных ворот доложил, что ты прятался  у  стены,  а  потом
пытался проникнуть в город. Повторяю, логика твоя мне непонятна,  но  она,
несомненно, понятна тебе. Заметили тебя случайно, шансы  попасть  в  город
были велики, а все эти случаи с  лаодийскими  шпионами...  сам  знаешь.  -
Помощник сделал неопределенный жест. - Неясно, почему так, в лоб, о  Земле
- ну, это, возможно, связано с рыдающими,  хотя,  по-моему,  здесь  что-то
глубже... Можешь пока не отвечать! - Помощник выставил перед собой ладони,
заметив движение Павла. - Но вот Черный Страж... Это  что,  пароль?  -  Он
понизил голос, посмотрел на дверь, потом на ничего не понимающего Павла. -
Тебя неправильно  проинструктировали?  Или  ты  сам  ошибся?  У  господина
наместника Великого Царя восемь ближайших помощников, восемь, понимаешь? -
Для  убедительности  толстяк  показал  на   пальцах,   сколько   ближайших
помощников имеется у господина  наместника  Великого  Царя.  -  Я  не  тот
помощник, верно? К кому ты шел? Не бойся, - он заговорил  еще  тише,  -  у
меня тоже есть свои интересы и я тоже хочу жить, а не  кончить,  как...  -
Последовал взгляд в сторону окна. - Я ведь давно подозревал,  что  Филиппо
ведет двойную игру. Я тоже готов...
     - Я что-то не пойму... - пробормотал вконец обескураженный Павел. Фон
был вполне доброжелательный, толстяк, кажется, не пытался его запутать.  -
Я только хотел узнать о Земле и Черном Страже.
     - Ясно, ясно, - закивал помощник. -  Понимаю.  Хочешь,  чтобы  выводы
сделал я сам, а ты словно и ни при чем. Не говорил, не  вербовал.  Хорошо.
Итак, ни в одном из городов ни одного из пяти царств нет никакого  Черного
Стража. Раз. Великий Царь становится невыносимым, ты это прекрасно знаешь,
все вы там это прекрасно знаете. Два. - Он загибал пальцы. - Значит,  если
Черного Стража нет ни в одном из городов пяти царств, то где он есть?
     -  Где?  -   спросил   Павел.   Его   начинали   занимать   абсолютно
безосновательные рассуждения помощника господина наместника.
     - А! - Толстяк прищурился. - Там, именно там, в  городе  на  острове,
слухи-то доходят. Я не прав?
     Павел молча пожал плечами.
     - В том-то и дело, что я прав. Ведь ты же не один здесь? Конечно,  не
один... Я согласен содействовать. С последующим... н-ну... после  всего...
отблагодарением. Устраивает такой вариант?
     Павел  с  сожалением  посмотрел  на  навалившегося  грудью  на   стол
толстяка.
     - Даже если бы в твоих предположениях была хоть доля истины  -  такой
вариант меня бы все равно не устроил. Я  с  детства  презирал  иерихонскую
блудницу Раав, спрятавшую разведчиков Иисуса Навина и тем спасшую себя при
падении Иерихона.
     Толстяк  долго  молчал,  перебирал  пальцами  по  столу.  Поднялся  с
отчужденным каменным лицом. Павел чувствовал, как изменился фон.
     - Что ж, разговор не состоялся.  Жаль.  Господин  наместник  Великого
Царя должен быть к вечеру. Пусть он и решает.
     Он хлопнул в ладоши и в дверь немедленно вступили автоматчики.
     - В обычную.
     И добавил, приподняв бровь, когда Павел уже выходил:
     - Если вдруг понадоблюсь - я на месте.
     Потом Павла долго вели коридорами, открытым переходом над наполненным
грязно-желтой водой бассейном с высокими гладкими стенами, пока не привели
в  холодную  камеру  с  охапкой  травы  в  углу.  Он  решил  поговорить  с
наместником, а если и этот разговор ничего не даст -  выбраться  на  волю,
вернуться к Священному Холму и разбираться  с  Черным  Стражем  уже  дома,
потому что, оказывается, это не так легко - попытаться разузнать что-то  в
чужом мире.
     Он лежал у холодной стены, еще и еще  раз  вспоминая  происшедшие  за
последние сутки события, вновь и вновь спрашивая себя: почему  медленно  и
незаметно гибнут миры? - и по-прежнему не находил ответа на  этот  вопрос.
Потом дремал, томился от безделья, но, дав себе слово дождаться последнего
разговора, опять дремал - и проснулся от скрипа  двери.  Повернувшись,  он
увидел, что к нему приближается не охранник, и  не  наместник,  а  Розовый
Страж.
     - Славен Великий Царь, - сказал Страж, остановившись перед Павлом.
     В свете факела его плащ чуть заметно переливался.  Бледное  лицо  под
надвинутым на лоб капюшоном было Павлу незнакомо.  Он  опять,  как  и  при
общении с Черным Стражем, не ощущал никакого фона,  словно  Страж  был  не
человеком, а дверью или каменной стеной.
     "Капюшон! - внезапно догадался Павел. - Все дело в плаще и  капюшоне.
Возможно, сам Создатель сотворил такое  непроницаемое  одеяние  для  своих
слуг..."
     - Помощник господина наместника Великого Царя известил  меня  о  том,
что сегодня утром, когда я удалился для  общения  с  высшими  силами,  при
входе  в  город  задержан  человек,  -  продолжал  Розовый  Страж   глухим
невыразительным голосом, глядя на Павла  холодными  глазами.  -  Возможно,
лаодийский шпион. Человек этот необычен; он спрашивал о пресловутой Земле,
являющейся вредным  мифом,  вокруг  которого  группируются  небезызвестные
силы, а также о некоем Черном Страже,  хотя  высокие  круги  знают:  среди
Стражей всех пяти царств нет никакого  Черного  Стража.  Ты  действительно
задержан сегодня утром?
     - Да. Хотя я не лаодийский шпион и вообще не шпион. Вижу, у  вас  тут
только и забот, что о шпионах. - Павел оттолкнулся плечом от стены  и  сел
прямо. - Послушай, ты не развязал бы мне руки? Я же безоружный, а  убежать
отсюда трудновато.
     Розовый Страж оставаясь неподвижным:
     - Я не вмешиваюсь  в  правила,  установленные  высокими  кругами.  Не
отвлекайся. Ты действительно задавал сегодня такие вопросы?
     - Задавал. И тебе хочу задать.  Мне  почему-то  кажется,  что  Стражи
знают гораздо больше, чем другие.
     Раздался шорох плаща. Розовый Страж отступил на шаг.
     - Как твое имя?
     - Павел.
     Наступило долгое молчание. Потрескивал закрепленный на  стене  факел.
Павлу показалось, что Страж растерялся, хотя бледное  лицо  под  капюшоном
было по-прежнему невыразительным и застывшим, как маска.
     - Павел Корнилов, - тем же невыразительным голосом произнес Страж.
     Теперь уже оцепенел Павел. Потом невольно кивнул.
     - Откуда ты знаешь?
     - Павел Корнилов. Лесная Страна, Город У Лесного Ручья,  -  монотонно
отчеканил  Страж.   -   Необыкновенно   способный.   Мощные   направленные
биоэнергетические  импульсы,  способные  подавить   источники   наведенной
гиперфобии и даже вызвать принудительную трансфокацию. Ты прошел  туннель.
Снял лингвобарьеры в обоих направлениях.  Ты  действительно  необыкновенно
способный, Павел Корнилов.
     - Ага, понял, - с облегчением выдохнул Павел, хотя на самом  деле  не
понял и половины того, что сказал Страж.
     И вообще речь Стража воспринималась как-то не так, словно это не  он,
Павел, вживался в чужое сознание, как было с другими, а,  напротив,  Страж
вторгался в его сознание и поэтому слова его становились понятными... Хотя
смысл последних фраз, произнесенных Стражем, ускользал.
     Ему стало ясно главное: Розовый Страж сегодня видел Черного Стража  и
узнал о  непокорном  Павел  Корнилове.  Стражи  входили  в  созданную  для
каких-то пока неизвестных ему целей единую организацию двух миров.  Стражи
- он был почти уверен в этом - знают о Земле, но почему-то  скрывают  свое
знание и более того - запрещают даже высказывать  предположения  о  Земле.
Почему? Какая тайна связана с этим запретом?
     - Да, я Павел Корнилов. И я хочу знать правду  о  Земле.  Ведь  Земля
существует? Ведь существует?
     Страж наклонился к нему, растягивая тонкие губы в непонятной улыбке.
     - Обещаю тебе, Павел Корнилов, что господин наместник  Великого  Царя
не прикажет казнить тебя, как лаодийского шпиона. Ты не лаодийский  шпион.
Сейчас я поговорю с наместником и объясню ему, что ты не шпион.
     - А как с Землей? - нетерпеливо поинтересовался Павел.
     - Я вернусь от наместника и если ты захочешь - постараюсь ответить на
твои вопросы.
     Розовый  Страж,  пригнувшись,  вошел  в  сводчатую  дверную  нишу   -
скрипнула дверь, в отверстии возник чей-то глаз и мохнатая  черная  бровь,
стукнул засов и шаги в коридоре постепенно затихли.
     Павел, сощурившись, задумчиво смотрел на дымящийся факел. Лгать ему в
жизни почти не приходилось. Разве что в юности, после сломанного  в  Эдеме
ребра,  когда  сказал  маме,   что   опрокинулась   дрезина.   Разве   что
Посвященному, и Черному Стражу на вопрос о перемещении предметов. В Лесной
Стране можно было прожить без лжи. И Посвященные тоже,  скорее  всего,  не
лгали, рассказывая в храмах о единственном мире,  сотворенном  Создателем.
Они просто не знали. Но ложь все-таки могла существовать. Ведь не зря даже
в сказке сказок сам Господь Бог говорил человеку: "А  от  дерева  познания
добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который  ты  вкусишь  от  него,
смертию умрешь", - а потом оказалось, что это не так. И  даже  если  Страж
действительно знает о Земле, он,  вернувшись  от  наместника,  тоже  будет
лгать. Но, возможно, что-нибудь все-таки прояснится. В любом случае, решил
Павел, шанс упускать не стоит.
     Дверь опять заскрипела -  Павел  встрепенулся  -  и  в  камере  стало
светлей. Вместо Розового Стража вошли двое с автоматами. Один держал факел
и осматривался, обшаривая взглядом камеру,  другой  уставился  на  ботинки
Павла. Павел ощутил их решительность, смешанную с ненавистью и презрением,
и вдруг почувствовал боль в  затылке,  будто  кто-то,  подкравшись  сзади,
ударил его ножом. С необычайной ясностью он понял, что  сейчас  его  будут
убивать. Он с трудом подавил желание размозжить их  головы  о  стену  (они
ведь только выполняли приказ, и было ясно, кто стоял за этим приказом!)  и
сказал с напускным возмущением, поднимаясь со связанными руками с шуршащей
травы:
     - В чем дело? Почему до сих пор не идет господин  наместник?  У  меня
важные сведения для него.
     Он говорил, внутренне  готовясь  к  дальнейшим  действиям,  почти  не
осмысливая сказанное, потому что это было неважно, и  охранник  с  факелом
успел только повернуть к нему одутловатое лицо  с  расплющенным  носом,  а
второй, с курчавым чубом до бровей, резко сказал:
     - Не двигаться!
     Больше они ничего не  успели.  Павел  прыгнул,  сильно  оттолкнувшись
обеими ногами, сработавшими  слаженно  и  мощно,  в  полете  положил  тело
параллельно полу и с  ходу  таранил  подошвой  левого  ботинка  подбородок
одутловатого, а правой ногой, согнув и тут же выбросив ее вперед, ударил в
живот курчавого, носком ботинка отшвыривая автомат. Он  изловчился  упасть
на бок, подтягивая колени к подбородку, больно ударился плечом, вскочил  и
мгновенно оценил обстановку.  Одутловатый  лежал  у  стены,  не  двигаясь,
факел, разбрасывая  искры,  все  еще  катился  к  дверной  нише,  курчавый
согнулся чуть ли не пополам, но уже понял голову, хватая ртом воздух,  уже
пытался вскинуть автомат. Павел бросился в падении на курчавого,  вминаясь
макушкой в его захрустевшее чем-то  лицо.  Курчавый  ударился  затылком  о
стену, затих, из его разбитого, сломанного носа и губ потекла кровь. Павел
поднялся, для верности пнул ботинком в челюсть одутловатого,  прислушался,
стараясь успокоить дыхание - в коридоре было тихо - и лег на пол, спиной к
дымно  горящему  факелу,  выпавшему  из  руки  охранника.  Болело   плечо,
нестерпимый жар опалил связанные запястья, и он  стиснул  зубы,  чтобы  не
застонать. Представил  себя  как  бы  со  стороны,  словно  выбравшись  из
собственного тела, - человека со связанными за спиной руками, лежащего  на
каменном полу рядом с факелом, - и усилием воли превратил  боль  в  черную
ленту, которая тянется из обожженных рук и растворяется в воздухе - и боль
действительно затихла.
     "Вот и пригодились уроки Колдуна", -  подумал  Павел  и,  напрягшись,
разорвал горящую веревку.  Подскочил  к  одутловатому,  который  уже  тихо
постанывал, и сорвал с него автомат. Бросил  взгляд  на  курчавого  -  тот
дышал, не открывая  глаз,  и  выдувая  из  ноздрей  кровавые  пузыри  -  и
повернулся к противоположной  от  двери  стене.  Под  его  сосредоточенным
взглядом по стене побежали трещины, повторяя контуры камней, -  застучало,
загремело, вываливаясь, обрушиваясь, - и Павел рванулся в  образовавшийся,
затянутый пылью проем, сжимая в руке автомат.


     Он бежал по пустынным улицам с  редкими  цепочками  горящих  фонарей,
небо было темным и беззвездным, кое-где светились трепещущим  светом  окна
домов и на балконах сидели люди. Люди встречались на улицах, но  никто  не
бросался  наперерез,  не  пытался  задержать  -  оглядывались  на   топот,
прижимались  к  стенам,  а  идущие  навстречу  останавливались   и   молча
сопровождали его взглядами.
     Звуков погони пока не было слышно. Он миновал площадку с  амфитеатром
широких скамеек, длинное здание с колоннами, площадь с памятником толстому
бородачу, углубился в лабиринт узких  улочек.  Вдали,  наконец,  раздались
выстрелы. Он свернул, потом еще раз, чуть не сбив с ног стоящих  у  фонаря
мужчину и женщину, перешел на быстрый шаг. По его  расчетам,  ворота  были
совсем  рядом.  Редкие   выстрелы   доносились   все   ближе   -   видимо,
преследователи бежали другой, более короткой дорогой, и стреляли, конечно,
не наугад, в надежде на случайную удачу,  а  явно  предупреждая  охрану  у
ворот.
     Павел опять свернул, рассчитывая, что  теперь  прямо  в  конце  улицы
покажутся ворота, но  вместо  этого  обнаружил  незнакомый,  совсем  узкий
переулок, перегороженный грудой валунов. Он пошел назад, стараясь  ступать
бесшумно, прислушиваясь к выстрелам, - но выстрелы внезапно  прекратились.
Опять  свернул.  Не  то.  Двинулся  еще  дальше,  забирая  влево,  миновал
неосвещенный переулок, вышел на небольшую площадь, от которой  расходились
в разные стороны сразу пять или  шесть  улиц.  Посредине  площади  отражал
кольцо фонарей маленький круглый бассейн.  Возле  него  на  коленях  стоял
человек, положив голову на каменный парапет.
     Павел пересек площадь, косясь на редкие освещенные окна, и подошел  к
бассейну. Мужчина спал, даже чуть похрапывал, и беззвучно шевелил  губами.
Павел огляделся и похлопал его по плечу.
     - Вот именно... именно... -  пробормотал  мужчина,  потерся  щекой  о
камень, но не проснулся.
     Тогда Павел применил совет Колдуна. Он положил автомат, сел  рядом  с
горожанином, зажал его голову между своих коленей, сдавив щеки, и принялся
сильными энергичными  круговыми  движениями  тереть  уши  утомившемуся  от
возлияний. Вскоре горожанин затряс головой и замычал, пытаясь вырваться, и
тогда Павел схватил его за шиворот  просторной  светлой  рубахи,  покрытой
большими темными пятнами, и несколько раз окунул лицом в бассейн.
     Горожанин  отфыркивался  и  отдувался,  мотал   головой,   недоуменно
озирался.
     - Где городские ворота? - спросил Павел, наставив на него автомат.
     - А... О... - сказал  горожанин.  Взгляд  его  почти  мгновенно  стал
вполне осмысленным. Он еще раз осмотрелся и пробормотал:
     - Восьмиугольная... Как я здесь?.. Вон там стена... Значит,  -  он  с
пьяной задумчивостью поводил у носа пальцем, - значит,  там  ворота...  По
Кривому подъему... - Он ткнул пальцем куда-то вправо.
     - Какая стена - городская? - быстро спросил Павел.
     - А какая же еще? - возмутился было  горожанин,  но  тут  же  опустил
голову и старательно  выговорил,  набрав  воздуха.  -  Я...  никого...  не
тр-рогаю...
     Павел вскочил и бросился через  площадь,  но  не  вправо,  к  Кривому
подъему, а прямо, к городской стене. Незачем  лезть  в  ворота,  где  ждет
целая армия лучников и автоматчиков. Есть стена, а он  попытается  сыграть
роль иерихонских труб! Только бы они не сообразили, куда он  стремится,  и
не окружили кольцом Священный Холм.
     Он остановился в тупике между домами, смерил взглядом высокую  темную
стену и перекрестился. Пусть  затрубят  трубы,  воскликнет  народ  громким
голосом - и обрушится стена Иерихона! Хватит ли сил?
     Сил хватило. С грохотом покатились  камни,  открывая  путь  к  холму.
Павел выбрался через пролом и побежал сквозь шумящее под ветром  цветочное
море к далеким кострам.  От  пережитого  напряжения  у  висков  плескалась
горячая боль. Застучали  выстрелы  от  ворот.  Вскочили  на  ноги  люди  у
костров, стали бросать сучья в огонь, так что шлейфы  искр  взметнулись  в
темное небо; несколько раз выстрелили в ответ.  Затем  начали  уходить  от
костров, потянулись к дороге, по которой от городских ворот бежал кто-то с
факелом. Павел понял: Розовый Страж пытается отрезать его от  спасения,  и
потому послал гонца предупредить охранников Священного Холма. Если отрежут
- начнут выслеживать, а дальше все понятно...
     У костров было пусто, и Павел, напрягая все силы,  прорывался  сквозь
заросли, благодаря Создателя за разгулявшийся ветер - в шуме цветов тонули
все другие звуки. За линией костров страх на мгновение уперся ему в грудь,
заставляя замедлить бег, но тут же увял, испепелился, пропал,  потому  что
Павел уже четко представлял, как с  ним  бороться.  У  подножия  холма  он
оглянулся. Факел, зажатый в чьей-то руке, горел на дороге у линии костров;
смутно выступали из темноты толпящиеся люди. Он лег  на  живот,  прижал  к
себе автомат и, превозмогая жгучую боль в  висках,  которую  некогда  было
отстранять, послал мысленный приказ.
     И вновь  погрузился  в  черную,  вспыхивающую  искрами,  необъяснимую
круговерть, которую Розовый Страж назвал туннелем.


     Над низиной висел плотный сизый  туман.  По  красноватой  поверхности
речной воды, неприятно напоминающей кровь,  сновали  многоногие  блестящие
насекомые, то и дело выскакивая на пологий  берег  и  зарываясь  в  мокрый
песок. Небо за рекой тоже наливалось краснотой, и медленно багровели белые
облака. Деревья на холмах казались черными, вокруг стволов кольцами лежала
опавшая за ночь ржавая листва. Рубашка  Павла  была  влажной  от  утренней
сырости и он, вновь вспомнив  уроки  Колдуна,  сосредоточился,  представил
себя костром - и почувствовал, как по телу постепенно растекается тепло.
     Согревшись, он еще  немного  постоял  на  берегу,  закинув  за  спину
автомат и наблюдая, как плещутся, выскакивают из воды  длинные  змеевидные
рыбы, заставляя разбегаться блестящих  насекомых.  Он  ждал,  когда  туман
исчезнет под солнцем -  шагать  к  туннелю  по  мокрой  траве  во  влажном
маслянистом тумане, отдающем болотом, ему не хотелось. Да и  спешить  было
некуда. Он стоял на берегу рядом  с  танком,  до  самой  башни  оплетенным
вьющимися черно-зелеными растениями с колючими крючками-коготками,  словно
приклеенными к броне, стоял и  смотрел,  как  мечутся  по  воде  блестящие
искорки-насекомые.
     Искорки... Золотистые искры  туннеля...  Неужели  он  обрек  себя  на
вечные скитания по разным мирам? Где дорога к Земле, где дорога  в  Лесную
Страну? Как найти ее в этом дьявольском туннеле?
     Да, Создатель потрудился на славу. Лесная Страна оказалась отнюдь  не
единственным миром.  Теперь,  после  пяти  суток,  проведенных  под  новым
медлительным солнцем,  Павел  был  уверен,  что  миров  больше,  чем  три.
Возможно, их десятки, сотни. И где-то среди этих миров есть земля, скрытая
за туннелями прародина людей. После  долгих  размышлений  Павел  пришел  к
такому выводу: когда-то люди жили  на  Земле  -  книги  не  были  выдумкой
предков-основателей, и действительно существовали в старые времена  земной
"изумрудный"  Город  и  Эльсинор,  Москва  и  Эдемский  сад,   Франция   и
Королевство Кривых Зеркал, действительно  жили  Карл  Великий  и  Золушка,
принцесса Маркасса и Гамлет, Ромео и Эдгар По. Судя по книгам,  люди  жили
на Земле очень интересной жизнью, и  сами  были  гораздо  интересней,  чем
живущие сейчас - но Создатель изгнал их с земли (почему?..) и  расселил  в
других мирах, и потускнела память о прародине... Да,  все  они  -  потомки
общих предков, говоривших когда-то на разных языках (у  него  теперь  были
все основания так думать), но живших  в  одном  мире,  и  покинувших  его,
потому что так захотел Создатель. А  в  Создателе  ли  дело?  Может  быть,
причина кроется в чем-то другом?
     Обо всем этом могли не знать простые люди - простые люди  вяло  несли
бремя повседневных малых и больших забот -  но  могли  знать  и  наверняка
знали загадочные Стражи, хранящие тайну туннелей - ходов в другие  миры  и
готовые заткнуть рот любому,  кто  вздумает  говорить  о  Земле,  заткнуть
старым и очень надежным способом...
     А значит - нужно искать любого Стража и тоже не стесняться  в  выборе
методов, с помощью которых можно дойти до истины. Стражи первыми  нарушили
одну из заповедей, данных Богом предку Моисею на вершине горы  Синай,  они
пытались  убить  его,  Павла  Корнилова,  и  он  при  необходимости  будет
поступать с ними так же.
     Но в этом мире он за пять суток не встретил ни одного Стража.  Вообще
никого не встретил, Он  прошел  по  заросшим  травой  дорогам  через  семь
городов за холмами и везде видел одно и то же: полусгнившие,  обрушившиеся
деревянные  дома;  изъеденные  ржавчиной  остовы   автомобилей;   заросшие
черно-зеленой травой дворы; упавшие столбы городских стен;  скелеты  лодок
на берегах... и другие скелеты, белые, тысячекратно омытые дождями скелеты
в истлевших  лохмотьях  под  рухнувшими  крышами,  застеленными  остатками
плетеных покрытий... Этот мир  не  был  Землей,  разве  в  земных  городах
деревянные тротуары?  Разве  земные  города  такие  маленькие,  хрупкие  и
неустроенные?
     Семь городов. Пять дней и пять ночей - по дорогам, по лужам с зеленой
водой, по рассыпающимся под подошвами бурой трухой доскам тротуаров,  мимо
домов,  опутанных   черно-зелеными   вьющимися   растениями   с   колючими
коготками...
     И только один раз среди этого всеобщего гниения, распада и забвения -
пятиярусная деревянная постройка с высоким, чуть покосившимся  шпилем.  На
площади, в окружении мертвых трухлявых груд, когда-то  бывших  домами.  Он
сразу вспомнил рисунки, иллюстрирующие японские сказки, однажды в  детстве
принесенные мамой, и вспомнил, как назывались подобные здания. Пагоды. Они
назывались пагодами. Он обошел вокруг одинокого здания,  которое  все  еще
держалось, все еще стояло, вздымаясь над мертвым миром, хотя тоже было уже
безнадежно больным - и с изумлением  и  радостью  обнаружил  на  стене  за
деревянными колоннами  несколько  досок  с  глубоко  вырезанными  знаками,
покрытых чем-то скользким и прозрачным. Знаки  на  семи  досках  были  ему
неизвестны, а на восьмой он с  бьющимся  сердцем  узнал  слова  одного  из
старых языков, на которых были написаны книги предков-основателей в Лесной
Стране. Он прочитал короткие строки  -  и  у  него  почему-то  перехватило
дыхание. Покосившийся шпиль вонзался в  низкое  небо,  чуть  не  вспарывая
набрякшие от сырости туши облаков, уплывая, стремясь  оторваться  от  тела
пагоды.
     "Кто строил храм... тот умер, - шептал Павел, разглядывая  деревянные
узоры. - Ветер столетий... пронзает  душу...  Падаю  в  мох...  вместе  со
снегом..."
     Нет, этот мир не мог быть Землей. Здесь не шел снег...
     Как и в Лесной Стране. И в  мире  неизвестного  Великого  Царя  тоже,
наверняка, не было снега.
     "Ласковое солнце, теплая погода... Мы не болеем, мы  долго  живем,  -
думал Павел, глядя на проступающую сквозь туман речную долину. - Создатель
или кто-то другой, или что-то другое, позаботился о нас, сотворил для  нас
очень удобные миры... или отдал лучшие из  своих  миров...  Почему  же  он
все-таки изгнал нас с Земли? И почему мы медленно угасаем?.. Этот мир  уже
угас".
     Конечно, люди могли просто по  каким-то  причинам  бросить  эти  семь
городов и переселиться в другое место. Но  чувствовал,  чувствовал  Павел,
что мир, в котором он очутился, безлюден.
     Туман постепенно бледнел, становился  прозрачным,  лишь  кое-где  еще
цепляясь за траву. Утреннее неяркое солнце  освещало  покосившиеся  редкие
столбы, за которыми находился вход в туннель.
     Павел обвел взглядом тихое пространство - на  холмах  среди  деревьев
рылись  лапами  в  листве  какие-то  мелкие  черные  животные  с  длинными
хвостами, -  сдвинул  автомат  за  спину  и  направился  к  туннелю,  давя
хрустящие крючочки-коготки, цепляющиеся за ботинки. Подойдя к  лежащему  в
травяных сетях столбу, он наступил  на  что-то  твердое,  раздвинул  ногой
спутанные стебли  и  поднял  небольшую  статуэтку.  Очистил  ее  от  грязи
рукавом, и она засияла на солнце мягким золотым блеском. Полуголый мужчина
с тяжелыми веками, массивным носом и крупными губами,  с  выпуклостью  над
переносицей сидел, разведя в сторону колени,  выставив  перед  собой  одну
ладонь, а другой словно держа что-то невидимое. Круглое лицо мужчины  было
задумчивым и отрешенным. Чувствовалось, что он погружен в себя, и нет  ему
дела до мира. Павел сразу узнал его. Это был Будда из книг.
     Он аккуратно поставил статуэтку на землю и шагнул за столбы.


     Хоровод золотистых искр был уже почти привычным. Хоровод рассыпался -
и по мысленному приказу Павла открылся выход. Уверенно и почти  машинально
подавив  страх,  Павел  зашагал  по  пружинящим,  словно  вздыхающим   под
подошвами, ярко-зеленым  растениям,  похожим  на  короткий  губчатый  мох,
направляясь к высокому забору из широких светло-коричневых досок,  который
огораживал пространство вокруг туннеля. Над забором нависали длинные белые
ветви высоких деревьев с  продолговатыми  наростами,  заменяющими  листья.
Подойдя ближе, он разглядел, что внутри полупрозрачных  наростов  медленно
колышется темная масса. Вздрагивала то  одна,  то  другая  ветка,  наросты
покачивались, уменьшаясь и увеличиваясь и издавая тихий  протяжный  свист.
Масса выталкивалась из наростов и медленно текла внутри  ветки  к  стволу,
сливаясь там с другими потоками. Потоки зигзагами струились вверх.  Темные
узоры на белом стволе постоянно менялись, и воздух за забором был наполнен
почти непрерывным тихим посвистыванием.
     Павел на ходу разглядывал эти узоры,  подняв  голову  к  безоблачному
небу,  очень  похожему  на  небо  Лесной   Страны.   Неназойливое   солнце
пробивалось сквозь частокол ветвей, воздух был теплым и чуть  горьковатым,
от него поначалу слегка пощипывало  в  носу.  Из-за  деревьев  неторопливо
вылетела розовая птица  и  вдруг  суматошно  забила  крыльями  и  умчалась
обратно, роняя пушистые перья в изумрудный мох.
     Доски были плотно подогнаны друг к  другу,  в  этом  Павел  убедился,
пройдя вдоль забора шагов пятьдесят в поисках хоть  какой-то  щели.  Можно
было, конечно, без труда ускорить себе выход - что там забор по  сравнению
с городской каменной стеной, рухнувшей от взгляда! - но он был  осторожен.
Поскольку Стражи, как он убедился, беспрепятственно проходили в туннели  и
попадали в другие миры - Розовый или Черный Страж вполне могли успеть  уже
побывать здесь и организовать засаду.  Очень  даже  возможно,  что  по  ту
сторону забора день и ночь дежурят  местные  головорезы,  поджидая,  когда
появится бунтарь Павел Корнилов. Конечно, никто не заметил  его  ухода  из
страны Великого Царя - и тамошние охранники,  все  эти  Дино,  Джованни  и
прочие удальцы, выполняя указания Розового Стража, и до сих пор, возможно,
ищут его, Павла, на суше и на море. Возможно. Но он  не  хотел  рисковать.
Стражи теперь имели достаточно полное представление о его способностях  и,
в случае чего, церемониться не будут.
     Забор возвышался над головой, и  не  за  что  было  уцепиться,  чтобы
подтянуться до верха, и нечего было подставить под ноги.  Павел  продолжал
идти по кругу, внимательно разглядывая доски  и  прислушиваясь  -  никаких
подозрительных звуков, только  вздыхал  мох  под  ногами  и  разносился  в
воздухе тихий протяжный свист. Где-то должен находиться вход, думал он,  -
ведь не по воздуху же местные Стражи попадают сюда, к туннелю.
     Он, наконец, обнаружил калитку, подошел  к  ней  мягкими  крадущимися
шагами, какими  когда-то  с  пикой  наперевес  подбирался  к  медведям,  и
осторожно  надавил  пальцами  на  гладкое  дерево.  Он  собирался   только
посмотреть, и если там действительно караулят местные  удальцы,  дождаться
наступления темноты  и  только  тогда  попытаться  незаметно  выйти  из-за
забора. Калитка не поддавалась, Павел нажал немного  сильней  -  зашуршали
трущиеся  деревянные  поверхности  и  калитка  приоткрылась.  Он   присел,
передвинул под руку автомат и выглянул в образовавшуюся  щель.  Обзор  был
ограниченным,  но  кое-что  все-таки  удалось  рассмотреть.  Между  белыми
стволами расстилался все тот же  изумрудный  губчатый  мох.  Наискосок  от
калитки деревья расступались, образуя небольшую поляну. На поляне, в  куче
пепла и обугленных веток, возвышался желтый  столб  с  едва  проступающими
узорами, а возле столба, зарывшись четырьмя бревнами-основаниями в  пепел,
стоял перекошенный деревянный помост. Мох вокруг  кучи  съежился,  потерял
свой изумрудный цвет и был таким же серо-синим, как пепел. В стороне,  под
деревьями, аккуратным штабелем  лежали  обгорелые  остатки  других  желтых
столбов.
     "Еще одно священное место, - подумал  Павел,  разглядывая  поляну.  -
Приходят  какие-нибудь  голые  женщины  со  Стражем,  ставят   на   помост
какого-нибудь литого тельца из золота, наподобие того, что  сделал  Аарон,
когда Моисей долго не спускался с Синая, приносят ему всесожжения, и потом
Страж уходит в туннель, женщины падают вокруг  костра,  а  из-за  деревьев
появляются голые мужчины и начинается самое интересное..."
     Он долго сидел, слушая тихий пересвист деревьев, - ни на  поляне,  ни
вокруг нее не было никакого движения,  -  потом  стволом  автомата  открыл
калитку чуть пошире. Сердито крикнула в ветвях розовая птица, спланировала
на поляну, принялась расхаживать по помосту,  смешно  покачивая  маленькой
плоской головкой. От поляны  шла  тропинка,  которая  раньше  была  скрыта
калиткой. На тропинке стоял бородатый старик  в  короткой  черной  куртке,
распахнутой на волосатой груди, и черных штанах с бахромой, заправленных в
невысокие сапоги. Он держался за  длинные  ручки  одноколесной  тележки  с
высокими бортами. Старик встретился с Павлом взглядом и, выпустив тележку,
внезапно упал ничком и закрыл голову руками. Из тележки выпала  деревянная
лопата.
     Павел подождал, держа автомат наизготовку, но  старик  не  шевелился.
Решившись, Павел бросился в щель - от толчка плечом калитка  распахнулась,
со стуком ударилась о забор, - несколько раз перевернулся, откатываясь  от
нее, прыгнул за ближайший ствол и осторожно  выглянул,  положив  палец  на
курок.  Розовая  птица,  всполошившись,  унеслась  за   деревья,   издавая
скрипучие звуки, старик продолжал неподвижно лежать на тропинке. Все  было
спокойно, но удаляться от калитки Павел не собирался, дабы обеспечить себе
отступление.
     Он напрягся,  стараясь  включиться  в  чужое  сознание.  Изумление...
Только изумление - ничего больше. Ни страха, ни неприязни, ни угрозы.
     - Эй, иди сюда! -  негромко  позвал  Павел  и  сразу  сообразил,  что
старик, скорее всего, ничего не поймет. Надо заставить  его  заговорить  и
попытаться уловить смысл чужой речи в миг ее рождения.
     После слов Павла старик поднял голову,  и  Павел  приглашающе  махнул
рукой. Старик быстро встал, глядя с недоумением, коротко произнес что-то в
ответ, но слишком быстро - Павел не успел включиться и понять.
     - Я оттуда, из-за забора. - Павел показал за спину.  -  Иди  сюда,  я
хочу с тобой поговорить.
     Он снял с плеча автомат, умышленно медленно  прислонил  к  доскам,  и
вновь махнул старику рукой.  Тот  похлопал  по  коленям,  отряхивая  пыль,
перешагнул через упавшую на бок тележку, вышел на  поляну  и  остановился,
сложив  руки  на  животе.  Опять  произнес  что-то,  переводя   взгляд   с
распахнутой калитки на Павла и обратно, и на этот раз Павел его понял.
     -  Приветствую  Стража,  -   сказал   старик.   -   Люди   Верховного
Стража-Правителя ничего не говорили о  том,  что  кто-то  появится  здесь,
покинув Сферу Владык.
     Павел настроился, вжился в чужое сознание; поток, наконец, нашел свое
русло, и маленькое солнце вспыхнуло в ночи. Контакт  был  налажен,  и  они
могли теперь понимать друг друга.
     - Подойди ближе, поговорим. - Павел встал, но по-прежнему старался не
высовываться из-за  дерева  и  был  готов  мгновенно  схватить  автомат  и
отступить к калитке.
     Старик почесал заросший рыжеватой щетиной подбородок.
     - Разве Страж не знает, что я туда не могу?
     "Тем лучше", - подумал Павел, а вслух спросил:
     - Тут поблизости никого нет, кроме тебя?
     - А кто здесь  должен  быть?  -  Старик  удивленно  поднял  брови.  -
Приобщающаяся к Сфере Владык прибудет только через день.  Люди  Верховного
Стража-Правителя  сообщили,  что  это  некая  Джудит   Шерилл,   свободная
танцовщица.
     Павел прощупал фон. Старик не лгал, здесь действительно больше никого
не было. Впрочем, старик мог просто не знать...
     - Вернись на тропу, я подойду к тебе, - сказал Павел, поднял  автомат
и осторожно пошел от дерева к дереву,  внимательно  глядя  по  сторонам  и
стараясь уловить чужой фон. Фона  не  было,  и  это  значило,  что  вокруг
пустынно. По крайней мере, поблизости.
     Старик молча ждал возле тележки. Павел сел, похлопал по мху  рядом  с
собой.
     - Устраивайся.
     Старик послушно опустился  на  мох  напротив  Павла.  Хотя  лицо  его
перечеркивали многочисленные морщины, был он крепок, чуть  поуже  Павла  в
плечах, и серые глаза под редкими седыми  бровями  смотрели  осмысленно  и
спокойно. Хотя и мелькало в них изумление, но  не  было  страха.  Старика,
видимо, смущал необычный для Стражей вид Павла и неурочное его  появление,
но все-таки он не боялся.
     Павел немного поколебался, раздумывая, стоит ли оставлять  старика  в
заблуждении или говорить прямо - и протянул открытую ладонь.
     - Давай  знакомиться.  Павел  Корнилов.  Лесоруб,  плотник,  грузчик,
немного врач и путешественник. А как твое имя и кто ты?
     Старик осторожно пожал руку, с недоверием посмотрел на Павла и  потер
впалую грудь.
     - Грегори Воэн, смотритель  пути  к  Сфере  Владык.  -  Он  помолчал,
покосился на автомат, на далеко не первой свежести рубашку Павла. - Так ты
не Страж?
     Павел покачал головой.
     - Не Страж. Меня зовут Павел. Павел Корнилов.
     - Павел... Совсем как  тот  Савл  из  Деяний  святых  апостолов...  -
пробормотал старик, что-то обдумывая.
     Павел с интересом взглянул на него. Да, сомневаться не приходилось: у
них были общие предки. И многие книги создавались не предками-основателями
в Лесной Стране, а еще на Земле.
     - Вот-вот. Меня и назвали в честь этого самого Савла-Павла.
     - Что-то не то... - Старик нахмурил редкие брови, посмотрел в сторону
калитки. - Ты пришел из Сферы Владык?
     - Н-ну, в общем-то, да, - уклончиво  ответил  Павел.  -  А  что  тебя
смущает?
     - Я смотритель пути в  Сферу  Владык  уже  семьдесят  девять  лет,  -
торжественно сказал Грегори. - Еще в эпоху раздора,  до  того,  как  Страж
стал Верховным  Правителем,  люди  Мартина,  Одноухого  Джаспера,  Гордона
Безбородого и Элмера Брэнда собрались в старой колонии за  ущельем  Черных
Медведей и назначили меня, Грегори  Воэна,  слугу  Господа  нашего  Иисуса
Христа, смотрителем пути. Я сменил ушедшего  к  Господу  Тимоти  Вулфа.  Я
помню всех, вытащивших счастливый жребий и  преданных  здесь  огню,  всех,
ушедших в Сферу Владык. Раз в три месяца, четыре раза в год. Бывало и так,
что счастливый жребий не доставался никому. И все  равно  -  двести  сорок
четыре человека, эта девочка-танцовщица Джуди станет двести сорок пятой  -
и я помню каждого. Помню, как его звали и кем он  был.  -  Старик  открыто
взглянул на Павла. - Но я не помню Павла  Корнилова,  лесоруба,  плотника,
грузчика, врача и путешественника. Я перевез сотни  тележек  с  пеплом,  я
закопал множество останков бренной плоти, но твои обожженные  кости  я  не
закапывал, Павел Корнилов! Или ты ушел еще до меня?
     - Их... сжигали насильно? - запинаясь, спросил потрясенный Павел.
     Старик непонимающе посмотрел на него.
     - Как это насильно? Ты что, разве не  стремился  вытащить  счастливый
жребий?
     Павел некоторое время молчал, с трудом усваивал это сообщение,  потом
решительно ударил себя по колену.
     - Хорошо. Перейдем к делу. И давай спрашивать буду  я  нравится  тебе
это или не нравится. - Павел выразительно посмотрел на автомат. -  Знакомо
ли тебе такое оружие?
     - Знакомо, - вздохнул Грегори. - Святая Кристина умудрилась с помощью
подобной штуки уйти к  Господу  прямо  во  время  службы  у  дома  веселых
красавиц. Нужно было видеть это зрелище. Представляешь, выходят...
     -  Представляю,  -  перебил  Павел  разговорчивого  смотрителя.  -  Я
тороплюсь и давай-ка все-таки перейдем к делу.
     Грегори опустил руки и  как-то  сник,  словно  обвисший  в  безветрие
парус.
     - Спрашивай. Только зачем ты вернулся из Сферы  Владык?  Ошибался  ли
Иов, говоря: "Уходят воды из  озера,  и  река  иссякает  и  высыхает:  так
человек ляжет и не встанет; до скончания  неба  он  не  пробудится,  и  не
воспрянет от сна своего"? Разве уже наступило скончание неба и  не  только
Стражи выходят из Сферы Владык?
     - Послушай, Грегори, - терпеливо сказал Павел. - Я готов  говорить  с
тобой сколько угодно, но пойми: я очень спешу. У нас в Сфере  Владык  свои
раздоры. Я не угодил кое-кому и в любой  момент  меня  могут  выследить  и
устроить веселую жизнь. Будет время - мы  с  тобой  поговорим,  а  теперь,
пожалуйста, не отвлекайся и  отвечай  на  вопросы.  Ну,  скажу  тебе,  как
Экклесиаст: всему свое время, и вот сейчас для меня время  искать,  а  для
тебя - время молчать и только отвечать на мои вопросы. Ты понял, Грегори?
     - Понял, - опять вздохнул смотритель. - Готов отвечать. Я же не...
     - Первый вопрос. Есть ли здесь Стражи, кроме Верховного Правителя?  -
Павел понимал, что с Верховным у него ничего не получится, не пустят его к
Верховному, а если и пустят - не дадут поговорить с глазу на глаз, а  если
и дадут - не выпустят. Оружие в этом мире тоже имелось. - Если есть -  где
они, как их найти?
     Грегори удивленно посмотрел на него, но промолчал.
     - Ты не расслышал?
     - А что - уже можно отвечать?
     - О, Создатель! - теперь вздохнул Павел. - Можно.
     - Тогда позволь тебя спросить: ты разве не встречался со  Стражами  в
Сфере Владык? Они только недавно вернулись оттуда, я  как  раз  сколачивал
новый помост.
     "Так-так, - подумал Павел. -  И  Розовый  Страж,  провожаемый  голыми
женщинами, тоже недавно побывал в Сфере Владык. И, возможно, где-то там  и
встретился с Черным Стражем, там, а не в городе у моря. И  здешние  Стражи
тоже только что оттуда..."
     - Сфера Владык обширна, - неопределенно ответил он. -  И  часто  туда
уходят Стражи?
     Грегори поскреб щетину на подбородке.
     - Да как сказать... В прошлом году уходили один раз, в мае, а до того
- накануне Дня поминовения, помню, тогда еще Линда...
     - Где их можно найти, как с ними встретиться?
     - То есть как это где найти? В городах, где же еще! В долине,  да  за
большими порогами, да за горой Одноухого Джаспера. А вот встретиться - это
вряд ли, их люди тебя не пропустят. - Грегори кивнул на автомат. - И  даже
с такой штукой не  получится.  Натаниэль  Велигурски,  рассказывали,  тоже
пытался таким образом... нет, наши Стражи неприступны, незаметны и даже не
поддерживают  ни  одну  партию!  -  Последнюю  фразу  старик  произнес   с
насмешкой.
     - Ты что, не боишься Стражей?
     - Пусть их боятся те, кто не укрепился в вере. Грегори Воэн  идет  по
пути, указанному Господом нашим Иисусом Христом, и ему нечего бояться, - с
достоинством ответил смотритель, расправляя плечи. - Грегори Воэн  впервые
проникся словом Господним еще тогда, когда люди Мартина отделились и  ушли
за большие пороги...
     Грегори продолжал говорить, но Павел не слушал его. Выходило,  что  в
этом мире до Стражей добраться не так-то просто. В отличие от малозаметных
Стражей Лесной  Страны  здешние  Стражи,  судя  по  словам  Грегори,  были
фигурами значительными. До них добраться  сложно,  размышлял  Павел,  -  и
все-таки оставалась еще одна возможность. Сделать вид, что уходишь в Сферу
Владык,  то  бишь  в  туннель,  закрыть  за  собой  калитку  и   поджидать
кого-нибудь из Стражей у входа в туннель.  Вот  только  каким  будет  срок
ожидания?.. Или попытать счастья в других мирах?
     - Грегори, еще один вопрос, - остановил Павел подобную водопаду  речь
смотрителя. - Сколько суток в году?
     Старик помолчал, словно не понял вопроса, потом пожал плечами.
     - Четыреста девять. Двенадцать месяцев  по  тридцать  четыре  и  День
единения. Что, разве раньше было не так?
     Павел прикинул. Если Стражи ходят сюда раз в год и только что были...
Ладно, тогда еще один вопрос.
     - Скажи, Грегори, тебе что-нибудь известно о мире, который называется
Земля?
     Смотритель откачнулся от него, чуть не упав, и Павел почувствовал его
возросшее изумление. Впрочем, и так было ясно, что  смотритель  изумлен  -
достаточно было посмотреть на его лицо.
     - Позволь и ты вопрос. В Сфере Владык теряется память?
     - Увы. - Павел развел руками. - Там очень многое теряется.
     - Печально, печально, - пробормотал Грегори. - Значит, ты не  помнишь
о Земле?
     - Не помню, Грегори! - нетерпеливо выдохнул Павел.
     - Мы живем на Новой Земле, - отчетливо произнес смотритель, но  Павлу
показалось, что он ослышался.
     - Что-о? А где старая Земля, где просто Земля?
     - Там, - коротко ответил старик и ткнул пальцем в мох.
     Павел растерянно  уставился  на  изумрудный  губчатый  покров,  потом
медленно поднял голову.
     - Где - там?
     - На другой стороне, - сочувственно пояснил Грегори. - Здесь -  Новая
Земля, там - Старая.
     - Расскажи, - потребовал Павел, не зная, плакать  ему  или  смеяться.
Неужели? Неужели?..
     - Пожалуйста. На другой стороне, под нами, находится Земля. Нью-Йорк,
Филадельфия, Коннектикут, Иллинойс, Флорида и прочее. Все, как  в  книгах.
По преданию, наши предки чем-то прогневали Господа, и  наслал  он  на  них
всякие страшные болезни. Уж  не  знаю,  какие,  но,  наверное,  что-нибудь
наподобие моровой язвы и воспалений с нарывами, как  при  Моисее  в  земле
Египетской. Выжили только праведники, и пришлось  им  идти  сюда,  на  эту
сторону. А там все так и осталось, и давно уже пришло в запустение.  Здесь
тоже поначалу было несладко, еще бы чуть-чуть - и друг друга перебили,  но
Верховный Страж-Правитель не допустил...
     - Подожди! - раздосадованно воскликнул Павел. - С чего ты  взял,  что
там и есть та самая Земля из книг? Там кто-то бывал с тех пор?  Видел  эти
самые Нью-Йорк и Филадельфию? Изумрудный Город видел?
     - Господь с тобой. Кто же пойдет? Да и зачем? Раз Господь  наказал  -
значит, за дело, и нечего соваться.
     - А Луна, Грегори? Луна здесь есть?
     - Так ведь и звезд хватает.
     - Ну какая же это Земля, Грегори? Какая же это Земля  без  Луны?  Вот
же, вот, ты же знаешь: "И создал Бог два светила великие: светило большое,
для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью".  Это  же  о
Луне! А Джон Китс тебе неизвестен? "И вот  Луна  сама,  сияя,  в  небосвод
вплывает синий... О ты, поэтов светлая богиня, всех нежных  душ  отрада  и
краса..." А Шекспир? "Чем объяснить, что, бездыханный труп, в  вооруженье,
ты движешься, обезобразив ночь, в лучах Луны..." А мог ли  Ромео  клясться
"сияющей Луной, посеребрившей кончики деревьев", если  бы  не  было  Луны?
Тебе нравится Шекспир? Ты читал?
     Грегори хладнокровно смотрел на возбужденного Павла.
     - Мне нравятся Матфей, Марк, Лука, Иоанн. Что касается луны - Господь
вполне мог убрать ее после людских прегрешений.
     - С таким же успехом он мог убрать  и  солнце,  -  возразил  поникший
Павел.
     - Мог, - охотно согласился Грегори. - Но убрал луну. И не нам об этом
судить.
     Павел вздохнул. Спорить  было  бесполезно.  Ясно  одно:  старик  тоже
ничего не знает о Земле.
     - Но почему, почему вы даже не пытались проверить? - Павел с  досадой
ткнул в мох кулаком. - Неужели всем безразлично, правда это или выдумки?
     - Лично мне все равно, - равнодушно ответил смотритель. -  У  других,
думается, свои заботы.
     - Пусть выдумки, но проверить-то надо, - не унимался Павел, с горечью
думая о том, что и здесь, судя по всему, никто не стремится ничего узнать.
Как разительно отличались герои книг от ныне живущих! Когда, почему и  что
утрачено людьми? И можно ли восполнить утрату?..
     Бесполезно, совершенно бесполезно расспрашивать о  Земле.  Даже  если
кто-то где-то и размышляет об этом - как его найти? Стражи. Только Стражи.
Нужно браться за них.
     - Почему выдумки? - с оскорбленным видом спросил смотритель. - А  где
же, по-твоему, Старая Земля, коль не на той стороне?
     - Если бы я знал, где... - Павел некоторое время раздумывал, стоит ли
говорить старику о туннелях, за которыми скрыта Земля,  и  решил,  что  не
стоит. - Может быть, где-то там. - Он посмотрел на безоблачное небо.
     - Где-то там! - Грегори хмыкнул. - Был такой Айзек  Штясны.  Говорил,
что звезды - это огромные огненные  шары,  которые  горят  тысячи  лет,  и
горели еще до сотворения мира. А маленькими они кажутся потому, что  очень
далеки отсюда. - ("Солнышко близко, Ирочка, а звезды далеко",  -  вспомнил
Павел давнее свое видение). - Так вот, там  везде  пустота,  и  в  пустоте
звезды, а возле звезд кружатся такие же миры, как наш.  И  там,  возможно,
тоже есть люди.
     - А можно встретиться с этим Айзеком?
     - Его убили девять... нет, уже десять лет назад.
     - Кто?
     Грегори пожал плечами.
     Все. Павел почувствовал усталость. Хватит расспросов. Нужно уходить -
не караулить же в самом деле за забором целый  год!  -  уходить  и  искать
более доступных Стражей.
     Он уже собрался встать и распрощаться с Грегори, но вдруг понял,  что
уходить ему не хочется. И дело не в том, что возникло желание  остаться  в
этой Новой Земле.  Он  попытался  разобраться  в  своих  чувствах.  Что-то
мешало, что-то царапало, словно осколок стекла, что-то  тревожило,  словно
заноза. Павел вслушивался в себя, стараясь  добраться  до  источника  этой
внутренней неустроенности, вслушивался, отстранившись от Грегори,  который
опять  неумолчно  говорил,  размахивая  руками,  -  и  наконец  облегченно
вздохнул.
     - Грегори, - перебил он старика, - а что,  те,  кого  сжигают  здесь,
действительно сами этого хотят?
     Смотритель, кажется, уже привык к вопросам  Павла.  Он  прервал  свой
рассказ на полуслове и внятно и медленно ответил,  словно  разговаривал  с
несмышленым ребенком:
     - Конечно, они хотят этого. Счастливый жребий - прямой и самый верный
путь в Сферу Владык. Не  нужно  себя  ни  в  чем  ограничивать,  не  нужно
ежедневно  возносить  молитвы  Господу  нашему  Иисусу  Христу,  не  нужно
придерживаться никаких заповедей. Очень  удобно.  Немного  удачи  -  и  ты
переходишь в Сферу Владык.
     - Вот что, Грегори. - Павел решительно поднялся и подобрал автомат. -
Если ты не возражаешь, я немного погостил бы здесь.
     Морщины на лице  старика  пришли  в  движение,  глаза  засияли,  губы
разъехались в широкой улыбке. Грегори с необычайной легкостью  вскочил  на
ноги.
     - Мой дом к твоим услугам, Павел. Если бы ты знал, каково  мне  здесь
годами  одному.  Тут  же  редко  кто  бывает,  Стражам  не  до   меня,   а
приобщающимся к Сфере Владык вообще ничего не  надо.  -  Глаза  смотрителя
влажно заблестели. - Если бы не мои обязанности перед Господом, если бы  я
не верил, что нужен ему именно здесь... А! - Грегори махнул рукой.
     - Я бы не прочь помыться и постирать, -  сказал  Павел,  рассматривая
грязный рукав.
     - Конечно, конечно! - Грегори засуетился, поднял тележку с  тропинки,
бросил в нее лопату. - Все будет, и переодеться есть во что. Когда-то, лет
двенадцать... нет, лет четырнадцать назад был у меня такой случай...
     Павел шел по  тропинке  следом  за  радостно  болтающим  смотрителем,
машинально нащупывая чужой фон, - но, кажется, они действительно были одни
- и больше не ощущал занозы в душе. Он знал, что не уйдет  отсюда  до  тех
пор, пока не спасет от огненной смерти  хотя  бы  одного  человека.  Пусть
вопреки желанию Джудит Шерилл. Пусть ее одну. Пусть это не  спасет  других
безумцев, и не прекратится эта дикость. Он знал, что уйти сейчас просто не
сможет.
     Дом Грегори стоял под белыми деревьями.  В  трех  шагах  от  высокого
крыльца с перилами тек прозрачный ручей с  каменистым  дном.  Из  щелей  в
дощатых стенах вылезал изумрудный мох, одно из окон было затянуто  пестрой
тряпкой, заменяющей стекло.
     Внутри оказалось прохладно и просторно, все четыре комнаты отнюдь  не
изобиловали  мебелью.  Кровать,  стул  да  стол,  да   несколько   больших
деревянных ящиков вдоль стен  -  видимо,  этих  предметов  вполне  хватало
Грегори Воэну для нормального существования. На столе лежала толстая книга
в потертом светло-коричневом переплете.  Пока  Грегори  грохотал  крышками
ящиков, роясь в поисках куртки, Павел полистал книгу. Одни буквы были  ему
знакомы, другие нет, но по расположению текста, по привычным цифрам  перед
каждым коротким абзацем Павел понял, что это Библия. Книга была ветхой,  и
Павел подумал, что предки Грегори или того, кто жил здесь до  него,  взяли
ее с собой при том давнем непонятном Исходе...
     Потом  он  долго  с  наслаждением  мылся  в  ручье,  примерял  черную
куртку-безрукавку - она трещала по всем швам при каждом его  движении,  но
оставалась целой.  Потом  Грегори,  не  переставая  говорить,  угощал  его
тягучим,  удивительно  ароматным  коричневым  напитком,  который  приятным
теплом растекался по телу, чуть кружа голову...


     За время, проведенное в обществе старика,  Павел  узнал  всю  историю
Новой Земли, выслушал невероятное  количество  рассказов  о  жизни  самого
Грегори, а также многочисленных людей, с  которыми  смотрителю  доводилось
иметь дело за последние сто с лишним лет. Старик хлопотал по дому, вывозил
и ссыпал в яму пепел с поляны, подправлял помост, сооружал  вокруг  столба
гору из припасенных у ручья сучьев, не уставая изливать  на  Павла  потоки
слов. Даже ночью, в темной тишине, Павел, лежавший на сдвинутых  ящиках  в
другой комнате, слышал, как Грегори что-то бормочет во сне.
     И чем больше Грегори говорил, тем яснее становилось Павлу: и в  Новой
Земле что-то неладно. Пустели города и поселки, рождение  каждого  ребенка
было особым событием, многочисленные партии хотя и боролись друг с  другом
- каждая считала единственно правильной только себя и поносила все другие,
- но борьбу эту трудно было назвать борьбой. Так, слабая возня.  Верховный
Страж-Правитель не вмешивался в эту возню,  а  большинство  жителей  Новой
Земли, кажется, и вообще ее не замечало. Дни проходили за днями,  годы  за
годами - медленно,  размеренно  и  вяло  тянулась  жизнь  в  Новой  Земле,
ограниченной Туманными Горами  на  севере  и  Средиземным  морем  на  юге,
Долиной Горячих Источников на востоке и Входом в Сферу Владык  на  западе.
Грегори жил на самом краю мира, а что там дальше - не знал и не  стремился
узнать ни он, ни другие. Жители Новой Земли, как и жители  Лесной  Страны,
поразительно отличались от героев старых-старых книг... И  вновь  и  вновь
Павел задавался вопросом: что же было такого в той Земле, чего не  хватало
в других мирах?
     На второй вечер Павел, после  долгих  сомнений,  посвятил  старика  в
историю  своих  странствий,  рассказал  о  туннелях,   поисках   Земли   и
предположениях насчет Стражей. Грегори  слушал  его  недоверчиво,  хмыкал,
поднимал брови, тер подбородок и  впалую  грудь,  и  вставлял  бесконечные
замечания. На призыв Павла искать Землю,  Грегори  умиротворенно  ответил,
что обрел Господа нашего Иисуса Христа, и этого ему вполне  достаточно,  и
не нужны ему ни Земля, ни даже Сфера Владык. Кроме того, заметил  Грегори,
все поиски Земли - дьявольское искушение, и  надлежит  в  жизни  следовать
Иисусу, который, по свидетельству Матфея, заявил  искусителю:  "Отойди  от
меня, сатана; ибо написано: "Господу Богу твоему поклоняйся и  ему  одному
служи". Подобным заблуждением Павел, по мнению Грегори, был  обязан  Сфере
Владык, поскольку любой здравомыслящий  человек  прекрасно  понимает,  что
Земля находится там, на другой стороне, и  не  людского  это  ума  дело  -
рассуждать о ней.
     Утром, накануне прибытия  приобщающейся  к  Сфере  Владык  танцовщицы
Джудит Шерилл, Павел взял у смотрителя инструменты  и  проделал  в  заборе
рядом с калиткой узкую, почти незаметную снаружи щель  для  наблюдения  за
поляной. Потом вернулся и попрощался со смотрителем. Старик,  расстроенный
столь быстрым расставанием, крепко пожал ему руку, перекрестил на прощание
и вытер заслезившиеся глаза.
     - Если получится, я обязательно  тебя  навещу,  -  искренне  пообещал
Павел и, забрав автомат, направился к забору.
     - Удачи тебе, - пожелал Грегори, оставшись стоять  на  своем  высоком
крыльце.
     Павел плотно закрыл за собой калитку и устроился у щели  в  заборе  с
твердым намерением дождаться прибытия Джудит Шерилл.
     Он даже успел вздремнуть в  тени  свистящих  ветвей  и  был  разбужен
звуками, которые доносились из-за забора. Он прильнул к щели и увидел, что
поляна  оживает.  Грегори  успел  рассказать  о  церемонии  подготовки   к
приобщению, поэтому Павел не удивился, когда  на  поляну  выехало  десятка
полтора всадников в одинаковых черных кожаных куртках. За  ними  показался
украшенный гирляндами багровых листьев обшарпанный двухэтажный автобус без
лобового стекла, влекомый шестеркой лошадей. Конечно,  название  "лошади",
перешедшее из книг, только условно подходило к гужевым животным как  Новой
Земли, так и Лесной Страны. На самом деле в ныряющий на ухабах  громоздкий
автобус были впряжены мускулистые горбатый звери с  бесшерстной  пятнистой
кожей и большими слоновьими ушами. Звери  медленно  переставляли  короткие
сильные ноги, подчиняясь вожжам  сидящего  в  кабине  автобуса  погонщика.
Замыкали процессию несколько  закрытых  и  открытых  повозок,  заполненных
мужчинами и женщинами. Сопровождающие, судя по их  оживленным  разговорам,
громкому смеху и размашистым жестам,  не  теряли  в  пути  времени  даром,
повторяя деяния Ноя после возделывания земли  и  посадки  виноградника;  в
одной из повозок взлохмаченный мужчина, обняв за плечи хихикающую соседку,
продолжал  глотать  из  длинного  узкогорлого   сосуда,   зажмурившись   и
запрокинув к небу лицо.
     Всадники спешились, отвели лошадей к краю поляны. Автобус остановился
напротив   помоста,   повозки   расположились   у   деревьев,   оживленные
сопровождающие  заполнили  поляну.  Двое  в  черном  вынесли  из  автобуса
приобщающуюся к Сфере  Владык,  за  ними  на  мох  спрыгнули  еще  трое  с
длинными, блестящими на солнце трубами. Люди в  кожаных  куртках  окружили
помост, поправляли сучья, проверяли, прочно  ли  держится  столб.  Двое  в
черном, держа Джудит Шерилл  за  голову  и  ноги,  взобрались  на  помост,
усадили спиной к столбу, принялись привязывать веревками. Следом  за  ними
на помост поднялись трубачи. Притихла ярко одетая  публика,  разгуливавшая
по поляне. Павел заметил  Грегори  Воэна.  Старик  стоял  возле  автобуса,
крестился и шевелил губами.
     Джудит шерилл была одета в длинное белое платье, на рыжеватых волосах
лежал венок из багровых листьев. Грегори рассказывал, что приобщающихся  к
Сфере Владык еще в автобусе по  пути  к  поляне  поят  сонным  отваром  и,
собственно, тогда же начинается и переход, поскольку  сожжения  на  костре
они  уже  не  чувствуют.  Правда,  говорил   смотритель,   несколько   раз
приобщающиеся приходили в себя на помосте, когда уже полыхал костер, и  из
огня неслись страшные  вопли,  а  однажды,  двадцать  четыре  года  назад,
счастливчик Люк визжащим огненным факелом рухнул  с  помоста  и  пополз  к
отпрянувшей толпе, но сердобольные  сопровождающие  вновь  бросили  его  в
костер и он попал-таки в Сферу Владык...
     Павла передернуло. Он не разглядел лица Джудит, но  Грегори  говорил,
что ей двадцать, и что моложе ее был только  Кристофер  Бакли,  ушедший  в
Сферу Владык семнадцать лет назад.
     Раздался низкий печальный звук  труб,  заглушивший  неумолчный  свист
деревьев. Трубы протяжно и заунывно пели над девушкой, уронившей голову на
грудь, их  пение  тяжелыми  волнами  плескалось  над  оцепеневшей  толпой.
Грегори ушел за автобус, замерла черная цепочка вокруг помоста,  и  только
лошади у деревьев беспокойно бродили,  дергая  узкими  гладкими  головами.
Трубы рыдали, трубы выматывали душу, их прощальный  стон  был  бесконечен.
Из-под сучьев пополз в небо густой белый дым.
     Павел взял автомат, распахнул калитку, вышел и  выстрелил  в  воздух.
Резкий звук выстрела прокатился по поляне, подбросив над  деревьями  ворох
розовых птиц. Испустив последний стон, резко  смолкли  трубы.  Все,  кроме
безучастной Джудит Шерилл,  смотрели  в  сторону  калитки,  на  идущего  к
помосту Павла.  Он  шагал,  поводя  автоматом,  хотя  стрелять  больше  не
собирался: со слов смотрителя он знал,  что  участники  проводов  в  Сферу
Владык безоружны. При полном молчании ошеломленной  толпы  -  плотный  фон
всеобщего изумления накрыл  поляну  -  Павел  прошел  мимо  расступившихся
кожаных  курток,  вспрыгнул  на  помост  и,  обойдя   трубачей,   принялся
развязывать веревки.
     Длинные рыжеватые волосы закрывали лицо девушки,  золотистым  потоком
струились по тонкому полупрозрачному платью. Павел отбросил венок,  поднял
безвольное, расслабленное тело и громко сказал с помоста, обводя  взглядом
замерших людей:
     -  Я  забираю  ее  с  собой  в  Сферу  Владык.  Она  будет  последней
приобщившейся. Сфера Владык больше не примет людей Новой земли, вытащивших
счастливый жребий. Прекратите жечь погребальные костры  -  отныне  это  не
откроет путь  в  Сферу  Владык.  Запомните:  желающие  приобщиться  должны
умирать своей смертью.
     Он спустился с помоста и, прижимая девушку к груди, прошел к калитке.
Повернулся к поляне. Там по-прежнему царило зачарованное молчание.
     - Сфера Владык отныне открыта только для умерших своей смертью, а  не
по жребию! - громко и торжественно повторил Павел.
     Грегори Воэн метнулся от автобуса к  нему,  упал  на  колени  посреди
поляны, закричал, воздевая к небу руки:
     - Господи! Слава тебе за благую весть! Слышали, вы слышали, люди? Это
ведь добрый вестник Господень, это  же  посланник  Господа  нашего  Иисуса
Христа! Господь больше  не  хочет  наших  костров,  молитесь!..  Мне  было
видение...
     Павел закрыл за собой калитку, одобрительно  кивнул  и  направился  к
туннелю, ощущая тепло легкого тела Джудит.
     "Куда занесет на этот раз?" - подумал он, уже привычно  погружаясь  в
искрящуюся черноту.


     На этот раз оказалось -  под  дождь.  Сплошная  низкая  серая  пелена
наглухо  закупорила,  забила  небо,  истекая   мелкими   каплями,   совсем
непохожими на ливни сезона дождей  в  Лесной  Стране.  Вокруг  нахохлились
низкие кусты с черными короткими иголками. Кусты выглядели жалкими.  Серое
промокшее пространство показалось Павлу  очень  неуютным  и  он  с  трудом
подавил желание сразу же покинуть этот мир, с горечью подумав,  что  опять
не попал назад, в Лесную Страну...
     Он поскользнулся на мокрой траве, чуть не выпустив из рук безучастную
ко всему Джудит, и медленно, стараясь обходить коричневые лужи, направился
сквозь черный  кустарник.  Тонкое  платье  Джудит  быстро  стало  влажным,
прилипло к телу девушки, и Павел обнаружил,  что  на  ней,  кроме  платья,
больше ничего нет. Он присел, держа девушку на коленях,  положил  автомат,
ухитрился стянуть с себя рубашку, действуя  одной  рукой,  и  набросил  на
Джудит. Мелкие капли неприятно холодили спину, но укрыться от  дождя  было
негде. Никакого  фона  вокруг  не  ощущалось,  а  спящее  сознание  Джудит
воспринималось  Павлом  как  глубокий-глубокий  омут,  на  дне   которого,
забившись между камнями, застыли ленивые рыбы.
     Кустарник расступился, открывая пологий  склон,  и  в  образовавшемся
просвете показалась неприветливая поверхность воды.  Павел  остановился  у
начала спуска, вглядываясь в серую даль. Река была не  очень  широкой,  но
довольно быстрой, по  ее  серой  спине,  вращаясь,  скользили  воронки,  в
сгустках желтоватой  пены  плыли  какие-то  раскидистые  кружева,  изредка
вспыхивая зелеными огоньками.  За  рекой  угадывалась  равнина  с  редкими
купами невысоких деревьев, а  дальше  все  пропадало  в  серой  промозглой
пелене. К воде вела тропинка, обрываясь  у  неширокой,  усыпанной  мелкими
камнями прибрежной полосы. На  пологом  противоположном  берегу,  ниже  по
течению, лежали небольшой черный плот и длинный шест.
     Лезть в воду не хотелось, но  другого  выхода  не  было  -  Павел  не
сомневался, что именно на плоту местный Страж  (а  он  здесь,  безусловно,
был, это он ходил по  тропинке  к  туннелю)  переправлялся  через  реку  и
возвращался в свой город или селение. И искать  его  нужно  было  там,  на
другом берегу.
     Он вздохнул, разложил на траве уже промокшую рубашку, бережно опустил
Джудит, стараясь  не  глядеть  на  ее  облепленное  мокрым  платьем  тело,
приказал исчезнуть, сгинуть, раствориться непонятно откуда прихлынувшей  к
голове упрямой будоражащей огненно-пронзительной волне, участившей  биение
сердца.  Разделся  донага,  ободряюще  похлопал   себя   по   окрепшим   в
путешествиях бедрам и направился к реке.
     Вода оказалась теплее, чем он ожидал, и  сразу  исчез  легкий  озноб,
усеявший пупырышками кожу на плечах. Дно было илистым, идти по  нему  было
неприятно, ступни разъезжались, как на  скользкой  лесной  тропе,  течение
ощутимо толкало в бок, вокруг тела сразу обвились липкие кружева в  желтой
пене. Павел оценил расстояние  до  плота  и  поплыл  под  острым  углом  к
течению, держа голову над водой, делая мощные широкие гребки обеими руками
и настойчиво проталкивая тело сквозь  набегающий  поток.  Расчет  оказался
правильным - его снесло, но не дотащило до того места на берегу, где лежал
плот,  и  в  конце  переправы  он  уже  позволил  себе   расслабиться   и,
перевернувшись на спину,  отдаться  течению.  Поравнявшись  с  плотом,  он
сделал еще несколько гребков - и колени его погрузились в прибрежный ил.
     Плот был сколочен из толстых черных бревен,  скрепленных  несколькими
поперечинами он оказался на удивление легким, словно  бревна  были  полыми
внутри. Раньше Павел не имел дела с плотами, поэтому его немного покрутило
в начале  обратного  пути  к  Джудит,  но  он  быстро  освоился.  Упираясь
подошвами босых ног в поперечины и с усилием отталкиваясь шестом  от  дна,
он довольно уверенно справлялся с течением, продвигаясь к противоположному
берегу. Отсюда,  со  стороны  реки,  было  видно,  что  выход  из  туннеля
располагается на далеко вдающемся в воду полуострове или даже острове.
     Дождь явно пошел девушке на пользу. Она сменила позу и лежала  теперь
на боку, сжавшись в комок, и шептала обрывки каких-то слов. Павел  натянул
мокрые брюки, перебросил через плечо автомат и связанные шнурками ботинки,
поднял Джудит на руки и вновь направился к плоту. Он наконец  понял,  кого
же напоминает ему девушка. Лицо спящей танцовщицы Джудит Шерилл было очень
похоже   на   милое   спокойное   лицо   спящей    Венеры,    изображенной
предком-основателем Джорджоне, как значилось под рисунком в той же  книге,
где улыбалась Джоконда. Но, в отличие от Венеры,  Джудит  не  прикрывалась
рукой.
     Павел опять, в который раз, вспомнил Геннисаретское  озеро,  Эдемский
лес, зеленые глаза своей несравнимой... - и  ожесточенно  налег  на  шест,
отталкивая плот от берега.
     Переправа прошла без приключений, хотя на середине реки  плот  сильно
качнуло, и Павел едва устоял на ногах от толчка снизу. Из воды  показалось
что-то черное, лоснящееся - то ли бок,  то  ли  спина  неведомого  речного
обитателя - и пропало  почти  без  всплеска.  Павел  представил  огромного
зубастого подводного зверя, который вполне  мог  отхватить  ему  ногу  или
распороть живот, когда он вплавь боролся с течением, добираясь до плота за
рекой, представил - и поежился.
     Плот он оставил на прежнем месте,  обулся,  вновь  поднял  девушку  и
направился к ближайшим деревьям,  разглядев,  что  их  широкие  желтоватые
листья с загибающимися кверху краями образуют подобие навеса, под  которым
можно передохнуть, обсушиться и переждать дождь, если, конечно, он не льет
здесь дни и ночи без перерыва.
     Бурая земля под навесом была теплой и сухой,  лишь  кое-где  покрытая
мокрыми пятнами от тонких струек  временами  стекавшей  с  листьев  влаги.
Павел положил Джудит - веки ее задрожали, она сказала что-то невнятное, но
не проснулась, - опустился на колени возле нее, представил  себя  костром,
полыхающим на продуваемой  ветром  вершине  холма,  и  принялся  осторожно
водить горячими ладонями по плечам девушки, чтобы согреть  ее  и  высушить
платье. Ему стало жарко, вновь  нахлынула  будоражащая  волна,  и  как  ни
старался он прогнать  ее  -  волна  продолжала  упорно  биться,  заставляя
дрожать ладони, бережно гладившие  плечи,  грудь,  живот,  бедра  девушки.
Волна хлестала в виски, волна неугомонным вихрем кружилась в голове, волна
вдруг принялась управлять его ладонями, и ладони уже не  просто  скользили
по влажной ткани, а ласкали, спешили добраться до  теплого  тела,  ощутить
нежную кожу, норовили проникнуть туда, куда упрямо толкала  их  непокорная
волна...
     Девушка шевельнулась, раскинула руки во сне,  подалась  к  нему  всем
телом, принимая эту ласку - и  Павел  отдернул  ладони,  отвел  взгляд  от
проступивших под тканью набухших сосков, отодвинулся подальше,  повернулся
спиной к девушке и уткнулся горячим лбом в поднятые колени. Стиснув  зубы,
зажмурившись, он боролся с волной - и она, наконец,  отхлынула,  затаилась
до поры, но так и не исчезла. Он сделал несколько глубоких  вдохов-выдохов
и постарался придать своим мыслям другое направление.
     Вот и еще один мир, подумал  он.  Сколько  же  всего  миров  сотворил
Создатель? И все ради того, чтобы расселить там  изгнанников  с  земли?  А
почему не всех  вместе?  Почему...  почему...  почему?..  Ответов  на  эти
вопросы Павел не знал, а кто знал ответы? Стражи? Кто такие Стражи? Почему
им открыт доступ в туннели? Зачем они уходят в туннеля? Почему  они  такие
непонятные?
     Прижать Стража к стенке и вырвать ответы.  Во  что  бы  то  ни  стало
вырвать ответы, не стесняясь в выборе средств.
     Он все-таки не выдержал и оглянулся. Джудит лежала спокойно, но  веки
ее опять трепетали.
     Как с ней быть? Да, он спас ее от смерти, даже вопреки ее  желанию  -
но что дальше? Водить ее с собой из мира в мир до тех пор, пока  не  будет
раскрыта тайна? Но захочет ли она странствовать вместе с ним? Оставить  ее
в этом мире? А что, если она потребует вернуть ее назад,  в  Новую  землю?
Или попытается покончить с собой, чтобы попасть-таки в Сферу Владык?
     Павел еще крепче обхватил руками колени и  попробовал  задремать  под
жесткий шорох дождя, хоть на время избавиться  от  всех  этих  безответных
вопросов.
     И в полудреме привиделось ему, что  лежит  он  на  берегу  Иордана  и
смотрит в небо, а в небе, шурша, плывут птицами черные буквы,  складываясь
в знакомые с детства слова: "Этот стан твой похож на пальму, и груди  твои
на виноградные кисти..." А на краю обрыва возникла вдруг Татьяна  в  белом
платье,  и  зеленые  глаза  холодно  посмотрели  на  него.  Потом  Татьяна
отвернулась и со стоном шагнула с обрыва. Павел рванулся,  чтобы  удержать
ее, открыл глаза. За спиной стонала Джудит. Он вскочил на ноги, подошел  к
ней. Девушка смотрела на него отрешенным страдальческим взглядом.
     - Тебе плохо?
     Девушка продолжала стонать.  Павел  вспомнил  излеченного  им  Йожефа
Игрока, сосредоточился  и  начал  пристально  всматриваться  в  точку  над
переносицей Джудит.
     И опять все произошло, как тогда - сначала в его сознание  просочился
едва  заметный  ручеек  чужой  боли,  а  потом  боль  усилилась  и   Павел
почувствовал, что у Джудит буквально  раскалывается  голова.  Он  направил
боль в обход, и вот  уже  навстречу  неширокому  потоку  порхнуло  облачко
теплоты, превратившееся  сперва  в  свечу,  а  потом  в  маленькое  теплое
солнышко, -  и  Джудит  перестала  стонать  и  в  глазах  ее  заплескалось
удивление. Она приподнялась на локте,  быстро  огляделась,  с  недоумением
вытащила из-под головы смятую рубашку Павла, поджала босые ноги,  закрывая
их подолом платья, и вновь повернула  к  нему  лицо  с  широко  раскрытыми
темными глазами. Проснувшаяся Венера  была  столь  же  обаятельна,  как  и
спящая.
     Павел представил, каким выглядит сейчас  в  глазах  Джудит:  высокий,
полуголый мускулистый разбойник в грязных ботинках, с длинными волосами  и
густой темной жесткой порослью на лице. А рядом лежит автомат.
     - Где я? Кто ты? Это Сфера Владык?
     Голос у нее оказался низким и  чуть  хрипловатым,  контрастирующим  с
нежным лицом, когда-то изображенным  мастером  Джорджоне.  Павел  медленно
присел на корточки, ответил, стараясь  быть  предельно  мягким,  чтобы  не
испугать ее:
     - Я Павел Корнилов. Мы с тобой в Сфере Владык.
     Он решил не открывать истину сразу, потому что прежде  чем  впасть  и
полудрему, вспомнил другие читанные-перечитанные в  юности  строчки  Эмили
Дикинсон. Он повторил эти строчки недоверчиво и испуганно глядящей на него
Джудит, надеясь, что она поймет и внутренне настроится на то, что желанная
Сфера Владык оказалась совсем не такой, как, наверное, мечталось. И вообще
не Сферой Владык.
     - "Всю правду  скажи  -  но  скажи  ее  -  вкось,  -  медленно  начал
цитировать он. - На подступах сделай круг. Слишком жгуч  внезапной  Истины
луч. Восход в ней слишком крут. Как детей примиряет с  молнией  объяснений
долгая цепь - так Правда должна поражать не вдруг -  или  каждый  -  будет
слеп!" Я твой сопровождающий, - улыбаясь, добавил он.
     Джудит еще раз осмотрелась, теперь уже более внимательно,  вслушалась
в еле слышный шорох обессилевшего дождя.
     - Понятно, - медленно сказала она и прищурилась. - Мне все понятно. Я
за Туманными Горами, меня похитили по пути к Сфере  и...  -  Она  вскинула
голову.  -  Ну,  где  же  твои  сообщники,  чего  же  вы  ждете?  Давайте,
пользуйтесь!
     - Джудит, успокойся. Повторяю: я твой  сопровождающий,  здесь  больше
никого нет. Встань, посмотри.
     Она  легко  поднялась  и,  раздвинув  ветви,  некоторое  время  молча
смотрела на унылую равнину. Дождь окончательно выдохся и  почти  перестал,
над землей, окутывая деревья,  поднимался  туман.  Девушка  повернулась  к
Павлу, произнесла с горькой иронией:
     - Как ты говоришь: "Слишком жгуч внезапной истины луч?" Не бойся,  не
обожгусь.  Ты  знаешь,  сколько  раз  я  тянула  жребий?  Ты  знаешь,  как
завидовала Кристиану и этой беспросветной дуре  Каролине?  Знаешь,  что  я
пообещала Флоренс похлопотать за нее в Сфере Владык? Она,  гневно  сдвинув
брови, медленно наступала на сидящего на корточках Павла. - И вместо этого
- за Туманные Горы? Я твоя добыча, да? Ты будешь  пользоваться  мной,  да?
если уже не пользовался...
     Павел поднял руки, пытаясь возразить, но  Джудит  внезапно  метнулась
ему за спину - только мелькнуло мимо  белое  платье,  задев  его  лицо,  -
схватила с земли автомат. Павел, падая,  успел  поймать  ее  руку,  прижал
девушку к себе, молча отшвырнул оружие  за  деревья.  Он  чувствовал,  что
Джудит дрожит, и спокойно сказал, не выпуская ее из объятий:
     - Если можно, без стрельбы. Хорошо? Я здесь тоже впервые и  лучше  уж
нам на всякий случай не шуметь.
     - Впервые! - непримиримо  фыркнула  Джудит.  -  Расскажи  кому-нибудь
другому.
     Она недоверчиво посмотрела на Павла и перестала  дрожать.  Попыталась
вырваться из его рук, но Павел продолжал прижимать ее к себе.
     - Я столько раз молила Бога, ты даже не  представляешь!  Так  просила
его...
     - Неужели хотелось умереть?
     - Еще бы! - Девушка вздохнула. - Скучно. Все скучнее,  самой  скучно.
Нужны кому-то мои танцы!.. Разве что этим слюнявым... Надоело.
     - Думаешь, в Сфере Владык интересней?
     - Конечно! Зачем бы я тогда все это?..
     - А если нет никакой Сферы Владык?
     Девушка  посмотрела  на  него,  как  на  сумасшедшего,  и   еще   раз
попробовала освободиться. Павел разжал руки. Джудит  отодвинулась,  убрала
от лица волосы.
     -  Ладно,  хватит  говорить  вкось  и  делать  круги  на   подступах.
Рассказывай все, как было. И откуда тебе известно мое имя?
     - От смотрителя пути Грегори Воэна. Знаешь такого?
     Джудит пожала плечами и еще раз потребовала:
     - Рассказывай, у меня с нервами все в порядке.
     Павел поднялся, неторопливо надел рубашку, подобрал автомат и спрятал
его в ветвях. Девушка молча наблюдала за ним.
     - Слушай, только не перебивай, - наконец  начал  Павел.  -  Не  знаю,
сколько у меня времени, но боюсь, что мало. Итак, хочешь правду? -  Джудит
решительно кивнула, хотя и закусила губу. - Вот тебе  правда,  подробности
расскажу по дороге.
     Это другой мир. Не Новая Земля, не  страна  за  Туманными  Горами,  а
совсем другой мир. Я действительно забрал тебя с помоста, ты уж извини,  -
не люблю  таких  костров.  Сейчас  я  уйду  и  попытаюсь  отыскать  одного
странного человека и поговорить с ним, а ты останешься здесь.
     - Вот еще! - Джудит передернула плечами. - Ты меня что, привяжешь?
     - Можешь, конечно, идти, куда  хочешь,  но  повторяю:  я  здесь  тоже
впервые и местные нравы и порядки мне неизвестны. Поэтому лучше бы ты меня
здесь подождала, ну, а если не вернусь... - Павел развел руками.
     Джудит встала, подошла к нему, посмотрела снизу  вверх  загоревшимися
глазами. Медленно покачала пальцем перед его носом.
     - Теперь послушай ты. Это что же такое выходит: в Сферу не пустил,  а
теперь собираешься бросить Бог знает где?  Не  получится.  Правду  ты  мне
говоришь или все еще осторожничаешь - не знаю, но зато ты знай:  я  иду  с
тобой. Что это за странный человек? Кто еще здесь есть?
     Павел улыбнулся.  Джудит  нравилась  ему  все  больше,  в  ее  словах
неожиданно обнаружился сплав решительности и  любопытства,  совершенно  не
свойственный людям.
     - Кто здесь есть - пока не знаю, но собираюсь узнать, - ответил он. -
И если здесь кто-то живет - значит, живет и странный человек. Пойдем, пока
дождь перестал, а по дороге я расскажу о себе.
     - Куда идти?
     - Не знаю. Думаю, вдоль реки. Если здесь и живут, то, скорее всего, у
воды.
     - Я готова! Кстати, напомни, как тебя зовут?
     - Павел Корнилов.
     - А меня Джуди.  Я  бывшая  свободная  танцовщица.  Если  захочешь  -
как-нибудь и тебе станцую.
     - Хорошо, - улыбнулся Павел.
     "Невероятно, - подумал он. - Мне постоянно хочется улыбаться..."
     Они шли по колено в  тумане  по  влажной  теплой  земле,  серое  небо
чуть-чуть посветлело, и воздух был свежим и  тоже  теплым,  словно  чья-то
ласковая ладонь. Вскоре они набрели на дорогу, которая тянулась неподалеку
от берега почти сплошной цепочкой луж. Павел  рассказывал,  а  Джудит  шла
рядом, то и дело  замедляя  шаг,  и  судя  по  ее  сосредоточенному  лицу,
напряженно обдумывая его слова. От спящей  Венеры  не  осталось  и  следа,
теперь рядом с ним медленно шла босиком по лужам сама богиня  размышлений.
Потом Джудит и вовсе остановилась и, не сводя глаз с его  лица,  выслушала
все до конца.
     - Поэтому мне нужно встретиться со Стражем с глазу на  глаз  и  любой
ценой выбить признание, - закончил Павел.
     Девушка долго-долго молчала, покусывая губы, а затем  превратилась  в
богиню вопросов и предположений. Зачем был  нужен  Исход?  Почему  предков
расселили в разных мирах? Откуда взялась вера в Сферу Владык? Может ли  он
прямо сейчас показать силу взгляда? Как это он понимает чужой язык  и  чем
чувствует опасность или ложь? Почему Стражи не такие, как  все,  и  почему
они именно Стражи? Что, если Господь изгнал с  Земли  не  всех,  а  только
великих грешников, а остальные и сейчас живут там, припеваючи?  Что,  если
смертная тоска и скука, которой маются люди, - это  продолжение  наказания
за грехи предков? И по той же причине многие женщины не могут иметь детей,
хотя нет для них желания сокровенней. Что,  если  Стражи  -  надсмотрщики,
назначенные Господом? Уж не к Господу ли они возносятся по этим туннелям?
     Павел смотрел на порозовевшее лицо девушки и с  радостью  думал,  что
нашелся, наконец-то нашелся человек, который способен задавать  вопросы  и
думать. Думать! Нервам ее действительно можно было позавидовать. Джудит не
изумлялась, не ахала, не крестилась от страха  -  она  рассуждала!  Словно
какой-то скрытый огонь вспыхнул в ней, и отблески этого огня полыхали в ее
больших, чуть удлиненных глазах.
     Он поднял руку, прерывая девушку, показал на одиноко стоящее у дороги
засохшее черное дерево.
     - Смотри.
     Раздался треск выдираемых из  земли  корней,  дерево  наклонилось  и,
словно подхваченный ураганом домик девочки Элли,  пронеслось  по  воздуху,
косо перечеркнув серое небо, и упало в воду. Течение подхватило, завертело
его, и девушка, как зачарованная, провожала взглядом черный ствол, пока он
не скрылся за поворотом.
     - Понятно, - восхищенно сказала она и оглядела Павла с ног до головы.
- Это почище Господа. Я, кажется, буду теперь молиться не ему, а тебе.
     - Тем более, я тоже как-никак спаситель, - улыбнулся Павел.
     - Так объясни, почему...
     - Стоп! Нужно спешить. Давай поищем людей, разузнаем о  Страже,  я  с
ним поговорю, а потом мы с тобой все обсудим. Согласна?
     - Да. Идем.
     Джудит решительно шагнула в лужу,  обернулась  и  сказала  с  лукавой
усмешкой:
     - Надеюсь, ты не будешь пробовать свои способности на мне?
     Рассмеялась и белой золотоголовой  птицей  заскользила  над  дорогой.
Павел опять улыбнулся и последовал за ней.
     Дорога повторяла все повороты реки, потом удалилась от нее  и  плавно
заструилась в низину. Сверху  им  открылось  селение  -  деревянные  серые
домики за низкими, кое-где покосившимися, а кое-где и  упавшими  заборами,
лужи возле калиток, небольшие дворики, в которых висело на веревках белье,
стояли бочки с водой,  кривоногие  столики  с  кувшинами  и  тарелками,  и
конечно  же,  то  тут,  то  там  виднелись  под  ветвями  ржавые   корпуса
автомобилей. Многие дворы выглядели такими запущенными, что было  ясно:  в
них  уже  очень  давно  никто  не  бывал.  Это  подтверждали   распахнутые
покосившиеся  двери,  провалившиеся  дырявые  крыши.  Кое-где  во   дворах
занимались своими делами люди, а возле ближайшей к путникам калитки  стоял
бородатый мужчина в серой рубахе поверх серых штанов, широко расставив над
лужей ноги, обутые во что-то непонятное, перевязанное  веревками.  Мужчина
смотрел на них, приставив ладонь ко  лбу,  словно  закрываясь  от  солнца,
которого не было и в помине.
     - Ну что, пойдем? - сказал Павел. - Нас, кажется, уже  ждут.  Значит,
так: разговор веду я. Если что, ты - глухонемая, а идем по своим делам.
     Джудит кивнула  и  они  начали  спускаться  к  селению,  стараясь  не
поскользнуться на размытой дождем дороге.
     Мужчина продолжал неподвижно стоять у  калитки.  Руку  он  опустил  и
молча ждал, когда Павел и Джудит приблизятся.
     - Издалека идете? -  спросил  он  дребезжащим  голосом,  когда  Павел
остановился напротив, поддержав под локоть оступившуюся девушку.
     Павел с изумлением обнаружил, что  сразу  понял  оба  слова.  Мужчина
говорил на языке жителей Лесной Страны!
     - Издалека. - Павел неопределенно махнул рукой в сторону реки. -  Там
у нас селение, совсем маленькое, никого уже почти не осталось.
     - Ага,  за  рекой,  значит?  -  мужчина  покивал,  поворошил  бороду,
поглядел  на  заляпанные  грязью  босые  ноги  Джудит.  Павел  ощущал  его
недоверие. - То-то говор у тебя чудной. В  город,  значит?  -  Он  говорил
медленно, чуть растягивая слова.
     - В город, - ответил Павел. - У нас важное дело к Стражу. Где там его
искать?
     Мужчина  подозрительно  глянул  на  него  из-под  кустистых   бровей,
поддернул штаны.
     - Вы там что, без ангела Господня живете?
     "Это он о Страже", - сообразил Павел.
     - Я же говорю, нас совсем мало осталось. А что, Стражи  действительно
ангелы Господни?
     Мужчина старательно троекратно перекрестился, задрав бороду к небу, и
задребезжал нараспев:
     - Господь послал к нам своих ангелов, чтобы жили они среди нас, чтобы
было нам с кем делиться обидами своими, бедами своими и желаниями  своими.
Все выслушает ангел, а потом направится к Иордану, - ("Ого-о!  -  изумился
Павел. - И тут тоже Иордан!") - взойдет на свой плот и поплывет к Господу,
и передаст ему все, с чем мы шли к  ангелу.  И  будет  Господь  судить,  и
воздаст каждому по вере его. А коли не исполнилось твое желание -  значит,
сам виноват, значит, слаб в вере своей. А нет у тебя детей - значит, плохо
любишь бога, значит, грешишь в мыслях своих. Трудись в поте лица своего  и
укрепляйся в вере своей - и воздастся тебе. А вы крепки в  вере  своей?  -
Мужчина опять подозрительно посмотрел на них.
     - Стараемся, -  уклончиво  ответил  Павел.  Джудит  молча  переводила
взгляд с одного на другого, пытаясь по лицам угадать содержание разговора.
- Где же можно найти ангела Господня? Очень важное дело.
     - Ищите его в храме Господнем. Как войдете в город, так все  прямо  и
прямо, его миновать никак не получится. Крест издалека виден.
     - Спасибо. - Павел взял за руку Джудит. - Поспешим к ангелу Господню.
     - Куда же вы на ночь-то? - вдруг  встревожился  мужчина  и  распахнул
калитку. - Переночевали бы здесь, а уж поутру, отдохнув, да  выспавшись...
Небось, долго шли-то? А через Иордан-то как же?
     - Долго шли, - скрывая нетерпение, ответил Павел. -  А  через  Иордан
вплавь, а то как же еще? Селение наше у озера, так что плаваем  хорошо.  -
Ему   хотелось   избавиться   от   докучливого    бородача,    просто-таки
переполненного недоверием. - Спасибо за приглашение, но мы пойдем. Дело-то
не терпит.
     - Ага, ага, - покивал мужчина. - Ну, Господь с вами.
     Павел  легонько  потянул  Джудит  за  собой,  и  она,  улыбнувшись  и
приветливо кивнув недоверчивому бородачу, пошла,  не  выпуская  ладони  из
руки Павла. Павел чувствовал, что бородач стоит и смотрит им вслед, но  не
оборачивался. Лишь пройдя  селение  и  вновь  очутившись  на  равнине  под
темнеющим небом, он пересказал девушке содержание разговора.
     Неожиданно быстро начали сгущаться сумерки, и Павел уже  подумывал  о
том, что придется ночевать под деревьями, но в это время сквозь наконец-то
расползшийся в стороны серый занавес неба прорвался мягкий свет  вечернего
солнца, задержав  исчезающий  день.  И  в  этом  робком  свете,  выйдя  из
очередной прохладной низины с притаившимися в кустах клочьями тумана,  они
увидели вдалеке покатые крыши домов, обративших к  равнине  слепые  темные
стены без окон, и высокую белую башню, увенчанную крестом.
     Солнечный свет  быстро  угас,  испугавшись  подступающей  ночи,  небо
померкло и пропиталось беззвездной темнотой, неслышно хлынувшей  вниз,  но
Павел и Джудит уже пробирались по безлюдной грязной улице мимо тихих домов
с закрытыми ставнями, прямо, прямо, к храму Господнему,  следуя  указаниям
недоверчивого бородача.


     Храм громоздким высоким утесом  белел  посреди  заполненной  темнотой
чаши площади. Вокруг было тихо. Они приблизились к двустворчатым дверям, и
Павел попытался их открыть. Двери не поддавались.
     - Надо попробовать с  другой  стороны,  -  понизив  голос,  чтобы  не
расплескать эту темную тишину, посоветовала Джудит.
     Они направились вдоль стены и вскоре обнаружили  еще  одну  дверь,  к
которой вели каменные ступени. Павел осторожно толкнул ее, и она с  легким
скрипом приоткрылась. Над их головами  послышался  шум,  словно  захлопало
белье на ветру, раздалось отрывистое  гортанное  урчанье  -  и  вновь  все
стихло.
     "Какие-нибудь голуби Господни", -  подумал  Павел  и  тихо  произнес,
наклонившись к стоящей у ступеней девушке:
     - Ну все, Джуди. Жди меня здесь, только отойди к  домам,  не  стой  у
двери.
     - Нет, я с тобой!
     Джудит легко вскочила на ступени, но Павел остановил ее, положив руки
ей на плечи.
     - Я пойду один. - Он помолчал, ему захотелось вдруг прижаться щекой к
волосам  девушки,  от  которых  едва  уловимо  пахло  чем-то   незнакомым,
приятным, оставшимся там, в ее доме в Новой Земле. - Я  не  знаю,  на  что
способны Стражи. Мне будет проще одному, понимаешь?
     - А если ты не вернешься? - яростно прошептала Джудит. - Что  я  буду
делать, если ты не вернешься?
     - Я должен вернуться. - Он на мгновение сжал  ее  удивительно  нежные
плечи, вдруг явственно увидел  безмятежную  гладь  Геннисаретского  озера,
услышал легкий шум деревьев - и легонько оттолкнул девушку. - Я пошел.
     Он подождал, пока белое платье растворилось в молчаливой  темноте,  и
осторожно вошел в храм, выставив перед собой  руки,  пошарил  во  мраке  и
нащупал  узкую  гладкую  деревянную  поверхность,  косо  уходящую   вверх.
"Перила", - догадался Павел, поставил ногу на невидимую ступеньку и  начал
медленно и бесшумно подниматься по лестнице.
     Очутившись наверху, он  опять  расставил  руки,  двинулся  вперед  и,
пройдя  несколько  шагов,   нашарил   пальцами   ручку   двери.   Постоял,
прислушиваясь, - из-за двери не доносилось ни звука - и медленно-медленно,
затаив дыхание, начал открывать ее.
     В темноте за дверью смутно белели стены. Никакого фона не  ощущалось,
хотя Страж все-таки мог быть здесь, надежно укрытый плащом с капюшоном  от
восприятия Павла. Павел успел сделать  несколько  шагов  по  комнате  -  и
замер, потому что в темноте раздался бесстрастный негромкий голос:
     - Не ожидал увидеть тебя так скоро, Павел Корнилов.
     В голосе не чувствовалось ни удивления, ни радости, ни злости,  и  по
манере говорить Павел сразу понял, что  это  Страж.  Мышцы  его  мгновенно
напряглись, в глубине сознания поспешно раздвигались невидимые  стены,  за
которыми  скрывалось  маленькое  жалящее  солнце.  Он  сдержался,  подавил
желание незамедлительно  действовать,  прыгнуть  в  темноту,  вцепиться  в
Стража - и когда ответил, голос его звучал почти спокойно.
     - Неприятно разговаривать, когда не видишь собеседника.
     - Возможно, - согласился из темноты Страж. - Вытри пока ботинки,  они
все в грязи, а я позабочусь о том, чтобы  тебе  стало  светло.  Поговорить
действительно необходимо.
     Павел отступил  к  порогу,  повозил  подошвами  по  чему-то  мягкому,
напряженно вслушиваясь в знакомый  шорох.  Так  мог  шуршать  только  плащ
Стража. Судя по началу разговора, Страж видел в темноте.
     Загорелась свеча - и возникла привычная  фигура  в  зеленом  плаще  с
накинутым на голову капюшоном. Павел молча наблюдал,  как  Страж  медленно
движется вдоль стены и, подняв руку,  зажигает  свечи.  Комната  оказалась
узкой и  длинной,  напротив  двери  находилось  небольшое  окно,  закрытое
ставнями, сбоку стоял сбитый из досок стол, рядом -  кресло  с  изогнутыми
подлокотниками и высокой спинкой. На  столе  аккуратными  стопками  лежали
книги в потрепанных  переплетах.  У  другой  стены,  возле  второй  двери,
притулился трехногий табурет.
     - Проходи, садись, - сказал Страж, показывая на табурет.  -  Здесь  я
принимаю жаждущих утешения жителей  Города  Святого  Михаила  и  окрестных
поселков.
     Он поставил на стол подсвечник, сел в кресло и,  поблескивая  глазами
из-под капюшона, смотрел, как Павел  устраивается  на  табурете,  а  затем
повторил:
     - Не ожидал такой скорой встречи.
     - Почему? - хмуро спросил Павел. Ему не нравилось  поведение  Стража.
Здесь явно таился какой-то подвох, но фон, как и прежде,  отсутствовал,  а
это значило, что поблизости никого нет.
     - Ты ведь действуешь в туннеле наугад, Павел Корнилов, и  вероятность
того, что ты сразу угодишь именно в наше Десятиградье, довольно  мала.  Но
существует. Вот и  получилось:  только  что  был  чуть  ли  не  лаодийским
шпионом, отсиделся где-то - и попал к нам.
     "Да, они, безусловно, общаются, - подумал Павел. - Обо мне  знают  во
всех мирах, куда  ведут  туннели.  Им  неизвестно  только,  что  я  был  в
безлюдном мире и в Новой Земле. Но после очередной встречи они будут знать
и похищении Джуди..."
     - А что, есть какая-то  система?  -  поинтересовался  Павел,  карауля
каждое  движение  Стража.  Он  никак  не  мог  понять,  почему  Страж  так
словоохотлив, и поэтому был начеку.
     - Безусловно. Во всем должна быть система. Сейчас покажу.
     Страж опустил руку в складки плаща,  и  Павел  мгновенно  дернулся  в
сторону, чуть не слетев с табурета.
     - Не двигаться! - крикнул он, готовый броситься к столу.
     Страж застыл, на лице его появилось подобие улыбки.
     - Павел Корнилов, никогда ни один Страж не поднял руку на...  другого
человека.
     Его короткая заминка была непонятна Павлу,  но  после  этих  слов  он
почему-то успокоился и с любопытством смотрел,  как  Страж  извлек  из-под
плаща небольшой черный шар, похожий на детский мячик. Страж поднял шар над
столом, и Павел увидел, что в  глубине  его  мерцают  золотистые  искорки.
Совсем как...
     - Что это? - выдохнул он, подавшись к столу.
     - Если хочешь - телевизор. Сказочное яблочко, катающееся по блюдечку.
Впрочем, не то и не другое. Узнаешь?
     - Да. Туннель...
     - Правильно. - Страж сделал движение рукой, искорки померкли,  словно
удаляясь, и навстречу им из черной  глубины  выплыли  новые,  разгорелись,
застыли треугольником. - Этот знак - вход в наше Десятиградье. А вот, - он
опять шевельнул рукой, и треугольник рассыпался, превратился в  искрящийся
круг, - страна  Великого  Царя  с  тайным  именем,  где  тебя  приняли  за
лаодийского шпиона.
     "Вот оно что! Для каждого мира - свой знак..." Страж катал в  ладонях
черный шарик, а Павел вдруг понял: Страж отвечает на  его  вопросы  и  так
разговорчив только потому, что уверен - ему, Павлу Корнилову,  не  удастся
воспользоваться этими знаниями.
     Что ж, если Страж действительно так думает, то ошибается.  Главное  -
побольше узнать, а потом незамедлительно действовать. Опасности пока  нет,
здесь никого, кроме них...
     - Почему туннели закрыты для всех, кроме Стражей?
     Страж спрятал шарик, положил руки на подлокотники.
     - Это туннели Стражей. Скомактифицированное  пространство,  способное
разворачиваться при определенном воздействии.
     - Кто создал туннели? Почему люди заперты в разных  мирах,  словно  в
клетках зоопарка? Кто и  зачем  изгнал  наших  предков  с  Земли?  Как  ее
отыскать? - Павел выпалил эти вопросы на одном дыхании. - Только не лги, я
чувствую ложь и сумею заставить тебя говорить правду.  Учти,  я  готов  на
все!
     - Хорошо, я отвечу, - согласился Страж, то ли напуганный угрозой,  то
ли продолжая быть уверенным в том, что Павлу не  придется  воспользоваться
этими знаниями. - Но мне известно очень немного. Я  не  знаю,  кто  создал
туннели, почему люди живут в разных мирах и кто и зачем изгнал их с земли.
Я не знаю, как ее отыскать.
     Павел медленно встал, чувствуя, как жаркие волны заплескали в  виски,
подошел к столу и  уперся  руками  в  шершавые  доски,  не  сводя  глаз  с
неподвижного Стража.
     - Ты издеваешься, Страж? Я же предупредил, не лги. Или ты бессмертен?
Хочешь, чтобы я это проверил?
     - Я не лгу,  Павел  Корнилов.  -  Голос  Стража  звучал  все  так  же
монотонно и безжизненно. - Я действительно не знаю,  как  отыскать  Землю.
Могу сказать одно: в туннелях есть один тупик, вот его знак.
     Он опять извлек шарик. Засуетились, замелькали искры - и успокоились,
сложившись в замысловатую фигуру, напоминающую три  переплетенных  кольца,
подвешенные на вписанном в треугольник полумесяце.
     - Там не выйти. Но, возможно, когда-то тупик был выходом.
     - Выходом с земли и входом на Землю, - прошептал  Павел.  -  Кто  ты,
Страж, кто вы такие, Стражи, почему вы знаете  больше  нас,  почему  вы  -
другие?
     - Мы - Стражи. Теперь тебе понятно, почему я говорю с тобой? Ни  один
Страж не  может  пробить  выход  из  тупика,  даже  если  использует  весь
энергетический потенциал. Там принципиально иное... то есть, нет  никакого
решения. Выхода нет. И мой  тебе  совет,  Павел  Корнилов:  возвращайся  в
Лесную Страну и постарайся забыть о Земле.  Живи,  как  все.  Надеюсь,  ты
понял, что задача невыполнима?
     - Живи, как все... -  задумчиво  повторил  Павел.  -  Почему  вы  так
боитесь, что люди поверят в Землю, почему преследуете меня?
     -  Потому  что  мы  -  Стражи.  Другого  объяснения   не   получится.
Преследовали и будем преследовать, пока... - Страж  сделал  неопределенное
движение рукой. - Возвращайся. Ты  убедился,  что  взялся  за  непосильное
дело? Тебя убьем не мы, тебя убьют другие люди. Вернись - и забудь.
     - Нет выхода? Принципиально иное решение?  -  Павел  сверлил  глазами
непроницаемое бледное лицо под  капюшоном.  Отговорка  Стража  подкрепляла
правильность предположения Павла. - Выход закрыт, но должен быть ключ. Где
ключ?
     Страж беззвучно пошевелил тонкими губами, словно  повторяя  про  себя
вопрос, сдвинул брови.
     - Не знаю. Почему ты считаешь, что должен быть какой-то ключ?
     - Почему? Потому что это выход с Земли, через него ушли наши  предки.
Выход кто-то закрыл, но ключ должен остаться. Где он?
     - Не понимаю, - холодно ответил Страж.  -  Мне  ничего  неизвестно  о
каком бы то ни было ключе. Ты ошибаешься, Павел Корнилов.
     Через мгновение он вместе с креслом рухнул на пол, потому  что  Павел
одним прыжком перемахнул через стол и резко толкнул его в грудь.  Раздался
хруст, Страж застонал, попытался  подняться,  путаясь  в  плаще,  хватаясь
одной рукой за другую, повисшую вдоль туловища.
     "О дьявол, я, кажется, сломал  ему  руку!  -  подумал  Павел,  срывая
капюшон с головы Стража и впиваясь взглядом в перекошенное чужое  лицо.  -
Сейчас я узнаю правду".
     На гладкой, чуть сплюснутой с боков голове  Стража  не  было  никаких
признаков волос. Павел пытался проникнуть, прорваться в чужое сознание, но
ничего не получалось, фон по-прежнему отсутствовал.
     "Значит, капюшон ни при чем...  Надо  что-то  сделать  с  его  рукой,
перевязать..."
     Страж, сгорбившись, сидел на полу. Павел засучил до локтя  рукав  его
плаща - и едва удержался от изумленного крика. Гладкая безволосая  бледная
кожа лопнула, из раны торчал  обломок  кости,  окруженный  каким-то  серым
студенистым веществом, пронизанным тонкими лиловыми прожилками. Ни  крови,
ни  обычной  человеческой  плоти  -  только   невообразимый   серо-лиловый
студень... От растерянности и страха Павел выпустил руку Стража  и,  почти
ничего не соображая, смотрел, как погружается в студень белая  кость,  как
на глазах затягивается рана, покрываясь гладкой бледной кожей.
     Он перекрестился, внезапно остро и запоздало ощутил опасность  -  фон
буквально взорвался  близкой  угрозой,  -  услышал  непонятный  шорох  над
головой, приготовился отпрыгнуть в сторону, но не успел. Кто-то  с  криком
обрушился сверху ему на плечи, оттолкнув от Стража, ударил по затылку...


     Он очнулся от боли. Казалось, в голове  бродит  бригада  плотников  и
стучит, стучит, с  размаху  стучит  по  костям  увесистыми  молотками.  Он
обнаружил, что лежит на боку, связанный по рукам и ногам. Глаза  закрывала
тугая повязка. Усилием воли он приглушил боль, собрал ее в узкое  русло  и
заставил вытекать в наспех придуманное черное холодное пространство.  Боль
подчинилась и медленно отпустила, и в мерно звенящей  тишине  стал  слышен
голос.
     - ...ни в жизнь никто оттуда не приходил. - Голос  был  надтреснутым,
дребезжащим, Павел  сразу  узнал  его.  Говорил  тот  встреченный  недавно
бородач из селения. - Вижу, дальше пошли, а  у  меня  просто  из  рук  все
валится. Ну, я бегом сюда, к господину офицеру безопасности,  прямо  через
овраг.
     - Что, не зря я настаивал на люке в потолке?  -  перебил  его  чей-то
уверенный самодовольный бас. - Внезапность во многом  способствует  успеху
операции.
     - Благодарю, господа офицеры, - прозвучал бесцветный голос Стража.  -
Благодарю,  Федор  Карелин.  Вы  спасли  Десятиградье  от  очень   большой
опасности. Он  не  простой  человек,  он  орудие  сатаны  и  мог  принести
неисчислимые несчастья. Веревки и повязку не снимать - он способен на злые
чудеса. Надеюсь, бюро примет правильное решение.
     -  Без  всякого  сомнения,  -  прогудел  бас.  -  И  да  упокоится  в
Иордане-реке...
     Стучали  каблуками,  прохаживаясь   по   комнате,   переговаривались,
смеялись. Затянутые на совесть веревки больно  вгрызались  в  тело.  Павел
почувствовал, что его странствиям, судя по всему, пришел конец. "Джуди!  -
кольнуло в сердце. - Что будет с ней?.."
     -  Медлить  нельзя,  -  сказал  Страж.  -  Господин  офицер  Синицын,
распорядись  прямо  сейчас  послать  за  моими  братьями.  Думаю,  они  не
откажутся присутствовать. Скажи, что на рассвете.
     - Я бы  девчонку  приласкал,  -  просительно  задребезжал  бдительный
бородач Федор Карелин. - Мне бы за девчоночку подержаться...
     Захохотали нестройным хором.
     - Уж больно кусачая, - проговорил кто-то сквозь хохот. - И  господину
Синицыну лоб расцарапала; слава Богу, - не что-нибудь другое...
     - Девчонка обыкновенная, -  размеренно  сказал  Страж,  обрывая  смех
вокруг. - Я уточню у братьев, откуда она  и  как  попала  к  этому  орудию
сатаны, а пока пусть побудет в гостях у тихих матерей. Но под замком.
     Павел, напрягая шею, вжался щекой в пол, осторожно провел головой  по
доскам, пытаясь хотя бы приподнять повязку. Лишь бы удалось  открыть  хоть
один глаз, лишь бы удалось взглянуть - и разметать,  расшвырять  взглядом,
разбить головы о стены, задушить это чудовище, эту нелюдь, принявшую облик
человеческий...
     - Ага, очнулся, - пробасил офицер.
     - Успокой его, - распорядился Страж.
     Павел слышал и чувствовал, как, прогибая доски, приближается  к  нему
кто-то тяжелый, внутренне сжался, осознавая полнейшую свою беспомощность и
беззащитность, застонал от неожиданного резкого удара ногой по лицу, а  от
второго удара в затылок вновь потерял сознание.


     В стране теней было тоскливо  и  неуютно.  По  сырому  полу  длинного
полутемного сарая метались сквозняки, через щели в дощатых стенах затекала
черная густая  жижа,  превращаясь  в  застывшие  студенистые  серо-лиловые
лужицы. Пространство под крышей казалось вязким,  медленно  пробирались  к
стенам серые тени, цеплялись пальцами за доски, раздвигали их и  беззвучно
вываливались в темноту. Между лужицами  бродили  Стражи  в  серых  плащах,
сближались, скупыми заученными движениями молча отрывали друг другу головы
вместе с капюшонами, бросали на пол, но головы  тут  же  вырастали  вновь.
Сарай был переполнен пульсирующей болью.
     Он дополз до стены,  с  усилием  оторвал  доску  и  выпустил  боль  в
наружную  темноту.  Темнота  всосала  боль,  хлынула  в  сарай,   поглощая
несчастные  немые  тени  с  туманными  пятнами  на  месте  лиц,   поглощая
ненавистные серые плащи. Темнота застыла перед глазами, спеленала по рукам
и ногам, не давая пошевелиться. Павел вновь ощутил тугую повязку на  лице,
а еще через несколько мгновений убедился, что руки  его  тесно  прижаты  к
бокам, а ноги упираются во что-то твердое. К  лицу  прикасалась  ворсистая
грубая материя. Ему стало ясно, что он лежит в зашитом мешке, перевязанном
веревкой снаружи, и в ногах у него большой гладкий  камень.  О  назначении
камня можно было догадаться  без  особого  труда,  даже  если  не  слышать
разговора насчет Иордана-реки в комнате Стража...
     Когда первый яростный и  бесполезный  порыв  немедленно  освободиться
угас,  столкнувшись  с  неумолимой  прочностью  веревки,  Павел   перестал
метаться, не расставаясь, однако, с надеждой на лучшее будущее.  Хотя  для
такой надежды не было ровным счетом никаких  оснований.  Его,  связанного,
просто сбросят с какого-нибудь  обрыва  или  моста  после  приличествующей
случаю церемонии - и оружие  сатаны  навсегда  погрузится  на  черное  дно
здешнего Иордана, избавив мир от опасности.
     Он проиграл, он был слишком самоуверен, слишком рассчитывал  на  свои
силы  и   недооценивал   возможностей   других,   этих   господ   офицеров
безопасности, он не имел опыта подобной  борьбы,  а  теперь  приобретенный
опыт ему уже вряд ли понадобится...
     Мысль пришла, вонзилась - острая, как пика: именно Стражи, именно эти
чудовищные нелюди с серо-лиловым студнем  вместо  плоти,  способные  почти
мгновенно залечивать свои раны, когда-то изгнали людей с Земли,  расселили
по клеткам других миров, заперли выходы-туннели  и  поставили  сторожей  в
каждой клетке! Да, здесь, в других мирах, остались именно сторожа -  Павлу
стало жарко от внезапной догадки, - а  очищенную  от  людей  Землю  заняли
другие нелюди с бесстрастными голосами и  студенистыми  внутренностями.  И
поставили сторожей в клетках. Вот оно что! Вот почему свершился Исход...
     Сознание работало с пронзительной ясностью,  в  канун  смерти  находя
ответы на все вопросы. Вот почему  люди  стали  другими,  вот  почему  они
выглядят бледными отсветами предков, тенями теней героев книг, вот  почему
постепенно пустеют миры - люди находятся в клетках и чахнут в неволе, сами
не замечая этого! Только на  Земле,  только  в  единении  с  ней  возможен
прежний расцвет, потому что человек - неотъемлемая часть земли... но никто
не знает об этом, а тот, кто, наконец, догадался, кто понял - скоро  ляжет
на речное дно, и тело  его  будут  рвать  на  куски  гладкоспинные  черные
твари...
     Увы, он не осознал всех сложностей поисков разгадки, был неосторожен,
нерасчетлив - и проиграл... Жалко маму, отца, Джуди - что ее ждет здесь, в
Десятиградье? - жалко всех, живущих, нет, прозябающих в Городе  У  Лесного
Ручья, эдемцев, плясунов, жалко всех, угасающих в разных клетках и даже не
задумывающихся о своем угасании. Жалко,  что  не  сумел  дойти  до  конца,
уничтожить  студенистых,  заполонивших  родину  предков,  -  запертую   за
туннелями землю, без которой просто не могут прожить люди...
     Застучало, заскрипело, послышались шаги.
     - Берись, вынесем сатану.
     Его ухватили за плечи и ноги, подняли. Павел вслушивался  в  шарканье
подошв и тяжелое дыхание несущих мешок, понимая,  что  это  его  последний
путь - и все-таки продолжая надеяться и готовился бороться. Он  ничего  не
собирался говорить им, потому что знал:  любые  слова  бесполезны,  он  не
убедит их ни в чем, и бесполезно просить пощады. Да и не думал он  просить
пощады, унижаться перед этими студенистыми... А люди -  что  люди?  -  вот
они-то как раз и есть беспомощные орудия сатаны. Доносчики...
     Зазвучали, приближаясь, негромкие голоса.
     - Давайте сюда, - скомандовал знакомым  густым  басом  бравый  офицер
безопасности, которого, подумал Павел, он  никогда  не  видел  и  вряд  ли
теперь увидит. - Аникин, помоги ребятам.
     Подхватили поперек спины, положили на что-то жесткое, пошатывающееся.
Раздалось чавканье тяжелых ног по грязи, хриплый  короткий  рев  какого-то
животного. Кто-то крикнул раздраженным голосом:
     - Ну, куда с конем, осади! Не видишь - груз везем.
     В ответ раздалось зычное:
     - Страж, брат из овражных просит не ждать и благословляет.
     В ответ прозвучало медленное и бесстрастное:
     - Хорошо. Остальные братья ждут у пяти тополей. Прошу занимать места.
Вокруг телеги - господа офицеры; поклоняющиеся - сзади,  в  десяти  шагах.
Господин офицер Корнеев, скачи в квартал звонильщиков, пусть готовятся,  а
оттуда прямо к Иордану. Место освятили?
     - Заканчивают, там Синицын.
     - Тогда в путь.
     Телега дернулась, взвизгнули колеса.
     "Кажется, все", - холодея, подумал Павел, отчаянно  и  безрезультатно
напрягаясь всем телом.
     Ехали медленно и молча, телега переваливалась с боку на  бок,  ударяя
жестким днищем ему в спину. Потом что-то забормотали вокруг -  непонятное,
но,  кажется,  почтительное,  Страж  громко  сказал:   "Приветствую   вас,
браться", - послышался отвратительный жесткий  шорох  плащей  и  вразнобой
зазвучали  одинаковые  монотонные  голоса:  "Приветствую   тебя,   брат...
Приветствую тебя, брат", - сливаясь в унылый серый  поток.  Дальше  ехали,
негромко переговариваясь о  своих  делах,  о  том,  что  Господь  одобряет
решение бюро, да  что  опять  вот  дожди  зарядили,  Игорь  Литвинов  ногу
вывихнул у Антоновых безбородых, а стеклодувы коней упустили  в  Протухшей
низине; что за  старыми  банями  всю  ночь  копали,  да  бестолку,  а  три
господина офицера в Змеином городке забрели под окно к лежале и с  веселых
глаз пытались перевернуть бронетранспортер...
     Потом  остановились.  Хрипло  зарявкали   животные,   вокруг   телеги
зашуршали шаги по траве.
     - Дождь будет, - озабоченно сказал кто-то.
     - Святое дело  сделаем  -  и  разъедемся,  -  отозвались  медленно  и
монотонно. - Несите, только на край не становитесь - может обвалиться.
     - Скажу ему кое-что напоследок, - вмешался другой бесстрастный голос.
     - Осторожно, брат. Павел Корнилов не то, что твои господа  офицеры  -
он-то может перевернуть бронетранспортер в твоем Змеином городке.
     - Не беспокойся, брат, проблема снята. Завтра соберемся по отмене мер
предосторожности.
     Жестко  зашуршало,  приближаясь.  Павел   почувствовал,   что   Страж
остановился у телеги -  и  рванулся  навстречу  этому  чудовищу,  до  боли
закусив губу от бессилия. Если бы он мог, если бы он только мог!..
     - Сожалею, Павел Корнилов, - тихо сказал Страж. - Поверь, я  искренне
сожалею, но мы просто не можем поступить по-другому. Мы ни в чем  тебя  не
обвиняем и не желаем тебе зла. Но иначе нельзя. Вся твоя беда в  том,  что
ты пришел слишком рано. Еще не время...
     - Ого, там уже полило! - басом воскликнули в стороне.
     Павел почти не воспринимал слова Стража, он  понял  только,  что  это
конец, конец, он навсегда уходит из жизни, не разломав клеток, не выпустив
этих несчастных из  клеток,  охраняемых  чудовищами,  изгнавшими  людей  с
Земли... Он понял, что нет никакой надежды на спасение, потому что  чудес,
к сожалению, не бывает - и изо всех  сил  забарахтался  в  мешке,  пытаясь
разорвать веревки и побороться за свободу, и вцепиться в жизнь. В жизнь!..
     Навалившись, сдавили шею, так, что хрустнули  позвонки,  схватили  за
ноги, ударили кулаком в пах. Понесли, бормоча ругательства -  и  замолчали
вдруг люди и Стражи, и падала, падала тишина, безжалостная вечная  мертвая
тишина,  Боль,  наконец,  отхлынула,  и  он  вспомнил  Создателя  Мира   и
попробовал мысленно воззвать к нему, но и это не получалось. Создателю  не
было никакого дела до него, Павла Корнилова, и не было ему  никакого  дела
до этих миров-клеток,  сотворенных  вовсе  не  им,  а  злыми  студенистыми
чудовищами...
     До боли, до крика жаждал Павел жить и  продолжать  свой  путь,  разум
отказывался принимать страшную реальность, не хотел сдаваться,  признавать
свое  поражение,  полный,  окончательный  и  бесповоротный  разгром  -  но
заунывным ужасным звуком врывался в уши плеск быстрой воды.
     "Увижу ли хоть кого-нибудь там?.."
     - Бросаем, - буднично сказал один из палачей.
     - Близко  не  подходи,  видишь  -  трещина,  -  отозвался  другой.  -
Раскачаем.
     "Конец, - с тоской подумал Павел. - Несчастные вы люди..."




                           ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КЛЮЧ

     Шуршал, шуршал по стеклам дождь, словно, цокая коготками, без  устали
кружил в пространстве, ограниченном  оконной  рамой,  невидимый  маленький
зверек. За  стеной  нараспев  бубнили  чьи-то  бесцветные  голоса,  иногда
обессиленно  затихая  и  вновь  принимаясь  разматывать  блеклую  вереницу
непонятных слов. Сквозь щели просачивался оттуда тусклый  свет,  дрожа  от
слабости припадал к полу, покрытому узким  грубым  половиком,  ведущим  от
запертой двери к  кровати.  На  стене  висела  небольшая  темная  доска  с
нарисованным изображением худощавого мужчины с длинными вьющимися волосами
и бородкой, с золотистым кругом над головой. Лицо мужчины было  задумчивым
и слегка утомленным, большие глаза смотрели строго, их взгляд  настигал  в
любом углу. Наверное, это был чудаковатый Иисус Христос. Кровать и табурет
у окна  составляли  всю  обстановку  комнаты.  За  маленькими  стеклянными
квадратиками  окна,  обрамленными  узкими  деревянными  планками,   быстро
погружалась в темноту стена дома, за дорогой - грязным месивом, в  котором
едва угадывались две извилистые, залитые дождем колеи.
     Темная фигура, возникшая за окном словно ниоткуда,  заставила  Джудит
вздрогнуть,  вместе  с  табуретом  качнуться  вперед,  прижаться  лицом  к
деревянным планкам. Она разглядела смутно белеющее лицо, черный платок  на
голове, длинную темную одежду с широкими  рукавами.  Фигура  приблизилась,
подняла руки. Хлопнули, закрываясь, ставни,  в  ответ  задребезжало  окно,
стукнул засов - и  в  комнате  стало  еще  темнее.  Голоса  за  стеной  на
мгновение     стихли,     а     затем     опять     затянули     заунывное
полупение-полупричитание.
     Джудит вздохнула, поднялась с табурета и пересела на жесткую кровать,
застеленную колючим одеялом, подобрала под себя босые ноги и  облокотилась
на  плоскую,  тоже  колючую  подушку.  Хотелось  плакать.  Опять  хотелось
плакать. Вновь накатывалось привычное и  такое  давным-давно  опостылевшее
глухое отчаяние, как и раньше, длинными-длинными ночами,  когда  утомленно
стихала музыка,  утыкались  носами  в  столы  все  эти  упившиеся  зануды,
разгребая пустые стаканы, и она спускалась со  сцены,  надевала  платье  и
брела домой,  и,  словно  в  колодец,  погружалась  в  равнодушную  тишину
спальни.
     Никому не нужны были ее танцы, тот неповторимый ритм, что рождался  в
ней на замызганной сцене, те движения, что приходили будто ниоткуда,  сами
собой, когда тело начинало жить своей особенной  жизнью  и  плыло,  летело
сквозь музыку, содрогаясь от творимого в этот миг танца,  стремясь  зажечь
сидящих за столами унылых подобий людей. Она мечтала о Сфере  Владык,  где
все должно быть совсем по-другому, она отчаянно верила, что ей повезет...
     Повезло... Джудит уткнулась лицом в подушку. Явился  некто  с  живыми
глазами, некто чувствующий и думающий, сильный и  смелый,  некто,  готовый
перевернуть вверх дном, сотрясти и разбудить все миры - и пропал. Осталось
унылое бормотанье за стеной, запертая комната, дождь и грязь в темноте  за
окном. Вторая ночь навалилась - и если он не придет...
     Нет! Девушка стукнула ладонью по подушке. Только не раскисать!  Пусть
только отбормочут и заснут эти унылые женщины в черных  платках  -  и  она
попробует выбраться отсюда. Плечом разобьет окно, кулаком вышибет  ставни.
А пока...
     Она подтянула к лицу подол платья, оторвала  зубами  длинную  полосу.
Белое платье... Ох, подвело ее  белое  платье!  Любое  другое,  только  не
светлое - и она могла бы остаться незамеченной в темноте, когда  ворвались
на площадь с разных сторон. Не хватило ей выдержки, бросилась  от  забора,
прочь  от  чавкающего  топота,  от  плеска  потревоженных  луж.   Догнали,
схватили,  сопя,  что-то  возбужденно  говоря  приглушенными  голосами  на
незнакомом языке. Царапала заросшие жесткими волосами лица,  кусала  чужие
кисло воняющие руки, но вцепились сзади в ее длинные  волосы,  ударили  по
пояснице, а потом в живот, так, что ночь словно стала еще темнее. Дальше -
мокрый холодный каменный пол, и  опять  вокруг  темнота.  И  наконец,  уже
утром, двое здоровяков в коротких штанах, серых вязаных свитерах и грязных
сапогах  до  колен  повели  ее,  босую,  непролазными  кривыми   улочками,
похохатывая, переговариваясь, помахивая длинными  ножами  и  шаря  жадными
взглядами по разорванному на груди платью.
     И вот - унылое низкое строение, просторный двор, темные платки в  два
ряда, до самых дверей, а под платками бесцветные женские лица.  Полупустая
комната. Бородатый Христос на темной доске. Клетчатое  окно.  И  тоскливое
бормотанье за стеной - весь день, до вечера. И даже сейчас, ночью...
     Он придет, он конечно придет,  он  сильный,  от  его  взгляда  падают
деревья! Что эти громилы против него? Разве помогут их ножи? Он просто  до
сих пор ищет ее, ищет ее в этом  грязном  сером  городе  с  подслеповатыми
окнами. И сейчас она попробует подать ему знак.
     Джудит спрыгнула с кровати, подошла к окну. Ломая  ногти,  попыталась
потянуть на себя узкую планку, удерживающую  маленький  квадратик  стекла.
Планка долго не поддавалась, хотя и  пошатывалась,  а  потом  вдруг  легко
отскочила, с негромким стуком упав на пол. Девушка  принялась  за  другие,
настороженно прислушиваясь  к  тихим  голосам  за  стеной.  Из-под  ногтей
сочилась кровь, но все-таки ей удалось полностью освободить от переплета и
вынуть стеклянный квадрат. Она опустила в образовавшееся отверстие длинный
белый лоскут, разжала пальцы. Лоскут застрял между окном и ставнями и  его
пришлось протолкнуть оторванной планкой. Теперь  он  лежал  под  окном  на
земле, и Джудит верила, что Павел увидит его и  все  поймет.  Если  же  не
увидит... если он вообще... Она боялась своих мыслей, она просто не хотела
ни о чем думать.
     За  стеной  вдруг  повисло  длительное  молчание.  Потом   заскрипели
половицы, зашелестели слабые голоса. Робкий свет  в  щелях  пропал,  опять
что-то заскрипело и раздался тихий  стук.  "Ушли,  -  подумала  Джудит.  -
Неужели наконец-то успокоятся, уснут?"
     Она лежала ничком на  колючем  одеяле,  положив  голову  на  руку,  и
захлебывалась темнотой. Ей казалось, что она находится  на  дне  глубокого
черного колодца с гладкими  стенами,  под  холодной  толщей  черной  воды.
Колодец вырыт в дремучем лесу,  в  самой  его  глубине,  куда  никогда  не
пробраться ни пешему, ни конному. Постепенно  в  этой  безысходной  черной
толще  началось  едва  заметное   движение,   колыхнувшее,   приподнявшее,
заставившее медленно вращаться ее тело, словно кто-то  там,  наверху,  под
солнцем, опустил в колодец огромную длинную ложку  и  принялся  помешивать
черную воду, стараясь растворить ее тело, как кристаллик соли в стакане.
     Она плыла, вращалась в черноте, и вот уже исчезло, провалилось дно, и
черный водоворот кружил ее все быстрее и быстрее, засасывая,  затягивая  в
мертвую необъятную  бездну...  "Джуди...  -  далеким  эхом  раздавалось  в
бездне. - Джуди..."
     Она открыла глаза, приподняла голову, ничего не соображая в  темноте,
с лихорадочно колотящимся сердцем вслушиваясь, стараясь  уловить  хотя  бы
слабый отзвук того чудесного голоса.
     - Джуди, - опять прошептали за окном.
     Девушка едва  сдержала  радостный  крик,  бросилась  к  окну,  больно
ударилась ногой о табурет, со стуком упавший на пол.
     - Павел, милый, я знала... знала!..
     Она протянула в окно руку и почувствовала  нежное  прикосновение  его
пальцев.
     - Ты одна?
     - Да. Выломай эти деревяшки, только тихо: я не знаю, где они спят.
     - Кто? Тихие матери?
     - Не знаю. Ну, эти, в черных платках.
     - Сейчас, Джуди.
     Павел, нажимая ладонью, быстро выдавил планки вместе  со  стеклами  и
подхватил на руки девушку.  Она  обняла  его  за  шею,  крепко  поцеловала
невидимое в темноте лицо, ощутив губами неожиданно гладкую щеку Павла.
     - Ой, где же твоя борода?
     - Пришлось менять внешность и одежду. И тебе тоже не помешает.
     Он отпустил девушку, вложил ей в руку какой-то мягкий сверток.
     - Держи. Плащ накинь на платье, сапожки тоже там,  в  рукаве.  Думаю,
должны подойти.
     Пока  Джудит  надевала  плащ,  вытирала  ладонями  ноги  и  с  трудом
натягивала тесные сапожки, Павел закрыл ставни, задвинул засов и, взявшись
обеими руками за нижние края ставней, рванул их на себя. Засов  с  треском
отскочил, ставни опять распахнулись.
     - Быстрей!
     Он взял девушку за руку  и  уверенно  повел  прочь  от  дома.  Джудит
спешила  за  ним,  поддерживая  полы  слишком  длинного  для  нее   плаща,
оскальзываясь в грязи, но все-таки не удержавшись от вопроса:
     - Зачем ты раскрыл окно?
     - Они должны думать, что ты выбила ставни  изнутри,  без  посторонней
помощи. Они тут все очень заботятся о безопасности, только  вот  не  знаю,
кого они так опасаются. Так что искать будут тебя одну,  искать  здесь,  в
городе, и не сообразят, что надо блокировать остров.
     - Какой остров? Куда мы сейчас? А тебя не будут искать?
     Павел остановился, бережно провел ладонью по ее волосам.
     - Джуди, вопросы потом, договорились? Давай доберемся  до  туннеля  и
там я тебе все расскажу. Если они нас узнают, и если у них есть автоматы -
мне же с ними не справиться.
     Они торопливо шагали по скользкой жиже мимо домов и  заборов,  петляя
по узким улочкам, и по уверенной походке  Павла  девушка  поняла,  что  он
знает путь. Дождь перестал, но воздух был  сырым  и  прохладным.  Темнота,
казалось, немного расступилась и в небе то тут, то  там  тусклыми  свечами
замерцали звезды, рассматривая землю  сквозь  разрывы  в  черных  облаках.
Последние безмолвные дома остались позади,  и  Павел  с  Джудит  вышли  на
равнину, окунувшись в тревожный шум невидимых деревьев, которым  не  давал
спать порывистый влажный ветер.
     Когда они  молча  миновали  первую  низину,  Павел,  слыша  сбивчивое
дыхание девушки, немного сбавил шаг. Звезды все  настойчивее  расталкивали
облака, отвоевывая  пространство,  и  по  обеим  сторонам  дороги  несмело
замигали  желтые  огоньки  каких-то  растений,  покрыв  равнину  дрожащими
причудливыми  узорами.  Прокатилась  слабая  волна  горьковатого   запаха,
выжимая слезы из глаз, потом повеяло чем-то острым и свежим.
     В полной тишине они осторожно  прошли  по  уже  знакомому  селению  -
черные силуэты домов едва угадывались в темноте - и начали  подниматься  в
гору.
     - Хорошо бы зайти к другу Федору Карелину... - хмуро сказал Павел.
     Джудит не ответила. Она,  закусив  губу,  тяжело  переставляла  ноги,
уцепившись за локоть  Павла.  Он  молча  взял  девушку  на  руки,  но  она
решительно оттолкнулась от его груди.
     - Нет, я сама!
     Но Павел сжал ее еще крепче, и Джудит, чувствуя, что ей не вырваться,
перестала сопротивляться и виновато прошептала:
     - Когда устанешь - отпусти.
     - Обязательно, - заверил Павел. - Ты уж прости за эту спешку.
     - Прощаю, - улыбнулась Джудит, со сладким замиранием сердца чувствуя,
как поддерживают и несут ее крепкие руки.
     Потом она сидела на  траве,  укутанная  поверх  своего  плаща  плащом
Павла. Сапожки она, морщась от боли, сняла и забросила  в  темноту.  Белое
пятно рубашки медленно перемещалось возле деревьев. Там шуршало и трещало,
словно Павел боролся с невидимым врагом.
     Белое пятно приблизилось, Павел присел на корточки рядом с ней.
     - Нет там никакого автомата. Наверное, не то место,  не  разберешь  в
потемках. - Он помолчал, дотронулся до ее волос. - Как ты?
     - Все в порядке.
     - Отлично. - Павел резко поднялся. - Ладно, обойдемся  без  автомата.
Если нужно будет - достанем другой. Пойдем искать плот.
     Вид ночной реки заставил их остановиться.
     - Как красиво! - вырвалось у Джудит, мгновенно  забывшей  о  натертых
ноющих ногах.
     Неугомонно  плескалась  невидимая  черная  вода,  и  по   всей   реке
беспрерывно вспыхивали и гасли зеленые огоньки, скользящие по  течению,  и
это зеленое безмолвное мерцание  завораживало  и  притягивало,  приглашало
погрузиться в него и плыть, плыть, плыть сквозь бесконечную равнину.
     - Красиво... - тихо повторила Джудит и шагнула  вперед,  не  в  силах
противиться странному наваждению.
     Но Павел хорошо,  до  озноба  помнил  холодную  глубину  под  обрывом
здешнего Иордана, и неприятное слепое прикосновение  густых  водорослей  к
лицу. Он поежился и взял девушку за руку.
     - Надо искать плот, он должен быть где-то здесь.  Кстати,  ты  умеешь
плавать?
     Джудит, не отвечая, смотрела на искрящийся зеленью поток.
     - Идем, - настойчиво сказал Павел и потряс ее ладонь. - Как у  вас  с
плаваньем, в Новой Земле?
     - Что? - наконец очнулась Джудит.
     - Ты умеешь плавать?
     - Немножко. В бассейне.
     - Понятно.
     Он  решил  ничего  не  говорить  о  гладких  черных   спинах   речных
обитателей. Он  был  просто  обязан  без  происшествий  переправить  ее  к
туннелю. Вот только как довести ее до входа?..
     - Идем, Джуди, - повторил Павел и повел девушку вдоль берега.


     ...И  наконец  настал  момент,  когда  они,  поднявшись  на   высокий
противоположный берег, оказались среди кустов. Внизу сонно  шумел  Иордан,
надежно защищая от возможных преследователей. Ночь  не  желала  кончаться,
отгоняя своими черными  крыльями  робкое  утро,  которое  никак  не  могло
пробиться из-за горизонта.
     Павел снял мокрые ботинки,  обнял  одной  рукой  девушку,  положившую
голову ему на колени.
     - Рассказывай, мой дважды спаситель, - сонно и устало сказала Джудит,
устраиваясь поудобнее под плащами.
     "Рассказывай..."  Павел  усмехнулся.  Разве  можно  рассказать,   что
чувствует человек в зашитом мешке, когда его собираются бросить с обрыва в
воду с камнем в ногах? Разве это расскажешь? И нужно ли рассказывать?
     В голове его вновь зазвучал будничный голос палача.
     - Бросаем, - сказал палач.
     -  Близко  не  подходи,  -  предостерег  напарник.  -  Там   трещина.
Раскачаем.
     Они говорили о Павле так, словно он уже был  мертвецом.  Его  качнули
два раза -  раздалось  короткое  натужное  "ы-ых!",  вырвавшееся  из  двух
глоток, - и Павел почувствовал, что летит вниз. Ударило холодом по  ногам,
мешок погрузился в воду, но Павел уже успел сделать глубокий вдох и, помня
уроки Колдуна (спасибо, Колдун!), медленно, в несколько приемов,  выпустил
остатки воздуха сквозь сжатые губы. Тогда, в юности, он мог просидеть  под
водой довольно долго, так что нужно постараться... Нужно успеть!
     Мешок опустился на дно, мокрая одежда прилипла к телу.  Павел  напряг
мускулы, стараясь хоть немного  ослабить  размокшую  веревку.  Раз...  Еще
раз... Изо всех сил, до звона в ушах, до огненных кругов в голове.  Так...
Еще одно усилие... Теперь пошевелить рукой.  Мышцы  чуть  не  лопались  от
напряжения, тело налилось силой - организм при угрозе смерти  ввел  в  бой
все ресурсы. Еще немного...
     И, уступив этой отчаянной силе, лопнула веревка. Павел продвинул руку
вперед, протащил ее в тесноте мешка вверх вдоль  тела,  к  голове,  сорвал
мешающую повязку и, не открывая глаз, поднял голову  и  попытался  вцепить
зубами в грубую ткань. Ткано ускользала, он никак не мог ухватить ее ртом,
и тогда попробовал  сделать  по-другому:  поднял  над  головой  обе  руки,
нащупал пальцами  шов  и,  собрав  остаток  сил,  разорвал  зашитый  край.
Выбрался  из  мешка,  ощутил  на  лице  противное  прикосновение  мохнатых
водорослей и с трудом подавил желание  рвануться  наверх,  к  воздуху.  Он
приказал себе успокоиться и терпеть, и повис в  глубине,  отводя  от  лица
водоросли, и  молча  внушая  себе:  "Не  спеши!  Не  спеши.  Не  спеши..."
Невысказанные слова гулко бухали в сознании и  медленно  замирали  в  такт
редким коротким ударам сердца.
     И только когда чуть закружилась голова и застучали в висках маленькие
злые молоточки, он начал медленно всплывать, подняв  вверх  лицо.  Бледный
свет пробился сквозь воду. Там, наверху, где  растекался  этот  свет,  был
воздух, была жизнь. Он без всплеска вынырнул у самого  глинистого  обрыва,
отвесно уходящего в реку, жадно, до боли в груди, втянул сладкий воздух  и
вцепился  пальцами  в  податливую  глину.  Шумело,  шумело  в  голове,  но
отдышавшись и вновь обретя  чувство  собственной  реальности  в  мире,  он
понял,  что  это  дождь  с  шумом  хлещет  по  серой  текучей  спине  реки
прутьями-струями, вырастающими из серого неба.
     Он поплыл вдоль обрыва в поисках места, где  можно  выйти  на  берег.
Нашел такое место - узкую отмель у оврага, промытого стекающими  в  Иордан
дождевыми потоками, - выполз на мелкий, удивительно гладкий песок, нежный,
как кожа девушки, перевернулся на спину  и  подставил  лицо  под  ласковый
дождь, брызжущий с доброго серого неба.
     Теперь он отчетливо представлял, что будет делать дальше.  Во-первых,
вызволит Джудит. Во-вторых, вместе с ней отыщет в туннеле знак Земли,  тот
тупик, тот запертый выход - и постарается  открыть  его.  Если  получится.
Страж утверждает, что это невозможно, но почему нужно верить Стражу? Можно
ли верить этим нелюдям?
     Но даже если ничего не получится - есть некий Страж некоего  Змеиного
городка, сказавший то, чего не должен был говорить.  Страж  был  уверен  в
том, что  с  Павлом  Корниловым  покончено.  Но  с  Павлом  Корниловым  не
покончено. Если попытка открыть путь на Землю ни к чему не  приведет,  он,
Павел Корнилов, разыщет Змеиный городок и добудет ключ.  Любой  ценой.  Не
может быть, чтобы они не общались с  теми,  другими,  захватившими  Землю.
Ключ есть. Главное - открыть вход, а потом начать  борьбу  за  возвращение
Земли людям.
     "Вся твоя беда, Павел Корнилов, заключается  в  том,  что  ты  пришел
слишком рано. Еще не время..." Выходит, если бы  он  пришел  позже,  в  то
самое неизвестное время, все было бы по-другому?  Приняли  бы  по-другому?
Почему? Какое время еще не пришло?
     Это оставалось непонятным. Но он заставит Стража поделиться знаниями!
     Джудит шевельнулась, сонно потерлась щекой о его колено.  Он  натянул
на ее плечи сбившийся плащ, положил ладонь на теплую щеку девушки.
     Дважды спаситель... А она разве не спасительница? Разве она не спасла
его надежду, давнюю надежду на то, что должны, обязательно должны  быть  -
чувствующие, задающие вопросы, неудовлетворенные?
     Вспомнилась вдруг Безумная Лариса. Отчего она повесилась там, в лесу?
Сочиняла стихи... Может быть, Лариса тоже  терзалась,  думала,  спрашивала
себя и не находила ответа?..
     Облака за рекой начали едва уловимо  светлеть,  сливаясь  с  туманом,
закрывшим  равнину.  Давно  унесло  за  поворот  зеленые  мигающие  речные
огоньки, поверхность реки потускнела и посерела. Иногда  доносился  оттуда
громкий плеск, как будто падали камни  в  бегущую  воду...  "Или  мешки  с
камнями", - подумал Павел. Отделялись, отслаивались от  увядающей  темноты
силуэты черных колючих кустов. В подвижных  небесных  озерах,  окаймленных
стремящимися за горизонт облаками, догорали звезды. Мир казался  пустым  и
заброшенным.
     Павел  осторожно,  боясь  потревожить  девушку,  высвободил  затекшее
колено и лег рядом, подложив  руку  под  голову  Джудит.  Надо  было  хоть
немного отдохнуть перед штурмом.


     Ему казалось, что полет в черноте был бесконечным, но, открыв  глаза,
он понял, что спал совсем немного - стало  чуть  светлей,  но  звезды  еще
угадывались, и туман таким же плотным  одеялом  укрывал  равнину,  хотя  и
выступали уже из него верхушки деревьев. Оказывается, и во сне  беспокоила
мысль:  как  провести  в  туннель  Джудит?  Конечно,  можно  было   просто
запеленать ее в плащ, взять на руки и, не давая вырваться, перенести через
невидимую черту, за которой обрушивался невыносимый страх.  Но  что,  если
она сойдет с ума от этого мутного  страха?  Нет,  нужно  придумать  что-то
другое... Сюда Джудит попала без труда, потому  что  выпила  сонный  отвар
перед своим несостоявшимся сожжением. Попала спящей. Сможет  ли  он  опять
усыпить ее - так, как это делал Колдун с получившими увечья  людьми?  Надо
попробовать...
     - Ой,  наконец-то  стало  светлее.  -  Девушка  села,  осмотрелась  и
повернулась к Павлу. - А мне снилось, что я танцую  и  вокруг  тихая-тихая
музыка. Не так, как Рыжий Тедди играет,  а  настоящая,  понимаешь?  -  Она
погладила Павла по плечу. - Прости, я уснула и так тебя  и  не  выслушала.
Рассказывай. Клянусь, больше не буду спать.
     - А где твои сапожки? - только сейчас заметил пропажу Павел.
     - Оставила еще там, на том берегу, - смущенно призналась Джудит.
     Он посмотрел на девушку, нежно провел ладонью по ее босым ступням  со
стертой кожей.
     - Достанем другие.
     - Ну, рассказывай же, Павел.
     - Может быть, сначала умоемся?
     Джудит поежилась, сказала с сомнением, закутываясь в плащ:
     - Вода, наверное, холодная? - но Павел вскочил, подхватил ее на  руки
и широкими  шагами  направился  к  реке,  несмотря  на  шутливые  протесты
девушки.
     Вода оказалась вполне подходящей, Павел даже разделся до  пояса  и  с
удовольствием ополоснулся, а Джудит оттерла с ног дорожную грязь.
     - Сначала ты, - сказал Павел, когда они  бок  о  бок  сели  на  плот,
который Павел оттащил подальше от воды. - Рассказывай.  Как  они  с  тобой
обращались?
     - Нормально. Особых почестей, конечно, не воздавали, но и не трогали.
Сунули в какую-то каменную дыру, а  потом  с  эскортом  отвели  к  этим...
певицам. Вот и все.
     - Страж собирался с тобой побеседовать...
     - Пусть беседует с кем-нибудь другим. А ты?
     - У меня еще проще, разве что шишка на  затылке.  -  Павел  осторожно
притронулся к голове. - Разговаривал со Стражем о всяких интересных вещах,
только нам помешали. Наш знакомый из  селения  в  низине,  Федор  Карелин,
спутал меня с Христом, а жилье  Стража  с  Гефсиманией,  и  привел  господ
офицеров. Не дали договорить. А потом совсем просто - мне их  компания  не
понравилась, и мы распрощались. А поскольку вышло так, что они меня хорошо
разглядели, а я их нет - решил не  попадаться  им  в  городе  на  глаза  и
навестил селение Федора. В заброшенном доме нашел вот это, - Павел  кивнул
на плащи, - побрился, а то все никак не удавалось, и к  вечеру  назад,  за
тобой. Встретил приличную горожанку, сказал,  что  с  поручением  к  тихим
матерям; из Змеиного городка, мол, иду  -  есть  тут,  оказывается,  такой
городок - и она рассказала, как пройти. А там твоя подсказка - лоскуток от
платья... Вот и все. Но главное другое. Оказывается, есть в туннелях  один
ход, ведущий на землю. Страж, правда, сказал, что его нельзя  открыть,  но
все-таки попытаюсь. Я не очень верю Стражу.
     - А если не получится?
     - Буду искать ключ.
     - Мы будем, - уточнила девушка.
     - Да, конечно. - Павел задумчиво отвел  со  лба  волосы.  -  Если  не
откроем - наведаемся в гости к Стражу Змеиного городка,  он  много  знает.
Теперь мне легче - я для них мертвый. - Павел хмуро усмехнулся,  и  Джудит
окончательно убедилась, что он сказал ей далеко не  все.  И  его  разбитые
губы тоже что-то значили. - Теперь они будут думать, что им некого бояться
- орудие сатаны уничтожено. Ошибаются. Если для того,  чтобы  узнать,  где
находится ключ, придется разрубить Стража на куски -  видит  Создатель,  я
это сделаю!
     Девушка отстранилась. В ее больших темных глазах застыли недоверие  и
испуг.
     -  Ты...  действительно  способен...  убить  человека?  Можешь  убить
человека?
     Павел взял ее лицо в свои ладони, мрачно сказал, глядя прямо в  глаза
девушке:
     - Стражи не люди. Не люди, я не  предполагаю,  я  -  знаю.  -  Джудит
вздрогнула, а Павел продолжал монотонно чеканить, словно сам превратился в
Стража: - Они выгнали наших предков с Земли, разбросали по разным мирам  и
сами теперь живут на Земле. На нашей  Земле!  -  Маска  Стража  слетела  с
Павла, теперь он почти кричал. - Я должен  хотя  бы  взглянуть  на  землю,
потрогать ее, понимаешь? Увидеть этих тварей! Извести,  истребить,  сжечь,
утопить, разрубить на куски - и  вернуть  Землю  нам,  людям!  И  я  найду
ключ...
     - Но...
     Джудит попыталась что-то возразить,  ей  стало  холодно  и  жутко  от
немыслимых слов Павла, но Павел, еще крепче сжав лицо  девушки  в  горячих
ладонях, продолжал:
     - Сейчас я попробую усыпить тебя и заберу в туннель. Ты будешь спать,
а я постараюсь открыть вход на  землю.  Если  Страж  не  лгал,  и  у  меня
действительно ничего не получится - мы пойдем дальше. Смотри мне  прямо  в
глаза и слушай.  Ни  о  чем  больше  не  думай.  Тебе  хочется  спать.  Ты
проснешься только тогда, когда я скажу: "Джуди, проснись". Ты  поняла?  Ты
согласна?
     - Я готова.
     Она послушно легла на плот. Павел сел рядом, сосредоточил  взгляд  на
точке чуть выше переносицы Джудит.
     - Тебе хочется спать. Ты проснешься только после моих  слов:  "Джуди,
проснись". Тебе хочется спать...
     Он чувствовал, как копится,  копится  где-то  внутри  теплая  тяжелая
сила, поднимается, вспучивается гладь тихого озера,  готового  разразиться
бурей, удлиняясь, течет в  небеса,  блестит  под  пронзительным  маленьким
солнышком, и падает, падает, проливаясь теплыми струями,  на  бледный  лоб
девушки, втекает в широко раскрытые глаза - и глаза глядят все туманней  и
отрешенней... закрываются... иссякает поток...
     - Тебе хочется спать, Джуди... Тебе хочется спать...


     Плавали,  плавали   в   темноте   золотистые   искры,   удалялись   и
приближались, кружились медленным хороводом, гасли и  вновь  появлялись  в
черном безмолвии. Он бесконечно долго висел  в  темноте,  держа  на  руках
застывшую,  словно   окаменевшую   девушку,   подобную   оглянувшейся   на
испепеленный Содом Лотовой жене,  и  напряженно  вглядывался  в  постоянно
меняющиеся золотистые потоки. Время от времени  потоки,  как  по  команде,
растворялись в черноте, оставляя  после  себя  неподвижно  висящие  узоры;
потом узоры медленно исчезали и их сменяли новые хороводы искр.
     "Сколько же их? - потрясенно думал Павел. - Каждый новый узор -  вход
в новый мир, и везде, везде, везде - люди... Как могли придумать такое эти
студенистые твари?"
     Менялись, менялись узоры... Вот! Павел  чуть  не  уронил  девушку.  В
черноте  то  ли  далеко,  то  ли  близко,  у  самого  лица,  повисли   три
переплетенных кольца на полумесяце, вписанном в треугольник.
     От напряжения застучало в  висках.  Вновь  всколыхнулась,  вспучилась
тихая гладь, взметнулась к  небу,  к  маленькому  солнцу,  пронзившему  ее
насквозь острыми лучами. Распрямился,  наливался  силой  огромный,  бешено
вращающийся столб, протянувшийся от земли до солнца -  и  вспыхнул  лесным
пожаром, и всей своей клокочущей раскаленной  силой  рухнул  на  застывший
узор.
     "Откройся, откройся, откройся!.."
     И столб взвивался в небо, и  снова  и  снова  падал,  падал,  пытаясь
разбить узор, заставить рассыпаться мелкими искрами,  и  снова  вздымался,
все раскаляясь, сжигая солнце своей чудовищной силой.
     "Откройся! Откройся..."
     Но не дрогнул узор, выдержал отчаянный натиск.  Медленно  исчез  -  и
вновь  черноту  заполнили  беспорядочно  кружащиеся  искорки.   Замок   не
открывался без ключа.
     Дрожали руки. Пусто и холодно было в груди, а во лбу  словно  полыхал
огромный костер, и пот стекал по щекам. Он собрал  остаток  сил,  и  когда
золотистые потоки  вновь  иссякли,  превратившись  в  треугольник  -  знак
покинутого недавно  Десятиградья,  -  еще  раз  послал  мысленный  приказ.
Зашумело порывом ветра в лесу, невидимый  каменный  великан  подтолкнул  в
спину твердой рукой. Павел вышел на свет,  машинально  подавив  страх,  не
страх даже - брызги страха. Посмотрел на Джудит - лицо ее  было  спокойной
холодной маской, волосы маленьким водопадом струились, текли к земле  -  и
понес ее сквозь черные кусты к берегу Иордана.
     Солнце уже поднялось высоко над островом,  туман  рассеялся,  и  река
шумела умиротворенно,  словно  все-все  на  свете  было  прекрасно.  Павел
опустил Джудит на траву, сел рядом и склонился над девушкой.
     - Джуди, проснись.
     Смягчились застывшие черты, маска превратилась в живое лицо.  Девушка
очнулась легко, словно давно  с  нетерпением  ожидала  этих  слов.  Взгляд
темных глаз остановился на Павле, взгляд был полон нетерпения и надежды.
     - Нет, - вздохнув, ответил Павел на молчаливый вопрос девушки.  -  Не
получилось. Я чуть не лопнул от напряжения, но ничего не мог сделать.  Что
ж, будем искать Змеиный городок.
     Джудит сбросила плащ, заметила взгляд Павла и прижала руку к груди, к
разорванному платью. Павел отвел глаза, пробормотал, чувствуя,  как  щекам
становится жарко:
     - Не бойся, свои способности проявлять не буду.
     Девушка рассмеялась, отняла руку от груди и погладила его по колену.
     - Я и не боюсь, глупенький ты мой спаситель.
     Они помолчали, прислушиваясь к тихому  свиристению  какой-то  пичуги.
Солнце отражалось в реке, на пригорке оранжевыми факелами  пылали  высокие
цветы.
     - Королевство Ста Факелов, - задумчиво сказал Павел.
     Девушка проследила за его взглядом, увидела цветы и улыбнулась.
     - Король Павел Спаситель и его супруга королева Джудит Златовласая.
     Павел улыбнулся в ответ.
     - Это было бы неплохо. Только нам с тобой нужно  земное  королевство.
Земной Эдем. - Он подумал и медленно  добавил:  -  Ты  посмотри,  как  все
получается. Возможно, Библия вовсе не выдумка. Возможно, что-то именно так
и было. Когда-то Господь изгнал Адама и Еву из Эдемского сада и поставил у
входа херувима-стража и волшебный пламенный меч, чтобы не пускать людей  к
дереву жизни. С нашими предками поступили точно так же, только не Господь,
а эти студенистые, Изгнали, приставили Стражей  и  закрыли  ход  к  дереву
нашей жизни... Не знаю, почему Адам подчинился и не  пытался  вернуться  в
Эдем - может быть, не хотел ссориться с  Господом  или  боялся  пламенного
меча... Но мне бы только найти ключ - и какой бы там ни был меч...
     - Боюсь, что мы не сможем...
     - Должны. Идем, не терпится мне поговорить со Стражем.
     - Только теперь я тебя одного не пущу.
     - Посмотрим.
     Плот лежал у воды, там, где они оставили  его.  Они  вновь  пересекли
реку, и Павел, наконец, отыскал автомат. Однако ствол  автомата  выделялся
под плащом - и Павел решил идти без оружия. В конце концов, главное оружие
всегда было при нем, а случившиеся события научили его осторожности.
     Выйдя  на  дорогу,  они  направились  вверх  по  реке,  удаляясь   от
несчастливого для них Города  Святого  Михаила  и  надеясь  у  кого-нибудь
разузнать путь к Змеиному городку, где так славно гуляют господа  офицеры.
Вскоре им повезло. Маленький человечек в телеге, заваленной туго  набитыми
мешками, казался добродушным и безобидным, и Павел, прощупав  фон,  -  фон
был спокойным, - завел  с  ним  разговор.  В  разговоре  он  очень  удачно
упомянул  стеклодувов,  упустивших  коней  в   Протухшей   низине,   Игоря
Литвинова, вывихнувшего ногу у Антоновых  безбородых,  и  господ  офицеров
Корнеева и Синицына, пославших его с поручением в Змеиный городок вместе с
этой вот девушкой.
     Человечек, то и дело похлопывая вожжами по спине неспокойно рявкающей
лошади, поведал, в свою очередь, о том, что держит путь из  Голого  Холма,
везет сыпучку шептальщикам, и недоуменно спросил, почему  хороший  человек
не свернул к Змеиному городку, а идет прямиком в Голый Холм? "Приказано ее
там оставить", - быстро нашелся Павел, кивая  на  безмолвствующую  Джудит.
"А-а, стало быть, при отделе", - догадался человечек, степенно распрощался
и поблагодарил Павла, вытолкнувшего из лужи тяжелую телегу.
     Павел и Джудит вернулись к развилке и продолжили путь  сквозь  жаркий
безветренный день. Вскоре местность стала  понижаться,  образуя  лощину  с
пологими склонами, поросшими  низким  желто-зеленым  кустарником.  По  дну
лощины тек неширокий, в два шага, ручей. Пронизанный солнцем воздух дрожал
и, казалось, сгущался, сиропом  втекая  в  легкие,  а  солнце  без  устали
возносилось все выше  и  выше  в  бледнеющую  синеву.  Кусты  отпрянули  в
стороны, открыв склон, ныряющий в небольшое прозрачное озерцо. Над  озером
с криками носились длинноклювые птицы, планировали на воду, шумно  хлопали
крыльями,  разбрасывая   сверкающие   брызги,   ныряли,   выскакивали   на
поверхность и вновь зигзагами устремлялись в воздух, роняя капли с широких
перепончатых лапок. Ручей с тихим плеском падал в озеро с  округлых  белых
камней, похожих на безволосую голову Стража Города Святого Михаила.
     - Искупаться бы, - мечтательно сказала Джудит и посмотрела на  Павла,
вытирающего лоб рукавом.
     Павел свернул с дороги, медленно  прошел  вдоль  берега,  внимательно
глядя на воду и  суетящихся  крикливых  птиц,  потом  так  же  внимательно
оглядел кустарник. Девушка молча ждала его решения.
     - Попробуем, - наконец ответил Павел. - Только так: далеко в воду  не
лезть, у берега. И купаемся вместе.
     -  Так-так,  -  лукаво  прищурилась  Джудит.  -  Значит,  вместе?  По
соображениям безопасности.
     - Именно. - Павел слегка покраснел.  -  Предлагаю  такой  вариант:  я
раздеваюсь, захожу в воду и отворачиваюсь, потом заходишь ты  -  н-ну,  не
рядом, а поблизости, а потом так же выходим. Устраивает?
     - Вполне, - улыбнулась Джудит. - Можно внести дополнение? Я прополощу
нашу одежду и эти плащи - а то от  них...  ну,  как  от  залежалых  вещей.
Искупаюсь, разложу сушить и пойду в  кусты.  А  ты  можешь  по  соседству.
Согласен?
     - Ты решаешь не хуже нашего городского  Совета  и  царя  Соломона,  -
шутливо ответил Павел, бросая плащи на траву.
     Вода приятно  холодила  разгоряченное  тело.  Павел  с  удовольствием
плавал и нырял, не забывая внимательно наблюдать за  озером,  кустарником,
дорогой и Джудит, которая барахталась неподалеку, смеясь и шлепая ладонями
по воде. Птицы, приветствуя их купание дружным криком,  сбились  в  шумное
белое облако и перелетели к дальнему берегу. Потом Павел по команде Джудит
отвернулся и стоял, глядя на вновь ныряющих и взлетающих вдалеке  птиц  до
тех пор, пока из кустарника не раздался звонкий голос девушки:
     - Уже можно!
     Павел  направился  к  берегу,  разводя  ладонями   прозрачную   воду,
всматриваясь в кусты, но Джудит не было видно.
     - Джуди, где ты?
     - Здесь, - откликнулась девушка из-за кустов. - Устраивайся.
     Он лег на траву, подложив руки под голову. Закрыл глаза и  ему  сразу
представилась обнаженная девушка, которая была совсем рядом, в  нескольких
шагах, за кустами. Он сделал несколько медленных глубоких вдохов-выдохов и
позвал негромко:
     - Джуди!
     - Что? - очень быстро отозвалась она напряженным голосом.
     Он сжал кулаки, помедлил  с  ответом,  а  потом  сказал  с  напускной
деловитостью:
     - Можешь подремать, а я послежу за дорогой. А потом пойдем дальше.  Я
должен сегодня же найти этого...
     Он натянул мокрые брюки  и  сел  лицом  к  дороге.  Осмелевшие  птицы
вернулись и вновь метались,  кричали  у  берега.  Он  думал,  что  девушка
действительно задремала, но она вдруг негромко сказала:
     - Павел! Как они могли изгнать предков с Земли? Разве такое возможно?
     -  Возможно.  -  Он  вспомнил  свое  давнее  видение,   переполненное
необъяснимым страхом. - Понимаешь, они каким-то образом - это я так  думаю
- внушили людям страх, и еще  внушили,  что  спасение  возможно  только  в
туннелях. Они открыли туннели, и люди бросились туда.  И  Земля  досталась
этим...
     - Господи, - сказала Джудит после  долгого  молчания.  -  Я  вот  все
думаю: откуда у тебя силы берутся, почему ты  взялся  за  это?  Почему  ты
такой... особенный?  Мне  ведь  необыкновенно  повезло,  я  ведь  могла...
Знаешь, когда ночь... Лежишь -  и  такая  тоска...  Почему  ты  необычный,
Павел?
     - В книгах пишут о  том,  что  иногда  рождаются  необычные  люди,  -
медленно  ответил  Павел.  -  Почему?  А  почему  среди  цветков  с  пятью
лепестками попадается один с семью? Очень редко, его трудно  найти,  -  но
попадается. Может быть, таких, как я, немного. Но дело  в  другом,  Джуди:
почему другие не такие, как я? Почему никому ни до чего нет дела? Какие-то
бледные тени... Бесчувственные бледные тени.
     Джудит молчала. Он вновь представил ее, и опять жарко стало щекам.
     Озеро...   Геннисаретское   озеро   и   зеленые   глаза.    Наверное,
действительно, не было болезни -  опять  вспомнились  стихи  Эмили.  Время
все-таки исцелило...  Золотистые  волосы  представлялись  ему,  золотистые
волосы спящей Венеры, спокойно лежащей совсем рядом.
     - Ты не уснул? - тихо спросила невидимая девушка.
     - Нет.
     - Не сердись на меня, - тем же немного напряженным голосом произнесла
Джудит. Потом заторопилась, заговорила  сбивчиво:  -  Я  все-все  понимаю,
только... Ты меня спас, ну и я вроде как  должна  отблагодарить...  и  вот
поэтому не могу...
     Павел нахмурился, но слушал ее, не перебивая.
     - Ты будешь думать, что я... вроде как долг отдаю... за спасение. А я
не хочу, чтобы ты так думал. Ну, как будто я специально -  ты  спас,  а  я
одолжение делаю... Я ведь с этими никогда... Кажется, любила...  одного...
Не знаю. Он понимал хоть что-то... Только он ушел и... Наверное, любила. А
ты... любил?
     Зеленые глаза. Острый и сладкий запах зеленых роз на закате, поляна в
Эдемском лесу. Татьяна-Ева...
     - Любил, -  ответил  он  коротко  и  резко,  словно  поставил  точку.
Последнюю точку.
     И  замолчал,  потому  что  пришли  воспоминания.  Воспоминания   были
пронзительными и горьковатыми, воспоминания были тихими и чуть печальными,
как ночной дождь за окном, как голоса женщин на кладбище за Лесным Ручьем.
     "Хватит! - приказал он себе. - Надо идти. Подниматься и идти.  Искать
Стража. Нас оторвали от Земли, словно воздуха лишили. Это ведь все  равно,
как если бы отрубили руку и ждали, что рука будет жить самостоятельно, без
тела... Надо искать Стража".
     Павел ходил по комнате из угла в угол - прогибались прогнившие доски,
качались под  низким  потолком  какие-то  пыльные  гроздья.  Полураскрытые
перекошенные ставни едва держались на петлях, пышный куст затыкал  оконный
проем, оплетая подоконник тонкими гибкими ветвями. Ветви сползали на  пол,
пролезали в широкие щели между половицами и,  казалось,  сделав  еще  одно
усилие, куст, перевалившись через подоконник, рухнет  в  комнату.  В  доме
было еще одно окно, но оно выходило на улицу, вместе с покосившейся стеной
нависая осколками стекол над протоптанной в  грязи  тропинкой.  Появляться
там Павел опасался - могли заметить,  пригласить  господ  офицеров,  чтобы
выяснить, кто это там объявился  в  заброшенном  доме  на  окраине?  Стены
комнаты потемнели от сырости, в углах под потолком лепилась  скользкая  на
вид бурая плесень. Пахло кислым, пыльным, нежилым. Зато в  доме  было  два
выхода - один на улицу, а другой во двор, заросший  кустами  и  отделенный
полупроваленной изгородью от соседнего, тоже заброшенного  двора.  Миновав
кусты и  обогнув  развалившийся  сарай,  можно  было  нырнуть  в  овраг  и
выбраться из города.
     Он постоянно ощущал слабый  фон  Джудит  и  держал,  держал  его,  не
упуская из сознания. Хотелось действовать, подкрадываться, хватать  Стража
за горло - но приходилось прятаться в заброшенном  доме,  ожидая  девушку.
Накануне вечером дорога, наконец, привела  их  к  неказистым  домишкам  на
окраине какого-то то ли города,  то  ли  селения.  Они  пробрались  в  это
заброшенное строение и переночевали, завернувшись в плащи, и коротая  ночь
в разговорах, потому что трудно было заснуть на  подгнивших,  но  все  еще
жестких половицах.
     А наутро девушка ушла. Нужно было  разведать,  действительно  ли  они
попали в Змеиный городок и где найти Стража. Павлу идти было нельзя -  его
могли узнать.  Невзирая  на  протесты  Джудит,  Павел  пожертвовал  куском
рубашки, и девушка скрыла под импровизированным  платком  свои  золотистые
волосы. Кто знает, может быть  и  сюда  уже  дошла  весть  об  исчезнувшей
пленнице тихих матерей?
     И вот тянулось, тянулось время, и Павел измаялся  уже  вышагивать  по
комнате и тревожиться за девушку, а  за  окном  то  перекрикивались  через
изгородь женщины, то взревывали  вдалеке  диковинные  здешние  лошади,  то
доносился откуда-то протяжный звон. За ночь погода изменилась и в  воздухе
вновь висела водяная пыль.
     Он  постоянно  чувствовал  фон  Джудит,  и  ему  представлялось,  что
какой-то невидимый луч исходит от его головы и, пронизывая стены  домов  и
заборы, освещает девушку. Луч этот перемещался  вслед  за  Джудит,  словно
связывал их невидимой прочной нитью,  и  Джудит,  освещенная  этим  лучом,
могла понимать слова чужого для нее  языка,  потому  что  их  понимал  он,
Павел. Эта связь открылась еще при разговоре с человечком из Голого Холма,
когда Павел захотел, чтобы девушка тоже понимала их разговор.  И  -  будто
сдвинулось что-то в сознании, и пришла внезапная уверенность: надо  просто
направить на Джудит невидимый луч...
     Он размышлял о той веренице удачных случайностей, которая в  конечном
итоге привела его сюда, к местному Стражу, владеющему ключом. Если  бы  не
Небесный Гром... Не  уроки  Колдуна...  Не  слова,  произнесенные  Стражем
Змеиного городка... Его  пытались  застрелить,  пытались  утопить.  Но  он
добрался, он все-таки добрался до цели. А если бы Страж не  произнес  этих
слов - что, так безуспешно и закончились бы  поиски?  Нет!  Он  прошел  бы
клетку за клеткой, мир за миром, нанизывая их, как черные медвежьи  шкуры,
на тесьму своего стремления, и раньше или позже - но все равно отыскал  бы
ключ. Или погиб.
     Закачался, зашуршал куст возле дома, руки Джудит легли на подоконник.
Павел подошел к окну, помог ей перебраться в комнату.
     - Ну что?
     - Все в порядке. - Девушка сняла платок и, досадливо  сдвинув  брови,
осмотрела заляпанные грязью полы  плаща.  -  Хоть  бы  доски  какие-нибудь
положили, что ли! Задание выполнено, господин Корнилов. - Ее глаза  весело
блеснули. - Страж живет, конечно же, в храме Господнем, через три дома  от
отдела безопасности, сегодня он принимал с самого утра. Сейчас  отправился
к возчикам.
     - Молодец! - Павел обнял девушку за плечи и  на  мгновение  прижал  к
себе. - Умница, Джуди. Откуда такие подробности?
     - За конюшнями у них что-то вроде постоянного собрания. Знаешь, такие
длинные скамейки под навесом, и  сидят  там  с  утра  до  вечера,  делятся
новостями. В основном, конечно, женщины, но и мужчины захаживают.  Женщины
вяжут, шьют...  Кстати,  -  Джудит  внимательно  посмотрела  на  Павла,  -
говорили, что позавчера утопили в Иордане у Последнего  Обрыва  посланника
сатаны. Это, случайно, не о тебе?
     Павел улыбнулся.
     - Разве я похож на посланника сатаны?
     - Возможно, тебя и послал кто-то,  -  медленно  и  серьезно  ответила
девушка.  -  По  крайней  мере,  чтобы  спасти  меня.  Да,  возможно,   ты
действительно кем-то послан, только сам этого не знаешь. Смотри: никому  и
в голову не приходит искать Землю, а ты ищешь. И пока тебе везет. А  вдруг
ты - главная фигура в игре потусторонних сил, вдруг ты делаешь именно  то,
что нужно им, выполняешь их волю?. Представь...
     Павел задумчиво потер колючий подбородок, ответил неуверенно:
     - Потусторонние силы - это дело неясное... Может быть, Небесный  Гром
действительно... - Он помолчал  и  твердо  закончил:  -  В  таком  случае,
намерения потусторонних сил совпадают с моими собственными, так что нам по
пути. А там посмотрим.
     - Ох, Павел, поосторожней! Тебе не кажется, что за нами могут следить
из Сферы Владык?
     - Вот что, Джуди: давай пока забудем о Сфере Владык, о Создателе Мира
и всяких потусторонних силах. Есть я, есть ты, есть Страж с ключом - и нам
нужно этот ключ добыть. Будем действовать без  оглядки  на  потустороннее.
Хотя, вполне возможно, я и выполняю чей-то план... Ладно. -  Павел  махнул
рукой. - Значит, о казни посланника сатаны здесь уже знают. А о побеге  от
тихих матерей?
     - Никто ни слова.
     - А как отнеслись к твоему появлению?
     - Никак. Я ведь не сразу, сначала понаблюдала. Приходят и  уходят,  и
не  только  местные  там,  но  и  пришлые,  из  Сергеевки,  Голого  Холма,
Страж-города. Между  прочим,  вчера  господа  офицеры  наказали  двадцатью
плетями  какого-то  парикмахера  -  за  то,  что  по  рассеянности  назвал
Страж-город старым именем.
     - Это что - они в честь Стража название города поменяли? -  поразился
Павел.
     Джудит пожала плечами.
     - Я  тоже  удивилась.  У  нас  даже  наши  зануды  до  такого  бы  не
додумались.
     - В общем, картина ясная, - подвел итог Павел.  -  Сидим  до  вечера,
потом я иду и беседую со Стражем - дорогу ты мне покажешь. А ты ждешь...
     - Нет! - Джудит решительно шагнула к нему. - Уже ждала, хватит.  Идем
только вместе. А то опять будут рассказывать, кого они там утопили.
     - Но, Джуди...
     - Нет, никаких "но". Беседовать можешь сам, но я буду рядом.
     - Хорошо, - сдался Павел. - Постоишь у  входа  и  предупредишь,  если
что. Думаю сделать так: мы придем к храму, когда начнет темнеть, с  разных
сторон, ты раньше, я - чуть позже. Зайду  к  нему,  как  простой  человек,
поделиться своими проблемами, а там уже начну  действовать.  Под  люком  в
потолке постараюсь больше не стоять. И еще, Джуди: повяжи  мне  платок  на
лоб - хоть Страж и прибыл, когда я уже в мешке лежал, но лицо мое все-таки
может знать. Думаю, мой портрет теперь есть у Стражей всех миров.
     - Нагнись, - сказала Джудит, складывая в узкую  полоску  кусок  белой
ткани. - Давай твою отважную голову.
     Он наклонился, его лицо оказалось напротив  лица  девушки,  и  совсем
нечаянно сблизились их губы, и руки его, словно  заблудившись,  сомкнулись
на спине Джудит, а теплые ладони девушки в поисках опоры обняли  его  шею.
Их губы соприкоснулись...
     - Ах, Павел, - переводя дыхание, прошептала Джудит, прижавшись  щекой
к его груди. - Так хочется танцевать...
     - Ты обязательно станцуешь, - ответил он, пытаясь удержать  несущуюся
на него теплую волну.


     Он прошел  по  тропинке  вдоль  покосившегося  забора  и  остановился
напротив храма. Покрытые потеками  стены  белели  в  серых  сумерках,  над
запертыми двустворчатыми дверями  растопыривал  перекладины  крест.  Возле
длинного приземистого дома неподалеку от храма терлись друг о друга узкими
мордами привязанные к изгороди лошади. Пробирались по лужам  две  женщины,
подобрав длинные юбки, балагурили с закрывавшим ставни  высоким  одноруким
парнем. Из-за забора доносились глухие удары, словно кто-то изо  всех  сил
колотил палкой по подушке.
     Павел  постоял  немного,  затем  поправил   повязку   и   неторопливо
направился к храму. Джудит сидела на крыльце, сложив руки  на  коленях,  и
моментально вскочила, когда Павел показался из-за угла.
     - Кажется, все спокойно, -  тихо  сказала  она.  -  Только  у  отдела
безопасности лошади, ты видел?
     - Ничего. Спрячься за дверью и наблюдай. Если что - кричи,  я  успею.
Нужно будет - весь этот городок разнесу по бревнышку.
     - Павел, милый, будь внимателен. Мне ведь без тебя...
     Павел провел ладонью по щеке девушки, заботливо  поднял  воротник  ее
плаща.
     - На этот раз все будет в порядке, Джуди.  Я  теперь  ученый.  Обещаю
быть внимательным, осторожным и больше не попадать в мешок. Там  почему-то
чувствуешь себя несколько неуютно. Все, вперед. Храни нас Создатель.
     Они поднялись на крыльцо, вошли в темноту за дверью.
     - Стой, смотри и слушай, - прошептал Павел  и  начал  подниматься  по
слегка поскрипывающей лестнице.
     Дверь у Стража была приоткрыта, оттуда на темные  доски  пола  падала
полоса света. Павел тихо приблизился к двери, заглянул  в  комнату,  сразу
заметив очертания  люка  в  потолке.  Обстановка  жилища  Стража  Змеиного
городка была такой же скудной, как и  у  Зеленого  Стража:  стол  в  углу,
кресло с высокой спинкой, три табурета и несколько настенных полок у окна,
заваленных какими-то кулечками и узелками. На столе горела толстая свеча и
еще две - на  стене,  по  обеим  сторонам  кресла.  Страж  в  сером  плаще
неподвижно стоял боком к двери, упираясь ладонями в  стол,  и  смотрел  на
голую стену напротив. Он казался большой страшной куклой  для  непослушных
детей.
     Павел постучал в дверь и негромко спросил:
     - Можно войти?
     Страж медленно повернул к нему бледное невыразительное лицо. "До чего
же они все похожи, - подумал Павел. - Как бесконечные отражения..."
     - Входи.
     Павел плотно прикрыл за собой дверь  и  направился  через  комнату  к
столу Стража, на всякий случай поглядывая на люк. Страж продолжал  стоять,
согнувшись  и  опираясь  на  дощатую  столешницу.  Его  широко   раскрытые
немигающие глаза наблюдали за приближающимся Павлом.
     "Смотри, насмотрись напоследок, нелюдь..."
     - Представлять не надо? -  Павел  холодно  усмехнулся,  сел  на  край
стола, отрезав Стражу выход, и сорвал со лба повязку.
     Страж медленно выпрямился, убрал  руки  за  спину.  Павел  был  готов
поверить, что Стражи, как и люди, тоже могут от неожиданности потерять дар
речи.
     - Сядь! - приказал Павел. - Руки перед собой.
     Страж молча  повиновался  и  замер,  обхватив  ладонями  подлокотники
кресла. Страха на его лице не было, но обычная бесстрастная маска все-таки
изменилась, словно поток, наконец, подточил скалистый берег. Павел пересел
на другой край стола, спиной к закрытому ставнями окну,  чтобы  держать  в
поле зрения люк в потолке.
     - Значит, ты остался жив, Павел Корнилов,  -  с  запинкой  проговорил
Страж, и его серый капюшон дернулся, и дернулась тень на стене -  и  вновь
застыла.
     - Как видишь.
     Павел подался к Стражу. Он хотел  ошеломить,  запугать  его,  кое-что
присочинить, но только не дать Стражу прийти в себя.
     - Меня не так легко убить, разве тебя не предупреждали? Учти,  Страж,
вы знаете обо мне далеко не все.  Я  могу  не  только  открывать  туннели,
разрушать взглядом стены, не утонуть, не гореть в огне и оставаться живым,
даже если меня застрелят и закопают в самой  глубокой  могиле.  Я  могу  и
другое. Например, уничтожить Змеиный городок.  Весь,  целиком,  понимаешь?
Сразу. Вместе с тобой, господами офицерами и всеми другими. Я не  Господь,
но Змеиный городок ваш превращу в пустыню, и сделаю это не хуже,  чем  он,
когда пролил серу и огонь на Содом и Гоморру. Думаешь, я случайно дал себя
утопить? Ошибаешься. Просто хотел, чтобы вы успокоились и прекратили  меня
искать. Я добился этого, не так ли?
     Страж молчал, то ли все еще не придя в себя,  то  ли  обдумывая  все,
сказанное Павлом.
     - Я могу уничтожить любой город. Могу  просто  переходить  из  одного
мира в другой и все уничтожать. Клетки вместе со Стражами. И это  не  все,
что я могу.
     - Чего ты хочешь?
     В вопросе Стража Павлу почудилась тревога.
     - Чего я хочу? Сейчас узнаешь. Только сначала послушай, что я сделаю,
если ты ответишь отказом. Сначала я убью тебя, а  потом  пройду  по  всему
Десятиградью и уничтожу других Стражей. Никакая охрана не поможет,  уверяю
тебя, Страж. Потом отправлюсь в другие миры и буду делать там то же самое.
- Павел хорошо продумал разговор, вышагивая по комнате в ожидании  Джудит,
и поэтому говорил спокойно и убедительно. - А чтобы  ускорить  уничтожение
тайной организации Стражей-нелюдей, неизвестно каким адом  порожденной,  я
продемонстрирую людям свои способности. Я стану для людей новым  Господом,
и они поверят мне, и будут почитать и слушать меня, и перестанут бояться и
боготворить вас, и преклоняться перед вами. Представляешь, Страж, я явлюсь
перед городом, раздвинув воды реки  или  озера,  от  моего  взгляда  будут
рушиться деревья, а из моей ладони вырвется молния и сожжет дом Стража.  А
потом возвещу всем, что  нелюди-Стражи  захватили  родину  наших  предков,
изгнав их с Земли. Как ты думаешь, мне поверят?
     - Почему ты решил?..
     - Подожди, Страж! Когда  жители  города,  выслушав  меня,  растерзают
своего Черного, Зеленого или Серого Стража и, не веря своим глазам, как  я
недавно не поверил своим,  увидят  этот  серо-лиловый  студень  -  как  ты
думаешь, буду ли я там еще нужен или смогу спокойно  отправляться  дальше?
А, Страж?
     Человекоподобное существо  в  сером  плаще  с  капюшоном  передернуло
плечами и медленно подняло голову.
     - Чего ты хочешь от меня, Павел Корнилов?
     - А ты еще не догадался?
     - Чего ты хочешь? - монотонно повторил Страж.
     - Мне нужен ключ от входа на землю. Разве Зеленый Страж не  передавал
тебе содержание моего с ним  разговора?  Надеюсь,  там  у  тебя  не  сидят
господа офицеры? - Павел показал на люк. - Мне нужен ключ. Или  мы  вместе
идем за ключом к туннелю - или я сломаю тебе  шею,  а  потом  сожгу  тебя,
чтобы ты не ожил.
     - Какой ключ? Какой выход на землю? Изгнание,  захват...  Я  тебя  не
совсем понимаю, Павел Корнилов.
     - Не притворяйся, Страж! Ключ есть, он находится у тебя -  я  в  этом
уверен. Более того, я уверен, что такой ключ не только у  тебя.  Вдруг  ты
потеряешь его, уронишь в Иордан или вместе с ним провалишься  в  болото  и
сгинешь? Запасной ключ находится в другом месте,  у  другого  Стража...  а
может быть и не один. Допускаю, что ты не знаешь - у кого  именно.  Но  ты
проговорился, когда меня собирались  искупать  в  вашем  Иордане.  Поэтому
слушай: сейчас я убью тебя и начну искать ключ здесь,  в  храме.  Если  не
найду - продолжу поиски в  других  местах.  Свой  путь  я  тебе  обрисовал
довольно подробно. Или я получу ключ - или все Стражи будут уничтожены.  А
ключ я все равно найду, не сомневайся. Устраивает?
     Страж долго смотрел на него.
     - А если никакой Земли нет?
     Павел начал терять терпение.
     - Слушай, Страж, - процедил он, сжимая кулаки, - мне  не  нужны  твои
"если". Считаю до десяти. На счете "десять" я  получу  твое  согласие  или
буду действовать уже без тебя. Я видел Землю, видел  изгнание,  понимаешь?
Это были не сны, это были именно воспоминания.
     -  Генная   память,   -   пробормотал   Страж.   -   Телекинетическое
воздействие... Биоэнергетические импульсы... Почти невероятно. Откуда  все
это у тебя, Павел Корнилов? Почему такая непредвиденная флуктуация? Ты  не
мог стать таким, Павел  Корнилов.  Это  не  укладывается  в  рамки  вашего
биосоциального развития...
     - Возможно и не укладывается, - нетерпеливо согласился Павел, - но  я
именно такой, и я начинаю считать. Раз...
     - Подожди. Попробую объяснить. Я знаю только  то,  что  мне  положено
знать. На Земле нет никаких Стражей.  Стражи  не  захватывали  Землю.  Моя
функция - наблюдать за событиями здесь, в Змеином городке.  Я  создан  для
этой функции. Ну  и  еще,  конечно,  сбор  информации  из  других  мест  и
координация действий. Я биомашина. Другие  биомашины  выполняют  такие  же
функции в других местах. На Земле нет биомашин, потому что  пребывание  на
Земле не входит в наши функции...
     - Стоп! - Павел жестом остановил Стража. - Что такое биомашина?
     - Квазиживой организм, в  определенной  степени  обладающий  свободой
воли, но созданный для выполнения ограниченных функций.
     - Кем созданный?
     - Я знаю только то, что мне положено знать, -  повторил  Страж.  -  Я
создан с готовым набором данных, и весь мой приобретенный  опыт  нисколько
не пополняет, а тем более не изменяет и не объясняет этих данных.
     - Ясно, - кивнул Павел. -  Завязанный  мешок  с  разными  предметами.
Дальше.
     - Действительно, выход на Землю можно  открыть.  Есть  некая  сложная
структура,  действующая  на   принципе   фокусировки   подпространственных
лучепроекций,  которую  можно  назвать  ключом.  Которая  может  выполнять
функцию ключа - остановимся на этом  названии.  Возможно,  подобные  ключи
есть и у других - мой набор данных  не  позволяет  мне  утвердительно  или
отрицательно ответить на этот вопрос.
     - Что ты должен делать с ключом? Какое у тебя задание?
     - В определенное время я должен открыть туннель и прибыть  на  землю.
Там получу дальнейшую информацию.
     - От кого? Когда придет это время?
     - Источник информации мне неизвестен. Содержание тоже.  Знаю  только,
что, получив информацию в виде определенной  команды,  либо  вновь  закрою
туннель, либо оставлю его открытым. Данными о том, когда  именно  наступит
время моих действий, также не располагаю. Ключ  должен  просигнализировать
мне об этом моменте.
     Все    происходящее    казалось    Павлу    совершенно    нереальным;
действительность как будто незаметно и  плавно  перетекала  в  сказку.  Он
чувствовал, что Страж не лжет и говорит о том,  что  знает.  Но  знает  он
далеко не все. Ключ, который сам  скажет  о  нужном  моменте...  Созданная
кем-то  нелюдь,  какая-то  биомашина,  живая  машина,  имеющая  задание  -
сторожить... Сотворенная кем-то биомашина... И сотворил Бог  биомашину  по
образу своему, по образу Божию сотворил ее... Значит, этот бог и изгнал  с
земли людей?
     - Кто и почему вынудил людей покинуть Землю?
     Страж молча развел руками.
     - Ладно, допустим, не  знаешь.  Почему  стараетесь  уничтожить  меня,
почему вообще пресекаете разговоры о Земле? Тоже не знаешь? Просто вложена
такая команда?
     -  Ты  прав,  Павел  Корнилов.  События  могут  развиваться  в   двух
направлениях. Осознание того, что Земля  действительно  существует,  может
привести либо к  всеобщей  апатии,  деградации  и,  в  конечном  итоге,  к
вырождению, либо, напротив, послужит стимулом  к  ускоренному  развитию  и
даст возможность  вернуться  на  землю  раньше  определенного  срока.  Оба
результата нежелательны.
     - Так мы же все равно медленно  вымираем!  -  раздраженно  воскликнул
Павел. - Я уже видел один мертвый мир. Мы в детстве ловили  в  лесу  серых
длинноносиков - таких пушистых  зверьков,  -  сажали  в  клетки,  кормили,
таскали на руках, играли с ними - а они отказывались  от  еды,  не  хотели
играть, понимаешь? Вот так и мы...
     - Процесс неочевидный и длительный. По нашим данным,  основная  часть
должна уцелеть.
     - Основная часть! - горько  усмехнулся  Павел.  -  Скажи,  Страж,  ты
можешь жить вечно?
     - Я биомашина, созданная для определенного задания. Мы  функционируем
только   потому,   что   задание   пока   не   выполнено.   Мы   прекратим
функционировать, когда задание будет выполнено.
     - Так в чем же заключается это задание, скажи ради Создателя!
     - Я не располагаю  такой  информацией.  Возможно,  данная  информация
находится на земле или заложена в ком-то из нас. Могу только предполагать.
В соответствии с программой я периодически принимаю других  Стражей  и  мы
информируем друг друга о  положении  дел,  но  имеет  ли  кто-то  задание,
отличное от заданий других, - я не знаю.
     - И все-таки вы смертны, - с угрозой сказал Павел. - Вас можно убить,
не так ли?
     - Да. Биомашины поддаются разрушению,  хотя  в  определенной  степени
способны регенерировать. Слушай, Павел Корнилов. - Страж опустил голову  и
голос его стал приглушенным. - Биомашина не может  страшиться  разрушения,
поэтому твои угрозы ничего не значат. Но твоя реализованная угроза сделает
невозможным выполнение моей функции. Наших  функций.  Поэтому  я  вынужден
принять твое требование, Павел Корнилов.  Я  открою  туннель,  ведущий  на
Землю.
     Павел  едва  сдержал  восторг.  Ему  хотелось  смеяться,   немедленно
броситься к Джудит,  чтобы  сообщить  радостную  весть,  схватить  ключ  и
помчаться к туннелю. Но внешне он остался спокойным.
     - Рад, что биомашина способна принимать разумные решения,  -  холодно
сказал он. - Бери ключ и пойдешь вместе с нами. Я буду твоей  тенью,  пока
не доберусь до Земли.
     - С нами?
     - Да, я не один. Со мной девушка. - Павел посмотрел на нахмурившегося
Стража и многозначительно добавил: - Тоже... способная. Так  что  действуй
без обмана.
     - Хорошо. - Страж поднялся. - Жди меня здесь, я принесу ключ.
     - Только вместе, - отрезал Павел и тоже встал. -  Я  же  теперь  твоя
тень.
     Страж обогнул стол и молча направился к узкой двери в  стене.  Павел,
взяв свечу, последовал за ним.
     Они прошли длинным коридором, спустились по лестнице  и  оказались  в
каком-то темном помещении. Босые ноги Павла холодил  плотно  утрамбованный
земляной пол, белели  высокие  колонны,  а  стены  и  потолок  терялись  в
темноте. Павел понял, что Страж привел его в  зал  богослужений  и  поднял
свечу над головой. Дрогнули, передвинулись по полу тени от колонн, темнота
вокруг колыхнулась и вновь застыла, и слабая свеча не могла  справиться  с
ней. Они миновали колонны, подошли к  стоящему  на  полу  длинному  узкому
ящику, обтянутому черной материей и усыпанному засохшими цветами. На стене
над ящиком чернел небольшой деревянный крест. Павел  не  сразу  сообразил,
что это не ящик, а гроб.
     - Чей это? - спросил он, машинально крестясь.
     - Строитель храма Андрей Пинаев. - Страж присел на корточки, просунул
ладонь в гроб. - Почитается как Андрей Благодетельный. Тело залито  воском
из Чистой пещеры и не разлагается.
     Гроб внезапно дрогнул, поехал в сторону - материя со зловещим шорохом
терлась о стену - и остановился. Страж, сидя  спиной  к  Павлу,  согнулся,
провел ладонью по полу. Что-то негромко щелкнуло, и Страж  вдруг  спрыгнул
вниз,  словно  провалившись  сквозь  пол.  Опять  раздался  щелчок.  Павел
растерянно  шагнул  вперед  и  увидел   слабо   отражающую   пламя   свечи
стекловидную темную плиту. Страж обманул его и скрылся.
     - Ах  ты,  сатана!  -  выругался  Павел  и  начал  поспешно  мысленно
концентрировать все силы.
     Уже горячило кожу знакомое покалывание  над  переносицей,  в  черноте
медленно, но неотвратимо разгоралось маленькое солнышко. Павел прищурился,
собираясь обрушить на плиту всю свою необъяснимую чудесную мощь - и в этот
миг вновь щелкнуло, плита отъехала в сторону, скрылась под земляным полом,
и в темном отверстии показался остроконечный капюшон.
     Страж выпрямился и легко выбрался из тайника. Плита закрыла отверстие
и черный гроб с нетленным телом Андрея Благодетельного вернулся на место.
     - Почему исчез? - Павел в сердцах замахнулся на Стража. - Почему  без
меня?
     - Этого требовали заданные условия функционирования хранилища, - сухо
отозвался Страж, подставляя под свечу раскрытую ладонь. - Вот ключ.
     Павел на мгновение замер, потом медленно приблизил свечу к небольшому
предмету в руке Стража и удивленно поднял брови.
     - Это и есть тот самый ключ? Вот эта щепка и есть ключ?
     На ладони Стража лежала короткая плоская палочка, клиновидно суженная
с одного конца. Она вовсе не была похожа на ключ, каким  он  представлялся
Павлу,  она  не  могла  быть  ключом,  которым  можно  открыть  выход   на
благословенную Землю, и не могла она быть ключом от кладезя бездны, данным
звезде, упавшей с неба после трубы  пятого  ангела,  придуманного  Иоанном
Богословом или действительно ему явившегося, и не могла она  быть  золотым
ключиком Буратино...
     - Что ты мне показываешь, Страж? Разве это ключ?
     - Ключ. Вернее, та часть ключа, которую можно фиксировать в  пределах
данного континуума. Остальное - в других измерениях.
     - Поясни, - потребовал Павел.
     Страж немного помолчал.
     - Находясь на улице, ты видишь одну стену дома. Ты  не  видишь  того,
что находится внутри, и как выглядят  остальные  три  стены,  хотя  они  и
существуют.
     - Смотри, Страж! - угрожающе сказал Павел. - Если это не ключ...
     - У меня нет оснований обманывать тебя.
     - Проверим. Сейчас мы идем за Джуди,  потом  берем  лошадей  -  и  на
остров, к туннелю. Учти: любое твое неосторожное  движение,  любое  слово,
попытка позвать на помощь - и мы с Джуди моментально превращаем городок  в
груду бревен. У меня тоже нет оснований обманывать тебя, так что поверь  -
мы это сделаем. Ничто тебе не поможет. Где нам достать лошадей?
     - Идем, Павел Корнилов. Я уже  сказал,  что  подчиняюсь.  Подчиняюсь,
конечно, не тебе, а обстоятельствам. Сейчас лошади будут.
     И мчались сквозь теплую ночь  лошади,  расплескивая  лужи  и  хриплым
голосом будоража мерцающую равнину, и с шорохом развевались плащи седоков,
и обтекал лица мягкий ночной воздух.
     Потом был быстрый Иордан, и Павлу пришлось раздеться и плыть, держась
за плот, которым под надзором Джудит управлял Страж, потому что втроем они
не помещались на плоту, а отпускать девушку одну  с  неведомой  биомашиной
Павел не решился. Брошенные на берегу  кони  тревожно  рычали  в  темноте,
словно просили взять их на Землю.
     На острове Павел вновь усыпил Джудит  и,  подняв  на  руки,  понес  к
туннелю, нетерпеливо подгоняя бредущего первым Стража.
     И  сгустилась  томительная,  томительная,  томительная   чернота,   и
невообразимо медленно возникали и рассыпались узоры, и Павел крепко держал
Стража за широкий рукав плаща. Время, казалось, застыло, время погрузилось
в черноту и бесследно кануло на вязкое дно,  словно  камень,  брошенный  в
болото. Грохотало, надрывалось сердце, вопило беззвучным  воплем,  умоляло
беззвучной мольбой, пытаясь разбудить время, оторвать от  липкого  черного
дна и всплыть, подняться в бесконечное небо...
     Сто дождей пролились над Лесной Страной, рухнули от  древности  стены
города Великого Царя, прахом рассыпалась старая  пагода,  и  пронзил  душу
ветер столетий, сгнил помост у  костровища,  соединяющего  Новую  Землю  и
Сферу Владык, сполз в овраг  и  по  самые  крыши  зарос  мерцающей  травой
Змеиный городок. Звезды и  луны  всех  миров  сгорели  дотла  и  осыпались
мелкими угольками на бескрайние  леса  безлюдных  миров.  Расползался  под
пальцами от ветхости скользкий и  жесткий  плащ  Стража.  Навсегда  уснула
Джудит...
     Так казалось Павлу, застывшему в немыслимой черноте за пределами всех
миров.
     И все-таки возник, ослепительной вспышкой ударил в глаза  причудливый
узор - три переплетенных кольца на полумесяце,  вписанном  в  треугольник!
Загрохотало, зазвенело в ушах, горячие звезды безжалостно пронзали мозг  и
струились,  струились,  вращались  в  черноте,  и  кольца,   полумесяц   и
треугольник вытягивались в один дрожащий сверкающий поток, пролившийся  на
засиявшую голубизной клиновидную палочку в руке Стража.
     Отпрыгнула,  мгновенно  исчезла  чернота,  и   бесконечным   ласковым
водопадом обрушился свет, свет, свет...
     И все было, в общем-то, обычно. Было невесомое неярко-голубое высокое
небо в легких разводах облаков, был прохладный ветер, пропитанный  запахом
сухих  трав,  и  была  вершина  зеленого  холма,  который  поднимался  над
столпившимися внизу деревьями. Зеленые,  желтые,  красные  краски.  Тонкие
блестящие нити, плывущие в воздухе. Разноголосая птичья кутерьма.  Деревья
мощным валом устремлялись в долину, словно отталкиваясь от холма,  и  там,
вдали, редели, разбегались мелкими группками, усеяв высокую траву  грудами
листьев. А дальше, за этой шелестящей, поющей, свистящей массой вздымались
к небу высокие серые  стены,  оплетенные  зелеными  побегами,  испещренные
черными провалами окон.  Многоэтажные  здания  печально  смотрели  на  лес
десятками погасших глаз.
     И не было никакого страха, даже намека на страх, и  не  было  никакой
изгороди вокруг холма.  Только  высокая  чуть  пожелтевшая  трава.  Только
разноцветные сухие листья. Этот туннель не был окружен кольцом страха.
     Павел стоял, держа на  руках  девушку,  чьи  волосы  были  похожи  на
опавшие листья,  стоял  рядом  с  неподвижным  Стражем  и  вдыхал,  вдыхал
незнакомый воздух. Он смотрел вокруг и вслушивался  в  себя,  ожидая,  что
вот-вот память предков заполнит сознание и подскажет: да, это Земля.
     Но память молчала. Сердце продолжало биться взволнованно  и  упоенно,
прикосновения ветра холодили лицо. Память предков молчала, но Павел  знал:
это - Земля...
     - Проснись, Джуди, - нежно сказал он и притронулся губами к ее губам.
Словно коснулся лепестков цветка.
     Девушка тихо вздохнула и открыла глаза - и в них  отразились  высокие
облачные разводы. Сняла руку с шеи Павла, ступила босыми ногами на траву и
огляделась. Задержала взгляд на веренице высоких серых зданий.
     - Земля? Павел, Земля?..
     - Земля, - ответил Страж,  повернув  к  ней  застывшее  лицо.  -  Как
видите, Стражей здесь нет.
     - Стражей здесь нет,  -  медленно  повторил  Павел,  вытягивая  из-за
пазухи две уздечки и подходя к Стражу. - Подставляй руки.
     Страж шевельнул губами, но ничего не сказал  и  вытянул  перед  собой
руки. Павел крепко связал их уздечкой.
     - Садись.
     -  Твои  действия  безосновательны,  Павел   Корнилов,   -   медленно
проговорил Страж, но покорно сел и дал связать себе ноги.
     - Так надежней. - Павел усмехнулся. - Сейчас  мы  с  Джуди  пойдем  и
посмотрим, есть ли здесь кто-нибудь. А  ты  нас  подождешь.  Когда  же  ты
получишь свою информацию?
     - Не знаю.
     - Ладно,  жди.  -  Павел  повернулся  к  зачарованно  глядящей  вдаль
девушке. - Снимай плащ, Джуди.
     Они бросили плащи в траву рядом с неподвижно лежащим Стражем и начали
медленно спускаться по склону холма.
     - Мне как-то странно, Павел, - тихо произнесла девушка.  -  Словно  я
еще сплю  и  снюсь  себе...  И  все  вокруг  снится,  и  ты...  И  хочется
танцевать...
     Они ступали босыми  ногами  по  ломким  шуршащим  листьям,  и  шумели
деревья в вышине, и порхало, порхало в траву - красное, желтое... красное,
желтое... Все вокруг было - особенное,  незнакомое,  но  -  желанное.  Все
обещало долгий-долгий покой...
     - Помнишь, я обещала станцевать  для  тебя?  -  Джудит  остановилась,
прижалась к локтю Павла. - Я хочу танцевать для тебя.  Сейчас.  Здесь.  На
Земле.
     Девушка легко отпрянула в сторону, прохрустев  листьями,  -  и  белое
платье взметнулось над телом, повинуясь быстрым движением ее рук, и  упало
в  траву.  Павел  прислонился  спиной  к  стволу,  чувствуя,  как   сердце
подпрыгнуло к самому горлу, и жарко стало щекам.
     Обнаженное тело девушки казалось беломраморным  изваянием,  созданным
самым лучшим в мире скульптором. Изваяние застыло в густой траве, и только
золотистые волосы, стекающие по плечам  подобно  потоку  веселящего  вина,
пошевеливались  под  ветром.  Неожиданно  изваяние  ожило,  белый   мрамор
потеплел  от  солнечных  лучей,  пробивающихся  сквозь  листву.  Дрогнули,
качнулись бедра, руки плавно воспарили над головой, открылись  глаза  -  и
возникла улыбка. И словно  нежные,  непрерывно  струящиеся,  легкие  волны
поплыли по поляне, расширяя круги,  -  это  танцевала  под  высоким  небом
прекрасная девушка с волосами цвета опадающих листьев, это  скользила  над
травой,  кружась  и  простирая  к  небу  ладони,  возвращенная  на   землю
удивительная богиня Земли. Белое  невесомое  тело  порхало  под  изумленно
шуршащими деревьями, очарованные птицы затихли в ветвях,  и  ветер  играл,
играл золотистыми волосами, никак не решаясь  унести  богиню  в  безлюдный
Эдемский сад...
     Павел не мог оторваться от дерева  и  завороженно  смотрел  на  танец
богини, подобной Венере, пробудившейся наконец ото сна.  Танец  создавался
на его глазах, чудесный плавный танец, сотканный из неба и  шума  крыльев,
из прозрачного воздуха  и  падающей  листвы,  памяти  о  далеких  краях  и
радости, ожидавшей в конце пути. Из темных глаз богини сотнями тысяч  глаз
смотрели на  потерянный  и  вновь  обретенный  мир  сотни  тысяч  предков,
разбросанных по бесконечным чужим мирам. Шелестела трава, шуршали  листья,
шумел ветер, звенели птичьи голоса, сплетаясь,  сливаясь,  преображаясь  в
тихую музыку, словно медленно павшую с неба и  объявшую  поляну  медленным
своим  колыханием.  Музыка  нарастала,  расцветала  все  новыми  и  новыми
красками  и  тонами,  музыка  звучала  в  голове  Павла  и,  повинуясь  ее
бесконечному потоку, плыло, плыло над травой обнаженное прекрасное тело...
     Музыка накатывалась, захлестывая его, рождая внутри волшебную  теплую
головокружительную волну. Волна подхватила и растворила его, и подогнулись
ноги, и  качнулась  поляна,  и  совсем  рядом  он  увидел  вдруг  ласковые
задумчивые глаза. Он поднял руку - и коснулся  кончиками  пальцев  теплого
нежного лица богини.


     ...Ветер летел и никак не мог охладить их разгоряченные тела,  листья
падали и никак не могли закрыть их обнаженные тела, птицы кричали и  никак
не могли заглушить стук их сердец... Вокруг расстилалась Земля, и были они
на Земле - Адамом и Евой, вернувшимися в Эдем, избегнув ударов  пламенного
меча обращающегося.
     Голова девушки покоилась на его руке, а над головой  сквозь  ветви  и
листья неслышно текло, просачивалось, обнимало спокойное небо.
     Потом они рядом шли по траве, и деревья расступались, открывая путь к
серым зданиям. Они, взявшись за руки, подошли  к  дороге  и  остановились.
Серое покрытие, которое  он  помнил  по  своим  видениям,  было  испещрено
широкими трещинами и ямами, и на дне ям желтел песок.  Кое-где,  разбросав
куски покрытия, прямо из дороги тянулись вверх деревья. Здания за  дорогой
казались заброшенными. Черные окна,  балконы  в  серых  потеках,  какие-то
подобия покосившихся тонких крестов на крышах,  заросших  кустами;  черные
веревки, болтающиеся вдоль стен, ступени, ведущие в провалы  подъездов,  а
вокруг - большие ржавые баки, скелеты автомобилей и колышущиеся под окнами
удивительно красивые цветы. Диковинные высокие столбы фонарей  и  опять  -
длинные веревки, свисающие с них на землю. Что-то громко хлопало на ветру,
нарушая давнюю-давнюю тишину.
     Павел  и  Джудит  медленно  углублялись  в  тихие  сумерки   древнего
города-леса, давным-давно покинутого изгнанными отсюда людьми. Тихо,  тихо
было вокруг, словно город погрузился  в  бесконечный  сон  и  снилось  ему
шумное, беспокойное,  многоголосое  прошлое,  резко  оборвавшееся  в  одно
солнечное утро или дождливый вечер. И всходило солнце, и заходило  солнце,
и тягучим вязким потоком  струились  дни,  и  черными  листьями  падали  и
улетали под ветром немые ночи, и медленно дряхлело, рушилось,  рассыпалось
прахом все то, что было когда-то создано людьми, - и обновлялось, набирало
силу, тянулось ввысь и вширь, захлестывало город все - другое, сотворенное
в начале времен внезапным порывом того,  кто  был  раньше  неба  и  звезд,
раньше рыб и птиц, кто вдохнул дыхание жизни в первого человека.
     Так думал Павел, медленно продвигаясь рядом с Джудит по  городу-лесу,
обходя битые стекла, перешагивая через  узкие  канавы,  промытые  в  сером
покрытии дождевой водой. И город совсем  не  казался  ему  мертвым.  Город
просто спал, дожидаясь возвращения людей.
     Тянулись,  тянулись  высокие   здания,   подобные   зеленым   холмам,
перетекали одна в другую улицы, тесные от деревьев  и  кустов,  исчезая  в
желто-красно-зеленой завесе поворотов, дробя город на пустынные  кварталы.
Павел и  Джудит  молчали,  словно  боялись  неосторожно  сказанным  словом
всколыхнуть дряхлого гиганта, который мог рассыпаться при пробуждении и  с
грохотом повергнуть свои оцепеневшие стены в буйную плоть растений.  Город
нужно было будить осторожно и не сразу...
     В молчании вышли они  к  неширокой  реке,  ступили  на  теплые  плиты
набережной. Приземистый мост нависал над  водой,  на  века  уперев  в  дно
крепкие каменные ноги, и его насупленный неприступный вид говорил  о  том,
что стоять ему так - столетия, и вода не в силах что-либо сделать с ним. С
полуразрушенных каменных берегов опускались в  воду  ветви  кустов,  и  по
темной воде неспешно плыли листья.
     - Неужели здесь никого нет? - прошептала Джудит, тревожно вглядываясь
в окна зданий за рекой.
     - Пока только мы с тобой. Но скоро...
     Павел внезапно замолчал и  замер,  глядя  поверх  головы  девушки,  и
Джудит резко обернулась. По поросшим  травой  широким  каменным  ступеням,
ведущим на набережную с моста, неторопливо спускался кто-то  темноволосый,
в распахнутой на груди белой рубашке. Ошеломленный Павел услышал  короткий
встревоженно-изумленный вскрик Джудит и почувствовал, как  пальцы  девушки
впились в его руку. Ему казалось, что разум оставляет его. Неслышно ступая
по выщербленным временем  плитам,  к  ним  приближался  высокий  плечистый
парень с невероятно знакомым лицом. Павлу казалось, что кто-то  придвигает
все  ближе  и  ближе  невидимое  зеркало,  и  отражение  в   зеркале   все
увеличивается. Именно отражение - потому  что  неторопливо  идущий  к  ним
длинноволосый человек в белой рубашке и черных брюках был абсолютно  похож
на него, Павла Корнилова! Откуда возникло здесь зеркальное королевство?..
     - Кто это? - неестественно ровным голосом спросила Джудит и тут же не
выдержала, перешла на крик. - Почему она так похожа на меня, почему?
     Этот крик словно спустил какой-то  курок,  взведенный  внутри.  Павел
сосредоточился взглядом на приближающемся белом пятне рубашки и рванулся в
мысленную атаку. Невидимый залп пронзил  воздух  -  и  с  треском  рухнули
деревья, а подобие Павла Корнилова продолжало подходить все ближе с легкой
улыбкой на загорелом лице.
     - Почему она улыбается? Павел, мне страшно, - прошептала Джудит, едва
шевеля губами.
     Но Павел уже не слышал ее. Слегка присев  и  оттолкнувшись  от  земли
ногами, он одним прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от двойника,
и нанес мощный удар, целясь в лицо и грудь невероятного видения.
     Ему  удалось  сгруппироваться   и   относительно   удачно   встретить
соприкосновение с землей. Проехав по траве, он вновь  вскочил  на  ноги  и
повернулся к оцепеневшей Джудит и двойнику, смотревшему на него все с  той
же легкой  улыбкой.  Больше  Павел  нападать  не  собирался.  Двойник  был
бестелесным - Павел просто пролетел сквозь него, не встретив ни  малейшего
сопротивления, - а значит, или просто снился,  или  казался  -  так  может
померещиться ночью или в тумане, -  или  же  был  настоящим  ангелом.  Как
бороться с ангелами, Павел не знал, да и можно ли с ними  бороться?  Павел
стоял напротив двойника,  растерянно  опустив  руки,  а  девушка  медленно
пятилась от подобия Павла Корнилова, и лицо ее было таким же белым, как  и
платье...
     И в голове Павла вдруг зазвучал голос. Спокойный негромкий голос.
     - Вы пришли раньше срока.
     Вероятно, Джудит тоже  услышала  этот  голос,  потому  что  перестала
пятиться и широко открыла глаза.
     - Кто ты? - выдохнул Павел, не зная, снится ему это или кажется,  или
действительно стоит напротив него в древнем земном городе его таинственный
двойник.
     Двойник перестал улыбаться, чуть сдвинул широкие  брови  и  отошел  к
каменной ограде набережной.  Павел  заметил,  что  даже  сухие  листья  не
шевельнулись под ногами двойника, словно тот проплыл над землей.
     - Я Наблюдатель, - ответил двойник, не размыкая губ.
     - Павел, это мое отражение, - простонала Джудит, с  усилием  растирая
пальцами виски. - Я, кажется, схожу с ума...
     - Я наблюдатель, - вновь раздался в голове Павла голос двойника. -  Я
не зеркало и не сновидение. То, что каждый из вас сейчас воспринимает  как
свое собственное отражение, - не более, чем приемлемая  для  вас  проекция
одной из систем размещенного здесь контрольного устройства.
     Павел  внезапно  успокоился.  Ну  конечно,  Наблюдатель  был   просто
хитроумной неосязаемой конструкцией  захвативших  Землю  нелюдей!  Он  был
бесплотен, а значит,  не  мог  причинить  вреда.  И  никаких  ангелов  или
призраков отца принца Датского...
     Он  отряхнул  с  рубашки  сухие  травинки  и,  решительно  подойдя  к
двойнику, попытался дотронуться до его плеча. Пальцы прошли сквозь  плечо,
ничего не ощутив.
     - Подходи, - облегченно сказал Певал недоверчиво наблюдавшей  за  его
действиями девушке. - Это же дым, отражение солнца в воде.
     -  В  некоторой  степени  такое  утверждение  верно,   -   согласился
Наблюдатель и вновь улыбнулся.
     Джудит  осторожно  приблизилась,  повторила  жест  Павла  и  легонько
вскрикнула, когда ее рука тоже насквозь проткнула Наблюдателя.
     - Зачем ты меня копируешь? - спросила она, держась на  всякий  случай
за рукав Павла.
     - Это приемлемая для тебя проекция, - повторил  Наблюдатель.  -  Будь
здесь кто-нибудь третий -  он  воспринял  бы  меня  как  свое  собственное
отражение. Но никого больше нет.
     - Ты хочешь сказать, что Земля пуста?  -  насторожился  Павел.  -  Ни
людей, ни Стражей?
     -  Ни  людей,  ни  Стражей,  -  подтвердил  Наблюдатель.  -  С   вами
обменивается  информацией  посредством  данной  проекции  одна  из  систем
контрольного устройства. В силу всеобщей взаимосвязи элементов  устройства
система обладает информацией в том же объеме, в каком обладает информацией
все устройство.
     - Подожди, подожди. - Павел  нахмурился,  соображая.  -  Значит,  тут
никого нет? Тогда кто и зачем изгнал отсюда людей,  зачем  существует  это
контрольное устройство, и раньше какого срока мы сюда пришли?  Кстати,  ты
не совсем точен. Кроме нас на земле находится по крайней мере один  Страж.
На холме у туннеля. Я его связан на всякий случай.
     - И почему она говорит с закрытым ртом? -  добавила  Джудит.  Девушка
вновь владела собой и щеки ее приобрели нормальный цвет.
     - Передаю необходимую информацию, -  ответил  Наблюдатель,  никак  не
реагируя на то, что сквозь его тело спланировал на плиты засохший  листок.
- В настоящий момент кроме  вас  двоих  на  Земле  больше  нет  ни  одного
разумного существа.  Внешний  элемент  наблюдения,  который  вы  называете
Стражем,  в  прежнем  своем  виде  ликвидирован  и  приобщен   к   системе
непосредственно здесь, на Земле. Функции его преобразованы,  поскольку  он
сработал раньше срока.
     О сроке. Внешние элементы наблюдения, Стражи, должны войти в  контакт
с контрольным устройством только в определенный программой момент, который
еще не наступил, и получить соответствующую команду:  либо  разблокировать
все имеющиеся на  земле  туннели,  либо  отсрочить  возвращение  людей  до
очередного определенного программой момента.
     - Кто все это придумал? - воскликнула Джудит.
     - Контрольное устройство  приступило  к  выполнению  программы  после
ухода людей, хотя уход людей заложен в нее как исходные данные. Устройство
действует в пределах программы и другой информацией не располагает.
     Павел с отчаянием подумал  о  том,  что  Наблюдатель  почти  дословно
повторяет объяснения Стража Змеиного городка. И тот, и другой  знали  свои
задачи, но не знали, кто задал им такие задачи...
     Ему вдруг стало холодно  и  жутко,  словно  порыв  пронизывающего  до
самого мозга ветра подхватил его и бросил в бездонное ущелье,  наполненное
угрюмой темнотой. Ему представился  безликий  великан,  распирающий  небо,
великан с огромной метлой в когтистых уродливых лапах.  Великан  шагал  по
земле, давя необъятными медвежьими ступнями застывшие от ужаса  города,  и
своей метлой сметал людей к черным воронкам туннелей,  как  сметал  сор  с
крыльца городского Совета рыжеусый Бормотун Соломон.
     Кто-то или что-то безликое и страшное в своей нездешней  силе  вымело
род человеческий с Земли, и  приставило  Стражей  к  развеянным  в  разные
стороны сынам и дочерям  человеческим,  и  соорудило  на  земле  неведомое
контрольное  устройство.  Такое  было  под   силу   библейскому   Господу,
изгнавшему Адама и Еву из сада Эдемского, но Павлу почему-то казалось, что
не сказочный Господь устроил все это, а совсем  другие  могучие  неведомые
силы... - так ты и не объяснила, зачем существует контрольное  устройство?
- обратилась девушка к своему двойнику, бывшему  одновременно  отражениями
Джудит Шерилл и Павла Корнилова, словно они оба с двух сторон смотрелись в
приставленные друг к другу зеркала.
     - Контрольное устройство, действуя  через  Наблюдателей,  анализирует
состояние биосферы и на основе этого анализа может в момент,  определенный
программой, дать команду  внешним  элементам  открыть  туннели.  Состояние
биосферы постепенно улучшается.
     - Биосфера... - пробормотал Павел, чувствуя, как что-то обрывается  и
падает у него внутри. - Ведь это... Джуди, биосфера - это... это...
     - Единая термодинамическая оболочка Земли,  в  которой  сосредоточена
жизнь  и  осуществляется  постоянное   взаимодействие   всего   живого   с
неорганическими условиями среды, - отчеканил Наблюдатель.
     - Состояние постепенно улучшается, - медленно  повторил  Павел  слова
Наблюдателя. - Выходит, оно было плохим. И поэтому людей... метлой...
     Он  ухватился  за  Джудит,  единственную  опору   в   расползающемся,
несущемся под откос мире.
     - Совершенно верно, - подтвердил Наблюдатель. - Нужно было  устранить
основной вредоносный фактор. Он был устранен -  и  контрольное  устройство
приступило к выполнению программы. Сейчас  можно  говорить  о  преодолении
критического  состояния  воздушной  и   водной   оболочек,   тенденции   к
восстановлению  растительного  покрова.   Процесс   регенерации   биосферы
протекает с максимальной интенсивностью, на пределе возможностей. Прогнозы
положительные.
     Вот оно что. Основной вредоносный фактор...  Павел  внезапно  осознал
всю истину. Он сел на теплые плиты набережной и закрыл глаза. Он не  хотел
больше открывать их, потому что  и  с  открытыми  глазами  всю  жизнь  был
слепым. Он размышлял, он строил самые разные предположения, пытался  найти
ответы на свои вопросы - но все равно был слепым.
     - Павел, тебе плохо? - Джудит теребила его за плечо. - Как это  людей
- метлой? Почему? Какой такой вредоносный фактор?
     - Вредоносный фактор - это  люди.  Наши  предки,  -  ответил  он,  не
поднимая головы. - Я тебе все объясню.
     Когда-то в детстве он любил по утрам лежать, разглядывая стену  возле
кровати. На оструганных досках темнели пятна сучков, вились нити древесных
волокон, виднелись следы рубанка. Он всматривался в эти пятна и линии, и в
какой-то  предвкушаемый  им  момент  зрение  словно  преображалось   -   и
переплетения линий  и  пятен  превращались  в  головы  медведей,  лодки  с
гребцами,   причудливых   обитателей   иорданских   омутов,   перекошенные
незнакомые лица, странные цветы. Целый мир проступал из обыкновенной стены
- стоило только внимательно приглядеться. Какой-то неуловимый миг -  и  из
хаоса рождались картины...
     И вот сейчас тоже - родилась картина. Нет,  не  Бог,  и  не  безликий
чудовищный великан изгнал людей с  земли.  Подметальщики  вроде  рыжеусого
Бормотуна Соломона, совершая свой повторяющийся раз в миллионы  лет  обход
всех миров, дошли до Земли и обнаружили, что воздух, вода и почва  страшно
загрязнены потомками некогда изгнанных из Эдемского сада Адама  и  Евы,  и
пересохли моря, и леса превратились в пустыни, и погибает зверье, и  нечем
дышать на Земле. Подметальщики заставили людей уйти по туннелям  в  другие
миры, а чтобы люди не погибли там - избавили их  от  болезней  и  даровали
способность почти не нуждаться в хлебе насущном. Да, люди медленно  чахли,
оторванные  от  родной  почвы,  но  по-другому,  наверное,   было   нельзя
поступить. Подметальщики закрыли Землю, помогая природе залечивать тяжелые
раны. Они спасали людей и спасали Землю от людей.
     "Господи, я ведь не мог  даже  представить!..  -  с  отчаянием  думал
Павел. - Стражи здесь ни при чем, Стражи - просто слуги неведомых  хозяев,
и  не  Стражи  виноваты,  и  не  хозяева  их,  а  мы,  именно  мы,   люди,
человечество, уничтожившее рай земной..."
     Накатывалась горечь и ложился на плечи тяжелый груз вины. Общей вины.
     Изгнали - виноватых. Никому не ведомо, кто были эти  подметальщики  -
может быть, подметальщики Господни? - и где они сейчас, и что побудило  их
наводить чистоту - но сделали они, вероятно, единственно  правильный  шаг.
Просто вымели метлой, всех подчистую, всех  неразумных  людей,  отравивших
собственный единственный и неповторимый мир...
     Кто они, неведомые подметальщики? Длится их день  миллионы  лет  -  и
чистыми становятся миры. Вновь придет человек  -  чтобы  все  повторить?..
Человек вернется на землю - когда?
     Павел поднял голову.
     - А ключ? Ключ от туннеля остался?
     Наблюдатель удивленно посмотрел на него, и так  странно  было  видеть
удивление на отражении своего собственного лица! Павел сбивчиво пояснил:
     - Страж открыл туннель ключом - а где теперь ключ? Ведь  Стража  нет.
Туннель открыт?
     - Мы можем вернуться? - торопливо добавила Джудит.
     Лицо Наблюдателя стало серьезным.
     - Туннель закрыт. Закрыты  все  туннели.  Тот  артефакт,  который  вы
называете  ключом,  больше  не  существует.  Программой  не  предусмотрено
возвращение  людей  на  Землю  раньше  срока.  После   вашего   появления,
вероятность  которого  даже   не   предполагалась,   проведена   коррекция
программы. Внешние элементы наблюдения, то есть  Стражи,  владеющие  пятью
остальными ключами, смогут открыть туннель  только  в  срок,  определенный
программой.
     - Значит, мы не сможем вернуться за  другими?  -  растерянно  спросил
Павел.
     -  Именно  так.  Туннели  откроются  только  в   срок,   определенный
программой.
     - Но когда, когда наступит этот срок?  -  Павел  вскочил  и  оказался
лицом к лицу со своим невозмутимым двойником.  -  Контрольное  устройство,
программа знает этот срок?
     - Момент контакта внешних элементов наблюдения с  остальной  системой
заложен в программу, но станет известен только при его наступлении.
     - Понятно, - с горечью сказал Павел. - Другими  словами,  неизвестно,
через сколько лет...
     - Именно так.
     "Совсем как начало сезона дождей", - обреченно подумал Павел.  Раз  в
год  под  вечер  наползают  из-за  Иордана  тяжелые  черные  тучи,  всегда
появляясь со стороны геннисаретского озера, и растекаются по небу, и тащат
за собой ночь. И два, и три, и четыре дня может быть  затянутым  небо,  но
земля еще остается сухой, и непонятно, когда же  начнется  долгий,  долгий
дождь. И только когда на обращенное к небу лицо  упадет  первая  капля,  и
только когда зашуршит по деревьям, и застучит по крышам,  и  защелкает  по
капоту автомобиля во дворе, и забулькает в бочке с водой - станет, наконец
понятно: начался сезон дождей.
     Горько,  горько,  горько  было  на  душе...  Рушить  преграды,  лезть
напролом, прощаться с жизнью - и в результате оказаться в  одиночестве  на
долгожданной Земле. Сколько бродить им, одиноким, вырвавшимся  из  клеток,
по пустым городам? До смерти? А как будет жить оставшийся в живых,  и  кто
похоронит его?
     "Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое";  но  это  было
уже в веках, бывших  прежде  нас".  Выходит,  ты  прав,  Проповедник?  Вот
появились вновь на Земле Адам и Ева, такие  же  одинокие,  как  те,  самые
первые люди, но  кто  расскажет  о  них,  Павле  и  Джудит,  пришедших  на
безлюдную Землю?.. И первым ли был Адам? Может быть, подобное уже  было  в
веках, прошедших до того, как Господь вдунул в лицо его дыхание жизни?
     Закрыты в Эдеме... Навсегда закрыты  в  Эдеме.  Ну  почему  за  грехи
предков всегда  приходится  расплачиваться  потомкам?  Кто  установил  это
несправедливое страшное правило? Почему, почему  они  должны  страдать  по
вине тех, кто был до них на земле? И почему - кто ответит?  -  почему  те,
ушедшие, жили только своим днем? Почему не думали о тех, кто придет позже?
Кто уже пришел...
     Не было ответа...
     Не хотелось верить.  Ни  о  чем  не  хотелось  думать.  Бледное  лицо
двойника маячило рядом - и Павел  замахнулся.  И  не  смог  удержаться  от
бесполезного удара по воздуху.
     - Не верю! Я открою туннель! - выкрикнул  он  в  неподвижное  бледное
лицо напротив и схватил за руку печальную девушку. - Вот увидишь, я открою
туннель!
     Он быстро зашагал по плитам,  и  Джудит  молча  последовала  за  ним.
Прежде  чем  вновь  углубиться  в  полумрак  спящего  города-леса,   Павел
оглянулся. Наблюдатель застыл у ограды набережной и смотрел  им  вслед.  С
сожалением?..


     ...В высокой траве, уже загладившей их  утренние  следы,  лежали  два
плаща. Над холмом тараторили птицы, будоража пронизанный солнцем,  но  все
же прохладный  воздух.  Холм  казался  самым  обыкновенным,  он  молчаливо
возвышался над деревьями, словно и ведать не ведал  о  каких-то  туннелях,
соединяющих миры.
     - Ну, держись!..
     Павел чувствовал, как копится, собирается сила,  как  разгоняет  мрак
пронзительное солнышко.
     "Откройся! Откройся! Откройся!.."
     Девушка смотрела на него со страхом и мольбой, и он неустанно посылал
и посылал мысленные приказы - но холм ничуть не  менялся,  и  все  так  же
качалась под ветром желтеющая трава.
     - Нам не вернуться, Джуди, - с отчаянием сказал он,  вытирая  горячий
пот, разъедающий глаза. - Мы  ничем  не  сможем  им  помочь.  Я  бессилен,
понимаешь? Бессилен!..
     И  опять  горечь,  всепоглощающая  горечь  хлынула  в  сердце,  и   с
ненавистью взглянул он на созданный  бездумными  предками  дряхлый  город,
застывший под небом бесполезным нагромождением старых домов. Его ненависть
ураганом промчалась над деревьями - и деревья  падали,  заставляя  пестрым
облаком упорхнуть в небо перепуганных  птиц,  его  ненависть  вгрызлась  в
равнину - и прочертили землю глубокие борозды, обнажая переплетения  бурых
корней, его ненависть обрушилась на серые здания - и рухнули старые стены,
и клубящееся облако пыли встало на месте города  и  затмило  солнце.  Крик
Джудит, ее расширенные от ужаса глаза, ее горячие руки, хватающие  его  за
шею, пригибающие к земле... Грохот, треск... Слабее... слабее... Тишина...
     Он обессиленно упал в траву и почувствовал, что превращается в облако
серой пыли...


     ...И были какие-то долгие-долгие видения, проступали туманные бледные
лица  с  глазами,  переполненными  печалью,  и  чьи-то   руки   неуверенно
простирались к невидимому небу и бессильно опускались, пропадали в  унылой
мгле. Накатывался волнами печальный гул, то усиливаясь, то  растворяясь  в
безмолвии. Стелилась над пустынным  серым  пространством  унылая  мгла,  и
холодом веяло от нее, холодом и безысходностью. Это длилось вечно...
     Он рванулся, закричал, пытаясь выбраться из холодной мглы, - и  вдруг
почувствовал теплое прикосновение. Теплые  руки  обняли  его,  и  возникло
встревоженное лицо девушки, и длинные золотистые волосы щекотали его губы.
     Он  бережно  и  крепко  прижал  к  себе  Джудит  -  и  печальный  сон
улетучился, исчез в утреннем воздухе. Занималось  очередное  чистое  тихое
утро и парили в небе розовые облака, и что-то  серебрилось  на  траве  под
бледным солнцем. Утро было холодным, и близилось время зимы.
     Они стояли на вершине холма, и печальное утро обтекало их,  наливаясь
светом, заполняясь проснувшимся ветром. Вокруг простирался Эдемский сад, и
пусто, пусто было в саду, и не было Господа Бога - только холодное  чистое
небо, залечившее раны свои и давно забывшее тех, кто жил здесь когда-то.
     Павел обвел взглядом деревья, поверженные его бессмысленным  яростным
порывом.
     "Я должен вернуть людей. Я должен открыть  туннель.  Я  должен  вновь
встретиться с Наблюдателем и разузнать все-все о контрольном устройстве, и
открыть, обязательно открыть туннель. Постараться вернуть людям Землю..."
     Он выпрямился навстречу ветру. Девушка с надеждой смотрела на него.
     - Что будем делать, милый?
     - Будем жить.
     - Будем жить... - повторила Джудит и неуверенно улыбнулась.
     Холодный ветер с разбега бросался на холм  и  шуршал,  шуршал  сухими
листьями, и серая птица металась над ворохом сломанных  ветвей  и  жалобно
кричала, словно оплакивала гнездо, уничтоженное человеком, который  вновь,
после многих-многих лет, появился на Земле.

Все авторские права на материалы принадлежат их законным владельцам. Материалы на сайте размещена только в ознакомительный целях и в случае скачивания должны быть удалены на протяжении 24 часов с носителей.
В случае если вы желаете пожаловаться на представленные на сайте материалы просим отправить жалобу по адресу - они будут удалены в кратчайшие сроки.